Мэдисон Баррос двадцать два года, она красива, смела и решительна.

Ее жизнь в Лиссабоне никогда не была легкой.

Но когда она узнает, что ее брат-близнец взял для нее кредит у Лордов Ночи, она намерена вернуть его как можно скорее.

Ибо Лорды — это синоним опасности, власти, влияния и множества проблем.

Вместе со своим братом-близнецом Кассиу она попадает на частный остров, где в мрачном замке Лордов проходит тайная вечеринка, чтобы договориться с ними.

Но у четверых Лордов, каждый из которых развратнее, омерзительнее и мрачнее другого,

на нее совсем другие планы.

Параллельно на сцене появляется сомнительная личность, которая, кажется, ведет свою вендетту против Лордов.

Мэдисон оказывается втянута в неожиданный водоворот опасностей, интриг и игр за власть.

Сможет ли она противостоять Лордам и покинуть островной замок целой и невредимой?

Или же она окажется в самой середине игры, из которой будет не так-то просто выбраться?

Романтические и эмоциональные тропы:

Эта книга не для несовершеннолетних. Данная история не подходит читателям, которые не в состоянии отличить вымышленный роман от реальности.

В этом романе не прославляется насилие, однако в нём присутствуют сцены, содержащие его.

Эта история от начала до конца мрачная, чертовски острая и запретно захватывающая. Напрасно вы ищите здесь милую любовную историю, чтобы расслабиться.

Каждая строчка потребует вашей полной концентрации. Каждая сцена будет вызывать мурашки и шок.

Каждая книга будет вас пробирать до дрожи.

И всё же любовная линия в ней есть, даже если поначалу этого не кажется.

Надеюсь, мне удалось этими словами развеять некоторые недоразумения, прежде чем они возникнут.

И вот на этой ноте я желаю вам незабываемых впечатлений от чтения и острого как бритва внимания, ведь в некоторых сценах вас ждёт настоящее испытание.

Сможете ли вы разгадать, кто такой Диабо?

Просто, к сожалению, читатели гораздо чаще, чем можно подумать, путают вымышленный роман с реальностью.

Для тех, кто хочет пропустить особо

пикантные сцены,

или для тех, кто хочет сразу перейти к ним.

Как вам будет угодно.

Здесь свободная зона от судей...

♡ Глава 5.

♡ Глава 10.

♡ Глава 11.

♡ Глава 12.

♡ Глава 14.

♡ Глава 19.

♡ Глава 22.

— У меня плохое предчувствие по этому поводу, — в который раз повторяет Кассиу, пока я крепче сжимаю вёсла.

— У меня тоже, но ты хочешь и дальше позволять себя шантажировать? — Мой брат, сидящий напротив меня в лодке, отворачивается. Его тёмные глаза обращаются к подёрнутому рябью чёрному как смоль водному пространству, которое вот-вот поглотит нас. О том, чтобы арендовать моторную лодку, не могло быть и речи. Во-первых, это было бы слишком заметно. Шум мотора сразу бы возвестил о нашем прибытии. Во-вторых, у нас нет бабла, чтобы нанять моторную лодку.

— Нет. Просто… Ладно, забудь. — Он вздыхает. Несмотря на то что он ничего не видит, он каждый раз мастерски закатывает глаза. — Как далеко мы от острова?

Его взгляд блуждает мимо меня, хотя он чувствует, что мы движемся в западном направлении. Я прекращаю грести и оглядываюсь через плечо.

Аллилуйя. Мне кажется, будто мы уже десять минут грежем на месте.

Остров, на котором возвышается тёмный замок с ярко освещёнными окнами, должен быть ещё в трёх милях от нас.

— Мы почти на месте, — лгу я и смеюсь.

— Я сразу слышу, когда ты мне врёшь. Может, поменяемся? Ты дышишь громче, чем шумит вода.

— Вовсе нет. — Я корчу гримасу, которую он не видит.

— Как скажешь. Я буду давать тебе указания.

Кассиу фыркает, затем поднимается. Лодка тут же начинает угрожающе раскачиваться. Я оставляю вёсла в уключинах, тоже встаю в своей чёрной одежде и неуверенно направляюсь к нему.

— Осторожнее, да?

— Сколько раз ты это повторишь, Мэдди? Я хоть и слепой, но не дурак.

— Я так и не говорила, — огрызаюсь я дерзко. — Зато ты — единственный человек, который у меня остался.

Мы, словно в парном танце, обхватываем друг друга за талию, чтобы поменяться местами. Кассиу сегодня выглядит потрясающе. Свои тёмно-русые волнистые волосы, доходящие ему до затылка, он собрал в небольшой хвостик. Несколько прядей выбились на его узкое, мягкое лицо.

В моём брате есть что-то очень нежное: большие глаза, губы как у ангела и тонкий нос. Внешне он напоминает пианиста, чувствительную душу, прекрасную снаружи, но хрупкую внутри, как стекло. Для большинства женщин он недостаточно мужественен, слишком чуток, слишком внимателен и скромен. Для меня же он — моё второе сердце. Вторая половина моей души. Потому что мы близнецы.

— Где твоя сумка?

— За скамьёй. — Поскольку вокруг почти кромешная тьма и светит лишь полумесяц, я почти так же слепа, как Кассиу.

Поменявшись местами, он садится и ловко нащупывает рукоятки вёсел.

— Мы, наверное, уже снова отнесло к материку.

Усевшись на скамью, я оборачиваюсь.

— Нет, не совсем. Я бы сказала, мы как раз посередине.

Золотистые огни Лиссабона отражаются на морских волнах. Это захватывающе красивое зрелище. Словно город покрыт золотой пылью.

— Жаль, что ты не видишь то, что вижу я, — бормочу я.

— Опиши мне это, Мэдди.

Передать словами, как сверкает ночной портовый город, почти невозможно. Пока я описываю ему картину, Кассиу прилагает все силы. Благодаря его мощным взмахам вёслами мы уже минут через десять преодолели изрядное расстояние.

— Так как мы действуем? — спрашиваю я его, чтобы ничего не пошло не так. План беспроигрышный. В принципе, ничего не может случиться.

— Мы проникаем в замок, где сегодня вечером проходит тайная вечеринка, — повторяет он план. — Заходим через боковой вход в восточном крыле, которым пользуется только обслуживающий персонал и кейтеринг. Затем ищем комнаты для персонала, переодеваемся и смешиваемся с гостями.

— Верно, — подтверждаю я, кивая, и скрещиваю руки на груди.

— После этого мы ищем Жоакима Эдогаваша и его брата Плутона. Ты подкатишься к Плутону, отвлечёшь его и постараешься заманить в комнату. Когда ты отделишь его от брата, ты поставишь ему ультиматум.

— Именно так. Я приставлю нож к его горлу, прежде чем он поймёт, что я не та женщина, которая просто хотела затащить его в постель, и отдам ему деньги. Взамен он должен прекратить шантажировать тебя, и с его братом ничего не случится, потому что ты будешь держать того в страхе.

Если честно, план, озвученный вслух, звучит довольно рискованно. Но что ещё нам остаётся?

Если бы Кассиу год назад не попался на удочку этих кредитных акул, чтобы поддержать меня финансово, мы бы не оказались в этой переделке. И если я чему и научилась, так это тому, что нельзя брать ничего от мужчин в чёрных рубашках и костюмах, даже леденец. Рано или поздно они потребуют всё назад в двойном и тройном размере.

До сих пор мы ни разу не видели Жоакима и Плутона. Кассиу контактировал только с их подручными, после того как наш дружелюбный владелец киоска по соседству любезно подсказал ему, где можно быстро и без лишних вопросов занять много денег.

Ничего не имею против Жезуса. Он славный малый, который частенько дарил мне пачку сигарет или бутылку колы. Но этой «полезной» подсказки могло и не быть. Тогда бы не приходилось каждые две недели к нашей двери стучаться недружелюбные рожи-уроды, требуя деньги. Тогда бы не было угроз убийством, и Кассиу не избили бы две недели назад. Когда я обнаружила его лежащим на полу в квартире, окровавленного и тяжело дышащего, вернувшись с подработки, мне на мгновение показалось, что он мёртв. Меня пробрала ледяная дрожь.

Эту картину я не скоро забуду. Чтобы положить конец шантажу, побоям и угрозам, мы и направляемся на этот чёртов остров. Остров, где чёрные лорды, как они себя называют, устраивают свои тайные вечеринки. Добыть эту информацию было непросто.

После нескольких дней ожидания у киоска Жезуса я устроила засаду на одного из парней в чёрном и проследила за ним до его лимузина. По пути он разговаривал по гарнитуре с кем-то. Во время разговора прозвучали слова «вечеринка в субботу… ты знаешь, на… Острове Ночи, в Тёмном Замке…»

Поиск в интернете мало что дал. Однако я навела справки на своей второй подработке. В «Pecado da Noite», ночном клубе, где я подрабатываю уже два года, я узнала больше об этом секретном мероприятии.

Со временем начинаешь чувствовать, кто знает больше о сомнительных типах и делах. И, как того хотела судьба, я осторожно расспросила одного завсегдатая по имени Сержиу, который работает в сфере кейтеринга и обслуживает эти decadent-вечеринки на острове.

— Что, если план провалится? — спрашивает меня Кассиу, на лице которого написано чувство вины. Я знаю, он винит себя во всём. Он просто хотел помочь мне и загнал нас в безвыходное положение.

— Тогда мы бежим обратно к лодке и гребём, что есть сил, — объясняю я ему, когда мы приближаемся к острову. Мы подплываем к скрытой бухте с небольшим песчаным пляжем, защищённым высокими скалами.

— Не смешно, Мэдди.

Я пожимаю плечами и выпрыгиваю из лодки в воду.

— У нас есть деньги, которые они хотят. — Кроме того, я дополнительно составила контракт для подстраховки, чтобы раз и навсегда избавиться от этих людей в чёрном.

— Да, только не хватает процентов в 20 000 евро. Не скажешь мне, прежде чем мы умрём, как ты раздобыла 70 000 евро?

— Нет. Эту тайну я унесу с собой в могилу, — кряхчу я, выталкивая лодку вместе с братом на берег.

Я напрягаю все силы, пока Кассиу убирает вёсса в лодку.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь.

— Нет. — Я стою на своём. Раздобыть деньги было непросто, и да, условия не самые радужные, зато я не брала их у кредитных акул.

— Можешь вылезать. — Обойдя лодку в воде, я вся промокла насквозь, ищу руку Кассиу. Он сжимает мою руку с железной хваткой, его пальцы потные. Он нервничает. Я тоже.

Если дойдёт до переговоров, эти типы потребуют проценты. Но я на это не согласна. Тот, кто может устраивать такие помпезные вечеринки, купается в деньгах.

Почувствовав под ногами твёрдую землю, Кассиу с облегчением вздыхает.

— Мне страшно, Мэдди.

Мне тоже. Я знаю, о каком страхе он говорит: о том, что мы не переживём этот вечер.

— Скогда тебе больше не придётся его бояться. Скогда этот кошмар закончится.

В промокших насквозь штанах и мокрых сапогах я вместе с братом оказываюсь перед заветной дверью для персонала. Как сокровище, я сжимаю в руках чёрную спортивную сумку, где лежит моё вечернее платье и деньги. Кассиу, в отличие от меня, не получил ни капли. Он стоит рядом со мной в безупречном дорогом костюме, который взял напрокат на этот вечер. Его рубашка тоже тёмная и сразу же напоминает мне одного из людей в чёрном.

— Начинается, — шепчу я, нервно поправляя воротник его рубашки, отвороты и убирая прядь волос с его лица. — Ты выглядишь потрясающе. Правда, словно собрался на похороны, но очень благородно.

Он фыркает.

— Слово «похороны» больше не упоминай. Пошли внутрь, ты замёрзла. — Левой рукой он касается моей щеки. Я тут же пытаюсь сдержать дрожь. Хотя начало июня, ночь выдалась довольно прохладной. Мокрая одежда тоже не согревает.

— Всё нормально. — Из спортивной сумки я достаю пропуск сотрудника кейтеринговой компании. Я смогла выпросить его у Сержиу, завсегдатая, после того как он предложил мне поработать на него. Предложение я, конечно, приняла, но после двух смен решила, что кейтеринг — не моё. Однако пропуск с моей фотографией я придержала.

Нет ничего лучше полезных связей. Сержиу, конечно, не знает, что я здесь сегодня вечером, и он не должен об этом узнать. Если же узнает, ему хуже не будет. Я просто хочу получить доступ в этот угольно-чёрный особняк с бесчисленными эркерами, башенками и окнами. И ничего больше.

Я нажимаю на звонок. Сразу же за стеклянной дверью возникает силуэт. Вход спрятан в задней части парка. Так что рассмотреть парадный вход мне пока не удалось. Пока нет.

Дверь из крашеного дерева с витражными стеклами распахивается.

— Да?

— Здравствуйте, — приветствую я долговязого парня в фартуке с кухонным полотенцем, перекинутым через плечо. — Я Мэдди Баррос, а это мой парень. Мы здесь как подмога.

Мой брат с видом скучающим видом смотрит в другую сторону. Он действительно мастерски умеет какое-то время притворяться, что может видеть.

— Подмога? Все сотрудники собрались час назад.

Я протягиваю ему своё удостоверение.

— Я знаю, я получила разрешение от шефа, Сержиу Косты, начать смену чуть позже. До этого мы были на похоронах. — С печальным видом я смотрю на Кассиу, беру его под руку и глубоко вздыхаю.

— Поэтому он в чёрном костюме, — замечает он.

Он хватает моё удостоверение, пару секунд изучает и возвращает обратно.

— Если босс это разрешил, проходите. Нам нужна помощь с обслуживанием. Фуршет уже накрыли.

— Хорошо. Без проблем, — вежливо отвечаю я.

Незаметно направляю брата через освещённый коридор с готическими сводами. Массивные каменные стены источают ледяной холод, словно в темнице.

Сотрудник спешит впереди.

— Кстати, меня зовут Давид. Если вам ещё не сказали, через полтора часа мы встречаемся у причала. Там за нами придёт лодка. Не забудьте о времени, иначе лодка уйдёт без вас.

Сотрудников кейтеринга забирают уже через полтора часа? На ходу я убираю пропуск в спортивную сумку и достаю телефон из бокового кармана. 21:34.

— Значит, лодка отходит в 23:00?

— Именно так. Кстати говоря…

Давид резко останавливается, прежде чем мы дошли до кухни в конце коридора. Он поворачивается к нам и внимательно нас осматривает.

— Как вы вообще попали на остров, если не приплыли с остальными на лодке?

Кассиу напрягается рядом со мной.

— Нам повезло. Гости подвезли нас на своём катере, — лгу я, надеясь, что он купится на эту ложь.

Он скупо улыбается.

— Повезло. А то большинство гостей — обычно довольно неприятные, эгоистичные хамы с кучей денег.

Добравшись до кухни, Давид провёл нас мимо суетящихся сотрудников, одетых во всё белое, в раздевалку.

Тот, кто это сделал, насмехается над нами. Он называет себя Диаблом. Но кто может быть настолько безрассудным, чтобы убить одного из Лордов? И таким зверским способом?

— Снимите его, — говорю я спокойным тоном, хотя смерть Меркурия меня не оставляет равнодушным. В конце концов, он был одним из моих самых давних спутников. Раньше — честный малый и нищий, а теперь казнён, как в средние века.

Кто это был? Кто способен на такое? Зарезать, застрелить или задушить кого-то хладнокровно — это одно, но пытать человека и так инсценировать его убийство — совсем другое.

Убийцу могли поймать. В вестибюль мог войти любой. Даже если ему понадобилось всего десять минут, чтобы прикрепить Меркурия к люстре, его могли увидеть. Этот Дьявол играет со своей жизнью. И каким-то образом меня охватывает подозрение, что он находится совсем рядом и наблюдает за мной.

Я осматриваю людей, стоящих вокруг меня полукругом. Никто не ухмыляется, никто не избегает моего взгляда, никто не ищет прямого зрительного контакта. Странно.

Я убираю чёрную карточку в задний карман, когда четверо мужчин из Общества снимают Меркурия с люстры.

Погружённый в мысли, я подхожу к двум вышиблам. Здание находится под видеонаблюдением.

— Что вы видели? — спрашиваю я их и поднимаю брови.

— Мы покинули свои посты всего на несколько минут, когда отключилось электричество.

— Почему? — я становлюсь всё более негодующим. — Вы не должны покидать свои посты. Даже если замок будет в огне, вы должны оставаться на месте.

Они кивают. Безполезный сброд. Значит, отключение электричества — не случайность, а инсценировка, чтобы незаметно перенести тело Меркурия в прихожую. Ловко придумано. И что теперь? Нам следует бояться? В панике покинуть замок?

— Проверьте видеокамеры, — приказываю я им двоим.

— Но электричество...

— Проверьте записи, начиная с сегодняшнего дня! Кто-то должен был изучить люстру заранее, прежде чем выставить там тело!

Оба кивают, после чего исчезают. Я провожу рукой по волосам.

— Жоаким! — Это Люсинда зовёт меня. Когда я поворачиваюсь к ней, она, промокшая насквозь, останавливается передо мной, прижимая руку к груди, и смотрит на меня.

— Все корабли исчезли. Нет ни одного.

— То есть... — Я опускаю лицо. — Наша яхта тоже больше не стоит на якоре в заливе? Скоростные катера...

— Да! Их всех нет. Наверное, из-за непогоды.

Уверен, что нет. Капитан яхты сообщил бы мне, если бы отплывал на материк. Какого чёрта тут творится! Что?

Когда я вхожу в кромешно тёмную гостиную с камином, а затем в спальню, я, как и ожидал, нахожу Мэдисон голой в кровати. Она спит.

Хотя мне бы очень хотелось вздремнуть, мысли о последних событиях не дают мне уснуть.

Я решаю с напитком устроиться в кожаное кресло Честерфилд в углу и подумать о том, как мы, чёрт возьми, уберёмся с этого острова.

Без вызова помощи на это уйдут дни. Дни, пока кто-то заметит наше отсутствие. Конечно, найдутся те, кто поймёт, что нас нет. Но предпримут ли они что-нибудь — это другой вопрос.

На следующей неделе у меня запланированы две встречи. Если остальные члены правления заметят, что я не участвую, они наверняка решат, что я в отпуске. Все знают, что я думаю об этих совещаниях. Ровным счётом ничего. Я и раньше пропускал их, не предупреждая.

Вполне вероятно, что родственники других лордов начнут их искать: звонить, навещать в их апартаментах. В конечном счёте всё сведётся к тому, что их не найдут. Эти встречи на острове — секретны. Ни один гость или организатор не имеет права о них рассказывать. И этот факт убийца использовал в своих интересах. Очень хитро, ублюдок!

Связаться со службой спасения — я уже пробовал, не работает. Тот, кто отключил электричество, должно быть, установил глушитель. Устройство, которое блокирует приём наших электронных приборов.

Мы в ловушке. И если кто-то решит приплыть на остров, этот убийца узнает об этом первым. Несомненно, он заставит их повернуть назад или же они исчезнут.

Одно ясно: убийца — профессионал. У него нет угрызений совести, и он знает, что творит. План, которому он следует, — не порождение больного рассудка.

Я делаю глоток своего напитка. Из-за задёрнутых штен слабый утренний свет пробивается сквозь щели. Скогда наступит день. День обычно прогоняет любое чудовище. Не думаю, что убийца станет атаковать при свете дня. Риск быть обнаруженным слишком велик. И если его увидят, мы узнаем его лицо. Это будет его смертный приговор.

Мои мысли прерывает вздох. Маленькая шлюха поворачивает голову набок. На мгновение кажется, будто она хочет перевернуться в кровати, но наручники не позволяют ей этого.

Не связана ли она со всем этим?

До сих пор я не тратил на эту мысль ни капли внимания. С тех пор как она появилась, начался хаос. Эта маленькая грязнуля появилась здесь, вмешалась вместе со своим братом в ряды гостей и захотела погасить его долги, но не проценты. Все знают, что я никогда бы не позволил ей уйти без долгов. К тому же она жертвует собой ради брата. Почему?

Я не могу сложить этому гребаной рифмы.

К тому же она довольно крепка. Там, где другие женщины давно бы уже рыдали или умоляли о пощаде, она стискивает зубы.

Есть ли причина, которая заставляет её держаться?

Не потому ли она хотела знать, как долго я буду её использовать? Это не имеет смысла.

Ведь если бы убийца был её напарником, тогда — она бы знала — он вмешался бы. Он следует плану и уж наверняка поставил себе цель, которую должен достичь. Так что если бы маленькая шлюха действительно была в сговоре, она знала бы, когда будет свободна. Нет, это нелогично. Как и тот факт, что она столкнула меня с линии огня.

Почему она это сделала, для меня по-прежнему остаётся гребаной загадкой. С моей смертью она была бы свободна. Ну да, голой и продрогшей, она вряд ли добралась бы до материка на вёсельной лодке целой и невредимой, но она могла бы где-то укрыться, чтобы потом спланировать побег. Вместо этого она спасает меня. Абсурд.

Кроме моих наёмников, меня никто и никогда не спасал. Что, вероятно, ещё и оттого, что обычно я тот, кто нападает на других из засады.

Нет, это не вписывается в картину. Будь малышка сообщницей убийцы, она бы не саботировала его атаку.

Устало тру глаза. Алкоголь мешает мне мыслить здраво. Я слишком долго ломал голову над тем, кто на нас охотится. До сих пор, я надеюсь, этот кто-то хотел лишь убрать с дороги Меркурия и меня. Но почему?

Я знаю Меркурия уже одиннадцать лет. Он был одним из моих самых надёжных друзей и доверенным лицом. Он не был убийцей, но, видимо, стал лёгкой добычей.

Но разве мог лев предположить, что на него нападёт другой хищник? Лев стоит на вершине пищевой цепи.

Я подпираю щёку тыльной стороной ладони. Глаза закрываются всё реже и реже. Образ спящей женщины в моей кровати расплывается. Её светлая кожа смешивается с тёмными шёлковыми простынями в мутную пелену.

Прошло, наверное, всего несколько секунд, когда в дверь раздаётся стук, и меня вырывает из сна. Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Напиток выскользнул у меня из рук и растёкся по моим туфлям на паркете. Бокал разбился на несколько осколков.

— Жоаким, открой, это я, Сатурн.

— Чёрт побери, — ворчу я, провожу рукой по лицу и смотрю на кровать. Там на меня уставилась маленькая шлюха, не проронив ни звука. С каких это пор она уставилась на меня?

Мой затуманенный взгляд скользит к радиобудильнику на прикроватной тумбочке.

8:17.

Проклятие! Я проспал больше трёх часов.

— Жоаким! Я вышибу дверь, если не услышу голоса.

Пока Сатурн не разнёс дверь, я поднимаюсь и отодвигаю осколки правым ботинком в сторону.

Оказавшись в гостиной, я отпираю дверь и опираюсь о косяк. Сатурно распахивает дверь, смотрит на меня, затем оглядывает комнату.

— Всё в порядке?

— Конечно. Что тебе нужно? — Я зеваю и массирую виски, поскольку последний напиток, видимо, был лишним.

— Где она? — хочет он знать.

— Где кто?

— Твоя новая игрушка.

Я смотрю на проём в стене.

— Лежит в кровати в наручниках. А что?

— Потому что… — Вдруг он шепчет мне на ухо: — Нептун и я сегодня на рассвете обежали половину острова.

— Мило, и? Вы обнаружили русалок, которые увезут вас с острова?

Сатурн мрачно смеётся.

— Было бы здорово. Мы ничего не нашли. Ни лодки, на которой сюда прибыли малышка и её брат. Даже тела её брата.

То, что тело не нашли, можно объяснить тем, что он выжил. Или же его тело унесло к материку. Но лодка… Что, если шторм тоже унёс её? Или же Нептун и Сатурн её пока просто не обнаружили?

— Тогда вам стоит продлить вашу прогулку по пляжу и поискать дальше, — предлагаю я.

— Нам понадобится больше пяти часов, чтобы обойти остров пешком.

Сатурн смотрит на меня так, будто я требую чего-то невозможного.

— Времени у вас для этого предостаточно. Что-то ещё?

— Не будь в таком скверном настроении.

— А я такое! — рычу я ему. Сейчас я не контролирую ситуацию. На моём месте он чувствовал бы себя так же.

— Ладно, успокойся. Внизу персонал кейтеринга проявил полезную инициативу и приготовил завтрак. От вечеринки тоже много еды осталось. Если проголодаешься, спускайся и бери малышку с собой.

— Верно! — вдруг вмешивается Уран и появляется за спиной Сатурна. — Тебе стоит её покормить, иначе она доставит тебе радость ненадолго. А мне сейчас как раз хотелось бы, чтобы у меня была невеста под рукой, чтобы развеять скуку.

— Пользуйся на здоровье, я спускаюсь вниз. Но я хочу получить её обратно в целости и сохранности.

Урано на мгновение выглядит озадаченным.

— Ты делишься?

— Конечно. Она должна не только мне, но и всему обществу.

Кроме того, мне очень интересно, что она будет делать, когда Сатурно развлечётся с ней. Хотя я знаю, что Нептунуже её пометил. Он тоже на неё запал.

Я хлопаю его по плечу и поворачиваюсь к Урану.

— Пошли с собой. Оставим их одних, — говорю я с заговорщицкой ухмылкой.

Кажется, мне слышится. Едва щёлкает замок, в спальню Жоакима входит мужчина в тёмной рубашке и брюках от костюма и останавливается перед кроватью. На мужчине андеркат, несколько пирсингов и татуировки, доходящие до самой шеи.

Я тут же хватаюсь за деревянные прутья массивного изголовья и приподнимаюсь. В сущности, бессмысленная затея, ведь я всё равно не могу от него убежать.

— Привет, Цветочек, — здоровается он так, будто только что заходит в бордель. — Раз Жоаким занят, я должен о тебе позаботиться.

Под «заботой» он, несомненно, подразумевает, что трахнет меня.

— Мне не нужна нянька.

Он улыбается, развлечённый, отчего его бледно-голубые глаза загораются.

— Я и не нянька.

Чёрт. Он на слове не попадается.

— Тогда мой «папочка»?

Теперь он смеётся. После этого он закусывает колечко в своей нижней губе.

— Я что, так стар и выгляжу так же?

— Ты старше меня.

— И опытнее. Как Жоаким рассказал нам вчера, ты была девственницей. Может, тебе стоит ещё чему-то у меня поучиться.

— Большое спасибо, я откажусь.

— Это был не вопрос, который я тебе задал, — отвечает он сочным баритоном, закатывает рукава рубашки выше, обнажая несколько кожаных браслетов и чёрные татуировки. Они изображают руны, черепа, клинки и завитки, сливаясь в поистине искусное полотно.

Он склоняет голову, чтобы заглянуть мне между ног. Но так как я сгибаю колени и скрещиваю лодыжки, подглядеть ему не удаётся.

Нервно я выдыхаю и снова вдыхаю. Он выглядит угрожающе, но у него красивое лицо с резко очерченными скулами, ясными открытыми глазами и слегка полными губами. В отличие от Жоакима, у него нет бороды, зато есть невероятно загадочная ухмылка.

Когда он подходит к изголовью, он принимается за мои закованные запястья.

— Выглядит болезненно. Он оставил тебя так спать?

Пальцами он проводит по стёртым до крови местам, которые оставили наручники. Я не отвечаю ему, а пытаюсь выдернуть своё левое запястье. Он, несомненно, причинит мне ещё больше боли.

— Конечно, он оставил тебя так спать. Похоже на него. Он может быть ледяным мудаком.

А он разве не такой?

Осторожно я слежу за каждым его движением. Он выглядит куда опаснее, чем Жоаким.

Освободив моё запястье, он открывает ящик прикроватной тумбочки.

— А, вот и он.

Что там? Я поворачиваю голову в его сторону. Сатурн достаёт маленький ключ.

— Я освобожу тебя от наручников, если ты пообещаешь не кусать меня.

— Кто вообще такое говорит? — осторожно улыбаясь, спрашиваю я. Не помешает, если я буду поддерживать его развязные намёки. Сатурн по натуре совершенно другой, не такой серьёзный и как-то... более заслуживающий доверия. Хотя, возможно, это всего лишь коварная уловка с его стороны.

— Вчера у Нептуна кровоточила губа. Он сказал, что в комнате Жоакима притаилась дикая кошка, — смеётся Сатурн. — Он уж точно не тебя имеет в виду.

Я качаю головой. Тогда он действительно отпирает первый наручник.

— У тебя не будет проблем из-за этого?

— Нет, с чего бы? Жоаким не мой опекун.

— Теперь второй наручник.

Он наклоняется надо мной, вставляет ключ в маленький замо́к, и наручник щёлкает. С тихим шипением я высвобождаю запястья из металла. Они болят, хотя плечи ноют ещё сильнее от того, что руки были в таком положении часами.

Сатурн выпрямляется надо мной. От него исходит цитрусовый, землистый запах.

— Дай посмотреть.

Он садится на кровать рядом со мной и начинает растирать моё запястье. Это больно, и я выдёргиваю руку.

— Тебе не обязательно это делать.

— Умная головка, но я всё равно это сделаю. Может, Жоаким и получает удовольствие, доводя женщин до предела во время секса, но я считаю это ненужным.

Мой живот сжимается от болезненного спазма.

— А как ты обращаешься с женщинами во время... — Я не хочу произносить это слово всредь него. В конце концов, я совсем его не знаю.

— Иначе. Совсем иначе. Давай, вставай. У тебя, наверное, адская боль в шее.

— Эм-м...

Ошеломлённая такой заботой, которую я не ожидала, я принимаю его помощь. Я кладу свою руку в его, потому что он хочет помочь мне подняться. Он резко дёргает, и я сажусь. У меня на мгновение кружится голова. Хотя живот сведён спазмом, теперь он громко протестует. Я ничего не ела уже несколько часов.

— Только без ложной стыдливости. Я тебе ничего не сделаю.

Недоверчиво смотрю на него.

— Мужчины на острове Эпштейна, наверное, тоже говорили это большинству девочек.

Тень пробегает по его голубым радужкам.

— Возможно. Но мы здесь не содержим педофильский кружок для знаменитостей.

