Микеле Корлеоне ненавидел слово «мальчик».

Отец называл его так. Братья — тоже. Джульетта гладила по голове и говорила: «Вырастешь — поймёшь». Он был зол. Не на них — на себя. Двадцать лет. Ни одного убийства. Ни одной женщины. Ни одного дела, за которое отец сказал бы: «Ты молодец, сын».

Он смотрел на братьев. Доменико — будущий дон. Лука — палач, от одного имени которого враги бледнеют. Винченцо — тень, стратег, убивающий словом. Антонио — врач, который держал в руках жизнь и смерть.

А он — никто.

Он крутил нож. Красиво. Бесполезно.

В детстве он думал, что нож — это игрушка. Лука дал ему первый нож, когда Микеле было десять. Сказал: «Научишься крутить — научишься убивать». Микеле научился крутить. Научился убивать — нет. Рука не поднималась. Не на людей.

На бумажные мишени — да. На деревья — да. На животных — нет. Он не мог. Что-то внутри останавливало. Что-то, что он ненавидел в себе.

— Микеле, — сказал дон за ужином. — Ты сегодня тихий.

— Думаю.

— О чём?

— О том, когда вы перестанете называть меня мальчиком.

Тишина.

Лука усмехнулся. Отложил вилку. Посмотрел на младшего брата.

— Когда докажешь, что ты мужчина.

— Как?

— Убей кого-нибудь.

— Кого?

— Найдёшь.

Дон посмотрел на Луку. В его взгляде не было одобрения. Но не было и запрета.

— Не дави, — сказал дон.

— Он сам спросил.

— Я спросил, — сказал Микеле, вставая из-за стола. — И хочу ответ.

— Тогда найди врага, — сказал Лука. — И убей.

Микеле сжал нож. Костяшки побелели.

— Найду, — сказал он.

Он вышел из-за стола. Не дождался разрешения отца. Впервые в жизни.

Джульетта смотрела ему вслед. В её глазах была тревога.

— Он найдёт, — сказала она тихо.

— Кого? — спросила Сара.

— Себя.

Она появилась в саду через три дня.

Микеле стоял у фонтана, крутил нож. Увидел её — не удивился. Не испугался. Спросил:

— Ты кто?

— Виолетта.

— Что тебе нужно?

— Тебя.

Он усмехнулся. Остановил нож. Спрятал в карман.

— Меня многие хотят. Обычно — убить.

— Я не убивать.

— А что?

— Играть.

Она подошла ближе. Села рядом с ним на край фонтана. Закурила. Дым пополз вверх, смешиваясь с запахом жасмина.

— Ты куришь, — сказал он.

— А ты нет?

— Нет.

— Боишься?

— Не люблю.

— Одно и то же.

Она протянула ему сигарету. Длинную, тонкую, с красным фильтром.

— Затянись.

Он взял. Затянулся. Горько. Противно. Дым обжёг горло. Он не закашлялся.

— Ты не кашляешь, — сказала она, выпуская дым через нос.

— А должен?

— Первый раз — обычно кашляют.

— Я не первый раз.

— Врёшь.

— Да. — Он отдал сигарету. — Первый. Но не кашляю.

— Почему?

— Не хочу показывать слабость.

Она усмехнулась. Затушила сигарету о край фонтана.

— Ты интересный, — сказала она.

— Я злой.

— На кого?

— На себя. На братьев. На отца.

— За что?

— Что считают меня мальчиком.

— А ты кто?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она встала. Поправила юбку. Чёрную, длинную, почти до пят.

— Приходи завтра в город. В бар на улице Либерта. В девять.

— Зачем?

— Научу тебя быть мужчиной.

Она ушла. Не оглядываясь.

Микеле смотрел ей вслед. Смотрел, как покачиваются её бёдра при ходьбе. Как ветер играет с её волосами. Как тени от деревьев ложатся на её плечи.

Он достал нож. Покрутил. Спрятал.

Докурил сигарету.

Не закашлялся.

Бар на улице Либерта был маленьким, тёмным, прокуренным.

Микеле пришёл ровно в девять. Без оружия — нож оставил дома. Хотел, чтобы она знала: он не боится. Или боится, но не показывает.

Он толкнул дверь. Внутри пахло табаком, виски и потом. За стойкой — бармен с лицом, которое видело слишком много. В углу — пара пьяниц, которые не подняли голов.

Она сидела в углу. Одна. Чёрное платье, красные губы. Перед ней — бокал вина. Она не пила. Ждала.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты звала.

— Ты мог не приходить.

— Не мог.

— Почему?

— Не люблю, когда мне указывают.

— А я указала.

— Ты не указывала. Ты предложила.

Она усмехнулась.

— Садись.

Он сел напротив. Не рядом. Напротив. Чтобы видеть её лицо. Чтобы она видела его.

— Что будешь пить? — спросила она.

— Виски.

— Ты пьёшь виски?

— Сегодня — да.

Она кивнула бармену. Двойной. Без льда.

— Пей, — сказала она, когда стакан встал перед ним.

Он выпил залпом. Не поморщился. Жидкость обожгла горло, растеклась теплом по животу.

— Ты не пьёшь, — сказала она.

— Теперь пью.

— Зачем?

— Чтобы ты знала: я не мальчик.

— Мальчики тоже пьют.

— Мальчики пьют, чтобы казаться взрослыми. Я пью, потому что хочу.

Она смотрела на него. Долго. Пристально. Он не отводил взгляд.

— Ты врёшь, — сказала она.

— Да. — Он поставил стакан. — Я пью, потому что ты смотришь.

— И что ты видишь в моём взгляде?

— Желание.

— Чьё?

— Твоё. Моё. Наше.

Она наклонилась ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от его. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с запахом вина.

— Ты не боишься меня? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за подбородок. — Боюсь. Но это не остановит меня.

— Что не остановит?

— Взять тебя.

Она усмехнулась. Её губы почти касались его губ.

— Ты самоуверен.

— Я голоден.

— Чем ты голоден?

— Властью. Кровью. Тобой.

Она отстранилась. Взяла бокал. Отпила вино.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Ко мне.

Он встал. Бросил на стол деньги. Не глядя.

Пошёл за ней.

Не оглядываясь.

Дом стоял на окраине. Старый, с выцветшими ставнями и потрескавшимися стенами. Внутри пахло пылью и лавандой.

Она закрыла дверь. Повернулась к нему.

Микеле не ждал. Не спрашивал. Схватил её за талию, прижал к стене. Стена была холодной — она вздрогнула.

— Ты торопишься, — сказала она.

— Я ждал двадцать лет.

— Ещё минуту подожди.

— Не буду.

Он поцеловал её. Жёстко. С языком. С зубами.

Она ответила. Её руки вцепились в его волосы. Она тянула, почти вырывала.

— Ты грубый, — сказала она, когда он отстранился на секунду.

— Я голодный.

— Это одно и то же?

— Нет. Грубый ломает. Голодный ест.

— А ты?

— И то, и другое.

Он расстегнул её платье. Одним движением. Ткань упала на пол.

Она осталась в белье. Чёрном. Кружевном. Дорогом.

— Красивое, — сказал он.

— Это не для тебя.

— Теперь — для меня.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Бросил. Не опустил — бросил.

Она смотрела на него. Снизу вверх. Без страха.

— Раздевайся, — сказала она.

— Сам.

Он разделся. Не спеша. Смотрел на неё.

Она смотрела на его тело — молодое, сильное, без шрамов. Белая кожа, тёмные волосы на груди, руки, которые никогда не держали пистолет в бою.

— Ты красивый, — сказала она.

— Я опасный.

— Докажи.

Он лёг на неё. Раздвинул её ноги коленом. Она была влажной — он чувствовал это.

— Ты хотела этого, — сказал он.

— С того самого момента, как увидела тебя в саду.

— Почему?

— Потому что ты смотрел на меня как на добычу.

— А ты?

— Я смотрела как на хищника.

Он вошёл в неё.

Резко. Глубоко. На всю длину.

Она вскрикнула.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он начал двигаться. Быстро. Ритмично.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты мой, — сказала она.

— Я ничей.

— Докажи.

Он перевернулся на спину. Посмотрел в потолок.

— Я не мальчик, — сказал он.

— Нет.

— Я не мужчина.

— Нет.

— А кто?

— Оружие.

— Чьё?

— Моё.

Он повернулся к ней.

— Тогда нацель меня, — сказал он. — И я убью.

Она усмехнулась.

— Убьёшь.

— Кого?

— Врага.

— Где он?

— Узнаешь.

Она встала. Накинула халат. Подошла к окну.

— Оставайся, — сказала она. — Утро покажет.

— Что?

— Кто ты.

Он остался.

Он проснулся оттого, что её не было рядом.

Микеле открыл глаза. Потолок был чужим — старым, с трещинами, с пятнами сырости. Комната пахла лавандой, табаком и сексом. Простыня сбилась, открывая его голое тело. На плече — красные полосы от её ногтей. Он провёл по ним пальцем. Больно. Приятно.

Он сел на кровати. Осмотрелся.

Виолетта стояла у окна. Курила. На ней была его рубашка — белая, большая, сползающая с плеча. Волосы распущены. Босиком.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Нет.

— Который час?

— Шесть.

— Ты смотрела на меня?

— Да.

— Долго?

— Час.

— Это creepy.

— Я знаю.

Она повернулась к нему. Затянулась. Выдохнула дым.

— Ты красиво спишь, — сказала она.

— Я не сплю красиво.

— Спишь. Как ребёнок.

— Я не ребёнок.

— Докажи.

Он встал. Голый. Подошёл к ней. Взял сигарету из её рук. Затянулся.

— Теперь ты куришь, — сказала она.

— Теперь — да.

— Понравилось?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты не думала, что я слабый.

Она усмехнулась. Забрала сигарету.

— Ты не слабый, — сказала она.

— А кто?

— Голодный.

Он смотрел на неё. На её лицо — без макияжа, бледное, с тёмными кругами под глазами. На её губы — красные даже без помады. На её руки — тонкие, с длинными пальцами, с синяками на запястьях.

— Откуда у тебя синяки? — спросил он.

— Не твоё дело.

— Моё. Ты моя женщина.

— Я ничья.

— Теперь — моя.

Она смотрела на него.

— Ты самоуверен, — сказала она.

— Я голоден.

— Чем ты голоден?

— Тобой.

Она затушила сигарету. Подошла к нему. Встала вплотную.

— Докажи, — сказала она.

— Как?

— Как хочешь.

Он взял её за талию. Притянул к себе. Поцеловал. Не в губы — в шею. Медленно. Влажно. С языком.

Она застонала.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Бросил.

— Ты грубый, — сказала она.

— Я голодный.

Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги. Вошёл. Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он начал двигаться. Ритмично. Глубоко.

Она вцепилась в его плечи.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты моя, — сказал он.

— Я твоя.

— Навсегда?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — Навсегда.

Они лежали в тишине.

Солнце поднималось за окном.

Она приготовила завтрак.

Яичница, хлеб, кофе. На стол поставила две тарелки.

— Ешь, — сказала она.

— Я не голоден.

— Сегодня голоден.

— Почему?

— Потому что я готовила.

Он взял вилку. Начал есть.

— Ты хорошо готовишь, — сказал он.

— Я умею.

— Ещё что умеешь?

— Убивать.

Он поднял голову.

— Убивать? — переспросил он.

— Да.

— Кого?

— Врагов.

— Ты убивала?

— Да.

— Сколько?

— Троих.

— За что?

— Они хотели меня убить.

— А ты?

— Я была быстрее.

Он смотрел на неё.

— Ты не похожа на убийцу, — сказал он.

— А на кого?

— На женщину.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Докажи.

Он встал. Подошёл к ней. Взял за руку.

— Покажи мне свои руки, — сказал он.

Она протянула.

Он посмотрел на её пальцы. Длинные. Тонкие. С идеальными ногтями.

— Они не дрожат, — сказал он.

— Убийцы не дрожат.

— Врёшь.

— Да. — Она выдернула руку. — Дрожат. Но не при тебе.

— Почему?

— Потому что ты не должен знать, что я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Что ты станешь таким же, как они.

— Как кто?

— Как твои братья.

— Они убивают.

— Они не чувствуют.

— Я чувствую.

— Знаю. Поэтому ты здесь.

Она села на стул. Допила кофе.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — ты убьёшь.

— Кого?

— Того, кто убил моего мужа.

— Твои братья убили.

— Не они. Другой.

— Кто?

— Человек, который заказал убийство.

— Где он?

— В Палермо.

— Имя?

— Марчелло.

— Кто он?

— Твой враг. Наш враг.

Он смотрел на неё.

— Ты хочешь, чтобы я убил за тебя? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты убил за себя.

— Зачем?

— Чтобы стать мужчиной.

Он сжал кулаки.

— Где он? — спросил он.

— В порту. Склад 17. Сегодня вечером.

— Он будет один?

— С охраной. Четверо.

— Ты будешь там?

— Я буду ждать.

— Чего?

— Тебя.

Он встал.

— Я пойду, — сказал он.

— Знаю.

— Я вернусь.

— Знаю.

— Поцелуй меня.

Она поцеловала.

Коротко. Быстро.

— Не умирай, — сказала она.

— Не буду.

Он вышел.

Она осталась одна.

Смотрела в окно, как он уходит.

И молилась.

Порт. Склад 17

Он не взял машину.

Шёл пешком. Быстро. Зло. Каждый шаг вбивал в землю ярость, которая копилась двадцать лет. Мимо старых домов, мимо спящих улиц, мимо фонарей, которые мигали, как будто хотели предупредить его: «Не ходи. Вернись. Ты ещё мальчик».

Он не слушал.

Карман оттягивал нож. Тот самый, который подарил Лука. Лезвие было острым — он проверял перед выходом. Провёл пальцем по стали — порезался. Кровь выступила на подушечке. Он слизнул её. Солёная. Горячая. Настоящая.

В порту пахло рыбой, соляркой и смертью.

Склад 17 стоял в конце пирса. Ржавый, заброшенный, с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Внутри горел свет — тусклый, жёлтый, от переносных ламп.

Микеле остановился в тени контейнера. Достал нож. Покрутил. Не для красоты — для уверенности.

Он не знал, сможет ли.

Но знал, что должен.

Четверо охранников стояли у входа. Двое курили. Один сидел на ящике, чистил пистолет. Четвёртый говорил по телефону.

Микеле считал.

Один. Два. Три. Четыре.

Он мог бы зайти сзади. Мог бы подождать, пока они разойдутся. Мог бы придумать план.

Он не стал.

Вышел из тени. Пошёл прямо к ним.

— Эй, — сказал охранник, который чистил пистолет. — Ты кто?

Микеле не ответил.

— Я сказал — ты кто?

Микеле улыбнулся. Холодно. Как учил Лука.

— Смерть, — сказал он.

Он ударил первым.

Нож вошёл в горло говорившему по телефону. Тот упал, даже не вскрикнув.

Второй охранник выхватил пистолет. Не успел выстрелить — Микеле перехватил его руку, сломал запястье. Хруст. Крик. Третий удар — нож в живот.

Третий побежал. Микеле догнал. Ударил в спину.

Четвёртый стоял на коленях, сжимал простреленную ногу. Он выстрелил в кого-то из своих — или в себя? Микеле не смотрел.

Четыре тела. Четыре лужи крови.

Микеле стоял над ними. Нож в руке. Кровь на рубашке. На лице. На губах.

Он не дрожал.

— Марчелло! — крикнул он. — Выходи!

Тишина.

— Выходи, или я зайду!

Дверь склада открылась.

Высокий. Лысый. В дорогом костюме. С пистолетом в руке.

— Микеле Корлеоне, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Тогда ты знаешь, зачем я пришёл.

— Знаю. Ты пришёл умереть.

— Я пришёл убить.

Марчелло выстрелил.

Микеле увернулся. Пуля ушла в стену.

Он бросился вперёд. Нож — в плечо. Марчелло выронил пистолет. Микеле ударил снова. В живот. В грудь. В шею.

Марчелло упал.

Микеле стоял над ним. Нож в руке. Кровь текла по пальцам.

Он смотрел на тело. На лицо. На глаза, которые смотрели в никуда.

— Ты убил его, — сказал голос.

Он обернулся.

Виолетта стояла в дверях склада. В чёрном платье. С пистолетом в руке. Опущенным.

— Ты стреляла? — спросил он.

— Нет. Ты сам.

— Я не стрелял. Я резал.

— Это убийство.

— Это месть.

— Одно и то же.

Она подошла. Посмотрела на тела. На кровь. На него.

— Ты не дрожишь, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер нож о рубашку убитого. — Дрожу. Но не при тебе.

— Почему?

— Потому что ты не должна знать, что я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Что мне понравилось.

Она смотрела на него.

— Тебе понравилось?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он спрятал нож. — Понравилось.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она взяла его за руку. Кровавую. Сжала.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Ко мне.

— Зачем?

— Смыть кровь.

Он пошёл.

В её доме вода была горячей.

Она завела душ. Раздела его. Молча. Пуговица за пуговицей. Кровь на рубашке засохла, ткань прилипла к коже.

— Больно? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поморщился, когда она оторвала рубашку от раны на плече. — Больно.

— Терпи.

— Терплю.

Она завела его в душ. Вода была горячей. Пар заволок всё вокруг.

— Закрой глаза, — сказала она.

— Зачем?

— Я хочу тебя помыть.

Он закрыл.

Она мыла его. Медленно. Тщательно. Намыливала грудь, плечи, руки.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Холодно.

— Врёшь.

— Да. — Он открыл глаза. — Дрожу.

— Чего боишься?

— Что ты уйдёшь.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Ты не говорил, что любишь меня, — сказала она.

— Не люблю.

— Врёшь.

— Да. — Он выключил воду. — Не знаю.

— Узнаешь.

— Когда?

— Когда перестанешь бояться.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Он вышел из душа. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты используешь меня.

— Использую.

— Зачем?

— Чтобы убить.

— Я уже убил.

— Не всех.

— Кого ещё?

— Себя.

Он смотрел на неё.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я знаю.

— Я ненавижу тебя.

— Я знаю.

— Я хочу уйти.

— Не уходи.

Он не ушёл.

Они не говорили.

Лежали в темноте, обнажённые, мокрые после душа, но не касаясь друг друга. Между ними была пустота — та, которая появляется, когда слишком много слов остались несказанными. Или слишком много сделано.

Микеле смотрел в потолок. Видел трещины, пятна сырости, паутину в углах. Раньше он не замечал таких вещей. Раньше он не замечал ничего.

Теперь он видел всё.

Как кровь растекается по бетонному полу. Как глаза убитого застывают. Как нож входит в тело — сначала легко, почти без сопротивления, а потом глубже, когда лезвие натыкается на кость.

— Ты думаешь, — сказала Виолетта.

— Всегда.

— О чём?

— О них.

— О ком?

— О тех, кого я убил.

— Забудь.

— Не могу.

— Научишься.

— Как?

— Не думай.

— Не получается.

Она повернулась к нему. Положила руку на его грудь. Пальцы холодные, длинные, с обломанными ногтями.

— Ты впервые убил, — сказала она.

— Да.

— Первый раз всегда тяжело.

— А второй?

— Легче.

— А третий?

— Привыкаешь.

— А четвёртый?

— Не замечаешь.

Он смотрел на неё.

— Ты убивала, — сказал он.

— Да.

— Сколько?

— Достаточно.

— Не жалеешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она убрала руку. — Жалею.

— О ком?

— О первом.

— Почему?

— Он был невиновен.

— Тогда зачем убила?

— Он должен был умереть.

— Кто сказал?

— Я.

Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза. В темноте они казались чёрными. Пустыми.

— Ты страшная, — сказал он.

— Я знаю.

— Почему ты со мной?

— Потому что ты не боишься.

— Боюсь.

— Но не уходишь.

— Не могу.

— Почему?

— Не знаю.

Она усмехнулась. Горько.

— Ты честный, — сказала она.

— Я глупый.

— Это одно и то же?

— Нет. Глупый не понимает. Честный понимает, но не врёт.

— А кто ты?

— Не знаю.

Она придвинулась ближе. Её грудь коснулась его руки.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Только что был секс.

— Этого мало.

— Тебе?

— Нам.

Он не ответил. Не пошевелился. Лежал, смотрел в потолок.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся к ней. — Злюсь.

— На что?

— На то, что ты не сказала, кто он.

— Кто?

— Марчелло. Он не просто враг. Он кто-то ещё.

— Почему ты так думаешь?

— Ты дрожала, когда говорила о нём.

— Я не дрожала.

— Дрожала.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Дрожала.

Она молчала.

— Он был твоим любовником? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она выдернула руку. — Был.

— Когда?

— После смерти мужа.

— Зачем?

— Я была одна.

— Ты не одна.

— Теперь — не одна.

Он смотрел на неё.

— Ты использовала меня, чтобы убить его, — сказал он.

— Да.

— За что?

— Он избивал меня.

— Долго?

— Год.

— Почему не ушла?

— Не могла.

— Могла.

— Не хотела.

— Почему?

— Боялась.

— Чего?

— Что он убьёт меня.

— Он убил бы?

— Да.

— А теперь?

— Теперь — нет.

Он протянул руку. Коснулся её щеки.

— Ты больше не одна, — сказал он.

— Знаю.

— Я не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она заплакала.

Впервые.

Без звука. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам.

Он не вытирал. Не говорил «не плачь». Просто смотрел.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Ты не можешь. Ты меня не знаешь.

— Знаю. Ты — Микеле. Младший сын. Ты убил человека. Ты плачешь ночью, но не показываешь это днём. Ты боишься, но не отступаешь.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы любить.

Он смотрел на неё.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Я не люблю тебя.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер её слёзы. — Люблю.

— Скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Виолетта смотрела на него.

На его молодое лицо.

На его губы — приоткрытые, влажные.

На его руки — которые сжимали её даже во сне.

— Ты мой, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его руки сжались крепче.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Они вошли в особняк под утро.

Микеле держал Виолетту за руку. Не прятал. Не стеснялся. Вёл её через главный вход, через холл с портретами предков, мимо охраны, которая вытаращила глаза. Она шла рядом — чёрное платье, красные губы, спокойное лицо. Ни страха. Ни сомнений.

В гостиной уже были все.

Дон сидел в кресле у камина. Доменико стоял у окна с газетой, но не читал. Лука сжимал пистолет — по привычке. Винченцо смотрел на ноутбук, но пальцы не двигались. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит. Джульетта замерла с чашкой кофе в руках.

Сара, Тереза, Ая — жёны братьев — сидели на диване. Дети спали наверху.

— Это кто? — спросил Доменико, не поднимая головы.

— Виолетта, — ответил Микеле.

— Кто она?

— Моя женщина.

Тишина.

Лука усмехнулся. Холодно.

— Твоя женщина? — переспросил он. — Ты вчера был мальчиком.

— А сегодня?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Дон отложил газету. Посмотрел на Виолетту.

— Вы вдова? — спросил он.

— Да.

— Чья?

— Человека, которого убили ваши сыновья.

Дон смотрел на неё. Долго. Она не отводила взгляд.

— Вы пришли мстить? — спросил он.

— Нет.

— А зачем?

— За ним.

Она кивнула на Микеле.

Доменико поднял голову.

— Ты привёл в дом врага? — спросил он.

— Она не враг.

— Она вдова человека, которого мы убили.

— Он предал. Она — нет.

— Ты уверен?

— Уверен.

Лука встал. Подошёл к Виолетте. Посмотрел на неё сверху вниз. Выше на голову. Шире в плечах.

— Если ты причинишь ему боль, — сказал он, — я убью тебя. Медленно. Больно. Прилюдно.

— Не причиню.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лука смотрел на неё.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала кулаки. — Боюсь. Но не отступлю.

— Почему?

— Потому что он мой.

Лука усмехнулся. Отошёл.

— Твоя, — сказал он. — Смотри, чтобы не сломали.

Он вышел.

Дон встал. Подошёл к Виолетте.

— Вы останетесь? — спросил он.

— Если вы разрешите.

— Я не разрешаю. Я приказываю.

— Что?

— Остаться. Чтобы он был счастлив.

Он повернулся к Микеле.

— Ты сделал выбор, — сказал он. — Теперь живи с ним.

— Спасибо, отец.

— Не благодари.

Дон вышел.

Джульетта подошла к Виолетте.

— Ты напугана? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Виолетта улыбнулась. — Напугана.

— Это нормально.

— Знаю.

— Я покажу твою комнату.

— Спасибо.

— Не благодари. Я сестра.

Они вышли.

Микеле остался с братьями.

— Ты уверен? — спросил Доменико.

— Да.

— Она старше.

— Знаю.

— На двенадцать лет.

— Знаю.

— Она вдова.

— Знаю.

— Она может быть опасна.

— Я тоже.

Доменико смотрел на него.

— Ты изменился, — сказал он.

— Я стал мужчиной.

— Докажи.

— Убил четырёх человек.

— Кого?

— Врагов.

— Чьих?

— Её. Моих. Наших.

Доменико кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Живи.

Он вышел.

Винченцо закрыл ноутбук.

— Ты знаешь, кто она? — спросил он.

— Да.

— Всё?

— Достаточно.

— Она не сказала тебе, что её муж был наркоманом? Что она продавала его вещи, чтобы купить дозу? Что она спала с его убийцами, чтобы выжить?

Микеле сжал кулаки.

— Она сказала.

— Всё?

— Достаточно.

— Ты не боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на брата. — Боюсь.

— Чего?

— Что она уйдёт.

— Не уйдёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она смотрит на тебя как на спасение.

Винченцо вышел.

Микеле остался один.

