Военный лагерь «Серебряного Вихря» расположился на северном берегу Безымянного озера. Правда, назвать это озером было уже сложно — в середине лета оно превратилось в огромную чашу потрескавшейся грязи с лужей мутной воды посередине. Войско, разделённое на полутысячи, образовало вокруг водоёма несколько гуляй-городов. Нападения мы не ждали: орки на варгах обеспечивали прикрытие ещё на дальних подступах, их патрули постоянно двигались по периметру.

Я собрал военный совет в большом императорском шатре, который мне подарили ткачи Серебролесья. Лаэль осталась в городе — её навыки были нужнее там, среди раненых рощ, которые требовали исцеления. А напротив меня сейчас расположились командиры полутысяч. За последнее время наше воинство сильно разрослось. К Баян-Саиру прибились ещё несколько степных родов, и теперь у меня было четыре тысячи степных всадников, тысяча орков на варгах, две тысячи эльфийских лучников, пятьсот мечников из бывших «синих плащей» и столько же добровольцев из Митриима. Мы вооружили каждого новенького составным эльфийским луком, и в походе до Безымянного озера новобранцев активно переучивали езде со стременами и тактике «Серебряного Вихря». Плюс древолюд. Но с ним была проблема. Пока он своим ходом дошёл до озера, прошло прилично времени. И начал исчерпываться кристалл, зарядить который мы так пока и не сумели.

— Повелитель, кони застоялись, — Баян-Саир встал, поклонился и высказал общую мысль: — Мы готовы выступать.

Я и сам был настроен на скорейшее начало похода. Содержание войска стоило огромных денег. Каждый день обходился в сотни золотых монет. Ведь теперь мне нужно было их не только кормить, но и выплачивать имперское жалованье.

Война же, как известно, кормит сама себя. Поэтому надо было либо распускать войско до конца лета, либо выступать. Дальше торчать возле Безымянного озера возможности не было. Выпас лошадей значительно увеличивался, Стяг выжигал свежую траву.

— Значит, выступаем, — я обвёл взглядом присутствующих. — Пойдём по пустыне так же, как шли и по степи: полутысячи движутся одна за другой с интервалом в сутки. Разведчики никого не нашли — тракт пуст на два дня пути.

— Надеюсь, за сутки колодцы будут успевать наполняться водой, — тяжело вздохнул хан. — Иначе начнётся падёж лошадей.

— Первыми пойдут разведчики Бариадора и три «Серые» сотни с обозом и полевыми кухнями для обеспечения питанием прибывающих отрядов, — я записал себе порядок движения, потом сделаю боевой приказ. Письменный. Пусть полутысячники учатся на деле. — Они охраняют колодцы, выставляют боевое охранение, готовят еду и ждут подхода следующих пяти сотен.

— К какому городу идём первым? — поинтересовался Бариадор. Оно и понятно — его разведчикам надо это знать с самого начала похода. Я развернул карту, все склонились над ней. Западный тракт раздваивался — дорога шла на Таш-Хаят и на Астра-Абад. Два вольных города, чья свобода была весьма относительна. В первом правил паша Хайреддин. Во втором — мирза Паргала-Мактул. У каждого было примерно пять тысяч воинов, несколько небольших приграничных крепостей. В основном конные лучники. Оба — данники Дайцин, но делают вид, что правят самостоятельно. Всё это я узнал от генерала Ли, которого, впрочем, пока на военный совет звать не стал. Посмотрим, как он себя покажет, имелись у меня ещё сомнения насчёт дайцинца.

— Идём на Астра-Абад, — принял решение я. — Он ближе, быстрее дойдём. Древолюда повезём на повозках. Пусть полковые кузнецы сделают сборную платформу. Я не могу тратить энергию кристалла.

Совет единогласно поддержал скорый поход. Всем не терпелось поквитаться с имперцами, которые веками стравливали их народы, наживаясь на рабстве и междоусобицах. Но и богатая добыча тоже была важным стимулом для воинов. Особенно для новых родов и орков.

Утром я устроил смотр войску. Это не было прихотью или желанием потешить самолюбие — мне нужно было увидеть лица тех, кого я веду в бой под стены Небесного Трона. Войско выстроилось в степи, выгнувшись вдоль северного берега Безымянного озера.

Ровные прямоугольники полутысяч — по пятьдесят всадников в ряд, десять в глубину — застыли, напоминая разноцветные заплатки на теле иссохшей равнины. Я медленно ехал вдоль строя, и пыль из-под копыт моего жеребца оседала на доспехах воинов, которые теперь называли меня своим императором. Личная гвардия — Серебряная полусотня Мархуна — окружала меня плотным кольцом.

Первыми стояли степняки. Золотая полутысяча Баян-Саира замерла с такой неподвижностью, словно они были отлиты из бронзы вместе со своими конями. Это были лучшие из лучших, личные нукеры хана, мой последний аргумент в любом споре. Баян-Саир сидел в седле, небрежно положив руку на луку седла, помахивая плёткой. Его лицо, иссечённое морщинами, не выражало ничего, кроме спокойной уверенности.

— Повелитель, — он сразу склонил голову, когда я поравнялся с ним.

— Как там новички из примкнувших родов? — спросил я, кивнув в сторону Синей и Белой полутысяч, где Бардум и Джумаха гарцевали перед своими всадниками. Чем выше поднимался Стяг, тем становилось жарче. Появились слепни, которые кружили вокруг лошадей.

— Белая почти вся ещё пахнет материнским молоком, — усмехнулся хан. — Но Джумаха гоняет их так, что к границе Дайцина они забудут имена своих матерей. Синие лучники Бардума — другое дело. Эти, как только получили эльфийские луки, так с ними и не расстаются даже во сне. Они самые меткие во всём войске.

Я проехал дальше, мимо Красной полутысячи Мунука. Тяжёлые всадники на коренастых, мощных конях выглядели внушительно. Копья, сабли, усиленные доспехи — это был мой таран. Мунук, брат хана, был молчалив. Он лишь коротко представил мне своих новых сотников, назвал имена и рода, с которыми они пришли.

Смешанные отряды из эльфов и степняков выделялись своей идеальной осанкой. Жёлтая полутысяча Рилдара и Зелёная Дарданэля стояли бок о бок. Мастера «карусели», они должны были изматывать врага бесконечным обстрелом, не вступая в ближний бой.

— Рилдар, — я придержал коня. — Как твои? Справляются?

— Они привыкают, мой император, — старый эльф поправил перевязь лука. — Главное, чтобы стрел хватило. Насчёт воды беспокоимся.

— Люн обеспечит подвоз, — я кивнул в сторону Серой полутысячи, застывшей у рядов обозных телег. Там были большие бочки для воды, телеги были загружены припасами. — Его эльфы из Митриима теперь отвечают за то, чтобы у нас всегда было что есть и чем стрелять.

Особое внимание я уделил Чёрной полутысяче. Бариадор Тёмный когда-то давно сам бежал из Звёздного Чертога, не поделив что-то с одним из старейшин, и так и не став небесным наездником на астерниксе. Он никогда не говорил про то время, но в разведке ему не было равных. Скрытность и коварство — это была его стихия.

Я проехал мимо Оранжевых Оруэла, слегка кивнув эльфу, подтверждая, что все вопросы между нами я считаю решёнными. Служил тот хорошо, претензий к нему больше не было. Только очень молчаливым стал, слова не выбьешь.

И, наконец, я добрался до пехоты. Пурпурные эльфы Серебролесья — две тысячи лучников, разделённые на четыре отряда — занимали значительное пространство. Их дисциплина была пугающей. Ни одного лишнего движения, ни одного шороха. Рядом с ними Фиолетовые мечники Талиона выглядели как братья-близнецы. Бывшие «синие плащи», которые теперь должны будут в первых рядах брать города и удерживать стены.

Талион стоял впереди своих воинов, держась за рукоять длинного меча на поясе. Его новая фиолетовая накидка ещё не успела выгореть на солнце, как у других полутысяч.

— Как твои бойцы, Талион? — я спешился, чтобы размять ноги. — Не жалеют, что сменили цвет плащей?

— Они жалеют только о том, что мы до сих пор не в Дайцине, — ответил он, и в его голосе не было пафоса, лишь холодная решимость. — Госпожа Элара прислала отличных ребят из цитадели Звёздного Ветра. Теперь нас пять сотен, и каждый стоит десяти имперских гвардейцев.

— Скоро проверим, — я похлопал его по плечу.

Последними я осматривал орков на варгах. Две Коричневые полутысячи Гракха и Баштора. Шерстяные волки нетерпеливо рыли лапами сухую землю, оглашая степь коротким, утробным рыком. Это было наше боевое охранение, наши лучшие загонщики. Также они подходили и для таранного удара не хуже, чем «красные» Мунука.

— Гракх, — позвал я предводителя первой коричневой полутысячи. — Твои звери не перегрызут друг друга до границы?

— Они хотят свежего мяса, император, — орк оскалился, обнажая клыки. — Угри из грязи Безымянного озера им не по нутру. Но я держу их на коротком поводке.

Перед моими глазами прошли все: от опытных ветеранов в исцарапанной броне до совсем юных рекрутов из Белой полутысячи, чьи руки ещё дрожали, сжимая древко копья. Это была странная, лоскутная армия, собранная из осколков разных народов.

Последними я инспектировал эльфов из Звёздного Чертога, обоз и лазарет.

Всадники четырёх выживших астерниксов возились со своими питомцами. Птенцы, которых мы везли в обозе под присмотром эльфов из Звёздного Чертога, вылупились несколько дней назад и росли быстро, но до того момента, как они смогут нести всадника, пройдут ещё месяцы. Эта воздушная разведка была нашей надеждой на будущее, поэтому ещё десяток яиц астерниксов бережно хранили в разросшемся обозе небесных всадников.

Пока я шёл в лазарет, меня окликнул один из воинов, выуживая из грязи озера длинное извивающееся существо:

— Повелитель, сегодня был отличный улов!

Рыбы, похожие на змей, кишмя кишели в остатках воды. Грязевые угри. Они были электрическими, и неосторожного рыбака могло знатно тряхнуть разрядом, но на вкус мясо было отменным. Я придумал выуживать их из грязи специальными деревянными щипцами, чтобы обезопасить рыбаков. И дело пошло. Уже дальше они сами придумали намёты с грузиками, которые кидали сверху и за верёвку вытаскивали угрей на берег. Дожидались, пока те сдохнут, отдавали в разделку. Безопасно и эффективно.

Я направился к палатке шамана-альбиноса. У входа толпились те, кто решил, что императорские указы о кипячении воды их не касаются.

— Повелитель, — шаман горько усмехнулся, указывая на стонущих бойцов. — Пили сырую воду из этой лужи. Лазарет полон дураков.

К моему удивлению, среди больных я заметил нескольких женщин в странных, ярких нарядах.

— А это кто такие? — спросил я, нахмурившись.

— Маркитантки и шлюхи, повелитель, — шаман развёл руками и вздохнул. — Я проверяю их на разные болезни. Ну и лечу в меру сил.

Я только покачал головой. Тут небоевые потери растут, а надо ещё о шлюхах волноваться.

— А жрицы как? Помогают?

Я посмотрел на суетящиеся внутри лазарета фигуры в белых одеяниях. Оставлять Первую Жрицу в Серебролесье я не стал. Ещё не хватало, чтобы она там в моё отсутствие интриги против бабки и Лаэль плела. Пришлось взять её с собой со свитой из шести послушниц. Не хотела, даже пыталась скрыться тайно из города. Но я, наученный интригами Митриима, приставил к ней соглядатаев из людей бабки. И те её выпасли, поймали уже в воротах. Я тут же распорядился отправить их в военный лагерь, в лазарет. Теперь вот они шаману помогали. Хочешь не хочешь, а деваться некуда.

— Не нравятся они мне, — поморщился альбинос. — Вечно ворчат и со своими советами лезут. Особенно старуха. Ну, иного ожидать и не стоило.

— Ты с ними давай построже! Ты у них тут главный!

Наран кивнул и вздохнул. Сражаться с жрицами ему явно было тягостно. В разговорах он часто вспоминал Мириэль. Вот с ней ему было вполне комфортно работать вместе. Да и мне тоже. Но имеем то, что имеем.

Уже перед самым отходом ко сну в мой шатёр вошёл Баян-Саир. Он выглядел непривычно серьёзным.

— Повелитель, разведчики Бариадора нашли следы дайцинского патруля к востоку. Они ехали верхом.

— Ты уверен, что это были дайцинцы на лошадях?

— Это были не лошади, — Баян покачал головой. — Это варакши. Редкие твари. На них ездят пустынные племена. Это такие крупные ящерицы. У них длинные шеи и плоские широкие лапы, которые не проваливаются в зыбучий песок. Их шкура как чешуя астерниксов, пустынники их очень ценят за то, что они чувствуют воду под землёй и могут находить источники. Далеко в степь они не заходят.

— Так, может, это и были люди из вольных городов?

— Это были дайцинцы, — хан покачал головой. — Они следили за нами несколько дней и оставили много следов на месте своей лёжки.

— Пусть следят, завтра мы выступаем, — я подошёл к карте. — Но передай оркам — пусть увеличат дальность патрулирования.

— Будет исполнено, мой император.

В империи Санти-Дай города на поверхности давно превратились в безмолвные руины, по которым гулял лишь сухой ветер. Жизнь, если её можно было так назвать, ещё едва теплилась глубоко внизу. Под гигантскими зиккуратами, в чреве земли, замерли в долгом сне тысячи тех, кого когда-то называли подданными империи.

Сейчас эти подземелья оживали.

С сухим скрежетом когтей о камень пробуждались Низшие. Откликаясь на зов, шедший от Кровавого Престола, существа выбирались из своих каменных ниш. Древние катакомбы наполнились шорохом сотен тел и скрежетом зубов. При пробуждении каждый из них расходовал последние крохи драгоценного Эфира, накопленного за многие годы вынужденного анабиоза. У них не было выбора: либо выбраться наружу, в Хрон-Ра, и получить свою долю благословения, либо окончательно рассыпаться в пыль.

Огромные толпы бледных теней, жалкие осколки былого величия, тянулись к центральному зиккурату столицы. Зов Высших был физически ощутимым, он вибрировал в костях, не давая остановиться или повернуть назад. Среди бредущих выделялись стригары. До Великого Изменения они были элитными гвардейцами, сильными воинами из плоти и крови. После перерождения их превратили в стремительных и мощных костлявых тварей, способных преодолевать огромные расстояния за считаные часы. Они составляли основу Кровавой гвардии и даже сейчас, будучи на грани истощения, сохраняли подобие строя.

— Шевелись, падаль, — прохрипел один из стригаров, толкнув плечом замешкавшуюся тень.

Тень, когда-то бывшая придворной дамой из Железной империи, лишь глухо застонала. Её кожа обтягивала череп, как пергамент, а глаза провалились в глубокие глазницы. Она не ответила, лишь прибавила шагу, переставляя подламывающиеся ноги.

Тысячи лет назад Малакор, Праотец Клана Заката, открыл своему народу истину. Он обещал свободу от низменных нужд. Жнецы, используя эссенцию «Старой Крови», изменили организмы своих граждан. Им больше не требовались хлеб и мясо. Они стали потреблять энергию Эфира напрямую. Столетиями империя процветала, расширялась во все стороны света, не зная голода и болезней. Пока не случилась катастрофа. Ядро Эфира треснуло и начало затухать, и некогда изобильные ветры, наполнявшие их тела энергией, превратились в жалкие сквозняки. Санти-Дай почти мгновенно оказалась на грани вымирания. Высшие смогли замедлить процесс, погрузив народ в сон. Насыщать миллионы подданных свежей кровью разумных было невозможно — для этого пришлось бы поработить все государства мира, а сил на это у засыпающей империи уже не осталось.

И вот, похоже, тот день настал. Высшие сумели накопить достаточно энергии, чтобы попытаться изменить историю заново.

Толпа призванных вливалась на площадь перед центральным зиккуратом Хрон-Ра. Впереди высилась Арка Скорби. С вершины пирамиды к ней стекались потоки густой красной энергии.

На усечённой вершине зиккурата «Кровавый граф» Алистор, главный жнец империи, заканчивал ритуал. Он не выглядел истощённым. Его кожа была бледной, но гладкой, а движения — выверенными и полными изящества. Перед ним на коленях стояли последние рабы — свежий товар, доставленный недавно из Железной Империи. Алистор работал быстро. Головы казнённых одна за другой скатывались по ступеням, а кровь наполняла глубокие ниши кровесборников по периметру храма. Под воздействием установленных в пазы кровавых кристаллов Эфира жидкость мгновенно преобразовывалась в густую субстанцию — ту самую «Старую Кровь».

— Ещё один, — коротко бросил Алистор, не оборачиваясь.

Помощник подтолкнул к краю следующего пленника. Это был крепкий мужчина, судя по одежде, — купец или зажиточный горожанин из южных земель. В его глазах застыл первобытный ужас.

— Пожалуйста… — выдавил он, глядя на груду тел внизу. — У меня есть золото, я могу выкупить свою жизнь…

Алистор остановился и посмотрел на него.

— Твоё золото здесь не имеет веса, смертный, — голос графа был спокойным, почти ласковым. — Ты принёс нам нечто более ценное. Ты принёс нам время. Твой Эфир, растворённый в крови, накормит сотню моих воинов. Разве это не достойная цель для такого, как ты?

— Вы… вы чудовища! — выкрикнул мужчина, пытаясь дёрнуться, но хватка помощника была железной.

— Мы — венец творения Единого, — холодно ответил Алистор. — Мы избавились от слабостей плоти, оставив лишь жажду. И сегодня эта жажда будет утолена за твой счёт.

Взмах клинка был почти незаметен. Тело обмякло, и новая струя горячей крови потекла в жёлоба, подсвеченные алым сиянием кристаллов.

Внизу, у подножия, кровососы проходили под Аркой Скорби. Каждый, кто делал глоток эссенции, преображался на глазах. Дряблые мумии расправляли плечи. Серая кожа наливалась здоровой белизной, глаза вспыхивали хищным огнём, а мышцы обретали утраченный объём. Всего один глоток возвращал им былую мощь. Ненадолго.

У края площади стояли двое Высших, наблюдая за процессом.

— Откуда Алистор взял столько кристаллов? — тихо спросил один, кутаясь в тяжёлый плащ, расшитый серебром. — Я помню наши запасы перед вечным сном. Их бы не хватило и на десятую часть всех призванных.

Второй, более рослый вампир, усмехнулся.

— Ты задаёшь опасные вопросы, Валериус. Говорят, это дар Единого. Или сделка, о которой нам лучше не знать. Какая разница? Посмотри на них. Они снова могут держать меч.

— Они не просто могут держать меч, Варгас. Они голодны. Алистор даёт им ровно столько, чтобы они не подохли и могли идти. Если мы не найдём новых источников, они сожрут нас самих через неделю.

— Поэтому мы и идём на юг, — Варгас кивнул в сторону горизонта. — У подданных Железной империи много свежей крови, а в ней много Эфира!

Стяг, казалось, замер в зените. Он хоть и тускло светил, но всё равно безжалостно выгонял с потом остатки влаги из наших тел. Под лапами варгов и копытами коней потрескивала серо-жёлтая корка иссохшей земли. Над горизонтом дрожало марево, искажая силуэты редких скал и россыпи слюдяного камня, превращая их в причудливые тени. Пыль забивалась в поры, скрипела на зубах. Жажда с каждым часом становилась сильнее, превращаясь в осязаемый ком в горле.

Я ехал в передовом отряде. Западный тракт в это время года обычно пустовал — никто не совался в это пекло без крайней нужды. В пустынной части перед самой границей вольных городов с водой стало совсем туго. Степняки Баян-Саира, привычные к жаре, ехали молча, низко опустив головы. Орки, чья кожа под панцирями ещё больше потемнела от пота, лишь изредка глухо рычали, когда их варги спотыкались на рыхлом песке. По моему приказу каждый держал во рту полоску вяленого мяса. Эта хитрость помогала хоть как-то стимулировать слюну и не давать горлу окончательно пересохнуть.

Пустыня на подступах к империи показывала свой нрав. Родники, отмеченные на старых картах Ромуэля, пересохли ещё в начале пути от Безымянного озера. Редкие колодцы, что попадались нам, пугали своей глубиной и запахом гнили. Я намеренно ехал в авангарде, чтобы воины видели: император делит с ними все трудности. Мы двигались от рассвета до заката, полагаясь на глаза следопытов и дорожные столбики, которыми был отмечен тракт. Впрочем, во многих местах его занесло песком, и приходилось ориентироваться на знание местности проводниками.

Степняк из синей сотни, ехавший чуть впереди на своём приземистом коньке, вдруг резко вскинул руку и обернулся. Его лицо, покрытое слоем белёсой пыли, на мгновение ожило.

— Колодец! — выкрикнул он, указывая на груду камней впереди.

Измученные звери мгновенно отреагировали на возглас. Кони заржали, а варги потянули ноздрями воздух, надеясь уловить запахи. Одинокое углубление в земле, обложенное серым камнем, казалось сейчас самым желанным местом во всём мире. Рядом сиротливо торчали два покосившихся столба — всё, что осталось от древнего подъёмника.

Мы спешились. Тяжело ступая по песку, люди подвели животных. Варги первыми ткнулись мордами к камням, фыркая и пытаясь дотянуться до влаги, но вода стояла слишком глубоко. Пока воины сдерживали рвущихся зверей, я обошёл колодец по кругу. Следы на каменистой почве были кем-то тщательно заметены, но в тени валунов я заметил отчётливые вмятины.

Следопыт присел рядом, смахивая пальцами верхний слой песка.

— Не караван, Повелитель, — его голос прозвучал тихо и сухо. — Дайцинцы. Стояли здесь пару дней назад. Судя по глубине следа, гружены были изрядно.

Напряжение повисло в знойном воздухе. Враг был не просто близко — он шёл прямо перед нами.

— Рилдар! Достань верёвку, — распорядился я.

Эльф, сидевший на статном жеребце, кивнул одному из воинов своей полутысячи. Тот мигом вытащил складное тряпичное ведро. Мы привязали его к длинному канату и осторожно опустили вниз. Глухой, тяжёлый всплеск отозвался из глубины. Когда ведро вытянули на свет, я нахмурился. Вода была мутной, со странными сероватыми вкраплениями, которые не спешили оседать на дно.

— Подведите коня, — велел я. — Пусть попробует первым. Животные чуют отраву лучше нас.

Один из всадников подвёл своего заводного гнедого. Конь, тяжело дыша, потянулся к воде, но тут же резко отпрянул. Он дёрнул головой, раздувая ноздри, и попятился, испуганно прядая ушами. Его подвели ещё раз. Пока мы столпились вокруг коня, наблюдая за тем, как он нюхает воду, возле колодца началась какая-то суета.

Я обернулся, выругался:

— Назад! — я попытался остановить двоих молодых эльфов из пополнения, совсем ещё мальчишек, которые забросили ещё одно ведро и уже жадно глотали мутную жижу.

Жажда разрывала меня изнутри, но терять бдительность было слишком опасно.

— Что вы творите! — я шагнул к ним, пытаясь оттолкнуть от ведра, но было поздно. Один уже вытирал мокрый подбородок, другой судорожно сглатывал.

— Повелитель… сил нет больше терпеть… — прохрипел один из них, глядя на меня красными от недосыпа глазами. — Мы думали, конь просто устал.

Злость вскипела во мне, но я заставил себя остыть. Бессмысленно карать тех, кто уже вынес себе приговор.

— Крюк! Живо! — приказал я, оборачиваясь к оркам.

Один из них притащил «кошку» на толстом канате. Бросили в колодец. Первый раз крюк прошёл впустую, лишь подняв со дна ещё больше ила. На второй раз канат натянулся. Зацеп. Мы навалились на верёвку вчетвером. Что-то тяжёлое, неподатливое медленно поднималось наверх. Когда груз наконец показался из жерла, в нос ударил приторный, тошнотворный запах гниения.

На железных крючьях висела дохлая пустынная лисица. Она была туго обмотана грязными тряпками, пропитанными чем-то тёмным. Труп уже начал разлагаться, превращаясь в склизкую массу и заражая воду ядом.

— Отравили, — сплюнул следопыт, отворачиваясь.

Я посмотрел на эльфов. Прошло всего несколько минут, но они уже лежали на песке. Их била крупная дрожь, а лица покрылись нездоровыми серыми пятнами. Оставлять здесь весь отряд в ожидании конца было непозволительной роскошью — враг мог ударить в любой момент.

— Баян-Саир! — позвал я. — Выдели четырёх воинов. Пусть везут этих двоих назад, к лагерю у Безымянного озера. Дай им чистой воды из моих личных запасов. Поставьте метку на колодце, чтобы остальные не отравились. Двигаемся дальше.

Глядя на удаляющихся всадников, я лишь покачал головой. Вряд ли их успеют довезти до лазарета нашего шамана. Две жизни на моей совести. Нужно было быть жёстче, нужно было остановить отряд не у колодца, а поодаль. Но в этой жаре мысли иногда текут так же медленно, как смола.

Мы отошли от проклятого места на версту, когда сотник разведчиков вдруг осадил коня и указал на горизонт.

— Вода! Будет дождь! — закричал он, срывая голос.

Ветер поднялся мгновенно, словно кто-то наверху распахнул огромные меха. Песок больно хлестал по лицу, забивал глаза, а в отдалении глухо и торжественно громыхнуло. Чёрные, тяжёлые тучи неслись прямо на нас, закрывая палящий Стяг.

И начался дождь. Настоящий ливень, который в этих краях кажется чудом. Чистейшая, прохладная пресная влага обрушилась на нас. Это была сама жизнь, подаренная нам в последний момент.

Порядок в отряде рухнул окончательно, но на этот раз я не стал его восстанавливать. Орки с радостным рыком растягивали попоны, эльфы ловили капли в ладони, подставляя лица под тугие струи, а варги весело рычали, вывалив языки. Я снял обруч короны, чувствуя, как холодная вода стекает по волосам за шиворот, поднял глаза к небу и прошептал слова благодарности Единому.

На рассвете следующего дня мы наконец достигли оазиса Шах-Ари. Это было стратегическое место: от него дальше расходились две дороги. Один путь вёл к Таш-Хаяту, другой — к Астра-Абаду. Оазис встретил нас тенью древних пальм и тихим плеском воды в глубоких прудах. Здесь была проточная вода от родника, но я всё равно проверил её на отраву, прежде чем дал напиться животным и воинам.

Я сидел на краю каменного бассейна, наблюдая, как воины чистят оружие и поят зверей. Подошёл Баян-Саир и присел рядом.

— Повелитель, все уже отдохнули. Когда выступаем?

— Труби подъём!

Дворец, выстроенный в самом сердце города Таш-Хаят, напоминал затейливую каменную шкатулку, где паша Хайреддин изнывал от жары. Он восседал на высоком дастархане и цедил сквозь зубы прохладный щербет.

По углам залы, на стенах, скалились золотые маски пустынных дэвов. Из их открытых ртов тонкими струями распылялась водяная взвесь. Воздух, пропитанный эссенцией диких роз, был влажным и ароматным, но даже это не спасало от духоты. В центре зала, в неглубоком бассейне, плескались две молодые рабыни, возбуждая взгляд своего господина причудливыми позами. Лучи Стяга, пробивавшиеся сквозь узкие зенитные окна, превращали капли на их коже в россыпь мелких бриллиантов. Золотые рыбки в воде изредка прихватывали девушек за лодыжки, отчего те игриво повизгивали, оглашая залу коротким смехом.

В молодости подобные зрелища будоражили его кровь, заставляя забыть о делах. Теперь же они лишь подчёркивали его усталость. Беды Хайреддина множились каждый день, и золотые маски дэвов казались ему насмешливыми рожами.

Вольный город Таш-Хаят был таковым только на бумаге. Сто тридцать лет назад император Дайцина подписал жалованную грамоту прадеду Хайреддина с тайным соглашением: город платит дань империи. Каждый год — установленную сумму в золоте. А также даёт проход всем войскам императора.

Это был протекторат, но негласный. Все всё знали, понимали, но сохраняли статус-кво. И денег пашам хватало. На красивых рабынь, на благовония и на дань. Ведь только в Таш-Хаяте рос особый пустынный кустарник, служивший основным источником пищи для шелковичных червей. Но ткать саму ткань в городе было практически не на чем. Не было секретных станков, которыми дайцинцы не торопились делиться с данниками. Поэтому почти всю нить торговцы продавали задёшево в Тянь-Ли — город, расположенный по ту сторону «Пасти Бездны».

В качестве защиты в городе и окрестностях держали несколько отрядов конницы из нанятых степных родов и один полк «Безумных» — боевых рабов, которых использовали для охраны караванов. Впрочем, в последнее время нападений на торговцев почти не было.

Орки клана «Красная Пасть», которые изредка раньше забредали на территории оазисов Вольных городов, куда-то пропали. А рода кочевников, которые отваживались пересечь пустыню между степью и Вольными городами, по слухам, ушли на север. К новому вождю. Шпионы говорили, что он эльф. Хайреддин не верил этому. Чтобы степняки подчинялись ушастому выродку⁈ Не бывать такому.

Впрочем, тишина в степи пугала Хайреддина больше, чем набеги, — он нутром чувствовал, что за этим затишьем стоит нечто нехорошее.

Тем неожиданнее для него было появление у него во дворце посланца от императора.

Обычно послы Сына Неба старались заранее предупредить пашу о своём прибытии, дабы он успел подготовить им торжественную встречу и приём, достойный их важного статуса. Но в этот раз визит имперского чиновника был внезапным.

Когда слуга доложил о прибытии высокого гостя, паша как раз раздумывал над тем, как именно он будет наказывать вон ту дерзкую рабыню, которая посмела поднять на него свой взгляд и при этом нагло ему улыбнуться.

Но возбуждающие мысли о красавице тут же ушли у него на другой план. Он подскочил с подушек, спешно поправляя халат, и, быстро перебирая ногами, устремился навстречу нежданному, но дорогому гостю — чинопочитание дайцинцев у Хайреддина было возведено в ранг религии, почти на одном уровне с поклонением Единому.

Он сам давно мечтал перебраться куда-нибудь поближе к центру империи, к трону, к цивилизации. Но что-то постоянно его удерживало от такого переезда. Может, любовь к пустынной экзотике, а может быть, то, что там, в империи, он будет никому не нужен.

Склонившись в глубоком поклоне, паша залепетал что-то про почтение и преданность Дайцину и лично императору, когда скрипучий голос пожилого посланника оборвал его на полуслове:

— Довольно, паша! У нас нет времени на церемонии.

И перед глазами склонённого Хайреддина появился свиток с большой императорской печатью.

Подобострастно припав к ней губами, паша развернул бумагу. В чётких и вполне понятных выражениях ему предписывалось срочно обеспечить оборону города и выделить не менее пяти тысяч вооружённых и обученных воинов на защиту северных рубежей империи от армии подлых степных захватчиков под предводительством эльфа Эригона Мирэйна. Паша ахнул внутри. Это же тот самый остроухий выродок, что взял степняков под свою руку. А Хайреддин не верил…

Но пять тысяч! Где он возьмёт пять тысяч, если у него едва наберётся три, включая больных и хромых? На остальных он давно уже сэкономил.

Дважды прочитав послание, паша наконец-то поднял недоумевающий взгляд на посланца и с соблюдением всех правил придворного этикета, которые учил специально, задал интересующий его животрепещущий вопрос, который у него всегда возникал первым при получении приказов от императора:

— А деньги?

— Соберёте дополнительный налог со своих торговых гильдий, — всё так же равнодушно проскрипел посланник.

— Но нам и так не на что содержать наёмников, — возмутился было паша, пытаясь набить себе цену. — Последнюю выплату задержали почти на полгода, они того и гляди начнут убегать в Степь. А «Безумные» требуют слишком много еды и, спешу напомнить, особого эликсира. Запасы зерна в хранилищах города давно не пополнялись, торговцы из Си Янь ссылаются на чёрную плесень, убившую урожай в восточных провинциях империи. Увеличивать налог никак невозможно! Начнутся бунты.

Посланец сощурился.

— Слишком много жалоб! Воля Сына Неба непререкаема!

Паша сглотнул. Спорить было опасно, но и невыполнимая задача пугала не меньше палача в столице.

— Что же всё-таки делать?

— Открой свои сундуки с золотом и найми орков, — пожал плечами имперец. — Я слышал, что клан Воя Двух Лун недавно откочевал на юг по восточному тракту, заняв пустующие территории Красной Пасти. Орки неприхотливы, им можно платить в два раза меньше, чем степнякам. Да к тому же их варги жрут трупы павших врагов, это снизит ваши расходы на обоз и фураж.

Хайреддин невольно восхитился. Для столичного чиновника гость на удивление хорошо ориентировался в раскладах Степи.

— Это… это мудрый совет. Орки действительно могут стать решением. Но позвольте узнать, сколько воинов ведёт этот эльф? Что за сила движется на нас?

— Всего пять или шесть тысяч, — сухо ответил посланник. — Сброд из диких кочевников. Вы быстро их одолеете, если проявите должное усердие.

«Значит, на самом деле — как минимум тысяч десять», — мысленно прикинул паша. А не против ли них ушёл в степь генерал Ли? Весь поход хранился в тайне, но слухи ходили.

— Я сделаю всё, что в моих силах, почтенный, — паша снова склонился, пряча глаза. — Таш-Хаят станет щитом империи.

Когда посланник удалился, Хайреддин не вернулся к своему щербету и рабыням. Он долго стоял у фонтана, глядя, как золотые рыбки в нём лениво шевелят плавниками.

Он щёлкнул пальцами, подзывая главного распорядителя.

— Пошлите весть моему старшему сыну. Пусть срочно приедет со своими тысячниками. Слушай меня внимательно. Собери старейшин. Скажи — налог удваивается.

Он понизил голос до шёпота.

— Начни готовить моих лучших варакшей. Запас зерна, всё золото из личной казны. Навьючь их так, чтобы они могли уйти в пустыню на пять дневных переходов. И этих двух рабынь тоже приготовь в дорогу.

Хорошо, что у него в запасе есть один тайный оазис в пустыне, о котором никто не знает.

Крепость вокруг следующего оазиса по дороге в Вольный город Астра-Абад меня поразила своей ветхостью и неухоженностью. Почти руины. Возможно, когда-то тут и было большое укреплённое городище, но сейчас это строение выглядело как давно заброшенное. Тем удивительнее было увидеть на остатках стен арбалетчиков.

Шлемы у них поблёскивали в лучах заходящего Стяга, и я насчитал под сотню защитников. Сколько их там ещё внутри этих полуразрушенных стен?

Ко мне на варге подъехал Мархун и ткнул пальцев в сторону этого пустынного недоразумения.

— Шатёр будем ставить, повелитель? — орк усмехнулся.

— Очень смешно, — пробормотал я, наблюдая с вершины соседнего бархана в подзорную трубу за шевелением возле зубцов. — Похоже на то, что какой-то большой караван тут укрылся.

— Дозволь моим парням размяться?

Мархун после его назначения главой гвардии словно ещё больше вырос. Вот только стоит ли рисковать нашей главной ударной силой — орками?

— Пошли пару сотен Гракха. Пусть его парни поучатся брать укрепления без лестниц. Тут стены невысокие, с кошками влезут.

— Как скажешь, повелитель! — орк тяжело вздохнул, будто я у него конфетку отобрал.

А через полчаса лучники Бардума с максимального расстояния вдарили по шлемам, торчащим из-за стены, почти мгновенно выкосив половину защитников оазиса. А потом в дело вступили орки из коричневой полутысячи Гракха. На высокой скорости они подлетели к стене, соскочили с варгов, метнули вверх металлические крючья на верёвках и начали лихо взбираться по ним вверх.

Редкие арбалетные болты, которые всё-таки доставали их во время этой стремительной атаки, либо отлетали от доспехов, ломаясь от удара, либо застревали в густой шерсти их огромных волков, практически не причиняя нападающим никакого урона.

Через час ко мне привели связанного толстого мужичка в грязном халате и с жиденькой бородкой на щеках. Ростом он был едва по пояс тащившим его оркам, а когда с него слетела шапка, то он оказался ещё и полностью лысым.

— Мой император! — Гракх отсалютовал мне своим окровавленным топором. — Вот этот червь был у них за главного.

— Кто ты, человек? — я сидел на своём белом красавце Арлане и сверху рассматривал пленника.

— Касым-бек! — проговорил он. Губы у него были разбиты в кровь, и сам он выглядел, мягко говоря, не очень. Даже на коленях еле стоит, того и гляди завалится на песок. Орки прошлись по нему, ничуть не жалея.

Гракх коротко замахнулся, и человек упал лицом вниз от удара по затылку.

— Ну ты, объедок варга! Перед тобой сам Повелитель! Обращайся к владыке: «мой император»!

— Простите, мой император! — мужик закашлялся и неуверенно поднялся опять на колени. — Я Касым-бек, караванщик из Мазар-И-Сола.

— Скажи, Касым-бек, ты идиот? Ты зачем стрелять в нас начал первым? Разве не видел, что нас больше?

— Видел… мой император, — мужик покосился на стоящего рядом орка и вжал голову в плечи. — Но наш жрец сказал, что успеет призвать песчаную бурю до того, как вы подойдёте к стенам касра.

Во как! Название звучит очень похоже на эльфийское укреплённое поселение: каср.

— И где этот ваш жрец с его песчаной бурей?

— Он получил стрелу в глаз первым залпом твоих лучников, мой император!

— Мдааа… Неудобно получилось, — я задумчиво посмотрел на остатки выживших, которых в этот момент орки вели мимо нашего холма. — И чего теперь мне с вами делать?

— Варги хотят есть, повелитель, — заулыбался орк.

Пленник мелко задрожал и с трудом поднял на меня глаза.

— Вы чего тут делали-то? — спросил я у него.

— Остановились на ночлег, мой император, — мужику всё проще удавалось вставлять в конец фраз правильное окончание. Даже на орков коситься уже перестал в ожидании очередного подзатыльника. — Тут есть вода.

— Вода — это хорошо, — я кивнул. — А откуда шли и куда?

— Из Астра-Абада в Мазар-И-Сол. Я купец… мой император. Я продал товар и теперь возвращаюсь… возвращался домой. Думал, успею, пока твоё войско не покажется у стен города.

— И что за товар у тебя был?

— Рабы, — пожал он плечами. — Это же Астра-Абад! В нём самый большой рынок рабов во всей империи. Все сюда их везут. Мой император!

— Вот как? И что, в Мазар-И-Соле появились лишние невольники?

— Недавно орки из Воя Двух Лун пригнали к нам большой караван рабов из восточной степи. Я вызвался их продать. Мой император!

Я оглянулся на Мархуна. Серо-зелёная кожа на лице орка покрылась пятнами, а его огромные руки сжали поводья варга так, что зверь закрутил головой и ощерился, чем вызвал очередной приступ ужаса у стоящего на коленях пленника.

— И что за рабы у тебя были? — поинтересовался я, желая услышать побольше подробностей.

— В основном орки из мелкого рода. Но были ещё несколько эльфов и степняков. И один тролль.

— Тролль?

— Подросток, мой император! Небольшой. Он чуть не сдох, пока я вёз его через пустыню. Но товар ценный. Удачно получилось найти на него покупателя почти в первый день торга.

Гракх опять замахнулся.

— Мой император! — тут же поспешил добавить бек, снова вжав голову в плечи.

Рынок рабов. Такой себе бизнес. Но сразу всё на корню ломать, местные обычаи пока рано. Надо сперва присмотреться.

Я посмотрел на зарычавшего Гракха и снова покачал головой. Убивать пленника пока было рано. Пусть даже он и торговал пленными орками.

— А что, в Астра-Абаде много войск? — задал я новый вопрос.

Караванщик замялся, но буквально через секунду открыл рот.

— Пара тысяч городской стражи и отряд имперской гвардии в сто мечей. Были недавно ещё наёмники из какого-то степного рода, почти тысяча всадников на конях. Но, говорят, недавно куда-то ушли. Я их уже не застал. Мой император!

— И как они собираются меня встречать? Как и ты, болтами из арбалетов?

— В городе недавно поменялся паша. Новый правитель города молод и горяч. Одному Единому только известно, что у него на уме. Слухи ходят разные.

— Повелитель, — раздался рядом голос Бариадора, — мои разведчики перехватили уходящий в сторону Астра-Абада отряд на варакшах. Нашли сундуки с золотом и серебром. Много.

Я удивлённо посмотрел на пленника.

Тот бухнулся сам лицом в песок и что-то залепетал неразборчивое.

— Поднимите его, — кивнул я оркам.

Мужичка быстро приподняли и слегка встряхнули.

— Говори!

Мужик только опять нечленораздельно промычал и сильно покраснел. Как бы инсульт у него раньше времени не случился.

— Мархун, — я обернулся к орку. — Узнайте у него всё про это золото. Что-то он тут темнит.

Орк ощерился, выставив зубы в подобии радостной улыбки. А пленник опять затрясся и попытался упасть в обморок. Но его крепко держали под руки.

Я тронул коня, и мы поехали к месту, где нашли казну.

Бариадор ехал рядом, рассказывая о том, как они взяли ценный приз.

Варакши не отличались особой скоростью передвижения, но шли по песку достаточно быстро. В отличие от лошадей, чьи ноги глубоко проваливались и увязали в песке, эти гигантские ящерицы, даже увешанные грузом, умудрялись их обгонять. При этом выносливости ящеров могли позавидовать даже пустынные насекомые.

— Мы сперва кричали, чтобы они остановились. А когда они не послушались, мы начали стрелять.

Бариадор развёл руками.

— Шкура у этих тварей крепкая. Обычные стрелы просто отскакивали. Пришлось стрелять бронебойными. А после того, как мы одного смогли завалить, остальные всё-таки сдались.

— Сколько?

— Два целых и один труп. Это я про ящеров. А охрану мы всю перебили.

Мы подъехали наконец к месту столкновения, и я с удивлением разглядывал стоящих рядом огромных четырёхногих чешуйчатых монстров, увешанных тюками и ящиками.

— Ты умеешь такими управлять? — повернулся я к Бариадору.

На что вполне ожидаемо услышал отрицательный ответ.

— И как их теперь обратно в оазис тащить?

— Сейчас вернёмся и пленных найдём, — вскинулся командир моих разведчиков. — Доведём.

В захваченном касре уже расположились мои передовые полутысячи. Войско собралось пока только наполовину. Рилдар, Бадрум, Джумаха, Бариадор, ещё девятьсот пеших эльфийских лучников из Серебролесья и полутысяча Гракха на варгах. Они уже начали поить животных из колодцев оазиса, предварительно проверив воду.

Баян-Саир немного отстал. Где-то на пути опять застряла в песках платформа с древолюдом. Волы отказывались тащить груз по песку, и это сильно замедлило его перемещение. Надо будет послать ему навстречу захваченных варакшей — эти ящеры смогут выдернуть платформу с Молохом и вдвоём. Ну, я так надеюсь.

Атаковать Астра-Абад с половиной войска выглядело для меня до вчерашнего дня слишком рискованно. Но после беседы с пленным караванщиком я уже начал просчитывать варианты быстрого захвата города с теми силами, какими располагал в настоящий момент. Ждать всех войск смысла не было — неизвестно, как долго будут вытаскивать из песка древолюда.

— Повелитель, — руки у Мархуна были в крови, но он улыбался как самый счастливый орк на свете. — Он всё рассказал.

Кто бы сомневался. Ох уж это известное на всю Степь искусство орков добывать сведения путём физического воздействия.

— Говори, — кивнул я.

— Налоги Вольные города платят один раз в год и не напрямую в столицу Дайцин, а через имперского чиновника в Мазар-И-Соле. И этот Касым не только привёз рабов на продажу, он ещё и собирал налог с Вольных городов, чтобы отвезти его дайцинцу. А бой они приняли, чтобы задержать нас и дать увезти казну как можно дальше.

Ага, разделились. Умно.

— У нас получилось захватить имперскую казну? — присвистнул Бариадор, стоящий рядом.

Мы переглянулись. А в голове у меня внезапно родилась идея.

— Вы ведь его не убили? — обратился я к орку.

— Как можно, повелитель? Ты же приказал не убивать.

— Приведите его в порядок. Там вчера с полутысячей Рилдара пришёл лекарский обоз с Нараном. Пусть шаман тогда его посмотрит и на ноги поставит. Он мне будет нужен.

Орк кивнул и убежал выполнять приказ.

Если Молох сильно задержится в пустыне, то для захвата Вольных городов придётся использовать вариант «Б».

Местность за последним перед Астра-Абадом оазисом скоро стала больше похожа на лесостепь. Редкие кустарники на каменистой почве сменились участками с бледно-зелёной растительностью и отдельно стоящими деревцами. А потом даже появились признаки возделываемых земель: ровные участки почвы со следами явно ручной обработки и пересохшие арыки. Урожая видно не было — или собрать уже успели, или не сезон. А спросить было тоже не у кого — отдельно стоящие хижины местных крестьян были пусты. Сбежали.

Город показался внезапно из-за холма и цветом стен напомнил мне недавно виденный полуразрушенный каср. Я объехал его на безопасном расстоянии по периметру всего за какой-то час, рассматривая укрепления и доспехи стражников на стенах. Восемь башен были ещё относительно целыми, но стены между ними кое-где требовали значительного ремонта. Ров пересох и был засыпан мусором. Двое больших ворот были, естественно, заперты. Если бы у меня был древолюд, думаю, за часок стёр бы тут всё в пыль. Но приходилось пока обходиться без моего самого мощного осадного оружия.

После того, как наш шаман поставил пленника на ноги, тот рассказал мне, что почтенные имперцы из центральных провинций нечасто посещают этот Астра-Абад. Брезгуют. Слишком грязным и опасным был этот наполненный работорговцами город. Но за невольниками они присылали сюда специальные караваны. Это был слишком востребованный товар в империи, чтобы из-за брезгливости можно было позволить себе лишаться прибыли.

Пару стрел прилетело в нашу сторону от особо нетерпеливых стражников на стенах, но мы даже не обратили на них внимания.

Скоро мои воины поставили в нашем лагере белый шатёр. Я выехал к воротам и громко прогудел в рог. Мархун на варге стоял рядом и держал в руках знамя Серебряного Вихря. Мой Арлан уже привык к присутствию варгов, хотя периодически всхрапывал в их сторону, пытаясь ударить копытом. Варги отвечали ему взаимностью — рыком и капающей слюной.

Минут десять ничего не происходило, но потом в воротах открылась небольшая калитка, и из неё нам навстречу выехали несколько всадников на конях. Впереди всех ехал молодой загорелый мужчина в хорошем имперском ламеллярном доспехе. С красивой бородкой, аккуратно подстриженными усами. Весь такой красавчик.

Они медленно приблизились к нам и остановились метрах в двадцати, начали нас разглядывать.

Красавчик выехал чуть вперёд.

— Кто вы и чего вам надо? — произнёс он на общем и сплюнул в нашу сторону, демонстрируя, что в воде он точно не нуждается и может себе позволить её так расходовать. Такие вот пустынные понты.

— Перед тобой, объедок варга, стоит сам Император Стяга, Эригон Первый, — проревел Мархун. — Пади на колени и открой ворота города перед ним.

— Не знаю я никакого императора, кроме Сына Неба Лун Вэя. Убирайтесь, иначе познаете смерть от непобедимых воинов Вольного города Астра-Абада!

— Да он же идиот, — пробормотал орк и повернулся ко мне. — Повелитель, можно я отрублю ему голову и сыграю в ней в ножной мяч?

— Что за игра? — удивился я, игнорируя покрасневшего пашу.

Мархун начал объяснять правила, и я понял, что у орков есть подобие футбола. Правда, разрешено пользоваться и руками тоже. Головы врагов отлично подходят для игры.

— Подожди, Мархун, — я пригляделся к дерзкому наглецу. — Ты не тот самый новый паша?

— Я непобедимый Дилан! — раздулся от значимости красавчик.

И опять сплюнул. Ритуал у него такой, что ли, или это он так перед своими спутниками выделывается, показывая свою крутость? Они вон как заулыбались, довольные произведённым их пашой на нас эффектом.

— У вас тут все непобедимые? — вежливо поинтересовался я.

Паша как-то зашарил глазами в поиске быстрого и наглого ответа. Но потом выдал первое, что пришло в его, судя по всему, небольшой мозг:

— Все, — он гордо вскинул голову. — Но я — самый непобедимый! Хочешь — будем биться насмерть? Один на один!

— Повелитель, — опять тихо взмолился орк. — Я быстро. Чик — и всё.

— А если я тебя убью, кто-то из твоих непобедимых друзей мне откроет ворота? — поинтересовался я у парня на всякий случай.

— Есть совет города, — слегка замешкался с ответом паша. Но потом вскинулся: — Но никто не будет открывать тебе ворота. Потому что я убью тебя первым.

— Я так понимаю, что выбор оружия будет за мной, раз ты сам меня вызвал на поединок? — проговорил я.

— Мне всё равно, чем ты будешь биться, эльф, — он опять сплюнул.

Где он слюны столько берёт? У меня уже вон и горло всё от жажды свело.

— Ладно. Завтра на рассвете. Здесь. Любое оружие по выбору.

Я развернул коня и тихо поехал обратно в лагерь. Мархун взялся было за топор, но потом с тоской посмотрел, как я уезжаю, и поскакал следом.

Вернувшись в лагерь, я увидел своих военачальников сильно взволнованными.

Рилдар подошёл ко мне первым, едва я слез с коня.

— Атакуем? Мы готовы.

— Нет. Будет поединок. Победитель получит город.

— Да Мархун его размажет, — Гракх поковырял ногтем в зубах.

— На поединок вызвали меня, — покачал я головой.

Все удивлённо на меня посмотрели.

— Надо было сразу выставить поединщика, — Бардум огорчённо покачал головой. — Мархун, а ты куда смотрел?

Орк виновато пожал плечами.

— Я пробовал. Но повелитель не позволил отрубить этому наглецу голову.

Выставлять вместо себя другого бойца тут было не то что не принято, а позорно. Если тебя уже вызвали на бой и ты принял вызов — будь добр, бейся сам и до конца. К тому же смена власти тут проходит в основном старым диким способом — мечом. Как сказал пленный Касым-бей, этот молодой паша сам недавно только стал главой города, убив предшественника. Для них такой способ смены правителя вполне понятен и естественен.

— А оружие какое? — задумчиво поинтересовался Рилдар.

— Любое, — я пожал плечами. — Этот напыщенный идиот оставил выбор за мной. Мы получим город целым и без жертв. И горожане просто присягнут мне, как сильнейшему.

Все военачальники переглянулись между собой. Никто открыто не стал высказывать мне свои опасения, но по их глазам я видел, что они сомневаются.

