ХЕЙД

КНИГА: Хейд

АВТОР: Анастасия Уайт

СЕРИЯ: «Братья Хейл» #2

Хейден

Четыре года назад

Райли

Настоящее время

Райли

К тому времени, как я добираюсь до Верхнего Вест-Сайда, уже почти восемь. Я устала, вся в поту и раздражена тем, что трачу своё драгоценное свободное время на то, чтобы нянчиться со взрослым мужчиной, который давно должен был бы знать, что нельзя просто так исчезать из жизни всей своей семьи.

Однако раздражение быстро сменяется чувством вины. То, через что он проходит, просто ужасно, и он заслуживает сочувствия.

Уф, я так запуталась.

И ещё немного волнуюсь. Почему мне так не всё равно?

Швейцар Джеймс кивает мне и открывает дверь, не задавая вопросов. Это не первый раз, когда я появляюсь здесь за последние два месяца. Это становится чертовой привычкой, и я не знаю, как к этому относиться.

Во время медленной поездки к пентхаусу я обдумываю свои жизненные выборы: от свиданий с парнями, которые оказываются козлами, до того, что я спешу на помощь Хейдену, как только меня об этом просят.

С ним всё в порядке; с ним всё будет в порядке. Я повторяю эти слова с тех пор, как вышла из студии, но тихий голосок в глубине моего сознания продолжает бросать мне вызов вопросами вроде: «А что, если нет?»

Дело не только в том, что Хейден не отвечает на звонки и сообщения. Дело не только в том, что он снова замыкается в себе. Дело в том, что это повторяется. С момента смерти Оуэна он прошёл через столько подобных циклов. В некоторые дни он так же жизнерадостен, как и раньше, но за этими днями неизбежно следуют дни молчания — и в последние несколько недель они стали чаще.

То, как он в последнее время деградирует, пугает меня. Так же, как и то, с какой лёгкостью он отмахивается от беспокойства, когда кто-то из нас поднимает эту тему. Он говорит, что скорбит, но это гораздо глубже, чем просто скорбь. По словам Пайпер, он перестал сочинять музыку. Лейбл дал группе год перерыва, чтобы пережить горе, но теперь кажется, что это было только к худшему.

Когда он находится в таком состоянии, в каком, как я полагаю, он находится сегодня, он замыкается в себе. Хейден отказывается лететь домой в Калифорнию, чтобы увидеться с семьёй. Он даже не хочет проводить время с Джимми и Бо.

Я знаю, как выглядит депрессия — блять, я сама через это прошла. Я, чёрт возьми, танцевала сквозь неё, улыбаясь и делая вид, что всё в порядке, в то время как стресс от попыток быть лучшей из лучших и борьбы за роли в балете сжигал меня заживо. Я знаю, насколько хорошо человек может скрывать свои худшие стороны, когда не хочет обременять тех, кто ему дорог.

И Хейд чёртовски хорош в этом.

Желание скрыть свою боль может быть сильным, но держать её в себе больно ещё больше. Я могу ему помочь, но только если он мне позволит.

Я прикладываю к дверному замку ключ-карту, которую он дал мне, когда несколько лет назад купил этот пентхаус, и когда замок щёлкает, открываясь, я глубоко вдыхаю и собираюсь с духом. Ты сможешь, Райли.

Внутри слышен только звук телевизора. Я закрываю дверь, сбрасываю с ног туфли, опускаю на пол свою спортивную сумку и направляюсь по тёмному коридору к свету экрана.

Его гостиная огромна, но кажется пустой. Сегодня нет естественного света: шторы задёрнуты на окнах от пола до потолка, выходящих на город. Угольно-серый диван наполовину завален смятым пледом и кучей его одежды. Рояль в углу занимает немало места, но он завален стопками нераспечатанной почты. Если бы я присмотрелась к гитаре на подставке рядом с ним, то, наверное, обнаружила бы пыль. Пустые контейнеры и стеклянные бутылки валяются на журнальном столике. В воздухе пахнет застоявшейся едой на вынос и травкой, а единственное движение — это мерцание света на лице Хейда, сидящего, сгорбившись, на диване.

На нём чёрная толстовка с капюшоном, затянутым на голову, и чёрные спортивные штаны. Его внимание приковано к экрану, но взгляд у него отсутствующий, будто он на самом деле не смотрит фильм. Его телефон лежит экраном вниз на журнальном столике, вероятно, в беззвучном режиме.

Выпрямив спину, я делаю ещё один шаг вглубь комнаты.

— Серьёзно? — Я кладу руки на бёдра. — Ты не можешь ответить ни на один звонок или сообщение, потому что слишком занят просмотром «Форсажа»?

Хейден слегка вздрагивает, его широко раскрытые глаза встречаются с моими, а рот остаётся приоткрытым.

— Не стоило тебе давать ключ, — хрипло произносит он.

Его слова ранят, но он сам страдает, поэтому я не придаю им значения.

— Хантер и Пайпер в панике, — говорю я, подходя ближе. — Как и твои родители. Я отправила миллион сообщений и оставила четыре голосовых. Каждое было всё более резким, так что заранее прошу прощения.

Он привстаёт, но не смотрит мне в глаза. Вместо этого его внимание снова устремляется на фильм.

Кровь закипает от гнева. Я слишком устала для такого поведения.

— Хейден, что происходит?

— Прости. Я поставил телефон на беззвучный.

— Проблема с твоим телефоном — это второстепенно. — Я останавливаюсь перед телевизором, чтобы он не мог меня игнорировать. — Ты исчез из поля зрения всех. Опять.

— Всё просто… громко. — Он грубо проводит рукой по лицу.

Это не первый раз, когда он использует это слово. Не больно, не тяжело. Громко. Будто его мысли кричат у него в голове, но никто другой их не слышит.

Я опускаюсь на подушку рядом с ним и вглядываюсь в него. Боже, это чёртовски хуже, чем я думала. Его тёмно-зелёные глаза окантованы красным, его обычно гладко выбритая челюсть покрыта густой щетиной.

Моё сердце болит за него.

Почему ты так с собой поступаешь, Хейден?

Этот человек выглядит так, будто он угасает.

Слова бурлят у меня в горле, но ни одно из них не кажется подходящим. Они не исправят эту ситуацию. Один визит тоже не поможет. Мне нужно приходить снова, и снова, и снова, пока он не поймёт, что я здесь ради него, несмотря ни на что.

Так что я проглатываю свои слова и сажусь рядом с ним.

Спустя то, что кажется вечностью, он поворачивается ко мне.

— Ну, как прошло свидание?

Я стону. Зачем я упомянула об этом, когда была здесь в прошлый раз?

— Не думаю, что хочу об этом говорить.

— Мне нужно отвлечься. Мне скучно.

— И чья в этом вина? На прошлой неделе ты обещал, что будешь чаще выходить.

— Я всегда держу свои обещания, Малышка Рай. — Чёрт возьми. Почему он должен так произносить моё имя? — Два дня назад я ходил к подруге, но её жизнь не такая увлекательная, как твоя. — Он хмурится, словно сама мысль об этом человеке раздражает его. — Пожалуйста.

— Ладно. — Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. — Свидание прошло хорошо, и у меня были большие надежды. Но… оказалось, что он женат. Узнала сегодня, когда он приехал забирать дочь с моего урока балета, с обручальным кольцом и женой в придачу.

Он откидывает голову назад и позволяет ей склониться набок. — Ты серьёзно?

Сдерживая слёзы, я поворачиваюсь к нему. — М-гу.

— Боже.

Я снова сосредотачиваюсь на потолке, грудь сжимается.

— Я самая большая неудачница всех времён, когда дело касается любви и отношений. Я искренне считаю, что на меня наложено проклятие. Может, кто-то его наложил, и я навсегда обречена привлекать эмоционально недоступных мужчин и патологических лжецов.

Он хрипло смеётся. — Ты не проклята.

Я выдыхаю безрадостный смешок.

— Я хронически невезучая, и у меня есть данные, чтобы это доказать. Годы чеков. На данный момент моя личная жизнь не существует, а история моих отношений — это трагикомедия.

— Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего. — Его голос глубокий, гортанный.

Нахмурив брови от удивления, я изучаю его. Он злится за меня. Это странно утешительно — и, может быть, немного душераздирающе, потому что он явно не верит, что сам заслуживает лучшего.

— Спасибо. — Я подавляю желание протянуть руку и прикоснуться к нему. — В эту пятницу я иду на вечеринку с Настей. Будем пить текилу и танцевать, пока не выдохнемся окончательно. Мне нужно немного расслабиться. Это пойдёт мне на пользу.

Его выражение лица становится более задумчивым, уголки губ опускаются. В его глазах промелькнула тяжёлая эмоция, но он не говорит. Он не даёт ей выйти наружу. Не только со мной, но и с кем-либо ещё. Он никогда не рассказывал мне, что случилось с Оуэном. Я знаю только то, что можно найти в интернете, и он не рассказывал об этом и Пайпер.

Это съедает его заживо. Хейден поглощён чувством вины, но я не понимаю, почему.

— Мне, наверное, пора, — говорю я.

— Может, ты останешься, — говорит он едва слышным голосом. — Посмотрим вместе «Форсаж»?

Эта просьба вызывает во мне трепет, но я боюсь того, кем я становлюсь, когда он рядом, того, что его близость делает с моим телом, головой, сердцем.

Я хочу остаться, составить ему компанию, быть рядом с ним, но проводить с Хейденом больше пары минут — ужасная идея. К тому же у меня завтра ранние занятия.

Вздохнув, я потираю грудь. — Уже поздно. В восемь утра мне предстоит учить кучу маленьких леди.

— Тогда в следующий раз. — Он улыбается мне вполсилы, и это, в лучшем случае, притворство.

Я медленно встаю и наклоняюсь над ним. — Не мог бы ты включить телефон? Тогда семья не будет снова отправлять поисковую группу — то есть меня.

Он подносит руку к лицу в быстром салюте. — Так точно.

— Поешь что-нибудь полезное. И, ради бога, иди прими душ. Тебе нужно заботиться о себе.

Это вызывает смех. Настоящий, тихий и усталый, но настоящий. Он проникает под кожу, течёт глубоко по венам и направляется прямо к сердцу.

Прежде чем это ощущение заставит меня снова опуститься на диван и поддаться искушению остаться подольше, я поворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к лифту.

— Пока, Хейд, — кричу я через плечо.

— Увидимся, Малышка Рай.

Без моего разрешения на моём лице расцветает улыбка. По крайней мере, он её не видит. Ему не нужно знать, что я в него влюблена. Ему не нужно знать, что я всё ещё та глупая школьница, которая влюбилась в лучшего друга своей сестры.

У входа в тёмный коридор я оборачиваюсь и в последний раз оглядываю его.

Хейден не выглядит одиноким. Он выглядит потерянным.

И я ненавижу своё глупое сердце за то, как сильно оно хочет, чтобы я нашла этого потерянного мальчика.

Хейден

Когда двери лифта с щелчком закрываются, я смотрю на место, где ещё мгновение назад сидела Райли. Её голос всё ещё витает в воздухе — саркастичный, лёгкий, слишком заботливый для парня, который не заслуживает ни капли её внимания или беспокойства.

Боже. Мне уже почти тридцать, а тут эта двадцатичетырёхлетняя девчонка с свежим лицом читает мне лекции о жизни.

Я знаю её с детства. Были времена, когда доводить её до бешенства было лучшим развлечением. Она так нервничала, что её щёки приобретали очаровательный розовый оттенок, но она всегда отстаивала себя, несмотря ни на что. Она даже пару раз пыталась меня ударить. У неё хороший левый хук. Маленькая тигрица — не то чтобы я когда-то так её называл. Я предпочитал дразнить её, называя маленькой обезьянкой.

Едва заметная улыбка трогает мои губы, пока воспоминания наполняют мой мозг. Жизнь была такой лёгкой тогда, задолго до того, как «Саботаж» стали знаменитыми.

Чем больше времени я провожу наедине с собой после смерти Оуэна — и после моих разговоров с Джимми, Бо, Гленном и лейблом о том, чтобы отойти от дел в группе — тем больше я думаю о том, какой была бы жизнь, если бы мы продолжали летать под радаром крупных лейблов.

Что, если бы мы никогда не выиграли «Грэмми»? Что, если бы я не потерялся в вихре успеха? Что, если бы я не был слишком занят, слишком поглощён, чтобы вести глубокие разговоры? Что, если бы мой мозг не был так перегружен, и я бы действительно слушал, когда со мной разговаривал мой лучший друг?

В тот момент, когда эта мысль приходит мне в голову, чувство вины обрушивается на меня, как товарный поезд.

Я закрываю лицо руками и молча кричу.

Блять. Блять. Блять.

За считанные секунды оцепенение, которое я обрёл, отстранившись от реальности, исчезает, как будто его и не было. Может, его и не было и вовсе. Может, я обманывал себя.

Мне нужно выйти из этого состояния, по крайней мере, на время.

Я ставлю фильм на паузу и впервые за не знаю сколько времени оглядываюсь по сторонам. У меня в животе всё переворачивается, и меня охватывает стыд. Здесь полный беспорядок. Контейнеры с едой на вынос. Куча одежды на диване. Пыль и стопки нераспечатанной почты на пианино, к которому я не прикасался уже четыре месяца. Воздух густой и затхлый, словно он затаил дыхание вместе со мной.

С досадой я провожу рукой по лицу и с трудом поднимаюсь с дивана. Душ. Мне нужно принять душ. Я пахну одиночеством, депрессией и пустой тратой места.

По дороге в ванную сдвигаю капюшон и пропускаю пальцы по волосам. Это ощущение вызывает у меня долгий вздох и приносит небольшое облегчение. День был дерьмовым, но я ещё могу всё исправить.

Вода слишком горячая, но я наслаждаюсь тем, как она обжигает мою кожу. Пока стекло запотевает и пар заполняет душевую кабину, я не торопясь мою тело. Присутствие Райли утихомирило мои бегущие мысли, но как только она вышла за дверь, шум вернулся. Так что я стою под струёй, пока в голове наконец не воцарится тишина.

Слава богу, это помогает.

После душа я включаю звук на телефоне, хотя и не проверяю пропущенные звонки и сообщения. Я хожу по квартире, выбрасывая старые контейнеры с едой, складывая плед на диване, загружая стиральную машину, вытирая кофейный столик. Не совсем чисто, но уже лучше. Потому что, хотя Райли и не произнесла этих слов, я услышал её сообщение громко и ясно: если я продолжу эту спираль, моя семья вмешается, а я не хочу, чтобы они видели меня таким, особенно Пайпер и Хантер.

Когда мне было пять лет, мы с мамой вернулись из Испании в Штаты, оставив моего брата в Европе, чтобы он мог преследовать свои футбольные мечты. Я всегда думал, что мы уехали из Испании именно так, потому что родители хотели, чтобы я ходил в школу в США.

Хантер тяжело переживал решение родителей уехать, поэтому я никогда не винил его за то, что он отдалился от меня. Я жил с обоими родителями, а его единственной поддержкой были агент и опекун. Всю жизнь меня грызло чувство вины. Я всегда верил, что мама и папа выбрали меня, а не его; на самом деле мы вернулись, потому что отец изменил маме, и они были полны решимости спасти свой брак.

Если бы я узнал правду раньше, это избавило бы меня от многих переживаний и страданий. Если бы я не чувствовал, что именно я был причиной несчастий Хантера, возможно, мы смогли бы укрепить наши отношения гораздо раньше.

Только когда он вернулся в США девять лет назад вместе со своей дочерью, мы начали восстанавливать наши отношения. На это ушло некоторое время, но мы разобрались во всём, и теперь мы близки друг другу так, как я и не мог себе представить.

Мой брат ушёл на пенсию несколько лет назад. Когда-то он был одним из лучших американских футболистов, а теперь тренирует команду Санта-Клары. И он хороший муж для моей лучшей подруги.

Пайпер — единственная в своём роде. Она была моей верной подругой с пяти лет, так что неудивительно, что она всегда видит насквозь всю мою чушь, все стены, которые я возвёл. Если бы она увидела меня таким, она бы села на первый же самолёт в Нью-Йорк, а я не хочу так ввергать её жизнь в хаос.

Не знаю, что на меня нашло, но я снимаю гитару со стойки и сажусь на диван. Проводя пальцами по струнам, я морщусь. Чёрт, она так расстроена, что просто стыдно. Уже несколько недель я не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы играть.

Я настраиваю её на слух, а потом бренчу что-то тихонько. ¹⁷Соль минор. Потом ¹⁸Ре, за ним — ¹⁹До. Звук витает вокруг меня, скользит под кожу и впивается в грудь, смешиваясь с биением моего сердца. Я напеваю под аккомпанемент, а потом закрываю глаза. На мгновение почти чувствую себя спокойно, но возвращение к реальности жестоко.

Воспоминание вспыхивает в моей голове, как молния, и у меня нет ни малейшего шанса остановить его. Звук. Запах. Чёртов образ той комнаты. Он выжжен в моей памяти. Я отдал бы всё, чтобы забыть это, но я помню каждую деталь так чёртовски хорошо.

Дверь его гостиничного номера приоткрыта — больше не было музыки, только тишина, настолько тяжёлая, что трудно дышать. Та тишина, какой я не пожелал бы даже своему злейшему врагу.

Я знал, что что-то не так, ещё до того, как вошёл в комнату. Время остановилось, когда я наконец распахнул дверь. Ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел.

Кровь на стене. Его тело, сползшее на диван. Гитара всё ещё на коленях, его счастливый ²⁰медиатор на полу рядом с пистолетом.

Я упал на колени и закричал.

Пронзительный звук заставляет меня вздрогнуть. Чёрт. Это я. Я снова на коленях, кричу и плачу, как в тот день. Я отбрасываю гитару в сторону и прижимаю ладони к лицу. Чувство вины, которое я отгонял, снова нахлынуло, поглощая меня целиком.

Я должен был догадаться. Я знал, что с ним не всё в порядке, но позволил ему убедить меня, что всё хорошо. Я знал, что он, блять, врал как сивый мерин, но не настаивал так, как следовало бы. Я думал, что у меня есть время, думал, что он одумается и расскажет мне, что его беспокоит.

Я был чёртовым идиотом.

Мой друг, мой товарищ по группе, покончил с собой. Я должен был сделать больше. Я должен был суметь его остановить.

— Блять, — шепчу я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Это душащее чувство вины никогда не оставляет меня в покое. Оно всегда скрывается под поверхностью, но особенно сильно давит в те дни, когда я чувствую себя полным дерьмом. Как сегодня.

Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов.

Вдох и выдох. Вдох и выдох. Дыши.

Мой телефон вибрирует на кофейном столике, и я хватаю его, как спасательный круг. Может, это и есть спасательный круг, потому что звонит Пайпер, и есть большая вероятность, что Хантер с ней.

Я провожу пальцем, чтобы ответить, и вот они, сидящие бок о бок на диване в своей гостиной в Санта-Кларе. Светлые волосы Пайпер собраны в неаккуратный пучок на макушке. На ней пастельно-розовая футболка, а Хантер без рубашки, и на лицах обоих — облегчённые улыбки. Чёрт. Это и согревает моё сердце, и вызывает у меня невероятную тревогу. Я не хочу, чтобы они обо мне беспокоились.

Хантер сухо хмыкает. — Посмотрите, кто наконец-то отвечает на звонки.

Я выпрямляюсь, чтобы не выглядеть так, будто только что выбрался из нервного срыва.

— Я не ждал твоего звонка до завтра.

— Райли сказала, что заезжала к тебе, — говорит Пайпер. — Спасибо, что не проигнорировал её, наверное.

Я сжимаю губы. — Она должна была тебе отказать.

— Но она этого не сделала. — Моя лучшая подруга бросает на меня укорительный взгляд. — Рай сегодня работала, а завтра у неё ранние занятия, но она всё равно заскочила, чтобы проведать тебя. Ты ей небезразличен. Как и всем нам.

Неизменное чувство вины сжимает мне грудь, мешая дышать. Как будто я и так не чувствую себя достаточно несчастным.

Я киваю. — Прости, правда. Просто… Бывают тяжёлые дни, и я не хочу обременять вас своими проблемами.

— Мы семья, Хейд, — говорит Пайпер, наклоняясь ближе. — Мы всегда рядом с тобой, что бы тебе ни понадобилось. Я, Хантер, даже Рай. Пожалуйста, перестань отгораживаться от нас.

Странная смесь нежности и раскаяния закручивается во мне.

— Это много значит для меня. Я люблю вас, ребята. Обещаю, я исправлюсь.

Пока они рассказывают мне, чем занимаются Стори и Хадсон, и обсуждают свои планы на выходные, я заставляю себя оставаться вовлечённым, задавая вопросы, когда это ожидается, и отпуская глупые шутки, чтобы доказать, что со мной всё в порядке. Они позволяют мне закончить разговор только после того, как я обещаю чаще писать сообщения и не переводить телефон в беззвучный режим, когда я дома. Но ещё до того, как разговор закончился, мои мысли уже были где-то далеко. Когда Хантер в конце разговора снова заговорил о Райли, всё моё внимание переключилось на неё.

То, как она стояла в моей гостиной, положив руки на бёдра, словно готовая продемонстрировать мне свой знаменитый левый хук, но при этом всё равно присела и разговаривала со мной.

Сердце сжимается, когда я вспоминаю, как померкло её лицо, когда она рассказала мне о том парне из финансовой компании. Женатый ублюдок с ребёнком. Я действительно надеялся, что этот парень будет хорошим. Она заслуживает мужчину, который будет хорошо к ней относиться. Её истории о свиданиях заставляют мою кровь закипать, заставляют меня хотеть выследить каждого козла, который когда-либо причинял ей боль.

Что я ненавижу ещё больше, так это то, что она думает, будто проблема в ней, будто она делает что-то не так и именно поэтому не может встретить мужчину, достойного её.

Это чушь собачья.

Она умная, весёлая, добрая, и хотя я не позволяю себе думать о ней в таком ключе, она потрясающе красива. Я не единственный, кто замечает, насколько она потрясающая. Я не раз видел, как парни на неё заглядываются. Она идеальна. Хотелось бы, чтобы она это видела.

Пока эта мысль крутится у меня в голове, я снова беру в руки телефон. Я смутно помню, как она говорила, что преподаёт в той маленькой студии на Брум-стрит. Я мог бы зайти завтра, всего на пару минут, поздороваться. Принести кофе. Сделать что-нибудь, чтобы поднять ей настроение после той катастрофы с парнем из финансового отдела.

И, может быть, потому что она нужна мне, или, по крайней мере, мне нужно отвлечься.

Если я помогу ей понять, какая она потрясающая женщина, это точно принесёт мне хорошую карму. К тому же, это повод для меня уйти отсюда. Ещё один повод жить полной жизнью.

Райли, наверное, единственный человек, который в последнее время не ходит вокруг меня на цыпочках, не боится отчитать и поставить на место. Ей даже удалось рассмешить меня после того, как я целый день просидел в угрюмом настроении.

Может быть, подняв ей настроение, я перестану чувствовать, что разваливаюсь на части.

И честно говоря? Мне отчаянно нужно что-то, что удержит меня от потери контроля.

Хейден

Когда звучит будильник, комната слегка освещается благодаря солнечному свету, пробивающемуся сквозь щель между шторами. Я устремляю взгляд на потолок и жду, когда наступит то знакомое до боли чувство тяжести. Проходят минуты, но удушающее ощущение не наступает. Я не чувствую лёгкости, но могу дышать. Похоже, мой мозг впервые за неделю решил не мучить меня.

Я воспользуюсь этой передышкой, даже если это всего лишь один хороший день. Со стоном я спускаю ноги с кровати. Медленно встаю, потягиваясь и зеваю. Обычно я не встаю с постели до десяти, так что этот будильник в половине восьмого — это немного жестоко. Старые привычки умирают тяжело, и я — лучший тому пример. Я годами играл на концертах и шоу, а это значит, что я редко ложусь спать раньше двух ночи, даже когда не в туре.

Когда мой телефон звонит на тумбочке, я с недоумением смотрю на него. Из-за моих привычек спать никто не звонит так рано. Беру трубку, и когда на экране появляется имя Инес, я сразу отвечаю.

— Привет. Ты рано встала. — Я чуше затылок. — Я собирался позвонить тебе позже. Я купил набор «Лего», о котором ты мне рассказывала, когда мы виделись в последний раз.

— Поспать подольше — это привилегия, когда живёшь с двухлетним ребёнком, — говорит она, слегка смеясь. — Или с ребёнком вообще. Надеюсь, я тебя не разбудила.

— Нет. Поверишь или нет, но я уже проснулся. — Я иду по коридору в ванную. — Я думал зайти позже. Ты не против? Я купил несколько игрушек для твоего малыша.

— Конечно. — Она вздыхает. — Ты всегда желанный гость у нас.

— Здорово. У меня сегодня утром дела, но я могу заскочить около обеда. Что вы хотите поесть?

— Ты не обязан...

У меня сжимается грудь. Она всегда так быстро отказывается от помощи. Чёрт.

— Я хочу, — говорю я ей. — Да ладно, скажи что-нибудь.

Она выдыхает и тихо смеётся. — Если ты настаиваешь. Санти обожает шоколадные круассаны из кондитерской возле парка, а я обожаю их кофе.

— Карамельный латте? — спрашиваю я, включая свет в ванной. Сразу же об этом жалею. Прищурившись, я снова выключаю его.

— Э-э… да. Удивительно, что ты помнишь.

— Сколько кофе я уже приносил тебе? Я был бы полным придурком, если бы к этому моменту не знал, что тебе нравится. — Я облизываю пересохшие губы. — Итак, кофеин для тебя, круассаны для Санти. Понял.

К концу разговора голос Инес звучит мягче. Даже почти с надеждой. Это согревает моё сердце; именно поэтому я это и делаю. Я не хочу, чтобы вдова Оуэна оставалась одна в период скорби, поэтому стараюсь навещать её как можно чаще. С момента похорон нам обоим нужна была компания знакомого человека, на которого можно было бы опереться, когда тяжесть решения Оуэна становилась невыносимой. Джимми и Бо тоже скорбят, но они были далеко не так близки с Оуэном, как я, и уж точно не они нашли его тем утром.

В некоторые дни именно её звонок заставляет меня жить, заставляет вылезти из постели и выйти из этой квартиры. У Инес нет семьи в США, кроме Санти и меня. Родители Оуэна находятся поблизости, но её отношения с ними остались натянутыми после его смерти. Если бы родитель моего партнёра обвинил меня в его смерти, я, вероятно, поступил бы так же, как Инес, и тоже перестал с ним общаться. Как мать Санти, она имеет право ограждать его от людей, чьи сердца полны такой ненависти, и именно это я сказал матери Оуэна, когда она умоляла меня убедить Инес позволить им увидеть внука. С тех пор я в её чёрном списке.

Нахождение рядом с Инес и Санти приносит мне утешение. Мы никогда не были особенно близки до того, как потеряли Оуэна, но теперь она как мой якорь, удерживающий меня, когда ноги не могут выдержать моего веса. Я единственный человек, на которого она может положиться, и я должен быть сильным ради неё. Подозреваю, что я тоже удерживаю её на земле.

Всё, чего я хочу, — это поддерживать её и её маленького мальчика. Она — часть семьи, точно так же, как Райли.

Чёрт.

Мне пора. Если повезёт, я успею вовремя.

Райли

Я могла бы включить музыку, и обычно я так и делаю. Но сегодня мне хочется тишины. В голове крутится слишком много мыслей, из-за чего трудно сосредоточиться на чём-либо дольше, чем на минуту. Слава богу, я без особых проблем пережила утреннее занятие. Это самая сложная группа, с которой мне когда-либо приходилось работать.

Эти восьмилетние — воплощение озорства, и я никогда не встречала детей с таким характером. К счастью, они меня любят. Если бы только все могли ладить друг с другом. Это избавило бы меня от необходимости тушить столько пожаров.

Клянусь, в их возрасте я такой не была.

В тот момент, когда эта мысль всплывает в моей голове, я замираю. Что за чёрт? Я говорю как моя мама! Боже, мне нужно выйти из этого состояния.

Глубоко вздохнув, я вновь сосредоточиваюсь и возвращаюсь к растяжке.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Когда слишком знакомый голос говорит: «Привет, Малышка Рай. Надеюсь, я не помешал», я искренне полагаю, что моя почти бессонная ночь заставляет меня галлюцинировать. Потому что… зачем ему быть здесь?

Я поднимаю глаза и вижу Хейдена в зеркале. Он выглядит раздражающе великолепно, особенно для мужчины, который вчера вечером выглядел так, будто едва выживает. На нём чёрная футболка, тёмно-синие джинсы и чёрные кроссовки. Его обесцвеченные волосы естественно растрёпаны, по бокам коротко подстрижены, и он выглядит по-мальчишески теперь, когда с его лица исчезла щетина, хотя татуировки, покрывающие его шею и руки, придают ему более дерзкий вид. У меня пересыхает во рту, пока я впиваюсь в него взглядом.

Что он здесь делает? И с кофе?

— Рай?

Только когда он произносит моё имя, я осознаю, что пристально смотрю на него. О, чёрт возьми! Я слишком быстро сажусь и чуть не тяну подколенное сухожилие.

Очень изящно, Райли.

— Привет, Хейд, — говорю я высоким голосом, чувствуя, как краснеют щёки. Ситуация ухудшается с каждой секундой. Прочищая горло, я сдерживаю смущение и встаю. — Что ты здесь делаешь?

Улыбаясь, он неспешно входит и протягивает мне пластиковый стаканчик.

— В знак благодарности за то, что присмотрела за мной. И ещё в качестве извинения за то, что вчера вечером был такой занозой в заднице.

Я беру стаканчик и медленно подношу его ко рту. В тот момент, когда вкус касается моего языка, я превращаюсь в лужицу.

— Это мой любимый.

— Рад, что тебе понравилось. — Он пропускает пальцы сквозь волосы. — Хотя вся заслуга принадлежит Насте. Я встретил её в кофейне.

О.

В моей голове мелькает странное чувство разочарования.

Глупая Райли. Ты действительно думала, что он запомнит такую мелкую деталь о тебе?

Хватит. Я мысленно ругаю себя, даже когда натягиваю улыбку.

— Спасибо. Он идеален.

— Не говори своей лучшей подруге, но она страшная. Я побоялся спорить, когда она сказала, что мой первоначальный заказ был неверным и мне пришлось купить тебе ещё один напиток.

Я смеюсь. — Похоже на Настю. — Я подношу стакан к губам, давая себе повод посмотреть на него через край.

Он молчит, впитывая обстановку — зеркала, станок, лёгкие царапины на полу, маленький столик в углу.

Сегодня он выглядит… легче. Не так свободен от груза, как раньше, но лучше.

Тень под глазами исчезла, горе утихло.

Когда он замечает, что я смотрю на него, приподнимает бровь.

— Что?

— Ничего. — Моё сердце сжимается. — Ты просто выглядишь… более живым, чем вчера. Мне это нравится.

— Принял душ, как ты и советовала. Убрал квартиру и рано лёг спать. Сегодня утром даже яичницу на сковороде приготовил. Мне ещё предстоит пройти долгий путь, но я называю это прогрессом.

Меня пронизывает лёгкое облегчение. — Рада это слышать. Но что ты здесь делаешь? Я не верю в эту всю историю с добрым самаритянином. Это не в твоём стиле.

Хейден плюхается на пол, вытянув ноги перед собой и откидывается назад, опираясь на руки.

С виноватой улыбкой он говорит: — Я был по соседству.

Я опускаюсь на пол и смотрю на него скептически.

Он вздыхает, опуская плечи. — Ладно. Хорошо. Мне просто срочно нужно отвлечься.

— А какое это имеет ко мне отношение? — Я ставлю чашку на пол рядом с собой.

— Я действительно хотел поблагодарить тебя за вчера. — Он чешет затылок, его взгляд на мгновение блуждает, а затем снова останавливается на мне. — Но я также понял, что твоя компания отвлекает меня от моих проблем, даёт мне передышку от моих… мыслей. Успокаивает мой разум. Я подумал, что спрошу, не могли бы мы время от времени проводить время вместе. — Он сглатывает, и розы, вытатуированные на его шее, поднимаются и опускаются вместе с его кадыком. — Если ты скажешь «нет», я полностью пойму. Никакого давления.

Я моргаю. Его объяснение, безусловно, проясняет ситуацию, но…

— Когда ты говоришь, что хочешь иногда проводить время вместе, что ты имеешь в виду?

— Именно это. Мы будем проводить время вместе, когда у тебя будет время. Пойдём пообедаем или поужинаем. Прогуляемся. Посмотрим фильм. Что-то в этом роде.

Было время в моей жизни, когда такая просьба от него сразила бы меня наповал. Я бы отдала всё, чтобы он меня заметил. А сейчас? Я уже достаточно долго с ним общаюсь, чтобы понимать: он никогда не заинтересуется мной, он не станет для меня хорошим партнёром, и с этой надоедливой влюблённостью, которая не угасает, проводить с ним ещё больше времени — это прямой путь к разбитому сердцу. Моему разбитому сердцу.

— Не знаю, как у нас это получится, — лгу я.

Он легко поднимает одно плечо.

— Ты всё ещё собираешься в клуб в пятницу? — Я киваю. — Тогда, может, я пойду с тобой.

— Настя тоже там будет, — говорю я без задержек.

— Ладно. — Он наклоняет голову набок. — Думаешь, она будет против?

Безусловно, но не по причинам, о которых я могу говорить вслух.

— Мне нужно спросить её. — Я беру чашку и делаю глоток. — Мы хотели повеселиться, немного расслабиться. Я думала, что, может, познакомлюсь с новым парнем. — Я приподнимаю бровь. — Ты уверен, что хочешь присоединиться к нашему безумию?

— Почему бы и нет? — Он наклоняется вперёд, улыбаясь мне так, будто мы что-то замышляем вместе, его тёмно-зелёные глаза теплеют. — Я даже могу быть твоим помощником.

Я фыркаю. Да, конечно. Сейчас он скажет, что поможет мне учить пятилетних детей «Лебединому озеру».

— Моим помощником?

— Конечно. Я могу дать тебе мужской взгляд на парней, которые к тебе подходят. Я мог бы наблюдать, отсеивать варианты, помогать отбраковывать придурков, прежде чем у них даже появится шанс пригласить тебя на свидание.

Я не могу сдержать смеха. Он чёртовски смешон.

— Допустим, я согласна. — Я выпрямляюсь и скрещиваю ноги. — Ты пойдёшь танцевать с Настей и мной, а потом что? Будешь сидеть у бара и судить моих потенциальных кавалеров по тому, как они ведут себя рядом со мной?

— Да.

— А что, если тебя кто-то узнает? — А узнают, потому что он — Хейден Хейл. Его лицо уже несколько месяцев висит во всех социальных сетях и в блогах о светской жизни.

— Я скажу им, что они ошибаются. — Уголок его рта приподнимается. — Я буду абсолютно беспристрастен и не буду пытаться ни на кого произвести впечатление или сам с кем-то познакомиться.

— Ты не шутишь, — заключаю я, в ужасе.

— Совершенно серьёзно, — говорит он. — Если я смогу дать тебе несколько советов и помочь не оказаться с очередным тупым придурком, то я в деле. К тому же это отвлечёт меня от моих проблем.

Я открываю рот, но тут же закрываю его. Я даже не знаю, что сказать.

Дверь скрипит, открываясь, и две девочки из моего следующего урока заглядывают внутрь. Как только они замечают Хейдена, отступают.

Медленно он встаёт и протягивает руку. Я позволяю ему поднять меня на ноги, а затем тут же отдёргиваю ладонь. То, как сильно трепещут мои внутренности после этого жеста, вызывает беспокойство.

Он склоняет голову. — Подумай об этом. Пожалуйста.

С этими словами он уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Хейден

Дверь студии с щелчком закрывается за моей спиной, и я спускаюсь по лестнице, а в голове у меня полный хаос. Небольшая группа девушек оживлённо болтает, поднимаясь наверх, но я слышу только белый шум.

О чём я, чёрт возьми, думал? Слава богу, я умею скрывать свои эмоции. Мне меньше всего хотелось, чтобы Райли увидела, насколько я потрясён тем, что сам же и сказал.

Почему я это сделал?