Смотрел на дверь, за которой ушла Виолетта.

Думал о ней.

Она ждала его в комнате.

— Твоя сестра показала, — сказала она.

— Тебе нравится?

— Здесь чисто.

— Это всё?

— Этого достаточно.

Он закрыл дверь.

— Ты не сказала мне, что твой муж был наркоманом.

— Ты не спрашивал.

— А теперь спрашиваю.

— Был.

— Ты продавала его вещи?

— Да.

— Ты спала с его убийцами?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы выжить.

— А теперь?

— Теперь я с тобой.

Он подошёл к ней. Взял за подбородок.

— Ты использовала меня, — сказал он.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы убить Марчелло.

— А теперь?

— Теперь — чтобы жить.

Он смотрел на неё.

— Ты не будешь больше спать с другими?

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал её.

— Я ненавижу тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Я тоже.

— Тогда зачем?

— Хочу, чтобы ты был рядом.

Он лёг. Она легла рядом.

— Твои братья ненавидят меня, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Ненавидят.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Когда увидят, что ты счастлив.

— Я счастлив?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Счастлив.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её бледное лицо.

На её губы — красные даже во сне.

На её руки — которые сжимали его рубашку.

— Моя, — прошептал он.

Она не проснулась.

Но её губы дрогнули в улыбке.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Они спустились вниз в десять утра.

Микеле вёл Виолетту за руку. Не прятал. Не стеснялся. Шёл в столовую, где уже собралась вся семья. За длинным дубовым столом, под портретами предков, которые смотрели на них с осуждением. Или с интересом. Микеле не знал. Ему было всё равно.

— Садитесь, — сказал дон.

Они сели.

Джульетта поставила перед ними тарелки. Яичница, бекон, тосты. Кофе. Виолетта взяла чашку. Руки не дрожали.

— Ты не боишься? — спросил Лука.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она отпила кофе. — Боюсь. Но не вас.

— А кого?

— Себя.

Лука усмехнулся.

— Умная, — сказал он. — Опасная.

— Я знаю.

— Ты знаешь, что я сделаю, если ты предашь?

— Убьёшь.

— Медленно.

— Знаю.

— И всё равно остаёшься?

— Да.

— Почему?

— Потому что он здесь.

Она кивнула на Микеле.

Лука смотрел на неё.

— Ты любишь его? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она поставила чашку. — Люблю.

— Докажи.

— Как?

— Выживи.

Лука встал. Вышел.

Доменико отложил газету.

— Ты знаешь, что она вдова? — спросил он.

— Да.

— Знаешь, что её муж предал нас?

— Да.

— Знаешь, что она спала с врагами?

— Да.

— И ты всё равно с ней?

— Да.

— Почему?

— Потому что она моя.

Доменико смотрел на него.

— Ты изменился, — сказал он.

— Я стал мужчиной.

— Докажи.

— Убил четырёх человек.

— За один день?

— За одну ночь.

Доменико кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Живи.

Он вышел.

Винченцо закрыл ноутбук.

— Она знает, что ты убил? — спросил он.

— Да.

— И не боится?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она тоже убивала.

Винченцо смотрел на неё.

— Кого? — спросил он.

— Тех, кто хотел убить меня.

— Сколько?

— Достаточно.

Винченцо кивнул.

— Ты опасна, — сказал он.

— Я знаю.

— Но нужна ему.

— Знаю.

— Тогда оставайся.

Он вышел.

Антонио поднял бокал.

— За любовь, — сказал он.

— За любовь, — повторили женщины.

Микеле смотрел на Виолетту.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Не в порядке.

— Что чувствуешь?

— Пустоту.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Не знаю.

Она сжала его руку.

— Не отпускай, — сказала она.

— Не отпущу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Джульетта поставила на стол десерт.

— Ешьте, — сказала она. — И прекратите драматизировать.

— Мы не драматизируем, — сказал Микеле.

— Драматизируете.

— Нет.

— Да.

— Джульетта...

— Я сказала — ешьте.

Они взяли вилки.

Завтрак прошёл в тишине.

После завтрака Микеле вывел Виолетту в сад.

Не потому, что хотел показать ей жасмин — ему было всё равно на жасмин. А потому, что в доме было душно. Слишком много взглядов. Слишком много вопросов. Слишком много братьев, которые смотрели на неё так, будто она бомба замедленного действия.

Они сели на скамейку у фонтана. Старого, неработающего, с мутной водой на дне. Джузеппе подрезал кусты в отдалении — не подходил, не смотрел, но Микеле знал: старик всё видит.

— Твои братья меня не любят, — сказала Виолетта.

— Они никого не любят.

— Тебя — любят.

— Не знаю.

— Любят. Поэтому и боятся.

— Чего?

— Что я сделаю тебе больно.

— Сделаешь?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Сделаю.

— Когда?

— Уже.

Он смотрел на неё.

— Ты не сделала мне больно, — сказал он.

— Сделала. Я заставила тебя убить.

— Я сам хотел.

— Нет. Я хотела. Ты сделал это для меня.

— Это одно и то же.

— Нет. Для себя ты бы не убил.

— Откуда ты знаешь?

— Ты дрожал после. Не от страха — от стыда.

Он молчал.

— Ты права, — сказал он. — Я убил для тебя.

— И что теперь?

— Теперь я убийца.

— Ты Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он сжал её руку.

— Я не жалею, — сказал он.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на неё. — Жалею.

— О чём?

— О том, что мне понравилось.

Она смотрела на него.

— Тебе понравилось убивать? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он отвернулся. — Понравилось.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Джузеппе подошёл к ним. С секатором в руке. С лицом, которое ничего не выражало.

— Ты сегодня не работаешь, — сказал он Микеле.

— Я не работаю.

— Почему?

— Думаю.

— О чём?

— О жизни.

Джузеппе усмехнулся.

— О жизни думают старики, — сказал он. — Молодые живут.

— Я живу.

— Докажи.

Микеле встал. Подошёл к кусту жасмина. Сорвал ветку. Протянул Виолетте.

— Держи, — сказал он.

— Зачем?

— Это жасмин.

— Я знаю.

— Он пахнет.

— Знаю.

— Он как ты. Красивый. И колючий.

Она взяла ветку. Понюхала.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Джузеппе смотрел на них.

— Ты хороший, — сказал он Микеле.

— Я убийца.

— Это не одно и то же.

— Для мира — одно.

— Для сада — нет.

Джузеппе ушёл.

Микеле сел рядом с Виолеттой.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Что я хороший.

— Ты хороший.

— Нет.

— Да.

— Докажи.

Она поцеловала его.

Прямо в саду.

Прямо при Джузеппе.

Прямо под солнцем.

— Ты мой, — сказала она.

— Я ничей.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Твой.

Она прижалась к нему.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы твои братья смотрели на меня.

— Они всегда будут смотреть.

— Знаю. Но сегодня — хочу побыть с тобой.

Он встал. Протянул руку.

— Идём, — сказал он.

Она взяла его руку. Встала.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что они правы. Что я опасна.

— Ты опасна. Я тоже.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём, — сказала она.

— Пойдём.

Они пошли в дом.

Рука в руке.

Они поднялись наверх молча.

Виолетта шла впереди, Микеле — за ней. В коридоре никого не было — братья разошлись по своим делам, Джульетта командовала на кухне, дети спали. Только портреты предков смотрели с них с высоких стен — строгие, осужающие. Микеле не смотрел на них. Ему было всё равно.

Он закрыл дверь их комнаты. Повернулся к ней.

— Ты устала? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она села на кровать. — Устала.

— От чего?

— От твоих братьев.

— Они привыкнут.

— Когда?

— Не знаю.

Она сняла туфли. Босиком подошла к нему.

— Я хочу в душ, — сказала она.

— Иди.

— Вместе.

— Зачем?

— Хочу, чтобы ты меня мыл.

— Я не умею мыть.

— Научишься.

Она взяла его за руку. Повела в ванную.

Вода была горячей.

Пар заполнил комнату, запотели зеркала, стекла душевой кабины. Виолетта стояла под струями, закрыв глаза. Микеле — сзади, не касаясь.

— Ты не двигаешься, — сказала она.

— Смотрю.

— На что?

— На тебя.

— Что видишь?

— Воду. Кожу. Жизнь.

Она повернулась к нему.

— Ты поэт, — сказала она.

— Я убийца.

— Одно и то же?

— Нет. Поэт пишет. Убийца режет.

— А ты?

— И то, и другое.

Она усмехнулась. Взяла мочалку. Намылила.

— Повернись, — сказала она.

Он повернулся.

Она мыла его спину. Медленно. Круговыми движениями. Мочалка скользила по мышцам, по позвоночнику, по лопаткам.

— Ты напряжён, — сказала она.

— Я всегда напряжён.

— Сейчас — больше.

— Потому что ты трогаешь меня.

— Это плохо?

— Не знаю.

Она отложила мочалку. Провела руками по его плечам.

— Повернись, — сказала она снова.

Он повернулся.

Она смотрела на его грудь. Молодую, без шрамов, с редкими волосками.

— Ты красивый, — сказала она.

— Я урод.

— Ты красивый. Потому что ты мой.

Она прижалась к нему. Грудью к груди. Животом к животу. Она чувствовала, как он напряжён. Как дрожит.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Холодно.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Дрожу.

— Чего боишься?

— Что ты уйдёшь.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она взяла его за руку. Опустила вниз. К своему животу. Ниже.

— Чувствуешь? — спросила она.

— Да.

— Что?

— Жар.

— Это ты.

— Что сделал?

— Зажёг.

Она намылила его член. Медленно. Мочалка скользила по стволу, по головке, по яйцам.

— Ты хочешь? — спросила она.

— Да.

— Скажи.

— Я хочу тебя, Виолетта.

— Что именно?

— Войти в тебя.

Она убрала мочалку. Прижалась спиной к стене. Раздвинула ноги.

— Входи, — сказала она.

Он вошёл.

Резко. Глубоко.

Она вскрикнула.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он начал двигаться. Быстро. Ритмично.

Стена вибрировала от каждого толчка.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — В порядке.

Он выключил воду. Вытер её. Вытер себя.

Они вышли из душа. В комнате было светло — солнце уже поднялось высоко, заливало всё золотым светом.

Виолетта подошла к окну. Отодвинула штору.

— Хороший день, — сказала она.

— Обычный.

— Для тебя — может быть. Для меня — первый.

— В каком смысле?

— Я не просыпалась в этом доме. С тобой.

Он подошёл к ней. Встал сзади. Обнял.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она откинула голову ему на плечо. — Нравится.

— Что именно?

— Твои руки.

— Они холодные.

— Тёплые.

Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

— Ты не устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он провёл рукой по её спине. — Устал. Но не от тебя.

— А от чего?

— От братьев.

— Они достанут тебя?

— Всегда.

— Что ты будешь делать?

— Игнорировать.

— Получится?

— Нет.

Она усмехнулась.

— Тогда пойдём вниз, — сказала она.

— Зачем?

— Покажешь мне дом.

— Весь?

— Весь.

Он взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём.

Они вышли в коридор.

Впереди был длинный день.

Они вышли в коридор. Микеле взял её за руку — не для того, чтобы вести, а чтобы показать: она с ним. Он не прячет её. Не стыдится. Не боится.

Первым делом он повёл её в библиотеку. Комната была большой, с высокими потолками и стенами, уставленными книгами в кожаных переплётах. Здесь пахло старым деревом и тишиной. Виолетта прошла вдоль стеллажей, провела пальцем по корешкам.

— Ты читаешь? — спросила она.

— Нет.

— А что ты делаешь в библиотеке?

— Сижу. Думаю.

— О чём?

— О том, как отсюда выбраться.

Она повернулась к нему.

— Ты не хочешь здесь жить?

— Хочу.

— Тогда зачем выбираться?

— Из себя.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю странных.

— Ты уже говорила.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы ты запомнил.

Она взяла с полки книгу. Открыла. Полистала.

— Ты знаешь, что здесь есть тайная комната? — спросила она.

— Откуда ты знаешь?

— Винченцо рассказал.

— Винченцо много рассказывает.

— Он хочет, чтобы я тебя не боялась.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она закрыла книгу. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты станешь таким, как они.

— Как братья?

— Да.

— Они плохие?

— Нет. Они опасные.

— Это одно и то же?

— Нет. Плохой убивает ради удовольствия. Опасный убивает, чтобы защитить.

— А я?

— Ты ещё не знаешь.

Он подошёл к ней. Взял книгу из её рук. Поставил на место.

— Пойдём дальше, — сказал он.

— Куда?

— В тир.

— Зачем?

— Научу тебя стрелять.

— Я умею.

— Покажи.

Она усмехнулась.

— Покажу.

Тир был в подвале.

Стрелбище, мишени, запах пороха и металла. Виолетта подошла к стойке, взяла пистолет. Проверила обойму. Прицелилась.

Выстрел.

Пуля попала в «яблочко».

— Хорошо, — сказал Микеле.

— Я говорила.

— Ещё.

Она выстрелила снова. Снова в центр.

— Кто учил? — спросил он.

— Муж.

— Он хорошо учил.

— Он хорошо стрелял.

— А ты?

— Я лучше.

— Докажи.

Она выстрелила ещё несколько раз. Каждая пуля — в центр.

— Хватит, — сказал он.

— Убедился?

— Да.

Она положила пистолет.

— Теперь ты, — сказала она.

— Я не умею.

— Врёшь.

— Да. — Он взял пистолет. — Умею. Но не люблю.

— Почему?

— Не люблю убивать издалека.

— А как любишь?

— Вблизи. Ножом.

— Покажи.

Он достал нож. Покрутил. Метнул в мишень.

Лезвие вошло в центр.

— Красиво, — сказала она.

— Бесполезно.

— Почему?

— В бою нож не метают. Держат в руке.

— А ты?

— Держу.

Она подошла к нему. Взяла за руку.

— Ты не мальчик, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты мужчина.

— Докажи.

Она поцеловала его.

Прямо в тире.

Прямо при оружии.

Прямо при мишенях с дырами от пуль.

— Пойдём дальше, — сказала она.

— Куда?

— В сад.

— Мы были в саду.

— Я хочу ещё.

Он взял её за руку.

Они вышли.

В саду Джузеппе подрезал жасмин.

— Вы опять здесь, — сказал он.

— Мы никуда не уходили, — ответил Микеле.

— Я видел.

— Что?

— Всё.

Виолетта смотрела на старика.

— Вы всегда работаете? — спросила она.

— Всегда.

— Не устаёте?

— Устаю. Но не жалуюсь.

— Почему?

— Жаловаться — значит сдаваться.

Она смотрела на него.

— Вы мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же?

— Нет. Старость — это возраст. Мудрость — это опыт.

— У вас есть опыт?

— Достаточно.

— Поделитесь?

Джузеппе выпрямился.

— Не влюбляйся в него, — сказал он.

— Поздно.

— Тогда не предавай.

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Джузеппе кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Живите.

Он вернулся к работе.

Микеле взял Виолетту за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Не предавай.

— Я не предам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От всего.

Он повёл её в дом.

Они зашли в её комнату — ту, которую Джульетта приготовила для Виолетты на первом этаже, рядом с кухней. Микеле не хотел, чтобы она жила отдельно. Хотел, чтобы спала с ним. Но Джульетта сказала: «Сначала пусть поживёт здесь. Привыкнет». Он не спорил. Спорить с Джульеттой было бесполезно.

Виолетта села на кровать. Комната была маленькой, но светлой. Белые стены, синие шторы, на тумбочке — букет жасмина. Джульетта постаралась.

— Тебе нравится? — спросил Микеле.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она провела рукой по покрывалу. — Но я хочу спать с тобой.

— Будешь.

— Когда?

— Сегодня.

— Джульетта разрешит?

— Джульетта не моя мать.

— А кто?

— Сестра.

— Она командует тобой?

— Иногда.

— А ты?

— Никогда.

Она усмехнулась.

— Ты не умеешь командовать?

— Не хочу.

— Почему?

— Не люблю, когда командуют мной. Не хочу командовать другими.

— Это слабость.

— Это уважение.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

Он сел рядом с ней на кровать.

— Расскажи о своей жизни, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу знать.

— Что именно?

— Как ты стала такой.

— Какой?

— Сильной.

Она молчала. Долго.

— Я не была сильной, — сказала она. — Я была слабой. Потом стала злой. Потом — сильной.

— Что случилось?

— Муж умер.

— Ты его любила?

— Да.

— Он тебя?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Любил. Но любил наркотики больше.

— А ты?

— Я любила его. Несмотря на наркотики.

— Почему?

— Потому что он был моим.

Он взял её за руку.

— А теперь? — спросил он.

— Теперь ты.

— Ты любишь меня?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала его руку. — Люблю.

— Сильнее, чем его?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела ему в глаза. — Сильнее.

— Почему?

— Потому что ты не умрёшь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она придвинулась ближе. Её лицо оказалось в сантиметре от его.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Джульетта может войти.

— Пусть входит.

— Она увидит.

— Пусть видит.

Он усмехнулся.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

Он обнял её.

Она расстегнула его рубашку.

Он снял с неё платье.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он прижал её к кровати.

Она смотрела на него.

Он смотрел на неё.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Они лежали в тишине.

— Теперь ты моя, — сказал он.

— Я всегда была твоей.

— Скажи.

— Я твоя, Микеле.

Он поцеловал её.

В дверь постучали.

— Выходите! — крикнула Джульетта. — Обед стынет!

— Идём! — крикнул Микеле.

— Я сказала — идём!

Он посмотрел на Виолетту.

— Она всегда такая? — спросила она.

— Всегда.

— Ты её любишь?

— Да.

— А она тебя?

— Тоже.

— Это хорошо.

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она поцеловала его.

— Одевайся, — сказала она.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что она не уйдёт.

Он вздохнул.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — права.

Он встал. Протянул руку.

— Идём, — сказал он.

— Идём.

Они оделись. Вышли.

Джульетта стояла в коридоре с подносом.

— Вы живы, — сказала она.

— Да, — ответил Микеле.

— Вы выглядите...

— Как?

— Счастливыми.

Микеле посмотрел на Виолетту.

— Мы счастливы? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Счастливы.

Джульетта улыбнулась.

— Наконец-то, — сказала она. — А то я уже думала, что ты умрёшь идиотом.

— Я идиот, — сказал Микеле.

— Но живой.

— Пока да.

Джульетта покачала головой.

— Идите обедать, — сказала она. — Я поставлю в столовой.

— Спасибо, — сказала Виолетта.

— Не благодари. Я сестра.

Она ушла.

Микеле и Виолетта пошли в столовую.

Прошла неделя.

Виолетта стояла перед зеркалом в спальне Джульетты и не узнавала себя.

Платье было синим, длинным, с открытыми плечами. Джульетта выбрала его сама — сказала, что чёрный цвет Виолетты «навевает тоску». Виолетта не спорила. Спорить с Джульеттой было бесполезно.

— Ты красивая, — сказала Джульетта, стоя за её спиной.

— Я не узнаю себя.

— Это потому что ты привыкла быть в тени. А теперь ты в свете.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это всё закончится.

— Не закончится. — Джульетта поправила кружево на плече. — Ты теперь с нами. А Корлеоне не сдаются.

— Ты веришь в счастливый конец?

— Я верю в счастливое начало. А конец — мы напишем сами.

Виолетта смотрела на неё.

— Ты мудрая, — сказала она.

— Я младшая сестра. Я обязана.

Они обнялись.

В дверь постучали. Вошла Сара — с Элеонорой на руках.

— Джульетта, — сказала она. — Там Лука...

— Что Лука?

— Он хочет поговорить с Виолеттой.

— О чём?

— Не сказал.

Джульетта посмотрела на Виолетту.

— Иди, — сказала она. — Он не укусит.

— Он страшный.

— Он палач. Это разные вещи.

Виолетта вышла.

Лука ждал в саду.

Стоял у фонтана, сжимал пистолет. Увидел её — не улыбнулся.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подошла ближе. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты меня убьёшь.

— Если бы я хотел тебя убить, ты была бы уже мертва.

— Знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что Микеле попросил.

— А если бы не попросил?

— Тогда меня бы здесь не было.

Лука смотрел на неё.

— Ты честная, — сказал он.

— Я живучая.

— Одно и то же?

— Нет. Честная не врёт. Живучая не умирает.

— А кто ты?

— И то, и другое.

Лука усмехнулся.

— Ты мне нравишься, — сказал он. — Поэтому я скажу.

— Что?

— Если ты сделаешь ему больно, я убью тебя. Не сразу. Сначала разберу на части. Потом скормлю собакам. Потом убью.

— Я поняла.

— Уверена?

— Уверена.

Лука кивнул. Ушёл.

Виолетта выдохнула.

Она вернулась в комнату.

Джульетта сидела на кровати, ждала.

— Ну? — спросила она.

— Он сказал, что убьёт меня, если я сделаю Микеле больно.

— Это он всем говорит.

— Даже тебе?

— Даже отцу.

— И что вы делаете?

— Не делаем больно.

Виолетта села рядом.

— Он страшный, — сказала она.

— Он Лука. Это его работа.

— А Микеле?

— Микеле — другой.

— Какой?

— Он не убивал.

— Убил.

— В первый раз. Для тебя.

— Это плохо?

— Не знаю.

Виолетта молчала.

— Ты любишь его? — спросила Джульетта.

— Да.

— Сильно?

— Очень.

— Это больно?

— Да.

— Почему?

— Потому что я боюсь.

— Чего?

— Что он станет таким, как Лука.

— Не станет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он любит тебя.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Джульетта встала.

— Пойдём, — сказала она. — Сара приготовила обед.

— Идём.

Они вышли.

Вечером дон пригласил Виолетту к себе в кабинет.

Не всех — только её. Микеле хотел пойти с ней, но дон сказал: «Нет. Она придёт одна». Микеле сжал кулаки, но не спорил. Спорить с отцом было нельзя.

Виолетта стояла перед дверью кабинета, сжимала подол платья и считала удары сердца. Раз, два, три... Джульетта сказала: «Он не укусит». Лука сказал: «Я убью тебя, если сделаешь ему больно». А что скажет дон?

Она постучала.

— Войдите, — сказал дон.

Она вошла.

Кабинет был большим, с высокими потолками, с портретами предков на стенах. Дон сидел за столом, смотрел на неё. Рядом — пистолет. На столе — бокал вина.

— Садитесь, — сказал он.

Она села.

— Вы знаете, кто я? — спросил он.

— Дон Корлеоне.

— Я убил вашего мужа.

— Знаю.

— Вы хотите отомстить?

— Нет.

— Почему?

— Он был плохим человеком.

— А я?

— Вы дон.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Дон смотрел на неё.

— Вы не боитесь меня? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала кулаки. — Боюсь.

— Чего?

— Что вы передумаете.

— О чём?

— О том, что я достойна быть с вашим сыном.

Дон усмехнулся.

— Вы старше, — сказал он.

— Знаю.

— На двенадцать лет.

— Знаю.

— Вы вдова.

— Знаю.

— Вы спали с врагами.

— Знаю.

— И вы думаете, что я позволю вам быть с моим сыном?

— Я не думаю. Я знаю.

— Почему?

— Потому что он хочет.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы быть счастливым.

Дон смотрел на неё.

— Вы странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Я не одобряю этот брак.

— Я знаю.

— Но я не буду запрещать.

— Почему?

— Потому что он мой сын. И я хочу, чтобы он был счастлив.

— Спасибо.

— Не благодари.

Дон встал. Подошёл к окну.

— Если вы сделаете ему больно, — сказал он, — я сотру вас с лица земли.

— Не сделаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Дон повернулся к ней.

— Идите, — сказал он. — Он ждёт.

Виолетта вышла.

В коридоре её ждал Микеле.

— Ну? — спросил он.

— Я жива.

— Он согласился?

— Он не запретил.

— Это одно и то же?

— Нет. Согласился — это «да». Не запретил — это «посмотрим».

— И что теперь?

— Теперь — жить.

Она взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— В сад.

— Зачем?

— Хочу подышать.

Они вышли.

В саду было тихо. Луна светила. Жасмин пах.

— Ты боялась? — спросил Микеле.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она села на скамейку. — Боялась.

— Чего?

— Что он скажет «нет».

— Он не сказал.

— Повезло.

— Не везение. Ты ему понравилась.

— Откуда ты знаешь?

— Он не убил тебя.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она. — Он не убил.

— Значит, ты ему понравилась.

— Или он просто ждёт.

— Чего?

— Удобного момента.

Микеле сел рядом.

— Не бойся, — сказал он.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Но с тобой — легче.

— Я всегда буду рядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От твоего отца.

Он усмехнулся.

— Пойдём, — сказал он.

Они пошли в дом.

На следующее утро Джульетта разбудила Виолетту в семь утра.

— Вставай, — сказала она, дёргая за край одеяла.

— Который час? — сонно спросила Виолетта.

— Семь.

— Ты с ума сошла.

— Мы едем в город.

— Зачем?

— За покупками.

— Не могу. Я хочу спать.

— Вставай. Или я принесу ведро воды.

Виолетта села на кровати. Микеле спал рядом — даже не пошевелился. Обычно он просыпался от любого шороха, но сегодня спал как убитый. Виолетта не стала его будить.

— Он спит, — сказала Джульетта. — Не буди.

— Он проснётся, когда мы уйдём.

— Знаю. Поэтому мы уходим тихо.

Виолетта оделась. Взяла сумку. Вышла.

Во дворе особняка стояла машина Джульетты — чёрный Porsche, низкий, агрессивный, с тонированными стёклами.

— Твоя? — спросила Виолетта.

— Моя. — Джульетта открыла дверь. — Садись.

