15 февраля – 2:13

Привет. Привет?

– Я не могу, повторяю, не могу ехать на необитаемый остров, – сказала я. При этом я не смотрела на Нико, который нависал сзади над стулом, на котором я сидела. Вместо этого я продолжала пялиться в экран компьютера, пытаясь вникнуть в смысл того, что было у меня перед глазами. Ясно было одно: эти данные явно не показывали ничего хоть сколько-нибудь похожего на то, что надеялся увидеть профессор Бьянчи, когда нанял меня. Это была моя третья попытка, и я больше не могла игнорировать свои неудачи, поэтому где-то в животе у меня разливалось крайне неприятное ощущение. Что-то было не так.

– Но, Лайла, говорю тебе, такая возможность бывает раз в жизни. Это реалити-шоу на ТВ. Реалити-шоу.

– Да пусть бы это была даже единственная возможность за целое тысячелетие, Ник. Я не могу поехать с тобой. Где я возьму на это время? – Может быть, раздумывала я между тем, мне просто не попался на глаза какой-то из образцов? Может, стоит попробовать добавить его к полученному предыдущему результату? – Но не обращай на меня внимания, я вовсе не пытаюсь тебя удерживать. Поезжай. Я буду болеть за тебя отсюда.

– Ты что, меня не слушала? – поинтересовался Нико, и в его уговаривающих интонациях на этот раз прозвучали нотки раздражения. – Я не могу поехать один. Это телешоу для пар. Лайла, я прошу немногого, но Ари думает, что для моей карьеры это, что называется, пан или пропал. Другого такого шанса у меня не будет. Ты знаешь, сколько времени я бился головой о стену, участвуя в прослушиваниях и пробах для бог знает какой ерунды. Так вот, это может быть именно то, что мне нужно. Это может стать для меня большим прорывом.

Я убрала с экрана последний файл с образцами, щелкнула мышью, чтобы снова загрузить данные и заполнить таблицу. И тут Нико взорвался.

– Лайла! Черт побери, ты меня вообще слушаешь? Речь идет о поворотном пункте в моей карьере, а ты не можешь на тридцать секунд выключить свой ноутбук?

Я глубоко вздохнула. В ушах у меня зазвучал голос моей матери: «Перестань смотреть в телефон, Лайла…»

Сохранив файл, я развернула стул таким образом, чтобы оказаться лицом к своему бойфренду.

– Извини. Ты прав. Я действительно не слушала. Расскажи мне об этом подробно.

– Речь идет о новом реалити-шоу. Приз невелик, потому что все делается с очень ограниченным бюджетом и для совсем нового стримингового канала, но это будет именно их оригинальное шоу, главный проект, и, если он хорошо пойдет, рейтинги рванут в космос. А Ари знает продюсера, База. Они вместе учились в университете. Ари говорит, что может протащить меня в проект через заднюю дверь. То есть, я имею в виду, нас.

– Извини, а в чем состоит идея шоу?

– Пять пар оказываются на необитаемом острове. Игра идет на вылет, съемки шоу продолжатся чуть больше десяти недель. Я точно не знаю, где все это будет, Ари говорил, что, кажется, где-то в Индонезии. То есть это как в «Острове любви» – остаются только, так сказать, выжившие, те, кто победит во всяких конкурсах. Чтобы продолжать участвовать в проекте, нужно оставаться парой. Солнце, песок, море… Только представь, Лил! Это как раз то, что нам обоим нужно. Отличный отпуск.

– Но это вообще-то не отдых, разве не так? И сколько, ты сказал, все это продлится? Десять недель? А когда начало?

Нико пожал плечами.

– Понятия не имею, но вообще-то они вроде бы торопятся. Ари спрашивал меня про мое расписание на ближайшие пару месяцев. Я ему сказал, что у меня нет ничего такого, что я не мог бы отложить.

Я вздохнула.

– Мне правда очень жаль, Нико. Может быть, в твоем календаре ничего важного нет, но у меня все не так. Я никак не могу сорвать выполнение оставшейся части моего контракта, ты знаешь, что не могу. Профессор Бьянчи меня уволит. И как мы тогда будем платить за квартиру?

Было ясно, что не на скудные деньги, которые Нико получал как начинающий актер и бариста, подрабатывающий на полставки. Эта тема у нас не обсуждалась. Но, хотя я ни словом не упомянула ни о чем таком, Нико недовольно покачал головой.

– Но, Лайла, в этом же и соль. Если у меня это выгорит, я приобрету известность. К тому времени, когда закончится показ сериала, меня будут знать в каждом доме, мне будут давать роли на телевидении, в кино, меня будут снимать в рекламе – везде. Это принесет хорошие деньги – на регулярной основе. Деньги, на которые можно будет купить собственный дом. Я мог бы снять часть финансовой нагрузки с тебя. Ну же, Лил, подумай об этом, пожалуйста.

Он отодвинул в сторону мой ноутбук, сел передо мной прямо на стол и протянул ко мне руки. Я нырнула в его объятия и положила голову ему на грудь, ощущая хорошо уже знакомую мне смесь двух чувств – недовольства и любви.

Я любила Нико. Правда, любила. И не только потому, что он был забавный и удивительно страстный – в этом вопросе он по десятибалльной шкале определенно заслуживал восьмерки или десятки, в то время как я – шестерки. Но он, помимо прочего, был неисправимым оптимистом, а я – убежденным рационалистом. Он привык искренне считать, что любая радуга заканчивается на земле горшком с золотом, предназначенным именно для него. Такой взгляд на жизнь поначалу, когда мы только познакомились, казался мне просто очаровательным. Но после того как мы прожили вместе два года, он начал меня раздражать. В течение двух лет я оплачивала все счета, за всем следила и все контролировала и вообще играла роль взрослого человека, в то время как Нико преследовал открывающиеся цели и возможности, которые почему-то никогда по-настоящему не выливались ни во что материальное.

То, о чем он говорил теперь, казалось очередным нереалистичным прожектом, вроде постановки в Уэст-Энде мюзикла «Сумерки» (в конце концов выяснилось, что никто не позаботился решить вопрос с правами на такую постановку) или плана стать преподавателем актерского мастерства в «Ютьюбе». Было огромное количество подобных схем и планов, которые закончились ничем, всяческих шоу без единого снятого эпизода и пилотных проектов, так и не сдвинувшихся с места. Но если бы я указала моему бойфренду на это, я стала бы для него плохой, человеком, который отнял у Нико шанс воспользоваться очередной предоставившейся ему возможностью.

– Могу я по крайне мере сказать Ари, что ты встретишься с продюсерами? – спросил Нико, обдавая теплым дыханием мою макушку. Я закрыла глаза, зная, что если я на него посмотрю и наткнусь на его щенячий взгляд с умоляющим выражением, то сдамся. Мне хотелось сказать, что есть очень мало шансов, что мои отношения с продюсерами выйдут за рамки первой встречи. Они, увидев меня, вероятнее всего, сразу же поймут, что я не та горячая красотка с большой грудью, которую они, должно быть, ищут. Мне не нравились реалити-шоу на телевидении, но я видела их вполне достаточно, чтобы понять – в них привлекают участниц женского пола, имеющих совершенно определенный типаж, которому я не соответствую. Другое дело Нико – тело его было подтянутым благодаря занятиям в фитнес-зале, а кожа покрыта загаром, приобретенным в специальной студии благодаря кварцевым лампам. Он прекрасно подошел бы для передач вроде «Холостые» или «Они прекрасно подходят друг другу». Но я? Неужели зрители в самом деле готовы созерцать на экранах телевизоров женщину-ученого тридцати с чем-то лет, с пальцами в красных пятнах от реактивов, с мимической морщиной на переносице, вызванной необходимостью прищуриваться, глядя в микроскоп? Неужели я в самом деле поверю, что продюсеры подумают: «Мы, как и зрители, хотим видеть, как она будет бегать трусцой по пляжу в узеньком бикини?» Маловероятно.

С другой стороны… Если всего этого все равно никогда не случится… что произойдет, если я разок подыграю Нико? А потом, когда меня забракуют или эта затея отпадет вообще или просто застопорится, во всем будет виноват этот самый Баз, а я заслужу репутацию подруги, которая поддержала своего любимого. По крайней мере, до того момента, как возникнет новый наивный и совершенно безнадежный проект.

Я открыла глаза, раздумывая, что сказать, но мой взгляд уперся в светящийся экран моего компьютера. Прочесть цифры я не могла, потому что Нико отодвинул компьютер на дальний конец стола. Но это не имело значения. Цифры были там, на дисплее, и я это знала. Неудобные. Неопровержимые. Не позволяющие себя игнорировать.

– Пожалуйста, – произнес Нико, нарушая ход моих мыслей, и я поняла, что он все еще ждет моего ответа. Я взглянула на него. Его карие глаза была обрамлены невероятно длинными ресницами – словно у молодого Джорджа Майкла. Я ощутила, как внутри меня что-то словно тает… И поняла, что сейчас сдамся. О господи, я собиралась сказать «да», и мы оба знали это.

– Ладно, – произнесла я наконец, чувствуя, что на моем лице появляется недовольная улыбка. Несколько мгновений Нико смотрел на меня. А потом издал восторженный вопль, оторвал меня от пола и заключил в медвежьи объятия.

– Спасибо, спасибо, боже мой, спасибо тебе. Я люблю тебя, Лайла Сантьяго!

– И я тебя тоже люблю, – сказала я, смеясь и глядя на него сверху вниз. – Но ты должен стать участником этого шоу, ладно? Учти, цыплят по осени считают! Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя разочарованным, пролетев мимо.

– Я добьюсь, что меня возьмут, – заявил Нико и, поставив меня на ноги, крепко поцеловал в губы, обхватив мое лицо ладонями. Улыбка широко раздвинула его загорелые щеки. – Не беспокойся об этом, Лил. Я войду в число участников. Мы оба войдем. Как они смогут нас не взять?

Глядя на его лицо, на его широкую улыбку, белые зубы, искрящиеся радостью темные глаза, я подумала – в самом деле, разве они смогут устоять? Никто не мог сказать Нико «нет». Мне оставалось только надеяться, что так же будет настроен и профессор Бьянчи.

15 февраля – 2:13

Эй? Я не знаю точно, как эта штука работает. Но это Лайла, и я вызываю яхту «Шустрый», прием.

15 февраля – 2:14

Эй, кто-нибудь меня слышит? Это Лайла, вызываю яхту «Шустрый», пожалуйста, ответьте. Прием.

– О боже.

Радостное выражение лица профессора Бьянчи сменилось на угнетенное, пока я излагала ему последнюю порцию данных. Сказать, что то, что обнаружил Тони, который занимался проектом до меня, было обнадеживающим, значит не сказать ничего. Если бы удалось доказать, что достигнутое им можно повторить, это было бы настоящим прорывом в исследованиях лихорадки чикунгунья, на которых я специализировалась. Но повторить это, похоже, не удавалось, и это было проблемой.

Раздражало то, что Тони давным-давно уехал. Он опубликовал свою диссертацию, всколыхнув ожидания и вызвав восторги научной общественности, и какая-то частная лаборатория тут же наняла его на постоянную должность. Меня же нанял университет, чтобы подчистить хвосты и устранить кое-какие недоработки. Предполагалось, что задача, которую предстояло решить мне, проста: повторить эксперимент Тони с более широким набором образцов и доказать, что результаты будут теми же. Однако проблема состояла в том, что они не оказались теми же. Я повторяла попытку еще и еще раз, работая до посинения, но после третьего эксперимента была вынуждена признать свою неудачу. Эффект, обнаруженный Тони, не просто был слабее – его не было вообще.

Теоретически я сделала свою работу. То есть меня можно было потрепать по плечу и сказать: молодец, Лайла, хорошо потрудилась. Опять же, в теории выяснение того, что вроде бы найденный путь решения на самом деле был тупиковым, представлял собой не меньшую ценность, чем какое-то новое открытие. Но штука в том, что мы все понимали: на практике это так не работает. Те ученые, которым удается обнаружить, что что-то не работает, не получают грантов. Гранты достаются тем, кто делает интересные открытия и добивается результатов, о которых все говорят. Никто не хочет публиковать исследование, которое представляет собой тщательное изложение некой неудачи, каким бы интересным оно ни было.

В самые тяжелые моменты, переживая свой провал, по ночам, часа в три, мучаясь бессонницей, я обвиняла во всем Тони. Возможно, изложенный им метод был ошибочным. Может быть, он даже сфальсифицировал результаты? Но в самой глубине моей души, в глубине моего сознания ученого я, глядя на данные, полученные им в ходе эксперимента, понимала, что Тони не виноват. Он, можно сказать, бросил кости целую дюжину раз, и во всех случаях у него выпали одни шестерки. Но когда я попробовала повторить то же самое в намного более широких масштабах, ничего не вышло. И теперь именно мне предстояло огласить плохую новость и расхлебывать последствия.

Всего несколько недель назад меня не беспокоило то, что мой контракт с университетом должен был вот-вот закончиться. Профессор Бьянчи в целом заверил меня в том, что продолжение финансирования было формальностью. Но теперь… теперь по выражению его лица было ясно, что мне следует заняться шлифовкой моего резюме. И готовиться объяснять потенциальным нанимателям тот факт, что целых двенадцать месяцев я занималась исключительно перспективным проектом и в итоге полностью провалила план продвинуть его.

– Вам следует составить подробный отчет, – сказал профессор Бьянчи усталым голосом. – А затем нам нужно будет проверить, можно ли спасти что-то из исходных данных. Возможно, какой-то положительный результат даст исследование Грегора по моделированию на животных.

Я закусила губу и кивнула.

– Мне очень жаль, – в очередной раз сказала я. Профессор Бьянчи пожал плечами. Это был жест настроенного философски человека, контракт которого был бессрочным. То есть он хотел, конечно, чтобы моя работа оказалась успешной, но его карьера от ее итога не зависела.

– Это не ваша вина, Лайла.

– Как вы думаете, что это может означать для решения вопроса о продлении моего контракта?

– А, вот вы о чем. Хороший вопрос. Ваш контракт истекает в следующем месяце, не так ли?

– В марте, – негромко сказала я. – Через десять недель.

Профессор кивнул.

– Я поговорю с членами комитета по грантам. Но…

Мой собеседник не закончил фразу, однако явно подразумевал примерно следующее: «Не делайте в ближайшее время никаких крупных покупок».

Я с трудом выдавила из себя улыбку.

– Конечно. Спасибо. Послушайте… – начала я и осеклась. Сейчас явно был не лучший момент для того, чтобы просить предоставить мне свободное время, но, с другой стороны, это, похоже, не имело принципиального значения. Я вполне могла писать свой отчет как здесь, так и на необитаемом острове, куда меня звал Нико, и воспользоваться моим правом на отпуск до окончания срока действия контракта.

– А сейчас будет очень плохое время для того, чтобы я на какое-то время взяла перерыв? Нико, мой молодой человек, пригласил меня… – Я замолчала. Я не была на сто процентов уверена, что профессор Бьянчи знает, что такое телевизионное реалити-шоу. Как-то раз я упомянула в разговоре о «Большом брате», и, помнится, он тогда решил, что я говорю о Джордже Оруэлле. А участие в реалити-шоу, вероятно, не вполне соответствовало моему образу ответственного профессионального ученого, который я пыталась создать в его сознании. – Речь идет о рабочей поездке, – пояснила я. – Он попросил меня отправиться вместе с ним.

Профессор попросил меня продолжать. Тогда я сказала ему, что смогу работать над отчетом и в поездке; более того, возможно, там мне будет делать это легче, чем в лаборатории.

– Да, конечно, – сказал профессор, и мне показалось, что на его лице я заметила оттенок облегчения – или мне это почудилось? – Конечно. И я надеюсь, что к тому моменту, когда вы вернетесь, у меня уже будут новости от комитета по грантам. Еще раз спасибо, Лайла, за проделанную вами работу. Я знаю, это всегда нелегко – получать разочаровывающие результаты.

– Пожалуйста, – ответила я и, поскольку наш разговор явно закончился, вышла из профессорского кабинета.

Я купила билет на автобус, идущий обратно в восточную часть Лондона, и во время поездки наблюдала за тем, как струйки зимнего дождя стекают по запотевшим стеклам. Одновременно я размышляла о собственных перспективах. Мне тридцать два года. Все мои университетские друзья покупали дома, остепенялись, заводили детей. Шутки моей матери о желании понянчить внуков начали становиться несколько язвительными и болезненными для меня. Но я застряла на некой стадии своего жизненного пути, которая, кажется, никуда не вела. Когда-то я мечтала создать свою команду ученых, даже собственную лабораторию. Благодаря постоянным разговорам о дефиците женщин в научных кругах все это казалось таким возможным! Нам говорили, что комитеты по грантам буквально зазывают мотивированных ученых прекрасного пола.

В действительности же их в академической среде было вполне достаточно, по крайней мере когда я загорелась этой идеей. Первые двое руководителей лабораторий, в которых мне довелось работать, были женщинами. Но комитеты по грантам вовсе не казались более благожелательными к таким, как я, нежели к мужчинам. Шли годы, и все больше женщин на практике оказывались вытесненными из реальной исследовательской среды. Рождение детей и материнство плохо вязались с соблюдением сроков выполнения финансируемых грантами проектов и гонкой за результатами. Воспитание сыновей и дочерей очень трудно совмещать с выращиванием культур тканей, которые тоже требовали постоянного внимания, их нужно было разделять в десять вечера и в пять утра и круглосуточно обихаживать, чтобы они не зачахли и не погибли. А ипотечным банкам не нравилась ненадежность краткосрочных контрактов. Всякий раз, когда я приступала к работе на новом месте, мое финансовое положение оказывалось недостаточно стабильным незадолго до того, как у меня заканчивался испытательный срок, и как раз в тот момент, когда я получала официальное уведомление о необходимости оплатить счета за аренду, – так что я никогда не успевала обрести хоть сколько-нибудь прочное материальное положение. Учитывая скудные и весьма нерегулярные заработки Нико (хорошо еще, что в течение тех двух с половиной лет, что мы были вместе, он все же получал хоть что-то), моя жизнь была полна стрессов. И чем дальше, тем отчетливее я понимала, что невидимые часы тикают, и это касается не только вопроса о детях. Возможности построить карьеру в науке были очень ограниченными – слишком много было претендентов на успех, слишком мало должностей заведующих лабораториями, так что конкуренция была поразительно жесткая. Если человек не достигал определенных результатов до тридцати – тридцати с небольшим лет, у него практически не было шансов добиться поставленных целей.

Возможно, пришло время выбросить на ринг полотенце и признать, что все мечты, которые я лелеяла, окончив университет, никогда не исполнятся. Что я никогда не смогу возглавить и обеспечить финансирование моей собственной лаборатории. Что профессора Лайлы Сантьяго никогда не будет на свете, что она никогда не выступит в роли основного докладчика на авторитетной научной конференции и не будет давать интервью журналу «Вирусологический еженедельник». Каждый прошедший год увеличивал вероятность того, что я так и останусь заурядным научным сотрудником, добивающимся подписания очередного краткосрочного контракта. И вполне возможно, что пришло время принять эту правду и задуматься о том, что делать дальше.

Не в мою пользу было то, что Нико было всего двадцать восемь лет, и он явно еще не был готов остепениться. Он ничуть не изменился за последние три года, прошедшие с того момента, когда мы с познакомились на устроенной каким-то моим знакомым тематической вечеринке «Резня в День святого Валентина», предназначенной для разочарованных в жизни одиночек и убежденных холостяков. Нико был в костюме Фредди Крюгера, и его герой, как мне показалось, выглядел чересчур сексуальным. Я смухлевала и в качестве костюма использовала позаимствованный в лаборатории рабочий халат, нарочно испятнав его поддельной кровью. Мы с Нико смешивали на кухне коктейли «Кровавая Мэри», смотрели, сидя на кушетке моего знакомого – устроителя развлечения – сериал «Пятница, 13-е», обнимались в самые пугающие моменты зрелища и в конце концов оказались целующимися в ванной комнате. На следующий день мой приятель заявил мне, что больше не намерен со мной общаться.

В течение последующих шести месяцев я почти забыла о существовании Нико. Мне напомнили о нем несколько его слегка провокационных фотографий, которые он разместил в «Инстаграме[1]». Они были… Нет, в самом деле, они были довольно эффектными и хорошо смотрелись, я должна это признать, и здорово скрасили мне мой напряженный день. Когда я, прихлебывая кофе во время перерыва, листала фото в моем телефоне, я вдруг наткнулась на снимки потного, с растрепанными темными волосами Нико, трудящегося в тренажерном зале, с напряженными мышцами брюшного пресса. Когда я ехала в автобусе из университета, я снова натолкнулась на его фото – он лежал на пляже в Алгарви, в крохотных, туго обтягивающих его бедра плавках и ухмылялся в камеру из-под зеркальных солнечных очков.

За последние полгода это была вся моя личная жизнь. Я была одинока, полностью погружена в работу, и практически не вспоминала о симпатичном актере, с которым я обнималась и целовалась в ванной в квартире моего знакомого. А потом в один прекрасный день я вдруг нежданно-негаданно сама разместила свои фото в «Инстаграме». Для меня это было совершенно нехарактерно. Обычно я размещала там фото обедов, которые сама приготовила, и смешные мемы по поводу своей загруженности научной работой. Но на этот раз все началось с того, что я заказала себе платье онлайн, и получилось, что оно мне катастрофически, почти комично мало, настолько, что, казалось, вот-вот порвется у меня на бедрах, а мой бюст вывалится наружу. И тогда я запостила фото с подписью «ожидание/реальность». При этом я прекрасно понимала, что не собираюсь оставлять платье у себя, но осознавала и нечто другое, а именно то, что оно кое в чем мне льстит. Оно было совершенно непохоже на одежду, которую я носила, но обтягивало меня в нужных местах, и моя грудь казалась просто огромной.

Первый комментарий я получила от Нико – это было фото плодов перца чили, и это изображение заставило меня рассмеяться.

Затем от него пришло еще одно послание. В нем говорилось: «Выпьем по бокальчику?»

Один бокальчик обернулся несколькими, затем танцами, потом довольно серьезной дозой текилы, пьяными объятиями и поцелуями, а в конце концов и совместной поездкой на такси. (Нико пообещал, что оплатит половину, но так этого и не сделал). Как выяснилось, он жил рядом со мной, за углом, – снимал часть дома в Далстоне. Однако в ту ночь мы в итоге оказались у меня, и с тех пор он так в моей квартире и остался.

Через два с половиной года я стала старше, умнее и значительно более усталой. Я поняла, что живу в одном из самых дорогих городов мира на весьма скромную зарплату научного работника. Моя арендная плата выросла. Мои доходы – нет. Я стала обдумывать план Б, может быть даже план В. Но Нико все еще грезил о мире звезд Голливуда и по-прежнему не хотел продавать свой смокинг, надеясь, что в один прекрасный день он ему понадобится, чтобы принять участие в церемонии награждения Британской академии кино и телевидения или «Грэмми». Он все еще не потерял надежду, верил в свои мечты. Обычно это составляло значительную часть всего того, что мне в нем нравилось, – его неистребимого оптимизма, веры в то, что однажды удача ему улыбнется.

Но в такие дни, как сегодня, когда Лондон казался даже более серым, чем обычно, словно даже солнце сдалось и раньше времени отправилось спать, выносить этот оптимизм было немного тяжело.

Когда я вышла из автобуса на Хэкни-Уик, дождь превратился в колючую снежную крупу. Я поняла, что забыла зонтик в лаборатории, и двадцать минут, которые требовались мне, чтобы добраться от остановки до дома, то быстро шла, то бежала, стараясь хоть как-то защитить от влаги мой ноутбук. Затем я, теряя последние силы, поднялась на три лестничных пролета в нашу маленькую квартирку, расположенную на чердаке викторианского дома, вплотную примыкающего к соседним. Когда я впервые привела сюда Нико, мы с ним, смеясь, взбежали сюда, останавливаясь на площадках лишь ненадолго и только затем, чтобы поцеловаться. Теперь же я чувствовала, что промерзла до костей, и каждая следующая ступенька казалась круче и выше, чем предыдущая. Последний пролет я преодолевала, напрягая всю силу воли, и, когда, наконец, оказалась у двери, мне потребовались три попытки, чтобы попасть ключом в замочную скважину онемевшими от холода пальцами.

– Я дома! – крикнула я, снимая с себя мокрое пальто. Квартира, впрочем, была настолько мала – спальня, санузел и еще одна комната на все случаи жизни, – что голос можно было и не повышать.

Слова едва успели слететь с моих губ, как появился Нико. Он прижимал к уху мобильный телефон и жестами давал мне понять, чтобы я соблюдала тишину.

– Конечно, – сказал он в трубку голосом, который я про себя называла актерским. Он был более мягким, глубоким и звучал более уверенно, чем когда он болтал по телефону с матерью или с приятелями. – Само собой. Безусловно. Безусловно.

Затем последовала длинная пауза, во время которой что-то говорил телефонный собеседник Нико, а мой бойфренд только кивал, сохраняя на своем загорелом лице выражение сосредоточенного внимания – он был весь поглощен тем, что слушал человека, с которым беседовал. Наконец, после короткого взаимного прощания он дал отбой, приплясывая, пересек коридор, обнял меня обеими руками, приподнял и закружил по воздуху.

– Нико! – едва смогла выговорить я. Он стискивал меня с такой силой, что я едва могла дышать, а поскольку коридор был узкий, я невольно задела ногой висящее на стене зеркало, которое опасно перекосилось. – Нико, ради бога, отпусти меня!

Он поставил меня на пол, но я видела, что моя реакция нисколько не охладила его восторженное настроение. Он улыбался по весь рот, а его темные глаза буквально искрились от радостного возбуждения. Это словесное выражение всегда казалось мне неким штампом, не отражающим реальную действительность: если рассуждать с научной точки зрения, отражающие свойства поверхности человеческого глаза не могут меняться по той причине, что произошло какое-то радостное событие. Однако в данном случае приходилось признать, что оно как нельзя лучше подходило для описания того, как выглядел в этот момент Нико.

– Это был Баз, – сказал он. – Продюсер «Идеальной пары».

– Продюсер чего? – не поняла я.

– Это название проекта. – Нико взмахнул своими длинными ресницами. – Ну, шоу. Я тебе говорил.

– Ты не говорил, как оно называется, ну да ладно.

– Нет, говорил. Но, так или иначе, это неважно. Главное в том, что я послал ему несколько фотографий, и он в восторге он нас обоих…

– Погоди, ты что, отправил ему мои снимки?

Я была шокирована, но Нико меня практически не слушал.

– …и совершенно точно хочет встретиться с нами. Он сказал, что именно такую пару они и искали. Они хотят, чтобы участники выглядели как реальные люди, а не как те типы, которых снимают в «Острове любви».

– Как реальные люди? – Я посмотрела на себя. Мятая футболка, мокрые джинсы, старые кроссовки, в которых я ходила на работу. – Это что – нечто вроде кодированной фразы, которая расшифровывается как «ей нужно сделать эпиляцию и сбросить пять фунтов»?

– Вообще-то он сказал, что ты напомнила ему Зоуи Дешанель, – заявил Нико. – И кстати, что касается твоей фигуры, то она безупречна.

– А про эпиляцию ты не сказал ни слова.

– Послушай, прекрати издеваться. Ты вся безупречна, ясно? Так думаю я, и Баз со мной согласен. И ему очень нравится, что ты из научной среды. Он сказал, что, если среди участников окажется такой человек, это будет хорошо для рейтингов. А что до твоей задницы, то Баз сказал, что ты просто… – Нико споткнулся на неприличном слове, которое, судя по всему, собирался произнести, но тут же поправился: – Очень привлекательная.

– Ну ладно, совершенно ясно, как он на самом деле это выразил, Нико. Давай, скажи это.

– Эм-м-м… Я не помню точно его слова, – заявил Нико, но уши его начали краснеть, что всегда было неопровержимым свидетельством того, что он пытается соврать. Я принялась щекотать его, стараясь забраться пальцами ему под ребра и к чувствительной коже под подбородком.

– Нико, что он сказал?

– Перестань! – выкрикнул мой бойфренд, пытаясь увернуться от меня и сдерживая смех. – Лайла! Предупреждаю тебя…

– Ну, так что же он сказал на самом деле? Если уж я буду участвовать в этом шоу…

– Если?

– Если. Я имею право знать, что обо мне думает продюсер. Или мне самой его спросить?

– Перестань меня щекотать!

– Я перестану, если ты расскажешь мне, что он сказал!

– Ладно, ладно! Он сказал, что ты выглядишь как… «живущая по соседству девушка, которую можно трахнуть». – Нико повторил слова База с немного пристыженным выражением лица, угадав мою реакцию еще до того, как на моем лице успело сформироваться выражение отвращения.

– Что? Фу, какая гадость!

– Он не имел в виду ничего плохого, – торопливо проговорил Нико, понимая, что допустил неверный шаг, и опасаясь, как бы я не отказалась от плана поехать вместе с ним на съемки шоу. – Он еще сказал, что я просто сказочный молодой человек для девушки, у которой еще не было отношений, – если от этого ты почувствуешь себя лучше.

– Что? Ну нет! Это вовсе не поправило мне настроение! Это тоже мерзость, ведь тебе двадцать восемь. Ты ни для кого не должен быть первым в жизни парнем!

– Он имел в виду, что я бойфренд-мечта, Лил! Вот что он хотел сказать. Знаешь, когда тебе тринадцать и ты грезишь о юноше, изображенном на постере, висящем на стене в твоей спальне, – на нем изображен некто сексуальный, но не слишком агрессивный и брутальный. Как Зак Эфрон. Или Джейкоб Элорди. Лично мне кажется, что я вообще-то несколько староват для такой роли.

Нико поверх моего плеча бросил взгляд в том направлении, где находилось его отражение в зеркале, – чтобы оценить мелкие морщинки, которые начали образовываться вокруг внешних уголков его глаз, когда он смеялся. – Но вообще-то Баз просто говорил о типах внешности, а вовсе не пытался высказываться по поводу того, как мы выглядим.

– И все же. – Я немного смягчилась. Живущая по соседству девушка, которую можно трахнуть. Ну и ну. Можно ли было считать это комплиментом? Но фраза не выглядела так, на какую бы ее часть я ни делала смысловой акцент. – А что он еще говорил? Сказал что-нибудь по поводу того, на какие даты назначены съемки?

Нико кивнул.

– Они хотят все сделать быстро. Это для нового телеканала, где собираются показывать реалити-шоу – его собираются запустить уже в этом году. Поэтому сроки у них жесткие, времени на то, чтобы все снять и смонтировать, отведено мало.

– И что конкретно это означает?

Я пошла следом за Нико в комнату, которая служила нам гостиной и располагалась по соседству с кухней, и оттуда стала наблюдать, как мой молодой человек ставит чайник.

– Я, как и ты, могу об этом только догадываться, но похоже на то, что они собираются приступить к съемкам через несколько недель. Баз на этот счет все время употреблял выражение «как можно скорее». Он так забавно его произносит, растягивает немного – «как мож-ж-жно скорее». «Я попрошу моего ассистента связаться с тобой как мож-ж-жно скорее». «Предполагается, что инженеры должны прибыть как мож-ж-ж-но скорее». Как-то так.

– Ага. – Я мысленно пыталась произвести кое-какие подсчеты. – В общем… в моем нынешнем положении все это, пожалуй, даже хорошо. Я могу взять отпуск сейчас, но вот через пару месяцев – как знать. Где они будут снимать это самое шоу?

– О, это просто здорово. Они хотят создать что-то такое, что должно привлечь внимание потенциальной аудитории к «Острову любви», так что съемки будут проходить на одном из эксклюзивных курортов в Индийском океане. Согласись, звучит здорово.

– Ух ты. – Слова Нико в самом деле против воли произвели на меня впечатление. – Мне казалось, Ари сказал, что у них ограниченный бюджет.

– Похоже на то. Баз как-то проговорился, что курорт принадлежит его старому школьному приятелю. Кажется, курорт совсем новый – я даже не уверен, что его уже открыли для публики. И у меня создалось совершенно определенное впечатление, что Базу это обойдется бесплатно… Ну, за счет шоу это место получит хорошую рекламу, понимаешь? Посмотрев шоу, люди захотят съездить на остров – ну, ты понимаешь.

– А когда мы туда приедем, не получится так, что там еще идет строительство?

– Помощник База прислал мне несколько фотографий острова, – сказал Нико, не ответив на мой вопрос, но в то же время вроде бы и не избегая ответа. Он выключил чайник, разблокировал телефон и протянул его мне. Пока он раскладывал по чашкам пакетики с чаем и наливал в них горячую воду, я вошла в поисковик и отыскала сайт с довольно сомнительным названием «Эффинг продакшнз». Моим глазам открылась фотогалерея – я увидела на снимках неправдоподобной голубизны небо и море, которые казались настолько нереальными на нашем тесном и темном чердаке, что я невольно заморгала.

– Ух ты! Извини, но здесь, похоже, использовали цветовой фильтр.

– Здорово, правда? Погоди, посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь кораллы.

Пролистывая фото, я в конце концов вынуждена была признать, что все выглядело просто потрясающе, и не просто благодаря использованию фильтра. Белый песок. Пальмы. Вода – настолько прозрачная, что сквозь нее были отчетливо видны плавающие в ней рыбки. Несколько строений с крышами из соломы… то ли четыре, то ли пять. Может быть, шесть. Сказать точно было трудно, поскольку они были практически одинаковыми и стояли среди пальм, благодаря чему казалось, что все они размещены в уединенных местах. Только одно из строений сильно отличалось от остальных. Это была вилла вроде тех, которые я видела на фото, сделанных на Мальдивах. Она стояла на деревянных сваях над сверкающими водами. У нескольких входов висели гамаки, а внутри притягивали взгляд белые кровати, усыпанные лепестками роз, и ванные комнаты со стенами, выложенными крупной природной галькой, и душевыми лейками, имитирующими растения влажного тропического леса.

– С ума сойти, Нико. Это выглядит просто невероятно.

– Именно так, верно? – Нико довольно улыбался. Он знал, что благодаря фотографиям разом выиграл немало очков. – Это игра на выбывание, так что я думаю, все займет минимум две недели, максимум – десять. Плюс победитель должен согласиться пропиарить проект по возвращении в Британию. Я не могу сказать, что понимаю формат во всех подробностях, но из того, что я понял, следует, что каждую неделю участники сталкиваются с разными вызовами и преодолевают различные препятствия. И я так понимаю, что проигравшие вылетают, а победители могут выбрать себе пару из тех, кто еще остался в проекте. Так что состав пар каждую неделю меняется.

Если бы наш разговор записывался на пленку, после этих слов последовала бы самая длинная пауза.

– Извини, что? Ты ничего не говорил о том, что состав пар будет меняться.

– Разве? – Нико выглядел слегка сконфуженным и явно испытывал сильное чувство вины. Судя по выражению его лица, Баз сообщил ему об этом, и мой бойфренд намеренно до сих пор ничего не рассказывал об этом мне. – Вообще-то тут нет ничего особенного. Это же просто съемки на камеру.

– Ты хочешь сказать, что это то же самое, что «Остров любви», единственная разница в том, что, согласно сценарию, участники шоу меняются женами и мужьями?

– Я не думаю, что кто-либо из участников – супружеская пара, так что технически… – начал было Нико, но по выражению моего лица сразу же понял, что с помощью аргумента, который он собирался использовать, меня не убедит, и мгновенно сменил пластинку: – Тут штука в том, чтобы все как можно сильнее запутать. Ты не должна заниматься сексом с тем, кто оказывается с тобой в паре. Просто ты как бы с ним в паре в рамках шоу. Конечно же, участник или участница может остаться в отношениях с тем партнером, с которым он пришел на шоу, но ясно, что никто требовать этого ни от кого не будет. Я полагаю, что отношения тех пар, которые чересчур привязаны друг к другу, в процессе испытаний в самом деле могут оказаться разрушенными.

– Ты хочешь сказать, что организаторы будут устраивать все таким образом, чтобы разбить дружные, верные пары? – Я знала, что по моему голосу ясно, насколько я шокирована, но сдержать себя не могла. Нико закатил глаза к потолку.

– Лил, такие вещи всегда стимулируются и провоцируются. Это вовсе не подрыв устоев общества! Подобные передачи смотрят не для того, чтобы выяснить, насколько ты находчива и как глубоки и обширны твои знания. Люди хотят видеть драму, столкновение характеров. Они хотят видеть, как люди спорят на повышенных тонах, ругаются, занимаются сексом в джакузи перед камерой. Все, что скучно, будет вырезаться.

– Так вот чем ты будешь заниматься после того, как от меня избавишься? Заниматься любовью в джакузи?

– Что? Нет, конечно! Прекрати передергивать мои слова. Я этого не говорил. Я имел виду, что все шоу должно быть в таком духе. Я вовсе не собираюсь ни с кем заниматься сексом. Но да, может быть, я какое-то время буду проливать слезы после твоего отъезда, плакать на плече у какой-нибудь девушки, рассказывая о том, что ты была для меня родственной душой, моей второй половинкой, а она будет гладить меня по волосам. Ты ведь помнишь, что я – идеал первого мужчины для девушки? Это именно то, чего хотят от меня организаторы.

– Ну да, а я – живущая по соседству девушка, которую можно поиметь, – с горечью сказала я. – И что же, интересно, там буду делать я? Чего организаторы ждут от меня? Что я буду трахаться с каким-нибудь парнем на соседней вилле?

– Только через мой труп, – заявил Нико, обхватил меня за талию и поцеловал в шею. – Нет, серьезно, Лил, это актерская работа. Именно поэтому они при подготовке шоу общаются с агентами действующих актеров. Ты не актриса, и они это знают. Так что не страшно, если ты срежешься на первом или на втором испытании. Тогда через две недели ты сядешь на самолет и улетишь домой. Я же растоплю сердца всех вокруг, показывая, как меня просто сломал твой отъезд, и заключу стратегический союз с какой-нибудь девушкой-инфлюэнсером, проникшейся ко мне сочувствием, и достойно проиграю в финале. А потом вернусь домой как человек, чьи кубики пресса запостила добрая тысяча пользователей «ТикТока».

– Ф-фу. – Я вырвалась из рук Нико, подхватила чашку, которую он поставил сбоку от меня, и, осторожно держа ее в руке, отошла к окну – скорее потому, что хотела дать себе хоть немного времени подумать, чем потому, что испытывала желание оказаться именно там.

– Нико, я не знаю. Но мне жаль, что ты не объяснил мне всего этого до того, как я поговорила с профессором Бьянчи.

– Погоди, ты что, уже с ним побеседовала?

Лицо Нико просияло. Я кивнула – без особого энтузиазма.

– Да.

– И что он сказал?

– Он сказал, что я могу взять две недели отпуска. При условии, что я, пока буду там, напишу отчет о результатах экспериментов с лихорадкой чикунгунья.

– Ты что, шутишь?

Лицо Нико расплылось в широченной, сверкающей улыбке. Он вытянул вперед руки и двинулся ко мне с таким выражением лица, что я невольно выдвинула вперед исходящую паром чашку с горячим чаем.

– Даже не думай опять лезть ко мне со своими медвежьими объятиями. Я вовсе не хочу получить ожоги третьей степени!

– Но тебе дали отпуск? Ты в самом деле приняла мое предложение?

– Меняться партнерами?

– Отправиться в лучшую поездку твоей жизни, идиотка! – ответил Нико.

Я попыталась сдержать улыбку, но это было невозможно – радостное возбуждение моего молодого человека было настолько заразительным, что я почувствовала, как уголки моих губ приподнимаются вопреки моей воле.

– Ну так что, Лайла?

– Ну, я не знаю, мне нужно еще подумать.

– Подумать о чем? О том, стоит ли отправляться в бесплатную поездку в рай? – Он выудил из заднего кармана телефон и расположил прямо перед моим лицом. Передо мной возникло сделанное сверху фото маленького бело-зеленого островка, похожего на жемчужину и изумруд в обрамлении синевы океана. – Ты в самом деле можешь отказаться от этого, Лил?

Я повернула голову, чтобы не видеть снимок и умоляющее лицо Нико, но это была ошибка, потому что перед моим взором возникло выходящее на крышу закопченное окно с потеками дождя на нем.

Почему я испытывала подспудное желание избежать участия в планах Нико? Что удерживало меня в Лондоне – дрянная работа, ежедневная толкотня в транспорте по дороге в лабораторию и обратно, предстоящий мне в недалеком будущем полный крах? Я не могла порадовать себя даже ожиданиями, связанными с Рождеством, – был уже январь, и передо мной была столица Британии, находящаяся во власти серой, ненастной погоды. Город напоминал огромную тюремную камеру, в которой я словно бы отбывала наказание, а в будущем, после освобождения, мне предстояло занять место в очереди безработных.

Могла ли предлагаемая поездка решить хоть какие-то из стоящих передо мной проблем? Только если бы все обернулось так, как расписывал Нико, – а у меня на этот счет были сомнения. Нико и раньше нередко уверенно говорил мне, что «все наверняка будет хорошо», так что я уже знала, насколько ненадежными были все его обещания. Если бы он на этот раз оказался прав, то да, вся эта история действительно могла резко изменить к лучшему его жизненные перспективы. Но если нет… что ж, для меня все это стало бы двумя неделями, проведенными в одной из чудесных хижин на сказочном острове.

– По крайней мере дай Ари возможность организовать нашу встречу с Базом, – взмолился Нико, и я отвернулась от грязного оконца и снова посмотрела на него – впервые за все время разговора по-настоящему внимательно. Я ожидала, что он улыбнется своей фирменной неотразимой улыбкой, от которой у меня слабели колени. Но то, что я увидела, было куда более впечатляющим. Мой молодой человек выглядел… встревоженным. И тут я поняла, возможно впервые, что его вечный оптимизм давался ему вовсе не так легко, как могло показаться со стороны. Что, вполне вероятно, он переживал такой же критический момент, как и я, и тоже понимал, что, если после этого броска кости снова лягут неудачно, он может оказаться на обочине жизни. Так что, возможно, это был последний шанс для нас обоих.

Я почувствовала, что сдаюсь.

– Ладно. Я поговорю с Базом.

– Да! – Нико от радости нанес удар по воздуху. – Черт побери, я люблю тебя, Лайла!

– Но ведь это всего лишь встреча! Может, они не захотят меня брать.

– Конечно же, они тебя возьмут! Как может кто-нибудь не захотеть тебя взять? Ты чертов гений науки, и к тому же ты ужасно привлекательная. Чего еще можно желать?

Я устало подумала, что если бы я на самом деле была гением науки, то не запорола бы эксперимент и не завела его в тупик, сделав расчеты так, что в них оказались дыры размером с Большой каньон. Но Нико не унимался и продолжал говорить.

– И вот еще что – я знаю, что у тебя свободного времени только две недели, но меня это не волнует. Мы – идеальная пара, и совершенно неважно, кто в итоге завоюет этот приз.

– Мы, – сказала я, поставив, наконец, чашку с чаем, привстала на цыпочки и поцеловала Нико в губы, чувствуя, как он отвечает на мой поцелуй, и на его лице расцветает та самая неотразимая улыбка.

– Этот проект изменит все, – проговорил он мне в самое ухо и сжал меня так, что я почти исчезла в его объятиях. – Я это нутром чувствую.

Мне оставалось только надеяться, что он окажется прав.

15 февраля – 2:14

На «Шустром», вы меня слышите? Ветер явно усиливается, и я начинаю всерьез беспокоиться. На острове есть какое-нибудь убежище, где можно укрыться от шторма?

15 февраля – 2:16

На «Шустром», если вы меня слышите, пожалуйста, ответьте, это срочно. Шторм становится очень сильным, и я думаю, что нам нужна эвакуация, только что… О боже!

Всегда трудно объяснить человеку со стороны, чем ты занимаешься как ученый. Немногие разбираются в таких вещах, как спайк-белки и пути проникновения вирусов в живые организмы, – даже сейчас, в постковидные времена, когда едва ли не каждый считает себя хоть немного, но вирусологом. Это вдвойне сложно во время сеанса видеосвязи с группой продюсеров, которые говорят мимо микрофона. Когда Баз вторично назвал меня изобретательницей, я почувствовала, что мое терпение вот-вот лопнет.

– Мы обычно предпочитаем, чтоб нас называли учеными, – сказала я несколько суховатым тоном.

– Что это значит? – поинтересовался Баз, наклоняясь к камере. – Я не понял, дорогая!

У него был сильный австралийский акцент, а на экране под его изображением было написано: «Баз – “Эффинг продакшнз”».

– Я насчет слова «изобретательница». Видите ли, я так себя не называю. Я бы сказала, что я ученый. Или, если точнее, вирусолог.

– Ха! – воскликнул Баз, широко улыбаясь. Язык у него, как было модно в 90-е, проткнут кольцом в качестве украшения, и, похоже, оно его несколько отвлекало от разговора. Кольцо было особенно хорошо видно, когда он смеялся, а когда говорили другие, Баз постоянно им играл, и оно пощелкивало о его зубы. – Ты смешная. Мне это нравится.

Смешная? Но прежде, чем я успела сообразить, как втолковать ему, что я даже и не думала шутить, разговор зашел об отношениях между мной и Нико – как давно мы вместе и где бывали за последние пять лет.

– Мы вместе три года, – сказал Нико, сжимая мою руку.

Я открыла было рот, чтобы его поправить – мы познакомились три года назад, но встречались чуть больше двух лет, да и то с натяжкой. Но затем вспомнила, что я не на работе, и снова его закрыла. Никто не собирался требовать от нас документального подтверждения предоставляемых данных.

Нико все еще продолжал говорить – с наших первых свиданий он перешел к своим жизненным планам на ближайшие пять лет.

– Я хочу сказать… на этот вопрос трудно ответить так, чтобы не показаться слишком скромным или, наоборот, чрезмерно амбициозным. Но я актер. Я хочу играть. Полагаю, вы понимаете, что я анализирую карьеры тех, кем восхищаюсь. Так вот, я нахожу в себе большое сходство с людьми такого типа, как Джеймс Макэвой или Адам Драйвер. О них отзываются как об обладателях независимого характера, с критической жилкой, но как о признанных мастерах своего дела, стремящихся к успеху у массовой аудитории, но в то же время сохраняющих творческую целостность. Время от времени я работаю в театре, чтобы не утратить связей с подлинным искусством и не позволить успеху нарушить мою искреннюю приверженность актерской профессии в высшем смысле этого слова…

Я заметила, как Ари в уголке экрана нетерпеливо заворочался в своем кресле.

– …то есть я хочу сказать вот что: где такие сериалы, как «Молокососы», для моего поколения? Где правдивые, реалистичные описания жизни для тех, кому тридцать или немного больше?

– Э-э… м-да. – Баз явно потерял нить разговора и смотрел на своего помощника, который что-то ему показывал жестами. – Так, ну а что вы скажете, Лила, дорогая?

– Я… – Застигнутая врасплох, я растерялась. Вообще-то мне следовало предвидеть, что вопрос могут задать и мне, но я так внимательно слушала ответ Нико, что не ожидала, что и меня именно в этот момент спросят о том же. – М-м, ну, вообще-то меня зовут Лайла, – медленно произнесла я, стараясь дать себе возможность сообразить, что говорить. Моя растерянность была вызвана не тем, что я, строго говоря, была разочарована ответом Нико, – неужели он в самом деле думал, что следует карьерным путем Адама Драйвера? В конце концов, я тоже могла сравнить себя с Розалинд Франклин. И не тем, что он практически не упомянул ни обо мне, ни о нашей с ним жизни в квартирке на чердаке.

– По поводу ближайших пяти лет… – снова заговорила я и опять умолкла. Что интересного я могла сказать о себе? Что я из себя представляла? Через пять лет мне должно было исполниться тридцать семь. Еще несколько недель назад я бы нашла что ответить, когда меня бы попросили рассказать о себе, – если не слишком уверенным, то, по крайней мере, оптимистичным тоном. Скажем, что я бы возглавила группу исследователей, занимающихся изучением чего-нибудь интересного – ну, например, лихорадки денге. В США вскоре как раз должна была завершиться очень интересная работа, касающаяся создания антител на базе иммуноглобулина А, – и это сулило возникновение постоянной академической должности. Что я бы купила квартиру в восточной части Лондона, куда было бы удобно приезжать моей маме – и проводить там какое-то время вместе со мной. Может, я даже могла бы подумать о приобретении небольшого дома, если бы была мысленно готова к регулярным поездкам на общественном транспорте. Я могла бы сообщить, что не исключаю возможности появления в моих жизненных планах где-то на горизонте детей – ну, может быть, не детей, а одного ребенка. Или хотя бы просто допускаю мысль о том, что неплохо бы было его завести в не слишком отдаленном будущем.

Но теперь, после состоявшегося на днях разговора с профессором Бьянчи, я – скажу откровенно – не очень-то во все это верила. У меня было ощущение, что, провалив порученный мне проект, я поставила крест на всем этом, и теперь мне нужны были несколько научных публикаций, о которых можно было бы упомянуть в моем резюме, – у меня уже так давно не было опубликованных научных работ, что это выглядело почти зловеще. А сколько мне потребуется времени для поиска другого перспективного проекта, а еще нужно добиться, чтобы его доверили именно мне и наняли меня, завершить и защитить диссертацию, написать пару научных работ и пройти через всю суету, связанную с их проталкиванием в профильные издания? Сколько? Года три? Пожалуй, это был слишком оптимистичный прогноз. До этого следующий шаг по карьерной лестнице мне должно было обеспечить исследование, касающееся лихорадки чикунгунья. Но, к сожалению, этот шанс был упущен.

Я поняла, что все, кто находился по ту сторону экрана, смотрят на меня, ожидая ответа. Плюс Нико.

Черт побери. Нико. А где же, собственно, был и что делал Нико на протяжении всего нашего знакомства? Просто жил в моей квартирке в доме, вплотную примыкающем к соседним?

– Пять лет, – повторила я, чувствуя на себе пристальные взгляды всех остальных участников беседы. – Боже. Я… Я совершенно не знаю, что сказать. Честно говоря, я сейчас как бы на перепутье. Мне нужно принять кое-какие решения.

– Правда? – Взгляд База снова стал сосредоточенным. Мой ответ его, похоже, заинтересовал. – Вот как? – Эти два слова он произнес, растянув их насколько возможно. – И что же это за решения, дорогая?

Вот черт. Я могла бы поговорить на эту тему с глазу на глаз с Нико, к тому же выпив солидную порцию вина, а не во время сеанса видеосвязи с Базом, Ари и группой других совершенно незнакомых мне людей, о существовании которых я никогда даже не слышала.

– Просто… – Я сглотнула и постаралась перестать нервно стрелять глазами по сторонам в стремлении понять, как все происходящее воспринимает Нико. – Пожалуй, можно сказать, что мой последний проект оказался неудачным. Я хочу сказать, что мне нужно решить – стоит ли дальше заниматься наукой. Наука – жестокий мир. В нем ваше резюме, ваш послужной список решают все.

– Ну, можно сказать, что здесь очень вовремя вступаем в игру мы, – сказал Баз, наклоняясь вперед. – Давайте будем честными, у нас не каждый способен добиться успеха и завоевать приз. Но после реализации нашего проекта у всех его участников послужные списки будут наверняка черт знает насколько лучше, чем до, – если шоу станет хитом, а мы на это рассчитываем.

Я напрягла губы, стараясь изобразить улыбку. Увы, хотя мне это чудом удалось, я поняла, что выражение моего лица в итоге оказалось вопиюще неискренним. Строчка, которая могла появиться в моем резюме благодаря участию в шоу «Идеальная пара», никак не могла помочь мне продвинуться в мире науки. Скорее, наоборот. Я не могла представить себе, что кто-либо из тех, кто мог бы взять на себя финансирование моей научной деятельности, пошел бы на это, если бы увидел меня на телеэкране, резвящейся в бикини на пляже где-то в тропиках. К счастью, я понимала, что члены комитетов по грантам вряд ли будут основной аудиторией нового потокового канала, специализирующегося на показе исключительно реалити-шоу.

В то же время то, что Баз упомянул о призе, дало мне возможность попытаться прояснить одно из сомнений, все еще остававшихся у меня по поводу проекта.

– Приз, о котором вы сказали. О какой именно сумме идет речь? И, раз уж мы об этом заговорили, не могли бы вы немного подробнее рассказать о формате шоу? Мне не совсем понятно, как все это будет происходить.

– Конечно, – мягко ответил другой продюсер, тоже наклоняясь к камере. Мне показалось, что Баз вообще мало что знает о деталях. – Так вот, сумма приза не является фиксированной. Частично она будет зависеть от того, насколько успешно участники будут выполнять поставленные задания. То есть идея в том, что все вы будете пополнять сумму, которая достанется победителю. А затем, уже в самом конце… ну, вообще-то я не могу слишком распространяться на эту тему. Но предусмотрен механизм, который распределит приз между участниками финала. Однако может случиться и иначе. То есть возможен вариант, что весь приз увезет с собой один человек. Все эти детали пока не раскрываются.

– Ладно, – сказала я. – Но, если предположить, что все выполнили задания и добились максимально возможного результата, о какой сумме мы говорим?

На некоторое время наступила неловкая пауза. Продюсер бросил взгляд на База, но прежде, чем кто-либо из них успел заговорить, Ари, агент Нико, до этого молчавший, наклонился вперед и произнес:

– Лайла, я думаю, что, как уже упоминал Баз, призом здесь, по крайней мере для таких людей, как Нико, на самом деле являются не деньги. Какой бы ни оказался в итоге размер призовой суммы, это будет мелочь по сравнению с профессиональными возможностями, которые в дальнейшем откроются перед победителями, да и другими участниками.

– Конечно, – кивнула я, – но…

Тут я почувствовала, как Нико стиснул мою руку. Я посмотрела на него. Он улыбался, но по выражению его лица я смогла безошибочно прочесть, что он умоляет меня не спорить. Я перевела дыхание.

– Ну хорошо. Это я поняла. А что с форматом шоу и прочим?

– Это состязание на вылет, – пояснил все тот же продюсер, имя которого было мне неизвестно. – Вначале участников десять человек, и они выбывают один за другим в течение девяти недель. Тот, кто останется с парой, будет иметь некое стратегическое преимущество при выполнении заданий. Каждую неделю участникам будет предоставляться возможность заполучить себе напарника, и вы увидите, что для того, чтобы его поменять, потребуются разные ухищрения. Но, опять-таки, на данном этапе все эти детали держатся в строжайшем секрете. Все, что вам положено знать сейчас, – это то, что в состязание вступают пять пар, а в итоге остается одна. И этой парой можете оказаться вы!

– Но… – начала было я, однако в этот момент заговорил Баз, и его голос мгновенно заглушил мой. К тому же было видно, что, по его мнению, вопросы должен был задавать он, а не я.

– Итак, мы уже кое-что знаем о Нико, о нем нам, помимо прочего, рассказал Ари, – сказал Баз и указал рукой на противоположную от меня часть экрана, где, собственно, Ари должен был находиться, что меня смутило. – Но давайте-ка побольше разузнаем о вас, Лайла. Вы можете назвать себя феминисткой?

– Феминисткой? – Вопрос меня озадачил. Я не представляла, чего именно я ожидала от этого разговора по видеосвязи, но было логично предположить, что меня станут расспрашивать о моих отношениях с Нико. Но Баз меня удивил. Что, черт возьми, он пытается выяснить?

– Ну, то есть… Наверное, да. Вообще-то я за равенство людей разного пола. А разве за это не все?

– Сформулируйте, что вы называете гендерным равенством.

– Ну, я полагаю… равную плату за одинаковую работу… равные профессиональные возможности… отсутствие принуждения к телесным контактам для мужчин и женщин…

Разговор казался мне все более и более странным.

– А разве вы не имеете всего этого уже сейчас? – Баз наклонился к объективу камеры и нахмурился. Казалось, что мои вопросы не только не удовлетворили его любопытство, но даже еще больше разожгли его.

К этому моменту я уже пребывала в полном недоумении.

– Видите ли… Я – ученый. Если я в чем-то сомневаюсь, я смотрю, о чем говорят имеющиеся данные. А согласно имеющимся данным, нет, мы определенно пока к этому не пришли. Возьмем хотя бы мою сферу деятельности, науку. Лишь менее четверти профессоров в Соединенном Королевстве женского пола – притом что женщины составляют свыше половины общей численности представителей научных кругов.

– То, что вы ссылаетесь на источники, мне нравится, – ухмыльнулся Баз, хотя я ни на какие источники не ссылалась. Собственно, статистика, которую я привела, была из статьи в «Нэйчер», которую я прочла несколько лет тому назад, но Баз никак не мог об этом узнать. Куда он вообще гнул? Мне вспомнилось мое шутливое замечание в разговоре с Нико о том, не сделать ли мне эпиляцию и не сбросить ли пять фунтов веса. Я тут же представила, как Баз, повернувшись к своему ассистенту, обеспокоенно выдает: «Нам надо выяснить, не прячет ли она волосатые ноги и грудь под лабораторным халатом!» Подавив едва не вырвавшийся у меня смешок, я тут же придала своему лицу преувеличенно серьезное выражение, вспомнив, что на нас направлен объектив камеры. К счастью, Баз все еще говорил.

– А что вы скажете о своих политических взглядах? – поинтересовался он. – Как вам кажется, они левые? Или, может быть, центральные… то есть центристские? Или правые?

– Пожалуй… левоцентристские. Простите, а что, это тоже важно?

– Извините, извините, пожалуй, вы правы. Я несколько отвлекся, – ответил Баз и небрежно взмахнул рукой. – Но нам важно понять, что вас интересует, к чему вы неравнодушны, что отличает вас от других участников… вот это для нас, конечно, важно. Мы не хотим собрать на острове пять однотипных пар людей, нам нужны люди совершенно разные. Вот к чему мы стремимся, готовя наш проект, – именно это позволит нам продать его на «Реал ТВ». Нам нужны пары, состоящие из реальных людей, – чтобы все выглядело по-настоящему, было подлинным, понимаете? А не каким-то фальшивым дерьмом вроде «Острова любви». Нам необходимы в качестве участников реальные партнеры, чьи отношения смогут пройти испытания бескомпромиссной борьбой в ходе состязаний.

– Если вам нужна подлинность, то вы пришли именно туда, куда надо, – сказал Нико, обнимая меня одной рукой. – У нас с Лайлой все по-настоящему, и мы, приняв участие в проекте, одержим победу. Верно, Лил?

– Верно, – ответила я, снова растягивая губы в фальшивой улыбке. Похоже, беседа подходила к концу, хотя ни на один из моих вопросов ответа я не получила. Все то, что мне было непонятно, так и осталось не проясненным. Я не вынесла из разговора никакой конкретной информации – он выглядел как сплошное запудривание мозгов. Все это кардинально отличалось от тех принципов, на базе которых я привыкла работать. Все мое существо требовало припереть База к стенке и добиться от него подробных, полноценных ответов. Но рядом со мной находился Нико, и я чувствовала, что он практически умоляет меня не загубить представившуюся ему возможность добиться успеха, – что ж, видимо, так было устроено телевидение. «Во время работы ври и притворяйся» – кажется, это говорили о Голливуде? Или это было сказано про Силиконовую долину? Так или иначе, и то, и другое было очень далеко от мира, в котором жила я, – любая ложь и выдумка были полной противоположностью тому, чем занималась настоящая наука.

– Что ж! – Баз, подняв одну бровь, посмотрел на коллегу, сидящую рядом с ним, и, когда она кивнула, снова направил взгляд в камеру. – Я думаю, мы можем вполне определенно сказать, что через пару недель вы присоединитесь к нам на острове.

Когда я услышала эти слова, меня словно ударило током. Во-первых, я еще не дала своего согласия на участие в проекте. Предполагалось, что это будет просто беседа. Во-вторых – через пару недель? Я с паникой в глазах посмотрела на Ари, затем на Нико и, наконец, на База, который еще не закончил свою речь.

– Мой ассистент Камилла, – сказал он, указывая на сидящую где-то далеко позади него девушку-блондинку, чье изображение из-за этого почти не помещалось на экране. Она со смущенным видом приветственно помахала нам рукой. – Она будет в контакте с вами, решая вопросы резервирования авиабилетов и прочих подобных вещей, так что следите за электронной почтой. Она будет вам писать. Мы полетим в Джакарту, а уже оттуда на судне отправимся на остров – полагаю, Ари показал вам фотографии? Это место принадлежит моему приятелю – курорт совершенно новый, вы будете первыми гостями, которые туда приедут. Все, что вы там увидите, просто невозможно описать словами.

– Выглядит все просто невероятно, – вставил Нико, и это прозвучало совершенно искренне.

– Ари, Камилла сегодня же отправит им контракты и соглашения о конфиденциальности. Проследи, чтобы она связалась с Лилой и Нико по вопросу об авиабилетах. Их нужно забронировать заранее, так что ей потребуются номера их паспортов и всякая прочая хрень вроде этого.

– Конечно-конечно, – с готовностью откликнулся Ари. – Камилла, сбрось мне письмо по электронке, и я все сделаю.

– Прекрасно. А вы, Лила и Нико, пока найдите свои любимые купальники и плавки. Увидимся в раю!

– Увидимся в раю! – воскликнул в ответ Нико, и его улыбка, кажется, стала шире, чем само лицо. Я услышала свой собственный голос, который, словно слабое эхо, повторил те же слова. В нем к тому же вовсе не прозвучала убежденность в том, что я поступаю правильно:

– Увидимся в раю.

После этого экран компьютера погас.

Несколько секунд мы с Нико молчали. Потом мой бойфренд повернулся и взглянул на меня. Лицо его прямо-таки светилось энтузиазмом.

– Ну? Что думаешь?

– Мне кажется, что все это произошло чересчур быстро, – сказала я с некоторым раздражением. – Но при этом все, включая Ари, были уверены, что вопрос уже решен.

– Эй, эй. – Лицо Нико приобрело слегка смущенное выражение. – Ну… ничего же еще не подписано. Но ты что же, в самом деле серьезно собираешься отказаться от этого предложения? То есть я хочу сказать – господи, это же в самом деле реальная возможность преуспеть! Мы приобретем известность – настоящую известность! Подумай только, что это будет означать для моей карьеры!

– Я думаю об этом. Только поэтому я и приняла участие в этом разговоре. Но тебе не показалось, что Баз вел себя как-то странно?

– Баз? – Нико был явно озадачен. – Что ты имеешь в виду? На мой взгляд, он держался прекрасно.

– Правда? У меня возникло впечатление, что он немного… – Я сделала паузу, пытаясь найти подходящее слово. – Не знаю. Немного авантюрист?

По правде говоря, хотя я не стала говорить об этом Нико, во время видеоконференции Баз показался мне похожим на Ари, агента Нико, который всегда говорил очень убедительно и при этом каким-то образом всегда находил объяснение тому, почему деньги все еще не пришли или почему он не сделал какую-то очень простую вещь, о которой просил Нико. Мой бойфренд подписал с ним контракт сразу же после окончания колледжа, польстившись на обещания Ари, что его скоро будут снимать на телевидении, что он разбогатеет и станет «звездой». Через семь лет после этого Нико не мог похвастаться ничем, кроме участия в массовках и крохотной роли со словами в сериале «Холби Сити». Я была совершенно уверена, что всего этого Нико мог бы добиться и без посторонней помощи. Все «связи и контакты» Ари, о которых очень много говорилось в общем и целом, но всегда без всякой конкретики, никогда не срабатывали – по крайней мере, до этого момента.

В общем, дело обстояло следующим образом: на бумаге шоу «Идеальная пара» казалось вполне реальным проектом. Его снимали для телевидения, он был достаточно многообещающим, и возможность участия в нем действительно появилась благодаря контактам Ари. Да, он мог не принести денег – получить приз можно было только в том случае, если бы Нико победил, а это казалось маловероятным. Но если бы шоу прижилось на телеэкране, это в самом деле могло увеличить шансы Нико на успех в актерской профессии, и в таком случае мне пришлось бы воздать Ари должное за это. И все же мне казалось, что во всей этой истории что-то было не так.

– Авантюрист? – Нико посмотрел на меня как на сумасшедшую. – В каком смысле?

– Ну… – Я лихорадочно пыталась припомнить какой-нибудь из намекающих на это «звоночков», замеченных мной во время сеанса видеосвязи. Название «Эффинг продакшнз», которое мне ни о чем не говорило. То, что Баз раз за разом перевирал моя имя, называя меня Лилой. Я не ждала, что Нико всерьез отнесется к подобным аргументам, и, конечно же, понимала, что у меня вроде бы не было оснований говорить, что Баз напоминает мне Ари.

– Ну хорошо… а, например, как ты думаешь, что имел в виду Баз, когда сказал о продаже шоу на «Реал ТВ»?

– О чем ты?

– Ну, когда он говорил о том, что мы должны быть настоящей парой, он сказал, что «тогда мы сможем продать наше шоу на “Реал ТВ”». Я вообще-то думала, что они его уже продали. Ари ясно дал понять, что все уже решено и что речь идет о реалити-шоу, уже стоящем в плане. Что на него рассчитывают и все такое.

Нико помахал рукой.

– Ты уделяешь всему этому слишком много внимания. Это просто фигура речи. Скорее всего, Баз хотел подчеркнуть, что «Реал ТВ» понравятся наши с тобой естественность, неподдельность, так сказать.

– Наверное. Просто… Не знаю. Я была удивлена тем, что никто с «Реал ТВ» не участвовал в видеоконференции.

– Они занятые люди, Лайла. Пойми меня правильно. Я хочу сказать, что они сейчас создают целый новый телеканал! Неудивительно, что у них не нашлось времени, чтобы принять участие во встрече по поводу согласования времени авиарейсов.

– Угу. – Я встала, подошла к окну и окинула взглядом серые крыши окружающих домов. В водосточном желобе в доме на другой стороне лежал мертвый голубь, и я отвернулась. – Просто… Я очень хочу поддержать тебя, Нико, и я это делаю, но, видишь ли, мне бы хотелось, чтобы мне ответили на несколько бо́льшее количество моих вопросов.

– Послушай. – Подойдя, Нико обнял меня. Он прижал меня щекой к своей груди, и я почувствовала, как много он упражняется в тренажерном зале – видимо, имея в виду перспективу участия в шоу «Идеальная пара». – Послушай, Лайла, я понимаю, ты сейчас отнюдь не находишься в зоне комфорта. Телевидение – странная штука. Это не наука, и в этой сфере не расставляют все точки над i и не перечеркивают все t. Здесь многие параметры меняются на ходу – строительство самолета происходит, так сказать, прямо в полете. Но это не сплошная импровизация, как может показаться со стороны. Процедуры для защиты всех участвующих в процессе людей существуют. Есть контракты, в которых все юридически прописано, и это дело Ари беспокоиться о всяких таких вещах. За это я ему плачу – у него имеется многолетний опыт и куча адвокатов. Он не позволит, чтобы мы угодили в какую-нибудь юридическую ловушку.

«Но на самом деле ты ему не платишь, – подумала я. – Ты ничего не зарабатываешь, а любой процент от ничего – это ничто». Конечно, я не могла произнести это вслух. Я была не настолько жестока.

– Ну и… мы действительно соглашаемся? – спросила я вместо этого. Вопрос я адресовала в больше степени себе самой, нежели Нико. Однако ответил на него он, глядя на меня с изумлением.

– Черт побери, да, соглашаемся. Ты что, шутишь? Нельзя отказываться, когда тебе предоставляется такая возможность.

Я кивнула. При этом я испытывала не очень приятное чувство, но Нико был прав. Его карьера и правда находилась на переломной фазе. Если бы «Идеальная пара» стала хитом, это могло бы резко изменить всю его жизнь в лучшую сторону – а может быть, и мою. И поскольку лодка моей жизни в любой момент могла сесть на мель, я чувствовала, что не могу лишить Нико предоставившегося ему шанса.

– Лайла. – Нико заглянул мне в лицо. – Лайла, пожалуйста, скажи, что ты действительно этого хочешь.

– Да, – произнесла я едва слышно. – Да, я этого хочу. – И добавила, чтобы убедить саму себя: – Я этого действительно хочу. – И еще, окончательно осознав, что происходящее – это реальность: – Черт, мне нужно купить бикини. Я не думаю, что мой слитый купальник фирмы «Спидо» подойдет для съемок.

– Бикини? – Нико приподнял одну бровь. – Я думаю, тебе нужно несколько бикини. Фактически тебе необходим, наверное, целый их набор, новый пляжный гардероб. Отправляйся-ка в «Эйч-энд-Эм» с моей кредитной карточкой.

– А как насчет тебя? – спросила я, не упомянув о том, что кредитка Нико была опустошена до такой степени, что вряд ли мне с ее помощью удалось бы купить одну-единственную пару носков. – Что молодой человек, являющийся идеальным первым мужчиной для девушки, может носить на пляже? Белоснежную футболку?

Нико усмехнулся.

– Может быть. Но я не планирую прикрывать чем-либо верхнюю часть тела. – Мой приятель задрал вверх рубашку и указал на свой живот, похожий на стиральную доску. – Этот пресс обошелся мне недешево, знаешь ли.

– Конечно, – сказала я. Именно сейчас, когда все было окончательно решено и я уже произнесла фразу «да, я действительно этого хочу», мое нервное напряжение начало понемногу спадать. Нико было прав. Ари не должен был позволить нам подписать какие-то сомнительные бумаги. И мне в самом деле необходимо было куда-нибудь уехать, чтобы сменить обстановку. Нам обоим это требовалось. – Это все результат твоих многочасовых тренировок. И конечно, это нравится толпе твоих тринадцатилетних фанаток.

– Именно, – заявил Нико. Руки его скользнули вниз по моей спине и остановились на ягодицах. Он крепко сжал их. – Не всем же быть живущими по соседству девушками, которых можно трахнуть, знаешь ли.

– Девушками-соседками, которых можно поиметь? – сердито прорычала я, в очередной раз поражаясь глупости этого определения. – Я буду твоей девушкой-соседкой, которую можно поиметь.

– О, у меня уже есть такая, – промурлыкал Нико с ухмылкой. – Она как раз здесь, ждет, чтобы ее трахнули.

Он рывком поднял меня вверх, держа сильными руками под попу, а я, смеясь, согнула ноги и обхватила его ими за талию.

– Вот как? Это всего лишь ваше предположение, мистер.

– Ну, есть только один способ проверить мою гипотезу, доктор Сантьяго, – с улыбкой сказал Нико, неся меня к двери спальни. – И мне кажется, что у меня как раз есть для этого достаточно времени перед походом в тренажерный зал.

15 февраля – 6:34

Алло! Алло! Кто-нибудь меня слышит? Это сигнал бедствия. Мы находимся на каком-то острове в Индийском океане. Прошлой ночью был шторм. Я не знаю наших координат, но мы прилетели в Джакарту и оттуда шли в юго-западном направлении на яхте под названием «Шустрый». Потом яхта ушла обратно, но должна была сразу же вернуться. Но ее нет, и мы понятия не имеем, где она и что с ней случилось. Несколько человек из нашей группы серьезно ранены и нуждаются в медицинской помощи. Я не знаю, надолго ли еще хватит заряда у этой рации, но, если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, пришлите помощь. Повторяю, это сигнал бедствия, нам нужна медицинская помощь. Меня хоть кто-то слышит? Кто-нибудь может нам помочь? Прием.

Следующие несколько дней представляли собой просто вихрь событий. Это кажется невероятным, но нам каким-то образом удавалось со всем справляться, решая всевозможные проблемы, возникающие перед нами, всего-навсего за какие-то часы. Ари один за другим слал нам черновики контрактов, изобиловавшие не подлежащими разглашению пунктами, а Камилла то и дело спрашивала, из какого аэропорта мы предпочитали лететь – из Гатвика или из Хитроу.

Самым странным было то, что в этой ситуации все за исключением меня, от Ари до профессора Бьянчи, вели себя так, словно все происходящее было совершенно обычным. Профессор Бьянчи, казалось, не понимал, что речь идет не о взятом экстренно небольшом зимнем отпуске, а о чем-то совершенно ином – хотя я вообще-то не очень старалась ему это объяснить. Ари, похоже, считал, что бросить все и отправиться в Индонезию, приняв решение и предупредив начальство всего за две недели до поездки, – это вполне нормальная вещь. Впрочем, может, при его роде занятий так оно и было.

Друзья Нико присылали ему сообщения, в которых поздравляли его, безуспешно пытаясь замаскировать за ними свою профессиональную ревность. Мои же завидовали, поскольку мне предстоял бесплатный отпуск где-то на юге и возможность загореть в зимний сезон.

Фактически единственным человеком, который выразил некоторые сомнения по поводу моих планов, была моя мама. Когда за неделю до вылета я изложила ей по телефону ситуацию, она была озадачена.

– Говоришь, реалити-шоу на телевидении? Но с какой стати, Лайла? Ведь ты такие шоу даже не смотришь.

– Это ради Нико, – сказала я. Как только эти слова слетели с моих губ, я сразу почувствовала, как странно и неубедительно они прозвучали. – Он в самом деле очень хочет участвовать в этом проекте.

– У него что, кризис среднего возраста?

Я рассмеялась.

– Не уверена, что Нико поблагодарил бы тебя, если бы узнал, что ты назвала его мужчиной средних лет, мам. Но нет, дело не в этом. Если организаторы раскрутятся, это будет здорово, поскольку благодаря этим реалити-шоу их участники приобретают большую известность.

– Но почему ты должна ехать?

– Потому что… – начала было я и осеклась. Проще всего было ответить «потому что это телешоу для пар». Но я не была уверена, что соглашение о неразглашении, которое я подписала, позволяет мне упоминать даже об этом, – ведь все, что касалось формата шоу, считалось строго конфиденциальным. Но дело было не только в этом, и моя мать, задавая свой вопрос, ждала объяснений совсем иного рода. В шоу в самом деле должны были принять участие пары, и поэтому меня пригласили – это факт. Но я не поэтому ответила согласием.

Почему я сказала «да»… Я не был уверена, что готова глубоко и всерьез копаться в причинах этого. Частично дело было в понимании того, что Нико и я – мы оба были на перепутье, переживали какой-то переломный момент в жизни. Это был не совсем кризис среднего возраста, но мы больше не могли жить так, как жили до этого. Он постоянно стучал кулаком в закрытые двери, меня же все больше и больше возмущало то, что мои собственные цели, до сих пор не достигнутые, уходили от меня все дальше и дальше. Нико нуждался в передышке, я тоже – каждый по-своему.

– Просто я думаю, – снова заговорила мама, – что сейчас неподходящее время для всей этой истории. Тебе тридцать два, милая, вам с Нико надо как-то обустроить свою жизнь. А я не думаю, что твоему начальству все это понравится.

– Мам, Нико этот проект необходим, а я люблю его, – сказала я. – А люди так и поступают по отношению к тем, кого они любят. Они их поддерживают.

– Что ж, нам всем необходимо отдохнуть от холода, и, полагаю, речь по крайней мере идет о бесплатном отпуске, – решительно заявила мама, и я рассмеялась.

Слова моей мамы о холоде вспомнились мне сразу же, как только самолет приземлился в Джакарте. Конечно, я знала, что в феврале в Индонезии совсем другая погода, нежели в Лондоне. Но теоретическое знание этого факта как-то не подготовило меня к обрушившейся волне горячего и влажного, словно в сауне, воздуха. Я была просто в шоке. Мы вошли в самолет в британской столице в пальто и плащах, в теплой обуви, закутанные в шарфы. А к тому моменту, когда я, спустившись по трапу, ступила на бетон взлетно-посадочной полосы аэропорта в столице Индонезии, мой лифчик уже успел намокнуть от пота.

Я сделала большую ошибку, начав писать доклад по лихорадке чикунгунья, едва успев сесть на стыковочный рейс в Дубае, и теперь меня шатало от усталости. В отличие от Нико, который влил в себя четыре порции джина с тоником, а затем проспал целых шесть часов, несмотря на тесноту пассажирских кресел в эконом-классе. Катя свой чемодан на колесиках к оборудованному кондиционером автобусу, он выглядел свежим, позитивно настроенным и радостно возбужденным. Я же при этом чувствовала себя отвратительно – совершенно обессиленной, выжатой как лимон. Увидев свое отражение в окне автобуса, я поняла, что выгляжу совершенно не так, как должна выглядеть участница телевизионного реалити-шоу. По-моему, любому было очевидно, что я – находящаяся в стрессе, издерганная, испытывающая легкое похмелье женщина и научный работник. Мне казалось, что по моему виду можно было догадаться и о том, что перед прилетом я долго и безуспешно пыталась извлечь хоть какие-то золотые крупицы информации из проваленного исследования и каким-то волшебным образом соорудить пригодный для публикации доклад на основе полученных ни на что не годных результатов.

Там, где крутился на лентах транспортеров багаж и прилетевшие проходили таможенный контроль, происходили обычные ужасы. Дети пронзительно кричали, а взрослые мужчины ожесточенно толкались, стараясь во что бы то ни стало в первые же пять минут завладеть своими чемоданами. Из-за той агрессивности, с которой вели себя мои попутчики, можно было подумать, что багаж, раз за разом исчезавший за пластмассовыми занавесочками, собираются сжечь. Но он, совершенно невредимый, снова выныривал из-за других занавесочек и продолжал свое движение по резиновой ленте.

Наконец, мы прошли паспортный контроль и оказались в зале прибытия. Там мы стали шарить взглядами по толпе в надежде заметить знакомое лицо или же плакатик с каким-нибудь именем, которое бы нам хоть что-нибудь говорило. В своем письме по электронной почте Камилла пообещала нас «встретить и поприветствовать по прибытии». Но, видя, как водители машин и автобусов один за другим равнодушно проходят мимо нас, я поняла – Камилла, скорее всего, не сообщила встречающим, какие имена должны быть на плакатике. Настоящая фамилия Нико была Райс, то есть по паспорту он был Николас Райс. Нико Риз – это был его актерский псевдоним. Но я не видела, чтобы где-нибудь было написано «Райс/Сантьяго», или «Риз/Сантьяго», или, на худой конец, «Эффинг продашкнз».

Затем в какой-то момент, повернувшись, я увидела мужчину со скучающим лицом. Он был в костюме и держал в руке небольшой белый кусок картона, на котором было нацарапано: «НИКО ЛИЛЛА ИДЕАЛЬНАЯ ПАРА».

Я толкнула локтем Нико.

– Это не за нами?

– Идеальная пара? – Лицо моего приятеля расплылось в широкой ухмылке. – Ну да, черт побери.

Он, держа перед собой чемодан, решительно вклинился в текущий мимо поток раздраженных людей, словно переходя бурную горную реку, и двинулся по направлению к мужчине.

– Это вы с телешоу? – спросил он. – Я Нико. А это Лайла.

– Привет, Пак, – доброжелательно улыбнулся наш водитель (как выяснилось, это был именно он). – Добро пожаловать, сэр, добро пожаловать, мисс. Добро пожаловать в Индонезию. Позвольте я помогу вам с багажом.

Автомобильное движение в Джакарте состояло практически из одних пробок, которые следовали одна за другой, несмотря на то что водители отчаянно сигналили, а светофоры на перекрестках вроде бы переключались как положено. Я заснула еще до того, как мы выехали из города. Проснулась же, когда мы на приличной скорости преодолели несколько искусственных неровностей. Мою голову, лежавшую на плече у Нико, резко тряхнуло. Я посмотрела в окно автомобиля, вытирая со щеки слюну. Небоскребы и прочие бетонные здания Джакарты исчезли – вместо них я увидела гавань, заполненную покачивающимися на воде небольшими яхтами. Солнце висело высоко в небе, на котором не было ни облачка. Я чувствовала исходящий от него жар, несмотря на то что в лицо мне дул установленный в машине кондиционер.

– Сэр, мисс, вот мы и на месте, – сказал водитель, обернувшись к нам с Нико. Судя по часам на приборной доске, был почти полдень. Нико обнял меня одной рукой за плечи и крепко прижал к себе.

– Волнуешься?

«Вообще-то нет» – таким был бы мой честный ответ. Самым точным словом, определяющим мое состояние, было бы слово устала. Пожалуй, к нему можно было бы добавить еще два – проголодалась и нервничаю. Но я знала, что это было не то, что Нико хотел бы от меня услышать, и потому выжала из себя утомленную улыбку.

– Ага. Пусть же приключение начинается.

Я увидела стоящую неподалеку от пристани женщину, которая держала в руках планшет с зажимом для бумаги. Нико отстегнул ремень безопасности и выскользнул из машины быстрее, чем водитель успел открыть для него дверь.

– Привет, – донесся до меня голос, проникший в салон автомобиля. Неуклюже собирая по салону свои пожитки, я услышала продолжение разговора: – Нико… Я так рада вас видеть.

Тут водитель распахнул дверь с моей стороны.

– Лайла, выходи и поздоровайся с Камиллой!

Камиллой была та самая девушка, которая тогда присутствовала на видеоконференции. Значит, все происходило на самом деле. В этом не было никаких сомнений. Осознание этого стало для меня таким же шокирующим, как первое потрясение от жары в Джакарте. Да, конечно, все было на самом деле – ведь я же на это согласилась, разве не так? И все же…

Я изобразила на лице каменную улыбку и помахала рукой.

– Одну секунду!

В какой-то момент поездки я потеряла на полу в салоне туфлю, и мне пришлось какое-то время шарить у себя ногах. Когда, наконец, обувь была найдена под передним сиденьем, я выпрямилась и увидела, что Камилла стоит рядом со мной, протягивая мне руку.

– Лайла! Очень приятно, наконец, встретиться и познакомиться с вами по-настоящему!

– Камилла, привет. Э-э…

Я переложила туфлю в другую руку и обменялась с девушкой рукопожатием. Все это выглядело довольно неуклюже. Мне было ужасно неудобно из-за того, что я вся была какая-то всклокоченная, что на мне второй день подряд была одна и та же одежда и что я не подумала о том, чтобы перед прибытием на место еще раз воспользоваться дезодорантом.

– В самом деле, как здорово встретиться лицом к лицу… да, конечно, мы обе присутствовали на сеансе видеосвязи, но это не то, верно? Извините, что я выгляжу такой…

Я сделала неопределенный жест, указывая на свое помятое спросонья лицо и спутанные волосы. Камилла в ответ махнула рукой.

– О! Боже мой, перестаньте. Вы, верно, находитесь в дороге уже несколько дней. Для того, чтобы освежиться и привести себя в порядок перед встречей, времени будет полно.

– Перед встречей? – мгновенно насторожился Нико.

– Вы прибыли последними. Поэтому, как только вы будете готовы, мы снимемся с якоря, а потом все соберутся на большой круглый стол, организованный в формате «вопрос – ответ», – он будет посвящен тому, как у нас все будет проходить. Вы сможете познакомиться с другими участниками, поговорить с Базом, спросить обо всем, о чем хотите… для вас это будет возможность как следует обжиться и узнать всех.

Я растерянно заморгала. У меня возникло тревожное ощущение, будто вагончик аттракциона «русские горки» уже тронулся, хотя я еще не успела надежно усесться и ухватиться руками за поручни.

В то же время было ясно, что Нико, в отличие от меня, уже пристегнулся всеми ремнями и был полностью готов к предстоящим перегрузкам.

– Значит, мы приехали последними? – переспросил он и задумался. Я видела, что он пытается просчитать, как этот факт может повлиять на его шансы, и представляет, как остальные уже вовсю пытаются создавать альянсы, стараются подружиться с кем-то из соперников и согласовать с ними совместную стратегию. – Я этого не знал. Сколько времени остальные уже находятся здесь?

– Э-э… не слишком долго, – несколько туманно ответила Камилла. – Мы с Базом здесь уже больше недели, а те, кто будет принимать участие в состязаниях вместе с вами, приезжали уже после нас поочередно. Байер и Энджела прилетели рейсом, который прибыл немного раньше вашего, так что они здесь всего на пару часов дольше, чем вы. Кажется, первыми приехали Конор и Зана.

– Прекрасно, – с некоторым вызовом сказал Нико, но после этого, как я заметила, решил взять себя в руки и постараться во что бы то ни стало быть очаровательным.

– Ну что ж, как говорится, последние по порядку, но не по значению, а? Я вам передать не могу, в каком мы с Лайлой восторге оттого, что находимся здесь, верно, Лил?

– Ага, в полном восторге, – с трудом выдавила я из себя еле слышно.

– Что же, мы все полностью разделяем это чувство, – тепло сказала Камилла, и я ощутила на своей руке ее несильное пожатие. – Вы только взгляните на эту красавицу. – С этими словами девушка указала на самое большое в бухте судно, прекрасную яхту, похожую на построенный джинном волшебный дворец. Она была пришвартована у самой пристани. – Мы пойдем на ней.

Я окинула взглядом судно, отдав должное сияющей белизне и сверкающему хрому, множеству палуб, расположенных одна над другой, и гидромассажной ванне на открытом воздухе. На корпусе было выведено крупными буквами название – «Шустрый», а пониже, более мелкими, – «Купанг». Я решила, что это, вероятно, порт приписки, хотя не представляла, где именно он находится. Через узкий промежуток между яхтой и пристанью, где плескалась вода, был перекинут трап из красного дерева и хрома. Я принялась наблюдать за тем, как мужчина в белоснежной униформе начал отвязывать от кнехта один из канатов, удерживавших на месте пришвартованное судно. Видимо, он готовил судно к отплытию, и я уже собралась высказать это предположение вслух, но меня остановило предчувствие, что я почти наверняка употреблю неправильный термин. На носу яхты, словно завершающая деталь всей этой живописной картины, стояла поразительно красивая женщина с длинными серебристыми волосами, опираясь на ограждение вдоль борта, и курила сигарету. Я невольно засмотрелась на нее. Она подняла подбородок и выдохнула в неподвижный воздух идеально круглое кольцо дыма. Оно повисело немного, затем стало подниматься вверх, к безоблачному небу, и бесследно исчезло.

– Разве она не великолепна? – поинтересовалась Камилла. Поначалу я подумала, что она говорит о курящей женщине, и ее замечание меня несколько ошарашило. Женщина, безусловно, была хороша, но фраза показалась мне несколько нескромной. Но затем я сообразила, что девушка имела в виду яхту.

– М-гм… да, она очень впечатляет, – сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе прозвучало такое же восхищение.

– Я думаю, экипаж уже вполне готов сняться с якоря, так что давайте побыстрее соберем ваш багаж и погрузим его и вас на борт.

Я как раз поворачивалась, чтобы помочь водителю с нашими чемоданами, когда за спиной у меня раздался голос:

– Извините, мисс, могу я поговорить с вами?

Я обернулась, полагая, что тот, кто это сказал, обращается ко мне. Но оказалось, что один из членов экипажа разговаривал с Камиллой.

– Конечно, – вежливо ответила она. – В чем дело?

– Капитан хотел бы обсудить вопрос о прогнозе погоды. Надвигается шторм. Вероятно, он начнется дня через два или три, а может… – Матрос сделал небольшую паузу, чтобы подобрать точное слово, а затем закончил фразу: – А может, рассеется прежде, чем дойдет до нас. Но…

– Позвольте, я вас перебью, – сказала Камилла с улыбкой. – Это разговор для моего босса, мистера Феррьера. Наверное, мне следует попросить его подняться на мостик, верно?

Камилла и матрос, продолжая разговаривать, ушли.

Прекрасно, подумала я, вместе с Нико помогая водителю выгружать наши чемоданы из багажника автомобиля на пристань. Вот как, значит, шторм. Только этого мне и не хватало. Мне захотелось побыстрее погрузиться на «Шустрого» и оказаться на острове прежде, чем налетит буря.

– Должен честно признаться, – сказал Нико, обводя взглядом отведенную нам для путешествия на яхте тесную каюту. – Это не совсем то, чего я ожидал.

Также осмотревшись, я поняла, что он имел в виду. Камилла поселила нас не в обставленном обитой бархатом мебелью шикарном помещении, предназначенном для двоих, а в крохотной каморке, больше напоминавшей каюту на каком-нибудь рейсовом пароме, чем каюту для гостей на борту роскошной яхты. Она совсем не соответствовала тому, как выглядела главная палуба судна. А это означало, что, как я нисколько не сомневалась, нас запихнули в помещение для членов команды. В каморке был один крохотный, мутный от осевшей на него соли иллюминатор, расположенный у самого пола, две узкие койки одна над другой и так мало свободного пространства, что мы не могли свободно передвигаться и то и дело задевали наши чемоданы.

Но спальные места все же имелись, как и работающий душ, что на данный момент было единственным, что меня интересовало. Оставалась робкая надежда, что организаторы не начнут съемки в таком неказистом месте, а это означало, что пока я в безопасности. Да что там, в каюте просто не было места для третьего человека, не говоря уже о человеке с телекамерой.

– Полагаю, нам не придется долго мириться со всем этим, – сказала я. – Камилла не говорила, сколько времени мы будем находиться в море?

– Нет, – ответил Нико с задумчивым видом. – Но из ее слов ясно следовало, что сегодня ночью спать мы будем здесь. Похоже, остров, о котором шла речь, находится дальше, чем я себе представлял.

– Послушай, мне необходимо принять душ до этой самой чертовой встречи, – заявила я и потерла руками лицо. Ничего мне не хотелось в этот момент меньше, чем общаться с другими участниками шоу и выслушивать подробный рассказ обо всем, что нам предстояло. Я изнывала от желания поесть чего-нибудь калорийного, а затем поспать часов одиннадцать. – Я ощущаю себя ужасно грязной. А как ты, в порядке?

– Что? – Нико рассматривал какую-то брошюру, которую нашел на одной из кроватей. – А, да, со мной все нормально. Я запрыгну в душ после тебя, но чувствую я себя прекрасно.

Я уже собиралась ответить, но тут корпус судна внезапно вздрогнул. Нико поднял взгляд, на лице его появилось настороженное выражение. Я вытянула руку и оперлась о стену, точнее, о борт, чтобы сохранить равновесие. Через несколько секунд с ревом и дрожанием завелся двигатель. Он поработал несколько мгновений, затем тембр его звука стал выше, и яхта тронулась с места. Как только она чуть приподнялось на первой же волне, должно быть совсем небольшой, и соскользнула вниз, у меня где-то в животе неприятно екнуло. А ведь мы еще даже не вышли из гавани!

– Ну вот, кажется, мы отчалили, – сказал Нико и улыбнулся, и его зубы показались мне еще белее обычного на фоне щетины. – Теперь обратной дороги нет!

– Обратной дороги нет, – повторила я, словно эхо, но моя собственная улыбка была совершенно неискренней.

В душе, когда струйки горячей воды стали стекать по моей голове, хотя бы частично смывая пот и грязь, я почувствовала себя немного лучше. Но меня мучило неприятное головокружение всякий раз, когда судно время от времени сталкивалось с несколько более высокой, чем остальные, волной. В такие моменты мне приходилось тратить дополнительные усилия для того, чтобы сохранить равновесие. Я смывала мыльную пену с волос, когда в дверь вдруг кто-то забарабанил так, что я невольно вздрогнула.

– Кто там?

– Нико! – проорал мой приятель. – И Камилла. Все уже собрались наверху. Ты готова?

Я вздохнула.

– Почти, – громко сказала я через дверь, в затем закуталась в полотенца и принялась искать фен. Но чертового фена нигде не было. Нигде не было видно даже воткнутого в розетку проводка. А я свой фен в дорогу не захватила. Прекрасно.

– Поднимайтесь, я вас найду, – крикнула я.

Я слышала, как Нико и Камилла о чем-то поговорили, а затем мой приятель громко сказал:

– Ладно. В общем, это двумя палубами выше, надо подняться по трапам, а затем идти в сторону кормы. Увидимся там.

Мне потребовалось десять минут, чтобы привести свои длинные темные волосы в порядок хотя бы настолько, чтобы они не выглядели так, будто меня только что протащили спиной вперед сквозь живую изгородь, а также влезть в одно из новых платьев, которые я купила специально ради этой поездки. Пока я пробиралась по узкому коридору к трапам, о которых упомянул Нико, мне стало совершенно ясно, что мы находились не на борту рейсового парома, ходящего через Ла-Манш, а на куда более скромном по размеру судне без стабилизаторов, уменьшающих качку. Взбираясь по ступенькам, я держалась за перила обеими руками, и у меня всякий раз екало в груди и в животе, когда яхта, приподнявшись на волне, скатывалась с нее вниз.

На втором трапе мне пришлось на минутку задержаться, чтобы сориентироваться, понять, где находится нос судна, и сообразить, куда мне идти вдоль борта, чтобы оказаться на две палубы выше той, где располагалась наша с Нико каюта. Нико сказал – надо двигаться на корму. Это же ведь и есть носовая часть судна, верно? Хотя нет. Корма – то, что позади. Корпус судна вздрогнул, раздался плеск – яхту опять шлепнуло волной, и я почувствовала приступ тошноты. Чтобы его преодолеть, я начала делать длинный медленный вдох через нос, глядя в иллюминатор на линию горизонта. Море было таким же ярко-голубым, как и небо, только чуть более темного оттенка. Солнце сияло, нагревая и воздух, и все, на что попадали его лучи. Природа словно издевалась надо мной. Она как будто говорила: «Вы только посмотрите! Сейчас ведь нет никакого шторма!»

