Ей было девятнадцать, когда отец сказал: «Ты выходишь замуж».

Джульетта Корлеоне стояла у окна в кабинете отца. За стеклом сад был зелёным, жасмин цвёл, Джузеппе подрезал кусты. Она смотрела на старика и думала о том, как он будет резать жасмин, когда её уже не будет в этом доме.

— За кого? — спросила она, не оборачиваясь.

— За Лоренцо Бьянки.

Она усмехнулась. Усмешка вышла холодной, как лёд.

— Бьянки? Те, кого мы десять лет мочили по всей Сицилии?

— Те, с кем мы теперь заключаем мир.

— Мир? — Она повернулась. Её глаза сузились. — Вы заключаете сделку. Я — плата.

— Ты — моя дочь.

— Я — разменная монета.

Дон встал. Медленно. Тяжело. Он уже не был молодым, но в его движениях всё ещё чувствовалась сила, которая заставляла людей бледнеть.

— Ты выйдешь за него, — сказал он. — Или я запру тебя в подвале до свадьбы.

— Вы не посмеете.

— Посмею.

— Братья не позволят.

— Братья сделают, что я скажу.

Он подошёл к ней. Взял за подбородок. Пальцы были грубыми, с жёсткой кожей — пальцы человека, который держал пистолет чаще, чем ручку.

— Джульетта, — сказал он.

Она не отвела взгляд. Смотрела в упор.

— Она будет умолять, — сказала она.

— Кого?

— Вас. Братьев. Судьбу.

— Не будет.

— Будет.

Дон отпустил её.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Это не каприз. Это приказ.

— Я не солдат.

— Ты Корлеоне. Солдаты выполняют приказы.

Она смотрела на отца. На его морщины. На седину. На глаза, которые видели слишком много смертей.

— Я ненавижу вас, — сказала она.

— Я знаю.

— Я не выйду за него.

— Выйдешь.

— Заставьте.

Она вышла. Не хлопнула дверью — просто вышла. Её шаги были тихими, но тяжёлыми. Дон смотрел ей вслед.

— Она выйдет, — сказал он пустоте.

Пустота не ответила.

Она не была невинной.

В восемнадцать она переспала с телохранителем. Не из любви. Не из страсти. Чтобы доказать себе, что может. Что её тело принадлежит ей. Не отцу. Не братьям. Не семье.

Его звали Марко. Высокий, темноволосый, с руками, которые пахли кожей и оружием. Он охранял её два года. Смотрел на неё без страха — единственный в этом доме.

— Ты не боишься меня? — спросила она тогда.

Они стояли в саду, поздно ночью. Луна светила, жасмин пах.

— Нет, — ответил он.

— Почему?

— Ты не страшная. Ты злая. Это разные вещи.

Она поцеловала его первой. Он не отстранился. Не спросил разрешения. Просто ответил.

Это случилось в её комнате. Она была сверху. Контролировала всё. Свет луны падал на её спину, делал кожу серебряной.

— Ты не скажешь никому? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Меня убьют.

— Правильно.

Когда всё кончилось, она сказала: «Уходи». Он ушёл. На следующий день уволился. Говорят, уехал на материк.

Джульетта не искала его. Не плакала. Не жалела.

Но запомнила: она может брать то, что хочет.

Теперь отец хотел взять её.

Через неделю она впервые увидела Лоренцо.

Он пришёл в особняк с отцом — старым доном Бьянки, врагом, с которым Корлеоне решили заключить мир. Лоренцо был высоким. Светловолосым. С серыми глазами, которые смотрели спокойно, без вызова.

— Джульетта, — сказал он.

Она не ответила. Разглядывала его. Костюм дорогой, но не новый. Ботинки начищены, но с потёртостями. Руки — длинные пальцы, без колец, без тату.

— Лоренцо, — сказала она наконец.

— Вы красивая.

— А вы нет.

Он усмехнулся. Усмешка была не обидной — скорее удивлённой.

— Вы всегда такая дерзкая?

— Когда хочу.

— А сейчас хотите?

— Сейчас — особенно.

Он смотрел на неё. Не отводил взгляд. Не боялся.

— Вы не боитесь меня? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Я видел страшнее.

— Что, например?

— Вашего брата Луку.

Она усмехнулась. Представила Луку с пистолетом в руке, с его пустой глазницей и шрамом на пол-лица.

— Лука — плюшевый мишка по сравнению со мной.

— Сомневаюсь.

— Проверите?

Он сделал шаг вперёд. Остановился в шаге от неё. Она чувствовала его дыхание — спокойное, ровное. Ни страха. Ни напряжения.

— Я не хочу этого брака, — сказал он.

— Я тоже.

— Тогда зачем мы здесь?

— Потому что наши отцы так решили.

— Мы не обязаны слушаться.

— Я обязана. Я женщина.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он смотрел на неё. В его серых глазах не было жалости. Не было осуждения. Только понимание.

— Если мы поженимся, — сказал он, — я не буду приказывать вам.

— А что вы будете делать?

— Просить.

— Я не умею просить.

— Научитесь.

— Не научусь.

— Тогда я буду просить за вас.

Она смотрела на него. Долго. Пристально.

— Вы странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я ненавижу вас.

— Я знаю.

— Я убью вас в брачную ночь.

— Попробуйте.

Она усмехнулась. Не холодно — впервые за долгое время почти тепло.

— Хорошо, — сказала она. — Посмотрим.

Лоренцо Бьянки приехал в особняк через три дня. Один. Без отца. Без охраны. Без оружия — или хорошо спрятал.

Джульетта стояла у окна в гостиной, смотрела, как его машина въезжает в ворота. Чёрный «Мерседес», тонированные стёкла, номер с гербом Бьянки. Она видела такие машины раньше. В них приезжали убивать. Или договариваться о перемирии. Иногда — и то, и другое одновременно.

— Ты не пойдёшь встречать? — спросила Джульетта, стоявшая в дверях.

— Нет.

— Он твой жених.

— Не мой. Отца.

— Он будет жить с тобой.

— Будет жить в другом крыле.

— Джульетта...

— Я сказала.

Джульетта вздохнула. Поправила платье. Вышла.

Лоренцо вошёл в холл. Снял пальто — чёрное, дорогое, с меховым воротником. Протянул слуге. Осмотрелся. Портреты предков, тяжёлые шторы, запах денег и власти. Его дом пах так же. И так же давил на плечи.

— Джульетта? — спросил он.

— Она не спустилась.

— Я поднимусь.

— Не советую.

— Почему?

— Она может выстрелить.

Лоренцо усмехнулся. Усмешка была спокойной, без вызова.

— Тогда я умру счастливым.

Он пошёл наверх.

Джульетта услышала шаги. Не обернулась.

— Вы не боитесь, что я выстрелю? — спросила она.

— Вы сказали, что убьёте меня в брачную ночь. Сегодня не брачная ночь.

Она повернулась.

Он стоял в дверях. Светловолосый, с серыми глазами, в чёрном костюме без галстука. Ворот рубашки расстёгнут, виднелась ключица. Он не пытался выглядеть внушительно. Не пытался понравиться. Просто стоял.

— Вы не похожи на жениха, — сказала она.

— А на кого?

— На телохранителя.

— Я умею стрелять.

— Я тоже.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ваши братья рассказали.

— Они много рассказывают.

— Они хотят, чтобы этот брак состоялся.

— А вы?

— Я хочу, чтобы вы не стреляли.

— Не обещаю.

Он вошёл в комнату. Села в кресло у камина. Ноги скрестил. Руки положил на подлокотники. Держался свободно, как у себя дома.

— Ваша комната, — сказала она.

— Наша.

— Моя. Ваша — в другом крыле.

— Мы женимся через месяц.

— Через месяц — да. Сегодня — нет.

Он смотрел на неё. Долго. Пристально.

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Дерзкая.

— Когда хочу.

— А сейчас хотите?

— Сейчас — особенно.

Он встал. Подошёл к ней. Остановился в шаге. Она чувствовала его запах — дорогой одеколон, кожа, сигары. Непривычный. Чужой.

— Я не буду вас трогать, — сказал он. — До свадьбы.

— А после?

— После — вы моя жена.

— И вы будете меня трогать?

— Если вы разрешите.

— А если нет?

— Тогда не буду.

Она смотрела на него. В его серых глазах не было лжи. Не было игры. Только спокойствие.

— Вы странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я ненавижу вас.

— Я знаю.

— Я убью вас в брачную ночь.

— Попробуйте.

Она усмехнулась. Не холодно — впервые за долгое время почти тепло.

— Идите в своё крыло, — сказала она.

— Иду.

Он повернулся. Пошёл к выходу. У двери остановился.

— Джульетта, — сказал он.

— Что?

— Вы красивая, когда улыбаетесь.

Он вышел.

Джульетта осталась одна.

Смотрела на дверь.

— Ты идиот, — прошептала она.

Ветер унёс слова.

Но она знала: он не слышал.

Вечером все собрались за столом.

Дон во главе. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Дети — на своих местах.

Лоренцо сидел рядом с Джульеттой. Она не смотрела на него. Он не смотрел на неё. Смотрели в тарелки.

— Лоренцо, — сказал дон. — Как тебе наш дом?

— Красивый. Старый. С историей.

— Твой дом такой же?

— Да. Но в нём нет жасмина.

— Жасмин сажала моя жена.

— Она была красивой?

— Очень.

— Джульетта похожа на неё?

Дон посмотрел на дочь.

— Характером, — сказал он. — Внешностью — нет.

Лоренцо повернулся к Джульетте.

— А на кого вы похожи?

— На себя, — ответила она, не поднимая головы.

— Это лучший вариант.

Она подняла голову.

— Почему?

— Потому что вы красивая.

— Это не комплимент.

— А что?

— Констатация факта.

— И вы не верите в комплименты?

— Я не верю в мужчин.

— Даже в братьев?

— Особенно в братьев.

Лука усмехнулся. Доменико покачал головой. Винченцо не поднял глаз от ноутбука. Антонио пил вино. Микеле держал Виолетту за руку.

— Джульетта, — сказал дон.

— Что?

— Будь вежлива.

— Я вежлива.

— Ты груба.

— Я честна.

— Это одно и то же?

— Нет. Грубая оскорбляет. Честная говорит правду.

— А ты?

— И то, и другое.

