Первая книга серии находится тут: https://author.today/work/517746

1942 год. Конец апреля

Город Согравск

Свет от керосиновой лампы, стоявшей на старых обшарпанных сдвинутых столах, выхватывал из сырого полумрака только лица и края столов. Всё остальное тонуло в темноте старой школы, ставшей сначала казармой, потом лазаретом, а теперь — убежищем для оставшихся в живых после мясорубки солдат 3-й роты 286-го охранного полка (Sicherungs-Regiment 286).

Оберст-лейтенант Эрих Вольф сидел за столом, откинувшись на спинку скрипучего стула. Левая нога, от колена до паха была перетянута бинтами и сейчас покоилась на соседнем табурете. Рядом стояли грубые костыли, из нестроганых досок, сработанные сапёрами за час. Голова была замотана так, что правое ухо почти полностью скрывал слой марли, лишь из-под повязки виднелась тонкая струйка запёкшейся крови.

Прямо перед ним, привалившись плечом к стене, сидел обер-лейтенант Курт Браун. Его левая рука висела на перевязи, поверх которой наспех была намотана окровавленная шина. Правая нога, вытянутая вдоль пола, покоилась на свёрнутой шинели. Сапог с неё сняли — разрез по голенищу обнажал багрово-синюю от гематомы голень.

Они оба были ранены, и оба отказались эвакуироваться, продолжив командовать своими людьми.

Вольф заговорил первым.

— Курт, ты видел, что осталось от твоей роты?

— Видел… видел, как они бежали, — глухо ответил тот. — Бежали. Как зайцы. Я кричал им… — он поднял перевязанную руку, посмотрел на неё, словно видел впервые. — Этой рукой махал… но всё бесполезно.

От воспоминаний лейтенант содрогнулся и чуть прикрыл глаза. В темноте под веками снова вспыхивали картинки: грузовики, крики раненых и падающие с неба мины.

— Мне только что доложили, что пришёл запрос из штаба дивизии, — сказал Вольф. — Они хотят знать, как такое могло произойти. Дважды. Сначала аэродром, потом Рудня. Они желают узнать об этом деле всё. Им нужен виновный.

— Виновный? — Браун проскрежетал зубами. — Нет виновных! Мы воюем с призраками, которых даже не видим!

— И что, вы думаете, что это как-то нас оправдает? — горько усмехнулся командир полка. — Раз до русских не дотянуться, виновными назначат нас!

— Это не справедливо!

— О чём вы говорите⁈ Кто-то должен держать ответ за разгром. И это будем мы. Н-да, — Вольф вздохнул. — Кстати, я запросил осколки, с аэродрома и с дороги — хотел понять, чем нас убивают.

— И чем?

Командир полка помолчал, потом медленно, словно выдавливая из себя каждое слово, произнёс:

— Теперь это не только мины, но и наши гранаты М-24.

— Э-э, но как? — растерялся лейтенант. — Это же невозможно. Одно дела мины, выпущенные из миномёта, а другое дело гранаты… Ими не выстрелишь! Разве что противник изобрёл какую-то катапульту?

— Очень точную катапульту, — хмыкнул Вольф, а потом помотал головой. — Не может такого быть, уж чрезмерна точность при попадании по цели. С таким никакая катапульта не справится. Поэтому вариант только один — русские их сбрасывают сверху.

Браун смотрел на него, не понимая.

— Но самолёта противника никто не видел.

— Значит, у них есть аппарат, который летает беззвучно, не для глаз и может нести груз до… ну, не знаю… до нескольких — возможно трёх-пяти гранат и мин.

— Как вы сделали такое умозаключение?

— Из интервалов между атаками, дорогой Курт. Сам вспомни, что происходило… Они сбрасывали боеприпасы с идеальной точностью. Потом была пауза. А через двенадцать-пятнадцать минут всё повторялось.

— Очень может быть… ведь другого разумного объяснения происходящей чертовщине попросту не… — Лейтенант запнулся на полуслове, потому что в его голову пришла неожиданная мысль, но уже через мгновение он негромко добавил: — А может быть и есть…

— Что ты имеешь в виду?

— Помните доклад от поисковых групп, когда самолёт с русскими диверсантами был сбит. Там ведь тоже фигурировала какая-то летающая тень, которая при этом ещё издавала звуки и даже вроде бы речь.

— Гм, а ведь ты прав. Там вполне мог использоваться подобный самолёт, раз его тоже никто не видел. Правда как мне помнится в тот раз, он не атаковал наших солдат.

— Возможно тогда у него просто не было боеприпаса?

— Как знать, как знать, — задумчиво произнёс командир полка. — Завтра плотнее займись этим делом. Подними рапорты, а ещё лучше опроси всех тех кто там был.

— Слушаюсь, господин оберст-лейтенант.

В подвале повисла пауза. Где-то наверху, скрипнула половица — часовой сменил позицию. И снова наступила тишина.

— Значит, так, — Вольф заговорил с ноткой стали в голосе. — Проблему с самолётом-невидимкой пока отложим до выяснения. Однако это не все проблемы на текущей момент. Главная — у нас есть шпион. И нам его нужно найти.

— Вы так думаете?

— По-другому и быть не может! Враг рядом!

— Где? В штабе? В комендатуре? В самом полку? — забеспокоился Курт.

— Это нам и нужно выяснить. Потому что операцию в Никитино готовили три дня. И за это время противник выяснил всё: маршрут, время и выдвигаемые силы. Причём выяснили до минуты. Нужно установить круг тех, кто знал об операции.

— Круг будет очень большим. Я, вы, командир батальона, начальник связи, — Браун перечислял, загибая пальцы здоровой руки. — Полевая жандармерия, потому что им ставить блокпосты. Офицеры и унтер-офицеры из роты. Адъютант, который печатал приказ. Кто-то, кто слушал радиообмен. Или читал шифровки. Или просто сидел в соседней комнате, пока мы говорили.

— Всё так. Поэтому контрразведке предстоит поработать. А пока давай по потерям. У тебя предварительные списки готовы? Докладывай…

— Господин оберст-лейтенант, тут ещё кое-что необычное произошло, — сказал Браун и, поморщившись от боли в ноге, протянул командиру лист бумаги. — Вот что было найдено в Никитино. Патруль, который сумел туда добраться, обнаружил это на крыльце одного из домов. Потом обыскали всю деревню — такие же лежали у колодца, у заборов, на дороге и ещё во многих местах.

Вольф развернул лист. Несколько секунд он молча смотрел на текст, не читая его — просто смотрел, как смотрят на незнакомый предмет, назначение которого невозможно угадать, а потом нахмурив брови произнёс:

— Большевистская пропаганда? Что в тексте?

— Предупреждение жителям. Им приказывают уходить из деревни. Сообщают, что она будет уничтожена. Называют нас… — он запнулся, подбирая слово, — карателями.

— И это ещё одно доказательство предательства, о котором я говорил! Среди нас шпион, который предупредил варваров! — рявкнул Вольф, и голос его неожиданно дрогнул. Он с силой сжал край листовки, и на белой бумаге остались влажные следы от пальцев. — Противник был изначально осведомлён о наших планах. Причём настолько хорошо, что успел не только подготовить засаду, но даже смог напечатать листовки. Причём вы заметили, сделал он это красивым и чётким шрифтом!

— Слишком красивым, — тихо сказал Браун и повторил: — Слишком…

Вольф поднял голову. Несколько секунд он всматривался в лицо лейтенанта, пытаясь уловить подтекст и, наконец, спросил:

— Что вы имеете в виду?

— То, что это ведь всё не просто…. Не просто такое напечатать здесь на оккупированной нами территории. Ведь до фронта — сто километров!

— Гм, а ведь вы правы! У большевиков нет, и не может быть работающих здесь типографий. Нет складов бумаги. Нет редакций. Всё это там, за линией фронта, под Москвой, под Ленинградом. Но тогда как, они работают прямо у нас под носом — рядом с нами? Причём так работают, что мы этого не видим⁈

Вольф откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Повязка на голове чуть съехала, и Браун заметил, как под марлей проступило красное пятно — свежая кровь.

— Куда смотрит местная вспомогательная полиция и староста той деревни? — продолжил командир полка, уже тише, но не менее жёстко. — Им платят не за то, чтобы они грели свои задницы в комендатуре. Им платят за информацию. Где спрятана типография? Кто принёс бумагу? Откуда у партизан столько времени и ресурсов, чтобы печатать листовки и разбрасывать их по дворам, как конфетти?

Браун молчал, давая командиру выговориться. Он знал эту манеру — когда тот не находил ответа, он начинал атаковать вопросами.

— Вы их допросили? Я имею в виду — работников hilfspolizei.

— Никак нет, господин оберст-лейтенант.

— Что⁈ — командир полка даже приподнялся на стуле, забыв о раненой ноге. — Почему⁈

— Они сбежали, господин оберст-лейтенант, — Браун старался говорить ровно, без эмоций, хотя это было не просто. — Сбежали вместе с местными жителями. Все до одного. Староста, его сыновья, их родственники — все ушли. Вероятно, узнали, что мы их тоже собирались приговорить к смерти.

В помещении повисла тишина. Вольф медленно опустился обратно на стул, откинул голову и, закрыв глаза, прошептал:

— Мерзавцы! Просто мерзавцы…

Некоторое время оба молчали. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь — вероятно, санитар нёс очередную порцию бинтов в перевязочную. Вольф не открывал глаз, и Браун уже решил, что разговор окончен, как вдруг командир заговорил снова.

— Бумага, — сказал он, не меняя позы. — Ты обратил внимание на её структуру?

— Обратил.

Вольф открыл глаза, поднёс листовку к лицу, а затем повернул к свету.

— Какая белая… — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Ты видишь, Курт? Это не та бумага, которую мы находим у партизан. Не серый картон, не оборотная сторона старых плакатов и даже не газетная. Это… — Он провёл пальцем по поверхности листа. — Я не знаю, что это. Я не видел такой бумаги никогда. Ни в Берлине, ни в Париже, ни в Варшаве — нигде такой не было.

Лейтенант осторожно взял с края стола второй экземпляр листовки, который принёс с собой, и тоже поднёс к лампе.

Через пару секунд он произнёс:

— Вы правы. Как-то я сразу и не заметил этого… А ведь она не просто белая. Она… плотная, но в то же время не тяжёлая. И поверхность гладкая как стекло. На ощупь — почти как фотобумага. Только тоньше. Качество просто превосходное!

— Вот именно — превосходное! Советы не умеют делать такую бумагу, — Вольф говорил теперь не с Брауном, а с самим собой, вслух раскладывая факты. — У них нет ни целлюлозных заводов такого класса, ни химии. Всё лучшее осталось в Ленинграде, но Ленинград в блокаде. В Москве же, военные типографии, печатают «Правду» на чём придётся. А это…

— Англичане? — осторожно предположил Браун. — У них есть, как мне помнится, вроде бы, хорошая бумага. И они, при желании, пожалуй, могли доставить её морем в Мурманск.

— Возможно, но маловероятно. Ленд-лиз идёт через северные конвои, но это военные грузы. Танки, самолёты, взрывчатка. Никто не станет тратить тоннаж на перевозку бумаги высшего качества. И уж тем более заранее напечатанных листовок. Зачем англичанам спасать какую-то деревню под Смоленском, если у них и так проблем не счесть?

— Тогда возможно американцы?

— Те же аргументы. И потом, — Вольф снова поднёс листовку к глазам, — посмотри на печать, насколько она одновременно качественная и странная. Я не знаю, что это. Краска не вдавлена в бумагу, она словно бы лежит сверху идеально ровным слоем. Без смазывания, без расплывов, без следов типографского набора.

Браун всмотрелся.

— Вы вновь правы, господин оберст-лейтенант. Действительно, буквы идеально ровные, одинаковые, как будто их не отливали из свинца, а рисовали по линейке. И расстояние между строк — везде одно и то же. До миллиметра.

— Вы это тоже заметали? Так вот скажу вам, что так не бывает! Даже в лучших типографиях, на самых дорогих машинах, всегда есть допуски и всегда в тексте хоть одна буква да немного уйдёт из строчки. А тут такого нет — всё идеально! И какой из этого можно сделать вывод, я даже ума не приложу. Поэтому, я напишу рапорт в дивизию. Пусть пришлют специалистов из Абвера. Может, у них есть ответы, и они сумеют найти способ по противодействию тем, кто может закидывать мины и гранаты с невидимых самолётов, и кто умеет печатать неизвестным способом на безукоризненно белой бумаге.

— А если нет?

Вольф посмотрел на запылённое окно подвала, за которым густели апрельские сумерки и вздохнул:

— Тогда, Курт, нам придётся учиться воевать по-новому, потому что по-старому мы уже не можем.

Утро началось с необычной суеты. Я проснулся от того, что в коридоре уже слышались голоса — Ваня, Анна и Сергей явно о чём-то спорили. Но тон их был не подразумевающий ссору, а скорее оживлённо-дискуссионный.

Оделся, умылся и, не заходя в столовую, тихонько подошёл к приоткрытой двери ведущей в гараж и заглянул, оставаясь незамеченным.

Ваня стоял у стола, на котором лежал детский дрон. Рядом на стуле сидела Анна, а Сергей присел возле них на верстаке. Мальчик держал пульт и очки, но пока не надевал их, а объяснял:

— Понимаете, тут всё просто. Вы смотрите в эти очки, и видите то, что видит дрончик. Если хотите, чтобы он летел вперёд, надо вот эту палочку (он показал на стик) чуть-чуть толкнуть вперёд. Не сильно, а совсем чуть-чуть, он же маленький. И при этом самому захотеть туда идти, и он сразу резво полетит.

Сергей нахмурился.

— И каким образом можно понять, где верх, где низ? Лично я, когда дрон далеко, сразу перестаю понимать где он.

— А ты, дядь Серёж, смотри не на дрончик, а в очки! — Ваня говорил с такой уверенностью, будто всю жизнь только и делал, что учил взрослых. — В очках же видно, где потолок, а где пол. Потолок светлый, а пол тёмный. И тогда не ошибёшься. Если видишь, что пол приближается — значит, надо подняться и направить рычажок вверх. Главное не бояться.

Кудрявцев усмехнулся:

— Легко тебе говорить, не бояться. А у меня в этих очках голова кружится и глаза разбегаются.

— Тогда ты их не надевай, а летай через этот планшетик. Тут всё видно, куда летишь.

Он передал пульт моему напарнику и скомандовал тоном заправского инструктора:

— Давай, взлетай. Левую палочку на себя. Только медленно.

Сергей неуверенно двинул стик. Дрон подпрыгнул, завалился набок, но Ваня успел подхватить его.

— Дядя Серёж, не жми сильно! — воскликнул он. — Плавно надо, плавно. Вот смотри.

Он забрал пульт, легко поднял дрон в воздух, покрутил его на месте, облетел вокруг лампы и плавно опустил его на верстак.

— Понял? — спросил он, глядя на Кудрявцева.

Тот кивнул, нахмурил лоб и снова взял пульт.

На этот раз дрон взлетел довольно ровно и, не долетев до потолка около полуметра, завис на месте, слегка подрагивая.

— Есть! — обрадовано выдохнул великовозрастный ученик. — Висит!

— А теперь попробуй вперёд. Медленно, — подсказал Ваня.

Кудрявцев покосился на планшет и осторожно толкнул стик. Беспилотник послушно двинулся, но тут же начал заваливаться в сторону — видимо, Сергей слишком сильно наклонил его.

Анна сморщилась, а Ваня быстро прокомментировал:

— Левую…

Младший лейтенант манипулировал рычагами, но дрон метался из стороны в сторону, не слушался.

— Опять не получается, — вскоре признал он. — Я путаюсь, где право, где лево, когда он ко мне мордой, когда задом.

Тут вмешалась девушка:

— А ты представь, что ты сам летишь как птица. Если хочешь повернуть направо, наклони голову вправо, и стик этот туда же жми. Я именно так представляю, когда управлением занимаюсь, и мне так значительно легче.

Младший лейтенант удивлённо посмотрел на неё, потом на пульт. Вздохнул, сжал зубы, что даже скулы покраснели и снова попробовал.

На этот раз при управлении он слегка наклонил голову вправо, одновременно двигая рычажок. Беспилотник, к удивлению всех присутствующих, не дёрнулся как обычно, заревев двигателями, а плавно развернулся и действительно полетел в нужном направлении.

— Получилось! — заорал Кудрявцев. Да так громко, что я аж вздрогнул за дверью. — Анна, ты гений!

— Так братик же тебе почти то же самое говорил, — улыбнулась она. — Только он сказал, что бы ты представлял, что туда идёшь, а не летишь.

— Да, это я помню. Спасибо тебе товарищ учитель, — он кивнул удивлённому мальчишке и добавил: — Мне представлять, что именно лечу — легче. — Потом посмотрел на пульт, вновь сжал зубы и переводя взгляд на планшет прошептал: — Давайте-ка ещё раз попробуем.

И в этот раз у него вновь получилось. А потом ещё и ещё…

Кудрявцев несколько минут летал по комнате, нарезая круги и восьмёрки при этом, даже не собираясь разжимать челюсть и кажется скрежеща при этом зубами.

Ваня подсказывал, когда надо подняться, когда притормозить и, к удивлению всех присутствующих, Кудрявцев почти не делал ошибок. Да от получения указания, до принятия решения и нажимание на кнопки и стики пульта управления, как правило, проходило одна-две, а иногда и три секунды, но всё же, это уже было кое-что. Теперь стало понятно, что мой напарник не безнадёжен и, если будет тренироваться, сумеет постичь азы нового вида вооружения.

Наконец Сергей посадил дрон и довольно улыбнувшись, протянул пульт девушке:

— Всё, я устал. У меня прям коленки дрожат. Теперь твоя очередь.

Анна кротко кивнула и надела очки.

Беспилотник взлетел сразу, ровно, но, когда она попыталась повернуть, он почему-то пошёл вниз.

— Ой, я кажется, не туда нажала? — растерянно спросила она.

— Ты вот эту — левую палочку вниз толкнула, — заметил Ваня, показывая пальцем. — А надо было в правую сторону.

Девушка поправилась, но дрон снова начал рыскать.

— Не могу сосредоточиться, — пожаловалась она. — Сейчас ещё разочек попробую.

— И не забудь наклонять голову куда хочешь лететь, — напомнил главный малолетний инструктор.

Она чуть наклонила голову вправо — и дрон послушно повернул. Наклонила влево — разворот.

Девушка засмеялась:

— Сергею советовала, а сама забыла.

Мы все тоже улыбнулись.

Анна летала минут пять, набираясь уверенности. Дрон послушно выполнял все её команды: описывал круги, поднимался под потолок и опускался почти до пола.

Я стоял за дверью и невольно радовался. Наблюдать за этой сценой было одно удовольствие. И я в который уже раз подумал, что правильно сделал, не став непосредственно вмешиваться в процесс обучения. У людей этого времени свои представления о технике, свои ассоциации. То, что я объяснял бы сложными терминами и логическими схемами, они постигают через простые, понятные образы: «как птица», «головой наклоняйся». Я бы, если честно, до такой условно — «примитивной» методике обучения, вряд ли додумался. Но ведь это работает! Маленький мальчишка, сам того не осознавая, нашёл ключик к восприятию вверенных ему учеников. В отличие от меня, который, наверное, только запутал бы их своими рассказами об акселерометрах, гироскопах и PID-регуляторах.

И то, что у них начало получаться, было очень хорошо. Беспилотников у нас теперь было много — целый склад. А вот пилотов явно не хватало. Но теперь я стал питать немалые надежды, что вскоре эта ситуация исправится. Сергей и Анна — люди молодые, способные и с неплохой реакцией. Если они освоят управление, хотя бы на базовом уровне, мы сможем задействовать в операциях уже не один-два дрона, а сразу большее число, причём одновременно. А это совершенно другой масштаб.

Тихонько, чтобы не мешать, прошёл на склад готовой продукции, взял коробку с шаром ретранслятором, небольшой баллон с гелием и направился в коридор, ведущий к выходу из бункера.

Расположившись там за столом, на котором стояли демонстрационные мониторы, начал распаковку. Внутри, лежала туго свёрнутая оболочка шара, блок управления с антеннами и панель солнечных батарей в сложенном виде. Инструкция была приклеена к внутренней стороне крышки. Я внимательно прочитал её ещё раз, чтобы при сборке ничего не перепутать. И приступил.

Процесс оказался не слишком сложным.

Блок управления представлял собой небольшую коробку с антеннами и разъёмами. Снизу к нему крепилась гибкая панель солнечных, которая облегала часть шара. Я включил питание — загорелся зелёный светодиод. Прикрепил и подсоединил к блоку «жучок», который позволял отслеживать местоположение шара и ретранслировать сигнал. Загорелся ещё один индикатор. Система работала.

Далее нужно было разложить оболочку на ровной поверхности и я расстелил её на бетонном полу коридора. Тонкая, почти невесомая плёнка с металлизированным напылением смотрелась тут инородно. Затем подсоединить шланг от баллона к клапану и начать подачу газа. Заполнять в коридоре его полностью я не собирался, потому что потом он бы не вошёл в дверной проём. Это было необходимо, чтобы на улице меньше времени потратить на закачку. Когда шар начал немного принимать форму перекрыл вентиль, закрутил клапан и примотал его верёвкой к ножке стола, чтобы тот не улетал. Теперь предстояло прикрепить с помощью специальных карабинов к оболочке блок управления с солнечными панелями.

Когда уже почти заканчивал, услышал, как открылась дверь из жилой части. Обернулся и увидел Сергея. Тот был раскрасневшийся, но явно довольный проведённым уроком.

— Ну что, позанимались? — спросил я, откладывая инструменты.

— Ещё как! — воодушевлённо начал он, подходя ближе. — Скажу тебе честно, Коля, из тебя учитель — так себе. Я понимаю, ты пытаешься объяснить правильно, по науке, но иногда это слишком… ну, заумно, что ль. Ты начинаешь рассказывать про какие-то оси, про крен и тангаж, а у нас с Анюткой в голове каша. А вот Ванька — прирождённый педагог! Он всё просто объясняет: «Стик вправо» — значит и голову наклони вправо. И сразу понятно. Как война закончится, после школы надо будет его на учителя отдать учиться. Думаю, все его ученики враз всё понимать будут после его объяснений.

— Очень рад. Главное, что результат есть. А Аня как?

Ответить напарник не успел, потому что дверь снова открылась, и вышла девушка. Она тоже выглядела довольной.

— У меня тоже всё стало получаться ещё лучше, — сообщила ученица. — Я уже почти не путаю, эти стики… И в очках голова совсем не кружится.

— Вот как? Ну и отлично! — обрадовался я. — Значит, план такой: сегодня и завтра вы тренируетесь на том самом детском дроне, здесь: в помещениях, в коридорах, в гараже. Так сказать, набиваете руку и привыкаете к управлению. А послезавтра, если погода позволит, попробуем полетать вне бункера.

Ученики переглянулись — в их глазах читалось волнение и страх.

Свои эмоции за обоих выразил Сергей:

— А может не надо? Вдруг разобьём столь ценную технику!

— Не волнуйтесь, — отмахнулся я. — Боевые дроны командование, в моём лице, вам пока доверять не собирается. Вначале посмотрим, как вы ориентируетесь в большом пространстве, коим является жестокий мир за дверью нашего убежища. Ничего сложного делать не будете. Просто полетаете по компасу по прямой от условной точки А к точке Б. Никаких сложных манёвров, только отработка навыков. Если научитесь взлетать, приземляться и, не теряясь, летать по заданному маршруту — это уже будет существенным подспорьем. Потом можно будет переходить к более серьёзным вещам.

Сергей согласно кивнул, но его внимание уже переключилось на шар, который я собирал.

— Вечером будем запускать? — спросил он, подходя ближе и разглядывая почти готовый ретранслятор.

— Да, — ответил я, проверяя крепления. — Но пока нужно собрать остальные шары, наладить связь между ретрансляторами, а затем уже думать как о запуске, так и о полётах больших дронов. Сейчас это первоочередная задача.

Анна подошла ближе и произнесла:

— Красивый. Прямо как настоящий воздушный шар. Только маленький.

— Маленький да удаленький. Благодаря ему мы сможем существенно расширить область наших будущих операций. — Сказал я и, улыбнувшись, добавил: — Это наша надежда.

Анна ушла помогать матери на кухне, а Кудрявцев остался со мной. Он принёс со склада ещё два комплекта ретрансляторов, и мы их довольно быстро собрали. Процесс уже был мной фактически отработан, и дело шло скоро и довольно весело. Особенно, когда Кудрявцев, притащив колонки, врубил свой (!) МП-3 плеер, с которым не расставался никогда, и коридор заполнили негромкие звуки самого вульгарного шансона.

«Н-да, если когда-нибудь мы встретимся с нашими и такое услышат в Главном управлении исправительно-трудовых лагерей, то очень вероятно они нас тут же запишут к себе в клиенты», — содрогнувшись подумал я, и мысленно плюнув три раза через левое плечо «Тьфу, тьфу-тьфу — чур меня, чур!», стараясь больше не думать о «этапах-лагерях» продолжил работу.

Баллоны с гелием, оболочки, блоки управления, солнечные панели — всё это мы аккуратно соединяли, проверяли крепления, тестировали электропитание и проверяли совместимость устройств. К тому моменту, когда всё было готово, мы принесли со склада тяжёлый восьмимоторный беспилотник — тот самый ТГК-100.

Причём тяжёлым он был и в прямом, и в переносном смысле. Даже сухая масса в двадцать килограммов оказалась не такой уж и маленькой. Дрон имел восемь лучей с моторами, массивную центральную часть и четыре больших захвата для груза, расположенных крест-накрест снизу. Сергей, разглядывая его, разочарованно протянул:

— Жаль. Я думал, что мы сможем подвесить на него по меньшей мере мин пятьдесят. А тут всего четыре точки подвеса.

— Подвесить-то сможем и пятьдесят, если мины связывать в пучки, — пояснил я, — просто сбросить получится только за четыре раза, а не за пятьдесят.

— Очень жаль… — явно расстроился напарник.

Меня это тоже немного выбило из колеи. В своём уме я уже рисовал картины, как мы бомбим колонны немцев, склады, аэродромы чуть ли не ковровыми бомбардировками. Но реальность, как всегда, оказалась сложнее. Впрочем, нам всё равно не стоило обижаться на судьбу. Дрон, умеющий переносить столь серьёзный груз, — это уже огромное подспорье в нашей вооружённой борьбе с захватчиками. К тому же таких дронов у нас было целых два. А из этого следовало, что за вылет мы можем перебросить минимум двести килограммов полезного груза из точки А в точку Б — и это очень неплохо! Можно доставлять на дальнее расстояние боеприпасы, еду, медикаменты, а при необходимости — и нести тяжёлые бомбы.

Когда собрали раму, я понял, что вытащить эту махину из двери бункера будет непросто — только повернув боком и очень аккуратно. Но это были уже детали. К полудню всё, что было задумано, оказалось готово. Дрон и три шара были собраны, связь между ретрансляторами настроена, а аккумуляторы заряжены. Оставалось лишь дождаться тёмного времени суток.

Во время обеда я предложил членам отряда совместить приём пищи с просмотром фильма. Конечно же, никаких возражений не последовало и даже напротив, все оживились и горячо поддержали идею. Галина Ивановна быстро накрыла на стол, мы расселись перед большим монитором, и вскоре на экране уже разворачивались действия знаменитой комедии «Один дома».

Я этот фильм в своё время видел не один раз, а потому особо на экран не смотрел, предпочитая изучать инструкции по управлению октокоптером и прикидывать, как лучше организовать вечернее испытание. Но другое население нашего убежища было буквально в восторге.

Сергей сначала сидел с серьёзным лицом, но уже через пять минут начал улыбаться, а когда главный герой — маленький Кевин, начал расставлять ловушки грабителям, расхохотался в голос. Анна смеялась, закрывая рот ладонью, а Ваня просто заливался, катаясь по полу. Даже Галина Ивановна, обычно сдержанная, не могла удержаться от смеха.

— Господи, — выдохнула она, когда грабители в очередной раз попали в ловушку, — ну надо же такое придумать! И как это только в голову вашим режиссёрам такое могло прийти?

— Это не наши — Америка, — пояснил я, не отрываясь от инструкции. — У них там такие комедии любят.

— А неужели по правде в Америке может быть, чтобы родители своего ребёночка забыли? — удивился Ваня, когда в сюжете настало небольшое затишье.

— Везде бывает, — кивнул я. — В суете перед отлётом у неуравновешенных родителей всякое может случиться.

Тот на секунду задумался, а потом решительно помотал головой:

— А вот наши бы никогда не забыли, — и посмотрев на мать спросил: — Правда, ма?

— Правда, правда, смотри не отвлекайся, — быстро ответила Галина Ивановна увлечённая сюжетом.

Когда фильм закончился, у всех возник один вопрос: «А есть ли ещё у нас в наличии подобные фильмы?»

— Разумеется, есть, — ответил я. — И не только подобные, но и продолжение этой истории. И раз уж вам она так сильно понравилась, не вижу смысла вас томить. Секунду, включаю вторую часть.

Лично мне второй фильм нравился гораздо меньше первого — так часто бывает с продолжениями, когда оригинальный сценарий выжимают до капли. Но, тем не менее, народу всё очень заходило, и они от души веселились и смеялись, переживая историю вместе с героями.

Так, за смехом и весельем, незаметно наступило нужное время — глубокие сумерки, за которыми должна была прийти ночь.

Мы с Сергеем оделись потеплее, взяли необходимое снаряжение и вышли в лес. Предварительно я проверил охранные камеры объекта и удостоверился, что никого поблизости нет — звери попрятались, люди не шастали. Можно было начинать.

Вытащили из двери один из собранных шаров-ретрансляторов и ТГК-100. Кроме того, вынесли «Семицветик», который должен был прикрывать и выполнять роль наблюдателя.

Я проверил связь между ретранслятором и большим дроном. Сигнал был устойчивый — телеметрия передавалась чётко. Затем проверил электропитание на шаре — солнечные батареи были отключены, шар работал от встроенного аккумулятора, которого должно было хватить на подъём и первые пару суток работы. Закончив с этим, попросил Сергея крепче держать шар, а сам подсоединил баллон с газом и докачал до нужного объёма.

— Ну, с богом, — сказал я и отдал команду на запуск, после чего мы отпустили шар.

Он медленно, плавно начал подниматься вверх, увлекаемый лёгким гелием. В темноте его почти не было видно, но «Семицветик», поднимающийся рядом с ним, передавал чёткую картинку.

— Связь есть, — следя за показаниями высоты и давления, доложил я Сергею. — Каждые сто метров будем проверять.

Замеры делали методично: шар поднимался до нужной отметки, я отдавал команду на телеметрию и получал подтверждение. Всё работало безупречно.

Через некоторое время, когда высота достигла трёх километров, я вернул «Семицветика» — дальше маленький дрон не мог подниматься, да и не было в этом нужды. С этого момента шар продолжил подъём самостоятельно.

Мы стояли и смотрели в тёмное небо, где уже ничего нельзя было разглядеть. Только данные на планшете говорили о том, что ретранслятор исправно набирает высоту.

— Пять километров… семь… десять… — комментировал я. — Пятнадцать… восемнадцать… девятнадцать…

Через двадцать пять минут после старта наш шар достиг расчётной высоты в двадцать километров и завис там, удерживаемый стратосферными ветрами. Связь не сбоила. Сигнал был чистым.

— Красота, — выдохнул Сергей. — Никогда не думал, что вообще что-то подобное буду в жизни делать. А вот подиж ты… делаю.

— Бывает. Кстати, утром он по идее должен будет развернуть солнечные батареи, для зарядки аккумуляторов. Как проснёмся, не забыть бы проверить как сработала автоматика, — сказал я и повернувшись к восьмипропеллерному монстру протянул: — Ну а теперь давай приступим к самому интересному.

«Тяжеловес» стоял на импровизированной взлётной площадке — расчищенной от веток и камней пятачке земли. Я ещё раз проверил все системы и убедился зафиксированы в походном положении, после чего включил питание моторов.

Восемь винтов одновременно пришли в движение. Сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Шум стоял приличный — в тишине ночного леса, он скорее всего разносился довольно далеко и мог нас демаскировать

— Громко, — заметил Сергей, оглядываясь. — Особенно когда ветра или другого шума почти нет. Нас так услышат за километр.

— Согласен. И ты ещё учти, что он на данный момент без нагрузки, — ответил я, прибавляя газу. — Под нагрузкой винты будут работать на больших оборотах и шума на порядок добавится. И это проблема — нам шуметь ни к чему. Надо будет хорошенько подумать, что с этим можно сделать.

Дрон оторвался от земли. Я аккуратно поднял его на высоту около ста метров и проверил управляемость. Аппарат слушался идеально — никаких рывков, запаздываний и кренов. Развернул его вокруг своей оси, сделал круг, затем поднял выше.

— Как связь? — спросил Сергей.

— Устойчивая. Ретранслятор отрабатывает на сто процентов.

Поднял дрон на пятьсот метров. Потом на тысячу. Картинка с камеры, передаваемая через ретранслятор, была чёткой и без помех. Переключился на второй ретранслятор, который пока не был запущен, но сигнал с него тоже ловился — тот работал в тестовом режиме. Затем проделал то же самое с третьим ретранслятором. Тот тоже работал без нареканий.

Первый испытательный полет новой боевой единицы нашей небольшой армии продолжался около двадцати минут. Я проверял разные режимы: быстрый набор высоты, резкие развороты, зависание, полёт по прямой на максимальной скорости, остановка и смена вектора движения. Октокоптер вёл себя безупречно. Когда аккумулятор показал восемьдесят пять процентов, я решил, что на сегодня хватит, и начал снижение.

Посадка прошла мягко, без сучка и задоринки. Как только дрон коснулся земли, чтобы не создавать лишнего шума, сразу же выключил моторы, и в лесу снова воцарилась тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

— Что скажешь? — спросил Сергей, принимая из моих рук снятый аккумулятор.

— Отлично. Летает как ангел. Грузоподъёмность проверим завтра, но уже сейчас ясно — аппарат надёжный.

— Кстати, а как мы его назовём? «Семицветик» и «Алый» у нас уже есть. Надо бы и этому имя какое-нибудь дать.

Я хмыкнул, обдумывая вопрос. Название у дрона было — ТГК-100, но всякий раз выговаривать эту аббревиатуру будет неудобно.

— Давай просто — «Сотка», — предложил я. — Коротко и понятно. Сто килограммов поднимать может, значит — «Сотка».

— Ага… вроде нормально. А его брата-близнеца, тогда как назовём?

Я снова задумался, а потом выдал решение:

— Тоже будет «Соткой». Только этот будет «Сотка А», а тот — «Сотка Б». По первым буквам алфавита. Нормально?

— Вполне, — кивнул напарник. — Сойдёт.

Мы вошли в бункер, закрыли за собой дверь. В коридоре нас ждали — Галина Ивановна, Анна и Ваня. По их лицам я понял, что они волновались.

А потому прозвучавший из уст Анны вопрос был вполне закономерен:

— Ну как прошло?

— Всё в порядке, — успокоил я. — Шар на месте, дрон летает, связь есть. Завтра будем учиться летать на нём по-настоящему и если всё будет хорошо, то и остальные шары завтра же и запустим.

— А можно мне будет на том большом «откодроне» потом полетать? — загорелся идеей Ваня, немного исказив название нового БПЛА.

— Тебе — нет, — тут же строго сказала Галина Ивановна. — Ты ещё не дорос для такого!

— А вот и дорос! Я же на маленьких умею! — возразил он.

— На маленьких — да. Но это серьёзная техника, — встрял в зарождающийся спор я. И видя, что мальчуган расстроился, обнадёжил: — Как только научишься управлять вверенным тебе беспилотником безупречно и сдашь мне экзамен, обещаю, к этому вопросу мы с тобой обязательно вернёмся. А пока тренируйся на малом дроне и учи сестру с дядей Серёжей, благо у тебя это хорошо получается!

Следующий день был целиком и полностью посвящён работе. Причём работали мы все вместе, дружно, как единый механизм. Утро началось с того, что мы с Сергеем вытащили из склада очередную партию коробок с дронами и комплектующими. Теперь, когда у нас появилось столько техники, нужно было привести её в рабочее состояние, проверить каждый агрегат и каждую батарею.

Мы вместе собирали дроны — я показывал, как правильно крепить лучи, подключать моторы, устанавливать полётные контроллеры. Сергей схватывал на лету, Анна тоже старалась не отставать, а Ваня крутился рядом, задавая тысячу вопросов. Особое внимание уделили зарядным устройствам — их оказалось несколько типов, и нужно было разобраться, какие аккумуляторы к каким подходят.

Я разложил на столе несколько батарей разного размера и начал объяснять:

— Смотрите. Вот это — стандартные аккумуляторы для малых дронов, на 11,1 Вольта. Зарядное устройство к ним должно быть с соответствующим разъёмом. А это — тяжёлые батареи для «Сотки», на 22,2 Вольта. Их нужно заряжать только через специальный блок, иначе можно спалить и зарядку, и аккумулятор.

Галина Ивановна, которая стояла чуть поодаль, с сомнением покачала головой:

— Николай, может, я лучше пойду гречку варить? А то в этих проводах я ничего не понимаю.