— Может, не здесь. Но ты же не хочешь сказать, что я твой гость.

Постепенно его дружелюбная маска, кажется, начинает трещать по швам. Я не ведусь на это. Ни на добрые слова, ни на лесть, ни на фальшивую дружелюбность. Я знаю, зачем он здесь. Я сама это слышала.

Ему скучно, и он хочет трахнуть женщину. Меня. Может, он не врывается в дом, как другие в этом обществе, и не взбирается на меня, как обезьяна, потому что чувствует себя скованно или у него осталась совесть. Но очевидно, чего он хочет.

Поймав мой взгляд, он поднимается с кровати. Я скрещиваю руки на груди.

— Если ты хочешь выжить в этом месте, девочка, тебе стоит быть повежливей.

— На этом острове орудит убийца. Он убьёт вас всех. Вам бы лучше позаботиться о том, чтобы выжить в ближайшие дни.

Сатурн презрительно фыркает.

— Ты забываешь об одном: нас шестеро. Он один.

— Почему ты думаешь, что у него нет сообщника?

По крайней мере, я болею за того мужчину или женщину, кто сводит счёты с лордами. Они, должно быть, кого-то так сильно разозлили, что он приводит в исполнение свой план мести. И, похоже, у него это получается. Мне бы хотелось иметь такую смелость. Но если честно, я не смогла бы застрелить Жоакима прошлой ночью в тронном зале. Мне мешала совесть.

— По-моему, ты слишком уж радуешься убийству Меркурия и нападению на Жоакима, — рычит он и грубо хватает меня за левое плечо. Его пальцы впиваются в мою кожу. Теперь он показывает своё истинное лицо. — Почему ты тогда оттолкнула Жоакима, если тебе было бы на руку, если бы в него выстрелили?

— Потому что я не такая, как вы! — отвечаю я. — Я не могу придумать ни одной причины, по которой человека следует убить. Зато могу придумать несколько, чтобы спасти жизнь.

— Как поэтично. Благочестивцы всегда умирают первыми.

Его лицо угрожающе приближается к моему, прежде чем он хватает моё золотое колье с крестиком.

— Никакой бог тебе не поможет, когда мы с тобой сведём счёты. Потому что над тобой никто не смотрит.

Задыхаясь, я откидываюсь от него.

— Не беспокойся, мне не нужен защитник. Я сама могу о себе позаботиться!

И прежде чем он осознаёт мои слова, я, зажав между пальцами гвоздь, который часами выкручивала из деревянных планок, наношу удар. Как громом поражённый, он смотрит на меня, когда гвоздь пролетает мимо его лица и вместо этого глубоко вонзается в его плоть над ключицей. Собственно, этот гвоздь был предназначен для Жоакима. Но если Сатурн так глуп, что снимает с меня наручники, пусть пеняет на себя.

Он ревёт от ярости.

— Ты пожалеешь об этом.

Быстро сползаю с матраса, спрыгиваю с подножья кровати на пол и бегу в гостиную.

Добежав до двери, я слышу его шаги.

— Я сломаю тебе каждый палец по отдельности.

Хватаюсь за ручку, нажимаю на неё, и дверь открывается. Я не ослышалась ранее. Комнату не запирали, иначе я оказалась бы в ловушке.

Словно молния, я несусь по пустому коридору, осматриваясь по сторонам. Где бы мне спрятаться?

Я нахожусь на первом этаже. Достигнув конца коридора, Сатурн кричит:

— Стоять!

Я показываю ему кукиш, затем поворачиваю за угол и достигаю каменной лестницы, ведущей на другой этаж.

— В чём дело? — слышу я снизу.

Это мужской голос, который я никогда раньше не слышала.

— Шлюха сбежала. Мы должны её поймать, иначе Жоаким убьёт меня.

Пусть. Тогда убийце будет на одну жертву меньше.

Винтовая лестница ведёт вверх множество ступеней. Она поднимается выше и выше, и я задаюсь вопросом, правильный ли путь выбрала. Что, если я окажусь на вершине башни? Тогда я окажусь в тупике.

Учащённо дыша, я хватаюсь за верёвку, служащую перилами. Вскоре становится светлее, и я достигаю этажа, от которого ответвляются два коридора. Налево и прямо. Я выбираю левый и, с противным покалыванием в боку, продолжаю бежать.

Внизу на каменных ступенях слышны тяжёлые шаги. Если они поймают меня, мне конец. Страх быть найденной почти заставляет меня потерять сознание. Моё сердце бешено колотится, а руки непрестанно дрожат.

Я должна продолжать двигаться и найти хорошее укрытие.

Спешно бегу босиком мимо гобеленов и картин. В маленьких нишах стоят даже скульптуры уродливых демонических существ, которые ухмыляются мне с жаждой убийства.

Поворачивая за следующий угол в поисках двери, я сталкиваюсь с мужчиной в белой рубашке и серых джинсах. Бум!

— Ой, простите! — вырывается у меня, прежде чем я пытаюсь пробежать мимо него. Но мужчина с тёмно-каштановыми, почти рыжими волосами хватает меня за предплечье.

— Заходи сюда.

— Но...

Прежде чем я успеваю среагировать, меня вталкивают в дверь — не грубо, но решительно. Мои ступни ступают на отполированный паркет, и я оказываюсь в комнате, похожей на кабинет или класс. У трёх каменных стен комнаты тянутся книжные полки, забитые дорогими томами с золотым тиснением. Посреди комнаты восемь ученических столов выстроились рядами на ступенях к задней части помещения. Спереди стоит кафедра, за ней — доска.

Где, чёрт возьми, я?

Повернувшись вокруг своей оси, я останавливаюсь перед мужчиной. Он спокойно запирает дверь, после чего изучает меня с нахмуренными бровями. В отличие от других мужчин, на нём нет чёрного костюма, нет тёмной рубашки. Это, наверное, значит, что он не лорд. Тогда кто?

Позади раздаётся покашливание. Я снова поворачиваюсь к ученическим партам и замечаю: Плутона. Он подпирает лицо тыльной стороной ладони и смотрит на меня с тетрадного листа. Его шелковистые чёрные волосы наполовину собраны в пучок. Отдельные пряди падают на глаза. На нём чёрная рубашка, закатанная по рукавам, и... Я несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что мне не кажется, будто его правая рука сделана из чёрного материала. Протез.

Плутон снова покашливает, затем дружелюбно улыбается.

— Ты сбежала?

Он спрашивает меня об этом без задних мыслей, без испорченного взгляда или циничной ухмылки. Скорее, как будто ему любопытно. Как будто мой побег доставляет ему радость.

За дверью слышны шаги.

— Она, должно быть, побежала сюда! — слышу я возбуждённый голос Сатурна.

— А что, если она выбрала другой коридор?

Незнакомый рыжеватый мужчина обхватывает меня за талию и прижимает к стене рядом с дверью. Затем он прикладывает указательный палец к губам, призывая молчать. Я киваю.

В следующее мгновение в дверь стучат, и она открывается.

Святое дерьмо, я стою прямо за полотном двери.

— Мы не хотели бы прерывать урок, но вы случайно не видели голую женщину?

Что, если он пригласит Сатурна войти, укажет на меня и громко рассмеётся? Сердце выскакивает из груди. В панике я скрещиваю руки на груди, чтобы Плутон не пялился на меня. Но он этого не делает. Он даже не смотрит в мою сторону, а медленно поднимает лицо от своего листа.

— А что мы должны были видеть? — притворно удивляется он.

— Новая шлюха твоего брата. Она сбежала. Она должна где-то прятаться в восточном крыле. Если я найду её, я придушу её.

— Мы не видели никакой женщины, — отвечает незнакомый мужчина. — Ни одетой, ни раздетой. А теперь не мешай уроку.

Вот это заявление.

Едва дверь закрывается, я, тяжело дыша, сползаю по стене. Пронесло.

Раздаётся тихий смех Плутона.

— На, тебе, наверное, холодно.

Неожиданно мужчина в белой рубашке протягивает мне коричневую куртку. Снова кто-то добр ко мне. Снова это может быть попыткой обвести меня вокруг пальца.

Я качаю головой.

— Нет, всё в порядке.

Шатко поднимаюсь на ноги.

— Куда ты собираешься? — спрашивает меня Плутон, ловко вертя карандаш между антрацитовыми пальцами. Потрясающе, как хорошо он управляется с протезом руки.

Интересно, как он потерял предплечье? Потому что от локтя видна обычная кожа из-под его закатанной рубашки. У него нет руки ниже локтя и всей кисти.

— Спрятаться, а потом убраться отсюда, конечно. Спасибо, что не выдали меня. Я больше не буду мешать. Чему бы вы там ни занимались.

— Если ты уйдёшь, они найдут тебя. Здесь тебя будут искать меньше всего. А как тебя зовут? — хочет знать рыжеватый мужчина, чьи пряди волос спадают за уши.

— Мэдисон. Меня зовут Мэдисон. Было бы здорово, если бы вы вырезали моё имя на деревянном кресте, который будет стоять на моей могиле, если меня найдут.

Плутон снова смеётся.

— Она смешная. Я не знаю никого, кто мог бы шутить в такой ситуации. Тебе не кажется, Деметриус?

— Да, согласен. Такая личность мне тоже ещё не встречалась.

Не спрашивая, он подходит ко мне сзади и накидывает на мои плечи свою куртку. Даже если это трюк, чтобы завоевать моё доверие, я запахиваю куртку. Она прикрывает не только мою грудь, но и интимные места.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я, разглядывая книжные полки.

— Мы занимаемся. Плутон — мой ученик.

— А он не слишком взрослый для этого? — спрашиваю я у этого Деметриуса. Он смеётся.

— Эй, — протестует Плутон. — Я не настолько стар. Мне двадцать два.

И, похоже, он умница, раз вчера он один смог что-то сделать с именем моего брата. Его тёмные глаза останавливаются на мне.

— Такой же возраст, как у меня, — шепчу я. — И чему ты учишь своего ученика? Португальскому и математике? Или правильному расчленению трупа и сокрытию преступления?

Плутон снова смеётся, откидываясь на деревянном стуле.

— Наоборот. Он тренируется писать своим протезом.

— Можно посмотреть?

Осторожно подхожу к Плутон и наклоняюсь над его плечом. На листе я вижу несколько слов, аккуратно написанных в качестве образца. Под ними я читаю те же слова, но написанные слегка дрожащими или кривыми буквами.

— Удивительно.

— Не правда ли? — осведомляется Деметриус. — Если он продолжит тренироваться, никто не заметит, что у него протез. Может, скоро он снова сможет играть на пианино и участвовать в гандбольной команде.

— Не так быстро, Деметриус. До этого мне ещё месяцы. Слова выглядят ужасно.

Он указывает на слово.

— Este castelo está assombrado. В этом замке водятся привидения.

Похоже, Плутон предстоит переписать ещё длинный отрывок текста.

— Я нахожу это потрясающим. Если бы на мне был протез, я, наверное, смогла бы только рисовать точки и палочки.

— Как шрифт Брайля? Твой брат им владеет?

Медленно выпрямляюсь.

— Да, он умеет читать шрифт Брайля, и у него дома бесчисленное количество книг.

— С каких пор он слеп? — хочет знать Плутон, смотря на меня с интересом.

— С семи лет. К четырём годам он видел всё хуже, к шести полностью ослеп.

— Мне жаль.

— Не стоит, — отвечаю я ему.

— Что мы будем делать теперь с тобой? — прерывает Деметриус разговор между мной и Плутон.

— Ты хотел принести бутылку воды и принёс её, — замечает Плутон. — Она же может остаться здесь, пока идиоты моего брата не прекратят поиски.

А после?

— Если она не будет тебя отвлекать. Почему бы и нет. Присаживайся, Мэдисон.

Он указывает на место рядом с Плутон. В тот же момент у меня урчит живот.

— Я раздобуду что-нибудь поесть и попить.

И он исчезает.

— Можешь сейчас снять свою милую маску, — шепчу я Плутон.

— О чём ты?

Я опираюсь локтем на деревянный стол и смотрю на него враждебно.

— О чём? Ты такой же, как остальные, и, наверняка, воспользуешься моментом, чтобы...

— Что? Нет, нет, нет.

Плутон поднимает руки и размахивает ими в воздухе.

— Не принимай меня за одного из этих болванов. Я не такой.

— Все они так говорят.

Мои слова, кажется, ранят его.

— Ладно. Я верю тебе.

— Тебе не обязательно. Я докажу это.

Правда? Озадаченно поднимаю брови, когда он улыбается, затем снова берёт ручку металлическими пальцами и продолжает своё упражнение. Он искоса бросает на меня короткий взгляд.

— Не смотри на меня так пристально, мне неловко.

— Ох. Ладно, я буду смотреть на доску.

Нетерпеливо барабаню пальцами по столешнице. Чтобы не мешать Плутону, я встаю и прохожу вдоль полок. Что могло бы меня заинтересовать? Я выбираю кожаный переплёт с греческой мифологией, несу его на своё место и снова сажусь.

Плутон бросает на меня беглый взгляд.

— Спасибо, что спасла вчера жизнь моему брату, хотя он этого и не заслуживает, — между делом замечает Плутон, медленно и сосредоточенно выводя слово «meia-noite — полночь».

Я просто киваю. Потому что «Конечно, с удовольствием» — я не могу произнести.

Когда дверь открывается, я вздрагиваю. Но это всего лишь Деметриус, который проносит в дверь две бутылки воды и тарелку с едой.

Передо мной он ставит полную тарелку со свежим хлебом, яичницей и фруктами. У меня текут слюнки.

— Тебе вода.

Подойдя к столу Плутона, он протягивает ему бутылку с водой, которую заранее открыл. Деметриус действительно думает обо всём. Плутон, наверное, ещё не в состоянии сам открутить крышку.

— Спасибо.

Спасибо. Это второй раз, когда я слышу, как Плутон благодарит. Он не такой, как другие болваны — как он их назвал. Как-то более человечный. Как-то добрее и честнее.

— Может, начнёшь есть? — спрашивает меня Деметриус, поймав меня на том, что я уставилась.

— Да, конечно. Спасибо за еду.

Если она отравлена, тогда... Я смотрю на дымящуюся яичницу и вожу по ней вилкой. Внезапно Деметриус вынимает у меня из руки вилку, зачёрпывает немного яичницы, кладёт на ломтик хлеба и откусывает.

— Не отравлена. Видишь?

Как внимательно. Я улыбаюсь. После этого я начинаю есть.

Проходит, наверное, часа два, пока я торчу с ними в учебной комнате. Пока Плутон продолжает тренировать руку, Деметриус и я читаем книгу. В последний раз я читала книгу две недели назад в библиотеке, когда готовилась к эссе. То, что я буду так мирно читать в этом месте, мне и в страшном сне не привиделось бы несколько часов назад.

На время я даже забываю, где нахожусь и что на мне лишь куртка на плечах. Похоже, никто не смеет входить в эту комнату без приглашения. Даже Сатуро постучал, прежде чем ворваться. Это успокаивает меня, хотя время от времени во мне вспыхивает страх, что меня найдут. Я не могу сидеть здесь с ними следующие несколько часов и читать, будто нет никаких проблем.

— Думаю... — Деметриус откусывает от своего яблока, убирает ноги со столешницы и выпрямляется. Он потягивается и откладывает книгу в сторону. — На сегодня хватит. Мы можем встретиться завтра в то же время.

Эти слова, наверное, адресованы Плутону. Потому что я вряд ли доживу до завтрашнего рассвета.

Дрожащими пальцами я закрываю толстый том. Плутон встаёт, кивает и убирает свои письменные принадлежности в выдвижной ящик стола.

— Я провожу тебя к моему брату, Мэдисон.

Он останавливается рядом со мной и смотрит на меня сверху вниз.

Я сглатываю. Затем я ищу помощи взглядом у Деметриуса.

— А я не могу остаться здесь?

Эта комната кажется нейтральной безопасной зоной, где меня никто не притесняет, не беспокоит и не причиняет боли.

— К сожалению, нет, — объясняет мне Деметриус и снимает свои очки для чтения. В очках он выглядит на десять лет старше, хотя ему, наверное, всего лишь за тридцать. От него исходит что-то очень возвышенное, защищающее, что-то спокойное и мирное. Так же, как и от Плутон. Хотя я сидела с двумя мужчинами в комнате полуголая, после еды у меня ни разу не возникало опасений, что один из них покусится на меня.

— Жоаким, несомненно, взбесится, если найдёт тебя здесь одну. Поэтому я отведу тебя к нему, — решает Плутон.

— Тогда он тоже взбесится, — говорю я и поднимаюсь.

— Нет. В моём присутствии он остаётся спокойным. Он не хочет, чтобы я видел, каким он иногда бывает.

Правда? В присутствии Плутона это чудовище может сдерживаться?

Какой у меня выбор?

— Согласна.

Смирись с этим, Мэдди: в любой момент тебя снова прикуют к кровати, и ты станешь игрушкой Жоакима.

Вместе с Плутоном, который на полголовы выше меня, я выхожу из комнаты. Мы спускаемся по винтовой лестнице.

— Как это с твоей рукой случилось? — хочу я знать, ведь этот вопрос у меня вертится на языке уже несколько часов. — Ты можешь не отвечать, если тебе неприятно.

— Мне уже нет. Я потерял предплечье в мотоциклетной аварии. — Сочувственно я приподнимаю брови. — Жоаким винит себя в этом. Поэтому он делает всё, чтобы облегчить мне жизнь. — Теперь он улыбается и толкает меня локтем здоровой руки. — До сих пор я этим не пользовался. Но думаю, сегодня воспользуюсь.

— Что сделаешь?

Плутон поднимает металлические пальцы, разглядывает их, а затем сжимает в кулак.

— Сейчас увидишь, Мэдисон. — Он первый в этом месте, кто обратился ко мне по имени. Он не называет меня шлюхой, дрянью, тварью или стервой.

Когда мы добираемся до первого этажа, Плутон идет впереди. Я прижимаюсь к нему вплотную, поскольку навстречу нам по коридору идут двое людей Жоакима.

— А вот и она! — Это Нептун. — Где она пряталась, Плутон?

— Мы провели последние часы в учебной комнате.

Нептун останавливается с Ураном, у которого отвисает челюсть. Уран — черноволосый, очень сексуальный мужчина с крупными кудрями. Он похож на футболиста из сборной, у него сильно выраженный подбородок, мрачные глаза, и он не носит бороду. Зато у него карамельно-карие радужки, и он выглядит очень спортивным.

— И как? Неужели у тебя действительно было… Я хочу сказать, ты… — тараторит Нептун. Я точно знаю, что он хочет сказать.

— Не твое дело, Нептун. Расступитесь, я хочу к брату. Пошли, Мэдди.

— Мэдди? — шепчет Уран с изумлением, Плутон гордо проходит мимо них обоих, а я следую за ним по пятам.

— Он сейчас не в лучшем состоянии, — предупреждает его Нептун. А был ли Жоаким когда-нибудь в хорошем состоянии?

— Я с этим справлюсь, — отвечает Плутон, прежде чем свернуть со мной за угол. В конце коридора, залитого светом послеполуденного солнца, Плутон стучит в дверь. — Это я, Плутон.

Проходит несколько секунд. Секунд, в течение которых у меня на лбу выступает пот. Как Плутону удается оставаться таким спокойным? Дверь открывается, и за ней стоит Жоаким с голым торсом и ошеломленным выражением лица, когда он видит Плутона, а затем замечает меня. Его взгляд тут же сужается.

— Хорошо, что ты привел ее ко мне. Ее уже болезненно не хватало, — рычит Жоаким, затем протягивает руку мимо брата и хватает меня за правое запястье. Мгновенно Плутон смыкает свою металлическую руку на руке брата.

— Она провела последние часы с Деметриусом и со мной.

— Что?

Он смотрит так, будто я представляю потенциальную опасность для его брата.

— Да, мы хотим завтра продолжить заниматься с ней.

— Исключено. Она… — Жоаким понижает голос. — Не наша подруга.

— Но и не наш враг, — парирует Плутон. Оба обмениваются взглядами, которые я не могу расшифровать. — Мне не нравится, как ты с ней обращаешься. Она здесь из-за своего брата. Ты сделал бы то же самое для меня?

Незаметно я резко вдыхаю воздух. Плутон действительно умеет поставить Жоакима перед фактом.

— Я бы всё для тебя сделал, ты это знаешь.

— Тогда обращайся с ней хорошо. Потому что я хочу проводить с ней время и дальше.

— Почему? — спрашивает он. — Она тебе нравится?

Я опускаю лицо, щеки горят.

— Возможно.

Внезапно наступает тишина.

— Хорошо. Если она тебе полезна, она может ходить с тобой в учебную комнату. Я завтра приставлю двух человек, чтобы за ней присматривали.

— Нет, не надо. Она останется добровольно, правда, Мэдди?

Плутон поворачивается ко мне. Я поднимаю лицо и киваю. Когда Плутон своей металлической рукой касается моей шеи, я вздрагиваю.

— Не причиняй ей больше боли, Жоаким.

Ноздри Жоакима раздуваются.

— Если она будет себя хорошо вести, у меня не будет повода для этого.

Я закатываю глаза.

— Где Деметриус? Он должен быть при тебе повсюду. Ты не должен ходить по замку один. — Разумеется, ведь убийца в любой момент может напасть на его брата. Жоаким смотрит поверх нас. Когда я оглядываюсь через плечо, я замечаю Нептун и Уран в конце коридора, которые внезапно делают вид, что ведут беседу. Да, конечно. Они всё это время подслушивали.

— Проводи его в его комнату, Уран, — приказывает Жоаким. Его брата, кажется, это распоряжение раздражает.

— До завтра, Мэдди. — Он улыбается мне, затем поглаживает меня по плечу и уходит. Мрачная волна нарастает угрожающе передо мной в лице Жоакима Эдогаваза.

— Заходи же, Мэдди. — Почему он только так подчеркнуто дружелюбно произносит мое имя?

Он даже придерживает для меня дверь. Крепко сжимая пиджак, я вхожу в комнату с камином. Едва дверь захлопывается, воцаряется гнетущая тишина.

— Мой брат не знает, что ты сегодня действительно сделала. Поверь мне, если бы он знал, что ты напала на человека с винтом, всё было бы иначе.

Мне сейчас извиняться?

— Я добра с теми, кто добр ко мне. Твой брат ничего мне не сделал, с чего бы я стала нападать на него?

Жоаким громко вдыхает. — Если ты когда-нибудь такое задумаешь, я причиню тебе неимоверную боль.

Кажется, я действительно нашла его слабое место. Его ахиллесову пяту, его больное место: это его младший брат.

— Тебе стоит больше беспокоиться о том, что я сделаю с тобой.

Он сейчас фыркает и толкает меня глубже в комнату.

— Я не боюсь тебя, мелкая шлюха.

Для меня это не ново. Посередине комнаты я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Ты уже что-нибудь ела?

— Ела. Тебе не нужно меня обеспечивать.

Его глаза сужаются, затем он скупо ухмыляется. Когда его взгляд скользит вверх и вниз по мне, я натягиваю пиджак плотнее на свое голое тело.

— Ты же слышала моего брата. Я должен хорошо с тобой обращаться. Если не хочешь есть, тогда прими душ и воспользуйся расческой. Твои волосы выглядят ужасно. После этого мы совершим прогулку на свежем воздухе.

Недоверчиво я моргаю на него.

— Зачем? Чтобы искать лодку?

— Узнаешь. Поторопись.

Правой рукой он указывает на дверь, за которой находится ванная комната. Поскольку я не хочу отвергать его предложение и мне ничего не хочется сильнее, чем принять теплый душ, я исчезаю в ванной.

Уж точно он снова заставит меня бегать голой на улице, чтобы позабавиться.

Аккуратно я вешаю пиджак на крючок, чтобы завтра вернуть его Деметриусу. Затем я хватаюсь за щетку, которая лежит рядом со стаканом, запечатанной зубной щеткой и зубной пастой. Я могла бы поклясться, что вчера этих вещей на раковине еще не было. Щетка новая и неиспользованная. Распустив волосы и надев резинку на запястье, я расчесываю волосы.

Неожиданно дверь в этой огромной ванной комнате позади меня открывается. Ядовито я смотрю на Жоакима, который принес мне свежее полотенце. Вместо того чтобы уйти, он садится на банкетку напротив раковины и, босой, в одной лишь черных брюках от костюма, вытягивает длинные ноги.

— Ты разве уже не видел всё у меня, подглядывающий?

— А у тебя, что, комплексы появились, зануда?

Кто тут зануда?!

Во всяком случае, «зануда» менее оскорбительно, чем «шлюха».

Я закатываю глаза и вынуждена терпеть его взгляд. Он наблюдает за мной пристально. Как я расчесываю волосы, затем чищу зубы. Даже когда я забираюсь под большую стеклянную душевую кабину с шиферно-серой плиткой, он не сводит с меня своих смертоносных глаз. Жутко и завораживающе одновременно.

Холодная вода обрушивается на меня. Я тут же ахаю.

Черт! Я об этом не подумала. Из-за отключения электричества нет горячей воды. Вся дрожа, я поворачиваюсь к нему спиной, прежде чем поспельно намылить тело и тщательно вымыть волосы. При этом я чувствую его взгляд как маленькие уколы иголками на своей коже.

Закончив в рекордные сроки, я выключаю воду и, дрожа от холода, выхожу из душа. Жоаким не морщится, когда встречает меня с распахнутым полотенцем. Я хочу вырвать его у него из рук, но он не позволяет, а заворачивает меня в него.

С каких это пор у него появились манеры? Я скорее ожидала, что он схватит меня за загривок, прижмет к стеклу душевой кабины и жестко трахнет сзади.

— Спасибо, — тихо бормочу я.

— Я велел принести тебе одежду. Вообще, ты должна была получить ее после того, как я освободил тебя с кровати.

Правда? Скептически я хмурю брови. Он выходит из ванной передо мной. В гостиной на одном из шезлонгов Честерфилда ждет стопка свежей одежды.

— Выбери что-нибудь. Надеюсь, там есть что-то твоего размера.

Когда я рассматриваю стопку поближе, я нахожу там одежду кроваво-красного цвета. Без исключения красные платья, топы с кружевным вырезом, короткие шорты.

— Почему красное? Только не говори, что это твой тайный любимый цвет.

— Потому что большинство женщин в этом месте носят красное.

— Во время мероприятия все были в черном.

— Но не тогда, когда вечеринки нет.

Это всё так глупо.

— Если тебе не нравится, ты можешь предпочтительно ходить голая. Как пожелаешь.

Он уже собирается вырвать платье у меня из рук, когда я отдергиваю его.

— Нет, стой! Я надену его.

— Вот и хорошо. — Может он засунуть себе в задницу свое «Вот и хорошо» и дьявольскую ухмылку.

Я обыскиваю стопку в поисках нижнего белья.

— Чего-то не хватает?

— Чего именно? — Рядом со мной он плюхается в кресло. — Для рабыни ты весьма требовательна.

— Я не твоя рабыня, — шепчу я. — Не хватает нижнего белья.

— Нет, не хватает. Его нет.

— Шутишь.

— А что тут такого? — Сопровождаемое огненным блеском в его темно-синих глазах, он проводит пальцами по подбородку.

— Потому что…— Потому что? — переспрашивает он и приподнимает правую бровь.

— Забудь. Я не ожидала ничего другого в этом замке с привидениями.

Жоаким мрачно смеется.

— Это не замок с привидениями, а дворец удовольствий. Мне не нужно объяснять тебе, что это значит, или всё-таки нужно? — спрашивает он меня с этой чрезвычайно раздражающим высокомерием.

— Нет.

— Рад это слышать. Дай мне платье и избавься от полотенца.

Я ненавижу его повелительный тон.

Вздыхая, я отдаю ему платье.

— Не знала, что ты сам хочешь его надеть, — не могу удержаться от ехидного замечания. Так же как и тихого смешка, который пробивается из моего горла.

Он приподнимает правую бровь.

— Эта сторона в тебе особенно интересна, — замечает он, кладет платье на подлокотник и затем хватает полотенце. Прежде чем я успеваю среагировать, он рывком стаскивает его с моего тела и смеется, развлеченный моим, наверняка, глупым выражением лица.

— Какая именно? — Я хочу схватить платье, как вдруг он обхватывает мои бедра и усаживает меня к себе на колени. Сидя на нем, я брыкаюсь как сумасшедшая. — Что это значит?

— Столько вопросов. Ты всегда задаешь парням, которые тобой интересуются, так много глупых вопросов?

— Не бывает глупых вопросов.

— Бывают. А теперь перестань ерзать.

— Я хочу слезть, — отвечаю я.

— Нет, не хочешь. — По-хозяйски он впивается в мои влажные волосы, откидывает мою голову назад и затем начинает брать мою левый сосок в рот. Тотчас же мой сосок покалывающе сжимается, и электрический импульс пронзает мой таз. Он сильнее сосет мою грудь и свободной рукой хватает мою левую ягодицу.

Когда он массирует ее, его твердость через ткань давит прямо на мою женственность. — Или всё-таки хочешь? — осведомляется он, отпустив мой сосок, и теперь его пальцы скользят по моей щели. Боже…

Я сглатываю, затем улыбаюсь.

— Я хочу… продолжать… — задыхаюсь я, когда в следующий момент внутрь входит палец.

— Неужели? А мне видится иначе. — Даже если я презираю сущность Жоакима, бывают моменты, когда я просто слабею. Когда я на мгновение верю, что он не просто берет с меня всё, но и возвращает мне что-то.

Что, если я продолжу? Позволит ли он это?

Будет ли он менее груб?

Я поднимаю руки к его лицу, обхватываю его нижнюю челюсть и с шипением вдыхаю воздух, когда его палец глубже входит в меня.

— Тебе нравится то, что я делаю. Это я вижу в твоих глазах.

Мне это нравится, и я одновременно ненавижу это. Потому что это он приводит меня в такое состояние.

— Скажи это.

Ни за что. Мои руки соскальзывают с его лица на его шею, вниз по его мускулистой загорелой груди. Пока он продолжает растягивать меня своими пальцами, я становлюсь влажнее и даже слегка двигаю тазом вверх-вниз, мое тело дрожит от напряжения. Не раздумывая больше, я поднимаю лицо к его шее.

