— Жила-была девочка Алиса, и однажды рядом с ней поселился похотливый медведь… — начала рассказывать себе сказку, чтобы перекрыть дикие стоны ослицы с нижнего этажа. — Ну неужели нельзя просить своих девок, чтобы они рот так сильно не открывали? — уже злюсь я.

Лёгкий ужин готов, но аппетита нет совсем. А вот желание кого-то прибить растёт просто в геометрической прогрессии. Бросаю взгляд на часы, что мирно тикают на стене, и понимаю — это только начало! Сейчас они перейдут в другую комнату, и этот ужас продолжится!

Когда я покупала себе квартиру, то в первую очередь выбирала адекватных соседей. Чтобы это были мирные, спокойные люди, которые будут ходить на работу в будние дни, а по выходным долго спать и никому не мешать.

Но кто же знал, что именно в этот момент квартиру на этаж ниже купит тот, кого я на дух не переношу! А ведь всё так красиво начиналось…

Я снова тяжело вздохнула и только поднялась из-за стола, чтобы вылить чай, который теперь точно не буду пить, нет настроения, как снизу всё резко затихло.

Вот знаете, есть такое выражение — тишина страшнее криков. Это тот самый случай!

Я тоже замерла посреди кухни. По телу пробежала дрожь, предчувствуя какую-то очередную катастрофу. Тишина начала давить, а у меня запульсировало в висках.

— Ну нет! Неужели это свершилось? У соседа сломался… кхм, — я даже вслух не смогла это сказать сейчас, зато в красках представила, как он лежит посреди кровати со сломанным достоинством и рыдает.

Правду говорят, что рыжие ведьмы! Я рыжая, и такое удовольствие получила от собственных фантазий, что даже передумала выливать чай. Ради такого события и холодным выпью!

Но тут снизу начались крики совершенно другого характера! Они что, ссорятся? Серьёзно?

Вот только я совсем не ожидала того, что за истеричным ором дамочки последует детский плач!

— Это как? Разве так можно? Они же только закончили, а уже всё, ребёнок готов?! — вскочила из-за стола и пошла на выход.

Вот зачем я сюда иду, понятия не имею. Лучше бы снова по трубам постучала, но нет! Несёт меня в логово разврата и порока.

Спускаюсь на этаж ниже и только подношу руку к звонку, как дверь отворяется настежь и из неё вылетает высокая, стройная блондинка, которая на ходу надевает куртку.

— Явилась?! — выкрикивает она мне и делает шаг вплотную. — Кукушка недоделанная!

Изрыгая ещё целые предложения проклятий, эта самая блондинка побежала к лифту, но в какой-то момент передумала и так же быстро понеслась в сторону лестницы. Я хотела предупредить её, что наша уборщица, бабушка Люда, очень любит натирать полы, чтобы блестели и было красиво, но передумала, заметив, как бодро эта длинноногая цапля несётся вниз.

Крик, грохот, визг и снова отборный мат.

— А так и не скажешь, что невоспитанная, — хмыкаю я. — Да и падает так, будто пианино уронили.

Разворачиваюсь к двери соседа, и теперь сама готова взвизгнуть. На меня смотрит разъярённый бородатый мужик в одних трусах. А из квартиры и правда доносится детский плач.

— Что тебе нужно, рыжая заноза? — рявкает сосед.

— Чтобы ты перестал вести себя как кобелина! — взрываюсь одномоментно. — Сколько можно портить жизнь соседям? У тебя совесть есть? Да теперь ещё и ребёнка притащил!

— Я притащил?! — уже орёт Слава. — А может, это ты решила в очередной раз отомстить за то, что на тебя не смотрю? — резко щурится и надвигается на меня.

— Ты идиот, Медведев! — фыркаю в ответ и выставляю руку вперёд, чтобы остановить этого бугая. — Ребёнок откуда? Ты же только что сношением занимался?

— А ты снова завидуешь? — он всё-таки подходит ко мне почти вплотную.

— Было бы чему! — но плач в квартире начинает усиливаться, и я больше не могу это выносить. — Отойди, идиот! Ребёнка нужно успокоить.

Отталкиваю Славку и вхожу внутрь. За год соседства с этим любителем менять женщин я никогда здесь не была, а моя бурная фантазия дизайнера всегда рисовала самые развратные картинки этого места. Красные комнаты, плётки и наручники, кляпы и… ой, фу, какая гадость!

Но я совсем не ожидала, что здесь будет довольно стильный ремонт в светло-серых и чёрных тонах. Мужская берлога.

Ребёнка я замечаю сразу. Маленький комочек лежит в коробке на огромном диване и машет ручками.

Подхожу, беру на руки малыша и осматриваю на наличие повреждений.

— Успокой его! — орёт за спиной Слава, а я его прибить хочу.

Молча закатываю глаза и начинаю перетряхивать небольшое количество вещей в ящике и голубой пледик. Из этого самого пледа и выпадает свидетельство о рождении вместе с запиской:

«Медведев, это твой сын. Делай с ним что хочешь. Я устала. Ах да, меня можешь не искать. Я свою миссию выполнила. Дальше сам!».

— Что там? — над ухом раздаётся голос Медведева, а я подпрыгиваю от неожиданности, снова пугая малыша.

— На! — резко разворачиваюсь и припечатываю к его всё ещё голой груди записку. — Разбирайся! Бык-осеменитель!

— Не понял, — хмурится Слава и начинает вчитываться в записку. — Да вашу же мать! — рычит он и хватает свидетельство о рождении. — Вот же…

А я понимаю, что он прекрасно знает, кто мать этого малыша, и что он сам явно имеет к этому отношение.

Малыш на руках затихает, но ровно на несколько минут, чтобы надуть щёчки и издать характерный звук из нижней части тела.

И если я, у которой трое старших братьев и сестёр, прекрасно понимаю, что предстоит дальше, то выражение лица Медведева нужно было снимать на камеру.

— Это что?! — его огромные, испуганные глазищи на фоне его вида — настоящее удовольствие для моего самолюбия.

— А это, папаша, — усмехаюсь я и протягиваю малыша Славе, — сюрприз! Я там видела несколько памперсов. Тебе хватит.

— Какие памперсы, Лисицына? Ты прикалываешься? — орёт Медведев, а малыш снова начинает плакать.

— Идиот, — всё же не сдерживаюсь я. — А ты как думал, Медведев? Любишь палку свою тыкать куда ни попадя, люби и цветочки собирать!

— Какие цветочки?! Он же там пукнул? — шокировано тычет в ребёнка Слава, а я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

— Он не только пукнул, Медведев. Он ещё и покакал, — довольно отвечаю. — Это карма. За все испорченные дни жизни в этом подъезде!

— Я тебе сейчас покажу испорченные дни, — рявкает Медведев и, схватив штаны, вылетает из квартиры.

А я всё стою посреди комнаты с младенцем на руках и пытаюсь понять, что делать. Перевожу взгляд на кряхтящего малыша и тяжело вздыхаю.

— Так и быть, твою попу я в порядок приведу, но потом вы с батей своим сами разбирайтесь.

Знала бы, чем закончится эта помощь, даже не спускалась бы сюда!

Сказать, что я зла — это ничего не сказать!

Медведев умотал, скотина такая, куда-то, и его нет почти три часа. И если поначалу, как только я освободила маленькую попу от какашечного апокалипсиса, малыш вёл себя более или менее прилично, то вот уже час, как орёт не переставая. А всё почему?

— Правильно, моя маленький! — поддакнула я, пытаясь укачать малыша, но ему явно что-то не нравится. — Ори громче, может, твой папа услышит. Как в песенке!

Снова иду перерывать коробку, в которой лежал ребёнок, в надежде, что смесь появится в ней волшебным способом, но ничего не происходит. Ни смеси, ни Медведева, и мои нервные окончания тоже заканчиваются.

— Маленький мой, если твой отец умрёт по дороге, или его переедет танк, ну или спутник на голову упадёт, то сразу предупреждаю — он виноват сам!

И так я всё представила в красках, что вздрогнула от неожиданности, когда в промежутках между всхлипами малыша услышала, как громыхнула входная дверь.

В гостиную вошёл разъярённый Славик в куртке на голое тело и в домашних штанах.

— И ничего не сломал, — обречённо вздохнула я, понимая, что моим фантазиям не суждено сбыться.

— Ты можешь успокоить его? — зло сказал Медведев и пошёл на кухню. — И чем это воняет? — кривясь, принюхивается он, наливая себе стакан воды.

— Твоим последышем! — злюсь я и подхожу к Медведеву, всовывая ему ребёнка в руки. — Карточка где? — сразу же спрашиваю, пока он в шоке переводит взгляд с меня на малыша.

— В кошельке, — отвечает отстранённо Славка.

— Ничего не сказало! Давай, быстрее шевелись, мне карточка нужна! — начинаю подгонять его.

— В коридоре, на тумбочке! — огрызается это бородатое чудище. — И чего это ты раскомандовалась? — наконец-то приходит он в себя, а я уже иду на выход.

Теперь моя очередь уходить по делам. Хотя иду-то по его делам! Выполнять то, что должен был сделать этот идиот.

— За ребёнком смотри, пока я не вернусь! — бросаю на ходу и, прихватив ключи, выхожу из квартиры.

Мне же нужно будет войти в квартиру, когда я вернусь. Я то прекрасно знаю, что такое маленькие дети, а этот Медведев явно не понимает, что его сейчас ждёт.

И если бы была я более бессердечной, то провозилась бы в магазине часа три, но мне жаль малыша, который явно голодный. А этот идиот и не додумается, отчего малыш плачет.

Хорошо, что за углом дома стоит супермаркет. Быстро купив всё необходимое, возвращаюсь в квартиру, но стоит только створкам лифта разъехаться, как я наблюдаю занимательную картину.

Под дверью Медведева стоят соседи почти всем сбором. Только меня не хватает. Ой, я же тоже теперь здесь!

— А что здесь происходит? — спрашиваю с самым непринуждённым видом.

— Алисонька, здесь такое творится! — на меня бросает взгляд соседка Медведева справа, бабушка Клара. — У нашего соседа в квартире ребёночек!

— Один? — уточняю я и роюсь в сумочке, ища ключи.

— Кто? — в один голос спрашивают сразу три соседки и сосед, дед Гриша. Он у нас военный, но, судя по вспотевшему лбу, его совершенно не радует вся эта обстановка.

— Ребёнок, — отвечаю я и смотрю на эту четвёрку.

— Да вот непонятно! — отвечает теперь бабушка Люда, наша блюстительница порядка в подъезде и моя соседка слева.

— А вы чего ждёте? — уточняю я и выдыхаю, найдя ключи.

— Решаем, в какую службу звонить, — уверенно отвечает бабушка Соня и поправляет очки с огромными линзами. Иногда она мне напоминает черепаху Тортиллу. У неё даже чепчик такой же имеется, как у знаменитой буратиновской черепашки.

— То есть орущий ребёнок вас напрягает, а круглосуточно орущие кошки — нет? — задаю ещё один вопрос и делаю шаг ближе.

Самое интересное, что вся четвёрка делает шаг от меня, но в стороны не расходится.

И вот вроде маленькая я у родителей вышла. Ростом всего-то метр шестьдесят. Да и весом пятьдесят килограммов. Но вот в таких ситуациях на меня смотрят, как на…

— Какие кошки? — быстро прочистив горло, переспрашивает дед Гриша.

— Да те, которые стонут так, будто их здесь сначала убивают, а потом проводят сеанс экзорцизма, — пытаюсь придумать самые лестные обороты, которые приходят мне на ум.

Как-то немного совестливо говорить прямым текстом пожилым людям такие вещи.

И если дед Гриша нахмурился ещё сильнее, явно пытаясь сопоставить все вводные, то тройка старушек резко покрылась румянцем.

— Давайте так: я сейчас разберусь с орущим ребёнком, а потом и с соседом. А вы, так и быть, можете идти отдыхать и сказать мне спасибо, — сделала ещё один шаг, и наконец-то бабули расступились.

— Спасибо! — все четверо снова ответили в один голос и даже кивнули.

— А за что? — решила уточнить бабушка Клара, поправляя вязаную шаль на плечах.

— За то, что я такая красивая, — улыбнулась ей самой искренней улыбкой и, открыв дверь в квартиру Медведева, чуть не свалилась от крика малыша.

— А помощь тебе точно не нужна? — неожиданно спросила бабушка Люда, всовывая свой любопытный нос в коридор.

— Если я стану тоже орать кошкой, тогда бегите на помощь. Во всех остальных случаях — справлюсь сама, — снова улыбнулась и захлопнула дверь.

— Ты где была?! — в коридор влетел взмыленный Медведев с глазами, будто надел очки бабушки Сони, и в футболке, на которой нарисована черепаха.

Я не смогла сдержать себя и захихикала. Но, судя по резко покрасневшим зрачкам, Медведев не оценил моего весёлого настроения.

— Ой, да ну тебя, зануда! — фыркнула я и гордо прошагала мимо Славы, ткнув пальцем в сторону пакетов. — На кухню тащи, папаша. Сейчас кормиться будем.

Через минуту Медведев сам уже разбирал пакеты, а я пошла мыть руки. Малыш всё плакал, да так, что у меня у самой сердце разболелось. Нужно хоть имя его посмотреть в свидетельстве о рождении. Почему-то не запомнила.

— Это что? — получила я вопрос с претензией от Медведева, как только вышла из ванной.

— Еда, Медведев, — закатила глаза и быстро включила чайник, чтобы обработать бутылочку, соску, проверив, хватит ли воды ещё и на то, чтобы развести смесь.

— Для кого? Больных?!

— Для детей, — ответила, но поняла, что если ещё один тупой вопрос последует от этого дурака бородатого, то я его чем-то стукну.

— Не понял! А ты зачем? У тебя же вон какие, — и всё же Славка совершил ещё одну непоправимую глупость, ткнув пальцем в мои груди. — Ими и корми!

Как у меня в руках оказался сотейник, я даже не буду задумываться!

— Ты совсем с головой не дружишь?! — выкрикивает Слава и уворачивается от моего удара.

— Это я не дружу? — злюсь я так, что глаз задёргался. — Ты что здесь предлагаешь, идиот? Ты хоть представляешь, что такое ребёнок и как его кормить? Что такое женский организм, и откуда в нём берётся молоко?

— Мне это зачем? Я мужик! — орёт в ответ Медведев и уворачивается от ещё одного моего замаха.

— Я тебе сейчас расскажу, кто ты! — шиплю, надвигаясь на Славку, но тут он резко останавливается, приложив палец к губам, и тихо шепчет:

— Он не плачет…

— Мамочки! — пищу я и бросаюсь к дивану, где лежит малыш.

Мы со Славкой оказываемся возле него одновременно, но самое удивительное, что он смотрит на нас красивыми глазками, в которых отражаются одновременно шок и любопытство.

— А кто хоть это? — спрашивает тихо Слава, а я сжимаю в руках сотейник.

Но быстро беру себя в руки. Не при ребёнке же убивать его непутёвого папашу.

— Мальчик, Медведев, — рычу я. — Ты что за идиот такой?

Но, вероятно, малышу не понравилось, что мы затихли, и он, резко скривив маленькую мордашку, снова зарыдал.

Медведев застонал и закрыл уши ладонями.

— Успокой его, я тебя умоляю!

Закатила глаза и, отставив сотейник в сторону, подняла на руки малыша.

— Зовут его хоть как? — громко спрашиваю у Медведева, который начинает нервно расхаживать по комнате.

— Кого?

— Господи, дай мне терпения, прошу. Силы только не давай, а то убью его, к кошачьим колокольчикам! — стону я и с плачущим малышом на руках быстро заливаю кипятком бутылочку и вскрываю пачку со смесью. — Сына твоего как зовут, Медведев?

— Ты совсем больная, Лисицына? — орёт Слава не тише малыша. — Я сейчас выдохну и найду эту дуру. Пускай забирает! Я не знаю, от кого она родила!

От такого пренебрежительного отношения к женщинам мне и хочется его прибить. Вот же кобелина! Но в руках уже трясу бутылочку со смесью, а малыш затихает, внимательно наблюдая за моими действиями.

— Вот так и продолжай! — выкрикивает Медведев.

— Идиот, — шепчу я, а сама перевожу взгляд на малыша. — Твой папаша не просто идиот, он ещё и тормоз, да, малыш? Давай будем кушать, хороший мой, — улыбаюсь крохе и подношу бутылочку к причмокивающим губкам.

Малыш жадно хватает бутылочку и даже ручками себе помогает. Вот кто бы что ни говорил, но когда женщина кормит мужчину, то всё равно испытывает удовольствие. Только если этот мужчина не медведь!

— Медведев, подними свою наглую задницу и посмотри, как зовут твоего сына! — громко произношу я, только с улыбкой на губах.

Резко поднимаю взгляд на Славу, а он дёргается и даже шаг назад делает испуганно.

— Не улыбайся так ребёнку, — тычет в малыша Медведев. — Ему будут сниться кошмары!