План был прост: принести ей кофе, поблагодарить за то, что она проведала меня, может, задержаться на пару минут, чтобы поболтать, потому что наши разговоры всегда заряжают энергией.

Ах да, и поклясться, что не втяну её в свой план выбраться из этой депрессивной ямы. Но, похоже, я, блять, всё это спустил в унитаз.

Потому что пригласить себя на свидание с ней, чтобы «отсеивать её ухажёров», — это точно втягивает её в дело.

Фу, что это было?

По крайней мере, она не сказала «да». Она просто посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, будто спрашивая: «Ты серьёзно?». Теперь мне остаётся только молиться, чтобы Настя сказала Райли «ни за что». После сегодняшнего разговора ясно, что она не моя самая большая поклонница, так что шанс есть.

На улице я иду к своему чёрному «Ленд Ровер Дефендер» и быстро заскакиваю внутрь. Обычно я не вожу сам, но пока я в отпуске и провожу большую часть дней, перемещаясь между своей квартирой и квартирой Инес, лейбл согласился, что мне не нужен мой водитель, Уайатт, рядом всё время.

— Ну, Хейден Хейл, сегодня ты достиг нового уровня глупости. Поздравляю. — Я смотрю на себя в зеркало заднего вида и качаю головой. — Если Пайпер об этом узнает, она съест меня заживо. А может, и нет, ведь я вроде как присмотрю за Райли в клубе. — Я барабаню пальцами по рулю. — Чёрт, надеюсь, она скажет «нет». И что она ничего не скажет своей сестре.

Глубоко вздохнув, я включаю передачу и направляюсь к кафе рядом с домом Инес. Медленно отъезжая от танцевальной студии, я позволяю какофонии Нью-Йорка отвлечь меня от моего провального визита к Райли.

Райли

Не отрывая взгляда от своего отражения, я наношу тушь. Эта эффектная подводка с «крылышками» — слишком смелый вариант для меня, но я хочу попробовать что-то новое, чтобы сегодня вечером сделать что-то необычное — начиная с макияжа и этого чёрного мини-платья с пайетками и открытой спиной.

Это точно не имеет никакого отношения к Хейдену.

Вот что я постоянно повторяю себе. Если бы я только могла в это поверить.

Мой телефон вибрирует на тумбочке. Увидев имя сестры, я беру его в руку и провожу пальцем по экрану. Пайпер звонила раньше, когда они с Хадсоном ходили по магазинам, но я знала, что она позвонит ещё раз.

— Привет. — Я сажусь на край кровати, взгляд скользит к голубым гортензиям в вазе на тумбочке.

— Привет, Рай. — Пайпер улыбается, а потом присвистывает. — Ты выглядишь потрясающе.

Я откидываю волосы за плечо и подмигиваю ей. — Спасибо. Рада, что тебе нравится.

— Мне очень нравится. Макияж и синие пряди подчёркивают твои глаза. И помада просто супер.

От похвалы у меня загораются щёки. Этот оттенок — один из моих любимых, персиково-розовый.

Её тёмно-карие глаза блестят, когда она наклоняет голову. — Ты уверена, что сегодня вечером выходите только ты и Настя?

— Ага. Просто весело проведём вечер. Мне нужно немного расслабиться. Грант нас заберёт. Всё в порядке.

Пайпер кивает и не пытается выпытать больше. Я доверяю ей во всём, но мне так стыдно за то, насколько ужасна была моя личная жизнь, что я давно перестала делиться с ней такими подробностями. Иногда она пытается допросить меня, но обычно хорошо умеет дать мне пространство. Она знает, что я приду к ней, когда буду готова.

— Что ты наденешь? — спрашивает она. — Этот макияж требует чего-то суперсексуального. — Я встаю и кладу телефон на тумбочку, прежде чем развернуться. — Вау!

С телефоном в руке я возвращаюсь к туалетному столику. — Каков вердикт?

— Моя реакция была недостаточно хорошей? — Она хихикает. — Ты очаровательна. Это платье на тебе смотрится потрясающе. А эти блёстки? Мне чертовски нравится. Куда ты идёшь? В какое-то шикарное место?

— Нет. Просто в новый клуб в центре города.

В кадр входит моя племянница с широкой улыбкой. Мы с ней, может, и не связаны кровными узами, но Пайпер любит Стори как свою родную дочь, а я обожаю её не меньше.

— Привет, Рай! — машет она рукой. — У тебя потрясающий макияж.

— Ой, спасибо, что поднимаете мне настроение, девочки.

— Мы просто констатируем очевидное. — Стори поправляет свой тугой, аккуратный пучок.

— Думаешь, оно подойдёт для танцев? И, может, для каких-нибудь неудачных решений?

— Ты никогда не принимаешь неудачных решений, — говорит Пайпер. Стори кивает.

В моей голове всплывает образ Хейдена. Если бы они только знали, на что я согласилась.

— Ты идёшь на репетицию? — спрашиваю я Стори.

С драматическим вздохом она кладёт голову на плечо Пайпер. — Да. Сейчас мы работаем над «Жизелью». У меня ноги просто отваливаются.

Меня наполняют нежность и гордость. — Ты выдержишь. Ты создана для сцены, малышка. Любая труппа будет рада принять тебя.

— Труппа — это было бы здорово… — На щеках Стори появляется розовый румянец. — Но я не очень уверена в себе. Может, я бы тебе поверила, если бы меня приняли в Нью-Йоркскую школу исполнительских искусств.

Поступление в балетную труппу, подобную той, в которую она сейчас проходит прослушивание, было бы отлично для её карьеры. Её желание пойти по моим стопам невероятно мило. Связь, которую мы наладили, когда моя сестра работала няней у Стори девять лет назад, с каждым годом только крепнет. Девочка живёт и дышит балетом. Она хочет танцевать на самых больших сценах мира, и она достаточно амбициозна, чтобы воплотить свои мечты в реальность.

Она никогда не сдастся, как я.

Как только эта мысль оседает в голове, моё тело сдувается. Сейчас не время для чертовых сожалений.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя улыбнуться. — Мне лучше пойти, девочки. Не хочу заставлять Настю ждать.

— Будь осторожна, — говорит сестра, — и напиши мне, как только доберёшься до дома.

— Обещаю.

Повесив трубку, я отряхиваю с себя внезапный приступ негатива, надеваю туфли на каблуках и в последний раз смотрю на своё отражение. Пожалуй, это мой лучший образ за последнее время. Сегодня вечером произойдёт что-то хорошее. Я это чувствую.

Мой телефон вибрирует, и на экране появляется фотография Хейдена со Стори и Хадсоном. Сердце колотится в груди, а ладони покрываются холодным потом. Такая реакция для меня не в новинку, и я не думаю, что когда-нибудь к ней привыкну — и именно поэтому мне нужно двигаться дальше. Мне нужно забыть о Хейдене, но как это сделать, когда наши жизни так тесно переплетены?

Я глубоко вдыхаю и провожу пальцем по экрану, чтобы ответить. — Привет.

— Я внизу. — Его хриплый голос в моём ухе вызывает мурашки по всему телу.

— Буду через пять минут.

— Хорошо.

Я заканчиваю разговор и снова смотрю на себя в зеркало. Пайпер и Стори правы — я выгляжу великолепно.

Несмотря на все мои усилия, я не могу не задаться вопросом, заметит ли это Хейден.

Хейден

— Представляешь? Он упал на пол и исполнил какой-то трюк, который называет «гусеница». — Зои запрокидывает голову и хохочет.

Она высокая и стройная, с ногами, которые приковали моё внимание с того момента, как она спросила, может ли присоединиться ко мне. Я не скрывал своего интереса, а она явно старалась их продемонстрировать, сдвигая и скрещивая. Если она ещё немного пошевелится, юбка задерется так высоко, что я увижу цвет её нижнего белья.

Не могу сказать, что я был бы против.

— И что ты сделала? — спрашиваю я.

Она прикусывает накрашенную красным губу. — Я рассмеялась. — За этим следует лёгкое пожимание плечами. — Не могу представить мир, в котором я согласилась бы пойти с ним на свидание после того, как он устроил это на глазах у моих друзей.

Её уверенность в себе достойна восхищения, хотя она звучит гораздо более снобистски, чем женщины, к которым я обычно тяготею.

— Конечно, — киваю я.

Она подошла к столику сразу после того, как к Райли подошёл третий парень. Ещё один, который меня не впечатлил. Когда Зои спросила, не я ли Хейден Хейл, я подумывал отрицать, но я просидел здесь, наблюдая, как Райли флиртует с другими мужчинами, уже больше часа, и меня это начинало бесить. Поэтому, нуждаясь в отвлечении, сказал «да».

Когда Зои спросила, может ли она присоединиться ко мне, снова сказал «да». Как только она присела на диванчик, начала восторженно говорить о моей музыке, наших концертах, своих любимых песнях «Саботаж». С энтузиазмом объясняла, почему слова из «Безупречной» — песни, которую я написал для Пайпер, чтобы заслужить её прощение, — так близки ей. Она была на нескольких наших концертах, включая тот, что в Лос-Анджелесе.

Она погладила моё самолюбие, ведя себя как фанатка, но, более того, наше общение напомнило мне о временах, когда жизнь была гораздо проще. Она знает того Хейда, которым я был раньше: солиста «Саботажа», парня, который всегда умел веселиться. Она не знает того человека-оболочку, в которого я превратился в последнее время. Того, кто не может ни писать, ни играть, кто предпочитает одиночество.

Зои не интересует Хейден Хейл, не на самом деле. Ей нужен Хейд, солист «Саботажа».

И мне это нравится.

Она наклоняется и кладёт руку мне на плечо. — Потанцуй со мной, — говорит она.

Я колеблюсь лишь мгновение. Когда она берёт меня за запястье, решение даётся легко. В конце концов, я пришёл сюда не для того, чтобы хандрить.

Вспыхивают стробоскопы, и нас окружают мощные басовые партии, пока она пробирается сквозь толпу, крепко сжимая мою руку. Пот, духи и алкоголь проникают в меня, напоминая о ночных выходах после концертов. Я не всегда был готов к клубным вечеринкам, но когда был, Оуэн всегда был рядом со мной. Он всегда был готов весело провести время, и я любил его за это.

Чёрт. Это не то место, где стоит поддаваться двойному удару: горю и вине. Они могут подождать, пока я вернусь домой.

Зои останавливается, поворачивается и прижимается спиной к моей груди. Я кладу руки ей на бёдра. Это как рефлекс, не более того. Несмотря на то, как мне нравился её флирт, я ничего не чувствую. Поэтому я закрываю глаза и пытаюсь раствориться в ней. В этом моменте. В ритме электронной музыки. В жаре переполненного танцпола.

Я едва успеваю обрести покой, как звучит «Ультиматум».

Воспоминания наваливаются на меня, топят, засыпают напоминаниями обо всех моих неудачных решениях. Девять лет назад, когда я узнал, что Пайпер встречается с моим братом, заставил её сделать то, к чему она не была готова, и чуть не разрушил нашу дружбу. Как эффект бабочки, мой ультиматум оттолкнул её, и я потерял свою музу. Я не мог написать ни одной песни, пока она наконец не простила меня. Я был идиотом и из-за этого чуть не потерял лучшую подругу.

Воспоминания рассеиваются, сменяясь новыми заботами. Что бы она сделала, если бы узнала, что я пообещал её младшей сестре присматривать за ней, а потом только хмурился, когда к ней подходили мужчины? Что бы она подумала, если бы узнала, что я пообещал Райли, что пришёл сюда не для того, чтобы с кем-то знакомиться, а потом, вместо того чтобы помочь ей, как обещал, провёл ночь, флиртуя с этой женщиной?

Мне почти тридцать, но я веду себя так же по-детски, как и девять лет назад. Чувство вины, зарождающееся в глубине сознания, быстро распространяется по всему телу, сжимая грудь.

С трудом вдыхая воздух, я просматриваю толпу в поисках Райли. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Я здесь только ради неё. Не увидев её блестящего чёрного мини-платья, я ищу Настю. Где они?

Меня охватывает паника, пока я наконец не нахожу их.

К счастью, они не слишком далеко.

Облегчение, которое приносит этот факт, исчезает, когда я вижу лицо Райли. Её глаза стеклянные, губы приподняты в небрежной улыбке. Я видел её такой несколько раз с тех пор, как она училась в выпускном классе, когда она звонила мне, чтобы я забрал её с вечеринки. Она пьяна.

Что ещё хуже? Она не одна. Да, Настя рядом, осторожно наблюдает, но Райли с мужчиной. С тем, кого я не узнаю. И они танцуют чертовски близко.

Откуда он вообще взялся?

Последний раз, когда я смотрел, она разговаривала с парнем в белой рубашке. А этот весь в татуировках. Его чёрная футболка вот-вот лопнет по швам, а на нём чёрные кожаные штаны.

Кто носит кожаные штаны в клуб в мае, чёрт возьми?

Он обхватывает её талию рукой и притягивает к себе, и у меня закипает кровь. То, как она смеётся, положив руку ему на грудь и игриво отталкивая, только усиливает моё раздражение. В ответ он сжимает её крепче, двигаясь в такт с ней.

Один взгляд на Настю заставляет в моей голове зазвучать тревожные колокола. Судя по тому, как она хмурится, новый партнёр Райли по танцам попал в её чёрный список. Он в моём тоже.

Он прижимает её к себе, не оставляя ни сантиметра между их телами. Вся эта ситуация кажется мне неправильной, но я не могу понять, почему.

У меня сжимается живот, и по коже бегут мурашки, хотя, может, это чувство вины. Может, дело не в этом парне. Может, дело во мне. Я пришёл сюда ради неё, но сдался чертовски легко и позволил себе отвлечься на Зои.

Как бы то ни было, я не выношу того, как этот парень прикасается к Рай. Я хочу, чтобы он убрал от неё руки, прямо сейчас, чёрт возьми.

Вместо того чтобы сосредоточиться на Зои, которая трётся задом о мой пах, я смотрю на Райли. Медленно я сдвигаюсь, приближаясь к ней. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. По крайней мере, так я себе говорю.

Ты уверен, что это не из-за того, что ты ревнуешь?

Мой внутренний голос — мой злейший враг.

— Боже, я обожаю эту песню, — пронзительный голос Зои доносится до меня сквозь музыку. Она поворачивается, обхватывает меня руками за плечи и прижимается лицом к моему. — Веселишься?

Ага. Очень.

Рассеянно кивнув, я смотрю через её плечо. Мгновенно пара голубых глаз, которые я знаю всю жизнь, фиксируются на мне, и выражение лица Райли сменяется хмурым. Не знаю, чего я ожидал, но это не был гнев, исходящий от неё. Когда она отводит взгляд, словно не в силах смотреть на меня, у меня сжимается желудок.

Вау. Почему это так больно?

— Как долго ты планируешь остаться? — спрашивает Зои, прижав губы к моему уху.

— Ещё не решил.

— Могу я убедить тебя уйти со мной?

Она втягивает мочку моего уха в рот, и я вздрагиваю. Я никогда так не реагировал в компании сексуальной девушки, но я слишком одурманен, чтобы об этом задумываться. Всё, чего я хочу, — это оттащить Райли от того парня.

Не успеваю я придумать оправдание для Зои и броситься к Райли, как парень в кожаных штанах набрасывается на неё и целует. Это не изящно и не плавно. Это не то, как мужчина нежно прикасается к женщине, с которой у него есть связь. Нет, это жёстко и быстро, и он прижимается к ней бёдрами в отвратительном движении, будто трётся своей эрекцией о её тело.

Уже не в силах притворяться, что меня это не волнует, я убираю руки с бёдер Зои и делаю шаг назад.

Сдвинув брови, она смотрит на меня. — Что-то не так?

— Мне нужно кое-что уладить. Прости.

Не дожидаясь ответа, я обхожу её. Пока направляюсь к Райли, в моей голове проносятся сотни сценариев. Я уже в нескольких шагах от них, когда она с полной силой отталкивает парня. Её глаза широко раскрыты, челюсть отвисла от шока.

Парень хватает её за запястье, но она отдёргивает руку. Её взгляд метается к Насте, которая уже подходит к ней.

Вместо того чтобы отступить, этот придурок надулся и подошёл ближе, нависнув над ними.

— Чёрт.

Двумя шагами я оказываюсь рядом с ним. Я осторожно беру Райли за запястье, отчаянно стремясь увести её отсюда, чтобы этот козёл больше не беспокоил её.

Но вместо того чтобы подойти ко мне, она резко отстраняется. Сжав губы, она скрещивает руки на груди и впивается взглядом… в меня. Серьёзно?

— Давай, вернёмся к нашему столику, — настаиваю я.

Она поднимает подбородок. — Нет.

Парень резко поворачивается ко мне. — Кто, чёрт возьми… — Его глаза выпучиваются, когда он меня узнает. — Не может быть. Ты Хейден Хейл! Я, блять, обожаю твою музыку, — невнятно произносит он.

— Спасибо, — киваю я. Затем, спокойно, потому что я ненавижу быть грубым со своими фанатами, говорю: — Извини, она идёт со мной. Она моей лучшей подруги...

— Да ёбаный же ть...! — Райли опускает руки и быстро уходит, как может, на каблуках.

Я смотрю на Настю, думая, что она объяснит мне, что только что произошло. Вместо этого она презрительно фыркает и качает головой, будто я её разочаровал. Она следует за Райли, и я тоже ухожу, не отставая от них.

Райли всегда была весёлой и дружелюбной. Что, чёрт возьми, с ней случилось?

Мы догоняем Райли как раз в тот момент, когда она подходит к нашему столику. Когда я зову её по имени, она резко оборачивается, её глаза горят, а ноздри раздуваются. Она злится. На меня.

Она снова скрещивает руки, откинув плечи назад. — Почему ты это сделал? Я не просила тебя подходить.

— Ты оттолкнула его. Ты выглядела неловко. — Нахмурившись, я осторожно делаю шаг ближе. — Ты действительно ожидала, что я не отреагирую?

— Честно говоря, да. Ты так вёл себя весь вечер.

Я, блять, не могу признаться, как сильно ненавижу видеть её с другими мужчинами, поэтому прибегаю к самому хреновому объяснению из всех возможных.

— Потому что ничто из того, что ты делала, не требовало моего внимания.

— Или потому что тебе было всё равно. — Она тычет в меня пальцем. — В следующий раз? Отъебись. Я сама о себе позабочусь.

— Ты не выглядела так, будто сможешь. — Слова вырвались, прежде чем я успеваю их остановить. Я явно хочу умереть.

— Невероятно! — Она вскидывает руки в воздух.

Настя встаёт между нами. — Тайм-аут. — Она бросает на меня взгляд, а затем быстро переводит его на Райли. — Тебе нужен свежий воздух. Пойдём. — Она обнимает Райли за талию и ведёт её к выходу.

Мне следовало бы остаться здесь и подождать их, но я не могу устоять перед желанием последовать за ними. На улице они быстро сворачивают налево, исчезая из поля моего зрения.

Холодный ночной воздух бьёт по лицу. Это облегчение после жары в клубе, но напряжение не спадает с моих плеч. Я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к ним, но следующие слова Райли заставляют меня застыть на месте.

— Ты была права. Я не должна была позволять ему идти с нами.

У меня внутри всё скручивается в болезненный узел. Я знал, что это плохая идея.

— Рай, — тихо говорит Настя.

— Я хотела ему помочь. Я думала, что отвлечение пойдёт ему на пользу, но я дура, — выдыхает она. — Потому что в глубине души я надеялась, что сегодня всё может измениться. Что он наконец-то меня заметит. — Она всхлипывает, а её светлые волосы, словно занавес, скрывают лицо. — Но пора признать, что он всегда будет видеть во мне ребёнка. Это всё, кем я когда-либо буду для него. — Её голос срывается на последней фразе, и это пробивает во мне дыру.

Внезапно груз на моих плечах становится невыносимым.

Потому что я уже не знаю, что я вообще делаю.

Как, чёрт возьми, я этого раньше не замечал?

Хейден

Я спотыкаясь возвращаюсь в клуб, прежде чем Райли и Настя успевают меня заметить. Музыка не изменилась, но ритм кажется другим. Бездушным. Как я сам. Воспоминания наваливаются на меня, кружась в голове. Мне нужно, блять, передохнуть.

С напряжёнными плечами и застывшей шеей я направляюсь прямиком в туалет. Тороплюсь к раковине, самой дальней от двери, молчаливо благодарный за то, что здесь только я, и кладу руки на столешницу. Человек, смотрящий на меня из зеркала, почти неузнаваем. Я выгляжу как дерьмо, и я чёртовски ненавижу себя. У меня есть склонность причинять боль тем, кто заботится обо мне, и вот я, делаю это снова. Сначала была Пайпер, потом Оуэн, теперь Райли.

Я ей нравился.

С тех пор, как она была чёртовски маленькой. Наверное, с самого начала. А я — тот придурок, который использовал её, чтобы отвлечься, который даже не смог сдержать своё обещание.

Потому что я пришёл, чтобы помочь ей, но сидел на другом конце переполненного клуба, когда должен был отбирать для неё варианты.

Я высокомерный придурок.

Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь на дыхании. Это ебучая катастрофа. Стыд смешивается с отвращением к самому себе. Месяцами Райли была рядом со мной, заглядывая проверить, как у меня дела, когда моя семья беспокоилась, сидя со мной, когда мне казалось, что я умираю. Она никогда не просила ничего взамен, никогда не отказывала Хантеру или Пайпер, когда они просили её убедиться, что со мной всё в порядке. И вместо того, чтобы быть благодарным, я вёл себя так, будто она для меня ничего не значила.

Новость дня, Хейден Хейл — это давно назревало. Ты возвёл стену, чтобы не пустить её к себе, когда заметил, какая она потрясающая, и теперь это вернулось, чтобы укусить тебя за задницу. Ты стал настолько отстранённым, что не мог понять, что она к тебе чувствует.

Чертов трус.

Я плещу холодной водой в лицо и провожу ещё влажной рукой по волосам в надежде, что это чудесным образом освежит мой мозг. Усилия в основном тщетны, но мне нужно собраться и извиниться.

Чёрт, я бы отдал всё, чтобы поговорить с Оуэном. Он бы отчитал меня за то, что я вёл себя как невежественный придурок, но он бы также знал, что делать.

Как только руки высохли, я возвращаюсь к нашему столику, ломая голову над тем, как лучше всего начать этот разговор. Раньше я так хорошо владел словами — не только в своих текстах, но и в разговорах, — но с тех пор, как я нашёл Оуэна в его гостиничном номере, я не написал ни одной строчки.

И сегодня вечером мой мозг продолжает меня подводить. Как мне извиниться за то, что заставил женщину, которая всегда была рядом со мной, почувствовать себя чем-то второстепенным, инструментом, который я использую, чтобы отвлечься?

На полпути по тёмному коридору обратно в бар появляется Зои и останавливает меня. Она улыбается, хотя в её глазах читаются вопросы, когда она меня разглядывает. Её уверенность и осанка кричат о том, что она привыкла получать то, что хочет. Вот так, с поднятым подбородком и выпяченной грудью, с декольте почти у меня перед лицом, я внезапно теряю к ней интерес. Возможно, раньше я мимолётно подумывал о том, чтобы переспать с ней, но сейчас мне нужно создать дистанцию между нами. Всё, чего я хочу, — это поговорить с Райли, заставить её понять, что она не просто придаток.

— Вот ты где, — говорит Зои, касаясь моей руки, как она делала за столом. — Я думала, что ты, может, ушёл. Никогда ещё не была так рада, что ошиблась.

Я улыбаюсь слабо. Это всё, на что я сейчас способен. — Прости. Мне просто нужна была минутка.

Она хихикает, её смех звенит. — Всегда такой загадочный, и на сцене, и за её пределами.

Я не комментирую это. Она не знает меня — ни как Хейда, солиста «Саботажа», ни как Хейдена Хейла, воплощения бедствий. Хейд, которого она думает, что знает, — не более чем образ, парень на афишах гастролей, в музыкальных клипах, выступающий на сцене. Я больше не тот человек. Не уверен, что когда-нибудь им снова стану.

— Хочешь уйти отсюда? — Она хлопает ресницами. — Я бы с удовольствием продолжила наш разговор в более тихом месте. Твои тексты помогли мне пережить столько плохих дней, и я готова на всё, чтобы лучше тебя узнать. — Намёк в её голосе лишь оставляет горький привкус во рту.

— Приятно слышать, — киваю я. — Я тебе очень благодарен.

Явно не почувствовав изменения в настроении, она подходит ближе. — Что скажешь? Хочешь пойти?

— Послушай, Зои, — говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой тон оставался благодарным, но нейтральным, — большое спасибо за то, что уделила мне время. Мне было приятно поговорить с тобой, но я пришёл сюда не один. И моя подруга — я оглядываюсь в поисках Райли, но не могу её найти — нуждается в моей помощи.

— Девушка, устроившая сцену посреди танцпола? Это твоя подруга? — Она морщит нос.

Раздражённый её осуждением, я отступаю назад и засовываю руки в карманы. — Да. Есть какие-то проблемы?

— Ч-что? — Она отшатывается, её лицо бледнеет, словно она понимает, что её слова не понравились мне. — Нет, нет. Я просто… не знаю, почему я подумала, что ты здесь один. — Она тихонько хихикает. — В конце концов, ты же Хейден Хейл.

— Да, это я. — Я снова оглядываю толпу через её плечо и на этот раз нахожу Райли. Слава богу. Но она и Настя направляются к выходу. — Извини. Мне пора.

Не сказав ни слова Зои, я проскальзываю мимо неё, и мои ноги быстро преодолевают расстояние между мной и Райли.

Впереди Райли тяжело опирается на Настю, её шаги неуверенны. Мимо неё проходит мужчина, задевая её, и она так сильно качается, что я думаю, она сейчас упадёт. Прежде чем я успеваю догнать их, Настя удерживает её, и они продолжают идти.

Снаружи, где людей стало меньше, я наконец догоняю их.

— Рай? — зову я, жаждая извиниться за то, что испортил ей вечер, за то, что не сдержал слово, и особенно за то, что причинил ей боль.

При звуке своего имени она застывает, но не останавливается. Пиздец.

Настя оглядывается на меня, и выражение её лица настолько полно разочарования, что мне хочется, чёрт возьми, провалиться сквозь землю. Крепко обхватив Райли за локоть, она ведёт её к чёрному внедорожнику, припаркованному у обочины. Как только Рай садится на заднее сиденье, её лучшая подруга закрывает дверь и поворачивается ко мне.

— Почему ты здесь?

— Я… я хотел объяснить. Извиниться.

— Раз ты не уловил намёк, я скажу тебе прямо. Она не хочет с тобой разговаривать, — резко отвечает Настя. — И я её не виню.

— Я не хотел…

— О, я думаю, ты хотел. — Если бы взгляды могли убивать, я бы уже лежал в шести футах под землёй. — Ты пришёл сюда не ради неё. Ты пришёл сюда ради себя, только чтобы потом развернуться и заставить её почувствовать себя невидимой. И вишенка на торте? Когда ты всё-таки замечаешь её, ты обращаешься с ней как с ребёнком, которому нужна нянька. — Она сжимает губы и оглядывает меня с ног до головы. — Она уже несколько месяцев является твоей нянькой, а ты даже не ценишь её.

Меня охватывает стыд. Горло сжимается, я провожу рукой по лицу.

— Я ценю её, — хрипло говорю я. — Правда.

— У тебя довольно хуевый способ это показывать. — Она цокает языком. — Старайся лучше, Хейден. Она рассказала мне о тебе достаточно, чтобы я знала, что ты не плохой парень, и мне действительно жаль, через что тебе приходится проходить. Горе может быть сукой. Оно может подкрасться к тебе, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Но сегодня вечером ты вёл себя глупо и высокомерно. Рай не заслуживает этого.

Я киваю, опустив голову. — Я исправлюсь. Я всё улажу.

Вздохнув, она открывает пассажирскую дверь. — Грант и я отвезём её домой. Тебе не нужно об этом беспокоиться.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя удержать её взгляд. — Спасибо.

Она кивает и забирается в машину, и через мгновение машина уезжает.

Пиздец.

Райли

— Знаешь, что самое ужасное? — Я выпрямляюсь и вытираю пот со лба. — В моей квартире пахнет так, будто я пыталась запечь шину в этой чёртовой духовке.

Запах в моей квартире едкий, и от него не скрыться. Запах горелого пластика, обугленного гипсокартона и неприятный химический привкус обволакивают мои ноздри, затрудняя дыхание. Воздух тяжёлый, даже при открытых окнах. Дым уже глубоко проник в стены, в мебель, даже в мою одежду.

Посреди всего этого хаоса я чуть не забыла принять ²³левотироксин. Последнее, что мне нужно после всего этого, — это разозлить свою щитовидку.

— Может, было бы лучше, если бы твоя квартира тоже сгорела. По крайней мере, тогда ты получила бы выплату по страховке. — Настя не отрывает взгляда от пола, который моет. — А вместо этого у нас пальцы сморщенные от игры в Золушку.

— Это совсем не помогает.

Громко рассмеявшись, она поднимает глаза. — Я остаюсь верна себе. — Она окунает швабру в ведро, затем поднимает её, отжимая грязную воду. — И ты знаешь, что в девяти случаях из десяти я права.

— Но всё же есть тот один случай, когда ты не права, — дразню я её, и она показывает мне средний палец. — Даже если ты не хочешь признавать, что иногда можешь ошибаться.

— Нет, я ничего не имею против правды. — Она проводит шваброй по полу. — Может, я иногда кажусь злой, но это не потому, что я хочу обидеть людей. Просто я предпочитаю быть честной, а не ложно позитивной, и отказываюсь врать человеку в лицо только для того, чтобы он почувствовал себя лучше в данный момент. Наверное, это культурная особенность. Мои друзья и семья тоже такие. Меня это никогда не беспокоит, потому что они искренне заботятся обо мне, и я отношусь к ним точно так же.

В школе некоторые из наших одноклассников поспешили назвать Настю заносчивой стервой, потому что она никогда не стеснялась высказывать своё мнение, вместо того чтобы приукрашивать правду или откровенно лгать.

— Я всегда восхищалась твоей честностью и знаю, что ты меня поддержишь, — я подмигиваю ей. — Хотя я не всегда хочу тебя слушать.

Она показывает на меня пальцем. — Чаще, чем мне хотелось бы, но мы над этим работаем.

— Продолжай себе это повторять.

Сморщив нос, она возвращается к уборке. — Чем дольше я здесь, тем больше мне кажется, что пожар был в твоей квартире, а не наверху. Запах просто невыносимый.

Вздохнув, я счищаю сажу с полки. — Я надеялась на пару дней отдыха. Вместо этого я получила дым и запах, который, наверное, не выветрится ещё несколько недель.

Настя подходит к открытому окну, наклоняется через подоконник и вдыхает воздух. — Боже, как я скучаю по свежему воздуху.

Я смеюсь, хотя не могу сказать, что испытываю какую-то радость. Не только из-за пожара, но и потому, что с пятницы вечера мои гребаные мысли крутятся в голове без остановки.

Эта проклятая улыбка, которую Хейден подарил той блондинке.

Он обращался со мной как с ребёнком, а потом чуть не назвал меня младшей сестрой своей лучшей подруги.

Сжав губы, я ещё сильнее тру полку. Воспоминания о той ночи всплывают на поверхность, и у меня закипает кровь. По правде говоря, некоторые из них размыты, но боль от того, что я наконец признала себе: он никогда не будет видеть во мне ничего, кроме сестры Пайпер, не покидает моё сердце.

Но я даже не могу злиться на него по-настоящему. Он никогда не давал мне ложных надежд. Он никогда не обманывал меня. Мои чувства на сто процентов безответны. Когда он предложил свой нелепый план, это действительно было потому, что ему нужно было отвлечься от своего горя. Независимо от того, на что я надеялась, никакой скрытой мотивации не было.

Стук в дверь вырывает меня из спирали мрачных мыслей.

— Клянусь, если это снова та любопытная старушка из 31-Б… — шипит Настя, шагая через комнату.

Я прерываю уборку, и когда знакомый голос гулко произносит: «Привет», я готова броситься бежать.

Конечно же, это Хейд.

Он стоит в коридоре, на нём чёрная футболка, которая делает его чёртовски привлекательным, а выражение его лица раздражающе спокойное, как будто я не просила его дать мне пространство буквально вчера.

Нахмурившись, я скрещиваю руки. — Что ты здесь делаешь?

Засунув руки в карманы, он входит внутрь. — Пип звонила. Говорила, что звонила и писала тебе, но ты не отвечаешь. Она волнуется.

Чёрт. Наверное, у меня всё ещё включён режим «Не беспокоить».

Я потираю виски. — Мы убирались. Пытались избавиться от этого проклятого запаха.

— Здесь воняет во всём доме. — Он изучает моё лицо. — Ты в порядке?

В ответ я кашляю. Момент не мог быть хуже. — На всё это уйдут дни, но я в порядке.

— Ты же знаешь, что не можешь здесь оставаться, да?

Вскинув брови, я оцениваю его. — А где же мне остановиться?

— Вдыхать всё это не может быть полезно для здоровья.

Настя смотрит на меня, покусывая щёку, в голове у неё крутятся мысли.

Она примет его сторону, да?

— Вообще-то, я думаю, Хейден прав, — говорит она, подтверждая мои подозрения. — Вся эта сажа в воздухе не может быть полезна для твоих лёгких.

— А куда мне пойти? — спрашиваю я её.

— Ты можешь остаться у меня, — говорит Хейден, не дожидаясь ответа моей лучшей подруги. — У меня много места.

Сердце у меня замирает. Он что, с ума сошёл? Я не могу оставаться в его пентхаусе. Я не могу находиться так близко к нему.

— Может, я могу остаться у тебя? — я смотрю на Настю, молча умоляя её согласиться.

— Извини, Рай. Моя мама и Ксюша приедут в четверг.

Я моргаю. Чёрт. Я знала, что к ней приедет семья. Недостаток сна и стресс из-за моих испорченных вещей затуманивают мой мозг.

— Как бы я ни была искренна, говоря, что ты всегда желанная гостья, у нас и так будет тесно. — Она извиняюще улыбается. — Думаю, тебе стоит принять его предложение.

Я бросаю на неё взгляд «Ты серьёзно?», но она лишь приподнимает бровь, словно вызывая меня на спор. Вместо этого я фыркаю и бросаю тряпку на полку. Она загнала меня в угол.

— У тебя будет своя комната, да и моя квартира ближе к студии. Это выгодно для всех, — вступает в разговор Хейден. — И я буду спокойнее, зная, что ты в безопасности и не будешь дышать парами и копотью. Уверен, наша семья будет думать так же.

Наша семья. От этой фразы меня чуть не стошнило. Я не хочу, чтобы он был моей семьёй, по крайней мере, не в том смысле, который он подразумевает.

Остаться здесь, безусловно, будет вредно для моего здоровья, но остаться с Хейденом будет вредно для моего сердца. Может быть, экспозиционная терапия пойдёт мне на пользу. Может быть, видеть его день за днём, со всеми его недостатками, поможет мне отпустить прошлое.

Я делаю глубокий вдох и тут же об этом жалею. Теперь мои лёгкие полны сажи и бог знает чего ещё.

Спрятав лицо в сгибе локтя, я кашляю. Затем, выпрямившись, смотрю прямо на Хейдена. — Ладно. Спасибо за предложение. — Я оглядываю захудалую комнату. — Я найду кого-нибудь, кто придёт убрать. Так я не буду злоупотреблять твоим гостеприимством дольше, чем на пару дней.

— Ты можешь оставаться столько, сколько тебе нужно. — Он улыбается мне дерзко. — Тебе нужна моя помощь?

— Не мог бы ты вынести мусор? Настя может помочь мне собрать вещи.

— Хорошо. — Он наклоняет подбородок. — Я подожду в машине, дам тебе немного пространства. Позвони, когда закончишь собираться, и я помогу тебе снести вещи.

Не дожидаясь ответа, он разворачивается на каблуках и выходит. Когда остаются только Настя и я, я облокачиваюсь на стену, опустив голову.

— Это будет катастрофа, — бормочу я.

Она встаёт передо мной и кладёт руку мне на плечо.

— На данный момент это лучший вариант. Если тебе понадобится сбежать, ты сможешь побыть с моей мамой, сестрой и мной.