— Да, — выдыхаю я. Я вдыхаю его терпкий запах кедра. Запах, в котором я могла бы утонуть, затем я провожу языком по его шее и целую его. Его сухожилия напряжены, наверняка он ожидает, что я укушу его. Но я не собираюсь этого делать.

Медленно он отпускает мои волосы и приподнимает мой таз.

— Я знал… В глубине души ты такая же испорченная, как и я.

— Откуда тебе знать? — шепчу я у его шеи.

— Потому что ты должна ненавидеть то, что я делаю с тобой, и всё же ты отдаешься мне.

Это потому, что я хочу чувствовать больше. Не потому, что мы похожи.

Одной рукой он расстегивает брюки, затем массирует свою твердость. Когда он обеими руками раздвигает мои ягодицы, он опускает мой таз, и я чувствую, как кончик его члена раздвигает мои половые губы. Затем входит в меня. Хриплый стон срывается с его губ.

Хотя я стою на коленях над ним, он продолжает мной управлять. Он приподнимает мой таз и встречает меня глубоким толчком, когда опускает мое бедро.

Я выдыхаю скопившийся воздух, поскольку мне нужно мгновение, чтобы привыкнуть к его размеру. Но он дает мне мало времени, продолжает вести меня и показывает, как он этого хочет. Быстро, жестко и интенсивно. Я впиваюсь ногтями в его плечи, прежде чем подстроиться к его движениям и скакать на нем. В какой-то момент он отпускает мой таз, снова впивается в мои волосы и сосет мой сосок. Ненадолго я чувствую его зубы, так что я постанываю.

На мгновение я останавливаюсь, поскольку мое тело все сильнее трепещет, а моя киска сжимается.

— Если ты остановишься, я выебу тебя в задницу.

— Ублюдок, — задыхаюсь я и вскрикиваю, когда он дальше раздвигает мои ягодицы и поднимает мой таз вверх-вниз.

Я пытаюсь сконцентрироваться и продолжать, но, несмотря на усилия, у меня не получается. Потому что то, что он делает, чертовски приятно. Внезапно он поднимается со мной с кресла, несет меня к письменному столу у окна и укладывает на него.

— Ублюдок, да? — Слева и справа я безуспепенно цепляюсь за столешницу, mientras он широко раздвигает мои лодыжки и затем трахает меня по-звериному. Всё, что находится на столе, вибрирует и скользит по поверхности. Ручки скатываются, лампа опрокидывается.

И он, кажется, ни капли не приближается к цели. Снова и снова он входит в меня с полной длиной и силой, дышит напряженно и наблюдает за мной. И затем, когда кончик его члена находит во мне чувствительную точку, я стону. Я запрокидываю голову, поднимаю правое запястье ко рту и кусаю себя за тыльную сторону руки. Быстрым движением он отнимает мою руку от лица и выходит из меня, прежде чем я достигаю оргазма.

— Что…

Он поднимает меня со стола, поворачивает и, надавив на затылок, прижимает к прохладной столешнице.

— Я не дам тебе кончить. Не после того номера, что ты устроила сегодня утром, — шепчет он, наклонившись надо мной, близко к моему уху.

— Садист, — шепчу я, когда он сзади входит в меня и трахает меня интенсивными толчками. Каждый раз стол подо мной содрогается от его силы. У него чертова выносливость.

Как раз когда я думаю, что его дыхание выдает его скорую кульминацию, в мое поле зрения входит человек.

Нептун. Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, охватывает мою нижнюю челюсть и засовывает два пальца мне в рот.

— Широко открывай ротик, пташка.

Задыхаясь, я смотрю на него снизу вверх. Его темно-русые волосы падают на лоб. На нем не черная рубашка, как обычно, а вообще ничего. Он полуголый.

— Сделай, что он говорит, и я подумаю, может, я все-таки тебя отпущу, — я слышу Жоакима, который вдруг останавливается. Боже, пусть он продолжает. Когда он влажными пальцами проводит по моей межъягодичной щели и заставляет меня это почувствовать, я замираю. Я не хочу, чтобы он продолжал, и именно поэтому я открываю рот и беру в рот палец Нептуна.

Жоаким смеется позади меня.

— Очень послушна. А теперь сделай ему минет.

Я сглатываю, когда Нептун убирает палец из моего рта и расстегивает пряжку ремня. Рывком он вытягивает ремень из шлевок. Жоаким снова входит в меня, но теперь медленнее, и водит пальцами вокруг моей киски.

— Держи ее на поводке ты, Жоаким. — Нептун набрасывает мне ремень на шею и передает концы Жоакиму. Они что, с ума сошли? — Она тебя слушается. Если укусишь, красавица, будешь наказана. А теперь открывай рот.

Жоаким натягивает ремень, совсем слегка, пока он полностью во мне и ждет, что я сделаю то, чего хочет Нептуно. Я разглядываю руны Нептуна, которые, словно ряды цифр, вертикально покрывают его грудь и плечи, словно украшения. Потом я уставляюсь на его член, вижу крупную головку, ствол с проступающими венами. Его фаллос тоже нельзя назвать маленьким.

Я покорно открываю рот и мрачно смотрю на Нептуно. Однако я вздрагиваю, когда Жоаким сильнее нажимает на мою жемчужину. Я задыхаюсь, и тогда Нептун вводит свой член мне в рот.

— Мне объяснять, как это делается? Ведь Жоаким лишил тебя невинности только вчера. Соси его крепко и глубоко. Темп задаю я. Большего от тебя и не требуется.

Вот урод. И вот он уже двигается у меня во рту, вцепившись в мои волосы.

— Как мило, что ты ее обучаешь, — замечает Сатурн, который вдруг оказывается слева от меня.

Не может быть!

— С превеликим удовольствием. Обожаю неопытных женщин. Особенно с моим членом в их невинных губах.

Его вкус разливается по моему языку, пока он входит в меня. В то же время Жоаким натягивает ремень туже, но не так сильно, чтобы я перестала дышать, как прошлой ночью. Он продолжает меня трахать, жестко и властно, пока я сосу член Нептуна.

— И как она сосет? — интересуется Сатурн, закусывая пирсинг на губе.

— Неплохо для начала. Можешь взять его поглубже, — инструктирует он меня.

— Не перегружай ее сразу, — перебивает их обоих Жоаким. Так бы и лягнула его.

— Не думаю, что она перегружена, — неожиданно слышу я Уран. — Скорее ошеломлена. — Пальцы скользят по моему позвоночнику.

Почему… почему они все здесь?

— Неужели ты всерьез думала, что мы оставим твой поступок безнаказанным? Тебе придется сделать кое-что, чтобы искупить свою вину, — шепчет он мне на ухо. Затем я чувствую что-то влажное, прохладное между ягодиц. Пальцы трут мою киску, а другие проникают в мой анус. Член Жоакима все еще во мне, он берет меня жестко, пока я освобождаю член Нептуна.

— Не останавливайся. — Жоаким тут же натягивает поводок туже. Я задыхаюсь, дрожу и вцепляюсь в край стола перед собой, когда неожиданно накатывает настолько сильный оргазм. Моя киска плотно сжимается, ноги подрагивают, и я стону от наслаждения.

— Дай ей сначала кончить, — слышу я смех Сатурна. — Ты не преувеличивал, она кричит очень громко. Это меня заводит.

Нептун смотрит мне глубоко в глаза, пока я стону и пытаюсь дышать через удавку на шее. Ведь Жоаким безжалостен и продолжает меня трахать. Так долго, пока не слышу его облегченный рык. Его член пульсирует, и он наконец кончает в меня.

— Именно это мне и было нужно, — задыхаясь, говорит он, массирует мои ягодицы и открывает доступ пальцам, растягивающим мой анус.

— Не расслабляйся, пташка. — Нептун оттягивает мою нижнюю челюсть и проталкивает свою твердую плоть между моих губ. — Ты еще далеко не закончила.

Жоаким выходит из меня. С облегчением я перевожу дух, концентрируюсь на члене Нептуна и сосу его интенсивнее, самоотверженнее, сильнее. Я хороша в том, что делаю. Это я вижу по его лицу, искаженному похотью. Его глаза горят, как во время соревнования. Я быстро довожу его до кульминации, тогда все и закончится. Пальцы теперь проникают глубже в мой анус, и это больше не кажется таким тесным и неприятным. Нет, скорее возбуждающе, щекочуще и чертовски вызывающе привыкание.

— Да, вот так идеально, — хрипит Нептун, прежде чем ускорить темп. Он вводит кончик своего члена мне в глотку. Я сжимаю его губами сильнее, и в тот же момент кто-то подходит сзади и снова входит в меня. Сперма Жоакима вытекает из меня, и это должен быть… Я хочу освободиться от члена Нептуна, но он фиксирует мою голову.

— Любопытно, кто тебя сейчас трахает? Подскажу… — Нептун ухмыляется тому, кто теперь входит в мою кишку в том же ритме, что и Жоаким.

— Это не мой сосед-планета, — насмешливо смеется он. Очень смешно! Хотя… Плутона здесь нет, и если это не Уран, тогда… — Сатурн.

— Почти не заметно, что ты ее уже растянул, — слышу я бархатный голос Сатурна.

Этот… Я мотаю головой.

— Но-но-но, — говорит Жоаким, стоя рядом и застегивая штаны. — Дай им всем. Ты им это должна. Покажи им, что я могу гордиться тобой.

Он что, серьезно, черт возьми? Он улыбается дьявольски красиво, потому что ему нравится то, что его друзья делают со мной.

Я расскажу об этом Плутону. Он… Он…

Я задыхаюсь, стону и извиваюсь в руках Сатурна, пока он раздвигает мои ягодицы и берет меня жадно, как дикарь.

— Я считаю, она действительно особенная, — замечает Сатурн, выходит из меня, и затем я чувствую резкий шлепок ладонью по моей заднице. Сначала я слышу хлопок, затем взрывается боль. Она пронзает меня от ягодицы до поясницы и адски покалывает. Я вскрикиваю.

— Не отвлекайся и хорошо делай свою работу, — вырывает меня из мыслей Нептун. Я продолжаю сосать его и концентрируюсь только на этом.

— Великолепно. Она идеальна, правда? Не сдавайся и не падай духом. — Жоаким стирает слезу с моей щеки, в то время как Сатурн наносит еще два сильных удара по моей попе, от которых моя кожа будто загорается. Я хнычу от боли и в то же время задыхаюсь от наслаждения. Это сочетание — одновременно рай и ад.

Потому что, когда Сатурн глубоко входит в меня и трет мою киску, боль превращается в чистую экстазу. Моя киска кажется воспаленной и перевозбужденной. Я дрожу так сильно, что, кажется, вот-вот потеряю сознание. Но затем, когда Нептун хрипло стонет, входит мне в глотку и достигает пика, кончаю и я.

Я открываю рот, извиваюсь на столе, выгибаю спину и кричу:

— Черт побери!

Сперма Нептуна брызгает мне в рот, в лицо, но мне все равно.

Я кончаю так сильно, что мой разум полностью отключается. Все мои страхи, заботы и сомнения отступают на задний план. Остается только жар внизу живота, жажда большего и моя пылающая кожа. Есть только я и то, что эти мужчины делают с моим телом.

— Блять! С ума сойти! — Сатурн ускоряет темп еще больше, затем кончает несколькими мощными толчками, впиваясь пальцами в мои бедра.

Жадно хватая воздух, я остаюсь лежать на столе и слышу, как в ушах стучит пульс. Мое сердце бьется так бешено, что, кажется, вот-вот начнется гипервентиляция. Сатурн выходит из меня после того, как тоже изливается в меня. Но…

— Последний, и ты справилась, — шепчет мне Жоаким. — Ты же не сдаешься, да? — Он берет меня за подбородок, стирает сперму с моей нижней губы и засовывает большой палец мне в рот. — Да?!

Я качаю головой.

— Нет, не сдаюсь. — Можешь ждать этого до посинения.

Я сверкаю на него глазами. Он порочно приподнимает правый уголок рта.

— Ты ее слышал, Уран. — Затем в меня входит еще один член. Уран. Я замираю. Нет. Это тот, чьи пальцы все это время растягивали мой анус. Потому что он входит не в мою киску, а в мой анус, и я вскрикиваю, переполненная этим ощущением.

Мы будем тебя трахать в каждую дырку. Иногда даже во все сразу — вспоминаю я слова Жоакима. Они стали реальностью быстрее, чем я могла предположить.

— Постарайся расслабиться, — я слышу, как Урано говорит со мной. Легко сказать! Так бы и показала ему, насколько я расслаблена. Но он не действует грубо, и это хоть немного меня успокаивает.

Почти бережно и осторожно он проникает в меня понемногу. При этом он массирует мою пылающую ягодицу.

В то же время в нос бьет едкий дым. Жоаким и Нептун закуривают по сигаре. Нептун откидывается в кресле, закидывает левую лодыжку на колено и с наслаждением затягивается. Он пускает мне в лицо кольца дыма, улыбается, а затем поворачивается к Жоакиму, который стоит у подоконника.

— Должен сказать, ты не перехвалил. Ты и вправду можешь гордиться своей новой добычей.

Жоаким неотрывно смотрит мне в глаза, пока Уран входит в меня все глубже. Я быстро опускаю взгляд и в самых ярких красках представляю, как вгоняю гвоздь в тело Жоакима. Прямо в сердце или же в глаз.

Если бы секс был жестоким изнасилованием, я бы точно не выдержала. Секс жесткий, да, но у меня ничего не болит, кроме горящих ягодиц. Только моя киска кажется перевозбужденной и воспаленной.

И именно ее Уран сейчас стимулирует. Нет, ну пожалуйста…

Надо отдать им должное: они берут то, что хотят, но они не просто трахают меня. Они чертовски много возвращают мне, хотя могли бы и не делать этого. Под ритмичные толчки я слышу, как кожа ударяется о кожу.

— Черт… Я полностью в ней.

Жоаким широко ухмыляется.

— Умница, — шепчет он, когда от давления на мою жемчужину меня снова вырывает в водоворот наслаждения. Я издаю отрывистые звуки, стону и дрожу, пока член Урана не пульсирует и он не кончает глубоко во мне.

Все кончено. И я не знаю, то ли мне испытывать облегчение, то ли грусть. Потому что мне это понравилось. Но я не дам им этого понять. Никому. Пусть думают, что ошеломили меня, укротили и использовали. Для меня все было иначе.

Уран медленно выходит из меня, затем его руки обхватывают мою талию и помогают мне подняться. У меня бесконечно кружится голова. Едва я встаю, как мои колени подкашиваются, и я падаю на спортивное тело Урана.

— Тшш. Дыши ровно и закрой глаза. Это, наверное, было утомительно.

— Ни капли, — лгу я, делая то, что он говорит, и теряя равновесие. Вовремя он подхватывает меня на руки.

— Ей стоит отдохнуть, — решает Уран.

— Положи ее в кровать, — слышу я Жоакима, прежде чем он начинает тихо разговаривать с Нептуном и Сатурном.

Уран, которого я сегодня по-настоящему узнаю, приносит меня в спальню и кладет на свежезастеленную кровать.

— Я бы хотела… принять душ, — прошу я его и цепляюсь за его шею, когда он пытается выпрямиться. Его голубые глаза скользят по моему обнаженному телу, ненадолго останавливаясь на груди, затем на киске.

— Конечно, конечно. Я отнесу тебя в ванную. — Где меня ждет ледяной душ. Какое счастье.

В ванной Уран, в темно-синих боксерских трусах, ставит меня под душ и заходит ко мне.

— Что это будет?

— Не волнуйся, я не наброшусь на тебя снова. Просто хочу убедиться, что ты не упадешь в обморок.

— Чтобы игрушка Жоакима не померла?

— Это ты сказала, — смеется он и потирает шею. Почему он так мил? Такой… И сразу мне вспоминается притворная доброжелательность Сатурно сегодня утром.

Чему мне верить? Что в них настоящее? А что — просто игра?

— Я справлюсь, — уверяю я его.

— В этом я не сомневаюсь, просто… тебе правда не нужна помощь?

Я качаю головой, и он выходит из душа.

Он прислушивается к моим желаниям?

Пока он не передумал, я хватаю ручную лейку и смываю с тела все холодной водой. Дрожа и стуча зубами, я моюсь и затем выхожу из душа. Совершенно ошеломленная, я позволяю Урану обернуть мое тело большим полотенцем и начать вытирать мне спину.

— Э-э, — выдавливаю я. — Не переусердствуй с заботой. Добавки не будет.

— Знаю, Жоаким бы не разрешил, — шепчет он мне на ухо.

— Он решает, что со мной происходит?

— Ну, в общем, мы все. Мы всегда все заранее обсуждаем. В том числе и когда делим тебя.

Словно пораженная громом, я моргаю, затем поворачиваюсь к нему.

— А меня кто-нибудь спросит?

Он укоризненно приподнимает левую бровь.

— Найди ошибку.

— Верно, я шлюха в этой игре, не командир.

— А почему ты не крикнула «стоп» или «уходите»?

— Это что-нибудь изменило бы?

Уран кивает.

— Мы любим жесткий секс. Но заставлять женщину страдать в аду — это не наш стиль. Признай, тебе понравилось.

Он хочет честного ответа?

— Как бы ты себя чувствовал, если бы четыре женщины без спроса трахнули тебя по очереди? — Только произнеся эти слова, я понимаю, что сравнение хромает.

Голубизна его радужек светлеет при этой мысли.

— Глупое сравнение. — Конечно, ему бы понравилось. — Я понимаю, о чем ты, и поверь мне, Жоаким еще очень сдержан. Тебе не стоит видеть его, когда он…

— Что? — перебивает нас Жоаким. — Я сам не свой?

Испуганно поворачиваюсь к двери. Уран, кажется, тоже ошеломлен его появлением.

— Ты знаешь, каким ты бываешь, когда впадаешь в ярость. Обычно после этого мало что остается от мебели.

— Точно, что делают монстры — ломают обстановку, — думаю я и живо представляю, как Жоаким швыряет стаканы в стену и в гневе опрокидывает комоды. Кажется, у этого парня серьезные проблемы с агрессией.

— Если у меня не будет причины впадать в ярость, ей нечего бояться.

Я закатываю глаза. Причиной для него может стать всего лишь неверный взгляд.

— Спасибо, — шепчу я Урану, прежде чем высвободиться из его рук, закрепить полотенце на груди и гордо пройти мимо Жоакима. — Ублюдок, — шиплю я по пути.

Он поворачивается ко мне и ухмыляется с видом знатока.

— По страсти, — отвечает он с непристойными нотками в голосе и уставивается на меня, как на животное в клетке. Я знаю, что означают эти похотливые взгляды — он хочет большего.

— Я вижу, между вами уже пробежала искра, — замечает Уран. — Более сильной любви-ненависти я еще не видел.

Словно я могу полюбить этого громилу, этого самодовольного, чванливого засранца и садиста. Никогда. Он, наверное, даже значения этого слова не знает.

Меня передергивает при одной мысли.

Усмехаясь про себя, я вхожу в спальню. Сейчас я слишком измотана всем этим… Да что это вообще было? Дуэт, потом трио или квартет? Нет, это был квинтет! Мой мозг, кажется, еще не до конца это осознал. Плутау точно не обрадуется, когда я завтра ему расскажу. Только… Неужели Жоаким действительно плохо со мной обошелся? Ведь Плутон просил: обращайся с ней хорошо.

С его больной точки зрения, он наверняка считает, что обращался со мной хорошо. Я получила свое, несколько раз была доведена до оргазма четырьмя мужчинами.

С моей точки зрения, я еще не знаю, как ко всему этому относиться. Это странно, непривычно и опасно. И я на тысячу процентов уверена, что ни за что не переспала бы с Сатурном по доброй воле, если бы Жоаким этого не захотел.

Но теперь… Это было не ужасно. Наоборот, это было возбуждающе и как-то жестоко-прекрасно.

Боже, Мэдисон, у тебя настоящий заскок. Большинство женщин сразу побежали бы в полицию и заявили бы об изнасиловании, если бы это было возможно.

Но я не такая, как другие женщины. Другие женщины не стали бы работать в ночных клубах. Они сочли бы мою работу отвратительной. Они презирали бы стриптизерш за то, что те соблазняют их мужей, чтобы выманить у них деньги.

О том, что мужчины по собственной воле ходят в клубы, потому что жена дома ничего не предлагает, уже много месяцев или лет не хочет секса, и мужчина должен подстраиваться под ее потребности, мало кто задумывается.

Иногда гости за стойкой рассказывали мне очень грустные истории о своих разрушенных отношениях и браках, пока я готовила им напиток. О том, что их партнерши недовольны ими, кричат на них и оскорбляют каждый день, что они недостаточно хороши и виноваты в том, что отношения не складываются. А самое суровое оружие женщины против мужчины — лишение секса и игнор. То, что эти мужчины чувствуют себя отвергнутыми, непонятыми и одинокими, я могу очень хорошо понять.

Для меня сами отношения с домом, детьми и новой машиной — абсолютно не вариант. Я никогда не вписывалась в стандарты общества и думаю, что это не изменится. Это сделало бы меня только несчастной. Но если честно, я живу очень изолированно. Всегда. Не потому, что я изгой, а потому, что не хотела, чтобы меня ранили.

В университете есть друзья, с которыми я прекрасно лажу. В клубе тоже есть замечательные коллеги, веселые, открытые люди, которые снова и снова пытаются узнать меня поближе, приглашают в кино или в клубы. Но я никогда не подпускаю их близко. Рано или поздно, как я поняла, они уходят, бросают тебя, поворачиваются спиной, обсуждают тебя, завидуют, смеются над тобой. Так чаще всего и было в детских домах. Если бы не мой брат-близнец Кассиу, я бы, наверное, осталась на этом свете в полном одиночестве.

Именно благодаря ему я научилась бороться за свои желания и мечты. Сделала школьный выпускной с лучшими результатами, позволила ему уговорить меня поступить в университет, сама оплатила его подработками и сделала из себя все, что могла.

Так что нет, ледяное высокомерное поведение Жоакима во многих моментах меня не задевает. Я научилась быть к нему невосприимчивой. Там, где другие заплакали бы и отчаялись, я остаюсь сильной. Я всегда вижу свет в конце туннеля и у меня есть терпение. Терпение — ключ к достижению целей и побегу из тьмы. Потому что рано или поздно свет возвращается. И, не стоит себя обманывать, с этими мужчинами мне могло достаться куда хуже. Они могли бы быть гораздо более жестокими, безжалостными и бесчеловечными. Могли бы запереть меня в подземелье и давать только воду.

Моей роковой ошибкой было подумать, что я могу так просто отделаться от Жоакима, швырнув ему к ногам спортивную сумку с деньгами. Для него 70 000 евро, наверняка, мелочь, для меня же они означают: три года работать на своего босса в клубе. Причем не просто стоять за стойкой или исполнять танец, а продавать свое тело.

Но какой у меня был выбор?

Жизнь Кассиу или делать то, чего я сама бы никогда не сделала? Ни один банк в мире не выдал бы мне такой огромный кредит. Поэтому я согласилась на предложение своего шефа, который знает, что меня часто спрашивают клиенты, не готова ли я подняться с ними на этаж выше, в комнату, чтобы развлечься. До сих пор мой ответ каждый раз был категоричным: нет.

Но ради Кассиу я готова на все. Я бы даже позволила вырезать мое сердце, оставаясь в сознании. Я бы взяла на себя его ношу и стала бы слепой вместо него, чтобы он мог жить лучше. Если бы я могла, я бы сделала это не задумываясь. Однако я знаю, что Кассиу чувствует то же самое. Он бы никогда не захотел, чтобы я продавала свое тело. Не ради него.

Поэтому он не должен, нет, не имеет права узнать, откуда взялись деньги. Если он узнает, он сразу же вернет их владельцу ночного клуба и подаст за меня заявление об увольнении. Он будет искать другое решение, которого нет. Так что нет, он никогда не должен об этом узнать. Ну, если я вообще его когда-нибудь снова увижу.

Подойдя к величественной деревянной кровати с роскошной обивкой, я сбрасываю полотенце и без спроса зарываюсь в постель. Просто чтобы немного согреться.

— Что это значит? — спрашивает меня Нептун и плюхается на матрас рядом со мной. Только не он — думаю я.

— Я замерзла, — бормочу я под одеялом. Кто-то тянет за покрывало, которое я натянула на голову.

— Можешь погреться обо мне, пташка.

— Наверняка с твоим членом внутри меня. Я пас. — Медленно выползаю из-под одеяла, натягиваю шелковую простыню до носа и настороженно смотрю на него.

— Что в этом плохого? Я согрею тебя и изнутри, и снаружи, — самодовольно ухмыляется он. Из-под одеяла я пинаю его.

— Оставь ее в покое, — слышу я Жоакима, который появляется в ногах у кровати. Нептун поднимает руки вверх.

— А я что? Ничего. Я просто хотел спросить, почему она без спроса забралась в твою кровать. — Этот мудак. Он хочет, чтобы Жоаким выгнал меня.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Ведь ты тоже лежишь на моей кровати. — Верно. Я поворачиваюсь к Нептуну с ухмылкой, а он почесывает нос.

Что за сумасшедшая компания.

Это просто утомительно. Мы уже три часа бродим по пляжу и находим только мусор. Тёплое послеполуденное солнце светит мне в лицо. Вдали виднеются высокие здания и церковные шпили Лиссабона. Если бы этот проклятый остров не находился так далеко от материка, я бы поплыл.

— Только ветки, пакеты, ракушки и о… — Я пинком ноги отправляю пустую пластиковую бутылку. — Бутылка. У меня возникает идея. — Я поднимаю эту штуку. — Как насчёт бутылочной почты?

Жоаким выхватывает у меня бутылку и запускает её обратно в открытое море. Как раз туда, где из воды торчат скалы.

— Значит, нет, — отвечаю я на свой же вопрос.

— Бутылка никогда не доплывёт до столицы. Мы должны найти глушитель. Тогда мы наконец снова сможем пользоваться телефонами.

— Он может быть где угодно.

— Знаю. Мы должны поймать этого типа. Тогда он заговорит, и мы наконец сможем покинуть остров.

— Легко сказать, — вздыхаю я и провожу рукой по волосам, которые ветер приводит в беспорядок, а я это ненавижу. — Хотя могло бы быть и хуже.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Жоаким, пока за нами Урано и Сатурно гоняют мяч вдоль пляжа.

— Мы сидим на острове, в замке есть всё, что нам нужно. Никакого стресса, звонков, шума. Только солнце, море и та горячая телка, что спит в твоей кровати. Звучит не так уж невыносимо.

Жоаким бросает на меня пронзительный взгляд исподлобья, а потом уголок его рта дрогнет. Ясно, он со мной согласен.

— Малышка тебе запала, да?

— Вроде того. Это было мудрое решение — не выкидывать её с вечеринки, когда она объявилась без маски. Я хочу её сегодня ночью. Эта мысль с каждым часом, что мы идём по пляжу, обретает всё более чёткие очертания.

— Мне без разницы. Но я хочу завтра утром за столом для завтрака застать её в целости и сохранности.

— Как будто я с ней плохо обращусь.

— Прошлой ночью ты вырезал на её коже свой символ. Уже забыл?

Верно, было дело. Я задвигаю солнечные очки в волосы.

— Больше не повторится. Завтра ты не найдёшь на ней ни царапинки.

Мы идём дальше, в сопровождении двух охранников, которые следят за обстановкой. Если этот придурок и правда где-то прячется, чтобы подстрелить нас, его сразу обнаруживают, и он может готовиться к казни. Он не настолько глуп.

Я смотрю на Жоакима, видя, как сильно его гложет смерть Меркурия. Он ни словом не обмолвится об этом, я знаю его слишком хорошо. Но он страдает. Его брат также находится под постоянной охраной. Марс и Деметрий не отходят от него ни на шаг. Если что-то случится с Плутоном, тому, кто это сделает, не помиловать. Жоаким сожжёт дотла весь замок и будет буйствовать, как зверь, пока не найдёт виновного.

Снова погрузившись в мысли, он уставился на море. Я толкаю его.

— Как долго ты вообще собираешься держать у себя малышку? Ну, когда вся эта островная забава закончится?

— До тех пор, пока я не решу, что отпущу её. Пока у меня не пропадёт к ней интерес.

Значит, всего несколько дней. Обычно Жоаким довольно быстро начинает скучать с женщиной.

— А ты чего такой любопытный? Хочешь перекупить её у меня потом? — уточняет он, и его тёмные глаза сверкают.

— В зависимости от того, какова она в постели, а почему бы и нет. — Понятия не имею, сделаю ли я это. После минета сложно судить, как она трахается. Урано и Сатурно, кажется, довольны. А Жоаким не стал бы делиться, если бы не был в ней уверен. Он делится только тогда, когда женщина того стоит.

— Она неопытна, но хороша, — сообщает мне Жоаким и загадочно улыбается.

— Я дам себя убедить.

— Ты хоть представляешь, как она раздобыла 70 000 евро? — Жоаким меняет тему. — Её брат тебе рассказал?

— Нет, он сам не знал, откуда у неё бабки.

— Странно. Он одалживает для неё деньги у нас. А ей удаётся без усилий раздобыть такую крупную сумму.

— Может, она взяла кредит в банке?

Жоаким фыркает, поднимает лицо к чистому небу и качает головой.

— Нет. Ты вчера выяснил у неё, где она живёт. У неё нет средств. Может, нашла какого-то богатого парня.

— Или ограбила банк, — предлагаю я.

— Узнай о ней больше. Кажется, у тебя с ней есть контакт, — даёт мне указание Жоаким. В следующее мгновение мяч пролетает над нашими головами. Сатурн в одних плавках делает рывок, принимает мяч на грудь и отбивает его обратно Урану. Эти двое неразлучны. Спортивные фанатики, и их невозможно вымотать.

Вернувшись на подъездной дорожке к замку, мы осматриваем кусты. То самое место, где пташка спасла Жоакиму жизнь. Похоже, она настоящий талисман.

— Здесь ничего нет. Видны только обломанные ветки, — констатирует Сатурн, который снова натянул рубашку и указывает на куст. Лес такой густой, что ночью в него лучше не соваться.