Но тут вмешалась Анна:

— Мама, а вдруг мы будем заняты в бою, и не будем успевать перезаряжать батареи? Тогда твоя помощь была бы нам очень кстати. Посмотри сама, тут же ничего сложного нет. Николай же всё доходчиво объясняет. Пойми, ведь от этого может зависеть наша жизнь.

Галина Ивановна задумалась буквально на секунду, потом вздохнула и кивнула:

— Ладно, уговорили. Показывайте, что там у вас дальше.

И мы продолжили обучение. Я показал, как подключать аккумуляторы к зарядным станциям, как следить за индикаторами, как определять, когда батарея полностью заряжена, а когда она уже вышла из строя. Галина Ивановна слушала внимательно, даже записывала что-то в маленький блокнотик, который достала из кармана фартука.

— Главное — не перепутать полярность, — пояснял я. — Красный провод к плюсу, чёрный к минусу. Если перепутать — может замкнуть, и тогда искры полетят, а электроника выйдет из строя. Я уж не говорю о том, что даже пожар может случиться.

— Дядь Коль, а почему на этом заряднике огонёк мигает? — спросил Ваня, показывая на устройство, где индикатор мерцал красным.

— Это значит, что батарея неисправна, — объяснил я. — Раз мигает — ошибка. Такую батарею надо отложить в сторону, потом проверим её мультиметром. Может, она просто разряжена в ноль, а возможно, срок её службы подошёл к концу, и остаётся её только выбросить.

Ваня кивнул и аккуратно переставил подозрительный аккумулятор в отдельную коробку, которую мы специально выделили для таких случаев.

Что касается раскопок и переноса грунта со склада готовой продукции в дальний угол гаража, то после занятий этим мы тоже стали заниматься все вместе. Сергей и женщины попытались было меня от этого дела отгородить, ссылаясь на то, что они и сами с неквалифицированной работой справятся, а у меня, мол, и более серьёзные занятия есть. Но я не стал отлынивать. А всё потому, что ежедневный физический труд в меру очень хорошо сказывается не только на скорости уменьшения завала, но и на состоянии организма. Как ни крути, а каждому человеку хоть минимальные физические упражнения нужны, ведь без них тело быстро превращается в нечто амёбообразное. А я быть тюфяком не хотел.

Так что я взял лопату и встал в строй. Мы копали, грузили, возили, высыпали — и снова по кругу.

Ваня тоже пытался помогать, но ему мы доверяли только самое лёгкое — подметать, подносить мелкие инструменты. Он не обижался, понимал, что для тяжёлой работы ещё маловат.

К сожалению, подходящих для детского дрона запасных батарей мы на складе не нашли. Поэтому приходилось довольствоваться только теми, что были в комплекте. Но я надеялся, что ребята сумеют выучить азы управления, и тогда я смогу со спокойным сердцем «пересадить» их на более профессиональные «птички», коих сейчас у нас в наличии было немало.

Когда начало темнеть, мы с Сергеем сели на электробайки и отправились в лес. Сначала к северной стороне, потом к южной. Везде мы останавливались буквально на десять-пятнадцать минут, чтобы запустить очередной ретранслятор.

Процесс был уже отработан. Я доставал контейнер, раскладывал оболочку, подключал баллон с гелием, ждал, пока шар наполнится, крепил блок управления с солнечными батареями и маленький передатчик. Затем отпускал шар, и он медленно, но уверенно уходил в тёмное небо.

— Двадцать километров, — комментировал я, следя за показаниями на планшете. — Двадцать пять… тридцать…

— А если он выше поднимется? — спросил Сергей.

— Выше не должен, там клапан сработает, если давление превысит норму. Но вообще расчётная высота — пятнадцать-двадцать километров. Выше просто не нужно, связь оттуда и так отличная.

Когда оба шара были запущены и заняли свои позиции, мы проверили связь. Сигнал шёл устойчиво, без помех. Теперь у нас была собственная сеть ретрансляторов, покрывающая огромную территорию.

Перед возвращением на базу решили навестить стрелочника. Мы видели, что условные знаки он не подавал. Но нам было интересно узнать: почему? По всем прикидкам, об эшелоне с бомбами он уже должен был бы хоть что-то выяснить.

Кондрат Петрович встретил Сергея как старого знакомого. Усадил за стол и налил чаю. Кудрявцев уже традиционно выложил рацию на стол, настроил канал связи, чтобы я мог слышать разговор.

— Судя по всему, эшелон отменили, — вздохнул Самсонов, присаживаясь на табурет. — Оно и понятно. Чего бомбы сюда везти, коль вы все самолёты пожгли? Небось, теперь их в другое место отправят, где авиация цела.

— И то верно, — согласился мой напарник, отхлебнув из стакана. — А что слышно про карателей?

— Да ходят кой-какие слухи, — понизил голос подпольщик. — Говорят, какие-то самолёты целую роту уничтожили. Причём так, что почти никого не осталось в живых. И кстати, тот жилец, что у моей знакомой квартировал, так и вовсе не вернулся. Вроде говорят, сгорел в кузове грузовой машины.

— Бывает…

Самсонов помолчал, поглаживая бороду, а потом кашлянул и осторожно спросил:

— Как я понимаю, это ваших рук дело?

— А у вас есть сомнения?

— Сомнений нет. Вопросы только. И их всё больше и больше…

— С этим мы вам вряд ли поможем, — мягко ответил Сергей. — На вопросы отвечать — это не наш конёк. Главное, что результат есть.

— Понимаю, — протянул Кондрат Петрович и вдруг поднялся, протягивая руку. — Тем не менее, хочу вас от души поблагодарить. Большое дело вы сделали — многих от смерти ужасной спасли. И стариков, и детей. Это на всю жизнь запомнится.

Он крепко пожал руку Кудрявцеву, потом повернулся к рации и сказал:

— И тебе спасибо, Николай. Хоть я тебя и не видел никогда, но понимаю, что ты тоже хороший человек и прирождённый боец!

— Пожалуйста, Кондрат Петрович, — ответил я через динамик. — Мы делаем своё дело. И хочу вас тоже поблагодарить, за вовремя переданную информацию. Без вас, мы бы не смогли предотвратить ту трагедию.

Самсонов снова сел, помолчал, а потом спросил:

— Так это, и что дальше?

Напарник промолчал, и я взял слово:

— Дальше нам с вами решать. Часть карателей мы разгромили, но ничего в глобальном смысле не изменилось. Идёт война, а значит, как мы и говорили раньше, нам нужны серьёзные цели.

— Да-да, я помню, — закивал подпольщик. — Вы говорили, что эти цели должны быть либо в Согравске, либо где-то рядом.

— Не совсем так, — поправил я. — С последней нашей встречи наши возможности существенно увеличились. Так что теперь цели можно и нужно искать на дальности семьдесят-восемьдесят километров от города.

Старик ошеломлённо задышал. И я увидел в монитор, что его глаза расширились.

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался Кудрявцев.

— Э-э, да нет, — запыхтел тот, вытирая вспотевший лоб рукавом. — Просто… я это… растерялся кхем… немного. Э-э, простите, а у вас что, теперь миномёт ещё дальше бить может?

Я чуть не рассмеялся, вспомнив про слухи, ходящие в городе о «дальнобойном супероружие». Но развеивать их я не собирался — пусть все думают что хотят.

— Ну да, — сказал я с намёком на важность. — Гвардейский расчёт сумел увеличить дальность.

— Это здорово, — восхитился подпольщик. — Наши, значит, не дремлют!

— Ну так что, Кондрат Петрович, раз уж эшелона нет, можете предложить что-нибудь как достойную цель? — вернул разговор в нужное русло Сергей.

Тот помолчал, почесал бороду и пожал плечами.

— Да так сразу и не скажешь… Паровозы разве что уничтожить можно — они у немцев тут каждую ночь ходят. Комендатуру опять же попугать. А можно, — тут он запнулся, — можно штаб карателей найти и снова по ним ударить. Говорят, они в город прибежали, когда вы им хвост под Рудней накрутили. Теперь где-то в Согравске окопались.

— А где конкретно они обустроились, вы не знаете? — сразу нахмурился взбудораженный такой новостью Кудрявцев.

— Нет, — помотал головой Самсонов. — Но думаю, что сумею разузнать. Городок-то у нас небольшой, а знакомых бабок да дедов у меня много. Пройдусь, пообщаюсь, кто-нибудь, что-нибудь да расскажет. Немцы не могут совсем уж незаметно жить — им же жрать надо, стирать, да лечиться. Кто-то из местных обязательно знает.

— Вот и отлично! Тогда ждём от вас сигнала! — подвёл итог разговора Сергей, поднялся, забрал со стола рацию, попрощался и быстро вышел из будки, растворившись в темноте лесопосадки.

Я повернул камеру и осмотрел округу.

В голове роились мысли.

«Раз уж у нас есть дроны большой дальности, то почему бы нам самим не поискать подходящие цели? Мы можем спокойно полетать по округе и поискать те же самые аэродромы. Как ни крути, а уничтожение самолётов — это, очевидно, одна из самых „вкусных“ целей. Один удачный налёт может лишить врага десятков машин, а это непременно сразу же скажется на всей линии фронта. Поэтому неплохо было бы что-то подобное найти. Где-то же они базируются, те „юнкерсы“ да „мессершмитты“? Не все же мы сожгли на том аэродроме⁈»

Только вот цели целями, а ведь у нас вновь появлялась серьёзная проблема. После последних операций — аэродром, Рудня, преследование карателей — боеприпасов у нас стало значительно меньше! Я мысленно перебрал остатки: мин оставалось от силы полтора десятка, гранат — чуть больше, но тоже не бесконечный запас. А ведь для поражения серьёзных целей нужно серьёзное вооружение. Следовательно, опять нужно думать, где раздобыть боеприпасы.

С ограблением грузовиков заморачиваться было опасно, а потому ответ напрашивался сам собой: опять вывозить со склада, напечатав липовые накладные. Схема уже сработала однажды. Все свидетели её применения были уничтожены. Так почему бы не попробовать снова? Конечно, это тоже рискованно — если немцы усилят проверки или сменят охрану, можно влипнуть по-крупному. Но вариантов других я пока не видел.

Ход моих размышлений нарушило движение, которое я заметил метрах в ста пятидесяти от будки стрелочника. Сначала мне показалось, что это просто игра теней — луна пряталась за облаками, и свет падал неровно, создавая причудливые узоры. Но потом, присмотревшись, я отчётливо увидел, как за толстым стволом старого дуба был виден чей-то силуэт. Человек явно прятался, не желая быть замеченным, и при этом внимательно наблюдал за домиком Кондрата Петровича.

Не теряя ни секунды, я набрал высоту и подвёл «Семицветик» ближе. Ошибки не произошло. Уже через несколько секунд камера выхватила из темноты лежащего на земле человека. Он укрылся за поваленным стволом, устроившись так, чтобы его не было видно со стороны будки, но сам он при этом отлично просматривал и дверь, и единственное окно, и даже железнодорожный переезд с фонарями.

— Охренеть можно, — только и сумел вымолвить я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Вот это мы попали…

— Что случилось? — раздался негромкий голос подошедшего Сергея.

Он уже был возле меня и теперь, стоя за моим плечом, тяжело дышал после быстрой ходьбы.

Я молча протянул ему планшет, показывая на экран.

Тот всмотрелся, и его лицо мгновенно стало серьёзным.

— Видишь? — сказал я. — Это человек. И он следит за Самсоновым. Причём явно не первый час. Устроился основательно, с лёжкой. Более того, я думаю, что он видел и тебя, когда ты выходил из будки и направлялся к лесопосадке.

Сергей, всё ещё тяжело дыша, попытался возразить:

— А может, и не видел. Он же далеко находится. Тут больше ста метров. В темноте не так просто разглядеть человека.

— Но фонарь-то на будке стрелочника горит, — напомнил я. — И те два фонаря на перекрёстке тоже светят. При таком освещении силуэт человека прекрасно виден. Следовательно, он тебя точно срисовал.

Кудрявцев попросил меня навести камеру на железнодорожный переезд, а потом на дверь будки, вероятно пытаясь оценить углы обзора. Несколько секунд он изучал картинку, потом нехотя признал:

— Да, пожалуй, разглядеть мог. У него позиция удобная — будка как на ладони, и подходы все просматриваются. Но кто это?

— А я знаю? Но явно не просто так он там залёг. Не грибы же собирает посреди ночи.

— Ну да. Ты прав. По всей видимости, это ищейка немецкая…

— Или полицай из местных, — выдвинул я предположение. — Могли же немцы нанять кого-то из деревенских, чтобы следил за подозрительными личностями. Это в общем-то сейчас и не важно. Главное, что факт слежки, что называется, налицо! И совершенно ясно, что это не наш. Не подпольщик — наше подполье разгромлено после арестов. И не партизан, которых тут просто нет. Следовательно, это враг. А раз он следит за стрелочником, значит, дело — труба. Нужно дядьку Кондрата срочно эвакуировать.

— Куда? — Сергей поднял бровь. — К нам в бункер?

— А что делать? Куда его ещё-то девать? В лесу оставлять — немцы найдут. В город возвращать — там его уже, скорее всего, ждут. Не оставлять же в беде на растерзание врагу?

— Это да, — согласился напарник. — Но как мы его повезём? Байки же одноместные — седло маленькое. На раму не посадишь, багажника нормального нет.

Я быстро прикинул варианты в уме.

— Меня сейчас другое волнует — потянет ли движок аппарата сразу двоих. Конечно, батареи свежие, мы их перед выездом зарядили, но всё же конструкция не рассчитана на такую нагрузку. Два взрослых мужика — это килограммов сто восемьдесят, плюс наше снаряжение. Мотор может и не вытянуть, или аккумулятор сядет в два раза быстрее. Что же касается перевозки, то придётся, вероятно, накинуть (чтобы смягчить) куртки на раму — на то место где на мотоциклах находится «бензобак», и максимально придвинуться друг к другу. Я спереди, Кондрат сядет сзади и постарается держаться за меня всеми силами. Неудобно, конечно, но другого выхода нет.

— Тяжело рулить будет, — заметил Сергей. — Руки быстро устанут от такого веса, особенно на поворотах и на неровностях. Но думаю, можно будет меняться и поочерёдно вести. Полдороги ты, полдороги я. Так легче будет, и батареи равномернее разрядятся.

— Хорошая идея, — согласился я. И тут же в голову пришла мысль, которую я поспешил озвучить: — Слушай, а что, если там возле дерева всё же прячется не враг? Что, если тот просто боится подойти, вот и наблюдает?

Кудрявцев фыркнул.

— А чего ему бояться? Если он Кондрата знает и хочет поговорить, подошёл бы и постучал. Мало ли, дела какие. А если не знает, то зачем следит? Зачем выслеживает? Нет, Коля, тут что-то нечисто.

— Но всё равно как-то не сходится у тебя, — возразил я. — Сам подумай, если бы это был вражеский соглядатай, то он бы уже давно немецких солдат сюда привёл или полицаев. В городе их не мало. Они бы враз сделали бы облаву. Но он этого не делает. Лежит один и просто смотрит.

— Если следит, значит ему это зачем-то нужно, — парировал напарник. — Значит, пока поднимать тревогу он просто не хочет. Может, выжидает. Может, собирает информацию. А может, у него приказ только наблюдать и докладывать. — Он помолчал, а потом решительно добавил: — Ладно, чего лясы точить, пойду я. Аккуратненько заберу с собой Кондрата и вернусь, пока тот тип не наделал дел.

— Погоди! Тебя же наблюдатель увидит, — остановил я его. — Ты ж только что из будки вышел. Если снова появишься, тут он точно насторожится.

— Не заметит. Я по насыпи проползу прямо за будкой. Там кусты густые и они помогут мне остаться вне зоны видимости. А там уже голосом Кондрата позову, чтобы тот окно открыл, а не дверь. Через это окно и уйдёт. Так что нормально всё будет. Ты главное скажи: других наблюдателей поблизости нет?

Я быстро переключил «Семицветика» в режим тепловизора и облетел окрестности по широкому кругу. Внимательно всмотрелся в каждое подозрительное место, в каждый куст. К счастью, ничего подозрительного обнаружить не удалось.

— Нет, — доложил я. — Всё чисто. Только тот тип под дубом.

— Вот и славно, — произнёс Кудрявцев и уже собрался было идти, но вдруг остановился и повернулся ко мне. В глазах его блеснул азартный огонёк. — Слушай, а давай этого гаврика в плен возьмём⁈

Я удивлённо уставился на него, не веря своим ушам. Когда до меня дошёл смысл сказанного, я только и смог задать, как мне показалось, вполне логичный вопрос:

— Нахрена?

— Да за многим, — оживился Сергей, явно уже прокручивая в голове план действий. — Как минимум мы можем узнать, что конкретно он тут делает — каково его задание⁈ Посуди сам. Сейчас мы точно не знаем, за Самсоновым ли он следит, или имеет какой-то другой приказ. Ведь есть вероятность, что просто выбранное им место для наблюдения просто совпало. Может, он вообще за переездом следит, и к Самсонову у него вопросов нет — у него другая цель. И мы это сможем выяснить, когда допросим. А после этого, уже на основании полученных данных будем решать — уходить ли стрелочнику с нами в лес, или спокойно продолжить работу на своём месте, принося в дальнейшем нам немалую пользу.

— Гм, погоди, — я потряс головой, пытаясь осмыслить его слова. — Ты считаешь, что тот следящий за будкой тип может вообще находиться там не по душу дядьки Кондрата?

— Ты знаешь, я покрутил всё это в голове и почти уверен в этом, — твёрдо произнёс напарник. — И подтверждением моего предположения служит отсутствие лая собак и криков немецких офицеров, командующих облавой. Если бы это была засада, нас бы уже давно окружили и взяли тёпленькими. А тут тишина, один человек лежит и смотрит. Значит, либо он ещё не доложил, либо у него другая задача.

Слова его звучали вроде бы логично, однако сам факт слежки меня уже изрядно напрягал. Я чувствовал опасность каждой клеткой тела. Интуиция кричала, что надо просто забрать Кондрата и уходить, не дожидаясь неприятностей.

А потому я сказал:

— Слушай, давай просто заберём его с собой и не будем играть в эти опасные игры. Риск слишком велик. Если это враг и он нас засечёт, мы все можем поплатиться жизнями.

— Да зачем подпольщику рушить легенду и забирать его, если ему, вполне возможно, ничего не угрожает⁈ — немного повысил голос напарник. — Ведь если опасность мнимая, то мы можем совершить серьёзную ошибку и даже преступление.

— О чём ты говоришь? — не понял я.

— Так всё о том же. Стрелочник-то тут не сам по себе работает. А поставлен командованием. У него свои задачи. Тем более что из живых подпольщиков он в Согравске остался один. А мы, забрав его, лишим его начальство ценного сотрудника. Подполье и так пострадало. Поэтому я и предлагаю, пока панику не разводить, а взять языка. Ты же сам видел — никого поблизости нет. Возьмём тёпленьким, доставим на объект, разговорим и выведаем, что он тут делает. Кроме этого, в процессе допроса выясним, что знают немцы непосредственно о нас. И когда перед нами будет полная картина происходящего, уже и примем решение, как дальше действовать.

Я задумался. Мне, собственно, тоже хотелось узнать, что о наших нападениях думает противник, какие у них версии, что им известно. Информация могла быть бесценной. Риск, конечно, оставался, но Сергей предлагал риск относительно контролируемый.

И я дал добро, но с условием:

— Хорошо. Но надо будет постоянно следить беспилотниками за будкой стрелочника. Я оставлю «Семицветика» в режиме наблюдения. И если что, придётся вмешиваться и уходить.

— Не придётся, — махнул рукой Кудрявцев. — Шпик сейчас один — мы его быстро захватим, отвезём к нам, допросим, и уже через два часа будем знать, существует ли опасность для подпольщика или нет.

— Делай как знаешь, — сказал я и тут же задал важный вопрос: — Кстати, а как ты его собираешься пленить-то? Неужели хочешь рукопашный бой устроить? Так шуметь нам ни к чему. К тому же он ведь может быть вооружён пистолетом или ножом. А если он начнёт стрелять, когда почувствует для себя опасность? И поднимет тревогу.

— Это я прекрасно понимаю, — ответил Сергей. — Как и то, что бесшумно в лесу не подберёшься. В самый неподходящий момент может ветка хрустнуть, и всей маскировки как не бывало. Поэтому я по-другому предлагаю поступить. Он сделал паузу и посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Мне помнится, ты рассказывал, что, когда освобождал меня из плена, с помощью «Семицветика» долбанул полицая камнем по голове, и тот упал. Было такое?

— Было. Но, — я огляделся по сторонам, понимая куда тот клонит, — тут в лесу нет подходящего камня. Одна земля да мелкие ветки.

— Не страшно, — зловеще улыбнулся напарник и огорошил меня предложением: — Сейчас взрыватели у мин, что на дроне подвешены, открутим и долбанём этими минами шпиона по котелку. Только бей не сильно, чтобы он сразу дух не испустил. Просто оглуши. Ну а там и я на него навалюсь. — Сказав это, он подошёл ближе и с ноткой удивления произнёс: — Ну чего рот открыл, давай, приземляй скорей аппарат. Пора действовать. А то вдруг уйдёт фриц!

Глава 5. Штаб 4-го управления НКВД

(двумя днями ранее)

Эдуард Алексеевич Лазутин встретил войну в Могилёве. Несмотря на своё одиночество, был он человеком деятельным и живым умом. Всю свою сознательную жизнь прожил в своём родном городе, где преподавал физику и математику в местном педагогическом институте. Студенты его любили за спокойный нрав, умение объяснить сложные вещи простыми словами и неизменную доброжелательность, а коллеги уважали за эрудицию и готовность прийти на помощь. В свободное от работы время Лазутин увлекался радиоделом, был дотошным радиолюбителем — собирал приёмники, возился с деталями и слушал дальние станции. Для него это было не просто хобби, а окно в большой мир, который он, по разным обстоятельствам, не мог исследовать лично.

После начала войны, у него не получилось эвакуироваться вместе с институтом и большинством жителей города по простой причине — сильно болел. За несколько дней до прихода немцев у него поднялась температура, начался сильный жар. Он метался в беспамятстве несколько суток, и так как был он одинок, соседка, пожилая женщина, за ним ухаживала и поила отварами. До врачей в те дни было не добраться — город уже бомбили, и вокруг царила паника. Когда Эдуард Алексеевич, наконец, пришёл в себя и смог встать с постели, оказалось, что Красная Армия уже оставила Могилёв, а по улицам ходят патрули в серо-зелёной форме.

Первое время он испытывал ужас. Одиночка в оккупированном городе — лёгкая добыча для любого патруля. Но, как ни странно, немцы не обращали на него внимания. Возраст, небольшая хромота и отпущенная борода, стали его лучшей легендой — кому нужен хромой дед, ковыляющий по своим делам?

Получив необходимые разрешения в комендатуре (без этого было нельзя), Лазутин устроился работать сторожем на склад местного торга, который немцы использовали для хранения трофейного имущества. Работа не была тяжёлой, позволяла свободно перемещаться по городу и даже иногда выходить за его пределы под предлогом заготовки дров.

Он не искал встречи с подпольем продолжая жить своей незаметной жизнью. Но подполье само нашло его.

Однажды вечером, когда Лазутин сидел в своей каморке при складе, к нему постучали. На пороге стоял незнакомый человек, который с ходу заявил, что знает о его радиолюбительском прошлом и хочет предложить сотрудничество. Разумеется, бывший преподаватель испугался. «Вдруг это провокация, немецкая ловушка?» — подумал он в тот момент. Его долго уговаривали и убеждали в том, что от него потребуется минимум — просто принимать и передавать шифровки, используя навыки радиолюбителя. Лазутин сопротивлялся, но потом, получив заверение что никто его на диверсионные операции отправлять не будет, сдался, дав согласие. Ему принесли небольшую радиостанцию «Север» и объяснили принципы работы, частоты и коды. Обучение прошло быстро. Радиолюбительский опыт и знание физики давали о себе знать — бывший преподаватель схватывал всё на лету. Он быстро освоил азбуку Морзе, научился настраивать аппаратуру на нужные частоты, запомнил необходимые правила конспирации. Рацию он спрятал в тайнике под половицами, а антенну маскировал под обычную верёвку для сушки белья.

Впрочем, как и было обещано, работы оказалось совсем немного. Его канал был запасным, и основная часть донесений уходила в «Центр» другими путями, через других радистов. За без малого год войны у него было всего несколько непродолжительных сеансов связи. Лазутин не обижался — меньше работы, а значит и меньше риска.

Жизнь шла своим чередом. На фронте дела у Красной Армии складывались неважно — немцы наступали и сводки были одна тревожнее другой. Бывший преподаватель очень переживал, слушая новости и видя, что всё идёт совсем не так, как хотелось бы. Постоянно находясь в раздумьях, он старался изгнать свой страх перед захватчиками и стать более полезным для общего дела. Мысль о том, что он может делать больше, не давала ему покоя ни днём, ни ночью и даже в какой-то момент лишила сна.

И в конце концов он сумел себя преодолеть и принял твёрдое решение: как только ему принесут для передачи новое послание, он попросит начать подключать его к другим, более серьёзным заданиям, чтобы чувствовать себя настоящим участником сопротивления, а не просто пассивным передатчиком.

Готовясь к тому, что вскоре его ждёт настоящее дело, Эдуард Алексеевич даже обзавёлся оружием. У знакомого спекулянта на базаре он выменял старый револьвер системы «Наган» и три патрона к нему. В обмен отдал пару золотых монет царской чеканки, хранившихся у него ещё с дореволюционных времён. Оружие иметь при себе было смертельно опасно. Если бы немцы, каким-то образом, например при обыске, наган бы обнаружили, владельца тут же бы расстреляли. Но без оружия радист не мог чувствовать себя полноценным участником подполья. Поэтому он спрятал его в другом тайнике, отдельно от рации и стал ждать подпольщиков.

Но произошло непредвиденное — на связь с ним выходить перестали. Неделя, другая, третья — тишина. Он нервничал, но соблюдал инструкции и ждал. А потом до него дошли страшные слухи. Немцы нанесли серьёзный удар по подполью во многих городах региона.

Мужчина впал в депрессию. Вокруг были аресты, на фронте немцы неуклонно наступали, казалось, что кругом безысходность и ничто не остановит гитлеровскую военную машину.

Он очень боялся, что за ним вот-вот придут. Каждый стук в дверь заставлял вздрагивать, каждый патруль на улице — искать глазами пути отхода.

Но страх — плохой советчик и бывший преподаватель, в который уже раз, сумел победить его. А помог в этом случай, а точнее — слухи, которые поползли по городу несколько дней назад. Говорили о каком-то партизанском отряде, который громит немцев под Смоленском. Причём громит как-то так, что не могут даже следов его обнаружить.

Лазутина это удивило и заинтересовало, и он начал осторожно расспрашивать. Информация была противоречивой, но одно прослеживалось чётко: отряд использовал какое-то необычное оружие. В одних слухах говорили о миномётах невиданной точности, в других — о том, что немцев бьют их же гранатами, которые падают прямо с неба.

— Вы слышали, Эдуард Алексеевич? — шептала ему торговка на рынке, у которой он иногда покупал продукты. — Говорят, под Согравском целый аэродром немецкий спалили. Самолёты, говорят, горели — зарево на всю округу стояло. А кто спалил — никто не знает. Как призраки.

— Призраки? — переспросил Лазутин.

— Ну да. Никто их не видел. Утром встали — одни головешки.

Позже другой, более надёжный источник — знакомый работник мастерской, — рассказал, что немцы хотели сжечь какую-то деревню, но кто-то разбросал листовки с предупреждением, и жители ушли в лес. Более того, когда каратели выдвинулись в ту сторону, их всех перебили. А сами вновь как будто бы исчезли без следа и немцы никого не поймали.

В этот момент преподаватель понял, что эта та информация, которая нужна Центру. То, что происходило в Согравске и окрестностях, не укладывалось в обычные рамки партизанской войны. Он должен был сообщить об этом.

Нарушая все правила и инструкции, радист самостоятельно, без приказа, вышел в эфир. Дрожащими руками он настроил рацию, проверил частоту и начал передавать шифровку по запасному каналу связи для экстренных случаев.

Ответ пришёл на следующий день. Центр поверил его донесению. И, наконец, дал задание: ему предстояло отправиться в Согравск и выяснить всё, что только возможно, о провале местного подполья. Особое внимание следовало уделить одному из подпольщиков, работавшему стрелочником на железной дороге. По некоторым данным, он не был арестован и до сих пор работал на своём месте. Центр подозревал худшее — возможно, именно он был предателем. Требовалось понаблюдать и доложить.

Задание было срочным, и старый преподаватель почти не колебался. Собрал волю в кулак, подготовился — взял с собой револьвер, немного еды, — и пустился в путь.

Легенда была простой и надёжной: он направляется к дальней родственнице, которая якобы нуждается в помощи. Из рассказов и по наблюдениям он уже знал, что немцы к таким поездкам относятся более-менее терпимо, если конечно документы в порядке. А документы у него были — старый паспорт с соответствующими отметками, разрешение на передвижение, а также справка о работе.

Выехал ранним утром на попутной подводе, которая везла в Согравск сукно. Дорога заняла почти целый день — около ста километров тряски по разбитым дорогам. Лазутин терпел и, глядя на проплывающие мимо поля и перелески, наполнялся решительностью во чтобы то ни стало выполнить задание.

В городок прибыли только к вечеру. Тот оказался небольшим, провинциальным, с одноэтажной застройкой на окраинах и парой каменных зданий в центре. Лазутин нашёл дом, где, как ему сказали, могут дать ночлег — маленькую комнатку, хозяйка которой за небольшую плату пускала постояльцев. Женщина оказалась говорливой, но преподаватель был осторожен, много не спрашивал, только жаловался на усталость и старые раны.

Утром отправился на базар. Там всегда можно было услышать последние новости, послушать слухи, приглядеться к людям. Купил пирожок у торговки, и присел на завалинке, делая вид, что отдыхает.

Слухов ходило множество. И чем дальше, тем они становились удивительнее и неправдоподобней.

Один мужик с воза рассказывал, что над аэродромом видели светящиеся шары, которые летали бесшумно и жгли самолёты словно бы лучами. Другая бабка шептала, что это души погибших красноармейцев поднялись мстить оккупантам. Торговка семечками божилась, что кум её соседки служит в полиции и слышал, будто немцы сами не понимают, кто на них нападает — то ли призраки, то ли ангелы.

— А один наш, из местных, говорил, что это самолёт-невидимка, — добавил какой-то мужичок, подходя ближе. — Летает высоко-высоко за облаками, его и не видать. А бомбы кидает — будь здоров.

— Да какой там самолёт, — возразил другой. — Самолёт слышно. А тут тишина. Раз — и нет никого. Это, я вам скажу, самое настоящее колдовство, да чертовщина.

Лазутин слушал, запоминал, но старался не подавать виду. Совсем уж ненаучные слухи он отбрасывал, а остальные сравнивал между собой. И вскоре было ясно, что полученная в Могилёве информация практически полностью соответствует той, что он слышит тут. Кто-то действительно уничтожил аэродром. Кто-то действительно разгромил карателей. И этот «кто-то» действовал так, что немцы не могли его обнаружить, нанося удары издалека.

Запомнив всё интересное, новоиспечённый разведчик решил перейти ко второй задаче — наблюдению за стрелочником.

Для начала он просто прогулялся мимо железнодорожной будки, делая вид, что идёт по своим делам. Присмотрелся, но ничего необычного не увидел. Будка как будка — небольшая и расположенная у самого переезда.

Днём там мелькал бородатый мужик в тужурке — видимо, тот самый Самсонов. Вёл он себя спокойно, работал уверенно и никуда не спешил.

Длительное наблюдение за объектом в дневное время было опасно, ведь оно могло привлечь не нужное внимание, поэтому Эдуард Алексеевич не стал рисковать и ушёл переждать в город. А ближе к вечеру снова вернулся, заранее выбрав подходящую рощицу метрах в двухстах от будки. Оттуда открывался отличный обзор, а сам он при этом оставался незамеченным.

Расположился под старым дубом, устроившись поудобнее на сухой листве и поужинал куском хлеба и сала — ждать предстояло долго.

Наблюдал он несколько часов. Видел, как Самсонов переводил стрелку, когда прошёл товарняк с вагонами, гружёнными углём.

Подозреваемый в предательстве работал всё также спокойно и без суеты. Лазутину даже показалось, что всё нормально, потому что предатель не мог быть настолько хладнокровным, ведь он должен был подозревать, что его разоблачат и тогда месть неминуемо придёт.

Но вскоре он понял, что ошибался, потому что в одночасье всё изменилось.

Когда начало темнеть, к будке подошёл человек. Он вышел из леса, и Лазутин сразу понял — это немецкий солдат. И он, пройдя через лесопосадку, скрылся за дверью будки.

Сердце новоиспеченного разведчика забилось чаще. Гитлеровец не мог прийти к стрелочнику просто так. А значит, скорее всего, к предателю пожаловал его куратор.

Центр в отношении действий был строг: просто смотреть и после наблюдения уходить. Никакой самодеятельности.

Но на старого преподавателя в этот момент напала такая злость, что он даже зубами проскрежетал.

«Гад! — думал он, сжимая кулаки. — Как только таких земля носит⁈ Столько людей погибло! Столько подпольщиков расстреляно, а он тут пригрелся и немцам прислуживает!»

И бывший преподаватель решил нарушить приказ и своими руками покарать изменника Родины. Он понимал, что принимает судьбоносное решение, но по-другому поступить попросту не мог.

Первым порывом было прямо сейчас, в эти же минуты, как можно скорее, бегом приблизиться к будке и расстрелять и немца, и Самсонова, из нагана, что лежал за поясом. Но разум взял верх — стучаться в дверь, когда там вооружённый солдат, это самоубийственно. Да и патронов у радиста было всего три, а в стрельбе Лазутин никогда не преуспевал, даже в тире. Поэтому он решил дождаться, когда немец уйдёт, и уже тогда действовать наверняка.

«С близкого расстояния, я точно не промахнусь, и весь свинец войдёт в предателя! А сейчас нужно успокоиться и просто подождать», — думал он, закусив до крови губу.

А ждать пришлось совсем недолго. Не прошло и пяти минут, как дверь будки вновь открылась, и немец вышел, после чего быстро зашагал через лесопосадку, скрываясь в темноте.

Разведчик посмотрел на часы. Он дал немцу десять минут, чтобы тот ушёл как можно дальше. А когда положенное время истекло, он поднялся, достал из-за пояса наган, и прошептав: «Пора», — чуть согнувшись, чтобы не выделяться на фоне неба, направился вперёд.

Он уже прошёл метров двадцать, когда вдруг в небе раздалось какое-то механическое жужжание. Оно было странное и не похожее ни на что знакомое. Поднял голову, пытаясь разглядеть источник звука в темноте, но ничего не увидел.

А потом неожиданно в его сторону опустилась тень, и в это же мгновение последовал сильный удар по голове.

Сознание идущего на праведную месть сразу же погасло и он, так и не успев выстрелить, рухнул на землю, выронив из руки револьвер с пустым барабаном, в который из-за рассеянности забыл зарядить патроны.

Лазутин очнулся от того, что кто-то грубо связывал ему руки и ноги. Верёвка впивалась в суставы, причиняя боль. Он попытался сопротивляться. Дёрнулся, хотел было заговорить или даже закричать, но на него тут же навалились сверху, прижали к земле ещё сильнее, засунули в рот кляп, а глаза заклеили чем-то липким.

Сердце бешено колотилось. Он попробовал дышать носом — получалось, но с трудом. Тряпка во рту не давала произнести ни звука.

«Кто это? — Мысли в голове метались, как испуганные птицы. — Свои? Чужие? Может быть, полицаи? Или немцы?»

Двое нападавших, подхватили его — один взял под мышки, другой за ноги — и куда-то потащили. Он болтался между ними, как куль с мукой, не в силах даже пошевелиться.

Несли довольно аккуратно и долго. Эдуард Алексеевич пытался считать про себя секунды, чтобы хоть как-то ориентироваться во времени, но сбился уже на второй сотне. Наконец его грубо опустили на землю, и один из похитителей тут же придавил коленом спину, чтобы пленник не мог сопротивляться.

— Лежать! Не двигаться! — произнёс он по-русски, а затем, словно для убедительности, продублировал по-немецки: — Hinlegen! Nicht bewegen!

Провалившийся на первом же серьёзном задании преподаватель замер. Русский язык слышался чисто и без акцента.

«Значит свои? Но тогда почему так грубо? Почему не объяснили ничего? Или это какая-то гнусная провокация? А может проверка?»

Похитители тем временем переводили дыхание. Затем один из них сказал:

— Укладываем.

Лазутина вновь подхватили и положили на что-то твёрдое и узкое — то ли на лавку, то ли на перекладину, как всё тот же мешок — поперёк. Когда укладывали, перекладина вроде бы качнулась, и он догадался: это мог быть мотоцикл.

Один из двойки, которого Лазутин мысленно назвал «Первым», сел рядом. Перекладина (или что это было) вновь покачнулась под весом человека и молодой, но немного грубоватый голос произнёс:

— Неа, не пойдёт! Так никуда не уедешь. Неудобно управлять.