— Ты быстро ездишь?

— Быстро.

— Очень быстро?

— Очень.

— Я боюсь.

— Не бойся. Я Корлеоне. Мы не разбиваемся.

Она нажала на газ.

Машина вылетела за ворота.

Виолетта вцепилась в сиденье.

Они приехали в центр Палермо.

Джульетта припарковалась у маленького магазина на улице Либерта.

— Здесь? — спросила Виолетта.

— Здесь.

— Это дорого.

— Это подарок.

— От кого?

— От нас.

Виолетта смотрела на неё.

— Я не заслужила, — сказала она.

— Заслужила. Ты сделала Микеле счастливым.

— Я не сделала. Он сам.

— Он не умеет быть счастливым. Ты научила.

Джульетта взяла её за руку.

— Ты теперь Корлеоне. А Корлеоне не сомневаются.

— Я сомневаюсь.

— Тогда перестань.

Виолетта улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.

В магазине пахло духами и деньгами.

Продавщица — высокая блондинка с идеальным макияжем — узнала Джульетту.

— Корлеоне! — воскликнула она. — Давно не заходили.

— Была занята. — Джульетта прошлась по рядам. — Нам нужно платье.

— Для кого?

— Для неё. — Джульетта кивнула на Виолетту.

Продавщица посмотрела на Виолетту. Оценила. Улыбнулась.

— Какой у вас размер?

Виолетта назвала. Продавщица кивнула и исчезла за дверью.

— Зачем мы здесь? — спросила Виолетта.

— Чтобы ты почувствовала себя своей.

— Я и так чувствую.

— Нет. Ты чувствуешь себя чужой. А должна чувствовать себя Корлеоне.

— Я не умею.

— Научишься.

Продавщица вернулась с платьем. Синим. Длинным. С кружевом.

— Примерьте, — сказала она.

Виолетта ушла в примерочную.

Она стояла перед зеркалом и не узнавала себя.

Платье сидело идеально. Синий цвет делал её моложе, светлее. Она выглядела как женщина. Как счастливая женщина. Как женщина, которая не боится завтрашнего дня.

— Ты красивая, — сказала Джульетта, заходя в примерочную.

— Я не узнаю себя.

— Это потому что ты привыкла быть в тени. А теперь ты в свете.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это всё закончится.

— Не закончится. — Джульетта поправила кружево на плече. — Ты теперь Корлеоне. А Корлеоне не сдаются.

Виолетта посмотрела на себя в зеркало.

— Ты веришь в счастливый конец? — спросила она.

— Я верю в счастливое начало. А конец — мы напишем сами.

Виолетта улыбнулась.

— Беру, — сказала она.

— Я знала.

Джульетта вышла к продавщице.

Виолетта осталась перед зеркалом.

Смотрела на своё отражение — незнакомое, красивое, счастливое.

— Я люблю тебя, Микеле, — прошептала она.

Они вышли из магазина.

— Что теперь? — спросила Виолетта.

— Теперь — кофе.

— Я хочу мороженое.

— Мороженое — потом. Сначала кофе.

— Ты командуешь мной?

— Сегодня — да.

Они зашли в кафе на площади Массимо.

Сели за столик у окна.

— Ты знаешь, что Лука хочет тебя убить? — спросила Джульетта.

— Да.

— И ты не боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Виолетта отпила кофе. — Боюсь.

— Чего?

— Что он сделает это, когда Микеле не будет рядом.

— Не сделает.

— Почему?

— Потому что он обещал отцу.

— А если отец умрёт?

— Тогда он убьёт тебя.

— Спасибо, успокоила.

Джульетта усмехнулась.

— Ты мне нравишься, — сказала она. — Поэтому я с тобой честна.

— А если бы не нравилась?

— Тогда я была бы с тобой вежлива.

Виолетта усмехнулась.

— Вы все здесь сумасшедшие, — сказала она.

— Мы Корлеоне. — Джульетта улыбнулась. — Корлеоне всегда сумасшедшие.

Они вернулись в особняк к обеду.

Микеле ждал в холле.

— Ты куда-то ходила? — спросил он.

— За покупками.

— С Джульеттой?

— С Джульеттой.

— И что купила?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Сегодня полюбишь.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Покажу.

Он взял её за руку. Они пошли наверх.

В комнате она достала пакет. Вынула платье.

— Красивое, — сказал он.

— Правда?

— Правда.

— Ты наденешь его?

— На ужин.

— Сегодня?

— Сегодня.

Он смотрел на неё.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он притянул её к себе. Поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она обняла его.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — ужин.

— А потом?

— Потом — ты.

Она улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Пошли.

Они вышли.

На следующий день Лука пришёл к Виолетте в сад.

Не поздоровался. Не улыбнулся. Просто сел на скамейку рядом и положил пистолет на колени. Виолетта не вздрогнула. Не отодвинулась. Продолжала смотреть на жасмин.

— Ты не боишься, — сказал он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она повернулась к нему. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты застрелишь меня.

— Не застрелю.

— Почему?

— Я не убиваю женщин.

— А если они враги?

— Тогда я приказываю.

— Кому?

— Братьям.

Виолетта смотрела на него.

— Ты пришёл поговорить? — спросила она.

— Да.

— О чём?

— О Микеле.

— Что ты хочешь знать?

— Любишь ли ты его.

— Да.

— Докажи.

— Как?

— Умри за него.

Виолетта усмехнулась.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Всегда серьёзен.

— Тогда убей меня. И я умру за него.

Лука смотрел на неё.

— Ты не боишься смерти? — спросил он.

— Боюсь.

— Тогда почему предлагаешь?

— Потому что я не умру.

— Откуда ты знаешь?

— Ты не убьёшь меня.

— Уверена?

— Уверена.

Лука усмехнулся.

— Ты мне нравишься, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы ты знала: я наблюдаю.

— За чем?

— За тобой.

— И что ты видишь?

— Что ты не врёшь.

— Это хорошо?

— Это редко.

Лука встал. Убрал пистолет.

— Если ты предашь, — сказал он, — я убью тебя. Не сразу. Сначала разберу на части. Потом скормлю собакам. Потом убью.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы ты запомнила.

Он ушёл.

Виолетта осталась на скамейке.

Смотрела на жасмин.

Пальцы дрожали.

Она сжала их в кулаки.

Микеле нашёл её через час.

Она сидела на той же скамейке. Не плакала. Не говорила. Просто сидела.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Лука приходил.

— Что он сказал?

— Что убьёт меня, если я предам.

— Он всем говорит.

— Даже тебе?

— Даже отцу.

— И что ты делаешь?

— Не предаю.

Виолетта усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она. — Не предам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он сел рядом.

— Он страшный, — сказала она.

— Он Лука. Это его работа.

— А ты?

— Я — Микеле.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Она взяла его за руку.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От твоего брата.

Он усмехнулся.

— Пойдём, — сказал он.

Они пошли в дом.

Винченцо пришёл через три дня.

Не в сад — в библиотеку, где Виолетта сидела одна, листала книгу, которую не читала. Он вошёл без стука — как всегда. С ноутбуком под мышкой. С выражением лица, которое говорило: «Я знаю всё».

— Ты не спишь, — сказал он.

— Я не сплю.

— Который час?

— Два.

— Ты всегда сидишь в библиотеке в два?

— Когда не могу спать.

— Почему не можешь?

— Думаю.

— О чём?

— О тебе.

Винченцо сел напротив. Открыл ноутбук.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он.

— Винченцо Корлеоне. Стратег. Тень.

— Я знаю всё о тебе.

— Что именно?

— Твоё настоящее имя — не Виолетта.

Она замерла.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Я всё знаю.

— Тогда скажи, как меня зовут.

— Виолетта — твоё второе имя. Первое — Елена. Ты сменила имя, когда вышла замуж.

— Зачем?

— Чтобы скрыться от прошлого.

— От какого?

— Твой отец был русским мафиози. Он убил твою мать, когда тебе было десять. Ты сбежала. Жила на улице. Потом встретила мужа.

— И что?

— Он был наркоманом. Ты знала это. Но всё равно вышла за него.

— Зачем?

— Чтобы выжить.

Виолетта смотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — спросила она.

— Нет.

— Зачем тогда ты это говоришь?

— Чтобы ты знала: я знаю. Если ты сделаешь шаг в сторону, я расскажу Микеле.

— Он уже знает.

— Не всё.

— А что ещё?

— Что ты была любовницей Марчелло до того, как он стал врагом.

Виолетта побледнела.

— Это было давно, — сказала она.

— Это было год назад.

— Я не знала, что он враг.

— Знала.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала кулаки. — Знала. Но мне было всё равно.

— Почему?

— Потому что я была одна.

— А теперь?

— Теперь — нет.

Винченцо смотрел на неё.

— Ты любишь Микеле? — спросил он.

— Да.

— Сильнее, чем себя?

— Да.

— Докажи.

— Как?

— Останься. Несмотря на то, что я знаю.

— Останусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Винченцо закрыл ноутбук.

— Хорошо, — сказал он. — Я не скажу ему.

— Почему?

— Потому что ты нужна ему.

Он встал. Вышел.

Виолетта осталась одна.

Смотрела на закрытую дверь.

Пальцы дрожали.

Она сжала их в кулаки.

Микеле нашёл её вечером.

Она сидела на кровати, смотрела в стену.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Винченцо приходил.

— Что он сказал?

— Что знает моё прошлое.

— Какое прошлое?

— Я была любовницей Марчелло.

Микеле сжал кулаки.

— Когда? — спросил он.

— До того, как он стал врагом.

— Ты спала с ним?

— Да.

— Зачем?

— Я была одна.

— Ты не одна.

— Теперь — нет.

Он смотрел на неё.

— Ты использовала меня, чтобы убить его, — сказал он.

— Да.

— За что?

— Он избивал меня.

— Долго?

— Год.

— Почему не ушла?

— Не могла.

— Могла.

— Не хотела.

— Почему?

— Боялась.

— Чего?

— Что он убьёт меня.

— Он убил бы?

— Да.

— А теперь?

— Теперь — нет.

Он смотрел на неё.

— Ты врёшь? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Не всё сказала.

— Что ещё?

— Я любила его.

Микеле выдернул руку.

— Что? — переспросил он.

— Я любила его. До того, как он стал жестоким.

— А теперь?

— Теперь — ненавижу.

— За что?

— За то, что он заставил меня полюбить тебя.

— Я не понимаю.

— Я хотела быть с тобой, чтобы отомстить ему. А потом... потом я полюбила тебя по-настоящему.

Он смотрел на неё.

— Ты использовала меня, — сказал он.

— Да.

— С самого начала?

— Да.

— И теперь?

— Теперь — нет.

Он встал.

— Я не знаю, что делать, — сказал он.

— Останься.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Микеле.

— Виолетта.

Он вышел.

Она осталась одна.

Плакала.

Впервые за долгое время.

Он не вернулся в ту ночь.

Виолетта сидела на кровати, смотрела на дверь и ждала. Час. Два. Три. Луна за окном поднималась всё выше, тени на стенах менялись, а он не приходил.

Она не плакала. Слёзы кончились. Осталась только пустота — такая же, как в тот день, когда умер муж. Такая же, как в тот день, когда Марчелло впервые ударил её. Такая же, как в тот день, когда она поняла, что никто не придёт.

Она встала. Накинула пальто. Взяла сумку.

В коридоре было тихо. Особняк спал. Только охрана на постах — чёрные силуэты в саду, щелчки раций, приглушённые голоса.

Она вышла через чёрный ход. Никто не остановил. Никто не спросил.

Микеле сидел в тире.

Не стрелял. Просто сидел на полу, прислонившись к стене, сжимал нож и смотрел в одну точку.

Он не знал, что делать. Не знал, что думать. Не знал, что чувствовать.

Она использовала его. С самого начала. С первой минуты. С первого поцелуя.

«Я хотела быть с тобой, чтобы отомстить ему».

А потом — полюбила.

Или нет? Или снова врёт?

Он ударил кулаком в стену. Боль вспыхнула в костяшках, но он не почувствовал. Не сейчас.

— Микеле.

Он поднял голову.

В дверях стоял Лука.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Думаю.

— О чём?

— О ней.

— Что с ней?

— Она использовала меня.

— Все используют.

— Она любила другого.

— И что?

— Я не знаю, что делать.

Лука сел рядом.

— Ты любишь её? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на брата. — Люблю.

— Тогда прости.

— Не могу.

— Можешь.

— Как?

— Забудь.

— Не получается.

— Получится.

— Когда?

— Когда поймёшь, что она не враг.

Микеле молчал.

— Она ушла, — сказал он.

— Куда?

— Не знаю.

— Найди.

— Зачем?

— Пока не поздно.

Микеле встал.

Выбежал из тира.

Он искал её всю ночь.

Объехал весь город. Бар на улице Либерта — пусто. Кафе на площади Массимо — закрыто. Её старый дом — тёмные окна.

Она исчезла.

Он вернулся в особняк под утро.

В холле его встретила Джульетта.

— Ты искал её? — спросила она.

— Да.

— Нашёл?

— Нет.

— Она в своей комнате.

— Что?

— Вернулась час назад. Сидит на кровати. Не плачет.

Микеле побежал наверх.

Она сидела на кровати, смотрела в стену.

Увидела его — не улыбнулась.

— Ты вернулась, — сказал он.

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она повернулась к нему. — Я не могу без тебя.

— Ты использовала меня.

— Да.

— Ты спала с ним.

— Да.

— Ты любила его.

— Да.

— А теперь?

— Теперь — тебя.

Он смотрел на неё.

— Я не верю тебе, — сказал он.

— Знаю.

— Я хочу верить.

— Знаю.

— Докажи.

— Как?

— Останься.

— Я осталась.

— Навсегда?

— Навсегда.

Он подошёл к ней. Взял за руку.

— Если ты снова предашь, — сказал он, — я убью тебя. Не Лука. Я.

— Не предам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он сел рядом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Не уходи, — сказала она.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он обнял её.

Она прижалась.

Они сидели так долго.

Солнце вставало за окном.

Новый день начинался.

Через три дня Винченцо пришёл снова.

На этот раз — не один. С ним была Ая. Она держала на руках Марию. Девочка спала, прижавшись к материнской груди.

— Можно? — спросил Винченцо.

— Да, — ответил Микеле.

Они вошли в комнату. Виолетта сидела на кровати, смотрела в окно. Увидела Винченцо — напряглась.

— Я не злой, — сказал он.

— Я знаю.

— Я пришёл сказать, что ты можешь остаться.

— Я и так остаюсь.

— Теперь — официально.

Он протянул ей папку.

— Что это? — спросила она.

— Документы. Твоё новое прошлое.

— Зачем?

— Чтобы никто не мог тебя тронуть.

Виолетта открыла папку. Фотография. Имя. Дата рождения. Новые документы.

— Виолетта Корлеоне, — прочитала она.

— Теперь ты наша.

— Спасибо.

— Не благодари. Это не подарок. Это защита.

— От кого?

— От тех, кто захочет тебя убить.

Виолетта смотрела на него.

— Кто захочет меня убить? — спросила она.

— Люди Марчелло. Они знают, что ты здесь. Они хотят отомстить.

— За что?

— За то, что ты привела к нему Микеле.

— Я не приводила. Он сам пришёл.

— Они не знают.

— Что им нужно?

— Твоя смерть.

Микеле встал.

— Они не тронут её, — сказал он.

— Не тронут, — согласился Винченцо. — Если мы будем готовы.

— Мы готовы.

— Не ври.

— Я не вру.

— Врёшь.

— Да. — Микеле сжал кулаки. — Но я научусь.

Винченцо кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра начинаешь.

— Что?

— Учиться.

— У кого?

— У Луки. У Доменико. У меня.

— Чему?

— Выживать.

Винченцо вышел. Ая — за ним.

Виолетта смотрела на Микеле.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он сел рядом. — Боюсь.

— Чего?

— Что не смогу защитить тебя.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты Корлеоне.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Она поцеловала его.

— Пойдём в сад, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу подышать.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

В саду было тихо.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Микеле.

— Ты грустный.

— Я сосредоточен.

— Одно и то же.

— Нет.

— Да.

Микеле посмотрел на него.

— Ты мудрый, — сказал он.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старость — это возраст. Мудрость — это опыт.

— Ты прав.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Всегда.

Микеле усмехнулся.

— Иди, — сказал Джузеппе. — Работай. Я присмотрю за ней.

— За кем?

— За твоей женщиной.

Микеле посмотрел на Виолетту.

— Ты останешься? — спросил он.

— Да.

— Не уходи?

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал её. Ушёл.

Виолетта осталась с Джузеппе.

— Он боится, — сказал старик.

— Знаю.

— За тебя.

— Знаю.

— Это хорошо.

— Что?

— Любить.

— Это страшно.

— Всё страшное — самое важное.

Виолетта смотрела на него.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. — Джузеппе улыбнулся. — Но ты права.

Он вернулся к жасмину.

Виолетта осталась стоять.

Смотрела на дом.

На окно их комнаты.

Там, за мониторами, работал Микеле.

Он искал врага.

Он защищал её.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Ветер унёс слова.

Но она знала: он слышит.

На следующее утро Лука разбудил Микеле в пять утра.

— Вставай, — сказал он, дёргая за край одеяла.

— Который час?

— Пять.

— Ты с ума сошёл.

— Мы идём в тир.

— Зачем?

— Учиться стрелять.

— Я умею.

— Врёшь.

— Да. — Микеле сел на кровати. — Не умею.

— Тогда вставай.

Микеле оделся. Виолетта спала — он не стал её будить.

Они вышли.

Тир был в подвале.

Лука стоял у стойки, перебирал пистолеты. Увидел Микеле — кивнул.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Микеле подошёл к стойке. — Боюсь.

— Чего?

— Что не смогу.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Лука протянул ему пистолет.

— Держи, — сказал он.

Микеле взял. Пистолет был тяжёлым. Холодным. Чужим.

— Смотри на мишень, — сказал Лука.

— Смотрю.

— Не на пистолет. На мишень.

— Я смотрю.

— Дыши. Вдох. Выдох. На выдохе — нажимай.

Микеле выдохнул. Нажал.

Выстрел громыхнул в бетонном помещении.

Пуля ушла в стену. В метре от мишени.

— Плохо, — сказал Лука.

— Я говорил.

— Ещё.

— Зачем?

— Чтобы ты привык.

— К чему?

— К звуку.

Микеле выстрелил снова. Пуля попала в край мишени.

— Лучше, — сказал Лука.

— Всё равно плохо.

— Всё равно лучше.

— Я не хочу учиться стрелять.

— А что ты хочешь?

— Защитить её.

— Тогда учись.

Микеле выстрелил ещё раз. Пуля — в «яблочко».

— Видишь? — сказал Лука.

— Вижу.

— Можешь, когда хочешь.

— Могу.

— Тогда продолжай.

Микеле выстрелил ещё несколько раз.

Потом положил пистолет.

— Хватит, — сказал он.

— Хорошо. Завтра продолжим.

— Зачем?

— Чтобы ты не забыл.

— Я не забуду.

— Забудешь.

— Нет.

— Тогда докажи.

Микеле смотрел на брата.

— Ты невыносим, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, брат.

Они обнялись.

Микеле вернулся в комнату.

Виолетта сидела на кровати, пила кофе.

— Ты стрелял? — спросила она.

— Откуда ты знаешь?

— Слышала.

— Громко?

— Очень.

— Извини.

— Не извиняйся. Попал?

— Один раз.

— В яблочко?

— В яблочко.

— Молодец.

— Лука сказал, что я могу, когда хочу.

— А ты хочешь?

— Хочу.

— Что?

— Защитить тебя.

Она отставила чашку.

— Иди сюда, — сказала она.

Он подошёл. Сел на край кровати.

— Ты не должен меня защищать, — сказала она.

— Должен.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы быть рядом.

Она взяла его за руку.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Это от выстрелов.

— Врёшь.

— Да. — Он сжал её руку. — От тебя.

Она улыбнулась.

— Это хорошо, — сказала она.

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она поцеловала его.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Я тоже.

— Тогда зачем?

— Хочу, чтобы ты был рядом.

Он лёг. Она легла рядом.

— Расскажи о Луке, — сказала она.

— Что ты хочешь знать?

— Какой он?

— Воин.

— Это я знаю. Какой он внутри?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он помолчал. — Он добрый. Но не показывает.

— Как ты.

— Я не добрый.

— Добрый. Ты просто забыл.

— Напомни.

— Ты спас меня.

— Это не я. Это ты.

— Нет. Ты.

Он молчал.

— Ты веришь в любовь? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он повернул голову. — Верю.

— Сейчас?

— Сейчас — да.

— Почему?

— Потому что ты рядом.

Она улыбнулась.

— Я всегда буду рядом, — сказала она.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

Он обнял её.

Они лежали в тишине.

Солнце садилось за море.

В комнате было темно.

Никто не зажигал свет.

Винченцо вошёл без стука.

Микеле сидел на кровати, Виолетта — рядом. Оба напряглись, когда увидели его лицо — бледное, с красными глазами, с выражением, которое говорило: «Я здесь не просто так».

— Люди Марчелло объявились, — сказал он.

— Где? — спросил Микеле.

— В Палермо. В порту.

— Сколько?

— Восемь. Может, больше.

— Вооружены?

— Автоматы, гранаты.

— Цель?

— Ты. И она.

Микеле сжал кулаки.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня ночью.

— А мы?

— Мы готовы.

Виолетта встала.

— Я пойду с вами, — сказала она.

— Нет, — сказал Микеле.

— Да.

— Виолетта.

— Микеле. — Она взяла его за руку. — Я умею стрелять.

— Ты не умеешь убивать.

— Умею. Я уже убила.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Идёшь. Но ты будешь рядом со мной.

— Буду.

— Не отходи.

— Не отойду.

Винченцо смотрел на них.

— Вы оба идиоты, — сказал он.

— Знаем, — ответил Микеле.

— Тогда идём.

В холле уже были все.

Лука стоял у окна с пистолетом. Доменико командовал охраной. Антонио готовил аптечку. Джульетта раздавала оружие женщинам.

— Ты умеешь стрелять? — спросила она Виолетту.

— Да.

— Тогда держи.

Она протянула ей маленький пистолет.

Виолетта взяла. Проверила обойму.

— Ты не боишься? — спросила Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Виолетта сжала пистолет. — Боюсь.

— Это нормально.

— Знаю.

— Держись рядом с Микеле.

— Буду.

Джульетта кивнула. Отошла.

Микеле подошёл к Виолетте.

— Ты уверена? — спросил он.

— Никогда не была так уверена.

— Тогда смотри на меня.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Первый выстрел разорвал тишину.

Виолетта вздрогнула.

Микеле обнял её.

— Не бойся, — сказал он.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Но я справлюсь.

— Знаю.

Он поцеловал её.

— Идём, — сказал он.

— Идём.

Они вышли.

Битва длилась час.

Микеле стрелял. Не целясь. Не думая. Просто — нажимал на курок.

Виолетта была рядом. Тоже стреляла.

Они не говорили.

Не смотрели друг на друга.

Просто были рядом.

Когда всё кончилось, Микеле опустил пистолет.

— Всё, — сказал он.

— Да.

— Ты жива.

— Да.

— Ты ранена?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подняла руку. Пуля задела плечо. — Царапина.

Он обнял её.

— Не делай так больше, — сказал он.

— Не могу обещать.

— Тогда обещай возвращаться.

— Это я могу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Пойдём.

Они пошли.

Рука в руке.

Антонио обработал рану Виолетты в операционной.

— Царапина, — сказал он. — Заживёт.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вышел.

Микеле сидел рядом, держал её за руку.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Но теперь — да.

— Пойдём в комнату.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Раздевайся, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Она разделась.

Он смотрел.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл к кровати.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся на спину. — Устал.

— От чего?

— От войны.

— Она кончилась.

— На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет новый день.

Она положила голову ему на плечо.

— С тобой? — спросила она.

— С тобой.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он не шептал.

Не говорил ничего.

Просто смотрел.

И знал: завтра будет новый день.

Они проснулись оттого, что солнце светило прямо в лицо.

Микеле открыл глаза. Виолетта спала, положив голову ему на плечо. Её волосы разметались по подушке. Её рука лежала на его груди — там, где сердце. Он смотрел на неё и не мог насмотреться.

Вчера она стреляла. Вчера она могла умереть. Вчера она была рядом.

— Ты не спишь, — сказала она, не открывая глаз.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О вчерашнем дне.

— Не надо.

— Почему?

— Он прошёл.

— А если повторится?

— Тогда мы снова будем вместе.

Она открыла глаза. Улыбнулась.

— Ты прав, — сказала она. — Мы вместе.

— Навсегда?

— Навсегда.

Он поцеловал её.

— Вставай, — сказал он. — Джульетта приготовила завтрак.

— Я не хочу.

— Сегодня хочешь.

— Почему?

— Потому что мы живы.

Она усмехнулась.

— Это причина?

— Это единственная причина.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Микеле, — сказал он. — А правда, что ты убил плохих людей?

— Правда.

— Много?

— Достаточно.

— А почему?

— Чтобы защитить тётю Виолетту.

Маттео посмотрел на Виолетту.

— Тётя Виолетта, — сказал он. — Ты боялась?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Боялась.

— А дядя Микеле?

— Он был рядом.

— Тогда всё хорошо.

Маттео улыбнулся. Вернулся к газете.

Тереза покачала головой.

— Он не даст тебе прохода, — сказала она.

— Пусть, — ответила Виолетта.

После завтрака Микеле и Виолетта вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Микеле.

— Вы живы.

— Да.

— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.