— Возвращаемся и запираем ворота. Никто не покидает территорию после шести.

Я чувствую себя как в молодёжном общежитии. К счастью, сегодня ночью мне не придётся спать в одиночестве в комнате.

Примерно в 19 часов все собираются в столовой, где прошлой ночью ещё стоял буфет, и персонал подаёт блюда.

Мы сидим вдесятером за круглым столом, и кто-то из нас — предатель. Но никто, абсолютно никто не подаёт вида, будто держит на Жоакима зло.

За Сатурна, Урана, Марса, Плутона, Деметрия я готов ручаться. Они никогда не выступят против нас. Остаются лишь Лусинда, Венера и Исаия. Причём дам я исключаю. Они, вероятно, не способны на такое. Чтобы подвесить мужчину на люстре, нужна сила. Большая сила. Исаия не так давно в нашей компании. Всего полтора года.

И ещё есть охрана. Их шестеро. Что, если предатель среди них? Если какая-то крыса притворяется одним из них и в тот момент, когда мы чувствуем себя в наибольшей безопасности, зарежет нас?

Признаю, моя жизнь для меня кое-что значит. К тому же я не хочу быть застреленным или заколотым в спину, а смотреть трусу в глаза, когда придёт время. Я уж точно не сделаю ему это лёгким. Ни за что.

Компания оживлённо общается и выпивает. Даже Жоаким выглядит несколько спокойнее, чем на пляже.

— Я проверю пташку, — даю я ему знать. Он закатывает глаза.

— Ты просто не можешь дождаться. А Венера всё это время бросает на тебя похабные взгляды.

Я это заметил. Но Венера — сюрприз. Капризна как погода. Хотя и супер в постели, но так же взрывоопасна, если что-то идёт не по её. А это случается почти всегда, когда я не делаю то, что она хочет.

На ней красное платье с глубоким, соблазнительным вырезом, в котором тонет одна из её золотых цепочек, скрываясь между её пышной грудью. Блондированные волосы ниспадают волнами до талии. Она горяча. Очень горяча и безупречна, но мне кажется куда соблазнительнее мысль лишить рассудка неопытную девушку.

Чувственно, заметив, что я обратил на неё внимание, Венера подносит ложку с шоколадным кремом к своим полным, подкрашенным красным губам. Она с наслаждением облизывает её, так что я наклоняю голову и расслабленно наблюдаю за ней. Если бы я захотел, мне стоило бы лишь щёлкнуть пальцами, и она разлёглась бы для меня голая на столе на глазах у всех. Она для меня легкодоступна. Это лишает её очарования.

Рядом с ней Уран общается с Сатурном, хихикает и то и дело слегка касается его руки. Она по уши влюблена в нашего спортсмена. Я не удивлюсь, если они сегодня ночью разделят одну кровать. Хотя Лусинда всегда осторожна. Она всегда отклоняет предложения других парней и развлекается с мужчинами за пределами нашего общества.

Но последние несколько месяцев Урано и она, кажется, сближаются. Становится интересно.

Не отводя взгляда от Венеры, я бросаю Жоакиму вполголоса:

— А ты сам её трахни. Я был лишь временной заменой, потому что к тебе ей не подступиться.

Он фыркает.

— Не интересно.

— Как хочешь. Может, тебе не следовало выставлять вперёд ту малышку, что отсосала тебе при всех.

— Она была сносна, не более. — Чёрт, как же он привередлив. Я бы хотел дожить до дня, когда какая-нибудь женщина его действительно впечатлит. Хотя, возможно, это даже Мэдисон.

— Увидимся, — прощаюсь я, осушаю стакан с виски и покидаю компанию.

Поднявшись на первый этаж, я слышу обрывки разговоров и смех остальных. Лёгкое опьянение даёт о себе знать, когда я отпираю дверь в комнату Жоакима. Он одолжил мне ключ.

Сначала меня встречает непроглядная тьма. Поскольку электричества нет, его апартаменты погружены во мрак. Прежде чем я успеваю зажечь свечу на каминной полке, я получаю сильный удар по затылку. Ай, это было чувствительно. Я мгновенно оборачиваюсь. К этому времени мои глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы я мог разглядеть перед собой силуэт. Сначала я думаю, что это убийца. Но потом я различаю человека на голову ниже меня.

— Прежде чем ты убьёшь меня, я прикончу тебя. — И вдруг чьи-то руки обхватывают мою шею и сжимают.

— Пташка, — хриплю я, хватаю её за запястья и с усилием отрываю от себя. Чёрт, как крепко она сжимает. — Прекрати это дерьмо… пока не пожалеешь! Это я! — Как будто для неё это что-то меняет. Возможно, она и меня хочет убить.

— Уран? — Ай. Как можно спутать меня с Ураном? Это бьёт по моему чувствительному эго.

— Нет.

— Нептун?

— Во плоти, да. — Я отталкиваю её от себя. — Если ты не хочешь, чтобы я продолжил свою резьбу на твоей спине, советую прекратить нападать на меня!

Она отшатывается и дёргает запястьями.

— Я подумала, что ты… ну, ты знаешь.

— Убийца?

— Или Жоаким.

— Ты бы убила Жоакима?

Молчание — тоже ответ.

— Я могу зажечь свечу, не рискуя, что ты выцарапаешь мне глаза?

— Узнавай, — провоцирует она меня.

Я стону, затем поворачиваюсь к ней спиной.

— Я тебя не боюсь. Похоже, это ты боишься убийцы.

— Я просто хотела защититься. А ты чего здесь?

Теперь я смеюсь.

— Это спрашивает та, кому эти комнаты не принадлежат. Но знаешь что, я тебе скажу.

Со свечой в руке я поворачиваюсь к ней. Должно быть, она уже какое-то время не спит, так как на ней красный топ и штаны.

— Я собираюсь сделать то, что уже хотел вчера.

— Трахнуть меня?

Она поднимает брови. Её волосы свободно спадают на плечи.

— А кто знает?

— Жоакиму это уж точно не понравится.

— Хорошая попытка. У меня есть его разрешение. — Я нежно провожу рукой по её щеке. Она отступает на шаг. — Чего это ты испугалась? — Мне очень нравится, когда женщины ведут себя осторожно, прежде чем я обведу их вокруг пальца.

— Я не испугалась.

— Мурашки на твоём теле говорят об обратном. — Я свечой освещаю её предплечья и начало груди, где виднеется гусиная кожа.

— Но если ты не хочешь проводить время со мной, оставайся здесь одна. Без проблем.

Мэдисон потирает предплечья.

— Жоаким ведь точно вернётся.

— Это займёт у него некоторое время. Он занят. — Спокойно я прохожу мимо неё к двери. Похоже, в этой комнате нет ни зажигалки, ни спичек, так что ей придётся провести следующие несколько часов в темноте. Вчера я видел, как её напугали гроза и темнота.

Дойдя до двери, я слышу её голос:

— Ладно, постой…

Она готова пойти за руку с самим Диаблом, лишь бы не терпеть темноту. Интересно.

— Если у тебя появятся глупые мысли, — предупреждаю я её, — окажешься в подвале.

— Ты бы всё равно этого не сделал, но я поняла на намёк.

Моё лицо расплывается в ухмылке.

— А почему бы мне этого не сделать?

— Потому что Жоаким точно этого не захочет, ведь он пообещал Плутону хорошо обращаться со мной. Это же обещание касается и тебя, вот и всё.

Почему-то у меня есть опасение, что эта умная пташка думает, что может стравить нас друг с другом.

— Давай просто проверим. Если будешь вести себя хорошо, тебе не придётся узнать, на что я способен. Выходи.

Я галантно придерживаю для неё дверь. В коридоре через определённые промежутки стоят свечи, освещая проходы. Мэдисон выходит из комнаты, и я вижу своё произведение искусства на её лопатке. Символ бога морей Нептуна. Трезубец.

— Я останусь с тобой на всю ночь? — спрашивает она меня, когда мы подходим к лестничному пролёту, и я указываю ей подниматься на этаж выше.

— Ты всегда задаёшь так много вопросов?

— Я просто хочу морально подготовиться. — Я не могу сдержать смех. Она просто прелесть.

— Дай себе удивиться, пташка.

— Не называй меня всегда так, — отвечает она, дойдя до лестничной площадки, и оборачивается ко мне своим хрупким телом.

Я мрачно смотрю на неё сверху вниз.

— Я называю тебя так, как хочу, ясно?

Она действительно пытается спровоцировать меня своими сверкающими голубыми глазами.

— К тому же, что тебе не нравится в «пташке»? — разряжаю я обстановку, хватаю её за талию и перекидываю через плечо, прежде чем она успевает выдохнуть: «Что?»

Спокойно, словно несу некое трепыхающееся существо, я в своём великолепии шествую по коридору, освещённому свечами, к лестнице в его конце.

— Немедленно опусти меня.

— Как будто я тебя послушаюсь, пташка, — громко хохочу я над ней и нарочно выделяю моё для неё прозвище. Она даёт мне почувствовать свои коготки и вонзает ногти в мою задницу. — Не порти мне брюки! Тогда будешь их зашивать. Разумеется, голая.

Она фыркает. До сих пор мне не встречалась такая стерва. Посмотрим, не поломает ли она свои ноготки, когда я с ней покончу.

Я поднимаюсь по другой лестнице, покрытой чёрным ковром, в конце коридора. Свет свечей мерцает на стенах, отбрасывая жуткие тени.

Когда моя левая рука шлёпает её по заднице, она вздрагивает.

— Ай! Можешь забыть, раздувшийся петух.

«Ай», как мило.

— Я тебя заставлю, вот увидишь.

Поднявшись на четвёртый этаж, я прохожу мимо деревянных дверей, за которыми частично находятся кабинет, ванная и бильярдная.

Подойдя к двустворчатой двери, я ставлю её на ноги.

— Если ты сбежишь, как сегодня утром от Сатурна, я надену на тебя поводок, поняла? — сурово предупреждаю я её.

Она отступает на шаг в сторону, поправляет свои растрёпанные волосы и сдувает прядь с лица. Этот горящий взгляд, который она бросает на меня сквозь тёмно-каштановые пряди со светлыми кончиками, невероятно сексуален.

— Тебе не нужно постоянно мне угрожать. Я всё равно не найду дорогу назад одна, такое тут запутанное здание.

Абсолютно верно подмечено.

— Умная головка. Потому что если тебе не повезёт, ты нарвёшься прямо в объятия убийцы, — внушительно отвечаю я, наклоняюсь и смотрю ей глубоко в глаза. Она сглатывает, смотрит мимо меня и, кажется, действительно напугана.

— С тобой я тоже не в безопасности.

Я самодовольно усмехаюсь.

— По крайней мере, я не собираюсь тебя убивать. — Из кармана брюк я достаю ключ от своей комнаты, ввожу код доступа на сенсорном экране рядом с дверью и жду сигнала «ОК». Затем отпираю дверь.

— Похоже, ты тоже трусишка, — констатирует она.

— Я отвечаю за деньги. Чтобы они были в безопасности, мои комнаты дополнительно защищены. Внутрь, давай.

Нетерпеливо я указываю внутрь, где нас ожидает, кроме лунного света, падающего через стекло двери на балкон, чистая тьма.

— Ты охраняешь деньги? И ты говоришь это мне?

— Верно. Если завтра утром чего-то не хватит, ты знаешь, кого сразу заподозрят.

— Мерзавец, — бормочет она и затем осторожными шагами босыми ногами ступает в моё владение.

Я обхватываю её плечи, склоняюсь к ней и наслаждаюсь, как она вздрагивает.

— Не бойся так.

Чёртовски приятно играть с её страхами.

Она содрогается.

— Ты можешь зажечь свечу?

Она водит лицом из стороны в сторону, словно ожидая увидеть призрака. Стоя позади неё, я просовываю пальцы под её шёлковый топ. Медленно провожу рукой по её животу, выше, к груди, и прижимаюсь к ней плотнее.

— Постони, и тогда я это сделаю, — мрачно хохочу я ей в ухо, затем стаскиваю с неё топ через голову. Небрежно кидаю его на пол и направляю Мэдисон к дивану. Она осторожно переставляет ноги с паркета на мягкий ковёр, лежащий перед диваном.

— Я уж точно не буду.

— М-м, тогда мне придётся помочь. — Крепко вцепившись в её волосы, чтобы обнажить шею, я облизываю её горло, даю почувствовать свои зубы и губы. Подойдя к дивану, я шепчу ей на ухо: — Избавься от этих чёртовых штанов.

Она делает неглубокий вдох и не реагирует. Мне нравится это упрямое поведение. Я вдыхаю её нежный аромат, прежде чем охватить её правую упругую грудь и покрутить сосок. Постепенно я увеличиваю давление, отчего она вздрагивает, а затем хнычет.

— Мне нужно повторять? — Нежно я покусываю её за ухо. И наконец она двигается, расстёгивает штаны и стягивает их. — Очень послушна.

Как раз когда она приседает, чтобы высвободить ноги из штанин, она вгоняет мне локоть в бедро. Чёртовски больно, но я остаюсь невозмутимым.

— Надеюсь для тебя, что это была случайность, — срываю я с губ. Я не буду бить, толкать или пинать её. Зачем? Она скоро сама поймёт, что её атаки бессмысленны.

Смущённая моей реакцией, она поворачивает ко мне лицо и смотрит вверх.

— Стоило попробовать, — сообщает она мне, притворно-виновато пожимает плечами и, кажется, не сожалеет о своём поступке. Вместо этого я замечаю на её лице улыбку. Она насмехается надо мной. Ну погоди…

Не спеша я избавляюсь от своей рубашки, стягиваю её с плеч и кладу рядом с диваном на подлокотник кресла.

— Ты теперь злишься?

Я не отвечаю, а жду, пока ягнёнок осмелится встать. Скучающе провожу рукой по волосам, прежде чем повернуться к камину. В отличие от камина Жоакима, мой работает на этаноле. Я зажигаю его, и сразу же оранжево-голубые языки пламени взмывают вверх за стеклянной панелью.

— Ты больше не разговариваешь со мной?

Не обращая на неё внимания, я поднимаюсь перед камином во весь рост, затем вытаскиваю ремень из шлёвок брюк. Она наблюдает за моими действиями, оглядывает меня с ног до головы. Рассматривает моё тело, смотрит на мои расстёгнутые брюки, под которыми она наверняка различает мой полувозбуждённый член.

— Я был слишком мил. Не повторю этой ошибки с тобой снова, — говорю я угрюмо.

Она выглядит так, будто задерживает дыхание. Успокаивающе поднимает руки.

— Я больше не буду.

— Я тебе не верю. — Тщательно складываю концы ремня, глажу гладкую жёсткую кожу и размышляю, по каким частям её тела ударить сначала.

— Ладно, и не надо. Я тебе тоже ни капельки не доверяю, — прямо заявляет она. Я делаю широкий шаг к ней. Она вскакивает голая и обегает диван. Как и ожидалось.

Игра начинается.

Лети, пташка. Лети, пока я не затолкаю тебя обратно в клетку.

Столько адреналина у меня в последний раз выбросилось в кровь вчера ночью, когда я столкнула Жоакима с линии огня. Нет, неправильно, сегодня утром, когда я убегала от Сатурна. Нет, когда четверо мужчин меня трахали. Я уже не успеваю подсчитывать.

Моё сердце наверняка не выдержит долго такие всплески адреналина. Я быстро бегу от Нептуна. Совершенно очевидно, что он задумал. Наказать меня.

Со своим чертовски дьявольским и в то же время ангельским совершенством он следует за мной с хитрой улыбкой.

Я бегу через жилую зону. Чудо, что он растопил камин, иначе я бы ничего не видела и споткнулась бы о шахматный стол или кожаные табуреты перед барной стойкой. Пока у меня в голове не щёлкает. Погоди-ка. Он… он растопил камин, чтобы я видела. Он хотел, чтобы комнаты были освещены, чтобы я от него удирала. Чтобы он мог начать охоту. Он даже дверь не запер. Я могла бы вырваться из комнаты. Наверняка дверь открывается изнутри, но не снаружи.

— И куда это ты собралась? — спрашивает он с притворным интересом. Как тёмный ангел, он преследует меня неспешными шагами.

Задыхаясь, я оглядываюсь. Передо мной спальня, в которой стоит королевская кровать с пружинным блоком и тёмными балдахинами. Абсолютно помпезно и чистейшее приглашение к порочному сексу. Понятия не имею, сколько женщин Нептун уже прогнал по этому матрасу или даже заковывал в цепи — у него этого никогда не знаешь.

Нет, в спальне я окажусь в ловушке. Мне нужно запереть его снаружи. Поэтому я несусь к панорамным окнам, которые ведут на полукруглый огромный балкон с кадками для растений.

— Я бы тебе этого не советовал, — слышу я его за спиной, когда я уже охватываю ручку окна, поворачиваю её и проскальзываю в дверной проём. Святое дерьмо, как прохладно. Прохладный ветер отбрасывает волосы с моего лица и окутывает меня развевающимся плащом. На баллоне стоит лаунж-зона со светлой обивкой, зонт, кадки с пальмами, даже джакузи и уютные шезлонги. Безумие.

Ещё до того, как я решила, куда бежать, Нептун выходит на балкон с каменной балюстрадой.

Дерьмо! Мне нужно уходить. У меня так или иначе не было шансов. Я могу разве что заманить его к перилам, потом улизнуть и запереть его снаружи. Но после этого он действительно спустит с меня шкуру.

— Ты представляешь собой весьма интересное зрелище, пташка. Если не собираешься прыгать, то просто сдавайся.

Добежав до широких каменных перил, я заглядываю за балюстраду. Вниз ведёт головокружительная высота. Отсюда мне открывается прямой вид на райский сад, террасу и огромный бассейн. И то, и другое погружено в полную темноту.

Тут мне в голову приходит: как он смог воспользоваться электронным устройством на двери, несмотря на отключение электричества? Оно работает от батареи?

Неважно. Так или иначе, я в ловушке.

Я поворачиваюсь к нему, слегка вздрагивая от холода. Ветер отбрасывает его тёмно-русые волосы в лунном свете набок. Его тело атлетического сложения. В отличие от Жоакима, Нептунвыглядит стройнее, динамичнее и жилистее. Тем не менее, его мышцы рук и груди не стоит недооценивать. Он выглядит как божество, вышедшее из моря и готовое в любой момент направить на меня свой ремень. Он натягивает кожу с дьявольским выражением лица между руками.

Дрожа от адреналина, я скольжу вдоль перил. До него всего три шага. Незаметно кошусь направо, к мебели для сидения. За ней я могла бы улизнуть. Это моя единственная возможность.

Едва он достиг меня и тянется рукой к моей шее, как я поспешно приседаю и проскальзываю за балконную мебель. Как ягуар, он запрыгивает на подушки.

Боже! У него безумные рефлексы. Проворно он бросается передо мной и хватает меня за правое плечо, прежде чем я успеваю улизнуть. От его силы меня отбрасывает так далеко назад, что я ударяюсь о перила.

Господи, чёрт возьми. Нет!

Ледяной холод твёрдого камня балюстрады обжигает мою спину. Ещё чуть-чуть — и я бы полетела на спину через каменные перила в бездну. У меня бесконечно мутит в животе.

Как хищник, он перепрыгивает через спинку дивана и оказывается передо мной в мгновение ока. Оценивая меня, угрожая мне как тёмная тень, он выпрямляется. Я в тупике.

— Ты даже не особо старалась, пташка. Давай посмотрим, умеешь ли ты летать.

Я расширяю глаза.

— Ты не сделаешь этого.

Я яростно качаю головой, когда он охватывает мои бёдра и поворачивает меня к себе передом.

— А хочешь поспорить?

— Нептун, пожалуйста, — умоляю я его.

Мои ноги находят опору на выступе каменных перил, пока он наклоняет мой торс вперёд и неожиданно хватает меня между ног.

Моё поле зрения расплывается, когда я смотрю в безжалостную пустоту внизу. Я цепко хватаюсь за край гладкого камня, чтобы как-то смягчить падение, если он столкнёт меня через перила. Но так или иначе, я беспомощно отдана на его милость. Он сильнее, быстрее и коварнее меня.

— Нептун, — хныкаю я, когда он скользит по моей щели, находит моё самое чувствительное место и водит вокруг него. Всё моё тело напряжено. Не оттого, что он трогает меня, а оттого, что я могу упасть в любую секунду. Я выпрямляю руки, которые угрожающе трясутся, пока он по-прежнему одной рукой фиксирует мои бёдра, а другой размазывает мою влагу между половыми губами. Необъяснимая пульсация распространяется в моём тазу. Только не здесь.

Ветер снова и снова задувает пряди волос в лицо, закрывая мне обзор.

— Что? — угрожающе спрашивает он.

— Не у перил, — умоляю я его.

— Ты сама выбрала это место. Останься ты перед диваном, я бы трахнул тебя там. Сама виновата.

И вот уже палец входит в меня. Погружается в мою киску и заставляет меня содрогнуться. Его палец тёплый и легко скользит внутрь. На мгновение ему удаётся заставить меня забыть, где я. Потому что он чертовски хорош. Он трёт мой клитор сильнее, влажнее, быстрее, пока я не закрываю глаза, часто моргая.

— Вот так хорошо. Отключи всё вокруг. Доверься мне.

Довериться ему? У него сейчас моя жизнь в руках. Выпусти он мои бёдра и подтолкни мой торс дальше вперёд — и я разобьюсь насмерть. Границы, до которых лорды меня доводят, просто-напросто… предосудительны и в то же время как кайф.

Я запрокидываю голову, выгибаю спину и тяжело дышу от наслаждения.

— Ещё, — стону я, чувствуя, что каждую секунду могу быть поглощена темнотой. Он ритмичнее вводит в меня палец, потом трёт мою жемчужину, пока я не готова истечь.

— Блять, как тебя легко возбудить. Теперь я понимаю, почему Жоаким так к тебе расположен.

Его тёплое тело склонилось надо мной, он опирается украшенной кольцами рукой на гладкий камень рядом со мной, прежде чем убрать пальцы. Как раз в тот момент, когда мой таз истошно пульсирует и жар собирается в моём клиторе.

— Пожалуйста, нет, — вздыхаю я, когда в следующее мгновение он хватает меня за затылок и прижимает моё лицо вниз.

— Смотри в бездну, пока я тебя трахаю.

И вот он уже входит в меня своим членом. Сначала наполовину, потом на всю длину, так что я вскрикиваю. Не от резкого толчка, а от вида подо мной. Его хватка на моей шее чертовски неумолима, груба, и всё же не причиняет боли.

Он берёт меня всё ускоряясь и потом использует левую руку, чтобы крепко массировать мою грудь. Мои соски покалывая сжимаются от прикосновений. Я принадлежу ему. Он делает со мной, что хочет. Он впитывает мой страх как наркотик. И всё же он наслаждается тем, что со мной творит. Как я дрожу, тяжело дышу, стону, хныкаю.

Он крепко закручивает мой сосок. Тотчас же чистейшее наслаждение вспыхивает в моём тазу, и я громко, мучительно стону от желания. Этим моментом он пользуется, меняет угол и трахает меня быстрее. Так быстро, что у меня кружится голова. Он продолжает дёргать и сильно щипать мой сосок и попадает во мне в точку, которая лишает меня рассудка.

— Нет, нет… чёрт! — задыхаясь, выкрикиваю я. Пряди волос развеваются у меня на лице, когда я громко кончаю. — Да!

Мои сладострастные крики слышно по всему саду, пока моя киска сильно сокращается, а мои ноги готовы подкоситься в любой момент. Дерьмо, я бы сама по себе перевернулась вперёд, если бы он не держал меня. Но сейчас, как бы абсолютно нелогично это ни звучало, мне было бы всё равно. Моё тело пронзает такая мрачная, неконтролируемая волна наслаждения, что я готова на всё, лишь бы она не кончалась. Даже если это означает упасть в пропасть.

Я ломаю два ногтя о край камня, когда выгибаю спину и подставляю ему свою задницу ещё больше.

— Чёрт, как же это охуенно, — задыхается он и резко останавливается. Тяжело дыша, он выпрямляется позади меня и оттаскивает меня за затылок от перил.

— Не останавливайся…

— Ещё секунду назад…, — говорит он отрывисто. — Ты хотела, чтобы я не учил тебя летать. Определись же.

Это сбивает с толку. В моей голове я не могу закончить ни одной ясной мысли. Потому что он прав. Несколько минут назад я ничего так сильно не хотела, как оказаться подальше от перил. Теперь я хочу, чтобы он продолжал.

Я хватаюсь за лоб. У меня наверняка психическое заболевание. Он вынимает свой член из меня, потом поворачивает меня к себе.

— У меня есть другая идея.

Он ненадолго наклоняется рядом со мной, чтобы заглянуть вниз, и ухмыляется. В знак приветствия он поднимает руку.

— Не волнуйся, я её не уроню.

Чёрт! Внизу стоят Жоаким и другие лорды?

— Надеюсь, для твоего же блага, иначе ты полетишь следом! — Это голос Жоакима. Мой желудок сжимается в узел, пока Нептун смеётся, потом хватает меня за запястье и ведёт внутрь. Перед камином он отпускает меня. Тело тут же согревается, и мурашки исчезают. Теперь он накидывает ремень на мою шею, прижимает меня к коленям и дьявольски ухмыляется на меня сверху.

— Отсоси.

Всё ещё ошеломлённая мощным оргазмом, я сглатываю, потом отвечаю на его улыбку, беру в руку его полувозбуждённую твёрдость и облизываю его головку. Нежно, медленно водя по кругу и осторожно.

Он смеётся и вцепляется ремнём, обвившим мою шею, в мои волосы. Другой рукой он проводит по моей щеке. То, как он держит голову, слегка наклонив, чтобы видеть, как я принимаю его большой член в губы сантиметр за сантиметром, мне нравится. Его глаза сверкают от желания. Похоже, он очень любит минеты. И клянусь, я буду лучше, чем сегодня днём.

Я обхватываю ртом его твёрдость и держусь за его бёдра. По-прежнему на нём брюки, что я нахожу невероятно притягательным. Я двигаю головой вперёд и назад, активнее сосю его твёрдость и принимаю её глубже.

— Ты становишься лучше, — тяжело дышит он. Когда я опускаю пальцы к его яйцам, он вздрагивает, но позволяет мне это. Одно неверное движение — и он перекроет мне воздух ремнём. — Давай. Быстрее… Давай же, старайся, пташка.

Я наблюдаю за его мимикой, изучаю его напряжённые мускулы и сухожилия и позволяю ему направлять меня. Он становится всё нетерпеливее, голоднее и с каждым толчком подаётся навстречу на несколько сантиметров. Я давись и слегка кашляю, потому что он как одержимый. Когда он криво ухмыляется, он получает от меня мрачный взгляд исподлобья.

— Я уж подумал, нам нужно сделаеть переры…

Я крепко массирую его яйца, и он тут же ревёт и очень сильно кончает мне в рот. Его член пульсирует, выплёскивает, и я в следующее мгновение чувствую вкус его тёплой спермы.

— Блять, блять, детка, Господи! — хрипло рычит он и запрокидывает голову. Задыхаясь, я осторожно продолжаю сосать его твёрдость и разжимаю пальцы вокруг его яиц.

Короткое давление или боль, похоже, неожиданно быстро привели его к оргазму. Буду иметь это в виду.

Я проглатываю его сок, потом он ослабляет хватку в моих волосах и вынимает свой член у меня изо рта. Большим пальцем он вытирает слюну и сперму с уголка моего рта и медленно качает головой.

— Не смотри на меня так торжествующе. Это была случайность. — Нет, не была. Я тебя в своих руках, мой лорд.

Я довольно улыбаюсь своему достижению про себя, потом опускаюсь на пятки. Он снимает ремень, который со звоном падает рядом со мной на ковёр. Измождённая и слегка вспотевшая, я растягиваюсь на мягком ковре перед потрескивающим пламенем и подношу руку к груди. Моё сердце по-прежнему ужасно быстро стучит между рёбер. Улыбаясь, я закрываю глаза. Что это было за больное безумие?

— Уже сдаёшься?

Когда я открываю глаза, я смотрю на Нептуна, который, застёгнув брюки, усаживается на журнальный столик, вытягивает ноги и наливает себе дорогой виски. Неожиданно он протягивает мне стакан.

— Тебе. Ты его заслужила.

Я ненадолго замираю.

— Бери уже, пока я не передумал и не заставил тебя пить его с моего члена.

Задыхаясь, закатываю глаза.

— Лучше не стоит. — Я беру гранёный стакан, опираюсь другой рукой и пригубляю виски. Нептун тоже наливает себе выпить, прежде чем достаёт косяк и зажимает его между губ.

— Тебе не стоит эксить этот виски, как воду, — бормочет он с сигаретой во рту, прежде чем прикурить её.

Резкий и землистый, старый виски стекает по моему горлу. Он наверняка стоит целое состояние. Больше, чем оплаченная ночная смена в «Pecado da Noite». Но что с того. Скорее всего, мне лишь раз доведётся насладиться этим спиртным.

— Слишком поздно, — отвечаю я, когда стакан пуст. От него я получаю приподнятую бровь.

— Ненасытная. Мне нравится. Мы не так уж и отличаемся, — дразнит он меня, делает глубокую затяжку и выпускает дым к потолку.

Глубоко вздохнув, Нептун откидывается назад. В этой позе он выглядит так чертовски умиротворённо и невероятно запретно притягательно. Не поднимая головы, он протягивает мне косяк.

— Ты тоже можешь затянуться.

— Это что, награды за мои добрые дела?

Он смеётся. Я не беру косяк из его пальцев, а охватываю его предплечье, поворачиваю его руку к себе и затягиваюсь с кончика. Чёртовски крепкий.

Я вдыхаю дым, прежде чем мой взгляд опускается на лицо Нептуна.

— Возможно. Ты была хороша. Очень хороша. Лучше, чем последние шлюхи.

Комплимент, который трогает моё сердце — думаю я саркастически.

— Это каждая женщина мечтает услышать, — замечаю я и делаю ещё одну затяжку. Он криво ухмыляется, гладит мои растрёпанные волосы и уставился на мою грудь.