— Сейчас тебе кошмар приснится, если ты не сделаешь, как тебе говорят, — не переставая улыбаться, рычу каждое слово.

Медведев идёт искать свидетельство о рождении малыша, а я заканчиваю кормить крошку. И чем меньше становится смеси в бутылочке, тем медленнее он сосёт её, и тем тяжелее поднимаются его веки.

— Мой маленький, — произношу нежно и прижимаюсь носом к его лобику.

Маленькие дети всегда пахнут по-особенному. Я люблю бывать у своих братьев и сестёр, особенно когда у них совсем младенцы в доме.

— Платон! — орёт на весь дом Медведев, а малыш на руках дёргается от громогласного голоса.

— Вот же… идиот! — закатываю глаза и, отставив бутылочку на стол, иду в сторону, откуда донёсся крик Медведева. — Я теперь даже не сомневаюсь, что этот мальчишка твой сын, — сразу говорю, замечая Славу, когда он выходит из комнаты. — Вот, держи! — передаю Платона ему. — Солдатиком только поставь. У него должен выйти воздух.

Глаза Медведева снова округляются, и он отодвигает от себя Платошу, всматриваясь в него.

— Откуда должен выйти воздух? — хрипит он шокировано.

Но ответить я не успеваю, так как Платоша наглядно показывает, откуда у него выходит воздух, и не только он, громко срыгнув.

— Ой, немного переел, — стараюсь улыбнуться виновато, но не получается.

Боже, ну куда я засунула свой мобильный, когда он так нужен! Это нужно запечатлеть!

Смотрю на сопящий комок, лежащий посреди своей кровати, где я планировал провести горячую ночь сегодня, и не понимаю, как мог так попасть!

Да ещё и эта противная рыжая! Чтоб её! Знает она всё!

Вот кто бы мне сказал, что в таких мелких и противных девках может быть столько силы! А от того, как она орёт, даже Платон замолкает. Есть у меня негласное правило, что женщина показывает себя настоящей только после того, как у неё появляется штамп в паспорте. Мать вашу, а какой же станет эта рыжая ведьма, если она уже сейчас невыносима!

Я сижу в кресле, подальше от этого дурдома, и надеюсь, что если прикрою глаза, то всё исчезнет. Но ничего не происходит, а я становлюсь всё злее.

Да, я люблю женщин и нравлюсь им. Но здесь ничего удивительного, так как давно понял, что им насрать на то, что у тебя внутри. Для них важна картинка!

Когда-то я был ботаником и дрыщом. Любой мало-мальски смелый или задиристый пацан мог навалять мне, потому что у меня просто не хватало сил давать сдачи. Худой, даже слишком, да ещё и длинный. У меня был рекорд во дворе по дразнилкам.

Хотя вру, нас таких было двое. Я и мой лучший друг Захар. Но если он был пухлый пацан, да ещё и в очках, то я был его полной противоположностью.

В школе всё было ничуть не лучше. Но и здесь мы справились! Когда-то пообещав друг другу всегда помогать и защищать, мы так и остались вместе.

Вот только если Захар был с самого детства влюблён в девочку из нашего двора, которую так ждал и искал всю жизнь, что она сама к нему пришла. На работу устраиваться! Вот где повороты судьбы!

То я… а что я? У меня сеть лучших фитнес-клубов по городу. Я всегда в идеальной форме. Знаю, как сделать так, чтобы всё работало как часы, а ещё уже дважды был женат!

И вот один из этих браков и принёс мне «сюрприз»!

Всегда был осторожен. Всегда использовал защиту, но здесь… Как могло произойти то, чего в принципе быть не должно было! А учитывая, что моя вторая жена, а это именно она прислала мне такой подарок, поставила коробку под дверью, как ненужное…

Так ещё и съехала с квартиры, которую получила при разводе. Точнее, продала её! Дрянь!

Рядом зажужжал мобильный. Взглянул на него и улыбнулся.

— Привет, мамуль, — тихо проговорил, чтобы не дай бог не разбудить это орущее создание.

— Значит, это правда, — вздохнула мама с другой стороны.

— Правда, — согласно ответил я, прекрасно понимая, что когда Алиса стояла посреди квартиры и орала на меня и одновременно в трубку своей подруге, по совместительству жене моего лучшего друга, что убьёт меня, то трудно было не догадаться, что Зах решил проблему по-своему.

— Слава, ну как же так? Почему она не сообщила сразу? Может, это какой-то обман? И мне совершенно непонятно, как ты не заметил её? Кто принёс ребёнка? — начала засыпать меня вопросами мама и всхлипывать между ними.

— Мамуль, я тебя прошу, успокойся! — остановил её я. — Я понятия не имею, чей это ребёнок. То, что в свидетельстве о рождении указаны Арина и я, ещё ничего не значит! Я всё выясню!

— Я так и знала, что эта… — но мама резко остановила себя. Она ни один мой выбор не одобряла, но всегда делала это молча. Никогда не лезла и не упрекала. Просто принимала всё как есть. — А с ребёнком что делать? Это же человечек! И мне нужна его фотография! — неожиданно добавляет она в трубку, а я теряюсь.

— Чья? — переспрашиваю я, а в голове метаются мысли, которые я не смогу даже озвучить маме. Особенно ответ на вопрос, что делать. Вариантов масса, но все они меня напрягают!

— Ребёнка! Я должна сравнить фотографии! — уверенно заявляет мама.

— Для того чтобы узнать, чей ребёнок, достаточно сделать ДНК-тест, — закатываю глаза, но кто бы это объяснил моей маме!

Если это действительно мой ребёнок, я не брошу его, и эта идиотка Арина, которая устала, видите ли, хрен его увидит! Но если не мой… А что я сделаю? Отдать его в дом малютки? Но почему-то от этих мыслей по коже пробежал озноб!

— Вячеслав! Не перечь матери! Я к тебе никогда не лезла, но это уже совершенно другой уровень. И вообще, мы с отцом переедем к тебе на некоторое время.

— Нет! — слишком громко выкрикиваю я и понимаю, что совершил непоправимую ошибку.

Платон приоткрыл глаза и начинает вертеться. Маленькие ручки уже взмывают в воздух, и сейчас квартира снова наполнится воем.

Вот только в этой ситуации не знаешь, что страшнее: плач младенца или родители в одной с тобой квартире?

— Я уже нашёл няню! — отвечаю уверенно и поднимаюсь с кресла.

— Как? Когда ты успел? — шокировано спрашивает мама. — А она точно хорошая? У неё есть опыт и образование?

— Мама, остановись! — умоляю я родительницу. — Есть у неё всё, и даже больше, — вздыхаю я, представляя образ Лисицыной. Судя по тому, как ловко она справлялась с Платоном, у неё опыта хоть отбавляй. Вот только откуда?

— Слава, если ты меня обманываешь…

— Мамуль, я тебя умоляю, перестань! — закатываю глаза и чувствую себя пацаном в пубертате. Вот такими точно словами сопровождался каждый мой вечер, когда я приходил с новым синяком.

Только отец мог остановить маму. Вот и сейчас я надеюсь, что у отца будет больше мозгов, и он её вразумит.

Но Платон всё же решает разрыдаться, а мне хочется вместе с ним лечь и точно так же рыдать. Вот что ему не так. Его покормили! Переодели! Эта рыжая ему всё купила, совершенно забыв обо мне! А теперь он снова рыдает…

— Ой, сынок! Он плачет! — мама повышает голос.

— Я слышу. Пошёл успокаивать, а ты не переживай. И не вздумай приезжать! — отвечаю и прощаюсь с ней.

Подхожу к кровати, где набирает обороты крик Платона, и пытаюсь сообразить, как мне прийти сейчас к Лисицыной, чтобы она снова успокоила его.

Нет, больше тупить я не буду. Вроде не идиот! Да и всё я прекрасно знаю о строении женского и мужского организмов. По статусу, да и сфере деятельности, положено! Но рядом с этой занозой у меня отрубается мышление и просыпается только одно желание — придушить её!

Вот только в этой ситуации она единственная, кто сможет мне помочь.

— Ну что, мелкий крикун, пошли уговаривать Алиску, чтобы она снова объяснила, что с тобой не так? — спрашиваю я, нависая над мелким. — Только, умоляю, не рыгай на меня больше. И, пожалуйста, не пукай! Я не выдержу этого!

Я уже уснула, но перед этим ещё раз поговорила со своей подругой Фирой о Медведеве. Вот счастливая она у меня. Улетела в свадебное путешествие с мужчиной, который не просто мужем стал для моей Осени, ой, она же теперь Волевая. Привыкнуть бы к её новой фамилии быстрее.

Так вот, Фира позвонила, чтобы узнать, остался ли жив этот ошибка природы!

— Да живой он, Фира, — вздохнула я. — Ты лучше скажи, где вы сейчас?

— Мы ждём пересадку, моя дорогая, — довольно сказала подруга, и я сама улыбнулась.

— Я так рада за тебя с Захаром! — с восторгом ответила ей. — Вот всегда мечтала о такой искренней и настоящей любви, а оказалось, что тебе намечтала, — хохотнула я.

— Ой, Алиска! — тихо захихикала Фира. — У тебя всё впереди. Ты мне что всегда говоришь? Что мы сами должны строить свою судьбу. Вот покажи предполагаемому ухажёру, какой ты можешь быть ласковой, глядишь, и жизнь изменится.

— Ну нет! — уже в открытую засмеялась я. — Зачем я буду показывать какому-то мужику, какой могу быть? Пусть лучше видят меня во всей моей природной красе, а ласковой кошкой я буду только с тем, кто выживет после брачного периода.

— Дурёха ты! — захихикала Фира. — Ладно, я пошла. Захар зовёт меня перекусить. Нам лететь ещё несколько часов.

— Смотри, чтобы твой Волевой не потерялся на островах, — подразнила подругу.

— Да ладно, если к Новому году вернусь я одна, значит, высылай спасателей, — поддержала мой подкол Фира, и мы распрощались.

Но стоило мне только снова остаться наедине со своими мыслями, как в голове начала подниматься тревога:

Как там маленький Платоша?

Не уснул ли этот почти двухметровый остолоп и не забыл ли о ребёнке?

Запомнил ли он, что нужно делать?

О боже, Алиса! Немедленно прекрати! Этот сосед, идиот недалёкий, заделал ребёнка, а ты волнуешься за него?!

Ну а как не волноваться? Малыш не виноват, что у него родители, причём оба, полные идиоты!

— Да, Алиса, ты только на руках подержала малыша да покормила его, а уже прикипела, — вздохнула я, проговорив сама себе.

И вот я, наконец-то выбросив все тревоги из головы, просыпаюсь оттого, что мне кто-то трезвонит в дверь. Машинально бросаю взгляд на часы — почти двенадцать ночи.

— Да вы издеваетесь! Это что за день сегодня такой? — злюсь я и, нехотя поднявшись, иду к двери.

Нет желания даже смотреть в глазок. Я прекрасно знаю, как могу выглядеть после сна, так что у любого нервно ослабевшего создания может случиться сердечный приступ. Открываю дверь, и первое, что слышу:

— О господи! — Это вскрикивает Медведев, стоя у моей двери с хныкающим Платошей на руках.

— Нет, ты ошибся! — огрызаюсь, потому что я только что начала смотреть сон, где расправляюсь с этим самым Медведем самым коварным способом, а он мне всё испортил! — Я твоя злая соседка и сейчас откушу тебе голову!

— Слушай, Лисицына, давай ты пофантазируешь обо мне в следующий раз, — умоляюще заговорил Слава. — Сейчас мне нужна твоя помощь.

Я чуть не задохнулась от возмущения, но в самый последний момент передумала. Живой я намного больше выпью крови у этого идиота!

Но ответить я ничего не успела, так как Платоша захныкал ещё сильнее, и я, протянув руки, отобрала ребёнку у этого непутёвого. Обошла Медведева и зашагала вниз по лестнице.

— Ты куда? — в недоумении спросил Медведев.

— К тебе! — ответила громко и тише добавила: — Идиот! У меня нечем его кормить. А если ты ещё раз попробуешь упомянуть мои сиськи всуе, я тебе прищемлю дверями твой орган движения. Посмотрим, кого ты потом им накормишь!

— Алиса! — услышала рык Медведева в спину, но внутри проснулась моя тёмная сторона, и я добавила:

— Дверь мою закрой, болезный. И мне кофе нужен. Вкусный! Раз я снова иду кормить твоего сына и спасать его попу от какашечного апокалипсиса.

Медведев задышал так, будто ему кто-то и правда что-то прижал. Но через мгновение я услышала закрывание двери и поворот ключа в замочной скважине.

В квартиру же Медведева я вошла как к себе домой. И если у меня кто-то спросит, почему не отказала или не послала его, то смело отвечу, что когда бы я ещё отомстила этому идиоту за испорченные дни и ночи, когда его переменные дамы орали здесь, как будто их не любят, а убивают. Так что да, если вам скажут, что женщины ведьмы — смело соглашайтесь. И даже если вам начнут доказывать обратное, не верьте. Мы все ангелочки… до поры до времени!

Но вот самое интересное, что Медведев молчит. Я пошла сразу на кухню, включила чайник, проверила бутылочку и смесь. И пошла в комнату. Нужно переодеть малыша, по пути обходя недовольно сопящего Славу.

— Нужно будет твоему непутёвому папаше сказать, что тебе нужны вещи и кроватка, — говорю Платоше, но прекрасно знаю, что Слава слышит.

— Это ещё не факт, что он мой! — огрызнулся Медведев.

— А орёте вы с ним одинаково, — отвечаю и вхожу в комнату.

Сразу же подготавливаю всё и, раздев малыша, несу его в ванную. Быстренько помыв ему попку, благодарю своих племянников, что они мне устроили школу молодого бойца, и я прекрасно знаю, что делать с такими малышами.

Надеваю чистенький памперс на Платошу, постоянно разговаривая с ним, и замечаю, как малыш довольно реагирует на мой голос.

В какой-то момент в голове мелькает горькая мысль, которая наполняет рот желчью.

Как эта курица драная могла оставить собственного ребёнка в коробке? Как можно было принести его тому, кто понятия не имеет, что такое дети? Что же это за мать?!

Но, заметив улыбку Платоши, быстро прогоняю тяжёлые мысли и, подхватив его на руки, иду на кухню. И, на удивление, на столе уже стоит чашка кофе. Его аромат наполняет лёгкие, и я понимаю, что готова всё выпить одним глотком. Но сначала Платошка.

— Давай, мой маленький, поедим, а потом и я удовлетворю свою низменную потребность, — ласково говорю с малышом, а где-то за спиной закашливается Медведев.

В его сторону стараюсь не смотреть. Но меня начинает раздражать, что я ощущаю его взгляд на себе. Да, вид у меня непрезентабельный: зелёный спальный комплект, состоящий из топика и укороченных шортиков. Но я сплю в том, в чём мне удобно! А вот взгляд, который я ощущаю на голых участках своего тела, нервирует. Но, может, это просто моя фантазия разыгралась посреди ночи!

Платоша снова хватает бутылочку со смесью и начинает жадно сосать.

— На ночь есть вредно, — слышу недовольное замечание Славы.

— Ты такой идиот, Медведев, что я не удивлена тому, что эта твоя ненормальная роженица не сказал тебе о ребёнке, — отвечаю и закатываю глаза.

— Эта роженица моя бывшая жена! — зло рычит Медведев, а мне становится как-то неприятно. — И когда я её найду, то устрою ей полный…

— Здесь ребёнок! — перебиваю я этого вершителя правосудия.

Медведев замолкает, только зло сопит. А через секунду поднимается и уходит в ванную.

Платоша же доедает всё до последней капли и снова начинает зевать. Я поднимаю его, чтобы вышел воздух, и иду в комнату. Укладываю почти спящего малыша в кокон из одеяла и, довольно посмотрев на свои труды, разворачиваюсь, чтобы уйти, но замираю. В дверях стоит Медведев и, сложив руки на груди, внимательно смотрит на меня.

— Останься на ночь, Алис, — произносит он, но его просьба, неожиданно действует на меня, как что-то запретное и сладкое!

— Какое заманчивое предложение, — говорю я тихо, чтоб не разбудить Платошу. — Но я не сплю в общественных местах, так что… — пожимаю плечами и, подойдя к Медведеву почти вплотную, кладу ему руку на мощную грудь и отталкиваю в сторону, — сам, папаша. Дальше всё сам.

Я быстро отгоняю от себя мысли о том, что его кожа настолько горячая, что обжигает ладонь сквозь футболку. Сгинь из моей головы, чудище! А сам Слава, на удивление, спокойно отходит в сторону, пропуская меня в коридор, но ровно настолько, чтобы прикрыть дверь в комнату. А я не успеваю сделать и двух шагов, как моя рука попадает в его медвежью хватку.

— Лисицына, ну, будь ты человеком! — с такой экспрессией произносит Медведев, что я даже оборачиваюсь. Вдруг это не он говорит сейчас?