— Постараемся.

— Постарайтесь.

Джузеппе вернулся к работе.

Виолетта взяла Микеле за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От войны.

— Она кончилась.

— На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет новый день.

Он взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём.

В комнате они сели на кровать.

— Покажи мне свои шрамы, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу увидеть.

— Нет.

— Покажи.

Он задрал рубашку.

На животе — белый след от ножа. Детство. Лука учил драться.

— Это от брата, — сказал он.

— Больно было?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Было больно.

— А это?

Она коснулась его плеча. Маленький круглый шрам.

— Пуля. Год назад. Нечаянно.

— Кто стрелял?

— Я сам.

— Зачем?

— Учился.

— И что?

— Не научился.

Она улыбнулась.

— А это?

— Где?

— На руке.

— Порезался ножом.

— Когда?

— Вчера.

— Покажи.

Он протянул руку.

На ладони — длинный порез. Свежий.

— Как?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на неё. — Когда чистил пистолет.

— Ты не умеешь чистить пистолет?

— Не умею.

— Научишься.

— Кто научит?

— Я.

Он смотрел на неё.

— Ты умеешь? — спросил он.

— Да.

— Кто научил?

— Муж.

Он сжал кулаки.

— Не говори о нём, — сказал он.

— Почему?

— Не хочу.

— Ты ревнуешь?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он отвернулся. — Ревную.

— К мёртвому?

— К тому, кто был с тобой до меня.

Она взяла его за руку.

— Ты у меня один, — сказала она.

— Врёшь.

— Да. — Она поцеловала его в щёку. — Но ты — первый, кого я люблю по-настоящему.

— А он?

— Он был ошибкой.

— А Марчелло?

— Тоже.

Он смотрел на неё.

— А я?

— Ты — будущее.

Он поцеловал её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она обняла его.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жить.

— Как?

— Вместе.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он не шептал.

Не говорил ничего.

Просто смотрел.

И знал: завтра будет новый день.

Это случилось через неделю.

Дон сидел в саду, читал газету. Джузеппе подрезал жасмин рядом. Микеле и Виолетта были в доме — он учил её чистить пистолет, она учила его не бояться.

Выстрел разорвал тишину.

Микеле выбежал в сад первым. Увидел отца — тот лежал на земле, рука прижата к груди. Кровь текла сквозь пальцы.

— Отец! — закричал Микеле.

— Жив, — сказал дон. — Не кричи.

— Кто стрелял?

— Не знаю.

— Где охрана?

— Убита.

Микеле поднял голову. Двое охранников лежали у ворот. Третий — у фонтана.

— Виолетта! — крикнул он.

— Я здесь.

Она стояла в дверях, с пистолетом в руке.

— Уведи отца в дом!

— А ты?

— Я найду стрелка.

— Нет!

— Виолетта!

— Микеле!

Он не слушал. Побежал к воротам.

Он нашёл стрелка на крыше соседнего здания.

Тот перезаряжал винтовку. Увидел Микеле — бросил оружие, достал пистолет.

— Ты Корлеоне? — спросил он.

— Да.

— Ты убил Марчелло?

— Да.

— Тогда умри.

Он выстрелил. Микеле увернулся. Пуля ушла в стену.

— Ты промахнулся, — сказал Микеле.

— Второй раз не промахнусь.

— Не успеешь.

Микеле выстрелил первым. Пуля попала в плечо. Стрелок упал.

— Кто тебя послал? — спросил Микеле.

— Иди в жопу.

— Скажи, или я убью тебя.

— Убей.

Микеле выстрелил в колено. Стрелок закричал.

— Кто?

— Люди Марчелло. Мы хотим отомстить.

— За что?

— За то, что ты убил его.

— Он заслужил.

— Это не тебе решать.

Микеле выстрелил в голову.

Всё кончилось.

Он вернулся в особняк.

Виолетта ждала у ворот.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Ты ранен?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поднял руку. Пуля задела плечо. — Царапина.

Она бросилась к нему. Обняла.

— Не делай так больше, — прошептала она.

— Не могу обещать.

— Тогда обещай возвращаться.

— Это я могу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Пойдём.

Антонио обработал рану дона.

— Пуля задела ребро, — сказал он. — Кость цела. Через неделю встанет.

— Спасибо, — сказал дон.

— Не благодари.

Антонио вышел.

Микеле сидел у кровати отца.

— Ты спас меня, — сказал дон.

— Это моя работа.

— Ты мужчина.

— Я знаю.

Дон смотрел на него.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

— Спасибо, отец.

— Не благодари.

Дон закрыл глаза.

Микеле вышел.

В коридоре его ждала Виолетта.

— Он будет жить? — спросила она.

— Да.

— Ты спас его.

— Мы спасли.

— Я не стреляла.

— Ты была рядом.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он обнял её.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Раздевайся, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Она разделась.

Он смотрел.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл к кровати.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся на спину. — Устал.

— От чего?

— От войны.

— Она кончилась.

— На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет новый день.

Она положила голову ему на плечо.

— С тобой? — спросила она.

— С тобой.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он не шептал.

Не говорил ничего.

Просто смотрел.

И знал: завтра будет новый день.

Особняк гудел как растревоженный улей.

Охрану усилили. Винченцо проверял камеры. Лука лично патрулировал периметр. Доменико разбирался с документами убитых. Дон лежал в своей комнате, Антонио сидел рядом — не как врач, как сын.

Микеле не спал вторую ночь.

Он сидел на подоконнике в их комнате, смотрел на сад и сжимал пистолет. Виолетта лежала на кровати, не спала — просто смотрела на него.

— Иди сюда, — сказала она.

— Не могу.

— Почему?

— Должен быть наготове.

— Ты уже вторую ночь наготове.

— Мало.

— Много.

— Виолетта.

— Микеле. — Она села на кровати. — Ты не сможет защитить меня, если не будешь спать.

— Смогу.

— Не сможешь.

— Врёшь.

— Да. — Она встала. Подошла к нему. — Сможешь. Но я не хочу, чтобы ты мучился.

— Я не мучусь.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на неё. — Мучусь.

— Чего боишься?

— Что они вернутся.

— Не вернутся.

— Откуда ты знаешь?

— Лука убил всех.

— Не всех.

— Остальных найдёт Винченцо.

— А если нет?

— Тогда я буду рядом.

Она взяла его за руку.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Ложись. Я с тобой.

Он лёг. Она легла рядом.

— Ты боишься за отца? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся к ней. — Боюсь.

— Он будет жить.

— Откуда ты знаешь?

— Антонио сказал.

— Врачи ошибаются.

— Антонио — нет.

Он молчал.

— Ты любишь его? — спросила она.

— Отца?

— Да.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он вздохнул. — Люблю.

— Тогда не бойся.

— Не могу.

— Можешь.

— Как?

— Верь.

Он смотрел на неё.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Виолетта смотрела на него.

На его молодое лицо.

На его губы — сжатые даже во сне.

На его руки — которые сжимали пистолет.

Она осторожно забрала оружие. Положила на тумбочку.

Он не проснулся.

Она обняла его.

Закрыла глаза.

И уснула.

Утром его разбудил стук в дверь.

— Вставай, — голос Луки. — Отец зовёт.

Микеле открыл глаза. Виолетта спала. Он осторожно высвободился. Встал. Оделся. Вышел.

— Что случилось? — спросил он.

— Не знаю. Сказал — позови.

— Идём.

Дон сидел на кровати. Бледный, но живой.

— Садись, — сказал он.

Микеле сел.

— Ты спас мне жизнь, — сказал дон.

— Это моя работа.

— Ты мужчина.

— Я знаю.

— Я хочу, чтобы ты стал моим наследником.

Микеле замер.

— Что? — переспросил он.

— Ты слышал.

— Но наследник — Доменико.

— Доменико — стратег. Ты — воин.

— Я не воин.

— Будешь.

— Я не хочу.

— А что ты хочешь?

— Виолетту. Покой. Жизнь.

— У Корлеоне не бывает покоя.

— Тогда я буду первым.

Дон смотрел на него.

— Ты упрямый, — сказал он.

— Как отец.

— Как мать.

Микеле молчал.

— Хорошо, — сказал дон. — Живи как хочешь. Но если семья позовёт — ты придёшь.

— Всегда.

— Тогда иди. Она ждёт.

Микеле вышел.

В коридоре его ждала Виолетта.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да.

— О чём вы говорили?

— О будущем.

— И что ты решил?

— Что моё будущее — с тобой.

Она улыбнулась.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Я хочу тебя.

— Сейчас?

— Сейчас.

— А если кто-нибудь войдёт?

— Тогда убьёшь.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

Прошло три дня после покушения.

Дон встал с кровати — Антонио разрешил. Он ходил по кабинету, опираясь на трость, и ругался на Винченцо за то, что тот не нашёл всех врагов. Винченцо молчал. Он искал. Но найти тех, кто не оставлял следов, было невозможно. По крайней мере, быстро.

Микеле почти не отходил от Виолетты.

Он водил её за руку по коридорам, сажал рядом с собой за обедом, не выпускал из виду даже в саду. Она не жаловалась. Понимала. Но внутри неё росло раздражение.

— Ты душишь меня, — сказала она вечером третьего дня.

Они сидели на террасе. Луна светила. Море шумело.

— Что? — не понял Микеле.

— Ты не отходишь от меня ни на шаг.

— Я защищаю тебя.

— Ты не даёшь мне дышать.

— Я не хочу, чтобы тебя убили.

— Меня не убьют.

— Откуда ты знаешь?

— Ты рядом.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Он смотрел на неё.

— Ты злишься, — сказал он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она отвернулась. — Злюсь.

— На что?

— На то, что ты не доверяешь мне.

— Я доверяю.

— Нет. Ты боишься.

— Боюсь.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он взял её за руку.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Не души меня, — сказала она.

— Постараюсь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась.

На следующее утро Виолетта решила пойти в город.

Одна.

— Нет, — сказал Микеле.

— Да.

— Я с тобой.

— Не надо.

— Виолетта.

— Микеле.

— Это опасно.

— Война кончилась.

— Враги остались.

— Тогда защити меня.

— Я с тобой.

— Нет. Ты останешься здесь.

— Почему?

— Потому что я хочу побыть одна.

— Зачем?

— Подумать.

— О чём?

— О нас.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Иди. Но возьми пистолет.

— Возьму.

— И телефон.

— Возьму.

— И не уходи далеко.

— Микеле.

— Что?

— Я вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его. Вышла.

Микеле остался один.

Смотрел в окно, как она уходит.

Виолетта шла по улицам Палермо.

Не спеша. Не оглядываясь.

Она чувствовала себя странно. Впервые за долгое время — одна. Без охраны. Без Микеле. Без пистолета в кармане — хотя пистолет был, она не врала.

Она зашла в кафе на площади Массимо. Заказала кофе. Села за столик у окна.

— Вы одни? — спросил официант.

— Да.

— Ждёте кого-то?

— Нет.

— Хорошо.

Он ушёл.

Виолетта смотрела на улицу. На людей. На машины. На голубей.

Она думала о Микеле.

О том, как он изменился. Как повзрослел. Как убил человека — нет, нескольких — ради неё.

Она думала о себе.

О том, что она сделала. О том, что могла сделать иначе.

Она думала о будущем.

О том, будет ли оно.

— Виолетта.

Она подняла голову.

Перед ней стоял мужчина. Лет сорока. В дорогом костюме. С золотым перстнем на пальце.

— Вы меня знаете? — спросила она.

— Я знал вашего мужа.

— Он мёртв.

— Знаю.

— Что вам нужно?

— Поговорить.

— О чём?

— О Микеле Корлеоне.

Она напряглась.

— Что с ним? — спросила она.

— С ним — ничего. С вами — будет.

— Угрожаете?

— Предупреждаю.

— О чём?

— Что вы не должны быть с ним.

— Почему?

— Вы опасны.

— Я?

— Да.

— Чем?

— Вашим прошлым.

Виолетта сжала кулаки.

— Кто вы? — спросила она.

— Человек, который хочет, чтобы вы ушли.

— А если не уйду?

— Тогда вы умрёте.

Он ушёл.

Виолетта осталась сидеть.

Кофе остыл.

Она не пила.

Она вернулась в особняк через час.

Микеле ждал в холле.

— Ты бледная, — сказал он.

— Я всегда бледная.

— Сейчас — больше.

— Устала.

— Что случилось?

— Ничего.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Ко мне подошёл человек.

— Кто?

— Не знаю. Сказал, что я должна уйти.

— Или?

— Или я умру.

Микеле сжал кулаки.

— Ты запомнила его лицо? — спросил он.

— Да.

— Опиши.

— Высокий. Лысый. Золотой перстень.

— Это кто-то из наших.

— Твоих?

— Корлеоне. Перстень с орлом — символ семьи.

— Ты знаешь его?

— Нет. Но я узнаю.

— Зачем?

— Чтобы защитить тебя.

— Ты не должен.

— Должен.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Раздевайся, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Она разделась.

Он смотрел.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл к кровати.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся на спину. — Устал.

— От чего?

— От войны.

— Она кончилась.

— На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет новый день.

Она положила голову ему на плечо.

— С тобой? — спросила она.

— С тобой.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле не спал всю ночь.

Он лежал на спине, смотрел в потолок и перебирал в голове лицо человека из кафе. Высокий. Лысый. Золотой перстень. Глаза — холодные, как у рыбы. Он запомнил их. Он никогда не забывал лиц.

Виолетта спала рядом. Её рука лежала на его груди, дыхание было ровным, спокойным. Она не знала, что он не спит. Не знала, что он уже всё решил.

Утром, когда она ещё спала, он встал, оделся и пошёл к Винченцо.

Брат сидел в своей комнате — в той самой, где мониторы занимали всю стену, где пахло озоном и бессонницей. Он не спал — как всегда.

— Ты рано, — сказал Винченцо, не поднимая головы.

— Мне нужна твоя помощь.

— С чем?

— Найти человека.

— Какого?

— Высокий. Лысый. Золотой перстень с орлом.

Винченцо поднял голову. Посмотрел на брата.

— Это кто-то из наших, — сказал он.

— Знаю.

— Он угрожал Виолетте?

— Да.

— Что сказал?

— Что она должна уйти. Или умрёт.

Винченцо сжал челюсть.

— Я найду его, — сказал он.

— Когда?

— Сегодня.

— Уверен?

— Всегда уверен.

Микеле кивнул. Вышел.

Винченцо искал весь день.

Он перебирал фотографии, проверял базы данных, звонил информаторам. К вечеру он нашёл его.

— Микеле, — сказал он, входя в комнату без стука.

— Да?

— Я знаю, кто это.

— Кто?

— Его зовут Роберто. Он работал на отца десять лет. Личная охрана.

— Зачем он угрожал Виолетте?

— Он считает, что она опасна.

— Почему?

— Он знает её прошлое.

— Какое?

— Она была любовницей Марчелло. Она спала с врагами. Она...

— Я знаю.

— Не всё.

— Что ещё?

— Она была информатором.

Микеле замер.

— Что? — переспросил он.

— Она передавала информацию русским. О передвижениях Корлеоне. О сделках. О людях.

— Ты уверен?

— У меня есть доказательства.

Винченцо протянул ему папку.

Микеле открыл. Фотографии. Письма. Отчёты.

— Это было до того, как она встретила тебя, — сказал Винченцо. — Но это было.

— Она сказала, что всё рассказала.

— Она сказала не всё.

Микеле сжал кулаки.

— Где Роберто? — спросил он.

— В порту. Склад 23.

— Один?

— С охраной. Четверо.

— Я пойду.

— Нет.

— Винченцо.

— Микеле. — Винченцо встал. — Если ты пойдёшь сейчас, ты убьёшь его. А потом пожалеешь.

— Не пожалею.

— Пожалеешь.

— Почему?

— Потому что он прав.

Микеле смотрел на брата.

— Ты на его стороне? — спросил он.

— Я на стороне правды.

— Она меня любит.

— Я знаю.

— Она не предаст.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы ты знал.

Микеле спрятал папку.

— Я разберусь, — сказал он.

— Как?

— Поговорю с ней.

— А если она соврёт?

— Тогда я убью её.

— Сможешь?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Микеле вышел.

Он вернулся в комнату.

Виолетта сидела на кровати, читала книгу.

— Что случилось? — спросила она, увидев его лицо.

— Ничего.

— Врёшь.

— Да. — Он сел рядом. — Винченцо нашёл человека.

— Который угрожал мне?

— Да.

— Кто он?

— Роберто. Работал на отца.

— Зачем он это сделал?

— Он знает твоё прошлое.

— Какое?

— Ты была информатором.

Виолетта побледнела.

— Это было давно, — сказала она.

— Это было до меня.

— Да.

— Ты должна была сказать.

— Я боялась.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Не ушёл.

— Ещё нет.

Он смотрел на неё.

— Ты предала мою семью, — сказал он.

— Да.

— Ты могла предать меня.

— Да.

— Но не предала.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я полюбила тебя.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы остаться.

Он смотрел на неё.

— Я не знаю, что делать, — сказал он.

— Останься.

— Не могу.

— Можешь.

— Виолетта.

— Микеле.

Он встал.

— Я ухожу, — сказал он.

— Куда?

— К Роберто.

— Зачем?

— Узнать правду.

— Я сказала правду.

— Не всю.

— Всю.

— Врёшь.

— Да. — Она встала. — Не всю. Но ту, что важно.

— Что важно?

— Что я люблю тебя.

Он смотрел на неё.

— Я вернусь, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он вышел.

Виолетта осталась одна.

Плакала.

Микеле вернулся через два часа.

Виолетта сидела на кровати, смотрела на дверь.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Ты ранен?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поднял руку. — Царапина.

— Ты убил его?

— Нет.

— Почему?

— Он сказал правду.

— Какую?

— Что ты не врёшь.

Она смотрела на него.

— Ты веришь ему? — спросила она.

— Я верю тебе.

— Тогда зачем ты ходил?

— Чтобы убедиться.

— И что?

— Убедился.

Он сел рядом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Не уходи, — сказала она.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он обнял её.

Она прижалась.

Они сидели так долго.

Солнце садилось за окном.

Ночь наступала.

Они не спали всю ночь.

Лежали в темноте, обнявшись, слушали, как бьются их сердца. Виолетта не плакала — слёзы кончились. Микеле не говорил — слова кончились. Они просто лежали, чувствуя друг друга.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О тебе.

— Конкретнее.

— О том, как ты вошла в мою жизнь.

— Я вошла как враг.

— Ты вошла как смерть. А стала жизнью.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она.

— О чём?

— О себе. О том, каким ты был до меня.

— Я был никем.

— Ты был мальчиком.

— Мальчики не убивают.

— Ты убил.

— Из-за тебя.

— Из-за любви.

Он смотрел на неё.

— Ты веришь в любовь? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Верю.

— Сейчас?

— Сейчас — да.

— Почему?

— Потому что ты рядом.

Он обнял её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он не шептал.

Не говорил ничего.

Просто смотрел.

И знал: завтра будет новый день.

Утром она проснулась первой.

Микеле спал — ровно, спокойно, без кошмаров. Виолетта смотрела на него и не могла поверить, что он остался. Не ушёл. Не прогнал. Просто остался.

Она осторожно встала, накинула халат, подошла к окну.

Сад был золотым от солнца. Джузеппе уже работал с жасмином.

— Ты не спишь, — сказал он.

Она обернулась. Микеле сидел на кровати, смотрел на неё.

— Нет.

— Иди сюда.

— Сейчас.

— Иди.

Она подошла. Села рядом.

— Ты смотрела на меня? — спросил он.

— Да.

— Долго?

— Час.

— Это жутко.

— Я знаю.

Он притянул её к себе.

— Ты моя, — сказал он.

— Да.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она поцеловала его.

— Вставай, — сказала она. — Джульетта приготовила завтрак.

— Я не хочу.

— Сегодня хочешь.

— Почему?

— Потому что мы живы.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Микеле, — сказал он. — А правда, что ты хотел убить тётю Виолетту?

Тишина.

— Маттео, — сказала Тереза.

— Что? Я просто спросил.

— Не надо.

— Почему?

— Это не твоё дело.

— А чьё?

— Взрослых.

Маттео нахмурился.

— Я уже взрослый, — сказал он.

— Нет.

— Да.

— Маттео.

— Хорошо.

Он вернулся к газете.

Джульетта поставила на стол тарелки.

— Ешьте, — сказала она.

— Я не голоден, — сказал Микеле.

— Ешь.

— Джульетта...

— Я сказала — ешь.

Он взял вилку. Начал есть.

Виолетта смотрела на него.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы.

— Да.

— Ешь.

— Не хочу.

— Я сказал — ешь.

Она улыбнулась. Взяла вилку.

После завтрака Микеле и Виолетта вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Микеле.

— Ты не убил её.

— Нет.

— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.

— Постараемся.

— Постарайтесь.

Джузеппе вернулся к работе.

Виолетта взяла Микеле за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От всего.

Он взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём.

Они проснулись оттого, что солнце светило прямо в лицо.

Микеле открыл глаза. Виолетта спала, положив голову ему на плечо. Её волосы разметались по подушке. Её рука лежала на его груди — там, где сердце. Он смотрел на неё и не мог насмотреться.

— Ты не спишь, — сказала она, не открывая глаз.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О том, как я люблю тебя.

— Это хорошо.

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она открыла глаза. Улыбнулась.

— Вставай, — сказала она. — Джульетта приготовила завтрак.

— Я не хочу.

— Сегодня хочешь.

— Почему?

— Потому что я хочу кофе, а пить кофе одной скучно.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

На кухне было тихо.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Микеле, — сказал он. — А вы с тётей Виолеттой будете жить вместе?

— Да.

— Всегда?

— Всегда.

— Хорошо. — Он улыбнулся. — Я люблю вас.

— Мы знаем.

Маттео вернулся к газете.

Джульетта поставила на стол тарелки.

— Ешьте, — сказала она.

— Я не голоден, — сказал Микеле.

— Ешь.

— Джульетта...

— Я сказала — ешь.

Он взял вилку. Начал есть.

Виолетта смотрела на него.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы.

— Да.

— Ешь.

— Не хочу.

— Я сказал — ешь.

Она улыбнулась. Взяла вилку.

После завтрака они вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Микеле.

— Ты счастлив?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он взял Виолетту за руку. — Счастлив.

— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живи.

— Постараюсь.

— Постарайся.

Джузеппе вернулся к работе.

Виолетта взяла Микеле за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Раздевайся, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Она разделась.

Он смотрел.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл к кровати.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся на спину. — Устал.

— От чего?

— От счастья.

Она засмеялась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Виолетта смотрела на него.

На его спокойное лицо.

На его губы — приоткрытые, влажные.

На его руки — которые сжимали её даже во сне.

Она улыбнулась.

— Мой, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его губы дрогнули в улыбке.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Тишина в доме Корлеоне никогда не длилась долго.

Прошла всего неделя после разговора с Роберто, и Винченцо уже сидел за мониторами с выражением лица, которое Микеле научился читать как открытую книгу. Что-то случилось. Что-то плохое.

Микеле вошёл в его комнату без стука. Виолетта осталась в коридоре — Винченцо не любил, когда кто-то входил в его святая святых без разрешения.

— Что случилось? — спросил Микеле.

— Люди Марчелло не ушли, — ответил Винченцо, не поднимая головы.

— Сколько?

— Двенадцать. Может, больше.

— Где?

— В Палермо. В порту.

— Вооружены?

— Автоматы, гранаты, бронежилеты.

— Цель?

— Особняк. Ты. Она.

Микеле сжал кулаки.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня ночью.

— А мы?

— Мы готовы.

— Я пойду первым.

— Нет. Ты будешь с ней.

— Винченцо...

— Микеле. — Винченцо поднял голову. — Если ты умрёшь, она не выживет.

— Я не умру.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Винченцо кивнул.

— Тогда иди. Готовься.

Микеле вышел.

В коридоре его ждала Виолетта.

— Я всё слышала, — сказала она.

— Дверь была открыта.

— Стены тонкие.

— Что ты слышала?

— Достаточно.

Она взяла его за руку.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— Да.

— Виолетта.

— Микеле. — Она посмотрела на него. — Я умею стрелять.

— Ты не умеешь убивать.

— Умею. Я уже убила.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Идёшь. Но ты будешь рядом со мной.

— Буду.

— Не отходи.

— Не отойду.

Она поцеловала его.

— Пойдём вниз, — сказала она.

— Пойдём.

В холле уже были все.

Лука стоял у окна с пистолетом. Доменико командовал охраной. Антонио готовил аптечку. Джульетта раздавала оружие женщинам.

— Ты умеешь стрелять? — спросила она Виолетту.

— Да.

— Тогда держи.

Она протянула ей маленький пистолет.

Виолетта взяла. Проверила обойму.

— Ты не боишься? — спросила Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Виолетта сжала пистолет. — Боюсь.

— Это нормально.

— Знаю.

— Держись рядом с Микеле.

— Буду.

Джульетта кивнула. Отошла.

Микеле подошёл к Виолетте.

— Ты уверена? — спросил он.

— Никогда не была так уверена.

— Тогда смотри на меня.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Первый выстрел разорвал тишину.

Виолетта вздрогнула.

Микеле обнял её.

— Не бойся, — сказал он.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Но я справлюсь.

— Знаю.

Он поцеловал её.

— Идём, — сказал он.

— Идём.

Они вышли.

Битва длилась два часа.

Микеле стрелял. Не целясь. Не думая. Просто — нажимал на курок.

Виолетта была рядом. Тоже стреляла.

Они не говорили.

Не смотрели друг на друга.

Просто были рядом.

