Море было спокойным. На небе сверкали яркие звезды, а над тихой морской гладью нависла огромная белая луна, прочертив почти до самого берега длинную, чуть дрожащую сверкающую дорожку. Погода была теплой и безветренной. На берег лениво набегала прозрачная волна и так же лениво откатывалась назад, будто лаская прохладную блестящую гальку. Глеб сидел на небольшом каменном уступе и, вдыхая соленый морской воздух, любовался красотой южной ночи. Он приходил сюда почти каждый день после утомительного рабочего дня, чтобы немного отдохнуть, покупаться и просто посидеть на прохладных камнях. Глеб любил смотреть на море. Несмотря на то что это место находилось довольно далеко от спортивного лагеря, где он работал тренером, оно ему нравилось. Здесь пляж был с пологим входом в море, не то что в лагере, где на протяжении нескольких метров из воды торчали острые камни. Чтобы было комфортно купаться, там построили длинный, уходящий в море мостик с лесенкой. Но Глеб любил заходить в море с берега, чтобы теплые волны ласкали ноги, и только потом нырял и плыл. Для этого надо было несколько километров идти по пляжу. Студенты из лагеря иногда тоже приходили купаться именно сюда, но таких было мало. Тащиться так далеко по жаре и по прибрежной гальке не каждому хотелось, и они довольствовались тем, что имели. Но Глебу нравилось совершать вечерние пробежки по пляжу. Он воспринимал их как тренировку, и его расстояние совершенно не напрягало.

Искупавшись и почти обсохнув, Глеб встал с камня и уже собирался уходить, убрав полотенце и мокрые плавки в небольшой рюкзак, но что-то его остановило. Ему показалось, что далеко в море, возле буйка, виднеется голова пловца. Присмотрелся. Пловец не двигался. Глеб сел и стал ждать. Это мог быть просто отважный купальщик, которому нравилось держаться за буй и покачиваться вместе с ним на легких волнах, а могло быть иначе. Человек мог устать, или ему вдруг стало плохо, или свело ногу, например, да мало ли что могло случиться!

Немного понаблюдав, Глеб решил, что все-таки с человеком в море случилась какая-то неприятность. Не раздумывая, он снова вошел в воду и поплыл к буйку.

Быстро добравшись до того места, он увидел держащуюся за буй девушку. Лицо ее выражало недоумение и боль. Будто она не могла понять, что с ней произошло.

— У Вас что-то отучилось? — подплыв ближе, спросил Глеб и тоже ухватился за буй.

— Да, — ответила девушка, — сильно свело ногу. И никак не отпускает.

— Давайте я попробую ее помассировать. Может, пройдет, — и нырнул.

— Ой, как больно! — вскрикнула девушка, как только он дотронулся до ее ноги. — Не надо, пожалуйста.

— А как же Вы собираетесь добираться до берега? — пошутил Глеб.

— А Вы можете вызвать спасателей?

— Пока я доплыву назад, потом дойду до населенного пункта… Кстати, я совершенно не представляю, где это. Вижу только огни, но они далеко…

— И что же делать? — обреченно спросила девушка.

— А для чего здесь я? — улыбнулся Глеб. — Я заметил Вас случайно. Уже хотел уходить в лагерь.

— Вы из спортлагеря? — удивилась девушка.

— А что тут странного?

— Да нет. Ничего. Просто далековато отсюда.

— Так, милая девушка, ложитесь-ка ко мне на спину и хорошенько держитесь. Нам надо добраться до берега. Там и поговорим…

Через полчаса они уже лежали на холодной гальке. Глеб тяжело дышал. Девушка тоже. Она пыталась растереть себе ногу, но та словно окаменела.

— Не трогайте, просто лежите спокойно. Сейчас я отдышусь и сделаю Вам массаж. Надо растереть ее и чем-то согреть.

— А чем ее тут согреешь? — чуть не плача пропищала девушка.

— Вы где-то рядом живете? Давайте я отнесу Вас туда.

— Вам и так досталось! — улыбнулась она и сняла с себя резиновую шапочку. По плечам заструились серебряные волосы.

Глеб онемел. Он никогда не видел таких волос! Они переливались в лунном свете и казались неземными. Да и сама девушка была такой маленькой и воздушной, будто укутанной покрывалом из лунного света.

— Вы реальны? Или мне все это снится? Я действительно сейчас плавал за Вами к буйкам? — очнувшись от наваждения, спросил Глеб.

— Действительно, — тоже завороженно глядя на мужчину, спасшего ее, проговорила она.

— Луна! Я вынес на своих плечах луну! Или маленькую лунную фею!

— Лину! Вы спасли Лину. Меня так зовут.

— Лина? — не понял Глеб.

— Эвелина! — засмеялась девушка. И Глеб увидел маленькие зубки, похожие на жемчужины.

— Вас выбросило море? Вы русалка? — сам не понимая как, шутя или серьезно, спросил Глеб.

— Что-то Вы будто не в себе! Я начинаю Вас побаиваться.

— Нет, нет. Это просто какое-то наваждение, волшебство, — улыбнулся Глеб. — Давайте я отнесу Вас домой.

Он осторожно взял девушку на руки и понес по пляжу в ту сторону, где горели огни. Лина обняла мужчину за шею и доверчиво, как ребенок, прильнула к его груди.

Пляж был большим, и шли они довольно долго. Вдруг девушка попросила свернуть в маленький переулок между домами, стоявшими почти на берегу.

— Еще чуть-чуть, осталось совсем немного, — прошептала Лина, прижавшись к широкой и теплой груди Глеба. Ей не хотелось с ним расставаться. Он казался ей героем, спасшим ее от неминуемой гибели. Но это ведь действительно было так!

— Вот и мой дом. Я здесь живу.

Во дворе горел маленький фонарь, дверь в комнату была открыта. Глеба бросило в жар. Он внес девушку в комнату, бережно положил ее на кровать и сел на стоявший рядом стул. Руки у него дрожали. Внутри все трепетало. Глеб был в полной прострации от того, что почувствовал сейчас к этой маленькой спасенной им девушке-русалке.

— У Вас есть что-нибудь горячительное? — спросил он каким-то чужим голосом. Ему казалось, что это не его голос, звучавший где-то в районе висков. Глеб был почти в полуобморочном состоянии. Раньше с ним такого никогда не происходило.

— Нет. Я не пью, — улыбнулась Лина. — Но есть шерстяные гольфы.

— Да, да, они подойдут, — очнувшись от своих мыслей, пробормотал Глеб. А мысли у него были совершенно ему непонятные…

Глебу не хотелось уходить из этой комнаты, он желал остаться с ней, с этой незнакомой ему девушкой. И не просто остаться, а любить и оберегать ее. Он хотел согреть Лину своим теплом и никогда больше не отпускать. Глеб не понимал, что с ним творится…

Он смотрел на ее губы, и ему казалось, что таких губ нет ни у кого на свете! Они манили, соблазняли… Ему хотелось впиться в них горячим поцелуем и целовать, целовать… Она влекла его вся, он хотел ею обладать, немедленно, сейчас! Глеб изнемогал от желания, умирал от страсти и точно знал, что погиб, что без нее он теперь никогда не обретет покой. Эта девушка была нужна ему, как воздух, как вода, как сама жизнь! Она, она, только она!

— Я, п-пожалуй, пойду! — еле выговорил Глеб и стал пятиться к двери.

— Так скоро? — заметив замешательство мужчины, спросила Лина.

— Да, да. Мне пора. Пора.

— Жаль… — проговорила девушка. — Я так и не знаю имени своего спасителя!

— Глеб. Меня зовут Глеб! — выкрикнул он и выскочил из комнаты.

Наваждение сразу исчезло. Глеб немного постоял во дворе, уютно увитом виноградом и розами, затем прислонился к персиковому дереву и провел рукой по глазам. Где-то в траве пели цикады. Он попытался прийти в себя, и у него это достаточно быстро получилось. «Что это было? — подумал он. — Колдовство?»

Пройдя по переулку, вдыхая полной грудью морской воздух, смешанный с ароматом цветов, Глеб вышел к морю и побрел по пустынному пляжу. Ему надо было искупаться, снять с себя морок, немного охладить тело. Он скинул рюкзак и нырнул в воду. Немного поплавав, вышел на берег и лег на уже холодную гальку. Глеб смотрел на небо. Луна нависла почти над самым морем, звезды загадочно мерцали, словно сочувствуя ему. А одна, самая яркая, вдруг стала ослепительной и как будто подмигнула ему…

— Боже, что это? — прошептал Глеб и усмехнулся: — Сегодня же полнолуние. Чего только не бывает в такие ночи! Завтра все встанет на свои места. Пусть только появится на горизонте солнце!

Глеб поднялся и побежал в сторону лагеря. Он был уже почти спокоен, только иногда в районе желудка что-то сжималось — то ли от голода, то ли от непонятного, незнакомого ему чувства…

Лина долго не могла заснуть. Она лежала на узкой кровати и смотрела в потолок. Внутри все замирало. «От чего? — думала девушка. — От страха? Ведь она чуть было не утонула! Или от чего-то другого? И зачем она поплыла так далеко? Понадеялась на свой спортивный опыт? Дурочка! Чаще всего тонут те люди, которые хорошо плавают!»

«Нет. Это точно не от страха. Она могла долго продержаться возле того буя. Хоть всю ночь! Это от чего-то другого. Наверное, от того, что случилось потом… Этот человек… Он произвел на нее какое-то странное впечатление. Она почти сразу влюбилась в него. Разве такое бывает? Значит, бывает!» — вздохнула девушка.

Глаза у Лины закрывались, но она не спала. Девушка видела его. Высокий, мускулистый и красивый. А волосы, почти как у нее, переливающиеся в лунном свете. Потом-то она поняла, что они просто светло-русые. Лина открыла глаза, мечтательно улыбнулась и решила, что Глеб — самый красивый мужчина на свете.

Девушка снова попыталась заснуть, закрыв глаза и повернувшись к стенке. Но сон никак не приходил. Она не могла совладать с каким-то непонятным чувством, охватившим все ее тело. Оно горело. Лина сначала подумала, что, наверное, она очень долго пробыла в воде. Но потом поняла, что жар совсем не от этого. Ее тело чего-то ждало. Оно желало его, этого чудесного мужчину, вынесшего ее на своих плечах из морской пучины и спасшего от верной смерти! Он был для нее героем, а чувство оказалось совершенно новым, непонятным и влекущим…

Девушка вспомнила тот момент, когда он взял ее на руки, а она обняла его за шею и прижалась к груди. Где-то внутри ее существа что-то затрепетало, голова закружилась, а в глубине тела что-то сладко заныло. Лина почувствовала такое впервые. В ней все перевернулось, а в душе расцвел неведомый, потрясающей красоты цветок. Неужели можно влюбиться с первого взгляда, от одного прикосновения? А она помнила его прикосновения, такие нежные и в то же время крепкие. Он обнимал ее. А она трепетала в его руках и хотела никогда не отпускать его от себя. А он ушел! Она же видела: он не хотел уходить, он испытывал те же чувства, что и она. Тогда зачем он оставил ее? Эвелина томно вздохнула, накрылась простыней и, перевернувшись на другой бок, наконец, заснула…

Ее разбудили горячие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь густую листву персикового дерева, раскинувшего свои ветви у самого окна. Лина открыла глаза, немного полежала в задумчивости и, зевнув, проговорила:

— Что за дивный сон мне приснился!

Потом сладко потянулась в кровати и села.

Нащупав ногами пляжные тапочки, девушка встала и выглянула в окно. Во дворе не было ни души. «Все на работе!» — подумала Лина.

— Как хорошо! — и снова потянулась. Потом ее взгляд привлекли шерстяные гольфы, лежавшие на стуле, и мокрый купальник, валяющийся под кроватью. Что это? Боже! Это не сон? Вчера… Неужели все это было наяву?!

Впервые за все время пребывания в лагере Глеб не пошел вечером на свое любимое место. Той ночью, когда он вернулся в лагерь, ему казалось, что все. что с ним случилось, было просто стечением обстоятельств и странным наваждением. А утром, только открыв глаза, он сразу вспомнил о Лине. И сколько бы ни старался отогнать от себя мысли о ней, у него ничего не получалось. Стоило на секунду закрыть глаза — и он уже видел ее образ. Образ девушки со струящимися серебристыми волосами…

Весь день он был словно под наркозом. Ходил по лагерю, ел, пил, с кем-то разговаривал, занимался со студентами, но ему казалось, что все это происходит не с ним. Сам он был там, на берегу, на том пустынном месте, и, сидя на уступе, смотрел на лунную дорожку…

Глеб вспоминал каждый момент, каждое слово, сказанное ими друг другу, каждое прикосновение. С приближением вечера в нем росло нетерпение, и внутри, казалось, что-то трепетало. Он рвался к месту их встречи, все чаще поглядывая на часы. Но, закончив работу, Глеб вошел в свою комнату, сел на кровать и, обхватив голову руками, задумался — что это? Морок, колдовство или сумасшествие? Как такое может быть? Он просто одержим этой девушкой! Сможет ли пересилить себя, постараться забыть об этой встрече, попытаться не думать о ней? Нет. Нет. Он не мог! Умом он понимал, что продолжения быть не должно, а сердцем, сердцем чувствовал, что, если он сегодня же вечером не пойдет туда, он умрет…

Такое с ним случилось впервые. Все его существо стремилось к Лине, он хотел прижать ее к своей груди и никогда больше не отпускать…

Вернувшись глубокой ночью домой, Лина легла на кровать и, отвернувшись к стене, вздохнула. Она не плакала, нет. Просто не могла понять, почему он не пришел. Они, конечно же, ни о чем не договаривались, но ей показалось, что она ему очень понравилась, так же, как и он ей. Девушке казалось, что Глеб обязательно придет, но, видно, она ошиблась. Что ж… Это было всего лишь мимолетное знакомство. Он спас ее, вытащив на берег, а потом просто отнес домой. А она возомнила себе невесть что! Но ей очень хотелось, чтобы ее кто-нибудь любил. Лина с детства была лишена любви матери, а отец слишком рано оставил ее. Он умер от сердечного приступа, моментально. Ушел на работу и не вернулся… Лина даже не успела с ним проститься. А мать, мать даже не заплакала. Она не любила отца.

С раннего детства Лина привыкла заботиться о себе сама, но ей очень хотелось чувствовать, что ее любят. И лишь здесь, в Крыму, она по-настоящему ощущала эту любовь. Тетя Катерина и ее муж, дядя Боря, всегда были к ней добры. Но это бывало только летом. В конце августа ей приходилось уезжать домой, чтобы пойти в школу. Девочка никогда не понимала, почему не может остаться у родных навсегда, ведь она чувствовала, что совершенно не нужна матери. Тетя с дядей упрашивали мать оставить Лину у них. Но мать была непреклонна. Ее ответ был категоричен и тверд — дочь будет жить со мной! Если бы с ней! Лина снова вздохнула и перевернулась на спину. От этих воспоминаний на глаза навернулись слезы. Ей было жаль себя. Почему, почему ее никто не может любить искренне? Глаза начали слипаться. Девушка очень устала, проведя целый день на пляже, и к тому же ничего не ела с утра. Усталость взяла свое, и она заснула…

Лина и Глеб провели на пляже несколько часов, а после решили сходить в магазин и купить что-нибудь поесть. Рядом был маленький рынок, где продавалось все что только душе угодно. Правда, дороговато. Молодые люди купили на рынке фруктов, малосольных огурцов и еще много всякой вкусной еды. Лина остановилась около продавца, торгующего медом. Глеб подошел к ней и, улыбнувшись, спросил:

— Ты любишь мед?

— Очень, особенно в сотах!

— Я забыл — девчонки любят сладкое! — пошутил Глеб. — Он купил ей несколько маленьких кусочков сот, завернутых в целлофан. Лина схватила один и сразу же его открыла.

— Ты будешь есть его на улице? — удивился Глеб.

— А разве нельзя?

— Можно, конечно, только, мне кажется, к нам со всех сторон слетаются стаи насекомых…

Лина подняла голову и увидела целый рой то ли пчел, то ли ос. Они спикировали на маленький кусочек сладких сот, и вскоре он был весь облеплен кусачими полосатыми сладкоежками.

Девушка с ужасом бросила лакомство в ближайшую урну и расстроенно пожала плечами.

— Я даже не представляла, что это так опасно!

— Съешь свой мед дома. Ты представишь меня своей семье?

— Глеб, ты ничего не знаешь обо мне, а я ничего не знаю о тебе. Хотя… Мы уже были так близки.

Лине показалось, что Глеб вздрогнул. Но, может, ей это только показалось.

— Разве у тебя нет семьи? Ты отдыхаешь одна?

— Да. Я отдыхаю одна. Но живу в доме тети и дяди. Они и есть моя семья. Хотя я из Подмосковья. С мамой живу.

— Ты так говоришь, будто мама не является членом твоей семьи! — удивился Глеб.

— Она живет отдельно. В Москве. Мы раньше вместе жили, а теперь она вышла замуж и уехала к мужу.

— Значит, ты фактически одна?

— Да. Я одна. Только летом у меня есть настоящая семья, — Лина сказала это с горечью, и Глебу показалось, что она того и гляди заплачет.

Он не стал больше развивать эту тему. Если она не хочет вести его к себе, значит, пока рано.

— Так куда мы сейчас? — спросил Глеб у Лины.

— Я бы тебя познакомила с родственниками, но только сегодня никого нет дома. Они на работе.

— Кажется, сегодня воскресенье! — сказал Глеб.

— В августе собирают урожай. И частенько работают и по воскресеньям.

— Но, может, мы посидим у тебя в комнате? — спросил он.

— Можно. Но там душно. Пойдем. Я отведу тебя на свое тайное место. Я туда всегда убегала в детстве, когда меня хотели наказать.

— Тогда давай все же занесем эти баулы с едой к тебе, а потом пойдем в твое тайное место, — предложил Глеб.

— А есть-то хочется!

— Возьмем с собой немного.

— Только не мед! — засмеялась Лина.

— Не надо меда! Твои губы слаще, чем мед, — обняв девушку, сказал Глеб и хотел поцеловать ее.

— Что ты делаешь! Тут полно людей!

— Ну и что? — удивился Глеб. — Вон идет куча парочек, все в обнимку, кто-то целуется…

— Но меня здесь все знают, а это просто отдыхающие, — возразила Лина.

— Значит, тебя можно считать местной, — заулыбался Глеб и, подняв сумки, сказал: — Веди меня к дому. Я совершенно не помню, где ты живешь!

Лина засмеялась и показала на маленькую улочку, ведущую к морю.

— Вон там я живу. Второй дом от шоссе.

— A-а! Я что-то припоминаю — мы нырнули на маленькую тропинку.

— Да, только это с другой стороны. Там есть калитка. Эта тропинка просто ведет к морю.

Они вошли во двор, увитый виноградом. Глеб осмотрелся. Ничего особенного — обычный уютный южный дворик. Чуть дальше от дома, ближе к забору, росли два персиковых дерева и огромная вишня. Больше он ничего не увидел, потому что Лина позвала его в летнюю кухню, где они оставили все продукты, которые купили. Лина взяла с собой только бутылку молока и две сдобные булочки.

— Хватит?

— Хватит! — согласился Глеб. — Мы же туда не есть идем.

— А что мы там будем делать? — хитро взглянув на возлюбленного, спросила Лина.

— Я не знаю. Тебе виднее. Я даже не представляю, что это за место.

— Оно тебе понравится!

— Тогда в путь! — Глеб не удержался и все-таки поцеловал девушку в губы.

Лина ответила на поцелуй, но потом с неохотой отстранилась и сказала:

— Так мы с тобой никуда не уйдем!

— Уже почти ночь! — воскликнула Лина.

— А мы и не заметили, — улыбнулся Глеб. — Мне пора уходить в лагерь. Хотя… Если я приду к утру, никто меня не хватится.

— Но если я приду утром, меня хватятся точно! Не хочу, чтобы тетя и дядя волновались!

— Тогда давай прощаться.

— До завтра?

— До завтрашнего вечера. У меня целый день тренировки, а потом я прибегу к тебе, — сказал Глеб и поцеловал девушку.

— Я провожу тебя, — уткнувшись ему в плечо лицом, чтобы Глеб не заметил ее слез, тихо сказала Лина.

— Нет, — улыбнулся Глеб, — это я тебя провожу.

Он отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Потом тыльной стороной руки вытер катившиеся слезинки и спросил:

— Почему ты плачешь?

— Я не хочу с тобой расставаться, — с горечью сказала девушка. — Я все время вспоминаю свой сон.

— Но ведь там нас обвенчали? — улыбнулся Глеб и поднялся на ноги. Он взял ее за руку и повел вверх по тропинке. Выйдя на шоссе, они обнялись и пошли к поселку. Глеб довел Лину до калитки и, крепко обняв, прижал ее голову к своей груди. Прикоснувшись губами к шелковым волосам девушки, он прошептал:

— Я уже не представляю, как жить без тебя!

— И я!

— Я люблю тебя, моя лунная девочка!

— И я люблю тебя! До завтра! — прошептала она, и они снова поцеловались.

Глеб подождал, пока Лина зайдет в дом. На крыльце она обернулась и, помахав ему рукой, скрылась за дверью. Глеб прислонился спиной к забору и с минуту постоял. Ему не хотелось уходить, он всем сердцем хотел остаться с ней, но ему надо было утром быть в лагере и еще успеть хоть немного отдохнуть. Ведь он не спал почти сутки.

Накупавшись, Людмила и Лина вышли на берег и упали на теплую гальку. Девушки не виделись несколько дней. По лицу Милы было видно, что у нее есть новости, и Лина, решив пока промолчать про Глеба, попыталась выпытать у подруги ее секреты. Хотя ей самой очень хотелось поделиться с кем-нибудь, поговорить с близким человеком о том, что произошло в ее жизни. Но тетке она рассказать ничего не могла, а Людмиле, Милке, можно. Тем более, что та была более опытна в этих вопросах. За Милкой всегда ухаживали самые симпатичные парни из поселка, а про отдыхающих и говорить нечего! Но Мила всегда держала их на расстоянии и только любезничала с ними, не давая никакой надежды на продолжение. Зато как умела к себе привязать! Поэтому-то Лина и боялась, что подруга ее не поймет. Мила не относилась к любви серьезно, считая, что ее попросту не существует, а все романтические истории придумали писатели и поэты, чтобы морочить головы юным восторженным девушкам и еще получать за это деньги…

Солнце начинало припекать. Лина накрыла плечи полотенцем, чтобы не сгореть, и с некоторой завистью посмотрела на почти черную Милу. Две девушки лежали рядышком, и создавалось впечатление, что рядом с Линой лежит мулатка. Правда, выдавали волосы и глаза.

— Ты так смотришься! — с восхищением сказала Лина. — Тебя бы сейчас в Москву или хотя бы к нам в Балашиху, за тобой бы все ребята бегали. Очередь выстроилась бы!

— А… — повернувшись к подруге, сказала Мила, зачем далеко ездить? Москва и сама к нам приедет. Уже приехала…

— Да что ты? И кто же он? — ахнула Лина.

— Много будешь знать, скоро состаришься! — отрезала Милка.

— Ты такая скрытная? — улыбнулась Лина. — Раньше ты мне про все свои похождения рассказывала.

— Не хочу cглазить! — засмеялась девушка. — Хочу в ближайшее время переехать поближе к тебе.

— В Балашиху что ли? — засмеялась Лина.

— В Москву! В столицу нашей родины.

— Ну ты даешь! — восхищенно вскрикнула Лина. — Хочешь кого-то охмурить и на себе женить?

— Мечтаю! — Мила села и, посмотрев на подругу, сказала: — Тебе загорать больше надо. Белая, как молоко!

— Я же только неделю здесь. Побаиваюсь сгореть дотла! — пошутила Лина. — Ну, рассказывай, на кого глаз положила?

— Я-то расскажу, а ты что-то молчишь… Делаешь вид, что у тебя самой ничего не произошло!

— Я? — изменившись в лице, пролепетала Лина.

— Мне уже доложили, что ты рассекала по поселку с высоким красавцем-блондином.

— Он не блондин!

— Ага… Вот ты себя и выдала. Колись, а я потом.

— Ну вот! Я хотела сначала у тебя все секреты вытянуть, а ты хитрющая… Он не блондин, просто волосы немного выгорели. Как у меня.

— Да все равно мне, блондин он или брюнет! Кто такой, где взяла?

— Он меня спас. Я тонула.

— Ой! Рассказывай! — Милка расхохоталась. — Ты тонула?

— Представь себе! У меня впервые в жизни свело ногу. Далеко, за буйками. Но я дотянула до одного и повисла на нем. Это было на наших камнях. Поздно вечером.

— И что дальше? — с нетерпением спросила Милка.

— А дальше ко мне подплыл он и вытащил меня.

— И все?

— Я тоже не хочу сглазить.

— Ну, скажи хотя бы, откуда он? Или ты о нем ничего не знаешь?

— Из спортлагеря. И тоже москвич. Он там тренером по теннису работает.

— Не может быть! — воскликнула Людмила. — Мой-то тоже оттуда. Представляешь, в автобусе познакомились, когда в Алушту ездила.

— И кто он? Студент? — поинтересовалась Лина.

— Зачем мне сопливые студенты? Он тоже там тренер.

— Так, может, они друг Друга знают? — спросила Лина и покраснела как рак.

— Ага, подруга… Что-то ты умалчиваешь. Думаю, одним спасением из морской пучины не обошлось. Вы еще встречались?

— Да.

— И…

— Что и…?

— У вас что-то было?

— Было. Целовались, обнимались, я влюбилась. Все!

— Все?

— Милка, ты слишком много вопросов задаешь! Рассказывай сама про своего. Как зовут и как складываются ваши отношения.

— Пару раз встретились, погуляли в пансионате «Рассвет», потанцевали и так далее.

— Так далее?

— Не думай о плохом! Мы тоже только целовались. Теперь я своего не упущу! Надо замуж выходить. И надоело сидеть в нашей дыре!

— Милка! Ты такая дурочка! Я бы отсюда не уезжала. Ты даже не представляешь, какое счастье жить у моря!

— Потому что живу тут с рождения и хочу, наконец, увидеть жизнь. А настоящая жизнь только в столице!

— Ну да… Пыль, шум, машины и котлеты с борщами. Ты же замуж собираешься! — засмеялась Лина.

— Да, об этом я не подумала. За мужем надо ухаживать, обстирывать, еду готовить… Квартиру убирать, а еще если свекровь сволочная попадется, тогда вообще ужас!

— Уже передумала замуж выходить? — хихикнула Лина.

— Как бы не так! Не передумала! Собираюсь! Только он еще об этом не знает! — задумчиво проговорила Мила и снова легла на уже горячую гальку. Она пахла солью и йодом. Милка закрыла глаза и сказала: — Знаешь, Лин, такого воздуха, как у нас в Крыму, нигде нет! А как классно пахнет горячая галька.

— Морем! Я привожу домой каждый год горстку. Держу в баночке с крышкой. И когда становится тоскливо, открываю крышечку, подношу ее к носу и вдыхаю запах моря… На душе сразу становится легко и хорошо! Вспоминаю Крым, тетку с дядькой… И тебя, конечно!

— Думаешь, буду жалеть?

— Уверена!

— Так мое замужество еще только в прожекте! Не получится, так и не надо! — и обе девушки засмеялись.

— Искупнемся? — спросила Лина.

— Пошли, — согласилась Мила.

Вода обожгла их разгоряченные тела, девушки вскрикнули и расхохотались. Милка, как маленькая, начала брызгаться, чего Лина терпеть не могла, она взвизгнула и нырнула в прозрачную воду с головой. Когда девушка вынырнула в нескольких метрах от подруги, Милка спросила:

— Ну что, до буйков наперегонки?

— Нет, я лучше вдоль берега. Дядьке обещала…

На тренировке Глеб был очень сдержан и хмур. Это заметили почти все, кто приходил к нему на занятия. Особенно переживала сестра Алексея Лена. Она была в него влюблена, несмотря на тот факт, что Глеб женат. Девушка была прекрасно осведомлена об этом неудачном браке и, как все симпатичные и самоуверенные девушки, надеялась не только на взаимность, но и на все вытекающие из этого последствия. А когда подруги, насмотревшись на ее притязания, напоминали ей, что Глеб женат, всегда приговаривала: «Жена не стена, можно и отодвинуть».