— Ты права. — Я смотрю ей в глаза. — Просто… будет тяжело оставаться с ним, пока я пытаюсь забыть о своей влюблённости.

— Наверное, это займёт всего пару дней, как только ты окажешься там. Готова поспорить, что он оставляет грязное бельё на полу и не опускает сиденье унитаза.

Смеясь, я качаю головой. — Надеюсь, ты права. Моё бедное сердце не выдержит больше ударов, когда дело касается его.

Вместо того чтобы позвонить Хейдену, мы сами сносим мои вещи. Увидев нас, он хмурится и выскакивает с водительского сиденья. Я игнорирую его, бросая свои вещи на заднее сиденье его внедорожника и напоминая себе, что я контролирую ситуацию, как бы странно это ни казалось.

Прежде чем я сажусь в его машину, Настя обнимает меня особенно крепко и просит позвонить ей, если понадобится помощь, даже если просто для того, чтобы отвлечься.

И я чертовски уверена, что она мне понадобится.

Хейден

Я всё ещё улыбаюсь, когда захожу на кухню. Реакция Райли, когда я обнаружил её вибратор, была просто бесценна. Её щёки покраснели до корней, а нижнюю губу она так сильно прикусила, что она, наверное, уже опухла. К тому моменту, как я вышел, она была готова исчезнуть.

Когда она была маленькой, она сразу же замолкала, увидев меня. Мне это всегда казалось странным. Я старался быть с ней милым, но она всегда была застенчивой. Со временем её тихость превратилась в дерзость. Райли стала перечить мне, спорить со мной по поводу всего и вся. Это только подталкивало меня дразнить её ещё больше, доводить до бешенства, пока она не показывала мне средний палец или не ругалась как матрос.

В какой-то момент всё изменилось. Может быть, это произошло, когда «Саботаж» стали хитом. В течение нескольких лет мы не делали ничего, кроме как писали, записывались, выступали и давали интервью. У меня не было выбора, кроме как оставить свою прежнюю жизнь позади.

Или, может быть, это произошло, когда я чуть не потерял свою лучшую подругу, чуть не разрушил и без того хрупкие отношения с братом. Так или иначе, динамика между Райли и мной изменилась.

Исчезли бессмысленные ссоры. Исчезли розыгрыши. Мы с ней не были близки, но делали всё, что могли, чтобы поддержать друг друга. Она звонила, когда ей нужна была подвозка домой с вечеринки и она не хотела, чтобы Пайпер узнала, что она гуляла. Однажды ночью она была настолько пьяна, что мне пришлось прокрасться в её дом, неся её на руках. В итоге я уложил её в постель, а потом всю ночь просидел на полу, боясь, что она подавится собственной рвотой. На рассвете я вылез через окно и больше никогда не упоминал об этом инциденте.

Улыбка, вызванная этим воспоминанием, исчезает, когда в моей голове всплывает её разочарованное выражение лица той ночью в клубе.

Он всегда будет видеть во мне ребёнка. Это всё, кем я когда-либо буду для него.

Я потираю затылок. По правде говоря, с тех пор, как я увидел её в толпе на нашем концерте несколько лет назад, она для меня уже не просто младшая сестра Пайпер. Я просто запретил себе смотреть на неё.

А вчера вечером она была чертовски хороша в своём маленьком чёрном платье с открытой спиной.

В последнее время, чем больше времени я провожу рядом с ней, тем труднее вспомнить, почему я должен держаться на расстоянии.

Жужжание моего телефона возвращает меня к реальности. Я вытаскиваю его из кармана и вижу, что на экране мигает имя моего брата. Чёрт, я ещё никогда не был так благодарен за отвлекающий манёвр.

— Привет, старик. — Я прижимаю телефон к уху. — Как дела?

— Всё хорошо. Только что вернулся с тренировки Хадсона. Чувствую себя как выжатый лимон.

— Почему?

— Клянусь, каждый взрослый, с кем я сегодня сталкивался, спрашивал моё мнение о том, кто выиграет финал Лиги чемпионов.

— И кто же выиграет? — дразню я его.

— Отвали.

— Вау, Хантер, твой профессионализм достоин восхищения.

— Я профессионал, ладно, когда тренирую свою команду и во время интервью. Но когда я просто родитель, наблюдающий за тренировкой своего ребёнка, последнее, чего я хочу, — это быть «говорящей головой». — Он презрительно фыркает. — Но я рад слышать, что ты шутишь. Похоже, тебе стало лучше.

Я пропускаю пальцы сквозь волосы. — Может, ты прав.

— Надеюсь, что прав. Мы за тебя переживали. — Он прочищает горло. — И спасибо, что заглянул к Райли. Пайпер была вне себя, когда не смогла дозвониться до неё сегодня утром.

— Конечно. — Я направляюсь в гостиную и плюхаюсь на диван. — Я рад, что пошёл. Она собиралась остаться у себя — это не может быть полезно для здоровья. Там настоящая биологическая угроза.

— Как ты относишься к тому, что у тебя будет соседка?

Я пожимаю плечами, хотя он меня не видит. — После всех моих гастролей я привык делить жилплощадь.

— Не уверен, что жизнь с Райли будет такой же. Она не привыкла к твоим выходкам и твоему рок-н-ролльному образу жизни, — дразнит он меня. — Пожалуйста, не травмируй сестру моей жены.

Я презрительно фыркаю. — Иди на хрен.

Он громко смеётся, хотя я отвлекаюсь от разговора, когда появляется Райли. Она босая и одета в огромную футболку, которая поглощает её фигуру, оставляя виднеться лишь подол шорт. Волосы у неё собраны в неаккуратный пучок, а несколько синих прядей обрамляют лицо.

Наши взгляды встречаются, и она осторожно улыбается мне. Я беззвучно произношу: «Минутку», а затем говорю Хантеру, что мне нужно идти.

Я бросаю телефон на журнальный столик, а Райли опускается на диван рядом со мной. Ладно, «рядом» — это, конечно, преувеличение: она держится на расстоянии, оставляя между нами место как минимум для двоих.

— Голодна? — спрашиваю я.

Она подтягивает ноги под себя и устраивается поудобнее. — Немножко. Но мы говорим о настоящей еде или о еде на вынос, которая заставит меня переосмыслить свои жизненные выборы?

Я ухмыляюсь. — Ты мой гость. Последнее, чего я хочу, — это отравить тебя. Поблизости есть несколько отличных заведений с едой на вынос.

Она молча изучает меня, её голубые глаза темнее, чем обычно, черты лица смягчаются.

— Ладно. Выбери место, которое тебе нравится, и посмотрим.

— На что у тебя настроение? Пицца или тайская кухня?

— Тайская.

— Или, может, суши, гамбургеры?

Она закатывает глаза. — Всё равно тайская.

— Значит, тайская. — Я разблокирую телефон и открываю нужное приложение. — А что насчёт напитков?

— Вода подойдёт. Или виноградный сок.

— Понял.

Пока я делаю заказ, она сидит тихо, с кривой улыбкой на лице. Напряжение в моих плечах спадает. Неловкость между нами, кажется, исчезла, и она больше не выглядит такой расстроенной. Надеюсь, пока она здесь, я смогу всё исправить раз и навсегда.

К тому времени, как я кладу телефон на кофейный столик, начинается дождь. Он идёт медленно и ровно, а небо стало странно тёмным, как будто скоро разразится гроза.

Райли вздыхает и смотрит в окно. — Боже, как я люблю, когда идёт дождь.

— Я знаю. — Каждый раз, когда идёт дождь, меня наполняют тёплые воспоминания о ней.

— Правда? — Сдвинув брови, она пристально смотрит на меня.

— Да. — Я киваю. — Когда тебе было семнадцать, я был в Лос-Анджелесе между концертами, а ты пошла на вечеринку. Помнишь? И ты позвонила мне, чтобы я тебя забрал.

Она задумчиво хмурится. — Это было, сколько? Семь лет назад?

— Наверное. — Я пожимаю плечами. — Ты была пьяна в стельку. Еле шла, когда я приехал. Всё время говорила мне, как хорошо пахнет воздух и как хорошо пахну я по сравнению с парнями, с которыми ты училась в школе. Потом ты приказала мне остановить машину на полпути до дома, чтобы постоять под дождём минутку. Ты была такой властной, что я не смог отказать.

Она приоткрывает губы. — Не могу поверить, что ты это помнишь.

— Через десять минут тебя вырвало. — Странно, но вместо того чтобы раздражаться, когда я вспоминаю эту часть, я испытываю к ней только нежность. — Это было довольно сложно забыть.

Чего я ей не говорю, так это того, как я провёл остаток той ночи в её комнате, играя в игры на телефоне и присматривая за ней. Учитывая, как я ранил её на этой неделе, я не знаю, что она подумала бы об этом признании. Чёрт, я сам не знаю, что об этом думаю.

Она смеётся — звук мягкий и мелодичный — и прижимает декоративную подушку к животу, не отрывая взгляда от окна.

Я откидываюсь на диван, погружаясь в мягкую ткань. В тишине, убаюканный звуком дождя, мой разум успокаивается. Тьма, которая, кажется, всегда таится, готовая накрыть меня, исчезает.

Как возможно, что её присутствие приносит мне такой покой, когда ничто другое даже близко не приближалось к этому в течение месяцев?

Я наблюдаю за ней, пока она заворожена дождём за окном. Тепло оседает в моей груди, распространяясь по венам, заставляя моё сердце биться ровно. Мои пальцы чешутся, чтобы протянуться и заправить непослушную прядь волос за её ухо. Я просто хочу прикоснуться к ней…

Райли поворачивается ко мне, и я быстро отвожу взгляд, чтобы она не заметила, как я на неё смотрю.

— Может, посмотрим фильм, пока будем есть?

Я сосредотачиваюсь на ней, как будто только что не разглядывал её. — Что хочешь посмотреть?

— Только не «Форсаж».

Я хохочу. — Ты не доверяешь моему вкусу?

— Когда дело касается фильмов — нет. — Она кусает нижнюю губу. — Могу я выбрать?

— Конечно. — Когда я протягиваю ей пульт, на столе вибрирует мой телефон, и на экране появляется имя Инес.

Я беру трубку, осознавая, что сегодня ещё не связывался с ней.

— Привет, — говорю я, вставая и выходя из комнаты. — Всё в порядке?

— Да, всё хорошо. Санти спрашивал о тебе, так что я пообещала позвонить и узнать, всё ли ещё в планах зайти завтра.

— Конечно. Я скучаю по этому маленькому человечку. — Я захожу на кухню и наполняю стакан водой. — Как он?

— На этой неделе он увлечён рисованием. Он даже нарисовал набор «Лего», который ты ему подарил. Это так мило. — Её голос мягкий, уставший.

— Я купил книгу. С нетерпением жду, когда завтра почитаю её с ним. — Я улыбаюсь про себя. — И если тебе понадобится передохнуть, пусть даже просто прогуляться, я с удовольствием присмотрю за ним.

— Спасибо, Хейд. Я тебе очень благодарна.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Райли смотрит на меня, в её глазах читается нечто вроде недоумения.

Я не говорил семье, что помогаю Инес, и предпочёл бы, чтобы так и осталось, поэтому не объясняю.

— Что будем смотреть? — спрашиваю я, садясь на диван.

— «²⁴Аркейн».

— О чём это?

Она пожимает плечами. — Подожди и увидишь. Если после первой серии тебе не понравится, мы сможем посмотреть всё, что ты захочешь. Даже «Форсаж».

— Ладно. — Я устраиваюсь поудобнее и кладу ноги на журнальный столик. — Посмотрим, что у тебя есть.

Райли

Аромат ванили и звук шипения сковороды удивительно хорошо помогают мне успокоиться. Взбивая тесто, я вспоминаю о пожаре, и мои мысли становятся спокойнее. Затем я складываю всю ту путаницу, которую вызывает во мне присутствие Хейдена, в коробку и заталкиваю её в самые потаённые уголки своего мозга.

Вчера Хейден проявил себя, и, чёрт возьми, несмотря на мой гнев, моя грудь наполнилась благодарностью. Даже после катастрофы с вибратором атмосфера между нами не была напряжённой или неловкой.

Сегодня утром я не смогла устоять перед соблазном испечь блинчики. Не для того, чтобы произвести на него впечатление или что-то в этом роде, а просто потому, что я люблю готовить. К тому же я благодарна ему за то, что он предложил мне место, где я могу остаться.

Мой телефон загорается, сигнализируя о сообщении, и я беру его с кухонного стола.

Настя: Как прошла твоя первая ночь у него?

Я: Ты не могла подождать, пока увидишь меня позже?

Настя: Net.

Я тихо смеюсь. Она просто невыносима. По крайней мере, это единственное русское слово, которое я знаю. Она научила меня словам «да» и «нет» в самом начале нашей дружбы, а также «спасибо» и «пошёл нахуй». По-моему, отличная комбинация.

Я: Всё было нормально. Мы вместе посмотрели «Аркейн», а потом легли спать.

Настя: Вместе? *Эмодзи Любопытный взгляд*

Я: Net.

Настя: *Эмодзи закатывающий глаза*

Настя: Значит, у тебя был очень скучный и ничем не примечательный вечер, так?

Я: Не совсем.

Я кладу телефон и выливаю тесто на сковороду.

Настя: *Гифка с Дженнифер Лоуренс «Что ты имеешь в виду?»*

Я: Он пытался помочь мне распаковывать вещи и нашёл мой вибратор. Потом ему позвонила какая-то женщина.

Настя: Ммм, первое — пикантно. Второе — так себе.

Я: Пикантно? Я была готова провалиться сквозь землю. А насчёт второго — не согласна. Будет легче забыть о нём, если он занят.

Настя: Дамы и господа, пора садиться на рейс в ²⁵страну Делюлю. Просьба занять свои места.

Вздохнув, я переворачиваю блин. Впервые за много лет я действительно подумываю отказаться от своей влюблённости в Хейдена. Почему она просто не может меня поддержать?

Я: Мне не нужен рейс. Мне нужна новая лучшая подруга.

Настя: Забери свои слова обратно, или будет плохо.

Из моих губ вырывается тихое фырканье, и я качаю головой. Я слишком люблю её, чтобы отказаться от нашей дружбы.

Я: Увидимся в 10.

Пока я жду, пока приготовится следующий блин, я осматриваю безупречно чистую кухню. Шкафчики и барная стойка белые, контрастируя с тёмно-серыми столешницами и полами из красного дерева. Это действительно великолепно, но комната кажется такой пустой. Прикусив нижнюю губу, я смотрю на барную стойку, представляя себе букет незабудок с несколькими белыми розами. Не будет ли Хейден против, если я принесу их с собой сегодня днём? Может, мне стоит заодно купить продукты? Это чудо, что я нашла всё необходимое для блинов.

Боже мой. Я отгоняю эту мысль. Это временное решение, не более того. Зачем мне запасаться едой или украшать комнату?

Как раз когда я кладу последний блинчик в стопку, Хейден входит, прижав ладонь ко рту и зевая. Заметив меня, он замирает.

Его чёрные спортивные штаны сидят низко на бёдрах, и этот чёртов мужчина опять без рубашки. Его шея, грудь и руки покрыты татуировками, но они не заменяют футболку. Нет, это искушение. Почти невозможно не разглядывать их. Его обесцвеченные волосы в беспорядке, торчат во все стороны, как будто он всю ночь ворочался.

Только после того, как я слишком долго на него смотрю, понимаю, что он рассматривает меня точно так же. Мои щёки загораются, когда он осматривает мой неаккуратный пучок, свободную чёрную футболку и чёрные пижамные шорты. Когда его взгляд опускается на мои ноги, он напрягается и с трудом возвращает внимание на моё лицо, словно наконец осознав, что делает.

— Доброе утро, — говорю я лёгким тоном, делая вид, что не заметила, как он меня разглядывал. — Не думала, что ты встанешь так рано.

Он чешет затылок. — Ты действительно думаешь, я смог бы спать, когда здесь так хорошо пахнет? — Он подходит ближе, но снова резко останавливается. Странно видеть его в такой непривычной обстановке, но мне это нравится.

— Не стой так, — говорю я. — Садись.

— Спасибо. — Он опускается на барный стул, вздыхает и опирается локтями на барную стойку.

Я кладу четыре блинчика на тарелку и ставлю её перед ним.

— Я не нашла ни сиропа, ни даже «Нутеллы», так что придётся обойтись вишнёвым джемом.

— У меня есть вишнёвый джем? — спрашивает он, приподняв брови.

— Э-э, да. — Я беру баночку со столешницы возле плиты. — Хочешь? А как насчёт кофе?

На мгновение он пристально смотрит на меня, его выражение лица задумчивое и, возможно, немного растерянное. — Было бы здорово. Огромное спасибо, Рай.

Я сажусь напротив него, пока мы едим, и обмениваемся лишь редкими фразами. В основном он размышляет о том, как вкусны блинчики. Каждый раз в моём животе оживают предательские бабочки. Это не первый раз, когда мы едим вместе — я время от времени приношу ему еду, когда заглядываю к нему, беспокоясь, что он не ест, — но это первый раз, когда мы завтракаем вместе, только мы вдвоём, по собственному желанию, а не по необходимости.

Между глотками он спрашивает: — Какие у тебя планы на сегодня?

— Мой первый урок в одиннадцать. — Я делаю глоток кофе. — И, кажется, я нашла компанию, которая проведёт глубокую очистку от дыма в моей квартире, так что после работы у меня встреча с ними.

— Хорошо. И помни — ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно.

— Спасибо. Я спрошу, сколько времени это займёт. Надеюсь, я смогу вернуться до того, как уеду в Калифорнию.

— Ты едешь домой?

— Да. — Не успев обдумать это предложение, я говорю: — Почему бы тебе не поехать со мной? Уверена, твои родители будут рады тебя видеть. Пайпер и Хантер тоже. И ты же знаешь, как Стори и Хадсон любят своего дядю Хейдена.

Он качает головой и отводит взгляд. — Нет. Не сейчас. Они сразу меня раскусят, а я не хочу беспокоить их ещё больше, чем уже беспокоил. Мне нужно ещё немного времени.

Во мне борются разочарование и досада. Быть дома, в окружении людей, которые его любят, могло бы помочь ему прийти в себя. Их поддержка, возможно, именно то, что ему нужно, чтобы справиться со своим горем.

Как бы я ни хотела сказать ему это, я знаю, что это бесполезно. Он меня не послушает.

— Я понимаю, — киваю я. — По крайней мере, это значит, что я смогу побыть с детьми подольше.

— Они будут так же рады тебя видеть. — Его взгляд смягчается. — Стори говорит, что ты для неё образец для подражания. Она хочет быть такой же, как тётя Райли.

— Она будет гораздо лучше меня. Она такая целеустремлённая и дисциплинированная.

Он наклоняется вперёд. — Почему ты бросила балет?

От этого простого вопроса у меня потеют ладони, а сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Это долгая история.

— У меня есть время.

Настя — единственный человек, которому я раскрыла свои причины, и даже она не знает всего. Я предпочла бы, чтобы так и осталось.

— Хейд, оставь это, ладно? — Я крепче сжимаю кружку.

— Пока что, — говорит он, нахмурив брови.

В груди закипает раздражение, заставляя меня ёрзать. Я прочищаю горло. — Какие у тебя планы на сегодня?

Он склоняет голову, устремляя взгляд на свою тарелку. — Мне нужно кое-куда сходить.

Изменение в его поведении заставляет мой желудок спазмировать. Как будто его тело сжалось. Даже его голос кажется более отдалённым, словно это единственная тема, которую он предпочёл бы не затрагивать. Но после того, как он давил на меня насчёт балета, мне не терпится ответить тем же.

— Это как-то связано с той женщиной, которая звонила тебе вчера?

Он резко поднимает голову и резко вдыхает. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть более безразличной, чем на самом деле. — Если она твоя девушка…

— Она не моя девушка. — Он глубоко вздыхает. — Она вдова Оуэна, Инес.

Сердце у меня болезненно сжимается. Всё, на что я способна, — это произнести: — О.

— Я помогаю ей всем, чем могу, и довольно регулярно навещаю их, чтобы составить компанию. — Он наконец поднимает глаза, его радужки цвета ночного леса, тёмные и загадочные. — У неё и Санти больше никого нет.

— Санти?

— Сын Оуэна. Ему почти три года.

Слова проникают в душу, и слёзы подступают к глазам. Боль в его голосе заставляет моё сердце сжаться.

— Мне так жаль, — говорю я, обхватив его руку своей. — Я не должна была настаивать, чтобы ты об этом рассказал.

Он бросает мне небольшую, грустную улыбку. — Ничего страшного. Не знаю, почему я никому не говорил, что помогаю ей.

— Может, по той же причине, по которой ты не хочешь, чтобы твоя семья видела, как ты скорбишь.

— Может. — Он кивает. — Когда ты стала такой наблюдательной?

Я пожимаю плечами. — Всегда такой была.

Он пристально смотрит на меня.

— Малышка Рай, теперь ты хвастаешься. Не думал, что ты из тех, кто любит хвастаться.

— А ты — сомнительный сосед.

Его брови поднимаются к линии волос, а губы складываются в маленькую букву «О».

— Что? — дразню я. — Я думала, мы констатируем очевидное.

Медленная улыбка расплывается по его лицу. Он выглядит греховно красиво.

— Если мы констатируем очевидное, то я отмечу, насколько ты одержима «Аркейн». Теперь я знаю, почему ты выбрала синие мелирования.

Тепло пробегает по моим венам. Этот мужчина заметил деталь, которую никто другой не заметил. Не отводя взгляда, надеясь, что он не заметит, как я взволнована, я пожимаю плечами.

— Да, и они мне очень идут.

Он откидывается назад. Смотрит на меня напряжённо, бицепсы перекатываются под кожей, когда он скрещивает руки на груди.

— Действительно. Они подчёркивают твои голубые глаза. Дай угадаю — Паудер твоя любимица. Младшая сестра, прямо как ты.

Вместо того чтобы раздражаться из-за того, что меня снова назвали младшей сестрой, я практически в восторге. Ещё одна деталь, которую он заметил.

— И да, и нет одновременно.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты поймёшь, как только посмотришь ещё несколько серий.

Он выпрямляется и берёт свой кофе. — Прекрасно, — говорит он. Затем его тон становится серьёзным, почти обеспокоенным. — У тебя есть планы на вечер?

Сердце стучит у меня в груди. Нет, он не приглашает меня на свидание, но моё тело уверено, что это именно так.

— Э-э, нет, не особо.

— Отлично. — Он склоняет голову, но не прежде, чем я успеваю заметить облегчение на его лице.

В ответ у меня скрутило живот.

Чёрт возьми, это влечение. Я безнадёжна, когда дело касается его.

Стремясь немного отдалиться от него, я встаю.

— Мне лучше собраться. Не хочу появиться в студии в пижамных шортах и устроить скандал.

Я беру тарелку и кружку и несу их к раковине. Когда я пересекаю кухню, его взгляд на мне ощущается как тяжёлый груз. Не в плохом смысле; просто его трудно игнорировать.

— Могу себе представить, как некоторые мамы будут возмущаться. В этих шортах твои ноги кажутся бесконечными.

Моё сердце замирает, заставляя меня остановиться на месте. Он же не сказал этого, правда?

Не в силах оглянуться на него из-за страха обнаружить, что у меня галлюцинации, я спешу к дверному проёму. — Спасибо.

— Рай? — Вздохнув, я оборачиваюсь. Мгновенно я погружаюсь в его зелёные глаза. — Спасибо за завтрак. Я очень это ценю, — тихо говорит он.

— Не за что.

С этими словами я направляюсь в свою комнату, заставляя себя не придавать этому никакого значения.

Хейден

Когда Инес открывает дверь, меня обволакивает пряный травяной аромат. Её глаза загораются, когда я протягиваю ей чашку кофе, которую купил по дороге.

— Привет.

— Привет, — бормочет она. — Огромное спасибо, что зашёл.

— Конечно. — Я протягиваю ей пакет с круассанами. — Специальная посылка для тебя и Санти.

Она берёт пакет, и румянец расцветает на её щеках. — Ты не должен был.

— Глупости. Здесь два шоколадных и два с черникой и маскарпоне. Девушка за прилавком клянётся, что они божественно вкусные, так что я не смог устоять.

Инес хихикает. — Я понимаю, почему ты так хорошо ладишь с детьми. Это потому, что в глубине души ты тоже ребёнок.

— Грубо! — говорю я, притворяясь обиженным. — Но очень точно.

В гостиной Санти занят строительством крепости из декоративных подушек, одеяла и двух стульев. Кончик его языка торчит из уголка рта, а брови сдвинуты.

Он не замечает меня, пока я не приседаю позади него и не говорю: — Привет, дружок.

Он оживает и поворачивается ко мне. Глаза у него готовы вылезти из орбит, он обнимает меня за шею и кричит «Tio!» мне в ухо.

Я обнимаю его в ответ, прижимая к себе. Аромат лаванды в его волосах возвращает меня в моё собственное детство и вызывает тёплое, приятное ощущение. Лаванда была любимым ароматом Пайпер, когда она была маленькой. И до сих пор остаётся.

— Как дела, маленький человек? — спрашиваю я с улыбкой.

— Хорошо! Я делаю дом, — говорит он, гордо выпятив грудь.

— Дом? Я был уверен, что ты строишь крепость. — Напевая, я изучаю постройку. — Тебе нужна моя помощь?

Он кивает, и пока я привязываю одеяло к стулу, появляется Инес с кофе в руке, одетая в тёмно-синие узкие джинсы и белую рубашку.

— Куда-то идёшь?

— Я записалась на маникюр. — Она опускает взгляд на свои ноги, а затем поднимает глаза на меня. — Ты не против? Можешь присмотреть за Санти?

Я провожу пальцами по щеке Санти, прежде чем встать и подойти к его маме. Я наклоняю голову, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с её глазами.

— Конечно, я не против. Я же говорил, что присмотрю за ним в любое время.

— Спасибо. — Сжав губы, она оценивает сына. — В час он должен быть готов к обеду, а после обеда он обычно спит. В холодильнике есть суп. Тебе просто нужно…

Я кладу руку ей на плечо, заставляя замолчать. — Иди. С нами всё будет хорошо.

Инес благодарно улыбается мне, затем прощается с Санти, приседая и целуя его в лоб.

— Дядя Хейден немного присмотрит за тобой. Обещай, что будешь его слушать?

— Хорошо. — Он кивает, серьёзно глядя на неё.

— Я не задержусь. После твоего сна я вернусь домой.

— Хорошо.

Она снова целует его, а затем уходит. Когда за ней закрывается дверь, я поворачиваюсь к Санти с озорной улыбкой.

— Так что, может, построим крепость вместо дома?

— Да! Да! Да! — Он прыгает на месте, подняв руки в воздух.

— А потом будем играть. Кем ты хочешь быть? Рыцарем, который защищает крепость, или — я поднимаю с пола игрушечного тираннозавра — динозавром, который хочет её разрушить?

Он поднимает кулак. — Рыцарем!

Я поднимаю динозавра и рычу: — Тогда я буду большим, рычащим динозавром!

Он прижимает ладошки к щекам, глядя на меня с восторгом в глазах. — Tio, ты самый лучший.

Я хихикаю. — Приступим к делу, приятель.

Райли

Странно находиться в доме Хейдена без него — словно я в чужой стране и боюсь сделать неверный шаг. Любопытство просто съедает меня. Где он? С кем он? Неужели он до сих пор у вдовы Оуэна? Уже прошло несколько часов.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, и когда на экране появляется имя Пайпер, я провожу пальцем по экрану и отвечаю.

— Привет.

— Привет, Рай. — Её голос звучит мелодично и весело. — Как ты?

— Хорошо. Сегодня у меня было два занятия, потом я пошла домой, чтобы встретиться с представителем клининговой компании. Они могут приступить к уборке моей квартиры на следующей неделе, и сказали, что я смогу вернуться через неделю после этого.

— Ты торопишься уехать из квартиры Хейдена? Он же не ставил тебе сроков, правда?

— Конечно, нет. Он сказал, что я могу оставаться там столько, сколько мне нужно. — Я выхожу из спальни. — Я просто не хочу злоупотреблять его добротой.

Она вздыхает. — Это действительно всё?

Меня накрывает прилив нервозности. — Э-э, да? А что ещё это может быть?

— Ты была влюблена...

— Перестань. Это в прошлом, — бормочу я.

По крайней мере, должно быть. Как жалко с моей стороны тосковать по мужчине, который до сих пор считает меня ребёнком. Но после того, как я в последнее время так много времени провела в его компании, учитывая, как он на меня смотрит, и некоторые его замечания, я не могу не задаться вопросом, не изменилось ли его мнение.

— Прости. Я не хочу тебя расстраивать.

— Ничего страшного, — вздыхаю я.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

Я съёживаюсь от этого вопроса. — Нет. — Прижав трубку между ухом и плечом, я проверяю, как там жареная курица в кисло-сладком соусе, которую я оставила подогреваться в духовке. — Я не переживаю. Со мной всё в порядке.

— Если ты счастлива, я счастлива. Есть какие-нибудь планы на выходные?

— Завтра приезжают мама и сестра Насти, так что я в основном буду одна.

— Может, вы с Хейденом сможете погулять. Ему пойдёт на пользу компания.

Звук лифта привлекает моё внимание, и в животе снова трепещут бабочки.

— Может быть, — бормочу я, отвлечённая, прислушиваясь к шагам Хейдена. — Как ты? Как дети?

Наш разговор длится всего ещё пару минут. Когда я прощаюсь, Хейден входит в кухню. На нём чёрные спортивные штаны, грудь снова обнажена. Моё сердце подпрыгивает, разгоняя кровь по венам и заставляя кожу гореть.

Он бросает мне кривую улыбку.

— Привет, соседка. — Я фыркаю. — Как прошёл твой день? — Он подходит ко мне, улыбаясь.

— Как и любой другой. Много детей, блёсток и классической музыки. — Я поворачиваюсь к нему лицом, положив руку на край столешницы. — А как твой?

— Всё хорошо. Посидел с Санти, чтобы Инес могла сделать маникюр. — Он вдыхает запах. — Ты готовила?

— Курица в кисло-сладком соусе. Хочешь?

В его глазах мелькает искренняя радость. — Конечно, да.

Хейден

Какой-то парень флиртует с Райли. И я его знаю. Его зовут Ник, он работает в отделе маркетинга на звукозаписывающем лейбле. Мы пару раз перекидывались фразами. Я о нём мало что знаю, кроме того, что он умный и всегда казался милым.

Две черты, которыми должен обладать любой парень, с которым встречается Райли. Чёрт. Мне не нравится, что он уделяет ей внимание, даже на секунду.

Действуя на автопилоте, я сдвигаю по барной стойке две бутылки пива. Какая-то девушка без умолку болтает мне в ухо, но я слишком сосредоточен на Райли, чтобы слушать. Пиздец. Я сожалею, что не нахожусь поближе к ней. Когда толпа начала расти, я решил держаться на расстоянии. Так безопаснее, учитывая, что сегодня вечером я видел нескольких женщин, входящих в фан-клуб «Саботажа».

Держаться на расстоянии должно было означать, что она будет в большей безопасности от нежелательного внимания моих фанатов, а не от мужчин, проявляющих к ней интерес. Хотя, могу ли я винить Ника? Райли всегда прекрасна, но сегодня она великолепна. Её белая рубашка с закатанными рукавами выглядит так, будто её сшили специально для неё. Она подчёркивает её тонкую талию, а то, как она выделяет округлые формы её груди, заставило меня затаить дыхание, когда она вышла из спальни сегодня вечером. Её светло-голубые джинсы так идеально облегают её упругую задницу и подтянутые ноги, что мне потребовалось усилие, чтобы не пересечь гостиную и не обхватить её за бёдра.

Её волосы? Чёрт возьми. Длинные голубые пряди обрамляют её лицо, подчёркивая цвет её глаз. Остальные волосы мягкими волнами ниспадают на плечи. Её образ прост, но от него исходит сексуальная энергия, которую я раньше в ней не замечал.

Наверное, потому что я приучил себя не смотреть на неё.

А теперь я не хочу переставать.

Когда Ник уходит, я снова оглядываю её. Она смотрит прямо на меня, словно видит насквозь. Может, и видит. Если так, то я в ещё большей заднице, чем думал. Я не должен посылать ей противоречивые сигналы. Я должен придерживаться своего прежнего решения, что между нами ничего не может случиться. Да, она младшая сестра моей лучшей подруги, но, кроме того, я сейчас не в том настроении, чтобы встречаться с кем-то.

Поэтому я натягиваю на лицо улыбку, подмигиваю ей, как будто её общение с Ником меня не беспокоит, а затем сосредотачиваюсь на посетительницах, стоящих передо мной — двух девушках в футболках с логотипом «Саботаж». Они хотят безалкогольные коктейли, хотят пофлиртовать и сфотографироваться со мной. И я делаю это, потому что именно за этим я и пришёл сюда сегодня вечером.

Но, честно говоря, я не могу дождаться, когда смогу пойти домой.

Райли

На кухне Хейдена царит мёртвая тишина. На улице дела обстоят не намного лучше. Сегодня утром облака висят низко и тяжело, словно плотное одеяло, приглушающее солнечный свет.

Я сижу за барной стойкой, крепко сжимая в руках кружку с тёплым кофе.

Кофе горький, как и мои мысли.

Прошлая ночь была не слишком плохой, особенно после того, как я наконец перестала наблюдать, как Хейден флиртует, казалось, со всеми подряд. Компания Ника помогла, и я не была против того, чтобы поближе с ним познакомиться.

Но после того, как к нам присоединился Хейден, вечер пошёл на спад. Мне было больно смотреть, как цвет уходит с его лица, когда Ник заговорил об Оуэне, видеть, как дрожат его руки, когда он сжимает их в кулаки. После этого я не могла представить, что он захочет остаться, и я не могла просить его об этом только потому, что мне было весело. Так что я распрощалась с Ником, а потом ждала, пока Хейден вернётся из туалета.

Я потягиваю кофе, едва ощущая его вкус, пока в голове прокручиваю наш вчерашний разговор в машине. Я резко отрезала Хейдену, когда он упомянул, что я флиртую с Ником. Этот комментарий показался мне несправедливым, учитывая, как он провёл предыдущие три часа, хотя, когда он объяснился, я не могла не почувствовать себя идиоткой за то, что так легко сделала поспешные выводы.

Как я перешла от злости на него и на себя к мастурбации, представляя, как он держит вибратор, для меня остаётся загадкой. Всё это прокручивалось в моей голове, как фильм. Он открыл дверь моей спальни, сначала наблюдая за мной издалека. Постепенно он приближался, пока не оказался между моих ног, играя языком с моим клитором. Мой оргазм был настолько сильным, что мне пришлось спрятать лицо в подушку, чтобы заглушить звуки.

— Очень зрело, Райли, — ругаю я себя.

Когда я ставлю свою теперь пустую кружку на стол, в кухню входит Хейден, одетый в спортивные штаны и футболку.

— Доброе утро, — хрипло говорит он, не глядя в мою сторону.

В животе у меня трепещут нервные бабочки. — Доброе утро. В кофейнике есть кофе, если хочешь.

— Спасибо. — С кружкой в руке он забирается на табурет напротив меня. Только тогда он встречает мой взгляд. — Слушай, насчёт вчерашнего. Я не должен был спрашивать о Нике. Ты сказала, что хочешь домой, и этого должно было быть достаточно для меня. — Он вздыхает, ставя кружку перед собой. — Прости. Надеюсь, я не испортил тебе ещё один вечер.

— Спасибо, что сказал это. — Я накрываю его руку своей. Он слегка напрягается, и я отдёргиваю ладонь. Чёрт. Похоже, мы вернулись к исходной точке. — И не волнуйся, — говорю я, игнорируя разочарование, расцветающее внутри меня, — я хорошо провела время.

Он приподнимает бровь. — Правда?

— Ага. Было интересно наблюдать за тобой. То, как ты управляешь толпой, впечатляет. Как будто ты заставляешь их играть по твоим правилам, и они даже не замечают этого. — Я ухмыляюсь. — Хотя, учитывая такой интенсивный зрительный контакт, я удивлена, что никто не наклонился и не спросил: «Так… что мы?»

Он хмурится. — О чём ты говоришь?

