Темный переулок, казалось, не закончится никогда. И свет фонаря, маячивший вдали, никак не желал приближаться.

 Холодный ветер толкал в спину. Обхватив себя руками за плечи в тщетной попытке согреться, по переулку торопливым шагом передвигалась девушка в тощем застиранном пальто и в платке, перевязанном крест-накрест на груди. Она то и дело оглядывалась по сторонам, будто боялась чего-то и вздрагивала от малейшего непонятного звука.

— Да что же это такое? – воскликнула она, когда наперерез ей выскочила собака. Облезлая псина, тощая и грязная, уставилась на незнакомку жалобным взглядом и вильнула просительно хвостом.

— Нет у меня ничего, — огрызнулась девушка и перевела дыхание, ощутив облегчение из-за того, что преследовавшее ее чудовище на деле оказалось всего лишь старым псом.

— Иди отсюда! – Девушка махнула на собаку рукой, снова обхватила себя за плечи (слабость не отпускала) и продолжила путь, когда услышала, как псина за спиной отчаянно заскулила. Раздался скрежет когтей по мостовой – это собака убегала прочь.

 По спине девушки пробежал холодок. Она на секунду застыла, задержав шаг, и обернулась.

 Но нет. Там, позади была темнота и никакого движения.

 Очередной порыв ветра толкнул девушку, словно заставляя идти дальше. С неба, кружась в медленном танце, упала снежинка. Сначала одна, затем другая. Вот уже целый сонм кружевных снежинок полетел вниз, тая от соприкосновения с грязной мостовой.

 Девушка перевела дыхание.

«Бояться нечего!» — сказала она себе и сделала всего шаг, когда тьма за ее спиной пришла в движение, выпуская сотканную из теней высокую фигуру. На плечо девушки опустилась черная, словно измазанная сажей, рука.

 Пискнув, незнакомка обернулась, подняла взгляд и, увидев склоненное над собой черное лицо, испуганно вскрикнула.

— Тсс. — Тень прижала к губам палец, продолжая удерживать девушку на месте.

— Отпустите меня! – Незнакомка попыталась ударить удерживавшую ее руку, и на миг существо ослабило хватку. Девушка проворно развернулась, бросилась было бежать туда, где маячил свет фонаря, но не смогла сделать и нескольких шагов, когда тень, будто играя, настигла свою жертву.

 Схватив несчастную за плечо, тень развернула ее лицом к себе. Пальцы, будто отлитые из стали, пригвоздили девушку к месту, несмотря на ее полный ужаса и отчаяния крик, сорвавшийся с губ.

— Тсс! – повторило существо и подняло левую руку.

 Во тьме сверкнули сталью огромные ножницы. Тень вскинула их над головой девушки, отпустив плечо последней и перехватив что-то незримое в воздухе, прямо над макушкой несчастной, щелкнула лезвиями ножниц.

 Крик тотчас оборвался. Незнакомка охнула, закатила глаза и осела на мостовую.

 Тень склонилась к ней, провела раскрытой ладонью над застывшим взглядом несчастной, а затем медленно и аккуратно закрыла ей глаза.

 Где-то у стены, забившись между полусгнивших ящиков и мешков с мусором, тихо заскулил старый пес.

 Тень спрятала ножницы в складки одежды, еще раз взглянула не девушку, оставшуюся лежать на мостовой, и исчезла, растворившись во мраке переулка.

 Налетевший ветер закачал подвесной фонарь в конце улицы. Кружась и танцуя, снежинки продолжали падать на мостовую, тая в грязи растекшейся лужи, опускаясь на ящики у стены дома, и на лицо девушки, белое, словно полотно.

 В столицу пришла зима.

 Как-то незаметно ночью она раскидала снег по улицам, укрыла крыши домов, сковала еще вчера мокрые от дождя дороги в лед. Всю ночь напролет шел снег: пушистый, легкий, а утром, вместе с новым днем, граф фон Эберштейн и юный маркграф Штефан вернулись домой. Минуло всего два дня, после нашего неожиданного и поспешного расставания. Все это время я, чтобы хоть как-то отвлечься, изучала учебники мальчика, хотя не была уверена в том, что останусь и дальше в должности его гувернантки. Зная, что все решится, когда приедет граф.

 Когда ранним утром в дверь классной комнаты постучали, я отложила книгу по фауне королевства и вскинув взгляд, велела стучавшему войти.

— Госпожа Вандермер! – Штефан ворвался в класс, словно ураган, а спустя несколько секунд повис на моей шее, улыбаясь так счастливо, будто это не он еще недавно пытался улизнуть от меня в этой самой комнате, использовав потайной ход.

— Ты вернулся! – Я удивилась, как это не услышала шум подъехавшего к особняку экипажа?

— Мы вернулись, — произнес Максимильян, переступая порог классной комнаты и глядя на меня улыбающимся взглядом.

 У меня даже от сердца отлегло, когда я поняла, что с графом и со Штефаном все в порядке. Конечно, Уве пытался меня убедить, что Макс не тот человек, кто даст себя в обиду и что граф знает, что делает, но страх был.

 Я хотела сразу задать вопрос относительно Рихтера, но придержала язык, решив оставить все распросы на потом.

— Мы спешили, — проговорил Штефан, отпустив мою шею и отчаянно покраснев от осознания своего поступка. Но я сделала вид, будто все так, как надо. Признаться, мне было приятно, когда мальчик обнял меня.

— Мы несколько раз меняли лошадей! – похвастался юный маркграф.

— Всего однажды, — поправил племянника Максимильян. – Теперь, когда ты поприветствовал госпожу Вандермер, ступай к себе.

— Но… — сделал попытку мальчик.

 Граф спокойно взглянул на маленького оборотня и покачал головой.

— Вы еще успеете поговорить и все обсудить, Штефан, — сказал он тоном, не терпящим возражений. – А сейчас ступай к себе. Слуги уже должны были приготовить ванну и чистый костюм. Я также уверен: тебе следует хорошенько отдохнуть после долгого пути.

— А вы за это время обсудите без меня все интересное! – возмутился мальчик, но поймав очередной взгляд дяди, смиренно потупил глаза, развернулся на каблуках и вышел из класса, оставив нас с графом наедине.

Подождав несколько секунд, пока не стихли шаги маркграфа, я повернулась к Максимиляну.

- Как все прошло? – спросила осторожно. С трудом верилось в том, что фон Эберштейну удалось перехитрить Рихтера. И все же, результат налицо: граф здесь, а Вайнса подле дома не наблюдается. Хотя, с колдуна станется на время затаиться. Так что, расслабляться не стоит.

- Думаю, пока вы будете в безопасности в моем доме, — ответил граф. Он взглянул на меня с беспокойством и продолжил: — Я, наверное, повторюсь, госпожа Вандермер, но вы же понимаете, что не сможете вечно убегать от этого человека. И да, я убедился в его силе. Рихтер с легкостью снял защиту с «Серебряных крон». Защиту, которую помимо меня укрепляли еще несколько королевских магов. Нет, — фон Эберштейн покачал головой, - нам нужно что-то делать, чтобы обезопасить вас от этого колдуна.

- Простите за бесцеремонность вторжения, но я просто не мог усидеть на месте, — вдруг прозвучали слова.

Повернув голову, я увидела, что дверь в класс открылась и в помещение вошел Уве. Изящно и, как мне показалось, несколько насмешливо поклонившись, вампир произнес, оценивающе посмотрев на нас с Максимильяном:

- Что, если попросить защиты у его величества?

Фон Эберштейн вопросительно изогнул бровь.

- У кайзера (кайзер – герм. титул монарха. прим. автора)? – уточнила я. – Не уверена, что это поможет. Рихтер подданный его величества и, насколько я знаю, пользуется у правителя особой милостью.

- И тем не менее Макс может попытаться поговорить с кайзером, — предложил Уве. – Попытка не пытка, не слышали такое выражение?

- Простонародное, - кивнула я, хотя это сейчас не имело никакого значения.

Граф переплел на груди руки. Задумчиво посмотрел в пространство за моим плечом. От такого его взгляда мне стало немного не по себе.

- Наша милая баронесса посодействует аудиенции, — улыбнулся Уве и спросил, обращаясь ко мне, — вы же помните Лорелей, госпожа Вандермер?

Я кивнула. Еще бы мне не помнить баронессу Леннинген. Мы вместе путешествовали по проклятой дороге, и я спасла ей жизнь. А она потом исцелила мои раны, оставленные марой. А еще я помнила, что не нравлюсь баронессе. Так что вряд ли она пожелает помогать какой-то там гувернантке.

- Леннинген живет и работает при дворе. У нее есть особняк в столице, но Лорелей бывает в нем крайне редко. Основное время она проводит подле ее величества, - сказал фон Дитрих. – У Лорелей редкий дар: она умеет прятать то, чего боится наша кениг (кениг – здесь и далее «королева» прим.автора).

- Признаки старости, — поняла я. А баронесса с ее талантами устраняет седые волосы, морщины и все то, что могло бы указать на истинный возраст ее величества!

- Вы очень проницательны, госпожа Вандермер! – похвалил меня Уве. – А я вот, к примеру, не забыл, что вы спасли Лорелей жизнь, — проговорил он.

- Не уверена, что могу и стану использовать это как аргумент, — парировала я. – Хочу вам напомнить, баронесса тоже помогла мне после схватки с марой. Так что мы квиты.

Граф бросил на друга взгляд, поднял руку, будто требуя вампира замолчать, и произнес:

- Госпожа Вандермер права. Мы просто попросим Лорелей об одолжении. Повлиять на его величество через нашу славную кениг будет проще, чем отправиться сразу на аудиенцию. К тому же, — граф усмехнулся, — прежде надо разузнать, как на самом деле относится кайзер к колдуну Рихтеру. От этого и будем двигаться дальше.

Уве кивнул и улыбнулся.

- Так или иначе, нам придется прибегнуть к помощи баронессы, - произнес он. – И я предлагаю тебе, мой друг, сегодня же нанести ей визит вежливости. Зная об особенном отношении к тебе Лолерей, склонен утверждать: тебя она примет с большей радостью, чем меня.

- Хорошо, — согласился Максимильян. По его виду было понятно: графу это доставляет мало удовольствия. – Сейчас мне необходимо привести себя в надлежащий вид, затем я напишу баронессе и договорюсь о встрече. А пока, — он покосился на меня, — надеюсь, госпожа Вандермер, вы продолжите выполнять свои обязательства?

Я вспомнила о Штефане и с готовностью кивнула. Кажется, я сама не успела заметить, что за столь краткое время успела привыкнуть и к мальчику, и к его дяде, не говоря уже про Уве.

Уже завтра начнутся уроки, а сегодня Штефан отдыхает после долгой дороги. Я размышляла об этом, стоя у окна своей спальни и глядя во двор, где слуга его светлости взгромоздился на жеребца, подведенного грумом, после чего отправился выполнять поручение фон Эберштейна. Еще мне было любопытно, насколько быстро придет ответ на письмо Максимильяна и согласится ли баронесса Леннинген мне помочь?

 Я отлично помнила непростой, и это еще, мягко выражаясь, характер Лорелей, поэтому меня терзали смутные сомнения на ее счет. Впрочем, скоро все станет понятно.

 Подняв руку, осторожно прижала пальцы к ключу. Сейчас металл артефакта был холодный и пройдет немало времени, прежде чем он зарядится. И все же, магический ключ не в первый раз помог мне улизнуть от Рихтера Вайнса.

 Я на миг прикрыла глаза и вздохнула, немного жалея о том, что не была до конца откровенна с графом. Он не знает полной степени угрозы, которую излучает мой учитель.

«И не знает, для какой цели ему нужна я!» — подумала и, открыв глаза, отошла от окна.

 Что же, всему свое время.

— Какой приятный сюрприз. – Баронесса Лорелей Леннинген взглянула на вошедшего в ее покои графа фон Эберштейна. – Что и говорить, — она улыбнулась, — получив твое послание вчера утром, я удивилась, так как искренне полагала, что вы со Штефаном задержитесь в «Серебряных кронах», и признаться, сетовала на твое необдуманное решение. Сейчас начнется пора балов и приемов, а вы с мальчиком уехали на край света! Рада, что это не так и что одумался. Терпеть не могу провинцию.

 Она приветливо кивнула Максимильяну и взмахом руки отпустила лакея, стоявшего за спиной гостя.

— Оставьте нас, — велела Лорелей, и слуга с поклоном удалился.

— Чаю? Или предпочтешь что-то покрепче? – Глаза баронессы сверкнули.

— Я прибыл по делу, — ответил фон Эберштейн. Граф занял кресло напротив Лорелей и внимательно посмотрел на женщину.

— А… — протянула она лениво. Интерес из ее взора тут же исчез. – Впрочем, этого следовало ожидать. Никогда ты не можешь проведать меня просто так.

 Максимильян положил руки на подлокотники, бегло оглядел гостиную.

 Покои, которые были отведены для баронессы во дворце, были небольшими, но богато обставленными: на стенах шелковые обои, мебель вся сплошь из сирайского дерева, ценившегося за свой редкий и насыщенный цвет, на полу ковры с высоким ворсом (даже жаль топтать подобную красоту сапогами), по углам комнаты вазы Илойского периода с изображением обнаженных фигур молодых девушек. За спиной баронессы весело потрескивал мраморный камин. И все вокруг в цветах короны: золоте и в алом, что подчеркивало принадлежность баронессы Леннинген к избранному штату прислуги при ее величестве, любившей окружать себя красивыми и, что главное, полезными людьми. Лорелей была в числе этих счастливчиков.

— Мне необходимо встретиться с кайзером, — ответил он.

— Так в чем же дело? – оживилась баронесса. – Вы с его величеством, конечно, не близки, но состоите в дальнем родстве, и наш славный кайзер ценит тебя. Уверена, попроси ты об аудиенции, его величество найдет время.

— Возможно. Но, прежде чем подавать прошение, я хотел бы кое-что узнать, и ты, Лорелей, можешь мне помочь, — спокойно произнес граф.

 Баронесса подалась вперед. На ее холеном красивом лице промелькнуло любопытство.

— Рассказывай. Если смогу, постараюсь это сделать, — велела она.

 Граф вкратце изложил просьбу.

— Рихтер Вайнс? – повторила Лорелей, когда Максимильян закончил говорить. – Да, — кивнула баронесса, — я не раз слышала это имя. В последнее время в окружении кайзера оно звучит чаще, чем прежде, и мне это, признаться, не нравится. Этот колдун приходил во дворец. Его величество принимал Рихтера наедине в малом тронном зале. Я мельком видела колдуна, и знаешь, у меня от него мурашки по спине.

 Граф вопросительно изогнул бровь. Лорелей вздохнула и объяснила:

— От него просто фонит магией. В господине Рихтере ее, как мне кажется, слишком много и он не скрывает свою силу.

— Мне необходимо узнать отношение его величества к Вайнсу, — сказал фон Эберштейн.

— Что же, — Лорелей откинулась назад, почти утонув в мягком кресле. – Мне не нужно обращаться к кенинг, чтобы дать тебе ответ. Но, Макс, это должно остаться между нами.

 Граф кивнул, и баронесса продолжила, понизив голос.

— Рихтер стал приходить во дворец менее полугода назад. Кайзер не то, чтобы боится колдуна, но осторожничает с ним.

— Что может связывать его величество с Рихтером?

 Лорелей пожала плечами.

— Да что угодно. В последнее время на границе с Моларвином неспокойно. Кенинг как-то ненароком обмолвилась, как ей не нравится этот Рихтер и что он, кажется, подбивает нашего кайзера начать войну против соседей. А никто этого не хочет, сам понимаешь. – Баронесса выдержала паузу и еле слышно добавила: — В общем, я не советую тебе поднимать вопрос о господине Рихтере. Сейчас колдун в милости у его величества и ничем хорошим подобный разговор не закончится.

 Фон Эберштейн кивнул.

— Спасибо за совет, — сказал он, поднимаясь на ноги.

— Неужели, просто уйдешь? – попеняла ему Лорелей с тонкой насмешкой в голосе.

 Макс развел руками.

— А эта особа, — вдруг проговорила баронесса, став серьезной, — госпожа Вандермер, все еще служит у тебя?

 Фон Эберштейн настороженно взглянул на собеседницу.

— Почему спрашиваешь?

— Боги, Макс! – Леннинген наигранно закатила глаза. – Я не имею к твоей гувернантке никаких претензий, но спрашиваю, потому что мне надо это знать. Видишь ли, дорогой, у нас во дворце, да и за его пределами, происходят странные дела. А я помню, как ловко госпожа Вандермер справилась с марой. Ее знания могли бы пригодиться. Даже совет. – Баронесса пристально посмотрела на фон Эберштейна.

— Да. Она отлично справляется со своими обязанностями, — ответил Максимильян. – И поладила со Штефаном.

— И почему я не удивлена? – Лорелей улыбнулась. – Так вот, я бы хотела… — Она опустила взгляд и рассмеялась. – Боги, даже подумать смешно, но мне нужна консультация твоей гувернантки. Что-то мне подсказывает, она может помочь.

— Хм, — только и произнес граф.

— Одна из служанок кенинг недавно умерла. Чахла не по дням, а по часам. Лекари только руками разводят. Не могут в толк взять, что происходит, — сказала баронесса. – А тут занемогла и ее любимая фрейлина. И недуг странный. Бедняжка просто тает на глазах. Словно кто-то выпивает ее жизнь по капле.

 Максимильян нахмурился. Ему совсем не хотелось вести Элоизу во дворец. Туда, где она может встретиться со своим учителем.

«Определенно, нет!» — подумал граф.

— Возможно, госпожа Вандермер сможет помочь. А благодарность кенинг не пустой звук, — мягко добавила баронесса Леннинген.

— У кенинг целый штат магов, среди которых есть просто отличные лекари, — ответил Максимильян. – Ты что-то недоговариваешь, Лорелей.

Она вопросительно изогнула бровь и несколько секунд молча смотрела на гостя.

— У меня не самый простой характер, Макс, и я не скрываю этого, — ответила баронесса. – Но я всегда прямо говорю то, что думаю, и не склонна вводить людей в замешательство.

— Хорошо, — кивнул граф. – Я спрошу у госпожи Вандермер, а когда она даст ответ, тотчас пришлю к тебе слугу.

— Даже так? – Бровь Лорелей насмешливо изогнулась. – Спросишь? Не прикажешь? Мне казалось, ты платишь этой девице жалование.

 Максимильян вернул насмешку собеседнице.

— В отличие от тебя, я привык интересоваться мнением людей и относиться к ним с уважением. – Он кивнул Леннинген и направился к выходу. У двери граф обернулся и повторился: — Когда госпожа Вандермер даст ответ, я сообщу тебе.

 Баронесса сдержанно кивнула, проводив взглядом гостя. Фон Эберштейн распахнул дверь и покинул ее покои.

— Я решительно против того, чтобы вы, госпожа Вандермер, ехали во дворец, — горячо произнес Уве, когда по возвращении графа мы были приглашены в кабинет последнего.

 Фон Дитрих восседал в кресле спиной к камину и, опустив руки на подлокотники, смотрел то на меня, то на Максимильяна, стоявшего у окна.

— Нам нужна помощь ее величества, — произнесла я тихо.