Но сегодня Глеб не обращал на нее никакого внимания, девушка злилась… Если раньше, кокетничая с ним, она замечала, что ему было это приятно, он шутил с ней, улыбался и отвечал знаками внимания, то сегодня Лена была разочарована настолько, что чуть не заплакала прямо на тренировке. А Глеб даже не заметил этого! Девушка с досадой бросила ракетку и убежала с корта, не попрощавшись с ним.

Глеб не мог дождаться вечера. Во время обеда к нему за столик снова подсел Алексей и, глядя на друга, удивлялся. Неужели эта девица настолько засела у него в голове, что он больше ни о чем не может думать?

— Ленка прибежала вся в слезах! — сообщил Лёшка Глебу. — Ты ее чем-то обидел?

— Я? — удивился Глеб. — Я ее сегодня вообще не видел.

— То-то и оно! Ты что не знаешь, что моя сестрица влюблена в тебя как кошка?

— Впервые слышу! — отрезал Глеб. — Я видел, что она кокетничает со мной, и поддерживал ее игру, думая, что она со всеми так себя ведет. К тому же она знает, что я женат.

— Замечательно ты, дружище, рассуждаешь! Ленка, значит, не должна в тебя влюбляться, потому что ты женат, а другие могут. Чем тебя так притягивает та девица?

— Не смей упоминать о ней! — возмутился Глеб.

— Всуе! — с иронией добавил Лёшка. — Ты как помешанный, все время смотришь на часы и не чаешь, как бы побыстрее смотаться из лагеря!

— Да. Скорее бы вечер!

— И что делать с Ленкой?

— Найди ей другого парня. Свободного.

— Легко сказать найди! Она и слушать ничего не хочет!

— Но я-то тут причем? Я не давал ей повода думать, что влюблен в нее так же, как и она в меня. Если бы она мне нравилась хоть немного, я бы давно ее на танцы пригласил или еще куда… Но я этого не делал. Мне вообще никто не нужен был. Никто, понимаешь? У меня есть жена, которую я не люблю, но я с ней живу, вернее, жил. И был всегда ей верен. А теперь все изменилось! Все…

— Ты серьезно? Ты хочешь развестись с женой?

— Сразу же, как приеду в Москву. Я ни минуты не останусь в ее доме. Уйду к себе.

— А родичи? Как они на это посмотрят?

— Родичи далеко. К тому же они меня сами отговаривали жениться.

Это было давно. А теперь они вроде привыкли к твоей Ирине.

— Они меня поймут. Когда они вернутся из своей Африки, я уже буду женат на другой. Привыкнут и к ней.

— И что ты в ней нашел? Что в ней такого, чего нет у всех остальных, у Ленки, например?

— Она необыкновенная!

— Это как? — удивился Лёшка, доедая свой гуляш с картофельным пюре. Глеб еще не притронулся даже к борщу.

— Не могу объяснить! Необыкновенная и все!

— Если ты сейчас не съешь хоть тарелку борща, не сможешь ничего на свиданке, — со смехом проговорил Лёшка, допивая компот.

— Как у тебя все пошло, Лёшка! Ты поел? Проваливай. Комнату я тебе отдаю в вечное пользование. Я сниму что-нибудь в Солнышке и буду жить там.

— Ну, конечно, ты же богач! Родители за кордоном, тесть декан…

— Только не напоминай мне про моих родственников. Особенно про родню Ирины! Отстань от меня, а? Иди, отдохни. У тебя вечером тоже что-то намечается, и думаю, тебе спать не дадут. Я тебя правильно понял?

— Кто его знает, — пожав плечами, сказал Лёшка. — Я еще ей секса не предлагал. Сегодня попробую. Мне кажется, она девица покладистая.

— Ну вот и хорошо! А теперь оставь меня в покое! Я есть хочу, — придвигая к себе тарелку остывшего борща, закричал на друга Глеб.

На них стали обращать внимание. Девчонки за соседним столиком уставились на них и сразу же стали обсуждать их ссору. И Ленку в том числе, зная, что она влюблена в Глеба. Девушки решили, что друзья поругались из-за нее…

— А все-таки расскажи мне о ней? Неужели можно так влюбиться? — не обращая внимания на просьбу друга, спросил Лёшка.

— Можно!

— Да ну! Глаза вот у нее какие?

— Как море!

— Но море всегда разное!

— Да. И у нее они разные, от прозрачного аквамарина до глубокой синевы… Они бездонные, в них можно утонуть…

— А еще что? Только глаза что ли?

— У нее удивительные волосы, просто необыкновенные! Она вся светится, и не только внешне, но и душой. В ней какой-то необъяснимый внутренний свет, а кожа такая нежная и белая, как шелк…

— Не загорела еще, наверное! — констатировал Лёшка.

— Приземленный ты какой-то! — улыбнулся Глеб.

— А ты слишком восторженный, как барышня. Ладно, пошел я, — вздохнул Лёшка. — Посплю, пока тихий час. Потом снова на пляж. Глядеть, чтобы никто не утонул! Ни в море, ни в чьих-нибудь глазах!

Глеб улыбнулся другу и принялся за остывший обед. Есть не хотелось, но он знал, что это необходимо. На ужин он уже не пойдет, а побежит к ней, к своей лунной фее…

Мила ехала в попутке, которую поймала на автобусной остановке. Автобуса не дождешься, да и ехать надо было всего 7 километров. Она смотрела в окно и думала, не слишком ли поспешила согласиться на свидание с Лёшкой наедине. Он сказал ей, что теперь у него отдельная комната и они могут распоряжаться ею до конца смены. Ей было любопытно, что он имел в виду под словом распоряжаться?

Было уже почти темно, дорога была опасной, сплошной серпантин. Но водитель попался опытный и осторожный, он ехал медленно, не отвлекаясь на разговоры с хорошенькой девушкой. Даже слишком осторожный… Мила заметила табличку с названием лагеря и попросила водителя остановиться. Тот остановил машину почти впритирку к горе — в этом месте был очень глубокий обрыв. Хотя такие обрывы были почти до самой Алушты, дорога-то горная, с очень крутыми виражами, Миле она нравилась, потому что с нее открывались очень живописные виды-то поросшие деревьями горы, то синяя полоска моря… Красиво! Но с непривычки действительно страшновато, да еще в сумерках.

— Спасибо Вам, — выходя из машины, сказала Мила.

— Да не за что! Хоть бы живым до Алушты доехать! — испуганно проговорил водитель легковушки.

— А Вы не торопитесь! Счастливого пути!

— Впервые по такой дороге еду! Приехали-то из Анапы, там паромом…

— До свидания! Все хорошо будет, не переживайте! — перебив откровения мужчины, сказала Мила и стала спускаться по лестнице к лагерю. Водитель помахал ей рукой и медленно тронулся дальше.

— Странный какой-то! — пожав плечами, отметила девушка и подумала: «Ему ли она говорила, что все будет хорошо, или себя успокаивала? Зря все-таки она согласилась на встречу в лагере, надо было Лёшку еще немного помурыжить…»

Мила увидела Алексея на лестнице. Он шел ей навстречу и улыбался. Молодые люди поцеловались и в обнимку стали спускаться по крутой извилистой лестнице, с обеих сторон укутанной порослью кустов и кипарисов.

— Представляешь, поймала какого-то чудного мужика. Серпантина нашего боится! — засмеялась девушка.

— Ну и что? Я его тоже побаиваюсь! — засмеялся Лёшка и снова поцеловал Милу. — Предлагаю для начала сходить на танцы. Ты не голодная?

— Не-а! На танцы я с удовольствием. А потом? — спросила девушка.

— А потом у нас будет романтический ужин при свечах. Видишь, потемки какие? Свет в лагере отключился. Авария какая-то.

— А я думала ты специально для меня! — надула губки Мила.

— И для тебя! — обняв девушку за плечи и прижав к себе, прошептал Лёшка. — Может, обойдемся без танцев? Там сегодня магнитофон на батарейках. Тихо играет. Неинтересно!

— Нет. Сначала пройдемся по ночному лагерю. Ты мне все покажешь, искупаемся, а дальше посмотрим. Можно и поужинать.

Лёшка не ожидал, что девушка так его отбреет! Он надеялся, что Мила сразу же согласится на ужин. А дальше он сам будет командовать парадом. Но малышка сама любит покомандовать. Интересно… Что она дальше отчебучит? Попросит после купания проводить ее домой?

Гуляя по темным аллеям лагеря, они то и дело останавливались. Алексей целовал девушку, а та воспринимала это как должное, с таким же пылом отвечая на его поцелуи. Где-то в кустах были слышны тихие стоны. «Видимо, студенты, пользуясь отсутствием света, пустились во все тяжкие», — подумал Лёшка и поделился своей мыслью с девушкой. Та тихо засмеялась и потянула его к пляжу. Лёшке не хотелось купаться. Он целый день провел на море, сначала на тренировке, а потом следил за студентами с берега в качестве спасателя.

— Мне не хочется к морю, — сказал ей парень. — Лучше посидим вон там, под мимозой. Там нет никого. И нас никто не потревожит.

— Ну ладно, — согласилась Мила и присела на лавочку. Лёшка плюхнулся рядом с ней и сразу же обнял девушку. Они долго целовались. Лёшка уже терял терпение, он осторожно сдвинул бретельку ее сарафана и приник губами к нежному девичьему плечу. Слегка приспустив корсаж сарафана, он добрался до ее груди. Мила не сопротивлялась, ей нравились его поцелуи. Вдыхая ароматы цветов, она полностью отдалась чувственным ласкам возлюбленного. Сжимая руками тело девушки, Лёшка распалялся все больше и больше, рука стала сдвигать наверх подол сарафана, Мила позволила сделать ему и это. Он жарко приник к ее груди и почти прохрипел:

— Идем ко мне.

— Нет, милый, мне так хорошо здесь, что я не хочу никуда уходить.

— Но не можем же мы заниматься этим прямо здесь, на лавочке! — срывающимся голосом проговорил парень.

— А почему? Мы же ничего особенного не делаем! Ты просто целуешь меня, а я тебя…

— Мила!!! Ты издеваешься? Неужели ты не хочешь этого так же, как и я?

— Но мне хорошо! Чего же еще? — делая вид, что не понимает, о чем ей твердит Лёшка, прошептала она ему на ухо, слегка прикоснувшись к нему губами.

Парень замер. Мила заметила его состояние и, слегка улыбнувшись, отодвинулась от него чуть дальше.

— Мне пора домой, — сказала она.

— А как же ужин при свечах? — угрюмо посмотрев на нее, спросил Алексей.

— Ну ладно. Я останусь, только ненадолго!

Алексей привел себя в порядок, и они направились в комнату Глеба. Лёшка уже понял, что не следует ожидать от сегодняшней встречи ничего путного. Его пыл почти прошел, и ему теперь хотелось только спать.

— Почему ты такой хмурый? — поинтересовалась девушка, входя в темную комнату.

— Я? Нет, тебе показалось, — ответил ей Алексей.

Глаза быстро привыкли к темноте, и Мила сумела разглядеть накрытый стол, на котором стояла ваза с фруктами, бутылка шампанского, шоколадные конфеты и бутерброды с колбасой и сыром.

— И это ты называешь ужином? — засмеялась Мила.

— Но это же романтический ужин, — зажигая свечи и ставя их на стол, проговорил Алексей.

— Действительно! — согласилась с ним девушка и грациозно села на стул.

Лёшка застонал. Его возбуждение снова начало нарастать. Открывая бутылку шампанского, он неотрывно смотрел на Милу, которая, в отличие от него, как будто не замечая его состояния, рассматривала комнату.

— Давай немного выпьем, — сказал Алексей, подавая девушке стакан с пенящимся напитком. Девушка приняла его из рук парня, их пальцы соприкоснулись, и они на минуту замерли, глядя друг другу в глаза.

«Какие у нее глаза! — подумал Лёшка. — Я никогда таких не видел! Почему я раньше этого не замечал?»

— Что с тобой? — очнувшись, спросила Мила.

— Ты такая сейчас красивая! — прошептал парень, отхлебнув немного вина.

— Спасибо! — девушка тоже пригубила немного.

— Угощайся! Стол, конечно, небогат, но ты ведь сама понимаешь. … Что удалось достать.

Миле стало приятно сознавать, что парень старался ради нее. Она поставила стакан на стол и взяла персик.

— Ты останешься? — дрожащим голосом спросил парень.

— Не знаю, — тихо сказала Мила. Лёшке показалось, что она чего-то боится.

Он подошел к ней, Мила встала и, посмотрев ему в глаза, улыбнулась. Лёшке показалось, что улыбка ее была одновременно и манящей, и испуганной. Он обнял ее. Мила прижалась к нему всем телом и задрожала.

— Ты боишься?

— Нет.

— А почему дрожишь?

— Сама не знаю!

Алексей взял девушку на руки и понес к кровати. Бережно опустив ее на кровать, он снял с себя рубашку, а потом принялся за ее сарафан. Она позволила себя раздеть. И парню показалось, что, несмотря на все его сомнения, он сегодня получит то, чего так хотел.

Он лег рядом и провел рукой по обнаженному телу Милы. Она вздрогнула и сделала то же самое, будто изучая его. Алексей поцеловал девушку, она жарко ответила на поцелуй. Он накрыл руками ее грудь, Мила закрыла глаза, она почувствовала что-то неизведанное. Все тело ее трепетало, внутри разгоралось пламя. Ей не хотелось, чтобы он останавливался, но она понимала, что скоро не сможет остановиться сама. Его ласки становились более настойчивыми. Вдруг в последний момент Мила резко отстранила его руки и выкрикнула:

— Нет. Довольно! Мне пора домой!

Лёшка зарычал и, крепко сжав ее в объятиях, не захотел выпускать.

— Отпусти меня. Пожалуйста! Я не готова!

Алексей отпустил девушку и, встав с кровати, закричал:

— Ты решила свести меня с ума? Она, видишь ли, не готова!

— А ты думаешь, я сейчас позволю тебе все, что ты хочешь?

— А разве ты не хочешь? Ты отвечала мне с той же страстью, я думал, что ты тоже хочешь именно этого!

— А что потом? Потом ты уедешь, а я останусь здесь. Да еще, не дай Бог, беременная?

— Я умею предохраняться, мне уже под тридцать! — возразил ей он.

— Знаю я вас! Вы все так говорите! А потом: «Прости, милая, я не успел. Ты была такая горячая!» — с издевкой проговорила она.

— И много у тебя их было? Всех?

— Не твое дело! — огрызнулась Мила.

— Уходи! Я больше не могу этого терпеть! Меня сейчас просто разорвет от злости!

Мила встала и, будто дразня парня, стала медленно выворачивать сарафан…

— Не надо уходить! Там темно! Оставайся. Я сам уйду, — с горечью выкрикнул парень и выбежал из комнаты.

Мила отбросила платье и села на стул. Взяла стакан с водой, сделала несколько глотков, съела бутерброд и легла. Она была довольна тем, что между ними произошло. Ей были приятны его ласки, она сама уже изнемогала от желания, но все-таки смогла вовремя остановиться. И не потому, что она так дорожила своей девственностью. Алексей ей очень нравился, она уже почти влюбилась в него, но ее одолевали сомнения — чего хочет от нее он? Как он к ней относится? Просто как к очередной курортной пассии или все-таки испытывает к ней более глубокие чувства. Теперь Мила уже не сомневалась в том, что с огромной радостью станет его женой. Только вот жаль, что ее будущий муж об этом даже не подозревает…

Поднявшись в пять утра на работу, Катерина вышла во двор и направилась в летнюю кухню, чтобы поставить чайник. Пока он закипал, она успела принять душ, почистить зубы и даже заглянуть на огород, чтобы сорвать несколько колючих огурчиков и пахнущих ботвой помидоров. Женщина выросла на юге и привыкла даже завтракать свежими овощами и фруктами. Посмотрев на персиковое дерево, усыпанное спелыми плодами, она покачала головой и решила поручить Лине собрать их. Иначе они упадут на землю и пропадут. Фруктов в саду было много, и каждый нужно было сохранить. Катерина не торговала на рынке — ей было некогда, да и зачем? Она делала чудесные компоты на зиму, варила персиковое варенье, закатывала огурцы, помидоры, перцы. Все, что росло у них в саду, хозяйка старалась превратить во вкусные и полезные заготовки. Обычно половину закатанных банок она отдавала Лине. Все, конечно, племянница увезти не могла, и частенько Катерина ездила в Симферополь, подходила к московскому поезду и отправляла посылки с проводником. В этом году Лина приехала к ним только на месяц, в отпуск. Ушла из института, чем очень расстроила их с Борисом. Теперь работает, но зарплата маленькая, прожить трудно. Правда, мать иногда ей что-то подкидывает в виде красивого платья или джинсов, но в основном Лина крутится сама. А заготовки — это же подспорье! Как хорошо зимой открыть банку с персиковым вареньем или с маринованными огурчиками!

С такими думами Катерина вошла в летнюю кухню и только теперь заметила спящую на диване племянницу. «Что это она тут спит?» — удивилась тетка. Но будить девушку не стала, она решила заглянуть в комнату Лины. Тихо раздвинув ветки персикового дерева, женщина взглянула в окно и обомлела! На кровати Лины спал молодой мужчина…

Тут уж она стерпеть не смогла и решила разбудить племянницу. Катерина зашла в кухню и решительно воскликнула:

— Подъем! На работу пора!

Лина открыла глаза и, удивленно посмотрев на тетку, прошептала:

— Ты чего так кричишь? На какую работу? Дядьку разбудишь! — тихо сказала Лина и зевнула.

— И этого твоего… Как назвать-то… Во! Сожителя! — все больше и больше распалялась тетка.

— Не сожителя, а жильца. Ты же не будешь против?

— Жильца? Я квартиру не сдаю, и что ты вообще мне голову морочишь? Небось твой? Кавалер или кто он уже тебе?

— Любимый! — проговорила Лина и лучезарно улыбнулась. — Ведь ты его не прогонишь?

— Любимый! — передразнила Лину тетка. — И что у вас ним?

— Теть Кать! Что ты с утра так распалилась, вон чайник на плите кипит. И ты так же пыхтишь, как и он! — рассмеялась девушка.

— Я тебе покажу сейчас, пыхтишь! Ну-ка быстро отвечай: было у вас с ним что или нет?

— Было, — ответила Лина и опустила глаза.

— Ой! Горе-то какое! — заголосила Катерина. — И что же я теперь соседям-то скажу? А матери твоей? Как в глаза дядьке твоему посмотрю!

— Ну что за трагедия! Мы любим друг друга. Зачем ему искать комнату, если у нас есть место? Ты же нас не в одной постели застукала? Мы же на разных спим! — уговаривала тетку Лина. — Соседям скажешь — жилец. А матери я сама все расскажу.

— Так что тогда у вас было, коли вы в разных койках?

— Вот и успокойся! — прыснула Лина в кулачок и, отвернувшись к стенке, собралась спать дальше.

— Ладно! Пусть живет. Лучше уж на глазах будете! Только вот дядька станет возражать!

— Не будет! Он добрый! Теть Кать, дай поспать, только легли ведь! — проговорилась девушка.

— Ох, ты ж горюшко мое! Что натворили! Ты это, проснешься, персики собери. А то перезреют скоро.

— Соберу, соберу, — прошептала Лина и, сладко зевнув, закрыла глаза.

Вечером девушки расстались. Мила решила посидеть дома, так как все-таки ждала прихода Алексея. А Лине хотелось остаться на пляже, чтобы встретить возлюбленного. Дома ей делать было нечего, теткино задание она выполнила, так что теперь могла гулять хоть до ночи. Вечер был теплым и безветренным, море спокойным и прозрачным. Солнце уже не палило, его ласковые лучи раскрасили воду и берег в нежно-розовый цвет. Лина сидела на гальке и любовалась морем. Ей нравилось смотреть на него, она могла часами сидеть на берегу и наблюдать за тем, как оно меняется. В детстве на уроках рисования Лина всегда рисовала только море. Учительница злилась, ставила ей двойки, вызывала родителей в школу, но девочка продолжала рисовать то, что ей нравилось, — море…

И тогда учительница решила просто поговорить с ней. Лина достала свои рисунки и сказала:

— Посмотрите, разве не красиво?

— Красиво, — сказала учительница, — но неужели тебе не надоело рисовать одно и то же?

— Но ведь оно всегда разное! Неужели Вы не видите?

И тогда учительница поняла, что имела в виду девочка. Море никогда не бывает одинаковым. Оно всегда разное, это и умела уловить ее маленькая ученица. После этого она стала ставить ей одни пятерки. А Лина решила больше не огорчать ее и стала рисовать то, что задавала учительница. У нее до сих пор где-то лежат те детские рисунки.

Лина улыбнулась, вспомнив этот эпизод из своего детства, и встала, решив немного размяться. Она пошла вдоль берега по кромке воды. Берег был пустынным и тихим, не слышно было даже вечно галдящих чаек, промышляющих над морем. Немного вдалеке девушка увидела медленно плывущую пару дельфинов, их блестящие спины то появлялись над водой, то снова исчезали. «Спят, наверное, — подумала Лина. — А я все брожу по берегу и жду своего любимого. Им хорошо, они уже вдвоем!»

Девушка шла в сторону спортлагеря и вдруг увидела бегущего ей навстречу Глеба. Лина тоже побежала, они поравнялись и обнялись. Глеб поцеловал ее, она закрыла глаза и прижалась к нему. Так они постояли немного, и вдруг Глеб вскрикнул:

— Лина, обернись, посмотри туда, на свое место!

Девушка повернулась и завороженно замерла. В конце огромного пляжа, в самой середине скалы, стояла церковь. Но силуэт ее был немного размыт, только едва угадывающийся в сумерках крест сверкнул, поймав последний лучик солнца, и через мгновение видение исчезло…

— Что это? — очарованно глядя на пустую скалу, спросила Лина.

— Не знаю! Я видел ее четче. Она стояла на том же месте…

— Массовая галлюцинация? — немного отойдя от шока, проговорила Лина.

— Это что-то странное, необъяснимое! Ты кому-нибудь говорила о наших видениях? — спросил Глеб.

— Нет. Только тебе про сон.

— И не надо! Пусть это будет нашей с тобой тайной.

— Хорошо, любимый, только я этого никак не могу понять! Как такое возможно?

— Не знаю. Пойдем? Или ты хочешь искупаться? Я бы не отказался.

— Нет. Ты купайся, а я посижу на берегу.

— Я быстро.

— Только не заплывай далеко! Мне страшно!

Глеб вошел в воду и поплыл к большому камню, на небе уже показалась луна, но она не была такой же, как в тот день, когда они впервые встретились. Тогда было полнолуние, а теперь? Что теперь? Почему они вместе увидели этот храм на вершине горы? Девушка с тревогой смотрела на Глеба, который уже возвращался, но потом, передумав, снова поплыл в сторону открытого моря.

— Глеб! — закричала Лина. — Возвращайся!

Глеб помахал ей рукой и, решив не пугать девушку, поплыл к берегу.

Лина снова посмотрела на гору, но уже ничего не увидела. Все было так же, как и прежде. Становилось совсем темно, только луна немного освещала берег и море. Лунная дорожка переливалась и дрожала, но она уже не так манила и завораживала, как тогда…

Глеб вышел на берег. Лина вскочила и подошла к нему. Она прижалась к его мокрому прохладному телу и заплакала.

— Что ты плачешь, милая моя? — удивился Глеб и прижался губами к ее чудесным, но сейчас немного растрепанным волосам.

— Я испугалась за тебя! — всхлипывала Лина. — Мне страшно, пойдем домой!

Они взялись за руки и пошли к поселку. И вдруг, подойдя к камням, они увидели сидящую на уступе молодую девушку с огромной собакой. Собака подняла голову и повела носом. Но потом снова положила голову на лапы и прикрыла глаза. Молодые люди остановились, боясь пройти мимо. Девушка, наконец, заметила их. Она улыбнулась и сказала:

— Не бойтесь, он вас не тронет. Видите, он даже не зарычал!

— Добрый вечер! — поприветствовал Глеб незнакомку. — Собака уж больно большая, страшновато!

— Здравствуйте! — улыбнулась девушка. — Дон чувствует хороших людей, он умный. Проходите.

— Мы никогда вас здесь не видели, — сказала девушке Лина. — Вы отдыхающая. Недавно приехали?

— Нет. Мы живем тут. В Генеральском. Мне захотелось искупаться в море, и я попросила мужа привезти нас с Доном. Ему надо было ехать по делам в Алушту. Скоро он поедет домой и подхватит нас. Меня зовут Вероника.

— А нас Лина и Глеб.

— Мне очень приятно. Мы живем на отшибе, немного в стороне от поселка. Муж работает егерем. А я только вышла на работу, в совхоз. Раньше я сидела с малышами.

— У тебя есть дети? — удивилась Лина, видя, что девушка совсем юная.

— Да, двое. Они близнецы.

— А с кем же они сейчас? — спросила Лина.

— Они с бабушкой, дома. Спят уже, — и ее лицо озарила улыбка. — Мне бы напоить пса. Вы далеко живете?

— Нет. Мы с удовольствием напоим вашего замечательного пса! — улыбнулась ей в ответ Лина.

Глеб молчал. Он смотрел на молоденькую девушку с собакой, и ему почему-то показалось, что они с Линой чем-то похожи. Но никак не мог понять чем. Уже подходя к дому Лины, он понял — девушки похожи не внешне, их объединяет доброта и открытость. Они обе будто светились изнутри. Всю дорогу девушки болтали, словно встретились не впервые, а уже давно были подругами.

Глеб заметил, что собака слегка хромает.

— Вероника, а почему твой пес хромает? Он уже старый?

— Нет, — девушка вздрогнула и напряглась, но потом все-таки ответила Глебу: — Он был несколько раз ранен. Последняя рана его чуть не убила.

Открыв калитку, Лина пропустила вперед Глеба, а затем Веронику с псом. Она не подумала о том, что во дворе кто-нибудь есть. Или тетка припозднилась, или дядька все еще сидит под вишней со своими кроссвордами. «Надо было крикнуть, — подумала она. — Так ведь может и инфаркт хватить!» Но было уже поздно, во дворе стояла тетя Катя, которая, увидев сначала Глеба, а потом огромного пса, оторопела. Лина крикнула ей:

— Теть Катя, не пугайтесь! Надо напоить собаку.

Тетка выдохнула и улыбнулась, когда к ней подошла хозяйка пса и поздоровалась с ней.

— Уф! Вероника! Это ты! — едва отойдя от испуга, проговорила Катерина.

— Я. Мы тут с Доном покупались немного. Можно ему воды налить. У Вас есть какая-нибудь ненужная миска?

— Да какая разница, какая миска! — тетка взяла пустую миску со стола в саду и налила собаке воды. Пес жадно начал лакать воду.

Все это время Лина и Глеб стояли как чужие. На них будто бы не обращали внимания. Они ничего не понимали. Откуда тетка знает эту девушку?

— А вы что там стоите, как в гостях? — наконец, услышали они громогласный крик тетки.

— Мы удивились. Ты знаешь Веронику?

— А что удивляться? Она к нам в бригаду работать пришла. Уже неделю как знаю ее! А вы откуда ее взяли? — задала встречный вопрос Катерина.

— На пляже у камней встретили, — пропищала Лина.

— Ну вот и хорошо! Проходите в кухню, кормить вас буду. И ты, Вероничка, присоединяйся к ним.

— Спасибо, за мной сейчас муж подъедет, нам с Доном надо на шоссе выйти.

— Сама не хочешь, но твоего героического пса я без угощения не отпущу! — воскликнула Катерина и, схватив огромную миску, положила туда гречневую кашу, покрошила в нее кусочки курицы и тщательно перемешала. Дон, глядя на манипуляции незнакомой, но, по всей видимости, доброй женщины, принюхивался и ронял на землю слюни. Катерина поставила миску перед носом собаки, но тот только облизнулся, даже не прикоснувшись к еде.

— Можно, Дон! — скомандовала Вероника. И только после этого пес накинулся на еду, будто его не кормили несколько дней. Через полторы минуты с кашей было покончено. Он еще немного попил воды и лег рядом с хозяйкой.

— Обалдеть! — умильно сложив руки на груди, пролепетала Катерина.

Глебу и Лине хотелось сказать то же самое!

Вероника поблагодарила Катерину, улыбнулась Глебу и Лине и, попрощавшись, вышла за калитку. За ней не очень охотно вышел ее пес. Он все время оглядывался на пустую миску, словно надеялся, что ему туда положат добавки. Погладив собаку, Вероника помахала всем рукой и крикнула молодым людям:

— Ребята, приезжайте к нам в Генеральское. Я вас с мужем познакомлю. Он вас на Джур-Джур отведет. И вообще, в горы сходите, там так красиво!