— Это каждой женщине следует слышать, — подкалывает он меня и поднимает обе брови ко лбу. Он чертовски харизматичен, и у него такая аура, что вызывает странное трепетание между моих рёбер.

Я снова ложусь на ковёр, прислушиваюсь к опьянению в своей голове и вслушиваюсь в пение пламени.

— У нас всегда брать и давать. — Он намеренно искажает поговорку. Но да, он не ошибается. Они забирают себе всё, прежде чем что-то вернуть. И я опасаюсь, что когда-нибудь мне придётся отдать им свою душу.

Я не знаю, почему отключилась. По крайней мере, я прихожу в себя только тогда, когда ощущаю мягкую простыню под кончиками пальцев. Никаких ворсинок ковра.

Рядом с собой я слышу ровное дыхание человека. Кассиу?

Не знаю, почему я сначала думаю о брате. Наверное, потому что очень по нему скучаю и хочу знать, где он. Он, наверное, безумно волнуется за меня и винит себя во всём. Он не виноват, что я здесь. Нет, я всё это переживу, потом вернусь домой.

Я осторожно открываю глаза, и мелькающие языки пламени от этанолового камина позволяют мне ясно разглядеть. Камин, правда, находится в соседней комнате. Но поскольку раздвижные двери открыты, золотистый свет пламени падает и в эту комнату. В спальню Нептуна.

В его спальню?

О, чёрт. Как я оказалась в этой кровати? Как?..

Нептун лежит ко мне спиной, как будто так и должно быть. По крайней мере, я должна отдать ему должное за то, что он не оставил меня лежать на ковре, как животное. Неужели у него есть сердце?

Я пытаюсь осторожно приподняться и замечаю серебряный обруч на своём правом запястье. Он не приковывает мою руку к изголовью, как наручники прошлой ночью. Но я всё равно в западне. Потому что отполированный, очень красивый браслет прикреплён проволочной петлёй к изголовью кровати. Джекпот! Меня снова приковали, как собаку. Какое везение.

Я вздыхаю, увидев замок, которым проволока прикреплена к золотой витой спинке кровати. Восхитительно. Я не могу покинуть кровать. Не могу, пока он этого не захочет.

Что ж, он мне не доверяет. Я ему — тоже. Но я могла бы задушить его этой проволочной петлёй, если бы проявила ловкость. Я даже могу слезть с кровати, потому что проволока даёт мне около пятидесяти сантиметров свободы.

Но что я с этого получу? Ничего.

Может, в тумбочке лежит что-то полезное.

Я медленно оглядываюсь в сторону тумбочки и за долю секунды замечаю в тёмном углу человека. Едва я его увидела, как чья-то рука в чёрной перчатке зажимает мне рот.

Что? Какого чёрта?!

Я задыхаюсь и мотаю головой из стороны в сторону. Но хватка на моём рту так сильна, что я почти не могу пошевелить головой.

— Тихо, — тихий, хриплый голос, которого я раньше никогда не слышала, предупреждает меня. — Я пришёл не из-за тебя.

Убийца! Чёртов убийца здесь.

Вот почему я проснулась. Должно быть, я проснулась от звука, который издал этот человек.

Что он задумал? Если он пришёл не из-за меня, тогда… Я искоса смотрю на Нептуна.

— Верно. Я хочу его. — Его голос холоден, как у бесчувственной твари. Поскольку на нём балаклава, я могу разглядеть только его глаза. Они молодые, чёрные-чёрные, с густыми ресницами. От него исходит землистый, почти чувственный запах, смешанный с ароматом мяты и лимона. Он пахнет, как определённый сорт жевательной резинки. Но я не могу вспомнить, какой именно. — Если ты будешь лежать смирно, с тобой ничего не случится. Я даже дам тебе ключ, который лежит на его тумбочке.

Он наклоняется ко мне ближе. Его глаза впиваются в мои.

На мгновение я замираю. Почему Нептун просыпается? Почему он не понимает, что происходит?

Я моргаю, а он уже выпрямляется и лезет в карман куртки. Он одет во всё чёрное, и я почти не вижу, что он достаёт.

Но когда он подносит к моему лицу тёмный рулон и заменяет руку концом клейкой ленты, я понимаю, что он задумал.

Я дёргаюсь и бью ногой под одеялом по ноге Нептуна. Боже, я не хочу лежать рядом, пока он убивает Нептунп.

Я пытаюсь свободной рукой сорвать ленту, и он с раздражением рычит.

— Я сказал, лежи смирно!

— И забудь, — бормочу я с клейкой лентой на рту. Я резко срываю её. — Нептун, эй! Просыпайся! — Я бью его свободной рукой, но он не просыпается. Он не шевелится ни на сантиметр. Почему нет? Что с ним? — Просыпайся! — я кричу громче, паничнее, отчаяннее.

— Он не проснётся, потому что я отправил его в страну грёз. Пока ты выпила всего полстакана того виски, он опустошил полбутылки и спит как младенец. Не волнуйся, он не почувствует, когда я убью его.

Это должно меня успокоить?

Задыхаясь, я приподнимаюсь у изголовья и трясу Нептуна.

— Давай же. Проснись, чёрт возьми!

Как убийца попал в эти комнаты? Он знает код, чтобы открыть дверь? Иначе быть не может.

Как бы то ни было, я не стану просто смотреть, как он хладнокровно убивает Нептуно.

— Почему ты убиваешь их?

Убийца фыркает, затем отматывает бóльший кусок ленты. Что он задумал?

Но прежде чем я успеваю уклониться, он снова наклеивает мне ленту на рот. Я пытаюсь оттолкнуть его правой рукой, но он намного сильнее. Моя рука дрожит, я впиваюсь ногтями в его тёмную куртку. Этим моментом он пользуется, чтобы закрепить клейкую ленту вокруг моей головы и рта. Он наматывает несколько слоёв вокруг моей головы, захватывая волосы, даже наполовину закрывая мне нос, так что я едва могу дышать.

Я хватаюсь за лицо, а он уже взбирается на меня.

— Как ты, наверное, уже поняла, Лорды — не невинные агнцы. Они отняли у меня кое-что, что многое для меня значило. И теперь пришло время забрать у Жоакима то, что дороже всего ему. — «Каждого, кому он доверяет», — мысленно добавляю я.

Я безуспешно рву клейкую ленту, которая так толсто и туго обмотана вокруг моей головы, что я не могу просто стянуть её. В поле моего зрения мелькает нож. Убийца опирается на меня сверху и проскальзывает бёдрами между моих согнутых ног. Остриё лезвия угрожающе приближается к моему глазу.

— Не двигайся!

Он что, вырежет мне глаз? Нет, конечно, нет!

Я мотаю головой, хватаюсь рукой за его лицо и пытаюсь оттолкнуть. Он хватает моё запястье и вдавливает его в подушки. Теперь он лежит на мне полностью и угрожающе смотрит на меня. Я продолжаю сопротивляться, пока кончик ножа не разрезает клейкую ленту.

— Чтобы ты могла дышать. Я не вижу причин убивать тебя, хотя ты и встала у меня на пути в прошлый раз.

Он действительно прорезает узкое отверстие в ленте, через которое я могу дышать. Почему он не хочет избавиться от меня? У него есть совесть?

— Остановись, — умоляю я его. — Тебе не обязательно это делать. Иди в полицию.

Услышав мои невнятные слова, он презрительно смеётся.

— И что, по-твоему, они сделают? Ничего. Общество влиятельно, и у него даже есть коррумпированные сотрудники в полицейских участках, которые работают на них. В каком мире ты живёшь, Мэдисон? — Он знает моё имя. — Есть только один способ положить этому конец. Уничтожить их. Поверь, ты поступила бы так же, как я, если бы знала, что они сделали с твоим братом. — Он знает о моём брате?

— Что? — спрашиваю я его, сжимая правую руку в кулак. — Что они с ним сделали?

Последнее, что я услышала, это то, что они отвели его к пирсу, к последнему кораблю, покидавшему остров.

— Сатурн и этот паршивый подонок рядом с тобой. — Его глаза зловеще сверкают, прежде чем он переводит взгляд на Нептуна. — Столкнули его с конца пирса в воду.

Моё сердце вот-вот перестанет биться.

— Что? Нет. Они хотели…

— Посадить его на корабль? Не будь дурой! Зачем им это было делать? Чтобы он побежал в ближайший полицейский участок и, возможно, рассказал не тому человеку, что происходит на острове? — Он мрачно смеётся. — Не будь такой наивной. Пока ты раздвигаешь для них ноги, пока они не пресытятся тобой и не скормят тебя рыбам, они заставляют тебя верить, что твой брат в безопасности ждёт твоего возвращения в Лиссабоне.

Я не могу собраться с мыслями. Кассиу не умеет плавать. Он никогда не учился. В конце пирса он наверняка не чувствовал под ногами твёрдой земли. Они просто… просто столкнули его в море и оставили на произвол судьбы? Этого… не может быть правдой.

На глаза наворачиваются слёзы. Я качаю головой. Они не делали этого. Пожалуйста, нет. Мой брат не может быть мёртв. Пожалуйста… Он всё, что у меня есть…

— Теперь ты понимаешь, что эту мразь нужно убить? — Мой сдавленный плач пробивается сквозь ленту. Убийца проводит рукой с ножом по моему лбу. — Мне жаль тебя.

Правда? Со слезами на глазах я смотрю в его закрытое маской лицо, и тут же он выпрямляется надо мной и поворачивается к Нептуну. Во мне разбивается мой склеенный, частично целый мир, и его захлёстывает волна острой боли. Во мне бушует огромная боль. Всё это время они заставляли меня верить, что Кассиу покинул остров живым и невредимым. А сами безжалостно и хладнокровно столкнули его в море.

Боже… нет. Этого не может быть. Что я буду делать без брата? Без него я не могу жить. Он — всё для меня, моя жизнь, моё сердце, моё будущее…

Ошеломлённая и сбитая с толку горем, я неподвижно рыдаю в кровати. Я вытираю глаза, пока убийца, склонившись над Нептуном, стоит с другой стороны кровати. Он толкает его, и тело Нептуна перекатывается на спину.

— Vá para o inferno! — бормочет он. — Отправляйся в ад! — После этого он поднимает лезвие обеими руками высоко вверх. Мои глаза, расширенные от паники, перебегают на Нептуна, который лежит беззаботно, с чуть приоткрытыми губами. В любой момент лезвие вонзится в его сердце и оборвёт его жизнь.

Он не лучше Лордов. Убийство никогда не может быть оправдано. Как раз когда убийца обрушивает лезвие вниз, я набрасываюсь на Нептуна. Я крепко зажмуриваюсь и жду, когда нож войдёт в моё тело.

— Нет, — раздаётся рык подо мной. Что? Нет? — Слезь с меня, Мэдисон! — Но…

Подняв голову, я краем глаза вижу, как рука Нептун хватает запястье нападающего, останавливая удар.

— Давай же… — выдавливает Непту нсквозь стиснутые зубы. Я быстро откатываюсь от него, и Нептун поднимается и бросается на нападавшего.

— Ты не спишь? — тень под маской в ужасе выдыхает.

— Боюсь, я вынужден тебя разочаровать. Я хочу знать, кто ты! Покажи своё лицо! — Словно пантера, Нептун набрасывается на него, с силой отбрасывает его к стене и наносит убийце два мощных хука, которые достигают цели.

Неужели Нептун всё это время не спал?

Мощным толчком убийца отталкивает Нептуна и взмахивает лезвием по воздуху. Я задерживаю дыхание. Нептун ловко уворачивается от оружия. Тем не менее, лезвие попадает ему в руку. Хмурясь, Нептун хватается за предплечье и смотрит на убийцу. Когда он снова пытается броситься на него, человек в чёрном перепрыгивает через кровать и убегает в соседнюю комнату. Нептун в чёрных шортах бросается в погоню. На полу остаются несколько капель крови.

— Стой здесь, трусливая крыса! — слышу я рёв Нептуна. Я быстро сползаю с кровати, но меня дёргает назад проволока. Я больно ударяюсь о тумбочку и вижу, как Нептун достаёт пистолет из ящика комода. Затем он выбегает в открытую дверь, в которую скрылся убийца. Раздаются выстрелы, от которых я вздрагиваю.

Что, чёрт возьми, происходит?

Не в силах больше смотреть в пустоту, я пытаюсь избавиться от этой чёртовой клейкой ленты. Но она сидит на моей голове слишком туго. Чем сильнее я её рву, тем больнее дёргается кожа головы. Мне нужны ножницы или нож. Я открываю ящик тумбочки, но там только секс-игрушки, разные журналы и презервативы. Отлично. Я тут же захлопываю его.

Я вздрагиваю от яростного рёва. Дверь с грохотом захлопывается, и затем Нептун входит в комнату и бьёт сжатой в руке пистолетом о стену. Картины на стене угрожающе дребезжат.

— Ты! — вырывается у него, когда он смотрит на меня. Его тёмно-русые волосы в порядке, его мускулистый, загорелый торс вздымается и опускается от напряжённого дыхания. Похоже, ему не удалось поймать убийцу. — Если бы ты не лежала на мне, я бы поймал его!

При его гневном виде я не чувствую страха. Всё, что я чувствую, — это презрение. Он убил моего брата! Столкнул его в воду! Убил его!

Будь у меня меньше совести, я бы не бросилась его защищать. Как же я была глупа, что хотела спасти его жалкую жизнь.

Он большими шагами направляется ко мне. За ним открывается дверь, и Жоаким входит в гостиную, за ним следуют Уран и Сатурн.

— Нептун, что это должно значить? — спрашивает Жоаким.

— Я вырву у неё все волосы по одному! Вот что!

— За то, что ты обязан ей жизнью? — интересуется Жоаким, скрещивает руки и смотрит на меня.

Уран в серых спортивных штанах обгоняет Нептуна, на ходу достаёт лезвие со стойки для бармена и направляется ко мне. Боже, нет!

Я инстинктивно отступаю.

— Потому что она сорвала мой план. Я думал, она будет отключаться, пока я не поймаю убийцу. — То есть… У меня просто дыхание перехватывает. Он знал, что виски был с наркотиком? Поэтому он налил мне стакан, чтобы я выпила первой? Когда я уснула, он получил подтверждение, что виски был с чем-то подмешан. Этот мудак! Я была всего лишь подопытным кроликом, чтобы заманить убийцу.

— Эй, стой смирно. Я срежу с тебя ленту. — Уран заслоняет мне вид на Нептуни остальных.

Сначала я качаю головой, но когда рука Урана обхватывает мой подбородок и запрокидывает мою голову назад, я замираю.

Лезвие легко, не порезав меня, прорезает клейкую ленту. Затем он поворачивает меня к себе лицом и высвобождает полосы из моих волос. Больно до чёртиков. Тем не менее, он действует очень осторожно и мягко, чего я не ожидала.

— Почти готово. — Я не знала, что Уран может быть таким добрым.

Едва избавившись от ленты, я правой рукой хватаюсь за его запястье. Мне нужен нож. Он нужен мне, чтобы вонзить его в прогнившее сердце Нептуна. Чтобы закончить то, что задумал убийца. Почему я остановила нападавшего? Почему я защитила Нептуна? Для него я — не более чем объект, которым можно пользоваться!

— Что это должно значить? — спрашивает Уран, хмурит тёмные брови и сжимает мою руку. — Не делай глупостей.

— Я хочу зарезать Нептуна! Потом Сатурна! Эти свиньи убили моего брата! — я выдыхаю, задыхаясь от боли, гнева и ненависти. Наверное, я выгляжу смешно. Голая, с одной рукой, прикованной к кровати, с дурацкими слезами на глазах.

Уран, кажется, мало впечатлён. Он продолжает держать мою руку и вытаскивает рукоятку ножа из моих пальцев.

— Давай! — Нептун ещё и провоцирует меня, указывая на себя. — Убей меня! Попробуй!

— Ты мудак! Жалкий, похотливый, бессердечный ублюдок! — я громко кричу и тяжело дышу. — Отвяжи меня, Уран.

— Не думаю, что мне стоит это делать. Сядь и успокойся.

— Успокоиться! — я набрасываюсь на него. — Я успокоюсь, только когда он будет мёртв!

— Что здесь происходит? — интересуется Сатурн.

— Что происходит? — повторяю я слова этого лицемерного придурка. Я крепко хватаюсь за плечи Урана, чтобы оттолкнуть его в сторону. Он должен уступить мне дорогу. Он не должен больше загораживать мне путь, чёрт возьми! — Ты столкнул моего брата в воду.

— Откуда она это знает? — спрашивает Сатурн у Нептуна, который скучающе закатывает глаза.

— Потому что убийца прошептал ей это на ухо. Он знал об этом. Наверное, следил за нами.

— Вы убили его! — я кричу от боли. — Вы убийцы.

— Почему убили? — с снисходительным высокомерием интересуется Сатурн, наклоняет голову и закусывает пирсинг на губе. — Мы просто отправили его поплавать.

— Он не умеет плавать! — теперь Сатурн поднимает брови.

— Ой.

Как зверь, я отталкиваю Урана в сторону, скалю зубы и рву эту дурацкую проволоку. И, к удивлению, она поддаётся. Металлическая прутина ломается, вырываясь из кровати, и вот я свободна и с разбегу набрасываюсь на Сатурна.

— Ты говнюк! — В ярости я несколько раз бью по его торсу и его тупому ухмыляющемуся лицу. Я вонзаю ногти в его кожу, бью по его голове. Чьи-то руки хватают меня сзади за талию и поднимают в воздух. — Ты больной урод! Я убью тебя! Я заберу у тебя всё! — я кричу взволнованно и в отчаянии. Без понятия, кто меня поднял и выносит из комнаты. Я просто хочу вернуться и воплотить свою угрозу в жизнь. В следующий раз, клянусь Богом, я не остановлю убийцу. Потому что он не солгал. Этих парней можно остановить, только уничтожив!

Нептун и Сатурн стоят за открытой дверью, не смеются, но и не смотрят на меня с раскаянием. Затем Уран закрывает дверь.

— Нам нужно поговорить. Что вы сделали? — обращается Уран к своим союзникам.

— Отпусти меня! — протестую я в объятиях Жоакима. — Я хочу вниз. — Это может быть только Жоаким, кто вынес меня из комнаты.

— Если не хочешь, чтобы я прямо здесь и сейчас сломал тебе шею, — голос Жоакима доносится до моего уха. Он ставит меня у стены и располагается позади меня так, что я не могу сбежать. Я ловко поворачиваюсь к нему лицом. Он упирается обеими руками в стену над моими плечами и смотрит на меня сверху вниз.

— Сломай её потом, мне всё равно! Жизнь без моего брата… это… — Моя нижняя губа начинает дрожать. Гнев на мгновение сменяется бесконечной печалью.

— Мы не нашли его тело, — объясняет мне Жоаким. — Так что он мог выжить.

— Ты лжёшь. Вы все лжёте.

— Я не лгу. Течения возвращаются к острову. Если его не унесло в открытое море и не подобрало какое-нибудь судно, его выбросит обратно на остров. Мёртвым или живым. Судя по всему, живым. Потому что от его тела нет и следа. Пока что.

Так или иначе, это меня ни капли не успокаивает. Я хочу видеть, как они истекают кровью. Или это был приказ Жоакима — столкнуть моего брата в воду? Как можно быть настолько бессердечным, чтобы столкнуть слепого в море во время сильной грозы? Он тоже виноват?

— Это ты приказал им убить моего брата?

— Нет, — быстро отвечает он и вглядывается в мои глаза. — Но я их прикрываю. Если ты хочешь убить их, тебе придётся пройти через меня, Мэдисон. — Впервые он произносит моё имя, и оно не звучит как оскорбление.

Я сжимаю пальцы в кулаки, поднимаю подбородок и ядовито смотрю на него.

— Я никогда не прощу вас за это, — выдавливаю я голосом, задыхающимся от слёз, как в тот же момент из-за угла появляется Деметриус. Он выглядит так, будто только что бежал вверх по четырём этажам с рекордной скоростью.

— Жоаким… — он задыхается, ловя воздух, и упирается ладонями в колени. Подняв голову, они с Жоакимом обмениваются взглядами. — Твой брат…

Тут же Жоаким щурится, внезапно отпускает меня и бежит к Деметриусу.

Мой шанс.

Я, шатаясь от изнеможения и внутреннего разрыва, возвращаюсь к двери в комнату Нептуна. Слишком поздно я вспоминаю, что она защищена кодом. Я не могу просто ворваться в комнату и размозжить ему голову.

— Откройте! — Я колочу в дверь. Сегодня ночью я покончу с этим. Или умру я, или один из них. По крайней мере, один из них заплатит за свой грех.

— К сожалению, у нас нет времени просить тебя следовать за мной, — тут же слышу я слова Жоакима. Просить?

Я резко поворачиваю голову к нему, потому что он сейчас наверняка стащит меня с двери. В ту же секунду я чувствую укол в плечо.

Он… Резко я смотрю на свою руку и вижу шприц между его пальцами в кольцах. Когда он надавливает на поршень, через пару секунд у меня начинает кружиться голова. Мои пальцы соскальзывают с дерева двери, и мои колени подкашиваются. Последнее, что я чувствую, — это руки, которые подхватывают моё падение.

— Нет… — я сладно хриплю. — Пожалуйста… нет…

После этого мир тонет в чистой тьме. Тьме, которой я боюсь. Той, что обычно присылала ко мне монстров.

Пристроив Мэдисон на диване в неубранных апартаментах моего брата, я направляюсь в его спальню. Он сидит на кровати, сгорбившись от боли, и, сжав зубы, держится за культю руки.

— Адская боль! — сквозь стиснутые зубы выдавливает Плутон. — Как будто её снова отрывают от моего тела.

Потный и дрожащий, он наклоняется вперёд.

— Скоро пройдёт. Это всего лишь фантомные боли.

— Понятия не имеешь, — хрипит он. — Ощущается так реально.

Он прав, я понятия не имею, каково это.

Я в чёрных брюках сажусь на кровать рядом с ним, кладу руку ему на плечо и пристально смотрю на него.

— Что я могу для тебя сделать?

Я готов на всё, лишь бы он не мучился от этой боли.

— Дай мне…Мор…

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Было и так достаточно трудно отучить тебя от этой дряни.

— Тогда дай что-нибудь другое! Что угодно, лишь бы боль прошла, — умоляет он отчаянным взглядом из-под прядей тёмных волн.

Всё, что может облегчить его боль, — это сильнодействующие препараты, вызывающие зависимость. Я не могу дать ему ничего такого — он мгновенно сорвётся.

— Потерпи, дыши глубже. Боль пройдёт.

Плутон в отчаянии качает головой.

— Ты не знаешь, о чём говоришь! Пожалуйста, Жоаким! Пожалуйста. — Он тянется ко мне, хватает меня за предплечье, впиваясь пальцами в кожу. — Пожалуйста, Жоаким. Хотя бы в этот раз.

Я сжимаю челюсти. Меня разрывает на части, видя, как он страдает. Ему бы не пришлось переносить эти муки, если бы я тогда не облажался. Если бы он не был один в пути и не стал лёгкой добычей, несчастного случая бы не произошло. Я должен был остаться с ним, тогда бы никакой грузовик не выехал на него, не снёс его и его мотоцикл.

Деметриус тоже подходит к кровати и едва заметно качает головой.

— Помимо того, что у нас тут ничего нет, я считаю, это не лучшая идея!

— Почему?! — стонет Плутон, измученный болью. — Почему вы бросаете меня в беде? Я же всего лишь хочу… один единственный раз…

Когда он поднимает лицо, в его глазах я вижу боль и замечаю слёзы.

— Нельзя, — успокаиваю я его и закрываю глаза. — Я останусь, пока боль не пройдёт.

— Не надо, — хрипит он и убирает руку. — Если не хочешь мне помогать, тогда уходи.

— Нет. Я не уйду, пока тебе не станет лучше, — строго отвечаю я.

Его взгляд переходит с меня на диван.

— Что с ней? Почему… она… здесь?

Медленно поворачиваю голову через плечо, но и так знаю, о ком он. Если я скажу, что дал ей успокоительное, он тоже его захочет. Но врать ему я тоже считаю неправильным. Он умён и поймёт, что она не просто устала и прилегла вздремнуть.

— Говори… Хочешь привести её… ко мне?

— Нет. Сегодня ночью она была у Нептуна, пока не появился убийца и не сказал ей, что Нептун и Сатурн выбросили за борт её брата. Это так её взволновало, что мне пришлось её успокоить.

Плутон тяжело дышит, слушая мои слова.

— Эти двое… слепого…

Вздыхаю.

— Я не приказывал избавляться от него таким способом.

— Но у тебя… последнее слово. Ответственность… — Хочет сказать, что я облажался? Что я не контролирую своих людей?

— Где сейчас её брат? — спрашивает он, не дождавшись моего ответа.

— Скорее всего, утонул. По словам Мэдисон, он не умеет плавать.

Плутон отталкивает меня.

— Во что ты… превратился… Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть.

Моё лицо каменеет.

— Она хотела застрелить меня. Ты был рядом.

— Потому что тебе всего мало, и ты… настоял на своих процентах. Ты мог бы… просто отпустить обоих. Они показали свою добрую волю. 20 000 евро для тебя — мелочь. Вместо этого… ты убиваешь его и забавы ради делишь её с друзьями… Зачем?

Плутон снова обхватывает свою культю и в чёрной футболке, под которой видны бесчисленные татуировки, откидывается на спинку кровати.

— Потому что есть правила, Плутон. Как ты думаешь, что случится, если они раззвонят, что у меня можно бесплатно брать деньги?

— Тогда тебе следовало заставить их подписать договор, чтобы… они ничего не рассказывали. Они хотели только одного — чтобы ты оставил их в покое. Они были готовы на всё. — Он дышит поверхностно, запрокидывает голову, мельком смотрит на молча прислонившегося к шкафу Деметриуса и закрывает глаза. — Ты становишься как отец, — шепчет он про себя.

При этих словах моё тело напрягается, и я встаю с кровати.

— Бессовестный, ледяной и самовлюблённый.

— Никогда не сравнивай меня с ним!

— Ага. Скажи, чем вы ещё отличаетесь?

— Я не насилую детей! — рычу я.

Плутон открывает глаза.

— Зато ты издеваешься над беззащитными женщинами, как она. Немногого тебе не хватает. — На его лице я вижу чистую неприязнь.

— Как скажешь! — раздражённо бросаю я. — Видимо, боль затуманила тебе рассудок! Деметриус, присмотри за ним.

— Да, беги. Тебе всегда было трудно встретиться лицом к лицу со своими настоящими демонами. Вместо этого ты сам стал одним из них! — кричит он мне вслед.

Чушь! Будь он не моим братом, я бы влепил ему хук, ведь никто не смеет так со мной разговаривать!

Вместо этого я подхожу к дивану, беру Мэдисон на руки и выношу её из комнаты. Поднявшись на первый этаж, я захлопываю за собой дверь, поворачиваю ключ и, глубоко вздохнув, смотрю на Мэдисон.

Она лежит на моих руках без сил. Её тёмные длинные ресницы покоятся на щеках. Когда она спит, она выглядит совсем иначе — так мирно, по-ангельски.

Немного неуклюже заперев за собой дверь, я отношу Мэдисон к кровати. Когда я в последний раз носил женщину на руках? Уже второй раз за короткое время я делаю это с ней.

Но, если честно, мне её жаль. Да, я не остался равнодушным, когда она в боли и горе бросилась на Нептуна и Сатурна, потому что они отняли у неё, возможно, самое главное в её жизни. На её месте я бы поступил так же. Если бы у меня отняли Плутона, выбросили в открытое море и оставили на произвол судьбы, я бы в слепой ярости убил каждого, кто сделал это с ним.

Плутон не прав. Я не отец. Не такой бессовестный и беспринципный. По крайней мере, ещё не совсем. Было невыносимо слышать от него такие слова, ведь я всегда клялся себе, что никогда не стану таким.

Плутон более чуткий из нас двоих. Тот, кому чаще всего нужна помощь. Он более восприимчивый и дружелюбный. Он всегда был доверчив к незнакомцам, а я был осторожен. Почему бы и нет? Жизнь ничего не даёт просто так. Стоит лишь раз проявить снисходительность, и враги, притворяющиеся друзьями, используют тебя или свергнут исподтишка. Мне есть что терять. И да, возможно, за эти годы я стал холоднее, меньше испытываю сочувствия и сожаления. Но это всё равно не делает меня жестоким, как наш родитель!

Уложив Мэдисон, я натягиваю простыню на её обнажённое тело. Затем наклоняюсь над ней. О сне можно забыть. Через час взойдёт солнце. Я в любом случае не сомкнул глаз сегодня ночью. Так что Педро не разбудил меня, когда сообщил о криках Нептуна.

Я знал, что Нептун планировал устроить ловушку для убийцы. Но не знал, что он дал Мэдисон виски, зная, что алкоголь, возможно, был с примесью.

Задумчиво смотрю на малышку. Если бы только она не была так красива. Если бы только не была так горда. И если бы в ней не было этого огня, тогда бы она была для меня вдвое менее интересна. До сих пор я не встречал такой бойкой.

Вероятно, она никогда не сдастся. Это невероятно притягательно. Настолько, что я хочу узнать о ней больше. И у меня уже есть идея, как этого добиться.

Конечно, она не скоро станет мне доверять, потому что ненавидит меня за то, что случилось с её братом, но я уверен, это изменится.

Есть только три варианта, что могло произойти с её братом. Либо он каким-то образом добрался до берега и жив. Либо он утонул, и его тело ещё не нашли. Но я в это не верю. Вчера мы часами были на пляже. Охранники тоже несколько раз проверяли пляж у причала. Так что остаётся третий вариант.

Его подобрало проходящее мимо судно, и он находится в Лиссабоне — что даже было бы к лучшему. Ведь он наверняка свяжется с властями. Тогда очень скоро на остров прибудут полицейские и скорая помощь, и нас наконец-то освободят.

Так что да, Мэдисон может ненавидеть Нептуна, Сатурна и меня, но я твёрдо уверен, что её брат жив. Ведь разве убийца не мог сказать ей, что случилось с её братом, если он видел, как того столкнули в воду? Убийца точно знает, где находится её брат.