Сглотнув, я развернулась и побрела по коридору в направлении, которое было противоположным тому курсу, которым шла яхта. Я шла на звук доносящихся до меня приглушенных голосов, но не могла разобрать ни слова. Мешал шум и плеск волн, а также глухой гул двигателя, который, однако, становился все более громким по мере того, как я приближалась к корме. Наконец, я оказалась практически на самой корме судна. Прямо перед собой я увидела стеклянную дверь, за которой находилось нечто вроде небольшого патио, заполненного шезлонгами, креслами в виде мешков, набитых чем-то мягким, и обычными палубными стульями. Все это пространство находилось в тени, его защищал от солнца навес и, похоже, обдувал свежий ветер. Везде сидели люди – это, вероятно, были другие участники. Все они держали в руках стаканы и смотрели на какую-то женщину, которая стояла в центре круга, спиной ко мне, и, похоже, что-то говорила.

Перед тем как открыть дверь, я постояла несколько секунд, оценивая обстановку и стараясь определить, кто из присутствующих будет состязаться со мной в течение нашего пребывания на острове. Пожалуй, все они выглядели как разнородная толпа непохожих друг на друга людей – разного возраста, разных национальностей, разного телосложения. Среди мужчин были и стройные, и массивные, среди женщин – как с соблазнительно округлыми формами, так и с тоненькими фигурками моделей. Но главное, что меня поразило в том, что я увидела по другую сторону стекла, – это что все они без исключения удивительно хорошо выглядели и были прекрасно одеты. В дальнем от меня конце комнаты я заметила молодую женщину, скорее даже девушку, чьи волосы были похоже на мои – длинные, опускавшиеся ниже лопаток. Но ее волосы красиво блестели, словно полированное красное дерево, – даже в лучшие дни я не могла похвастать чем-либо подобным. У меня снова неприятно екнуло в животе, но на этот раз это никак не было связано с качкой.

Затем Нико, находившийся по другую сторону стекла, увидел меня, и его лицо просияло. Я услышала, как он громко воскликнул:

– Лайла! Иди к нам!

Сделав глубокий вдох, я толчком открыла дверь и шагнула внутрь.

После кондиционированной прохлады внутри судна жара навалилась на меня, словно мужчина с потными объятиями. Не помогали даже короткие порывы ветерка, и я тут же почувствовала, как под мышками у меня набухли капли пота.

– Лайла!

Женщина, стоявшая в центре круга, повернулась ко мне лицом, и я увидела, что это Камилла. Она выглядела свежей, словно маргаритка, и явно не страдала ни от пекла, ни от качки. Когда я подошла, стараясь сохранять равновесие на колебавшейся под ногами палубе, она взяла со стоявшего неподалеку стола бокал и вручила его мне. В нем был розового цвета газированный напиток – видимо, какой-то коктейль, хотя мне казалось, что для этого немного рановато.

– Извините за опоздание, – сказала я, принимая стакан. Камилла тряхнула головой.

– Не беспокойтесь! Мы только начали. Мы как раз поднимали тост за… «Идеальную пару»!

– За «Идеальную пару»! – хором подхватили все вокруг. Затем последовало мелодичное звяканье – присутствовавшие чокались бокалами и весело смеялись. Сидевший напротив меня высокий мужчина с гладко зачесанными назад темными волосами резко откинул голову назад и залпом опрокинул в горло содержимое своего бокала, так что кадык и мышцы на его шее энергично задвигались.

– Mon Dieu, c’est fort[2], – произнесла сидевшая рядом с ним женщина явно на родном языке, и я узнала ее. Это была та самая красавица, которая, стоя на палубе в носовой части, курила и пускала колечки дыма, когда мы с Нико еще только приехали. Сейчас она сделала недовольную гримасу и отставила в сторону свой бокал. Я осторожно отхлебнула немного из моего. Вкус напитка напоминал просекко… но было в коктейле и что-то еще. Это мог оказаться черносмородиновый ликер, но, пожалуй, по вкусу ингредиент больше был похож на виноградный сок.

– Ну что же, начнем с главного, – сказала Камилла громко, перекрывая гул нескольких голосов, звучавших одновременно. – Теперь, когда Лайла здесь, может быть, мы немного потренируемся в общении – например, познакомимся? Давайте так: вы назовете свои имена, расскажете что-нибудь о вашем партнере и что-нибудь смешное о себе. Начнем с меня. Я сейчас одна, так что пусть моим приятелем будет Баз! – Девушка засмеялась. – Ну так вот, я Камилла, мне двадцать пять лет, и я работаю на База чуть больше шести месяцев. М-м… с ним что-то такое происходит, из-за чего он страдает бессонницей. По этой причине работать с ним, пожалуй, нелегко. Представьте, например, что вы просыпаетесь утром – а на почте в компьютере у вас скопилось шестнадцать электронных писем! – Камилла снова хихикнула. – Так… А вот кое-что смешное обо мне… У меня аллергия на арбузы. – Камилла поочередно взглянула на всех, словно ожидая от них какой-то реакции, но так ее и не дождалась, если не считать вежливых улыбок. – Э-э… ладно, Энджела, давайте вы!

Энджелой оказалась француженка, которая обратила внимание на крепость коктейля. Она была тонкая и гибкая, с фигурой, напоминавшей иву, с длинными и очень светлыми, почти серебристого цвета волосами, сбегавшими вниз по ее спине, и выступающими вперед скулами и темными глазами. В целом она очень походила на актрису Зои Кравиц, вот только волосы у той были темные, а не светлые. Одета она была в длинное свободное шелковое платье в восточном стиле, чем-то похожее на халат, – любая не обладавшая такой красотой женщина надеть что-то подобное, скорее всего, не решилась бы. Я была совершенно уверена, что на мне, например, такая вещь выглядела бы как мешок. Но на Энджеле оно лишь еще более эффектно подчеркивало ее угловатые ключицы и тонюсенькие запястья. Она откинулась на спинку своего палубного стула и заговорила.

– Мое имя Энджела, это сокращенный вариант от Анжелики. Я, представьте себе, француженка, как вы уже, наверное, догадалась. – На последние слова публика, рассевшаяся по кругу, отреагировала негромкими смешками. – Вот один из фактов обо мне: когда я была маленькой девочкой, мне хотелось стать пилотом «Формулы-1». – Снова раздался смех, на этот раз несколько неуверенный, поскольку никто не мог понять, серьезно говорит Энджела или шутит. – С моим бойфрендом, Байером, мы вместе два года, а если хотите узнать про него что-то смешное, то… он терпеть не может ос.

И снова взрыв смеха, теперь вполне спокойного и искреннего. Крупный темноволосый мужчина, сидящий рядом с Энджелой, растопырил руки широко в стороны и поднял брови, из-за чего колечко пирсинга в одной из его надбровных дуг сверкнуло на солнце.

– Что? – переспросил он. Мужчина был похож на итальянца или, может быть, на турка, но говор у него был в точности как у Винни Джонса – то есть парня, какого можно было встретить в тренажерном зале в Хэкни в любой день недели. Хотя они с Энджелой сидели довольно далеко от меня, на противоположной стороне круга, я отчетливо ощущала запах его лосьона после бритья, а его футболка была ему мала по меньшей мере на два размера – вероятно это была уловка, чтобы его и без того впечатляющие бицепсы выглядели еще более массивными. Но благодаря своей улыбке, в которой явственно ощущалась самоирония, он мне понравился. По его виду мне показалось, что он обидчив, но в то же время легко может посмеяться над собой, если шутка нацелена на него.

– А что, разве я не прав? – продолжил между тем приятель Энджелы. – Стоит этим маленьким тварям учуять пинту пива, как они тотчас же начинают пытаться забраться к вам в кружку, как будто прямо-таки мечтают в ней утонуть. В общем, я Байер. Мы с моей девушкой вместе два года, как она уже сказала. Мне двадцать восемь. Если хотите узнать какой-нибудь факт обо мне, то вот вам: я могу выжать лежа четыре сотни фунтов.

На этот раз никто не смеялся, только те из слушателей, на кого Байер произвел впечатление своим рассказом, тихонько и с уважением произнесли несколько фраз. Мне, однако, оглашенные им данные ничего не сказали. Что, четыреста фунтов – это много? Наверное, да – это следовало из того, с какой гордостью Байер огласил свое достижение.

– Ну а если говорить об Энджеле… – Байер на минутку умолк, размышляя. – Ну, она, когда занимается йогой, может завести лодыжки за голову. Ну, разве это не смешно? Еще как смешно, можете мне поверить, ребята.

На этот раз все смеялись громко и с удовольствием, некоторые прямо-таки гоготали. Энджела бросила на Байера взгляд, в котором ясно читалось сначала «ты мне отвратителен», а затем «ха-ха-ха, очень смешно». Однако при этом я явственно ощутила, что за этим кроются теплые чувства. Было видно, что это хорошая пара, – бывают такие партнеры, которые на людях посылают друг друга куда подальше, но если придет беда, готовы встать спина к спине и защищать друг друга.

Участники продолжали медленно идти по кругу, представляясь и знакомясь с другими, хотя имена и факты, касающиеся каждой из пар, очень скоро стали стираться из памяти. Помню, была среди них некая Роми, которая выглядела так, словно ей была отведена роль жизнерадостной блондинки. Представляясь, она все время хихикала и накручивала на пальчик пряди волос. Казалось, что она с ее молодым человеком по имени Джоэл совершенно не подходят друг другу, и вообще их союз со стороны выглядел весьма странным. Он был тощий и щуплый, с очень серьезным лицом, в очках с толстой, угловатой оправой. Джоэл вообще, похоже, забыл, что должен рассказать что-то смешное, а его представление было таким коротким, словно ему хотелось как можно быстрее со всем этим разделаться. Роми, рассказывая о себе якобы нечто смешное, поведала нам, что у нее 150 тысяч подписчиков на «Ютьюбе». Мне, однако, показалось, что это скорее лишь повод для хвастовства, – но не в большей степени, чем у Байера.

Следующей была Сантана – полненькая, вся в соблазнительных округлостях блондинка с рыжеватым оттенком, этакая «клубничка», говорящая настолько манерно, что в реальной жизни мне никогда не приходилось слышать ничего подобного. Декольте у нее было такое глубокое, что я порадовалась, что на моем платье присутствует хоть какое-то, хотя, конечно, сравнение в этом вопросе было в пользу Сантаны. Ее приятель Дэн, молодой парень с выгоревшими на солнце волосами, по виду был похож на серфера и казался довольно приятным молодым человеком. Смешная история у них с Сантаной была одна на двоих. Оказалось, что у них на теле практически одинаковые татуировки – Микки и Минни-Маус. Мне показалось, что набивать себе такие тату – странная вещь для взрослых людей, но остальные участники собрания отреагировали на это одобрительными возгласами и улыбками.

Дальше пришла очередь Конора и Заны. Даже в комнате, полной красивых людей, они выделялись – благодаря контрасту между, несомненно, незаурядной внешностью того и другого. При этом каждый их них очень тепло говорил о своем партнере – Джоэл и Роми так себя не вели. Ни Конор, ни Зана не назвали свой возраст, но Конору на вид было около тридцати или чуть за тридцать. У него была тщательно выбритая голова, острые, выступающие скулы и удивительные светло-серые глаза, которые производили еще более сильное впечатление на фоне загорелой кожи лица. Он обладал грацией хищника из семейства кошачьих – так двигаются люди, которые находятся в великолепной физической форме и в совершенстве владеют своим телом. Я решила, что он, по всей вероятности, профессиональный спортсмен – может быть, альпинист. Это объяснило бы ту сдерживаемую силу, которой явно было наполнено все его тело, и его загар. Однако, рассказывая о себе, он сказал только, что работает «в медиа», и тут могло подразумеваться что угодно. Из смешного о себе он поведал окружающим, что родился в 6:06 шестого июня.

Конор держался весьма уверенно, а вот Зана выглядела гораздо моложе его, и, похоже, не обладала таким же самообладанием, как ее приятель. Я решила, что она недавно закончила университет. Впрочем, такое впечатление могло у меня сложиться из-за ее габаритов. Она была миниатюрной, худощавой и стройной, словно эльф. Ее лицо имело форму сердечка, а волосы были каштанового цвета. Длинные, блестящие, они струились по ее плечам, словно водопад, – я обратила внимание на эти волосы сразу, даже еще не войдя, и завидовала девушке, глядя на нее сквозь стеклянную дверь. Говорила Зана негромко и спокойно, ничего смешного о себе рассказывать не стала. Мне показалось, что, сев на место, она испытала облегчение оттого, что перестала находится в центре всеобщего внимания.

Тут я поняла, что все остальные, кроме нас, уже выступили. Мы с Нико встали. Точнее, это Нико встал, а поскольку он держал меня за руку, я тоже поднялась на ноги. Мой молодой человек улыбнулся всем по кругу.

– Привет, ребята, я Нико. Мне двадцать восемь лет, и я актер из восточной части Лондона. Мы с Лайлой вместе уже три года. (Тут я опять испытала желание его поправить, но решила этого не делать.) А если говорить о том, что я могу рассказать смешного, то у нас с Лайлой это нечто общее, как у Дэна и Сантаны, – дело в том, что на эту неделю как раз придется третья годовщина наших отношений.

Я с удивлением взглянула на Нико, но тут же поняла, что он прав. Если, конечно, считать за начало отсчета тот день, когда мы были на вечеринке у моего знакомого и, находясь в его квартире, вместе заперлись в ванной. Тогда шла вторая неделя февраля, был канун Дня святого Валентина. Три года. Три года. Если бы даже я оспорила употребленное Нико слово «вместе», срок получался действительно большой.

Со всех сторон послышались свистки других участников будущего шоу, и кто-то даже пошутил, что Нико не худо было бы устроить по такому поводу вечеринку. Я была настолько растеряна, что кое-как пробормотала свою часть выступления, сказав что-то про то, что я научный сотрудник. Затем села и первым делом, как только смогла, отобрала у Нико свою потную ладонь и незаметно вытерла ее о юбку своего красного платья.

«Меня зовут Лайла, и я понятия не имею, что здесь делаю» – вот что мне на самом деле хотелось бы сказать. Но я не могла себе этого позволить. «Ври и притворяйся, пока получается», – снова промелькнула в моем сознании мысль. Но я не умела врать и притворяться. Я была ученым – то есть полной противоположностью тем, кто мастер это делать. Я была человеком, видящим свою главную обязанность в том, чтобы нести другим людям правду. Смогу ли я делать то, что мне не свойственно? Под силу ли мне будет на протяжении предстоящих двух недель пудрить людям мозги? Я отхлебнула изрядный глоток из стакана. Он оказался омерзительно теплым, и на этот раз показался мне настолько сладким, что я содрогнулась.

– Было так весело! – сказала Камилла. Она снова вышла в центр круга, с энтузиазмом хлопая в ладоши. Остальные тоже принялись аплодировать. – Я знаю, наверное, все выглядело несколько спонтанно, но поверьте мне, на острове будет еще множество возможностей узнать друг друга. И у вас есть еще целый вечер на судне для общения. А теперь, прежде чем вы разойдетесь по разным местам, чтобы поболтать, нам нужно сделать еще одно важное дело. Мне жаль, но нам придется забрать у вас ваши телефоны. А также ваши умные часы, ноутбуки… в общем, все средства связи. Так что, если можно, м-м, сверните все ваши дела в офисах и тому подобное, а потом, э-э, положите все сюда.

С этими словами Камилла указала на стоящую под столом коробку, в которой принесли напитки для гостей.

Все были шокированы. Наступила тишина. Затем Энджела произнесла каменным голосом:

– Прошу прощения, что вы сказали?

– Это есть в контракте, – извиняющимся тоном сказала Камилла. – Но, м-м… да, я, пожалуй, согласна, нам следовало более ясно обозначить этот момент, когда переговоры только начинались. Извините, но на телевидении это совершенно обычная практика, уверяю вас.

Оглядевшись вокруг, мне показалось, что я – не единственная, кто ничего не знал о такой практике. Сантана выглядела ошеломленной, а Дэн с очень упрямым и недовольным видом сложил руки на груди. Перебил извинения Камиллы голос Байера.

– Да это черт знает что, мать вашу. У меня, между прочим, совершенно новые умные часы «Эппл», вот что я вам скажу. Я закачал в них все мои биометрические данные. Как я без них смогу следить за своим режимом сна?

– Я понимаю, понимаю, мне в самом деле очень жаль, – снова сказала Камилла. – Правда. Я думала, что ваши агенты передали вам всю информацию, – но, честное слово, это в самом деле стандартная процедура. Мы не можем допустить, чтобы участники коммуницировали с кем-либо за пределами групп, – так как, само собой, не хотим никаких утечек.

– Но мы все подписали accord de confidencialite’ – соглашение о конфиденциальности! – возразила Энджела. Из-за недовольства ее французский акцент становился все заметнее. – Я этого не понимаю. Если вы настолько не доверяете нам, что не говорите, как будут выбирать победителя, какой смысл отбирать у нас наши телефоны?

– Дело не в недоверии, – сказала Камилла, и на ее лице промелькнуло выражение отчаяния. – Я могу заверить вас, что устройства будут совершенно целы и невредимы. Баз положит их в свой личный сейф, и…

– Этот пункт имеется в контрактах, которые вы подписали, – раздался сильный, глубокий голос, и, обернувшись, я увидела База, который обогнул угол надстройки и теперь стоял, сложив руки на груди, позади Камиллы на палубе. – И любой, кому это не нравится, может проваливать, а я засужу его за нарушение контракта. Усекли?

При этих словах меня мелко затрясло от бешенства. Это был первый раз, когда я видела его после того сеанса видеосвязи, во время которого он был милашка и сама любезность. Фактически я впервые встречалась с ним лично. Подписав контракт, мы все были надежно привязаны к его проекту, и можно было только удивляться быстроте его перехода от дружелюбия к угрозам.

Я видела, что такие мысли появились не только у меня. Вокруг воцарилась враждебная тишина, попахивавшая бунтом. Я заметила, как другие пары переглядываются, демонстрируя разную степень раздражения и тревоги. Даже Камилла, казалось, почувствовала изменение в настроении участников шоу. Вид у нее был исключительно напряженный. Я подняла руку, желая привлечь внимание, и, когда Баз ничего на это не сказал, кашлянула.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно. – Баз сложил руки на груди. – Жгите, Лола.

– Лайла, – твердо отчеканила я, решив, что слишком часто позволяла ему коверкать мое имя во время видеоконференции. – У меня в портфеле лежит портативный компьютер. Он необходим мне для работы. Могу я оставить его у себя, учитывая, что он не подключен к интернету?

– Извините, но это никак нельзя, – решительно заявил Баз.

– Я нахожусь в таком же положении, – озабоченно сказал Джоэл. – Может быть, если вы не дадите нам пароль для входа в интернет…

– Я же сказал, нет, – оборвал его Баз. – И учтите, это касается всех. Будут проведены личные обыски и обыски багажа, так что даже не думайте протащить что-нибудь на остров тайком.

Со всех сторон послышался возмущенный гул. Приятное, расслабленное настроение гостей полностью исчезло.

– Мне необходимо будет созваниваться с моей матерью, – заявил Нико. Он тоже скрестил руки на груди, и я почувствовала, как его бицепсы напряглись. – И с моим агентом. Я не могу без связи.

– О, конечно, я вас прекрасно понимаю, – сказала Камилла. – Существует специальная процедура для контактов с другими людьми и всего прочего. У нас есть специальный номер для членов семей участников, по которому они могут справляться о вас. Ну и, конечно же, если у них случится что-то экстренное дома, мы вам передадим.

– Откуда мы узнаем, что вы в самом деле передадите? – несколько мрачно поинтересовался Байер. – Вы вполне можете утаить важную информацию.

Его замечание было вполне здравым – и за то, что он рискнул поднять этот вопрос, мое уважение к нему сразу существенно возросло.

– Э-э… Я хочу сказать… – снова с выражением отчаяния в глазах промямлила Камилла и бросила умоляющий взгляд на База. Тот сразу же решительно вмешался:

– Вы ниоткуда этого не будете знать. У вас будет только моя гарантия, что если произойдет что-то важное, мы вас известим. А если для вас этого недостаточно, можете отправляться домой.

И снова наступила тишина. Я буквально чувствовала, как по помещению перекатываются волны недовольства. Но я ощущала и нечто другое – некие неосязаемые признаки нашей капитуляции. Потому что правда состояла в том, и мы все это знали, что каждый из нас был здесь, потому что хотел этого, так как это было ему нужно – либо его другу или подруге. В каждой из пар кто-то надеялся на то, что проект даст ему или ей возможность преуспеть, и никто не мог позволить себе отказаться от этого шанса.

– Что ж, я думаю, на этом и порешим, – сказал Баз, снова складывая руки на груди.

Тут встал Конор. Я обратила внимание, что так, стоя, он на добрых шесть дюймов возвышался над Базом. Конор был даже выше, чем я представляла, и в тени под навесом его светло-серые глаза выглядели жутковато.

– Вашего слова мне достаточно, Баз, – сказал он. – Я оставил телефон в каюте, но я сдам его вам при первой возможности, и то же самое сделает Зана.

Произнеся это, Конор улыбнулся.

Какое-то время Баз молчал. Естественным подходящим ответом с его стороны было бы «спасибо», но он так и не произнес этого слова. Он просто стоял молча и смотрел, не мигая, на Конора. Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что означает происходящая между ними молчаливая борьба и кто побеждает. Я никогда не разбиралась в языке тела – для меня предпочтительны объективные данные, цифры, холодные факты. Но в этот момент я пожалела, что, в отличие от Нико, не умею читать между строк. Потому что сейчас что-то явно происходило, но я не могла понять, что именно, как ни старалась. Баз по идее должен был бы поблагодарить Конора за то, что тот его поддержал, – но по его виду отнюдь не казалось, что он собирается это сделать. Он смотрел на Конора так, словно тот был ему неприятен. Может, Баз был рассержен на Конора потому, что ему потребовалась помощь приятеля Заны, чтобы подчинить себе всю группу? Или здесь действовало какое-то другое подводное течение – такое, о котором я не подозревала?

Конор между тем вел себя… не то чтобы примирительно, но были в его голосе нотки некоего благодушия. Он словно бы старался дать понять, что не вынужден подчиниться, а принимает некое решение по своему выбору.

Что же все-таки происходило на моих глазах? Может, эти двое – Баз и Конор – были знакомы?

Первым отвел взгляд Баз – он посмотрел на свой телефон, словно тем самым хотел подчеркнуть тот факт, что ему, по крайней мере, свой гаджет сдавать не придется.

– Хорошо, – буркнул, скорее, даже прорычал он. – Я рад, что мы это прояснили. А теперь извините меня, мне предстоит переделать чертову уйму дел до того, как мы дойдем до острова и причалим. Так что простите, не могу тут торчать. Поручаю вас Камилле, она сможет о вас позаботиться.

Камилла в ответ нервно дернула головой. Баз открыл дверь, ведущую в коридор, и исчез.

– Все это было чертовски странно, – тихонько сказал Дэн. Никто больше не произнес не слова, но, когда я посмотрела на Дэна и наши взгляды встретились, у нас обоих в глазах стояло неприятное изумление. Что, черт побери, только что произошло?

Камилла откашлялась и заговорила:

– Итак, продолжим. Как сказал Баз, хорошо, что все прояснилось. Мне очень жаль, что это не было сделано с самого начала. Еще раз заверяю вас, что такой порядок является стандартным для реалити-шоу. Мы хотим, чтобы вы, участники проекта, общались друг с другом, а не сидели каждый у себя в телефоне. Хм-м-м… а теперь допивайте свои напитки, а потом, может быть, все возьмут свои смартфоны и сдадут их? А я раздам вам самый свежий комплект информационных материалов. Там много полезных сведений о других участниках проекта, правила, данные о команде, которая занимается материальным и бытовым обслуживанием… в общем, много нужного. А если у вас возникнут какие-то вопросы, я буду в зоне отдыха на третьей палубе.

Все продолжали молчать. Конор повернулся и зашагал к выходу. Зана, также не произнося ни слова, последовала за ним.

Стало ясно, что встреча закончена.

16 февраля – 14:28

Алло, меня зовут Джоэл Ричардс, это… боже, я не уверен. Кажется, это наш третий сигнал бедствия. Пожалуйста, если вы нас слышите, срочно пришлите помощь. Мы торчим на каком-то острове примерно в двадцати часах хода к юго-востоку от Индонезии. Двадцать часов хода на яхте. То есть мы попали сюда на яхте.

Яхта ушла обратно, должна была вернуться, но этого не случилось. Мы не знаем, что случилось с экипажем и теми, кто еще был на борту. У нас на острове есть люди с серьезными травмами, представляющими угрозу для жизни, а моя девушка… господи, моя девушка… Послушайте, это сигнал бедствия. Если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, ответьте или пришлите помощь. Мы не знаем, сколько еще раненые продержатся.

Когда мы вернулись в нашу крохотную, выстуженную кондиционером каюту, оказалось, что в ней качка почему-то еще более заметна.

– Все это было чертовски странно, – сказала я, обращаясь к Нико, который, сгорбившись над телефоном, видимо, старался максимально эффективно использовать последние часы владения им.

– Что было странно? То, что они решили отобрать у нас смартфоны? Но я перечитал от начала до конца весь контракт, и, похоже, Камилла была права – этот пункт там есть. Ари явно решил не привлекать к нему нашего внимания.

– Я не об этом, – сказала я, не обращая внимания на упоминание об Ари, хотя тот факт, что тот не подумал, что было бы неплохо сообщить нам, что мы будем полностью отрезаны от остального человечества на десять недель, невольно заставил меня задуматься, о чем еще он мог промолчать. – Я про разговор между Базом и Конором. Тебе он странным не показался?

– О чем ты? – Нико впервые оторвал взгляд от экрана телефона, посмотрел на меня и нахмурился.

– У тебя не возникло ощущения, что между ними что-то произошло раньше? Мне показалось, что они уже были знакомы до этой беседы на яхте.

– Ну, может, и так, и что из этого? Мир развлечений – довольно тесный мир. Послушай, извини, но мне нужно позвонить маме. Я не буду выходить на связь в течение десяти недель…

Судно перевалилось с волны на волну, и я торопливо кивнула.

– Конечно. Вот что, ты позвони ей, а я пойду сдам свои устройства.

– А ты не хочешь кому-нибудь позвонить?

Я лишь пожала плечами. Профессору Бьянчи и родителям я уже объяснила, что меня не будет две недели, а задерживаться на более долгий срок у меня не было ни малейшего желания.

– Все вопросы с работой я уже утрясла. Маме я отправила сообщение, что буду вне досягаемости и чтобы они с отцом при необходимости звонили на номер, который Камилла дала на экстренный случай, но я думаю, что они сами со всем справятся. – Я взглянула на свой смартфон. – Кроме того, сейчас у нас семь часов вечера. Мамы с папой не будет дома, они в это время играют в бридж в гостях.

Нико покивал, а я взяла свой ноутбук, вышла из каюты и поднялась по трапу туда, где мы до этого выпивали.

Оказавшись там, я обнаружила, что была не единственной, кто как раз в этот момент решил сдать свои средства связи. Прямо перед собой я увидела Джоэла, который вместе с Камиллой перебирал впечатляющую коллекцию гаджетов: это были его ноутбук, айпад Роми, ее телефон, ее умные часы…

Было ясно, что они будут заниматься этим еще какое-то время. Поэтому я решила, что не буду стоять у них над душой, а взяла экземпляр какой-то информационной брошюры, лежавшей на столе, прошла с ней в уголок и устроилась в тени на палубном стуле. Мне пришло в голову, что надо постараться как можно лучше запомнить имена и внешность остальных участников.

Первой в брошюре упоминались Конор (31 год) и Зана (22 года) – оказалось, что я изначально не совсем правильно оценила их разницу в возрасте. Не было ли странным то, что тридцатиоднолетний мужчина встречался с двадцатидвухлетней девушкой? Наверное, решила я, но все же это было не так странно, как моя собственная ситуация, а именно то, что я была на четыре года старше Нико. В биосправке Конора говорилось, что он «ютьюбер и торговец NFT-активами». В брошюре имелась его портретная фотография. Он был снят анфас, с широкой улыбкой на лице, отчего в уголках его глаз образовались морщинки. Это была заразительная улыбка – я почувствовала, как и у меня губы против воли растягиваются в стороны. Зана же, в противоположность Конору, смотрела в объектив из-под узких, прямых бровей очень серьезно. По ее словам, она была моделью, работающей с неполной нагрузкой, чему легко можно было поверить. Правда, она ни словом не упомянула о том, как именно проводит свободное от работы время.

Затем на глаза мне попалась пара, которая выступала первой на церемонии представления, – Байер (28 лет) и Энджела (28 лет). Байер охарактеризовал себя как «фитнес-инструктор из северного Лондона», Энджела заявила, что она «тренер по пилатесу и инфлюэнсер – необязательно именно в этом порядке», что бы это ни значило. А что? Может быть, она занимается тем, что убеждает людей заниматься пилатесом.

Дальше шли Дэн (25 лет) и Сантана (25 лет). Дэн на фото смеялся и был по пояс голым. Он позировал, стоя перед объективом в позе, которая на мой вкус слегка отдавала нарциссизмом. В справке о нем было сказано, что он манекенщик купальных костюмов. Сантана на снимке расчесывала свои светлые кукольные локоны пальцами. Прочитав посвященный ей текст, я узнала, что она большая любительница шампанского и ведет светский образ жизни (это было выражено странным словом «соушиалитэ»). Это был непонятный мне термин. Кто это такой – соушиалитэ? Разновидность социалиста? Или это она так пошутила? Возможно, это был благовидный способ дать понять, что она безработная, – хотя по ней этого было не сказать. Вид у нее был холеный, как у женщины с большим количеством денег.

Потом дело дошло до Джоэла (33 года, «преподаватель из южного Лондона», единственный участник, который был старше меня) и Роми (31 год, «инфлюэнсер в сфере красоты и ухода»). И здесь тоже были портретные снимки анфас. У меня при взгляде на них опять возникло впечатление, что передо мной два совершенно не подходящих друг другу человека. Джоэл смущенно улыбался в камеру сквозь толстые угловатые очки. Они придавали ему симпатичный, но эксцентричный, странноватый вид. Нет, он был приятный малый, но казался каким-то зубрилой-отличником, и возникало впечатление, что он чувствовал бы себя намного комфортнее в лабораториях, где работала я. При этом он внешне резко контрастировал с Роми, которая была безупречно сложена, имела платинового цвета волосы и такие длинные ресницы, что я просто не могла поверить в их натуральность. Я попыталась представить, как она пипеткой капает в расставленные на подносе пробирки с образцами, – и не смогла. Хотя бы потому, что натянуть нитриловые перчатки на такие ногти, как у нее, было бы просто невозможно.

В конце концов я добралась до нас с Нико. Нико (28 лет, «актер и ведущий») и Лайла (32 года, «доктор»).

– Вот же черт бы побрал… – сказала я вслух.

– Простите… Я… Я что, вас побеспокоил? – раздалось рядом со мной.

Я подняла голову от брошюры. Джоэл обошел стол и теперь стоял рядом с моим стулом с несколько озабоченным видом.

– Извините, извините, это я не вам сказала. Просто читала информацию из папки и там неправильно указано, кто я и кем работаю. Я не доктор, ну, то есть вообще-то меня, наверное, можно с натяжкой назвать доктором, но не в медицинском смысле. Я научный работник, пишу диссертацию, занимаюсь изучением вирусов. Чертовски надеюсь, что никто не ждет, что, пока мы здесь, я при необходимости смогу сделать кому-нибудь трахеотомию.

Джоэл рассмеялся.

– Добро пожаловать в клуб. Меня назвали преподавателем, хотя я вообще-то всего лишь читаю лекции по журналистике в Сэйнт-Клементс. Я уже как-то говорил об этом организаторам, когда они рассылали информационные материалы в первый раз, Но они, конечно, даже и не подумали внести поправки.

– Так вы лектор? – Я выпрямилась на стуле и пальцем подняла темные очки повыше к переносице. – Да не может быть! А я подумала, что узнала своего – представителя академических кругов. Ну и как вам в Сэйнт-Клементс?

– Честно? Полное дерьмо. Не знаю, как там у вас в науке, но лично у меня нет никаких контрактов на какое-то определенное количество часов и никаких гарантий трудовой занятости. Я полагаю, у тех, кто занимается исследовательской работой, все, наверное, несколько получше?

Я громко фыркнула.

– Хотелось бы. Буду честной, я, конечно, работаю не за спасибо, но у меня речь идет только о краткосрочных контрактах, в рамках которых финансирование поступает лишь в течение периода продолжительностью двадцать четыре месяца.

– Да ладно, не может быть, – с сочувствием промолвил Джоэл. Затем он расхохотался, и какое-то время мы с ним молча сидели и улыбались, глядя друг на друга, как два идиота, наслаждаясь тем, что где-то посреди Индийского океана обнаружили, что у нас есть что-то общее. Точнее, я сидела, а он стоял. Молчание нарушил Джоэл:

– Ну и… что заставило вирусолога принять участие в реалити-шоу на телевидении? Надежда инвестировать призовые деньги в прорывное исследование по ковиду?

Я снова засмеялась.

– Мои темы не настолько модны, как ковид. В данный момент я работаю над изучением вируса лихорадки чикунгунья. – Когда после этой фразы лицо Джоэла приобрело вежливо-нейтральное выражение, я добавила: – Это переносимое москитами заболевание, немного сходное с малярией, но не настолько смертоносное. От него не существует ни лекарства, ни лечения. ВОЗ относит его к тропическим болезням, которым не уделяют достаточно внимания. Обычно такая формулировка означает нехватку средств. Но, как вы, наверное, в состоянии догадаться, я здесь ради моего молодого человека. Он надеется, что этот проект станет трамплином для его актерской карьеры. Формат шоу странный не так ли? У меня сложилось впечатление, что многие из нас попали сюда именно так – их вовлекли в эту историю их более общительные половинки.

– Виноват, – сказал Джоэл, положив ладонь себе на грудь, и снова улыбнулся. У него была прямо-таки невероятно обаятельная улыбка. От этого его серьезное, чуть ли не торжественное выражение глаз разительно менялось. – Как вы, наверное, тоже уже поняли, это не я предложил отправиться на это шоу. Это сделала Роми, моя девушка, и она прямо-таки мечтает о славе и известности. Но я, если честно…

Джоэл, не закончив фразу, замолчал.

– Что? – поинтересовалась я.

– Ну… видите ли, я осознаю, что эти мои слова могут быть восприняты как некоторый снобизм, но я вовсе не хочу сказать ничего такого… Понимаете, я смотрю много таких передач вместе с Роми – она на них прямо помешана. Она идеальный подписчик для «Реал ТВ», и существует особый тип людей, которые в таких шоу снимаются. Они все там ютьюберы, инфлюэнсеры и тому подобное. Именно благодаря им эти передачи вызывают интерес и раскручиваются. Я думаю, именно благодаря его участникам шоу «Предатели» вызвало у зрителей такой интерес. Таких участников вы не увидите в «Острове любви» или в «Закате на продажу». Нормальных, обычных людей. И я думаю, в конце трудного, полного стрессов дня именно этого зрители и хотят. Да, им хочется видеть и таких героев, как в «Реальных домохозяйках» и в «Х-факторе». Но им хочется и того, чтобы на экране были простые, нормальные люди и вели себя нормально – немножко как в «Большом брате», когда он только начался, до того как все поняли, что это может быть пропуском к славе. Я думаю, именно поэтому телевизионщики и перешли на нынешний формат, смешав тех и других. Это хитрый фокус.

– Хм.

Впервые я услышала от кого-то хорошее объяснение тому, что мне самой казалось – после того, как мне все растолковал на свой лад Нико, – очень странным. А вот теория Джоэла показалась мне вполне разумной. Она, в частности, объясняла, почему База так встревожила моя естественность. Об этом-то и толковал Джоэл. Дело было в том, что Баз чувствовал, что я в прямом и переносном смысле нахожусь за тысячу миль от любого участника любого телевизионного реалити-шоу.

– Возможно, вы правы, – сказала я, обращаясь к Джоэлу.

– И я полагаю, что это в самом деле довольно захватывающее зрелище – когда вас заставляют смотреть, как реальные пары пытаются разделить на ваших глазах, – сказал Джоэл. Он больше не улыбался – теперь его выражение лица было как у человека, который с чем-то смирился.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, такие шоу, как «Холостяк» и «Остров любви», – правда, там участники пытаются кого-то подцепить, но там это все не слишком серьезно, там все знакомы друг с другом всего несколько дней, так что между людьми еще нет настоящей эмоциональной связи. А это шоу… Если организаторам удастся разрушить одну из пар… да, конечно, сделать это будет потруднее, это будет что-то вроде заснятой на камеру аварии, катастрофы – но только не автомобилей, а человеческих отношений. Зрители будут наблюдать за тем, как на экране рушатся, рвутся существовавшие долгое время, давно сложившиеся связи между людьми.

– Господи. – По моему телу пробежал озноб – я поняла, что мой собеседник прав. – Вы в самом деле думаете, что организаторы собираются такое устроить?

Джоэл пожал плечами.

– Честно? Понятия не имею. Но я думаю, что если подобное случится, они не расстроятся. Для участников, которые будут развлекать зрителей, ставки окажутся высокими. Если кто-то из них начнет чувствовать, что его партнер взвешивает их отношения и раздумывает над тем, не бросить ли его…

Джоэл сделал паузу и поднял одну бровь. Мне вдруг стало дурно, и это не имело никакого отношения к качке.

– У нас с Нико что-то вроде пакта, – медленно произнесла я. – Я взяла отпуск, но смогу отсутствовать на работе не больше двух недель. А потому постараюсь провалить одно из первых испытаний, чтобы вылететь. Он же намерен заключить стратегический союз с одной из других участниц, которая тоже останется в одиночестве. Но мы договорились, что он не будет на самом деле предавать меня.

Джоэл снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была другой – тоже сочувственной, но не отразившейся в глазах.

– Я уверен, что вы поступили правильно, – сказал он.

– Уже начали планировать союзы? – раздался голос где-то позади Джоэла. Мы оба обернулись и увидели Конора, который стоял, сложив руки на груди. Он был в плавках. Хотя он улыбался, мне трудно было удержать взгляд на его лице. Мои глаза все время соскальзывали на его торс, который был а) очень мускулистым и б) почти весь покрыт татуировкой – она походила на орлиные крылья, распростертые на брюшном прессе.

Джоэл тоже явно обратил на рисунок внимание. Он восхищенно сказал:

– Красивая татуха, приятель.

– Спасибо, – ответил Конор. – Ты ведь Джоэл, так?

– Верно. Кто ты, я, разумеется, знаю.

– Да? – Конора замечание Джоэла явно застало врасплох и, похоже, ему немного польстило. – Ты что же, из фанов?

– Э-э… – К моему удивлению, Джоэл замялся. – Да нет… это скорее больше профессиональный интерес. Я – лектор по журналистике. А моя девушка – ютьюбер Роми Эллисон.

Джоэл произнес это имя так, словно Конор мог слышать о Роми. Но Конор лишь одобрительно кивнул, никак не обозначив, что оно ему о чем-то говорит.

– Мне всегда приятно слышать, что у меня есть фанаты женского пола, – сказал он. – Считается, что мои поклонники в основном мужчины, но я получаю много писем от женщин.

– То, что ты торгуешь NFT-активами, стало для меня новостью, – сказал Джоэл со смехом.

У меня возникло смутное ощущение, что он пытается сменить тему разговора, хотя я не понимала почему.

Конор закатил глаза.

– Для меня это тоже было нечто новое. Я сделал одно видео о покупке биткойнов, и организаторы почему-то решили, что я большой спец по торговле криптовалютой и другими современными активами. Еще они подумали, что я могу помочь им научиться разбираться в NFT и сведу с теми, кто на них зарабатывает. Ну или, может, они хотят создать мне репутацию кидалы-отморозка. В каждом шоу должен быть злодей, так ведь?

Это слова удивили меня, но теперь, когда они были произнесены, я поняла, что Конор прав. В каждом телевизионном реалити-шоу в самом деле имелся свой мерзавец. Кто же будет им в нашем?

– Я думаю, у тебя есть и другие качества, приятель, – сказал Джоэл и улыбнулся, чуть приподняв уголки губ.

– Другие качества… – повторил Конор, размышляя. Джоэл ткнул оттопыренным большим пальцем в сторону его обнаженного торса, и Конор немного глупо рассмеялся.

– В свою защиту скажу, что я просто загораю. Я не планирую на протяжении всех выпусков шоу разгуливать повсюду полуголым.

– Теперь, когда ты уже показал свои прелести, продюсеры конфискуют твои рубашки, – сухо заметил Джоэл. Конор снова рассмеялся, на этот раз вполне нормально, искренне, откинув назад голову, и я решила, что он мне нравится. Он оказался каким-то совсем не таким, как я ожидала. Не знаю почему, но я всегда немного подозрительно отношусь к внешне очень красивым людям. Если они знают о том, что хорошо выглядят, они обычно постоянно прихорашиваются. Если же кажется, будто они об этом не подозревают, я им не верю. Никто не может пройти по жизни, имея «десять» по внешним данным, в то время как у подавляющего большинства людей «пятерки» или «шестерки», и не осознать свое превосходство. В Коноре, казалось, сочетались понимание того, что он хорош, и отсутствие вызванной этим самовлюбленности. И еще он умел хорошо формулировать свои мысли, чему вообще-то, наверное, не стоило слишком уж удивляться. Я слабо представляю себе, что за люди ютьюберы, но, по крайней мере, знаю как трудно построить более или менее связную и логичную беседу, если человек не в состоянии сказать другим ничего интересного и к тому же не обладает личным обаянием.

– Извините, – сказала я, вставая и улыбаясь Конору, – мне, наверное, следовало знать вас, но я почти не смотрю «Ютьюб». О чем ваш канал?

Конор пожал плечами.

– О политике… Об актуальных событиях… обо всем. Пожалуй, это некая разновидность ток-шоу, только чаще всего я единственный приглашенный гость. Я говорю о том, что, как мне кажется, может быть интересно людям. Обо всем, что их волнует на данный момент. Иногда у меня выступают другие спикеры.

– И хорошо у вас идут дела?

При этом моем вопросе Джоэл рассмеялся.

– Да, можно так сказать, – ответил Конор. – У меня десять миллионов подписчиков…

– Простите, что? – воскликнула я, забыв о вежливости. – Вы сказали – десять миллионов подписчиков?

На губах Конора появилась немного сконфуженная улыбка.

– Думаю, их порядка 10 миллионов 400 тысяч, что-то в этом районе. И еще пять миллионов или около того в «ТикТоке».

– Тогда что вы делаете на этом шоу? – не выдержала я, и Джоэл снова хохотнул. Конор опять улыбнулся.

– Видите ли… во-первых, ко мне обратилась с предложением продюсерская компания, и это мне польстило. Да и Зана хотела поучаствовать. Во-вторых, если быть совершенно честным… – Конор умолк, и на секунду на его лице проступило выражение какой-то уязвимости, незащищенности. – Я хочу того же, чего хотят и все другие люди: доверия. «Ютьюб» великая вещь, но до сих пор еще существует некий снобизм по отношению к нему со стороны традиционных СМИ из мейнстрима.

– И вы считаете, что ваше участие в этом проекте позволит вашему каналу стать частью мейнстрима? – поинтересовался Джоэл несколько скептическим тоном.

Конор снова передернул плечами.

– Может, так, а может, и нет. В конце концов, я ничего не проигрываю. В самом худшем случае ничего не произойдет, и я просто вернусь к моим подписчикам. При наилучшем исходе проект действительно «выстрелит», и у меня будет большое ток-шоу.

Я медленно кивнула. Конор рассуждал логично, в его мотивах был смысл.

– А что насчет вас? – поинтересовался он. – Что вас привело на остров?

– Мы здесь, можно сказать, по одной и той же причине, – ответила я и указала на Джоэла. – Мы оба из научных кругов. Наши партнеры захотели отправиться в эту поездку.

– Понятно. – По лицу Конора было видно, что он припомнил что-то из информационных материалов. – Вы ведь доктор, не так ли?

Я застонала.

– Да нет же, черт побери. Я имею научную степень в сфере вирусологии, но я никакой не доктор в медицинском смысле слова. Так что, пожалуйста, не ждите от меня, что я стану накладывать шины на сломанные ноги, пока мы будем находиться в этом путешествии.

– Я понял, – кивнул Конор и снова улыбнулся, так что его белые зубы сверкнули на солнце. – Значит, никаких сломанных ног.

– Джоэл! – громко крикнул кто-то. Мы все повернули головы и увидели Роми. Она переоделась в крохотное вязаное бикини белого цвета. На голове у нее была громадная шляпа от солнца, которую, казалось, вот-вот унесет ветром, и сандалии на высокой платформе. Это явно была не лучшая обувь на судне, которое теперь уже довольно прилично качало.

– Джоэл, я тебя повсюду ищу. Ты сказал, что встретишь меня у джакузи с горячей водой.

– Я этого не говорил, – мягко, но с оттенком упрямства в голосе возразил Джоэл. – Это ты сказала, что собираешься воспользоваться джакузи с горячей водой.

– Ну как бы то ни было, я жду тебя уже несколько часов и не могла даже отправить тебе сообщение.

При этих словах Роми я едва подавила улыбку. Джоэл сдал свои электронные гаджеты не более десяти минут назад, так что к подобным жалобам нельзя было относиться слишком серьезно. Я постаралась разрядить обстановку смехом и вопросом:

– Думаю, мы все уже привыкли к этому неудобству, верно?

– Привыкли к чему?

Это спросил Нико, выйдя на палубу в плавках и накинутом на плечи полотенце.

– К тому, что мы остались без телефонов и прочего, – пояснила я, но Роми, уже повернувшись к Нико, заговорила, перебивая меня и заглушая мои слова.

– Эй, вы ведь Нико, так? Это вас я видела в «Холби-Сити»?

Вопрос был в тему, и Нико тут же обратил на Роми все обаяние своей улыбки и рассказал ей обо всех карьерных достижениях, упомянутых в его резюме. Она же тем временем открыто пялилась на него, хлопая ресницами, так что это выглядело совсем уж показушно. Это не вызвало у меня беспокойства: мне было видно, что Роми делает это только для того, чтобы наказать Джоэла – за то, что тот болтал со мной вместо того, чтобы дожидаться ее около джакузи. Но такое ее поведение по отношению к Нико было поразительным контрастом по сравнению с враждебностью Роми к своему парню.

– Может, поговорим об этом в джакузи? – спросила она, обращаясь к Нико. – Мне бы очень хотелось узнать, как вы пришли в актерскую профессию.

– Да, конечно, – не скрывая своего удовлетворения, ответил Нико. – Лайла, ты идешь?

Я улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Спасибо, но я не могу себе представить, что может быть хуже в такую жару.

– А вы, парни? – спросил Нико, глядя на Конора и Джоэла.

– Может быть, позже. Мне нужно отыскать Зану, – ответил Конор.

Нико понимающе кивнул, а затем они Роми стали подниматься на верхнюю палубу. Когда они сворачивали за угол, я успела увидеть, как Роми положила ладонь на руку моего бойфренда, а затем откинула назад голову и расхохоталась чему-то, что он сказал.

– Шустрая у тебя подружка, приятель, – сухо сказал Конор, и Джоэл вздохнул.

– Она на меня сердится. Я точно не знаю почему. Все это участие в «Идеальной паре» было ее идеей. Но как-то так получается, что я никак могу ей угодить, что бы я ни делал. Я недостаточно зарабатываю, не делаю ей комплиментов, не поддерживаю ее карьеру… Понятия не имею, чего ей еще надо. Я немного беспокоюсь…

Тут Джоэл замолчал, похоже, решив, что не стоит говорить того, что он собирался сказать.

– Продолжай, – сказал Конор. В его голосе было… любопытство. И сочувствие. Джоэл опустил глаза.

– Я полагаю… Ну, это вроде как… У таких вещей есть какая-то схема, формула? Все эти озабоченные, они же постоянно на охоте?

Я так не думала, но кивнула.

– И если верить другим парням, эти типы всегда альфа-самцы, всегда всех остальных выбивают из состязаний в борьбе за приз. Они всегда остроумные шутники, атлеты, а остальные – рохли, олени, рогоносцы. Хороший парень в их компании всегда оказывается униженным. – Джоэл резко умолк, почти проглотив последние слова, и через несколько секунд тихо закончил: – Наверное… Наверное, я просто пытаюсь понять, кто здесь я.

– Эй, – неловко окликнул его Конор, а я стала лихорадочно раздумывать, что сказать, чтобы заполнить возникшую паузу. Я не могла комментировать, насколько он был прав по поводу типичных ситуаций в телевизионных реалити-шоу, потому что недостаточно много их видела, чтобы иметь какое-либо мнение. Но я невольно подумала, что в обычном американском фильме про жизнь какой-нибудь американской школы Джоэл был бы в роли ботана-зубрилы. Тем, кому в столовой поднос с ланчем вечно летит в лицо. А такую роль, наверное, играть не очень приятно.

– Послушай, – заговорила я наконец. – То, что Баз с такой охотой взял на это шоу меня и Нико, объясняется тем, что оно задумано не таким, как другие. Предполагается, что оно должно сломать все эти дурацкие стандарты.

– Ну да, – согласился Джоэл, хотя по его голосу чувствовалось, что я не очень-то его убедила. – Я уверен, что ты права. Ладно… Пойду раздобуду какой-нибудь еды. Увидимся позже, хорошо?

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказал Конор. Он смотрел на Джоэла, и лицо его было… Я не могла понять его выражения и дать ему четкое определение… Нет, не обеспокоенным – скорее задумчивым. – Меня ждет Зана. Приятно было познакомиться с вами обоими. И вот что, Джоэл, приятель, не переживай. Я серьезно. Думаю, ты всему этому придаешь слишком большое значение. Она, скорее всего, просто устала и тяжело переносит разницу во времени – как и все мы.

– Ага, – сказал Джоэл, и на лице его появилась вымученная улыбка, которая после слов Конора, произнесенных весьма уверенным тоном, показалась довольно жалкой. – Вы, вероятно, оба правы. Рад был с тобой познакомиться, Лайла.

– И я рада, – эхом откликнулась я, после чего Конор и Джоэл разошлись в противоположных направлениях, оставив меня с телефоном в руках, погруженной в размышления.

17 февраля – 15:31

Алло, привет, кто-то это слышит? Пожалуйста, отзовитесь хоть кто-нибудь. Эй, кто-нибудь! Прием.

17 февраля – 15:32

Пожалуйста. Пожалуйста. Умоляю вас. Прием.

– На горизонте земля!

Этот громкий крик вонзился в мое полусонное сознание и заставил меня пробудиться разом, в одно мгновение. В течение минуты я не могла сообразить, что означают услышанные мной слова. На горизонте земля? Это что, как в фильмах про пиратов?

Затем я села на койке, моргая от сильного солнечного света, проникающего в каюту через крохотный иллюминатор, и вспомнила, где нахожусь – на борту яхты «Шустрый», идущей на Остров вечного счастья.

Конечно же, на самом деле он назывался не так. У него было название на индонезийском, которое я не могла запомнить, хотя кто-то из организаторов упоминал его. Но именно так – Остров вечного счастья – его называли все члены команды продюсеров после того, как шоу был присвоен рекламный слоган «Кто обретет на острове свое вечное счастье?».

Я задумчиво поискала взглядом свой телефон, но вспомнила, что еще вчера отдала его Камилле. Тогда я наклонилась над краем койки и посмотрела на дисплей маленьких электронных часов в пластиковом корпусе над привинченным к стене откидным столиком. Они показывали 7:02 утра. Наклонившись сильнее, я увидела, что Нико все еще спит без задних ног на своей нижней койке. Вчера он вернулся в каюту поздно после обильных возлияний с другими участниками шоу, тогда как я, измученная разницей во времени, ушла к себе после ужина. Теперь я полностью проснулась и чувствовала первые признаки взволнованности и… нервного напряжения. Приключение вдруг начало казаться мне настоящим.

– Нико, – прошептала я, а затем, когда он даже не пошевелился, произнесла погромче:

– Нико, проснись. Только что сказали, что видна земля.

Нико сонно пробормотал в подушку что-то вроде: «Немножко потише» – и натянул на голову одеяло. Я усмехнулась, спустила с койки ноги, спрыгнула на пол и за десять минут успела принять душ, одеться и подняться на палубу, чувствуя, как еще влажные волосы холодят мне спину.

После вчерашней жары воздух был свеж и прохладен, хотя чувствовалось, что скоро теплые лучи солнца снова приобретут безжалостную жгучесть, несмотря на раннее утро. Двое членов экипажа драили палубу, расположенную ниже той, на которой находилась я, и при этом переговаривались на индонезийском языке. На некотором расстоянии действительно виднелась тоненькая полоска земли, которая с каждой минутой приближалась. Все мои лондонские тревоги – по поводу работы, профессора Бьянчи, по поводу того, как я напишу доклад без моего компьютера, – разом куда-то улетучились. Я решила, что успею побеспокоиться обо всем этом, когда вернусь. Если уж мне все равно предстояло потерять работу, какое имело значение, составлю я доклад сейчас или через несколько недель? В конце концов, если будет нужно, я смогу по приезде сделать это вечерами. И бог свидетель, мне нужен был отпуск. Я не помнила, когда я в последний раз нормально отдыхала.

Склонившись над бортом, я смотрела на островок, который был уже на относительно небольшом расстоянии от нас, когда меня кто-то окликнул.

– Лайла, верно?

Я обернулась, прижав ладонь к груди. Передо мной стоял с улыбкой на привлекательном загорелом лице парень с татуировкой Микки-Мауса. Я помнила, как зовут его девушку – Сантана. А вот его имя вылетело у меня из головы, и мне никак не удавалось его вспомнить.

– О господи, вы меня напугали! Я думала, я здесь одна, а все остальные еще спят. – У меня возникло ощущение, что имя парня вот-вот всплывет в моей памяти. – Дэн, верно?

– Ага. – Он подошел ко мне почти вплотную и, прикрыв глаза ладонью, как козырьком, посмотрел вдаль. Голос у него был высокого тембра, тенор, и говорил он с легким северным акцентом, хотя определить, откуда он, я не могла. Возможно, из Ливерпуля, а может, из Манчестера. Говор был настолько слабо выраженным, что с уверенностью сказать было трудно. Стоя рядом с ним, я заметила, что он осветлил свои волосы – в том, что издали казалось игрой лучей солнца на его шевелюре, на близком расстоянии оказалось работой парикмахера.

– Так вот, значит, ага. Вот он, наш дом – на столько времени, сколько мы здесь продержимся.

– Да, так и есть, – эхом отозвалась я, глядя в том же направлении, что и он.

– На фотографиях это выглядело очень мило, – сказал Дэн. – Я попытался все проверить на «Трипадвизор», но ясно, что курорт совсем новый – они еще даже не начали работать. Надеюсь, он оправдает ожидания.

– Вы хотите сказать, в отличие от яхты? – язвительно спросила я. Дэн едва не расхохотался после моего вопроса. С его губ невольно сорвалось громкое и удивленное «Ха!», но он тут же прихлопнул рот ладонью, а потом, убрав руку, ограничился немного виноватой ухмылкой.

– Выходит, вам досталась одна из дерьмовых кают – так я понимаю?

Я кивнула и пожала плечами.

– Да нет, я не жалуюсь. Вообще-то я не привыкла к… таким вещам.

С этими словами я обвела руками тиковые доски палубы и сияющие, тщательно отполированные хромированные поручни.

– Ну а я жалуюсь, – заявил Дэн и, откинув назад голову, рассмеялся каким-то булькающим смехом. – Я вовсе не хочу строить из себя примадонну перед продюсерами. Мне известно, что Сантана и я – мы с ней не звезды первой величины, но мы талантливы. Так что я полагал, что нас поселят, по крайней мере, не у самой ватерлинии. Готов побиться об заклад, что у Конора каюта-люкс.

– У Конора? – переспросила я. – Почему вы так думаете?

– О, совершенно очевидно, что он вроде как один из лучших приятелей База. Этот тип раньше встречался с племянницей или еще с какой-то родственницей База – так мне сказал мой агент.

– Один из лучших приятелей? Но вчера мне не показалось, что у них дружеские отношения, – с сомнением сказала я. И добавила про себя, что и Зана определенно не была племянницей База. Так что между ним и Конором явно пробежала какая-то кошка.

Дэн пожал плечами.

– Ну не знаю. Я за что купил, за то и продаю. Вам не показалось, что во время ознакомительной встречи среди будущих участников шоу явно просматривалась некая иерархия?

Я была вынуждена кивнуть. У меня в самом деле было такое ощущение.

– Плюс он, Конор то есть, в великолепной форме, прямо железный, что, конечно, в жизни тоже не мешает. – Дэн вздохнул. – Он наклонился над поручнями и бросил грустный взгляд на остров, который приближался с каждой минутой – уже можно было разглядеть белый песок на берегу у воды. – Жаль, что Элии здесь нет.

– А кто такой Элия?

– Мой друг, – сказал Дэн и тут же шлепнул себя ладонью по губам. – Твою мать. Я этого не говорил. Вы должны пообещать мне, что не скажете об этом Базу!

– Конечно, не скажу! – сказала я озадаченно. – Но какое это имеет значение?

– Так ведь предполагается, что мы пара – я и Сантана.

– Выходит, с Элией вас бы не взяли?

Дэн пожал плечами.

– Я не спрашивал. Но похоже, это было невозможно. Это бы нарушило формат, не так ли, если бы в шоу затесалась однополая пара и изгадила организаторам все расчеты? Любовь только для гетеросексуалов, это очевидно.

– Ну… – медленно начала я, но мне сразу стало ясно, что мой собеседник прав. «Остров любви», «Холостяк» – это были жестко гетеросексуальные шоу.

– В каком-то смысле это все облегчает, – продолжил Дэн. – Кстати, давай лучше на ты. Пойми меня правильно – я хотел бы, чтобы Элия был здесь, но был бы не рад видеть, как он будет продолжать участвовать в состязаниях, если бы я вылетел. И наоборот – я не думаю, чтобы ему понравилось бы сидеть дома и наблюдать за тем, как я пытаюсь подцепить кого-то из красоток вокруг меня. А сейчас он изначально знает, что все это ради шоу. Я не собираюсь убегать с Сантаной в сторону заходящего солнца. Вообще-то она ничего, но я – самый настоящий «сладкий».

– А что насчет Сантаны? – с любопытством спросила я. – У нее есть бойфренд?

Дэн отрицательно покачал головой.

– Нет, они порвали несколько месяцев назад. Она была очень расстроена. Поэтому я и записал нас на шоу – мне хотелось, чтобы у нее появились какие-то приятные ожидания, чтобы она думала о чем-нибудь хорошем, понимаешь? Это ведь довольно дерьмово, когда тип, за которого ты собираешься выйти замуж, бросает тебя ради какой-то модели, которая моложе и стройнее тебя.

Наступила пауза, во время которой я пыталась представить себе девушку, которая выглядела бы лучше Сантаны. Затем Дэн со смехом сказал:

– Но у нас с ней в самом деле похожие друг на друга, почти одинаковые татуировки, эта часть истории правда. А как твой парень относится ко всему этому? Он не ревнует?

– Нико? – удивилась я. – Я полагаю… нет, я не думаю, что он ревнует. Хотя согласна, сам формат может создавать некоторые проблемы. Но, как ты сказал, это же все только для шоу. Он знает, что приехал сюда не для того, чтобы кого-то встретить. И потом, я сама вообще-то не планирую долго здесь торчать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… я бы предпочла держать это при себе, но раз уж ты рассказал мне про Элию… В общем, я согласилась на это, только чтобы помочь Нико. Я работаю, и мне дали всего две недели отпуска. Так что я собираюсь попытаться провалить одно из начальных испытаний. Но… думаю, об этом тоже не надо говорить Базу. Полагаю, он хочет, чтобы мы все глотки друг другу рвали.

– Или все перетрахались, – сказал Дэн и снова засмеялся своим булькающим смехом, который на этот раз имел какой-то удивительно гнусный оттенок. – Он, наверное, прямо сейчас нас снимает, а потом озвучит кадры каким-нибудь текстом про то, как нас все сильнее тянет друг к другу.

– Господи! – Я изумленно огляделась. – Ты ведь так на самом деле не думаешь, правда?

Дэн пожал плечами.

– Может, все так, как я сказал. А может, и нет. Но вон там я вижу камеру.

Он указал на небольшую белую коробочку, укрепленную под металлической планкой над палубой. До того, как о ней сказал Дэн, я ее даже не замечала, но теперь я прямо-таки взгляда не могла оторвать от нее и от маленького черного глаза ее объектива, равнодушно отражавшего отблески волн. Неужели это была правда? Неужели нас прямо сейчас снимали?

Я вздрогнула и подавила детское желание показать в камеру сразу два оттопыренных средних пальца. Вместо этого я повернулась к объективу спиной и снова принялась смотреть на море.

– Ну что ж, – сказал Дэн и, вытянув руки назад, соединил их за спиной, словно у него затекли мышцы. – Не знаю, как ты, а я хочу убедиться, что все мои вещи собраны. Похоже, нам недолго осталось находиться на судне, а я планирую первым сойти на берег, чтобы заселиться в лучшую виллу. Рад был познакомиться с тобой, Лайла.

– И я с тобой тоже, – ответила я и стала смотреть, как он идет по палубе, слегка пошатываясь из-за легкого волнения на море, по направлению к двери, ведущей туда, где располагались каюты. Я хотела было тоже пойти к себе, чтобы собрать вещи, но вместо этого повернулась и снова стала наблюдать за тем, как приближается к нам Остров вечного счастья. Это было почти гипнотическое зрелище – синее море, голубое небо, тоненькая полоска белого песка между ними, движущаяся то чуть вверх, то чуть вниз под влиянием волн.

Всего минутка, сказала я самой себе. Побуду еще только минутку в одиночестве – только я, и больше никого до самого горизонта.

Ну и еще камеры.

22 февраля – 9:37

О господи, пожалуйста, пожалуйста. Боже, почему никто не приходит к нам на помощь. Мы понятия не имеем, что нам делать. Яхта ушла, у нас отобрали телефоны, и все, что у нас есть, это долбаная рация, с которой personne[3] не умеет обращаться. Пожалуйста, пожалуйста, ответьте нам. Люди умирают. О боже, мы все скоро будем мертвы, если кто-нибудь не спасет нас. Кто-то же должен отслеживать этот канал связи. Нет, Джоэл, tais-toi[4], я не выключу эту штуку. Черта с два я это сделаю. Плевать мне на батарею. Какой толк будет от батареи, когда мы все умрем?

– Ни хрена себе.

Нико шагнул из лодки на белый песок, снял обувь и теперь стоял на пляже, и его босые ступни были погружены в шелковый песок из микроскопически крохотных белых песчинок. Лицо у него было такое счастливое, что я пожалела, что у меня нет камеры. К несчастью, все мои гаджеты, а именно телефон и портативный компьютер, лежали в личном сейфе База на борту яхты, так что мне оставалось надеяться только на то, что реакцию моего бойфренда снимут операторы.

Позади нас находилась яхта, стоявшая на якоре метрах в ста от берега, и маленькая шлюпка, на которой нас перевезли с судна на остров. А позади них расстилались мили и мили синей, сверкающей морской глади, на которую лучи небесного светила, отражавшиеся от белой поверхности пляжа, время от времени отбрасывали какие-то неестественные радужные отблески. Перед нами лежал Остров вечного счастья – клочок земли длиной всего несколько миль, но все же довольно большой, поскольку на нем хватало места для леса, в котором, как я уже успела заметить, густо росли пальмы. Еще я успела увидеть огромные листья банановых растений, под которыми можно было разглядеть огромные грозди коротких, словно обрубленных, плодов. Помимо этого, на острове было еще очень много разнообразных деревьев, цветов и прочих видов флоры, которые я была не в состоянии распознать. У меня не было уверенности, что остров достаточно велик, чтобы на нем могли жить животные, но я слышала щебет птиц, шнырявших в кронах деревьев, и видела, как высоко над головой Нико пролетела бабочка с такими громадными крыльями, что они словно бы двигались слишком медленно, отчего казалось, что бабочка вот-вот упадет на землю, не удержавшись в воздухе. Все это выглядело… в общем, все это выглядело как на фото, которые рассылал Баз. Только еще лучше. Намного, намного лучше.

– Вау, – сказала я. – Просто… вау.

– Скажете Нико, что вы чувствуете, Лайла? – попросила одна из продюсеров, шагнув ко мне, и я увидела, как передо мной, над самым моим лицом откуда-то сверху возник укутанный в ворс микрофон.

– О! – Я была ошеломлена и, не зная, как на это реагировать, взглянула в объектив камеры, а затем снова на продюсера. Я чувствовала… смятение. Наше прибытие в рай было несколько омрачено полным и придирчивым обыском, личным и багажа, чтобы не допустить, что у кого-либо остались электронные средства связи, – сойти на берег нам разрешили только после него. Наверняка не одна я все еще вибрировала от возмущения после похлопывания по интимным местам и того, что кто-то из членов экипажа рылся в моем нижнем белье; просто другие скрывали это лучше меня. – Ну… здорово. Ощущаю облегчение оттого, что я уже не на яхте.

– Вы можете сказать об этом Нико? И не смотрите в объектив, дорогая, если мы захотим, чтобы вы говорили прямо в камеру, мы это устроим – например, во время ИОО.

– ИОО? – Я была не уверена, что правильно расслышала произнесенное слово.

– Ну да, ИОО – интервью один на один. Но пока не беспокойтесь об этом, дорогая, просто поговорите с Нико. Представьте, что меня здесь нет. – Я почувствовала, что продюсер немного раздражена моей неспособностью понять, чего она от меня хочет, но было очень трудно сделать вид, что вокруг никого нет, что прямо мне в лицо не направлен с близкого расстояния объектив огромной черной камеры, а над головой у меня не висит, покачиваясь на длинной ручке, микрофон. Я заметила, как позади меня Байер и Энджела старательно работают на камеры. Энджела вертелась вокруг своей оси так, что ее волосы взлетали в воздух и казались лепестками цветка. Байер время от времени заключал ее в объятия и с улыбкой целовал, а она в эти моменты поочередно закидывала на него свои длинные ноги. Всего десять минут назад тот же Байер весь трясся от бешенства из-за того, что его чемоданы обыскали. А теперь и он сам, и его подруга вели себя так, словно ничего не произошло, и выглядели, словно в сценке из кинофильма. Я отчетливо понимала, как эти кадры будут восприняты наивными телезрителями, их смайлики в соцсетях и твиты о том, какая эти двое замечательная пара. Чуть подальше Сантана и Дэн, держась за руки, бродили по влажному песку. Дэн снял рубашку и закатал брюки. Сантана держали свои туфли на высоком каблуке в свободной руке. Выглядели они словно на плакате, который старший по должности коллега прикрепил к стене в офисной комнатушке, чтобы стимулировать активность в течение рабочего дня у остальных присутствующих в кабинете сотрудников фирмы. Слоган на плакате, написанный летящим курсивом, мог бы быть, например, такой: «Счастье… это твоя рука в моей».

Каждый из тех, кого я перечислила, представлял собой образцовый объект для съемок, именно такой, какого требовала камера, – и какой я была совершенно не в состоянии обеспечить.

– Эм-м… вау, разве это не прекрасно? – произнесла я наконец.

Нико резко обернулся в мою сторону. Он не застегнул пару верхних пуговиц своей свободной белой льняной рубашки, демонстрируя загорелую грудь и именно такое, какое нужно, количество волос на ней – не такое, как будто на нем был стильный грудной парик, как у Берта Рейнольдса, а скорее как в много критиковавшейся сцене с кошением травы из сериала «Полдарк». Как бы то ни было, то, что он делал в последнее время в тренажерном зале, давало свои результаты. Я могла разглядеть кубики его пресса даже под рубашкой.

– Это рай, – сказал он серьезным тоном, и я поняла, что, хотя смотрел он при этом на меня, произнесено это было для камеры. – И единственное, что делает все это еще лучше, – это то, что я здесь с тобой. Ты – это именно то, что мне всегда было нужно, Лил.

Затем Нико подошел ко мне, взял мое лицо в ладони так, как он никогда прежде не делал, – я сразу поняла, что именно так, как это принято в кино, – и страстно поцеловал меня прямо в губы.

В первый момент я не могла сообразить, как мне на это реагировать. Я просто стояла, как статуя, и мои губы под губами Нико были совершенно неподвижны. Но затем я почувствовала, что один из продюсеров наклонился позади моего плеча. Объектив камеры почти наверняка приблизился и взял меня крупным планом. Сцена с Нико, обхватившим ладонями мою голову вместо того, чтобы ласково обнять меня, как он это делал обычно, показалась мне странной и неловкой. Вся она выглядела полностью фальшивой, и я внезапно испытала шокирующее ощущение, что я целуюсь не с моим бойфрендом, а с профессиональным актером, который играет перед камерой.

Когда мы разъединились, у меня возникло желание вытереть губы. Но вместо этого я, в основном чтобы дать себе возможность отойти от камеры, взяла Нико за руку и, бесстыдно копируя Сантану и Дэна, сняла сандалии и повела его по берегу, чувствуя, как набегающие на песок легкие волны плещут мне на щиколотки. Я думала, что это облегчит мои неприятные ощущения, вызванные страшной жарой и влажностью, но, к моему удивлению, вода казалась удивительно теплой – почти такой же, как температура тела.

– Это прямо как ванна, – с изумлением сказала я, обращаясь к Нико, и тут же вскрикнула: – Ой, смотри, рыба!

– Это же море, Лайла, – со смехом сказал Нико, заметив то, на что я указывала, – малюсенькую черно-белую полосатую рыбешку длиной едва ли больше моего пальца, мелькавшую в бирюзового цвета воде. Пока он наблюдал за ней, на мелководье промелькнула целая стайка ярко-оранжевых рыбок, поразительно ярких на голубом фоне.

Мы с Нико смотрели на воду, словно загипнотизированные, несколько минут, а затем мой бойфренд указал на узкую тропинку, уходящую в лес.

– Как ты думаешь, куда она ведет? – спросил он. – Может, к виллам?

– Давай выясним, – ответила я с улыбкой, которая, как я понимала, была предназначена как для Нико, так и для оператора и продюсера, которые шли в нескольких шагах позади нас. Когда мы пересекли пляж и двинулись вперед между деревьями, я разглядела контуры одного… двух… нет, трех приземистых строений, белые стены которых проглядывали сквозь зелень зарослей.

– Как ты думаешь, которая из них наша? – громко поинтересовалась я.

– Боже, я не знаю, они все невероятные, – ответил Нико и театрально ахнул, когда мы, обойдя плотную группу пальм, увидели на некотором расстоянии от нас стоящую на сваях над бирюзовыми водами океана виллу для молодоженов, которую я уже видела, роясь в интернете. – Черт! Ты только посмотри вон на ту!

– Пожалуйста, не ругайтесь! – раздраженно сказала шедшая позади нас продюсер. – Мы рассчитываем на зрительскую аудиторию начиная с тринадцати лет. Если вы будете сквернословить, я не смогу использовать этот отснятый материал.

– О боже, ладно! – послушно воскликнул Нико с таким благоговейным ужасом в голосе, словно подобное с ним случилось впервые в жизни. – Лайла, взгляни сюда!

– Это вилла не может быть нашей, – сказала я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучали нотки зависти.

Я отпустила руку Нико и направилась к первой небольшой вилле на берегу, мимо которой мы проходили. Она располагалась между пальмами, словно посреди маленького оазиса в джунглях. К двери был прикреплен листок бумаги. На нем было написано: «Сантана и Дэн. Добро пожаловать в “Лесное убежище”».

– Это для Дэна и Сантаны, – бросила я через плечо Нико. – Давай найдем нашу!

Он кивнул, снова ухватил меня за руку, и мы побежали по белой вымощенной дорожке, проложенной между деревьями, а продюсер и оператор – следом за нами. Раздвигая ногами и плечами цветы и пальмовые ветви, загораживавшие нам путь, я подумала о том, каким образом оператору удается держать камеру ровно, чтобы вести съемку, – разве его аппаратура не должна была трястись и болтаться во все стороны? Но размышлять об этом долго у меня не было времени, потому что Нико увидел другую виллу – эта стояла на вершине небольшого каменного возвышения над морем.

Нико добрался до строения первым и вгляделся в объявление на двери.

– «Байер и Энджела – прочел он вслух. – Добро пожаловать на “Утес над океаном”». Ладно эта тоже не наша. Продолжим поиски, Лайла!

Я улыбнулась и кивнула. Мне уже удалось втянуться в наше занятие, и я почти забыла про продюсера и оператора с камерой, бегущих следом за нами. Так что я не без удовольствия направилась вместе с Нико к следующей вилле, которая стояла практически на пляже.

– «Конор и Зана, – громко прочла я. – Добро пожаловать в “Райскую бухту”».

Мы уже почти добрались до виллы для молодоженов, стоящей на сваях над водой, и я шагнула на ведущий к ней мостик, почувствовав, как конструкция из досок слегка подрагивает у меня под ногами, когда волны бьют по ее деревянным опорам. Эта вилла не может быть нашей, твердила я про себя, ведь так?

Подойдя ближе, я убедилась, что она в самом деле предназначена не для нас. Я еще не могла прочитать, что было написано на висящем на двери объявлении, но уже разглядела, что шрифт был не таким, как других виллах. К тому же надпись была короче, а также отсутствовала первая строчка с именами. Когда я, пройдя по мостику, шагнула на веранду, стало ясно, что на пришпиленной к двери картонке в самом деле нет ничьих имен. На ней было написано «Вилла вечного счастья». И больше ничего. Должно быть, это строение представляло собой что-то вроде награды для победителей. Скажем, участникам могли предоставлять возможность пообедать здесь после того, как они одержат верх в каком-нибудь из состязаний. Или, может, здесь должен был остановиться Баз.

Оператор и продюсер буквально нависли надо мной, когда я, прошагав обратно по мосткам, вернулась на пляж, чтобы сообщить Нико новость о том, что мы не будем жить в вилле на воде. Тут вдруг промелькнувшие в голове мысли о Базе заставили меня подумать кое о чем еще.

– А где будут жить члены экипажа яхты? – спросила я.

– На судне, – пояснила продюсер. – По крайней мере, большинство из них. Как и наши коллеги, техперсонал с телевидения. Ну и мы тоже, то есть те люди с телевидения, кто уже прибыл на остров. Когда курорт будет полностью готов к приему туристов, на восточной части острова расположится целый комплекс для размещения персонала, но его, к сожалению, еще не построили. Имеется только несколько благоустроенных временных хижин, возведенных строительной компанией.

– Выходит, по вечерам экипажа на острове не будет? – поинтересовалась я с сомнением в голосе.

Продюсер отрицательно покачала головой.

– Для экстренных случаев есть рация, и во временных хижинах тоже на всякий случай будут находиться один-два человека из наших. Но у нас просто нет возможности поселить на берегу большую часть экипажа. И кстати, съемки в вечернее и ночное время будут производиться удаленно.

– Удаленно?

Продюсер нахмурилась.

– Разве ваш агент вам этого не объяснил? Виллы оборудованы камерами. Конечно, в ванных комнатах их нет, так что, если вы захотите переодеться или что-то в этом роде, вам следует зайти туда. Но в любом случае не беспокойтесь – мы не будем показывать в эфире никакие кадры с обнаженкой. Как я уже говорила, Баз рассчитывает на аудиторию от тринадцати лет. Однако если участники будут неприлично ругаться, это с его стороны будет самообманом. – Женщина подняла глаза к небу. – Но что касается всего остального… будьте готовы, что вас будут снимать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

– Простите, что?

– Все это есть в контракте, милая, – сказала женщина-продюсер с несколько виноватым видом.

Я повернулась, чтобы взглянуть на Нико.

– Ты знал про это? Про камеры в комнатах?

– Лил, – заговорил Нико. По тону его голоса было ясно, что он будет пытаться внушить мне следующее: успокойся, Лайла, не будь такой напряженной. Должна сказать, что от этих его увещевающих интонаций я всегда гарантированно выхожу из себя. – Ты когда-нибудь видела телевизионное реалити-шоу? Их организаторы хотят, чтобы люди вели себя естественно, не сдерживая себя.

– Не сдерживая себя? Чтобы они совокуплялись перед камерами? Это теперь называется естественным поведением?

Оператор сделала шаг вперед и направила объектив на меня. Я скрипнула зубами, подавляя желание послать ее подальше. Если бы я это сделала, устроители, по крайней мере, не смогли бы использовать эту часть видеозаписи. Конечно, если бы только они не «запикали» неприличные слова. А интересно, запись вообще будет редактироваться? Если да, то можно будет смонтировать все что угодно. Представим себе, скажем, такое: сначала ставят мою реплику том, что вилла на воде не для нас, затем дают мои адресованные Нико гневные слова: «Ты знал об этом?» А потом, представьте, я заявляю оператору: «А ты пошла к черту».

Неделя первая: Лайла повысила свой рейтинг с научного червя до капризной сучки.

Я невольно вспомнила слова, сказанные Конором на яхте: «в каждом шоу должен быть злодей». Мне нечасто доводилось смотреть реалити-шоу по телевизору, но я знала одно: злодеи редко вылетали из таких программ, по крайней мере до самого финала. Они были нужны для того, чтобы шоу оставалось интересным, чтобы в нем сохранялась интрига. Я понятия не имела, какие нам будут предложены испытания, но кое в чем была абсолютно уверена – все можно было подстроить так, чтобы повлиять на результаты. И значит, если я заинтересую организаторов, они вряд ли станут удалять меня из числа участников.

Я заставила себя мило улыбнуться Нико.

– Хотя ты прав. Я была наивна. Конечно же, они хотят получить как можно больше материала. Ладно, пошли. Давай найдем нашу виллу.

С этими словами я повернулась и зашагала по пляжу прочь, стараясь, чтобы ни по моей походке, ни по моей спине нельзя было понять, что я все еще в гневе.

Я немного успокоилась к тому времени, когда мы, наконец, обнаружили нашу виллу – она находилась чуть позади пляжа. Ее кольцом окружали пальмовые деревья. «Нико и Лайла, добро пожаловать в “Лесной приют”» — так было написано на листочке бумаги, прикрепленном к двери. Океана отсюда видно не было – между стволами деревьев можно было рассмотреть только узкую полоску воды, самый краешек бухты. Лично меня, впрочем, порадовало обилие тени – но не обилие москитов. Один из них сразу же с жужжанием пролетел мимо моего носа, и я машинально попыталась прихлопнуть его ладонью.

Из-за спешки при высадке на берег я забыла предпринять какие-либо меры для защиты от насекомых и теперь размышляла о том, какие именно москиты водились на острове. Наверное, не малярийные, если для этого острова были характерны те же риски, что и для других индонезийских островов. Но при этом местные москиты вполне могли быть переносчиками лихорадки денге. Я не смогла рассмотреть того, который пролетел рядом с моим лицом. Но то, что он был активен в дневное время, означало, что, вероятнее всего, это был Aedes Aegypti, вид, который является переносчиком и денге, и чикунгуньи, но не Anopheles, распространяющий малярию.

В какой-то степени я была заинтригована. Годами занимаясь изучением заболеваний, переносимых москитами, сама я, собственно, никогда не болела ни лихорадкой денге, ни лихорадкой чикунгунья. Возможно, теперь мне предоставился шанс заполучить это удовольствие. Когда человек впервые заражается денге, обычно это не так уж страшно. А вот повторное заражение – это уже другая история. Возникает большой риск геморрагических проявлений. Но, с другой стороны… так или иначе, я мысленно отметила для себя, что, как только появится возможность, мне следует достать из багажа противомоскитную мазь, а также сказать Нико, чтобы он сделал то же самое.

Пока я думала о москитах, Нико открыл дверь виллы и принялся исследовать строение изнутри.

– Хо! То есть вау, Лайла, иди-ка взгляни на это! – донесся до меня его голос, и я следом за ним шагнула через порог, постаравшись стряхнуть песок с обуви на лежащий у входа коврик из грубого материала, похожего на джут.

Войдя, я оказалась в квадратной комнате. Она была одна, но достаточно просторная для двух человек. Белые стены. Темная, блестящая полированная мебель. Посередине – огромная кровать с противомоскитной сеткой на четырех столбах, колышущейся от дуновений ветерка. Через открытую дверь была видна ванная комната, почти такая же большая, как спальня, и оборудованная двойной раковиной, гигантской каменной ванной и душевой кабиной с так называемым тропическим душем – примерно такого же размера, как кухня у нас с Нико дома.

Все это явно было совершенно новое – в помещении пахло деревом и свежей краской, хотя в открытые окна веял довольно чувствительный ветерок. Я заметила на некоторых стеклах следы от вакуумных присосок, оставленных рабочими, устанавливавшими окна. Однако мы не были первыми гостями. Посмотрев вверх, на укрепленный балочными перекрытиями потолок, я увидела крохотного геккончика, который, вильнув хвостиком, нырнул в тень, и улыбнулась.

Далеко не каждый был бы рад увидеть в своей комнате маленькую ящерку, но я была счастлива ее присутствию, поскольку надеялась, что он займется охотой на москитов.

– Это прекрасно, – совершенно искренне сказала я Нико. В ответ он обхватил меня за талию и закружил вокруг себя, шепча мне в ухо «я тебя люблю». Мне никогда не нравилось, когда он меня кружил – после этого меня некоторое время пошатывало. К тому же он тем самым словно бы демонстрировал тот очевидный факт, что был больше и сильнее и при желании мог бы легко поднять меня на вытянутых руках высоко вверх – независимо от моего желания. Но на этот раз я прижалась лицом к его шее и нисколько не возражала против этого вращения, понимая, что тем самым он благодарил меня за то, что я не стала спорить и конфликтовать на пляже.

Когда он поставил меня на пол, я какое-то время постояла неподвижно, держась одной рукой за столб кровати и восстанавливая равновесие. А затем я увидела ее – маленькую белую коробочку в углу комнаты с одним немигающим темным глазом, озирающим каждый дюйм внутреннего пространства спальни, и в том числе кровать. Я почувствовала, как улыбка сползла с моего лица, но было очевидно, что Нико прав. Мы ведь приехали сюда, чтобы принять участие в телевизионном реалити-шоу. Я пошла на это, подписала контракт, даже если до конца и не понимала, что делаю.

– Тук-тук! – раздался от двери чей-то голос. Резко обернувшись, я увидела стоящую на пороге Камиллу с большой охапкой тропических цветов в руках. Она протянула ее мне, и я на мгновение заколебалась.

– Это что… для меня?

Камилла кивнула.

– Маленький подарок для наших звезд шоу «Идеальная пара»! Сейчас… – Девушка прижала ладонь к наушнику, вставленному в ухо, покивала, подула в маленький микрофончик, прикрепленный к шее, и произнесла в него: – Уф-ф-ф… да, похоже с этой тоже проблема. Одну секунду.

Войдя, она перенесла стул в тот угол комнаты, где была установлена камера, встала на него ногами и, глядя в черную линзу объектива, стала что-то вертеть пальцами на задней панели устройства.

– Так лучше? – спросила она в микрофон.

Мы с Нико не слышали ответ, но было очевидно, что он ее не устроил, поскольку ее лицо помрачнело.

– Ну, сейчас мы ничего не можем сделать, – продолжила Камилла, – нам придется привезти запасные вертолетом сегодня вечером. Или ты думаешь, что дело в программном обеспечении?

Последовала пауза, пока собеседник Камиллы отвечал на ее вопрос. Затем она заговорила снова.

– Да, это «Лесной приют». – Говоря, Камилла поочередно загибала пальцы, хотя человек, который разговаривал с ней, не мог этого видеть. – И еще «Убежище среди пальм», «Остров мечты» и камера в хижине на западе острова. – Затем снова последовала пауза. – Нет, там все в порядке. Я использовала запасную, и, когда уходила, все работало нормально. – Снова молчание. – Там я еще не проверяла, я все еще в «Лесном приюте». Дальше пойду туда. Но ты хочешь, чтобы эту камеру я принесла обратно на яхту или оставила здесь?

Хотя ответа мы снова, понятное дело, не услышали, было ясно, что Камиллу попросили оставить камеру на месте, поскольку она слезла со стула и не стала демонтировать. Однако лицо при этом у нее было раздраженное.

– К сожалению, на некоторых виллах возникли проблемы со звуком. Так что сегодня вечером нам, возможно, придется послать кого-то из операторов проводить съемки лично. Изображение камеры передают нормально, но вот микрофоны улавливают далеко не все, что говорится. До завтра мы все исправим, ну а вы пока постарайтесь, пожалуйста, не говорить ничего слишком интересного!

– Это мы гарантируем! – со смехом сказал Нико. – Не забывайте, Лайла – ученый, так что только если вы разбираетесь в вирусах… – начал было он, но тут же оборвал начатую фразу: – Шутка! – И тут же легонько ткнул меня в бок, когда я – тоже в шутку – состроила обиженную гримасу. Довольно напряженное выражение на лице Камиллы сменилось не очень веселой улыбкой.

– Уверена, что вы оба очень интересные люди, Нико. А теперь мы дадим вам несколько минут, чтобы освежиться, а затем будет рады видеть вас под навесом – пока перекусить.

– А где это? – поинтересовался Нико. Камилла указала в сторону задней части виллы, в направлении, противоположном пляжу.

– Это вон там, за деревьями. Что-то вроде общей территории, где мальчики и девочки могут поесть, пообщаться, провести время и тому подобное.

Мальчики и девочки? Эти слова показались мне странными, поскольку речь шла о группе людей, возраст которых среднем составлял порядка тридцати лет. Но прежде, чем я успела задать по этому поводу вопрос, Нико сказал:

– Прекрасно, а то я умираю от голода.

Камилла ответила ему улыбкой.

– Вот и хорошо. Но хочу вас предупредить – там тоже надо будет поиграть кое в какие игры. Увидимся на месте!

Мы с Нико подождали, пока фигура Камилла исчезнет между деревьями, а затем мой бойфренд повернулся ко мне.

– Ну и как? Я хочу сказать – все так, как нам и обещали, не правда ли?

Я кивнула. Это была правда. Остров в самом деле выглядел так, как на фотографиях, которые нам присылал Баз, я не могла этого отрицать.

– Да, ты прав. Все так же красиво, как на снимках. Просто я…

Нико нетерпеливо закатил глаза к потолку.

– Просто что? Бога ради, Лайла. Мы в самом настоящем раю. Ты что, никогда не бываешь довольна?

– Я довольна. Просто все немного недоделано. Тебя это не беспокоит? Здесь все еще пахнет краской, и половина помещений на острове до сих пор недостроены.

– И что? Я не могу себе представить, что Баз смог бы заполучить это место бесплатно, если бы сюда постоянно приезжали гости-миллионеры. А мы первые люди, которые могут насладиться всем этим, – разве это не стоит отпраздновать?

– Да дело ведь не в запахе краски, Нико. Меня больше смущает то, что мы на этом острове выступаем в роли подопытных кроликов. Если есть какие-то неисправности инфраструктуры или чего-то еще, то мы будем первыми, кто это обнаружит. Что будет, например, если выйдет из строя генератор? Или перестанет работать опреснительная установка?

– Опре… что? – переспросил с растерянным лицом Нико.

– Я про воду, Нико! Они должны где-то брать пресную воду. Вряд ли они будут качать ее откуда-то за тысячу миль, да и возить тоже. Поэтому здесь нужно из соленой морской воды делать пресную. Скажем, путем обратного осмоса, а это довольно сложный технический процесс. А эти типы, между прочим, не могут даже работу камер наладить нормально. – Я указала на ящичек с объективом на стене. – Что, если что-то пойдет не так…

– Тогда, я думаю, они вызовут инженера с большой земли, – нетерпеливо возразил Нико. – Так обычно делают в отелях, Лайла. Ты научный работник, и я не собираюсь спорить с тобой насчет какого-то там обратного чего бы то ни было, но мы сейчас находимся в моей профессиональной среде, и я говорю тебе, что все совершенно нормально. Ты этого не понимаешь, потому что, когда ты смотришь спектакль, перед тобой предстает его лицевая, парадная сторона. Ты не видишь незаконченные деревянные конструкции декораций, костюмы, части которых соединяются клеем и шпильками. Мы сейчас находимся за кулисами театра, милая, – а здесь все выглядит вот так.

– Не называя меня «милая», – резко бросила я.

– Это проявление нежности, – парировал Нико, но я знала, что на самом деле это было не так. Испытывая прилив теплых чувств ко мне, он называл меня «Лил» и говорил, что любит меня. Слово «милая» он употреблял в других случаях – а именно в те моменты, когда ему казалось, что я унижаю его, и он пытался нанести мне ответный удар.

Довольно долго мы стояли, молча глядя друг на друга. Затем выражение лица Нико смягчилось.

– Послушай, – сказал он, подойдя ко мне и положив мне руки на плечи. – Лил, я все понимаю. Сейчас, когда ты находишься в моем мире, тебе все кажется странным. Но это мой мир. Пожалуйста, постарайся поверить, что я знаю, что говорю, ладно? Потому что я действительно знаю телевидение. Говорю тебе, здесь все обстоит еще намного лучше, чем на многих других проектах, в которых я участвовал, и я думаю, что нам здорово повезло оказаться тут. Но еще важнее то, что мы уже здесь. И, нравится тебе это или нет, обратной дороги нет. Так что лучше постарайся не переживать по поводу каких-то мелочей и наслаждайся тем, что есть, потому что ничего другого тебе не остается.

Предполагалось, что слова Нико должны были меня утешить и приободрить. И когда Нико обнял меня обеими руками и привлек к себе, он, как я понимаю, хотел, чтобы я дала понять, что ему это удалось. Например, сказала, что я просто нервничаю по поводу своей собственной работы и по этой причине вымещаю накопившийся стресс на нем.

Но правда состояла в том, что утешения Нико имели обратный эффект. Потому что в принципе он был прав, совершенно прав: мы уже были здесь. И изменить это было нельзя. Ни один из нас теперь ничего не мог с этим поделать.

23 февраля – 9:54

Алло, если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, пожалуйста, срочно пришлите нам помощь. Меня зовут Лайла Сантьяго. Мы, то есть я и еще шесть человек, терпим бедствие на неизвестном острове, расположенном примерно в четырнадцати часах хода на моторной яхте к югу или юго-западу от Джакарты. Нашу яхту унесло штормом вместе с остальными людьми. У нас очень ограниченный запас пищи и воды, и мы остро нуждаемся в медицинской помощи. Три человека уже мертвы. Повторяю, это сигнал бедствия. Если кто-нибудь мониторит этот канал связи, пожалуйста, пошлите помощь. Мы не знаем, сколько еще мы сможем продержаться. Завтра в это же время мы снова выйдем в радиоэфир. Конец связи.

Место, которое Камилла назвала «под навесом», оказалось чем-то вроде бара на открытом воздухе, где можно было поесть. Оно располагалось на небольшом холме. Отсюда открывался вид на одну из частей острова и на пляж. Сверху была устроена крыша из пальмовых веток и листьев. Когда мы шли сюда между деревьями, я слышала голоса остальных участников шоу на фоне шума волн. Время от времени по мере приближения к месту встречи я видела, как то тут, то там мелькало чье-нибудь яркое платье или рубашка.

Я незаметно взглянула на идущего рядом со мной Нико, стараясь сравнить нас с другими парами. Он был одет в потертые, со специально сделанными разрезами джинсы и почти совсем прозрачную белую рубашку, застегнутую всего на какую-то пару пуговиц. Волосы его были растрепаны ветром, и это определенно производило впечатление, хотя я видела, как незадолго до этого он, ругаясь, потратил десять минут на то, чтобы хоть как-то уложить свои кудри, которые никак не хотели его слушаться. Я тоже хотела надеть джинсы, но Нико отговорил меня от этого и убедил в том, что все остальные участники шоу женского пола будут в платьях. В конце концов, порывшись в чемодане, я вытащила свободное платье бирюзового цвета, позволявшее видеть бретельки моего нового розового купальника. При этом я нарочно почти не использовала косметику, а волосы оставила в таком виде, как будто они спутаны ветром и высушены пляжным солнцем. В глубине души я понимала, что не могу соревноваться с другими женщинами-участницами в навыках создания причесок и применения косметических средств, которыми, как я успела убедиться, они владели мастерски. И потому решила использовать в качестве козыря образ нетребовательной простушки – симпатичной девушки, живущей по соседству.