— Приедут, приедут! — отвечая за Лину и Глеба, прокричала ей Катерина, которые замерли, наблюдая за происходящим, словно были под наркозом.

После ухода Вероники, когда Глеб и Лина сидели в кухне за столом, Катерина суетилась вокруг них, подкладывая им еду, выбирая самые хорошие кусочки курицы, открывая то одну, то другую банку с солениями, будто желая накормить их на всю оставшуюся жизнь. Глеб, чтобы не обижать хозяйку, все это старательно поедал, но чувствовал, что, если съест еще немного, просто лопнет… Лина, заметив состояние возлюбленного, засмеялась и спросила у тетки:

— Теть Кать, ты нас убить хочешь? Это у тебя нервное что ли?

— Что? — не поняв вопроса, переспросила Катерина.

— Кормишь нас как на убой? — повторила Лина.

— A-а… Ладно, пойду я, пожалуй, кушайте на здоровьичко, — и вышла в сад.

Лина вышла вслед за ней и, с тревогой посмотрев на нее, спросила:

— Ты хорошо себя чувствуешь? Ты какая-то странная!

— Хорошо, это у меня и впрямь нервное. Слишком много впечатлений, и парень твой, и Вероника…

— А Вероника-то тут причем? Мы ее случайно на пляже встретили. Она попросила пса напоить.

— Да это все понятно. Только ее почему-то все в бригаде сторонятся. Не приняли они ее.

— Почему? Она ведь хорошая. Добрая. По ней сразу это видно.

— Это да… Только побаиваются с ней общаться. Говорят, бабка у нее ведьма.

— Бабка? — удивилась Лина.

— Поговаривают, приехали они сюда из Сибири. Вероника с мужем и двумя детишками. Дом построили очень богатый. А потом к ним и старуху привезли. А старуху ту все боятся. Ведьма, говорят… Но ведь Вероничка-то такая хорошая девочка, только немного закрытая. Не рассказывает ничего. Рассказала только, что отец у нее егерем был в Сибири. Убили его… А собаку тоже ранили сильно… Темная история, видать!

— А что же ты тогда ей сказала, что мы приедем?

— Сама не знаю… Прямо вырвалось! Будто кто-то вместо меня это сказал! — тетка побледнела и с испугом взглянула на племянницу.

— Иди спать, — поцеловав тетку, сказала Лина. — Устала ты. Народ всякое болтает. Может, просто обычная старуха. Вот мы поедем и посмотрим!

— Спасибо, племяшка! Сейчас лягу и сразу засну, успокоила ты меня! Господи, что же такое творится-то? — прошептала тетка и скрылась в доме.

Алексей знал, что у Глеба выходной и он утром, как обычно, не придет в лагерь. Ему страшно хотелось поделиться и посоветоваться с ним. А случилось вот что — вечером следующего дня, после того как его продинамила Мила, он решил оторваться по полной с одной из студенток. Она давно оказывала ему недвусмысленные знаки внимания, частенько приглашала танцевать, а на тренировках постоянно требовала к себе повышенного внимания — в общем, девица к нему явно была неравнодушна. Но насколько это серьезно, Лёшка предположить не мог. То, что девочка вела себя нескромно, прижимаясь к нему на танцах так, что это даже самому Алексею казалось неприличным, было совершенно ясно. Значит, она не придерживается никаких пуританских правил и с великим удовольствием даст ему то, в чем он так нуждался. Обычная близость без каких-либо обязательств прельщала парня больше, чем какие-то там шуры-муры и неземная любовь. Он не хотел связывать себя обязательствами и тем более женитьбой. Это пока не входило в его планы, тем более, насмотревшись на брак своего институтского друга, он с ужасом думал о том, чтобы с кем-то связать себя на всю оставшуюся жизнь. А тут хорошенькая раскованная девица откровенно предлагает себя… Почему бы не воспользоваться?

Весь день, включая тренировку, он не отходил от Натальи, с которой решил завязать интрижку. Девушка улыбалась и была совершенно счастлива, решив, что этот непонятливый тренер наконец-то заметил ее отношение к нему. Конечно, он занимался со всеми, но после тренировки Лёшка решил начать ковать железо, пока оно горячо, предложив для начала пообедать за одним столиком.

За обедом они весело болтали. Наташа вела себя свободно и даже раскованно, неоднократно намекая, что хотела бы продолжить их «беседу» и после ужина. Лёшка осмелел и пригласил ее на танцы, а потом, как продолжение романтического вечера, на прогулку под луной. Девушка с радостью согласилась, и довольный Лёшка побежал к себе, чтобы подготовиться к свиданию, пока у студентов тихий час. Конечно, почти никто его не соблюдал, но некоторые спали, и в лагере должна была быть хоть и относительная, но тишина. Он выпросил у своего приятеля бутылку крымского муската и побежал к девчонкам за конфетами. Те всегда были рады отсыпать любимому тренеру сладкого лакомства, а некоторые, так же, как и Наталья, мечтали о более близком знакомстве с этим симпатичным тренером, тем более с холостым…

Алексей расставил на столе угощение — мускат, стаканы, блюдце с конфетами и вазу с фруктами, которые купил еще в Солнышке, приезжая к Миле. Посмотрел на полупустой стол, но остался доволен. Что еще надо-то? Тем более, что с магазинами в округе напряженка! Надо было ехать или в Солнечногорское, или Алушту, а это еще дальше… «И так сойдет! — подумал парень. — Не есть же она ко мне придет!»

При одной только мысли, зачем к нему придет девушка, ему становилось не по себе. С одной стороны, ему очень нужна была разрядка, а с другой… Он и сам не понимал, какие чувства его одолевали. Ему казалось это свидание немного поспешным и пошлым.

Лёшка упал на кровать и задумался. «Вот ведь наслушался всяких влюбленных дегенератов — она необыкновенная, любовь, глаза, волосы светятся… Чушь это все», — решил он и задремал. К вечеру надо было быть во всеоружии. Когда еще подвернется такой случай?

Лёшка проснулся от крика сестры. Сначала он не мог понять, где он и что с ним. Она верещала, как сирена спасательного катера. У Лёшки заложило уши от ее истерических воплей. Открыв глаза, он понял, что лежит в комнате Глеба, а над ним разоряется его сестрица. Протерев глаза, он закрыл ей рот рукой и тихим голосом сказал:

— Замолчи. Считай, что я нашел кнопку и выключил тебя!

— Нет! — откинув руку брата, снова заорала Ленка. — Ты ненормальный?

— Я? А в чем, собственно, дело? Я опоздал на тренировку, и тебя прислали ко мне в качестве будильника?

— Идиот! — присев на стул, устало сказала Ленка.

— Это еще почему? — поднимаясь с кровати, поинтересовался Алексей.

— Что у тебя вчера было с Наташкой? — с презрением глядя на брата, спросила она.

— Что? Дай вспомнить! — пробормотал он и широко улыбнулся: — Мы с ней немного пошалили на пляже.

— Что-о? Немного пошалили?! Ты знаешь, кто ты после этого?

— Знаю. Гад подколодный.

— Ты так просто к этому относишься? — удивилась сестра.

— А что за трагедия? Она сама на меня прыгала, все время заигрывала со мной, а там, на пляже, вообще…

— Ой, ой! Она! А Наташка говорит в точности наоборот! Что ты на нее набросился, как дикое животное, быстро удовлетворил свои потребности и уплыл в открытое море!

— Ты меня рассмешила! — захохотал Алексей. — Нет, это же надо! Да она сама хороша. Она даже не девушка уже давно. Судя по ее навыкам срывать брюки с мужчин!

— Ну, что же, пусть будет так! Только теперь не обижайся, если молоденькие студентки будут смеяться у тебя за спиной и обзывать тебя «скорострелом»!

— Батюшки! Откуда такие познания? Ты вроде бы у меня порядочная девушка! Или нет? — грозно нависая над сестрой, поинтересовался брат.

Ленка смутилась и покраснела.

— Что? Уже нет? Какой кошмар! Ничего себе оздоровительный лагерь!

— Что ты так разорался? Я еще не была с мужчиной, но мне же рассказывали!

— И кто? Наташка?

— И она тоже! Как ты ее всю грубо облапал!

— Фу! Даже не хочу вспоминать об этом! Немедленно прекрати обсуждать с ней это! И вообще, оставь в покое тех девиц, которые уже давно не девицы! Это я тебе как старший брат говорю!

— А что ты сделаешь? Расскажешь все маме?

— Нет. Не маме! Папе!

Ленка побледнела и встала со стула.

— Я, пожалуй, пойду, — она дошла до двери, обернулась и елейным голоском попросила: — Только не папе! Пожалуйста.

— Стой! Иди сюда.

Девушка подошла к брату и, глядя ему в глаза, состроила умильную рожицу.

— Леш, не говори ничего родителям, а то я расскажу сама! — прокричала она и топнула ногой.

— А разве есть, что рассказывать? — хитро улыбнулся Лёшка.

— Конечно!

— Запомни, девочка, я твой старший брат, и я мужчина. Да, я поступил скверно вчера вечером, но так поступают многие. Тем более, что девица сама напросилась, а мне срочно надо было снять стресс.

Лена встала и собралась уходить.

— Я не все сказал. Останься.

— Что ты еще хочешь мне поведать, старший брат?

— Не лезь к Глебу. Он женат.

— Я прекрасно это знаю! — капризно проговорила Ленка и надула губы: — Но ведь ты говорил, что он несчастлив в браке!

— Это не твое дело! К тому же скоро у него будет другой брак. Он влюблен, и ты ему не нужна. Выбрось из головы эти глупости и переключись на кого-нибудь другого.

— Ты врешь! — закричала Ленка. — Этого не может быть! Он должен был полюбить меня!

— Глупая ты еще! Никогда нельзя предсказать, кто и когда полюбит! — и загадочно улыбнулся. — Теперь-то я это точно знаю!

— Та-ак! — Ленка заинтересованно посмотрела в глаза брата и увидела в них то, чего никогда не замечала раньше. Таким загадочно-томным его взгляд еще не бывал.

— Ты что сам влюбился?

— Еще не знаю, но похоже! Она снилась мне всю ночь…

— Только не говори мне, что это Наташка! выдохнула сестра.

— Нет. Что ты! Это другая.

— Неужели это та девица с шоколадным загаром? Она не мулатка?

— Да. Она.

— Мулатка?

— Какая мулатка?

— Ты действительно башкой поехал! Девица твоя — русская?

— Не знаю, думаю, русская или украинка. Да какая разница!

— Но она же местная!

— И что с того?

— Ты собираешься привести ее к нам в квартиру?

— Да. Я увезу ее с собой! — немного наигранно проговорил Лёшка и победоносно улыбнулся.

— Дурак! Я не дам согласия на прописку! В Москве мало невест?

— Их там вообще нет! Только такие, как твоя Наташка!

— Ну ты и сволочь, братец! А как же я?

— А кто тебя знает? Говоришь одно, а делаешь другое! В общем, я тебе сказал — отстань от Глеба, он занят. У него теперь целых две женщины! Поняла?

Ленка посмотрела на брата, как на умалишенного, вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь, а потом горько заплакала. Почему она такая несчастная? Почему Глеб влюбился не в нее…

Лина и Глеб ехали в кузове грузовика по извилистому шоссе в сторону Генеральского. Ехали с ветерком. Лина даже немного замерзла и начала дрожать. Глеб обнял девушку и прижал к себе. С собой они взяли только воду и еду, не думая о том, что погода испортилась. Катерина с тревогой посмотрела на девушку и, покачав головой, предложила отложить поездку.

Надев куртки, Глеб и Лина вопросительно посмотрели на Митю, тот улыбнулся им и сказал:

— Сейчас я поведу вас лесной тропой, по которой, бывает, ходят туристы, но она слишком узкая и дикая. Иногда встречаются завалы, но это не беда. Зато вокруг вы увидите великолепный лес и каскады водопадов. Сначала чуть-чуть поднимемся вверх, а потом будем спускаться. Путь не слишком длинный, но, если пойдет дождь, тропинка будет скользкой.

Он посмотрел на серое небо. Глеб и Лина тоже подняли головы и с сожалением отметили, что дождь весьма вероятен.

— Будем надеяться, что нам повезет! — с энтузиазмом воскликнула девушка. — Мы готовы, веди нас, егерь!

Молодые люди пошли по почти темной лесной тропинке вверх, вокруг стояли молчаливые деревья с переплетенными ветками-руками, словно в сказке. На земле валялось много опавших листьев, хотя была еще середина августа. Некоторые кустарники уже пожелтели, сосны раскинули пушистые ветви, а высокие буки рвались к небу, которого почти не было видно из-за образовавшегося купола над их головами. Лес так очаровал молодых людей, что они почти не разговаривали между собой, проходя друг за другом по узкой тропинке и глядя по сторонам.

— Сейчас поднимемся, а вниз я поведу вас по другой тропе, она пошире. Там вы увидите реку, она называется Улу-Узень. Она берет свое начало на высоте более 1000 метров над уровнем моря, 1100, если быть точным. Спускаясь вниз, она образует множество водопадов и ванн, создавая своим бурлящим потоком живописнейшие каскады, протекает среди леса и скал, корней старых деревьев и покрытых зеленым мхом валунов.

— Я знаю, — тихо сказала Лина. — Мы в ущелье Хапхал. Мы когда-то ходили сюда с Милой и ребятами из ее класса. Но наш путь не был таким красивым, обычный поход в горы и обратно… А теперь он мне кажется почти волшебным.

— Ну вот. Теперь передохнем немного и будем спускаться вниз. Хапхал называют ущельем тысячи водопадов, — улыбнулся Митя. — Тут необыкновенно! Есть водопады, похожие на медузу, но самый большой — внизу ущелья, тот, к которому мы идем, — Джур-Джур, что в переводе означает «журчащая вода». Пошли?

— Какое красивое название! — вставил свое слово Глеб. Он был очарован красотой окружающей их природы и, с восторгом осматривая окрестности, понимал, почему люди, родившиеся в Крыму, так гордятся этим.

Они начали спуск, тропинка становилась шире. «Скорее всего, это была уже другая тропа, — подумала Лина. — Ведь Митя им так и сказал. Но почему они с Глебом не заметили, как вышли на другую?» И тут же забыла об этом.

Они спускались все ниже и ниже, и девушка поняла, что здесь точно так же, как и в любом другом лесу, можно заблудиться. Правда, сразу же откинула и эту свою мысль — на их пути встречались такие виды, которые нельзя забыть, хотя бы раз побывав там! Выходит, здесь все же можно ориентироваться!

— Как хочется искупаться! — крикнула Лина Мите, подбежав к журчащим струям воды, наполняющим каменное озеро-ванну.

— Купаться запрещено. Попей и умойся. К тому же вода слишком холодна для купания, — объяснил Митя, подойдя к девушке.

— Какая вкусная! — набрав в ладони и глотнув воды, сказал Глеб.

— Очень! — подтвердила Лина.

— Неужели это все наяву? — воскликнул Глеб, когда они спустились еще ниже.

Они вышли на небольшую поляну, в середине которой стояло огромное дерево причудливой формы. Вернее сказать, их было множество, но это стояло отдельно от всех.

— Ух ты! — вскрикнула Лина. — Вот это дерево! Здесь, наверное, сидел Соловей-разбойник!

— Действительно интересное дерево! — обходя его вокруг, проговорил Глеб. — Сказочное место!

— Мы немного отошли от цели, — сидя на траве, сказал молодым людям Митя. — Я вывел вас на поляну, а нам снова надо возвращаться в лес. Там более живописно.

— Мы немного отдохнем, — усаживая рядом с собой Лину, предложил Глеб.

— Конечно, — согласился Митя.

— Мы так увлеклись экскурсией, которую ты нам устроил, что совсем забыли о том, что ты нам хотел рассказать о себе.

— Точно! Мы совсем об этом забыли! — согласившись с возлюбленным, сказала Лина. — Расскажи, пожалуйста! Только сначала перекусим.

Лина достала из рюкзака бутерброды и воду, которую они брали с собой, разложила все на льняном полотенце и жестом предложила всем угощаться.

Все съели по паре бутербродов, запили водой, и Митя, поблагодарив Лину, начал свой рассказ.

— Я приехал к бабушке и дяде в деревню. Мой дядя, его зовут Виктор, только окончил Школу милиции в Москве и, возвращаясь домой, забрал меня с собой на каникулы. Я тоже там учился и перешел тогда на второй курс.

В деревне я отсыпался, ходил купаться на речку, отпивался парным молоком, иногда помогал бабушке с огородом, ведь у дядьки времени совсем не было. Он стал работать участковым, так как их местного участкового незадолго до этого убили. В общем, я бездельничал и отдыхал по полной!

И как-то раз дядька приехал домой очень уставший и задумчивый. Я спросил его, что случилось. Он долго не хотел рассказывать нам с бабушкой о том, что произошло у него на работе, но лотом все же решил поделиться с нами. Думаю, для нашей же безопасности. Митя на минуту замолчал…

— Что же случилось? — спросил Глеб. — Что-то страшное?

— Да. Он приехал из старого лесничества, где одиноко жила дочь егеря со своей собакой. Самого егеря убили полгода назад. Дело не раскрыли, и никто не знал, кто и за что его убил. Решили свалить все на браконьеров. Его дочь Вероника так и осталась жить там, несмотря на уговоры тетки переехать к ней в деревню. Через полгода, практически перед нашим приездом, убили их участкового милиционера. А в отдел пришла разнарядка, что по тайге шастают беглые преступники…

Так вот, Виктор решил навестить дочь егеря, чтобы предупредить ее об опасности. Но она приняла его как-то очень странно. А потом сказала, что за забором лежит труп одного из бандитов, которого убил ее пес Дон.

— Как убил? — побледнела Лина.

— Загрыз, когда тот забрался в дом. Но и Дон тогда пострадал. Бандит два раза пырнул его заточкой, много крови потерял.

— Серьезная собака! — сказал Глеб и посмотрел на Митю: — Продолжай, мы больше не будем тебя перебивать.

— Хорошо. Слушайте. А дальше все пошло совершенно не так, как я предполагал, приехав к бабушке на каникулы…

Виктор привез к лесничеству оперативную группу, та, сделав все необходимое, вызвала спецмашину, которая увезла труп. Дядька, опрашивая девушку, понял, что та чего-то недоговаривает, по он не сомневался в честности девушки и, предупредив ее о том, что одной оставаться в тайге опасно, уехал. Но тревога за нее оставалась. Он знал, что, если бандиты залезли в дом один раз и не нашли того, что искали, значит, будет и второй визит.

— А они что-то искали? — спросила Лина.

— По всему выходило так. Перевернули весь дом… А дальше произошло то, о чем я даже не предполагал! Дядька попросил меня посидеть в подлеске и посторожить девушку. Выдал мне пистолет и отправил на дело. — Митя улыбнулся и продолжил: — Я просидел в кустах до вечера, а потом…

— И что потом? — нетерпеливо спросила Лина.

— Он меня вызвал из моей засады, познакомил с Вероникой и оставил в лесничестве. Конечно, он хотел, чтобы я охранял девушку, но все-таки надеялся, что мы с ней почти одного возраста и девушка может рассказать мне, что искали бандиты. Думал, что она просто испугалась милиции. А с ровесником может поделиться своими страхами и тайнами. Он ошибся! — Митя засмеялся. — Вероника молчала как рыба! Она сразу же смекнула, что дядька хитрит, и, естественно, держала меня в полном неведении. Дядька не продумал того, что, если придут бандиты, нам придется защищаться. Скорее всего, он надеялся, что я сумею уговорить Веронику уехать в деревню. Но я даже не успел заговорить с ней об этом. К нам явился один из бандитов и потребовал, чтобы Вероника вернула то, что украл с зоны ее отец. Так я узнал, что отец ее когда-то сидел, но потом стал нормальным человеком, семьянином и отличным егерем. Бандит говорил про какое-то «рыжье», но так как разговор был через дверь, можно было подумать, что это ружье. Вероника и сказала бандиту, что ничего не знает, а чужого ружья в доме нет. Но у меня остались сомнения. Ведь «рыжье» с блатного языка переводится как золото. Выходит, ее отец прихватил с зоны чью-то нычку.

— И что было дальше? — спросил Глеб. — Я так понимаю, Вероника потом стала твоей женой? Это ведь не совпадение?

— Нет, конечно. Никаких совпадений! — Митя улыбнулся. — Мы полюбили друг друга. Но это было позже. А тогда мы прогнали бандита. Вернее, Вероника натравила на него Дона, когда тот начал нам угрожать. Дон огромными прыжками нагнал его, сначала схватил и сломал ему правую руку, а затем повалил и чуть не загрыз. Но Вероника отозвала пса. А бандюга от страха и боли потерял сознание.

— Вот это собака! — воскликнула Лина.

— Вероника помогла бандиту: наложила на руку шину, обработала раны перекисью водорода и этим спасла ему руку. Я тогда не понял: зачем ей это было нужно? Это же преступник!

Митя мечтательно улыбнулся и сказал:

— Просто она очень добрая! А тот бандит запомнил, что девушка не бросила его истекать кровью, и потом отплатил нам добром. После этого Вероника стала собираться в какую-то дальнюю избушку, а я решил идти с ней, предварительно написав дядьке записку и положив ее в условленное место. И не потому, что уже влюбился, просто мне хотелось разобраться в ее тайне. Мы быстро собрались и ушли. А Вероника заставила меня тащить через всю тайгу огромную кадку с фикусом, сказав, что этот цветок ей дорог как память об умершей матери. И я, как полный идиот, тащил это дерево, даже не подозревая, что там спрятано золото!

— Все-таки было золото? — оживился Глеб.

— Да. Было. Но созналась она мне в этом, только когда мы полюбили друг друга. Часть золота, видно, была украдена у обычных людей. А остальное промысловое в виде песка и небольших самородков. И вообще оказалось, что отец Вероники унес нычку страшного человека, который умер на зоне, но успел написать о ней сыну. Этот бандит был этническим немцем и в годы войны служил полицаем. Убивал и грабил, сжигал людей живьем, снимал с мертвых даже золотые коронки. Не брезговал ничем. Его сынок и был главным у тех бандитов, которые убили отца Вероники и участкового.

— И сколько же вы прожили в той избушке? Это далеко? — спросила Лина.

— Далеко! Мы прожили там год. И были очень счастливы. Но случилось то, что обычно бывает с любящими людьми, — Вероника забеременела. И мы не знали, что нам делать! Ей пришлось рожать в тайге, без медиков.

Неужели ты сам принимал у нее роды? — с ужасом спросил Глеб.

— Нет! Нам помогла баба Таня.

— Это та, которая живет у вас? — спросила Лина.

— Да. Сначала она пришла к нам в избушку и попросилась переночевать. Она жила в тайге отшельницей и шла в деревню к раненому сыну. В ту самую деревню, в которой живет мой дядька и тетка Вероники.

— А откуда она узнала, что ее сын ранен?

— Она оказалась ясновидящей! Мы пустили ее, а утром она ушла, даже не попрощавшись… Правда, оставила нам волшебные мешочки с травками, чтобы мы не болели, — Митя улыбнулся.

— И как же она помогла Веронике родить? — удивилась Лина. — Ведь она ушла.

— Она вернулась. И как раз вовремя, когда у Вероники начались роды. Баба Таня жила с нами несколько месяцев. Помогала Веронике с детьми. А потом велела нам уходить из зимовья, сплела нам корзину для близнецов и показала путь, которого Вероника не знала. Она боялась, что нас могут найти. Но предупредила, что в пути нас ждут серьезные испытания.

— А как же вам помог тот бандит?

— Этот бандит был ее сыном. Звали его Гришка. Я уже говорил вам, что он был ранен. К нему она и шла, когда попросилась к нам на ночлег. Баба Таня сказала нам тогда, что ее зовет сын, но мы не поверили ей. И тогда она рассказала нам, что не такая, как все. Что слышит и видит по-другому. Она забрала Гришку к себе в таежную избушку, и он там стал другим человеком. Она научила его жить по-другому. Но, к сожалению, он потом заболел и умер.

— И что было, когда вы шли домой? На вас напали?

— Да. Мы уже подходили к деревне. Оставался день пути. Ночь прошла спокойно, а утром, пока Вероника спала, я пошел на ручей, чтобы постирать пеленки. У бандитов была собака — ротвейлер, она и привел их к нам. Они натравили пса на Дона, но с ним Дон быстро разделался и стал охранять Веронику и детей. Но от пули не устоит ни одна собака… Их было трое и у каждого по пистолету. А Марта была со мной на ручье. Там на меня напал другой бандит, он внезапно подкрался и ударил меня по голове. Марта бросилась на него, и он ее зарезал. Не смогла она увернуться… Правда, и ему досталось, успела Марта его хорошенько покусать.

— А откуда у вас появилась еще собака? Ты же говорил, что у Вероники был только Дон.

— Она прибилась к нам по дороге в избушку. Это была овчарка участкового, которого убили. Собака несла записку для Вероники. И вот что мы узнали — участковый тоже знал про золото и искал его в доме егеря. Он был заодно с бандитами. Но его тоже убили.

— И что стало с тем золотом?

— Я еще не рассказал вам, что было дальше. Когда я ушел на ручей, меня ударили, и я провалялся там без сознания. А когда очнулся, увидел мертвую Марту. Я понял, что Вероника в опасности, и побрел туда, где оставил ее и детей. Но там было уже все кончено. Веронику тоже ударили по голове, Дон лежал, истекая кровью, а корзины с детьми не было. По поляне ходил главный бандит и искал золото. Я бросился на него. Меня терзали ярость и боль, я хотел его задушить… Но я был слишком слаб после удара, и он быстро справился со мной. Я снова упал и потерял сознание. Очнувшись, я увидел Григория, который нес корзину с детьми. Он нашел ее в тайге и вернул нам. Его послала к нам на помощь баба Таня.

— А кто же отнес детей в тайгу?

— Один из бандитов. Но я этого не видел, ведь я был без сознания. Так сказала Вероника. Главный велел ему убить детей. Но тот, видно, не взял грех на душу. Отнес подальше в тайгу и оставил там, зная, что грудные дети и так погибнут. Или от голода и холода, или от диких зверей. Я его потом застрелил. А главарь нашел золото и ушел.

— А как же Гришка нашел в тайге детей? — спросила Лина.

— Я не рассказал вам самое главное — их нашел питомец бабы Тани. Самец росомахи по кличке Проказник. Он ручной.

— Так это ты с ним теперь часто ходишь по своему участку? — С ним. Это теперь и мой друг.

— Он живет у вас в доме? — испуганно спросила Лина.

— Нет, он бродит по горам. Знаете, я и сам удивился, как он быстро освоился. Ночью он приходит, а иногда мы его по неделе не видим. Они так и должны мигрировать по своей территории.

— А что стало с золотом?

— Его нашли возле убитого главаря.

— А кто же убил главаря, если ты убил второго бандита.

— Его убил Проказник. А золото в тележке стояло рядом с трупом.

— Какой ужас! — вскрикнула Лина.

— Но ты не рассказал, как вас нашли и про волчицу.

— Да… Про волчицу, — немного помолчав, проговорил Митя. — Марта нашла в тайге раненую волчицу и подкармливала ее. Потом я наложил волчице на больную лапку шину. Тоже не без участия Марты. Она придавила ее собой, чтобы та меня не укусила. Вскоре волчица поправилась и стала жить поблизости. А когда мы ушли из зимовья, увязалась за нами. А может, за Мартой. Но мы не видели ее. Она вместе со своей дочерью шла за нами тайком. Мы увидели их только на могиле Марты. Они обе выли на огромную белую луну, оплакивая свою подругу… Теперь они живут там, рядом с местом гибели Марты. И местные рассказывают, что в полнолуние всегда слышат протяжный и жалобный волчий вой.

Лина и Глеб переглянулись.

— А как же вас нашли? — спросил Глеб.

— Так и нашли! — засмеялся Митя. — Волчица поняла, что нам грозит опасность, и побежала к деревне, где жил мой дядька и еще один старик, который очень любил Веронику и дружил с ее отцом. Старик помог дядьке раскрыть преступление. Он вычислил, кто является главарем, и понял, что они искали в доме егеря. В войну он был разведчиком!

— И она пришла в деревню?