— Но это риск, — ответил фон Эберштейн. – В этом я согласен с Уве. Отправившись во дворец, вы можете привлечь ненужное внимание прислуги или придворных. И Вайнс может уловить след вашей магии.

— И все же, нам необходимо заручиться помощью кенинг, — заметила я. – Но вы правы. Отправиться сейчас во дворец будет сродни безумию и сведет на нет все ваши старания, господин фон Эберштейн. Что, если я осмотрю больную вне дворца? Это был бы выход из сложившегося положения.

— Ни секунды не сомневался в вашей рассудительности, — высказался фон Дитрих. – Но Лорелей может не согласиться.

— Тогда мы найдем другой вариант, — произнес граф. – Вы правильно рассудили, госпожа Вандермер. Если кенинг нужна помощь, она доставит фрейлину в мой дом под любым предлогом.

 Я оживилась.

— Лучше не в ваш, — произнесла тихо. – Вы уже сталкивались с моим учителем, так что, если пойдут слухи, все будет выглядеть весьма подозрительно.

 Уве призадумался, затем вскинул голову и улыбнулся.

— Тогда наш вариант – столичный дом баронессы Леннинген, — предложил он.

 На том и порешили.

 Я отправилась к себе. Уве вызвался меня проводить, а граф сел за письменный стол, чтобы написать ответ баронессе.

— В жизни своей не видел большего идиота, — высказался Рихтер Вайнс, когда его наемный экипаж катил по мостовой, направляясь к дворцу его величества кайзера.

— Вы о ком? – Колдунья, сидевшая в салоне напротив Рихтера, вопросительно заглянула в глаза своему учителю.

 Вайнс только отмахнулся и перевел взгляд в окно. У него никак не выходил из головы тот надменный аристократ, у которого скрывалась Хельга. И которого девчонка, кажется, умело использовала.

— Я вернулась с юга страны, — продолжила девушка. – Боюсь, нашей беглянки там нет.

— Ты вернулась очень вовремя. Можешь пригодиться, — ответил Рихтер. – По этой причине я и взял тебя сегодня с собой, даже понимая, насколько сильно ты устала с дороги. Ганс и остальные не справляются. Мы следуем за ней по пятам. Но каждый раз она ухитряется ускользать прямо из пальцев. Не девушка, а какой-то песок! – взорвался колдун, но спустя секунду он уже улыбался. – И все же, что говорить, я отлично ее обучил.

— Значит, вы ее обнаружили, — проговорила девушка, выдержав почтительную паузу.

— Да, Ирма. Она использовала чужое имя и документы, устроившись гувернанткой в дом аристократа, который даже не удосужился проверить, кого нанимает для своего племянника, — фыркнул Вайнс. – Право слово, люди сейчас так самонадеянны и глупы, — высказался он, — в особенности эти напыщенные господа, наивно считающие себя центром мира.

 Ирма ответила молчаливой улыбкой, и колдун опустил руки на трость из черного дерева, положив ладони их одну на другую поверх навершия.

— Хельга снова использовала ключ, — сказал Рихтер еле слышно.

— Она колдовала? – поразилась Ирма.

— Да. И по этой причине я смог ее отследить.

 Ирма криво усмехнулась.

— Вот уж не думала, что Хельга такая дура! Она ведь прекрасно знала, чем ей грозит использовать магию, — сказала девушка.

 Рихтер лишь пожал плечами.

— Колдун не может без магии. Не сомневаюсь, что у нее были обстоятельства. Жалею лишь о том, что артефакт успел зарядиться до того, как я поймал беглянку, — сказал он и бросил взгляд в окно, заметив, что длинная стена, окружавшая владения кайзера, закончилась. Экипаж подъехал к северным воротам.

— Поговорим потом, — сказал ученице Вайнс и открыл окно, глядя как к экипажу приближается боевой маг из охраны, дежуривший сегодня у ворот.

— Господин Вайнс. – Капрал гвардии кайзера отсалютовал колдуну. – Покажите ваш пропуск, — попросил он.

 Рихтер недовольно поджал губы.

— Вы еще не запомнили мое лицо за столько недель? – съязвил Вайнс.

— У меня приказ, — без тени эмоций ответил капрал, и колдун с нескрываемым раздражением достал из нагрудного кармана бумагу, которую протянул военному.

 Проверив документ, капрал велел открыть ворота и несколько секунд спустя экипаж Вайнса уже направлялся по дорожке к резиденции кайзера.

— Для чего я понадобилась вам во дворце? – поинтересовалась Ирма.

— О, — кивнул Рихтер и улыбнулся. – Его величество велел мне привезти моего лучшего лекаря из числа учеников. У супруги нашего монарха заболел кто-то из фрейлин. Ты должна проверить, все ли там чисто.

— И что я должна сделать? – прищурив серые глаза, уточнила Ирма.

— Как? – улыбнулся колдун. – Я разве не сказал?

 Колдунья покачала головой.

— Осмотришь бедняжку и, как многие до тебя не найдешь ничего, — велел Рихтер.

— Получается, вы уже знаете, что с ней? — предположила девушка.

 Колдун кивнул.

— Конечно, знаю. Но не собираюсь связываться с тем, кто питается фрейлиной. Все равно это скоро закончится, — хитро ответил Вайнс.

 Ирма улыбнулась и, поправив воротник дорогой шубки, выглянула в окно на приближающийся монолит дворца.

Прежде дом баронессы Ленниген я видела только мельком, в день, когда по прибытии в столицу, фон Эберштейн высадил Лорелей у дверей, а слуга забрал вещи госпожи и отнес в дом. Тогда я была настолько уставшей, что едва обратила внимание и на сложную, витиеватую лепку, украшавшую стены, и на двух мраморных химер, сидевших на постаментах и словно охранявших лестницу и вход в здание.

 Поежившись от странной ауры, которую излучали фигуры, я посмотрела вперед, на высокую дверь и слугу, застывшего навытяжку.

— Вы же это чувствуете? – обратилась словно ненароком у Уве, идущему рядом со мной.

 Вампир покосился на меня.

— Я про статуи, — пояснила тихо, а затем мы вошли в дом и разговор с фон Дитрихом плавно сошел на нет, потому что в холле здания нас ждала его хозяйка.

 На баронессе было чудесное бархатное платье насыщенного синего цвета. Оно выгодно оттеняло ее кожу и глаза. Тяжелые, темные волосы Лорелей подняла и заколола золотыми шпильками, украшенными крупными сапфирами. Такое же сапфировое колье красовалось на шее женщины.

— Благодарю за то, что приехали, — произнесла баронесса Леннинген, глядя на графа. Они обменялись приветствиями, а я присела в книксене, краем глаза уловив, что расторопный лакей, закрыв за нами входную дверь, уже спешит принять у господ верхнюю одежду. Кажется, кроме этого слуги в доме никого больше не было. Я поняла, что Лорелей решила перестраховаться. Вероятнее всего, этому лакею баронесса доверяла.

— Я отпустила всю прислугу на сегодня кроме Рупрехта и лекарки из дворца, которая присматривает за больной, — сообщила нам госпожа Леннинген.

 Слуга собрал верхнюю одежду, принял трость графа и мою накидку, после чего удалился.

— Не будем терять время, — предложила я, и Лорелей в первый раз взглянула на меня.

— Госпожа Вандермер. – Ее губы тронула странная улыбка. Я никак не могла понять, что скрывается за ней: насмешка, толика уважения, или равнодушие, прикрытое маской. – Если вам сегодня удастся помочь больной фрейлине ее величества, я постараюсь, в свою очередь, сделать так, чтобы кенинг помогла и вам.

— Сделаю все, что в моих силах, — быстро ответила я.

— Уж постарайтесь, милочка. Никто до вас не разгадал тайну этого недуга. А кенинг очень привязана к своей фрейлине, — ответила мне хозяйка дома.

 Я мысленно поморщилась. Ну почему госпожа Леннинген не умеет разговаривать нормальным языком? Она даже просить о помощи адекватно не может.

 Право слово, неприятная женщина.

 Баронесса скользнула взглядом по застывшему рядом со мной Уве, улыбнулась вампиру (намного искреннее, чем мне) и, развернувшись, направилась к широкой лестнице, ведущей наверх.

— Идемте, госпожа Вандермер, — произнес Максимильян, словно извиняясь за манеры Лорелей.

 Преодолев лестницу, мы свернули в правый коридор. Я отметила богатое убранство дома и какой-то странный нежилой дух, витавший в воздухе. По всей видимости, госпожа Леннинген предпочитала покои в королевском дворце собственному особняку и здесь бывала слишком редко. Нет, слуга проветрил помещение. Постарался это сделать, но видимо, окна открыли ненадолго, потому что воздух все еще был спертым.

— Она здесь, — сказала баронесса, останавливаясь перед высокой дверью. Постучав, госпожа Лорелей дождалась, когда нам откроют, а затем удивила меня, проговорив: — Мы с Максом и Уве будем ждать вас здесь.

 Я и виду не подала, что удивлена, решив, будто больная стесняется присутствия посторонних мужчин. Наверное, окажись я на ее месте, тоже не пожелала бы, чтобы мой покой нарушали незнакомцы.

 Решительно переступив порог, я закрыла за собой дверь, очутившись в спальне, тонувшей в полумраке. Окна были зашторены, а свет в помещении создавало пламя в камине и свечи, стоявшие на столе.

 Мимолетно оценив тяжелые портьеры из шелка, шелковые же обои и добротную резную мебель, я увидела женщину в платье из домотканого сукна, в фартуке и белоснежном чепце. Она сидела на стуле подле больной, а увидев меня, медленно поднялась. Я встретила напряженный взгляд лекарки и выдавила улыбку. Она отошла от постели больной, будто уступая мне место, и я подошла, опустив взгляд на женщину, одетую в дорогой халат и укутанную теплым пледом.

— Здесь ужасно холодно, — пожаловалась она и пристально взглянула на меня изучая. – Вы госпожа Вандермер? – спросила незнакомка уставшим, но поставленным голосом. Подобные голоса привыкли повелевать. Больная была явно из высшего сословия, что и не удивительно, ведь кенинг могла приблизить к себе только особу с благородными корнями.

— Здравствуйте, — ответила я и подтвердила. – Да. Я Элоиза Вандермер. Но могу ли я узнать ваше имя? – спросила, изучая лицо больной.

 У женщины, на вид ей было около тридцати лет. Возможно, немного больше, ведь баронесса не просто так ела свой хлеб во дворце и явно контролировала возрастные изменения приближенных ее величества, как и ее самой.

 Я отметила тонкие, изящные черты узкого лица дамы, ее огромные, бархатные карие глаза, похожие на глаза оленя, и тонкие губы, сейчас поджатые, видимо, от приступа слабости или боли.

— Зовите меня Маргарета, — ответила незнакомка.

 Я кивнула. Маргарета, так Маргарета. Хотя мне что-то подсказывает, что это не настоящее имя больной. Возможно, она не хочет, чтобы я узнала, кем она является на самом деле?

— Вы позволите? – попросила, давая понять Маргарете, что хочу коснуться ее.

 Женщина смерила меня подозрительным взглядом, затем произнесла:

— Баронесса Леннинген отзывалась о ваших способностях очень хорошо.

 Я удивленно изогнула бровь.

 Вот как? Не ожидала подобного от Лорелей.

— Поэтому я смею надеяться, что вы мне поможете, — продолжила аристократка.

— Я постараюсь, — ответила я тихо и с молчаливого позволения придворной дамы сняла перчатки, удерживавшие мою магию, и коснулась груди дамы, опустив руки поверх одеяла, которым была укрыта больная.

 Она не ответила, лишь вздрогнула, хотя я была уверена, что мое касание не могло причинить ей неудобство и тем более боль.

— Как давно вы начали слабеть? – спросила я тихо, скользнув руками ниже.

 Маргарета ответила не задумываясь:

— С тех пор, как у его величества появился этот жуткий советник из департамента.

 «Рихтер», — поняла я, но отмела подобную версию. Вряд ли мой учитель мог принести во дворец какую-то нечисть. Он слишком осторожен для подобной глупости. Это не более, чем совпадение. А вот в том, что над аристократкой реет нечто опасное, я уже не сомневалась, так как чувствовала тьму, но никак не могла понять, с кем именно столкнулась.

— У него глаза злые, — продолжила моя пациентка. – Право слово, что взять с колдуна?

— Что вы испытываете? Где-то болит? – Я распрямила спину, понимая: надо бы убрать одеяло.

— Есть не хочется. Вечерами меня лихорадит, — последовал ответ. Маргарета вздохнула. — Слабость. – Она криво улыбнулась. – Я даже сначала подумала, что понесла… Но лекарь не подтвердил беременность. А мне становилось все хуже.

 Кивнув, я попросила позволения убрать одеяло. Дама взглядом подозвала молчавшую лекарку, и та выполнила мое поручение, встав по другую сторону от постели больной.

— Мне было непросто приехать сюда, — пожаловалась Маргарета, а я опустила взгляд на шелковую нижнюю рубашку женщины. Эта деталь одежды стоила баснословно дорого. Уж я-то знала цену подобным вещам.

— Видимо, вы очень дороги ее величеству, — улыбнулась я и провела ладонями над телом аристократки, отмечая ее удивительную худобу. Шелковая ткань не скрывала маленькой груди Маргареты и торчавших ребер.

 Внутренне я ужаснулась удивительной худобе больной.

 Нечто пило ее жизненную силу. Медленно. Будто смакуя. Но что это? Кто это? Я терялась в догадках, понимая, что без магии не справлюсь. Видимо, придется использовать силу, но следует сделать все как можно осторожнее. Не сомневаюсь, что Рихтер уже вернулся в столицу. Нет, существовала вероятность, что учитель отправиться дальше искать меня, но я не была в этом уверена.

 Тело было исследовано. Я не ощутила ничего, кроме страшной усталости бедной фрейлины и внутреннего голода ее организма.

— Позвольте, я прикоснусь? – обратилась к Маргарете и когда несчастная кивнула, опустила руку на ее макушку, одновременно выпуская толику силы.

 Едва моя магия коснулась фрейлины, как меня чуть не отшвырнуло от больной. Охнув, я ощутила, как ладонь словно пронзило одновременно тысячами игл. Вскинув взгляд, я поджала губы, увидев, как от головы аристократки вверх тянутся, переплетаясь, тонкие нити, похожие на струи дыма.

— Что-то не так? – Маргарета быстро поняла мое состояние. Наверное, я не сразу сумела взять эмоции под контроль. Всего ничтожная секунда, а женщина увидела и поняла. – Ну же! – Она почти требовала. – Говорите! Не рвите душу!

 Я отступила на шаг, кивнула лекарке, чтобы она укрыла госпожу. Надев перчатки и сложив руки на груди, снова взглянула на нити, тянувшиеся вверх. Там, над головой фрейлины, они завивались в одну сплошную нить, а я точно знала, кто вытягивает из Маргареты жизнь.

 Это было плохо. Нет, я бы сказала, очень плохо!

— Не молчите. – В голосе аристократки прозвучали повелительные ноты.

— Вас выбрал своей жертвой пожиратель душ, — ответила честно.

 Фрейлина непонимающе моргнула. Она не знала, о ком я говорю.

— Это существо раз в сотню лет выбирается из своего мира. Мы его называем кромкой. Область, где обитают души, не ушедшие на свет. – Я надеялась, что Маргарета понимает то, что я говорю. Ей просто не повезло заинтересовать пожирателя. Или кто приложил усилия, чтобы существо заинтересовалось фрейлиной.

— Пожирателю нужны двенадцать душ. Сначала оно выпивает жизненную силу из человека, которого выбрало себе в жертву, ослабляя его. А когда нити жизни становятся тонкими, перерезает их своими страшными ножницами, вытягивая душу из тела и поглощая ее, — сказала я.

 Маргарета стала еще бледнее. Лекарка, услышавшая мои слова, с ужасом уставилась на меня. Кажется, она слышала о пожирателе, или читала о нем, когда училась развивать свой дар. К слову, лекарка была не самой сильной, видимо, поэтому она и не распознала беду.

 Но как же те, кого приглашала кенинг? Полагаю, к услугам ее величества были самые лучшие маги и целители. Почему никто не рассказал то, что так очевидно?

 Я мысленно усмехнулась, уже зная ответ.

 Все потому, что тягаться с пожирателем никто не станет. Это существо слишком сильное, и только безумец встанет на его пути.

— И какая я по счету душа? – спросила Маргарета.

— Пожиратель может пить одновременно несколько душ и не обязательно женщин, — ответила я. – Не могу вам сказать точно, какая вы жертва по счету…

— Но скажите тогда, сколько мне осталось и можно ли как-то остановить то, что со мной происходит? – В голосе несчастной прозвучала надежда, под которой она скрывала свой страх и отчаяние. Эти чувства волнами исходили от фрейлины.

 Я еще раз взглянула на нити Маргареты и не решилась сказать правду.

— Время еще есть, — произнесла, зная, что надо обсудить данный вопрос с фон Эберштейном и баронессой. Возможно, вместе мы найдем решение? Хотя кого я обманываю?

 Выход есть, но он настолько опасен, что никто не согласится.

— Почему никто ничего мне не говорил? — вздохнула фрейлина. – Что-то подсказывает мне, что остальные тоже видели, просто молчали.

 Мне, конечно, хотелось бы сказать Маргарете, что я такая вся особенная и никто, кроме меня не смог увидеть эти нити, но подобное было бы ложью. Сильные целители должны были увидеть. Просто не пожелали связываться с пожирателем, вот и ничего не говорили, посчитав женщину обреченной. По сути, она таковой и была.

— Что мне делать? – спросила Маргарета.

— Возвращайтесь во дворец к своей королеве, — посоветовала я. – Мы с госпожой Леннинген и с моими друзьями обсудим этот вопрос. Я попробую вам помочь, а пока... — Я призадумалась, вспоминая все, что знаю о пожирателе душ. С пожирателем вообще не следует связываться, и это поняли все, кто осматривали фрейлину. Даже Рихтер с его возможностями и опытом не рискнет. Куда же мне?

 Я бросила быстрый взгляд на больную, выдавила улыбку, отчаянно надеясь, что она получилась естественной, и вышла.

 Граф и Уве ждали меня в коридоре. Баронесса стояла неподалеку. Сложив на груди тонкие руки, Лорелей молча взглянула на меня. В ее глазах читался вопрос.

— Давайте обсудим все где-то подальше от комнаты, — попросила я.

 Максимильян кивнул, а госпожа Леннинген проговорила:

— Идемте в мой кабинет. Там нас никто не потревожит и не услышит.

 «То, что надо», — подумала я.

 Когда мы отошли на приличное расстояние от спальни, где находилась фрейлина, фон Дитрих, не выдержав, тихо спросил:

— Неужели все так плохо?

 Я взглянула на вампира.

— Вижу, что да, — он вздохнул.

— И тем не менее вы должны попытаться помочь, — бросила Лорелей не оглядываясь.

— Госпожа Вандермер не обязана! — резко возразил фон Эберштейн, следовавший за Леннинген.

 Лорелей задержала шаг, обернулась и смерила графа недовольным взглядом.

 Помещение, куда привела нас хозяйка дома, тоже было нежилым. Несмотря на то что даже на чехлах, укрывавших мебель, не было пыли, а камин был вычищен, как и круглый ковер, лежавший на полу, воздуху не хватало свежести.