Другими словами, когда мы вышли из-за деревьев на залитую солнцем лужайку, я поняла, что Баз с самого начала охарактеризовал меня точно. Неужели я была так легко предсказуема? Мысль не очень приятная, но у меня не было времени на ней долго задерживаться, потому что мы уже находились рядом с баром и закусочной. Операторы, стоявшие в углу, направили на нас объективы камер, а Дэн и Сантана встали, приветствуя нас.

Дэн все еще оставался без рубашки, но его якобы впечатляющий торс полностью затмевала Сантана. На ней был слитный купальник, который весьма откровенно демонстрировал ее в самом деле впечатляющий бюст. Оба – Дэн и Сантана – расположились у одного конца длинного стола, на котором, вызывая обильное слюноотделение, были расставлены кексы, разнообразное печенье, прочие кондитерские изделия, тарелки с чем-то вроде рисовой каши. При виде всего этого в животе у меня заурчало, что против воли напомнило мне, что я пропустила завтрак.

– Лайла! – окликнула меня Сантана, когда мы поднимались на холмик по ступенькам, стараясь не смотреть на операторов. – Нико! Как приятно с вами, наконец, встретиться.

Она вышла из-за стола, и я увидела, что то, что я приняла за купальник, на самом деле было верхней частью потрясающего длинного платья до земли. Оно было сшито из ярких разноцветных кусочков ткани. Платье прекрасно сочеталось с загорелой кожей Сантаны и позволяло видеть то, чего я не заметила раньше, – на руке выше локтя у нее было прикреплено нечто вроде небольшого белого контейнера для капсул или таблеток. Но я сразу же безошибочно поняла, что это такое. Такая штука была в детстве у моей двоюродной сестры. Это был монитор уровня глюкозы, какие носят диабетики.

Сантана подошла к нам с Нико и обняла обоих, одарив прикосновениями шелковистых волос и легкими поцелуями. На близком расстоянии я поняла, что она даже еще красивее, чем мне показалось поначалу. Таких длинных ресниц я, пожалуй, не видела никогда в жизни. Кожа ее, как видно обработанная дорогим увлажнителем, просто сияла. На таком фоне даже то минимальное количество косметики, которую я нанесла на лицо в ванной комнате нашей с Нико виллы, вдруг показалось мне какой-то несуразицей.

– Нико, – заговорил Дэн, сугубо мужским жестом хлопнув моего бойфренда по спине ладонью. – Рад видеть тебя, приятель! И тебя, Лайла. – Он легонько подмигнул мне. – Мне уже кажется, что мы старые друзья.

– Привет, дорогие, – раздалось со стороны ступенек, и, обернувшись, мы увидели Энджелу, шагавшую между деревьев в белом просвечивающем платье до щиколоток. Длинный подол скользил следом за ней по земле, несмотря на ее рост. Следом за ней шел Байер с так сильно выпиравшими из-под закатанных рукавов рубашки мышцами, что, казалось, ему на бицепсы наложили кровоостанавливающие жгуты.

– Привет, – сказал он, когда пара поднялась наверх, и кивнул сразу всем – весьма сдержанно, едва ли не с подозрительным видом. У меня вдруг мелькнула мысль, что именно он поднял самый большой шум по поводу его умных часов «Эппл», в то время как у Сантаны, судя по глюкометру у нее на руке, были более серьезные основания возражать против намерения организаторов отобрать у нас электронные средства связи. Мне также подумалось, что именно он, Байер, будет злодеем нашего шоу. Несмотря на в целом приятную внешность, он выглядел и вел себя самоуверенно, что свойственно многим физически сильным людям, и это его качество было не слишком привлекательным. Я решила, что он вполне может оказаться человеком, способным затеять ссору и нанести первый удар.

Через несколько минут пришли Роми, Джоэл, Конор и Зана, а также Камилла, которая выглядела нервной, взвинченной и возбужденной.

Когда мы расселись за большим столом, поглядывая на еду, но не решаясь притронуться к ней, Камилла встала.

– Так, – заговорила она, – не уверена, что вам это известно, но одним из элементов формата представления нашего шоу будет голос за кадром. Среди нас будет присутствовать очень известный звездный персонаж, который будет вести нашу передачу. Но по условиям контракта я не могу раскрыть, кто это…

– Это означает, что они не смогли подписать на это никого, – прошептал Дэн мне на ухо, и я с трудом подавила смешок. – Они надеются на участие Нила Патрика Харриса, но, вероятно, в конце концов удовлетворятся парнем с загаром от кварцевой лампы с какого-нибудь кабельного торгового канала.

– …и с точки зрения логистики легче записать реплики этого человека потом, – закончила Камилла.

– Я же говорю, они не подписали никого, – снова шепнул Дэн.

– Тс-с! – строго прошипела я, и Дэн, состроив притворно покаянную гримасу, сложил руки на груди.

– Поэтому мы сделаем так, – продолжала между тем Камилла. – Я зачитаю перечень испытаний, операторы заснимут вашу реакцию, а потом техники сведут мои реплики с голосом таинственного ведущего с помощью звуковой редактуры. По этой причине постарайтесь не смотреть в мою сторону, когда я буду оглашать, в чем будут состоять испытания. Нам бы хотелось, чтобы звучал только мой голос, а меня не было видно, – чтобы в самом деле создавалось ощущение, будто вы находитесь на острове, где кроме вас никого нет. Чтобы этого было легче добиться, я буду располагаться вне пределов видимости.

Камилла указала на бамбуковый экран, стоявший в углу зоны отдыха, а затем подошла к нему, тасуя в руках стопку карточек с репликами-подсказками, и спряталась позади него.

– Так, ну что, все готовы? – громко спросила она.

Со стороны нас, участников шоу, сидевших за столом, послышался неясный ропот. Камилла откашлялась.

– Добро пожаловать на Остров вечного счастья, участники состязаний! – громко провозгласила она. – Нам предстоит выяснить, кто из вас в самом деле является идеальной парой, а кто не подходит друг другу. – Тут последовала пауза, и Камилла выглянула из-за экрана. – Ким, мне не нравится это фраза, и я не уверена, что Баз ее одобрил, так что мы потом отредактируем это место, хорошо? Кажется, у нас был какой-то каламбур по поводу целования лягушек – это будет получше. Итак, ребята, – Камилла повернулась к нам, – не забывайте, что в итоге реплики голоса за кадром могут оказаться другими, мы об этом позаботимся, если будет нужно. – Камилла снова прочистила горло и продолжила: – Вот первое испытание, которому мы подвергнем мужчин и их женщин. Оно будет неодинаковым для тех и других. Каждому из участников будет предложен список весьма личных вопросов, на которые они должны будут откровенно ответить. Вопросы могут касаться чего угодно – вашего любимого десерта или ваших самых глубоких и темных секретов.

Последовало явно показное «ах» со стороны Энджелы, и я, поглядев вокруг, поняла, что все остальные островитяне, кроме меня, старательно изображают перед камерами собственную реакцию на сделанное объявление. Я же и не думала этого делать. На лицах окружающих читались самые разные выражения – шок, изумление, сдерживаемый смех. Нико оглядывался вокруг с широко раскрытыми глазами. Роми, подруга Джоэла, всплеснула руками якобы в ужасе. Байер поцеловал Энджелу, демонстрируя свое мужское самообладание. Один только Конор, откинувшись на спинку стула, казался полностью расслабленным и спокойным, хотя сидевшая рядом с ним Зана выглядела совершенно иначе – она вцепилась в край стола с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Взглянув в сторону операторов, я заметила, что объектив одной из камер направлен на меня. Я тут же попыталась изменить выражение лица таким образом, чтобы оно не казалось на экране совершенно идиотским, а было вроде бы удивленным и заинтригованным. И тут до меня дошло, что Камилла все еще вещает и что мне, вероятно, следует слушать, что именно она говорит.

– …в конце дня, вас попросят представить ответы… и мы выясним, насколько хорошо вы знаете своих партнеров. Кто был их первой детской любовью? Какая их самая плохая привычка? Чтобы по-настоящему кого-то любить, вы должны знать этого человека как свои пять пальцев, в том числе и его недостатки. Так что давайте выясним – кто же на самом деле идеальная пара?

Последовала короткая пауза, а затем Камилла выбралась из-за бамбукового экрана и поинтересовалась:

– Ну что, все было хорошо, Ким? Или нам нужно больше материала?

– Я так не думаю. – Ким посмотрела на дисплей камеры перед ней, изучая снятое изображение под разными углами. – У нас здесь много разных ракурсов, и мы всегда можем, если будет нужно, склеить это с другой съемкой, если потребуется заполнить время.

– Ладно, вы пока поешьте, ребята, – сказала Камилла. – А я через минуту вернусь с вопросниками. Вам надо подзаправиться, потому что до обеда мы будем работать без остановок.

На несколько секунд наступила тишина, а затем Джоэл встал и потянулся за кофе. Это стало сигналом для остальных, и все принялись за еду.

Я почувствовала, что ужасно голодна, и, встав, стала наполнять мою тарелку и чашку. Когда я, наконец, села и откусила кусок круассана с джемом, мне стало ясно, что еда не так хороша, как мне показалось поначалу. Разумеется, ее на остров привезли, и она была приготовлена заранее. Особенно разочаровали булочки и другие мучные изделия – они явно были рассчитаны на длительное хранение и имели какой-то пластмассовый привкус. Фруктовый салат оказался консервированным, из банок. Это казалось глупостью на острове, где в изобилии росли кокосовые орехи и бананы. Хлеб был неестественно рыхлым и мягким и больше походил на какое-то кондитерское изделие. Лучшим блюдом оказалась рисовая каша, которая, как сказала мне Сантана, в этих местах называлась конджи.

– Мы с Дэном только на ней и жили в Таиланде, – сказала она, прожевывая очередную порцию. – Это просто чудо, очень хорошая еда.

Сидя за столом напротив меня, Энджела презрительно ковыряла какую-то выпечку.

– Углеводы, углеводы, все это сплошные углеводы, – сказала она с легким отвращением. – В чем проблема? Где орехи, где свежие фрукты? Я не могу это пить. – Она указала длинным ухоженным ногтем на большой кувшин апельсинового сока, который выглядел так, словно не имел никакого отношения к апельсинам. – По сути, это просто оранжад, только без газа.

Слово «газ» Энджела произнесла с преувеличенно звонким «з».

– Остынь, детка, – сказал сидящий рядом с ней Байер, который разделывал рулет с малиной и прихлебывал из высокой чашки черный кофе. – Господи, ну и дерьмовое же пойло. Жаль, что я не захватил с собой мой «Непрессо».

– Привет! – сказала Роми, обращаясь к кому-то из операторов, который не обратил на это ни малейшего внимания, – он занимался тем, что снимал, как Сантана тычет Дэна в нос консервированной вишенкой. – Привет! А я могу попросить, чтобы мне принесли болтунью из одного яйца? А еще лучше – из двух.

– Детка. – Джоэл потянул ее за руку. – Роми, давай не будем ни о чем таком просить. Я не думаю, что у них сейчас найдется время для того, чтобы что-то готовить.

Одна только Зана не ела практически ничего. Перед ней стояла полная тарелка, наполненная, как я заметила, Конором. Но она лишь для виду и явно без всякого удовольствия копалась в ней, одну за другой отделяя от жирного даже на вид маффина ягодки черники. Сидящий рядом с ней Конор, глянув на все это, тихонько положил ей руку на колено, словно пытаясь без слов убедить ее проглотить хоть что-нибудь. Но она только оттолкнула тарелку подальше от себя. Вот ведь ужас.

В свое время я училась в школе для девочек, и у меня у самой были пищевые расстройства. Так что поведение Заны стало для меня чем-то вроде сигнала тревоги. Я взглянула на Нико, чтобы понять, заметил ли что-нибудь он. Но он был слишком занят, пережевывая шоколадный круассан, и, когда я поймала его взгляд, он только послал мне воздушный поцелуй, убедившись, что один из операторов зафиксировал это на камеру.

Мы уже заканчивали, когда Камилла вернулась с пачкой конвертов, на каждом из которых было написано имя одного из участников.

– Так, – сказала она, раздавая конверты. – Вот правила. Вы должны разделиться со своими партнерами – парни останутся здесь, а девушки отправятся на «Виллу вечного счастья». Можно разговаривать между собой, но не надо слишком откровенничать по поводу своих ответов. Мы хотим приберечь это на потом.

– Подождите, – сказала Роми, наморщив лоб. – Не понимаю. Я должна отвечать на вопросы про себя или про Джоэла?

– Про себя, – терпеливо пояснила Камилла. – Время для ответов на вопросы про партнеров придет позднее. Ну, девочки, готовы?

Я уже очень давно не слышала, чтобы кто-то, обращаясь к группе женщин моего возраста, употреблял слово «девочки». Но тем не менее мы все встали, причем у Роми все еще был несколько озадаченный вид, и пошли следом за Камиллой вниз по ступенькам.

Пока мы впятером шагали за Камиллой вдоль петляющей по песку тропинки, я поняла, что остров – это своеобразный лабиринт. Дорожки, проложенные между деревьев, извивались такими причудливыми зигзагами, что растительность вокруг казалась гораздо более буйной и плотной, чем была на самом деле. От края до края остров был довольно длинным, протяженность его составляла по крайней мере пару миль – судя по тому, что я видела с яхты. Но теперь, когда мы находились непосредственно на нем, мне стало ясно, что для того, чтобы пересечь его из конца в конец, требовалось не более десяти минут. Мы с Нико прошлись по нему пешком от яхты, которая была поставлена на якорь… я посмотрела вверх, чтобы определить свое местоположение, и, исходя из того, где находилось солнце, сделала вывод, что яхта стояла у восточного или северо-восточного берега острова. Виллы в основном были сосредоточены вдоль западного побережья, протянувшегося вдоль коралловой лагуны. Для того чтобы перейти ее по берегу от края до края, нам потребовалось всего несколько минут. Но тропинки были нарочно проложены таким образом, чтобы каждая из частей острова казалась как можно более уединенной и не связанной с остальными. Я также сообразила, что мне еще предстояло увидеть все то, что составляло элементы островной технической инфраструктуры. Где-то, как я уже сказала Нико, должна была располагаться установка для опреснения морской воды, а также электрогенератор – работающий от двигателя внутреннего сгорания или солнечный. Плюс, конечно же, хижины для техперсонала и обслуги, о которых говорила продюсер. Но с той части острова, на которой я находилась, ничего этого не было видно.

Когда я уже начала думать, что Камилла заблудилась и что мы ходим кругами, мы вдруг оказалась на пляже, прямо перед «Виллой вечного счастья».

– Итак, леди, – сказала Камилла, махнув рукой в сторону мостков, ведущих на виллу. – Устраивайтесь поудобнее! Я вернусь через пару часов, чтобы собрать ваши ответы.

Мы все – Зана, Роми, Энджела, Сантана и я – посмотрели друг на друга, а затем на веранду виллы, где нас дожидался кто-то из команды с подносом, уставленным сверкающими бокалами с шампанским. Вокруг него было полно соблазнительных мягких пуфиков, гамаков и подвесных кресел. Некоторое время все молчали, а затем Энджела шагнула на мостик, прошла по нему на веранду, взяла с подноса бокал и уселась в самое удобное на вид кресло – что-то вроде плетеного трона, заваленного подушками, ковриками и покрывалами.

– Черт возьми, да! – воскликнула Роми. Она забросила свои светлые, платинового оттенка волосы на одно плечо, с удивительной быстротой пересекла мостик, учитывая высоту платформы ее сандалий, и с негромким довольным возгласом нырнула в полосатый гамак. Сантана ухмыльнулась, пожала плечами, стряхнула с ног обувь на каблуках и тоже двинулась вперед.

На берегу остались только мы с Заной. Я посмотрела на нее, и до меня дошло, что мы с ней до сих пор практически не обменялись ни словом.

– Готова? – произнесла я с улыбкой.

Глаза у Заны были большие, светло-карие, окаймленные длинными ресницами. Это в совокупности с длинными стройными ногами делало ее похожей на испуганного олененка.

– Думаю, я все сделаю как всегда, – произнесла она. – После тебя.

– Нет, я после тебя.

С этими словами я приглашающим жестом вытянула руку. Зана была самой молодой из участниц, и у меня появилось внезапное желание защитить ее, оказать ей покровительство. Нервно кивнув в знак того, что она готова принять мое приглашение, Зана сошла на мостик, закрыв при этом глаза.

– Ты в порядке? – спросила я с любопытством, и девушка отрицательно качнула головой.

– Я… я просто… Очень боюсь воды. Нет, не в бассейнах – там все нормально. Я в порядке даже на больших судах, если только мне не приходится часто смотреть на море. Но поездка с борта яхты на берег в шлюпке была для меня ужасной.

– Выходит, дело не в том, что ты не умеешь плавать?

Зана снова покачала головой из стороны в сторону.

– Нет, не в том. Вообще-то я очень хорошо плаваю. Тут дело в глубине моря. Я всегда думаю…

Тут Зана умолкла и судорожно сглотнула, так что все мышцы на ее стройной шее напрялись под бледной кожей.

– О чем?

– Мне всегда кажется, что там, на глубине, в темноте, кто-то есть. И этот кто-то ждет момента, чтобы… меня схватить.

На первый взгляд это казалось глупостью. Какой-то детский страх – монстр под кроватью, что-то в воде. Испуг при виде резиновых акул или таких же игрушечных гигантских кальмаров. Но неподдельный ужас на лице девушки и в ее голосе заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Я принужденно улыбнулась.

– Вода здесь хороша тем, что она такая прозрачная, и можно разглядеть дно. Посмотри, там ничего такого нет.

Я указала на бирюзовые глубины. Зана наклонилась, чтобы заставить себя взглянуть в воду, и улыбнулась. Но в выражении ее лица все же ясно чувствовалась фальшь. Она пыталась показать, что не боится, но было совершенно очевидно, что это не так. Когда мы с ней перебрались по мостику на веранду виллы, я обратила внимание, что она уселась как можно дальше от края воды и выпила шампанское залпом, словно лекарство.

Остальные уже принялись отвечать на вопросы. Понаблюдав еще несколько секунд за Заной, чтобы убедиться, что с ней все хорошо, я вскрыла свой конверт и принялась читать то, что было внутри.

Вопросы оказались вполне стандартными, и я, взяв карандаш, принялась отвечать на них, держа лист бумаги на коленях, что было не слишком удобно.

Имя: Лайла Сантьяго.

Знак зодиака: Рыбы.

Что говорится о вас в гороскопах?

Ага. Первая заминка. Дело в том, что я совершенно определенно не верю в астрологию.

– Эй, Энджела, могу я тебя кое о чем спросить?

– Если хочешь, – ответила Энджела, не поднимая головы.

– Ты что-нибудь знаешь про знаки зодиака? Скажем, что ты за человек, если по знаку зодиака ты Рыбы?

Мой вопрос заставил Энджелу отложить карандаш и посмотреть на меня поверх огромных противосолнечных очков. Ее глаза сузились, брови сошлись на переносице.

– Ты что, смеешься? Это шутка? – произнесла она, но тут же по моим глазам поняла, что об этом речи нет.

– Эм-м… нет, не шутка. Я серьезно. Просто я не разбираюсь в… – Тут я осеклась. Просто я не разбираюсь в подобной антинаучной ерунде – вот что я собиралась сказать. Но мне вдруг пришло в голову, что кого-то такие слова могут без нужды обидеть. – …в таких вещах, – закончила я фразу.

Энджела слегка закатила глаза, но все же ответила мне – таким тоном, словно обращалась к кому-то очень глупому:

– Рыбы-женщины обычно живут богатой духовной жизнью. Из них получаются отличные романтические партнерши, потому что у них очень развита интуиция и они тонко чувствуют эмоциональные потребности тех, с кем они близки.

Еще одна проблемка. Я считала себя хорошей партнершей, но не «женщиной с богатой духовной жизнью» и «развитой интуицией» – откровенно говоря, чтобы описать себя, я бы не выбрала эти слова. Наверное, Энджела заметила растерянность на моем лице, потому что добавила:

– Тем не менее они также могут иметь аналитический склад ума.

– Ладно. Спасибо, – промямлила я, а затем, больше для того, чтобы не показаться невежливой, чем по какой-то другой причине, поинтересовалась: – А у тебя какой знак зодиака?

– Я Дева. – Энджела произнесла это слово, преувеличенно твердо обозначив букву «д». Это заставило меня улыбнуться, и Энджела недоуменно подняла одну бровь. – Ты что, надо мной насмехаешься?

– Нет! Извини, вовсе нет. Я просто… мне понравилось, как ты выговорила слово «Дева».

– О боже, и это в самом деле прозвучало здорово, – вмешалась в разговор Роми, грызя кончик своего карандаша. – У тебя такой роскошный акцент.

– Спасибо, – поблагодарила Энджела. Немного смягчившись, она забросила свою гриву волос за плечо, немного поприхорашивалась, а затем сделала очередной глоток шампанского.

«У меня одновременно острая интуиция и аналитический ум», – написала я двинулась по вопроснику дальше.

Следующий вопрос касался несчастной любви в детстве. Он был непростым. Честно говоря, у меня в детстве не было случаев такой любви, по крайней мере в том виде, как их обычно понимают, – или в том, в каком их понимаю я сама. Я никогда не относилась к тем девочкам, которые грезят о Джастине Тимберлейке или Рики Мартине. Конечно, в школе были мальчики, которые мне нравились. У меня случилась довольно серьезная трагедия, связанная с моим соседом, который был на два года старше меня и которого звали Оливер Диксон. Было одно нелегкое для меня лето, в течение которого я на протяжении месяца косила траву на лужайке больше и чаще, чем когда бы то ни было еще в моей жизни с той поры. Но я ни разу даже не называла его имени, общаясь с Нико. И я вовсе не была уверена, что у меня есть желание рассказывать по национальному телевидению о своих юношеских увлечениях в случае, если нас заставят на камеру зачитывать наши ответы. Родители Оливера все еще жили по соседству с моими.

В конце концов я припомнила, что множество раз, будучи впечатлительной девочкой-подростком, смотрела фильм «На гребне волны», и указала в своих ответах имя Киану Ривза. Он внешне немного напоминал Нико и даже сейчас казался мне симпатичным, хотя постарел и поседел.

Следующим вопросом был следующий: «Как вы представляете идеальный вечер дома?» Я ответила так: «Ужин из риса с домашним индийским сыром, который называется панир чира, и лимоном, большой бокал красного вина и просмотр по-настоящему хорошего драматического сериала». Затем, подумав, добавила: «И присутствие кого-нибудь, к кому можно было бы прижаться во время просмотра». Хотя, если честно, Нико был не лучшей компанией для того, чтобы вместе сидеть перед телевизором. Он был патологически неспособен сосредоточиться на происходящем на экране больше чем на пять минут. Так что мне без конца приходилось объяснять ему, что и как, и это мешало мне самой смотреть сериал или фильм.

Далее организаторы интересовались, какой вечер вне дома был бы для меня идеальным. Вопрос потребовал некоторых размышлений. Из нас двоих социально активным и общительным был Нико. Каждую неделю он проводил вне дома три или четыре вечера. Мне же часто приходилось задерживаться допоздна на работе или же приступать к работе очень рано – этого требовали уход за культурами бактерий и манипуляции с ними на лабораторном оборудовании (получить возможность пользоваться им, кстати, было непросто). Да и, откровенно говоря, я даже в лучшие времени не была особенно общительной. Собственно, для меня идеальный вечер вне дома был очень похож на идеальный вечер в моем жилище. Скажем, вкусная еда где-нибудь в не слишком шикарном месте, в компании с кем-то, кто был бы способен поддержать интересный разговор. Но если бы я так написала, меня бы приняли за особу, которая живет словно в глухом средневековье, и я побоялась, что меня могут выгнать из участников шоу уже на этом этапе.

В итоге, однако, мне не пришло в голову ничего лучше. Вечер в театре – это прозвучало бы безнадежно уныло. Вечер в клубе – это была бы просто… просто неправда. Я ни разу не была ни в одном клубе с тех пор, как мне исполнилось двадцать пять. Турпоходы, военные игры, хождение по барам – все это было не мое. Я предположила, что цель этих вопросов состояла в том, чтобы проверить, что на этот счет думает обо мне Нико. Было просто невозможно, чтобы он сказал, что мне нравится что-либо из перечисленного. Так что в конце концов я написала правду, постаравшись сделать так, чтобы это звучало как можно романтичнее: «Роскошный ужин в компании человека, к которому я действительно неравнодушна, с долгими разговорами между блюдами и обсуждением интересных тем. Затем, возможно разделив с ним десерт в виде сладкого пудинга, я отправилась бы на такси домой, а там свернулась комочком в постели». Последний пункт, конечно, представлял собой просто клише. Но менее целомудренная альтернатива такому варианту, как мне показалось, была бы явной ложью, от которой никому не станет хорошо, и в первую очередь Нико.

Следующий вопрос заставил меня задуматься уже очень надолго. Организаторы интересовались, в чем состоит мой величайший секрет.

Первым делом я подумала, что, по моему собственному мнению, у меня никаких секретов не было – от Нико, по крайней мере, совершенно определенно. Моя жизнь была настолько скучна и однообразна, что мне было практически нечего скрывать. Но вдруг у меня мелькнула непрошеная мысль кое о чем, про что я наверняка не говорила Нико и в чем до этого момента не признавалась даже себе: «Я не представляю себе нас с Нико вместе через пять лет».

Черт. Неужели это правда?

Сделав мысленно это открытие, я поняла, что оно брезжило в моем подсознании с тех самых пор, когда Баз, беседуя со мной, поставил меня перед вопросом о том, о чем я прежде всерьез, пожалуй, не задумывалась, – а именно: как я представляю себе будущее. Теперь я попробовала вообразить себе нас с Нико, живущих где-нибудь в пригороде. Нико, работающего с девяти до пяти, чтобы заплатить взнос за ипотеку, а может, еще и за услуги няни или детский садик… и поняла, что не могу. Просто не могу – и все. Да, себя в этой картине мира я видела, причем без труда. Это было то, чего я хотела. Но Нико? Я была не в состоянии встроить его во все это.

От понимания этого мне стало немного нехорошо, но сейчас я ничего не могла поделать. Мы должны были поговорить обо всем этом с Нико по возвращении домой – и я не могла себе представить, в какой форме этот разговор мог состояться. А это означало, что мне нужно придумать что-то другое. Что?

«На самом деле я не хотела сюда приезжать. Я согласилась на это только потому, что это сделало счастливым Нико».

Я моргнула. Откуда взялся этот неожиданный, неудобный приступ желания заниматься самоанализом?

Рядом со мной Энджела и Роми писали свои ответы на вопросы. Сантана хихикала, заполняя одно из полей. Только Зана чувствовала себя такой же скованной, как и я, и смотрела на воду темными глазами, в которых читалась паника.

Я заставила себя отвести от нее взгляд и снова углубиться в изучение вопросника. Что я могла там написать? Что на свете могло сойти за самый большой секрет моей жизни, который я в то же время могла бы озвучить это по национальному телевидению? Черт, подумалось мне, может, если у База все получится, речь будет идти даже о международном телевидении? Время шло, а я все ломала и ломала голову без всякого результата. Какие-нибудь отвратительные привычки? Но не было ничего такого, о чем бы Нико не знал. Некая противозаконная зависимость? Нет, этого не было и в помине. Детское слабоумие? Какие-то дурацкие навязчивые идеи? Ну-у, мо-о-ожет, это и могло бы сработать…

«До двенадцати лет я думала, что беременность – это болезнь, которой заражаются, общаясь с беременными женщинами». Выбрав этот вариант, я вписала его в анкету.

Это было слабовато для «самого большого секрета», но я, конечно, не собиралась раскрывать устроителям шоу какие-то свои реальные тайны. Они были тайнами не просто так, на то имелись причины. Все же у меня было чувство, что того, что я написала, было мало, надо было придумать что-то более смущающее, ставящее в неловкое положение, такое, что соответствовало бы формулировке вопроса.

«Иногда я даже сейчас задерживаю дыхание, когда прохожу мимо беременных женщин на улице», – добавила я и тут же об этом пожалела. Это была правда, но, конечно, большая глупость: просто, будучи взрослым человеком, я время от времени позволяла себе погрузиться в свой детский страх – но, разумеется, не потому, что всерьез его испытывала. Правда состояла в том, что чем больше я об этом думала, тем яснее понимала, что и сама начинаю хотеть завести ребенка – и причем не с Нико. А это было проблемой. Но ластика на карандаше не было, так что стереть добавленное предложение я не могла. Оставалось только надеяться, что организаторы не станут слишком сильно давить на меня по этому поводу.

Вздохнув, я продолжила.

Остальные вопросы были менее коварными. Любимый фильм («Крестный отец»), люди, вызывающие наибольшую неприязнь (те, кто стоят в подземке на левой стороне эскалатора), что мне больше всего не нравится в самой себе (то, как я сужу о людях), бывший партнер, который оставил след в мой жизни (университетский приятель Йон, который разбил мне сердце). Была еще группа вопросов, но на них я задержалась всего на несколько минут. Правда, дело немного застопорилось на последнем: «С каким еще мужчиной – участником шоу, кроме вашего партнера, вы хотели бы оказаться на необитаемом острове?» Поразмышляв немного, я вписала в вопросник имя Джоэла – главным образом по той причине, что Нико увидел бы в нем наименьшую угрозу.

К тому моменту, когда я, наконец, отложила анкету и снова взяла свой бокал, Энджела, Роми и Сантана уже болтали и смеялись. Только Зана все еще вертела в руке карандаш, и на лице ее оставалось все то же оцепеневшее, встревоженное выражение.

– На каком вопросе ты застряла? – не выдержав, поинтересовалась я, ощутив жалость к девушке. Она вместо ответа резко встала и огляделась. Я заметила, как обслуживавший нас матрос с яхты снова наполнил ее бокал. Тут мне вдруг пришло в голову, что нас пытаются если не напоить, то, по крайней мере, сделать так, чтобы мы расслабились сверх меры и открыли то, что в обычной ситуации были бы не готовы сказать на камеру.

– О боже, ты меня смутила. – Зана снова выпила бокал залпом. – Да нет у меня никаких сложностей, просто…

– Просто что?

– Я все думаю… он ведь собирается читать это, верно?

– Баз? Думаю, да. Я бы не стала раскрывать ничего такого, что можно считать очень личным.

– Нет, я имела в виду… – Зана замолчала с почти испуганным видом. – Ее глаза как у олененка Бэмби расширились до предела.

Я нахмурилась.

– Зана, о ком ты говоришь? Погоди… Ты что, имеешь в виду… Конора?

– Ему, наверное, придется угадывать ответы, – прошептала девушка. С трудом подавив улыбку, я постаралась придать своему лицу сочувственное выражение. В моей памяти было четко зафиксировано, что это такое – когда тебе двадцать два и ты находишься в отношениях с кем-то, к кому ты действительно неравнодушна. С учетом этого мне сейчас трудно было представить, какое это было бы мучение – заполнять подобный вопросник, который мог попасть в руки моего первого настоящего бойфренда, и при этом перечислять свои самые плохие привычки и самые большие секреты. Но, конечно же, все это не стоило того выражения ужаса, которое читалось на лице Заны.

– Ты не обязана давать правдивые ответы, – сказала я успокаивающим тоном. – Я, например, определенно не готова раскрывать свои самые сокровенные тайны с экрана телевизора, поэтому я написала какую-то чушь, в которую верила, когда была маленькой девочкой.

– Я знаю, – сказала Зана. – Но просто… я все время думаю, что здесь все дело не во мне, а в Коноре. Что, если я поставлю его в неудобное положение или подведу?

– Зана, он любит тебя, – сказала я и взяла ее руку в свои. Пальцы девушки были холодны как лед. – Его не будет волновать, если ты признаешься, что ковыряешь в носу или делаешь еще что-то в этом роде. Но если ты беспокоишься из-за этого, не пиши об этом.

– А что, если я напишу что-то не то?

Зана посмотрела на меня широко раскрытыми карими глазами с выражением отчаяния. Я ощутила, что мои изначальные сочувствие и умиление по отношению к ней уступают место легкому раздражению. Несомненно, у них с Конором было что-то вроде медового месяца, но, честно говоря, поведение Заны – это был уже легкий перебор.

– Неправильных ответов здесь не может быть, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и ободряюще. – Послушай… – Я повернула голову вбок, чтобы заглянуть в ее анкету. Ответ на вопрос о самой плохой привычке отсутствовал. – Хорошо… ну… не знаю… предположим, ты часто забываешь чистить зубы… или тратишь слишком много денег на кофе латте.

– О. – Лицо девушки прояснилось, она явно почувствовала облегчение. – Это очень хороший вариант. Спасибо тебе.

– А что ты назвала своим самым большим секретом? – спросила я и тут же вспомнила, что мы не должны сравнивать ответы. – Нет, извини, не говори ничего. Я забыла, что мы не должны интересоваться этими вещами друг у друга и обсуждать их.

– Да ладно, ничего страшного, – с дрожащей улыбкой на губах пролепетала Зана и кивнула в сторону моря. – Ты это уже знаешь.

– Что ты боишься воды?

Произнося эту фразу, я понизила голос. Девушка кивнула. Это движение получилось чересчур резким – видимо, нервы ее были натянуты, словно струны.

– Э-э-э-эй, леди, – услышала я где-то у себя за спиной и, повернувшись, увидела одну из ассистенток – не Камиллу, другую. Она перебиралась по мосткам с берега на виллу. – Как вы поживаете? Готовы все рассказать перед камерами?

Ответом было лишь хихиканье Сантаны и Роми, которые явно налегали на шампанское, пока я помогала Зане с ее вопросником. Энджела раздраженно воздела глаза к небу.

– Я должна подправить свою косметику, – сказала она немного высокомерным тоном. – Здешняя влажность очень плохо действует на мою кожу.

– О боже, и на мою! – воскликнула Роми. Последовала короткая беззлобная толкотня – девушки набились в довольно тесную ванную комнату виллы. Сантана умудрилась несколькими легкими движениями прикоснуться кусочком ваты к своей сияющей коже, которая в этот момент явно не нуждалась ни в каком дополнительном уходе. Зана озабоченно толклась среди остальных, держа в руках устройство для наклеивания ресниц, но воспользоваться им ей так и не удалось. До меня только теперь дошло, что они у нее накладные – в отличие от громадных ресниц Роми, размером напоминавших воробьиные крылья. Я, не зная, что мне делать в этой ситуации, не полезла в общую толпу. Мне не пришло в голову взять с собой на виллу даже блеск для губ, и это теперь казалось мне чудовищной наивностью и непредусмотрительностью.

– Ты в порядке? – спросила меня через плечо Сантана, увидев, что я стою в коридоре позади всех. – Хочешь, я освобожу тебе уголок зеркала? Я в основном закончила.

В ответ я пожала плечами.

– Я не подумала, что надо было захватить с собой косметику.

– Боже. На вот, поищи себе что-нибудь, – сказала Сантана, заглядывая в свою сумочку. – Я не уверена, что моя основа для макияжа тебе подойдет, у нас с тобой кожа разного цвета. Но ты вполне можешь воспользоваться моим блеском для губ. Может, тушь для ресниц, бровей?

В конце концов я позаимствовала спонжик с матовой пудрой, чтобы убрать блеск с моего носа, а затем какое-то время наблюдала за тем, как Роми лихорадочно работает над собственными бровями, а Зана наклеивает новые ресницы взамен отвалившихся, при этом страшно нервничая.

– Так, ладно! – послышался чей-то голос за спиной у Заны, которая как раз в этот момент издала вздох облегчения и убрала свое устройство для наклеивания ресниц в сумочку. – Все готовы к ИОО?

Это была женщина-продюсер. Похоже, все уже знали, что она имеет в виду, и в ответ только кивнули.

– Кто хочет быть первым?

Комната для иоо оказалась небольшой звуконепроницаемой будкой, установленной в одной из хижин для техперсонала, которые располагались в наименее благоустроенной части острова. Здесь великолепные пейзажи и строения с крышами из пальмовых листьев уступали место бетону и ржавым железным листам. Хижина явно еще совсем недавно использовалась в качестве временного места для ночевок рабочих – я увидела складные кровати, стоящие вдоль одной из стен. Однако сейчас она была временно приспособлена в качестве помещения для интервью. В одном конце стоял плетеный стул, на котором лежали вышитые покрывала и подушки. Напротив него – ряд стульев для операторов. Та часть комнаты, которая предназначалось для участников шоу, выглядела вполне прилично, почти роскошно, но внутри было чертовски жарко, так что я ощущала запах пота, исходящий от операторов и оставшийся после тех участников шоу, которых здесь интервьюировали до меня. Операторы явно провели здесь уж несколько часов и явно страдали от духоты.

К счастью, когда очередь дошла до меня, человек, проводивший интервью, не давил на меня по поводу моих детских опасений насчет беременных женщин. По сути интервью, то есть каких-то расспросов, почти не было. В основном все сводилось к тому, что я просто начитывала на камеру мои собственные ответы и пыталась предугадать, как ответит на вопросы Нико.

Была одна вещь, которую мы с Нико не успели обсудить, – это как нам реализовать наш план и на какой стадии (предположительно уже на первом этапе съемок) мне следует начать проваливать испытания. В конце концов, после недолгого колебания я приняла решение отвечать на вопросы в целом откровенно, но в то же время пытаясь предвидеть, что, на мой взгляд, ответит на тот или иной вопрос Нико. С одной стороны, я не знала, как именно будут оцениваться мои слова, а с другой – если нас считали парой, мне не хотелось случайно испортить позиции Нико и подвергать моего бойфренда риску, что и его отправят домой слишком рано. Да, в какой-то момент мне предстояло отказаться от борьбы, и довольно скоро. Но я вовсе не хотела делать это в первый же вечер. Перспектива сразу же, проделав такой долгий путь, снова оказаться на борту яхты, меня не прельщала. Для того чтобы нарочно выбыть из соревнований, времени было более чем достаточно, и можно было сделать это после того, как мы узнаем, как оцениваются наши результаты.

Когда мы закончили, я испытала облегчение, но это не означало, что съемки закончились. Вместо того чтобы вернуться на сравнительно прохладный и свежий воздух, мы отправились на «Виллу вечного счастья». Там организаторы хотели поснимать фоновые кадры – как мы болтаем между собой: «Поговорите о своих парнях, леди!» Кроме того, операторы хотели получить дополнительны кадры того, как мы пишем ответы с задумчивым и ностальгическим выражением на лицах.

К тому времени, когда мы вернулись на площадку, где до этого перекусывали, солнце уже почти садилось. Мужчины – или мальчики, как их все время называли операторы, – сидели, ухмыляясь, у дальнего конца стола. Они явно выпивали не меньше, чем мы, и, пока мы рассаживались, помощник продюсера сгреб со стола целую гору пустых бутылок из-под пива.

Я умирала от голода и надеялась, что нас снова покормят. Даже бриошь со вкусом пластика я готова была проглотить с жадностью, почти не жуя. Но, похоже, на этот раз прием пищи в планы организаторов не входил. Вместо этого нам раздали еще пиво и вино – то есть то, чего мне хотелось в этот момент меньше всего. Камилла заняла место во главе стола.

– Итак, – заговорила она, – это еще один фрагмент шоу, где будет использоваться голос ведущего. Так что вы можете реагировать на то, что буду говорить я. Более того, я прошу вас, пожалуйста, делайте это, поскольку нам хочется получить как можно больше кадров с вашей реакцией. Но постарайтесь делать это молча, при помощи мимики, жестов и тому подобного, потому что мы, засняв все это, потом наложим поверх голос нашего таинственного ведущего. Хорошо?

Мы все кивнули. После этого Камилла достала текст сценария и принялась зачитывать реплики с широкой улыбкой на лице.

– Итак, вы провели день, стараясь заглянуть как можно глубже в собственные сердца и разгадать секреты ваших партнеров. Теперь пришло время посмотреть, каких успехов вы в этом добились. Насколько хорошо каждый из вас действительно знает человека, с которым он приехал сюда? Известны ли вам глубинные движения его сердца – или же оно для вас является закрытой книгой? А может, здесь, на острове, присутствует какой-то другой человек, который является для вас идеальной парой… но приехал сюда с кем-то еще? Пришло время выяснить это.

Камилла быстро пролистнула несколько страниц и продолжила:

– Так, здесь пойдут смонтированные кадры того, как все, глядя в объектив, отвечают на вопросы. Их ответы будут перемежаться с попытками их партнеров отгадать, что именно они ответили. Конечно, мы не будем показывать все это подряд, а только самые смешные или трогательные моменты. Мы пока еще не завершили отбор лучших эпизодов, но в основном более или менее определились.

Камилла нажала на лежащем на столе пульте кнопку, и на экране, подвешенном над столом, появилась картинка, которая, как я решила, была логотипом шоу. Это оказалось стилизованное изображение необитаемого острова в форме сердца. После короткого обратного отсчета мы увидели лицо Конора. Он сидел в плетеном кресле и с задумчивым видом говорил, глядя прямо в объектив камеры:

– Мой идеальный вечер вне дома… Я бы сказал… Видите ли, бывать где-нибудь с Заной – это просто потрясающе. Возможно, это ресторан на Эйфелевой башне или гондола в Венеции. Мы пьем шампанское… я угощаю Зану ее любимым десертом – клубникой в шоколаде… А затем мы отправляемся домой, держась за руки, и целуемся под звездным небом. А для нее?

Конор покраснел, и его загорелое лицо на секунду приобрело почти смущенное выражение.

– Я… Боже, мне не хотелось бы выглядеть безнадежно зазнавшимся, но… Я думаю, она бы сказала, что это ночь у меня дома. Я понимаю, что это не совсем вечер вне дома, но она просто обожает проводить время со мной.

Камера переехала на Зану, смотрящую в объектив своими огромными карими глазами.

– Конор? О, я думаю, он сказал бы… что это ужин в каком-нибудь экзотическом, дорогом, шикарном ресторане, в Париже или на Мальдивах. Прекрасное вино, изысканные блюда. Мы поднимаем тосты друг за друга, а потом идем домой – он обожает гулять по ночам, обожает звезды. А что касается меня… – Зана опустила глаза и заломила пальцы. – Откровенно говоря, я домоседка. А вообще я счастлива везде, где счастлив Конор, – вот это чистая правда. – На лице девушки возникла легкая стеснительная улыбка. – Хотя я бы не отказалась от клубники в шоколаде.

Камилла остановила изображение и, широко улыбаясь, окинула взглядом остальных.

– Не знаю, как вы, парни, но я даю этому эпизоду… десять из десяти! Согласны?

Кто-то зашумел в знак согласия, кто-то не проявил в этом особой горячности, кто-то засмеялся и зааплодировал. Конор обнял Зану одной рукой и крепко прижал к себе. Камилла снова запустила изображение.

Мы просмотрели все эпизоды. Некоторые ответы оказались невероятно удачными. Я попала в десятку, предположив, что для Нико идеальным отпуском стал бы отдых в Лас-Вегасе, хотя это был выстрел наугад. Еще одним удачным ходом оказалась моя догадка, что его самым большим секретом было то, что его загар был искусственным. (Я правильно решила, что он не станет возражать против того, чтобы признаться в этом.) Не обошлось и без смешных промахов. Энджела сказала (и это было вполне понятно), что ее худшей привычкой было курение. Байер же заявил, что ее самая неприятная привычка состояла в том, что она подстригала ногти в душе и не убирала обрезки. За это она очень на него разозлилась.

Мне также было прекрасно известно, в чем состояла самая большая тайна Дэна, потому что он сам мне об этом рассказал, – это было то, что его настоящим партнером был мужчина. По панике в его глазах, когда он отвечал на этот вопрос, я поняла – он боится, что Сантана может высказать какие-то сомнения по поводу его ориентации, и не в состоянии справиться со своей неуверенностью по поводу того, что она скажет. Сам же он заявил, что его самой большой тайной является то, что в детстве он мечтал стать бойцом смешанных единоборств и драться в клетке. Со своей стороны, Сантана предположила, что величайшим секретом Дэна было то, что он не умел определять время по часам со стрелками. Это вызвало взрыв хохота – всех рассмешил как сам секрет, так и то, как сильно разошлись ее ответ и ответ Дэна, хотя в варианте Сантаны ощущалось ее сочувствие к партнеру. Дэн, однако, отреагировал на это как человек, которого напрочь покинуло чувство юмора. И я его понимала.

– Что? – почти беззвучно, но предельно понятно произнесла Сантана, глядя на него через стол. – Ну извини!

– Я только один раз перепутал! Я умею определять время по этим чертовым старым часам со стрелками, – раздраженно заявил Дэн, уловив предостерегающий жест одного из продюсеров, который, видимо, хотел напомнить, что участники шоу не должны неприлично ругаться.

Но самым большим сюрпризом – по крайней мере, для меня – оказалось то, как много ошибок в ответах на вопросы обо мне допустил Нико. Я не уверена, что организаторы выбирали самые смешные и неудачные примеры, но мой партнер не угадал ни разу. Он заявил, что мой самый большой детский крах на личном фронте был связан с Гарри Стайлзом, чья карьера вообще-то началась, только когда мне было уже за двадцать лет. Он также сказал, что моей самой большой тайной было то, что я боюсь мышей, – чего и в помине никогда не было. Еще он утверждал, будто для меня лучшим вечером вне дома был бы поход в паб с друзьями, где я с удовольствием поела бы карри и пропустила пинту пива. Да, я, конечно, люблю карри – так же, как и многие другие люди. Но поедание его в пабе – это не моя мечта, и уж точно пиво пинтами я не пью. Неудачные ответы следовали просто один за другим. Я не могла поверить, что все это говорит человек, рядом с которым я провела два с половиной года моей жизни. Он вообще обращал на меня хоть какое-то внимание? Для просмотра ответов Нико расположился у противоположного от меня конца стола, между Дэном и Байером. Пока Камилла демонстрировала запись, я пыталась поймать его взгляд, но Нико сосредоточенно смотрел на экран вместе со всеми остальными, смеялся, как и все прочие, и, казалось, ликовал по тому поводу, что он ничего не знал о своей девушке.

Когда мы отсмотрели все, Камилла выключила запись, погасила экран и снова повернулась лицом к участникам. Солнце садилось, по краям площадки зажглись фонари, и стало видно, что все очень устали, проголодались и серьезно напились. Участники были не то чтобы раздраженными от утомления, но, так сказать, находились несколько на взводе. Дэн, казалось, все еще сердился после истории с определением времени по стрелкам часов. Байер, который допустил несколько глупых ошибок, отвечая на вопросы об Энджеле, в том числе заявив, что ее самым большим секретом является операция по увеличению груди, был мрачен. В свете фонарей я ясно видела, что в воздухе становится все больше бабочек и москитов. Почувствовав, как какое-то насекомое село мне на руку, я стряхнула его и порадовалась тому, что нанесла на кожу не только крем, имитирующий загар, но и репеллент.

– А теперь… – сказала Камилла, – наступает момент истины. – Какая из пар действительно хорошо знает друг друга, а в какой партнеры являются безнадежной загадкой друг для друга? И наконец… – последовала драматическая пауза. – В какой из пар, находящихся на острове, партнеры в самом деле наилучшим образом подходят друг другу?

Все вокруг надолго замолчали. Я отчетливо слышала стрекотание сверчков в кронах деревьев, а вдали – крики какой-то птицы или, может быть, обезьяны.

– Самую высокую оценку за ответы про партнера получила… – Новая пауза – Камилла старательно нагнетала напряжение, пока все вокруг, казалось, не дошли до такого состояния, что вот-вот готовы были завопить от нервного возбуждения… – Лайла!

Все сидящие за столом отчетливо ахнули – может быть, потому, что они слышали, как Нико проваливал ответ за ответом. Нико же самодовольно сиял.

– Поздравляю, Лайла! – воскликнула Камилла. – Вы в самом деле очень хорошо знаете своего партнера. Его сердце – для вас открытая книга.

Я понятия не имела, что мне делать в такой ситуации. Объективы камер были направлены на мое лицо, так что я не нашла ничего лучше, как, моргнув, сказать:

– О, э-э, благодарю вас. – И тут же практически рефлекторно добавить: – Я люблю тебя, Нико.

– И я тебя люблю, детка! – отозвался с другого конца стола мой бойфренд и сложил пальцы сердечком.

– Но! – Камилла, оказывается, не закончила, и все быстро умолкли, ожидая, что еще она скажет. – Тот, кто ответил на вопросы о своем партнере хуже всех, – это… – Снова надолго воцарилась тишина, еще на более долгий срок, чем в первом случае. На этот раз Камилла растянула ее до, казалось, невозможных пределов. Я услышала, как на противоположной стороне стола из чьей-то груди вырвался стон. Еще я увидела, как Байер, уронив голову на руки, ненароком ударился лбом о столешницу, что выглядело как жест настоящего отчаяния. – …это был… – снова заговорила Камилла и, наконец, вывела нас из ступора, назвав имя: – Нико.

За столом опять раздались ахи и охи, и я осознала, что один из них издала я сама. Я знала, что Нико отвечал на вопросы плохо. Но, выходит, он делал это хуже всех? Наши отношения продолжались немногим больше двух лет. Понятно, что все это время я все же проявляла внимание и осторожность, стараясь скрыть какие-то вещи о себе, которые мне не хотелось раскрывать.

Но какое это имело значение для шоу? Неужели Нико…

Тут у меня вдруг похолодело в животе. Нет. Нет, не может быть. Это невозможно. Неужели Нико могли… отправить домой? Ведь это мои результаты должны были на что-то влиять, проиграть должна была я, разве не так?

– Нико, – продолжила Камилла, и теперь на ее лице было написано сочувствие и что-то еще – мне показалось, что она немного нервничала. – Нико… Мне так жаль.

– Чего жаль? Вы о чем? – перебил ее мой приятель.

– Вы отправляетесь домой.

– Что?

Нико переводил взгляд с меня на Камиллу и обратно, и лицо его было неподдельно сконфуженным.

– Но вы не можете этого сделать – ведь я только-только сюда приехал.

– Сожалею, Нико, – повторила Камилла. Я заметила, как объективы безжалостно приближают лицо моего бойфренда, давая его крупным планом. – Вам пришло время уходить.

– Я… нет, – произнес Нико каким-то безучастным, бесцветным голосом и хохотнул, словно все это могло оказаться просто розыгрышем. – Нет, я хочу сказать, что не уйду. – Он с вызывающим видом сложил руки на груди, как будто был полон решимости настоять на своем. – А как насчет всех тех вопросов, на которые я ответил правильно? Вы должны дать мне еще один шанс.

– Мне жаль, Нико.

Камилла взглянула на одного из операторов, крупного парня с мощными плечами. Тот отодвинул микрофон, закутанный в некое подобие меха, который он держал перед собой, и шагнул вперед.

– Это происходит на самом деле? – спросил Нико, и на этот раз в его голосе прозвучали нотки возмущения. – Вы серьезно собираетесь дать мне пинка под зад и выгнать с шоу?

Я почувствовала, как меня охватывает приступ паники. Это не входило в план. Такого плана у нас и в помине не было!

– Нико! – беспомощно окликнула я его, и он обернулся в мою сторону.

– Ах ты, тупая корова!

Я невольно отшатнулась.

– Прости, что?

– Нет, серьезно, что это были за ответы? Что за чушь? Какая-то долбаная ахинея. Какой-то индийский сыр, мать его! Как я мог угадать всю эту хрень? А Киану Ривз? Да ему столько лет, что он мог бы быть моим папашей!

– Я всегда заказываю панир чира! – Я почувствовала, что закипаю. За спиной Нико Камилла жестикулировала, давая понять, что сквернословить нельзя. Но мне не нужно было напоминать, что идет съемка. – Всегда, всякий раз. И это не моя вина, что мне вечно приходится самой делать заказ. А что там насчет Гарри Стайлза? Ты это серьезно? Как он мог разбить мне сердце в детстве?

– Ты умышленно мне навредила, – заявил Нико. Его лицо вдруг стало некрасивым. – Ты это нарочно сделала. В какие игры ты играешь?

– Да твою же мать. – Я увидела отчаянную жестикуляцию Камиллы, но меня это уже не волновало. В конце концов, решила я, чем больше я буду ругаться, тем меньше вероятность того, что телевизионщики используют в передаче этот кусок записи, фиксирующий крах моих отношений. – Ты это серьезно? Да плевать я хотела на твое детское самолюбие. – «Мать твою, пошел ты», – подумала я между тем. Все же я достаточно хорошо себя контролировала, чтобы не сказать всего, что я думала про это дебильное телевизионное реалити-шоу. В голове у меня вертелась мысль, что, уедет Нико или останется, мне предстоит торчать здесь еще неделю. А значит, крыть грязными словами передачу при людях, которые, как предполагается, счастливы в нем участвовать, будет не очень-то хорошо. – По-твоему, это игры? Нет, я здесь не играю в игрушки. Я старалась предвидеть, что ответишь ты. Так что это не моя вина, что твои догадки оказались неправильными.

«Это не моя вина, что ты не обращал внимания на мои слова все то время, в течение которого мы были вместе» – вот что мне на самом деле хотелось сказать. Но я чувствовала, что тем самым я перешагну некую грань. Что бы Нико ни сказал мне только что, я все же была не готова на экране национального телеканала разорвать отношения с молодым человеком, с которым мы довольно долго жили под одной крышей.

Я вспомнила слова Джоэла, сказанные на яхте. «Если организаторам удастся разбить одну из пар… это для них будет все равно что заснять хронику автокатастрофы. Настоящие, длительные, стабильные отношения разрушатся прямо на экране, во время шоу». И вот теперь такая катастрофа произошла между Нико… и мной.

Я услышала, как Нико, которого уже уводили двое техников, крикнул через плечо:

– Ты унизила меня! Ты меня подставила. Этого не должно было случиться. Мы так не договаривались!

Затем наступила долгая неловкая тишина. Почему-то в голове у меня в этот момент, как ни странно, билась и пульсировала мысль о том, как сильно будет расстроена моя мама, когда я расскажу ей, что случилось. Она обожала Нико. Она видела в нем сына, которого у нее никогда не было, – симпатичного, обаятельного, немножко шаловливого. Но лично я… я не чувствовала ничего. Только какое-то душевное онемение. Может быть, я находилась в состоянии шока?

Энджела медленно пододвинула ко мне по столу бутылку с вином. Я с насильственной улыбкой на губах наполнила свой бокал и, держа в подрагивающей руке, залпом выпила.

– Ну… – задумчиво промолвил Дэн, откинувшись на спинку своего кресла. – По крайней мере, ты не обвиняла его в неспособности различать время по часам.

После этих его слов внезапно раздался взрыв смеха – немного истеричного смеха людей, сбросивших нервное напряжение и нашедших разрядку именно в юморе, а не в гневе.

– Я рада, что ты простил меня, дорогой, – сказала Сантана, обращаясь к Дэну. Она обошла стол и, приблизившись к нему, обняла его одной рукой, предварительно дружески ткнув в ребра. Он фыркнул и пощекотал ей спину. В этот момент я невольно подумала о том, действительно ли Дэну и Сантане удалось обмануть продюсеров. Эти двое явно вели себя скорее как брат и сестра, чем любовники. Могло ли случиться так, что именно это станет следующим большим разоблачением шоу – скажем, если на острове вдруг появится приятель Дэна мужского пола и разоблачит его как изменника и предателя? Для телешоу это, несомненно, будет история что надо.

Я снова налила себе вина в бокал и, все еще ощущая нервную дрожь, прихлебывала его, когда откуда-то из темноты возникла Камилла. Видимо, она была одной из тех, кто сопровождал разгневанного Нико на яхту.

– Да, черт возьми, это было нелегко, – заявила она и нервно хихикнула. Я подумала, много ли у нее накопилось опыта подобного рода за время работы над такими шоу. – Вы в порядке, Лайла?

Я отрицательно качнула головой – действительно, нельзя было сказать, что со мной все хорошо. Случившееся совершенно опустошило меня, уничтожило все мои планы, все мечты Нико. Было ясно, что после такого поворота никто не предложит ему ролей молодых любовников – таких, о которых любая девушка может только мечтать. Кроме того, рухнули все мои планы по поводу моего участия в телешоу. Я надеялась, что смогу проникнуть в число состязающихся и выйти из него прежде, чем кто-нибудь меня запомнит. Но теперь, после такой сцены, на это было мало шансов.

– Вы готовы для записи вашего ИОО? Мы бы с радостью послушали, что вы думаете по поводу выбытия Нико.

– О боже. – Я отставила свой бокал. – Серьезно? Сейчас? Мне кажется, что меня только что смешали с грязью в телеэфире или сделали что-то достаточно близкое к этому. Можно мне сначала выпить?

– Эм-м… – Камилла оглянулась через плечо, и ее подозвал к себе один из продюсеров. Они какое-то время пошептались, а затем Камилла снова приблизилась ко мне.

– Ладно, конечно. Собственно, у нас есть еще одно дело, которое нам, вероятно, следует сделать, прежде чем продолжить записывать ИОО. Поэтому давайте решим эту задачу, а вы тем временем сможете прийти в себя, Лайла. А потом, пока участники будут перекусывать, у нас будет возможность поочередно записать интервью каждого из них. Так будет нормально? Я думаю, всем нужно немного подкрепиться.

Все сидящие вокруг стола согласно закивали. При этом кто-то недовольно пробормотал, что чертовски проголодался. Я была совершенно уверена, что не являюсь единственной из участников, у кого от шампанского разболелась голова.

– Ну хорошо. Итак, последняя на сегодня часть съемок принесла большой сюрприз, – подытожила Камилла, и я заметила, как некоторые участники шоу нахмурились, а кое-кто бросил на своих партнеров через стол подозрительный взгляд. У меня партнера больше не было, поэтому мне не с кем было разделить свою озадаченность и тревогу. Но у остальных, возможно, имелись основания для беспокойства. Впрочем, трудно сказать. Но ведь вполне могли возникнуть и еще большие сюрпризы, чем тот, свидетелем которого мы уже стали, – или не могли?

Камилла снова достала сценарий и, стоя прямо позади камеры, принялась его зачитывать.

– Установление отношений и их разрыв – в этом состоит поиск настоящей любви, человека, с которым вам на самом деле назначено судьбой быть вместе. Похоже, для Лайлы это был не Нико. Но на Острове вечного счастья разрыв отношений не означает, что вы должны остаться одиноким. Как участница, набравшая наибольшее количество очков, Лайла получает право провести ночь на «Вилле вечного счастья».

Я заморгала, вспомнив чудесное строение, словно бы парящее над бирюзовой поверхностью моря. Ну что ж, подумала я, не все так уж грустно, хотя было бы приятнее оказаться там вместе с Нико, а не одной. Тем более что, согласно нашему с ним плану, я и сама должна была вскоре покинуть съемки. Ну, если только не сумею заключить стратегический союз с одним из тех участников-мужчин, кто также того и гляди мог оказаться без пары, – а этого мне особенно не хотелось делать.

– Ну что, нужен поворот сюжета? – произнесла вопросительным и в то же время загадочным тоном Камилла, как бы обращаясь к самой себе, и тут же ответила на собственный вопрос: – Она не будет там одна. Боги Острова вечного счастья сравнили ответы участников, использовали свою магию, и человеком, у кого они оказались ближе, чем у всех остальных, к ответам Лайлы, оказался…

Я почувствовала, как у меня выпучиваются глаза. Что. За. Хрень.

– Джоэл.

На какое-то время наступила полная тишина. Про такую говорят, что было бы слышно, даже если бы лист упал с дерева.

Затем до меня донеслись слова:

– Простите, что?

Их произнесла Роми, и они прозвучали – возможно, от вина и от пережитого потрясения – несколько визгливо.

– Джоэл, – сказала Камилла, – вы проведете ночь на «Вилле вечного счастья» с Лайлой, чтобы вы с ней могли выяснить, действительно ли вы двое идеально подходите друг другу. Роми, вы проведете ночь на вашей вилле в одиночестве. Все остальные получат неделю на то, чтобы поглубже заглянуть в свои сердца и понять, на самом ли деле человек, с которым они находятся в отношениях, идеальная для них пара. И если нет – поискать себе новую, более подходящую, на первой церемонии Острова вечного счастья, которая состоится в это же время на следующей неделе.

Тут Камилла захлопнула сценарий и сказала:

– А теперь мы перейдем к испытаниям и набору очков. Скажу, что вам необязательно думать неделю перед церемонией – это для зрителей пройдет неделя, а не для вас. Мы строим шоу, действуя по обстоятельствам. Раздумывать вы будете по крайней мере пару дней, а мы тем временем начнем проводить состязания и испытания.

– Притормозите, – произнесла Роми ледяным тоном. – Вот вы, как там вас…

– Камилла, – прозвучал ответ, в котором не было никакой враждебности.

– Да, Камилла. Так вот, слушайте. Вы меня, конечно, извините, но мой парень не станет проводить ночь с какой-то шлюхой… – Тут Роми повернулась в мою сторону. – Без обид…

– Ладно, без обид, – пробормотала я, стараясь не дать вырваться из моей груди истерическому смеху, из-за чего он превратился в какое-то бульканье.

– …на какой-то долбаной вилле. Там ведь все утыкано камерами, так? И все будут снимать?

– Боюсь, нет, все немного не так, – сказала Камилла извиняющимся тоном. – Участники действительно должны спать там – в смысле, ночевать. Я имею в виду, что никто из них не обязан делать ничего такого, чего они не хотят…

– Вашу мать, надеюсь, что нет! – прорычал Байер в свою кружку с пивом.

– …но таков формат. Победитель каждого испытания и тот, кто подходит ему лучше всего – а это решается всякий раз путем разных тестов, – должны провести ночь вместе на «Вилле вечного счастья». А затем эти два участника могут принять решение, намерены ли они вернуться к своим прежним партнерам – если только они еще остаются на острове – или создать новую пару.

– Да пошли вы в задницу с вашим долбаным форматом! – крикнула Роми.

– Роми… – начал было Джоэл. Он встал и наклонился через стол к своей подруге. Та тут же набросилась на него.

– Это ты ее надоумил так сделать?

– Что? Нет! Кого?

– Ее. – Роми сделала злобное движение головой в мою сторону. – Я видела, как вы с ней еще на яхте что-то замышляли. Ты что, сообщил ей свои ответы?

– Нет! Конечно, нет. Каким образом мне такое могло даже в голову прийти? Мы ведь понятия не имели, в чем будет состоять задача.

– Короче, если ты хотел меня унизить – поздравляю, у тебя это получилось.

– Роми! – Лицо Джоэла побагровело, он явно чувствовал себя крайне неловко. – Во-первых, давай не будем говорить об этом здесь… – Молодой человек сделал практически непроизвольный жест в сторону операторов с камерами, рассредоточенных по площадке. – А во-вторых, какого черта я должен был захотеть унизить тебя?

– Ты так и не простил мне случай с Дином. Хотя я говорила тебе, что была пьяна и с моей стороны это было ошибкой. Я, наверное, тысячу раз повторила, что очень сожалею о случившемся. Ты вообще когда-нибудь выбросишь всю эту историю из головы или так и будешь вечно об этом помнить и держать всю эту историю над моей головой, как топор?

На лице Джоэла дрогнул какой-то мускул, и наступила тишина, нарушаемая только шелестом пальмовых листьев под дующим с моря ветром.

– Имя Дина сейчас упоминаешь только ты, – сказал, наконец, Джоэл очень очень тихо и спокойно.

– В общем, он не станет этого делать, – объявила Роми, поворачиваясь к Камилле. – Не пойдет он на эту виллу. Так ведь, Джоэл?

– Все, хватит. – Глубокий, сильный голос раздался словно откуда-то со стороны, и то, что вся команда телевизионщиков мгновенно застыла по стойке смирно, помогло мне мгновенно догадаться, кому он принадлежит. Небольшая группа продюсеров и помощников, расступилась, словно воды Красного моря в сказке, и вперед вышел Баз с мрачным, словно грозовая туча лицом. – Ты. – Он указал на Роми. – Хватит, я тебя уже наслушался. Если тебе не нравятся правила, убирайся с острова. Прямо сейчас.

Роми раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но закрыла его, так и не издав ни звука.

– А ты и ты… – Баз ткнул пальцем поочередно сначала в Джоэла, а потом в меня, – …вы двое будете сегодня ночевать на «Вилле вечного счастья», и точка. Чем вы будете там заниматься, это ваше дело, но вы будете подчиняться установленным правилам или можете сваливать. Понятно?

– Понятно, – пробормотал Джоэл. Он бросил извиняющийся взгляд на Роми, лицо которой налилось краской от переживаемых эмоций, вина, солнца и сдерживаемого желания огрызнуться на слова База.

– А теперь соберите все дерьмо, необходимое для съемок, и переправьте операторов на виллу на воде, чтобы они подготовились и потом могли отработать все, что нужно, там, – рявкнул Баз. – Я хочу, чтобы к девяти вечера вся команда была снова на яхте, чтобы просмотреть все, что отснято сегодня.

– А вы не хотите оставить Фила и Джен здесь, чтобы… – начала было Камилла, но Баз грубо оборвал ее:

– Я сказал, вся команда. Речь идет об общем собрании. Усекли?

– Да, Баз, – почти шепотом ответила Камилла.

– Да, босс, – почти одновременно произнес еще кто-то, кто осмелился раскрыть рот. После этого Баз резко повернулся на каблуках и пошел прочь. Камилла поспешила следом за ним, а за ней, словно утята за мамой-уткой, торопливо двинулись операторы.

После того как они ушли, никто из участников шоу долго не произносил ни слова. Красивые декоративные фонарики раскачивались на ветру. При каждом его порыве на все окружающее ложились причудливые колеблющиеся тени. Молчание нарушила Роми.

– Выходит, правда в любом случае на стороне этого дерьмового шоу. Вот что он, как мне кажется, сказал. А тогда где же та чертова команда, которая обеспечивает культурно-бытовые и прочие условия? Где психолог? Я знаю, как все это должно быть устроено, и это шоу – какая-то шутка. Может, я и покину его.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Сантана. Брови ее были нахмурены, она вся вспотела и казалась бледной – и это при том, что еще сравнительно недавно она выглядела безукоризненно. Она взглянула на похожий на голубую коробочку монитор и нажала на нем какую-то кнопку. – Боже, мне нужно хоть что-нибудь проглотить, – заявила она. – У меня в крови очень сильно упал сахар. У кого-нибудь есть что-нибудь сладкое?

– Вот! – воскликнула Роми, указывая на монитор, прикрепленный к руке Сантаны выше локтя. – Это именно то, о чем я говорю. Где медики, которые следят за нашим состоянием? Которые опрашивают нас, чтобы понять, не находится ли кто-нибудь из нас в неадекватном состоянии, черт побери? Я пыталась выяснить, как обстоят дела с кучей подобных вещей, и оказалось, что ничего не делается как положено. Наше состояние здоровья должно постоянно отслеживаться. Нельзя просто привязать людей перед камерой и умыть руки – все, эти времена закончились. А эти типы действуют так, как будто на дворе 1999-й год.

Энджела встала, прошла в угол площадки, где были свалены остатки ланча, и вернулась оттуда с бананом, находящемся в более или менее приличном состоянии, если не считать слегка помятой и потемневшей кожуры у самой ножки плода.

– Вот, – сказала она, обращаясь к Сантане. – Это нормально для тебя – с точки зрения уровня сахара?

– Ну, вообще-то… – Сантана взяла фрукт и взглянула на него с некоторым сомнением. – Какой-нибудь сок или мармеладки были бы лучше, но… на данный момент и это сойдет. По крайней мере до тех пор, пока мне не удастся добраться до моей глюкозы в таблетках. Ну или пускай нас покормят. – Очистив банан, она положила кусочек в рот и, прожевывая его, не очень внятно произнесла: – Так вы думаете, это низкобюджетный проект? Я полагала, что в него вложили большие деньги. Разве шоу делается не под эгидой «Реал ТВ»?

– Я полагаю, они действительно стараются экономить, – сказал Дэн с несколько обеспокоенным видом. – Поначалу я не был в этом уверен, но Роми права насчет психологов. Один мой приятель участвовал в работе над «Островом любви». В самом деле, все это должно функционировать совершенно не так. Должны быть специальные группы людей, занимающихся материальным снабжением, и все такое.

Я нахмурилась. Теперь, когда Дэн упомянул об этом, я вспомнила, что в буклетах, которые нам вручила Камилла, тоже что-то говорилось о команде материального снабжения. Ну и где эти люди?

– Да и вообще команда здесь какая-то очень маленькая, – продолжил Дэн. – Из того, что мне рассказывал Джон, я понял, что обычно в работе над такими проектами участвуют десятки людей. Но у База, похоже, чертовски ограниченные возможности. То есть я хочу сказать, что они рассчитывают на все эти камеры, снимающие в удаленном режиме, а они даже толком не работают.

– Вам не кажется немного странным, что здесь нет практически никакого персонала за исключением операторов и продюсеров? – поинтересовалась Сантана со все еще набитым мякотью банана ртом. – Я думала, будет еще кто-то – горничные, повара, уборщики. Но, похоже, на острове только мы и телевизионщики. Я понимаю, что курорт еще не функционирует, но разве Базу не следовало привезти сюда обслугу хотя бы на время?

– Я не уверена, что они уже продали шоу, – сказала я. Мой голос звучал тихо, так что в мою сторону повернулся только Байер. Он поднял одну бровь, и в свете фонариков сверкнуло кольцо пирсинга.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Что я не думаю, что организаторы уже продали это шоу, – повторила я более громко. Тут на меня посмотрели уже и все остальные. Выражения лиц у всех были разные – у кого-то скептическое, у кого-то озадаченное. – Помнится, Баз что-то такое говорил во время беседы с нами про рядовых участников, таких как я и… – Я в раздумье огляделась, пытаясь понять, не будет ли кто-нибудь возражать, если его назовут «рядовым»… – И, м-м, скажем, Джоэл. Мол, именно благодаря наличию в проекте таких людей и вообще самых разных людей шоу хорошо покупают телеканалы. Ари – это агент Нико – совершенно определенно утверждал, что это вопрос уже решенный, но я пока что не вижу никаких свидетельств того, что «Реал ТВ» в самом деле заинтересовано в этом проекте. А вы?

Наступила тишина, в которой слышалось лишь негромкое бормотание тех, кто обсуждал сказанное мной. Первым высказался Дэн.

– Похоже, что так и есть, и это подтверждает тот факт, что у шоу нет «звездного» ведущего. Получается, что организаторы потому и не подписали на эту роль какую-нибудь известную личность, что проект еще не продан… разве не так?

– И это может служить объяснением ограниченного бюджета, – медленно произнесла Сантана. – Похоже, Баз снимает это на деньги из собственного кармана в надежде продать уже готовое шоу и заработать на этом, но не имея никаких гарантий, что все получится. Вам не кажется, что дело обстоит именно так?

– Если это в самом деле правда, я его убью, черт бы его побрал, – заявил Конор. Это было сказано тихо, но в этой реплике прозвучала серьезная угроза. Взглянув на Конора, я осознала, что это были его первые слова за уже довольно долгое время. Поскольку вид у него при этом был очень спокойный и сдержанный, его так и хотелось сравнить с готовой к детонации бомбой или пакетом, набитым взрывчаткой. – Я задушу База собственными руками, затем полечу в Британию и там сделаю то же самое с моим агентом – за то, что они заставили меня проехать полмира, чтобы участвовать в еще не проданном на телевидение шоу…

Голос Конора прервался. Зана смотрела на него во все глаза, кусая губы, и лицо у нее было почти таким же бледным, как и у Сантаны.

– Послушайте, мне в самом деле необходимо что-нибудь съесть, – раздался в напряженной тишине голос Сантаны. – Или у меня начнется приступ гипогликемии. Кто-нибудь может пойти со мной в штаб-квартиру, чтобы выяснить, как решить эту проблему? У них же должна быть какой-нибудь запас еды и кухня?

Другие участники проекта закивали с разной степенью энергичности и двинулись в сторону выложенной камнем дорожки. При этом все почти неосознанно разделились на пары – в том составе, в каком они прибыли на остров изначально. В итоге я оказалась позади всех остальных и к тому же в одиночестве. Это было… даже не знаю – наверное, символично. Была ли я теперь одинокой женщиной? Можно ли было сказать, что мы с Нико только что расстались? Мне вдруг стало интересно, что он сейчас делает, опрашивают ли его теперь под камерой на борту «Шустрого» и изливает ли он в объектив свое возмущение по поводу случившегося. Или, может быть, он в это самое время сидит в каюте, обхватив голову руками, и, находясь в таком же шоке, как и я, пытается понять, почему же все произошло так быстро. Он провел больше времени на борту лайнера, выполнявшего рейс из Британии в Индонезию, чем на Острове вечного счастья. Если бы он сел в самолет завтра, пятнадцатого числа, то к понедельнику мог бы уже снова приступить к работе как бариста. Тогда все случившееся могло бы показаться ему сном – вот только меня после его пробуждения нигде бы не было.

Идя следом за остальными по тропинке, я кое-что осознала. Если завтра должно было наступить пятнадцатое февраля, то, значит, сегодня был День святого Валентина. До сих пор никто ни разу не упомянул об этом празднике, возможно, потому, что мы были дезориентированы из-за очень долгого перелета и разницы во времени.

Но, так или иначе, сегодня было четырнадцатое февраля – и очередная годовщина того самого дня, когда между мной и Нико что-то возникло во время костюмированной «вечеринки ужасов», которую устроил в День святого Валентина мой приятель. Если наши отношения только что закончились прямо перед камерами, хотя я все еще не была уверена, что это в самом деле так, то, возможно, все довольно странно совпало – то, что у нас все началось с шоу ужасов и им же закончилось. Потому что ведь, как ни крути, проект на острове оказался именно шоу ужасов, поскольку то, что произошло, и близко не имело ничего общего с нашими с Нико планами. И вот теперь я была одинокой женщиной, оказавшейся в океане, на крохотном островке, за тысячи миль от дома и к тому же гадающей, чего ради я позволила втянуть себя в эту историю. Что ж, это, похоже, должно было выясниться очень скоро.

24 февраля – 19:47

Послушайте. Если меня кто-то слышит. Нужно, чтобы вы прибыли сюда. Вы меня понимаете? Потому что это не игра. Это никакая не шутка. Речь идет о жизни и смерти. Мы застряли на этом чертовом острове в компании с убийцей. Мы… Вот дерьмо. Алло… алло… Алло? Твою мать, батарея разрядилась.

Меня зовут Зана Робертсон. Сегодня понедельник, 26 февраля. По крайней мере, я думаю, что это так. У меня болит голова, и события перепутались.

То, что написано дальше, – это страницы дневника, который я веду с начала шторма, не знаю почему, но я никогда раньше не вела дневник. Я сказала себе, что решила попробовать, потому что боюсь потерять счет дням. Но я думаю, дело не только в этом.

Вероятно, причина в том, что я хотела записать произошедшие события до момента, когда нас найдут. Тогда запись поможет восстановить воспоминания об этом абсолютно нереальном опыте.

А может, наоборот. Может быть, я начала вести этот дневник, потому что уже тогда, в самые первые дни, я знала, что нас могут не найти. Яхта может не вернуться. Или вернуться, когда будет уже слишком поздно.

Мне потребовалось много времени, чтобы внутренне осознать и принять такую возможность. И даже сейчас где-то в глубинах моего сознания все еще продолжает жить мысль о том, что нас найдут. Нас ДОЛЖНЫ найти. Кто-то должен нас искать. Кто-то, кто знает, что случилось. Поэтому нам следует держаться во что бы то ни стало.

Но мы здесь уже почти две недели. У нас кончается пресная вода, а яхты все нигде не видно, и я вынуждена признать… Я вынуждена признать, что все может так и закончиться. Все это может кончиться плохо.

Так что вполне может быть, что именно поэтому я начала вести эти записи. Потому что я хочу, чтобы люди узнали, какие тяжелые испытания выпали на нашу долю, как долго мы боролись и как упорно заботились друг о друге. Если вы найдете этот дневник, когда будет уже слишком поздно… просто знайте, что мы боролись. Мы старались, в самом деле старались выжить.

– Ты в порядке?

Когда Джоэл произнес эти слова откуда-то из стоявшей вокруг черной, непроницаемой мглы, я перевернулась на другой бок и оказалась лицом к нему. Нас разделяло широкое пространство кровати. Несмотря на то что окна не были зашторены, в комнате было просто невероятно темно. Небо плотно закрывали тучи, скрывавшие луну и звезды, и мы не могли разглядеть даже очертания других вилл. Единственным огоньком вокруг нас была немигающая красная точка, тлеющая на корпусе камеры, установленной в углу комнаты. Я не могла разглядеть выражение лица Джоэла – мне видны были только очертания его тела, укрытого белыми простынями. Он съежился на кровати, отодвинувшись максимально далеко от меня – как и я от него.

– Да, в порядке, – ответила я. – Просто я не могу заснуть.

– Я тоже. Думаю, это из-за ветра.

Ветер поднялся после того, как ушли операторы. Теперь он протяжно завывал в кронах пальм, так что заснуть под его шум в самом деле было трудно. Шум моря тоже усилился. Я отчетливо слышала сильные шлепки волн по веранде виллы, в которых ощущалась сдерживаемая ярость. Предположительно это был тот самый шторм, о котором один из членов экипажа яхты упоминал еще в порту. Было очевидно, что он наступил раньше, чем его ожидали.

– Как ты думаешь, здесь безопасно? – поинтересовался Джоэл. Я в ответ неопределенно дернула плечом, забыв о том, что он практически не может меня видеть.

– Вообще-то здесь все должно быть достаточно прочным, или тут все бы смывало и уносило с каждым сезоном муссонов. Погоди, здесь ведь бывают сезоны муссонов?

Поскольку последовало молчание, я поняла, что Джоэл раздумывает над ответом на мой вопрос.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Кажется, наличие или отсутствие муссонов зависит от того, насколько велик массив суши. На Мальдивах, например, муссонов не бывает, это я знаю.

– Да как бы там ни было, – шепотом произнесла я. – Я уверена, что штормы здесь бывали и раньше, так что тот факт, что после них здесь все осталось на месте, обнадеживает.

Я скорее услышала, чем увидела, что Джоэл кивнул, – мой слух уловил трение его кожи о подушку. Однако тут мне пришло в голову, что нам неизвестно, как давно была построена и сколько времени существует вилла, на которой мы находились. Может быть, она еще не пережила ни одного шторма. Но все же должны же быть какие-то элементарные правила и инструкции, касающиеся строительства, разве не так? Джоэл снова заговорил, и я переключила все свое внимание на нашу с ним беседу.

– Послушай, ты в порядке по поводу того, что случилось с Нико? Должно быть, это был шок. Ну, то есть не то чтобы шок, но все же… знаешь. Все произошло не так, как ты планировала.

– Не так.

Это было еще мягко сказано. Я вздохнула и перевернула подушку прохладной стороной к себе, стремясь расслабиться, но мои нервы были слишком напряжены.

После того как Сантана устроила нам нечто вроде импровизированного пикника, используя остатки продуктов, которые она обнаружила в жилищах, построенных для технического персонала, нас с Джоэлом затащили в хижину для «интервью с глазу на глаз», а затем поселили на «Вилле вечного счастья», которая – о ужас! – была оформлена как чертог новобрачных, предназначенный для романтического медового месяца. Причем со всеми атрибутами: кроватью, усыпанной лепестками роз, ведерком со льдом, в которое была положена бутылка шампанского, и двумя белыми мягкими халатами. Кровать имелась только одна, и Камилла отрицательно покачала головой, отвечая на мой вопрос, не найдется ли на вилле что-нибудь вроде надувного или просто запасного матраса.

– Извините, Лайла, ничего подобного на острове нет, и, как вы сами видите, перенести полноразмерный кроватный матрас по мостику и втащить его внутрь было бы нелегко. Плюс ко всему, он бы неважно выглядел в объективе камеры. Но я уверена, что того, который есть, будет вполне достаточно для двоих. При желании можно соорудить между собой перегородку из подушек!

В конце концов мы с Джоэлом переоделись в халаты и, наполнив бокалы шампанским, подняли несколько позорно прозвучавших тостов друг за друга. Затем мы несколько раз сфотографировались вместе, чуть склонившись друг к другу на фоне ограды веранды и глядя вверх, туда, где должны была быть луна, но не было ничего, кроме туч. Только тогда операторы сжалились и оставили нас в покое – правда, как я заподозрила, исключительно потому, что было уже без пяти девять. На эту мысль меня натолкнуло то, что Камилла все время нервничала и то и дело упоминала о требовании База вернуться на яхту до девяти вечера.

Прежде чем все ушли, я сумела выяснить главное по поводу того, что будет дальше с Нико.

Он уже снова находился на судне. Сейчас его опрашивали и снимали. Затем, как только на борту яхты окажутся остальные члены экипажа, они поднимут паруса и ночью доставят Нико на какой-то другой остров примерно в шести часах хода от нашего, где есть вертолетная площадка. Там его посадят в вертолет и по воздуху доставят обратно в Джакарту, а уже оттуда он возвратится в Великобританию.

Кстати, на яхту должны были погрузиться и все телевизионщики, включая Камиллу, – на том же острове им следовало максимально быстро, несмотря на ночное время, собрать целый комплект оборудования, чтобы заменить им то, которое оказалось неисправным, а также решить еще какие-то технические вопросы. На нашем же острове, таким образом, должны были остаться, помимо нас, всего один-два человека.

«Шустрый» должен был вернуться на наш остров на следующий день как можно раньше и привезти всю телевизионную команду и технику на замену, чтобы продолжить съемки. Вот, оказывается, на чем настаивал Баз – чтобы сегодня вечером яхта отправилась в путь не позднее девяти часов вечера: надо было вовремя успеть к вертолету, загрузить дополнительное оборудование, а затем вернуться обратно к завтраку.

После того как телевизионщики ушли, у нас с Джоэлом состоялся вежливый, но совершенно бесполезный и очень долгий спор по поводу того, кто ляжет спать на полу. Мы оба твердили что-то вроде «нет, я настаиваю, так что не говорите глупостей, я предпочитаю спать на твердой поверхности».

В итоге, однако, возобладал здравый смысл, и мы согласились, что будем спать, устроившись на противоположных друг от друга концах кровати, – один в изголовье, второй в изножье. Она была такая большая, что при этом мы располагались друг от друга едва ли не дальше, чем если бы все же один из нас в самом деле улегся на полу. При этом мы договорились не рассказывать об этом Роми.

– Если она спросит, я скажу, что спал в ванной комнате, – твердо заявил Джоэл, и я кивнула. То, что произошло дальше, случилось уже после того, как съемка закончилась. Я, прежде чем лечь окончательно, переодевалась в свою старую футболку, в которой привыкла спать. Бросив взгляд вверх, на бесстрастный черный глаз стационарной камеры, установленный в углу комнаты, я вдруг осознала, что понятия не имею, какие именно фрагменты съемки будут использоваться в шоу. Оставалось только надеяться, что не те, где я неуклюже возилась с застежкой бюстгальтера. Но в любом случае было ясно, что в отснятом материале точно не будет Джоэла, спящего в ванной. Так что, пожалуй, Джоэлу было бы лучше сказать правду – поскольку она в любом случае выплыла бы наружу. Эти мои мысли свидетельствовали о том, что я не была убеждена, что отношения Джоэла и Роми переживут этот опыт. Я имею в виду не только историю с «Виллой вечного счастья» – мне и в голову не приходило обольщаться насчет собственной неотразимости. Я говорю вообще обо всей ситуации: телешоу, его появление в эфире (если, конечно, до этого дойдет)… словом, все.

Теперь, два часа спустя, я без сна лежала в темноте и прислушивалась к порывам ветра, гадая, бодрствует ли сейчас и Нико, находясь на борту «Шустрого». Может, он даже не стал ложиться. Может, он сейчас изливает всю свою горечь по поводу того, что произошло, каким-нибудь измученным усталостью телевизионщикам. А может, напился и храпит во всю глотку.

– А что ты написала в своих ответах? – шепотом спросил Джоэл, и я вздохнула.

– Во многом нечто очень похожее на то же, что и ты, ориентируясь на общепринятые штампы, о которых говорят все кому не лень. Я хочу сказать, что идеальные вечера у нас получились фактически одинаковые, и в качестве любимого фильма я тоже назвала «Крестного отца». А в качестве места, куда я очень хотела бы поехать, но где никогда не была, – Венецию.

– И я тоже. А что ты указала как любимую книгу?

– «Ребекку». А ты?

– Я «Остатки дня», – ответил Джоэл. – А Роми – «Пятьдесят оттенков серого». – Он вздохнул, и я услышала, как он потирает ладонями лицо, словно стараясь стереть с него события дня. – Я знаю, это говорит само за себя, ведь так?

– Джоэл, а почему вы вместе? – спросила я, не подумав, и от досады мне захотелось прикусить себе язык. – Извини, я… я не хотела. Но просто вы двое – вы не…

– Что?

– Не очень очевидная пара, пожалуй.

Как только эти слова слетели с моих губ, я о них сразу же пожалела. Хотя я и постаралась сформулировать свою мысль как можно нейтральнее, было видно, что мой собеседник уязвлен. В его голосе, когда он заговорил, звучала обида.

– Я мог бы сказать то же самое о вас с Нико.

Я пожала плечами. В первый момент у меня возникло желание заспорить, но в чем-то Джоэл был прав, и в последние дни я ощущала нашу с Нико несовместимость особенно ясно. Наступила тишина, а потом Джоэл заговорил снова – очень тихо, словно опасался, как бы его не подслушали с помощью скрытых микрофонов.

– Честно говоря, я не знаю, как все будет дальше. Мы вместе уже несколько лет. Познакомились мы на Гоа после окончания университета, путешествуя с рюкзаками за спиной, находясь далеко от дома… Может быть, нам показалось, что у нас было больше общего, чем на самом деле. Но с тех пор… все яснее становилось, что мы разные, все больше мы отходили друг от друга. Ей не нравится никто из моих друзей. Я стараюсь проникнуться к тем, кто входит в ее круг общения, но, честно говоря, никто из них мне не интересен. Я люблю спорт, она нет. Я стараюсь экономить, она склонна к расточительству. Мы смотрим совершенно разные программы по телевидению. Когда мы познакомились на Гоа, мы оба были нищебродами в резиновых шлепанцах и рваных футболках. А теперь она становится все более состоятельной, все более ухоженной, а я – еще более замызганным, чем был тогда в Анджула-Бич. Но дело не только в этом. Мы просто перестали проводить время вместе. И вот мы каким-то образом оказались здесь…

Голос Джоэла затих. Я подумала о нас с Нико, вспомнила о вечерах, которые проводила в лаборатории, слушая собственные подкасты, распределяя пипетками по пробиркам образцы, пока Нико сидел в каком-то баре. О том, что он был экстравертом, а я – интровертом. Он руководствовался инстинктами, а я имела аналитический склад ума. Он жил спонтанно, сегодняшним днем, я же предпочитала все планировать. Я окинула мысленным взором то, как он барахтался в отношениях со мной большую часть всех тех двух с половиной лет, что мы были вместе, то и дело наспех заклеивая появлявшиеся в нашем корабле течи и пробоины… пока, наконец, тот не пошел ко дну глубочайшей донной впадины под названием Остров вечного счастья.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – сказала я наконец довольно грустным голосом и вдруг пожалела, что я вообще заговорила на эту тему. – Что ж, думаю, пожалуй, нам лучше немного поспать. Спокойной ночи, Джоэл.

– Спокойной ночи, Лайла, – сказал мой собеседник, повернулся на бок, и через несколько минут я услышала его легкое похрапывание.

Мне потребовалось больше времени, чтобы заснуть, – мешала погода и, возможно, содержание нашего разговора. Но я уже начала засыпать, когда ветер прямо-таки взвыл и на веранду обрушилась огромная волна. Гребень ее ударил по окнам виллы. Я услышала звон разбитого стекла, а когда села на кровати, поняла, что волна проломила раму, и заметила блеск морской воды на полированном полу.

Наклонившись, я щелкнула выключателем света рядом с кроватью. Ничего не произошло. Я отжала язычок в обратном направлении. Тогда я слезла с кровати, нащупала махровый халат, расстелила его на полу под ногами, прошла к пилоту у веранды и поработала взад-вперед его клавишами. Ничего. Никакого эффекта. Видимо, на острове отключилось электричество. Тут я сразу же ощутила сильный приступ тревоги.

Джоэл продолжал спать, или так казалось. В темноте я с трудом различала очертания его тела на белых простынях.

– Джоэл, – прошептала я. – Джоэл, ты проснулся?

– Ч-что? – сонно промямлил он, выбросив в сторону руку.

– Нет электричества. Я начинаю немного беспокоиться из-за этого шторма. Пойду проверю, удастся ли мне найти кого-нибудь еще, и посмотрю, есть ли еще какое-нибудь место, где мы сможем спать.

– Окей, – пробормотал Джоэл.

Я поплотнее завернулась в халат, взяла в руку сандалии, в которых ходила днем, открыла дверь и вышла на веранду.

На меня сразу же набросился сильнейший ветер – в буквальном смысле. Он швырял меня, как вещь, прижимал к стене виллы, заставлял качаться из стороны в сторону и спотыкаться. Я смутно видела мостик, ведущий на пляж, но теперь вокруг него бурлила вода, и волны перекатывались через деревянный настил. Фонарики, висящие вдоль него, не горели, и, если бы не протянувшиеся над водой веревочные перила, я, наверное, даже не смогла бы толком разглядеть доски, по которым можно было попытаться пройти. Я ступила на скользкие деревянные планки и, когда вода стала захлестывать мои икры, ощутила эхо того ужаса, который на моих глазах еще недавно проявляла Зана. Продвигаясь вперед по мостику, я слышала и чувствовала, как он скрипит у меня под ногами. Но сваи казались прочными и не шатались, так что я не опасалась, что мост попросту рухнет. К тому же берег в этом месте образовывал естественную бухту, защищая виллу и ведущий к ней мостик от всей чудовищной силы волн. И все же я испытала облегчение, когда у меня под ногами зашуршал песок – это означало, что я добралась до пляжа. Я сняла сандалии, взяла их в руку и пошла дальше, в направлении деревьев, туда, где, как я помнила, должен был располагаться штаб и, кажется, хижины для техперсонала.

Под сенью лесистых зарослей было еще темнее – стало ясно, что электричества не было не только на «Вилле вечного счастья». Поэтому я на всякий случай двигалась, вытянув перед собой руки, чтобы не наткнуться лицом на пальмовый ствол. К счастью, выложенная камнями тропинка хорошо чувствовалась сквозь тонкие подошвы моих сандалий. Это позволило мне избежать плутания, и, когда дорожка раздвоилась, я более или менее ясно вспомнила, в каком направлении двигаться дальше. Пробираясь в темноте, я чувствовала, как от сильного ветра одежда плотно облепляет мое тело, а волосы время от времени чувствительно хлещут меня по лицу. Мне было слышно, как волны с грохотом обрушиваются на берег, а птицы в кронах деревьев издают резкие тревожные крики. Я попыталась представить себе, что это такое – быть диким животным в такую ночь. Испытывают ли звери и птицы страх в подобные моменты? Или ликование? Впрочем, возможно, они просто привыкли к таким вещам.

Пошел дождь – не проливной, но капли его казались очень крупными. Как раз в этот момент тропинка, вымощенная камнем, сменились у меня под ногами бетонными плитами. Я вышла к ровной площадке, на которой кружком стояли маленькие хижины с крышами из листового железа. Они сильно отличались от просторных вилл, разбросанных по острову. К моему отчаянию, в хижинах было темно и тихо, но в первую я все же постучалась, и во вторую тоже. Поскольку в обоих случаях никто не отозвался, дальше я просто принялась распахивать двери.

Первая хижина оказалась той, где записывались интервью один на один, – я просто сразу не узнала ее в темноте. Она была совершенно пуста – в ней находился лишь тот самый плетеный трон и выключенная камера. Вторая хижина, похоже, была кухней, которой, судя по всему, почти не пользовались. Вся посуда там была из нержавеющей стали. В помещении явственно ощущался запах хлорки. Стоя там, я прислушивалась к шуму дождя, барабанящего по ржавой железной крыше, и изо всех сил напрягала зрение, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь в темноте.

– Эй! – произнесла я, но ответа не последовало, и я повернулась, чтобы уйти.

То ли ветер усилился, то ли в этой части острова он был намного сильнее, но, когда я закрывала дверь хижины, он вырвал ручку из моих пальцев. Дверь резко захлопнулась с такой силой, что, если бы я продолжала держаться другой рукой за косяк, мне бы, наверное, отрубило пальцы.