— Нет. Семёныч — так мы называем старика — пошел в тайгу. Он знал избушку, где устроились бандиты, и понял, что те пошли нам навстречу. И вдруг ему на глаза попалась наша волчица. Сначала она мелькнула и спряталась от него. Потом снова появилась перед ним, он поднял ружье, но она не ушла, только смотрела на него своими желтыми глазами, будто хотела ему что-то рассказать… А потом, когда он пошел за помощью, собрал милицию и народ из деревни, она дождалась его у края тайги и показала им место нашей стоянки. Правда, ее чуть не пристрелили, но Семёныч велел всем не стрелять, он понял, что она не просто так все время мелькала перед ним. И оказался прав!

— Обалдеть! Вот это приключения! — восторженно выдохнула Лина.

— Да уж, только нам тогда было очень страшно! Баба Таня предупредила, что нас будут встречать бандиты. Дон еле выжил, а у нас с Вероникой было сотрясение мозга. У меня, правда, посильнее. Слава Богу, Веронику не сильно ударили, и дети не пострадали. Странно, что мы вообще остались живы, они могли нас просто-напросто пристрелить!

— А как вы оказались в Крыму? — поинтересовался Глеб.

— Вероника не смогла жить в Москве. И мы решили уехать в Крым. В Сибирь возвращаться было тяжело.

— А почему именно в Крым?

— Потому что мама Вероники умерла от астмы. И ей всегда говорили врачи, что надо в Крым переезжать. Это была их несбывшаяся мечта. Отец был на поселении и не мог какое-то время уехать. А потом было уже поздно. Вот Вероника и решила уехать сюда.

— Страшная и очень красивая история, — задумчиво проговорила Лина. — Но ведь если бы не золото, вы бы не познакомились с Вероникой!

— Ты права. Мы всегда думаем об этом, когда вспоминаем те события. Девочку я так и назвал — Златой, — Митя произнес имя дочери с такой нежностью, что у Лины захватило дух.

— А сына? — спросил Глеб.

— Сыну дала имя Вероника — Фёдор. Так звали ее отца.

— А почему ты называешь жену цветочком? — улыбнувшись, спросила Лина.

— Ее назвала так мать. Она очень любила цветы, которые называются «вероника дубравная». Вот поэтому!

— Сколько же вы пережили! — сказал Глеб и поднялся. — Пора идти. Ты обещал нам показать Джур-Джур.

— Да. Мне больше нечего добавить. Извините за сбивчивый рассказ. Мне очень тяжело вспоминать то время… Пойдемте к водопаду. Это потрясающе красиво!

Молодые люди спустились в ущелье и, наконец, увидели самый большой водопад. Они долго стояли не в силах оторвать взгляд от этого великолепного зрелища. Бурные струи воды, пенясь и журча, срывались со скалы, мощным потоком спадая в ущелье, и сверкающими брызгами разлетались в разные стороны…

Возвращаясь к машине, молодые люди почти не разговаривали, обдумывая рассказанную Митей историю. А сам Митя, снова вспомнив те счастливые и страшные времена, как будто прожил их заново. Конечно, хорошего было больше, но после возвращения в деревню им очень хотелось поскорее уехать из Сибири. По Вероника ждала, пока поправится Дон, и поэтому им пришлось задержаться. В Москве они прожили недолго. Вероника не смогла. Она привыкла к простору, свежему воздуху и, сидя в стенах городской квартиры, заскучала. Она побледнела, стала часто болеть, и Митя понял, что с женой происходит то же, что и с ним. Он так же, как и она, страдал от недостатка пространства и свежего воздуха. Редкие поездки на дачу, которая была всего в трех десятках километров от Москвы, не помогали. Да и места уже были застроены так же, как и в самом городе. Ни леса, ни реки, одни дома и заборы…

Тайком от родителей Митя перевелся из Школы милиции в Институт лесного хозяйства и стал подумывать о переезде из города. Посоветовавшись с Вероникой, они решили переехать в Крым, и никакие уговоры родителей на них не подействовали. Мать Мити сама была родом из сибирской деревни, так что она очень хорошо понимала и разделяла его стремление поскорее уехать жить в сельскую местность. Ее тоже частенько одолевала тоска по родине, по избе с русской печкой, по бескрайней тайге и по заросшим пахучими травами лугам… Но теперь в основном во сне… Она уже привыкла жить в городе, а сын, родившийся и выросший в Москве, всего за полтора года отвык… Теперь он хочет уехать, и с этим ничего не поделаешь! Мать и отец смирились и отпустили сына с женой в Крым. Они не сомневались, что у детей все будет хорошо, так как считали, что их сын уже вырос и вправе выбирать свой жизненный путь сам.

Митя улыбнулся, вспоминая, как мама прижимала к себе внуков и плакала, провожая их на вокзале. А отец стоял хмурый и, держа на поводке Дона, смотрел в другую сторону, чтобы не показывать сыну и невестке, как он расстроен.

Садясь в машину, Лина заговорила первая, решив, что Митя не все им рассказал. Ей было интересно, как отнеслись родители Мити к тому, что он вернулся из «затянувшихся каникул» с семьей и огромной собакой.

— Митя, а как отреагировали твои родители на то, что у тебя такая большая семья, да еще собака?

— По-разному! — засмеялся он.

— В каком смысле? — не поняла Лина.

— Папа просто обалдел, когда мы всей гурьбой ввалились в квартиру, и чуть не умер от страха, увидев важно входящего за нами Дона. Ни мы, ни дядька не сообщили им, что я приеду в Москву не один. Решили устроить сюрприз для родителей, — со смешком сказал Митя. — А мама долго не могла поверить, что за такое короткое время у нас с Вероникой могли появиться дети. Она была в ужасе от нашего рассказа и считала, что Златочка и Фёдор у нас появились чудом…

— Но ведь это так и есть! — воскликнула Лина. — Если бы не добрая бабушка Таня, вы бы не справились, и Вероника с детьми могла погибнуть.

— Да, ты права. Если бы не баба Таня, мы все могли погибнуть. Но она сделала все, чтобы этого не произошло!

— А как получилось, что теперь она живет с вами, ведь она вам не родная бабушка?

— Нет. Не родная. А получилось это очень просто. Когда мы уже уехали в Москву, баба Таня пришла в деревню и какое-то время жила вместе с Семёнычем и Анной. Нo вскоре стала собираться в путь. Анна и старик забеспокоились. Они просили ее остаться, но баба Таня твердо решила возвращаться обратно в тайгу, не желая жить приживалкой в чужой семье, называя себя бездельницей и лишним ртом. И тогда они предложили ей поехать к нам. Баба Таня немного подумала и согласилась, решив, что будет туг очень даже при деле. Она ужасно скучала по нашим двойняшкам и Веронике.

— А как же Проказник? — спросил Глеб.

— Когда начали собирать бабу Таню в дорогу, Виктор предложил ей взять с собой и Проказника. Ведь зверек не мог все время сидеть возле хозяйки и частенько убегал охотиться, но далеко не отходил и постоянно крутился возле деревни. Местные были очень недовольны таким соседством: росомаха — зверь серьезный. И поэтому Виктор решил отправить его вместе с ней. Он заказал большой ящик, чтобы перевезти Проказника в багажном вагоне. Старушка весь путь переживала, что он сбежит. Но он хорошо перенес дорогу и даже не попытался сломать ящик.

— Неужели такая старая женщина ехала в поезде одна? — удивился Глеб.

— Конечно, одна! — заулыбался Митя. — Она одна по тайге ходила, а уж в поезде…

— В общем, да, — согласился Глеб.

— Мы встретили ее в Симферополе. И теперь она живет с нами. Присматривает за детьми и очень довольна жизнью. Теперь баба Таня считает себя нужной. А Проказник прижился в наших местах и уже почти привык к этому климату. Представьте себе, какой был переполох, когда старушка, выйдя из вагона, сразу же выпустила своего питомца из ящика и, посадив его на поводок, вела рядом с собой до машины. Все останавливались и глазели на неизвестного зверя, так похожего на маленького медведя только с огромным пушистым хвостом!

— Мне рассказывали, что он ходит рядом с тобой, — сказала Лина. — Ты берешь его с собой на охоту вместо собаки?

— Мы же с ним друзья! И он частенько меня сопровождает, а потом сбегает на охоту и возвращается только ночью.

— Это хорошо. Ведь его могут убить охотники, — сказал Глеб.

— Да, могут. Но вообще-то все знают, что он ручной. И что это мой зверек. Только пришлые могут с испугу его пристрелить. Но что делать… Его на цепь не посадишь!

За разговорами молодые люди не заметили, как подъехали к дому Мити и Вероники. Вылезая из машины, Глеб услышал веселый гомон детей, бегущих к калитке, и урчание Дона, который шел встречать хозяина вместе с детьми. Вероники он не увидел. А потом взглянул на часы и понял, что они вернулись раньше нее.

— Вот мы и приехали! — воскликнул Митя. — Заходите, дорогие гости, чем богаты, тем и рады!

Глеб и Лина, взявшись за руки, прошли за Митей. Они немного стеснялись, но, увидев веселую возню детей и собаки, успокоились. Дети бегали вокруг отца и визжали, Дон, виляя хвостом, скакал вместе с ними, не обращая никакого внимания на гостей.

И лишь маленькая старушка, сидевшая на скамеечке перед домом, внимательно вглядывалась в лица опешивших от такой суматохи молодых влюбленных…

— Ну… Подойдите хоть к старухе-то! — бойко крикнула Лине и Глебу баба Таня. — Да не стесняйтесь, тут все свои!

Молодые люди подошли ближе и, смущенно глядя на старую женщину, молчали. Лина поздоровалась, слегка кивнув ей головой.

— Идите, идите! Небось, наговорили про меня всякого!

— Да, — пропищала Лина. — Тетка говорила.

— Не бойтесь вы меня, не ведьма я. Просто вижу по-другому. Вот что я скажу вам, детки. Не зря вы встретились и полюбили друг друга. Судьба это! Только не все у вас гладко будет. Надо суметь пройти через все жизненные преграды. А главное — верить друг другу. И научиться прощать!

— Баба Таня, а мы на горе церковь видели! — осмелев, проговорила Лина. Ей показалось странным, что старушка говорит о каких-то преградах, и не хотелось верить в это, тем более, думать об этом сейчас, когда ей так хорошо.

— Правильно. И я видела. И он! — старушка перевела взгляд на Глеба и какое-то мгновение смотрела на него. Глаза старухи были не по возрасту живыми и пронзающими насквозь. Глеб почувствовал какую-то внутреннюю дрожь, а старуха ласково прикрыла его руку своей шершавой ладонью, словно подбадривая его, понуждая к действию, или жалея. Он не знал. Мысли путались, а сердце забилось чаще обычного. И Глеб понял, что она уже все о нем знает. Взгляд ее был добрым и не осуждающим. Ему снова показалось, что в ее прозрачных глазах промелькнула искра сострадания. Почему?

— Ты, парень, первым храм увидел. А потом вы вместе, так?

— Так, — кивнул Глеб.

— А знаете, детки, что это за храм?

— Нет. Его же нет там. Это мираж какой-то! — воскликнула Лина.

— Пока нет. Фантом, — задумчиво проговорила старуха. — Но пройдет много лет, и на том самом месте воздвигнут прекрасный храм Святого Николая Чудотворца. Это будет храм-маяк.

В этом храме вы и обвенчаетесь.

— Но это же будет еще очень, очень не скоро! — вскрикнула Лина.

— Да. Нескоро. Но больше я вам ничего сказать не могу, — старуха опустила глаза и встала. — Пойдемте в дом, я обед приготовила. А там и Вероника наша придет. Дождетесь?

— Дождемся, — кивнули Лина и Глеб.

Они были под впечатлением от того, что сказала им баба Таня. И у обоих было много вопросов к ней. Но старуха молчала. Она или не знала, что еще им сказать, или не хотела говорить…

Молодые люди провели у Мити и Вероники весь оставшийся день. Играли с детьми, пили чай. Баба Таня вела себя как обычная старушка, разговаривала и смеялась вместе с ними, вспоминала свою молодость, рассказывала, как за ней ухаживал Семёныч и как она сглупила тогда, не рассмотрев в нем человека, с которым могла бы прожить долгую и счастливую жизнь. Хотя теперь она точно знала, что судьба не пройдет стороной. Не угодно ей было, чтобы она была счастливой в молодости, зато осчастливила теперь, под конец жизни, подарив ей такую чудесную семью. Лина и Глеб видели, с какой нежностью она смотрит на малышей, и оба поду мали: как люди могли такую милую и добрую старушку назвать ведьмой? Лина долго не решалась спросить: почему так произошло, отчего люди так несправедливы к ней? Но потом все-так и решилась:

— А почему вас все боятся?

— А разве вы не испугались, когда увидели на скале фантом? — спросила та. — Все боятся необъяснимого!

— А разве еще кто-нибудь видел храм? — удивилась Лина.

— Кроме вас никто. А в том, что меня называют ведьмой, я сама виновата. Мне ведь хочется, чтобы у всех было все хорошо, не только у моих деток. Вот я и предупредила одну женщину, что ей грозит беда.

— А какая беда?

— На работе. Трактор на скользкой дороге перевернулся и упал на бок. Она ехала в кузове и сильно поранилась.

— Получается, она вас не послушалась? — спросил Глеб.

— Выходит так! — вздохнула старушка.

— А что вы ей сказали?

— Да так и сказала, чтобы люди в трактор не садились, когда в горах дождь пойдет. Лучше пешком идти.

— А много людей поранилось?

— Двое. Но она чуть не лишилась рук. Держалась за бортик, на который упал трактор.

— Это такой, который ездит кузовом вперед? Для ящиков?

— Да, милая. Этот.

— И что потом.

— А потом случилось, как я увидела. И ее в больницу увезли. Но руки спасли. Кровушки много потеряла. И после этого меня все бояться стали. Я теперь днем из дома не выхожу. Только по вечерам. Чтобы никого не пугать.

— Да, — сказала Вероника, — слухи везде быстро разносятся. Меня в бригаде тоже не любят. А Митю считают внуком бабы Тани.

— Почему Митю, а не тебя? — удивился Глеб. — Никто ведь не знает точно.

— Это потому что он с Проказником ходит по участку, и еще… Они нам завидуют.

— Есть чему позавидовать! — улыбнулся Глеб. — Такая семья хорошая, детишки чудесные, здоровенькие. Родители молодые и красивые…

— Не поэтому! — возразила Вероника. — Они завидуют, потому что мы, как только приехали, сразу дом выстроили. Живем не бедно, хотя зарплата у мужа аховая! Вот и болтают, что в голову придет. Чушь всякую. Если бы знали, что мы пережили, так и вовсе бы заклевали.

— А может, и пожалели бы? — предположил Глеб.

— Народ жалеть не любит. Напридумывали бы ужасов, что за нами до сих пор бандиты охотятся и потому мы из Москвы сюда сбежали. Прятаться.

— Лучше им не знать ничего! — кивнула старуха. — И вы, детки, не говорите никому, что вам Митенька рассказал, — обращаясь к Лине и Глебу. — Так лучше будет.

— Конечно, не скажем! — согласились они. — А все-таки мне интересно, как вы такой дом построили и что стало с тем золотом?

— Золото вернули государству! — голосом милиционера сказал Митя.

— Но мы не бедные. Мне мама наследство оставила. Вот и живем пока. Не бедствуем, — опустив глаза, проговорила Вероника. — Только и об этом никому не говорите, ладно?

— Пора нам, — сказал Глеб и поднялся. — Хорошо у вас тут, но мне завтра рано утром в лагерь надо! А про то, что узнали от вас, мы никому не расскажем. Правда, Лина?

— Конечно! Спасибо вам! Мы поедем.

— Я вас отвезу, — вызвался Митя. — Темно уже совсем. Автобуса можете не дождаться!

Когда все вышли за калитку, Лина заметила, что баба Таня тихо подозвала к себе Глеба и что-то ему прошептала, а потом поцеловала его в лоб и перекрестила.

Всю дорогу до дома Лина была как на иголках. Ей натерпелось узнать, что же сказала старушка Глебу. Но она немного побаивалась: вдруг что-нибудь страшное? И только после ужина, когда они с ним сидели в летней кухне, Лина решилась спросить.

— Она меня благословила, — задумчиво проговорил Глеб и прижал к себе возлюбленную.

Глеб всю ночь не спал. Ворочаясь на диване в летней кухне он никак не мог забыть взгляда старухи. Он так и не понял, что ему делать. Рассказать сейчас Лине о том, что женат, или после приезда в Москву? Баба Таня поняла, что он не свободен, она сказала это ему перед их отъездом. Но не направила его. Видно, дала ему возможность выбрать самому, когда сообщить Лине об этой «преграде» между ними. Но сам Глеб это преградой не считал. Он знал совершенно определенно, что, как только приедет в Москву, тут же соберет вещи и уйдет от жены. Он слишком долго с этим тянул, и вот момент настал. Правда, Глеб и сам уже жалел, что не сделал этого раньше. А теперь ему предстояло тяжелое объяснение с любимой, которого он страшно боялся. Как она отнесется к этому, даст ли ему время рассказать ей все, найдет ли он нужные слова? Ведь Лина не знает, при каких обстоятельствах ему пришлось жениться. А сам он не понимал, что его там так долго держало. Привычка или обыкновенное безразличие к собственной жизни…

За окном забрезжил рассвет. Глеб поднялся, немного размял затекшее тело и, поставив чайник на плиту, пошел умываться. Когда он вернулся, Лина уже хлопотала у плиты, готовя ему завтрак.

— С добрым утром, любимый! — улыбнувшись, сказала девушка.

Глеб подошел к ней, нежно приник губами к ее растрепанным волосам и, прижав Лину к себе, ответил:

— Доброе!

— Ты будешь яичницу или блинчики с вареньем? — потершись лицом о его плечо, спросила она.

— Блинчики. И чай.

Лина накрыла на стол и села рядом. Она смотрела, как он ест, и улыбалась, радуясь тому, что он с ней рядом.

— Чему ты улыбаешься? — спросил он.

— Я счастлива, что ты со мной!

— И я счастлив!

— Ты надолго уходишь?

— До вечера, — ответил Глеб. — Но как только меня отпустят, сразу же вернусь к тебе!

— Я буду тебя ждать.

— А ты что будешь делать? — допивая чай, спросил Глеб.

— На пляж пойду, но сначала отосплюсь. Я что-то совсем не спала. Мне страшно! О каких препятствиях говорила баба Таня?

— Ей виднее, — опустив глаза, проговорил Глеб.

Вот он момент! Когда он должен был ей сказать обо всем! Но сейчас он не может, ему надо уходить в лагерь, а объяснения могут быть долгими…

— Ты что-то от меня скрываешь? — снова спросила Лина, и Глебу захотелось провалиться сквозь землю!

— Ничего, милая моя. Давай поговорим вечером. Сейчас я спешу.

— Хорошо. Только я не успокоюсь, пока не пойму, о чем нам говорила бабушка Таня.

Влюбленные поцеловались, Лина помахала ему рукой и ушла спать.

— Нет! Глеб не может быть женат! Ты с ума сошла? — выкрикнула Лина и заплакала. Из ее глаз катились слезы и, капая на горячие камни, шипели и испарялись. Мила не на шутку испугалась. Она смотрела, как рыдает ее любимая подруга, и уже пожалела, что сделала такое предположение. Но она никак не ожидала такой реакции!

— Что ты, что ты! Я не знаю точно! Это только мои домыслы! — пыталась успокоить подругу Мила.

— Ты права, — всхлипывая и утирая слезы, проговорила Лина. — А что еще может быть? Я чувствую, что он мне что-то недоговаривает! — девушка снова разрыдалась.

— Тогда спроси у него! — стукнув кулачком по камням, закричала Милка.

— Как? — не унималась Лина. — Скажи, дорогой, как зовут твою жену?

— Хватит валять дурочку! Так и спроси! Глеб, ты женат?

— Нет! Нет! Этого не может быть! Он бы не стал так со мной поступать! — рыдала девушка. — Я так его люблю! Как мне жить теперь?

— Не плачь, успокойся! — уговаривала ее Мила. — Все, в конечном счете, разъяснится. Ведь старуха сказала, что вы поженитесь!

— Да! Поженимся, когда состаримся!

— Все! Хватит! Пошли домой!

— Не пойду! — рыдала девушка. — Что я скажу матери, а тетке с дядькой? Как они будут на меня смотреть после этого?

— Да что случилось-то? — закричала Милка. — Подумаешь, отдалась любимому! Не ты первая, не ты последняя! К тому же он тебя любит. Ты же говорила, что любит!

— Любит. И я чувствую, что любит. Он не обманывает меня, когда говорит так.

— Значит, жену можно и отодвинуть!

— Нет. Никого я отодвигать не стану! На чужом несчастье счастья не построишь!

— Так! Успокойся! Поедем к твоей бабке и все у нее выпытаем!

— Она не скажет!

— Почему?

— Она сказала, что мы будем вместе, но перед этим случится что-то страшное!

— Она так и сказала?

— Нет. Говорила — трудно, тяжело вам будет, детки! А потом я и сама знаю! Я видела страшный сон. Он вещий.

— С чего ты это взяла? — испуганно глядя на подругу, прошептала Мила.

— Потому что я видела то, чего еще нет, но будет вон там… — Лина протянула руку и показала на скалу, на которой они с Глебом видели фантом храма.

— А чего там еще нет? — спросила Мила.

— Храма. Но он там будет. И я видела его во сне!

— Да я и не такое во сне вижу! — засмеялась Милка.

— Баба Таня сказала, что его там построят в следующем веке.

И будет там стоять храм-маяк Святого Николая Угодника.

— Бабка?

— Да.

— А ты ей про сон рассказала?

— Нет. Она нам первая про храм рассказала.

— Жуть…

— Не то слово!

— И что ты видела в своем сне? — с интересом спросила Мила.

— Храм и Глеба. Мы там венчались. А потом Глеб исчез, я пошла его искать по какой-то дороге. Была лунная ночь, а луна была белая и огромная, как в ту ночь, когда он меня вытащил из моря. И вдруг я наткнулась на мертвую женщину, она была вся в крови…

— Ужас какой! И что дальше?

— А дальше я услышала жуткий плач ребенка.

— Ты его видела?

— Нет. Он просто плакал. А потом я проснулась, — Лина вытерла слезы и встала. — Мне надо побыть одной. Мил, я пойду, ладно?

— И что означает этот сон? — с ужасом глядя на подругу, пролепетала Мила.

— Не знаю. Но что-то ужасное!

— А что ты должна сказать матери и тетке? Я не поняла, причем здесь они?

— Мил, у меня задержка.

— Что?

— Задержка у меня.

— Большая?

— Нет.

— Подумаешь! Всякое бывает!

— У других бывает, а у меня нет. Значит, разговора с родственниками не избежать…

Расстроенная девушка медленно побрела по берегу, а Мила смотрела ей вслед. Неужели это может быть правдой? Глеб женат, а Лина беременна? Нет. Они, скорее всего, ошибаются. Может, еще все обойдется?

Алексей пошел через пансионат, потому что боялся заблудиться в поселке. Он запомнил дорогу к дому Милы именно оттуда. Собственно, там они и познакомились. Несколько раз они встречались на танцах, Мила с удовольствием с ним танцевала, отказывая другим кавалерам, и Алексей понял, что можно назначить девушке свидание. Она не отказалась. Несколько раз после танцев он провожал ее до дома по темным улицам поселка и понятия не имел, как подойти к ее дому с другой стороны. В этот раз ему не пришлось идти к ней домой. Он снова увидел стройную загорелую фигурку на танцплощадке. Мила одиноко стояла возле ансамбля и слушала музыку, не обращая внимания на вьющихся возле нее кавалеров. Девушка явно пользовалась успехом у молодых людей. Это он понял еще в первый день их знакомства, когда чуть не вступил в перепалку с двумя парнями.

Потом Мила объяснила ему, что это ее постоянные ухажеры, мечтающие о том, чтобы она обратила на них внимание, еще со школы.

Оба местных парня снова крутились возле нее, как два коршуна, ревниво всматриваясь в молодых мужчин, особенно вновь появившихся на танцплощадке, и всеми силами старались никого к ней не подпускать. Алексей понял, что могут возникнуть трудности. Ему совершенно не хотелось ссориться с местными аборигенами, тем более, драться с ними. Но, по всей видимости, этого было не избежать. Парни заметили его и, загородив мощными спинами предмет своей страсти, всем своим видом показывали Алексею, что его появление здесь совсем некстати. Их насупленные физиономии не предвещали ничего хорошего. Он сделал вид, что не замечает их недовольства и попытался окликнуть Милу. Но музыка заглушила его крик, и девушка не обернулась. Тогда он решился и пошел напролом.

— Куда? — схватив его за плечо, прорычал один из парней.

— Дай пройти! — тихо сказал Алексей, уже теряя самообладание от такого наглого обращения.

— Пошел отсюда, — угрожающе сжимая кулаки, проговорил другой. — Она не хочет с тобой встречаться.

— Меня не интересует ваше мнение!

— Если не уйдешь, мы тебя отсюда выкинем, — сказал тот, что держал его.

— Попробуйте…

Парни даже не заметили, как стукнулись лбами и оказались лежащими на полу. Лёшка брезгливо переступил через ничего не соображающих забияк и подошел к Миле. Она, наконец, обернулась и увидела его. Лицо девушки озарила улыбка. Она кинулась ему на шею и поцеловала в щеку.

— Ты все-таки пришел! — прошептала она.

— Да, но возникли неприятности. Кажется, нам пора отсюда уходить.

— Ой! — вскрикнула девушка, заметив на полу двух своих ухажеров. — Что это с ними?

— Не будут совать нос в чужие дела. К тому же огромные формы совсем не означают силу и ловкость.

— Ты хочешь сказать, что это ты их уложил?

— Они были слишком несговорчивыми, — засмеялся Лёшка, увлекая девушку в темноту ночного пансионата. Главное, не связываться больше ни с кем, тем более, что на горизонте показались дружинники.

— Ну ты даешь! — восхищенно глядя на парня, проговорила Милка.

— Это все цветочки! — обнимая девушку за талию и привлекая к себе, сказал Алексей. — Они даже ни одного приема не знают. Только за грудки хватать умеют да кулаками махать.

— Но ты же их на голову ниже!

— Ерунда! Пошли скорее на аллею, там лавочки.

— Нет, лучше на пляж, — сказала Мила и потащила его к выходу из пансионата.

И тут Лёшка приметил на лавке целующуюся парочку и узнал друга.

— Давай подойдем к той парочке? — сказал он и засмеялся.

— Зачем мешать влюбленным?

— Это же Глеб! Эх, представляю, как бы он их сделал!

— Кого? Моих вечных стражников? — пошутила Мила.

— Да кого угодно! Он же разряд имеет по самбо. А я так. Недоучка.

— Ой, это же Лина! — вскрикнула девушка. — Пойдем, я хочу посмотреть на ее возлюбленного.

— Ты ее знаешь?

— Мы с ней подруги с детства!

— Замечательно. Давай подкрадемся незаметно…

Катерина, держа в руках таз, спускалась с чердака, где разложила груши для просушки. Борис стоял рядом с лестницей, чтобы подстраховать жену. Вдруг калитка отворилась, и во двор вошел незнакомый пожилой мужчина с чемоданом, а вслед за ним молодая красивая женщина.

— Кажется, мы не ошиблись! — сказал мужчина и вытер лицо платком.

— Здравствуйте! — поздоровалась с Борисом женщина. — Нам сказали, что здесь снимает комнату Глеб.

— Да, — подходя к незваным гостям, проговорила Катерина. Ее муж, вцепившись в лестницу, замер, словно памятник, и молча рассматривал молодую женщину. Ему в голову пришла очень нехорошая мысль, которая тут же нашла подтверждение.

— А кто вы такие? — поинтересовалась Катерина.

— Я его жена, — сказала женщина. — Его разве нет дома?

— Так он с Линой ушел, — растерялась Катерина, — с племянницей нашей.

— Жена?! — очнулся Борис. — Что-то он нам не докладывал, что у него жена имеется!

— Как видите! — вмешался в разговор мужчина, с презрением оглядывая дом. — А я его тесть! И зачем он только променял хорошую комнату в лагере на такую лачугу!

— Для кого лачуга, а для кого родной дом! — взъярилась Катерина. — И как вам только не стыдно! Явились на ночь глядя и еще людей обижаете!

— Где Глеб? — снова спросила молодая женщина.

— Гуляет! — уперев руки в бока, закричала Катерина. — С племянницей моей!

— Занятно! Значит, мальчика потянуло на приключения! — засмеялась красавица, казалось нисколько не расстроившись на это заявление хозяйки.