Дон вздохнул.

Лоренцо смотрел на неё.

— Вы не боитесь отца? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Он меня не убьёт.

— Откуда вы знаете?

— Я его дочь.

— Это не аргумент.

— Это единственный аргумент, который у меня есть.

Лоренцо усмехнулся.

— Вы правы, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

После ужина Джульетта вышла на террасу.

Луна светила. Море шумело. Она сняла туфли — каблуки впивались в ноги. Поставила их рядом. Ступила босыми ногами на холодный камень.

Лоренцо вышел за ней. Она не обернулась.

— Вы не боитесь оставаться со мной одной? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Я умею стрелять.

— Вы не взяли пистолет.

— Он в кармане.

— В платье нет карманов.

Она повернулась. Посмотрела на него.

— Вы наблюдательный, — сказала она.

— Я внимательный.

— Это одно и то же?

— Нет. Наблюдательный замечает. Внимательный понимает.

— А вы?

— И то, и другое.

Она села на ступеньку. Он сел рядом.

— Вы не боитесь испачкать костюм? — спросила она.

— Это просто костюм.

— Дорогой.

— Это просто ткань.

Она смотрела на него.

— Я убью вас в брачную ночь. — сказала она.

— Попробуйте.

Она не усмехнулась. Не улыбнулась. Просто смотрела.

— Вы правда не боитесь? — спросила она.

— Правда.

— Почему?

— Потому что вы не убьёте.

— Откуда вы знаете?

— Если бы вы хотели меня убить, вы бы уже это сделали.

— Могла.

— Не могли.

— Почему?

— Потому что вы не убийца.

— Я Корлеоне.

— Это не делает вас убийцей.

— А что делает?

— Выстрел.

Она смотрела на него.

— Вы странный, — сказала она.

— Вы уже говорили.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы вы запомнили.

Он улыбнулся. Не широко — уголками губ.

— Я запомнил, — сказал он.

Она встала. Взяла туфли.

— Идите спать, — сказала она.

— Вы тоже.

— Я не сплю.

— Я знаю.

Она ушла. Босиком. Не оглядываясь.

Лоренцо остался на ступеньках.

Смотрел на море.

Думал о ней.

О её глазах.

О её босых ногах.

О том, что она не боялась.

— Ты красивая, — сказал он тихо.

Ветер унёс слова.

Но он знал: она не слышала.

Джульетта проснулась оттого, что в комнате кто-то был.

Не Лоренцо — его дыхание она не знала. Не братья — они не заходили без стука. Кто-то другой. Она открыла глаза.

В кресле у окна сидела Виолетта. С чашкой кофе. Смотрела на неё.

— Ты не спишь, — сказала Джульетта.

— Нет.

— Который час?

— Семь.

— Ты всегда встаёшь в семь?

— Когда хочу.

— А сейчас хочешь?

— Сейчас — да.

Виолетта отпила кофе. Поставила чашку на подлокотник.

— Ты вчера долго говорила с ним, — сказала она.

— На террасе.

— О чём?

— О жизни.

— Это опасно.

— Что?

— Говорить с мужчиной о жизни.

— Почему?

— Потому что он может понять.

— А если поймёт?

— Тогда ты влюбишься.

Джульетта села на кровати. Натянула одеяло на грудь.

— Я не влюблюсь, — сказала она.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла чашку с тумбочки. — Боюсь.

— Чего?

— Что он окажется лучше, чем я думаю.

— Это плохо?

— Это страшно.

Виолетта смотрела на неё.

— Ты не обязана его любить, — сказала она.

— Знаю.

— Ты не обязана выходить за него.

— Обязана.

— Нет.

— Отец сказал.

— Отец не Бог.

— Для меня — Бог.

Виолетта встала. Подошла к кровати. Села на край.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Джульетта посмотрела.

— Я не хотела выходить за Микеле, — сказала Виолетта. — Я боялась.

— И что?

— Я вышла. И не жалею.

— Ты любишь его?

— Очень.

— А он тебя?

— Тоже.

— Это не доказательство.

— Это единственное доказательство, которое имеет значение.

Джульетта молчала.

— Ты боишься? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта поставила чашку. — Боюсь.

— Чего?

— Что он окажется таким же, как все.

— Каким?

— Которым нужно только моё тело.

— А если нет?

— Тогда я не знаю, что делать.

Виолетта взяла её за руку.

— Узнаешь, — сказала она. — Когда придёт время.

— А если не придёт?

— Тогда ты сама его создашь.

Джульетта смотрела на неё.

— Ты мудрая, — сказала она.

— Я старая.

— Тебе двадцать три.

— Для Корлеоне — это старость.

Джульетта усмехнулась.

— Ты невыносима, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они обнялись.

Джульетта спустилась вниз через час.

Лоренцо сидел в гостиной, читал газету. Увидел её — отложил.

— Вы не спите, — сказал он.

— Нет.

— Долго?

— Час.

— Это нормально.

— Я знаю.

Она села напротив.

— Вы завтракали? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Ждал вас.

— Не надо было.

— Надо.

— Почему?

— Мы женимся. Мы должны привыкать друг к другу.

— Я не привыкаю.

— Привыкнете.

— Не привыкну.

— Привыкнете.

Она смотрела на него.

— Вы невыносимы, — сказала она.

— Я знаю.

— Я ненавижу вас.

— Я знаю.

— Я убью вас в брачную ночь.

— Попробуйте.

Она усмехнулась.

— Пойдём завтракать, — сказала она.

— Пойдём.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Садитесь, — сказал он.

Они сели.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Лоренцо.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Лоренцо, — сказал он. — А вы правда женитесь на тёте Джульетте?

— Правда.

— А почему?

— Потому что наши отцы так решили.

— А вы хотите?

— Не знаю.

— Врёте.

— Да. — Лоренцо усмехнулся. — Хочу.

Маттео улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я люблю вас.

— Мы знаем.

Маттео вернулся к газете.

Джульетта смотрела на Лоренцо.

— Вы хотите? — спросила она тихо.

— Не знаю.

— Врёте.

— Да. — Он взял её за руку под столом. — Хочу.

— Почему?

— Потому что вы красивая.

— Это не причина.

— Это единственная причина, которая у меня есть.

Она не убрала руку.

Он не убрал.

После завтрака Лоренцо предложил Джульетте прогуляться.

— Зачем? — спросила она.

— Поговорить.

— Мы уже говорим.

— Не здесь.

— Где?

— В саду.

— Холодно.

— Я согрею.

— Как?

— Не знаю. Найдём способ.

Она смотрела на него.

— Хорошо, — сказала она. — Пошли.

В саду было тихо.

Джузеппе подрезал жасмин. Увидел их — кивнул. Не подошёл. Не поздоровался. Просто кивнул и вернулся к работе.

— Он всегда так? — спросил Лоренцо.

— Всегда.

— Он не боится?

— Кого?

— Вашего отца. Братьев.

— Он старше их всех. Он не боится никого.

— А вас?

— Меня — тем более.

Лоренцо усмехнулся.

— Вы правы, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Они сели на скамейку у фонтана. Вода не текла — фонтан не работал много лет. Внутри была только дождевая вода, зелёная, с листьями.

— Вы знаете, что этот фонтан построил мой дед? — сказала Джульетта.

— Нет.

— Для моей бабушки. Она любила воду.

— А ваша мать?

— Она любила жасмин.

— А вы?

— Я люблю тишину.

Он смотрел на неё.

— Тишину? — переспросил он.

— Да. Когда никто не говорит. Не требует. Не приказывает.

— У нас дома тоже шумно.

— У нас дома стреляют.

Он усмехнулся.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Откровенная.

— Когда хочу.

— А сейчас хотите?

— Сейчас — да.

Он повернулся к ней.

— Я не буду вам приказывать, — сказал он.

— Уже говорили.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы вы запомнили.

— Запомнила.

— И что вы будете делать?

— Не знаю.

— Врёте.

— Да. — Она посмотрела на него. — Буду делать, что захочу.

— А если я захочу того же?

— Тогда мы совпадём.

Он протянул руку. Не к ней — к фонтану. Провёл пальцем по воде.

— Холодная, — сказал он.

— Как вы.

— Я не холодный.

— Какой?

— Не знаю.

— Врёте.

— Да. — Он убрал руку. — Тёплый.

— Докажите.

Он взял её за руку. Её пальцы были холодными. Его — горячими.

— Чувствуете? — спросил он.

— Да.

— Это я.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Для чего?

— Чтобы вы знали.

Она не убрала руку.

Он не убрал.

Они сидели так долго.

Солнце поднималось выше. Тени становились короче.

— Расскажите о себе, — сказал Лоренцо.

— Зачем?

— Хочу знать.

— Что именно?

— Всё.

— Я — Джульетта. Мне девятнадцать. Я не хочу замуж.

— Это я знаю.

— А что ещё?

— Почему вы не хотите?

— Потому что я не хочу, чтобы мной командовали.

— Я не буду командовать.

— Все так говорят.

— Я не все.

— Докажите.

— Как?

— Не женитесь на мне.

Он смотрел на неё.

— Не могу, — сказал он.

— Почему?

— Отец не позволит.

— Вы боитесь отца?

— Да.

— А меня?

— Нет.

— Почему?

— Вы не убьёте.

— Откуда знаете?

— Если бы хотели, уже убили бы.

— Могла.

— Не могли.

— Почему?

— Потому что я вам нравлюсь.

Она усмехнулась.

— Вы самоуверенны, — сказала она.

— Я честен.

— Это одно и то же?

— Нет. Самоуверенный думает, что он прав. Честный говорит правду.

— А вы?

— И то, и другое.

Она встала. Протянула руку.

— Идём, — сказала она.

Он взял её руку. Встал.

Они пошли к дому. Медленно. Не торопясь. Джузеппе смотрел им вслед, покачал головой, улыбнулся.

— Вы заметили? — спросил Лоренцо.

— Что?

— Он улыбнулся.

— Джузеппе не улыбается.

— Сегодня — улыбнулся.

— Значит, вы ему понравились.

— А вам?

Она остановилась. Повернулась к нему.

— Вы хотите, чтобы вы понравились мне?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы этот брак не был пыткой.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Она смотрела на него.

— Вы не похожи на жениха, — сказала она.

— А на кого?

— На друга.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Узнаете.