— Случайности бывают, — наконец высказал общую мысль Рилдар на правах самого старшего. — Что, если он победит? Лошадь споткнётся. На кону стоит слишком много. А у тебя после удара гномьей секирой ещё бывают головокружения. Если сражаться на мечах, всякое может случиться, тем более на такой жаре.

— Значит, выберу лук. С копьём я хуже обращаюсь.

— Может, стоит зайти в лазарет к Нарану? — осторожно заметил Рилдар. — Пусть шаман тебя перед боем осмотрит. На всякий случай.

Я ещё раз посмотрел на них на всех. Такая трогательная забота о моём здоровье была вполне понятна. Стоило мне сейчас тут умереть — и всё пойдёт коту под хвост. Сейчас их объединяет и держит вместе только моё имя. Не успели ещё все эти разрозненные народы привыкнуть к сосуществованию без внутренних конфликтов. Перегрызутся. Ведь у меня даже наследника нет. А тут я сам голову подставляю под клинок местного удалого рубаки.

Уверенности в моей победе я тоже не имел. Но другого выхода уже нет.

В шатре у шамана было пусто — ни одного пациента. Мелкие царапины, мозоли альбинос лечил быстро, а с более сложными ранениями мы сразу увозили бойцов в тыл, чтобы они не замедляли продвижения войска. Но тащить раненых к лагерю у Безымянного озера было уже далековато, поэтому лазарет я решил перенести поближе к нам. В Астра-Абад. Тут и условия должны быть получше, и, может, лекарей ещё найдём. А то жрицы Храма Первородного Света как помощницы для шамана были так себе — бесконечные ссоры и протесты.

— Император! — шаман вскочил со своего места и поклонился мне, едва я откинул полог его шатра. За последнее время альбинос стал заметно лучше выглядеть. Видимо, более размеренная жизнь, хорошее питание и отсутствие большого количества тяжёлых пациентов его сильно расслабили.

— У меня завтра утром будет бой, — я присел перед его небольшим столиком на походный стул, на который он обычно сажал пациентов во время приёма. — Мне надо быть в форме.

— Ложитесь вот сюда, повелитель, — шаман показал рукой на небольшой топчан у стенки шатра. — Я посмотрю. Только доспех надо будет снять.

После смерти второго сына Баян-Саира, который был моим денщиком, я взял к себе в помощники двух молодых эльфов из Серебролесья. Мархун позвал их, и они шустро помогли мне избавиться от доспехов. Звёздная сталь не отличалась малым весом, поэтому каждый раз, снимая с себя это железо, я чувствовал облегчение. Тело будто рвалось ввысь. Мышцы, привыкшие двигаться с утяжелением, вдруг получали свободу. Я мог двигаться гораздо быстрее, а удары получались сильнее. Может, мне и из лука надо попробовать стрелять без доспеха?

Но потом я вздохнул и улёгся на топчан перед шаманом.

Никто меня без доспеха завтра не выпустит. И никакие мои аргументы о том, что мне так будет проще двигаться, никого не заинтересуют. Мои военачальники костьми лягут, но не допустят, чтобы я без защиты вышел на бой. Любая рана, даже незначительная, может обернуться катастрофой. Здесь на юге чаще, чем у нас в лесу или в Степи, использовали отравленное оружие, в чём уже мои воины смогли не раз убедиться. И не всегда даже Наран мог потом помочь. Яд, которым часто пользовались убийцы из клана Изумрудных теней, происходил как раз из этих мест.

Шаман сперва с закрытыми глазами поводил надо мной руками. Я почувствовал тепло, исходящее из ладоней, даже захотелось спать. Но я держался. Потом его глаза открылись. И они были в этот момент полностью залиты молочно-белым цветом. Как альбинос лечит своих пациентов, я видел уже не раз, поэтому особого удивления его внешний вид у меня не вызвал. Вокруг его рук появилось едва видное сияние, которое в свете Стяга из откинутого полога шатра начало искриться и переливаться. Я почувствовал небольшой холодок на коже под его руками, и старый шрам на лбу нестерпимо зачесался. Мириэль когда-то сказала, что там всё зажило, и я ей верил. Идти на осмотр к степному шаману в тот момент мне даже в голову не пришло. Но, может, и стоило?

Минут десять я лежал под его манипуляциями, после чего Наран проморгался и снова взглянул на меня своими обычными глазами.

— Я убрал небольшой кровавый узел в голове. Но в остальном у вас очень хорошее и здоровое тело, мой император.

— То есть у меня в голове оставался какой-то узел? — удивлённо переспросил я.

— Очень маленький, — кивнул он. — Теперь всё в порядке. Но для устранения всех последствий я бы советовал ещё попить элларийского бальзама, всего по паре капель в день. Он вас взбодрит и придаст сил.

У Нарана теперь всегда был запас разных зелий из Митриима и в том числе редкого бальзама.

Люн в своё время выявил способность степных лошадок, принявших элларийский бальзам, к повышению выносливости и устранению природного отторжения эльфов. Поэтому, как только мы вернулись с Митриима, он первым делом позаботился о пополнении его запасов. А потом ещё и в Серебролесье прошёлся по всем восстановленным рощам вместе с Лаэль.

Я взял у шамана пробирку с бальзамом и посмотрел её на свет. Вспомнил, как когда-то я принял его впервые в Доме Целителей, как вливал по капле в раненого Заику, как мой жеребец выиграл скачки в степи под воздействием всего нескольких капель этой тягучей жидкости.

Это местные привыкли махать оружием в такой жаре. А мне и моему коню этот бальзам точно не помешает. И я просто открыл склянку и сделал глоток.

— Вообще-то я имел в виду, — проговорил шаман, — что можно принять его перед самым поединком. Но можно и сейчас. Вреда от него нет.

А внутри меня уже вовсю разливался приятный жар, постепенно охватывая каждую клетку тела.

Поблагодарив Нарана, я с помощью моих оруженосцев вновь облачился в доспех, почти не почувствовав его тяжести на плечах, и вышел наружу.

Голова не кружилась. Мне сразу захотелось проверить слова шамана. Я вскочил на Арлана и поехал к дальнему холму, на котором Бардум устроил стрельбище для своей полутысячи. Наши лучники никогда не упускали случая пострелять по мишеням, постоянно повышая своё мастерство. Турниры лучников на стоянках я проводил регулярно, но всегда призы в них, как ни странно, брали не эльфы Рилдара или Бариадора, а именно степняки Бардума. Дорвавшись до составных эльфийских луков, эти лихие парни выделывали такие пируэты со стрелами, что иногда казалось, будто они их просто руками втыкают в нужное место мишени, на каком бы расстоянии оно ни находилось.

— Пострелять решил, мой император? — улыбнулся Бардум. — Как голова? Уже лучше?

— Лучше. Давай лук, — потянулся я рукой, не слезая с коня.

— Может, всё-таки не стоит? — заволновался полутысячник.

«Вот и посмотрим, — подумал я про себя, — что там за узел такой был».

Я натянул лук и выпустил стрелу в сторону самой дальней мишени шагов за триста от нас.

Мне казалось, что стрела летит слишком долго и медленно. Воздух как будто стал вязким и упругим. Хотелось уже поскакать вслед за ней и подтолкнуть, чтобы побыстрее попасть в цель.

Не дожидаясь, пока она долетит, я выпустил подряд ещё три стрелы ей вслед.

Никакого головокружения я не ощутил.

Бардум рядом со мной, приложив ладонь козырьком к глазам, всматривался в мишень.

Я вынул подзорную трубу и тоже посмотрел вдаль.

— Кучно легли, — наконец проговорил воин.

Да уж. Разброс стрел вышел небольшим. Все попали почти в центр мишени. А ручки-то помнят! Мышечная память тела действительно вернулась и выдала почти идеальный результат в стрельбе из лука. Я ведь действовал на одних рефлексах, сильно не задумываясь о технике.

Покрутил головой. Никакого дискомфорта не было.

— На близкой дистанции у тебя не будет никакого преимущества, — проговорил подъехавший к нам Рилдар. — У них луки на малом расстоянии бьют почти так же. В твоём доспехе уязвимым остаётся только лицо. Его можно прикрыть щитом, но, если он возьмёт имперский арбалет, то сможет и щит пробить.

— Арбалет, говоришь? — я усмехнулся. — У меня тоже есть арбалет.

Скорострел Рунгвара Заики, который я использовал последний раз в бою против хана Торгула, лежал у меня в обозе всё это время. Подстрахуемся.

Утром на стены города высыпала целая толпа зрителей. Там были уже не только стражники в сверкающих шлемах, но и простые горожане, для которых схватка между претендентами — не просто очередное развлечение. Стоящее у стен войско могло устроить резню в городе. Поэтому поболеть за нынешнего пашу на стены вышла почти половина всех свободных граждан Вольного города Астра-Абад.

Я выехал вперёд на Арлане. За мной выстроились в ряд мои военачальники и орки Мархуна на варгах, готовые в случае чего ринуться мне на помощь, невзирая на последствия.

Калитка в городских воротах приоткрылась, и из неё выехал «непобедимый Дилан-паша». На этот раз у него на голове уже был шлем, и его конь был упакован в ламеллярные пластины в передней части. Голова и ноги у жеребца были укрыты всё теми же имперскими ламелями, которые местные степные стрелы не пробивали. Паша выглядел нарядно, был вооружён луком. Он выехал, высоко подняв голову и устремив на меня дерзкий взгляд. Неучёный ещё.

У меня на Арлане тоже была броня. Только пластинки были выкованы гномами Заики из звёздной стали.

Без какого-то дополнительного сигнала мы начали с ним сближаться. Медленно, пытаясь оценить уязвимости соперника.

Он выстрелил из лука первым, внезапно вытащив стрелу из колчана за спиной. Вслед за первой отправились ещё две.

Я просто пригнул голову, защищая лицо, когда почувствовал удар двух стрел. Одна отскочила от брони на лбу Арлана, а вторая — от моего шлема. Меткий, сволочь! Куда только третья ушла — непонятно. Возможно, он стрелял специально в сторону. Рассчитывая, что я попробую увернуться, и тогда третья стрела точно меня достанет или войдёт коню в незащищённый бок.

По стене города прошёл гул восхищённых возгласов, но я продолжал спокойно ехать вперёд, и все опять затихли, ожидая продолжения дуэли и моего ответного хода.

Ещё три стрелы ушли в меня, едва чиркнув по броне, когда я начал увеличивать темп, слегка сжав бока Арлана ногами. Умный конь перешёл на рысь, оскалив зубы. Он уже почувствовал соперника впереди, и его мышцы напряглись в ожидании столкновения.

Метрах в пятидесяти от меня паша откинул лук в сторону, выхватил висевший на боку кривой длинный меч и изготовился к встрече.

В этот момент я отклонился в сторону, повиснув на правом стремени, и выхватил из-за спины арбалет Заики. Угол стрельбы был таким, что я чётко видел бок приближающегося ко мне коня и левую ногу паши, защищённую поножем. Он низко прижался к шее лошади, уменьшая таким образом мне возможности для стрельбы. Но прицельными у меня были только первые три выстрела. А потом расстояние между нами уже сократилось настолько, что я просто выпустил все семь оставшихся болтов почти в упор. Когда его конь дёрнулся от второго попадания, он вскинулся и замахнулся мечом, целя мне по рукам с зажатым в них арбалетом. Но на такой дистанции два арбалетных болта из моей гномьей машинки просто снесли его с коня. Стремян у него не было, поэтому он вылетел из седла и рухнул на землю, несколько раз перекувырнувшись через голову. А уже через три секунды его конь, хрипя, тоже ударился мордой в каменистую почву и затих, подняв тучу пыли. Я закинул арбалет за спину и потянул за повод, останавливая Арлана, успевшего проскакать мимо поверженного противника.

На стене города стояла гробовая тишина. Зато мои воины взорвались радостными криками.

Я развернул коня и медленно подъехал ко всё ещё неподвижно лежащему паше, ожидая, что он сейчас вдруг вскочит на ноги и устремится ко мне с каким-нибудь диким криком. Был готов дать шенкелей Арлану и сбить его с ног.

Но он продолжал лежать без движения.

Уже подъехав на расстояние пары шагов, я остановил коня и пригляделся к лежащему телу. Два моих арбалетных болта пробили его доспех на груди, и в этих местах сейчас всё было красным от крови. А ещё голова была вывернута лицом назад. Не жилец.

Я слез с Арлана и медленно подошёл к телу паши.

Как-то всё слишком быстро произошло. Не верилось, что всё уже закончилось и я действительно победил. Конь всхрапнул у меня за спиной, и это вывело меня из ступора.

Я поднял валявшийся рядом с трупом меч и высоко поднял его над головой. На этот раз крики со стороны моего войска раздались ещё оглушительнее.

Вскочив на коня, я поехал обратно в лагерь.

А ворота города оставались закрытыми.

Прошло около часа, когда я дал Мархуну команду на установку красного шатра. Я, если честно, даже как-то не поинтересовался, знают ли местные про эту символику и последствия, — думаю, торговцы должны были рассказать.

Едва белый шатёр разобрали и потащили к воткнутым жердям красное полотнище, как ворота распахнулись, и в них показалась процессия из пары десятков всадников в нарядных одеждах. Они махали белыми флагами, сигнализируя нам, что сдаются.

Как выяснилось чуть позже, задержка с открытием ворот образовалась из-за возникшего спора между старейшинами и сотником имперских легионеров, расквартированных в городе. Выиграли спор старейшины. И головы легионеров теперь украшали нашу дорогу к центру Астра-Абада. Выглядело это восточное коварство жутко, но я уже привык.

Процедура присяги совета старейшин и корпуса стражей на центральной площади прошла как-то буднично и без особого пафоса. Как будто для местных действительно было обычным делом менять хозяина в городе. Моё войско зашло в ворота без эксцессов, быстро заняв все здания дворца паши и прилегающие к нему территории.

Низенький полноватый мужичок с большой проплешиной на голове, который представился старшим евнухом Магрибом, показывал мне убранство дворца паши. Это было роскошное здание с несколькими крыльями, вылепленное из глины. Сад, разноцветные птицы, фонтаны и небольшие бассейны с рыбками явно выбивались из общей картины полунищего города. Каждый новый паша пытался перестроить этот «дворец» под себя, а, учитывая то, что они сменялись тут достаточно часто, эта архитектурная эклектика резала глаз.

Я уже было притомился разглядывать расписанные стены и статуи непонятных существ, когда мы подошли к большим узорчатым дверям. Ну, наконец-то хранилище с деньгами?

— А тут, — торжественно проговорил старший евнух, — находится самое ценное, что паши передают между собой из рук в руки, часто пополняя эту сокровищницу новыми драгоценными экземплярами.

Он отворил двери передо мной и склонился в глубоком поклоне, пропуская меня внутрь.

— Гарем к услугам нового паши!

«Не деньги…» — подумал я. А Мархун рядом со мной странно повёл носом.

Мы вошли в большой зал, где в ряд выстроились два десятка женских силуэтов. И среди них сразу бросалась в глаза весьма крупная, но стройная зеленокожая орчанка. Местные паши, видимо, были падки на экзотику. Интересно, а как же рассказы Мархуна о том, что человеку в объятиях орчанки ничего не светит? Неужели мне теперь это надо проверять?

Я прошёлся вдоль неровного женского строя, ощущая на себе взгляды сразу десятков пар глаз. Мархун, который неотступно следовал за мной, шумно дышал за спиной, «капал слюной», сбивая меня с мыслей. Хотя, если честно, они и так путались.

Что мне теперь делать со всеми этими «освобождёнными женщинами востока»? В данном случае — юга, но сути это не меняло.

Евнух так и остался стоять у дверей в полупоклоне, видимо, не смея нарушить таинство первого знакомства нового паши с теми, кто должен «скрашивать его жизнь и наполнять огнём тело», как он выразился, едва я переступил порог гарема.

После нескольких месяцев в походе, когда все мысли были заняты только тяготами военной жизни и предстоящими битвами, попасть в такой цветник было откровенно сильным ударом для меня. Недавний поединок с теперь уже бывшим пашой Диланом заставил кровь бурлить у меня в жилах, да и Лаэль я не видел уже около полумесяца. И этот эффект накладывался на буйство гормонов в молодом организме и дополнительно подстёгивал мои мысли и тело в совершенно определённом направлении.

А посмотреть тут было на что.

Высокая орчанка приковывала взгляд своей статью и каким-то животным магнетизмом. Не в плане того, что она была похожа на животное. Наоборот. Но она была однозначно хищницей, опасной и смертоносной, и от этого странно притягательной. Её высокая грудь вздымалась ровно, а взгляд тёмных глаз прожигал меня насквозь. На идущего позади меня Мархуна она не обратила никакого внимания. Хотя, мне показалось, именно её вид так сильно ударил по моему свирепому орку, что у него даже дыхание сбилось.

Рядом с зеленокожей красавицей стояла стройная эльфийка со светлыми волосами. А с другой стороны — ещё одна девица явно из Дайцин. Впрочем, ничего странного. Те же танцовщицы при имперском чиновнике, которых мы взяли в Небесной Язве, тоже были невольницами. Я ведь их тогда отпустил, и сейчас они где-то в Митрииме народ развлекают своими танцами.

Этих тоже всех освободить? И куда они пойдут? В городе, который многие века жил только за счёт рынка рабов, участь у них будет, прямо скажем, незавидная. Астра-Абад — это не цивилизованный Митриим. Тут жестокие нравы.

Раздать их моим военачальникам?

Я мельком кинул взгляд на Мархуна. Орк по-прежнему громко дышал, сопя носом и вдыхая местные ароматы полной грудью. Похоже, орчанка источала какие-то феромоны, которые чувствовал мой начальник гвардии. Вон как ноздри раздувает…

После присоединения к моему войску клана Красной Пасти многим из его отряда достались одноплеменницы. Насколько я знаю, перепало и Мархуну, но среди его народа моногамией никто не страдал. Род должен продолжаться — основной закон Степи! Орков и так мало, отсюда и множественные союзы. Отсюда и полукровки. Каждый орк должен обеспечить прирост клана.

Видя, что я с интересом рассматриваю орчанку, позади меня поспешил нарисоваться евнух и с поклоном проговорил:

— Это Ракель, о великий паша! Ей всего семнадцать лет, и она попала к нам буквально несколько дней назад с караваном из Мазар-И-Сола. Строптива и груба. Но Дилан-паша всё равно пожелал, чтобы она украсила его гарем, хотя так к ней и не притронулся ни разу.

Мархун рядом рявкнул на евнуха:

— Ну ты, отрыжка варга! Обращайся к повелителю: «Мой император»!

— Прошу прощения, мой император! — тут же поправился Магриб и ещё ниже склонился в поклоне.

— И говори только, когда тебя спросят! — опять пробурчал орк.

Но я его уже не слушал. В ряду наложниц я вдруг увидел блондинку необычной красоты. Её волосы будто отливали серебром, а черты лица казались вылепленными великим скульптором. Столько в них было изящества и гармонии. А когда она посмотрела на меня своими голубыми глазами — будто ангел с небес спустился. Хотя я тут ни про каких ангелов ни разу не слышал. Фигура — песочные часы, высокая грудь, длинные ноги. В отличие от всех остальных девушек гарема.

Да уж, набрал паша себе коллекцию. Глаз не оторвать! Или мне так просто с голодухи кажется?

— Это кто? — я указал евнуху на «серебряную» красотку.

— Её зовут Марцелла, мой император, — евнух поднял на секунду голову, чтобы увидеть, про кого я спрашиваю, и тут же опять склонился в поклоне. — Она из Феррума. Железная империя, что лежит за горным хребтом на западе от Нефритовой реки. Она здесь уже год.

— Целый год? — удивился я.

За это время, судя по местному отношению к рабам, такую красавицу можно было уже всю заездить до неузнаваемости, а она выглядит так, как будто девственница.

— У Анвара-паши, который был предшественником Дилана-паши, да будет милостив к ним обоим Единый после смерти, были весьма особенные вкусы. Как бы это сказать… — он на секунду замялся, — когда Дилан-паша месяц назад вошёл впервые в эту часть дворца, то ему пришлось сразу продать большую часть старого гарема и купить для себя новых наложниц. Он оставил только тех, которые не интересовали прежнего хозяина Астра-Абада.

Я ещё раз с удивлением посмотрел на Марцеллу.

— Как такая красавица могла не заинтересовать предыдущего пашу? Может, с ней что-то не так?

— С ней точно всё в порядке, мой император! Её купили из-за красоты, но для утех Анвар-паша её не ценил, — евнух вздохнул и развёл руками. — Ведь она не мальчик.

— Я вижу, что не мальчик… — а потом до меня наконец дошло. — Хм… Вот оно что… Зачем тогда ему нужен был гарем из женщин?

— Так положено!

Ну и нравы… Я оглядел стоящих передо мной женщин всех рас и возрастов и опять повернулся к Магрибу.

— А предыдущий гарем точно весь продали? Тут ведь только женщины остались?

Мне вспомнилась поездка в Таиланд во время отпуска. Сколько там ходило по улицам леди-боев…

— Да. Но, если моему императору угодно, я могу тут же послать за…

— Не угодно, — перебил я его. — Довольно уже про это.

Я опять оглянулся на застывших словно изваяния наложниц. Одна орчанка только смотрела на меня с вызовом. Белые клыки, торчащие из нижней челюсти, придавали её лицу презрительное выражение.

— Приготовьте мне ванну, — распорядился я евнуху. — И пусть вот эта Марцелла мне прислуживает в ней.

Про Железную империю я уже слышал, но не встречал никого из неё. Именно где-то там проходит граница с Санти-Дай. А тут можно было совместить приятное с полезным. Помыться после дуэли и порасспросить красотку про их жизнь и нравы там, на западе.

Я развернулся и пошёл к выходу.

Сзади я услышал довольное хмыканье наглой орчанки. Может, и правда отдать её Мархуну?

Пока я разоблачался из доспехов и скидывал с себя пропахшую моим и конским потом рубаху со штанами, дворцовые слуги уже почистили большую мраморную ванну в зале омовений и наполнили её чистой горячей водой.

Я подошёл к ней и окунул ладонь в воду.

Вода. Горячая.

В походе я не часто баловал себя банными процедурами. А при переходе через пустыню это выглядело вообще чем-то кощунственным. Но в Астра-Абаде воды хватало. В одном только дворце паши было три больших колодца, которые никогда не пересыхали. Мне сказали, что они связаны с большой подземной рекой, которая пролегает под всеми Вольными городами.

Ванна была реально огромной, украшенной какими-то странными барельефами и стоящей на железных ножках, напоминающих лапы варакши. Почти бассейн. И в ней наверняка могли уместиться человек шесть.

Но залез я в неё один.

Волосы на голове уже успели отрасти, надо будет их как следует отмыть от въевшейся пыли.

Едва я погрузился в воду и расслабился, ощущая, как усталость в мышцах начинает постепенно растворяться, послышался шорох занавесок, и в зал вошла Марцелла.

В лёгкой полупрозрачной накидке и с обручем на голове, который мешал её пышной причёске закрыть красивое лицо.

— Мой господин желает, чтобы я его омыла, или я могу быть ему полезна как-то ещё?

Разговаривала она со мной равнодушно, словно робот. Ну ничего, сейчас я её взбодрю.

— Целый год? — я приоткрыл глаза, всё ещё наслаждаясь успокаивающим действием горячей воды. — Ты прожила в гареме целый год?

— Всё так, мой господин. Наш караван попал в засаду работорговцев чуть больше года назад.

— Расскажи мне об этом и о себе, — попросил я и опять прикрыл глаза.

Глядя на эту красотку в полупрозрачном наряде, через который просвечивалось всё её тело, мой организм отказывался расслабляться. Наоборот, я начал сильно напрягаться. Поэтому предпочёл пока просто полежать в горячей воде с закрытыми глазами.

— Я дочь Никоса Агроса, наместника Сурана и проконсула империи.

— Суран? Где это?

— Это город в самом центре Железной империи. Один из четырёх имперских городов Заречья. За Великой рекой, разделяющей империю почти пополам.

— И как же ты попала сюда?

— Наш караван прошёл через перевал и Восточный Форт, когда на одной из ночёвок у Пасти Бездны на нас напали. Всех перебили, а меня продали здесь, в Астра-Абаде.

— А как ты оказалась в караване?

— Я ехала с отцом. Это было посольство к императору Лун Вэю. И он взял меня с собой, чтобы показать столицу империи Дайцин. Отец меня очень любил. А они его сбросили в пропасть.

Я не открывал глаз, но по голосу услышал, что она начала плакать. Этого мне тут ещё не хватало!

— Утри слёзы и продолжай! — велел я ей. — Что за посольство?

— Главный магистр легионов Севериан Флакк хотел предложить императору Лун Вэю в жёны свою дочь, прекрасную Лауру. И отца поставили руководить посольством.

— Династический брак скрепляет связь между императорами, — я слегка приоткрыл глаза и тут же опять их закрыл. Она уже не плакала. За год, видимо, не раз оплакивала отца, и сейчас уже слёз почти не осталось. Или просто искусно притворялась расстроенной — вон уже присела на бортик ванны рядом со мной.

— Севериан Флакк не император, — интонация при упоминании этого имени у неё заметно изменилась. — Но для Феррума он гораздо больше, чем император. Он наследник наших богов, отец всему народу.

Что-то про отца народов я уже раньше слышал. У них там культ личности вовсю процветает?

— А как ты попала в Астра-Абад?

— Я не знаю. Везли в закрытой повозке. Но недолго, всего пять дней.

Я открыл глаза.

— Пять дней? Ты ничего не путаешь?

— Нет, мой господин, — девушка вдруг испугалась, что ляпнула что-то не то, и опустила голову в поклоне. — На пятый день меня привезли сюда на рынок.

А ведь генерал Ли утверждал, что иного пути перейти эту пропасть, Пасть Бездны, нет, как только через крепость «Последний Оплот» с её висячими мостами. А как тогда эти работорговцы успели за пять дней от хребта метнуться на восток до этой крепости? И почти столько же потом пройти до Астра-Абада? Судя по карте, полученной мной от Великого Дракона, там не меньше месяца идти надо. Так ведь они ещё и не пустой караван вели, а с грузом немалым.

Значит, через пропасть есть ещё один переход где-то на западе, который используют контрабандисты и работорговцы. Удачно я сюда зашёл. И девушка эта подвернулась мне как по заказу.

Я посмотрел на неё уже совсем другим взглядом. Такой трофей был просто подарком Единого. Или опять местная магия как-то вмешалась в мою жизнь? Может ли она быть из вампиров? Баян что-то говорил про то, что звёздная сталь на кровососов как-то влияет сильно.

— Дай руку, — спокойно проговорил я, а сам взялся за рукоять меча, который всё это время лежал на бортике ванны. Оставаться голым и без оружия меня тут давно уже жизнь отучила.

Она с опаской протянула мне свою левую руку.

Я схватил её за кисть и быстрым движением сделал ей небольшой надрез на предплечье.

Меч из звёздной стали коротко блеснул, и в воду упали капли крови.

Марцелла вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку. Но я крепко удерживал её, переводя взгляд с раны на лицо. Кровь капала. Клыки не появлялись, внешность тоже не менялась.

Подержав её так секунд десять, я отпустил девушку, и она тут же принялась заматывать вокруг раны подол своей накидки.

Из её глаз опять брызнули слёзы.

— Не обижайся, — проговорил я, кладя меч обратно на бортик ванны. — Я не хотел тебе навредить. Это была простая проверка.

— Проверка, мой господин? — она ещё всхлипывала, баюкая раненую руку.

— Ты ведь слышала о Санти-Дай?

— Вампиры с севера? Это же просто легенды из далёкого прошлого.

— Они вновь ожили.

— Не может быть! — слёзы у неё почти мгновенно высохли, и она уставилась на меня с ужасом, забыв про боль в руке. — Кровососы принесли много зла Ферруму.

Тема была явно не самая подходящая для этого разговора. Девушка всё ещё пыталась остановить кровь, сбросив с себя накидку и представ передо мной во всей красе. Тяжёлая грудь с крупными красными сосками, кучерявый лобок среди обширных бёдер. И узкая, осиная талия. Нет, с такой девушкой явно имело смысл пообщаться ближе. Разумеется, не плодя бастардов — Лаэль не поймёт.

Она перехватила мой взгляд и густо покраснела. Но прикрыться даже не попыталась.

— Иди позови для себя лекаря, — велел я ей, снова закрывая глаза. — Потом ещё поговорим.

— Слушаюсь, мой господин! — пробормотала она растерянно.

Сквозь прикрытые глаза я ощутил, как она встала и поспешила выйти.

Если проход через пропасть на западе есть, это сильно должно сократить нам путь к столице Дайцин. А может быть, даже и Молоха удастся там перетащить?

А потом мои мысли вернулись опять к этой девице. Хороша ведь, чертовка! Да и орчанка так призывно смотрела, словно на слабо меня взять пыталась. Какие только мысли не лезут в голову молодому императору…

Пролежав в ванне ещё около получаса для расслабления и вымывшись, я позвал слуг, с их помощью наконец-то быстро вытерся, облачился в чистый халат.

Выйдя из зала омовений, я зашёл в большие покои предыдущих хозяев замка и с удивлением уставился на богато украшенный письменный стол, на котором были свалены какие-то бумаги.

Орки Мархуна тут всё уже давно проверили на предмет скрытых ловушек и гостинцев от предыдущего хозяина, поэтому я просто присел в кресло за столом и начал перебирать лежащие на нём документы в поисках того, чего бы почитать перед сном.

И почти сразу наткнулся на газету.

На большом листе бумаги, в один разворот. Крупный шрифт и заголовки. Такая вот обычная газета. Давненько я такого не видел. А в этом мире так и вообще никогда.

Газета не была датирована годом — только датой: 897-й день правления Верховного магистра, — и была напечатана типографским способом на общем языке.

И сделали её в империи Феррум. Похоже на то, что она с тем самым караваном с Марцеллой сюда попала. Или контрабандисты доставляют сюда прессу из Железной империи регулярно? Ну не выписывают же тут периодические издания? Журнальчики модные почитать, про новости из соседней империи узнать, кроссворды поразгадывать? Бред ведь? Или нет?

Надо будет у Марцеллы потом спросить, не забыть.

А пока я как-то увлёкся содержимым этого инструмента четвёртой власти. Продвинутые ребята там, в Железной империи, оказывается, живут.

Новостей было много. И чтение старой газеты из Феррума стало для меня настоящим откровением. За западным хребтом пульсировала совсем иная жизнь.

На первой полосе, под шапкой «Вестник Империи: Голос Порядка», красовались заголовки, которые заставили бы любого жителя моих земель счесть их бредом.

«Триумф инженерии: запуск „Стального Полоза“»

Главная новость гласила о завершении строительства первой экспериментальной ветки рельсового пути между столицей Люмен и горным Аркониу. «Главный магистр легионов Севериан Флакк лично присутствовал на запуске паровой машины, способной тянуть за собой пять гружёных платформ со скоростью бегущего коня. „Сила пара, пришедшая на смену ветрам Эфира и заключённая в стальной поршень, освободит тысячи рабов от непосильного труда“, — заявил Магистр. Торговые гильдии предсказывают падение цен на каменную соль и уголь на 25 % уже к следующей осени».

Я невольно хмыкнул. Пока мы тут воюем за колодцы, они построили железную дорогу. Это объясняло, почему Марцелла не выглядит как обычная «дикарка» из приграничья — она пришла из мира, где нашли замену ветрам Эфира. Пар и сталь. Цивилизация. А с другой стороны — рабы?

«Великое посольство в империю Дайцин»

А вот и подтверждение слов моей новой знакомой. В самом низу страницы, в разделе светской хроники, я нашёл то, что искал.

«Завтра из Сурана выдвигается торжественная процессия под руководством наместника Никоса Агроса. Цель миссии высока — скрепить союз двух величайших держав браком прекрасной Лауры, дочери Главного Магистра легионов Флакка, и императора Лун Вэя. Посольство везёт дары, коим нет равных: чертежи ткацких станков нового образца, драгоценные камни из гор троллей, дорогие ткани и пряности. Сопровождать отца будет юная Марцелла Агрос, для которой этот визит в соседнюю империю тоже может обернуться помолвочным контрактом с одним из аристократов империи».

Фотографий в газете не было, лишь искусная гравюра, изображающая профиль главного магистра Флакка — сурового человека с волевым подбородком.

Марцелла, похоже, не лгала. Она действительно была дочерью проконсула, и её судьба совершила чудовищный кульбит — от участия в великом посольстве с перспективой удачно выйти замуж за какого-нибудь высокопоставленного придворного до наложницы в захолустном Астра-Абаде.

Я отложил газету. В голове начал складываться пазл. Если работорговцы доставили её сюда за пять дней, значит, они используют эту дорогу как скоростную магистраль прямо под носом у имперских застав.

И если я найду этот проход, я не просто сокращу путь. Я смогу ударить в самое мягкое подбрюшье Дайцина, минуя их неприступные крепости, защищающие проход над пропастью. Но Марцелла утверждает, что её везли в закрытой повозке, и дорогу она явно не запомнила. Значит, надо искать тех, кто знает путь: контрабандисты и работорговцы.

Я откинулся на спинку кресла.

С кем только ни приходится работать, чтобы избежать ненужных жертв в будущем.

Ночь в Астра-Абаде не приносила прохлады. Едва Стяг опускался за горизонт, камни мостовой начинали источать накопленный за день жар, перемешанный с тяжёлым, сладковатым запахом гнили и нечистот. Но во дворце паши были курильни, где благовониями пытались заглушить все неприятные запахи, доносившиеся с улиц города.

Я проспал всю ночь без сновидений. Евнуха я предупредил, чтобы меня никто не беспокоил. Да и привычная охрана из орков Мархуна крепко стерегла мой сон.

Спешить пока вроде было некуда. Размещением войска в черте города занимались мои военачальники, и вмешиваться в их работу мне не имело смысла. Есть два-три дня на отдых и разведку, а дальше надо будет принимать решение: идти дальше к «Последнему оплоту», на Таш-Хаят, или всё-таки пробовать искать иной путь в империю. Каждое решение имело свои плюсы и минусы.

Утром я легко позавтракал и облачился в привычные уже доспехи. После чего вышел из ворот дворца паши в город. Касым-бек, которого я взял с собой в качестве экскурсовода по городским достопримечательностям, без умолку тараторил сбоку от меня обо всём, что попадалось нам на пути. Казавшийся снаружи небольшим, изнутри город напоминал запутанный муравейник, выстроенный, похоже, с одной-единственной целью — обслуживать Великий невольничий рынок.

Я шёл по узкой кривой улице в сопровождении Мархуна и десятка его орков. Шаги тяжёлых кованых сапог гулко отдавались в переулках, заставляя редких прохожих вжиматься в стены. Астра-Абад жил по своим законам. Здесь каждая лавка напоминала о рабах. Кандалы и ошейники, грубая одежда из мешковины…

— Повелитель, — Мархун брезгливо поморщился, переступая через сточную канаву. — Тут на улицах столько дерьма, будто они все специально гадят так, чтобы было трудно пройти.

Привыкшие к просторам степи, где навоз встречался хоть и регулярно, но на гораздо большей территории, орки теперь вынуждены были чуть ли не каждый свой шаг контролировать из-за риска угодить ногой в дерьмо.

В узких улочках города была ливневая канализация, которая представляла собой открытые желоба вдоль стен домов, ведущие к окраинам. Во время редких, но бурных дождей все нечистоты, как правило, сносило за стены города. Там они перемешивались и окончательно превращались в затвердевшую массу органических удобрений, которую растаскивали местные земледельцы. Собирать дерьмо в стенах города им почему-то запрещали, из-за чего внутри между периодами дождей создавался стойкий аромат зловонных испарений.

Водоснабжение же было организовано куда искуснее: в каждом квартале зияли зевы глубоких колодцев, уходящих вглубь, к водоносным жилам, питаемым подземными реками. Возле них всегда толпились надсмотрщики с хлыстами, следя, чтобы не было заторов и драк. Тут строго соблюдалась очерёдность.

Мы вышли на рыночную площадь. Это было сердце Астра-Абада. Огромное пространство, заставленное железными клетками и деревянными помостами. Тысячи людей, орков, эльфов и даже редких полукровок сидели в пыли, закованные в цепи. Их содержание было, мягко говоря, не очень комфортным: кормили раз в сутки похлёбкой из сорных трав и отрубей, а за малейшее неповиновение палачи в кожаных масках пускали в ход солёные плети. Рядом, в резком контрасте с этим ужасом, располагались увеселительные заведения — богатые шатры с шёлковыми занавесями, где работорговцы пропивали вырученное золото под звуки лютен и смех наложниц. Оттуда доносились запахи благовоний, которыми хозяева рынка тоже старались заглушить внешнюю вонь.

У одного из загонов с рабами о чём-то яростно спорили два толстых купца в парчовых халатах.

Касым-бек внезапно обратился ко мне, предварительно низко поклонившись.

— Взгляните туда, мой император, — он указал рукой в направлении спорящих торговцев. — Видите этого гиганта? Это же мой тролль! Тот самый, которого я продал тут всего неделю назад задарма. А теперь они выставили его за двойную цену! Грабёж средь бела дня!

На помосте, скованный по рукам и ногам цепями толщиной с кулак, действительно сидел тролль. Я никогда раньше не видел этих существ и не мог понять на вид, насколько он молод или стар. Но он был великолепен в своей дикой мощи. Ростом он вдвое превосходил моих орков, а его кожа напоминала кору древнего дуба, покрытую серым мхом. Мощные плечи, длинные руки, опускающиеся почти до колен, и маленькие глазки под тяжёлыми надбровными дугами. Если его обрядить в хорошие доспехи и дать в руки таран, получится такой «древолюд на минималках».

— Повелитель, — прорычал Мархун, — только прикажи!

И он потянулся за топором. Но я остановил его жестом руки.

Оголтело освобождать всех местных рабов и отпускать их на волю было бы точно опрометчиво. Сейчас их хозяева заботились о своём «товаре», кормили и поили. А если всех разом отпустить, то что с ними будет тут, в этом небольшом городе?

— Эй, ты, — обратился я к продавцу, который при моём приближении поспешно соскочил с помоста. — Твой товар слишком дорог для этой дыры. Откуда такая цена?

Купец, узнав во мне нового хозяина города, оттолкнул от себя навязчивого спорщика, склонился передо мной в поклоне и заискивающе улыбнулся, обнажая гнилые зубы.

— О, великий император! — залебезил торговец. — Это редкий экземпляр. Горный тролль, приученный к командам. Таких не сыскать во всей империи. А цена… цена такая из-за сложностей доставки. Пути нынче опасны.

Касым-бек за моей спиной громко хмыкнул, слыша такую наглую ложь. А я сделал знак Мархуну, и тот придвинулся к купцу вплотную, обдав его терпким запахом орочьего пота и съеденного им на завтрак чеснока.

Купец покосился на орка и окинул его взглядом с головы до ног, будто прицениваясь к новому рабу. На что Мархун предостерегающе зарычал, снова положив руку на рукоять топора за поясом.

— Опасны, говоришь? — негромко спросил я. — А мне сказали, что есть короткий путь. Тот, по которому караваны из Железной империи добираются до Астра-Абада за пять дней. Через Пасть Бездны, минуя имперские заставы.

Лицо купца мгновенно стало непроницаемым, словно я спросил его о ключе от тайника, где все его деньги лежат.

— Этот тролль прибыл с далёкого востока, господин. А пропасть на западе непроходима. Только через «Последний оплот». Иного пути нет, спросите любого на этом рынке.

Я оглянулся. Несколько других торговцев, стоявших неподалёку и прислушивающихся к нашему диалогу, дружно закивали, отводя глаза.

Я не особо и удивился. Для них этот путь был золотой жилой, секретом, который, похоже, кормил контрабандистов этого города веками.

— Они лгут, — тихо проговорил Рилдар, появившийся рядом словно из ниоткуда. — Повелитель, верить этим крысам — значит погубить войско в песках. Нужно послать Чёрную полутысячу Бариадора на запад. Пусть прочешут там всё.

Я покивал, спросил:

— Ты чего пришёл? Что-то срочное?

— Войска размещены по казармам и дворцам местных беков. Люн прислал роспись по продовольствию. Еды у нас на две недели. Дальше надо будет забирать у местных.

— Нет, мы не будем их злить.

— Тогда голод.

— Думаю, голодать нам тоже не дадут наёмники из других вольных городов.

— Война кормит сама себя, — покивал Рилдар. — Раз нас ждут сражения, пойду готовить свою полутысячу.

Я задумался над словами старого военачальника. Искать проход вслепую, проверяя такую огромную территорию, было бессмысленно. Имперские сыскари наверняка не раз и не два пытались уже найти такой проход. Но то, что его пока так и не закрыли, свидетельствует или о том, что он тщательно скрыт, или о том, что за этими контрабандистами стоит какой-то ушлый чиновник из империи, который их прикрывает.

— Разведка — это долго, — прорычал Мархун, будто подслушав мои мысли. — Мой император, позволь мне взять самых знатных из этих жирных баранов. Мы подвесим их за рёбра. Через час они не только путь покажут, но и расскажут, что император Дайцин ест на завтрак.

Я посмотрел на толпу рабов, на измождённые лица женщин и детей.

— Нет, Мархун. Если мы начнём ссору с работорговцами сейчас, город погрузится в хаос. Тысячи невольников окажутся без присмотра, начнётся грабёж складов, а потом — голодная смерть. Мирное население, те, кто просто живёт здесь, погибнет без доставки продуктов, которая идёт в город в обмен на рабов. А другого товара у них тут и нет. Финики только вон, но на них особо денег не заработаешь. Это не Эллария с её уникальными плодами. А ничего другого тут, похоже, просто не растёт.

Я задумчиво посмотрел на побледневшего работорговца, который всё это время стоял недалеко и слушал наш разговор.

— Но в целом, — обратился я опять к Мархуну уже чуть громче, — мне нравится твоё предложение. Чем быстрее мы узнаем истину, тем быстрее мы покинем этот город.

Орк ощерился и блеснул клыками в свете Стяга.

А торговец ещё больше побледнел.

— Как тебя зовут, уважаемый? — спросил я у него.

— Турсун-бек, мой император! — он поклонился ещё ниже.

— Приходи сегодня ко мне во дворец на обед. Надо же мне поближе познакомиться с уважаемыми людьми этого города. Ты же ведь хочешь быть в числе самых уважаемых?

— Это для меня большая честь, мой император!

— Ну вот и хорошо! Там и поговорим. — И уже чуть тише, только для его ушей, сказал: — И западные карты захвати с собой. Они успокаивают моих орков. Без них они прям дикими становятся. Боюсь, если мы не найдём быстро проход через пропасть на западе, мне придётся прислушаться к их советам. Ты хорошо понял меня, торговец?

— Понял, мой император! — так же тихо проговорил он. — Я поищу нужные карты.

— Кстати, — я опять чуть повысил голос, — а тролля я у тебя куплю. Мархун, заплати ему, сколько просит. И приведи уважаемого Турсун-бека ко мне на обед. Чтобы он по дороге не заплутал.

Едва я вернулся во дворец и прошёл теперь уже в свои покои, меня слегка качнуло, и перед глазами всё поплыло. Я успел упасть в кресло, когда в голове возник образ пустыни с её бескрайними барханами. И пыль, поднятая идущим через солончак войском.

В центре этой колонны на огромном помосте на колёсах лежала фигура древолюда.

Я оглядел войско и покачал головой. Головой Баян-Саира, с которым через Слезу опять вошёл в зрительный контакт. Эти слияния происходили не часто и всегда спонтанно. Я пытался в своё время вызвать эти видения сознательно, но обеспечить именно полное слияние не получалось. Что-то мешало. Я мог через Слезу передавать Баяну какие-то свои зрительные образы и команды, но не мог получать от него устойчивую картинку на расстоянии. Как это включать принудительно — было непонятно. Но вот сейчас я видел его глазами и даже ощущал кожей зной и солоноватый привкус во рту. Пыль от солончака высоко поднималась под копытами коней и ногами воинов.

Вдалеке я увидел приближающийся небольшой отряд на лошадях. Позади него, но ничуть не отставая от всадников, бежали два ящера. Верхом на них сидели замотанные в светлые ткани местные бедуины.

Дошли.

Видение пропало, и я снова оказался в кресле, глядя на бумаги у меня на столе. Похоже, что к Баян-Саиру наконец-то пришли варакши, которых отослал Бариадор. Теперь помост с Молохом наконец-то стронется с места.

Если ничего не случится, то уже через четверо суток они будут под стенами Астра-Абада.

В дверь покоев постучали, и послышался голос Мархуна.

— Повелитель, гонец от Бариадора.

— Зови, — крикнул я.

Дверь открылась, и в неё вошёл десятник из Чёрной полутысячи. Низко поклонился. Его одежда была серой от пыли, а лицо осунулось.

— Мой император, — выдохнул он. — С востока, со стороны Таш-Хаята, сюда движется войско. Насчитали почти пять тысяч воинов. Тысяча конных, остальные пешие. Есть какие-то странные стреломёты на варакшах. Мы перехватили передовой дозор. Про стреломёты они ничего не знают, но ведёт войско сын паши Хайреддина, Саладдин-бек.

— Мархун, — позвал я орка, — приведите Касыма! И позови всех полутысячников.

Все мои военачальники явились буквально через полчаса. Уселись по моему знаку вокруг стола и приготовились слушать. Но я подождал ещё, пока караванщика втолкнули в дверь, и тогда озвучил им то, что услышал от вестового.

Касым-бек, который теперь старался быть полезным во всём, чтобы не отправиться в клетку к своему бывшему троллю, встрепенулся.

— Саладдин-бек? Это плохо, мой император. Он опытный военачальник. Согласно союзному договору Вольных городов, в случае нападения на один из них соседи обязаны выслать помощь. Но…

Он замялся, потирая подбородок.

— Но Таш-Хаят всегда был медлителен. Чтобы собрать пять тысяч и перебросить их так быстро… Похоже, тебя в Дайцин уже ждали, мой император, и войско собрали задолго до того, как ты показался под стенами Астра-Абада.

Я подошёл к окну. Оставлять город в тылу противника и идти искать призрачный переход через бездонный каньон всей армией, вслепую — это было бы самоубийством. У нас не будет времени на поиски, когда в спину дышит враг.

— Значит, они сами выбрали свою участь, — сказал я, оборачиваясь к командирам. — Мы не пойдём в пустыню, пока эта угроза не будет устранена. Мы примем битву здесь, в окрестностях Астра-Абада. В городе сидеть не будем. Баян-Саир будет с нами только через четверо суток, придётся принимать бой без него.

Я посмотрел на Касым-бека.

— Что там за стреломёты такие на варакшах?

— Этого я не знаю, мой император, — он покрутил головой. — Первый раз о таких слышу.

— Мархун, — я повернулся к орку. — Тролля уже привели?

— Привели, повелитель! Он ещё немного напуган, но разговаривать может. Правда, слов он знает не так уж и много. Полудикий.

Напуган? Этот здоровяк? Видимо, работорговцы всё-таки умеют внушать страх своему товару, даже такому специфическому.

— Накормите его, и потом сам займись его экипировкой. Доспехи подберите получше — у нас были большие из трофеев. А я поговорю с ним ближе к вечеру.

В отсутствие Молоха придётся попытаться использовать все возможные ресурсы. Ещё не известно, что за сюрприз мне там с этими стреломётами сынок паши придумал.

После этого совещания сразу накрыли на стол. Походная еда уже порядком всем надоела, поэтому в этот раз себя ничем не ограничивали. Вина только не пили совсем, нам ещё предстояла проработка будущего сражения.

Орки привели работорговца. Турсун-бек зашёл в залу, медленно перебирая ногами и глядя в пол. Подойдя ближе к столу, он упал на колени и ударился лбом об пол.

— Помилуй, великий император, но я не смог добыть нужные тебе карты.

Я переглянулся с Мархуном.

Орк поднялся из-за стола и приблизился к стоящему на коленях торговцу. Тот увидел краем глаза большую тень рядом с собой и поспешил добавить:

— Но я знаю, кто может в этом помочь!

— Говори, — я жестом остановил орка, который уже занёс руку над Турсун-беком.

— Скоро должен прибыть караван Саид-бека. Он единственный из торговцев Астра-Абада, кто приводит караваны с запада.

— Скоро — это когда?

— Обычно он появляется в городе раз в месяц. Последний раз он был тут три недели назад. И, если его не напугают слухи о твоём войске, то, возможно, через семь-десять дней…

Он замолчал, уткнувшись в пол и ожидая своей участи.

Тянет время? Откуда-то узнал о приближении войска из Таш-Хаята и надеется, что те меня разобьют, и ему не придётся делиться тайной западного пути в империю?

Слишком доверчивым я уже давно не был.

— Мархун! Уточни у нашего гостя все детали того, о чём он нам тут рассказал. Мне нужны все подробности.

На этот раз удар орка я останавливать не стал. А уже через несколько секунд орки понесли к дверям зала кричащего работорговца. Что он там орал, я не слушал. Жалости у меня к нему особой не было. Если не скажет этот, придётся и за остальных взяться. Надо только подумать, куда их рабов девать. Кормить их самому мне точно не хотелось.

Поздно вечером, когда уже все разошлись по своим местам и я остался наконец-то один, в дверь робко постучали. Мархун заглянул в дверной проём одним глазом и, убедившись, что я ещё не сплю, тихонько покашлял, привлекая моё внимание.

Я оторвал взгляд от бумаг на столе и с удивлением посмотрел на него.

— Что? Уже разговорили торговца?

— Ещё нет, повелитель, но он обязательно скоро заговорит. Тут Магриб, евнух, просится, чтобы его приняли. Впустить?

— Впусти.

Когда евнух с поклоном зашёл в мои покои, я устало спросил:

— Ну что там у тебя? В гареме что-то случилось? Женщины передрались, пытаясь понять, кто пойдёт ко мне в постель первой? — ляпнул я первое, что пришло на ум. Мне показалось, что я очень удачно пошутил. Только евнух почему-то даже не улыбнулся.

— Мой император очень проницателен! До драки ещё не дошло, но, боюсь, что скоро действительно уже нужно будет делать выбор. Женщины томятся в ожидании и жаждут внимания моего императора!

Надо же! Угадал⁈

И что теперь делать? Надо поддерживать имидж?

— Ладно, — я тяжело вздохнул. — Веди.

— Кто привлёк внимание моего императора? — евнух выжидательно посмотрел в мою сторону. — Кого мне обрадовать в первую очередь?

Перед глазами сразу возникли серебристые локоны. А потом я вспомнил дерзкий взгляд тёмных глаз в сочетании с зеленоватым цветом кожи. Надо выбирать. Или не надо?

И я назвал ему два имени, которые хорошо запомнил.