 Баронесса подошла к одному из кресел, стоявших у низкого стеклянного столика, и сорвала чехол. Затем проделала это с остальными креслами и жестом пригласила нас присесть.

— Я так полагаю, разговор будет долгим? – уточнила она и добавила: — Жаль, не могу предложить вам чаю или чего-то покрепче.

— Переживем, — бросил фон Дитрих, а Максимильян сделал то, что хотела бы сделать я: подошел к окну, раздвинул шторы и открыл ставни, впустив в кабинет чистый, холодный воздух, пахнувший прелыми листьями и свежестью мороза.

 Баронесса поджала губы, а я с радостью сделала полный вдох.

— Рассказывайте, — велела мне Лорелей.

 Я встала у камина, проигнорировал кресла, и взглянув на обращенные ко мне лица, произнесла:

— Мы имеем дело с пожирателем душ.

 Во взоре баронессы Леннинген страха не оказалось. Стало понятно: она вряд ли слышала об этом существе. А вот Максимильян и Уве переглянулись.

— Кто это или что это? Насколько оно опасно? – спросила Лорелей спокойно.

 Я рассказала им то, что прежде поведала Маргарете, и даже больше, сообщив, что пожирателя невозможно убить. Баронесса нахмурилась.

— Но его просто необходимо остановить, — заявила она.

— Это слишком опасно, — возразил фон Дитрих. – Ты не понимаешь, о чем просишь, Лора!

— Это вы, кажется, не понимаете, что происходит! — резко ответила Леннинген, после чего обратила на меня взор. – Госпожа Вандермер, я вижу: вы знаете, как справиться с этим существом. Вы вообще знаете очень много, как для гувернантки, но это отдельный вопрос и не мое дело. Я все поняла после нашей первой встречи и совместной поездки через проклятую деревню. Сейчас у вас появился шанс получить расположение ее величества. Или…

— Или умереть. – Максимильян позволил себе перебить баронессу, на что она тут же недовольно сдвинула брови, поглядев на графа так, словно тот был последним из слуг в ее доме. Впрочем, фон Эберштейн и глазом не моргнул.

— Она на это не пойдет, — заявил он решительно.

— Помнится, кто-то не так давно утверждал, что привык интересоваться мнением людей, — съязвила баронесса. – Позволим госпоже Вандермер самой решать помогать ей Маргарете или нет.

 Фон Эберштейн стиснул зубы, и они с Лорелей обменялись такими взглядами, что мне стало не по себе.

— Это слишком опасно, — стоял на своем граф.

— Не тебе решать! – парировала баронесса, а я поняла, что впервые увидела, как Максимильян теряет самообладание.

«Неужели, из-за меня?!» — промелькнула быстрая мысль, и понимая, что пора вмешаться, я шагнула между баронессой и графом.

— Подождите! – попросила обоих. – Выход, действительно, есть. Но это очень опасно! – предупредила господ.

 Уве занял одно из кресел и, положив ногу на ногу, не без интереса следил за происходящим, сверкая глазами. Кажется, назревающая перепалка забавляла вампира.

— Что возможно сделать? – оживилась Леннинген, взглянув на меня с надеждой и интересом.

 Я несколько секунд колебалась, прежде чем дать ответ.

— Убить его нельзя. Пожиратель живет в другом измерении и приносит баланс в существовании миров. Но есть возможность остановить его. Образно выражаясь – запечатать.

— Это его точно остановит?

— Да. По крайней мере, выбраться пожиратель, если мы приложим усилия, сможет только через несколько веков. К этому времени Маргарета успеет прожить свою долгую и счастливую жизнь.

 Баронесса прищурила глаза.

— В чем подвох? – спросила она серьезно.

 Я встретила ее спокойный, полный решимости, взгляд, и сказала:

— Нужен тот, кто умрет в этом мире и отправится в мир пожирателя. Чтобы поймать существо и запереть, это необходимо сделать одновременно здесь и там.

 Следует отдать должное Леннинген, она не отшатнулась, не вскрикнула и, слава всем богам, не упала в обморок, а просто уточнила:

— Умереть насовсем?

— Я могу приготовить особенное зелье. Оно замедлит все процессы в организме и душа сможет выйти из тела, переместившись между мирами. Но нужно будет вернуться через определенное время, или все закончится очень плохо. И да, — добавила тихо, — пожиратель может уничтожить душу, если что-то пойдет не так. Она окажется полностью в его власти. Он поглотит ее, как и остальных.

 Баронесса призадумалась, затем кивнула и холодно отчеканила:

— Готовьте свое зелье, госпожа Вандермер. Я буду тем человеком, кто его выпьет.

— Надо же, Лора согласилась пожертвовать собой! – удивленно проговорил Уве, когда мы покинули особняк баронессы Леннинген и забравшись в экипаж графа фон Эберштейна, отправились домой.

— Если она все сделает правильно, жертвовать не придется, — парировала я, а затем перевела взгляд с бледного лица фон Дитриха на окно. Задумавшись, я не видела ни зданий, проплывавших мимо, ни проходивших по тротуарам людей.

 Баронесса не казалась мне способной на самопожертвование. Видимо, ее толкнуло на подобный поступок нечто важное.

 Или эта фрейлина Маргарета была кем-то особенным для Лорелей.

 Идея пришла неожиданно. Я быстро повернулась к графу, сидевшему напротив, и прямо спросила:

— Ваша светлость, вы ведь вхожи во дворец и наверняка можете подсказать мне, как выглядит ее величество?

 Максимильян усмехнулся.

— Полагаю, мы с вами, госпожа Вандермер, подумали об одном и том же, — высказал он свое мнение.

— Что в доме баронессы находилась вовсе не одна из фрейлин кенинг, а сама ее величество! – закончил за нас обоих Уве.

 А это был бы ответ на вопрос, почему баронесса проявила столько рвения!

— Тсс, — шикнул на барона фон Эберштейн, а затем взглянул на меня и ответил: — Ее величество красивая блондинка с голубыми глазами. Немного полновата, но это исключительно на мой вкус. И да, — добавил граф, — у кенинг есть родинка на щеке. Этакая очаровательная родинка-мушка.

— Подобные лет десять назад были в моде. Дамы заказывали мушки у магов. Конечно же, эти мушки были магического происхождения, а вот кенинг щеголяла настоящей.

 Я прищурилась, вспоминая, как именно выглядела Маргарета.

 Нет. Она и близко не похожа на супругу кайзера. Фрейлина была худа, темноволоса и никакой мушки. Хотя…

 Я призадумалась. Баронесса вполне могла изменить внешность своей госпоже. Лорелей обладала особенным даром, который высоко ценился при дворе. Только, если рассуждать здраво, вряд ли Леннинген стала бы сейчас рисковать и колдовать над внешностью ее величества. Это могло плохо сказаться на и без того ослабленном здоровье кенинг.

 Выходит, все же фрейлина.

 Я вздохнула.

— Нет. Это не кенинг, — сказала, обращаясь к графу.

— Вы уверены? – уточнил он. – Внешность можно изменить. У Лоры к этому талант. Вероятно, по этой причине Лора не впустила нас в комнату. Она ведь понимала, что я непременно узнаю ее величество.

— Не в данном случае. Подобные изменения могли негативно сказаться на здоровье супруги кайзера, — ответила я. – Нет. Мы имеем дело с кем-то другим. Да и если рассудить: была бы больна сама кенинг, лекаря искали бы до последнего. А здесь, насколько я поняла, уже опустили руки.

 Мы проехали жилой квартал и экипаж, повинуясь воле кучера, свернул в тенистую аллею, за которой уже маячила развилка. Я выглянула в окно, заметив указатель, и произнесла:

— Ваша светлость, мы должны сегодня же заехать в лавку к травнику. Мне необходимы некоторые ингредиенты, чтобы приготовить нужное зелье.

 Граф кивнул, тут же постучав по крыше экипажа тростью, после чего крикнул вознице, велев поворачивать в квартал мастеров, где и располагались лавки целителей.

 Я благодарно улыбнулась Максимильяну и принялась наблюдать в окно за проплывавшими мимо домами, на смену которым пришли здания с вывесками.

 Спустя несколько минут, когда экипаж выехал к площади с фонтаном в виде мраморной рыбы, увековеченной на постаменте и извергающей из губастой пасти струю воды, я попросила графа приказать кучеру остановить экипаж. Затем, не дожидаясь, когда возница спустится с козел и, распахнув дверцу, подаст мне руку, самостоятельно вышла из салона.

 Итак, вот лавка булочника. За ней приветливо распахнул свои двери зеленщик. Чуть дальше снует туда-сюда продавщица булавок и лент, зазывая народ посмотреть пестрый товар. Покупателей, к слову, не так и много. Но мне нет дела изучать местный контингент, потому что я увидела то, что искала.

 Две лавки, очевидно конкурирующие между собой, находились друг напротив друга через дорогу. Я выбрала первой ту, у которой вывеска была более скромной, а товары, выставленные на витрине, более разнообразными, и птичкой запорхнула в магазинчик.

— Госпожа Вандермер! – успела услышать голос графа, но решив не терять времени даром, устремилась к прилавку, за которым стояла чопорного вида женщина в теплом осенних цветов наряде и очках, сидевших на широком носу. За спиной то ли хозяйки лавки, то ли продавца, а, возможно, и той и другой одновременно, аккуратными горками располагались специи, чей аромат наполнял помещение.

 Внутри было тепло, уютно и просто. Никаких изяществ. Никакого излишества и никаких посетителей за исключением меня. У стен стояли прилавки с коробками, в которых находились сухие травы, продающиеся на развес. Тут и сбор разнотравья, бери да заваривай, и сборы лекарственных растений от простуды, головной боли, лихорадки, слабости, недержания и прочего, прочего. Меня же интересовали более редкие травы. Предполагаю, что подобные вряд ли украшали витрину.

— Добрый день, госпожа, — проговорила продавец и довольно приятно улыбнулась мне.

 Еще не закончив отвечать на приветствие, я услышала, как за спиной открылась дверь, впуская в магазинчик фон Эберштейна и Уве. Заметив благородных господ, посетивших своим вниманием ее лавку, женщина поправила очки на носу и приосанилась.

— А вы быстро ходите, госпожа Вандермер, — попенял мне вампир приближаясь. Встав рядом, Уве скользнул взглядом по хозяйке магазинчика, затем по ее товарам. – Нашли то, что искали? – спросил он.

— Боюсь, я не настолько быстрая, — ответила, улыбнувшись фон Дитриху.

— У меня есть все, что вы ищете, — произнесла продавец, мимолетно покосившись на Максимильяна, вставшего за моей спиной.

— Очень на это надеюсь, — ответила я и с улыбкой принялась перечислять необходимые травы для моего зелья. Особенно редкими они не были, но все же влетят фон Эберштейну в копеечку.

Я перечислила продавцу названия трав, она внимательно выслушала, затем бросила на меня изучающий взгляд и, кивнув, произнесла:

— У меня все есть. Сейчас соберу, — и шурша юбкой, удалилась в соседнее помещение, располагавшееся за ее спиной. Оставив дверь приоткрытой, женщина принялась собирать названные травы, а я тихонечко подглядела, как она деловито снует по подсобке, открывая то одну, то другую магическую коробку, предназначавшуюся для специального хранения особенно дорогих трав.

— И откуда вы только все знаете, госпожа Вандермер? – поинтересовался Уве, рассматривавший сухие лепестки роз, стоявшие на прилавке.

— Меня хорошо подготовили, — ответила я еле слышно и отвернулась от подсобки, напомнив себе, что подглядывать за людьми некрасиво.

— Меня все не оставляет вопрос: к чему именно вас готовили? – тихо спросил Максимильян.

 Я бросила на графа быстрый взгляд, и он улыбнулся, позволяя мне понять: ответ не требуется. Разве что я сама захочу излить ему душу и, конечно же, не в магазине травницы.

— Здесь все, что вы просили. – Вернувшись, хозяйка лавки выложила предо мной нужные травы. Тут я на время забыла о своих спутниках и придирчиво рассмотрела каждый холщовый мешочек на предмет его содержимого и его качества. Удовлетворившись, кивнула, и продавец сложила покупки в вышитую осенними листьями сумку из тонкого сукна, протянув ее мне.

— Расплатитесь, ваша светлость, — попросила я графа, и он с готовностью достал увесистый кошель.

— Вы сегодня выглядите уставшей. У вас круги под глазами, — произнес Штефан, когда закончив писать, внимательно посмотрел на меня.

— Ну-ка покажи! – Проигнорировав слова юного маркграфа, я протянула руку и взяла его тетрадь. Диктант был написан просто отлично. Я нашла всего одну пропущенную запятую в сложном обороте, и неправильное окончание на которые указала мальчику, попросив исправить.

— Все. — Он внес правки и закрыл тетрадь, бросив взгляд на диковинную картину, с помощью которой сбежал от меня во время нашего первого занятия. – Мне бы хотелось путешествовать, — признался мальчик.

 Я кивнула и отошла к своему столу, сменив учебники. Следующим уроком было «землеописание» («землеописание» — старое название «географии» — здесь и далее прим.автора).

— Когда ты станешь взрослым, то сможешь осуществить свои мечты, — произнесла, поймав себя на мысли, что то и дело думаю о зелье. Над его приготовлением я работала всю ночь и теперь переживала, получилось ли. Результат будет только завтра утром. Пока зелье настаивается в темном месте моих покоев и слугам строго-настрого запрещено прикасаться к заветной глиняной колбе, запечатанной пучком свежей мяты – растение должно было убрать острый запах зелья, сделав его более приятным для обоняния.

— Поскорее бы! – вздохнул Штефан и улегся на парту, уронив руки вниз. – Уже так хочется самому принимать решения. Вот как вы!

 Я внимательно посмотрела на мальчика.

— Не надо, как я, Штефан, — произнесла серьезно. – У каждого своя судьба. И я искренне надеюсь, что твоя будет счастливее моей.

— Но я не об этом, госпожа Вандермер! – оживился мальчишка, отлипая от поверхности парты. Его зеленые глаза сверкнули. – Я хочу научиться колдовать как вы, и знать так же много, как знаете вы!

— Я знаю не так уж много. – Я подняла учебник, демонстрируя мальчику его название. Штефан вздохнул.

— Сейчас бы по лесу побегать. С белками поиграть, — сказал он тоскливо.

— Учиться просто необходимо. Ты потом поймешь это, — ответила я, открывая книгу на странице, где мы остановились.

«Интересно, кто она, эта Маргарета? За кого Лорелей Леннинген готова отдать жизнь? В чем причина?» — промелькнула мысль, но я тут же прогнала ее прочь. На уроке я должна думать только о Штефане и наших занятиях. Остальное потом.

Я освободилась только к трем часам дня и сразу, забыв об обеде, поспешила в свою спальню, чтобы проверить, как там настаивается зелье.

 Забравшись под кровать, осторожно вытащила колбу, вдохнув яркий мятный аромат. Горечи в запахе пока не было. Значит, зелье еще не настоялось до нужной консистенции.

 Вернув колбу обратно, я поднялась на ноги.

 Мало одного только зелья. Мне еще необходимо найти место силы в городе. Насколько я знаю, подобные места существуют, и одно из них находится во дворце кайзера. Только мне в него доступа нет. Или надо подгадать, чтобы я ни в коем случае не столкнулась с бывшим учителем.

 Я развернулась к выходу и несколько минут спустя уже стояла у дверей, ведущих в кабинет графа фон Эберштейна, надеясь, что его светлость находится именно там.

 Решительно постучав, не услышала ответ.

 «Хм!» — Моя бровь скользнула вверх. Как-то я не заметила, чтобы Максимильян покинул особняк. Окна учебного класса выходят во двор, и я бы точно услышала, если бы граф уехал.

 Постучав снова, не удержалась и прижалась ухом к двери.

— Меня ищете? – раздался голос за спиной. Отпрянув, я повернулась и увидела фон Эберштейна, стоявшего рядом.

— Вы очень тихо передвигаетесь, ваша светлость, — произнесла, глядя в глаза Максу.

— Умею, когда хочу, — последовал ответ. – Но зная вас, могу предположить, что вы пришли с определенной целью?

— Да, — кивнула с готовностью.

 Максимильян шагнул ближе, вынудив меня отступить от двери, и открыл последнюю, предложив мне войти.

— Поговорим в кабинете, — сказал он.

 Я вошла и еще до того, как фон Эберштейн закрыл за нами дверь, произнесла:

— Для проведения обряда необходимо место силы.

 Граф и глазом не моргнул. Прошел мимо, встав привычно у окна, повернулся ко мне и ответил:

— В городе есть несколько таких мест.

— Нам нужно с самой высокой концентрацией магии, — заметила я тихо.

 Фон Эберштейн призадумался.

— Первое, что приходит в голову – дворец кайзера.

— Я тоже подумала о нем. Но вы понимаете – это слишком опасно.

— Именно поэтому и не рассматриваю его, — вздохнул Максимильян. – Погодите, госпожа Вандермер! – Граф подошел к своему письменному столу, выдвинул нижний ящик и достал карту, которую расстелил на столе, подозвав меня приблизиться. Одного взгляда хватило, чтобы понять: это карта столицы. Очень подробная и, я бы сказала, любопытная. Прежде я не видела ничего подобного.

 На этой карте были обозначены все здания с подписью, что и кому принадлежит. А еще… Еще она была живой, в точности как та, что висела на стене в классной комнате юного маркграфа. Видимо, обе создал один и тот же мастер.

 Максимильян провел над картой ладонью, затем щелкнул пальцами, и изображения начали оживать. Более того, на поверхности вспыхнула яркая красная точка. Рядом с ней еще одна, чуть поменьше.

— Это мой особняк, — пояснил граф. – Точки на карте…

— Вы и господин Штефан! – догадалась я.

 Макс улыбнулся.

— Да. Карта показывает представителей рода фон Эберштейн, по ветке от моего отца.

— Чудесная вещь! – Я наклонилась ниже, рассматривая особняки и парки, дороги и скверы. Скользнула взглядом по торговому кварталу, заметив лавку, в которой приобретала нужные травы. Затем нашла глазами дворец кайзера и замерла, когда граф склонился рядом, оказавшись неожиданно близко. Так, что наши головы соприкоснулись волосами.

 Невольно вздрогнув, поспешила распрямить спину.

— Сейчас я отыщу для нас места силы. – Граф снова провел ладонью над картой, и она ожила. Дома пошли рябью, в нарисованных окнах вспыхнул свет. Ветер зашумел в кронах деревьев. На дорогу полетели желтые листья, позабытые ушедшей осенью. Мне показалось, что в какой-то момент я даже почувствовала, как пахнет сыростью дорога к дворцу, расчищенная от снега.

— Вот. – Фон Эберштейн указал на несколько вспыхнувших зеленых точек. Самые маленькие располагались одна в парке у пруда. Еще одна у колоннады здания департамента общественности, третья, совсем крошечная, едва различимо вспыхнула в Тенистой аллее жилого квартала, где стояли дома знати, и самая яркая, игнорировать свет которой я просто не смогла, во дворце кайзера.

— Есть подходящая? – уточнил граф.

 Я еще раз взглянула на точки и покачала головой.

— Только эта, — добавила и указала на место силы во дворце.

 Максимильян стиснул зубы.