Он пошёл дальше. Она — за ним.

В доме было тепло.

Джульетта сняла пальто. Протянула слуге. Лоренцо сделал то же самое.

— Вы хотите кофе? — спросила она.

— Да.

— Чёрный?

— Чёрный.

— Без сахара?

— Без.

Она усмехнулась.

— Вы не любите сладкое?

— Не люблю.

— Почему?

— Сладкое расслабляет.

— А вы не хотите расслабляться?

— Не с вами.

Она смотрела на него.

— Со мной можно, — сказала она.

— Докажите.

Она подошла к нему. Взяла за руку. Привела на кухню.

— Садитесь, — сказала она.

Он сел.

Она заварила кофе. Поставила перед ним чашку.

— Пейте, — сказала она.

Он отпил.

— Горький, — сказал он.

— Как вы.

— А вы?

— Я сладкая.

— Докажите.

Она взяла его чашку. Отпила.

— Теперь горький, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я отпила.

Он усмехнулся.

— Вы невыносимы, — сказал она.

— Я знаю.

— Я люблю вас.

Он замер.

— Что? — переспросил он.

— Не пугайтесь. Я не в том смысле.

— А в каком?

— Вы мне нравитесь. Как человек.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаете.

Она села напротив.

— Расскажите о себе, — сказала она.

— Что вы хотите знать?

— Почему вы согласились на этот брак?

— Отец сказал.

— Вы всегда слушаетесь отца?

— Всегда.

— Почему?

— Он меня убьёт.

Она усмехнулась.

— Он не убьёт. Вы его сын.

— Это не аргумент.

— Это единственный аргумент, который у меня есть.

Он смотрел на неё.

— Вы правы, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Он допил кофе.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь — ждать свадьбы.

— Долго.

— Месяц.

— Много.

— Подождите.

— Я подожду.

Она встала. Протянула руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Покажу вам дом.

— Весь?

— Весь.

Он взял её руку. Встал.

Они пошли.

Джульетта вела его по коридорам.

— Это гостиная, — сказала она, проходя мимо.

— А это?

— Библиотека.

— Можно войти?

— Зачем? Ты умеешь читать?

Он усмехнулся.

— Остроумно.

— Я старалась.

Она открыла дверь.

Библиотека была большой — стены в книгах, высокие потолки, запах старой бумаги и тишины.

— Ты читаешь? — спросил Лоренцо.

— Нет. А ты?

— Иногда.

— Что, комиксы?

— Философию.

— О, боже. Ты ещё и зануда.

— Ты всегда такая?

— Когда хочу.

— А сейчас хочешь?

— Сейчас — особенно.

Он подошёл к полке. Провёл пальцем по корешкам.

— Здесь есть книги на латыни, — сказал он.

— Ты знаешь латынь?

— Немного.

— О, святая простота. Скажи что-нибудь.

— Veni, vidi, vici.

— Пришёл, увидел, уехал?

— Уехал?

— Ну да. Ты же не победил. Ты просто пришёл, посмотрел и уехал.

Он смотрел на неё.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай. Я не в том смысле.

— А в каком?

— Ты мне нравишься. Как враг.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Он взял книгу. Открыл. Полистал.

— Ты знаешь, что здесь есть тайная комната? — спросил он.

— Откуда ты знаешь?

— Винченцо рассказал.

— Он много рассказывает.

— Он хочет, чтобы я не боялся.

— А ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он закрыл книгу. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты спрячешь меня там.

— Не бойся. Ты слишком большой. Не влезешь.

Он усмехнулся.

— Пойдём дальше, — сказал он.

— Пойдём.

Она вела его дальше.

— Это столовая, — сказала она.

— А это?

— Кухня.

— А это?

— Комната моя.

— Можно войти?

— Нет.

— Почему?

— Там беспорядок.

— Я не против.

— А я против. Ты увидишь мои тайны.

— У тебя есть тайны?

— Конечно. Я же женщина.

— Какие, например?

— Если скажу, это будут не тайны.

Он усмехнулся.

— Ты умная, — сказал он.

— А ты догадливый.

— Это сарказм?

— Это диагноз.

Она открыла дверь.

— Входи.

Комната была светлой, с большим окном и видом на сад. На стенах — фотографии. Чёрно-белые. Люди, которых он не знал.

— Это твоя семья? — спросил он.

— Да.

— Кто это?

— Моя мать.

— Красивая.

— Как я.

— Скромнее.

— Я Корлеоне. Мы не скромничаем.

Он подошёл к другой фотографии.

— А это?

— Мой отец. Молодой.

— Похож на тебя.

— Характером.

— А внешностью?

— На себя. К сожалению.

Он повернулся к ней.

— Ты не похожа на девятнадцатилетнюю, — сказал он.

— А на кого?

— На тридцать.

— Это хорошо?

— Это страшно.

— Почему?

— Ты слишком много знаешь.

— О чём?

— О жизни.

— Это недостаток?

— Это оружие.

— Я люблю оружие.

— Я заметил.

Она подошла к окну. Отодвинула штору.

— Видишь сад? — спросила она.

— Да.

— Там жасмин. Мамин.

— Ты скучаешь по ней?

— Нет. Я её не знала.

— А по кому скучаешь?

— По себе.

— Какой?

— Которой не стала.

Он подошёл к ней. Встал рядом.

— А какой ты стала?

— Злой.

— Ты не злая.

— А какая?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он повернулся к ней. — Ты грустная.

— Это хуже?

— Это честнее.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я не ненавижу тебя.

— А что?

— Ты мне нравишься. Как человек.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она усмехнулась.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Покажу тебе тир.

— Зачем?

— Чтобы ты знал: я умею стрелять.

— Я уже знаю.

— Тогда чтобы ты боялся.

— Не буду.

— Тогда чтобы ты уважал.

— Это я уже делаю.

Она смотрела на него.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай.

— Не буду.

Она взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Пойдём.

Тир находился в подвале.

Джульетта открыла тяжёлую металлическую дверь, пропустила Лоренцо вперёд. Внутри пахло порохом и металлом. Стрелбище, мишени, стойки с оружием.

— Ты часто здесь бываешь? — спросил Лоренцо.

— Когда хочу кого-то убить.

— А сейчас?

— Сейчас — хочу.

Она подошла к стойке. Взяла пистолет. Проверила обойму.

— Не боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он подошёл к ней. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты промахнёшься.

— Не промахнусь.

— Уверена?

— Хочешь проверить?

Она прицелилась в мишень. Выстрелила. Пуля попала в центр.

— Видишь? — сказала она.

— Вижу.

— Ты умеешь стрелять?

— Немного.

— Покажи.

Он взял пистолет. Прицелился. Выстрелил. Пуля — рядом с центром.

— Неплохо, — сказала она.

— Для любителя.

— Кто тебя учил?

— Отец.

— Он хороший учитель?

— Он хороший стрелок.

— А ты?

— Я учусь.

Она взяла другой пистолет. Прицелилась. Выстрелила. Пуля — в центр.

— Ты стреляешь лучше меня, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне. Мы не скромничаем.

Он усмехнулся.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай.

— Не буду.

Она положила пистолет. Повернулась к нему.

— Зачем ты согласился на этот брак? — спросила она.

— Отец сказал.

— Ты всегда слушаешься отца?

— Всегда.

— Почему?

— Он меня убьёт.

— Не убьёт. Ты его сын.

— Это не аргумент.

— Это единственный аргумент, который у меня есть.

Он смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Наверх.

— Зачем?

— Хочу есть.

— Ты всегда хочешь есть, когда нервничаешь?

— Я не нервничаю.

— Врёшь.

— Да. — Она повела его к выходу. — Нервничаю.

— Чего боишься?

— Что ты мне понравишься.

— Это плохо?

— Это страшно.

— Почему?

— Потому что я не хочу никого любить.

— А хочешь?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она остановилась. Посмотрела на него.

— Ты самоуверен, — сказала она.

— Я оптимист.

— Это одно и то же?

— Нет. Самоуверенный думает, что он прав. Оптимист надеется.

— А ты?

— И то, и другое.

Она усмехнулась.

— Пойдём, — сказала она.

— Пойдём.

На кухне было пусто.

Джульетта открыла холодильник. Достала сыр, хлеб, вино.

— Будешь? — спросила она.

— Да.

— Садись.

Они сели за стол.

— Ты умеешь готовить? — спросил Лоренцо.

— Нет.

— А что ты умеешь?

— Стрелять. Убивать. Командовать.

— А любить?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она отрезала кусок сыра. — Умею.

— Кого?

— Семью.

— А мужчину?

— Не пробовала.

— Попробуй.

— С тобой?

— Со мной.

Она смотрела на него.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что я разобью тебе сердце.

— Не разобьёшь.

— Откуда знаешь?

— У тебя нет оружия.

— Есть.

— Какое?

— Я.

Он усмехнулся.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай.

— Не буду.

Она отпила вино.

— Что будет после свадьбы? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Буду жить с тобой.

— В моём доме?

— В нашем.

— В твоём?

— В нашем.

Она смотрела на него.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

Она убрала руку.

— Ешь, — сказала она.

— Ем.

Он думал о ней, она не смотрела на его деньги, на его имя, на его тело. Она смотрела с вызовом. Как на врага. Как на равного.

Он сел на кровати. Провёл рукой по лицу.

— Ты идиот, — сказал он тихо.

Пустота не ответила.

Он встал. Подошёл к окну.

Луна светила. Сад внизу казался серебряным. Где-то там, в другом крыле, спала она. Или не спала. Он не знал.

Он думал о том, что сказала Джульетта: «Я не хочу никого любить». Она боялась. Не его — себя. Своих чувств. Своей слабости.

Он понимал.

Сам боялся.

Не отца. Не врагов. Её.

Потому что она могла разбить ему сердце. И даже не заметить.

Он усмехнулся.

— Ты влюбился, дурак, — сказал он.

Пустота молчала.

Он лёг обратно. Закрыл глаза.

Представил её лицо. Её губы — сжатые в тонкую линию. Её руки — которые держали пистолет лучше, чем он.

— Джульетта, — прошептал он.

Ветер унёс слово.

Но он знал: она не слышала.

Он проснулся оттого, что в дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

Вошел слуга. С подносом. Кофе. Хлеб. Масло.