— А я тебе говорил, что шляпа это, а не идея, — отозвался другой похититель, с более мягким и даже звонким голосом, которого Лазутин назвал «Вторым». — Вот хрен ли нам теперь делать с этим балбесом, если он нормально на байке держаться не сможет?

«На байке? Это что, они так мотоцикл называют?» — стал догадываться пойманный радист.

А тем временем Первый похититель предложил:

— Может, скотчем его примотаем, предварительно хорошенько согнув?

Лазутин похолодел. Речь явно шла о его судьбе. Его собирались куда-то везти, примотав к этому самому мотоциклу как груз.

Перспектива была малоприятной. Он попытался подать знак — замычал, забился, надеясь, что похитители хотя бы вытащат кляп и дадут возможность объясниться.

Но особо долго ему дёргаться не дали. Чей-то кулак довольно больно врезался в бок, явно сигнализируя, чтобы тот лежал смирно.

— Вишь, не нравится ему тоже… — с ноткой сожаления произнёс Первый.

— А кому понравится на раме столько километров лежать? К тому же примотанным, — хмыкнул Второй, а потом добавил: — Да ещё и по кочкам, и по ухабам. — И обратился к напарнику. — Так что делать-то будем? Как повезём?

— Не знаю, — ответил тот. — Что-то не подумал я, что с этим делом будет проблема.

— А надо было думать!

— Да кто ж знал, что оно так сложится⁈

— Я знал!

— Легко тебе говорить задним числом…

— А я тебе и передним говорил, но ты не слушал, — напомнил напарнику Второй.

— Да чего уж теперь, — вздохнул Первый и, шмыгнув носом, произнёс: — Тогда что, раз эвакуировать его не получилось, то может, тут хотя бы как-нибудь на скорую руку допросим?

— Ты же сам знаешь, что это делать здесь нельзя — опасно. Вдруг он орать будет? Криков в лесу никто не отменял. На базу надо везти, в арсенал. Там стены толстые и никто не услышит.

— А Шарика куда девать?

— Придётся выгнать, не при собаке же выпытывать из него всё что знает, — сказал Второй, а потом добавил: — Но это лишь мечты. А факт состоит в том, что доставить мы его к нам никак не можем. Во всяком случае, без серьёзных проблем.

— Это да, — согласился Первый и кашлянул. — Тогда что, кончаем его? Нож есть.

Это предложение ошеломило Эдуарда Алексеевича. Он, конечно, уже своё пожил, пятьдесят три года — не шутка, но всё же вот так глупо помирать, в лесу, со связанными руками, так и не узнав, что происходит, очень не хотелось. Сердце ёкнуло и, кажется, даже на мгновение остановилось.

И произошло чудо. Его желание жить, неожиданно, пусть и по-своему, поддержал Второй, явно опешив от предложения кровожадного напарника.

— Э-э… чего?

— Я говорю: нож хорошо заточенный есть, поэтому проблем у тебя не возникнет, — пояснил Первый.

— Э-э, у меня? — переспросил Второй с ноткой ужаса в голосе.

— Ну да! У кого ж ещё. У тебя!

— Э-э, не… я пас. Я такое никогда не делал…

— Так и я не делал, но когда-то надо начинать, — философски заметил Первый. — Так что, вот тебе и шанс представился.

— Не-не-не! — Второй говорил с нарастающей паникой в голосе. — Это точно без меня. Я так не могу, и не умею, и более того даже не хочу начинать! Не мо-гу и всё тут!

— Я тоже не могу! Но кому-то надо!

— Тебе надо, вот ты и делай. А я не согласен!

— Ну ничего себе ты хитрюга! — возмутился Первый. — Я тоже, может, не хочу вот так, на такое идти! Но понимаю, что живым отпускать клиента нельзя, а потому и говорю тебе что надо делать!

— А не надо мне говорить! — Второй не сдавался и после возмущения привёл, вероятно, железный аргумент: — Твоя идея! Ты и разруливай!

Лазутин слушал эту перепалку и чувствовал, как страх понемногу отпускает. Если они так спорят, значит, убивать не очень-то и хотят. Следовательно, есть хоть и призрачный, но шанс.

Он вновь предпринял попытку привлечь внимание — изо всех сил дёрнулся, брыкнулся, и от неожиданности для себя свалился с того, на чём лежал. Видимо, он упал вместе с мотоциклом или с чем-то, что было на колёсах. Да так шлёпнулся, что у него даже голова закружилась.

— Ну вот, — вздохнул Второй, вероятно глядя на барахтающегося пленника. — Немчура тоже ничего не хочет. Получается, что он практически единомышленник в вопросе сохранения жизни.

— С чего ты взял, что он немец, а не полицай?

— Просто предположил. Впрочем, это пока неважно. Раз оставляем данного типа живым, то придётся вести его пешком.

— Ой, блин… — тут же простонал Первый. — Это ж долго!

— Ну а как его ещё возможно транспортировать, если когда он на раме лежит, то руль не поворачивается? Я же говорю, идиотская идея была его пленить.

Теперь Лазутину стало совершенно понятно, что похитители — явно не профессиональные палачи и не хладнокровные убийцы. Они спорили, как студенты, мальчишки. Спорили и не могли договориться, совершенно не горя желанием убивать. Это вселяло надежду. Но вот то, что они обсуждали способы его транспортировки с такой инженерной дотошностью, наводило на мысль, что везти его, не смотря ни на какие трудности, всё-таки собираются, и способ может оказаться весьма экзотическим.

«Значит, это какое-то сопротивление, которое проводит свои акции на мотоцикле? — думал он, пытаясь унять дрожь. — Очень странно. Передвижение в ночное время суток на таком транспорте — это опасно. Любой патруль, увидев фару или услышав шум мотора, может отреагировать, и тогда боя не избежать. А любой бой рядом с городом — это тревога местного гарнизона. Они, что, самоубийцы? Или у них есть какой-то план?»

И план был действительно озвучен. Только немного другой, не такой который хотел бы услышать безвольный пленник.

— А может быть привяжем его скотчем спиной к спине одного из нас? Например, к твоей! — предложил Первый. — Считай, будет сидеть как пассажир.

Второй помолчал, а потом отверг столь странное предложение:

— Опасно. Мало ли что случится по дороге. С таким грузом за спиной шансов убежать или спрятаться будет мало, если они будут вообще. Да и неудобно это. Как через поваленные деревья-то переезжать. С седла не слезешь, на ноги никак толком не встанешь, да и мотоцикл не перетащишь. Поэтому не пойдёт.

— Ну, тогда выхода нет, возвращаемся к теме ликвидации, — мрачно констатировал кровожадный Первый. — Кто будет этим заниматься? Монетку кинем или как?

— Ни в какие монетки я играть не буду, — тут же отрезал Второй. — Тебе надо, ты и делай. А я тебе уже сказал: вручную ликвидацией заниматься не собираюсь.

Повисла небольшая пауза.

Лазутин, затаив дыхание, прислушивался и ждал своей судьбы.

— Гм, — наконец задумчиво протянул Первый и озвучил странное и, разумеется, кровавое предложение: — Ты предлагаешь ликвидировать его с помощью дрона?

«Дрона? Что это? Какой-то изуверский способ?» — тут же запаниковал пленник и замычал.

Конечно же он не знал способ, которым его хотели ликвидировать, но это было и не важно. Он хотел жить, и умирать в его планы совершенно не входило.

Второй чуть замялся, а потом хмыкнул:

— Вообще-то, я об этом, признаться, даже и не думал. Но раз уж речь зашла, то давай так и сделаем. Подобный способ, как бы мерзко это ни звучало, нам уже вроде бы привычней стал.

— Это да, — согласился первый и поинтересовался: — Но как именно ты хочешь это сделать? Гранатой? Не мину же на него тратить! Тем более что их мало осталось — считанные единицы. Да и к тому же, ты учти, что данный способ слишком громкий — взрыв далеко будет слышен. Ночью звук разносится сильно.

— Согласен. Но какие ещё у нас есть варианты?

— А если гарпуном его бахнуть?

Лазутин похолодел.

«Гарпун? О чём они говорят?»

— Ты имеешь в виду те стрелы, что на новых дронах? — уточнил Второй. — Так там аккумуляторы даже не заряжены. Да и не испытывали мы их. Как пойдёт стрельба — неизвестно! Вдруг с первого гарпуна не получится. Там, конечно, в обойме пять штук вроде бы, но мы что, все пять применять будем?

«Садисты! — беззвучно, одними губами, прохрипел Эдуард Алексеевич. — Изверги!»

Он уже понял, что попал в руки людей, мягко говоря, не дружащих с головой. Такое впечатление, что они оторвались от окружающего мира и совершенно не понимают, что делают. Обсуждают различные способы так, как будто речь идёт о выборе меню в столовой.

Однако, как оказалось, это были только цветочки. Ягодки, о которых умудрённый жизненным опытом преподаватель пока не мог даже догадываться, пошли позже.

— Ладно. Пошутили и хватит. Дельные идеи есть? — спросил Второй.

Первый хмыкнул и вдруг предложил:

— А давай поднимем его на «Сотке» и попробуем отбуксировать по воздуху?

Лазутин чуть не задохнулся от возмущения, начав паниковать.

«Буксировать? По воздуху? Они, что, окончательно умом тронулись? Что они задумали делать и что значит по воздуху⁈»

— Гм, а если дрон не потянет и упадёт? — с сомнением произнёс Второй, добавляя в речь, свои больные галлюцинации.

— Почему не потянет? — горячо возразил Первый сумасшедший. — Должен потянуть. Он же сто кило поднимает. А этот соглядатай килограмм восемьдесят всего весит — не больше. Так что, думаю, вполне потянет. Заодно грузоподъёмность проверим в реальных условиях.

— А если всё же не потянет и рухнет на землю? — не унимался Второй. — Дрон-то жалко!

— Так ты не зевай, а следи, — нашёлся Первый. — Если увидишь, что тянуть не может, сразу открывай захваты — и всех делов. Проблема ликвидации решится сама собой.

«Шизофреники! Душегубы! Кровопийцы!»

— Хм, ну, раз других вариантов нет, то давай попробуем, — нехотя согласился Второй. — Только проблему шума нужно как-то решить. Взлёт октокоптера очень громкий.

— Так мы же достаточно далеко от города, — успокоил его Первый. — Сейчас ночь, кто тут что услышит? Звери? Так они привычные. Ну, в крайнем случае, скажем, что это не мы, а леший балуется.

Второй хохотнул, оценив шутку.

— В общем-то, ты прав, но всё же, я подумаю, как взлёт прикрыть. А пока не будем терять времени. Ты тогда остаёшься тут с пленным, а я поехал. Думаю, не надо тебе говорить, что шпиона развязывать не стоит. Сам знаешь, что это опасно.

— Я и не собирался.

— Тогда всё — на связи! И ты пока площадочку приготовь и расчисти, пожалуйста, чтобы удобней было.

Через полминуты Лазутин услышал странный шуршащий шум и понял, что один из похитителей уехал.

«Но как? Он даже двигатель мотоцикла не заводил. Значит это всё же велосипед? И он на нём поехал по лесу?»

Всё было очень странно. Ну а время, как часто бывает в стрессовых ситуациях, тянулось бесконечно долго. Первый похититель, оставшийся с ним, несколько раз отходил в сторону и что-то там делал — судя по звукам собирал сушняк.

Более того, до слуха пленника несколько раз донеслись обрывки разговора. Похититель явно говорил сам с собой. Пленник слышал отдельные слова: «площадка», «ветки», «готово», но целостной картины не складывалось.

Всё это было странно и непонятно. Однако ясно было другое: хоть похитители, очень вероятно, воюют против немцев (иначе зачем им понадобился он, следивший за стрелочником?), с головами у них явно было не всё в порядке.

Прошло не менее часа, и до ушей преподавателя донёсся далёкий гул. Он нарастал и нарастал, заполняя собой ночной лес. Лазутин не мог видеть, но отчётливо представлял, как что-то огромное приближается к ним с неба. С каждой секундой этот гул становился всё громче и громче, переходя в мощный и ровный рокот. Поднялся ветер колыхающий волосы на голове и рядом с ними что-то опустилось на землю — судя по звуку, тяжёлое, громоздкое и с винтом.

А затем появился другой звук — более высокий и жужжащий.

В этот момент радисту показалось, что этот звук ему вроде бы знаком. И вскоре он понял, что действительно уже слышал его, за мгновение до того, как его оглушили.

— А нахрена ты «Семицветик» ещё сюда приволок? — раздался голос Первого, обращённый, судя по всему, к воздуху, потому что ему никто не ответил. А между тем он продолжил: — Для прикрытия? Ага, понятно. Верёвку вижу. Ага, и сеть вижу… Как ты говоришь, замотать клиента в сеть? Что потом? Всё верёвкой смотать и скотч не жалеть? Ну что ж… хорошо. Я понял! Приступаю!

Пленник тоже всё понял. Похититель говорил сам с собой, и ему никто не отвечал. Он общался с кем-то невидимым, получал инструкции и советовался с тем, кого на самом деле нет и кого он представлял лишь в своей голове. Это было жутко.

Вдоволь наговорившись с пустотой, свихнувшийся мститель-самоучка с явно выраженной шизофренией и садистскими наклонностями, приступил к непонятным манипуляциям. Лазутин чувствовал, как его тело перекладывают, переворачивают и обматывают чем-то ещё и ещё. Он всеми силами пытался брыкаться, кричать, но возможности это сделать не было — он был связан без шансов на спасение.

А тем временем явно сбежавший из психиатрической лечебницы пациент — других предположений у бывшего преподавателя уже давно не осталось — запихнул его в импровизированный мешок из крупной сетки, судя по всему, затянул все концы верёвками, потом добавил ещё несколько слоёв липкой ленты и удовлетворённо произнёс:

— Готово!

В ту же секунду шум возобновился с новой силой и вновь возник сильный ветер — его Лазутин почувствовал даже через кокон, в котором он находился.

И в эту секунду раздались неистовые раскаты грома!

— Бабах! Бабах!

«Зарница? Да так громко! Да так рядом!» — пронеслось в голове у пленника.

А потом он ощутил, как его тело словно бы стало подниматься в высь. Медленно, неуверенно, но неуклонно земля уходила из-под него. Ветер усиливался, а стоящий гул заполнял всё вокруг.

— В добрый путь! — крикнул страдающий шизофренией псих, голос которого звучал далеко внизу.

Но Эдуарду Алексеевичу было не до этого, ибо его тело и душа уже давно парили где-то в небесах…

Доставка «языка» прямо до входа в бункер прошла вполне успешно. Всё время полёта дрон вёл себя довольно ровно, несмотря на то что «груз» иногда дёргался, видимо, пытаясь понять, что с ним происходит и куда его перевозят. Я внимательно следил за показаниями телеметрии — нагрузка была в пределах нормы, моторы не перегревались, а аккумуляторы расходовали энергию вполне допустимо. «Сотка А» справлялась с новой для нас задачей на отлично.

Опустив связанного пленника на землю и открыв захваты, я первым делом проверил его самочувствие. Жив он или нет? Вдруг перегрузки или страх сказались на сердце? Но когда увидел, что его грудь равномерно вздымается, а он сам пытается шевелиться, удовлетворённо кивнул.

«Жив, здоров и, судя по всему, в сознании. Отлично».

Оставив его, направился в арсенал. Будку Шарика, самого Шарика, его миски и расчёски пришлось временно эвакуировать в коридор. Пёс, почуяв неладное, увязался за мной, но я строго на него прикрикнул, потому что он мешался под ногами, и тот, обиженно поджав хвост, ретировался в сторону гаража. Сейчас это помещение превращалось в допросную. Стены здесь были толстые, звукоизоляция хорошая, а лишних глаз и ушей — никаких.

Закончив с этим, устремился в хозблок за строительной тележкой — той самой, на которой мы возили грунт из склада. В данный момент это средство перевозки мне показалось идеально подходящим для транспортировки чего угодно, включая связанных людей.

Не прошло и трёх минут, как я, под удивлённые взгляды женской половины отряда, выкатил тележку наружу, погрузил на неё пленника и повёз в арсенал.

Галина Ивановна, с детьми, смотрели на это действо с расширенными глазами. Ещё бы — посреди ночи я притаскиваю какого-то связанного человека, обмотанного скотчем с ног до головы, и качу его на тачке, как мешок с картошкой.

Анна, как самая смелая из семейства, не выдержала и подошла ближе, когда я уже закатывал тележку внутрь.

— Коля, а это кто? — спросила она, с опаской косясь на неподвижное тело.

— Шпион, — коротко ответил я, не останавливаясь. — Следил за дядькой Кондратом. Мы его взяли.

— Шпион⁈ — Галина Ивановна, услышав это, подошла ближе и заглянула в арсенал. Лицо её выражало смесь страха и любопытства. — Настоящий? Немецкий?

— Пока не знаем, — ответил я, разворачивая тележку. — Но то, что он следил — факт. А кто он и откуда, будем выяснять.

Я заметил, что у женщин глаза стали просто огромными. Ваня, стоявший за спиной матери, смотрел на пленника с таким интересом, будто это был не шпион, а диковинный зверь из зоопарка.

— Не волнуйтесь, — сказал я как можно спокойнее. — Сейчас мы всё выясним и примем решение. А вы пока идите и занимайтесь своими делами. Лучше ложитесь спать, уже поздно. Всё будет хорошо.

— А где Сергей? — поинтересовалась Галина Ивановна оглядываясь. — С ним всё нормально? Он почему не с тобой?

— Всё в порядке. Он уже в пути. Через час будет. Не переживайте.

Я запер пленника, предварительно убедившись, что он не сможет освободиться, и вернулся ко входу. Теперь предстояло решить технические задачи. Во-первых, нужно было занести «Сотку А» в коридор. Одному это сделать из-за габаритов было непросто — дрон в разобранном виде занимал почти метр в ширину, а дверные проёмы были не резиновые. Пришлось попотеть, поворачивая его боком и протискивая сантиметр за сантиметром. Я даже хотел было позвать Анну, чтобы помогла, но потом подумал, что возможно они уже улеглись и справился сам. Аккуратно поставил аппарат в угол и подключил аккумуляторы заряжаться.

После этого поднял в воздух «Семицветика», который, надо сказать, в очередной раз оправдал мои надежды. Перед операцией я загрузил в его память запись со звуками грозы, и в нужный момент взлёта октокоптера дрон довольно правдоподобно воспроизвёл раскаты через встроенный динамик. Такое прикрытие должно было отвлечь внимание местных жителей и, возможно, немцев, если бы те находились поблизости и в теории могли бы услышать шум нашей возни.

Сейчас же ему предстояло выполнить другую, более привычную для этой модели задачу. Направил его к будке стрелочника. Нужно было проверить, не привела ли наша активность к каким-то последствиям.

К счастью, там всё было тихо. Никакого лишнего движения, никаких огней и никаких скрывающихся за деревьями фигур. Будка стояла тёмная и безмолвная. Я навёл камеру, включив тепловизор. Кондрат лежал на топчане и, судя по всему, спал.

Возвращаясь, пролетел над Кудрявцевым, который как раз преодолевал очередной небольшой овраг.

Вернув дрон на базу и сняв очки, я задумался. Нужно было подготовиться и понять: как лучше вести дознание, чтобы ловить допрашиваемого на лжи и выводить на чистую воду.

Думал-думал, но толком ничего путного в голову не приходило. В фильмах и книгах всё выглядит просто: следователь задаёт каверзные вопросы, преступник путается, виляет, но, в конце концов, под неопровержимостью улик и доказательств, сознаётся. В реальности же я понятия не имел, как правильно построить допрос. Единственное, что вертелось в голове — это мысль обескуражить допрашиваемого фактами: «Следил? Следил! А значит, враг и виновен! Расстрелять!» А потом, после кнута, разумеется, предложить пряник: «Хочешь жить? Говори правду — и тогда пощадим!»

Как только появился напарник, сразу же рассказал ему о своём плане.

— В общем-то, неплохо, — кивнул Сергей, выслушав. — Но мне кажется, без физического воздействия шпион будет врать. Такие люди на страх и жалость не покупаются. Они тренированные и хитрые.

— Думаешь, это понадобится? — задал я, по сути, риторический вопрос.

Где-то в глубине души я сам прекрасно понимал, что скорее всего понадобится это самое воздействие. Но просто как-то это было, даже не знаю, как сказать — неприятно, что ль… По сути своей я никогда не любил, не люблю и не приемлю средневековую жестокость. Впрочем, вообще никакую жестокость не люблю. Миролюбивый я человек. Миролюбивый — и всё тут! В двадцать первом веке мне ни разу не приходилось никого пытать или даже просто бить. А тут война, шпионы, допросы… Жизнь буквально заставляла меня учиться проживать её по-новому, корёжа сознание и ломая через колено психику доброго человека, которым я всегда хотел быть.

Кудрявцев завёз байк в коридор, поставил на подзарядку и, снимая каску, сказал:

— Думаю, пока голову забивать этим давай не будем. Посмотрим, как оно пойдёт. Может, он сам всё расскажет, без лишних телодвижений. Всякое же бывает.

После этих слов на сердце немного стало легче.

«А может действительно всё пройдёт гладко? Эх, хотелось бы».

Не стали терять времени. Взяли три стула — два для нас, один для допрашиваемого — и направились в допросную.

Пленник оказался почти на том же месте, где я его оставил. Только теперь он не лежал, а сидел, опершись спиной на стену.

Выглянул в коридор и, увидев стоящих вдалеке женщин, сказал им, чтобы те шли к себе в комнату. Не нужно было им слышать, что тут может происходить. Анна хотела возразить, но Галина Ивановна мягко взяла её под руку и увела. Ваню тоже прихватили, хотя он упирался и явно хотел посмотреть на шпиона ещё хотя бы разок.

Мы зашли и закрыли за собой дверь. Не сговариваясь, взяли пленника под руки и пересадили на стул. Тот не сопротивлялся — то ли понимал бесполезность подобных попыток, то ли был слишком слаб после всех приключений, что выпали ему.

Хорошенько примотали верёвкой его торс к спинке стула, и Сергей сказал:

— Что ж, приступим, — начал отдирать скотч с глаз нашего визави.

Мужик поморщился от боли, когда лента немного пощипала ему волосы на голове и бровях. А когда тот получил возможность видеть, зажмурился от яркого света лампы, которую я специально направил пойманному в лицо.

Кудрявцев осмотрел того с ног до головы, а потом покосился на меня и спросил:

— Ты начнёшь или мне заняться?

Помня о том, что я человек абсолютно, совершенно миролюбивый, я сразу же, в соответствии со своим генотипом, по-честному, без всяких не нужных разглагольствований, ухищрений и манипуляций, со всей безраздельной и безграничной искренностью, как и полагается в подобных случаях, тут же, захотел спихнуть проблему на плечи своего боевого товарища.

«Он всамделишный профессиональный военный, — думал я, — вот пусть и заморачивается. В конце концов, это его работа. А я лучше это самое… я лучше постою в сторонке, понаблюдаю или даже вообще схожу в столовую… Я ведь не ел давно… вот и подкреплюсь… Пока это… это самое… А там глядишь, и оно само собой как-то да закончится…».

Решение мне в эту секунду показалось не просто хорошим, а сверхгениальным! И я даже хотел было сразу же данную прописную истину озвучить. Но уже через мгновение, покосившись вначале на оскал напарника, потом на его сжатые кулаки и на пистолет, что был у него за поясом, решил пренебречь давно пошатанными и расшатанными принципами и выступить в несвойственной для себя роли.

«А то мало ли… — думал я, мысленно беря в руки топор палача. — Вдруг он решит, что я трус. Или, что ещё хуже, я сам решу это про себя! И тогда всё — примириться с самим собой уже никогда не получится. Командир должен быть командиром во всём. А значит, ни в какую спасительную столовую я не пойду, а останусь здесь».

Приняв тяжелейшее решение в жизни, подошёл ближе, поставил стул напротив пленника, достал из-за пояса свой «Макаров» и, сев, произнёс максимально жёстким голосом, на который только был способен:

— Отвечать будешь только кивками и мотанием головы. Кивок значит «да». Мотание, соответственно, «нет». Понял?

Пленник, щурясь от света и явно пытаясь разглядеть меня сквозь слепящую лампу, энергично и с готовностью закивал.

— Тогда вопрос, в общем-то, риторический, и хотя ответ на него уже ясен, на всякий случай, так сказать, для протокола, спрошу: по-русски понимаешь?

Снова энергичный кивок.

— Идём дальше. Скажи: ты следил за будкой, что возле железной дороги?

Кивок. Но уже менее энергичный.

— Тебя интересовал тот, кто там работает?

Вновь кивок.

— Вот же ж, — с досадой прошипел стоящий у меня за спиной Кудрявцев.

Я не обратил на него внимания, а на секунду задумался, как лучше сформулировать следующий вопрос, после чего произнёс:

— Ответь: кроме тебя за будкой кто-то ещё следит?

Тут пленник замялся. Он сначала кивнул, а потом замотал головой.

— Это что значит? — нахмурился я. — Да или нет?

Тот вновь кивнул и тут же замотал головой, причём с такой интенсивностью, что стул под ним заскрипел.

— Что за хрень? — возмутился Сергей. Он подошёл ближе, навис над пленником и зарычал прямо ему в лицо: — Говори, предатель, следит ещё кто за Кондратом или нет?

Мужик затрясся, очевидно испугавшись агрессии, и замычал сквозь кляп.

А мне вдруг пришла в голову мысль. Я отодвинул рукой напарника, жестом показывая, чтобы тот пока не давил, и обратился к допрашиваемому уже спокойнее:

— Ты вначале киваешь, а потом мотаешь, потому что не знаешь точно, есть ещё слежка или нет? Ты не уверен?

Пленник с явным облегчением закивал.

Я покосился на Сергея и сказал:

— Видишь, оказывается, для допроса лишь «да» и «нет» не всегда хватает. Нюансы нужны.

Затем повернулся к мужику и спросил:

— Ты полицай? На немцев работаешь?

Пленник неистово замотал головой. Да так, что я даже испугался, не свернёт ли он себе шею.

Кудрявцев хмыкнул:

— Ну да, ну да. Сейчас он нам запоёт, что он партизан. Сейчас начнётся: «Я свой, я за советскую власть».

И пленный, услышав эти слова действительно закивал головой, с надеждой глядя на нас.

— Ну я же говорил, — усмехнулся Сергей и скорчив злобное лицо снова нависнув над пленником рявкнул: — Нет тут никаких партизан! И мы знаем это! Нет! И подполья нет! Твои хозяева его уничтожили! Всех постреляли!

Связанный замотал головой с новой силой. Он явно пытался возразить и даже возможно донести какую-то мысль.

— Что, хочешь сказать, что разгромили, но не полностью? — уточнил я. — Хочешь сказать, что кто-то уцелел?

Пленник закивал.

— А вот у нас другая информация — полностью! — напарник не унимался. — Так что не ври!

Допрашиваемый вновь замотал головой и отчаянно замычал.

— Сказать что-то хочет, — перевёл очевидную мысль пленника Сергей.

Я посмотрел на мужчину, что сидел передо мной и вкрадчиво поинтересовался:

— Если кляп вытащим, будешь кричать?

Тот всем своим видом показал, что, мол, нет.

— Ну смотри, обманешь — веры тебе больше не будет, — произнёс Кудрявцев, и вытащив свой пистолет потряс им пред лицом испуганного шпиона. — Будешь врать, тут и останешься! В прямом смысле слова!

Я встал, наклонился к допрашиваемому и аккуратно отлепил скотч от его рта, а затем вытащил из-за зубов кусок тряпки, служивший кляпом.

Пленник сплюнул, откашлялся и часто задышал.

Несколько секунд он просто дышал, восстанавливая способность говорить, а мы ждали и не торопили.

— Спасибо! — наконец прошептал он, и добавил. — Дайте воды…

— А «пожалуйста», тебя говорить в «полицайской академии» не учили, — хмыкнул я, стараясь выглядеть максимально цинично и жёстко.

И тут же получил самый настоящий шок. Потому что пленник, до этого казавшийся запуганным и покладистым, неожиданно словно бы взорвался. Глаза его сверкнули, лицо исказилось от возмущения, и он заорал прямо мне в лицо:

— Да как ты смеешь мне тыкать, сопляк⁈ Я старше твоего отца! И вы не имеете права так со мной обращаться! Я не враг! Я советский человек! А вы два свихнувшихся психа!

После такого неожиданного заявления, нужно сказать, обалдел не только я, но и Кудрявцев, который уже открыл было дверь, собираясь сходить за водой. Но не вышел, так и застыв на пороге, с открытым ртом, глядя на эту сцену.

Первым пришёл в себя я. И, стараясь не подавать вида, что чуть в обморок не упал от неожиданности, негромко ответил на претензию, пытаясь максимально обосновать свою позицию:

— Во-первых, мы не полностью психи. А во-вторых, с чего это к тебе должно быть особенное отношение? Так ты ж враг! Следил за нашим человеком! Ты для нас — шпион и предатель. Так что не нужно обижаться.

— Вот именно! — поддержал меня Сергей, возвращаясь обратно. — Ты на кого орёшь, дед? Ты в плену, забыл?

Но наглого пленного это не смутило. Он продолжал сверлить нас взглядом, полным негодования, и захрипел с новой силой:

— А с того, что я не враг, а свой! Я работаю в подполье! Я из Центра!

Мы с Сергеем тут же переглянулись и не сговариваясь заулыбались. Точнее, оскалились. Такая удача! Сам признался и даже применять особые методы воздействия не пришлось.

— А вот ты и попался на лжи! — ощерился Кудрявцев, снова нависая над шпионом. — А ведь обещал не врать! Сам же говорил: скажу правду! И что? Сразу соврал? Подполья и подпольщиков тут нет! Мы это точно знаем и даже тебе об этом ранее сказали. А ты настолько глуп, что всё равно заученную легенду нам втюхать хочешь!

— Во-во! По не актуальному скрипту чешешь дядя! — поддержал я. — Нет тут наших, к сожалению, на сто вёрст вокруг!

— Так я не из Согравска! — вновь заорал тот, ошеломив нас. Потом кивнул в сторону двери и пояснил: — Я из Могилёва сюда специально приехал! По заданию!

Что удивительно, данная фраза была сказана таким обличительным тоном, с такой непоколебимой уверенностью, что даже поставила нас в тупик. Мы с Сергеем снова переглянулись. В его взгляде читалось сомнение. В моём — тоже.

— Э-эм, — промычал я, наконец, пытаясь собраться с мыслями. В голове лихорадочно прокручивались все сериалы про милиционеров и бандитов, что были просмотрены мной в светлом будущем.

«Как там допрашивали? Сначала надавить, потом усомниться, потом снова надавить. Вроде бы так?»

Выбрал первую тактику и, глядя пленнику прямо в глаза, твёрдо произнёс:

— Врёшь!

— Нет! Это правда! — он даже дёрнулся на стуле от возмущения, насколько позволяли путы.

— А я говорю: врёшь! — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

— А я говорю, что нет, — продолжил стоять на своём визави. В его глазах горела такая искренняя обида, что мне стало почти стыдно. Почти…

— Тогда скажите, кто вы? — неожиданно для самого себя перешёл я на «вы», где-то на подсознательном уровне вероятно надеясь, что это поможет установить хоть какой-то контакт.

— Иванов Никифор Сергеевич, — моментально, без запинки, ответил тот. — В кармане документы. Можете проверить.

Я посмотрел на его замотанное тело, на скотч, которым мы его опутали, и поморщился. Развязывать его сейчас, чтобы достать документы, было не с руки. Во-первых, долго, во-вторых, опасно — мало ли, что у него ещё в карманах, кроме документов?

«Может быть яд какой-нибудь…»

Сергей тоже это понял и, махнув рукой, сказал:

— Проверим чуть позже. Документы никуда не денутся. А пока ответь… те: — Напарник тоже перенял мою тактику вежливости, но лишь на секунду, потому что почти сразу про неё забыл. — Говори: что ты делал возле будки? Только честно, без выкрутасов. Мы уже поняли, что ты не просто так там ошивался.

И пленник неожиданно раскололся. Выдал всё, без запинки, глядя нам прямо в глаза:

— Следил за Самсоновым.

— Зачем? — спросил я, чувствуя, что мы подбираемся к чему-то важному.

— Потому что мы его подозреваем в связях с немцами, — выпалил он. — Есть основания полагать, что он предатель.

Последнее заявление нас с Сергеем изрядно удивило.

И он уточнил:

— Кого вы имеете в виду под — «мы»?

Пленник на секунду замялся, дёрнул головой, но потом, видимо, решив, что отвечать надо, нехотя выдавил из себя:

— Центр. Там решили, что именно Самсонов, тот кто сдал всех.

Тут в разговор встрял я, чувствуя, что в словах допрашиваемого есть существенная логическая нестыковка.

— Стоп-машина! Что-то я не въезжаю. А почему это вы нам тут рассказываете всё как на духу? — Я вновь специально подчеркнул это «вы». — Почему не скрываете, не врете, а вот так в лоб говорите всё и обо всех? Без всяких пыток, рассказали о своём задании, и даже Центр упомянули. С чего такая откровенность?

Мужик посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, которая показалась неуместной в его положении, и спокойно ответил:

— Потому что я приехал, в том числе и всё о вас узнать.

— О ком это — «о нас»? — попытался я сыграть непонимание, но, кажется, получилось не очень убедительно.

Было видно, что визави так просто провести не получится. Он был старше, опытнее и, судя по всему, тоже не лыком шит.

— Вы ведь те самые миномётчики? — спросил он прямо, глядя мне в глаза.

— Что значит — те? — продолжил я играть.

— Те, что громят немцев вблизи Согравска. Не отпирайтесь, — в его голосе звучала уверенность. — Я убежден, что это так на все сто.

— Гм, — только и нашёлся я, а потом безразличным тоном добавил: — Ну, допустим. И что с того?

— А то, что вами интересуется Центр, — торжествующе произнёс пленник. — Как я уже сказал ранее, именно по его заданию я тут. Я должен был выяснить, что за отряд действует в этих лесах, кто им командует и откуда у вас такое оружие. И теперь, когда мы встретились, пусть и при таких обстоятельствах, — я не вижу смысла лгать. Мы можем быть друг другу полезны.

— Гм, — снова протянул я, переваривая информацию. — Значит, вашему начальству интересны мы и Кондрат. Вы его, кстати, ликвидировать хотели? Если да, то это зря. Мы с ним работаем, и он нам очень помогает. Так что он в провале не виновен.

— А я убеждён что, виновен, — упрямо возразил пленник.

— И с чего такая уверенность?

— А с того, что я сам видел, как к нему немецкий солдат заходил и о чём-то с ним разговаривал. Незадолго до того, как вы меня схватили. Минут за двадцать-тридцать.

— Не может быть! — я нахмурился и потребовал: — Расскажите подробнее!

— Я уже собирался уходить, думал, ничего интересного сегодня не будет, и тут вдруг из леса выходит немец. В форме, при оружии. Подходит к будке, стучит. Стрелочник открывает, тот заходит. Минут через пять выходит и уходит обратно в лес. А потом меня по голове вы чем-то шандарахнули.

Я посмотрел на Сергея и произнёс:

— Это ты был. Помнишь, я предполагал, что наблюдатель мог тебя засечь, когда ты выходил от Кондрата? Так значит, я не ошибся. Он видел именно тебя.

Напарник кивнул и обратился к допрашиваемому:

— Так значит, вы следили за стрелочником. Тогда скажите: кроме того солдата, которым оказался я, ещё какие-нибудь подозрительные контакты у дядьки Кондрата были? Ну, может, кто-то ещё приходил? Или он сам куда-то отлучался?

Мужик задумался, припоминая, а потом покачал головой:

— Нет. Всё было чисто. За всё время наблюдения — ни одного подозрительного визита, кроме того немца… которым были вы.

— Вот! — Кудрявцев поднял палец вверх, как учитель в школе, объясняющий сложную тему. — Это потому что он в ваших обвинениях не виновен и никакого отношения к разгрому подполья в Согравске не имеет!

Пленник кивнул, признавая правоту Сергея, но тут же поморщился.

Я это заметил и тут же спросил:

— Что не так? Мне кажется, всё логично и стрелочник оправдан. Тем более он нам тут немцев помогает шерстить. Без него мы бы половины операций не провели.

— Это я понял, — вновь поморщился тот, дёргая плечом.

— Тогда что? — не отставал я. Что-то в его поведении мне не нравилось. Какая-то нервозность, неуверенность.

— У меня нос чешется, — неожиданно заявил пленник. — Вы не могли бы мне руки развязать? Хотя бы на минуту. Невозможно терпеть.

Напарник покосился на меня. Я покачал головой.

— Нет. Нос об плечо почешите. Пока развязать вас не планируем.

— Неудобно, — недовольно буркнул тот.

— Могу удобней почесать, — хмыкнул Кудрявцев и показал кулак, сжатый так, что костяшки побелели.

Допрашиваемый тут же напрягся.

— Прекратите запугивать меня! — возмутился он. — Мы же уже выяснили, что я свой! Так к чему эти угрозы? Это не по-людски!