Я кладу локти на стол и наклоняюсь вперёд, не отрывая взгляда от его глаз. Я медленно облизываю губы, и, как я и ожидала, его взгляд опускается на них. По моей спине пробегает дрожь, а в животе зарождается приятное предвкушение. Когда он увидел меня с Ником вчера вечером, я подумала, что он, возможно, ревнует, хотя и поняла, что это лишь самообман. Но, судя по тому, как он смотрит на меня сейчас, будто я лакомство, я верю, что угадала.

— Так что мы такое? — дразню я.

Он фыркает, качая головой. — Ладно, теперь я понял.

Я откидываюсь назад, расслабляясь в кресле.

Он поступает наоборот. Он держит в плену своим взглядом, смотря на меня ещё более пристально, чем вчера.

Я ёрзаю, скрещивая ноги. — Почему ты так на меня смотришь?

— Разве не об этом ты говорила? О том взгляде, которым я вчера смотрел на клиентов? — Он приподнимает бровь.

— Да, — лгу я, чувствуя, как у меня переворачивается желудок. — Но, не между нами, парень не должен так смотреть на младшую сестру своей лучшей подруги.

— Ты права, — признаёт он. — Но — его голос внезапно становится хриплым, заставляя моё сердце биться чаще, — поверь мне, тебе лучше не знать, почему.

— Почему нет?

Он качает головой. — Потому что это совершенно неуместно.

— Я взрослая. Я справлюсь.

Он встаёт, бросив кофе. — Но я не справлюсь, Малышка Рай.

Не дав мне времени ответить, он уходит, оставляя меня одну, а мои мысли — в полном беспорядке. Между нами что-то меняется, я это чувствую.

Но, очевидно, он боится нашей химии.

Вопрос в том, что произойдёт, когда он перестанет бояться?

Хейден

Поцелуй оказывается глубоким и страстным с того самого момента, как наши губы соприкасаются. Я крепко обнимаю её, тепло проникает сквозь мою обнажённую грудь. Обхватив меня за шею, Райли с жадностью отвечает на мой поцелуй. Язык проскальзывает в мой рот, неистово обвиваясь вокруг моего.

Я не смог устоять перед желанием поцеловать её. Мне казалось, что я развалюсь на части, если не сделаю этого.

Она прижимается ко мне, запуская пальцы в мои волосы, и наклоняет голову, чтобы поцелуй стал ещё глубже. Может, это я и начал, но она мгновенно взяла всё под свой контроль. И мне это чертовски нравится.

Мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух. Затем я прижимаюсь губами к её щеке, целую шею. Она запрокидывает голову назад, давая мне больше доступа, и стонет, когда я сосу нежную кожу горла.

— Я так устал, — шепчу я, прижавшись к её коже. — Устал притворяться, что между нами ничего нет. Что я не хочу тебя. Что я не думаю о тебе всё время. — Я отстраняюсь, вглядываясь в её лицо. — Малышка Рай, что ты со мной делаешь?

— Примерно то же самое, что ты делаешь со мной, — шепчет она, её губы припухли. Она прижимается ко мне, и моё зрение то появляется, то исчезает. Боже мой.

— Это всё усложнит, — говорю я ей. — Наши жизни слишком переплетены. Наши семьи…

Она щиплет мой сосок и дёргает его, эффективно заставляя меня замолчать.

— Ты же не можешь всерьёз сказать, что считаешь меня семьёй. — Она сжимает сильнее, пронзая меня волнами боли и удовольствия.

Я стону, запрокинув голову. — Чёрт, нет… больше нет. Я уже давно не считаю тебя семьёй.

— Хорошо. — Она отстраняется, в глазах играет озорство. — Между нами слишком много напряжения. Оно просто наконец достигло точки кипения.

— Что ты предлагаешь сделать со всем этим напряжением? — Я скольжу рукой к её заднице и крепко сжимаю.

— Нам нужно избавиться от него.

Моё сердце замирает. Когда она вошла с тем букетом после того, как я часами ждал, пока она вернётся домой, я сошёл с ума. Я потерял всякое чувство правильного и неправильного. Сейчас я действую под влиянием чистой эмоции.

Хочу ли я её? Это даже не вопрос. Но последствия могут быть серьёзными. Я всё ещё борюсь с горем и чувством вины. Я возненавижу себя, если причиню ей боль, и боюсь, что я — тикающая бомба. Это лишь вопрос времени, когда я взорвусь. Пайпер никогда не простит меня за то, что я причинил боль её сестре. Чёрт, никто в моей семье не простит.

— Рай…

Она проводит пальцами по моей шее, повторяя линии татуировки, затем скользит ниже, выводя узоры по моей коже. Я прищуриваюсь и сильнее сжимаю её за ягодицу. Остатки моего самообладания тают.

— Только один раз, — шепчет она.

Она тебя любит, напоминает мне внутренний голос. Она любила тебя годами.

— Я не хочу причинить тебе боль, — тихо говорю я ей.

Она встаёт на носки, и вскоре наши губы оказываются в сантиметре друг от друга.

— Я не позволю тебе. Только один раз, Хейден. — Она целует меня, её губы мягкие, руки бродят по моему телу, зажигая мою кожу. Чёрт возьми. Я слаб, когда дело касается её… так чертовски слаб.

— Только один раз, — бормочу я.

Сделав шаг назад, я хватаю её за руку. Сплетя пальцы, веду в свою спальню. Если мы это делаем, то будем делать это как следует.

К тому моменту, как мы, спотыкаясь, входим в мою комнату, наши губы уже слиплись. Она пахнет так чертовски сладко, как карамель. Я зарываю руку в её длинные волосы и нежно пропускаю по ним пальцы. В ней всё мягкое. Я не могу насытиться ею.

Я прижимаю её к стене и прерываю поцелуй, впиваясь в неё взглядом. Её голубые глаза блестят, грудь быстро поднимается и опускается. Я умираю от желания попробовать её на вкус.

Приняв решение, я опускаюсь на колени и запускаю руки под её юбку, пока не нахожу резинку её трусиков. Медленно я стягиваю их с её бёдер, тяжело дыша и пытаясь заставить сердце биться помедленнее.

Её трусики кружевные и голубые. Конечно же.

Голубой быстро становится моим любимым цветом.

— Раздвинь ноги, — говорю я ей.

Прижатая спиной к стене, она подчиняется. Она подтягивает юбку, обнажаясь передо мной. Я глубоко вдыхаю, и от этого зрелища у меня затуманивается сознание. Она уже блестит, влажная для меня. Трахни меня.

Я пропал.

Я провожу языком по кругу вокруг её клитора, двигаясь медленно, прощупывая, что ей нравится. Она подаётся бёдрами вперёд, и из её уст вырывается громкий стон. Я лижу и сосу, чередуя нежные и сильные движения. Она такая чертовски сладкая на вкус.

Запустив пальцы в мои волосы, она двигает бёдрами в такт движениям моего языка. Стоны, такие же сладкие, как и её вкус, наполняют мою комнату. Я облизываю её клитор, наслаждаясь тем, как её возбуждение покрывает моё лицо.

— Ты так чертовски вкусна, Малышка Рай…

Продолжая ласкать её клитор языком, я ввожу в неё один палец. Внутрь и наружу, я растягиваю её понемногу. Добавляю ещё один палец, а затем третий. Когда я вхожу по самые суставы, двигаюсь быстрее. Губы и язык на её клиторе, пальцы глубоко внутри неё — я приближаю её к оргазму.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она, дёргая меня за волосы. — Пожалуйста, Хейд, чёрт возьми, не останавливайся…

Я сильно засасываю её клитор в рот и сгибаю пальцы внутри неё, а она сжимает мои волосы ещё сильнее. Когда она издаёт длинный, низкий стон, я понимаю, что она близка. Я удваиваю усилия, ища её самое сладкое место. Её стенки сжимаются вокруг моих пальцев, и затем она кончает, ноги дрожат, из её уст вырываются бессвязные слова. Она держит меня там, где я ей нужен больше всего, и я с радостью уступаю, лижу её, пока она не обмякает, прижавшись к стене.

В конце концов она отпускает мои волосы. Только тогда я встаю и обхватываю её щёки ладонями. С слабой улыбкой она хватает меня за затылок и притягивает к себе для поцелуя. Сначала он медленный, но быстро набирает силу, посылая электрические искры по моим венам.

— Я хочу тебя, — шепчет она у моих губ.

Я хватаю её за задницу, поднимаю и укладываю на кровать.

— Сними платье, — приказываю я, отступая на шаг назад. — Я хочу тебя увидеть. Всю тебя.

С нетерпением она встаёт и срывает с себя платье через голову. Удивительно, насколько она требовательна и в то же время послушна. Похоже, у неё фетиш на похвалу, но что ещё? Мне ещё предстоит это выяснить, и, чёрт возьми, я очень хочу узнать больше.

Её платье падает на пол, за ним следует её кружевной синий бюстгальтер.

Увидев её, я с трудом сглатываю. Её круглые груди и упругие соски заставляют меня пускать слюни. Её пресс подтянут благодаря многолетним занятиям танцами. Её бёдра мягкие, а ноги — просто идеальны. Она — шедевр, красивая и чертовски сексуальная. Я теряю рассудок, просто глядя на неё.

Я тянусь к ящику тумбочки и вытаскиваю презерватив.

— У меня имплантат, — тихо говорит она, пока я разрываю фольгу.

— Хорошо, но я бы хотел использовать и это. Просто хочу быть максимально ответственным. — Я слегка улыбаюсь ей.

Она такая чертовски драгоценная, и это гораздо больше, чем простое сексуальное влечение. Сегодня вечером я разрушаю границу, которую установил много лет назад.

Я спускаю спортивные штаны, а затем трусы. С твёрдым членом я стою перед ней, полностью голый. Она впивается в меня взглядом, её внимание перемещается с моего лица на шею, грудь и останавливается на моём члене. Там она дважды моргает, и её рот приоткрывается. Она смотрит так, будто никогда раньше не видела члена. Резко вдыхая, она поднимает глаза, широко раскрыв их. Чёрт, она очаровательна.

— Что это?

Я ухмыляюсь. — Это пирсинг.

Несмотря на то, как она потрясена, закатывает глаза, слыша самодовольство в моём голосе.

— Это не больно?

— Ни капельки. Я сделал его много лет назад. Это часть меня, как и мои татуировки.

Не отрывая глаз от моего члена, она прикусывает нижнюю губу. Розовый румянец заливает её щёки, пока она считает.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть… Ты серьёзно проколол свой член шесть раз? — Меня пронизывает веселье, но я сдерживаю свою реакцию и киваю. — Это же куча металла. — Она поднимает глаза, зрачки расширены. — Пайпер знает?

Я фыркаю. — Ты действительно думаешь, что я расскажу жене своего брата о том, что я делаю со своим членом?

Её щёки загораются, но удивлённое выражение лица быстро сменяется любопытством.

— Штанги похожи на лестницу.

Я нежно напеваю: — Да. Это называется «Лестница Иакова». — Я делаю шаг к кровати и возвышаюсь над ней. — Если тебе неудобно, мы остановимся. Просто скажи, и это будет совершенно нормально.

Она облизывает губы. — Будет больно?

— Нет, если будем действовать постепенно. Если всё сделать правильно, ощущения будут потрясающими. — Я нежно беру её за подбородок и поднимаю лицо. — И поверь мне, я сделаю это правильно.

— Просто… я никогда раньше не видела такого пирсинга. Я даже не знала, что такое бывает.

Я глажу её щёку и заправляю прядь волос за ухо. — Всё, чего я хочу, — это доставить тебе удовольствие. Это единственное, что имеет значение.

Она приподнимает бровь. — Тогда почему бы тебе не приступить к делу?

Я надеваю презерватив, а затем забираюсь на кровать. Она отодвигается назад, освобождая для меня место между своими бёдрами. Не отрывая взгляда от её глаз, я устраиваюсь над ней.

— В первый раз я буду действовать медленно. Я буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, и если что-то не так — скажи мне, — шепчу я. — Хотя я уверен, что тебе это чертовски понравится.

Её губы дрожат. — Ты довольно уверен в себе…

— Ты даже не представляешь.

Одной рукой я удерживаю себя над ней, а другой направляю член к её входу. Медленно я проникаю на сантиметр, потом ещё на один. Я останавливаюсь и смотрю на её лицо.

— Всё в порядке?

Она шепчет: — Да. Продолжай…

Я медленно покачиваю бёдрами, проникая всё глубже, не торопясь, чтобы она могла привыкнуть к ощущениям. Когда я вхожу почти полностью, она цепляется за меня, как будто боится утонуть, если отпустит.

Я хмурюсь. — Ты в порядке?

— Более чем в порядке, — выдыхает она. — Я чувствую всё, всего тебя… и это так хорошо…

Меня переполняет гордость. Сначала я трахаю её медленно и нежно, прижав губы к её губам, мой язык движется в такт с моими бёдрами. Дыхание всё равно переоценивают. Я гораздо больше предпочитаю держать свой рот прижатым к её.

То, как её тело реагирует на меня, неописуемо — стоны и вздохи, покачивание бёдер, когда она позволяет мне войти глубже, её руки на моём теле, словно она хочет запомнить каждый сантиметр.

— Боже, ты так чертовски хорошо меня принимаешь, Малышка Рай, — хвалю я её. — Так хорошо…

Когда она просит ещё, я вхожу в неё быстрее, мои движения становятся грубее. Она стонет, выгибая спину и принимая меня до самого основания.

— Я никогда не чувствовала себя так хорошо, — стонет она. — Пожалуйста, не останавливайся. Я кончу… Хейд, пожалуйста…

Жар собирается в нижней части живота, кожа горит. Моё возбуждение нарастает и нарастает, в основании позвоночника появляется покалывание. Я сжимаю ягодицы, чтобы не кончить, продолжая работать над ней.

— Ты так хорошо меня обхватываешь.

— О Боже. — Она дрожит, закрывая глаза. — Я кончаю…

Поток тёплой жидкости обдаёт меня, заставляя моё желание взлететь до небес. Когда она приходит в себя, я приподнимаюсь, нависаю над ней и улыбаюсь.

— Ты сквиртишь, Малышка Рай.

Она смотрит на меня, её глаза бездонны, дыхание тяжёлое.

— Я никогда раньше так не делала…

Я ухмыляюсь. — Моя победа. С этим и моим пирсингом я завоевал два твоих «первых раза».

— Хвастун.

Я хватаю её за бёдра и вхожу в неё одним резким толчком. Выгибаясь дугой, она снова закрывает глаза, и её сладкие стоны омывают меня так, как раньше только музыка могла. Она играет со своими сосками, сжимая и крутя их.

Я трахаю её жёстко, наслаждаясь каждым её сантиметром, пока мой разум не пустеет. Когда наступает оргазм, за моими веками заплясывают звёздочки. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Я никогда не был с женщиной, с которой у меня было бы такое глубокое доверие. Это делает каждое ощущение более значимым, сильнее.

Тяжело дыша, я падаю на матрас рядом с ней. — Это было всё…

Она хихикает. — Ты не шутил, когда сказал, что мне понравится пирсинг.

Я переворачиваюсь на бок, подперев голову костяшками пальцев. — Хочешь поесть? Мы вроде как пропустили ужин…

Она прижимает ладонь к моей груди и толкает меня на спину. — Я хочу съесть тебя, — говорит она, нависая надо мной. Она кладёт руку мне на бедро и смотрит на меня вопросительно. — Можно?

Тихо смеясь, я снимаю презерватив и завязываю его, чтобы не было грязи. Затем скрещиваю пальцы за головой. — Я простой человек, Малышка Рай. Если ты думаешь, что я могу сказать «нет»… — Мои слова обрываются, когда она берёт мой член в рот.

Чёрт возьми. В этот момент я понимаю, что моя жизнь больше не будет прежней.

Не после этого.

Райли

Закрыв глаза, я наслаждаюсь ощущением мягких простыней на коже. Меня окутывает его аромат — нотки сандалового дерева и табака успокаивают меня. Я прячу лицо в подушку и глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями перед тем, как встретить новый день.

В комнате полумрак, шторы задёрнуты. Вздохнув, я поворачиваю голову и обнаруживаю, что его сторона кровати пуста. Мгновенная боль в груди заставляет слёзы навернуться на глаза. Я представляла, как проснусь в его объятиях, наши тела переплетены, ленивый утренний секс. Вместо этого я одна.

Ты идиотка, Райли Эванс. За то, что думала, он всё ещё будет здесь. За то, что думала, я смогу так просто выкинуть его из головы.

Я сажусь и оглядываю комнату. У меня нет желания снова надевать платье, которое я носила вчера вечером. Я хочу впитать его запах, продлить этот момент, как бы нелепо это ни было. Поэтому хватаю белую футболку со спинки стула и надеваю её.

Зажав нижнюю губу зубами, я провожу дрожащими пальцами по волосам. Я чувствую себя как посторонняя, несмотря на то, что мы делали вчера вечером. Всё моё любопытство по поводу того, как выглядит его спальня, испарилось. Я стою, не шевелясь. Произошло ли вчера вечером на самом деле, или это было плодом моего воображения? Если бы не боль между бёдрами, я могла бы поверить, что это был сон.

Я прижимаю пальцы к губам — опухшим и припухшим. Ещё одно напоминание о нашей всепоглощающей страсти. Несмотря на нервозность, я улыбаюсь.

Я переспала с Хейденом Хейлом.

Три раза — плюс оральный секс для нас обоих.

Восемь оргазмов на двоих.

Дважды у меня был сквирт.

А его член? Он поразил меня. Боюсь, что теперь я не смогу любить никого другого. Хейден трахнул меня до потери сознания, а потом обнял, пока я засыпала. Это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Звук кофемашины вырывает меня из раздумий. Глубоко вздохнув, я собираю одежду и направляюсь в свою комнату. Бросаю вещи на кровать и иду на кухню.

Там Хейден, у окна. Он стоит ко мне спиной, плечи напряжены. Как обычно, на нём только спортивные штаны и больше ничего.

Услышав мои шаги, он поворачивается. — Доброе утро, — говорит он непринуждённым тоном. Почти слишком непринуждённым.

Я вхожу в комнату. — Доброе утро.

— Если хочешь кофе, я сварил на двоих. — Он кивает в сторону кофейника.

— Спасибо. Мне понадобится кофеин, чтобы пережить сегодняшний день.

Он улыбается, но улыбка быстро исчезает. Чёрт, напряжение в комнате настолько густое, что становится душно. Похоже, вчерашний вечер ничуть не помог нам избавиться от него.

Собравшись с духом, я направляюсь к шкафчику, где он хранит кружки. Хейден опережает меня и протягивает одну. Наши пальцы касаются керамики, и по моей руке пробегает электрический разряд. Моё сердце начинает биться чаще, стуча в груди, как отбойный молоток.

Он, с другой стороны, даже не вздрагивает. Просто отступает, бормоча: — Извини.

— Нет, я… всё в порядке. — Я крепко сжимаю кружку обеими руками, как будто это поможет мне удержать равновесие.

Мы погружаемся в тишину. Единственные звуки — тихое гудение холодильника и стук моего сердца.

Я наполняю кружку, а затем сажусь за барную стойку. Хейден неспешно подходит, берёт тарелку с столешницы и садится напротив меня. Эти действия знакомы, но после вчерашней ночи всё кажется не таким, как раньше.

Затаив дыхание, я ищу тему для разговора, чтобы разорвать тишину, но всё, о чём я могу думать, — это прошлая ночь, и сама мысль о том, чтобы затронуть эту тему сейчас, вызывает у меня тошноту.

— Я это приготовил, — говорит он. — Ничего особенного, просто тост с авокадо. — Он подталкивает тарелку ко мне, и когда я тянусь за ломтиком, наши пальцы снова почти соприкасаются. Я паникую и отдёргиваю руку слишком резко, из-за чего тост падает на стол.

Отлично. Просто отлично, Райли. У меня горят щёки.

Он тихонько хихикает, и этот звук, выходящий из горла, звучит слишком сексуально для данной ситуации.

— Это… неловко, — признаю я, поднимая тост со столешницы.

— Не для меня.

Эти три слова поражают меня сильнее, чем следовало бы. Я пытаюсь отшутиться, откусывая кусочек тоста, но он застревает у меня в горле.

Он такой спокойный и сдержанный, ни единой трещинки в этом идеальном покерном лице. Как он может оставаться таким невозмутимым? Неужели я единственная, кто чувствует себя совершенно разбитой после прошлой ночи?

Меня накрывает волна беспокойства, от которой в горле поднимается тошнота.

— Ну, пожалуй, теперь мы можем официально вычеркнуть «плохую идею» из списка.

— Да. — Его ответ звучит небрежно.

Я хмурюсь, глядя на него, хотя не могу удержать взгляд, когда мой мозг заполнен образами прошлой ночи, словами, которые он шептал, воспоминаниями о его стонах и вздохах. Я кусаю щёку. Как я должна жить дальше после всего, что произошло?

— Мы были немного… опрометчивы прошлой ночью.

— Да, были. — Быстрота, с которой он соглашается, снова заставляет мой желудок скрутиться.

— Это было невероятно. — Я выдыхаю. — Но…

Пожалуйста, скажи что-нибудь, что даст мне надежду. Пожалуйста…

Он кивает. — Да. Но это было только один раз. — Он улыбается. — Хотя технически это было ближе к пяти. — Его попытка разрядить обстановку не совсем удаётся.

— Ага. Пять раз, но восемь оргазмов.

— Восемь? — Его рука застывает над тарелкой с тостами. — О, ты имеешь в виду для нас обоих. Ты на секунду меня сбила с толку.

— Я знала, что ты догадаешься. — Я стараюсь говорить лёгким тоном. Я должна отпустить это. Да, я расстроена, что прошлая ночь ничего не изменила между нами, но нечестно с моей стороны держать на него зло. Мы договорились на одну ночь, и именно это мы и получили. Так что я складываю все эти грустные эмоции в коробку и засовываю их в самый дальний уголок своего сознания. Я погрущусь в свои печальные мысли позже, когда останусь одна. — Есть планы на сегодня? — спрашиваю я, снова беря в руки тост.

Он опускает подбородок. — У меня встреча с лейблом. Они хотят обсудить ²⁶трибьют Оуэну.

В груди нарастает беспокойство. — Как ты к этому относишься?

Он пожимает плечами. — Гленн говорил об этом уже несколько месяцев. Я рад, что они наконец-то прислушались, но, честно говоря, не уверен, что смогу это сделать. Это будет означать выпуск материала, который мы уже записали. Быть в студии без него, слышать его голос и гитару… — Он глубоко вздыхает, опустив голову.

Я накрываю его руку своей. — Это будет очень тяжело, я уверена, но я верю в тебя. Подумай, что это будет значить для Инес и особенно для Санти.

Его взгляд смягчается, он переворачивает ладонь и вплетает свои пальцы в мои. Это простое движение пронзает меня электрическим разрядом. Я такая идиотка… Эта одна ночь станет моей гибелью.

— Спасибо тебе огромное, Рай. Не знаю, что бы я делал без тебя после смерти Оуэна. — Он проводит большим пальцем по моим костяшкам. — Ты — моя спасительная нить.

Я сглатываю комок, внезапно образовавшийся у меня в горле. — Конечно. Я твой друг. Я всегда рядом с тобой. Всегда.

Бабочки вернулись, порхая у меня в животе. Мне хочется ударить себя в живот, чтобы заставить их замолчать. Я не могу больше так на него реагировать. Мы просто друзья. Мы всегда будем только друзьями.

Я медленно распутываю пальцы и беру кружку.

— Мне лучше доесть завтрак. У меня занятия в десять.

— Летние каникулы начинаются через два дня, верно? — Я киваю. — Моё предложение отпраздновать по-прежнему в силе.

— Я подумаю. — Я залпом допиваю кофе, затем встаю и ставлю посуду в раковину.

Хейден

Каким-то чудом сегодня утром я внешне оставался спокойным и собранным, хотя внутри меня не давала покоя мысль о ней. О нас. Хотя физически я был с ней на кухне, мысленно находился в своей спальне, обнимая её в простынях, окружённый её запахом, её вкусом, её звуками.

Это было только один раз...да, конечно. Как будто я не хочу повторять это снова и снова и снова.

Но я согласился, что это может случиться только один раз.

Что творится в моей голове, я, честно говоря, понятия не имею.

После душа, в своей спальне, я вижу только Райли. Её светлые волосы рассыпались по моей подушке, её тихое дыхание, её тело, прижатое к моему, как будто оно принадлежит именно этому месту.

— Возьми себя в руки. Перестань думать своим членом, — шиплю я.

Я хлопаю себя по щекам, заставляя выйти из этого состояния и одеться. Затем я заставляю себя выйти из спальни, не оглядываясь. Уайатт уже ждёт меня внизу.

Хейден

Я просыпаюсь в полдень с разрывающейся головой и с трудом дотаскиваюсь до душа. Холодная вода приносит небольшое облегчение, и когда я наконец добираюсь до кухни, чувствую себя чуть лучше.

Я быстро завтракаю, выпиваю чашку кофе и глотаю ²⁷аспирин.

Райли нет дома, и её отсутствие делает моё одиночество ещё более острым, ещё более ощутимым. Она здесь всего неделю, а я уже привык завтракать с ней. Что я буду делать, когда она уедет? От одной только мысли о её отъезде у меня скручивает живот.

Я сажусь в машину, собираясь ехать в продуктовый магазин, когда звонит Инес.

— Привет. Как дела? — Её всхлипывания звучат для меня как пощёчина. Я напрягаюсь, крепче сжимая телефон. — Инес? Что случилось?

— Это правда?

Нахмурившись, я поворачиваю ключ в замке зажигания. — О чём ты говоришь?

— Это правда, что ты собираешься выпустить новый альбом? Песни с… голосом Оу-Оуэна? — Она снова всхлипывает. — Я видела статью.

У меня сжимается желудок. Этот проект не должен был стать достоянием общественности.

Я провожу рукой по лицу. — Мы вчера встречались с лейблом. Мы это обсудили, но на данный момент это всё, — говорю я ей. — Я думал, что расскажу тебе об этом, когда приеду в следующий раз. Мне так жаль, что ты узнала об этом таким образом. Я никогда не хотел этого.

— Я-я знаю. Просто я не ожидала, и это выбило меня из колеи. — Она делает глубокий вдох. — Боже, ты наверное думаешь, что я идиотка.

— Никогда. — Мне больно за эту женщину. — И никогда так о себе не говори. Горе — это сложное чувство. Никогда не знаешь, когда и как оно нагрянет.

— Спасибо тебе огромное, Хейд. Даже не представляю, что бы я делала без тебя.

Я заставляю плечи расслабиться и прислоняюсь головой к сиденью. — Как Санти? У меня для него сюрприз.

— Он в порядке. С каждым днём он всё лучше и лучше сводит меня с ума. — Она хихикает. — Он всегда рад тебя видеть, знаешь, с сюрпризами и без них. Он обожает, когда его дядя с ним играет.

Вскоре Санти начинает требовать её внимания, и мы заканчиваем разговор. Глубоко вздохнув, я открываю браузер на телефоне и ввожу в строку поиска «Саботаж новый альбом». Когда появляются результаты, я нажимаю на первый и читаю. Каждая строчка — как нож в сердце.

Ушёл слишком рано…

Талант, который мы никогда не вернём…

Инсайдеры утверждают, что альбом будет содержать две песни, написанные Оуэном…

В статье есть несколько фотографий группы и одна, на которой мы с Оуэном на сцене в Париже. Мы стоим спина к спине, играем на гитарах, на лицах широкие улыбки. Чем дольше я смотрю на экран, тем тяжелее становится моё сердце.

Едва осознавая, что делаю, я выхожу из машины и мчусь обратно в дом. Лифт поднимается быстро, но недостаточно быстро. Всё болит. Образы Оуэна дразнят меня, воспоминания накрывают, как лавина.

Я шатаясь выхожу из лифта, слёзы затуманивают мне зрение. Я срываю с себя футболку и бросаю её на пол. На кухне опускаюсь на плитку, прижимаясь спиной к шкафу, и смотрю на кухонные шкафчики перед собой. Чёрт, как бы я хотел отключить свои мысли, пусть даже на несколько минут. Вместо этого они громко ревут, захватывая все мои чувства.

Хейден

Если бы не урчание в животе Райли, мы, наверное, вообще не вышли бы из моей комнаты. Мы трахались на кухне, как только она вернулась домой, потом в душе, а потом я сделал ей кунилингус в своей постели. Мои беспорядочные мысли утихли, отвлекая меня от душащего горя. Это ненадолго, и погружение в неё не исцелит меня волшебным образом, но я благодарен за то небольшое облегчение, которое мне даровано.

В комнате темно, мы лежим вместе на диване и смотрим «Аркейн», единственный источник света — телевизор.

Как только начинается новый эпизод, я нажимаю на паузу и встаю. — Хочешь что-нибудь выпить? Или, может, перекусить?

Она улыбается мне мягко. — Нет, спасибо. Я сыта.

— Ладно. — Я иду на кухню за стаканом воды, и когда возвращаюсь, мой взгляд падает на Райли, и я замираю на пороге. Она печатает на телефоне; она меня ещё не заметила. Её волосы ещё влажные после душа и слегка вьются. На ней моя футболка и трусики, и от этой мысли мой член дёргается.

Я сжимаю челюсти и молча упрекаю себя. Разве я уже не получил достаточно оргазмов?

Не бывает такого, чтобы оргазмов было достаточно, — бесстрастно отвечает мой внутренний голос.

Отлично. Я с ума схожу.

Покачав головой, направляюсь к дивану. Когда я опускаюсь на подушку рядом с ней, Райли блокирует телефон и бросает его на журнальный столик. Затем берёт пульт и нажимает «воспроизвести».

Сериал потрясающий. Отличный сюжет, отличный саундтрек. Мне следует сосредоточиться.

Но сегодня вечером мои мысли возвращаются к моменту с Райли. Я не могу отделаться от воспоминаний о том, как она поцеловала меня, когда я умолял её отвлечь. О том, как она оказалась сверху на мне на кухонном полу. О том, как она потеряла себя со мной. Я не мог насытиться ею. И до сих пор не могу. То, как я её хочу, — это чертовски безумно.

И это большая, блять, проблема.

Она младшая сестра моей лучшей подруги.

Она влюблена в меня уже много лет.

Это неправильно. Она заслуживает лучшего.

Но чертовски невозможно прислушиваться к этому голосу разума, когда она сидит в нескольких сантиметрах от меня, а вокруг неё витает карамельный аромат.

Правильным поступком было бы убраться из этой комнаты, но…

— Всё в порядке? — Мягкий голос Райли заставляет меня вздрогнуть. Моргнув, я поворачиваюсь к ней и вижу, что она смотрит на меня.

— Прости. Что ты сказала?

— Я спросила, всё ли в порядке. Ты разговаривал сам с собой.

Затаив дыхание, я провожу рукой по волосам. Чёрт. Мне нужно взять себя в руки.

Я сжимаю губы, а потом разжимаю их. — Иди ко мне. — Слова звучат тихо. Хрипло.

Она наклоняет голову, волосы сползают ей на плечо, но она не двигается.

Моя грудь сжимается. Может, так даже лучше. Может, ей стоит уйти.

Даже когда я думаю, что ей лучше уйти отсюда, я протягиваю к ней руку.

— Иди ко мне. — На этот раз это не просьба. Она кладёт свою руку в мою, и ощущение её нежной кожи зажигает во мне огонь. — Тебе лучше уйти, — говорю я ей.

— Тогда отпусти меня.

Я должен. Но не могу. Это всё равно что просить голодающего отказаться от последнего куска хлеба.

Я сжимаю челюсти. — Рай, если ты останешься, я потеряю тот остаток самообладания, который у меня ещё остался.

— Я знаю. — Она пожимает плечами.

У меня скручивает живот. — Райли…

На её губах появляется лёгкая улыбка. — Хейд.

Я пристально смотрю на её губы. — Это плохая идея.

Она вызывающе приподнимает бровь. — Тогда скажи мне уйти. Всё просто.

Сердце громко стучит, кровь приливает к ушам. Я знаю, что должен сделать, но… к чёрту.

Я хватаю её за руку, притягиваю к себе, и она с нетерпением забирается ко мне на колени. Как только она чувствует мою твёрдость под собой, издаёт долгий вздох.

Блять. Этот звук пронзает меня дрожью. Если она будет издавать такие звуки, у меня нет никакой надежды устоять перед ней.

Положив руку ей на затылок, я прижимаюсь губами к её губам. Электрический ток пронзает моё сердце, распространяя тепло по всей коже. В том, как я целую её, нет ничего нежного: я сосу и покусываю её нижнюю губу, пока она не начинает тихо стонать.

— Боже, Рай… — Я прижимаюсь губами к её шее, лаская кожу языком. — Я не могу устоять перед тобой.

Она стонет. — И не нужно.

Я откидываюсь назад и хватаю край футболки, а она быстро поднимает руки, чтобы облегчить мне задачу. Футболка падает на пол, и я наклоняюсь, беря её твёрдый сосок в рот. Обхватываю языком вершинку, всасываю, а затем с хлопком отпускаю.

Она выгибает спину, дыхание учащается.

Я делаю это снова, и на этот раз, когда я отпускаю её, она встаёт на ноги и смотрит на меня сверху вниз.

Моя грудь быстро поднимается и опускается, пока я удерживаю её взгляд и жду следующего шага.

Не отрывая взгляда, она спускает трусики, а затем выходит из них. У меня текут слюни при виде её, полностью обнажённой для меня.

Прежде чем я успеваю притянуть её обратно к себе на колени, она опускается на колени передо мной, устраиваясь между моих ног.

Блять. Клянусь, у меня затуманивается зрение, а я ещё даже не вытащил член из спортивных штанов. Она скользит руками по моим бёдрам и обхватывает меня через ткань, и мои глаза закатываются.

Беззвучно я приподнимаю бёдра, и она стягивает штаны, обнажая меня так, что я оказываюсь таким же голым, как и она.

Улыбаясь, Райли обхватывает мой член рукой и делает долгое поглаживающее движение. Затем, не говоря ни слова, берёт мою головку в рот и сосёт. Повторяет это движение снова и снова, сося, а затем отпуская меня, пока продолжает поглаживать мой член. Жар, нарастающий в нижней части живота, заставляет меня толкнуться в её рот. Она позволяет мне это, принимая всё глубже с каждым движением моих бёдер.

Когда Райли давится, я сбавляю темп, но она только наклоняется ближе и принимает меня ещё глубже, устремив влажные глаза на моё лицо. И я снова толкаюсь, и на этот раз, когда она давится, за звуком следует стон. Потому что, делая мне, наверное, лучший минет в моей жизни, она одновременно ласкает свой клитор.

Тяжело дыша, она откидывается назад, переводя дыхание, с опухшими губами и слюной на подбородке. Её лоб покрыт потом, к нему прилипли голубые волосы. Райли — самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Я протягиваю ей руку и помогаю встать.

— Где у тебя презервативы? — спрашивает она.

— В тумбочке.

Кивнув, она выходит из комнаты. Когда возвращается, бросает горсть презервативов на журнальный столик. С одним пакетиком в пальцах она забирается на диван, опустив колени по обе стороны от меня.

Я беру у неё презерватив, разрываю упаковку и натягиваю его на член. Положив руки мне на плечи, она медленно опускается.

— Раз, два, три, — считает она, принимая меня глубже. Затем она приподнимается и зависает надо мной. — Твои штанги — это всё… Я действительно думаю, что ты испортил меня для всех остальных.

Горячая волна собственничества прокатывается по мне. Я обхватываю её шею, слегка сжимая. — Хорошо.

Её глаза вспыхивают, но она не отвечает. Затем снова опускается на мой член.

— Раз, два… три, четыре… — Она повторяет процесс, поднимаясь, пока моя головка не оказывается у её входа, а затем скользя вниз. — Раз… два… три… четыре… пять… о боже, Хейд… шесть.

— Чёрт возьми, Рай… — стону я, закрывая глаза.

Её тёплая, влажная киска — это рай. С каждым её движением по мне пробегает электрический разряд. Я, блять, теряю рассудок от того, как хорошо она ощущается вокруг меня.