Пересекая площадку и пробираясь к другим хижинам, я, чтобы уменьшить площадь моего тела и сократить силу воздействия на него ветра и резко усилившегося дождя, была вынуждена опуститься на четвереньки. Когда я оказалась рядом с третьей по счету хижиной, кусок чего-то – не то ветки, не то пальмового листа – со свистом упал на меня из темноты и с поразительной силой ударил по скуле. Я сразу же почувствовала, что ушибленное место стало опухать. Мне трудно было представить, как кровоподтек с утра будет выглядеть в объективе камеры и можно ли будет поправить ситуацию с помощью косметики. Оставалось надеяться, что у продюсеров найдется что-то такое, что сможет помочь. Впрочем, в этот момент беспокоиться по этому поводу не было времени. Дождь теперь лил с поразительной интенсивностью, и мне было необходимо где-нибудь укрыться. Войдя в третью по счету хижину, я едва не упала ничком – до этого мне приходилось так сильно сопротивляться напору ветра и дождя, что отсутствие того и другого стало для меня неожиданностью. Хижина, по всей вероятности, была чем-то вроде места отдыха – то ли для экипажа, то ли для телевизионных техников. Там стоял самодельный стол с чайником, окруженный разномастными стульями. У дальней стены я увидела две койки. Обе пустовали, но простыни были откинуты. Однако когда я положила ладонь на один из матрасов, он оказался холодным. Если на койках кто-нибудь и лежал, эти люди, кто бы это ни был, давно ушли.

Мне удалось разглядеть в темноте разбросанные вокруг заметки на листках бумаги, упаковку от печенья «Орео» и чьи-то темные очки. Но, увы, ничего полезного я не обнаружила. Конечно, я не рассчитывала найти мобильный телефон, но вот надежда наткнуться на портативный компьютер не казалась мне беспочвенной. Однако было очевидно, что, какими бы гаджетами ни обладали обитатели хижины, они забрали их с собой на яхту.

Мне оставалось осмотреть всего одну хижину, и никаких серьезных надежд на удачу я не испытывала. Помимо прочего, это строение было меньше остальных, даже того, где снимали интервью один на один. Снаружи она выглядела скорее как какой-то склад, чем как жилое помещение. Однако телефон вполне мог там оказаться. Должны же были быть хоть какие-то технические средства на острове.

Когда я шагнула через порог, мне потребовалось несколько секунд, чтобы мои глаза снова привыкли к темноте. Когда это произошло, я поначалу поняла только то, что хижина была набита оборудованием. Многое из того, что там было, больше всего походило на видеокамеры, значительная часть устройств напоминала воспроизводящую звуковую аппаратуру и технику для обработки звуковых дорожек. Я напряженно пялились в темноту. В углу горел маленький зеленый огонек, и его отсвет падал на закутанный в мех или поролон микрофон, прислоненный к коробке. Интересно, подумала я. Выходит, в этой хижине электричество есть?

Просто на всякий случай я нащупала тумблер выключателя и с надеждой щелкнула им, но безрезультатно. Тогда я пробралась через пространство хижины прямо к зеленому огоньку, больно ударившись голенью о стул. Оказавшись почти у самой цели, я, продолжая таращиться во тьму, узнала устройство, находившееся передо мной. Это была рация, самая настоящая рация, та самая, о которой днем упоминал кто-то из продюсеров, о чем я совершенно забыла. Интересно, была ли она в рабочем состоянии? Наверное, да, если зеленый огонек горел, так ведь?

Я принялась ощупывать корпус рации, стараясь сообразить, где что находится. К черному витому проводу присоединялась такая же черная трубка, похожая на телефонную. Проведя пальцами по аппарату, я ощутила сетку динамика и несколько кнопок. Когда я наугад нажала на одну из них, на корпусе вспыхнул дисплей с оранжевой подсветкой, такой яркой, что у меня из-за контраста с темнотой хижины заболели глаза. Я увидела множество цифр и символов, которые мне совершенно ничего не говорили.

Я ощутила огромное облегчение, которое, однако улетучилось, когда я поняла, что не имею представления, как пользоваться рацией. Немного подумав, я решила: если по рации в тот же самый день, но несколько раньше, связывались с яхтой, что казалась весьма вероятным, то лучше всего было не переходить на другой диапазон, поскольку на «Шустром», вероятнее всего, мониторили именно этот. Но, когда я сняла трубку, ничего не произошло.

– Алло? – сказала я в нее на случай, если прибор активировался голосом, но не услышала в ответ треска помех – в ушах по-прежнему звучал ровный шум дождя, падающего на крышу из листового железа. Я повернула ручку на корпусе радио, и вот тут в динамике раздался шум, так что я торопливо крутанула ручку обратно. Вдруг вспомнила кое-что, что видела в кино, – там сначала нажимали, а потом отпускали кнопку на корпусе трубки, если хотели отправить в эфир сообщение. И точно, ощупав трубку, я обнаружила на ней сбоку кнопку. Нажав на нее, я услышала потрескивание в микрофоне.

– Алло, – осторожно произнесла я. – Алло? Я не знаю точно, как это работает, но это Лайла с яхты «Шустрый», пожалуйста, ответьте. – Потом я вспомнила кое-что еще из какого-то другого фильма и добавила: – Прием.

Я снова отпустила кнопку и какое-то время подождала, но ничего не услышала, кроме шипения помех. Тогда я опять надавила пальцем на кнопку.

– Алло, кто-нибудь меня слышит? Это Лайла с яхты «Шустрый», пожалуйста, ответьте. Прием.

Снова отпустив кнопку, я подождала еще немного. Ничего, кроме все того же шипения, а также доносящихся снаружи хижины шума дождя и завываний ветра.

– На «Шустром», вы меня слышите? – Я чувствовала, как в моем голосе нарастает отчаяние, но даже не стала пытаться его скрыть. Мое бессилие действовало на меня ужасно угнетающе. Возможно, я что-то делала не так – но какой смысл было иметь рацию, если никто не следил за эфиром? Я снова заговорила:

– Ветер явно усиливается, и я начинаю всерьез беспокоиться. На острове есть какое-нибудь убежище, где можно укрыться от шторма?

Отпустив кнопку, я опять принялась ждать, но моя надежда с каждой секундой слабела. Если «Шустрый» находился в море, то он либо уже был слишком далеко, чтобы слышать нас, либо экипаж в самом деле не следил за эфиром. Оба варианта были крайне тревожными и неприятными.

Я снова потянулась было к трубке, и тут вдруг что-то ударило в стену хижины с резким звуком, с каким взрывается фейерверк, и с такой силой, что все строение содрогнулось до основания. От испуга я, как говорят, едва не выпрыгнула из собственной кожи, затем какое-то время постояла на месте с колотящимся сердцем, а после вытянула руку и ощупала стену в том месте, где на нее пришелся удар. Жестяная защитная обшивка была частично вогнута внутрь, причем в центре вмятины ржавый тонкий металл не выдержал и прорвался. Солидный кусок внутреннего деревянного слоя просто отвалился. Судя по всему, в заднюю стену строения врезалось что-то очень большое и тяжелое. Если бы удар обрушился на другую стену, ту, в которой было окно, рама и стекло не выдержали бы, и тогда неизвестный предмет, вероятнее всего, размозжил бы мне голову. Так что мне, можно сказать, очень повезло.

Подумав, я пришла к выводу, что мое пребывание в хижине небезопасно. Похоже, находиться на этой стороне острова было опаснее, чем на той, где находились виллы. Я решила, что вернусь обратно, расскажу Джоэлу о том, что происходит, а затем отправлюсь в «Лесной приют», ту виллу, где мы с Нико провели первую ночь. Я не думала, что она окажется запертой, – ведь хижины для техперсонала были открыты. Однако я заранее настроилась на то, что при необходимости просто заберусь внутрь. Если Джоэл захочет пойти со мной – хорошо. Если решит вернуться к Роми – тоже хорошо. Теперь мне плевать было на правила приличия. Я лишь надеялась на то, что к утру мы все соберемся в одном месте.

Я еще раз сняла трубку, решив перед уходом предпринять еще одну попытку наладить связь.

– На «Шустром», если вы меня слышите, пожалуйста, ответьте, это срочно, – сказала я в микрофон, теперь стараясь говорить быстро. – Шторм становится очень сильным, и я думаю, что нам нужна эвакуация, – только что… О боже!

Закончить фразу я так и не успела. Оборвав меня на полуслове, что-то большое и темное, по форме похожее на пушечное ядро, с оглушительным треском влетело в окно хижины. Со звоном во все стороны брызнули осколки стекла, а предмет с отвратительным хрустом рухнул на микшерный пульт, разбив вдребезги не только его, но и крепкий на вид деревянный столик, на котором лежало множество разных инструментов и устройств.

Когда я пришла в себя, оказалась, что я все еще держу в руках трубку, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и бормочу что-то вроде: «О боже! О боже!»

Если бы перед этим я оказалась всего сантиметров на десять левее, то я бы уже была мертва – моя грудь была бы раздавлена, как микшерный пульт и все остальное, что находилось рядом.

Я чувствовала, что мои руки и верхняя часть груди, которые не были прикрыты одеждой, изрезаны осколками стекла и что капли крови уже начинают стекать по моей коже, смешиваясь с каплями дождя, проникающими в хижину через разбитое окно вместе с порывами ветра.

Какое-то время я не двигалась, дрожа и до конца не осознавая, насколько была близка к гибели.

Затем я выпустила из рук трубку и бросилась бежать.

– Джоэл!

Я с большим трудом произнесла это имя. Всю дорогу от того места, где стояли хижины для телевизионщиков, я бегом пробиралась по лабиринту из тропинок скорее интуитивно, чем сознательно выбирая дорогу. И вот теперь, промокшая и дрожащая от холода и страха, я стояла у изножья кровати на «Вилле вечного счастья». По моим рукам стекала кровь, смешиваясь с дождевой и морской водой. Кровью была испятнана и моя мокрая одежда, на ткани которой кое-где все еще поблескивали осколки стекла. Меня всю трясло от адреналина после того, как я едва не погибла, грудь моя отчаянно вздымалась.

– Джоэл!

Я кричала в полный голос, но, даже несмотря на это, не могла перекричать шум ветра и моря. Как, ради всего святого, Джоэл мог спать при таком шуме снаружи? Еще одна огромная волна частично захлестнула веранду, звеня остатками выбитых стекол, еще остававшихся в оконных рамах, и я приняла окончательное решение. Находиться здесь было небезопасно. Еще немного – и пройти по мостику будет уж невозможно. Так что я сказала самой себе, что уйду прямо сейчас, захочет Джоэл последовать моему примеру или нет.

Я торопливо ощупывала ту сторону кровати, на которой остался Джоэл, готовая при необходимости отвесить ему пощечину, чтобы разбудить. Но тут какое-то шестое чувство, а может, какой-то звук, отличавшийся от ставшего уже привычным рева волн, заставил меня обернуться и взглянуть назад. В серой мгле моря вздымалась, надвигаясь на виллу, еще одна волна, более огромная, чем все предыдущие. Я напрягла мышцы и набрала побольше воздуха в легкие. Огромный вал обрушился на перила веранды и снова ударил по французским окнам.

На это раз не выдержали не только остатки стекол, но и оконные рамы. Хлипкие шпингалеты уступили напору воды, рамы распахнулись внутрь, и огромная масса морской воды затопила спальню, заставив меня попятиться. Теперь я промокла уже до нитки.

– Господи! – выкрикнул явно проснувшийся Джоэл. – Что это за чертовщина, твою мать?!

– Нам надо убираться отсюда, – сказала я, от холода стуча зубами. – Здесь находиться опасно.

– Ты про эту виллу или про остров? – спросил Джоэл, шаря вокруг себя в поисках очков.

– И про то, и про другое. Я пыталась отправить сообщение по рации на яхту, но ничего не вышло.

– А что, есть рация? – спросил Джоэл с совершенно обескураженным, потерянным видом, но я в ответ только махнула рукой – времени на объяснения не было. Нам в самом деле нужно было удирать.

– Не имеет значения, я тебе потом покажу. Пошли, нам надо уходить.

Джоэл кивнул, и мы осторожно стали пробираться на веранду.

Снаружи мощь ветра была просто ужасающей, и волны, откатывались с берега обратно в море с такой силой, что буквально на глазах слизывали песок с берега, подмывая опоры моста. Могучие валы, раз за разом заливая веранду, подхватывали и уносили, словно игрушки, стулья, подушки и прочую мелочь.

Джоэл с сомнением взглянул на мостик. Теперь он уже был почти не виден в пелене дождя и среди волн, то и дело захлестывавших его практически целиком.

– Ты перешла на берег по нему? – спросил он.

– Да, но тогда вода еще не успела подняться так высоко.

Теперь мысль о том, чтобы попытаться повторить то, что удалось мне еще совсем недавно, вызывала у меня страх. Во время паузы между волнами я видела, что мостик все еще на месте и его перила в такие моменты все же оказываются над водой, обеспечивая некоторую степень безопасности. Но сила волн нарастала каждые несколько минут, и это вызывало у меня нерешительность. Сейчас речь уже не шла о том, чтобы окунуться в воду совсем неглубоко, примерно по колено, как это было примерно час назад. На этот раз пришлось бы рисковать жизнью, и, если бы кто-нибудь из нас с Джоэлом поскользнулся или оступился, это почти наверняка закончилось бы печально.

– Надо ли нам взяться за руки? – поинтересовался как раз в этот момент Джоэл и с нервным видом поправил очки на носу. – На случай, если кто-то потеряет равновесие?

По его лицу струились капли дождя. Я кивнула.

– Пожалуй, это хорошая идея. Одна рука на перилах, другой держимся друг за друга. Окей?

– Окей, – ответил Джоэл. Он еще раз подтолкнул пальцем вверх очки и протянул мне руку. Когда я сжала его пальцы, они на ощупь оказались костлявыми и на удивление сильными, а ладонь крепкой и надежной.

– Может, я пойду первым? – спросил он.

Я пожала плечами – мне казалось, это не имело большого значения.

– Ладно, – ответила я, – только давай будем действовать как можно быстрее.

Джоэл кивнул, сделал глубокий вдох в ожидании следующей паузы между валами и, когда очередная волна откатилась назад, обнажая доски мостика, шагнул на него.

Он успел сделать всего пару шагов, когда, отразившись от берега, накатила следующая волна. Ее удар швырнул Джоэла на веревочные перила и сломал одну из деревянных опор. В одно мгновение, быстрее, чем, наверное, я смогла бы описать, Джоэл был смыт и оказался в море, держась одной рукой за перила, а другой – за мое запястье.

Кажется, я закричала. Я точно помню, что свободной рукой ухватилась за один из столбов веранды. Волна, пытавшаяся оторвать Джоэла от меня, была невероятно сильной. Я слышала, как Джоэл кричит, преодолевая голосом рев ветра, и чувствовала, как его пальцы отчаянно впиваются в мою руку. Мне было очевидно, что его еще не унесло только потому, что он продолжает цепляться за веревку перил и за меня.

– Держись! – выкрикнула я и, крепче ухватившись за столб веранды, от напряжения закрыла глаза – мне приходилось удерживать весь вес молодого человека на одной руке.

Несмотря на шум ветра и волн я услышала, как Джоэл, захлебываясь, что-то выкрикивает. Затем, как мне показалось, волны вдруг словно бы изменили направление и стали подталкивать его к берегу. Я же принялась изо всех сил тянуть и дергать его к себе. Это был наш единственный шанс. Я чувствовала, что еще немного – и я не выдержу подобных усилий.

– Сейчас, Джоэл! – выкрикнула я, и молодой человек отпустил веревку как раз в тот момент, когда под действием волн она отсоединилась от последней опоры моста. Я же, вцепившись в Джоэла, рывком, напрягая все силы, втащила его обратно на веранду.

Джоэла, который, само собой, весь промок с головы до ног, била крупная дрожь. Как ни удивительно, его очки все еще оставались у него на носу, хотя я сомневалась, что через их линзы можно было хоть что-нибудь разглядеть. Мне казалось, что я повредила сухожилия в запястье и потянула что-то в спине, – но в данный момент эти неприятности беспокоили меня меньше всего. Встав на дрожащие ноги и пытаясь отдышаться, мы, когда очередная волна отхлынула от берега, увидели, что половина моста попросту исчезла – доски его настила оторвало от свай. Мы оказались отрезанными от берега.

– О боже, – вымолвил наконец Джоэл. Он все еще тяжело дышал и дрожал от холода. Отбросив с лица облепившую его мокрую челку, он, лязгая зубами, с трудом проговорил: – Ты с-спасла мне жизнь.

– Может быть. – Я все еще смотрела туда, где еще совсем недавно была исчезнувшая теперь часть дощатого настила. – Но я не знаю, хорошо ли это для нас обоих. Похоже, мы здесь застряли.

Мы с Джоэлом поглядели на покрытое водой пространство между нами и островом, которое теперь, с этой точки, на вид казалось совершенно непреодолимым. Части моста словно никогда и не было – разве что время от времени волны обнажали концы вбитых в песчаное дно опор.

Мы все еще стояли на прежнем месте, когда раздался звук, похожий на далекий удар грома, а затем еще один.

– Что это было? – спросила я.

– Гром?

– Я так не думаю, – заявила я и с сомнением покачала головой. – Я нигде не видела молнии.

– Должно быть, это просто пальма сломалась, – предположил Джоэл. Он протер очки и вгляделся во окружающую мглу, стараясь разглядеть очертания острова сквозь пелену дождя. – Черт, я надеюсь, что с Роми все в порядке. Наша вилла стоит как раз среди деревьев.

– Это, наверное, безопаснее? – с сомнением спросила я. – Я хочу сказать, мне кажется, деревья будут защищать друг друга в какой-то степени. Полагаю, пальмы, одиночно стоящие на открытой местности, наиболее уязвимы.

– Надеюсь, ты права.

Мы все еще продолжали стоять на месте, всматриваясь в темноту промозглой ночи, когда внезапно еще одна огромная волна прокатилась через веранду и сбила нас с ног. Я от толчка кувырком покатилась назад. Это заставило меня снова задуматься о той ситуации, в которой мы оказались.

– Послушай, – сказала я, поразмыслив. – Нам лучше забраться внутрь. Сейчас мы все равно не сможем перебраться на остров. Будем надеяться, что нам удастся переждать шторм и сделать это после того, как он закончится.

Джоэл кивнул. Вместе мы отправились обратно на виллу, заперли на задвижки французские двери и постарались как можно надежнее подпереть их тяжелой кроватью. Затем мы посмотрели друг на друга – оба мы были насквозь мокрыми и тряслись от холода. Весь наш багаж и, соответственно, почти вся наша одежда остались на материке. Те вещи, в которые мы были одеты накануне вечером, еще не просохли после стирки и были влажными, но все, что было на нас сейчас, было буквально пропитано водой. Быстро переодевшись, мы, лязгая зубами, нырнули в мокрую кровать и стали пережидать то, что обещало стать одной из худших ночей, по крайней мере в моей жизни. Я понятия не имела, сколько может продолжаться шторм, – так же, как не знала и того, сможет ли вилла выдержать напор волн, если он усилится.

Мне было ясно только то, что выбора у нас не было, – нам оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

Только когда я завернулась в какие-то мокрые тряпки, надеясь хоть как-то защититься от холода, мне в голову пришла мысль о Нико. Где он находился в этот момент, что делал? Лежал ли он в тесной каюте, весь зеленый от морской болезни, в то время как большую яхту болтало штормом? Или «Шустрый» успел добраться до точки рандеву до того, как начался шторм, и теперь мой бойфренд сидел себе в каком-нибудь бетонном помещении на аэродроме в ожидании, когда ветер утихнет и прилетит вертолет, чтобы его забрать? Это мне было неизвестно. Я могла лишь молиться, чтобы он был в безопасности, и мы с ним оба дожили до утра.

Я не знаю, в какой момент мне удалось заснуть, но, должно быть, это случилось незадолго до рассвета. Когда я с трудом открыла глаза, на потолке лежали розовые лучи солнца. Джоэл, наклонившись надо мной, осторожно тряс меня на плечо.

– Лайла! – прошептал он. – Лайла, ты не спишь?

– Сплю, – пробурчала я довольно мрачно. У меня совершенно не было представления о том, сколько мне удалось поспать, но это не могло быть более двух или трех часов. Потянувшись, я отбросила с глаз волосы и увидела, что ветер стих, небо прояснилось и, если не считать того, что весь пол был залит водой и кое-где усыпан осколками стекла, а мебель, стоявшая на веранде, куда-то подевалась, можно было сказать, что «Вилла вечного счастья» каким-то чудом осталась невредимой. Нам повезло.

– Прощу прощения, – виновато сказал Джоэл. – Я не хотел тебя будить, но мне не хотелось пропадать куда-то, ничего тебе не сказав.

– Пропадать? – Я потерла лицо, стараясь стряхнуть с себя остатки сна, и почувствовала какую-то шершавость на коже. Либо это была соль от высохшей морской воды, либо последствия полученного ночью удара обломком ветки. – А куда ты собрался?

– Мне надо проверить, все ли в порядке с Роми, – ответил Джоэл. Лицо у него было встревоженное. – Она в такой шторм находилась на нашей с ней вилле в полном одиночестве. Наверное, она с ума сходит от беспокойства за меня. Я должен убедиться, что с ней все хорошо.

– Извини, конечно же, я понимаю.

Резким рывком я села на кровати, вздрогнув от неприятного прикосновения мокрых простыней к телу, и посмотрела на водное пространство, отделявшее нас от острова. Да, шторм вроде бы закончился, но море все еще оставалось отнюдь не спокойным. Оно было совсем не похоже на ту тихую лазурную гладь, которая предстала перед нами в тот момент, когда мы сюда приехали. Вода была грязная, взбаламученная, время от времени на берег еще набегали пенные буруны. Еще недавно безукоризненно чистый пляж, покрытый белым песком, теперь был забросан мусором – сломанной мебелью, ветками, кокосовыми орехами, осколками кораллов. Более того, сама форма пляжа изменилась – прибой каким-то образом прокопал в одном месте что-то вроде туннеля, сдвинув песок дальше. В результате песчаные дюны возникли там, где раньше их не было. Прищурившись, я смогла разглядеть кое-какие разрушения, которые шторм произвел и на самом острове. Десятки деревьев были повалены, сквозь стволы тех, что уцелели, я увидела белые стены вилл, стоявших в лесу. На моих глазах что-то огромное, похожее на гигантское перекати-поле бледно-соломенного цвета, запорхало через пляж. Предмет все же был слишком велик и имел чересчур неправильную форму, чтобы на самом деле быть перекати-полем. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, что это – крыша одной из вилл или, по крайней мере, довольно солидная часть этой крыши. Когда я поняла это, по моему телу пробежала дрожь.

– И как же мы переправимся? – спросила на этот раз я. Джоэл закусил губу.

– Я следил за прибоем и думаю, что смогу сделать это вплавь.

– Боже. – Я посмотрела на крупные волны, набегавшие на берег. – Ты уверен? Пока все выглядит довольно страшно.

– Вообще-то да, я думаю, у меня получится. Мост большей частью унесло, так что отправляться просто вброд там, где еще кое-где остаются опорные столбы, еще опаснее. Очень легко переломать ноги. И еще здесь у берега есть течение, но оно обычно вдоль дальней стороны пляжа. – Джоэл указал на тоненькую голубую ниточку в северной части бухты, недалеко от вырытого прибоем в песке туннеля. – Я хочу сказать, дело это нелегкое, но я вообще-то хороший пловец и привык иметь дело с прибойными волнами. Думаю, все будет в порядке.

– А что насчет акул? – Даже притом что мои слова, наверное, прозвучали несколько смешно, все же речь шла об Индийском океане. Так что мой вопрос в целом был вполне естественным. Но Джоэл в ответ на него покачал головой.

– Я вчера спросил об этом у одного продюсера. Он сказал, что крупные акулы не могут проникнуть внутрь кораллового рифа. Они держатся поближе к глубоководью. Со мной все будет хорошо, я обещаю.

Я кивнула, а затем отодвинула тяжелую кровать от французских дверей, приоткрыла их на несколько дюймов и проскользнула на веранду. Снаружи прибой казался еще сильнее, и это пугало, но ветер дул с моря на сушу, и у меня не было причин не верить Джоэлу по поводу его умения управляться с волнами. Джоэл последовал за мной, и мы немного постояли, привыкая к яркому свету и оглядывая берег.

– Так ты что, серфер? – спросила я. Джоэл пожал плечами. Вдалеке от нас на пляже появилась чья-то ковыляющая фигура, но я не могла разобрать, кто это.

– Ну, теперь уже больше нет, но, наверное, можно сказать, что я им был, – ответил Джоэл. – Я вырос в Корнуолле. Мы постоянно торчали на берегу. Там хочешь не хочешь, а учишься каким-то базовым вещам.

– Ну и как же мы это сделаем? – спросила я. Тем временем человек, которого я так и не смогла рассмотреть, исчез среди деревьев.

– Мы? – поднял бровь Джоэл, и я пожала плечами.

– Послушай, я не собираюсь оставаться здесь одна. Серфингом я никогда не занималась, но серебряный значок по плаванию заработала.

– Ладно, – мягко сказал Джоэл. – Если ты в себе уверена. Хочешь, я пойду первым – просто на всякий случай?

Я подумала несколько секунд, а затем кивнула. Вообще-то большого смысла в том, чтобы плыть вместе, не было. Если бы с кем-то из нас что-нибудь случилось, вероятность того, что второй это сразу же заметит, была бы невелика. Джоэл уже начал снимать с себя одежду.

– Главное, – сказал он, стягивая футболку через голову, – стараться, чтобы тело как можно дольше держалось на гребне волны. Без доски это нелегко, но тяжелую работу сделает энергия самой волны, особенно при ветре, дующем в сторону берега. А если ты почувствуешь, что попала в течение, не пытайся сопротивляться ему, так легко утонуть. Если получится, старайся плыть поперек него и уловить момент, когда его сила иссякнет. А вот если ему удастся вытащить тебя за риф, это будет большой риск.

Я кивнула. Джоэл уже успел стащить с себя брюки. Теперь он снял очки и беспомощно оглянулся.

– Черт. Что мне с ними делать? Я не могу плыть в них, их смоет.

– Э-э… – У меня вдруг мелькнула неожиданная идея. Вернувшись на виллу, я пошарила в ванной и вернулась с моей косметичкой. Это был простой мешочек из непромокаемого материала, закрывающийся с помощью затягивающего горловину шнурочка. Это была единственная вещь, которую я принесла в собой на виллу, стоящую на воде, если не считать моей пижамы. Я вытряхнула из мешочка шампунь и дезодорант и вручила его Джоэлу.

– Это подойдет? – спросила я. – Он крепкий, так что ты сможешь привязать тесемки к своему запястью.

Он кивнул, крепко приторочил мешочек к своей руке двойным узлом, а затем пожал плечами.

– Ну, пожелай мне удачи.

– Удачи тебе, – сказала я. Мое сердце забилось где-то в горле, когда он подошел ближе к краю веранды. Волны подкатывались к этому месту с силой, которая – я это чувствовала – сотрясала доски. Джоэл постоял немного, делая глубокие вдохи и выдохи, а затем, выбрав подходящий момент, с неожиданным изяществом нырнул в прибой.

Он долго не выныривал на поверхность, и я едва слышно считала про себя секунды, надеясь на то, что его голова вот-вот покажется между волн. Тринадцать слонов… четырнадцать слонов… Досчитав до двадцати двух слонов, я уже начала серьезно волноваться. А что, если Джоэл попал в какое-нибудь подводное течение, не заметное с поверхности?

Но тут, в тот самый момент, когда я уже стала раздумывать, подождать ли мне немножечко еще или же пора сбрасывать одежду и прыгать в воду, попутно размышляя о том, даст это какой-то результат или мы оба просто утонем, Джоэл вынырнул. Он сделал это гораздо дальше, чем я ожидала, так что, когда ему удалось поймать волну, она провезла его на себе почти половину расстояния, остававшегося до берега.

Когда он, наконец, на четвереньках выбрался на песок, мне захотелось зааплодировать. Джоэл, обернувшись, помахал мне рукой, и я поняла, что пришла моя очередь.

Мысль об этом меня словно встряхнула. Я сказала Джоэлу правду – мне не хотелось оставаться на вилле одной целый день, у меня в самом деле имелся честно заработанный серебряный значок по плаванию. Но с тех пор я очень давно не плавала всерьез, а если и участвовала в каких-то заплывах, то исключительно в бассейнах. К тому же сейчас моя одежда была ужасающе неудобной.

– Секундочку! – крикнула я Джоэлу, хотя не была уверена, что он услышит меня за шумом прибоя. Повернувшись к нему спиной, я начала стаскивать с себя через голову свое прозрачное платье. После того как мне удалось его снять, я постояла несколько мгновений на краю веранды, чувствуя себя странно уязвимой в трусиках и лифчике и стараясь собраться с духом. Затем, зная, что если я и дальше буду тянуть время, меня подведут нервы, и я далеко не так красиво, как Джоэл, прыгнула в воду.

Первый шок я испытала оттого, что вода оказалась очень холодной. Намного холоднее, чем вчера, когда мы с Нико только оказались здесь. Холоднее даже чем тогда, когда я пересекала мостик, чтобы перебраться с виллы на остров. Очевидно, шторм перемешал слои воды в глубине и поднял к поверхности те, которые не прогревали лучи тропического солнца. Удерживая в воображении неприятный образ гигантского кальмара и какой-то безглазой рыбы с антенной на голове, я сделала глубокий вдох и стала грести в сторону берега.

Следующей мыслью, которая пришла мне в голову – произошло это очень быстро, – было то, что у Джоэла хватило ума, чтобы постараться преодолеть под водой как можно большую часть дистанции. Именно поэтому со стороны мне показалось, что ему все далось намного легче, чем было на самом деле. Плыть в турбулентной зоне, то есть там, где волны начинали рушиться и бурлить, было невероятно тяжело, а к тому же в такой ситуации удерживаться на волне без доски было тем более трудно. Тем не менее Джоэлу и тут удалось создать иллюзию, будто он не слишком напрягался. Мне же дважды удавалось поймать энергию образования волны – и оба раза только для того, чтобы, когда она рассыпалась, оказаться под всей ее массой. В результате мне пришлось судорожно выныривать на поверхность, ловя ртом воздух и чувствуя себя дезориентированной и словно вытолкнутой из моря.

Я плыла… и плыла… как мне показалось, просто невероятно, нескончаемо долго. Всякий раз, когда мне казалось, что осталось совсем немного, меня накрывала очередная огромная волна, и ее обратная тяга оттаскивала меня от берега. Руки мои уже ныли от усталости, я посинела от холода, но в конце концов мои колени натолкнулись на что-то твердое – возможно, кусок коралла, и, когда я попыталась руками пощупать, что это, ко мне пришло осознание того, что я нахожусь на мелководье.

Я с трудом сделала последние несколько шагов, отделявших меня от берега. Колени мои были ободраны и в крови, я дрожала одновременно от холода и от усталости. Но рядом стоял Джоэл, готовый помочь мне подняться на ноги, если я упаду.

– Ты в порядке? – спросил он, едва я успела вытряхнуть воду из ушей. – Идти можешь?

– Да, – ответила я, тяжело дыша. Мне было понятно его беспокойство и нетерпение – он хотел как можно скорее отправиться в глубь острова, чтобы узнать, что с Роми.

– Уверена? Если ты устала, я могу оставить тебя здесь, но…

– Я все понимаю, – произнесла я. Моя грудная клетка все еще тяжело вздымалась, но я уже обрела дар речи. – Иди. Я догоню.

Джоэл кивнул и побежал вверх по тропинке. Я еще немного постояла, наклонившись вперед, чтобы окончательно восстановить дыхание, а затем выпрямилась, собираясь отправиться дальше.

Я пошла с пляжа к деревьям, как вдруг в подлеске раздался громкий треск, и из-за двух банановых растений появился Дэн с безумно горящими глазами. Он был без рубашки и весь измазан засохшей кровью.

– Что за черт! – выкрикнула я. Дэн же вцепился в меня, словно утопающий в кусок плавающего на поверхности бревна.

– Лайла! Ты в порядке! Господи, ты в порядке, слава богу, что с тобой все хорошо. Мы были уверены, что ты погибла – там, в вилле на воде.

– С нами все хорошо, – сказала я. – Мост смыло, но вилла в порядке. Но послушай, Дэн, что произошло?

– С Сантаной беда. – Голос Дэна прервался. – Она… О, черт, Лайла, я знаю, что ты не врач, но ты ведь все-таки работаешь в сфере медицины, ведь так?

– Нет! – Вот сейчас я встревожилась по-настоящему. – Дэн, нет, я работаю с вирусами. Это не одно и то же. Так что с ней случилось?

– Она вышла на улицу в шторм, чтобы попытаться позвать кого-нибудь на помощь. Ее ударило чем-то – кажется, какой-то металлической штуковиной. Я оттащил ее обратно на виллу, но она очень сильно травмирована.

– О, твою мать. – Меня затошнило. Я не имела представления, что делать. Но при этом у меня было серьезное подозрение, что при всем отсутствии у меня какой-то квалификации, нужной в такой ситуации, я, скорее всего, была человеком, который обладал наибольшими знаниями, применимыми сейчас. По крайней мере, благодаря моей работе я обладала достаточными знаниями в области контроля за распространением инфекций и размножением бактерий. И к тому же мне в свое время вручили значок Ассоциации герлскаутов как человеку, умеющему оказывать первую помощь. Правда, это было двадцать лет назад.

– О боже, – услышала я сквозь деревья чей-то голос. Это был Джоэл, и в его словах звучал неподдельный ужас. – Господи, Роми. Роми!

– Не думай о плохом, – сказала я, обращаясь к Дэну. – Извини, я пойду с тобой, вот только…

– Роми! – донеслось до меня. Джоэл, судя по всему, находился где-то неподалеку и был в полном отчаянии. – Роми, Роми! Поговори со мной!

Дэн бросил на меня быстрый взгляд, и мы оба бросились по тропинке в том направлении, откуда доносился голос.

Вскоре мы оказались на поляне, то, что мы увидели, заставило меня остановиться как вкопанную. В животе у меня заурчало еще громче, чем в тот момент, когда я узнала, что случилось с Сантаной.

Посреди поляны находилась небольшая вилла, практически в точности такая же, как другие подобные строения, возведенные на суше. Вернее, она должна была быть такой же. Однако в какой-то момент ночью огромная пальма упала прямо на нее, сокрушив крышу, словно яичную скорлупу, и разрушив стены до самого фундамента. Передо мной предстало настоящее месиво – осколки разбитых стекол, обломки полированной мебели, пуфики и подушки, в результате удара оказавшиеся в подлеске.

Если не считать всхлипываний Джоэла, вокруг стояла абсолютная, полная тишина. Казалось невозможным, что тот или те, кто находился на вилле, могли выжить.

– А может, ее здесь не было, – прошептал Дэн, мысли которого явно шли в том же направлении, что и у меня. Но только я уже успела заметить ступню с ярко-розовым ногтем, торчащую из-под обломков. Я отвернулась и стала старательно, глубоко дышать, пытаясь не потерять сознание.

– Роми. – Джоэл тоже увидел ногу. Он бросился вперед, ухватился за обломок крыши, накрывавший тело, и потянул за него изо всех сил. Я, напрягая всю силу воли, чтобы преодолеть оцепенение, стала пытаться ему помочь. Насколько бы невероятным ни казалось, что Роми там, под завалами, все же могла быть еще жива, помочь Джоэлу мне следовало в любом случае. К нам присоединился Дэн. Втроем мы расчистили все таким образом, чтобы можно было вытащить тело Роми. Да, это было именно ее тело. Совершенно очевидно, что девушка мертва. Должно быть, она погибла почти мгновенно. Хотя ее голова и ноги почти не были повреждены, туловище зажало между стволом пальмы и сделанной из красного дерева основой кровати и раздавлено, да так, что даже ребенок сразу сказал бы, что такие повреждения несовместимы с жизнью. Крови было на удивление мало. Глаза Роми оставались открытыми – она незряче глядела в голубое небо.

– Роми.

Джоэл сломленно рыдал. Он опустился рядом с телом девушки на колени, осторожно стер с ее лица мелкие листочки и веточки. На лоб Роми села муха, а туда, где все же видна была кровь, уже протоптали свои тропки муравьи. Молодой человек сердито смахнул их прочь.

– О боже, Джоэл, мне так жаль, – прошептала я.

В ответ молодой человек издал стон, словно кто-то вонзил ему бок нож и повернул лезвие в ране.

– Я должен был быть здесь!

– Ты бы все равно ничего не смог сделать, – тихо сказал Дэн. – Никто бы не смог. Ты бы просто тоже погиб. Извини, приятель.

– Я мог бы ее разбудить, – прорыдал Джоэл. – Я мог сказать ей, что надо выбраться наружу.

– Приятель, мы с Сантаной так и сделали, – снова заговорил Дэн. – Попробовали выскочить на улицу – и это плохо кончилось.

Дэн взглянул на меня, и я поняла, что он хотел сказать. Что нам с ним следовало вернуться к Сантане.

– Джоэл, – сказала я как можно мягче. – Джоэл, послушай меня. Сантана ранена. Ты можешь побыть здесь один несколько минут, пока я схожу и посмотрю, что я могу сделать?

Джоэл непонимающе потряс головой. Я не была уверена, слушал ли он меня или пытался просто хоть как-то осознать все то, что происходило вокруг.

– Джоэл, мне нужно пойти и попытаться оказать помощь Сантане. Но я вернусь, ладно? Я приду обратно, так что оставайся здесь, договорились?

– Договорились, – прошептал Джоэл, но я снова не поняла, действительно ли он понял и принял к сведению то, что я сказала, или же просто повторил мои слова, как эхо.

– Пойдем, – сказала я, обращаясь к Дэну. – Покажи мне, где Сантана, и я посмотрю, что могу сделать.

Дэн кивнул, и я, лавируя между деревьями, пошла следом за ним прочь от виллы, раздавленной упавшим деревом.

Вилла Дэна и Сантаны была таким же небольшим, но уютным строением, как и та, в которой поселили Джоэла и Роми. Правда, их временному жилищу повезло больше. Несколько деревьев упали неподалеку, но ни одно из них виллу не задело, хотя одно рухнуло совсем близко, по другую сторону ведущей к ней тропинки. Если какое-то из строений, как я уже успела убедиться, еще находясь на пляже, и потеряло часть крыши, то не это.

Однако внутри виллы творилось черт знает что. Сантана лежала на куче подушек, собранных в изголовье большой двойной кровати. Лицо у нее было потное, серого цвета, волосы прилипли ко лбу. Простыни на кровати были все в крови. Когда я вошла, Сантана принужденно улыбнулась.

– Эй, доктор, – поприветствовала меня она.

– Я не доктор, – ответила я, встряхнув головой, но поняла, что Сантана просто пытается пошутить. – Как ты себя чувствуешь?

– Никогда не чувствовала себя лучше, дорогая, – с усилием произнесла она. – Вот только эта маленькая… штука. – Резким движением она убрала пропитанный кровью марлевый тампон, который прикрывал ее ногу выше колена, и я увидела большую кровоточащую рану на внешней стороне ее бедра.

– Боже, – непроизвольно вырвалось у меня, и Сантана отреагировала на мой возглас болезненной улыбкой.

– Ты вежливее меня. Когда я увидела это, я использовала другие слова. Причем в большом количестве.

– Черт возьми, Сантана. Дело плохо.

– Вот как? Значит, мне не повезло.

Дышала Сантана тяжело, часто.

– Что мы можем сделать? – спросил Дэн. Он нервно переступал с ноги на ногу, словно отец, который привел в больницу ребенка с болью в горле и мается в комнате ожидания, только с куда меньшей в этой ситуации надеждой на счастливый исход. – Я пытался зажать рану чистой тканью. Разве не это надо делать?

– Ты все делал правильно, – сказала я. Совершенно не представляя, что следовало предпринимать в данном случае, я была уверена, что Дэн сделал именно то, что нужно было в краткосрочной перспективе. Это, похоже, привело к хотя бы частичному уменьшению кровотечения. Теперь кровь сочилась из раны тонкой струйкой. Но когда я опустилась на колени рядом с кроватью и рассмотрела рану получше, я разглядела прилипшие к тампону и к окровавленной плоти частички ржавчины. Я плотно сжала губы. Вот именно из-за таких вещей я никогда не хотела быть врачом. А сейчас мне приходилось делать вид, будто я им являюсь.

– Ладно.

Я лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Учитывая, что Сантана, похоже, не истекала кровью, следующей наиболее острой, критической проблемой должно было стать распространение инфекции. Я давным-давно перестала всерьез изучать микробиологию, но все же еще смутно помнила, что некоторые формы сепсиса могли развиваться очень быстро. Заражение могло начаться еще до того, как яхта вернется за нами, – и, конечно, прежде, чем кто-нибудь доставит Сантану в больницу по воздуху. Чрезвычайно важно было остановить процесс инфицирования раны. Это означало необходимость промываний, в идеале – промываний под давлением, хотя мне не хотелось осуществлять какое-либо дополнительное травматическое воздействие на поврежденные ткани. Весьма актуально также было наложение повязок.

– Так, хорошо, нам необходимо очистить эту рану, – сказала я. – Вы помните, когда вам в последний раз делали прививку от столбняка?

– А нам ее не делали перед приездом сюда? – спросила Сантана у Дэна.

Дэн ответил непонимающим взглядом.

– Боже, я, честно говоря, не помню, – ответил он, – нам сделали столько разных уколов… Может, эта прививка входила в список?

Я изо всех сил напрягла мозг, стараясь вспомнить протоколы, касающиеся введения противостолбнячной вакцины, а также длинные анкеты, которые мы с Нико заполняли перед поездкой на шоу. У меня все прививки еще действовали. Это было одно из наименее очевидных преимуществ работы в вирусологической лаборатории – руководство таких учреждений предъявляет весьма строгие требования к сотрудникам по поводу их защищенности от болезнетворных бактерий, с которыми они могут контактировать во время работы. Нико потребовалось несколько дополнительных прививок, и у меня сохранилось смутное впечатление, что среди них была, в частности, и прививка от столбняка.

– Я практически уверена, что иммунизация против столбняка была среди обязательных, – сказала я. – И, насколько я помню, вакцины против тетануса начинают действовать очень быстро – то есть, по сути, даже если вы сделаете ее после вероятного заражения, скорее всего, с вами все будет хорошо.

Что ж, один камень свалился с моих плеч. Оставалась только вероятность сепсиса, а значит, без антибиотиков мы могли полагаться только на Бога. Я оглядела комнату в надежде увидеть где-нибудь то, что мне было нужно. Но, похоже, антибиотиков нигде не было. Маленький холодильник в углу комнаты был пуст, если не считать бутылку вина да еще какой-то футляр, в котором, как я догадалась, должен был находился запасной инсулин Сантаны, упакованный в небольшие коробочки.

– Я вернусь, – сказала я, обращаясь к Сантане и закрывая мини-бар. Она кивнула, но Дэн встревожился.

– Куда ты идешь?

– Мне нужно раздобыть кое-что необходимое. Во-первых, чистую воду и бинты, если только их удастся найти.

Я не знала, есть ли вода в кранах в ванных комнатах. Но даже если бы она и была, использовать бутилированную воду было бы безопаснее, и я была совершенно уверена, что видела в одной из хижин для техперсонала, которую использовали как кухню, бутылки с водой для питья.

– Я вернусь обратно, клянусь, – сказала я и побежала по выложенной камнями дорожке в лес. Дэн печальным взглядом смотрел мне вслед.

Чтобы добраться до того места, где стояли хижины для техников, мне потребовалось намного больше времени, чем вчера вечером, хотя теперь был день и мне все прекрасно видно. Частично дело было в том, что я не знала дорогу к хижинам оттуда, где стояла вилла Дэна и Сантаны. Так что ориентироваться мне приходилось по выписывающим сложные узоры тропинкам, вымощенным камнем. К тому же вокруг было очень много поваленных деревьев, и мне часто приходилось останавливаться и перелезать через какие-то из них или же пробираться в обход сквозь кусты. Меня очень беспокоили мои порезы и ссадины, и я то и дело думала о том, не заглянуть ли мне по дороге на виллу, которая изначально была отведена нам с Нико, чтобы переодеться в одежду поплотнее.

В общем, когда я добралась до цели своего похода, к уже имевшимся повреждениям прибавились новые синяки и царапины от веток густого кустарника и древесных стволов. Я была так занята разглядыванием моих кровоточащих ссадин, что заметила хижины только когда оказалась уже совсем рядом с ними.

Или, точнее, хижину. Поскольку осталась только одна, да и та едва стояла. Две из хижин, в том числе та, которая была предназначена для записи интервью один на один, просто исчезли, остались только прямоугольные бетонные фундаменты. По другую сторону поляны я заметила запомнившееся мне плетеное кресло-трон – оно торчало из листьев бананового растения, словно какой-то сюрреалистический фрукт.

Кухня потеряла две стены и часть крыши. То, что осталось, сложилось внутрь и теперь походило на остатки раздавленной кем-то картонной коробки. По всей поляне были разбросаны упаковки с едой, лопнувшие пакеты с закусками и большие прямоугольные бутылки с водой – похоже, пятилитровые. А в самом центре я увидела небольшое ржаво-красно пятно, которое, похоже, впиталось в песок – не помню, чтобы я видела его, когда была в этом месте в прошлый раз.

Пока я осматривала всю эту картину разрушения, ярко-зеленая змея лениво выползла из тени, которую отбрасывала большая упаковка с печеньем, и неторопливо скользнула через поляну. Я посмотрела ей вслед, борясь со страхом и отвращением, а затем снова сосредоточила все внимание на той хижине, которая все же выстояла, – той, где находилась рация и другая аппаратура. Часть крыши с нее была сорвана, на месте окна, в которое ночью во время шторма угодило нечто (оказалось, что это был кокосовый орех), зияла огромная дыра. Сейчас это выглядело еще более шокирующе, чем ночью, но все же хижина была почти цела и стояла на прежнем месте. Я не могла вспомнить, попадался ли мне на глаза набор первой помощи где-нибудь здесь, или же он хранился в какой-то другой хижине. Во втором случае набор, скорее всего, следовало искать уже просто на поляне. Поэтому я торопливо стала обшаривать ее, отгоняя от себя мысли о зеленой змее, а затем открыла дверь единственного уцелевшего строения.

Внутри все было засыпано битым стеклом и обломками деревянной оконной рамы, но радиостанция находилась на прежнем месте, и в сумраке на ее корпусе все еще горел зеленый огонек. Зная, что меня ждут Сантана и Дэн, я все же подняла трубку и нажала на кнопку на ее корпусе.

– Алло? – на всякий случай произнесла я. – Алло! Кто-нибудь меня слышит?

Я отпустила кнопку. Как и ночью, я услышала характерный треск помех, но мне никто не ответил. Я вздохнула. Вот черт. Может, люди меня услышали, но не ответили, потому что попросту меня не узнали? Что в таких ситуациях нужно говорить? «Майский день»? Я вроде бы слышала, что это голосовой аналог сигнала бедствия SOS. Или это только для судов? Впрочем, в этот момент мне было уже все равно.

Я снова надавила на кнопку и заговорила в трубку.

– Это сигнал бедствия. Мы находимся на каком-то острове в Индийском океане. Прошлой ночью был шторм.

Черт побери, подумала я, так никто ничего не поймет – в Индийском океане. Не очень-то это поможет. Я попыталась придумать, как указать наше местоположение более точно.

– Я не знаю наших координат, – снова заговорила я, – но мы прилетели в Джакарту и оттуда шли в юго-западном направлении на яхте под названием «Шустрый». Потом яхта ушла обратно, но должна была сразу же вернуться. Но ее нет, и мы понятия не имеем, где она и что с ней случилось.

Так, что же еще сказать? Может быть, что-то такое, чтобы они поняли серьезность нашего положения? Я толком даже не знала, живы ли еще остальные участники шоу, но мне казалось весьма вероятным, что гибелью Роми и ранением Сантаны наши потери в течение прошлой ночи не исчерпываются.

– Несколько человек из нашей группы серьезно ранены и нуждаются в медицинской помощи. Я не знаю, надолго ли еще хватит заряда этой рации, но, если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, пришлите помощь. Повторяю, это сигнал бедствия, нам нужна медицинская помощь.

Я отпустила кнопку на трубке. Снова послышался треск, но больше ничего не произошло.

– Меня хоть кто-то слышит? – спросила я, стараясь подавить нотки отчаяния в моем голосе. Мне хотелось завизжать в микрофон «да просыпайтесь же, мать вашу, тут люди умирают!» Но это не ускорило бы прибытие помощи, а потерять контроль над собой было бы для меня самым худшим, что могло случиться. Всю свою жизнь я везде и всегда отличалась тем, что была человеком, движимым логикой и анализом. Я была не из тех девчонок, которые вопят при виде червяка в яблоке. Не плакала, когда учителя говорили мне, что моя письменная работа недостаточно хороша. Помню, как-то, будучи еще совсем маленькой, я хладнокровно вынесла из комнаты паука, держа его в согнутых чашечкой ладонях и говоря себе, что ничего страшного не происходит, что это просто паук с длинными ногами, который по латыни называется Tipila Paludosa, что такие пауки не кусаются и не распространяют никаких болезней. Моя мама в это время стояла ногами на диване и в ужасе держалась руками за голову. Я всегда держала себя в руках и все обдумывала. Такой уж я человек. И я не собиралась терять эти мои качества теперь.

– Кто-нибудь может нам помочь? Прием.

Я подождала какое-то время. Ничего. Черт побери.

Зная, что мне больше нельзя тратить время на рацию, я положила трубку и напоследок окинула хижину взглядом, а затем снова вышла на солнце. Оно начало припекать еще сильнее, чем вчера, несмотря на то что с моря все еще дул ветер, не совсем утихший после шторма.

В кухне набора первой помощи не оказалось, во всяком случае я не смогла его найти. Но я взяла с собой одну из больших бутылей с водой, вскрытую упаковку печенья «Орео», которое привлекло небольшую колонию возбужденных муравьев, рулон бумажных полотенец синего цвета – такие используют на кухнях в ресторанах, чтобы вытирать руки. Еще, уже в самый последний момент, я прихватила упаковку клейкой ленты, на которую наткнулась, собираясь уходить. Она была не идеальной, но могла пригодиться, чтобы использовать ее вместо пластыря до того момента, когда Сантана попадет в руки нормального врача.

Я уже почти пересекла поляну, когда что-то привлекло мое внимание. Это было жужжание мух, слышавшееся из густых кустов. Было что-то зловещее в этом звуке, и мне стало страшно при мысли о том, что я могла обнаружить. Но тем не менее я все же сошла с тропинки и двинулась по направлению к источнику шума, раздвигая руками преграждавшие мне путь ветки. Жужжание по мере моего приближения становилось все громче, но, только отведя в сторону большой банановый лист, я смогла увидеть, в чем дело. Когда же это произошло, я выронила то, что держала в руках, и прикрыла ладонями рот и нос, а сквозь мои пальцы наружу вырвался испуганный крик.

Под кустами лежал труп женщины, а над ним вовсю роились мухи. Женщину я узнала, хотя мне было неизвестно, как ее звали. Это была одна из продюсеров, которую я видела за день до этого, но только теперь ее голова была расколота, как яйцо. Все вокруг было залито кровью. Она явно продиралась сквозь кусты, и что-то внезапно размозжило ей голову.

Так, значит, на острове в самом деле остался человек из команды телевизионщиков, как и говорила Камилла. Я закрыла глаза и досчитала про себя до десяти, стараясь не поддаваться панике и навалившемуся на меня приступу отвращения. Чтобы отвлечься, я стала пытаться представить себе, как именно все произошло. Совершенно очевидно, что женщине в голову угодил какой-то летящий по воздуху тяжелый предмет. Скорее всего, она стала первой жертвой шторма. Возможно, она пыталась пробраться туда, где находилась рация, и в итоге погибла.

Открыв глаза, я заставила себя еще раз посмотреть на лицо женщины, а затем отвернулась от тела. Я ничего не могла для нее сделать. В помощи сейчас нуждались живые, так что мне необходимо было возвращаться.

Вернувшись на виллу, я увидела, что Сантана неподвижно лежит с закрытыми глазами и выглядит еще хуже прежнего. Волосы ее прилипли к потному лбу, губы посинели.

– Слава богу, – сказал Дэн, когда я открыла дверь. – Почему ты так долго?

– Я вернулась так быстро, как только могла, – ответила я и бросила на пол воду. Пластмассовая бутыль упала с глухим стуком. За ней последовали упаковки с кухонными полотенцами. Лицо мертвой женщины-продюсера все время стояло у меня перед глазами, но сейчас было не время для подобных воспоминаний. Нам предстояло много дел.

– У тебя есть что-нибудь острое, Дэн?

– Острое? – переспросил Дэн и побледнел.

– У меня есть несколько запасных шприцов, – сказала Сантана. Голос у нее был хриплый и слабый, но она открыла глаза и, приподнявшись, подперла ладонью голову. Она увидела печенье, которое я держала в руках, и взгляд ее посветлел. – О боже, «Орео». А можно мне немного? У меня сахар упал.

– Конечно. – Я передала печенье Сантане, ругая себя за то, что не поискала и не принесла содовую – с ней бы все быстрее усвоилось. – Думаю, шприц не совсем подойдет. Было бы лучше использовать авторучку или карманный складной ножик.

– У меня есть ручка, – отозвался Дэн. Порывшись в кармане, он извлек шариковую «Биро» с заостренным металлическим стержнем-пером. Я кивнула.

– Так, ладно, когда твой организм получит немного сахара, мы пойдем в ванную комнату, Сантана, и начнем. Предупреждаю, будет больно.

– Я готова, – сказала Сантана, уже успевшая набить печеньем полный рот. – Мне уже и сейчас чертовски больно, так что сомневаюсь, что будет еще хуже.

Она с болезненной улыбкой села на кровати, затем встала и пошла следом за мной в ванную. Войдя туда, я первым делом усадила ее в душевой кабине – у меня были опасения, что от боли она может поскользнуться и еще сильнее повредить раненую ногу. Затем я воткнула кончик пера ручки в нижний угол большой пластмассовой бутыли с водой и сразу же вытащила его обратно. Потом направила тоненькую струйку воды так, чтобы она попадала прямо на длинную узкую рану на бедре Сантаны, и изо всех сил сжала бутыль в ладонях.

Все это, конечно, было далеко не идеально. Обычная бутылка из мягкого пластика с дырочкой в пробке сработала бы лучше. Но, по крайней мере, здесь все было стерильно, и упругая струйка воды била из большой бутыли с достаточной силой, смывая частички грязи и ржавчины, попавшие в рану. Напор получался таким сильным, что в какой-то момент я даже ослабила нажим, опасаясь, как бы кровотечение не возобновилось, но, к счастью, этого не произошло.

– Ради бога, продолжай, – сказала Сантана. – Я хочу покончить с этим.

Кивнув, я снова как можно сильнее сдавила бутыль. На этот раз Сантана застонала. Однако она не двинулась с места, только мотала головой, оскалив зубы от боли. Я продолжала свои манипуляции. Мне было хорошо видно, как в стоке душевой кабины исчезают мелкие частички металла и темные сгустки крови. Наконец, вниз потекла только чистая розовая струйка. К этому времени и струя воды, бьющая через дырочку в бутыли, начала слабеть. Я перевернула бутыль вверх дном над раковиной, чтобы сберечь остатки воды, и помогла Сантане встать.

Полотенца в ванной все еще были чистыми, и мы с Дэном осторожно промокнули кожу вокруг раны, высушив ее, насколько это было возможно. Затем я размотала рулон голубых бумажных полотенец, добралась до совершенно нетронутой его части и оторвала большой кусок. Осторожно сводя края раны, я плотно обернула им ногу Сантаны, затем добавила сверху еще один такой же кусок и максимально плотно закрепила повязку с помощью клейкой ленты, чтобы рана быстрее заживала.

Закончив, я, откинувшись назад, внимательно изучила свою работу. У меня не было представления, правильно ли я действовала, но, по крайней мере, я надеялась, что мне удалось остановить проникновение грязи в рану. А этого, по моим расчетам, до прибытия помощи было достаточно.

Сантана еще сильнее вспотела, но ее лицо уже не казалось таким серым, как раньше. Она улыбнулась мне слабой улыбкой.

– Спасибо. Ты просто чудо, док.

– Говорю в последний раз, никакой я к черту не доктор, – сказала я, но улыбнулась в ответ, главным образом от облегчения: все было позади, я сделала все, что считала необходимым, не повредив при этом артерию или что-нибудь еще. – Послушай, с тобой ведь сейчас все более или менее в порядке, так? Я хочу пойти и проверить, как дела у остальных, а потом мне надо будет вернуться к Джоэлу.

– К Джоэлу? – Сантана как раз в этот момент подошла к кровати и со вздохом облегчения рухнула на подушки. – А что с ним случилось?

– Не с ним. – Я бросила взгляд на Дэна, не зная, стоило ли говорить то, что я собиралась сказать. – С Роми. Она… Понимаешь… она…

– Она мертва, Санта, – сказал Дэн. Он произнес это не то чтобы как-то слишком просто, но без всяких предисловий, и я сразу же поняла, что это можно было сделать только так. Смягчить такую новость никак невозможно, и нельзя изменить того факта, что это – страшная, неотвратимая правда.

Сантана издала такой звук, словно ее ударили.

– Ты шутишь? Как так?

– На их виллу упало большое дерево, – пояснила я. – Ее просто раздавило. Думаю, она даже не успела ничего понять. И… – Я сглотнула, поколебавшись, но решила, что лучше со всем этим покончить сразу. – И это еще не все. Я нашла тело одной женщины – она была продюсером. Как ее звали, я не знаю. Она погибла рядом с той зоной, где жили некоторые из телевизионщиков. Она… – Помолчав немного, я решила, что нет смысла обрушивать на других все то, что довелось увидеть мне. – В общем, она мертва. Совсем мертва.

– О господи. – Сантана закрыла глаза. Губы ее едва заметно двигались, но я не могла разобрать, что она говорит, – возможно, это была молитва или еще какая-то реакция на ситуацию, в которую мы попали.

– Иди, – сказала она, наконец вслух. – Тебе надо идти, и ты, Дэн, тоже отправляйся с ней.

– Санта… – возразил было он, но она не позволила ему продолжать.

– Иди! Я в порядке. Возможно, есть другие, кто нуждается в тебе намного больше. У меня есть остатки печенья и вода. – Она указала на перевернутую вверх дном бутыль в раковине – воды в ней оставалось еще примерно на четверть. – Так что вперед. Делайте то, что считаете нужным.

Я кивнула.

– Ладно. Мы скоро вернемся. Обещаю.

Именно это я сказала и Джоэлу. Я искренне надеялась, что мы не столкнемся ни с чем хуже того, что на нас уже обрушилось.

Сегодня четверг, 15 февраля, и я решила начать писать дневник. У меня вертятся в голове все те события, которые произошли с момента шторма, случившегося прошлой ночью, и мне необходимо как-то все это осмыслить.

Все мы до сих пор не можем прийти в себя – из-за шторма, по причине которого наша яхта, похоже, сбилась с курса и потому до сих пор не вернулась, а еще от ужаса, который вызвала у нас смерть бедной Роми. Ее убило пальмовое дерево, которое упало на ее виллу и раздавило все в лепешку.

Это стало ударом для всех нас, но тяжелее всего пришлось Джоэлу. Он обнаружил Роми рано утром, и я никогда не забуду, как он кричал и плакал. Конор пытался уговорить его уйти, чтобы они с Байером могли разобрать обломки, завалившие тело. Я помню, как Байер держал Джоэла, как ребенка, и приговаривал: «Я с тобой, брат. Я с тобой».

Единственное утешение – это то, что, как сказала Лайла, все, должно быть, произошло мгновенно. Да, пожалуй, в этом есть нечто утешительное, хотя я не думаю, что бедный Джоэл сейчас в состоянии это понять.

Роми оказалась не единственной жертвой шторма. Погибла также одна из женщин-продюсеров – мы даже не знали, как ее зовут. Да еще Сантану задел какой-то кусок металла, летевший по воздуху, – она получила ужасную рану на ноге.

А Байер вывихнул плечо – но Конор сумел его вправить. Я до сих пор не могу забыть ужасный звук, который при этом раздался. Мне показалось, что меня вот-вот вырвет. Байер весь позеленел от боли, но через некоторое время стал выглядеть получше. Ему придется какое-то время носить руку на перевязи. Слава богу, что Конор знал, что делать. Я понятия не имею, откуда ему было это известно.

Нас восемь человек. Всего восемь. И двое ранены. Сейчас кажется куда важнее, чем когда-либо, чтобы мы заботились друг о друге, пока яхта не вернется за нами. Сколько потребуется времени, чтобы добраться сюда? Два дня? Нет, больше, наверняка больше.

Мы со всем справимся. Я знаю, мы сможем. Мы должны оставаться сильными.

Нам потребовалось некоторое время, чтобы уговорить Джоэла оставить Роми. В конце концов все же удалось его убедить, что больше он ничего не может сделать. Мы все втроем пошли через лес по направлению к пляжу.

При этом мы миновали «Лесной приют» – вилла чудом осталась невредимой. Нырнув внутрь, я схватила какие-то джинсы и топ, лежавшие на виду, а заодно солнцезащитный крем – из-за ужасного пекла я уже явно начинала обгорать. Затем мы решили поднажать.

Остальные – Байер, Энджела, Конор и Зана – находились под навесом, где мы все обычно питались. Как ни удивительно, все они были более или менее в порядке, хотя Байер прижимал одну руку к телу и, судя по всему, испытывал боль. Все они оглянулись, когда услышали наши шаги на ступеньках, и на их лицах в той или иной степени отразились удивление и облегчение.

– Слава богу, – сказала по-французски Энджела. Она собрала свои косы в узел. Когда мы вошли, она стояла рядом с Байером на коленях и пыталась осмотреть его руку. Теперь же она встала. На лице ее ясно читалась радость.

– Вы живы! А где Сантана? И Роми?

– Сантана поранила ногу, – сказала я. – А Роми…

Я замолчала и, сглотнув, посмотрела на Джоэла, не зная, что сказать.

– Роми погибла, – хрипло произнес он. – Ночью на нашу виллу упало большое тяжелое дерево. Роми была убита мгновенно.

– О боже мой! – воскликнула Зана. Ее рука взлетела к губам, и я увидела в ее глазах слезы. Байер покачал головой и резко втянул в себя воздух.

– Джоэл, брат, мне так жаль, – сказал Конор. Вытянув руку, он сочувственно коснулся плеча Джоэла, но тот отпрянул в сторону. Он стоял, отвернувшись от всех, не встречаясь ни с кем взглядом. Конечно, я не представляла, как он себя чувствовал. Но по мере того, как проходили часы, я стала замечать, что все больше и больше тревожусь за Нико. Я не могла точно определить, сколько времени, но солнце стояло высоко в небе, и «Шустрый», казалось, должен был бы вернуться уже давно, если бы шел по обычному графику. Если даже предположить, что какое-то время яхте пришлось переждать в гавани в расчете на то, что ветер утихнет, я все сильнее переживала из-за того, что мы все еще не видели ее даже на горизонте. Что, если шторм, который мы пережили, был не самым страшным? Что, если «Шустрый»…

Но нет. Об этом мне не хотелось даже думать.

– Погибла также одна из женщин-продюсеров, которая оставалась на острове, – сказал Дэн. Его мальчишеское доброе лицо выглядело так, словно со вчерашнего дня он постарел на десять лет, на нем обозначились резкие морщины. – Лайла нашла ее неподалеку от жилищ для техников.

– Проклятье, что случилось? – поинтересовалась Энджела.

– Этого я не знаю, – устало сказала я. Все, что произошло с того момента, как мы с Джоэлом проснулись ночью во время шторма, словно начинало догонять меня, и я ощутила странную слабость и дрожь. Я опустилась рядом с Энджелой на скамейку. – Скорее всего, ее ударило чем-то во время бури. Хижины для технических сотрудников в основном разрушены.

– Это касается не только хижин для технарей, – с болезненной гримасой произнес Байер. – Нашу виллу тоже разгромило. Шторм сорвал с нее половину крыши.

– О, черт, так это ваша?

Я вспомнила странную конструкцию из пальмовых листьев, катящуюся по пляжу.

Энджела кивнула.

– На вилле было невозможно оставаться. Мы решили бежать, но падающее дерево ударило Байера по плечу.

– Думаю, оно вывихнуто, – предположил Байер. От боли он то оскаливался, то, наоборот, стискивал зубы, и на его нижней челюсти буграми вспухали желваки. – Однажды со мной уже было нечто подобное – во время футбольного матча.

– Хочешь, я попробую его вправить? – спросил Конор, вставая.

– Не думаю, что это хорошая идея, – вмешалась я.

– А ты сумеешь? – одновременно со мной спросил Байер.

– Я видел, как это делается, – ответил Конор. – Когда занимался альпинизмом. При мне один парень упал и вывихнул плечо, а другой сразу же его вправил. – Конор пожал плечами и посмотрел на меня. – Что скажешь, док?

– Мать вашу, в последний раз говорю, я не врач, – сказала я скорее устало, чем раздраженно. – Пусть все это, наконец, усвоят. Если ты видел, как это делают, значит, в этом вопросе ты понимаешь больше меня. Но я знаю, что совет, который чаще всего дают в таких случаях, – подобные вещи должны делать профессионалы. Если ты в состоянии вправить вывихнутое плечо – что ж, давай, вперед. Но ты можешь навредить еще больше, если защемишь что-нибудь или порвешь сухожилие.

Дэн скорчил страдальческую гримасу, а Конор пожал плечами.

– Все это так, но если в такой ситуации ничего не делать, это тоже риск… Я полагаю, все зависит от того, как скоро, по нашим расчетам, нас найдут и профессионалы смогут этим заняться.

Наступила тишина – мы все задумались над поставленным вопросом. Затем заговорил Байер.

– Мать его, сделай это, – сказал он.

– Ты уверен, приятель? – уточнил Конор.

Байер кивнул.

– Да, я уверен. Посмотри на воду. – Он указал на огромные волны, все еще гуляющие по океану. – Кто знает, когда до нас смогут добраться. А я в таком состоянии совершенно бесполезен.

– Ты не бесполезен, – упрямым тоном возразила Энджела, но Байер уже встал.

– Наше положение таково, что вопрос стоит о выживании, детка, а я могу работать только одной рукой.

– Эй. – Я взмахнула рукой. – Послушайте, мы с вами не герои сериала «Приключения швейцарской семьи Робинзонов». Яхта всего лишь запаздывает на несколько часов…

– Запаздывает на несколько часов? – повторил Байер. – Женщина, ты видела какие волны были сегодня ночью?

Женщина? Я стиснула зубы, стараясь сохранять спокойствие.

– Да, я видела. И я там даже находилась, в этой самой вилле на воде, если помнишь.

– Послушай, он по-своему прав, – сказал Джоэл. Он говорил негромко и невыразительно, но мы все замолчали, слушая его. – И мы не знаем, был ли шторм, пронесшийся над нашим островом, самым сильным, или же в других местах все было еще хуже.

Последовала долгая пауза. Я видела, как все вопросительно поглядывают друг на друга… А что, если где-то пронесся настоящий тропический ураган, разрушивший многие мили побережья… Сколько времени в этом случае потребуется для того, чтобы вернуться на наш остров с подмогой?

– Его ведь должны были предсказать, не так ли? – неуверенно сказал Дэн, нахмурив выгоревшие на солнце брови. – Я хочу сказать… предсказание ураганов довели до уровня искусства.

– Да, какой-то шторм предсказывали, – несколько неохотно признала я. – Помнится, я слышала, как кто-то из членов экипажа об этом говорил. Матросы спрашивали друг у друга, не стоит ли им поговорить с Базом. Но, по их словам, непогода должна была начаться только через пару дней.

– Послушай, нам пора перестать болтать, – нетерпеливо заявил Байер. – Штука в том, что мы ничего не знаем. Не знаем, вернется ли за нами яхта, не знаем, сможем ли мы вовремя добраться до больницы, а я при этом хожу, черт побери, и не могу двигать рукой, не говоря уже о том, что она чертовски болит, вашу мать.

Насчет боли он говорил правду. На его лбу выступили бисеринки пота, несмотря на то, что после шторма над островом все еще гулял довольно сильный холодный ветер.

– Ладно, – сказал Конор, сгибая и разгибая пальцы. – Если ты так считаешь, тогда давай займемся этим. Ты, приятель, давай-ка снимай футболку и ложись.

Байер весьма неуклюже вылез из своей футболки, демонстрируя кожу с красивым загаром, покрытую какими-то сделанными черными чернилами татуировками. Она напомнили мне фальшивые тату, которые мы в школе, будучи еще подростками, делали друг другу на уроках математики с помощью маркеров – ничего не означающие крючки на груди и руках. Мы занимались этим только для того, чтобы показать, какие мы крутые, раз выдерживаем такое количество уколов иголками, хотя об этом и речи не шло.

Стащив с себя футболку, Байер осторожно опустился на землю, подложив под голову платок Энджелы.

– Только не подавай на меня в суд, если я искалечу тебе плечо, брат, – сказал Конор.

– Не буду, – ответил Байер и криво улыбнулся. – А что я теперь должен делать?

– Постарайся расслабиться. Я возьму твою руку… – Конор захватил распухшее плечо… – и буду просто тянуть, медленно и постепенно, как можно осторожнее, но все равно это будет больно.

– Я смогу это вытерпеть, – сказал Байер, но эти его слова прозвучали несколько неубедительно, и я видела, как он закрыл глаза. – Давай, сделай это, приятель.

Конор уселся рядом с ним, уперся одной ногой в грудную клетку Байера и принялся тянуть.

В первую секунду ничего не произошло. А затем Байер издал крик боли, который еще через несколько секунд превратился в неконтролируемый вопль. Байер стал извиваться, пытаясь освободить руку от железной хватки Конора. И вдруг, когда я уже была готова вмешаться и крикнуть, чтобы Конор перестал, раздался ужасный чавкающий – не хрустящий, а именно чавкающий, – ужасно неприятный звук. После этого Конор отпустил руку Байера, встал с земли и стал отряхивать свои шорты.

– Ну вот и все. Неплохо получилось, приятель, – сказал он.

Я посмотрела на него – случившееся не могло не произвести на меня впечатления. На месте Конора я была бы такой же возбужденной и потной, как Байер, который продолжал лежать, тяжело дыша от боли. Однако Конор сохранял полное самообладание.

– Извини, – сказал он сочувственно, – наверное, это было чертовски больно. Как правило, когда травмируются люди с большой мышечной массой, это дополнительно все усложняет. Наверное, тебе лучше на какое-то время наложить лубок или шину, чтобы плечевой сустав снова не выскочил.

– Господи, приятель, – простонал Байер, – ты мне чуть руку к чертям не оторвал.

Он все еще корчился, лежа на земле. Энджела опустилась рядом с ним на колени прямо в пыль и помогла ему сесть. Байер был бледен и весь покрыт капельками пота, но его плечо снова было на месте. Встав, он уселся за стол оперевшись на него правой рукой, но было видно, что движения его левой руки тоже стали более свободными.

– У меня на вилле остались какие-то обезболивающие, – сказала Энджела. – Если только их не унесло ветром.

– Я схожу, – сказала я. – Наша вилла… – Тут я запнулась и мысленно поправила себя. Моя вилла. – С ней, в общем, все в порядке. То есть шторм ее практически не повредил, а у меня там определенно есть парацетамол. Или, может, ибупрофен. Но если у человека внутреннее кровотечение, ему не стоит принимать препараты, разжижающие кровь. У тебя синяки легко образуются? – спросила я у Байера.

– Не знаю, но болит все просто адски, если ты об этом, – ответил он несколько мрачно. Я кивнула.

– Ну, тогда, думаю, не стоит. Конор прав насчет повязки. Посмотрю, удастся ли найти шарф или что-то в этом роде.

– Значит, твоя вилла цела? – уточнил еще раз Конор с задумчивым видом, и я кивнула.

– Выходит, те, которые остались стоять… это вилла Дэна и Сантаны и твоя, так?

– И еще та, что на воде, – сказала я. – Но мостик смыло, так что на нее придется добираться вплавь. А что с остальными строениями?

– Ну, та вилла, в которую поселили Джоэла и Роми, само собой, разрушена. Жилище Байера и Энджелы потеряло часть крыши. А в моем шторм побил окна. Ни в одном из тех трех, которые я перечислил, жить невозможно, если только в течение очень короткого времени. Нам надо, чтобы у каждого было место, где он сегодня сможет ночевать, – а значит, возможно, нам придется перетаскивать матрасы с виллы на виллу. Ну а потом…

Конор замолчал.

– Что потом? – поинтересовалась я.

– А потом… нам надо будет заняться рытьем могил.

Внезапно разом наступила мертвая тишина. Мы словно на время забыли о реальности того, что произошло ночью, – увлеклись возней с рукой Байера и решением вопроса, где мы будем спать. На какое-то время нам стало казаться, что ночные события – это что-то вроде плохого сна. Или просто еще один телевизионный сценарий, согласно которому мы все вместе должны решить некую задачу, используя все имеющиеся у нас навыки, и получить приз.

Джоэл издал приглушенный всхлип, и внезапно все снова стало реальностью.

И все это было совсем не похоже на игру.

Два дня прошло с тех пор, как мы видели яхту, и мне кажется, что все начинают всерьез беспокоиться, хотя каждый старается не показывать этого остальным.

Днем мы занимаемся делами – ловим рыбу, пробуем ремонтировать виллы. Нога Сантаны выглядит лучше, так что хотя бы это радует. Но каждый из нас втайне задается одним и тем же вопросом: что мы будем делать, если «Шустрый» за нами не вернется?

Пока еще никто не решился задать этот вопрос вслух. Думаю, мы все знаем, что, как только мы озвучим наши подозрения, они станут нашей реальностью. Я даже не намекала на свои опасения Конору, но я читаю их в его глазах, и знаю, что он пытается делать то же, что и я, – оставаться сильным ради меня.

Но вопрос остается, хотя и скрыт в глубине нашего сознания, и он грызет каждого из нас. Хуже всего бывает ночью, когда игнорировать его становится невозможно. Что мы будем делать, если за нами не приедут?

Мы почти закончили наш импровизированный ужин, состоявший из наспех сделанных сэндвичей, сыра и кое-как разогретой мясной закуски. Тени уже начали удлиняться, вокруг зудели москиты, а солнце садилось, окрашивая море в желто-оранжевый цвет, когда Конор снова заговорил на эту тему.

– Ребята, думаю, пришло время.

– Время для чего?

Вопрос задала Сантана. С помощью Дэна она прохромала по тропинке от виллы до зоны питания и выглядела на удивление неплохо, хотя я все же с опаской поглядывала на ее бедро. Не знаю, что именно я опасалась там увидеть – признаки инфекции, может быть, хотя мне трудно было бы четко сформулировать, как они должны выглядеть. Теперь я вспомнила, что, когда Конор упомянул о необходимости похоронить мертвых, ее среди участников разговора не было.

– Время… похоронить погибших, – произнесла я, бросив взгляд на Джоэла, который сидел, обхватив руками голову. Он практически не притронулся к еде.

– Но… мы же ведь не можем? – сказала Сантана с озадаченным видом. Разве не нужно оставить тела для… не знаю… для полиции или каких-то процедур?

– Это не место преступления, женщина, – сердито буркнул Байер. Все еще не утихшая боль в плече явно делала его раздражительным, и он то и дело рявкал то на одного, то на другого. Даже малютку Зану с глазами олененка он назвал тупой овцой, когда она, передавая ему сэндвич, нечаянно задела его травмированное плечо. Конор ничего на это не сказал, но я видела, как желваки на его нижней челюсти заиграли, когда он стиснул зубы, чтобы не вспылить. Теперь Байер подвыпил – кроме воды, у нас из напитков было только пиво, – и я видела, что он не прочь подраться.

– Да, это не место преступления, – с расстановкой произнесла Сантана, – но оба покойных умерли не естественной смертью, и я полагаю, их тела должны будут вскрывать.

– Ради всего святого! – не выдержал Джоэл. Я подумала, что, возможно, ему на какое-то время почти удалось забыть о том, что случилось с Роми, она для него словно бы находилась на яхте с Нико и остальными. И вот его снова грубо вернули в жестокую реальность.

– Извини, – сказал Конор. В его голосе ясно слышалось сочувствие, но при всем при том говорил он твердо и решительно. – Вообще-то ты права, Сантана. Но мы не можем держать тела непогребенными. Это неуважение к покойным, и к тому же небезопасно.

– Что значит – небезопасно? Что ты имеешь в виду? – раздался голос Энджелы. Она, вытянувшись, лежала на банкетке. В лучах заходящего солнца она казалась невероятно, нереально красивой. На ее длинные, покрытые бронзовым загаром руки и ноги падал золотисто-красный солнечный свет, и казалось, будто Энджела сошла с обложки глянцевого журнала, посвященного теме отпусков. Тропический рай. Счастье навсегда.

– Я имею в виду, что нам ни к чему привлекать хищников и плодить болезнетворные микробы.

Джоэл встал и вышел из-за стола. Я видела, как он, отойдя подальше, принялся вышагивать взад-вперед. Конор понизил голос, чтобы Джоэл не расслышал, что именно он говорит.

– С учетом обилия на острове насекомых и птиц, а также жары, если яхта не вернется в ближайшее время, от тел мало что останется, так что вскрывать будет почти нечего. А этот остров недостаточно велик, чтобы мы могли позволить себе игнорировать разлагающиеся трупы. – Энджела скорчила брезгливую гримасу, но Конор не обратил на это внимания и продолжил: – Будет лучше, если мы достойно похороним погибших прямо сейчас. Когда сюда прибудут представители властей, мы покажем им, где находятся тела, если дело дойдет до этого.

– Полагаю, Конор прав, – неохотно признала я, тоже стараясь говорить потише. – Мы не можем просто оставить тела лежать. И еще я думаю… – Тут я сглотнула, посмотрела туда, где на фоне вечернего неба виднелся темный силуэт Джоэла, и закончила: – …думаю, что, возможно, это поможет Джоэлу примириться с тем, что случилось.

Мы похоронили их на закате на краю пляжа. Сначала женщину-продюсера. Потом Роми. Осторожно забрав ее обернутое в ткань тело из рук Джоэла, который, казалось, все никак не мог его отпустить, мы с максимально возможной осторожностью и торжественностью опустили его в яму.

Солнце как раз уходило за горизонт, а летучие мыши уже начинали сновать низко над землей в желто-оранжевом воздухе, когда Джоэл бросил в могилу две первые пригоршни песка. Зана, Сантана и я сделали все что могли, тщательно завернув тела в выделенные для похорон простыни. Песок на острове был мягким, и даже без лопат Джоэлу, Дэну и Конору не потребовалось много времени, чтобы выкопать две достаточно глубокие для погребения ямы.

Теперь мы все стояли вокруг могил в угасающем свете дня. Джоэл плакал. Все остальные пытались придумать, что сказать. С женщиной-продюсером было как-то проще. Никто из нас не был с ней знаком и не знал ее имени, и, хотя мы все жалели ее, умершую в одиночестве, все же было трудно воспринять то, что с ней случилось, как реальность.

Но Джоэл стоял среди нас, и лицо его было в слезах и грязных потеках. И невозможно было забыть, что на дне могилы, в которую опустили Роми, лежал человек, который всего двенадцать часов тому назад дышал, был жив и любил.

В конце концов, откашлявшись, первой шагнула вперед и заговорила Сантана. Она смотрела вниз, на тело, не отводя взгляд.

– Я мало знала тебя, Роми, и мне жаль, что я не успела познакомиться с тобой лучше. Но я все же поняла, что ты была человеком, любящим жизнь. И я сожалею, что твоя жизнь на этой земле была оборвана так жестоко.

Ненадолго наступила тишина, а затем вперед вышел Дэн.

– Роми, то короткое время, которое ты находилась рядом с нами, ты словно освещала пространство вокруг нас. Я всегда буду помнить твою улыбку. Покойся с миром.

Энджела прочла короткое стихотворение на французском, по крайней мере я решила, что это было стихотворение, а потом бросила в могилу раковину, взятую с пляжа.

Байер и Зана тоже сказали несколько слов. Потом наступила моя очередь.

– Извини, Роми, – с трудом выговорила я. Слова словно застревали у меня в горле. Я старалась думать о Роми, но все мысли, которые крутились в этот момент в моей голове, были о Нико – я представляла, как яхта уходит в морские глубины, а Нико бьется у закрытого маленького иллюминатора нашей каюты, того самого. – То, что случилось, было… так несправедливо. Такого никому не пожелаешь. Мне бы хотелось, чтобы ты прожила намного дольше и у меня была возможность лучше тебя узнать. Все должно было быть иначе.

Мое горло сдавила судорога, я почувствовала, что вот-вот заплачу, и это не будет иметь никакого отношения к смерти Роми, но зато будет напрямую связано с Нико и с нашим случайным появлением на этом чертовом острове. Зачем мы сюда приехали? Ради славы? Ради мечты о «звездности»? И вот какую цену нам теперь приходилось платить за это.

Я раздумывала над тем, что мне еще сказать, когда вперед выдвинулся Конор. Он коротко сжал мою руку и тут же отпустил.

– Покойся с миром, Роми, – негромко сказал он низким, глубоким голосом. – Мы никогда тебя не забудем.

– Прощай, Роми, – с трудом вымолвил Джоэл голосом, полным слез. – Мне очень жаль. Мне ужасно жаль, что все так получилось. Прости, что не всегда оправдывал твои ожидания как бойфренд. Жаль, что не смог предотвратить все это. Я люблю тебя…

Голос Джоэла сорвался. Он бросил в могилу еще одну полную пригоршню слежавшегося мокрого песка, упал на колени и горько зарыдал.

Его увела Сантана, а Байер, Дэн и Конор забросали могилу. Зана заранее сделала два небольших креста из кусков плавника и нацарапала на одном из них имя Роми. Теперь она положила их на аккуратно скругленные холмики, и я увидела, как по ее лицу сползла вниз одна-единственная слезинка.

– Я не понимаю, почему плачу, – сказала она очень тихо, не мне, а скорее самой себе. – Я ведь их практически не знала.

Но я знала, почему она плачет. По той же причине, что и я. Да, она плакала по Роми и по незнакомой, безымянной женщине, лежавшей под толщей песка. Но она плакала и по всем нам. По всем живым, кто еще оставался на острове.

– Послушайте, я думаю, нам следует стать более организованными.

Это сказал Конор. Было раннее утро, в воздухе еще ощущалась прохлада. Мы все сидели кружком в зоне питания и под щебет птиц, в котором резко выделялись вопли попугаев, доедали завтрак. Мы собрали его из вскрытых коробок, обнаруженных там, где располагались хижины телевизионщиков. Сэндвичи нам пришлось выбросить, но были еще круассаны, консервированный фруктовый салат и бриоши. Мне уже ужасно надоели бриоши – а ведь прошло всего два дня.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дэн, подняв на Конора взгляд от своей чашки. Он приканчивал кусок маффина. – Стать организованными для чего? Для местных выборов?

Байер хохотнул, но Конор не обратил на это внимания.

– Мы должны знать, чему вынуждены противостоять. Мы не представляем, сколько нам придется здесь пробыть…

Конор поднял руку, так как после этих его слов все немедленно протестующе загалдели, и в этом галдеже чаще всего были слышны слова, сводившиеся примерно к такой фразе: «не настолько долго, чтобы нам потребовалось заниматься самоорганизацией».

– Я знаю, знаю, – попытался продолжить Конор. – Но посмотрите, уже пошел третий день после того, как ушла яхта. Думаю, нам следует надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. А худший сценарий состоит в том, что мы можем застрять здесь на какое-то время. Из этого мы и должны исходить, даже если надеемся, что этого не произойдет. Мы должны понимать, сколько у нас пресной воды, сколько еды, есть ли у нас возможность контактировать с большой землей. Может, у кого-то в одной из сумок остался мобильный телефон.

Я подняла было руку и тут же ощутила приступ раздражения из-за своей услужливости. Поэтому, опустив руку, я просто сказала.

– На острове есть рация.

Конор поднял одну бровь.

– Она в рабочем состоянии?

– Похоже, да. Но кто знает, на сколько еще хватит батареи. Я уже пыталась выйти с кем-нибудь на связь. Мне никто не ответил.

– Так, ладно, хорошо, давайте закончим здесь и пойдем посмотрим, что там у нас. Ты покажешь нам, как работает рация, а потом мы проведем инвентаризацию и как следует проверим, что у нас и как. Байер, ты сможешь помочь?

Байер кивнул. От кровоподтека его рука под татуировками почернела, но двигался он практически нормально.

– Сантана, ты лучше останься здесь и присмотри за вещами.

– Ты уверен? – У Сантаны был такой вид, словно она одновременно испытывала облегчение и разочарование. – Вообще-то я уже могу ходить, знаешь ли.

– Я знаю, но последнее, что нам нужно – это чтобы у тебя открылась рана. Лайла сработала просто замечательно, все учла, но давайте не будем испытывать удачу.

Все по очереди кивнули. Я встала, чувствуя боль в мышцах спины и рук. Оказалось, что я сжимала кулаки куда сильнее, чем думала, сопротивляясь невысказанному ужасу, который таился у меня в душе.

Надеяться на лучшее… готовиться к худшему. Вопрос состоял в том, насколько плохим могло быть это худшее? Я боялась, что оно могло оказаться очень плохим.

Того, чем мы располагали, как выяснилось, было много и… в то же время немного. У нас была бутилированная вода, приблизительно пара сотен литров. При этом всего за два дня мы уже выпили литров двадцать или тридцать – это было многовато. Имелась также туалетная бумага и некоторое количество моющих средств. Была также еда, но в небольшом количестве. Все скоропортящееся уже стало несъедобным из-за жары. Сэндвичи превратились в месиво, полное муравьев. Сыр и колбасная нарезка протухли так, что, когда Энджела открыла дверцу холодильника, она ахнула и была вынуждена ее тут же захлопнуть.

Что у нас осталось, так это бакалея и консервы. Под бакалеей я подразумеваю чипсы, галеты, печенье, а также довольно много упаковок разнообразной выпечки, в том числе «долгоиграющие» бриоши. Мало было свежей еды, и потому она представляла особую ценность – консервированный фруктовый салат не в счет. У нас также имелось некоторое количество пива и вина – но немного. Очевидно, Баз не слишком доверял нам, раз не решился оставить на острове большое количество алкоголя.

Серьезным минусом было то, что отсутствовали лекарства и все необходимое для оказания первой помощи – кроме того, что каждый из нас захватил с собой. Очень плохо было и то, что инфраструктура острова оказалась серьезно повреждена, во всяком случае, настолько серьезно, что никто из нас не мог ее отремонтировать. Неподалеку от берега Конор обнаружил разрушенное помещение с большим количеством разных резервуаров и оборудования – к сожалению, все это было похоже на остатки опреснительной установки. До сих пор не было на острове и электричества. Мы не имели понятия, каким образом оно поступало на остров до шторма. Если это делалось с помощью солнечных панелей, то их нигде не было. Существование же подводного кабеля казалось маловероятным, учитывая, насколько далеко мы находились от ближайшей суши. Тем не менее вблизи места, где находились хижины телевизионного техперсонала, ощущался сильный запах дизельного топлива, а рядом с обломками опреснительной установки можно было видеть радужную пленку на поверхности волн у самого берега. Если рядом с опреснительной установкой размещался вспомогательный генератор, то он явно больше не мог выполнять свою функцию.

Животные и птицы уже начали потрошить вскрытые коробки с едой, поэтому мы, следуя инструкциям Конора, упаковали все, что уцелело, оттащили под навес, туда, где мы уже привыкли питаться, и спрятали.

– Кое-кто из нас заделался королем, так его, – проворчал Байер, когда мы с ним отправились во второй поход по лесу с полными руками упакованных в пластик продуктов – чипсов, печенья и калорийных вкусняшек, рекламируемых как дополнительный источник энергии, – мне в детстве никогда не позволяли есть такие.

Я не стала отвечать на реплику Байера. Мне казалось несправедливым обвинять Конора в присвоении полномочий – кто-то должен был взять на себя ответственность, и все, что он предлагал, было разумно. Нам в самом деле следовало провести инвентаризацию продуктов и не допустить, чтобы их разворовали птицы или сожрали какие-нибудь крысы. Но и осуждать Байера за его раздражение я не могла. Мы все были измотаны. Стояла ужасная, изнуряющая жара. Я чувствовала, как сильно обгорела на солнце спина, защищенная только тоненькой хлопковой тканью. В ложбинку между грудей стекал пот. Я понимала, что Байер, должно быть, испытывает просто убийственные ощущения в руке. Но все же Конор заставлял нас повернуться лицом к реальности, которую никто из нас не хотел признавать. А она была в том, что «Шустрый», скорее всего, на остров уже не вернется.

Первой терпение иссякло у Энджелы. Именно она не смогла сдержать вспышку гнева. Она случилась у нее среди развалин жилищ телевизионных техников, когда Конор потребовал, чтобы мы в третий раз отправились перетаскивать продукты в нашу импровизированную «столовую».

– Зачем мы этим занимаемся! – кричала она. – Яхта должна в конце концов прийти, и тогда я смотаюсь отсюда как можно скорее.

– А если она все-таки не придет? – вежливым тоном поинтересовался Конор.

– Повторяю, яхта должна вернуться, – упрямо продолжала твердить Энджела. – Но я в любом случае никуда не потащу больше ни одной упаковки этой чертовой жратвы. А ты не главный на этом острове, чтобы мне указывать!

– Если хочешь есть, значит, тебе придется ее нести, – сказал Конор. Тон его был вполне нейтральным, голос спокойным, но звучавшая в нем скрытая угроза заставила всех замолчать.

Байер шагнул вперед.

– Не смей так говорить с моей женщиной, – прорычал он. Конор повернулся лицом к нему и улыбнулся, но его улыбка выглядела совершенно безжалостной – она совсем никак не отразилась в его необычно светлых серых глазах.

– Значит, она будет пользоваться результатами тяжелого труда других людей, а сама ничего не делать?

– Сантана ведет себя так же, – сказал Байер и принял угрожающую позу, так что у него напряглись мышцы на плечах и на шее.

– У Сантаны огромная рана на ноге, придурок, – бросила я.

Как только эти слова слетели с моих губ, я о них пожалела. Я сказала правду. Сантана в самом деле была ранена. С другой стороны, не было никаких причин, которые освобождали бы Энджелу от перетаскивания груза такого же веса, какой навьючивали на себя все остальные. Однако я знала: по большому счету она отказывалась это делать не потому, что это было ей не по силам, и не из-за лени. Причиной был страх, который вызывали у нее меры подготовки к длительному пребыванию на острове, и отказ взглянуть такой возможности в глаза.

Но Байера не интересовал психоанализ.

– Как ты меня назвала? – обратился он ко мне и оскалился.

– Эй! – Джоэл шагнул вперед, вытянув вперед руки. – Приятель, упокойся. Послушай, – обратился он к Конору. – Может, нам стоит сделать перерыв, всем немного перекусить, а потом закончить дело ближе к вечеру, когда будет не так жарко?

Конор взглянул на небо, словно пытаясь понять, который час, затем пожал плечами и кивнул.

– Хорошо. Это неплохая идея.

– А прежде, чем мы снова отправимся перетаскивать еду, нам надо попробовать разобраться с рацией, – добавил Джоэл.

Конор снова кивнул.

– Лайла, где она, ты говоришь?

– В той хижине, вон там. – Я указала рукой направление, и мы побрели через поляну, чтобы осмотреть радиостанцию, – небольшая группа людей, оборванных, раздраженных, в ужасном настроении.

Внутри хижины было темно и почти прохладно после наружного зноя, который излучали прямые солнечные лучи. Рация стояла на прежнем месте, на ней все так же горел зеленый огонек. Когда я сняла трубку, экран, как и раньше, опять загорелся. На этот раз я заметила какие-то провода, которые тянулись от задней части корпуса рации к чему-то, похожему на автомобильный аккумулятор.

– Кто-нибудь когда-нибудь пользовался раньше такой штуковиной? – спросила я. Все отрицательно покачали головами, и сердце у меня упало. – Я тоже. Я тут пыталась строить кое-какие догадки. Но взгляните вот на это. – Обхватила пальцами круглую рукоятку, я крутанула ее вперед-назад, отчего в динамике возник треск, а затем снова стих. – Это похоже на регулятор силы звука. А вот на эту кнопку на корпусе трубки надо нажимать, когда что-то передаешь. Ну а вот эта штука, – я указала на еще одну рукоятку, – скорее всего, для перехода с одного диапазона на другой. Проблема в том, что я понятия не имею, какой диапазон нам следует использовать. Я оставила стрелку настройки на том же диапазоне, где она стояла до этого, потому что думала, что нам нужен именно он и что именно его на «Шустром» будут мониторить. Но если яхта находится не в прилегающем районе, то, возможно, на яхте будут отслеживать какой-нибудь специальный диапазон для сигналов о необходимости экстренной помощи.