— Нам оно не подходит. Придется искать что-то за пределами столицы, — произнес он.

— Маргарета может не дождаться помощи, — заметила я и вздохнула. – Нам придется рискнуть. Сообщите баронессе. – Хотя я говорила уверенно, решение далось мне с трудом. – Пусть только прежде узнает о днях посещения Рихтером его величества.

 Фон Эберштейн взглянул на меня и покачал головой.

— Я не могу вам позволить этого, Элоиза.

 Услышав имя, которое я уже, словно чужой наряд примерила на себя и, кажется, почти привыкла носить, я вдруг поняла: мне было бы намного приятнее, обратись ко мне граф, как к Хельге.

 Наверное, я совершила ошибку. Надо было промолчать, но я сказала:

— Хельга, ваша светлость. Меня зовут Хельга Вагнер, — и едва имя прозвучало в наступившей тишине, как я ощутила, что у меня будто камень с души упал.

Взгляд Максимильяна переменился. Он и не подумал показать, что удивлен моим признанием, но я заметила по блеску в глазах графа: фон Эберштейну это было приятно. Он понял: я ему доверяю!

— Вот как…

 И почему мне кажется, что Макс в этой ситуации не может подобрать слова?

— Хельга, — проговорил он и как—то иначе взглянул на меня, после чего повторил мое имя, словно пробуя его на вкус. Вкус, который графу явно пришелся по душе. – А вам оно идет, госпожа Вандер… Ваше настоящее имя... — Он осекся. Улыбнулся немного нелепо, будто попавший врасплох, и поправил сам себя: — Госпожа Вагнер.

 А мне оказалось чертовски приятно снова услышать свое настоящее имя.

— Уве уже знает? – уточнил Максимильян.

— Нет. И я пока прошу вас никому его не открывать. Называйте меня, как прежде – Элоизой.

 Фон Эберштейн кивнул.

— Я надеюсь, что настанет момент, когда вам больше не придется скрываться, — сказал он, внимательно глядя в мои глаза.

 Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Это был тот миг, когда слова казались лишними. За нас говорили глаза. Я видела во взоре своего нанимателя и, как хотела надеяться, друга, сожаление, толику жалости и что-то еще. Интерес? Симпатию?

 Граф первым разорвал молчание. Отвернувшись, он прошелся по кабинету, заложив руки за спину.

— Вы так и не сказали мне, по какой причине господин Рихтер так настойчиво вас разыскивает? – спросил Макс обернувшись. – Что ему нужно от вас? Не тот ли ключ, который открыл дверь из «Серебряных крон» в мой столичный особняк? – Он вопросительно изогнул бровь.

— Ключ мой по праву, — ответила я. – Прежде он принадлежал моему отцу. А до моего отца его отцу. Ключ передается по наследству, и я последняя из рода Вагнер.

 Фон Эберштейн замер.

— Ваш учитель может считать иначе, — сказал он. – Я имею в виду, он вполне мог присвоить себе этот ключ.

— Проблема не в артефакте, — сказала я решительно, а про себя подумала, что раз начала говорить правду, видимо, следует пойти до конца. — Рихтер ищет меня не из-за ключа. Ключ всего лишь повод.

 Я верила Максимильяну. Верила так, как не верила никому другому. Впрочем, доверяла я и Уве, но открыться почему-то предпочла графу. Возможно, в фон Дитрихе меня настораживала его вампирская сущность. Конечно, Уве не выбирал эту участь, и я уважала его противостояние жажде. Но помнила и то, что белолицый аристократ мог сорваться в любую минуту и из друга превратиться во врага.

«Мне надо помочь Уве!» — подумала решительно.

 Если удастся избавить от пожирателя Маргарету, займусь проблемой Уве. Мне казалось, что вместе мы справимся.

 Я посмотрела на фон Эберштейна. Граф ждал моих слов.

— Было время, когда я гордилась тем, что учусь у Рихтера Вайнса, — сказала тихо. – Он как-то сразу начал выделять меня из своих учеников. Давал больше материала, редкие учебники. Чаще тренировал меня, занимаясь мной лично.

 Граф скрестил руки на груди, внимательно слушая.

— Я думала, я особенная, — вздохнула с кривой усмешкой. – Я самая сильная и самая лучшая. Впрочем, я таковой и была. Другие ученики злились на то, что Вайнс выделяет меня. Это была своего рода ревность к моим способностям, которые раскрывались с удивительной легкостью благодаря советам Рихтера. Мое мастерство росло. Вскоре мне предстояло закончить обучение. Я полагала, что стану правой рукой учителя. И, поверьте, ваша светлость, никто не выкладывался в эти тренировки так, как я! Никто так не штудировал учебники по монстрам, магии, рунным знакам и прочему-прочему.

— И что же пошло не так? – спросил Максимильян, когда я замолчала.

— Совершенно случайно я узнала истинную цель своего учителя. То, для чего предназначалась. Узнала, по какой причине он выделял меня из многих. – Не удержавшись, я стиснула зубы, а пальцы сами собой сжались в кулаки. По телу пробежала дрожь. Это колдовская сила во мне вскипела, словно кровь.

— Хельга, — позвал граф, и я вскинула взгляд на своего собеседника.

— Успокойтесь, — попросил Макс мягко.

  Взглянув на свои руки, на свое тело, объятое пламенем магии, я тут же взяла силу под контроль, ругая себя за этот всплеск!

 Ну не дура ли, спрашивается? Еще немного и выдала бы себя с потрохами! Рихтер рядом. Не сомневаюсь, он настороже. Ждет только, когда я ошибусь и тут же окажется рядом.

— В вас заключена удивительная мощь, — прошептал граф. – Как я только сразу ее не почувствовал?

 Взглянув на фон Эберштейна, я вздохнула, завела руки за спину и произнесла:

— Я была и остаюсь важна Рихтеру только по одной причине.

 Максимильян вопросительно изогнул бровь.

— Он пичкал знаниями и силой мое тело, развевая его как физически, так и магически. А все потому, что собирался поселиться в нем, избавившись от меня, — выдавила я страшную правду о своем учителе. – Он должен был стать мной.

 Вот и все. Я рассказала правду. Стало ли мне легче после этого признания? Определенно, да. Порой носить в себе нечто подобное, сродни самоуничтожению. Когда мысли разъедают сознание. Когда постоянно находишься на разрыве, зная, что никому на свете не можешь открыться.

 Сидя в своей комнате, после нашего разговора с фон Эберштейном, я глупо улыбалась той легкости, которая поселилась в голове. Наверное, мне давно пора было выговориться. И вот я сделала это, открыв свою тайну самому достойному человеку.

— Госпожа Вандермер! – В дверь тихо постучали.

— Войдите, — ответила, узнав голос одной из служанок.

 Дверь мягко отворилась, и девушка вошла, держа в руках поднос с обедом.

— Вы не спустились к трапезе, и граф отдал распоряжение отнести еду в вашу комнату.

— Оставьте на столе, — велела я, и служанка поспешила выполнить поручение, а затем также быстро выскользнула за дверь, попросив меня позвонить в колокольчик, когда потребуется отнести грязную посуду.

 Оставшись наедине с собой, я села за стол, взяла ложку, но едва взглянула на обед, состоявших из нескольких блюд.

 Аппетита не было. Было только умиротворение и странное ощущение того, что все закончится хорошо.

 А еще я отчаянно верила в то, что Максимильян никому не откроет мою тайну, пока я не позволю.

— Значит, ничего? – Рихтер смерил ученицу взглядом, и она молча кивнула.

— Что же, возможно, это к лучшему. По крайней мере, никто не посмеет сказать, будто я не пытался помочь. Дальше пусть разбираются сами. – Колдун улыбнулся и забрался в экипаж, когда они с Ирмой в очередной раз покидали пределы дворца кайзера.

— Все эти фрейлины и ее величество изображают из себя скучающих интриганок, — улыбнулась молодая колдунья, опускаясь напротив Вайнса. – Смешно смотреть.

— Я надеюсь, ты выразила свое почтение кенинг? – уточнил Вайнс, пока кучер закрывал за ним дверцу.

— Еще бы. Все, как вы учили, — ответила девушка.

— И правильно. Все идет так, как надо. Вмешательство пожирателя нам не во вред. У него свои цели, у нас свои. Возможно, это даже немного отвлекает приближенных. Озабоченные странной болезнью, которая уже унесла жизнь одной из фрейлин и вот-вот заберет ее у другой, благородные господа будут обращать меньше внимания на какого-то колдуна, который незаметно вливается в близкое окружение его величества, — произнес Рихтер.

 Экипаж покачнулся. Тронулся с места и поехал прочь от дворца, где одно за другим с наступлением сумерек вспыхивали окна.

— Госпожа Вандермер не составит нам сегодня компанию? – спросил Уве, когда они сели за стол ужинать.

— Она занята, — ответил Макс и покосился на Штефана, который навострил уши, собираясь подслушивать разговор взрослых.

 Заметив заинтересованность юного маркграфа, которую тот безуспешно пытался скрыть, усиленно работая столовыми приборами и нарезая кусок отлично прожаренной свинины, Уве коротко кивнул. Мол, понял. Поговорим, когда Штефана уведут спать.

 В разгар трапезы, во время которой Максимильян и Уве обсуждали все что угодно, кроме подготовки колдуньи к ритуалу, в обеденный зал стремительно вошел дворецкий. Поклонившись графу, он распрямил спину и важно произнес:

— Ваша светлость, к вам пришел капитан ночной стражи. Просит его принять. Что мне ответить? Попросить его подождать?

 Максимильян бросил короткий взгляд на Уве, затем отложил приборы и сказал:

— Нет. Пусть войдет. Я так полагаю, у капитана есть важная причина, раз он решил потревожить меня в столь неудобное время.

 Дворецкий с поклоном удалился и Уве спросил:

— Какая причина могла привести его сюда?

 И Макс, и фон Дитрих одновременно подумали о той, кто сейчас в своей комнате готовилась к ритуалу. Уве резко опустил руки на подлокотники стула, намереваясь встать и отправиться к колдунье, но фон Эберштейн одним взглядом пригвоздил вампира к месту.

— Что-то случилось? – Забыв про ужин, Штефан завертелся на стуле. – Почему к нам пришла ночная стража?

— Полагаю, мы это сейчас узнаем, — ответил ему Максимильян. – Не вертись, — попросил граф племянника. – Всегда помни о манерах.

 Штефан кивнул, но когда в опустившейся тишине обеденного зала раздались твердые шаги, не удержался. Развернувшись в кресле, мальчик во все глаза уставился на вошедшего стража.

 На капитане был синий мундир с серебряными галунами, подпоясанный черным кушаком с прикрепленной к нему странной сумкой, из которой выглядывали горлышки запечатанных зелий. За спиной стража красовался короткий меч, чья перевязь перехлестывалась на груди мужчины. Его длинные волосы были собраны в хвост.

 Вошедший приблизился к столу и поклонился хозяину дома.

— Я капитан ночной стражи Урбан Руст.

 Максимилья кивнул, а Штефан принялся с интересом изучать гостя.

— Что привело вас в мой дом, господин Руст? – спокойно спросил граф.

 Уве настороженно простучал пальцами по подлокотнику, не отводя пристального взгляда с капитана.

— Около часа назад неподалеку от вашего дома было совершено очередное убийство, — отчеканил капитан Руст, и глаза Штефана вспыхнули от любопытства. – Была убита девушка. Судя по одежде – служанка из богатого дома. Мы ищем, где именно работала несчастная, чтобы установить ее личность.

 Макс вопросительно изогнул бровь.

— Вы сказали «очередное» убийство? – уточнил он. – Значит, были еще жертвы?

— Ох! – восхищенно выдохнул Штефан и фон Эберштейн повернулся к лакею, стоявшему у дверей.

— Франц, будьте добры, позовите сюда госпожу Лисл. Пусть она уведет Штефана, — распорядился Максимильян.

— Но, дядя! – тут же протянул обиженно мальчик.

— Тебе не следует слышать то, что говорит господин капитан, — ответил Макс, и в его голосе прозвучала сталь. Маркграф недовольно сверкнул глазами и обиженно отвернулся. Когда же расторопный лакей привел няню мальчика и Штефана увели, капитан продолжил:

— Ваша светлость, за последний месяц это одиннадцатое убийство, и мы полагаем, что убийца — один и тот же человек.

— Человек ли? – проворчал Уве и Руст перевел взгляд на вампира.

— Почему вы спрашиваете? – уточнил капитан.

— Нормальный человек не станет убивать женщин, — нашелся с ответом фон Дитрих, сообразив, что страж не так прост и не следует при нем говорить лишнее.

— Убийца расправился с шестью женщинами. Помимо прочего, были убиты пятеро мужчин. Так что мы не связываем убийства по половому признаку.

 Максимильян кивнул, уверенный в том, что отлично знает, кто стоит за этими смертями и кто станет следующей жертвой пожирателя душ. Потому что фон Эберштейн не сомневался: речь идет именно о пожирателе. Это не может быть совпадением.

— Я немедленно позову дворецкого и велю узнать, не покидал ли кто из прислуги. – Фон Эберштейн кивнул капитану и тот с благодарностью поклонился.

— Могу ли я подождать в доме? – уточнил Урбан Руст.

— Вполне.

 Через несколько минут, когда в зал вошел дворецкий, выяснилось, что все слуги на месте, и капитан, поблагодарив графа фон Эберштейна за содействие силам порядка, удалился, стуча каблуками по мрамору пола. Какое-то время Максимильян и Уве сидели молча. Слуги торопливо убирали со стола, когда граф распорядился подать чай и выпечку в свой кабинет.

— И будьте любезны, пригласите ко мне госпожу Вандермер, — сказал он, поднимаясь из-за стола.

— Да, ваша светлость.

— Идем, — позвал вампира Макс, и они неспешно покинули зал.

 Итак, зелье готово. Я разглядывала глиняную колбу на расстоянии вытянутой руки, довольная результатом своих трудов, когда в дверь тихо, но требовательно, постучали.

— Войдите. – Я поставила колбу на столе и обернулась, ожидая увидеть на пороге кого—то из прислуги, и поняла, что ошиблась.

— Госпожа Вандермер, юный господин потребовал, чтобы я проводила его к вам, — извиняющимся тоном произнесла Барбара Лисл, оставшись за дверью, в то время как Штефан вошел в комнату, сверкая зелеными глазами.

 По хитрому выражению лица мальчика, я поняла: он узнал нечто любопытное, и ему не терпится поделиться со мной этими знаниями.

— Госпожа Лисл, вы можете идти. Я позже провожу Штефана, — обратилась к няне маркграфа.

— Вы уж не задерживайте его, — попросила Барбара. – Штефан не закончил трапезу. Его светлость распорядился, чтобы еду отнесли в его покои. А я ответственная за правильное питание молодого маркграфа.

— Не задержу, — пообещала я, и женщина удалилась, прикрыв за собой дверь.

 Штефан стрелой метнулся к выходу, прижавшись ухом к двери, постоял так несколько секунд после чего, развернувшись ко мне, произнес:

— Ушла. Я должен был убедиться. Знаете ли, госпожа Вандермер, у няни Лисл есть такая неприятная черта, как излишнее любопытство.

— Не замечала прежде, — призналась я, а мальчик подошел ко мне, сел на свободный стул и, наклонившись, прошептал: — К нам прибыл капитан ночных стражей.

 Я вопросительно изогнула брови. Страж в доме графа? Наверняка тому есть важная причина.

 Холодок дурного предчувствия пробежал по моей спине.

— Рядом с нашим домом было совершено убийство! – Зеленые глаза оборотня вспыхнули, а я нахмурилась. Не нравились мне подобные новости.

— Убили какую-то женщину. Видимо, служанку из богатого дома, — добавил мальчик. – Увы, больше услышать мне не удалось. Дядя тут же послал за няней, едва узнал эту новость. А я решил зайти к вам и все рассказать. Это же безумно интересно! В столице опасный убийца!

 Я взглянула на Штефана и покачала головой.

— Это не безумно интересно, а ужасно страшно, — сказала маркграфу. – И его светлость поступил правильно.

 Штефан надул губы.

— Я не боюсь, — проворчал он.

— Ты и не должен бояться. Сомневаюсь, что в этом доме тебе может что-то грозить. Но сейчас иди к себе и слушайся госпожу Лисл, — попросила я.

— Вам что, не было интересно то, что я рассказал? Совсем-совсем? – Мальчик почти обиделся. Я отчего-то сразу подумала на пожирателя. Вряд ли за столь короткий срок в столице мог появиться некто новый и очень опасный. Думаю, все эти смерти связаны именно с ним. А если так, то его светлость скоро пришлет за мной сообщить эту новость, которая, по сути, уже таковой не является.

 Скольких успел поглотить пожиратель? Прежде я не задумывалась о количестве жертв, хотя следовало бы. Что, если фрейлина последняя? Забрав душу Маргареты, пожиратель исчезнет на долгие годы, и мир вздохнет с облегчением.

 С другой стороны, я понимала, что должна бороться за каждую жизнь! Конечно, было бы проще сделать вид, что меня это не касается. Сидеть и прятаться, беречь свою силу из опасения, что Рихтер ее почувствует и найдет меня. Но, в таком случае, это была бы не я.

— Что с вами, госпожа Вандермер? — спросил Штефан. Кажется, он и не думал уходить.

— Все в порядке. – Я моргнула и улыбнулась мальчику. – Тебе пора.

— Ну во-о-от! – протянул он с вкраплениями разочарования в голосе. – А я хотел поговорить с вами! Обсудить все.

— Здесь нечего обсуждать. – Я поднялась, взяла со стола закрытую книгу – учебник по опасным существам, — и протянула ее маркграфу. – Изучайте. Там есть много любопытного.

— Полагаете, убийца не человек? – оживился Штефан.

 А он сообразительный. Конечно, я никоим образом не хотела навести мальчика на подобную мысль. Так уж получилось!

— Завтра я буду спрашивать у вас материал по оборотням, — ответила, пока лисенок листал учебник, — а здесь все доходчиво и сжато изложено.

— Я многое знаю об оборотнях! – Штефан гордо вскинул подбородок, захлопнув книгу. – Я сам оборотень.

— Тогда тем более изучи учебник. Ты удивишься, как много можешь не знать. – Я улыбнулась и шагнула к двери, помня, что собиралась проводить Штефана в его комнату. Не сомневаюсь, няня Лисл ждет своего подопечного. А еще я не сомневалась в том, что скоро увижусь с фон Эберштейном. И мне было что сказать графу, потому что я знала: нам следует поспешить. Чем раньше мы запечатаем пожирателя, тем выше шансы спасти души, которые он поглотил, и ту, которую наметил следующей жертвой.

Идея (а она показалась мне просто отличной) посетила мою голову еще до того, как за мной пришел слуга. И пока я шла за лакеем на встречу с хозяином дома, у меня созрел четкий план и в кабинет графа фон Эберштейна я входила с довольной улыбкой.

 Его светлость стоял у камина. Уве привычно занял кресло, и оба мужчины смотрели на меня.

— Госпожа Вандермер, — сообщил обо мне лакей и удалился, а я, памятуя о приличиях, присела в книксене и только когда за слугой закрылась дверь, распрямила спину и взглянула на графа.

— И почему мне кажется, будто вы что-то задумали? – спросил Максимильян.