— Где у вас можно умыться и присесть? — спросил мужчина. — Мы уже ничего сегодня не найдем, придется остаться у вас. Я надеюсь, вы нас не выгоните на улицу?

— А у нас тут не гостиница! — закричала Катерина. Слезы застилали ей глаза. Она была вне себя от наглости и бесцеремонности этих людей.

— Что вы так кричите, хозяюшка! — возмутился мужчина. — Мы с дороги, устали невероятно! Мало того, что мы не нашли Глеба в лагере, нам пришлось проехать еще несколько километров по этому ужасному серпантину!

— Это ваши заботы. Они меня не касаются. Так что забирайте своего Глеба и проваливайте отсюда!

— Хамка! — зло взглянув на Катерину, парировала женщина. — Не беспокойтесь, уйдем. Не останемся мы в вашей дыре. Снимем что-нибудь поприличнее!

— Вот и замечательно! — Катерина в сердцах кинула на землю алюминиевый таз, который все еще держала в руках. — Можете подождать его на улице. А умыться и в море можно. Благо, тут недалеко!

— Зачем мы скандалим, граждане! — оживился Борис. — Надо все обсудить. Мы же цивилизованные люди!

— Что тут обсуждать? Я приехала к мужу, мужа нет дома. Он гуляет с вашей племянницей. Погулял и хватит! Пора возвращаться к жене!

— Что значит погулял? — возмутился Борис. — Он нам обещал жениться!

— Обещать — не значит жениться! — засмеялась женщина.

— Как вас по имени называть? — спросил Борис примирительным тоном. Он понял, что тут или какая-то ошибка, или дело пахнет керосином. Скорее всего, второе, но надо бы все выяснить! Не ославлять же все вот так, не поняв, почему Глеб так поступил с их девочкой.

— Меня зовут Ирина, а отца Евгений Павлович.

— Очень приятно, а меня Борис. Жену Катерина. Она расстроилась, вы уж извините ее!

— Расстроишься тут! Девчонка с женатым гуляет. Нечему тут радоваться! — сказал Евгений Павлович и присел на предложенный хозяином стул.

Катерина не захотела смотреть на то, как ее благоверный расстилается перед этими «гостями» и ушла в дом. Борис проводил ее взглядом и, усевшись на свою любимую кровать под вишней, изобразил из себя радушного хозяина. Вообще-то ему хотелось взять Катеринину метлу и вымести обоих со двора, а этому напыщенному индюку еще и треснуть, как следует, чтобы знал, как врываться в дома порядочных людей и оскорблять их! Но он решил идти до конца…

— А каким образом вы нас нашли? — поинтересовался он.

— Ну, во-первых, мы узнали ваш адрес у руководства лагеря. А во-вторых, — женщина открыла сумочку и достала из нее письмо, — мне написали, что Глеб съехал из комнаты, которую ему выхлопотал мой папа, и не без труда, я вас уверяю… И… поселился у своей зазнобы.

— И кто же написал такое письмо? — удивился Борис. — Руководство? Комсомольская организация?

— Нет, — засмеялась Ирина. — Его написала некая Елена. Правда, я не пойму, зачем ей это понадобилось.

— И вы не знаете эту девушку?

— Почему же! Это сестра институтского приятеля Глеба. Она влюблена в моего мужа, бедняжка!

— И вы кинулись спасать мужа? — улыбнулся Борис. — Его тут никто бы не съел!

— Я решила приехать на недельку. Давно не была на море. К тому же хочу посмотреть на эту девицу. Как там вы ее назвали, какое-то странное имя, на собачье похоже…

— Моя племянница не какая-то там девица! — вскипел Борис. Эта женщина, несмотря на свою красоту, казалась ему омерзительной. — У нее чудесное имя — Эвелина! И она была совершенно не в курсе, что ваш распрекрасный Глеб женат! Он ее обманул!

— Какие страсти! Мало ли провинциальных девиц, с которыми когда-то гулял Глеб, — усмехнулась Ирина. — Где бы он ни был, он всегда возвращался! А теперь… Теперь я решила сама его вернуть, он мой. И я не собираюсь его никому отдавать!

Выбежав из дома, Лина понеслась сама не зная куда… Она выскочила на пустынное шоссе и остановилась. Сначала девушка хотела пойти к Милке. Но потом решила, что, скорее всего, ее еще нет дома. Слезы снова начали капать из глаз, она не могла ничего с собой поделать. К горлу подкатывал комок, а сердце стучало так, будто вот-вот вырвется из груди. Ноги сами собой понесли ее в сторону моста, к повороту на Генеральское…

Девушка шла по пустынной дороге, но ей не было страшно. Она надеялась, что проедет хоть какая-нибудь машина, но их не было. И тогда она решила срезать путь, пойти через фруктовые сады и тропы, по которым часто бегала в детстве с друзьями. В небе сияла растущая луна, и Лина решила, что без труда найдет дорогу. К тому же на шоссе было намного опасней — мало ли кто встретится…

Лина знала, что здесь в горах водятся дикие звери, но была уверена, что это где-то далеко, не возле фруктовых садов и виноградников?

Через некоторое время Лина пожалела, что ушла с шоссе, так как уже не узнавала дороги. Знакомая тропинка куда-то подевалась, а сады и виноградники и вовсе не попадались на ее пути. Выходит, она свернула куда-то не туда и ушла от них в другую сторону. Если бы было светло, она смогла бы сориентироваться, но до рассвета было еще очень далеко. Девушка решила больше не идти. Она села возле невысокого куста лещины и заплакала. Теперь Лина уже не знала, от чего плачет: от того, что ее любимый оказался обманщиком, или от того, что она заблудилась.

Девушка долго плакала, глаза от слез начали щипать и болеть, а потом ее сморила усталость. Она прилегла на траву, еще немного полежала, глядя на звездное небо, и вскоре заснула.

Проснулась Лина от странного ощущения: ей показалось, что к ее лицу прикоснулось что-то мокрое и холодное, а потом ей стало щекотно. Она открыла глаза и испуганно вскрикнула. Рядом с собой девушка увидела какого-то диковинного зверя. Он сидел на задних лапах, а передние с большими когтями держал перед собой и, раскачиваясь, как маятник, смотрел на нее своими маленькими глазками-бусинками. Лина от испуга закричала еще громче, но зверь не убежал, он не испугался ее крика. Вдруг из-за кустов показался силуэт мужчины. Лина вскочила, но, побоявшись, что зверь может броситься на нее, замерла, глядя прямо ему в глаза.

— Вот молодец! — улыбнувшись, сказал мужчина и погладил зверя по голове.

Голос мужчины показался Лине знакомым, она протерла заплаканные глаза, чтобы рассмотреть в темноте лицо незнакомца.

— Не пугайся, Лина! — услышала девушка. — Это мы с Проказником. Ты меня не узнала? Это я, Митя!

— Уф! — девушка выдохнула и, успокоившись, снова села на траву, не без опаски посматривая на странное животное. — Митя! Как я рада встретить тебя здесь! Я заблудилась и, кажется, заснула.

— Ты не просто встретила меня, мы с Проказником тебя искали! — улыбнулся парень, помогая ей встать. — Нам надо идти, ты не поранилась, с тобой все в порядке?

— Все в порядке, только ноги чуть-чуть дрожат от испуга. Не каждый день просыпаешься и нос к носу сталкиваешься с таким зверем! — пошутила Лина.

— Ну вот и хорошо! Если ты шутишь, значит, с тобой все хорошо. А то баба Таня вся исстрадалась! Иди, говорит, ищи девчонку. Заблудится, попадет волкам в зубы.

— А тут есть волки? — испуганно посмотрев Мите в глаза, спросила Лина.

— А как же! — засмеялся он. — И кабаны! Они пострашней волков будут!

— Но я думала, это там, далеко в горах, можно их повстречать, а здесь кругом сады, люди!

— Эх, Лина! Какие сады? Ты сама не знаешь, как далеко ушла! Если бы не Проказник, я бы тебя не нашел.

— А он не кусается?

— Нет. Не кусается. Пойдем скорее, тебя баба Таня уж заждалась!

— А зачем я ей понадобилась?

— Неблагодарная ты девушка! — засмеялся Митя. — Она проснулась и разбудила меня. Почувствовала, что у тебя на душе кошки скребут и что ты убежала из дома.

— Знаешь, я бы не поверила, если бы не встретила сейчас тебя с этим вот зверем. А теперь не знаю, что и сказать!

— Бабе Тане надо верить всегда, она зря ничего не скажет.

— Тогда спасибо ей большое! И тебе с Проказником тоже. — Лина улыбнулась и пошла за Митей и большим пушистым зверьком, который побежал далеко вперед, иногда возвращаясь к ним, будто проверяя, идут они за ним или нет, и снова убегая…

Ирина с видом победительницы сидела на переднем сиденье машины и все никак не могла успокоиться после баталии с родственниками девицы, с которой ей изменил муж. Она без остановки говорила, показывая отцу несуществующие синяки на руках, и сетовала на безответственное поведение мужа.

Глеб сидел на заднем сиденье и, не обращая внимания на крики жены, думал о том, как теперь объясняться с любимой. Евгений Павлович чертыхался и злился от постоянной трескотни и крика дочери и от каждого крутого поворота на шоссе. В конце концов, он остановил машину и сказал:

— Все, устал! Садись за руль, зятек. Хватит отдыхать! А ты, — обращаясь к дочери, — перестань болтать! Уже голова от всего этого раскалывается!

— Хорошо, — очнувшись от грустных мыслей, согласился Глеб и пересел на сиденье водителя.

После того как мужчины поменялись местами, Ирина демонстративно отвернулась к окну и ехала весь оставшийся путь молча. Глебу было совершенно безразлично поведение жены. Он прекрасно изучил ее характер. Сначала она изображает обиженную, а потом всеми силами пытается наладить отношения, которых, собственно, никогда и не было. Глеб жил с ней по привычке, никогда не задумываясь о завтрашнем дне. И вот случилось то, о чем он никогда не думал, — он полюбил. И оказался не только не свободным, чтобы сразу же соединиться со своей любимой, но еще и чувствовал себя негодяем, обманувшим и жену, и молодую неопытную девушку.

Живя с женой, он никогда ей не изменял — не видел в этом никакого смысла. Ни одна женщина до встречи с Линой не будила в нем никаких чувств, и тем более вожделения. Зачем ходить на сторону, чтобы развлекаться с девицами, которые ему безразличны? Глеб не видел в этом никакой пользы и радости. Ему всего этого хватало дома. Дома… Он даже не считал «домом» квартиру, где они жили с женой. Для него домом всегда оставалась квартира родителей, в которой он родился и вырос. Только приходя туда, он мог по-настоящему расслабиться и отдохнуть. Но это бывало редко, тем более, что родители в данный момент работали в Ливии. Он иногда заходил туда, осматривал квартиру, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и какое-то время проводил там, отдыхая от забот и постоянного присутствия в своей жизни Ирины. Оказываясь под кровом родного дома, ему казалось, что он никогда отсюда не уходил, что он не сделал самой главной ошибки в своей жизни, скоропалительно женившись на обманувшей его женщине. Но ему снова и снова приходилось со вздохом разочарования покидать родительский дом, закрывать дверь на ключ и возвращаться туда, куда он идти не хотел. Но Глеб почему-то смирился с этим и никогда не задумывался над тем, что может встретить девушку и полюбить. Просто он уже не надеялся на это. И жил по инерции — работа, «дом» и нелюбимая женщина под боком…

В столовой к Глебу, как всегда, подсел Лёшка. По его виду можно было понять, что он на седьмом небе от счастья. Глебу было даже противно на него смотреть. Блаженная улыбка, мечтательное выражение лица выдавали в нем полностью довольного жизнью человека. Недавно и сам Глеб был таким же, а теперь не знал, как ему дальше жить…

— Что это ты такой хмурый? — спросил Лёшка и лучезарно улыбнулся.

— А ты не знаешь еще? — спросил Глеб. — Жена приехала.

— Да ты что! — почесав затылок, воскликнул Лёшка. — А что это она? Нам же уже скоро домой ехать!

— Сестренке твоей спасибо от меня передай! — сказал Глеб.

— А Ленка-то тут с какого боку?

— А с такого! Это она Ирине письмо написала про нас с Линой.

— Да ладно! Прикалываешься? Зачем ей это?

— Откуда я знаю! — раздраженно закричал Глеб. — Но письмецо ее прочел.

— Да как она могла такое сотворить! Вот дура! — Лёшка вскочил. — Вот я ей сейчас задам! Дура набитая! — и выбежал из столовой.

Глеб встал и пошел к себе в комнату. Начальство, зная, что к нему приехала жена, разрешило ему один день не выходить на работу, что совершенно выбило его из колеи — Глебу вовсе не хотелось целый день проводить с женой и тестем…

Весь день Глеб не находил себе места. Жена и тесть замучили его вопросами и просьбами. Ирина целый день ходила за ним как привязанная. Над ними уже начали подтрунивать студенты. Глеб ходил по лагерю с лицом страдальца, Ирина же с довольным видом не отпускала его от себя ни на шаг. К вечеру его состояние граничило с психозом. Он не переставая думал о Лине и не знал, как отделаться от своей благоверной. После ужина Глеб отвел жену в свою комнату, плотно прикрыл дверь и сказал:

— Ты выставляешь меня на посмешище! Ходишь за мной как хвост.

— А что тут странного? Я соскучилась.

— Ира, давай не будем. Ты зачем приехала, объясни? Чтобы не спускать с меня глаз? Или немного отдохнуть и покупаться в море?

— Я приехала, чтобы увезти тебя домой! А то не ровен час останешься здесь со своей девкой.

— Я не чемодан, чтобы меня увозить с собой! И еще, я просил тебя не называть ее так! — побледнев, закричал Глеб.

— Не смей на меня орать! Я беременна!

— Тогда не вынуждай меня делать это. Я сейчас уйду. А ты останешься здесь. Ты поняла меня?

— Я знаю, ты пойдешь к ней! Ты теперь так и будешь таскаться от меня к ней и обратно? Еще принесешь заразу в дом!

Глеба словно ударили. Он посмотрел на жену ненавидящим взглядом и, не говоря ни слова, выскочил из комнаты. Ирина выбежала за ним.

— Ты куда, Глеб? Не уходи! Пожалуйста.

— Оставь меня! — застонал Глеб. — Ты хотя бы раз подумала, что ты говоришь?

— Я имею полное право говорить то, что считаю нужным, я твоя жена, а не какая-то там…

— Заткнешься ты или нет? — с трудом сдерживая себя, проговорил Глеб. — Если ты немедленно не пойдешь спать, я не знаю, что сделаю!

— Ты меня ударишь? — завизжала Ирина. — Я вижу, ты уже готов накинуться на меня.

— Я не бью женщин! — прорычал Глеб. — Но тебя надо было бы проучить. Неужели родители никогда тебя не наказывали?

— Мне позволяли делать все, что я хочу!

— Жаль… Если бы они хотя бы раз тебя выпороли, может, ты бы не портила жизнь окружающим людям. Все, я ушел! Ты можешь идти спать, можешь сидеть на пляже или вообще провалиться сквозь землю, меня сегодня не будет! Привыкай! — насмешливо проговорил он. — Теперь воспитывать тебя буду я. А то ты совершенно распоясалась.

— Ну и проваливай к своей… — Ирина не договорила, она испугалась взгляда мужа. Он никогда раньше так на нее не смотрел. Но ведь она сама напросилась! Ирина знала это, но ничего не могла с собой поделать. Так было в их жизни всегда. С мужем она вела себя точно так же, как и с родителями, которых изводила своими требованиями и нытьем. Она продолжала вести себя как капризный ребенок, которому срочно понадобилась та или иная игрушка.

— Ты невыносима! — закрыв глаза, чтобы немного успокоиться, прошептал Глеб. — Уйди, пожалуйста! Дай мне немного подумать!

Ирина промолчала, она поняла, что мужа лучше больше не трогать, иначе можно переборщить, и, отвернувшись от него, пошла к пляжу. Глеб тяжелым взглядом посмотрел ей в спину и побежал к лестнице, ведущей на шоссе…

Лина приехала в Москву почти в полночь. Поехать сразу домой она не могла: вещи оставила у тетки, а вместе с вещами — и ключи от дома. Ничего не оставалось, как ехать к матери. Ей ужасно не хотелось появляться у нее с пустыми руками. Мать сразу же забросает вопросами, начнет выпытывать, что да как… Лина понимала, что эти вопросы совершенно естественны. Любая мать заподозрит что-то неладное, если дочь приезжает с отдыха на неделю раньше и без чемодана… Но выхода не оставалось. Лина была слишком расстроена и никак не могла придумать какую-нибудь правдоподобную историю, почему так произошло. Ей очень не хотелось рассказывать все, как есть. Во всяком случае, пока. Она боялась, что, узнав о ее беременности, мать тут же силой заставит ее сделать аборт.

Лина позвонила в квартиру. Дверь открыл отчим. Он равнодушно поздоровался с ней, пропустил в квартиру и ушел в спальню. Мать он будить не стал, а Лина, приняв душ, легла в гостиной на диван и мгновенно заснула.

Утром девушка проснулась от громких разговоров в коридоре. Разговаривали мать и отчим. Дверь в комнату, где она спала, была закрыта, но Лина услышала почти все, о чем они говорили. Отчиму не понравилось, что Лина приехала без предупреждения. А мать убеждала его, что сама не знала о приезде дочери и, как ни странно, защищала ее.

Лина прислушиваться не стала. Отчим ей был совершенно безразличен, так же как и она ему. Он терпел ее редкое присутствие в своей квартире только из-за матери, а Лина старалась к ним часто не ездить. Только по необходимости. Вскоре девушка услышала звук закрывающейся двери и поняла, что отчим ушел на работу. Она быстро встала, поправила диванные подушки и мысленно приготовилась к разговору с матерью.

— Откуда ты взялась?! — войдя в комнату к дочери, воскликнула мать. — Тебе еще неделю можно было провести у тетки!

— Мне пришлось приехать раньше! — ответила Лина.

— Это еще почему?

— На работу хочу выйти.

— Не понимаю! — удивилась мать. — Зачем тебе это?

— Хочу оставить неделю от отпуска на осень.

— Что-то ты недоговариваешь. Или врешь! И где твой чемодан?

— Мама, — на ходу сочиняя, проговорила Лина, — у меня чемодан на вокзале украли и сумочку. Дай мне ключи от дома, пожалуйста. И я уйду, чтобы не причинять вам неудобства.

— Лина! Ты же знаешь, ты мне совершенно не мешаешь! Я даже соскучилась. Но мне кажется, что ты меня обманываешь! Как это украли чемодан! Ты что заснула?

— Да. Поезд был ночной. Приехала в Симферополь за час до отхода и задремала на лавке. Проснулась, а чемодана нет.

— И ты не сообщила в милицию? — удивилась мать.

— Тогда бы я опоздала на поезд! А новый билет мне купить было не на что.

— Ладно, пусть будет так. У меня сегодня трудный день, не хочу трепать с тобой нервы! — строго сказала мать. — Ключи висят возле двери. Надеюсь, мы увидимся завтра. Ты же приедешь на работу?

— Да, завтра выйду. Пока.

Глеб увидел Лину во дворе. Девушка не услышала, как он вошел во двор, и продолжала ловко колоть дрова. «Зачем ей дрова? — подумал Глеб. — Ведь на улице жара…» Он постоял немного, любуясь возлюбленной, потом оглядел двор и сад. Сад выглядел ухоженным и аккуратным. Несколько яблонь были усыпаны плодами, две клубничные грядки были тщательно подрезаны, высокие кусты разноцветных флоксов украшали сад и дарили терпкий аромат. Возле самого забора цвели золотые шары и георгины.

Подойдя сзади, Глеб обнял девушку. Лина вздрогнула от неожиданности и обернулась. На ее лице появилась улыбка. «Она рада мне!» — подумал Глеб и поцеловал любимую. Лина не противилась ему и, прильнув, жарко ответила на его поцелуй. Потом, будто очнувшись, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Я тебя ждала.

— Я только приехал, — не в силах оторваться от губ девушки прошептал он в ответ и снова поцеловал ее.

— Подожди, Глеб, — пытаясь вырваться из объятий возлюбленного, проговорила Лина. — Пойдем в дом.

Она сложила расколотые поленья, взяла Глеба за руку и повела за собой. Глеб вошел и огляделся. Большой деревенский дом был достаточно хорошо отделан внутри. В нем было три комнаты и небольшая терраса. Кухня с газовой плитой была обставлена новой мебелью. Дом показался Глебу уютным и сияющим чистотой. Пахло яблоками.

— Яблоками пахнет! — вдохнув нежный аромат, сказал Глеб.

— Да. Яблок в этом году много. Вот собрала… Попадало много.

— Ты сушишь их в духовке?

— Нет, — улыбнулась девушка, — над печкой.

— Вот для чего тебе дрова! — улыбнулся Глеб. — Не тяжело их колоть? Ты такая хрупкая!

— Привыкла уже. Зимой без печки замерзнешь!

— Неужели ты топишь печку? Как же тяжело тебе приходится!

— Я всегда так жила! — улыбнулась Лина. — Не всем же жить с паровым отоплением. У нас тут, считай, деревня.

— У тебя так хорошо! Я бы не уходил отсюда!

— Оставайся, я буду рада.

— Ты простила меня? — спросил Глеб и поцеловал светлые пряди волос, рассыпавшиеся по плечам девушки.

— Я давно простила тебя, только еще немного обижена.

— Липа! — Глеб задохнулся от нежности. — Лина, я так люблю тебя!

— Я тоже, Глеб!

— Что же нам делать? — с горечью прошептал он.

— Любить друг друга, — ответила Лина.

— Но…

— Ты женат, — вздохнув, проговорила Лина, — я совсем об этом забыла.

— Не в этом дело! Я никогда бы не поступил с тобой так, если бы не был уверен, что мое семейное положение не помешает нам быть вместе.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивилась Лина.

— Я думал, что сразу же после приезда уйду от жены. Я никогда ее не любил, она меня обманула.

— Я знаю это. Что же тебя останавливает?

— Она беременна!

— Беременна? — выдохнула Лина. — Значит, ты с ней спал?

— Лина, она же была моей женой. И я никогда не изменял ей.

— Только со мной, — чуть не плача проговорила Лина. — И что теперь?

— Я не могу уйти. Не могу оставить ее. Но это только пока.

Она родит, ребенку исполнится год, и тогда я буду свободен.

— И ты уйдешь от ребенка?

— Я уйду от Ирины. Ребенка я никогда не брошу. Я буду ему помогать материально и делать для него все, что в моих силах.

— Ты не сможешь уйти. Ты теперь привязан к нелюбимой женщине навсегда.

— И что же нам делать?

— Не знаю.

— Можно я буду приходить к тебе?

— Ты предлагаешь мне стать твоей любовницей? — грустно улыбнувшись, спросила Лина.

— Какое жуткое слово! Нет. Ты единственная девушка, женщина, которую я люблю. Я предлагаю тебе быть моей любимой. Пока. Пока все не разрешится…

— Эта ситуация не может разрешиться. Ребенок — это навсегда. А встречаться тайком я не смогу. Ты должен выбрать.

— Что значит выбрать?

— Или я, или она, — отвернувшись от него, проговорила Лина. Слезы уже катились по щекам. Она смахивала их ладонью и старалась не расплакаться еще больше.

Ей не хотелось, чтобы он видел ее слезы. Но он повернул ее лицом к себе и, целуя ее волосы, мокрые от слез щеки и глаза, прошептал:

— Но я не могу выбрать! Это не в моих силах!

— Но ведь я… я тоже… — девушка уже не могла сдержаться и разрыдалась.

— Что, что ты хотела сказать?

— Я тоже не в силах ничего изменить! — прокричала она, в последний момент решив не говорить Глебу, что и она тоже ждет ребенка. Ей это удалось с трудом. Но она сделала это ради него, потому что любила.

— Но почему? — Глеб не желал понимать того, что ему сказала возлюбленная. — Ты отказываешь мне? Ты лишаешь меня возможности быть с тобой хотя бы иногда?

— Лишаю. Так нельзя, Глеб! — проговорила девушка.

— А как? Ты предлагаешь мне сейчас уйти и больше никогда не возвращаться?

— Именно! — вытерев слезы платком и стараясь успокоиться, сказала Лина.

— Но это невозможно! — возмутился Глеб. — Ты же сама знаешь это.

— Я смогу себя преодолеть. Раз ты не можешь уйти от жены окончательно, значит, я останусь одна. Без тебя.

Глеб сидел на стуле, обхватив голову руками. Он не мог поверить, что Лина окончательно и бесповоротно ставит его перед выбором.

— Это жестоко! Ты знаешь, я не могу без тебя!

— А не жестоко было жить с женщиной, которую ты не любишь? Столько лет врать ей? — выпалила Лина и тут же пожалела о так неосторожно вырвавшихся словах.

— Я никогда ей не врал! — возразил Глеб, как будто совсем не обидевшись на такие слова возлюбленной.

— Что же тогда тебя там держало? Страх? Ты не хотел идти в армию, тебе угрожали?

— Ты и про армию знаешь? — вздохнул Глеб. — Знаешь, меня ведь могли сразу же послать в Афганистан.

— Ты боялся этого? — не унималась Лина.

— Нет. Я не боялся, что меня могут убить. Я не хотел убивать сам!

— Это отговорки! Ты не уходил от жены, потому что тебя все устраивало! Пригрелся в состоятельной семье и не хотел ничего менять.

— Я не видел в этом смысла. Я не верил, что смогу полюбить! Не делай мне больно, Лина!

— Я не хочу делать тебе больно. Но так получатся. От нашей любви осталась только боль. Мне тоже очень больно, не меньше, чем тебе!

— Тогда давай не будем рвать последние нити, что связывают нас. Быть может, мы еще будем вместе!

— Будем. Только не скоро. Я подожду. А ты возвращайся к жене. Ты ей теперь больше нужен, чем мне.

— Ты меня выгоняешь? — вставая, спросил Глеб.

— Да. Уходи. Если нас действительно спела судьба, значит, она окажется к нам благосклонна, и мы еще будем счастливы. Только вот когда, я не знаю. И какой ценой… А быть любовницей я не желаю.

— Ну что ж, если ты так решила! — с горечью проговорил Глеб. — Прости меня.

— И ты прости…

Глеб вышел во двор, прислонился спиной к стене дома и не мог сдвинуться с места. Он не мог просто уйти… И еще не верил в то, что ему сказала Лина. Глеб был убежден, что она одумается и сейчас же выбежит за ним, обнимет его и скажет, что была не права. Он надеялся на это, потому что не представлял, как будет жить без нее!

Но этого не произошло. Лина не вышла за ним, не окликнула его и даже не посмотрела в окно, когда он уходил. Глеб перешел дорогу, еще раз с надеждой взглянул на зашторенные окна возлюбленной и пошел в сторону автобусной остановки.

Он знал, что потерял ее, но все еще надеялся на чудо…

Лёшка уговорил Милу поехать вместе с ним в Москву. Та долго не соглашалась, так как не представляла, где будет жить, пока они с Алексеем не поженятся. Она, конечно, думала, что первое время можно пожить у Лины, но не знала, как к этому отнесется ее мать. А Алексей твердил ей, что его родители с радостью примут невесту сына и не будут возражать, если она поживет у них. Мила сомневалась в правильности своего поступка, но все же решила ехать. Ей не хотелось доставлять неудобства родителям жениха, к тому же она знала, что сестра Алексея Ленка — вреднющая девица может начать вставлять им с Лёшкой палки в колеса. Она грозилась написать родителям, что брат загулял с местной девицей и собирается привезти ее в Москву. Так и случилось. Как только они приехали, Ленка встала в позу и заявила, что никогда не согласится прописать к ним в квартиру аферистку с периферии. Мать и отец Алексея, зная, что сын приедет не один, отнеслись ко всему с пониманием, так как не чаяли, когда же их сынок женится и подарит им внуков. Им было все равно, откуда девушка, главное, чтобы была хозяйственная и нравилась их непутевому сыну.