Райли скачет на мне медленно и глубоко, бёдра покачиваются и кружатся, усиливая трение, почти выводя из строя мой и без того перевозбуждённый мозг. Её стоны и вздохи смешиваются с моими стонами, наполняя комнату, и к этим звукам присоединяются шлепки нашей кожи.

— Я почти кончила… — она издаёт стон.

Держа за бёдра, я направляю её вверх и вниз по моему члену быстрее.

Закрыв глаза, она гонится за оргазмом, скачет на мне с полной самоотдачей. Её тело покрыто потом, волосы в полном беспорядке, и самый красивый румянец ползёт по её щекам, когда она приближается к кульминации.

Резко вдыхая, обхватывает моё лицо ладонями и прижимается губами к моим. Она кончает, стоны приглушаются нашими ртами. Её киска сжимает меня, каждый импульс настолько интенсивен, что у меня затуманивается зрение.

Я сохраняю ритм, затягивая её оргазм. Когда её стоны стихают и она задыхается, я резко вскакиваю на ноги, не разрывая нашей связи, затем поворачиваюсь и опускаю её на спину.

Я возвышаюсь над ней, пристально глядя ей в глаза.

— Ложись на живот. — Она без вопросов делает, как я говорю. — Выгни спину. — Я шлёпаю её по ягодице.

Когда Райли оказывается там, где я хочу, я ставлю одно колено на диван, а другой ногой крепко упираюсь в пол. Затем одним толчком вхожу в неё до конца.

— Хейд… — стонет она, уткнувшись лицом в подушки.

Я начинаю медленно и ровно, возвращаясь к темпу, который она задавала перед своим оргазмом. Нависнув над ней вот так, с её задницей в воздухе, я вхожу в неё под углом, сразу же заставляя её снова задрожать. На этот раз стоны громче, пальцы впиваются в подушки дивана, пока она судорожно сжимается вокруг меня. Она едва успевает прийти в себя, вдыхая полной грудью, как через неё прокатывается очередной оргазм. Чёрт. У неё ²⁸множественные оргазмы, её телу не дают времени успокоиться, прежде чем на неё снова обрушивается новая волна удовольствия.

— О боже… — хнычет она, когда по её телу прокатывается очередная мощная дрожь. — Это уже четвёртый. Хейден, я не могу…

— Ты можешь… — Я упираюсь коленями в диван и сжимаю её бёдра. Я вхожу в неё сильнее, снова и снова, по спине бегут мурашки, а волны желания накрывают меня. — Дай мне ещё, Малышка Рай.

Её голос становится высоким, когда она кончает в пятый раз. Она кричит моё имя, вцепившись в диван.

Когда этот оргазм стихает, я отстраняюсь, и она тут же опускает попку.

Мило, что она думает, будто я с ней закончил.

Обхватив её талию руками, я переворачиваю её на спину. Волосы рассыпались вокруг, глаза затуманились, когда я устроился между её ног и вошёл в неё снова, затем положил одну из её икр себе на плечо, а потом и другую. Я снова врываюсь в неё, и почти сразу её киска пульсирует вокруг моего члена.

— О, Бо-Боже… — стонет она, выгибая спину. — Хейден, пожалуйста… я не могу…

Она так говорит, но, судя по тому, как она приподнимает бёдра, чтобы встретить меня на полпути, я не думаю, что она это серьёзно. Поэтому я только удваиваю усилия, трахая её ещё сильнее.

Затем, когда новая волна оргазма сотрясает её тело, я отстраняюсь. — Ч-что ты делаешь? — её голос срывается.

Наклонившись вперёд, я ухмыляюсь. — Разве ты не хотела, чтобы я остановился?

— Нет.

Я хмыкаю. — Ты уверена? Клянусь, ты сказала: «Я не могу».

— Нет. Пожалуйста… Ещё…

— Хорошая девочка, — бормочу я, слегка шлёпая её по киске.

— Ещё… — задыхается она, выгибаясь под мной.

Улыбаясь, я снова шлёпаю её по киске, затем крепче обхватываю её бёдра и притягиваю к себе. Я теряю голову.

Ничто ещё не доставляло мне такого удовольствия, но в этот момент меня волнует только то, как реагирует её тело, как она теряет контроль, когда я прикасаюсь к ней. Держу её рядом. Даю ей ещё.

Потому что в данный момент Райли Эванс — единственное, что имеет значение.

Райли

Он крепко прижимает меня к своей груди, словно боится отпустить.

Я вдыхаю, голова кружится. Сегодня утром его простыни пахнут не только им — они пропитаны и моим запахом.

Я прижимаюсь к нему, прижимая попку к его паху. Твёрдый контур его члена заставляет мои щёки покраснеть. Я думала, что наш первый раз был идеальным, но вчерашний день превзошёл все ожидания. То, что он умеет делать своим языком, пальцами и особенно своим пирсингованным членом, просто поразило меня. На этот раз я потеряла счёт, сколько оргазмов он мне доставил — на кухне, в душе, на диване, в его постели.

— Доброе утро. — Его хриплый шёпот вызывает дрожь по моей спине.

— Как ты узнал, что я проснулась?

— Я слышу твои мысли. — Он целует меня в волосы. — Во сколько тебе нужно быть в студии?

— В одиннадцать. Сегодня последний день семестра.

— Когда ты едешь домой? — Его голос срывается на последнем слове.

Странная боль пронзает моё сердце. Возможно ли, что он не хочет, чтобы я уезжала?

— Мы говорим о том, что я вернусь в свою квартиру, или в Лос-Анджелес?

— В Лос-Анджелес.

— Я уезжаю в субботу утром.

— Два дня, — бормочет он. — И тебя не будет целый месяц.

Я вздыхаю. — Да.

Он переворачивает меня на спину и наклоняется надо мной, его волосы в беспорядке. — Но как же твоя квартира? Тебе не нужно остаться, чтобы убедиться, что её как следует уберут?

Этот мужчина всегда заставлял моё сердце петь. Даже с растрёпанными волосами и сонными глазами он по-прежнему самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

На данный момент шансы, что моя влюблённость исчезнет, равны нулю.

— Настя обещала помочь. — Я обхватываю его щёку ладонью, лаская кожу. — Она заглянет туда, как только работа будет закончена.

Он приподнимает бровь. — Почему ты не попросила меня? У меня нет планов никуда уезжать этим летом.

— Я не хотела тебя беспокоить. — И потому что я не могу предсказать, в каком настроении он будет.

— Или ты считаешь, что я ненадёжный. — Он откатывается и садится на край кровати.

— Хейден… — Я поднимаюсь на локтях, сердце болезненно сжимается.

Он надевает спортивные штаны. Затем поворачивается, его лицо нечитаемо, и спрашивает: — Что хочешь на завтрак?

— Кофе и тост с авокадо было бы здорово. Я купила…

— Я знаю. — С этими словами он выбегает из комнаты.

Как только дверь закрывается, я зарываюсь лицом в его подушку и кричу. Это утро было идеальным, но день ещё даже не начался, а уже развалился.

Хейден

Маленькая балерина: Хадсон скучает по своему любимому дяде.

В следующем сообщении — фото моего пятилетнего племянника с мини-электрогитарой, которую я подарил ему на прошлое Рождество.

Я: Я тоже по нему скучаю.

Глубоко вздохнув, я барабаню пальцами по рулю и думаю, не отправить ли второе сообщение.

Я: И я скучаю по тебе.

Она уже почти полтора месяца в Калифорнии. Она планировала вернуться две недели назад, но когда её отцу пришлось срочно делать ²⁹аппендэктомию и ему понадобилась помощь, она продлила поездку.

С тех пор как она уехала, часть меня как будто пропала. Она не знает, что я провожу большинство дней, запершись в своём пентхаусе, заказывая еду на вынос и едва функционируя. Единственные исключения — это дни, когда я в студии работаю над альбомом, или когда провожу время с Санти и Инес. Я не хочу её беспокоить, так же как не хочу беспокоить Хантера и Пайпер. Поэтому я надеваю улыбку и с трудом доживаю до конца дня.

Маленькая балерина: Думаю, я сломала что-то в тебе. Ты со мной слишком сентиментален.

Маленькая балерина: Я тоже скучаю по тебе.

Я: Когда твой рейс домой?

Маленькая балерина: Ещё не решила. Как только куплю билет, дам тебе знать.

Я: Хорошо. Я приехал к Инес. Поговорим позже.

Маленькая балерина: Веселись.

Я вылезаю из машины, сую телефон в карман и щурюсь, чтобы яркий солнечный свет не слепил глаза. Я бы отдал что угодно за дождливый день. Эта июльская жара просто невыносима.

С новым набором «Лего Дупло» под мышкой я направляюсь к Инес. В сентябре Санти пойдёт в детский сад, поэтому Инес планирует вернуться на работу. Мне становится легче, когда я вижу, что её жизнь постепенно возвращается к какому-то подобию нормальности. Хотя, учитывая то, как я держу свою боль в себе, нет никакой гарантии, что она не делает того же самого.

В тот момент, когда Инес открывает дверь, я понимаю, что что-то не так. Её осанка напряжена, губы сжаты в тугую линию.

— Привет.

— Привет. Заходи. — Она отступает в сторону, на её лице отражается усталость.

— Всё в порядке? — Я снимаю кроссовки и выпрямляюсь, встречая её обеспокоенный взгляд.

Она вздыхает. — У Санти температура и болит горло.

— Мне уйти?

— Нет, нет, нет. Пожалуйста, останься, — говорит она. — Он тебя любит. Может, ты сможешь отвлечь его. Поднять ему настроение.

Я улыбаюсь ей. — Постараюсь.

Она обнимает меня за талию, пряча лицо в изгибе моей шеи. — Спасибо, Хейд.

Я обнимаю её одной рукой, а другой всё ещё сжимая коробку с «Лего». — Хватит благодарить. Я здесь ради тебя и Санти, что бы вам ни понадобилось. Всегда.

Она держится слишком долго, поэтому я осторожно высвобождаюсь из объятий и неловко улыбаюсь ей. — Где маленький пациент? Дядя Хейден пришёл на помощь.

Она громко смеётся. — Он в своей спальне. Он будет в восторге, увидев тебя.

Кивнув, я следую за ней по коридору. Если я смогу помочь маленькому парню почувствовать себя лучше, я сочту это победой.

Райли

У меня слегка скручивает живот, когда я перекладываю салат вилкой по тарелке. Последние несколько дней у меня совсем нет аппетита, наверное, из-за жары и влажности. Сегодня вечером на террасе почти невыносимо жарко, но, поскольку солнце уже садится, мы решили всё-таки выйти.

По словам Насти, в Нью-Йорке погода ещё хуже, так что мне стоит быть благодарной.

— …твоя ориентация в труппе прошла хорошо? — спрашивает Пайпер справа от меня.

Я смотрю на Стори. Она играет с едой, на её лице выражение, которое, вероятно, соответствует моему, хотя в её случае это, скорее всего, из-за нервов. Её жизнь вот-вот полностью изменится. Ей всего шестнадцать, но она уже столького добилась, однако теперь, когда её приняли в эту танцевальную труппу, ей придётся отложить свои планы по поступлению в колледж.

— Было здорово, — бормочет она. — Но я не знаю, что думать насчёт домашнего обучения.

Брови Пайпер взлетают до линии волос. — Мы уже говорили об этом раньше, и ты, казалось, не возражала. Что изменилось?

Единственный ответ Стори — пожимание плечами. Моя сестра смотрит на меня, молча прося помощи.

Я опускаю вилку и скрещиваю пальцы. — Тренировки будут интенсивными, — говорю я Стори. — Дни будут длинными, и ты встретишь столько профессиональных танцоров. Это много, но подумай, какое это будет удовлетворение, когда ты сможешь выступать. Хотя домашнее обучение — единственный способ сделать это возможным. Или тебя беспокоит что-то ещё?

Она кладёт вилку и собирает свои тёмно-каштановые волосы в аккуратный пучок.

— Это значит, что я пропущу последний год в школе с друзьями. И я всегда хотела поступить в колледж в Нью-Йорке. Ты знаешь, как сильно я хочу пойти по твоим стопам, а теперь это будет не то же самое.

— Стори. — Я протягиваю руку через стол и кладу свою ладонь на её руку. — Тебе не нужно идти по моим стопам. Твоя история отличается от моей. Так было всегда. Ты исключительно талантлива, гораздо талантливее, чем я когда-либо была. — Я сжимаю её руку. — Ты заслуживаешь эту возможность. Ты так усердно работала. Домашнее обучение будет не таким уж плохим, поверь мне. В труппе ты будешь с другими ребятами твоего возраста. У тебя по-прежнему будет много возможностей для развлечений. А я всегда на расстоянии одного звонка.

Её губы растягиваются в облегчённой улыбке. — Спасибо тебе огромное, Рай. Ты всегда будешь моим вдохновением. — Она прищуривается, глядя на меня. — Но если ты ещё раз скажешь, что ты менее талантлива, чем я, я тебя ударю.

За столом наступает пауза, а потом мы все разражаемся смехом.

Хейден

Контейнеры с едой на вынос убраны, как и кучи одежды, которые валялись по всей гостиной. Я даже вытер пыль с пианино и своей гитары.

Если повезёт, Райли и не догадается, какой тут был беспорядок, пока её не было.

Поскольку я планирую дистанцироваться от неё, крайне важно, чтобы она поверила, что я не нуждаюсь в спасении. Если она увидит фасад, увидит человека, разваливающегося на части, человека, сшивающего себя вместе с помощью фальшивых улыбок и ответов «я в порядке», она никогда не отступит. Независимо от её чувств ко мне, она бескорыстна и сострадательна.

Было бы проще скрыть от неё весь хаос в моей голове, если бы она не оставалась у меня на ночь, но я не мог отказать. Не ей. Никогда ей.

Пиздец. Я безнадёжен, да?

Чтобы отвлечься от неё, я отправляю короткое сообщение Джимми и Бо.

Я: Что вы думаете о том, чтобы дать родителям Оуэна и Инес послушать альбом перед выпуском?

Джимми: На сто процентов согласен.

Бо: Я тоже.

Я: Здорово. Увидимся в понедельник.

С этими словами я кладу телефон в карман и направляюсь к двери. Как бы я ни хотел выкинуть Райли из головы, пора ехать в аэропорт.

Хейден

— Мне нужно позвонить своему менеджеру.

Я ставлю кружку с зелёным чаем на журнальный столик, а затем смотрю на Райли, которая по-прежнему сидит, сжавшись калачиком на диване.

Мы долго сидели, обнимая друг друга в тишине. Тогда, пока мысли проносились в моей голове, до меня дошло, что теперь я обязан о ней позаботиться, поэтому я предложил принести ей чай.

Прижав колени к груди, она настороженно смотрит на меня. — Почему?

Я шевелюсь рядом с ней, хотя оставляю между нами несколько сантиметров расстояния. — Как только мы официально анонсируем новый альбом, на нас, скорее всего, навалится пресса. Я хочу убедиться, что ты в безопасности. Если мои менеджеры узнают о нашей ситуации, они смогут нам помочь.

— Хорошо. Спасибо. Я не хочу попадать в поле зрения общественности, — вздыхает она. — Всё это внимание… это не для меня.

— Гленн поможет нам решить, как справиться с этой стороной дела, — говорю я. — И тебе нужно показаться врачу.

Она опускает подбородок. — Я записалась на приём к гинекологу. Раньше четверга меня не примут.

Я морщусь, надеясь, что она не будет со мной спорить по поводу следующей части. — Я говорю о том, чтобы пойти в частную клинику. Я туда хожу. Все там подписали соглашение о неразглашении. Так не будет ни журналистов, ни риска утечки информации.

Она сжимает губы в узкую линию. Очевидно, ей эта идея не нравится.

Я продолжаю, объясняя ситуацию подробнее.

— Я хочу быть с тобой на каждом этапе. Это будет невозможно, если ты пойдёшь в кабинет, где меня могут узнать. Если другой пациент или медсестра начнут болтать, СМИ тут же облетят это место.

Она берёт кружку и прижимает её к груди. — Мне нравится мой врач.

— Я понимаю.

— Я хочу сама принимать решения. Мне кажется, что ты отнимаешь у меня право выбора.

— Никогда. — Я кладу руку ей на колено. — Я просто предлагаю. Я пойду с тобой, куда бы ты ни решила, и буду рядом на каждом приёме. Обещаю.

Она закатывает глаза, но слегка кивает. — Ладно. Давай пока попробуем по-твоему. Я всегда смогу вернуться к своему врачу позже.

— Спасибо. Ты не пожалеешь. Эта клиника — одна из лучших.

— Учитывая, сколько ты им, наверное, платишь, я не могу представить, чтобы она была ужасной.

Меня пронзает чувство неуверенности. Чёрт. — Ты звучишь осуждающе.

— Потому что я такая. — Она делает глоток чая и вздыхает. — Немного. В основном я раздражена тем, что ты прав.

Хихикнув, я встаю. — Я скоро вернусь. Мне нужно сделать пару звонков.

Гленн может быть непростым человеком, и он будет задавать назойливые вопросы, поэтому я предпочитаю не звонить ему в её присутствии. Я не хочу ещё больше беспокоить её.

Сначала я записываюсь на приём к врачу, а потом набираю номер Гленна.

— Не ожидал, что ты уже позвонишь, — говорит он, отвечая на звонок. — Думал, что это будет ближе к дате объявления о выпуске.

— О чём ты говоришь? Мы виделись на прошлой неделе.

— И ты был дружелюбен, как кактус. — Он громко хохочет. — Так что прости, что я удивился твоему звонку. В чём дело?

— У меня есть личное дело, которое нужно держать в секрете. Но прежде чем я тебе расскажу, ты должен пообещать, что не будешь об этом разглашать и не будешь использовать это для рекламы альбома. Это не подлежит обсуждению или переговорам.

— Я заинтригован.

Ну, пойдём на риск.

— У меня будет ребенок.

На секунду он замолкает. Потом на другом конце провода раздаётся шуршащий звук.

— Ребенок? От кого? От какой-нибудь фанатки? Она несовершеннолетняя?

Я вздрагиваю, и моя губа кривится в презрительной усмешке. — Пошёл ты, Гленн. Ты действительно думаешь, что я стал бы спать с несовершеннолетней?

— Я слишком долго в этом бизнесе. Меня уже ничто не удивляет. — Он вздыхает. — Я должен был спросить, Хейд. Прости.

Я ложусь на кровать. От этого предположения меня тошнит. Стори шестнадцать, и даже представить, что какой-то ублюдок с ней… Эта мысль чертовски отвратительна.

— Ну и? Кто мать ребёнка?

— Сестра Пайпер.

Ещё секунда молчания. Затем он прочищает горло. — Разве Пайпер не замужем за твоим братом?

— Верно.

Он присвистывает. — Ух ты. Семейные узы только что стали ещё интереснее.

— Отъебись.

— Прости, прости. Итак, она беременна, и ты уверен, что это твой ребёнок, — уточняет он. — Ты собираешься к врачу?

— Да. Я записался на завтра.

— Это значит, что ты хочешь оставить ребёнка?

У меня сердце замирает. Я даже не задумывался об этом. Я просто хотел убедиться, что Райли знает, что может на меня рассчитывать. А поскольку я эгоистичный придурок, даже не потрудился спросить Райли, что она об этом думает.

Я облизываю пересохшие губы. — Мы примем это решение вместе.

— Просто хочу уточнить, — говорит он, и на фоне слышно, как скрипит ручка. — Ты хочешь убедиться, что никто не узнает о беременности, и если вы решите оставить ребёнка, ты также хочешь сохранить личность матери в тайне.

— Да. Ради её безопасности я хочу, чтобы она оставалась в тени. Я не хочу, чтобы Райли пришлось пережить то же, что пережили Оуэн и Инес, когда фанаты узнали, что они женаты.

Гленн вздыхает. — Чёрт, это было ужасно. А для тебя… шумиха будет гораздо сильнее. Ты никогда не встречался с кем-то дольше пары месяцев. Фанаты любят думать, что ты плейбой. Они сойдут с ума, если узнают, что ты привязан к кому-то.

— Вот почему это должно оставаться в тайне.

— Понял. Дай мне знать, когда вы вдвоём решите, и мы будем действовать дальше. — Он прочищает горло. — Если ты решишь оставить ребёнка, это значит, что ты и эта девушка будете вместе?

Я закрываю глаза, напоминая себе, что Райли сейчас не слышит меня. Я знал, что Гленн задаст этот вопрос.

— Нет. Мы просто друзья.

— Ладно. Если что-то изменится, дай мне знать.

— Спасибо, Гленн. Я ценю твою помощь больше, чем ты думаешь.

— А я благодарен за предупреждение. Незапланированные беременности и неожиданные свадьбы — это кошмар для менеджера.

Я провожу рукой по лицу. — Рад помочь.

— Иди на хрен, чувак. Это будет лучше, чем трахать сестру твоей лучшей подруги.

С его громовым смехом в ухе я завершаю разговор. Он отличный менеджер, но над своим чувством юмора ему стоит поработать.

Райли

Я не хочу вставать с постели. Я не хочу выходить из этой комнаты. Я не хочу видеть Хейдена. Я не хочу с ним разговаривать. Я не хочу его слушать.

Но именно это я и должна сделать, ведь у нас назначена встреча с врачом, которого выбрал он. Хейден — эгоцентричный козёл. Это стало ясно ещё много лет назад. Его поведение не удивляет, а лишь разочаровывает.

Иногда, клянусь, мне кажется, что моя жизнь создана для того, чтобы мучить меня.

Беру телефон с тумбочки и подумываю о том, чтобы не идти на приём в эту шикарную частную клинику. Подумываю собрать вещи, поехать аж в Хэмптонс, чтобы забрать ключи у Насти, и навсегда уйти от этого жалкого ублюдка. Это заманчиво, но я не была бы собой, если бы не чувствовала себя виноватой за то, что веду себя как ребёнок, устраивающий истерику.

К тому же, чем раньше я пойду к врачу, тем раньше узнаю наверняка. Может, у меня ложноположительный результат. Три ложноположительных результата. В это трудно поверить, но с моей историей болезни кажется также невозможным, что я могу быть беременна.

Если я не беременна, мы с Хейденом сможем разойтись, и я сделаю всё, чтобы притвориться, будто тех двух ночей страсти никогда не было.

Если я беременна… ну, это точно всё усложнит. Нам придётся рассказать об этом нашим семьям, и я не знаю, как сложится моё будущее в танцевальной студии. Несмотря на закон, владелица Аделаида подумывала не нанимать Настю, поскольку та уже была счастливо замужем. Таким образом, в её глазах Настя скорее рано, чем поздно, забеременеет.

А ещё есть фанаты Хейдена. Многие оставили язвительные комментарии под постом группы, подтверждающим, что Оуэн и Инес поженились. Жена Бо получала угрозы смерти, хотя они поженились ещё до того, как пришёл успех. Если бы они знали, что солист «Саботажа» станет отцом, они не успокоились бы, пока не узнали бы, кто я.

Я не хочу такой славы.

Стук в дверь прерывает мои мысли. Я сердито смотрю на неё, желая, чтобы Хейден оставил меня в покое.

Вместо этого он стучит снова. — Рай? Ты не спишь? Нам нужно выезжать примерно через час.

Во мне вспыхивает раздражение. — И?

— Как насчёт завтрака?

Я встаю с кровати, направляюсь к двери и широко её открываю. — Я не голодна.

Он удерживает мой взгляд на мгновение. Затем его внимание перемещается на мою шею, грудь, вниз по ногам.

Моя кожа нагревается, приятный прилив энергии пронизывает меня.

Заметка себе: в следующий раз, когда захочешь что-то доказать, сначала оденься. Открывать дверь, будучи одетой лишь в крошечную ночную рубашку, — это табу.

Хотя я думала именно о нём, когда покупала её в Санта-Кларе.

— Ты прекрасно выглядишь, — шепчет он хриплым голосом, засунув руки в карманы своих серых спортивных штанов.

В животе у меня трепещут бабочки, когда я принимаю его слова близко к сердцу. Хаос внутри вышел из-под контроля.

Я скрещиваю руки на груди. — Спасибо.

— Итак. — Он прислоняется плечом к дверному косяку, и его запах обволакивает меня. — Как насчёт завтрака?

По спине пробегает озноб. — Я не голодна.

Как будто называя меня лгуньей, мой желудок решает именно в этот момент заурчать. Большое спасибо, предатель.

Уголок его губ приподнимается. — Боюсь, я тебе не верю.

Я прижимаю ладони к его обнажённой груди и мягко отталкиваю. — Уходи. Я выйду через пару минут.

Смех, вырывающийся из его уст, греховен. Он заставляет моё сердце биться чаще. Смешно. Разочарованная им и собой, я захлопываю дверь прямо перед его носом.

Моё терпение и так висит на волоске, а ещё даже не девять утра.

Хейден

Кожа Райли сияет под летним солнцем, а глаза её яркие и радостные. На ней простая белая футболка, светло-голубые джинсы и золотистые сандалии. Закручивая вокруг пальца одну синюю прядь волос, она смотрит на маленькую оранжевую собачку, сидящую на коленях у пожилой дамы за двумя столиками от нас на террасе кафе.

— Итак… мы пока не будем рассказывать об этом нашим семьям? — спрашиваю я. Это как ходить по тонкому льду. Один неверный шаг — и я окажусь в ледяной воде. Я не хочу её обидеть, но есть вещи, которые нам нужно обсудить.

Она кивает, устремив на меня взгляд. — Да. Думаю, так будет лучше. Когда они узнают, нам не будет конца.

Я усмехаюсь. — В конце концов нам придётся им сказать.

Она вздыхает. — Давай подождём месяц… или два.

Я наклоняю голову. — Хорошо. Хочешь рассказать Насте раньше? Тогда у тебя будет с кем поговорить.

Она кусает нижнюю губу. — Если ты не против, то да.

— Как тебе удобно, Рай. — Я беру чашку с чаем и смотрю на неё, делая глоток.

Её внимание снова отвлекается на собаку. Она похожа на маленькое облачко шерсти с бусинообразными глазками и лисьим лицом. Ей она нравится?

— Э-э, я поговорил со своим менеджером. Он поможет сохранить эту новость в тайне. Если мои фанаты узнают, начнётся хаос. Тебя раскроют, и каждый аспект твоей жизни окажется под лупой.

Дрожа, она сжимает кулон, свисающий с её ожерелья. — Да. Я бы очень хотела этого избежать, если возможно. Я видела, как СМИ обращались с Пайпер и Хантером. Видела, как преследуют тебя и твоих коллег по группе. Не думаю, что смогу с этим справиться. К тому же, если новость всё-таки просочится, люди вылезут из всех щелей, чтобы поделиться историями обо мне, и я сомневаюсь, что они будут добрыми.

У меня сжимается желудок. Имеет ли это какое-то отношение к тому, почему она перестала танцевать? Этот комментарий, в сочетании с её желанием покончить с жизнью из-за давления и ожиданий, усиливает мою тревогу. Я хочу ей помочь, но для этого мне нужно знать, что произошло.

— Ты…

— Что ты сказал своему менеджеру?

Я моргаю, удивлённый резкой сменой темы, но не возражаю. После нашего вчерашнего спора, когда она обвинила меня во лжи, она, вероятно, и так не хочет быть со мной честной насчёт своей балетной карьеры.

— Я сказал ему, что ты беременна от меня.

Её глаза вспыхивают, и она морщится.

Блять. Похоже, мой выбор слов оставляет желать лучшего.

Я наклоняюсь вперёд, стремясь исправить свою оплошность.

— Он боялся, что это фанатка, так что, конечно, я сказал ему, кто ты такая. Он несколько раз виделся с Пайпер, так что знает, кто мы друг для друга.

Её голубые глаза темнеют, она пристально смотрит на меня. — И кто мы друг для друга?

Чёрт возьми. Я загнал себя в угол своим болтливым языком, да?

— Ты сестра Пайпер. Ты моя подруга. И ты мать моего ребёнка.

— Похоже, всё верно. — Она прикусывает нижнюю губу и снова смотрит на маленькую собаку.

Я глотаю свой холодный чай, но холодная жидкость ничуть не угашает огонь, бушующий в нижней части живота. Её близость — мой злейший враг. Я хочу обнять её, прикоснуться к ней, почувствовать её вкус… Я хочу всего этого с ней. Но я не могу этого иметь. Я должен держать дистанцию.

Она не моя спасительница.

Она не лекарство от моей депрессии и горя.

У меня нет права использовать её, чтобы почувствовать себя лучше.

— Я встречаюсь с Настей на обед. — Её слова возвращают меня к реальности. — Как только я получу ключи, я уйду от тебя.

У меня сжимается сердце. Я чувствую, как мои конечности становятся тяжёлыми.

— Ты собираешься вернуться в свою квартиру?

Её губы складываются в маленькую букву «О», на лице отражается удивление. — Конечно, я вернусь в свою квартиру. Я и наняла уборщиц именно для того, чтобы снова там жить.

— Но это было до того, как ты…

Её удивлённый взгляд сменяется раздражением.

— До того, как я узнала, что беременна. Да, я беременна твоим ребёнком. — Она отталкивается от стола и расслабляется, прислонившись спиной к стулу. — Но это не значит, что я должна оставаться с тобой. Что я должна жить в твоём пентхаусе. Ты сам это сказал: мы друзья, Хейд. А не пара.

— Я просто подумал…

— Ты подумал неверно.

Она украдкой бросает взгляд на пожилую женщину. Улыбка, с которой она смотрит на маленькую собачку, вызывает у меня зависть. Что, чёрт возьми, такого особенного в этой тваре?

— Тебе нравится эта собачка?

Она кивает, снова переведя взгляд на меня. — Я просто обожаю померанских шпицев. Они такие милые.

— Тебе стоит завести одну. Почему ты ещё этого не сделала?

— В моём доме не разрешают держать домашних животных. — Она пожимает плечами. — Может, когда-нибудь.

Она поправляет кулон, и я прищуриваюсь, глядя на него. Кажется, я его раньше не видел. Это маленький голубой цветок с крошечными бриллиантами по краям. Это незабудка?

— Что-то новенькое? — Я киваю в сторону её шеи.

— Это от Насти. Она знает, как я люблю незабудки, поэтому попросила свою сестру купить его для меня в Минске.

— Можно? — Я протягиваю руку, но останавливаюсь в сантиметре от её шеи. — Я видел такие цветы, когда мы были в турне по Европе. У тебя глаза того же цвета.

Её великолепные голубые глаза загораются, когда она наклоняется, подтягивая кулон к себе, чтобы я мог рассмотреть его поближе. Каждый лепесток цветка мягко изгибается, словно под лёгким ветерком. В центре золотая бусина идеально контрастирует с голубой эмалью и маленькими бриллиантами вокруг неё. Это элегантно и красиво, и идеально подходит Райли.

— Я запомню, что это твои любимые.

Она слегка фыркает, словно не верит мне.

Стиснув челюсти, я заставляю себя не спорить с ней, не оправдываться. Она мне не доверяет, и я не могу её винить. Мне придётся потрудиться, чтобы доказать ей, что она может на меня положиться.

— На самом деле я люблю практически любые цветы. У меня дома всегда стоит букет. — Она теребит кулон. — Но синие цветы — мои любимые.

Я откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь ей. — Неудивительно. Богиня цветов и всё такое.

Она тихонько смеётся. — Богиня цветов?

— Ага. — Я наклоняюсь вперёд и понижаю голос. — Персефона тебе ни в чём не уступает.

Она моргает, и воздух между нами меняется, становится густым.

— Ты же знаешь, что она была не только богиней цветов, да? Она была богиней весеннего роста.

— И королевой подземного мира тоже. — Я приподнимаю бровь и ухмыляюсь.

Она закатывает глаза, хотя уголки её губ поднимаются в улыбке. Затем она проверяет телефон и прочищает горло.

— Нам лучше пойти. Мне нужно забрать свои вещи из твоей квартиры, прежде чем я встречусь с Настей на обед.

Острая боль пронзает моё сердце, и во рту появляется горький привкус. Вся игривость исчезает. Мне не нравится, что она уходит, но я должен уважать её желания.

Поэтому я встаю, беру обе наши чашки и провожаю её до машины.

Хейден

Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы собрали вещи Райли. К нам присоединилась Настя, и она вела себя со мной вполне вежливо. Она даже поддержала мой план, чтобы Райли переехала ко мне.

Райли уже здесь и уже добрых сорок минут распаковывает вещи. Когда я предложил ей помочь, она ответила: «Нет, спасибо», — и захлопнула дверь прямо у меня перед носом.

Это больно. Я хочу быть рядом с ней.

Вздохнув, я сажусь на диван в гостиной и достаю телефон. Групповой чат моей семьи просто взрывается, потому что я до сих пор не ответил ни на один из их звонков. Я разговаривал только с Гленном, чтобы рассказать ему о ситуации.

Мама: Кто-нибудь слышал что-нибудь от Хейдена? Он не отвечает на мои звонки, а с учётом всех этих новостей я хочу убедиться, что с ним всё в порядке.

Папа: Нет, но я уверен, что с ним всё в порядке. Наверное, избегает всех, пока всё не уляжется.

Хантер: Он мне тоже не отвечает, но с таким вниманием со стороны СМИ я его не виню.

Пайп: Мне он тоже не отвечает.

Стори: Не отвечать своей лучшей подруге — я могу понять. Не отвечать мне? Это преступление.

Боже, я так чертовски рад, что Хадсон пока не вовлечён в это безумие. По крайней мере, один член семьи не осуждает меня.

Стори: И мы все видели фотографии, как он входит в свой дом. С ним всё в порядке.

Пайп: Наверное, он пока не знает, что сказать.

Стори: Или, может, он не хочет ничего говорить, потому что если скажет, то всё станет реальностью. Кстати, что мы думаем? Это правда?

Мама: Это сплетни.

Папа: Столько СМИ говорят одно и то же, я думаю, это правда.

Хантер: Я с тобой согласен. Как думаете, кто мать ребёнка?

Пайп: Это не наше дело.

Стори: Да ладно, Пайпер! Это же самое интересное!

Мама: Хватит. Мы закрутились в замкнутом круге.

Папа: Кто-нибудь заметил, что он на самом деле читает этот чат?

Блять.

Хантер: Эй, @Хейден, было бы очень мило, если бы ты брал трубку, когда тебе звонит семья.

Пиздец. Теперь я должен ответить.

Я: Извините, что молчал. Я в порядке. Новость правдива. Это всё, что я могу сказать вам сейчас, но обещаю, что объясню, когда буду готов. Люблю вас всех.

Дверь Райли открывается, и я нажимаю «Отправить». Затем я блокирую телефон и кладу его на журнальный столик.

У неё, наверное, есть вопросы о том, почему я настоял, чтобы она переехала ко мне, и я хочу дать ей ответы.

— Хочешь что-нибудь перекусить? — спрашиваю я, когда она опускается на диван.

— Не особо. Грант привёз еду, когда забирал нас.

Я оцениваю её, и в животе у меня наполняется теплом. На ней просторная белая футболка и чёрные леггинсы, волосы рассыпаются по плечам. Тёмные круги под глазами исчезли, и цвет вернулся на её лицо. Она выглядит здоровее, чем неделю назад.

— Пайпер звонила, прежде чем я уехала. Она попросила меня заглянуть к тебе.

Конечно. Они посылали её проведать меня уже раз десять. Почему бы им не сделать это и сейчас?

— Что ты ей ответила? — спрашиваю я.

— Что я сегодня занята, но дам ей знать, как только у меня появится время зайти.

— Она и не подозревает, что у тебя есть ответы на все вопросы, которые её грызут.

Она отталкивает меня, хихикая. — Перестань. Я и так уже чувствую себя предательницей.

Её смех мелодичен. Почему я не заметил этого раньше? Его тембр идеален, глубокий и мягкий.

— Тогда мы оба предатели, Малышка Рай. Мы в этом вместе. — Я наклоняюсь, чтобы обнять её, но она хмурится, её тело напрягается. Поэтому я отстраняюсь и устраиваюсь на подушках. — Уже освоилась?

— Более или менее. Хотя мне понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть жить с тобой.

— Но мы же жили вместе и раньше.

— Не совсем, — говорит она. — Я просто останавливалась у тебя. Это было скорее гостевание. — Она указывает на прихожую, где мы с Грантом сложили шесть коробок. — Теперь мне нужно придумать, как уместить всю мою жизнь в твоей гостевой комнате.