— Вы правы, ваша светлость. – Не дожидаясь приглашения и позволения, я прошла в центр кабинета, сложила руки на груди и вскинув подбородок, произнесла: — Зелье готово. Мы должны, не мешкая отправиться во дворец.

 Макс и Уве переглянулись.

— Напишите баронессе, пусть будет готова. – Я была настроена решительно. Мне казалось – вот он, шанс!

— Штефан уже успел заглянуть к вам? – спросил граф, отступая к письменному столу. Заняв стул с высокой спинкой, он внимательно посмотрел на меня.

 Я открыла было рот, чтобы спросить, как Макс догадался, а потом сообразила, что дядя слишком хорошо знает своего племянника и уже успел понять, к кому первым делом побежал мальчик. В свете последних событий, мы со Штефаном, как мне казалось, начали отлично понимать друг друга. Теперь он не пытался сорвать утренние уроки и почти прилежно выполнял домашние задания.

 Но я отвлеклась, улыбнувшись фон Эберштейну.

— Значит, успел. Тогда вы в курсе, госпожа Вандермер, о том, что неподалеку было совершено убийство.

— И, вероятнее всего – это наш пожиратель, хотя… — Я развела руками. – Это может быть и простое страшное совпадение.

— Не уверен, — буркнул Уве, пробарабанив пальцами по подлокотнику кресла. – Господин капитан ночных стражей сообщил нам о еще десяти жертвах, умерших самым загадочным образом. Сегодняшняя несчастная была одиннадцатой.

— Госпожа Маргарета станет последней, двенадцатой, — прошептала я. – Тем более следует поспешить, — продолжила, вскинув голову.

— Я доверяю вам так, как доверял бы себе, но прошу, расскажите, что за план созрел в вашей чудесной головке. – Взгляд Максимильяна скользнул по моему лицу, и я вопросительно изогнула брови.

— Ты смущаешь госпожу Элоизу, — попенял графу Уве. Поднявшись, барон подошел к столу друга и припечатал: — Ну же, пиши. А вы, госпожа Вандермер, диктуйте, что необходимо донести до баронессы.

 Я кивнула. Прищурилась. Затем в ответ скользнула взглядом по лицу фон Эберштейна – он отчего—то опустил взор. Я даже было подумала, что граф смутился, пока не заметила тонкую улыбку, украсившую его губы, и поняла, что ошиблась. Вряд ли я в состоянии смутить такого человека.

— Мы должны действовать уже сегодня! Сейчас! – начала я бодро и повторилась: — Зелье готово. Надеюсь, баронесса не растеряла свой пыл?

— Сегодня? Как вы себе это представляете? Я полагал, нам необходимо подготовиться, – удивился фон Дитрих, пока Макс достал печать и бумагу.

— Чтобы не столкнуться с Рихтером, следует провести обряд ночью, — продолжила я. – Ведь ночью во дворце нет посетителей. Насколько я наслышана, в ближайшее время не сообщалось о проведении приемов или балов. Так что ночью будет даже спокойнее. Еще бы… — Я задумчиво прижала к губам указательный палец.

 Макс вопросительно изогнул бровь.

— Еще бы от слуг избавиться, но пусть этим занимается госпожа Леннинген, — закончила я.

— Насколько сильны риски для Лоры? – тихо уточнил Уве.

 Я покосилась на вампира.

— Риск есть всегда. Пожиратель опасен, особенно для того, кто войдет в его мир. Там он владыка. Все подчиняется его власти. Но если мы сделаем все правильно, если баронесса поступит так, как я скажу, никто не пострадает. Мы запечатаем пожирателя, спасем от смерти фрейлину Маргарету и освободим те души, которые поглотило это существо.

 Макс прищурил глаза.

— Я вкратце все описал. Что понадобиться для обряда? – спросил он.

— Зеркала. Два больших зеркала, канат и свечи. И место силы, где мы установим все необходимое.

 Фон Эберштейн кивнул.

— Свечи должны быть простыми или черными? – спросил барон.

 Я фыркнула.

— Черные, синие, алые свечи, — пояснила, — любые цветные и особенно пугающего цвета, используются ведьмами только с целью заставить платить больше за их услуги. На самом деле это никакой роли не играет. Разве что эстетической. Главное воск и, — я постучала себя указательным пальцем по лбу, — и правильное заклинание.

— Откуда вы только все это знаете? – усмехнулся Максимильян и начал писать. А я в ответ лишь плечами пожала, но снова вспомнила учителя, понимая, что Рихтер мог спасти Маргарету и остальных, тех, кто пал жертвой пожирателя. Просто Вайнс не захотел идти на риск.

— Господа, — произнесла я, когда несколько минут спустя фон Эберштейн запечатал воском письмо. – И мне и вам необходимо хорошенько выспаться. Эта ночь не будет простой, и я слукавлю, если скажу, что справлюсь без вашей помощи.

— Куда мы без вас, госпожа Вандермер, — рассмеялся тихо Уве. – С того самого дня, как мы встретились, только и делаем, что спасаем других. Но… — Вампир выразительно посмотрел на хозяина дома. Макс перевел взгляд с друга на меня и позвонил в колокольчик, вызывая слугу.

— Но мне чертовски нравится такая жизнь. А еще, — добавил он чуть тише, наклонившись ко мне, — когда спасем Маргарету, я брошу все силы на поиски Мадлен и будьте уверены, — барон распрямил спину, — стану прежним.

 Я посмотрела в глаза белолицему аристократу и поняла, что верю ему. А еще он сказал «когда», а не «если». Значит, верит в успех и наши совместные усилия. Это вдохновляет и придает уверенности.

 Уве встретил мой взгляд и кивнул улыбаясь. И в этот миг между нами словно протянулась незримая нить, связавшая нас с фон Дитрихом. Такая прочная - не разорвать. И я поняла, что даже не стану пытаться это сделать.

Ответ от баронессы Леннинген не заставил себя ждать и прилетел быстрый, как ласточка. Лорелей согласилась провести обряд и написала, что к нашему приезду все будет готово. Еще она пообещала, что специально для нас за час до полуночи дальние ворота во дворец будут открыты, и рядом нас будет ожидать верный баронессе человек.

 Я начала сборы еще до ужина. Они оказались нехитрыми: зелье, кусок мела, который взяла из классной комнаты Штефана, и мой ум. Точнее не ум, а те знания, что я получила от своего учителя (даже не думала, что они так быстро мне пригодятся). Большего и не надо. Все остальное должна будет приготовить Лорелей.

 К ужину я спустилась к обеденный зал, составив компанию хозяину дома и барону фон Дитриху. Мой юный подопечный во время трапезы, словно чувствуя напряжение, повисшее в воздухе, был удивительно молчалив. При этом мальчик то и дело бросал вопросительные взгляды то на своего дядю, то на меня.

 Штефан ничего не спрашивал, но его глаза говорили больше слов.

 Мальчик чувствовал. Он понимал: происходит, или скоро произойдет, нечто важное. Но не знал, что именно.

 Максимильян тоже не отличался словоохотливостью в этот вечер, и даже Уве, сделавший попытку начать приятную беседу, вскоре полностью сосредоточился на фазане.

 После чая к нам спустилась госпожа Лисл и увела юного маркграфа. Пожелав всем доброй ночи, Штефан бросил еще один любопытный взгляд в сторону дяди, но ничего не сказал. Правда, уходя как-то подозрительно медленно переставлял ноги, шаркая по мрамору, словно не желал отправляться спать.

— Итак, — Максимильян бросил взгляд в сторону часов, стоявших на каминной полке, — сейчас девять. Значит, через час выезжаем. Я буду ждать вас обоих в холле, — отчеканил он и уточнил, обращаясь уже непосредственно ко мне: — Мы с Уве должны что-то знать, прежде чем отправимся туда? Возможно, нам не помешает оружие?

— Пустят ли вас с оружием во дворец? – Я в этом искренне сомневалась.

— А кто станет проверять? Мы ведь сегодня отправляемся туда инкогнито, — прошептал фон Дитрих и улыбнулся.

— Разберемся на месте, — ответил за друга Максимильян.

 Я кивнула, хотя мысли мои уже были далеко. Они сконцентрировались вокруг предстоящей схватки с пожирателем, которая не обещала пройти легко.

 Когда я уходила из обеденного зала, Уве и фон Эберштейн все еще оставались за столом. Поднявшись к себе, я села у окна и стала ждать, тщательно перебирая в голове все, что знала о пожирателе, и не оставляя без внимания каждую особенность этого опаснейшего существа.

 Наверное, только сейчас я в полной мере осознала ту степень опасности, которую представлял пожиратель.

«Даже Рихтер не рискнул с ним бороться, — промелькнула мысль в голове. – А уж учитель сильнее и куда опытнее меня. Не сомневаюсь, он просчитал все риски, поэтому и запретил себе вмешиваться!»

 Но кто такая Маргарета?

 Не кенинг. Это я уже поняла. Но она и не просто фрейлина.

 Что-то не складывается в общей картине. Баронесса не открыла нам всей правды касательно личности Маргареты.

 Я вздохнула, глядя, как за окном медленно сгущаются сумерки, разбросавшие на покрывале черного неба сияющие точки звезд.

 Часы мерно отсчитывали время, тихо тикая на каминной полке.

 В назначенный час я спустилась вниз, одевшись потеплее и прихватив все необходимое для ритуала. Граф стоял в холле, в ожидании глядя на лестницу. Заметив меня, спускающуюся по ступеням, Макс одобрительно кивнул проговорив:

— По вам можно сверять часы, госпожа Вандермер.

 И словно вторя словам фон Эберштейна напольные часы в особняке ожили, пробив десять вечера.

— Где же господин фон Дитрих? – спустившись, я огляделась в поисках барона.

— Простите, задержался, — раздался голос сверху. Уве стремительно сбежал вниз и встал рядом. Вид у него был слегка взволнованный и взлохмаченный. Я невольно решила, что господин фон Дитрих мог за этот час где-то поохотиться, но не стала уточнять. Сытый вампир – безопасный вампир.

— Идемте. Экипаж уже готов и кучер ждет нас, — произнес Максимильян.

 Вышедший в холл слуга подал теплые вещи и трость графу.

— Вернемся к утру, — бросил фон Эберштейн, обращаясь к прислуге. – Прием у герцога может затянуться, так что ложитесь спать.

 Лакей с поклоном открыл нам дверь, и мы вышли в холодную ночь, дышавшую морозом.

 Спускаясь за господами, я невольно обернулась, посмотрев на окна спальни юного маркграфа и нисколько не удивилась, заметив, что тяжелая штора покачнулась.

 Штефан наблюдал за нами.

«Маленький, любопытный лисенок!» — подумала я тепло, надеясь, что мальчик не воспользуется отсутствием дядюшки и гувернантки и сбежит гулять по городу в лисьем обличье, а ляжет спать, как прилежный маркграф.

— Дамы вперед! – провозгласил Уве, когда мы подошли к экипажу.

 Вампир открыл для меня дверь и подал руку, помогая забраться в теплый салон, внутри которого горел магический светильник.

 Спрыгнувший с козел кучер остался не у дел – господа сами закрыли дверь, и вознице не оставалось ничего другого, как вернуться на свое место.

— Куда отправляемся, ваша светлость?

— Сначала в центр, а дальше я уточню маршрут, — ответил граф.

Свистнул в воздухе хлыст. По дорожке застучали тяжелые копыта. Экипаж тронулся с места и минуту спустя выехал за ворота, покатив по улице прочь от особняка.

 Я привычно поправила перчатки, как делала иногда, если нервничала. Мой жест не ускользнул от внимания Максимильяна, сидевшего напротив. Впрочем, граф ничего не сказал, и я мысленно поблагодарила его за это молчание.

 Всю дорогу ехали в тишине, и только на центральной улице фон Эберштейн уточнил для кучера наш дальнейший маршрут. Еще какое-то время мы двигались вдоль спального квартала. Мимо проплывал спящий город и сонные фонари. Им на смену пришла парковая зона с высокими деревьями, укрытыми снегом, отчего ночь не казалась такой уж темной.

 К воротам дворца мы прибыли в назначенный час. Я увидела, что нас ожидают.

 От ворот отделилась фигура и направилась к нам.

 Фон Эберштейн опустил стекло окна и посмотрел на человека, кутавшегося в длинный плащ. Незнакомец был невысок ростом и худ, а когда он откинул назад широкий капюшон, я узнала баронессу.

— Рада, что вы не задержались, — произнесла Леннинген и, повернувшись в сторону ворот, взмахнула рукой, затем снова обратилась к графу, не скрывая свое недовольство: — Открой же мне дверь, Макс. Я тут порядком замерзла, пока ждала вас.

 Фон Эберштейн вышел из кареты, галантно подал руку Лорелей. Госпожа Леннинген заняла место рядом со мной, когда Максимильян забрался следом и, закрыв дверь, велел кучеру трогать.

— Я решила встретить вас лично, — проговорила Леннинген, потирая озябшие руки, затянутые в тонкие шелковые перчатки. – Во дворце слишком мало тех, кому я могу доверять, — пояснила она. – Поэтому приходится многое делать самой.

— Вам следовало одеться теплее, — попенял баронессе фон Дитрих.

 Она в ответ усмехнулась.

— Я давно позабыла, каково это – мерзнуть зимой. И не ожидала, что озябну так скоро. – Взгляд Лорелей обратился ко мне. Баронесса несколько секунд словно размышляла, затем без особого энтузиазма кивнула мне.

— Все ли вы приготовили? – спросила я, глядя в глаза аристократке.

— Да. Все, что было по списку в письме Макса. – Баронесса неловко поежилась, и я поняла, что она хотела что-то спросить, но по какой-то причине не решилась. Возможно, ее смущало присутствие мужчин?

— Маргарета уже ждет, — продолжила Лорелей. – Ей стало хуже, так что я рада, что вы решились так быстро…

— Боюсь, у нее слишком мало времени, — обронила я, отметив, как насупились тонкие брови Леннинген.

 — Что Рихтер? – спросил фон Эберштейн, когда до дворца осталось рукой подать.

— Был сегодня у его величества, — ответила баронесса. – Ума не приложу, что они делают вместе. Но ни мне, ни ее величеству, не нравится растущее влияние этого колдуна на нашего кайзера. И это при том, что между супругами давно нет согласия.

— Вот как? – усмехнулся Уве. — Кенинг беспокоится за нашего славного монарха даже зная, сколько у него женщин на стороне?

— Наш драгоценный кайзер — меньшее зло, милый Уве, — резко ответила Лорелей. – У его величества и прежде были неудачные советники. Но этот… — Баронесса вздохнула. – Сейчас я могу говорить открыто: колдуна при дворе боятся и недолюбливают. Все считают, что он негативно влияет на кайзера, но пока не ясны его мотивы. Если бы дело было только во власти и в стремлении подняться выше, я бы еще это поняла. Но там что-то другое.

 Она бросила на меня быстрый взгляд и предупредила:

— Вы ведь не станете болтать лишнего, госпожа Вандермер?

— Если заранее не доверяете мне, не следовало просить о помощи, — парировала я.

 Лорелей криво усмехнулась.

— Зелье забвения еще никто не отменял, — сказала она.

 Экипаж остановился, но ни Макс, ни Уве не поспешили выбраться из салона. Более того, фон Эберштейн хмуро посмотрел на баронессу и холодно предупредил:

— Даже не думай, иначе будешь иметь дело со мной.

 Леннинген и бровью не повела. Баронесса улыбнулась, наклонившись ближе к графу и прошептала:

— Если она будет держать язык за зубами, у меня не будет повода беспокоиться, не так ли? Но, — Лорелей села прямо, бросив быстрый взгляд на мои руки в черных, магических перчатках, — но с зельем было бы спокойнее.

 Макс сверкнул глазами, и Леннинген неожиданно рассмеялась, а я, не выдержав, произнесла:

— Мы сейчас напрасно тратим время госпожи Маргареты, — после чего открыла дверцу экипажа и, не дожидаясь, когда кучер подаст мне руку, выбралась наружу.

 Морозный воздух мгновенно превратил мое дыхание в серое облачко пара. Я отошла от кареты, запрокинув голову к небу, которое начало затягивать тучами.

— Мы у черного входа, — заявил Уве, неожиданно оказавшись рядом. Я едва расслышала, как он выскользнул из экипажа, но присутствие вампира, как ни странно, придало мне уверенности в себе.

 Посмотрев прямо перед собой, я увидела то, что барон назвал черным ходом. Это были самые обычные, разве что только высотой в добрых три метра, двери, украшенные резьбой и оснащенные массивным кольцом, которую держит в зубах голова змеи.

— Я пойду первой, — предупредила Лорелей, выбравшись из салона с помощью Макса.

 Баронесса вышла вперед, поднялась по короткой, широкой лестнице, и открыла дверь.

— Следуйте за мной, — позвала она, — и по возможности храните молчание.

 Леннинген вошла во дворец первой. Сразу за ней шагнул Уве. Я последовала за ним, а Максимильян замыкал шествие.

 От просторного коридора, лишенного монументальности центрального холла, наверх поднималась узкая лестница, по всей вероятности, предназначавшаяся для передвижения прислуги. «Что ж, — подумалось мне, — баронесса все рассчитала».

 Оставалось надеяться, что место силы и зеркала сыграют свою роль.

 Отмеряя ступени шагами, я невольно коснулась рукой, затянутой в перчатку, зелья, которое предстояло выпить Леннинген.

 Миновав второй этаж, Лорелей вывела нас на третьем. Несколько секунд мы ждали, пока она проверяла широкий коридор на отсутствие прислуги или придворных, затем молча поманила нас и повела через все восточное крыло.

 Мы бродили по дворцу почти полчаса. За это время я даже устала любоваться на огромные дорогие картины, безупречные статуи и все то, чем славилось это здание. Не сомневаюсь, окажись я здесь одна, непременно заблудилась бы в переплетениях коридоров и залов, больше похожих на лабиринт. Но баронесса чувствовала себя во дворце просто отлично. Было заметно: она прекрасно ориентируется внутри.

— Сюда, – прошептала Лорелей, когда мы подошли к широким и очень высоким дверям, украшенным золотыми лилиями.

 Я всего на секунду застыла на пороге, прислушиваясь к своим ощущениям, когда Леннинген попросила графа зажечь свечи.

 Здесь определенно витала магия. И чем больше я прислушивалась к ее отголоскам, похожим на растущее эхо, тем сильнее убеждалась, что рядом находится нужное место силы. А когда фон Эберштейн с помощью магии зажег все свечи, что находились в помещении, оно осветилось, будто днем. А все благодаря двум огромным зеркалам, установленным друг напротив друга и создававшим подобие коридора.

— Госпожа Вандермер? – тихо позвала меня баронесса.

 Я вошла. Двери за спиной плавно закрылись, повинуясь магии графа.

— Я приготовила все, что вы велели, — сообщила мне Лорелей.

 То, что она повторилась, навело меня на мысль, что баронесса все же волнуется.

 Ничего не ответив Леннинген, я уловила краем глаза движение у окна, плотно закрытого тяжелыми шторами, и повернувшись, увидела широкое кресло, в котором сидела Маргарета. За спиной фрейлины стояла ее лекарка – молчаливая и спокойная.