— Доброе утро, — сказал слуга.

— Доброе.

— Завтрак в постель.

— Я не завтракаю в постели.

— Сегодня — будете.

Лоренцо усмехнулся.

— Джульетта?

— Она приказала.

— Спасибо.

— Не благодарите.

Слуга вышел.

Лоренцо смотрел на поднос.

Кофе был чёрным. Горячим. Горьким. Как она.

Он отпил.

— Ты невыносима, — сказал он.

Слова утонули в тишине.

Она проснулась оттого, что в комнату кто-то вошёл.

Не Лоренцо — он стучал. Не братья — они не заходили без спроса. Джульетта открыла глаза. Увидела Виолетту. С чашкой кофе. С улыбкой.

— Ты рано, — сказала Джульетта.

— Не спалось.

— Думала?

— О тебе.

— Зачем?

— Ты вчера целовала его.

Джульетта села на кровати.

— В щёку, — сказала она.

— Это поцелуй.

— Это вежливость.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла чашку. — Это поцелуй.

— И что ты чувствовала?

— Ничего.

— Врёшь.

— Да. — Она отпила кофе. — Страх.

— Чего?

— Что он ответит.

— А он?

— Не ответил.

— Почему?

— Не знаю.

Виолетта села на край кровати.

— Ты ему нравишься, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Он смотрит на тебя.

— Как?

— Как на чудо.

Джульетта усмехнулась.

— Я не чудо.

— Для него — да.

— Это плохо?

— Это страшно.

— Для кого?

— Для тебя.

Джульетта молчала.

— Ты боишься? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она поставила чашку. — Боюсь.

— Чего?

— Что он окажется лучше, чем я думаю.

— Это плохо?

— Это опасно.

— Почему?

— Потому что я могу его полюбить.

— Это не опасно. Это жизнь.

Джульетта смотрела на неё.

— Ты мудрая, — сказала она.

— Я старая.

— Тебе двадцать три.

— Для Корлеоне — это старость.

Джульетта усмехнулась.

— Ты невыносима, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они обнялись.

Джульетта спустилась вниз через час.

Лоренцо сидел в гостиной, читал газету. Увидел её — отложил.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Ты не спала?

— Спала.

— Плохо?

— Нормально.

— Врёшь.

— Да. — Она села напротив. — Плохо.

— Из-за меня?

— Из-за себя.

Он смотрел на неё.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он усмехнулся.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай.

— Не буду.

Она взяла газету. Посмотрела.

— Здесь ничего не пишут о нас, — сказала она.

— Потому что ещё не поженились.

— А после?

— Напишут.

— Что?

— Что ты красивая. А я богатый.

— Это правда?

— Первое — да. Второе — тоже.

Она усмехнулась.

— Ты самоуверен, — сказала она.

— Я честен.

— Это одно и то же?

— Нет. Самоуверенный думает, что он прав. Честный говорит правду.

— А ты?

— И то, и другое.

Она отложила газету.

— Пойдём завтракать, — сказала она.

— Пойдём.

Портной приехал в полдень.

Старый сицилиец с седыми усами и золотыми зубами, который шил платья для матери Джульетты, для её бабушки, для всех женщин Корлеоне. Он вошёл в гостиную с коробками, рулонами ткани, сантиметром на шее.

— Джульетта, — сказал он. — Ты выросла.

— Я была маленькой?

— Ты была ребёнком. Теперь — женщина.

— Это плохо?

— Это дорого.

Она усмехнулась.

— Платье должно быть белым, — сказал он.

— Я знаю.

— Длинным.

— Знаю.

— С кружевом.

— Не люблю кружево.

— Сегодня полюбишь.

— Портной.

— Джульетта.

— Я не хочу кружево.

— А что ты хочешь?

— Шёлк. Простой. Гладкий.

— Это не свадебное платье.

— Это моё платье.

Он смотрел на неё.

— Ты упрямая, — сказал он.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он вздохнул. Достал рулон белого шёлка.

— Примерь, — сказал он.

--

Джульетта ушла в спальню.

Лоренцо сидел в гостиной, ждал. Пил вино. Смотрел на дверь.

— Ты волнуешься? — спросила Виолетта, проходя мимо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поставил бокал. — Волнуюсь.

— Чего?

— Что платье будет некрасивым.

— Это невозможно.

— Почему?

— Она будет в нём.

Дверь открылась.

Джульетта вышла.

Платье было белым. Длинным. Простым. Шёлк струился по её телу, облегал бёдра, падал на пол. Открытые плечи, тонкие бретели. Ни кружева. Ни вышивки. Только ткань. Только она.

Лоренцо смотрел. Не мог отвести глаз.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

Он встал. Подошёл к ней.

— Ты похожа на принцессу, — сказал он.

— Я не принцесса. Я Джульетта.

— Это одно и то же?

— Нет. Принцесс спасают. Джульетта спасает себя.

Он смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она повернулась к портному.

— Беру, — сказала она.

— Я знал.

— Сколько?

— Твой отец уже заплатил.

— Сколько?

— Не важно. Важно, что ты счастлива.

Она усмехнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он собрал инструменты. Вышел.

Джульетта осталась в платье.

Лоренцо стоял рядом.

— Ты не снимешь его? — спросил он.

— Нет.

— Зачем?

— Хочу привыкнуть.

— К чему?

— К тому, что я невеста.

— Это страшно?

— Это странно.

Он протянул руку. Коснулся её плеча.

— Шёлк мягкий, — сказал он.

— Это платье.

— Это ты.

Она смотрела на него.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что я передумаю.

— Не передумаешь.

— Откуда знаешь?

— Ты не из тех, кто бегает.

— А из каких?

— Из тех, кто стреляет.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Покажу тебе сад.

— Я уже видел.

— Не этот.

— Какой?

— Тайный.

Он усмехнулся.

— Ты говорила, что у тебя нет тайн.

— Я врала.

— Знаю.

Она повела его.

Тайный сад находился за старой стеной, которую Джульетта заметила ещё в детстве. Маленькая калитка, скрытая плющом, вела в узкий проход между двумя зданиями. Лоренцо шёл за ней, не спрашивая, куда. Доверял.

Калитка скрипнула. Они вышли на маленькую площадку, заросшую диким жасмином. В центре стояла старая скамейка, вся в трещинах. Вокруг — тишина. Даже ветра не было.

— Что это? — спросил Лоренцо.

— Моё место. Когда я была маленькой, я пряталась здесь от братьев.

— И они не находили?

— Никогда.

— А сейчас?

— Сейчас я прячусь здесь от отца.

Она села на скамейку. Он сел рядом.

— Ты часто сюда приходишь? — спросил он.

— Когда хочу побыть одна.

— А сейчас?

— Сейчас — не одна.

— Это плохо?

— Не знаю.

Она сорвала ветку жасмина. Понюхала. Протянула ему.

— Пахнет? — спросила она.

Он понюхал.

— Да.

— Чем?

— Тобой.

— Жасмин пахнет мамой.

— А ты пахнешь войной.

Она усмехнулась.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Она отбросила ветку.

— Ты не боишься меня? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Ты не страшная.

— А какая?

— Живая.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я не люблю тебя.

— Я знаю.

— Я хочу тебя.

Он замер.

— Что? — переспросил он.

— Ты слышал.

— Зачем?

— Чтобы ты знал.

Он смотрел на неё.

— Ты всегда такая смелая? — спросил он.

— Когда хочу.

— А сейчас хочешь?

— Сейчас — да.

Она взяла его за руку. Положила себе на колено.

— Не двигайся, — сказала она.

— Не двигаюсь.

— Не говори.

— Молчу.

Она смотрела на него. Долго. Потом наклонилась.

Поцеловала.

Не в щёку — в губы.

Он не ответил. Не отстранился. Просто сидел.

Она отстранилась.

— Ты не отвечаешь, — сказала она.

— Не умею.

— Целоваться?

— С тобой.

— Почему?

— Боюсь.

— Чего?

— Что сделаю больно.

— Не сделаешь.

— Откуда знаешь?

— Я не сломаюсь.

Он смотрел на неё.

— Ты уверена? — спросил он.

— Никогда не была так уверена.

Он поцеловал её.

Медленно. Осторожно. Её губы были мягкими, тёплыми. Пахли жасмином. И чем-то ещё — чем-то, что он не мог назвать. Может быть, просто ей.

Она ответила.

Её пальцы вцепились в его волосы.

Он обнял её.

Они целовались долго. В тишине. В жасмине. В тайном саду, где никто не мог их найти.

Она отстранилась первой.

— Теперь ты мой, — сказала она.

— Я всегда был твой.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Но теперь — да.

Она встала. Протянула руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— В дом.

— Зачем?

— Хочу пить.

— Воды?

— Вина.

Он взял её руку. Встал.

Они пошли.

Они вернулись в дом через чёрный ход, чтобы никто не видел. Джульетта провела Лоренцо в свою комнату. Закрыла дверь на ключ.

— Садись, — сказала она.

Он сел на край кровати. Она достала из шкафа бутылку вина. Красное. Сицилийское. Дорогое.

— Ты прячешь вино в спальне? — спросил он.

— Я прячу всё, что хочу.

— Даже меня?

— Тебя — особенно.

Она налила два бокала. Один протянула ему.

— Пей, — сказала она.

— Ты командуешь мной?

— Сегодня — да.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы ты расслабился.

— Я не умею расслабляться.

— Научишься.

Он отпил. Вино было терпким, тёплым. Она смотрела, как движется его кадык.

— Гадость, — сказал он.

— Привыкнешь.

— Не привыкну.

— Привыкнешь.

Она села на кровать рядом с ним. Поджала ноги.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поставил бокал. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты напьёшься и сделаешь глупость.

— Я не пьянею.

— Все пьянеют.

— Я не все.

Она отпила вино. Поставила бокал. Повернулась к нему лицом.

— Ты знаешь, что я делала в восемнадцать? — спросила она.

— Нет.

— Я переспала с телохранителем.

Он замер. Его пальцы, лежавшие на колене, напряглись.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он.

— Чтобы ты знал.

— Что?

— Что я не невинная овечка.

— Я не думал, что ты невинная.

— А что ты думал?

— Что ты опасная.

Она усмехнулась.

— Это правда.

— Знаю.

Он взял её за руку. Его пальцы были горячими.