Ан нет! Он. Вот только странно, где же его излюбленные подколки и пошлые словечки? Что за умоляющая мордашка шрековского кота?

— Медведев, — вздыхаю я, делая вид, что мне неприятны его прикосновения и аккуратно вытаскивая руку из захвата, — что непонятного в моих словах? Я же сказала, что не сплю в общественных местах. И здесь я только ради маленького мальчика, который, как оказалось, и нахрен никому не нужен! — это говорю уже злясь.

Ведь правда же! Одна кукушка, другой — кукух!

— Слушай, ну что ты такая вредная, — тяжело вздыхает Слава и наконец-то отпускает мою руку. — Я же прошу тебя просто помочь.

— Я и так помогла! — отвечаю, делая шаг к нему, чтобы заглянуть в наглые глаза. — И если ты не заметил, я не оставила твоего сына одного, когда ты сорвался в неизвестном направлении, ища ветра в поле! Три часа тебя не было дома, а ребёнок всё плакал. Лишить бы вас родительских прав, да только в тех местах, куда попадают такие вот детки, не лучше!

— Какие такие? — спрашивает он и тоже злится.

Нормально так! Я здесь его зад спасаю, а он ещё и злится! И мне абсолютно всё равно сейчас на то, что он выше меня почти на две головы. Я сейчас пойду, найду сотейник и… Ой, мне же вопрос задали!

— Ненужные, Медведев, — отвечаю серьёзно, а у самой снова в груди что-то скребёт.

Слава будто каменеет, а я вспоминаю, как у меня в семье относятся к детям. Сколько бы нас ни было и как бы ни доставали маму с папой, они всегда находили время для каждого. Мне же, как самой младшей, досталось больше всего любви. Не только от родителей, но и от братьев и сестёр. Но я честно всё отрабатываю. С племянниками всегда рада нянчится! А здесь…

— Слушай, Алис, это не факт, что Платон — мой сын. Арина могла всё наврать! Она столько дерьма мне сделала, что… — начинает оправдываться Медведев, а меня передёргивает.

Но, нужно отдать ему должное, он меня уже по имени называет. Вот как прижало мужика.

— Слава, мне абсолютно всё равно, что она тебе сделала, — перебиваю я его. — Она родила ребёнка и считает, что он твой.

— Алиса, да я даже не представляю, что с ним делать! — Медведев повышает голос, а я зло шикаю на него.

— Не ори! Разбудишь, сам укладывать будешь!

— Я прошу тебя остаться, чтобы ты могла хотя бы объяснить, что мне с ним делать, — вздыхает он. — Ты же не работаешь сейчас. Вот я и предлагаю тебе работу. Побудь немного няней для мелкого, пока я найду его мамашу.

На языке так и крутится спросить, и что же он сделает, когда найдёт её, но спрашивать не решаюсь. У мужиков вообще мозг устроен по-другому. Они даже в такой ситуации не стремятся для начала наладить жизнь беззащитного ребёнка, а бегут искать в поле ветер.

— Ну хоть скажи, с чего начать? — умоляюще просит Медведев.

— Клининг закажи, — отвечаю первое, что приходит в голову.

— В смысле? — непонимающе хмурится Слава, а я снова закатываю глаза.

— В прямом, Медведев! У тебя здесь столько кошек драных побывало, что это может быть опасным для ребёнка. Да и постельное сменить нужно везде. А лучше старое сжечь и купить новое, — поясняю, как недалёкому, и удивляюсь, как он может руководить фитнес-центрами.

— Ты совсем обалдела, Лисицына! — рычит он в ответ.

— Ты спросил, я ответила! — отвечаю в тон ему. — И для идиотов поясню: твоя квартира в моём понимании — настоящее общественное место. Так что, прежде чем приглашать остаться на ночь, ты подготовь почву.

И вот теперь я разворачиваюсь и иду к двери. Но уже у выхода вспоминаю, что ключи у Медведева. Оборачиваюсь и смотрю на его наглую морду, а в руках он крутит связку моих ключей.

— Отдай! — протягиваю руку и строго смотрю на Славу.

— Веришь, мне так и хочется показать тебе, что такое спать в общественном месте, — дерзко хмыкает он. — Но я всё же снова сделаю попытку и попрошу тебя о помощи. У меня есть ещё один вариант, но если выбирать, то ты — меньшее из зол.

— Я так рада, что мы испытываем друг к другу такие тёплые чувства, — язвлю я.

— Алиса, ну серьёзно. Ты меня бесишь, я тебя тоже. Проблем у нас не будет. А с мелким я один не справлюсь. Помоги, а я тебя не обижу. Хочешь, заплачу тебе двойной оклад, ну или тройной! — начинает предлагать Медведев, а меня что-то задевает в его словах. — Проси что хочешь! — добавляет он в сердцах.

— Хочу путешествие на Гоа! — выпалила я.

— Ну ты не наглей! — Медведев даже воздухом давится.

— Тогда сам, Слава, — усмехаюсь и медленно иду к нему. — Ты же умудряешься находить себе каждый раз девок, которые тебя не бесят, вот и няню найдёшь.

Смотрю в округлившиеся от удивления и злости глаза Медведева и уже хочу вырвать свои ключи у него, как он задирает руку вверх.

Ну что за детский сад? Мне что, их силой у него отбирать?

— Будет тебе Гоа, Лисицына! — выпаливает он и резко склоняется, так что наши глаза оказываются на одном уровне. — Но только ты помогаешь мне с мелким во всём. И находишься постоянно на связи!

— И не страшно тебе, — дерзко хмыкаю я и складываю руки на груди.

Взгляд Медведева быстро опускается мне в вырез топа, а я понимаю, что совершаю ошибку! Вот чует моя попа, что отольются мне мышкины слёзы, точнее, медвежьи!

Кто бы знал, что ребёнок в доме — это полный п… ну, в общем, вы поняли! Я сейчас сижу в тачке напротив торгового центра и жду Лисицыну, которая уже третий час ходит по магазинам. И мне кажется, что она просто издевается!

Такой список составила, что впору заказывать газель, чтобы всё это доставить домой!

Мелкий спит в переноске на заднем сиденье, и за это, конечно, нужно сказать спасибо Алисе. Первое, что она припёрла с утра в квартиру, была именно переноска.

— Это только на сегодня, Медведев! — строго сказала она, пока я пытался, как говорится, собрать гусей после весёлой ночи. — Вечером нужно вернуть. — И ткнула пальчиком в это чудо современной безопасности передвижения детей.

— Ты кого-то убила и отобрала? — спрашиваю я первое, что пришло на ум.

— Идиот, — вздыхает и качает головой эта рыжая мелюзга.

Ох, как же я ошибался по этому поводу! Мелюзга не выдержит таких испытаний. Я уже кончаюсь! А Лисицына будто рождена для того, чтобы ходить по магазинам и скупать кучу ненужного хлама.

Мобильный снова пискнул, а я в очередной раз скрипнул зубами!

— Да сколько ты будешь транжирить? И что можно покупать в мебельном? Она издевается?!

И ладно, если бы это были обычные бабские покупки: шмотки, бельё, косметика, салоны! Так нет же! Кому скажи, что я спустил больше сотни тысяч на детские принадлежности — не поверят!

А всему виной эта сука! Вот ведь и прав я был, когда считал, что вся сущность женщины проявляется только после ЗАГСа! Арина была просто идеальной девушкой. Скромной, ласковой, всегда готовой на всё, но ровно до того момента, пока мы не провели наш медовый месяц в тропиках.

Всё закончилось, когда мы приехали домой. Как из рога изобилия, из неё посыпались недовольства:

— Я устала, не трогай меня.

— Мне нужно личное пространство! А когда ты меня бесишь, лучше вообще спи в другой комнате.

— Не нужно вот этих лишних прикосновений. Я не люблю объятия, мы не на фотосессии.

А потом добавились претензии по работе. Мне, оказывается, нужно сменить сферу деятельности, и вообще лучше будет, если она начнёт вести мой бизнес, а я себе что-то другое открою!

Два года брака, и всё закончилось тем, что я невыносим и вообще она не ожидала от меня такого безразличия! Развод стал закономерным последствием, вот только она совсем не предполагала, что ей ничего не достанется кроме квартиры, которую я же и купил!

И вот, спустя чуть больше года после развода, у меня сюрприз в виде пятимесячного пацана! Мы сегодня, конечно, заехали в одну лабораторию, чтобы сдать ДНК-анализ. Но мне сказали, что в связи с загруженностью результат будет ближе к Новому году. Вот это подарочек меня ждёт!

А эта дрянь Арина скрылась! Нет её нигде. Я, конечно, попросил знакомых помочь. Не зря ведь у меня лучшие центры. Много полезных связей появилось благодаря этому. Но и сам не сижу без действий. Вот только её мобильные не отвечают, общие знакомые вообще давно не видели, а я сижу теперь и жду совершенно другую невыносимую особу, чтобы… а чтобы что, собственно говоря?

Но додумать я не успеваю, так как замечаю Алису. Она быстрыми шагами бежит к машине и с кем-то бодро разговаривает по телефону. Открывает дверь, запрыгивает на переднее сиденье и, бросая на меня быстрый взгляд, закатывает глаза и отвечает собеседнику:

— Полчаса, ну, может, минут сорок, и мы подъедем. Не нужно так нервничать. Вечер ещё не наступил! Ага. Ну хорошо. Ой, хватит тебе! Не нуди, дорогой мой! — отвечает она уверенно и так по-домашнему, что у меня в груди зарождается странное раздражение.

Нормально так! Там ей какой-то «дорогой» нудит, а мне она сейчас что хочет сказать вот этими своими маханиями руками и тыканьем вперёд? Причём ещё и глаза как-то уж слишком выпячивает, дёргая головой в сторону лобового стекла.

— Ромчик, подожди секундочку, — говорит она в трубку и прикладывает её к груди, смотря на меня уже раздражённо. — Медведев, у тебя что, отупение включилось на полную мощность? Ты не понимаешь, что я тебе показываю? Домой давай, и быстро! — и снова тычет рукой вперёд. — Если забыл направление, можешь спросить у навигатора, только не тупи! Нас ждут. Нужно вернуть переноску.

— И кому же нужно её вернуть, рыжая? — спрашиваю и сам не понимаю, почему я злюсь.

— Такому же рыжему! — звучит мужской голос из динамика мобильного Лисицыной. — Слушай, мелкая, а этот бессмертный ничего не перепутал там?

— Ой! — пищит Алиса и начинает что-то тыкать на экране мобильного. — Братец, прости. Он просто в шоке. Не каждый день становишься отцом уже готового ребёнка.

Братец? Мелкая? Это сейчас что будет? Знакомство с родственниками? Вопросов столько, что я не знаю, на какой из них первым отвечать. Бросаю взгляд на Платона, что всё так же мирно спит в переноске, и, тяжело вздохнув, завожу двигатель.

— Ну давай уже, Медведев! Что за тупизм на тебя сегодня напал? — выпаливает Алиса, а я замечаю, что она уже убрала мобильный.

— Это у меня не тупизм, а идиотизм! — зло огрызаюсь этой рыжей занозе. Но лучше молчать. Я же сам просил о помощи. — Я даже не знаю, мой ли это сын, а уже скупил половину гипермаркета.

— Нужно быть добрее, Медведев, — закатывает глаза Алиса и усаживается поудобнее. — Но если мы не успеем вернуть Ромчику переноску, то его казнит Светочка. А если Светочка будет зла, достанется и мне. Так что давай, поднажми. Иначе по закону бумеранга моя злость перекочует на тебя.

И всё это Алиса говорит с широкой улыбкой, которая больше напоминает оскал.

— Нормально так! А я каким боком? И вообще, что за Ромчик? — всё же решаю уточнить, но тяжёлый вздох и закатанные глаза прямо посылают меня в страну оленью!

— Ромчик — это мой старший братик. А Светочка — его любимая жена и мать моих шилопопых племянников, которая сейчас ждёт третьего малыша. А беременным нервничать нельзя!

— А я-то думаю, откуда у тебя опыт общения с детьми, — хмыкаю я, раскладывая новую информацию по полочкам.

— Опыт у меня от среднего братца, — отвечает бодро Алиса и тепло улыбается. — Когда его забрали в армию, Юлька, его невеста, на тот момент оказалась беременной близнецами. Так вот, мы его ждали вместе.

— И сколько у тебя ещё таких родственничков? — спрашиваю и слышу, как мой голос немного сел.

— Ещё две сестрёнки есть. Но они живут в других городах, — как-то грустно улыбается Алиса. — На Новый год все приедут, не волнуйся!

— А ты какая по счёту? — всё же решаюсь спросить, когда мы въезжаем во двор нашего дома.

— Пятая, Медведев. Не тупи, — снова этот вздох, который так и орёт мне, что я идиот. — Ой, а вот и Ромчик! — пищит Алиска, но на заднем сиденье начинает хныкать Платон. — Так! Ты иди поздоровайся, а я достану Платошу, — отдаёт приказ Алиса и ловко перелазит между сидениями. — Только переноску забери!

Выхожу из машины и замечаю, как в нашу сторону движется мужик. Чуть выше, да и больше в плечах, чем я. Но не это меня напрягает. Он в форме полицейского.

Достаю переноску и разворачиваюсь к Роману как раз в момент, когда он подходит к нам.

— Роман! — он первым протягивает руку.

— Вячеслав, — киваю я и пожимаю в ответ.

— Ну и кто ты такой, что наша Алиска тебе помогает?

Мобильный разрывается где-то рядом, но я не могу его нащупать. Глаза не открываются совсем, и я понимаю, что если сейчас же этот звук не вырублю, разобью телефон нахрен!

Звонок замолкает, давая мне возможность выдохнуть. Но через полминуты эта пытка начинается снова!

— Да чтоб вас! — зарычал я и поднял тяжёлую голову от стола.

Спину прострелило, плечи затекли, шея ноет. Это просто ужас — спать в рабочем кабинете, но только здесь я не подскакиваю от детского плача!

— Слушаю! — гаркаю в трубку и совсем не удивлён, что слышу голос этой рыжей ведьмочки.

— Плохо слушаешь, Медведев! — огрызается в ответ Алиска. — Я тебе не жена, которая будет ждать внимания от мужа, который ныкается на работе. Приеду и настучу тебе битой по лбу! Тебя трубку не учили брать с первого раза? — и всё это на одном дыхании, без запинки, и невозможно вставить ответ. — Если я звоню, ты должен отвечать сразу, понял?

— Лисицына, тебе не кажется, что ты перегибаешь? — спрашиваю я, злясь уже не на шутку.

— Я могу не перегибать, дорогой, — её тон резко меняется. — Ты сейчас поднимаешь свой накачанный зад и едешь домой к сыну. И занимайся им сам, понял?

Интересно, кто мне неделю назад вложил в голову, что Алиса в роли няни не так страшна, чем родители, оккупировавшие мою квартиру? Узнаю — голову откручу!

Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, но снова даже рот не успеваю открыть. Мой сонный, воспалённый от недосыпа мозг плохо соображает в последнее время.

— И не вздыхай мне там! — получаю ещё одну претензию. — Мне помощь нужна. Яви свою милость и не задерживайся на работе. И не думай, что я не понимаю, какого ты не приезжаешь домой, как обычно со всеми своими шалашовками!

— Алиса! — вот теперь я реально рычу. — Что тебе нужно?

— У меня в квартире сорвало кран, Медведев. И если мне его сегодня не починят, то я тебя убью, и это не шутка!

— В смысле, сорвало кран? — подскакиваю я на ноги. — Ты меня затопила?

— Обойдёшься, — фыркает она. — Но я убираю последствия у себя, а Платоше нежелательно дышать сыростью. Так что поднимай задницу, и я жду тебя дома.

И, не дожидаясь моего ответа, эта ведьма отключилась.

— Нормально! Она кем себя возомнила? — офигеваю я окончательно.

Пытаюсь уложить в голове всё, что произошло за эту неделю, и у меня странное чувство, что это всё какой-то кошмарный сон.

У меня в квартире произошла полная перестановка! Новый комод, по совместительству пеленальный столик. Коляска, которая занимает половину коридора. Детская кроватка в моей спальне. А ещё стойкий запах детской смеси и женщины.

Откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь собрать мысли в кучу. Вообще всё очень странно. Я никогда не думал, что стану отцом, да ещё и таким способом. Но с каждым днём я всё больше убеждаюсь в том, что Платон и правда мой сын.

А ещё я стал ловить себя на мысли, что подмечаю формы Алисы. Сочная, миниатюрная, гибкая рыжуля, которая заставляет думать не всегда головой. Но это всё ровно до того момента, пока она не открывает рот!

И кто придумал фразу, что маленькие рождены для любви? Явно этот человек никогда не был знаком с Лисицыной!