Когда всё кончилось, Микеле опустил пистолет.

— Всё, — сказал он.

— Да.

— Ты жива.

— Да.

— Ты ранена?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подняла руку. Пуля задела плечо. — Царапина.

Он обнял её.

— Не делай так больше, — сказал он.

— Не могу обещать.

— Тогда обещай возвращаться.

— Это я могу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Пойдём.

Антонио обработал рану Виолетты в операционной.

— Царапина, — сказал он. — Заживёт.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вышел.

Микеле сидел рядом, держал её за руку.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Но теперь — да.

— Пойдём в комнату.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Раздевайся, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Она разделась.

Он смотрел.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл к кровати.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся на спину. — Устал.

— От чего?

— От войны.

— Она кончилась.

— На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будет новый день.

Она положила голову ему на плечо.

— С тобой? — спросила она.

— С тобой.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё. На её спокойное лицо. На её губы — припухшие от поцелуев. На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он думал о том, что сказал Винченцо. «Люди Марчелло не ушли». Значит, война продолжается. Значит, будут новые ночи, новые выстрелы, новая кровь. Но она будет рядом. Он сделает всё, чтобы она была рядом.

Он осторожно высвободил руку. Встал. Подошёл к окну. Луна светила ярко. Сад внизу казался серебряным. Где-то в темноте ходила охрана — чёрные силуэты с автоматами.

Он не знал, что будет завтра. Не знал, сколько ещё врагов придут. Не знал, сколько раз придётся стрелять. Но знал одно: он не позволит никому причинить ей боль.

Даже если для этого придётся убивать снова и снова.

Он повернулся к кровати. Посмотрел на Виолетту. Она спала. Её лицо было спокойным. Она улыбалась во сне — может быть, снилось что-то хорошее. Он подошёл. Наклонился. Поцеловал её в лоб.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Она не проснулась. Но её улыбка стала шире.

Он лёг рядом. Обнял. Закрыл глаза.

За окном занимался рассвет.

На следующее утро Винченцо собрал всех.

Не только братьев — всех. Дон сидел в кресле у камина, бледный, но живой. Доменико стоял у окна. Лука сжимал пистолет. Антонио пил вино. Микеле держал Виолетту за руку. Женщины сидели на диване. Дети играли в углу.

— Люди Марчелло не ушли, — сказал Винченцо. — Они перегруппировались. У них новый лидер.

— Кто? — спросил Лука.

— Брат. Франческо.

— Тот, которого ты застрелил?

— Нет. Другой. Его зовут Роберто.

Микеле напрягся.

— Роберто? — переспросил он.

— Да. Тот самый, который угрожал Виолетте.

— Он был нашим.

— Был. Теперь — враг.

— Зачем?

— Он считает, что мы предали его. Что мы убили Марчелло, а его оставили в тени.

— Что он хочет?

— Месть.

— Кому?

— Всем.

Дон смотрел на сына.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Ударить первыми.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Кто идёт?

— Лука, Микеле, я.

— А она? — дон кивнул на Виолетту.

— Останется здесь.

— Нет, — сказала Виолетта.

— Да, — сказал Микеле.

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Микеле.

— Виолетта.

— Я умею стрелять.

— Ты не умеешь убивать.

— Умею.

— Нет.

— Докажи.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Идёшь. Но ты будешь рядом со мной.

— Буду.

— Не отходи.

— Не отойду.

Дон кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда идите. Я жду.

Они вышли.

Винченцо вёл машину. Лука сидел рядом. Микеле и Виолетта — сзади.

— Ты боишься? — спросил Микеле.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала его руку. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты умрёшь.

— Не умру.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Поклянись.

— Клянусь.

Она поцеловала его.

Лука усмехнулся.

— Вы как дети, — сказал он.

— Мы старше, — ответил Микеле.

— Старше, но глупее.

— Это не комплимент.

— Это правда.

Винченцо остановил машину.

— Приехали, — сказал он.

Порт встретил их запахом рыбы и солярки.

Склад 23 стоял в конце пирса. Внутри горел свет.

— Он там, — сказал Винченцо.

— Один? — спросил Лука.

— С охраной. Восемь человек.

— Я зайду первым.

— Нет. Я.

— Винченцо.

— Лука.

— Ты стратег. Я воин.

— Сегодня — я.

Лука смотрел на брата.

— Хорошо, — сказал он. — Но если ты умрёшь, я воскрешу тебя и убью снова.

— Договорились.

Винченцо вышел из машины.

Микеле — за ним. Виолетта — за Микеле. Лука — последним.

— Ты не боишься? — спросил Микеле.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Винченцо достал пистолет. — Но это не важно.

Он вошёл в склад.

Выстрелы звучали недолго.

Винченцо убил четверых. Лука — троих. Микеле — одного. Виолетта не стреляла — держалась рядом, как обещала.

Роберто стоял у стены, сжимал пистолет.

— Ты пришёл, — сказал он Винченцо.

— Ты звал.

— Я не звал.

— Ты угрожал моей семье.

— Я хотел защитить её.

— От кого?

— От неё.

Он кивнул на Виолетту.

— Она не враг.

— Она была информатором.

— Была. Теперь — нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я проверил.

Роберто смотрел на него.

— Ты доверяешь ей? — спросил он.

— Да.

— Тогда убей меня.

— Зачем?

— Чтобы я не мстил.

— Не будешь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты мёртв.

Винченцо выстрелил.

Роберто упал.

Всё кончилось.

Они вернулись в особняк под утро.

Виолетта не говорила всю дорогу. Смотрела в окно. Сжимала руку Микеле.

— Ты молчишь, — сказал он.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что он был прав.

— Кто?

— Роберто. Я была информатором. Я предала.

— Ты была не с нами.

— Это не оправдание.

— Это правда.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы я тебя простил.

Она смотрела на него.

— Ты простил? — спросила она.

— Да.

— Когда?

— В первый день.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

И заснул.

Прошёл месяц.

Тридцать дней без выстрелов. Тридцать дней без трупов. Тридцать дней без страха. Микеле сидел на террасе, смотрел на море и не мог поверить, что всё кончилось. Винченцо подтвердил: люди Марчелло либо мертвы, либо бежали. Роберто мёртв. Война закончена.

Он не знал, что делать с тишиной.

Он привык к шуму. К треску раций. К голосам врагов. К бесконечному ожиданию выстрела. Теперь было тихо.

Виолетта вышла на террасу. Села рядом.

— Ты думаешь? — спросила она.

— Всегда.

— О чём?

— О том, как мы жили раньше.

— Как мы жили?

— Плохо.

— А теперь?

— Теперь — хорошо.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда был так счастлив.

— Даже когда мы познакомились?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что ты умрёшь.

— А теперь?

— Теперь я знаю: ты жива.

Она улыбнулась.

— Что мы будем делать сегодня? — спросила она.

— Всё, что захочешь.

— Я хочу тебя.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Утро.

— Какая разница?

— Джульетта может войти.

— Пусть входит.

Он усмехнулся.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Раздевайся, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Она разделась.

Он смотрел.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он подошёл к ней. Взял за руку. Повёл к кровати.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Глубоко.

Она вздохнула.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Он начал двигаться.

Она кончила.

Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся на спину. — Устал.

— От чего?

— От счастья.

Она засмеялась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

Из коридора послышался голос Джульетты.

— Выходите! — крикнула она. — Завтрак стынет!

— Идём! — крикнул Микеле.

— Я сказала — идём!

Микеле посмотрел на Виолетту.

— Она всегда такая? — спросила она.

— Всегда.

— Ты её любишь?

— Да.

— А она тебя?

— Тоже.

— Это хорошо.

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она поцеловала его.

— Одевайся, — сказала она.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что она не уйдёт.

Он вздохнул.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — права.

Он встал. Протянул руку.

— Идём, — сказал он.

— Идём.

Они оделись. Вышли.

Джульетта стояла в коридоре с подносом.

— Вы живы, — сказала она.

— Да, — ответил Микеле.

— Вы выглядите...

— Как?

— Счастливыми.

Микеле посмотрел на Виолетту.

— Мы счастливы? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Счастливы.

Джульетта улыбнулась.

— Наконец-то, — сказала она. — А то я уже думала, что вы оба умрёте идиотами.

— Мы идиоты, — сказал Микеле.

— Но живые.

— Пока да.

Джульетта покачала головой.

— Идите завтракать, — сказала она. — Я поставлю в гостиной.

— Спасибо, — сказала Виолетта.

— Не благодари. Я сестра.

Она ушла.

Микеле и Виолетта пошли в гостиную.

После завтрака Микеле предложил Виолетте прогуляться.

Не в саду — в городе. Виолетта удивилась. Он никогда не предлагал гулять по городу. Слишком опасно. Слишком много врагов. Слишком много глаз.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен.

— Война кончилась?

— Кончилась.

— Врагов больше нет?

— Винченцо сказал, что все мертвы.

— Ты веришь Винченцо?

— Всегда.

— Тогда пойдём.

Она взяла его за руку. Они вышли.

Улицы Палермо были полны людей.

Туристы с картами, местные с сумками, дети с мороженым. Микеле шёл с Виолеттой за руку, чувствовал себя чужим в этом мире нормальной жизни. Он не привык к толпам. Не привык к улыбкам. Не привык к тому, что никто не смотрит на него с ужасом.

Виолетта шла рядом, смотрела по сторонам, улыбалась.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не была так счастлива.

— Даже когда была маленькой?

— В детстве я была несчастна. Отец бил меня. Мать пила. Я не знала, что такое счастье.

— А теперь?

— Теперь — знаю.

Она остановилась. Повернулась к нему.

— Теперь я знаю, что такое быть любимой. Быть нужной. Быть живой.

— Ты жива.

— Благодаря тебе.

— Ты жива благодаря себе. Я только помог.

Она поцеловала его. Прямо на улице. Прямо при всех.

Люди смотрели. Кто-то улыбался. Кто-то отворачивался. Кто-то фотографировал.

Микеле было всё равно.

— Пойдём в кафе, — сказал он.

— Я хочу мороженого.

— Я знаю.

— Фисташковое.

— И лимонное.

— Ты запомнил.

— Я запоминаю всё, что связано с тобой.

Она улыбнулась. Взяла его за руку.

Они пошли в кафе.

Кафе на площади Массимо.

Те же столики. Те же зонтики. То же мороженое.

Виолетта ела, смотрела на собор и улыбалась.

— Я люблю этот город, — сказала она.

— Почему?

— Потому что здесь я нашла тебя.

— Ты нашла меня в саду.

— Я нашла тебя в Палермо. В саду — только встретила.

— Какая разница?

— Большая.

Она откусила ложку мороженого.

— Ты будешь? — спросила она.

— Нет.

— Микеле.

— Хорошо.

Он наклонился. Она поднесла ложку к его рту. Он открыл рот.

Мороженое было холодным, сладким, с горьковатым привкусом фисташек.

— Вкусно, — сказал он.

— Скажи «спасибо».

— Спасибо.

Она поцеловала его в уголок губ.

— Ты учишься, — сказала она.

— Ты хороший учитель.

— А ты — хороший ученик.

Они сидели в кафе, смотрели на собор, на голубей, на людей. Время остановилось.

Не было войны.

Не было смерти.

Была только она.

И он.

И любовь.

После кафе они пошли в парк.

Старый, с высокими деревьями, с фонтаном, с детьми, которые бегали по дорожкам.

— Ты был здесь раньше? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Почему?

— Не было времени.

— А сейчас?

— Сейчас — есть.

Она взяла его за руку.

— Пойдём к фонтану, — сказала она.

— Пойдём.

Они сели на скамейку у фонтана.

— Ты знаешь, что я никогда не была в парке? — спросила она.

— Почему?

— Не с кем.

— А сейчас?

— Сейчас — с тобой.

Она положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне что-нибудь, — сказала она.

— О чём?

— О твоём детстве.

— Я был мальчиком.

— Я знаю.

— Я не убивал. Не любил. Не жил.

— А что ты делал?

— Ждал.

— Чего?

— Тебя.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты дождался, — сказала она.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь — живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём домой, — сказала она.

— Пойдём.

Они вернулись в особняк к вечеру.

Джульетта ждала их в холле.

— Вы где были? — спросила она.

— Гуляли, — ответил Микеле.

— По городу?

— Да.

— Опасно.

— Война кончилась.

— Враги остались.

— Винченцо сказал, что все мертвы.

— Винченцо не всё знает.

— Знает.

— Спорим?

— Не сейчас.

Джульетта покачала головой.

— Идите ужинать, — сказала она. — Все уже за столом.

— Идём.

Они пошли в столовую.

За ужином все были в сборе.

Дон во главе стола. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта командовала подачей.

— Вы выглядите счастливыми, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Микеле.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил вилку.

— Дядя Микеле, — сказал он. — А вы с тётей Виолеттой завтра опять пойдёте гулять?

— Да.

— Возьмите меня.

— Нет.

— Почему?

— Ты в школе.

— Не хочу в школу.

— Надо.

— Почему?

— Чтобы вырасти умным.

— Я хочу быть сильным.

— Умные тоже сильные.

Маттео подумал.

— Ладно, — сказал он. — Я пойду в школу.

Тереза улыбнулась.

— Он не даст тебе прохода, — сказала она Виолетте.

— Пусть, — ответила Виолетта.

Джульетта поставила на стол десерт.

— Ешьте, — сказала она.

— Я не голоден, — сказал Микеле.

— Ешь.

— Джульетта...

— Я сказала — ешь.

Он взял вилку. Начал есть.

Виолетта смотрела на него.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы.

— Да.

— Ешь.

— Не хочу.

— Я сказал — ешь.

Она улыбнулась. Взяла вилку.

После ужина они вышли на террасу.

Солнце садилось за море. Небо было кроваво-красным.

— Ты счастлив? — спросила Виолетта.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже сегодня днём?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что кто-то узнает меня.

— Кто?

— Враги.

— Они мертвы.

— Знаю.

— Тогда не бойся.

— Не буду.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

Они вошли в комнату. Микеле закрыл дверь. Повернулся к Виолетте. Она стояла у окна, лунный свет падал на её плечи, делал кожу серебряной, волосы — чёрными, глаза — глубокими, как море.

— Иди сюда, — сказал он.

Она подошла. Остановилась в шаге.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Холодно.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Дрожу.

— Чего боишься?

— Что ты устал.

— Не устал.

— Докажи.

Он взял её лицо в ладони. Поцеловал. Не жёстко — мягко. Не торопясь. Её губы были тёплыми, чуть солёными — от мороженого, от моря, от неё.

Она ответила. Её пальцы вцепились в его волосы. Она впустила его язык, встретила его, сплелась с ним.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сам.

Он расстегнул её платье. Пуговица за пуговицей. Ткань упала на пол. Она осталась в белье — чёрном, кружевном, том самом, которое купила в Милане с Джульеттой.

— Красивое, — сказал он.

— Это для тебя.

— Докажи.

Он снял лифчик. Одним движением. Её грудь открылась — маленькая, с тёмными сосками, которые затвердели от воздуха. Или от его взгляда.

Он провёл большими пальцами по соскам. Она вздохнула.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он наклонился. Поцеловал её грудь. Медленно. Сначала одну, потом другую. Языком обводил сосок, губами втягивал, зубами слегка прикусывал.

Она вцепилась в его плечи. Её ноги дрожали.

— Микеле...

— Не говори. Чувствуй.

Он опустился на колени. Снял с неё трусы. Медленно, нарочито медленно. Кружево скользило по бёдрам, по коленям, по икрам.

Она стояла перед ним голая. В лунном свете. Вся — его.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он раздвинул её ноги. Провёл языком по внутренней стороне бедра — медленно, влажно, дразняще. Она вздрогнула.

— Микеле...

— Тише.

Он поцеловал её между ног.

Она застонала. Громко. Отчаянно.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он продолжил. Языком, губами, зубами. Медленно. Ритмично. Она вцепилась в его плечи, ногтями впилась в кожу.

Она кончила. Тихо. Почти беззвучно. Только вздох вырвался из груди.

Он поднялся.

— Теперь я, — сказал он.

— Я твой.

Он разделся. Быстро. Штаны упали на пол. Член был твёрдым, пульсирующим, готовым.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Опустил на простыни.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула.

— Ты такая узкая, — сказал он.

— Ты такой большой.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Он опустился до конца. Замер на секунду. Привыкал. Чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него — горячие, влажные, живые.

— Двигайся, — прошептала она.

— Не торопи меня.

— Я не тороплю. Я хочу чувствовать.

Он начал двигаться.

Медленно сначала. Плавно. Как будто они танцевали — медленный, чувственный танец.

Потом — быстрее. Ритмичнее. Глубже.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Кончил с рыком — низким, гортанным, почти звериным.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Виолетта положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спи.

— Я не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

— С тобой?

— С тобой.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

И заснул.

Она проснулась оттого, что его не было рядом.

Не паника — просто констатация. Место остыло. Простыня смята. Подушка хранила запах — его запах. Но его не было.

Виолетта села. Провела рукой по его стороне кровати. Пусто.

Она встала. Накинула халат. Вышла в коридор.

В конце коридора стоял Микеле. С Марией на руках. Маленькая девочка — дочь Винченцо и Аи — обнимала его за шею и что-то лепетала. Он улыбался. Ей. Не Виолетте.

— Доброе утро, — сказала Виолетта.

Он повернулся. Улыбка исчезла.

— Доброе.

— Ты рано встал.

— Не спалось.

— Из-за чего?

— Из-за неё.

Он кивнул на Марию.

— Она плакала. Я услышал.

— Ты не слышишь ничего, когда спишь.

— Сегодня — услышал.

Виолетта смотрела на него. На его руки, которые держали чужого ребёнка. На его улыбку, которую она не видела уже несколько дней.

— Ты хочешь детей? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на неё. — Хочу.

— Со мной?

— С тобой.

— Тогда почему ты не говоришь?

— Боюсь.

— Чего?

— Что ты не захочешь.

— Хочу.

— Докажи.

Она подошла. Взяла Марию из его рук. Девочка заплакала.

— Ты напугала её, — сказал Микеле.

— Я не страшная.

— Ты не умеешь держать детей.

— Научишь.

Он забрал Марию. Девочка успокоилась.

— Идём завтракать, — сказал он.

— Идём.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Лука сидел с Сарой. Доменико читал газету. Винченцо пил кофе. Антонио пил вино.

Микеле посадил Марию на стул. Ая подошла, забрала дочь.

— Ты хорошо с ней, — сказала Ая.

— Она хорошая.

— Она плачет по ночам.

— Я слышал.

— Ты приходил?

— Да.

— Спасибо.

— Не благодари.

Виолетта села за стол. Микеле — рядом.

— Ты ревнуешь? — спросил он тихо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла чашку с кофе. — Ревную.

— К ребёнку?

— К тому, что ты улыбаешься ей.

— Она не умеет предавать.

— Я тоже не умею.

— Умеешь.

— Умела. Теперь — нет.

— Докажи.

— Как?

— Роди мне сына.

Она замерла.

— Что? — переспросила она.

— Ты слышала.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее.

Она смотрела на него.

— Сейчас?

— Не сейчас. Скоро.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Боюсь.

— Чего?

— Что я не смогу быть отцом.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты любишь.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Джульетта поставила на стол тарелки.

— Ешьте, — сказала она. — И прекратите спорить.

— Мы не спорим, — сказал Микеле.

— Спорите.

— Нет.

— Да.

— Джульетта...

— Я сказала — ешьте.

Они взяли вилки.

Виолетта смотрела в тарелку, но не ела. Мысли крутились вокруг одного: «Роди мне сына». Он сказал это так просто. Как будто речь шла о том, чтобы купить новую рубашку или заказать кофе. А она сидела и не могла выдохнуть.

Микеле ел. Не смотрел на неё. Жевал. Глотал. Обычный завтрак. Обычный день. Обычная жизнь.

— Ты не ешь, — сказал он, не поднимая головы.

— Не хочу.

— Надо.

— Не могу.

— Почему?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что ты сказал.

Он поднял голову. Посмотрел на неё.

— Я сказал правду.

— Я знаю.

— Тогда ешь.

Она взяла вилку. Отправила в рот кусок яичницы. Жевать не могла. Проглотила почти не жуя.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она отложила вилку. — Боюсь.

— Чего?

— Что я не смогу быть матерью.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты женщина.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Она смотрела на него.

— Ты всегда такой уверенный? — спросила она.

— Когда дело касается тебя — да.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Джульетта поставила на стол чайник.

— Вы будете кофе? — спросила она.

— Да, — сказал Микеле.

— Нет, — сказала Виолетта.

— Так да или нет?

— Нет.

— Хорошо.

Джульетта налила кофе Микеле. Виолетте — воду.

— Пей, — сказала она.

— Спасибо.

— Не благодари.

Джульетта отошла.

Виолетта взяла стакан. Отпила. Вода была холодной. Она обожгла горло.

— Ты не в себе, — сказал Микеле.

— Я в себе.

— Нет. Ты далеко.

— Я здесь.

— Докажи.

Она посмотрела на него. Взяла его руку. Положила себе на живот.

— Чувствуешь? — спросила она.

— Что?

— Пустоту.

— Там не пустота.

— А что?

— Скоро будет жизнь.

Она убрала его руку.

— Ты самоуверен, — сказала она.

— Я голоден.

— Чем?

— Тобой. Ребёнком. Будущим.

Она смотрела на него.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его. Прямо на кухне. Прямо при всех.

Лука усмехнулся. Сара улыбнулась. Доменико покачал головой. Винченцо не поднял головы. Антонио поднял бокал. Джульетта вздохнула.

— Вы невыносимы, — сказала она.

— Знаем, — ответил Микеле.

— Идите гулять.

— Куда?

— В сад. На воздух. Подальше от меня.

Микеле встал. Протянул руку Виолетте.

— Идём, — сказал он.

— Идём.

Они вышли.

В саду было тихо.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Микеле.

— Вы ссорились?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Микеле взял Виолетту за руку. — Ссорились.

— Из-за чего?

— Из-за ребёнка.

Джузеппе выпрямился. Посмотрел на Виолетту.

— Ты беременна? — спросил он.

— Нет.

— А хочешь?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала руку Микеле. — Хочу.

— Тогда делай.

— Что?

— Ребёнка.

Джузеппе вернулся к работе.

Виолетта смотрела на него.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Делать ребёнка.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что он прав.

Она смотрела на него.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её лицо в ладони. — Боюсь.

— Чего?

— Что я не смогу быть отцом.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я буду рядом.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Делать ребёнка.

Он усмехнулся.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Утро.

— Какая разница?

— Джульетта может войти.

— Пусть входит.

Он взял её за руку.

— Хорошо. Пошли.

Они начали в спальне.

Микеле закрыл дверь на ключ. Повернулся к Виолетте. Она стояла у кровати, смотрела на него. В её глазах — огонь. Не тот, который он видел раньше. Другой. Голодный.

— Ты хочешь меня? — спросил он.

— Да.

— Скажи.

— Я хочу тебя, Микеле.

— Что именно?

— Всё.

Он подошёл к ней. Взял за подбородок. Поцеловал. Не нежно — жёстко. С языком. С зубами. Она застонала.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сам.

Он раздел её. Не спеша. Пуговица за пуговицей. Ткань скользила по коже, вызывая мурашки. Он смотрел на каждый открывшийся сантиметр — ключицы, грудь, живот, бёдра.

Она стояла перед ним голая. Не прикрывалась. Не стеснялась. Смотрела в ответ.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он прижал её к стене. Кафель был холодным — она вздрогнула.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он вошёл в неё. Резко. Глубоко. На всю длину.

Она вскрикнула.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он начал двигаться. Быстро. Ритмично. Стена вибрировала от каждого толчка. Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова. Он — следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Это только начало, — сказал он.

— Знаю.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

В душе вода была горячей.

Они стояли под струями, пар заволок всё вокруг. Микеле взял мочалку. Намылил. Начал мыть её спину. Медленно. Круговыми движениями. Мочалка скользила по позвоночнику, по лопаткам, по пояснице.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Холодно.

— Врёшь.

— Да. — Она повернулась к нему. — Дрожу.

— Чего боишься?

— Что ты устал.

— Не устал.

— Докажи.

Он прижал её к стене. Кафель был холодным — она вздрогнула.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он вошёл в неё сзади. Медленно. Глубоко. Вода стекала по их телам. Пар заволок всё вокруг.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Она кончила. Он — следом.

— Пойдём в гостиную, — сказал он.

— Там люди.

— Никого нет.

— А если кто-то войдёт?

— Тогда увидят.

Он выключил воду. Вытер её. Вытер себя. Они вышли.

В гостиной было пусто.

Камин не горел. Шторы были задёрнуты. Только луна светила сквозь щель.

Микеле уложил Виолетту на диван. Кожа была холодной — она вздрогнула.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги коленом. Она была влажной — он чувствовал это.

— Ты хотела этого, — сказал он.

— С того самого момента, как увидела тебя в саду.

— Почему?

— Потому что ты смотрел на меня как на добычу.

— А ты?

— Я смотрела как на хищника.

Он вошёл в неё. Медленно. Глубоко. Она вздохнула.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Она кончила. Он — следом.

— Пойдём в библиотеку, — сказал он.

— Зачем?

— Хочу на книжных полках.

— Ты сумасшедший.

— Я голодный.

В библиотеке пахло старыми книгами и тишиной.

Микеле усадил Виолетту на стол. Сдвинул книги. Они упали на пол. Ему было всё равно.

Он раздвинул её ноги. Вошёл. Медленно. Глубоко.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Она кончила. Он — следом.

— Пойдём на лестницу, — сказал он.