— Ты не должна была мне говорить, — сказал он.

— Почему?

— Это не моё дело.

— Ты мой жених.

— Это не делает меня твоим судьёй.

— А кем?

— Твоим мужем.

Она смотрела на него. Долго. Пристально.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я не люблю тебя.

— Я знаю.

— Я хочу тебя.

— Я знаю.

Она притянула его к себе. Поцеловала. Жёстко. С языком. С зубами.

Он ответил. Его руки легли на её спину.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода.

— А от чего?

— От тебя.

Она расстегнула его рубашку. Пуговица за пуговицей. Медленно. Смотрела на его грудь — гладкую, без шрамов, с редкими волосками.

— Ты красивый, — сказала она.

— Я урод.

— Ты красивый. Потому что ты мой.

Она сняла с него рубашку. Отбросила в сторону.

— Ложись, — сказала она.

Он лёг на спину. Она села рядом.

— Смотри на меня, — сказала она.

— Смотрю.

Она расстегнула его ремень. Пряжка звякнула. Ширинка. Ткань брюк разошлась.

— Ты уверена? — спросил он.

— Никогда не была так уверена.

Она опустилась на колени перед кроватью. Стянула с него брюки. Трусы. Его член освободился — уже твёрдый, пульсирующий, с капелькой смазки на головке.

— Ты большой, — сказала она.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Она взяла его в руку. Провела большим пальцем по головке. Собрала каплю. Поднесла к губам. Облизала.

— Ты вкусный, — сказала она.

— Джульетта...

— Тише.

Она наклонилась. Взяла его член в рот.

Медленно. Глубоко. Сразу — не играя, не дразня. Просто сделала то, что хотела.

Он застонал.

— Тише, — сказала она, вынимая член изо рта.

— Не могу.

— Можешь.

Она снова взяла в рот. Глубже. Языком обводила головку, губами сжимала ствол. Её рука двигалась в такт.

— Чёрт, — прошептал он.

— Не чёрт. Я.

Она ускорилась.

Он вцепился в простыни. Пальцы побелели.

— Я сейчас...

— Не сейчас.

Она замедлилась. Дразнила. Языком — по головке. Губами — по стволу. Зубами — слегка, едва касаясь.

Он дрожал.

— Пожалуйста, — прошептал он.

— Попроси красиво.

— Пожалуйста, Джульетта.

Она улыбнулась. Взяла глубже. Быстрее.

Он кончил.

Горячо. Много. Прямо ей в рот.

Она проглотила. Не поморщилась. Вытерла губы тыльной стороной ладони.

— Теперь ты мой, — сказала она.

— Я всегда был твой.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся, тяжело дыша. — Теперь — да.

Она встала. Поцеловала его. Он чувствовал свой вкус на её губах.

— Пойдём в душ, — сказала она.

— Пойдём.

Он взял её за руку.

Они зашли в ванную. Джульетта включила воду. Не спрашивая, раздела его. Потом — себя. Он смотрел на её тело — бледное, с маленькой грудью, с родинкой на бедре. Она не стеснялась.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

Она зашла в душевую кабину первой. Он — за ней. Вода была горячей, почти обжигающей. Пар заволок всё вокруг.

— Иди сюда, — сказала она.

Он подошёл. Она прижалась к нему спиной.

— Мой, — сказала она.

— Твой.

Она взяла мочалку. Намылила. Начала мыть его. Медленно. Круговыми движениями.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода.

— А от чего?

— От тебя.

Она повернулась к нему. Намылила его грудь. Плечи. Руки.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что я сделаю тебе больно.

— Не сделаешь.

— Откуда знаешь?

— Ты не умеешь.

Она усмехнулась.

— Умею.

— Тогда не делай.

— Постараюсь.

Она опустила мочалку. Взяла его член в руку. Он был снова твёрдым.

— Хочешь? — спросила она.

— Да.

— Скажи.

— Я хочу тебя, Джульетта.

— Что именно?

— Всё.

Она прижала его к стене. Кафель был холодным — он вздрогнул.

— Холодно, — сказал он.

— Я согрею.

Она встала на колени. Вода лилась на её спину.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Беру то, что моё.

Она взяла его член в рот. Глубже, чем в первый раз. Он застонал.

— Тише, — сказала она, вынимая член.

— Не могу.

— Можешь.

Она взяла снова. Языком — по головке. Губами — по стволу. Рукой — по яйцам.

Он вцепился в её плечи. Ногтями.

— Джульетта...

— Не говори. Чувствуй.

Она ускорилась.

Он кончил. Ей в рот.

Она проглотила. Встала. Поцеловала.

— Теперь ты мой, — сказала она.

— Я всегда был твой.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Теперь — да.

Она выключила воду. Вытерла его. Вытерла себя.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они легли. Она положила голову ему на плечо.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она улыбнулась.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Я тоже.

— Тогда о чём будем говорить?

— О свадьбе.

— Не хочу.

— Почему?

— Это не наш выбор.

— А что наш?

— Мы.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала him.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Не пугай.

— Не буду.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Джульетта проснулась оттого, что в комнате кто-то был.

Не Лоренцо — он спал рядом, его дыхание было ровным, спокойным, тёплым. Она чувствовала его тепло даже сквозь простыню. Кто-то другой. Она открыла глаза. В кресле у окна сидела Виолетта. С чашкой кофе. Смотрела на неё. Не осуждающе — понимающе.

— Ты не спишь, — сказала Джульетта. Голос был хриплым — она не хотела будить Лоренцо.

— Нет.

— Который час?

— Шесть.

— Ты всегда встаёшь в шесть?

— Когда хочу.

— А сейчас хочешь?

— Сейчас — да.

Виолетта отпила кофе. Поставила чашку на подлокотник. Жест был медленным, осторожным — как будто она боялась нарушить тишину.

— Он спит, — сказала она.

— Да.

— Не буди.

— Не буду.

— Вы вчера... — Виолетта замолчала, подбирая слова.

— Что?

— Ничего.

— Врёшь.

— Да. — Виолетта усмехнулась, но усмешка была грустной. — Вы вчера были вместе.

— И что?

— Ты счастлива?

Джульетта не ответила сразу. Посмотрела на Лоренцо. Его лицо было спокойным — без той маски, которую он носил днём. Без напряжения. Просто — он.

— Не знаю, — сказала она наконец.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта села на кровати, поправила сползшую простыню. — Счастлива.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Виолетта посмотрела на Лоренцо. Долго. Пристально.

— Он не похож на других, — сказала она.

— На кого?

— На мужчин, которых я знала. Он не пытается казаться. Не играет.

— А что он делает?

— Просто — есть.

Джульетта смотрела на него. На его руки — длинные пальцы, спокойно лежащие на подушке. На его губы — чуть приоткрытые. На его ресницы — светлые, почти незаметные.

— Ты влюбилась, — сказала Виолетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта взяла чашку с тумбочки. Кофе был горьким. — Влюбилась.

— Это страшно?

— Очень.

— Почему?

— Потому что я не хотела.

— А хочешь?

— Теперь — да.

Виолетта встала. Подошла к кровати. Села на край. Осторожно — чтобы не разбудить Лоренцо.

— Посмотри на меня, — сказала она.

Джульетта посмотрела. В глазах Виолетты была не мудрость — боль. Такая же, как у неё.

— Я не хотела выходить за Микеле, — сказала Виолетта. — Я боялась.

— И что?

— Я вышла. И не жалею.

— Ты любишь его?

— Очень.

— А он тебя?

— Тоже.

— Это не доказательство.

— Это единственное доказательство, которое имеет значение.

Джульетта молчала. В горле стоял комок.

— Ты боишься? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта поставила чашку. Руки дрожали. — Боюсь.

— Чего?

— Что он окажется таким же, как все.

— Каким?

— Которым нужно только моё тело. Которые смотрят и видят не меня. А то, что можно взять.

— А если нет?

— Тогда я не знаю, что делать.

Виолетта взяла её за руку. Пальцы были тёплыми.

— Узнаешь, — сказала она. — Когда придёт время.

— А если не придёт?

— Тогда ты сама его создашь.

Джульетта смотрела на неё. Слёзы навернулись на глаза.

— Ты мудрая, — сказала она.

— Я старая.

— Тебе двадцать три.

— Для Корлеоне — это старость.

Джульетта усмехнулась. Сквозь слёзы.

— Ты невыносима, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они обнялись. Крепко. Долго.

Виолетта встала.

— Я пойду, — сказала она. — Он скоро проснётся.

— Спасибо.

— Не благодари.

Она вышла. Закрыла дверь.

Джульетта осталась сидеть.

Смотрела на Лоренцо.

Он открыл глаза.

— Ты не спишь, — сказал он. Голос сонный, тёплый.

— Нет.

— Который час?

— Шесть.

— Рано.

— Виолетта приходила.

— Зачем?

— Поговорить.

— О чём?

— О тебе.

Он сел на кровати. Простыня упала, открывая его грудь.

— И что сказала?

— Что я влюбилась.

Он смотрел на неё. Долго. В его серых глазах не было насмешки. Только вопрос.

— Это правда? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. Пальцы переплелись. — Правда.

Он не улыбнулся. Не усмехнулся. Просто сжал её руку.

— Это хорошо? — спросил он.

— Не знаю.

— Узнаешь.

Он поцеловал её. Нежно. Долго.

— Пойдём завтракать, — сказал он.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что я голоден.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Пошли.

Они спустились в столовую через час.

Лоренцо шёл первым, Джульетта — за ним, держала его за руку. Не пряталась. Не стеснялась. Просто шла. В столовой уже были все. Дон во главе стола. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Дети — на своих местах.

— Садитесь, — сказал дон.

Они сели. Лоренцо — рядом с Джульеттой. Она не убрала руку. Он не убрал.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Лоренцо.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил вилку.

— Дядя Лоренцо, — сказал он. — А вы будете жить с нами?

— После свадьбы — да.

— А почему не сейчас?

— Потому что мы ещё не поженились.

— А когда поженитесь?

— Через три недели.

— Долго.

— Подожди.

— Я подожду.

Маттео улыбнулся. Вернулся к еде.

Тереза вытерла слезу.

— Ты плачешь? — спросил Доменико.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Тереза улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.

— Бывают?

— Бывают.

Доменико обнял её.