— Я рада, что вы пришли. – Голос Маргареты прозвучал очень слабо, и я внутренне напряглась.

 У бедняжки осталось слишком мало времени. Промедли мы еще один день и…

 И даже страшно подумать, что бы с ней произошло. Нет, определенно, никто не заслуживает, чтобы его душу поглотил пожиратель. Ведь это страшная кара без возможности возродиться снова!

— Здесь канат и дополнительные свечи, — произнесла Лорелей, указав мне на небольшой резной стол, стоявший у стены рядом с вычищенным камином. В помещении было холодно, и я только теперь заметила это.

 Кивнув, я подошла к фрейлине, отметив, как странно смотрит на эту женщину мой наниматель. Без сомнений – Максимильян отлично знал Маргарету!

— Вы позволите? – попросила я и осторожно сняла с рук перчатки, спрятав их в потайной карман своего платья.

 Фрейлина уже была готова к тому, что я могу проверить ее состояние. Она слабо кивнула и зажмурилась, пока я осторожно касалась пальцами ее головы.

 Всего на миг прикрыв глаза, я выпустила магию и тут же ощутила нити, что тянулись от головы Маргареты.

 Они стали совсем тонкими и слабыми. Такие перерезать не составит труда. И даже если все пройдет так, как надо, если у нас с Лорелей получится заточить пожирателя, фрейлине понадобится немало времени, чтобы восстановиться. Но это точно куда лучше, чем вечное забвение.

— Не смотрите на меня так, — вдруг произнесла Маргарета.

 Я распахнула глаза и удивленно воззрилась на больную. Но фрейлина ее величества смотрела не на меня. Ее взор был устремлен на графа фон Эберштейна.

— Я просто удивлен, — ответил Макс спокойно.

— Мы поговорим об этом позже, — вмешалась Лорелей, и граф бросил на баронессу быстрый взор.

— Я искренне полагал, что ты преданна ее величеству, — заявил он.

 Леннинген вскинула голову, задрав подбородок, и ответила:

— А я искренне уважаю кенинг, но, чтобы занять достойное место при дворе, должна держаться кайзера. – Баронесса усмехнулась. Усмешка показалась мне невеселой. – Вам же лучше. Вся власть у его величества. Если справитесь, он обещал помочь.

— Могла бы сразу рассказать… — попенял ей Уве.

— Не могла. Я дала слово и теперь это уже неважно. – Она повернулась ко мне. – Что скажете, госпожа Вандермер? Мы можем начать?

 Я провела ладонью над головой Маргареты и отошла от больной на шаг. Достав колбу, обернулась к баронессе.

— Выпейте ровно половину, — велела и Лорелей, кивнув, приблизилась.

 Я отдала зелье Леннинген, затем подошла к столику, взяла канат, проверив его на прочность с помощью магии. Довольно кивнув, направилась к зеркалам, краем глаза следя, как баронесса достала откуда-то, словно из воздуха, пустой бокал. Откупорив зелье, она осторожно вылила половину содержимого и застыла, изучая его цвет.

— Будет больно? – спросила Лорелей.

 Я честно ответила, что не знаю. Леннинген криво усмехнулась, а я достала кусок мела, присела на пол между зеркалами и принялась рисовать знаки.

 Все они точно запечатлелись в моей голове. Рихтер заставлял меня рисовать их снова и снова – все знаки тайных книг призыва. Знаки смерти. Символы жизни. Таинства силы.

 Сейчас это просто рисунки мелом. Но когда я волью в них частицу магии, когда напитаю своей силой, они пробудятся и отзовутся в зеркалах, открыв проход в мир пожирателя.

— Еще нужна кровь, — предупредила, продолжая рисовать. – Кровь жертвы и кровь спасителя.

 Лорелей поморщилась, догадавшись, о ком пойдет речь, но протестовать не стала. Она была полна решимости идти до конца, и это вызывало уважение.

— Нож ведь всегда при вас? – спросила я, обращаясь к графу.

 Максимильян недобро усмехнулся и бросил еще один выразительный взгляд в сторону фрейлины. Я это заметила и невольно задалась вопросом: кто же она, загадочная госпожа Маргарета?

— Когда войдете в мир пожирателя, ни с кем там не разговаривайте, — попросила я. – Что бы у вас не спросили, и кто бы не спросил. От этого будет зависеть наш успех. Вы должны найти убежище. Души подскажут. Дом пожирателя находится там, где самое большое скопление душ. Войдете в его логово, отыщите ножницы. На вид они самые обыкновенные. Возьмете и выходя вонзите в стену или в дверь убежища, а затем сразу возвращайтесь, не теряя ни секунды. – Отряхнув ладони, я поднялась на ноги и спрятала остаток мела, надеясь, что он больше не пригодится. Затем попросила баронессу приблизиться. – Еще в доме пожирателя вы увидите пойманные им души. Чтобы освободить их, будет достаточно перерезать его ножницами удерживающие их нити. Когда увидите, вы поймете. – Я вздохнула. – Запомнили?

 Баронесса кивнула, а Уве, как бы между прочим, обронил:

— И откуда вы только все это знаете?

— Нож, — попросила я, обратившись к фон Эберштейну.

 Уве стоял в стороне и напряженно следил за происходящим. На лице вампира читался вопрос, но барон молчал, не желая отвлекать ни меня, ни Лорелей.

— Вас не смутит вид крови? – на всякий случай спросила у фон Дитриха.

— Нисколько, — ответил он, но, кажется, солгал. Впрочем, я знала, что у Уве хватит силы воли удержаться от соблазна, как бы велик тот ни был. К тому же, барон явно подготовился и где-то отобедал. Даже представлять не буду, кто стал его жертвой.

 Максимильян наклонился и вытащил из голенища сапога припрятанный нож. Протянув его мне, граф проследил, как я направилась к Маргарете.

 Фрейлина уже поняла, что предстоит сделать и вытянула руку, отвернувшись, чтобы не видеть, как я буду резать ее ладонь.

 Увы, без крови не обойтись. Это важный элемент ритуала.

 Лезвие с легкостью распороло нежную кожу Маргареты, и я провела над выступившей кровью своей ладонью. Кровь тут же поднялась вверх, собравшись в тяжелую каплю, и я невольно улыбнулась, чувствуя, как же это прекрасно — пользоваться своей силой.

 В этот момент мне не хотелось думать о Рихтере.

— Благодарю, — прошептала я.

 Фрейлина кивнула и открыла глаза. Я же подошла к левому зеркалу, прежде протянув нож Лорелей. Прижав освободившуюся руку к холодной отражающей поверхности, прошептала нужные слова и, когда зеркало пошло рябью, стирая мое отражение, бросила в него собранную кровь.

— Теперь ваша очередь, — сказала я Лорелей.

 Баронесса протянула мне руку и отвернулась. Она даже не вскрикнула, когда я сделала надрез. Собрав ее кровь, я не удержалась и посмотрела на Уве.

 Барон стоял, повернувшись к нам спиной. Весь его облик свидетельствовал о том, что вампир переживает непростые минуты.

— Пейте зелье, — приказала Леннинген, а сама подошла к правому зеркалу, повторила все то, что делала с левым, и бросила на ожившую поверхность кровь баронессы.

— Теперь канат, — прошептала, скорее для себя, чем для присутствующих.

 Канат был длиной в четыре метра. Один конец его я опустила в зеркальный омут левого зеркала. Второй в омут правого. Провела кончиками пальцев по закрученным веревкам, выпуская магию, и канат тут же натянулся, словно там, в зеркалах, кто-то держал его навесу.

 Баронесса несколько секунд изучала зелье. Она даже понюхала его, а потом, вздохнув, выпила и тут же закашлявшись, согнулась пополам, уронив бокал на мрамор пола.

— У вас будет всего тридцать минут, — сказала я. – Если не вернетесь, ваша душа останется в мире пожирателя, а это тело умрет.

 Баронесса распрямила спину, в ужасе уставившись на меня. Мне вдруг почудилось, что при всей ее браваде, именно сейчас, в ответственный момент, она оказалась не готова. Она испугалась!

«Плохо!» - подумала я.

— Как… — прошептала Лорелей, но так и не успела произнести то, что хотела. Ноги ее подкосились, и Макс поймал оседающую баронессу, душа которой выбравшись из тела, подлетела к зеркалу, наполненному кровью магички.

 Присев над знаками, я выпустила свою магию, напитав рисунки силой. Зеркала тут же вспыхнули, залив залу ярким светом.

 Прикрыв глаза ладонью, я успела увидеть, как баронесса посмотрела на меня, а затем храбро вошла в зеркало, в котором клубился густой туман и виднелись осколки потустороннего мира.

 Мира пожирателя душ.

Еще никогда время не тянулось так медленно.

 Еще никогда я так не желала увидеть, как баронесса выходит из зеркала.

 Да, я не была в восторге от Лорелей. Дама она капризная и иногда даже неприятная. Но она должна выжить. Потому что ничего на свете нет дороже жизни! Думай я иначе, ни за что не согласилась бы помочь Маргарете.

 Время от времени я бросала взгляд на своих спутников. Иногда посматривала на застывшую Маргарету, задаваясь невольным вопросом: «Кто же ты, загадочная фрейлина, ради которой так старается госпожа Леннинген?»

 У меня был вариант ответа. Но я не знала точно, а торопиться с выводами не спешила.

— Если она не выйдет через полчаса… — проговорил Уве нерешительно, бросив взгляд на часы, стоявшие на каминной полке.

— Напрасно мы все это затеяли, — вдруг прошептала фрейлина.

 Я повернулась к ней и увидела, что Маргарета, опустив голову, закрыла лицо тонкими, ослабевшими руками. Она была ужасно истощена. Пальцы казались паучьими лапками. Белая. Бледная. У нее осталось не так много времени.

«У баронессы тоже!» — подумала я и произнесла: — Она справится.

— А если нет?

— Будем надеяться на лучшее. – Я снова посмотрела в зеркало, где должна была появиться Лорелей. – Вы главное помните: когда канат натянется, нам всем придется тянуть, не жалея сил. Ни физических, ни магических.

— Мы помним, — ответил за себя и за Уве Макс.

 Вздохнув, я взглянула на баронессу. Фон Эберштейн опустил ее тело на пол, подложив под голову женщины свой плащ, свернутый в подобие подушки. Лорелей Леннинген лежала, закрыв глаза, и не подавала признаков жизни. Но я знала, что ее сердце медленно, но бьется. А кровь продолжает бежать по венам.

 Грудь Лорелей едва вздымалась. Порой казалось, что ей тяжело дышать.

— Ну же! Вернись! – попросила я, уставившись в зеркало так, словно от появления Леннинген зависела моя жизнь.

 Но часы безжалостно отсчитывали время, а туман там, в мире пожирателя, медленно клубился, не отпуская добычу.

— Осталось семь минут, — произнес фон Дитрих, начиная волноваться.

— Она успеет. Это же Лора. – Максимильян пытался произнести фразу уверенным тоном, но я чувствовала, что он играет, так как уже и сам переживает из-за Лорелей.

 Не в силах сдержать волнение, я принялась ходить по залу, отмеряя ускользавшие секунды шагами. Затем подошла к столику, на котором стояла колба с остатками зелья. Взглянула на него и замерла, ощутив, как что-то в зале неуловимо изменилось.

— Вы чувствуете? — спросил Уве, сверкнув глазами.

 Я посмотрела на вампира, но не сказав ни слова, повернулась, всматриваясь в пространство рядом с Маргаретой.

 Фрейлина вдруг вскинула голову. Взгляд ее огромных глаз заставил меня отшатнуться. Каким страшным стал ее взор. Сколько в нем плескалось отчаяния!

— Пять минут, — проговорил Максимильян и голос его надтреснул. Граф застыл, тоже ощутив стороннее присутствие, а я выпустила силу, отчаянно надеясь, что магия этого места не позволит Рихтеру уловить мое колдовство.

 Наверное, я надеялась напрасно. Но так пока было легче.

 Ощутив, как руки наполняются теплом, я нарисовала взмахом радужную арку. След от нее вспыхнул золотом, пробуждая то волшебство, которому меня научил Вайнс, и которое я до этого времени не рисковала использовать.

 Но выхода нет.

— Пусть незримое станет зримым! – крикнула и сделала новых взмах, пробуждая золотых мотыльков.

 Они тут же отозвались, вспыхивая один за другим. И полетели в сторону Маргареты, зависнув прямо за ее спиной, там, где стояла испуганная лекарка.

— Что это? – быстро спросил фон Эберштейн, а затем глаза его расширились в удивлении, когда граф увидел существо, застывшее рядом с фрейлиной ее величества.

 Прежде я видела пожирателя душ только на картинке в книге о самых опасных существах нашей мифологии. И я бы отдала многое, чтобы не увидеть его живьем, вот так, застывшим над бедной, сжавшейся от страха женщиной.

 Одетый в балахон, пожиратель походил на плотную тень, принявшую человеческую форму. Он был высок, худ, с длинными руками и горящим взором. Я не рассмотрела лицо. Кажется, у этого существа его и не было вовсе. Только от одного его присутствия подгибались колени и хотелось как можно быстрее бежать прочь.

 Я не побежала. Никто не побежал. Разве что Маргарета, сделав над собой усилие, вцепилась в подлокотники кресла и одним рывком, отнявшим у нее последние силы, поднялась на ноги, пытаясь обернуться и взглянуть в лицо своей погибели. Но не смогла. Страх сковал ее тело. Она дрожала, словно осиновый лист.

 Мой взгляд скользнул к рукам пожирателя.

 Сглотнув вязкий ком в горле, я увидела сотканные из тумана пальцы и ножницы, несомненно, острые, огромные и пугающие.

— Лора! – Крик Уве заставил меня отвернуться от пожирателя, который склонился к фрейлине, опустив левую руку на ее плечо.

— Госпожа! – пискнула лекарка, но была тут же с легкостью отброшена в сторону, словно тряпичная кукла.

 Я же посмотрела на зеркало, увидев в нем баронессу.

 Лорелей ударилась всем телом о преграду и отчаянно забила по зеркалу кулаками. Нам не было слышно, что она кричит. Но я видела, что ее рот открывается и закрывается, словно у рыбы, выброшенной на берег.

 До гибели Лоры оставалась всего минута. Несчастная, и удивительно короткая.

 Оглянувшись на пожирателя, я увидела, как он провел рукой над головой Маргареты. Нити ее жизни, почти угасшие, вспыхнули с новой силой. Пожиратель собрал их в руку, сжав, и поднял ножницы, намереваясь оборвать жизнь несчастной.

Лорелей Леннинген никогда не считала себя трусихой. Да она таковой и не была, если, конечно, не вспоминать момент на той старой, проклятой дороге, когда баронесса едва не стала жертвой жуткой нечисти.

 Но, как говорится, в любых правилах бывают исключения. И это был именно тот самый случай.

 Сейчас, шагая через туман в неизвестность, Лорелей пыталась совладать с ощущением тревоги, сосущим под ложечкой. Ощущение было неприятным. Непривычным. И все же она шла, мысленно отсчитывая оставшееся время и ругая себя за то, что не додумалась взять в дорогу часы. А ведь они у нее были: чудесные, золотые, на тонкой, но прочной, цепочке, подаренные любовником. Но так и остались лежать на полке в будуаре.

 В мире пожирателя царили сырость и холод, как в первые дни зимы. Не той, календарной, а самой настоящей, когда осень передает права ледяному ветру и первому снегу, отступая до следующей поры, когда придет время срывать яркие наряды с деревьев и гнать перелетных птиц на юг.

 Лорелей обхватила себя руками, пытаясь согреться и сосредоточиться на цели.

 Что там говорила эта гувернантка Вандермер о логове пожирателя?

 Пролетевшая мимо тень, вырвавшаяся из тумана, задела Леннинген, обдав холодом.

— Ты! Ты! Ты! – прозвучал рядом женский голос.

 Лорелей даже головы не повернула, помня наставления гувернантки. Да, Элоиза не нравилась Леннинген, но не признать особенные знания гувернантки было просто глупо. А глупой баронесса себя не считала.

— Ну же! Остановись! Давай поговорим, — попросил уже другой голос, низкий, мужской, с обволакивающими нотками.

— Мы так долго не беседовали с живыми. Поговори же с нами! Расскажи, как там, где свет, тепло и жизнь? — шепнул кто-то прямо в ухо Лоре. В этот раз баронесса вздрогнула и отмахнулась от голоса, как от назойливой мухи, ускорив шаг.

 Вокруг был туман и кружили пугающие тени.

 «Души», — поняла Леннинген. Те, что живут в загробном мире. Те, кому повезло не обратить на себя внимание пожирателя и не стать его добычей.

— Нам здесь холодно и скучно, – услышала баронесса детский голосок. Он не тронул ее сердце. Не тронули Лорелей и последующие голоса. Она упрямо шла вперед и перевела с облегчением дух, только когда туман стал оседать на камни пола, а перед взором Лоры предстал неказистый дом, словно вросший в черные скалы. Под ее ногами земля был черна и испещрена кусками такой же породы, что и скала. Как и предрекала Вандермер, над домом кружились призраки. Целое скопление душ, похожее на живое облако.

 Помня про ножницы, баронесса храбро подошла к дому и несколько секунд стояла, прежде чем решилась войти.

«А если внутри окажется пожиратель?» — подумала она со страхом, но тут же приказала себе: «Главное — не разговаривать!» — и решительно распахнула дверь.

 Дом внутри был пуст. Ни мебели, ни картин. Лишь один очаг, в котором тлели алые угли, и стена, на которой висели разнообразные ножницы.

 Баронесса даже загляделась, поражаясь необычной коллекции пожирателя. Каких только ножниц в ней не было: маленькие, маникюрные, огромные, для резки куриных грудок. Портняжные, канцелярские, садовые, с зубчиками на лезвиях и без.

 Но Лорелей искала особенные.

 «Гувернантка утверждала, что я сразу их узнаю!» — вспомнила Леннинген и действительно моментально поняла, какими именно ножницами владеет пожиратель.

 Они были огромные. С такими острыми лезвиями, что, наверняка, с легкостью могли разрезать даже металл. А еще они немного светились и от них просто фонило жуткой силой.

 Понимая, что следует поспешить, и радуясь, что в доме не оказалось его владельца, баронесса протянула руку и сняла со стены трофей.

 Ножницы были очень тяжелыми и Леннинген едва не выронила их.

«Вот и все! А я боялась! – подумала женщина и с облегчением усмехнулась. – Проще простого. Словно отнять у ребенка игрушку!»

 Она сделала шаг назад, довольная собой, когда угли в камине пришли в движение и взвились вихрем прямо перед лицом баронессы.

 Не ожидая такого подвоха, аристократка отшатнулась и закрыла ладонью рот, боясь вскрикнуть и во все глаза глядя на существо, которое поднялось перед ней, распрямив плечи, сотканные из тумана.

 Угли погасли. Остались только два там, где у пожирателя находились глаза.

— Кто здесь? – прозвучал пугающий голос.

 Лорелей сделала еще один мягкий шаг назад.

«Пока я не заговорю, он меня не увидит!» — повторила баронесса про себя как заклинание. Но ее колени подрагивали от страха и это было плохо.

— Кто посмел и, главное, как вошел в мой дом? – прогремел голос, словно раскат приближающейся грозы.