— Там могут пройти.

— Пусть проходят.

На лестнице было темно.

Микеле прижал Виолетту к перилам. Дерево впилось ей в живот.

— Больно? — спросил он.

— Немного.

— Терпи.

— Терплю.

Он вошёл в неё сзади. Медленно. Глубоко.

— Держись, — сказал он.

— Держусь.

Она кончила. Он — следом.

— Пойдём в кабинет отца, — сказал он.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

В кабинете дона пахло кожей и вином.

Микеле уложил Виолетту на стол. Тот самый, за которым дон подписывал смертные приговоры.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Он вошёл в неё. Медленно. Глубоко.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Она кончила. Он — следом.

Дверь открылась без стука.

— Какого чёрта? — спросил Лука.

Он стоял в дверях. С пистолетом в руке. С выражением лица, которое говорило: «Я не это ожидал увидеть».

Микеле замер. Виолетта замерла.

— Выйди, — сказал Микеле.

— Вы в кабинете отца!

— Выйди.

— Вы...

— Лука!

Лука вышел. Закрыл дверь.

Микеле уткнулся лбом в плечо Виолетты.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Не я открыл дверь.

— Ты не запер дверь.

— Ты отвлекла.

— Это оправдание?

— Это правда.

Она засмеялась.

— Твой брат видел твой член, — сказала она.

— Мой брат видел много чего.

— Но не твой член.

— Теперь — видел.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

В коридоре Лука стоял у стены. Красный.

— Вы не сказали, что заняты, — сказал он.

— Ты не постучал, — ответил Микеле.

— Дверь была открыта.

— Я забыл закрыть.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Лука посмотрел на Виолетту.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Но это приятно.

Лука усмехнулся.

— Вы оба идиоты, — сказал он.

— Знаем, — ответил Микеле.

Лука ушёл.

Вечером все собрались за ужином.

Дон во главе стола. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой.

— Лука сегодня красный, — сказал Доменико.

— Мне жарко, — ответил Лука.

— На улице холодно.

— У меня температура.

— Врёшь.

— Да. — Лука посмотрел на Микеле. — Но я не жалуюсь.

Микеле покраснел.

Виолетта сжала его руку под столом.

— Ты красный, — прошептала она.

— Я не красный.

— Красный.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вздохнул. — Красный.

Она улыбнулась.

Маттео отложил вилку.

— Дядя Лука, — сказал он. — А почему ты красный?

— Ешь, — сказала Тереза.

— Я хочу знать.

— Маттео.

— Хорошо.

Он вернулся к еде.

Джульетта поставила на стол десерт.

— Ешьте, — сказала она.

— Я не голоден, — сказал Микеле.

— Ешь.

— Джульетта...

— Я сказала — ешь.

Он взял вилку. Начал есть.

Виолетта смотрела на него.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поднимая головы.

— Да.

— Ешь.

— Не хочу.

— Я сказал — ешь.

Она улыбнулась. Взяла вилку.

После ужина они поднялись в комнату.

Микеле закрыл дверь. Запер на ключ.

— Теперь никто не войдёт, — сказал он.

— Уверен?

— Уверен.

— Лука может выломать дверь.

— Не выломает.

— Почему?

— Он напуган.

Виолетта засмеялась.

— Ты напугал своего брата?

— Я напугал его своим членом.

— Это не смешно.

— Смешно.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она обняла его.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спать.

— Я не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

— С тобой?

— С тобой.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

И заснул.

Вечером того же дня дон позвал Микеле в свой кабинет.

Не через посыльного. Не через Джульетту. Сам пришёл в комнату Микеле и сказал: «Идём». Два слова. Ничего больше. Но в его голосе было столько холода, что Виолетта вздрогнула.

Микеле встал. Виолетта хотела пойти с ним.

— Нет, — сказал дон. — Он придёт один.

Микеле вышел. Закрыл дверь. Пошёл за отцом.

Кабинет дона встретил его запахом сигар и старого дерева. Дон сел за стол. Не предложил сесть. Микеле остался стоять. Сердце колотилось. Он не боялся отца. Но сейчас — боялся.

— Ты знаешь, зачем я тебя позвал, ублюдок? — спросил дон.

Микеле сжал кулаки.

— Да.

— Зачем, блядь?

— Из-за вчерашнего.

— Из-за того, что ты трахал свою шлюху в моём кабинете? На моём столе? Где я подписываю смертные приговоры?

— Она не шлюха.

— Мне насрать, кто она. Ты опозорил меня. Опозорил семью. Опозорил память матери.

Микеле сжал челюсть.

— Я не опозорил.

— Ты кончил на мой стол, щенок!

— Я вытер.

— Ты. Кончил. На. Мой. Стол.

Дон встал. Подошёл к Микеле. Вплотную.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — спросил он.

— Понимаю.

— Нет, блядь, не понимаешь. Ты не мальчик. Ты идиот.

— Это одно и то же?

— Нет. Мальчик не знает, что делает. Идиот знает, но всё равно делает.

— Я знал.

— Знал.

— И всё равно сделал.

— Зачем?

— Чтобы вы меня увидели.

— Кого?

— Мужчину.

— Ты не мужчина. Ты щенок, который кончил на стол отца.

— Я мужчина.

— Докажи.

Микеле смотрел на отца. В его глазах — ярость. Не та, которая проходит. Та, которая остаётся навсегда.

— Я люблю её, — сказал Микеле.

— Мне насрать.

— Я люблю.

— Ты не умеешь любить. Ты умеешь трахать.

— Я умею.

— Докажи.

— Как?

— Живи с ней. Не трахай — живи. Уважай. Защищай.

— Я защищаю.

— Недостаточно.

— Достаточно.

— Нет, блядь, не достаточно. Ты кончил на мой стол.

— Я вытер.

— Пошёл вон.

Микеле не двинулся.

— Я сказал — пошёл вон!

— Нет.

Дон смотрел на него.

— Что? — переспросил он.

— Я не уйду.

— Ты охренел?

— Я люблю её. Я люблю вас. Я люблю эту семью. Я не уйду, пока вы не скажете, что простили меня.

— Не прощу.

— Тогда я останусь.

Дон смотрел на него. Долго. Молча.

— Ты похож на мать, — сказал он.

— Чем?

— Упрямством, блядь.

— Это плохо?

— Это бесит.

— Я знаю.

Дон усмехнулся. Впервые за этот вечер.

— Ты идиот, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю вас, отец.

Дон обнял его. Крепко. По-мужски.

— Иди, — сказал он. — Она ждёт.

— Вы простили?

— Нет. Но я устал злиться.

Микеле вышел.

В коридоре его ждала Виолетта.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Он злился?

— Очень.

— Что сказал?

— Что я кончил на его стол.

Она засмеялась.

— Это не смешно.

— Смешно.

— Он мог убить тебя.

— Не мог.

— Почему?

— Он мой отец.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она обняла его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

— Пойдём в комнату.

— Пойдём.

Они проснулись оттого, что солнце светило прямо в лицо.

Микеле открыл глаза первым. Виолетта спала, положив голову ему на плечо. Её волосы разметались по подушке, пахли жасмином — шампунь Джульетты, который она теперь тоже использовала. Её рука лежала на его груди, прямо на сердце. Он смотрел на неё и не мог насмотреться.

Вчера был самый длинный день в его жизни. Утром — разговор с Доменико, который назвал его идиотом, но в глазах которого горела гордость. Днём — встреча с отцом, который кричал, матерился, говорил, что он опозорил семью, но в конце обнял и сказал: «Я люблю тебя, сын». Вечером — ужин, где все смотрели на него с уважением. Или со страхом. Он не знал. Ему было всё равно.

Виолетта была рядом.

— Ты смотришь на меня, — сказала она, не открывая глаз.

Тишина в доме Корлеоне никогда не длилась долго.

Прошла всего неделя после разговора с отцом, и Винченцо уже сидел за мониторами с выражением лица, которое Микеле научился читать как открытую книгу. Что-то случилось. Что-то плохое.

Микеле вошёл в его комнату без стука. Виолетта осталась в коридоре — Винченцо не любил, когда кто-то входил в его святая святых без разрешения.

— Что случилось? — спросил Микеле.

— Люди Марчелло вернулись, — ответил Винченцо, не поднимая головы.

— Сколько?

— Двадцать. Может, больше.

— Где?

— В Палермо. В порту.

— Вооружены?

— Автоматы, гранаты, бронежилеты.

— Цель?

— Особняк. Ты. Она.

Микеле сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Мы готовы?

— Всегда готовы.

— Я пойду первым.

— Нет. Ты будешь с ней.

— Винченцо...

— Микеле. — Винченцо поднял голову. — Если ты умрёшь, она не выживет. Ты ей нужен живым.

— Я не умру.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Винченцо кивнул.

— Тогда иди. Готовься.

Микеле вышел.

В коридоре его ждала Виолетта. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Я всё слышала, — сказала она.

— Дверь была открыта.

— Стены тонкие.

— Что ты слышала?

— Достаточно.

Она взяла его за руку. Её пальцы были холодными, но твёрдыми.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— Да.

— Виолетта.

— Микеле. — Она посмотрела на него. — Я умею стрелять. Я умею убивать. Я уже убивала.

Он смотрел на неё. Долго. Пристально.

— Хорошо, — сказал он. — Идёшь. Но ты будешь рядом со мной.

— Буду.

— Не отходи.

— Ни на шаг.

Она поцеловала его. Коротко. Жёстко.

— Пойдём вниз, — сказала она.

— Пойдём.

В холле уже были все.

Лука стоял у окна с пистолетом. Доменико командовал охраной. Антонио готовил аптечку. Джульетта раздавала оружие женщинам.

— Ты умеешь стрелять? — спросила она Виолетту.

— Да.

— Тогда держи.

Она протянула ей маленький пистолет — «Глок 26», лёгкий, удобный для женской руки.

Виолетта взяла. Проверила обойму. Щёлкнула затвором.

— Ты не боишься? — спросила Джульетта.

— Боюсь.

— Это нормально.

— Знаю.

— Держись рядом с Микеле.

— Обязательно.

Джульетта кивнула. Отошла.

Микеле подошёл к Виолетте.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Тогда смотри на меня.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Первый выстрел разорвал тишину.

Виолетта вздрогнула, но не отступила.

Микеле обнял её за плечи.

— Не бойся.

— Я и не боюсь.

— Знаю.

Он поцеловал её в лоб.

— Идём.

— Идём.

Они вышли.

Ночь была тёмной. Луна спряталась за тучами. Ветер выл, раскачивал деревья в саду.

Микеле и Виолетта заняли позицию у восточной стены, за бетонным блоком. Лука — у западной, на крыше. Доменико командовал из дома. Винченцо сидел за мониторами, отслеживал передвижение врагов.

— Они идут, — сказал он в рацию. — Двадцать человек. С востока и запада.

— Вижу, — ответил Лука.

— Огонь на поражение.

— Без тебя знаю.

Первый взрыв разорвал тишину.

Микеле пригнулся. Виолетта — рядом. Земля дрожала под ногами.

— Держись, — сказал он.

— Держусь.

Он высунулся из-за укрытия. Выстрелил. Один враг упал.

Она выстрелила следом. Ещё один.

Они не считали. Просто стреляли. Перезаряжали. Стреляли снова.

— Слева! — крикнула Виолетта.

Микеле повернулся. Человек с гранатой в руке бежал прямо на них. Он выстрелил. Граната взорвалась в воздухе. Осколки просвистели мимо, впились в бетонный блок.

— Ты цела? — спросил он.

— Да.

— Кровь на руке.

— Царапина. Не обращай внимания.

Он выстрелил снова. И снова. И снова.

Враги падали. Но их было много. Слишком много.

— Сколько осталось? — крикнул Микеле в рацию.

— Десять, — ответил Винченцо.

— Наши?

— Пятеро раненых. Один убит.

— Кто?

— Паоло.

Микеле сжал челюсть. Паоло служил семье пятнадцать лет. У него была жена. Дети. Собака.

— Скажешь семье, что он умер героем.

— Уже сказал.

Микеле высунулся из-за укрытия. Выстрелил. Ещё один упал.

Они побежали к следующему укрытию — старому фонтану, который не работал уже двадцать лет.

Пули свистели над головой, выбивали куски камня из фонтана.

— Ложись! — крикнул Микеле.

Она упала. Он — на неё.

Пуля прошла в сантиметре от его уха, впилась в дерево позади.

— Ты в порядке?

— Да. А ты?

— Жив.

Он встал. Выстрелил. Ещё один враг упал.

Они побежали дальше.

Битва длилась два часа.

Когда всё кончилось, Микеле опустил пистолет. Руки дрожали. Не от страха — от напряжения.

— Всё, — сказал он.

— Да.

— Ты жива.

— Жива.

— Ранена?

— Пуля задела плечо. Неглубоко.

Он обнял её. Прижал к себе так сильно, что она охнула.

— Никогда больше.

— Не могу обещать.

— Тогда обещай возвращаться.

— Это я могу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом.

— Пойдём.

Антонио обработал рану Виолетты в операционной.

— Царапина, — сказал он, накладывая швы. — Заживёт через неделю.

— Спасибо.

— Не благодари.

Он вышел.

Микеле сидел рядом, держал её за руку.

— Ты как?

— Устала. Но жива.

— Пойдём в комнату.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Смотрел на неё.

— Я мог тебя потерять.

— Не мог.

— Почему?

— Я слишком живучая.

Он усмехнулся.

— Раздевайся.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что ты цела.

— Убедился.

— Нет. Хочу увидеть сам.

Она разделась. Медленно. Он смотрел на каждый синяк, на каждую царапину, на повязку на плече.

— Ты красивая.

— Даже с синяками?

— Особенно с синяками.

Она подошла к нему. Обняла.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в кровать.

— Пойдём.

Они легли. Обнялись. Уснули.

За окном занимался рассвет.

Новый день начинался.

Виолетта проснулась оттого, что в комнате кто-то был.

Не Микеле — он спал рядом, его дыхание было ровным, спокойным. Кто-то другой. Она открыла глаза.

В кресле у окна сидела женщина. Не Джульетта — другая. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с чашкой кофе в руках. Лина. Жена Антонио.

— Доброе утро, — сказала Лина.

— Доброе.

— Микеле спит?

— Да.

— Не буди.

— Не буду.

Лина отпила кофе. Поставила чашку на подлокотник.

— Ты вчера хорошо стреляла, — сказала она.

— Я старалась.

— Ты спасла ему жизнь.

— Он спас мне.

— Это не важно. Важно, что вы живы.

Виолетта села на кровати. Натянула простыню на грудь.

— Зачем ты пришла? — спросила она.

— Поговорить.

— О чём?

— О прошлом.

— О чьём?

— О моём. О твоём. О том, что мы сделали.

Виолетта смотрела на неё. Лина была красивой — той красотой, которая приходит после боли. Той, которая не забывается.

— Ты знаешь, кто был мой муж? — спросила Лина.

— Антонио. Врач.

— Нет. До него.

— Нет.

— Он был наркоманом. Как Антонио.

Виолетта замерла.

— Антонио? — переспросила она.

— Да. Опиум. Пять лет.

— А теперь?

— Теперь — чистый.

— Как?

— Я помогла.

— Как?

— Не дала умереть.

Лина встала. Подошла к окну. Смотрела на сад.

— Когда я пришла в этот дом, у меня была рана. Ножевая. Антонио зашивал меня. А потом...

— Что?

— Он не мог остановиться. Не от меня — от иглы.

— Он кололся при тебе?

— Да. Пытался бросить. Не мог.

— А теперь?

— Теперь у нас сын. Марко. Он не колется.

— Почему ты мне это говоришь?

— Потому что ты должна знать.

— Что?

— Что любовь не лечит. Любовь помогает выжить. Но лечишься ты сам.

Виолетта молчала.

— Ты знаешь, кто был мой первый муж? — спросила Лина.

— Нет.

— Торговец оружием. Он продавал оружие врагам Корлеоне.

— И что?

— Его убили. Лука.

— Ты злишься?

— Нет.

— Почему?

— Он был плохим человеком.

— А ты?

— Я была хуже.

— Чем?

— Я была шпионкой.

Виолетта смотрела на неё.

— Ты? — переспросила она.

— Я. Передавала информацию русским. О передвижениях Корлеоне. О сделках. О людях.

— Зачем?

— Чтобы выжить.

— И что теперь?

— Теперь я Корлеоне.

— Они знают?

— Винченцо знает. Отец — нет.

— А Антонио?

— Он знает. И простил.

— Как?

— Сказал, что прошлое не важно. Важно будущее.

Лина повернулась к ней.

— Ты знаешь, зачем я пришла?

— Зачем?

— Сказать, что ты не одна.

— Я знаю.

— Нет. Ты думаешь, что ты одна. Что твоё прошлое — приговор. Что Микеле когда-нибудь узнает и возненавидит.

— Узнает.

— Знаю.

— И что?

— Он простит.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он Корлеоне. А Корлеоне не сдаются.

Лина подошла к кровати. Села на край.

— Ты любишь его? — спросила она.

— Да.

— Сильнее, чем себя?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она взяла Виолетту за руку.

— Я не буду говорить, что всё будет легко. Не будет. Будут ночи, когда ты захочешь уйти. Будут дни, когда ты будешь ненавидеть себя. Будут минуты, когда ты будешь бояться, что он узнает правду.

— Он знает.

— Не всю.

— Какую?

— Что ты сделала, чтобы выжить.

Виолетта побледнела.

— Откуда ты...

— Я была на твоём месте. Я знаю, каково это — продавать себя, чтобы не умереть с голоду. Я знаю, каково это — смотреть в глаза человеку, которого любишь, и знать, что он никогда не поймёт.

— А он понял?

— Да.

— Как?

— Я сказала. Всё.

— И он не ушёл?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он любит меня.

Лина встала.

— Скажи ему, — сказала она. — Всё. Когда будешь готова.

— А если не скажу?

— Тогда это убьёт тебя изнутри.

Она пошла к двери.

— Лина, — сказала Виолетта.

— Да?

— Спасибо.

— Не благодари.

Она вышла.

Виолетта осталась одна.

Смотрела на спящего Микеле.

На его молодое лицо.

На его губы — приоткрытые, влажные.

На его руки — которые сжимали подушку.

— Я скажу, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его губы дрогнули в улыбке.

Она легла рядом.

Закрыла глаза.

Она ждала три дня.

Не потому, что боялась — потому что искала слова. Как сказать? «Я спала с мужчинами, чтобы выжить»? Слишком просто. «Я продавала себя»? Слишком грязно. «Я делала то, что ты даже представить не можешь»? Слишком страшно.

Микеле видел, что с ней что-то происходит. Она стала тише. Меньше улыбалась. Чаще смотрела в окно.

— Что с тобой? — спросил он вечером третьего дня.

Они сидели на террасе. Солнце садилось за море.

— Ничего.

— Ты врёшь. Я вижу.

Она посмотрела на него. В его глазах — не злость. Не подозрение. Беспокойство.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказала она.

— Говори.

— Не здесь.

— Где?

— В комнате.

Он встал. Протянул руку.

— Идём.

В комнате он закрыл дверь. Села на кровать. Она осталась стоять.

— Ты пугаешь меня, — сказал он.

— Не бойся.

— Тогда говори.

Она молчала. Долго. Он ждал.

— Ты знаешь, как я жила до тебя?

— Нет.

— Я была одна. После смерти мужа — одна. Без денег. Без семьи. Без будущего.

— Ты говорила.

— Не всё.

Она подошла к окну. Смотрела на сад. На жасмин. На Джузеппе.

— Я спала с мужчинами, — сказала она. — Не потому, что хотела. Потому что нужно было выжить.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь про Марчелло. Но были другие.

— Сколько?

— Не помню.

Он встал. Подошёл к ней.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Не вру.

Он взял её за плечи. Повернул к себе.

— Я не злюсь, — сказал он. — Я люблю тебя.

— Не надо.

— Что?

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею.

— Тогда что?

— Я понимаю.

Она смотрела на него.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Ты не знаешь, каково это — ложиться с тем, кого ненавидишь. Смотреть в потолок и считать минуты. Ждать, когда кончится.

— Знаю.

— Откуда?

— Я видел. В порту. Когда убивал Марчелло.

— Что ты видел?

— Женщин. Которых заставляли. Которые молчали. Которые плакали.

— Я не плакала.

— Я знаю. Ты сильная.

— Я не сильная. Я просто не хотела умирать.

Она отвернулась.

— Ты думаешь, я грязная, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Не вру.

Он обнял её сзади.

— Ты не грязная, — сказал он. — Ты живая.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Она повернулась к нему. Поцеловала. Сквозь слёзы.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она обняла его.

— Не уходи, — сказала она.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они стояли так долго.

Солнце село.

В комнате стало темно.

Никто не зажигал свет.

Она не спала всю ночь.

Микеле уснул — его дыхание было ровным, спокойным. Виолетта лежала рядом, смотрела в потолок и перебирала в голове его слова. «Ты не грязная. Ты живая». Он сказал это так просто. Как будто это было очевидно. Для него — может быть. Для неё — нет.

Она осторожно встала, накинула халат, вышла в коридор. Особняк спал. Только охрана на постах — чёрные силуэты в саду, щелчки раций, приглушённые голоса.

Она спустилась на первый этаж. Прошла мимо кухни, мимо гостиной, мимо библиотеки. Остановилась у двери в подвал. Там, где тир. Где оружие. Где смерть.

Она не знала, зачем пришла. Может быть, хотела стрелять. Может быть, хотела забыть. Может быть, хотела почувствовать что-то, кроме пустоты.

Она открыла дверь. Спустилась.

В тире было темно. Только тусклый свет от лампы над мишенями. Она подошла к стойке. Взяла пистолет. Проверила обойму. Прицелилась.

— Не стреляй, — сказал голос.

Она обернулась.

В дверях стоял Антонио. В халате. С бокалом вина в руке.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Не пью.

— Вино?

— Опиум. Раньше. Теперь — вино.

— Зачем ты здесь?

— Услышал шаги.

— Ты не мог услышать. Я тихо шла.

— Я врач. Я слышу всё.

Он подошёл к ней. Взял пистолет из её рук.

— Не стреляй, — повторил он. — Не поможет.

— Чем поможет?

— Ничем. Но боль останется.

— Ты знаешь?

— Что?

— Что я сделала.

— Догадываюсь.

— И не осуждаешь?

— Кто я, чтобы осуждать?

Он поставил бокал на стойку. Села на ящик. Смотрел на неё.

— Я кололся пять лет, — сказал он. — Каждый день. Каждую ночь. Иглу — в вену. Опиум — в кровь. Смерть — в голову.

— Зачем?

— Чтобы забыть.

— Что?

— Жену. Которая умерла. Которую я не смог спасти.

— Ты её любил?

— Очень.

— А теперь?

— Теперь люблю Лину.

— И прошлое не мешает?

— Мешает. Но я не позволяю ему управлять мной.

Она села рядом.

— Как ты перестал?

— Она помогла.

— Лина?

— Да. Не дала умереть.

— И ты не кололся?

— Пытался. Срывался. Но она не уходила.

— Почему?

— Сказала, что я нужен ей.

— И ты поверил?

— Пришлось.

Он встал. Протянул ей бокал.

— Пей, — сказал он.

— Не хочу.

— Пей. Это не опиум. Это вино.

Она взяла. Отпила. Горько. Тепло.

— Ты ему скажешь? — спросил он.

— Уже сказала.

— Всё?

— Всё.

— И что он?

— Сказал, что я не грязная. Что я живая.

— Он прав.

— Знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

Она посмотрела на пистолет.

— Хотела убедиться, что могу.

— Можешь.

— Знаю.

— Тогда иди спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

Она посмотрела на него.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же?

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это ошибки, которые не повторяешь.

Он забрал бокал. Поставил на стойку.

— Иди, — сказал он. — Он ждёт.

Она встала. Пошла к выходу.

— Виолетта, — сказал Антонио.

Она обернулась.

— Ты не одна, — сказал он. — Запомни.

Она кивнула. Вышла.

Она вернулась в комнату.

Микеле не спал. Сидел на кровати, смотрел на дверь.

— Где ты была? — спросил он.

— В тире.

— Зачем?

— Хотела стрелять.

— И?

— Не стала.

— Почему?

— Антонио пришёл.

— Что сказал?

— Что я не одна.

— Он прав.

Он протянул руку.

— Иди сюда.

Она подошла. Села рядом.

— Ты плакала? — спросил он.

— Нет.

— Глаза красные.

— Это ветер.

— В коридоре нет ветра.

— Значит, пыль.

Он усмехнулся.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Я тоже.

— Тогда зачем?

— Хочу, чтобы ты был рядом.

Он лёг. Она легла рядом. Обняла.

— Расскажи мне о своих шрамах, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу знать.

— Их много.

— Я знаю.

— Какой хочешь?

— Самый старый.

Он показал руку. Тонкий белый шрам на предплечье.

— Это от ножа, — сказал он. — Мне было десять. Лука учил меня драться.

— Он порезал тебя?

— Специально. Чтобы я запомнил: боль — это учитель.

— И ты запомнил?

— Да.

— А этот?

Она коснулась его плеча. Круглый шрам — от пули.

— Это я сам. Учился стрелять. Нечаянно.

— Дурак.

— Знаю.

— А этот?

Она провела пальцем по его груди. Длинный шрам от ключицы до солнечного сплетения.

— Это от ножа. Три года назад. Враг.

— Ты убил его?

— Да.

— Как?

— Ножом.

— В сердце?

— В шею.

Она смотрела на него.

— Ты страшный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Виолетта смотрела на него.

На его шрамы.