Джульетта смотрела на них.

— Они счастливы, — сказала она тихо.

— Да, — ответил Лоренцо.

— А мы?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он сжал её руку. — Мы — да.

Она не убрала руку. Он не убрал.

После завтрака Джульетта и Лоренцо вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Лоренцо.

— Вы не спите.

— Не спим.

— Это хорошо.

— Почему?

— Молодые должны быть вместе.

Джузеппе вернулся к работе.

Лоренцо смотрел на него.

— Он мудрый, — сказал он.

— Он старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— А ты?

— Я молодая.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он усмехнулся. Взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— В тайный сад.

— Зачем?

— Хочу побыть с тобой.

— Мы и так вместе.

— Ближе.

Она не спорила.

Они сидели на старой скамейке.

Жасмин пах. Ветра не было.

— Расскажи о себе, — сказал Лоренцо.

— Что ты хочешь знать?

— Всё.

— Я — Джульетта. Мне девятнадцать. Я не хотела замуж.

— А теперь?

— Теперь — не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Теперь — хочу.

— Почему?

— Потому что ты не похож на других.

— На кого?

— На мужчин, которые смотрели на меня.

— А как они смотрели?

— Как на добычу.

— А я?

— Как на человека.

Он смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она положила голову ему на плечо.

— Я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что ты меня разлюбишь.

— Не разлюблю.

— Откуда знаешь?

— Я не умею разлюблять.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай.

— Не буду.

Она поцеловала его.

Они не спали.

Джульетта лежала на кровати, смотрела в потолок. Лоренцо сидел рядом, держал её за руку. В комнате было тихо — только ветер шумел за окном.

— Ты думаешь? — спросил он.

— Всегда.

— О чём?

— О свадьбе.

— Боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она повернулась к нему. — Боюсь.

— Чего?

— Что всё испортится.

— Не испортится.

— Откуда знаешь?

— Я не дам.

Она смотрела на него.

— Ты не можешь контролировать всё.

— Могу.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Но я попробую.

Она села на кровати. Обхватила колени руками.

— Ты знаешь, что я сделала в восемнадцать? — спросила она.

— Нет.

— Я переспала с телохранителем.

Он молчал. Не отвёл взгляд.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он.

— Чтобы ты знал.

— Что?

— Что я не идеальная.

— Я не ищу идеальную.

— А что ты ищешь?

— Тебя.

Она смотрела на него.

— Ты не злишься? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Это было до меня.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она молчала.

— Ты ревнуешь? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Ревную.

— К мёртвому?

— Он не мёртв. Он живёт в Милане.

— Откуда ты знаешь?

— Я проверил.

Она замерла.

— Ты проверил? — переспросила она.

— Да.

— Зачем?

— Хотел знать.

— И что ты узнал?

— Что он не достоин тебя.

— А ты?

— Я тоже.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Не пугай.

— Не буду.

Она поцеловала его.

— Пойдём в душ, — сказала она.

— Пойдём.

Она взяла его за руку и повела в ванную. Не спрашивая. Не сомневаясь. Просто — делала.

Лоренцо шёл за ней, смотрел на её спину, на её плечи, на её волосы, которые падали на голую кожу. Она была прекрасна. Не той красотой, которую показывают по телевизору. А той, от которой перехватывает дыхание.

В ванной было темно. Только луна светила в маленькое окно, серебрила кафель, делала тени длинными.

Джульетта включила воду. Не глядя. Не проверяя температуру. Просто — повернула кран.

— Иди сюда, — сказала она.

Он подошёл. Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

— Раздевай меня, — сказала она.

Он раздел её. Медленно. Сначала снял футболку — через голову, ткань скользнула по коже, вызвала мурашки. Потом лифчик — одним движением. Её грудь открылась — маленькая, с тёмными сосками, которые затвердели от воздуха.

Он провёл большими пальцами по соскам. Она вздохнула.

— Холодно? — спросил он.

— Горячо.

Он усмехнулся. Снял с неё трусы — белые, простые, без кружев.

Она стояла перед ним голая. Луна освещала её кожу, делала её серебряной.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он разделся. Быстро. Штаны упали на пол. Член был твёрдым, пульсирующим, готовым.

Он взял её за руку. Завёл в душевую кабину.

Вода была горячей. Пар заволок всё вокруг.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он прижал её к стене. Кафель был холодным — она вздрогнула.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он вошёл в неё. Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула.

— Ты такая узкая, — сказал он.

— Ты такой большой.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Он начал двигаться. Ритмично. Глубоко. Вода стекала по их телам, смешивалась с потом, с желанием.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Кончил с рыком — низким, гортанным, почти звериным.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — В порядке.

— Пойдём в кровать.

— Пойдём.

Он выключил воду. Вытер её. Вытер себя.

Они пошли в комнату.

Легли.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Они проснулись оттого, что в дверь постучали.

— Вставайте! — крикнула Джульетта. — Завтрак через час!

Джульетта открыла глаза. Лоренцо спал. Его лицо было спокойным, беззащитным. Она смотрела на него и не могла поверить, что этот человек — её жених.

Он не был похож на других. Не пытался казаться сильным. Не играл роль. Просто был.

— Ты не спишь, — сказал он, не открывая глаз.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О тебе.

Он открыл глаза. Улыбнулся.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Он поцеловал её.

— Пойдём завтракать, — сказал он.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что я голоден.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Пошли.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Садитесь, — сказал он.

Они сели.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Лоренцо.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Лоренцо, — сказал он. — А вы будете жить с нами после свадьбы?

— Нет. Мы будем жить в моём доме.

— А почему?

— Потому что так принято.

— А можно я буду к вам приезжать?

— Конечно.

Маттео улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я люблю вас.

— Мы знаем.

Маттео вернулся к газете.

Джульетта смотрела на Лоренцо.

— Ты не сказал мне, что мы будем жить в твоём доме, — сказала она тихо.

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Сегодня полюбишь.

Она смотрела на него.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

После завтрака они вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Лоренцо.

— Ты счастлив?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Лоренцо взял Джульетту за руку. — Счастлив.

— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.

— Постараемся.

— Постарайтесь.

Джузеппе вернулся к работе.

Джульетта взяла Лоренцо за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу показать тебе кое-что.

— Что?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Сегодня полюбишь.

Она повела его в дом.

Она привела его в свою комнату.

Закрыла дверь. Достала из шкафа маленькую коробку, перевязанную белой лентой.

— Что это? — спросил Лоренцо.

— Открой.

Он открыл.

Внутри лежали запонки. Серебряные, с гравировкой — две буквы: «Л» и «Д».

— Это... — начал он.

— Это подарок. Невеста дарит жениху перед свадьбой.

— Ты сама выбрала?

— Да.

— Когда?

— Вчера. В Милане. С Виолеттой.

— Ты ездила в Милан?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы выбрать подарок.

— Ты могла выбрать в Палермо.

— Не могла. В Палермо нет таких.

Он смотрел на запонки.

— Они красивые, — сказал он.

— Как ты.

— Я не красивый.

— Ты красивый. Потому что ты мой.

Он взял её за руку.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари.

— Почему?

— Это не подарок. Это обещание.

— Какое?

— Что я буду с тобой.

Он смотрел на неё.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она поцеловала его.

— Примерь, — сказала она.

Он примерил.

Запонки блестели на свету.

— Тебе идёт, — сказала она.

— Правда?

— Правда.

— Я буду носить их на свадьбе.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Гулять.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

Они вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Вы опять здесь, — сказал он.

— Мы никуда не уходили, — ответил Лоренцо.

— Я видел.

— Что?

— Всё.

Джульетта смотрела на старика.

— Вы всегда такой наблюдательный? — спросила она.

— Всегда.

— Не устаёте?

— Устаю. Но не жалуюсь.

— Почему?

— Жаловаться — значит сдаваться.

Она смотрела на него.

— Вы мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же?

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— У вас есть опыт?

— Достаточно.

— Поделитесь?

Джузеппе выпрямился.

— Не бойся, — сказал он.

— Чего?

— Любить.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла Лоренцо за руку. — Боюсь.

— Это нормально.

— Знаю.

— Тогда живи.

Джузеппе вернулся к работе.

Джульетта смотрела на него.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказал Лоренцо.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Не бояться.

— Тогда не бойся.

— Не буду.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Они вернулись в комнату. Джульетта закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.

— Ты устала? — спросил Лоренцо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Но это приятная усталость.

— От чего?

— От тебя.

Он подошёл к ней. Взял за руку.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Как?

— Стала мягче.

— Это плохо?

— Это странно.

— Почему?

— Я привык, что ты колючая.

— А теперь?

— Теперь ты тёплая.

Она смотрела на него.

— Ты боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что я стану слабой.

— Не станешь.

— Откуда знаешь?

— Ты Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она взяла его за руку. Поднесла к своим губам. Поцеловала пальцы — один за другим.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это не дрожь.

— А что?

— Волнение.

— Чего боишься?

— Что ты передумаешь.

— Не передумаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она притянула его к себе. Поцеловала. Долго. Глубоко.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жить.

— Как?

— Вместе.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она поцеловала его.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Они легли. Джульетта положила голову ему на плечо.

— Расскажи мне о своей семье, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу знать.

— Моя семья — это власть. Деньги. Кровь.

— А любовь?

— Любви нет.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Есть. Но редко.

— У тебя была любовь?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас — да.

— С кем?

— С тобой.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты правда меня любишь? — спросила она.

— Правда.

— Докажи.

— Как?

— Не уходи.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Я тоже.

— Тогда о чём будем говорить?

— О будущем.

— О каком?

— О нашем.

— Каким ты его видишь?

— Тихим. Спокойным. Без выстрелов.

— Это возможно?

— Не знаю.

— А если нет?

— Тогда я буду стрелять.

— Ради меня?

— Ради нас.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Утром Джульетта нашла конверт под дверью.

Без имени. Без обратного адреса. Только её имя, написанное от руки.

Она открыла. Внутри — лист бумаги и фотография. Старая, пожелтевшая. На ней — она и Марко. Телохранитель. Тот, с кем она переспала в восемнадцать. Они стояли в саду, она смеялась, он смотрел на неё.

Джульетта замерла.

— Что это? — спросил Лоренцо.

Он стоял в дверях ванной, вытирал волосы полотенцем.

— Письмо.