 Снаружи раздался жуткий вой. Лорелей сообразила: это кричат души, летающие над домом.

 Она сделала еще один шаг назад, благодаря всех богов, что, входя, не закрыла дверь, когда пожиратель безошибочно повернул голову в ее сторону. Во тьме капюшона вспыхнули алые глаза. Лоре показалось, что существо увидело ее.

 Развернувшись, она прижала к груди опасные ножницы и бросилась бежать, стрелой ворвавшись в туман.

Сердце билось где-то на уровне горла. В висках стучало, а она бежала, упрямо сжимая губы и пытаясь не уронить тяжелые ножницы пожирателя, которые с каждым шагом, удалявшим баронессу от дома хозяина этих мест, становились будто тяжелее.

 Миг спустя слуха Лорелей коснулся яростный рев. Леннинген без труда догадалась, что пожиратель обнаружил пропажу. А значит, уже начал искать свои ножницы.

«Главное — молчать и успеть вернуться вовремя», — подумала она.

 Умирать Лорелей не хотелось. И она верила в свою удачу. Верила, что спасет Маргарету и получит расположение кайзера.

 Это будет их общая тайна. Ее и правителя. А сейчас…

 Леннинген зацепилась носком туфли за что-то, выпиравшее из земли. Падая, она выставила вперед руку, но не удержалась под собственным весом и растянулась во весь рост, больно ударившись подбородком. В глазах на миг потемнело, но баронесса перекатилась на спину и тяжело дыша, подождала, пока зрение восстановится. А когда она открыла глаза, то не удержалась от вскрика.

 Прямо над ней, сверкая горящим взором, завис пожиратель душ.

«Нет!» — подумала Лорелей, отползая от чудовища.

 Тени, из которых состояло тело существа, переместились следом. Взгляд монстра опустился на ножницы. Лорелей не выпустила украденное, и теперь острые лезвия процарапали по камням тонкую линию.

— Как посмела? – спросил пожиратель, дыхнув на Леннинген облаком пара, в котором смешались запахи золы и горящих углей.

 Баронесса поднялась на ноги, сообразив, что выдала себя тем вскриком, который не смогла удержать. Она повернулась к пожирателю спиной и что было сил бросилась бежать, надеясь достигнуть зеркала до того, как существо настигнет ее и схватит.

 Рядом летали души. Лора бежала. Сердце рвалось из груди. Дыхание вырывалось рваными хрипами. Несколько раз магичка пробегала прямо через души, чувствуя их холодную липкость, но не свернула с пути, надеясь, что не заблудилась в тумане. Но нет. Вот впереди блеснула гладь зеркала, и Лора увидела фигуры, стоявшие за ним.

 Макс. Уве и гувернантка Вандермер.

 Баронесса выбивалась из сил, но бежала. Следом тенью летел пожиратель.

 За несколько мгновений до спасения Лора ощутила, как ее плеча коснулась холодная рука и женщину развернуло лицом к преследователю.

 Выдохнув облачко пара, она пошатнулась, глядя в красные глаза пожирателя.

 Он открыл темную дыру рта, второй рукой скользнул по плечу Лоры, медленно опускаясь к пальцам, удерживавшим ножницы, а затем одним рывком вырвал оружие из руки баронессы, а ее саму толкнул в сторону зеркала.

 Лорелей едва не упала. Взгляд пожирателя метнулся за ее спину. Существо увидело и Элоизу, и графа с Уве.

 Увидело оно и Маргарету, которая сидела в кресле за спинами своих спасителей.

— Обмануть меня вздумали? – прошептал пожиратель, смерив взором побледневшую Леннинген. – Не выйдет. Останешься здесь, — добавил он, поглядев через плечо на тело Лоры, лежавшее в отражении. – Скоро твое время истечет, и ты станешь одной из тех душ, что заполнили мой мир. А пока, — монстр поднял ножницы, громко щелкнув лезвиями, и улыбнулся, — а пока я заберу то, что принадлежит мне по праву.

 С этими словами пожиратель стал истончаться и исчез, словно его и не было.

 Лорелей шумно вздохнула, повернулась к зеркалу и чувствуя, как ее душа слабеет с каждой секундой, поняла, что времени почти не осталось.

 Она бросилась к зеркалу и отчаянно забила в него кулаками, уже понимая, что пожиратель отправился за душой Маргареты.

 Что делать? Разорваться я просто не могла! Допустить, чтобы погиб кто—то из женщин, тоже.

 Вывод напрашивался сам собой. У Лоры остаются секунды жизни. А пожирателя еще можно отвлечь от Маргареты, и я сделала выбор.

— Канат! – крикнула что было силы, привлекая к себе внимание графа и Уве. Мужчины было бросились на помощь к фрейлине, но услышав мой крик, благоразумно послушались и ринулись обратно.

 Если бы у меня было время, я бы порадовалась подобному доверию. Но времени не было. Поэтому я схватила колбу, залпом выпила ее содержимое и швырнула в пожирателя сгустком магии, наполненным гудящим роем золотых мотыльков.

 Колдовство достигло цели, когда я ощутила, что зелье начало действовать.

 «Неплохо, оказывается, я научилась варить подобные яды», — только и успела подумать, прежде чем Макс, бросив канат, ринулся ко мне.

 Я резко выдохнула ему в лицо:

— Лора! – а затем умерла. Мои глаза закрылись, словно налитые свинцовой тяжестью. А открыла я их, уже будучи невесомой душой, вышедшей из обмякшего тела.

— Хельга! Нет! – прошептал фон Эберштейн, назвав мое настоящее имя.

 Времени пенять ему не было. Я бросилась к зеркалу, уверенная, что следом за мной метнулся разъяренный пожиратель и не видела, какими страшными сделались глаза у графа.

 И как отчаянно вскрикнул фон Дитрих.

 Мне было не до этого. Просочившись сквозь зеркало, переставшее представлять для меня преграду, я увидела Лорелей. Ее душа стала почти невидимой. Такой прозрачной, что мне пришлось напрячь глаза, чтобы ее разглядеть.

 Опустив взор, я увидела конец веревки. В мире пожирателя он сиял загадочным голубым светом.

 Любоваться мерцанием было некогда.

 Баронесса качнулась ко мне, открыла рот, и я успела схватить ее за руку, резко потянув вниз. На все эти действия ушло менее пары секунд, хотя мне показалось, что время в мире душ тянется медленнее.

— Канат, — рявкнула я и заставила пальцы Лорелей сжаться вокруг переплетенных веревок, а затем дернула.

 Баронесса оказалась сообразительной, как и мужчины на той стороне зеркала. Не сомневаюсь, Уве все увидел и потянул канат на себя, а вместе с ним и баронессу.

 Душа Леннинген выскользнула в тот же момент, когда пожиратель вошел в свой мир. Существо и не подумало останавливать Лорелей. Она попросту не интересовала его. А вот я…

  Не швырни я в пожирателя своей силой, не разозли его и не попытайся отвлечь, кстати, успешно, от фрейлины Маргареты, вряд ли он обратил бы на меня свое внимание.

 Но я посмела и разозлила его.

— Ты! – Голос существа прозвучал в моей голове. Он пронесся по пространству, утыканному скалами, укутанными туманом. – Как посмела?

 Я бросила быстрый взгляд за плечо пожирателя, успев увидеть, как душа баронессы вернулась в тело. Уве уже привел ее в чувство, в то время как граф отчаянно пытался достучаться до меня. Фон Эберштейн изо всех сил бил кулаками по поверхности зеркала, а я не слышала даже звука ударов, лишь видела, каким напряженным и каменным сделалось лицо графа и его руки.

 Пожиратель со злостью отмахнулся от преследовавших его золотых мотыльков. Я отошла на несколько шагов назад, прячась в тумане и одновременно понимая, что спасения нет.

 У меня, как прежде у Лорелей, оставалось полчаса, чтобы выбраться из этого мира. Нет, уже даже меньше. Какие-то несчастные двадцать восемь минут. Главное, чтобы Уве и Макс догадались бросить канат назад в зеркало, иначе мне грозит остаться здесь навсегда. Из плюсов подобного финала, только то, что Рихтер уже никогда не найдет меня и не сможет занять мое тело.

 — Никто не смеет прерывать мою охоту, — произнес пожиратель и медленно приблизился. В тумане сверкнули сталью заостренные магические ножницы существа, и я подняла руки, призывая всю силу, которой владела.

Магия беглянки промелькнула, подобно вспышке. Яркая. Узнаваемая. Близкая. Она ворвалась в сон колдуна, словно эхо далекого крика. Ворвалась и разбудила.

 Рихтер Вайнс резко сел в постели и уставился в пространство перед собой. Несколько секунд он продолжал сидеть так, ощутив, как по телу теплом прокатилась волна магии, затем решительно откинул одеяло и встал.

 Хельга была где-то рядом. Так близко, что руки колдуна сжались, словно могли уже схватить ученицу. Он отряхнулся, пробуждая золотых мотыльков, и бросился одеваться.

 Из своего особняка Вайнс не вышел, а выбежал. Разбуженные ученики: Ганс, Ирма и так вовремя вернувшийся Вальтер, не говоря ни слова, бежали за своим учителем.

 Уже был готов экипаж. Кучер передал поводья Вальтеру, услужливо открыл дверцу для колдуна и его учеников, а затем отошел, когда они забрались в салон.

 Прежде чем сесть в экипаж, Вальтер швырнул в сторону лошадей целый ворох золотых мотыльков. Взлетев, магические насекомые тут же направились прочь от здания.

— За ними, — коротко приказал колдун, и Зальц, кивнув, ударил хлыстом.

 Лошади тронулись. Кучер остался стоять во дворе, глядя, как карета уносит прочь колдуна и его лучших учеников. Бедняга не понимал, какое дело вынудило Вальтера подняться среди ночи и куда он отправился. Да и не его это дело.

 Вздохнув, кучер вернулся на конюшню, досыпать и ждать возвращения своего господина.

— Где она? – не выдержала Ирма, когда особняк остался позади.

— Скоро узнаем. Будьте готовы. Мы не можем упустить ее, — ответил Рихтер.

— Мы готовы, как никогда, учитель, — бодро отозвался Ганс, поправив оружие за спиной.

 Вайнс перевел взгляд на окно, уже догадываясь, куда именно приведут его золотые мотыльки.

 Лорелей не справилась. Не знаю, почему, но она не смогла. Мне следовало сразу это предугадать. Зря я доверилась баронессе и отправила ее к пожирателю. Очень зря.

 Я во все глаза смотрела на ножницы в руках моего противника и соображала, что делать дальше.

 От Маргареты я его отвлекла, но если сейчас погибну, то все окажется напрасно. Пожиратель вернется и заберет душу фрейлины, а я останусь в его мире, заточенная среди других несчастных душ. Что и говорить, столь нелепая смерть в мои планы не входила. Не для этого я сбежала от Рихтера, чтобы сложить голову во имя чужих планов и чаяний. Нет. Не сдамся даже пожирателю.

 Вокруг клубился туман, среди которого время от времени мелькали призраки. Не уверенная в том, что моя магия подействует в мире мертвых, я все же решительно подняла руку, отступила на шаг, ускользая от монстра и одновременно раскрывая ладонь, чтобы выпустить золотых мотыльков. Они сейчас были мне крайне необходимы для того, чтобы отыскать дом пожирателя. Я не оставляла надежды заполучить его ножницы и запечатать существо, поймав в ловушку. Сделать то, с чем не справилась Лорелей. Да, мера временная. Но других вариантов нет. Главное, чтобы Макс или Уве сообразили вовремя вытащить меня из этого мира и вернули канат в зеркало.

 Мотыльки взвились в воздух, но их сияние было слабым. И все же, лучше, чем ничего.

 Повинуясь моей колдовской силе, они полетели через туман, указывая дорогу. Я бросилась было следом, но, кажется, у пожирателя душ были на меня свои планы.

— Куда спешишь? – спросил он сипло, преградив мне путь и раскинув руки в стороны.

 Я посмотрела в горящие пугающие глаза и ничего не ответила. Только, кажется, этому существу и не нужен был мой ответ. Пожиратель бросил взгляд мне за плечо, одобрительно кивнул, а когда заговорил, в его голосе отчетливо прозвучала улыбка.

— Кто ты та, кто так много знает обо мне? – Он склонил голову набок, изучая меня. Я же мысленно отмеряла оставшееся мне время, которое утекало, словно вода, пойманная в сложенные ладони. – Кто обучал тебя, ведьма?

— Я колдунья, — ответила, покосившись на ножницы в руке существа.

— А какая разница? – искренне удивился мой жуткий собеседник.

 За его спиной маячили золотые мотыльки. Они ждали меня, а я пока не могла пробежать мимо пожирателя, не попавшись в его плен.

— Разница в том, что ты убиваешь людей, отнимаешь их жизни, не имея на это права, — выпалила я, сообразив, что изменила тему разговора, пытаясь отвлечь пожирателя.

 Монстр расхохотался. Его плечи, окутанные тенями, содрогались, когда существо также резко прекратило смеяться, как и начало.

— Вижу, что ошибся. Не так уж много ты знаешь обо мне, ведьма. – Он упорно не желал называть меня колдуньей. Ну и пусть. А еще пожиратель тянул время, отлично понимая, что у меня его остается все меньше и меньше.

 Наверное, он хотел поговорить. Только у меня были другие планы.

 Призвав магию, я пропустила ее по руке, чувствуя, как она опускается, сосредоточившись в центре ладони, а затем резко выкинула руку вперед, нанося удар.

 Что и говорить: силы я собрала все, на какие только оказалась способна. Любого мага, возможно, даже и моего учителя, такой удар бы свалил с ног, заставив проваляться без чувств какое-то время. Пожиратель душ лишь отклонился назад и отступил на единственный шаг. И все же для меня это было хоть что-то.

 Мысленно выругавшись, я воспользовалась моментом, сообразив, что больше не смогу поймать монстра врасплох, и бросилась бежать к мотылькам, разорвав туман в клочья.

 За спиной взревел хозяин мира мертвых. Его рев подхватило эхо, распространив в пространстве.

 Мотыльки понеслись, указывая дорогу, а я бежала и судорожно пыталась понять, как мне отнять у пожирателя его жуткий инструмент, чтобы заточить в доме и спасти не только Маргарету, но уже и себя. Правда, сперва следовало отыскать в тумане этот самый дом.

 Я бежала, не жалея сил и стараясь не поддаться панике, которая подступала к горлу. Тени умерших метались предо мной, словно намереваясь сбить с пути. Я не обращала на них внимания, взглядом пытаясь отыскать место, где душ больше, чем должно было быть.

 Ориентир нашла спустя пару минут. А следом отыскала и дом.

 Призраки, тихо подвывая, кружили над неказистым зданием, в котором я без труда угадала обитель пожирателя. Вариантов задержаться перед домом не было, и я стремглав ворвалась внутрь, оглядевшись и пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

 Внутри дом показался совсем пустым, а внимание привлекла ужасающая коллекция всевозможных ножниц.

 Недолго думая, я метнулась к стене и схватила одни, самые большие. Затем вернулась к двери, встала рядом, прижавшись спиной к стене, и наполнила магией ножницы, приготовившись встретить хозяина душ.

 Пожиратель не заставил себя ждать. Я не успела досчитать до пяти, как монстр вошел в дом.

 Он не ворвался, не громыхнул дверью, а просто толкнул ее и переступил порог, бросив взгляд в помещение. Не дожидаясь, когда меня обнаружат, я нанесла удар. Острые ножницы вспороли туман, но, конечно же, ничего пожирателю не сделали. Я поняла, что лишь напрасно потратила колдовскую силу.

 Хозяин дома повернул ко мне лицо, скрытое в тени капюшона. Красные глаза существа сверкнули, и оно ударило в ответ.

 Готовая к его атаке, я присела, вспоминая все те навыки, которые получила, обучаясь у Рихтера. Рука пожирателя ударила в стену, а я прыгнула в сторону, перекатившись и едва не запутавшись в платье. Одернув его почти с яростью, взвилась на ноги, одновременно с этим прогибаясь назад, потому что мой противник уже оказался рядом. Он был удивительно быстр.

— Какая шустрая ведьма, — почти похвалил меня пожиратель.

 Я не ответила, решив не тратить время на слова и не позволить монстру отвлечь себя.

— Зачем вмешалась? – спросило существо, когда я отпрянула от него на несколько шагов, не теряя из виду распахнутую дверь. – Зачем пришла сюда?

— Оставь душу Маргареты, — ответила я.

 Пожиратель опустил руку с зажатыми в ней ножницами.

— А если не оставлю? – уточнил он насмешливо. – У тебя не так много времени, чтобы вернуться в свое тело. Не успеешь – останешься со мной навсегда. Мне достаточно просто не выпустить тебя из этого дома, и одной душой в моих владениях станет больше.

— Спасибо за приглашение, но я предпочту вернуться! – выпалила в ответ и швырнула в существо ножницами, придав их полету магического ускорения.

 Пожиратель и не подумал увернуться, но отвлекся, мимолетно проследив, как ножницы вонзились в стену за его спиной. Я тут же оказалась рядом и еще до того, как мой противник взглянул на меня, нанесла удар рукой, тоже усиленный колдовством. Била я по той конечности врага, в которой он держал свое оружие.

 Драться меня учил Ганс, еще один ученик Рихтера, отлично владевший как холодным оружием, так и боевыми искусствами.

 Не знаю, то ли пожиратель расслабился, не посчитав меня за опасного противника, то ли мне банально повезло, но ножницы выскользнули из руки существа и я, тут же подхватив их, метнулась к выходу.

 Души над зданием закружились с быстротой вихря, когда я с помощью магии захлопнула дверь, а затем замахнулась и что было силы вонзила ножницы в стену рядом с дверью в тот самый момент, когда она, приоткрывшись, выпустила длинную руку пожирателя.

 Перед моим лицом промелькнули черные когти. Я отпрянула, ощутив, как они пропороли кожу на плече, прежде задев щеку и оставив на ней глубокие царапины.

— Нет! – закричал монстр, уже ощутив, что не может покинуть пределы собственного дома.

 Я устало отошла на шаг и перевела дыхание, чувствуя, что сердце внутри бьется все слабее.

 Пришла пора возвращаться.

— Ты не должен был забирать души, — сказала, взглянув на существо, запертое в доме.

— Ты слишком мало знаешь обо мне, ведьма! — прозвучало в ответ. – Я никогда не забираю тех, кто не должен уйти. Никогда. Все мои жертвы, до единой, обречены. И эта Маргарета…

 Я нахмурилась.

— Раз в сто лет я получаю возможность выйти в мир живых на жатву, — проговорил пожиратель. – Я действительно обрезаю нити и поглощаю души. Но если бы ты потрудилась проверить мои жертвы, то поняла бы: я не лгу. Все они изначально были обречены. Я просто сделал их смерть легкой.

 «Лжет!» — подумала я и отошла подальше от двери.

— Не я, так другая заберет эту жизнь, и поверь, участь обреченных будет куда страшнее моих ножниц, — сказало существо. – Поэтому отпусти меня. Мы сможем договориться, ведьма!

— Я не договариваюсь с убийцами, — ответила резко и, развернувшись, пошла прочь от домика существа.

 Возможно, оно просто пыталось меня отвлечь? Чтобы я не успела вернуться, и чтобы мы вместе остались коротать время до того, как пожиратель снова сможет покинуть свой дом. Заточение, увы, не вечно.