На его лицо — спокойное, почти детское.

На его руки — которые сжимали её даже во сне.

— Ты мой, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его руки сжались крепче.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, Винченцо постучал в дверь Микеле.

Не три коротких и один длинный — свой обычный код. Один раз. Коротко. Требовательно. Микеле открыл. Увидел брата — без ноутбука, без бумаг, без обычной брони из информации. Один. В чёрной водолазке. С красными глазами — не спал третьи сутки.

— Войдите, — сказал Микеле.

Винченцо вошёл. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной.

— Что случилось? — спросил Микеле.

— Ничего.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Поговорить.

— О чём?

— О ней.

Он кивнул на Виолетту.

Она сидела на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками. В свете ночника её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Она смотрела на Винченцо без страха. Без надежды. Просто смотрела.

— Что ты хочешь сказать? — спросила она.

Винченцо помолчал. Секунду. Две. Пять. Микеле знал: если брат молчит, значит, слова будут тяжёлыми.

— Я нашёл твоего отца, — сказал Винченцо.

Виолетта не вздрогнула. Не побледнела. Не заплакала. Замерла. Как будто время остановилось.

— Он мёртв, — сказала она.

— Нет. Он жив.

— Не может быть.

— Я проверил. Три раза. Отпечатки пальцев. ДНК. Фотографии. Это он.

— Где он?

— В Палермо. В клинике на окраине.

— Зачем он здесь?

— Хочет увидеть тебя.

Микеле встал. Подошёл к брату.

— Нет, — сказал он.

— Не тебе решать, — ответил Винченцо.

— Ей?

— Ей.

Виолетта смотрела на Винченцо.

— Ты уверен? — спросила она.

— Уверен.

— Он не пытался связаться со мной.

— Боялся.

— Чего?

— Что ты не захочешь его видеть.

— Правильно боялся.

— Он болен.

— Чем?

— Рак. Как у твоей матери.

Она замерла снова. Дольше. Микеле видел, как её пальцы впились в колени. Как побелели костяшки.

— Как у матери? — переспросила она.

— Да.

— Он умрёт?

— Скоро. Врачи дают месяц. Может, два.

— И он хочет, чтобы я пришла?

— Да.

— Зачем?

— Попрощаться.

Виолетта встала. Медленно, как будто каждое движение требовало усилий. Подошла к окну. Отодвинула штору.

Луна светила. Сад внизу казался серебряным. Жасмин пах. Джузеппе давно ушёл спать.

— Я не пойду, — сказала она.

— Почему?

— Он бросил меня. Продал. Забыл.

— Он знает.

— Это ничего не меняет.

— Знаю.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Чтобы ты знала. Решать тебе.

Винченцо развернулся. Открыл дверь.

— Винченцо, — сказала Виолетта.

Он обернулся.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вышел.

Микеле подошёл к Виолетте.

Она стояла у окна, смотрела в темноту. Её плечи были напряжены. Руки сжаты в кулаки.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Что ты хочешь делать?

— Не знаю.

— Я рядом.

— Знаю.

Она повернулась к нему. Обняла. Так сильно, что он почувствовал, как дрожит её тело.

— Я не хочу его видеть, — сказала она.

— Не надо.

— Но если он умрёт, а я не приду...

— Что?

— Я буду жалеть.

— Тогда иди.

— Боюсь.

— Чего?

— Что увижу его и прощу.

— Это плохо?

— Он не заслужил прощения.

— Может быть. Но ты заслужила покой.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его. Долго. Нежно.

— Пойдём со мной, — сказала она.

— Пойдём.

— Завтра?

— Завтра.

Она кивнула.

Они легли.

Виолетта положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне о своём отце, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу понять, как можно прощать.

— Я не простил.

— Но ты с ним живёшь.

— Это не прощение. Это семья.

— Одно и то же?

— Нет. Прощение — это когда забываешь. Семья — когда помнишь, но остаёшься.

— А ты останешься?

— Я уже остался.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

— Завтра ты встретишься с прошлым, — прошептал он.

Она не проснулась.

Но её руки сжались крепче.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Клиника стояла на окраине Палермо, среди старых олив и заброшенных вилл. Белое здание с синими ставнями, с решётками на окнах, с запахом антисептика, который чувствовался ещё на улице. Виолетта сжимала руку Микеле так сильно, что он почувствовал, как её ногти впиваются в кожу.

— Ты можешь не заходить, — сказал он.

— Могу. Но я зайду.

— Я рядом.

— Знаю.

Она посмотрела на здание. Вдохнула. Выдохнула. Сделала шаг.

Внутри было тихо. Белые стены, белые полы, белые халаты. Медсёстры смотрели на них с любопытством — или с узнаванием. Корлеоне в Палермо знали все.

— Виолетта? — спросила медсестра.

— Да.

— Ваш отец в сто двадцать второй. Второй этаж, третья дверь справа.

— Спасибо.

— Не за что.

Они поднялись по лестнице. Микеле считал ступени. Двадцать три. Виолетта считала удары сердца. Сто двадцать два — номер палаты. Номер её отца. Номер человека, которого она хотела забыть.

Она остановилась перед дверью.

— Я не могу, — сказала она.

— Можешь.

— Нет.

— Я с тобой.

Она смотрела на дверь. На табличку с номером. На ручку — старую, медную, с потёртостями.

— Он избивал меня, — сказала она. — С детства. Каждый день. За то, что я плохо ела. За то, что громко дышала. За то, что вообще существовала.

— Я знаю.

— Он продал меня. В бордель. Когда мне было тринадцать.

— Я знаю.

— Он сказал, что я ничего не стою.

— Он ошибался.

— А если он скажет это снова?

— Тогда я убью его.

Она посмотрела на него.

— Ты не убиваешь стариков.

— Убью.

— Даже больных?

— Даже мёртвых.

Она усмехнулась. Открыла дверь.

Палата была маленькой. Окно зашторено, свет тусклый, запах лекарств и старости. На кровати лежал мужчина. Худой, лысый, с трубками в носу и капельницей в руке. Он спал — или притворялся, что спит.

Виолетта подошла к кровати. Села на стул.

— Здравствуй, папа, — сказала она.

Мужчина открыл глаза.

Они были мутными, жёлтыми, с красными прожилками. Он смотрел на неё долго, как будто не узнавал. Потом его губы дрогнули.

— Виолетта, — сказал он.

— Ты хотел меня видеть.

— Да.

— Зачем?

— Попрощаться.

— Прощай.

Она встала.

— Подожди, — сказал он.

Она остановилась.

— Я хочу попросить прощения, — сказал он.

— Не надо.

— Я знаю, что не заслужил.

— Не заслужил.

— Но я прошу.

— Нет.

Она села обратно.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

Она посмотрела на него.

— Я пришла, чтобы ты знал: я жива, — сказала она. — Не благодаря тебе. Вопреки.

— Я знаю.

— Ты сделал мне больно.

— Знаю.

— Ты продал меня.

— Знаю.

— Ты не отец. Ты монстр.

Он смотрел на неё. Его глаза наполнились слезами.

— Я знаю, — сказал он.

— И ты просишь прощения?

— Нет. Я прошу, чтобы ты не ненавидела меня.

— Слишком поздно.

— Знаю.

Она встала.

— Я пришла, — сказала она. — Я сказала, что хотела. Я ухожу.

— Виолетта.

Она обернулась.

— Ты похожа на мать, — сказал он.

— Знаю.

— Она любила тебя.

— Недостаточно.

— Любила. Но была слабой.

— А я сильная.

— Я вижу.

Она вышла.

Не оглядываясь.

Микеле ждал в коридоре.

— Ты жива, — сказал он.

— Да.

— Ты плакала?

— Нет.

— Глаза красные.

— Это пыль.

— В больнице нет пыли.

— Значит, аллергия.

Он обнял её.

— Пойдём домой, — сказал он.

— Пойдём.

Они шли к машине. Виолетта молчала. Микеле молчал.

— Ты не спросишь, что он сказал? — сказала она.

— Не надо.

— Почему?

— Ты сама скажешь, когда будешь готова.

— А если не скажу?

— Тогда не скажешь.

Она остановилась.

— Он попросил прощения, — сказала она.

— И ты?

— Не простила.

— Хорошо.

— Но я не ненавижу его.

— Это хорошо?

— Не знаю.

Она посмотрела на небо. Солнце светило ярко.

— Поехали домой, — сказала она.

— Поехали.

Они вернулись в особняк через час.

Виолетта поднялась в комнату. Села на кровать. Смотрела в стену.

Микеле сел рядом.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

— Пустоту.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Не знаю.

Она взяла его за руку.

— Не уходи, — сказала она.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Они сидели так долго.

Солнце село.

В комнате стало темно.

Никто не зажигал свет.

Она не плакала.

Он не говорил.

Просто были рядом.

Они сидели в темноте уже полчаса, когда дверь тихо открылась.

— Я не помешала? — спросила Джульетта.

Она стояла на пороге, в руках — поднос с двумя чашками чая. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу.

— Входи, — сказал Микеле.

Она вошла. Поставила поднос на тумбочку. Села на край кровати, рядом с Виолеттой.

— Джульетта, — сказала Виолетта.

— Я знаю. Не надо объяснять.

— Откуда?

— Винченцо рассказал. Всё.

Виолетта посмотрела на неё.

— Ты не осуждаешь?

— За что?

— За то, что он сделал.

— Ты не виновата в его грехах.

— Я не простила его.

— И не должна.

— Но я не ненавижу.

— Это нормально.

— Ненормально.

— Нормально. Ненависть убивает. Ты хочешь жить.

Виолетта молчала.

Джульетта взяла её за руку.

— Ты знаешь, что моя мать умерла, когда рожала меня? — спросила она.

— Да.

— Я никогда не видела её. Ни разу. Но я не ненавижу её. Она не виновата.

— А отец?

— Он виноват. Он не смог её спасти.

— Ты ненавидишь его?

— Нет.

— Почему?

— Потому что он мой отец.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Они замолчали.

Микеле смотрел на них. Две женщины. Две боли. Две жизни.

— Ты сильная, — сказала Джульетта Виолетте.

— Нет.

— Да. Ты пришла. Ты сказала. Ты ушла.

— Это не сила. Это отчаяние.

— Одно и то же.

Виолетта усмехнулась.

— Ты как Микеле, — сказала она.

— Это оскорбление?

— Это комплимент.

Джульетта улыбнулась.

— Пей чай, — сказала она. — Остынет.

Виолетта взяла чашку. Отпила. Чай был горячим, сладким, с мятой.

— Вкусно, — сказала она.

— Джульетта заварила, — сказал Микеле.

— Ты умеешь заваривать чай?

— Я умею всё.

— Даже убивать?

— Даже это.

Виолетта смотрела на неё.

— Ты страшная, — сказала она.

— Я Корлеоне. Мы все страшные.

— А я?

— Ты тоже. Теперь.

Они допили чай.

Джульетта встала. Собрала чашки на поднос.

— Я пойду, — сказала она. — Вам нужно побыть одним.

— Джульетта, — сказала Виолетта.

— Да?

— Спасибо.

— Не благодари. Мы сёстры.

Она вышла.

Виолетта посмотрела на Микеле.

— Она мудрая, — сказала она.

— Она младшая.

— Это не одно и то же.

— Для неё — да.

Она положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жизнь.

— Какая?

— С тобой.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Микеле смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

И заснул.

Ночь была тёплой. Луна светила ярко, и её свет проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась серебряными полосами на пол. В особняке было тихо — только часы где-то внизу отбивали каждый час, да ветер иногда шевелил ветки жасмина за окном.

Микеле не спал. Он лежал на спине, смотрел в потолок и перебирал в голове события последних дней. Виолетта спала рядом — её дыхание было ровным, спокойным, рука лежала на его груди. Он не хотел её будить. Но и спать не мог.

В дверь постучали.

Тихо. Почти неслышно. Но Микеле услышал — он всегда слышал всё, что происходило вокруг. Он осторожно высвободился из объятий Виолетты, натянул штаны, подошёл к двери.

На пороге стояла Джульетта.

Она была бледной — бледнее обычного. Глаза красные — она плакала. Руки дрожали — она сжимала конверт.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Нет.

— Что случилось?

— Не могу сказать.

— Почему?

— Ты не поймёшь.

— Попробуй.

Она вошла в комнату. Села на стул у окна — тот самый, на котором обычно сидел Микеле, когда не мог уснуть. Виолетта проснулась от скрипа. Села на кровати, натянула одеяло на грудь.

— Джульетта? — спросила она. — Что случилось?

— Я получила письмо, — сказала Джульетта.

— От кого?

— От человека, который хочет на мне жениться.

Микеле нахмурился.

— Отец нашёл тебе жениха?

— Нет. Он сам.

— Кто он?

— Не знаю.

— Как он выглядит?

— Не знаю.

— Откуда письмо?

— Прислали с курьером. Адреса нет. Обратного адреса нет. Имени нет.

— Что в нём?

— Он пишет, что наблюдает за мной. Что знает, где я бываю. Что знает, что я делаю.

— Это угроза?

— Не знаю.

— Покажи.

Джульетта протянула конверт. Микеле взял. Достал письмо. Бумага была плотной, дорогой, с золотым обрезом. Почерк — мужской, но неровный, как будто писал дрожащей рукой. Или нервничал. Или пил.

Он прочитал вслух:

«Джульетта. Я вижу тебя каждый день. Ты не замечаешь. Ты красивая, когда пьёшь кофе по утрам. Ты красивая, когда читаешь книги в саду. Ты красивая, когда спишь. Я хочу тебя. Не бойся. Я не враг. Я твой. Скоро мы встретимся. Твой тайный поклонник».

Виолетта взяла письмо. Перечитала.

— Почерк мужской, — сказала она. — Неровный. Писал дрожащей рукой. Или нервничал, или пил. Бумага дорогая — значит, у него есть деньги. Конверт без обратного адреса — значит, он не хочет, чтобы его нашли. Или умеет прятаться.

— Что мне делать? — спросила Джульетта.

— Ждать.

— Чего?

— Следующего письма.

— А если он придёт?

— Тогда мы будем готовы.

Микеле смотрел на сестру.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь.

— Не видно.

— Я умею скрывать.

— Как?

— Практикуюсь с детства.

Она встала. Подошла к окну. Смотрела на сад. Луна освещала жасмин, который посадила их мать.

— Он говорит, что видит меня, когда я сплю, — сказала она. — Значит, он был в доме. Или рядом.

— Ты запираешь дверь?

— Всегда.

— Окно?

— Тоже.

— Тогда как он мог тебя видеть?

— Не знаю.

— Винченцо проверит камеры.

— А если камеры ничего не покажут?

— Тогда он умнее, чем мы думаем.

Виолетта подошла к Джульетте. Взяла её за руку.

— Ты не одна, — сказала она.

— Знаю.

— Мы не дадим тебя в обиду.

— Знаю.

— Тогда не бойся.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта усмехнулась. — Но я справлюсь.

— Знаю.

Джульетта повернулась к Микеле.

— Не говори отцу, — сказала она.

— Почему?

— Он запрет меня в комнате.

— Это для твоей безопасности.

— Я не хочу быть в клетке.

— А если этот человек опасен?

— Тогда ты меня защитишь.

— Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Джульетта кивнула. Пошла к выходу.

— Джульетта, — сказала Виолетта.

Она обернулась.

— Спасибо, что пришла, — сказала Виолетта.

— Не за что.

Она вышла.

Микеле закрыл дверь. Прислонился к ней спиной.

— Ты знаешь, кто это может быть? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Но узнаешь?

— Винченцо узнает.

— А если не узнает?

— Тогда я сам найду.

— Как?

— По почерку. По бумаге. По конверту.

— Ты умеешь?

— Научусь.

Она подошла к нему. Обняла.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что этот человек придёт сюда.

— Не придёт.

— Почему?

— Потому что он трус. Трусы не приходят. Они прячутся.

— А если он не трус?

— Тогда я убью его.

— Ты убивал.

— Убивал.

— И снова убьёшь?

— Если понадобится.

Она смотрела на него.

— Ты изменился, — сказала она.

— Я стал мужчиной.

— Докажи.

— Завтра. Сегодня — спать.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Пошли.

Они легли.

Виолетта положила голову ему на плечо.

— Ты думаешь о ней? — спросила она.

— Да.

— Боишься за неё?

— Очень.

— Она сильная.

— Знаю.

— Она справится.

— Знаю.

— Тогда спи.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что завтра будет тяжёлый день.

— Для кого?

— Для всех.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Виолетта смотрела на него.

На его бледное лицо.

На его губы — сжатые даже во сне.

На его руки — которые сжимали подушку.

Она думала о Джульетте. О письме. О человеке, который осмелился написать ей.

— Мы найдём тебя, — прошептала она. — И убьём.

Она закрыла глаза.

И уснула.

На следующее утро Джульетта не спустилась к завтраку.

Микеле заметил это сразу — её стул был пуст. Дон не поднял головы. Доменико читал газету. Лука кормил Элеонору. Винченцо пил кофе. Антонио пил вино. Только Виолетта посмотрела на пустой стул и нахмурилась.

— Где Джульетта? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Микеле.

— Ты видел её сегодня?

— Нет.

Он встал из-за стола. Вышел в коридор. Поднялся на второй этаж.

Дверь в комнату Джульетты была закрыта. Он постучал.

— Джульетта.

Тишина.

— Джульетта!

— Войдите, — сказала она.

Голос был тихим, чужим. Он открыл дверь.

Джульетта сидела на кровати. Бледная. С красными глазами. В руках — ещё одно письмо.

— Когда пришло? — спросил Микеле.

— Сегодня утром. Под дверь подсунули.

— Покажи.

Она протянула конверт.

Микеле открыл. Прочитал.

«Джульетта. Ты не спишь по ночам. Я знаю. Ты думаешь обо мне. Ты не знаешь, кто я, но ты чувствуешь моё присутствие. Я ближе, чем ты думаешь. Я смотрю на тебя сейчас. Ты красивая, когда боишься. Не бойся. Я приду скоро. Твой».

Микеле сжал письмо.

— Винченцо! — крикнул он.

Через минуту Винченцо был в комнате. За ним — Лука. Потом Доменико. Потом Антонио. Потом Виолетта.

— Что случилось? — спросил Винченцо.

Микеле протянул письмо.

Винченцо прочитал. Побелел.

— Он был в доме, — сказал он.

— Когда?

— Ночью.

— Как он прошёл охрану?

— Не знаю.

Лука взял письмо. Прочитал. Сжал челюсть.

— Я найду его, — сказал он.

— Как? — спросил Доменико.

— По запаху.

— Ты не собака.

— Я палач.

Он вышел.

Доменико посмотрел на Винченцо.

— Камеры? — спросил он.

— Смотрю.

— И что?

— Ничего. Он знает, где они стоят. Обходит.

— Профессионал?

— Или свой.

Джульетта сидела на кровати, сжав кулаки.

— Я не хочу, чтобы он приходил, — сказала она.

— Не придёт, — сказал Микеле.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Я убью его первым.

— Ты не знаешь, кто он.

— Узнаю.

Он повернулся к Винченцо.

— Бумага, — сказал он. — Откуда?

— Дорогая. Итальянская. Фабрика на севере.

— Конверт?

— Тоже.

— Почерк?

— Неровный. Мужской. Левша.

— Откуда знаешь?

— Наклон букв.

— Кто может быть левшой?

— Многие.

— Кто из наших?

Винченцо помолчал.

— Никто, — сказал он. — Но я проверю.

Он вышел.

Доменико подошёл к Джульетте.

— Ты переедешь в мою комнату, — сказал он.

— Нет.

— Джульетта.

— Я сказала — нет.

— Это опасно.

— Мне всё равно.

— Не всё равно.

— Доменико.

— Джульетта.

Она встала. Посмотрела на брата.

— Я не буду прятаться, — сказала она. — Я буду ждать.

— Чего?

— Его.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты сумасшедшая.

— Я Корлеоне.

— Это одно и то же.

— Нет.

Она вышла.

Микеле пошёл за ней.

— Джульетта! — крикнул он.

Она не обернулась.

Он догнал её в коридоре.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Иду в сад.

— Зачем?

— Хочу, чтобы он меня увидел.

— Ты с ума сошла.

— Возможно.

Она спустилась по лестнице. Вышла в сад.

Солнце светило ярко. Жасмин пах. Джузеппе подрезал кусты.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Джульетта.

— Ты бледная.

— Не спала.

— Из-за письма?

— Ты знаешь?

— Я всё знаю.

— И кто это?

— Не знаю. Но он не враг.

— Откуда ты знаешь?

— Враг бы уже пришёл.

Джульетта смотрела на него.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— У тебя есть опыт?

— Достаточно.

— Поделитесь?

Джузеппе выпрямился.

— Не бойся, — сказал он. — Он не тронет тебя.

— Почему?

— Потому что он любит тебя.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

— Откуда?

— Он пахнет страхом. Не злостью.

Джульетта смотрела на него.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вернулся к работе.

Джульетта села на скамейку. Смотрела на жасмин.

Микеле подошёл. Сел рядом.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

— Злость.

— На кого?

— На него. На себя. На то, что я не знаю, кто он.

— Узнаешь.

— Когда?

— Скоро.

Она посмотрела на него.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Тогда иди. Я хочу побыть одна.

— Не уходи далеко.

— Не уйду.

Он встал. Поцеловал её в лоб. Ушёл.

Джульетта осталась одна.

Смотрела на жасмин.

Думала о письме.

О человеке, который писал его.

О том, что он сказал: «Я смотрю на тебя сейчас».

Она подняла голову. Посмотрела на окна особняка.

На одно из них.

На третьем этаже.

Там кто-то стоял.

Силуэт.

Мужской.

Он смотрел на неё.

Она смотрела на него.

Он не двинулся.

Она не отвела взгляд.

Потом он исчез.

Джульетта встала.

Пошла к дому.

Сердце колотилось.

— Кто ты? — прошептала она.

Ветер унёс слова.

Но она знала: он слышал.

Винченцо не спал третьи сутки.

Он сидел в своей комнате, перед мониторами, перебирал фотографии, письма, отчёты. Бумага была дорогой, итальянской. Конверт — тоже. Почерк — мужской, левша, неровный. Винченцо сузил круг поиска до трёх человек.

Первый — Марко Рицци. Тридцать пять лет. Работал на семью пять лет. Личная охрана дона. Левша. Писал дрожащей рукой — пил.

Второй — Паоло Бьянки. Сорок два года. Бывший военный. Работал на семью десять лет. Левша. Нервный — после смерти жены.

Третий — Роберто Фальконе. Двадцать восемь лет. Новый. Пришёл три месяца назад. Левша. Молчаливый. Никто не знал, откуда он.

Винченцо смотрел на их фотографии.

— Кто ты? — прошептал он.

Мониторы молчали.

Он взял телефон. Набрал номер Луки.

— Проверь Марко Рицци, — сказал он.

— Где он?

— В казарме.

— Что искать?

— Письма. Бумагу. Конверты.

— А если нет?

— Тогда иди к следующему.

— К кому?

— Паоло Бьянки.

— Он старый.

— Он левша.

— И что?

— Он пишет стихи.

— Откуда знаешь?

— Я всё знаю.

Лука усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Проверю.

Он повесил трубку.

Винченцо смотрел на фотографию Роберто Фальконе.

— Кто ты? — повторил он.

Фотография молчала.

Лука вернулся через час.

— Марко чист, — сказал он.

— Бумага?

— Обычная.

— Почерк?

— Правша.

— Паоло?

— Правша.

— Роберто?

— Не знаю.

— Где он?

— Исчез.

Винченцо замер.

— Что?

— Исчез. Три дня назад. Никто не знает куда.

— Почему не сказали?

— Не заметили.

— Как можно не заметить?

— Он работал в саду.

— С Джузеппе?

— Да.

— Джузеппе знает?

— Не знаю.

Винченцо встал.

— Идём.

— Куда?

— В сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Где Роберто? — спросил Винченцо.

— Уволился.

— Когда?

— Три дня назад.

— Почему?

— Сказал, что нашёл другую работу.

— Какую?

— Не сказал.

— Ты веришь ему?

— Не знаю.

— Он писал письма?

Джузеппе выпрямился.

— Писал.

— Кому?

— Не знаю.

— Ты видел?

— Один раз.

— Что в них было?

— Не читал.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты спросил.

Винченцо смотрел на него.

— Ты мудрый, — сказал он.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— У тебя есть опыт?

— Достаточно.

— Поделись.

Джузеппе посмотрел на него.

— Он не враг, — сказал он.

— Откуда знаешь?

— Он пах страхом. Не злостью.

— Это не доказательство.

— Это всё, что у меня есть.

Винченцо кивнул.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари.

Винченцо ушёл.

Лука — за ним.

Они вернулись в комнату.

— Что теперь? — спросил Лука.

— Ищем Роберто.

— Где?

— В Палермо.

— Как?

— По камерам.

— Он знает, где они стоят.

— Знаю. Но он не знает всех.

— Каких?

— Моих.

Винченцо открыл ноутбук. Нажал несколько клавиш.

На экране появилась карта Палермо. Красные точки — камеры. Синие — его, скрытые.

— Ты установил камеры без ведома отца? — спросил Лука.

— Да.

— Зачем?

— На всякий случай.

— И что ты видишь?

Винченцо приблизил карту. Одна синяя точка мигала.

— Он здесь, — сказал Винченцо.

— Где?

— В порту. Склад 17.

— Один?

— Да.

— Вооружён?

— Не знаю.

— Что будем делать?

— Ждать.

— Чего?

— Ночи.

— А если он уйдёт?

— Не уйдёт.