Я хочу наконец поймать этого типа. Потому что мысль о том, что его следующей целью может быть Плутон, невыносима.

Внезапно я ловлю себя на том, что убираю прядь волос с её лица. Мне не терпится, когда она откроет глаза. Эти прекрасные голубовато-зелёные глаза, которые так часто меня завораживают.

Пока что я хочу оставить её у себя. Будь у неё долги передо мной или нет. Я хочу, чтобы она была рядом. Любой ценой.

Осторожно перелезаю через неё, касаюсь её щеки, на которой чувствую засохшие слёзы, и прикладываю свои губы к её губам. Её рот кажется мягким и бархатистым. Когда-нибудь она будет целовать меня, я это знаю. Когда-нибудь она будет безоговорочно доверять мне.

Потому что она принадлежит мне и разделяет ту же боль, что и я.

Тёплый, насыщенный аромат свежесваренного кофе доносится до моего носа. Одновременно я слышу звон столовых приборов и лязг посуды, когда открываю глаза. Яркие солнечные лучи на мгновение ослепляют меня, прежде чем я понимаю, где нахожусь. В кровати Жоакима. Я поворачиваю голову к прикроватной тумбочке. Чуть позже десяти.

— Я подумал, что уже пора вставать, Мэдисон, — до меня доносится льстивый голос Жоакима, и я вижу его стоящим ко мне спиной у комода. В следующее мгновение он поворачивается ко мне с подносом, заваленным едой.

Сразу же замечаю тёмные тени под его глазами. Вместо чёрного костюма на нём тёмная футболка и тёмно-серые джинсы с дыркой на одном колене. Непринуждённо и в то же время как-то непривычно.

Когда он раскладывает ножки подноса для завтрака, я замечаю, что не привязана к кровати. Что-то здесь не так.

Не сплю ли я ещё и всё это лишь сон?

— Можешь ущипнуть меня?

— С удовольствием. — Он и вправду щипает меня за щёку. Кожа сразу же заныла.

— Ай, я не это имела в виду.

Он хрипло смеётся.

— Для тебя. Поешь что-нибудь, потом выйдем на свежий воздух.

— Как вчера, перед тем как ты решил поделиться мной со своими друзьями? — «Свежий воздух» — это новое кодовое слово для групповухи?

Он прикусывает нижнюю губу, дерзко ухмыляется и приподнимает брови. Эта чёртова харизма. Он действительно мастерски умеет уделять внимание другим и заставлять их верить, что они особенные. Ну да, когда он не выпускает на волю своего внутреннего монстра.

— На этот раз я имею это в виду. Остальные уже на свежем воздухе.

— А. И ты думаешь, что, сунув мне под нос поднос с завтраком, ты получишь прощение за содеянное? — Я хватаю тост и швыряю в него. Ломтик попадает ему в лицо, так как он, видимо, не ожидал такой реакции. Его выражение лица мгновенно мрачнеет.

— Не кидайся в меня едой.

— Тогда не суй её мне под нос.

Его уголки губ дёргаются, пока я с укором на него смотрю.

— Я лишь хотел быть любезным.

— Это ничего не меняет в том, что ты отправил моего брата на смерть.

— Он мог ещё быть жив. — Я молю Бога, чтобы это было так.

— Всё равно это не меняет того, что ты сделал.

— Не я столкнул его с причала. Это были…

— Нептун и Сатурн, твои люди. Ты здесь главный, разве не так? — Его челюстные мышцы напряжены. Готов поспорить, сейчас он снова покажет своё лицо монстра.

Он сокращает дистанцию между нами.

— Не перебивай меня постоянно, Мэдисон! — предупреждает он меня. — Это не только невежливо, но и неуважительно.

Я щурю глаза, приподнимаюсь выше и придерживаю простыню перед грудью.

— Слова, которые, я думала, не существуют в твоём словарном запасе.

С приоткрытыми губами он наклоняет лицо. Затем громко вдыхает и загадочно улыбается. Чёрт, он улыбается. Почему?

— Ты не имеешь ни малейшего понятия, кто я на самом деле. Не думай, что знаешь меня.

— Веришь ты или нет, но я не хочу этого знать.

— Ешь, потом одевайся, и мы пойдём на пляж. — Прежде чем выйти из комнаты, он наклоняется ко мне, охватывает мой подбородок и говорит: — Я пытаюсь идти тебе навстречу. Продолжай кусаться, это тебе ничего не даст.

С чего бы это он должен идти мне навстречу?

— А укол прошлой ночью — это тоже доказательство того, что ты шёл мне навстречу? — провоцирую я его.

— Это было для твоей же защиты, и для моей тоже, прежде чем ты содрала бы с меня кожу. Верь или нет, но мне нравится моё тело.

Самодовольный осёл с раздутым эго. Он ведь больше всех на этой планете любит сам себя.

— Твоё, кстати, мне тоже нравится. Прежде чем ты успела что-то с собой сделать… — Большим пальцем он проводит по неглубокому порезу, который оставил мне Нептун в первую ночь своим лезвием. — …я хотел тебя остановить. Можешь потом отблагодарить.

Его сладострастная улыбка — чистое объявление войны. Я сжимаю руки в кулаки.

— Никогда.

— Это мы ещё посмотрим. — С этими словами он отпускает мой подбородок и выходит из спальни. Если бы мой желудок не урчал так ужасно, я бы не притронулась ни к крошке. Потом Жоаким заставляет и меня пробовать его еду, чтобы проверить, что она не отравлена. Этим парням я теперь готова поверить в чём угодно.

Но если мы позже пойдём на пляж, я смогу убедиться, насколько длинный тот причал, как глубоко вода в конце и не обнаружу ли я следов. Надеюсь, мой брат ещё жив.

— «Ешь, потом одевайся, и мы пойдём на пляж», — передразниваю я его шёпотом, что он наверняка слышит в соседней комнате.

Я уставилась на яичницу, фруктовый салат и ломтики тоста. Наверное, здесь есть газовая плита, иначе бедные души из прислуги не смогли бы приготовить такую еду. Из-за отключения электричества не работают даже микроволновка или тостер.

Я делаю несколько кусочков нежного омлета, несколько ложек салата и жду, что рухну без чувств с кровати. К сожалению, ничего не происходит.

Пусть Жоаким не думает, что я поведусь на его коварную, лживую, притворную, наигранную, доверие вызывающую игру. Некоторые женщины, конечно, вздохнули бы при виде подноса с завтраком, а я бы с радостью вцепилась в его густые волосы и впечатала его лицо в яичницу.

Но у меня есть воспитание. К сожалению.

После завтрака я иду в ванную, умываюсь, причёсываю волосы, чищу зубы. Граф не появляется, чтобы пялиться. Слава Богу.

Когда я завязываю свои тёмные волосы в колосок (на улице, наверняка, ветрено), я переключаюсь на груду одежды, аккуратно разложенной на кресле. Всё красное. Меня сейчас стошнит. Что символизирует это красное для женщин?

Их менструацию? Любовь? Огонь? Вожделение? Кровопролитие?

Первое я исключаю. Я выбираю красную блузку, завязанную узлом на животе, и короткие шорты с чертовски короткими штанинами. Начало моих ягодиц высовывается, когда я подхожу к зеркалу и поворачиваюсь вокруг своей оси. Но мини-юбка и платье — не лучший выбор. Одно движение — и рука Жоакима окажется между моих ног. Потому что нижнего белья, конечно же, нет.

Таким образом, у моей киски нет приватности. В шортах она есть, зато моей заднице приходится демонстрировать больше кожи.

Но чего я жалуюсь. Не то чтобы они уже не тащили меня голой на улицу.

Когда я полностью оделась, я вставляю ноги в шлёпанцы. Тоже не подходящая обувь для побега.

В гостиной я останавливаюсь безрадостно. Его светлость сидит за письменным столом, склонившись над книгой.

— Та-даа, мы готовы, — говорю я безразлично и так же безразлично поднимаю руки, давая понять, как мало я радуюсь его обществу в ближайшие часы.

Он вкладывает что-то золотое между страниц, закрывает книгу и поднимается, заметив меня.

— Я уж подумал, мне придётся выносить тебя из постели, потому что ты продолжаешь бунтовать. Но ты учишься.

Заткнись, а то я покажу тебе, чему я научилась.

— Нам нужно поторопиться, мой друг. У меня позже назначена встреча. — И я не собираюсь её пропускать.

Когда Жоаким своей властной поступью подходит ко мне, он поскрёбывает у виска. Он что, забыл?

— Верно, мой брат позже заберёт тебя для совместного урока. Надеюсь для тебя, ты будешь вести себя прилично в его присутствии.

— В отличие от тебя, он дружелюбен и честен.

На мгновение кажется, что мой ответ его задел.

— Пошли. — У двери он резко останавливается, не открывая её. Я прямо-таки врезаюсь в него. Бум.

Он хватает меня за предплечья, мрачно смеётся и смотрит на меня сверху вниз.

— Если ты вздумаешь сбежать, то, клянусь тебе, я не стану тебя спасать. Поняла?

Что?

— Ты не сделаешь мою голову короче?

— Зачем? У тебя нет вариантов. Либо ты поплывёшь и утонешь. Либо побежишь в лес и будешь растерзана убийцей или кабанами. — Почему его дьявольские глаза так порочно сверкают? — Так или иначе, без меня у тебя нет шансов на выживание. И даже если ты не утонешь и тебя не съедят, то умрёшь с голоду.

— Сообщение принято. Без тебя я не могу выжить.

— Очень хорошо. Умная девочка. — Он поворачивается к двери.

— Самодовольный павиан.

— Что ты сказала? — угрожающе спрашивает он.

Я покашливаю, прикрыв рукой рот.

— Прости. Самодовольная обезьяна.

Он резко вдыхает.

— Список твоих провинностей растёт с каждой минутой. Радуйся предстоящему расчёту.

Да, я действительно жду этого. Того, где я сведу с тобой счёты.

Без комментариев, словно я его не слышала, что царапает его идеальное хрупкое эго больше всего, я следую за ним. Он ненавидит игнорирование больше, чем дерзкие подколы.

Вероятно, в детстве им сильно пренебрегали родители, и он дитя нарциссов, вокруг которых вращается мир. Хотя… Плутон совсем не похож на своего брата.

На улице я вдыхаю свежий, тёплый морской воздух. С криками чайки описывают круги над нашими головами. Потому что да, романтическая прогулка по пляжу у моря с лордом лордов не планировалась, нет, его свита недалеко.

Уран, Марс и Нептун тоже здесь. Причём я намеренно не замечаю Нептуна. Для меня это злобное существо не существует. Для меня он всего лишь тень.

Дойдя до причала, я ступаю на деревянные доски, пока остальные идут дальше. Причал чертовски далеко уходит в море. Метров тридцать, наверное. Кассиу никогда не смог бы преодолеть это расстояние до берега.

С одной стороны есть поручень из деревянного ограждения, с другой стороны я замечаю места, где можно пришвартовать лодки.

— Мы действительно обыскали всё, — неожиданно слышу я за спиной голос Урана, который кладёт руки мне на плечи. Солнце ярко и горячо светит на нас, пока я смотрю на открытое широкое море. Лиссабон так далеко. Видимый, но недостижимый для нас.

— Может, вы искали невнимательно, — отвечаю я, прежде чем сбросить шлёпанцы, затем развязать узел на блузке с короткими рукавами на животе и расстегнуть шорты. Жоаким, Нептун и Марс пошли дальше.

— Что ты задумала?

Раздаётся свисток Нептуна.

— Возвращайтесь!

Этот придурок.

— Не мог бы ты просто присмотреть за вещами?

Я кладу одежду в кучу, после чего стою рядом с Ураном совершенно голая, и он выглядит деликатно озадаченным. Если бы было нижнее бельё, я бы прыгнула в море в нём.

— О, конечно. Где…

Я уже разбегаюсь и прыгаю в море с разбега. Если кто и найдёт моего брата, так это я. Они наверняка не искали под деревянными сваями, на которых держится причал. И, как и следовало ожидать, из дна торчат каменистые участки. Я всплываю под причалом. Ракушки и водоросли, словно оболочка, окружают сваи. Я оглядываюсь повсюду. С одной стороны, я хочу найти Кассиу, чтобы получить уверенность. С другой стороны, я ужасно боюсь вида, который может представить мне его раздувшийся труп.

Я хочу запомнить его таким, каким видела в последний раз. С этой мягкой улыбкой, в этом элегантном костюме и с аккуратно причёсанными волосами, которые обычно торчат взъерошенными.

Проходят минуты, пока я ныряю вдоль длинного причала или проплываю его, и кто-то подплывает ко мне. Уран.

Увидев меня, он стряхивает воду со своих вьющихся волос.

— Думаешь, он здесь?

— Без понятия. Но есть много возможностей, что его тело могло здесь застрять. Жуткая мысль.

— Я помогу тебе и поищу здесь сзади, а ты плыви вперёд, пока Жоаким не взбесился.

— Пусть спокойно стоит на пляже и взрывается. Может, солнце с этим справится, если он получит солнечный удар, — смеюсь я. Уран подхватывает мой смех.

— Я не знаю женщин, которые когда-либо так говорили о нём.

— Не рассказывай ему, а то опять рассердится. — Вообще-то, это не момент для смеха, но мне нравится представление, как у Жоакима от ярости дым идет из ушей, и он не знает, то ли ему уже вносить меня в чёрный список, то ли нет. Пусть не думает, что может мной управлять. Это не удавалось и другим людям.

— Ты тоже единственная, кого даже радует, когда он злится.

— Попал в точку, — хихикаю я, затем плыву под досками причала, дающими тень, по направлению к пляжу. Но как бы интенсивно мы ни искали, никаких следов Кассиу нет. Зато среди выброшенных на берег водорослей и ракушек я нахожу запонку. Одну из тех запонок, что я закрепляла на манжетах рубашки моего брата.

Голая, я стою на коленях на песке, вылавливаю серебряную запонку с чёрным орлом и поднимаю её к солнцу. Мгновенно её вырывают у меня из пальцев.

— Что это?

Нептун, этот неандерталец.

— Это не твоё.

— Всё, к чему ты прикасаешься, принадлежит мне. — Я подпрыгиваю, чтобы забрать запонку обратно. Он щёлкает ею в мою сторону.

— Дёшево выглядит. Это была твоего брата? — Я ловлю запонку обеими руками. В нескольких метрах от меня Уран выходит из моря в своём спортивном, рельефном теле.

— Нептун, просто иди дальше, если тебе нечего сказать путного.

— Притормози. Я лишь констатировал, что запонка дешёвая, не более того. Доказывает, что он добрался до берега.

— Правда? — зло цепляюсь я за его слова. Он бесстыже пялится на мою грудь, облизывает губы и поправляет свои солнечные очки на переносице.

— Это же очевидно. Даже если запонка и дешёвая, она тяжёлая. Будь она оторвана от рубашки твоего брата там, сзади, — он указывает на конец причала, — её бы не прибило сюда, к передней части. Она бы не преодолела камни под причалом, а провалилась бы в какую-нибудь щель. — Вдруг его черты лица становятся более озорными. — А как насчёт твоей щёлочки, пташка? Может, мне помочь тебе с песком…

Я даю ему пощёчину, затем отворачиваюсь от этого раздутого мешка.

Но он прав. Только…

— Вы тащили моего брата по причалу, и запонка могла оторваться тогда? — спрашиваю я Нептуна, который с открытым ртом выглядит так, будто хочет разрезать меня своим взглядом.

— Сделай мне минет, тогда скажу.

— Нептун! — зовёт его Марс. Парень с чёрными, под ноль стрижеными волосами. Сразу же вслед за этим в воздухе пролетает мяч и попадает Нептунв затылок. — Босс сказал, сегодня без сексистских замечаний.

Нептун громко смеётся.

— Это было не замечание, а предложение. Так как, договоримся?

— Пошёл ты, Нептун. Ты заслуживаешь, чтобы твою задницу насадили на трезубец.

Не удостоив его взглядом, я прохожу мимо, чтобы забрать свою одежду с причала.

— Ай-ай. Мне уже страшно становится, пташка. Кто кому что воткнёт в задницу, скоро прояснится.

Он просто не может остановиться. Как тигр, он пускается в погоню, тоже выходит на причал и, похоже, сильно возбуждён видом моей наготы. В конце причала я приседаю, чтобы поднять свою одежду. Как и следовало ожидать, он преграждает мне путь.

— Как насчёт прямо здесь и сейчас?

Медленно я выпрямляюсь, пока он засовывает руки в карманы брюк. Я притворно отступаю в страхе, от чего его ухмылка становится ещё шире.

— Тебе ведь не нужно сейчас бояться.

— Я и не боюсь.

С разбега я толкаю его в его дорогой рубашке и брюках с причала. И мне это даже удаётся. На его лице застывает ужас, он беспомощно размахивает руками в воздухе и падает на спину в тёмные сверкающие волны.

— Я убью тебя! — кричит он мне, прежде чем море поглощает его.

Рядом со мной, прислонившись к перилам, смеётся Жоаким.

— Надо отдать тебе должное, ты абсолютно непредсказуема.

— Принимаю как комплимент. Хочешь тоже поплавать? — предлагаю я ему. Он отталкивается от перил, снимает футболку и снимает обувь. Значит, да?

Не спеша он подходит ко мне.

— А почему бы и нет?

Прежде чем я успеваю сообразить, что он задумал — а он непредсказуем, — он уже подхватывает меня на руки и прыгает со мной в воду. Он что, спятил?

Именно он прыгает со мной в воду? Он же слишком большой сноб для такого.

Я болтаю ногами у него на руках, когда нас накрывает морская волна. Его руки вдруг оказываются повсюду: на моих бёдрах, животе, груди, пока он не отпускает меня, и я выплываю на поверхность.

Я тяжело дышу, хватая ртом воздух. Рядом со мной всплывает Жоаким, и в нескольких метрах я видим ругающегося, как сапожник, Нептун.

— Это был мой предпоследний чистый костюм. Сегодня ночью ты будешь его гладить, с вибратором в заднице! — угрожает он мне.

Я закатываю глаза.

— Единственное, что я буду гладить, — это твою задницу! — парирую я и в тот же миг понимаю, что перешла черту.

— Если ты не уймёшь её, Жоаким, я сам займусь этим! — отвечает Нептун, прежде чем поплыть ко мне в своём дизайнерском прикиде.

Чёрт! В панике я уплываю от него, огибая пирс.

— Прямо как в детском саду, — замечает Жоаким. — Не давай себя так провоцировать, Нептун.

Как бы не так. Жоаким и сам вспыльчив и обычно быстро поддаётся на мои колкости. Поскольку я, к несчастью, паршиво плаваю кролем, обычными гребками я продвигаюсь намного медленнее, чем это гребущее чудовище позади меня. Несмотря на одежду, Нептун чертовски быстр!

— Чёрт! Чёрт! — ругаюсь я и глотаю воду.

— Отзови своего пса! — кричу я Жоакиму.

— А зачем? Может, будет интересно посмотреть, кто первым свернёт шею другому.

Не смешно. Потому что Нептун, кажется, вошёл во вкус.

Сконцентрированный и с мощью моторной лодки по сравнению со мной, надувной лодочкой, он настигает меня за считанные секунды.

Я вскрикиваю.

— Оставь меня в покое!

— Хотела бы ты. Попалась.

Он хватает меня за левую лодыжку, притягивает к себе и затем обвивает руками. Мы вместе уходим под воду. Я пытаюсь лягнуть его, стряхнуть с себя и оторвать его руки, но у меня не выходит.

Едва я снова оказываюсь на поверхности, как он притапливает меня. Да он не в себе и, клянусь, скоро останется без яичек. Я отталкиваю его от себя, после чего снова пытаюсь оторваться. В панике я плыву к песчаному пляжу, где Уран и Марс подбадривают меня.

— Быстрее, Мэдди! Давай!

— Вы на чьей стороне, в конце концов? — жалуется Нептун, настигая меня.

Кашляя и задыхаясь, мои ноги наконец нащупывают опору на песчаном дне. Я постоянно пошатываюсь.

— Позади тебя! Осторожно…

Я оборачиваюсь. Едва я успеваю выбраться из воды по пояс, как меня оттаскивают назад.

— Теперь ты попала, маленькая тварь.

В отчаянии я молочу руками по воде. Вода заливается в нос, а в ушах шумит кровь. Рывком меня вытаскивают вверх, и я глубоко вздыхаю.

— Возьми себя в руки, Нептун.

— Она выдержит, — спокойно отмахивается он, пока Уран помогает мне подняться.

Нептун стоит перед мной мокрый до нитки и глупо ухмыляется. Я плюю ему в лицо струёй воды, чего он никак не ожидал. Марс мгновенно удерживает его от новой атаки на меня.

— Как говорится, — спокойно замечает Жоаким, проводя рукой по своим тёмным мокрым волосам, словно божество, и неспешно проходя мимо нас из моря. — Кто любит посердить, тот любит и приласкать.

Его губы дёргаются, прежде чем он бросает на меня взгляд с этой запретно-горячей уверенностью, воплощающей чистый грех.

— Скорее уж, кто любит посердить, тот любит и прикончить! — переиначиваю я поговорку и тяжело дыша, бросаю на Нептунзлой взгляд.

Нептун язвительно фыркает.

— О тебя я руки марать не стану.

Рада слышать. Я покидаю море вместе с Ураном, который выглядит явно обеспокоенным мной. Затем Жоаким протягивает мне мою одежду, пока я растянулась во весь рост на тёплом песке, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Жоаким садится рядом со мной, смотрит в сторону моря, на Лиссабон, и протягивает мне шорты.

— Ты сама оденешься, или мне помочь?

Я выхватываю штаны.

— Я справлюсь.

Позади меня я слышу ворчание самовлюблённого петуха.

— Швы разошлись. С рубашкой всё кончено!

Я усмехаюсь про себя, представляя, как Нептунотныне придётся ходить в обычной одежде. Похоже, он попал в свою личную адскую муку.

— Не похоже, что ты всё ещё ненавидишь его.

Моя усмешка мгновенно сходит на нет, когда слова Жоакима доносятся до моего слуха сквозь шум волн. Он подставляет лицо солнцу, но смотрит на меня из-за синих линз солнечных очков.

— Я по-прежнему хочу видеть его мёртвым.

— Ага.

— Мы пойдём дальше или тут корни пустим? — жалуется Нептун и швыряет свою рубашку по воздуху, чтобы та высохла, отчего рвётся ещё больше швов.

— Идите вперёд. Я подожду, пока маленькая шлюха не оденется.

Мой пульс ускоряется.

— Перестань меня так называть! — одёргиваю я его.

— Может, называть тебя маленькой принцессой или леди? Заслужи звание. Другие в обществе тоже должны были.

Да у вас у всех крыша поехала.

— Лорды есть только вы.

— Нет, это не так.

— Есть чернь, посыльные, леди и даже король.

Он что, издевается надо мной.

— И, конечно, служанок и крестьян.

— Абсолютно верно.

— И кто же этот король? Я думала, ты тот, кто всем заправляет.

— Что ж, что я могу сказать: есть кое-кто выше меня.

С притворным стоном он поднимается с песка. Я сажусь, чтобы надеть штаны.

— И где этот король? Он, наверное, должен заметить, что его лорды застряли на острове и больше не пресмыкаются перед ним.

— А ты довольно дерзка. Я ни перед кем не пресмыкаюсь, поняла? Король сейчас не в Португалии, больше тебе знать не нужно.

Но я хочу знать ещё много чего. Погружённая в мысли, я надеваю блузку. Потому что я понимаю, что Жоаким больше не доверяет мне. Если я продолжу его допрашивать, я упрусь в каменную стену. Когда-нибудь я получу ответы. Но сначала мне нужно узнать, где мой брат.

Нептуно, может, и высокомерный, напыщенный хвастун с огромным эго, но он умён. Он прав в своём предположении. Мой брат, должно быть, потерял запонку, когда каким-то образом оказался на пляже. Если бы запонка упала с пирса в воду, она не лежала бы под пирсом среди водорослей. И поскольку промежутки между деревянными досками не настолько велики, чтобы через них пролезла запонка размером в полтора сантиметра, она не могла провалиться.

Но, возможно, я просто слишком надеюсь. Может, чайка или волна принесли запонку на это место.

Снова одетая, мы покидаем пляж и поднимаемся по крутой скальной стене, которая ведёт прямо в густой сосновый лес. Отсюда, со скалы, я могу разглядеть маленькую бухту, где мы с Кассиу причалили на вёсельной лодке. Её действительно нет. Лодки не видно. У меня отняли единственную возможность покинуть остров. Очень жаль…

Через густой сосновый лес к замку ведут несколько троп. С того дня я ни разу не видела замок вживую и при дневном свете. Он величественно возвышается между верхушками хвойных деревьев. Камень тёмного оттенка, и такая же чёрная крыша башен и главного здания поблёскивает на солнце.

Есть три башни, которые тянутся к лазурному небу на разной высоте. По одной вьётся виноград, другая находится в стадии восстановления, словно несколько лет назад она рухнула. Жутковато. У замка наверняка есть множество историй, и моя — одна из них.

Пока Уран и Марс идут впереди, а Нептун и Жоаким обсуждают какие-то дела в ночных клубах, говорят о цифрах и поставках, я отстаю. Я не могла не заметить здания, разбросанные по лесу.

Как раз когда они не замечают, что я остановилась, и идут дальше, я сворачиваю в лес. В шлёпанцах — дерьмовая идея, но я хочу знать, что скрывается в лесу.

Едва я успела пробиться сквозь чащу на несколько метров, как чья-то рука ложится на моё предплечье.

— Что это должно значить? — спрашивает меня Жоаким.

— Я хочу поискать в лесу моего брата. А на что это похоже?

— Нет, мы возвращаемся в замок.

— Нет, я иду глубже в лес, — сопротивляюсь я, дёргаю рукой и хочу идти дальше.

Но он не позволяет. Он отпускает моё предплечье, но лишь для того, чтобы в следующий миг схватить меня за талию и прижать к шершавому стволу сосны. Опять начинается…

Я закатываю глаза. Он быстро хватает меня за подбородок. Его пальцы впиваются в мои щёки.

— Я хочу идти тебе навстречу, но это не значит, что ты можешь делать что вздумается.

— Ой, мне страшно, — притворно испуганно отвечаю я. — Ты мне не отец.

— Который, видимо, плачевно провалил твоё воспитание, — сообщает он мне, даже не подозревая, что мне плевать на это оскорбление. Потому что у меня не было отца. По крайней мере, я уже не помню его.

— Это была попытка меня обидеть, Эдогаваз? — допытываюсь я, поднимаю руки на его голую твёрдую, как камень, грудь и пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Нептун, насвистывая, проходит мимо нас.

— Что вы тут делаете?

— Общаемся, — одновременно объясняем мы с Жоакимом.

— Как бы то ни было, у меня нет отца. Был только детдом и приёмные родители, которые нами пренебрегали. Их ты можешь оскорблять сколько угодно. Потому что да, они мало что сделали для нашего воспитания.

Жоаким хмурит изогнутые брови, затем склоняет голову набок.

— Ты сирота?

— А ты бессовестный. Что, я считаю, гораздо печальнее, — ухмыляюсь я в ответ.

Он не подает внимания на мою провокацию.

— Что случилось с твоими родителями? — хочет знать он.

Я сглатываю с трудом.

— Они, наверное, не вынесли её развязанного языка. Понятно, — вмешивается Нептун, который прислонился к сосне рядом со мной, и всё это в своём изувеченной рубашке, от которой оторван половина рукава.

Я хочу повернуть к нему лицо, но Жоаким не позволяет.

— Скажи мне.

— Кажется, Нептун знает ответ, — пожимаю плечами я.

— Игнорируй его.

— Легче сказать, чем сделать. Он постоянно лезет ко мне со своим огромным эго и пристаёт, как муха к мёду. У тебя, что, совесть замучила, что ты столкнул моего брата в воду, и ты не знаешь, как извиниться?

Красивое лицо Нептуна наклоняется. Он закрывает глаза, зато его ноздри раздуваются.

— Не отвлекайся, Мэдисон, — одёргивает меня Жоаким. — Что случилось с твоими родителями?

— Это тебя не касается, — спокойно отвечаю я.

— Я хочу знать.

Почему? Чтобы посмеяться надо мной? Чтобы попасть в моё больное место? Найти мою слабость?

Нет. Ни за что.

— Я тоже хочу знать, почему бог позволяет таким, как вы, дышать одним со мной воздухом, но ответа я не получаю…

— Ладно, она снова становится дерзкой, — перебивает меня Нептун. — Пора завершить допрос другим способом.

В следующий миг моё поле зрение темнеет, и мне накладывают что-то вроде чёрной повязки на глаза и завязывают её на стволе дерева.

— Прекрати этот бред!

Я поднимаю руки к стволу, но не успеваю, как Жоаким меня останавливает.

— Думаю, нам стоит добавить допросу перчинки, не находишь, Жоаким?

Я слышу его смех, затем кто-то возится с моими шортами, и другие руки развязывают мою блузку.

— Согласен. Она ещё заговорит. Они всегда говорят.

— Не радуйся ра…

Неожиданно меня сильно прижимают к дереву, и чьи-то губы приникают к моим. Я чувствую колючую щетину на своём подбородке и вдыхаю слабый запах кедра и амбры. Жоаким.

— Я же сказала…, — бормочу я, но он не отпускает мой подбородок.

— Мне плевать, что ты сказала. Я буду целовать тебя, когда, где и как захочу.

И его губы снова касаются моих. Если он думает, что я буду участвовать в этой игре, он сильно ошибается.

В тот же момент, когда я хочу отвести голову, мои шорты сползают по ногам. Я хочу оттолкнуть Жоакима, но терплю неудачу, поскольку он твёрд, как монумент, и не сдвигается ни на сантиметр.

Вместо этого одна рука скользит по моему животу, другая — к моей груди. Не может быть, чтобы у Жоакима было три руки, ведь одна по-прежнему удерживает мой подбородок.

Значит, Нептун дотрагивается до самой сокровенной части меня.

Властно его пальцы движутся по моей лобковой кости и затем скользят по моей щели. Я впиваюсь ногтями глубже в кожу Жоакима, когда он отрывается ото рта и затем языком обводит мой правый сосок.