Проснулся я, когда Стяг уже вовсю светил в окна дворца. Постель была пуста, но ещё хранила тепло женских тел. Видимо, ушли сами или Магриб увёл их, пока я спал. За дверью монотонно переступали с ноги на ногу орки Мархуна.

Умывшись ледяной водой, которая окончательно прогнала остатки сна, я оделся. В голове уже выстраивались колонны всадников и пехотинцев в предстоящем сражении. Но прежде чем выйти к своим военачальникам, я вспомнил о небольшом деле.

Магриб возник на пороге так, словно караулил под дверью всю ночь. Чистый, надушенный, в свежем одеянии. Но моё внимание привлекла одна деталь: на груди у него была аккуратная нашивка с Серебряным Вихрем. Вышито серебром по чёрному фону.

— Быстро ты, — я затянул пояс с мечом и, тыкая пальцем в грудь, спросил: — Когда только успел сделать?

— Ночью управились, мой император, — он склонился в глубоком поклоне. — Раз власть в городе сменилась, слугам надлежит носить знак нового господина. Чтобы никто не сомневался, чьи мы.

Такое усердие надо поощрять. Хоть и был мне противен евнух, а других кадров нет. А они, как говорил Иосиф Виссарионович, решают всё.

— Ты теперь будешь моим наместником в Астра-Абаде. Понял?

Магриб на мгновение замер. Его глаза расширились, а кадык дёрнулся. Такого поворота он явно не ожидал.

— Это величайшая честь, мой император…

— Это ответственность, — оборвал я его. — Слушай приказ. Соберёшь всех женщин дворца. Всех, до единой. Не только гарем, но и прачек, кухарок, прислугу. Скажешь им прямо: кто хочет остаться жить здесь под моей защитой — останется. Кто хочет уйти — того не держать ни секунды. Если есть куда идти — пусть идут. Если некуда, но стены дворца им не подходят — подберёшь им жильё в городе и выдашь денег на первое время. С этого дня во дворце нет собственности на женщин. Понял?

Он кивнул, хотя в его взгляде всё ещё читалось замешательство.

— Но как же гарем?

— Гарем распускается. Кто захочет остаться при дворе как вольные работницы — пусть чем-нибудь займутся и получают жалованье. Моей армии требуются особые разноцветные накидки. Пусть их шьют. Но старые порядки забудь. Если я узнаю, что кого-то принуждают остаться или опять таскают в постель по чьему-то приказу, — повешу первого, до кого дотянусь. И это будешь ты, Магриб. Усвоил?

Евнух сглотнул и поклонился ещё ниже.

— Будет исполнено в точности.

— И ещё. Надень что-нибудь солидное. Ты теперь глава города, а не старший надзиратель над спальнями.

Он ушёл, а я ещё некоторое время смотрел ему вслед. Удивительно, как быстро такие, как он, адаптируются к новой власти.

Штаб я развернул на холме к востоку от города. При наличии в войске основной ударной силы — кавалерии и орков на варгах — запираться за стенами города и ждать штурма было бессмысленно. А отсюда Астра-Абад был виден как на ладони: кольцо стен, дорога из Таш-Хаята и пологие гряды, по которым, судя по данным разведки, должен был подойти противник. Соседний холм я отдал Рилдару под резерв.

К полудню в моём шатре на холме собрались все командиры: Бардум, Джумаха, орки Гракх с Баштором, Талион, Бариадор, Рилдар. Великий Дракон Ли был, как всегда, непроницаем. Он долго изучал мою подзорную трубу, вертел ею и так и сяк, потом уже через неё осмотрел местность, молча склонился над картой.

Мархун утром доложил, что тролля покормили, но после этого он заснул. И его так и не смогли добудиться, видимо сильно измождён был. Поэтому пришлось оставить все попытки привлечь его к участию в этой битве.

— Сил у нас в обрез, — я обвёл взглядом командиров. — Баян-Саира с Молохом пока нет. Но и того, что есть, должно хватить, если не будем совершать глупостей. У нас тысяча эльфийских лучников, мечники Талиона, тысяча орков на варгах и две тысячи всадников. За стенами города оставим только полтысячи лучников. Остальных рассредоточим тут, — я ткнул в карту.

— Это верно, — пробасил Гракх. — Мы степные охотники. Нашим варгам за стенами сидеть нельзя.

— Город за спиной, — я указал на карту. — Пехоту ставим в центре, конницу — на фланги. У них есть стреломёты, но не думаю, что они доставят нам сильные неприятности. Атакуем с флангов, охватывая их армию.

Генерал Ли коснулся пальцем высоты напротив нас.

— Они закрепятся здесь. У Саладдин-бека нет такой конницы, как у Серебряного Вихря, но он наверняка уже знает по рассказам силу эльфийских луков. Если его стреломёты те, о которых я когда-то слышал, то они, скорее всего, бьют дальше луков, но медленнее. Он будет выманивать нас на подъём, чтобы потом зажать в клещи. На их месте я бы поступил именно так.

— А если мы не пойдём в атаку? — спросил Бардум.

— Тогда он ударит по флангам, попытается связать их своей конницей и бросит свою пехоту клином в прорыв по центру. Он, скорее всего, захочет, чтобы мы занервничали под обстрелом и совершили ошибку, пытаясь отступить.

Мы ещё долго обсуждали диспозицию, но в итоге решение о ходе сражения я выбрал то, к которому склонялся изначально.

Я не стал возвращаться в город, чтобы переночевать там, когда всё моё войско вышло на позиции и ждёт врага. Улёгся уже, как стемнело, прямо в шатре.

И долго не мог заснуть, вспоминая события предыдущей ночи.

Уже назвав Магрибу эти два имени, я понял, что поступаю не самым разумным образом. Сомнение кольнуло где-то под ложечкой, но отступать было поздно — евнух поспешил выполнить приказ и уже вышел за дверь.

День выдался выматывающим. Утренняя толкотня на рынке, бесконечный военный совет, споры о войске Таш-Хаята и этих варакшах с их непонятными стреломётами. Для полноценных скорпионов, которых я видел в Серебролесье, или того же «Стального Ливня», который был у генерала Ли, на этих ящерах просто не хватило бы места. Тогда что за хрень они везут и насколько она может быть опасна для моего войска?

Мысли перескакивали с Баян-Саира, который всё ещё тащил Молоха через солончаки, на призрачный контрабандный путь, снова ускользавший из рук. В висках стучало. По совести, следовало бы ещё поработать с картой, вычисляя, где именно сын паши развернёт боевые порядки и как лучше выстроить битву.

Голова гудела так, словно в ней ворочали камни. Нужно было учесть каждый овраг, каждую складку местности.

Но даже у императоров бывает предел прочности. Видимо, сегодня я до него дошёл. Мне жизненно необходимо было переключиться, иначе к утру я бы просто перестал соображать.

Магриб привёл девушек. Он вошёл бесшумно, как и положено дворцовой тени, дважды поклонился и, оставив их в покое, растворился за дверью. Скользкий тип. Я невольно залюбовался его способностью выживать. Не зря он ухитрялся годами оставаться при делах, пока паши сменяли друг друга в кровавой чехарде. Таким людям, как он, не нужен один конкретный правитель. Им нужен порядок, при котором фундамент дворца стоит крепко, вода исправно наполняет мраморные купальни, а на кухне всегда есть еда. Приспособленец. И умный. Именно на таких держится бюрократический аппарат любой империи.

Ракель замерла у дальней колонны. Она не стала кланяться, не опустила взгляд. Просто прислонилась плечом к холодному камню и смотрела на меня так, будто я был не её господином, а досадной помехой на её пути. Свободная тёмная накидка была наброшена на неё небрежно, но она не могла скрыть ни разлёта широких плеч, ни стройных ног, ни высокой груди, которая при каждом глубоком вдохе натягивала ткань, словно та ей мешала. В ней было столько необузданной дикой силы, что воздух в комнате, казалось, начал искрить и ещё больше нагреваться.

Марцелла же осталась стоять у низкого дивана возле окна. Она сменила тот вызывающий наряд, в котором была тогда у моей ванны, на нечто более закрытое, но оттого ещё более притягательное. Её серебристые волосы рассыпались по плечам, и в колеблющемся свете масляных ламп она действительно казалась отлитой из благородного металла.

Я переводил взгляд с одной на другую, чувствуя, как внутри ворочается какая-то тёмная, почти забытая радость. Я сам себе усмехнулся. Ситуация была абсурдной: за стенами готовится битва за выживание целого народа, а я стою здесь, выбирая между льдом и пламенем. А ещё у меня намечался межрассовый секс.

Несколько долгих мгновений мы все трое молчали. Тишину нарушал лишь далёкий вой собаки в городе и сухой треск фитиля в лампе.

— Значит, всё-таки решил взять сразу обеих, — Ракель заговорила первой. Голос у неё был густой и обволакивающий, с той самой оркской грубостью, которую я от неё и ждал. Она усмехнулась одним уголком рта. — А я думала, побоишься. Со мной одной совладать — задача не для слабаков. А тут сразу две.

— А я думал, ты открываешь рот только для того, чтобы попытаться кого-нибудь укусить, — ответил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Орчанка фыркнула. В её движениях опять просквозило что-то хищное. Ей бы сейчас кожаную облегающую одежду, сапоги на высоком каблуке и плётку в руку — и вышел бы канонический образ «госпожи».

Я невольно усмехнулся своим мыслям. Ведь сам никогда не тяготел к подобного рода развлечениям и даже не думал, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации.

Марцелла же смотрела на меня иначе. В её глазах не было вызова, только странная, глубокая печаль и… сочувствие.

— Ты очень устал, мой император, — произнесла она тихо. Без того фальшивого рабского придыхания, которое так раздражало меня.

— Устал, — не стал запираться я. — И завтра, боюсь, легче не станет. Скоро будет новая битва.

— Тогда зачем мы здесь? — спросила она, делая шаг ко мне. — Если у тебя мысли сейчас так далеко от нас?

Справедливый вопрос. Я подошёл к распахнутому окну. Ночь над Астра-Абадом была тяжёлой, душной, с этими постоянными запахами нечистот, гнили и разогретого камня. Где-то внизу перекликались караулы, а из невольничьих загонов доносился монотонный лязг цепей — звук, который в этом городе не смолкал никогда. Город рабов не умел спать мирно.

Только у меня в спальне атмосфера сейчас была иной.

— Я хотел хотя бы на несколько часов забыть о том, что завтра опять надо посылать войско в бой, неся смерть врагам. Магриб предложил мне вас, чтобы немного развеяться и отдохнуть. Возможно, он ошибся, и мне надо отправить вас обеих обратно в гарем.

— Уставший эльф и две голодные самки, — Ракель оказалась рядом так быстро и бесшумно, что я невольно вздрогнул. Для такой крупной женщины она двигалась с грацией леопарда. На меня пахнуло смесью благовоний, горячего женского тела, источающего феромоны. — Возможно, ты действительно переоценил свои силы, император? Или твоё слабое тело просто не готово принять мой огонь?

Она встала напротив, и её глаза в полумраке превратились в два чёрных провала. Я перевёл взгляд на Марцеллу. Та подошла к нам медленно, словно каждое движение давалось ей с трудом или требовало внутреннего согласия. Её близость ощущалась иначе. Если от Ракель исходил жар, почти осязаемая пульсация крови, то от Марцеллы веяло прохладой и тонким ароматом степных трав.

Но, возможно, именно этот контраст и слова орчанки всколыхнули во мне давно забытое чувство, когда хочется делать всё вопреки и назло. Назло моей усталости и вопреки желанию просто лечь и заснуть.

Я поднял со стола кубок с вином, в который перед этим добавил пару капель элларийского бальзама. Не виагра, но в моём состоянии должно сыграть только в плюс.

То, что последовало за этим, я помню лишь урывками. Не потому, что память подвела, а потому, что в такие моменты мозг фиксирует лишь самые яркие вспышки.

Тёмные глаза орчанки, в которых до последнего горел дерзкий огонёк доминирования. Но этот взгляд скоро сменился на удивлённый, а затем и на умоляющий. А потом она начала страстно дышать и кричать, чтобы я не останавливался. Но я и не думал останавливаться. Обнажённая, она физиологически ничем не отличалась от обычной женщины, если не брать в расчёт зелёную кожу и выступающие клыки. И на мои действия реагировала вполне ожидаемо, полностью поглощённая процессом.

Этот вулкан эмоций через некоторое время сменился на холодный шёлк волос Марцеллы, намотанных на мой кулак. И страстные крики серебровласки были не менее громкими и призывными. Нет, сначала она пыталась сдерживаться, как полагается аристократке из Железной империи. Но потом не выдержала.

В этом не было ни капли той нежной пасторали, которую описывают в романах. Никакой придворной красоты или изысканных слов. Мне меньше всего сейчас требовались притворство и фальшь. Только живое тепло, прерывистое чужое дыхание и спасительная возможность перестать ненадолго быть императором. На несколько часов я перестал быть фигурой на доске. Я был просто мужчиной, зажатым между двумя стихиями. Я был груб и нежен одновременно, вызывая всё новые и новые стоны из обеих любовниц по очереди. Короткое рычание у самого уха, мягкий смех, белизна кожи рядом с зеленоватым оттенком плоти — всё это казалось нереальным, вырванным из контекста грядущей войны.

Позже, когда всё утихло, я лежал на спине, опустошённый и удовлетворённый, глядя в потолок. Звук просыпающегося за окнами города становился всё отчётливее. Утомлённая Ракель, не заботясь о приличиях, закинула на меня тяжёлую сильную ногу и провалилась в глубокий сон. Марцелла лежала с другой стороны, притихшая, положив голову мне на плечо и глядя куда-то в пустоту перед собой с блуждающей улыбкой на губах. Но потом она вдруг что-то вспомнила, и улыбка пропала.

— Скоро действительно опять будет битва? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

— Да, — так же тихо ответил я ей, боясь разбудить Ракель. — Сын паши Хайреддина выступил на меня с войском из Таш-Хаята. Через день уже будет тут.

— Он ведёт большое войско?

— Достаточное, чтобы попытаться утопить этот город в крови, если мы дадим слабину. Но мы не дадим.

Ракель вдруг пошевелилась.

— Не сейчас, — проговорила она будто сквозь сон. — Оставь мысли про битву на завтра. Сейчас спи, мой император.

И в этом её «мой император» на этот раз вовсе не слышалось издёвки и сарказма. Больше мы не говорили. И я провалился в тяжёлое забытьё.

К утру пыль на востоке подтвердила слова генерала. Войско Таш-Хаята шло плотным, уверенным маршем. Впереди дозоры, за ними — громоздкие силуэты варакшей со стреломётами. Они сходу строились для полевого сражения.

Марево дрожало над раскалённой землёй ещё до того, как Стяг полностью поднялся. Я вывел Арлана на гребень и долго наблюдал за развёртыванием сил врага. Саладдин-бек оказался прагматиком. Никаких вычурных жестов, только холодный расчёт. На холме я насчитал сорок варакшей со стреломётами, ниже — тяжёлая пехота, по краям — степная конница. Но в центре выделялось пугающее чёрно-красное пятно.

— Полк боевых рабов, — Ли стоял рядом со мной и поймал мой взгляд. — Самая сильная часть армии Вольных городов. Они не знают команды «назад». Их с детства воспитывают словно степных волков. Умрут, но не отступят.

Первый болт из стреломёта с воем, напоминающим крик гигантской птицы, вонзился в землю в сотне шагов от нас. Потом ещё один. Стреломёты работали неспешно с огромного расстояния, наводка требовала времени, но их стрельба давила на психику. Они были меньше скорпионов Серебролесья, но били почти на пятьсот шагов. Когда болты начали падать в закрутивших карусель всадников Бардума, прошивая их вместе с конями, ситуация накалилась.

— Держать строй! — скомандовал я, видя, как орки в переднем ряду в нетерпении сжимают топоры, а варги начали отчаянно скулить, требуя крови.

Таш-хайятцы наконец не выдержали и выдвинулись вперёд. А затем из их центра молча выбежали те самые «Безумные». Ни криков, ни бряцания оружием. Только мерный, пугающий топот и лес длинных алебард с крючьями. В тяжёлых имперских доспехах они умудрялись не просто медленно вышагивать строем, а именно бежать, нацелясь на наш центр, где стояли мечники Талиона. Наши лучники выдали серию залпов. Эльфийские стрелы находили щели в их доспехах, люди падали, но строй не дрогнул. Те, кто шёл следом, просто переступали через тела и продолжали бег.

Я поднёс трубу к глазам. Некоторые из них продолжали бежать с двумя-тремя стрелами в груди. Один шёл с пробитой шеей, захлёбываясь кровью, но не выпуская оружие из рук. Это было зрелище не для слабонервных. Их клин просто разрезал моё войско пополам, ощетинившись лесом длинных острых алебард, через которые не могли пробиться и варги.

— Они под воздействием специальных эликсиров, — пояснил Ли. — Пустынный корень и пыльца местных растений под названием «рубшан». Они не чувствуют страха и боли. Будут идти, пока ноги не перебиты. Рабы, которых не жалко расходовать, но их трудно остановить.

— Отходим! — приказал я, когда они подошли на опасное расстояние.

Талион подал сигнал. Центр начал медленно пятиться, заманивая врага в низину под перекрёстный огонь с флангов. «Безумные» ускорились, решив, что мы дрогнули. Это стало их концом. Наши лучники расстреливали их практически в упор. Плотность стрельбы была такой, что люди падали целыми рядами. Не убежал ни один. Они просто закончились. Но было бы их побольше, умылись бы мы кровью.

— Сейчас! — я махнул рукой Гракху.

Орки на варгах вылетели из-за холма, взбивая тучи пыли. Следом пошла конница Джумахи. Удар пришёлся точно в бок холма, где располагалась ставка Саладдина. Варги смяли расчёты стреломётов на варакшах в мгновение ока. Началась бойня. Клыкастые работали как молот, круша всё на своём пути. Знамя Саладдин-бека мелькнуло в свалке и исчезло.

К полудню всё было кончено. Преследовать было некого. Я так и не вывел в бой резерв — цветные конные полутысячи. Справились и без этого. Бардум зашёл в тыл, отрезая возможность к бегству, а орки довершили разгром. Самого Саладдина нашли под трупом варакши. То ли прятался за ним, то ли сбежать на нём хотел.

Я объехал поле боя. Наши воины уже собирали трофеи и перевязывали своих.

— Что будем делать с пленными? — Мархун кивнул на сбившихся в кучу таш-хайятцев. — У нас мало еды, чтобы кормить эту ораву.

Я посмотрел в сторону Астра-Абада, над которым дрожало полуденное марево.

— Гоним их в город. На рынок. Пусть местные работорговцы увидят своих вчерашних союзников в клетках. Пусть поймут, кто теперь главный в их пустыне. Но не продавать. Держать под охраной. Возможно, они надумают присоединиться к Вихрю.

И я развернул Арлана к городу. Интересно, воспользовались ли Ракель с Марцеллой моим щедрым предложением стать свободными или остались ждать меня во дворце?

Воздух в Зале Первородного Сердца под главным зиккуратом Хрон-Ра застыл, пропитанный едким запахом свернувшейся крови и многовековой пыли. Малакор, Праотец Кровавого Престола, молча застыл на краю возвышения перед пустым зеркалом. Его фигура, облачённая в тяжёлые складки чёрной ткани, казалась вырезанной из того же обсидиана, что и стены зала. Он не шевелился уже несколько часов, глядя в бездонную черноту «Колодца Истинных Отражений». Этот артефакт ожил, когда они пробудились от своего долгого сна. Колодец долгое время был пуст, не отражая ничего. Но теперь время от времени он показывал образы. Странные, иногда пугающие даже видавших многое Высших вампиров Санти-Дай.

Чуть ниже, почти в самом центре зала, располагалась Колыбель Крови — массивная чаша из чёрного мрамора, иссечённая рунами, которые сейчас пульсировали едва заметным алым ритмом, напоминающим сердцебиение умирающего великана. Рядом с ней стоял Алистор, известный среди Высших как «Кровавый граф». Самый молодой из них, он обладал хищной гибкостью и жаждой действия, которых порой так не хватало древним патриархам.

— Всё готово, Малакор, — голос Алистора прозвучал глухо. — Пятьдесят молодых и сильных мужчин подготовлены. Колыбель можно наполнять.

Праотец медленно, со скрипом шейных позвонков, повернул голову. Его глаза, лишённые белков, полыхнули багровым.

— Приведите его.

Алистор сделал короткий жест. Из теней, окружавших зал, показались стригары. Они волокли за собой пленника. Его сдавленные крики были едва слышны из-за кляпа во рту.

Ритуал требовал хирургической точности. Алистор лично вскрыл ему вены, направляя струи густой горячей жидкости в желоба, опоясывающие Колодец. Кровь не просто стекала — она впитывалась в магические контуры артефакта, заставляя камни вибрировать на низкой, сводящей с ума частоте. Когда последняя капля из тела рухнувшего на пол раба упала на каменную раму магического зеркала, Алистор сбросил одежды и лёг в чашу Колыбели. Его бледное тело казалось неестественным, фосфоресцирующим пятном на фоне чёрного камня.

— Ты уверен, что твоя воля не дрогнет, мой мальчик? — раздался шелестящий голос Иш-Калы.

Праматерь Клана Скорби выступила из тени колонн. Её кожа была прозрачной, как пергамент, сквозь который просвечивали тонкие синие нити вен, а пальцы, унизанные кольцами из кости поверженных врагов, постоянно перебирали чётки из человеческих коренных зубов.

— У него нет выбора, Иш-Кала, — ответил за него Малакор. — Как и у всех нас. Стригаров мало, «Старой крови» ещё меньше. Если мы не возьмём их изнутри, они уничтожат нас, невзирая на всю нашу мощь. Двадцать полнокровных легионов, паровые катапульты, звёздная сталь… Железная империя сильна как никогда.

Иш-Кала подошла к самой Колыбели, заглядывая в лицо Алистору.

— Помни: ты впустишь в себя не просто облик. Ты впитаешь структуру души мертвеца.

Алистор лишь коротко кивнул, закрывая глаза. Он уже чувствовал, как под ним начинает пробуждаться древняя сила.

Малакор взял из рук Иш-Калы кусок ткани, пропитанной кровью, и бросил его на зеркало «Колодца Истинных Отражений». После этого воздел руки и произнёс длинную фразу на давно мёртвом языке. И колодец отозвался утробным гулом. В зеркальной глади начали проступать образы. Они были рваными, искажёнными, словно собранными из осколков битого стекла.

— Смотрите, — произнёс Малакор, и его голос зазвучал одновременно отовсюду.

В отражении возник перевал в диких землях Дайцина рядом с Пастью Бездны. Стяг на небе был скрыт тяжёлыми тучами, и в сером полумраке мужчина в богатом имперском плаще, подбитом мехом, сидел на камне, зажимая смертельную рану в боку. Это был Никос Агрос, проконсул Сурана. Его лицо, искажённое предсмертной мукой, запечатлелось в памяти его единственного выжившего раба. Тот стоял рядом, скуля от бессилия, глядя, как жизнь покидает его господина.

— Кровь этого раба помнит всё очень чётко, — Малакор указал на желоба, по которым в «Колодец Истинных Отражений» текла та самая кровь.

Колыбель рядом с ним начала наполняться преобразованной красными кристаллами кровью пятидесяти жертв, которые расстались с жизнью в дальнем углу зала. «Старая кровь» — густая субстанция, пронизанная алыми искрами, которые светились изнутри, словно крошечные угли. Жидкость медленно покрывала лежащего в чаше Алистора, постепенно поглощая всё его тело.

В галереях над залом, скрытые глубокими тенями, за процессом наблюдали другие «Высшие» из клана Пепла и клана Ночных Охотников. Никто из них никогда не видел подобного искусства. Лишь Малакор и Иш-Кала знали этот древний ритуал. И теперь все они с трепетом смотрели на Праотца Кровавого Престола.

— Если имперские жрецы всё-таки почувствуют резонанс, нам конец, — прошептал Варгас, чьё лицо скрывала маска из чёрного железа.

— Имперцы своими амулетами ищут магию, — тихо отозвался Валериус. — Они ищут морок и личины. Но они не готовы встретить того, чья кровь полностью совпадает с оригиналом. Поэтому и нужна Колыбель. В том куске ткани была кровь этого мёртвого проконсула. Раб, к нашему счастью, сохранил кусок его одежды. Это не маскировка, Варгас. Это перерождение.

Тем временем «Старая кровь» в Колыбели полностью поглотила Алистора. Прошло несколько минут томительного ожидания. Иш-Кала замерла, её чётки перестали щёлкать. Она вопросительно взглянула на Малакора. Тот был спокоен, хотя на его лбу выступили капли пота — удержание связи с Колодцем требовало от него колоссальных затрат энергии.

Внезапно кровь в чаше забурлила. Её цвет начал стремительно меняться — от багрового к иссиня-чёрному, напоминающему дёготь. По залу пронёсся звук, похожий на шелест тысяч крыльев. Ещё минута — и жидкость начала уходить, на глазах зрителей всасываясь в поры кожи лежащего в чаше тела. Когда дно чаши показалось вновь, мужчина в Колыбели открыл глаза.

Но это был уже не Алистор.

На присутствующих смотрел Никос Агрос, проконсул Феррума и наместник города Суран. Те же жёсткие морщины у рта, тот же характерный шрам на левом виске, тот же холодный, расчётливый взгляд имперского чиновника, привыкшего повелевать тысячами подчинённых.

Никос Агрос — теперь его следовало называть так — медленно поднялся из Колыбели. Он оглядел свои руки, ощупал лицо. Его движения были слегка заторможенными, словно он привыкал к новому телу.

— Не беспокойся, — Малакор подошёл ближе, вглядываясь в результат. — Это не личина. Она не спадёт, даже если тебя порежут звёздной сталью. Имперские ищейки ничего не найдут. Ты — это он. До последней частицы.

— То есть их амулеты… эти «глаза истины»… будут бесполезны? — спросил он. Голос изменился полностью. Исчезла хищная хрипотца вампира, её сменил уверенный, слегка надменный тон аристократа Феррума.

— Абсолютно, — кивнула Иш-Кала, подходя и касаясь его плеча. — Магия крови неразличима для их примитивных амулетов. Но помни: тебе придётся импровизировать. Скажешь, что приболел или был ранен разбойниками и долго лечился на перевале. В диких землях Дайцина и не такое случается.

Алистор-Никос усмехнулся. Эта гримаса получилась жуткой: лицо имперского проконсула вдруг исказилось, и из челюстей медленно, словно нехотя, выдвинулись острые жала. Высший вампир не исчез — он просто спрятался под идеальной копией человека.

— Вся сила осталась при тебе, — Малакор предостерегающе поднял палец. — Но пользуйся ей осторожно. Нам не нужны случайные жертвы. Раб видел эту смерть всего год назад, но для их империи год — это лишь затянувшаяся задержка в пути. Болезнь, лечение у местных знахарей… легенду мы уже подготовили. Ты должен проникнуть в их Сенат. Ты должен стать тем, кому они будут доверять.

Иш-Кала сузила глаза.

— Помни, Алистор: мы ждём результатов. Нам нужно заменить всю верхушку управления Железной империей на наших «Высших». Хватит пытаться воевать с ними в открытую. Стригары сильны, они могут справиться с десятком легионеров, но их слишком мало. На всех «Старой крови» не хватит.

Малакор кивнул, подтверждая слова Праматери.

— В честном бою они могут нас уничтожить. Поэтому воевать с ними по-старому нам нельзя. Мы возьмём их изнутри.

— Я всё помню, Малакор, — «Никос Агрос» чуть поклонился, принимая задачу. — Готовьте новые ритуалы, скоро вся верхушка Железной империи будет из наших. Мы заключим с Феррумом мирный договор. И они сами будут счастливы делить с нами свою кровь, считая нас братским народом.

В галереях раздался тихий смех. Это была шутка, в которой не было ни капли юмора — только холодный, выверенный расчёт хищников, которые наконец-то нашли способ обойти ловушки своего старого врага.

«Никос Агрос» облачился в заранее приготовленную одежду проконсула. Когда он выходил из зиккурата Хрон-Ра, даже самый опытный охотник не смог бы учуять в нём запах Санти-Дай. Так механизм падения соседней державы был запущен через кровь одного забытого на перевале мертвеца.

Возвращение моего войска в Астра-Абад вовсе не напоминало триумф победителей. Город встречал нас тишиной и страхом, который мало чем отличался от нашего первого вступления в его ворота. Моя личная победа в поединке с предыдущим пашой была для горожан скорее лотереей, в которой они просто приняли победителя и встали на его сторону. А теперь отношение было уже другим.

Мои воины перемололи пятитысячную армию Таш-Хаята на глазах у всего города всего за пару часов, оставив в живых не больше тысячи пленных. Разгром был полный, и демонстрация такого явного преимущества в силе повергла в немалый шок всех вольных горожан.

Я слез с коня возле ворот дворца, услужливо распахнутых передо мной слугами. В ряду встречающих я заметил и чиновников из администрации города, и знатных торговцев живым товаром, которых ещё недавно встретил на невольничьем рынке. Очередные кандидаты на неудобные для них вопросы.

Магриб встречал меня, склонившись в глубоком поклоне.

— Поздравляю с великой победой, мой император! — громко приветствовал он меня.

И все остальные дружно подхватили, будто соревнуясь друг с другом в красноречии.

Я махнул на них рукой и поспешил в банный зал, чтобы смыть с себя въевшуюся под доспех пыль.

— Все ваши приказы, мой император, выполнены, — продолжил евнух уже тише, пока провожал меня до покоев. — Никто из женщин, служащих во дворце, не согласился покинуть его. Кроме Марцеллы.

Я остановился и посмотрел на склонённого в поклоне Магриба.

— Она ушла?

— Как вы и приказали, мой император, препятствия чинить ей никто не стал. Я выделил ей указанные вами деньги, и она покинула дворец, едва битва за стенами города утихла.

— То есть она уже знала, что мы победили, и всё равно ушла? Одна?

— Одна, — кивнул он. — Но, если мой император прикажет… я послал проследить за ней двух рабов из охраны дворца. На всякий случай.

— Ворота города были закрыты, она не могла пройти через них и уйти пешком в пустыню. Значит, она ещё в городе.

— Мой император, прикажете её вернуть?

— Ты ведь знаешь, куда она пошла?

Он молча опять поклонился.

— Отведи меня к ней.

— Как прикажете, мой император!

Зачем мне это надо, я и сам толком не понимал. Но почему-то я чувствовал, что должен её увидеть.

На выходе из дворца к Мархуну, который неотступно меня везде сопровождал, подбежал молодой орк и что-то зашептал ему на ухо.

— Что там? — спросил я, останавливаясь. — Что-то опять случилось?

— Ничего особенного, повелитель, — орк нахмурился. — Турсун-бек заговорил. Держался до последнего, но кто-то сказал ему о поражении таш-хаятцев, и из него сразу полились слова.

— Так чего ты такой хмурый? Что он сказал?

— В том-то и дело, что ничего нового. Кроме того, что про Саид-бека он наврал. Того не видели в городе уже больше полугода. И хотя он и правда водил караваны с запада, но, когда он будет в городе в очередной раз и будет ли вообще, Турсун-бек точно не знает.

— Ну, не беда. Поищем ещё где-нибудь, — я вздохнул.

Делать вид, что всё в порядке, когда твоя пока единственная ниточка обрывается, у меня получалось плохо. И Мархун это точно видел, а потому расстраивался вместе со мной ещё больше.

А я кивнул евнуху, чтобы продолжал дальше меня вести. Пойдём пока сходим за Марцеллой. Узнаем, что ей на месте не сиделось. Я ведь даже не представлял себе особенностей жизни женщин в гареме правителя. Может, её тут кто-то обижал, а она мне постеснялась рассказать?

К постоялому двору, где остановилась девушка, евнух довёл нас за пятнадцать минут петляния по кривым улочкам. Двухэтажное здание из жёлтого кирпича ничем не отличалось от десятков других таких же рядом. Но Магриб безошибочно выбрал нужную дверь и, после моего кивка, постучал в неё.

Дверь открылась, и за ней блеснули серебряные локоны.

Марцелла вскрикнула и отступила вглубь небольшой комнаты, которую выбрала в качестве замены дворцовым апартаментам.

Если честно, я готов был увидеть её лежащей голой в постели рядом с каким-то мускулистым любовником. Представлял даже, что в этом случае я просто развернусь и уйду, не сказав ей ни слова. Но она была в комнате одна. И одетая.

Евнух посторонился, и я вошёл в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Как дела? — начал я непринуждённый разговор.

— Дела? — переспросила растерянно она. — Зачем ты пришёл?

— А зачем ты ушла? — задал я в ответ самый логичный вопрос.

Она села на край небольшой кровати и, уткнувшись лицом в ладони, заревела.

Опять эти розовые сопли! Что на этот раз?

— Тебе было плохо во дворце?

Она размазала по щекам слёзы и наконец-то подняла на меня взгляд.

— У меня дома осталась мама и сёстры. А тут на рынке наверняка есть рабы из Феррума, кто сможет показать мне короткую дорогу домой. Я хотела выкупить одного такого, чтобы он помог мне попасть обратно в империю. У меня есть немного денег, и можно было бы продать украшения…

— Погоди! — прервал я её. — Ты хочешь сказать, что видела тут рабов из Железной империи?

— Ну да, — кивнула она, не понимая, что меня так удивляет. — Обычное дело.

Вот я идиот! Зачем искать ответы у торговцев, когда есть рабы из Железной империи! Это Марцеллу везли в Астра-Абад в закрытой повозке. А остальные шли сюда не с завязанными глазами и должны были помнить дорогу. Для работорговцев они просто бессловесный товар, а для меня — будущие проводники.

Видимо, в моих глазах что-то такое блеснуло, что девушка поспешила вскочить на ноги и отойти от меня на пару шагов.

Но если у нас и правда получится найти проход через Пасть Бездны на западе, то, возможно, я мог бы помочь Марцелле быстрее попасть домой. Если уж она так этого хочет.

— Я помогу тебе попасть домой, — кивнул я ей. — И для этого тебе не надо будет одной идти через пустыню.

— Это правда? — слёзы на щеках уже высохли, и она с недоверием смотрела на меня.

— Можешь оставаться тут жить, если тебе так больше нравится, — я усмехнулся, предвидя её реакцию на моё предложение вернуться во дворец. — Я пришлю за тобой, когда всё устрою и готов буду взять тебя с собой.

Поводок надо немного отпустить. Может статься так, что ей вскоре и не захочется обратно в империю.

— Я… — девушка явно растерялась. — Я бы осталась жить во дворце, если ты не против.

— Что, за один день на свободе уже успела хватить тут с горкой?

— Если ты про приставания и грязь кругом, то так и есть, — она вздохнула. — Прости меня, Эригон! Я была такой дурой! — глаза у неё опять налились слезами.

Да что ж такое-то⁈

— Прекратить плакать! Вещи собирай, и пошли.

Я развернулся к двери.

— Магриб, — позвал я, — Марцелла возвращается во дворец как моя гостья.

— Слушаюсь, мой император, — ответил показавшийся в двери евнух.

И что-то в его улыбке было такое, будто он и не сомневался в исходе нашего похода в эти трущобы.

Идею сходу захватить Таш-Хаят, притворившись отступающими остатками войска Саладдин-бека, подал Бариадор. Его разведчики уже успели углубиться в пески по следу войска из Вольного города и подтвердили: никаких резервов у таш-хаятцев на подходе нет. Сын паши, похоже, поставил на кон всё, что имел, и проиграл. Впору спеть слова из оперы «Пиковая дама»: «Что наша жизнь? — Игра! Добро и зло — одни мечты!»

Я собрал своих военачальников во дворце на торжественный обед в честь нашей победы, но вместо застольных тостов и наслаждения едой наша встреча превратилась в полноценный военный совет.

— Нагрузим на уцелевших варакшей мешки, набьём их ветошью, будто везём спасённое добро, — Бариадор водил пальцем по столу, будто картинку рисовал. — На повозку положим тело Саладдин-бека. Сами лица замотаем по-пустынному, оставим только щели для глаз. Пыль сделает всё остальное. Как только зайдём в ворота — сразу всех режем. А там останется продержаться всего ничего, пока орки на варгах не подоспеют и мы возьмём остальное.

Мысль была здравая, и все присутствующие одобрительно загудели. Адреналин после утренней рубки ещё не выветрился, он бурлил в крови, требуя продолжения. И хотя мы отделались на удивление малой кровью, каждый в «Серебряном Вихре» хотел поквитаться с теми, кто решился выставить против нас армию из этих бешеных, опьянённых зельем рабов.

Я раньше думал зайти в Таш-Хаят под видом каравана Касым-бека. Его вряд ли откажутся впустить в ворота Вольного города. И без Молоха рядом я планировал сделать сборщика податей нашим «троянским конём». Но план Бариадора был явно лучше: Касым-бека могут знать в лицо. Да и большая группа вооружённых людей в суматохе отступления вызовет меньше подозрений, чем группа торговцев, идущая со стороны, где идёт война. Если сработает, возможно, возьмём город даже без потерь.

Готовиться к этому спектаклю начали немедленно, как только закончили с сортировкой трофеев и разделили пленных по клеткам. Ждать Баян-Саира с его тяжёлыми всадниками и Молохом я не стал. Идею следовало реализовать быстро, пока слухи о полном разгроме их войска не долетели до стен Таш-Хаята.

В этих краях новости распространялись быстро. И хотя здесь не было воронов, местные использовали каких-то перепончатокрылых тварей, похожих на перекормленных летучих мышей. Они летали по ночам, пока зной пустыни не заставлял их прятаться в расщелины между камней. Низко и быстро, перенося короткие записки в костяных тубусах. Пока эти «почтальоны» не донесли подробностей от местных доброжелателей о том, что Саладдин-бек лежит с проломленным черепом в нашем обозе, засыпанный солью, у нас был шанс.

Я выехал из ворот города, чтобы лично проверить, как идёт подготовка к рейду. Вокруг была обычная в таких случаях суета, и казалось, что пыль ещё не осела на поле боя.

У повозки, где лежал Саладдин-бек, возились двое орков. Они грубо обматывали тело военачальника грязным шёлком, имитируя погребальный саван. Неподалёку Баштор — огромный полутысячник — пытался впихнуть огромный тюк с барахлом в корзину на спине варакши. Животное недовольно ворчало, переминаясь с лапы на лапу. К удивлению, эти ящерицы оказались вполне мирными, даже флегматичными. Ни разу не драконы.

— Баштор, ты-то куда лезешь? — окликнул я его. — Тебя за сто шагов от Саладдинова воина отличить можно. Слишком много в тебе… всего.

Орк обернулся, его серо-зелёная кожа на лице пошла складками в подобии улыбки.

— Мой император, я могу сидеть на мешках, замотавшись в ковёр.

— Идея заманчивая, — я покачал головой. — Но останься-ка ты в резерве вместе со своими. В войске Саладдин-бека орков не было. Нечего тебе там светиться раньше времени. Успеешь ещё повоевать.

Рядом стоял Бардум. Он со своими кочевниками уже переодевался в трофейные доспехи таш-хаятцев. Эти люди пустыни выглядели колоритно: обветренные лица, глаза, привыкшие щуриться от бесконечного света Стяга, и мозолистые руки, которые одинаково уверенно держали и поводья, и кривой нож.

— Лошади справятся, повелитель, — сказал он, видя, что я придирчиво осматриваю их скакунов. Потом поправил халат, скрывающий кольчугу. — А вот варгам придётся туго. Быстро идти по песку им тяжело. Не угонятся они за нами.

— Справятся, — отрезал я. — Касым-бек клялся, что за два перехода начнутся каменистые полупустыни. Там выращивают этот их кустарник для червя, из которого шёлк тянут. На твёрдой почве орки вас ещё и обгонят, так что не расслабляйтесь.

В эту вылазку я решил отправить самого Бариадора с половиной его лучших разведчиков — они мастера скрытых ударов. С ними пойдёт полутысяча Бардума и половина орков. По пустыне орки двигались не очень грациозно, лапы варгов действительно вязли в глубоких дюнах, но всё равно они оставались быстрее тяжёлых пеших мечников Талиона. Тот, хоть и рвался в бой, понимал: его «фиолетовые» просто упадут от усталости, не выдержав бега по пустыне в полной броне.

Ближе к вечеру отряд всадников, замаскированных под остатки войска Вольного города, начал медленно втягиваться в марево пустыни. Они выглядели жалко, именно так, как должно выглядеть разбитое войско: поникшие плечи, замотанные головы, хромающие варакши. Идеальная декорация для финала жизни Саладдин-бека.

Орки на варгах ехали замыкающими. Им предстояло сыграть роль засадного полка, выскочив в нужный момент на захват ворот города.

Я смотрел им вслед, пока последний всадник не растворился в дрожащем воздухе.

Если Бариадор справится, скоро я стану хозяином двух крупнейших Вольных городов пустыни. А если нет… об этом я старался не думать. В моём плане не было места для «если нет».

Но, несмотря на весь риск, выдвигаться всем войском на эту спецоперацию я посчитал лишним. Во-первых, лагерь у Астра-Абада совсем бросать было нельзя до подхода Баяна. Во-вторых, у меня оставалось незаконченное дело здесь, во дворце. И я вновь повернул Арлана к воротам города.

Марцелла не обманула. Пока мои воины делили трофеи и собирались в новый рейд, я отдал приказ прочесать невольничий рынок и найти там выходцев из Железной Империи, или Феррума, как её ещё тут называли. Задача была непростой — в этой толпе рабов все выглядели одинаково серыми от грязи и пыли. Но разведчики Бариадора справились быстро.

Их нашли. Троих.

Двое мужчин и женщина. Когда их привели ко мне, они дрожали, ожидая очередных побоев или чего похуже. Но когда я заговорил с ними, в их глазах вспыхнула искра надежды.

— Вы помните дорогу на запад? — спросил я, глядя на самого старшего из них, худощавого мужчину с клеймом на предплечье. — Ту, что ведёт отсюда через Пасть Бездны прямо к имперскому тракту?

Тот сглотнул и кивнул в ответ.

— Я помню, господин. Эту дорогу не забудешь, даже если очень захочешь. Там вдоль тропы на перевале много наших осталось. Подземный туннель тоже был страшным, тёмным, с эхом, от которого я до сих пор просыпаюсь.

— За свободу и мешок монет вы проведёте моих людей через этот проход? — я сделал шаг к ним.

Они переглянулись между собой и вдруг все трое упали на колени, ударившись лбами об пол.

— Мы проведём, господин, только вытащите нас из этой пустыни, — ответил тот, который был постарше.

Я удовлетворённо кивнул.

— Магриб, помой, одень и накорми их. Завтра они должны быть готовы выходить.

— Слушаюсь, мой император, — вездесущий евнух низко поклонился и тут же махнул рукой слугам, торопясь выполнить приказ.

Я лишь хмыкнул. Все мои приказы он пока выполнял быстро и чётко. Но вот как он тут справится, когда я уйду из города вместе с войском? Не переметнётся ли обратно к дайцинцам?

Утром я вновь стоял на краю лагеря, наблюдая за тем, как десятники принимают пополнение. Зрелище было поучительным и в чём-то даже ироничным. Около четырёх сотен степных кочевников, тех самых, что ещё вчера утром пытались проредить наши ряды своими стрелами, теперь сидели на песке длинными неровными шеренгами, ожидая решения своей участи. За ночь, проведённую тут перед стенами города под охраной бойцов из «Белой» полутысячи Джумахи, они уже созрели для принятия моего предложения.

Кочевники выглядели колоритно, но жалко. Их одежда, когда-то яркая, превратилась в серое рубище, пропитанное потом и песком.

Это была основа конницы Таш-Хаята. Все — явно из одного рода, крепкие, жилистые бойцы с обветренными лицами. Как выяснилось при допросе, когда-то их род «Жёлтой змеи» ходил под «Чёрными копытами» Торгула, но после его падения подался на вольные хлеба. Деньги Саладдин-бека и возможность безнаказанно щипать караваны в пустыне под крылом Вольного города показались им заманчивой перспективой. Теперь же, когда их наниматель погиб, они долго спорили всю ночь, а наутро принялись доказывать свою преданность новому императору Стяга.

— Мы воины, а не овцы для заклания, — гудел их старший, рослый степняк с глубоким шрамом, пересекавшим переносицу. Он припал на одно колено. — Мы видели твой «Вихрь» в деле, император. Мы видели, как падают «Безумные». Будем служить тому, кто поведёт нас к победам и добыче.

Я смотрел на них и не обольщался насчёт этой внезапной вспышки верноподданнических чувств. В степи и пустыне верность — товар скоропортящийся, если его регулярно не подпитывать добычей. Это самая надёжная валюта в Степи. Степняки привыкли подчиняться силе, и сегодня этой силой был я. Четыре сотни опытных наездников, которые ещё даже не пробовали ездить со стременами, но зато знающие каждый бархан в округе, на дороге не валяются.

— Разделить их, — приказал я Джумахе, который стоял рядом, брезгливо похлопывая плетью по голенищу сапога. — Как обычно, раскидай всех по разным десяткам, чтобы и духу их прежнего единства не осталось. Пусть притираются к нашим ребятам, едят из одного котла и спят у одного костра. Обязательно учить грамотности и счёту в полковых школах.

— Сбегут.

— Так сделай так, чтобы не сбежали!

— Сделаем, повелитель, — кивнул Джумаха, прищурившись на Стяг. — А если бунтовать начнут?

— Ты знаешь, что делать, — отрезал я. — Если учую хотя бы запах заговора или увижу, что они кучкуются отдельно от остальных, — вешать буду каждого десятого, не разбираясь, кто там виноват, а кто только рядом постоять решил. Так им и передай.

Организация этого слаживания требовала времени, которого у нас, как всегда, было в обрез. Нельзя просто влить толпу бывших врагов в отлаженный механизм войска и ждать, что они тут же станут надёжным звеном. Опять началась суета: распределение лошадей, проверка сбруи, замена испорченных доспехов. Десятники ругались, новобранцы угрюмо подчинялись, а за всем этим процессом молча и внимательно присматривали орки Мархуна. Один вид этих массивных воинов на варгах быстро остужал горячие головы и отбивал желание задавать лишние вопросы.

Закончив с распределением пленных степняков и отправив разведчиков с одним из проводников на разведку западного прохода, я наконец выкроил время для дела, которое давно не давало мне покоя.

Мне доложили, что в дальнем углу дворцового двора, под сенью массивной каменной аркады, зашевелилась огромная серая гора.

Тролль проснулся.

Он был молод по меркам своего народа — кожа ещё не успела обрасти тем грубым костяным лишайником, который, как мне рассказывали, превращает старых особей в подобие ходячих скал. Но даже сейчас он внушал трепет: широченные плечи, руки толщиной с вековой дуб и голова, напоминающая небрежно обтёсанный валун. Он сидел на корточках, привалившись спиной к колонне, и щурился на тусклый свет Стяга, который заливал двор.

Я подошёл почти вплотную, игнорируя предостерегающий жест Мархуна. Если эта махина решит меня раздавить, охрана просто не успеет добежать. Да и что она сделает? Но в глазах тролля, маленьких и глубоко посаженных под мощными надбровными дугами, не было гнева и злости. Только бесконечное, тупое недоумение.

— Как спалось на новом месте? — спросил я, задирая голову.

Тролль медленно перевёл взгляд на меня. Его губы, больше похожие на две каменные складки, шевельнулись, обнажая ряд жёлтых зубов размером с кулак. На общем языке он изъяснялся с трудом, выдавливая слова так, словно они царапали ему горло.

— Мало мяса.

— Мясо будет, — пообещал я. — И доспехи будут. Настоящие, кованые, из хорошей стали, а не те ржавые, в которых тебя тащили торговцы.

Он замер, переваривая услышанное. Думал долго. Я выкупил его у работорговцев за баснословную сумму, но он, кажется, до сих пор не мог осознать простую истину: у него больше нет цепей.

— Слушай меня внимательно, — я старался говорить чётко, просто. — Ты свободен. Я не твой хозяин. Я — вождь Серебряного Вихря, и я предлагаю тебе место в моём войске. Будешь сыт, я дам тебе хорошие доспехи, и никто больше не посмеет бросить в тебя камень или ударить плетью. Если согласен — оставайся. Если нет — можешь уходить прямо сейчас. Ты свободен!

Тролль нахмурился так, что его лоб превратился в нагромождение морщин.

— Идти… куда? Дом — там, — он махнул массивной рукой на восток. — Песок злой. Воды нет. Я умру.

— На восток тебе не дойти, это правда. Но ты можешь пойти со мной на запад.

Тролль вдруг замер, и в его глазах блеснуло что-то похожее на живой интерес.

— Запад… — пророкотал он, и от этого звука у меня в груди отозвалась мелкая дрожь. — Там горы. Высокие. Синие тени. Старики говорили… там есть родня. Кланы. Давно.

За моей спиной послышался вкрадчивый голос Магриба. Евнух, как обычно, возник из ниоткуда, неслышно ступая по плитам.

— Мой император, в архивах дворца упоминались слухи о поселении троллей на западном хребте. Но это очень старые сказки. Никто из живых с ними не сталкивался, а те, кто ходил в те горы, обычно не возвращались, чтобы рассказать о встрече.

Тролль проигнорировал Магриба, глядя только на меня.

— Я идти туда? К родне?

Жалко было терять такую боевую единицу. Один такой боец стоил сотни пехотинцев: в пылу сражения он мог проламывать строи, просто шагая вперёд, не замечая копий. И ему не требовались кристаллы с эфиром, как Молоху. Но я понимал: насильно мил не будешь. Заставлять существо такой мощи служить под страхом смерти — значит заложить мину под собственное войско. В один прекрасный момент он просто психанёт, и тогда мои же воины станут для него врагами.

— Да, — сказал я, подавляя досаду. — Если ты хочешь найти своих — иди. Я не держу тебя. И буду рад видеть вас в своём войске.

Я повернулся к Мархуну.

— Дать ему еды. Столько, сколько сможет унести. Вяленого мяса, мехи с водой. И проводите его до южных ворот. Пусть уходит.

Тролль медленно поднялся. Его рост был таков, что он почти задевал головой своды аркады. Он посмотрел на меня сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что он сейчас что-то скажет. Что решит остаться, как Марцелла, которая тоже выбрала путь рядом со мной. Но тролль лишь глухо чихнул, подхватил мешки с провизией, которые притащили орки, и молча зашагал к выходу.

Я поднялся на стену Астра-Абада, чтобы проводить его взглядом.

Огромная серая фигура медленно удалялась от города. Тролль шагал прямо в раскалённое марево пустыни, туда, где на горизонте зубчатой стеной вставали синие пики гор. Он шёл уверенно, каким-то своим внутренним чутьём выбирая направление.