– А это какой? – несколько грубовато поинтересовалась Энджела. Я пожала плечами, словно оправдываясь.

– Не имею понятия. В том-то и проблема.

Наступила долгая пауза.

– Послушайте, – сказал наконец Джоэл, – я думаю, единственное, что мы можем, это перепробовать как можно больше вариантов. Давайте будем переходить с диапазона на диапазон и каждый раз передавать одно и то же сообщение. Только надо постараться, чтобы в нем было как можно больше информации. Согласны?

– Ну… лично я – да, – неохотно произнесла я. – Только эта штука работает от батареи, и мы не знаем, надолго ли ее хватит. – С этими словами я указала на стоящий под столом массивный оранжевый аккумулятор, к клеммам которого от рации тянулись провода. – То есть нам придется соблюдать некий баланс – осуществлять передачу сообщений в как можно более широком спектре диапазонов и в то же время стараться на всякий случай экономить заряд…

На случай, если рация будет нам необходима в течение многих дней и недель, – вот что я имела в виду. Но произносить эти слова вслух я не стала. Если шторм все еще гулял вдоль побережья Индонезии, многие корабли и рыболовные суда, возможно, отстаивались в портах, пережидая его. Так что судоходное движение вполне могло стать более интенсивным через несколько дней. Но если бы мы израсходовали заряд батареи до этого, с нашей стороны это было бы выстрелом себе же в ногу.

– Вы оба правы, – решительно подытожил Конор. – Джоэл, оставайся тут и передавай сигнал бедствия на полудюжине разных частот – посмотрим, ответит ли тебе кто-нибудь. Если сможешь, запиши частоты, на которых ты осуществлял передачу. А затем, если это не сработает, мы выключим рацию, чтобы сэкономить энергию батареи и снова попытать удачи завтра. Лайла, ты пробежалась по шкале диапазонов, чтобы понять, можешь ли ты слышать хоть что-нибудь на каком-нибудь из них?

– М-м… нет, – ответила я несколько пристыженно. Как только Конор задал свой вопрос, мне сразу же стало очевидно, что именно это и следовало сделать в первую очередь. Если бы я обнаружила, что на каком-то из диапазонов идет активный радиообмен, имело бы смысл передать сигнал бедствия именно на нем. – Нет, я об этом не подумала.

– Ну, значит, имеет смысл так и сделать, и как можно скорее – вдруг удастся с кем-то связаться. Если не получится, то, проделав этот фокус на одних частотах, завтра попробуем то же самое на других.

– Окей, – сказал Джоэл. Сняв трубку, он принялся вращать одну из рукояток, внимательно прислушиваясь к шипению и потрескиванию статических помех.

– Остальные отнесут еще одну порцию еды на наш продуктовый склад, а потом мы сделаем перерыв на ланч.

Джоэл кивнул. Он уже пробежался по частотам нескольких диапазонов и, когда мы вышли из хижины, чтобы взять очередную порцию снеди, которую следовало доставить под навес, начал радировать:

– Алло, меня зовут Джоэл Ричардс, это… боже, я не уверен. Кажется, это наш третий сигнал бедствия. Пожалуйста, если вы нас слышите, срочно пришлите помощь. Мы торчим на каком-то острове примерно в двадцати часах хода к юго-востоку от Индонезии. Двадцать часов хода на яхте. То есть мы попали сюда на яхте.

Я взяла в руки банку консервированного салата с тунцом, прихватила еще пару вакуумных упаковок круассанов и двинулась в сторону нашего импровизированного склада. По мере того как я удалялась от поляны, голос Джоэла становился все тише.

– У нас на острове есть люди с серьезными травмами… – донеслось до меня. – Если кто-нибудь меня слышит, пожалуйста, ответьте или пришлите помощь. Мы не знаем, сколько еще раненые продержатся.

Сегодня 17 февраля – после шторма прошло три дня, и я думаю, что ситуация, в которой мы оказались, становится все серьезнее. Должно быть, с яхтой что-то случилось – и эта мысль приводит в ужас.

Вчера мы провели общую встречу и подсчитали, сколько у нас воды и продуктов. Байер выяснил, что у нас больше двухсот литров воды плюс еще какое-то количество жидкости в жестянках с консервами, плюс все, что мы можем добыть из кокосов и прочих подобных источников. Это немного. Даже если мы ограничим потребление жидкости литром в день – а Лайла говорит, что при такой жаре это минимум, нужный для выживания, – получается всего по восемь литров в день на всех нас, то есть хватит только на двадцать пять дней. Это меньше месяца.

Сегодня был первый день, когда мы попробовали придерживаться нового рациона, и видит бог – это было трудно. Завтрак прошел прекрасно, но к вечеру я так хотела пить, что не могла думать ни о чем, кроме воды. Я все время мечтала о ней. Я представляла себе, как пью ее огромными глотками из кувшина, как стою под душем, а струи воды стекают по моему телу. Мы решили выпить вечернюю порцию, когда лучи солнца упадут на самую высокую пальму в западной части острова. Но незадолго до того, как это произошло, я почувствовала, что вот-вот сойду с ума, и уже готова была умолять, чтобы мне выдали мою долю раньше. Думаю, если бы не Конор, я бы так и сделала – но он меня отговорил. Мы с ним стали играть в одну игру – я закрыла глаза и представила, будто иду по комнатам в доме моего детства. При этом я описывала Конору каждую из них. Все казалось удивительно реальным. А открыв глаза, я поняла, что солнце уже почти село и его лучи освещают крону той самой пальмы.

Я бегом побежала туда, где мы складировали все припасы. И я никогда никого не была так рада видеть, как Байера, раздающего чашки с водой.

Мне становится страшно, когда я представляю, насколько труднее нам будет дальше. Но пока что я еще просто не могу всерьез об этом думать. Кто-нибудь приедет. Кто-нибудь должен за нами приехать.

Проснувшись на следующий день, я была полностью дезориентирована и от этого пришла в ужас.

Причиной дезориентации оказалось то, что я лежала не в моей кровати, и вообще не в кровати, а на матрасе на полу в «Лесном убежище», а вокруг меня храпели Джоэл, Дэн и Сантана.

Моя паника лишь усилилась, когда я поняла, что прошли еще двадцать четыре часа, а никто из продюсеров не стучал в дверь виллы, чтобы узнать, все ли с нами в порядке. Я была бы рада услышать даже пыхтение Камиллы, поднимающейся в гору по тропинке, идущей от бухты. Однако с каждым часом становилось все более очевидно, что что-то ужасное произошло с яхтой… и с Нико.

Я не могла понять, сколько времени, но, поскольку сон у меня пропал, встала, обулась и осторожно покинула виллу, закрыв за собой дверь.

Первым делом я направилась к дальнему берегу острова, тому, вблизи которого в самый первый день бросила якорь яхта, – в слабой надежде, что если она не стоит там же, то, может быть, увижу хотя бы ее приближающийся силуэт. Но надежда оказалась пустой – на горизонте не было видно даже какой-нибудь рыбацкой лодки. Одна только бескрайняя синева, насколько хватало глаз, да еще высоко-высоко – тоненький белый инверсионный след самолета в лазурного цвета небесах.

Я почувствовала, меня покидает даже тень надежды.

– Тоже решила посмотреть на горизонт, а? – раздался голос позади меня. Я резко обернулась и увидела Конора с обнаженным торсом. Он поднял руку и прижал пальцы козырьком ко лбу, закрывая глаза от солнца. Сделанное Конором движение заставило орла на его груди шевельнуть крыльями и расправить их, словно он собирался взлететь.

– Боже, ты застал меня врасплох.

– Извини. У меня была та же самая… не хочу говорить слово «надежда», потому что не думаю, что в самом деле надеялся, что там что-то окажется. Но мне все же хотелось проверить – а вдруг?

– Что мы будем делать, Конор? – выпалила я, сама удивившись отчаянию, прозвучавшему в моем голосе. Я изо всех сил старалась сдерживать одолевавший меня ужас, концентрируясь на решении практических проблем по мере их возникновения. Но вот эти безжалостные голубизна и синева были хуже всего, что только можно было себе представить. Вы только подумайте – синева, одна только синева, простирающаяся в неизмеримую даль. И нигде ничего – ни лодки, ни островка, ни даже плавающего в океане куска бревна. – Я имею в виду, если яхта не придет? Какого черта мы станем делать?

Конор пожал плечами.

– Мы… выживать, я полагаю. Это все, что мы можем. Кто-нибудь в конце концов за нами прибудет. Кто-то же должен был знать, куда мы направлялись.

– Ты думаешь?

– Ну да. Баз взял этот остров у кого-то в аренду. В Великобритании должна быть некая продюсерская компания. Когда они не услышат никаких новостей, кто-нибудь станет проверять, что и как, и пойдет по следу из крошек хлеба.

– И сколько времени все это займет? Особенно если на большой земле шторм был таким же или еще более сильным. У местных властей может не хватить ресурсов на поиски группы участников дурацкого телевизионного реалити-шоу где-то у черта на куличках.

– Ну, не знаю, – спокойно сказал Конор. – У меня сложилось впечатление, что этот ураган не был слишком уж разрушительным. Но если он не натворил слишком уж больших бед на других островах… знаешь, лично меня как раз беспокоит именно эта возможность.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивилась я. – Тебя тревожит, что шторм был недостаточно силен? Не вижу в твоих словах смысла.

– Я имею в виду, что если шторм был очень сильным, то он стал новостью и в Великобритании. Люди там захотят узнать, все ли с нами в порядке. Они захотят выйти на контакт с Базом и не смогут этого сделать. И вот тогда они начнут волноваться. Родственники поднимут шум, начнут обращаться на «Реал ТВ». Но это было всего лишь локальное стихийное бедствие…

– Вот дерьмо, – не удержалась я. У меня вдруг мгновенно замерзли руки, хотя солнце уже начинало припекать. – Если никто в Британии не знает о случившемся, они и не подозревают, что за нами нужно отправлять спасательную партию.

– Именно. Об этом я и толкую. К примеру… сколько времени должны были продолжаться съемки? Шесть недель? Восемь? И мы всех предупредили, что не надо ждать, что мы будем связываться с ними, находясь на острове. Выходит, если они на протяжении пары месяцев не получат от нас никаких вестей, то, скорее всего, не станут беспокоиться. Тебе так не кажется? Еще наши родственники вполне могут подумать, что мы просто пробились в финал и близки к победе. Ведь так?

– Я думаю, что к моему боссу это не относится, – медленно произнесла я. – То есть я хочу сказать, что он-то как раз станет беспокоиться. Я взяла отпуск всего на две недели. – Однако, сказав так, я задумалась… а не ошибаюсь ли я? А вдруг он сделает вывод, что мне надоела моя работа и я решила бросить ее? И даже если у него возникнут какие-то вопросы, он ведь не знает, с кем следует контактировать, чтобы что-то выяснить по поводу меня? Разве я говорила ему что-нибудь про продюсеров? Да, наверное, он может позвонить моей маме. Она была указана как мой ближайший родственник в базе данных университета. Мама знала про шоу и про мой замысел покинуть команду его участников раньше времени. Однако ей было известно и то, что съемки должны были занять десять недель. Что, если она предположила, что я изменила свои планы и решила задержаться? Я подумала о коротком сообщении, отправленном мной в «Вотсап». В нем я дала мой временный номер телефона, по которому со мной можно связаться и все про меня выяснить. Там же я написала, что в течение нескольких недель не буду на связи и что не надо беспокоиться из-за того, что я не звоню. Теперь это показалось мне феноменальной глупостью.

– Баз же ведь наверняка должен поддерживать с кем-нибудь связь, – сказала я наконец. – Ему же нужно отправлять домой отснятый материал, как тебе кажется?

– Я не знаю, – просто ответил Конор. – Понятия не имею.

– Но вы ведь были с ним знакомы прежде, верно? – поинтересовалась я и поняла, что, произнеся эти слова, неосознанно соскользнула в прошедшее время, которое до этого момента не была готова применить по отношению к Нико.

– С Базом? – Впервые за время разговора Конор отвел взгляд от моего лица и посмотрел в сторону горизонта. От яркого света его зрачки сузились до размеров булавочной головки, а глаза приобрели почти полностью серый цвет. Казалось настолько очевидным, что я говорила именно о Базе, что его уточнение показалось мне неуместным, – Конор словно бы пытался выиграть время для обдумывания ответа. – Вообще-то… ну да, вроде того. У нас были… общие знакомые, как я понимаю. Но этого недостаточно для того, чтобы сделать ставку на наше выживание.

Наше выживание. Два произнесенных слова разом перечеркнули все лишние, ненужные разговоры. Никто прежде не выражал эту мысль с такой ясностью и очевидностью – но именно в этом состояла правда. Наша жизнь или наша смерть, все или ничего. Да, мы находились в таком положении, когда от одного броска костей зависит судьба.

И за всем этим таилась еще одна, никем еще не сказанная правда: если яхта не придет обратно, значит, Нико, скорее всего, уже погиб.

Я изо всех сил сжала ладонями голову с жесткими от морской соли волосами, словно пыталась выдавить из нее эту мысль.

– Сколько времени, как ты думаешь, мы сможем протянуть? – поинтересовалась я наконец, чтобы как-то отвлечься от мыслей о Нико. Конор пожал плечами.

– Это зависит от того, как мы сумеем использовать ресурсы острова, – сказал он после долгого раздумья. – Бананы. Кокосы. Рыба. Может быть, летучие мыши, если мы научимся их ловить. Вы видели разновидность летучих мышей, которые днем спят вниз головой на фруктовых деревьях, уцепившись за ветки? Они огромные – размером с зайца, не меньше.

Летучие мыши. Даже мысль об этом вызвала у меня спазм отвращения, но в глубине души я знала, что Конор вполне может быть прав.

– Но у нас есть еще целая тонна еды, – сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало так, словно я пытаюсь спорить. – Я имею в виду множество коробок с бриошами и круассанами, и все эти консервные банки. Понимаю, конечно, это пища не для гурманов, но…

– Нас восемь человек, – бесстрастным голосом произнес Конор. – Восемь. Поэтому, даже если мы ограничим наш рацион питания двумя тысячами калорий в день плюс какая-нибудь банка консервов, это будет означать больше сотни бейглов и прочих мучных изделий в неделю. Я сделал грубые подсчеты – так вот, всего этого хватит… на несколько недель. Если хватит.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Когда мой собеседник высказал свое мнение вот так просто, без прикрас, мне стало ясно, насколько плачевное будущее нас ждет. Я тоже не проводила точных подсчетов, но, согласно моим представлениям, у нас имелось не более пары сотен маффинов и датских рулетов, а консервных банок, пожалуй, еще меньше. А выживать, съедая по два датских рулета в день, – не бог весть какое удовольствие. Но о том, что мы будем делать, когда наши запасы продуктов закончатся, мне даже думать не хотелось. Однако Конор еще не договорил.

– Меня больше беспокоит вода. Предполагается, что мы должны потреблять по два литра в день или около того. Но давай попробуем представить, что мы сможем обходиться одним. При такой жаре это не шутка, но, возможно, мы все же выживем. Это означает, что на всех нужно восемь литров в день, или около двух больших пятилитровых бутылок ежедневно. А у нас их, по-моему, не больше сорока. Вчера мы выпили по меньшей мере три, может, четыре. Таким образом, получается…

– Что воды нам хватит примерно недели на три, – закончила я. У меня в животе возникло неприятное сосущее ощущение. Я вспомнила, что, промывая рану на ноге Сантаны, израсходовала несколько литров воды, и мне стало плохо. – Если только мы не сможем запустить опреснительную установку.

Конор с сомнением покачал головой.

– Ты ее видела? Там отсутствуют многие узлы, которые, наверное, унесло в море. Я думаю, сделать так, чтобы установка заработала, не смог бы даже инженер. Но мы должны заранее подготовить резервуары для воды на случай дождей.

Мы оба посмотрели в безоблачное небо. Сказать было нечего. Я невольно сглотнула, внезапно ощутив жажду.

Вернувшись к месту ночлега, я увидела, что остальные проснулись лишь недавно и завтракают. На песке у угла деревянной платформы, располагавшейся под навесом, тлел костер из плавника. У Дэна и Сантаны в чашках был какой-то напиток, от которого исходил запах, очень похожий на аромат черного кофе. Энджела ковырялась во вскрытой жестянке с фруктовым салатом. Байер отвинтил крышку одной из бутылок с водой и пил прямо из горлышка, так что вода лилась у него по подбородку. Джоэл покусывал бриошь. На другом конце поляны на ветке дерева сидела какая-то птица и тоже клевала бриошь, которую она, вероятно, утащила, когда никто этого не видел. Только Зана ничего не ела и не пила.

– Послушайте, я нашла кофе! – крикнула Сантана, когда мы с Конором подошли ближе, и подняла руку с чашкой. – Хотите?

– Поставь, – негромко, без эмоций сказал Конор. Сантана опустила руку с чашкой.

– Прошу прощения?

– Не ты. Он.

Конор кивнул на Байера, который, оторвавшись от бутылки с водой, опустил ее вниз с угрожающей медлительностью.

– Что ты сказал?

Голос Байера был полон сдерживаемой агрессии. Это заставило меня замедлить подъем по ступенькам лестницы, но Конор и глазом не моргнул. Он подошел к столу и сел, спокойный, как обычно.

– Послушайте, нам надо было поговорить об этом еще накануне вечером, – заговорил он. – Пришло время начать ограничивать потребление наших припасов. В особенности воды. Мы с Лайлой только что были в бухте. Яхты там нет и в помине, и есть основания полагать, что мы можем пробыть в нашей нынешней ситуации долгое время.

– Что ты имел в виду, когда сказал «в особенности воды»? – Энджела подняла одну бровь. – У нас много литров воды. Мы провели целый день, перетаскивая чертовы припасы из хижин телевизионщиков и техперсонала.

– Вообще-то припасов у нас не так уж много, – сказала я несколько робко и села рядом с Джоэлом. – Мы с Конором все подсчитали, и… он прав. Нам потребуется по восемь литров воды в день, только чтобы выжить. При таком темпе потребления запасы воды у нас закончатся через две или три недели.

– Извините, но восемь литров в день – это смешно, – с улыбкой заявила Сантана. – Даже сумасшедший, помешанный на угрозе обезвоживания, столько не выпьет. А для того, чтобы мыться, нам не нужна бутилированная вода – для этой цели мы можем использовать морскую.

– Не восемь литров в день на человека, – четко и раздельно проговорил Конор. – Восемь литров на всех нас. По литру на каждого. В день.

– Что? – воскликнул с озадаченным видом Дэн. – Но ведь этого недостаточно для выживания! Не при такой жаре.

– Нам придется с этим смириться, если не пойдут дожди. Я обошел весь остров. Никаких источников пресной воды здесь нет.

– А мы можем вырыть колодец? – неуверенно спросила Сантана. Конор отрицательно покачал головой.

– Наш остров – по сути большая песчаная отмель посреди океана. Если мы и наткнемся в колодце на воду, она будет морской, а ее у нас и так более чем достаточно.

– Вот мать его. – Байер ударил дном откупоренной бутылки с водой по столешнице. Часть воды выплеснулась из горлышка и разлилась по поверхности стола. Все скривились. Я заметила, как Джоэл уставился на блестящие капли и стал наблюдать, как они испаряются с горячих досок.

– У нас есть жестяные банки с фруктовым салатом, – сказал Конор. – В них имеется довольно большое количество жидкости, которую мы можем добавлять в воду. Но больше никакого кофе. – Конор кивнул на чашки, которые держали в руках Сантана и Дэн. – Это лишний расход.

– Но погодите, – сказала Сантана, – ведь через две или три недели яхта уж точно должна вернуться обратно, разве не так?

Мы с Конором переглянулись.

– Я думаю… – Конор говорил медленно, и мне впервые показалось, что он не уверен, в какие слова следует облечь то, что он собирался сказать. – Я думаю, что, если бы яхта должна была прийти… она бы уже была здесь.

Тут поднялся протестующий ропот тех, кто не поверил в услышанное, и Конору пришлось повысить голос.

– Извините, я знаю, что это не то, что все вы хотели бы услышать. Но, куда бы яхта ни направлялась, она должна была вернуться обратно в течение двенадцати часов. Со времени отплытия прошло уже больше тридцати шести часов, и в течение последних двадцати четырех часов море было совершенно спокойным, как пруд. Даже если дать экипажу дополнительное время с учетом того, что они могли сбиться с курса, они уже в любом случае должны были бы вернуться.

– А что, если яхта получила повреждения? – предположила Сантана. – Тогда бы им пришлось задержаться для ремонта.

– Тогда почему они не послали за нами помощь?

– Может, просто некого было послать, все были заняты! Или у них кончилось топливо, и они сами дрейфуют, ожидая, пока их найдут. Или, может быть…

– Может быть. Может быть, может быть, – нетерпеливо перебил Сантану Конор. – Объяснений может быть множество. Но ни одно не годится для того, чтобы мы могли быть уверены в нем на сто процентов – и, соответственно, могли сделать на него ставку на наше выживание.

Выживание. Это было именно то слово, которое он употребил там, на берегу бухты. Услышав его снова, я во второй раз испытала потрясение.

– Мы должны действовать таким образом, как будто не рассчитываем, что за нами вернутся. В противном случае уже через неделю мы будем сидеть здесь и смотреть на ряд пустых бутылок из-под воды, – добавил Конор.

– А каков долгосрочный план?

Это вопрос задала Зана, и это оказалось настолько неожиданно, что все мы разом повернулись и посмотрели на нее. Она сидела у угла стола и выглядела еще более тонкой и хрупкой, чем накануне вечером. В глазах ее плескались страх и отчаяние, так что, взглянув на нее, я невольно скорчила болезненную гримасу.

– То есть, – снова заговорила Зана, – в том, что здесь сейчас говорилось, есть смысл. Но какая разница, будем ли мы сидеть и смотреть на пустые бутылки через неделю или через три недели? Нам все равно конец, что так, что так.

– Мы можем выиграть какое-то время, – пояснил Конор. Он перешел к другому концу стола, сел рядом с Заной и взял ее руку в свою. – За три недели может произойти все что угодно. Мимо может пройти рыбацкая лодка. Кто-то в Великобритании может понять, что что-то не так, и распорядиться, чтобы на наши поиски отправили вертолет. Наконец, может пойти дождь.

Долго, очень долго стояла тишина. Затем Джоэл провел пальцами по своим выгоревшим на солнце волосам. От этого они встали торчком, потому что еще и стали жесткими от соли.

– Вот же вашу мать, – сказал он. – Я надеюсь, что ты прав. Я очень, очень надеюсь, что ты прав.

Сегодня среда, 21-е – после шторма прошла ровно неделя. Когда я проснулась сегодня утром и оказалось, что яхты все еще нет, я почувствовала… не знаю. Что-то похожее на отчаяние. Неделя. Даже если бы яхта вышла из строя, конечно, экипаж уже давно поднял бы тревогу. Должно быть, случилось что-то ужасное.

Если я слишком глубоко обо всем этом задумываюсь, я чувствую, что могу сойти с ума. Если я еще остаюсь психически здоровой, то только благодаря тому факту, что рядом со мной Конор. Он такой спокойный, сильный – даже в нынешней ситуации. И он к тому же очень практичный. Именно ему пришло в голову, что надо забрать всю еду и воду из лагеря техников и рассчитать, как их следует распределить и сколько мы сможем на них прожить.

Я пишу это, находясь на вилле, стоящей на воде, – мы сейчас живем здесь, мы с Конором. Здесь далеко не идеально, нижний этаж очень шаткий. Но после шторма устояли только три виллы – наша, Лайлы и та, что на воде, поэтому выбор у нас был невелик. Вообще. Наверное, было бы правильнее, если бы мы с Конором остались на той вилле, где поселились после шторма, но Байер вывихнул плечо, и с тех пор он все время чувствует себя неважно.

У нас с Конором был откровенный разговор, и он спросил, буду ли я готова предложить Байеру и Энджеле нашу виллу – чтобы им было поспокойнее и чтобы Байер имел возможность быстрее восстановиться. Я не такая уж любительница воды, но я согласилась, что если бы ночью из жилищ пришлось срочно эвакуироваться, то бежать с виллы на воде было бы труднее и опаснее. Если бы Байер упал в воду, не знаю, как он смог бы плыть с поврежденным плечом.

Так что, несмотря на все мои опасения, я сказала Конору, что он может предложить Байеру и Энджеле занять «Убежище среди пальм». И знаете что, я рада, что так поступила. Вилла на воде – это очень красиво. И, как ни странно, здесь, среди волн, я уже не испытываю больше такого страха перед водой, как раньше. Но настоящая причина, по которой я дала согласие, была связана с Конором. Благодаря ему у меня появляется желание стать лучше. Господи, я так сильно его люблю.

В течение следующих нескольких дней ритм нашей жизни был для нас нелегким. По утрам мы собирались на завтрак, затем кто-нибудь, обычно я или Джоэл, отправлялись в поселок техников для попытки радиосеанса. После этого мы занимались рыбалкой, исследованием острова, а затем, когда жара становилась невыносимой, забирались на виллы, в тень. Там мы играли в карты, спали и старались не обращать внимания на растущую жажду. Все с нетерпением ждали момента, когда лучи солнца упадут на крону того дерева на краю острова, которое мы стали называть Водяной пальмой. Когда это происходило, Конор раздавал всем вечернюю порцию воды.

Конор, Зана, Энджела и Байер поначалу, казалось, обосновались в «Убежище среди пальм», то есть на вилле, где изначально должны были жить мы с Нико. Но после той стычки между Конором и Байером во время завтрака быстро стало очевидно, что подобное разделение территории добром не кончится.

Я ожидала, что одна из пар, скорее всего, займется починкой какой-нибудь поврежденной виллы, скорее всего Байер, так как ему, казалось, меньше всех нравилось сложившееся положение. Он даже провел две ночи под звездами, в частично разрушенном строении под названием «Утес над океаном», с которого шторм сорвал кусок крыши. Однако в действительности произошло нечто совсем другое – то, чего никто из нас не ожидал.

Мы заметили это не сразу, а только когда вечером собрались на ужин, да и то поначалу на это обратила внимание только Сантана. Она стояла, оперевшись на перила площадки, где мы трапезничали, и наблюдала за тем, как заходит солнце, но вдруг воскликнула:

– Погодите, а кто это восстановил мостик?

– Это я, – с улыбкой признался Конор. – Инструменты почти как у пещерного человека – камень и гнутые гвозди, которые однажды уже использовали. Но вроде бы кое-как, но получается.

Мы все столпились у перил и увидели, что Сантана права. Видимо, Конор обшарил пляж, собрал выброшенные на него фрагменты деревянного настила и приколотил их к сваям, которые устояли во время шторма и остались в вертикальном положении. Получилось, конечно, далеко не идеально – в настиле имелись большие дыры, переправа казалась ненадежной. Да и веревочные перила отсутствовали, как и фонари вдоль них. Но все же теперь снова можно было добраться до виллы на воде не вплавь.

– Мы с Заной будем ночевать там, – пояснил Конор и, повернувшись к Байеру, едва заметно кивнул. – А вы можете занять «Убежище среди пальм».

– Ах вот как, можно, правда? – язвительно отозвался Байер. Он явно нашел где-то пиво и выпил его – я ощутила пивной запах, как только села за стол неподалеку от него. Мы с Дэном немного поспорили о том, должно ли пиво учитываться в объеме потребления жидкости и следует ли поднять этот вопрос, но в конце концов решили, что сейчас для этого, пожалуй, неподходящее время.

– Байер… – примирительным тоном сказала Энджела и положила руку на его бедро. Он с ворчанием отвернулся.

Я посмотрела на Зану, которая сидела у дальнего конца стола. Ее держал за руку Конор. Она казалась бледной и измученной, и я не могла не вспомнить тот глубинный страх, который она продемонстрировала, попав на виллу на воде впервые. Как же она сможет теперь справляться с ним на шатком, хлипком мостике?

– Что ты об этом думаешь, Зана? – спросила я, и она вздрогнула.

– Что все прекрасно.

Голос девушки прозвучал монотонно, бесстрастно и так тихо, что я едва смогла расслышать ответ. Ее ответ показался мне прямо-таки вопиюще, чуть ли не карикатурно неискренним. Я с любопытством посмотрела на Конора, чтобы понять, как он смотрит на все это, но по его виду ничего не поняла. Однако он не мог не знать о страхе Заны перед водой, ведь так?

– Больше энтузиазма, – сказал Дэн, стараясь, как видно, вернуть всем нам более или менее бодрое настроение. – Посмотрите, что мы с Лайлой раздобыли сегодня днем.

Он сунул руку под стол и поочередно извлек оттуда гроздь бананов, а затем три зрелых и два недозрелых кокоса. Мы с Дэном, уже попробовав лесные бананы, выяснили, что они мельче, крахмалистее и менее сладкие, чем те, которые мы привыкли покупать дома в супермаркете. К тому же они были с крупными черными семенами, которые приходилось выплевывать. И все же плоды были достаточно вкусны, чтобы их есть, а, как говорится, нищим не до капризов. Кокосовые орехи мы нашли на земле. Они валялись в лесу десятками. Обнаружив первый, я ликовала, полагая, что наши трудности с водой закончились. Но, когда Дэн стал встряхивать их в надежде услышать плеск жидкости, оказалось, что они перезрели. Кокосовую же воду добывают в основном из зеленых плодов, так называемых молодых кокосов, которые, к нашему разочарованию, в основном оставались на пальмах, высоко над нашими головами.

Пока мы с Дэном делили на всех бананы, а Джоэл и Энджела гадали, каким образом вскрыть кокосы, Конор начал отмерять вечерние дозы воды. Мы согласились, что будем пить по пол-литра утром и вечером. Но оказалось, что пол-литра – это слишком мало при такой жаре. Этого количества не хватало до ужина. Я поймала себя на том, что жадно наблюдаю за тем, как Конор наливает порцию для каждого в жестянку со специальной меткой, а затем аккуратно переливает в чашку. Когда он поставил передо мной мою, я с трудом подавила желание схватить ее и осушить одним глотком. Мне пришло в голову, что лучше попробовать посмаковать отмеренное мне.

Байер отложил бейгл, который он жевал, и выпил свою порцию разом. Потом вытер рот рукой, откусил кусок доставшегося ему банана и сморщился.

– Ну и дрянь, – проворчал он и выплюнул на землю целую пригоршню семечек. – На вкус просто дерьмо.

Я переглянулась с Дэном. Спасибо в этой ситуации подошло бы лучше, учитывая, что Байер не принес к общему столу ничего, но скажу откровенно – никто из нас не торопился провоцировать его. Он, казалось, так и напрашивался на драку.

Молчание нарушили торжествующие возгласы Джоэла и Энджелы. Они встали и продемонстрировали всем остальным кокос, в верхушке которого красовались две дырочки. Их удалось проковырять гвоздем в небольших лунках, которые имелись на скорлупе.

– Вуаля! Вот кокосовая вода! – громко сказала Энджела.

– Давайте сюда свои чашки, – сказал Джоэл, радостно улыбаясь.

Улыбками осветились почти все лица. Энджела осторожно нацедила по малой толике жидкости, которая находилась внутри ореха, в каждую из чашек. В целом ее оказалось совсем немного. Она была мутная, но никого из нас это не волновало – никого, кроме Байера, который резко оттолкнул от себя свою чашку.

– Это отвратительно. Ты плеснула в мою воду какой-то дряни.

– Это не дрянь, – раздраженно сказала Энджела, произнеся последнее из слов своей короткой фразы с раскатистым «р». – Если ты увидел кусочек какого-то волоска, то это частица идеально чистой волосяной оболочки кокосового ореха.

– Вот и пей это сама в таком случае.

Байер швырнул чашкой в Энджелу и едва не задел ее. Энджела приподняла одну бровь.

– Ты серьезно?

– Серьезно. – Голос Байера звучал резко, агрессивно. – Я не собираюсь пить это после того, как ты насыпала туда какой-то волосни.

Энджела пожала плечами, подняла чашку Байера и выплеснула оттуда то, что там еще оставалось.

Я ожидала, что Байер сейчас поднимет шум, скажет, что он пошутил. На мой взгляд, он вполне мог и отнять у Энджелы ее порцию воды. Перспектива остаться без воды до утра была бы для любого весьма неприятной. Но он не сделал ничего из этого. Он подтянул к себе большую пятилитровую бутыль с водой, ту самую, из которой Конор аккуратно наливал мерные порции, отвинтил крышку и отпил большой глоток.

На несколько секунд наступила полная тишина. Мы все смотрели на Байера, не зная, что делать. Затем я практически неосознанно перевела взгляд на Конора.

– Поставь. Это. На стол.

Конор произнес это спокойно. Слова его прозвучали, словно камни упали в пустой колодец в полной тишине.

Байер отставил бутылку и широко ухмыльнулся. Только что в бутылке был еще почти литр воды, а теперь оставалось меньше половины чашки.

– Конечно, – процедил он.

– Послушай меня. – Конор по-прежнему говорил спокойно, с каким-то мертвенным хладнокровием, и от этого у меня по спине побежали мурашки. – Считай, что я дал тебе возможность сделать три ошибки, и две из них ты уже совершил. Если ты еще раз сделаешь что-либо подобное, ты исключен.

Конор встал над сидящим Байером, но тот сразу же тоже поднялся на ноги, и теперь они стояли лицом к лицу. Воздух словно наэлектризовался, в нем буквально запахло тестостероном, и я услышала, как рядом со мной Джоэл нервно сглотнул.

– Парни… – начал было он, но ни один из противников не обратил на него ни малейшего внимания.

– Думаешь, сможешь меня сделать? – спросил Байер.

Конор пожал плечами.

– Я умею настоять на своем.

Байер издевательски хохотнул, давая понять, что сомневается в словах Конора. Я же не могла понять, у кого больше шансов на победу. Байер был более мускулист и весил фунтов на пятнадцать больше Конора. К тому же складывалось впечатление, что он вполне способен использовать в драке любые грязные приемы. Но он выглядел как человек, который очень много внимания уделяет наращиванию мышечной массы, но пренебрегает развитием выносливости и гибкости. Да и его недавно вывихнутое плечо вряд ли могло помочь ему в схватке. Конор же явно находился в отличной форме. На его теле не было видно ни грамма жира, мышцы его были сухими и плотными, сухожилия походили на ремни. К тому же что-то в его поведении говорило мне о том, что он не впервые находится в подобной ситуации и нисколько не напуган.

Я тоже сглотнула и вдруг почувствовала, что в горле у меня пересохло, несмотря на только что выпитую порцию воды с добавленным в нее соком кокоса.

– Байер, – сказала Энджела, вставая. – Байер, перестань нарываться. Конор, послушай, Байеру не следовало так делать, он это знает, но это случилось один раз и больше не повторится. С этого момента он будет соблюдать рацион. Верно ведь? – Энджела сердито уставилась на Байера. – Ведь верно?

– Уважение надо заслужить, – пробурчал Байер, скривив губы, но отвернулся от немигающего взгляда светлых глаз Конора и зашагал в сгущающуюся темноту. – Пойдем, детка.

Энджела обвела взглядом всех собравшихся, словно желая сказать: «Ну что я могу сделать?» После этого она двинулась следом за Байером.

Было хорошо слышно, как практически все облегченно вздохнули, словно из надутого воздушного шара аккуратно выпустили воздух. Конор принял более расслабленную позу, и я услышала, как он хрустнул шейными позвонками. Возможно, он испытывал большее напряжение, чем казалось со стороны.

– Мне жаль, что так вышло, – сказал он.

Сантана покачала головой.

– Все в порядке. Кто-то должен был что-нибудь сказать.

Дэн кивнул.

– Ага, я рад, что ты прочертил на песке черту, которую нельзя пересекать. Я не собирался с ним драться, но вообще-то мы не могли позволить ему глумиться над правилами, так ведь? Я ведь прав, верно? – Дэн огляделся вокруг, явно ища поддержки, и я поймала себя на том, что киваю, хотя мне не нравилось то, что, как мне показалось, налицо была попытка разделить всех на их и нас. Во всех телевизионных реалити-шоу, которые мне когда-либо доводилось смотреть, была основная масса участников и чужаки, так сказать, люди со стороны. И могло быть опасно оказаться как среди одних, так и среди других.

Я вспомнила слова Конора, сказанные им на яхте: «Каждому шоу нужен злодей». В моей памяти всплыло и то, что говорил Джоэл: «Все эти вещи имеют свою формулу… всегда существуют альфа-самцы, те, которые дерутся за приз…»

Это были фрагменты наших разговоров о реалити-шоу, которые мне не раз приходилось видеть на экране. Но, вспоминая наши беседы, я ясно понимала нечто такое, что мне было бы трудно произнести вслух. А именно то, что сейчас наши ставки были куда выше, чем какой-то трофей или денежный приз. У каждого из нас на карту была поставлена сама жизнь.

– Я иду спать, – сказала я, вставая и допивая то, что еще оставалось в моей чашке. У меня очень сильно разболелась голова – может, из-за жары или нехватки жидкости, а может, на фоне ссоры между Байером и Конором.

– Я тоже, – сказала Сантана. Дэн молча кивнул.

– Ты идешь, Джоэл?

– Я догоню. Помогу Конору и Зане с уборкой.

Я тоже покивала.

– Спасибо, Джоэл. С вами все будет в порядке, ребята?

– С нами все будет прекрасно, – сказал Конор. – Верно ведь, Зана?

– Да, – почти неслышно проговорила Зана.

Я закусила губу – мне явно следовало сказать еще что-то.

– Зана, послушай, ты в самом деле уверена, что без проблем отправишься на виллу на воде? Потому что, если нет…

– С ней все будет хорошо, – еще раз заверил меня Конор. – Ведь так, Зана?

– Вообще-то я спрашивала ее, – сказала я, не сумев полностью погасить нотки раздражение в голосе. Конор улыбнулся и поднял руки.

– Ты права. Невежливо с моей стороны. Что скажешь, Зана?

– Я в порядке, – подтвердила она свое согласие с Конором. Но вид ее говорил совсем о другом. Лицо было смертельно бледным. Я повернулась и посмотрела на Сантану, стараясь дать ей понять, что встревожена. Но Сантана хмурилась, глядя на свой монитор уровня сахара и регулируя что-то на дисплее.

– Дэн! – окликнула я ее приятеля, но тот лишь пожал плечами.

– Ничего я не знаю, совсем запутался. Ты идешь или нет?

Я почувствовала, как меня охватывает беспомощность. Ну что я могла сделать? Если Зана не хотела показывать свои страхи в присутствии Конора, как я могла заставить ее это сделать?

– Ладно, – сказала я. – Тогда всем спокойной ночи.

И, повернувшись, пошла в темноту за Дэном и Сантаной.

Прошло уже больше недели с тех пор, когда кто-нибудь из нас принимал душ, или умывал лицо свежей пресной водой, или пил вволю, столько, сколько было нужно, чтобы избавиться от жажды. Скажу честно – сейчас я отдала бы свою почку за банку холодной кока-колы с плавающими в ней кусочками льда или за большой кувшин свежего лимонада с капельками холодного конденсата на стенках. Ночью я лежу и мечтаю о воде. Во сне я пью ее огромными глотками, а она стекает по моему лицу.

Не я одна страдаю. Мне понятно, что другим приходится так же тяжело, может быть, даже еще тяжелее, особенно мужчинам, у которых больше масса тела и которые, наверное, должны были бы получать больше воды, хотя мы договорились делить ее поровну. Я пыталась убедить Конора брать себе хотя бы мою часть фруктов, но он не согласился. Мы помогаем друг другу оставаться сильными. Поразительно, сколько всего можно выдержать, когда рядом есть человек, который говорит, что верит в вас, в то, что вы все сможете, все преодолеете.

Если я и в самом деле смогу пройти через все это… Господи… если нас спасут, клянусь, я никогда больше не буду относиться к воде как к чему-то само собой разумеющемуся.

– Putain! Elle est ou, la bouffe?

Это сказала, а точнее, проверещала по-французски Энджела, стоя посередине площадки под навесом. Она сделала это так громко, что птицы, сидевшие на деревьях по краям поляны, возмущенно защебетали, взлетели с веток и, сделав по паре кругов, снова расселись на прежние места.

Я вздохнула, потерла заспанные глаза и поднялась по ступенькам.

– Я не говорю по-французски, Энджела.

– Еда! Чертова еда! – прокричала она прямо мне в лицо. – Где она? И вода тоже.

Я, моргая, огляделась вокруг. Солнце только что взошло и тени были еще длинными, это несколько сбивало с толку, но все же я сразу поняла, что Энджела права. Большая груда коробок и бутылок куда-то исчезла. Там, где она была, были видны только следы ног.

– Так, давай не будем паниковать, – сказала я, изо всех сил стараясь успокоиться. – Должно быть какое-то объяснение. Вчера, кода мы пошли спать, все было на месте.

Позади меня поднялся по ступенькам Джоэл, зевая и потягиваясь. Я обернулась к нему.

– Джоэл? Ты что-нибудь об этом знаешь?

– О чем?

– О долбаной еде и воде! – взвизгнула Энджела. – Они пропали! Да проснись же уже наконец. Вот же дерьмо, меня на этом чертовом острове окружают одни сраные идиоты.

– Сейчас эти сраные идиоты находятся прямо здесь, рядом с тобой, Энджела, – сказала я несколько раздраженно. Моя вчерашняя головная боль не прошла, и я несколько предыдущих часов провела в нетерпеливом ожидании чашки прохладной воды. Во рту у меня пересохло, в голове при каждом пронзительном вопле Энджелы начиналась пульсация. Более того, меня мучило тянущее ощущение вод ложечкой. Куда исчезли наши продукты? Может, кто-то их куда-то перенес? Но если так, то зачем?

– Что происходит?

Это был голос Дэна, и, обернувшись, я увидела, что он идет к нам между деревьев. Вид у него был усталый и встревоженный.

– Вода, – коротко сказала я. – И еда. Все исчезло.

– Твою мать. – По лицу Дэна было видно, что новость его потрясла. – Я пришел отнести что-нибудь Санте. У нее сегодня ночью очень упал сахар в крови.

– Вот дерьмо. Это из-за ее ноги? – поинтересовалась я.

Дэн отрицательно покачал головой.

– Я так не думаю. Порез, похоже, заживает, но у нее сложности с поддержанием нужного уровня инсулина при такой жаре. Я понимаю, что нам приходится рационировать питание, но для таких случаев это не очень-то здорово, верно?

– Я бы сказала… – начала было я, но, указав рукой на то место, где прежде находились наши припасы, невольно сделала небольшую паузу. – Я бы сказала, что это в самом деле так. Но если к пустому месту добавить еще немного пустоты – все равно получишь только пустое место.

– Где же чертова еда? – снова выкрикнула Энджела.

– Какая еда? – послышалось со стороны дальнего конца площадки. Одновременно кто-то с другой стороны, позади нас, произнес:

– Она у меня.

Мы все завертели головами.

По тропинке, ведущей от «Убежища среди пальм», к нам шел Байер, и лицо у него было темнее тучи. Со стороны пляжа к нам приближался Конор, спокойный и собранный. В одной руке он держал бутылку воды, в другой – коробку маффинов.

– Вот что у меня есть, – еще раз ровным голосом повторил он и приподнял упаковку с выпечкой. – Не волнуйтесь.

– Ты? – Энджела стала медленно спускаться по направлению к нему по ступенькам, уперев руки в бедра. Вид у нее был надменный, словно у королевы. – Так, значит, еда у тебя? И где же все остальное?

– Не беспокойся, в безопасном месте. Здесь крысы уже начали грызть кое-какие упаковки, и, видя это, а также несерьезное отношение твоего приятеля к соблюдению рациона, я почувствовал, что будет лучше перетащить все на виллу на воде.

– Извини. Говоришь, ты почувствовал? – уточнила я. – Ты, должно быть, шутишь.

Байер зарычал.

– Погоди, ты что, забрал нашу еду? – изумился Дэн.

Энджела, казалось, потеряла дар речи. Только Джоэл выглядел спокойным и нисколько не шокированным. Вид у него был… хитрый, какой-то вороватый.

– Джоэл. – Я резко повернулась к нему. – Ты знал об этом?

– Я… – Джоэл уже раскрыл было рот, но снова закрыл его. Затем после небольшой паузы он продолжил: – Я хочу сказать, что он вообще-то прав. Из-за крыс мы бы потеряли половину припасов. Вилла на воде – гораздо более безопасное место для их хранения.

– Тогда мы должны были обсудить это. – Я чувствовала, что у меня поднимается давление. – Ты не должен был дожидаться, пока все отправятся спать, чтобы потом принять единоличное решение.

– Мы обсуждаем это сейчас, – сказал Конор и улыбнулся, но я не стала улыбаться ему в ответ.

– Здесь нечего обсуждать, мать вашу, – в ярости заявил Байер. Вены на его шее и лбу вздулись, и я заметила, как одна, самая большая, идущая вниз от челюсти, пульсирует. – Никто не делал тебя королем этого острова по наследству, придурок. Отдавай обратно мою долю, или я тебя прикончу.

Байер произнес последние слова с плохо сдерживаемым бешенством, и они прозвучали так, словно он говорил буквально. Думаю, если бы он мог убить Конора в тот момент, он бы это сделал.

Но Конор не испугался и не попятился. Он практически не шелохнулся, только поставил бутылку с водой на тропинку и сложил руки на груди.

– Я отдам тебе твою долю припасов, когда ты докажешь, что тебе можно доверять, – сказал он и улыбнулся. Думаю, именно эта улыбка окончательно вывела Байера из себя.

Он бросился на Конора головой вперед, словно бык, и врезался в него с такой силой, что я, глядя на это, почувствовала боль в коленях. Конор от удара сложился пополам. Оба упали на тропинку, сплелись, словно профессиональные борцы, и стали кататься туда-сюда по песку. Энджела снова принялась вопить. Дэн кричал:

– Прекратите! Перестаньте, вашу мать, вы оба!

Конору удалось встать. Он стал пятиться, подтаскивая на себя Байера, но тот снова стал напирать вперед, и в результате противники опять упали на землю. Их тела ударились о деревянные ступеньки лестницы с такой силой, что весь остов навеса содрогнулся. В течение нескольких минут было неясно, кто побеждает. Сначала сверху оказался Конор, затем Байер, потом снова Конор. Байер каким-то образом опять выбрался наверх, оседлал Конора, занес руку и нанес противнику удар прямо по лицу. На песок брызнула кровь, но Конор умудрился вырваться и теперь уже сам уселся на Байера сверху, широко раздвинув бедра. Он стал наносить противнику удар за ударом по голове, которая после каждого из них билась о ступеньку лестницы.

– Перестань! – закричала Энджела. – Прекрати, ты его убьешь!

И вдруг… вдруг я поняла, что она права. Байер больше не пытался сопротивляться. Конор одной рукой держал его за футболку на груди, а другой бил, и тело Байера болталось под ударами, словно тряпичная кукла.

– Конор! – крикнула я. – Конор, ради бога, остановись, остановись сейчас же!

С минуту я не была уверена, что Конор меня слышит. Потом он, как мне показалось, сверхчеловеческим усилием овладел собой и отпустил футболку противника.

Голова Байера в последний раз стукнулась о лестницу. Конор встал и, пошатываясь, побрел к кустам, сплевывая кровь.

Энджела бросилась к Байеру, я последовала за ней.

– Байер, – рыдала Энджела, опускаясь рядом с ним на колени. – Байер, ты в порядке? Очнись! Черт, Лайла, помоги мне, он не приходит в себя.

– Байер! – Я присела рядом с Энджелой на корточки, потрогала щеку ее приятеля. Никакой реакции не последовало. Собственно, я не замечала вообще никаких признаков жизни. Кровь в ноздрях Байера не пузырилась, и я не могла уловить ничего, что говорило бы о том, что он дышит, хотя из-за сдавленных всхлипов Энджелы расслышать что-либо было трудно.

– Байер. – Я очень осторожно похлопала Байера по щеке, а затем оттянула ему одно веко – и почувствовала неприятный холодок в животе. Под веком зрачок карего глаза оказался сильно расширенным и нисколько не сузился, когда на него попал солнечный свет. Зажав одно свое ухо ладонью, я приложила другое к груди Байера, но не услышала ничего, кроме звуков, издаваемых Энджелой.

– Энджела, извини, но не могла бы ты вести себя немного потише? – Я почувствовала себя ужасно, произнеся эти слова, но в самом деле невозможно было ничего расслышать, пока подруга Байера рыдала совсем рядом со мной.

– Энджела, – мягко сказал Дэн. – Энджела, подойди сюда и сядь рядом со мной на секундочку. Всего на секунду, ладно?

Он отвел ее на несколько шагов в сторону, и я снова приложила ухо к груди пострадавшего, прямо в том месте, где находилось сердце, и задержала дыхание.

Ничего. Ни глухих ударов, ни шума между ними, ни бульканья наполняющихся кровью легких, неспособных сделать полноценный вдох.

Я почувствовала, как мое собственное сердце забилось быстрее, так что я сама услышала его стук, и это стало дополнительной помехой моим попыткам расслышать пульс Байера. Тогда я уселась на землю и положила пальцы на шею лежащего, на ту самую толстую вену у него под челюстью, которая пульсировала всего несколько минут назад.

Тоже ничего.

Я ощутила приступ дурноты.

– Джоэл, – окликнула я. – Джоэл, ты можешь подойти ко мне на секунду?

Молодой человек торопливо приблизился ко мне со встревоженным лицом. Притянув его руками к себе за шею, я сказала очень тихо:

– Джоэл, я думаю… я думаю, что Байер мертв.

Джоэл побледнел.

– Ты что, шутишь?

– Если бы. Ты можешь расслышать хоть что-нибудь?

Джоэл прижал свое ухо к груди Байера и закрыл глаза. Последовала долгая, долгая пауза, прерываемая только всхлипами Энджелы, раздававшимися с другой стороны площадки под навесом, а также звуками, которые издавал Конор, продолжая отхаркивать и сплевывать кровь на песок. Когда Джоэл поднял голову, я увидела в его глазах страх, которого там не было еще несколько минут назад. Он очень осторожно, почти незаметно покачал головой из стороны в сторону. Меня словно окатило ледяной волной.

Энджела, должно быть, почувствовала что-то неладное и встала с настороженным выражением лица.

– Байер? Лайла, с ним все хорошо?

– Энджела…

Не договорив, я умолкла. Как, черт побери, людям говорят такие вещи?

– Он в порядке? – спросила подруга Байера уже более настойчиво, идя ко мне через площадку.

Я поднялась на ноги.

– Энджела, он… я думаю… я думаю, что Байер мертв.

Крик Энджелы эхом отразился от окружающих поляну деревьев. Испуганные птицы снова взвились в голубое небо, а летучие мыши неуклюже заворочались на ветвях.

Конор обернулся и озадаченно посмотрел на нас. Похоже, он не слышал, что я сказала, – в ушах у него, наверное, еще звенело после схватки. Передняя часть его футболки была вся в крови, которая сочилась из переносицы, и Конор озабоченно ощупывал это место пальцами.

– Энджела? – спросил он словно бы в замешательстве. – Что случилось?

– Ах ты, долбаный монстр!

Энджела с криком кинулась на него, нанося ему беспорядочные удары. Конор не старался ударить ее в ответ или блокировать ее выпады – он просто отклонился назад и поднял руки, защищая лицо. Нам с Джоэлом пришлось оттащить Энджелу, чтобы она не выцарапала Конору глаза. Когда мы, наконец, справились с ней, она тяжело дышала и рыдала в голос, а на лице Конора, помимо кровоточащей переносицы, появилось несколько длинных царапин.

– Ты же монстр! – со слезами выкрикивала Энджела. – Ты убил его. Ты его убил.

– Это произошло случайно, – беспомощно произнес Джоэл. – Энджела, пожалуйста. Мне ужасно жаль, но это был несчастный случай.

Энджела вырвалась из наших рук.

– Оставьте меня в покое. Я сказала, оставьте меня, вашу мать. Я собираюсь вызволить нас отсюда. Я намерена покинуть это чертово место.

Она повернулась и побежала прочь с площадки под навесом по тропинке, ведущей в жилища техников – туда, где находилась рация.

Мы все посмотрели друг на друга. На наших лицах отражался невообразимый ужас от того, что только что произошло на наших глазах. Байер был мертв. Мертв. Не думаю, что я была единственным человеком, кому с трудом давалось осознание этой реальности. Дэн выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Зана сидела рядом с Конором, у которого все еще шла кровь, и ее лицо было совершенно белым. Я подумала, что она могла впасть в шоковое состояние от увиденного.

– Ты лучше пойди с Энджелой, – обратилась я к Джоэлу, который смотрел в сторону группы деревьев, за которыми скрылась подруга Байера. – Покажи ей, как там все работает.

Приглядывай за ней – вот что я имела в виду, хотя и не произнесла этого вслух. Мне стало страшно, когда я представила себе крайне неприятную картину – а именно как Энджела, не дождавшись ответа на свой радиосигнал, в ярости топчет ногами трубку рации. Джоэл кивнул, повернулся и зашагал следом за Энджелой. Я же стала смотреть на тело Байера, пытаясь понять, как же, черт возьми, все дошло до такого кошмара.

Мы похоронили Байера на закате. Я думала, что Энджела будет плакать, но этого не случилось. Казалось, она уже выплакала все слезы и просто стояла с каменным лицом, пока все остальные, следуя быстро ставшему привычным страшному ритуалу, забрасывали песком тело, завернутое в простыни.

Я знала от Джоэла, что очередная попытка связаться с кем-нибудь по рации не дала никаких результатов, как и все предыдущие, и что ему потребовалось много времени, чтобы уговорить Энджелу положить трубку и поберечь заряд батареи.

Вторую половину дня она провела на вилле, лежа на кровати лицом к стене и отказываясь как говорить с кем бы то ни было, так и собирать кокосы или выполнять какую-либо другую работу, чтобы добыть дополнительное продовольствие. Мы все занимались ею – рыбачили, собирали фрукты, наспех сооружали из чего попало емкости для сбора дождевой воды и расставляли их в лагере техников.

После похорон мы не без труда дошли от могилы Байера до нашей площадки под навесом. Там Джоэл уже разводил костер. Я вдруг обнаружила, что, несмотря на мое горе по поводу смерти Байера и беспокойство за Энджелу, мой желудок издает голодное урчание, надеясь получить хоть какую-нибудь неконсервированную еду.

– Я так проголодалась, – сказала Сантана, хромая вверх по тропинке по направлению к площадке. Я, кивнув, ответила:

– И я тоже.

Мы уже подходили к ступенькам, и я вдруг заметила, что неосознанно замедляю шаги, словно мне не хотелось ступать по ним – ведь именно здесь дрались Конор и Байер. Именно на этом месте Байер сломал Конору нос, а Конор нанес своему противнику несколько таких страшных ударов, что тот умер. На песке еще можно было разглядеть брызги крови, а также темные пятна на листьях кустов там, где Конор пытался высморкать обильно кровоточивший нос. Я не возвращалась сюда с того момента, как все это случилось, как и Энджела. И вот теперь предполагалось, что мы все расположимся совсем рядом с местом недавней схватки и сделаем вид, что ничего не произошло.

Возможно, Сантана заметила, что я притормозила, потому что спросила:

– Ты в порядке?

Я отрицательно покачала головой. Ее вопросу не приходилось удивляться – ее ведь не было здесь во время завтрака.

– Я? Да, со мной все хорошо. Просто… – Я указала рукой на ступеньки лестницы. – Все произошло прямо здесь. Я имею в виду драку.

– Боже, мне очень жаль. Я не знала. Ты была здесь в это время? Должно быть, это было ужасно. Он ударился головой?

Я невольно сморщилась. Вопрос заставил меня вспомнить стук, с которым голова Байера билась о ступеньки, когда Конор наносил ему удары. Я не знала, что сказать. Да, Байер ударился головой, можно было сказать и так. Но это как-то не давало точного представления о том, как именно все случилось, о хладнокровном, расчетливом насилии Конора. Я знала только то, что была не готова об этом говорить. По счастью, шаги Дэна, которые послышались на тропинке позади нас, обеспечили мне предлог для того, чтобы сменить тему.

– Как ты себя чувствуешь? – обратилась я к Сантане. – Дэн сказал, что у тебя возникли проблемы с уровнем сахара.

– Сейчас все намного лучше. Просто дело в том, что трудно обеспечивать правильную дозировку инсулина при такой жаре. Она влияет на то, как организм усваивает препарат.

Упоминание о жаре заставило меня вспомнить нечто весьма важное. Я спросила:

– А разве инсулин не должен храниться в холодильнике? Какой у него срок годности?

Сантана пожала плечами, но этот жест не означал ответ в духе «не знаю, ну и ладно» или «мне все равно». Это, скорее, было выражением беспомощности. Он означал, что Сантана, по всей вероятности, не знает ответа на заданный вопрос и жалеет об этом и о том, не имеет возможности его выяснить.

– Я понятия не имею, – заговорила Сантана. – Предполагается, что инсулин может храниться около года, если флакон запечатан, но это если его держат при низких температурах. У меня инсулин, конечно, лежит в холодильнике, потому что там в любом случае прохладнее, чем на всей остальной вилле. Но, похоже, в холодильнике температура тоже понемногу поднимается. Я не думаю, что от этого лекарство становится токсичным или что-то в этом роде, но, полагаю, его эффективность снижается. Хотя кто знает, что и как на самом деле. Я предполагаю, что мне ничего не остается, как скрестить пальцы и использовать инсулин, если он потребуется, в большей дозе, чем рекомендованная.

– А сколько ты его привезла с собой?

– Мне должно хватить примерно на три месяца. Я всего беру его с собой с запасом. Но это три месяца жизни в нормальных условиях.

Сантана не стала объяснять, но мы обе ясно понимали – условия, в которых мы находились, никак нельзя было назвать нормальными.

– А что случится… – начала было я и замолчала, раздумывая, как сформулировать свой вопрос более или менее тактично. Но, похоже, подходящей формулировки просто не существовало. – Что случится, если он у тебя закончится?

– Я умру, – просто ответила Сантана. – В течение примерно тридцати шести часов. – Так что мне остается только надеяться, что яхта вернется до того, как это произойдет, ведь так?

Мы обе надолго замолчали. Тишину нарушали только шипение и потрескивание углей в костре из прогоревшего плавника, на которых Джоэл жарил осьминога. Затем Сантана с нервным смешком сказала:

– Полагаю, с учетом всего этого Конор позволит мне выпить пива?

– Еда почти готова, – сообщил Джоэл, и из темноты появились остальные. Мы с Сантаной перешли к столу. Джоэл принялся раскладывать по тарелкам куски поджаренного осьминога вместе с зачерствевшими бейглами и круассанами. Энджела взяла самую большую порцию, но за стол не села. Вместо этого она, ни говоря ни слова, развернулась, явно собираясь отнести еду на виллу.

Я уже раскрыла рот, чтобы спросить у нее что-нибудь – например, в порядке ли она, хотя было очевидно, что это не так. Она просто не могла быть в порядке – ведь сегодня утром погиб ее приятель, причем менее чем в десяти футах от того места, где мы теперь собирались устроить трапезу.

Но меня опередил Конор.

– Положи это, – сказал он.

– Прости, что? – не поняла Энджела. Она остановилась как вкопанная, удивленно обернулась, высокомерно подняла брови и посмотрела на Конора с презрением, как на что-то, что она стряхнула со своей обуви.

– Ты меня слышала, – сказал Конор и придвинулся ближе. Я в очередной раз обратила внимание на то, какой он высокий. Он был выше Энджелы на добрые шесть дюймов, а она и сама могла похвастать весьма солидным ростом. Он, однако, возвышался над ней так, что она была вынуждена задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Со стороны это создавало впечатление физической угрозы. – Оставь то, что ты взяла. Ты сегодня за весь день палец о палец не ударила. Не тебе и хватать первую порцию пищи.

– Конор, – сказал Джоэл смущенным тоном. – Ладно тебе, приятель.

– Что? Нет, не ладно. Мы – коллектив. Мы все вносим свой вклад в общее дело, и потому все едим.

– Конор, ее бойфренд погиб сегодня утром, – сказала Сантана. Слова от твоих рук не были произнесены вслух, но в этом не было необходимости: все сказали про себя. С момента случившегося прошло слишком мало времени, чтобы это могло быть забыто. – Может, все же дашь ей передышку?

– Я и так даю ей передышку, – хладнокровно произнес Конор. – Я позволяю ей есть. Несмотря на тот факт, что она целый день ничего не делала. Но это, – Конор указал на размер порции, – уже наглость. Я не допущу, чтобы она наглела.

– Ты позволяешь ей есть?

Я не смогла удержаться, чтобы не сказать это, – слишком уж меня поразили слова Конора. Он повернулся ко мне. Его светлые глаза были холодны, как лед.

– Да. Для тебя это проблема?

– Конор… – Голос прозвучал спокойно, но он заставил нас всех замереть на месте – скорее от удивления, чем от чего-нибудь другого. Это была Зана. Она подошла к Конору, стоявшему в опасной близости от Энджелы, и положила руку на его предплечье. – Конор, может быть… только в этот раз?

Конор не произнес ни слова. Его лицо было бесстрастным, но у меня внезапно возникло тревожное ощущение, что он с огромным трудом сдерживает бушующие в его душе эмоции.

Затем он повернулся к остальным и улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. На его лице возникло самое холодное, самое пугающее выражение, которое мне когда-либо приходилось видеть на нем до этого.

– Ты права. Только в этот раз. Давай, иди, Энджела.

– Да пошел ты, – сказала она. Энджела прошла мимо Конора, вернувшись к столу, и с грохотом швырнула на него тарелку, а затем презрительно щелкнула пальцами. – Не нужно мне твое…

Энджела запнулась, подыскивая подходящее английское слово, но, так и не сумев это сделать, в бешенстве фыркнула и ринулась в ночь.

Все разом выдохнули и пододвинули к себе тарелки.

– Может, будет лучше, если кто-нибудь пойдет следом за ней? – спросил Дэн немного нервозно и встал. – Не хочется мне, чтобы она оставалась на вилле одна.

– Ничего, пускай, – сказал Конор. Дэн бросил взгляд на меня и на Сантану и пожал плечами. Затем он снова сел и принялся отщипывать кусочки от быстро остывающей порции осьминога.

– Это просто здорово, – сказал Конор. Его голос был почти жизнерадостным, словно он пытался загладить размолвку, которая едва не случилась. – Браво, Джоэл, очень вкусно.

– Спасибо, – промямлил Джоэл. Мы все нестройным хором тоже поблагодарили его и принялись за еду. Но переход от скрытого напряжения к фальшивой жизнерадостности дался всем нелегко, и я знала, что аппетит пропал не только у меня.

Однако постепенно, когда пища заполнила желудки, а Конор раздал бутылки с пивом, количество которых быстро убывало, люди начали расслабляться. Дэн стал расспрашивать Джоэла об осьминоге, которого тому удалось поймать, и о рыбе, которую он сам видел у края рифа. Джоэл стал рисовать на песке карту острова, отмечая места, где следовало попытать счастья в рыбной ловле.

– Она произвела на меня впечатление, – прошептала Сантана, стараясь, чтобы ее не услышал никто, кроме меня. Я на время прекратила попытки разрезать мою порцию осьминога.

– Зана?

– Ага. Она выступила в защиту своей позиции. Браво, Зана.

Я кивнула. Но, поглядев на Зану, я увидела, что она сидит с несчастным видом, глядя на пустую тарелку Энджелы и не притрагиваясь к своей еде. Лицо ее словно оцепенело – казалось, что она была напугана своим поступком. Я же невольно подумала о том, чего ей будет стоить всплеск эмоций, который она не смогла сдержать.

Байер мертв. О боже, Байер МЕРТВ. Я плачу, когда пишу это. То, что произошло, кажется нереальным.

Отчасти это оттого, что все случилось совершенно внезапно. В последние день или два он не очень хорошо выглядел, его травмированная рука заметно распухла, и он все время жаловался на головную боль. Мы пытались убедить его потреблять дополнительную порцию воды или хотя бы больше кокосового сока, но он неизменно отказывался, говоря, что это будет нечестно по отношению к остальным.

В то утро мы все шли на завтрак, говоря о том, что будем делать в течение дня. Он поднялся до половины лестницы, ведущей на площадку под навесом, но вдруг остановился, покачнулся вперед, потом назад, сделал еще два шага вверх и вдруг рухнул.

Он ударился головой о ступеньку, и раздался самый ужасный звук, который мне когда-либо приходилось слышать, – это был не просто треск, а какой-то чавкающий хруст. Энджела вскрикнула. Мы сразу поняли, что дело плохо, потому что увидели кровь. Она полилась по ступенькам. Стали пытаться помочь Байеру – и тут поняли, что он мертв. Просто… мертв. Он не дышал, и сердце его не билось. Лайла оттянула ему веки, но его зрачки не реагировали на свет. Вот так его не стало. Его жизнь угасла.

Я пыталась прокручивать у себя в голове все, что произошло, пытаясь понять, что мы сделали не так и можно ли было его спасти. Может, это был тепловой удар? Или ему в самом деле нужно было больше воды, чем остальным? А может, это было как-то связано с его травмой плеча, скажем, какой-нибудь тромб оторвался и закупорил сосуд в мозгу?

Лайла говорит, что мы уже никогда этого не узнаем, так что нет смысла себя терзать. Конор просто сломлен этим происшествием – Байер, по-моему, был самым близким ему человеком на острове после меня. Он заперся на вилле на воде, и я знаю, что он там плакал, хотя, когда я пришла туда следом за ним, он сделал вид, что в полном порядке.

Нашей единственной надеждой остается рация – Энджела провела около нее целый день, пытаясь найти какое-нибудь судно и передать сигнал бедствия. Я знаю, что она во всем винит себя, думая, что, если бы ей удалось вступить с кем-то в радиообмен раньше, кто-нибудь мог бы спасти Байера.

Прошу тебя, Господи, сделай так, чтобы нас кто-нибудь нашел. Нас теперь осталось семь человек. Всего семь. Сколько мы сможем продержаться?

– Боже, как же я хочу пить.

Это сказал Дэн в темном помещении виллы, где мы лежали вчетвером, потея и глядя на почти неразличимые во мраке потолочные балки. Я услышала, как Сантана вздохнула и перевернулась с боку на бок в кровати.

– Я тоже. С тех пор как мы ограничили потребление жидкости, у меня от обезвоживания все время болит голова. Но пока не пойдет дождь, боюсь, мы не сможем увеличить порции.

– Если бы могли сами распоряжаться тем, что нам выделено, это бы помогло. – В голосе Дэна я услышала возмущение, и мне была известна его причина. Сегодня перерыв между завтраком и ужином был особенно длинным, и я видела, как Дэн, находясь на берегу, прополаскивал рот морской водой. Правда, я не была уверена, что очень соленая морская вода тропических широт, используемая таким образом, может притупить чувство жажды. Желание выпить хотя бы глоток прохладной пресной воды, даже в счет вечернего потребления, казалось почти нестерпимым искушением.

– Если мы не будем осторожны, то закончим так же, как Зана, – сказал Дэн.

– Прости, что? – не понял Джоэл. Голос его прозвучал озадаченно. – При чем здесь Зана, черт возьми? И что ты имеешь в виду, когда говоришь, что мы закончим, как она?

– Имеется в виду… что он очень жестко ее контролирует, – пояснила Сантана. – Тебе не кажется? И не только ее.

Надолго наступила тишина. До сих пор никто не пытался обсуждать все более явное самоуправство Конора и его стремление к единоличной власти – как и ослабевающую волю остальных участников нашей группы к противостоянию ему. Дело было не только в том, что он присвоил себе право распоряжаться продуктами и водой. И даже не в той жестокой эффективности, с которой он расправился с Байером. Дело было во многом, многом другом. Поначалу я думала, что мы все должны быть благодарны Конору за его готовность взять на себя ответственность, установить правила, дать нам возможность ощутить себя хотя бы в относительной безопасности. Но постепенно, день за днем, понемногу Конор присваивал себе все больше и больше контролирующих функций. Как-то незаметно мы оказались в положении, когда он стал диктовать нам не только то, сколько мы должны пить и есть, но и когда, и даже вообще решать, позволено ли нам это делать. Фраза, которую он сказал Энджеле – что он позволяет ей есть, – свидетельствовала о том, что никому из нас не хватает смелости признать сложившуюся ситуацию, которую Конор конкретно и неприкрыто выразил словами. И когда он это сделал, у меня появилась хладнокровная уверенность кое в чем крайне неприятном. А именно в том, что с Заной было не все в порядке. И со всеми нами тоже. Стало очевидным, что мы испытываем слишком сильный страх перед ним, чтобы бросить ему вызов.

– Она боится его, – сказала я. Мои слова прозвучали, словно некое открытие, но я знала, что это было не так. Это была констатация того, о чем я подозревала с первого дня моего пребывания на острове.

– Что? – ошеломленно воскликнул Джоэл. – Из чего ты делаешь такой вывод? Я никогда не слышал, чтобы они сказали друг другу хотя бы одно грубое слово.

– Ты никогда этого не слышал, потому что она никогда не рискует спорить с ним, – язвительно заметила Сантана. Я кивнула.

– Сегодняшний разговор по поводу еды для Энджелы – это в буквальном смысле первый случай, когда я увидела, как она ему хоть в чем-то возражает. Она даже по поводу своего пребывания на этой чертовой вилле на воде молчит, хотя до ужаса боится там находиться. И еще – когда его нет рядом с ней, она совсем другой человек. Я как-то провела с Заной целый день – мы пытались смастерить ловушки для дождевой воды. Это было все равно что общаться с совершенно не знакомой мне девушкой.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Джоэл.

– Это было как… – попыталась я сформулировать свою мысль как можно яснее. – Ну, во-первых, она вполне цельная личность, когда он не торчит рядом с ней и она не беспокоится о том, что он подумает или скажет по тому или иному поводу. И к тому же она спорит, отстаивает свою точку зрения. Это ведь Зана подала гениальную идею, что бутылки нужно закапывать в песок, чтобы минимизировать испарение. Но когда он где-то рядом с ней…

Я красноречиво не закончила фразу.

– Когда он рядом с ней, она кажется напуганной, – договорила Сантана фразу за меня. Я ограничилась кивком, зная, что никто не может видеть меня в темноте. Мне было хорошо слышно, как на своей части матраса, на другой стороне двуспальной кровати, беспокойно ворочается Джоэл, словно не знает, что ему сказать в этой ситуации.

– Я должен был догадаться с самого начала, – с горечью произнес Дэн. – Все было видно на тех его видео. Но в личном общении он казался таким приятным.

– На видео? – озадаченно переспросила я. – Ты имеешь в виду, на его ютьюб-канале? Но как ты смог посмотреть их без телефона?

– Я их нашел благодаря тем информационным материалам, которые организаторы разослали всем на дом, – пояснил Дэн. – Первое, что я сделал, когда нас утвердили в списке участников, – это загуглил всех, кого приняли. Его видосы – это, можно сказать, произведение искусства.

Я нахмурилась. Какие еще информационные материалы? Дэн между тем продолжал быстро говорить, словно торопясь выстроить свои мысли в логическую цепочку.

– Он… он один из тех парней, которые часто говорят: «Я просто задаю вопрос, ребята». Знаете, есть такие? Их трудно прихватить на чем бы то ни было, потому что они никогда не позволяют себе, скажем, расистских высказываний, они просто говорят: «Эй, я просто подумал – а что, если ради эксперимента предположить, что расизм – это не так уж плохо?» К примеру, кто-нибудь из них приглашает на свой канал какое-нибудь редкостное дерьмо и объясняет это как-нибудь так: «Я вовсе не одобряю Эндрю Тэйта, но мне интересна его точка зрения на…» И вот вы обнаруживаете, что целых двадцать минут сидите и слушаете какого-нибудь кретина, оголтелого борца за права мужского населения, и никто с ним не спорит, потому что Конор анонсировал, что речь идет о том, чтобы просто «задать несколько вопросов».

– Да, но… – попытался возразить Джоэл. – Я должен сказать, что видел несколько его передач…

– Погоди, ты их видел? – Не знаю почему, но эта информация меня шокировала. Потом я вспомнила слова, которые Джоэл сказал Конору на яхте в тот день, когда мы познакомились. «Кто ты, я, разумеется, знаю». В тот момент я восприняла это как признание того, что Джоэлу просто попадалась информация о Коноре где-нибудь в прессе. Но, оказывается, эта фраза имела совершенно иной смысл.

– Ты что, один из его подписчиков?

– Я не побратим Конора, если ты имеешь в виду это, – ответил Джоэл слегка оправдывающимся тоном, и Дэн расхохотался.

– Побратим? Это так его фанаты себя называют?

Джоэл ничего не ответил, а продолжил говорить, словно не заметил язвительного вопроса Дэна.

– Вообще-то, если хочешь знать, я, можно сказать, набрел на него потому, что он пересекался с Роми. Так что меня вряд ли можно назвать его восторженным поклонником.

– Что? – Разговор все больше и больше приводил меня в замешательство. – Извини, а что, Роми была с ним знакома?

– Нет, но он упоминал о ней на своем канале. Она была страшно этим взбешена. У него был целый раздел, посвященный телесной красоте и бьюти-инфлюэнсерам, и у Конора имелся список тиктокеров, которые, как он считал, распространяли в обществе очень вредные мнения, касающиеся этой темы. Роми он в этой связи прямо не критиковал, но ее канал был одним из тех, которые он цитировал – с негативным подтекстом. Так или иначе, она была зла как черт, когда я наблюдал ее реакцию на это. – Джоэл беспомощно пожал плечами. – Честно говоря… Мне казалось, что в его мнении было рациональное зерно. Кое-какие вещи из того, что она говорит… – Дэн болезненно сглотнул, а затем поправил сам себя: – То есть говорила… кажутся несколько токсичными, что ли, если всерьез задуматься об этом.

– Дай я догадаюсь, – сказала Сантана, которая, судя по голосу, не была ни удивлена, ни впечатлена. – Все токсичные люди, которых так именовал Конор, были молодыми женщинами, так? А его 10,4 миллиона подписчиков вовсю их критикуют и по жизни стараются сделать своих подруг как можно более несчастными? Ясно, что такие не станут заступаться за женщин и защищать их интересы. В общем так: если кто-то ведет себя как женоненавистник и гавкает как женоненавистник, то перед вами…

– А мы можем как-то сконцентрироваться на том, что он сам сказал – конкретно? – перебил Сантану Джоэл. Тон у него был такой, словно он был очень недоволен тем направлением, которое принял разговор. – Ну хорошо, пусть он порой приглашает к себе гостей, вызывающих неоднозначную реакцию, и пускай его подписчики не всегда ведут себя идеально. Но если вы не можете четко указать мне, где лично он сказал или сделал что-нибудь не так, то все это похоже на несправедливое отношение и даже травлю.

– Послушай, ты явно смотрел его канал больше, чем я, – сказал Дэн. Голос его звучал вполне миролюбиво, хотя мне не показалось, что аргументы Джоэла его убедили. – Поэтому я в этом вопросе готов положиться на тебя. Но для человека, который заявляет, что он не расистский и не гомофобский кусок дерьма, Конор явно собирает вокруг себя слишком много расистского и гомофобского дерьма в виде своих поклонников.

Джоэл издал какой-то неопределенный звук, который, однако, явно говорил о его недовольстве. Дэн же махнул рукой, давая понять, что ему надоело обсуждать Конора и его ютьюб-канал.

– Давай отложим эту тему в сторону, – предложил он. – Я вообще изначально даже не обирался говорить о «Ютьюбе». Мы говорили о положении с едой и водой – именно его я хотел обсудить. Никто больше не чувствует себя чертовски недовольным по этому поводу?

– Я чувствую, – одновременно сказали мы с Сантаной. Джоэл же заявил:

– Но все имеет смысл.

– Что имеет смысл? – спросила Сантана. – То, что он перетащил все запасы к себе на виллу? Какой это имеет смысл, Джоэл? Помоги мне это понять, потому что сейчас я вижу, что некоторые животные более равны, чем другие.

– Что? – непонимающе переспросил Дэн, и Сантана нетерпеливо фыркнула.

– Я про книгу «Скотный двор», Дэн. Мы же посещали один и тот же курс в университете. Ты хоть что-нибудь из него усвоил? Но это, в конце концов, неважно. Джоэл, уж ты-то все понял. Так вот, его опасения, что крысы все сожрут, были всего лишь предлогом.

– То есть как это предлогом? – возразил Джоэл. Он повысил голос, который теперь звучал обиженно и удрученно. Мне показалось, что он не хочет, чтобы из-за предыдущей части разговора, когда он выступил в защиту ютьюб-канала Конора, другие решили, что он помог ему в перемещении припасов. – Конор это вовсе не придумал. Я сам видел, как крысы забираются в картонные коробки со съестным, а там, где они хранятся, так и шныряют муравьи. Ни той, ни другой проблемы на вилле на воде нет.

– Ну а при чем здесь запасы воды? Я не представляю, как крысы могут добраться до них.

– Проблема, – сказал Джоэл теперь уже совсем раздраженно, – в том, что некоторые из нас неспособны придерживаться установленного рациона. Что, если бы в один прекрасный день мы пришли и обнаружили, что Байер выпил всю воду?

– Во-первых, Байер мертв, Джоэл. Неужели я должна напоминать тебе об этом? К тому же он погиб от рук Конора. Во-вторых, нельзя, чтобы кто-то один присваивал себе право контролировать других! – Сантана тоже повысила голос. – Недопустимо, чтобы кто-то единолично распоряжался общими запасами воды.

– И что ты предлагаешь? – задал вопрос Джоэл. – Он сел в кровати, явно слишком возбужденный, чтобы продолжать лежать. Мне стал виден его силуэт на фоне ночного неба, и я заметила, как его плечи напряженно приподнялись. – Что мы будем делать, когда вода начнет заканчиваться? Что, если кто-то решит, что заслуживает несколько большее количество, чем остальные, и попробует присвоить его себе силой? Нет. Так быть не должно. Вы предоставляете право делить воду самому сильному, заслуживающему наибольшего доверия из нас человеку и наделяете его ответственностью за то, чтобы он следил, дабы все делилось по справедливости.

Последовало долгое молчание. Затем Дэн озвучил то, о чем думал, вероятно, каждый из нас – за исключением, по всей видимости, Джоэла.

– Проблема в том, приятель, что мы ему не доверяем. И, поднимая вопрос о рационах, мы понятия не имеем, что происходит на вилле на воде. А придерживается ли он сам установленных норм? Нет уж. Извините, но чем дольше мы позволим продолжаться этой практике, тем труднее нам будет бросить ей вызов. Я собираюсь что-нибудь сказать по этому поводу завтра.

– Дэн… – с явной тревогой в голосе произнесла Сантана. – Ты считаешь, это будет мудро?

– Я не собираюсь бояться и не намерен быть глупцом, – ответил Дэн. – Я всего-навсего спокойно скажу, что все организовано неправильно, нечестно. И если меня все поддержат, не думаю, что он сможет от этого отмахнуться. Как вы полагаете?

– Ты обращаешься ко мне? – спросил Джоэл.

– Я обращаюсь ко всем. Вы поддержите меня, если завтра я поговорю с Конором? Да или нет?

– Я тебя поддержку, – сказала я. – Но, Дэн, пожалуйста, будь осторожен в разговоре. Последнее, что нам нужно, – это устанавливать здесь что-то вроде феодальных порядков. Все и так достаточно плохо.

– Как я уже сказал, – ответил Дэн, – я не намерен праздновать труса и не собираюсь делать глупости. Я только укажу на то, что вообще-то у нас должна быть демократия, а мы согласия на нынешний порядок не давали. А как насчет тебя, Джоэл?

– Я просто думаю… – начал Джоэл и умолк. Чувствовалось, что у него полностью отсутствует какая-либо определенная точка зрения. Вид у него был подавленный. Казалось, что он, хотя, по сути, уже выступил на стороне Конора, не был убежден в своей правоте.

– Ну же, давай, продолжай. – Дэн старался добиться, чтобы Джоэл все же высказал свою точку зрения. – Скажи, что думаешь.

– Я думаю… послушай, я думаю, ты слишком много придаешь значения тому, что девушка Конора немного застенчивая, а некоторые из тех, кто комментирует его высказывания в «Ютьюбе», – порядочные кретины. Мне кажется, что ты уже сделал выводы. Но какие у тебя для них основания? Никаких. Только догадки. Какие-то видео, которые пришлись тебе не по вкусу. И все это не имеет никакого отношения к его действиям здесь, ведь так?

– Нет, – сказал в темноте Дэн. – Наверное, в самом деле не имеет. Знаешь, я готов с тобой согласиться. Если бы мы заседали в суде и были членами жюри присяжных, я не признал бы его виновным на основании лишь того, что он тупой и бьет свою жену. Но, как ты сам сказал, все это не имеет отношения к делу. Единственное, чего я требую, – это возвращения запасов воды на прежнее место и проведение дискуссии о том, как мы дольше будем решать подобные вопросы. Годится? Ну вот и все. Никто не может представить резонные аргументы против этого.

Джоэл ничего не ответил, но я видела по его силуэту на фоне окна, в которое теперь проникал лунный свет, как он медленно кивнул и снова улегся.

Однако я, ворочаясь в кровати с боку на бок в ожидании утра, мучилась тем, что не могла предсказать, насколько будет прислушиваться к доводам разума Конор. Впрочем, нам в любом случае предстояло это выяснить. Я лишь надеялась, что, узнав ответ, мы сможем это пережить.

Завтрак прошел напряженно. Джоэл, Сантана и я – мы все ждали, выполнит ли Дэн свое обещание и скажет ли что-нибудь Конору. Он ничего не сказал, когда Конор делил воду, и промолчал, когда мы передавали друг другу ломти консервированной папайи, теперь уже совсем недозрелые бананы и вечную выпечку, со временем приобретавшую все более неприятный вкус.

Но, когда Конор встал и потянулся, а Зана начала собирать со стола тарелки и складывать в кучку банановую кожуру, чтобы затем выбросить мусор в море, Дэн кашлянул.

– Э-э… послушай, прежде чем мы все разойдемся, могу ли я задать вопрос?

– Да. Кстати, где Энджела? – поинтересовался Конор, оглядываясь вокруг, а затем заглянув даже под стол. Ее тарелка стояла нетронутой, а рядом с ней чашка с водой. – С ней все хорошо?

Вопрос был хороший. На какой-то момент он отвлек меня от того, о чем собирался заговорить Дэн. Однако Дэн явно не собирался давать себя отвлечь.

– Собственно, об этом я и хотел побеседовать, – заявил он. – Конор, послушай, мы тут кое-что обсудили сегодня ночью…

Я внутренне поморщилась, жалея, что он начал именно так. Это как раз было то самое, чего мне хотелось бы избежать, – слов «мы», «обсудили» и так далее, потому что они создавали впечатление, что против Конора затевается что-то вроде группового заговора. Но, пожалуй, без подобной прелюдии обойтись было нельзя.

– И? – осведомился Конор, поднимая одну бровь.

– И… мы понимаем необходимость защитить продукты от животных и от… гм… – Я поняла, что Дэн собрался сказать «Байера», но в последний момент решил, что о мертвых на стоит говорить плохо. – Ну и все такое. Но, эм-м… нам бы хотелось поговорить о том, как наилучшим образом раздавать выделенные порции.

– Хорошо, – сказал Конор, сложил руки на груди и вздернул подбородок.

– Ну… я думаю… – Дэн огляделся, ища у нас поддержки, и я увидела, как Сантана энергично кивнула. – Я хочу сказать, что мы все чувствовали бы себя комфортнее, если бы каждый имел в своем распоряжении свой индивидуальный рацион еды и воды.

– Но это не сработает, – решительно заявил Конор. – Зана, дорогая, не могла бы ты сходить и убедиться, что Энджела в порядке?

Зана кивнула, повернулась и ушла, а я заметила, как Дэн глубоко вздохнул и крепко вцепился пальцами в подлокотники своего стула. Я внутренне взмолилась, чтобы он смог удержаться в рамках своего плана и обуздать свой характер.

– Конор, послушай, у нас здесь демократия, и я думаю, мы все согласны с тем, что…

– А кто сказал, что здесь демократия? – мягко, с легкой улыбкой произнес Конор. Я услышала, как Сантана сделала резкий вдох, и увидела, как у Дэна на нижней челюсти вспухли желваки.

– Прошу прощения? – сказал он. Конор пожал плечами.

– Ты меня слышал. Никто не говорил, что здесь демократия. Я, во всяком случае, этого не делал.

– То есть ты хочешь сказать, что не отдашь нам обратно воду?

– Дэн, брат. – Конор положил руку Дэну на плечо, но тот резким движением сбросил ее. – Послушай, вилла на воде – самое безопасное место. Там припасы не съедят насекомые и не разворуют по ночам. Ведь кто-то должен остановить мародеров, если есть сомнения в порядочности.

– И это сделаешь ты? – осведомился Дэн. По его голосу я поняла, что терпение его на исходе. – Ты это хочешь сказать? Что мародеров остановишь ты?

– Да, – просто ответил Конор. – Именно это я и говорю.

– Конор. – Голос Сантаны был на пол-октавы выше обычного, и я поняла, что она стиснула зубы, чтобы сдержать гнев. – Это чепуха. У тебя нет абсолютно никакого права это делать.

– Еще как есть. А вы что предлагаете? – поинтересовался Конор. Его голос звучал почти… заинтересованно.

– Лайла? Джоэл? – Сантана повернулась в нашу сторону. – У вас есть что сказать?

Я закрыла глаза. Все развивалось именно так, как я и опасалась. Между нами грозила образоваться пропасть, преодолеть которую будет очень сложно, и на другой стороне этой пропасти могли оказаться наши продукты и вода. Но у меня не было другого выхода, кроме как взять слово.

– Конор, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал сдержанно. – Послушай, я понимаю, почему ты занимаешь такую позицию, и я соглашусь, что есть много плюсов в том, чтобы держать еду и воду в безопасном месте. Но я думаю, что каждый чувствует себя очень некомфортно из-за ситуации, когда ты полностью контролируешь все, что с ними связано. Никто не пытается бросить на тебя тень – мы ощущали бы дискомфорт, если бы любой из нас полностью распоряжался вопросом о пище и воде. Почему бы, скажем, не держать продукты на твоей вилле, а воду не разделить между всеми согласно рациону?

– Нет, этого не будет, – совершенно хладнокровно заявил Конор.

Я почувствовала, что начинаю закипать, и увидела, как Дэн встал, а Сантана ухватила его за руку и старается заставить снова сесть.

– Ты считаешь, что это не лучшая идея? – спросила я, стараясь не повышать голос. Конор покачал головой.

– Это слишком рискованно. Что будет, если кто-то потеряет самообладание и выпьет всю воду? И тогда мы сядем в кружок и станем наблюдать за тем, как будем умирать от жажды в течение трех недель? Нет. Так что нам в любом случае воду придется делить. Но все это так или иначе будет хуже и тяжелее, чем сейчас. Даже в том случае, если дело не дойдет до самого худшего сценария – а он состоит в том, что кто-нибудь украдет воду или отнимет ее у кого-то силой.

«Как сделал ты», – невольно подумала я. Да, лицемерие Конора в данном случае просто зашкаливало.

– Я только… – начала я фразу, но тут Дэн потерял терпение. Он вырвал руку из пальцев Саманты, продолжавшей удерживать его, и встал.

– Конор, приятель, извини, но это бред. И мы не собираемся с этим мириться.

– Вот как? – произнес Конор.

– Нет, не собираемся, – твердо сказал Дэн. – И послушай, я не хотел об этом говорить, но нас четверо, а вас двое. Так что… можешь сам провести подсчеты.

– О, я это уже сделал, – с фальшивым дружелюбием в голосе сказал Конор. Он улыбнулся, встал, потянулся у всех на виду, давая понять, что разговор его нисколько не беспокоит, и, несколько раз наклонив голову из стороны в сторону, щелкнул позвонками. – А теперь я собираюсь пойти на рыбалку. Кто-нибудь ко мне присоединится?

– Ты слышал, что я только что сказал? – воинственно спросил Дэн. Он обошел стол и, приблизившись к Конору, наклонился вперед, словно собирался его ударить.

– Дэн, – предостерегающе окликнула его я. – Дэн, пожалуйста.

При всей агрессивной браваде Дэна при виде его и Конора, стоявших друг напротив друга, сразу становилось совершенно ясно, что схватки как таковой не получится. Дэн был хорошо сложен, но Конор был дюйма на четыре выше его и на несколько десятков фунтов тяжелее, а главное, сразу было видно, что он умеет драться. Его мышцы были другого качества – сухие и твердые, как у человека, который не просто тренировался в фитнес-зале, а занимался реальной физической работой. Я вспомнила, с какой хладнокровной эффективностью он расправился с Байером, как во время той драки кулак Конора раз за разом врезался в лицо его противника, и вдоль позвоночника у меня, несмотря на жару, поползли ледяные мурашки.

– Дэн, – повторила я более настойчиво.

Конор, глядя на Дэна, только улыбался, и вид его вовсе не казался угрожающим.

– Я слышал, что ты сказал, – снова сказал он вполне дружелюбно. – Ну а я, повторяю, намерен отправиться рыбачить.

– Нет, – возразил Дэн. – Нет. Рыбачить ты не пойдешь. Джоэл!

Он взглянул на Джоэла, который в этот момент, казалось, больше всего на свете хотел провалиться сквозь землю.

– Дэн, – проговорил он очень тихо, – я не думаю, что это правильный способ для решения этого вопроса.

– Да пошел ты, – не выдержал Дэн. Мне показалось, что он изо всех сил старается не заплакать, хотя и не могла понять – борется ли он со слезами гнева на Конора или обиды, вызванной предательством Джоэла. Он снова повернулся к Конору и ткнул в его сторону указательным пальцем. – И ты тоже пошел. Ходи теперь и оглядывайся, приятель.

После этого Дэн удалился, петляя между деревьями.

Наступила долгая тишина, а потом с противоположной стороны площадки под навесом послышался звук размеренных хлопков в ладоши.

Мы все обернулись и увидели Энджелу в длинном белом платье, которое развевалось от дующего с моря бриза.

– Браво, Дэн, – сказала она, глядя при этом на Конора. – Кто-то же, наконец, должен был выступить против убийцы.

Конор улыбнулся, обнажив белые зубы. Сантана охватила голову руками. Джоэл, казалось, сам вот-вот расплачется вместо Дэна, который все же сумел сдержаться. Внезапно я поняла, что не могу больше все это выносить. Дело было не в психологической атмосфере на площадке и не в том, что Конор, по сути, откровенно признался, что захватил запасы воды, и даже не пытался возражать против этого обвинения. Просто это был конец. Я попала в ловушку на острове вместе с группой людей, готовых разорвать друг друга на куски. Это был факт. Ясно было и то, что Нико, вероятнее всего, погиб. То, что с каждым прожитым днем наше положение становилось все более и более отчаянным, – это тоже было очевидно.

– Я пойду к рации, – сказала я. Джоэл раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но я подняла руку, тем самым давая понять, что не хочу, чтобы он составил мне компанию, давал мне советы, – что я не желаю видеть никого рядом с собой. Я просто хотела побыть десять минут в одиночестве, сама с собой, лелея в душе мечту, что кто-нибудь услышит наш сигнал бедствия.

Потому что должен же был кто-то где-то искать нас. Ведь правда?

Ночью я никак не могла уснуть. Мне ужасно хотелось пить, но дело было не только в этом – я пыталась просчитать все «а что, если», которые остальные так старательно пытались гнать от себя. Что, если яхта не придет? На сколько времени нам хватит воды? Что, если у Сантаны кончится инсулин? Я пробовала не плакать, но в конце концов слезы все-таки потекли у меня из глаз, проснулся Конор, и… Боже, он вел себя просто изумительно. Он держал меня в объятиях, час за часом пел мне наши любимые песни и такие, которых я раньше никогда не слышала. И все время говорил мне, что все будет хорошо, что мы должны оставаться сильными, присматривать друг за другом и держаться до тех пор, пока не придет помощь.

И в конце концов где-то уже незадолго до рассвета я задремала, а он продолжал обнимать меня. Не знаю, удалось ли ему еще хоть сколько-нибудь поспать.