— А к тому, что ничего мы ещё не выяснили, — спокойно возразил я. — И, признаться, когда выясним, я даже не знаю. — Сделал паузу и, видя недовольный взгляд визави, пояснил: — Я не представляю способа, чтобы вас идентифицировать.

— Так документы же есть! — воскликнул он.

— Документы — это бумажки. Их мог кто угодно написать и печати поставить.

Кудрявцев меня поддержал:

— Любой дурак понимает: в разведке документы — это первое, что подделывают. А нам нужна правда.

— Но мои слова о Центре говорят сами за себя.

— Слова — это просто звуки. — Сергей присел рядом, взял в руку пистолет и максимально безразличным тоном произнёс: — А вы, непонятный гражданин, как относитесь к быстрой и совершенно негероической смерти? Спрашиваю это чисто из любопытства.

И непонятный гражданин тут же высказал своё отношение, причём весьма эмоционально:

— Да вы с ума тут сошли, что ли⁈ Кто вы такие вообще? Палачи? Или банда сумасшедших?

— Так вы ж и сами говорили, что вы поняли кто мы. Но на всякий случай скажу — мы бойцы миномётного расчёта № 777, — торжественно произнёс Кудрявцев, явно наслаждаясь эффектом. — А вот кто ты — мы так пока понять и не можем. Так что придется, наверное, тебя немного для начала подстрелить.

— Не надо, Серёжа! Это Эдуард Алексеевич Лазутин, — раздался вдруг голос из дверей.

Мы все одновременно повернулись и увидели Галину Ивановну, которая стояла на пороге арсенала. Она смотрела на пленника, и лицо её выражало смесь удивления и страха.

Сергей тут же чертыхнулся:

— Вот же ж, ёлки-палки, дверь забыл закрыть, когда за водой собирался.

И вероятно чтобы нас полностью добить, женщина неожиданно произнесла:

— Здравствуйте, Эдуард Алексеевич! Вы меня помните?

Явно опешивший мужик, зажмурился, потряс головой, а потом широко распахнув глаза явно ошеломлённо прошептал:

— Галя? Ты тут⁈

Не менее чем остальные, сильно удивлённый Сергей, переводя недоумённый взгляд с женщины на пленника и обратно, наконец озвучил те слова, которые крутились у меня на языке:

— Ну нихрена себе! Вы что — знакомы⁈

Оказалось, что — да, знакомы. Оказалось, что — да, они виделись не раз и не два. И оказалось, что виделись они потому, что этот пленник, Эдуард Алексеевич Лазутин, был преподавателем в том самом педагогическом институте, где училась Галина Ивановна много лет назад. Он вёл у неё физику и математику.

О том, что мир тесен, я, конечно, подозревал. Но чтобы настолько — даже предположить не мог. Сто километров от Могилёва, глухой лес, подземный бункер который перенёсся в прошлое, и именно тут встречаются бывший преподаватель и бывшая студентка. Вот уж поистине самая настоящая фантастика.

— Товарищи, так развяжите меня, если уж всё выяснилось! — вскоре воспользовался моментом Лазутин, когда первое ошеломление прошло.

— Гм, — произнёс я, вспомнив важную деталь. — А ведь вы мне сначала другим именем представились. Ивановым, кажется? Никифором Сергеевичем?

Допрашиваемый потупился и виновато кашлянул.

— Так это… я ж вначале растерялся… не понял, кто вы такие. Вдруг вы бандиты или немцы переодетые. А вот теперь, когда всё выяснилось… — он подёргал плечами. — Гм… и Галя тут с вами… э-э… так что развяжите. Или всё же пытать и убивать меня собираетесь?

— Не говорите ерунды, — поморщился Сергей и возмущённым тоном добавил: — Вы за кого нас держите? Мы ж не звери какие.

Лазутин зло зыркнул на него, видимо, вспоминая все перипетии сегодняшней ночи и набрав в лёгкие побольше воздуха закричал:

— За сумасшедших! За сумасшедших психов, вот за кого я вас держу! Психов, которые делают что хотят и когда хотят! Никаких правил, никаких законов! Схватили человека, обмотали какой-то липкой гадостью, что аж руки затекли, подвесили под какой-то тарахтелкой и повезли чёрт знает куда! А потом ещё и допрашивают, будто я враг!

Признаться, от такого неожиданного поворота мы опешили. Видимо, последние события сказались на этом странном гражданине не лучшим образом. Нервы сдали. Ещё бы — пожилой человек, интеллигент, преподаватель, и такое приключение.

— Так это, товарищ… — начал было пояснять Кудрявцев. — Мы ж думали, вы не свой… Думали, немецкий шпион или полицай…

— Ну и что, что немецкий? — не унимался Лазутин, которого вероятно ощущение от полёта так и не отпустили. — А если и немецкий, то, что ж, вот так, не разобравшись, хватать, вязать, засовывать в какой-то воздушный шар с пропеллерами, который, как я понял, не может вести такие грузы, как человек, и подвергать жизнь опасности⁈ А если бы я сорвался? А если бы ваш воздушный шар упал? Вы об этом подумали?

Мне немного это надоело. Эмоции эмоциями, но надо и меру знать.

— Товарищ Лазутин, — твёрдо произнёс я. — Мы тут не в компьютерные игры играем! Это война. И конвенции мы соблюдаем только в отношении гражданского населения. А тот, у кого в руках оружие и кто работает на новую власть, для нас — враг. И поступать с ним мы вправе так, как посчитаем нужным. Пару дней назад мы уничтожили карателей, которые направлялись жечь советскую деревню и убивать мирных жителей. Поэтому о миролюбии нам тут затирать не надо. У вас при себе было оружие, вы следили за нашим человеком в тёмное время суток и прятались в кустах. Поэтому у нас были все основания поступать с вами как с потенциальным противником. Извините, но правила игры такие.

Но бывший преподаватель с моей контраргументацией всё равно не соглашался. Он снова и снова возвращался к разговору о нашем психическом состоянии, о том, что нормальные люди так себя не ведут, и что на воздушном шаре с моторами никто пленных не перевозит.

В конце концов, он мне своими нравоучениями надоел так, что я предложил:

— Слушайте, гражданин, давайте-ка закончим на этом! Мы вас, пожалуй, эвакуируем прямо сейчас туда, откуда взяли. Посадим на то же место, и забудем о вашем существовании. Будете там сами себе всё это высказывать да рассказывать. Ей-богу, надоело ваше недовольство слушать!

Лазутин тут же осёкся, вероятно, осознав, что со своими претензиями переборщил. Он глубоко вздохнул и неожиданно серьёзным, деловым тоном заявил:

— Так, я что-то не пойму, вы воевать сами по себе собираетесь? Или как? Какие у вас планы? Вы на связь с Центром вообще выходить думаете? Информацию передавать? Координировать действия? Так вот, ваш шанс — я. Я связующее звено с большой землёй. Как вы уже поняли, я был до войны преподавателем. Галина это подтвердила. Так что можете считать меня своим.

Сергей покосился на меня, оставляя решение за мной.

Я молчал, обдумывая услышанное. Ситуация была сложная. С одной стороны — незнакомый человек, который мог оказаться кем угодно. С другой — его действительно узнала Галина Ивановна, а значит человек он хоть как-то знакомый. К тому же знает про подполье, Кондрата и Центр. Случайному человеку такие детали известны вряд ли бы были.

«Вот только его неуместные претензии совсем ни к чему и напрягают. Впрочем, возможно это нервное от пережитого?» — подумал я и сказал:

— Кем вы были до войны, мы поняли. Но это не так уж и важно. Нам главное узнать, кто вы сейчас и каковы ваши полномочия. А этого мы пока не выяснили и, честно говоря, вряд ли сможем выяснить полностью, не имея связи с вашим Центром. Поэтому полного доверия у нас к вам нет, как нет и способа доказать вашу искренность, кроме ваших слов. — Сделал паузу, давая ему осмыслить и продолжил шатать психику допрашиваемого: — Из этого следует, что наши пути-дороги с вами, скорее всего, должны разойтись. Поэтому хочу дать вам выбор. Скажите: вы хотите, чтобы мы вернули вас на то же место, откуда взяли, или в какую-то другую точку? Можем доставить, куда скажете. И ещё ответьте, пожалуйста, на вопрос: какой способ доставки вы предпочитаете — по земле или по воздуху? Земля — это значит пешком или на мотоцикле привязанным скотчем к раме и рулю. Ну а воздух — вы и сами знаете, как там это происходит.

Глаза Лазутин широко открылись, и он стал хватать воздух ртом, явно собираясь что-то ответить. Но не успел.

Свет в арсенале неожиданно моргнул, погас на секунду, а потом загорелся снова, но уже тусклее. И в тот же момент пол под нашими ногами ощутимо затрясся.

Толчки продолжались ещё секунд десять, постепенно затихая. Где-то в глубине бункера что-то с грохотом падало, слышался звон разбитого стекла и какой-то скрежет. Всё заволокло мелкой известковой пылью.

Лазутин, привязанный к стулу, зажмурился и затряс головой, отплёвываясь.

— Что это? — прокричал он, когда гул стих. — Землетрясение? Здесь? Недалеко от Согравска? — голос его дрожал от страха и недоумения.

— Здесь, а где ж ещё, — ответил я, отряхиваясь и оглядывая помещение.

Стены вроде были целы. Да и потолок удержался — не рухнул.

Посмотрел на то место, где только что стояла Галина Ивановна, но её уже не было. Она убежала по коридору, и из темноты доносился её встревоженный крик:

— Аня! Ванечка! Вы где? Дети!

— Пойду посмотрю, — сказал Сергей, почти побежав вслед за ней.

Допрашиваемый проводил его взглядом, а потом снова уставился на меня. Вид у него был потерянный.

— Так откуда в здешних местах землетрясения? Всю жизнь в Могилёве прожил, никогда такого не было.

Я не знал, как это объяснить. В голову лезли мысли о тектонических разломах, которые возможно образовались после моего перемещения в это время. Или просто о каких-то, пусть и аномальных, но по сути, хоть как-то объяснимых с помощью науки случайных подвижках грунта. Впрочем, я сомневался, что правильный ответ мы когда-нибудь сможем найти, ибо любая из предложенных версий, могла быть лишь гаданием на кофейной гуще.

Поэтому ответил довольно пространно:

— Я не синоптик, чтобы быть в курсе. Мало ли что там под землёй происходит. Война, может, какие-то боеприпасы рванули где-то неподалёку и сюда взрывная волна докатилась. Или ещё что.

Вернулся Кудрявцев. Вид у него был облегчённый.

— Всё нормально, — сообщил он, вытирая пыль с лица. — Попадало много чего с полок да со стеллажей, кое-где штукатурка отвалилась, ну и земля в отвалах немного обвалилась, там, где мы склад раскапывали. Свет везде работает, так что, по большому счёту, это всё мелочи.

— А мальчишка? — спросил я.

— Немного испугался, но держится молодцом, — сказал Сергей. — Галина Ивановна его успокаивает.

Лазутин, услышав это, удивлённо поднял брови:

— Э-э, а у вас что, тут и дети ещё есть?

Я не успел ответить. В дверях появилась запыхавшаяся Анна. Лицо её было встревоженным.

— Вы Шарика и Принцессу не видели? — спросила она, оглядывая помещение.

Мы переглянулись и покачали головами.

— Они наверняка испугались и спрятались куда-нибудь, — произнесла девушка и, не дожидаясь ответа, громко призывая: — Шарик! Принцесса! Кис-кис!

— В гараже посмотри! — крикнул я ей вслед. — И в мастерской!

Пленник откашлялся и задумчиво произнёс, явно пытаясь переварить услышанное:

— Ну с Шариком понятно — это пёс, надо полагать. А что за Принцесса? Тоже собака?

— Кошка, — вздохнул я. — В смысле — котёнок. Маленькая такая, пушистая. Мы её недавно нашли.

— У них тут и кошки, — устало протянул Лазутин, и в его голосе послышалась какая-то обречённость. — Интересно, а есть ли мышки, да бабка с внучкой? — Он покосился на Галину Ивановну, которая как раз вернулась, убедившись, что дети в порядке.

— Я вам не бабка, — фыркнула женщина. — И Анечка мне не внучка, а дочь. Так что попрошу без намёков.

— Что вы, я не это имел в виду. Галина, прошу прощения, — тут же сдал назад мужчина.

— Да я и не обиделась, просто хотела обстановку нервную разрядить, — и посмотрев на меня спросила: — Николай, а Эдуард Алексеевич так и будит сидеть связанный?

— Пока да, — сказал я и кивнул Сергею, что бы тот вышел со мной для разговора тет-а-тет.

Выйдя в коридор, я заговорил вполголоса, чтобы званый гость не услышал.

— Меня очень беспокоит это землетрясение. Если будут новые толчки, да посильнее, то стены треснут. Тогда болотная вода пойдёт и затопить может. Мы же рядом с болотами, и грунт под нами, не самый надёжный.

Сергей помрачнел:

— Думал об этом. И меня это тоже тревожит. Если вода пойдёт — вообще катастрофа. Мы хоть и неглубоко, но всё же под землёй. Эвакуироваться-то вполне возможно успеем, но технику, оборудование, запасы и самое главное беспилотники — всё потеряем. А если произойдёт обрушение потолка, то тут вообще мало нам не покажется.

— Весь потолок вряд ли сразу рухнет, — покачал я головой. — Тут бетон в строительстве применён. А он довольно прочный материал и землю что сверху в один-два метра выдержать сумеет. Но проблемы могут возникнуть. Будем надеяться, что больше не повторится.

— Или готовиться к худшему и искать новое убежище, — резонно заметил напарник. — Но это потом. Сейчас другой вопрос надо решить. — Он кивнул в сторону арсенала. — Что делать с этим?

Я задумался. Вариантов было немного, и я их озвучил:

— Можно оставить здесь, под присмотром, — начал перечислять я. — Но тогда он узнает про бункер и про наши возможности. А мы ему пока не доверяем. Далее, можно отвезти его куда подальше, например, в лес за много километров, и высадить там. Но это вариант довольно жёсткий и, если он действительно свой, то мы его подставим. А можно спросить у него самого, куда ему надо. Доставить до того места, соблюдая меры предосторожности и забыть о нём навсегда. Ты же, я надеюсь, заметил, что характер у мужика склочный и нам такой в команде точно не нужен.

Сергей покивал:

— Конечно, заметил! Поэтому третий вариант кажется самым разумным. Если он действительно работает на Центр, то нам лучше с ним не ссориться, а просто держать его на расстоянии и пробовать через него связаться с нашими.

Я вздохнул. Дилемма была серьёзная.

— Давай, пожалуй, так и сделаем, — согласился я, принимая решение. — Если, конечно, всё, что он сказал — правда, и он действительно подпольщик, то связь нам очень пригодится. А если это всё враньё и он просто обычное ничего не значащее звено, то по большому счёту мы особо ничего не потеряем. Даже если его схватят немцы, и он расскажет о летающем аппарате, то это ничего не решит. Нет сомнения, что они и так уже давно об этом догадываются, так что в глобальном смысле это ничего не поменяет. Днём раньше — днём позже, о дронах они узнают.

— Я тоже так думаю, — кивнул Кудрявцев. — Но сначала надо его развязать, накормить и дать прийти в себя. А потом уже разговаривать по-человечески. А то он нас до сих пор за бандитов держит.

Я усмехнулся:

— Есть за что.

Вернулись к пленнику. Он сидел на стуле, мрачно глядя перед собой. Галина Ивановна стояла рядом, сложив руки на груди, и смотрела на него с каким-то странным выражением — смесью сочувствия и настороженности.

— Товарищ Лазутин, — начал я официально. — Мы обсудили вашу ситуацию и приняли решение. Сейчас мы вас развяжем, дадим воды, еды и мы поговорим серьёзно. О вашем задании, о вашей связи с Центром и о том, как мы можем друг другу помочь.

— Хм, и пытать больше не будете? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Мы и не начинали, — ответил на колкость я и пообещал: — И возможно даже не начнём, если, конечно, вы будете вести себя как подобает.

Сергей достал нож и стал разрезать скотч. Когда путы упали на пол, бывший преподаватель вздохнул с облегчением и потёр затёкшие запястья.

— Воды бы, — попросил он.

— Сейчас принесу, — сказал Сергей и вышел.

Я придвинул стул поближе и сел напротив, стараясь говорить спокойно, но с нужной долей серьёзности. Мужчина смотрел на меня с напряжением — видимо, понимал, что сейчас решится его судьба.

— Теперь давайте о деле. У нас есть кое-какое ценное оборудование. Оно не просто ценное, а бесценное. Вы ведь уже поняли, что мы вас по воздуху сюда доставили? Так вот, сделали мы это не с помощью самолёта, а благодаря необычному летательному аппарату. У нас есть как образец этого аппарата, и ещё кое-что, что хотелось бы передать в Москву. Поэтому вопрос: вы можете нам с этим помочь?

Бывший преподаватель слушал, не перебивая. Его лицо менялось — от недоверия к удивлению, а потом, от удивления к задумчивости. Когда я закончил, он в задумчивости почесал подбородок и пожал плечами.

— Могу наладить вашу связь с Центром. Но для этого мне нужно вначале объяснить им ситуацию. Я вижу, что полностью пока вы мне не доверяете, поэтому нужно придумать как Центр сможет подтвердить мои полномочия. Ну а после этого, тогда уже можно будет обсудить, как мы друг другу можем быть полезны и наладить взаимодействие. Только не понятно, как вас представить. Вы ж даже не сказали, кто вы на самом деле такие. И откуда у вас миномёт, поражающий немцев на дальних дистанциях? Да и с маленьким самолётом, на котором вы меня, — тут он покраснел, видимо, снова переживая впечатления о необычном полёте, — перевозили как мешок картошки, тоже не ясно. Как и многое другое.

— Что, например? — спросил я, выдерживая паузу.

— Каким образом вы тут выживаете? Откуда у вас эта база? Ну или что это? Бункер? Ведь я уже понял, что мы под землёй.

Я вздохнул. Вопросы сыпались один за другим, и каждый был закономерен. Но ответить на них прямо я ни то, что не мог, но даже и не собирался. Тем более рассказывать о перемещении во времени человеку, которого мы знали всего несколько часов, было бы верхом глупости.

Поэтому решил проигнорировать, произнеся усталым голосом:

— Вопросы… вопросы… вопросы…

— А как без этого? — резонно отметил визави. — Что я доложу наверх? Что встретил кого-то незнакомого, которые не знают, что им нужно?

Я его прекрасно понимал. Если он действительно связан с Большой землёй, то те, конечно, захотят узнать как можно больше подробностей. Вот только не все подробности я, да и мы в целом, готовы были раскрыть. К тому же я до сих пор не мог понять, как именно у нас будет налажена коммуникация.

Вернулся Сергей с большой кружкой воды.

Лазутин жадно выпил, и потом облегчённо вздохнул:

— Спасибо.

Я вновь спросил:

— Как вы представляете себе общение между нами и Центром?

— Так всё в общем-то просто, — ответил тот, пожав плечами. — Вы мне говорите, кто и что вам нужно. Я передаю эту информацию. Потом получаю ответ и встречаюсь с вами. Вы выслушиваете, что было в послании, даёте ответ, я возвращаюсь и передаю его. Ну и так далее.

Я обдумал услышанное и сказал:

— Идея такой коммуникации понятная, но есть несколько существенных минусов — и главный из них — время. Пока вы туда, пока сюда, потом обратно и вновь туда… всё это очень долго и может напоминать испорченный телефон. К тому же, вряд ли Центр наделит вас столькими полномочиями, что вы сами, самостоятельно сможете принимать решения по всем возникающим вопросам.

— По всем, конечно, вряд ли… Но по многим смогу… — Он произнёс это с ноткой уверенности, но я видел, что сам он не до конца верит в свои слова.

Я поморщился. Мне не нравилась эта схема. Слишком много звеньев, слишком много возможностей для ошибки.

Пояснил свою позицию:

— В обсуждении важных тем, особенно если дорога каждая минута, этого может быть недостаточно. И тогда наши с вами переговоры будут постоянно прерываться, потому что вы будете вынуждены передавать эти вопросы своему начальству, а потом мы все будем ждать несколько дней тот самый ответ, который нужен был бы уже «вчера».

Лазутин опустил голову. Было видно, как он напряжённо размышляет, перебирая в уме варианты. Но, очевидно, ничего более рационального придумать не может.

— Гм, ну тогда я даже не знаю… — через полминуты произнёс он. — Если моих полномочий вам будет недостаточно, но вы сможете заинтересовать Центр, то возможно, они смогут прислать группу переговорщиков с более весомыми полномочиями и…

Тут я закашлялся. Запускать в бункер спецов-ликвидаторов из НКВД я точно не собирался. Сама мысль о том, что сюда могут прибыть люди с автоматами и начать задавать неудобные вопросы, заставила меня поперхнуться.

Заметив мою реакцию, Лазутин прервался и предложил:

— Выпейте воды.

— Благодарю вас, — прокашлял я. И, получив пару несильных ударов между лопаток от Сергея, сказал: — Одним словом идея насчёт переговорной группы — пока невозможна. Мы не имеем права подвергать опасности объект, на котором находимся. Поэтому есть другое предложение…

— Я слушаю вас.

— Перед тем как о нём говорить, ответьте на вопрос: вы ведь через радиостанцию связываетесь с Центром? — Тот тут же напрягся и нахмурился. Его брови сошлись на переносице, а взгляд стал колючим. Заметив это, я улыбнулся: — Можете не отвечать, если не хотите. Ответ и так на поверхности лежит. Потому что и я, и вы прекрасно понимаете, что по-другому никак! Телефоны исключены, почтовые письма тоже, телеграммы не дойдут, а голубей, если таковые у вас даже бы и нашлись, могут по дороге пристрелить и съесть. Остаётся изобретение великого Александра Степановича Попова — радио! Из этого можно сделать вывод, что есть и радиостанция. И, возможно, не одна.

Бывший преподаватель поморщился. Он явно не хотел раскрывать все карты, но и понимал, что отпираться бессмысленно.

Сергей, видя это, хмыкнул и шагнул ближе.

— Товарищ, вы уж определитесь, хотите вы с нами вступать в контакт или нет. Если нет, то не о чем и разговаривать. А если да, то отвечайте на вопросы.

Тот вновь поморщился и потом, опустив голову, негромко сказал:

— Ну, допустим, есть аппаратура. И что?

Я почувствовал, что лёд тронулся.

Выдержал паузу, давая ему прочувствовать важность момента, и потом, улыбнувшись самым спокойным, обыденным тоном, на который только был способен, предложил:

— Да собственно ничего. Предлагаю дать её нам на время попользоваться.

Услышав о таком предложении, тот аж икнул.

— Э-э, чего?

— Говорю: сдайте в аренду рацию, — повторил я и добавил: — И тогда мы сможем наладить прямой радиомост без лишних проволочек. Только прежде вам придётся представить нас своему начальству, а то вряд ли они так запросто поверят незнакомцам. Чужой на ключе… Думаю вы и сами понимаете, что это очень не очень.

Уговаривать пришлось долго, но в конечном итоге Эдуард Алексеевич всё-таки согласился дать нам свою радиостанцию.

— Думаю вы сами понимаете, что быстро наладить общение с Центром не получится, — сказал он. — Ведь придётся шифровать каждое сообщение, а потом расшифровывать ответ. На всё это уйдут часы, а то и дни.

— Вы ведёте передачу азбукой Морзе? — поинтересовался Сергей.

— Естественно, — ответил тот. — Ключом. Сама-то передача дело не хитрое. Основная масса времени теряется именно на шифрование и расшифровку.

— Гм, это да… А обычным способом, через речь — голосом, не получится?

— Нет, — Лазутин покачал головой. — На таких частотах не поговоришь. Там нужен совсем другой диапазон, а бьёт он только по прямой, не дальше горизонта.

Кудрявцев, посмотрел на меня и поинтересовался:

— Коля, а мы ничего не можем сделать по этому поводу?

Я хмыкнул, собираясь с мыслями, и произнёс:

— Понимаешь, радиоволны бывают разные. Есть короткие — они уходят в небо, отражаются от ионосферы и возвращаются на землю за тысячи километров. Именно на этом принципе работают радиостанции «Север», которые могут стучать морзянкой за сотни километров. Для передачи голоса же, нужна широкая полоса частот, а на коротких волнах её трудно выделить. Нужны ультракороткие волны — УКВ. Вот на них голос передаётся качественно и чисто. Но есть проблема — волны этого диапазона не отражаются от неба, а летят только по прямой. И из-за неровности ландшафта дальность такой связи, даже с достаточно длинной антенной — от силы будет десять-пятнадцать километров.

— Это понятно, — кивнул напарник. — Но что, если поднять антенну как можно выше?

Я понял куда он клонит, и кивнул:

— Ты предлагаешь попробовать использовать ретрансляторы?

— Именно!

— Гм, — я начал прикидывать в уме и озвучивать мысли вслух. — Нам нужно будет сделать преобразователь частоты — который сумеет принимать сигнал от «Севера» на одной частоте и сразу же передавать его на частоте ретранслятора. А уже тот, в свою очередь, разнесёт этот сигнал вокруг. Следовательно, если у нас будет хотя бы два таких блока — один здесь, другой у тех, с кем мы хотим говорить, — мы сможем общаться голосом на достаточно большом радиусе… ну, примерно километров в пятьсот.

Услышав это Лазутин хмыкнул и произнёс:

— Товарищи, я не понимаю, о чём вы говорите. Как вы собираетесь сделать то, что сейчас сказали? Чтобы голосом на сотни километров, да без проводов — это же небылица какая-то! Такого в природе не существует и не может существовать!

Сергей улыбнулся:

— В природе, Эдуард Алексеевич, может, и не существует. Но в том месте, в котором сейчас находитесь вы, ещё и не такое волшебство случается. Вы уж нам поверьте, — и посмотрел на меня. — Так значит, такой преобразователь ты сможешь сделать?

— Попробую… И в любом случае нам нужна радиостанция, — ответил я и спросил бывшего преподавателя: — Она у вас находится в каком-то тайнике?

— Можно и так сказать — в квартире, под половицей, — ответил тот всё ещё недоверчиво смотря то на меня, то на напарника.

— Вы имеете в виду — в Могилёве? — уточнил Кудрявцев.

— Да.

— Не близко, — задумчиво сказал я, вспоминая расстояние от нашего места до названного города, и продолжил: — Но и не настолько далеко. Теперь главное понять, как вам туда попасть, чтобы при этом вы не поняли, где именно находится наша база.

— Вы всё ещё мне не верите? — немного напрягся Лазутин.

— Не в этом дело. А в том, что мы не имеем права рисковать.

Сергей, стал предлагать:

— Если на байках, то не пойдёт — они одноместные и вдвоём будет не удобно. Поэтому как вариант отвезти его на квадрике? — Сказав это он чуть задумался и замотал головой. — Следы останутся глубокие, сейчас это опасно. После того что мы учудили, близлежащие леса наверняка под особым наблюдением у противника.

— А где мы находимся? Долго ли нам отсюда идти пешком? — поинтересовался Лазутин и предложил простое решение: — Если опасаетесь что я запомню местность, то можно просто завязать мне глаза и идти пешком.

— Так себе вариант. По лесу и так идти сложно, а с завязанными глазами ещё сложней. Да и долго по времени такой пеший переход будет происходить, — ответил напарник и вздохнул. — Но судя по всему, это единственно верный вариант — и самый безопасный.

Мы замолчали. И тут меня осенило.

— А что если… — начал я.

И Сергей, уже привыкший к моим идеям, закончил:

— По воздуху его доставим?

— Ч-что⁈ Ч-что вы имеете в виду⁈ — тут же прозаикался побелевший «званый гость».

— Думаю, вы прекрасно понимаете, о чём мы говорим, — протянул я. — Вам предлагается доставка до Могилёва, достаточно быстрым способом, и в прямом смысле слова — с ветерком.

Лазутин смотрел на меня так, будто я предложил ему полететь на драконе. А потом прохрипел:

— Нет! Не надо! Мне и в прошлый раз было страшно!

— В прошлый раз у вас был стресс! Вы не знали, что вас ждёт! Сейчас же ситуация более понятная. Поэтому смысла нервничать — нет.

— Но… но это же опасно⁈

— На самом деле — не так уж… — помотал головой я. — Раскрывать все детали не буду, но скажу что у летающего устройства есть несколько двигателей и пропеллеров. Все они одновременно выйти из строя не смогут. Так что в случае чрезвычайной ситуации и выхода из строя какого-то количества двигателей, мы тут же приземлим аппарат, и вы спешитесь.

— И что, он способен подлететь прямо к моему дому⁈ — всё ещё не веря спросил визави.

— А почему бы и нет? Если до места около ста километров, то думаю он вполне с задачей справится, — сказал я и, видя нерешительность радиста, добавил: — Подумайте сами — час и вы на месте. Ещё час — и вы уже здесь. Альтернатива — сутки блуждания по лесу, потом возвращение в Могилёв, потом вновь сюда, потом встреча — это минимум дня на три растянется. А то и на четыре.

Тот помолчал, обдумывая мои слова, а потом, решившился:

— Ладно… Давайте полетаем ещё. Тем более вы говорите, что это достаточно безопасно. — Он хмыкнул. — В юности, впервые увидев самолёт, я сразу загорелся идеей стать лётчиком! Да вот не сложилось. Теперь, значит, к старости данной профессией овладею…

— Рад, что у вас столь боевой настрой. Но есть одно условие.

— Слушаю.

— Вы не при каком раскладе не должны видеть, по какому маршруту мы летим, и откуда взлетаем. О секретности данного объекта я уже не раз говорил.

— Гм, да я собственно и не возражаю. Чтобы я не смотрел по сторонам, вы предлагаете завязать мне повязкой глаза?

— А если она развяжется или через неё вы начнёте подсматривать?

— Не начну. Я хоть и не профессионал, но разведчик. И понимаю, что такое секретность.

— Понимать-то понимаете, — я покачал головой, — однако соблазн не только ощущать, но и видеть полёт, может быть слишком велик.

— Я обещаю, что не сниму повязку!

— Верю. Но предосторожность лишней не будет. Вдруг её, например, ветром сдует…

Я задумался, перебирая варианты. И тут вспомнил про гараж, после чего идея возникла сама собой.

— Давайте вот как поступим. Мы, как вы и предложили, завяжем вам глаза, а как дополнительная мера, наденем вам на голову мотоциклетный шлем предварительно заклеив стекло чёрной непроницаемой плёнкой. А чтобы мы могли контролировать, что вы не снимите шлем раньше времени, поставим на дрон маленькую видеокамеру, направленную на вас. Я буду сидеть здесь, перед экраном, и видеть каждое ваше движение во время всего полёта.

— Э-э, о чём вы говорите? Я не совсем понял. Какие ещё экраны? — удивился радист.

— Сейчас покажу, — сказал я и направился на склад.

Принёс монитор и маленькую камеру — одну из тех, что мы нашли в коробках с комплектующими. Подключил. Настроил. И убедившись, что изображение чёткое подозвал к столу радиста, после чего включил трансляцию. На экране появилось изображение — пустой стул, на котором тот только что сидел.

— Это… это что? — удивлённо прошептал тот пристально вглядываясь в 2к картинку. — Это новый миниатюрный кинопроектор, совмещённый с кинокамерой? Такая маленькая коробочка — и показывает⁈ Да не на простыне, а на этом… — он запнулся, не зная, как назвать устройство

— Это и есть тот самый экран, — сказал я и пояснил. — Как в кинотеатре, если хотите. — Показал пальцем на камеру. — Вот это устройство мы прикрепим к, так называемому — самолёту. Оно будет направлено на вас. Если вы снимете шлем до того, как мы скажем, — всё, договорённости мгновенно аннулируются, на нашу базу вы больше не попадёте, и с вами мы больше никогда не встретимся.

— Я понял. Всё сделаю, — сказал бывший преподаватель и чуть ли не взмолился: — Но ради Бога, скажите, как это может быть? Как это работает?

— Пока — это секрет! — отрезал я, но увидев явное разочарование визави, пообещал. — Если вы нас не подведёте и выполните задание, кое о чём я вам позже поведать смогу. Договорились?

— Да!

— Вот и отлично! — Пожал ему руку и добавил. — Тогда вы пока отдыхайте, а мы с моим коллегой поработаем.

Перед началом операции, нам необходимо было изготовить для пассажира люльку и мы с Кудрявцевым направились в хозблок. Её основой должна была стать одна из строительных тачек. С помощью гаечных ключей открутили колёса и раму, поле чего из листов фанеры и деревянных брусков, соорудили нечто вроде большой корзины, похожей на гондолу воздушного шара. У неё были достаточно высокие борта, чтобы сидящий внутри человек чувствовал себя вполне комфортно, но при этом не мог случайно вывалиться.

Для того чтобы максимально облегчить конструкцию, потому что в нашем случае каждый лишний килограмм был воистину лишним, вместо потолка натянули сетку, которая должна была служить скорее для психологического комфорта, чем для реальной защиты.

Через полчаса всё было готово, и мы вынесли всё наружу.

Первым делом, на всякий случай, для увеличения времени полёта, снабдил октокоптер двумя дополнительными аккумуляторами. Для связи подсоединил приёмник и динамик. А затем с помощью четырёх железных тросов закрепили к захватам люльку.

После того, как это было сделано, решили провести ускоренные лётные испытания. В роли лётчика-испытателя выступил Сергей.

Дрон вполне успешно справился с поставленной задачей и уже через минуту напарник парил над верхушками деревьев. Чтобы не сажать батареи испытания длилось всего пару минут. Но этого было достаточно, для того чтобы понять — летательный аппарат с возложенной на него задачей справляется весьма успешно.

После того как дрон сел, а радостный Сергей описал свои впечатление всеми возможными восклицательными эпитетами, пригласили Лазутина, предварительно завязав тому глаза.

— Залезайте, — предложил я радисту. — Проверим, как сидится.

Тот осторожно перелез через борт и уселся на дно, которое я предусмотрительно выстелил куском старого брезента.

— Вроде бы нормально, — сказал он. — Тесно, конечно, но терпимо.

— Теперь дополнительная защита головы, — напомнил Кудрявцев и протянул тому мотоциклетный шлем с заклеенным стеклом.

Лазутин надел его, и я помог тому застегнуть ремешок.

— Видите что-нибудь? — уточнил я.

— Ничего, — донёсся приглушённый голос. — Темно.

— Отлично.

Закрепил камеру на раме дрона так, чтобы она была направлена прямо на Лазутина. Подключил питание и проверил сигнал на мониторе.

Изображение было чётким.

Включил питание моторов, проверил связь с ретрансляторами — всё работало штатно.

— Ну что, Эдуард Алексеевич, готовы? — спросил я.

— Готов, — ответил тот. В его голосе слышалось напряжение.

— Тогда слушайте внимательно! Когда подлетим к городу, я скажу через динамик, что мы на месте. Вы снимете шлем, снимите повязку с глаз, положите всё это на пол люльки, вылезете и пойдёте в город, не оглядываясь. Дальше всё зависит от вас. Если решите продолжить сотрудничество, ждём вас в восемь часов вечера на этом же месте. Если же нет — что ж, вольному воля. Рацию мы в таком случае как-нибудь сами добудем. Вам всё понятно?

— Да, — коротко ответил тот.

Я отошёл на безопасное расстояние, взял пульт управления, и плавно поднимая газ, сказав:

— Тогда удачи! Взлетаем.

Восемь винтов взревели, и «Сотка» медленно, но уверенно оторвалась от земли. Люлька с Лазутиным качнулась. Дрон поднялся выше крон деревьев, развернулся и взял курс в темноту, в сторону запада.

Утро следующего дня мы встретили в тревожном ожидании. Я сидел за столом в столовой, крутил в руках пустой стакан и смотрел на Сергея, который ходил из угла в угол как маятник.

— Как думаешь: вернётся или нет? — спросил он, в который уже раз остановившись напротив меня.

— Не знаю, — честно ответил я. — Если не испугается, то, по идее — должен.

— А если не вернётся? — напарник нахмурился. — Получится что мы опять без рации, а значит и без связи с нашими.

— Что ж поделаешь… тогда будем думать дальше. Но пока рано паниковать. У нас есть время до вечера. Поэтому предлагаю, чтобы не грузить себя мыслями, давай займёмся делом. И так как, из-за неопределённости с подпольщиком, лично я, сейчас умственно работать не могу, придётся работать руками — у нас там склад не разобран, и земля не вывезена. А издревле известно, что работа — это лучшее лекарство от переживаний.

Но вначале необходимо было решить проблему. Она заключалась в том, что одну тачку мы вчера разобрали — её кузов пошёл на изготовление пассажирской люльки для Лазутина. Теперь же мне предстояло соорудить новый короб для перевозки земли, иначе темпы расчистки склада падали в разы. Для этого использовал всё те же бруски и фанеру. И вскоре ящик был готов.

— Не плохо, — оценил Сергей, когда мы его прикрутили к старой оси. — Прямо заводская выделка.

— Возит и ладно, — хмыкнул я и, взяв лопату, отправился к складу, где Галина Ивановна и Анна уже вовсю копали.

Мы врубились в работу. Земля летела в тачку, тачка уезжала в дальний угол, там её опорожняли, и снова — круг за кругом. Физический труд выматывал, но отвлекал от мыслей.

К обеду мы слегка притомились, но сделали много — проход в склад расширился ещё на пару метров.