Ввалившись в квартиру с кучей чемоданов и ящиков, Алексей сразу представил им Милу, которая, с опаской поглядывая на семью будущего мужа, скромно стояла в сторонке. Матери и отцу она понравилась, но Ленка, со злостью взглянув на Милу, прошипела, что устроит ей небо в алмазах и она сама убежит в свою тьму-таракань еще до свадьбы. Родители отчитали дочь за такое поведение, но переубедить ее не смогли. Мила привезла в Москву вещи подруги, а Катерина, обрадовавшись, что та едет с женихом, надавала им с собой кучу заготовок, которые приготовила для Лины. У Лёшки полезли глаза на лоб, когда она стала выставлять ящики и коробки из сарая…

Оставив возмущенную сестру разбираться с родственниками, Лёшка схватил чемодан Лины, потом, оглядев консервированные дары Крыма, выбрал две коробки полегче, взял под руку Милу и крикнул родителям, чтобы к ужину их не ждали.

— Ты знаешь, как туда ехать? — спросила Мила, которая ни разу не была у Лины.

— Весьма приблизительно! Но ничего! Язык до Киева доведет! — засмеялся он.

Потом подумал и решил не тратить зря время и силы. Он посмотрел на свою невесту и спросил:

— Милая, ты когда-нибудь была в Москве?

— Нет, — ответила Милка.

— Тогда я тебя прокачу не на общественном транспорте, а в такси. Посмотришь на город из окна автомобиля. Гулять так гулять! Подумаешь десятка! Сейчас быстренько принесу все коробки, а ты тут постой. Раз мы решили прокатиться на машине, отвезем твоей подруге все, что нам надавала ее тетка.

— Но мы ведь только что приехали на такси! — улыбнулась Мила.

— Это была вынужденная необходимость. Мне жаль тебя расстраивать, но я столько не зарабатываю, чтобы каждый день разъезжать на такси. Но сегодня можно!

— Меня это нисколько не расстраивает! Я люблю тебя, а не твою зарплату!

Лёшка расплылся в довольной улыбке.

— Но иногда мы сможем себе это позволить! — целуя любимую, сказал он. — К тому же, когда мы ехали домой, ты больше пререкалась с Ленкой, чем смотрела по сторонам. А теперь я тебе постараюсь показать хотя бы те места, мимо которых мы поедем.

— Хорошо, — согласилась с ним Мила. — Только оставь пару коробок родителям. Лина никогда не съедает всего. Подруга мне сама жаловалась, что тетка ее забрасывает заготовками. Она еще в Симферополь поедет, проводнику накидает столько же…

— Что оставлять?

— Оставь огурчики с помидорами. Они у тети Кати самые вкусные. И персиковый компот. Огурцы с помидорами на свадьбу, компот твоим предкам. И сестрице.

— Сестру сколько персиками не корми, все равно останется врединой.

— Это я уже заметила! — засмеялась Мила, но про себя подумала, что эта Ленка еще натворит дел. Мало никому не покажется! Через четверть часа Лёшка погрузил все коробки в машину и они с Милой поехали в Балашиху. Молодые люди сели на заднее сиденье, и Лёшка с воодушевлением показывал Миле Москву. Девушка была в восторге. Она никогда не была в Москве, и ей все было интересно.

— Теперь ты будешь здесь жить. Я тебе покажу все, что ты попросишь. В театры будем ходить, в музеи.

— Здорово! Только у меня большие сомнения в том, что твоя сестрица оставит нас в покое, — пожаловалась Мила Лёшке.

— Я ей покажу, как обижать мою невесту! Не беспокойся, мы справимся!

— Хотелось бы верить! — вздохнула девушка.

Но вот машина выехала за пределы города и понеслась по почти пустынному шоссе. Мимо мелькали деревни, поля и леса. Вскоре водитель сказал:

— Въезжаем в Балашиху. Какая улица?

Лешка назвал улицу и дом, и водитель обрадовался.

— Так это же рядом! Даже в город въезжать не надо. Почти на шоссе.

Высадив пассажиров, водитель получил деньги и уехал обратно. А Мила и Алексей, только войдя во двор дома, услышали странные звуки. Им показалось, что кто-то плачет.

— Лина! — вскрикнула девушка и, буквально влетев в дом, кинулась на помощь подруге.

Пока Лёшка затаскивал тяжелые коробки на террасу, Милка уже успокаивала Лину, которая лежала на диване и, уткнувшись лицом в подушку, рыдала.

— Что случилось? — войдя к ним в комнату, спросил Лёшка.

— Не знаю! — ответила Мила. — Плачет и ничего не говорит.

Лина перевернулась, обхватила руками свою единственную подругу и продолжила горько плакать. Мила гладила ее по голове, вытирала слезы платком и пыталась узнать, что произошло. Но Лина упорно молчала и продолжала лить слезы. Глаза и нос у нее покраснели, губы и плечи вздрагивали, и Милка решила, что у нее началась истерика.

— Может, воды принести? — растерянно глядя на девушек, спросил Лёшка.

— Принеси. И вон, кажется, аптечка висит. Посмотри, может, там валерианка есть.

Алексей пошел в кухню, налил в стакан кипяченой воды из чайника и полез в аптечку.

— Слушай, — крикнул он Миле, — тут ничего нет. Только анальгин и перекись водорода. А вот еще какие-то таблетки лежат.

— Да не надо нам таблеток. Нельзя ей!

— Чего это ей нельзя? — удивился парень.

— Потом объясню, — махнув рукой, проговорила Мила и снова начала гладить подругу и говорить ей ласковые слова. Лина немного успокоилась. Теперь она только вздрагивала и всхлипывала. Потом с удивлением посмотрела на Милу и спросила:

— От-т-кудда ты взялась?

— Ну вот! Теперь заикаешься! — улыбнулась Мила.

— Вы п-приехали?

— Приехали! А тут такое! — изображая благородное негодование, сказала Милка. — Что случилось-то?

— Он уш-шел. Я его выгнала…

— Кого? — переспросила Милка и вдруг поняла, о ком говорит подруга.

— Глеб? Он был у тебя?

— Да, — вытирая слезы и сморкаясь, пролепетала Лина. — Только ушел.

— И что он тебе сказал?

— Что ег-го жена беременна! — снова начиная рыдать, проговорила Лина.

Мила нахмурилась. Ей уже рассказал об этом Лёшка. Она ожидала, что Лина будет ужасно переживать по этому поводу, но, зная подругу, не думала, что та может так плакать. Лина за свои неполные двадцать лет уже многое пережила и всегда оставалась спокойной. Она, конечно, страдала, но всегда держала себя в руках. Иногда могла пустить слезу, но чтобы так истерить! Никогда! Может, это стало последней каплей? — подумала девушка.

— Хватит! Успокойся! — закричала на подругу Мила. — И что он тебе сказал?

— Что не может уйти от нее сейчас! — судорожно вздохнув, сказала Лина.

— Хорошенькое дело! — заорала Милка. — А как же ты? Ты разве не ждешь от него ребенка?

Лёшка онемел. Ему показалось, что земля, вернее, пол, уходит у него из-под ног! Лина тоже беременна?!

— Я не сказала ему.

— Ты не сказала ему самого главного? Ты промолчала? — удивилась Мила. — Почему?

— Потому что пожалела!

— Ты его пожалела? А за что его жалеть? За то, что обрюхатил вас обеих? Кто тебя пожалеет, скажи мне, подруга?! — заорала Милка.

— Он несчастлив. И мне не хотелось, чтобы он разрывался между нами.

— Какие мы благородные! А ты не подумала, что если бы он узнал, что ты беременна, то остался бы с тобой, а не с ней? Ты об этом думала?

— Хватит на меня кричать! Я сделала так, как считала нужным, — пробормотала Лина и, уткнувшись в коленки подруги, снова заплакала.

— Ты ничего не слышал! — строго взглянув на Лёшку, почти приказала Мила. — Не смей говорить о ее беременности своему дружку!

— А ты не думаешь, что ему лучше знать об этом?

— Я думаю, что лучше знать. Но Лина так не думает. И если она решила скрыть это от него, мы не вправе что-то менять. Пусть все будет так, как она хочет! — закончила тираду Милка.

— Понял! Не скажу. Но я удивлен! Вот Глеб дает! То ни одного ребенка, а теперь два и от разных баб!

— Баб? — возмутилась Мила.

— Женщин! — смутился Лёшка.

— То-то же! — кивнула Милка.

— Его еще родить надо! — пробормотала Лина. — Я совсем расклеилась. Если буду так нервничать, рожу неврастеника.

— Правильно! — улыбнулась ей подруга. — Нечего из-за них плакать! Пусть живут себе и радуются. Мы и без всяких Глебов нашего малыша на ножки поставим! У тебя же теперь есть я! Я теперь в Москве жить буду! И помогать тебе стану. Ну… Поднимайся-ка, к тебе друзья приехали, а ты валяешься и ноешь!

— Ой, простите меня, ребята! Просто все так неожиданно.

И Глеб, и вы…

— Нам уже скоро уезжать надо. Мы тебе чемодан привезли и кучу консервов! — засмеялся Алексей.

— Ой, милые, только не уезжайте, не оставляйте меня одну, пожалуйста! — взмолилась Лина.

— Слушай, Лёш! А это идея! Я пока у Лины поживу, до свадьбы. Ты не против? — Мила посмотрела на подругу.

— Да я рада буду! — обняв подругу, улыбнулась девушка. Но улыбка у нее получилась не радостная, а какая-то вымученная.

— А у меня встречная идея! — воскликнул Лёшка. — Мы у Лины комнату снимем. И ей хорошо, и нам!

— Точно! — радостно вскрикнула Милка. — И с Линой рядом будем, и избавимся от издевательств твоей ненормальной сестренки!

— Нет. Снимать я вам не позволю. Живите так! — возмущенно взглянув на подругу, сказала Лина. — Ты же мне как сестра. Мы выросли вместе!

— Не… Так неудобно, — возразил Лёшка и сник.

— Очень даже удобно! — окончательно приходя в себя, возразила Лина. — Оставайтесь и живите!

— А мать не заругается? — с опаской спросил Лёшка.

— Она тут редко бывает. Думаю, нет.

— Остаемся! — восторженно закричал Лёшка. — Пойду осматривать жилплощадь. А вы тут пожрать чего-нибудь соберите. Уже кишки к позвоночнику прилипли!

Мать Лины встречалась с дочерью исключительно на работе. В последнее время, когда они стали работать в одной больнице, она редко ездила в Балашиху. Почти каждый день они вместе обедали, обсуждали какие-то семейные дела, в основном это касалось Лины, и вечером разъезжались по домам.

Так как мать видела дочь каждый день, не считая выходных и праздников, она не замечала изменений в поведении и внешности Лины. Лина упорно молчала, не посвящая мать в то, что та скоро станет бабушкой.

Как-то раз, после ноябрьских праздников, Лина не смогла выйти на работу. У нее поднялась температура, разболелись голова и горло. Позвонить матери она не могла: телефона у них не было. Поэтому велела это сделать Миле, которая собиралась ехать на работу.

Мила временно устроилась санитаркой в детский садик. Они с Лёшкой готовились к свадьбе. Правда, особого банкета закатывать не хотели, было жаль денег. Родители Лёшки обещали им помочь купить кооперативную квартиру, но для этого и им самим надо было подкопить денег на первый взнос. Не всю же жизнь им жить у Лины!

Наступила зима, улицы города занесло снегом. Москва жила в ожидании Нового года, кругом царила предпраздничная суматоха, а возле украшенных разноцветными фонариками елочных базаров суетились люди, выбирая себе елки попушистей. В торговых центрах возле отделов с елочными украшениями было не протолкнуться. Продовольственные и промтоварные магазины ломились от наплыва покупателей. Москвичи и гости столицы в ажиотаже сметали с прилавков все, что попадалось им на глаза, что нужно и не нужно, все подряд… пытаясь отодвинуть в сторону, чтобы пролезть поближе к прилавку и получше рассмотреть товар. В конце концов, Глебу надоела эта духота и сутолока, он купил тестю очередную электрическую бритву, потом, с трудом пробравшись к прилавку с парфюмерией, купил Ирине флакон «Мисс Диор» и, с облегчением вздохнув, стал протискиваться к выходу.

После работы Глеб по просьбе жены искал подарок для тестя, совершенно не представляя, что можно купить человеку, которому ничего не надо. Он устало рассматривал витрины и никак не мог понять, зачем все это… Для чего он уже битый час практически бесцельно торчит в этой человеческой давиловке, стараясь выбрать подарок для мужчины, у которого есть абсолютно все? В ГУМе было полно народу, все улыбались, радуясь предстоящему празднику, только Глебу было все это совершенно безразлично. Счастливые лица покупателей его раздражали, а возбужденные радостные люди просто бесили. Его постоянно пихали,

Наконец, выбравшись из кишащего народом ГУМа на проезд Сапунова, Глеб с наслаждением глотнул свежего воздуха и подумал: «Господи! Все как с ума посходили, в магазинах негде яблоку упасть!» И тут его кто-то окликнул. Он обернулся и увидел довольную физиономию Алексея.

— Глеб! — воскликнул улыбающийся Лёшка. — Сколько лет, сколько зим!

— Привет! — улыбнулся в ответ Глеб. — Действительно, давно не виделись. Ты куда пропал?

— Да никуда я не пропал, — крепко сжимая руку друга, воодушевленно проговорил Лёшка. — Я ведь теперь женатый человек!

— Я звонил тебе несколько раз и все время попадал на твою сестру. Ты знаешь, я не особенно хочу с ней разговаривать…

— И она тебе сообщила, что мы там больше не живем? — засмеялся Лёшка.

— Да. И где вы теперь обитаете?

— Комнату снимаем.

— Понятно, — нахмурившись, сказал Глеб. — Как Мила?

— Все хорошо. Учится на подготовительных курсах в институте, работает.

— А… Как Лина, вы давно ее видели?

— Лина, — Лёшка замолчал, и Глебу показалось, что он немного покраснел. — Лина хорошо. Мила с ней встречается часто.

— Какие планы? — спросил Глеб. — Детей еще не намечается?

— Планы у нас грандиозные! С детьми пока подождем. Собираемся квартиру покупать кооперативную, только вот с деньгами беда. Думаю съездить на годик куда-нибудь за кордон. А там как пойдет… Мне предлагали Ливию, Афган.

— Только не в Афган!

— Говорят, там сейчас тихо. А заработать можно хорошо.

— Нет. Поезжай в Ливию. Родители довольны.

— Скоро приедут?

— Только через год. Отец сначала там один был. Потом мать приехала к нему.

— Вот и я так хочу. Обустроиться надо сначала, а потом Милку туда заберу.

— А как же ее институт?

— Не знаю! Но ехать надо. Не всю же жизнь комнату снимать.

А как Ирина? Скоро рожать?

— В марте, в конце, — Глеб замолчал. Ему было тяжело говорить об этом.

— И что собираешься делать? — участливо спросил Лёшка.

— Не знаю. Что делают в таких случаях? Мне тяжело, Лёш…

— Понятно! — Лёшка вздохнул и снова покраснел.

— Что ты все время краснеешь? Заболеваешь?

— А я краснею? — спросил Лёшка.

— Да. Ладно, пошли к метро, что-то холодно становится, да и Ирина мне сцену закатит. А ей сейчас нельзя волноваться.

— А ты как на это реагируешь? — спросил Лёшка.

— Никак. Мне все равно, — ответил Глеб. — Привык уже.

— Да… Тебе не позавидуешь, — кивнул Лёшка. — Неужели ты ни разу не попытался снова поговорить с Линой?

— Нет. Зачем? Она мне все ясно и четко сказала. Не хочет она разрушать семью. Если это можно назвать семьей, — горько усмехнувшись, проговорил Глеб. — Я не хочу ей мешать. Она молодая, зачем ей терять время со мной.

— Она же любит тебя! — закричал Лёшка. — Надо добиваться своего, ты же мужик!

— Я не могу навязывать ей такие отношения. Она была права. У нас нет будущего. И я не имею права портить ей жизнь!

— Ты ей уже ее испортил! — опустив глаза, сказал Алексей.

— Вот видишь, лучший друг тоже считает меня негодяем!

— Я этого не говорил. Просто она одна… Она страдает.

— И я страдаю. И тоже один. Наступила зима, идет снег, все радуются приближению Нового года, потом будут радоваться весне и жаркому лету. А у меня на душе такой холод… И он не пройдет с приходом весны. Лед так и не растает. Знаешь, Лёшка, я даже не уверен, что смогу полюбить своего ребенка. Это страшно!

Лёшка с жалостью посмотрел на друга, но он ничего не мог сделать, он был не в силах ему помочь. Ему было очень стыдно, что он смолчал, не сказав Глебу, что они с Милой живут у его возлюбленной и что Лина тоже ждет ребенка. Он не мог сказать об этом другу, потому что обещал молчать.

Войдя в метро, друзья расстались, пожелав друг другу счастливого Нового года.

По дороге домой Алексей думал только об одном — он поступил нечестно, не сказав другу о беременности Лины. С одной стороны, он был связан обещанием ничего не говорить ему, но с другой — считал, что просто обязан был это сделать. Каждый день, приходя с работы, он видел грустное лицо Лины и мучился сомнениями. Почему он не может сказать другу, что его возлюбленная тоже ждет ребенка? Об этом Алексей часто разговаривал с Милой, когда они уходили в свою комнату, но жена была непреклонна, снова и снова убеждая его в том, что Лина должна это сделать сама. И если она этого не сделала, значит, так надо! А он в очередной раз давал жене обещание молчать, но все же сомневался в правильности решения Лины. Ему хотелось как-то помочь влюбленным, но он не знал как! Эта случайная встреча с другом слишком сильно засела ему в душу, и, как бы он ни старался думать о чем-нибудь другом, мысли сами собой возвращались к проблеме друзей, судьба которых была ему совсем небезразлична.

Выйдя из автобуса, Алексей пошел к дому по протоптанной прохожими тропинке. В свете тусклых фонарей кружились и падали крупные белые снежинки, засыпая его с головы до ног холодными сверкающими мушками. Ледяной ветер хлестал по щекам, проникая за шиворот и в рукава куртки. Хотелось поскорее нырнуть в тепло, раздеться, снять с себя сапоги и сунуть замерзшие ноги в согретые у печки тапочки.

В окнах уютно горел свет, значит, кто-то из девушек уже дома, а может, и они обе. Он открыл калитку и прошел во двор. Сад был занесен сугробами, плодовые деревья мирно дремали укутанные снегом, возле поленницы были видны свежие следы, видимо, одна из девушек выбегала за дровами. Алексей никогда не жил зимой в деревенском доме, где каждый день по утрам надо расчищать дорожку к калитке, колоть дрова и топить печь. «Хорошо еще вода в доме есть, — подумал Лёшка. — А то пришлось бы и воду таскать из колодца». Лина говорила, что скоро проведут газ, и тогда про печь можно будет забыть. Но пока это только прожекты. Несмотря на некоторые бытовые трудности, Лёшка был совершенно счастлив и ни разу не пожалел, что женился. Он был очень благодарен Лине за то, что она приютила их с Милой у себя, иначе бы им пришлось снимать комнату, а это немалые деньги. Хотя Алексей всегда настаивал на том, чтобы платить ей за комнату. Вот кому скоро понадобятся деньги, даже больше, чем им с Милкой. Ребенок требует много затрат, а Лине придется сидеть в декрете! Кто будет кормить ее и ребенка? Если только мать поможет. Нет… Все-таки надо было все рассказать Глебу, он ведь отец ребенка и просто обязан помочь Лине. А с него и Милки толку мало! Сам он собрался на заработки за границу, а девочки останутся одни. Мила работает, но зарплата настолько маленькая, что ее и на неделю не хватает! Конечно, с голоду они не умрут, этого он не допустит, но и позволить себе многого не смогут. А вот когда Милка уедет к нему, тогда Лине придется лихо! «Ну, ничего, что-нибудь придумаем, в беде не оставим!» — подумал он и вошел в натопленный дом.

— Девчонки, я дома!

Ему навстречу выбежала улыбающаяся Милка и, чмокнув его в щеку, скрылась в кухне.

— Скорее садись за стол! — крикнула она Лёшке из кухни. — А то все остынет!

— Уже бегу мыть руки! Я сегодня задержался, а Лина дома? — Дома, у себя. Что-то плохо себя чувствует, — сказала Мила. — А что такое?

— Скорее всего, она просто хандрит.

— Мил, я сегодня Глеба встретил, — прошептал Лёшка. — Случайно возле ГУМа. Говорить ей или нет?

— Не надо. Может начать плакать. В последнее время она всегда грустная.

— Я заметил. Может, мне все-таки сказать ему, что Лина беременна? — с надеждой глядя на жену, спросил Алексей.

— Нет. Это не я так решила. Я бы сказала, а она не хочет.

— Ладно, — вздохнул Лёшка, — что там у нас на ужин?

— Котлеты с картошкой и винегрет. Только Лина есть не стала!

— А ты ей сказала, что ребенок должен питаться? — с возмущением проговорил Лёшка.

— Бесполезно! Она ничего не хочет.

— Тяжко ей, и Глеб страдает. И как такое могло случиться? — садясь за стол и с аппетитом поедая винегрет, сокрушался Алексей.

— Ничего, все пройдет! — успокоила мужа Мила.

— Мил, я не говорил тебе еще… В общем, хочу за границу уехать.

— Ты как-то странно сказал! Без меня? — удивленно глядя на мужа, спросила Мила.

— Первый год без тебя, а потом ты приедешь. Там такие условия.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — расстроилась Мила.

— Но нам же надо накопить денег на квартиру? А тут такая возможность — за год на квартиру заработать можно, а еще за год на машину и все остальное!

— Заманчиво, но как же я? Мы ведь с тобой только поженились!

— Проверим чувства! — пошутил Алексей. — Надо, Мил! От таких предложений не отказываются!

— Может, ты и прав… Только мне страшно!

— Чего же боится моя маленькая женушка? — игриво улыбаясь, спросил Алексей.

— Что ты меня потом бросишь!

— Никогда! — с пафосом воскликнул Лёшка и поцеловал Милу. — А если серьезно, нам действительно нужны деньги. Лина одна, как она будет жить?

— Ну, у нас же общий бюджет. Как-нибудь проживем!

— Вот я и хочу заработать, чтобы ни ты, ни она не нуждались! Будете тут мою зарплату получать, а те деньги, что я там заработаю, пустим на кооператив.

— Здорово ты придумал, только расставаться не хочется.

— Год пролетит — не заметишь!

— И когда ты собираешься? — уже чуть не плача спросила Милка.

— Если дам согласие завтра… — он немного подумал и ответил: — Три месяца оформлялки и тю-тю…

— Значит в марте-апреле?

— Получается так.

— Что ж! Может, ты и прав. Но… — Мила заплакала. — Как же я без тебя останусь?

— Ну, не плачь, милая моя, все будет хорошо! — он обнял плачущую жену и поцеловал ее в губы. — Пойдем спать? Я тебя быстро успокою…

— И куда ты решил ехать? — всхлипывая, спросила Мила.

— В Ливию. Там спокойно и платят хорошо. Хотя в Афганистане тоже неплохо.

— Только не это! — совсем разревелась Милка. — Только не в Афганистан!

Ирина перехаживала уже почти две недели. Уходя каждое утро на работу, Глеб боялся, что у Ирины начнутся роды, когда его не будет дома. Он уже давно уговаривал жену лечь в больницу. Но та все время отнекивалась. Ей не хотелось ехать в роддом заранее. В третьем триместре беременности Ирина стала намного спокойней, приступы раздражения прекратились. Она почти не донимала мужа упреками, не устраивала сцен ревности и вообще стала как будто совершенно другим человеком. Это радовало Глеба. В их доме воцарились покой и тишина, они ждали появления малыша на свет и почти не ссорились. Лишь иногда на Ирину что-то находило, и она подолгу сидела одна в своей комнате. Глеб не беспокоил ее в такие моменты: он знал, что ей стало тяжело носить их ребенка, и подозревал, что жена боится предстоящих родов.

Мысли о Лине не оставляли его. И хотя Глеб значительно реже стал видеть ее во сне, он все время о ней помнил. Его мучила мысль, что она для него потеряна навсегда, и никак не хотел смириться с этим. Ему очень хотелось поехать к ее дому, встать где-нибудь в сторонке и хотя бы тайком посмотреть на нее, но, глядя на располневшую Ирину, Глеб все время останавливал себя. Зачем бередить прошлое? Ведь теперь он навсегда привязан к жене и ребенку. И сможет ли он устоять от соблазна подойти к ней, коснуться пальцами ее чудесных волос, взглянуть в глубокие аквамариновые глаза? Нет, не сможет.

Так пусть его любимая живет спокойно и будет счастлива с кем-то другим, а он будет вспоминать ее, как самое светлое мгновение в его беспросветной жизни, как промелькнувший в небе солнечный лучик и тут же снова исчезнувший в серых грозовых облаках…

Уже начался апрель, но зима никак не хотела сдавать своих позиций. По ночам еще стояли морозы, дули холодные ветры, принося за собой черные облака, обильно посыпающие город колючим снегом. Утром выглядывало солнце, снег таял, превращаясь в лужи и бегущие по улицам Москвы грязные ручейки, а к вечеру все повторялось снова: лужи и ручьи замерзали, образуя гололед.

Как-то утром Глеб, выходя из квартиры, спросил Ирину:

— Я надеюсь, ты сегодня никуда не пойдешь? На улице очень скользко, на градуснике снова минус.

— Нет. Днем не собираюсь, а вечером мы едем в ресторан.

— Ты в своем уме? Какой ресторан?

— Ты снова забыл, что у отца день рождения! — возмутилась Ирина.

— Я помню. Надо просто его поздравить. Мне кажется, что тебе сейчас не до ресторанов! Ты хочешь родить на банкете?

— Но у него юбилеи! Мы не можем не пойти, отец обидится!

— Он что не знает, что ты сильно беременна? — с саркастической улыбкой спросил Глеб.

— Ты снова начинаешь насмехаться? Я выдержу. Не беспокойся.

— Но ведь ребенку все равно, юбилей у дедушки или простой день рождения. Может, он захочет взглянуть на праздник и запросится на волю?

— Мне надоели твои злые шуточки! — закричала Ирина.

— Ну вот! Снова крики. Я думал, что ты уже разучилась кричать. Как хочешь, только не удивляйся, если родишь за праздничным столом или в карете скорой помощи.

— Мне все равно где! Лишь бы поскорее родить!

— Мне кажется, что тебе давно уже пора было родить. Ты уже перехаживаешь, и роды могут начаться в самый неподходящий момент. Почему ты отказалась от госпитализации?

— Потому что не хочу в больницу!

— Ладно. Поедем. Но за руль я не сяду. На улице страшный гололед. Вызывай такси.

— Хорошо. К шести жду тебя дома. Я закажу такси на половину седьмого.

Глеб пожал плечами, но спорить с Ириной не стал. Пусть делает, что ей хочется. Он знал, что уговорить ее не делать глупостей ему никогда не удавалось.

— Кстати, отец приедет к нам, поедем в ресторан все вместе.

— Замечательно! Мне кажется, что у вас с папашей совсем нет мозгов! — воскликнул Глеб и вышел из квартиры, хлопнув входной дверью.

Лина уже вторую неделю лежала в больнице на сохранении. Мать каждый день осматривала ее, приносила из дома горячую еду и старалась каждую свободную минуту проводить вместе с дочерью. За ребенка она не боялась. Плод развивался нормально, и даже был немного великоват для такого срока, но в пределах нормы. Ее беспокоило только душевное состояние дочери. Лина часто плакала, замыкалась в себе и ничего не хотела рассказывать матери. Почти каждый день к Лине приходила Милка. Только с ней Лина была немного спокойней и даже иногда улыбалась. Мила успокаивала Марину Константиновну, объясняя состояние Лины неустроенностью ее личной жизни и гормональным сбоем. Мать Лины смеялась над утверждениями Милы, особенно касающимися медицинских тем, но была ей очень благодарна за участие и верность подруге. Сама она тоже надеялась, что после родов ее дочь успокоится и перестанет попусту лить слезы.

Мила, конечно, очень переживала за подругу, хотя и сама теперь частенько плакала в подушку. Ей было очень одиноко в пустом доме, она вся исстрадалась, ожидая весточки от мужа, и каждый день с надеждой открывала почтовый ящик, который уже две недели оставался пустым… Писем не было. И это очень тревожило девушку.

Но вот однажды вечером Мила обнаружила письмо от Лёшки. Она дрожащими руками вытащила конверт из почтового ящика и поспешила домой. Быстро раздевшись, девушка схватила письмо и с нетерпением начала читать. Лёшка писал, что у него все нормально, что ему дали очень приличное жилье, но пока только комнату в двухкомнатной квартире с одним соседом. Сосед попался очень симпатичный, тоже, как и он, молодой специалист, оставивший семью в Москве. Писал, что работают они только до двух часов дня из-за сильной жары, но зато начинают очень рано. В комнатах установлены кондиционеры, продуктов полно, рынок забит товарами — в общем, все пока складывается просто замечательно.