— От кого?

— Не знаю.

— Покажи.

Она протянула конверт.

Лоренцо прочитал. Посмотрел на фотографию.

— Кто это? — спросил он.

— Марко.

— Телохранитель?

— Да.

— Тот самый?

— Да.

Он молчал.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он положил письмо на стол. — Злюсь.

— На меня?

— На того, кто это прислал.

— Зачем?

— Чтобы сделать тебе больно.

— Получилось.

Он подошёл к ней. Взял за руку.

— Это не важно, — сказал он.

— Важно.

— Нет.

— Он был до тебя.

— Я знаю.

— Ты ревнуешь?

— Да.

— К прошлому?

— К тому, что ты с ним смеялась.

Она смотрела на него.

— Ты странный, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Что будем делать с письмом? — спросила она.

— Отнесём Винченцо.

— Зачем?

— Он узнает, кто прислал.

— А если не узнает?

— Тогда я сам найду.

— Зачем?

— Чтобы он больше не делал тебе больно.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она взяла конверт.

— Пойдём, — сказала она.

— Пойдём.

Винченцо сидел в своей комнате, перед мониторами.

— Что случилось? — спросил он, не поднимая головы.

— Письмо, — сказал Лоренцо.

— От кого?

— Не знаю.

— Покажи.

Лоренцо протянул конверт.

Винченцо прочитал. Посмотрел на фотографию.

— Это Марко, — сказал он.

— Да.

— Он жив.

— Где?

— В Милане.

— Зачем он прислал это?

— Чтобы напомнить о себе.

— Зачем?

— Не знаю.

— Узнай.

Винченцо поднял голову.

— Я узнаю, — сказал он. — Но тебе это не понравится.

— Почему?

— Он хочет тебя вернуть.

Джульетта усмехнулась.

— Не вернёт.

— Уверена?

— Уверена.

— Тогда не бойся.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла Лоренцо за руку. — Но я справлюсь.

— Знаю.

Винченцо кивнул.

— Я найду его, — сказал он. — К завтрашнему утру.

— Спасибо, — сказал Лоренцо.

— Не благодари.

Они вышли.

В коридоре Джульетта остановилась.

— Ты боишься? — спросил Лоренцо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на него. — Боюсь.

— Чего?

— Что он придёт.

— Не придёт.

— Откуда знаешь?

— Я не пущу.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём завтракать, — сказала она.

— Пойдём.

Винченцо не спал всю ночь.

Он сидел в своей комнате, перед мониторами, перебирал фотографии, письма, отчёты. Бумага была обычной — купить можно в любом магазине. Конверт — тоже. Почерк — мужской, правша, уверенный. Фотография — старая, сделана в саду особняка Корлеоне.

— Кто ты? — прошептал он.

Мониторы молчали.

Он взял телефон. Набрал номер Луки.

— Нужна твоя помощь, — сказал он.

— Где ты? — спросил Лука.

— В своей комнате.

— Иду.

Через пять минут Лука вошёл. Без стука. С пистолетом в руке.

— Что случилось? — спросил он.

— Джульетте пришло письмо.

— От кого?

— От Марко. Телохранителя.

— Того, с кем она...

— Да.

Лука сжал челюсть.

— Где он?

— В Милане.

— Что он хочет?

— Не знаю. Но я узнаю.

— Как?

— У меня есть знакомые в Милане.

— Кто?

— Не важно.

Лука смотрел на него.

— Ты доверяешь им? — спросил он.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы проверить.

— А если они предадут?

— Тогда я убью их.

Лука усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Винченцо повернулся к мониторам.

— Иди, — сказал он. — Я позвоню, когда что-то узнаю.

— Хорошо.

Лука вышел.

Через два часа Винченцо нашёл его.

Марко жил в Милане, в маленькой квартире на окраине. Работал в частной охранной фирме. Не был женат. Не имел детей. Жил один.

Винченцо смотрел на его фотографию. Высокий, темноволосый, с руками, которые пахли кожей и оружием. Он не изменился.

— Что тебе нужно? — прошептал Винченцо.

Фотография молчала.

Он взял телефон. Набрал номер Лоренцо.

— Я нашёл его, — сказал он.

— Где?

— В Милане.

— Что он хочет?

— Не знаю. Но я узнаю.

— Когда?

— Сегодня.

— Я еду с тобой.

— Нет.

— Винченцо...

— Лоренцо. — Винченцо говорил твёрдо. — Если ты поедешь, ты сделаешь только хуже.

— Почему?

— Он хочет, чтобы ты приехал. Чтобы ты увидел его. Чтобы ты ревновал.

— Я не ревную.

— Врёшь.

— Да. — Лоренцо помолчал. — Но я не поеду.

— Хорошо.

— Что ты сделаешь?

— Поговорю с ним.

— О чём?

— О Джульетте.

— Что ты скажешь?

— Чтобы он забыл дорогу в Палермо.

— А если не забудет?

— Тогда он умрёт.

Лоренцо молчал.

— Ты согласен? — спросил Винченцо.

— Да.

— Тогда жди.

Винченцо повесил трубку.

Он прилетел в Милан через три часа.

Один. Без охраны. Без оружия — или хорошо спрятал.

Марко ждал его в маленьком кафе на окраине.

— Винченцо Корлеоне, — сказал он.

— Марко.

— Ты пришёл один.

— Зачем мне кто-то?

— Чтобы убить меня.

— Если бы я хотел тебя убить, ты был бы уже мёртв.

Марко усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Винченцо сел напротив.

— Зачем ты прислал письмо? — спросил он.

— Хотел, чтобы она вспомнила.

— О чём?

— Обо мне.

— Она не вспомнила.

— Врёшь.

— Да. — Винченцо смотрел на него. — Вспомнила. Но ей всё равно.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

— Откуда?

— Она любит другого.

Марко сжал кулаки.

— Кого? — спросил он.

— Лоренцо Бьянки.

— Сын врага?

— Её жених.

— Она не выйдет за него.

— Выйдет.

— Не выйдет.

— Выйдет.

— Я не позволю.

Винченцо усмехнулся.

— Ты не можешь запретить, — сказал он.

— Могу.

— Как?

— Убью его.

— Убьёшь — убьют тебя.

— Пусть.

— Ты готов умереть?

— За неё — да.

Винченцо смотрел на него.

— Ты глупый, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты не достоин её.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что я люблю её.

— Она не любит тебя.

— Знаю.

— Тогда оставь её.

— Не могу.

— Можешь.

— Не могу.

Винченцо встал.

— Убирайся, — сказал он. — Из Милана. Из Италии. Из Европы.

— А если не уйду?

— Тогда ты умрёшь.

— От твоей руки?

— От руки моего брата.

Марко смотрел на него.

— Ты не шутишь? — спросил он.

— Никогда.

— Хорошо, — сказал Марко. — Я уйду.

— Когда?

— Сегодня.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Винченцо кивнул.

— Смотри, — сказал он. — Если ты вернёшься...

— Не вернусь.

— Докажи.

Марко встал. Протянул руку.

Винченцо не пожал.

— Не сейчас, — сказал он. — Может быть, никогда.

— Я понимаю.

— Тогда иди.

Марко вышел.

Винченцо остался один.

Смотрел на пустую чашку кофе.

— Ты идиот, — прошептал он.

Ветер унёс слова.

Он вернулся в Палермо вечером.

Джульетта ждала в холле.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Ты видел его?

— Да.

— Что он сказал?

— Что любит тебя.

— А ты?

— Что ты любишь другого.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она обняла его.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

— Почему?

— Я сделал это не для тебя.

— А для кого?

— Для него.

— Почему?

— Чтобы он не мучился.

Она смотрела на него.

— Ты добрый, — сказала она.

— Я стратег.

— Одно и то же?

— Нет. Добрый прощает. Стратег просчитывает.

— А ты?

— И то, и другое.

Она поцеловала его в щёку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Ужинать.

— Я не голоден.

— Сегодня голоден.

— Почему?

— Потому что мы живы.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

После ужина Джульетта и Лоренцо вышли на террасу.

Луна светила. Море шумело. Она смотрела на звёзды, он — на неё.

— Ты думаешь? — спросил он.

— Всегда.

— О чём?

— О нём.

— О Марко?

— Да.

— Не надо.

— Надо.

— Почему?

— Потому что он ушёл. А я не сказала ему спасибо.

— За что?

— За то, что он был первым.

Лоренцо молчал.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Злюсь.

— На меня?

— На себя.

— За что?

— За то, что не был первым.

Она повернулась к нему.

— Это важно? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он сжал её руку. — Важно.

— Почему?

— Хочу быть единственным.

— Ты единственный.

— Не в том смысле.

— А в каком?

— В том, который имеет значение.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От всего.

Он взял её за руку. Они пошли.

В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.

— Спой мне, — сказала она.

— Я не умею петь.

— Спой.

Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.

Джульетта слушала. Смотрела в потолок.

Он допел.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он усмехнулся.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали подушку.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Это случилось через три дня.

Джульетта и Лоренцо гуляли в саду. Солнце светило, жасмин пах, Джузеппе подрезал кусты в дальнем конце. Они смеялись — о чём-то неважном, о чём-то своём. Лоренцо держал её за руку, она шла босиком по траве.

Первый выстрел разорвал тишину.

Джульетта не услышала — почувствовала. Что-то пронеслось мимо её уха, горячее, быстрое, смертельное. Лоренцо толкнул её на землю, накрыл своим телом.

— Лежать! — крикнул он.

— Что...

— Лежать!

Второй выстрел. Пуля впилась в ствол дерева в трёх сантиметрах от её головы.

Джузеппе крикнул что-то по-сицилийски, резко, зло. Побежал к дому.

Третий выстрел. Четвёртый.

Лоренцо выхватил пистолет — откуда? Она не знала, что он носит оружие. Выстрелил в сторону крыши.

— Кто там? — крикнула Джульетта.

— Не знаю. Не двигайся.

Она не двигалась.

Пятый выстрел. Шестой. Потом — тишина.

Лоренцо встал. Помог ей подняться.

— Ты цела? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она подняла руку. Пуля задела плечо, содрала кожу. — Царапина.

— Идём в дом.

— Кто стрелял?

— Узнаем.

Он взял её за руку. Они побежали.

В холле уже были все.