— У тебя есть ещё что-нибудь с собой? — спрашивает он Нептуна, на мгновение отрываясь от моего соска, который божественно покалывая, сжимается.

— Ещё как. Как насчёт этого?

Чего?

— Что у тебя есть? — хочу знать я.

Хотя одного взгляда в его прикроватную тумбочку достаточно, чтобы понять, что он чертов фетишист на секс-игрушки.

Мгновение спустя я чувствую металл вокруг своего соска. Зажим, который затягивают всё туже. Боль адская.

— Боже…

— Кажется, ей нравится.

Я поднимаю руки к повязке, чтобы сдвинуть её, но кто-то меня останавливает.

— Ну-ну-ну, что это такое? Дай Жоакиму прицепить тебе ещё два зажима, — шепчет мне на ухо Нептун.

Ещё два? Куда же прицепить третий?

Когда второй зажим смыкается на моём левом соске, я шиплю. Электрический импульс мгновенно превращает щиплющую боль в чистую жажду. Моя промежность пульсирует от желания, и я чувствую, как становлюсь влажной. Чей-то язык облизывает мой твёрдый сосок, заставляя меня тихо стонать. Одновременно в меня входят пальцы, медленно и глубоко.

— Скажи мне, что случилось с твоими родителями.

Неужели Жоаким пытает меня таким образом? Я качаю головой, пока большой палец скользит по моим губам и проникает в мой рот.

— Или скажи мне, — шепчет мне на ухо Нептун.

Мою грудь мнут, затем я чувствую, что мои ноги больше не касаются земли. Мои ноги перекинули через плечи Жоакима. Какая же это больная…

Чей-то язык скользит по моей щели, обводит клитор, затем зубы впиваются в моё самое чувствительное место.

Я пытаюсь вырваться из хватки Нептуна, который прижимает мои руки к дереву.

— Они умерли? Или они вас не хотели? Ты и твой брат близнецы.

Я стискиваю зубы. Они могут делать что хотят, я не заговорю. Я не доверю им детали своей жизни. Я не хочу, чтобы они поселились в моей голове, и уж тем более не смогли использовать эту информацию против меня.

Крепко сжав губы, я качаю головой, но в следующую секунду вскрикиваю, почувствовав, как на мой клитор накладывают зажим.

— Нет, чёрт, нет!

Противное покалывание, за которым последовало давление, сводящее с ума, заставляют меня стонать. Ещё громче, чем когда язык Жоакима ласкал мою киску.

— Она от возбуждения почти что течёт. — Два пальца без труда проникают в мою киску, трахают и растягивают меня. Я извиваюсь у него на плечах.

Если бы я могла, я бы оттолкнула его. Но если бы он и Нептун отпустили меня, я соскользнула бы вниз по стволу и ободрала бы спину о жёсткую кору.

Эти опасные игры когда-нибудь сведут меня с ума.

— Похоже, ты был недостаточно настойчив, — отвечает Нептун.

— Возможно. Повысим уровень. — И Жоаким делает именно это. Он массирует мою киску так сильно, пока моё тело не затрясётся, ноги не задрожат, и я больше не смогу справляться с сенсорной перегрузкой. Они имеют полный контроль над моим телом.

Извиваясь, я ощущаю, как чистое наслаждение взрывается в моём тазу. Я кончаю так сильно, что неконтролируемо кричу от страсти. Нептуно, сжимая мою правую грудь, усиливает уровень.

— Как музыка для моих ушей. Ты не находишь?

Вот ублюдок! Я сжимаю пальцы в кулаки, всё моё тело напряжено, пока Жоаким не вынимает свои пальцы из меня и не поднимается следом. Что теперь будет?

Я слепо поднимаюсь выше по стволу, пока он охватывает мои бёдра.

— Я думаю, так лучше. Она заговорит, если когда-нибудь захочет освободиться от этого дерева.

— Не надо меня про…

Но член уже входит в меня. И, как обычно, проклято неподготовленно, отчего я стону. После двух толчков твёрдость Жоакима полностью во мне и ненадолго замирает. Я задыхаюсь, словно пробежала спринт, ловя ртом воздух.

— Я тебя точно не провоцирою, малышка. Мы можем продержать тебя связанной и с кляпом у дерева весь оставшийся день, и никто не узнает, что ты здесь находишься.

По моей спине ползет ледяной холод.

— Но я знаю, что ты боишься темноты. Не позднее чем с наступлением ночи ты умрёшь тысячу смертей, и твой язык развяжется.

Мои губы остаются сомкнутыми.

— Какой в этом толк? — отрывисто спрашиваю я.

Он снова начинает двигаться во мне.

— Огромный.

Три-четыре раза он входит в меня, прежде чем находит свой ритм и продолжает трахать меня о дерево.

— Ты уже многое о нас знаешь, знаком с моим братом, моими доверенными лицами, моими предпочтениями, — смеётся он и кусает мою нижнюю губу. — Будет справедливо знать, с кем я имею дело.

Верно, он никогда не сможет выяснить, кто я на самом деле, ведь у него нет доступа к интернету. Я могла бы подсунуть ему выдуманную историю, и он не смог бы её опровергнуть в ближайшие дни.

— Справедливо? Ничто не справедливо.

Он резко останавливается, и я вздыхаю. Только не снова. Потому что в глубине души я хочу, чтобы он продолжал, не останавливался и не заканчивал игру.

— Напротив, ибо я даю тебе возможность искупить вину, если ты заговоришь. В противном случае я позволю каждому из моих друзей иметь тебя до самого вечера. Он не посмеет.

Или посмеет? Бьюсь об заклад на последнее. У него больная душа, и он сделает это.

— Я не могу дождаться своей очереди, — слышу я Нептуно. Рука впивается в мои волосы, затем я чувствую тёплое дыхание у моего уха. — И поверь мне, я буду с тобой очень неспешен.

Я уж точно не подпущу его к себе снова, ведь, возможно, на его совести мой брат.

— Что ты об этом думаешь?

— Ладно, — отвечаю я. — Но не останавливайся.

Жоаким с наслаждением тихо рычит перед моим ртом, прежде чем облизать мои губы.

— То есть ты хочешь, чтобы я продолжал?

— Да, чёрт возьми. Я тебе всё расскажу.

Он тут же приходит в движение, делает несколько толчков, глубоко входит в меня, и с каждым толчком зажим на моей жемчужине снова подстёгивает мою страсть.

— Ну? Что случилось с твоими родителями?

Когда он ненадолго замедляется, я начинаю говорить.

— Моему брату и мне было по пять лет. — Я закрываю глаза под повязкой. — За нами присматривала девушка по обмену, потому что…

— Опекун в обмен на жильё и питание… значит, вы всё-таки не из бедной семьи, — замечает Нептун.

— Не перебивай её, — приказывает ему Жоакин. — Продолжай.

Он без остановки продолжает меня трахать, так что говорить мне становится всё труднее.

— Наши родители были на мероприятии, и когда они возвращались, мой отец проехал на красный свет. Грузовик…

Жоаким крепче охватывает мой таз, продолжая быстро погружать в меня свою твёрдость. Я слышу его хриплое, учащённое дыхание. Ему осталось недолго. Как и мне. Потому что, пока я продолжаю рассказывать, во мне разгорается ненасытный жар, который грозит поглотить меня. Мой набухший клитор полностью перевозбуждён.

— Грузовик врезался в них. Моя мать умерла на месте… мой… мой отец… — Хотя я не хочу, перед моими глазами возникают образы моих родителей. Я почти не помню их. Лишь обрывки воспоминаний иногда возвращаются. Как я играла на кухне на ковре, пока моя безымянная мама напевала песню и готовила еду.

Или как мой отец возился с нами перед сном, подбрасывал в воздух и догонял.

— Чёрт! — рычит Жоаким в тот же момент, когда я хныкаю и уже не могу говорить. Ибо стенки моего владения туго сжимаются, я больше не могу ясно мыслить, а только чувствовать.

Подавленная оргазмом, я стону и затем чувствую вкус его губ на своих. И на этот раз, не отталкивая его, я отвечаю на поцелуй. Его язык сливается с моим. Я чувствую, как его твёрдость пульсирует во мне, чувствую, как он три-четыре раза резко входит в меня и затем изливается. Я чувствую его слишком глубоко. Так глубоко, как я никогда не хотела бы его допускать.

Но поцелуй опьяняет. Даже если я пытаюсь внутренне воспротивиться ему, у меня не получается.

Только в этот раз, думаю я. Поддайся только один этот раз.

Я жадно целую его, погружаюсь в чувство полной отдачи и бесконечного желания. Моё сердце бешено бьётся, пока в мою голову ненадолго не закрадывается мысль ощущать его так часто, как только возможно. Это абсурдно, болезненно и необъяснимо, но между нами есть что-то, что делает для меня невозможным сбежать от него. Почти нежно он прикусывает мою нижнюю губу. Поцелуи становятся медленнее, игривее и провокационнее, прежде чем он наконец освобождает меня.

С меня снимают повязку, затем Нептун освобождает мои запястья. Руки затекли и покалывают, словно отсижены. Тяжело они опускаются вдоль тела, пока я по-прежнему держу глаза закрытыми. Я не хочу смотреть ему в лицо. Мне и не нужно, поскольку он приподнимает меня немного выше, и его губы принимаются сосать мой правый сосок. Тут же Нептун снимает первый зажим, и я задыхаюсь. Ужасно щемит.

— Сними и другой. Как бы её соски не отвалились, — шутит Жоакин.

— А что с зажимом внизу? — спрашивает он. Слабо моргая, я смотрю на него искоса.

— Его… — говорю я.

— Сниму я, — проводит Жоаким рукой по моим губам.

— Как хочешь. Но сначала я хочу услышать конец истории.

Я облизываю губы, прежде чем смотрю на усеянную хвоей лесную подстилку, и Жоакимставит меня перед собой.

— Конец ты можешь додумать сам.

— Я хочу это услышать, — он настаивает на ответе. Его выражение лица говорит мне, что если я не сделаю этого, он привяжет меня к дереву.

— Мой отец впал в кому в больнице. У него были многочисленные внутренние травмы и переломы костей. Три дня спустя он скончался.

Слезами на глазах я опускаю взгляд, дрожаще вздыхаю и прикусываю нижнюю губу.

Когда Жоаким снимает и второй зажим, он впивается в мои волосы, запрокидывает мою голову и целует меня в нижнюю челюсть. Одновременно его пальцы скользят между моих ног. Я догадываюсь, что будет сейчас. Крепко зажмуриваюсь.

— Дыши, тогда боль будет терпимее, — советует он мне, прежде чем снять зажим, и я вскрикиваю, вцепившись в его плечо. Невольно я позволяю ему унять боль, лаская мою киску. — А теперь расскажи мне правдивую историю.

— Что? — спрашиваю я, широко раскрывая глаза.

Она действительно считает меня дураком. Мэдисон предпочтет отделаться от меня ложью, вместо того чтобы сказать правду. Отлично. Пора это изменить.

— Веселитесь пока. Я позабочусь о том, чтобы сообщения на песке у пляжа были обновлены.

— Проследи, чтобы их кто-то охранял, чтобы их снова не смыло.

Нептун отдает честь и уходит из лесного массива. Теперь я остался с малышкой наедине.

— Какие сообщения на песке имеются в виду? — хочет знать она.

— Те, что можно увидеть с воздуха, если над островом пролетят планеры или вертолеты.

Она отрывает взгляд от узла, который перевязывала.

— Теперь твоя очередь. Что на самом деле случилось с твоими родителями?

— Я ничего тебе не доверю, Эдогаваз. Трахни меня, позабавься со мной, но когда мы покинем остров, наши пути разойдутся. Тебя моя жизнь не касается.

Вот тут она ошибается. Это я решаю, когда ее отпустить. Решает не она.

— Хорошая попытка. Но ты заговоришь!

В тот же момент, когда она натягивает шорты, я слышу, как Нептунразговаривает с женщинами. Оборачиваюсь и замечаю Венеру и Люсинду, которые сквозь ветки то и дело смотрят в нашу сторону.

— Твои другие любовницы? — спрашивает Мэдисон, едва заново собрав волосы, и тут же гордо проходит мимо меня. Похоже, малышка не поняла, кто здесь главный.

Я хватаю ее за предплечье.

— Ревнуешь?

— Ни за что. Если ты их трахнешь, меня это избавит.

Такого ответа я не ожидал. Маленькая бестия.

У нее невероятно хорошо получается искажать факты в свою пользу. Я безрадостно ухмыляюсь.

— Поверь, я тебя не пощажу, — шепчу я ей на ухо и сжимаю хватку на ее руке так, что она вздыхает. — Я буду трахать тебя когда, где и сколько захочу.

Она морщит нос.

— Как долго? Пока тебе не надоест? Пока мы не уедем с острова? Или я обязана служить тебе до конца своих дней?

Если честно, я еще не тратил на это мысли. По крайней мере, она останется моей шлюхой, пока мы не покинем остров. Я только вошел во вкус, отчасти благодаря ее строптивому, дерзкому нраву. Он меня заводит. Мне доставляет удовольствие снова и снова побеждать ее — и словами, и телом. Другие женщины тут же повисли бы у меня на шее. А те, кто не хочет, делают это из страха, потому что я этого требую.

Мэдисон, однако, принадлежит к другой категории. Категории со стержнем, с головой и гордостью.

— Я дам тебе знать, когда придет время, — отвечаю я ей. — Если будешь вести себя подобающе, я отпущу тебя раньше.

— Ты ведь врешь.

— Узнаешь.

С вызывающей ухмылкой я приподнимаю бровь, прежде чем вывести ее меж сосен на лесную тропинку. Люсинда и Венера сияют при виде меня, даже склоняют головы. Мэдисон фыркает и отворачивается.

— Рада тебя видеть, Жоаким. Вы тоже направляетесь на пляж? — спрашивает меня Венера, которая несет большую пляжную сумку в своем красном летнем платье. Она поднимает свое идеально прооперированное лицо и несколько раз моргает из-за своих красноватых солнцезащитных очков.

— Мы как раз с пляжа.

Что неудивительно, так как волосы Мэдисон и мои все еще влажные. Она изучает Мэдисон, которая с видом скучающей смотрит на ветки, где щебечут птицы.

— Жаль, я думала, ты составишь нам компанию, когда снова привяжешь свою игрушку.

Тут Мэдисон резко опускает голову.

— Что ты сейчас сказала, стерва? — набрасывается она на Венеру. — Я стою прямо рядом с ним и умею говорить.

Я зажимаю Мэдисон рот, прежде чем она взорвется как тикающая бомба. Венера и Люсинда смеются над ней.

Нептуна уже не видно, так как он снова ушел к пляжу.

— Ну и острая на язычок, — пренебрежительно замечает Люсинда.

— Что я могу сказать, — отвечаю я. — Иногда я предпочитаю дикую кошку. Увидимся позже. Держите глаза открытыми. Вам не стоит ходить одним. Тем более, если где-то бродит убийца.

— Ты можешь передумать, отвести ее в замок и пойти с нами. В твоем присутствии, я знаю, с нами ничего не случится, — мурлычет Люсинда, подходит ко мне и гладит мою грудь. Когда она встает на цыпочки в своих высоких сандалиях, чтобы поцеловать уголок моего рта, я уклоняюсь.

— Есть мужчины, которым за это платят. Я, к сожалению, занят.

Чтобы эти двое больше не вились вокруг меня, хотя тройничек с ними я бы вполне представил, я увожу свою добычу.

— Шевелись, маленькая шлюха, — рычу я Мэдисон на ухо. Я все еще держу ей рот. Когда мы в нескольких метрах от Люсинды и Венеры, которые годами состоят в обществе, я отпускаю ее рот. Она снова начинает кусаться.

— Не выставляй меня так на посмешище, — ругается она и толкает меня. — Я сама найду дорогу назад в замок. Можешь спокойно идти плескаться с этими двумя сисько-монстрами.

Я хватаю ее за загривок.

— Следи за языком. — С силой я ставлю ее на колени. Так быстро, что она не успевает среагировать. — Бывает, мне нравится твой развязный язык, но если ты будешь насмехаться надо мной, это будет иметь последствия!

Она стискивает зубы, сопротивляется моей хватке и пытается поцарапать меня.

— Поняла?! — требую я более настойчиво.

Она коротко всхлипывает. После этого кивает. Наконец-то.

Я отпускаю ее и прохожу мимо.

— Если не хочешь опоздать, поторопись. Занятие у моего брата начинается через двадцать минут.

Мельком оглядываюсь через плечо. Она все еще стоит на коленях, пока не поднимается, оглядывается и замечает в конце тропы Венеру и Люсинду, которые наблюдали за сценой.

Мне все равно, что они думают. Мэдисон, видимо, нет, потому что она пробегает мимо меня со злыми слезами на глазах, а затем пускается бежать. Ей следует усвоить, кто перед ней, тогда она избежит этих публичных унижений. Но почему же мой разум твердит мне, что этого никогда не случится?

И, черт возьми, теперь я так ничего и не узнал о ее родителях. Что ж, так или иначе, она заговорит и когда-нибудь все мне расскажет.

Так что беги, маленькая шлюха. Я поймаю тебя быстрее, чем тебе хотелось бы. Я с тобой еще не закончил.

Снова разжимая кулак, он роняет ручку. Карандаш в десятый раз выскальзывает из его металлических пальцев, и он ругается. Сегодня Плутон заметно более угрюм, чем вчера. Он кажется рассеянным, нетерпеливым, внутренне взволнованным.

— Что с тобой? — спрашиваю я его, поднимая правую ногу на край стула и закрывая книгу.

— Ничего… просто ужасно спал. — Здоровой рукой он проталкивает карандаш между металлических пальцев.

Деметриус отрывается от своей курсовой.

— У него сегодня ночью были боли. Фантомные боли, — объясняет он мне. Я остаюсь при своем непонимании.

— Что это за боли? — интересуюсь я, никогда о таких не слышав.

— Адские боли, — хрипит Плутон, не поднимая лица и не глядя на меня.

— У него болит рука, которой больше нет, — рассказывает Деметриус.

— Разве так бывает? — Как может болеть часть тела, которой нет?

— Еще как. Я бы тоже хотел, чтобы их не было.

— Что, среди прочего, связано, — продолжает Деметриус, — с тем, что твой разум до сих пор не переварил, что у тебя больше нет руки. А почему нет? Потому что ты не принимаешь это. Это чистая психология.

Плутон с раздражением отворачивается к полузакрытому окну.

— Попробуй-ка сам смириться с тем, что у тебя навсегда отсутствует часть тела. Ты не знаешь, каково это.

Мне стало жаль Плутона. Потеря предплечья, должно быть, дается ему очень тяжело. Высокотехнологичный протез, возможно, хорошее решение, но никогда не заменит полностью его потерянную кисть.

Я рассеянно уставилась на закрытую книгу Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея». Я так часто представляла своего брата Дорианом. Он был таким чистым, идеальным, а потом судьба нанесла удар, и он свернул с пути. Он, как и Плутон, очень страдал от того, что перестал видеть. Для него жизнь потеряла смысл, потому что для него осталась только тьма. Та, которую мы оба так сильно ненавидели.

Неделями, после того как он в семь лет полностью ослеп, он сидел на своей кровати, не вставал, не ел, не разговаривал. До него было трудно достучаться. Я ложилась рядом с ним, когда возвращалась из школы, в то время как приемная семья просто хотела от нас избавиться. Слепой ребенок был для них слишком хлопотным, слишком утомительным, слишком обременительным.

Им пришлось бы перевести Кассиу в другую школу, иметь дело с терапевтами и учреждениями для детей с ограниченными возможностями. Для них это было слишком. Вместо того чтобы дать Кассиу утешение и надежду, они оставили нас одних. Они запирали его в комнате под предлогом, что иначе он может пораниться. Мне тоже было всего семь, но я надеялась, что мы наконец перейдем в новую семью или нас отправят обратно в приют. Лучше уж там, чем запертым в маленькой комнате под крышей. Одиночество шло Кассиу не на пользу, а мне не разрешали оставаться с ним весь день. В конце концов, я должна была ходить в школу, помогать по хозяйству, выполнять поручения.

— Я тоже не знаю, каково это должно быть, — говорю я, глядя на книгу и обводя указательным пальцем золотые буквы. — Но я была рядом, когда мой брат полностью ослеп. Я, наверное, прошла через каждую фазу, что пережил он, Плутон. Это было не всегда легко, потому что он часто сдавался, его травили другие дети, и он больше не мог играть, резвиться и бегать, как другие.

— Как он смирился с этим? Сколько ему было лет, когда он ослеп?

— Всего семь лет. Это был долгий процесс, пока он не примирился с переменами. Это заняло время. Были хорошие дни, а были и плохие. Ты не поверишь, как часто мне приходилось поднимать его с земли, потому что он падал, не замечал ступеньку, несмотря на трость. Он врезался в людей или спотыкался о собачий поводок. Каждый раз это его добивало. Ему было стыдно быть другим. И он ненавидел себя за это.

Я облизываю губу, убираю ногу с кресла и поворачиваюсь к нему. Плутон смотрит на меня с любопытством.

— И теперь он себя не ненавидит?

— Он научился жить с этим и нашел другие радости в жизни. У него слух точный, как у рыси, и он сам научился проецировать картины в своей голове. Иногда он рассказывает мне, как представляет себе что-то, что в реальности выглядит совсем иначе. И он прекрасный пианист. Своими самостоятельно сочиненными мелодиями он пробуждает в моей голове чужие миры. Я не думаю, что люди, которые видят, могут жить так же эмоционально, тонко и интенсивно, как он.

— Он тоже играет на пианино? — уточняет Плутон. Я киваю.

В этот момент я могу легко представить их вместе. Кассиу наверняка смог бы помочь Плутон, дать ему совет и показать, что жизнь с ограничением все еще может быть прекрасной.

— Да. Сначала это было ужасно, потому что он не всегда попадал по клавишам. — Вспоминая об этом, я морщусь. Он изрядно мучил мой слух. Как часто я затыкала уши берушами, чтобы выдержать этот перебор. Я делала это для него. Потому что, если бы я сказала ему остановиться, он потерял бы к этому интерес. — А потом с каждой неделей, каждым месяцем, каждым годом он становился лучше. Нужны практика и упорство. И ты бы не сидел здесь, если бы не верил, что снова сможешь писать.

Я встаю, беру карандаш и вкладываю его между пальцами его металлической руки. — Не сдавайся и продолжай. Когда-нибудь ты сможешь писать лучше, чем многие другие люди. Потому что ты этого хочешь. Имеет значение только воля.

Плутон переводит взгляд с своей руки на меня, затем наклоняется и неожиданно обнимает меня здоровой рукой.

— Я работаю над этим. Я тоже стану таким же хорошим, как твой брат.

— Лучше, — шепчу я ему на ухо. В Плутон я каждый раз ощущаю эту беспомощность, чувство, что он потерян и непонят. Что другие лишь подбадривают его, но не могут понять, что творится у него в голове. Если бы я не прошла через все это с Кассиу, я бы не знала, что жалость и сожаление — это последнее, что ему нужно. Плутон нужна цель. Она у него уже есть. Остальное он освоит, если не сдастся и если в него будут верить.

— Я хочу, чтобы ты написал мне несколько строк, — с улыбкой предлагаю я и подталкиваю его.

— Я должен написать тебе? Что мне написать?

— Например, «Мэдисон — это сила!». — Я смеюсь. — Звучит глупо. Или как насчет «Любимая Мэдисон, сегодняшний день был просто отвратительным. Ночь была не лучше, но, эй, я жив». Пиши, что приходит в голову. Письмо освобождает. Игра на пианино тоже освободила моего брата. Так что давай. Возможно, из тебя еще получится автор бестселлеров, если ты будешь стараться.

Деметриус, следивший за нашим разговором, фальшиво кашляет в ладонь. По его лицу скользит забавная улыбка.

— Это я хочу посмотреть.

— Ты это увидишь, Деметриус, — парирует Плутон. — Вы когда-нибудь слышали об авторе с протезом? — спрашивает он всех вокруг.

Я качаю головой.

— Нет, пока нет. Ты будешь первым, представь себе. — Я почти уверена, что обычные протезы еще не обладают такой тонкой моторикой, как его. Жоаким, несомненно, выбрал новейший, лучший и самый дорогой продукт, чтобы обеспечить своему брату наилучшую замену.

Когда я выпрямляюсь, Плутон смотрит мимо меня на дверь. Я поворачиваю голову через плечо и замечаю Жоакима, прислонившегося к дверному косяку.

— Может, вы уже взглянули на часы? Еда уже на столе. Все ждут вас. — Он, конечно, имеет в виду Деметриуса и Плутона. Медленно я возвращаюсь на свой стул.

Деметриус встает в своей темно-синей поло и мохово-зеленых брюках и собирает свои конспекты и документы.

— На сегодня заканчиваем тренировку.

— Но я еще хотел написать строки для Мэдисон, — говорит Плутон.

— Напиши их завтра. Я могу подождать, — отвечаю я ему и подмигиваю. — Не к спеху.

Как только я в своей красной юбке и широкой толстовке поднимаюсь, чтобы поставить книгу обратно на полку, я слышу, как Плутон говорит:

— Я не хочу идти на ужин, я хочу поесть с Мэдисон у себя в комнате.

— Что? — Достигнув массивной полки, я замираю. Робко поворачиваю лицо к Плутону, который смотрит на своего брата и обменивается с ним многозначительными взглядами.

— Вопрос не стоит. У Мэдисон на этот вечер другие планы.

— Какие?

— Я хотела перед тем, как стемнеет, прогуляться по лесу, — вмешиваюсь я, что не является ложью. Потому что да, я хочу продолжить поиски брата.

— Тогда я сопровожу ее после ужина, — вставляет Плутон. — Я целый день не был на свежем воздухе.

— Нет, — отвечает Жоаким. — Она не пойдет снова в лес, и ты не пойдешь с ней. Не до тех пор, пока мы не поймали убийцу.

Ясное дело, он снова запрещает все, что приносит нам удовольствие.

— Тогда мы останемся в моей комнате, — парирует Плутон удивительно твердым голосом.

— Зачем? — Жоаким щурится. — Чтобы она навредила тебе?

Только не эта песня снова.

Едва убрав книгу, я поворачиваюсь к учебным столам.

— Она не навредит мне. Оставь ее мне. Ты можешь каждый час убеждаться, что я еще жив. Ты же этого хочешь: опекать меня, как своего сына.

В глазах Жоакима я вижу чистое раздражение.

— Ты взрослый и знаешь, что делаешь. Я не опекаю тебя, но советую. Мэдисон ненадежна.

— Я могу сам это решить, тебе не кажется? — Смело с его стороны так ему противостоять. — Ты же хочешь, чтобы я стал таким, как ты. Сильнее, увереннее в себе, общался с женщинами. Что тебе мешает?

Мне становится не по себе, когда я догадываюсь, чего на самом деле может хотеть от меня Плутон. Неужели он хочет переспать со мной?

— Мешает то, что она не слушается, — парирует Жоаким, поднимаясь ко мне по ступенькам. Оказавшись рядом, он шепчет мне на ухо: — Хитро, но попытка обернется против тебя.

— Какая попытка? — спрашиваю я его.

Плутон тоже поднимается к нам в темной одежде и берет мою левую руку своими теплыми пальцами.

— Она меня не уговаривала. Инициатива исходит от меня. Я хочу, чтобы она провела со мной несколько часов.

Скула Жоакима опасно дергается, но он, кажется, взвешивает.

— Согласен. В полночь я за ней приду. Каждый час кто-то будет заходить, чтобы я не обнаружил тебя задушенным на полу. — Как будто я на это способна. Я бы и ножа воткнуть между ребер Жоакиму не смогла, хотя он порой этого заслуживает.

— И ты будешь держать себя в руках. Если я узнаю, что ты причинила ему боль, угрожала, навредила, допрашивала его или делала что-то еще, чего не должна была, я вырежу тебе язык.

Я вздрагиваю от его явной угрозы.

— Поняла.

— Тогда я велю принести ужин к тебе в комнату.

Жоаким берет меня за подбородок, приподнимает его и вглядывается в мои глаза. После чего беззвучно отпускает.

Оказавшись в апартаментах Плутона, я с улыбкой наблюдаю за хаосом. В отличие от своего брата, он неряшлив. Одежда разбросана на спинке дивана, пустые бутылки валяются на полу, книги разложены повсюду — на комодах и столах.

Позади меня Плутон закрывает дверь. Он выше меня на полголовы.

— Я должен был прибраться заранее. Но кровать заправлена. — Он указывает на спальню, где я замечаю большую кровать с тёмно-сильным камчатным бельём. Как и апартаменты Жоакима, его комнаты имеют камин, балкон, просторную ванную со светлым мрамором и внушительную спальню, как я успела заметить, осматривая помещения. Стены выкрашены не в красный, а все в тёмно-синий цвет. С потолков, украшенных лепниной, свисают хрустальные люстры, а также абстрактные футуристические картины, отчасти напоминающие граффити. Я останавливаюсь перед изображением откровенно одетой женщины и Бэтмена.

— Ничего страшного. Иногда у нас дома тоже выглядит так, будто пронёсся ураган, — с улыбкой отвечаю я. — Зачем ты на самом деле меня позвал?

Развернувшись на каблуках к нему, я засовываю руки в карманы толстовки и с вопросительным видом склоняю голову.

— Потому что ты первый человек за долгое время, который не принадлежит этому обществу. Ты нормальная и вроде как… другая.

— «Другая» звучит здорово. Принимаю как комплимент. — Я подмигиваю ему, пока он подходит к дивану и начинает усердно собирать разбросанную одежду. Ибо я вижу, как он украдкой смотрит на меня, проверяя, не заметила ли я боксёрские трусы, которые он поднимает с диванной подушки.

Я подхожу к балконной двери. Мы на восьмом этаже. Не на такой головокружительной высоте, как в воздушных владениях Нептуна. Мягкий вечерний воздух врывается в комнату, когда я выхожу на балкон, где стоит шезлонг. Уютно.

— У тебя здесь очень круто.

— Вполовину меньше удовольствия, когда нет друзей.

Я ему верю.