Мила перечитала письмо несколько раз, вздохнула и, прижав заветный листок к груди, счастливо улыбнулась. Ей очень хотелось поделиться своей радостью с подругой, но сегодня уже не получится. Завтра. После работы она сразу же поедет к Л ине в больницу и покажет письмо мужа. «Какое же это счастье знать, что с любимым человеком все в порядке», — подумала она и, сладко зевнув, пошла спать, решив, что ужинать необязательно, лучше поберечь фигуру.

В палате Лины не оказалось. Марина Константиновна оглядела мирно спящих соседок дочери и пошла на пост медсестер. Там она тоже никого не нашла. Посмотрев на часы, она поняла, что время уже позднее, медсестры, сделав все свои дела, спят так же, как и больные. «Но где же Лина?» — с ужасом подумала она.

Почти вбежав в свой кабинет, она нашла на столе записку, что ее дочь находится в родильном блоке. «Господи, что же это? — подумала она, спускаясь на этаж ниже. — Ей же еще рано рожать! Неужели я чего-то недосмотрела? Я, опытный врач, не смогла увидеть патологии у собственной дочери?» Влетев в родильный блок, как разъяренная фурия, она набросилась на спящую на посту медсестру.

— Что у вас тут происходит? Совсем страх потеряли? Забыли, кто сегодня дежурит? — орала она, не понимая, что с ней происходит.

— Марина Константиновна, что случилось? — не понимая ярости заведующей, спросила сонная медсестра.

— Случилось! Почему вы все спите? Вы, кажется, дежурите!

— Мы всегда спим по ночам. А что делать-то?

— Где моя дочь?

— В предродовой, кажется…

— Так кажется или нет?

— Там еще.

— Ну, я вам устрою утром построение! Забудете, что такое спать на рабочем месте! — выкрикнула она и побежала к дочери в палату.

Лина лежала бледная и измученная. Мать кинулась к дочери и, поцеловав ее в щеку, погладила по влажным волосам.

— Мама! — вымученно улыбнувшись, пропищала Лина.

— Ну как? Схватки частые?

— Частые.

— Открытие?

— Откуда я знаю, мама! — выкрикнула Лина.

— Да! У кого я спрашиваю, — Марина Константиновна вышла из палаты.

Лина проводила мать взглядом и поморщилась… Ее снова скрутила жуткая боль. Схватки становились все более частыми и болезненными, и Лина уже не знала, как можно терпеть эту боль и не кричать.

Мать вошла с дежурившим акушером и сразу же потребовала отчета.

Акушер, видимо, уже получил по шапке и четко, как на экзамене, докладывал начальнице о состоянии Лины. После отчета акушера мать сама осмотрела дочь и отпустила несчастного акушера, попавшего под раздачу.

— Теперь все хорошо, девочка, теперь мы родим! Ничего страшного, рождаются и семимесячные дети. Они тоже бывают здоровенькими, а когда вырастают, так и никто не скажет, что родились недоношенными.

— Мама, не нервничай, я верю, что все будет хорошо, — и застонала.

— Давай с тобой время засекать, как часто тебя схватывает.

— Д-давай, — пропищала Лина.

— Потерпи, девочка моя, сейчас пройдет, — мать чуть не плакала. Она так переживала за дочь, что не могла собрать свои растрепанные чувства в нормальное состояние. У нее началась паника. — Так, ты полежи одна минутку, сможешь? Я пойду узнаю, кто дежурит сегодня из педиатров.

— Иди. Я подожду, — выдохнула Лина и закрыла глаза. Она почему-то сейчас вспомнила лицо Ирины. Что случилось, почему она была в таком виде? И где Глеб?

Мать вернулась успокоенная и довольная. Педиатр дежурил хороший. Она попросила его быть наготове и зашла в детскую палату. Попросив медсестру показать ей девочку, которую им принесли час назад, она подошла к кроватке и несколько минут любовалась малышкой. Потом вышла из палаты и пошла к дочери. Ей не хотелось говорить Лине о том, что женщина, из-за которой у нее начались роды, умерла. Она знала, что Лина расстроится. Но если она спросит, ей придется сказать.

Марина Константиновна осмотрела всех рожениц, которые лежали вместе с Линой в палате. Двоих отправила в родовую и села возле дочери. Лина уже не могла терпеть боль и тихо постанывала.

— Потерпи, Линочка. Сейчас родовая освободится и мы с тобой рожать пойдем.

— А что уже пора?

— Пора не пора, там посмотрим. Кажется, уже можно.

— Мама, скажи… А та женщина, она жива? Ей сделали кесарево? Или ребенок… — Лина вскрикнула и схватилась за живот. — Ой, как больно! Мамочка, больно!

— Потерпи, детка, это хорошо, что больно, значит, скоро родим.

— Мама, ребенок жив?

— Да. Девочка. Крупная и красивая. Я сама оперировала.

— А Ирина?

— Ирина? — мать удивленно взглянула на дочь. — Ты знаешь, кто она?

— Да, — Лина закричала. — Мама я больше не могу! Господи, как же больно!

— Все, пора. Идем в родилку!

— Мама, ты не ответила. Ирина жива?

— Нет. Она умерла.

Лина побледнела и снова закричала…

Через двадцать минут Лина родила здорового мальчика. Бабушка сама приняла внука. Это было непередаваемое чувство! Она никогда не испытывала такой радости и счастья. Педиатр осмотрел ребенка, сделал ему прививки и сказал, что ребенок совершенно здоров. После взвешивания оказалось, что он не слишком сильно отличался по весу от сестренки.

Мать взяла спеленатого внука и отнесла в детскую. А когда вернулась, села рядом с уставшей дочерью и спросила:

— Дочь, а кто такая Ирина?

— Это жена Глеба.

— Твоего возлюбленного?

— Да, мама. Расскажи, что случилось?

— Она попала в автомобильную аварию. Больше я ничего не знаю. Но постараюсь узнать. Ты отдыхай, дорогая.

— Я не хочу думать, что Глеб был в той же машине. Мама, узнай, пожалуйста.

— Хорошо. Попробую, — мать посмотрела на засыпающую дочь и прошептала: — Выходит, сегодня я помогла появиться на свет братику и сестричке? Это потрясающе!

Глеб открыл глаза и никак не мог понять, где находится. Ужасно болела голова, он попробовал повернуться и не смог. «Что со мной?» — подумал он и вдруг вспомнил все, что произошло несколько часов назад. Голову пронзила страшная боль, он застонал и снова провалился в небытие. Когда он очнулся, возле него стоял пожилой врач и молоденькая сестричка. Она держала в руках пузырек и ватку с нашатырем.

— Ну вот и хорошо! — улыбнулся врач. — Как Вы себя чувствуете, молодой человек?

— Где я?

— Вы в институте Склифосовского.

— А где моя жена и тесть?

— Жена и тесть? Понятия не имею, — ответил врач.

— И что со мной? — спросил Глеб.

— У Вас сотрясение мозга и множественные переломы нижних конечностей.

— Ноги что ли? — спросил Глеб.

— Думаю, у Вас нет других нижних конечностей, — засмеялся врач.

— А почему я не чувствую боли?

— Вам сделали обезболивающее, к тому же, если Вы успели заметить, одна нога у Вас крепко зафиксирована, а другая просто в гипсе. И если Вы не будете активно шевелиться, боль не будет слишком сильной.

— Скажите, а я могу позвонить другу?

— У Вас нет родственников?

— В Москве нет. Теперь нет. Не знаю, что с ними…

— Сестричка Вам поможет. Пишите телефон. Руки у Вас целы. Только ссадины.

— Спасибо Вам. Только бы узнать, что с женой. Она была беременна.

— Если она была беременна, ее могли отправить в другую больницу, — предположил врач.

— А как мне узнать в какую?

— Вам нельзя много разговаривать. Попросите сестру, она Вам поможет.

Врач ушел, а сестра, взяв у Глеба листочек с телефоном, вышла вслед за ним. Глеб окликнул ее. Девушка прикрыла дверь и вернулась к нему.

— Вы что-то еще хотели?

— Понимаете, у меня родители в Ливии, мне бы им письмо написать, — Глеб на секунду замолчал, потом сказал: — Нет, не стоит их беспокоить. Позвоните по этому телефону, думаю, друг сможет мне помочь найти жену.

Сестра вышла из палаты, а Глеб закрыл глаза и стал вспоминать последние минуты перед аварией. Самое страшное, что он не помнил, что было с Ириной и тестем. Значит, он потерял сознание.

Помнил только, как машина крутилась по дороге, удар об отбойник и переворот. Потом все будто стерто…

В окно светило солнце, в палате было светло и жарко. Принесли завтрак, Глеб с отвращением поел. Его тошнило. Потом сестра сделала всем уколы и ушла, так и не сказав ему, дозвонилась ли Лёшке. Особенно неприятно было то, что он не мог повернуть голову. Болела не только голова, но и шея. Глеб попробовал прикоснуться к шее и обнаружил на ней корсет. «Вот почему он не мог посмотреть по сторонам! Может, от меня что-то скрывают?» — подумал он.

— Не дергай ошейник! — услышал Глеб.

— Кто Вы?

— Кто! Больной. Сосед по палате.

— А почему нельзя его трогать? — спросил Глеб.

— Видать, потянул шею, говорили, что ты вроде после аварии?

— Да.

— На всякий случай одели.

— На какой всякий? — удивился Глеб.

— Шея тоже может болеть, если ты башкой приложился или сдавило что…

— Но ведь рентген же есть!

— Не боись, рентген всем делают. Спроси у врача, что у тебя там. Завтра на обходе.

— А у тебя тоже такой?

— Нет. Мне уже сняли.

— А ты с чем тут лежишь?

— С сотрясением. Представляешь, шел себе на работу, поскользнулся на банановой кожуре и упал. Так об лестницу башкой треснулся, что потом две недели заикался! Хорошо, в шапке был меховой! А без шапки мозги бы со стен соскребали, — засмеялся сосед.

— Да уж, обхохочешься! — с горькой усмешкой сказал Глеб.

— Ты говорил, что не один в машине был? — поинтересовался сосед.

— С женой и тестем, — ответил Глеб.

— И ничего о них не знаешь?

— Нет. Жена должна была скоро родить. Ехали на юбилеи тестя и не доехали. Таксист-идиот попался, — Глеб помолчал, а потом добавил: — Да и тесть тоже. Попросил его быстрее ехать. В гололед!

— Да, дела!

— Если бы я сам за руль сел, было бы все по-другому! — тяжело вздохнув, сказал Глеб.

— И родни у тебя нет? Ты не обижайся, я же все слышал.

— Нет. Родители в Ливии работают. А жена, наверное, тоже в больнице.

— Ага! Если в больнице, то хорошо…

— Что ты хочешь сказать? — вздрогнув, спросил Глеб.

— Кто знает, может уже того… Не в больнице.

— Господи! — воскликнул Глеб. — Что же делать? Как узнать, где они! — об этом Глеб даже не подумал. При всей его нелюбви к жене он совершенно не хотел смерти Ирины. Да и тестя тоже! И как же их ребенок? Неужели он так и не родился?

— Да ладно с тестем! Вот жена и ребенок — это да! — сочувственно проговорил мужик.

— Хоть бы сестра пришла, сказала что-нибудь… Дело в том, что и друг мог уехать за кордон. Собирался он.

— А больше никого? Приятели там, сослуживцы?

— Не хочу. С сослуживцами у меня отношения плохие.

— Что так?

— Завидовали. Тесть-то мой в институте деканом был. Вот и шептались за спиной.

— Ну так хватятся декана-то!

— А толку? Он один живет, теща умерла в прошлом году. А у нас в квартире только я и жена. Никого нет.

— Да, тяжело тебе, мужик! Ко мне многие ходят. И жена, и дети, и сослуживцы. Гостинцы приносят. Тут на больничной еде ноги протянешь! Воруют эти повара по-черному!

— Я уже заметил. Каша была отвратительной! — улыбнулся Глеб.

В дверь постучали. Глеб подумал, что врачи и сестры обычно не стучат. Мужик замолчал, видно, задумался, кто может стучаться в дверь в такое время. Часы посещении у них в больнице были только в вечернее время.

Марина Константиновна сняла пальто и, повесив его в шкаф, вышла из кабинета. Ей расхотелось идти домой. В конце концов, она может остаться здесь. В кабинете приличный диван, в холодильнике всегда есть какая-то еда, чай и кофе. «Чем тут хуже?» — подумала она. Дома она не сможет расслабиться и сосредоточиться, муж все время требует внимания к себе. А здесь тишина и покой. Конечно, она его понимала, в последние несколько недель он слишком редко видел ее дома. Приходила она поздно вечером, всегда уставшая и раздраженная, а про ночные дежурства и говорить нечего…

Женщина чувствовала, что мужу это начало надоедать, он постоянно раздражался и требовал, чтобы она бросила свою сумасшедшую работу. Но для нее это было равносильно самоубийству, и, если бы ей пришлось выбирать, она бы совершенно осознанно приняла решение не в пользу своего супруга.

Спускаясь по лестнице в родильное отделение, Марина Константиновна решила позже позвонить мужу и сказать, что осталась на дежурстве еще на сутки. А поверит он ей или нет, его дело.

Сначала она зашла в палату к дочери, та спала, подложив руку под щеку. «Как в детстве!» — улыбнулась Марина Константиновна и, тихонько прикрыв дверь, направилась в детскую. Она немного полюбовалась внуком, а потом подошла к дочери Глеба, прикоснулась рукой к нежной головке ребенка и заплакала. Она почувствовала к этому маленькому существу такую жалость и нежность, что не смогла сдержаться. Вытерев слезы, чтобы медсестра не заметила, что она плакала, Марина Константиновна вышла из детской и подошла к дежурившей на посту медсестре.

— Добрый вечер, Ирочка.

— Ой, Марина Константиновна, я думала Вы ушли.

— А что такое?

— Я хотела к Вам идти за советом и разрешением.

— Что случилось, — нахмурилась Марина Константиновна.

— Да, в общем-то, ничего особенного. Днем Ваша дочка приходила в детскую и долго стояла у кроватки с нашей неизвестной. А потом подошла ко мне и попросила, чтобы я принесла ей ее покормить.

— И… Ты принесла?

— Да, — сказала медсестра и опустила глаза. — Но потом все же решила посоветоваться с Вами.

— Ты правильно все сделала. Да, у меня к тебе просьба, когда будешь пеленать детей, смени бирку девочке.

— И что там написать?

— Напиши Ирина Литвинова.

— Вы знаете имя той несчастной женщины?

— Да. Сегодня мне сообщили ее имя.

— Значит, ее заберут домой? У нес есть родственники?

— У нее нет никого. Отец тоже погиб. Но, ради всего святого, не говори этого моей дочери!

— А почему?

— Этого я тебе сказать не могу. И вот еще! — решение пришло ей в голову спонтанно, она немного помолчала и сказала: — Девочку я забираю. Готовь документы.

— Но надо будет некоторое время подождать, так положено.

— Мы и подождем. Лина останется здесь еще на две недели. Мальчик родился недоношенным. У нас есть все основания держать малыша под наблюдением педиатра. После двух недель больных малышей переводят в детские больницы, но этого не понадобится. Она уйдет домой через две недели вместе с сыном.

— Я знаю. Зачем Вы мне это рассказываете? — удивилась медсестра.

— Извини. Это я скорее думаю вслух.

— А как же Ваш муж? Он согласится на удочерение?

— Думаю, да.

— Хорошо, Марина Константиновна, я все сделаю. Но я не поняла, причем тут Лина?

— А этого тебе понимать не надо! — сказала Марина Константиновна и ушла.

Марина Константиновна задумчиво положила трубку. Ей показалось странным, что обе девушки — и ее дочь, и Мила — в один голос заявили, что Глеб никак не может погибнуть. Почему? Если они так уверены, надо попробовать поискать его по больницам. Если бы он был жив и здоров, скорее всего, разыскивал бы свою жену. Может, девушки правы и он лежит в больнице? Ведь, по словам той девицы, он был в машине вместе с женой и тестем. Она взяла в руки справочник. Полистала его и начала обзванивать больницы… К обеду женщина обзвонила все стационары, в которых были отделения травматологии и нейрохирургии. Литвинова Глеба не было нигде. Отчества и года рождения она не знала. Но все равно выходило, что Глеб не попадал в больницу. Марина Константиновна встала и, устало потянувшись, произнесла:

— А если у него не было с собой документов? Какая же я дурочка! Надо было спрашивать о безымянных больных. Может быть, в какой-нибудь больнице и есть такой?

Но с ужасом посмотрев на огромный список, она подумала, что это маловероятно. И решила больше не звонить. Если он жив — найдется. А если нет, пусть Лина пока пребывает в неведении и надеется на лучшее…

Сын Лины хорошо набирал вес, активно сосал и, по словам врачей, почти ничем не отличался от доношенных детей. Все рефлексы были в пределах нормы, и мать Лины решила, что дочери и внуку пора возвращаться домой. Девочка тоже прекрасно себя чувствовала, но ей надо было еще на некоторое время оставаться в роддоме из-за обычной волокиты в оформлении документов. Но Лина наотрез отказалась выписываться без дочери Глеба. Мать так и не смогла уговорить ее. В итоге Марине Константиновне пришлось подключить все свои связи, и спустя месяц Лина выписалась из роддома с двумя детьми.

Войдя в свой дом, в котором Лина не была уже больше трех месяцев, девушка прослезилась.

— Что же ты плачешь, глупенькая? — спросила мать, укладывая малышей в кроватки и развязывая ленты на одеяльцах.

— Соскучилась по дому, — ответила Лина.

— Ты будешь удивлена, но я тоже.

— Неужели? У тебя теперь такая красивая квартира, а ты скучаешь по деревенскому дому? — удивилась Лина. — И как только твой муж согласился на удочерение?

— Он слишком мной дорожит, — хитро улыбнулась мать. — Я ему поставила ультиматум.

— А если бы он не согласился? Ты подумала об этом?

— Да, подумала. Я ведь тоже им дорожу! Но в этой ситуации пошла бы до конца. Так же, как и с работой.

— Ты молодец, мама! Только, мне кажется, что ты рисковала. Ау тебя семья. Пусть он не слишком любит меня, и вообще детей, но он твой муж.

— Я знаю это, девочка моя. Но я была уверена, что он мне не откажет.

— Значит, любит! — грустно улыбнувшись, сказала Лина и приоткрыла форточку. — Пусть поспят на воздухе. Потом перепеленаем и уложим, как следует. Пойдем чаю попьем?

— Пойдем! — мать и дочь вышли из комнаты малышей и пошли на кухню. — Скажи мне, дочь, а почему вы с Милой так уверены, что Глеб жив? Прошло столько времени, а он так и не появился.

— Я знаю точно, что он жив. Но пока не может прийти. И еще я уверена, что он тоже был в той машине. Иначе как можно объяснить, что он не был на похоронах собственной жены? И не интересуется ребенком… Мама, у меня есть одно предположение, и я думаю, что оно правильное!

— О чем ты? — спросила мать.

— Как звали женщину, которая приходила к тебе и сказала, что все погибли, а потом занималась похоронами?

— Она не представилась. И больше не приходила. Мне только сказали, что тело Ирины забрала молодая женщина, думаю, та самая.

— Кажется, я знаю, кто это! И теперь на сто процентов уверена, что Глеб жив и лежит в больнице.

— С чего ты это взяла? Я обзвонила все больницы!

— Ирина приехала в Солнышко за Глебом, потому что ей написали письмо. И написала его девица, влюбленная в Глеба. Это точно Ленка! Сестра Алексея.

— Нo с чего ты взяла, что ко мне приходила эта Лена? — спросила мать.

— Да потому что Глеб мог позвонить только другу — Алексею, а он, как ты знаешь, сейчас в Ливии. И Ленка решила воспользоваться ситуацией!

— Думаю, ты просто ищешь, за что зацепиться.

— Да. Ты права. Я прокручиваю в голове все варианты, но исключаю его гибель. И еще мне очень интересно, почему девочка осталась в роддоме. Видимо, Ленка наврала Глебу, сказав ему, что ребенок не родился.

— Но почему? — почти закричала мать.

— Потому что больше некому! А чужой ребенок этой избалованной девице совсем не нужен. Ей нужен только он. Родители Глеба в Ливии, друг тоже. Больше у него никого нет. Так, приятели… — Лина помолчала, а потом с уверенностью сказала: — Я знаю: мы будем вместе и обвенчаемся в церкви, которая еще не построена! Так сказала баба Таня! Поэтому-то я уверена, что Глеб жив!

— Кто такая баба Таня?

— Долго объяснять. Она ясновидящая. Старуха видела несчастье, которое должно было случиться с Глебом. Жалела его, а не меня! Мне она сказала, что у меня все хорошо будет, а вот он настрадается.

— И где ты ее откопала? — с иронией спросила Марина Константиновна, никогда не верившая в эти лженаучные штучки.

— В Генеральском.

— Понятно!

— Мама! После встречи с Глебом я видела сон, который в точности сбылся! Белую луну, мокрую дорогу, окровавленную женщину и крик грудного ребенка. И еще я видела ту церковь! Она стояла на вершине горы. Этот храм будет построен в память обо всех погибших в море. А Глеб меня спас из воды. Можно сказать, я тонула. Болталась на буйке ночью. У меня ногу свело…

— Ты мне об этом ничего не говорила! — побледнев, вскрикнула мать.

— Зачем тебя волновать? — пожав плечами, сказала Лина.

— Пойдем посмотрим, как дети. Что-то они долго спят! — мать Лины вошла в комнату к малышам, но они продолжали сладко сопеть.

— Как хорошо спят! — улыбнулась Лина.

— Ты назвала девочку Марией, а как же назовешь моего внука?

— Николаем.

— Как-то не очень! — поморщилась мама.

— Пусть его ангелом-хранителем будет Николай Угодник.

— Почему именно он? — удивилась мать. — А не Андрей Первозванный, например?

— Потому что тот храм на горе будет называться храмом Святого Николая Чудотворца и покрова Божией Матери!

— Лина! — мать с тревогой посмотрела на дочь. — Ты в своем уме? Ведь храма нет! А ты с такой уверенностью рассказываешь о нем.

— Я же говорю тебе! Я видела его во сне, а потом мы вместе с Глебом видели фантом. Он появился на скале, сверкнул крестом и растаял в облаках… А массовых галлюцинаций не бывает! И мы не сумасшедшие, мама! Баба Таня рассказала нам о нем.

— И ты поверила?

— Мы поверили. Мы с Глебом!

— А Мила видела ту старуху?

— Видела. И разговаривала с ней.

— Она и ей по-нарассказывала сказок? — усмехнулась мать. — Когда он будет построен, этот храм?

— В начале следующего века. И не смейся! У Милки все так и случилось, как она сказала. Они с Алексеем поженились, и у них все замечательно. А про нас с Глебом сказала так — вы будете вместе, только не сейчас.

— В старости что ли? — засмеялась мама.

— Нет. Мы обвенчаемся позже. А встретимся гораздо раньше.

— Мне бы хотелось, чтобы так и случилось, дочь! — сказала мама и поцеловала Лину. — Только я не верю в ясновидящих. И ты меня не переубедишь в обратном!

— Это твое дело! Но, когда ты познакомишься с ней, ты поверишь!

— Думаешь, мне тоже стоит съездить отдохнуть в Крым?

— Конечно! Ты так устаешь от работы. А Баба Таня тебе травки даст, чтобы ты была всегда такая же красивая и молодая, как сейчас. Она добрая и всем помогает.

Лина встала из-за стола, собрала чашки и поставила в раковину. Марина Константиновна задумчиво сидела за столом. Она обдумывала то, что узнала от дочери, и еще раз пожалела, что поленилась снова обзвонить больницы и узнать о неизвестном больном. Но, как говорится, что Бог не делает, все к лучшему. Если Лина верит в чудесную сказку, рассказанную ей какой-то старухой, значит, ей так легче. Пусть думает только о хорошем. И ждет. Кто знает, может, Глеб действительно жив и вернется к ней?

— Мама, — крикнула Лина из своей комнаты. — Иди сюда. Сколько всего вы накупили!

Лина рассматривала детские вещички, которые были уже выглажены и лежали аккуратной стопкой на пеленальном столике.

— Это все Мила постаралась. Бегала по магазинам, как заводная! — улыбнулась мама. — А потом все стирала и гладила.

— Молодец какая! Она мне ничего не говорила. И кроватки такие красивые! И коляска! Огромная только.

— Надо, чтобы малышам было в ней удобно. Они ведь почти близнецы.

— Жаль, что мне не позволили дать Машеньке свою фамилию.

— Ничего. Потом все устроим. А сейчас никому не должно и в голову приходить, что дети рождены разными матерями. В поликлинике я всех предупредила. Разговоров не будет.

— Спасибо, мама! Что бы я без вас делала? Если бы не вы с Милой, я бы не справилась.

— Справилась бы! Тебе теперь придется вертеться как белке в колесе! Мила на работе и в институте, а я тоже нечасто буду приезжать. О деньгах не беспокойся. Занимайся детьми.

— Нам Алексей оставил доверенность. Милка его деньги получает и нам хватает.

— Теперь понадобится больше денег. Пока ты кормишь еще ничего, а как начнется прикорм… Да и дети имеют обыкновение расти! Не успеешь оглянуться, как в школу пойдут!

— Мама! — Лина засмеялась. — До школы еще далеко!

— Гляди, тетя Катерина прислала тебе подарки.

Лина ахнула, взглянув на коробку с бутылочками и сосками. Все было таким красивым и ярким!

— Это дядька в Ялту ездил. На черный рынок. Накупил тебе всего импортного.

— Какие красивые! Как они там?

— Все хорошо! Они счастливы. Но… Я сказала, что ты родила близнецов. Не уточняла ничего.

— Правильно. Потом все узнают.

— А летом они ждут тебя, — улыбнулась мать. — Им не терпится понянчится с внуками! Но, думаю, что тебе стоит туда ехать только в следующем году. Может, вместе и поедем. Мне действительно надо отдохнуть!

— Конечно. Я напишу ей.

— Скоро придет с работы Мила. А нам уже пора будить малышей, — мать посмотрела на часы, — пора их кормить.

— Ой, я совсем забыла о времени. Действительно пора. Но они так хорошо спят.

— Теперь они дома, и поняли это, — улыбнулась мама.

— Как хорошо! — Лина огляделась. — Я так рада, что вернулась домой. Я так давно не была здесь!

Глеб выписался из больницы, но пока еще передвигался на костылях. Одна нога у него полностью срослась, и он уже мог на нее опираться. С другой было все сложнее. Но он радовался уже тому, что его выписали и он вернулся домой. Ленка звонила каждый день, справлялась о его здоровье и постоянно напрашивалась в гости, но он ни разу не предложил ей приехать. Глеб прекрасно справлялся с хозяйством, сосед по лестничной клетке, войдя в положение Глеба, приносил ему все необходимые продукты. А Ленка была слишком навязчивой. С одной стороны, он был ей благодарен, а с другой — она его безумно раздражала. Настырная девица не оставляла надежды на то, что Глеб начнет испытывать к ней нежные чувства, но чем чаще она говорила ему о своей любви, тем больше отталкивала от себя Глеба. Он никогда ее не обманывал, всегда предельно ясно давал понять, что она ему совершенно безразлична. Но девушка настаивала на встречах и требовала внимания к себе не как к другу, решившему помочь одинокому больному человеку, а как к женщине. Глеб уже не знал, как отделаться от нее, хоть из дома беги! Конечно, он мог переехать в родительскую квартиру и уже начал серьезно подумывать над этим, но уехать, не сказав об этом Ленке, не мог. Это было непорядочно. Все-таки она ему очень помогала, пока он лежал в больнице. Одно то, что она похоронила Ирину и тестя, было неоценимой услугой с ее стороны. Тем более, что тестя ей пришлось долго и упорно искать по больницам и моргам. В общем, он решил объясниться с ней. Поблагодарить ее за помощь и в мягкой форме объяснить, что никаких любовных отношений между ними быть не может. Он не совсем представлял себе этот разговор, но все же решил, что без этого никак не обойтись. Адрес Лёшки она ему так и не дала, все время объясняя это забывчивостью, но Глеб понял, что она просто не хочет, чтобы они переписывались. Ему надо было поговорить с его родителями, узнать у них адрес друга, но лишний раз нарываться на Лену ему не хотелось. Она была дома почти всегда, в отличие от своих родителей, которые с утра до вечера пропадали на работе.