Объятия Конора – единственное место, где я теперь чувствую себя в безопасности, где я ощущаю, что мне ничего не грозит. Но даже в этот момент меня не отпускает страх. А что будет, если что-нибудь случится с ним? Мне кажется, что его присутствие рядом – это единственное, что не позволяет мне сойти с ума.

Проблемы не только у меня. У всех ломается психика. Сегодня утром за завтраком Дэн словно спятил и потребовал больше воды – а когда все стали убеждать его, что это невозможно, что мы все страдаем от жажды так же, как и он, он взорвался и ушел. Мы не видели его целый день. Все мы молимся, чтобы с ним все было хорошо.

Правда в том, что просто… просто всем нам становится так плохо, как не было никогда раньше.

– Он, конечно, психопат.

Энджела произнесла слово психопат спокойно, как ни в чем не бывало, но наиболее гнетущий эффект произвело ее «конечно». Оно означало небрежное, как бы между делом признание того, о чем я до сих пор даже не думала.

– Или, может, социопат. В нашей ситуации разница разве что научная. И плюс он по знаку зодиака Близнецы. Хорошо известно, что многие из них серийные убийцы. Двуличие – их типичная черта.

Мы с Сантаной переглянулись, а затем посмотрели в сторону моря, где Джоэл и Конор удили рыбу на мелководье рядом с рифом, в непосредственной близости от виллы на воде.

Дэна по-прежнему нигде не было видно, хотя с момента ссоры во время завтрака прошло уже много часов. Он даже не выпил свою утреннюю порцию воды, которая теперь стояла на столе в чашке, накрытой большим древесным листом. Я могла только надеяться, что он захватил с собой что-то, чем можно было вскрывать кокосовые орехи. В противном случае он к моменту своего появления оказался бы сильно обезвоженным.

Энджела, Сантана и я провели день неподалеку от того места, где стоял «Утес над океаном», вилла, которая изначально была отведена для Энджелы и Байера и с которой шторм частично сорвал крышу. Энджела предложила использовать бревна, из которых были сложены стены строения, и те пальмовые листья, которые еще прикрывали его сверху, для изготовления кострища. В нем можно было бы при необходимости быстро развести огонь, если мимо острова будет проходить какое-нибудь судно.

– А они хоть поймут, что это сигнал бедствия? – с сомнением в голосе спросила Сантана. – Что, если они подумают, что это кто-то что-то празднует и жарит барбекю на пляже?

Энджела пожала плечами.

– Конечно, такое возможно. Но что мы тут можем сделать? Надо же попытаться.

Мне была понятна ее точка зрения. Вероятность успеха была невелика, но это было лучше, чем сидеть сложа руки. Ведь свечение дисплея рации постепенно становилась слабее, так что у меня возникло подозрение, что батарея скоро сядет.

Большая часть дня у нас ушла на то, чтобы собрать куски крыши, которые ветер разметал по пляжу, и высушить их на раскаленных жарой камнях. В результате мы устали, обгорели на солнце, но решили задачу и вдобавок собрали большую кучу топлива и, как мы надеялись, легко воспламеняющихся материалов для костра, придавив их галькой и прочими тяжелыми предметами, чтобы их не унесло. Энджела выпрямилась, положив на кострище последний кусок деревянной балки, и посмотрела в сторону виллы на воде, где еще можно было разглядеть силуэт Заны, сидевшей на террасе и рвущей на лоскуты одну из своих рубашек, чтобы сделать из нее что-то – мне показалось, что замену лески для удочки.

– Я хочу пойти пригласить ее присоединиться к нам, – сказала Энджела. – Это плохо, что она фактически изолирована, и к тому же нам пора поесть. Эй! – крикнула она Джоэлу, который стоял на мелководье и пристально вглядывался в воду, держа в одной руке заостренную бамбуковую палку. – Эй! Джоэл! Ты что-нибудь поймал? Мы проголодались!

– Не уверена, что она придет, – сказала я. – Она ужасно боится воды. Зана пересекает восстановленный мостик только тогда, когда ее заставляет это сделать Конор.

– Видите? – сказала Энджела, пожимая плечами. – Какой мужчина станет нарочно заставлять свою женщину делать такое? Я вам скажу. Психопат.

Выйдя на берег, Джоэл поднял в руках палку с нанизанными на нее тремя длинными рыбинами и торжествующе потряс ею.

– Я пойду под навес, – сказала Сантана. – Разведу костер для ужина.

– Я через секунду тебя догоню, – сказала я. – Мне нужно зайти в туалет.

Туалеты были той частью инфраструктуры острова, которая все еще работала. Возможно, вскоре и она должна была выйти из строя, но точно мы этого не знали. Пока же она действовала, я была намерена использовать ее по максимуму. Воды для смыва не было, но ведро морской воды, выплеснутое в унитаз, прекрасно срабатывало, а уж чего-чего, а морской воды у нас было в изобилии. Вероятно, где-то на острове был канализационный резервуар, и рано или поздно он должен был переполниться. Но я подозревала, что если до этого момента нас не спасут, у нас будут более серьезные проблемы, по поводу которых нам придется беспокоиться. Пресная вода, для начала. И инсулин Сантаны.

Когда я вошла на виллу, что-то показалось мне странным. Мне потребовалась примерно минута, чтобы понять, что именно, – дверь, которую мы обычно старались оставлять закрытой, чтобы избежать проникновения в помещение змей и москитов, была открыта. Я нахмурилась. Значило ли это, что Дэн вернулся?

– Дэн? – крикнула я, оказавшись внутри, но мне никто не ответил. Я только успела заметить кончик хвоста геккона, шмыгнувшего между стропил.

Чувствуя себя несколько озадаченной, я справила малую нужду, вымыла руки в ведре с морской водой, стоявшем в душевой кабине, и отправилась под навес.

Там я застала только Сантану, которая, присев на корточки над тлеющими углями из плавника, пыталась раздуть огонь. При виде меня она сказала:

– Эй. Энджела сказала, что бензин в ее зажигалке в самом деле почти кончился, знаешь ли. Как думаешь, может, нам стоит поберечь его – на случай, если мимо будет проходить какое-нибудь судно?

– Ты имеешь в виду, чтобы разжечь наш маяк? – Я немного подумала. – Ну да, наверное… но я полагаю, что бензин для зажигалки все равно скоро иссякнет, так что нет смысла стараться растянуть его на неопределенное время. Конечно, я приму твое замечание во внимание – но рано или поздно это все равно произойдет. Чем мы можем заменить зажигалку?

– Очками Джоэла? – предложила Сантана и рассмеялась. – Я помню, что-то такое было в «Повелителе мух». Или, может, кто-нибудь знает, как разжигать огонь трением друг о друга двух палок?

Я видела, как Энджела перешла с пляжа на виллу на воде и присела на корточки, разговаривая с Заной.

– Ты в самом деле думаешь, что с ней плохо обращаются и подавляют ее? – поинтересовалась я у Сантаны. Та вздохнула и встала.

– Не знаю. Я знаю только…

Она замолчала, и я взглянула на нее с удивлением.

– Что?

– В общем, слушай, я ничего не говорила, потому что все это мне казалось странным, но… в общем, я знала его бывшую девушку.

– Чью? Конора? – озадаченно уточнила я.

Сантана кивнула.

– Я училась вместе с ней в школе – она была на год младше меня. Ей было семнадцать, когда они начали встречаться. Конору было двадцать четыре. В то время это звучало внушительно, впечатляюще, но теперь, оглядываясь назад… Я хочу сказать, что это ужасно, ненормально, с моей точки зрения. Когда человеку семнадцать, разница в возрасте в семь лет – это очень много.

Я кивнула, хорошо понимая Сантану. Семнадцатилетние – это вовсе не взрослые люди. Они не могут выпивать на законных основаниях, не могут голосовать, не могут покупать сигареты. Двадцатичетырехлетние – это совсем другой мир.

– Каким он был тогда? – спросила я. Сантана неопределенно пожала плечами.

– В том-то и штука, что я не знаю, – в то время я его даже ни разу не видела. Я только слышала о нем от Калли. Помню, она рассказывала – Конор говорит то, Конор говорит это. Складывалось впечатление, что он чуть ли не по воде ходить может.

– А как ты связала одно с другим? – поинтересовалась я, пытаясь понять, куда нас заведет этот разговор. В тоне Сантаны было что-то, что мне не нравилось. – Коноров ведь много. Ты уверена, что это тот же самый парень?

– Когда мы получили информационные материалы по поводу шоу, я поняла, что его имя мне знакомо. Тогда я поспрашивала у людей, и одна из сестер Калли подтвердила, что это именно он. И она же сообщила мне, что случилось с Калли.

– И что же? – спросила я, немного озадаченная нежеланием Сантаны сразу сказать все прямо.

– Она мертва, – невыразительно произнесла Сантана и сглотнула. Мне вдруг показалось, что она не торопится раскрывать всю информацию потому, что собирается с силами, чтобы сказать что-то чрезвычайно неприятное. – Она… покончила с собой. Через два дня после ее девятнадцатого дня рождения. И через два дня после того, как он ее бросил.

– О боже, Сантана, это ужасно.

– Я знаю. Ей было всего девятнадцать, Лайла. Девятнадцать.

– Твою же мать. – Я пыталась осмыслить то, что только что услышала. – А почему ты ничего не сказала?

– Не сказала чего? – грустно спросила Сантана. Она снова повернулась к костру и поворошила его палочкой, хотя он уже в этом не нуждался. Мне показалось, что она просто не хочет встречаться со мной взглядом. – О, ты меня не знаешь, но я вместе училась в школе с твоей бывшей, которая покончила с собой. Так, что ли? О таких вещах не принято говорить за обедом, не так ли?

– Да, не принято. – Я расчесала пальцами свои жесткие от морской соли волосы. – Конечно, не принято. Господи, я это понимаю. Но ты что, думаешь… – Я замолчала, не уверенная, что смогу продолжить свою мысль вслух. Сантана подождала немного, а когда я так и не закончила фразу, договорила ее за меня:

– Ты хотела спросить: думаю ли я, что она наложила на себя руки потому, что он был жестокий кусок дерьма? Я не знаю, что и как было. Я в самом деле понятия не имею. Он мог быть образцовым молодым человеком, чья девушка не пережила трагедии их разрыва. Но, по крайней мере, просматривается определенная схема, не так ли? И эта схема состоит в том, что он выбирает эмоционально неустойчивых молодых женщин и делает их очень, очень зависимыми от себя.

Я посмотрела в сторону океана и увидела, как Энджела, держа Зану за руку, шаг за шагом, преодолевая сопротивление, ведет ее по дощечкам хрупкого мостика.

И поняла, что не могу отрицать правоту Сантаны.

После ужина мы отправились на берег и, стоя на коленях на камнях, принялись драить тарелки. Мы уже привыкли делать это именно здесь. В этом месте собирались только девочки – хотя, конечно, никто из нас не был девочкой, как и мужчины, находящиеся на острове, не были мальчиками. Мы были взрослыми людьми. Но почему-то без какой бы то ни было причины я – да и не я одна – стала мысленно использовать лексикон проекта «Идеальная пара». Девочки, мальчики, парни, островитяне. Мы все еще делились на команды, как бы играя роли, определенные для нас продюсерской компанией. Иногда забывалось даже, что Байер и Роми мертвы, а не выбыли из состязаний, как Нико. Но как-то раз… посмотрев на бескрайний, пустынный до самого горизонта океан, окрашенный в оранжевый цвет заходящим солнцем, я заставила себя признать: практически наверняка Нико тоже не было в живых.

Джоэл и Конор были под навесом. Они о чем-то очень сосредоточенно говорили. Джоэл что-то нарисовал на песке, видимо карту острова, и поочередно указывал пальцем то на одну часть, то на другую – вероятно, речь шла об имеющихся бухтах. Конор кивал. Почему-то оттого, что я видела их вместе, в душе у меня возникала необъяснимая тревога. И еще мне не хотелось, чтобы Конор и Зана были изолированы от остальных, от всех нас. Наверное, потому, что мне казалось, это будет плохо для всех островитян, если между ними будут продолжаться раздоры и они даже физически будут находиться не вместе – в особенности в ситуации, когда все съестное и вода находились под полным контролем Конора.

Но вид Джоэла, дружески общающегося с человеком, который – как ни крути, это было правдой – украл наши припасы и был ответственен за смерть Байера, огорчал меня еще и по другой причине. Неужели Джоэлу это было все равно? Вот Дэну не было. Он, кстати, все еще не вернулся, и это тоже держало меня в напряжении. Мы, девушки, выглядели как в рекламной брошюре, посвященной отдыху на тропических курортах, – в ярких бикини, загорелые, красивые, стоящие на коленях в волнах легкого прибоя, освещенные одним из самых изумительных закатов, которые мне приходилось видеть. И при всем при этом я думала исключительно обо всех тех темных вещах, которые скрывались за этой яркой картинкой, и обо всем, что вносило раздор в наше небольшое сообщество.

– Послушай, – сказала я, обращаясь к Энджеле, которая, приведя Зану, уже успела вернуться, чтобы помочь нам, и только что прополоскала в воде и тщательно вытерла полотенцем последнюю чашку. – Честно говоря, мне не нравится, что ты остаешься в полном одиночестве в «Убежище среди пальм». Ты уверена, что не хочешь перенести свой матрас на нашу виллу? У нас там есть место, верно ведь?

Я взглянула на Сантану, и та энергично кивнула.

– Да! Совершенно верно. Места полно.

Энджела задумалась.

– Я должна признать, – сказала она, наконец, – что прошлой ночью я чувствовала себя не очень хорошо. Дело не в том, что я боюсь быть одна, вы понимаете. Но…

Энджела не договорила, на это было и не нужно. Мы все знали, что она имела в виду. Ночью, когда вокруг на тысячи миль расстилался океан, в голове сами собой начинали возникать тревожные мысли. Что, если нас никогда не спасут? Что, если у нас кончится вода? Что, если мы умрем здесь, как Роми, как Байер, как та несчастная женщина, имени которой мы даже не знали, и которая теперь похоронена в безымянной могиле?

Когда кто-то лежит рядом с вами и похрапывает, это отвлекает от таких «что, если»… Да что там, даже когда просто ощущаешь тепло тела другого человека, это здорово успокаивает.

– А как насчет тебя, Зана? – спросила Сантана. – Если Энджела переедет к нам, у вас с Конором не будет необходимости оставаться в вилле на воде. Вы сможете жить в «Убежище среди пальм».

Но Зана отрицательно покачала головой, и я поняла, что она ответит, раньше, чем она успела произнести хоть слово: что Конор этого никогда не допустит. Он ни за что не откажется от контроля за едой и питьем, чего бы это ни стоило Зане. Было видно, что она вся на нервах, понимая, что ей скоро придется снова идти в их с Конором обитель на воде по хлипкому мостику.

Правду говоря, мне и самой не понравилась бы такая перспектива – а ведь я воды не боялась. Там, на берегу, нетрудно было увидеть, насколько шаткими были мостки, изготовленные Конором, – из разномастных планок и кусков плавника, кое-как сколоченных кривыми гвоздями, которые вбивались с помощью камней. Глядя недавно, как по ним шли Зана и Энджела, с трудом перебираясь с одной доски на другую, я обратила внимание то, что Зана с таким отчаянием цеплялась за руку Энджелы, словно при падении ей грозила немедленная смерть. Переправа плохо выполняла свою функцию, не говоря уже о том, что никуда не годилась с точки зрения безопасности, а уж для человека, боящегося воды, это был вообще кошмар.

– Зана, он не может заставить тебя оставаться там, – заявила Сантана. Она взяла девушку за руку и уже открыла было рот, чтобы сказать что-то еще. Но как только ее пальцы сомкнулись на запястье Заны, та сморщилась и вырвала руку.

Мы трое – я, Сантана и Энджела – против воли посмотрели на руку девушки. Зана тут же погрузила ее в воду и стала с ненужной энергией тереть последнюю тарелку.

Но было поздно. Все всё увидели. А именно небольшой, с четкими краями черный синяк на внутренней стороне ее запястья, словно кто-то очень сильно ущипнул ее за это место.

– Зана… – произнесла Сантана и замолчала, видимо, не зная, что сказать. Она посмотрела на меня и на Энджелу, требуя как-то отреагировать. Но взгляд Энджелы ей поймать не удалось – та, охваченная ужасом, продолжала смотреть на запястье Заны, и лицо ее было таким бледным, словно она только что увидела привидение.

– С тобой все хорошо? – обратилась я, наконец, к Зане. Вопрос, увы, был сформулирован совершенно неправильно. Спросить я хотела совсем не это, а совсем другое: «Он причиняет тебе боль?»

– Да, со мной все в порядке, – ответила Зана. Она встала, прижимая тарелки к груди, словно хотела защититься от наших взглядов. – То есть я хочу сказать – насколько это возможно в нашей ситуации. И я не нуждаюсь в переезде. – Девушка с трудом сглотнула, словно ложь давалась ей нелегко. – Я очень… очень счастлива на вилле, стоящей на воде. Мы очень счастливы. Она такая красивая.

Но голос ее звучал совершенно неубедительно. И когда она повернулась и направилась по пляжу к Конору и Джоэлу, я услышала, как тарелки в ее руках звякают друг о друга, потому что руки у нее дрожали.

Солнце уже полностью село, и остров погрузился в темноту, которую местами рассеивала луна, когда мы по вымощенной галькой тропинке возвращались из «Убежища среди пальм». У меня на руке висели одеяла Энджелы. Сама она тащила свою одежду и косметичку. Впереди шагала Сантана – она несла еду и воду Дэна, оставшиеся после ужина. Сам Дэн все еще не вернулся.

Мы находились в том месте, где тропинка делала поворот. Здесь следовать по маршруту было довольно сложно, потому что нас путали резкие тени, падавшие на землю в лунном свете. Вдруг впереди в кустах раздался громкий шорох и возник чей-то темный силуэт.

– Джоэл? – неуверенно окликнула я, но сразу же поняла, что обозналась. Это был мужчина, но не Джоэл, а более массивный и мускулистый.

– Дэн? – негромко крикнула Сантана и тут же, издав возглас облегчения, бросилась вперед. – Дэн! Ну ты и кретин. Где тебя носило? Я чуть с ума не сошла.

– Со мной все хорошо, – сказал Дэн, но голос его прозвучал отнюдь не ободряюще. Он казался хриплым и безрадостным. – Это что, моя вода? Я так хочу пить.

– Да, это твоя вода. И еда. Это порция, которая полагалась тебе на ужин. Эй, не выпивай все так быстро. Тебе плохо станет. Где ты был, черт тебя возьми?

Дэн, поднеся емкость с водой к губам, в самом деле глотал с жадностью, как человек, не пивший целый день, – впрочем, так оно, видимо, и было.

– На другом конце острова. Где Конор?

Голос Дэна все еще оставался хриплым.

Я удрученно переглянулась с Сантаной.

– Он все еще под навесом, – сказала она наконец. – Разговаривает с Джоэлом и Заной.

Впрочем, это было не совсем точно. Зана после мытья посуды не сказала ни слова. С того момента, как мы вчетвером вернулись под навес, она все время сидела молча, глядя на виллу на воде, как приговоренный к смерти смотрит на виселицу.

– Мне это не нравится, – сказал Дэн. – Очень не нравится. Он становится на его сторону. Вы слышали, что он говорил вчера вечером? Меня он даже слушать не хотел. Все время защищал Конора.

Я с болезненным чувством поняла, что он говорит о Джоэле.

– Дэн, это нечестно, – начала было я, но Дэн вовсе не собирался меня слушать.

– Что нечестно, – резко бросил он, – так это то, что этот придурок захватил нашу еду и воду, а Джоэл его поддерживает. Если бы он встал на нашу сторону…

Ну вот. Вот оно. Наша сторона. Они и мы. Раскол становился необратимым.

– Я не думаю, что он пытался встать на чью-либо сторону, – сказала я в отчаянии. – Он старался быть справедливым по отношению ко всем. – Тут я увидела, что Дэн снова вот-вот взорвется. – Послушай, я разделяю твою позицию. И я вовсе не говорю, что я с тобой не согласна. Я ощущаю себя чертовски некомфортно из-за Конора, из-за Заны, из-за припасов – из-за всего и всех. Но мы должны уживаться друг с другом в обозримом будущем. Мы не можем позволить себе поделить этот остров пополам.

– Могу я напомнить тебе, – произнесла Энджела напряженным голосом, причем ее французский акцент при этом был слышен сильно, как никогда прежде, – что Конор убил моего парня? Так что к чертям его тупые видеоролики на «Ютьюбе». Он убийца.

Я закрыла глаза и стиснула зубы. Это была правда – я не могла отрицать это, глядя Энджеле в лицо. Конор убил Байера. Двух мнений на этот счет быть не могло. Но в слове «убийца» чувствовалась натяжка. Потому что правдой было и то, что драку спровоцировал Байер, и именно он нанес первый удар. Если бы дело рассматривалось в суде… на мой взгляд, велики были бы шансы на то, что Конора бы оправдали, признав, что с его стороны имела место самооборона. Но мы были не в суде. Мы были очень далеко от закона и юриспруденции в каком бы то ни было виде. И мы все стояли рядом и наблюдали за тем, как Конор забивал противника до смерти.

– Послушайте, мы ничего не можем со всем этим поделать сегодня вечером, – сказала Сантана. – И, насколько мы знаем, Джоэл все еще спит в одном помещении с нами. Так что пожалуйста, давайте постараемся не вызвать еще одну драку, когда он придет. Наши проблемы связаны с Конором, не с Джоэлом. И определенно не с Заной.

Энджела кивнула. Дэн промолчал, но сохранил воинственное выражение лица.

Мы уже почти дошли до поляны, на которой стояла вилла, и Сантана сказала:

– Все, хватит об этом. Энджела, где ты собираешься спать? Хочешь устроиться на одной кровати со мной?

– А разве вы с Дэном не хотите спать на одной кровати? – спросила Энджела с таким озадаченным видом, что я поняла – она все еще ничего не знает. Дэн горько усмехнулся.

– Разве ты не слышала? И играю за другую команду. Предполагалось, что об этом никому не будет известно, но я думаю, что теперь это не имеет никакого значения. Неважно, кто ты – гей или гетеросексуал, все мы будем мертвы до того, как яхта доберется сюда.

– Дэн… – возразила было Сантана.

– Что? Это же правда. Нам нет смысла обманывать самих себя. Если бы нас собирались спасти, за нами уже давно бы приехали. Яхта не придет. Скорее всего, она лежит на дне Индийского океана, и никто не знает, что мы здесь.

– Дэн, мы находимся здесь… – заговорила я и запнулась, занялась мысленными подсчетами. – Девять… может быть, десять дней. Всего-навсего. У нас достаточно воды по меньшей мере еще на две или три недели. Почти на месяц. За месяц многое может произойти. Например, кто-то должен приехать, чтобы очистить резервуар для отходов. Или провести обслуживание опреснительной установки. Кто-нибудь приедет. Я уверена в этом. Нам просто надо держаться.

К этому моменту мы дошли до виллы, и Сантана открыла дверь. Внутри, как и все время после шторма, конечно же, было темно. Но поляну ярко освещала луна. Так что Сантана стала указывать рукой в разные стороны, сначала на мой матрас, лежавший в углу, рядом с санузлом, затем на большую двуспальную кровать, потом на матрас Джоэла у дальней стены, рядом с верандой.

– Ну вот и наше жилище. Дом, милый дом. Если ты хочешь единоличное спальное место, мы, пожалуй, сможем пристроить еще один матрас в изножье кровати. А если тебе лень тащить сюда здоровенный двуспальный матрас оттуда, где ты ночуешь сейчас, я могу выпнуть с кровати Дэна, а ты расположишься рядом со мной.

– Или со мной, – добавила я. – Мне одной ни к чему двойной матрас.

– Сегодня я буду ночевать рядом с Лайлой, – решительно заявила Энджела. – Я уверена, что Дэн не захочет делить один матрас с Джоэлом.

Мы все переглянулись. Это было верное замечание, хотя подтекст… Джоэл ведь мог и не прийти. Могло ведь случиться так, что он теперь уже был в команде Конора.

– Ладно, – сказала Сантана. – А завтра мы сможем точнее рассчитать, есть ли здесь место для еще одного матраса.

Мы все кивнули, и Сантана стала перекладывать свои вещи, чтобы расчистить место для нас с Энджелой. Придвигая поближе к стене маленький холодильник, она вдруг замерла на месте со словами:

– Ха. Вот странно.

– Что странно? – поинтересовалась я, но Сантана не ответила. Она опустилась на колени и стала заглядывать в холодильную камеру. Затем она запустила туда обе руки и стала шарить там. Когда она встала, я даже в лунном свете сразу разглядело, что лицо у нее бледное и встревоженное.

– Дэн, Лайла, кто-нибудь из вас трогал мой инсулин?

– Твой инсулин? – удивилась я. – Нет, конечно, нет.

– Я тоже, – отозвался Дэн. – А что?

– А то, что его… его там нет.

Я поняла, что Сантана пытается казаться спокойной, но дрожь в голосе ее выдавала.

– Нет? В холодильнике? – Дэн стремительно пересек комнату, схватил в руки небольшой белый куб и, открыв его дверцу, наклонил, словно не поверил Сантане. Но, конечно, она была права. Из камеры вывалилась металлическая полка. Дэн выругался и швырнул холодильник на пол. При виде этого Энджела страдальчески сморщилась. Сантана запротестовала:

– Дэн, черт возьми, нет никакой необходимости громить помещение. Этому должно быть какое-то объяснение. Инсулин не нужен никому, кроме меня.

– Но зачем кому-то его куда-то перекладывать? – задала логичный вопрос Энджела, нахмурив брови. – Кому вообще придет в голову хватать чужое лекарство? Это кажется очень странным.

– Это он, – выдохнул Дэн, и его лицо приняло просто убийственное выражение. – Конор. Это он, мать его. Он таким образом мстит мне за это утро – наказывая Сантану.

Все молчали, пытаясь оценить вероятность того, что дело в самом деле обстоит именно так. Дэн же впился взглядом в наши лица – сначала в мое, затем в лицо Энджелы и, наконец, Сантаны.

– Это он. Признайте это! Это единственное предположение, которое имеет смысл.

Энджела сложила руки на груди и картинно пожала плечами.

– Я согласна с тобой, Дэн. На этом острове есть только один психопат, и это именно он.

– Когда я приходила сюда раньше, еще до обеда, – медленно сообщила я, – дверь была открыта. Я подумала, что, наверное, это ветер, но, видимо, ее не закрыл тот человек, который забрал лекарство.

– Никакой не тот человек, черт, это был он, мать его! – заорал Дэн. На его лбу пульсировала вена. – Я с ним разберусь.

– Дэн, нет, – резко возразила Сантана. – Послушай меня. Моя помпа полна, пройдет еще по меньше мере три дня до того момента, когда наступит время начать волноваться, а может, и больше. Давайте используем сегодняшний вечер для того, чтобы попытаться понять…

– Я не собираюсь ничего пытаться понимать. – Дэна всего трясло от бешенства. – Я намерен с ним разобраться.

– Дэн, пожалуйста! – снова громко сказала Сантана, но он уже решительно шел к двери. – Дэн!

Сантана бросилась за ним и схватила его за руку.

– Сантана, прекрати, – жестко потребовал Дэн. – Это между мной и им…

– Речь идет о моем гребаном инсулине.

– Нет, дело не в инсулине. Инсулин – это лишь один из способов, которые он пытается использовать, чтобы контролировать нас всех, и я не стану это терпеть.

– Мы не знаем, что это сделал он, – сказала Сантана с явным отчаянием в голосе. – Дэн, пожалуйста, Дэн!

Но Дэн стряхнул ее руку и исчез в ночи.

Сантана разразилась слезами. Энджела стала пытаться успокоить ее. Я же стояла, не зная, что делать, глядя то на рыдающую Сантану, то на погруженный во тьму лес, в котором скрылся Дэн. Черт. Черт. Все шло по неправильному пути. И куда подевался Джоэл?

Этот вопрос пришел мне в голову только сейчас, когда я вдруг увидела темный силуэт, двигающийся сквозь деревья. Сначала у меня мелькнула мысль, что это был Дэн, который одумался, и я почувствовала было облегчение. Но когда неизвестный подошел поближе, я поняла, что это был Джоэл. Я бросилась к нему.

– Джоэл, ты видел Дэна?

– Дэна? Нет. А что?

– Черт. Он… в общем, он отправился разбираться с Конором. Он думает, что у Конора инсулин Сантаны.

– Что?

Мне показалось, что у Джоэла был смущенный вид.

– У Сантаны пропал инсулин. Дэн считает, что его забрал Конор, чтобы отомстить ему за то, что он с ним спорил сегодня утром. В итоге Дэн отправился решать этот вопрос с Конором. Нам надо догнать и остановить Дэна.

Джоэл по-прежнему выглядел так, словно чувствовал себя очень неловко.

– Я… послушай, я не уверен, что это такая уж хорошая идея. Дэн очень зол на меня – я не уверен, что, если я начну его успокаивать, это поможет.

– И что же нам делать? Не можем же мы сидеть здесь и ждать, когда он вернется сюда с разбитым лицом.

– Нет, не можем, ты права. Вот дерьмо. – Джоэл провел рукой по волосам. – Что же нам делать? Но понимаешь, если я вмешаюсь, Дэна это точно не успокоит. Может, лучше пусть уж он выговорится – и тем самым облегчит себе душу.

– С Байером это не сработало, – коротко заметила я. Сердце у меня колотилось, во рту пересохло, голова кружилась – видимо, так на меня действовали страх за Дэна и сильная усталость от дневной работы. Я была совершенно уверена, что мы все страдаем от хронического обезвоживания, которое продолжается уже несколько дней. Как это состояние может сказаться на наших напряженных нервах, я понятия на имела.

– Эй, – окликнул меня Джоэл и, взглянув на меня в лунном свете, нахмурился. – Байер ведь ударил Конора, помнишь? Он начал первым. Если Дэн ни на кого не станет нападать, я уверен, с ним все будет в порядке.

Я вспомнила голос Дэна и то, как его трясло от ярости, когда он бросился в ночь. У меня не было уверенности, что он сможет найти какой-то другой выход своему бешенству, кроме драки, как не смог этого и Байер.

– Я сама туда пойду, – сказала я, приняв, наконец, решение. – На худой конец…

Просто я подумала, что мое присутствие могло удержать Конора и Дэна от каких-то глупостей, хотя в ситуации с Байером это никак не помогло.

– Что – на худой конец? – спросил Джоэл.

– Ничего. Просто – просто присматривай за Сантаной. Я вернусь. Надеюсь, что скоро.

Джоэл кивнул, и я шагнула в темноту.

На поляне лунный свет казался удивительно, почти ненатурально ярким. Но когда я вошла в лес, пальмы и банановые заросли почти полностью закрыли небо, а свет луны, перемежаясь с тенями, дезориентировал меня еще больше, чем если бы стояла полная темнота. Я обнаружила, что продвигаюсь вперед больше ощупью, и испытала большое облегчение, когда заметила просвет в деревьях и вышла из густой чащи на залитый луной пляж.

Я оказалась на более дальнем участке пляжа, чем рассчитывала, – должно быть, свернула в темноте где-то не там. Поэтому теперь, шагая по песку, я изо всех сил напрягала слух, чтобы услышать со стороны виллы шум, свидетельствующий о каком-то неблагополучии. Но не могла уловить ничего, кроме ритмичного шелеста волн.

Когда я добралась до мостков, мне пришлось остановиться, чтобы собраться с духом перед тем, что мне предстояло. Кривые, со щелями, кое-как сколоченные, они и днем выглядели неважно, но теперь, в неверном лунном свете, казались просто смертельно опасными.

– Конор! – крикнула я через широкую полосу воды, отделявшую виллу от берега, но со стороны строения в ответ не донеслось ни звука. Не открылась ни одна дверь, никто не выглянул на веранду. Я глубоко вздохнула и поставила ногу на первую доску. Она качнулась и заскрипела, но выдержала, и я шагнула на следующую.

Этот переход был не так ужасен, как тот, когда мы с Джоэлом преодолевали этот же путь практически наполовину вплавь через клокочущую, ревущую воду сразу после шторма. В основном потому, что на этот раз, если бы я не удержала равновесия, я бы наверняка смогла доплыть до берега. Но все же мысль о том, что в темной воде могли таиться какие-нибудь острые обломки, была очень неприятной. Так что я, шагая с одной шатающейся и скрипящей доски на другую, ощущая босыми ступнями щепки и занозы, а также швы и зазоры между планками и понимая, что в следующий момент в мою пятку может вонзиться гвоздь или же я могу упасть в темные волны, перекатывающиеся подо мной, я невольно то и дело задерживала дыхание.

Я дрожала всем телом к тому моменту, когда дошла до виллы на воде, и невольно изумлялась, как Зана может заставлять себя проделывать такую прогулку каждое утро. Должно быть, она всякий раз испытывала настоящий ужас. Может быть, пройдя по этому пути несколько раз, можно было хоть немного к этому привыкнуть, но я рассуждала как человек, который не боялся воды. А с другой стороны, знание того, насколько ненадежны и опасны мостки, могло, наоборот, лишь усилить страх.

Но смысла размышлять об этом не было. Я была здесь, чтобы найти Дэна, и по крайней мере на данный момент я была в относительной безопасности на твердой поверхности веранды. Сделав шаг вперед, я решительно постучала в застекленную часть двери виллы на воде.

Довольно долгое время ничего не происходило. Я постучала еще раз и, сложив руки ковшиком вокруг лица, вгляделась в темноту за стеклом. Не заметив никакого движения, я почувствовала приступ беспокойства. Потом я увидела, как на кровати привстала какая-то фигура – похоже, это был мужчина – и накинула что-то себе на бедра. Человек подошел к двери, открыл ее, и я увидела перед собой Конора с влажными и взъерошенными волосами, с полотенцем вокруг талии.

– Лайла? – В его голосе звучало искреннее удивление и смущение. – Все в порядке?

– Я пришла спросить тебя о том же самом. – Мои страхи по поводу Дэна улетучились и сменились тревогой совсем другого рода. – Ты не видел Дэна?

– Дэна? Нет. А что?

– Просто…

Я осеклась. Стоило ли мне объяснять, в чем дело?

«Просто он отправился сюда, чтобы обвинить тебя в краже инсулина Сантаны».

Нет. Я здесь не за этим. Я пришла, чтобы убедиться, что с Дэном все хорошо. С инсулином мы могли разобраться завтра. Сейчас важно было удостовериться, что Дэн и Конор не подрались.

– Он пошел сюда. Чтобы поговорить с тобой, – сказала я и этим ограничилась.

– Я его не видел. – Конор по-прежнему выглядел озадаченным. – Я спал, как ты могла убедиться.

Он махнул рукой, сторону пространства комнаты. Я разглядела, что Зана села на кровати, прижав простыню к обнаженной груди.

– Все в порядке? – спросила она. – Кто это?

– Это я, Лайла. Послушай, Конор, значит, ты утверждаешь, что Дэн сюда не приходил?

– Нет, он здесь не появлялся, – сказал Конор. – Клянусь. Он в самом деле сказал, что пошел сюда?

Конор по-прежнему, как мне казалось, выглядел несколько сконфуженным.

– Ну, в общем, да, – ответила я и, отвернувшись от виллы, бросила внимательный взгляд на пляж, чувствуя, как с каждой секундой тревога моя нарастает. – Где же он может быть, черт побери?

– Может, просто передумал и отправился обратно. Мостки ночью – испытание не для слабых духом.

– Может быть.

Я закусила губу, стараясь понять, что мне делать. В темноте переправа в самом деле выглядела устрашающе. Следовало также учесть, что я пришла на виллу на воде не самой прямой дорогой. Может, мы с Дэном разминулись в лесу? Может, он к этому моменту успел вернуться обратно и сейчас гадает, где я? Я уже повернулась, собираясь снова перейти на остров, но затем приостановилась и сказала:

– Послушай, если Дэн появится здесь…

Я замолчала. Что же сказать?

– То что?

– Передай ему… – Я отчаянно напрягла мозг, стараясь придумать что-то такое, что отвлекло бы Дэна от намерения выяснять отношения с Конором. – Передай ему, что я была здесь и что он необходим Сантане на нашей вилле, ладно?

Это было единственное, что мне пришло в голову, и единственное, что в самом деле могло удержать Дэна от стычки, – если бы он подумал, что Сантана в беде.

– Я ему передам, – сказал Конор. Он убедился, что я направилась к мосткам и осторожно шагнула на них, после чего отступил назад, за порог. Доски подо мной угрожающе заколебались, и я испуганно замерла, ожидая, пока они перестанут раскачиваться. – Ты справишься? Сможешь перейти?

– Да, справлюсь, все будет хорошо, – ответила я коротко и несколько напряженным тоном.

Мне не хотелось терять время. Я стремилась вернуться обратно, найти Дэна и убедиться, что он в порядке. Однако, шаг за шагом преодолевая мостик и прислушиваясь к скрипу и стонам досок под моим весом, я чувствовала на себе взгляд Конора. Он не сходил с места, пока я не оказалась на берегу. Затем, помахав мне рукой, он закрыл дверь, повернулся исчез в темноте комнаты. Я же устало пошла по песку к дому.

– Нет, о чем ты, черт побери, говоришь? Конечно, его здесь нет.

Лицо Сантаны в лунном свете было бледным и напряженным. Я уже собиралась ответить ей резко и попросить не грубить мне – ведь я была именно тем человеком, который делал все возможное, чтобы отыскать Дэна и вернуть его назад. Но прикусила язык.

– Извини, – тут же сказала Сантана, словно прочитав мои мысли. – Правда, прости, мне не следовало кричать на тебя. Просто я не могу понять, какого черта он делает в лесу. Просто слоняется без дела? Сначала исчезает на целый день, я теперь еще и это.

– Важно, что он, видимо, не решился переходить по мосткам на виллу, – сказала я, стараясь акцентировать внимание на положительных моментах. – Так что он не выясняет отношения с Конором, а это главное.

– Ты права… наверное, – с расстроенным видом произнесла Сантана. – Я просто… Но какой же он, однако, безмозглый идиот.

Она подошла к двери, открыла ее и громко прокричала в ночь:

– Дэн! Дэ-э-эн! Ты где?

Ответа не последовало – только шумел ветер в кронах деревьев, и морские волны с шорохом набегали на берег.

– Дэн!

И снова тишина.

– Дэниэл! – Это громко и негодующе крикнула уже Энджела. От ее вопля проснулись и взвились в небо птицы – казалось, они были солидарны с ней и даже щебетали с таким же раздражением, как она. – Вернись сюда, глупый кусок дерьма! Мы хотим спать!

Какое-то время мы все молча выжидали. Я бы не стала так выражаться. Однако, приходилось признать, что, если что-то и могло заставить его бегом прибежать из леса на виллу, так это именно подобные оскорбления – вероятно, он потребовал бы от Энджелы заткнуться.

Но лес молчал, ничьи шаги не зазвучали под деревьями, и Дэн не поинтересовался сердитым голосом, кто это там называет его куском дерьма.

Ничего. Просто… ничего.

Наконец, молчавший до сих пор Джоэл откашлялся, чтобы прочистить горло.

– Послушайте… я хочу сказать… до утра мы ничего не сможем сделать. Даже если бы мы захотели пойти его искать, мы бы все равно не нашли его в темноте. Может, просто ляжем спать?

Все долго молчали. Затем Сантана вздохнула так, что это больше походило на всхлип, – казалось, она вот-вот разрыдается.

– Ладно. Я спать не хочу, но я просто не знаю, что мы можем поделать. Ты прав, сейчас мы его не найдем. О, Дэн, что же ты, черт возьми, творишь?

Голос ее сорвался на последнем слове. Я обняла ее одной рукой. Мне вдруг пришло в голову, что она и Дэн последняя пара, оставшаяся на острове, кроме Конора и Заны. Остальные потеряли свои вторые половинки. До сегодняшней ночи Дэн все время был рядом с Сантаной. А теперь, похоже, и он исчез.

– Уверена, что с ним все хорошо, – сказала я, стараясь говорить с уверенностью в голосе, которой на самом деле у меня не было. – Он уже бывал на другой стороне острова прежде, верно ведь? Возможно, он отправился туда, чтобы упокоиться.

– С какой стати? – усомнилась Сантана. По ее голосу было слышно, что она изо всех сил старается не расплакаться. – Почему бы ему не вернуться сюда? Может, он заблудился?

Я пожала плечами. Это было маловероятно, но не невозможно. Хотя остров и был небольшим, но ночью ориентироваться в темноте в лесных зарослях и в то и дело пересекающихся тропинках было нелегко.

– Не знаю, – сказала я. – Территория острова не так уж велика – если он захочет вернуться, рано или поздно он дорогу найдет. Ну а если не найдет, то наихудший для него сценарий – ему придется провести ночь под открытым небом.

Нетрудно было предположить, что его могла укусить бог знает какая тварь, но я не стала озвучивать эти опасения. Зеленая змея, которую я видела в один из первых дней, то и дело всплывала в моей памяти. Я понятия не имела, была ли она ядовита или нет, но у меня тогда не возникло на малейшего желания это проверять.

– Лайла права, – вмешался в разговор Джоэл, но голос у него был отнюдь не бодрый и не радостный. – А от того, что мы будем просто сидеть и волноваться, пользы не будет никакой. Возможно, он преспокойно устроился на какой-то из вилл и храпит себе как ни в чем не бывало, мы же не знаем. Давайте хоть немного поспим, а потом проснемся с рассветом и начнем его искать.

После долгого молчания Сантана тоном отчаявшегося человека сказала:

– Ладно.

Это было всего одно короткое слово, но ее голос и тут дрогнул.

– Да?

Я снова обняла ее за плечи, крепче прежнего, и ощутила ее кивок.

– Тогда пойдем спать. Десять к одному, что Дэн к утру будет лежать рядом тобой и храпеть во все горло.

– Да, – сказала Сантана. – Надеюсь, ты права.

Но это было не так.

Когда на следующий день я проснулась, первым, что я услышала, были шаги Сантаны, которая расхаживала взад-вперед по веранде. Под ее поступью деревянная конструкция подрагивала, и, еще не успев открыть глаза, я поняла, что что-то не так.

Я ощутила запах собственного пота, почувствовала, как шуршат друг о друга мои сухие губы и как чешется моя кожа, которую не мыли свежей чистой водой больше недели. Я вдруг представила, как стою под душем и теплые струи стекают по всему моему телу, по лицу. Усилием воли отбросив это видение, встала и пошла к Сантане, которая продолжала мерить шагами веранду, неотрывно глядя на лес.

– Насколько я понимаю… – начала было я, но тут же прервала фразу. В горле у меня так пересохло, что мне больше не удалось издать ни единого звука. Раскашлявшись, я попробовала облизнуть губы, а затем повторила попытку заговорить. – Насколько я понимаю, Дэн не возвращался?

Сантана, когда я закашляла, резко обернулась, но тут же при виде меня словно поникла, уменьшившись в объеме. Она качнула головой из стороны в сторону.

– Нет. – Голос у не был такой же хриплый, как у меня. – Я уже обошла все доступные места на острове – поселок техников, пустующие виллы, заглянула под навес – его нигде нет. Я в самом деле беспокоюсь, Лайла. Что, если с ним что-то случилось?

Я закусила губу. Мне хотелось сказать, что, если с ним что-то случилось, то ему, скорее всего, пришел конец. Но, с другой стороны, это было то, что предстояло всем нам, вопрос только – как скоро.

– Доброе утро, – послышалось позади нас. Обернувшись, мы с Сантаной увидели Энджелу, которая, потягивалась, подняв руки вверх. Выглядел она свежей и отдохнувшей. Ее волосы были, как это ни удивительно, тщательно расчесаны. Энджела заплела их в косу, которую уложила на голове на манер короны. При ее высоких скулах и удлиненных миндалевидных глазах это делало ее удивительно похожей на королеву.

– Энджела, как спалось?

– Хорошо. Здорово, что я была не одна. – Лицо ее казалось поразительно свежим. – Что-нибудь слышно о Дэне?

Сантана покачала головой, и в уголках ее глаз блеснули слезы. Я поняла, что она изо всех сил старается не расплакаться и потому боится говорить.

– Я в самом деле очень напугана, – произнесла наконец она. – Ч-что, если он все-таки отправился к Конору и что-то произошло?

– Я не думаю, что он так поступил, Санта. – Я накрыла своей рукой ее руку. – Ты ведь знаешь, я ходила туда ночью, и у Конора был такой вид, будто он на самом деле спал.

– Ты спрашивала его про инсулин? – поинтересовалась Сантана, и я отрицательно покачала головой.

– Нет. Я думала об этом, но решила, что не стоит поднимать такой серьезный вопрос посреди ночи. Тем более что мы в первую очередь занимались поисками Дэна.

– Но тут еще и… – сказала Энджела и замолчала.

– Что «тут еще и»? – переспросила я.

– Ну, я тут думала про инсулин. Он ведь был здесь, так? На вилле?

Сантана кивнула.

– Если Лайла права и дверь оставил открытой тот, кто взял инсулин, очевидно, что его украли после завтрака и до ужина. Правильно?

Я посмотрела на Сантану, и мы обе кивнули. Впрочем, я не совсем понимала, куда клонит Энджела. Она же изумленно развела руки в стороны, этим жестом давая понять, что удивлена тем, что мы так медленно соображаем.

– Но ведь тогда это не мог быть Конор. Он целый день был на пляже, разве нет? Мы бы увидели его с того места, где сооружали кострище.

Я нахмурилась. Мне вправду показалось, что мой мозг работает вдвое медленнее обычного, – полагаю, это могло быть следствием недостатка сна и обезвоживания. Но затем я буквально заставила себя вспомнить в подробностях предыдущий день и в итоге пришла к выводу, что Энджела права. Она сама, Сантана и я – мы все трое целый день находились на берегу, на возвышении, смотрели на море и наверняка увидели бы Конора, если бы он направился в лес.

Сантана сдвинула брови на переносице.

– Я… я пытаюсь вспомнить, но… слушайте, он должен был отходить куда-то. Хотя бы отлить или что-то в этом роде, ведь верно? Неужели он пробыл на пляже целый день?

– Он отходил на виллу на воде, – сказала Энджела. Она говорила нарочито терпеливо, словно беседовала с маленькими детьми. – Два раза. Но в лес он точно не ходил. Я бы это заметила. Я не доверяю этому человеку и приглядываю за ним.

Он указала пальцем на уголок своего глаза, а затем удовлетворенно сложила руки на груди, словно была уверена, что ей удалось доказать свою правоту.

– Ты правильно говоришь, – медленно произнесла я. – Пока все так. Но тут важно, права ли я по поводу двери. Одно с другим может быть не связано. Что, если он забрал инсулин днем раньше, чем мы предполагаем?

– До того, как Дэн поругался с ним из-за воды?

На лице Энджелы появилось скептическое выражение. Сантана же затрясла головой.

– Нет, невозможно. Я перезарядила мою помпу вчера утром, сразу после завтрака. Тогда все флаконы были на месте. Их должны были похитить через некоторое время после того, как мы отправились на берег строить кострище. А Конор к тому моменту, как мы туда добрались, уже ловил рыбу.

Энджела раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут Сантана привела другой аргумент.

– И вот что – и это, пожалуй, уже ближе к делу. Откуда Конору было знать, что инсулин именно там, в холодильнике? Насколько мне известно, он никогда не был на нашей вилле – а там было что-то открыто, перевернуто, передвинуто? А, Лайла?

Я лишь пожала плечами.

– Я ничего такого не заметила. Во всяком случае, у меня не создалось впечатления, что в наших вещах кто-то рылся.

– Вот и выходит, что тот или те, кто забрал инсулин, его не искали, а просто взяли – и все. Как будто знали, где он лежал.

Внезапно наступила тишина. Мы все без исключения уставились на спящего поперек своего матраса Джоэла.

– Нет, – прошептала Сантана. – Нет. Он бы не стал.

– Они с Конором очень близки, – задумчиво сказала Энджела. – В конце концов, он помогал Конору собирать и переносить еду и воду. Эти двое… как там говорится в английской пословице про друзей? Что они прилипают друг к другу, что-то в этом роде.

– Друзья? Прилипают друг к другу?

Сантана уставилась на Энджелу непонимающим взглядом.

– Ну да. Когда речь идет об очень близких друзьях. Да, липнут друг к другу, так звучит пословица!

– Друзья не разлей вода, – поправила Сантана, и Энджела раздраженно возвела глаза к потолку. Я понимала, что винить ее не в чем. Ее английский был в сотню раз лучше, чем мой французский – или французский Сантаны.

– Что это за друзья не разлей вода? – раздался позади нас сонный голос Джоэла, и мы все виновато вздрогнули. Мы переглянулись с Сантаной, пытаясь понять, что следует сказать. Сантана открыла рот – и тут же закрыла его. Я знала, что она думает о том же, что и я: следует ли спросить у Джоэла напрямую, не он ли взял инсулин. Но, в конце концов, это был Джоэл – Джоэл, который спал бок о бок с нами уже несколько ночей. Джоэл, который плакал над телом Роми, который успокаивал нас, когда мы вскрикивали от плохих снов.

Накануне ночью от отрицал, что ему что-либо известно по поводу пропажи инсулина, и трудно было сказать ему сейчас прямо в лицо, что мы подозреваем его во лжи.

К тому же было ясно, что если Джоэл в самом деле взял инсулин Сантаны, то, скорее всего, для того, чтобы отдать его Конору. Так что, спрашивая его об этом, мы в любом случае не получили бы препарат обратно.

– Мы просто говорили об английских пословицах, – сказала в конце концов Энджела и метнула взгляд на меня и Сантану, словно приглашая нас поддержать ее версию. У меня похолодело в груди. Она явно не доверяла Джоэлу. А хуже всего было то, что… я тоже не была уверена, что доверяю ему. Потому что в логике Энджелы был смысл. Кто-то взял инсулин, и мне было непонятно, когда это мог сделать Конор. Получалось, что кто-то на острове предал нас.

Дэн вернулся. Слава богу. Мы все так беспокоились о нем. Он просто вышел из леса, когда мы все ловили рыбу и купались, и попросил сразу у всех прощения за то, что он поднял шум по поводу ситуации с питьевой водой. Потом он выпил все, что мы сберегли для него за время, пока его не было.

Мы сказали ему, что все понимаем – конечно же, так оно и было. Что никто из нас ни в чем его не винит. Всем нам тяжело. На его месте могла оказаться я – или Лайла. Или даже Конор, хотя такое трудно представить.

Мы все обняли Дэна, а Конор сказал:

– Не делай так больше, ладно, приятель? Это разобьет нам сердца, если мы еще кого-нибудь…

Конор не договорил, но все поняли, какие слова он собирался произнести. «Если после Роми и Байера мы потеряем еще кого-нибудь».

Дэн ничего не ответил, он просто кивнул. Но я видела в его глазах слезы. Надеюсь, с ним все в порядке.

Мы все вчетвером остаток дня провели в поисках Дэна, бродя по острову и выкрикивая его имя, но его нигде не было.

Конечно, это нельзя было утверждать наверняка. В той части острова, где располагались виллы, лес был не очень густой и более или менее окультуренный, по нему были проложены тропинки, а в нескольких местах имелись искусственно расчищенные поляны. Но в дальнем конце островной территории лес был более дикий, практически нетронутый, и в нем было немало мест, проникнуть в которые без мачете и защитной одежды было невозможно. Никому из нас не хотелось забираться в такие чащобные места в шортах и резиновых шлепанцах – кто знает, какие змеи и пауки могли поджидать нас там.

Впрочем, трудно было поверить, что Дэн мог находиться именно в этих зонах. И даже если он был там, он наверняка отозвался бы, услышав наши крики. Ясно было одно – если Дэн все-таки был на острове, он не хотел, чтобы мы его нашли.

Когда наступил закат, мы вернулись под навес. Сантана немного хромала, хотя с ногой у нее все стало лучше, чем было, и она больше не носила мою по-дилетантски наложенную повязку. Мы выпили по очень небольшой порции воды и уставились на груду хлебцев и круассанов в центре стола. На одном из них я увидела пятно плесени. Все бананы, которые можно было хотя бы условно считать зрелыми, мы съели еще несколько дней тому назад, а сегодня были настолько сосредоточены на поисках Дэна, что просто не имели времени для рыбной ловли. Так что наше меню включало только зачерствевшую выпечку и последние несколько жестянок с фруктовым салатом. Сантана молча села за стол там, где стояла ее тарелка, обхватила голову руками и расплакалась.

Мы все собрались вокруг нее, стараясь ее утешить, но активнее остальных оказалась Зана. Она опустилась перед Сантаной на колени, взяла в ладони ее лицо и стала говорить с ней, и именно Зане удалось ее утешить.

– Эй, – сказала она. – Эй, Сантана, держись, ладно? Просто держись. Все будет хорошо.

– Ты этого не знаешь, – ответила Сантана. Она посмотрела на уже ставшее темно-синим небо. По нему были разбросаны звезды, которые казались ярче и красивее всех тех, которые я видела в небе над Лондоном. Огромные глаза Сантаны были полны слез. – Ты не можешь знать, что это так. Мы все здесь умрем.

– У нас все еще есть рация, – ответила Зана. – И Лайла права насчет бака с отходами и того, что его надо обслуживать. Кто-то должен в конце концов появиться или проплыть мимо, просто должен, нам надо только продержаться до того момента, когда они появятся.

При слове «рация» встрепенулась Энджела.

– Мы сегодня не пытались с кем-нибудь связаться, – сказала она. – Все были заняты поисками Дэна. Я попробую выйти в эфир.

– Хорошая идея, – сказал Конор. – А я пойду на берег. У меня есть теория, что нам будет легче заметить лодку или судно благодаря их ходовым огням. И для них наш маяк будет заметнее, если мы попробуем подать сигнал в темноте.

Энджела кивнула и отправилась к хижине, где находилась рация. Мы же с Заной принялись уговаривать Сантану что-нибудь съесть. Только Джоэл не был ничем занят. Он сидел, обхватив голову руками, и выглядел более подавленным, чем когда-либо после гибели Роми.

Сантана перестала плакать и сумела проглотить несколько кусков круассана, с которого предварительно удалили плесень, и поклевала немножко белой мякоти перезревшего кокоса. Тут мы услышали шаги Энджелы, возвращавшейся после попытки радиосеанса. Не знаю почему, но эти шаги показались мне зловещими. Когда она подошла к нам, стало видно, что лицо у нее ужасно мрачное.

– Что такое? – спросила я.

– Она умерла, – ответила Энджела бесцветным голосом. – Рация. Эта долбаная рация. Батарея сдохла!

– Ты уверена? – спросил Джоэл, и Энджела в бешенстве повернулась к нему.

– Уверена ли я? Конечно, уверена, идиот. Вчера шкала светилась, сегодня нет! А мы не можем… Ну, я не знаю. Когда батарейки садятся, иногда их суют под мышку, чтобы немного нагреть. Может, нам… нагреть ее?

– Можно попробовать провести радиосеанс снова завтра в полдень, – сказала я устало. – Когда солнце будет светить на хижину, в которой находится рация. Но я не думаю, что это подействует на большой автомобильный аккумулятор, который там установлен. Они ведь свинцово-кислотные, так ведь?

– Они могут быть радиоактивными, – сказала Энджела каменным голосом. – И факт останется фактом – эта штука сдохла. И даже если мы умудримся завтра еще хоть чуточку ею попользоваться, она после этого разрядится окончательно. Мы в полной заднице.

– Послушай, – начал было Джоэл, и тут мы все услышали крик, донесшийся со стороны пляжа:

– Эй! Эй, идите сюда, идите скорее!

Мы на секунду застыли на своих местах совершенно неподвижно, как статуи, словно дети, играющие в «замри». Крик издал Конор, но в его голосе не чувствовалось радостного возбуждения, которого можно было бы ожидать, если бы он увидел судно. В нем скорее чувствовался… страх.

– Кто-нибудь, идите скорее! – снова заорал Конор.

После этого, словно услышав слово «отомри», мы все бросились бежать в чернильной темноте по тропинке, ведущей к пляжу, со всей скоростью, на которую были способны наши ноги.

Передо мной маячило светлое платье Энджелы, а у меня за спиной пыхтел Джоэл. Через какие-то секунды мы оказались на залитом лунным светом пляже и увидели Конора, стоявшего довольно далеко от нас, у самой воды, и смотревшего на что-то темное у своих ног.

– Что это? – вскрикнула Зана. Она сбросила сандалии на плоской пробковой подошве, что позволило ей бежать с удивительной скоростью. – Ты что-то нашел?

– Что-то принесло волнами? – спросил Джоэл. Конор ничего не отвечал, он просто стоял и смотрел на предмет у его ног.

Первой увидела, что это за странный предмет, Сантана. Но даже в тот момент, когда из ее груди вырвался отчаянный вопль и она, подобрав юбку, опрометью бросилась туда, где находился Конор, я все еще ничего не поняла.

Лишь в следующую секунду до меня дошло, что случилось, и я тоже побежала в том же направлении и упала на колени в набежавшую прибойную волну, которая окатила то, что было телом Дэна.

Оно было сильно изорвано – то ли акулами, то ли острыми кораллами, я не могла определить. Лицо было неузнаваемо, но одежда определенно была его – от бермуд до красной ленточки, повязанной вокруг одного из запястий. Одна рука была словно бы умоляюще вытянута над головой, другая согнута и прижата к туловищу, словно Дэн пытался защититься от удара. Но для меня самым душераздирающим было то, что через дыру в его изорванной рубашке я разглядела маленькую татуировку. Она изображала Микки-Мауса – очень похожего на Минни, которая была наколота на теле у Сантаны.

Именно эта мелочь добила меня окончательно. Я зажала рот ладонью, сдерживая всхлипы, которые так и рвались из моей груди. Сантана окончательно утратила самообладание – она встала рядом с телом на колени, взяла откинутую руку Дэна в свои и отчаянно, придушенно рыдала, пока Зана осторожно не увела ее, всячески утешая.

Мы вчетвером – Джоэл, Конор, Энджела и я – оттащили тело подальше от воды. Оставалось только приступить к уже ставшему для нас привычным мрачному ритуалу выкапывания могилы рядом с остальными захоронениями. Мы не могли оставить тело Дэна птицам на всю ночь, чтобы они продолжили то, что до них уже начали рыбы.

Когда яма стала достаточно глубокой, каждый из нас четверых взялся за одну из конечностей погибшего, чтобы положить его в кое-как вырытую могилу. Конор и Энджела ухватились за ноги, Джоэл за левую руку, я – за правую.

Затем мы стали медленно опускать тело – нам казалось, что это было более уважительно, чем просто сбросить его в яму. Внезапно запястье покойного выскользнуло у меня из рук. Я отчаянно вцепилась в его пальцы, уже охваченные трупным окоченением. Суставы издали ужасный хрустящий звук, но я все же умудрилась на выпустить руку Дэна. В тот момент, когда я поняла, что мне удалось удержать ее, я вдруг нащупала в ладони Дэна какой-то предмет, что-то круглое, твердое и гладкое. Дэн словно пытался передать мне это что-то – возможно, морской камешек или небольшой фрагмент скалы, с которой он, возможно, упал, поскользнувшись.

Только когда тело Дэна, обернутое в простыни, оказалось в могиле, я посмотрела, что именно оказалось у меня в руке. Сначала я не узнала этот предмет, а когда узнала, не поняла, почему он оказался здесь и что он означает. Скорее действуя инстинктивно, чем руководствуясь доводами разума, я быстро опустила его в карман шортов, спрятав от всех остальных.

На протяжении всей похоронной церемонии предмет так и стоял у меня перед глазами. Мои губы беззвучно шептали вопросы под аккомпанемент рыданий Сантаны. Что мог означать тот факт, что Дэн так старался удержать в руке этот предмет, падая в море и барахтаясь в нем?

Это не имело смысла. Все это не имело смысла. Вопрос состоял в том, что же мне теперь делать?

Никто из нас не мог заснуть. Сантана лежала в их с Дэном кровати, тихо, но непрерывно рыдая в подушку, и эти горестные стоны и всхлипы разрывали сердце.

Энджела устроилась рядом с ней и тихонько поглаживала ее спину, шепча ей на ухо что-то на французском. Никто из нас не понимал ее слов, но они звучали утешающе.

Джоэл находился в поле моего зрения – он стоял за пределами комнаты, на веранде, облокотившись о перила, и молча глядел в темноту.

У меня сна не было ни в одном глазу. Я лежала молча, чувствуя в ладони твердый маленький предмет, который я обнаружила в руке Дэна, – теперь его сжимали мои пальцы.

Наконец, измучившись от созерцания горя Сантаны, я вышла на веранду, к Джоэлу, максимально аккуратно и бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я услышала жужжание москитов и отдаленный шум прибоя. Раньше он казался мне успокаивающим. Теперь же он был ужасным напоминанием о смерти Дэна.

Может быть, по той причине, что я не так уж много общалась с Байером, а может, потому, что он первым напал на Конора, его гибель я восприняла не так тяжело, как гибель Дэна. В нее было трудно поверить. Она казалась каким-то зловещим предзнаменованием – как будто еще один участник телепроекта выбыл, но не из реалити-шоу, а из жизни.

Однако, стоя на пляже после похорон и видя четыре креста, казавшихся белыми в лунном свете, я вдруг невольно подумала – похоже, нас именно выбивали по очереди. И кто-то, кто этот делал, был полон решимости добиться этого любой ценой. Но только призом больше были не слава и деньги. Призом была жизнь.

– Ты в порядке? – спросил Джоэл, когда я подошла к нему. Я качнула головой из стороны в сторону.

– Вообще-то нет. А ты?

– И я нет. Так и думал, что не смогу заснуть.

– И я.

После этого мы надолго замолчали. Потом я сказала, испытав такое ощущение, будто сделала шаг в пропасть:

– Джоэл, послушай. Я кое-что нашла.

У меня были опасения, что я, возможно, совершаю ужасную, просто непоправимую ошибку. Но я знала, что если я не поговорю с кем-нибудь об этом, то сойду с ума – а Джоэл, несмотря на его особые отношения с Конором, с самого начала был добр ко мне.

– Ты что-то нашла?

Джоэл повернулся ко мне. В лунном свете лицо его стало хмурым. Я поняла, что он пытается по моему тону определить, какую новость я собираюсь ему сообщить, хорошую или плохую, и как ему следует на нее реагировать.

Я кивнула, чувствуя, как беспокойство у меня в душе растет, словно стремительно развивающаяся болезнь. Потом я сунула руку в карман, вытащила ее, держа на ладони предмет, который Дэн сжимал в пальцах, когда волны выбросили его тело на пляж. Это был флакон с инсулином, принадлежащий Сантане.

Несколько секунд Джоэл смотрел на него так, словно не мог понять, что это такое. Затем он издал такой звук, словно кто-то ударил его в живот. Я поняла, что до него дошло, что за предмет я держу в руке.

– Это же… это же…

Он замолчал. Вся кровь отхлынула от его лица.

– Инсулин Сантаны, – закончила я фразу за него. – Да. Он был в руке у Дэна. Я обнаружила его, когда мы опускали тело в могилу.

– А что…

Джоэл снова умолк, словно не мог подобрать подходящие слова.

– Ты хочешь сказать – что это означает? Я не знаю. Я не думаю, что изначально его взял Дэн, если ты об этом. Его ярость по поводу пропажи лекарства была неподдельной. А раз так…

Тут я тоже замолчала и постаралась сделать паузу подлиннее, ожидая, когда Джоэл сложит два и два и поймет, что я имею в виду. Если Дэн не брал флакон, то кто-то, должно быть, отдал ему его – или вложил ему в руку.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Джоэл?

– Нет, – задумчиво ответил он, и вид у него при этом был подавленный. Очень подавленный.

– Джоэл, ты можешь поговорить со мной, – сказала я очень тихо. Но мой собеседник, не глядя на меня, покачал головой. Он смотрел в лес с таким видом, словно пытался разглядеть что-то в темноте.

– Джоэл, – обратилась я к нему еще раз, но он снова дернул головой.

– Лайла, просто… можешь просто… оставить меня одного ненадолго? Ладно? Мне надо подумать.

– Хорошо, – ответила я, повернулась, открыла дверь, ведущую с веранды в комнату, и скользнула внутрь дома. Энджела все еще продолжала, говоря по-французски, утешать Сантану. Сантана лежала головой на ее коленях. Глаза ее были закрыты, лицо по-прежнему оставалось в слезах.

В комнате сильно пахло по́том. Под потолком, среди балок, шуршал геккон, где-то рядом с моим ухом с тонким писком пролетел москит. Я скользнула на матрас и натянула на плечи тонкую простыню. Потом закрыла глаза и стала ждать, чью сторону решит принять Джоэл.

Когда я открыла глаза, было уже утро. Солнце легко пронизывало лучами тонкие марлевые занавески. Матрас Джоэла пустовал. Я приподнялась и села, автоматически устремив взгляд на дверь, чтобы понять, стоит ли он по-прежнему на веранде, опираясь локтями о перила, но там его не было. Не оказалось его ни в ванной, ни на площадке перед виллой. Его не было нигде.

Энджела и Сантана еще спали. Я встала, медленно натянула футболку, надела шлепанцы и направилась в лес.

Там стояла тишина. Было еще слишком рано, время безжалостной жары пока не наступило, но, когда я выходила на залитые солнцем прогалины, обгоревшая на солнце кожа моего носа реагировала на это неприятными ощущениями. Мы стали экономить, помимо прочего, и потребление солнцезащитного крема, стараясь не расходовать его так бесконтрольно, как поначалу, и по возможности прятаться в тени.

Когда я вышла на залитое светом пространство под навесом, меня поразили две вещи. Первой была интенсивность, с которой нагревали воздух даже утренние солнечные лучи. Второй – тот факт, что Джоэла не было и здесь.

К тому моменту, когда я дошла по лесу до пляжа и окинула его взглядом, в душе у меня еще больше усилилось тревожное чувство, которое гнездилось там с самого утра. И здесь никого. Ни единого человека. На песке видны были только следы наших ног, оставленных накануне поздно вечером, в том числе длинная полоса, оставшаяся там, где мы несли, а точнее, волокли тело Дэна.

На некотором расстоянии мне была хорошо видна вилла на воде. Занавески на ее окнах были задернуты, веранда пуста. Если только Джоэл не заночевал у Конора и Заны, что казалось маловероятным, его, я была почти уверена, не было и там.

Затем я проверила остальные виллы и нигде не обнаружила ни малейшего признака чьего-либо присутствия.

В последнюю очередь я наведалась в строение под названием «Утес над океаном». Оно не было похоже на виллу, а скорее напоминало ее скелет – мы порядком ободрали ее, собирая материал для кострища. Я бы не удивилась, если бы обнаружила Джоэла там, обозревающим горизонт в надежде увидеть проходящее судно, но не нашла никого – как и каких-либо следов того, что со вчерашнего дня там кто-нибудь побывал. Все выглядело в точности так же, как и тогда, когда мы оттуда уходили, – еще до гибели Дэна.

После этого я с внутренним трепетом вернулась в лес и пошла к той вилле, где Джоэл и Роми провели свой первый день на острове, – той самой, где Роми находилась во время шторма и под обломками которой была раздавлена во время сна.

Не знаю почему, но у меня было какое-то неприятное предчувствие по поводу возвращения туда. Я ни разу не бывала там, за исключением первого дня после шторма – тогда мы сначала извлекали останки Роми из-под обломков, а через некоторое время после этого собирали вещи Джоэла. Теперь разрушенное строение казалось мрачным, словно бы населенным призраками, и в этом смысле сильно отличалось от другой поврежденной виллы. Что, если Джоэл решил вернуться туда, чтобы попробовать установить какой-то сверхъестественный контакт с женщиной, с которой он был близок до того, как все это началось, и попытаться понять, как бы Роми хотела, чтобы он поступил?

Когда я дошла до этого места, мне показалось, что я получила отрицательный ответ на свой вопрос. Вокруг и внутри виллы стояла тишина, в строении явно никого не было – если не считать длинной коричневой змеи, которая устроилась в лучах солнца на смятой упавшим деревом крыше. Потревоженная моими шагами, она медленно, не торопясь, распрямила свои кольца и, спустившись вниз, поползла, извиваясь своим сильным телом, через поляну, заваленную листьями рухнувшей пальмы.

Я какое-то время смотрела ей вслед. При этом пульс мой немного участился – хотя вопреки вполне логичным доводам моего рассудка, бояться мне было вообще-то нечего. В самом деле, в тропиках вероятность умереть от укуса москита в десять раз больше, чем от змеиного. У себя на работе я много раз видела подобные статистические выкладки. Но человеческий мозг не так уж хорош в оценке рисков и еще хуже справляется с оценкой окружающих нас реальных опасностей и угроз – и в этом отношении я отнюдь не была исключением. Ученый во мне оказался не в состоянии справиться с атавистическим всплеском адреналина, который я испытала, глядя на исчезающую в кустах змею.

Осматривая полностью опустевшую поляну, я поняла, что дело было не только в змее. Я плохо оценила грозящие мне опасности еще до того, как впервые ступила на Остров вечного счастья. Доверилась не тем людям и приняла неправильные решения. Позволила эмоциям и инстинктам взять верх над разумом и не заметила того очевидного, что было у меня перед глазами.

Моя профессия научила меня одному – а именно принимать правду такой, какая она есть, даже если мне хотелось бы, чтобы все было по-другому. В моей голове всплыли воспоминания о том принципиально важном дне, от которого меня отделяли всего несколько недель, хотя в эту минуту мне казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Я имею в виду тот день, когда Нико рассказал мне о проекте «Идеальная пара». Я тогда сидела и почти его не слушала – вместо этого, глядя в монитор, я изучала графики, полученные в результате проведенного мной эксперимента. Все то время, пока он говорил, я мечтала о том, чтобы показатели были совсем другими и складывались в совершенно иную картину, в ту, которую я изначально надеялась получить. Но все вышло совсем не так.

Я могла попытаться проигнорировать полученные данные, подогнать показатели под требуемые или же попросту убрать пару цифр и сделать так, чтобы окончательный результат казался более убедительным.

Но я ничего этого не сделала. Я изучила то, что видела перед собой, и приняла это, а также сделала те выводы, которые предполагали полученные результаты, потому что это была моя работа. Потому что мой главный долг как ученого состоял в том, чтобы воспринимать реальность такой, какая она есть.

И теперь мне следовало сделать то же самое здесь. Я должна была взглянуть в лицо фактам и трезво оценить то, что происходило на Острове вечного счастья. Я должна была выяснить правду.

Дэн мертв. Я не могу в это поверить. Еще один несчастный случай – это показывает, насколько хрупкими являются наши жизни здесь, насколько мы бессильны, когда что-то идет не так.

А ведь был такой прекрасный день. Мы все были на море, смеялись, плавали, играли в волнах… На какой-то момент я подумала, что мы почти забыли о реальности и о ситуации, в которой находились. Мы были просто молодыми людьми, вышедшими на прогулку и… на самом деле получающими от этого удовольствие.

Мы перебрасывались самодельным мячом, который смастерили из одной из больших опустевших пластиковых бутылок для воды. Дэн заплывал довольно далеко, готовый в случае необходимости перехватить его, – и вдруг оказался на самом деле очень, очень далеко в море.

Энджела крикнула ему, чтобы он возвращался. Он, казалось, ее услышал, развернулся и стал грести в обратную сторону – но почему-то совсем не приближался к берегу. Несмотря на отчаянные усилия, он оказывался все дальше и дальше, казался все меньше и меньше. Я не могла понять, почему так. А потом Джоэл вдруг сказал: «Он попал в течение. Его захватило течение».

Тут Джоэл стал громко кричать: «Плыви наискосок! Не греби против течения, плыви вдоль берега!» Но я не знаю, слышал ли его Дэн. Он был в самом деле уже очень далеко, а тут еще и ветер усилился. Дэна стало захлестывать волнами так, что он погружался с головой.

Конор начал раздеваться, и Джоэл сказал: «Нет, дай мне, я лучше плаваю». И стащил с себя футболку. Потом Джоэл нырнул в воду, но не успел он отплыть и на несколько метров, как стало ясно, что все это безнадежно. А потом Дэн совсем исчез.

Джоэл перестал грести, принял в воде вертикальное положение и стал осматриваться, чтобы понять, куда ему плыть.

«Где он? – крикнул он, обращаясь к нам. – Я его не вижу. Укажите мне, где он».

Но Дэна нигде не было видно. Перед тем как исчезнуть под водой, он уже был так далеко в море, что мы даже не могли понять, в какой момент потеряли его из виду.

Джоэл был просто вне себя от отчаяния. Сантана, конечно, тоже. Она казалась просто раздавленной, уничтоженной. Но Джоэл… я думаю, он считал себя ответственным за случившееся. Видимо, он считал, что должен был раньше заметить опасность. Разумеется, мы все пытались убедить его в том, что он здесь ни при чем.

«Я должен был сказать ему о течении, – твердил он. – Я должен был его предупредить».

Мы потеряли еще одного человека. Я все время повторяю эту фразу вслух, пытаясь осознать, что это в самом деле так. Да, мы потеряли еще одного человека – милого Дэна, который всегда шутил, смеялся и старался развеселить всех окружающих, поднять им настроение.

Мы потеряли его.

– Послушай, мне надо с тобой поговорить.

Мы находились на пляже и дожидались, когда проснутся Конор и Зана и принесут нам нашу утреннюю порцию воды. Но только на этот раз, хотя мне очень хотелось пить, я вовсе не считала секунды до того момента, когда Конор зашагает по шатким мосткам с пластиковой бутылкой в руке. Потому что мне в самом деле хотелось потолковать с Энджелой и Сантаной до того, как он окажется рядом с нами.

– Со мной? Или с Энджелой? – уточнила Сантана, повернувшись ко мне лицом, на котором были написаны апатия и незаинтересованность. После гибели Дэна она, казалось, стала совсем другим человеком. Ее покинула вся ее живость, и она совсем перестала смеяться.

– С вами обеими. – Я полезла в карман и вытащила оттуда флакон инсулина, который нашла в руке у Дэна. – Вчера я обнаружила вот это.

– Что? Где ты это взяла?

– У Дэна в руке. По-видимому… – Тут я невольно сделала паузу и нервно сглотнула. – По-видимому, он сжимал его в ладони в момент смерти.

– Сантана, это что, твой инсулин? – спросила Энджела. Судя по ее лицу, в голове у нее шел процесс осознания того, что произошло. Она втянула в себя воздух сквозь сжатые губы, и тут, похоже, до нее дошло, что означала – или могла означать – моя находка. – Погоди, ты хочешь сказать, что вором был Дэн?

– Чушь! – резко выкрикнула Сантана.

Практически одновременно с ее восклицанием я произнесла:

– Нет, я так не думаю.

– Но если инсулин находился у него… – начала было Энджела, но Сантана ее перебила.

– Нет. Нет, я в это не верю. Это бред. Дэн бы никогда, никогда так не поступил! Он знает, что это лекарство означает для меня. Это сделал Конор. Это была месть Конора Дэну за то, что он выступил против него. Я знаю, что это так!

– Это был не Конор, – терпеливо возразила Энджела. – Мы уже это проходили, Сантана.

– Я практически уверена, что это сделал Джоэл, – заявила я. – Ночью я показала ему флакон…

– Что ты сделала? – попыталась перебить меня Энджела, но я продолжила говорить, на обратив на это внимания.

– …и это стало понятно по его реакции. Вид у него был чертовски виноватый. Но, кроме этого, он выглядел… потрясенным. В тот момент я не совсем поняла почему. Но думаю, что теперь понимаю.

– Что ты имеешь в виду? – громко воскликнула Сантана. – И вот еще вопрос, куда больше в тему: где мой остальной инсулин, черт возьми? Этот флакон наполовину пустой.

И она указала на небольшую бутылочку в моей руке, в крышке которой виднелся прокол от иглы.

Я сделала глубокий вдох, призывая на помощь все свои мыслительные способности. Последовательность событий в целом была мне совершенно ясна, когда я размышляла, находясь на вилле, но сейчас у меня возникли сомнения в моих логических выкладках. Но все же мои выводы были разумны. Я знала, что они разумны. Нужно было только убедительно изложить их Энджеле и Сантане.

– Я думаю, что Джоэл забрал инсулин и отдал его Конору. Не знаю почему. Возможно, Конор попросил Джоэла его украсть, потому что понимал, что мы заподозрим его в недобрых намерениях и насторожимся, если он начнет шнырять вокруг виллы и что-то вынюхивать. Может, он использовал тот аргумент, что, мол, Дэн непредсказуем, что для всех будет лучше, если его действия каким-то образом поставить под контроль. А может, он просто подкупил Джоэла с помощью воды. Не знаю, как вы, но что до меня, то немного найдется такого, чего я бы прямо сейчас не сделала ради дополнительного литра.

– Уж я бы не стала красть чье-то лекарство, – проворчала Сантана. Но я видела, как Энджела неосознанно провела языком по растрескавшимся губам. Из этого я сделала вывод, что она, вероятно, хорошо поняла, что я имела в виду, и при ее прямоте поймет и признает, что мы все в равной степени подвержены искушениям.

– Но как инсулин в конечном итоге оказался в руке у Дэна? – спросила Энджела. – Ты что, хочешь сказать, все – как бы это сказать – было подстроено? Что Конор вложил флакон в руку Дэна, когда нашел тело?

– Нет, я так не думаю, – сказала я и покачала головой. – Тело Дэна к тому времени уже было окоченевшим. Его рука сжимала флакон почти намертво. Так что я полагаю, что Дэн все-таки пошел к Конору и встретился с ним.

– Но ты же сказала, что Конор и Зана были одни? И что ты почти наверняка увидела бы Дэна, когда он возвращался с их виллы, – возразила Сантана.

– Наверное, я была неправа. Сейчас я думаю, что Дэн отправился на виллу на воде и каким-то образом завладел флаконом. Не знаю каким – может он его нашел, а может, Конор дал его Дэну, чтобы его успокоить, но это возымело обратный эффект. Так или иначе, я предполагаю, что в конце концов они все же подрались, Конор утопил Дэна, а потом сделал так, что его тело унесло течением в океан. Просто ему не повезло, и тело прибило обратно к берегу – с флаконом инсулина в руке.

– Ты не можешь ничего этого знать наверняка, – скептически заметила Энджела, и я покачала головой.

– Нет, не могу. Но при тех скудных сведениях, которыми мы располагаем, это единственный вариант, при котором Дэн в момент смерти мог сжимать лекарство в руке. Он должен был забрать или получить его от того, кто его убил, кто бы это ни был, – а мы знаем, что это точно был не Джоэл. Джоэл тогда все время был с нами на вилле. И еще одно. Когда я ходила на виллу на воде и разговаривала с Конором, у него были влажные волосы.

– Влажные? – безучастно переспросила Сантана. – Что ты имеешь в виду?

– Что они были влажные, как после душа. И кстати, вокруг бедер у него было повязано полотенце. Возможно, он перед сном решил наскоро искупаться, чтобы немного освежиться…

– Но куда больше вероятность того, что он их намочил, когда топил Дэна, – сказала Сантана дрожащим голосом. – О, милый Дэн, какой же ты дурак. Я же просила его. Просила туда не ходить.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Ты все делала правильно.

Энджела одной рукой обняла Сантану за плечи, и та затряслась в сухих, бесслезных рыданиях.

– Ну что, надо дать ему отпор? – сказала Сантана вопросительным тоном, но весьма решительным голосом. – Сначала мы заставим Джоэла признаться в том, что этот червяк сделал, а потом выступим против психопата?

– Ну, вообще-то… – нерешительно сказала я. – Это еще одна вещь, по поводу которой я беспокоюсь. Вообще-то ночью я уже расспросила Джоэла на этот счет.

– И?

– И вид у него был такой… словно его застали врасплох. Он был в куда более сильном шоке, чем я ожидала. Я была очень немногословна, но было совершенно ясно, о чем я говорю. Но, думаю, его потрясли не мои слова. То есть я хочу сказать, что он отдавал себе отчет, что велика вероятность того, что мы сложим вместе два и два. Так что его шок был, скорее всего, вызван вот чем: когда я сказала ему, что у мертвого Дэна в руке был зажат флакон с инсулином, до него дошло, что если так, то Дэн все же встречался с Конором. А это, вероятно, означало, что Конор убил Дэна.

– То есть Джоэлу придется признать, что его приятель в самом деле психопат. А сейчас он отправился в лес, чтобы попытаться справиться с кризисом среднего возраста? – с презрением произнесла Энджела. Голос ее был полон отвращения. Я пожала плечами.

– Думаю… это возможно. И я на это надеюсь.

– И ты на это надеешься? – вопросительно посмотрела на меня Сантана. Глаза ее были красным от не пролившихся слез.

– Да, я надеюсь на это, потому что другой вариант еще хуже, – ответила я, думая о том, что этот другой вариант еще и более вероятен. Мне не казалось, что Джоэл – тот человек, который пойдет шататься по джунглям, кишащим змеями.

– О чем ты? – Сантана явно была сбита с толку. – Ты хочешь сказать, что Джоэл мог перейти на сторону Конора?

Я отрицательно качнула головой. Хотя я не хотела говорить этого вслух, правда состояла в том, что Джоэл уже был на стороне Конора, просто мы этого еще не осознали до конца. Но я имела в виду другое.

– Альтернативный вариант – это… что Джоэл не захотел поверить в то, что я предполагала. А именно в то, что человек, которому он доверился, хладнокровно убил кого-то. Джоэл мог отправиться к Конору и начать спорить с ним – и в этом случае Конор мог расправиться и с Джоэлом тоже.

Наступило долгое молчание. Три пары глаз внимательно смотрели на виллу на воде. И вдруг мы увидели, как ее дверь отворилась, появился Конор и зашагал по мосткам.

Я встала с песка. У меня заколотилось сердце.

Конор убил Дэна, в этом я была уверена. И с каждой секундой росла вероятность того, что Джоэла нигде не было потому, что Конор покончил и с ним.

А это означало, что вместе с нами на острове находился убийца. Убийца, который был чертовски силен физически, безжалостен и понятия не имел, что такое совесть. Вопрос состоял в том, что нам делать в такой ситуации? У нас оставалось меньше пяти минут для того, чтобы принять решение.

Сантана и Энджела явно думали о том же самом. Когда Конор начал перебираться на берег по кривым и косым доскам мостика, Сантана повернулась к нам с Энджелой. Глаза были широко раскрыты и полны ужаса.

– Что мы будем делать? Мы должны что-нибудь сказать?

– Мон дье. – Энджела выплюнула это слово, словно ругательство. – Похоже, что положение у нас такое, что хуже некуда. Нет, нам не надо ничего говорить. Этот мужчина психопат. Вы хотите, чтобы он и нас порешил?

– Но нам надо вернуть мой инсулин! Как мы можем сделать это, если не обвиним его в гибели Дэна и не дадим ему бой? А по поводу Джоэла – тоже будем молчать?

– Ты считаешь, что, если он украл твой инсулин и убил твоего парня, он отдаст тебе лекарство, когда ты этого потребуешь? – поинтересовалась Энджела. Я с трудом подавила желание зажать ладонями уши, чтобы не слышать эти препирательства, которые мешали мне думать. Потому что, если называть вещи своими именами, это были не препирательства. Речь шла о решении вопроса жизни и смерти, а Конор был уже почти на пляже.

– На сколько еще дней тебе хватит инсулина? – спросила я у Сантаны. – Я имею в виду, если не считать того, который забрал Конор.

Сантана заморгала.

– Черт! Я не знаю. Того, что у меня в помпе, – дня на два, может, на три. Наверное, еще дней на пять в том флаконе, который ты нашла. Но я не знаю, можно ли его использовать, – возможно, в него попала морская вода.

– Послушай, – сказала я, быстро приняв решение. – Давайте не будем прямо сейчас сжигать все мосты. Если мы скажем что-то такое, после чего уже ничего не изменишь, от чего не откажешься… это может плохо кончиться. – Я видела, что Конор уже вышел на песок пляжа, и теперь говорила быстро и очень тихо. – Мы должны сделать так, чтобы он сам захотел вернуть инсулин. И так, чтобы ему было легко это сделать. Если мы свяжем то, что инсулин находится у него, с убийством Дэна и Джоэла… вы понимаете, о чем я? Конор ни за что не признается, что лекарство у него. Нам надо найти такой способ вернуть инсулин, который позволит ему обоснованно отрицать, что это он его украл.

– Хорошо, – сказала Сантана, но ее лицо заливала бледность, и я не была уверена, что ее убедили мои аргументы. – Так что… мы спросим у него, где Джоэл?

– Да. Мы будем придерживаться фактов. Спросим, где Джоэл, и еще поинтересуемся…

Однако Конор был уже совсем рядом. И тут я вдруг кое-что заметила. У него в руках не было порций воды, которую он должен был принести.

– Привет, Конор, – сказала я, когда он приблизился к нам практически вплотную. Он довольно любезно улыбнулся, и я обратила внимание, что губы у него были не сухими и потрескавшимися, как у всех нас, а полными и влажными.

– Доброе утро, леди. А где Джоэл?

– Мы как раз собирались спросить об этом тебя. – Я постаралась, чтобы мой голос был встревоженным, но не слишком. – Он ночью ушел с виллы. Не заходил ли он к тебе повидаться?

– Нет. – Либо мои слова в самом деле вызвали у Конора беспокойство, либо он был незаурядным актером. На лице его появилось выражение неподдельного удивления и более чем серьезной тревоги. – В какое время он ушел?

– Кажется, в полночь или около того. С тех пор мы его не видели.

– Ну, боюсь, я знаю, что вы тут заняты. – Конор развел руками. – Ничем.

– Ну, теперь, когда мы обсудили этот вопрос, может, мы можем получить свою воду?

В голосе Энджелы звучало презрение, которое она даже не пыталась скрыть.

– Ясно. – Конор завел руки за спину, сцепил пальцы и потянулся так, что его суставы захрустели, а мощные мышцы на плечах вздулись и заиграли. – Да, я понимаю. Но есть проблема.

– Проблема? – Голос Энджелы походил на звук металлического скребка, трущегося о сковороду с такой силой, что любому антипригарному покрытию пришел бы конец за несколько минут. «Р» в произнесенном ею слове «проблема» получилось таким раскатистым, словно его исторг из себя разъяренный тигр, готовый вот-вот на кого-нибудь наброситься. – Проблема, говоришь?

– Да. По моим расчетам, сегодня двадцать пятое февраля. Это означает, что мы находимся здесь чуть больше десяти дней.

– И что?

– И то, что мы израсходовали почти половину запасов воды. Нам надо смотреть в лицо фактам. Еще через десять дней может получиться так, что пресной воды у нас останется меньше десяти литров.

– Но погоди… – Я протестующе подняла ладонь. – Когда мы рассчитывали рацион потребления воды, нас было восемь человек. Теперь нас всего шестеро. – Тут я невольно подумала, что, возможно, не шестеро, а всего пятеро, если Джоэл тоже погиб, но сказать это вслух не решилась. – Это дает нам дополнительно примерно двадцать пять процентов.

– Ладно, пускай, – с нетерпением в голосе сказал Конор. – Еще двенадцать дней. И что из этого? Суть в том, что вода у нас кончается. Нам всем надо более усердно работать, чтобы получать порцию воды.

– Что это значит? – Сантана уставилась на Конора, прищурив глаза. Я заметила, что кожа на ее плечах, вчера обгоревшая на солнце, очень сильно шелушится.

– Это означает, что для того, чтобы получить порцию воды, каждый должен будет ежедневно приносить к столу два зеленых кокоса.

– Что? – Это спросила Энджела – она не выдержала и взорвалась, потребовав объяснить то, что хотели бы понять мы все. – Это еще что за бред? Ты прекрасно знаешь, что зеленых кокосов на земле уже не осталось. Мы обыскали весь остров – все те, что падают, уже высохшие и перезрелые.

– Значит, придется залезать на деревья, – любезным тоном заявил Конор.

– Залезать на деревья? Ты что, ненормальный? Мы залезали на все деревья, на которые можно вскарабкаться. А остальные имеют высоту метров сорок!

– Ну или сбивать кокосы. Мне все равно, как вы будете это делать, – это ваша проблема. Но если не будете приносить кокосовые орехи – не будете пить.

– А как насчет тебя? – поинтересовалась Сантана. – Ты тоже будешь добывать кокосы?

– Я буду ловить рыбу. Есть ведь ты тоже хочешь.

– Конор, послушай. – Я вмешалась в разговор, стараясь, чтобы в моем голосе не были слышны нотки отчаяния. У меня вдруг резко пересохло в горле – даже по сравнению с тем, что было несколько минут назад. Сглотнув, я почувствовала боль. – Мы поняли, что ты хочешь сказать. Нам надо найти другие источники жидкости для питья. Но дай нам наши порции сейчас – тогда мы сможем подумать о том, каким образом можно сбивать кокосовые орехи с пальм.

– Не думаю, что это даст результаты, – возразил Конор. – Мне кажется, что большинство людей работают лучше, если у них есть для этого некоторые побуждающие стимулы.

– Конор… – Тихий голос раздался откуда-то из-за спины Конора, и мы все с удивлением увидели Зану, неслышно подошедшую к нам по песку. Она казалась еще более бледной и худенькой, чем тогда, когда мы только приехали на остров, но во всем ее облике чувствовалась какая-то внутренняя решимость. – Конор… Я думаю, что в словах Лайлы есть резон.

– Вот как? Ты правда так думаешь? – Голос Конора звучал мягко, но в нем явственно ощущалась скрытая угроза. Зана сделала шаг назад, но потом, взяв себя в руки, выпрямилась и кивнула.

– Да, правда. Дай им воду сейчас, и они смогут заработать свои вечерние порции.

– Подойди сюда, – сказал Конор с улыбкой и протянул Зане руку. Лицо ее выразило удивление, но она вложила свои пальцы в пальцы Конора, и он притянул ее ближе к себе. На какой-то момент мне показалось, что он собирается привлечь ее к себе и обнять. Мне вспомнилось, как Зана выступила на стороне Энджелы во время спора из-за еды после смерти Байера и как Конор тогда пошел на попятную. Но вдруг Зана начала корчиться, а затем издала громкий крик боли. Сначала я ничего не поняла, но затем до меня дошло, что она пытается выдернуть кисть из руки Конора. Присмотревшись, я увидела, что Конор, держа ее руку в своей, ногтем нажимает на полукруглое основание ногтя большего пальцы Заны, да с такой силой, что у нее от боли буквально подгибаются колени.

У меня в мозгу мелькнуло воспоминание об одном эпизоде из прошлого. Я как-то раз пыталась подколоть булавками край брюк Нико, чтобы их немного укоротить. Он, сидя на стуле и обутый в классические туфли, чуть сдвинул ногу назад и наступил мне на ноготь большого пальца. Он не перенес на ногу весь свой вес, и он сидел. Но все давление пришлось как раз на то место, на которое сейчас на пальце Заны нажимал Конор. Я тогда испытала – без преувеличения – едва ли не самую сильную боль, которую мне доводилось чувствовать когда-либо в моей жизни. Закричала я так, что озадаченный Нико упал со стула. Потом он назвал меня королевой драмы. «Даже следа никакого не осталось!» – заявил он, хотя это было не совсем так. Позднее на пальце у меня возник лилово-черный синяк, растекшийся по основанию ногтя.

Сильнейшая боль, которую я тогда испытала, мне очень хорошо запомнилась. И теперь мысль о том, что Конор нарочно причиняет такую же боль Зане, которая пытается выдернуть руку из его пальцев, в то время как у нее от боли дрожат…

– Какого черта ты делаешь? – заорала я во весь голос. Конор отпустил Зану и повернулся ко мне, на какое-то мгновение утратив свое ледяное спокойствие, – на его лице возникло выражение гнева, которое заставило меня сделать шаг назад.

– Что значит – что я делаю? Держу мою девушку за руку, – прорычал он.

– Ты делал ей больно. – Сердце мое стучало, как молоток. Я отвела одну руку назад, хотя сама не смогла бы сказать, что именно собиралась сделать. Но думаю, что, если бы я его ударила, это бы вызвало у Конора не просто раздражение, а нечто большее.

– С ней все хорошо, – сердито бросил Конор. – Верно ведь?

Но Зана, склонившись вперед и прижав к телу пострадавшую руку, ничего не ответила.

– Возвращайся на виллу, – приказал он Зане. Но я стояла между ними, а теперь рядом со мной расположились еще и Энджела с Сантаной.

– Оставь ее в покое, – сказала Энджела. Произнесено это было негромко и вроде бы очень спокойно, но каждое слово казалось плевком яда. Довольно долго Конор стоял молча, возвышаясь над Энджелой, и мышцы на его плечах вздувались, словно у быка, готового броситься в нападение, – но затем на его лице показалась улыбка.

– Я пойду рыбачить. Это на случай, если я тебе понадоблюсь, Зана. И запомните, леди… по два зеленых кокоса каждая. Если вам нужна вода.