Хотя вот её брат вполне себе нормальный мужик. Наше знакомство прошло довольно спокойно. А когда он услышал облегчённую версию Алисы о том, как так получилось, что она мне помогает, то даже сделал вид, что поверил мне. Так как через два дня я познакомился и со средним братом Алисы.

Юрий и Роман приехали ко мне на работу. И я даже не был удивлён тому, что мужики уже знали моё досье.

— Слушай, Слав, я, конечно, понимаю, что наша Алиска та ещё егоза, но если она помогает, то отдаётся по-полной, — начал Юрка. — Я очень надеюсь, что она и правда для тебя всего лишь няня мелкого. Не советую обижать её.

— Она хоть и самая большая заноза в заднице, но мы её любим больше любого другого, — добавил Ромка и усмехнулся.

— Мужики, ну не по приколу вот это выслушивать, — вздохнул я. — Вроде же не по двадцать лет.

— Слушай, так, может, тебе помощь нужна? — неожиданно предложил Роман. — Давай я по своим канал пробью, куда делась твоя бывшая?

— Если сделаешь, буду благодарен!

Вот так мы и пообщались. Вроде и угрожать приехали, но, по сути, предложили помощь!

Так, нужно подниматься и ехать домой! Потом — это паршиво. Особенно в исполнении Лисицыной!

Смотрю на рабочий стол и понимаю, что снова не успел закончить разбирать все бумаги. А ещё у меня коллектив ждёт подтверждение корпоратива. Благо, что ресторан я заказал давно. Но нужно же всем разослать данные по нему. Сметы нужно проверить. Выписать премии. Интересно, а чем занимается моя секретарша?

Выхожу из кабинета и замечаю, что Стелла сидит за столом и усердно что-то клацает в своём мобильном.

— Стеллочка, а чем ты занята? — спрашиваю я, стараясь улыбнуться.

— Ой, Слава, — нервно хихикает она. — Вот… — и разводит руками вокруг, неопределённо пожимая плечами.

Интересно, за что я взял её на работу?

— Ну тогда вот тебе задание, — теперь я скалюсь. — Вот это проверить и принести мне завтра с самого утра на подпись. Разослать подтверждение по поводу корпоратива. Написать постоянным клиентам о продлении абонемента на январь. Запросить у бухгалтера ведомость и начать наконец-то работать! — последнее уже рычу.

— Но я же не успею, — блеет Стелла, бледнея на глазах.

— Тогда можешь освобождать место, — хмыкнул я и развернулся в сторону кабинета. — Заявление мне на стол.

— Славочка! — пищит она, а я вот впервые задумываюсь над тем, почему меня окружают красивые куклы без мозгов?

Сгребаю всё себе в портфель и, закрыв дверь на ключ, иду на выход.

— Слава, ты не можешь меня уволить! — кричит Стелла мне в спину, понимая, что я игнорирую её. — Я беременна!

— Поздравляю, — отвечаю я, но не останавливаюсь. — Не удивила.

— От тебя! — выкрикивает она ещё одно, а я даже спотыкаюсь на месте.

Это что? Заговор вселенной? Меня кто-то решил наказать за всех дам, которые были у меня в постели?

Сказать, что я зла, ничего не сказать! Для начала допрос с пристрастием мне устроил Ромка. Ну с ним я справилась.

Даже больше, меня спасла Светочка, когда позвонила ему и сказала, что если он не явится домой через пятнадцать минут, то будет ночевать на улице. Но Ромка пообещал вернуться к разговору «о важном», как только Света родит.

Вот только я надеюсь, что к тому времени на моём пути уже не будет Медведева!

Но на этом всё не закончилось! Когда через два дня ко мне в гости заявились оба моих братца, я чуть ли зубами не скрипела.

Мы с Платошей гуляли на улице, наслаждались первым хорошим снегом. Ну, точнее, наслаждалась я, а этот маленький проказник спал.

Вот в этот момент эти двое из ларца, жаль только, что не одинаковые с лица, и явились. И если Ромка, как и всегда, был хмурым и серьёзным, то Юрка, мой средненький, сразу зашёл с козырей:

— Ты зачем в это ввязалась? Кто он тебе? Да и вообще, мужик с ребёнком — это даже хуже, чем баба с прицепом!

— Я тебя сейчас тресну, и даже знаю, что попаду туда, куда нужно! — зашипела на Юрку, сжимая руки в кулаки. — Ты сюда зачем приехал? Мораль мне почитать? Себе почитай!

— Алис, ну мы же волнуемся, — влез Ромка со своим миротворческим словом.

— А тебе вообще нужно было рот на замке держать! Мент ещё называется! Сдаёшь и даже не кривишься! — рыкнула на старшего.

— Алиса, не перегибай, — нахмурился Ромка.

— Я не перегибаю. Но если вы мне разбудите ребёнка, я из вас всю душу вытрясу, ясно? — ткнула в каждого пальцем.

— Алиса, — тяжело вздохнул Юрка. — Ну мы же уже знаем, кто он, этот сосед твой. Он тебе не пара!

— Юра, ты как был идиотом, так и остался, — фыркнула я и покатила коляску по аллее. — Если я помогаю с ребёнком, то это не означает, что обязательно должна спать с папашей. У нас с Медведевым уговор. А если вы будете трепать своими языками, я вам такую сладкую жизнь устрою… — снова зашипела на братьев, что шли рядом.

— Дурёха ты, Алиска, — тяжело вздохнул Ромка. — Ну да ладно, мы тебя предупредили, да и Медведева этого тоже. Так что, надеюсь, проблем не будет.

Я чуть не задохнулась от возмущения! Но эти двое даже не стали дожидаться моей очередной тирады. Поцеловали меня в щеку и зашагали прочь!

Два дебила — это сила!

Я ждала возвращения Медведева с работы на иголках вся. Но, на удивление, он приехал и ничего не сказал. Даже словом не обмолвился о том, что к нему заходили братья.

Но вот то, что Славка с каждым днём становился всё напряжённее, не укрылось от моего взгляда.

Но я даже моргнуть не успела, как пролетела неделя, а малыш Платоша уже прикипел ко мне, как и я к нему! Маленький лучик счастья, который оказался никому не нужен. Если я увижу его мамашу, я сама её убью, а труп прикопаю в клумбе у детской площадки. Пускай хоть где-то пользу принесёт!

— Алиса, ты дома? — крик Медведева прозвучал с коридора так, что Платоша дёрнулся, лёжа на развивающем коврике.

— Чего ты орёшь? — возмутилась я, бросая сердитый взгляд в сторону Медведева.

— Чего я ору? Это ты мне орала в трубку, чтобы я срочно явился! Что у тебя потоп, пожар и месячные! Я приехал! Что тебе нужно? — и всё это сказано на таких эмоциях, что если он сейчас же не успокоится, то просто взорвётся от злости.

Вены на шее напряжены, лицо, что не скрыто бородой, покрыто красными гневными пятнами, глаза злющие! В общем, полный набор разъярённого, неудовлетворённого мужика. И мне бы порадоваться тому, что у меня получилось проучить этого любовника всея Руси, да только что-то не хочется.

— Во-первых, за пожар я тебе ничего не говорила, — начала я перечислять, становясь так, чтобы Медведев точно видел моё лицо. — Во-вторых, тебя пока дождёшься — и утонуть можно. Так что вопрос с потопом я и сама решила. А в-третьих, среди нас двоих месячные, вероятнее всего, у тебя. У меня уже прошли. И не я бросаюсь на людей здесь!

Медведев дышит тяжело. От каждого моего слова его поза начинает напоминать хищника, который до такой степени голоден, что готов накинуться на собственный хвост. И это правда пугает.

Вот сейчас слова мамы, которые она всегда говорит нам, девочкам, приняли новую реальность!

— Довольный мужик — это сытый мужик. Накорми, а потом и сама можешь его мозг выедать, только постепенно.

Медведев бросает на пол незакрытый портфель, из которого вывалились какие-то документы, и двигается в мою сторону.

— Я тебя сейчас скручу и набью твою тощую задницу, зараза ты рыжая! — рявкнул он на всю квартиру.

А я не нашла ничего лучше, чем взвизгнуть и броситься убегать от него.

— Стой! — рявкнул Медведев и рванул за мной.

Успеваю глянуть на Платошу, который до этого лежал и весело дёргал ручками и ножками, а сейчас не сводит огромных глазищ с двух взрослых. Но не плачет, и на том спасибо!

— Медведев, это статья! Одумайся! У тебя ребёнок маленький! — кричу я, но его тяжёлое злое дыхание где-то за спиной даже не даёт мне оглянуться.

И страшно, и смешно почему-то.

— Вот как раз сейчас и думаю о ребёнке! — рычит разъярённым медведем Слава.

Я успеваю увернуться от его захвата дважды и выбегаю в спасительный коридор. Сбегу, и пусть сам разбирается с ребёнком, раз он меня обижает!

Открываю дверь, чтобы выскочить в коридор, и замираю с открытым ртом. За спиной слишком близко останавливается Медведев, но я даже не могу обернуться и посмотреть на него, так как в шоке от представшей картины!

— Медвежонок, а это кто? И что она делает в таком виде в твоей квартире?

— Это что за явление? — сразу звучит встречный вопрос от Медведева, и совершенно нерадостным голосом.

— Слушай, Медведев, а у тебя, может, есть какая-то волшебная надпись на дверях? Ну или заговор кто сделал, чтобы всякие мухи слетались? — спрашиваю я, продолжая пялиться на это чудо с губами-варениками и в плаще чуть ниже колена.

— Не знаю, Лисицына, — зло дышит мне в затылок Славка. — Но в том, что этот день решил испытать меня на прочность, уверен на все сто! Тебе что нужно, Матильда?

— Я Марина, Слава! — взвизгнула девка. — И что это такое? — она тычет в меня пальцем с ярко-красным маникюром и брезгливо кривится.

— Это моя жена, Матильда, — ответил Слава и притянул меня за талию своей лапищей.

Не знаю, что за цирк он решил устроить, но я дар речи потеряла! Особенно когда моё тело осознало, что прижимаюсь я к мужику, который только что хотел меня прибить. К довольно твёрдому мужику. Во всех местах. В районе талии — так точно. А ещё… Ой, мамочки! И ниже талии он тоже твёрдый!

— Вот эта?! Ты что, с ума сошёл? — ещё громче завизжала эта Матильда-Марина.

И вот в этот момент мне стало обидно. Я никогда не стремилась стать той, кем я не являюсь. Не вышла я ростом! Да и цветом волос получилась ведьминским! Как сказала однажды мама:

— У моих детей не может быть другого цвета волос! Тем более если я сама рыжая.

Папа у нас брюнет, но никто из детей таким не родился. Так что от папы только фамилия и глаза. Да, у нас довольно странное сочетание в семье. Голубоглазые и рыжие. Но я всегда гордилась своей внешностью. Хотя чего только не наслушалась в детстве!

Но сейчас… Что-то противное заскребло в груди, прорываясь наружу и будто напоминая мне, кто такой Медведев, и что я делаю на самом деле здесь.

Медведев не успевает даже ответить этот Матильде-Марине, как из комнаты раздаётся детский плач.

— У тебя ребёнок? — снова визжит эта дама.

Разворачиваюсь в объятиях Славы и заглядываю ему в глаза. Он не отпускает меня. Держит так же крепко, давая почувствовать каждую его выпуклость, и это раздражает. Вот до зубного скрежета!

— Платоша плачет, пусти, Медведев, — говорю ровно, но взгляд Славки какой-то странный в этот момент.

— Хорошо, — кивает он, но не отпускает.

Вот тормоз!

— Руки разожми, Медведев, — шлёпаю его по заднице, и, о чудо, он сразу слушается. — Разбирайся со своей очередной кошкой. Но только быстрее. В квартиру холод заходит, — добавляю я и скрываюсь в гостиной.

Платоша плачет уже не на шутку. Испугался, маленький, что взрослые забыли о нём.

— Я здесь, мой хороший. Здесь, мой сладкий, — подхватываю его на руки, а Платоша сразу обнимает меня.

Жмётся, всхлипывает. В глазках-бусинках стоят слёзки. Маленький лучик счастья, оставленный всеми!

Качаю его на руках, а саму снова накрывают странные мысли. А что, если его мамаша и прада явится? Как поступит тогда Медведев? А если придут результаты, и это окажется не его сын? А что, если я влюблюсь?

Ой, чур меня! Алиса, что за мысли?!

Я так увлечена успокоением Платоши, что не слышу, как ко мне подходит Слава. Только когда его руки касаются моего плеча и смахивают прядь волос, я вздрагиваю.

Оборачиваюсь и замираю. Смотрю на Медведева и понимаю, что он уже даже не злой, а какой-то уставший, обессиленный, разбитый, что ли!

— И где твоя очередная Матильда-Марина? — спрашиваю я, но без издёвки. Тихо и как-то даже опасливо.

— Алис, давай хоть ты не начинай, — тяжело вздыхает Славка, запускает пятерню себе в волосы и растирает их нервно. — У меня сегодня какой-то вселенский заговор! Секретарша решила сохранить своё место и наплела, что беременна от меня. Эта вот идиотка, которой я даже имя не запомнил, припёрлась сюда голой. Ты позвонила и вынесла мозг потопом. И сейчас…

— Так ты у нас скоро станешь многодетным отцом? — вот теперь сарказм так и попёр из меня. — Слушай, Медведев, а ты знал, что если пихать свой жезл силы без защиты в кого попало, то это приводит к рождению детей? А ещё и очень неприятным заразным болезням?

— Алиса! — рычит Слава и поднимает на меня уже обречённый взгляд. — Да никто не беременный! И эту дуру я проводил. Ты больше никогда её не увидишь! Я вообще устал, — вздыхает он и разворачивается в сторону кухни. — А это что? — замирает он, уставившись на стол.

— Остывший ужин, — отвечаю я сердито. Не пойму, почему он меня раздражает сейчас, но то, что я хочу его прибить — факт.

— Ты меня решила отравить? — звучит напряжённый вопрос, а я закатываю глаза.

У виска бы пальцем покрутила ещё, да только руки заняты.

— Ты мне ещё мои услуги не компенсировал, чтобы я так рисковала, Медведев, — фыркнула я. — А ужин — это так. Бонус. Чтобы злым не ходил. А то такое чувство, что у тебя мир только и крутился вокруг секса.

— С чего такие выводы? — он резко оборачивается ко мне и смотрит хмуро.

— Да потому что, твои трахи каждую ночь слышал весь подъезд, — отвечаю ему.

— Ну не-е-ет! — тянет Славка. — Я не водил сюда каждую ночь никого.

— Да ладно! Хочешь сказать, что я в уши балуюсь? — прищуриваюсь и делаю шаг к Медведеву.

— Нет, — качает он головой, вот только губы растягиваются в хищном оскале. — Я люблю иногда и порнушку посмотреть, а не только в реале играть.

— Что?! — взвизгиваю я, а вот Медведев, наоборот, начинает ржать на всю квартиру.

Славка уехал на работу, а я готовлю обед. Так странно всё! Уже прошло почти две недели с того самого момента, как я спустилась на этаж ниже, и всё в моей жизни изменилось.

Нет, я, конечно, планирую выходить на работу после Нового года, но до этого времени я хотела пожить для себя, а вышло…

Платоша громко крикнул, а я ответила ему в тон, и следом последовал мой же смех.

— Ты маленький шалун, Платошка, — крикнула я и развернулась, чтобы посмотреть, чем он занят.

В груди сердце пропустило удар, а восторг поднялся к горлу. Платоша перевернулся на животик. Сам! Смотрит вокруг удивлённый восторженным взглядом и снова пищит.

И вот снова это отвратное ощущение того, что ребёнок был никому не нужен. В пять месяцев малыш умеет уже довольно много. А Платоша почти ничего не умел. Только то, что головку сам держал. А сейчас…

— Ты такой красавчик! — взвизгнула я и бросилась к малышу.

Становлюсь на четвереньки и подползаю к нему. Платошка растягивает губы в беззубой улыбке и снова взвизгивает громко.

Целую маленький лобик, вдыхаю сладкий запах и чуть ли не плачу от счастья. Я уже столько раз видела, как мои племянники учились сначала ползать, потом ходить, говорить, и все эти прелести сохранены не только в облаке, но и в целой куче альбомов.

Но с Платошей… Это какое-то отдельное удовольствие. Маленький кусочек счастья.

Смотрю на малыша и ложусь на пол возле него. Поворачиваю голову к нему, и Платоша сразу же повторяет за мной. И вот лежим мы с ним, такие счастливые, смотрим друг на друга и улыбаемся.

— Я даже не знаю, что думать, — слышу насмешливый голос Медведева и закатываю глаза.

— Вот скажи мне, Платош, как у твоего папаши получается портить такие моменты, — приподнимаюсь на локтях и оборачиваюсь к Славке. — Ты можешь хоть кашлять, что вошёл?

Но Медведев не отвечает, а вот его глаза резко меняются. Становятся более тёмными, дыхание поверхностное, а поза…

— Вот если ты сейчас не ответишь мне, я подумаю, что ты влюбился, Медведев, — хохотнула я нагло и ноги ещё подняла, покачивая взад-вперёд.