— Уходит, — негромко заметил Мархун, стоявший рядом. — Даже не обернулся. Неблагодарная гора камней!

— Не в благодарности дело, Мархун, — я прищурился, глядя вслед уходящему гиганту. — Он просто другой.

Я искренне надеялся, что он передумает. Что остановится у первого же бархана, почешет затылок и повернёт назад, привлечённый запахом сытного ужина и блеском новых доспехов. Но тролль продолжал свой путь. Его фигура становилась всё меньше, пока не превратилась в крошечную точку, дрожащую в знойном воздухе под светом Стяга.

— А если он найдёт там своих родственников? — спросил Магриб, появившийся рядом со мной на стене.

— Тогда у меня будет шанс получить целый отряд таких бойцов, — я развернулся и направился к лестнице. — Я сказал ему, что буду рад видеть его снова. И его родню тоже. Если он дойдёт и если он вспомнит, кто дал ему эту свободу, — он вернётся. А если нет… что ж, по крайней мере, я не сотворил из него врага.

Пустыня за стенами казалась бесконечной и мёртвой, но где-то там, среди песков, сейчас шагала моя надежда на новый союз. Я глубоко вздохнул, стряхивая с себя оцепенение. У меня не было времени на лишние сожаления по упущенным возможностям. Бариадор уже был на пути в Таш-Хаят. А меня впереди манил тайный проход через Пасть Бездны. И моё войско выступит к нему независимо от того, придёт ли ко мне на помощь толпа угрюмых горных великанов.

Пыль на горизонте поначалу казалась очередным капризом пустынного марева, коварной игрой Стяга, но вскоре она обрела чёткие очертания. К стенам Астра-Абада наконец-то подтянулись основные силы «Серебряного Вихря» под началом Баян-Саира. Зрелище было монументальным: среди кавалерийских сотен и пеших колонн везли платформу с лежащим на ней Молохом.

Я не мог гнать голема своим ходом, рискуя полностью израсходовать магический ресурс кристалла. Да и меня рядом постоянно не было, чтобы управлять им. Молоха везли на массивной платформе, сооружённой из морёного дуба и укреплённой стальными полосами. В платформу были запряжены три варакши — огромные пустынные ящеры, чья чешуя тускло поблёскивала, отражая багровый свет небесного Стяга. Эти твари оказались настоящим открытием для нашей логистики. Они были не только выносливее лошадей или волов, но и обладали какой-то первобытной, почти демонической силой. Там, где увязли бы десятки волов, тройка ящеров тащила платформу с многотонным истуканом, мерно переставляя когтистые лапы и оглашая окрестности лишь редким утробным шипением.

Баян-Саир, весь в пыли и с потрескавшимися от зноя губами, спрыгнул с коня прямо у городских ворот.

— Дотащили, мой император, — прохрипел он, жадно прикладываясь к бурдюку с водой. — Если бы не эти ящеры, мы бы до сих пор его из дюн выковыривали.

Молох замер на платформе в неподвижности. Он не чувствовал ни жары, ни усталости, оставаясь идеальным инструментом разрушения в моих руках.

Я едва успел отдать приказы о размещении войска, когда со стороны западных холмов, взбивая фонтаны песка, примчались разведчики из «чёрной» полутысячи Бариадора. Кони под ними были в мыле, бока тяжело вздымались.

— Нашли! — крикнул десятник, ещё не успев осадить коня. — Мой император, проход существует! Проводник вывел нас точно к месту.

Бывший раб из Железной империи, которого мы выкупили на рынке Астра-Абада, не соврал. Он действительно вывел мой отряд разведчиков к началу пути, который контрабандисты десятилетиями скрывали от глаз имперских патрулей. Разведка доложила, что это был не мост и не тропа над пропастью. Пасть Бездны в том месте была не столь глубока, как в других местах, и решение, которое нашли когда-то древние строители, поражало своей практичностью: вместо того чтобы возводить уязвимый мост, который легко заметить и сжечь, они прорубили тоннель. Ход уходил глубоко вниз, прорезал скальное основание под дном ущелья и выходил на противоположный склон.

Мы не будем дожидаться возвращения Бариадора из рейда на Таш-Хаят. Независимо от того, каким будет результат его «спектакля» с отступающим войском, основной части «Вихря» нужно оказаться на той стороне Пасти Бездны как можно скорее.

Ночь в Небесном троне была наполнена стрекотанием цикад. В императорском дворце изредка негромко перекрикивались часовые, чтобы было слышно, что в городе всё спокойно. В личных покоях императора Дайцин, как всегда, пахло жасмином и едва уловимым ароматом дорогого масла, которым служанки натирали полы.

Император Лун Вэй лежал на низкой софе, положив голову на колени своей супруги. Мэйлинь — «Прекрасный нефрит» — была третьей и пока ещё самой любимой его женой. Она медленно, едва касаясь кончиками пальцев, перебирала его чёрные волосы и изредка массировала мочки ушей императора своими тонкими чувствительными пальцами. Их недавнее соитие было наполнено первобытной страстью, но от него исходила ещё и та самая дрожь, которую нельзя было спутать с возбуждением от интимной ласки. Она знала каждое движение его души, каждую тень, набегавшую на его лицо, и сейчас чувствовала, как напряжено его тело под тонким шёлком ночного халата. Это был страх.

Лун Вэй держал перед собой свиток из тончайшей рисовой бумаги. Его голос, обычно звучный и властный в стенах Главного императорского зала, сейчас звучал ломко, почти по-детски беззащитно. Он читал стихи древнего поэта — возвышенные строки о золотистой пчеле, которая, обессилев от долгого полёта, находит спасение в лепестках белого лотоса, и о том, как цветок закрывается, пряча свою гостью от жестоких ветров мира.

— «…и в тишине лепестков она слышит лишь шёпот земли, забывая о жале и мёде, ибо нет ничего выше покоя в объятиях чистоты», — прошептал он последнюю строку.

Свиток выпал из его пальцев. Мэйлинь почувствовала, как по её ладони скатилась горячая капля. Император Дайцина, владыка миллионов подданных, чей род вёл начало от искр самого Стяга, плакал.

— О чём ты горюешь, мой господин? — тихо спросила она, продолжая мерные движения пальцев. — Неужели стихи столь печальны, что сердце Сына Неба не выдержало их красоты?

Лун Вэй приподнялся, опираясь на локоть. Его глаза были красными, и в них отражалось смятение.

— Красота здесь ни при чём, Мэйлинь. Пчела нашла свой лотос, но у меня нет лепестков, которые могли бы укрыть мою империю. Сегодня пришли вести с севера. Астра-Абад был захвачен горсткой диких кочевников во главе с этим безумным эльфом. Он просто победил в поединке их очередного пашу, и город открыл перед ним ворота! Ты представляешь? Варвары впустили варваров!

Рука Мэйлинь на мгновение замерла, но она тут же заставила себя продолжить ласку.

— Астра-Абад? Вольный город за Пастью Бездны? — Она постаралась, чтобы её голос звучал спокойно. — Но ведь это далеко. Это земли песка и ветра, там нет ничего, кроме жадных торговцев рабами и пыли.

— Теперь там есть Серебряный Вихрь, — Лун Вэй горько усмехнулся, вытирая лицо широким рукавом. — И этот эльфийский выскочка… Кто бы мог подумать, что он так быстро объединит степные рода, захватит всю Пущу остроухих, да ещё и объявит себя императором? «Серебряный Вихрь» — так они его называют. Никто из моих военачальников не ожидал, что он начнёт захватывать города по ту сторону ущелья с такой скоростью. А теперь эти старики, которые соскучились по войне, рычат и требуют объявить мобилизацию и отправляться в поход против эльфа.

Он встал и начал мерить комнату шагами.

— Генерал Ни Чен, который до этого плевал в сторону Великого Дракона, теперь бьёт себя кулаком в грудь, обещая привезти эльфа в клетке. Они кричат о чести империи. Но даже Ли проиграл этому эльфу, потеряв в степи целых два легиона.

Император остановился у окна, глядя на багровое небо.

— Я боюсь, — признался он так тихо, что слова едва долетели до неё. — Я боюсь, что этот Вихрь — не просто восстание степных дикарей. Это что-то иное. Что-то, чего мы пока не понимаем.

Мэйлинь медленно поднялась с софы, шелестя длинными юбками. Она подошла к мужу и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.

— Ты — Сын Неба, Лун Вэй. И ты должен защитить свою империю. После твоего восшествия на престол народ ждёт, что ты докажешь всем, что ты император не только по крови, которую тебе передали предки, но и по своей сути. Собери войско, призови вассалов. Да, Астра-Абад потерян, но между ним и нашими землями лежит Пасть Бездны. Последний Оплот им не перейти, тем более если там будет стоять верная тебе армия.

Она помедлила, а затем добавила, понизив голос до шёпота:

— Но будь осторожен, мой господин. Вчера я гадала на куриных потрохах. Знамения были дурными. Желчь была чёрной, а печень — сухой, как ветер с севера.

Лун Вэй тяжело вздохнул, накрывая её руки своими ладонями.

— Знамения… Эти твои гадания всегда пугали меня больше, чем вражеские стрелы. Ладно. Завтра на рассвете я созову Великий Совет. Я объявлю сбор войск и выдвину легионы к границе.

Он обернулся к ней, и на его лице на мгновение промелькнула тень деловитой сосредоточенности, так не вязавшейся с недавними слезами.

— Кстати, главный евнух доложил мне сегодня: покои для моей новой невесты из Железной империи уже готовы. Севериан Флакк прислал подтверждение — кортеж прибудет уже через неделю.

Мэйлинь едва заметно вздрогнула. В её сердце кольнула ревность, но она подавила её — в политике Дайцина чувства были непозволительной роскошью.

— Брак с принцессой Феррума — это серьёзный шаг после сотен лет разногласий и войн между нами, — задумчиво произнесла она.

— Ну, формально, она не совсем принцесса, а всего лишь дочь их Главного магистра, — он провёл ладонью по щеке жены и усмехнулся.

— Ты надеешься на его помощь?

— Не просто надеюсь, — глаза императора сузились. — Этот союз — наш единственный шанс. Пасть Бездны Вихрю не преодолеть. Но и мы не можем вечно сидеть за стенами Последнего Оплота. Пехота Феррума в тяжёлых доспехах из звёздной стали, паровые двигатели с катапультами — единственное, что может устоять против эльфийских стрел и натиска орков на варгах. Если Флакк сдержит слово, мы не просто выдавим этот «Серебряный Вихрь» обратно в степь — мы там его развеем по ветру.

— Дай Единый, чтобы этот расчёт оказался верным, — вздохнула Мэйлинь, уводя его обратно к софе. — Но сегодня… сегодня просто будь моим Лун Вэем. Пусть пчела ещё немного поспит в лотосе, пока не взошёл Стяг и не настало время войны.

Император послушно лёг, закрыв глаза. Он не видел, как в полумраке комнаты лицо Мэйлинь исказилось от внезапной тревоги. Она помнила чёрную желчь на гадальном алтаре. Знамения никогда ей не лгали.

Высокий купол здания Сената в Люмене всегда славился своей акустикой. Малейший шёпот магистра на дальних скамьях здесь превращался в отчётливый рокот, а громогласная речь оратора — в сокрушительный гром. Но сегодня в зале царила вязкая тишина. Все ждали речи наместника Сурана, проконсула Никоса Агроса.

Он стоял в центре круга, под тусклым светом Стяга, проникавшем сквозь широкие окна. Его тога, безупречно белая, с широкой пурпурной каймой, лежала идеальными складками. Те, кто знал проконсула раньше, отмечали перемены: он стал суше, его движения обрели пугающую точность, а взгляд пронизывал насквозь. Вот что делает с человеком близость смерти. Ведь то, что пережил проконсул почти год назад, теперь во всех подробностях обсуждалось в империи на каждом углу.

— Сенаторы! Магистры Железной Империи! — уверенный голос Никоса наконец-то разнёсся под сводами здания Сената. — Я стоял на краю смерти. Я видел, как умерли мои воины, когда на наш караван напали разбойники у Восточного Форта. Я потерял там мою дочь, прекрасную Марцеллу…

В зале пронёсся сочувственный вздох. История о похищении дочери наместника уже успела обрасти в столице десятком трагических подробностей. Говорили о диких кочевниках, о работорговцах из пустыни, о безжалостных троллях. Но все понимали, что это просто пустые слова. Откуда за перевалом им взяться на землях Дайцин? Скорее всего, это и были сами дайцинцы, только руководство империи замалчивает этот факт, в надежде ещё добиться брака между дочерью Верховного магистра легионов Севериана Флакка и императором Лун Вэем. Но вот об этом все старались помалкивать.

— А меня оставили умирать прямо там, в пыли, — продолжал Никос, и в его глазах на мгновение блеснула предательская влага, прежде чем он снова взял себя в руки. Все присутствующие хорошо его понимали. Всё-таки такая трагедия оставила тяжкий след на его душе, так что каждый раз, вспоминая дочь, он не мог сдержать слёз. — И кто же пришёл мне на помощь? Не наш имперский патруль и не воины с пограничной заставы Дайцин. Меня спасли те, кого мы привыкли называть врагами. Купцы из Санти-Дай.

На скамьях магистров послышался ропот. Кто-то нервно перебирал чётки, кто-то сжимал рукоять церемониального меча. Само упоминание вампирского анклава в стенах Сената империи раньше считалось кощунством.

— Мы веками сражались с вампирами, считая, что защищаем Феррум от монстров. Мы строили форты на перевалах и крепости вдоль Великой реки, веря, что по ту сторону гор живут лишь жаждущие плоти чудовища. Но они не выпили мою кровь, — жёстко оборвал возникший ропот проконсул. — Они выходили меня. Омыли мои раны и открыли мне глаза на истину, которую мы так долго отказывались замечать. Санти-Дай изменился. Вампиры больше не тени из легенд, терзаемые голодом. Беда с ветрами Эфира, которая когда-то некоторых из них сводила с ума, заставляя совершать ужасные поступки, решена. Они преобразились. Теперь это народ, ищущий не жертв, а союзников.

Никос сделал паузу, позволяя его словам как следует впитаться в головы слушателей. Он знал, что делает. Магия крови, на которой был построен его новый облик, работала тоньше, чем любой морок. Она воздействовала на подсознание, заставляя окружающих доверять ему на инстинктивном уровне, как одному из них.

— Когда-то давно мы были единым целым, — вкрадчиво добавил он. — История говорит, что лишь амбиции жадных до власти чиновников в древности разделили наши народы, превратив братьев в заклятых врагов. Теперь у нас есть общее горе. Чёрная плесень на посевах, грозящая голодом нашим провинциям, постоянные набеги троллей в предгорьях, которые не прекратились даже после побед легатора Кассара Валента. Разве не мудрее объединиться со старым врагом, ставшим другом, чтобы вместе встретить новую угрозу?

В империи уже вовсю гуляли слухи, что у Санти-Дай есть алхимические составы, способные за ночь выжечь всю чёрную плесень и решить вопрос с голодом в восточных провинциях. Говорили, что вампиры знают секреты управления горными троллями и смогут навсегда умиротворить границы. Внешний враг всегда был лучшим инструментом для объединения, и Алистор в теле Никоса виртуозно играл на этом инструменте, переводя стрелки недоверия с вампиров на другие угрозы империи. Тем более что за годы их вынужденной спячки тут действительно стали воспринимать рассказы об ужасах вампиров как старые сказки. Так что оставалось только слегка подправить вектор внимания сенаторов.

Эти дебаты продолжались уже не первый день. Поначалу Никоса считали сумасшедшим или предателем, но постепенно, один за другим, Первые магистры Империи начали склоняться на его сторону. Кто-то считал, что магистров убеждают доводы проконсула, кто-то обсуждал щедрые «подарки» членам Сената от анонимных представителей торговых гильдий. Но все они были далеки от истины.

— Магистр Матиас Крулл, — обратился Никос к самому старому и влиятельному члену совета. — Ваша провинция страдает от неурожая больше других. Санти-Дай через своих посланцев предлагает караваны с продовольствием и семена, устойчивые к чёрной гнили. Взамен они просят лишь признания их друзьями и открытия границ для свободной торговли. Что скажет Железная Империя?

Старик Крулл медленно поднялся. Его руки дрожали, но взгляд был ясен.

— Если цена спасения моего народа — мир с теми, с кем мы воевали столетиями… я готов заплатить эту цену. Я поддерживаю проконсула Агроса.

Один за другим магистры вставали со своих мест, голосуя за дружбу со старым врагом, с которым не воевали уже долгие десятилетия. И только Севериан Флакк сидел хмурым и с удивлением посматривал на своих соратников. Применение им права вето как Главным магистром легионов стало для всех неожиданным. И голосование в Сенате Железной империи провалилось.

Я стоял на большом балконе дворца паши, глядя на запад, где за грядой скалистых гор скрывалась Пасть Бездны. Доклад разведчиков из «чёрной» полутысячи Бариадора всё ещё звучал у меня в ушах. Подземный ход. Тайный тоннель контрабандистов, прорубленный кем-то в древности прямо под дном ущелья. Это был шанс, о котором мечтает любой полководец, — войти в империю, миновав неприступные форты и висячие мосты Последнего Оплота.

Но за каждым великим шансом всегда маячит паранойя. А что, если это ловушка?

— Сведения о проходе — это сильный козырь, повелитель. Но не стоит забывать и тех, кто останется за спиной, — голос генерала Ли заставил меня обернуться.

Бывший имперский военачальник выглядел как человек, который всю жизнь провёл в седле и штабных шатрах. Его взгляд, цепкий и лишённый сантиментов, сейчас буравил карту, разложенную на столе в зале.

— Ты о Вольных городах, Ли? — я подошёл ближе.

— О них самых. Мы взяли Астра-Абад, но остальные города по эту сторону пропасти — это клубок змей. Сейчас они ошарашены твоей скоростью, но едва наше войско скроется в подземном ходе, они опомнятся. Даже если Бариадор захватит сходу Таш-Хаят, останутся ещё Мазар-И-Сол и Город Спящего Джина, которых так просто будет не взять. Если они объединятся, то ударят в спину войскам Серебряного Вихря, перережут снабжение. А то и вовсе завалят выход из тоннеля с этой стороны. И тогда мы окажемся в ловушке. Спереди нас встретят легионы Лун Вэя, которые он наверняка уже стягивает со всех провинций, а сзади будет лишь глухая скала.

Ли провёл пальцем по линии гор.

— На той стороне Пасти Бездны нас некому будет поддержать. Последний Оплот перекроют, мосты уничтожат. Если империя окажется нам не по зубам, куда мы будем отступать? В Феррум? Но они тоже не станут разбираться, кто ты — эльфийский мессия или беглый раб. Их железные легионы просто перемелют нас в пыль.

Я молчал, обдумывая его слова. Стратегически он был абсолютно прав. Оставлять за спиной непокорённые города — значит добровольно совать шею в гильотину. Но был и другой аспект. Я видел, как блестели глаза Ли, когда он говорил об империи. Здесь, в «Серебряном Вихре», он был лишь одним из военачальников с правом совещательного голоса. Но там, в Дайцине, в случае победы он мог стать наместником целой провинции. Его амбиции требовали движения вперёд, ну и мести тем, кто послал его на смерть в степь.

— И что ты предлагаешь, генерал? Разделить войско?

— Именно, — Ли выпрямился. — Часть сил должна остаться здесь. Нам нужно захватить ключевые Вольные города на востоке и держать границу у Последнего Оплота. Это обеспечит нам тыл и возможность манёвра. А костяк «Вихря» вместе с Молохом пойдёт через подземный ход. Нас там сейчас точно никто не ждёт. Эффект внезапности стоит трёх легионов. Мы ударим в самое сердце, пока Лун Вэй будет ждать нас у главных ворот.

В этот момент на террасе появился Магриб. Евнух двигался, как всегда, бесшумно, и его маслянистая улыбка всегда вызывала у меня желание проверить, на месте ли мой кошелёк и кинжал.

— Мой император, прости, что прерываю твои великие думы о грядущих битвах, — он склонился в глубоком поклоне, шелестя шелками. — Но твои военачальники ждут.

— Чего они ждут, Магриб? — я поморщился.

— Поощрения, государь. Ты взял Астра-Абад, ты совершил невозможное, разбив войско Таш-Хаята. Теперь нужно показать, что новая власть пришла надолго. Победу нужно отметить и прославить. Нужен пир. Большой, настоящий императорский пир.

Я посмотрел на Ли, тот лишь неопределённо пожал плечами. Пир сейчас казался мне лишней тратой времени, но я понимал, что армия, состоящая из стольких разных народов — эльфов, орков, степняков, — нуждается в чём-то, что объединит их сильнее, чем общая цель.

— У нас нет времени на празднества, Магриб.

— Время всегда найдётся для того, чтобы укрепить преданность военачальников, — вкрадчиво заметил евнух. — Они устали. Им нужно напомнить, ради чего они проливают кровь. И у меня есть… деликатное предложение.

Я прищурился.

— Женщины в гареме, — Магриб понизил голос. — Я побеседовал с ними. Они согласились добровольно остаться во дворце. Они ведь живут на всём готовом, мой император. Им некуда идти, а пустыня жестока к тем, кто привык к комфорту дворцовой жизни и мягким перинам. Они согласны служить новому хозяину. Никакого принуждения! — он предупредительно взмахнул руками. — Но если сам император уже выбрал себе постоянных спутниц, то для остальных женщин можно предложить другую роль. Так почему бы не угостить ваших военачальников гаремом? Это лучший способ показать щедрость императора.

Я почувствовал, как по коже пробежал холодок. Не от морального негодования — в этом мире категории нравственности для меня давно стёрлись, — а от того, как легко и привычно Магриб распоряжался их телами.

Часть войска, ушедшая с Бариадором на восток, к Таш-Хаяту, получит свою долю славы позже, когда вернётся с победой. А тем, кто сейчас разместился в городе, действительно не помешает разрядка перед очередным походом.

— Хорошо, — коротко бросил я. — Давай устроим пир.

Этот вечер в Астра-Абаде превратился в безумный калейдоскоп звуков, запахов и красок. В главном зале дворца гремела музыка. Воздух был тяжёлым от аромата курений, жареного мяса и вина, которое лилось в кубки, не зная меры.

Я сидел на возвышении, на том самом месте, где когда-то восседал прежний хозяин. Вокруг меня бурлила оргия, которую невозможно было представить в чопорном Серебролесье. Орки вперемешку со степняками и эльфами пировали за одними столами. Женщины из гарема, одетые в тончайшие, почти прозрачные ткани, порхали между ними, подливая вино и ластясь к тем, чьи руки ещё недавно были по локоть в крови.

В центре зала, на огромных коврах, смешались тела. Границы, которые ещё вчера казались незыблемыми, стёрлись в парах дорогого кальяна и хмельном угаре.

Я наблюдал с возвышения, как огромный орочий сотник с трудом удерживал на коленях сразу двух наложниц. Его грубые, серо-зелёные ладони, покрытые шрамами от ятаганов, на фоне их светлой кожи казались воплощением грубой силы. Женщины, впрочем, не выглядели напуганными, и сильный запах орка их совершенно не смущал. Напротив, они с каким-то лихорадочным восторгом исследовали бугристые мышцы гиганта, вплетая тонкие пальцы в его жёсткую гриву. Орк глухо рычал, и в этом звуке уже не было угрозы — только плотоядное вожделение.

Чуть поодаль, привалившись к резной колонне, Талион сплёлся в объятиях с танцовщицей из южных провинций империи Дайцин. Их поцелуй был долгим и жадным, словно они пытались выпить друг друга до дна. Эльф, чьё лицо обычно напоминало застывшую маску высокомерия, сейчас выглядел одержимым. Его пальцы бесстыдно скользили под прозрачный шёлк её шаровар, сминая ткань и вызывая у женщины протяжные стоны, которые тонули в общем шуме.

Степные всадники Баян-Саира, дорвавшиеся до дворцовой роскоши Астра-Абада, вели себя ещё более необузданно. Прямо на столах, среди блюд с объедками жирной баранины и разбитых кувшинов, они овладевали женщинами с той же яростной прямотой, с какой врывались в сечу. Воздух пропитался запахом пота и мускуса. Звуки шлепков, тяжёлого дыхания и вскриков смешивались в единый гул.

В этот момент Марцелла грациозно поднялась по ступеням к моему подножию. Она не произнесла ни слова, лишь медленно развязала пояс своего хитона, позволяя ткани соскользнуть к её ногам.

Ракель, которая стояла рядом с моим троном, насмешливо ухмыльнулась. Орчанке, видимо, казалось, что после её жарких объятий, удовлетворённый, я ещё долго не буду смотреть на других женщин. Но там было на что посмотреть, и я просто любовался.

Оргия достигла своего пика: кто-то уже забылся в беспамятстве, кто-то продолжал ритмичные движения прямо на залитом вином полу.

Однако за этим хаосом стоял невидимый порядок. Вдоль стен, неподвижные, как изваяния, стояли гвардейцы Мархуна, который лично прохаживался между пирующими, и его взгляд был холоднее стали. Приказ был ясен: выпускать пар можно как угодно, но насилие без согласия или драки за столом императора карались смертью на месте. Один из молодых орков, у которого нервы не выдержали при виде эльфийки, пытавшейся оттолкнуть его слишком навязчивые руки, едва успел занести свою лапищу для удара, как тяжёлая ладонь Мархуна легла ему на плечо. Короткий шёпот — и орк, мгновенно протрезвев от страха, понуро вернулся к своему вину.

Я посмотрел на сурового Мархуна и потом бросил взгляд на Ракель. Пожалуй, стоит отблагодарить моего верного орка. У этой орчанки, похоже, энергии ещё на троих таких хватит.

Наутро похмелье было жёстким, но пара капель элларийского бальзама, как всегда, совершила натуральное чудо. Уже через полчаса я готов был проводить совещание со своими военачальниками. Выглядели они сильно помятыми, но глаза у всех сверкали боевым задором. Я мысленно поблагодарил евнуха за идею. Поддержка корпоративного духа через совместную оргию оказалась очень эффективной. Теперь это была одна большая семья, сплочённая не только боями и кровью, но и воспоминаниями о совместном приятном отдыхе.

В какой-то момент я поднял руку, призывая к тишине. Гул голосов стих не сразу, но постепенно десятки глаз устремились на меня.

— Мы взяли этот город. Мы нашли путь в Дайцин. Теперь перед нами стоит выбор. Мы можем пойти на восток, чтобы один за другим покорить Вольные города и обеспечить себе спокойную жизнь здесь, в песках. Или же мы доверимся генералу Ли и ударим прямо по империи через подземный ход, чтобы забрать то, что принадлежит нам по праву силы! Куда пойдём⁈

Ответом был оглушительный рёв.

— На империю! К чёрту города! Дайцин! Золото Лун Вэя! Империя грабила нас сотни лет! Вернём своё!

Они кричали, вскидывая кубки. В этом крике была жажда великой добычи, азарт хищников, почуявших слабую жертву. Ли, сидевший справа от меня, едва заметно улыбнулся. Его план был принят единогласно.

— Хорошо! — я снова перекрыл их крики. — Мы пойдём в проход. Но мы не можем бросить наши тылы на растерзание. Разведчиков Бариадора и орков на варгах надо вернуть после захвата Таш-Хаята. Они понадобятся мне по ту сторону Пасти Бездны, в империи. Но кто-то должен остаться здесь, чтобы довершить захват Вольных городов и держать границу у Последнего Оплота.

Я повернулся к своему главному военачальнику:

— Баян-Саир! Ты доказал свою преданность и мастерство на поле боя. Тебе вести войска на Вольные города!

Хан, сидевший слева, вздрогнул и выпрямился. Его лицо застыло в ожидании.

От Баяна исходила волна чистого восторга. Это была эмоция преданного пса, которому хозяин доверил самую важную кость. Он не чувствовал горечи утрат. Он не помнил о потерянных сыновьях. В его сознании пульсировало лишь одно: повелитель доверяет ему и поручил ему великую миссию.

— Почту за честь, повелитель! — пробасил он, ударяя себя кулаком в грудь. — Клянусь, Вольные города склонятся или сгорят!

Он потерял уже двоих сыновей, сражаясь под моим знаменем. В его глазах я ожидал увидеть усталость или скорбь, но то, что я почувствовал через Слезу, заставило меня содрогнуться. Люди, эльфы, орки приносили себя в жертву моей воле и делали это с радостью. Сколько ещё будет этих смертей? Сколько имён сотрётся из памяти, прежде чем я достигну своей цели? Баян-Саир уже забыл своих детей ради мифического величия «Серебряного Вихря».

Но мои военачальники, опьянённые близостью победы, не замечали моих сомнений.

Завтра мы разделим войско. Часть моих воинов уйдёт во тьму подземного хода, а Баян-Саир пойдёт вслед ушедшим отрядам к Таш-Хаяту и начнёт свой кровавый поход по Вольным городам. Я даже дал право хану ставить цветные шатры перед началом осады. Глядишь, подумают, что я во главе полутысяч и сдадутся. Благо моя репутация мчалась впереди меня.

Войско шло уже третий день. Местность вокруг была суровая и какая-то тоскливая. С утра песок сменили каменистые почвы, лишённые даже намёка на скудную пустынную растительность.

Путь до гор постоянно забирал вверх, где даже выносливые варакши, тащившие за собой платформу с Молохом, начинали хрипеть. Мы миновали несколько заброшенных постов, где в нишах скал ещё сохранились остатки древних укреплений, и к вечеру третьего дня вышли к хорошо замаскированному в скалах началу подземного хода. Скалы были из базальта, настолько твёрдого, что в голове не укладывалось, как можно было в них пробить эту дыру.

Тоннель выглядел как огромная чёрная пасть, готовая поглотить армию целиком. Внутри пахло могильной прохладой. Всадники спешились, орки зажгли факелы, их неровный свет заплясал по сводам.

— Тут явно работали горные мастера, — отрапортовал десятник из эльфов, раскладывая на походном столике карту-схему, набросанную им по пути к проходу. — Либо гномы в эпоху Первого Рассвета, либо тролли под руководством очень умелых мастеров. Камень срезан чисто, почти по линейке. А сам проход широкий, чтобы две повозки могли разъехаться, и высотой в два орка.

— Молох пройдёт? — задал я самый важный в этот момент вопрос.

— Не могу знать, мой император, — пожал плечами разведчик. — Надо по месту смотреть. Измерять платформу.

— На ту сторону проходили?

— Проходили, мой император, — кивнул он. — Внизу есть два перехода через подземные реки. Там отчётливо слышится гул воды. Ход петляет, но подъём на ту сторону после дна ущелья выглядит более пологим. Выход на поверхность тоже был замаскирован. Мы оставили там передовой дозор. Если что, нас предупредят.

— А дорога там есть?

— Есть проход между скал. А после него выход на перевал. Никаких свежих следов мы там не обнаружили.

— Надо разведать место для обустройства лагеря сразу у перевала. Я хочу, чтобы вы провели дальнюю разведку, как только мы переведём всё войско на ту сторону и пока будем перевозить через тоннель Молоха.

Я повернулся к сидящему на коне Люну. Мой главный обозник кивнул, принимая мой молчаливый приказ, и махнул рукой своим «серым». Переправу войска на ту сторону Пасти Бездны мы начали сразу же, как появились у входа первые отряды растянувшегося войска. А обеспечить их горячей едой из полевых кухонь на той стороне уже должны были обозники Люна.

После того как всё войско ушло в тоннель, настал черёд тащить древолюда.

Платформа с Молохом в тоннель не пролезла. Промерили и пересчитали все варианты, я решил, что единственный способ — это если древолюд поползёт в тоннель своим ходом. Было пару мест на поворотах, где я при свете факелов усомнился в ширине хода. Но желание протащить Молоха на ту сторону всё-таки пересилило мою паранойю. Судя по карте, которую по памяти нарисовал Ли, — впереди нас ждали укреплённые города империи. Как их штурмовать без древолюда? Садиться в осаду?

— Молох, за мной, — мысленно скомандовал я, коснувшись сознанием его кристалла.

Голем шевельнулся. Его суставы издали скрежет, похожий на звук перемалываемой гальки. Он сошёл с платформы и тяжело зашагал следом, его шаги отдавались вибрацией в подошвах моих сапог.

Я шёл впереди со своими охранниками, которые освещали факелами стены тоннеля. А древолюд, послушно нагнувшись по моей команде, полез следом.

По высоте он явно не пролезал, но, передвигаясь на карачках или по-пластунски, вполне смог уместиться в тоннеле.

Мы прошли уже добрую половину спуска к дну ущелья, когда раздался звук, от которого у меня похолодело внутри. Скрежет, хруст камня. Молох остановился.

Тоннель в этом месте едва заметно сузился. Древолюд попытался выполнить приказ «вперёд», его массивные плечи вошли в сужение, как клин в полено. Окаменевшая древесина встретилась с камнем.

— Стой! — крикнул я, чувствуя через магическую связь нарастающее сопротивление.

Голем замер. Он не мог чувствовать боли, но магический контур внутри него начал вибрировать от запредельной нагрузки. Он застрял намертво. Попытка двинуться вперёд приводила лишь к тому, что его плечи ещё глубже врезались в своды, а стопы начали крошить пол. Он вошёл в узкий перешеек и перекрыл весь проход.

— Назад! Попробуй ползти обратно! — я сконцентрировал волю на приказе отступления.

Молох попытался сдать назад, но выступы скалы, которые он прошёл с силой, теперь работали как зазубрины на стреле. Он не мог сдвинуться. Громадина заполнила собой всё пространство тоннеля.

— Проклятье… — я ударил кулаком по холодной стене. Мархун подошёл к голему с факелом, заглянул в щель между его боком и стеной.

— Тут только палец просунуть, мой император. Он плотно застрял. Чтобы его вытащить, нужно прорубать в камне штольню рядом с ним.

Бросать Молоха здесь было нельзя — он был нашей главной осадной силой, гарантией того, что ворота и стены крепостей Дайцина не станут для нас преградой. Но и сдвинуть его с места я не мог.

— Отправьте срочную депешу Магрибу, — прокричал я одному из своих денщиков, которые шли за древолюдом и теперь оказались в тоннеле по другую сторону от него. — Пусть собирает всех рудокопов, каких только найдёт в Астра-Абаде. Рабов с рынка тоже. И гонит всех сюда. Нам нужны кайла, тяжёлые молоты и как можно больше людей. Нам всё-таки придётся расширять этот проход вручную.

Ночь в горах наступила внезапно, принеся с собой холод. В пустыне тоже были большие дневные перепады температур, но тут холод шёл сверху, с заснеженных пиков. Я сидел у небольшого костра у самого входа в тоннель. Настроение было паршивым. Каждый час промедления увеличивал риск того, что император Дайцина узнает о нашем местонахождении и придёт сюда с войсками. А мы лишены нашего главного оружия…

Дозорный выбежал из тени так быстро, что окружавшие меня орки Мархуна едва успели вскочить и заступить ему дорогу ко мне.

— Мой император, — почти фальцетом прокричал он. — Там эти…

— Кто эти? — я устало обернулся. — Да пропустите вы его уже. У него вон зуб на зуб не попадает от холода.

— Это не от холода, мой император, — выговорил, стуча зубами, дозорный, приблизившись к моему костру. — Я из дозора возле древолюда. Там тролли пришли. Хотят вас видеть. С той стороны их наши парни в подземный ход не пропустили, и теперь они там ждут.

— И что сказали?

— Передали, что самый здоровый из них прорычал: «Кто тут император Серебряного Вихря?» На общем он говорил так, что еле его поняли. Но, слава Единому, десятник у нас быстро сориентировался. Видел он, как тот тролль из Астра-Абада уходил. Он и прикинул, что надо сразу доложить, прежде чем тревогу поднимать. Вот меня и послал.

— Молодец! — похвалил я бойца. — И не трясись ты так. Ну подумаешь, тролли. Сколько их там, кстати?

— У входа в подземелье сидят четверо, мой император. Десятник сказал, они все с большими железными молотами.

— Беги обратно. Пусть их внутрь прохода пропустят. Поговорим.

Я поднялся на ноги и пошёл за убежавшим вперёд воином к месту, где в тоннеле застрял древолюд. Орки шли впереди меня, освещая дорогу факелами.

Четверо троллей. Разглядеть их через узкую щель между телом древолюда и стенами тоннеля я не мог. Но голос одного из них слышал достаточно отчётливо.

— Наш брат принёс нам весть, — гулко донеслось до меня с той стороны из-за Молоха на ломаном общем языке. — Он сказал, есть эльф. Который освободил его из цепей и обещал кормить, если тролли будут служить. Это ты?

Я прокричал в ответ:

— Это я. Меня зовут император Эригон Первый.

— В горах стало совсем туго, — продолжал тролль. — Охоты нет. Еда ушла вниз. Брат сказал, у тебя есть мясо и хорошая сталь. Мы пришли спросить, что делать-то надо?

Я невольно усмехнулся. Иногда мир под Стягом подкидывает решения в самый подходящий момент.

— Вы же видите, что внутри этого тоннеля застрял древолюд. Мне нужно расширить тоннель, чтобы он смог пролезть дальше. Сможете?

— Дыру эту тролли делали. Давно. Камень старый, — через какое-то время констатировал вожак. — Мы его грызть умеем. Если будет мясо — мы сделаем его шире.

— Мясо будет, — твёрдо пообещал я. — Столько, сколько сможете съесть. Когда древолюд освободит проход и вы окажетесь на этой стороне. Только не повредите его!

Тролли не стали ждать утра или подвоза инструментов. Я услышал размеренный стук о камень и шуршащие звуки осыпающейся горной породы. Они работали слаженно и ритмично. Один бил, двое других оттаскивали осколки, четвёртый подхватывал и выносил их наружу.

Я постоял ещё некоторое время рядом, потом через вестового передал новую депешу евнуху: с рабами и рудокопами отбой, достать много мяса для троллей. Молох лежал неподвижно. Когда тролли обкалывали породу вокруг его плеч, он казался частью самой горы, которую они пытались пробить. Ждать результатов от троллей было ещё рано, и я отправился обратно в лагерь спать.

К середине следующего дня, когда Стяг достиг своего зенита, работа была закончена. Проход расширили, своды стали выше, а вокруг Молоха зияли большие лакуны в стенах тоннеля.

— Ползи вперёд, — я снова сосредоточился на кристалле. — Медленно.

Голем содрогнулся. Его суставы издали скрежет, и он начал медленно ползти. Он протиснулся сквозь узкое место, едва касаясь стен, и продолжил свой путь, пока не вылез наружу с другой стороны Пасти Бездны. Тоннель был свободен, и из него вышли четверо троллей с огромными молотами в руках.

Они были значительно выше того молодого парня, которого я отпустил в Астра-Абаде. Их похожая на камень кожа была тёмной, грубой, местами покрытой серым мхом и старыми шрамами. В руках они сжимали тяжёлые железные молоты размером со взрослого человека.

Вожак троллей прошёл вперёд, тяжело дыша. На его плече красовалась свежая ссадина от каменной крошки.

— Работа сделана, эльф, — пророкотал он. — Дыра теперь широкая.

— Обращайтесь ко мне: император. Вас сейчас покормят, — я махнул рукой Люну. — А потом мы можем поговорить о том, что я могу предложить за вашу службу.

Слова о еде их явно взбодрили. А когда они увидели приготовленные по моему приказу специально для них жареные куски мяса волов, настроение горных копателей поднялось ещё больше.

Мой план внезапного удара по столице империи Дайцин снова стал реальным. Но теперь в моих рядах были не только степняки и эльфы с их дальнобойными луками, орки на варгах и древолюд. Теперь у меня были ещё четыре великана. Да, они в два раза меньше, чем Молох, но им не нужен кристалл Эфира, чтобы крушить толпы врагов. Только мясо. А его мне должен доставить евнух.

Горный воздух на перевале был настолько разреженным и колючим, что каждый вдох отзывался болью в груди. Мы шли по самому хребту, там, где скалы походили на обломанные зубы древнего чудовища. Подземный ход остался позади, выплюнув нас в царство вечных ветров и серого камня. Дорога здесь была не очень широкая, и кое-где мне приходилось поднимать Молоха с платформы, которую тролли потом перетаскивали на руках по узкому месту.

При этом огромные ступни древолюда дробили сланец, и грохот от его шагов катился по ущельям, пугая редких горных птиц. Мне приходилось постоянно держать связь с уже наполовину пустым кристаллом, направляя его движения, чтобы он не обрушил тропу под своим весом.

Варакши, запряжённые в платформу и телеги, тоже начинали отчаянно тормозить. Их когтистые лапы идеально цеплялись за выступы, но холод заставлял их медленнее переставлять конечности. Для этих холоднокровных обитателей пустыни местные горные красоты явно не доставляли никакого удовольствия.

Спуск начался на рассвете четвёртого дня. Тракт, соединяющий Железную империю с городом Тянь-Ли, показался внизу тонкой серой нитью, вьющейся вдоль предгорий.

— Там, — Великий Дракон указал рукой вниз, где у самого подножия виднелись приземистые строения. — Приграничный форт и первый таможенный пост. Если проскочим его тихо, в Тянь-Ли о нас узнают только тогда, когда мы будем стучать в ворота города. Дальше никаких оборонительных сооружений нет. После последней войны с Железной империей был заключён прочный мир, и почти все воинские подразделения отсюда убрали за ненадобностью. Их содержание стоило империи слишком больших денег.

Я отдал приказ сотне из «чёрной» полутысячи Бариадора. Всадники начали спуск, почти не производя шума. Копыта коней были обмотаны тряпьём, а эльфы-лучники держали стрелы наготове.

Первый пост мы взяли за считаные минуты. Таможенники, сонные и расслабленные годами мирной службы, даже не успели потянуться к сигнальным рогам. Несколько точных выстрелов в часовых, рывок — и ворота распахнуты. Второй пост, расположенный дальше по тракту, ждала та же участь. Но там нам улыбнулась удача посерьёзнее.

Прямо у поста мы наткнулись на отряд легионеров Дайцин. Порядка сотни пехотинцев в чешуйчатых имперских доспехах шли сменять гарнизон приграничного форта и как раз остановились на привал. Завидев вылетающих из-за скал орков на варгах и степную конницу, они на мгновение замерли, словно не веря собственным глазам. Дисциплина империи сработала против них: вместо того чтобы рассыпаться и бежать в горы — кто-то потом бы мог прорваться к своим и поднять тревогу, — они попытались построиться в каре.

Для моих орков это было подарком. Варги врезались в неровный строй, ломая щиты и сминая плоть. Легионеров просто растоптали, не дав им даже выставить копья.

— Путь свободен, — сотник Бариадора вытирал окровавленный клинок о плащ убитого легионера. — Со слов пленных, теперь впереди до самого Тянь-Ли только рисовые чеки.

Мы вышли на равнину, и пейзаж изменился так резко, будто мы перешагнули черту между мирами. Суровые скалы сменились бесконечными террасами возделанных полей. Ирригационные каналы, словно капилляры, прорезали землю, наполняя её влагой. После выжженной пустыни и холодного камня эта зелень резала глаза.

Население здесь было невероятно плотным. Деревушки лепились к склонам, а на полях трудились тысячи крестьян в широкополых шляпах. Наше появление вызвало шок. Люди замирали с мотыгами в руках, глядя, как по дороге мимо них течёт бесконечный поток воинов: чешуйчатые ящеры, серые орки, высокие эльфы, четверо огромных троллей с молотами на плечах и, наконец, Молох, которого продолжали везти на платформе.

— Мирное население не трогаем, дома не жечь, — мой приказ передавали по цепочке. — Никакого дыма. Мы должны подойти к городу незамеченными.

Крестьяне, видя, что их не убивают, просто в ужасе прижимались к обочинам. Они даже не пытались бежать к крепости, парализованные страхом. И в результате мы двигались быстрее любых слухов, передвигаясь день и всю ночь по прямым и широким имперским дорогам. Тянь-Ли возник перед нами внезапно, вынырнув из утреннего тумана. Большой город, окружённый высокими белыми стенами, которые в лучах восходящего Стяга казались вырезанными из слоновой кости.

Западные ворота были гостеприимно распахнуты. Город только проснулся, наслаждаясь последними часами предутренней прохлады. Стражники на стенах лениво переговаривались, ожидая смены и первых обозов с продуктами из близлежащих деревень.

— Сейчас, — скомандовал я, отказываясь верить такой удаче.

Мне даже не пришлось поднимать Молоха с платформы.

Глухой рокот лап по утоптанной земле превратился в громоподобный гул. Пять сотен орков на варгах с диким воем сорвались с места, влетая в открытый зев ворот, прежде чем стража успела хотя бы коснуться лебёдки, чтобы опустить большую металлическую решётку.

Крики ужаса вспороли тишину спящего города. Мы ворвались в Тянь-Ли в атмосфере абсолютной паники. Легионеры в казармах выбегали на улицу полуголыми, пытаясь на ходу застегнуть панцири, но варги настигали их быстрее.

Мои всадники рассыпались по главным улицам города, отсекая казармы от жилых кварталов. Вспыхнули первые пожары — кто-то опрокинул жаровни, пытаясь соорудить баррикаду из рыночных лотков. Огонь жадно слизывал сухую древесину домов бедняков, и над городом поднялся жирный чёрный столб дыма, который теперь уже невозможно было скрыть от окрестных патрулей.

Я въехал в город, когда Стяг окончательно поднялся над горизонтом. Улицы были завалены брошенными лотками, перевёрнутыми телегами и телами тех, кто пытался оказать сопротивление. Молох тяжело остановился прямо на центральной площади, и его тень накрыла здание дворца наместника.

Массивное строение из белого камня осталось островком тишины посреди бушующего хаоса. Я приказал Мархуну оцепить периметр и никого не подпускать. Наместник мне нужен был живым.

Он сидел на полу, привалившись к резной колонне. Его звали Вэнь Шоу. Он не молил о пощаде, лишь смотрел на меня с той смесью презрения и фатализма, которая свойственна высшей знати Дайцин.

— Ты опоздал, варвар, — прохрипел он, когда я опустился в кресло напротив. — Император уже знает. Весть ушла с почтовыми стрижами ещё до того, как твои степные псы перегрызли горло первому стражнику.

— Значит, Лун Вэй будет готов, — я кивнул Мархуну, чтобы тот принёс вина. — Рассказывай, наместник. Каковы силы легионов в этой провинции?

Допрос длился долго. Под суровыми взглядами орков Вэнь Шоу, понимая, что его жизнь висит на нитке, начал говорить. Из его сбивчивых объяснений вырисовывалась пугающая картина. Дайцин больше не был той раздробленной империей, о которой мне рассказывал генерал Ли. Плакса Лун Вэй, как его иногда называл Великий Дракон Ли, железной рукой своих генералов привёл вассалов к покорности, а союз с Феррумом через брак с дочерью Севериана Флакка обещал приток технологий и «звёздной стали».

С улицы послышался жуткий грохот, и с потолка зала осыпалась штукатурка.

— Ты думаешь, ты силён? — Шоу горько усмехнулся. — Посмотри в окно, эльф. Твоя армия застрянет здесь. Ты взял город, но тебе не взять Башню магов.

Я проследил за его взглядом. Над северо-западной частью города возвышалась обсидиановая игла — местная цитадель магического ордена. И там сейчас творилось нечто неладное.

Едва я вышел из дворца и направился в ту сторону, как воздух вновь содрогнулся. Ослепительно-белая дуга прочертила небо и ударила в гущу орков, собравшихся на площади перед башней. Десяток воинов просто испарились, оставив после себя лишь облако раскалённого пара.

— Всем искать укрытия! — заорал я.

Орки, люди, эльфы рассыпались как горох, прячась в укрытиях и домах.

— Они ведут магические атаки! — крикнул подбежавший Рилдар, прикрывая лицо рукой от очередного сполоха. — Мы не можем даже подойти на расстояние выстрела из лука. Они бьют прицельно. Похоже, с запасами Эфира у этих книжников всё в полном порядке.

Я смотрел на Башню. Она пульсировала фиолетовым светом, по её стенам пробегали разряды молний. Маги Дайцин решили дать последний бой, и этот бой мог стоить мне войска.

— Молох, иди сюда, — мысленно приказал я.

Через десять минут тяжёлые, сокрушающие мостовую шаги древолюда заставили дрожать стёкла в уцелевших домах. Он остановился в сотне шагов от Башни.

Настало время переговоров.

Я отозвал всех воинов под прикрытие ближайших домов и вышел вперёд. Мархун шёл рядом, держа в руках полотнище Серебряного Вихря на древке. Магические атаки на мгновение прекратились — местные чародеи внутри, видимо, оценивали новую угрозу. На вершине башни, на небольшом балконе, показалась фигура в белой мантии.

— Слушайте меня, мастера Эфира! — прокричал я в сторону Башни. — Здесь стоит Молох. Одним ударом он превратит ваше убежище в груду щебня. Вы можете убить ещё сотню моих воинов, но вы не остановите эту гору. Я даю вам выбор. Я не разрушу вашу обитель, если вы добровольно сдадитесь, — продолжал я. — Оставьте себе свои книги и жизни. Мне нужен только Эфир. Передайте мне все накопленные кристаллы, и вы сможете уйти. Если откажетесь — через пять минут Молох начнёт сносить основание башни.

Тишина затянулась. Маги совещались. Для них кристаллы Эфира были смыслом жизни, их силой и валютой. Но Молох, возвышающийся над площадью, был слишком веским аргументом. Я не знал, насколько они могут ему повредить, но мой блеф был вполне обоснован. Древний голем, оживлённый магией, просто не умел бояться их молний и стоял сейчас совершенно с невозмутимым видом, что дополнительно наводило магов на мысли о его несокрушимости.

Наконец тяжёлые кованые двери Башни медленно отворились. Тот же старик в белой мантии вышел вперёд, держа в руках резной ларец. За его спиной цепочкой потянулись другие маги, понурые и лишённые своего привычного высокомерия.

— Ты забираешь наше будущее, эльф, — произнёс старик, передавая мне сундучок. Его руки дрожали.

Я открыл крышку и едва не зажмурился. Внутри, на чёрном бархате, лежали шесть огромных кристаллов Эфира, каждый размером с кулак взрослого орка. Они пульсировали такой мощью, что волосы на моих руках зашевелились. Рядом россыпью лежали камни поменьше, числом не менее сорока.

Это было богатство, способное перевернуть ход войны.

— Прочь из города, — коротко бросил я. — И не советую возвращаться сюда.

Я подошёл к Молоху. Теперь мне не нужны были платформы, не нужны были варакши и утомительные расчёты магического ресурса. Я посмотрел на грудь голема, туда, где горело его «сердце» — управляющий кристалл Эфира, который был уже наполовину пуст.