— У тебя здесь их нет?

— Нет. Они мне не друзья. Вообще-то, я редко бываю на этих секретных вечеринках, я учусь в элитном университете Лиссабона.

— В Университете Мидры? — уточняю я. Там могут учиться только дети богатых родителей — адвокатов, врачей, предпринимателей или министров.

— Да.

— Что изучаешь? — Чёрт, мне же нельзя его расспрашивать, иначе Жоаким порежет мой язык на мелкие кусочки. Останавливаюсь у каменного ограждения и передо мной открывается великолепный вид на сосновые леса, за которыми садится красно-зотое солнце.

— Как думаешь? Экономическую психологию.

— Звучит скучно.

— Так и есть. — Он останавливается у перил рядом со мной, кладёт металлическую руку на камень и смотрит поверх верхушек хвойных деревьев на парящего в небе сокола. — А ты чем занимаешься?

— Я тоже учусь. Литературоведение. Тоже скучно, но вроде как и нет.

— Поэтому ты так много читаешь.

— Я обожаю читать. Когда-нибудь я напишу свою первую книгу. Это моя заветная мечта. Её будут выкладывать повсюду, в книжных магазинах будут висеть плакаты, все будут рваться заполучить новый титул. Её переведут на другие языки, и, возможно, историю экранизируют, и я буду идти по красной дорожке как знаменитая автор. Вот это был бы успех, — я начинаю мечтать вслух, хотя и знаю, что эта мечта, вероятно, так и останется мечтой.

— О чём будет твоя книга? — Моя эйфория мгновенно исчезает, и я в замешательстве моргаю.

— Я ещё не знаю. Я только знаю, что она будет хорошей, — смеюсь я. — Но, зная себя, я не закончу её и через десять лет, а буду по-прежнему подрабатывать в барах и магазинах, чтобы оплачивать аренду. Но всё равно это была бы моя самая большая мечта. А каковы твои мечты?

Плутон отворачивается, прежде пристально на меня глядев.

— Разобраться с текущей ситуацией. Это было бы для начала. Закончить учёбу и тогда, возможно, стать таким, как мой брат.

Я с недоумением хмурю брови.

— Звучит не как твои мечты, а как мечты твоего брата.

— Может быть. Потому что этого он от меня ждёт и чего хочет.

Звучит как-то грустно.

— Ты не обязан этого делать.

— Что же мне ещё делать? Я ему нужен. Если я его оставлю, он станет таким, как наш отец. Хотя для Общества я всего лишь тень, приложение к своему брату, но я не могу его бросить. Не хочу. — Лучше мне не спрашивать, каков отец этих двух таких разных братьев.

— Я понимаю. Я тоже не смогла бы бросить Кассиу, каким бы он иногда ни был. Но тебе тоже следует думать о себе.

— Пытаюсь. — Он слабо улыбается, затем, через несколько минут, проведённых в молчаливом наблюдении за лесом, поворачивается ко мне. — Вопрос, наверное, необычный, Мэдисон, но…

— Спрашивай всё, что хочешь. — Наверняка он хочет узнать больше о Кассиу.

— Хорошо. — Он закидывает прядь волос за правое ухо, опускает лицо, а затем снова поднимает, чтобы посмотреть мне в глаза. — Мы знаем друг друга всего со вчерашнего дня, так что вопрос, наверное, странный.

Смущённо я изучаю его лицо с глазами цвета воронова крыла, тёмными прядями волос, которые порывами лёгкого бриза развеваются у него на лице, и изогнутыми губами.

— Какой вопрос?

Он проводит губами друг по другу, прежде чем поднимает здоровую руку и нерешительно гладит меня по щеке.

— Ты такая красивая, и добрая, и другая. Я знаю, что ты хороший человек, которому не следовало бы здесь находиться.

Его пальцы нежно щекочут моё лицо, отчего мой пульс ускоряется. Кажется, он сильно борется с собой. Я знаю, что он хочет у меня спросить. Чего он хочет. На его месте у меня, наверное, не хватило бы смелости произнести этот вопрос вслух.

— Плутон, я не думаю, что Жоакиму это понравится.

— Но ты же мне ничего не сделаешь. Так с чего бы ему быть против?

Он не понимает. Если я сделаю что-то не так, Жоаким заставит меня истекать кровью. Он накажет меня, потому что его брат — его слабое место. Прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и прикладывает свои губы к моим.

На мгновение моё сердце замирает. Лёгкий порыв ветра вздымает его пряди мне на лицо. Чтобы не оттолкнуть его, ведь Плутон по-своему меня привлекает, я осторожно отвечаю на поцелуй. Я размыкаю губы и скольжу ими по его рту. Его тёплое дыхание смешивается с моим, и вот я уже чувствую его язык.

Я кладу руку ему на грудь, в то время как мой язык нежно обвивает его, и я лихорадочно соображаю, не стоит ли мне на этом остановиться. Но он целует так любовно, так невероятно интенсивно и чувственно, что у меня мурашки по коже. К тому же, я нахожу Плутона невероятно красивым. С каждой секундой наши языки танцуют всё нетерпеливее. Его рука держит мою челюсть, другая тоже обнимает моё лицо, и на мгновение это кажется странным. Ибо металл на ощупь гораздо прохладнее, чем остальное тело.

— Переспи со мной. Я тебе тоже заплачу, — тихо шепчет он у моего рта, пытаясь поймать мой взгляд.

— Эм-м… — Осторожно я отдаляюсь от него. — Я…

— Не проститутка, я знаю. Я не стал бы предлагать тебе деньги, если бы ты сама этого захотела.

На мгновение ошеломлённая, я провожу рукой по заколовшимся губам и смотрю на лес. Неужели я действительно должна взять у него деньги? За секс? Ведь не то чтобы мне не пришлось бы когда-нибудь отрабатывать эти 70 000 евро в ночном клубе Родриго различными услугами. Возможно, Плутон мог бы дать мне столько денег, что я смогла бы выкупить себя у Жоакима.

Какую чушь ты несешь! Нет, нет, я не позволю ему платить мне. Я не такая.

— Я тебя сейчас спугнул этим предложением, да? Жоаким, наверняка, смог бы тебя уговорить.

Я хмурю брови. Его брат шантажирует и принуждает меня.

— Нет, ты меня не спугнул. Просто… это непривычно — получать за это деньги. Это чувствуется… — Я кривлю лицо. — … как-то неправильно. Как будто я продажная.

— Прости, я… не подумал. Просто забудь.

В тот же момент в дверь стучат. Я незаметно перевожу дух. Увидев расстроенные черты лица Плутона, я чувствую, как у меня сердце разрывается. Он действительно очень сожалеет, что сделал мне такое предложение. Наверняка, он перенял это у своего брата.

«Я хочу трахнуться, я тебе за это заплачу, ты согласна?» Наверняка у Жоакима полно таких фраз. И женщины, которые либо продажны, либо хотят пробиться повыше через постель, сразу же соглашаются.

На мгновение я остаюсь одна на балконе и наблюдаю за разговором Плутона с женщиной из кейтеринга, на которой надет синий фиалковый комбинезон. Она ставит поднос с едой на журнальный столик. При этом я не упускаю, как Плутон что-то передаёт ей. Что-то вроде тюбика. Это крем?

Она принимает его, кажется, благодарит и неуверенно улыбается. После этого она выходит из комнаты.

Жоаким и Плутон — как день и ночь. Как огонь и лёд. Как ангел и дьявол. Почему я отказываюсь от предложения ангела, если уже нахожусь в лапах дьявола?

Это глупо.

В гостиной я останавливаюсь за диваном. Дверь снова открывается, и Сатурн, этот проколотый бык, заглядывает в комнату.

— Хотел проверить, всё ли в порядке. У вас всё нормально?

Его сверкающие глаза перебегают с Плутона, который снимает крышки с тарелок, на меня. Наверняка он ожидал, что я приставлю нож к горлу Плутона.

— Всё в порядке. Я ещё жив, — с лёгким раздражением отвечает Плутон.

— Рад слышать. Тогда приятного аппетита. — Когда Плутон не смотрит на Сатурна, этот подонок жестом двух пальцев показывает мне, что за мной следят. Мне бы хотелось показать ему средний палец, но тогда меня сразу же вышвырнут вон.

Дверь закрывается, и я медленно перевожу дух. На тарелках дымятся тальятелле с жареными креветками и салатом из рукколы.

— Ты голодна? — спрашивает меня Плутон.

— Нет, не очень.

Он с облегчением выдыхает и поворачивается ко мне.

— Я тоже пока нет. — Я вижу его напряжение, когда он снова накрывает тарелки крышками. — Если ты хочешь уйти, это не проблема, Мэдисон. Я знаю, что вопрос был неуместным.

— Это не так, — отвечаю я ему и протягиваю правую руку. — Иди сюда.

Мне действительно требуется усилие, чтобы сделать первый шаг, но я этого хочу. Его глаза пробегают по мне сверху вниз, задерживаются на моих голых ногах, затем на лице. Я жду, пока он обойдёт диван, и затем расстегиваю молнию на своей куртке.

— Если твой брат соблюдает свои правила, у нас есть час без помех, верно?

Удивлённо он хмурит брови и наблюдает, как я стягиваю куртку с плеч. Под ней оказывается рубашку из шёлка.

— Верно. Никто не придёт раньше чем через час.

— Очень хорошо. Потому что я принимаю твоё предложение, но не хочу денег.

Я делаю шаг к нему, затем поднимаюсь на носочки, опираясь на его плечо, и целую его. Сначала он отвечает на поцелуй удивлённо, затем всё решительнее.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

Я улыбаюсь у его губ, прежде чем начать расстёгивать его рубашку. Он проводит здоровой рукой под моим топом, касается моей кожи и гладит мою спину. Это почти мило, как он сдерживается. Он действительно добросердечный мужчина, который уважает женщин.

Я целую его всё страстнее и помогаю ему снять с меня топ. На мгновение я улыбаюсь, потому что его протез с трудом захватывает тонкую ткань.

— Не смейся, ладно? Это первый раз, когда я… с девушкой… с тех пор как я… — Он кивает на руку. — Ты понимаешь.

— Я не смеюсь, не волнуйся. Для меня честь, что ты выбрал меня первой. — Обеими руками я обнимаю его лицо, пока он медленно направляет меня спиной к кровати. Я чувствую его возбуждение, ощущаю его твёрдость сквозь брюки и ткань моей юбки.

Осторожно он охватывает здоровой рукой мою правую грудь, целует мою шею и касается части моей души. Я стаскиваю с его плеч рубашку и продолжаю целовать. Чего я не стану делать, так это пялиться на его протез. Он должен чувствовать, что это не помеха. Дойдя до изножья кровати, я приседаю, провожу пальцами по его груди и животу, любуясь его татуировками. В отличие от Жоакима, у Плутона их бесчисленное множество, и каждая, кажется, рассказывает свою собственную, тёмную историю. Я провожу языком по его животу, затем расстёгиваю его брюки, но он поднимает меня.

— Не делай этого. Тебе не обязательно.

С вопросом я смотрю ему в лицо, киваю и вместе с ним стягиваю свою юбку.

Я смущённо ухмыляюсь. Он чертовски внимателен.

Когда я стою перед ним голая, он разглядывает меня так, словно я что-то особенное, чем не являюсь.

— Ты такая красивая. — Нежно он гладит мою ключицу, опускаясь ниже, к груди. Мягко он проводит костяшками пальцев под ней, словно это нечто драгоценное. Затем он берёт меня за руку, и мы взбираемся на его кровать.

Снова он целует меня, опускается на колени (я делаю то же самое) и ложится. При этом он притягивает меня к себе, целует всё более жадно и требовательно, пока я не чувствую его руки на моей попе, как он исследует её, а также нащупывает покрытый шрамами участок на моей спине. Я на мгновение вздрагиваю. Неужели он сейчас начнёт задавать вопросы?

— Ты расскажешь Жоакиму? — спрашиваю я его прямо у его губ. — Об этом, я имею в виду.

— Нет, это останется между нами. — Соблазнительно он целует уголок моего рта и проводит здоровой рукой к моим распущенным волосам. Словно наслаждаясь, он вплетает пальцы в мои пряди, а затем смотрит на мою грудь.

Я наклоняюсь ближе к его лицу, чувствуя, что он хочет пососать мои соски. Когда он берёт их в рот, я вздрагиваю. Моё тело на мгновение будто пронзает током. Одновременно сладостное покалывание разливается по всему тазу. Мне нравится то, что он делает. Нравится его чуткая, нежная манера. Нравится, как он ко мне относится. Опираясь на него, я чувствую, как его пальцы исследуют меня, скользят по моей щели и затем находят мою всё ещё чувствительную клитор.

Он сосёт мой сосок сильнее, чувствуя, что от этого я становлюсь влажнее.

— Не останавливайся, — шепчу я и выгибаю спину. Медленно он вводит в меня палец и стонет.

— Ты такая…

Прежде чем он находит нужные слова, я опускаюсь и целую его. При этом я просовываю руку между нами и трогаю его член. Он тут же напрягается. Он уже чертовски твёрдый. Убедившись, что могу просунуть пальцы под его трусы, я в следующее мгновение охватываю его твёрдость и начинаю массировать.

— Так нормально?

Он сглатывает.

— Больше чем нормально. — Сухожилия на его шее напрягаются, когда я соскальзываю вниз, желая попробовать его. Я хочу этого добровольно, не потому, что меня заставляют. Когда я провожу языком по его стволу, он впивается металлической рукой в простыни. Я беру его твёрдость в рот и наблюдаю, как он закрывает глаза. При этом он подставляет мне свой таз. Несколько раз я делаю ему минет, а затем принимаю презерватив, который он мне протягивает. Я улыбаюсь, затем накатываю презерватив на него и снова взбираюсь сверху.

— Как ты хочешь? — спрашиваю я его, потому что не хочу его ограничивать.

— Оседлай меня.

Я киваю и не уверена, что у меня хорошо получится, ведь я делаю это впервые.

Но когда он приставляет свой член к входу во влагалище и входит в меня, я понимаю, что это приятно. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда я приподнимаю бёдра, затем опускаюсь, и он встречает меня. Он так бережен.

После нескольких движений он полностью во мне, он охватывает мой живот, мою грудь, и я начинаю двигаться на нём.

— Скажи, если я что-то делаю не так или…

— Всё правильно. Не волнуйся. — Он улыбается мне, прежде чем охватить мою грудь, и я скачу на нём.

Сначала медленно, затем всё быстрее.

— Так хорошо?

— Очень хорошо, — задыхается он, и я ускоряю движения бёдрами вверх-вниз, чувствую его твёрдость глубоко внутри, и мне даже нравится задавать темп.

Поскольку я хочу чувствовать его ещё интенсивнее, я опускаюсь к нему лицом и целую его. Я держу его за щёку, пока наши языки сливаются в бурном водовороте желания и страсти. Он встречает каждое моё движение, решаясь проникать в меня всё интенсивнее, пока, наконец, не размыкает губы со стоном. Я чувствую, как он кончает, как пульсирует его член, и затем он хрипло стонет:— Боже, Мэдисон! — и зажмуривается.

На моё лицо прокрадывается улыбка. Задыхаясь, я смотрю на него сверху вниз и глажу его грудь. Я даже чувствую его сердцебиение и тепло, исходящее от него.

Но в следующее мгновение он сталкивает меня с себя, и я падаю с кровати.

— Что?!

Мой таз несильно ударяется о паркет, и Жоаким нависает надо мной.

— Что ты сделала!

— Ничего… я… — В следующее мгновение Жоаким садится на меня, а Плутон кричит:

— Прекрати! Слезь с неё!

Но Жоаким сжимает мне горло. Он что, с ума сошёл? Что я сделала? Что?

— Жоаким! — Внезапно Плутон оказывается рядом и хватает Жоакима за плечо.

— Она манипулирует тобой, обводит вокруг пальца и хочет разбить тебе сердце. Я раскусил твой план, Мэдисон!

С выступившими на глазах слезами я качаю головой.

— Нет, — отвечает Плутон, поскольку я могу только хрипеть. — Я этого хотел. Это я спросил её, не переспит ли она со мной.

— Что? — Пальцы Жоакима ослабевают, и я, кашляя, хватаю ртом воздух.

— Слезь с неё, чёрт возьми! — взволнованно кричит Плутон и неожиданно наносит брату хуком прямо в лицо. Я расширяю глаза, это выглядело жестоко.

Жоаким, фыркая, смотрит на брата, затем на меня. Затем наконец отпускает меня.

— Она идёт со мной.

— Она остаётся.

— Она недостаточно хороша для тебя, — рычит Жоаким. Слышать эти слова — словно мне вонзили копьё прямо в грудь. Апатично я сажусь, плачу и обхватываю своё горло.

— Я предложил ей деньги, но она не захотела. Она сделала это для меня.

— А ты спроси себя, почему. Ты что, так глуп? — Плутон бросается на Жоакима.

— Заткнись! Я уже не ребёнок! Я больше не выношу твоего лицемерного пустословия. Ты обращаешься со мной как с уродом! Как с тем, кто не может сам за себя решить! С меня хватит!

Жоаким возвышается перед ним, скрещивает руки на груди и смотрит на меня.

— Я просто знаю, на что способны женщины. Они запудривают тебе мозги, трахаются с тобой, а затем поворачиваются к тебе спиной, когда на крючке оказывается следующий богатый парень. Мэдисон тебя поимела только чтобы приблизиться к тебе, чтобы влиять на тебя, чтобы навредить мне.

Я действительно верила, что в нём есть искра человечности. На пляже он вёл себя совсем иначе. Сегодня утром он принёс мне завтрак и хотел пойти навстречу. А теперь он всё испортил.

— Всё нормально, Плутон, — вмешиваюсь я. — Тебе не нужно меня защищать. — Я шатаясь поднимаюсь на ноги, чтобы собрать свою одежду. — Но всё равно это было прекрасно.

По лицу Жоакима пробегает тень.

— Она остаётся, — Плутон продолжает настаивать яростно.

— Смирись с тем, что она сделает всё, чтобы стравить нас и сбежать. Она хочет завоевать тебя, это очевидно.

— Тогда почему ты разрешил мне привести её в свои комнаты?

— Потому что я хотел посмотреть, как быстро она сбросит маску. На это не потребовалось и часа.

В подавленном состоянии я натягиваю юбку, надеваю топ и куртку. Было глупо соглашаться на предложение Плутона. Я должна была знать, что это принесёт только проблемы. И всё же я не жалею. Потому что да, мне тоже это понравилось. Он был добр и нежен ко мне впервые за долгое время.

Прежде чем Жоаким успевает схватить меня за руку, Плутон встаёт передо мной, защищая.

— Если я действительно так важен для тебя, то она останется.

— Почему?

— Потому что иначе ты её изобьёшь, как только выйдешь с ней из комнаты.

Жоаким вяло улыбается и хмурит брови, словно его брат пошутил.

— Я не бью её, не беспокойся.

— Ты лжёшь.

— Пожалуйста, прекратите ссориться. Не из-за меня. Мне жаль, что я совершила ошибку, я думала… — Жоаким смотрит на меня. — … что делаю твоему брату одолжение, потому что он меня об этом попросил. Это больше не повторится.

— Отлично… Что, чёрт возьми, ты с ней делаешь, что она извиняется за то, в чём виноват я? Ударь меня, если тебе станет легче. Она ни в чём не виновата!

Взволнованно Плутон вдыхает и выдыхает, раскинув руки, чтобы Жоаким не мог добраться до меня.

— Почему ты попросил её переспать с тобой? Почему именно она?

Он кивает в мою сторону.

— Потому что она не из Общества, я нахожу её красивой, она добрая, и она мне нравится. — Я ему нравлюсь? — Это я её уговорил. Я даже хотел предложить ей деньги, — повторяет он. — И она отказалась. Будь она умнее, она взяла бы деньги, чтобы выкупить себя раньше.

— Ты хотел дать ей ещё денег? — переспрашивает Жоаким. Я вытираю лицо. — Она так много для тебя значит?

— Для тебя тоже, иначе она была бы уже мертва. — Сквозь пальцы я смотрю на обоих.

— Для меня она ничего не значит. Пока ты не позволяешь ей вить из тебя верёвки, используй её, получай своё удовольствие.

Снова слова, которые ранят мою гордость.

— Я не использую её как вещь. А теперь уходи. Я передумал. Тебе не нужно присылать кого-то каждый час. Возвращайся только к полуночи.

Плутон подталкивает своего брата к двери.

— Не защищай её.

— Что она тебе сделала? — спрашивает Плутон его. — Она должна тебе деньги, и всё. Она спасла тебе жизнь, хотя могла просто стоять и смотреть, когда убийца стрелял в тебя. Она здесь ради своего брата. Если у тебя есть хоть половина её сердца, ты подаришь мне это время с ней.

— Как скажешь, — хрипит Жоаким, прежде чем выйти из комнаты. Я медленно опускаюсь на ковёр перед кроватью. Его недоверие когда-нибудь станет моим смертным приговором.

Приходя в себя, я ощущаю, что голова гудит, будто по ней проехал грузовик. Я сижу на холодном камне, прислонившись к стене. Вокруг меня тьму рассеивает лишь мерцающий свет дежурных свечек, колышущихся на ветру. Где-то вдалеке слышен нарастающий свист шквалистого ветра. А следом — приближающаяся гроза.

Не гроза… Я ненавижу грозы, потому что они напоминают мне о той ночи, когда всё изменилось.

Всё ещё склонив голову, я наблюдаю, как чёрные ботинки в такт чёрным брюкам расхаживают передо мной туда-сюда. Похоже, мои руки связаны за спиной, и мы находимся в каком-то полуразрушенном здании. Потому что свечи освещают обугленные остатки стен, груды щебня и пепла, поросшие травой, плющом и мхом. Руины. Мне сразу приходит на ум, где мы можем находиться, ведь я видела этот разрушенный, сгоревший замок из соснового леса.

Камень хрустит под тяжёлыми подошвами.

В чёрных перчатках мужства то и дело поблескивает лезвие. Он заставляет его кружиться, будто бабочку-нож. Возможно, это он и есть. Он хочет меня убить? Если бы он этого хотел, то мог бы сделать это, пока я была без сознания.

Нет. Он ждал, пока я очнусь. Возможно, это мой шанс узнать больше о своём брате. Этот убийца знал, что Кассиу столкнули в море. Он может знать об этом, только если видел это своими глазами.

Осторожно поднимаю лицо, чтобы дать ему понять, что я в сознании. Нападать на него было бы неразумно. Он тут же воткнёт мне лезвие в живот.

Резко прекратив свою ходьбу, он за три шага оказывается рядом со мной и приседает на корточки.

— Отлично, ты приходишь в себя.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я, всё ещё в полусознании, с резким запахом под носом.

Он хватает меня за волосы и запрокидывает мою голову. Замаскированный человек пристально смотрит на меня навязчивым взглядом.

— Я предлагаю тебе сделку, Мэдисон.

— Сделку?

— Да, сделку. Слушай внимательно. Если ты хочешь остаться в живых и снова увидеть своего брата… — я вздрагиваю.

— Он…

— Слушай меня! — предупреждает он меня. — Если ты хочешь снова его увидеть, тогда присоединяйся ко мне.

— Присоединиться к тебе?

— Именно так, — шепчет мне тот самый бархатный голос, который я уже когда-то слышала. По крайней мере, мне так кажется. Как и в прошлый раз, я улавливаю лёгкий мятный аромат, исходящий от него. — Моя месть не направлена против тебя, но ты не раз срывала мои планы. Хотя за последний раз я, пожалуй, должен сказать тебе спасибо за то, что ты уберегла жалкую жизнь Нептуно. Иначе я попался бы на его удочку. Итак, как на счёт Мэдисон?

Это серьёзно? Или уловка?

— Я… Дай мне доказательство, что ты знаешь, где мой брат. Он жив? Или мёртв?

— Он жив. Пока что. — Пока что?

— Ты получишь доказательство, что он находится у меня, когда докажешь свою преданность. Сейчас я не веду с тобой переговоры, а ставлю тебя перед выбором.

Кассиу находится рядом с ним.

— Хорошо, — выдавливаю я. — Ты видел, как моего брата столкнули с причала. Ты спас его? Он не умеет пла…

— Плавать, я знаю. Да, он обязан мне своей жизнью, так же как я обязан тебе своей, ведь ты остановила Нептуна. Мы в расчёте.

Проворно он проворачивает лезвие на сто восемьдесят градусов между пальцами, прежде чем приставить его остриё к моей шее.

— Что ты выбираешь?

— Что, если я откажусь от твоего предложения?

— Ты не настолько глупа, — он мрачно и как будто развеселённо смеётся. — Ты сделаешь всё ради своего брата. Поэтому ты и приехала на этот остров. Поэтому ты и оказалась в этом дерьме. Если ты откажешься от предложения, я убью и тебя, и твоего брата. Для меня он всего лишь обуза.

— Почему? — Я хочу узнать больше.

— Потому что он не в лучшем состоянии, а у меня заканчиваются лекарства. В мои планы не входило лечить больного мужчину.

Больного?

— Что с ним?

— Хватит вопросов. Что ты выбираешь? — Он ведь и так знает ответ. Я всегда выберу своего брата. Даже если он лжёт мне, что мне терять?

— Выбираешь смерть или своего брата?

— Что я должна буду сделать взамен, если присоединюсь к тебе?

Его лицо приближается к моему.

— То, что я прикажу тебе сделать.

— То есть, помогать тебе убивать людей?

— При определенных обстоятельствах, да, — произносит он на выдохе, словно призрак, который, я надеюсь, существует лишь в моей голове. Ведь от хлороформа я всё ещё в лёгком дурмане. Может, мне всё это только снится?

— И потом? Что, когда всё закончится и твоя месть будет осуществлена, ты убьёшь потом моего брата и меня?

— Задашь себе этот вопрос, только если к тому времени Жоаким ещё будет держать тебя в живых. Тебе стоит больше беспокоиться о том, что он может отправить тебя на тот свет раньше меня, как он это сделал с другими женщинами, которые недолго были его шлюхами.

Мой желудок болезненно сжимается в узел. Одновременно меня тошнит и кружится голова.

Конечно, я догадывалась, что до меня у него были женщины или что он покупал и использовал их. Но не то, что он их убивал.

— Каков твой ответ, Мэдисон Баррос? — Он знает мою фамилию.

С полуоткрытыми губами я ловлю воздух. Первые тяжёлые капли дождя разбиваются о пыльный каменный пол и попадают мне в лицо.

— Я присоединяюсь к тебе.

— Чудесно. — В его тёмных радужках преломляется золотистый свет свечей. Это придаёт ему что-то хитрое, хищное. Что-то демоническое. — Мне не нужно говорить тебе, что если ты предашь меня и расскажешь Жоакиму или кому-либо ещё о нашем соглашении, я узнаю об этом и убью твоего брата, да?

Его вкрадчивый, угрожающий голос абсолютно контрастирует с подчас властным тоном Жоакима.

Я киваю.

— Я в курсе.

— Очень хорошо. Тогда вот твоё первое задание. Жоаким со своими приближёнными всё ещё находится в бильярдной. Когда он найдёт тебя в своей комнате, ты позаботишься о том, чтобы он принял это средство.

Тень достаёт из внутреннего кармана курки маленькую стеклянную ампулу.

— И как?

— Он должен это выпить. Налей ему это в стакан, но не попадись. Жоаким очень осторожен и подозрителен.

— И что, если я это сделаю?

— Тогда увидишь. — Он наклоняется к моей спине и перерезает стяжку, которой были связаны мои запястья. Я задыхаюсь, поскольку давление на мои запястья внезапно исчезло, и кровь снова приливает к рукам.

— Вставай.

Лезвие снова появляется у моего горла. Тем временем дождь усилился. Молнии пронзают ночное небо, прежде чем раскат грома заставляет меня вздрогнуть от испуга. Я ненавижу грозы. Ненавижу их всем сердцем.

— Возьми это и не попадись. Удачи, Мэдисон.

Он вкладывает ампулу в мою раскрытую ладонь и сжимает мои пальцы вокруг неё. На мгновение наши взгляды встречаются. Мужчина на голову выше меня и обладает статной мужской фигурой. Внезапно порыв ветра врывается в проём руин, и свечи, словно по волшебству, гаснут.

После этого всё погружается во тьму, и я понимаю, что он ушёл.

Проклятье! Проклятье! Чёртово дерьмо!

Почему я, пустая башка, согласилась? ПОЧЕМУ?

Я действительно загнана в угол. Что мне теперь делать?

Если бы я не согласилась на предложение Диабло, он бы, несомненно, без колебаний устранил меня. Теперь я держу в руках яд и не знаю, как, чёрт возьми, мне выполнить задание Диабло. Будет непросто подлить содержимое в напиток Жоакиму.

Жоаким не дурак. Он хитер и подозрителен. Если он поймает меня на этом, мне конец. Мне уже сейчас следует написать завещание, потому что это дело обречено на провал.

Боже!

Во что я ввязалась?!

А ведь я так хочу снова увидеть брата и покинуть этот проклятый остров живой-здоровой вместе с ним. Во что же я вляпалась?

Но я уж точно не сдамся так просто. Ни за что. Ради Кассиу я готова на всё — абсолютно на всё. Даже если это означает подвергнуть себя опасности. Но хуже, чем сейчас, всё равно уже не будет, правда?

Я справлюсь. Я знаю, что у меня всё получится, если я буду твёрдо в это верить. И если я чему-то научилась, так это тому, что в конце тоннеля всегда появляется свет — неважно, насколько бесконечно длинным этот тоннель кажется. Я доберусь до света.

Так что готовьтесь. Потому что второй том приготовил кое-какие сюрпризы с лордами. Я не сдамся так просто. Никогда.

Ваша Мэдди.

На этом месте я хотела бы от всего сердца поблагодарить вас за покупку или взятие этой книги напрокат, за ваши рецензии на Amazon, за ваш отзыв и ваши милые сообщения.

Огромная благодарность моему корректору и моим тестовым читательницам: Юле, Лине, Сюзанне и Наде.

Мы очень скоро снова увидимся. Как всегда, я рада каждой рецензии, если вы хотите меня поддержать.

Теплый привет!

Д.К. Одесса