— А если ты, Лисицына, не перестанешь лежать на полу, я подумаю, что ты решила меня соблазнить, — ответил Медведев и, развернувшись, пошёл в сторону ванной.

— Эм, а что это было? — спрашиваю я шокировано и перевожу взгляд на Платошу.

Но вспомнив, что у меня там на плите ещё готовится суп, быстро чмокаю Платошку в пухлую щёчку и бегу к плите.

Не буду я думать, что сказал Славка. Он, конечно, стал не таким мудаком, и вообще, у Медведева очень даже классная задница. Понятно, почему эти все кошки так вешаются на него.

Ой, Алиса, остановись! Прекрати думать об этом соседе как о мужике. Он просто не оценит того, что ты ему дашь.

— И что ты там готовишь, Лиса? — вопрос Медведева снова застал меня врасплох, я аж подпрыгнула от испуга.

— Ещё раз так подкрадёшься, и я тебя чем-то оболью, — отвечаю ему злясь. — Прекрати меня пугать!

Ах, да, Медведев начал меня называть Лисой, что злит, но и что-то поднимает внутри. Трогает какие-то струны.

Разворачиваюсь к нему и почти утыкаюсь в его грудь носом. И в этот же момент вся прекрасная иллюзия, что выстраивается в моём слишком творческом мозгу, рассыпается, даже не укоренившись.

— И прими душ, Медведев, — демонстративно кривлюсь я. — От тебя несёт очередной шалашовкой.

— Чего? — Медведев хмурится по-настоящему, напоминая туповатого медведя, а я обхожу его и подхожу к столу. — Алиса, что не так? — а вот и возмущение подтянулось.

Но я даже не могу сказать ему, что не так. Меня просто всё в один момент взбесило!

Поэтому я принимаю самое безопасное решение для нас, иду к Платоше, подхватываю его на руки и чмокаю в щеку. Нужно его переодеть, да и памперс проверить.

— Алиса! Ты будешь со мной разговаривать? — рычит Медведев, а я иду в комнату, но в коридоре застываю от звонка в дверь.

Закатываю глаза и громко говорю Платоше, но так, чтобы услышал и этот ненасытный кобель:

— Пойдём, малыш, посмотрим, какая кошка в этот раз пришла к твоему папе!

Открываю и утыкаюсь в такие же глаза, как у Медведева, только… Ой, мамочки!

— Ну кошкой меня ещё не называли, — хохочет ухоженная женщина и делает шаг в квартиру. — И как тебя зовут, прекрасное создание? — спрашивает она, а в коридор выходит Медведев и слишком громко и тяжело вздыхает.

— Мама, привет.

— Мама, вот что было непонятно в моих словах, когда я попросил не приезжать, — возмущаюсь, но помогаю маме раздеться и забираю сумку с продуктами. — И вот это, — киваю на баулы, — зачем? Мы здесь от голода не умираем.

— Сынок, помолчи, — совершенно спокойно отвечает мама и, положив мне руки на плечи, чмокает в щёку, обдавая знакомым ароматом цветочных духов.

Блин! А ведь Алиса пахнет примерно так же, только чуть по-другому!

— Ну и куда исчезла эта девочка-солнышко с маленьким пирожочком? — громко спрашивает мама, а я демонстративно хмыкаю.

Знала бы мама, что это за солнышко, так бы не говорила.

— Мы скоро выйдем! — на удивление, кричит Алиса из комнаты. — Вы руки помойте. В ванной справа чистые полотенца!

Мама удивлённо поднимает бровь, но на губах играет улыбка, а в глазах… ну нет! Я не готов ей объяснять ничего!

— Какая хозяйственная, — тихо говорит мама и идёт в ванную. — А она замужем?

— Мама, прекрати! — закатываю глаза. — И почему ты без папы?

— Ну ты же не хотел, чтобы мы приезжали, — отвечает она и скрывается в ванной.

Ага, всё ясно. Значит, отец понятия не имеет, где мама и что она делает. Мы это уже проходили. Мама говорит ему, что уехала на шопинг или ещё куда-то, а приезжает ко мне с ревизией.

Захожу на кухню и осматриваюсь вокруг. Всё чисто, посуды грязной нет, обед готов, детские принадлежности помыты и стоят сушатся отдельно на чистом полотенце. Всё так и дико, и так привычно одновременно, что я снова теряюсь.

Вот какого хрена Алиса завелась на ровном месте? Что не так ей опять? Я сегодня даже без напоминаний пришёл домой раньше. На улице отличная погода. Хотел предложить погулять вместе, потому что каждый раз приезжаю, когда они уже заходят домой с прогулки. А она мне о шалашовках!

Принюхиваюсь к футболке, и в нос бьёт едкий сладковатый запах духов Миры или Лиры. Я даже имени её не помню, зараза! Закатываю глаза и чуть ли не рычу!

Она припёрлась сегодня ко мне в кабинет после тренировки. Когда-то мы с ней пару раз пересеклись. Сегодня она захотела вспомнить «личные тренировки», а я послал её. Кто же знал, что она настолько сильно будет тереться!

— Пфффф! — громко выдыхаю и вздрагиваю, когда за спиной слышу мамин удивлённый возглас:

— Сынок! Я такого не видела у тебя ни разу! Даже когда ты был счастливо, но непродолжительно женат! — Её глаза размером с блюдца, а на губах всё та же удивлённая улыбка. — Это же просто… идеальный порядок! — И мама обводит квартиру руками по кругу.

Слежу за её движениями и не сразу улавливаю, что она имеет в виду.

— Добрый вечер, — к нам выходит Алиса с Платоном на руках. — Меня зовут Алиса. Я соседка вашего сына и по совместительству временная няня, — улыбается эта Лиса маме, а та уже тает.

Пытаюсь вспомнить хотя бы раз, когда она вот так смотрела на одну из моих бывших, и не могу! Мама всегда была передельно вежлива, а в конце редких встреч отвечала одну и ту же фразу:

— Это твой выбор, сынок.

Но сейчас…

— Мама, всё в порядке? — спрашиваю я и подхожу к ним.

Хочу встать возле Алисы, но она делает шаг в сторону, не давая даже плечом дотронуться. Ну вот что за нахрен?

— Такой маленький, — шепчет мама, а я замечаю слёзы на её глазах. — Алиса, можно подержать? — спрашивает она, но не у меня, блин!

— Конечно, — уверенно заявляет Лиса. — Это же, возможно, ваш внук.

— Это точно мой внук, — всхлипывает мама. — У него и глазки Славкины, и щёчки… Иди к бабушке, — мама протягивает руки вперёд и манит пальцами Платона.

Он смотрит насторожено, а потом разворачивается к Алисе и, обхватив её за шею, прячется у неё на плече.

— Платош, ну ты что? — нежно говорит Алиса, поглаживая его по спине. — Ты стесняшка, — улыбается она, а я чувствую, как раздражаюсь.

Вот мелкому она улыбается всегда, а на меня у неё будто другие настройки срабатывают!

— Пойдёмте лучше в гостиную, — предлагает Алиса, бросает на меня быстрый взгляд и сразу же становится той самой занозой, которую придушить хочется. — Маме чай предложи, Медведев. Будь гостеприимным.

Мама смотрит на меня, удивлённо вскинув бровь, всего секунду, а потом, подмигнув, уходит за Алисой.

— Мне как обычно, сынок. Мятный, без сахара, — говорит она, а я злюсь.

Через десять минут отношу чай в гостиную и ухожу в комнату. Нужно отцу звонить. Пусть приезжает, забирает маму. Я не выдержу двоих. Здесь с одной не знаешь, что делать. А с мамой…

Но пока я пытаюсь дозвониться к папе, решаю ещё несколько рабочих вопросов. И когда бросаю взгляд на часы, то понимаю, что сижу уже здесь полтора часа.

В квартире тихо, даже слишком, и я решаю выйти посмотреть. Вот впервые я понимаю фразу, что тишина пугает.

Захожу в гостиную и вижу только маму, которая улюлюкается с Платоном. Осматриваюсь кругом, а Алисы нет.

Не понял!

— Мам, а где Алиса? — спрашиваю я, успев заглянуть в коридор, и понимаю, что её сапог и куртки тоже нет.

— Ей позвонил молодой человек, и она пошла к нему. Пусть девочка развеется. Я и сама посижу с Платошкой. Да и поговорить нам всё же нужно, сынок, — последнее звучит уже более серьёзно. — Да, малыш? Скажи, что разговор с твоим папкой очень нужен? — улыбается она мелкому, но разговаривает со мной.

Вот только у меня сейчас в голове красной бегущей строкой бежит надпись: «Алиса ушла к молодому человеку»!

Какому, нахрен, молодому человеку? У неё кто-то есть?!

Почему меня так взбесило, что от Медведева пахло чужими духами, понятия не имею. И это до отвратительного плохо! Но я так благодарна его маме, что она пришла. Полина Фёдоровна — просто ангел. И вот как у такой прекрасной женщины родился такой сын?

— Пффф! — фыркнула сама себе под нос, сдувая волосы со лба и стараясь не растопить весь снег вокруг.

А моё раздражение вполне могло это сделать, но так не хотелось. Со снегом вполне быстро справится сам город, который сначала испачкал его, превратив из прекрасно-белого во что-то отвратительно серое, а потом вообще в ужасную жижу, которая будет портить обувь и настроение.

Я иду по улице, и все витрины мерцают. Вокруг меня проносится столько людей, и каждый из них — отражение миллиона эмоций.

Мы с Фирой очень любили гулять после универа и рассматривать лица. Особенно всё актуально перед праздниками было. Так интересно наблюдать, как кто-то влюблённый, а кто-то со слезами, кто-то замученный, а кто-то тихо улыбается маленькой коробочке в руках и мечтательно смотрит в небо.

И мне даже немного стыдно, что я сегодня прикрылась Фирой, когда трусливо сбежала от Медведева. А точнее, чтобы не начать скандалить при его маме, я приняла самое простое решение и удрала, сказав, что меня ждёт молодой человек.

На улице темно, но от этого вокруг только красивее. И Медведев звонил мне уже несколько раз, даже сообщение написал с кучей вопросительных знаков и вопросом, где я. Но я не отвечаю.

Я, можно сказать, живу с ним уже больше двух недель, а он…

В кармане снова заиграла мелодия Рамштайн, и на меня оглянулись несколько человек, проходящих мимо. Шок и даже неверие читалось на их лицах.

Ну конечно! Где они ещё увидят девушку, которая гуляет в шубке, раскачивая кудрями, в которых запутались снежинки, и вдруг у неё играет тяжёлый рок!

Достала телефон в полной уверенности ответить Медведеву и послать его, как мои губы растянулись в улыбке.

— Фира! — взвизгнула я, как только ответила на звонок.

— Ой, мамочки, не визжи, Алиска! — захохотала с другой стороны подруга.

— Ну нет! Я тебя так давно не видела, что уже не могу дождаться, когда ты вернёшься. А ты мне говоришь не визжать? — возмутилась я. — И вообще, как себя чувствует Осень, когда вокруг неё лето? — хохотнула я.

Ах да, у моей Фиры, она же Глафира, девичья фамилия Осень. Вот только теперь она…

— Как Волевая, — счастливо рассмеялась Фира в ответ. — И я тоже скучаю. Но Захар не даёт мне сильно об этом думать.

— Да, твой Волевой — настоящий рыцарь, — улыбнулась я счастливо.

— Так, про моего Волевого я и сама знаю. Ты мне лучше скажи, как ты там? И что это у тебя за молодой человек появился? Почему это я не знаю таких подробностей? — голос Фиры сразу стал серьёзным, но я готова поклясться, что она сейчас коварно улыбается.

— Что за вопросы, подруга? — спросила я серьёзно, а у самой что-то засосало под ложечкой.

И я сама себе боюсь признать, от счастья или от раздражения!

— Сама в шоке! — как-то заговорщически ответила Фира. — Сижу я, значит, наслаждаюсь вкусным обедом, и тут моему мужу поступает звонок. И вот мы с ним теперь в шоке. Не знаем, что и думать.

— И от кого же звонок? — снова спрашиваю я и закусываю губу, чтобы не начать улыбаться как дура.

— Алиса, — протянула Фира, а потом я услышала шуршание, шаги и щелчок ручки или замка. — Лиса, вот скажи мне, что там у вас происходит?

— Не понимаю, о чём ты, — ответила я и заставила себя идти дальше.

— Я буду злиться сейчас, — сказала серьёзно Фира, и я сдалась.

— Да ничего не происходит, — ответила я, тяжело вздыхая. — Просто меня бесит Медведев. Бесит его идиотская привычка всех подкалывать, бесит то, как на него липнут эти дуры. А ещё, что он припёрся сегодня домой с запахом чужих приторных духов! А в доме ребёнок, между прочим! — выпалила я.

— Ну я тебя ребёнком не считаю, — хихикнула Фира с другой стороны, а я воздухом подавилась.

— Ты о чём?! Я за Платошу говорю.

— Я так и поняла, — и улыбка так и сочилась в словах подруги.

— Фира, прекрати! Ты же знаешь, как он меня раздражает!

— Конечно, знаю. — И я как наяву увидела, как Фира кивает. — А ещё я вот что поняла. Учитывая, как Славка рычал в трубку Захару, он там точно кого-то убьёт, если ты не вернёшься домой.

— А если я и правда на свидании? — просила я у подруги и подняла голову к ночному небу.

— Ну тогда попроси у своего молодого человека его туалетную воду и обязательно пшикни на себя, — хихикнула Фира.

Я захохотала в ответ, и мы продолжили общение. Но я уже развернулась и зашагала на остановку. На троллейбусе ехать десять минут. Да и правда уже поздно. Платошу ещё купать. Но я так соскучилась за подругой, что почти всю дорогу до дома разговаривала с ней и отгоняла от себя дурацких бабочек, что так и норовили перевернуть все мои внутренние органы.

Мы с Фирой попрощались, когда я уже стояла у своего подъезда и смотрела на тёмные окна в квартире Медведева.

Дыхание сбилось, но вот память быстро подкинула приторный запах женских духов, и я быстро пришла в себя, вспомнив, кто такой Медведев, и что он совершенно точно не может мне нравиться.

Я вошла в квартиру, но везде было тихо. В какой-то момент меня охватил страх, и я, быстро раздевшись, пошла искать Платошу. Он же не мог с ним ничего сделать? Медведев, конечно, идиот, но не до такой же степени!

Но только я открыла дверь в комнату, не заметив их ни в гостиной, ни в ванной, как тут же замерла, увидев, как Славка лежит посреди кровати, раскинув руки и ноги в стороны, в одних домашних штанах, а сверху на нём, сладко посапывая, спит Платоша.

Сердце пропустило один удар, потом второй! Я забыла, как дышать. Но ровно до того момента, пока не подняла взгляд к лицу Медведева. Даже отшатнулась от испуга. Медведев зол!

— Ты где была? — прозвучал вопрос шёпотом, но мне показалось, что на меня наехали танком.

А что я делаю с танками? Правильно! Ломаю!

Мало того что я должен сам сидеть с малым, так она ещё и трубку не берёт! Это что такое?

Мама весь мозг съела чайной ложкой. И в этот раз за рекордно короткое время. Всего два часа!

Но спасибо ей за то, что она помогла мне искупать Платона и переодеть. Это был бы полный позор, когда вернулась бы Алиска.

— Сынок, вот как так получилось? Почему эта твоя Арина ничего не сказала? — начала свой разговор мама.

— Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Да и не вижу смысла, — покачал головой, но в мыслях бурлит совсем другая информация.

Спасибо Роману, брату Алисы. Вот он быстро подсуетился и узнал, что эта курица удрала на Бали.

На Бали, мать твою! Отдыхать! У неё стресс!

— Я никогда в твою личную жизнь не лезла, да и отец тоже, — продолжила мама, а я глаза закатил. — Но сейчас — это уже перебор, сынок. Это же ребёнок! — И мама снова подняла Платошу на руки и прижала к себе. — Нормальная женщина не должна так поступать с собственным ребёнком! Вот, посмотри, как Алиса относится к твоему ребёнку.

— Он может быть и не моим! — в очередной раз огрызнулся я и наткнулся на два совершенно одинаковых взгляда.

Вот только если к маме я привык, то Платон смотрел на меня так впервые. Только что пальцем у виска не крутил.

— Я Алисе бабки плачу! — зарычал я, но снова достал телефон и набрал ей.

Молодой человек у неё! Это что за нахрен? Две недели не было, а теперь вдруг появился? Но она снова не ответила, а моё желание что-то разбить или сломать превысило любой здравый смысл!

— Ты такой дурень, Слава, — покачала головой мама, и тяжёлый вздох проскрипел по моему воспалённому мозгу, как песок по стеклу. — Женщина не будет просто так присматривать за чужим ребёнком, учитывая, какое у неё желание оторвать тебе голову.