По моему приказу он нагнулся и застыл в ожидании дальнейших команд. Замена кристалла прошла быстро, и я завершил ритуал привязки буквально за пять минут. Его тело прошила сеть светящихся прожилок. Кристалл вошёл в резонанс, и я почувствовал, как Молох буквально оживает, вновь наполняясь первобытной силой. Теперь он мог идти сам, не зная усталости, не требуя подзарядки неделями.

— Встань, — мысленно приказал я.

Молох выпрямился, и его голова оказалась выше крыш большинства домов Тянь-Ли. Он издал низкий гул и вновь застыл на месте.

— Теперь, — я обернулся к генералу Ли, который с нескрываемым вожделением смотрел на оставшиеся в ларце камни, — мы не будем красться. С таким запасом кристаллов мы легко пройдём сквозь империю до самой столицы.

Ли кивнул. В его глазах отражалось пламя догорающих кварталов Тянь-Ли.

Город затихал. Крики сменились молчанием побеждённых. Мы заперли ворота изнутри, и теперь Тянь-Ли стал нашей крепостью на этой стороне Пасти Бездны. Лун Вэй уже знает о нас. И завтра вся мощь Дайцин начнёт движение на север.

Лаэль опустила перо в чернильницу, вырезанную из цельного куска оникса, и замерла, глядя на чистый лист дорогой дайцинской бумаги. В Серебролесье наступил час Долгих Теней. За окном дворца заходящий Стяг окрашивал кроны древних деревьев в красноватый оттенок. Здесь было тихо. Так тихо, что она слышала собственное дыхание и далёкий перестук копыт патруля у главных ворот. Эльфы начали ездить верхом на лошадях с подачи её мужа, императора Эригона Первого. И теперь конные патрули регулярно проезжали по улицам Серебролесья и основным трактам между замками, обеспечивая надёжную охрану жителей и торговых караванов.

Писать Эригону ей было сложно. Не потому, что не хватало слов, а потому, что между ними теперь лежали долгие дни пути. Но долг императрицы требовал отчёта, а сердце женщины — прикосновений, пусть и через бумагу.

«Мой Император. Мой любимый Эригон…» — начала она. А дальше уже текст полился на бумагу сам, следуя полёту её мыслей.

' Жизнь лесного королевства, ставшего теперь ядром нашей империи, под жёстким управлением твоей бабки Элары наконец обрела то равновесие, к которому мы так долго стремились. Лорды, ещё недавно точившие мечи в тени своих замков, притихли. Вряд ли они полностью покорились и полюбили нас, но страх и очевидная выгода смирили их. Торговые пути снова ожили. Караваны с деревом и редкими смолами уходят на юг, возвращаясь гружёнными солью и зерном. На Степном торге снова проводят ярмарки. Гномы опять начали поставлять уголь и железо.

Твоя идея с полевыми школами оказалась очень правильной, хоть поначалу и казалась многим безумием. Лорды-заложники, оставшиеся во дворце под моей опекой и под очень надёжной охраной «теней», ведут себя достойно. Те, кто не ушёл с твоим войском, теперь проводят часы, обучая детей степняков и орков грамоте и основам нашего права. Смешное зрелище: гордый эльф из высокого рода, склонившийся над табличкой вместе с маленьким орком или сыном кочевника. Но это работает. Мы не просто учим их читать и писать — наши народы, хоть и с трудом, но начинают прорастать друг в друга, как переплетённые корни элларий.

Если бы разочарование имело звук, оно бы сейчас круглосуточно гремело в лабораториях Ромуэля. Старый мастер-алхимик проводит там дни и ночи, окружённый чертежами и мёртвыми кристаллами Эфира. Результаты плачевны, Эригон. Ему так и не удалось зарядить ни одного кристалла из тех запасов, что ты оставил. Ромуэль ворчит, бьёт посуду и утверждает, что кристаллы «молчат». Пока он продолжает свои изыскания, но я вижу, как у него опускаются руки. Единственное, чего он смог добиться, — это понять отличие красного кристалла Первой Жрицы от обычных синих. Ромуэль случайно порезал палец рядом с ним и увидел бурную реакцию в глубине кристалла, что навело его на мысли о том, что тот имеет какое-то отношение к магии Санти-Дай. Не знаю, откуда камень появился у Первой Жрицы, но, похоже, тут не обошлось без вампиров. К сожалению, найти ему применение вместо синих кристаллов Ромуэлю пока тоже не удалось.

Для восстановления рощ мне хватает природных запасов Эфира в коре элларий. Зато, едва избавившись от чёрной плесени, земля сама откликается мне с пугающей взаимностью. Рощи цветут так обильно, что аромат пыльцы кружит голову даже самым стойким стражам. Элларии в этом году плодоносят сверх меры. Старейшины говорят, что деревья чувствуют кровь, пролитую где-то далеко за океаном, на западе, и пытаются возместить смерть избытком жизни. Плоды тяжёлые, полные сладкого сока, насыщенные питательными веществами, — их хватит, чтобы прокормить всё Серебролесье и отправить обозы следом за тобой, если возникнет нужда. Кроме этого, мы с Мириэль наконец-то начали производить элларийский бальзам, запас которого я передам тебе с этим посланием.

Кстати, о целительнице. В наших залах зреет ещё одна история, которую я не могу обойти вниманием. Лорд Тарел Ромэйн, которого ты оставил правой рукой Элары, сделал Мириэль предложение о браке.

Это будет, конечно, странный союз. Тарел — третий по статусу эльф в Серебролесье после меня и Элары, достаточно жёсткий и прямолинейный. Он Ромэйн, и это имя само по себе — гарантия надёжности. Но Мириэль… она всё ещё колеблется. Тень «Белого Пика» и слава братоубийцы, которые тянутся за Тарелом, мешают ей просто закрыть глаза и сказать «да». Она мне сказала, что боится его холодности, боится той решительности, с которой он когда-то перешагнул через кровные узы ради места в твоей империи. Но, наблюдая за ними на прогулках в рощах, я вижу, как она смотрит на него. Скорее всего, она согласится.

И последнее, Эригон. Самое личное, что я решилась доверить этому листу.

Несколько дней назад я проводила ритуал восстановления в одной из дальних рощ, пострадавших от чёрной гнили. Мы стояли в кругу стражей рощ, когда эллария внезапно отозвалась. Это не был обычный шёпот листвы. Дерево вспыхнуло ярким светом, на мгновение перекрыв свет полуденного Стяга.

Этот свет просветил меня насквозь. Это было не больно, но в тот миг все присутствующие стражи рощ и простые садовники увидели то, что я сама лишь начала подозревать.

Я беременна, Эригон.

Первородный свет элларии показал плод в моём чреве как маленькую золотую искру. Древо признало твоё дитя раньше, чем я успела облечь это в слова. В Серебролесье теперь об этом говорят на каждом углу. Народ воспринял это как высшее благословение твоего похода.

Береги себя! Империя ждёт твоего возвращения, а я… мы ждём тебя больше, чем кто-либо ещё.

Твоя императрица, Лаэль'.

Она отложила перо. Чернила подсыхали, блестя в свете угасающего Стяга. Письмо уйдёт на рассвете с самым быстрым гонцом. Лаэль коснулась живота. Там, под кожей, теплилась новая жизнь — дитя императора, рождённое в эпоху перемен.

Главный императорский зал Небесного Трона был создан когда-то в древности так, чтобы каждый входящий чувствовал себя песчинкой на фоне вечности. Потолок, расписанный созвездиями ушедших эпох, терялся в сизом дыму благовоний, а пол, выложенный плитами из чёрного обсидиана, отражал пламя факелов, словно застывшее озеро. Сегодня здесь было тесно. Высшие сановники, генералы в парадных доспехах и наместники дальних провинций заполнили пространство, создавая нервный гул.

На возвышении, у подножия Драконьего трона, стоял тот, чьё появление всегда предвещало либо великую мудрость, либо великую скорбь. Бессмертный мудрец Чжоу.

На первый взгляд он казался глубоким стариком, чья кожа напоминала иссохший пергамент, но его глаза, лишённые белков и светящиеся мягким молочным светом, принадлежали существу, не знающему возраста. На нём была простая мантия из серого неокрашенного шёлка, которая казалась тяжелее любой кольчуги. Говорили, что он помнит времена, когда Стяг в небе был лишь тусклой искрой, и что его голос — это голос самой земли Дайцин.

Когда император вышел в зал, все пали ниц. Некоторым пришлось для этого сильно постараться, так как в тесной толпе было затруднительно найти место, чтобы опуститься на колени и коснуться лбом пола.

Лун Вэй медленно уселся на Драконий трон. Он велел всем поднять головы и махнул рукой в сторону Бессмертного мудреца, разрешая ему говорить.

Чжоу поднял свою костлявую руку, и зал замер. Даже звяканье доспехов у дверей прекратилось.

— Вы смотрите на свои границы и видите неприступные горы. Вы смотрите на Пасть Бездны и видите защиту Единого, — голос мудреца был тихим, но заставлял головы болеть от напряжения, вслушиваясь в его слова. — Но я смотрю на север и вижу смерть. Серебряный Вихрь — это не просто дикий набег за золотом или рабами. Это очищающее пламя для всех нас, ведомое волей безумного эльфа, который не знает пощады.

Чжоу медленно обвёл взглядом присутствующих. Его молочные глаза на мгновение задержались на императоре Лун Вэе.

— Он не просто очередной степной вождь. Он собрал под своим началом тех, кто веками грыз друг другу глотки. Вольные города уже пали под его пятой или вскоре падут. Если мы не поднимемся сейчас, завтра некому будет оплакивать Дайцин.

В зале повисла душная тишина. По реакции толпы придворных было видно, как быстро сведения о страшном враге объединяют людей, заставляя забывать внутренние разногласия между отдельными кланами и общинами.

Император Лун Вэй, чьё лицо за последние дни стало бледным и осунувшимся, поднялся с трона. В этот момент он выглядел как человек, принявший неизбежное.

— Слова мудреца — это воля Единого, — голос императора дрожал от волнения. — Дайцин не будет ждать, пока хищник ворвётся в наш дом. Я объявляю Великий Призыв. Открыть арсеналы, запечатанные со времён Войны Трёх Драконов. Наместникам всех провинций империи — собрать ополчение и выдвинуть легионы к Последнему Оплоту. Магам приготовиться дать отпор подлым захватчикам.

Он сделал паузу, обводя взглядом своих генералов.

— Соберите пятьдесят тысяч, которые разобьют этот Вихрь в пыль и не дадут ему пройти через Пасть Бездны внутрь империи.

Весть о военном призыве разлетелась по империи со скоростью почтового стрижа. Города Дайцин, привыкшие к неспешному ритму жизни, превратились в кипящие котлы слухов и нарастающих беспорядков.

На рынках и в чайных домах столицы люди шептались, переходя от бравады к почти животному страху.

— Пятьдесят тысяч? — старый торговец тканями качал головой, глядя на проходящую мимо колонну новобранцев. — Лун Вэй вычерпывает империю до дна. Последний раз такое войско собирали, когда была война с Железной империей. Это ж сколько лет назад-то уже было, и не упомнишь.

— Молчи, старик, — огрызнулся его сосед. — Теперь всё иначе. Мудрец Чжоу сказал, что враг страшен. Говорят, этот эльф-император Серебряного Вихря — демон, восставший из самой Бездны. Он ест человеческую плоть и командует каменными великанами.

— Хуже того, — прошептал кто-то из толпы. — Поговаривают, что сам Ли… наш Великий Дракон, гордость империи… он не погиб. Он служит этому подлому эльфу. Водит его отряды в бой. Как может такой известный человек, клявшийся на крови императору, стать псом варвара?

В армии настроения были не лучше. Ветераны, помнившие про разгром легионов генерала Ли в степи, чистили доспехи в угрюмом молчании. Слухи о том, что их бывший кумир теперь на стороне врага, разъедали дисциплину хуже ржавчины. Но приказ был абсолютно чётким.

Императорские арсеналы Дайцин открыли. Основу армии составляли тяжёлые легионы «Небесного Щита». Каждый воин был закован в ламеллярный доспех из закалённой стали, а их длинные алебарды — цзи — могли остановить натиск любой кавалерии. За пехотой следовали отряды арбалетчиков, чьи механизмы позволяли пробивать даже самые толстые щиты. Было принято решение и собрать ополчение. Крестьян, которые владели луком.

Дайцин всегда славился своей организованностью, и сейчас эта машина войны пришла в движение, лязгая металлом и грохоча тысячами сапог по мощёным трактам.

Колонны войск вытягивались в бесконечные ленты, направляясь на север, к Последнему Оплоту. Эта крепость, врезанная в скалы, считалась ключом к империи. Мощные стены, глубокие рвы и защитные магические руны делали её неприступной. Висячие мосты соединяли противоположные стороны глубокого каньона, разделившего мир на северные территории и земли империи. И в крайнем случае их можно было сжечь или обрушить, окончательно отрезав нападавшим путь в империю. Но военачальники были уверены: если надолго задержать Вихрь у стен Оплота, то жажда и голод сделают всё остальное.

Столица империи Дайцин встретила посольство Железной империи не церемониальными колоколами и лепестками лотоса, а удушливым запахом гари, пыли и почти паникой. Небесный Трон, который в донесениях описывался как обитель вечного покоя и утончённости, сейчас больше походил на сумасшедший дом.

Во главе кавалькады ехал граф Юлий Корнелиус, чрезвычайный посол Феррума. Облачённый в кирасу из чернёной «звёздной стали», поверх которой была наброшена тяжёлая тога, он сидел в седле с той безупречной прямотой, которая выдавала в нём старого кавалериста. Его висок пересекал тонкий белый шрам — память о стычках с кочевниками. Уже тогда, в пору его боевой молодости, он перестал чему-либо удивляться. Но сейчас его глаза выражали крайнюю степень недоумения.

За его спиной, в закрытой карете, обшитой листами полированной бронзы, находилась прекрасная Лаура. Дочь Севериана Флакка, Верховного магистра легионов, была воспитана в неге дворцовых покоев и обладала великолепными знаниями о живописи и скульптуре. Её белокурые локоны были убраны в строгую причёску, а платье красиво переливалось в свете Стяга разными цветами. Само совершенство!

Но сейчас в серых глазах невесты императора Дайцин застыл ужас. Она ехала сюда, чтобы стать залогом союза, железным стержнем в хрупком теле Дайцин, но то, что она видела сквозь узкую щель в шторках кареты, заставляло её сердце биться чаще.

— Граф, что происходит? — её голос, негромкий, но властный, донёсся из глубины экипажа. — Это не похоже на приветственную процессию.

Юлий пришпорил коня, притираясь ближе к карете.

— Боюсь, леди Лаура, мы прибыли в самый неудачный момент. Город охвачен паникой.

Улицы Небесного Трона были забиты людьми. Горожане тащили узлы с пожитками, впрягались в телеги, нагруженные рисом и утварью. Слышались крики, плач детей и резкие выкрики стражников, пытавшихся навести порядок.

Внезапно толпа, хлынувшая из бокового переулка, преградила путь посольству. Это были не беженцы, а возбуждённые ремесленники и чернь, подогретые слухами о «демонах с севера». Увидев всадников в странных доспехах и большую карету, они качнулись вперёд.

— Чужаки! — выкрикнул кто-то в толпе, указывая на Юлия грязным пальцем. — Из-за них Единый прогневался на Дайцин! Это они принесли заразу со своих гор!

В карету полетел первый камень, со звоном отскочив от бронзовой обшивки. Корнелиус мгновенно выхватил меч. Его телохранители — десяток ветеранов, перекинув щиты со спины, — слаженно перестроились, образовав вокруг экипажа стальное кольцо.

— Назад, шваль! — рявкнул граф на едином, и его голос, привыкший перекрывать грохот сражения, на мгновение осадил толпу. — Мы — посольство Железной империи! Кто коснётся этой кареты, умрёт на месте!

Но страх — плохой советчик для разума. Толпа снова забурлила. Лаура, не выдержав, рывком распахнула дверцу кареты. Она стояла на подножке, высокая, бледная, в своём прекрасном искрящемся платье. В её руке был короткий кинжал с гербом Флакков.

— Смотрите на меня! — выкрикнула она на ломаном дайцинском. — Я — невеста вашего императора! Тот, кто преграждает мне путь, нарушает волю Сына Неба! Вы хотите ощутить на себе гнев Лун Вэя и не дожить до рассвета?

Этот жест, безумный в своей смелости, подействовал. Горожане, привыкшие к тому, что знатные женщины скрываются за семью ширмами, опешили. Как и сам Юлий Корнелиус. Он ошарашенно смотрел на прекрасную утончённую Лауру, размахивающую родовым кинжалом и орущую что-то на дайцинском в сторону разъярённой толпы. И ещё больше он обалдел, когда толпа вдруг утихла и начала медленно рассасываться. Похоже, Верховный магистр легионов Флакк позаботился о том, чтобы его дочь учили не только высокому изобразительному искусству. Во всяком случае, кинжал в руке она держала вполне профессионально и со знанием дела.

В этот момент из-за поворота показался отряд императорской гвардии в золочёных панцирях. Солдаты действовали быстро и безжалостно, пуская в ход древки алебард и расчищая дорогу для «железных гостей». Хотя их помощь, похоже, уже и не требовалась.

Приём во дворце Небесного Трона был далёк от тех описаний, что Лаура читала в книгах. Не было медленных танцев, не было многочасовых церемоний дегустации чая. Везде царила суета, которую невозможно было скрыть за расшитыми ширмами. Слуги бегали с охапками свитков, чиновники в высоких шапках спорили в коридорах, не заботясь о приличиях.

Император Лун Вэй принял их в малом зале. Он выглядел измождённым, его глаза горели нездоровым огнём. Он едва взглянул на Лауру, ограничившись формальным приветствием, хотя любая другая женщина на её месте была бы оскорблена таким пренебрежением. Но Лаура Флакк видела перед собой не жениха, а военачальника, чей фронт, похоже, трещит по швам.

— Нам жаль, что ваш приезд совпал с этими… обстоятельствами, — бросил император, обращаясь скорее к графу Корнелиусу. — Созыв легионов и ополчения требует всего моего времени.

— Мы слышали о Тянь-Ли, — осторожно произнёс Юлий. — Говорят, город пал?

Лун Вэй резко обернулся. Его лицо исказилось.

— Опять эти дурацкие слухи? Тянь-Ли — всего лишь провинциальный город внутри империи. Мы раздавим этот «Вихрь» у Пасти Бездны. Ваши легионы, граф… когда они прибудут? Это главный вопрос нашего союза.

Корнелиус склонил голову.

— Мой повелитель Флакк ждёт официального акта о бракосочетании. Легионы готовы к маршу, но они не перейдут границу без законного основания. Таков закон Феррума.

Император нетерпеливо махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена. Лауру проводили в её покои, которые, несмотря на роскошь, казались ей склепом.

Поздно вечером граф Юлий Корнелиус сидел в отведённой ему гостевой башне. Перед ним лежал чистый лист дайцинской бумаги, а рядом стояла свеча, воск которой медленно стекал в золочёный подсвечник. Ему нужно было составить отчёт для Севериана Флакка.

Он размышлял, подбирая слова и вкладывая их в нужные строчки имперского шифра. Как описать то, что он увидел?

«Мой Магистр, — начал он, и перо заскрипело по бумаге. — Дайцин — это колосс на фарфоровых ногах. То, что мы принимали за незыблемую мощь, оказалось декорацией. Истерия в столице превосходит все разумные пределы. Лун Вэй напуган, хоть и пытается это скрыть. Он ставит всё на одну карту — на битву у Последнего Оплота. Но, по слухам, варвары из Серебряного Вихря как-то умудрились миновать Пасть Бездны и уже взяли наскоком приграничный дайцинский город Тянь-Ли. Сын Неба в это не верит и собирает войска к Оплоту».

Граф помедлил. Он вспомнил лицо Лауры, когда она стояла на подножке кареты перед разъярённой толпой.

«Ваша дочь проявляет стойкость, достойную рода Флакков. Она — единственное твёрдое звено в этом распадающемся мире. Но я должен предупредить вас: союз может оказаться бесполезным. Если эльфийский Вихрь действительно так силён, как говорят беженцы, Дайцин падёт раньше, чем наши легионы достигнут границы. Нам нужно решить — хотим ли мы спасать тонущий корабль или пришло время искать новые берега».

Он посмотрел в окно. Где-то там, на севере, решалась судьба мира. Он вспомнил слухи о вернувшемся буквально накануне их отбытия в империю Никосе Агросе и переменах в Сенате Феррума.

«В городе шепчутся, что Великий Дракон Ли не просто побеждён, а перешёл на сторону врага. Если это правда, Дайцин, скорее всего, обречён. Я жду ваших распоряжений относительно безопасности леди Лауры. Возможно, нам придётся увезти её отсюда раньше, чем состоится эта свадьба».

Он запечатал зашифрованное письмо личным перстнем и кликнул доверенного курьера. Дорога до Люмена была долгой, но граф знал: в Ферруме должны узнать правду прежде, чем первый легион сделает шаг в сторону Дайцин.

За окном Небесный Трон продолжал гудеть в страхе. Огни в домах не гасли — люди боялись темноты, в которой им виделись тени злых зубастых орков и тяжёлая поступь каменных великанов. И только прекрасная Лаура Флакк, сидя в своих покоях, методично точила кинжал, понимая, что в этой стране ей, похоже, придётся полагаться не на защиту императора, а на саму себя и на холодную родовую сталь.

Установить контроль над Тянь-Ли оказалось задачей куда более сложной, чем захват Вольного города Астра-Абада. Тот был продажным и рыхлым, без твёрдого стержня управления, который бы мог дать нам реальный отпор. А здесь я столкнулся с имперским монолитом. Гарнизон легионеров, расквартированный в городе, не просто тянул свою службу — он реально упёрся и заставил нас попотеть. Даже когда наши варги уже рвали глотки защитникам города на центральной площади, многие легионеры отказались бросать свои копья. Они забивались в узкие переулки, строили баррикады из торговых лавок и дрались до последнего вздоха. Умирали они с фанатичным блеском в глазах, то и дело оглядываясь на шпиль Башни магов, уверенные, что вот-вот оттуда снова снизойдёт карающее пламя и испепелит нас, варваров.

Когда над Башней наконец взвился мой флаг, а маги побрели к воротам, город наконец-то сдался.

На осмотр захваченного хозяйства ушло три дня. Вэнь Шоу, бывший наместник, после падения Башни магов стал более разговорчив и даже вызвался провести экскурсию по своему городу. Видимо, глядя на присутствующего рядом со мной генерала Ли, он внезапно осознал, что его реальность кардинально поменялась и теперь надо как-то приспосабливаться. А сам Великий Дракон, казалось, помолодел на десять лет. Он ходил везде рядом со мной по Тянь-Ли с грацией хозяина, показывая «знаковые места» своей бывшей империи.

— Взгляните на эти цеха, ваше императорское величество, — Ли указал с балкона ратуши на длинные приземистые строения вдоль имперского тракта, разделяющего город почти пополам. Оттуда раздавался мерный стук сотен станков. — Знаменитый дайцинский шёлк рождается именно тут.

Даже наличие в городе чужого войска не остановило производство тканей. Город этим кормился, и его жители просто не знали другой жизни. А я приказал не разрушать ничего. Самому ведь пригодится в будущем.

— Откуда сырьё?

— Раньше большая часть коконов шла из Таш-Хаята, — угодливо отозвался Вэнь Шоу. — Но караваны оттуда перестали приходить неделю назад.

Судя по всему, Бариадор там славно погулял. Если Таш-Хаят уже под нами, то мы плотно держим за яйца экономику западных провинций Дайцин. А теперь ещё и производство шёлка у меня.

Мы стояли в малом кабинете ратуши, когда в зал ввели запылённого гонца. Парень был на грани обморока. Он вёз свиток, скреплённый личной печатью императора Лун Вэя. Адресовано было, разумеется, Вэнь Шоу.

Ли сорвал печать, пробежал глазами по иероглифам и нахмурился.

— Император объявил Великий Призыв. Приказ наместнику: выставить пять тысяч ополченцев, поднять гарнизон легионеров и немедленно выдвигаться к Последнему Оплоту. Основная армия из Небесного Трона уже в пути.

— Значит, они собираются пройти через нас? — спросил Рилдар, разглядывая карту на столе. Его палец упёрся в жирную точку Тянь-Ли. — Тракт ведь проходит прямо через город.

— Именно. — Голос генерала Ли приобрёл ту самую менторскую манеру, которая иногда начинала меня раздражать, но в которой всегда было зерно истины. — И тут у нас беда, мой император. Мы планировали нанести удар по Последнему Оплоту с тыла, захватить мосты, пока они не сожжены. Но мы не успеем. Если Великий Призыв уже объявлен и войска начали движение к Последнему Оплоту, то нас перехватят ещё в пути. Лун Вэй пока не знает, что Тянь-Ли пал, но скоро точно узнает.

Я подошёл к окну. Внизу, во дворе арсенала, мои орки увлечённо перебирали трофейное оружие. Они его выложили на шёлковое полотнище, рассортировали…

— Ополчение — это ведь просто крестьяне с серпами и мотыгами? Насколько они опасны?

Ли вытащил из стойки у стены лук — лёгкий, лакированный, почти игрушечный на вид. Очень сильно изогнутый. Рядом лежала связка стрел.

— Не стоит недооценивать дайцинских лучников, мой император. Ополчение — это море стрел. Смотрите.

Он протянул мне стрелу. Я взял её в руки. Она была странной. Две трети длины составлял лёгкий пористый тростник, а передняя часть, у самого наконечника, была сделана из тяжёлой тёмной древесины.

— Склеена из двух кусков, — пояснил генерал. — Тростника на рисовых полях много, он ничего не стоит. Чёрная акация создаёт жёсткость при ударе и смещает центр тяжести вперёд. Если стрелять навесом, такая стрела летит значительно дальше, чем простые степные. Да, у них нет обсидиановых наконечников, которые разлетаются в ране, как у наших лучников. И они не поют «песню смерти», пугая коней. Но их летит сразу много. Очень много. Для бездоспешного воина это верная смерть, а для наших латников — ливень, который рано или поздно найдёт щель в доспехе.

— В арсенале города таких луков мы насчитали почти три тысячи, — добавил Бардум, хмуро глядя на оружие. — И горы этих тростниковых стрел. Только вот беда — они слишком короткие для наших эльфийских луков. И баланс не тот. Нам придётся либо брать их слабенькие луки, либо надеяться только на запасы наших стрел.

Рилдар тоже взял стрелу и попробовал приложить её к своему луку, с которым никогда не расставался. А потом произнёс:

— У нас есть стены. Есть продовольствие. Есть несколько сотен трофейных арбалетов и четыре требушета на башнях. Почему бы не принять бой за стенами?

Ли покачал головой.

— Ополчение — это не армия, это саранча. Их будет слишком много. Если они окружат город, то просто будут осыпать нас стрелами, пока у нас не закончатся свои. А когда мы истратим последний колчан, в дело вступят регулярные легионы в ламеллярах. И они залезут на эти стены, даже не запыхавшись.

— Значит, выходим в поле? — Гракх хищно осклабился. — Как под Астра-Абадом?

Орку явно было душно сидеть за стенами. Его варгам нужен был простор.

— Значит, так и сделаем, — кивнул я. — Карусель на дальней дистанции, но будем экономить каждую стрелу. Попробуем использовать преимущество в скорости перемещения. Только орки на варгах и Красная полутысяча будут в резерве для решающего удара. Это сюда они ворвались по ровной дороге, а в полях по этой грязи особо не побегаешь. Кони ещё как-то смогут, а наши волки точно увязнут.

Через час я уже был за воротами. Нужно было своими глазами увидеть землю, на которой нам предстояло сражаться.

Буквально за стенами города рисовые поля тянулись до самого горизонта. Идеальные квадраты, разделённые узкими земляными насыпями, залитые водой. Южное солнце отражалось в этой глади, превращая равнину в гигантское зеркало. Воздух был густым, влажным, с резким запахом ила и гниющих водорослей. Сильно мешала многочисленная мошкара.

— Здесь снимают по три-четыре урожая в год, — Ли ехал рядом, а его конь недовольно фыркал, когда копыта погружались в липкую жижу. Он сам с крайним неудовольствием ездил верхом, предпочитая передвигаться в повозках. — В восточных провинциях сейчас голод из-за чёрной гнили, так что местные крестьяне вгрызаются в эту грязь с утроенной силой. Рис сейчас стоит дороже золота. Война им не нужна, мой император. Она для них — стихийное бедствие, которое потопчет их заработок.

Я посмотрел на работающих в поле крестьян. Они стояли по колено в мутной воде, согнувшись пополам. Ноги у многих были покрыты тёмными язвами от постоянной сырости, но они даже не подняли голов, когда мимо проехал императорский кортеж в окружении орков. Тысячелетия эволюции превратили этих людей в часть рисового ландшафта.

В воде я заметил странное шевеление. Тысячи мелких рачков, похожих на полупрозрачных креветок, сновали между стеблями риса.

— Что это?

— Криль, — Ли поморщился. — Его разводят специально. Рачки уничтожают вредителей, а при сборе урожая их вылавливают сетями. Это их вторая еда. Сушат, толкут в муку, кормят птицу и волов. Поэтому мясо в этой провинции всегда отдаёт тиной и рыбой. Попробуешь за ужином — поймёшь, о чём я.

Равнина казалась бесконечным болотом, по которому невозможно вести армию. И только кое-где над водой возвышались небольшие холмики — искусственные или естественные насыпи. На них стояли примитивные хижины-времянки.

— Там они спят, — Ли указал на ближайший холм. — Чтобы не тратить время на дорогу до деревни во время прополки. Это единственные сухие островки вокруг.

Я окинул взглядом это странное поле боя. Грязь, вода, узкие тропы и бескрайние просторы, кое-где пересекаемые полосами из тростника. И нет ни одной рощи, способной укрыть от навесного обстрела.

— Битва будет здесь, — сказал я, чувствуя, как влажный жар впитывается в мою одежду.

— Тяжело будет коннице, — заметил Бардум, пробуя почву носком сапога. — Кони точно завязнут. Как и варги.

— Зато варакши пройдут везде, как и Молох с троллями, — отрезал я. — А бегать по этим залитым водой полям пешком противнику будет ещё сложнее. Генерал Ли, для тебя эта земля знакома лучше остальных. Ты будешь командовать войском.

Ли посмотрел на меня с благодарностью, поклонился. Принимать бой в заведомо сложной диспозиции — для Великого Дракона это был вызов. И он его принял.

— Готовь войска, генерал, — я развернул коня к городу. — Мне будет жаль загубленный урожай, но мы встретим их здесь.

Генерал Ли не ошибся в своих подсчётах. На исходе пятых суток рисовые террасы вокруг Тянь-Ли окончательно вымерли. Крестьяне, ещё вчера копошившиеся в жиже нога в ногу с кишащим в воде крилем, исчезли, словно их смыло внезапным паводком. А затем на горизонте, там, где небо сходилось с зеркальной гладью полей, показалось войско.

Имперцы вынырнули из утреннего тумана и начали разворачиваться в бесконечную линию. Я стоял на стене, прижимая к глазу подзорную трубу, и чувствовал, как внутри всё сжимается от масштаба этой сцены.

— Сколько их, генерал? — спросил я, не оборачиваясь. — Тридцать тысяч? Сорок?

Генерал стоял рядом, опершись на парапет. Он даже не смотрел в линзы, его взгляд был направлен куда-то сквозь вражеские ряды.

— На первый взгляд около тридцати пяти, — ровно ответил он. — Но я не вижу пока среди них штандарта Золотого Дракона, мой император. Да и походный шатёр Лун Вэя слишком приметен.

Я медленно вёл своей трубой вдоль строя противника. Ли был прав. Первые ряды — это хаос из рваных одежд и плетёных тростниковых шляп. Ополченцы. Вчерашние пахари, вооружённые теми самыми простыми луками. На них не было доспехов, лишь у немногих тускло поблёскивали старые наручи или помятые шлемы, доставшиеся от дедов. Но за их спинами, сверкая под светом Стяга безупречным ламелляром, таилась настоящая угроза.

— Около десяти тысяч легионеров, — прошептал я. — Они стоят позади ополченцев, чтобы не дать им никуда сбежать?

— Так и есть, — подтвердил Ли. — Либо эти крестьяне завалят нас стрелами и своими телами, либо легионеры насадят их на копья при попытке отступить. Это обычный способ воевать для Дайцина, мой император. Жестоко, экономно и крайне эффективно.

К воротам Тянь-Ли выехал одинокий всадник — разодетый и напыщенный чиновник в высокой шляпе с колокольчиками. Парламентёр. Мы спустились к надвратной башне, чтобы выслушать его на общем. Переговоры были короткими. Сдаваться мы не собирались, и посланник, выслушав мой отказ, лишь криво усмехнулся.

— Тогда готовьтесь к смерти, — бросил он, разворачивая коня. — Да покарает вас Единый и гнев Сына Неба.

Когда он скрылся в рядах войска противника, я посмотрел на своих командиров. Бардум и Рилдар уже проверяли подпруги. Последние несколько дней мы потратили на то, чтобы хоть как-то научить коней и варгов двигаться по этой трясине. Это была мука. Ко мне наконец-то пришло понимание того, почему здесь существует негласное табу на верховую езду. Если конь с седоком замирал в этом болоте дольше, чем на минуту, они начинали медленно, но верно уходить в чавкающее месиво.

— Никаких остановок, — напомнил я Рилдару. — Встанете — утонете. Движение — это жизнь. В буквальном смысле.

Две полутысячи вытекли из ворот, расходясь в разные стороны. Они тут же рассыпались, начиная свою пляску. Две карусели закрутились на максимальной дистанции от рядов имперского ополчения, охватывая войско дайцинцев с обеих сторон. Обстрел начался незамедлительно, но ответ империи заставил меня вздрогнуть.

Ливень из коротких стрел ополченцев перекрыл небо. Эти простенькие луки Дайцин действительно били хуже эльфийских, но дальше степных. Я видел, как несколько десятков наших всадников пошатнулись. Небо почернело, потом ещё раз и ещё раз.

— Проклятье! — Бардум, вернувшийся к воротам за новой порцией приказов, сплюнул. — Мой император, они достают нас. У парней накидки все в дырах, как решето.

— Почему не стреляют требушеты? — рявкнул я, глядя на расчёты у настенных орудий.

— Имперцы не дураки, — отозвался Ли, указывая на позиции врага. — Видите отметки? Они встали ровно в десяти шагах за зоной поражения каменного дроба. Если мы выстрелим сейчас, камни просто вспашут пустое болото или заденут наших всадников. Они выманивают нас. Хотят, чтобы мы истратили все запасы стрел в этой бессмысленной перестрелке.

Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Карусель продолжалась, но я видел, что она не приносит плодов. Ополченцы огрызались залпами, теряя людей, но их было слишком много, чтобы это имело значение. Упала тысяча крестьян? Ничего страшного, на их место встала новая тысяча.

— Молох, иди, — приказал я древолюду, мысленно дотянувшись до его кристалла. — Попробуй проломить их строй.

Голем тяжело шагнул в жижу. Но то, что на твёрдой земле казалось неостановимой силой, здесь превратилось в неуклюжую пародию. Молох вяз. Каждый шаг требовал колоссальных усилий. Пока он с чавканьем вырывал одну ногу из маслянистого болота, ополченцы успевали отбежать на десяток шагов от того места, куда он собирался наступить.

— Он жрёт Эфир как не в себя! — крикнул я, глядя на мерцание кристалла в груди древолюда. Да, у меня теперь был запас, но на сколько его хватит при таком расходе? Может, и правда, запереться за стенами города? Такое огромное ополчение за пару дней всё съест в округе, в армии Сына Неба начнётся голод. С другой стороны, подвоз никто не отменял, армию будет кормить вся страна. А нарушить коммуникации у меня не было возможности — банально не хватало войск. Нет, терять инициативу нельзя. Я дал команду древолюду переть дальше.

В Молоха полетели тысячи горящих стрел. Он был утыкан ими, как гигантский ёж, светящийся в сумерках. Липкая смола, которая горела на наконечниках стрел, цеплялась за непробиваемую каменную кору голема и висела на нём гирляндами. Пару раз ему удалось ворваться в порядки и подавить ополченцев. Но всё это никак не сказалось на армии дайцинцев. Легионы отступали перед древолюдом, а крестьян тут не считают.

Наконец я сдался и отдал приказ на отход. Молох, пятясь, вернулся под защиту стен, дымясь и распространяя запах горелой смолы.

Троллей я даже не стал выводить. Мы успели подогнать под них доспехи, но эти огромные мишени стали бы лёгкой добычей для такого количества лучников. При плотном обстреле стрелки точно найдут место в сочленениях, которое станет фатальным для этих великанов.

Весь день прошёл в бесплодных попытках сильнее навредить друг другу. Мы не пускали их к стенам, они не давали нам приблизиться к легионам. К вечеру обе стороны уже заметно выдохлись.

Мы собрались в надвратной башне. Ли был бледен, но всё ещё полон решимости.

— Мы проигрываем, — прямо сказал он.

— У моих парней осталось по пять стрел на каждого, — заявил Бардум. — А эти просто стоят и ждут.

— Они ждут подкрепления, — добавил Ли. Его голос был сухим. — С севера наверняка идут те войска, что стояли у Последнего Оплота. Когда они соединятся, нам конец. Нас просто завалят телами, а потом легионеры довершат дело.

— Твои предложения? — я посмотрел на генерала.

Ли подошёл к окну и вгляделся в вечерний сумрак, где горели тысячи костров имперского лагеря. Они заняли все пустые кочки на полях. Но вдалеке за линиями легионов в закатном свете Стяга он, похоже, разглядел золотой блеск шатра императора Дайцин.

— Ночной штурм. В темноте они не смогут использовать свои луки так эффективно — навесная стрельба требует корректировки. А ночная паника будет нам только на руку.

— По этому болоту в темноте? — Бардум недоверчиво хмыкнул. — Мы там все шеи переломаем.

— Кони и варги не пройдут, — Ли обернулся ко мне. — Но орки на варакшах… для них грязь — не помеха.

Ночной штурм был безумием, но в нём был наш единственный шанс.

— Гракх, поднимай орков, — негромко приказал я. — Пусть проверят топоры. Сегодня ночью для вас будет работа. И возьмите с собой троллей. Парням тоже надо размяться.

Лагерь Дайцин выглядел со стены Тянь-Ли как россыпь тусклых дрожащих огоньков, медленно тонущих в болотных испарениях. Это было странное, почти сюрреалистичное зрелище, лишённое привычной имперской чёткости. В самом конце лагеря, вдалеке от нас, за тысячами ополченцев и легионеров, на редких сухих кочках, едва возвышавшихся над залитыми полями, теснились шатры военачальников, коновязи с лошадьми и мулами.

— Они будут спать в воде, — генерал Ли стоял рядом со мной, вглядываясь в темноту. — Голову на мешок — и всё. Видели этот криль в воде? По ночам эти мелкие рачки становятся особенно злыми. Они не дадут легионам уснуть, забираясь под одежду и доспехи. К середине ночи от недосыпа, холода и этой вечной чесотки воины будут валиться с ног сами.

— А как же ополчение? Их же надо хотя бы покормить, а там и костры нормально не разжечь. Дров же нет, — я кивнул в сторону едва заметных огоньков на самой периферии, где чёрные тени людей казались частью болотного ландшафта.

Ли коротко и зло усмехнулся, поправляя перевязь:

— Ополчение в Дайцин никто не считает. Это просто мясо, о нём никто не думает. Но нам нельзя просто ждать за стеной, пока они сами утонут в грязи. Разведка уже доложила, что подкрепление для императора из Последнего Оплота уже в пути. И там не только тысячи ополченцев. Там идут легионы, закалённые в стычках со степняками и орками. Ещё день, и нас возьмут в кольцо. Тогда ни высокие стены Тянь-Ли, ни твой древолюд нас уже не спасут. Они возьмут эти стены и просто задавят нас числом.

Я созвал экстренный военный совет в надвратной башне у южных ворот.

— Слушайте внимательно, — я разложил карту, прижав её края трофейными кинжалами к грубому столу. — Главные в их лагере — вон те холмы с самыми большими шатрами. Там император, там его штаб и основные резервы, включая магов. Ждать мы не можем. И генерал Ли считает, что, если голова змеи будет отрублена, тело само сдохнет в этой грязи. Поэтому удар будет один. Решительный. Этой ночью.

Гракх скептически хмыкнул, поглаживая зазубренную рукоять своего огромного топора.

— Как мы пройдём через ополчение? Их там тысячи. Даже если мы начнём их резать, мы просто завязнем в их порядках. Тем более ночью, в темноте… — он покачал головой. — Варги и так за сегодня уже выдохлись. Боюсь, нам этой ночью их уже не поднять.

— Молох и тролли пойдут клином, — я посмотрел Гракху прямо в глаза. — Для них эти ополченцы — не противники, а препятствие, которое нужно просто раздавить. Они проломят путь, не останавливаясь. Следом пойдут твои орки на варакшах. У нас их полторы сотни. Посадишь на них по трое сразу. Варакши в этой жиже чувствуют себя гораздо лучше коней, они не дадут ополчению и легионам сомкнуть строй за спиной голема и троллей.

— Моя Красная полутысяча готова, — подал голос Мунук.

— Хорошо, — кивнул я ему, — только вы пойдёте пешими сразу за орками. Ваши копья с наконечниками из звёздной стали должны пробивать ламеллярные доспехи легионеров. Будете расширять дыру, пробитую Молохом, в стороны, не давая им закрыть брешь в обороне, пока Молох не доберётся до шатра императора.

Ли предостерегающе поднял руку:

— Легионеров не меньше десяти тысяч, Мунук. Это профессиональные воины. Они не побегут, как крестьяне. Они будут стоять до конца, пытаясь завалить вас своими трупами, лишь бы не дать пробиться к императорскому шатру. Но они сейчас растянуты вдоль тыла всего войска, не давая разбежаться ополчению. Это наш шанс клином пробиться вперёд. Ваша задача — не ввязываться в затяжной бой. Бейте и быстро идите вперёд. Нам нужен только Лун Вэй. Убив императора, у нас есть шанс закончить эту битву сразу. Ополченцы так точно не станут воевать.

Погода играла нам на руку. Тучи затянули небо, почти скрыв и комету, и звёзды. Тишину нарушало только хлюпанье грязи под огромными, похожими на пеньки деревьев ступнями Молоха. Древолюд двигался первым, за ним, тяжело и хрипло дыша, шли тролли в своих новых панцирях, лязгая окантовкой щитов по доспехам. Вооружены они были тяжёлыми молотами.

Атака началась без криков, без трубных сигналов, в полной, зловещей тишине. Первый ряд ополченцев даже не успел вскрикнуть — Молох просто вдавил их в рисовую кашу, превращая живых людей в часть жижи под его ногами. Когда имперцы опомнились, наш клин уже вошёл в самую гущу на глубину в сотню шагов. Нас почти сразу обстреляли. Но в темноте прицеливаться было трудно, да и стрелы ополченцев просто не пробивали толстые шкуры варакшей. А те методично шли вперёд, как танки, которые грязи не боятся.

— Держать строй! Стреляйте! — раздался пронзительный вопль где-то в глубине лагеря на дайцинском. — Справа! Они справа!

Тролли, вооружённые огромными молотами, работали как живые молотилки. Каждый взмах их рук выкашивал по десятку воинов, разбрасывая тела в мутную воду. В воздухе стоял густой запах болотного ила и свежей крови.

В Молоха опять полетели горящие стрелы, и весь лагерь пришёл в движение. Но теперь у древолюда не стояло задачи пытаться подавить как можно больше ополченцев. Голем, повинуясь моей команде через кристалл, шёл точно к намеченной цели, просто давя всё на своём пути и не обращая никакого внимания на мельтешащих под его ногами врагов.

В темноте было плохо видно. Но как только в Молоха полетели огненные стрелы, по их отсветам стало заметно, что Красная полутысяча Мунука двигалась за варакшами чёткими колоннами, как единый механизм. Их копья из звёздной стали в темноте вспыхивали холодным блеском. Они не просто кололи — они прошивали противника насквозь. У ополчения не было никакой брони, и тяжёлая пехота Мунука их почти не замечала. Зато легионеры Дайцин, столкнувшись с таким мощным напором, начали проявлять первые признаки паники. Они бросались под ноги голему в самоубийственном порыве, пытались взобраться на спины троллей, создавая завалы из собственных тел. Попытка выстроить стену из копий тоже не удалась. Те ломались, как спички.

— Быстрее! — прошептал я для Молоха, пытаясь разглядеть детали боя в подзорную трубу. — Быстрее! Если вы застрянете там, они просто завалят вас трупами!

В этот момент заговорила имперская гвардия. Из темноты в древолюда и троллей полетели болты арбалетов, усиленных какой-то магией. Видны были всполохи электрических разрядов, как на Башне магов. Похоже, в дело вступила охрана императора.

— Молох, круши! — закричал я, направляя приказ через кристалл.

Молох издал вибрирующий гул. Я увидел, как его огромные ладони сомкнулись на опорных столбах первого из богатых шатров почти в самом конце лагеря. Одним рывком он вырвал конструкцию из земли вместе с находившимися внутри людьми, которые разлетелись в стороны.

Центр лагеря превратился в настоящий ад. Золочёный шатёр императора Лун Вэя возвышался на самом высоком холме. Вокруг него сгрудились остатки личной гвардии — в роскошных доспехах, с длинными алебардами. Они стояли плотно, прикрывшись щитами.

— Сын Неба не должен пострадать! — орал их командир, пытаясь перекричать шум вокруг. Но его голос оборвался, когда один из троллей наступил прямо на него.

Против мощи Молоха и четырёх разъярённых великанов-троллей, упакованных в броню, у гвардии не было шансов даже с усиленными магией арбалетами. Зачарованные болты просто отлетали от Молоха, всего утыканного горящими стрелами. Он сделал несколько больших шагов вперёд, втаптывая в грязь сразу полсотни кучно стоящих гвардейцев, и обрушил обе руки на центральную мачту императорского шатра. Скрежет ломающегося кедра, треск дорогого шёлка, крики ужаса. Следом за големом в образовавшийся пролом в рядах гвардейцев ворвались тролли, размахивая своими молотами. Ткань шатра, дорогая мебель, люди — всё смялось в единый бесформенный ком.

Внутри послышались истошные крики, которые тут же оборвались глухим хрустом ломаемых костей и чавканьем грязи. Всё было кончено слишком быстро, почти буднично. Императора Лун Вэя и его высших военачальников просто раздавили массой, лишив их даже возможности героически умереть с мечом в руках.

Попытка молодого императора доказать всем придворным, что он не просто по праву рождения может ими управлять, но и сам является «великим и могучим Сыном Неба», смешалась с грязью рисовых болот под ногами огромного древолюда и четверых, почти обезумевших в пылу битвы, троллей.

Я почувствовал, как напряжение, сковывавшее меня последние часы, начало спадать. Я поднёс к губам рог и выдал три долгих, тягучих сигнала. Смерть Сына Неба.

Я развернул Молоха и прогудел в рог ещё раз. Отходим.

Увидев топающего к городу голема, мои войска также повернули назад, на ходу отбиваясь от ещё ничего не понимающих противников.

Когда ворота города закрылись за последними моими отступающими воинами, я наконец-то выдохнул с облегчением.

Своё дело мы уже сделали. Армия противника осталась без императора и его военачальников. Теперь черёд генерала Ли.

Едва утренний свет Стяга показался над горизонтом, как из ворот города выехал генерал Ли верхом на варакше. Возвышаясь над той кровавой баней, которую мы устроили ночью, он громко прогудел в рог и поднял на длинном древке своё собственное знамя. Известное всему Дайцину знамя Великого Дракона Ли.

Его призыв, усиленный рупором, раскатился над рисовыми полями, перекрывая стоны тысяч раненых:

— Воины Дайцин! Слушайте голос истины! Ваш император мёртв! Сын Неба вернулся к предкам, Единый не защитил вас! Сложите оружие сейчас, если хотите увидеть завтрашний рассвет! Насилие над сдавшимися запрещено императором Эригоном Первым! Вы все теперь свободны от клятв и присяги мёртвому Лун Вэю!

Варакша медленно передвигал когтистыми широкими лапами среди расступавшихся оставшихся в живых ополченцев. Секунда, две, десять. Новый рог, ещё одна речь. И ещё одна. А затем началось то, чего мы ждали.

Они начали бросать луки и садиться прямо в воду, кладя ладони себе на головы.

А когда варакша подошёл к тому месту, где раньше стоял шатёр императора, и генерал снова, уже в который раз, прокричал своё воззвание, началась вторая волна. Сдаваться начали легионеры.

Шок от гибели правителя, который в их глазах был земным воплощением божества, парализовал их волю эффективнее, чем любые наши стрелы и мечи. Тысячи воинов, только что готовых умирать, теперь сидели в воде, с руками на головах.

Утро встретило нас такой абсолютной тишиной, от которой после ночного шума битвы просто звенело в ушах. Огромное количество пленных — бесконечные толпы людей — заполонило рисовые поля. В их глазах не было ни ярости, ни ненависти. Только пугающая растерянность. Мир, который они считали вечным, рухнул за одну ночь вместе с шатром Лун Вэя.

Колонны пленных медленно потянулись в сторону Тянь-Ли под конвоем моих степняков. Это было странное, тяжёлое зрелище: оборванные, грязные легионеры, чья былая гордость утонула в этой рисовой жиже, и молчаливые ополченцы, для которых всё произошедшее казалось лишь затянувшимся кошмаром.

— Что с телом Лун Вэя? — спросил я Ли, когда мы осматривали остатки императорского штаба. Из-под обломков шатра торчал обрывок золотого знамени.

— Нашли, — буднично и даже как-то скучно ответил генерал. — Я уже отдал приказ — его поместят в бочку с солью. Нам нужно будет предъявить его остальным провинциям и гарнизону Последнего Оплота как неоспоримое доказательство. Без этого нам не поверят, решат, что это уловка.

Ли принимал сдержанные поздравления от моих военачальников, которые он действительно заслужил. Без его стратегии нам точно пришлось бы худо. Не зря всё-таки этого великого полководца так почитали в империи. И не зря я привлёк его на свою сторону.

Днём тучи уже разогнало ветром, и зрелище огромного количества трупов на полях заставило меня ещё раз содрогнуться. Их же надо было теперь как-то всех похоронить!

Но Ли на мой вопрос просто махнул рукой.

В городе с этим было просто. Местные крестьяне соберут все тела и выложат их в специальные перегнойные ямы. Там есть мясные черви, которые за неделю переработают все трупы в горы компоста, которым будут потом удобрять рисовые поля. Такая вот безотходная технология получения органических удобрений.