За обедом говорили о чём угодно, только не о Лазутине. Ваня рассказывал, как у него получается управлять детским дроном, а Анна делилась успехами в обучении. Я слушал вполуха, на автомате стараясь поддерживать разговор. Сам же думал совсем о другом.

Вчерашний полёт прошёл вполне удачно и продолжался чуть более часа в одну сторону. После взлёта и набора высоты, лес под дроном очень быстро превратился в сплошной чёрный ковёр, усеянный редкими просветами полян. Я вёл машину по заранее проложенному маршруту, ориентируясь по карте, загруженной в планшет, и по компасу. Никакого GPS, конечно, не было и в помине — до спутников его оставалось ещё почти семьдесят лет. Приходилось полагаться на старые добрые методы. И главным из них было звёздное небо, которое служило естественным ориентиром, где Полярная звезда указывала направление на север, а по расположению созвездий можно было сверять курс.

Я периодически поглядывал на планшет и сличал с тем, что видел в очки ночного видения. Внизу проплывали тёмные массивы лесов, изредка пересекаемые серебристыми нитками рек, озёр и чёрными лентами дорог.

«Пилот» в люльке вёл себя на удивление спокойно. Я время от времени включал камеру, направленную на него, и видел на экране, что тот сидит неподвижно и лишь изредка вертит головой. И это было хорошо, потому что любое лишнее движение могло нарушить балансировку дрона и его пришлось бы выравнивать.

Звёзды ярко мерцали над головой. Непроизвольно поймал себя на мысли, что в двадцать первом веке редко видишь такое небо — там везде световое загрязнение, а здесь, ночь была по-настоящему тёмной и звёздной. Красиво, но думать об этом некогда. Я следил за приборами: напряжение в норме, температура моторов в пределах допустимого, зарядка аккумуляторов 68 %, связь с ретрансляторами устойчивая.

Через некоторое время на горизонте появились городские огни. Их было немного, но явно больше, чем в небольших населённых пунктах, что нам попадались по дороге. Даже в условиях затемнения город светился: где-то горели окна, где-то уличные фонари, где-то машины с фарами.

Стал уменьшать скорость, одновременно включив камеру, совмещённую с тепловизором на максимальное увеличение. Картинка на планшете стала чётче. Сравнил с картой: расположение озёр, изгибы Днепра, что протекал через город — всё совпадало. Это был точно Могилёв.

Теперь необходимо было выбрать место для посадки и высадки. Мы заранее договорились с Лазутиным, что он укажет примерный район, но окончательное решение было за мной. Облетел вдоль восточной части города и в двух километрах западнее приметил в лесу подходящую поляну. Рядом с ней проходила просёлочная дорога, по которой подпольщик вполне сможет дойти до города. Обвёл камерой вокруг — никаких признаков присутствия людей не было.

Начал снижение. «Сотка» плавно опускалась, и я старался, чтобы люлька коснулась земли мягко, без рывков.

И когда это произошло, я включил динамик:

— Товарищ Лазутин, мы на месте. Можете вылезать.

Он пошевелился не сразу — видимо, затекло всё тело. Потом медленно приподнялся, перевалился через борт и неуклюже спрыгнул на землю. Снял шлем, стянул повязку с глаз и глубоко вздохнул свежий ночной воздух.

И тут, не удержавшись, поднял голову и, уставившись на дрон, висящий в двух метрах над землёй, прохрипел:

— Мать честная!

Я видел его лицо через камеру — в нём было такое искреннее, почти детское изумление и любопытство, что я даже немного смягчился. Но, тут же взял себя в руки, ибо правила есть правила.

— Товарищ Лазутин! — зашипел я в микрофон максимально строгим тоном. — Вы смотрите на сверхсекретную разработку! Мы договаривались с вами о том, что это запрещено!

Тот вздрогнул, словно очнувшись, опустив глаза, положил шлем и повязку на дно люльки, и торопливо закивал:

— Да-да, извините. Я понимаю. Всё понимаю…

Быстро развернулся и, чуть пошатываясь после долгого сидения, зашагал в сторону города. Проводил его взглядом и, дождавшись, когда он подойдёт к первым домам, взял обратный курс.

Полёт до базы прошёл спокойнее и вернувшийся дрон показал, что заряд его аккумуляторов составляет 31 %. А это означало, что первая наша дальняя вылазка прошла превосходно — мы молодцы — с задачей справились, и можно теперь было смело отдыхать.

Ну а с утра мы работали…

После приёма пищи снова взялись за лопаты.

Так, в труде, незаметно пролетел день. Вечер наступил быстро — за окнами бункера (точнее, за дверью, ведущей наружу) начало темнеть.

Взглянул на часы: половина седьмого.

— Пора, — сказал я Сергею и направился за аккумуляторами.

Весь час полёта, нас не покидал вопрос: придёт ли подпольщик или он решит, что с нами связываться ему слишком опасно и не придёт?

И тем сильнее было чувство радости, когда при подлёте к условленному месту я увидел сидящего возле дерева человека с лежащим рядом чемоданом.

— Есть контакт, — выдохнул я. — Он там. Ждёт.

Сергей, стоявший рядом, облегчённо выдохнул:

— Вот и славно!

Когда октокоптер приблизился, я увидел, как Лазутин, услышав нарастающий гул моторов, поднялся. Он стоял, задрав голову, и смотрел на приближающийся аппарат. Даже через камеру было видно, как он напряжён — плечи ссутулены, а руки сжаты в кулаки.

«Сотка» зависла прямо над ним, в двух метрах от земли. Люлька качнулась, готовая принять пассажира. Но Лазутин не двигался. Он стоял и смотрел на беспилотник, словно не веря своим глазам.

Пришлось включить колонку. Мой голос, усиленный динамиком, разнёсся в ночной тишине:

— Смелее, товарищ. Вы уже не раз летали на этом аппарате, так что не бойтесь.

Тот вздрогнул — видимо забыв, что этот дрон умеет разговаривать. Потом сам себе кивнул, вероятно, собираясь с духом, и сделав шаг вперёд осторожно перелез через борт. После чего отодвинув мотоциклетные принадлежности, что лежали на дне, уселся, положил на колени чемодан и замер.

— Повязка, потом шлем! — напомнил я.

Подпольщик кивнул и вскоре, чёрное стекло скрыло его лицо.

Через камеру я убедился, что он сидит ровно, держится за бот и плавно потянул стик вверх.

«Сотка» взмыла над лесом.

— Поехали! — сказал я в микрофон, хотя и понимал, что Лазутин вряд ли оценит отсылку к Гагарину. Но фраза была хорошая, историческая, а потому полностью уместная.

Дрон взял курс на базу.

Через час пятнадцать, я аккуратно посадил октокоптер прямо перед дверью ведущей в коридор бункера. Моторы затихли.

Мы с Сергеем подошли к люльке. Лазутин сидел, всё ещё не шевелясь.

— Приехали, — сказал я. — Шлем и повязку снимите в помещении.

В арсенале Лазутин, наконец, освободился от «вынужденных мер» и смог видеть. На лице его было странное выражение — смесь облегчения, удивления и восторга.

— Ну как полёт? — спросил Сергей, улыбаясь.

— Страшно было, — честно признался подпольщик. — Но ощущения… не передать. Никогда бы не подумал, что человек может летать на такой штуке.

— Ещё как может, — ответил я. — А теперь расскажите, как у вас всё прошло?

— Всё в порядке. Никто не тронул, всё на месте, — сказал он и, положив на стол чемодан, открыл его.

В нём под несколькими слоями одежды оказался ещё один — небольшой чемоданчик из тёмной кожи, с металлическими уголками.

Он поставил его на стол, щёлкнул замками и открыл крышку.

Внутри, в аккуратных гнёздах, лежала радиостанция. Я сразу узнал её, потому что не раз видел на фото и в фильмах — знаменитый «Север», «Северок», легендарная радиостанция советских разведчиков и партизан.

Небольшой прибор с несколькими ручками настройки, тумблерами и гнёздами для подключения антенны и питания. Рядом — телеграфный ключ, наушники, несколько катушек с проводами и запасные лампы в специальных ячейках.

— Вот, — сказал Лазутин, но в голосе его чувствовалась тревога. — Товарищи, вы только, пожалуйста, очень аккуратно. Это единственная радиостанция, которая сейчас имеется в моём распоряжении. Если я её сломаю или испорчу, думаю, — меня под трибунал отдадут. И я не шучу.

— Не сломаем, — успокоил я его. — Мы не будем в ней ничего переделывать. Мы только сделаем так называемый переходник, который подключится к ней снаружи, как дополнительный блок. Постараюсь сделать его так, чтобы без проблем его можно было в случае необходимости подключать и отключать.

— Гм, ну дерзайте, раз вы считаете, что рация точно не пострадает. Ведь мне ещё докладывать сегодня ночью в центр.

— И о чём доложите, если не секрет?

Тот вздохнул и пожал плечами:

— А что уж тут скрывать⁈ Доложу, как есть — что стрелочник оказался надёжным, что к разгрому подполья не причастен, и что я вошёл в контакт с минометчиками, — тут он посмотрел на нас и вздохнул. — Только вижу я, что вы не миномётчики вовсе, а скорее авиаторы.

— Ха, может и так, — улыбнулся я и перешёл к делу. — Вы, пожалуйста, на сеансе связи договоритесь, что завтра тоже в эфир выйдите.

— Это зачем?

— Если с адаптером всё получится, то нам нужно будет точно такое же устройство передать вашему «Центру».

— Гм, это всё не так просто… и потребует времени, — покачал головой Лазутин. — Одно дело через радиостанцию по Азбуке Морзе общаться, а другое дело через линию фронта передавать предмет.

— Не волнуйтесь, этот вопрос мы возьмём на себя.

— Это как? — удивился тот, а потом, вероятно догадавшись, прищурившись, кивнул: — Ваш самолётик может летать на такое расстояние, что даже до большой земли долетит?

— Думаю, что сможет, — сказал я и перешёл к делу.

Убрал со стола чемоданы, аккуратно поставил на него радиостанцию и включил питание. Лампы засветились тёплым оранжевым светом. Я покрутил ручки настройки — приёмник работал, слышны были шумы эфира, где-то далеко пробивалась морзянка.

«Хорошо».

Убедившись, что она работает, направился в лабораторию.

Теперь предстояла главная работа, в которой должны были быть задействованы — паяльник, кусачки, отвертки, мультиметр и другие инструменты. Кроме этого, на рабочее место принёс коробки с запчастями, что мы нашли на складе: транзисторы, резисторы, конденсаторы, маленькие кварцевые резонаторы, обрезки проводов.

Два часа пролетели как один миг. Я сидел, склонившись над столом в лаборатории, и собирал схему преобразователя. В голове прокручивал принцип: гетеродин, смеситель, фильтр. Нужно было принять сигнал с «Севера» на его рабочей частоте, смешать его с сигналом местного генератора и выделить разностную частоту — как раз ту, на которой работали наши ретрансляторы. И наоборот — сигнал с ретранслятора преобразовать в частоту, понятную «Северу» для приёма.

Схема была не слишком сложной, но требовала точности. Я нашёл подходящий кварцевый резонатор на 145 мегагерц — такие использовались в передатчиках малых дронов. Собрал генератор на транзисторе. Потом смеситель на диодах. Потом усилитель. Всё это смонтировал на небольшой плате, которую вырезал из куска стеклотекстолита. Но это была только половина дела. Для голосовой связи необходимо было, чтобы микрофонный сигнал с «Севера» тоже проходил через преобразователь. Следовательно, нужен ещё один канал — модулятор, который будет накладывать голос на несущую частоту. Пришлось добавить небольшой предварительный усилитель для микрофона и балансный модулятор, чтобы голос передавался чисто и без искажений. В итоге плата получилась чуть больше, чем я планировал изначально, но всё ещё вполне компактная.

К приходу Кудрявцева, у меня был готов небольшой блок размером с пачку сигарет, с торчащими из него разноцветными проводками и тремя разъёмами: один для подключения к «Северу», второй для антенны ретранслятора, а третий — для микрофона. Микрофон, кстати, я взял от старой гарнитуры, которая валялась среди запчастей от дронов.

— Ну как? — спросил напарник, заглядывая через плечо.

— Вроде бы порядок, — ответил я и предложил пройти в арсенал.

Под удивлённым взглядом Лазутина я соединил преобразователь с гнездом антенны на радиостанции. Затем взял небольшую УКВ-антенну, которую сделал из куска провода, и подключил к выходу преобразователя. Включил питание на обоих устройствах. Микрофон отложил в сторону, решив для первого теста использовать ключ.

— Сейчас глянем, идёт ли сигнал через ретрансляторы, — сказал я, надевая наушники. — Серёга, возьми вторую рацию — вон ту, малую, и выйди в коридор. Переключи на восьмой канал, я перенастроил его на частоту ретранслятора наших шаров. Я буду говорить, а ты слушай.

Сергей кивнул и вышел.

Я взял ключ «Севера» и несколько раз нажал — да-да-да, короткая морзянка.

Через секунду раздался голос напарника из коридора:

— Слышу! Чётко слышу!

Я выдохнул:

— Отлично!

Теперь оставалось проверить голос. Подключил микрофон, переключил тумблер на преобразователе и сказал:

— Серёга, приём. Как слышно?

В наушниках раздался его удивлённый голос:

— Коля, это ты? Слышно отлично! Прямо как по телефону!

Я сказал ещё пару фраз и отключил микрофон.

Лазутин, стоявший рядом, смотрел на меня круглыми глазами:

— Ребята… Товарищ… Я так и не понял, что вы сделали-то? Откуда у вас те самые ретрансляторы? Где они находятся? И вообще… как такое может быть?.. Я ничего не понял, но работает!

— Работает, — подтвердил я улыбнувшись.

Вернулся Сергей. Он сиял:

— Коля, это гениально! Мы теперь сможем связываться с кем захотим!

Я кивнул, но потом добавил:

— С одним условием. У того, с кем мы хотим говорить, должен быть такой же преобразователь.

— А ты сможешь такой сделать? Запчастей хватит?

— Хватит, — сказал я. — Но не в этом главный вопрос. А в том, как нам этот преобразователь передать?

Подпольщик тут же с готовностью произнёс:

— Товарищи, я доставлю! — а потом, чуть замявшись, добавил: — Если вы, конечно, доверите мне такую ценность.

Я посмотрел на него, потом на Сергея и сказал:

— Ваша готовность похвальна, но способ доставки преобразователя нужно хорошенько обдумать.

Когда мы с Сергеем, закрыв за собой дверь, вышли, он повернулся ко мне и сказал:

— Слушай, Коль, а ведь это действительно переворот в современной науке. Мы теперь можем говорить даже с Москвой, как по телефону.

Я хмыкнул и, добавив небольшого ехидства в голос, спросил:

— Предлагаешь товарищу Сталину позвонить?

А потом резко подпрыгнул к напарнику и стал стучать его по спине, боясь, что тот, от неистового приступа кашля, может попросту отбросить ласты.

— Всё, сделано, — закончив передачу, произнёс Лазутин, положив наушники. Пальцы его дрожали — сказалось напряжение долгого сеанса связи. — Теперь нужно ждать вечера, когда будет ответ. «Центр» выйдет на связь в установленное время, если, конечно, сочтут информацию важной.

— Хорошо, значит, пока отдыхаем, — кивнул я, стараясь не показывать, как сильно меня волнует исход этого дела. Всё зависело от того, поверят ли нам там, в Москве, или спишут на очередную попытку дезинформации.

Мы долго думали, где именно назначить место, чтобы передать техническое устройство, позволяющее нам общаться через радиоэфир голосом. Я вспомнил про небольшой посёлок северо-восточнее Смоленска. Выбор пал на него по нескольким причинам. Во-первых, я знал, что до середины лета немцы его не возьмут — линия фронта тогда проходила достаточно далеко, и этот район оставался относительно безопасным. Во-вторых, я там бывал проездом в своей прошлой жизни и запомнил, как выглядела местная церковь. Она не была разрушена в войну и теперь должна была стать для нас ориентиром. Высокая колокольня, видимая за несколько километров, — лучший маяк для пилота, чем любые карты. Ну а в-третьих, я опирался на технические возможности дрона и ретрансляторов. Сто-сто двадцать километров — вот наш потолок. Вот мы и предложили «Центру» место, до которого вполне могли дотянуться, сохраняя возможность безопасного возврата.

Перед тем как уйти, я поинтересовался у Лазутина, которого мы, разумеется, не собирались выпускать из арсенала без крайней необходимости:

— У вас какие-то просьбы к нам есть? Могу принести какую-нибудь книгу почитать. Вы читали, например, «Преступление и наказание» Достоевского?

— Читал, — ответил тот, криво усмехнувшись. — И сейчас, если честно, не хочется ничего читать. Не до того. — Он помолчал, потом, словно решившись, спросил: — Я так понимаю, вы меня тут будете держать? Но как мне ходить, гм… э-э, по нужде?

— По малой в ведро. А по большой, думаю, придётся передвигаться вам с завязанными глазами и в шлеме. На объекте, на котором мы находимся, есть много того, что не предназначено для непосвящённых глаз.

— Как тот самолёт… гм… тот дрон, на котором вы меня по воздуху переправляли? — уточнил Лазутин, и в его голосе послышалась не обида, а скорее любопытство.

— В том числе, — ответил я и, сменив тему, спросил: — Кстати, а из-за того, что вы находитесь в отъезде столь длительное время, у вас проблем не возникнет? Вам к какому числу нужно обратно в Могилёв?

Бывший преподаватель вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Ещё день — максимум два, в запасе есть. А дальше, если не появлюсь, то возможны, конечно, осложнения. Я ведь на складе числюсь, работа у меня. Могут начать искать, проверять. Немцы любят порядок. Отсутствие на рабочем месте без уважительной причины очень вероятно вызовет подозрение. Поэтому надо будет ехать. Ведь добираться, если не с помощью вашего, гм, летательного аппарата, то целый день. И то если повезёт с попутным транспортом. Война и… — Запнулся он, а потом, чуть потупившись, добавил: — Но я бы этого не хотел.

— Это вы о чём? — удивлённо посмотрел на него Сергей и хохотнул, пытаясь разрядить обстановку: — Это вы так намекаете на то, чтобы мы вас по воздуху до вашего города доставили? Понравилось летать в люльке?

Лазутин покачал головой.

— Я не это имел в виду, — произнёс он, сглотнув комок в горле. Голос его дрогнул. — Я не хочу туда возвращаться.

— Э-э, то есть — как?

— Не хочу, — повторил тот и неожиданно буквально взорвался: — Не хочу! Слышите? Не хочу, больше видеть эту серую форму вокруг. Не хочу сидеть и бояться каждый день, что за мной придут, что меня схватят. Бояться, что я не выдержу и сорвусь. Не хочу жить в том аду! Пожалуйста, оставьте меня здесь, у себя. Прошу вас!

Мужчина вскочил со стула, и я с удивлением увидел, как на глазах у этого пожилого человека появились слёзы. Он пытался их сдержать, но был не в силах это сделать, и они текли сами собой.

— Я сойду с ума там! — продолжал он срывающимся голосом. — Вы не представляете, что это такое — жить среди них, улыбаться им, делать вид, что ты смирился, когда внутри всё кипит! А теперь, когда я увидел, что можно бороться… что есть люди, которые не боятся, которые бьют их… Я не могу, не могу вернуться в эту клетку! Пожалуйста, не прогоняйте меня! Я вам пригожусь! Я не глупый человек… я многое знаю, я могу учить и учится! Я знаю математику, могу помогать с расчётами и даже стрелять, если надо! Пожалуйста, ради Бога, оставьте меня здесь!

Такой неожиданный нервный срыв привёл нас с Сергеем в натуральное замешательство. Мы переглянулись, а потом снова перевели свои взгляды на этого неожиданно разрыдавшегося мужчину. Он стоял перед нами, сгорбившись, с мокрым лицом, и во всём его облике читалась такая искренняя мольба, что у меня на мгновение сжалось сердце.

Я задумался. Немецкие отродья творили на захваченных землях сущий произвол. Они убивали, грабили, жгли, и издевались. Они в любой момент могли расстрелять любого даже за небольшой проступок, а то и просто так, ради пьяного развлечения. Поэтому не было ничего удивительного в том, что человек хотел находиться от тех демонических сущностей как можно дальше. Лазутин — не военный, не разведчик-профессионал, а обычный преподаватель, которого обстоятельства заставили играть в опасные игры. Его страх был абсолютно понятен и оправдан.

Но брать в отряд ещё одного человека, мы вроде бы не планировали. И дело было не только в том, что наши ресурсы ограничены — еда, вода, топливо — всего этого у нас было крайне мало. Но главная проблема была в другом.

«Что, если он не свой, а подсадной немецкий агент? Что, если это всё спектакль и многоходовая комбинация? Вдруг его история с „Центром“ — ложь, и он работает на Абвер? Тогда его слёзы — лишь искусная игра, рассчитанная на нашу жалость. А его передача в эфир? Кому и куда он передавал? Может быть, не в Москву, а в ближайший немецкий штаб? Ведь технически мы не могли это проверить — у нас не было для этого никакой возможности».

Мысли крутились в голове, натыкаясь одна на другую.

'Если Лазутин — агент, то его задача — внедриться к нам, выведать секреты, а потом навести немцев. Тогда наш бункер, наши технологии, мы сами — всё окажется под ударом. Слишком многое поставлено на карту, чтобы доверять первому встречному, даже если он знаком Галине Ивановне. Знакомство двадцатилетней давности — не гарантия лояльности.

Но, с другой стороны, если он говорит правду, то перед нами — уникальный ресурс и шанс, который мы, в общем-то, ждали. Человек, который уже имеет опыт работы с «Центром» и может стать связующим звеном, будет действительно полезен. И не только как радист, но и как будущий инструктор, который сможет объяснить нашим учёным принципы работы с новыми технологиями, когда придет время передавать их на Большую землю. Образованный человек, физик, математик — это не просто боец, но мозг, который может понять и запомнить многие принципы работы технологий из будущего'.

Я посмотрел на Сергея. В его глазах читалась та же напряжённая борьба мыслей: сочувствие и подозрение, жалость и расчёт. Он ждал моего решения.

— Мы подумаем, — сказал я наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А пока… отдыхайте. Скоро будем ужинать, вам принесут.

Лазутин кивнул, вытер лицо рукавом и опустился на стул, словно силы оставили его.

Мы с Сергеем вышли в коридор и закрыли дверь на замок.

— Что скажешь? — спросил меня напарник, когда отошли на несколько шагов. — Может быть, он нам действительно будет полезен?

— Если «Центр» собирается организовывать в Согравске новое подполье, то, думаю, да, — ответил я, обдумывая каждое слово. — Он работал преподавателем, значит, человек не глупый, с аналитическим складом ума. Такие люди нужны. И опыт у него уже кое-какой есть — связь, конспирация. Плюс он мотивирован, это тоже видно. Если всё подтвердится, то, думаю, мы могли бы его обучить, рассказать про технологии, а когда пришло бы время — отправить его и образцы на Большую землю. Понимающий человек быстрее объяснил бы нашим учёным хотя бы общую концепцию и принципы работы с новым видом техники. Ведь одно дело читать бумажки, а другое — когда покажут на пальцах и объяснят нюансы, которых в инструкциях нет. Но сейчас в первую очередь нужно выяснить — тот ли он за кого себя выдаёт. И сделаем мы это довольно просто. Летим в то место, которое указали для передачи адаптера. Если там будут наши, значит, скидываем устройство и налаживаем связь. Пообщаемся напрямую, голосом. И тогда уже подтвердим полномочия Лазутина. Если всё нормально — примем решение, что делать дальше. А если на месте наших не окажется, если никто не выйдет на связь в условленное время, это будет значить одно: преподаватель связан и связывался вовсе не с нашими, а с противником. Тогда придётся его как-то, гм… ликвидировать. Или, на худой конец, вывезти подальше и бросить.

— Монетку будем кидать? — решил пошутить Сергей.

Мне было не до шуток, и я напомнил прописную истину:

— Это была твоя идея — брать его в плен. И ничего не изменилось. Как я уже говорил тебе ранее в лесу: идея твоя и твой крест, значит, тебе его и нести.

Кудрявцев хмыкнул, но спорить не стал. Мы прошли в столовую, я разложил на столе карту и начал прикидывать маршрут полёта. Собственно, ничего особо придумывать было не нужно: просто летим на восток, вдоль шоссейных дорог, параллельно которых идут электрические и телеграфные столбы — отличные ориентиры даже с высоты. Когда увидим Смоленск, который непременно узнаем, держим путь северо-восточнее и там уже ориентируемся по водоёмам, рекам и посёлкам. Летим на высоте в три километра, и на ней нас вряд ли кто заметит.

Я нанёс на карту несколько контрольных точек и рассчитал примерное время полёта с учётом возможного встречного ветра.

И тут, продолжая глядеть на карту, я обратил внимание, что восточнее Смоленска есть город Вязьма.

В голове тут же что-то замкнуло. Словно электрическая дуга проскочила между участками памяти, которые до этого существовали отдельно друг от друга.

«Вязьма… Ну, конечно. Именно там сейчас идёт сражение, и несколько наших армий попали или вот-вот попадут в мешок. Ведущиеся прямо сейчас тяжёлые, кровопролитные бои происходят в рамках Ржевско-Вяземской стратегической наступательной операции, которая началась 8 января 1942 года и фактически закончилась только что, 20 апреля всё того же 1942 года».

Я замер, уставившись в одну точку на карте. Перед глазами поплыли картинки, выуженные из глубин памяти — из школьных учебников, документальных фильмов и статей, прочитанных когда-то давно в книгах и интернете.

В той операции, цели и задачи у командования Красной армией были грандиозными. После успешного контрнаступления под Москвой зимой 1941-го Ставка решила развить успех. Планировалось окружить и уничтожить основные силы немецкой группы армий на ржевско-вяземском направлении. Задействовали огромные силы — Калининский и Западный фронты, несколько армий, авиацию и кавалерию. Думали, что немцы будут застигнуты врасплох и вот-вот побегут.

Но всё пошло не так.

Наступление началось в лютые морозы. Наши войска прорывали оборону, вводили в прорывы кавалерийские корпуса и высаживали десанты (в том числе, знаменитый Вяземский воздушный десант, который должен был перерезать коммуникации врага). Десантников сбрасывали в тыл без тяжёлого вооружения и зачастую без устойчивой связи. Они дрались отчаянно, но силы таяли в лесах без боеприпасов, продовольствия и пополнения.

Немцы же к тому времени, оправившись от зимнего шока, подтянули резервы и начали методично перемалывать прорвавшиеся части. К апрелю 1942 года ситуация стала катастрофической. Наша 33-я армия генерала Ефремова к 16 апреля была фактически разгромлена и расчленена. Части 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса оказались в полуокружении западнее Ржева.

Я быстро пробежался пальцем по карте, сверяясь с датами, которые вспомнил. 20 апреля 1942 года был издан приказ об обороне Ржева, Гжатска, Кирова, Жиздры и других городов. Но это были уже не плацдармы для наступления, а очаги сопротивления в тылу врага. Немцы будут планомерно уничтожать советские войска в этих котлах вплоть до конца июня 1942 года. Именно тогда 39-я армия и 11-й кавалерийский корпус будут окончательно разгромлены. Тысячи пленных, тысячи погибших, тысячи пропавших без вести в лесах и болотах.

Но до этого ещё почти два месяца. А сейчас там происходила самая настоящая битва, смертельная битва, где люди умирают за каждый метр, за каждую высоту и за каждую пядь земли.

Вспомнив всё это, я тут же позвал Галину Ивановну и Анну, собрав таким образом всех членов отряда. После чего рассказал им эпизоды, которые сумел вытащить из памяти. Говорил сухо, только факты, без лишних эмоций и разглагольствований. Но даже в таком изложении нарисованная мной картина была чудовищной.

— Это ужасно, — прошептала Галина Ивановна, прижимая руки к груди. — Сколько же людей гибнет…

— Неужели это правда, — ошеломлённо глядя на меня, прошептала Анна.

Кудрявцев по своему обыкновению сжал челюсть, и поиграв желваками, коротко произнёс:

— Коля, мы можем им чем-то помочь?

Я растерянно пожал плечами.

— Да я даже не знаю… Мы — мелкие комары по сравнению с масштабами той трагедии, что сейчас происходит. Там армии! Слышите? Армии! Сотни тысяч человек, тысячи орудий, танков, самолётов. Что мы можем сделать?

— Но комары умеют очень неприятно кусаться, — возразил Сергей.

— Не в случае, когда они кусают мамонта, — вздохнул я. — Или пусть даже слона. Там такие объёмы, что слон этого комарика даже не почувствует.

— А мне кажется, что уже почувствовал, — неожиданно произнесла Анна.

Мы все посмотрели на неё. Девушка сидела за столом, подперев щёку рукой, и смотрела куда-то в сторону, словно обдумывая свои слова. Потом перевела взгляд на нас и пояснила:

— Я имею в виду, что мы уже неплохо укусили. Посчитайте сами: пятьдесят самолётов, эшелон с бомбами, рота карателей. Это же не мало…

Я поморщился. Мне не хотелось её разочаровывать, но правда была суровой.

— Анечка, это всё мелочи. Мелочи! Даже аэродром — это капля в море по сравнению с тем, что происходит под Вязьмой. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула девушка, не отводя взгляда. — Но если армии лишить авиации, то ведь они будут значительно хуже кусаться, правда? — Она помолчала и напомнила: — Те пятьдесят самолётов, что вы сожгли на поле, они ведь там стояли и бомбы ждали. Те самые бомбы, которые вы раньше уничтожили. Ведь так?

— Так, — согласился я и поправил её автоматически: — Только не «вы», а «мы». Не забывай, мы все вместе ведём бой. И ты, и Галина Ивановна, и даже Ваня своим обучением помогает.

— Да-да, конечно, — кивнула Анна, принимая поправку. — Так вот, я думаю, что эти самолёты там не просто так оказались. Они не на прогулку собирались. Они летели, чтобы скинуть свой смертоносный груз на наши войска, которым, судя по твоему рассказу, и так сейчас очень тяжело. Они собирались бомбить тех, кто в котлах, кто без снабжения, кто уже и так держится из последних сил. И вы, мы им помогли…

— Гм, а почему ты думаешь, что они полетели бы именно под Вязьму? — спросил Сергей.

— А куда же им ещё лететь отсюда? — резонно ответила Анна. — Не под Ленинград же с этого направления летать. Ленинград в другой стороне. Значит, или под Смоленск, или под Вязьму, или дальше — на Москву. Но под Москвой сейчас затишье, немцы насколько я поняла из рассказов Николая, там уже не наступают. Значит, скорее всего, под Вязьму, где наши армии пытаются вырваться из окружения и у них это не выходит. И вероятно уже не выйдет…

Я задумался. В её словах была логика. Простая, но от того не менее верная.

Я, вспомнив кадры из военной кинохроники — наших пленных, измождённых, но не сломленных бойцов. А потом произнёс:

— Тогда давайте поступим вот как: по максимуму снарядим дрон аккумуляторами, и по пути будем проводить разведку. Нам нужно обнаружить не только аэродромы с самолётами, но и склады боеприпасов, и хранилища топлива. Всё, что летает, взрывается и горит. Мы не можем изменить всю операцию, которая уже случилась, но можем сделать так, чтобы у немцев под Вязьмой дела складывались всё хуже и хуже. Чтобы у них кончались бомбы, кончалось горючее и самолёты. — Я обвёл взглядом собравшихся и увидел, как они все согласно закивали, готовые начать выполнять любую поставленную боевую задачу прямо сейчас. Но именно на это время у нас должны были быть более приземлённые дела: — Ну а сейчас предлагаю поужинать самим, нашего гостя покормить и отдыхать. Завтра предстоит сложный день. Возможно, один из самых сложных.

Галина Ивановна молча встала и направилась к плите.

Через несколько минут на столе появилась тарелка с горячей кашей, кусок хлеба, кружка с чаем. Всё это она аккуратно уложила на поднос.

— Для Эдуарда Алексеевича, — сказала она. — Отнесите ему, пока не остыло. Бедный человек натерпелся сегодня.

Я взял поднос, и мы с Сергеем направились к арсеналу.

— Погоди, я тебе открою, чтобы поднос на пол не ставить, — сказал Кудрявцев и, пройдя вперёд, отпер замок и распахнул дверь.

Внутри арсенала почти ничего не изменилось. Всё те же бетонные стены, тот же жёлтый свет фонарей, тот же небольшой стол, тот же стул и постель. Но вот что изменилось — так это сам Лазутин.

Он сидел на краю постели, вжавшись спиной в стену, и вид его заставил меня замереть на пороге. Лицо его было изменено до неузнаваемости — серая, землистая бледность, как у человека, пережившего сильнейшее потрясение. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Он смотрел на нас с выражением, в котором смешались ужас, недоверие и какая-то отчаянная мольба.

Увидев нас, он с явным усилием закрыл рот, который был приоткрыт. А затем дрожащим, срывающимся на каждом слоге голосом, он произнёс:

— Боже, откуда вы всё это знаете? — после чего показав на дверь, добавил: — Не нужно отпираться! Через неё всё слышно! Ради Бога, прошу вас, ответьте: кто вы такие и откуда у вас информация о том, что будет в будущем⁈ Люди не могут знать того, что ещё не случилось!

Сергей покосился на меня.

А я, стараясь не уронить поднос, только и нашёлся что ответить:

— Упс…

Штаб 4-го управления НКВД

Объект

— Что значит «упс»⁈ — прохрипел Лазутин, глядя во все глаза то на меня, то на стоящего за моей спиной Сергея. Его лицо, и без того бледное, теперь казалось вылепленным из воска. Губы дрожали, а пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. — И не врите! Я всё слышал и знаю — вы из будущего!

Я почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.

«Вот оно. То, чего я боялся. Случайный свидетель с которым теперь не понятно что делать».

Но признаваться и сдаваться сразу было нельзя. Нужно было попытаться исправить и быть может замять ситуацию.

«Но как? Отшутиться?»

— Э-э, что вы несёте, товарищ? — наконец нашёлся я и, стараясь придать голосу максимум естественности, засмеялся, повернувшись к Сергею. — Ха-ха-ха! Вы слышали? Из будущего! Это ж надо же такое придумать!

Сергей уловил мою идею и тоже выдавил из себя неуверенное:

— Хи-хи… Да, фантазия у вас, Эдуард Алексеевич, богатая. Сразу видно — начитанный человек — преподаватель. Хи-хи…

Но Лазутин не купился. Он сморщился, словно от кислого, и покачал головой с таким видом, будто перед ним нашкодившие студенты или даже школьники.

— Не убедительно, — отрезал он. — Совсем не убедительно. У вас даже смех фальшивый.

Я кашлянул, всё ещё стараясь выкрутиться, и сказал, добавив в голос немного стали:

— А мы и не собираемся вас, товарищ, ни в чём убеждать. — Я сделал паузу, чтобы он прочувствовал вес слов. — Вы тут, товарищ, на правах гостя. Прошу вас, про это не забывать. Поэтому гостем и оставайтесь. А ваши эти фантазии рассказывать будете в другом месте!

— Это не фантазии! — вновь покачал головой визави, и в его голосе прозвучала упрямая настойчивость человека, который знает, что прав.

— А я говорю — фантазии! Шутка! Всё, что вы услышали, — это просто вымысел. Мало ли что может прийти в голову за картами и разговорами о войне?

— А вот и нет! — Лазутин даже привстал со стула, но тут же опустился обратно, видимо, вспомнив о своём положении.

— А вот и да! — рявкнул я, уже начиная злиться. — И вообще, вы что, со мной спорить будете?

— Буду! — насупившись, упёрся тот, и в его глазах сверкнул огонёк бывалого преподавателя, привыкшего доказывать свою правоту студентам. — У меня есть доказательства!

— Что за выдумки? — поддержал Сергей. — Какие ещё доказательства?

Подпольщик фыркнул и демонстративно повернул голову.

«Ну и пусть обижается, сколько ему влезет», — пронеслась у меня в голове мысль, но тут я увидел, куда именно обращён взгляд визави. Он смотрел на потолок, точнее, на светильник, который был установлен в арсенале — обычный, на первый взгляд, плафон с лампой дневного света.

И я с досадой прорычал:

— Да замучили вы все меня с этим светом! Дался он вам! Обычный свет. Ну, чуть белее, чем в ваших лампах. Так и что? Бывает! Там просто на лампочке новое напыление! Или вообще это от побелки, что с потолка сыплется. Вот она такой эффект и даёт!

Бывший преподаватель кивнул, якобы соглашаясь, но в его хитрых, чуть прищуренных глазах читалось абсолютное недоверие к выдвинутой мной теории. Было видно, что он не верил ни единому моему слову. И вздохнув с видом человека, который устал от примитивной лжи очередного студента, сказал:

— Я бы согласился с вашим объяснением, да только конструкция самого светильника, как, впрочем, и самой лампочки, говорит о другом. Не у нас это сделано… Не у нас. Я сорок лет с электротехникой работаю, поверьте, отличить советский цоколь от импортного могу.

— А я говорю: у нас! Просто это, гм, новая разработка советских учёных… опытный образец!

— Нет! — отрезал тот, качая головой с непоколебимой уверенностью. — Не советских.