— Это что за выводы? — резко развернулся к маме и уставился на неё хмуро.

Но мама — такая мама. Она поднялась с Платоном на руках и, посмотрев на меня тем самым взглядом, который всегда мог пристыдить даже без крика, ответила:

— Чтобы ты там не думал о женщинах, ты даже близко не знаешь, какие мы на самом деле. Знаешь, как твой папа всегда поступает во многих противоречивых ситуациях? Я же просто взрываюсь, когда считаю, что права, а он не видит, — улыбнулась мама и пошла в сторону ванной. Я же последовал за ней следом, совершенно не понимая, к чему этот разговор.

— Папа тебя любит, и этим всё сказано, — постарался ответить я свой вариант, но мама снова посмотрела на меня таким взглядом, что впору и правда пальцем у виска покрутить.

— На одной любви далеко не уедешь, сын, — покачала она головой. — Мы с отцом убить друг друга готовы были, когда познакомились. Я его раздражала, а он меня выводил своей прямолинейностью, — хохотнула мама, а я застыл, уставившись на неё.

— Мам, если ты сейчас хочешь рассказать историю того, как вы встретились, я её слышал уже много раз, — остановил маму.

— Ой, это ты слышал облегчённую версию, сын, — снова улыбнулась она.

— То есть папа тебя не спасал? — я вопросительно выгнул бровь.

— Конечно, спасал! — возмутилась мама. — И после этого я поняла, что вовсе я его не ненавидела. Просто не знала, как проявить свои чувства к тому, на кого вешалась половина нашего курса. И, как выяснилось, он тоже понятия не имел про мои чувства, потому что я его раздражала своим холодным видом.

— Мама, то есть ты сейчас хочешь сказать, что ваша взаимоненависть вылилась…

— В тебя, сынок, — ответила мама, и её улыбка стала настолько счастливой, что я завис. — Папа всегда говорит, что меня невозможно понять, но в этом я и прекрасна. Но на самом деле я полностью открыта для него. Всегда! Вот с самого первого его признания.

Мысли в панике, логика ушла в дальний угол, помахав мне на прощание белым платочком, а мама продолжает аккуратно раздевать, мыть и одевать Платона.

— Алиса бы не пришла сюда, если бы ты в ней не вызывал хоть какие-то чувства, — хмыкнула мама. — Она не та, которую можно понять. Её нужно либо принимать такой, какая она есть, либо отпустить.

— Да кто её держит! — возмутился я.

— Я же тебе начала говорить, что в мире всё взаимосвязано, и равновесие — это то, что даёт нам возможность найти свою пару, — совершенно не обращая внимания на мои возмущения, начала мама, улыбаясь Платону. — Женщины как цветы. У каждой свой запах, аромат, свой стиль и грунт для роста. Кто-то как сорняк разрастается, и все почему-то стараются быть похожими на них, хотя жизни там настоящей и нет. Пшик, и всё, — и мама щёлкнула пальцами в воздухе. — А есть те, что растут в одиночестве, давая максимум один-два дополнительных ростка от корня. Медленно, но уверенно разрастаются, превращаясь в пышные кусты, а цвет свой держат с весны и до поздней осени. Вот таких совсем немного. И жаль, что тебе такой не попадалось раньше.

— Мне и сейчас не попалась, — фыркнул я, но мама только бросила на меня снова этот взгляд, будто я идиот.

Поднялась на ноги, передала мне Платона и улыбнулась, услышав звонок в дверь.

— А вот и папа приехал.

— Мам, ты меня оставишь одного? — уставился на неё, покрепче прижимая Платона к себе, чтобы не свалился.

— Нет, — улыбнулась мама и, склонившись, поцеловала в щеку сначала меня, потом мелкого. — С сыном. Ждите свою розу, ой, Алису, — добавила она. — А я поехала к своему садовнику.

Мама прошла мимо меня, а я услышал отца, который крикнул мне привет, и что они уехали.

Посмотрел на Платона, который хмурил свои брови, и снова злость и что-то ещё поднялись в груди. Пошёл на кухню за мобильным.

Мне нужна информация. А кто лучше всего знает об Алисе, как не лучшая подруга, которая стала счастливой женой моего лучшего друга!

— И почему эти женщины такие сложные, Платон? — вздохнул я и поздоровался С Захом, который довольно быстро ответил.

— Что случилось в твоём царстве, друг? — хохотнул Зах.

— Да вот, звоню узнать, что там за мужик у Алисы? Спроси у Осени, будь другом.

— Не понял, — серьёзно сказал Зах. — И при чём здесь Алиса? — Друг замер, а я только и могу, что тяжело дышать, ожидая от него ответа. — Ты влип, Славка? — захохотал Зах, задавая странный, но такой логичный вопрос. — Вот это ты влип!

А вот это уже не вопрос!

Сверлю взглядом Медведева и пытаюсь воззвать к разуму. Платоша спит, и будить его нельзя. Я же не враг ребёнку. Его папаша не считается!

— И всё? — снова вопрос и снова таким тоном, что если бы Славка говорил громче, это бы прозвучало как упрёк.

— Да вот стою и думаю, как мне спрятать труп, — отвечаю я так же тихо и внимательно наблюдаю за Медведевым.

— Чего? — Медведев вскидывает бровь и начинает аккуратно шевелиться под Платошей.

Малыш скривился, готовый проснуться. А я… делаю последние разделяющие шаги между мной и кроватью и придавливаю Медведева обратно, упираясь в его горячую грудь.

По телу пробегает дрожь от соприкосновения с горячим телом. А Медведев покрывается мурашками, которые разбегаются в разные стороны от соприкосновения наших тел.

Медведев замер, даже дышит через раз, а я понимаю, что моё желание его убить перерастает во что-то другое.

Отдёргиваю руку и делаю резкий шаг назад. Ой, мамочки!

— Не шевелись! — шиплю и тычу в него пальцем. — И вообще, я сплю здесь. Но если ты решил, что готов принять на себя бразды отцовства, то оставайся, я пошла, — и разворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты.

За спиной слышу только бурное дыхание Славки, но не оборачиваюсь.

Плохо, плохо, плохо! Алиса, ты была на улице несколько часов! Готова была прибить этого идиота, а сейчас бежишь! Что за бред?

В коридоре оборачиваюсь к зеркалу и смотрю на свои расширенные зрачки, а ещё на пылающие щёки, на которых так отчётливо видны веснушки сейчас.

— Пффф! — громко выдыхаю, здесь можно, и разворачиваюсь, чтобы взять шубку, как утыкаюсь во что-то горячее и голое.

— И куда ты собралась, Лиса? — теперь Медведев не сдерживается. Рычит и правда как медведь.

Шумно вдыхаю, чтобы послать его, а в лёгкие попадает запах его геля для душа. Никаких ароматов его кошек. Но это не показатель! Он такой, как есть, а я…

Поднимаю голову, но, чтобы посмотреть ему в глаза, нужно задрать её. Зараза такая! Да и взгляд… вот нельзя, что ли, было одеться и сделать так, чтобы я не смотрела на него, голого и такого…

Нет! Нельзя произносить эти слова!

— Я жду, Лиса! — повторяет Медведев и делает шаг ко мне.

Отступаю по инерции и почти сразу же упираюсь задницей в узкую тумбочку возле зеркала.

— А ты ничего не перепутал, Медведев? — фыркаю я, стараясь не вдыхать его запах. — Ты мне кто? Муж, брат? Вроде не помню, чтобы нас что-то связывало, — заставляю себя злиться. Злость очень хорошо помогает мне переключиться всегда. Ставлю одну руку вбок и смотрю на Славу уже так, что он хмурится от непонимания. — Так что куда хочу, туда и хожу. Свои обязанности я выполняю… Ой!

Взвизгиваю и не знаю, что делать. Медведев одним движением обхватил меня за талию и прижал к голому торсу. Руки снова легли на его грудь, разгоняя по его коже мурашки, а меня заставляя напрячься.

— Ты… — начинает Медведев, но обрывает себя. Он держит меня на весу! Вот же! — Ты мне весь мозг съела за эти недели! — наконец-то набрав в грудь побольше воздуха, он склонился к моему лицу.

Все мышцы на его теле напряглись так, что я задрожала. И Славка это почувствовал! Его глаза потемнели, заставляя меня тяжело сглотнуть вязкую слюну.

— Я тебе ничего не делаю, Медведев, — фыркаю я, стараясь не повышать голос. Повышу и выдам себя!

Братья всегда рассекречивали мои намерения. Стоило моему голосу задрожать, как они всегда знали, что я что-то задумала.

Но я же ничего не задумала сейчас! Хочу только сбежать отсюда! Ещё часик, и я снова себя настрою на то, что Медведев — кобель, который меня раздражает, а Платоша — жертва обстоятельств, и я его просто спасаю!

— А теперь поставил меня на пол и отошёл в другой конец коридора. У тебя, между прочим, сын спит один в комнате! Папаша года, блин! — рычу я.

— Зараза рыжая! — рычит Медведев, начиная дышать ещё тяжелее, а его мышцы под моими руками напрягаются так, что по коже пробегает электрический ток.

Взгляд на его грудь, взгляд в глаза. Одно движение руки Медведева, и моя голова зафиксирована так, что его губы налетают на мои с такой жадностью, будто меня хотят сожрать!

— М-м-м-м! — мычу я, а у самой начинают взрываться фейерверки в голове от соприкосновения наших языков.

Нет-нет! Это не то, что я думаю! Мне просто снится! Меня ударили по голове, когда я возвращалась домой, и теперь я лежу в снегу и галлюцинирую!

Открываю глаза и смотрю на спящую Алису рядом. Её горящие кудри рассыпались по подушке, пряча сладкие веснушки на щеках, но губы…

В паху становится тяжело, а сердце ускоряется, будто кардиотренировку только что закончил. Сладкие, припухшие губки. Она вся как дикий мёд. А ещё до опупения взрывная и непредсказуемая.

Мозг же пытается возмущаться и орать на меня благим матом за то, что всё совершенно не по сценарию. Никто не просыпался здесь. Все уходили сами, либо уходил я, предварительно вызвав такси. А сейчас я смотрю на спящую девушку рядом и не хочу, чтобы она даже на миг исчезла из этой кровати.

Что там сказал Зах? Я влип!

Рядом в кроватке закряхтел, как старикашка Платон. Я быстро встал с кровати и подошёл к нему, чтобы он не разбудил Алису. Склонился над кроваткой и наткнулся на внимательный взгляд мелкого.

— Ну пошли, что ли, я тебя накормлю, — тихо сказал ему и поднял на руки.

Я больше не бегу от Платона. Нет даже страха перед тем, что он такой мелкий, и я ему что-то сломаю. Оказывается, я не такой безнадёжный, как говорила Лиса поначалу, и схватываю всё на лету.

Через несколько минут мы с ним, стоя на кухне, смешиваем смесь, а я пытаюсь в очередной раз за последние пять дней осознать, что же произошло со мной?

В моём мировоззрении произошёл сбой. Все женщины, которых я встречал, всегда шли по одному и тому же сценарию.

Пока ты с ними на первом этапе, они идеальные. Потом приходит этап надуть губки и получить всё, что захочется. Следующий — свадьба. И последний — жена!

Но Алиса… и почему с ней всё не так? Заткнуть её невозможно, пока не скрутишь и не зацелуешь. От этих мыслей всё тело пробило током. Я ведь не только целую её. И от этого лишь интереснее!

И только после того, как я её сожму, скручу или придавлю собой, она затихает буквально на несколько минут, чтобы устроить мне после полный отрыв.

Сажусь с мелким на диван и даю ему бутылочку. Смотрю на то, как он ест, и ещё одна особенность Алисы сразу же возникает перед глазами. Она просто обожает Платона. Каждую свободную минуту проводит с ним. А в последние дни начала фоткать меня с ним и скидывать фотографии.

Я не понимаю, что происходит, но какая-то часть меня прямо орёт, что вот так и должна выглядеть настоящая семья. А ещё осознание того, что у меня ни разу не было таких чувств ни с одной своей бывшей, заставляет глотать желчь.

Страсть была. Секс был крышесносный. Всё стремительно появлялось и также быстро исчезало. Но только не сейчас!

Горячие ладошки прошлись по моим плечам и опустились на груди, слегка царапая коготками.

— Доброе утро, — сказала хриплым голосом Лиса и поцеловала меня в щеку.

Положила подбородок на плечо и уставилась на Платона. Он же, увидев Лису, сразу растянул беззубый рот, весь в каше, но такой счастливый, что мы оба рассмеялись.

— Обожаю его, — добавила Алиса и прижалась к моей щеке. — А ты помнишь, что сегодня за день, Медведев? — неожиданно серьёзно спросила Алиса и отстранилась от меня, заодно забирая пустую бутылочку Платона.

— Просвети, — предлагаю я, понимая, что мозг рядом с ней не хочет работать.

— Должны прийти результаты теста на отцовство, — сказала Алиса, вот только её голос дрогнул как-то странно.

— И? — подтолкнул я её к дальнейшему разговору, потому что даже не представляю, что у неё там за мысли зароились в очередной раз.

Когда два дня назад Алиса орала на меня перед тем, как я заткнул её очередным поцелуем, к нам постучали в дверь. Эффект был, конечно, интересным, особенно когда мы увидели, кто к нам постучал. Наши бдительные соседки, бабульки Клара, Люда и Соня. Нужно было видеть их лица, когда они увидели растрёпанную Алису и тяжело дышащего меня.

— Алисонька, здесь какая-то кошка очередная завелась? — спросила бабушка Соня, поправляя свой чепчик.

— Нет! — рявкнула злая Алиса. — Кошак! Если на этом всё, то спешу откланяться. Мне ещё предстоит операция, — закончила Алиса и закрыла дверь перед любопытными соседями.

— Что за операция, Алиса? — успела спросить баб Люда.

— Кастрация! — зашипела Алиса и уставилась на меня своими сногсшибательными голубыми глазами.

— А как же удовольствие, Лиса? — оскалился я и двинулся на Алису, которая пыхтела, как маленький котёнок, которому наступили на хвост.

А всего лишь мне в очередной раз пришла на мобильный фотка голой девки. И я честно показал Лисе, что это за сообщение. Кто же знал, что она в меня зарядит тем самым многострадальным сотейником, что так полюбился ей с первого дня нашего пребывания вместе.

Тогда я справился с этой фурией, и помогло мне только то, что у Платона крепкий дневной сон! А стены здесь довольно толстые.

И вот сейчас она стоит ко мне спиной, моет бутылочку из-под смеси и не отвечает.

— Лиса, что ты там придумала? — спрашиваю я снова.

— Ничего не придумала, — качает она головой, но не оборачивается. — А ещё ты помнишь, что скоро Новый год? — ещё один вопрос, только от неё.

— Помню, — хмыкаю я, и у меня уже есть одна сумасшедшая идея, как мы его встретим. Только я пока не хочу ничего говорить.

— А ещё ты мне обещал зарплату, Медведев, — тихо добавляет Лиса, а я замираю на месте с Платоном на руках, который будто улавливает изменения в нас и сразу же напрягается.

— Зарплату? — переспрашиваю я, начиная понимать, куда она клонит.

Но что-то мне это совсем не нравится!

Кто бы мне сказал еще неделю назад, что я буду ловить каждый взгляд Медведева, я бы отбивалась, как могла. И, возможно, не только словесно.

Но сейчас… во мне сломалась моя уверенность в том, что я все так же могу противостоять ему. Я чувствую, как он просыпается, но лежу на кровати и стараюсь изо всех сил делать вид, что ещё сплю. А когда он касается моего лица так нежно, то хочется поддаться вперед, чтобы он крепче прижался, а потом…

Ой, мамочки! Что же происходит со мной? Так не должно быть! Он кобель — это раз! Нахал и хам — два! Невыносимо притягательный — три! И совершенно точно… я влипла.

— Лиса, что-то случилось? — тихо, но твёрдо спрашивает Медведев.

Я вздрагиваю от его голоса, а по спине бегут предательские мурашки. И это тоже нужно занести в копилку того, что вызывает у меня Слава.

Смотрю на свои руки, которыми уже несколько минут мою бутылочку из-под смеси, а в глазах начинает щипать, будто кто-то брызнул мыльной водой. Не сметь раскисать, Алиса!

— С чего ты взял? — спрашиваю самым спокойным голосом, на который способна сейчас.

— Алиса, — тон Медведева становится предупреждающим. — Ты устала? Тебя кто-то обидел? Или кто-то снова прислал что-то мне на мобильный, и ты решила таким способом меня кастрировать?

И от каждого вопроса у меня начинают дрожать не только руки, но и губы. Боже, хоть бы не разрыдаться. Я не выдержу такого позора!

— Медведев, тебе придёт ответ, и ты сможешь сразу же всё оформить. Заберёшь Платошу, Полина Фёдоровна тебе поможет. Найдёшь няню и…

— Эй! — Слава оказывается у меня за спиной и, резко развернув меня к себе, заставляет посмотреть ему в глаза. — И что ты придумала в своей милой головке? В какой кабак забрели твои тараканы и решили там станцевать джигу-дрыгу?