Я фыркаю. — Чепуха. Можешь ставить свои вещи где угодно.

— Ты можешь пожалеть об этих словах, когда увидишь, сколько я привезла.

— Малышка Рай, я помогал тебе паковать вещи. Поверь, я знаю.

Она хихикает. — Но ты ушёл, пока мы не закончили. Ты даже не представляешь, сколько хлама я привезла.

Я смеюсь, вытягивая руки вперёд в знак капитуляции. — Понял. А как ты относишься к тому, чтобы позже пригласить Настю с мужем на ужин?

Её глаза расширяются, и она не моргает. По-моему, это смесь растерянности и надежды.

Только сейчас я осознаю, как звучит это предложение. Так обычно поступают пары со своими друзьями, а мы не пара. Мы просто друзья. Друзья, которые вместе ждут ребёнка.

Чёрт, даже это звучит нелепо.

— Конечно, никакого давления.

— Спасибо. — Её губы кривятся в улыбке. — Грант согласился бы, не дав Насте даже времени подумать. Он большой поклонник «Саботажа».

— Хорошо знать.

Мы замолкаем. Момент становится немного неловким, в основном потому, что я погружён в свои мысли. Я хочу показать ей, что я рядом, что не буду скрывать от неё секретов.

Поэтому я беру в пальцы прядь её голубых волос и набираюсь смелости, чтобы открыться.

— Я знаю, мы могли бы придумать другой способ уберечь тебя от папарацци, но я действительно считаю, что переезд ко мне — лучшее решение. Если нас не будут видеть вместе, ты будешь просто ещё одним человеком, живущим в этом доме. — Я смотрю ей в глаза, чувствуя, как у меня поднимается температура. — После смерти Оуэна я до смерти боюсь, что пропущу важные знаки. Я не хочу снова оказаться не рядом, когда кто-то во мне нуждается. Если ты заболеешь, я хочу позаботиться о тебе. Если тебе страшно, я хочу держать тебя за руку. Если у тебя нет настроения со мной разговаривать или ты просто хочешь побыть в тишине — я должен это знать. Я не могу рисковать, оставаясь в неведении. Я не могу рисковать, отмахнувшись от чего-то, а потом потеряв и тебя тоже.

— Спасибо, Хейд. Это много значит для меня. — Она накрывает мою руку своей на спинке дивана. — Ты расскажешь мне, что случилось с Оуэном? Ты винишь себя, но я не понимаю, почему.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Я опускаю голову и потираю затылок, слова на вкус как свинец. — Это не было так, что однажды он просто… решил. Это нарастало — тихо, медленно. Оуэн так любил Инес. Она была его королевой, любовью всей его жизни. Их отношения были идеальными. Она была фотографом группы, поэтому путешествовала с нами. Быть свидетелем их любви было одной из величайших радостей. Но когда родился Санти, Оуэн изменился. Он стал тише и всегда казался уставшим. Сначала я думал, что это из-за переутомления — гастроли, запись альбома, бессонные ночи с ребёнком. Но потом он говорил такие вещи, как: «Иногда мне кажется, что вся эта семейная жизнь — не для меня». Он смеялся, пытался отмахнуться от этого, но эти слова застряли у меня в голове. Через неделю он рассказал мне, как он возмущён собой за то, что вообще так подумал, ведь он любил Инес и Санти. Большую часть времени он был рядом с ними обоими. Он был хорошим отцом, играл со своим маленьким сыном и читал сказки перед сном. Но бывали мрачные дни. Я находил его одного, в углу студии, с пустым взглядом. Он сказал, что думал, будто сломался. Что иногда, когда Санти обнимал его, он ничего не чувствовал.

Райли гладит мои пальцы, и тепло её руки успокаивает меня, даёт мне силы продолжать.

— Когда он так говорил о своём сыне, о своей семье, я думал, что он просто устал. Наша жизнь была цирком круглосуточно. Такое давление тяжело переносить. Он замыкался в себе. Он был отстранённым. Я пытался поговорить с ним. Когда я предложил ему обратиться к психологу, он не разговаривал со мной две недели. В конце концов я перестал на него давить. Я был рядом, когда он нуждался во мне, или так мне казалось. Я не говорил об этом с Инес, потому что боялся, что ей будет больно, если она узнает, что говорил Оуэн. Я боялся, что это разрушит их семью.

— Ты поступил так, как считал нужным, — шепчет Райли, переплетая свои пальцы с моими. — Ты пытался помочь.

— Я пытался помочь… — Мой голос срывается. — Я пытался вытащить его из этого, пытался заставить его говорить, но я должен был сделать больше. Я всё время говорил себе, что в следующий раз, когда увижу его, буду настаивать сильнее. Но следующего раза так и не наступило. Я подвёл своего друга, Рай.

— Хейден…

Я с трудом сглатываю, грудь сжимается.

— В ночь перед тем, как это случилось, Оуэн обнял меня дольше, чем обычно, когда мы сошли со сцены. Сказал, что я для него как брат, которого у него никогда не было, что я лучший дядя для Санти. Я рассмеялся и назвал его сентиментальным идиотом. — Горло горит. — На следующий день… я нашёл его в его номере в отеле. Я ничего не мог сделать, чтобы вернуть его. Его больше не было. Навсегда. — Слёзы текут по моему лицу, но я не обращаю на них внимания. Я позволяю ей увидеть меня: разбитого и полного сожалений. — Так что, да. Я виновен в том, что не настаивал достаточно, когда знал, что с ним что-то не так. Я должен был остаться. Я должен был заставить его поговорить со мной.

Тишина, окутывающая нас, давит на мою душу тяжёлым грузом. Моя грудь быстро поднимается и опускается, зрение затуманивается. Я жду, что она отстранится, скажет, что я эгоистичный козёл, который позволил своему другу умереть. Вместо этого она смотрит на меня мягким, но пристальным взглядом.

Затем она качает головой. — Это не твоя вина, — тихо говорит она. — Ты не можешь винить себя за выбор, который сделал Оуэн. Ты был рядом с ним. Тебе было не всё равно. Это значит больше, чем ты думаешь.

У меня в животе больно скручивает. — Ты этого не знаешь.

— Знаю, — шепчет она, опустив взгляд на свои руки. — Было время, когда я тоже об этом думала. Балет… пожирал меня заживо. Постоянная конкуренция, постоянные упрёки, что я недостаточно хороша, давление — всегда выступать, всегда улыбаться, всегда быть идеальной… эта тяжесть, эти взгляды. И был ещё… — Она замолкает, сжимая руки. — Кто-то, кто только усугублял ситуацию. Мужчина, который хотел того, чего я не была готова дать.

Горло сжимается. Я не могу дышать.

— Рай…

— Я думала о том, чтобы покончить с собой. — Она слышно сглатывает. — Я даже написала записку Пайпер. Но что-то внутри меня сломалось, как будто голос сказал: «Не сегодня». А потом в тот вечер в мою квартиру пришла Настя, совершенно неожиданно, с бутылкой шампанского и новостью о своей помолвке. Я восприняла это как знак, что мне нужно остаться.

Я не могу пошевелиться. Всё болит. Её слова ударяют меня, как удар, от которого я не знаю, как оправиться.

— Если бы я пошла на это, ты бы тоже подумал, что это твоя вина? Или, может, Пайпер? Или моих родителей? Или Насти? Ты бы подумал, что кто-то должен был сильнее подтолкнуть меня, чтобы я раскрылась? — Она качает головой, грустно улыбаясь. — Никто не знал. Я скрывала это от всех. Я тонула в своих проблемах, но держала свои страдания в таком секрете, что никто даже не догадывался. Я никогда не просила о помощи. Ты — первый человек, кому я об этом рассказала. Так что нет, Хейден, то, что случилось с Оуэном, — не твоя вина. Ты не можешь продолжать нести этот груз. Он никогда не принадлежал тебе.

Её слова пронзают меня, словно укол в вену. Я моргаю. В груди так туго, будто невидимый кулак сжимает моё сердце.

Я притягиваю её к себе на колени, прижимаю к груди и пропускаю пальцы сквозь её волосы.

— Я так рад, что ты осталась. Я так рад, что ты здесь, со мной. — Я прижимаюсь к её шее, вдыхая её запах и наслаждаясь тем, как он проникает глубоко под мою кожу. — Я всегда буду рядом с тобой, Рай. Обещаю. Я никогда тебя не подведу.

— Я знаю… Я верю тебе.

— И если… если когда-нибудь станет снова так плохо… пожалуйста, не переживай это в одиночку. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что должна выжить в этом сама. Пожалуйста, Рай…

— Хорошо, — шепчет она, а я крепче обнимаю её.

Слава Богу. Я сделаю всё, чтобы сдержать своё слово.

Райли

После разговора об Оуэне, после того как я призналась в правде о своём прошлом, всё изменилось. Мы с Хейденом по-прежнему друзья, по-прежнему двое людей, связанных друг с другом из-за непреднамеренной беременности, но в ходе разговора наша забота друг о друге и доверие друг к другу углубились.

Приятный озноб пробегает по моей спине, когда я вспоминаю, как он меня обнимал. Когда он проводил меня в спальню и поцеловал в щеку, в животе у меня затрепетали бабочки. Я была на седьмом небе от счастья, когда готовилась ко сну. Я даже заснула с улыбкой на лице.

Я безнадёжно потеряна.

Я тихонько иду на кухню, всё ещё протирая глаза от сна, и вижу, что Хейден уже встал и стоит у окна, повернувшись ко мне спиной. Его волосы влажные, а футболки нигде не видно, так что я могу в полной мере насладиться видом его мускулистой спины и татуировок.

При виде его в моей голове вспыхивает воспоминание о нашей первой совместной ночи. Мы были грудь к груди, я сидела у него на коленях, обхватив его бёдра ногами, а его член был глубоко во мне. Когда я кончила, я провела ногтями по его спине, оставив, я уверена, следы.

Мои щёки загораются, и горячая энергия закручивается в нижней части живота.

Боже, я снова хочу его.

Хотя после того, как он дистанцировался от меня, а потом объявил, что мы просто друзья, я уверена, что это последнее, чего он хочет.

Он замечает моё отражение и поворачивается с кружкой в руке. Вместо «доброе утро» первое, что вырывается из его уст: — Ты приняла таблетку?

Я хмурюсь. — Мою… таблетку?

— Левотироксин, — говорит он, поднося кружку ко рту. — Натощак, перед завтраком.

Меня накрывает волна восторга, от которой у меня мурашки по коже. Очевидно, он прислушался к доктору Беллу. Это значит, что ему действительно не всё равно.

— Да, я приняла. Это моя привычка уже десять лет. Не думаю, что что-то изменится. — Он кивает и делает глоток из чашки. — Почему ты так рано встал? — Я открываю холодильник.

— Не мог уснуть. Опять всё слишком шумно. — Он указывает на кофейник. — Я сварил на двоих, но не был уверен, можно ли тебе сейчас пить кофе.

— Спасибо. Я собираюсь приготовить омлет со шпинатом. — Я выпрямляюсь и смотрю на него. — Хочешь?

— Было бы здорово. — Он захлопывает рот и качает головой. — Чёрт. Это я должен заботиться о тебе… а я уже проваливаюсь.

Я закатываю глаза. — Я не больна, я беременна, и чувствую себя достаточно хорошо, чтобы позаботиться о себе сама. — Я пожимаю плечами. — К тому же я обожаю готовить.

— Я безумно скучал по твоей еде, пока ты была в Калифорнии. Ты уверена, что не ведьма? Потому что я почти уверен, что ты околдовала меня своим кулинарным мастерством, — размышляет он.

— Может, наполовину ведьма. — Подмигнув, я поворачиваюсь, чтобы быстро разбить четыре яйца в миску, взбить их и добавить немного молока. — Почему ты не мог заснуть?

Он не отвечает, и я не настаиваю.

Он садится за барную стойку, пока я ставлю сковороду на плиту и добавляю масло. Оно тает с тихим шипением, и аромат распространяется по кухне. Как только я выливаю яйца на сковороду, бросаю туда горсть свежего шпината и приправляю его щепоткой соли. Всё это время он не спускает с меня глаз. Я чувствую его внимание, даже когда стою к нему спиной. Это как летний дождь, льющийся на меня, как нежная ласка на моей коже. Может, это странная аналогия, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю дождь и сделала бы что угодно за один дождливый день этим летом.

Я наклоняю сковороду под нужным углом и подталкиваю края лопаткой, наслаждаясь моментом. Это ощущение особенное. Важное. Мы вдвоём в его кухне: я готовлю завтрак, а он смотрит на меня. Меня наполняет тепло и чувство уюта. Погружаясь в это ощущение, я не могу не задаться вопросом, каким будет наше будущее. Останусь ли я здесь до рождения ребёнка? Вернусь ли я к себе? Или перееду в квартиру поблизости?

Впиваясь зубами в нижнюю губу, я закрываю глаза, стараясь успокоиться. Слишком рано об этом думать. За следующие семь месяцев может измениться многое, и я понимаю, что с тех пор, как вчера переехала, ни разу не задумывалась о том, что между нами может зародиться нечто большее, чем то, что есть сейчас.

Может, я наконец-то начинаю жить дальше?

— Рай?

Я вздрагиваю, услышав его голос. Он оказался гораздо ближе, чем я ожидала.

Он стоит рядом со мной, его плечо касается моего, брови сдвинуты.

— Ты меня не слышала? Я спросил, нужна ли тебе помощь.

— Ой, прости. Я погрузилась в свои мысли. — Я улыбаюсь ему виновато. — Принесёшь тарелки? — Он кидает на меня пристальный взгляд, а затем шаркает к шкафу. — Спасибо.

Пока мы сидим, он расслаблен, но я не могу перестать ёрзать.

— Ммм, вкусно, — бормочет он, сделав первый кусочек.

— Рада, что тебе понравилось. — Я беру стакан с яблочным соком. — Как ты себя чувствуешь?

Он хмурится. — Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что не мог заснуть. Ты в порядке?

— Да, всё хорошо. — Он делает глубокий вдох. — Я проснулся рано и посмотрел на телефон, чтобы узнать время. Там ждало письмо от Гленна. Он прислал мне ссылку на треки, которые мы записали для нашего нового альбома.

— О. — Я сдуваюсь на стуле, сгибая спину. — Полностью понимаю, почему ты не мог заснуть.

— Я отправил это Инес и попросил Гленна отправить это и родителям Оуэна тоже.

Боковым краем вилки я отрезаю кусочек омлета. — Почему ты сам не отправил это его родителям?

— Они больше со мной не разговаривают.

Я резко откидываю голову назад, и у меня сжимается сердце. — Что ты имеешь в виду?

— Мама Оуэна как бы обвинила Инес в его смерти. Очевидно, я был не единственным, с кем он делился своими чувствами. Он немного открывался и маме, но я видел его каждый день. Он рассказывал мне и о плохом, и о хорошем. Не раз он говорил мне, как ужасно ему от тех негативных мыслей, которые душили его. Но его мама слышала только плохое, поэтому она решила, что Инес его не поддерживала, что она подтолкнула его к этому. — Он опускает голову. — Горе делает нас нерациональными, но независимо от того, хотела она этого или нет, это ранило Инес. А когда мама Оуэна настояла, чтобы Инес и Санти переехали в Лос-Анджелес, чтобы они могли быть ближе друг к другу… Инес сказала «нет». Когда я отказался пытаться её уговорить, я оказался в чёрном списке родителей Оуэна.

— Я даже представить не могу, каково это было. Они оба страдают, оба скорбят, и вместо того, чтобы поддерживать друг друга… — Я качаю головой. — Хотя, наверное, это не должно меня удивлять. Это очень похоже на то, что случилось с мамой с семьёй отца Пайпер.

Тепло его взгляда проникает в меня. Наша связь такая естественная, такая лёгкая. Он тоже это замечает?

— Хочешь послушать альбом после завтрака? — тихо спрашивает он.

— Конечно. — Я киваю.

Когда мы заканчиваем, он убирает посуду.

— Есть планы на сегодня?

— Не особо. — Я допиваю сок и ставлю стакан на стол. — Думала, сбегаю за продуктами.

— Правда? — Он ставит одну тарелку в посудомоечную машину, потом другую. — Я только что наполнил холодильник.

— Мне очень хочется клубничного мороженого. И ещё чего-то — пока не знаю чего. У меня очень хаотичные прихоти.

— Дай мне одеться, и я… — Он тихо рычит. — Я даже не могу пойти с тобой. Что за нахуй.

Я опираюсь локтями на столешницу и кладу подбородок на ладони.

— Да, сейчас мы никуда не сможем пойти вместе. — Я вздыхаю. — Мы как бы заперты.

Он ставит кружку в посудомоечную машину и прислоняется к столешнице.

— Я знаю, что сейчас это кажется невозможным, но всё успокоится. И у нас есть Уайатт. Если он будет за рулём, мы сможем ездить вместе. Просто нужно выезжать через подземный гараж.

— Это не совсем решает проблему, — я наклоняю голову набок. — Конечно, мы можем уехать вместе, но мы не можем нигде появляться. По крайней мере, нигде в общественных местах.

Он вздыхает, опуская плечи. — Лейбл скоро объявит о выходе нашего нового альбома. Это отвлечёт внимание от беременности.

— Я думаю, ты ошибаешься, — я сжимаю кулон на шее. Моё дыхание учащается. — Я уверена, что это только разожжёт их любопытство.

— Рай…

— После анонса альбома будет ещё хуже. Я окажусь во всех блогах о светской жизни. Все будут говорить обо мне. Какая я неудачница… какая трусиха… — Воздух болезненно врывается в мои лёгкие и вырывается из них. Чёрт, это плохо, совсем плохо.

— Эй. — Его голос звучит мягко, когда он подходит ко мне поближе. — Посмотри на меня, Рай.

Я заставляю себя сосредоточиться на нём, хотя всё тело у меня дрожит. Он наклоняется надо мной, а затем крепко и тепло обнимает, проводя рукой по моей спине. Его запах и тепло кожи манят меня. Я прячу лицо у него на груди.

— Всё будет хорошо. Я здесь ради тебя, и всегда буду, — шепчет он. — Я не позволю никому тебя обидеть. Пусть, блять, попробуют, Рай. Просто пусть, блять, попробуют. Если кто-то хоть рот откроет, я засужу его.

Я всхлипываю. — Нельзя судиться с людьми за то, что они говорят правду.

— Какую правду? — Он отстраняется, вглядываясь в мои глаза. — Ты не неудачница. Ты не трусиха. Преследовать свои мечты требует много мужества, но ещё больше мужества требуется, чтобы уйти, когда ты несчастна. — Нежно он обхватывает моё лицо ладонями, смахивая слёзы большими пальцами. — Ты феноменальна, Малышка Рай. Пожалуйста, запомни это.

Каждое слово проникает прямо в моё сердце, в этот маленький орган надежды, который не может перестать мечтать об этом мужчине. Который продолжает надеяться и верить.

С тем, как он смотрит на меня сейчас? С его тёплыми зелёными глазами, мягкой улыбкой? Я никогда не смогу забыть его. Он был моей первой влюблённостью. Моей первой неразделённой любовью.

Хейден Хейл — лучший друг моей сестры. Брат её мужа. Отец моего ребёнка.

Но он всегда будет моей единственной любовью… даже если он никогда не ответит мне взаимностью.

У меня сдавливает горло. — Спасибо.

— Не за что. — Он целует меня в лоб и отступает. — Готова послушать новый альбом?

— Более чем.

Хейден

Уайатт подъехал на чёрном БМВ iX. По-видимому, на этом настоял лейбл. Я не стал спорить. Они лучше всех знают, как защитить своих артистов. Папарацци всё ещё ждут сенсационного кадра — фотографии меня с той загадочной женщиной, которая носит моего ребёнка. Прошёл всего день, но их присутствие у моего дома уже начинает меня раздражать.

Я откидываю голову на подголовник, низко надвинув кепку. Когда я проснулся сегодня утром и увидел письмо от Гленна, я был в равной степени взволнован и напуган, ожидая прослушать финальную версию альбома. Присутствие Райли, её восхитительный омлет и её уязвимость окрасили мою белую кухню столькими оттенками, что я почти снова почувствовал надежду. Я никогда не испытывал такого чувства защиты, которое возникает, когда она рядом. Мой инстинкт защищать её, делать её счастливой, работает на полную мощность. Она делает всё легче, комфортнее. Я могу дышать полной грудью, когда она рядом.

Я не смог бы слушать альбом ни с кем, кроме неё.

Это было катарсисом. Эмоциональным. Душераздирающим. Я был в полном смятении, когда заиграла «Никогда», переработанная версия песни Оуэна. Он сам написал её — и музыку, и слова. Бо, Джимми и я добавили свои партии, а я спел последний припев, так как Оуэн не успел его записать, прежде чем покинул нас. Я провёл две недели в студии, пытаясь сделать всё правильно.

Мне так хотелось поцеловать Райли, когда она повернулась ко мне, явно переполненная теми же эмоциями, что и я. Почувствовать её губы на моих, её горячее дыхание на моей щеке, её кожу под моими руками — я хотел всю её.

Потом позвонила Инес. Я должен был почувствовать облегчение от того, что меня прервали. Вместо этого я полон сожалений. Не только потому, что не смог поцеловать Райли, но и потому, что оставил её одну. Конечно, она сама попросила меня, клянясь, что с ней всё будет в порядке, но её натянутая улыбка ни на секунду не обманула меня.

И всё же я сижу в машине, направляясь к Инес.

Чёрт, мне серьёзно нужно, чтобы кто-нибудь дал мне пощёчину.

По дороге звонит Пайпер и дразнит меня, когда я наконец отвечаю.

— Прости за это, — говорю я, потирая затылок. — Вчера было слишком много всего.

Она хихикает. — И не говори. — Она делает глубокий вдох. — Итак, судя по твоему сообщению, можно с уверенностью сказать, что новость правдива?

У меня сжимается желудок. — Да.

— Ладно. Когда будешь готов поговорить, я здесь для тебя. Ты знаешь, что я никогда не буду тебя осуждать.

Во мне закипает тревога. Даже когда она узнает, что я сделал её младшую сестру беременной?

— Я знаю, — лгу я.

— Твоя мама в панике. После того, что случилось с Оуэном, эта новость оказалась для неё слишком тяжёлой. Она собирается лететь туда.

Моё сердце мгновенно забилось чаще. — В Нью-Йорк?

— Ага.

— Чёрт. Пожалуйста, отговори её. Сейчас не время.

— Почему?

— П-потому что вся эта ситуация сложная, — бормочу я. — Мне не нужно, чтобы мама дышала мне в затылок, пока я пытаюсь во всём разобраться.

— Кто мать ребенка? Это фанатка?

Слова «это твоя младшая сестра» висят у меня на языке, но я их проглатываю. Райли хочет подождать, пока срок не достигнет двенадцати недель, прежде чем объявить об этом нашим семьям, и я хочу уважать её решение.

— Это не фанатка, не бывшая. — Я облизываю пересохшие губы. — Я всё тебе расскажу со временем, просто не сейчас.

Она фыркает. — Ладно. И не волнуйся. Хантер тоже считает, что твоей маме сейчас не стоит ехать в Нью-Йорк. Мы её отговорим.

— Почему он считает, что это плохая идея?

— Потому что, цитирую: «Хейден — взрослый мужчина. Пусть сам разбирается со своими проблемами. Когда он будет готов, он сам с нами поговорит».

Тепло разливается по моим венам. У меня лучший брат в мире.

Райли

Поездка на лифте пролетела как в тумане. Мой мозг перегружен. Когда я согласилась пойти на день рождения Санти, я не ожидала, что буду так сильно нервничать.

Хейден дёргает меня за руку, вырывая из раздумий. Он так хорошо выглядит в своей белой рубашке и синих джинсах, с волосами, как обычно, в беспорядке. Но даже то, что я любуюсь им, не приносит мне облегчения.

Он проводит кончиками пальцев по моей щеке. Жар поднимается по моей шее. Я не привыкла к такой ласке с его стороны.

— Ты в порядке? — спрашивает он, склонив голову. — Твоё молчание меня немного пугает.

Лифт останавливается, и двери открываются, избавляя меня от необходимости отвечать. Мы выходим в коридор, но вместо того, чтобы направиться к квартире Инес, он поворачивается и смотрит на меня.

— Что не так?

Я прикусываю нижнюю губу. — Я волнуюсь.

— Из-за чего? — Он берёт мой подбородок между большим и указательным пальцами и поднимает моё лицо. Его тёмно-зелёные глаза тепло сияют, а улыбка озаряет гладко выбритое лицо. — Расскажи мне, Малышка Рай.

Моё сердце тает от доброты в его взгляде, но моё беспокойство не утихает.

— А что, если люди увидят нас вместе? А как же остальные гости? А что, если кто-то уже сфотографировал нас?

Он вздыхает. — Мы пришли по отдельности. С нами всё в порядке, — уверяет он меня. — Что касается других людей, то детская часть вечеринки уже закончилась. Там будем только мы, Инес и Санти.

Моё сердце немного облегчается. — Правда?

— Правда. Инес слишком хорошо знает, каково это — когда тебя преследуют папарацци. Она предложила прийти после того, как остальные гости уйдут, и устроить нашу собственную маленькую вечеринку. Я согласился, что это хорошая идея. — Он смотрит мне в глаза. — Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Никогда в этом не сомневайся.

Я киваю. — Спасибо.

— Не за что. — Он целует меня в щеку, зажимает под мышкой подарок, который купил для Санти, и берёт меня за руку. — Пойдём, познакомлю тебя с моей семьёй.

То, как он заботится о вдове и сыне Оуэна, утешает и вызывает восхищение. Это ещё одно доказательство того, что семья — это не только кровные узы. Это вселяет в меня надежду, что мы сможем дать нашему ребёнку лучшую жизнь.

Наш ребёнок… Боже, это всё ещё кажется совершенно нереальным.

Хейден стучит в дверь и бросает мне милую улыбку. Я улыбаюсь в ответ, стараясь успокоить нервы.

Дверь открывается, и нас встречает женщина с живыми тёмно-карими глазами и широкой улыбкой. Инес прекрасна. Я видела её на множестве фотографий, но мы никогда не встречались. Её выражение лица открытое и приветливое, взгляд тёплый. На её лице нет и намёка на неловкость, и это успокаивает меня.

— Привет. — Хейден входит внутрь, ведя меня за руку.

— Привет. — Её голос чистый и мелодичный. — Так рада, что вы пришли.

— Конечно. — Он отпускает мою руку и быстро обнимает её. Затем отступает назад и, положив руку мне на поясницу, говорит: — Инес, это Райли. Райли, это Инес.

Я чувствую его прикосновение сквозь своё летнее платье, как будто его рука прилипла к моей коже.

— Очень приятно познакомиться, — шепчу я. — Большое спасибо, что пригласила меня.

— Мне тоже. — Она быстро обнимает меня. — Я рада, что ты здесь. Для меня честь познакомиться с тем особенным человеком, который так дорог Хейдену.

Особенный человек? Я украдкой смотрю на Хейдена, но вижу только широкую улыбку. Что бы ни значили её слова, они его не смутили.

Маленький мальчик с вьющимися каштановыми волосами, одетый в белую футболку и шорты, врывается в прихожую и направляется прямо к Хейдену.

— Tio! — кричит он, бросаясь к ногам Хейдена.

Хейден приседает и прижимает его к груди. — С днём рождения, дружок. — Он отстраняется и протягивает подарок. — Это для тебя.

Санти берёт у него коробку, сияя от счастья. Понятно, что он счастливый ребёнок, несмотря на трагедию.

Когда его взгляд падает на меня, его рот принимает форму маленькой буквы «О». — Ты как принцесса.

Эта простая фраза снимает с меня всё напряжение и нервозность. Нахождение рядом с детьми всегда приносит мне утешение. Их энергия так заразительна, и Санти не исключение.

Инес смеётся, качая головой. — Санти, дорогой, это Райли. Она подруга Хейдена.

Я приседаю, чтобы поздороваться с ним, и любопытство в его тёмно-карих глазах заставляет меня улыбнуться. — Привет, Санти. С днём рождения.

— Мне три года, — говорит он, гордо выпячивая грудь.

— Правда? — Я широко раскрываю глаза и снова встаю. — Скоро ты будешь выше, чем дядя Хейден. — За эту фразу я заслуживаю презрительного фырканья со стороны упомянутого дяди.

Сияя от счастья, Санти берёт меня за руку и тянет дальше в квартиру. Инес доброжелательно улыбается, когда я прохожу мимо, и это снимает остатки моего беспокойства.

— Tio, иди сюда, — приказывает маленький мальчик.

Хейден с усмешкой следует за нами.

Хейден

Я думал, что будет странно сесть за пианино после столь долгого перерыва. Но на самом деле мои пальцы гудят, а сердце бьётся в такт музыке, которую я играю.

Но у меня ничего не получается. Сколько бы раз я ни пробовал, ничто не звучит так, как та мелодия, которая пришла мне в голову в кабинете врача.

Она прозвучала громко и ясно, как только мы услышали сердцебиение малыша.

Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Слушать этот отрывистый ритм было как выйти из тела. Волна нежности, нахлынувшая на меня, поразила. В животе Райли растёт жизнь, жизнь, которую мы создали вместе. Клянусь, я уже люблю этого малыша больше всего на свете.

Мелодия пришла в тот момент, когда доктор Белл выключила допплер. Я слушал её инструкции, воздвигнув в уме барьер, чтобы ничего не упустить. Но как только мы вышли из клиники, она снова нахлынула на меня. Она не похожа на песни, которые я писал для «Саботажа», но я хочу сделать всё правильно. Это первая мелодия со смерти Оуэна.

Я понимаю всю символику этого. Жизнь Оуэна закончилась, и я не мог сочинять музыку. Я слышу сердцебиение моего малыша, знак новой жизни, и спустя семь долгих месяцев желание сочинять возвращается.

Это почти как будто Оуэн говорит мне, что пора двигаться дальше.

Если это правда, я слышу тебя, парень.

Не проходит и дня, чтобы я не скучал по нему, особенно сейчас, когда мы готовимся к выпуску альбома. Но за последние несколько недель я почувствовал облегчение, стал более спокойным. Я больше не хочу целыми днями прятаться под одеялом и не испытываю желания гнить на диване.

И всё благодаря Райли.

Её присутствие, её смех, её голос — день за днём они исцеляют меня, сшивают меня по кусочкам. Она даёт мне цель, и я счастлив, когда я с ней. И, чёрт возьми, как же я хочу её, но чертовски боюсь, что всё испорчу. Я не хочу развалиться на части рядом с ней. Я не хочу её потерять. Одно только предположение, что я могу её ранить, заставляет меня держаться на расстоянии.

Я качаю головой, желая избавиться от этих мыслей. Они затуманивают мой разум, и я уже с трудом вспоминаю мелодию.

Мои пальцы спотыкаются на одних и тех же проклятых клавишах, и я ругаюсь. Почему у меня не получается?

— Это та мелодия, которую ты напевал в парке? — Её голос вызывает мурашки по всей моей коже.

Она останавливается рядом с пианино, волосы у неё собраны в пучок на макушке, а несколько синих прядей обрамляют лицо. Её белая футболка великовата, а тёмно-синие шорты делают ноги длинными и загорелыми. Моя кожа гудит, как всегда, когда она рядом. Жар и желание смешиваются, зажигая всё моё чёртово тело.

Я должен сопротивляться этому.

— Да. — Я прочищаю горло. — Пытаюсь освоить её, но… что-то не так.

Она рассеянно кивает и садится рядом со мной на скамейку у рояля, её плечо касается моего, и вдруг все мои заботы кажутся незначительными.

Слава богу, я сижу. Иначе мои колени, наверное, подкосились бы. Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто оно готово убежать, а она — его конечный пункт назначения.

Мне пиздец.

— Может, тебе просто нужна небольшая помощь? — улыбается она.

Я ухмыляюсь, потому что это проще, чем признать, что моё сердце умоляет меня сделать первый шаг.

— Ты? Да ладно. Ты даже в такт хлопать не умеешь.

Она ахает, открыв рот от удивления. Затем шлёпает меня по руке. — Грубиян. У меня очень хорошее чувство ритма, большое спасибо.

Я смеюсь. — Докажи.

Я полный идиот. У неё действительно отличное чувство ритма, и у неё ещё и прекрасный голос, но я люблю дразнить её. А сейчас мне нужно отвлечься от неуместных мыслей, которые не дают мне покоя.

Итак, я набираю нелепую мелодию, а она подпевает. Не успеваю я опомниться, как уже играю мелодию, которую пытался придумать. Её мягкий голос складывает все кусочки воедино. Я мучился больше часа, пытаясь понять, а всё это время ответ был в Райли. Она — ключ.

Я хватаю карандаш и нотный лист, напевая ритм снова и снова. Всё это время она смотрит на меня. Когда я всё записываю, кладу нотный лист обратно на пюпитр и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, — шепчу я. — Ты помогла мне полностью погрузиться в этот момент, в музыку, и это сработало. Я наконец-то сделал всё правильно.

— Поздравляю. — Она робко улыбается мне. — Не могу дождаться, когда услышу готовую версию.

— Не уверен, что она подойдёт для «Саботажа», но кто знает?

Она слишком близко. Её тепло проникает в мои чувства, её запах, даже её дыхание. Райли — афродизиак, и мне отчаянно нужно удержаться, чтобы не поддаться.

Я прочищаю горло. — Кстати, что ты думаешь о докторе Белл? Она тебе нравится?

Её брови сходятся, как будто смена темы сбила её с толку. — Она милая, очень профессиональная. Она задала мне миллион вопросов, дала несколько действительно хороших советов. — Она пожимает плечами. — Я спросила её, безопасен ли секс, и она сказала, что да.

Я выпрямляюсь. — Почему?

— Почему я спросила или почему она сказала «да»?

— Почему ты спросила?

Она пожимает плечами. — На всякий случай.

На всякий случай.

Мысль о том, что кто-то другой прикасается к ней, заставляет меня видеть красное. Я сглатываю подкатывающую к горлу желчь, игнорируя то, как кровь кипит в моих венах.

Не успев себя остановить, я спрашиваю: — Так твой вопрос не имел ко мне никакого отношения?

— Нет. — Румянец поднимается к её шее. Это очаровательно. — Просто… в общем.

Лгунья. Нервная интонация в её голосе и то, как она не может смотреть на меня, говорят мне, что я прав. Она спросила из-за меня.

— Боже, — фыркаю я, откинув голову назад. — Почему ты всё усложняешь?

Она слегка отстраняется. — Что ты имеешь в виду?

— Ты делаешь чертовски сложно притворяться, что ты мне не нравишься, — я почти рычу.

Её губы приоткрываются. На таком близком расстоянии, когда она так на меня смотрит, все обещания, которые я давал себе, все правила, которые пытался установить, улетучиваются нахрен.

Я обхватываю её за затылок и притягиваю к себе. Дыхание замирает, и я теряю самообладание. Я целую её глубоко и быстро, как будто я голоден, а она — моя первая еда за несколько дней. Я проскальзываю языком в её рот, углубляя связь. Райли тает в моих объятиях, пальцы в волосах, дёргают так, что это приносит самую приятную боль.

Когда она выгибается ко мне, я скольжу губами по её шее.

— Это то, чего ты хотела, не так ли? — спрашиваю я, прижавшись к её горлу.

— Хейден…

— Скажи это. — Я обхватываю её талию рукой и притягиваю к себе.

— Я хочу тебя, — шепчет она.

Её признание сбивает меня с толку.

Я притягиваю её к себе на колени, направляя ноги по обе стороны от моих бёдер. Она упирается рукой в клавиши позади себя, и от этого движения фортепиано стонет глухим, фальшивым стуком. Звук висит в воздухе, пока я сосу её шею, но стон быстро заглушает его.

Мои губы снова на её губах. Они такие нежные, что я не хочу прекращать целовать её. Она скользит руками по моим плечам, спускается по груди. Везде, где она прикасается, моя кожа горит. Она покачивает бёдрами, прижимаясь к моей эрекции. Я так чертовски возбуждён, что могу кончить прямо здесь и сейчас.

— Я хочу почувствовать тебя, — шепчу я. — Я хочу почувствовать твою жадную маленькую киску вокруг моего члена.

— Ты уже имеешь меня…

Хихикнув, я сильно присасываюсь к её ключице, зная, что завтра останется след.