— С чего вы взяли?

— Потому что сделан этот прибор в Китае, — спокойно, как на лекции, произнёс Лазутин. — О чём говорит штамп на обратной стороне плафона — «Made in China» и иероглифы. Я, знаете ли, до войны с китайской делегацией общался, мне эти знаки знакомы.

— Э-э, это… это… — я запнулся, лихорадочно соображая. — Это просто тоже шутка! Наверняка кто-то из рабочих базы нацарапал, для смеха. Мало ли умельцев?

— Как и цифры? — прищурился Лазутин.

— Что за цифры?

— Те, что рядом с иероглифами, — терпеливо пояснил он. — Там написана дата: 01.01.2025. Вероятно, это день, месяц и год.

— Э-э… это тоже просто совпадение… Вы говорите: первое января? Так значит, это не просто шутка, а новогодняя шутка! — я повернулся к молчавшему Кудрявцеву, ища поддержки. — Сергей, скажи ему!

Тот надул щёки, стараясь изобразить важность, и произнёс, но голос его прозвучал неуверенно:

— Да-да. На новый год нарисовали. Бывает.

Разумеется, совсем не уверенный тон тут же был подпольщиком отмечен.

Он посмотрел на нас с лёгкой усмешкой и произнёс:

— Пожалуйста, товарищи, не нужно меня обманывать. Я уже давно понял, что с вами и с этим местом что-то не то. И прошу вас только об одном: расскажите мне правду.

— Гм, — задумчиво хмыкнул я и протянул: — Вот вы говорите про правду… А уверены ли вы, что она вам нужна?

— Нужна! Очень нужна, — закивал тот, и в его глазах зажглась такая искренняя мольба, что у меня на мгновение ёкнуло сердце.

В общем-то его можно было понять. Столкнувшись с неведомым и необъяснимым, каждый бы человек на его месте захотел докопаться до сути. А он ведь к тому же был ещё и человеком науки, а таким сам Бог велел быть любознательными. Я представил себя на его месте: меня похищают, везут в люльке под жужжащим аппаратом, запирают в подземелье, а потом я слышу разговоры о событиях, которые ещё не произошли. Любой бы сошёл с ума от любопытства и страха.

Вот только сейчас выкладывать все карты на стол я готов не был. Слишком многое стояло на кону. Слишком опасно было доверять тайну человеку, которого мы знали всего несколько дней, даже если Галина Ивановна его узнала и поручилась за него.

А потому сказал, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Перед тем, как посвящать вас в тайны нашего подразделения, мы должны убедиться, что вы точно тот, за кого себя выдаёте. Поэтому ждём нового сеанса связи с Москвой. А там уже видно будет.

— Что? Почему ты считаешь, нельзя было «Сотку А» запускать? — не понял напарник.

— Потому что мы, а точнее — я, упустил из виду важный и очень опасный момент, — почесал я подбородок и задумчиво повторил. — Очень опасный!

— Ну-ка, ну-ка… это какой? — насторожился Сергей.

Я вздохнул.

— Вот представь, например, потерпел, неважно по какой причине, аварию «Семицветик». И свалился на территорию, где хозяйничает противник. И он — противник, наш беспилотник заметил. Что нам делать?

Кудрявцев сразу посерьёзнел.

— Мы уже давно решили — нельзя, чтобы такая технология попала к немцам, — тут же замотал головой он и твёрдо добавил: — Если это произойдёт, мы должны будем немедленно выдвинуться в тот район на байках или на квадрике и, вступив в бой под прикрытием с воздуха, отбить дрон.

Я согласно кивнул и произнёс:

— Это в том случае, если у нас сил хватит для стрелкового боя. А если нет? Если их там будет не просто — много, а очень много? Тогда что?

Напарник задумался, нахмурив лоб, а потом хмыкнул:

— Ты намекаешь, что в этом случае нам с помощью другого беспилотника, например «Алого», нужно будет нанести удар по дрону, лежащему на земле⁈

— Именно так и никак иначе! Ведь другого варианта, в том гипотетическом случае, как ты понимаешь, нет.

Молчавший до этого Эдуард Алексеевич удивлённо посмотрел на меня.

— Николай, неужели вы и вправду будете готовы уничтожить один из этих уникальных воздушных аппаратов? — ужаснулся он. — Ведь это передовая инженерная мысль! Они бесценны!

— Именно поэтому они ни в коем случае не должны попасть к врагу, — резким тоном пояснил я свою позицию. И повторил: — Ни в коем случае враг не должен понимать, в какую сторону и как должна двигаться наука в этой области. Если немцы получат хотя бы обломки, они смогут понять принципы, возможно, что-то скопировать, чтобы создать нечто подобное. Пусть и из других деталей и агрегатов. И при их упорстве, когда-нибудь у них это выйдет. Этого нельзя допустить. — Увидел понимающие взгляды и продолжил: — Думаю, теперь, когда с этим разобрались, вернёмся к ранее затронутой теме. Итак, радиус действия наших малых дронов — десять-пятнадцать километров. Если один терпит бедствие, и мы не можем его эвакуировать, мы уничтожаем его и всё, что рядом, с помощью второго дрона. — Перевёл взгляд на Кудрявцева и спросил: — Понимаешь, куда я клоню?

Тот почти сразу произнёс:

— «Сотка А» летает гораздо дальше. И в случае её падения уничтожить её мы не сможем. У нас просто нет под рукой дрона, способного долететь так далеко и уничтожить другой дрон.

— В точку! — подтвердил я. — Поэтому, несмотря на то, что раньше мы этот момент упустили, теперь нужно ввести в правило: дроны стараться запускать только в паре, как мы делали это при атаке на аэродром — один работает, другой прикрывает. Особенно это касается дронов, летающих на дальние расстояния. А значит, нам нужна вторая «Сотка» в полной боевой готовности.

Товарищи согласились с моими доводами и отправились на земляные работы, а я занялся сборкой. Работа была кропотливая, но я уже набил руку на первом экземпляре. Сначала разложил на полу все детали: карбоновые лучи, моторы, контроллеры, провода. Потом методично, шаг за шагом, начал собирать раму. Каждый болт, каждое соединение проверял на прочность. Аккумуляторный отсек, система стабилизации, крепления для захватов — всё должно было быть скручено идеально.

Я уже заканчивал с установкой последнего мотора, когда услышал шаги в коридоре. Сергей и Лазутин подошли сами, не дожидаясь, пока я их позову, чтобы они помогли вытащить дрон в лес.

— Коль, — сказал Кудрявцев, входя в дверь. — Тут Эдуард Алексеевич поинтересовался, откуда у нас берётся электричество. Я показал ему генераторную. И когда показывал, заодно глянул на индикатор, что на бочке стоит. Там, вроде бы, топлива в цистерне осталось мало. Стрелка на нижней риске.

Я кивнул. Об этом я знал. Проблема назревала давно и с каждым днём она только усугублялась, требуя решения. От топлива зависело многое, если не всё и сейчас оно подходило к концу. Мы и так экономили электричество по максимуму — жили фактически во тьме, зажигая неяркий свет только в тех помещениях, где кто-то находился. Единственное, что можно было назвать излишеством, — это редкие двухчасовые просмотры фильмов или мультфильмов. Но только вот дело в том, что нельзя было это никаким излишеством называть. Люди и так жили как кроты, света белого не видя, и работали с утра до ночи. Они не были роботами, и поддерживать их боевой и моральный дух могли только музыка, кино и небольшие развлечения в виде настольного тенниса или бильярда. Поэтому от кинопоказов нам отказываться было никак нельзя. Психика человека не стальная и она не может выдерживать постоянного напряжения без разрядки.

К тому же, даже если бы мы не тратили электроэнергию на это важнейшее дело, сэкономили бы мы на этом не так много — днём раньше, днём позже топливо всё равно бы подошло к концу. А это, в свою очередь, означало, что нам нужно теперь думать не только о том, где раздобыть боеприпасы, но и где взять дизель или бензин. Благо генератор у нас был всеядным — мог работать на любом жидком топливе, от солярки до бензина и даже керосина.

Но где его взять в лесу? Вариантов было немного: либо грабить немецкие склады горючего, либо искать грузовики которые это самое горючие перевозят и уже грабить их.

Как ни крути, а чему быть того не миновать. И в ближайшие день-два нам предстояла новая операция.

Несмотря на то, что финал картины был положительным, после сеанса, по своим комнатам жители убежища расходились в задумчивости и даже лёгкой депрессии. Да, по сюжету, человек, вроде бы и победил машину. Только вот все понимали, что, вероятно, на этом дело не закончится, и если уж в будущем подобные роботы-убийцы появились однажды, появятся и в следующий раз, сколько судьбу не перекраивай. Поддавшись общей гнетущей атмосфере, я сам, лёжа на койке, ещё долго ворочался, прокручивая в голове кадры фильма. Не то чтобы я боялся роботизированного завтра, просто, образ безжалостной машины, не знающей ни страха и ни жалости, на самом деле был слишком близок к грядущей реальности.

Что уж говорить, что людям, живущим в сороковых, данное будущее вообще показалось чуть ли не адом, в котором человеку будет выжить практически невозможно.

Мрачное настроение сохранилось и за завтраком. Галина Ивановна разложила кашу по тарелкам молча, даже не приговаривая обычных «кушайте на здоровье». Анна сидела, уставившись в одну точку, и жевала без всякого аппетита. Сергей хмуро помешивал ложкой в кружке с чаем, не поднимая глаз. Ваня, обычно оживлённый, тоже притих, поглядывая на взрослых с тревогой. Лазутин же вообще почти не притронулся к еде — сидел бледный, ссутулившись, и крутил в руках кусок хлеба, не поднося его ко рту.

Атмосфера была крайне напряжённая, и я попытался её разрядить.

— Товарищи, — начал я, отодвигая пустую тарелку и обводя всех взглядом. — Вновь и вновь хочу вам сказать, что такого будущего, которое показано в картине, в моей реальности не было. Конечно, кое-какие элементы и в моём времени уже присутствовали, но всё же, пока что, в большинстве своём именно человек держал в своих руках управление обществом.

— Николай, — Лазутин поднял на меня свои усталые глаза. — Мне вот что подумалось: а эти ваши дроны, уж не предтечи ли они тех киборгов, что показаны в фильме?

Я вздохнул. Вопрос был неожиданным, но в то же время вполне закономерным. Старый преподаватель уловил самую суть, и врать ему не хотелось. Да и смысла не было.

— Ох, как бы я хотел вам сказать, Эдуард Алексеевич, что это не так, — ответил я честно. — Но вы уловили суть правильно. Беспилотники — это первый существенный шаг к автономным автоматизированным системам, которые уже могут во многом обходиться без помощи человека. И что самое плохое, судя по всему, подобных систем и механизмов с каждым годом будет всё больше и больше. Чем это закончится — одному Богу известно. Впрочем, — я хмыкнул, стараясь смягчить свои слова, — это ведь было всегда. Вначале палка-копалка да примитивное копьё, потом лук со стрелами да приручение лошади. Оглянуться не успели, а уже всадник готов. За ним колесница, изобретение огнестрела, а там и до тачанки с пулемётами рукой подать. Мгновение в масштабах вселенной — и вот мы уже имеем на поле боя вместо воздушных шаров и тех самых тачанок — самолёты и танки. А потому нет ничего удивительного, что на смену им идёт что-то более технически сложное и смертоносное.

— А такие роботы уже были в вашем времени? Они служили людям, жили среди них и ходили по улицам? — спросила Анна. В её голосе слышалось любопытство, смешанное со страхом.

— На улицах — нет, — ответил я, вспоминая ролики с видеохостингов, где подобные «терминаторы» вполне себе начинали ходить по лабораториям, преодолевать препятствия, открывать двери и даже на сцене танцевать. Но об этом говорить я не собирался — ни к чему вгонять в депрессию людей, и без того находящихся в тяжёлом положении. А потому повторил твёрдо: — Именно человек — вершитель судеб! Так было, так есть и так будет! Так что выкиньте всё из головы и знайте, что это только фильм. А в реальности, всё будет хорошо!

— Уф, хотелось бы, — вздохнула Галина Ивановна, поправляя платок.

— Да уж, — поддержала её дочь и вдруг спросила: — Николай, а продолжения у этой истории есть?

Я задумался на пару секунд и, вздохнув, произнёс:

— Врать не буду — продолжение есть. И не одно. — Сказал и сразу увидел, что все присутствующие в тот же момент вздрогнули. Лица их побледнели, а в глазах словно бы загорелся «дьявольский» огонь — тот самый, что бывает вспыхивает у человека, который уже испугался, но тянется к опасности, не в силах отвернуться. Видя это, аккуратно продолжил, пытаясь довести свою мысль до конца: — Вот только думаю, товарищи, что смотреть их вам не стоит. Уж больно сильно просмотренная вами картина ударила по вашей морали и, можно сказать, деморализовала вас. А это в нашей ситуации недопустимо! Поэтому нет — считайте, что продолжений нет и не будет.

Стоит ли говорить, что после того как я закончил, сразу же одновременно заговорили буквально все. Галина Ивановна всплеснула руками, заверив, что никакой деморализации нет и в помине. Анна, раскрасневшись, доказывала, что страх только закаляет характер. Лазутин, оживившись, начал рассуждать о том, что подобная фантастика — это полезная информация, расширяющая кругозор, и запрещать её нельзя. И даже Ваня встрял в общий гвалт с просьбой «посмотреть, какие роботы ещё бывают».

Они заверяли, они уверяли, они клялись, что никто абсолютно не деморализован, что они полностью готовы к труду и обороне, и вообще культурное проведение досуга никогда ещё никому не вредило.

Подвёл же черту всем обещаниям Кудрявцев. Он встал, оправил гимнастёрку и, откашлявшись, заявил официальным тоном, от лица всего коллектива:

— Мы все, как один, бойцы Красной армии! А бойцам РККА не свойственно трусить и впадать в уныние. Да, первый фильм нас немного вывел из колеи. Но сейчас мы хорошенько позавтракали, сейчас поработаем на славу, мысли утрясутся, и вечером мы все будем морально готовы к просмотру второй картины! — Он сделал паузу, а потом добавил уже панибратски, с лёгкой улыбкой: — Да ладно тебе, Коль. Сам же понимаешь, что для нас это всё новое. А новое оно само собой интересно. Так что давай всё же вечером вновь сеанс устроим.

Я посмотрел на горящие глаза своих сослуживцев. Теперь в них не было ни страха, ни уныния — только азарт, любопытство и неподдельный интерес. Они действительно хотели знать, что будет дальше. Ссориться с ними, запрещать, читать нотации было бесполезно.

«Хотите второго „Терма“? Хорошо. Будет вам „Терм“», — подумал я, а вслух сказал:

— Договорились! Только учтите, если после просмотра вы на утро опять будете как сонные, задумчивые мухи, больше никаких боевиков смотреть не будете — ограничимся мультфильмами и комедиями.

Хотя значения слова «боевик» я не расшифровал, народ интуитивно всё понял и пообещал, что впредь воспринимать всерьёз художественные фильмы не будут. Лазутин даже перекрестился для убедительности.

Закончив с завтраком, стали расходиться по рабочим местам. Галине Ивановне предстояло заняться кухней, а потом приготовить обед. Анна, Ваня и Сергей должны были провести урок по пилотированию. Ну а я собирался заняться разведкой. Мне предстояло найти подходящий маршрут, по которому немецкие грузовики возят топливо и боеприпасы. Запасы в бункере неуклонно таяли, подходя к концу, и без нового их источника мы могли остаться и без света, и без возможности заряжать аккумуляторы.

— Николай, а мне чем заниматься? — подошёл ко мне бывший преподаватель, явно не желая оставаться без дела. — Землю возить?

— Пожалуй, одному вам это делать не нужно, — покачал я головой и кивнул в сторону Анны, которая уже собиралась идти в гараж. — Вы присоединитесь к их группе. Посмотрите, как они с детским дроном управляются. Может, сами попробуете — вдруг получится. У вас же физика, математика, да и радиолюбительство. Так что можно с уверенностью сказать: база для понимания принципов полёта у вас отличная.

Лазутин неуверенно кивнул. Однако я увидел, что в его глазах загорелся живой интерес. Он пошёл следом за Анной, что-то спрашивая её, а я отправился к коридору ведущему из бункера, где у меня был подготовлен «Семицветик». Лёгкий, манёвренный, с отличной камерой и тепловизором — для разведки он подходил лучше всего.

Проверил заряд аккумулятора, связь и поднял дрон в воздух. Маршрут я продумал заранее. Начал облёт с деревень, что находились на севере. Там было тихо — ни колонн, ни засад, ни скоплений техники. Крестьянские хозяйства стояли пустые, поля никто не обрабатывал. Лишь в одном месте я заметил пару фигур, копошившихся у огорода. Ничего необычного обнаружить не удалось.

Повернул на восток, к Согравску. Там картина была иной. Усиленные патрули сновали по окрестным дорогам, на въездах стояли блокпосты с пулемётами, у комендатуры виднелось несколько грузовиков и легковых машин. Проверки документов у редких прохожих на улицах. У редких, потому что сами улицы были почти пусты — жители, наученные горьким опытом, старались лишний раз не высовываться.

Направил дрон на юг, к реке. И там, на плёсе, увидел медленно идущую баржу, толкаемую буксиром. Она была идентична той, по которой мы как-то уже наносили огневой удар. Тогда она везла груз. Сейчас же палуба была пуста, если не считать нескольких ящиков, выставленных у рубки. Но груз вполне мог быть спрятан в трюмах — так перевозили и горючее, и снаряды, и даже технику.

На секунду в голову пришла мысль скинуть на капитанский мостик буксира одну из двух мин, что были у меня на подвесе. Не то чтобы эта мысль была совсем уж спонтанной — баржа в любом случае везла что-то для немцев, и её уничтожение не было бы пустой тратой боеприпасов. Но я быстро отмахнулся от этой идеи. Во-первых, у меня сейчас были другие планы, и отвлекаться на случайную цель не хотелось. Во-вторых, мин у нас оставалось не так много — и их следовало беречь, ведь именно благодаря им мы возможно сможем добыть другие мины и гранаты.

Проводил баржу взглядом камеры, пока она не скрылась за поворотом реки, и развернул дрон уводя его на перезарядку.

В этот момент в голове возник вполне закономерный вопрос: «А откуда именно идёт эта баржа?»

Заменив аккумулятор, приготовил «Семицветик» к полёту, но вначале вызвал по рации Галину Ивановну.

В ответ — тишина. Нажал на кнопку вызова вновь. Подождал. Всё та же тишина. Нажал ещё раз. Снова тишина.

«Отошла, что ль, куда?» — хмыкнул я.

Но дальше поразмышлять не успел, потому что уже через секунду она сама пожаловала в коридор.

— Что-то случилось, Николай? — произнесла она прямо с порога, вытирая руки о фартук. — Там вроде бы твой голос в той рации звучал…

— Звучал? Э-э — да. А почему вы не ответили? — решил прояснить я, хотя ответ уже знал.

— Так, это… а чего зря кнопки жать, раз уж я рядом? — вполне логично ответила женщина.

Я не стал интересоваться, помнит ли она вообще, как пользоваться данным девайсом, и как на вызов отвечать. Но отметил для себя, что нужно вновь провести занятия среди членов отряда по работе с радиостанцией.

«Тем более что у нас новенький есть — Лазутин».

Но это всё потом. Сейчас меня интересовало другое.

— Галина Ивановна, вы не подскажете: есть ли какой-нибудь порт или пристань ниже по течению реки? — спросил я, включая карту на планшете.

— А как же, — оживилась она. — В десяти верстах от нашей деревни. Там пристань была, и баржи да пароходы до войны швартовались. Место удобное — плёс широкий, глубина хорошая. Немцы, поди, тоже пользуются.

Я поблагодарил её, и, надев очки, поднял беспилотник ввысь. Картинка поплыла перед глазами — лес, поле, река, изгибы, заросли кустарника по берегам. Искомая пристань нашлась довольно скоро. Оно и понятно: река была хоть и извилистая, но всё же это не лесная тропа, с которой можно было сбиться. Я летел по её контурам, ориентируясь по карте, и вскоре увидел цель.

Она находилась на предельном для «Семицветика» удалении — километрах в двенадцати-четырнадцати, не меньше. Я порадовался, что перед полётом заменил батарею на новую, а то мог бы так толком ничего и не рассмотреть — пришлось бы возвращаться на полпути. А так на пару минут смог зависнуть над интересующем меня местом и рассмотреть всё подробно.

Пристань оказалась захудалой — старые деревянные мостки, несколько свай, торчащих из воды, и два длинных амбара на берегу, которые раньше, видимо, служили складами для зерна или леса. Рядом с ними — покосившийся забор. У самого въезда стоял немецкий мотоцикл с коляской, а рядом с ним, опершись на крыло, сидел немецкий солдат. Вид у него был сонный — видимо, служба на отшибе не очень-то бодрила.

Я напряг взгляд, пытаясь разглядеть, нет ли рядом ящиков с маркировкой. Ничего интересного увидеть не удалось. Только голые дощатые стены и пара пустых деревянных бочек у входа.

Дисплей показал, что заряда осталось 47 процентов — пора было возвращаться. Развернул дрон, но перед этим решил напоследок ещё раз обвести всё вокруг камерой. И тут заметил движение. По дороге, петлявшей среди полей, в сторону пристани двигался грузовик. Сделал приближение насколько позволяла оптика, и разглядел, что в открытом кузове лежат деревянные ящики. Не бочки, не мешки — именно ящики. Такие же, в каких перевозят снаряды или гранаты.

«Ага, — хмыкнул я, набирая скорость. — Значит, везёт он это дело с какого-то склада. И склад этот — не на пристани, а где-то дальше по дороге».

Как только беспилотник вернулся, я занёс его внутрь, поставил на зарядку и пошёл искать Сергея. Нужно было вытаскивать одну из «Соток».

— А зачем тебе наш тяжеловоз? — спросил Кудрявцев, помогая выносить октокоптер в лес. — «Семицветик» не справился?

— Аккумулятора не хватило, чтобы толком всё разведать. А мне нужно найти склад, с которого грузовики на пристань ездят. Если он далеко, только «Сотка» дотянется, — пояснил я.

Напарник кивнул, помог установить дрон на стартовую площадку и ушёл. А я включил энергопитание.

Из-за того, что октокоптер был больших размеров и его могли засечь, если бы он летал на той же высоте, что и маленький дрон, я поднял его выше — на три километра. Конечно, с такой высоты детально рассмотреть что-либо через камеру было непросто: при приближении изображение становилось размытым — терялась чёткость. Но сейчас мне было не это нужно. В первую очередь меня интересовало не то, что написано на ящиках, а где именно эти самые ящики хранятся. Где загружаются грузовики? Необходимо было найти это место — склад, базу или узел снабжения.

Исследуя дороги, ведущие от пристани вглубь территории, я вскоре нашёл то, что искал. Склад располагался возле деревушки, которую на карте из 2025 года называли Разгуляево. Сама деревня состояла из двадцати домов. А на её южной окраине и располагалась территория складов — три длинных дощатых здания, и небольшой кирпичный дом, судя по всему, служивший казармой для охраны.

Территория была огорожена колючей проволокой, имелись ворота и даже шлагбаум. Внутри, у одного из складов, стоял грузовик. Самое интересное: кроме часового, сидевшего на лавке у ворот с винтовкой на коленях, другой охраны видно не было. Ни патрулей, ни собак, ни вышек. Похоже, немцы считали это место безопасным и не тратили силы на усиление.

Я завис в воздухе и стал ждать, осматривая местность издали. Ничего особо интересного увидеть не удалось — обыденность — леса, поля, редкие деревушки. Обычная оккупированная глубинка, где жизнь течёт медленно, а война доносится только слухами.

Вскоре показался ещё один грузовик. При его приближении охранник нехотя поднялся с лавки, потянулся и даже зевнул. Когда автомобиль подъехал к воротам, он проверил у шофёра документы, осмотрел номера и, видимо убедившись, что всё в порядке, поднял шлагбаум. Машина въехала на территорию и подкатила к одному из складов.

Из кирпичного дома вышли трое в военной форме. Один из них — явно офицер, судя по фуражке и манере держаться — подошёл к водителю, снова проверил у него документы и показал рукой, куда подъезжать для погрузки. Потом он открыл ворота склада, и его подчинённые вошли внутрь. Через минуту они вернулись, уже неся на руках деревянные ящики. Началась погрузка.

Вся эта картина напомнила мне ту, которую я уже видел, когда мы по фальшивой накладной получили мины и гранаты на практически идентичном немецком складе. Те же ленивые охранники, та же беспечность, та же уверенность, что в глубоком тылу никто не посмеет тронуть их имущество.

В голове тут же созрела мысль: вновь провернуть ту же комбинацию — с липовыми номерами и получением груза по фальшивой накладной.

«Судя по тому, что склады не усиленны охраной, немцы вероятно так и не узнали, что мы уже однажды по подобной схеме сработали. Скорее всего, они не заметили пропажи боеприпасов, иначе такой безалаберности со стороны охранников сейчас бы не было».

Позвал через рацию Кудрявцева. Тот, в отличие от Галины Ивановны, девайсом из будущего пользоваться умел и ответил сразу.

Когда он появился, я объяснил ему свою идею и показал картинку на планшете.

— Как думаешь: получится ещё раз сделать то же самое?

Тот на секунду задумался, изучая изображение, а потом, пожав плечами сказал: — А почему бы и нет? Думаю, попробовать стоит. Вот тут, кстати, — он указал пальцем на экран, — хорошее место для засады на грузовик.

Я присмотрелся. Ну да, дорога там петляет вдоль леса, хороший поворот, с которого не видно, что ждёт за ним. Вполне можно удивить немчуру.

Согласно кивнул и сказал:

— Только ведь даже взяв склад — мы не все проблемы решим. Нам ещё и топливо нужно. Без горючего генератор встанет, а без генератора — ни света, ни зарядки для аккумуляторов.

— А на этом складе его нет? Бочки не видел? — спросил Кудрявцев.

— Неа, — покачал я головой. — Да и, как я понимаю, не принято со снарядами горючку хранить. Всё-таки разные правила безопасности. Да и логистика другая.

— Это да, — согласился Сергей, почёсывая подбородок. И вдруг оживился: — Слушай, а может, у Кондрата поинтересуемся? Он на «чугунке» работает. Может, он чего подскажет?

Идея была здравая и уже вечером мы с Кудрявцевым на байках направились по уже изведанному маршруту.

Только вот ехали мы в напряжении, потому что произведённая мной часом ранее воздушная разведка показала, что стрелочник выставил условный знак, сообщающий о проблеме.

— Что случилось, дядька Кондрат? — сразу после приветствия произнёс Сергей, вынимая рацию из кармана гимнастёрки и привычным движением подстраивая её на нужную частоту.

— Случилось, — кивнул подпольщик, заперев дверь на засов и понизив голос. Он тяжело опустился на табурет, провёл ладонью по лицу и сообщил: — Так это… вернулся жилец к моей знакомой.

— Э-э, что? Жилец? Вы о ком? — удивился напарник.

— Так — тот немецкий солдат, что в охранном полку, в третьей роте служит. Ну, который у неё квартирует.

— А… каратели, — вспомнил Кудрявцев, и его лицо окаменело. — Значит, выжил после нашего горячего приёма, сволочь проклятая. Живучие как тараканы.

— Контузию получил, ранения, но выжил. И вот вернулся — не захотел в госпитале лежать. Но товарищи, не в этом дело. А в том, что он сообщил кое-какую весть. Услышав её, вначале подумал, что меня, вас и наших дел она напрямую вроде бы и не касается. Но, с другой стороны, вы же просили искать подходящие для уничтожения цели. К тому же те дела, которые немцы собираются сделать, возможно, и для вас будут представлять опасность. Вот я и решил просить о встрече, чтобы вам всё рассказать…

— Гм, — задумчиво произнёс Сергей и вполне логично добавил: — Ничего не понял. Вы о чём вообще говорите? Какие действия противника? Что они могут нам сделать?

— Так это… я ж вот и говорю, что немцы весь свой полк завтра прямо с утра на прочёсывание лесов кинуть хотят, — выпалил подпольщик.

— А на какие леса? — осторожно поинтересовался я, вклиниваясь в разговор. Сердце ёкнуло — это было именно то, чего я боялся.

— Квартирант сказал, что в первую очередь будут прочёсывать местность восточнее города. Думают, что там партизаны могут обосноваться, — пояснил стрелочник и, покосившись на посерьёзневшего Кудрявцева, спросил: — Это плохая для вас новость?

Сергей не стал показывать свои эмоции и лишь пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимость:

— Не то, чтобы плохая, но и не очень хорошая…

Я промолчал. На самом деле данная весть была не просто плохой, а очень плохой. Было очевидно, что восточные леса Согравска — это только начало и ими никто не ограничится. Поиски продолжатся, и будут шерстить другие лесные массивы. Следовательно, дойдёт время и до нашего. И когда это произойдёт, найдут нас довольно быстро. Следы от байков, как ни скрывай, но они всё же видны. А уж вокруг входа на объект всё вообще изрядно истоптано, хоть мы и маскировали следы своего пребывания ветками и прошлогодними листьями.

Но опускать руки было нельзя. Рано или поздно это должно было произойти. Однако в душе до последнего всё же в душе теплилась надежда, что если уж враги считают, что миномёт наш бьёт на десятки километров, то у себя в тылу данный девайс искать не будут. Во всяком случае, не в нашей округе. Но, вероятно, их командиры думали по-другому, и теперь речь шла о непосредственной опасности для нас и о нашем выживании.

Тут у меня возник вопрос, и я произнёс:

— Кондрат Петрович, а вам не сказали, почему каратели своими силами решили провести прочёсывание? Ваша знакомая об этом не узнала?

Подпольщик покачал головой.

— Напрямки — нет. Но, тот раненый гад говорил, что, мол, их роту сильно потрепали и для них, дескать, это дело чести. Хотя откуда у карателей — гадов ползучих — может быть какая-то честь⁈ Не было у них чести отродясь, ибо нелюди они!

— А точное место дислокации готовящихся для облавы подразделений не удалось узнать? Где они сейчас находятся? Ну или откуда, хотя бы, будут выдвигаться?

— Не узнала.

— Жаль, — сказал я и спросил: — Кондрат Петрович, а в Согравск прибытия их подразделений не было? Вы активность немцев в последние дни не заметили?

— Нет. Разве что патрулей в городе больше стало. Да документы проверять чаще стали. А так вроде бы всё по-прежнему… — ответил Самсонов и задумчиво добавил: — Только вы имейте в виду, что точно я, конечно, сказать не могу. Говорю только, что сам не видел. Может быть, они как-то незаметно в Согравск прибыли.

— Вряд ли — переброску больших сил скрыть почти не возможно. Следовательно, скорее всего, направятся на прочёсывание откуда-то из другого городка или гарнизона, — произнёс я и, посмотрев на заряд аккумулятора дрона, спросил подпольщика: — У вас ещё какие-то сообщения или вопросы к нам есть?

— Да нет, всё что хотел — сказал, — ответил тот.

— Ну что ж, Кондрат Петрович, тогда встречу давайте заканчивать, — поднялся Кудрявцев и вздохнул, надевая каску. — Спасибо вам за информацию. Время идёт, и нам предстоит ещё много дел. Только вот не знаю, что из этого выйдет. Боеприпаса у нас маловато. Да и с топливом не густо…

Стрелочник на автомате кивнул, собираясь проводить гостя, а затем остановился и произнёс:

— Так это… не густо говорите?

— Ну да… А что?

— Так это, со снарядами-то я вам не помогу — нет у меня покамест информации, где их можно раздобыть. А вот насчёт топлива покумекать можно. Вам какое нужно?

Я тут же произнёс, не раздумывая:

— Да собственно любое подойдёт. Бензин или соляра — всё сгодится. Главное — чтобы горело.

— Правильно ли я понял, что у вас есть существенные запасы? — поинтересовался Кудрявцев, явно ожидая, что Кондрат укажет на какой-то схрон.

Но ошибся.

— Да нет, Бог с Вами… откедова у меня⁈ — отмахнулся Самсонов. — Разве что три литра керосина для керосинки, вот и весь мой запас. Но сдаётся мне, этого вам будет мало. Однакось, — он кивнул в сторону города, — у разбитого депо, на запасном пути, что возле лесопосадки, стоят два вагона. И в одном из них бочки с бензином.

— Интересная новость, — произнёс я и поинтересовался: — А почему они там стоят? Вы хотите сказать, немцы про них забыли?

— Нет. Просто эти бочки пока не успели увезти. Этот бензин предназначался для самолётов на аэродроме. А так как вы тот аэродром разгромили и самолёты пожгли, то топливо немцам оказалось без надобности. Они его вначале не трогали, а потом стали увозить на грузовиках. Несколько дней возят. Почти всё увезли. Осталось бочек двадцать.

— А откуда вы знаете про количество?

— Так Клавдия рассказывала. Она железнодорожным обходчиком работает, — пояснил стрелочник. — Баба бойкая, глазастая.

— И она вам сказала, что завтра последние бочки заберут? — уточнил Сергей.

— Наверняка заберут, — подтвердил подпольщик.

— Значит, их нужно успеть опередить, — вынужден был констатировать я. — Хороший объём и в одном месте — это просто находка. Мы не имеем права упускать такой шанс.

— Да, — задумчиво произнёс Кудрявцев. — Только как нам эти бочки оттуда забрать? Они ж по двести литров каждая. Вручную не утащишь, байками не вывезешь. Грузовика подходящего у нас нет. Разве что на квадрике. Но это опять следы заметать. — На пару секунд замолчал и обратился ко мне: — «Малыш», а нам вообще такое топливо подойдёт? Ведь это не просто бензин, а бензин авиационный. Он же, вроде как, другой.

И нужно сказать, этот вопрос поставил меня в тупик. С одной стороны, двигатель генератора был мультитопливным. В инструкции говорилось, что он может работать на бензине, дизеле, керосине и даже на смесях. С другой стороны, китайцы при проектировании данного механизма вряд ли подразумевали, что сей девайс будут «кормить» авиационным бензином с возможным добавлением тетраэтилсвинца. Впрочем, в спецификации было написано: «допускается использование любых видов жидкого топлива с октановым числом не ниже 70». Авиационный бензин как раз подходил. А значит, вполне вероятно, движок с ним должен будет справиться.

— Думаю, подойдёт, — наконец ответил я после короткой паузы и попросил: — Теперь. Кондрат Петрович, хотелось бы услышать детали. Где именно стоят вагоны, если смотреть с места де вы сейчас находитесь? Как там может быть охрана?

И подпольщик начал рассказывать. По его словам, никто конкретно данные вагоны скорее всего не охраняет. Нет ни сторожа, ни солдат. Но на территории города, как и на территории депо, происходит патрулирование. Обычно патрули проходят раз в час-полтора. Иногда реже. Вокруг есть разрушенные здания и завалы, в которых можно укрыться. Подойти же к тому месту можно через расположенную неподалёку лесопосадку.

Пока дядька Кондрат рассказывал все детали, я не стал терять время. Быстро обвёл камерой вокруг будки, никого не обнаружил, и переключил управление на «Алого», подтянул его поближе для страховки. И когда это было сделано, повёл «Семицветик» на разведку.

Вагоны обнаружились точно там, где и сказал подпольщик. Они стояли возле вытянутого здания депо, которое было очень серьёзно повреждено взрывом состава боеприпасов. Крыша отсутствовала на треть, стены зияли пробоинами, внутри виднелись груды битого кирпича и искореженного металла. Место выглядело заброшенным, хотя следы недавней деятельности — свежая колея от грузовиков, примятая трава — говорили о том, что немцы сюда наведывались.

Облетел территорию по кругу, переключая режимы наблюдения: обычный, ночной, тепловизионный. Ни души. Ни одного тёплого пятна, ни одного движущегося силуэта. Визуально никого тоже не было видно. Единственный патруль, который я заметил, находился в двух километрах от депо, на въезде в город — обычный блокпост у шлагбаума. Солдаты стояли и о чём-то беседовали между собой, явно не ожидая никакой угрозы.

Вернувшись к вагонам, завис над одним из них и найдя подходящую щель, приблизил картинку. Бочки — стандартные, металлические, с маркировкой, которую я не мог разобрать из-за качества картинки. Но то, что это именно горючее, сомнений не вызывало. Сами вагоны были закрыты на навесные замки.

Чтобы не тратить батареи, вернул дрон на базу, а Сергею сообщил, что всё в порядке и интересующее нас топливо обнаружено.

Услышав это, стрелочник изумлённо поднял брови и прошептал:

— Вы уже там побывали и всё увидели сами? Так быстро?

— Всё, да не всё, — сказал я и пояснил свою мысль, стараясь не вдаваться в лишние подробности. — Вагоны есть, а что внутри — пока рассмотреть не удалось.

— Бочки там, — на автомате повторил подпольщик и, чуть подумав, добавил: — Так Клавдия сказала. Она врать не станет.

— Придётся проверять экспериментальным путём, — произнёс Кудрявцев, попрощался с подпольщиком за руку и быстрым шагом направился к месту моей дислокации.

Я же пока отвёл «Алого» на базу. Связался через рацию с Анной и дал ей указания: проверить зарядку у всех аккумуляторов, какие есть в наличии, и если нужно — подзарядить. Особое внимание обратить на батареи для «Соток» — им предстояла самая тяжёлая работа.