– Уж мы запомним, – ответила Энджела. Голос ее дрожал от бешенства. Конор развернулся на месте в набежавшей на его щиколотки небольшой волне и направился обратно в виллу на воде – вероятно, чтобы взять свои рыболовные снасти. Я услышала, как рядом со мной Сантана с облегчением выдохнула. Я же только в этот момент осознала, что мои мышцы дрожат от напряжения, как у человека, который во время занятий йогой долго удерживал трудную позу.

Дело было не только в страхе перед Конором, хотя и в нем тоже. Но тут сыграл свою роль страх и по поводу того, что могла сделать Энджела, и по поводу того, как Конор мог отреагировать на ее действия. Нам нельзя было потерять еще одного человека. Просто нельзя. Я вдруг обнаружила, что, оказывается, держу Энджелу за запястье, словно пыталась не дать ей броситься на Конора. Разжав пальцы, я отпустила ее руку с нервным смешком.

– Уф. Ладно. Зана, ты в порядке?

– Со мной все хорошо, – ответила девушка, но голос ее звучал так, словно она изо всех сил пыталась сдержать слезы. – Он… обычно он так себя не ведет.

– Мой предыдущий бойфренд тоже так себя не вел, – с горечью произнесла Энджела. – Пока это не случилось в первый раз. А потом во второй. А потом это стало происходить всякий раз, когда он напивался, или когда его команда проигрывала, или когда у него случался плохой день на работе.

– Ты состояла в отношениях с человеком, который применял по отношению к тебе физическое насилие? – потрясенно уточнила я. Не знаю, что меня удивило, – разве что то, что Энджела была невероятно красива. Казалось, что благодаря этой красоте Энджелу никто не посмел бы и пальцем тронуть, и все ее партнеры должны были быть только очень хорошие, самые добрые мужчины. Я знала, подобные представления смешны, что очень часто как раз самым красивым девушкам попадаются злобные представители противоположного пола, не стесняющиеся бить и унижать своих подруг. Пожалуй, наоборот, для таких избить или унизить красивую женщину было особым удовольствием. Но Энджела была настолько прекрасна… Вероятно, этим могла объясняться и особая нетерпимость Энджелы к поведению Конора. Как и опытом предыдущих отношений. Кажется, я только сейчас начала все это осознавать.

– Целых два года, – произнесла Энджела без каких-либо эмоций. – Отчасти по этой причине я уехала из Франции. Он был весьма убедителен, объясняя всем, что ни в чем не виноват. Настолько, что, когда мы расстались, даже некоторые из моих подруг приняли его сторону. Этот тип очень хорошо умел не оставлять следов.

Чтобы понять смысл ее последней фразы, мне потребовалось несколько секунд. А когда я осознала ее слова, по всему моему телу, несмотря на жару, пробежала дрожь. Я вспомнила, с каким выражением лица она смотрела на небольшой синячок на запястье Заны, – видимо, в тот момент она словно увидела призрак собственного прошлого.

– Ты ведь знаешь, он не остановится, – сказала Энджела, обращаясь к Зане и стараясь, чтобы ее слова звучали максимально убедительно. – Все будет становиться только хуже.

Зана несогласно покачала головой.

– Нет, неправда. Он не такой.

Энджела ничего не сказала на это. Она только улыбнулась, но без насмешки, а с сочувствием. Лицо у нее было очень печальное, словно она точно знала, что происходит с Заной, что с ней будет дальше и чем все это закончится.

– Да… – проговорила Сантана после долгой, неловкой паузы. – Эти самые кокосы сами собой не появятся. И не знаю, как вы, а я чертовски хочу пить. Может, нам стоит заняться поисками подходящих орехов? Или сначала поищем Джоэла?

Мы с Энджелой незаметно для Заны переглянулись, и я поняла, что обе мы думаем об одном и том же: либо Джоэл где-то прятался, и в этом случае, если уж он оставил нас противостоять Конору без него, черт с ним; либо с ним что-то случилось, и, возможно, к этому причастен Конор. В этом случае поиски Джоэла уже не могли ничего изменить.

– Мне кажется, – вкрадчиво заговорила Энджела, – что, пожалуй, нашим приоритетом являются зеленые кокосы, не так ли? Мы все испытываем сильную жажду. Если Джоэл прячется, что ж, он вернется сам, когда будет к этому готов. А если дело не в этом…

Тут снова наступила долгая пауза.

– …А если дело не в этом, мы, когда будем искать кокосы, вполне можем поглядывать по сторонам – вдруг и Джоэла где-нибудь увидим, – закончила я фразу, начатую Энджелой, стараясь, чтобы моя реплика прозвучала оптимистично. Впрочем, я не была уверена, что мне это удалось.

Первой кивнула Зана. Затем то же самое медленно сделала Сантана, но с таким горестным выражением на лице, что я невольно подумала: она знает то, о чем мы с Энджелой старались не говорить. После этого мы все вчетвером встали и пошли по пляжу в направлении леса.

Мы уже знали, поскольку исследовали остров и до этого, что пальмовые деревья в большинстве своем росли неподалеку от вилл. Пальмы, как и другие породы деревьев, попадались и в более дикой части острова, но там они в основном были другого, неизвестного нам вида, и плодов на них не было – да и остальная флора была ими небогата. А уж о каких-то плодах, содержащих годную к употреблению жидкость, в которой мы так нуждались, нечего было говорить.

Кокосовые пальмы явно откуда-то завезли и высадили искусственно, когда южную часть острова окультуривали в связи с планами строительства вилл. Так что их было немного. Мы действительно уже собрали все орехи, упавшие на землю от ветра, и сорвали те, которые росли низко. Несколько дней назад Энджела срезала даже те зеленые кокосы, которые росли на пальме, упавшей на виллу Роми и Джоэла и разрушившей ее. Правда, когда остальные увидели, как она пробирается через кустарник и добывает орехи всего в нескольких метрах от того места, где лежало тело Роми, это показалось им нарушением некоего негласного запрета.

– А что? – спросила она, заметив, что меня смутили ее действия. – Мы же не можем вернуть ее обратно.

Я в ответ пожала плечами, но не могла не признать ее правоту. Джоэлу мы не сказали, где именно была взята эта порция кокосов.

Теперь, когда все кокосовые орехи, до которых было легко добраться, закончились, у нас осталось только два способа их добычи – сбивать или залезать на деревья и срезать.

Сначала мы решили попробовать их сбивать. Первую попытку предприняла Сантана. Она взяла увесистый, хотя и не очень большой камень. После ее броска он угодил в один из кокосов и рикошетом отскочил в заросли. Орех обнадеживающе качнулся, но на землю не упал. После этого мы испытали эту технику на разных пальмах и в самых разных вариантах – используя крупные и мелкие камни, палки, даже пытаясь трясти стволы, хотя это было рискованно, учитывая, что стоять при этом приходилось прямо под деревом и в случае падения ореха можно было пострадать. В итоге нам удалось стрясти три зеленых кокоса, которые при ударе о землю очень сильно испачкались, и один более зрелый, в котором жидкость, похоже, полностью отсутствовала. Это было лучше, чем ничего, – но не восемь зеленых кокосов, которые мы должны были добыть по требованию Конора, чтобы получить воду.

Стоя на поляне, вялые от жары, тяжело дыша, мы обдумывали свои дальнейшие действия. Я случайно взглянула в сторону серебристой линии пляжа, которая была видна сквозь лесную растительность. Было видно, как Конор, стоя по колено в воде, пристально разглядывал что-то у себя под ногами. По идее он рыбачил. Но я с самого начала не могла не отметить, что он, будучи самым крупным и самым сильным среди нас, выбрал себе относительно легкую работу, которая подразумевала по крайней мере частичное пребывание в прохладной морской воде. А в то же самое время мы, четыре женщины, пытались добывать кокосы на палящем солнце – притом что орехи находились так высоко, что для нас добраться до них было все равно, что слетать на луну.

Я все еще смотрела на Конора, ощущая пальцами ног сухой песок и вожделенно представляя себе вечернюю порцию воды, когда Зана вдруг сказала:

– Я попробую забраться вон на то дерево.

И она показала на пальму, которая росла под наклоном от виллы к морю, словно тянулась к воде.

– Ты с ума сошла? – невозмутимо, без эмоций отреагировала Энджела. – Оно слишком высокое. Если ты упадешь, то разобьешься насмерть.

– Они все слишком высокие, – резонно заметила Зана, – в том-то и дело; именно поэтому орехи до сих пор остаются на них. И я не думаю, что я разобьюсь насмерть. Посмотрите, внизу много кустов и прочей растительности – они смягчат падение.

– Ну хорошо, предположим, ты упадешь и сломаешь ногу, – пожав плечами, снова возразила Энджела. – Это будет равносильно смерти, потому что у нас нет возможности оказывать медицинскую помощь. В итоге ты умрешь от гангрены через десять дней.

– Через десять дней мы все будем мертвы, если не раздобудем еще воды – или чего-то, чем можно ее заменить.

– Если не пойдет дождь, – вставила Сантана, но молчание, последовавшее за ее репликой, ясно показало, как слабо мы верим в такую возможность. После шторма в День святого Валентина мы ни разу не видели на небе ни облачка.

Мне казалось, я понимаю, почему стремление Заны добыть кокосы даже сильнее, чем у остальных. Дело было не только в желании получить воду, хотя жажда была, безусловно, очень мощным стимулирующим фактором. Но в воде мы все нуждались одинаково. Ее же, наверное, дополнительно подстегивало желание выполнить приказ Конора, достигнуть поставленной им цели. Если мы вернемся с восемью зелеными кокосами… что ж, тогда нам не доведется узнать, исполнит ли он свою угрозу и оставит ли нас без воды. Мы уже находились на грани серьезного обезвоживания – все испытывали постоянную сухость во рту, у всех потрескались губы, у всех постоянно кружилась и болела голова. Я была уверена, что еще немного – и мы начнем терять сознание.

Зана не хотела выяснить, как далеко способен зайти Конор, и готова была рискнуть собственной жизнью, чтобы избежать подобной проверки своего возлюбленного.

– Послушайте… – Зана сняла футболку и осталась в лифчике от бикини. Держа футболку в руке, она смотрела на нас так, словно что-то обдумывала. – Я видела, как однажды кто-то делал такое в «ТикТоке». И думаю, что это в самом деле сработает.

Говоря, Зана принялась сворачивать из футболки что-то вроде веревки.

– Зана… – попыталась остановить ее Сантана, но девушка уже подошла к дереву.

– Лайла, я могу воспользоваться твоей рубашкой?

Я кивнула и стащила рубашку через голову. Зана осторожно разложила ее на песчаной почве и стала тщательно вытирать об нее ноги, стараясь стряхнуть со ступней песчинки и мелкие щепочки. Сделав это, она связала концы свернутой в жгут футболки, сделав из нее кольцо, а затем перекрутила его, изобразив что-то вроде восьмерки. После этого она надела эту восьмерку на стопы и чуть подняла – до щиколоток.

– Надеюсь, все получится, – сказала она и озабоченно взглянула на дерево. – В видео, которое я смотрела, использовали веревку, но я не думаю, что здесь есть большая разница, верно?

– Зана, ты не должна… – заговорила было я, но девушка не дала мне закончить.

– Нет, должна. – По линии ее плеч было видно, что она полна решимости сделать то, что задумала. – Нам же надо пить.

– Нам, наверное… нам, наверное, надо стоять внизу? – немного беспомощным тоном спросила Сантана. Она оглянулась на меня и Энджелу, словно ожидая от нас ответа. – Чтобы, если что, попытаться поймать ее?

– Боже, нет! – воскликнула Энджела в ужасе, который со стороны показался мне немного комичным.

– Нет, – сказала Зана практически одновременно с ней. – Вас может ударить кокос. А если упаду я, то пусть лучше на песок и кусты, чем на вас.

– Зана, подожди, – сказала я. – Послушай. Мы можем притащить матрас с ближайшей виллы. Пожалуйста, это займет всего десять минут.

Но Зана отрицательно покачала головой. Она еще ближе придвинулась к дереву, обхватила его руками, сильно подпрыгнула и, согнув колени, стопами натянула восьмерку из футболки вокруг ствола, как бы опираясь на нее. Одновременно она держалась за ствол руками.

В первую секунду мне показалось, что ничего не выйдет. Я видела, как ноги Заны начинают соскальзывать по коре, и мне показалось что через несколько секунд она больше не сможет держаться на дереве с помощью одних только рук. Но тут восьмерка, сделанная из футболки, натянулась еще сильнее, и ноги Заны получили более или менее надежную опору.

Девушка торжествующе рассмеялась, выпрямилась и, рывком подобрав ноги выше, забралась еще немного вверх по стволу пальмы, а затем стала раз за разом повторять свои действия.

Способ работал. Это казалось невероятным, но способ в самом деле работал. Стоявшая рядом со мной Сантана издала вопль, в котором одновременно слышались испуг и ликование.

– Давай, Зана! – крикнула Энджела.

И Зана давала. Притом что рывки, которые она делала, выглядели довольно неуклюжими, девушка забиралась по стволу все выше и выше. Это выглядело странно и не то чтобы очень изящно, но каждый новый небольшой подъем словно придавал Зане уверенности в своих силах и в том, что она сможет добраться до верхушки. Наблюдая за тем, как она продвигается вверх, я ощутила, что у меня вспотели ладони, и невольно подумала, что не могу позволить себе терять жидкость. Сердце мое отчаянно колотилось. Девушка уже миновала высоту, падение с которой грозило не только синяками, и поднялась туда, свалившись откуда можно было переломать себе кости, а то и еще хуже.

– Ты можешь это сделать! – проорала Сантана, и Зана ответила сдавленным смехом.

– Я в порядке! Я это делаю!

– Ты просто невероятная! – подбодрила девушку и я. Зана была уже почти у самой верхушки и вытянула руки, чтобы ухватиться за ветки и, подтянувшись, преодолеть последние несколько футов, отделявшие ее от цели. Но как только ее пальцы сомкнулись на одной из ветвей, я вдруг обратила внимание – ветка была коричневая, сухая, и, как только Зана начала переносить свой вес на нее, затрещала и подалась.

– Зана! – крикнула я. – Не…

Но было уже слишком поздно. Раздался пронзительный треск, ветка обломилась и, с шуршанием пролетев по воздуху, упала на землю с шумом, от которого в воздух взмыли и заметались между деревьями птицы и летучие мыши. Зана издала громкий испуганный крик и изо всех сил вцепилась в ствол. Ноги ее соскользнули, и она волей-неволей оказалась на несколько футов ниже, чем была только что. Каким-то чудом ей удалось избежать падения. На некоторое время наступила тишина. Я увидела, что у Заны дрожат руки.

– Зана! – окликнула девушку Сантана. – Ты в порядке?

– Да, я в… в порядке. – Голос у Заны тоже дрожал. – Со мной все хорошо. – Она снова сделала рывок вверх. – Да, я порядке. – На этот раз ее голос прозвучал уже более уверенно. Еще один рывок, и она опять оказалась у самой кроны. На этот раз прежде, чем ухватиться за одну из веток, она тщательно проверила ее прочность и только потом вцепилась в нее, зеленую и, по всей видимости, достаточно прочную. – Ну вот я и на месте. Думаю, я могу просто… – Осторожно отклонившись в сторону, девушка дотянулась до одного из ближайших к ней зеленых кокосов. Ей удалось повернуть его вокруг оси. Затем еще поворот – и орех полетел вниз и с глухим стуком упал на песок.

Мы все громко и несколько истерично закричали и завизжали от восторга.

– Вашу мать! – проорала Энджела. – Зана, ты просто богиня!

Затем девушке удалось сорвать еще один кокос. Теперь у нас их стало шесть, включая тот, что несколько перезрел. Вскоре к ним прибавился еще один. Итого – семь.

Мы все ликовали, и Зана уже изо всех сил вытянула руку, стараясь добраться до орехов, которые сбились в плотную гроздь. Но вдруг она прекратила свои усилия и стала всматриваться во что-то, находящееся вдалеке.

– Зана! – окликнула я ее, но она не ответила. Застыв в неподвижности, она продолжала, щурясь на солнце, пристально смотреть куда-то в направлении океана. – Зана! Ты в порядке?

Внезапно она заскользила вниз по стволу с такой скоростью, что рисковала содрать кожу на ладонях и внутренней стороне бедер. При этом она кричала что-то, из чего я не могла разобрать ни слова.

– Что? Что ты сказала? – жалобно выкрикнула Энджела. – Пожалуйста, произнеси отчетливо!

– Там корабль! – крикнула Зана и практически свалилась на землю с высоты последних шести футов. Ее ноги все еще были опутаны восьмеркой из свернутой жгутом футболки. – Я видела корабль.

Всем нам потребовалась минута, чтобы понять и осознать ее слова, а потом Сантана издала вопль, похожий на паровозный гудок.

– Вашу мать! Маяк!

Мы побросали все, что было у нас в руках, и бросились бежать в сторону пляжа. К сожалению, Энджела только на полпути вспомнила, что ее зажигалка осталась под навесом. Она развернулась и понеслась обратно, а все остальные продолжили бежать в прежнем направлении, вырывая страницы из книги «Девушка из каюты номер 10», которую Сантана прихватила с собой, заскочив в нашу виллу, когда мы пробегали мимо нее.

К тому времени, когда мы оказались у остова «Утеса над океаном» и нашего кострища, все выбились из сил и дышали тяжело, с хрипом. Я заметила, что ноги Заны были в крови, – таков оказался результат ее торопливого спуска по стволу пальмы. Сантана тут же начала дрожащими руками раскладывать вырванные страницы книги в центре кострища.

– Где Энджела? – крикнула она. Я взглянула на пляж, прикрыв глаза ладонью, как козырьком. Но увидела не Энджелу, а Конора. Он все еще стоял по колено в воде перед виллой, в которой жил вместе с Заной. В руках у него была его удочка. Он смотрел на нас, нахмурив брови.

– Там корабль! – крикнула я, обращаясь к нему и тыча пальцем в сторону неясного, подернутого дымкой силуэта далеко в море. – На горизонте корабль, помоги нам разжечь маяк!

Конор ничего не ответил. Тут я увидела, как из леса показалась Энджела. Она бежала к нам через песчаные дюны. Вот она взобралась на невысокий холм, упала на колени перед кострищем и начала яростно чиркать зажигалкой.

– Загорайся. Загорайся же, ты, кусок дерьма! – Несмотря на всю грубость произносимых слов, тон у нее был умоляющий. Затем зажигалка внезапно ожила. Энджела поднесла ее к листам бумаги, которые Сантана разложила среди щепок. Занялась одна страница… потом другая… а затем костер разгорелся. Языки пламени стали облизывать положенную сверху солому, которая тут же задымилась.

Мы все принялись размахивать руками и кричать что было сил, хотя на корабле нас никак не могли услышать. Он действительно находился почти у самого горизонта. Я подумала, что мы вряд ли увидели бы его, если бы Зана не находилась на верхушке пальмы.

– Давайте же! – орала Сантана во всю силу своих легких. – Ну, давайте же, мать вашу, разворачивайтесь. Разворачивайтесь!

Погода стояла безветренная, и в воздух теперь уже вертикально поднимался целый столб белого дыма. Казалось невозможным, что на судне могут не заметить его.

Тем временем на берегу Конор, прикрывая глаза рукой, вглядывался в океан. Но он не кричал и не приплясывал, как мы вчетвером на мысу. Он стоял совершенно неподвижно и пристально смотрел вдаль, словно пытался понять, какие маневры совершает судно.

– Он разворачивается, – сказала Сантана, в голосе которой слышалась мольба. – Так ведь? Он разворачивается. Мне правда кажется, что он разворачивается.

Но увы, становилось все яснее, что Сантана ошибается. Корабль не разворачивался. Он продолжал идти вдоль горизонта, пока не исчез из виду.

– Мать твою.

Эти слова раз за разом стонущим голосом повторяла Сантана. Она стояла на коленях, подняв к небу свое обгоревшее на солнце лицо, рядом с нашим самодельным маяком, в котором теперь уже вовсю бушевал огонь.

– ТВОЮ МА-А-А-А-А-А-АТЬ! – кричала она, выплескивая в бездонную небесную голубизну свое отчаяние и как бы обращаясь к самому богу, словно не могла поверить в случившееся. – Он не повернул. Нас не увидели.

– Послушай, – заговорила я, стараясь не упустить позитивный настрой, в котором мы все находились буквально только что. – Послушай, на судне нас не увидели. Но важно то, что судно было. Это, вероятно, означает, что рыбаки начали выходить на промысел после шторма. Более того, насколько можно судить, здесь, вполне вероятно, проходит судоходный маршрут. Так что мимо будет проходить и другое судно – это лишь вопрос времени.

– Да, но насколько продолжительного времени? – в явном отчаянии раздраженно накинулась на меня Сантана. – Через какое время это произойдет, Лайла? Через несколько недель мы умрем. Если Конор не вернет мне мой чертов инсулин, я умру через несколько дней. У нас нет времени.

– Сантана! – прошипела Энджела, указав глазами на Зану, и я вспомнила, что мы решили не говорить на тему исчезновения инсулина – чтобы не вызвать вспышку гнева у Конора, который мог истолковать подобные разговоры как намек на то, что он украл лекарство.

Но упоминание имени Конора заставило меня подумать еще кое о чем. А что же Конор? Почему он не бросился на пляж, чтобы помочь нам разжигать маяк? Почему просто стоял на месте, всматриваясь в горизонт? Разве он не хотел, чтобы его спасли?

Этот вопрос не давал мне покоя весь остаток дня, даже после того, как мы немного пришли в себя от разочарования и уныния, вызванных тем, что нас не заметили на судне. Нам удалось найти в себе силы стоять рядом с Конором, когда он жарил рыбу, воспользовавшись остатками топлива в зажигалке Энджелы.

Я продолжала раздумывать о том же во время ужина, на решаясь вслух задать вслух мучивший меня вопрос. Не могла я перестать размышлять об этом и тогда, когда мы получили от Конора по порции воды, а затем наблюдали за тем, как Зана, набравшись мужества, перебирается по мосткам на виллу на воде, а Конор при этом держит ее за запястье. Но только теперь это казалось нам не попыткой как-то подбодрить девушку, а жестом, выражающим его контроль над ней.

Загадка продолжала занозой сидеть в моем мозгу и тогда, когда Сантана, Энджела и я в сгущающейся темноте поднимались по холму. Тот факт, что Джоэл по-прежнему отсутствовал, лишь усилил наш общий мрачный настрой.

Мы сидели кружком на вилле, а вокруг становилось все темнее. Постоянно мучившая нас жажда снова начинала давать знать о себе. Мы жевали мякоть зеленых кокосов, чтобы меньше хотелось пить. И тут я вдруг поняла, что больше не могу удерживать внутри себя то, что не давало мне покоя. Мне необходимо было хоть что-то сказать.

Сглотнув, я откашлялась и произнесла:

– Сегодня… когда мы увидели корабль…

– Не напоминай мне об этом. – Сантана обхватила голову руками. – Господи, это был один из худших моментов в моей жизни.

– Ты думаешь, что судно пойдет обратно? – поинтересовалась Энджела. Я пожала плечами.

– Надеюсь. Но послушайте, я хотела сказать не это. Никому из вас не показалось, что поведение Конора было… странным?

– Странным? – Энджела чуть откинулась назад и вынула изо рта кусочек кокосовой мякоти, который она пережевывала. – Лично я выбрала бы для обозначения его поведения слово «психопатическое». Или «подавляющее». Или «очень опасное». Но ты предпочитаешь слово «странное»…

– Я имею виду, когда мы видели судно. Почему он не попытался помочь нам разжечь маяк? Почему он вообще ничего не делал?

– Хм. – Сантана скрестила ноги и слегка скривилась от того, что невольно потревожила струп, затянувший ее заживающую рану. Затем она выпрямилась и сдвинула брови к переносице. – Ты права. Это было странно. Он в самом деле палец о палец не ударил. Все это выглядело так, как будто…

– Как будто он не очень-то и хотел, чтобы нас заметили, – закончила я фразу за Сантану. – Ну да. Это я и имею в виду. Это странно. И тревожно.

– Но он должен хотеть, чтобы его спасли, – сказала Сантана. Вид у нее был озадаченный. – Он может быть опасным, он даже может быть убийцей, но он не самоубийца. Он так же не хочет умирать, как и мы. Разве то, как он себя ведет, не свидетельствует, что он хочет выжить – любой ценой? Для этого он старается завладеть всей едой и водой, какие у нас есть, всем, что нужно для того, чтобы остаться в живых, – а на остальных ему плевать. Зачем ему все это, если он не хочет, чтобы его спасли?

– Но какой для него толк в спасении, если ему грозит обвинение в убийстве? – сказала я. Все надолго замолчали. Сантана и Энджела напряженно обдумывали мои слова. Мне даже показалось, что я слышу, как у них пощелкивают мозги оттого, что они пытаются просчитать все «за» и «против» моего предположения.

– Что ты такое говоришь, – сказала, наконец, Энджела. Это не было вопросом. По крайней мере, так Энджела произнесла эти слова. Фраза была сказана совершенно нейтральным тоном, как утверждение. В ней полностью отсутствовал даже какой-либо намек на вопросительную интонацию. – Конечно же, он хочет, чтобы его и Зану спасли.

– Да, я тоже думаю, что он хочет, чтобы его и Зану спасли, – согласилась я. У меня вдруг возникла резкая боль в животе – и, думаю, не по той причине, что сегодня я не ела ничего, кроме добытой Конором рыбы и мякоти недозрелого кокоса. Бриоши совсем заплесневели, так что из выпечки на долю каждого из нас осталось только по горсточке печенья. – Но я не уверена в том, что он хочет видеть спасенными и нас. Для него было бы куда удобнее…

Тут я умолкла. Я просто не смогла произнести вслух то, что собиралась. Но этого и не потребовалось. За меня все сказала Сантана.

– Для него было бы более удобно, если бы и мы тоже погибли. Вот дерьмо. Думаю, ты права, Лайла.

Все снова надолго замолчали. Первой после паузы заговорила Энджела. Она сказала то, что ни я, ни Сантана не были готовы признать.

– Значит, мы должны убить его прежде, чем он убьет нас. Вот до чего дело дошло.

– Мы никого убивать не будем, – сказала я как-то автоматически. – Верно, Сантана?

Но Сантана ничего не ответила. Он молча смотрела на пустой холодильник, тот самый холодильник, в котором хранился ее инсулин, и сжимала в ладонях свои колени.

– Лайла, дорогая, – сказала Энджела, и на этот раз на лице ее появилось, сочувственное выражение, – послушай меня. Может быть, ты никогда не жила с таким мужчиной, как Конор. Но я – жила. И я знаю, что вопрос на самом деле стоит именно так – или мы, или он. Он в любом случае и в любой ситуации будет делать выбор в свою пользу. И он уже убивал до этого. Он убил моего парня. Причем сделал это совершенно хладнокровно, при свидетелях. Думаю, мы обе с тобой знаем, что он убил и Дэна, а возможно, и Джоэла, разве не так? И ты полагаешь, что он станет колебаться, если встанет вопрос о том, чтобы расправиться с тобой или со мной? Он сделает это прямо здесь, на вилле. Просто задушит нас одну за другой, и мы ничего не сможем поделать.

– Он не сможет так поступить, – твердо сказала я, хотя в душе не чувствовала той уверенности, которая прозвучала в моем голосе. – В этом-то и дело. Я много думала об этом и пришла к выводу, что здесь он нас убивать не станет. Он для этого слишком осторожен.

– Что ты имеешь в виду? – озадаченно осведомилась Сантана.

Я сделала глубокий вдох и указала на немигающий черный глаз объектива камеры в углу комнаты.

Энджеле и Сантане потребовалось минута, чтобы понять, на что именно я указывала, и еще столько же, чтобы осознать смысл моих слов. Затем Сантана нахмурилась.

– Но, Лайла, – они, скорее всего, уже не работают. Электричества-то нет.

– Они работают на батареях. И я понятия не имею, где хранится отснятый материал и как долго. А ты это знаешь?

– Если вся система работает от центрального привода, ничего не запишется… – медленно произнесла Сантана, – потому что вайфай не работает. Но если камеры функционируют независимо и записи хранятся на каждой из них… да, я согласна, для Конора здесь может быть риск. Но он ведь может разбить, уничтожить камеры, Лайла.

Я качнула головой.

– Представь себе ситуацию – кто-то разбил все камеры на острове, и в то же время обнаруживается, что через две недели после урагана в живых остался только один человек. Это будет все равно что Конора бы застали с еще дымящимся револьвером в руках, какие бы объяснения он ни приводил. Нет. Он не сможет себе этого позволить. Все, что он может, – это сделать так, чтобы все подозрительные смерти произошли вне досягаемости объективов камер. Я совершенно уверена, что все, кто уже погиб, умерли либо в лесу, либо на пляже. Там камер нет.

– А что насчет драки с Байером? – спросила Энджела. – Она произошла под навесом, а там камер целых две.

– Да, по одной у каждого конца стола. Но Байер был убит не там, а на ступеньках лестницы, а туда объективы на достают. Нет, я вовсе не хочу сказать, что Конор все так устроил намеренно, – быстро добавила я, заметив скептический взгляд Энджелы. – Думаю, тут ему просто повезло. Но я полагаю, Конор понял, что он едва не погорел, и с тех пор он стал более осторожным.

– А все наши разговоры? – подала голос Сантана. – Все наши подозрения по поводу него, наши предположения, что это он украл мой инсулин. Ведь все это, наверное, записалось. Да, конечно, это не убийство – но это будет как бы уликами против него. Этого будет более чем достаточно, чтобы его заподозрили в том, что это он причастен к исчезновению всех остальных, если еще и с нами что-то случится.

– Нет, если микрофоны не работали, – сказала я.

Сантана на мгновение замерла в полной неподвижности, а потом по ее глазам стало ясно, что ей понятны мои сомнения.

– Вашу мать, – выругалась она. – Я совсем забыла, что тут в самом деле нужна звуковая запись. Камеры ведь ни разу не меняли, так?

– Ну да. – Отвечая, я изо всех сил пыталась вспомнить события первого дня на острове, в частности что именно говорила Камилла по поводу проблем со съемочной аппаратурой. – Я знаю, что та, что была установлена у нас с Нико, не работала. И еще Камилла определенно говорила, что были какие-то сложности с одной из тех, что стояли под навесом, и как минимум с еще одной, на какой-то еще вилле.

– Камеры не работали у нас, – сказала Сантана. Вид у нее был весьма решительный. – Я помню, что Камилла приходила, чтобы попытаться их починить. Вот черт возьми. – Она сердито пнула основание кровати, а затем попыталась поймать в воздухе москита, который с тонким зудением пролетал мимо нее. – Черт, черт, черт. Почему все против нас? Почему везет только ему?

– Такого не может быть, – возразила Энджела. Сказала она это спокойно и как-то мрачно, и тон ее мне не понравился. – Лайла, эти неработающие микрофоны – вещь двоякая. Да, из-за них ему легче убить нас. Но благодаря им и нам легче убить его.

– Мы не станем его убивать, – снова сказала я сквозь сжатые зубы.

– Может случиться так, что у нас не будет другого выхода, – сказала Энджела. – Ты готова сидеть сложа руки и ждать, пока Сантана умрет из-за отсутствия инсулина?

– Этого не случится, – заявила я. – Нас трое, а он один.

– Не один. Их двое, если считать Зану, – возразила Энджела, но я продолжала гнуть свое:

– Если до этого дойдет, мы заставим его отдать нам инсулин.

– Что ты имеешь в виду, Энджела? – Теперь стало уже совсем темно. Быстро наступившие тропические сумерки так же быстро уступили место ночи. Небо, еще совсем недавно имевшее молочно-белый цвет с желтовато-лимонным оттенком, всего за несколько минут стало сине-фиолетовым. Поэтому лица Сантаны я не видела, но в ее вопросе услышала любопытство. – О чем ты говоришь, когда утверждаешь, что благодаря неработающим микрофонам нам будет легче убить его?

Я изо всех сил сжала кулаки. Мне очень не понравилось слово «будет». Именно «будет» – и никакого намека на сослагательное наклонение.

– Потому что, если он умрет, чтобы обвинить нас, потребуется установить мотив и намерение и доказать, что они у нас были, – как ни в чем не бывало пояснила Энджела. – А если микрофоны не работают, то получится, что у нас не было ни того, ни другого.

– Да не станем мы его убивать, – снова сказала я. Лежа на матрасе, я старалась повыше натянуть на себя простыню, чтобы защититься от москитов. – До этого не дойдет, говорю вам.

Но чем дольше я глядела в темноту, тем отчетливее возникала в моем воображении очень неприятная картина.

Это был Конор, стоящий на пляже и глядящий на корабль, закрывая лицо от солнца ладонью. При этом на лице у него было написано отнюдь не облегчение.

Казалось, будто он что-то напряженно обдумывает.

Это воспоминание долго не давало мне заснуть.

– А где Зана?

Сантана стояла, уперев руки в боки, и смотрела в глаза Конору. Ее саронг был подоткнут до талии, и оттуда, где я стояла, был хорошо виден свежий багровый шрам на том месте, где была рана, полученная во время шторма. По идее я должна была бы в каком-то смысле почувствовать себя лучше: шрам служил доказательством того, что первая помощь, оказанная мной Сантане, была эффективной, а также того, что человеческое тело обладало немалыми способностями к самовосстановлению. Но этого не случилось. Шрам, кроме всего прочего, был свидетельством еще одного обстоятельства – а именно того, как долго мы уже находимся на острове. Всякий раз от осознания этой простой вещи мне становилось все страшнее. Сколько мы здесь? Две недели? Три? Было очевидно, что я теряю счет времени. Такие вещи, как принятие ванны, посещение нормального туалета, где есть унитаз со смывом, горячая пища – все это казалось далеким воспоминанием. Конор еще не дал нам утреннюю порцию воды. Он стоял перед нами с пустыми руками, и лицо его выражало полное спокойствие, которое вызывало у нас ярость.

– Это не ваше дело, – сказал он. – С ней все хорошо.

– Нет, это наше дело, мать твою! – крикнула Сантана. – И я тебе не верю!

Она попыталась обогнуть Конора и пройти к мосткам, ведущим на виллу на воде, но Конор без труда остановил ее одной рукой, и я решилась. Что ж, если мы не можем пройти мимо Конора, то я сделаю это другим путем – такая мысль мелькнула у меня голове.

Стянув с себя футболку, я бросила ее на песок и вошла в море за спиной у Конора, а когда вода дошла мне до пояса, поплыла брассом, руками раздвигая воду в стороны длинными гребками.

Конор был так увлечен препирательствами с Сантаной, что сообразил, что происходит, только когда я была уже на полпути к вилле на воде. Я услышала всплеск, когда он бросился в воду, чтобы преследовать меня, и оглянулась. У меня сразу резко подскочил пульс, когда я увидела в бирюзовой воде, отбрасывающей ослепительные блики, темное тело Конора, движущееся в мою сторону.

– Зана! – крикнула я, стараясь отбросить с глаз мокрые пряди волос. Как раз в этот момент я заметила за окнами виллы неясный силуэт. – Зана!

Обернувшись через плечо, я увидела, что Конор, погрузив лицо в воду, легко рассек воду мощным продольным гребком. Я тоже перешла на кроль, но Конор был сильнее и плыл быстрее меня. Он был уже совсем рядом со мной. Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моем плече и потянули меня под воду.

– Отпусти меня! – в ярости выкрикнула я, как только мое лицо оказалось над поверхностью воды. Резко рванувшись, я освободилась от его захвата. Конор издевательски рассмеялся.

– Я пытался спасти тебе жизнь, Лайла. Пожалуй, тебе не надо было забираться на глубину, если ты не умеешь плавать.

Он немного запыхался, а на брови у него была ссадина – вероятно, находясь под водой, я в панике задела рукой его лицо.

– Я прекрасно плаваю. – Закашлявшись, я выплюнула изо рта воду. – Оставь меня в покое. Где Зана? Мы с Сантаной никуда не уйдем, пока не узнаем, что с ней все в порядке.

Последовала небольшая пауза. Конор явно что-то обдумывал. Затем он, как мне показалось, вздохнул, видимо, приняв какое-то решение.

– Зана… – позвал он. – Зана, выходи. Похоже, Лайла намерена провести в воде целый день, если не увидит тебя.

За окном виллы я снова заметила какое-то движение. Потом застекленная дверь поползла в сторону, и на веранде показалась Зана.

Я ахнула и в результате снова едва не глотнула морской воды, а потому поперхнулась и закашлялась.

Под глазом у Заны я увидела синяк. Большой синяк, который разливался на половину ее лица. Кто-то ее ударил. Причем очень сильно.

Я услышала, как на пляже сразу же после меня ахнула Сантана – она чуть позже разглядела то, что мне бросилось в глаза в первый же момент.

– Возвращайся обратно! – крикнула Сантана, обращаясь ко мне. – Лайла, возвращайся на пляж. Сейчас же. И ты, Зана, тоже иди сюда.

Но Зана отрицательно качнула головой. Я оставалась на месте, активно гребя руками, чтобы оставаться на поверхности воды, и в то же время стараясь сохранять безопасную дистанцию между мной и Конором.

– С ней все нормально, – сказал Конор. – Правда ведь, Зана? Просто вчера вечером она поскользнулась на мостках и ударилась лицом.

Но отметина на лице Заны не была похожа на результат падения. Синяк выглядел как след от удара мужским кулаком. И по тому, как девушка куталась в халат, я поняла, что кровоподтек под глазом был не единственным.

Стало ясно, какую цену заплатила Зана за то, что вчера встала на нашу сторону, пошла с нами добывать кокосы и приняла участие в разжигании кострища.

– Лайла! – Резко выкрикнула Сантана, которая явно нервничала, беспокоясь за меня. – Вернись сюда, немедленно.

Я заколебалась. Мои инстинкты подсказывали, что мне следует выбраться на веранду, подойти к Зане, осмотреть ее и убедиться, что все в порядке – хотя бы относительном. Но я мало что могла сделать, болтаясь в воде, словно поплавок, и имея за спиной Конора. Конечно же, и предпринять попытку выбраться на мостки я не могла – они были слишком высоко над водой, а я от обезвоживания заметно ослабела.

– Зана, – снова позвала девушку Сантана. – Зана, иди сюда, на берег. Расскажи нам, что произошло.

– Я уже сказал вам, что произошло, – холодно бросил Конор. На лице его было неприязненное, жесткое выражение. Таким же был и взгляд его светло-серых глаз. – Она оступилась. Ведь так, Зана?

Девушка испуганно кивнула, а затем повернулась и снова ушла внутрь виллы. Выплюнув воду, я некоторое время смотрела ей вслед. А потом, понимая, что больше ничего поделать не могу, поплыла обратно на берег, с каждым гребком чувствуя, как глаза Конора буквально сверлят мне спину.

Мы с Сантаной вернулись обратно в «Лесное убежище», измученные жарой, жаждой и очень обозленные, и увидели, что Энджела вскрывает зеленый кокос. Когда мы вышли на поляну, она подняла голову, взглянула на нас, и лицо ее словно померкло.

– А где вода?

– Мы ее не получили. – Я опустилась на песок рядом с Энджелой. Адреналин, подскочивший от встречи с Конором, упал, и я почувствовала слабость и головокружение. – У нас даже не было шанса поговорить об этом.

Я легла на спину, чувствуя, как пульс бьется у меня где-то в горле. Сантана рассказала Энджеле о том, что произошло.

Как я и ожидала, Энджела вскипела. Отбросив кокос, она принялась мерить шагами поляну.

– И ты после этого будешь говорить мне, что мы не должны его убивать? – спросила она меня. Я закрыла глаза, ощущая жжение в роговице от морской воды. Мне никак не удавалось избавиться от воспоминания о лице Заны со следами побоев, с огромным кровоподтеком. Я просто не могла думать ни о чем другом.

– В моей помпе инсулина осталось дня на два, – негромко сказала Сантана. – И еще есть то, что я могу добыть из того флакона. А после этого я умру. У меня нет сомнений, что он добьется этого. Ты сама сказала, Лайла, – он не хочет, чтобы мы выжили. Он не может допустить, чтобы мы рассказали всем, что он натворил.

– И что нам делать? – Привстав, я приняла сидячее положение и провела пальцами по моим жестким от соленой воды волосам. Похоже, мы больше не играли в выживание. Теперь было совершенно очевидно, что так оно и есть на самом деле. Или он, или мы. Возможно, Конор исходил из этого с самого начала. – Я ведь не в состоянии хладнокровно убить кого-то, Санта. Просто не могу. Может быть, в порядке самообороны, но…

– Это и есть самооборона, – сердито бросила Энджела. Она стояла у дальнего края поляны, и глаза ее сверкали бешенством. Вид у нее был, как у ангела мщения с пламенным мечом. Но только в руках у нее был не клинок, а бамбуковая палка, которой она расчищала мелкую поросль. Ш-шух. Ш-шух. – Тут или он, или мы, Лайла. – Ш-шух. Ш-шух. – Он с самого начала был настроен именно так, с первого дня. Просто всем нам потребовалось больше времени, чтобы понять правила его игры.

– И что ты предлагаешь? – раздраженно спросила я. – Забить его до смерти бамбуковой дубинкой? Утопить его, как он Дэна?

– Я не знаю, – ответила Энджела и еще раз злобно хлестнула палкой по кустам. На этот раз там внезапно раздался шорох. Энджела отскочила, и мы все увидели большую коричневую змею. Он приподняла голову и переднюю часть своего тела, привстав над землей, – судя по всему, Энджела побеспокоила ее в гнезде. С минуту казалось, что она вот-вот сделает выпад. Энджела тоненько взвизгнула. Однако рептилия снова опустилась на землю и с пугающей скоростью скользнула прочь, в лес.

Лицо Энджелы было бледным. Она прижала одну руку к груди, а над верхней губой у нее выступили мелкие росинки пота.

– Слава богу, – выдохнула она. – Думаете, она была ядовитая?

– А кто его знает, – ответила Сантана, лицо которой выражало не столько страх, сколько любопытство.

– Возможно, именно это нам и надо сделать, – заявила Энджела. Она, похоже, уже немного оправилась от шока. – Отравить его и сделать так, чтобы это выглядело как смерть от змеиного укуса.

– Ну извините. – Я потрясенно развела руками. – У меня что, слуховые галлюцинации? Ты, похоже, в самом деле слетела с катушек.

– Яд – это хорошая идея… – задумчиво произнесла Сантана, не обратив никакого внимания на мои слова. – Мы не сможем одолеть его физически. Он был сильнее любой из нас еще до того, как все это началось, а я совершенно уверена, что он-то не придерживается рациона, установленного для нас.

Я вспомнила лицо Конора, которое хорошо рассмотрела там, в море, и вынуждена была согласиться с Сантаной. Оно было обгоревшим и искусанным москитами, как и у всех остальных, но на нем не было ни малейших признаков изможденности и обезвоживания, которые я уже вполне отчетливо видела на лицах Энджелы и Сантаны и ощущала сама, – кожа у меня была совсем сухая, губы потрескались. Но Сантана, оказывается, еще не закончила.

– Но нам надо быть очень осторожными в подборе яда, который мы попытаемся использовать. Это должно быть что-то органическое, такое, что не покажется подозрительным при вскрытии.

– У меня есть снотворные таблетки, – сказала Энджела, которая, похоже, всерьез продумывала самые разные варианты. – Они все еще лежат в моей косметичке. Но мне кажется, что их там недостаточно много, чтобы его убить. Я не знаю, какая доза является фатальной. И препарат совершенно точно может быть обнаружен в организме после смерти.

Я слушала, и на меня вдруг навалилось странное ощущение отстраненности от происходящего. Может быть, дело было в неправдоподобности самой темы беседы и нереальности тона, в котором она велась. Энджела совершенно спокойно, как ни в чем не бывало говорила об убийстве человека – так, как будто речь шла о выведении пятна с ее любимого топа. Возможно, это было одним из проявлений обезвоживания, но происходящее перестало казаться мне чем-то реальным.

Я чувствовала себя так, словно находилась вне собственного тела и смотрела что-то вроде кино. При этом я будто бы пыталась сравнивать измученных, находящихся в состоянии отчаяния женщин, сидящих кружком на земле, с теми холеными, утонченными красавицами, которые высадились на остров пару недель тому назад. Разница казалась просто колоссальной. И дело было не только в потрескавшихся губах и порванной одежде, дело было во всем. Волосы Сантаны, выкрашенные в пшеничный цвет, теперь выглядели довольно странно, поскольку отросли и стали намного темнее у корней. Акриловые ногти Энджелы уже давно были все обломаны и имели неровные, зазубренные концы. Длинным оставался лишь ноготь на одном из мизинцев. Что касается меня… что произошло со мной?

Я никогда не была такой красивой и ухоженной, как Сантана и Энджела, но могла похвастаться, ко крайней мере, опрятностью и здоровьем. Теперь мои ноги ниже колен были покрыты незаживающими порезами и ссадинами, ступни – волдырями и трещинами, плечи обожжены солнцем, и я всякий раз чувствовала вкус крови, когда облизывала губы.

Ученый во мне пытался осознать процессы, которые происходили в моем теле. По всей вероятности, кожа моя высыхала и трескалась потому, что мой организм забирал воду из органов, не являющихся жизненно важными, чтобы сохранить ее для мозга, сердца, почек. Но это не могло продолжаться вечно. Мы жили в условиях дефицита воды, я точно это знала. Каждый день мы теряли несколько больше жидкости, чем накануне, а выпивали немного меньше. Каждый день слизистые оболочки у нас во рту пересыхали все сильнее, моча становилась все темнее, губы все более растрескавшимися.

И с каждым днем этот ученый внутри меня все сильнее ужимался, становился все меньше. Меня уже не заботила моя карьера. С тех пор как мы приехали на остров, я почти не вспоминала о профессоре Бьянчи. Сейчас меня заботило только одно: выживание. Как и Энджелу. Как и Сантану.

Как и Конора.

– У меня есть идея, – сказала Сантана, и ее голос вернул меня из забытья в реальность. Мы уже давно замолчали, измученные все нарастающей жарой даже на поляне, находящейся в тени. Сейчас благодаря Сантане я очнулась, открыла глаза и сразу же почувствовала резь под веками от морской воды. – По поводу Конора. – Сантана села чуть прямее и отбросила с лица спутанные волосы. – Я про инсулин. Ну, флакон с инсулином. Это ведь яд, если ввести его слишком много. Если здоровому человеку ввести целый флакон… Я практически уверена, что это убьет его в течение нескольких минут. Но… Я не знаю, можно ли обнаружить его в организме после смерти. А вы как думаете?

Ответа не последовало.

– Лайла, как ты считаешь, можно обнаружить инсулин?

Я вздрогнула, не сразу поняв, что Сантана обращается ко мне.

– Господи, я не знаю. То есть… – Я напрягла мозг, пытаясь вспомнить все, что нам рассказывали об инсулине во время курса молекулярной биологии. Казалось, это было очень, просто ужасно давно. И к тому же совершенно не в том мире, в котором мы находились сейчас. – Сантана, ты, наверное, знаешь про инсулин больше, чем я. Я только помню, что синтетический инсулин биологически идентичен человеческому. Он имеет в точности такую же химическую структуру. То есть это не то, что… – Я задумалась, стараясь найти подходящий пример. – Это не то, что наркотики или алкоголь, то есть не что-то такое, что будет видно при анализе. Инсулин в крови… это не будет бросаться в глаза. Инсулин должен быть в крови у человека. Но не в таких количествах.

– Так его обнаружат?

Я покачала головой.

– Честно говоря, не знаю. Может быть, если у патологоанатома с самого начала будут какие-то подозрения и если инсулина окажется слишком много. Я не знаю, насколько стабилен инсулин в мертвом теле. – Тут до меня дошел смысл сказанных мною слов. Господи, что я делаю? Я участвую в подготовке убийства. – Но, Сантана…

– Это наша лучшая возможность, – произнесла Энджела, и в голосе ее звучала сталь.

– Есть проблема, – негромко сказала Сантана. – И пожалуй, не одна. Я имею в виду то, что нам надо будет ввести ему лекарство. Но это надо будет сделать таким образом, чтобы ничего не попало в объектив. – Сантана кивнула в сторону виллы Конора и Заны, где имелась камера, установленная таким образом, что она снимала все происходящее в комнате. – Но для меня самая существенная проблема в том, что инсулин во флаконе – последний, больше лекарства у меня нет. Если Конор спрятал остаток инсулина – а он ведь не идиот, не думаю, что он оставил его на вилле где-нибудь на виду… В общем, если я использую инсулин из флакона, который у нас есть, чтобы покончить с Конором… Жить мне останется несколько дней. Может, даже часов.

– Мы не знаем точно, что это он взял его, – сказала я, чувствуя, как меня охватывает отчаяние. – Что, если мы ошибаемся? Что, если Конор не брал лекарство? Получается, что в этом случае мы убьем невинного человека?

– Да, ведь Джоэл-то так и не появился… – задумчиво сказала Энджела. – Это была бы очень злая ирония, если бы мы убили Конора, а потом выяснилось, что Джоэл был жив и инсулин все это время был у него.

– Энджела, Лайла. – Сантана наклонилась вперед и положила ладони на нагретую солнцем землю. Лицо ее горело яростью. – Взгляните в лицо фактам. Он убил Байера. Он украл нашу воду. Он бьет Зану. А Джоэл если и пропал, то он пропал на острове, где нет пресной воды, так что он в любом случае умирает или уже умер. Ничего из этого не придумано, все это правда. Правда, которую невозможно отрицать. И Конор убьет нас, если мы не убьем его первыми.

– Да это так. Я согласна. Его надо убить, – сказала Энджела. Голос ее был спокоен, как будто она говорила о чем-то само собой разумеющемся. У меня же все еще не укладывалось в голове, что все зашло настолько далеко.

– Просто… – начала была я, но тут Сантана встала. В лице ее было что-то ужасное. Это был не просто гнев, а такой гнев, что я сразу поняла: для нее обратной дороги нет.

– Лайла, послушай меня. Я умру через два дня, если мы не вернем украденный инсулин. Умру. Ты это понимаешь? Тут уж или он, или я. Так что выбирай. Выбирай прямо сейчас. Потому что другой возможности у тебя не будет.

Мы все очень надолго замолчали.

– Я выбираю тебя, – сказала я в конце концов. Но меня мучило какое-то ужасное предчувствие.

Весь остаток дня мы искали зеленые кокосы, чтобы утолить жажду, которая быстро усиливалась, становясь нестерпимой, и рассуждали о том, как нам справиться с Конором.

Проблема состояла не в том, чтобы сделать инъекцию, – у Сантаны было полно шприцов, и она объяснила, что для введения инсулина на требовалось искать вену. Инсулин кололи прямо в подкожную жировую складку на животе или на бедре. Манипуляция занимала всего несколько секунд, а инсулин действовал быстро, и его эффект проявился бы в течение десяти минут.

Проблема была том, чтобы подобраться к Конору достаточно близко, чтобы сделать укол.

– Мы могли бы подсыпать снотворные таблетки ему в кокос, – задумчиво сказала Энджела. Мы с ней в этот момент наблюдали за тем, как Сантана, обвязав вокруг щиколоток свой саронг, пытается забраться на пальму, повторив технику сбора кокосовых орехов, который применила Зана. Уже во второй раз, добравшись лишь до середины и не удержавшись на стволе, она с шумом рухнула в окружавшие дерево кусты. Следом за ней вниз полетел один орех – казалось, будто это случилось от сотрясения, вызванного падением Сантаны. Что ж, по крайней мере, это было что-то.

– Тебе больно? – спросила я.

Сантана с удрученной улыбкой отрицательно мотнула головой.

– Всего-навсего заработала себе синяк на заднице, но у меня там, к счастью, довольно мягкая «подушка». Интересно, каким образом Зане удавалось делать это с такой кажущейся легкостью?

Если считать тот орех, который упал с дерева сам, у нас на этот момент было три кокоса. То есть до того количества, которое вчера Конор потребовал в обмен на воду, не хватало еще трех – при условии, что мы удержимся и не выпьем до вечера содержимое тех, что уже добыли.

– Не знаю, – устало сказала я. У меня сильно пульсировало в голове, но мне было известно, что Энджела и Сантана чувствуют себя не лучше. Я не могла думать ни о чем, кроме воды. Встряхнув кокос, который только что свалился с пальмы, я прислушалась к соблазнительному бульканью внутри него.

– Нам надо измельчить таблетки, – сказала Энджела, явно стараясь не отклоняться от обсуждаемой темы. – А порошок высыпать в отверстие на кокосе. Если Конору попадутся какие-то оставшиеся твердые частицы, он вряд ли ощутит их вкус. Скорее всего, решит, что это кусочки мякоти.

– Не слишком ли это большой риск? – задала вопрос Сантана. Усевшись на пятки, она откинула с лица волосы. Ее щеки и нос были багрового цвета, а плечи сзади ужасно шелушились. – Снотворное в организме во время вскрытия вполне могут обнаружить.

– Ну, значит, скормим его акулам, – заявила, пожав плечами, Энджела. – Или скажем, что он плохо спал, попросил у меня таблетки, и я их ему дала. А если окажется, что такая доза не является смертельной, трудно будет доказать, что он принял ее не сам.

Я устало покачала головой.

– Зана никогда на все это не согласится. И вы это знаете. Ей прекрасно известно, что Конор спит очень хорошо и не станет просить у кого-то из нас снотворные таблетки.

– Нас ведь трое, – возразила Сантана. – Если мы все будем держаться нашей версии и утверждать, что все было именно так, что Конор попросил снотворное у Энджелы… То есть я хочу сказать, что получается три голоса против одного, так ведь?

– Да, но этот один голос может оказаться очень убедительным, особенно если учесть, что Зана, во-первых, подружка Конора, а во-вторых, что Конор мертв, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

– Тогда что ты предлагаешь? – поинтересовалась Энджела весьма резким тоном. – Ты указала на много всяких сложностей, Лайла, а вот как их преодолевать – об этом от тебя что-то ничего не слыхать.

Я закрыла глаза. Энджела была права.

– Ладно, ладно. Простите меня. Так в чем в итоге состоит план? Мы даем Конору кокос со снотворным, ждем, пока он заснет, а потом проникаем в виллу на воде? А что, если Зана проснется?

– Давайте будем надеяться, что этого не произойдет, – предложила Сантана. – Я просто не представляю, какие тут возможны варианты. Мы можем одурманить ее тоже, но тогда она точно заподозрит неладное.

– А может… и не заподозрит, – задумчиво произнесла Энджела. – Что, если мы все на следующий день с самого утра скажем, что чувствуем себя ужасно и едва смогли проснуться? Это может быть результатом воздействия какого-то токсина, попавшего в наши организмы с пищей, скажем с рыбой, разве не так? И тогда если окажется, что Конор умер…

Энджела пожала плечами.

Какое-то время все молчали, обдумывая предложенный план. Он казался неглупым.

– А что насчет камеры? – спросила через некоторое время Сантана. – Я имею в виду ту, которая установлена на их вилле. На ней будет видно, как мы проникаем внутрь помещения.

– Я об этом уже думала, – ответила я. Собственно, я размышляла над этим с самого утра. – Я думаю, Конор, скорее всего, ее демонтировал.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась Энджела. Я качнула головой.

– Точно я не знаю, но я ведь вместе с Джоэлом провела там, на вилле, какое-то время, не забывай об этом. Я помню, где находилась камера, и практически уверена, что, когда Зана сегодня открывала окно, камеры не было. И я даже не уверена, что она там была, когда я ходила на виллу Конора и Заны несколько дней назад в поисках Дэна.

Я постаралась вспомнить, что я видела тогда, ночью, представить себе, как все было, когда Конор стоял передо мной с полотенцем, обвязанным вокруг талии, а Зана сидела на кровати, похожая на вспугнутого ночного призрака. Нет, я не могла сказать с уверенностью, что камера отсутствовала, но у меня в памяти не отложилось и то, что я тогда видела знакомое мне устройство, которое раньше было прикреплено к стене слева от кровати. В общем, у меня в самом деле почти не было сомнений в том, что сегодня утром устройства там не было. Четко вспомнить это было трудно, потому что все мое внимание было сосредоточено на Зане и к тому же мне приходилось предпринимать усилия, чтобы удерживать голову над водой. Но чем больше я об этом думала, тем больше мне казалось, что камеры я не видела.

– Я все же полагаю, что Конор ее снял, – подытожила я. – Потому что он наверняка не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, что он вытворял там, на вилле.

– Что он вытворяет, – поправила меня Сантана. При этом она поджала губы, а тон у нее был очень злобный. – С Заной.

Мы все снова надолго, очень надолго замолчали. Первой заговорила Энджела, и по голосу было ясно, что настроена она очень решительно.

– Итак. Вопрос решен, верно? Мы положим в кокосы снотворные таблетки – большую часть для Конора, половинную дозу для Заны. Правильно?

– А сколько их у тебя, этих таблеток? – поинтересовалась Сантана. – Мы же не хотим случайно убить Зану.

– Их у меня шесть, – ответила Энджела. – Я использую их только тогда, когда мне нужно быстро приспособиться к разнице во времени, но одной мне бывает достаточно, чтобы я проспала всю ночь как младенец. Так что три штуки…

Энджела в сомнении пожала плечами.

– Положи Зане две, – предложила Сантана. – А остальные – Конору. Он вдвое крупнее, чем она, и к тому же велика вероятность того, что часть препарата останется в кокосе.

Энджела рассудительно кивнула. Я – нет. Весь день в душе у меня нарастало какое-то неприятное чувство – с того самого момента, как Сантана предложила убить Конора с помощью инсулина. Неужели мы действительно собирались это сделать? Хладнокровно умертвить кого-то и жить с этим весь остаток жизни?

– Послушайте, – сказала я. – Думаю, мы должны предпринять еще одну, последнюю попытку как-то обойтись без всего этого. Мы должны это самим себе. Не может быть, чтобы не было способа, которым можно урегулировать существующую проблему, не убивая Конора. Что, если мы одурманим его и, пока он будет в отключке, используем эту возможность, чтобы вернуть воду и обыскать его виллу, чтобы найти инсулин?

Однако еще до того, как я договорила, Сантана уже отрицательно затрясла головой. Энджела скрестила руки на груди.

– А что, если он проснется раньше времени? – задала она вопрос. – Что, если инсулина на вилле не окажется? Или, предположим, мы сможем вернуть себе воду – но, когда он проснется на следующий день, он изобьет нас до смерти, чтобы вернуть ее себе? Что тогда? Потому что, позволь мне напомнить тебе, Лайла, он крупнее и сильнее любой из нас. Крупнее, сильнее и к тому же психопат. В итоге когда ты, Лайла, наконец, решишь, что с моральной точки зрения будет оправданно, если мы его убьем, окажется уже слишком поздно. Снотворных таблеток у нас уже не будет – и нашего последнего шанса тоже. Еще одного шанса Конор нам не даст. И ты это знаешь.

Я раскрыла рот, чтобы ответить, но так и не произнесла ни слова. Энджела была права. И я действительно знала это. Было ясно, что Конор не даст нам второй возможности одержать над ним верх. Вопрос явно стоял так: сейчас… или никогда.

Но как же мне хотелось, чтобы можно было сделать выбор в пользу «никогда».

– Значит, решено, так? – сказала Сантана, переводя взгляд с меня на Энджелу и обратно. – Сегодня вечером Энджела подсыплет Конору четыре таблетки, а Зане две, а потом мы подождем, когда они заснут. Когда они отключатся, я проберусь на их виллу и введу Конору инсулин.

– Да, решено, – твердо ответила Энджела. – Теперь все, что нам осталось сделать, – это добыть кокосы.

Уже близилась ночь, когда мы добрались до площадки под навесом. Мы с Сантаной несли по два кокоса, а Энджела один. Отверстия в них мы уже проделали. Энджела провела немало времени, измельчая таблетки в порошок и высыпая его в небольшие дырочки. В руках у Энджелы был орех, предназначавшийся для Конора. Сантана держала свой и тот, что предполагалось отдать Зане.

Сердце так сильно колотилось у меня в груди, что, опустив глаза, я видела, как от его ударов подрагивают розовые шнурки лифчика моего бикини. Впрочем, я уже не была уверена, что было тому причиной – страх перед Конором, душевный трепет от осознания того, что мы собирались сделать, или же чисто физиологический эффект сильного обезвоживания. От него мы все испытывали слабость и головокружение, как и от недостатка пищи. Монитор Сантаны, контролирующий уровень сахара в ее крови, весь день давал нестабильные показания, а помпа, похоже, уже не реагировала на их колебания то вверх, то вниз. При падении уровня даже таблетки глюкозы, похоже, уже не действовали.

Когда мы пришли под навес, лучи солнца уже опустились чуть ниже пальмы-ориентира. Конор к этому времени уже пришел в нашу «столовую» и отдыхал, сидя за столом и держа в руке бутылку с водой, с таким равнодушно-небрежным видом, словно его не волновало ничто на свете. Все мои силы ушли на то, чтобы не броситься на него и не попытаться вырвать у него бутылку. Мы трое стояли, почти дрожа от нетерпения, пока он медленно наливал наши порции воды в чашки.

Он поставил их на стол, и мы мгновенно их опорожнили. Вода вызвала боль в моих потрескавшихся губах и к тому же сильно отдавала пластиком бутылки, в которой хранилась. И все же невозможно было представить себе ничего более приятного и вкусного, чем эта животворная жидкость. Когда она была выпита, мне пришлось оттолкнуть от себя чашку, чтобы не позволить себе начать умолять Конора дать мне еще.

– Мы принесли кокосы, – хриплым голосом сказала Сантана. Она подняла с песка тот, что несла Энджела. – Боюсь их только пять, последний треснул. Но вот этот, самый большой, для тебя.

Конор кивнул, но не схватил с жадностью орех, как мы свои чашки с водой. При взгляде на него с близкого расстояния становилось совершенно ясно, что он не придерживался того же рациона воды, который определил для нас. Сантана и Энджела явно страдали от обезвоживания, которое было уже опасным. Их губы пересохли и потрескались, кожа туго обтянула истончившиеся мышцы, вены под ней вздувались веревками. Конор же, хотя и обгорел на солнце, выглядел довольно свежим.

Он снова поставил предназначенный для него кокос на песок рядом с остальными. Потом сунул руки в карманы шорт и извлек оттуда несколько упаковок посыпанных солью крендельков, пачку печенья и три банана.

– Крендельки? – в отчаянии воскликнула Сантана. – Ты серьезно? Они же ужасно соленые. Так наше обезвоживание еще больше усилится.

Конор пожал плечами.

– Это все, что осталось. А рыба сегодня не ловилась. Я проторчал на солнцепеке четыре часа – и все без толку. Но если кто-то хочет попробовать что-нибудь поймать, пожалуйста, в следующий раз присоединяйтесь ко мне.

Он махнул рукой в сторону океана, бирюзовый цвет которого после того, как солнце нырнуло за горизонт, становился все темнее. Вдали я впервые за все время нашего пребывания на острове увидела облака.

Сантана закрыла глаза. Я невольно подумала, что, если бы в ее организме было достаточно жидкости, на ее глазах в этот момент выступили бы слезы.

– А где Зана? – спросила Энджела, и тут до меня дошло: раз Заны не было под навесом, мы не могли проконтролировать какой из двух кокосов с порошком из снотворных таблеток в конце концов достанется ей.

– Она неважно себя чувствует, – ответил Конор. – У нее болит голова – это следствие ее падения, при котором она ударилась лицом.

На его собственном лице при этом было написано: «ну, возразите же мне – и увидите, что из этого выйдет».

Тут я поняла, что Энджела сейчас не удержится и выскажет ему все, что думает о самом Коноре и его обращении с Заной. Этого нельзя было допустить, потому что это в самом деле был бы конец всему.

– Послушай, – торопливо сказала я. – Спасибо тебе за воду, Конор. И за ту рыбу, которую тебе удавалось наловить, когда рыбалка была более успешной. Я понимаю, что это дело нелегкое. И я знаю, что сегодня был неудачный день – для всех нас. Но мы сможем выжить, только если будем держаться вместе. Так что… будем здоровы. – Я взяла в руки кокос, один из тех, которые несла сама. Мне запомнилось, что у него была небольшая характерная царапина на кожуре. – И да здравствует конструктив.

Сантана бросила на меня озадаченный взгляд, но тут же поняла, чего я добиваюсь и почему. Если нам не удастся добиться, чтобы Конор выпил содержимое «своего» кокоса сейчас, мы не могли быть уверены, что на долю Заны в конечном итоге не придутся оба ореха – и Конора, и ее.

– За конструктив, – повторила Сантана, и ее тост прозвучал словно эхо моего. При этом она бросила на Энджелу взгляд, в котором были отчаяние и мольба. Я подумала, что Энджела пошлет нас обеих ко всем чертям и ни за что не станет говорить ничего похожего на ахинею, сказанную мной. У меня не было сомнений, что сейчас она выдаст что-то, наполненное ядовитой и злой иронией.

Но тут в ее сознании внезапно как будто переключился какой-то тумблер, и она кивнула.

– Очень хорошо. За конструктив, – сказала она с напряженным лицом и вытянула вперед руку с кокосовым орехом. – Конор?

Наступила долгая пауза. Затем рот Конора растянулся в широкой улыбке, очень похожей на ту, что была на его лице на фотографии в информационных материалах, которые мы получили в первый день пребывания на борту яхты. От этого у меня похолодело в животе. Когда я впервые увидела то фото, и тогда, когда лично познакомилась с Конором, я подумала, что у него на редкость приятная улыбка. Он показался мне удивительно открытым и дружелюбным человеком. Но теперь вроде бы точно такая же широкая и теплая улыбка никак не отражалась в его холодных как лед глазах, и это производило ужасное, пугающее впечатление.

– За конструктив, – сказал он. Затем он взял два кокоса, один из которых предназначался для него, а другой для Заны. Один он сунул себе под мышку, а другой поднес ко рту, наклонил и почти мгновенно опрокинул себе в рот жидкость, которая находилась внутри. В сумерках его движения показались мне такими стремительными, что я не смогла уловить, какой именно из орехов оказался у него под мышкой. Я была на девяносто процентов уверена, что он выпил «правильный» орех, но все же у меня оставались некие сомнения. Я, словно загипнотизированная, стала смотреть на его горло, которое двигалось, проталкивая внутрь кокосовую воду. Взгляд Сантаны был устремлен в том же направлении, и я поняла, что она, как и я, старается понять, получил ли Конор свою дозу снотворного.

Он вытер рот рукой, поставил опустошенный кокос на стол и ухмыльнулся.

– Было приятно делать с вами бизнес. А теперь прошу меня извинить, мне пора возвращаться к Зане.

Он повернулся и зашагал к мосткам. Его темный силуэт отчетливо вырисовывался на лимонно-желтом фоне все еще остававшихся на горизонте остатков заката.

Мы молча наблюдали за тем, как он перепрыгивает с доски на доску, ловкий, словно горный козел.

Нам было хорошо видно, как он шагнул на веранду виллы на воде, открыл дверь, вошел в строение и закрыл ее за собой.

После этого мы повернулись и отправились обратно на свою виллу, держа в руках бананы и крендельки. Души наши были полны дурных предчувствий.

Наверное, где-нибудь через час, когда мы, собираясь ложиться спать, встряхнули свои пропитанные потом влажные простыни и стали пытаться выгнать из комнаты остававшихся в ней москитов, я вдруг вспомнила, что забыла наполнить морской водой ведро, которое служило нам для смыва в туалете. Энджела как раз в этот момент была в ванной. Вообще-то она находилась там уже довольно долго. То есть, по правде говоря, очень долго.

– Энджела! – окликнула я ее и постучала в дверь, но никакого ответа не получила. – Энджела, ты в порядке? Я забыла налить воды в ведро.

И снова никакого ответа. Единственное, что я услышала, – это доносящийся снаружи шум ветра, который в течение дня все время усиливался. Сейчас он громко гудел в кронах деревьев.

Я взглянула на Сантану. Она нахмурилась и, судя по всему, явно была обеспокоена тем, что Энджела так долго занимает ванную комнату, и подозревала неладное.

– Энджела! – крикнула она, стоя рядом со мной. – Энджела! Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь.

Ответа не последовало и на этот раз. Я теперь уже была серьезно встревожена. Что, если Энджела потеряла сознание в результате обезвоживания? А если она упала и ударилась головой?

– Энджела. Энджела, мы собираемся войти, – предупредила я. – Если ты этого не хочешь, скажи нам об этом сейчас.

Ответа мы опять не дождались, но я услышала донесшийся из-за двери какой-то странный звук… От страха у меня все похолодело внутри.

Сантана посмотрела на меня и кивнула. Я взялась за дверную ручку.

Дверь была заперта, но задвижка оказалась совсем хлипкой – чтобы сломать ее, мне пришлось лишь немного нажать плечом. Через несколько секунд мы с Сантаной оказались внутри ванной комнаты, но нам потребовалось какое-то время, чтобы наши глаза привыкли к темноте, которая была более густой, чем в гостиной.

Когда мы, наконец, смогли отчетливо различать окружающее, я увидела, что Энджела сидит на унитазе, сгорбившись и уронив голову на грудь.

Издав приглушенный крик, я бросилась к ней, схватила ее за плечи и стала трясти. Она начала медленно сползать вперед. Я почувствовала, что не смогу удержать ее, – моих сил хватило только на то, чтобы, придерживая ее голову, не дать ей удариться о выложенный плиткой пол.

– Энджела! – Мое сознание все сильнее захлестывала паника. Я снова ухватила ее за плечи и стала трясти, намного сильнее, чем до этого. – Энджела, ты в порядке?

Глупый вопрос. Конечно, она не была в порядке.

– О господи! – простонала Сантана, тяжело дыша. Стоя в дверном проеме, она зажала ладонями рот. – О боже, Лайла, она что, мертва? Скажи мне, что она не умерла.

Приложив пальцы к шее Энджелы, я поняла, что она жива. Более того, когда она сделала медленный, тяжелый вдох, мне стало ясно, что звук, который я слышала, находясь за дверью ванной комнаты, был храпом.

– Она… она спит, – сказала я, глядя снизу вверх на Сантану. Выражение ее лица мгновенно изменилось – на нем отразились удивление и непонимание.

– Спит? Она что, потеряла сознание?

– Понятия не имею. Энджела! – Я приподняла распростертое на полу тело до наклонного положения и легонько пошлепала француженку по щеке. – Энджела.

– Оставьте меня в покое… – пробормотала она по-французски заплетающимся языком, так что я едва смогла разобрать ее слова. – Я устала…

Когда я отпустила плечи Энджелы, она снова сползла на пол и свернулась в комочек, явно намереваясь продолжить спать.

– Какого черта? – повернулась я к Сантане. – Что происходит?

– Представления не имею. – Тут вдруг Сантана снова зажала рот ладонью. – О, черт побери, Лайла… а ты не думаешь… она не могла перепутать кокосы? И выпить содержимого того, который предназначался для него?

Я долго размышляла над этим предположением. Кокос, который предполагалось дать Конору, несла Энджела – она сама настояла на этом. Вообще-то она не могла выпить именно его, потому что на нем было сосредоточено все наше внимание. К тому же из всех нас Энджела была в наилучшей позиции, чтобы увидеть, где он окажется в самый последний момент. Но было вполне возможно, что она в итоге выпила содержимое кокоса, который предназначался для Заны.

– Я не думаю, что она выпила содержимое ореха, приготовленного для Конора, – сказала я наконец. – Но ты несла тот, который должен был попасть к Зане. А мы были так зациклены на том, чтобы Конор взял и выпил «правильный» орех, содержащий основную дозу снотворного, что, я полагаю… могло случиться так, что Энджела толком не обратила внимания на то, как именно мы с тобой положили те, которые были в руках у нас.

– Раз все так перепуталось, нельзя исключать, что у Конора сна не будет ни в одном глазу, когда я заберусь к нему на виллу и стану искать инсулин?

– Возможно, – согласилась я и закрыла глаза, стараясь восстановить в памяти момент, когда Конор подхватил два кокоса и сунул один из них себе под мышку. Больше всего я боялась, что он выпил тот, в котором находилась меньшая доза снотворного. Но что, если он выпил тот, где препарата не было вообще? – Честно говоря, я не знаю. Думаю, он опорожнил тот, который мы и хотели, но все произошло очень быстро, и к тому же было темно. А ты что-нибудь видела?

– Недостаточно, чтобы быть в чем-либо уверенной. Но один из «правильных» орехов мы просто прощелкали. Так что с вероятностью пятьдесят на пятьдесят мы испортили весь наш замысел.

– Вот дерьмо, – произнесла я дрожащим голосом. – И что нам делать?

– Надо все же продолжать следовать нашему плану, так ведь? – сказала Сантана. – То есть – у нас нет больше снотворных таблеток. Получается – теперь или никогда. И даже если хотя бы один из них заснет, это лучше, чем если они оба будут бодрствовать.

Я медленно кивнула. Для меня было очевидно, что Сантана права. Но еще я поняла, что теперь ей нельзя отправляться на поиски инсулина в одиночку.

– Ты верно говоришь. Мы пойдем за твоим лекарством сегодня.

– Мы? Мне казалось, наш план предусматривает, что я займусь этим одна.

– Теперь нет. Я пойду с тобой.

– Лайла, дорогая. Я же знаю, что ты была против всего этого. А Энджела?

– Нет, я пойду, – заявила я с решительностью в голосе, которой у меня в действительности не было в душе. – С Энджелой все будет в хорошо. Но если Конор не выпил снотворное, велика вероятность, что он проснется, а при такой ситуации я не могу допустить, чтобы ты отправилась на виллу в одиночку. Нет, либо мы обе пойдем, либо никто.

После долгого молчания Сантана кивнула.

– Ладно. Ну и как мы будем действовать? Как нам быть с ней?

Сантана кивнула на Энджелу, которая по-прежнему храпела, лежа на полу.

– Можем ли мы, оставив ее одну, считать, что она в безопасности? Может, нам стоит попытаться вызвать у нее рвоту?

Поразмыслив немного, я отрицательно покачала головой.

– Я думаю, это слишком рискованно. Таблетки, скорее всего, уже всосались и попали в организм. А учитывая, в каком она находится состоянии, она вполне может захлебнуться рвотными массами, если мы попытаемся запихнуть ей что-нибудь в горло.

– Но можем ли мы просто оставить ее одну? – с сомнением произнесла Сантана. – Не опасно ли это?

– Мы отнесем в ванную простыни. Уложим Энджелу так, чтобы, если ее вырвет, она не захлебнулась. А потом выберемся наружу вон там. – Я указала на окошко в ванной комнате. – В каком-то смысле это может стать для нас хорошим алиби. Если кто-нибудь станет проверять камеры, он увидит, что мы входим в ванную, чтобы выяснить, что с Энджелой, а потом на всю ночь остаемся там, чтобы присматривать за ней. Мы сможем сказать, что она плохо себя чувствовала или что-нибудь в этом роде. Это вполне может вписаться в нашу общую версию событий.

– А камеры не заснимут, как вылезаем наружу через окошко в ванной? – поинтересовалась Сантана. – Это будет выглядеть хуже, чем если бы мы просто вышли через дверь, не так ли?

Я отрицательно качнула головой.

– Камилла говорила мне, что в ванной комнате камер нет. А если мы обойдем виллу сзади, то камера, установленная в спальне, не зафиксирует, как мы проходим мимо окна. Если мы будем придерживаться нашей версии – что мы обе провели ночь в ванной, присматривая за Энджелой, – я не вижу, кто мог бы опровергнуть наши слова.

– Это все может сработать, если Конор будет спать, – заметила Сантана. – И если он в самом деле демонтировал камеру, установленную в вилле на воде. Многовато «если».

Я сдержанно кивнула. В самом деле, «если» было слишком много. Но с этим мы уже ничего не могли поделать – нам оставалось только надеяться на лучшее.

Быстро собрав в комнате простыни, мы отнесли их в ванную комнату и закутали в них Энджелу. Затем уложили ее на бок, чтобы, если в наше отсутствие ее стошнит, она не задохнулась. Все то время, пока мы этим занимались, я старательно уговаривала себя не поддаваться опасениям, что, вернувшись, мы обнаружим Энджелу мертвой. В конце концов, двойная доза снотворного для молодой и здоровой женщины – это не могло быть так уж страшно. Лекарств, которые при передозировке легко могли вместо ожидаемого эффекта привести к летальному исходу, по очевидным причинам существует немного.

Но вот что касается Заны… Скорость, с которой препарат подействовал на Энджелу, заставил меня усомниться в правильности наших расчетов. И если Зана выпила кокос, предназначенный для Конора, в котором была четырехкратная доза снотворного, то для человека с таким весом, как у нее…

Я сглотнула, снова ощутив, что в горле у меня совсем пересохло. Наши действия вдруг показались мне совершенно безответственными. Я стала стараться не думать о том, что произойдет, если мы отправимся на виллу на воде и обнаружим там мертвую Зану, лежащую рядом с Конором.

Когда мы устроили Энджелу, максимально позаботившись о ее безопасности, я наклонилось и встряхнула ее за плечо.

– Энджела, – прошептала я ей на ухо. – Энджела, мы пошли. Постарайся… – Тут я невольно замолчала, поскольку собиралась сказать: «постарайся не заснуть». Но ведь Энджела уже вовсю храпела. Так что я вместо этого произнесла:

– Постарайся оставаться в безопасности, чтобы с тобой ничего не случилось. Ладно?

– Ш-ш-ш… Я сплю, – ответила Энджела по-французски и дернула плечом, стараясь сбросить мою руку.

Я вздохнула. По крайней мере, она еще не потеряла способность говорить. Это показалось мне хорошим знаком. Оставалось надеяться, что Энджела не погрузится в более глубокий сон.

– Пойдем, – сказала Сантана. – Думаю, нам пора. Если Конор одурманен, мы не знаем, сколько времени он пробудет в таком состоянии. И чем скорее мы покончим с нашим делом, тем скорее мы сможем вернуться к Энджеле.

Я кивнула, мы выбрались из ванной комнаты через окошко и углубились в лес.

Ветер все набирал силу, пока мы пробирались между деревьями к пляжу. Мы шли по вымощенной камнем дорожке довольно медленно. Окружающие кусты сильно раскачивались из стороны в сторону, и в моей памяти невольно всплыла ночь, когда на остров обрушился шторм и когда я пыталась вызвать помощь по рации. Ах, если бы кто-то тогда принял мой сигнал! Если бы меня услышали на яхте прежде, чем она оказалась вне радиуса действия радиостанции! Насколько по-другому все могло бы быть.

Сантана сжимала в кулаке шприц с инсулином. Перед тем как мы отправились в путь, она наполнила его до отказа, выкачав до последней капли лекарство, находившееся в открытом флаконе.

– Как думаешь, он еще действует? – спросила я, наблюдая, как Сантана осторожно надевает на иглу шприца колпачок, перед тем удалив из него воздух. – Все-таки флакон уже был вскрыт и к тому же побывал в море.

Сантана лишь покачала головой.

– Я не знаю. Я знаю только то, что другого выбора у нас нет.

Я тайком наблюдала за ней, пока мы бок о бок продвигались вперед между раскачивающихся деревьев. Она выглядела совершенно по-другому по сравнению с тем, какой была, приехав на остров несколько недель тому назад. Ее великолепные волосы теперь были спутанными, нечесаными, на фоне светлой краски проступали уже отросшие более темные пряди. Кожа ее была сожжена солнцем и шелушилась. Веса она потеряла гораздо больше, чем казалось возможным за то короткое время, в течение которого мы находились на острове, хотя я подозревала, что похудела она в основном за счет обезвоживания. Даже лицо ее сильно изменилось – скулы заострились, ввалились глаза, высохли и потрескались губы. Но больше всего изменилось выражение ее лица. Та лениво-манерная, снисходительно тянущая слова девушка, которой Сантана была, когда мы с ней познакомились, бесследно исчезла. Теперь весь ее облик выражал угрюмую решимость выжить любой ценой.

– Ты в порядке? – спросила она, когда мы, идя по тропинке, сделали последний поворот и вышли на пляж. При этом она бросила на меня любопытный взгляд. – Может, ты передумала?

Я качнула головой, давая понять, что не передумала. Мне изначально не нравился наш план, я никогда не хотела, чтобы дело дошло до того, что мы задумали. Но мне пришлось согласиться, потому что у Сантаны было право решающего голоса в этом вопросе. В конце концов, если выбирать между Сантаной и Конором, я в любом случае предпочитала выступать на стороне Сантаны.

– Нет, не передумала, – сказала я. – Ты должна это сделать. Я понимаю. Мне просто не хотелось бы…

Тут я умолкла, не договорив. Сантана кивнула – ей все было ясно и без слов. Ход моих мыслей был очевиден для нас обеих. Да, мне хотелось, чтобы дело не доходило до крайностей. Чтобы наш радиосигнал бедствия приняли. Чтобы никто из нас никогда не появлялся на этом острове.

Но положение было таково, что если мы не…

Возможно, все просто и не могло быть по-другому. Весьма вероятно, что это был единственный вариант пути, по которому могли пойти события.

Мы к этому моменту уже дошли до мостика, и Сантана осторожно шагнула одной ногой на доски.

– Господи, как же это все шатается, – прошептала она, и до меня вдруг дошло, что она после первого дня нашего пребывания на острове больше ни разу не была на вилле на воде. Я выбиралась туда после этого пару раз, Энджела по крайней мере однажды, а вот Сантана – больше никогда.

– С тобой все будет хорошо? Ты справишься? – спросила я. В голове у меня мелькнула мысль – а что, если Сантана не осилит переход по мосткам? Что, если вводить инсулин Конору придется мне? Смогу ли я это сделать? По силам ли мне будет совершить хладнокровное убийство?

Но Сантана, отвечая на мой вопрос, только мрачно кивнула и сделала следующий шаг.

Волны шлепали по хлипкой переправе – конечно, не с такой силой, как в ночь, когда случился шторм, но все же сильнее, чем когда-либо после этого. Когда я сама поставила ногу на мостки, мне тоже стало не по себе, и на моем лице, вероятно, отразились те же чувства, которые я перед этим заметила на лице Сантаны. Доски качались точно так же, как в тот день, когда у меня вышла стычка с Конором, и были такими же влажными и шершавыми от морской соли, как тогда. Волны то и дело облизывали их, захлестывая пеной.

Я видела, как впереди меня переступает с доски на доску Сантана. Она сопротивлялась порывам ветра, едва не становясь на четвереньки в попытках удержать свой центр тяжести как можно ниже. Я последовала ее примеру, согнув колени и стараясь защитить глаза от соленой водяной пыли. Единственным преимуществом такой погоды в случае, если Конор не был одурманен снотворным, было то, что она вполне могла не дать ему услышать наше приближение. Шум ветра и плеск волн, скорее всего, должны были поглотить звуки наших шагов по переправе, а также открывающейся двери.

Дойдя, наконец, до веранды, я осознала, что, шагая по доскам, все время сильно стискивала зубы. Поэтому мне пришлось сделать осознанное усилие, чтобы расслабить челюсти и плечи, которые уже начинало сводить от напряжения. Сантана, поймав мой взгляд, с вопросительным выражением лица подняла вверх большие пальцы. Смысл этого жеста был мне ясен – она словно бы спрашивала: ну что, готова?

Я кивнула, сделала глубокий вдох, и мы с ней двинулись к двери «Виллы вечного счастья».

Через большое окно мне вроде бы удалось увидеть Зану, лежащую на кровати, а рядом с ней – Конора, который, как мне показалось, спал без задних ног. Если кто-нибудь из них и был одурманен снотворным, определить это оттуда, где мы находились, было невозможно. В углу комнаты лежал кокос, но, опять-таки, нельзя было понять, пустой он или полный и тот ли это орех, который предназначался для Конора.

У дальней стены комнаты я увидела выстроенные в пирамиды бутылки с водой и такие же пирамиды, но из бутылок пустых. Горы из пустой тары выглядели больше, чем должны были быть по моим представлениям, – при условии, что мы все выпивали чуть меньше одной бутылки в день, придерживаясь установленной нормы. Чуть поодаль была складирована еда – в виде небольшой горки из коробок и жестянок с консервами. Горка была заметно меньше по объему, чем запасы питьевой воды.

А в углу… Я рефлекторно посмотрела туда, где должна была находиться камера, и облегченно вздохнула. Камеры в углу не было. Конор демонтировал ее. Это означало… Это означало, что нам в самом деле предстояло сделать то, ради чего мы пришли. Сантана сжимала в руке шприц. У меня руки были свободны, поэтому по логике открывать большие двойные двери, которые не были заперты, должна была я. Они заскрипели, потому что в петли попал песок, но негромко. Ни Конора, ни Зану этот звук не потревожил, и мы с Сантаной, почти не дыша, шагнули через порог.

Внутри комнаты шум волн звучал глуше, чем снаружи. Нам было отчетливо слышно похрапывание Конора и тихое хныканье во сне Заны, которой, похоже, снился дурной сон. Я бесшумно приблизилась к Конору со стороны головы, не трогая его, но готовая попытаться удержать его, если он проснется и попытается схватить или ударить Сантану. Если же проснулась бы Зана… Что ж, у нас не было плана на такой случай. Но было ясно: раз уж мы оказались здесь, то и эту проблему нам пришлось бы как-то решать.

Осторожно, очень осторожно Сантана потянула в сторону простыню, которой был укрыт Конор, и обнажила его длинную загорелую ногу, поросшую светлыми волосами. Я вспомнила, как она говорила, что вводить инсулин следовало в жировую складку, – но бедро Конора, казалось, состояло из одних только мышц. Он вообще выглядел таким же мускулистым, как и тогда, когда приехал сюда две недели тому назад, в то время как мы все с тех пор сильно похудели. На всем его теле не было ни грамма жира. Так что бедро, вероятно, все же должно было подойти для укола.

Сантана, сделав глубокий вдох, подняла вверх руку со шприцем, и я заметила, что она дрожит. Вероятно, для нее такая процедура, в отличие от большинства других людей, была привычной. Но, с другой стороны, скорее всего, ей в первый раз в жизни приходилось делать инъекцию инсулина не себе, а кому-то другому.

Мы говорили с ней о том, как следует делать укол, еще когда находились в ванной, – как шприц-тюбиком. Ударом ввела иглу, нажала на плунжер – и бежать.

– Готова? – беззвучно прошептала Сантана, глядя на меня, и я кивнула. Тогда она, глядя на бедро Конора, начала отсчет: – Три. Два. Один.

Произнося слово «один», она резко вонзила в ногу Конора иглу шприца.

Все, что случилось после этого, происходило слишком быстро, чтобы я могла уловить все детали и как-то среагировать. Я даже не успела понять, успела ли Сантана ввести лекарство.

Конор издал оглушительный вопль, словно раненый кабан, и я увидела, как он приподнялся и сел на кровати. Прежде чем я успела хотя бы шелохнуться, не говоря уже о том, чтобы как-то помешать ему, он с силой ударил Сантану по лицу. Удар отбросил ее назад, на вымощенный плиткой пол, на который она и рухнула, с ужасным звуком ударившись о него головой. Тем не менее она встала на ноги и, шатаясь, побрела к двери, причем из раны на ее виске струилась кровь. Но Конор был быстрее. Он сполз с кровати и, стоя на четвереньках, как животное, вытянул руку и схватил ее за лодыжку. Сантана упала, поскользнувшись на собственной крови, которая заливала все вокруг. Конор снова ее ударил, на этот раз по спине, так, что Сантана распласталась на полу, застонав от боли. Там она и осталась лежать, явно потеряв сознание. Конор же тем временем запустил пальцы в ее волосы, приподнял голову, а затем с расчетливой жестокостью ударил Сантану лицом о плиточный пол.

Сантана продолжала лежать неподвижно.

В первые секунды я словно оцепенела, от потрясения потеряв способность двигаться. Но, наконец, услышав ужасный чмокающий стук, с которым Сантана, падая, ударилась головой о каменную плитку, я снова обрела способность действовать. Бросившись вперед, я вцепилась Конора сзади, обхватив согнутой рукой его горло.

Это было глупо. Мне надо было атаковать его глаза или мошонку. Но я никогда не брала уроков самообороны, а потому, вероятно, делала то, что в подобных ситуациях делали герои фильмов. Конор же был умелым, тренированным бойцом, и моя попытка ухватить его сзади за шею дала ему несколько свободных секунд и возможность предпринять ответные действия. Подняв руку, он ухватил меня за волосы и перебросил через плечо, так что я упала на пол, оказавшись наполовину в комнате, наполовину за ее порогом, на веранде.

На несколько секунд я потеряла способность двигаться и даже дышать. При падении я ударилась так сильно, что могла только лежать и хрипеть, пытаясь восстановить дыхание. Конор же тем временем поднялся на ноги, пнул Сантану по голове и вытащил шприц, торчавший из его бедра. Зарычав от бешенства, он, хромая, направился ко мне.

Я все еще не могла как следует вдохнуть воздух в легкие, но мне удалось каким-то невероятным усилием перекатиться со спины на живот, приподняв голову, увидеть море и ползком двинуться на веранду, стараясь убраться с виллы. Я плохо понимала, что делаю и куда именно ползу. Нечего было и думать о том, чтобы пересечь мостки, ведущие на пляж, ползком или на четвереньках. Я знала только одно: Конор собирается убить меня, убить нас обеих, и мне нужно было во что бы то ни стало спастись от него – как угодно, даже рискуя утонуть.

– Сан… – с трудом выговорила я каким-то не своим, придушенным голосом. – Санта… ты…

Я хотела спросить, в порядке ли Сантана. Но мне не хватало воздуха, чтобы произнести эту фразу целиком. Даже если бы она в ответ издала хоть какой-то звук, хотя бы застонала, это позволило бы мне понять, что она жива. Тогда мне имело смысл пытаться спасти ее. В противном же случае я могла бы спасаться сама и не думать ни о ком больше.

– Санта… – предприняла я новую попытку сориентироваться в ситуации. Но прежде, чем мне удалось произнести еще хотя бы звук, пальцы Конора сомкнулись на моей ноге.

Я отчаянно вцепилась пальцами в край веранды, пытаясь подтянуться, освободиться и встать на ноги, но все это было безнадежно. Мне не удалось даже подтянуть под себя ногу, согнув колено. Конор перевернул меня на спину и уселся на меня сверху, надавив предплечьем мне на горло так, что совершенно перекрыл доступ воздуха в мою грудь.

– Ах ты, мелкая сучка, – прорычал он. – В свободной руке он держал шприц. Теперь он поднес его вплотную к моему лицу. – Что это такое? Что вы, твари, со мной сделали?

Ответить я не могла и вместо этого лишь беспомощно раскрывала и закрывала рот. Конор был чудовищно, невероятно, непереносимо тяжел. Его вес давил на меня с такой силой, что мои ребра, казалось, вот-вот треснут. Сердце мое отчаянно колотилось, стараясь доставить хоть сколько-нибудь кислорода в мозг, но бедра Конора выжимали весь воздух из моих легких, а его предплечье блокировало артерии на шее, так что, если бы мне даже удалось вдохнуть, кровь не могла пройти по сосудам.

Я почувствовала, как у меня немеют конечности. Тело мое в стремлении выжить отчаянно боролось за каждый атом кислорода, в котором нуждался мой мозг. В глазах у меня начало темнеть.

– Сан… – снова попыталась я позвать подругу. – Са…

Была ли она еще жива в этот момент? Или уже истекла кровью, лежа на полу виллы? А может, она еще не умерла, но ее тело уже стало таким же безвольным и непослушным, как мое?

Я умирала. Мне это было совершенно ясно. Мои руки и ноги, которыми я уже не могла как следует шевелить, совершали лишь слабые, конвульсивные движения. В глазах у меня мелькали черные и цветные пятна.

И вдруг сквозь это мелькание я увидела над плечом Конора ее – какую-то темную фигуру, которая, пошатываясь, приближалась к нему сзади. Это была женщина. Руки ее были подняты, и она в них что-то сжимала. Я не сразу поняла, что это было, но потом до меня до дошло – бутылка с водой. Большая пятилитровая бутылка, которую женщина подняла над головой, собираясь использовать как оружие.

– Са… – умудрилась я выдавить еще раз, и это уже выглядело как предсмертный хрип, как последний вздох человека, у которого больше нет сил сопротивляться.

Только в тот момент, когда женщина обрушила бутылку вниз, я поняла, кто держал ее в руках. Это была не Сантана. Это была Зана.

Удар тяжелой бутылки с водой обрушился на голову Конора сбоку и отбросил ее к плечу. Он попытался повернуть в сторону Заны лицо, выражавшее потрясение, но не успел толком сделать даже этого – Зана ударила его еще раз. На этот раз тяжеленная бутылка, описав в воздухе дугу, угодила ему в живот.