— Блять, я обожаю оставлять на тебе следы.

Она встаёт, её задница ударяется о клавиши, фальшивый звук снова раздаётся в воздухе. Я стягиваю с неё шорты, а затем трусики. Зажав нижнюю губу между зубами, она выходит из них. Её взгляд прикован к моему члену, пока я вытаскиваю его из спортивных штанов.

Мысль проносится в моей голове в тот самый момент, когда молния прорезает небо. Я никогда не делал этого ни с кем. Никогда. Но я отчаянно хочу сделать это с ней.

Я кладу руки ей на ягодицы, притягивая её к себе. Когда наши взгляды встречаются, за окном гремит гром, словно сам город предупреждает меня, что я пересекаю черту, которую нельзя пересечь.

Но я не могу остановиться. Не с ней.

— Можно я трахну тебя без презерватива? — шепчу я. — Я никогда раньше этого не делал.

— Я уже беременна, и мы оба сдали анализы после того первого визита. — Она наклоняется ко мне, её дыхание смешивается с моим. — Я хочу почувствовать тебя всего.

Я обхватываю свой член, когда она начинает садиться на меня. Опустившись наполовину, хватает меня за плечи.

— Твой член…

— Тише, малышка, — шепчу я, прижимая пальцы к её клитору, потирая его. — Ты же знаешь, что сможешь это принять.

Кивнув, она принимает меня глубже. Сильный дождь стучит по окну, но я его почти не слышу. Её дыхание и стоны занимают всё пространство в моей голове.

— О боже… — она запрокидывает голову и стонет. — Я такая наполненная…

— Ещё нет, детка… — мои пальцы, скользкие от её возбуждения, удваивают усилия. — Сними футболку.

Футболка падает на пол, и тут же её груди оказываются прямо передо мной, практически у меня перед лицом. Теперь они стали полнее, и её набухшие соски заставляют меня слюноотделять. Я наклоняюсь и засасываю один в рот. Стоны, которые она издаёт, — это чистый грех.

— Ещё чуть-чуть, Малышка Рай…

Медленно она принимает меня до самого основания, тяжело дыша, волосы у неё влажные и прилипли ко лбу.

Ничто никогда не доставляло мне такого удовольствия, как она.

— Боже, ты просто идеальна…

Она скачет на мне глубоко и медленно, вращая бёдрами так, что у меня перед глазами появляются звёздочки. Её стоны смешиваются с громом и с сильным дождём, бьющимся о окно.

— Блять, — стону я, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Я думаю о тебе всё время…

Я обхватываю её затылок и притягиваю лицо к своему. Наши губы соединяются, языки переплетаются. Я массирую её грудь, потягивая соски, пока она ускоряет темп. Гонится за оргазмом, движения становятся грубее, и, учитывая огонь, горящий в моём животе, я не отстаю.

Каждая секунда врезается в меня, впечатывая её образ глубоко под кожу.

— Твой член и твоя лестница… Ты так хорош. — Она впивается ногтями в мои плечи и проводит ими по спине, царапая меня.

Это, блять, всё.

— Оседлай меня, детка, — шепчу я между стонами. — Ты так хорошо меня трахаешь…

Откинув голову назад, она жестко трахает меня, затуманивая моё зрение. Сжимая её задницу, я помогаю ей двигаться. Она цепляется за меня, тело скользкое от пота, её лоб прижат к моему, горячее дыхание обдувает моё лицо.

— Я кончаю… — кричит она, её бёдра двигаются в исступлении, и это движение вызывает мой собственный оргазм.

Она сжимается вокруг меня, и моё зрение темнеет. Я сильно кончаю, изливаясь в неё. Обняв её за талию, я прижимаю к себе, пока она переживает оргазм.

Без сомнения, это был лучший секс в моей жизни. Если бы я составил список самых горячих моментов в моей жизни, она была бы на самом верху. Никто никогда не трахал меня так, как она — и я никогда никого не трахал так, как трахал её.

Это безумие.

Райли

Держа в руках кружку с чаем, я сижу у барной стойки и смотрю в окно. Как я вчера вечером дошла до своей комнаты, не развалившись на куски, для меня остаётся загадкой. Когда он наговорил мне всю эту чушь про «я не могу тебя потерять», я искренне удивилась, что моё сердце ещё способно биться.

Прошлая ночь прокручивается в моей голове, как фильм: то, как он прикасался ко мне, будто не мог остановиться, то, как он целовал меня, будто тонул, а я была его спасательным кругом. А потом, в считанные секунды, несколькими простыми словами он разбил мне сердце. «Ты мне нравишься, но…»

Разве он не знает, что в такой фразе всё, что стоит перед «но», теряет значение?

По крайней мере, он дал мне одеться, прежде чем нанести этот удар. Если бы он произнёс эту речь, пока ещё был во мне, я бы сошла с ума.

Может, я и сошла. Потому что когда он произнёс эти слова, тихо и осторожно, как будто они были призваны защитить меня… они пронзили моё сердце, прошли прямо сквозь меня. Может, то, что он сделал, не было трусостью в том смысле, в каком её определяет мир, но слышать, как он отговаривает себя от того, к чему мы едва успели прикоснуться… это было похоже на страх. Страх ощущается как отказ. А отказ всегда ощущается как трусость.

— Доброе утро. — Его голос возвращает меня в настоящее. Он стоит в дверном проёме в серых спортивных штанах, с растрёпанными волосами, как всегда по утрам. Он бросает мне кривую улыбку. — Как спала?

Я чуть не сгибаюсь пополам от того, насколько легко он меня приветствует. Вау. Похоже, я единственная, кто переживает экзистенциальный кризис.

— Нормально.

Нахмурившись, он делает шаг ближе. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Все нормально. — Во мне закипает раздражение, готовое выплеснуться в любой момент.

Он шагает к кофейнику, но замирает, когда понимает, что он пуст. Уже несколько недель у нас была своя рутина. Кто просыпается первым, тот варит кофе для нас обоих. Но после того, как он вчера вечером выставил меня дурой, мне не хотелось варить кофе для него. Я хотела чай.

— Это «нормально» вдруг стало единственным словом в твоём словарном запасе? — спрашивает он, наполняя кофейник водой.

Я знаю его всю жизнь. Я понимаю, что он пытается сделать, но разрядить обстановку не получится. Не после вчерашнего вечера.

— Нет, но я не хочу притворяться, что всё прекрасно, только чтобы тебе не было неловко, — я пожимаю плечами.

Он резко поворачивается, хмурясь. — Райли, я не хотел…

Я фыркаю. — Очень точное наблюдение, Хейден. Ты никогда ничего не имеешь в виду.

Чёрт. Я пообещала себе, что не покажу ему, как сильно он меня ранил, а тут я, прям разыгралась.

Мой телефон вибрирует на столе, прерывая этот момент. На экране появляется фотография Стори, вырывая меня из гнева. Не глядя на Хейдена, я беру телефон и прижимаю его к уху.

— Привет.

— Доброе утро, — певуче говорит она. Она слишком весела для моего дерьмового настроения. — Как ты?

Звук её голоса наполняет меня утешительным теплом, распространяющимся по всему телу. — Я в порядке. Ты рано встала.

Хейден прислоняется к шкафу, скрестив ноги в лодыжках, и выглядит чертовски хорошо, как для моего вкуса.

— Я была слишком взволнована, чтобы спать, — выпаливает она. — Мне не терпелось поговорить с тобой, и я не могла больше ждать.

Опираясь локтем на барную стойку, я подпираю щеку кулаками. — Что-то случилось?

— Да! Ты и дядя Хейден! Ты мать его ребёнка.

На лбу у меня выступает холодный пот, а сердце начинает тяжело биться. — Как… как ты узнала?

Стори искренне смеётся, не имея ни малейшего представления о том, в какое положение она меня поставила.

— Пайпер сказала, что кто бы это ни был, это не наше дело, но мне было слишком любопытно, чтобы оставить это так. Так что я погуглила. И вчера я наконец нашла то, что искала! — восклицает она. — Фотографии, где он работает барменом в заведении под названием «Алхимия». Там было так много его снимков с той ночи, что я чуть не сдалась, но в конце концов нашла те, которые разгадали загадку. — Она делает глубокий, драматичный вдох. — Ты сидела у бара и улыбалась. На другой фотографии с тобой был дядя Хейден, он держал тебя за талию. А на последней вы вместе выходили из бара, держась за руки.

— Стори…

— Я так рада за тебя, — бормочет она. — И за дядю Хейдена. Вы идеально подходите друг другу, и я обещаю быть самой лучшей кузиной в мире.

Пока она без умолку болтает о том, как вспомнила, что я плохо себя чувствовала, когда была в Санта-Кларе, и сложила всё воедино, я сижу, застыв, с мыслями в полном беспорядке. Фотографии можно легко объяснить, но моя первая реакция практически выдала меня.

— Не волнуйся, я ничего не скажу папе или Пайпер. И даже бабушкам. Это не моё дело, — говорит она. — Я просто хотела позвонить и сказать, что рада за тебя.

Хейден появляется с другой стороны, с хмурым выражением лица и сжатыми челюстями. Он подслушивает.

— Ага…

— Райли, ты злишься на меня? — шепчет она. — О боже, прости меня. Я даже не подумала…

— Нет, нет, нет, Стори. Всё в порядке. — Я облизываю губы. — Мы же не собирались скрывать это вечно.

Мы быстро заканчиваем разговор, и когда я кладу телефон, у меня в животе всё скручивается.

— Так… Стори знает? — спрашивает он. Я киваю. — И она догадалась, посмотрев фотографии в интернете.

— Это было безосновательное предположение, но я практически подтвердила его, когда спросила, откуда она это знает, вместо того чтобы сказать ей, что она ошибается. — Я вздыхаю, качая головой. — Похоже, пришло время отвечать за свои поступки. Что ты думаешь?

— Я с тобой. — Он слегка улыбается мне.

Не отвечая на его улыбку, я беру кружку и иду в гостиную. Как только он присоединяется ко мне на диване, держа в руке свою кружку, я звоню Пайпер по видеосвязи.

— Привет, привет. Я думала, ты будешь спать. Лучше наслаждайся этими ленивыми утрами сейчас. Скоро же снова начнутся занятия, да? — спрашивает она. Сначала я вижу только потолок. Телефон подпрыгивает, и затем появляется она, улыбаясь, на фоне кухонных шкафчиков. Её улыбка быстро исчезает, когда она замечает Хейдена рядом со мной. — Привет, Хейд.

— Доброе утро. — Он поднимает кружку в знак приветствия. — Есть шанс, что Хантер присоединится к вам?

Пайпер кусает нижнюю губу, её взгляд мечется между нами. Она кивает и исчезает.

Я откидываюсь на спинку стула и стону. — Ещё только одиннадцать часов. — Затем я замечаю, как близко мы сидим. Раздражённая, я отодвигаюсь. — Ты мог бы надеть рубашку.

— Зачем?

Моё раздражение превращается в настоящую раздражительность. — Потому что ты выглядишь, как будто только что вылез из постели.

— Ты же в пижаме. — Он бросает на меня раздражающую ухмылку.

Я фыркаю. — По крайней мере, я прилично одета.

Он хмыкает, но это сухое хмыканье, словно моё раздражение действует ему на нервы. — Приличность переоценивают.

— Говорит тот, кто отталкивает людей, когда дела становятся слишком серьёзными.

Его лицо омрачается, но прежде чем он успевает ответить, на экране появляются Пайпер и Хантер.

Хантер приподнимает бровь, переводя взгляд с Хейдена на меня и обратно. — В чём дело?

— Нам нужно тебе кое-что сказать. — Я считаю до пяти и выдыхаю. — Я беременна, и ребёнок от Хейдена.

Он напрягается рядом со мной, но я не смотрю на него. Реакция Пайпер для меня гораздо важнее.

Её полные губы приоткрываются, и она широко раскрывает глаза, уставившись на меня.

Хантер откашливается. — Когда ты узнала?

— За пару дней до того, как я уехала от вас, но… я хотела, чтобы Хейден узнал первым.

— Понятно. — Хантер кивает, сохраняя спокойствие и самообладание. — Поздравляю вас обоих.

— Прости, что я не сказал об этом сразу, когда новость просочилась, — вступает Хейден. — Нам нужно было немного времени, чтобы во всём разобраться. Мы были…

— Прости, — перебивает его Пайпер. — Ты сделал мою сестру беременной и не имел мужества сказать мне об этом? Ты, блять, мой лучший друг, Хейд. Ты знаешь, как много она для меня значит.

Хейден взъерошивается. — Пип, Райли и я…

Она поднимает руку, чтобы заставить его замолчать, затем прижимает её к щеке, медленно вдыхая и выдыхая.

Я слишком хорошо знаю эту реакцию. Она злится, но она также в ужасе… за меня. Она смотрит мне в глаза, и в её взгляде стоят невысказанные слова. Это ударяет по мне, и я почти слышу её голос в своей голове: «Я знала, что он в конце концов причинит тебе боль».

Меня озаряет ясность. Я не хочу больше здесь оставаться. Я устала быть его «почти». Я устала быть его отвлекающим манёвром, его «никогда не достаточно», чтобы рискнуть.

Она качает головой. — Что это значит? Вы вместе?

Он открывает рот, но я опережаю его. — Нет. Мы просто друзья. — Я держу голову высоко, игнорируя резкую боль в сердце. Это правда, и пора с этим смириться. — Мы будем совместно воспитывать ребёнка. Ничего страшного.

Хейден смотрит на меня, его пристальный взгляд словно клеймо, но я продолжаю смотреть на экран. У него нет права спорить, и, к счастью, он это знает. Прошлая ночь стала для нас переломным моментом.

— Вы живете вместе? — спрашивает Пайпер.

Как бы ни хотелось сказать, что я уезжаю, я пока держу это при себе.

— Да. — Хейден прочищает горло и слегка наклоняется вперёд. — После того как новость просочилась, я предложил Рай переехать ко мне. Так я смогу обеспечить ей безопасность, позаботиться о ней.

Хантер хихикает. — Боюсь, нам нужно обсудить, что значит заботиться о ком-то. Несмотря на то, что ты можешь думать, это не включает в себя то, чтобы завести ребёнка.

— Заткнись. И убери эту самодовольную улыбку. — Хейден скрещивает руки, хмуро глядя на брата.

— После того, как ты нас завалил дерьмом, когда мы с Пайпер стали встречаться, ты заслуживаешь небольшой отповеди.

Хейден всё ещё раздражён, уставившись на экран телефона, но я чувствую себя лучше. Юмор Хантера снял часть давления в моей груди. Судя по тому, как Пайпер продолжает изучать меня, я знаю, что она будет меня донимать позже, когда останемся вдвоём. Мне это не мешает. Я устала скрывать что-то от сестры.

Я заканчиваю разговор и отправляю Насте короткое сообщение, прося её встретиться со мной в нашей любимой кондитерской. Ещё не успев встать с дивана, я получаю ответ: она будет там через тридцать минут.

— Можем поговорить? — спрашивает Хейден. Его голос тихий, почти неуверенный.

— Прости. — Я глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. — Через полчаса у меня встреча с Настей.

Он опирается локтями на колени, сжимая челюсти. — Я, Бо и Джимми сегодня записываем подкаст, но позже я буду свободен. Хочешь заказать еду и посмотреть фильм?

Я поднимаю подбородок. — Нет. Я буду занята.

— Занята? — он приподнимает бровь.

— Я возвращаюсь домой. Пора.

Когда он вскакивает на ноги, его колено ударяется о кофейный столик, и кофе разливается по всей поверхности.

Вместо того чтобы поддаться желанию помочь ему убрать, я встаю и отхожу.

— Я попрошу Настю помочь мне собрать вещи. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. — С этими словами я направляюсь в гостевую комнату, чтобы собраться, но его босые ноги грохочут по полу за моей спиной.

— Райли, подожди. — Он хватает меня за локоть, останавливая на месте. — Можем мы поговорить?

— О чём? — Я поворачиваюсь к нему, вырываясь из его захвата.

— О нас… о ребёнке.

Я глубоко вздыхаю. — Нас нет. Мы просто друзья. Мы будем воспитывать ребёнка вместе, как и договорились. Я не отгоняю тебя. Ты всегда можешь приходить на мои приёмы, и у тебя всегда будет место в жизни нашего ребёнка. Я никогда не отниму это у тебя.

Его изумрудные глаза затуманиваются, он открывает рот, но тут же закрывает его, словно не находит слов.

Покачав головой, я хватаюсь за дверную ручку.

— Ты сказал, что боялся всё испортить. Ну, поздравляю. Ты это сделал, даже не дав нам шанса.

Не дожидаясь его ответа, я проскальзываю в комнату и захлопываю дверь прямо перед его носом. С бешено бьющимся сердцем и влажными от пота ладонями я прислоняюсь спиной к двери. Столько лет я тосковала по нему, любя его издалека, надеясь на что-то. Эти чувства только усилились после того, как мы впервые переспали, а потом снова, когда я узнала, что беременна.

Но теперь всё кончено.

Я сыта по горло крошками ласки, которые он мне бросает, тем, как он притягивает меня к себе, только чтобы потом снова оттолкнуть. Я устала ждать, пока он стоит в стороне, раздумывая, стою ли я того.

Ему решать, как стать частью жизни нашего ребёнка.

Я выбираю себя, так же как я выбрала себя вместо балета.

Потому что даже моя любовь к нему — не достаточно веская причина, чтобы уничтожить себя.

Хейден

В пентхаусе так тихо, но эта тишина громче любого хлопка двери. Без неё это место стало пустым, безжизненным. Я бросаю взгляд на букет на кухонном столе. Незабудки. Они вянут, стебли сгибаются, лепестки ссохлись. Прямо как мы. Мне следовало бы их выбросить, но это похоже на то, будто я стираю последний след её присутствия.

Когда я вернулся домой после записи подкаста с ребятами, Райли всё ещё была здесь, но она была не одна. Настя помогала ей собираться, и они обе громко слушали Тейлор Свифт. Единственное приветствие, которое я получил от Насти, — это презрительный взгляд. Уверен, она бы меня заколола, если бы думала, что ей это сойдёт с рук. Думаю, я бы ей позволил.

Я это заслужил.

Я всё испортил.

Я трус, как и сказала Райли.

Глубоко вздохнув, я заставляю себя встать со стула, на который я опустился, когда Райли ушла два часа назад. Она даже не позволила мне позвонить Уайатту, чтобы он её подвёз. Она не хотела иметь со мной ничего общего, и это было чертовски больно. Винить я могу только себя.

Я плюхаюсь на диван, вытаскиваю телефон из кармана и звоню Пайпер. Я оставил её напоследок, потому что знал, что это будет самый тяжёлый звонок. Разговоры с родителями и Хантером прошли хорошо. Они не хвалили меня, но, по крайней мере, они знают, и они знают, что я облажался. Теперь пришло время наконец-то быть на сто процентов честным с моей лучшей подругой… если она вообще со мной заговорит.

Она была для Райли как мама, когда они росли. Она всего на пять лет старше, но из-за того, что их мама была очень занята, Пип часто присматривала за своей младшей сестрой. Это означало, что я тоже проводил с ней много времени. Пайпер доверила мне Райли, а я её обидел.

— Не была уверена, что у тебя хватит смелости позвонить мне, — говорит Пайпер, когда наконец берёт трубку. Её лицо напряжено, печально. Судя по виду за её спиной, она находится на своём заднем дворе.

— Я тоже не был уверен.

— Ты мой лучший друг, — вздыхает она. — Были дни, когда ты был единственной причиной, по которой я продолжала жить. Ты — моя семья, и я люблю тебя. — Отведя взгляд, она сжимает дрожащие губы. — Но ты причинил боль Райли… Ты причинил боль моей младшей сестре. — По её лицу текут слёзы. — Я даже не знаю, как на тебя сейчас смотреть.

Я сглатываю желчь, поднимающуюся по пищеводу, и во рту появляется горький привкус.

— Я тоже не знаю, как сейчас на себя смотреть. — Я прижимаю ладонь к глазу. — Всё, что я вижу, — это её, в каждом гребаном углу этого места. Я слышу её голос в каждой комнате. Без неё мой пентхаус пуст, тёмен и чертовски мрачен.

— Я поговорила с ней, — бормочет она. — Она рассказала мне, как вы двое оказались в этой ситуации. Она сказала, что есть вещи, о которых ты со мной не говоришь. Об Оуэне и его смерти. Она отказалась рассказывать мне подробности, потому что, что бы ты ни сделал, она не хотела предать твоё доверие. — Она всхлипывает. — Так что, ради всего святого, поговори со мной, Хейд.

В животе у меня зарождается слабая искра надежды. Что бы ни случилось, Райли решила сохранить мои секреты. Она слишком хороша для меня.

С тяжёлым сердцем я сползаю на пол, прижимаясь спиной к дивану, и начинаю говорить. Хотя это пугает меня, я рассказываю Пайпер всё.

Хейден

Райли просто сияет.

А я до сих пор не могу оправиться от счастья и любви, которые наполнили меня во время УЗИ.

Я стану папой девочки.

— Ты как-то странно молчишь для того, кто ещё час назад не мог заткнуться, — Райли слегка толкает меня, положив руку на живот. — О чём ты думаешь?

Я пропускаю пальцы по волосам и поворачиваюсь на сиденье, чтобы посмотреть на неё.

— Наша дочь.

— Я знаю. — Она наклоняет голову набок, и её волосы падают на плечо и ремень безопасности. — Ты рад, что это девочка? Или ты хотел мальчика?

— Я на седьмом небе от счастья, и я бы чувствовал то же самое, если бы это был мальчик. — Я заправляю прядь волос за её ухо, мои пальцы задерживаются на её коже. — Я просто в восторге от того, что ты носишь моего ребёнка.

Между нами воцаряется тишина, но она тёплая, утешительная. Её улыбка озаряет пространство, делая мой мир ярче. Но, несмотря на то, как комфортно мне, мне нужно услышать её голос.

— Как дела на работе? — спрашиваю я.

Из её уст раздаётся серебристый смех. — На работе всё отлично. Дети с удовольствием помогают мне выбирать танцы, которые мы будем учить в этом году. — Она улыбается мне.

— Ты сказала Аделаиде, что беременна?

— Да. — Она вздыхает. — Она не была в восторге, но она знает, как сильно меня любят мои ученики, и не хочет меня терять, так что всё в порядке.

Меня наполняет облегчение. Ей не пришлось бы работать ни дня в жизни, если бы она не хотела. Я более чем способен обеспечить её и нашу дочь. Но она любит свою работу.

— Настя говорит, что мне повезло, — она тихо смеётся. — Аделаида недавно стала бабушкой, и это сделало её мягче.

— Как Настя? Она всё ещё меня ненавидит?

Она приподнимает бровь, наклоняясь ко мне. — Я бы не сказала, что она тебя ненавидит. Она видит всё, что ты для меня делаешь, но всё ещё скептически настроена.

Я почесываю подбородок. — Есть какие-нибудь предложения, что я могу сделать, чтобы завоевать её расположение?

Райли смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне. — Продолжай относиться ко мне как к принцессе. Это может сработать.

Чёрт. Невозможно не возбудиться, когда она говорит такие вещи. Я снова хочу её.

Машина останавливается, но вместо того, чтобы выйти и создать между нами дистанцию, как она обычно делает, она удерживает мой взгляд, прикусив нижнюю губу. Я сдвигаюсь ближе, хотя и не прикасаюсь к ней. Я хочу поступить правильно, даже если быть джентльменом, который хочет вернуть свою девушку с уважением, иногда чертовски утомительно.

— Я поговорила с Инес, — говорит она непринуждённо. — Я хочу сделать фотосессию для беременных через месяц или два. — Она наклоняется, снова покусывая губу. — Как думаешь, ты захочешь участвовать? Может, один или два снимка с тобой…

— Да. Фото или два, или дюжину. Всё, что захочешь.

— Здорово. Спасибо. — Она наклоняется и целует меня в щеку. — Спокойной ночи, Хейд.

По моей спине пробегает дрожь возбуждения. — Спокойной ночи.

Она прощается с Уайаттом, а затем вылезает из машины. Мы ждём, наблюдая, как она входит в свой дом, и когда она пишет, что уже в квартире, я киваю Уайатту.

Моя любовь: Я дома. Спасибо за сегодня.

Я: Спи крепко. И спасибо, что пригласила меня. Это значит для меня всё.

Сегодняшний день был волшебным. Слушать сердцебиение нашего малыша и смотреть на неё на экране разрывало меня на части и сшивало обратно в одно целое одновременно. Это сделало меня сильнее и ещё более решительным вернуть Райли.

Райли Эванс будет моей.

— Уайатт?

Он смотрит на меня в зеркало, приподняв одну бровь.

— Сэр?

— Отвези меня в студию, пожалуйста. Мне нужно закончить песню.

Хейден

Я целую её медленно и нежно, ощущая вкус слёз, пока пропускаю пальцы сквозь её волосы.

Она хватается за мою рубашку, притягивая меня к себе. Аромат карамели, которым я не могу насытиться, проникает под кожу, опьяняя.

— Боже. Целовать тебя ещё лучше, чем я помню. — Я целую её шею, спускаясь вниз. — Если бы ты только знала, насколько я одержим тобой.

— Я догадываюсь, — шепчет она, прижимаясь ко мне. — Твоя прилипчивость всё выдала.

Я нежно тяну её за волосы, откидывая голову назад. — Одержимость — это не то же самое, что прилипчивость. Я одержим всем, что касается тебя. Тем, как ты ходишь, как говоришь, как смеёшься — иногда слишком громко, но тебе всё равно.

Она хлопает меня по груди, хихикая.

— Но больше всего, — говорю я, становясь серьёзным, — я одержим тем, какая ты сильная. Тем, как ты любишь — яростно и без извинений. — Я наклоняю голову и смотрю ей в глаза. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы дойти до того, где ты сейчас, но не думай, что это значит, что я люблю тебя меньше. Потому что то, как я люблю тебя, написано, чёрт возьми, на звёздах. Это судьба, и нравится тебе это или нет, ты моя навсегда.

Она прикусывает нижнюю губу, в её взгляде мелькает озорной блеск.

— Я не помню, чтобы я говорила, что хочу быть с тобой.

В моей груди разгорается огонь, поглощающий меня за считанные секунды.

— Тот способ, которым ты поцеловала меня, сказал мне всё, что мне нужно было знать. Ты моя. Признай это. — Я притягиваю её к себе, наши дыхания смешиваются. — Признай это.

— Я твоя. — Она прижимает ладонь к моей щеке. — И я люблю тебя.

— Именно это я и хотел услышать.

Я снова прижимаюсь губами к её губам. Мы не отрываемся друг от друга, пока у меня не кружится в голове. Даже тогда я не могу отойти далеко. Я прижимаюсь лбом к её лбу и выдыхаю.

— У меня для тебя ещё один сюрприз.

Она фыркает. — Ты меня балуешь.

— Ты ещё ничего не видела. — Я отступаю назад и беру её за руку. — Хотя на этот раз сюрприз ждёт нас в пентхаусе. Если не хочешь идти, ничего страшного. Я могу отвезти тебя домой. Но чтобы было ясно: секс — не моя цель. Я просто хочу сделать тебя счастливой.

— Хм… — Она прикасается указательным пальцем к губам. — Значит, ты меня не хочешь?

Я громко хохочу. Я тяну её к выходу, качая головой.

— Поверь мне, Малышка Рай — если бы я трахнул тебя так, как хочу, ты бы подумала, что я тебя не уважаю. А я изо всех сил стараюсь уважать тебя.

— Хорошо знать.

Райли

На этот раз, когда я переезжаю к Хейдену, это будет навсегда.

В глубине души я знаю, что он не отпустит меня. Он не оттолкнёт меня. Любовь Хейдена Хейла уникальна и неожиданна. Пайпер говорит, что никогда не думала, что он превратится в такого «простака», а Хантер смеётся и говорит, что это всегда было в нём.

Хейдена сводит с ума, что они так о нём говорят, но это помогает ему держать своё эго в узде. Если бы он знал хотя бы половину того, что о нём говорит Стори, её похвала в адрес дяди Хейдена раздула бы его эго до размеров Эмпайр-Стейт-Билдинг.

Настя согласилась помочь мне со сборами, но сказала, что заблокирует меня, если я снова съеду. Я ответила ей «никогда», и как только это слово сорвалось с моих губ, я поняла, что говорю серьёзно. Я здесь, чтобы остаться.

Мы проводим вместе столько времени, сколько можем, навещая друзей и гуляя, как сегодня. Солнце светит, и для октября тепло, так что мы пользуемся погодой и проводим время с Инес и Санти.

Санти болтает о парке всю дорогу, и когда мы наконец добираемся до него, Инес и я садимся на скамейку. Хейден, будучи самим собой, находится на детской площадке с Санти и осторожно толкает качели. Когда Санти качается обратно к нему, он что-то говорит, и мальчик смеётся — громко и заразительно. Это зрелище заставляет моё сердце петь, а воображение разыгрывается, рисуя возможности нашего будущего, когда на таких качелях будет качаться наша маленькая девочка.

— Ты сияешь, — говорит Инес, отвлекая моё внимание от Хейдена. — И не только потому, что ты беременна. Хотя твой животик уже виден и ты выглядишь великолепно, это сияние просто потому, что ты счастлива. — Она вглядывается в моё лицо. — И любима.

Почувствовав, как покраснели щёки, я опускаю голову. — Спасибо.

— Я просто констатирую очевидное. — Её тёмно-карие глаза блестят. — И я не могу дождаться, когда вы двое придёте в студию. У меня столько идей для вашей фотосессии.

В основании шеи у меня пробегает покалывание.

— Фотографии, которые ты прислала мне в качестве вдохновения, просто поразили меня. — Я украдкой смотрю на Хейдена, а затем наклоняюсь ближе к Инес. — Хейден потерял дар речи, когда я показала их ему.

— Он отказывается?

— Нет. — Я качаю головой. — Говорит, что полностью за.

— Молодец, — говорит она с улыбкой.

Из моих уст вырывается взрыв смеха. — Ещё бы.

Инес заправляет несколько прядей волос за ухо, и блеск в её глазах исчезает. Она подносит чашку кофе ко рту, но вместо того, чтобы сделать глоток, опускает её обратно, бормоча: — Прости. У меня такие перепады настроения…

Я подседаю ближе — острая боль пронзает моё сердце — и беру её руку в свою.

— Тебе не нужно извиняться. Я понимаю.

— Я пытаюсь построить жизнь. Для Санти и для себя. Я думаю… я думаю, Оуэн хотел бы этого для нас. Но бывают дни, когда я… я не знаю, правильно ли я всё делаю.

— Это нелегко, но ты делаешь всё, что можешь, для своего маленького мальчика. Хейден рассказал мне, как сильно Оуэн тебя любил. И ты каждый день чтишь эту любовь. Ты потрясающая мама. — Я обнимаю её, притягивая к себе.

Она кладёт голову мне на плечо и вздыхает. — Я бы не дошла до этого момента без Хейдена. Я была так потеряна, и моя жизнь была разбита на куски, но он скрепил мои осколки, хотя сам был на грани краха. Он сделал это для меня, для Санти и для Оуэна тоже. — Сильная дрожь пробегает по её телу, и я крепче обнимаю её. — Я так рада, что он теперь с тобой. Потому что ты возвращаешь его к жизни. Каждый раз, когда я вижу его, я замечаю всё больше черт старого Хейдена. Того парня, которого я встретила, когда начала работать в «Саботаже». И это даёт мне надежду… что, может быть, однажды я тоже найду это.

— Я уверена, что найдёшь.

Сдерживая рыдания, я оглядываю детскую площадку, пока не встречаю взгляд знакомой пары зелёных глаз. Они полны напряжения, но и понимания. Он скучает по Оуэну. Он разговаривает с ним время от времени, когда думает, что никого нет рядом. Это разбивает мне сердце, но также наполняет моё тело теплом и нежностью. Потому что это показывает мне, как глубоко он любит. Как глубоко он заботится.

Хейден

— Как дела у Райли?

— У неё всё хорошо, — говорю я брату, входя в пентхаус. — Доктор Белл осталась очень довольна показателями её гормонов щитовидной железы на последнем приёме. — Прижав телефон между ухом и плечом и держа в руке букет розовых тюльпанов, я снимаю туфли. — И наша малышка растёт. У нас всё хорошо.

— Это здорово. Я рад за тебя. Мы все рады.

Меня наполняет тепло. — Спасибо.

Мой телефон пищит у уха, и я отнимаю его, чтобы проверить уведомление.

Настя: Как Райли?

От этого вопроса у меня учащается пульс. Если бы это был Хантер, всё было бы нормально, просто обычная тема для разговора, но от Насти? Что-то случилось?

Ещё один писк.

Настя: Она не берёт трубку. Я волнуюсь.

У меня скручивает живот. Я с трудом сглатываю, а потом снова прижимаю телефон к уху.

— Извини, Хантер, кое-что произошло. Мне нужно бежать.

— Ты в порядке? — В его голосе явно слышна озадаченность.

— Да, всё нормально. Просто пришло сообщение от… Гленна. Нужно ему перезвонить.

Последнее, что мне нужно, — это чтобы Хантер что-то сказал Пайпер, пока я сам ещё ничего не знаю.

Как только я заканчиваю разговор, направляюсь прямо в гостиную. То, что я там вижу, разбивает мне сердце. Свет выключен, единственный источник света — ноутбук Райли на журнальном столике. Она сидит на диване, укутанная пледом, а рядом на подушке лежит пачка салфеток. Её глаза прикованы к экрану, а лицо залито слезами.

Что, чёрт возьми, случилось?

Я бросаюсь к дивану, кладу букет на столик и приседаю перед ней.

— Привет, малышка.

Она переводит взгляд на меня, её губы дрожат. — Привет.

— Что случилось? Ты в порядке? С нашим малышом всё хорошо? — Вопросы сыплются из меня, мысли мчатся. Сердце бьётся так быстро, что я боюсь, оно вот-вот взлетит в космос.

Сдвинув брови, она всхлипывает. Затем нажимает клавишу на ноутбуке и ставит фильм на паузу. — Я в порядке. Мы в порядке.

Я моргаю, выдыхая. — Э-э, правда? Настя сказала, что ты не берёшь трубку.

Её взгляд метнулся к устройству рядом с коробкой салфеток, затем она снова сосредоточилась на мне.

— Просто не было настроения. Я хотела посмотреть что-нибудь, что заставит меня плакать… потому что мне нужно было хорошенько поплакать. — Она тихо всхлипывает, осторожно вытирая слёзы кончиками пальцев.

Я смотрю на экран, но не узнаю фильм. — Что ты смотрела?

— «С любовью, Рози». Это один из моих любимых фильмов, когда мне плохо и хочется поплакать.

Меня охватывает облегчение. Она не пострадала. С ребёнком всё в порядке. Но это чувство длится недолго, потому что должно быть что-то случилось, раз она так себя чувствует. И раз Настя так за неё переживает.

— Да? — Я встаю и опускаюсь на диван рядом с ней. — У тебя много фильмов в списке для хорошего рыдания?

— Слишком много, но мои три фаворита — «Прогулка, которую стоит запомнить», «С любовью, Рози» и «Тайна Коко».

— Ни одного из них не смотрел. — Я обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. — Хочешь рассказать, что случилось?

Она опускает голову, теребя салфетку на коленях. — Это глупо.

— Не-а. Так не бывает. — Я цокаю языком. — Помнишь, как мы обещали друг другу рассказывать всё? Особенно когда нас что-то беспокоит? — Кивнув, она поднимает на меня взгляд. — Я здесь ради тебя, малышка. Расскажи мне, что случилось.

Она кусает нижнюю губу, отводя взгляд. — Можешь, пожалуйста, сказать Насте, что со мной всё в порядке? Я позвоню ей завтра.

— Конечно. — Я достаю телефон и отправляю Насте короткое голосовое сообщение. Затем блокирую экран и бросаю телефон на стол.

— Ты купил мне цветы. — Райли икает, наконец снова глядя на меня. Её глаза полны слёз, но, по крайней мере, на губах играет милая улыбка. — Они прекрасны. Спасибо.

— Всё для моей девочки. — Я целую её в лоб, а затем прижимаю к своей груди. — Расскажи мне.