Вернувшийся Сергей сразу же предложил свой план. Он был взбудоражен и говорил быстро, рублеными фразами:

— Ты езжай на объект и готовь дроны. А я еду к вагонам, взламываю их и жду обе «Сотки» для погрузки. Договорились?

— Погоди, — остановил его я, жестом заставляя замедлиться. — Как ты собираешься вагоны открывать? Ключей-то у нас нет.

— Гм, — задумался на секунду тот, а потом выдал. — Камнем каким-нибудь собью. Или прикладом.

— Не пойдёт, — покачал я головой. — Это ж громко. Да и долго. Поэтому нужна монтировка какая-нибудь или топор.

— Так это ж на базе есть. Ты езжай туда и мне с дроном пришлёшь.

— Не проблема. Но это не все трудности, с которыми предстоит столкнуться. Вот откроешь ты вагон. И что дальше? Ты как будешь топливо-то перевозить? Нужны ж какие-то ёмкости — тара.

— Да зачем? — удивился Кудрявцев. — Бочки же по двести литров — то есть, считай, по двести килограмм! И такая грузоподъёмность нас устраивает!

— С чего бы это?

— А с того, что каждая «Сотка» может по сто поднимать. Вот и посчитай. Если одна — сто, значит, две они как раз одну бочку осилят. Нужно только подумать, как эти бочки зацепить. А потом уж ничего сложного — соединим дроны вместе, подвесим бочку — и полетели.

Я с такой математикой был не согласен. В голове сразу всплыли уроки физики и практические знания о работе беспилотников.

— Понимаешь, — начал я терпеливо объяснять, — чтобы такой вес поднять без проблем, нужно очевидно экспериментировать. Скорее всего, дроны не смогут равномерно распределить нагрузку (тем более бочку с жидкостью), зависая условно — один справа, другой слева. Очень вероятно, что для того, чтобы даже попытаться поднять данный груз, им нужно будет находиться одному над другим. При этом они должны быть жёстко соединены и работать синхронно. Конечно, это только предположение, но очень вероятно, что при такой схеме будут потери в мощности, и суммарный полезный вес уже не будет считаться простым сложением. И это мы сейчас никак проверить не сможем. Нужны эксперименты, которые в наших условиях провести очень сложно. Поэтому такой вариант нам не подходит. Да и вообще, как ты эту бочку к дронам-то прицепишь? Чем?

— Цепями, — хмыкнул тот, не сдаваясь. — Или железными тросами. И те и другие в гараже лежат, я видел.

— Лежать-то лежат, — вздохнул я, — но как ты это в реальности сделаешь? Бочку же надо как-то наклонить, выкатить по направляющим из вагона, а уже потом обматывать и прицеплять к дронам. А наклонить, кстати, её будет совсем не просто — она ж 200 килограммов весит, если ты забыл.

— Помню, — нахмурился Сергей. — Просто я думал, может, справлюсь… У меня силы есть. Что-нибудь придумаю…

— Не справишься. Всю спину себе сорвёшь — двести кило это много. К тому же бочка нам нужна не одна, а несколько. Если мы каждую будем по часу грузить, то до утра не управимся. А ведь на утро у нас другие планы — ты ж про карателей не забыл?

Тот почесал подбородок, обдумывая, потом спросил:

— Слушай, так если одному тяжело, можно тогда вдвоём попробовать… Вдвоём-то мы бочку наклоним и выкатим.

Я согласно кивнул, но сразу добавил условие:

— Я не против поучаствовать. Только нам нужно быть очень осторожными. Ведь в случае чего, Анне, без опыта, нас сложно будет прикрывать. Она ж ещё не совсем научилась управлению дронами.

— Анне? — широко распахнул глаза напарник. Да так широко, что я это заметил даже в темноте. Он замотал головой. — Да ты с ума, что ль, сошёл? Причём тут Анечка? Она же даже сбросы не тренировалась делать. Как ты её без тренировки к такому делу допускать собрался? Я понимаю, что там всего одну кнопку нажать надо — не раз видел, как ты это делаешь, но ведь нужно рассчитывать, когда и как жать. А она без опыта. На нас скинет и на этом наша песня закончится. Не надо нам этого! Так что не выдумывай. Со мной ты на дело не пойдёшь — твоя работа — это воздушное прикрытие. Поэтому, отставить. — Он вздохнул и пояснил: — Когда я говорил о втором человеке, я не тебя имел в виду, а Лазутина.

Вначале мне показалось, что я ослышался. И я даже переспросил:

— Кого-кого?

— Лазутина! Лазутина — нашего нового бойца, — повторил напарник.

— Э-э, а ты думаешь, он сможет? — удивился я.

Бывший преподаватель, конечно, был мужик более-менее крепкий, но возраст и отсутствие опыта боевых операций вызывали сомнения.

— А почему бы и нет? Думаю, сможет помочь немного. К тому же, раз он у нас в отряде, пора его к делу пристраивать, а не только землю возить и на дроны глазеть.

В словах напарника был резон, и в другой раз я, может, с ним и согласился бы. Однако сейчас было два серьёзных момента, по которым Лазутина не хотелось отпускать на опасную операцию. Я их Сергею и описал.

— Во-первых, — начал я загибать пальцы, — он наш единственный радист, через которого мы можем легально связываться с «Центром». Если с ним что-то случится — мы потеряем этот канал. Во-вторых, у него нет опыта передвижения по лесу ночью. В тёмное время легко сломать ногу или угодить в яму. Так что риск слишком велик.

Кудрявцев выслушал и согласился, хоть и с неохотой:

— Ты прав. Как-то я не подумал. Ведь, если мы его потеряем на этом этапе, то в случае сложной ситуации связаться с «Центром» не сможем. А если и сможем это сделать, то без него скорее всего вызовем подозрение. Работа на ключе у каждого радиста своя — есть свой почерк, и, разумеется, я не смогу передавать шифрограмму так, как это делает он. К тому же, на байке он ещё ни разу не ездил, и действительно непонятно, справится ли он вообще — ведь по лесу гонять — это не по шоссейной дороге разъезжать. Значит, решено — действую один. Будем надеяться, что сил у меня справиться с бочками хватит.

Я задумался и покачал головой.

— Говорю ж — не хватит. Даже несмотря на то, что бочки мы будем переправлять не целиком, а по частям.

— Это как? — насторожился Сергей.

— Из бочек будешь через шланг переливать бензин в канистры и уже их подвешивать к дронам, — пояснил я, мысленно уже прокручивая всю цепочку действий. — Пустых канистр, как ты помнишь, в гараже штук двадцать лежит. Есть десятилитровые, но основная масса объёмом по двадцать литров. Так что «Сотка» по четыре, а может, и по пять штук вполне сможет возить за один рейс — это восемьдесят-сто литров. А как только в бочке останется меньше половины, тогда уже можно будет её выкатывать (предварительно хорошенько закрыв) и отправлять ранее предложенным тобой способом. Конечно, придётся повозиться, однако, на мой взгляд, всё это вполне можно относительно быстро сделать. Если конечно ты будешь не один. Поэтому, — тут я поднял палец, — считаю, что всё же Лазутина, даже несмотря на его ценность, нам необходимо привлечь. У нас просто выбора нет — не женщин же рекрутировать. А без помощи тебе одному справиться будет хоть и под силу, но ты будешь делать это слишком долго. Плюс — ты неимоверно устанешь. А ведь нам, после этого ещё предстоит поработать землекопами.

— Как? Ты считаешь, что сегодня ночью тоже нужно склад готовой продукции раскапывать? — удивился Кудрявцев. — Что за спешка? Или ты вспомнил, что там есть что-то, что может нам пригодится? И это что-то нужно срочно найти?

— Я не о раскопках на базе говорю, — хмыкнул я. — А о выкапывании трофейных мин, которые я закопал в лесу, в овраге, после одной из первых операций. Помнишь?

Напарник чуть завис, припоминая, а потом закивал:

— Точно! Помню, конечно! Там по две здоровенных мины в ящике. Наши, советские мины. Они нам тогда не подошли, потому что здоровые и «Семицветик» не мог их поднять. Там каждая была по…

— По пятнадцать-шестнадцать килограмм, — закончил за него я и, сев на байк, продолжил: — Ты прав, тогда имеющийся у нас в наличии дрон их поднять не мог. Но сейчас дело другое — сейчас есть «Сотки». И благодаря им бомбёжка гитлеровской сволочи может заиграть иными красками. Поэтому предлагаю действовать быстро и чётко по плану: едем на базу, там на мой байк пересаживается бывший преподаватель (если, конечно, он согласится). Вы берёте всё нужное для взлома замков и пробираетесь к депо. Я же в это время подготавливаю верёвки, цепи, канистры, шланги и всё остальное. После этого выдвигаю дроны поддержки и дроны, которые будут предназначены для перевозки, вслед за вами. Как решим проблему с топливом, выдвигаемся к закопанным минам и уже оттуда начинаем поиск карателей. Другие предложения есть? Нет? Тогда поехали — возвращаемся на объект. Времени в обрез.

— «Серж», ты как? — спросил я в рацию, одновременно с этим наблюдая за напарником через камеру.

— Офигенно! — совершенно не по-уставному ответил тот.

Его чувства были понятны — полёт, да ещё и с открытой «кабиной», это очевидно яркое и незабываемое впечатление. Однако сейчас, во время операции, эмоциям места не должно было быть. Поэтому решил привести коллегу по опасному «бизнесу» в чувства.

— Лётчик-испытатель «Серж», — повысил голос я, добавляя металлические нотки, — вы находитесь на задании, а не в кабаке! Будьте любезны выражаться яснее.

— Земля, вас понял, — принял игру пилот и отрапортовал: — Полёт нормальный! — А потом помолчал и, неожиданно заржав, добавил: — Но всё равно — это просто офигенно!

«Ну что с ним будешь делать⁈» — только и подумал я, и как человек совершенно не умеющий летать и вообще боящийся неба, лишь позавидовал его отваге.

Приземление, которое произошло через восемь минут после взлёта, как и сам полёт, прошло штатно. По ранее придуманному нами плану первым к месту операции на «Сотке А» перемещался Кудрявцев. «Сотка Б» в это время при полном комплекте боезапаса следовала за ним и должна была прикрывать. Второй же член диверсионно-расхитительной группы — Лазутин, должен будет подлететь чуть позже, когда Сергей убедится, что всё в полном порядке и никакой опасности поблизости нет.

Во время планирования мы рассматривали варианты одновременной высадки обоих десантников. В таком бы случае обе «сотки» были бы транспортными, а прикрывать их должны были более лёгкие дроны. Расстояние до депо было около пятнадцати километров, так что с этой задачей пусть и на пределе возможностей они всё-таки смогли бы справится. Но мы не пошли на это. И в первую очередь из-за того, что пришлось бы делать люльку для второго октокоптера — а это время, ресурсы и силы, которые нужно было беречь. Ведь ночь обещала быть бесконечно долгой.

Как только высадка произошла, моя помощница — Анна, взяла управление «Ашкой» на себя и повела октокоптер с люлькой на базу. Я же продолжил прикрытие десантировавшегося напарника с «Бэшки», внимательно осматривая горизонт.

Кудрявцев поправил висящий на шее автомат, надел рюкзак, в котором лежали запасные магазины с патронами, гранаты и инструменты, поднял с земли четыре связанных между собой пустых двадцатилитровых канистры, что были доставлены вместе с ним, закинул их за спину и, стараясь не шуметь, направился к цели.

Всё время его движения я наблюдал за местностью в разных спектрах и к своему счастью отмечал, что нам пока везёт. Ночь была хоть и лунная, но спокойная, и никто из двуногих в сторону разрушенного депо не направлялся и, кажется направляться даже не собирался.

Дойдя до вагонов, напарник получил от меня донесение, что в округе всё тихо, скинул на землю канистры и рюкзак, вытащил из последнего гвоздодёр, залез на выступ платформы и занялся делом. Так как строительный инструмент был увесистым, рычаг получался достаточно хорошим и у петель замка шансов не было. А потому уже через несколько секунд дверь вагона была распахнута.

Сергей подошёл к бочкам и попытался их пошевелить.

— База, всё нормально. Они полные, — произнёс он в рацию, хотя понимал, что, так как я за ним наблюдаю, то сам всё это вижу.

— Отлично. Приступай к распаковке, — произнёс я и добавил: — Вскоре прибудет подкрепление.

А подкрепление в лице бывшего преподавателя уже готовилось к вылету.

Вместе с ним должны были лететь ещё шесть канистр и три доски, которые должны будут использованы как направляющие для спуска полупустых бочек из вагона на землю. Почему именно три, а не две? Так ведь — вдруг одна сломается⁈ Чинить на месте — это время терять. А столь ценным ресурсом в нашем положении мы разбрасываться не могли.

Доставка Лазутина до места прошла так же без приключений, и вскоре тот уже подошёл к Сергею, который к этому времени через шланг, постоянно отплевываясь от попавшего в рот топлива, уже наполнил канистры привезённые с собой.

Он принял из рук бывшего преподавателя новую тару и занялся переливом, а Эдуард Алексеевич, взяв в руки две наполненные канистры, понёс их к растущему за вагонами кустарнику, где его уже ждал грузовой октокоптер. Принеся ещё три канистры, он с помощью верёвок прикрепил весь груз к дрону, и сообщил по рации, что всё готово.

Мысленно перекрестившись, я начал подъём. Несмотря на то, что вес для октокоптера был предельный, аппарат поднял его вполне приемлемо. Это обуславливалось не только тем, что аккумуляторы были довольно свежими, но и тем, что груз был распределён вполне равномерно.

Стараясь не делать резких рывков, поднялся до трёхсот метров и направил «Ашку» на базу, дав команду Анне наблюдать за местом проведения операции.

Лазутин проводил беспилотник взглядом, взял две доски, что мы привезли ранее, и вернулся с ними к вагону. Там они с Сергеем запечатали две полупустые бочки и скатили их по направляющим на землю. А затем покатили их к кустам. Эти бочки, в которых оставалось по сто литров мы переливать не собирались, а хотели транспортировать прям в таком виде.

К этому времени я подвёл дрон на базу, совершил посадку, отстегнул канистры и убедился, что заряд батарей достаточен ещё для нескольких перелётов. А затем с помощью телеги перевёз канистры в гараж и перелил их содержимое в цистерну.

Всё, теперь тара вновь могла отправляться на заполнение.

Когда дрон вернулся, десантники быстро отвязали от него пустые канистры и привязали одну из бочек.

На этот раз подъём проходил заметно тяжелее. Сказывалось то, что топливо внутри от движения колебалось, октокоптер летел не равномерно и с рывками. В какой-то момент дрон сильно накренился назад и я даже испугался что он сейчас упадёт и разобьётся. Но вскоре мне удалось его стабилизировать, как можно плавне регулируя обороты двигателей стиками.

Отметил, что с при полёте с канистрами управлять октокоптером было значительно проще и безопаснее.

И когда сообщил об этом Кудрявцеву, тот явно сдерживая рвотные позывы, произнёс:

— Раз так, то давай не будем рисковать. Канистр же у нас вполне достаточно. Пока проходит рейс, я вполне смогу успеть наполнять новую партию. В общем-то, я уже приспособился и бензин при переливе почти что не глотаю. Так что думаю, сил у меня с этим справиться хватит, и всё топливо из бочек я перелью, а не выпью. Тьфу! Тьфу! Тьфу! Ик…

И я его прекрасно понимал. В той свой прошлой жизни мне тоже пару раз приходилось переливать бензин из бака автомобиля в канистру с помощью шланга. И всякий раз, несмотря на все предосторожности, топливо всё равно в рот всё же попадало.

Но дело делать было надо! И Кудрявцев, прекрасно понимая это, шёл на жертву, даже несмотря на то, что бензин был опасный для организма и вообще не вкусный.

Из-за того что непосредственно в перевозке топлива принимал участие только один дрон, наше КПД было довольно низким — чуть более двухсот литров в час.

Конечно, если бы мы хотели ускориться, то могли бы подключить второй октокоптер и тогда наша производительность бы выросла ровно в два раза — до двух или даже трёх бочек за шестьдесят минут. Вот только тогда бы мы сильно потеряли в огневой мощности, а значит и в качественном прикрытии и группы. Этого я допускать не хотел! Жизнь бойцов, уже давно ставших мне близкими людьми для меня была бесценна. А потому пришлось идти на затягивание операции, но защиту своей новой семьи не ослаблять.

Спустя три с половиной часа всё имеющееся в вагоне топливо было практически перевезено. Остались последние сто литров, после чего останется только замести следы своего присутствия и вернуть десантников на базу.

Однако при очередном подлёте к месту проведения операции я заметил, как со стороны города в сторону депо направляется мотоцикл с коляской.

Приблизил камеру, и сообщил по рации:

— К нам гости. Два солдата без касок, на мотоцикле. Очевидно — патруль.

— Если они едут сюда, то могут заметить, что вагон вскрыт. Что будем делать? — тут же вышел в эфир Сергей, и спросил: — А что если их ликвидировать? Сможешь это сделать, если…

— Смочь-то смогу, вот только это ж громко будет, — перебил его я. — Тем более сейчас ночь. Взрыв за много сотни метров услышат, и немцы тревогу обязательно поднимут.

— Да я не минами имел в виду. — Сказал напарник и пояснил свою задумку: — Я говорю: может быть тебе воспользоваться теми морскими дронами, что стоят на стеллажах в красивых коробках. Помнишь о них? Они же, как мы поняли, стреляют стрелами-гарпунами? Там выстрел почти бесшумный должен быть. Может ты ими патрульных постреляешь?

Идея была не плоха, но после небольшого обдумывания сообщил о невозможности её реализации именно сейчас.

— Времени не хватит, чтобы долететь. Патруль быстрее у вас будет. Дрон ведь надо запустить, потом к вам его ещё гнать. Да и не испытывали мы ту модель толком. Результат стрельбы не гарантирован. А это значит, что гитлеровцы после воздействия могут выжить, начать стрельбу и поднять всю округу на уши.

— Тогда что делаем? Уходим в лес? — накидывая на плечи рюкзак произнёс Кудрявцев и, покосившись на пустые бочки сказал: — Надо бы их спрятать куда — откатить. Может, не заметят⁈

— А немцы уже близко? Мы успеем скрыть следы? — забеспокоился Лазутин.

Я прикинул расстояние, понял, что незаметно скрыться им будет не просто, поморщился и скомандовал:

— Оставляйте всё на месте как есть и быстро в кусты.

Члены отряда без разговоров стали выполнять моё указание.

— Что ты предлагаешь делать? Они ж тревогу поднимут, — уже на ходу произнёс в рацию Сергей.

— Я знаю, что сделаю. Но вначале придётся потрудиться вам, — сказал я, спуская «Сотку Б», после чего добавил: — Будем проводить минометание.

Переброску десантников на новое место операции совершали по немного усовершенствованной схеме. Пока «Сотка А» перевозила Кудрявцева к схрону, для прикрытия Лазутина вылетел «Алый», которым управляла уже поднаторевшая в этом деле Анна.

Собственно, по большому счёту, её задача была не такой и сложной — водить дроны по заданной траектории, внимательно следить за экранами, на которые транслируется изображение и в случае обнаружения какой-то опасности незамедлительно сообщать об этом мне. Казалось бы, работа простая, однако в нашем положении, её помощь была буквально бесценна, ибо я не был рождён осьминогом и не мог управлять сразу всеми беспилотниками находящимися в небе. Точнее сказать — мог, но заняло бы это очень много времени.

Как только произошла высадка Сергея, тот сразу же вооружившись карманным фонариком при помощи пехотной лопатки приступил к раскопкам, под прикрытием «Сотки Б». «Ашка» же улетела, но только для того чтобы вскоре вернуться и подвезти к одному диверсанту-копателю другого.

Воссоединение группы произошло менее чем через полчаса. Несмотря на возраст, нервное напряжение и усталость, Лазутин, как только выбрался из люльки, сразу же принялся за работу.

Ящики с минами были закопаны не глубоко, всего в двадцати-тридцати сантиметрах от поверхности и через час весь боезапас был выкопан и готов к применению.

За самими раскопками и обстановкой вокруг наблюдала Анна и присоединившаяся к ней Галина Ивановна. Я же в это время совершал облёт населённых пунктов севернее Согравска и отмечал на карте скопления автотранспорта и солдат.

Очень скоро из увиденного я смог сделать выводы и в моей голове начала складываться общая картина замысла немцев.

Ну а на рассвете всё начало подтверждаться. В половине пятого с четырёх направлений колонны карателей выдвинулись в сторону большого лесного массива. Сомнения отпали — их целью был расположенный там лес.

Несмотря на то, что атаковать немцев на марше, с нашими возможностями, было бы наиболее эффективным решением (личный состав расслаблен и находится кучно в кузовах автомобилей), делать это я не стал. Сейчас мне нужно было не столько уничтожить противника, сколько направить его по ложному следу — своими будущими действиями показать ему, что именно тот лес для нас очень важен и именно его мы пытаемся всеми силами защитить. Я хотел внушить немцам, что им крупно повезло и они сразу же, прямо в начале первого же поиска, нашли то, что искали. А именно — логово неизвестных им «миномётчиков». Такова была наша цель, наш главный замысел.

В данный момент текущие действия противника не представляли непосредственной, прямой опасности для бункера. До места нашего расположения было более двадцати километров, что в текущих реалиях было довольно приличное расстояние. Однако ни у кого из нас не было сомнений, что враг, не найдя искомое там продолжит прочёсывание всех лесов в районе и в конце концов, обязательно доберётся и до нашего. Поэтому атака на противника на тех — дальних подступах была важна. Ведь как только немец там получит по сусалам, у его командования обязательно возникнет закономерный вопрос: «Почему именно там на нас напали? Уж не потому ли что неведомые партизаны окопались именно в том лесу?» И когда этот вопрос захватит их разум (а это произойдёт обязательно), то они сосредоточат своё внимание именно на том районе тщательно начав шерстить каждый куст, каждую балку, каждый овраг. Это-то и даст нам, то самое — драгоценное время, чтобы подумать, понять и решить, как быть дальше.

С учётом того, что в нашем владении был объект из будущего с множеством бесценных артефактов, вопрос этот был крайне сложный, и однозначного решения проблемы так просто найти не получалось. С одной стороны бункер уже стал для нас домом, и уходить из него не хотелось. Ведь тут — в глухом лесу, было вполне безопасно. С другой, столь пристальный интерес к району нашего базирования со стороны оккупантов (который, разумеется, возник неспроста, а из-за множества происходящих вокруг печальных для вермахта событий), вёл только к одному — придёт момент, когда нас обнаружат, и мы будем вынуждены вести неравный бой в полном окружении. Шансы на то, что мы в той грядущей битве выстоим — равны ровно нулю. И будь даже у нас много большее количество бомбардировщиков, это бы всё равно кардинально проблему не решило. И всё потому, что для них попросту не было достаточного количества операторов. Я уж не говорю о том, что для ведения интенсивных боевых действий требуется серьёзные запасы сбросов, которых было крайне мало. А после операции, что начнётся в самые ближайшие минуты, их вообще, считай, что и не останется.

Как воевать против превосходящего по численности и боевой мощи противника, если нет для этого ни обученных бойцов, ни снарядов? Вот вопрос так вопрос! И ответ на него нужно было найти в самом ближайшем, обозримом будущем.

А пока, не взирая ни на что, немецкий охранный полк, который по факту являлся сборищем карателей, нужно было наказать.

И мы приступили к делу.

Как только следующая с севера немецкая колонна начала подтягиваться к опушке, нами из засад в воздух были подняты дроны.

Атака началась, и «Сотка А» по всем канонам военного искусства сбросила пятнадцатикилограммовую мину на головной грузовик в колонне.

Взрыв! И даже с той высоты, на которой висел октокоптер было видно, как исчезают с экрана тепловизора тёплые точки человеческих тел.

Но рассматривать это я не собирался. Вторая мина ушла в центр колонны и взорвавшись, на этот раз вызвала панику даже у тех, кто не успел запаниковать после первого взрыва. Шофёры начали останавливать свои автомобили, не понимая, что с каждой секундой замедления своего движения, они становятся всё более и более уязвимыми. Но понимание этого к ним пришло довольно быстро, ведь я, скинув все мины, подвешенные на «Ашке», уже выводил на поле боя второй октокоптер, с прибытием которого ситуация для солдат противника значительно ухудшилась. И даже после того, как опустошенную «Бшку» Аня повела на перезарядку, немцам я расслабиться не дал, опустошив на них (в виде бонуса) урезанный до трёх сбросов боекомплект «Алого», который работал с дополнительной батареей на пределе своих возможностей.

Как только атака закончилась, вслед за Аней направил дроны на пополнение боекомплекта к группе Кудрявцева. И после того как боеприпасы были подвешены, а батареи на «Алом» сменены, стеклопластиковые птицы вновь пошли в бой.

На этот раз нашему воздействию подверглась колонна немчуры, что окружала лес с запада.

К тому времени, когда мы подтянули наши бомбардировщики, гитлеровцы уже спешились и даже построились перед командирами в три довольно плотных шеренги, вероятно, для переклички и получения боевой задачи. Это, собственно, и была их ошибка, ибо сброшенный с высоты десяток мин и гранат не оставил большинству тёмных сущностей шансов избежать мгновенной личной встречи с врагом рода человеческого на адской сковороде в преисподней.

Полностью удовлетворённые полученным результатом мы вернули дроны на исходные позиции для перезарядки, и я сообщил об этом заряжающим. В детали вдаваться не стал, однако понял по изумленным возгласам, что воображение у соратников работало как надо.

— Все мины вошли прямо в центр строя? — словно опешив, проговорил Кудрявцев. — Даже представить себе страшно, что там происходило и происходит.

— Да… Просто ужас, — поддержал его раздавшийся чуть вдалеке голос Лазутина. А потом он добавил: — Как же вы на это всё смотрите?

«И действительно — как?» — пронеслась мысль в голове, и я посмотрел на сидящих рядом женщин.

Белое бледное лицо напарницы сжимающий пульт управления «Сотки Б», ошарашенный взгляд её матери. Всё это говорило о глубоком шоке от увиденного. Но расслабляться нам было нельзя.

И я, потерев внезапно заболевшее горло, просипел:

— А мы и не смотрим, — после чего добавил: — Работаем!

Третий наш удар получила группа карателей, что уже давно спешилась и прочёсывала лес с востока. К времени контакта они уже развернулись цепями и их силуэты мелькали среди деревьев. Ввиду того, что противник был рассредоточен, при нашем скромном вооружении, всех скопом их уничтожить не представлялось возможным. А потому в этом налёте бомбардировка носила точечный характер. Но это совершенно не означало, что она была не эффективной. Наоборот — ещё какой эффективной, ибо точечный отстрел довольно быстро внёс в ряды солдат противника панику, и они побежали кто куда.

Но прятаться от нашего «всевидящего ока» им было тяжело. Ведь сейчас было только начало мая и листва на деревьях ещё не полностью распустилось, а потому гитлеровцы были у нас как на ладони. А так как никто из них руки вверх не поднимал и не махал белыми тряпками для сдачи в плен, руки у нас были развязаны.

«К тому же — это каратели — твари — нелюди! Какой ещё для них плен? Нафига они нам сдались? — думал я, опустошая подвес очередного дрона. После чего добавлял: — У нас, собственно, и держать их негде. Не Шарика же из его будки-арсенала выгонять⁈»

И мы бомбили, бомбили и бомбили, гоняя эту шелупонь по все окраине леса.

Однако, к сожалению, возможности у нашей бомбардировочной авиации были скромные и вскоре пустые дроны ушли на пополнение боезапаса.

— Так, три направления окучили. Нетронутыми осталась только одна группа, — сказал я в рацию.

— Отлично! Давай быстрее тащи аппараты сюда. Сейчас загрузим, и окучишь! — раздался в ответ радостный голос Кудрявцева, который, казалось, вошёл в раж, и был готов воевать сколь угодно долго.

Однако с нанесением удара по четвёртой нетронутой группировке противника, что окружала лес с юга, возникла проблема. Точнее сказать — не проблема, а нюанс… И даже не нюанс, а можно сказать — нонсенс.

Подлететь-то мы туда подлетели, но вот «контрагентов» там обнаружить не удалось.

— Ничего и никого не вижу, — произнесла Анна. После чего обратилась к Галине Ивановне. — А ты мам?

— Нет. — Покачала головой женщина, смотрящая в большой монитор куда транслировалось изображение с камеры и хмыкнула: — Может быть попрятались в траве, или в оврагах?

— Но автомобили-то они спрятать так быстро не могли. К тому же их было много — там машин пятнадцать ехало сюда, — удивился я и стал вертеть камерой.

Когда понял что ничего и никого обнаружить не могу, включил тепловизор. Но и это не принесло результатов.

Аня тоже водила камерой на вверенном ей дроне, пытаясь обнаружить противника. Но, к всеобщему удивлению, этот самый противник, который по всем расчётам должен был быть в лесу, как в воду канул.

И тут неожиданно оказавшийся рядом с матерью Ваня, негромко произнёс:

— Вон машинки вдалеке едут.

Мы удивлённо повернулись и посмотрели на него. Он показал пальцем на монитор и повторил:

— Вон, вон — одна и вторая за ней… И ещё…

Я присмотрелся, но рассмотреть толком ничего не смог — в углу экрана были лишь какие-то мелкие размытые пиксели.

Анна не стала ждать моей команды, а тут же стала увеличивать фокус камеры.

И уже через пару секунд увидев картинку, она прошептала:

— Уезжают…

И точно! Изображение достаточно чётко для того, чтобы его разобрать, показывало, как немецкая колонна на всех парах мчит. Но не к той части лесного массива, которую, судя по всему, она должна была прочесать, а совершено в противоположном направлении — улепётывая восвояси.

— Наверное, по рации предупредили, — предположила Галина Ивановна.

— Наверно… Но, так дело не пойдёт! — недовольно хмыкнул я и тут же скомандовал: — Аня, давай за ними и держись головной машины!

Девушка без разговоров повела «Алый» на перехват. Я же последовал за ней ведя более медленную, более гружёную, но более смертоносную «Сотку А».

Как только дрон девушки догнал колонну, она обратилась ко мне:

— Николай, я над ними. Бери управление, а я октокоптер поведу.

Но на это я лишь покачал головой.

— Нет времени. Первые машины уже вот-вот приблизятся к деревне. Поэтому, атакуй ты.

— Я? — испуганно посмотрела на меня девчонка.

— Ты! — Подтвердил я, а потом, увидев, что она хочет мне возразить, рявкнул из-за всех сил, на которые был способен: — Боец «Краса»! Отставить споры! Немедленно выполнять приказ!

— Хорошо, — произнесла та, сглотнув ком в горле.

И я её прекрасно понимал. Ей, несмотря ни на что, всё ещё тяжело было решится на это. Но мы находились на войне, и она была не просто красивой девушкой, а в первую очередь красноармейцем, который борется с врагом. К тому же, я понял, что сейчас подходящий момент, чтобы Аня прошла крещение огнём.

Конечно, мне было очень жаль ломать её юношескую и добрую психику, втягивая в самую настоящую войну со всей грязью, болью и кровью. Но выхода у меня не было. Мне, нам, как воздух нужен был полноценный второй оператор дрона. И не только для помощи в операциях, но хотя бы для того, чтобы в случае, если со мной что-то случится, отряд не остался полностью безоружен и беспомощен. Одним словом — нам нужен был второй дроновод.

И этот дроновод, рождался именно сейчас!

Видя напряжение Ани и её нерешительность, дал совет более мягким голосом:

— Кидай с упреждением. Прикидывай так, чтобы в тот момент, когда мина достигнет земли, мотор или кабина грузовика оказались на том месте.

Она кивнула, чуть добавила беспилотнику скорости, а затем ни слова не говоря активировала сброс. Мина со свистом ушла вниз…

«Бабах!» — через пару секунд раздался взрыв, который уловил микрофон дрона. В тот же момент грузовик вздрогнул.

Девушка немного промахнулась. Боеприпас не попал в сам автомобиль, а разорвался возле левого колеса. И этого хватило с лихвой. Мчащаяся на всём ходу машина резко завалилась на бок и закувыркалась в кювет.

Аня сразу же сбросила вторую мину на грузовик едущий следом. На этот раз боеприпас разорвался в кузове и брезент загорелся. Очевидно, осколки ранили или убили водителя потому что «Опель» в ту же секунду стал снижать скорость и вскоре остановился, совсем перекрыв дорогу.

Видя препятствие, вся колонна начала останавливаться, вероятно, ещё не успев понять, что происходит. Но длилось это не долго, потому что прибывшая на поле боя «Сотка А» стала объяснять им это при помощи пятнадцатикилограммовых «разъяснителей», которые чётко и громко говорили, что на советской земле мерзким карателям не рады и ловить им тут кроме смерти больше нечего.

Несмотря на то, что утро было прохладным, для нечеловеческих сверхчеловеков оно явно таковым не было, а казалось крайне и даже чрезмерно жарким. Вероятно, они подозревали что доблестные «миномётчики», готовят их бренные тела и чёрные души к адской температуре преисподней, но отчего-то покидать наш мир не стремились, а наоборот всячески пытались убежать, куда подальше, чтобы оттянуть момент отправки в чертоги.

И это «подальше» в их видении было деревней, что находилась совсем рядом. Однако дорогу им преградил самый натуральный облом в виде «Бэшки», которую к этому времени успела подвести Анна.

Она доложила, что на месте, и хотела было протянуть мне пульт.

Но я остановил её сказав:

— Ты привела дрон, ты и работай. — И, видя, что ей всё еще тяжело, напомнил: — Вспомни, что с тобой хотели сделать подобные солдафоны. А так же вспомни, что они хотели сделать с твоей деревней и со всеми её жителями!

— Я помню! И никогда этого не забуду! — Ответила девушка, а потом, нажав на сброс, твёрдо добавила: — Смерть гадам!

Как только весь боезапас был израсходован, наши «птички», в который уже раз за это бесконечный, то ли день, толи ночь, толи утро, немедленно рванули на дозарядку всего и вся.

И как только это произошло, как только аккумуляторы были заменены, а боеприпасы погружены и закреплены, тяжёлая работа сразу же продолжилась.

После того как колонны были остановлены, а личный состав карателей убит, ранен и рассеян, мы совершили ещё четыре налёта. В них мы уничтожали ещё неповреждённую технику, групповые цели, а также выявленных офицеров, что не успели спрятаться.

Когда весь запас мин схрона был израсходован, я поменял батареи на «Ашке», прикрепил к ней люльку и поочередно вернул на базу вначале Лазутина, а затем и Кудрявцева.

Всё! На этом тяжёлая двойная операция была закончена. Теперь можно было смело констатировать, что мы с поставленными задачами справились и при этом, что немало важно — все остались живы и здоровы! И это было очень хорошо, потому что война сегодня не закончилась, и нам предстояло ещё многое пройти и преодолеть. Пока же все беды и несчастья отступали на задний план. Сейчас нас ждали долгожданный то ли ужин, то ли завтрак, и не менее долгожданный сон.

Наших разведчиков женщины встретили как героев, хотя женщины сами уже давно были такими же героями! Всю эту тёмную ночь и бессонное утро, они не только помогали заряжать батареи, носить канистры, но и обнаруживали цели, корректируя нанесение ударов. Я уж не говорю про Анну, для которой сегодняшнее пилотирование было самым настоящим боем — первым боем. Боем, в котором она проявила себя с лучшей стороны — в сложных ситуациях не паниковала, была хладнокровной и, когда это было нужно, рука её не дрогнула!

Перед тем как всем разойтись отдыхать, умылись, привели себя в порядок и собрались в столовой, чтобы немного перекусить и подвести итоги.

— Товарищи! — произнёс я, разливая по давно уже не одноразовым пластмассовым стаканчикам чай. — Разрешите поздравить вас с успешно проведённой двойной операцией! Все поставленные задачи выполнены на отлично! Противник разгромлен и деморализован, а столь нужное для нашей жизнедеятельности топливо, к счастью, оказалось вполне пригодным для имеющегося генератора. Теперь при должной экономии, его хватит на достаточно долгое время! Но, — тут я поднял указательный палец, — как вы все прекрасно знаете и понимаете, пополнение запасов горючего, это лишь небольшая часть того, что нужно для нашего отряда. С продуктами питания у нас более-менее нормально, а вот боезапаса для дронов почти не осталось. Мы не можем стоять в стороне, когда идёт война. А значит, операции по экспроприации гранат и мин, быть и проводить её мы будем этим вечером. Тянуть нельзя.

— Действовать будем как раньше? — открывая банку с тушенкой, поинтересовался Кудрявцев.

— Думаю, да, — ответил я. — Не имеет смысла изобретать велосипед и менять то, что уже однажды хорошо сработало.

После известий о предстоящей операции женщины нахмурились, а Лазутин не поняв, о чём идёт речь, спросил:

— А как вы добывали бомбы раньше?

Я вздохнул, потёр горячий лоб и покосился на Сергея. Тот понял, что я не в силах говорить и рассказал про захват грузовика и про то, что после этого мы по поддельной накладной получили «товар» на складе.

— Это очень опасно, — внимательно выслушав историю, произнёс бывший преподаватель.