Конор опрокинулся назад, и прежде, чем я до конца осознала, что произошло, с бутылки соскочила пробка, а из горлышка потоком хлынула вода, часть которой пролилась на мостки. Конор же, не удержавшись на краю веранды, свалился в море.

Предпринимая отчаянные усилия, я пыталась заставить мои руки и ноги работать, старалась вдохнуть в легкие воздух, перевернуться и как угодно, хотя бы на четвереньках, но добраться до воды. Потому что в одном я была совершенно уверена: если Конор сумеет выбраться на веранду, мы умрем. Мы все умрем.

Но, как я ни старалась заставить мое тело повиноваться мне, у меня ничего не получалось. Единственное, что мне удалось, – это повернуться на бок, держась за ребра и испытывая страшную боль в горле.

Сквозь слезы, застилающие глаза, я смогла рассмотреть Зану, стоящую на краю мостков. Глаза у нее были закрыты, губы шевелились, но что она говорила, я разобрать не могла. Похоже, она молилась.

А потом она прыгнула в море.

Бог знает, чего ей это стоило. Мне не раз приходилось видеть, как она, когда мы все спокойно сидели на краю веранды, свесив ноги в воду, просто глядя на нас, дрожала от страха. Я вспомнила ее слова, которые она сказала в первый день: «Мне всегда кажется, что там, на глубине, в темноте, кто-то есть. И этот кто-то ждет момента, чтобы… меня схватить».

Заставить себя прыгнуть в темную, покрытую рябью воду, где, захлебываясь, судорожно барахтался Конор… от Заны это требовало такого мужества, каким лично я точно не обладала. Но Зана это сделала.

Раздался всплеск, и я увидела, что она плывет именно к тому месту, где находился в этот момент Конор. В течение каких-то секунд я, откровенно говоря, не могла понять, что именно она собиралась делать. Может, она хотела спасти его? Подтащить к мосткам? Лишь когда Зана доплыла до Конора и вытянула вперед руки, мне все стало ясно.

Она положила ладони на его голову и, нажав на нее, затолкала под воду.

Зана пыталась его утопить.

Однако было очевидно, что сделать это будет не так легко.

Конор, бившийся в темной воде, сопротивлялся. Я мало что могла разобрать, но слышала, что Зана плачет, что она тяжело дышит, видела, что время от времени руки Конора появляются на поверхности. В какой-то момент ему удалось вынырнуть, и он испустил полный злобы крик. В ту же секунду Зана снова пихнула его под воду – тоже с криком, в котором слышались одновременно гнев и разрывающее душу горе.

С каждой секундой становилось все яснее, что эта схватка в воде – не на жизнь, а на смерть.

Мне, наконец, удалось приподняться и встать на колени, и я лихорадочно раздумывала, что делать дальше. Внутри виллы находилась Сантана, лежащая на полу в луже собственной крови и, вполне вероятно, находившаяся на грани смерти.

А прямо перед собой я видела Зану, сражавшуюся за собственную жизнь с мужчиной, который в случае, если он одержит верх, наверняка ее убьет. Она пыталась покончить со своим противником, чтобы спасти всех нас. Но я не могла быть уверена, что хоть как-то смогу помочь ей физически. Дыхание все еще застревало у меня в горле, ноги были настолько слабы, что даже ползком я могла передвигаться лишь с большим трудом. Я не знала, по силам ли мне будет встать и ходить, не говоря уже о том, чтобы плавать. Но я должна была попробовать.

Медленно, испытывая сильную боль, я подползла к дощатой переправе. Затем, зная, что, скорее всего, совершаю большую глупость, я соскользнула в воду и стала пытаться подплыть к тому месту, где Зана все еще продолжала сражаться с Конором. Он уже перестал выныривать, но все еще не сдавался. Я видела, что лицо Заны время от времени погружается в воду, после чего снова показывается на поверхности, и что при этом девушка отчаянно хватает ртом воздух. Оба, похоже, удалялись от переправы. Может быть, подумала я, Конор старался уплыть от Заны?

Я не могла понять, насколько верно мое предположение. Но в любом случае Конор явно терял силы, хотя мне было неясно, является ли это результатом удара по голове или воздействия на его организм инсулина. Так или иначе, Зана, похоже, одерживала верх.

Однако была одна очень серьезная проблема. Я осознала это, оглянувшись через плечо на виллу, – меня поразило то, насколько далеко от нее я находилась.

Зана и Конор попали в течение, и оно утаскивало их в океан.

– Зана, – попыталась крикнуть я. Но у меня получился не крик, а всего лишь хриплый шепот, поэтому девушка меня не услышала. – Зана, отпусти его.

Увы, Зану вместе с Конором по-прежнему тащило от берега в открытое море, и я ни за что не смогла бы ее догнать – если бы сама не заплыла в зону действия течения.

Я не религиозный человек и никогда им не была. Но если бы я верила в Бога, то в этот момент помолилась бы. Вместо этого я сделала глубокий вдох и отдалась на волю подводного потока.

Сначала, как ни странно, плыть мне стало даже легче. В пределах действия течения волны были меньше, и я поняла, почему люди в такой ситуации часто тонут – потому что поначалу у них возникает иллюзия, будто они оказались в более спокойных водах.

Но когда я снова оглянулась через плечо на берег и увидела, насколько он уже далеко, меня охватила паника. Я осознала, что, если нас унесет за риф, туда, где обитали акулы и где волны, разбиваясь о кораллы, превращали в кровавое месиво все живое, случайно попавшее в эту зону, нам конец.

– Зана! – снова крикнула я. На этот раз мой возглас оказался более громким, да и девушка находилась ближе ко мне. Она повернула голову в мою сторону. Лицо ее сначала выразило удивление при виде меня, а затем шок, когда она поняла, как далеко мы от берега. – Зана, мы попали в течение. Ты должна плыть наискосок, параллельно берегу.

Дрожащей рукой я указала нужное направление и увидела, как Зана кивнула. Тут я почувствовала, что мои силы на исходе. Тогда я стала корить себя за то, что натворила, и пытаться понять, были ли какие-то другие выходы из ситуации, которая сложилась на вилле.

Конор уже прекратил сопротивляться. Течение несло его неподвижное тело, и в какой-то момент я увидела, как Зана закрыла глаза и притянула его к себе вплотную. На секунду мне показалось, что она собирается попробовать вытащить его на пляж. Но она снова оттолкнула его от себя и стала грести вбок, вдоль береговой линии.

Мы плыли и плыли, пока у меня не заболели руки, а дыхание не стало просто разрывать мое истерзанное горло. В конце концов нам с Заной удалось выбраться из течения, но все же мы с ней находились ужасно, недопустимо далеко от берега, а волны были очень большими – в таких мне никогда раньше плавать не доводилось. Зана на какое-то время приняла вертикальное положение в воде, наблюдая за мной, а потом крикнула:

– Ты в порядке?

Лицо у нее было бледное, и я заметила, как она время от времени посматривает вниз, на темные воды под нами. Но она усилием воли подавляла свой страх и держалась, вопреки всему держалась – откровенно говоря, лучше, чем я.

– Думаю, да, – крикнула я в ответ, но это не было правдой. Я совсем не была в порядке. Но и выбора у меня не было. Я должна была так ответить, должна была терпеть и не сдаваться.

Мы обе одновременно посмотрели на берег и снова поплыли в сторону пляжа.

Нам удалось преодолеть примерно половину расстояния, отделявшего нас от него, когда я поняла, что не доплыву. Я просто обессилела, у меня болели и руки, и ноги, мои легкие горели огнем. Сегодня я уже выдержала одно сражение за собственную жизнь, и еще одно – это было уже слишком. И все же мне надо было продолжать плыть во что бы то ни стало. Но мои руки и ноги снова онемели, как тогда, когда на меня навалился сверху Конор, и у меня снова замелькали в глазах цветные и черные пятна.

Я хотела было позвать Зану, но она уже сильно опередила меня и совершала гребок за гребком так, словно это не представляло для нее почти никаких усилий. Я нисколько не обиделась на нее за то, что она вырвалась вперед. С ее-то страхом перед морем – мне было хорошо понятно, как она мечтает как можно скорее почувствовать под ногами твердую землю. Я же осознавала, что она теперь уже слишком далеко от меня. Зана просто не услышала бы меня в шуме волн, набегающих на берег, тем более что я все еще не могла кричать в полную силу.

Когда очередная набежавшая волна впервые накрыла меня с головой, я еще боролась. Напрягая последние силы, я вынырнула на поверхность, кашляя и хватая ртом воздух. Но когда следующий вал снова обрушился на меня сверху, я поняла, что все кончено. Собственно, я и ожидала, что итог будет именно таким. И отчетливо понимала, что сейчас умру.

Открыв глаза, я поняла, что нахожусь на пляже. На нашем пляже. Под головой я ощущала теплый мягкий песок, а в небе увидела первые розовые лучи восходящего солнца. Начинался рассвет.

Перекатившись на бок, я выкашляла, как мне показалось, огромное количество морской воды, смешанной со слизью, хотя на самом деле ее, наверное, было не более чайной ложки. Легкие у меня болели, горло всякий раз, когда я кашляла, саднило – это было результатом попытки Конора задушить меня. Но все же мне казалось, что я никогда прежде не чувствовала себя лучше.

– Лайла, – едва слышно окликнул меня кто-то сзади. Я попыталась повернуть голову и увидела склонившуюся надо мной Зану. Лицо у нее было очень встревоженное. – Лайла, слава богу. Нет, не пытайся сесть…

Но было уже поздно. Я с трудом приподнялась, чувствуя в голове сильную пульсацию.

– А где Сантана? – спросила я. – С ней все хорошо?

– Она жива. Она под навесом, с ней сейчас Энджела. Инсулин Сантаны удалось вернуть. Она очень сильно избита, но все же в сознании и может разговаривать. Думаю, с ней все будет в порядке. Честно говоря, мы больше волновались за тебя. Ты слишком долго была в отключке.

– Я в норме, – сообщила я, хотя, чтобы выговорить эти слова, мне пришлось напрячь горло, и прозвучали они хрипло. Тут Зана расплакалась, и я ощутила, как и у меня от сочувствия к ней на глаза наворачиваются слезы, и тоже не удержалась, хотя каждый всхлип причинял мне боль. Затем мы обнялись, и я зарылась лицом в волосы Заны.

– Ты такая храбрая, – сказала я. – Ты что, вернулась за мной?

– Конечно, – всхлипнула Зана. – Конечно, вернулась. Черт побери, ты спасла меня, Лайла. Если бы ты не полезла в воду и не поплыла следом…

Она не договорила, но я качнула головой из стороны в сторону. Это не я ее спасла. Она спасла себя сама. Она спасла нас всех.

– Не двигайся.

Это был голос Энджелы. Как всегда, она говорила резким и безапелляционным тоном. Обращалась она к Сантане, которая осмелилась потянуться за бутылкой с водой.

– Я же тебе сказала, твоя голова не разваливается на части главным образом благодаря повязке. – Энджела указала на голову Сантаны, забинтованную с помощью куска окровавленного саронга. – Если хочешь чего-нибудь, скажи мне, я принесу. Ладно?

– Ладно, – кротко ответила Сантана и снова откинулась на подушку. Энджела осторожно наполнила водой чашку из большой пятилитровой бутыли.

Каким-то образом, я пока не могла понять, каким именно, Энджеле и Зане удалось переместить оглушенную, окровавленную Сантану с виллы на воде под навес. Это было сделано еще до того, как я пришла в себя. Поэтому мы все четверо теперь находились там, где у нас было принято принимать пищу. Наши матрасы были разложены в тени. Мы стали думать над тем, как быть дальше.

Из всех нас Сантана, вне всякого сомнения, выглядела хуже всех. Мое горло при сглатывании отзывалось такими ощущениями, словно я пыталась есть бритвенные лезвия. Кроме того я чувствовала, что на моей шее проступают синяки – как результат попыток Конора меня задушить. Но Сантана была похожа на выжившую из фильма «Техасская резня бензопилой». Из-под ее частично окрашенных в светлый рыжеватый цвет, частично более темных волос сочилась кровь, а сбоку на голове красовалась огромная багровая опухоль – на том месте, куда пришелся удар Конора.

Потрясений же, похоже, больше всего выпало на долю Заны.

После мощного энергетического всплеска, позволившего ей вытащить меня из воды, поучаствовать в эвакуации Сантаны с виллы на воде, а затем в перетаскивании под навес и меня, девушка замкнулась в себе. Она сидела неподвижно, подобрав колени к груди, и неотрывно смотрела на море внимательным и в то же время как бы невидящим взглядом. Я не знала, что она надеялась там разглядеть, – может быть, судно? А может, что-то еще. Например, Конора, рассекающего мощным кролем все еще довольно большие волны. Не знаю, надеялась ли она, что перед ней предстанет такое зрелище, – или же страшилась этого.

Энджела, однако, после сна, вызванного действием препарата, проснулась свежей и отдохнувшей, готовой к борьбе, и теперь суетилась, словно заботливая курица-наседка. Она как будто надеялась, что благодаря заложенным в ее характере качествам лидера сможет сделать ситуацию комфортной для всех остальных. Я вдруг почувствовала, что это, оказывается, большое облегчение, когда кто-то говорит тебе, что надо делать. Если, конечно, это не Конор. Вспомнив, как он резким тоном выкрикивал свои указания, я ощутила, как по спине у меняя побежали мурашки, хотя солнце уже взошло и было довольно жарко.

Наделив водой Сантану, Энджела наполнила и мою кружку.

– Выпей! – сказала она, и я повиновалась. При этом я подумала, уже не впервые с того момента, когда мы с Заной оказались в безопасности на берегу, что больше никогда не буду воспринимать свежую пресную воду как нечто само собой разумеющееся. Сантана пила маленькими глотками, словно желая максимально продлить получаемое наслаждение, и даже закрыла глаза. А Зана лишь время от времени отхлебывала от своей порции, словно и не испытывала жажды, хотя я знала, что это наверняка не так. Когда ее чашка опустела, она поставила ее на песок и встала.

– Пойду попробую добыть каких-нибудь фруктов, – сказала она. – Мы слишком мало едим.

– Может, я с тобой? – спросила Энджела. – Я могла бы тебе помочь.

– Нет, со мной все в порядке. Лучше побудь здесь с Лайлой и Сантой.

Значение слов Заны было очевидным – за нами следовало присматривать, чтобы никто из нас не сделал какую-нибудь очередную глупость. Правда, я, откровенно говоря, не думала, что мы сейчас были на это способны. Но, поразмыслив как следует, я все же пришла к выводу, что Зана имела в виду нечто другое. Ей просто хотелось побыть одной.

Мы дождались момента, когда она исчезла среди деревьев. Затем Энджела испустила долгий выдох.

– Я беспокоюсь за нее. Она выглядит как зомби.

– Ну… ей пришлось многое пережить, – вполне резонно заметила Сантана. – Бедная девочка… – Она понизила голос, хотя я была совершенно уверена, что Зана отошла уже достаточно далеко и не могла бы нас услышать, – да если бы и услышала, не стала бы переживать по поводу наших слов. – Бедняжка убила своего парня, господи. Такое чертовски трудно пережить.

– Своего парня, который манипулировал ею, применял по отношению к ней физическое насилие и был убийцей, – уточнила Энджела. – Давайте не будем об этом забывать.

– И все же, – сказала я. – Соглашусь с Сантой. Как справиться с таким психологическим грузом? Тот факт, что он был манипулятором и применял насилие, этот груз не облегчает.

– А может, как раз наоборот – облегчает, – негромко произнесла Сантана. – Она осторожно потрогала опухоль на своем лице, словно вспоминая ощущения, которые испытала, когда Конор ее ударил. – Я хочу сказать, что… вы только подумайте, до какой степени он ее контролировал, просто дышать не давал. Представьте, что вы живете под таким прессом постоянно, день за днем, и вдруг… этот тип исчезает. Я думаю, это должно быть здорово, хотя привыкнуть к этому будет непросто – слишком уж резкая получается перемена.

– Если посмотреть на это с точки зрения закона… – вставила Энджела. – Это очень важный момент. С точки зрения закона то, что она сделала, было самообороной.

Это замечание было встречено молчанием. Мы с Сантаной мрачно переглянулись.

На эту тему никто из нас до сих ни разу всерьез не заговаривал – отчасти из-за того, что нам не хотелось обсуждать ее в присутствии Заны. Но вопрос о том, что будет, когда нас спасут (если, конечно, это произойдет), уже не раз возникал в моем сознании, и я понимала, что он не мог не возникать и у остальных. Как мы объясним смерть Конора? А Байера, а Дэна? И был еще Джоэл, которого Энджела в итоге обнаружила висящим на дереве в лесу неподалеку от побережья, с петлей на шее из веревки, сделанной из простыни. Как объяснить ужасную, трагическую цепь страшных событий таким образом, чтобы представить нас всех непричастными к ним? Что касается гибели Конора, то это не было самообороной. Нет, конечно же, нет. Зана защищала меня. А я вовсе не была уверена, что закон в такой ситуации будет на ее стороне. Да и к тому же понятия не имела, в чьей юрисдикции мы находились.

– Я слышала твои слова, Энджела. Для того чтобы мы задумывались об этом, надо, чтобы нас для начала спасли, – сказала наконец Сантана, и Энджела кивнула.

– Я все время размышляю о рации, – сказала она. – О ее батарее. Может, все-таки есть какой-то способ ее подзарядить?

При этом Энджела взглянула на Сантану, а та, в свою очередь, на меня. Я умоляюще подняла вверх ладони.

– На меня не смотрите. Я – вирусолог. Я ни черта не знаю про электричество. Это из области физики. А может, химии. Во всяком случае, это так же далеко от того, что мне доводилось изучать, как английская литература.

– Я знаю, что уже спрашивала об этом раньше, – беспомощно произнесла Сантана, – но есть ли хоть какой-то смысл в нагревании батареи? Как вы думаете, это работает с автомобильными аккумуляторами?

– Тебе не приходилось бывать в хижине, где находится рация, в последнее время? – поинтересовалась я. – Когда солнце в зените и его лучи падают на жестяную крышу под прямым углом, там жарче, чем в седьмом кругу ада. Так что я не думаю, что мы сможем нагреть батарею сильнее, чем она нагревается и без нас, – если только не подожжем ее.

– А мы могли бы ее поджечь? – спросила Сантана умоляющим тоном. – Я имею в виду, раз уж мы в такой заднице, может, стоит попытаться? Мы можем развести на песке костер, а когда он погаснет, зарыть батарею в горячий песок и угли и посмотреть – вдруг удастся выжать из нее еще хоть что-нибудь, прежде чем она расплавится.

– Может, и так, – с сомнением сказала я. – Думаю, ты права, стоит попробовать. Но подходит ли такой способ для батареи такого вида? Я не уверена, что автомобильный аккумулятор работает так же, как обычные батарейки.

Тут Энджела задумчиво сказала что-то по-французски, нахмурив брови. После того как до нее дошло, что ее никто не понял, она перевела свои слова на английский.

– Этот аккумулятор – как это по-вашему – свинцово-кислотный. То есть их делают из свинца, а внутрь заливают кислоту. Электрический заряд в них возникает, когда начинается химическая реакция между свинцом и кислотой. Так что, как я понимаю, если нагреть кислоту, реакция, возможно, пойдет немного активнее… Все будет зависеть от того, по какой причине батарея перестала работать. Если свинец покрылся образовавшейся солью…

Энджела умолкла.

– Если все дело в реакции между кислотой и свинцом, – медленно проговорила я, – сможем ли мы каким-то образом увеличить количество кислоты в аккумуляторе?

– Скорее всего, внутри него находится серна́я кислота, – сказала Энджела. Она произнесла эти слова на французский манер, с ударением на последний слог. – Точнее, смесь серной кислоты и воды. Я не представляю, где мы может найти ее на острове.

– Энджела, – поинтересовалась Сантана, – откуда ты все это знаешь? Извини, но ты сейчас вдруг стала похожа на героя сериала «Билл Най – ученый шалопай», а это как-то не вяжется с тобой.

– Не знаю я никакого Билла, но мой отец владел автомастерской, – ответила Энджела. Она с грустью поглядела на свои когда-то безукоризненные ногти, теперь превратившиеся в грязные, обломанные пеньки, и вздохнула. – Когда я была маленькой, по выходным я помогала ему ремонтировать машины. Я была просто помешана на машинах. Отец гордился тем, что я могла заменить колесо быстрее, чем кто-либо из мужчин, которые у него работали.

Тут я припомнила, что во время мероприятия, в ходе которого участники проекта «Идеальная пара» знакомились друг с другом, Энджела рассказывала, что когда-то хотела стать гонщиком «Формулы-1», и мы все смеялись, поскольку эта профессия никак не соответствовала ее внешности. Вдруг я увидела, как в глазах Энджелы, которые стали похожими на глаза ребенка, выступили слезы. Я ободряющим жестом взяла ее руку в свою и легонько сжала.

– Уверена, твой отец и сейчас гордится тобой, Энджела.

Она покачала головой и улыбнулась, хотя слезы все еще блестели на ее ресницах.

– Нет. Мой отец очень меня любил, но он умер. А я забыла почти все, чему он меня учил. Но про аккумуляторы я кое-что помню. Свинцовые аккумуляторы – штука несложная. Она служат для того, чтобы в них происходила химическая реакция. Ее энергия преобразуется в электричество, и так происходит постоянно. Речь не идет о космических ракетах.

– Ладно, тогда послушай. Ты прекрасно понимаешь, что знаешь про все это больше, чем кто бы то ни было из нас. Если есть что-то такое, в чем мы, я или Санта, можем тебе помочь, только скажи. Но я думаю, что этот вопрос решать тебе. Ты – наш наилучший шанс.

– Боже, – поежилась Энджела. Я хотела сделать ей комплимент и тем самым подбодрить ее, поднять ей настроение, но она явно восприняла мои слова совершенно иначе. Лицо ее помрачнело. По-моему, я едва ли не за все время пребывания на острове видела на нем такое озабоченное выражение, как в этот момент. – Как это ужасно.

В эту ночь мы все расположились на ночлег в «Лесном убежище». Зана улеглась на матрасе, который в свое время притащил Джоэл, Сантану устроили на кровати. Днем у нее поднялась температура, и к ночи она начала бредить. Мы с Заной встревоженно вслушивались в ее прерывистое дыхание и голос, бормочущий какие-то слова, которые нам не всегда удавалось разобрать.

Не было только Энджелы. Весь день она провела в поселке для технических сотрудников, роясь во всяком хламе, которого было полно в хижинах и в развалинах установки для опреснения воды, в поисках того, что ей могло потребоваться для починки аккумулятора. И после ужина она опять отправилась туда, чтобы провести там остаток светового дня.

– Я не сиделка, – тихонько сказала она мне, бросив взгляд на горящее лицо и воспаленные, заплывшие глаза Сантаны. – Но этим я заняться могу.

Вернулась она, когда уже наступила полная темнота. От ее одежды пахло какими-то химикатами. По ее опущенным плечам я поняла, что ей не удалось найти то, что она искала. Когда я увидела, как она, пытаясь открыть дверь, неловко возится с ручкой, я встала и впустила ее, поднеся палец к губам, тем самым давая понять, что Сантана спит. Однако я сама же нарушила тишину, увидев на руках Энджелы ожоги.

– Черт, Энджела, что произошло?

Она, пожав плечами, ответила:

– Кислота оказалась все еще химически активной.

– Ты что, вскрыла аккумулятор?

– Я пыталась. Без инструментов это трудно. Мне придется еще раз попробовать это сделать при дневном свете.

В другом конце комнаты Сантана беспокойно заворочалась во сне и что-то, не просыпаясь, воскликнула. Мы обе улыбнулись. Когда она успокоилась и затихла, Энджела шепотом поинтересовалась:

– Ей не лучше?

Зана покачала головой.

– Мы пытались дать ей ибупрофен, но ее вырвало, и таблетки не попали в ее организм. Она очень горячая.

Энджела выругалась по-французски. Слов я не поняла, но, хотя они прозвучали на незнакомом мне языке, чувствовалось, что выражения были очень грязные. Затем Энджела рухнула на свой матрас и обхватила руками голову.

– Черт возьми, неужели это никогда не кончится? Мы что, никогда не получим даже маленькую передышку?

Я сглотнула, ощутив резкую боль в горле. Мне очень хотелось сказать, что все будет хорошо. Но мы все знали, что это было бы ложью.

Вместо этого я молча посмотрела на Энджелу. Она медленно опустила голову на подушку и закрыла глаза. Вид у нее был совершенно измученный. Когда всего через несколько минут она стала тихонько похрапывать, это стало подтверждением того, что у нее действительно практически не осталось сил.

Я по идее должна была чувствовать себя не менее, если даже не еще более измотанной. Из всех нас Энджела была единственной, кто спал прошлой ночью. Я же тем временем боролась за жизнь – сначала меня едва не задушили, потом я чуть не утонула. Но заснуть мне почему-то никак не удавалось. Я лежала, прислушиваясь к тихому храпу Энджелы и частому, лихорадочному дыханию Сантаны, и вдруг поняла – из нас четверых кроме меня только Зана казалась спокойной и внимательно наблюдающей за всем происходящим. Приподнявшись на локте и взглянув на нее, я увидела, что она лежит на боку, свернувшись в комочек, и смотрит в темноту. Мне удалось заметить, как одинокая слезинка скатилась по ее лицу и упала на матрас.

Я уже собралась произнести что-то вроде «ты в порядке?» или «я могу что-то для тебя сделать?», но решила промолчать. Сделать я ничего не могла. И сказать мне было нечего.

Как можно тише и медленнее я снова опустилась на матрас, а затем повернулась на другой бок, стараясь чтобы все мои движения выглядели так, будто я просто ворочалась во сне. Потом закрыла глаза и стала ждать, когда он на самом деле придет.

Когда я проснулась на следующее утро, через окно в комнату струился свет, говорившись о том, что солнце уже всходит. Я увидела, что Сантана и Зана еще крепко спят. Энджела же уже проснулась и встала. Она облачилась в саронг, собрала волосы в узел на макушке и теперь искала свою обувь.

Я тоже встала, влезла в ту же рубашку, которая была на мне вчера вечером, и шепотом спросила:

– Могу я чем-нибудь помочь?

Энджела взглянула на Сантану и Зану и, подняв брови, пожала плечами. Я поняла, в чем ее сомнения. Вероятно, она подумала, что я могу понадобиться здесь.

Стараясь двигаться как можно тише, я подошла сбоку к большой двуспальной кровати и прикоснулась тыльной стороной ладони к щеке Сантаны. Кожа ее была прохладной, а не горячей и влажной, как ночью, и лихорадочный румянец исчез с ее скул.

– Думаю, она в порядке, – сказала я почти беззвучно, обращаясь к Энджеле. Та снова пожала плечами, но на этот раз как-то иначе. Теперь это движение явно означало что-то вроде «ладно, делай как знаешь». Энджела втерла в кожу на плечах еще немного солнцезащитного крема, и мы с ней отправились в лес.

Почему-то, я уж не знаю почему, место, где располагались хижины техперсонала, всегда казалось мне самой жаркой точкой на острове. Может, потому, что деревьев там было меньше и, соответственно, тень от них была менее густой. А может, дело было в том, что бетонные фундаменты сначала нагревались под лучами солнца, а потом начинали отдавать жар. Выйдя из леса на поляну, на которой стояли хижины, мы с Энджелой просто обливались по́том, несмотря на дующий с моря ветерок.

Запах кислоты я почувствовала еще до того, как мы пересекли поляну и оказались в тени, отбрасываемой хижиной, где хранилась рация. Мне сразу стало ясно, чем занималась Энджела весь вчерашний день. Она явно пыталась вскрыть твердый корпус аккумулятора с помощью гвоздей, отверток и сломанного кухонного ножа. Она уже умудрилась частично снять угловую часть верхней крышки, так что аккумулятор теперь выглядел как приоткрытая жестянка с сардинами. Внутри можно было видеть поблескивание жидкости – это была кислота. Довольно большое ее количество расплескалось по бетонному полу – и, вероятно, немало попало на саму Энджелу.

– Это было нелегко, – сказала она, хотя в этом комментарии не было необходимости. Я кивнула. Пары кислоты ощущались в воздухе очень сильно, и с каждым вдохом я чувствовала резь в моем поврежденном горле, отчего мне все время хотелось раскашляться.

– Может, вытащим эту штуку наружу? – спросила я. – Думаю, что дышать всем этим очень небезопасно.

Энджела кивнула. Вместе мы осторожно выволокли аккумулятор из хижины и поставили в тень дерева. Там Энджела продолжила свои попытки его вскрыть с помощью гвоздя и самодельного молотка, стараясь расширить отверстие в центральной части крышки, которое она уже проделала. Из-за обожженных рук это давалось ей тяжело. Через несколько минут она, промахнувшись, попала молотком не по шляпке гвоздя, а по корпусу аккумулятора. Кислота внутри взболтнулась, несколько капель выплеснулись наружу и угодили Энджеле на пальцы. Она, скривившись от боли, резко втянула в себя воздух – попадание кислоты на голую кожу было очень болезненным.

– Господи, Энджела, остановись, – сказала я, увидев это. – Давай я тебя сменю.

– Ничего, я в порядке, – пробормотала Энджела сквозь стиснутые зубы.

– Ничего подобного. У тебя уже все руки изранены. Серьезно, дай я этим займусь. Что ты пытаешься сделать?

– Проделать достаточно большую дыру, чтобы можно было добраться до свинца на внутренней стороне корпуса батареи и зачистить его, – пояснила Энджела. Она показала мне на целый ряд небольших дырок, пробитых в ряд вдоль верхней части аккумулятора, похожих на перфорацию на марочном листе. – Я стараюсь соединить эти отверстия. Поначалу я использовала нож, но он сломался. Думаю, если нам удастся добраться вот до этого места (тут Энджела показала примерно на середину ряда дырочек), мы сможем отогнуть металл, понимаешь? А потом, когда корпус будет вскрыт, я попробую соскрести со свинца налет сульфата, то есть образовавшейся в результате реакции соли. Если нам удастся добиться того, что кислота будет контактировать с зачищенным свинцом, возможно, батарея получит небольшой дополнительный заряд.

– Ладно.

Я взяла в руки гвоздь и отвертку, которую Энджела использовала вместо молотка, и попробовала заняться соединением отверстий в корпусе. Это было намного труднее, чем мне казалось со стороны, и я очень быстро поняла, почему у Энджелы все руки обожжены и изранены. Во-первых, не имея молотка, было очень сложно ударить по гвоздю достаточно сильно и так, чтобы при этом капли кислоты не разлетались куда попало. Во-вторых, в случае промаха импровизированный молоток, как правило, попадал по руке. Так что очень скоро мои кисти стали такими же красными и распухшими, как у Энджелы, хотя я время от времени споласкивала их морской водой. К тому же в моем пересохшем рту я ощущала горький вкус от вдыхания паров кислоты.

Но наконец, как мне показалось, после нескольких часов такой работы, мне удалось соединить примерно половину отверстий, проделанных вдоль корпуса аккумулятора, просунуть в образовавшуюся щель жало отвертки и отогнуть металл, вскрыв корпус примерно на треть его длины и обнажив находящийся внутри лист свинца.

Я позвала Энджелу, которая отошла на берег, туда, где находилась сломанная опреснительная установка. Окунув руки в морскую воду, она бесстрастно смотрела на море.

– Энджела! А что теперь?

Она обернулась, прикрыв глаза ладонью на манер козырька, и выражение ее лица тут же изменилось. Она сразу же поднялась на ноги и прибежала на поляну.

– Вот это да! Ты его вскрыла!

– Этого достаточно?

– Да, достаточно. – Энджела забрала у меня отвертку и стала всматриваться во внутреннее пространство аккумулятора, внимательно изучая складки сложенной в гармошку свинцовой пластины.

– Боже, я искренне надеюсь, что это сработает, – сказала она, вытирая пот с бровей. Только сейчас я поняла, до какой степени она измотана. Мне все время казалось, что из всех нас Энджела легче остальных переносила тяготы и лишения, связанные с пребыванием на острове. Ее яркая красота, высокомерное, порой чуть ли не царственное поведение, казалось, делали менее заметными ее солнечные ожоги. Создавалось впечатление, что она меньше остальных страдает от жажды и отчаяния. Но сейчас, когда ее внешний лоск поблек, стало намного заметнее, что она так же измождена, как и все остальные.

Я присела на корточки рядом с ней и стала наблюдать за тем, как она методично скребет складки свинцового элемента внутри аккумулятора. Это была кропотливая работа. Было очень трудно добираться до свинцовой «гармошки» и отчищать их от солевого налета, не деформируя их. Как я поняла, главной задачей было создать как можно большую площадь контакта между свинцом и кислотой, чтобы активизировать химическую реакцию. Поэтому важно было не допустить повреждения складок или их слипания – и то, и другое было бы контрпродуктивно. Но Энджела действовала умело и терпеливо, добиваясь того, что каждая складка после очистки начинала блестеть сквозь слой помутневшей кислоты, и только потом переходила к следующей.

Через некоторое время я поняла, что теперь уже мало чем могу ей помочь, и отправилась обратно на виллу, чтобы проверить, как дела у Сантаны и Заны. Войдя в строение, я обнаружила, что Сантана все еще лежит на большой кровати, а Зана сидит на корточках рядом с ней, пытаясь ее напоить.

– Как она? – поинтересовалась я. Зана подняла голову. Сначала на ее лице появилось выражение удивления, но его тут же сменила тревога.

– Я не знаю. Мне никак не удается ее как следует разбудить. Сантана, эй. – Зана осторожно пошлепала Сантану по щеке. – Сантана, милая, просыпайся. Тебе необходимо проснуться. Надо, чтобы ты попила.

Глаза спящей на секунду открылись, и она что-то невнятно пробормотала. После этого, однако, она снова сомкнула веки. На лице Заны при этом проступило отчаяние.

– Черт. Что же нам делать? – беспомощно спросила она. – Как ты думаешь, может, у нее сотрясение мозга?

– Я понятия не имею. – Тоже присев на корточки рядом с Сантаной, я потрогала ее лоб – он был не горячий, а наоборот, холодный и покрыт липким потом. Вчерашний яркий, лихорадочный румянец сошел с ее лица, и теперь оно было бледным и бескровным. Я взяла руку Сантаны в свою. Пальцы у нее были ледяные. – Но вообще-то я думаю, дело не в этом. Вряд ли при сотрясении она была бы вся в мурашках. – Затем я взглянула на монитор уровня сахара, и у меня похолодело в груди. – Постой. Похоже, у нее упал сахар. Она ведь вчера почти ничего не ела.

– Ну конечно! – Зана закусила губу. – Ты права. Боже, я не понимаю, как мне это не пришло мне голову. И что нам делать?

– Я не знаю. Надо бы почитать про это. Где ее этот… электронный чтец? – Я порылась в кровати и нашла то, что искала, – небольшую коробочку, цифровое устройство, с которым, как я видела, Сантана ежедневно сверялась каждые несколько часов. Цифра 2.1 на его дисплее ничего мне не сказала – я не поняла, хорошо это или плохо. Но в нижней части экрана я увидела небольшой график. Тоненькая линия в течение последних нескольких часов неуклонно стремилась вниз и теперь упиралась в самое основание таблицы.

– Твою мать. Точно, сахар очень низкий. Похоже, совсем-совсем низкий. Обычно при гипогликемии людям дают сладкие напитки – сок или колу, что-то в этом роде. Но у нас ничего такого нет.

– А остался еще консервированный фруктовый салат? В нем есть сок.

Я отрицательно покачала головой.

– Не думаю. – Тут мне пришла в голову мысль. – У нее есть глюкоза в таблетках. Я видела, как она их принимала как-то раз, когда у нее тоже сильно упал сахар. Где они могут быть?

Я принялась рыться в вещах Сантаны. Лицо Заны вдруг резко побледнело.

– Они похожи на конфетки? – спросила она. – Ну, вроде тех, которые любят маленькие дети?

Я кивнула.

– О боже. Мне очень жаль, но их забрал Конор. Они там, на вилле.

– Я сбегаю, – предложила я, но Зана резко мотнула головой.

– Нет. Это должна сделать я. Я знаю, куда Конор их положил.

Вид у Заны был совершенно подавленный.

– Зана, давай я за ними схожу. Просто скажи мне, где они лежат.

– Нет, это обязана сделать я. – Лицо Заны стало совсем белым, но теперь на нем читалась решимость. – Ты понимаешь? Я была рядом с ним и позволила ему это сделать. Я позволила ему заставить вас голодать, отнять у вас воду, подвергнуть опасности жизнь Сантаны. Это я виновата в том, что она сейчас в таком состоянии. Так что это мой долг принести таблетки. Это будет справедливо.

Я набрала полную грудь воздуха, чтобы заспорить, возразить, что из-за действий Конора Зана просто попала в ловушку, как и все остальные, – но сразу же поняла, что это не имеет смысла. Потому что к концу дня будет уже неважно, что я думала по этому поводу. А вот какие мысли будут в голове у Заны – это имело значение. А она была совершенно уверена, что принести таблетки – это ее дело.

– Ладно, все понимаю, – сказала я в конце концов. – Давай. Но… пожалуйста, побыстрее.

Зана кивнула.

– Да, я быстро.

И она исчезла.

Не знаю, сколько времени это заняло. Но зато я точно знаю, что никогда прежде минуты не тянулись для меня так медленно, как тогда, когда я сидела, держа ледяную руку Сантаны, прислушиваясь к ее частому, прерывистому дыханию и с ужасом думая о том, что каждый ее вздох мог оказаться последним. Всякий раз, когда мне в голову приходила мысль, что что-то могло пойти не так, меня охватывало отчаяние. Но вот, наконец, я услышала топот ног по песку – далеко от виллы, но он все же приближался. Мои уши улавливали даже хруст, с которым бегущий обламывал загораживающие ему дорогу небольшие ветки, чтобы не снижать скорость своего передвижения. Я осторожно отпустила руку Сантаны и встала.

Но на поляне появилась не Зана. Это оказалась Энджела – с красным лицом и вздымающейся грудью.

– Лайла, – с трудом выговорила она и остановилась, наклонившись вперед и упираясь ладонями в колени, чтобы справиться с одышкой. – Лайла, я поймала сигнал. Я с кем-то поговорила. С каким-то… – Тут голос Энджелы прервался – ее вырвало на землю. – С каким-то судном.

– Что ты сказала?!

Голос прозвучал откуда-то с края поляны. Повернувшись, мы оба увидели стоящую там Зану, державшую в одной руке стеклянную трубочку – футляр для таблеток глюкозы, а в другой упаковку печенья. Лицо ее было бледным и напряженным.

– Зана, – произнесла Энджела, и лицо ее расплылось в широкой улыбке. – Зана, мне удалось установить контакт с каким-то судном. Нас спасут!

– О боже, – пробормотала Зана. Она подошла к веранде и буквально рухнула на один из плетеных стульев, словно ее не держали ноги. – Боже мой. Нет, в самом деле? Это правда?

– Да, это правда. Сеанс связи прервался, потому что аккумулятор опять сдох, но они знают, где мы находимся. Они знают этот остров. Они слишком далеко от него, чтобы дойти сюда самостоятельно, – их судно совсем маленькое, и у них не хватит топлива, чтобы добраться сюда и потом вернуться обратно, но они передадут по радио, что нам нужна помощь. Нас спасут!

Схватив меня в охапку, Энджела пустилась в пляс по поляне. Я не сопротивлялась, но при этом, как ни странно, почему-то не испытывала никаких эмоций. Зана, все еще сидящая на плетеном стуле, казалась словно бы оглушенной – как и я. Затем она опомнилась и встала.

– Сантана, – сказала она.

– Вот черт. – Я вырвалась из рук Энджелы. – Извини, Энджела, – у нас проблемы с Сантой. Ей очень плохо. Мы хотим попытаться дать ей глюкозу.

Мы с Энджелой следом за Заной бросились внутрь виллы. Сантана все так же лежала на кровати, лицо ее приобрело восковый оттенок. Зана села на пол рядом с ней и стала осторожно трясти ее за плечи.

– Сантана. Сантана, ну же, очнись. Тебе надо принять это.

Зана поднесла к губам Сантаны таблетку, но та никак на это не отреагировала, лишь слегка повернулась на бок. Ее глазные яблоки задвигались под опущенными веками.

– Измельчи ее, – встревоженно сказала я. – Раздроби таблетку о ее зубы и вотри ей в десны, может, глюкоза растворится у нее во рту.

Зана попыталась последовать моему совету и, приоткрыв губы Сантаны, стала пытаться запихнуть таблетку ей в рот, но та движениями головы не давала это сделать.

– Санта! – рявкнула Энджела, так что мы с Заной едва не подпрыгнули. Глаза Сантаны ненадолго открылись, она посмотрела на Энджелу и слизнула с губ мелкие белые фрагменты. – Сантана, не засыпай. Ты меня слышишь? – Энджела подошла к кровати, оттолкнув по пути меня и Зану, пропихнула остатки таблетки между зубов Сантаны и поднесла к ее рту чашку с водой. – Выпей-ка это, ладно?

Сантана вяло отхлебнула немного из чашки, и я услышала негромкий хруст – она разжевала осколки таблетки, а затем проглотила глюкозу.

– Дай ей еще, – сказала я. Прочитав инструкцию, которую Зана положила на кровать, я достала еще одну таблетку. – Ей необходимо принять по меньшей мере три, а может, больше.

– Мне они не нравятся… – с трудом произнесла Сантана, едва ворочая языком. – У них вкус… мела…

– Сантана, ты будешь их глотать, – жестко сказала Энджела. – Не хочу слышать никаких капризов. Ты будешь принимать это лекарство. – Она раскрошила между пальцами таблетку, которую я успела ей передать, и почти силой втолкнула кусочки между губ Сантаны. – И ты будешь запивать это водой.

Энджела снова поднесла ко рту Сантаны чашку. Сантана скривилась, но все послушно проглотила, как маленький ребенок. Глаза ее теперь были полностью открыты, а ее взгляд хотя и казался немного мутным, все же был сфокусирован.

– И еще одну, – упрямо, неуступчиво заявила Энджела. На этот раз Сантана едва заметно кивнула и, взяв губами таблетку прямо из пальцев Энджелы, стала ее разжевывать. Затем она снова устало откинулась на подушки, но на этот раз ее глаза остались открытыми. Паника, которая уже начала одолевать меня, пошла на убыль – остались только слабость и дрожь в коленях.

– Господи. – Мне показалось, что у меня вот-вот подогнутся ноги, и я тяжело села на край кровати. – Сантана, не делай так больше. Слышишь меня? Я думала, что ты…

– Вообще-то я не нарочно, – сказала Сантана немного хрипло. На ее щеки вернулся легкий румянец, и она даже смогла выдавить из себя улыбку. – Но вообще-то да… я должна была заметить, что у меня упал сахар. Глупо, что я ничего не поела вчера вечером.

Она взяла в руки монитор уровня сахара, который я оставила рядом с ее подушкой, взглянула на шкалу и скорчила гримасу.

– Ой. Боже, это было в самом деле очень мало. Вот дерьмо.

– Но сейчас сахар поднимается? – спросила я.

Сантана кивнула.

– Да. Дай мне остальные таблетки глюкозы. Пусть будут у меня. Возможно, мне потребуется принять еще.

Я отдала ей футляр с таблетками, и Сантана положила в рот еще одну, четвертую, запив ее водой. Затем она взяла тест-полоски для проверки уровня глюкозы, лежащие на прикроватном столике.

– Ты слышала новость? – спросила Энджела у Сантаны, когда та уколола себе ланцетом палец. Теперь, когда паника ушла, глаза у Энджелы снова засияли. Сантана в ответ с озадаченным видом отрицательно потрясла головой, и Энджела улыбнулась, словно кошка, которую угостили сметаной. – Трюк с аккумулятором сработал. Мне удалось установить контакт с судном. Экипаж говорил по-английски. Так что нас спасут.

Наступила долгая тишина. Чувствовалось, что Сантане нелегко поверить в услышанное. Потом ее лицо расплылось в сияющей улыбке.

– Ты не шутишь? Нас в самом деле спасут? Правда? Спасут?

– Давайте не будем радоваться раньше времени, – предупредила я. Не знаю почему, но мне казалось, что в нашей ситуации, после всего того, что с нами произошло, было бы опрометчиво сразу слишком уж поверить в счастливый исход. – Им еще надо связаться с другим судном, передать информацию, уточнить местоположение нашего острова… Я хочу сказать, что окончательно поверю во все это только тогда, когда мы своими глазами увидим спасательное судно.

– Они не сказала, через сколько времени его можно ждать? – поинтересовалась Сантана. Энджела покачала головой.

– Нет. По их словам, в момент контакта они находились в трех часах хода от их порта. Так что я полагаю, что много зависит от того, удастся ли им передать информацию о нас по рации еще кому-нибудь до прихода домой.

– Но даже если они это сделают, – задумчиво добавила я, – судно, которому о нас сообщат, должно будет сначала дойти до того места, где был принят твой сигнал, – это, скажем, займет три часа. А потом они, вероятно, попробуют оттуда определить наше местоположение. На все это, скорее всего, потребуется… Сколько? Четыре часа? Пять? Хотя, может, и больше.

– Часов пять, – сказала Сантана. Чувствовалось, что она словно смакует произносимые ею слова. – Пять часов. Нам осталось торчать на этом проклятом острове всего пять часов.

Тут заговорила Зана, и ее слова прозвучали, словно падение камня в колодец. Ее голос был безжизненным, тоскливым, подавленным.

– Значит, мне осталось всего пять часов.

– Что ты имеешь в виду? – Энджела озадаченно взглянула сначала на Зану, потом на меня. – Пять часов до чего?

– Мне осталось находиться на свободе пять часов. Ну, я ведь убила его. Убила моего парня. От этого никуда не деться.

Мы все надолго замолчали. Затем заговорила Сантана:

– Зана, что касается нас… – Она сглотнула и взглянула на меня и на Энджелу в поисках поддержки.

– Что касается нас, – заявила я, – то мы считаем, что это был несчастный случай. Конор упал в море, когда был сильный ветер и волнение. Мы все пытались его спасти. Мы с тобой, Зана, даже прыгнули в воду и сами едва остались живы. Верно?

Я повернулась к Сантане и Энджеле, и они обе энергично закивали.

– Совершенно верно! – подтвердила Сантана. – Так оно и было!

Но Зана несогласно затрясла головой. На глазах у нее выступили слезы.

– На острове полно трупов. Я уже не говорю об огромной шишке и кровоподтеке на боковой части головы у Сантаны. Как мы объясним все это? Когда мы будем рассказывать – про волны, про похищение запасов еды и воды, про кражу инсулина Сантаны, те, кто будет заниматься расследованием, сразу же все поймут. Все ведь записано на камеры, господи! – Зана указала на похожее на коробочку устройство с объективом в углу комнаты. – Кто поверит, что вы случайно схватились с Конором в единственном помещении, где в тот момент не было телекамеры, и он в итоге как бы случайно упал в воду и утонул, а я просто стояла и смотрела на все происходящее? Да никогда в жизни никто в это не поверит, даже если вы все присягнете на Библии, что именно так все и было, и поклянетесь жизнью ваших матерей!

– Но разве все происшедшее не будет истолковано в нашу пользу? – спросила Сантана. – Если мы объясним, что за человек был Конор…

– Если я расскажу, что он был за человек, я тем самым подпишу признание своей вины, – с горечью сказала Зана. – Вы думаете, тайский или индонезийский суд учтет, что он меня избивал? Или что он поставил в мой телефон шпионскую программу? Порезал на кусочки все мои кредитные карточки, заставил меня уволиться с работы и прижигал меня едва успевшими погаснуть спичками? То, что я сделала, все равно остается убийством!

Мы все поежились. У Сантаны был совершенно потрясенный вид. Лицо Энджелы выглядело настолько взбешенным, что на нее было страшно смотреть.

– Послушайте… – медленно заговорила я. – Зана права. Проблема в том, что у нас был мотив для того, чтобы причинить ущерб Конору, – не только у Заны, у всех. Так что нам в самом деле никто не поверит, даже если мы все станем утверждать, что не убивали его, и будем покрывать друг друга. Эту проблему надо решить. Нам надо убедить всех, что Конор был человеком, которому никто не мог ни желать, ни причинить зла.

– О чем ты? – спросила Зана с озадаченным видом.

– Мы должны составить что-то вроде дневника нашего пребывания здесь, чего-то такого, что объясняло бы все случившееся – гибель Байера, Дэна, исчезновение Джоэла, всего. Но так, чтобы все это было никак не связано с Конором. Надо придумать какое-то объяснение ситуации с запасами еды и воды. Мол, мы сами так договорились. В общем, необходимо создать впечатление, что он был человеком, которого никому просто не пришло бы в голову убивать. И у нас на все это есть часов шесть, не больше.

Я посмотрела на небо. Солнце уже зависло над верхушками пальмовых деревьев.

– У кого-нибудь есть бумага и ручка? – спросила я.

– У меня есть, – сказала Сантана и указала на передний карман ее чемодана. Пошарив в нем, я извлекла разлинованный блокнот и шариковую ручку. Их я вручила Зане.

– Думаю, будет лучше, если это сделаешь ты, Зана. Вероятность того, что тебе поверят, самая высокая. Напомни мне, когда случился шторм?

Наступило молчание – все пытались вспомнить, когда произошло стихийное бедствие.

– Думаю, это было четырнадцатое, – сказала наконец Зана. – Разве кто-то из нас не упоминал о Дне святого Валентина?

– Да, точно, – сказала Сантана. – Помнится, Дэн шутил по этому поводу. Но я не могу вспомнить, что это был за день недели, если вы это имеете в виду.

– Это была среда, – сказала Зана. – У меня были месячные. Помнится, я еще подумала, что для меня в постели это будет выходной день, а значит, мне в связи с этим, должно быть, грозит стресс.

– Ладно, тогда давайте начнем с первого дня после шторма, – медленно произнесла я. – Дорогой дневник, сегодня четверг, пятнадцатое февраля. Что-то в этом роде.

– Но почему? – беспомощно спросила Зана. – Почему я должна это делать? Господи, мы застряли на этом поганом, проклятом необитаемом острове. С какой стати мне пришло в голову начать вести дневник? Зачем это было нужно, если мы понимали, что все умрем?

– Чтобы не потерять счет времени? – предложила вариант Зана.

– Чтобы не сойти с ума, – сказала Энджела с оттенком сарказма.

– Может, и так, – негромко произнесла я. – А может, как раз по той причине, что мы думали, что все умрем. То есть ты, Зана, взялась за дневник, чтобы рассказать хоть кому-то о том, что здесь происходило. На случай, если нам не удастся выбраться с острова живыми.

Зана, услышав мою версию, кивнула. Лицо у нее было хмурое.

– Ладно. Да, ты права, Лайла, мне вполне могло прийти такое в голову. Все варианты подходят, последний самый лучший, но, наверное, начинать с этого не стоит. Мы ведь поначалу надеялись, что нас спасут. Хорошо… Итак… Зана начала медленно писать, зачитывая вслух строчку за строчкой:

– Сегодня четверг, 15 февраля, и я решила начать писать дневник. У меня вертятся в голове все те события, которые произошли с момента шторма, случившегося прошлой ночью, и мне необходимо как-то все это осмыслить. Ну что, так нормально?

Зана обвела взглядом всех нас. Мы закивали.

– Что случилось в тот день? – Спросила Сантана. – Я первые пару дней почти не помню – просто потому, что у меня очень болела нога. Помню только, что мне было очень страшно, потому что я боялась умереть.

Она провела ладонью по шраму на бедре, словно припоминая то время, которое запомнилось ей болью и общей растерянностью и неразберихой.

– Мы похоронили Роми, – напомнила я. – В тот самый первый день. Да, именно тогда мы похоронили Роми. И женщину-продюсера.

Зана потерла глаза.

– Господи, ну конечно. – Голос ее дрогнул. – Поверить не могу, что я об этом забыла. Кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

Так оно и было. Хотя с той поры миновали всего две недели, события, о которых я упомянула, случились словно бы на другой планете, не с нами, а с совершенно другими людьми, гораздо более наивными.

– Все мы до сих пор не можем прийти в себя, – снова заговорила Зана, тут же записывая сказанное. – Из-за шторма, по причине которого наша яхта, похоже, сбилась с курса и потому до сих пор не вернулась, а еще от ужаса, который вызвала у нас смерть бедной Роми. Ее убило пальмовое дерево, которое упало на ее виллу и раздавило все в лепешку.

– Тебе следует написать что-нибудь о Джоэле, – сказала я. – О том, как он был потрясен этим. Но ты должна изобразить все так, как будто заботу о нем взял на себя Конор. Камера на вилле Джоэла и Роми была уничтожена, так что видеозаписи о том, кто и как откапывал бедняжку, нет. Так что пусть это будет Конор. Сразу поведи дело так, словно он с самого начала проявлял себя как герой.

Зана кивнула и продолжила работу над дневником. Писала она медленно, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать подходящее слово. Добравшись до конца первой страницы, она вдруг остановилась с озадаченным видом.

– Мне нужно чем-то завершить день, – сказала она, обводя нас взглядом. – Ну, сделать какой-то вывод. Ума не приложу, что это может быть.

– Это должно быть что-то позитивное, – предположила Энджела. – Что-то такое, из чего было бы видно, что мы все одно целое, команда.

Однако уже тогда в этой команде начали появляться трещины, невольно подумала я, но не сказала этого вслух. Впрочем, я знала, что примерно та же самая мысль мелькнула и у остальных.

– Напиши, сколько нас оставалось на тот момент, – медленно проговорила Сантана, – и сколько из нас были ранены.

– Ты должна отметить, что мы заботились друг о друге, – добавила Энджела.

Зана снова заработала шариковой ручкой, озвучивая нам то, что выходило из-под ее пера:

– Нас восемь человек. Всего восемь. И двое ранены. Сейчас кажется куда важнее, чем когда-либо, чтобы мы заботились друг о друге, пока яхта не вернется за нами… Мы должны оставаться сильными.

Зана подняла взгляд, и я увидела, что глаза ее полны слез.

Я не знаю точно, какой сегодня день и число. Двадцать седьмое? Двадцать восьмое? Я потеряла счет времени, и мне это теперь безразлично. Потому что случилось самое худшее на свете, и теперь я не уверена даже в том, что хочу быть спасенной.

Конора больше нет.

Все произошло так быстро. Было уже поздно, мы находились на вилле на воде. С нами была Сантана и еще Лайла. Они пришли к нам с Конором узнать, не остались ли у меня обезболивающие – Энджела неважно себя чувствовала.

Они уже собрались уходить. Им надо было возвращаться к Энджеле, чтобы проверить, в порядке ли она.

В течение вечера ветер заметно усилился, и, когда она подошли к мосткам, Сантана заколебалась.

– А это безопасно? – поинтересовалась она, и я поняла почему. Волны накатывались на хлипкую деревянную конструкцию, время от времени перехлестывая через нее. От их ударов доски раскачивались и скрипели. Конор неопределенно пожал плечами. Сколачивая переправу, он сделал все, что мог, но на острове не было ничего по-настоящему безопасного – гибель наших друзей это доказала.

– Не знаю, – сказал Конор, отвечая на вопрос Сантаны. – Может, подождете, пока ветер успокоится?

Но Сантана тряхнула головой, давая понять, что такой вариант не подходит.

– Нам надо поскорее вернуться к Энджеле, чтобы убедиться, что с ней все хорошо.

Мы с Конором молча кивнули, и Сантана и Лайла начали переправляться по мостику на берег.

Она прошли примерно половину пути, когда что-то случилось – я до сих пор не знаю, что именно. Может, какая-то из досок не выдержала, а может, их ударило волной, которая накатила внезапно, в тот момент, когда они этого не ожидали. Так или иначе, Сантана вдруг потеряла равновесие и упала, сильно ударившись головой об одну из свай.

Падая, она ухватилась за Лайлу, я думаю, чисто инстинктивно, а не нарочно. В итоге обе они оказались в воде прежде, чем мы с Конором успели как-то на это среагировать.

На какую-то секунду я растерялась, не зная, что делать. Обе девушки хорошо плавали и были совсем недалеко от веранды. Я встала на колени на ее краю и вытянула руки, чтобы попытаться вытащить их обратно, что, конечно, было совершенно бесполезно. А потом я увидела на лице Сантаны кровь и поняла, что она при падении, должно быть, разбила себе голову и, скорее всего, была без сознания. Лайла пыталась удержать ее на поверхности воды, сопротивляясь течению, которое стало утаскивать их обеих в открытое море. И тут, прежде чем я успела что-либо возразить, Конор нырнул в воду.

Он быстро доплыл до Сантаны и, преодолев силу течения, подтащил ее ко мне. Каким-то чудом – я просто не знаю, как именно, – мне удалось выволочь ее на веранду. Конор же после этого поплыл за Лайлой, и я увидела, что он тоже угодил в течение. Лайлу уже отнесло довольно далеко, и Конор стал пытаться ее догнать. Я видела, как он плыл и плыл, – а потом внезапно исчез. Не знаю, как и отчего это случилось.

Может быть, на него напала акула? Баз как-то очень давно говорил нам, что риф – это барьер для акул, что они не заплывают за него и не появляются у самого берега, но я не знаю, так ли это на самом деле. Бедный Баз, он так часто ошибался. Все, что я знаю, – это то, что вот буквально только что Конор был на поверхности воды и рассекал волны своим мощным кролем и вдруг разом пропал. А Лайлу течение продолжало утаскивать в океан.

Наверное, это был худший момент в моей жизни. Конор исчез в глубине моря, Сантана задыхалась, лежа на веранде, и, возможно, умирала, во всяком случае мне так казалось. А Лайлу уносило в море, и я не знала, под силу ли мне ее спасти. Я понятия не имела, что мне делать в этой ситуации. Мне хотелось упасть на колени и закричать, обращаясь к небесам, спросить у Бога, за что он так нас наказывает.

Я не могла спасти Конора. Я даже не могла сказать, где именно он находился в тот момент.

Но Лайлу я спасла. Да, я спасла Лайлу, и Сантана осталась в живых. А Энджела проснулась сегодня утром, и оказалось, что она в порядке. Но боже мой, Конора больше нет. Конор – моя опора, моя любовь, моя жизнь – погиб. Да, погиб. Может быть, если я буду все время повторять это, до меня дойдет, что это реальность.

Конор погиб, и я не знаю, как сама смогу жить дальше.

Зана плакала, когда заканчивала последнюю запись в дневнике. Потом она закрыла блокнот, и я засомневалась, что она даст нам прочитать то, что написала.

В этом случае я бы ее поняла. То, что мы попросили ее сделать, – по сути, вложить в дневник свои страхи, свои чувства ради того, чтобы спасти всех нас, – кому угодно было бы нелегко сделать. Но все же мы должны были знать содержание, чтобы иметь возможность подтвердить ее историю, если нас будут допрашивать.

Я уже хотела спросить, в порядке ли она, но, прежде чем я успела произнести хоть слово, она подтолкнула блокнот ко мне по полу виллы. Затем она встала, вышла на веранду и осталась там, стоя спиной к открытой двери и лицом к лесу, словно ей не хотелось видеть, как мы читаем то, что она сочинила.

Я взяла блокнот, посмотрела на Энджелу и Сантану, а затем погрузилась в чтение.

Гибель Байера… Жажда, которая мучила нас все сильнее, наше отчаяние… Гибель Дэна в море… Ограничение потребления воды… Исчезновение Джоэла… И затем, наконец, смерть Конора. В таком виде, как это было изложено, один эпизод за другим, дневник оказался весьма жестким напоминанием о том, через что нам довелось пройти. Но для нас во всем этом было явное искажение – ведь дневник был написан Заной, исходя из необходимости решить некую конкретную задачу. Это было все равно что рассматривать что-то через искажающие реальность очки: все вроде бы было правильно, но в то же время совсем не так, как на самом деле. Содержание дневника казалось неубедительным, каким-то фальшивым. Все, о чем писала Зана, действительно произошло… но не совсем так, как в ее версии. В ее изложении у Байера произошел какой-то приступ, Дэн совершенно случайно утонул. Джоэл совершил самоубийство, поскольку страдал от чувства вины, – но при этом было совершенно неясно, что он такого сделал. В общем, рассказ Заны был составлен таким образом, что Конор был настоящим героем, человеком, на котором все держалось.

Последняя запись в дневнике казалась наиболее искренней, хотя в действительности была самой фальшивой. Но, возможно, так казалось по той причине, что в ней наряду с выдуманными фрагментами были и те, которые содержали болезненную правду. В которых говорилось, например, о любви Заны к Конору, о ее горе, о ее чувстве вины… все это было реальным.

«Конор погиб, и я не знаю, как сама смогу жить дальше».

Я понимала, что смысл этих слов и боль, звучавшая в них, были неподдельными.

Когда я закончила чтение, в глазах у меня стояли слезы. Я подтолкнула блокнот по полу к Сантане, утираясь рукавом и судорожно сглатывая.

Сантана прочитала все молча, затем вручила дневник Энджеле. Та тоже ознакомилась с ним, после чего кивнула.

– Да, – подытожила она. Голос ее прозвучал немного сдавленно, словно она тоже старалась не расплакаться. – Да. Это хорошо сделано. – Энджела прокашлялась. – Трудно было это читать. Должно быть, и писать тоже было трудно.

– Она чертовски умная, – сказала Сантана. – Я что хочу сказать… там все, что должно быть, и именно в таком виде, в каком должно быть. Если окажется, что камеры работали, всему есть объяснение. Ограничение потребления воды, то, что Дэн поссорился с Конором, – на все есть аргументы, все сходится. Просто все…

– В искаженном виде, – договорила я за Сантану. – Ну да.

Так оно и было на самом деле. Все было построено на том, что Конор был героем, а не злодеем. Героем, который пожертвовал своей жизнью ради спасения всех остальных.

Мы сидели кружком, глядя на блокнот с дневником, сочиненным Заной, когда вдруг из-за деревьев послышался ее голос. В первый рез он прозвучал издалека, но затем стал приближаться. Однако слова трудно было разобрать, потому что она, судя по всему, бежала.

– Что она сказала? – с грустной интонацией поинтересовалась Сантана.

Я закрыла глаза, прислушиваясь.

– …здесь! – донеслось до меня. А затем намного громче и отчетливее: – Оно здесь! Судно уже здесь!

Я открыла глаза. На лице Энджелы я увидела такую улыбку, словно она выиграла крупную сумму в лотерею, а Сантана испустила крик восторга и нанесла сильный удар кулаком по воздуху.

– Оно здесь! – снова выкрикнула Сантана. Она выбежала из-за деревьев на поляну перед виллой и остановилась, наклонившись вперед и упершись ладонями в бедра. На какой-то момент я увидела ее глазами моряков: со свалявшимися от морской соли волосами, вся пыльная и грязная, с многочисленными ссадинами и порезами на руках и ногах, с синяком под глазом, с истончившимися мышцами и резко проступившими под кожей от обезвоживания венами и сухожилиями. Она выглядела… как дикарка. Как истощенная, но выжившая после катастрофы женщина. Но, когда она улыбнулась, ее улыбка оказалась такой же широкой, как у Энджелы.

– Судно, – еще раз сказала Зана. – Оно уже здесь. Мы спасены. Мы едем домой.

Как описать долгое, медленное путешествие на далеко не быстроходном судне обратно в реальность? Первый душ, первое за долгие недели принятие ванны, невероятное, невообразимое наслаждение возможностью не только пить воду в неограниченном количестве, сколько хочешь, но и плескаться в ней, погружать в нее все тело, чувствовать, как она течет по твоей коже – чистая пресная вода. Мне всякий раз было трудно заставить себя выйти из-под ее струй.

Как рассказать о нашей первой трапезе, которая состояла не из добытых в лесу недозрелых или перезрелых фруктов и не из покрытой плесенью выпечки? О тающей во рту жареной картошке, о мороженом, о кока-коле с плавающими в ней кусочками льда, налитой в запотевшие стаканы?

Было и много другого, что никто из нас не в силах был бы описать. Новость о том, что яхта «Шустрый» пропала бесследно во время шторма. Нам рассказали об этом не сразу, возможно, никто об этом до какого-то момента и не знал, не могу точно сказать. Но через несколько дней после нашего возвращения к нам в отель пришел человек из британского посольства в Джакарте и вежливо сообщил, что надежды на благополучный исход очень мало и что «Шустрый», по всей вероятности, затонул во время урагана. Морской транспондер, аналог черных ящиков, которые устанавливают на воздушных судах, отключился в тот момент, когда яхта находилась в открытом океане, причем никаких поломок устройства не было зафиксировано. Так что очень может быть, что мы так никогда и не узнаем, что же произошло.

А затем был первый звонок от моих всхлипывающих родителей по международной телефонной линии, в которой что-то шуршало и потрескивало. И первый звонок по видеосвязи от матери Нико, которая не плакала, но была буквально раздавлена горем, которого она, похоже, в полной мере еще не осознала.

Что я могла сказать? Что я могла сделать, чтобы хоть немного смягчить боль ее потери? Ничего.

После выписки из больницы и проверки наших паспортов и других документов нам предложили поселить нас в отеле – каждую в отдельном номере. Но Сантана заявила, что не хочет жить одна, и я, услышав эти слова, поняла, что и я тоже. Мы так долго спали, ели, боролись за выживание, находясь рядом друг с другом, что у меня не было никакого желания оставаться в одиночестве. К тому же я еще не была готова к взаимодействию с внешним миром. Пусть сначала у меня заживут все порезы и ссадины, решила я.

В общем, кончилось тем, что мы все оказались в семейных апартаментах, состоящих из двух спален, между которыми располагалась небольшая гостиная. В одной из спален устроились Сантана и Энджела, Зана и я – в другой. По вечерам мы собирались в гостиной и, сидя в кондиционированной прохладе, наслаждались замечательной едой, которую нам доставлял чудесный сервис обслуживания клиентов в номерах, пили воду без всяких ограничений и разговаривали. Мы говорили и говорили, хотя на острове этого почему-то не делали.

Я рассказала остальным о Нико, о том, как трещина, возникшая в наших отношениях, расширялась, и о том, что я не была уверена, что наши отношения переживут пребывание на Острове вечного счастья, даже если бы не налетел шторм. Я сообщила, как там, на острове, часто лежала без сна по ночам и раздумывала о том, понимал ли это Нико. А также о том, была ли его последняя мысль перед смертью обо мне. И еще о том, любила ли я его.

Энджела рассказала нам о своем детстве, об отце, который умер, когда ей было всего семнадцать лет, и о том, как ей его не хватало. О своей матери, которая жила в Париже. Всякий раз при виде Энджелы она говорила дочери, что та снова набрала вес и что ни один мужчина не заинтересуется ею, если она не будет следить за собой. Еще Энджела поведала нам о своем бывшем, который плохо с ней обращался, – в частности о том, как трудно ей было набраться сил, чтобы расстаться с ним и уехать в Лондон. В Лондоне она встретила Байера, и в первое время ей казалось, что все хорошо.

– Наверное, я вернусь обратно в Париж, – сказала она, пожав плечами. На сей раз этот жест, как мне показалось, был выражением безнадежности. – Впрочем, не знаю.

Сантана в основном говорила о Дэне. О том времени, когда они вместе учились в школе. Рассказывала смешные истории про то, как он дерзил учителям. Про то, как он однажды позвонил в школу и попросил организовать экскурсию по ней – якобы для сына, Энтони. А сам переоделся в женское платье и загримировался. Водил его по зданию преподаватель по культуре и искусству. Это был человек в возрасте за семьдесят лет, который работал в школе еще в 80-е годы, во времена, когда мальчики были мальчиками, а девочки девочками. Он все время пристально глядел на Дэна своими близорукими глазами и бормотал себе под нос: «Уверен, что я тебя знаю. Я не учил твоего отца?»

Ну а Зана… Зана говорила о Коноре. О том, как он познакомился с ней в «Инстаграме», когда ей было всего семнадцать, как они завязали активную переписку, стали флиртовать, шутить и в конце концов встретились в одном из лондонских баров в ее девятнадцатый день рождения. Она не была идиоткой и взяла с собой друзей, но весь вечер ни с кем из них не разговаривала, а просто сидела, восхищенная, ослепленная Конором, и смотрела только на него, словно вокруг не было никого больше. Зана рассказала нам, как замечательно все было поначалу и как плохо все стало потом. О том, какой запуганной она стала в конце концов, о том, что делал с ней Конор раньше – да и в последнее время тоже, если у него возникало такое желание, а она терпела.

– Это моя вина, – придушенным голосом завершила она свой рассказ, закрыв ладонью лицо. – Все, что случилось. Если бы я не согласилась ехать, если бы я не позволяла ему творить все то, что он творил…

– Нет, это не так, – возразила Энджела, и в голосе слышалось сочувствие – и ничего больше. – Ты не виновата, дорогая. Поверь мне. И откуда ты могла знать, как далеко он зайдет? Мы все сталкивались с такими мужчинами, как он. Иногда бывает так, что по-другому не выжить.

Но когда Сантана печально кивнула, я поняла… что это неправда. Нет, неправда. По крайней мере, в том, что касалось меня. В моей жизни единственным мужчиной такого типа, как Конор, был сам Конор. Возможно, мы с Нико и не были идеальной парой, но Нико был милым, забавным и добрым, любил меня, уважал, был ко мне добр.

А вот Энджела, Зана и Сантана – им в самом деле приходилось иметь дело с мужчинами типа Конора. Кое-кому из них – неоднократно.

Когда я подумала об этом, где-то в глубине моего сознания шевельнулось что-то, что уже долгое время не давало мне покоя – наверное, с первого дня пребывания на яхте, когда я познакомилась с Джоэлом, а он рассказал мне о своей работе.

– Я тут подумала, – сказала я с некоторой опаской. Сантана, которая поглаживала Зану по спине, посмотрела на меня. Зана вытерла глаза. Я нервно сглотнула и начала снова.

– Я размышляла об этом с того самого момента, как мы вернулись с острова. О том, как организовывался весь проект «Идеальная пара». Помнится, Джоэл сказал что-то такое… что меня в то время озадачило. Что-то о том, что он просмотрел розданные участникам материалы и ему хотелось хорошо сделать свою работу… А потом и Дэн что-то такое говорил. Ты помнишь, Сантана? Он сказал что-то о просмотре видео Конора, когда папки с информационными материалами дошли до вас. Ты знаешь, о чем он толковал?

Сантана кивнула.

– Да, это было досье. Мы получили его за три или четыре недели до отъезда.

– Да? Ну а мы – нет, – сказала я. – Мы с Нико. Мы ничего не получали. Просто подписали контракт за пару недель до отплытия.

В течение нескольких секунд все сидели молча с ошарашенным видом. Затем лицо Энджелы прояснилось.

– Ну конечно! Я совсем забыла. Тебя, Лайла, и твоего парня там не было. Там была другая пара… как их звали… у парня было дурацкое имя. Как будто связанное с охотой или вроде того.

– Хантер, – напомнила Сантана. – Их звали Хантер и Люси. О нем я никогда не слышала, а ее немножко знаю. Она подруга моей кузины. Когда я поняла, что на яхте их нет, я написала ей, чтобы выяснить, что случилось.

– И что же случилось? – спросила я.

– В общем, ее парень, получив досье участников, отказался ехать. Оказалось, что у него какая-то серьезная проблема с одним из них. Люси не сказала мне, какая именно.

– Я знаю какая, – тихо сказала Зана и посмотрела на меня. – Она была связана с Конором, так?

Я кивнула.

– Думаю, да. Ты знала Хантера, Зана?

– Нет, но Конор знал. Он увидел его имя в досье, и мне показалось, что он предвкушал встречу с Хантером. Фактически Хантер был первым, о ком он спросил, когда мы оказались на яхте. Он поинтересовался у Камиллы, прибыл ли уже Хантер на борт. Когда Камилла сказала, что Хантер и Люси отказались от участия в проекте, Конор рассмеялся. И еще сказал что-то по этому поводу, что-то вроде «Хантер всегда был тряпкой».

– Не вижу во всем это никакого смысла, – сказала Энджела, но вовсе не пренебрежительным тоном, а озадаченно. – Я потеряла нить.

– Ну подумай, – мягко сказала я. Отвечала я Энджеле, но смотрела при этом на Зану. – Прикинь, что общего было у всех пар – кроме меня и Нико. Подумай как следует.

На лице Энджелы проступило удивление.

– Милая, между нами нет ничего общего. Разве смысл проекта был не в этом? Мы все очень разные. Модели. Актеры. Фитнес-тренеры. Преподаватели, ученые. Идея как раз состояла в том, чтобы в проекте участвовали люди из самых разных сфер деятельности.

– Нет. – Я решительно покачала головой. – Некий момент был характерен для всех. По крайней мере, для одного из каждой пары. Какая-то история всех их так или иначе связывала с Конором.

Сантана нахмурилась. Я продолжила гнуть свое.

– Сантана, ты училась в школе с его бывшей девушкой, той, которая покончила с собой. Ты знала, что, по крайней мере в прошлом, он применял насилие по отношению к женщинам. Роми стала жертвой ютьюб-канала Конора – его подписчики выступали с нападками на нее. Что касается Хантера, то я не знаю, что произошло между ним и Конором, но явно что-то было. Может, Конор переспал с какой-нибудь девушкой, которую Хантер любил.

– Ну а я? – с недоверием поинтересовалась Энджела. – Я раньше с этим типом никогда не пересекалась.

– Верно, но у тебя был личный опыт отношений с мужчиной, склонным к насилию. Баз мог каким-то образом узнать об этом?

– Ну… Вообще-то я писала об этом в «Твиттере». – Энджела пожала плечами. – Помнится, затеяла в Сети целую дискуссию по поводу того, какие признаки говорят, что мужчина психопат и распускает руки. Она тогда стала вирусной.

– Ну вот, – сказала я. – Ты была идеальным человеком, способным распознать, что за тип Конор. А Байер – идеальным кандидатом на участие в проекте, потому что он был способен разозлить Конора, заставить его сбросить маску хорошего парня и показать свое истинное лицо. И Конор это сделал в первый же момент, когда между участниками проекта возникло напряжение. Ты, Сантана, Байер, Роми – практически все на острове были отобраны по тому принципу, что им было известно кое-что из прошлого Конора или же они могли заставить его «раскрыться», так сказать, показать себя. Мы с Нико попали в число участников проекта в самый последний момент, так что не было уже времени разузнавать что-то о нас на предмет какой-либо связи с Конором, скажем такой, как у Сантаны. Максимум, что можно было сделать, – это найти кого-то вроде меня, то есть человека, способного выступить против него, так сказать, политически и мировоззренчески. Помнится, во время встречи с Базом меня еще удивили его вопросы ко мне. «Вы считаете себя феминисткой? Каковы ваши политические взгляды? Можете ли вы назвать их левыми или центристскими?» Теперь-то я понимаю. Он старался найти кого-то, кто был бы способен «пободаться» с Конором, – причем в идеале это должна была быть женщина. А для затравки добавьте много выпивки, соперничество в выполнении разных заданий в стрессовых ситуациях – это должно было всех заставить показать, каковы они на самом деле… Шторм, конечно же, не входил в план. Это просто было ужасным невезением.

– Но с какой стати? – спросила явно пораженная Сантана. – Почему Баз пошел на все это, чтобы разоблачить и унизить совершенно незнакомого ему человека, каким бы мерзавцем тот ни был?

Я снова покачала головой.

– Не думаю, что они были совершенно незнакомы. Когда вся эта история еще только начиналась, Дэн сказал мне, что Баз знал Конора. По его словам, в прошлом Конор встречался с племянницей База. И я тогда подумала… Что, если, когда они расстались, ей тоже не удалось выйти из отношений с Конором целой и невредимой?

Наступила долгая пауза. Все три девушки, участвовавшие в разговоре помимо меня, раздумывали над моими словами. Затем на лице Сантаны появилось выражение ужаса.

– Подождите минутку, а как была его фамилия?

– Чья, База? – с озадаченным видом уточнила Энджела.

– Да, – ответила Сантана, лихорадочно нажимая кнопки на своем новом телефоне – он входил в комплекты необходимых вещей, которые собрало для нас британское посольство, чтобы мы могли связаться со своими родственниками. – Какая у него была фамилия? Мне он представился просто как Баз. Баз из «Эффинг продакшнз».

Я достала свой телефон и стала рыться в переписке по электронной почте с Ари. Баз в самом деле везде упоминался только по имени – даже в его электронном адресе фамилия никак не фигурировала. Но в конце концов мне все же удалось ее найти – в тексте одного из контрактов.

– Базил Феррьер, – прочла я. – Вот как его звали. Звучит довольно эффектно, не правда ли? Но как-то не очень вяжется с внешностью и поведением База – как-то он простоват для такой фамилии. Неудивительно, что он предпочитал, чтобы его звали просто Баз. – И тут до меня дошло. – А, теперь я поняла, в чем дело. Вот откуда взялось название «Эффинг продакшнз». «Эф» – это из фамилии «Феррьер».

– Точно, – подхватила Сантана. – И такая же фамилия была у нее. Ну, у той девушки, с которой я училась в одной школе, – Калли. Той самой, которая покончила с собой. Ее полное имя было Калиста Феррьер. Она как-то сказала мне, что у нее есть дядя в Австралии. Это она была племянницей База.

Мы с Сантаной уставились друг на друга. Теперь все элементы головоломки встали на свои места. Я ощутила в душе глубокое сочувствие к Базу, несмотря на всю его глупость и на то, что он был довольно груб со мной и к тому же обманывал нас всех.

Наверное, ему было больно, когда его красивая девятнадцатилетняя племянница после разрыва со своим молодым человеком наложила на себя руки. Но год за годом наблюдать за тем, как этот молодой человек наслаждается жизнью, матереет и становится все более известным человеком, как количество подписчиков его ютьюб-канала достигает миллиона, потом двух, а потом и десяти миллионов, видеть, как у него появляется все больше последователей, которые исповедуют те же жизненные принципы и способствуют их дальнейшему распространению, призывая в конце своих роликов «поставить лайк и подписаться»… После возвращения с острова я посмотрела несколько видео Конора, сидя запершись в туалете и включив душ, чтобы никто ничего не услышал. За его фальшиво-рассудительным тоном скрывались яд и злоба, по поводу которых подписчики открыто ликовали в своих комментариях. Да, я могла представить, что такому человеку, как Баз, будет не под силу видеть все это и терпеть, ничего не предпринимая.

– Шоу «Автоавария» – именно так Джоэл как-то раз назвал проект «Идеальная пара» и при этом был весьма близок к истине, хотя и не подозревал об этом. Именно автомобильная авария была целью проекта База – организованная, с Конором за рулем. Мне об этом сказал какой-то тип из посольства – уж не знаю, откуда ему это стало известно. Но, учитывая количество подписчиков и поклонников Конора и их вес в социальных сетях, это было бы не просто шоу или видео, а вирусное шоу или видео, и двойная победа для База: его рейтинги скакнули бы вверх, а с другой стороны – рейтинги Конора обвалились бы. Баз вышел бы из этой истории явным победителем, героем, который выставил бы гуру «Ютьюба» женоненавистником с кучей психологических проблем, каковым он и являлся, а заодно и создал бы телепродукт года, который просто нельзя было бы не посмотреть. А мы все… должны были стать чем-то вроде пушечного мяса.

Мы все снова надолго замолчали. Я видела, что остальные три девушки обдумывают мои предположения.

– Это объясняет, почему они не продали это шоу, – медленно произнесла Сантана. – Если бы в ходе проекта выдающийся ютьюбер оказался развенчан прямо на экране… то авторам и исполнителям проекта в любом случае пришлось бы дожидаться момента, когда его рейтинги и репутация в самом деле пострадают, а уж потом предлагать свой продукт телеканалам на продажу. Но… боже мой. Неужели это правда? Это кажется… это кажется просто каким-то сумасшествием.

Я пожала плечами.

– Ну, не знаю. Но это единственное, что имеет смысл, если говорить о какой-то связи между Конором и Базом. То есть я хочу сказать, то, что случилось с твоей подругой Калли, – я ведь не думаю, что вся история с этим нашим проектом была просто совпадением? Ведь так?

Сантана покачала головой. Лицо ее заливала бледность.

– И потом, я не очень много знаю про реалити-шоу, но мне кажется, что то, что пытался сделать Баз, – это просто развитие, продолжение того, что делают все люди, которые этим занимаются. Разве не так? Они набирают в свои шоу неуравновешенных, эгоцентричных участников, которые должны действовать перед камерами, заводят их как можно сильнее, создают целый набор стрессовых ситуаций, которые практически гарантированно выводят кого-то из участников из себя и заставляют раскрыться как личность, добавляют к этому алкоголь – а потом спокойненько садятся в кресла и снимают участников на видео, а в их твиттеры при этом так и сыплются комментарии.

– Твою мать, – сказала Энджела. – Все это, конечно, дурдом, но ты права, Лайла: проект был связан с Калли и тем, что с ней произошло, иначе все это вообще не имеет смысла. Получается, что Баз, согласно плану, практически уничтожает своего врага и создает телепродукт года. А на нас всех просто кладет.

– Господи, – сказала Сантана. Она сжала челюсти так, что под кожей у нее заиграли желваки. Когда она заговорила снова, расслышать ее было непросто, поскольку она делала это сквозь крепко сжатые зубы. – Боже. Я с самого начала знала, что все это какое-то дерьмо. Я даже не хотела в этом участвовать, это была идея Дэна. Он никогда не хотел быть просто моделью, просто манекенщиком. – Сантана пальцами показала в воздухе кавычки, произнося слово «просто». – Он всегда хотел стать актером или телеведущим. То есть…

Сантана на какое-то время умолкла, поняв, что, вероятно, сказала лишнее, но потом подтвердила:

– Да, всегда хотел.

– Черт побери, – процедила Энджела, и на этот раз в ее голосе прозвучала такая ярость, какой до этого мне не доводилось слышать в ее словах никогда. – Мужчина моей жизни, мой бедный Байер, мертв. И ради чего он погиб? Просто так, ни за что. Ради того, чтобы Баз мог осуществить свой дурацкий план! Серьезно, в задницу его, этого База!

Зана наклонилась вперед, закрыв руками лицо. Я не могла точно сказать, плачет ли она, и если да, то что является тому причиной – шок, горе или облегчение. Возможно, в душе ее смешались все эти чувства.

Но когда она выпрямилась, я увидела, что она смеется, но смеется сквозь слезы, и при этом явно испытывает горечь и гнев.

– Если это правда… – Казалось, Зана с трудом выталкивает из груди слова. – Если это правда, то знаете, что самое ужасное, мать его?

Зана издала странный, похожий на икоту смех, услышав который я покачала головой. Энджела и Сантана смотрели на девушку со смесью ужаса и сочувствия в глазах.

– Мы сделали из него долбаного героя, – с трудом выдавила Зана. Низко наклонившись, почти присев на корточки, она принялась раскачиваться взад-вперед, обхватив голову руками. – А все этот сраный дневник, который я написала. Мы превратили его в святого. Вы видели заголовки?

Она выудила из кармана свой телефон, вбила что-то в поисковую строку и вытянула руку с гаджетом экраном вперед.

– Смотрите. Смотрите.

Я наклонила голову и всмотрелась в дисплей. Там черным по белому были напечатаны заголовки, причем рядом с большинством из них можно было видеть улыбающееся лицо Конора.

ТРАГИЧЕСКИЯ ГИБЕЛЬ ЮТЬЮБЕРА, СПАСШЕГО ТОВАРИЩЕЙ

СОБРАТЬЯ СКОРБЯТ ИЗ-ЗА ПОТЕРИ ИХ ГЕРОЯ: СООБЩАЕТСЯ О ГИБЕЛИ БРИТАНСКОГО ЮТЬЮБЕРА КОНОРА БРАЙАНА

КОНОР БРАЙАН: ЯРКАЯ ЖИЗНЬ. СМЕРТЬ РАДИ СПАСЕНИЯ ДРУГИХ. ПОСЛЕДНИЙ ПОДАРОК ЭТОМУ МИРУ

Я оттолкнула от себя руку Заны с телефоном.

– Вот чего добился Баз, – не сказала, а буквально выплюнула она. – Он отправил всех нас в ад, чтобы канонизировать своего врага. А мы все теперь должны с этим жить – с ложью, которая будет вечной. Мне же придется жить с тем, что я сделала, – с тем, чему я позволила случиться.

По лицу ее заструились слезы, и я не могла понять, из-за Конора это было или из-за всего того, что с нами произошло. Скорее, из-за всего сразу.

– Послушай, – сказала я и, забрав телефон у Заны, выключила экран. – Послушай, Зана. Баз мертв, Конор мертв – все они мертвы. – Я ощутила комок в горле, вспомнив о Дэне, о Джоэле, о Байере, о Роми, о несчастной безымянной женщине-продюсере – а еще о Нико и о его последних словах, адресованных мне. «Ты меня подставила. Этого не должно было случиться. Мы так не договаривались!» И это была правда. В этих словах было больше правды, чем мы знали о происходящем в то время, когда они были сказаны. Нас всех подставили. Никто из нас не согласился бы претворять в жизнь глупый, дурацкий план База.

– Люди мертвы, – снова повторила я, – и мы ничего не можем с этим поделать, никак не можем это изменить. Мы не можем им помочь. Не в состоянии исправить то, что они сделали, или защитить их от страданий, которые они испытали. Все, что в наших силах, – это защитить нас. – Я обвела взглядом всех остальных. – И это именно то, что я собираюсь сделать. Любой ценой. Окей?

Все долго молчали. Затем Энджела кивнула.

– Да. В задницу База. В задницу добродетельного Конора – все это ложь. Как и многое из того, что мы знаем о множестве других людей. Главное – это то, что мы живы. Договорились?

– Договорились, – сказала Сантана. Лицо ее было мокрым от слез, и она провела ладонью по глазам. – А ты что скажешь, Зана?

– Ладно, – последовал негромкий ответ. – Но меня тошнит оттого, что вы делаете все это ради меня.

– Мы делаем это не для тебя, – жестко сказала Энджела. – Мы делаем это для нас. Для всех нас. Тех, кто выжил.

Она взяла в руки запотевший стакан с лимонадом, стоявший перед ней на столе.

– За выживание.

– За выживание, – эхом откликнулась Сантана.

– За выживание, – сказала я. Мы все одновременно посмотрели на Зану.

– За выживание, – сказала она мягко. И улыбнулась.

Симка пришла по почте. У меня ведь теперь был новый телефон, поскольку мой старый находился на морском дне где-то в южной части Тихого океана. Но номер нового был тот же. Многие люди изо всех сил пытались связаться со мной через друзей моих друзей, и стало ясно, что следует реактивировать мой прежний номер, чтобы заверить их, что со мной все в порядке.

Я была одна в нашей, точнее, в моей квартире, когда пришла посылка. Я все еще чувствовала себя странно из-за того, что рядом не было Нико. До сих пор во сне я искала его в постели, переворачиваясь с боку на бок. У меня все еще щемило сердце, когда, входя домой, у меня возникало желание крикнуть: «Милый, я дома!»

Была суббота. Прошло не так много времени с момента нашего с девушками возвращения из Джакарты. Мои мама с папой, наконец, отбыли домой, убедившись, что я, в общем-то, нормально питаюсь и сплю и не собираюсь снова покинуть их и исчезнуть неведомо куда. Но руки у меня все еще оставались худыми и обожженными солнцем, в ссадинах и ожогах от кислоты, которые пока еще зажили лишь частично. Однажды, открывая конверт, я порезала бумагой большой палец. Родители всполошились, а я, глядя на них, думала о том, что, хотя мне было довольно-таки больно, странно и немного смешно было беспокоиться по поводу такого ерундового пореза, когда мы с девушками прошли через столько всего.

Вскрыв телефон с помощью скрепки для бумаг, я вставила сим-карту и подождала, когда начнут появляться тексты сообщений. Десятки… десятки… десятки сообщений, посыпавшихся после того, как новость о кораблекрушении просочилось в Соединенное Королевство и моим друзьям стало известно о моем исчезновении.

Большинство людей нашли меня через электронную почту или через мою маму. Пролистывая сообщения, я стирала те, на которые можно было не отвечать, и отвечала коротким «привет, я вернулась – свяжусь с вами, как только смогу» людям, которые могли не слышать, чем все закончилось. Самыми тяжелыми случаями были послания от друзей Нико – я понимала, что мне придется сообщить им ужасную весть о его гибели, причем сделать это много раз, снова и снова. Это было похоже на путешествие в прошлое. В прошлое, когда все было хорошо.

В конце концов дошла до последнего сообщения… или, может, первого, если считать по важности, хотя по порядку оно в самом деле было последним. Судя по дате, оно было отправлено всего через несколько часов после того, как я отключила свой телефон и положила его в сейф База. По всей вероятности, оно хранилось на сервере с тех самых пор.

Это было сообщение от Нико.

Сначала я ничего не поняла. Его телефон находился в том же сейфе, что и мой, – я видела, как Баз положил его туда. Как же Нико смог отправить мне послание? И зачем – ведь он должен был понимать, что я не смогу на него ответить?

А потом я поняла. Должно быть, он получил свой телефон обратно, когда оказался на борту «Шустрого» перед последним рейсом яхты. И он отправил свой текст, полагая, что это будет первое сообщение, которое я прочту, когда мой телефон снова окажется у меня, то есть когда меня тоже выпрут с острова.

Собственно, это был не один текст. Их было несколько, они следовали один за другим. Над последним по счету стояла маленькая цифра 13.

Тринадцать сообщений. Похоже, у Нико было что мне сказать. Много чего.

Я задержала палец над кнопкой, и у меня похолодело в животе. Мне было страшно открывать то, что написал Нико. Я хорошо помнила слова, которые он сказал мне в свою последнюю ночь на острове, обвинения, которые он бросил мне в лицо: «Ты меня подставила… В какую игру ты играешь?»

Но я не могла оставить все как есть и не прочесть то, что он мне написал. Неизвестность мучила меня. Я должна была знать, что он хотел сказать мне напоследок. Мне казалось, что, какими бы ни были его последние слова, обращенные ко мне, они не могли быть хуже того, что рисовало мне мое воображение. В первых строках, которые я увидела, вроде бы не было ничего совсем уж страшного. Сообщение начиналось со слов «привет лил я снова на борту яхты…» и было очень похоже на поток сознания без знаков препинания – именно так выглядели любые тексты, которые писал Нико…

На этом короткое вступление заканчивалось.

Сделав глубокий вдох, я принялась читать дальше.

Привет лил я снова на борту яхты и у меня было время остыть черт побери я очень сожалею, я был мудаком

Хуже чем мудаком

думаю если ты прочтешь это то это будет значить что тебя тоже выгнали с проекта. Или что ты победила!!! Надеюсь ты понимаешь, что все что я тебе наговорил перед отъездом в общем на самом деле я так не думаю. Просто я был очень рассержен. И может еще и испуган. Я считал что это шоу для меня последний шанс и сам себя подвел. Нас обоих подвел. Потому что штука в том что ты как раз этого не делала. Ты как всегда со всем справилась. Потому что замечательная умная и вообще хороший человек и

черт случайно нажал на отправить, не знаю что еще написать. Я только знаю что не заслуживаю тебя у меня уже довольно давно есть такое чувство. Ты заслуживаешь кого-то кто будет упорно работать и с кем ты заведешь детей и все такое а я не уверен что мне всего этого на самом деле хочется. Я люблю тебя лил и мне кажется что ты тоже любишь меня но я не знаю может пришло время когда я должен отпустить тебя

черт не надо было мне тебе это писать извини я пьян. Выпил слишком много пив

*пивр

*пива

слишком много выпил

я люблю тебя и надеюсь что ты победишь в проекте получишь все призовые и с этими деньгами сделаешь что-то удивительное и это изменит твою жизнь

я знаю что так и будет

ты этого заслуживаешь

я люблю тебя

ps надеюсь ты победишь конора, баз говорит он встречался с его племянницей или что-то в этом роде и что он дерьмо

Не знаю, сколько времени я просидела, гляда в экран телефона. Я только знаю, что по лицу у меня катились слезы и что, когда аппарат пискнул, давая знать, что пришло что-то еще, дисплей ярко засветился, озарив комнату каким-то призрачным сиянием.

Я вытерла глаза и вернулась в папку «входящие». Там было еще одно сообщение с неизвестного номера.

Эй, это я, Сантана. Решила проверить твой новый номер. То есть я хотела сказать, твой прежний номер. Дурацкий вопрос, но… с тобой все будет в порядке?

Я закрыла глаза. Глубоко вздохнула. А потом стала пытаться понять, что мне следует ответить.

И в конце концов просто написала: «Да».

А затем нажала на кнопку «отправить».