А вечером на северной дороге снова показалась пыль, окрашенная лучами заходящего за горизонт Стяга в тревожный рыжий цвет.

— Ты видишь это, Ли? — я указал рукой в ту сторону.

— Вижу, мой император, — генерал прищурился, прикрывая глаза ладонью. — Как и ожидалось, подкрепление от Последнего Оплота. Они опоздали ровно на одну ночь. Вчера бы они подписали нам приговор. А сегодня… Я с ними разберусь.

— Мархун уже подготовил повозку с открытым гробом, в которой лежит засоленное тело императора. Можешь больше не страдать, передвигаясь верхом. Поедешь в карете бывшего наместника Тянь-Ли. С тобой пойдёт почётный караул во главе с Рилдаром и сотней его всадников. Тебе теперь полагается большая и пышная свита, как моему главному наместнику в провинции Дайцин.

От этих слов Ли просто расплылся в улыбке и низко мне поклонился.

— Мой император! Теперь ты для них не просто вождь захватчиков из степи. Ты — законный наследник империи по праву силы. Думаю, нам уже пора слать гонцов в провинции с вестью о смене правящей династии.

После полудня, когда Стяг стоял в зените, заливая золочёные крыши дворцов столицы своим тусклым светом, в ворота Небесного Трона ворвался измученный курьер. Его крик, сорванный и хриплый, пронёсся по площадям, заставляя замолчать торговцев и уличных проповедников: «Император мёртв! Лун Вэй пал под Тянь-Ли! Армия присягнула новому императору, наследнику по праву силы!»

Новость казалась невозможной, однако послание, переданное высшим чиновникам империи, не оставляло места для сомнений. Армия империи сдалась на милость нового Эригона Первого, признав его императором Дайцин по праву силы. Предписание от него было лаконичным: подготовить столицу к торжественному приезду победителя и привести город в надлежащий вид. О судьбе жён и наследников Лун Вэя в свитке не упоминалось.

В глубине Внутреннего города Мэйлинь — третья и самая любимая жена Лун Вэя, мать его единственного сына — мерила шагами свои покои. По плану, в случае внезапной гибели императора, она должна была провозгласить их ребёнка новым императором, а себя назначить регентом при нём. Однако во дворце у неё было слишком мало сторонников. А чтобы удержать власть, требовалась реальная сила.

В это время три самых влиятельных человека в государстве направились к покоям, где находилась Лаура Флаккс, дочь главного магистра легионов империи Феррум. Старший министр правой руки Чу, главный церемониймейстер и глава внешней разведки Сю, а также младший министр левой руки Ван шли по дворцовым коридорам с тяжёлыми лицами.

Разговор с несостоявшейся женой императора ни к чему не привёл.

— Мой отец не станет рисковать легионами ради призрака, — отрезала Лаура, глядя на министров свысока. — Свадьба не состоялась, а значит, Железная империя вам ничего не должна. Дайцин теперь — забота того, кто сумел его у вас забрать.

Министры переглянулись. Поддержки от Феррума ждать не приходилось, но и признавать регентство Мэйлинь они не желали. Эту женщину во дворце боялись и ненавидели за её многолетние интриги. Выйдя от Лауры, они направились прямо к покоям вдовы, чтобы официально отказать ей в праве на власть и начать готовиться к худшему.

Когда за министрами закрылись двери, Мэйлинь вызвала к себе мастера Цзяо. Официально он числился скромным советником, и никто в столице не подозревал, что этот человек — резидент Санти-Дай. Как только они остались наедине, с обоих спали личины. Кожа побледнела, черты лиц заострились, а в глазах вспыхнул багровый свет. Два высших вампира предстали друг перед другом в истинном обличье.

— Мы опоздали, — прошипела Мэйлинь, обнажив клыки. — Мирэйн прикончил этого идиота Лун Вэя раньше, чем тот успел заручиться поддержкой Феррума. Теперь легионы Железной империи не имеют законного повода войти в Дайцин. Посадить на трон этого мальчишку, которого я выдаю за нашего с императором сына, тоже не выйдет — министры упёрлись и требуют подчиниться Эригону, раз армия перешла на его сторону. Великий Дракон Ли спутал нам все планы. Наверняка он надоумил эльфа обезглавить империю, чтобы забрать престол по праву сильного.

Цзяо сохранял ледяное спокойствие.

— Не страшно. В сенате Феррума уже работает Кровавый граф Алистор. Скоро мы заменим большинство сенаторов на наших высших, и тогда не будет никаких препятствий для ввода железных легионов. Бессмертный мудрец поможет нам, обратив против Мирэйна всех магов империи. Но нам понадобится веский повод, понятный народу Дайцин, чтобы соблюсти видимость легитимности вторжения. Мы не хотим просто уничтожить это стадо, наша цель — доить его годами, восполняя камни крови остатками Эфира.

— Повод? — Мэйлинь прищурилась. — Ты имеешь в виду убийство Лауры? Нужно, чтобы её убил Мирэйн?

Она на мгновение задумалась, постукивая острым ногтем по столу.

— Придётся испытать на нём мою магию крови. Малакор предупреждал, что на этом эльфе стоит метка их оракула и слёзы рода, поэтому я не уверена в успехе. На Лун Вэя это действовало безупречно, но здесь всё может быть иначе.

— Ты обязана попробовать, — голос Цзяо звучал монотонно и вкрадчиво. — Просто подстроить её смерть мало — нам нужны доказательства вины эльфа. Или ты готова переродиться в её теле, чтобы потом публично умереть от меча Мирэйна?

— Не говори глупостей! — Мэйлинь зашипела, выпустив клыки. — Я попробую магию. Если не получится, тогда Малакор пусть сам думает, как нам подобраться к нему поближе.

Двое высших вампиров Санти-Дай снова натянули на себя человеческие маски, превратившись в тех, кого они презирали. Свет Стяга, пробивающийся сквозь щели занавесок, теперь падал на обычную дайцинскую вдову и её верного слугу, готовых встречать нового императора.

Для настоящего бойца война — это жизнь. Возможность не только поднять своё благосостояние за счёт трофеев, но и возвыситься в иерархии империи до небывалых высот.

И вот теперь, получив приказ императора выдвигаться к Тянь-Ли, генерал Ни Чен вёл своих воинов за заслуженной наградой. Пять тысяч легионеров и семь тысяч ополченцев, собранных по всем восточным провинциям к Последнему Оплоту, наконец-то увидели вдали стены города, возле которого их ждала армия императора Дайцин. Без его таланта и опыта Лун Вэй вряд ли решился бы штурмовать стены. Но уже сегодня всё должно измениться.

Отряд кавалеристов, двигающийся навстречу армии Ни Чена, передовой дозор заметил сразу, едва всадники показались за воротами города. Северный тракт был широк и достаточно утрамбован, но встретить на нём воинов верхом на лошадях было странно.

Гвардейцы из личной охраны генерала тут же выполнили защитный манёвр вокруг его повозки. Легионеры с длинными алебардами выдвинулись вперёд, а лучники ополчения натянули тетивы, готовые открыть стрельбу по первому взмаху руки военачальника.

Выехавшего вперёд парламентёра с белым флагом на древке копья пропустили сквозь ряды готовых к атаке воинов, и он предстал перед генералом уже через несколько минут.

Пожилой эльф в идеально подогнанном доспехе, с дерзким взглядом и безупречной выправкой, слегка наклонил голову, приветствуя генерала, чем вызвал ропот неодобрения среди его соратников, собравшихся вокруг.

Но посланник, не обращая внимания на гомон, посмотрел на генерала и произнёс на общем:

— Главный наместник провинции Дайцин, Великий Дракон Ли, от имени императора Стяга, Серебряного Вихря, Эригона Первого, приветствует тебя, генерал Ни Чен. Он прибыл лично, чтобы провести для тебя и твоих военачальников церемонию принятия присяги императору.

Парламентёр опять слегка наклонил голову, показав, что он сказал всё, что ему было велено.

Большая часть фразы ускользнула от внимания генерала, поскольку он ожидал услышать слова о капитуляции противника и не услышал их. Он оглянулся на своих легатов в надежде получить от них подсказку о том, что, собственно, происходит. Но все так же, как и он, недоумённо переглядывались между собой.

— Ты что несёшь? — наконец-то собрался с мыслями Ни Чен. — Ты сумасшедший? Какому императору Эригону? У нас один император. И зовут его Лун Вэй!

— Бывший император Лун Вэй мёртв, — эльф пожал плечами. — Погиб вчера ночью в бою с непобедимым войском императора Эригона Первого, под руководством Великого Дракона Ли. Император Эригон Первый является наследником империи Дайцин по праву силы. Остатки войска бывшей империи, а ныне южной провинции Дайцин, уже принесли присягу новому императору. Великий Дракон Ли назначен главным наместником новой провинции.

— Какая неслыханная чушь! — взвился один из магов, следовавший с войском при генерале. — В Башне магов Тянь-Ли собраны лучшие умы империи. Они бы не позволили…

— Тянь-Ли уже семь дней находится в руках императора Эригона Первого, — перебил его эльф. — Башня магов пуста, волшебники сбежали, отдав все кристаллы силы. Засоленное тело бывшего императора Лун Вэя находится в повозке для подтверждения факта смены правящей династии. — Он сделал паузу, чтобы ужасный смысл сказанного наконец дошёл до всех. — Что мне передать Великому Дракону Ли?

Посланников от императора действительно почему-то ещё не было видно. Это вызвало лёгкую волну беспокойства, но принять на веру слова этого эльфа, естественно, никто не хотел.

— Зови сюда Ли, — процедил генерал. — Посмотрим, кто так шутить вздумал с именем Сына Неба.

Генерал Ни Чен всегда завидовал славе и почёту, которым в империи окружали Великого Дракона. Сам этот титул вызывал у него искреннее и ничем не прикрытое раздражение. Стоило этому выскочке когда-то давно выиграть несколько значимых битв, одержав сокрушительные победы над железными легионами, в несколько раз превосходившими его по численности, как его тут же записали в герои империи. Даже его бюст поставили в зале славы императорского дворца, что было вообще уже неслыханной наглостью. Но это было всё при прежнем Сыне Неба, отце нынешнего. Тот страдал особой любовью к военным триумфам, и поэтому немудрено, что Ли сумел так выслужиться при нём.

То ли дело Лун Вэй. Молодой император сразу же раскусил замашки этого Ли и сослал его куда-то на границу с пустыней. И если бы не это безумное нашествие какого-то эльфа со своими степными варварами, про Великого Дракона скоро бы забыли окончательно.

Неужели теперь всё неожиданно поменялось настолько сильно?

Карета, изъятая у бывшего наместника Тянь-Ли, проехала сквозь ряды расступившихся воинов почти в гробовой тишине. Только скрип колёс и топот копыт лошадей доносились до генерала Ли, сидевшего внутри и выглядывающего через узкую щель между шторами.

То, что в этом войске командовал небезызвестный ему Ни Чен, генерал уже успел понять по штандарту, который развевался над его шатром. Поэтому, напутствуя Рилдара на первый разговор с генералом, Ли делал упор на необходимости строго соблюсти ритуал переговоров. Старый Чен был крайне щепетилен в церемониях, а его окружение всячески ему в этом потакало.

Эльф вернулся, и теперь настала очередь сделать ход Великому Дракону. Рилдар постарался донести до Ли всю степень недоверия, которую вызвали у этих вояк его слова о смерти императора. Но этого и стоило ожидать.

Карета остановилась на небольшом пятачке на перекрёстке с одной из дорог, ведущих далеко в рисовые поля. Двое эльфов из полутысячи Рилдара спустились с коней с флагами Великого Дракона Ли и Серебряного Вихря и вышли перед каретой.

Дверца открылась, и оттуда выступил сам Ли, высоко подняв голову и стараясь всем видом соответствовать своей нелёгкой миссии.

Подойдя почти вплотную к тысячникам, во главе которых стоял Ни Чен, Ли коротко поклонился знакомым лицам и громко проговорил то же, что ранее декламировал для другого войска ещё утром:

— Битва с армией Серебряного Вихря проиграна. Император Лун Вэй мёртв! Его тело находится в той повозке, которая стоит за моей каретой. Ни Чен, я призываю тебя быть благоразумным и принести клятву верности наследнику империи по праву силы, императору Эригону Первому!

— Ли, ты издеваешься? — взвился Ни Чен. — Твои сказки не напугают нас! Или ты и впрямь на старости лет окончательно сошёл с ума?

Он попытался рассмеяться, но получилось как-то вымученно. Ведь за каретой Ли и впрямь стояла повозка, к которой уже отправились трое из присутствующих тысячников, чтобы убедиться в том, что сказанное вовсе не страшный бред сумасшедшего генерала.

Ли молча ждал, когда эти трое, лично хорошо знавшие Лун Вэя, с бледными, как мел, лицами и на негнущихся от страха ногах вернулись назад.

После этого он опять повернулся к Ни Чену и вопросительно приподнял одну бровь.

— Это ничего не значит! — с дрожащими губами проговорил тот. — У Сына Неба в столице есть наследник! А мы все давали клятву империи в лице Сына Неба.

— Вы все теперь свободны от клятв прежней империи и от присяги мёртвому Лун Вэю! У империи есть наследник по праву силы! И это император Эригон Первый!

Ли по-прежнему говорил громко, чтобы это услышало как можно больше легионеров вокруг.

Потом он склонился чуть ниже к Ни Чену и почти шёпотом произнёс:

— Слушай, Чен. Если я через полчаса не вернусь в Тянь-Ли, вы все ляжете удобрением в этих рисовых полях, перемолотые мясными червями, как и те, кто вчера не поверил в силу Эригона. Ты ведь всегда был хитрым и дальновидным. В войске императора найдётся для тебя высокая должность. Как и нашлась для меня.

Дабы взять паузу, генерал сходил к повозке, поглазел на засоленного Сына Неба. Его лицо исказила мука смерти, глаза были прикрыты кем-то медными монетами. Насмешка! Не золотыми и не серебряными…

Руки у него начали трястись, а лицо перекосила гримаса. Если, как уверяет Ли, они как-то умудрились победить десять легионов императорской гвардии, то наверняка и сами при этом понесли тяжёлые потери. А с его силами можно попробовать не только разбить эти жалкие остатки врага, но и потом сесть на трон как регент при малолетнем наследнике Лун Вэя.

Все эти мысли пронеслись у него в голове за какие-то секунды перед тем, как он выплюнул в лицо ненавистного Ли:

— Тебя разорвут быками за твоё предательство империи. И передай своему выскочке эльфу, что мои легионы сегодня ещё до заката Стяга пройдутся по его костям.

Военачальники вокруг посмотрели на него с немалым удивлением. Всё-таки сдержанность генерала и его одержимость церемониалами были давно всем известны. А тут такие эмоции вдруг? Хотя ситуацию понимали все, и удивление у них вызывали лишь слюни на губах Чена.

Но вот Ли вовсе не был удивлён.

Он вздохнул, оглядел притихших вокруг Чена легатов и, повернувшись к своей свите, кивнул.

Оба флагоносца опустили древки, убрав флаги из поля видимости Эригона, стоявшего на стене. В подзорную трубу они отчётливо были видны даже издалека. А теперь вдруг пропали.

Ворота города начали открываться, и оттуда вышел древолюд. Постояв немного на месте, он быстрым шагом начал приближаться к войску, идя по хорошо утоптанному северному тракту навстречу противнику.

Пары минут всем присутствующим хватило, чтобы оценить ситуацию. За спиной генерала Ли внезапно раздался вскрик. Когда он обернулся, один из легатов уже вытирал меч о плащ упавшего на дорогу генерала Ни Чена.

— Поздравляю, — произнёс Великий Дракон, обращаясь к убийце. — Ты только что стал генералом западной армии Серебряного Вихря.

Потом он огляделся ещё раз, и все вокруг начали опускаться на колени.

Ну, значит, и эта битва выиграна.

Он махнул рукой, в небо взметнулись оба флага, и древолюд остановился, не дойдя до первой шеренги ополчения какой-то десяток шагов.

Севериан Флакк никогда не любил роскошь. В его столичном дворце было много золота и картин, но в личной резиденции великого магистра легионов царил аскетичный порядок, граничащий с одержимостью. Его кабинет был обставлен скупо: карта империи, стойка с фамильными клинками, полки с книгами и тяжёлое кресло из чёрного дерева. Именно в этом кресле он сейчас и сидел, не в силах пошевелить даже пальцем.

Никос Агрос медленно обходил магистра по кругу, осматриваясь по сторонам. В такие моменты он вдруг почему-то чувствовал потребность поиграть, давая жертве слабую надежду на спасение. Это сильно возбуждало высшего вампира. За долгие десятилетия сна он как-то отвык от этого сладкого ощущения почти божественной власти над смертными, что до сих пор никак не мог насладиться им в полной мере.

А тут был не простой смертный. Флакк был столпом империи Феррум. Его род долгие столетия противостоял Санти-Дай и успел накопить немало кровавых долгов по отношению ко многим высшим вампирам. В том числе и перед родом «Кровавого графа» Алистора.

Но для графа это была не просто месть. Он сейчас переживал дикий экстаз от ощущения, что вершит историю этого мира. Он, Алистор, стоял в одном шаге от того мига, когда проклятая Железная империя будет наконец принадлежать им. Полностью и безоговорочно.

— Ты слишком долго верил в незыблемость Феррума, Севериан, — голос Алистора в личине Никоса был сухим и хриплым. — Ты строил империю из железа, забыв, что оно ржавеет.

Флакк пытался ответить, но яд парализовал его гортань. В его глазах, единственной живой части тела, плескалась ярость.

— Великий Флакк! И так легко позволил себя поймать в ловушку! Твоя охрана уже давно служит мне. Обратить их в низших было так просто, ведь эти ваши старые амулеты на меня не действуют.

Посланец, один из низших под личиной молодого парня, вошёл в кабинет почти бесшумно.

— Граф, — молодой вампир склонился в глубоком поклоне, ощерив клыки. — Малакор ждёт.

В здании Храма Правосудия, одном из самых древних строений в империи Феррум, возле «Омута истины», который был почти точной копией их «Колодца Истинных Отражений», Малакор, Праотец Кровавого Престола, уже начал ритуал. Пять десятков человек уже отдали свои никчёмные жизни, чтобы насытить красные кристаллы Старой кровью. А один из высших, Варгас, лежал в Колыбели Крови и ждал главного ингредиента для завершения перерождения.

Алистор протянул руку и передал посланцу кусок ткани, испачканный свежей кровью Флакка.

— Ну вот, — тихо прошипел он на ухо парализованному магистру, как только дверь за посланцем закрылась. — Теперь мы можем приступить к десерту. А кто у нас сегодня на сладкое? А на сладкое у нас теперь уже бывший Главный магистр, которого Единый давно уже ждёт к себе на суд.

Клыки медленно вышли из челюстей. Наслаждаясь каждой секундой страха жертвы, Алистор вонзил их в сонную артерию магистра. Его глаза закатились от восторга, когда с мерзким чавканьем он начал глотать хлынувший ему в рот поток красной густой крови жертвы.

Но уже через минуту вампир с пренебрежением отбросил от себя труп. Не смог он долго сдерживаться, и инстинкт взял над ним верх, ускорив процесс высушивания человека. А так ведь хотел подольше с ним поиграть!

Алистор облизнул окровавленные губы и, тяжело дыша от возбуждения, убрал клыки. Осмотрел себя и остался доволен. Ни капли мимо. Прямо как в былые годы.

В зеркале на стене его глаза блеснули красным светом, и он улыбнулся. О трупе позаботятся низшие. А его работа на сегодня выполнена.

— Ты слышишь меня, брат? — Малакор подошёл к Колыбели спустя час.

Тело магистра обмякло, впитав в себя Старую кровь, заряженную красными кристаллами, а затем внезапно выпрямилось. Севериан Флакк — или точнее тот, кто теперь носил его облик, — медленно открыл глаза. Багровый отблеск в зрачках мгновенно сменился привычной стальной серостью.

— Как память? — спросил Малакор.

— Я помню всё. Каждую букву сенатского устава, — Севериан-Варгас встал, разминая затёкшие руки. — Помню вкус вина, которое он пил вчера, и помню план вторжения в Дайцин, который он так долго откладывал. Он хотел подождать, пока Лаура выйдет замуж за Лун Вэя и узкоглазые сами свалятся к нему в руки, без войны. Старик был наивен.

— Теперь задержек не будет, — Малакор указал на стол, где лежала печать главного магистра. — Сенат Люмена соберётся через два часа. Ты должен убедить их, что Эригон — это угроза самому существованию Феррума, а Санти-Дай — единственный верный союзник.

Севериан медленно вытерся от налипших на тело сгустков крови, оделся и подошёл к зеркалу, чтобы поправить воротник мундира.

— Мы будем обращать этих идиотов в низших одного за другим, выводя из зала якобы на приватную беседу. В итоге сенат проголосует так, как я скажу, — уверенно проговорил новый Флакк и усмехнулся, и эта усмешка была единственным, что выдавало в нём чужака. — Легионы Феррума пойдут туда, куда мы укажем.

Он взял со стола печать и сжал её так, что металл жалобно скрипнул.

Малакор кивнул и растворился в тенях храма. В Люмене зазвонили колокола, созывая сенаторов на экстренное заседание.

Начиналась великая жатва Санти-Дай, и Стяг теперь будет освещать путь легионам из людей, которые больше не принадлежали людям.

Принятие присяги мне как Эригону Первому бывшими имперскими легионерами длилось до самого заката. Главный наместник провинции, Великий Дракон Ли, стоял на высоком помосте у основания Башни магов и подписывал новые контракты с легатами, сотниками и десятниками, которые выходили к нему из плотных рядов воинов на площади. Все они стояли на полном довольствии в армии империи, а теперь я должен был обеспечить своё войско всем необходимым.

С ополченцами, естественно, никто контракты не подписывал. Половина из них уже успела разбежаться кто куда, не дожидаясь, когда новая власть вспомнит про них и пошлёт на убой. А пока этого не произошло, многие постарались просто свалить по домам. Остальные — раненые, увечные — ждали своей участи под городскими стенами.

— Пусть бегут, — негромко сказал я Ли, когда мы наконец вошли во дворец. — Меньше ртов — меньше с ними бед.

— Половина вернётся к посевной, — отозвался Ли, не глядя на меня. — Вторая половина примкнёт к разбойникам в предгорьях. Позже нам придётся провести перепись и снова ставить их на воинский учёт. Но сейчас… да, сейчас они балласт.

Обеспечить едой и чистой водой такую ораву в оккупированном городе было задачей на грани невозможного. Мы выскребли все амбары Тянь-Ли, не делая различий между государственными складами и частными закромами богатых землевладельцев. Но я понимал: долго здесь сидеть нельзя. Мои степняки и орки привыкли к мясу, а не к жидкой похлёбке из риса и перемолотого криля, на которой Дайцин держал своих солдат. А уж сколько пожирали варги и варакши — об этом лучше было не думать.

Поэтому оставаться в этом городе надолго я не планировал и назначил военный совет на следующее утро.

Ли уже у входа в зал представил мне моих военачальников из числа принявших вчера присягу легатов-тысячников. В Дайцин были свои церемониалы, к которым я ещё не успел привыкнуть. Поэтому, когда я увидел стоящих на коленях богато разодетых воинов, прижимающих лбы к полу приёмного зала дворца наместника, я слегка опешил. Их было пятнадцать человек. Все в преклонном возрасте, но в довольно неплохой физической форме. Пузанов среди них не было. Первый из моих новых генералов, Вин Кунь, подошёл к моему креслу и, не поднимая глаз, протянул в мою сторону красиво украшенный нефритом и драгоценными камнями ларец.

— Большая императорская печать, мой император! — произнёс он. — Да продлит Единый годы жизни новому Сыну Неба!

Я усмехнулся, вспомнив старую сказку из моего прошлого мира. Победивший дракона сам становится драконом! Неужели я попал именно в этот вечный круг?

Я кивнул стоящему сбоку от меня Ли, и тот принял шкатулку из рук Вин Куня. В голове вертелась глупая шутка — хочешь жни, хочешь куй, всё равно получить… ну вот такого Куня. Потом генерал наклонился ко мне и прошептал:

— Гонца в столицу уже послали. Церемонию вхождения на трон надо будет слегка переделать, всё-таки Дайцин теперь не империя, а провинция. Пусть и главная. Но там об этом позаботится главный распорядитель церемоний Сю. Если, конечно, он предпочтёт служить, а не умереть.

— Посмотрим, как они там город подготовят к нашему приходу, — кивнул я ему в ответ. — А то как бы не пришлось его штурмовать.

— Не думаю, что до этого дойдёт, мой император! — он показал глазами на склонённые передо мной фигуры. — Все, кто мог оказать хоть сколько-то достойное сопротивление, здесь. Самые известные военачальники Дайцин у твоих ног, повелитель. Может, если только маги…

— Давайте уже начнём совет, — проговорил я громко. — Прошу всех встать и сесть за стол. Мне так будет удобнее видеть ваши лица, а не затылки.

Длинный стол успели составить из нескольких столешниц, и теперь за ним сидели как мои старые соратники — Мархун, Гракх, Мунук, Рилдар, — так и эти новые «приобретения» в шелках и ламеллярах. Не хватало только Баян-Саира и разведчиков.

Военная бюрократия в империи Дайцин насчитывала тысячелетнюю историю и славилась своей монументальностью и торжеством буквы закона. Ей под стать была только военная машина Железной империи, с её множеством протоколов и инструкций на все случаи жизни. Но если в Ферруме уклон был в сторону инженерной мысли, идеально сбалансированной между использованием в войне людей и механизмов, то в Дайцин основной ударной силой всегда были люди. Поэтому управление большими массами народа во время военных походов тут довели до совершенства. И это было проблемой.

Если со своими степняками или орками мне достаточно было просто указать направление и поставить задачу моим полутысячникам, то для управления войском из пятнадцати тысяч легионеров и почти тридцати тысяч ополчения мне нужно было влезать в эту бюрократию.

— Генерал Вин Кунь, — я посмотрел на старика. — Сколько времени может потребоваться легионам, чтобы выйти на марш к столице?

Вин Кунь выпрямился.

— Мой император, согласно уставу Третьего эдикта, для передислокации пятнадцати полных легионов требуется три дня на свёртывание лагеря, выдачу сухого пайка, проверку обозных телег, подковку вьючных животных и распределение воды.

— Три дня? — Гракх хлопнул ладонью по столу. — Да мои орки за это время добегут до Небесного Трона, вырежут там всех и вернутся обратно с добычей!

— Мы не в степи, Гракх, — я осадил орка жестом. — Здесь другие правила. Ли, что скажешь?

Ли, сидевший по правую руку от меня, задумчиво вертел в пальцах пустой кубок.

— Генерал Вин Кунь прав в рамках доктрины бывшей империи. Но у нас нет трёх дней. Если мы застрянем здесь, нам скоро нечем будет кормить войска. А без жёсткого контроля в столице может подняться паника, которая скоро захлестнёт весь Дайцин. Нам нужно выдвигаться максимум через сорок восемь часов.

— Это нарушение протокола снабжения, — возразил Вин Кунь, но уже без былой уверенности. — Легионеры будут недовольны.

— Они будут сыты, если мы захватим столичные склады до того, как их успеют сжечь толпы обезумевших горожан, — я облокотился на стол, вглядываясь в лица генералов. — Слушайте меня. Мы выходим послезавтра. Вы забываете про этот ваш Третий эдикт и начинаете работать головой. Главный наместник Ли посоветует вам, как составлять обозы. Часть запасов мы оставим здесь, под охраной ополчения.

— Они разграбят их в ту же ночь, — подал голос Мунук.

— Значит, мы оставим здесь сотню твоих копейщиков для «присмотра», — я перевёл взгляд на легатов Дайцин. — Теперь о тактике. Легионы пойдут прямо по центральному тракту. Кавалерия и орки Гракха обеспечат фланги. Молох пойдёт в авангарде.

— Древолюд напугает жителей провинции, — заметил тот же Вин Кунь. — Это может вызвать волнения в деревнях.

— Пусть боятся, — отрезал я. — Страх лучше, чем сопротивление. Теперь по существу: Ли, что ты там говорил про магов?

Ли выпрямил спину.

— Башня магов в Небесном Троне — это действительно та ещё задачка. Если маги не признают твою власть, мой император, то Бессмертный мудрец может закрыть город куполом отрицания. Пробивать его силой очень трудно. Я слышал, что в Башне есть большие запасы Эфира. Древолюд, возможно, и сможет повредить купол, но лезть на него напролом — значит положить половину армии, да и жители города сильно пострадают. Нам нужно послать туда кого-то, кто сможет договориться с советом магов и мудрецом до нашего прихода.

Все посмотрели на единственного волшебника за столом. Этот старик отвечал в войске императора за магические атаки и был единственным, кто остался в живых. И то только потому, что прибыл с войском из Последнего Оплота и не участвовал в ночном сражении.

— Жуэнь, — обратился Ли к магу. — Сможешь договориться о лояльности столичных магов?

Старик поклонился, сложив руки в широких рукавах.

— Волшебники ценят Эфир и свои привилегии гораздо больше, чем память о Лун Вэе. Если им пообещать, что новый император сохранит их доходы и не станет вмешиваться в ритуалы… я думаю, они сами откроют ворота. Я попробую их уговорить.

Я увидел поднятую руку одного из генералов, имя которого я ранее не запомнил, и кивнул ему, предлагая высказаться.

— Есть ещё Мэйлинь, — проговорил тот. — Третья жена покойного императора и мать единственного наследника Лун Вэя. Она хитра и имеет влияние на дворцовую гвардию.

— Мэйлинь — женщина, — пренебрежительно бросил Вин Кунь.

Похоже, генерал совсем не уважал слабый пол.

— Эта «женщина» пережила пять заговоров, половину из которых, наверняка, сама и устроила, чтобы упрочить свои силы при дворе, — парировал Ли. — Не недооценивайте её. Мой император, я предлагаю отправить вперёд небольшой отряд. Без знамён. Чтобы оценить обстановку во дворце и довезти досточтимого Жуэня до Башни магов.

— Согласен, — я встал, давая понять, что совет окончен. — Генерал Вин Кунь, принимай командование южной армией. Через два дня легионы должны стоять на тракте. Гракх, твои орки обеспечат разведку на день пути вперёд. Ли, ты возьмёшь два легиона и пойдёшь в Последний Оплот. Тело Лун Вэя поедет с нами в столицу, а ты напиши манифест от имени моих генералов, чтобы гарнизон крепости не сопротивлялся новой власти. И подготовь текст указа о помиловании для тех, кто добровольно признает мою власть. Если они не послушают — поступай так, как считаешь нужным. Но нам нужен свободный переход на ту сторону Пасти Бездны. Скоро там должен появиться Баян-Саир. После этого оставь там один легион и догоняй нас по дороге к столице. Я пойду в Небесный Трон не как захватчик, а как хозяин, возвращающийся домой.

Генералы Дайцин поклонились, с явным интересом в глазах. Я говорил чётко и по делу, давая им понять, что любые отсрочки и искусственные затягивания процессов будут жёстко караться. А им нужно сейчас как раз показать свою максимальную лояльность мне. На этом я и играл.

Когда зал опустел, я остался один у окна, глядя на город. Тянь-Ли дымил тысячами очагов. Люди варили свой рис с крилевой пастой, не подозревая, что их мир перевернулся навсегда.

— Победивший дракона сам становится драконом… — прошептал я. — Главное, чтобы чешуя не начала расти слишком быстро.

А на следующий день прискакали два гонца. Один был от Баян-Саира, а второй — из Серебролесья.

Письмо от Лаэль я отложил на потом, ухватившись за донесение хана.

Как и планировал Бариадор, Вольный город Таш-Хаят они взяли с ходу. Когда их догнал Баян-Саир, орки Баштора уже почти закончили захват города, и разведка Бариадора доложила, что местный паша Хайреддин, который был отцом Саладдин-бека, успел удрать куда-то в пустыню на варакшах, прихватив с собой казну и оставив им только дворец. Мебель из него ещё не успели растащить по домам предприимчивые горожане, когда Баян-Саир ввёл в городе комендантский час, закрыв ворота и прекратив все передвижения горожан внутри. До выяснения.

А в следующем предложении хан написал про то, как они так же сходу взяли город Спящего Джина.

По словам Ли, у которого в Спящем Джине был свой дворец, этот вольный город представлял собой почти неприступную крепость, пройти в которую даже большим войском было нереально. Несколько рядов стен, разделённых каменными лабиринтами, с баллистами на башнях. В центре города возвышались руины древней Башни первых магов, подходить к которым никто не решался. Ведь древняя магическая защита могла сработать в любой момент, испепеляя незваных гостей.

Но всё это никак не помешало трём тысячам воинов хана просто зайти в открытые ворота города и расположиться там с относительным комфортом, не встретив никакого сопротивления. Город тоже сдали без боя. Простое письмо от Великого Дракона Ли к паше Города Спящего Джина Насретдину открыло им ворота.

Генерал написал своему давнему приятелю о том, что, если он не откроет ворота и не признает власть императора Эригона Первого, то Ли пригонит древолюда и, несмотря на его искреннюю любовь к паше Насретдину, втопчет в песок не только стены и здания города, но и самого пашу вместе с его родственниками и гаремом. А паша уже давно привык верить слову прославленного военачальника, с которым вместе выпил не одну бочку вина. Поэтому уже через пару часов Баян-Саир пил с ним вместе это вино из запасов паши в стенах дворца за здоровье императора Эригона и его прославленного генерала Ли.

Дочитав до этих строк, я усмехнулся и покачал головой. Повезло мне всё-таки с Ли. Одно его слово способно останавливать армии и открывать ворота городов. Не зря его Баян-Саир тогда в живых оставил. И зря Сын Неба отправил генерала в опалу.

Я потянулся к хану через Слезу и уловил ощущение сильного похмелья. Похоже, Баян там до сих пор, не просыхая, отмечает победу над вольными городами.

Мысленно приказав хану срочно выдвигаться к Последнему Оплоту, я отключился, ощущая у себя во рту вкус вина, которое хан вливал в себя последние несколько дней. Хорошее вино, кстати.

И перевёл взгляд на конверт с письмом от своей императрицы.

Начав читать, я перебирал в голове те факты, о которых писала мне Лаэль, пытаясь представить состояние Ромуэля от неудач в работе с кристаллами. Но, дочитав письмо до конца, ошарашенно присел на край дивана и задумался.

Я буду отцом.

Теперь вся моя жизнь приобретала совсем другой смысл. Раньше я уже размышлял над тем, что, если вдруг я внезапно умру, то все мои начинания в создании единой империи будут потеряны почти сразу. Весь этот интернационал из множества рас и народов тут же пойдёт опять резать друг друга. Сама идея о едином многонациональном государстве без войн будет забыта в тот же день. «Одна Поднебесная», как говаривал великий китайский император Цинь Шихуанди в моём прошлом мире. Или «Мир под Вечным Синим Небом», как писали потомки Чингисхана. Эта концепция до последнего времени была для меня чем-то вроде сказки на ночь. Ведь с моей смертью эта сказка должна будет точно рассыпаться в прах.

Но теперь, с появлением наследника, эта история станет вполне реальной.

Я поднялся с дивана и огляделся по сторонам. Пожалуй, всё это было не зря. Но дело ещё не закончено.

На следующий день рано утром я уселся в большую карету бывшего наместника Тянь-Ли, чтобы последовать за своими легионами в столицу бывшей империи Дайцин.

На второй день бескрайние рисовые поля сменились наконец низкорослыми деревцами, постепенно вытеснявшими влагу и запах болот из воздуха. Появились даже ароматы каких-то цитрусовых и прочих фруктовых деревьев. Да и дорога заметно улучшилась. Участки утрамбованной до твёрдости бетона почвы сменялись возле деревень каменной брусчаткой.

На последнем ночном привале перед подходом к столице к моему шатру подвели закутанную в шелка женщину.

Я уже собирался раздеваться для принятия водных процедур перед сном, когда полог шатра отодвинули в сторону и в щель протиснулся Мархун.

— Повелитель, — он поклонился, — привели женщину, которая настаивает на срочной встрече с тобой. Говорит, будто она Мэйлинь, третья жена Лун Вэя и мать его наследника.

— О как⁈ — я удивлённо приподнял брови и запахнул полы халата. — На ловца и зверь бежит!

— Я не уверен, мой император, что она зверь, но тебе стоит быть с ней аккуратнее. Она прошла незамеченной все наши передовые дозоры и появилась на глаза моим парням только возле твоего шатра.

— Приведи её, и сам останься рядом, когда она войдёт, — я уселся в походное кресло и взял в руку кубок с разбавленным вином. Посмотрим, что собой представляет эта мать наследника, и так ли она хороша, как мне о ней рассказывали.

Орк вышел и через полминуты уже зашёл обратно, но рядом с ним остановилась в поклоне красивая стройная женщина в богато украшенном золотой вышивкой халате и со множеством украшений на теле и голове. Брюнетка, с выразительными глазами и румянцем на щеках. Я её поразглядывал. Она даже не запылилась, пока добиралась. Это вызывало подозрения.

— Говори, — произнёс я в сторону гостьи.

— Меня зовут Мэйлинь, я третья жена Лун Вэя, императора Дайцин… Как я понимаю, теперь уже бывшего императора, — она опять склонила голову.

— Зачем пришла? — я недоверчиво склонил голову на бок, разглядывая её в колеблющемся свете масляных светильников.

— Я готова признать за тобой наследие империи по праву силы, но трон Сына Неба по закону империи должен был достаться его кровному наследнику. Моему сыну Ким Вэю.

— А достался мне. Что-то ещё?

— Мы могли бы найти компромисс, чтобы народ принял твою власть без лишнего волнения.

— И какой же?

— Я могу стать твоей женой.

Она впервые подняла на меня глаза и взглянула так, что передо мной вдруг всё поплыло.

Я молчал почти минуту, пытаясь преодолеть внезапный шум в голове. Её глаза закрыли всё пространство, мешая сосредоточиться на сути разговора. Мысли путались, и я постепенно начал погружаться в какой-то калейдоскоп образов, которые нашёптывали что-то неразборчивое, заполняя собой всю мою голову.

В этот момент я почувствовал тяжесть в груди. Слеза рода Мирэйн, связывающая меня с Баян-Саиром, резко напряглась и завибрировала, приводя меня в чувство и вытаскивая из того тёмного колодца, в который я уже начал проваливаться.

Железные легионы империи Феррум, закалённые в боях с троллями на западных рубежах, состояли наполовину из ветеранов, которые ещё помнили последнюю войну с Дайцин. Поэтому для всех было большой неожиданностью прочитать в утренних газетах про решение Сената империи о Большом призыве.

Сбор резервистов, которые уже отслужили своё и давно почивали в достатке на заслуженном отдыхе, стал для многих сильной встряской. Ещё недавно мирный договор с Дайцин провозглашался как великое достижение правящего сената и лично Севериана Флакка. А теперь вдруг у главного магистра легионов появилась совершенно новая риторика. Его взрывная речь на последнем заседании Сената и ещё более неожиданный результат голосования в пользу войны с Дайцин породили среди граждан империи разные слухи и кривотолки.

Рассказывали, что в самом начале этого поистине исторического заседания Флакк рассказал ужасные новости про то, что в Дайцин вторглась армия степняков с севера во главе со страшным эльфом, который поклоняется каким-то демонам. Император Лун Вэй убит. Войско варваров движется на столицу Дайцин. И они на этом не остановятся и наверняка пойдут на Феррум. Мир под Стягом теперь в руках Железной империи, которая должна дать отпор страшным захватчикам. И именно сейчас со стороны Санти-Дай нам протянули руку помощи. Местные обитатели вовсе не кровавые вампиры, как это раньше описывалось в школьных учебниках для детей, а такие же, как и мы, люди, просто со своей религией, убеждениями.

Вместе мы одолеем страшных варваров и освободим дружеский Дайцин!

Выглядело это как-то слишком странно. Ещё недавно детей пугали чудовищными ритуалами из Санти-Дай, а теперь они вдруг стали не просто друзьями, а ещё и военными союзниками. И закончилось это всё речью проконсула Никоса Агроса, провозгласившего на том же заседании Большой призыв, за который проголосовали почти все сенаторы.

Малакор вытер руки о расшитое золотом полотенце и этим жестом превратил его в окровавленную тряпку.

— Поздравляю всех с успешным началом.

Он распахнул руки, приветствуя всех высших, собравшихся возле «Омута истины» в Храме Правосудия.

— Маховик Феррума теперь закрутился в нужную нам сторону. Уже начали собирать ветеранов и резервистов возле фортов на обоих перевалах на границе с Дайцин. Наши стригары уже входят в северные города за Великой рекой. Новые личины почти нельзя распознать, но в силу последних постановлений Сената о совместных патрулях это уже чистая формальность. Верхушка местного Сената, благодаря нашему «Кровавому графу» Алистору, уже полностью состоит из наших высших. А остальных сорок три сенатора вчера мы успешно обратили в низших и взяли под полный контроль.

Двенадцать высших вокруг него выставили клыки и восторженно зашипели. На некоторых серых лицах ещё оставались подтёки крови от утренней трапезы. Каждому досталось по паре молодых рабов, и теперь все сыто улыбались, предвкушая ещё большие потоки свежей крови, наполненной Эфиром.

Праотец Кровавого Престола кивнул Алистору в обличии Никоса Агроса, чтобы тот доложил о ситуации на востоке и последних новостях от агентов в Дайцин.

Тот поднялся с каменного кресла и медленно расправил свой плащ. Этот красный атрибут давно и прочно ассоциировался у всех присутствующих с должностью главного палача империи Санти-Дай.

— Братья и сёстры, — вампир оглядел всех присутствующих и театрально развёл руками. — Грядёт новая эра нашего триумфа. С угасанием ядра и затуханием ветров Эфира этот мир постепенно начал скатываться в бездну хаоса и беззакония. Но на остатках былого могущества мы нашли в себе силы подняться и вновь заявить о себе как о единственной расе, которая достойна жить и процветать и дальше.

Он сделал почти театральную паузу. Граф всегда любил эти театральные эффекты, но сегодня у него для этого был веский повод.

— Единый послал нам Предначертанного, который собрал для нас обильную жатву на севере и ведёт к нам уже покорённый народ Дайцина. Он завоевал эльфов и гномов, присоединил к себе кочевников Степи и горных троллей. А теперь он убил Лун Вэя и освободил нам дорогу. Наша сестра Мэйлинь, которая долгие годы готовила для нас путь на восток, отправилась навстречу этому эльфу, чтобы завершить пророчество. Ибо сказано, что Предначертанный разрушит мир и на его камнях построит новый. Наш новый мир. Где мы будем владеть этим полуразумным стадом, богатым свежей ароматной кровью. Ведь их тела Единый как-то приспособил для сбора частиц чистого Эфира. А кому, если не нам, это сокровище должно принадлежать?

Все опять восторженно зашипели, выставив клыки и брызгая кровавыми слюнями перед собой.

Малакор с улыбкой посмотрел на оратора и покровительственно кивнул.

Праматерь Клана Скорби Иш-Кала недавно тоже поменяла себе тело на одну из великосветских куртизанок. И теперь она сидела рядом с Малакором и тоже улыбалась. Через её постель прошла половина действующего Сената, успешно обращённая ею в низших. Недавний страх перед переменами, который принесло появление Предначертанного, сменился у всех эйфорией в ожидании лучшего. Ведь пока всё идёт так, как сказал Малакор.

Пелена перед глазами медленно рассеивалась, и передо мной предстало тело Мэйлинь, извивающееся в руках Мархуна.

Орк обхватил своей ручищей её, казалось, очень хрупкую шею и держал высоко, заставляя её сучить ногами и шипеть. Цвет лица у третьей жены Лун Вэя и матери его наследника стал заметно бледнее, а изо рта вылезли клыки, которыми она беспрестанно щёлкала в воздухе. Острые когти на её пальцах впились в руку орка и пытались разжать его стальной захват.

— Как ты, повелитель? — прорычал Мархун, не сводя глаз с трепыхающейся в его руке вампирши.

Я вскочил с кресла и отбросил бокал с недопитым вином в сторону.

— Едва успел перехватить суку, — проговорил орк, сильнее сжимая шею твари. — Ещё бы немного, и дотянулась.

— Но как ты смог?

— На орков чары Санти-Дай не работают, — усмехнулся он. — Так что она сильно просчиталась. Убить её?

— Погоди, давай сперва узнаем побольше.

Я уже отдышался и попытался облизнуть губы. Во рту сильно пересохло, хотя вроде вино только недавно пригубил.

— Ну ты, тварь, — орк посмотрел в искажённое судорогой лицо Мэйлинь. — Дёрнешься ещё раз в сторону повелителя, и я оторву тебе голову. Это может и не так больно, как отрезать её мечом из звёздной стали, но я слышал, что от этого вы тоже умираете. Ты меня поняла?

Затихшая было Мэйлинь кивнула и злобно стрельнула глазами в мою сторону.

Орк опустил её ногами на ковёр, который укрывал пол в шатре, по-прежнему держа её на вытянутой руке за горло.

Я опять уселся в кресло и на этот раз с особым любопытством оглядел гостью, которая теперь превратилась в пленницу.

— Пожалуй, мне действительно очень повезло, — проговорил я, глядя в горящие красным цветом глаза женщины. — Поймать живым настоящего вампира Санти-Дай — это настоящая удача. Если бы не Мархун, то что бы ты сделала? — обратился я к ней.

Она раскрыла рот и опять показала мне клыки, грозно зашипев.

— Ну, видимо, это должно означать, что ты попыталась бы меня убить? Или выпить? Я бы при этом превратился в одного из вас? Как это работает?

Клыки у неё втянулись в челюсти, а лицо стало приобретать более живой оттенок. Личина медленно возвращалась на место. Похоже, она на какое-то время смирилась с неизбежным.

— Высшим тебе не стать, — наконец проговорила она вполне нормальным голосом. — После укуса высшего ты мог бы превратиться в низшего, если бы я позволила.

— А ты бы позволила? Или всё-таки убила бы?

— Зачем мне тебя убивать? — усмехнулась она. — Ты сделал всё так, как было предсказано многие столетия назад. И, превратив тебя в низшего, я бы просто выполнила то, что суждено Предначертанному.

— Вот оно как? Предначертанный? Так вы меня называете? И что же там нагадали вам в древности?

Она попыталась скосить глаза на орка, но тот крепко держал её за горло, не давая расслабиться. Кровь орка стекала по расцарапанной когтями вампирши руке, но он даже вида не показывал, что ему больно.

Молчание как-то затянулось. Я вздохнул и полез за пояс, доставая кинжал из звёздной стали. Рунгвар Заика когда-то сделал мне ещё один подарок в виде этого сая. Форму трезубца он взял у «теней», но выковал сам. Похоже, как раз для такого случая.

Проверять на вампирше древнее искусство орков по получению информации из пленника путём точечных манипуляций с их телом я не стал. Просто медленно подошёл к Мэйлинь и приставил кончик сая к её щеке. Запахло палёным, как будто я приложил к её коже раскалённый прут.

Она заорала, резко дёрнулась в сторону. Личина опять начала сползать с её лица, кожа посерела и сморщилась на месте прикосновения звёздной стали, покрываясь разводами из чёрных сосудов.

— У меня не очень много времени, — тихо проговорил я. — А вопросов много. Ты будешь отвечать, или мне надо сказать Мархуну порезать тебя этим кинжалом на тонкие лоскуты?

— Я буду отвечать! — прохрипела она, дёргаясь в сторону от сая и с ужасом глядя на его остриё.

— Сколько вас в Дайцин?

— Я не знаю.

— Это не тот ответ, который меня устроит, — я опять потянулся лезвием к её щеке.

— Я не знаю! — взвизгнула она. — В столице есть Цю, он главный. Его поставил сам Малакор.

— Расскажи подробно о Санти-Дай, — попросил я, не убирая кинжал от её лица.

Пытать женщину я бы никогда не стал. Но вид клыков и красные глаза на искажённом от ярости лице этого существа поменяли моё отношение к ней. Это не женщина. Это серьёзный враг, с которым нельзя договориться. Поэтому никакой жалости я не испытывал.

— Что ты хочешь знать? — она опустила глаза.

Но Мархун не повёлся на мнимую покорность вампирши и только посильнее сжал ей горло. Она захрипела и опять засучила ногами, вцепившись когтями ему в руку.

По моему взгляду он слегка ослабил хватку, а я продолжил:

— Кто главный, численность, состав войска, основные ударные силы, магия, цели и стратегия с тактикой. Всё, что ты знаешь. А если будешь пенять на память, то я буду пытаться напомнить.

Я переложил кинжал из руки в руку и присел обратно на кресло.

Ночь будет долгой.

Она услышала зов уже почти под утро.

Зов был чётким и ясным, будто высший был где-то рядом. Она ощутила этот тянущий звук в теле так же, как и в тот первый раз, когда ещё почти девочкой её посвятили в послушницы Храма Первородного Света. Тогдашняя Первая Жрица проводила её в комнату с «Зеркалом душ», где она впервые и испытала тот трепет и экстаз от мощи Санти-Дай, которая вскоре показала ей путь в жизни.

Праотец Кровавого Престола Малакор уже трижды присылал ей эликсир из Старой крови, который продлевал ей жизнь на целые десятилетия. Каждый раз ей приходилось заново проходить все ступени посвящения, тщательно скрывая от жриц и послушниц факт своего омоложения и притворяясь своей же дальней родственницей. Но так или иначе она всегда становилась Первой Жрицей, держа в руках управление Серебролесьем за спиной никчёмных королей.

Сейчас она испытывала сильное унижение, но безропотно следовала за этим выскочкой Эригоном по приказу Малакора.

Военный поход, как и вся суета в лазарете, особенно после битв, сильно утомлял Первую Жрицу. Её работа под началом этого странного альбиноса Нарана приносила ей физические муки. Она была уже не в том возрасте, чтобы бегать от раненого к раненому, выносить за ними дерьмо, перевязывать и перетаскивать их, когда они умирали.

Но вот, наконец, она дождалась.

Зов манил её куда-то в сторону императорского шатра, и она никак не могла понять, как такое может быть. Откуда тут, посреди лагеря огромного войска, мог появиться высший? Но если он там, внутри шатра, и зовёт её, значит, что-то случилось. Значит, она ему нужна.

Жрица оглянулась в поисках оружия, и её взгляд скользнул по стойке с копьями, которую составили воины из серой полутысячи, охранявшие лазарет. Она накинула на себя лёгкую чёрную накидку и скользнула мимо них в сторону шатра Эригона. Пробраться к нему вплотную она даже не пыталась. Эти страшные орки из личной гвардии императора, казалось, никогда даже не дремали, всё время будучи начеку.