— Конечно — опасно! — встряла в разговор Галина Ивановна и напомнила: — В прошлый раз тебя, Серёжа, чуть не убили!

— Как? — удивился Лазутин, повернувшись к Кудрявцеву.

— Это произошло случайно, — поморщился тот. — Номера отклеились. Но ничего, в этот раз приклеим получше и всё будет в ажуре.

— Так всё равно — опасно! — стояла на своём женщина. — Вдруг немцы уже знают ту вашу схему, по которой вы действовали в тот прошлый раз⁈ Вдруг их охрана теперь обучена распознавать накладные на получения и вас раскроют⁈

Все перевели взгляды на меня.

На это я лишь мог пожать плечами и, кашлянув, прохрипел, потому что голос совсем осип:

— Прошло не так много времени с той операции на складе. Да и интендант, который видел накладную, уже давно в котле варятся. Поэтому вероятность, что противник данный схематоз уже раскрыл и принял меры, хоть и есть, но вероятность эта крайне мала.

— Но всё же она есть! — продолжила беспокоиться Галина Ивановна и, стараясь нас убедить, добавила: — А если есть хоть один шанс попасться, то значит нужно придумать что-то другое. Что-то менее опасное.

— Что например?

— Я не знаю. Давайте подумаем.

— Да нечего там думать, — махнул рукой Кудрявцев. — Не знают немцы ничего. Сделаем всё как уже делали. Захватим грузовик, подделаем накладную и получим что нужно. К тому же, вот что хочу вам сказать, если сделать всё быстро, то номера на грузовике вообще менять будет не нужно. А значит, они и не отклеится, как в прошлый раз. Следовательно, наше слабое место остаётся — только накладная. А их Николай с помощью компьютера и копировального аппарата изготавливать умеет так, что не прикопаешься. Тут он чуть задумался, а потом медленно произнёс: — Только вот, чтобы совсем подозрений у немчуры при виде грузовика не возникло, надо будет захватить его так, чтобы в кабине дырок от пуль не было и стёкла все целы остались. Аккуратненько захватить надо.

Я согласно кивнул.

А Галина Ивановна покачала головой, глядя на Сергея.

— И всё равно, ехать тебе одному прямо к немцам в лапы — это очень опасно! — произнесла она. — Неужели нет другого способа?

На это Сергей лишь пожал плечами, показывая, что других вариантов у нас нет.

Повисла тишина. Все сидели в задумчивости и молча употребляли пищу.

Через полминуты всеобщее молчание нарушил Лазутин, который посмотрел на меня и спросил:

— Николай, вы когда мне экскурсию по складу проводили, то показывали дроны, которые оснащены подводными ружьями и могут стрелять стрелами-гарпунами. Может быть, использовать их?

Я поморщился и прохрипел:

— Мы их пока толком не испытывали. Но даже если испытаем, и всё будет нормально, то вряд ли они нам сейчас пригодятся. Огнестрельное оружие — оно всяко надежней. Сделаем завал на дороге. Да так, чтобы его примеченный нами грузовик не смог объехать. Немцы остановятся, выйдут из кабины, чтобы освободить дорогу. Но не успеют, потому что в этот момент мы их ликвидируем обычным стрелковым огнём. Засаду будем делать вдалеке от поселений, так что с тем, что кто-то услышит звуки стрельбы, проблем возникнуть не должно. Тем более, перед атакой мы с Анной пристально осмотрим всю местность на многие километры вокруг.

— Вы меня не поняли, — покачал головой визави. — Я говорю не о том, что с помощью этих подводных ружей нужно ликвидировать немецких солдат, что будут находиться в кабине (хотя для большей секретности, вероятно, неплохо бы сделать именно так), а о том, чтобы бесшумно уничтожить всю охрану склада. Ведь уничтожив её, мы исключим сам фактор возможного разоблачения Сергея, а значит, не подвергнем его опасности. Вы же вроде бы говорили, что охраны там немного? Как думаете, возможно ли их всех бесшумно уничтожить?

На этот раз мы все удивлённо посмотрели на бывшего преподавателя. Предложение его было хоть и неожиданным, но показалось весьма перспективным.

Я напряг голову вспоминая как там было и вскоре вырвав из памяти нужный момент, сказал:

— Действительно, немчуры на том складе было, вроде бы не так много. Пара солдат охранения, интендант и пара работяг. Сейчас точно вспомнить не смогу. Но можно запись глянуть, она в памяти компьютера должна была сохраниться. Да и в живую понаблюдать можно.

— Ну вот, — кивнул Лазутин. — Значит ориентировочно пять солдат. И если вы их сумеете быстро уничтожить, то мы сможем полностью исключить риск разоблачения Сергея. Да и вообще, станет проще…

— Что вы имеете в виду?

— То, что, на мой взгляд, при отсутствии охраны будет искать необходимые для нас боеприпасы значительно удобней.

Все присутствующие вновь задумались, а потом я, откашлявшись, сказал:

— Эдуард Алексеевич, нет слов! Жму вашу руку. — И посмотрел на Кудрявцева. — Это крайне интересное и правильное предложение, Сергей — нечего тебе рисковать, коль можно не рисковать.

Галина Ивановна тут же согласно закивала:

— Правильно-правильно! Очень хорошая идея!

Кудрявцев тоже был явно не против.

— Согласен, — улыбнувшись произнёс он. — Только ружья надо испытать и посмотреть, как они работают. Достаточно ли у них убойная сила? — Потом на мгновение задумался и добавил: — Ну а если нет, то делаем по старинке. — И хлопнул по столу: — Короче, чтобы не запутаться, давайте полностью озвучу весь план, как я его понял. Итак, сейчас испытываем ружья, если всё нормально, то после сна, останавливаем первый попавшийся грузовик, уничтожаем тех, кто внутри, затем уничтожаем всех, кто на складе, заезжаем на территорию, грузим всё что нам подойдёт, потом отгоняем грузовик куда подальше и уже оттуда на квадроцикле возим боеприпасы. Ничего не забыл? Всё упомянул?

— Не упомянул, что после этого нам всю ночь нужно будет следы поездки квадроцикла заметать, — произнесла Галина Ивановна, но потом словно бы спохватилась: — Но это ничего. Это для дела. Поработаем, коль надо…

— Конечно, поработаем, — поддержал её Лазутин.

Анна же удивлённо посмотрела на него, потом на мать, затем на Сергея, на меня и хмыкнув произнесла:

— А зачем?

— Что ты имеешь в виду? — не понял её Сергей.

Она чуть задумалась и повторила, существенно расширив вопрос:

— Зачем нам перевозка на квадроцикле?

Этот вопрос, вроде бы был странным, однако показалось, что я догадался о том, что она имеет в виду.

— Ты права! — прохрипел я, откидываясь на спинку стула. — Нечего нам квадрик использовать и следы заметать! Будем перевозить снаряды на «Сотке А»! Молодец Анна! Хорошо придумала!

— Точно! — обрадовано закивал Сергей. — По двести килограмм за рейс! Завтрашнюю ночку не поспим, зато затаримся по самое не балуйся — как надо затаримся! Тогда делаем так: захватываем грузовик, я получаю товар, отвожу его в чащу и уже оттуда боеприпасы возим на дронах! Просто замечательно!

— Умница моя! — улыбнулась Галина Ивановна. — Я всегда знала, что ты у меня смышлёная!

Однако Анна нашу радость словно бы не разделяла, а лишь спросила в пустоту:

— Зачем? — После чего повторила: — Зачем нам перевозка на дронах?

В воздухе повисла очередная тишина.

На этот раз её вновь нарушил Лазутин. Который, переведя взгляд с девушки на нас, произнёс:

— Мне кажется, Анна предлагает вообще не использовать грузовик для перевозки снарядов, а перевозить их по воздуху — прямо со склада.

Кудрявцев прикрыл ладонью рот и, ошарашено посмотрев на меня, воскликнул:

— Это гениально!

Я был полностью согласен с напарником. Мысль лежала на поверхности. Мы же только что возили бочки точно таким же способом, как и предложила наша красавица. И вся операция по переброске топлива прошла успешно и без происшествий.

«Так что нам мешает перевезти мины и гранаты прямо со склада? — в который уже раз за секунду задавал я себе вопрос, после чего с горечью добавлял: — И как это я сам до такого не додумался? Это же лежало буквально на поверхности!»

Впрочем, объяснение этому при желании, вполне можно было и найти — крайне тяжелая ночь, утро, немцы, взрывы… Всё это не могло не наложиться тяжёлой усталостью на наши организмы, на нервную систему и на способность быстро и эффективно мыслить. Мне срочно нужен был отдых, потому что еле-еле двигались не только ноги и руки, но и мысли… А тут ещё и горло стало болеть, да в жар кидать.

Однако несмотря ни на что, члены отряда требовали моей реакции на предложение нового оператора дронов, и я, разумеется, её дал.

— Анна, ты просто молодец! У меня нет слов — это действительно гениально! Мы всё перевезём по воздуху, причём если, хорошо будем трудиться, то сможем, перетащить гораздо больше, чем сможет поместиться в грузовике. Огромное спасибо тебе за столь важно рационализаторское предложение, которое сэкономит нам очень много сил! Ты просто молодец! Благодарю тебя от лица командования и вообще от всех нас!

Однако мои хвалебные оды на девушку, кажется, не произвели должного эффекта. Она продолжала сидеть на стуле ровно, прямая осанка, руки перед собой — ну прямо-таки прилежная ученица в школе.

И вот продолжая так сидеть, эта самая ученица, вновь негромко произнесла:

— Зачем? — а потом уже по своей очевидно вредной и не нужной традиции соизволила развернуть свой вопрос: — Зачем нам вообще перевозить боеприпасы?

— Как зачем? — удивился я, но вспомнив, что девушка сегодня испытала и нервы у неё на пределе, стал пояснять: — Боеприпасы нам нужны для того, чтобы пополнить запас бункера и уже отсюда наносить удары по… — И тут же ошарашено замолчал. Замолчал, потому что понял. Потому что буквально осознал до глубины души ту удивительную идею, которую пыталась донести до нас эта скромная девушка. И я, боясь вспугнуть витающий в воздухе гениальный замысел, негромко шепча, уточнил: — То есть, насколько я тебя понял, ты предлагаешь не заниматься всякой фигнёй с погрузками, перевозками и разгрузками, а просто оккупировать немецкий склад и наносить удары по немцам прямо оттуда?

Аня кротко кивнула, и с вызовом посмотрела на меня.

— Я думаю, что так будет проще всего.

После её слов, в очередной наступившей тишине, я раздосадованный, что сам до такого не додумался, шлёпнул себя по лбу, а потом, глядя на неё произнёс самую замшелую банальщину:

— А что, так можно было?

И получил вполне логичный и закономерный как две копейки ответ:

— Да — можно!

Препирания между двумя напарниками были слышны даже в моей комнате, куда я решил самоизолироваться. Суть проблемы была одновременно простой и сложной — Лазутин собирался принять участие в атаке на грузовик, а Кудрявцев всячески с этим не соглашался.

— А я говорю, что нет! Что и без вас справлюсь! — рычал Сергей, которому очевидно уже давно надоел этот спор.

Но Эдуард Алексеевич с ним не соглашался и настаивал на своём:

— А я говорю, что хочу только одного — помочь делу! И знаю, что помогу! Потому что мы с тобой уже сработались и сможем работать в тандеме!

Они бубнили и бубнили, внося каждым звуком очередную боль в мою и без того больную голову, а я лежал и то кашляя, то чихая паниковал всё больше и больше.

«Только бы я заболел обычной болезнью! Только бы это была обыкновенная ангина с температурой! Господи, только бы эта не была модная болезнь, с которой еле-еле справились в моём прошлом времени», — летали панические мысли в голове.

И паника моя была вполне обоснована, ведь если я заболел серьёзным вирусом и каким-то образом смогу заразить кого-либо ещё, то очень вероятно в самое ближайшее время человеческой цивилизации может настать полный и окончательный конец. В этом времени ещё нет подходящих вакцин, нет ученых, что смогут их придумать. И нет даже намёков на то, что хоть какие-то исследования по данным видам болезней вообще ведутся. И тогда это будет воистину мировая катастрофа способная уничтожить цивилизацию, что называется — в полном объёме. Причём этой самой катастрофой буду именно я. И от этого на душе было очень грустно.

Но я понимал, что зацикливаться на этом нельзя и прогонял горестные мысли из головы как мог. Я доказывал себе, что нахожусь в этом времени не один день и даже не пять, а уже более трёх недель и что инкубационный период, в том случае, если бы болел чем-то опасным, уже давным-давно бы прошёл.

Но жар, частичная потеря обоняния, температура 38,5 градусов, боль в горле, а ещё и доносящиеся звуки спора, буквально выворачивали мозги на изнанку будоража сознание.

В конце концов, мне это так надоело, что я выпил ещё антибиотиков, запил таблетки горячим чаем, накрылся подушкой и провалился в мир снов, оставив все заботы на потом.

И нужно сказать, что это «потом» наступило довольно скоро. Не успел закрыть глаза, как услышал звук будильника, который сигнализировал что уже день. Выключил его и, чихнув на весь бункер пять раз, отметил, что чувствую себя более-менее не плохо. Причём так неплохо, что даже горло стало болеть значительно меньше. Да и озноба почти не ощущалось.

Радуясь тому, что эпидемия в этом мире отменяется, на всякий случай надел медицинскую маску и направился вначале в санузел, а затем и в столовую.

Как оказалось, все обитатели бункера уже давно собрались там, ужинали и ждали меня.

Как только я вошел, поздоровался, все присутствующие, по моей ранее озвученной просьбе, сразу же надели те самые пресловутые маски.

Лазутин поднялся, коротко, можно сказать — по военному, справился о моём здоровье, и даже не дослушав ответ, сразу же перешёл к делу:

— Товарищ Николай, прошу вас как человека из будущего, посодействовать в моём вопросе!

— Э-э, — прохрипел я и, сев за самый дальний столик, поинтересовался: — О чём идёт речь?

Оказалось всё о том же — Кудрявцев категорически отказывался брать с собой на операцию по захвату грузовика своего кровного напарника и тот был этим фактом чрезвычайно недоволен.

— Вы поймите, я могу воевать! Могу стрелять! Я умею! — доказывал теперь мне бывший преподаватель, очевидно почувствовав себя толи суперменом, толи Рэмбо, толи и то и другое в одном флаконе. — И я не подведу, и готов открыть огонь, как только немцы вылезут из кабины.

— А я говорю: я и сам справлюсь! — в противовес оппоненту доказывал свою точку зрения Сергей. — Их там максимум два солдата будет. А значит — два выстрела и готово.

— Но ты же сам мне рассказывал, что на прошлую такую же подобную операцию ты ходил не один, а вместе с Николаем! Он тебя не только прикрывал, но и стрелял по второму солдату! Вспомни, как было! Так почему же ты хочешь идти сейчас на это дело один? Вдруг возникнет момент, когда немцы будут с разных сторон от твоей позиции, например, скрываясь за грузовиком или за деревом. Как ты их уничтожишь, если они будут вне твоего поля зрения⁈

— Не может такого быть! Я тщательно выберу позицию и… — устало начал было говорить Кудрявцев. А потом махнул рукой. — Да что я тебе объясняю, коль уж не раз объяснял. — И стал подводить итог: — Короче, я сказал, пойду один. А ты, присоединишься ко мне, когда склад будет зачищен.

Лазутин досадливо чертыхнулся и, повернувшись ко мне, с лёгкой истерикой в голосе чуть не плача, заговорил:

— Ну, товарищ Николай! Ну, посодействуйте вы! Ну, убедите вы товарища младшего лейтенанта в том, что я пригожусь! Прошу вас!

Я принял из рук Галины Ивановны порцию пищи. Посмотрел на вошедшего во вкус диверсанта-любителя и сказал:

— Успокойтесь, Эдуард Алексеевич. Понимаю — поймали кураж и хотите повоевать, но ваш коллега по опасному бизнесу прав — заниматься захватам грузовиков вам пока рано. Не та у вас изначальная квалификация. Да и возраст у вас…

— Причём тут мой возраст? Он совершенно не причём! Вы же все видели — я справился с предыдущей боевой задачей и не подвёл! Так?

— Так.

— То-то! Вот и сейчас не подведу! Боевую задачу нужно решить! А вы из-за болезни не сможете прикрывать товарища младшего лейтенанта, как это было в прошлые разы! — резонно продолжил он, после чего добавил: — У вас жар и вам надо отлежаться.

— Позже отлежимся. А сейчас надо работать. Что же касается, вашей обеспокоенности о безопасности вашего коллеги, то уверяю вас, Сергея мы без прикрытия не оставим.

— И кто его будет совершать, если не вы и я? Уж не Галина ли Ивановна? Или Анечка? — ехидно осведомился тот.

— Именно она — Анюта! — кивнул я и под удивлённые взгляды присутствующих озвучил свой план.

По нему Сергей из автоматического оружия должен будет ликвидировать только одного немца. Если же в кабине останется ещё кто-то, то им уже под моим наставничеством займётся девушка-оператор.

— Так если Аня бомбы скинет, то грузовик же может пострадать. Да и вероятность всё же есть, что взрыв могут услышать, — резонно заметил Лазутин.

— Не услышат ничего. Потому что она будет атаковать противника бесшумными выстрелами из подводного оружия, — пояснил я, чуть помолчал и задумчиво добавил: — Если, конечно, оно окажется пригодно для наших целей.

— Я думаю, будет пригодно, — высказалась до этого молчавшая девушка.

— Это почему ты так считаешь? — спросила её мать.

— Да. Мне тоже интересно. Ты, что, уже опробовала тот дрон? — удивился Сергей.

— Нет. Не стреляла. Но уверена, что там всё будет работать как надо.

— И откуда же у тебя такая уверенность? С чего ты это взяла? — заинтересованно просипел я.

— А с того, что на этом предприятии, которое перенеслось в наше время и в нём мы живём, все образцы рабочие и предназначены именно для ведения войны. И если раньше все дроны, что мы откопали, работали исправно, то можно предположить, что и новые дроны тоже будут летать, — под наши удивлённые взгляды обосновала Аня и, посмотрев на меня, спросила: — Разве не так? Разве я в чём-то не права?

Я на секунду задумался, сделал глоток горячего кофе и хмыкнул:

— Пожалуй, что права. Объект действительно работал на оборонку, и тут тестировали именно боевые летательные аппараты.

— Вот! — улыбнулась девушка. — А это означает, что и те дрончики, о которых идёт речь, тоже должны соответствовать.

Её слова были вполне логичны, и никто их оспаривать не стал. Более того, все тут же захотели проверить их, что называется — в деле, и посмотреть на результаты стрельбы из их необычных ружей.

Желание коллектива — закон. И я, захватив с собой пару бутербродов, дабы перекусить ими по дороге, вместе со всеми направился то ли на полураскопанный, то ли полузакопанный, склад готовой продукции.

Чуйка девушки нас не подвела. Дроны были в рабочем состоянии, и уже через пять минут всем нам было абсолютно понятно, что в наших руках оказалось серьёзное и почти бесшумное оружие.

Последний фактор был вообще немало важен, тем более что при работе сам дрон издавал еле слышный шум работы.

Это заметили все.

— А почему так? Почему его моторы работают тише чем у того же «Семицветика» или «Алого»? Ведь габариты у них почти схожи? Да и количество двигателей с пропеллерами такое же, — задал вполне закономерный вопрос Лазутин, в большей мере обращаясь ко мне, нежели чем к кому-либо ещё.

— Точно сказать не могу, но предположить в моих силах, — ответил я и не став тянуть продолжил: — Думаю, это потому, что этот дрон специально проектировался как разведывательно-диверсионный и задача, ставившаяся перед инженерами при проектировании, стояла, вероятно, однозначная — беспилотник должен бесшумно приближаться к противнику и также бесшумно уничтожать его. Именно поэтому моторы закрыты шумоизоляционными материалами, и на дроне стоят специально сконструированные винты, которые как вы слышите, даже не гудят, а словно бы шуршат.

Все прислушались.

Аня сбавила обороты двигателя, и дрон стал летать почти бесшумно.

— Вообще ни чего не слышно, — произнёс бывший преподаватель с восхищением.

— Да, такой подкрадется, и никто даже пикнуть не успеет, — хмыкнул Сергей и, заулыбавшись, добавил: — А это нам и надо! — После чего обратился к Анне. — А ты что скажешь?

— Очень послушный дрончик и точно бьёт, — выдала своё резюме девушка, которая, добавив обороты, стала кружить на нём по гаражу стреляя стрелами в доску, что была прислонена к дальней стене.

После выстрелов с разных дистанций, пришли к закономерному выводу, что чем ближе к цели, тем эффективнее стрельба. Но в принципе довольно точно можно было поражать цель и с десяти-двенадцати метров.

— Попасть-то попадём. Но сможем ли мы уничтожить противника одним гарпуном? — задал логичный вопрос Эдуард Алексеевич. — Этот гарпун же может просто войти в тело и пролететь через него, не задев важные органы у солдата противника. И тогда он сможет поднять тревогу.

— Не сможет! Не дадим мы ему такой возможности! — сказал Сергей и, улыбнувшись, пояснил свою мысль. — Нужно просто в каждого врага всадить на всякий случай не один такой гарпун, а всю обойму дрона. В обойме сколько? Пять? Вот прям пять штук и всадить.

— Согласна, — кивнула Анна и, повернувшись ко мне уточнила. — Значит, атаковать будем всеми имеющимися беспилотниками этой модели?

— Думаю — да, — сказал я. — Для захвата грузовика хватит и двух, а вот при атаке на склад используем все имеющиеся гарпуноносцы. У нас их пять? Как раз должно будет хватить на всех, кто находится на интересующей нас территории. Кроме того, на всякий случай, во время операции на складе и непосредственно при атаке в воздухе должны будут висеть лёгкие бомбардировщики для подстраховки и прикрытия.

Возражений не последовало, и мы приступили к обсуждению деталей операции условно разделённой на несколько основных этапов.

Первый этап — захват грузовика. С этим было всё понятно: засада, сам захват и заметание следов.

На втором этапе, происходил непосредственно захват склада с уничтожением всей живой силы противника.

Ну а далее начинается третий этап с перевозкой и использованием боезапаса.

При проведении операции личный состав отряда должен был быть разбит на три группы: Сергей, вначале один, а потом вместе с присоединившимся к нему Лазутиным будут находиться непосредственно на складе. Я с Анной будем заниматься управлением дронов и перевозкой боеприпаса. А Галина Ивановна с Ваней будут заниматься зарядкой аккумуляторов и помощью в наблюдении.

Собственно, весь цейтнот, что сейчас происходил, был по большей части моим просчётом. Конечно и ребята с этим тоже маху дали. Ведь они, так же, как и я, были в курсе, что у нас на вечер запланирована миссия. Но понадеялись на меня и не посчитали нужным напомнить, вероятно, полагали, что мне виднее, когда начинать и заканчивать ту или иную операцию. И, в общем-то, они были правы. Как ни крути, а управление и командование нашим сводным отрядом, пусть и неформально, но всё же в первую очередь лежало именно на моих плечах. И эту ответственность я сам возложил на свои плечи, а потому в возникшем кипише мог винить только себя и никого более. Однако в своё оправдание, я могу сказать, что забыл об операции не из-за плохой памяти, и даже не из-за болезни, которая существенно подкосила меня и мешала адекватно мыслить и действовать. А скорее всего из-за последнего рейда карателей, который заставил меня сомневаться в нашем дальнейшем относительно безоблачном будущем. И хотя их операцию нам, к счастью, удалось сорвать и уничтожить достаточно большое количество солдат, я не сомневался, что новая и, возможно, более масштабная операция по прочёсыванию местности и нашему поиску обязательно будет. Но когда это случится — мы не знали. Однако мысль, что в тот момент, когда произойдёт неизбежное и когда каратели начнут подбираться к нашему лесу, мы будем без боезапаса, а значит — беззащитны, полностью захватило моё воспалённое болезнью сознание и заставило думать и действовать именно исходя из потребности в минах, гранатах и бомбах.

Будь по-другому, будь у нас в арсеналах боезапас, визит на немецкий склад можно было бы и отложить на денёк-другой. Имея достаточное количество сбросов на «чёрный день», мы вполне могли бы вначале отвезти передатчик «Центру», уже потом не спеша всё обдумать и только после этого совершать экспроприацию у немецкой военщины. Мысль же о беззащитности нас перед враждебной средой, в которой мы находились, заставила действовать по-другому — без раздумий и без всякого откладывания первостепенных дел на потом.

И мы действовали как надо. Всё сделали, и операция прошла успешно. Однако в этой суете, в этой бешеной гонке, в нечеловеческом темпе, мы как-то про «Центр-то» и подзабыли… — я подзабыл. Просто как-то не до этого было — засаду делали, немцев ликвидировали, за окружающей обстановкой следил, дроны гонял туда-сюда, снаряды и мины таскал, разгружал, перезаряжал аккумуляторы, я давал команды и следил за подчинёнными — дел было много, дел было невпроворот — дел было выше «крыши», а потому нет ничего удивительного, что важная встреча попросту вылетела из головы.

Признаюсь — виноват — не профессионал. И даже не близко! Увы, но я всего лишь обычный студент волею случая попавший на войну, в водоворот ужасающих событий, а не опытный подготовленный военный! Но, какой уж есть… Как получилось, так получилось. Ничего уж с этим не поделаешь, ничего не попишешь… Единственное, что сейчас я и все мы могли сделать, так это только надеяться на то, что те, кто должен будет прейти на встречу, не обнаружив нас в обговоренном месте в обговорённое время, сразу же не развернуться и не уйдут, посчитав всё это провокацией и игрой немецкой разведки Абвера, а будут ждать.

Но вот дождутся ли — это вопрос. Ведь взлетать наши дроны начали только в то время, когда встреча уже по идее должна была начаться. А ведь нам ещё лететь и лететь. И наше опоздание (если мы, конечно, вообще туда долетим) будет очень существенным — минимум часа полтора.

— А если не дождутся? — спросил Лазутин, чувствуя общее напряжение.

Он совсем недавно был эвакуирован, сейчас помогал переносить ящики с боезапасом в коридор и видел, что я нахожусь в расстроенном состоянии.

— Да ничего не случится, Эдуард Алексеевич, — влез в разговор Сергей, тоже подойдя к пункту управления. — Если никого не обнаружим, то в следующий сеанс связи просто извинимся и скажем, что добраться до места, не получилось. — Он налил себе в стакан воды из не подключённого к электричеству кулера, сделал пару глотков и добавил: — Должны ж они понимать, что мы в тылу противника действуем, а не на прогулки находимся.

Лазутин на секунду задумался, а потом кивнул.

— Ты прав. Думаю, они это поймут.

Меня их слова тоже немного воодушевили я и ободрительно чихнул.

— Будь здоров, — произнесла Анна, сидевшая рядом, и предложила: — Коля, может быть, давай я попробую сразу двумя дронами управлять. А ты отдохнёшь?

— Нет, — прохрипел я, качая головой. — Это опасно. Мы не можем рисковать нашими «сотками».

Все это прекрасно понимали. И хотя летели мы на предельной высоте в четыре километра, и опасности зацепиться за ветки, врезаться в деревья, дома и иные постройки у нас не было, тем не менее, управление двумя пультами было очевидным риском. У человека всего два глаза и, как правило, смотрят они в одну точку. Управление же двумя беспилотниками подразумевала наблюдение за ними в два монитора. Лететь-то в общем-то по прямой, без манёвров было, конечно, можно, а вот наблюдать за тем, что происходит в округе, за маршрутом, за отклонениями и сверяться ещё с картами, было крайне проблематично.

К тому же тяжёлых дронов у нас было всего два, и потеря даже одного из них существенно уменьшила бы наш боевой потенциал. Этого допускать мы не имели право!

А потому я отверг предложение и, стараясь не обращать на болезнь внимания, вновь чихнул и сверился с картами. Затем убедился, что «бэшка» девушки не отстала и находится в пятидесяти метрах позади, после чего продолжил вести беспилотник, на подвесе которого был чемодан с передатчиком по намеченному курсу.

И, нужно сказать, что курс этот держать было не так уж и сложно, даже при наших относительно скромных технических возможностях. При полёте мы опирались на карты местности, большие населённые пункты и города, которые с высоты полёта заметить было совсем не сложно. Также существенным подспорьем в навигации были для нас реки и озёра, являясь прекрасными ориентирами. Как правило, пролетев несколько километров мы на не долгое время останавливались, зависнув, сверялись с компасом и картами, убедившись, что не сбились с курса, продолжали свой путь.

Где-то через полчаса полёта, Лазутин сидевший рядом и в это время пивший чай, неожиданно спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Товарищи, а если командование потребует меня вернуть? Что мы будем делать?

Сергей кашлянул, но промолчал.

Поэтому я негромко произнёс, борясь с болью в горле:

— А вы сами-то как на это смотрите? Что хотите? Остаться или вернуться в тыл? По большому счёту теперь, когда мы знаем возможности «соток», пожалуй, что мы могли бы устроить вашу эвакуацию.

— Не надо! Я не хочу вас покидать! Я хочу остаться! — твёрдо заявил бывший преподаватель. — Я знаю, тут я больше пользы принесу для разгрома гитлеровцев.

— А не скучно вам тут? Ведь у нас замкнутое сообщество и большой мир мы посещаем лишь изредка.

— Нет. Не скучно! Мне тут хорошо! А там, за дверью, у меня всё равно никого нет. А тут есть — вы! Вы же все теперь моя семья! Ведь так⁈ — негромко сказал он и сглотнув застрявший комок в горле вытер ладонью предательскую скупую мужскую слезу.

— Ой, Эдуард Алексеевич, конечно, семья! Конечно! А как же! — Сердобольно произнесла Галина Ивановна и обратилась к нам за поддержкой: — Я правильно говорю, ребята?

Мы закивали, а Кудрявцев, наконец, высказался подводя некую черту дискуссии:

— Раз желаете остаться, значит, останетесь. И разговору конец!

Бывший преподаватель, заметно воспаряв духом, быстро закивал благодаря нас. Атмосфера в помещение вновь стала менее напряжённой.

Но сосредоточенно ведущая дрон Анна, явно не разделяя наш оптимизм, с сомнением произнесла:

— А если всё же «Центр» потребует возвращения ценного радиста? Вдруг они скажут, что это приказ? Вдруг у них другие ланы на Эдуарда Алексеевича? Что тогда нам останется делать?

— У нас тоже есть планы на него! — огрызнулся Кудрявцев. — Если нужен радист, то пусть поищут в другом месте. Этот радист уже занят и можно сказать — предписан к нашему диверсионно-разведывательному партизанскому отряду небесных мстителей. Поэтому не отдадим мы его. — Закончив свою речь, Сергей посмотрел на меня и, явно ожидая обобщения, с надеждой в голосе спросил: — Не отдадим же?

Другие жители убежища посмотрели на меня, и даже Анна на мгновение оторвалась от экрана и покосилась.

Делать было нечего, пришлось напрягать голосовые связки и отвечать.

— Ни в коем случае не отдадим! Он теперь наш человек и до особого распоряжения будет находиться в нашем отряде! — отрезал я и в подтверждение своего решения чихнул.

«Опять — правда».

В половине десятого вечера, опоздав на те самые полтора часа, наши дроны наконец успешно прибыли к пункту встречи — большая заброшенная церковь, которая была видна издалека.

Снизились и, включив режим тепловизора, я осмотрел местность на наличие людей. И они нашлись-таки очень быстро. Группа из десяти красноармейцев была рассредоточена полукругом у подножья здания. В роще, что была неподалёку, заметил ещё пятерых бойцов. Точно такие же пятёрки были расположены у северной и южной стороны деревушки. Рядом со входом в церковь на поваленном бревне сидели два командира. То, что это не простые бойцы, а именно командиры я понял по отличающейся от красноармейцев форме, а также по петлицам на воротниках, по фуражкам и по перекинутым через плечо планшеткам.

То ли услышав шум моторов, то ли увидев странные силуэты в вечернем небе один из них поднял руку показывая направление. Находящиеся в засаде бойцы тут же направили оружие в нашу сторону, и тоже стали пялиться вверх, пытаясь заметить то, о чём очевидно говорил командир, который, нужно сказать, к этому времени уже оперативно вытащил из кобуры пистолет.

Ситуация внизу была накалена до предела. Бойцы явно нервничали и, словно бы ощетинившись стволами, постоянно целились в нашу сторону. Нервозную обстановку ещё накалял тот факт, что уже почти стемнело и отчётливо силуэты дронов встречающей стороне скорее всего были почти не видны — просто тёмные тени на фоне начинающих появляться звёзд.

Боясь, что наше ожидаемое, но в то же время неожиданное появление, да ещё и с опозданием, которое умножено на неизвестность летательных аппаратов может отрицательно сказаться на первом контакте, дал команду Анне оставаться на высоте, а сам стал снижаться.

По мере того, как октокоптер приближался к земле военные, казалось, стали нервничать ещё больше. Все они то и дело крутили головами, тыкали стволами винтовок, ППШ и пистолетов в небо и, судя по постоянно открывающимся ртам, перекрикивались, пытаясь понять, что в такой непредвиденной и непредусмотренной уставом ситуации нужно делать.

Чтобы немного разрядить тревожную атмосферу и успокоить принимающую сторону включил микрофон и громко, чтобы все слышали, произнёс:

— Здравствуйте, товарищи! Извините, что опоздали, у нас были дела и…

Но, что конкретно это были за дела, я объяснить не успел, потому что в носу у меня зачесалось, и громко, от всей души (ну не умею я тихо), чихнул:

— Апчхи-и-и-и!!!

И это оказалось фатальным спусковым крючком, который высвободил всё напряжение у всех встречающихся сторон. Правда высвободилось оно не так как хотелось бы… Окружающая атмосфера вмиг стала полностью разряжена. Точнее сказать, в атмосферу были вмиг полностью разряжены все магазины винтовок, пистолетов и автоматов. Рой свинца полетел в сторону дрона!

Стреляли все!

В быстро изменившейся и ставшей смертельно опасной среде, ни о каком дальнейшем спуске речи уже не шло. Да что там о спуске… Теперь вообще речь банально шла только о выживании аппарата. Мне нужно было не спускаться, а наоборот набирать высоту и сваливать отсюда на всех парах!

И я, разумеется, не стал выжидать, а сразу же нажал на стик одновременно с этим захрипев в микрофон:

— Да что вы делаете? Остановитесь! Апчхи!!

Но, к сожалению, в пылу атаки никто останавливаться совершенно не собирался и свинцовый град продолжал лететь в беспилотник.

— Чемодан! Чемодан отцепи, а то с высоты разобьётся! — прокричал мне на ухо Сергей, чем, собственно, напомнил, зачем мы вообще сюда прилетели.

Я тут же на секунду замедлил подъём, быстро раскрыл захват и сразу же увеличил обороты, направляя дрон одновременно вверх и вперёд. Груз, ради которого мы преодолели сто с лишним вёрст камнем полетел вниз, принимая на себя часть свинца предназначенного для нас. Впрочем, сейчас мне уже было не до этого. Сейчас меня заботило совсем другое — я должен был как можно быстрее вывести беспилотник из-под огня, чтобы спасти столь ценный аппарат от полного уничтожения из-за нелепого недопонимания.

Однако с каждым мгновением сделать это было всё проблематичнее и проблематичнее. Почему? Да потому, что этих проблем не могло не возникнуть. Они — проблемы эти, были вполне закономерны и даже ожидаемы, ведь на встречу с нами пришли не абы какие — обычные бойцы, а годами натренированные профессионалы. По-другому и быть не могло. Ну не могли на столь ответственное задание взять, кого попало. И потому, пули, летевшие в сторону октокоптера, неизбежно начали попадать в цель. И пяти секунд не прошло, а уже один из двигателей перестал работать. Ещё секунда, и было выведено из строя ещё два движка. А ещё через мгновение, я увидел в объектив, как осколки одного из винтов, вероятно получив прямое попадание, с огромной скоростью разлетаются в разные стороны.

Но это были ещё цветочки. Ягодки начались, когда дрон словил сразу несколько пуль в корпус. Одна из них напрочь разнесла камеру, а другие повредили часть электропитания, оторвали один из лучей и вывели из строя ещё один движок.

Оставшиеся же чудом в живых три мотора выдавали слишком мало мощности для столь тяжёлой конструкции. От немедленного ухода в штопор и падения нас спасало только то, что уцелевшие движки были расположены неправильным треугольником и потому дрон стал терять высоту относительно плавно. Однако долго держаться в воздухе он не мог. Вскоре его накренило вперёд и он, завывая и дымя, пошёл к земле.

— Етить-колотить! — только и сумел промолвить я, стараясь ещё сильнее увеличить обороты движков, которые и так работали на пределе своих возможностей.

— Жми, Коля! Жми! — прокричал Сергей и, вцепившись мне в плечо, проскрежетал: — Это ещё не конец! Ты слышишь меня⁈ Это не конец! Ты справишься!

И я справлялся как мог, уводя подбитого исполина всё дальше и дальше от места столь необычного первого контакта.

(продолжение следует)

Конец третьей книги

Максим Арх

9 мая 2026 года

Четвёртая книга серии

Ссылка:

https://author.today/work/589891

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.