Смотрю на Медведева и Платошу, что смотрят на меня такими одинаковыми и такими уже родными глазами, и понимаю, что если я сейчас не уйду, то будет очень больно. И в первую очередь больно будет мне.

— Мои тараканы абсолютно трезвые и совершенно точно мыслят здраво, — отвечаю я злясь.

— Не могу согласиться, — хмыкает Медведев и быстро пресекает мой манёвр, не давая мне отойди в сторону, чтобы оказаться подальше от него.

— Медведев! — шиплю я, стараясь не кричать.

Как бы я себя ни чувствовала сейчас, пугать Платошу не могу и не буду. Он стал для меня очень дорог, и это ещё одна причина того, почему я не могу больше так близко подпускать их к себе.

— Лиса, что случилось? — снова вопрос от Медведева, только теперь голос его звучит совершенно иначе.

Ниже, ласковее. Он чуть склоняет голову ко мне и проводит большим пальцем по нижней губе, будто стирая что-то. Сердце пропускает удар, а у груди становится больно. И эта та боль, которую очень страшно ощутить.

Прикрываю глаза и пытаюсь убедить себя, что ничего не случилось. Это просто магнитные бури, о которых вчера говорили синоптики, или, может, предновогодняя хандра. Что угодно, но только не то, чем всё вокруг нас является на самом деле!

— Алиска, прекрати придумывать то, чего нет, — голос Медведева прозвучал ещё ниже, и я задохнулась.

Одно движение, и он сгрёб меня в объятия, прижимая к своей груди, где грохочет сердце. От этого звука моё тоже ускоряется, чтобы отбивать в такт ему. Прикрываю глаза и пытаюсь загнать все свои страхи, даже те, которые боюсь произнести себе мысленно, поглубже, а лучше вытравить.

Платоша взвизгивает и, размахивая руками, цепляет меня за кудри и притягивает теперь к себе. Мне снова хочется плакать! Только теперь от того, что я сама себя накрутила. А всему виной дурацкий сон, что приснился мне. Но об этом я не признаюсь Медведеву!

— Так, предлагаю сегодня отложить работу и пойти вместе погулять, — неожиданно предлагает Слава. — Скоро Новый год, так что можно даже прокатиться по магазинам, чтобы у нас был весь запас подарков, — добавляет он и целует меня в макушку, шумно вдыхая запах.

— Медведев, ты невыносим, — хихикаю я, тая от его прикосновений.

— Только сначала я всё же проверю почту, — добавляет он и, отодвинув меня немного, протягивает мне Платошу.

Я перехватываю нашего карапуза, который с довольным писком обхватывает мою шею. Сердце расслабляется. Становится легче дышать, и весь тот бред, что приснился мне, и правда отпускает.

Слава появляется в гостиной с планшетом в руках, что-то усердно листая, но неожиданно раздаётся звонок в дверь.

— Пойдём, посмотрим, кто там, — предлагаю Платоше и, перехватив его поудобнее, иду к двери.

— Алиса, — голос Медведева звучит странно, когда он зовёт меня, но я уже открываю дверь и натыкаюсь на высокомерный и удивлённый взгляд девушки.

— Ты кто такая? — шипит она и делает шаг ко мне.

Выше меня почти на голову, если не учитывать каблуки. А они у неё не меньше десяти сантиметров. Русые волосы, яркие, даже слишком, синие глаза, полные губы, белая шуба до колена, под которой платье-футляр. Идеальная картинка!

— Интересный вопрос, — хмыкаю я, вскидывая голову. — Могу задать аналогичный.

— Медведев, кто это? Почему она держит нашего сына на руках? — заорала эта… Арина!

— Арина! — рык Медведева раздался за спиной, да такой, что я вздрогнула.

— Ты глухой? Что эта девка делает с нашим сыном? — тычет Арина в меня пальцем и протискивается мимо.

— Это я девка? — переспрашиваю, чуть крепче прижимая к себе Платошу.

— Алиса, успокойся, — Слава оборачивается ко мне, а я начинаю понимать, что всё же нужно было верить своему сну и уходить, пока не посеялась новая порция надежды.

— Мне? — всё же переспрашиваю я тихо.

— Алис, — начинает Медведев, а я перевожу взгляд с него на эту Арину, которая смотрит на меня так, будто это всё её, а я была только временной заменой. — Дай мне поговорить с Ариной.

Вероятно, это впервые в жизни, когда я не могу найти, что ответить. У меня в голове не джига-дрыга! Там полный разгром и апокалипсис. Подхожу к Медведеву, молча передаю ему Платошу, чмокнув того перед этим в пухлую щечку. Разворачиваюсь и, прихватив ключи от своей квартиры, ухожу.

— Лиса, — слышу тихо в спину, что врезается больнее, чем нож, который уже торчит где-то там, в области сердца, только со спины.

Иначе как объяснить, что я не могу его достать!

— Моя зажигалочка, привет! — вопит в трубку Фира, чуть не оглушая меня.

— Боже, прекрати так кричать! — хохочу я и радуюсь тому, что моя подруга звонит мне уже по обычной связи, значит, прилетели из своего медового месяца.

— Не могу, — смеётся в ответ Фира. — Я соскучилась до трясучки, а тебя нет. Ты где, Лиса?

Набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы ответить, но слова не выходят. Горло будто песком посыпали или осушили, или вообще что-то запихали в рот и не дают говорить.

— А когда ты прилетела? — спрашиваю я совершенно другое.

— Не ты, а мы, — поправляет Фира, и я слышу, как её голос меняется с весёлого на серьёзный. — Лиса, говори, что произошло. И давай без обмана!

— У меня всё хорошо, — улыбаюсь я и нервно поправляю домашнюю кофту, проверяю, нет ли на ней крошек или ещё чего-то, будто кто-то сейчас войдёт и увидит, в каком я виде.

— Алиса! — давит голосом подруга. — Я стою у тебя под дверью, пока Захар пошёл к Славке, а ты меня даже не пустишь? Беременных нельзя обижать, ты знаешь? Моль съест всю твою одежду! И даже твои любимые юбки!

И снова этот ужасный ком в горле. Не спрячешься от него, не сбежишь! И больно, и противно от собственной беспомощности!

— Алиса! — снова зовёт меня Фира. — Ты не дома, что ли?

— Нет, — отвечаю я и понимаю, что мой голос дрожит.

— Алиска, ты чего? — улавливает сразу Фира, а я злюсь от этой её способности! — Он тебя обидел, да? Только скажи, и я ему поотрываю всё! — шипит подруга, и слышу, как она куда-то идёт. — Вот сейчас войду и устрою ему сладкую жизнь!

— Глафира! — пищу я, и нервный, даже истеричный, смешок срывается с губ. — В нашем дуэте я та, что всем всё отрывает, а ты приличная женщина, Осень. Да ещё и замужняя, — пытаюсь вразумить подругу.

— Сейчас я беременная замужняя женщина и могу пользоваться своим положением на своё усмотрение! — злится ещё сильнее Фира.

— Фира, пожалуйста, остановись, — умоляюще произношу я в трубку и прикусываю дрожащую губу.

— Алиска, скажи, пожалуйста, что это не Славка виноват, — так же тихо просит подруга. — Я же и правда его сейчас убью, а у него ребёнок. Ему нельзя погибать от моей руки.

— Нет, не из-за него, — отвечаю и понимаю, что от этого становится ещё хуже. Внутри всё сжимается и снова болит, до тошноты прямо. — Это из-за меня, Фир. Я сама виновата. Придумала себе то, чего нет.

— Алиска, ты где? — позвала меня Надя, моя старшая сестра.

Внутри всё сжалось оттого, что Фира сейчас услышит, и если не сдаст Медведеву, то Захару расскажет. А он уж точно не сможет промолчать.

— Осень, я тебя люблю, но пока не могу говорить. Я… — пытаюсь быстро придумать, что ответить, хотя страшно не хочу врать любимой подруге. — На работе я! — выпаливаю и, попрощавшись, не дождавшись её ответа, отключаюсь.

Уставилась перед собой и понимаю, что дышу так, будто меня гнали по лесу! Ну или я убегала от братьев, чтобы спрятаться и не получить по шее за очередную шалость.

Жаль только, что с собственными чувствами нельзя точно так же представить и, нервно посмеявшись, отпустить.

— Ты чего здесь прячешься, Лиса? — в комнату старшей дочурки сестры заглянула любопытная моська Нади.

Она старшая из сестёр, но не самая пытливая. Если бы попала к Лене, та бы уже выпытала всё. Поэтому, когда я приняла решение, что мне нужно срочно помочь сестрёнке перед Новым годом, выбрала Надю.

— Разговаривала по телефону с подругой, — показываю мобильный и снова стараюсь улыбнуться.

Женька в школе, так что всё в порядке. Можно и спрятаться. Только когда все дома, нужно держать себя в руках и не показывать, как мне паршиво на самом деле.

— Алиса, а хочешь шоколадный торт? — неожиданно предлагает Надя, заставляя меня нахмуриться и сощуриться, более внимательно изучая сестру. — Сама пекла. По маминому рецепту, — добивает та, выдавая себя.

Секунда, и осознание накрывает с головой. Шоколадный торт. Мамин рецепт. Внимательные взгляды сестры.

Мамин торт всегда был для нас всех антистрессом. Скорой помощью при душевных терзаниях. Спасательной сладкой пилюлей от боли и слёз. А я так надеялась, что меня это не затронет!

— Кто сдал? — я даже не буду оправдываться.

Слишком хорошо знаю всю свою любимую семью. Все уже всё знаю, значит, обрывы моего мобильного, мессенджеров и соцсетей Медведевым принесли плоды. Только смысл от его телодвижений, когда они уже ничего не изменят.

Надя вздыхает и заходит в комнату дочери уже полностью, перед этим потянувшись куда-то в сторону, и сразу же в руках у неё появилась тарелка с тем самым тортом по маминому рецепту, залитым тёмным шоколадом, и две вилки.

— Светочка позвонила, — ответила Надя, виновато улыбаясь и присаживаясь на кровать Женьки.

— Я сдам тебя дочери! — тычу в сестру пальцем. — Ты орёшь на неё, чтобы она в комнате не ела, а сама притащила сюда торт.

— Так ты же не выходишь из её комнаты! — возмущается Надя и стреляет в меня строгим взглядом. — Но я предлагаю мировую: мы съедим торт. Ты меня не сдашь, а я не буду тебя пытать. Только если ты сама не захочешь рассказать мне ничего, — и протянула мне одну вилку.

Смотрю на Надю, потом на торт. Во рту собирается слюна. Я ведь точно знаю, что у Надюши мамин торт получается лучше всех. Не зря она старшая из девочек.

Вздыхаю и, забрав у сестры вилку, сажусь рядом. Отламываю кусочек торта и, засунув в рот, наслаждаюсь его шоколадностью и домом. Вот только в горле снова собирается ком. Мне так плохо, что страшно.

— И что ещё сказала Светочка? — спрашиваю у сестры о жене старшего брата.

— Да так, — пожимает Надя плечами и тоже съедает кусочек этого шоколадного бесподобия. — Разве что Ромка сломал нос ему.

— Что?! — взвизгиваю я и давлюсь очередным кусочком торта, закашливаясь до слёз.

Лежу на кровати и прислушиваюсь к сопению Платона. Спит, и это не может не радовать. То, как он орал первые сутки, чуть не свело меня с ума.

Мама приехала ко мне к вечеру, когда я выгнал Арину. Злость до сих пор не отпускает, только к ней добавилось ещё и отчаяние.

Отек на носу почти прошёл, но фингалы под глазами будут сходить долго. Удар у Романа поставлен отлично. И ведь понимаю, что виноват, но, зараза, так я ещё не получал по морде!

Прикрываю глаза, а нос снова улавливает аромат Алисы. Она пропитала весь дом собой и спряталась. Сбежала, даже не дав объяснить мне ничего. А я даже не успел спросить у Лисицына, куда же спряталась его сестра. Хотя, нужно отдать ему должное, он выслушал меня, даже лёд принёс после того, как сразу отправил в нокаут.

Но даже его глаза полезли на лоб от всех подробностей, что я рассказал ему.

— Тебе бы бухнуть, — предложил Роман, держа на руках Платона. — Хотя могу сказать, что помощь оказать смогу, если ты не обнародуешь данные ДНК-теста.

— И как ты поможешь, Лисицын? — фыркнул я. — Ещё один нос сломаешь?

— Поехали в травмпункт и по пути поговорим, — предложил Роман и ловко управился с Платоном, пока я прикрывал своё лицо, чтобы кровь не капала на пол.

Алиса мне голову открутит!

Уже сидя в машине, пощупал нос и, тяжело вздохнув, спросил:

— Мог быть не так сильно. Я как теперь буду Новый год встречать?

— Нормально, — хмыкнул Роман. — Будешь в следующий раз знать, кого выставлять за дверь.

И не поспоришь же!

А дальше травмпункт, рентген, звонок маме, назначение врача и поездка домой.

И вот я уже третий день дома без той, которая перевернула мою жизнь! И никуда не смоешься, потому что я даже не знаю направления, в каком искать!

Помню о сёстрах Алисы, но никто мне не скажет, где она, хотя я прекрасно понимаю, что все знают.

Как сказал Роман по телефону вчера, она должна сама остыть, тогда легче будет ей всё рассказать. Вот только что мне делать? Хотя вопрос странный, даже для монолога с самим собой. Я ведь уже всё решил. И не потому, что самых честных правил, а потому, что знаю — Лиса меня никогда не простит, если я поступлю по-другому.

Сука, знал бы, что так всё выйдет, ничего бы не делал! Гнал бы эту курицу сраной метлой и близко к себе не подпустил! Особенно после того, что она мне орала здесь, идиотка!

И снова воспоминания накрывают с головой:

— Ты совсем дура, Арина? Как ты додумалась до того, чтобы оставить ребёнка? Что у тебя в башке?!

— Ты как разговариваешь с матерью твоего сына, Медведев? — взвизгнула Арина и пошла на кухню, будто это её дом, и она здесь всю жизнь жила.

Она начала трогать чашку Алисы, переставлять бутылочки Платона, а у меня внутри поднялось желание скрутить её и вышвырнуть нахрен! Только сначала я получу ответы!

— И ты так уверена, что это мой ребёнок? — спросил я, перед этим отнёсся Платона на развивающий коврик. Руки мне всё же пригодятся.

— Ну а чей? — фыркнула Арина. — Только с тобой я спала без резинок. Да, и между прочим, по срокам всё сходится! — и ткнула в меня длинным маникюром, что тоже сразу бросилось в глаза.

Алиса последний месяц обрезала ногти коротко и меня заставляла строго следить за маникюром.

— В доме ребёнок! — прозвучал её строгий голос в памяти!

Прикрыл глаза, снова попытался объяснить себе, что с женщинами не воюют. Но мой мозг напрочь отказался от моих установок, когда я снова посмотрел в сторону планшета, где были результаты ДНК-экспертизы.

— Я всегда знал, что ты дрянь, Арина, но никогда не думал, что настолько, — ответил и сложил руки на груди.

Хотя бы так не буду нападать на неё!

— В каком смысле? — развернулась она ко мне и поставила одну руку в бок. — Тебе мало того, что ты меня бросил, оставил почти без ничего, а теперь ещё и сына своего не признаёшь?

Жаль, что нельзя описать степень моего охренения именно в этот момент. Но я ведь понимаю, что она же верит каждому своему слову. Жаль только, что тест не обманешь.

— Ну для начала у тебя осталась квартира, машина и даже счёт, на котором была внушительная сумма, — начинаю я перечислять, стараясь говорить спокойно.

— Копейки! — взвизгнула Арина.

— И ты всё это продала, потратила, а теперь чего ждёшь, что я приму тебя с распростёртыми объятиями?

— Я мать твоего сына! — снова заорала она.

— Закрой рот! — рявкнул на неё и больше из-за того, что Платон заплакал в гостиной. — Дура! Испугала ребёнка.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — не успокоилась Арина и двинулась к Платону, огибая меня с такой скоростью, что я не успел и среагировать. — Сыночек. Мамочка здесь, — засюсюкала она, вот только Платон, оказавшись у неё на руках, начал плакать ещё сильнее. — Чего ты плачешь? Что ты сделал с ребёнком? — уставилась уже на меня Арина, держа его на вытянутых руках.

— Это же твой ребёнок. Ты его родила и не знаешь, как его успокоить? — вскидываю бровь, но подхожу и отбираю у неё Платона. — Ну, отвечай, Арина? Это ребёнок! Он из плоти и крови, а от тебя воняет за километр, — рыкнул я, понимая, что Платону тоже не нравится её запах.

— Да я тебя засужу! Ты мне будешь алименты платить каждый месяц, урод! — заорала ещё громче Арина, на что получила только мой скептический взгляд.