Придётся ждать, когда ситуация хоть немного прояснится.

Рассказ вампирши я слушал, как какую-то детскую страшилку на ночь. Но удивляться уже ничему не мог. Слишком многое в этом мире было удивительным и странным, так что новые вводные только дополняли эту картину.

История вампиров была, с одной стороны, банальна, а с другой — ужасна и поучительна.

Ядро мира сломали маги Санти-Дай в попытке подчинить себе весь Эфир, которым сами питались уже несколько столетий, перейдя на эдакую эфирную диету. В отсутствие требуемого им для жизни магического корма они впали в длительную спячку, пытаясь сэкономить последние его крохи. Те, кто не заснул, ушли в разведку по разным странам и питались кровью разумных, которая, оказывается, сохраняла в себе незначительные частицы того самого Эфира. Но просто так пойти войной и пытаться кормиться рабами на захваченных территориях они не могли. Слишком ослабли без своей магической подкормки. А крох, которые получали от крови рабов, не хватило бы на полноценную армию. Их стригары требовали слишком много энергии, хотя и были самым мощным оружием империи вампиров.

Но теперь они пробудились.

И, похоже, именно я был этому виной.

Это откровение меня поразило своей новизной. То есть мало того, что я тут перебаламутил весь их мир, пытаясь прекратить войны и создав единую империю, я ещё и разбудил самое страшное зло для всех разумных, которое способно сделать из них не просто рабов, а дойных коров, высасывая из них постепенно так нужный им Эфир вместе с кровью.

Предначертанный. Мэйлинь опять повторила это слово и попыталась взглянуть на меня тем самым гипнотическим взглядом. У меня начало плыть перед глазами, но Мархун слегка сжал ей шею, приводя и её, и меня в чувство.

— Даже не пытайся, тварь, — произнёс он ей на ухо.

— Значит, вы считаете, что я создам империю и преподнесу её вампирам на блюдечке как ваше кровавое пастбище? — я усмехнулся. — И для этого ты хотела сделать из меня свою куклу-низшего?

— Мне приказали, — она попыталась изобразить пожатие плечами, но из-за руки на шее это плохо получилось. — По твоему взгляду я сразу поняла, что ты не повёлся, как Лун Вэй, на мою красоту.

Перед глазами опять встала её разинутая пасть с клыками, и меня даже передёрнуло от омерзения.

— А сын Лун Вэя? — я вдруг вспомнил про наследника. — У вас могут быть дети не от вампиров?

— Нет, конечно. У нас вообще не бывает детей, — она усмехнулась.

— А как же вы размножаетесь? Почкованием? — я тоже усмехнулся.

— Высшие и так живут слишком долго, зачем нам растить себе конкурентов? Мы обращаем низших, которые становятся нашими подданными. Они могут со временем переродиться и стать высшими, но это по желанию Праотца Кровавого Престола. Есть стригары — результат древнего магического перерождения низших в боевые машины. Есть трэллы — дойные рабы для наполнения кристаллов крови. Есть ещё ретейнеры.

Она замолчала, будто что-то вспомнила, и прислушалась.

— Ретейнеры? — я приподнял бровь. — Это кто?

— Это такие слуги, которым позволяют изредка принимать эссенцию Старой крови. Она продлевает разумным жизнь.

— Тот самый эликсир бессмертия, которым ваш Бессмертный мудрец дурил мозг императору Лун Вэю, выгребая остатки кристаллов Эфира по всей империи Дайцин и за её пределами?

— Ты хочешь жить долго, Эригон? Очень долго? — вдруг вкрадчиво поинтересовалась она. — У меня есть эссенция Старой крови. Мы можем договориться!

— Долгая жизнь в обмен на что? — я глотнул вина. — Чтобы стать вашим слугой и отдать вам мою империю?

— Ты будешь императором! Долго! Просто заключим сделку. Мы тоже хотим жить. Это будет выгодно всем.

— Сказал волк ягнёнку! — я покачал головой.

Потом повернулся к орку и приказал:

— Мархун, заковать её в железо, на голову — плотный мешок, на шею — ошейник с цепью. Завтра повезём в столицу, покажем, кто у них там рядом с императором в постели лежал. Пусть порадуются.

Когда Мэйлинь увели, я опять налил себе вина и задумался. Сделка была заманчива. Вот только условия меня не устраивали категорически. Так что рано пока ещё о ней говорить. Вот дойду до этого их Хрон-Ра — там и обсудим.

Ночь прошла спокойно, больше никаких незваных гостей не появилось. Зато под утро в лагере вдруг поднялась тревога.

Мархун ворвался ко мне в шатёр, разбудив меня и бешено оглядываясь по сторонам. В руках у него был топор.

— Что случилось? — я мгновенно стряхнул с себя остатки сна и схватился за меч у изголовья походной кровати.

— Ей почти удалось сбежать, повелитель, — выдохнул орк. — Тут мог остаться ещё кто-нибудь из них.

— Что значит «почти»?

— Я сделал всё как полагается, — он наконец немного успокоился и перестал шариться по шатру и переворачивать всё вверх дном. — Шестерых поставил на охрану этой твари. Самых надёжных. Вот они под удар и попали.

— Под какой удар? Ты толком рассказывай! Она попыталась сбежать?

— Её попытались освободить.

— Кто?

— Старуха. Жрица. Что-то распылила в воздухе, мои парни и попадали все. Один только и успел до неё топором дотянуться.

— До кого? До Мэйлинь?

— До старухи. Ногу ей перерубил, а потом сам без сознания упал.

— Убил?

— Да. Но та успела подползти к повозке, где держали вампиршу.

Пока он рассказывал, я спешно одевался. Потом, так и не дослушав орка, уже окончательно потеряв терпение, выбежал из шатра и побежал в сторону разыгравшейся трагедии.

Трупы пятерых здоровенных орков лежали возле почти догоревшего костра рядом с повозкой, на которой, сжавшись в комок, лежала вампирша. Над шестым орком уже колдовал наш Наран, водил над головой руками и шептал какое-то заклинание. Вокруг толпились воины Вихря, которых я тут же разогнал прочь.

Буквально в шаге от повозки на земле в большом кровавом пятне лежала Первая Жрица Храма Первородного Света.

Я подошёл к раненому, сидевшему у колеса, и окликнул шамана.

— Повелитель, — подскочил альбинос. — Он просто не успел вдохнуть этой дряни слишком много. У «теней» в Серебролесье этот порошок только парализовывал, но тут на орков подействовал смертельно. Значит, был какой-то другой состав. Жалко, мастера Ромуэля нет рядом, он в этом понимает больше моего. Но этот выживет.

Я нагнулся над орком и посмотрел в его красные воспалённые глаза.

— Ты как? Можешь рассказать, что тут произошло?

— Повелитель! — он попытался встать, но я усадил его обратно, махнув рукой. — Мы охраняли пленницу. Пятеро братьев сидели возле костра, а я как раз обходил повозку. Была моя очередь нести караул. Ходили по очереди, чтобы глаза не уставали. Мы же всё-таки почти в центре лагеря, поэтому больше смотрели, как бы пленница не сбежала, чем по сторонам. Тень внезапно появилась из темноты, и братья упали почти все разом. Я только топором махнуть успел в сторону, откуда она показалась. Потом и сам упал, и больше ничего не помню.

Я перевёл взгляд на лежащую на повозке вампиршу.

— Мэйлинь! — позвал я её. — А ты что скажешь? Твоих рук дело?

Она подняла голову, и через мешок на голове я услышал её смех.

— Мне не нужно сбегать, Эригон. Я не за этим к тебе пришла. Мы же ещё можем договориться.

— Тогда зачем эта старуха пыталась прорваться к тебе, если не помочь сбежать? Убить тебя?

— Я ничего не вижу в этом мешке и понятия не имею, о какой старухе ты говоришь, — она пожала плечами. — Слышала только какую-то возню и почувствовала сильный запах крови. Меня, кстати, ещё не покормили.

Я поморщился.

Кормить вампиршу свежей кровью я не планировал.

Потом посмотрел на нашего лекаря. Альбинос уже закончил свои манипуляции с орком и стоял над трупом старухи, осматривая содержимое её сумки. Похоже, искал следы того яда, который она тут распылила.

— Наран, — позвал я его. — У тебя в лазарете ведь много крови бывает?

— После последней битвы почти все уже вылечились, кроме сорока трёх погибших и умерших вскоре от ран. А местных раненых мы оставили всех в Тянь-Ли. В лазарете сейчас только пятеро выздоравливающих. Кровавых ран на них уже нет.

Я посмотрел на труп Первой Жрицы и вздохнул. Из её отрубленной ноги вся кровь уже успела вытечь и впиталась в землю.

Значит, придётся вампирше довольствоваться кровью овец или волов, которых ежедневно сотнями режут на прокорм войска.

Эта жрица никогда не вызывала у меня особого доверия, а тут поступила прямо совсем как-то нелогично. Что она пыталась сделать всё-таки? Освободить вампиршу? Почему? Или убить её? И что ею двигало? Месть? Религия?

А потом в памяти всплыл тот самый рассказ Мэйлинь о ретейнерах, которым вампиры периодически продлевали жизнь в обмен на службу. Может, тут был Зов?

Я ещё раз внимательнее осмотрел старушку. Не молода. А сейчас после смерти её лицо стало совсем похоже на жёваный сухофрукт. И руки. Какие-то костлявые и высохшие. Я понятия не имел, как должен выглядеть труп ретейнера, которого несколько раз омолаживали их Старой кровью. Но Жрица и правда выглядела как слишком старый труп. Неужели она одна из них?

Получается, рядом со мной постоянно находился шпион вампиров. И сколько их таких ещё может быть? Как их выявить, если они сами не вампиры и звёздной стали не боятся…

Осмотрелся по сторонам почти с параноидальным страхом. Любой! Этим шпионом может быть вообще любой!

Подошёл вплотную к повозке и, слегка наклонившись над вампиршей, тихо проговорил:

— Она ведь была ретейнером? — и, увидев, как вздрогнула пленница, удовлетворённо кивнул, мысленно похвалив себя за хорошую дедукцию. — Это ты её призвала?

— Я случайно! — тихо проскулила она из-под мешка, надетого ей на голову. — Я не хотела, честно! Просто так вышло!

— Эта твоя случайность привела к смерти пятерых моих лучших воинов, — я сжал зубы, чтобы не наорать на эту суку. Вдох. Выдох.

С другой стороны, если бы не этот эпизод, я бы так и был в неведении об истинном положении вещей и о возможном наличии слуг вампиров в своём окружении. А если бы Первая Жрица кинула этот порошок в меня? И почему она раньше этого не сделала, ведь у неё для этого было полно возможностей?

Выходит, вампирам действительно не нужен мой труп. Им нужно, чтобы я сделал за них всю грязную работу, подчинил себе все земли и народы вокруг, а потом просто стал их марионеткой. Удобно! Зачем самим корячиться и умирать в битвах, когда можно это всё сделать чужими руками, просто контролируя верхушку стран и, оставаясь в тени, с их помощью делать свой маленький кровавый гешефт?

Выходит, от них надо опасаться не покушения на мою жизнь, а обращения в «низшего» вампира?

— Как ты узнала, что в моём лагере есть ретейнер? — задал я ей ещё один вопрос, не особенно ожидая откровенности.

Но, видимо, она была сильно напугана моей проницательностью, поэтому ответила быстро.

— Они пахнут. Это запах Старой крови. Любой из нас учует его издалека. А потом я просто случайно послала зов. Я не хотела!

— И кто, кроме вас, может их так унюхать?

— Только мы, — она покачала головой.

— Выходит, красный кристалл ей тоже достался от вас? — размышлял я вслух. — А я-то всё голову ломал, откуда у Жрицы был этот артефакт.

— Кровавые кристаллы наполняются Старой кровью при ритуале ретейна, — подтвердила Мэйлинь.

Если эти кристаллы как-то реагируют на Старую кровь, то надо будет написать Ромуэлю, чтобы он покопался в этом направлении. Может, можно из него создать детектор и сделать что-то типа амулетов для распознания вампиров и этих самых их слуг.

Я наконец пришёл в себя от этого очередного потрясения, распорядился похоронить орков и убрать труп Жрицы.

После этого отдал команду поднимать лагерь и продолжить движение к столице. После полудня мы должны будем уже увидеть стены Небесного Трона.

Разведка каждые полчаса докладывала о ситуации на пути следования войска. И до самых предместий, где уже начали попадаться богатые усадьбы с идеально ухоженными садами и парками, никаких намёков на возможное сопротивление так и не появилось. Разграбление теперь уже моих подданных в мои планы точно не входило, поэтому колонны войск шли не останавливаясь. Походных кухонь на новые легионы у меня не было, но в Тянь-Ли мы выдали всем сухие пайки с тем расчётом, чтобы хватило во время перехода до столицы. А там уже войска должны будут встать на довольствие в императорских казармах.

Великий Дракон Ли догнал войско буквально за пару часов до того, как перед нами показались стены столицы.

Последний Оплот перешёл под мой флаг сразу, как Ли предъявил начальнику гарнизона бумагу, подписанную всеми генералами Дайцин. Известие об этом прошло уже как-то буднично. Главный наместник провинции Ли просто на ходу отчитался перед своим императором об этом как о малозначительном событии. Хотя бескровный захват главных ворот империи явно тянул на подвиг. Придётся награждать.

Стены столицы мы увидели издалека. Белые, будто вчера оштукатуренные и покрашенные, они производили впечатление ленты, которая тянулась с востока на запад, скрываясь за горизонтом. По сравнению с тем же Тянь-Ли, Небесный Трон был раз в десять крупнее. И это только судя по его северной стене. Насколько город уходил вглубь — это мне ещё предстояло оценить.

Жители встречали моё войско настороженным вниманием. Но в авангарде шли бывшие имперские легионеры, и это слегка их успокаивало. Поначалу. Паника возникала только тогда, когда народ видел древолюда. Но он шагал под моим контролем, не обращая никакого внимания на разбегавшихся в страхе местных.

У больших расписных ворот города войско остановилось, и вперёд выехал на варакше Великий Дракон Ли.

Подъехав к лежащей лицом вниз в пыли толпе из высших сановников Дайцин, обеспечивающих нам торжественную встречу, Ли с высоты ящера крикнул в их сторону:

— Старший министр правой руки Чу! Чему обязан такой встрече?

Седой старик, а именно он возглавлял группу встречающих, оторвал лоб от земли и приподнял голову. Остальные сотни чиновников так и остались лежать на брусчатке, вытирая её своими нарядными расшитыми одеждами.

— Великий Дракон Ли, — залепетал Старший министр. — Столица империи склоняется перед неизбежностью. Мы здесь, чтобы засвидетельствовать почтение новому Сыну Неба, чья мощь затмила величие прошлого. Город открыт. Путь чист.

Ли не спешил спускаться с варакши. Его ящер шумно пустил газы, и Чу вздрогнул, ещё сильнее вжимаясь в камни.

— Поднимитесь, министр, — бросил Ли. — И велите остальным сделать то же самое. Император Эригон Первый не любит смотреть на затылки тех, кто должен будет работать на благо его новой провинции.

Я наблюдал за этой сценой из-за спин орков с высоты своего седла. И когда министр закончил говорить, я медленно подъехал и поставил Арлана рядом с варакшей Ли. Чиновники опять упали на колени в пыль.

Белые стены, которые я видел издалека, вблизи оказались облицованы полированным камнем, который отражал свет Стяга, создавая вокруг города ореол холодного свечения. Укрепления были мощные — глубокий ров, огромные приворотные башни с катапультами. Начни дайцинцы сопротивляться — мы бы даже с древолюдом и троллями тут умылись кровью.

— Встаньте все! — скомандовал я как можно громче. Мне надоело, что чиновники всё ещё лежат в пыли.

Министры начали подниматься, стараясь не запачкать нарядные одежды. Передо мной стоял пёстрый ковёр из высших аристократов разных рангов, каждый из которых сейчас пытался угадать свою дальнейшую судьбу по выражению моего лица.

— Подойди ближе, Чу, — приказал Ли. — Приветствуй императора Эригона Первого!

Чу опять бухнулся на колени и пополз вперёд.

— Встань и иди на ногах! — рявкнул я на него.

Старший министр правой руки вскочил как ужаленный и засеменил к нам. Его лицо напоминало маску, на которой застыла вежливая улыбка. Годы придворной жизни накладывали отпечаток и на внешность, и на мимику министра. И просто так эти привычки было не выбить.

— Докладывай ситуацию в Башне Созерцания, — я перешёл сразу к делу. — Маги готовы развернуть купол отрицания или они предпочтут сохранить свои головы?

Чу сглотнул и опустил голову, искоса поглядывая на меня.

— Сопротивления не будет, мой император. Маг Жуэнь проявил… истинное красноречие. Он провёл совет магов через долгие часы дебатов. Когда он предъявил им грамоту с подписью и печатью нового императора, гарантирующую сохранение их доходов и неприкосновенность ритуалов, ропот стих. Они проголосовали за нового императора Эригона Первого.

— А Бессмертный мудрец Чжоу? — спросил Ли, явно чувствуя, что в этой идиллии есть изъян. — Он ведь был оплотом старой династии.

Лицо Чу побледнело ещё на несколько тонов.

— Бессмертный мудрец покинул Башню вчера, как раз на закате Стяга. Это было… ужасно. Он не просто ушёл. Он увёз с собой все запасы кристаллов Эфира. Когда аколиты попытались преградить ему путь, взывая к долгу перед Башней, он убил восьмерых на месте. Ещё двоих магов ранил так тяжело, что их жизни висят на волоске. Никто не знает, куда он направился.

Я переглянулся с Ли. Бессмертный мудрец, сбежавший с полной казной магической энергии, — это была проблема, которую следовало решить как можно скорее.

— Значит, вход в город у нас будет бескровным только потому, что главный защитник решил стать вором? — усмехнулся я.

— Гвардия дворца просто сложила оружие, — добавил Чу. — Все уже разошлись по домам, сдав доспехи и оружие в имперский арсенал. Осталась только стража Внутреннего города. Она подчиняется только Мэйлинь — третьей жене бывшего императора Лун Вэя.

— Мэйлинь? — я прищурился. — Женщина руководит воинами?

Чу замялся, оглядываясь на притихшую толпу чиновников.

— Она… пропала вместе с сыном из своих покоев сразу после того, как стало известно о смерти Лун Вэя. Возможно, она уже мертва.

— Правда? — я подал знак Мархуну. — Приведите её.

Ряды моих воинов расступились. Два орка вытащили вперёд женщину. Она была в пышном, но изорванном платье, на её шее и руках звенели тяжёлые цепи, а голова была скрыта грубым мешком. Её бросили на брусчатку перед Чу.

— Это вот эта? — спросил я, указывая на пленницу.

Мархун одним резким движением сорвал мешок. По рядам чиновников пронёсся вздох, перешедший в испуганное шушуканье.

— Госпожа Мэйлинь! — выдохнул Чу, пятясь назад. — Но как… где вы её нашли?

— Она пришла заключить сделку. Только эта женщина совсем не та, за кого себя выдаёт.

Мархун поднёс копьё из звёздной стали и легонько ткнул женщину в плечо.

То, что произошло дальше, заставило даже видавших виды легионеров схватиться за оружие. Тело Мэйлинь выгнулось под неестественным углом. Красивое лицо пошло трещинами, кожа посинела, а глаза вспыхнули багровым огнём. Вместо изящных пальцев вытянулись когти. Она зашипела, и этот звук не имел ничего общего с человеческим голосом.

— Вампир! — по толпе чиновников прошла волна гулкого шёпота. — В покоях императора жила тварь Санти-Дай! Она была под личиной! Значит, наследник не настоящий сын Лун Вэя! Стража Внутреннего города тоже может быть из вампиров!

Шок был абсолютным. Дайцинцы, помешанные на чистоте крови и ритуалах, смотрели на свою бывшую госпожу с нескрываемым ужасом. Мэйлинь рванулась на цепях, пытаясь достать до Мархуна, но наконечник из звёздной стали качнулся у её лица, заставляя отпрянуть назад.

Я заметил движение в толпе придворных, стоявших чуть поодаль от министров. Высокая девушка со светлыми волосами и в странном для этих мест платье — зелёном, с чёткими золотыми линиями — смотрела на вампиршу с нескрываемым отвращением.

— Ты видишь это, Лаура? — крикнул, обращаясь к ней, какой-то мужчина в чернёном доспехе. — Они всё это время были здесь, а мы верили Агросу!

Я повернулся к Ли.

— Это кто такая? Блондинок в Дайцин я ещё не встречал.

Ли проследил за моим взглядом и пожал плечами.

— Это Лаура Флакк, — отозвался едва пришедший в себя от шока Чу. — Дочь главного магистра легионов Феррума. Несостоявшаяся невеста Лун Вэя. Железная империя отправила её сюда, чтобы закрепить союз, который так и не состоялся.

— Железная империя? — я присмотрелся к девушке. — Они же граничат с Санти-Дай на севере. И если вампиры начали внедрять своих высших в правящую верхушку Дайцин, то этой Лауре есть о чём беспокоиться. Её дом может быть следующим.

— Именно так, — кивнул Дракон Ли. — Или уже стал им.

— Интересный расклад, — я тронул поводья, направляя коня к воротам. — Чу! Поднимайте своих людей. Мы входим в город. Ли, эту Лауру Флакк доставить во дворец в качестве почётной гостьи. У меня к ней много вопросов. Мархун! Вампиршу… в клетку. Здесь же наверняка есть какая-то тюрьма. Утрой охрану. И надо бы поискать этого сироту, которого Лун Вэй считал своим сыном. Она могла его давно обратить в низшего.

Войско пришло в движение. Чиновники во главе с Чу побежали вперёд, крича и размахивая какими-то приветственными флажками. Я ехал по широким проспектам столицы, вдыхая запах благовоний и пыли, и чувствовал, как за каждым расписным окном за мной наблюдают тысячи глаз.

Столица приняла меня бескровно, но тишина в её переулках казалась мне затишьем перед настоящей бурей. Где-то впереди был императорский дворец, где-то неизвестно где — сбежавший Бессмертный мудрец с кучей кристаллов Эфира, а на западе — Железная империя, которая вряд ли обрадуется новости о том, что их бывший союзник, с которым они хотели породниться, мёртв, а его жена оказалась кровососущей тварью.

— Добро пожаловать домой, мой император, — негромко сказал Ли, когда мы пересекли порог Внутреннего города, стража которого сразу сложила оружие, едва им принесли известие о вампирше Мэйлинь.

Я промолчал. Старая сказка о драконе только что получила очень мрачное продолжение.

Императорский дворец во Внутреннем городе производил действительно очень сильное впечатление. Ли посматривал на меня краем глаза, пытаясь понять моё состояние, когда мы шли по огромным ступеням и проходили через анфилады и залы, масштаб и красота которых, скорее всего, напрочь вышибали сознание из неокрепших мозгов местных жителей. У тех, кто впервые бывал в такого рода пространствах, вероятно, и ноги отказывали частенько. Если в королевском дворце Серебролесья архитектура эльфов казалась продолжением живой природы, то тут красота была совсем иной. Масштаб, монолит и золото.

Огромные ступени из чёрного мрамора были настолько широкими, что на каждой могли стоять сотни людей по десять человек в ряд.

Орки Мархуна из моей личной охраны, неотступно сопровождавшие меня везде, крутили головой по сторонам с открытыми ртами.

Я старался сохранять лицо, хотя внутри всё сжималось от этого торжества гигантомании. Прямо собор Петра в Ватикане. Вот такие размеры. Залы и коридоры сменяли друг друга, и в каждом масштаб и отделка становились всё более вызывающими. Золото здесь не было просто украшением — оно, похоже, было основным строительным материалом, покрывающим колонны, своды и массивные барельефы, изображающие подвиги далёких предков Лун Вэя.

— На что рассчитывали строители? — негромко произнёс я, когда мы миновали очередную пару исполинских бронзовых львов у входа в Зал Высшей Гармонии. — Чтобы проситель доползал до трона уже в состоянии полного ничтожества?

— Именно так, повелитель, — отозвался Ли, его голос гулко отражался от золочёных панелей. — Дворцовая архитектура — это первый круг обороны императора. Человек, окружённый такой красотой, перестаёт верить в собственную значимость. Он видит только величие Империи.

Мы вошли в главный зал. По обе стороны стояли чиновники. Теперь их было ещё больше, чем у ворот, и каждый занимал строго определённое место согласно рангу, отмеченному цветом шёлкового халата. Как только мы показались в арке входа, все синхронно зашуршали полами одежд, опускаясь на колени и прикладываясь лбом к полу. Ритуал встречи императора вбивали в них, похоже, с момента собственного рождения.

— Мой император, — к нам в поклоне засеменил какой-то чиновник, который явно уже успел переодеться, заменив запылённый возле ворот города халат на более роскошный наряд. — Согласно протоколу, прежде чем взойти на трон, вы должны омыть руки водой из священного источника и принять Драконий жезл.

Я повернулся к Ли с вопросом в глазах, на что тот поспешил уточнить:

— Это главный церемониймейстер Сю, мой император. Он отвечает за…

Я махнул рукой, прерывая его:

— Оставим жезлы на потом. — Я прошёл вперёд, оставив растерянного Сю позади. — Сейчас меня больше интересует, где здесь можно разместить моих военачальников и как обстоят дела с продовольствием для легионов, которые сейчас входят в город.

Сю явно не ожидал такого пренебрежения к священным канонам и проблеял мне в спину:

— Но… как же ритуал вхождения… это традиция тысячи лет! Без омовения духи предков не примут вас!

— Духи предков Лун Вэя вряд ли будут в восторге от моего появления в любом случае, — отрезал я, даже не обернувшись. — Ли, поясни ему наши новые правила.

Генерал остановился. Сю замер на месте, а остальные чиновники прижались к полу ещё сильнее и даже перестали дышать. После таких слов нового императора, скорее всего, следовало ждать казней. Новая метла выметет из дворца всех неугодных. И Сю, похоже, может стать первым из таких.

— Запомните все, — громкий голос Ли разлетелся под сводами зала и отразился звучным эхом от колонн. — Теперь ритуалы Дайцин служат императору Эригону Первому, а не наоборот. Повелителю не нужны театральные постановки. Ему нужна работающая администрация.

Звук выдоха был отчётливо слышен. Чиновники опять начали ровно дышать, пережив самые страшные мгновения в своей новой жизни.

— Кто сейчас отвечает за арсеналы и склады Внутреннего города? — спросил Ли у Сю, пока я продолжал идти к трону через весь зал.

— Старший интендант Джи Хо, — Сю склонился ещё ниже, осознав, что старые уловки с повышением своей значимости через ритуалы не сработают. — Он также отвечает и за нижние императорские хранилища.

Я остановился и повернулся к нему.

— Хранилища?

— Да, мой император! — тут же ответил Сю, опять низко склонившись.

Может быть, у Сю ещё получится выкрутиться, показав себя нужным.

— Но, к сожалению, основные запасы золота заперты древней магией, к которой у нас нет доступа, — добавил он, видя, что я жду пояснений.

— Что за магия? — уточнил я. — Разве волшебники из Башни не могут с ней справиться?

Сю вытер пот со лба широким рукавом, видимо, делая над собой огромное усилие, чтобы не свалиться в обморок. Всё-таки с прежним императором они как-то справлялись, а я был для них всё ещё непредсказуемым и страшным.

— Это древняя магия «Кровь и Камень». Она реагирует только на носителей императорской крови или на высшие знаки допуска Башни Созерцания. Но Бессмертный мудрец Чжоу увёз регалии с собой, когда покидал город.

Сука бессмертная! Стащил ключи… И что теперь? Ломать стены? Древолюд справится. Да даже у троллей получится. Но начинать с подобного правления…

— Превосходно, — я посмотрел на Ли. — Выходит, Чжоу украл не всё, но то, что осталось, мы не можем взять.

Рассчитывать в этом плане на юного «наследника» императора смысла точно не имело. Какой-то сирота, которого Мэйлинь выдавала за сына Лун Вэя, вряд ли пройдёт детектор на совпадение с императорской кровью. Ещё и раскроется его вампирская сущность!

Я продолжил путь к тронному возвышению. Поднялся по ступеням и сел на престол.

Сиденье было жёстким и неудобным. Казалось, оно было специально сконструировано так, чтобы император на нём не мог расслабиться ни на секунду.

— Сю! — позвал я. — Веди сюда интенданта Джи Хо. Все остальные пока свободны.

Ковёр цветных халатов всколыхнулся, и чиновники, вскочив на ноги, начали пятиться задом в согнутом состоянии с тем искусством раболепия, которое годами вбивалось в них дворцовой службой.

Только один тучный мужчина в фиолетовом одеянии и с традиционной шапочкой чиновника на голове медленно приблизился к трону и упал на колени, не смея взглянуть в мою сторону. Похоже, это и есть тот самый интендант.

— Старший интендант Джи Хо, — представил его согнувшийся в поклоне Сю.

— Говори, — разрешил я. — Как будут размещены мои войска в городе? Какой им полагается паёк и когда?

— Мой император. — Его голос дрожал, но он очень старался выговаривать слова на общем так, чтобы я не напрягал слух, вслушиваясь в его лепет. — Согласно приказу Сына Неба, имперские легионеры и новые войска будут размещены в казармах. Мы построили два лагеря за пределами стен города для ополчения. Там хватит мест для степняков и орков. Но у нас небольшое затруднение с варакшами и варгами. Конюшни не приспособлены для таких животных. Можно разместить их в парке Вечной Весны. Но придётся выставить оцепление вокруг, чтобы никто не пострадал.

Да… Похоже, парку пришёл северный писец.

— Размещайте, — бросил я. — Хо, что с охраной Внутреннего города? Ты перепроверил людей после известия о вампирах?

— Всех проверили звёздной сталью, но на всякий случай заменили на солдат из числа вновь прибывших с вами, мой император. Только те, кто был лично предан Мэйлинь, исчезли, — Хо помрачнел. — Мы нашли пустые покои в восточном крыле. Там остались только их вещи. Похоже, они ушли через подземные ходы сразу, когда поняли, что вы входите в город. Это около двухсот бойцов. Весьма профессиональных!

— Двести убийц в подземельях столицы, — я потёр виски. — Ли, это твоя забота. Мунук со своей полутысячей пусть прочешет каждый тоннель. Если там есть вампиры, то копья с наконечниками из звёздной стали должны ему помочь с ними справиться. Остальные войска держать пока в состоянии готовности к бою. Ополчение не распускать. И выделите им продовольствие. Людей надо накормить.

— Но их слишком много, мой император… — заикнулся было Хо, но тут же поспешил поправиться: — Я хотел сказать, на сколько дней выделить для них еды, мой император?

Я посмотрел на Ли. Тот коротко кивнул, принимая задачу.

— Главный наместник провинции Дайцин, Великий Дракон Ли, ответит вам на ваши дальнейшие вопросы, — кивнул я интенданту, заканчивая аудиенцию.

Потом я опять обратился к церемониймейстеру:

— Сю, покажи мне личные покои императора и вели позвать туда эту девушку, из Железной империи, Лауру Флакк.

— Слушаюсь, мой император, — чиновник первый раз позволил себе какую-то положительную эмоцию на лице. Он улыбнулся. То ли потому, что понял, что его убивать сразу никто не будет. То ли потому, что приказ привести в покои императора молодую девушку вызвал у него какие-то извращённые мысли на этот счёт.

— Надо у неё узнать, насколько глубоко Санти-Дай запустили свои когти в дела наших соседей, — зачем-то уточнил я, будто оправдываясь. Хотя никаких оправданий никому давать и не обязан.

Покои императора выглядели не менее роскошно, чем убранство остальных залов дворца. Только ещё больше ковров и изящной мебели. Я уселся на диван и махнул рукой Мархуну, чтобы тот встал рядом. Недавние события уже научили меня не оставаться наедине с неизвестной женщиной.

Через десять минут в комнату ввели Лауру Флакк. Она тоже уже успела сменить своё праздничное зелёное платье на более скромное, но её взгляд остался таким же колючим. Бледная, осунувшаяся, девушка явно хлебнула лиха.

— Красивое место, — сказала она, обводя зал взглядом. — У меня дома в Люмене всё гораздо скромнее. Мой отец всегда говорил, что избыток золота размягчает мозг правителя.

В её речи и поведении не было ничего подобострастного. Будто она каждый день с императорами разговаривала. Потом она посмотрела на стоящего рядом со мной орка и вздрогнула.

— Ваш отец мудрый человек, Лаура, — я жестом пригласил её подойти ближе. — Но сейчас нам не до философии. Расскажите мне о связи Феррума и Санти-Дай. Ваш спутник там у ворот упомянул какого-то Агроса. Речь случайно шла не про Никоса Агроса?

Лаура нахмурилась, встав рядом с Мархуном и с опаской поглядывая на него.

— Агрос — проконсул империи и наместник Сурана, — кивнула она. — Он недавно предлагал нашему Сенату заключить мирный договор с Санти-Дай. Вот Юлий и вспомнил про него, глядя на эту тварь у ворот.

А я вспомнил рассказ Марцеллы о её отце и удивлённо поднял брови.

— Но ведь Никоса Агроса убили год назад на перевале на границе с Дайцин.

— Он как-то выжил, — она пожала плечами.

Со слов Марцеллы, она точно видела, как её смертельно раненого отца сбросили в пропасть. Мог ли он выжить?

— А это точно был он? Его опознали?

— Конечно! — она удивлённо посмотрела на меня. — А в чём дело?

— Присядь! — я указал ей на кресло напротив. — Разговор, видимо, будет долгим.

Дождался, когда она сядет, и кивнул Мархуну. Тот почти молниеносным движением выхватил мой кинжал из звёздной стали и приложил его лезвием к руке девушки, едва не поранив ей кожу.

Та резко отшатнулась, вскрикнула, но орк уже убирал кинжал себе за пояс.

— Зачем это? — она смотрела на меня с вызовом. — Ты думал, я вампир? Зачем тогда впустил сюда?

— Я не думал, что ты одна из них, но проверить стоило. Я ведь не знаю, насколько Санти-Дай уже успели захватить вашу империю.

— Что ты имеешь в виду?

— Дело в том, что дочь Никоса Агроса, Марцелла, выжила в том бою на перевале. Она рассказала мне, что лично видела, как год назад её смертельно раненого отца сбросили в Пасть Бездны. И у меня нет причин ей не верить.

Возникла странная пауза. Лаура пыталась осмыслить мои слова, а я внимательно наблюдал за выражением её лица.

— Он не выглядел как вампир! — наконец произнесла Лаура. — Он был… обычным. Но теперь, когда я увидела Мэйлинь… я, кажется, начинаю понимать. Это могла быть маска? Личина? Агрос — вампир?

— Не обязательно, — покачал я головой. — Насколько мне известно от той же Мэйлинь, его могли обратить в низшего. Но вампиры уже давно научились подчинять себе смертных, заманивая их в свои сети обещаниями долгой жизни. Очень долгой жизни. И они действительно могут её делать такой. Их магия крови так работает. Они называют таких смертных ретейнерами.

Она удивлённо задумалась. И, похоже, её удивление было искренним. Во всяком случае, я никакой игры с её стороны не заметил.

— Так чего хотел этот Агрос от Сената? — вывел я её из раздумий.

— Отец говорил, что Агрос продвигал историю о том, что Санти-Дай нам больше не враги. Что это просто народ, который научился впитывать Эфир вместо пищи, а после гибели ядра мира и угасания ветров Эфира оказался на грани вымирания. Но теперь вроде как всё изменилось. Они научились жить без ветров Эфира и готовы теперь сотрудничать с нашей империей.

Я усмехнулся.

— Мэйлинь упоминала, что вампиры делали «Старшую кровь» из обычной крови смертных через специальный ритуал с помощью своих кровавых кристаллов. И, похоже, для возрождения своей империи им нужно очень много крови. Ведь в ней ещё содержатся частицы Эфира.

Теперь она с ужасом смотрела на меня.

— Что там ещё говорил этот Агрос? — снова спросил я её.

— Он ещё рассказывал про внешнюю угрозу от какого-то страшного Серебряного Вихря, для защиты от которого нам надо объединиться с Санти-Дай и Дайцин.

Она опустила глаза, понимая, что только что обозвала меня страшным.

— А тебя, значит, послали к Лун Вэю, чтобы заключить такой союз через брак с ним?

— Отец планировал выдать меня за императора Дайцин задолго до всего этого. Можно сказать, что я выросла для того, чтобы помочь ему через этот брак объединить наши империи, — она вздохнула.

— Боюсь, что тебя бы ждала роль низшей после того, как Мэйлинь обратила бы тебя. Она бы точно добровольно не выпустила из своих рук управление империей.

— А Лун Вэй? Он тоже…?

— Ну, вампиром он точно не был. Я уже встречал мёртвых вампиров. С них личина спадает в момент смерти, и там всё сразу очевидно. Мы можем выявлять вампиров через прикосновение звёздной стали, но как распознать ретейнеров? У них якобы какой-то запах другой, но не для наших носов. Поэтому риск для всех до сих пор остаётся большим.

— И что теперь делать? — она с тревогой посмотрела на меня. — Юлий Корнелиус, наш посол в Дайцин, настаивает, чтобы я немедленно возвращалась в Феррум. Отца же надо как-то предупредить! Он, может быть, единственный, кто ещё сопротивляется Агросу в Сенате. Если они проголосуют за союз с Санти-Дай…

— Тогда вашу империю уже ничего не спасёт, — подвёл я итог её размышлений.

За дверью послышался какой-то шум, и она приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась голова одного из орков Мархуна.

— Повелитель, тут этот Сю просит срочно его принять.

Что могло там такого срочного произойти? Молоха я оставил за воротами города под охраной красной полутысячи. Троллей уже разместили. Варгов покормили. Нашли ещё вампиров?

— Впустите его, — велел я дежурному.

Церемониймейстер почти вбежал в покои в низком поклоне.

— Мой император! Беда! Я получил донесение из Феррума. Сенат утром проголосовал за их союз с Санти-Дай, и легионы Железной империи уже стягиваются к границе с Дайцин. Будет вторжение. Это война!

Я вспомнил, что Ли мне говорил про этого Сю. Главный церемониймейстер был по совместительству ещё и главой внешней разведки Дайцин. И было даже непонятно, какая из двух работ у него является основной.

— Сколько легионов Феррума стоит сейчас на границе? — спросил я у него.

— По нашим данным — три полных легиона и корпус инженеров, — ответил Сю. — Они ждали сигнала о начале свадьбы прекрасной Лауры и императора Лун Вэя, чтобы войти в Дайцин для усиления армии империи.

Я повернулся к Лауре.

— Твой почётный эскорт, который в один момент мог превратиться в оккупационную армию под управлением Санти-Дай, — я встал с дивана. — Сю! Пиши указ. От имени императора Эригона Первого: я подтверждаю мирный договор с Железной империей как правопреемник бывшей империи Дайцин.

Я на секунду завис, обдумывая пришедшую вдруг на ум безумную идею.

— И отправьте от меня ещё одно официальное послание в Феррум. Леди Лаура останется в Небесном Троне, но не как заложница, а… как моя будущая жена. Свадьбу назначаю на послезавтра.

И я с усмешкой посмотрел в её внезапно округлившиеся, как блюдца, серые глаза.

Пока в Люмене гремели аплодисменты в честь «нового союза», на окраине Империи происходили события более прозаические, но куда более значимые.

Приграничный город Оран, стоящий на берегу Великой реки, уже долгие годы слыл тихим местом. Тролли нападали редко, и то в основном в предгорьях, не доходя до самого города. Легионеры здесь скучали, а единственной их развлекательной программой были редкие стычки с контрабандистами. Но сегодня всё было иначе.

К северным воротам Орана подошёл отряд из ста человек, одетых в походные запылённые плащи из плотной шерсти. Они выглядели как обычные наёмники или охрана крупного торгового обоза. Новая магия личин, отточенная в Санти-Дай, была совершенной.

Командир отряда, высокий мужчина с грубым лицом, протянул стражнику свиток с печатью проконсула Агроса.

— Подкрепление для гарнизона, — коротко бросил он. — Приказ о совместном патрулировании границ в рамках договора о мире.

Стражник бегло взглянул на печать. Зачем какое-то подкрепление в обычно спокойный приграничный город, он не понял, но вопросов лишних задавать не стал. Всё-таки на бумаге был герб Сурана и личный знак Никоса Агроса.

— Проходите, — кивнул легионер, отворяя калитку в массивных воротах. — Располагайтесь в казармах четвёртого сектора. Там как раз освободилось место после ухода ветеранов.

Войска Санти-Дай вошли в город без единого выстрела из лука, даже без звука вынимаемых из ножен клинков. Они шагали по мостовой Орана ровным строем, и жители города, выглядывавшие из окон, видели лишь усталых солдат в серых плащах.

— Город наш, — негромко произнёс командир, когда они достигли центральной площади.

— Не «наш», — поправил его заместитель, чьи движения были слишком плавными для обычного смертного. — Он теперь часть «Объединённой Империи». Так говорит Малакор.

В ту ночь в Оране не было криков или пожаров. Лишь несколько офицеров гарнизона были приглашены на «совещание» к новоприбывшим коллегам, откуда они вернулись с рассказами о щедрости командиров отрядов Санти-Дай.

Железная Империя продолжала жить своей привычной жизнью. Крестьяне ждали обещанных семян без признаков чёрной гнили, купцы подсчитывали будущую прибыль от торговли с вампирами, а Сенат из недавно обращённых низших вампиров готовил торжественный акт объединения двух стран в единое союзное государство.

Империя Феррум больше не принадлежала людям. Хотя они об этом пока даже не догадывались.

Мэйлинь дали новую одежду и под присмотром четырёх орков позволили привести себя в порядок.

Когда вечером её привели ко мне в малый зал приёмов, то выглядела она уже как та самая жена императора, которую придворные привыкли видеть здесь, во дворце: красивая и изящная, с гордо поднятой головой и надменным взглядом.

— Я понимаю, зачем тебе был нужен этот спектакль у ворот, — произнесла она, — и у меня нет на тебя обиды за это. Мы всё ещё можем договориться.

— Возможно, — проговорил я и увидел, как её брови дёрнулись вверх. — Но для этого надо всё очень хорошо обсудить. Ведь я не питаю иллюзий относительно ваших устремлений. Мы все для вас всего лишь пища. Не так ли?

— Не пища, а источник жизни. И это совсем другое, — возразила она, покачав головой. — Мы можем быть полезны друг другу. Это называется симбиоз. Подобная система…

— Я знаю, что такое симбиоз, — усмехнулся я. — Мы вам кровь, вы нам долгую жизнь. И оба вроде бы зависим друг от друга. Но кто даст гарантию, что в вас вдруг не взыграют амбиции и добровольное сотрудничество не превратится в кровавое рабство? Ваши трэллы, дойные рабы, тоже могли быть для вас союзниками, но вы предназначили им другую участь.

— Тогда были другие времена, — пожала она плечами. — После угасания ветров Эфира в Санти-Дай возникла большая паника. У некоторых высших действительно возникало помутнение рассудка, и они принимались бесконтрольно убивать смертных ради крупиц Эфира. Кто-то захватывал рабов, пытаясь превратить их в дойное стадо. Феррум тогда плотно перекрыл границы, а у нас уже просто не было сил им противостоять. И мы ушли в сон. Но теперь выход есть. Ты можешь привнести мир в наши страны и сделать выгодным наше сосуществование. У всех рас есть свои особенности, история и культура. И не всегда они были усыпаны красивыми лепестками цветов. Но всё меняется.

Говорила она спокойно и весьма убедительно. В какой-то момент мне даже очень захотелось ей поверить. Было ли это опять проявлением вампирской магии, или в её словах и правда была какая-то доля истины?

Я кивнул ей на диван перед собой, предлагая присесть. Разговор предстоял долгий.

Мархун передвинулся вслед за ней, продолжая держать в руке цепь, прикованную к её ошейнику.

— Тебя покормили?

Она усмехнулась.

— Кровь овец почти не содержит Эфира. Но мне пока хватило. Спасибо и за это.

— Двести стражей Внутреннего города, которые подчинялись лично тебе, ушли куда-то в подземелья города.

Я внимательно наблюдал за выражением её лица, но оно даже не дрогнуло от моих слов.

— Ты обратила их в низших?

Вот теперь реакция появилась. Она опять улыбнулась.

— Низшие слабы. Превращать хороших воинов в слабых вампиров невыгодно. Эти гвардейцы просто преданы мне лично. Я умею быть щедрой и благодарной.

— Тогда тебе будет просто их образумить и вернуть в казармы?

— Конечно, — она кивнула. — Если мы договоримся.

— Я готов принять этот жест как знак доброй воли от тебя.

— Хорошо. Я согласна. В городе есть таверна, где обычно собираются десятники и сотники дворцовой стражи. «Старая Цапля». Через владельца можно будет передать послание.

— Ты что-то ещё говорила про некого Цю? — спросил я. — Я бы хотел с ним встретиться. Если он поставлен главным в Дайцин, то, возможно, мне имеет смысл вести переговоры не с тобой, а с ним?

— Чтобы тоже посадить его на цепь? — она покачала головой.

— Ну, извини, тут ты сама виновата. Ты ведь первая напала.

— Я же уже принесла свои извинения! Быстрый путь достижения цели не всегда оказывается самым верным. Меня торопили.

— Кто? Малакор?

— Да.

— Торопитесь, значит? По последним донесениям моей разведки, вы уже успели захватить власть в Ферруме, и теперь легионы Железной Империи выступили к границе с Дайцин. Как-то слишком быстро для тех, кто десятки лет провёл в спячке. Там вы тоже сумели мирно договориться или просто обратили в низших весь Сенат, чтобы они приняли нужное решение?

Я спрашивал наугад, но по тому, как она дёрнулась, понял, что попал в яблочко.

— Феррум ослаб, Эригон. Они долгое время слишком полагались на свои машины и пар. Дружба с Дайцин тоже ослабила их. Малакор объединит наши империи для блага обоих государств. Ты ведь, по сути, делаешь то же самое — наводишь порядок!

— Порядок, — ядовито повторил я. — Насколько я знаю, у нас немного разные представления о порядке.

Она задумалась, но потом всё же ответила:

— Цю должен ждать в той же таверне «Старая Цапля». Либо я приду, либо ты. Такие были договорённости.

Я встал, давая понять, что аудиенция закончена. Мархун тут же коротко дёрнул цепь на ошейнике Мэйлинь, заставив её подняться. Она сделала это с таким изяществом, будто ошейник был ювелирным украшением, а не клеймом раба.

— Завтра утром я заеду в эту твою таверну, — бросил я. — Ты напишешь послание своим гвардейцам о необходимости сдаться, пока мои воины не перебили их в подземельях. Если Цю тоже там и он действительно тот, за кого ты его выдаёшь, мы поговорим. Но предупреждаю: если это ловушка, ты умрёшь первой. Мархун проследит, чтобы твоя голова отлетела подальше от тела.

— Цю не воин, он дипломат, мастер иллюзий, — спокойно ответила она. — Ему нет нужды убивать тебя. Он знает, что, если наш первый план не удался, значит, настало время для переговоров.

— Я помню одного вампира с именем Цю, — сказал я ей уже в спину у самого выхода. — Он был при Торгуле и убил нескольких моих воинов, когда бежал из плена. Вряд ли это совпадение?

— Ты тоже убил много воинов Торгула. Времена меняются! — опять повторила она и вышла вместе с конвоем из зала.

На следующее утро стены зданий в Небесном Троне были обклеены листовками, уведомляющими граждан империи о смене династии и о скорой торжественной церемонии бракосочетания императора Эригона Первого и прекрасной Лауры Флакк из Железной Империи.

Люди ещё не успели переварить известия о смерти Лун Вэя, а тут ещё столько событий разом.

Патрули, обеспечивающие порядок в городе, довольно жёстко пресекали любые попытки погромов и грабежей, начавшиеся было после входа армии Серебряного Вихря за его стены. Под шумок пограбить соседей — любимое занятие всех времён и народов. Но тут буквально через несколько часов после введения комендантского часа порядок в городе был восстановлен окончательно. Трупы мародёров были аккуратно развешаны на главной торговой площади города, и это быстро охладило самые горячие головы. Всё-таки в большинстве своём жители империи были законопослушными.

Узкие улицы старого города, по которым мы ехали к таверне, казались вымершими. Горожане, завидев мой отряд — три десятка орков на варгах, чьи звери оглашали переулки утробным рыком, — спешили запереть ставни. Мархун ехал справа от меня, его топор лежал на луке седла, а пальцы постоянно подёргивали поводья.

Весь квартал уже был окружён двойным кольцом легионеров. Даже подземелья были перекрыты. Планы городских подземных коммуникаций и канализации принёс министр Чу, которого я оставил пока на прежней должности. За старание.

Мой Арлан изредка похрапывал и скалил зубы на ближайших варгов, и те, как обычно, шарахались от белоснежного скакуна в стороны. Он уже успел заслужить среди этих монстров славу самого безбашенного коня в моей армии.

Таверна «Старая Цапля» оказалась небольшим двухэтажным зданием из серого камня, украшенным уличными светильниками и бумажными цветами. Я спешился, жестом приказав оркам оцепить здание.

— Мархун — со мной внутрь. Остальным — держать периметр.

Внутри таверны было пусто и пахло вином и пряностями. Никаких гостей. Даже хозяев за стойкой не было видно. Зато в самом углу, за массивным дубовым столом, сидел человек в богатом шёлковом халате и традиционной шапочке имперского чиновника. На вид ему было не больше сорока: внимательные глаза, длинные холёные пальцы, вертящие пиалу с какой-то тёмной жидкостью.

— Император! — произнёс он, не вставая, но слегка склонив голову. — Рад приветствовать великого завоевателя от лица империи Санти-Дай!

Я уже как-то привык к тому, что местные чиновники при виде меня сразу падают на колени и начинают вытирать лбом пол. А этот вёл себя совсем иначе. Не соврала Мэйлинь.

Я сел напротив, положив руки на стол. Мархун встал за моей спиной, выставив вперёд копьё. Наконечник из звёздной стали блеснул синим цветом в свете масляных ламп.

— Цю?

Он кивнул, а я продолжил:

— Мэйлинь говорит, что вы хотите мира. Но ваши методы — кровавые жертвы, рабство и захват соседних империй — плохо вяжутся с этим словом.

Вампир неторопливо отпил из пиалы. Кровавых подтёков на губах я не увидел. Он пьёт простой чай?

— Ты судишь нас по меркам смертных, — мягко проговорил он. — Ты же сам захватил Серебролесье, Степь и Дайцин. Для тебя это война. Для нас — спасение ресурсов. Мы не хотим истреблять людей. Мы лишь хотим наладить систему. Стяг угасает, Эригон. Старые источники Эфира иссякли. Если мы не объединимся, этот мир погрузится в вечную тьму, где не будет ни эльфов, ни орков, ни людей. Ни нас. Никого.