Он почти каждый день вспоминал Ирину и проклинал себя за то, что был с ней таким грубым, даже тогда, когда она ждала их ребенка. Ему было тяжело вспоминать и о Лине. Он прекрасно понимал, что поступил с ней очень скверно, и ужасно хотел ее увидеть, но его беспомощность не давала ему сделать это. Теперь он уже не знал, свободна ли она. После их последней встречи прошло слишком много времени, и она вполне могла найти себе кого-нибудь другого. Но об этом ему думать не хотелось. Он надеялся, что Лина все еще любит его, хотя понимал, что он этой любви недостоин.

По ночам его мучили кошмары. Врач уверял, что это абсолютно нормально после сотрясения мозга и такого сильного стресса. И сказал, что со временем все пройдет, именно время лечит от потерь…

Ленка приехала разодетая и надушенная. По-хозяйски войдя в квартиру, она сразу же прошла на кухню и стала выкладывать продукты в холодильник.

— Зачем ты столько привезла? У меня все есть!

— Ничего, нас же двое!

— Лен, что значит — двое? Ты собралась переселиться ко мне?

— А ты не хочешь? — будто не зная, как к ней относится Глеб, проворковала она.

— Лена, я хотел поговорить с тобой начистоту! Я не люблю тебя. У нас нет будущего. Зачем ты зря тратишь на меня время?

Девушка ничуть не расстроилась, услышав это от Глеба.

— Ничего, я еще молодая, подожду!

— Но это же бесполезно! Я никогда не полюблю тебя!

— Это мы еще посмотрим! — отозвалась девушка, нарезая салат из огурца и зеленого лука.

— Лена! — застонал Глеб. — Ты неисправима. Вбив себе что-то в голову, ты никак не можешь от этого отказаться. Посмотри вокруг, сколько красивых и перспективных ребят! А мое сердце занято. Я люблю другую!

— Разлюбишь! — бросив ножик рядом с доской, выкрикнула Ленка.

— Не надейся! Никогда!

— Но она тебя не любит!

— Не тебе судить, любит она меня или нет! — разозлился Глеб.

— Если бы ты знал… — с дерзкой улыбкой проговорила она. — Твоя Линочка замуж вышла! И родила двойню!

— Снова ложь! — воскликнул Глеб, но в груди у него похолодело.

— Я подслушала разговор родителей. Они от меня все скрывают, но я не лыком шита. Им Милка рассказала, что у Лины родились дети! Мальчик и девочка…

— Ты врешь! Этого не может быть! Когда же она родила?

— В начале апреля. Тогда, когда ты лежал беспомощный в больнице. После аварии. И она не пришла к тебе, как я! Она не ухаживала за тобой, не хоронила твою жену и тестя! Я о тебе заботилась, и только я могу рассчитывать на твою любовь!

— Уходи! Я не хочу ничего слышать!

— Ты меня прогоняешь? — уже со слезами на глазах спросила она. — После всего, что узнал?

— Проваливай! Я больше не хочу тебя видеть!

— Знаешь, кто ты после этого? — выбежав из кухни, выкрикнула Ленка. — Ты неблагодарный! Ничего, еще приползешь ко мне, попросишь помощи и будешь молить о любви! И вот тогда я подумаю, прощать тебя или нет!

Глеб услышал, как захлопнулась входная дверь. Он стоял как громом пораженный! Неужели это правда? Неужели Лина забыла о нем и вышла замуж? Он с трудом добрался до кровати и задумался. Вспомнив дату их знакомства, он посчитал месяцы и… ужаснулся… Получалось, что она его обманывала. Она родила через семь месяцев после их знакомства. Выходит, она уже была беременна? Очень странно! Он был уверен, что у нее не было никого. Или он в порыве страсти ничего не понял? Как он мог быть таким глупым и доверчивым? Нет, надо все проверить. Сейчас он поедет к ней и во всем разберется сам!

Глеб дотянулся до телефонной трубки и заказал такси до Балашихи.

Лина возвращалась с детьми из поликлиники. Стояла замечательная солнечная и безветренная погода. Весна вступила в свои права, бурно раскрасив природу свежей ароматной зеленью. Отцвела черемуха, набухали гроздья сирени, а фруктовые деревья распускались нежными душистыми цветами. Настроение у молодой матери было приподнятое, она с удовольствием вдыхала ароматы весны и радовалась предстоящему лету. Лето она любила больше всех времен года еще со школы, когда начинались каникулы и ее отправляли к тетке в Крым. В этом году она, конечно, к ним не поедет, потому что детишкам надо немного подрасти. И им, и ей трудно будет перенести долгую дорогу, даже если бы она летела на самолете. Проводить ее туда было некому, а сама она ехать не решалась. Но это девушку совсем не расстраивало. Можно и пропустить один сезон, тем более что жили они не в пыльной Москве, а в собственном загородном доме. Дети уже давно часами спали во дворе на свежем воздухе, а она в это время занималась домашними делами. Нельзя сказать, что ей было легко справляться с двумя детьми одной. Иногда приезжала мать, а Милка возвращалась домой поздно и такая уставшая, что Лине было неудобно попросить ее о помощи. Конечно, были выходные и праздники, и тогда Мила старалась использовать каждую минуту, чтобы максимально помочь подруге. Она играла с малышами, гладила пеленки и распашонки, часами не отходила от плиты, чтобы еды хватало на несколько дней, бегала по магазинам… Лина просила ее хоть немного отдохнуть от собственной работы, учебы и транспорта, но та ничего не хотела слышать. Она вставала ни свет ни заря и принималась за дела, давая Лине хоть немного выспаться. Каждое утро, собираясь на работу, Милка видела усталое лицо подруги, серые круги под глазами от бессонных ночей и старалась, как могла, облегчить Лине жизнь хотя бы в выходные.

Но Лина никогда не жаловалась, воспринимая бытовые трудности как что-то временное и быстро проходящее, надеясь на то, что вскоре станет легче. Дети вырастают, и потом матерями вспоминаются только их розовые щечки, пухлые ручки и ножки с перевязочками, их первые шаги и слова, а не бессонные ночи и болезни…

Остановившись на перекрестке, Лина ждала, когда проедут машины. И вдруг ее кто-то окликнул. Она обернулась и увидела своего одноклассника, с которым училась в школе с первого класса. Он с радостной улыбкой подошел к ней и, слегка обняв ее, поцеловал в щеку.

— Привет! Какая у тебя огромная коляска! Поздравляю!

— Ой, привет, Игорь! Спасибо! — улыбнулась девушка.

— У тебя, я смотрю, парень и девочка? Везучая! Одним махом двоих забацала!

— Да, — слегка покраснев, согласилась Лина. — Красивые, правда?

— Просто потрясающие дети! Давай я тебя провожу, поболтаем по дороге.

— Давай. Как твои дела? Учишься?

— Учусь. Я ведь женился, Лина!

— Значит, и тебя можно поздравить! Ты любишь ее?

— Зачем ты задаешь такие вопросы? — засмеялся парень. — Конечно, люблю!

— Ну, — Лина замялась, вспомнив раннюю женитьбу Глеба, и сказала: — По-всякому бывает. Может, ты вынужден был жениться!

— Нет. Мы любим друг друга и решили подождать с детьми. Пока оба учимся!

— Я рада за вас! — улыбнулась Лина. — Вот мы и пришли. Спасибо тебе.

— За что? — удивился парень.

— За то, что проводил. И напомнил мне про школьные годы. Пока!

Вдруг возле них остановилось такси, дверь открылась — и Лина увидела Глеба. Он смотрел на нее каким-то отрешенным взглядом, будто не мог поверить своим глазам.

— Так вот почему ты выгнала меня? — прорычал Глеб. — Вовсе не из благородных побуждений! А я-то думал, что ты не хотела разбивать семью!

— Глеб! — завороженно глядя на любимого, прошептала Лина. — Ты жив!

— Да! Я жив! А ты хотела, чтобы я умер? Не так ли? — и захлопнул дверь машины.

— Глеб! Милый! Подожди! — очнувшись, вскрикнула Лина, но машина резко сорвалась с места и понеслась по шоссе.

Лина побежала за машиной и закричала:

— Глеб! Ты все не так понял, остановись, Глеб!

Но такси, набирая скорость, быстро скрылось из вида. Лина остановилась и, тяжело вздохнув, вернулась к коляске с детьми.

— Кто это? — удивленно глядя на Лину, спросил Игорь.

— Не спрашивай! Это очень печальная и длинная история! Я пойду, пока! Все хорошо. — Лина начала всхлипывать, ее душили слезы. Она знала, что скоро не сможет сдерживаться и разрыдается прямо на улице.

— Что-то мне кажется, у тебя не все в порядке! — с сомнением разглядывая подругу, проговорил парень.

— Самое главное, что он жив! — будто уговаривая себя, прошептала Лина и, открыв калитку, скрылась во дворе.

Игорь постоял еще немного возле дома Лины. Он не знал, чем может помочь ей. Парень нахмурился, сообразив, что у Лины все совсем не просто, и, еще раз взглянув на окна девушки, побрел к своему дому. Он расстроился. Ему всегда нравилась Лина. Он никому и никогда не желал счастья так, как ей. Потому что она этого заслуживала. Но… Видимо, сейчас он, сам того не желая, сыграл какую-то не очень хорошую роль. Наверное, этот парень подумал, что они с Линой вместе? Или он ошибся? И еще он увидел костыли, лежавшие в салоне. Он инвалид? Бедная Лина…

Приехав домой, Глеб с трудом воспринимал происходящее. Таксист сразу смекнул, что мужику плохо. И в ненавязчивой форме разъяснил ему, как сам снимает стресс. Алкоголь — самое лучшее лекарство! — с уверенностью сказал водитель и предложил заехать в «Винный». Глеб согласился. Ему надо было заглушить ярость и боль, клокотавшую в груди.

Когда он увидел Лину с мужчиной и коляской для близнецов, то понял, что Ленка не обманула его. «Зачем он вообще останавливался и изливал Лине в лицо свою горечь и разочарование? — подумал он. — Проехал бы мимо, убедившись в ее предательстве. А как она плакала при их последней встрече! Как изображала любящую и обманутую жертву! Все женщины такие! Других не бывает на свете! А он-то разнюнился, влюбился и думал, что лучше нее нет на всем белом свете. Вот дурак!» Открыв коньяк, он понюхал горлышко бутылки и с отвращением поморщился, но все же выпил сразу половину. В желудок потекла огненная жидкость, Глебу стало нехорошо, его чуть не вырвало.

Он удобно устроился на диване, включил на полную громкость магнитофон и вскоре заснул. Ночью его разбудил какой-то странный звук. Стучали по батарее. Глеб посмотрел на часы. На них было два часа ночи. Он не без труда дотянулся до орущего во всю мощь магнитофона, выключил его и облегченно вздохнул. В воспаленном мозгу все звенело и грохотало, Глеб зевнул, потер руками виски и снова отключился…

Утром, только открыв глаза, Глеб почувствовал страшную головную боль. Он не смог даже оторвать голову от подушки, не то чтобы встать… «Какая гадость! — подумал он, взглянув на недопитый коньяк. — Нет. Это не метод. Пить больше не буду! Надо чем-то другим отвлекаться!»

И сразу вспомнил счастливое лицо Лины. Его передернуло. Боже мой! Как она могла! Так его еще никогда не обманывали. И ведь он поверил, поверил, что смог полюбить. Не зря он так долго тянул с разводом! Ирина хоть и давила на него, но все же была его родной женой. А Лина обвела вокруг пальца, очаровала и бросила. Погуляла с ним на курорте и выбросила как ненужную вещь, и еще изобразила благородное негодование. Вот каковы эти женщины! Обойдусь без них. Не заплачу!

Мысль, что его возлюбленная могла качать в коляске его собственных детей, даже не пришла ему в голову…

Милка влетела в квартиру мужа как фурия. Ухватив Ленку за волосы, она потащила ее в комнату и, закрыв дверь ногой, заорала:

— Ах ты, гадина такая!

Ленка вырывалась, но Милка вцепилась намертво и, накрутив хвост на руку, пару раз ткнула свою вредную золовку носом в подушку. Ей хотелось ее придушить, чтобы она больше никому не причиняла вреда…

— Совсем взбесилась? — орала Ленка, пытаясь поцарапать лицо невестке.

Что ты наговорила Глебу? — без всяких предисловий выкрикнула Мила.

— Я? — Ленке все же удалось добраться до лица Милки…

— Кошка драная! Еще и царапается!

В комнату вбежали родители и стали разнимать девушек.

— Что же это такое! — кричала свекровь, отрывая невестку от дочери.

— А вы у нее сами спросите! — еще раз хорошенько встряхнув Ленку, выкрикнула Милка и отпустила ее.

Ленка заплакала, схватившись за голову, но потом кинулась на ненавистную невестку и ударила ее по лицу.

— Вы совсем с ума посходили? — заорал свекор. — Что за баталии?

— Ваша доченька оговорила Лину. Она сказал Глебу, что моя подруга вышла замуж и родила двойню! Он теперь не хочет с ней разговаривать!

— Зачем ты сделала это? — строго спросила мать у Ленки.

— Потому что Глеб мой! Я люблю его!

— Но у Лины дети от него! — возмущенно воскликнула мать.

— От него ли? — заверещала Ленка. — Может, она их нагуляла!

Милка бросила пудреницу и платок и снова накинулась на Ленку.

— Деревенщина! — отбиваясь, кричала та. — Бедный мой братик! Она его скоро бить начнет!

— Заткнись! Ты уже список написала? Так вот, Лёшка ничего тебе не привезет! Не заслужила, — Милка устало отошла в сторону и снова взялась за платок. Царапина на лице кровоточила, а под глазом красовался бордовый фингал. — Как я теперь детям покажусь на работе?

— Объясните же толком, что тут у вас происходит!

Ленка, вычесывая выдранные волосы, насупилась и молчала.

— Да уж вырастили! — проговорила Мила. — Лина с утра до ночи плачет, растит детей Глеба, а эта гадина заявила ему, что она родила их от кого-то другого! Сколько можно объяснять?

— Могу тебя обрадовать, невестушка, со мной Глеб тоже не хочет разговаривать! Но я подожду, съезжу в спортлагерь на пару смен, а там видно будет! — с видом победительницы проговорила Ленка.

— Вот и проваливай! Может, там найдешь себе свежий объект!

— И не мечтай! Где вы все были, когда я за ним ухаживала? Жену с тестем хоронила? Никто к нему не ходил, апельсины не носил только я!

Лина в роддоме была! На сохранении лежала. В тот день, когда случилась авария, мы гуляли по парку, а когда я ее провожала, зашли в приемный покой, попрощались, я уже собралась уходить, как вдруг услышали сирену скорой. И мы обе, слышите, обе видели, как привезли умирающую Ирину, жену Глеба. Она была вся в крови, пробитой головой. Но мать Лины успела сделать кесарево и спасла ребенка до того, как Ирина умерла. У них родилась девочка!

От этого ужаса Лине прямо в приемном покое стало плохо, и начались преждевременные роды. Ведь она узнала ту, что привезли на скорой. У нее начались схватки, и она родила семимесячного мальчика. А потом забрала ребенка Глеба к себе, — Мила с презрением посмотрела на сжавшуюся в комок Ленку, вздохнула и продолжила: — Ты отказалась от дочери Глеба, сказав матери Лины, что все родственники девочки, включая Глеба, умерли. Конечно! Зачем вашей дочурке чужой ребенок! Ей нужен был только Глеб. Ты отказалась от нее!

Лёшкиной матери стало плохо. Она схватилась за сердце и тихо вышла из комнаты. Отец побежал на кухню за корвалолом.

Свекровь рыдала, свекор пытался ее успокоить, по всей квартире пахло лекарствами. Мила стояла, не зная, что делать. Она не могла понять, почему родители Ленки так отреагировали на ее слова. Выходит, они не знали, что дочь Глеба жива?

— Разве они не в курсе? — удивилась Милка. — Они же помогали тебе с похоронами.

— Нет. Они думали, что у Лины двойня. Лёшка так написал. Я читала его письмо. И, думаю, не без твоего участия он написал именно так.

— Конечно! Ты же объявила, что все умерли! А ребенка отдали бы в Дом малютки. Лина не могла этого допустить и записала детей на себя.

— Еще не хватало, чтобы мои родители сжалились над несчастной сироткой и притащили ее к нам, пока Глеб не поправится! — заорала Ленка.

— Какая же ты сволочь! Я сама расскажу все Глебу. А ты оставайся здесь одна, со своей подлостью и завистью. Считай, что и брата ты потеряла! Я сделаю все, чтобы он больше тебя не захотел видеть!

— Проваливай из квартиры, деревенщина! Мой брат меня любит и простит. А ты сегодня есть, а завтра тю-тю…

— Сама ты тю-тю! — прошептала Милка и покрутила пальцем у виска. — Неужели ты думала, что обманом и подлостью можешь влюбить в себя мужчину?

В конце июля Глеб стал потихоньку ходить по квартире без костылей. Ему было еще очень тяжело передвигаться без опоры, к которой он привык за три последних месяца, но он старался научиться ходить не хромая, несмотря на ноющую боль: она все еще мучила его, особенно перед дождем. Скоро приедут родители, и он должен быть в форме. Глеб написал им, что Ирина и тесть погибли в автокатастрофе, но о себе решил промолчать. Ему не хотелось волновать их, иначе мать могла сорваться и прилететь в Москву, оставив отца одного в чужой стране. От Ленки не было никаких известий, она словно сквозь землю провалилась, но Глебу это было только на руку, ему очень не хотелось объясняться с ней снова и снова. Правда, иногда ему кто-то звонил и молчал, и он хотел надеяться, что это Лина. Каждый день Глеб думал о ней. Его мучила ревность и обида. Он снова стал плохо спать по ночам, часто просыпался и потом долго лежал без сна. Глеб постоянно вспоминал их встречи в Крыму, ее глаза, волосы, улыбку. Он страдал и, несмотря на то что был очень зол на нее, ничего не мог с этим поделать. Разлюбить ее было не в его силах…

Глеб вышел на работу. После долгого отсутствия его встретили с сочувствием, все приносили ему соболезнования в связи с гибелью жены и тестя, и Глебу вскоре это порядком надоело. Он решил уволиться из института и поискать себе какое-нибудь другое место, потому что не мог видеть эти жалостливые взгляды коллег, зная наверняка, что на самом деле они его вовсе не жалеют, а некоторые даже радуются тому, что он остался без покровителя.

После ухода Мити Глеб больше не сомкнул глаз. Вспоминая их разговор с парнем, он понял, что сделал неправильные выводы. Но как могло быть по-другому, если он даже не предполагал, что Лина тоже может быть беременной? При их последней встрече она ничего ему не сказала или не захотела сказать… А может быть, и сама еще не знала, что ждет ребенка?

Известие о том, что Лина вышла замуж и родила двоих детей, настолько его потрясло, что он не мог правильно сопоставить события и факты. У него ничего не складывалось, а то, что он увидел, убедило его в правдивости слов Ленки. Увидев Лину с мужчиной и коляской, Глеб уже ни в чем не сомневался и сгоряча наговорил ей грубостей. Как он теперь сожалел об этом! Почему он не захотел поговорить с ней, чтобы выяснить все до конца? Теперь он точно знал, что Лина не предавала его, а дети, которых она везла в коляске, его дети. Митя говорил ему, что, увидев умирающую Ирину, у Лины начались преждевременные роды. Как он не подумал об этом? Ведь его дети вполне могут быть семимесячными! Какой же он дурак! Глеб не мог дождаться утра, чтобы сразу же поехать к ней, своей любимой, и попросить у нее прощения за все страдания, которые он ей причинил.

Как только забрезжил рассвет, Глеб сел в машину и поехал в Балашиху. Подъезжая к дому Лины, он занервничал, сердце билось то слишком часто, то замирало, будто проваливаясь куда-то. Ему ужасно хотелось посмотреть ей в глаза и увидеть в них ту же любовь и доверие, а потом прижать любимую к своей груди и никогда больше не отпускать от себя. Он знал, что не заслуживает ее любви, но в глубине души все-таки надеялся, что она его поймет и простит…

Дом был закрыт. Калитка и ставни заперты. Создавалось впечатление, что хозяева появятся не скоро. Глеб немного постоял возле забора и решил навести справки у соседей. Он постучался в соседнюю калитку и услышал собачий лай. Из глубины двора выбежала немецкая овчарка и с глухим ворчанием обнюхала нежданного гостя. Глеб обрадовался, что стоит за крепким забором. Взгляд собаки не предвещал ничего хорошего. Вскоре из дома вышла пожилая женщина и, отозвав собаку, подошла к калитке.

— Вы ко мне?

— Да. Вы не подскажете, куда подевались Ваши соседи?

— Вы об Эвелине и детишках спрашиваете?

— Да. О них.

— Уехала она. Сегодня под утро. Она ко мне иногда звонить приходила, у нас московский телефон стоит.

— Куда уехала? — удивился Глеб.

— К тетке в Крым. Приехал за ней парень и увез ее. Я в тонкости не вникала. Только Лина мне еще на прошлой неделе об этом сообщила. Попрощаться прибегала. Сказала, что уезжает, и про то, что поезд у них в 4 утра отходит.

— А что за парень к ней должен был приехать?

— Оттуда, с юга! — воскликнула женщина. — Вроде как провожатый. Ей ведь тяжело с близнятами приходится! Митей называла.

— Спасибо за информацию! — Глеб немного помедлил, а потом спросил: — А мать ее здесь не появляется?

— Иногда. Она в Москве живет. Ее тут все уважают! Скольким детишкам она помогла на свет появиться! И Линочкиных малышей сама принимала. А подруга на работе, наверное.

— Какая подруга?

— Мила! Она же здесь с ней живет. А муж ее за границу уехал. Хороший такой парень!

— Собачка у Вас хорошая, — сказал Глеб, впервые услышав, что Лёшка и Мила жили вместе с Линой. Хорош друг! Ничего не сказал ему при встрече! И что Лина ребенка ждет, тоже промолчал!

— Хорошая! — заулыбалась женщина. — Щеночка не хотите? Одна сучонка осталась.

— Да зачем мне… — отмахнулся Глеб и уже собрался уходить. —

— Зря отказываетесь, — крикнула ему в спину хозяйка дома. — Собака у нас породистая, а доченька у нее просто красавица! Три месяца ей. Черного цвета!

— А посмотреть можно? — сам не зная зачем, попросил Глеб.

— Конечно, заходите!

Глеб прошел в дом и увидел чуть подросшего черного щенка с почти стоячими ушками. Псинка подошла к нему, понюхала его ботинки и села рядом. Взрослая собака недовольно заурчала и, подхватив дочь за шкирку, отнесла обратно на подстилку.

— Не хочет расставаться! — засмеялся Глеб.

— Пора! Уже три месяца. А двух собак держать слишком хлопотно.

Глеб вспомнил рассказ Мити о погибшей овчарке. Он не знал, какого она была цвета, но был уверен, что парень не откажется от такого подарка. Глеб был немного озадачен тем, что Митя не сообщил ему истинной причины приезда в Москву, а также то, что он этой же ночью должен увезти Лину в Крым. Но потом решил, что Митя поступил правильно. Значит, так было нужно!

— А знаете, я возьму щенка! Хочу сделать подарок хорошему человеку.

— А ему точно нужна овчарка? — засомневалась женщина.

— Не знаю. Но почти уверен, что он полюбит ее, как и ту, которая у него была до этого. Она погибла, защищая его. Он егерем в Крыму работает.

— Это тот, что приезжал за Линой? — догадалась соседка.

— Да. Он. Сколько я должен за собаку?

— Символически. Рублей двадцать. Не дорого?

— Нормально! — Глеб вытащил бумажник и отдал деньги хозяйке.

— Не обижайте ее! — прослезившись, сказала женщина и поцеловала щенка.

— Ни за что! — улыбнулся Глеб.

Глеба охватило нетерпение, когда, припарковав машину, он пошел знакомой тропинкой к дому возлюбленной. Но он не стал заходить в дом к Лине. Глеб прошел чуть дальше по тропинке и вышел на пляж: он был почти уверен, что она ждет его именно там, рядом с местом, где они впервые встретились.

Уже стемнело. В небе снова сверкали яркие звезды, а над морем висела огромная белая луна, как тогда, когда он вытащил из воды свою лунную девушку и полюбил ее. Море было почти спокойным, только небольшие ленивые волны с тихим шумом накатывали на берег, омывая гальку прозрачной водой. А на бесконечной темной глади воды дрожала сверкающая лунная дорожка…

Неужели он снова вернулся сюда? Глеб не мог поверить в реальность происходящего. Ощущение неописуемой радости и волшебства охватило его, он вздохнул полной грудью и будто опьянел от свежего морского воздуха, пахнущего солью и йодом. Так легко не дышится нигде, только здесь, в Крыму, в этом благословенном краю величественных гор, вольного ветра степей и бескрайнего моря…

Магия южной ночи завораживала. Ему захотелось искупаться. Глеб с наслаждением вошел в прогретую за день воду. Проплыв немного по светящейся лунной дорожке, он повернул назад к берегу. И вдруг увидел ее. Она стояла у кромки воды и снова показалась ему неземной. Волосы и кожа ее сияли, платье намокло и прилипло к стройным ногам, девушка чуть придерживала руками струящиеся серебристые пряди и, запрокинув голову, смотрела в звездное небо. Выйдя из воды, Глеб замер не в силах отвести глаз…

Лина заметила его. Она вскрикнула и побежала к нему, Глеб кинулся ей навстречу…

— Глеб, Глебушка!

— Лина, любимая! — шептал Глеб, целуя ее глаза, волосы, губы…

— Я и не мечтала встретить тебя тут? Я специально уехала из дома, чтобы не ждать, — захлебываясь слезами, шептала Лина, отвечая на его поцелуи. — Как же ты меня нашел?

— Я узнал у твоей соседки, что за тобой приехал Митя. А перед этим он заходил ко мне.

— Он сказал тебе, что я собираюсь уехать?

— Нет. Он промолчал, но на многое открыл мне глаза. Прости меня, милая моя! Я очень виноват перед тобой!

— Что ты, любимый! Ты ни в чем не виноват, я всегда знала, что ты обязательно придешь ко мне!

— Спасибо тебе за детей! Они такие красивые!

— И тебе спасибо. Если бы не ты, их бы у меня не было! — пошутила Лина.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Глеб.

— А как ты думаешь?

— Надеюсь, что выйдешь.

— Я счастлива!

— И я счастлив, что мы, наконец, можем быть вместе!

— Какая волшебная ночь! — прошептала Лина.

— Чудесная! — согласился с ней Глеб.

Они посмотрели на гору, где год назад видели фантом храма. Но теперь уходившая в море скала была пуста, и только белая луна освещала ее вершину. Пусть до поры это останется их тайной, и лишь немногие посвященные будут знать, что через много лет на этой горе воздвигнут прекрасный храм-маяк — в память обо всех погибших в море моряках и путешественниках…

Лина и Глеб поженились. Жили они в Москве, но каждое лето приезжали в Крым к родным и друзьям. Лина восстановилась в институте и, окончив его, стала, как и ее мать, врачом-гинекологом. Мила и Алексей были счастливы в браке. Сразу же после их возвращения из Ливии у них родилась дочка, которую они назвали в честь ее крестной матери Эвелиной. Митя и Вероника так и остались жить в Крыму, даже после развала Союза. Крым стал другим государством, но они не захотели покидать его. Баба Таня умерла в конце девяностых годов, ее похоронили в горах, где она собирала свои чудодейственные травы. Каждый год Лина и Глеб вместе со своими друзьями Митей и Вероникой приходили на ее могилу, чтобы положить на маленький холмик букет свежих цветов. Шло время, дети росли, но наши герои никогда не забывали о самом чудесном месте на земле, где впервые встретились и полюбили друг друга.

Ольга Александровна Скоробогатова

Писатель, редактор.

Автор романов, множества повестей и рассказов. Наиболее известны романы: «Поля, Полюшка, Полина», «Я лишь одной тобой дышу», «Волчица», «День ангела»; повести: «Мой Леший», «От судьбы не уйдешь», «Мужская дружба», «Снегири» и другие. Произведения публикуются в литературных журналах и газетах.

Финалист литературной премии «Народный писатель» (2016).

Член Российского союза писателей.