— Пошла вон отсюда. Сына ты не увидишь. У меня есть все данные и подтверждающие документы, что ребёнок мой, — отвечаю я и будто жру стекло, — а тебя здесь не было. Зато есть запись с камеры видеонаблюдения, как ты приехала на такси и, войдя в подъезд с коробкой, вышла из него уже без. И свидетели есть, которые подтвердили уже, что ты мать-кукушка!

— Что? Ты не имеешь права! — И снова её писк раздражает.

— Считаю до трёх, и ты исчезаешь отсюда, иначе я вызываю наряд, и тебя ещё привлекут к уголовной ответственности за жестокое отношение к несовершеннолетнему ребёнку, — выговаривая каждое слово с рыком, киваю на дверь.

Арина смотрит на меня огромными глазами, в которых уже мелькает осознание того, что она снова просчиталась. Злой, даже мстительный взгляд и оскал, который обезображивает её до тошноты. Боже, как я мог повестить на неё?

— Ну и пожалуйста! Сам мучайся! И не ищи меня, понял? Урод! — выпаливает и вылетает из квартиры пулей.

И вот спустя три дня я всё ещё в своей квартире, а Алисы нет. Только её запах на подушке и халат, в который она куталась, лежит рядом. Голова гудит от осознания того, что мы привязались к чужому ребёнку, потому что тест пришёл отрицательный.

Выхожу из самолёта и набираю в грудь побольше воздуха. Лететь здесь было всего пару часов, и этого не хватило для того, чтобы успокоить мои нервы. Завтра уже тридцать первое декабря, а я…

— Ну что опять не так, Алиса? — за спиной вздыхает Надя, ведя за руку Владика, своего младшенького.

Женька, моя племяшка, до сих пор в наушниках и снова с кем-то переписывается.

— Со мной всё хорошо, — улыбаюсь сестре и беру Владика за вторую руку. — Просто пытаюсь понять, что мне теперь делать.

— Ну ты же хотела найти себе работу по специальности? Вот и ищи! — уверенно заявляет Надя. — Хватит быть нянькой для всех. Мы тебя любим не за то, что ты нам всегда помогаешь, а за то, что ты у нас есть, Лиса.

— Надь, — закатываю глаза и тяжело вздыхаю я.

— Да поняла я, — повторяет за мной сестрёнка, и мы входим в зал аэропорта. — Но давай хотя бы Новый год проведём без приключений.

— Пф, — громко фыркаю я. — Ты же меня знаешь!

— Вот именно! — тычет в меня пальцем Надя и громко зовёт дочь, чтобы та не отставала.

Серёжка, её муж, пошёл за багажом, а я иду с Владиком к стойке регистрации.

Нет, я так и не взяла трубку от Медведева. Не смогла заставить себя даже услышать его голос. Хотя по ночам мне только он снился! Вдох получается рваный, и это только расстраивает меня. Я всё пыталась понять, как можно влюбиться в человека, которого терпеть не можешь? И да, себе-то я смогла признать в том, что и правда влюбилась в Медведева.

Жаль только, что это вышло так глупо и так односторонне!

— Лиса! — громко зовёт меня Владик и дёргает куда-то в сторону от выхода.

— Маленький мой, нам в другую сторону, — отвечаю я племяннику и держу его крепко, прекрасно зная его и то, что не поймаю, если отпущу.

— Ну Лиса! — упирается Владик и поднимает на меня огромные глазищи.

— Я не понимаю, когда ты начинаешь меня звать, но не говоришь что хочешь, — вздыхаю я и перевожу взгляд в ту сторону, куда указывает Владик.

Сердце замирает, а потом сразу же пускается в бешеный галоп. Чуть в стороне от основного потока людей стоят мой братик Ромка и Медведев с переноской в руках.

Они смотрят на меня и оба улыбаются, как два дебила. Но если у Ромки всё в порядке с лицом, то у Медведева надеты солнцезащитные очки.

Владик тянет с такой силой, что руку сейчас оторвёт, а я боюсь подойти. Во мне, как и всегда при виде Медведева, поднимается желание либо врезать ему, либо… Ой, всё! Прекрати, Алиса! У него семья!

— Привет, Лиса-Алиса, — довольно говорит Ромка и сгребает меня в объятия. — И ты иди сюда, хулиган! — он подхватывает Владика на руки, и тот хохочет на весь зал, счастливо обнимая в ответ дядю.

А я стою и смотрю на Славу, который прячет свои лживые глаза за очками! Но мне так хочется, чтобы он посмотрел мне в глаза и сказал, что я дура.

— Ты мне привёз оплату? — спрашиваю я, и голос надламывается.

Опускаю взгляд на Платошу, который спит в переноске, и сердце сжимается от боли и тоски. Я так скучала по его запаху, объятиям и беззубой улыбке. Но нельзя! У него есть мама, а я…

— Ну да, — уверенно кивает Медведев и наконец-то снимает очки.

— Мать… — вскрикиваю я и прикрываю рот ладошкой, чтобы не сказать всё то, что думаю об этих взрослых мужиках.

Перевожу взгляд на старшего брата, а он отшатывается и поднимает руки ладонями вперёд.

— Сразу скажу в своё оправдание, я не хотел так сильно. Кто же знал, что он так близко будет стоять к двери, — быстро выдаёт Ромка, но улыбка на его губах говорит, что нихрена он не жалеет.

У Медведева под глазами не просто фингалы. Это маска Зорро, блин! Только не чёрная, а фиолетово-зелено-оранжевая!

— Лиса, на мне как на собаке, — улыбается Медведев. — Уже почти всё сошло.

— Ты сам как собака, Медведев, — шиплю я, и злость снова пересиливает тоску.

Мне нельзя его жалеть! Нельзя его хотеть! Да вообще ничего нельзя. Он чужой, и сын его тоже не мой.

— Как Платоша? — спрашиваю я и отворачиваюсь от этих двух великовозрастных дуболомов.

— Скучал по тебе, — отвечает уверенно Медведев, а я вздрагиваю, как будто мне снова в сердце загнали нож.

— Это подло, Слава, — хриплю я и подмечаю, как Ромка отходит с Владиком в сторону, только подмигивает мне как-то странно.

Предатель! А ещё братом называется!

— Подло не брать трубку целую неделю и не отвечать на сообщения, пока я здесь с ума схожу, — говорит Медведев и делает шаг ко мне.

Мне снова приходится задрать голову вверх, чтобы смотреть ему в глаза.

Я его терпеть не могу! Он противный сосед, который портит жизнь всему подъезду! А я приличная девушка! И вообще…

Но пальцы Медведева проходятся по моей щеке, поправляя выбившуюся прядь волос и заводя её за ухо. И от этого движения внутри меня всё подскакивает, а потом резко падает в низ живота, наполняя его томительной тяжестью.

— Не делай так, Медведев, — хочу сказать грозно, а выходит жалко.

— Пффф, ну почему с тобой так сложно, Лиса? — тяжело вздыхает Слава, а потом делает то, чего я точно не ожидаю.

Сгребает меня одной рукой и притягивает к себе в объятия. Мои руки сами обвивают его вокруг торса. Я ничего не могу с ними сделать. Предатели! Вокруг одни предатели! И даже собственное тело предаёт!

Прячу лицо у него на груди и тихо вдыхаю такой знакомый запах кедра и бергамота. В глазах снова начинает щипать, но я совсем не ожидаю того, что скажет Медведев.

— Я стал официальным родителем Платона. Арина ушла, снова бросив сына. Точнее, я послал её и пригрозил тем, что напишу на неё заявление за жестокое отношение с несовершеннолетним ребёнком. А ещё я чуть на стену не лез, пока тебя не было, хотя теперь умею почти идеально менять подгузники Платону, — с гордостью говорит Медведев, а я нервно прыскаю, вспоминая, как он менял эти самые подгузники в первый раз.

— Я тебя поздравляю, — выдыхаю я тихо, но боюсь поднять голову, чтобы снова заглянуть ему в глаза.

— А ещё она обманула меня. Тест на отцовство пришёл отрицательный, — тихо добавляет Медведев, склонившись к моему уху.

Вот теперь я вздрагиваю и поднимаю взгляд на Славу и замираю. Я даже вдохнуть не могу полноценно. Пытаюсь сложить всё, что сказал Медведев, в нужном порядке, но не выходит.

— И что теперь делать? — шепчу я, понимая, что начинаю дрожать.

— Ну я же сказал, Лиса, — слишком нежно улыбается Медведев, а я зависаю на его губах, что так красиво выделяются сквозь его бороду. — Платон — мой сын. И нам нужна мама.

— А? — единственное, что я могу выдавить из себя, не переставая смотреть на Медведева.

— О боже, Лиса! — слышу стон Нади за спиной. Оборачиваюсь и вижу, что все стоят вместе с ней. — Тебе только что предложение сделали. По-идиотски, хочу сказать, но и так сойдёт.

— Мне? — и для убедительности тычу себе в грудь пальцем.

— Ой, мамочки! — Надя закатывает глаза, но улыбка не сходит с её губ. — Слава, так же вроде тебя зовут? — уточняет она, на что Медведев довольно кивает. — Передумай, пока не поздно. Она же тебя съест!

— Я согласен, — довольно отвечает Слава.

Но стоит мне поднять на него взгляд, как он склоняется и накрывает мои губы нежным, аккуратным поцелуем.

Сердце снова пропускает удар, а в голове взрывается фейерверк. Но тут моего слуха касается тихое кряхтение, и я, оторвавшись от таких желанных и любимых губ, опускаю взгляд и смотрю в знакомые глазки маленького покорителя сердец.

— Платоша, — вздыхаю я и присаживаюсь.

Личико малыша сразу озаряет улыбка, ради которой можно мир перевернуть!

— Я скучала, — шепчу и касаюсь губами его ручки.

— Мы тоже, — уверенно заявляет Медведев.

— Ой, хватит! Поехали уже, — довольно хохочет Ромка. — Твоему Славке ещё знакомиться с родителями.

— Да ладно, — подхватывает Славка весёлое настроение брата. — Страшнее уже не будет, это точно.

Он делает шаг вперёд, а я слышу, как моя Надюша тихо и коварно шепчет:

— Наивный!

— И кто бы знал, что ты станешь мамой быстрее, чем я! — говорит Фира, поглаживая свой уже заметный животик.

Платон играет у меня на руках, перебирая маленькие колечки, которые собраны одним большим, и довольно попискивает оттого, что у него получается перевести их все из одной стороны в другую.

— Ну если уж совсем честной быть, то немного не так, но да! Я мама! — гордо заявляю я и целую Платошу в макушку.

Новогодние каникулы прошли в беготне. Сначала по всем родственникам, которые невероятно громко и радостно приняли нас. А потом с подачей заявления в ЗАГС, куда мы доехали только с третьего раза!

А теперь я сижу с моей подругой и жду, когда наши мужчины приедут с какого-то очень важного мероприятия.

Ах да, по поводу того, что Платоша неродной сын Славке, мы никому не сказали. Хотя, как оказалось, об этом знает Ромка и мама Медведева, Полина Фёдоровна.

Но не это главное! А то, что он не бросил этого маленького человечка. Не просто принял, а сделал всё, чтобы никто и не узнал, что было на самом деле.

— Ой, прекрати так улыбаться! — счастливо смеётся Фира и машет на меня рукой. — Ты становишься похожа на…

— Влюблённую дурочку? — перебиваю я и заканчиваю за подругу, довольно зажмуриваясь.

— Ага, — кивает Фира. — Скажи, невероятное ощущение?

— Странное, я бы сказала, — хмыкнула я.

Оказывается, счастье довольно странное чувство. От него хочется всё время улыбаться. Не просто напоказ, а потому что это состояние души.

Но мы не успеваем даже договорить с Фирой, как дверь открывается, и в квартиру входят Слава и Захар. Оба громко переговариваются смеясь. Довольные, румяные с мороза, вваливаются в гостиную, а в руках у них по букету и пакет из нашего любимого ресторана.

— Ой, а у нас снова праздник? — спрашиваю я, замечая, как вспыхивают глаза Медведева. Непроизвольно облизала губы, а он подмигивает.

— В моём доме теперь всегда праздник, — уверенно заявляет Слава и, подойдя к нам, оставляет короткий поцелуй на моих губах и подхватывает на руки Платона. — Ну что, богатырь, ты согласен со мной? Скажи, наша мама самая красивая?

И оба смотрят на меня так, что я чувствую, как глаза снова пощипывает.

Ой, кажется, я слишком эмоциональной стала за этот месяц!

— Медведев, ты дома? — кричит моя Лиса с коридора, а я уже предвкушаю наш вечер, да и не только.

Мама с отцом приехали сегодня и забрали Платона к себе. Я всегда видел в родителях поддержку и опору, но всё же переживал за то, что они не примут чужого ребёнка.

Да и сам никогда не думал, что со мной такое произойдёт! Но сейчас понимаю, что это самый настоящий подарок для меня!

— Здесь я! — отвечаю громко и оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Алиса влетает в гостиную с выпученными глазами.

Такая горячая, румяна, пахнущая цветами и морозом. И моя!

— Это что? — спрашивает Лиса, осматривая гостиную, которую я превратил во что-то цветочно-сладкое, со свечами, вином, мясом и фруктами.

— Наш с тобой романтический ужин, — отвечаю и подхожу к Алисе.

— А где Платоша? — спрашивает она тихо, и я слышу, как её голос садится.

— Мама забрала, — улыбаюсь и, касаясь нежной щеки, поглаживаю веснушки на любимых щеках.

— Но я… — начинает Алиса, но останавливается.

Снова смотрит через плечо, потом на меня. Одно движение — и её шубка уже на полу. Второе — и она уже запрыгивает на меня как мартышка.

Подхватываю её и сжимаю в объятиях, задыхаясь от эмоций, которые распирают грудь. Это же ненормально, когда ты одновременно хочешь и отлюбить свою женщину, и убить? Или так и выглядит настоящее счастье?

Алиса запускает руки мне в волосы и впивается в губы. Стон вырывается у нас одновременно, заставляя кровь запульсировать в висках, а потом резко опуститься вниз.

— Медведев, я тебя люблю! — выдохнула Алиса мне в губы, прикусывая нижнюю.

— Это я тебя люблю, моя Лиса, — хрипло отвечаю я, но неожиданный звонок мобильного заставляет зарычать уже не от возбуждения, а от досады!

Тянусь к мобильному и отвечаю не глядя.

— Да! — рявкаю, не отрываясь от тела мой Лисы.

— Добрый день. Это вас беспокоят из поликлиники. Мы не смогли дозвониться до вашей супруги, но она просила сообщить сразу, как только придут анализы, — заговорил мелодичный женский голосок.

— Какие анализы? — резко отстраняюсь от шеи Лисы и смотрю в её глаза, а она начинает краснеть!

— Поздравляю. Срок — четыре недели. Ждём вас у нас через две недели, чтобы мы могли назначить весь пакет анализов и поставить вас на учёт.

— Да, — отвечаю я на автомате и пытаюсь переварить всё, что сейчас услышал.

Алиса всё так же висит на мне, обхватив ногами, а я стою, будто мешком ударили. Ну или Ромка снова не рассчитал, и у меня теперь ещё и сотрясение.

— Что сказали? — голос Алисы тихий, а в глазах плещется страх.

Убираю мобильный и ставлю её на пол. Смотрю несколько секунд, а потом опускаюсь на колени и прижимаюсь ухом к плоскому животу Лисы.

— Привет, Медведь-младший, — шепчу я, а у самого пульс набатом отбивает в ушах. — Мы тебя уже ждём.

— Ты такой дурак, Медведев, — всхлипывает Алиса и опускается на колени рядом со мной.

Не даю ей сесть на пол, сразу перетаскиваю к себе на руки!..

Можно ли стать настолько счастливым? Можно! Вот так, сидя в гостиной на полу. Обнимая женщину, которая одним своим присутствием сносит крышу и заставляет верить в то, что каждый найдёт своё сокровище! И знать, что внутри неё растёт новая жизнь. Наша жизнь!

— Это же так быстро, — шепчет тихо Лиса. — Платоша ещё маленький.

— Он будет самым лучшим братом, моя Лиса, — шепчу ей в макушку и прижимаю к себе крепче. — И это ещё долго. Я думал, быстрее получится, — хохотнул в ответ, на что получил шлепок по груди.

— И мы справимся? — вопрос от Лисы заставляет улыбнуться.

— Ну если ты не будешь меня гонять в два часа ночи за клубникой, арбузами или манго, то всё не так и страшно, — хохотнул я.

Боже, кто бы мне тогда сказал, что я сам всё накаркал! Но любовь — невероятное чувство. Ты можешь злиться, идя под дождём с пакетом апельсинов, а, придя домой, видишь самую яркую и любимую улыбку и понимаешь, что пусть все подождут, а я буду смотреть на то, как моя рыжая ведьмочка ест дольку за долькой.