— И в этой системе вы, конечно, будете пастухами, управляя послушными стадами ваших дойных рабов? — я усмехнулся. — Удобная позиция. Но я не верю ни единому твоему слову.

Цю вздохнул.

— Трэллы были ошибкой прошлого. Малакор признаёт это. Сейчас нам нужен союзник, способный держать в узде степные роды и эльфийские леса. Ты идеальный кандидат. Предначертанный. Мы дадим тебе технологии Феррума и магию Санти-Дай, долголетие. Взамен нам нужна лишь стабильность и… небольшая доля излишков крови вашего населения.

— Излишков? — рыкнул Мархун, подавшись вперёд.

Наконечник копья склонился чуть ниже. На лице Цю на мгновение появились морщины, и он поспешил уточнить свою мысль:

— Речь идёт всего лишь о небольшом налоге в виде пары стаканов крови в год. Это никому не повредит.

Я жестом остановил орка.

— Ты говоришь убедительно, Цю. Но слова — это ветер. Мне нужны более убедительные аргументы. И я хочу говорить с тем, кто действительно принимает решения. Не просто с одним из высших и не с пленницей в ошейнике, которая уже пыталась на меня напасть.

Вампир слегка прищурился.

— Ты говоришь про аудиенцию у Праотца? Это… смело. Малакор сейчас в Люмене.

— Пусть приезжает, — пожал я плечами. — Встретимся — обсудим.

Цю замер. Его пальцы на пиале на мгновение побелели.

Он задумчиво сделал ещё один глоток.

— В Башне Созерцания у магов есть один артефакт, «Великое Зеркало», — проговорил он. — Через него вам можно будет поговорить без необходимости далеко ездить. Правда, для активации оно требует некоторого количества крови смертных. Троих будет достаточно.

Я поднялся.

— Завтра, Цю. У меня в темнице есть ещё мародёры, которых не успели казнить. Думаю, их должно хватить для ритуала. Я приду в Башню Созерцания к полудню. И играть со мной в игры не рекомендую. Ты видишь, из чего сделаны мои доспехи?

— Вижу, император! — вампир тоже медленно встал, не делая резких движений. — Игр не будет.

Я положил на стойку хозяина заведения письмо от Мэйлинь для её гвардейцев, и мы с Мархуном вышли из таверны. Он постоянно контролировал тыл, чтобы исключить возможное нападение со спины. Но я почему-то был уверен, что никакого нападения не будет. Я знал, что иду на риск, который может стоить мне жизни и всей моей империи. Но если есть хоть малейший шанс увидеть истинные намерения Санти-Дай до того, как легионы Феррума по приказу вампиров пересекут границы теперь уже моих земель, я обязан им воспользоваться.

У ворот во Внутренний город творилось что-то громкое и отчётливо напоминающее бой. Лязгали мечи, ржали кони, орали люди и орки.

Мы подъехали как раз вовремя, чтобы попытаться предотвратить намечающееся кровопролитие. Вокруг кареты, запряжённой двумя лошадьми, стояли, ощетинившись копьями наружу, легионеры Феррума. На чёрном жеребце рядом с каретой гарцевал Юлий Корнелиус, посол Железной Империи, и что-то орал моим оркам, которые заперли имперцев и не пускали в ворота. Мы подъехали чуть ближе, и я наконец-то расслышал:

— Пошли прочь, ублюдки! Если через минуту ворота не будут открыты, я прикажу стрелять из арбалетов! — надрывался Юлий.

— Прекратить! — рявкнул Мархун, подъезжая на варге к возбуждённому строю орков, которые уже были на грани начала кровавого месива, поигрывая топорами и скаля зубы.

— Что происходит? — спросил я, останавливая Арлана у кареты и не обращая внимания на обращённые в мою сторону наконечники копий.

— Эти зелёные твари не выпускают карету леди Лауры! — Корнелиус уже брызгал слюной в состоянии крайнего возбуждения. — Это ты приказал?

— Я, — не стал я отнекиваться. — Завтра свадьба, а нам надо ещё к ней подготовиться.

— А ты меня спросил? — раздался из кареты недовольный голос. — С чего ты вообще взял, что я выйду за тебя замуж? Мой отец…

— Твой отец, скорее всего, уже мёртв, — тихо проговорил я, но так, чтобы она услышала. Юлий тоже услышал и вскинулся в седле, чуть не упав с коня.

— Откуда ты знаешь? — уже спокойнее проговорил он.

— Разворачивайте карету. Во дворце спокойно поговорим, — я повернул Арлана в сторону дворца и медленно поехал вперёд.

Посол переглянулся с бледной Лаурой, которая выглянула из окна, и кивнул. По моему внешнему виду и выражению лица они оба уже поняли, что мне вовсе не до шуток.

— Возвращаемся! — скомандовал он своим легионерам.

— Почему ты сказал про смерть отца? — Лаура влетела в мои покои, едва стражи на входе распахнули перед ней двери. На глазах слёзы, бледная… Почти вампирша. — Ты что-то знаешь?

Корнелиус вошёл вслед за ней и тоже без поклонов и прочих дворцовых этикетов вопросительно уставился на меня.

— Весь Сенат Феррума вампиры обратили в низших. Севериан Флакк либо стал одним из них, либо вампиры его просто устранили, чтобы не мешал принимать нужные для них решения. И они их уже приняли.

— Какая чушь! — усмехнулся посол. — Лаура, ты же видишь, этот эльф готов рассказывать любые сказки, лишь бы ты быстрее стала его женой и у легионов Феррума пропал формальный повод перейти границу с Дайцин. Это же очевидно! Он просто боится вторжения, потому что его армия пока к нему не готова!

Бледная девушка закусила нижнюю губу, сжала руки и пристально смотрела мне в глаза, будто не слыша слов своего посла.

— Тебе Мэйлинь об этом сказала? — спросила она с такой тревогой в голосе, что врать мне совсем расхотелось.

— Когда я задал ей вопрос, не обратили ли они весь Сенат Железной Империи в низших, она проговорилась, что их Праотец Малакор сделал это, чтобы объединить две ваши империи. Так что… сама понимаешь!

— Я не верю! — прошептала она. Она закрыла ладонями лицо и заревела.

Корнелиус поражённо смотрел на неё, будто не веря собственным глазам. Ещё недавно она грозно размахивала кинжалом, не боясь толпы разъярённых горожан, а теперь рыдала навзрыд, как маленькая девочка.

А потом до него всё-таки дошёл весь ужас сказанного, и он встряхнул головой.

— Это просто слова пленной вампирши! Она могла просто соврать.

— Не думаю! — проговорил я, качая головой.

А потом я вдруг подумал: а почему бы и нет.

— Завтра утром я пойду на переговоры с этим их Малакором. Вы можете пойти со мной и сами во всём убедиться.

Подземелье под Башней Созерцания выглядело гораздо старше, чем сама башня. Если маги в силу имперской традиции в архитектуре наполнили верхние этажи разными искусными барельефами и статуями, то подвалы тут были выбиты в камне и никаких украшений не предусматривали. У меня даже сложилось впечатление, что сюда не так часто люди ходят, судя по паутине на дверях и натужному скрипу петель.

Имперские маги на входе в Башню ринулись было сопроводить нашу процессию, но Мархун весьма убедительно покачал перед ними копьём, и у волшебников сразу же появились какие-то другие важные дела.

Зал с «Великим Зеркалом» оказался достаточно большим помещением глубоко под Башней, с высокими потолками и тускло подсвеченным несколькими факелами на стенах.

Цю поджидал меня уже в нём, сидя на каменном постаменте перед зеркалом. Оно и правда впечатляло. Не только размерами, но и матовой глубиной без отражения. Каменная рама была усыпана какими-то рунами и непонятными символами, создающими сильное впечатление глубокой древности этого артефакта.

Два десятка орков распределились по залу, после чего и мы с Мархуном вошли в него.

Троих пленников, приговорённых к смерти за убийства и грабежи, тоже втолкнули в зал, и они понуро переминались с ноги на ногу, со страхом глядя на зеркало и на сидящего рядом с ним вампира в своём истинном обличии.

Лауру и Юлия я оставил за дверью, чтобы не мешали разговору, но при этом слышали всё, что происходит внутри зала.

— Император! — Цю встал с постамента и слегка наклонил голову.

Он усмехнулся, и его клыки блеснули в свете факелов.

Меня опять резанула эта неприкрытая демонстрация отсутствия почтения к моей скромной императорской персоне, но я решил пока никак на это не реагировать. Дело важнее.

— Ты сегодня решил не скрывать истинное лицо? — вместо приветствия поинтересовался я. — Это должно как-то напугать меня и правильно настроить на разговор с твоим Праотцом?

— Мой истинный лик — это лишь напоминание о том, что время масок для этого мира подошло к концу, — Цю спрыгнул с постамента, его движения были пугающе плавными. — Ты пришёл в этот зал за ответами. Так получи их.

Вампир кивнул в сторону трёх жертв. Те сжались в комок. Мархун сделал шаг вперёд, его тяжёлый сапог глухо ударил по камню.

— Кончайте с ними, — приказал он своим парням.

Орки действовали буднично. Трое смертников даже не успели вскрикнуть — три быстрых удара ножами, и кровь хлынула на пол. Но она не растекалась лужей. Словно подчиняясь невидимому насосу, она потекла по тонким, едва заметным пазам в каменных плитах, которые сходились у основания зеркала.

Цю достал из складок халата крупный кристалл, тёмный и мутный, и поместил его в специальную нишу на раме. Как только первая струя крови коснулась камня, он начал наливаться ярким красным светом. Зеркало вздрогнуло. Глубокая матовая поверхность начала светлеть, закручиваясь в воронку, а затем превратилась в окно, за которым открылся огромный зал, залитый багровым светом.

В центре того зала на каменном троне сидел старик с пепельно-серым лицом. На нём не было золота или шёлков, только простая чёрная туника.

— Малакор, — представил его Цю, на этот раз низко поклонившись в сторону зеркала. — Праотец Кровавого Престола.

— Эригон Мирэйн, — голос Малакора прозвучал словно прямо у меня в голове, холодный и резонирующий. — Ты проделал долгий путь от лесов Серебролесья до трона Дайцина. Ты великий завоеватель! Но чего ты на самом деле хочешь?

Вопросы — это лучший поводырь разговора. И тонкая манипуляция.

— Я ищу ясности, — я старался, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Дайцин теперь под моей защитой. А легионы Железной империи, ведомые обращённым вами Сенатом, стоят у моей границы и вот-вот начнут вторжение. Я хочу знать, каковы аппетиты Санти-Дай и как далеко простираются ваши стремления на этот мир.

Малакор издал странное скрежетание — похоже, это у него был такой смех.

— Аппетиты? Эригон, ты мыслишь категориями императора, но ты всего лишь… временный управляющий. Мир, который ты пытаешься построить, — это песочный замок перед приливом. Стяг угасает. Эфир уходит. Мы единственные, кто знает, как сохранить этот мир от окончательного распада. Ты хорошо справился с объединением этих земель, это избавило нас от лишней возни. За это я дам тебе то, о чём мечтают все смертные.

— И что же это? — я прищурился. — Долгую жизнь?

— Не просто долгую! — Малакор подался вперёд. — Ты станешь моим главным ретейнером. Ты будешь править этими землями десятилетиями, столетиями, не зная старости и болезней. Всё, что тебе нужно, — это обеспечивать стабильность поставок… ресурса. Кровь и порядок. Порядок и кровь.

В зеркале, рядом с троном Малакора, появилась ещё одна фигура. Пожилой мужчина в мундире. Его лицо было мне смутно знакомо по описаниям Лауры.

— Эригон, я главный магистр легионов Феррума, Севериан Флакк, — произнёс мужчина, и его голос был полон почти механического спокойствия. — Я рад, что ты оказался разумнее своего предшественника Лун Вэя. Моя дочь Лаура сейчас у тебя? Я даю своё благословение на ваш брак! Это сделает твою власть над объединённой империей легитимной в глазах моего народа.

Я опешил.

— Вы одобряете нашу свадьбу? Вот так, сходу?

— У нас на всех большие планы, — мягко вставил Малакор. — Лаэль в Серебролесье, Лаура из Феррума и, конечно, Мэйлинь… Ты женишься на ней тоже, Эригон. Мы свяжем все империи через твоё ложе и браки. Ты станешь узлом, который держит этот мир. Мы правим, ты управляешь. Красивая партия, не так ли?

В этот момент пазл в моей голове окончательно сложился. Всё это — весь мой путь от Митриима до Дайцина — всё было частью их игры. Они действительно не пытались меня остановить, потому что я делал за них самую тяжёлую работу: собирал разрозненные земли в единый кулак, чтобы им было удобнее этот кулак контролировать. Я был не игроком. Я был фигурой, которую бережно вели к последней клетке на доске.

— Вы очень хорошо всё продумали, — медленно произнёс я, чувствуя, как рука сама ложится на рукоять меча. — Расставили фигуры, подготовили брачные контракты. Но вы совершили одну ошибку.

Малакор приподнял бровь.

— Какую же?

— Вы решили, что все разумные в этом мире — это просто стадо, которое можно передать новому пастуху по договору. И вы решили, что я соглашусь вечно кормить вас кровью своих подданных в обмен на сомнительное бессмертие.

— Ты колеблешься, — заметил Малакор, и его глаза вдруг вспыхнули багровым. — Но у тебя нет выбора. Хочешь, я могу сделать тебя одним из нас — бессмертным высшим, который сам решает, кому долго жить, а кому умирать?

Флакк при этих словах Праотца улыбнулся, и я увидел, как из его рта медленно выдвинулись длинные острые клыки.

— Я не буду вашим слугой, — чётко проговорил я, делая шаг назад.

— Жаль, — вздохнул Малакор. Его лицо превратилось в маску ярости, и он коротко скомандовал: — Обратите его!

В тот же миг из тёмных ниш на стенах, которые я считал просто дефектами кладки, выметнулись три тени. Воздух мгновенно наполнился резким приторным запахом корицы.

— Порошок! — крикнул Мархун, вскидывая копьё. — Всем задержать дыхание!

Но было поздно. Красная пыль, распылённая в воздухе, была предназначена не для меня. Орки, чья физиология была невосприимчива к магии крови, имели одну ахиллесову пяту — тот самый состав, который использовала и Первая Жрица, убивал их за считаные секунды. Мои верные гвардейцы начали падать, задыхаясь и хватаясь за горло.

Три тени обрели плоть в свете факелов.

Стригары — боевая форма вампиров, огромные монстры, покрытые серой кожей, с когтями длиной в ладонь. Я никогда раньше их не видел, но узнал сразу. Они не были похожи на изящного Цю. Это были машины для убийства, созданные, чтобы рвать плоть. Я вдруг понял, что кровь убитых пленников, стекавшая в пазы, скорее всего, была нужна вовсе не для активации зеркала, а именно им для трансформации в боевую форму.

Двери зала распахнулись. Лаура и Юлий ворвались внутрь, увидев этот кошмар.

— Назад! — заорал я, но стригары уже развернулись в их сторону.

Один из монстров прыгнул на Мархуна. Мой старый друг, уже слабеющий от яда, успел в последний момент вскинуть своё копьё. Наконечник из звёздной стали вошёл стригару точно в живот, и тварь задымилась. Но когти монстра уже успели вонзиться в грудь орка, разрывая доспех и плоть. Мархун издал последний рык, выплёвывая кровь, и замер, придавив уже мёртвого стригара своим весом к полу.

Фамильный кинжал Лауры сверкнул звёздной сталью перед тем, как воткнуться в плечо второго монстра, пока Юлий своим мечом отсекал голову третьей твари.

В этой суматохе Цю оказался за моей спиной. Его скорость была запредельной.

— Ты мог стать почти богом, Эригон, — успел прошипеть он мне в самое ухо, прежде чем зубы вампира вонзились в мою незащищённую доспехом шею.

Боль была острой, обжигающей, но длилась она лишь мгновение.

В следующую секунду я почувствовал, как кровь в моих венах начинает кипеть. Из груди показалось бледное сияние нити «Слезы рода». Она отозвалась на чужеродное вторжение, и Цю внезапно отпрянул. Его глаза расширились от невыразимого ужаса.

— Что… что это⁈ Как горит!

Прямо на моих глазах вампир начал рассыпаться. Его кожа покрылась трещинами, из которых вырывался белый свет. Он не кричал — он просто беззвучно превращался в серый пепел, который осыпался на каменные плиты у моих ног.

Я стоял, тяжело дыша, приложив ладонь к ране на шее в попытке остановить кровь.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Лаура, вся измазанная в почти чёрной крови чудовищ Санти-Дай, стояла на коленях рядом с телом Мархуна и тяжело дышала. Её плечи дрожали. Бледный Юлий вытирал меч о край своего плаща. Он был настоящим воином, им и остался, не растерявшись в самый решительный момент.

Я медленно повернулся к зеркалу. Малакор и Флакк всё ещё были там. На их лицах не было ни тени страха — лишь холодное, отстранённое любопытство, как у учёных, наблюдающих за неудачным экспериментом.

— Ты сам выбрал этот путь, эльф! — голос Малакора теперь звучал глухо, как из глубокого колодца. — Санти-Дай дважды не предлагает своё покровительство!

Я подошёл вплотную к зеркалу, чувствуя, как ярость вытесняет усталость, и ткнул носком сапога в кучку пепла, которая осталась от Цю.

— Вы всё ещё тут? Вы всё видели? — я посмотрел прямо в глаза Праотцу. — Вы думали, что расставили все фигуры на доске и сделали все ходы. Но я не играю по вашим правилам. Вы превратили Сенат Феррума в гнездо монстров, убили моих воинов, дважды пытались обратить меня. Теперь я приду за вами.

Я ударил эфесом по раме зеркала. Артефакт задрожал, изображение Малакора и Флакка подёрнулось рябью. Свет из него погас, оставив нас в полумраке подземелья.

Лаура поднялась с пола, сжимая в руке окровавленный кинжал.

— Они забрали моего отца, Эригон!

Её голос был тихим, но никакой истерики я в нём не услышал.

— Тот, кто был в зеркале… это было его лицо, его голос. Но это был не он. Он на меня даже не посмотрел.

— Я знаю, Лаура, — я взглянул на безжизненное тело Мархуна. — Они забрали многих. Но теперь мы знаем настоящего врага в лицо.

Я сидел верхом на своём белоснежном жеребце на высоком холме недалеко от городка Суй-Вэ в окружении своих военачальников. Легионы Железной империи три дня назад перешли перевал и встали на противоположном берегу Нефритовой реки, нацелившись на Небесный Трон с запада.

Через подзорную трубу я оглядывал стройные ряды блестящих доспехами имперских пикинеров. Было в этой слаженности что-то механическое. Не могут люди так чеканить шаг и синхронно поворачиваться под стук барабанов. Я будто смотрел на шеренги роботов, которые выполняли манёвры согласно заложенной в них программе.

Мне докладывали, что южный перевал был меньше северного, и заставы Дайцин перекрывали его достаточно плотно в самых уязвимых местах. Но для Железной империи, точнее уже для кровососов, это не стало сильным сдерживающим фактором. За двое суток они сделали то, что местные вояки считали невозможным, — переместили почти десять легионов пехоты и два инженерных полка через границу Дайцин и теперь готовились к форсированию реки, чтобы занять весьма удобные позиции в плодородной долине перед Суй-Вэ.

Инженерные полки — так их называли Сю и Юлий Корнелиус — странная смесь техномагии и стимпанка, воплощённая в причудливых паровых механизмах. Рассматривая эти машины, я вспомнил танковые армады времён Первой мировой из моего прошлого мира. Такие же громоздкие и неуклюжие, но вызывающие ужас и трепет у местных.

Стяг уже поднимался в зенит, когда я отправил в сторону противника парламентёра. Корнелиус сам вызвался на эту роль. Его там знали. Ему должны поверить.

Одинокий всадник на вороном жеребце с белой тряпкой на поднятом вверх копье пересёк реку по узкому мосту и въехал в просвет между рядами легионеров, и они будто схлопнулись за его спиной, поглотив его вместе с конём.

Теперь будем ждать.

А я пока вернулся мыслями на несколько дней назад, когда наша с Лаурой свадьба наполнила столицу странной смесью торжества и страха перед будущим.

Ни для кого уже не было тайной, что Железная империя готовит вторжение, и новый император пытается как-то отсрочить это событие, женившись на дочке главного магистра легионов Феррума. Севериан Флакк формально не был главой Железной империи, но все знали, что именно он управляет там всем. Именно его слово будет решающим. И если железные легионы всё-таки перейдут границу Дайцин, то это произойдёт именно по его приказу, который их Сенат точно утвердит.

Поэтому для всех мой брак с Лаурой выглядел как политический компромисс. Многие были уверены, что я беру её в жёны силой, и некоторые даже чисто по-человечески жалели несчастную девушку, ставшую разменной фигурой в политической борьбе империй.

Тем удивительнее для местных элит было наблюдать её решительный вид на церемонии бракосочетания. Перед ними предстала не запуганная угрозами, забитая и в слезах жертва моего произвола. Лаура Флакк высоко держала голову и смотрела вперёд, как настоящая императрица. А её бледность указывала вовсе не на страх, а на решимость идти до конца. И вовсе неожиданной для всех стала её пламенная речь, когда жрец наконец-то провозгласил нас мужем и женой.

Я опять улыбнулся, вспомнив, как в тот момент вытянулись лица у присутствующих на свадьбе чиновников и у того же Юлия Корнелиуса. Лаура шагнула вперёд и высоко подняла руку, на которой сверкнул свадебный браслет, который я надел ей буквально минуту назад при произнесении клятвы.

— Жители Империи Стяга! Передайте мои слова всем, кто может их услышать. Монстры Санти-Дай захватили Сенат Феррума. Мой отец Севериан Флакк был убит, а его место занял вампир в личине главного магистра легионов. Обманом они вынуждают народ Железной империи подчиниться их воле и уже двинули легионы на Дайцин. Мой муж, император Эригон Первый, единственный, кто способен дать отпор этим кровососам! Я призываю войска Феррума не подчиняться преступным приказам сенаторов, обращённых в вампиров. Мы все должны объединиться под знаменем Серебряного Вихря и дать решительный бой тёмным силам из Санти-Дай, чтобы самим не стать их жертвами на кровавых алтарях Хрон-Ра. С нами Единый!

Последовавшая за этим публичная казнь Мэйлинь произвела на горожан не менее шокирующее впечатление. Мне даже палача искать не пришлось. Голову вампирше прилюдно на площади перед дворцом отсёк посол Юлий Корнелиус. В Сенате Феррума заседал его родной брат. И у мужика аж руки чесались, чтобы начать мстить за него.

А потом, ещё до свадебного пира, мы хоронили моих орков. По их обряду — закапывая в землю стоя. И уже я произнёс слова клятвы, которые от меня ожидали: мы пойдём до конца, отомстим вампирам и вколотим осиновые колья в их сердца. Если они у них есть…

А теперь Корнелиус ехал моим парламентёром в стоящее напротив нас имперское войско.

Вряд ли слова Лауры успели дойти до их военачальников, и я не сильно верил в то, что Корнелиусу поверят. Всё-таки военная дисциплина у имперцев была на высоте. Скорее всего, его или отпустят обратно, или запрут где-нибудь у себя в клетку, как предателя, и оставят разборки с ним до окончания битвы. А может, и шлёпнут по законам военного времени. Хотя тут, вроде как и в моём прежнем мире, парламентёров убивать было не принято. Но он всё-таки был их гражданином, а приказ действующего Сената чётко обозначил нас врагами.

Ко мне подъехал на коне Баян-Саир. Его отряд, прошедший через Последний Оплот, присоединился к моему основному войску два дня назад.

— Будем биться?

— Будем, — вздохнул я. — Чтобы добраться до их логова, нам сперва придётся разбить легионы Железной империи. Вряд ли у Юлия получится убедить их в том, что ими управляют вампиры. Ты бы поверил?

— Если бы не увидел своими глазами? Нет, конечно! — фыркнул он. — Страшными сказками про вампиров матери пугали детей ещё в моём далёком детстве. Но в них никто уже тогда не верил. Впрочем, как и в древолюдов, — он оглянулся на стоящего рядом с холмом Молоха.

— Думаешь, увидев его, имперские легионеры сразу же поверят в старые сказки? — я усмехнулся.

Он изобразил кривую усмешку и отрицательно покачал головой.

— Придётся их убить, — задумчиво проговорил я. — Жаль, конечно. Столько народу погибнет только из-за того, что эти монстры нас переиграли в Ферруме, так вовремя захватив там власть.

— Мост сожжём, — размышлял вслух хан. — Река широкая и бурная. В железных доспехах вплавь, да ещё под обстрелом, они не полезут. Да и машины их эти не пройдут. Значит, будут строить переправу. А это минимум на неделю. Бариадор успеет.

— Я тоже на это надеюсь, — проговорил я, по-прежнему осматривая в трубу стройные ряды противника. Передвижных понтонов я у них не заметил.

Бариадор должен успеть! Пока я тут буду сдерживать эти железные легионы, отправленный к северному перевалу трёхтысячный ударный отряд под командованием моего главного разведчика должен будет пройти Железную империю насквозь. И устроить в столице Люмен настоящий геноцид для вампиров в их Сенате. Опыт быстрых переходов и захватов городов у Бариадора уже был внушительный. Надеюсь, и здесь он меня не подведёт. Это «Стояние на Нефритовой реке» не может длиться бесконечно долго.

Утром звук бегущей воды в Нефритовой реке изменился. К нему добавился скрежет металла о камень и ритмичные удары паровых молотов. На том берегу, скрытом в утреннем тумане, инженерные войска Феррума готовились форсировать реку.

Я опять стоял на холме, сжимая в руке подзорную трубу. Ветер доносил запах жжёного угля и дёгтя. Юлий Корнелиус стоял рядом со мной, бледный, с застывшим взглядом. Его возвращение из лагеря Железной империи похоронило мои последние надежды на дипломатию.

— Они даже не слушали, Эригон, — тихо произнёс Юлий, потирая плечо, словно там всё ещё чувствовал хватку имперских жандармов. — Ими командует легатор Кассар Валент Флакк, брат Лауры. Он обвинил меня в предательстве империи и его сестры. Считает, что ты тут держишь её силой, и из-за этого не собирается идти ни на какие уступки и вести переговоры. А генерал Ворн, с которым я знаком почти с самого детства, прямо мне сказал: «Сказки про плохих вампиров оставь для варваров». Для них Санти-Дай — это союзник, который несёт в империю прогресс. А меня… меня ждёт трибунал за дезертирство, как только они перейдут реку и разобьют твоё войско.

— Если перейдут, — поправил я его, хотя внутри всё сжималось. Слишком уж их много. И слишком они замуштрованные. Это не мобилизованные крестьяне Дайцина…

Диспозиция у нас была паршивой. На всём протяжении реки наш берег был пологим: ни отвесных скал, ни крутых склонов, способных стать естественным укреплением, здесь не было. Пришлось выстраивать линию обороны непосредственно на берегу, копая рвы и втыкая колья. Но деревьев было мало, поэтому основной упор делался на земляной ров и вал за ним, из-за которого наши лучники и арбалетчики могли обстреливать имперцев на переправе.

После того как я отправил Бариадора в рейд к северному перевалу, а Бардум, Рилдар и Гракх со своими орками ушли с ним, при мне остались только верные степняки Баян-Саира, орки Баштора на варгах, эльфы, четверо троллей и десять отборных легионов Дайцин. Ополчение я с собой брать не стал. Заваливать противника трупами вчерашних крестьян я не хотел. Не из человеколюбия, а исключительно по соображениям целесообразности. Сильно они этим железным легионерам не помешают. Стрелы ополчения просто не пробьют их доспехи. А кормить мне их всё равно придётся. Поэтому сейчас со мной были мои пятнадцать тысяч воинов против десяти легионов Феррума, усиленных инженерными полками. И эти полки пугали меня больше, чем их пехота.

— Эригон! Смотри! — Баян-Саир указал рукой на реку.

Туман наконец-то начал рассеиваться. Из него, словно из преисподней, выплывали огромные стальные коробки на гусеничном ходу. Паровые машины Феррума. Они двигались медленно — человек шагом обгонит, — выбрасывая в небо столбы белого дыма, и их броня тускло поблёскивала. За ними, прикрываясь стальными бортами, суетились сапёры. Они катили понтоны.

— Такие нашими стрелами даже не поцарапать, — проговорил хан, поглаживая рукоять сабли. — Но у нас только арбалеты с луками и эти… волшебники в шелках.

«В шелках» — это маги Дайцин, которых я буквально силой вытащил из уютных кабинетов Башни Созерцания.

— Приготовьте огненные стрелы! — крикнул я, и мой голос разнёсся по цепи. — Целиться в щели на машинах и в понтоны! Огонь по готовности!

Река вскипела. Тысячи стрел взмыли в воздух, чёрным саваном накрывая переправу. Я видел, как эльфийские стрелы выбивают искры из брони машин, но те продолжали ползти вперёд. Сапёры, скрываясь за бронёй, падали редко.

Внезапно впереди идущий «танк» остановился перед самой кромкой воды и выдвинул вперёд две длинные лапы. С боков у него тоже появились странные конструкции, которые вдруг приподняли его над землёй. Через пару минут тушка «танка» подвисла на растопыренных в стороны «ногах», и он сделал первый шаг в воду. Позади него тянулись цепи, к которым были пристёгнуты полые плиты понтона. Похоже, этот железный ослик собирался тянуть понтон до нашего берега.

— Молох! — позвал я мысленно, настраиваясь на кристалл голема. — Твой выход. Иди в воду. Разрушь машину.

Исполинская фигура древолюда шагнула вперёд. Он вошёл в Нефритовую реку плавно, почти бесшумно, несмотря на свой вес. Течение, сбивавшее с ног лошадей, он будто и не замечал. Глубина была ему чуть выше колен. Он шёл прямо на первый «танк».

Паровые стреломёты Феррума развернулись в его сторону. Короткие, толстые железные болты с воем рассекли воздух. Первый ушёл в воду, подняв фонтан брызг. Второй рикошетом отлетел от плеча Молоха. Третий…

— Нет! — вырвалось у меня.

Тяжёлый железный штырь ударил точно в центр груди голема. Я почувствовал этот удар как физическую боль в собственном черепе. Связь с кристаллом, вибрировавшая в моей голове, оборвалась с сухим треском.

Молох замер. Один из его кулаков был занесён для удара по понтону, но так и остался в воздухе. Кристалл, питавший его энергией и связывавший со мной, превратился в крошево под ударом имперского болта. Голем превратился в обычную статую из окаменевшего дерева, застывшую посреди бурлящего потока.

— Он стоит! Почему он стоит⁈ — Баян-Саир схватил меня за локоть.

— Они попали в кристалл, — я обхватил руками голову.

Вот почему они и не испугались моего гиганта. Знали, куда бить. А я-то уже губу раскатал, что с Молохом смогу задержать их переправу надолго.

Потеря древолюда стала сигналом для имперцев. Понтоны начали продвигаться с удвоенной скоростью. Ливень наших стрел всё ещё не прекращался, но бронированные машины, тащившие через реку передние звенья моста, закрывали собой рабочих, вбивавших длинные сваи прямо в бурлящий речной поток с помощью паровых молотов.

— Повелитель, лодки! — Мунук указал ниже по течению.

Сотни плоскодонных лодок отчалили от вражеского берега. Десант. Феррум не собирался ждать, пока их понтон коснётся земли. Нанесли второй удар. Умно.

— Мунук! — я повернулся к командиру тяжёлой конницы. — Бери своих и встречай их у кромки! Не дай им закрепиться! Арбалетчиков прихвати.

— Будет сделано, мой император! — Мунук опустил забрало шлема.

Бронированные всадники рванулись в сторону наметившегося прорыва. В это же время первые лодки ткнулись в наш берег. Из них выпрыгивали легионеры в тяжёлых кирасах, вооружённые длинными пиками и ростовыми щитами. Стрелы степняков и даже болты дайцинцев отскакивали от них, ломаясь и падая под ноги. А когда в них врезались «красные» Мунука, началась свалка. Звон стали о сталь перекрыл даже рёв воды. Тяжёлая конница вминала бронированных легионеров в прибрежный ил, но из лодок выпрыгивали всё новые и новые бойцы.

— Маги! — рявкнул я, оборачиваясь к шатру за моей спиной, который был моим полевым штабом. — Чего вы ждёте⁈ Жгите их!

Жуэнь, возглавлявший группу магов, поднял руки. Его лицо было серым от напряжения — последние кристаллы Эфира, которыми они пользовались, были почти на исходе.

— Направьте молнии на понтон! — скомандовал он своим аколитам.

Небо над рекой внезапно потемнело. С сухим треском, от которого заложило уши, из пальцев магов вырвались ветвистые цепные молнии. Они ударили точно в ведущие паровые машины на переправе. Сталь — отличный проводник. Я увидел, как внутри машин начали взрываться паровые котлы, обдавая инженеров кипятком. Первая машина заглохла и загорелась, вторая завалилась на бок и тоже встала посередине реки.

— Получилось! — выкрикнул Баян.

Инженеры Феррума лихорадочно пытались растащить обломки, чтобы отцепить понтоны от «танков», но под ливнем магического огня это было самоубийством.

Внезапно средняя секция переправы, подрезанная течением и лишённая креплений, громко крякнула. Её оторвало от горящей машины и развернуло вдоль течения.

Десант на берегу под ударами закованных в звёздную сталь всадников Мунука начал отходить обратно к реке. Легионеры прыгали в лодки и спешили укрыться щитами от стрел, а мои воины методично резали тех, кто не успел отступить. Река окрасилась в красный, по ней поплыли трупы тех солдат, что успели скинуть доспехи. Остальные сразу уходили под воду.

К полудню атака захлебнулась. Феррум оттянул уцелевшие лодки, а повреждённый понтон сиротливо болтался на канатах у их берега. Мы отбили этот штурм. Но цена… Я смотрел на берег, усеянный телами моих воинов, на застывшего Молоха. Потери были серьёзными.

— Мы их остановили, — Баян-Саир подошёл ко мне, вытирая окровавленную саблю о подол кафтана. — Но… Молох. Он так и стоит.

Древолюд замер посреди реки, как памятник нашей неудаче. К нему было не подобраться — имперские стреломёты тут же брали на мушку любого, кто пытался приблизиться по воде к голему. Эх, надо было срочно оживлять лесных големов в подвалах усадьбы в Митрииме. Сразу, как только я получил магические камни от дайцинских волшебников. Но расстояния! Пока они бы дошли до Пасти Бездны, переправились в империю… Нет, никак не успеть было.

— Нам нужно заменить кристалл, — я посмотрел на Баяна. — Без него они завтра могут достроить переправу.

Я задумался. Если нельзя мне самому подобраться к древолюду, надо его вернуть на наш берег другим способом.

— Баштор, — позвал я орка, — ночью твои орки пусть попробуют подцепить его крюками, а тролли его выдернут на наш берег.

Баштор задумчиво покачал головой, вглядываясь сквозь дым в сторону стоящего в реке исполина. И потом так же молча кивнул.

Ночью орки попытались на лодках добраться до Молоха, волоча за собой тяжёлые канаты. Но имперцы не спали.

Едва только первый орк коснулся ноги голема, над рекой взмыли осветительные ракеты Феррума. Стало светло, как днём.

— Пли! — донеслось с того берега.

Вода вокруг древолюда закипела от горящих болтов паровых стреломётов. Они прошивали лодки насквозь, иногда убивая сразу двоих-троих орков. И мне пришлось дунуть в рог сигнал к отступлению. Потеряв три десятка орков на этой отчаянной вылазке, я в итоге отказался от затеи.

Утром, не выспавшись и с жуткой головной болью, я сидел в шатре, глядя на карту. Обойти нас могли только с одной стороны, но там я поставил надёжный заслон из трёх тысяч дайцинцев. Значит, будут штурмовать тут. Счёт пошёл на часы. У моих магов почти не осталось кристаллов. Молох мёртв. А Феррум… Едва взошёл Стяг, я услышал, как на том берегу снова застучали паровые молоты. Они строили переправу заново, вбивая сваи.

— Они не остановятся, Юлий, — сказал я послу Железной империи, не оборачиваясь. — Скоро будет финал. Или мы их утопим в этой реке, или твари из Санти-Дай будут пить кровь в Небесном Троне уже через неделю.

Я вышел из шатра. На середине реки в восходящих лучах Стяга темнел неподвижный силуэт Молоха. Казалось, он укорял меня за то, что я не смог его защитить.

Пятый день противостояния у Нефритовой реки начался с тишины, которая давила на уши сильнее, чем грохот паровых молотов.

Уже четыре дня мы отражали попытки железных легионов высадиться на наш берег. Трупы воинов обеих армий усыпали прибрежные камни. Обозники Люна уже устали каждый вечер вывозить их вглубь нашей территории для захоронения в братской могиле.

Я стоял у самой кромки воды, укутанный утренним туманом, и смотрел на Молоха. Голем так и стоял посреди потока, покрытый копотью от обстрелов горящими стрелами. Его неподвижность была для меня постоянным напоминанием о том, как близко я подошёл к пропасти.

— Смотрите, — Баян-Саир указал на противоположный берег. — Белый флаг.

Из тумана, стелющегося над водой, вынырнула одинокая лодка. В ней сидели несколько человек в начищенных кирасах легионеров. Гребцы мерно опускали вёсла, приближаясь к нашему берегу, где уже выстраивалась моя орочья «Серебряная гвардия». После гибели Мархуна парни рвались в бой, и каждый раз мне приходилось их осаживать.

— Баян-Саир, Мунук — со мной, — бросил я через плечо. — Остальным — держать оружие наготове, но не обнажать без приказа. Приведите их в мой шатёр. Кажется, Феррум решил поговорить. Точнее, их новые властители — вампиры.

У шатра меня встретила Лаура, кутаясь в плащ. Её взгляд был прикован к фигуре, стоящей на носу лодки. Когда киль зашуршал по прибрежной гальке, на берег спрыгнул рослый мужчина. Его доспех был украшен золотой насечкой — знаком высшего командования легионов. Его лицо было почти зеркальным отражением лица Лауры, только более грубым.

Похоже, к нам прибыл сам легатор Кассар Валент Флакк. Брат Лауры.

Когда их делегацию подвели к моему шатру, он просто проигнорировал меня. Его глаза нашли сестру.

— Лаура! — голос Кассара был хриплым. — Клянусь Единым, я думал, тебя уже держат на цепи в подвалах Дайцина! Или что ты стала частью того безумия, которое творилось во дворце после смерти Лун Вэя.

Лаура сделала шаг навстречу, они обнялись. Я не препятствовал. Голос девушки дрогнул.

— Брат, всё, что тебе пытался рассказать Юлий Корнелиус, — чистая правда! Каждое слово! Отца больше нет с нами, Кассар! Тот человек, который отдавал тебе приказы из Люмена, носил его лицо, но это был не он.

Кассар нахмурился. Он тяжело вздохнул, и я заметил, как его рука, лежавшая на эфесе меча, заметно дрогнула. Он обернулся ко мне, смерив взглядом с головы до ног.

— Я так понимаю, ты и есть тот самый император Эригон Первый? — в его тоне не было подобострастия, лишь горькое признание факта. — Эльф, который заставил мои легионы захлебнуться кровью в этой реке?

— Я не хотел этого, Кассар, — ответил я спокойно. — Ваши легионы сражались за монстров, которые пили вашу кровь ещё до того, как вы обнажили мечи против меня.

Легатор криво усмехнулся и кивнул.

— Похоже, ты прав. Больше, чем ты можешь себе представить. Час назад я получил известие из Люмена. Столица империи пала, Эригон. Твои войска захватили город прошлой ночью.

Я почувствовал, как за моей спиной довольно хмыкнул Баян-Саир. Бариадор сумел. Мой старый лис всё-таки прорвался через перевалы и нанёс удар в самое сердце Железной империи, пока мы здесь служили живым щитом. У меня прямо тяжёлый камень свалился с сердца.

— Рассказывай, — приказал я. — Что произошло в Люмене?

Кассар сжал кулаки так, что затрещала кожа перчаток.

— Резня. Но не та, которой мы боялись. Когда твои орки, степняки и эльфы вошли в город, Сенат заперся в Большом зале. Думали отсидеться, пока не подойдут отряды из Сурана. Но когда двери выбили… — он запнулся, и на его лице проступило отвращение. — Все наши «отцы города» оказались низшими вампирами. Все до одного, кроме Никоса Агроса.

— Агрос? — переспросила Лаура. — Его не обратили?

— Агрос оказался высшим, — Кассар покачал головой. — Как и ваш Бессмертный мудрец Чжоу. Их обоих остановили на переправе через Великую реку в Оране. Они пытались скрыться в сторону перевала с Санти-Дай с обозом, полным кристаллов Эфира. Потом там началась резня. Оказалось, что в гарнизоне города по приказу Агроса ранее была расквартирована сотня стригаров под личинами. Они прикрывали отход Агроса и Чжоу и убили почти четыре сотни воинов из городской стражи. Вампиров всех сожгли на мосту через реку, зажав с двух сторон.

Лаура обернулась ко мне, в её глазах застыл немой вопрос. Я лишь пожал плечами. Как из проконсула Агроса сделали высшего, я не знал. Хотя, вспоминая предложение Малакора, понимал: для них нет ничего невозможного.

— А отец? — тихо спросила Лаура.

Кассар смотрел на меня, будто боясь взглянуть в глаза сестры.

— То… существо, которое управляло Сенатом от его имени, исчезло, как только в зал ворвались твои воины. Ушло через катакомбы. Его ищут. Но пока… — он сделал глубокий вдох. — Всех сенаторов-кровососов твои воины вытащили на площадь и продемонстрировали народу. Их приковали цепями к столбам перед зданием Сената и вбили в ладони гвозди из звёздной стали, чтобы они не могли принять личину и оставались в своём истинном обличии.

Я представил эту картину: величественный Люмен, город пара и высоких технологий, и площадь, уставленную столбами, на которых корчились монстры.

— Феррум поднялся против Санти-Дай, — продолжал легатор. — Временный собор из представителей старых родов, тех, кто не успел заразиться этой гнилью, взял власть в свои руки. Они подписали акт о полной капитуляции. И я… — он достал из-за пазухи свиток с тяжёлой печатью, — я получил приказ сложить оружие перед тобой, Эригон. Мы больше не враги.

— Капитуляция? — Юлий Корнелиус подался вперёд, его глаза засияли. — Это значит…

— Это значит, что Феррум теперь — часть твоей империи, — закончил Кассар, протягивая мне свиток. — И легионы бывшей Железной империи готовы идти вместе с тобой на север. В Санти-Дай. Мы готовы принести присягу.

Баян-Саир рядом со мной расплылся в широкой улыбке, поглаживая рукоять сабли.

Я посмотрел на Кассара Валента Флакка. Его люди на том берегу всё ещё стояли у своих машин, но стволы паровых стреломётов теперь смотрели в землю.

— Легатор, — я принял свиток. — Я принимаю вашу присягу и вашу службу. Мы пойдём на Хрон-Ра.

Я посмотрел на реку. Древолюд всё ещё неподвижно стоял там, в центре потока.

— И мне нужно заменить кристалл у Молоха, — проговорил я тихо, сам для себя. — Он нам ещё пригодится у подножия столицы вампиров.

Я обернулся к Лауре. Она снова обнималась с братом и плакала.

Дорога на Санти-Дай была открыта. И впервые за много дней я позволил себе поверить в мою скорую окончательную победу.

Луч Стяга, пробившийся сквозь высокие витражи Имперского музея Митриима, заиграл на полированной броне ростовой статуи. В главном Зале Единства было шумно — эхо разносило по сводам гомон, смех и топот десятков ног. Группа школьников из Первого столичного лицея имени Лаэль Великой представляла собой пёструю картину новой эпохи: высокие эльфийские подростки с вечно отсутствующим взглядом стояли вперемешку с коренастыми орками, которые то и дело толкали друг друга локтями, и подвижными человеческими детьми.

— Тише! Потише, я сказал! — пожилой учитель в строгом сюртуке, на лацкане которого поблескивал значок Магической Академии Ромуэля Зелёного, пристукнул тростью по каменным плитам. — Мы находимся в святилище нашей истории, а не на торге в древних вольных городах!

Класс нехотя притих. Только один орк в модной куртке с эмблемой «Феррум-Аэро» напоследок дёрнул за косичку эльфийку, получив в ответ едва заметный, но обидный щелчок магической искрой по носу.

Учитель остановился перед центральной экспозицией. Под огромным куполом, на постаменте из белого мрамора, возвышалась фигура императора Эригона Первого. Он был изображён в легендарных доспехах из звёздной стали, с мечом, опущенным к земле, а за его спиной застыл исполинский голем — знаменитый Молох, чьи деревянные суставы теперь были укреплены железными стяжками и рунными обручами. Древолюда школьники проходили ещё во 2-м классе, на уроках природоведения, рисовали его в тетрадях и поэтому первым делом уставились на него, а не на императора.

— Перед вами основатель династии Мирэйнов, — торжественно произнёс учитель. — Великий военачальник, законодатель, изобретатель. Именно он увидел наш погибающий мир в руинах и склеил его своей волей. Сто лет назад здесь, на этих землях, лилась кровь. Степные жители резали легионеров Дайцин, эльфы воевали с гномами, а в тени каждого города прятались те, кого мы теперь называем «Великой Тьмой» — вампиры Санти-Дай.

Невысокий гном, чья голова едва доставала до пояса одноклассников, не выдержал и высоко задрал руку.

— Господин профессор! А это правда, что у императора были волшебные доспехи, которые делали его невидимым и позволяли летать? Мой дедушка говорит, что он мог в одиночку победить целый легион!

Учитель снисходительно улыбнулся.

— Твой дедушка, как и многие, любит легенды, Грог. Доспехи Эригона не были волшебными в том смысле, который ты вкладываешь. Это были шедевры кузнецов Эха Гор, изготовленные из звёздной стали. Они не делали его невидимым, но, по легенде, они отражали магию крови. А летать… для этого у него были астерниксы и первые планеры, которые тогда только-только начали конструировать.

— А правда, что он умел превращаться в дракона, как великий Ли? — выкрикнул другой мальчик, крутя в руках магический планшет.

— Нет, дети. Император был воином и стратегом, а не оборотнем. Его сила заключалась в умении всех объединить. Посмотрите на эти знамёна, — учитель указал на стены. — Герб Дайцин, штандарты Железной империи, эльфийские вымпелы. Он собрал их под единым флагом «Серебряного Вихря». И кстати, Великий Дракон Ли тоже не был оборотнем. Оборотней не существует!

Все дети заулыбались, и кто-то начал тыкать пальцами в смущённого мальчика, задавшего вопрос.

Профессор прошёлся вдоль витрин, где под защитными полями лежали артефакты ушедшей эпохи: зазубренные кинжалы стригаров, почерневшие от времени ошейники трэллов и осколки «Колодца Истинных Отражений».

— История, которую вы проходите в начальных классах, говорит вам главное: ядро нашего мира было на грани разрушения. Вампиры Санти-Дай веками выкачивали из планеты жизнь, превращая Эфир в «Старшую Кровь». Они создали паразитическую воронку, которая убивала саму природу нашего мира. В последней великой битве под стенами Хрон-Ра, когда легионы Феррума объединились с армией первого императора Стяга, Эригон Первый лично сразил Праотца Кровавого Престола Малакора. Это и была точка невозврата.

Учитель сделал паузу, его голос стал тише и серьёзнее.

— Многие думали, что после смерти Малакора ядро окончательно затухнет и миру наступит конец. Но Эригон знал секрет, который оставили нам древние. Он направил остатки энергии своей «Слезы рода» не на личное могущество, а на запуск восстановительных процессов ядра в центре большого зиккурата Хрон-Ра. И вот уже сто лет, как мы живём в эпоху Возрождения Эфира. Ценой своей жизни он спас наш мир.

Преподаватель обвёл рукой зал, указывая на современные приборы, встроенные в ниши.

— Вы видите, как светятся эти лампы? В них нет горючего масла. В них — пульсация самой планеты. Ветры Эфира снова дуют, наполняя наши кристаллы и турбины. Наша цивилизация стала техномагической не потому, что мы ленивы, а потому, что это самый гармоничный путь. Инженеры Феррума дали нам сталь и пар, а Оракул Митриима научил эту сталь чувствовать волю разумного.

Дети заворожённо смотрели, как мимо окон музея бесшумно проскользил огромный рейсовый дирижабль. Его бока были покрыты фоточувствительными кристаллами, которые впитывали энергию Эфира прямо из окружающего пространства. На борту виднелась надпись: «Митриим — Золотой Путь — Люмен».

— Династия Мирэйнов правит уже второй век, — продолжал учитель. — И за это время на планете не было ни одного крупного военного конфликта. Представляете? Никаких сожжённых городов, никаких осад с разрушением зданий и убийствами мирных жителей. Мы строим, а не разрушаем. Наши города в пустыне теперь цветут благодаря эфирным насосам, качающим воду из артезианских глубин. Мы создали Сеть Стяга — мгновенную почту, которая позволяет отправить сообщение из Серебролесья в Феррум за один удар сердца.

— А что с вампирами? — спросила девочка-эльфийка, поправляя очки. — Они правда все исчезли?

— Те, кто отказался принять новый порядок, рассыпались в пепел вместе со своими зиккуратами. Но те немногие, кто смог перебороть жажду и встать на путь служения обществу, теперь работают в исследовательских центрах. Их знания о крови помогли нам победить болезни, которые раньше косили тысячи разумных. Это и есть величайшее достижение Эригона — он даже врагов смог сделать частью созидания.

Учитель подошёл к выходу из зала.

— Пройдёмте дальше. В следующем секторе вы увидите действующую модель «Эфирного Экспресса». Мы научились прокладывать рельсы прямо в воздухе, используя магнитную левитацию и кристаллы стабилизации. Ваша жизнь, дети, — это дар той эпохи. Эпохи крови, которая превратилась в эпоху Эфира.

Группа повалила в следующий зал, громко обсуждая увиденное. Маленький гном Грог задержался у статуи Эригона. Ему показалось, что каменные глаза императора на мгновение блеснули тем самым серебряным светом, о котором писали в старых хрониках. Грог поправил лямку рюкзака и побежал догонять остальных, зная, что впереди его ждёт мир, где магия и машина поют в унисон, а небо навсегда осталось чистым.

Над Митриимом садился Стяг, окрашивая шпили техномагической столицы в золото. Сто лет мира — это был лишь долгий вдох перед ещё более великим будущим.

Конец цикла.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.