 «На век Маргареты хватит!»

 И все же, шагая через туман, я то и дело ловила себя на мысли, что совершила ошибку. Что пожирателю удалось зародить во мне зерно сомнения.

— Вернись! Освободи меня! Я дам тебе все, что захочешь! – донесся в спину вопль монстра.

 Я не обернулась, а лишь ускорила шаг, а затем и вовсе побежала через туман, через души, метавшиеся на пути, прочь от домика в мире мертвых и от своих сомнений, к которым, несомненно, вернусь, когда настанет час.

— Это я виновата. – Лорелей моргнула и посмотрела на Макса, который не оставлял попытки последовать за Элоизой Вандермер, кружа коршуном перед зеркалом.

— Я испугалась, — прошептала баронесса каясь.

— Ты всех подвела, и в первую очередь госпожу Вандермер! – отчеканил Уве зло. – Зачем вызвалась, если оказалась не в силах справиться? Зачем, а?

 Леннинген кивнула и перевела взгляд на фрейлину ее величества.

 Маргарета все еще казалась слабой, но из ее глаз исчез тот смертельный блеск, а на щеках проступила видимость румянца.

«С ней все будет хорошо!» — вдруг поняла Лора и сделала знак лекарке уводить свою подопечную.

 Последняя с радостью послушалась. Кажется, бедняжка не на шутку испугалась того, чему стала невольной свидетельницей. Лекарка помогла фрейлине подняться и вывела ее из зала, а Лорелей повернулась к Максу, игнорируя гнев фон Дитриха.

— Вы тоже не лучше меня, — произнесла она. – Не можете ей помочь. Даже не подумали бросить в зеркало канат на случай, если Элоиза вернется.

— Ты хочешь сказать, когда она вернется, — поправил баронессу Макс.

 Фон Эберштейн и Уве переглянулись, затем почти одновременно бросились к канату.

— Если кто—то и сможет запечатать это существо, то только ваша драгоценная гувернантка, — прошептала Леннинген и посмотрела в туманное отражение, за котором были видны острые обломки скал и более ничего. Даже намека на то, что где-то там госпожа Вандермер. А время между тем бежало как никогда быстро, словно намереваясь отнять жизнь слишком умной, по мнению Лоры, госпожи Вандермер.

 Не говоря ни слова, Максимильян бросил канат в зеркало. В отличие от его кулаков, отражающая поверхность пропустила канат, пропитанный магией Хельги, и граф отступил на шаг, тревожно вглядываясь в туман.

— У нее мало времени, — прошептал Уве, тут же зло добавив, — если бы осталось немного зелья, я бы последовал за ней. Я бы…

 Максимильян не дослушал то, что говорил друг. Он опустил взгляд на безжизненное тело Хельги, ощутив боль и волнение. Кажется, сейчас граф бы многое отдал, только бы суметь помочь девушке, пробиться к ней. Да он бы жизнь отдал, лишь бы Хельга вернулась целая и невредимая.

— Сколько осталось времени? – спросила Лора. Голос ее прозвучал тревожно.

— Пять минут, — ответил Уве, сглотнув вязкий ком, вставший в горле.

— Она сможет, — уверенно сказала баронесса. – Она должна. Кайзер отблагодарит ее. Я знаю.

— Неужели для него так важна эта женщина? – прорычал Макс, вспомнив Маргарету.

— Ты многое не понимаешь, Макс. Маргарета – дочь очень влиятельного человека.

— Я знаю это, — обронил фон Эберштейн, — как и то, что с некоторых пор девицу приглашают в покои кайзера.

— Возможно, она станет новой кенинг, — продолжила баронесса тихо. – Но вы этого не знали, — предупредила Лора.

— Что? – воскликнул Уве.

— У нашего кайзера пока нет наследников, — обронила Леннинген. – А Маргарета носит под сердцем его дитя.

— Что? — только и сказал Максимильян, а затем, уловив краем глаза движение в зеркале, резко повернулся. Вовремя, чтобы увидеть, как через туман из мира мертвых к выходу бежит гувернантка его племянника.

  Хвала всем богам, что баронесса, или Макс, а возможно, даже Уве (впрочем, сейчас это уже не важно), вспомнили о канате. Я бросилась к зеркалу, глядя, как с обратной стороны из него на меня смотрит фон Эберштейн. Во взоре графа сквозило неприкрытое облегчение. Наклонившись, он взялся за канат, и я, кивнув, последовала его примеру.

 Сколько у меня осталось времени? Минута? Меньше?

 Ощутив, как выплываю из мертвого мира, подлетела к своему телу, зависла над ним туманным облаком, глядя на себя со стороны, а затем ощутила, как это самое тело магнитом притягивает душу назад.

 Падение. Рывок.

 Я села, распахнув глаза, и сделала первый, глубокий и судорожный вдох, тут же ощутив, как на плечи опустились теплые руки и меня прижали к широкой мужской груди.

— Вы вернулись, — произнес граф.

 Я позволила себе несколько секунд понежится в сильных объятиях, пока собиралась с силами, затем отстранилась, заглянув в лицо фон Эберштейна.

— Что с пожирателем? – спросила баронесса, хмуро глядя на нас с Максимильяном.

— Я заперла его.

— Надолго? – уточнила Леннинген.

— Надеюсь. Но точно не навечно. – Я попыталась подняться на ноги и почувствовала, что совсем обессилила. Кажется, мир пожирателя отнял у меня слишком много сил и магии. Поэтому встать получилось только с помощью графа.

— Вы можете отдохнуть в моих покоях, — тут же предложила Лорелей, сообразив, что я едва стою на ногах. Но я отрицательно покачала головой.

— Нет. Мы вернемся в особняк его светлости.

 Баронесса смерила меня взглядом и вздохнула.

— Как пожелаете, — сказала она. – Я благодарна вам за оказанную помощь и уверена, что кайзер, в свою очередь, сделает многое для вас, госпожа Вандермер.

— Уж пусть постарается, — холодно заметил Уве, хранивший до сих пор молчание.

 Я оглядела зал.

— Канат следует сжечь, — произнесла тихо. – И уберите зеркала. Разбивать не надо. Это не к добру. Но следует поставить их как можно дальше друг от друга. Или одно и вовсе вывезти их дворца.

 Леннинген понятливо кивнула. Я заметила, что она тоже едва стоит, и все же, моих сил ушло намного больше. Особенно колдовских. Нет, я, конечно же, восстановлюсь. Возможно, уже следующим вечером буду прежней, но пока мне нужны плотная еда и сон. Долгий, спокойный сон.

— Позвольте, я провожу вас, — предложила Лорелей.

— Как пожелаешь, — ответил фон Эберштейн и, взглянув на меня, добавил, — вы позволите поддержать вас, госпожа Вандермер?

 При этом граф тактично не упомянул, что я едва стою на ногах и, вероятно, бледна, подобно фон Дитриху.

 Гордой я не была, поэтому с благодарностью приняла помощь.

 Из дворца мы выходили тем же путем, которым и шли сюда. Уже на дороге я вдруг заметила свет фонаря и стук копыт. Судя по тому, что свет приближался, вывод напрашивался сам собой: это ехал экипаж.

 Вцепившись в руку фон Эберштейна, я замерла, снедаемая дурным предчувствием.

 Неужели, это Рихтер? Неужто он почувствовал мою магию и теперь спешит поймать беглянку?

— Что это за карета? – Максимильян разделил мою тревогу, обратившись к баронессе. – Мне казалось, ночью дворец закрыт для посещения?

 Лорелей прищурила взгляд, устремив его на экипаж. Расстояние между нами слишком быстро сокращалось, и я интуитивно попятилась назад, выскользнув из рук графа.

— Возможно, гонец? – предположила Леннинген. – На границе сейчас неспокойно…

— Это он. – Слова сорвались с губ еще до того, как я почувствовала опасную близость Вайнса.

Вскинув руку, я нащупала заветный ключ на груди. Вытащив его наружу, не удержала слабый стон разочарования: артефакт не успел зарядиться, даже несмотря на то, что сегодня я порядком потратила сил. А значит, ускользнуть от колдуна привычным способом не получится!

— Это Рихтер? – спокойно спросил Уве.

— Он и, скорее всего, не один. – Я бегло огляделась, пытаясь отыскать путь к спасению и тут же поняла, насколько это бессмысленно. Не сомневаюсь, он уже меня почувствовал. Бежать? Вряд ли это что-то даст. Драться? Но я очень слаба, а мои спутники... Вот уж чьими жизнями мне не хотелось рисковать, даже ради своей. В тоже время я понимала: они меня не бросят. Даже если попрошу это сделать.

— Успеем уйти? – уточнил Максимильян.

— Не от него. – Я не пыталась бежать, сознавая, что это станет бесполезной тратой сил, которых во мне и так осталось мало.

 Баронесса бросила взгляд на черный экипаж. Вот он остановился. Между нами пролегли добрых десятка три шагов. Лорелей быстро смекнула, что к чему, и произнесла:

— Возвращаемся во дворец.

 Я кивнула. Все равно других вариантов не предвиделось. Но, прежде чем повернуться спиной к учителю, с замиранием сердца увидела, как кучер ловко спрыгнул с козел, отложив в сторону поводья, а следом из экипажа в распахнувшуюся дверцу, вышли ученики Рихтера. Я знала обоих. Ганс и Ирма. Первый обучал меня искусству боя холодным оружием, вторую обучала уже я. И, к сожалению, сделала это слишком хорошо, поэтому отлично знала, что эта троица, не считая Рихтера, чертовски опасна.

— Отходите к дворцу, — попросила, толкнув в плечо графа, надеясь, что колдун не ударит в спину. Ведь ни Макс ни Уве Рихтеру не интересны. Побеги я — вряд ли сумею достичь спасительной двери. Учитель об этом позаботиться.

— И не подумаю, — прозвучал ответ. Фон Эберштейн остался рядом, словно крепкая мраморная колонна, вросшая в землю. Такого не сдвинешь, даже если очень постараешься.

— Ну же! – позвала Лорелей, но, заметив, что я и не думаю бежать, а мужчины остались рядом со мной, резво развернулась и бросилась к черному ходу.

 Я не обернулась, чтобы проводить ее взглядом. Страх Леннинген был мне неприятен, но понятен. Баронесса была готова умереть за будущую кенинг, но не собиралась рисковать ради гувернантки графа фон Эберштейна, даже несмотря на то, что я несколько раз помогала ей.

— Хельга! – произнесла Ирма и жестко улыбнулась.

 Я не удостоила колдунью ответом, проигнорировав насмешливый взгляд Ганса и надменный Вальтера. Вспомнила нашу схватку с Зальцем на постоялом дворе и то, как он улепетывал от Уве. Отчего-то на душе стало легче, но ощущение длилось недолго. Когда из салона кареты выбрался мой учитель, я даже забыла, как это – улыбаться.

 Рихтер Вайнс шел ко мне неспешным шагом, постукивая тростью по колену. На его лице расцветала довольная улыбка, и смотрел учитель только на меня, игнорируя моих спутников. То, как он был уверен в себе, вызвало у меня откровенную неприязнь.

— Хельга, — произнес учитель, остановившись в десятке шагов напротив. Опустив трость на тропинку, колдун склонил голову набок, изучая меня так, будто впервые видел. – Вот мы и встретились. Ты же знала, что все именно так и закончится. От меня не убежать.

— Вы же не думаете, что мы дадим ее в обиду? – Максимильян встал рядом со мной по правую руку. По левую, нехорошо улыбаясь удлинившимися клыками, застыл белолицый фон Дитрих.

— Не думаю, — почти мягко ответил колдун и посмотрел на графа. Несколько секунд, пока Рихтер что-то соображал, я отчаянно пыталась понять, как много во мне осталось силы и хватит ли ее на то, чтобы нанести удар и хотя бы на минуту лишить Вайнса возможности двигаться. Это подарило бы нам фору. Правда, я не была уверена, что за стенами дворца есть спасение.

— А вы стали бы отличным паяцем, ваша светлость, — обратился к Максимильяну колдун. – Так разыграли, — тут Вайнс прокашлялся в кулак, — простите за откровенность. Так разыграли дурочка, что я, право слово, даже поверил. Но не сочтите за комплимент. – Последнюю фразу Рихтер отчеканил с угрозой в голосе. – Хватит. Наигрались. Оступитесь, и я никого из вас не трону, — предупредил колдун.

 Я опустила руки, шевельнув пальцами и призывая остатки силы, собирая все ее крохи и жалея, что так много использовала против пожирателя, что была неосторожна. Впрочем, ничего назад не вернуть и если нам повезет…

 Я не успела закончить мысль, когда Вайнс посмотрел на меня и почти приветливо протянул ко мне руку, затянутую в черную лаковую перчатку.

— Идем со мной, Хельга. Ты же знаешь, ты — моя судьба. А от судьбы не уйти. Ни тебе, ни мне.

 Его слова возымели обратное действие. Я отшатнулась, ощутив, как руки графа поддержали меня, опустившись на плечи.

— Предлагаю в последний раз. – Рихтер не разозлился. Даже улыбнулся. Ему всегда нравилась моя храбрость и дерзкий характер. – Пойдешь со мной, и эти двое останутся живы. Граф вернется к своему племяннику, а этот… — Взор Вайнса скользнул к фон Дитриху и губы колдуна скривила усмешка. – Вампир продолжит свое существование. Я их не трону, — отчеканил он.

 Ирма, Ганс и Вальтер встали рядом со своим учителем. Вид у колдунов был опасный. Они станут драться до конца. Особенно Ирма. Я помнила ее преданность Рихтеру.

 Не дождавшись ответа, Вальтер наигранно опустил плечи и развел руками.

 — Что же, — сказал он, — я пытался быть любезным.

— Вы забываете, где находитесь, — холодно перебил колдуна фон Эберштейн. – Это территория его величества. Здесь запрещены дуэли и магические сражения.

— Ну, — улыбнулся Рихтер, — с кайзером я уж как-нибудь договорюсь, а сейчас…

 Я мысленно прокляла тот день, когда стала ученицей Рихтера Вайнса. И в ту минуту приготовилась к бою.

 Лицо колдуна исказила маска гнева. Он больше не игра в дружелюбие.

 С руки Вайнса сорвались золотые мотыльки и ринулись на нас с Максом и Уве. Граф выставил перед собой магический щит, но мотыльки пробили защиту, и тогда я нанесла удар. Волна силы отшвырнула мотыльков прочь, зацепив краем Ганса, который бросился на Уве, выбрав вампира своей целью. Его смертоносные клинки вспыхнули серебром, и фон Дитрих прогнулся назад, ускользая от двойного удара опасных лезвий.

 Вальтер тоже не стоял на месте. Его магический удар, предназначавшийся графу, Максу удалось отразить, а я успела швырнуть ответный рой мошек в лицо учителя, когда его закрыла собой Ирма, создав из своей магии живой щит. Разбившись о преграду, мошки осыпались золотой пылью.

 И тут, словно гром среди ясного неба, прозвучал голос, усиленный колдовством. Голос, от звука которого я едва не пропустила новый удар учителя, вовремя наклонившись и почти присев на землю.

— Именем кайзера! Немедленно остановитесь!

 Ганс успел ударить клинком, целясь в плечо Уве, но вампир в последний момент выставил перед собой руку, наложив на нее защитный блок.

— Именем кайзера! – прозвучало повторное и очень недовольное.

 Рихтер вскинул голову, устремив взгляд куда-то мне за спину, а затем от злости стиснул зубы.

 Я не рискнула сразу обернуться, опасаясь удара в спину, и только когда моего плеча коснулась женская рука, поняла: что-то изменилось.

— Мой кайзер! – Вайнс мигом опустился на одно колено, склонив голову. Его ученики последовали примеру колдуна, а я повернулась и увидела, что в нескольких шагах от нас стоит высокий холеный мужчина с длинными волосами, рассыпавшимися по плечам, а наспех наброшенном дорогом халате.

 Без сомнений – это был сам кайзер, за плечом которого стояла баронесса Леннинген и улыбалась нам с графом.

Вот уж не думала, что буду так благодарна Лорелей!

Баронесса сдержала слово и сделала это намного раньше, чем я надеялась.

Стоя в коридоре рядом с дверью, за которой находился кабинет кайзера, я нервно сжимала пальцы, затянутые в магические перчатки.

 Где-то там, за высокой дверью с резными узорами, его величество разговаривал с колдуном Вайнсом. А мы: я, граф, Уве, Ирма и остальные, включая Леннинген, стояли и ждали, чем закончится столь важный разговор.

 У дверей молчаливыми статуями застыли гвардейцы. Оба в дорогих мундирах. Оба сильные боевые маги. Еще несколько находились рядом. Их приставили на случай, если ученики Вайнса решат продолжить то, что начали перед дворцом.

 За окнами таяла ночь. Серый рассвет вытеснял черные краски с неба, а мы все стояли и ждали.

— Я рассказала его величеству о Маргарете, — шепнула мне баронесса. – Он пришел в ярость, узнав, что фрейлину можно было спасти. А еще, — Лора повысила голос, специально для учеников Рихтера, — я добавила, что господин Вайнс тоже мог помочь госпоже Маргарете, но испугался за свою шкуру.

 Ирма вспыхнула от обиды за учителя. Рванулась к Леннинген, но тут же была остановлена рукой Ганса.

— Не надо, — прошипел колдун.

— А сказала правду, — выпалила баронесса, спокойно взглянув на Ирму. – Что? Глаза колет, да?

 Мысленно поаплодировав Лоре, я поняла, что Леннинген мне все же немного нравится. Самую малость, как, кажется, и я ей.

 Лора и Ирма смерили друг друга взглядами, не предвещающими ничего хорошего, когда дверь в кабинет кайзера распахнулась и из комнаты торопливо вышел Рихтер Вайнс.

 Гневно взглянув на меня, он с такой силой поджал губы, что они превратились в тонкие светлые линии на его лице.

«Это еще не конец!» — сказали мне глаза учителя.

— Надеюсь, вы меня услышали, господин Вайнс, — донеслось из полумрака кабинета, где единственным источником света была свеча и угасающие угли в камине.

 Рихтер на секунду застыл. Лицо его сделалось страшным. Но когда колдун повернулся к кабинету и склонил голову, голос его прозвучал вполне спокойно:

— Да, ваше величество.

— Тогда ступайте и заберите своих учеников. И напоминаю, я не желаю видеть вас при дворе, — велел кайзер.

 Вайнс вскинул голову, затем еще раз поклонился и, развернувшись на каблуках, пошел прочь, взмахом руки подозвав своих учеников.

— Это еще не конец, Хельга, — шепнула мне на прощание Ирма. Она говорила очень тихо. Я скорее прочла фразу по ее губам, чем услышала, но страха во мне больше не было.

 Несколько секунд, слушая звук удаляющихся шагов колдуна и его учеников, я мысленно благодарила небеса за это чудо. Нет, я понимала, что это еще не конец. Что Рихтер не остановится. Но, по крайней мере, у меня появился такой сильный защитник, как сам кайзер!

— А теперь вы, — произнес его величество немного устало. – Войдите. Да, и вы, Леннинген, тоже. – Кайзер вздохнул и добавил: — Мне есть, что вам сказать.