Она прижимается головой к моему подбородку, и меня окутывает её лёгкий карамельный аромат.

— Наверное, я бы нормально отнеслась к тому, что услышала, если бы не мои перепады настроения. Но я проснулась раздражённой, и в студии стало только хуже. — Она делает паузу, глубоко вздыхая. — Девочки довольно быстро подняли мне настроение, но после последнего занятия ко мне подошла Настя, чтобы мы пошли пообедать, и когда мы выходили, услышали, как две мамы обсуждают меня. Они говорили, как разочарованы тем, что я беременна. Что им придётся искать другого учителя, как только у меня начнётся декретный отпуск. — Она снова опускает голову. — Поверь, я понимаю. Трудно найти учителя, который и с детьми хорошо ладит, и знает, о чём говорит. Но потом они начали говорить о моём теле. О том, как сильно я изменилась. Вслух гадали, «буду ли я когда-нибудь выглядеть так же, как раньше».

В груди разгорается ярость. Что за чёрт? Они сами мамы, как они могут так жестоко с ней обращаться?

— Настя резко ответила им. Сказала, что им не хватает уважения и человеческого достоинства. Они извинились, сказали, что просто беспокоятся за своих девочек, потому что те любят меня. Но я не знаю. В тот момент я просто не нашла в себе сил проявить твёрдость. — Она пожимает плечами. — Всё, чего я хотела, — это вернуться домой и поплакать. Так я и сделала.

Гнев, пылающий во мне, разгорается ещё ярче при звуке поражения в её голосе. Настя была абсолютно права, отчитав их, и я бесконечно благодарен, что она была там, чтобы сделать это и поддержать Райли.

Но как бы я ни был взбешён, дело не во мне. Я должен убедиться, что ей стало лучше.

— Мне жаль, Малышка Рай. У них нет права так о тебе говорить. — Я сдвигаюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. — Ты даже не представляешь, что я вижу, когда смотрю на тебя. То, как изменилось твоё тело, как ты двигаешься, как ты носишь нашего ребёнка… чёрт, всё это так на меня действует. Клянусь, ты никогда не была красивее.

Её губы дрожат, и ещё одна слеза скатывается по щеке. — Спасибо.

— Не благодари меня. Я просто говорю, что чувствую. — Мой взгляд опускается на её губы. — И я никогда никого не хотел так сильно, как хочу тебя сейчас.

Мы оба замолкаем, глядя друг на друга, воздух между нами искрится, вокруг нас витает электризующая энергия.

Я беру её руку в свою, большим пальцем поглаживая суставы. — Иди ко мне.

Райли позволяет мне усадить её к себе на колени, плед сползает на пол, когда она перекидывает ногу через мою и садится верхом.

Я кладу руки ей на бёдра, впиваясь пальцами в её ягодицы, и мир исчезает. Единственные звуки — это равномерное биение моего сердца и смешивающиеся звуки нашего дыхания.

Сдвигаясь ближе, она прижимает свои губы к моим. Неуверенно, почти как пёрышком.

Я обхватываю её за затылок, углубляя поцелуй, проскальзывая языком между её приоткрытых губ.

Пока я целую её, во мне нарастает желание, огонь распространяется под кожей. Её язык, её мягкие губы, её горячее дыхание поглощают меня, заставляя потерять всякое чувство времени. Тихий стон вырывается из её уст, когда я спускаю губы к шее. Я сосу и покусываю, затем провожу языком по изящной линии шеи.

— Хейден, пожалуйста… — стонет она, прижимая бёдра к моему паху.

Прижавшись губами к её уху, я шепчу: — Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать.

— Тогда покажи мне, — шепчет она, засунув руки под мою толстовку.

— Я буду наслаждаться каждой секундой, проведённой с тобой. — Я засасываю её мочку уха в рот. — Никуда не торопиться, и мне важно только твоё удовольствие.

Она улыбается, и в её глазах наконец-то зажигается привычный огонь. — Мне нравится, как это звучит.

Я снимаю толстовку и бросаю её на пол, за ней следует футболка. Вид её полных грудей в лифчике посылает прилив энергии прямо к моему члену. Он напрягается под джинсами, уже жаждая освобождения.

— Как ты вообще можешь быть настоящей? — Я обхватываю её груди ладонями. — Блять, ты чертовски сводишь меня с ума. — Медленно я ласкаю её бока, затем закрываю ладонями растущий животик. — Ты просто потрясающая, Рай.

Когда я легко провожу пальцами по её коже, по моим венам течёт раскалённое желание.

Райли тоже пользуется случаем, чтобы исследовать моё тело, прослеживая контуры моих татуировок и рельефы моих брюшных мышц. К тому моменту, когда она просовывает руку под пояс моих трусов, я вишу на волоске.

— Чёрт, детка. — Я встаю, заставляя её тоже встать.

Я быстро сбрасываю джинсы и одним движением вытаскиваю свой твёрдый член. С соблазнительной улыбкой она нацеливается на него. Затем обхватывает рукой и делает длинное медленное поглаживающее движение. Из меня вырывается всхлипывание — это чёртов всхлып. Блять. Никогда в жизни я не издавал такого звука.

— Даже не думай об этом, — шиплю я.

— Почему? — она прижимается ко мне и обхватывает ладонями мои яички.

— Рай… — мой голос едва слышен, но я собираю всю свою волю и делаю шаг назад. — Сними шорты и повернись.

— Ты что, будешь мной постоянно командовать? — спрашивает она, хотя при этом уже стряхивает с себя шорты.

— Нет. Только когда ты дразнишь меня. — Я подхожу к ней и обхватываю её за бёдра. — Повернись, Рай.

Впив зубы в нижнюю губу, она подчиняется.

Я откидываю её волосы, а затем целую в плечо, расстёгивая лифчик. Спускаю его по её рукам, швыряю на пол, к куче нашей одежды. Прижимаю её к своей груди, и скольжу руками к бёдрам.

— Ты такая красивая, детка. Клянусь Богом, я не могу насытиться тобой.

Она прижимается задницей к моему паху.

— Я так хочу тебя. Я уже вся мокрая. — Я обхватываю её грудь сзади, нежно лаская чувствительные соски, и когда я потягиваю её сосок, она ахает. — Хейден, пожалуйста…

— Ложись на диван, детка.

Она ставит одно колено на подушку, затем другое, и опирается локтями на спинку. Я наблюдаю, как её тело движется так грациозно, и каждый сантиметр моего тела настроен на неё. По мне пробегают мурашки, когда я прижимаюсь к её лону. Медленно вхожу, затем отстраняюсь. Повторяю это движение снова и снова, каждый раз погружаясь всё глубже в её тепло.

— Боже, детка, ты такая влажная.

— Я такая наполненная. — Она издаёт стон, запрокидывая голову назад. — Твои штанги…

Меня наполняет самодовольство, заставляя грудь вздуться.

— Пока нет. Ты можешь принять меня ещё больше. — Я снова выскальзываю, а затем погружаюсь ещё глубже. — Ещё один раз, детка. — Медленным толчком я вхожу до конца, теперь я в ней по самые яйца. — Бляяять…

Это сырое, это ощущение, которое накрывает меня и заставляет затаить дыхание. Никаких других мыслей или забот. Остальной мир исчезает. Остаёмся только мы и наше желание друг друга.

Я обхватываю её грудь ладонью, мну и играю с соском. С вздохом она просовывает руку между ног, добавляя ещё больше удовольствия пальцами на клиторе.

Когда её стоны и вздохи становятся громче, я ускоряю темп. Она вскрикивает, выгибая спину, когда оргазм накрывает её. Её стенки спазмируются вокруг меня, сжимая мой член. Я выдерживаю всего три толчка, прежде чем кончаю в неё. Я сохраняю ритм, трахая её в выверенном темпе, позволяя ей дойти до конца.

Её мышцы расслабляются, и я отстраняюсь, дыша быстро и неровно.

Райли смотрит на меня через плечо, в глазах у неё озорной блеск. — Как насчёт второго раунда?

Хихикая, я шлёпаю её по попке. — Я никогда не откажусь от этого. — Я обхватываю её талию рукой и притягиваю к себе, впитывая тепло. — Но давай перейдём в нашу спальню?

Она поворачивается в моих объятиях и обхватывает меня руками за торс. — Да, пожалуйста.

Я склоняю голову и нежно целую её. Её мягкие губы — моя слабость. Я не могу насытиться ею.

В конце концов она отстраняется, задыхаясь, и я пользуюсь предоставленной возможностью, опускаюсь перед ней на колени и прижимаю губы к её животу.

— Я люблю тебя, малышка. Надеюсь, ты сможешь простить меня за то, как мы с мамой веселимся.

— Хейден, — шепчет Райли, и в её голосе слышится волнение.

— Что? Я хочу, чтобы наша малышка знала, что я люблю её так же сильно, как и её маму. Это так плохо?

— Нет. Ни в коем случае.

Нам всё ещё нужно поужинать, но сначала я твёрдо намерен отведать своё любимое блюдо — киску Райли. Поэтому я встаю на ноги, а затем, подмигнув, беру её на руки и несу в нашу спальню. Она хихикает всю дорогу, и от её мрачного настроения не осталось и следа. Хорошо. Я люблю видеть её улыбку больше всего на свете.

Райли

В пентхаусе тихо, разве что из моего ноутбука доносится голос Хейдена. Я свернулась калачиком на диване, подтянув ноги к груди, а одну руку по привычке положив на живот.

Двадцать четыре недели. Живот уже не скрыть.

Честно говоря, я до сих пор в шоке от того, как быстро летит время. Кажется, только вчера я приходила в пентхаус, чтобы проведать Хейдена, а теперь я живу здесь с ним.

Звук смеха вырывает меня из раздумий. Хейден занят продвижением своего нового сингла, а я смотрю один из многих подкастов, в которых он участвовал. Я слушаю их все, хотя ему об этом не говорила.

— Итак, давайте поговорим о «Аид». Интернет просто взорвался, — улыбается ведущий. — Люди говорят, что в этой песне мы видим тебя в самом уязвимом состоянии — и это включает в себя трибьют-альбом «Саботажа», который заставил нас всех проливать горькие слезы. Это довольно весомое заявление.

Я поглаживаю живот, наслаждаясь волнами тепла, распространяющимися по всему телу. Он колебался, выпускать ли эту песню, но я настаивала, говоря, что его слушатели заслуживают услышать его таким. Теперь «Аид» звучит повсюду. Мгновенный хит. Фанаты сходят с ума. Лейбл называет это магией. Я до глубины души знаю, что это потому, что это была не просто песня. Это был он в своей самой настоящей форме. Это была я. Мы.

— О ком она? — спрашивает ведущий.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, уже зная его отточенный ответ, тот, на котором настаивал Гленн.

Хейден прочищает горло, и его голос становится ниже. — О человеке, которого я люблю.

Моё сердце чуть не выпрыгивает из груди. Не может быть.

— Вау, — свистит ведущий. — Так… у тебя есть девушка?

— Да, — признаётся он без колебаний, и на его лице появляется красивая улыбка. — Есть, и я скоро стану отцом. Вот так вот.

В этот момент наша малышка пинает меня ногой. Это ещё больше радует меня. Я так хочу, чтобы Хейден это почувствовал, но он так занят, а она всегда кажется активной, когда его нет рядом.

— Этот человек, должно быть, особенный, раз вызывает такие сильные эмоции…

Хейден улыбается. — Она не просто особенная. Она — та самая, и она — причина, по которой я всё ещё могу писать музыку, причина, по которой я всё ещё встаю по утрам и занимаюсь этим. Она спасла меня, и я хотел, чтобы весь мир узнал о ней.

Он никогда раньше не говорил об этом публично, по крайней мере, не так. Гленн будет не в восторге от этого.

Ведущий хихикает, наклоняясь вперёд. — Чувак, я думаю, ты только что разбил сердца половины наших слушателей.

Хейден прижимает руку к груди, слегка опуская голову. — Ну, полагаю, им просто придётся меня простить.

Я на седьмом небе от счастья, его слова крутятся у меня в голове, мешая сосредоточиться на остальной части интервью. Когда раздаётся сигнал лифта, я закрываю ноутбук. Я ни за что не позволю ему увидеть, как я вишу на каждом его слове.

Хейден входит в гостиную, одетый в чёрную толстовку с капюшоном и светло-голубые джинсы. Его обесцвеченные волосы растрёпаны, вероятно, потому что он пропускал по ним пальцами, и он несёт букет тёмно-синих ирисов.

— Привет. — Он наклоняется ко мне и целует меня в губы. — Для тебя. — Он протягивает мне цветы.

— У меня ещё есть розы и лилии! — Несмотря на это, я прижимаю цветы к груди и вдыхаю их сладкий аромат.

— Чем больше, тем веселее, детка. Мы можем поставить букет в каждой комнате. Ты же знаешь. — Я сдвигаюсь, освобождая ему место на диване, и когда он садится, целует меня в макушку и кладёт руку мне на живот. — Как она?

— Она в порядке. Рада, что папа дома. — Я не могу сдержать улыбку — да и не хочу. — И она активная.

— Хорошо. Может, она наконец перестанет меня игнорировать. — Он хмурится, глядя на мой живот, будто наша малышка действительно его игнорирует.

Я откидываю голову назад и смеюсь.

— Это она тебя игнорирует, или ты всегда занят, когда она активна, а? — Я хватаю его руку и тяну её ниже, туда, где я весь день чувствовала, как она переворачивается. — Вот. Подожди.

Он подчиняется, его ладонь горячая на моей коже, и тут это происходит — резкий маленький пинок, прямо в его ладонь.

Его глаза расширяются. — Это была…?

— Ага. — Я киваю, слёзы щиплют глаза. — Это она.

— Наша девочка сильная. — Он тихо смеётся, а потом прижимается лбом к моему. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Я накрываю его руку своей.

Вне дома царит суматоха — чарты, подкасты, шоу, папарацци — но в этот момент, в этой квартире, есть только мы. Он, я и жизнь, которую мы создали, приветствующая нас единственным способом, который она знает.

Он обнимает меня и прячет лицо у меня на шее, вдыхая мой запах, как будто я — воздух. Нежные слова, которые он шепчет, заставляют моё сердце петь. Никогда в жизни я не ожидала, что окажусь здесь.

В мире, где существует Хейден Хейл, у меня никогда не было шанса разлюбить его. Он всегда был для меня всем, и теперь мы, наконец, на одной волне.

На волне, отмеченной чернилами, с текстом нашей любовной истории — песни, которую я никогда не хочу переставать слушать.

Хейден

Я никогда не был большим поклонником больниц. Запах, постоянный писк аппаратов, то, что никто туда не попадает по-настоящему по хорошему поводу. Всегда что-то не так. Честно говоря, это место вызывает у меня невыносимое чувство дискомфорта.

Но сейчас я не хочу так себя чувствовать.

Сегодня особенный день. Сегодня тот самый день.

Я выпрямляю плечи и направляюсь к палате Райли, делая глубокие вдохи и выдохи, пытаясь снять напряжение в мышцах. У меня было время подготовиться к этому. Мы с Райли записались на курсы по подготовке к родам в больнице, и к концу курса я был уверен, что буду готов.

Судя по тому, как дрожат мои конечности, я начинаю сомневаться, принесли ли они мне какую-то пользу.

Медленно выдыхая, я открываю дверь и вхожу внутрь. Сердце у меня где-то в горле, от чего меня слегка тошнит.

Лицо Райли озаряется в тот момент, когда наши взгляды встречаются. Её плечи заметно расслабляются, когда я подхожу к ней.

— Я рада, что ты вернулся, — говорит она.

— Прости, детка. Звонила Пип, и каким-то образом ей удалось заставить меня нервничать ещё больше всеми своими вопросами. — Я беру её руку в свою. — Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. — Она переплетает наши пальцы.

Я наклоняюсь и нежно целую её в губы. — Пип сказала, что твоя мама уже едет в аэропорт. Моя тоже. Похоже, мне предстоит выслушать лекцию от обеих. По крайней мере, так сказала твоя сестра.

— Почему? — Она хмурится.

— Потому что я не позвонил им, как только привёз тебя в больницу. Или, ещё лучше, нам стоило позвонить вчера, когда начались схватки.

— О боже, это просто невыносимо. — Она смеётся, но звук почти мгновенно затихает, когда она кривится от боли. — Боль становится сильнее с каждой минутой.

Острая боль пронзает мою грудь. Я чертовски ненавижу видеть, как она страдает… особенно когда я ничего не могу сделать.

— Что сказала доктор Белл?

— Раскрытие почти семь сантиметров, и воды уже отошли. Она сказала, что это должно ускорить процесс. — Она глубоко вздыхает, закрыв глаза. — Я слышала её сердцебиение, Хейд. Оно такое ровное и такое знакомое. — Она встречает мой взгляд, и на её губах расцветает нежная улыбка. — Я так долго ждала этого дня, но, кажется, я буду скучать по беременности. И по её пинкам.

— О да, я тоже буду скучать по этим пинкам. — Я улыбаюсь. — Помнишь прошлые выходные? Мы проснулись и лежали в постели целую вечность, а я гладил твой живот. Она пинала тебя каждый раз, когда я убирал руку.

— Ну, что я могу сказать? — она мягко улыбается. — Она просто любит своего папу.

Мы погружаемся в уютную тишину, улыбаясь друг другу. Понимание между нами кажется почти нереальным. На уровне родственных душ. Честно говоря, у меня нет лучших слов, чтобы описать то, что я чувствую, когда она рядом. Я ценю каждую секунду, которую могу провести с ней.

— Хейд, ты уверен во всём этом? — тихо спрашивает она. — Я знаю, ты сказал, что будешь рядом со мной, но… вид может оказаться не очень приятным. Боюсь, тебе станет противно на меня смотреть.

— Райли, перестань. — Мой голос звучит твёрдо, но нежно. — Я здесь, с тобой, и нигде больше я не хотел бы быть. Ты и наша малышка — самые важные для меня люди в мире.

Я обхватываю её щёку ладонью, и она прижимается к моей ладони, пока я провожу большим пальцем по её коже. Её глаза сияют той знакомой теплотой. Она счастлива, и это всё, что для меня имеет значение.

Сердце колотится в груди, когда я наклоняюсь и захватываю её губы в медленном, нежном поцелуе.

Кто-то кашляет за моей спиной, и я с неохотой отрываюсь.

— Извините, что прерываю, но мне действительно нужно проверить мою пациентку. — Знакомый, весёлый голос доктора Белл наполняет комнату. Я выпрямляюсь и оглядываюсь через плечо. Она стоит в дверном проёме с понимающей улыбкой. — Хорошо, что у мисс Эванс есть вы, мистер Хейл, — говорит она. — Хотя, учитывая, что вы ни разу не пропустили ни одного приёма, не могу сказать, что я удивлена.

— Конечно, — отвечаю я. — Мои девочки — это всё для меня.

Она кивает и подходит ближе к кровати. — Райли, как вы себя чувствуете?

— Больно, — тихо произносит Райли, всё ещё пытаясь улыбнуться.

Доктор Белл тихонько смеётся. — Ну, это не очень помогает. — Затем она переводит взгляд с меня на неё. — Мне нужно проверить, насколько раскрылась матка, — говорит она. — Мистер Хейл, если хотите, можете подождать в коридоре.

Я прочищаю горло. — Я останусь.

— Хорошо. — Она легко кивает и занимает место рядом с кроватью.

Я снова беру Райли за руку, изучая её лицо. Она бледнее, чем обычно, а нижняя губа выглядит немного поцарапанной — она явно её грызла. Между её бровями углубляется морщина, и она сильнее сжимает мою руку, пока доктор Белл её осматривает.

Доктор Белл выпрямляется. — Ну, — говорит она, снимая перчатки, — пора.

— Ч-что? — Глаза Райли широко раскрываются от страха и мгновенно устремляются на меня. Монитор рядом с кроватью начинает пищать чаще, так как её пульс резко ускоряется.

— Райли, всё в порядке, — спокойно говорит доктор Белл. — Вы готовы. Не стоит паниковать. Я позову команду акушеров, и мы начнём вас готовить, хорошо? Я вернусь примерно через пять минут.

Райли слабо кивает.

Доктор Белл выходит из палаты, дверь тихо щёлкает за ней.

Я смахиваю влажные волосы Райли с её лба. — Ты всё ещё не хочешь, чтобы я позвонил Насте? — спрашиваю я.

Её губы начинают дрожать. — Ты же не уйдёшь от меня, правда? — шепчет она. — Я не хочу оставаться одна… Я не хочу оставаться без тебя.

— Я никуда не уйду, Малышка Рай. — Я целую её в лоб. — Я здесь. Я не отступлю от тебя ни на секунду.

Её наполненные слезами глаза встречаются с моими.

— Спасибо. — Она с трудом сглатывает, затем кивает. — Можешь позвонить Насте? Просто скажи ей, что мы здесь… и что позвоним позже.

— Конечно.

Я достаю телефон из кармана и набираю номер.

Она берёт трубку на третьем гудке. — Привет.

— Привет. Как ты? Как Грант?

— Я в порядке… Грант тоже в порядке. — Она делает паузу. — Подожди. С Райли всё в порядке?

— Да. С ней всё в порядке. Мы в больнице.

Её голос поднимается на октаву. — Что? Почему?

— Сегодня тот день. — Я бросаю взгляд на Райли. Её глаза закрыты, она сосредоточена на дыхании, как нас учили на занятиях.

— О Боже. Я не могу в это поверить… Мне, кажется… Мне, кажется, нужно сесть.

Через трубку доносится дрожащий рыдающий голос, и тёплая волна прокатывается по моей груди. Любовь, которую Райли и Настя испытывают друг к другу, никогда не перестаёт меня удивлять. Они практически как сёстры. Они готовы на всё ради друг друга.

— С ней действительно всё в порядке?

— Да, — успокаиваю я её. — Мы позвоним тебе позже, когда наша малышка появится на свет.

— Спасибо, Хейд. Передавай Рай, что я её люблю.

— Передам. — Я заканчиваю разговор и кладу телефон обратно в карман. — Похоже, твоя лучшая подруга на грани нервного срыва после того, как услышала новость. И она попросила меня передать тебе, что любит тебя.

— Я тоже её люблю.

— Думаю, она это знает.

Вначале мои отношения с Настей складывались не лучшим образом, но я не могу винить её за то, что она так заботится о Райли. Она всегда ставила свою лучшую подругу на первое место, и, честно говоря, я это чертовски уважаю. К тому же, думаю, я в конце концов завоевал её доверие, продолжая поддерживать Райли — никогда не сдаваясь и снова и снова доказывая, что она — та самая для меня.

— Прости, что запаниковала… Даже не знаю, что на меня нашло, — шепчет Райли.

— Хм, — я делаю вид, что задумываюсь. — Может, это потому, что ты вот-вот родишь нашу дочь.

— Может быть, — она тихо смеётся. — Спасибо тебе огромное, что ты здесь со мной.

— Как я уже сказал, я ни за что не хотел бы быть где-то ещё. — Я сжимаю её руку. — Я люблю тебя, Малышка Рай.

— Я тоже тебя люблю.

Когда доктор Белл возвращается, всё вдруг начинает происходить очень быстро.

За ней входит медсестра, и в палате царит организованный хаос. Настраивают оборудование, поднимают кровать, надевают перчатки.

Я ни на секунду не отхожу от Райли, помогаю ей дышать так, как мы тренировались на занятиях, и подбадриваю её, чтобы она слушала доктора. Внутри у меня сердце готово выскочить из груди. Но снаружи я сохраняю спокойствие.

Я должен быть сильным ради своих девочек.

Райли

Я прислушиваюсь к звукам в квартире, вытираясь полотенцем.

А вдруг Айрис проснулась? А вдруг я ей нужна? А вдруг…

Я качаю головой. Это просто смешно. Ты покормила её, и она уснула. Ты же была в душе всего пять минут, да и Хейден дома.

Глубоко вздохнув, я бросаю полотенце на пол и натягиваю шорты и синюю футболку.

Я расчёсываю волосы, когда в дверь стучат. Слегка вздохнув, я качаю головой. Как будто ему нужно моё разрешение, чтобы открыть.

— Заходи.

Появляется Хейден и направляется прямо ко мне. Наши взгляды встречаются в зеркале, и он приподнимает бровь, выглядя совершенно не в восторге.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты так отчаянно хотела принять душ, а пробыла там всего три минуты?

— Пять.

Он ухмыляется. — Рай, наша малышка спит в кроватке, а я здесь. У меня есть монитор и всё необходимое. — Он кладёт устройство на столешницу и обнимает меня за плечи сзади. — У меня такое чувство, что ты мне не доверяешь.

— Я доверяю тебе. — Я кладу расчёску на столешницу и накрываю рукой его ладонь, лежащую на моей груди. — Просто… Через три месяца ты уезжаешь в турне. Мне кажется, я должна начать привыкать к тому, что придётся справляться с этим самостоятельно. А ты так занят и устаёшь после репетиций и занятий в студии. Я не хочу давить на тебя ещё больше, добавлять тебе лишних забот. Ты…

Он закрывает мне рот рукой, прерывая меня на полуслове. Я поднимаю на него глаза.

— Закончила? — спрашивает он. Я качаю головой. Он только закатывает глаза. — Да. Закончила.

В его отражении я замечаю крошечную пару пуантов, набитых на его руке, и моё сердце тает. Он сделал эту татуировку ради меня. Так, по его словам, все будут знать, что его сердце теперь принадлежит балерине.

— Когда ты сказала мне, что беременна, я ответил, что буду рядом с тобой. Всегда. Когда ты сказала, что хочешь оставить ребёнка, я ответил, что тогда мы оставим малышку. Она так же моя, как и твоя. — Его голос твёрд, непоколебим. — Ты не можешь решить, что будешь делать это в одиночку. Ни сейчас, ни когда-либо. — Большим пальцем он поглаживает мою щёку. — Не беспокойся о моих делах, Рай. Позволь мне немного поддержать тебя. Позволь мне быть рядом с тобой. Особенно когда речь идёт о нашей дочери.

Медленно я поворачиваюсь и обнимаю его за шею. — Я люблю тебя, Хейден. Не знаю, что бы я делала без тебя. Ты потрясающий папа… и лучший партнёр, о котором я только могла мечтать. Мне так повезло, что ты мой.

— Я тоже тебя люблю. И поверь мне, это я здесь счастливчик.

Он нежно целует меня, его пальцы скользят по моей коже там, где закаталась футболка, и когда он отстраняется, с удовольствием впитывает мой вид, улыбаясь.

— Кстати, ты выглядишь сексуально.

Вздохнув, я отталкиваю его.

Его смех наполняет комнату, когда он делает шаг назад.

Айрис всего месяц от роду, и доктор Белл ещё не разрешила мне заниматься сексом. Хейден поддерживает меня и твёрдо убеждён, что мы должны следовать её указаниям. Просто… поскольку он скоро уезжает в турне, я не могу избавиться от этого глупого чувства, что подвожу его.

— Я знаю, что ты хочешь как лучше, но мне ужасно неприятно заставлять тебя ждать. Прости, что…

Он заставляет меня замолчать, на этот раз прижимаясь ко мне, заставляя отступать, пока моя задница не упирается в туалетный столик. Обхватив меня за талию, он поднимает меня и сажает на столешницу.

Я обхватываю его бёдра ногами, притягивая его ближе, пока он скользит руками по моим бокам, обходя стороной мою грудь. Сердце бьётся так сильно, что я едва могу дышать. Эта прелюдия, которая ни к чему не приведёт, меня просто убьёт, а он так делает чертовски часто.

— Ты меня поцелуешь? — Я обхватываю его шею руками.

— Ещё не решил, — он ухмыляется. — Но я подсмотрел пару трюков у своей девушки.

— У тебя есть девушка? — Я приподнимаю бровь, и в животе трепещут бабочки. — Какая она?

— Моя девушка — самая красивая девушка в мире. Её глаза напоминают мне голубое небо сразу после грозы, когда снова выходит солнце. Её губы сводят меня с ума. Каждый раз, когда она произносит моё имя, я немного теряю голову. — Он прикасается губами к моему уху. — Особенно когда она теряет самообладание из-за меня.

Боже, как же мне хочется его поцеловать.

— Есть ли ещё что-нибудь, что мне нужно знать о твоей девушке? — мой голос превращается в едва слышный шёпот.

— У неё золотое сердце. Она добрая, нежная и отзывчивая. Она всегда заботится о своих друзьях, а семья для неё — это всё на свете. — Он прижимается к моей шее и нежно покусывает мою кожу. — У моей девушки отличное чувство юмора, и с ней так приятно проводить время.

— Это всё?

— Я забыл самую важную деталь, Малышка Рай. — Он обхватывает моё лицо ладонями, не отрывая своих зелёных глаз от моих. — Моя девушка — замечательная мама. Эта роль ей идеально подходит. Я чертовски горжусь ею.

Я прижимаюсь к нему, и наши губы соприкасаются. Поцелуй медленный, но жгучий, заставляющий моё сердце биться чаще. Наши языки кружатся и танцуют в ритме, известном только им. По коже бегут мурашки, когда он впивается пальцами в мою кожу. Выгибая спину, я прижимаюсь к нему ещё сильнее, решив не оставлять между нами ни малейшего пространства. Он прижимается ко мне, его твёрдость давит на моё лоно. Из моих губ вырывается стон, и жар в нижней части живота разгорается с новой силой.

Хейден первым прерывает поцелуй. Он прижимает свой лоб к моему, глубоко вдыхая.

— Прости, Рай. Я просто хотел, чтобы ты знала, как сильно я тебя хочу. Только тебя. Всегда только тебя. И я увлёкся.

Я качаю головой. — Тебе не за что извиняться. — Я быстро целую его в губы. — Ты всё сделал правильно. Это было напоминанием о том, какими мы были раньше, и обещанием того, что у нас будет снова. Ты заставляешь меня снова чувствовать себя красивой. Ты невероятен для меня, Хейден.

— Я люблю тебя. — Он целует меня в нос, а затем помогает мне встать. — Чем хочешь заняться? Может, поужинаем, а потом посмотрим телевизор?

— Обязательно. — Улыбаясь, я выхожу из ванной. — Айрис сегодня вела себя хорошо, так что у меня было время приготовить одно из твоих любимых блюд, пока ты был с ребятами.

— Спагетти с фрикадельками? — спрашивает он, следуя за мной из ванной. — Блинчики?

Когда мы входим в кухню, он замолкает и останавливается. Помещение наполнено таким знакомым ароматом, что он должен быстро догадаться.

И он догадывается.

— Жареная курица в кисло-сладком соусе с рисом. — Его лицо озаряется улыбкой. — Ты меня балуешь, детка. Мне помочь?

— Нет. Просто садись и наслаждайся видом.

Хейден оживлённо рассказывает о своем дне в студии, пока мы ужинаем. Восторг в его глазах, когда он упоминает новый куплет или идею песни, всегда заставляет меня улыбаться.

Иногда, когда какая-то тема напоминает ему об Оуэне, его мысли уносятся в прошлое. Но это уже не так тяжело, как раньше. Это мягче. Почти с любовью. Как будто он вспоминает, а не страдает. И почему-то это заставляет меня любить его ещё сильнее.

Мы успеваем закончить ужин до того, как просыпается Айрис, и её жалобные крики раздаются из монитора. Хейден меняет ей подгузник и приносит её ко мне. Пока я кормлю нашу малышку, он остаётся на кухне, моет тарелки и кружки.

Мама предложила прилететь, чтобы помочь. Уиллоу тоже. Мы сказали им, что всё в порядке. Что пока хотим разобраться в этом сами.

Наши мамы были не в восторге, но они поняли. И мне пришлось поклясться обеим, что я позвоню, как только почувствую, что не справляюсь.

К тому времени, как я заканчиваю кормить Айрис и укладываю её обратно в кроватку, у меня глаза горят от усталости. Хейден тянет меня на диван и включает «Внешние отмели», говоря, что мы заслуживаем хотя бы один эпизод, прежде чем ложиться спать.

Я прижимаюсь к нему, говоря себе, что не засну.

Но не выдерживаю.

Хейден

Четыре года спустя

[←1]

Грэмми — престижная музыкальная премия за достижения в индустрии звукозаписи.

[←2]

«Запись года» — категория «Грэмми», награждающая лучшую музыкальную запись с учётом исполнения и продакшна.

[←3]

«Лучшее групповое исполнение» — категория «Грэмми» за лучшее исполнение песни дуэтом или группой.

[←4]

Billboard 200 — чарт 200 самых популярных музыкальных альбомов в США.

[←5]

Линкольн-центр — культурный комплекс в Нью-Йорке с театрами, концертными залами и сценами оперы и балета.

[←6]

Пике-поворот (Piqué turn) — это классическое балетное вращение, при котором танцор переходит с одной ноги на другую, вставая на пальцы (пуанты) или полупальцы опорной ноги, а вторую ногу удерживает в положении passé.

[←7]

Гранд-жете (фр. grand jeté) — это один из самых эффектных больших прыжков в классическом балете, при котором танцор перелетает с одной ноги на другую, раскрывая ноги в воздухе в прямой шпагат.

[←8]

Поворот всем телом на мыске одной ноги. В театральной терминологии пируэт — поворот всем телом в прыжке.

[←9]

Плие (фр. plié, от plier — сгибать) — это базовое движение в балете и классической хореографии, представляющее собой приседание на двух или одной ноге с развернутыми наружу коленями и носками.

[←10]

Пассе (фр. passé — «проводить», «проходить») — это балетная позиция, при которой рабочая нога, согнутая в колене, проходит через колено опорной ноги (впереди, сбоку или сзади) при переходе из одной позы в другую.

[←11]

Егоза — непоседливый и озорной ребёнок.

[←12]

Криптовалюта — это цифровая (виртуальная) валюта, не имеющая физического воплощения и работающая без централизованного управления, банков или государственных органов. Она основана на технологии блокчейн, где все транзакции защищены криптографией, а информация распределена между пользователями, обеспечивая анонимность и безопасность.

[←13]

NFT (Non-Fungible Token) — это невзаимозаменяемый криптографический токен, работающий на блокчейне, который служит уникальным цифровым сертификатом права собственности на цифровой или физический актив. В отличие от криптовалют (биткоина), каждый NFT уникален, его нельзя заменить или скопировать, что делает его ценным для коллекционирования

[←14]

Инвестиции — вложение капитала или ресурсов с целью получения прибыли или увеличения стоимости.

[←15]

Бродвейские мюзиклы — музыкальные театральные постановки на улицах Бродвея в Нью-Йорке.

[←16]

Я в ахуе.

[←17]

Соль минор — музыкальная тональность (ключ), которая в музыке часто используется для передачи грустного, напряжённого или драматичного настроения.

[←18]

Ре — музыкальная нота из гаммы до — ре — ми — фа — соль — ля — си.

[←19]

До — музыкальная нота, первая ступень стандартной музыкальной гаммы.

[←20]

Медиатор — небольшая пластинка (обычно пластиковая), которой играют на гитаре, перебирая или ударяя по струнам.

[←21]

Прим. моя королева.

[←22]

Аррос кон полло (исп. Arroz con pollo) — это традиционное, сытное блюдо испанской и латиноамериканской кухни. Рис с курицей

[←23]

Левотироксин (натрия) — это синтетический аналог гормона щитовидной железы тироксина (Т4), используемый как гормональное средство для компенсации недостатка собственных гормонов.

[←24]

«Аркейн» — анимационный сериал по вселенной League of Legends.

[←25]

«Страна Делюлю» — шутливое выражение о мире иллюзий и фантазий

[←26]

Трибьют — дань уважения или посвящение кому-либо или чему-либо.

[←27]

Аспирин — лекарство для снижения боли, температуры и воспаления.

[←28]

Множественные оргазмы — способность испытывать несколько оргазмов подряд без значительного перерыва.

[←29]

Аппендэктомия — хирургическая операция по удалению аппендикса (червеобразного отростка слепой кишки). Чаще всего её проводят при Аппендицит, когда аппендикс воспаляется и может разорваться, что опасно для жизни. Операция может выполняться через небольшой разрез или лапароскопически (через несколько маленьких проколов).

[←30]

Контрацептивный имплантат — гормональный стержень под кожей, предотвращающий беременность в течение нескольких лет.

[←31]

Допплер — вид УЗИ, позволяющий оценить кровоток в сосудах.