— Почему?

— Он ждёт.

— Чего?

— Не знаю.

Винченцо закрыл ноутбук.

Потер глаза. Усталость навалилась — не физическая, а та, которая приходит, когда не можешь контролировать ситуацию.

— Лука, — сказал он.

— Да?

— Возьми Микеле. И Виолетту.

— Зачем?

— Поедете в порт. Посмотрите на него.

— А ты?

— Я буду смотреть на вас.

— С камер?

— С камер.

— А если он увидит?

— Не увидит.

— Уверен?

— Уверен.

Лука кивнул. Вышел.

Винченцо развернул ноутбук. На экране — порт. Склад 17. Синяя точка не мигала — она двигалась. Медленно. К выходу.

— Куда ты? — прошептал Винченцо.

Человек на экране вышел из склада. Поднял голову. Посмотрел прямо в камеру.

Улыбнулся.

Винченцо замер.

— Он знает, — сказал он в пустоту.

Человек достал телефон. Набрал номер.

Телефон Винченцо зазвонил.

Он взял трубку.

— Винченцо Корлеоне? — спросил голос.

— Да.

— Вы ищете меня.

— Да.

— Не надо. Я сам приду.

— Когда?

— Сегодня. Вечером.

— Куда?

— В особняк.

— Зачем?

— Поговорить.

— О чём?

— О Джульетте.

— Кто вы?

— Человек, который её любит.

Голос дрожал. Не от страха — от волнения.

— Вы Роберто? — спросил Винченцо.

— Да.

— Вы работали в саду.

— Да.

— Вы писали письма.

— Да.

— Зачем?

— Не мог иначе.

— Почему не подошли?

— Боялся.

— Чего?

— Что она откажет.

— Она откажет.

— Знаю.

— Тогда зачем вы идёте?

— Чтобы услышать это от неё.

Винченцо молчал.

— Вы придёте один? — спросил он.

— Один.

— Без оружия?

— Без оружия.

— Если вы тронете её, я убью вас.

— Я знаю.

Винченцо положил трубку.

Посмотрел на экран.

Человек ушёл.

Синяя точка погасла.

Он пришёл в семь вечера.

Без оружия. Один. В чёрном костюме, белой рубашке, без галстука. Волосы зачёсаны назад, лицо бледное, глаза — карие, почти чёрные. Он не прятался. Не оглядывался. Шёл прямо к входу в особняк, как будто знал, что его ждут.

Охрана пропустила его без вопросов — Винченцо предупредил.

В холле стояли все. Дон в кресле у камина. Доменико у окна. Лука с пистолетом. Винченцо с ноутбуком. Антонио с бокалом вина. Микеле с Виолеттой. Джульетта — в центре, бледная, сжав кулаки. Её руки дрожали. Она не могла это контролировать.

Роберто остановился в двух шагах от неё.

— Здравствуй, Джульетта, — сказал он.

Голос был спокойным, почти ласковым. Джульетта вздрогнула.

— Ты писал письма? — спросила она.

— Да.

— Зачем?

— Потому что хотел, чтобы ты знала.

— Что?

— Что я рядом.

Она сделала шаг назад. Лука напрягся, сжал пистолет.

— Ты следил за мной, — сказала Джульетта.

— Да.

— Ты заходил в мой дом?

— Нет. Я стоял у ворот. Смотрел на твоё окно.

— Ты видел, как я сплю?

— Да. Ты красивая, когда спишь.

— Ты больной.

— Возможно.

— Зачем ты пришёл?

— Хочу, чтобы ты была моей.

— Нет.

— Почему?

— Я тебя не знаю.

— Узнаешь.

— Не хочу.

Он сделал шаг вперёд. Лука поднял пистолет.

— Стоять, — сказал он.

Роберто остановился.

— Я не причиню ей вреда, — сказал он.

— Уже причинил, — ответила Джульетта.

— Чем?

— Страхом.

Он смотрел на неё.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Да.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что страх уважает.

— Я не уважаю тебя. Я боюсь.

— Одно и то же.

— Нет.

Он вздохнул.

— Я уйду, — сказал он. — Но я вернусь.

— Не возвращайся.

— Вернусь.

— Тогда тебя убьют.

— Пусть.

Он повернулся. Пошёл к выходу.

— Роберто, — сказал Лука.

Он обернулся.

— Если ты вернёшься, — сказал Лука, — я убью тебя. Не сразу. Сначала разберу на части.

— Я знаю.

— И всё равно вернёшься?

— Да.

— Почему?

— Потому что я люблю её.

— Она не любит тебя.

— Знаю. Но я надеюсь.

Он вышел.

Джульетта стояла, сжав кулаки. Её тело дрожало.

— Ты в порядке? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

— Страх.

— Он уйдёт.

— Он вернётся.

— Мы не пустим.

— Он найдёт способ.

— Тогда мы убьём его.

— Не сможем.

— Почему?

— Он любит меня. Любовь не убивают.

Виолетта смотрела на неё.

— Ты права, — сказала она. — Любовь не убивают. Но людей — да.

Джульетта усмехнулась.

— Ты страшная, — сказала она.

— Я Корлеоне.

— Одно и то же.

— Нет. Корлеоне — это власть. Я — женщина, которая защищает семью.

Джульетта кивнула.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Джульетта пошла к лестнице.

— Ты куда? — спросил Микеле.

— В свою комнату.

— Запереть дверь?

— Да.

— Окно?

— Тоже.

— Пистолет?

— Под подушкой.

— Хорошо.

Она поднялась наверх.

Микеле посмотрел на Виолетту.

— Она справится? — спросил он.

— Должна.

— А если нет?

— Тогда мы поможем.

— Как?

— Будем рядом.

Он взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— Спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Они пошли наверх.

Лука не спал всю ночь.

Он сидел в кресле у окна в своей комнате. Пистолет лежал на коленях — холодный, тяжёлый, заряженный. Лука смотрел на ворота особняка, но не видел их. Перед глазами стояло лицо Роберто. Бледное. Спокойное. С глазами, которые смотрели на Джульетту так, как будто она была единственным, что имело значение.

Лука ненавидел такие взгляды.

Сара спала — он слышал её ровное дыхание. Элеонора спала в своей комнате — Джульетта настояла на отдельной детской. Лука был один. Тишина давила. Он сжал пистолет крепче.

— Ты не спишь, — сказала Сара.

Он не обернулся. Знал, что она села на кровати — услышал шорох простыни.

— Нет.

— Думаешь о нём?

— Да.

— Что ты чувствуешь?

— Злость.

— Какую?

— Холодную.

— Это хорошо. Холодная злость не ослепляет.

Она встала. Подошла к нему. Её босые ноги бесшумно ступали по ковру. Она села на подлокотник кресла, положила руку ему на плечо.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Это не дрожь.

— А что?

— Желание.

— Убить?

— Да.

— Это пройдёт.

— Не пройдёт.

— Пройдёт. Когда ты его убьёшь.

Он повернулся к ней. В лунном свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Ты не боишься меня? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты убиваешь врагов. А я — твоя жена.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же. Для меня.

Она наклонилась. Поцеловала him в уголок губ.

— Иди, — сказала она. — Я подожду.

— Не спи?

— Не буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он встал. Оделся. Взял пистолет. У двери обернулся.

— Я вернусь, — сказал он.

— Знаю.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что я не вернусь.

— Ты всегда возвращаешься.

— А если нет?

— Тогда я приду за тобой.

Он усмехнулся. Вышел.

Порт встретил его запахом рыбы, солярки и смерти.

Лука остановил машину у склада 17. Выключил фары. Вышел. Ночь была тёмной — луна спряталась за тучами, фонари не горели. Кто-то разбил их специально. Или просто не чинили. В Палермо много таких мест — забытых, тёмных, опасных.

Он достал пистолет. Проверил обойму. Сделал глубокий вдох.

— Роберто! — крикнул he.

Голос разнёсся по пустым складам, отразился от стен, вернулся эхом.

Тишина.

— Выходи! Я знаю, что ты здесь!

Тишина.

Лука пошёл к складу. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её. Петли заскрипели — громко, противно.

Внутри было темно. Только свет от лампы на потолке — тусклый, жёлтый, почти мёртвый.

Роберто стоял у стены. Один. Без оружия. Руки опущены. Голова чуть наклонена.

— Ты пришёл, — сказал он.

Голос ровный, спокойный. Ни страха. Ни вызова.

— Ты ждал, — ответил Лука.

— Да.

— Зачем?

— Хотел поговорить.

— О чём?

— О Джульетте.

— Не говори о ней.

— Почему?

— Ты не достоин.

— Знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы ты меня убил.

Лука замер.

— Что? — переспросил он.

— Ты слышал.

— Ты хочешь умереть?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что без неё я не могу жить.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Лука смотрел на него. Долго. Роберто не отводил взгляд.

— Ты любишь её? — спросил Лука.

— Да.

— Она не любит тебя.

— Знаю.

— Она боится тебя.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь быть с ней?

— Да.

— Ты сумасшедший.

— Возможно.

Лука поднял пистолет. Направил на лоб Роберто.

— Я убью тебя, — сказал он.

— Убей.

— Почему ты не боишься?

— Боюсь.

— Не видно.

— Я умею скрывать.

— Как?

— Практикуюсь с детства.

— Ты жалок.

— Знаю.

— Ты не достоин её.

— Знаю.

— Ты не достоин даже смотреть на неё.

— Знаю.

Лука нажал на курок.

Выстрел.

Роберто упал.

Кровь растеклась по бетонному полу.

Лука смотрел на тело.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Без неё ты не мог жить. Теперь — не будешь.

Он убрал пистолет. Вышел.

Он вернулся в особняк через час.

Сара сидела на кровати, смотрела на дверь.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Ты ранен?

— Нет.

— Он мёртв?

— Да.

— Ты убил его?

— Да.

— Как?

— Выстрел в голову.

— Быстро?

— Мгновенно.

— Он мучился?

— Нет.

— Хорошо.

Она встала. Подошла к нему. Обняла.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Жалеешь?

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

— Пустоту.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Не знаю.

Она поцеловала его.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Ложись. Я рядом.

Он лёг. Она легла рядом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лука.

Она обняла его.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Сара смотрела на него.

На его бледное лицо.

На шрам на глазу.

На руки, которые сжимали подушку даже во сне.

— Ты хороший, — прошептала она.

Он не проснулся.

Но его руки разжались.

Она улыбнулась.

Закрыла глаза.

И уснула.

Джульетта узнала о смерти Роберто на следующее утро.

Она спустилась вниз к завтраку. Все уже были за столом. Дон во главе, Доменико справа, Лука слева. Винченцо пил кофе. Антонио пил вино. Микеле держал Виолетту за руку.

Джульетта села на своё место. Пустую тарелку перед ней никто не убрал.

— Ты знаешь? — спросил Лука.

Она посмотрела на брата. Его лицо было спокойным, как всегда. Никаких эмоций. Никаких сожалений.

— Что? — спросила она.

— Роберто мёртв.

— Ты убил его?

— Да.

Она не отвела взгляд. Не заплакала. Не закричала. Просто смотрела.

— Зачем? — спросила она.

— Он угрожал тебе.

— Он не угрожал. Он писал письма.

— Он следил за тобой.

— Он стоял у ворот. Не заходил в дом.

— Он сказал, что вернётся.

— Слова не преступление.

— Он был болен.

— Больных не убивают. Их лечат.

— Его нельзя было вылечить.

— Ты не пробовал.

— Пробовал. Он не хотел.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал.

— Когда?

— Вчера. В порту.

— Он сказал, что не хочет лечиться?

— Он сказал, что без тебя не может жить.

— Это не одно и то же.

— Для него — одно.

Джульетта замолчала. Взяла чашку с кофе. Руки не дрожали.

— Ты злишься на меня? — спросил Лука.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она поставила чашку. — Злюсь.

— На что?

— На то, что ты не дал мне выбора.

— Выбор был. Убить или отпустить. Я выбрал убить.

— Ты выбрал за меня.

— Я защищал тебя.

— Я не просила.

— Ты не должна просить. Я твой брат.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она встала.

— Я не голодна, — сказала она.

— Сядь, — сказал дон.

Она села.

— Твой брат поступил правильно, — сказал дон.

— Он убил человека, который не сделал мне ничего плохого.

— Он угрожал.

— Словами.

— Слова могут убить.

— Не так, как пуля.

— Ты наивна.

— Я живу в мире, где мужчины решают за женщин.

— Это наш мир.

— Я хочу другой.

— Другого не будет.

Она смотрела на отца. Долго. Он не отводил взгляд.

— Я не хочу есть, — сказала она.

— Иди.

Она встала. Вышла.

В саду было тихо.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Ты грустная.

— Да.

— Из-за него?

— Ты знал?

— Я всё знаю.

— И не сказал?

— Не моё дело.

— Он умер.

— Я знаю.

— Ты не жалеешь?

— Жалею.

— О чём?

— О том, что не сказал ему: «Уходи».

— Он бы не ушёл.

— Знаю.

— Тогда зачем жалеть?

— Потому что он был хорошим работником.

Джульетта усмехнулась.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— У тебя есть опыт?

— Достаточно.

— Поделись.

Джузеппе выпрямился.

— Не вини брата, — сказал он.

— Почему?

— Он сделал то, что должен был.

— Он убил человека.

— Он защитил семью.

— Я не просила.

— Ты не должна просить. Ты семья.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она смотрела на него.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вернулся к работе.

Джульетта осталась стоять.

Смотрела на дом.

На окно Луки.

— Ты идиот, — прошептала она.

Ветер унёс слова.

Но она знала: он слышит.

Она вернулась в дом через час.

Лука стоял в холле. Ждал её.

— Ты злишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подошла к нему. — Злюсь.

— На меня?

— На себя.

— За что?

— За то, что не сказала ему «нет» сама.

— Ты сказала.

— Не так.

— Как надо?

— Глядя в глаза.

— Он бы не понял.

— Может быть. Но я бы попробовала.

— Теперь поздно.

— Знаю.

— Ты простишь меня?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Прощу.

— Когда?

— Не знаю.

Она обняла его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, сестра.

Она поцеловала его в щёку.

— Пойдём завтракать, — сказала она.

— Ты не голодна.

— Теперь — голодна.

— Почему?

— Потому что жизнь продолжается.

Он усмехнулся.

— Пошли.

Они пошли на кухню.

После завтрака Джульетта не ушла в свою комнату. Она осталась на кухне, помогала Джульетте мыть посуду. Микеле и Виолетта сидели за столом, пили кофе. Лука ушёл в тир — сказал, что нужно разрядиться. Сара кормила Элеонору. Тереза читала Маттео книжку. Ая держала на руках Марию. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

— Ты сегодня тихая, — сказала Виолетта Джульетте.

— Думаю.

— О чём?

— О нём.

— Не надо.

— Надо.

— Почему?

— Потому что он умер. А я не успела сказать ему правду.

— Какую?

— Что он мне противен.

— Ты сказала.

— Не так.

— Как надо?

— Глядя в глаза.

— Теперь поздно.

— Знаю.

— Тогда не мучай себя.

— Не могу.

Виолетта встала. Подошла к ней. Взяла за руку.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Джульетта посмотрела.

— Ты не виновата, — сказала Виолетта.

— Я знаю.

— Он сам выбрал.

— Выбрал что?

— Умереть.

— Он не выбирал. Лука выбрал за него.

— Лука защищал тебя.

— Я не просила.

— Ты не должна просить. Ты семья.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Джульетта выдохнула.

— Ты права, — сказала она.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Джульетта усмехнулась.

— Ты невыносима, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они обнялись.

После обеда Микеле и Виолетта вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Добрый день, — сказал он.

— Добрый, — ответил Микеле.

— Джульетта в порядке?

— Не знаю.

— А ты?

— Я — да.

— Врёшь.

— Да. — Микеле взял Виолетту за руку. — Не в порядке.

— Что случилось?

— Она винит себя.

— За что?

— За то, что не сказала ему правду.

— Какую?

— Что он ей противен.

— Он знал.

— Откуда?

— Он читал её глаза.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

Микеле смотрел на него.

— Ты мудрый, — сказал он.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— У тебя есть опыт?

— Достаточно.

— Поделись.

Джузеппе выпрямился.

— Не вини Луку, — сказал он.

— Я не виню.

— Врёшь.

— Да. — Микеле сжал кулаки. — Виню.

— За что?

— За то, что не дал ей выбора.

— У неё был выбор. Остаться или уйти. Она осталась.

— Это не выбор.

— Это единственный выбор, который имеет значение.

Микеле молчал.

— Иди, — сказал Джузеппе. — Работай. Я присмотрю за ней.

— За кем?

— За твоей женщиной.

Микеле посмотрел на Виолетту.

— Ты останешься? — спросил он.

— Да.

— Не уходи?

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал её. Ушёл.

Виолетта осталась с Джузеппе.

— Он боится, — сказал старик.

— Знаю.

— За тебя.

— Знаю.

— Это хорошо.

— Что?

— Любить.

— Это страшно.

— Всё страшное — самое важное.

Виолетта смотрела на него.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. — Джузеппе улыбнулся. — Но ты права.

Он вернулся к жасмину.

Виолетта осталась стоять.

Смотрела на дом.

На окно их комнаты.

Там, за дверью, был Микеле.

Он защищал её.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Ветер унёс слова.

Но она знала: он слышит.

Вечером все собрались за ужином.

Дон во главе стола. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта сидела на своём месте. Ела. Молча.

— Ты сегодня не говоришь, — сказал Доменико.

— Думаю.

— О чём?

— О жизни.

— Это опасно.

— Знаю.

Маттео отложил вилку.

— Тётя Джульетта, — сказал он. — А почему ты грустная?

— Маттео, — сказала Тереза.

— Что? Я просто спросил.

— Не надо.

— Почему?

— Это не твоё дело.

— А чьё?

— Взрослых.

Маттео нахмурился.

— Я уже взрослый, — сказал он.

— Нет.

— Да.

— Маттео.

— Хорошо.

Он вернулся к еде.

Джульетта посмотрела на него.

— Ты прав, — сказала она. — Я грустная.

— Почему?

— Потому что один человек умер.

— Ты его любила?

— Нет.

— Тогда почему ты грустная?

— Потому что он любил меня.

— А ты?

— Я — нет.

— Тогда не грусти.

Джульетта смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она. — Не буду.

Она улыбнулась.

Маттео улыбнулся в ответ.

— Я люблю тебя, тётя Джульетта, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Маттео.

Она поцеловала его в макушку.

Тереза вытерла слезу.

— Ты плачешь? — спросил Доменико.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.

— Бывают?

— Бывают.

Доменико обнял её.

Джульетта смотрела на них.

На братьев.

На их жён.

На детей.

— Я люблю вас, — сказала она.

— Мы знаем, — ответил Микеле.

— Ты тоже скажи.

— Мы любим тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

Взяла вилку.

Начала есть.

Жизнь продолжалась.

Микеле и Виолетта поднялись в свою комнату после ужина. Он закрыл дверь, но не прислонился к ней. Подошёл к окну. Отодвинул штору. Луна светила ярко, сад внизу казался серебряным.

— Ты думаешь? — спросила Виолетта.

— Всегда.

— О чём?

— О Джульетте.

— Она справится.

— Знаю.

— Тогда не переживай.

— Не могу.

Она подошла к нему. Встала рядом.

— Ты боишься за неё? — спросила она.

— Да.

— Не надо.

— Почему?

— У неё есть Лука.

— Лука убивает.

— Лука защищает.

— Одно и то же.

— Нет.

Он повернулся к ней.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Что мы будем делать завтра? — спросила она.

— Всё, что захочешь.

— Я хочу уехать.

— Куда?

— Из Палермо.

— Зачем?

— Подышать.

— Здесь воздух плохой?

— Здесь воздух пропитан кровью.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Уедем.

— Когда?

— Завтра.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась.

— Пойдём на террасу, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть на звёзды.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он взял её за руку. Они вышли на террасу.

Ночь была тёплой. Ветер дул с моря. Звёзды светили ярко.

— Красиво, — сказала Виолетта.

— Да.

— Почему мы не смотрели на звёзды раньше?

— Не было времени.

— А теперь?

— Теперь есть.

Она положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне о своей мечте, — сказала она.

— У меня нет мечты.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Есть.

— Какая?

— Жить с тобой в тихом месте. Без войны. Без крови. Без выстрелов.

— Это возможно?

— Не знаю.

— А если нет?

— Тогда я буду убивать.

— Ради меня?

— Ради нас.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Нарисуем план побега.

— Какой план?

— Как уехать из Палермо.

— Я думал, мы уезжаем завтра.

— Завтра. Но нужно знать, куда.

— Куда ты хочешь?

— На море.

— В Палермо есть море.

— Другое. Чистое. Без крови.

— На Сицилии везде кровь.

— Тогда на другой остров.

— Какой?

— Не знаю. Найдём.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли рисовать план.

Они пошли в комнату.

Они сели на кровать. Виолетта взяла блокнот и ручку — те, что лежали на тумбочке. Микеле смотрел на её руки. Пальцы длинные, тонкие, с идеальными ногтями. Она писала быстро, почти не задумываясь.

— Что ты пишешь? — спросил он.

— Список.

— Чего?

— Вещей, которые нужно взять.

— Мы не надолго.

— Надолго.

— Откуда ты знаешь?

— Я хочу надолго.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Надолго.

Она писала дальше. Он смотрел.

— Паспорта, — сказала она. — Деньги. Оружие.

— Оружие обязательно?

— Да.

— Мы едем на курорт.

— Курорты тоже бывают опасными.

— Для кого?

— Для нас.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что нас найдут.

— Кто?

— Враги.

— Враги мёртвы.

— Новые появятся.

— Тогда мы убьём их.

— А если не сможем?

— Сможем.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я с тобой.

Она смотрела на него. Долго.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она усмехнулась. Вернулась к списку.

— Еда, — сказала она. — Вода. Аптечка.

— Антонио даст.

— Попросим.

— Он даст.

— Хорошо.

Она отложила ручку.

— Всё, — сказала она.

— Покажи.

Она протянула блокнот.

Он прочитал.

— Ты забыла самое главное, — сказал он.

— Что?

— Нож.

— Зачем?

— Чтобы резать хлеб.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Завтра утром уезжаем, — сказала она.

— Во сколько?

— В шесть.

— Раньше, чем все проснутся.

— Чтобы не прощаться.

— Ты не хочешь прощаться?

— Нет.

— Почему?

— Будут уговаривать остаться.

— Не останешься?

— Нет.

— Уверена?

— Уверена.

Он кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — В шесть.

Она улыбнулась.

— Ложись, — сказала она.

— Я не хочу спать.

— Я тоже.

— Тогда зачем?

— Хочу, чтобы ты был рядом.

Он лёг. Она легла рядом. Не спали. Смотрели в потолок.

— Ты боишься завтрашнего дня? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся к ней. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты передумаешь.

— Не передумаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она взяла его за руку.

— Расскажи мне о самом счастливом дне в твоей жизни, — сказала она.

— Сегодня.

— Почему?

— Потому что ты рядом.

— А завтра?

— Завтра будет лучше.

— Почему?

— Мы уедем.

— Это сделает день лучше?

— Да. Мы будем одни.

— Ты хочешь быть со мной один?

— Да.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она улыбнулась.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Я тоже.

— Тогда о чём будем говорить?

— О будущем.

— О каком?

— О нашем.

— Каким ты его видишь?

— Тихим. Спокойным. Без выстрелов.

— Это возможно?

— Не знаю.

— А если нет?

— Тогда я буду стрелять.

— Ради меня?

— Ради нас.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она закрыла глаза.

Не спала. Просто лежала.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его руку.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Не спал. Просто лежал.

Они не спали.

В шесть утра, когда небо только начинало светлеть, Микеле и Виолетта уже стояли у машины. Два чемодана. Один рюкзак. Пистолет в бардачке. Нож в кармане у Микеле.

— Ты готова? — спросил он.

— Да.

— Не передумаешь?

— Нет.

— Тогда поехали.

Он сел за руль. Она — рядом. Завёл двигатель. Выехал за ворота.

Никто не вышел. Никто не крикнул. Никто не попытался остановить.

— Они спят, — сказала Виолетта.

— Нет. Они знают.

— Откуда?

— Винченцо сказал.

— Когда?

— Вчера.

— И что он сказал?

— «Если уедете — не возвращайтесь».

— А ты?

— Я сказал: «Вернёмся».

— И что он?

— Сказал: «Посмотрим».

Она смотрела на дорогу.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он сжал руль. — Боюсь.

— Чего?

— Что он прав.

— В чём?

— Что мы не вернёмся.

— Вернёмся.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она взяла его за руку.

Он сжал её пальцы.

Машина ехала по пустым улицам Палермо.

Солнце вставало.

Они остановились на заправке через час.

Микеле залил бензин. Виолетта купила кофе и бутерброды.

— Ты не спал, — сказала она.

— Нет.

— Устал?

— Немного.

— Я поведу.

— Не надо.

— Хочешь убить нас?

— Не убью.

— Тогда дай руль.

Он посмотрел на неё.

— Ты умеешь водить? — спросил он.

— Нет.

— Тогда не дам.

— Научусь.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Нет.

— Микеле.

— Виолетта.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Виолетта.

Она поцеловала его.

— Поехали, — сказала она.

— Поехали.

Они ехали три часа.

Молча. Дорога вилась между холмами, мимо оливковых рощ и старых ферм. Виолетта смотрела в окно. Иногда засыпала. Микеле смотрел на дорогу. Думал.

— Мы почти приехали, — сказал он.

Она открыла глаза.

— Где мы?

— На севере.