Лука стоял у окна с пистолетом. Доменико командовал охраной. Винченцо сидел с ноутбуком.

— Кто? — спросил Лука.

— Не знаю, — ответил Лоренцо.

— Сколько?

— Один. Может, два.

— Где?

— На крыше.

— Я проверю.

Лука вышел.

Доменико подошёл к Джульетте.

— Ты ранена? — спросил он.

— Царапина.

— Покажи.

Она показала.

— Антонио! — крикнул Доменико.

Антонио подошёл. Осмотрел рану.

— Царапина, — сказал он. — Заживёт.

— Спасибо, — сказала Джульетта.

— Не благодари.

Он ушёл.

Лоренцо взял её за руку.

— Пойдём наверх, — сказал он.

— Нет.

— Джульетта.

— Я не пойду.

— Почему?

— Хочу знать, кто стрелял.

— Узнаем.

— Я хочу видеть.

— Не надо.

— Надо.

Он смотрел на неё.

— Хорошо, — сказал он. — Идём.

Лука вернулся через десять минут.

— Один, — сказал он. — Мёртв.

— Кто? — спросил Винченцо.

— Не знаю. Лица нет.

— Что значит «нет»?

— Снёс себе голову. Чтобы не опознали.

— Профессионал?

— Или отчаяние.

Лоренцо сжал кулаки.

— Кто заказал? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Винченцо. — Но я узнаю.

— Когда?

— Скоро.

— Сколько?

— Не дави.

— Винченцо.

— Лоренцо. — Винченцо поднял голову. — Если я узнаю быстро, значит, это кто-то из наших. Если медленно — значит, чужой.

— А если никогда?

— Тогда он вернётся.

Джульетта смотрела на брата.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Винченцо усмехнулся. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты права.

— В чём?

— Что он вернётся.

Она молчала.

Лоренцо взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Пойдём.

В комнате он закрыл дверь.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

— Злость.

— На кого?

— На того, кто стрелял.

— Он мёртв.

— Не все.

— Остальных найдём.

— А если нет?

— Тогда я буду ждать.

Она смотрела на него.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты пострадаешь.

— Не пострадаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она обняла его.

— Не умирай, — сказала она.

— Не умру.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они стояли так долго.

Солнце садилось за окном.

Винченцо не спал третьи сутки.

Он сидел в своей комнате, перед мониторами, перебирал фотографии, письма, отчёты. Убитый на крыше не имел лица — буквально. Выстрел в голову уничтожил всё. Отпечатков нет. ДНК нет. Одежда — без марок. Оружие — без номеров.

— Профессионал, — сказал он Луке.

Лука стоял у окна, сжимал пистолет.

— Или любитель, который знал, что делал.

— Кто заказал?

— Не знаю.

— Найди.

— Ищу.

— Ищи быстрее.

Винченцо поднял голову.

— Я брат.

— Это не одно и то же.

— Сейчас — одно.

Винченцо вздохнул.

— У меня есть зацепка, — сказал он.

— Какая?

— Пуля.

— Что с ней?

— Российского производства.

— Русские?

— Или те, кто у них покупает.

— Кто?

— Не знаю.

Лука сжал челюсть.

— Найди, — сказал он.

— Найду.

Лука вышел.

Винченцо остался один.

Смотрел на фотографию убитого.

— Кто ты? — прошептал он.

Фотография молчала.

Через час Винченцо нашёл его.

Не убитого — того, кто заказал.

Старый враг Корлеоне, которого считали мёртвым. Дон Руссо? Нет. Его сын? Тоже нет. Человек, который работал на них десять лет, а потом исчез.

— Паоло, — прошептал Винченцо.

Он взял телефон. Набрал номер Лоренцо.

— Я знаю, кто стрелял, — сказал он.

— Кто?

— Паоло Рицци.

— Он мёртв.

— Нет.

— Где он?

— В Палермо.

— Что ему нужно?

— Месть.

— За что?

— За брата.

— Какого брата?

— Того, кого ты убил.

Лоренцо молчал.

— Я не убивал никого, — сказал он.

— Твой отец убил.

— Это не моя вина.

— Ему всё равно.

— Где он?

— В порту. Склад 17.

— Один?

— С охраной. Четверо.

— Я пойду.

— Нет.

— Лоренцо.

— Винченцо. — Лоренцо говорил твёрдо. — Она моя невеста. Я должен.

— Ты труп, если пойдёшь один.

— Тогда пойдём вместе.

Винченцо смотрел на телефон.

— Хорошо, — сказал он. — Вместе.

Они поехали в порт через час.

Лука за рулём. Винченцо рядом. Лоренцо сзади.

— Ты не боишься? — спросил Лука.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Лоренцо сжал кулаки. — Боюсь.

— Чего?

— Что не смогу защитить её.

— Сможешь.

— Откуда знаешь?

— Ты живой.

Машина остановилась у склада 17.

— Выходим, — сказал Лука.

Паоло стоял у стены. Один. Без охраны.

— Ты пришёл, — сказал он.

— Ты ждал, — ответил Лоренцо.

— Да.

— Зачем?

— Хотел посмотреть тебе в глаза.

— Посмотрел.

— Да.

— И что?

— Ты не похож на убийцу.

— Я не убийца.

— Твой отец — да.

— Это не моя вина.

— Мне всё равно.

Паоло достал пистолет.

Лука выстрелил первым.

Пуля попала в плечо. Паоло упал.

— Не убивайте, — сказал он. — Я один.

— Зачем ты стрелял в неё? — спросил Лоренцо.

— Чтобы ты страдал.

— Она не пострадала.

— В следующий раз — пострадает.

— Не будет следующего раза.

Лоренцо выстрелил.

Паоло упал.

Всё кончилось.

Они вернулись в особняк через час.

Джульетта ждала в холле.

— Ты жив, — сказала она.

— Да.

— Ты ранен?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поднял руку. Пуля задела плечо. — Царапина.

Она бросилась к нему. Обняла.

— Не делай так больше, — сказала она.

— Не могу обещать.

— Тогда обещай возвращаться.

— Это я могу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

Они поднялись в комнату. Лоренцо закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Смотрел на Джульетту.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подошла к нему. — Дрожу.

— Чего боишься?

— Что ты умрёшь.

— Не умру.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала him. Долго. Глубоко. С языком. С желанием. Её руки скользнули по его спине, вцепились в ткань рубашки.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Я твой.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Тогда докажи.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Опустил на простыни. Простыни были холодными — она вздрогнула.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сам.

Он раздел её. Не спеша. Пуговица за пуговицей. Ткань скользила по коже, вызывая мурашки. Сначала блузка — сползла с плеч, упала на пол. Потом лифчик — одним движением, её грудь открылась, соски затвердели от воздуха.

Он провёл большими пальцами по соскам. Она вздохнула.

— Холодно? — спросил он.

— Горячо.

Он усмехнулся. Снял с неё джинсы. Медленно, нарочито медленно. Ткань скользила по бёдрам, по коленям, по икрам. Трусы — последними.

Она лежала перед ним голая. Луна освещала её кожу, делала её серебряной.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он разделся. Быстро. Штаны упали на пол. Член был твёрдым, пульсирующим, готовым. Головка блестела — уже влажная.

Она смотрела на него. На его член. На то, как он движется, когда он дышит.

— Ты большой, — сказала она.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги коленом. Широко. Она была влажной — он чувствовал это. Горячей. Готовой. Её киска блестела в лунном свете.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула. Её тело выгнулось навстречу.

— Ты такая узкая, — сказал он.

— Ты такой большой.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Он опустился до конца. Замер на секунду. Привыкал. Чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него — горячие, влажные, живые. Каждый миллиметр его члена был окружён её теплом.

— Двигайся, — прошептала она.

— Не торопи меня.

— Я не тороплю. Я хочу чувствовать.

Он начал двигаться.

Медленно сначала. Плавно. Как будто они танцевали — медленный, чувственный танец. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, потом снова погружался до основания.

Потом — быстрее. Ритмичнее. Глубоко.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Её киска сжималась вокруг него, пульсировала, втягивала его глубже. Она кончила. Громко. Отчаянно. Её тело выгнулось дугой, пальцы на ногах поджались.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он продолжал двигаться — сквозь её оргазм, сквозь её судороги, сквозь её крики.

Она кончила снова.

Он — следом.

Кончил глубоко внутри неё. Чувствовал, как его семя выплёскивается, как её киска принимает его, сжимается, не отпускает.

Он упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг. Его член, всё ещё полувозбуждённый, касался её живота.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо. Её рука лежала на его груди. Его член лежал на её бедре.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

— С тобой?

— С тобой.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Джульетта проснулась оттого, что в дверь постучали.

— Вставайте! — крикнула Джульетта. — Завтрак через час! И не смейте опаздывать!

Лоренцо открыл глаза. Джульетта уже сидела на кровати, натянув простыню на грудь.

— Она всегда такая? — спросил он.

— Всегда.

— Ты её любишь?

— Да.

— А она тебя?

— Тоже.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Он поцеловал её.

— Пойдём завтракать, — сказал он.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что я голоден.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Пошли.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Садитесь, — сказал он.

Они сели.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Лоренцо.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Лоренцо, — сказал он. — А вы вчера стреляли?

— Да.

— В кого?

— В плохого человека.

— Он умер?

— Да.

— Хорошо.

Маттео улыбнулся. Вернулся к газете.

Тереза вздохнула.

— Он не даст тебе прохода, — сказала она Лоренцо.

— Пусть, — ответил он.

Джульетта взяла его за руку под столом.

— Ты не спал, — сказала она тихо.

— Нет.

— Устал?

— Немного.

— От чего?

— От тебя.

Она усмехнулась.

— Это плохо?

— Это хорошо.

После завтрака они вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Лоренцо.

— Вы не спали.

— Не спали.

— Это хорошо.

— Почему?

— Молодые должны быть вместе.

Джузеппе вернулся к работе.

Джульетта взяла Лоренцо за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Быть вместе.

— Тогда будь.

— Буду.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Портной приехал через три дня.

Старый сицилиец с седыми усами и золотыми зубами, который шил платья для матери Джульетты, для её бабушки, для всех женщин Корлеоне. Он вошёл в гостиную с коробками, рулонами ткани, сантиметром на шее.

— Джульетта, — сказал он. — Ты выросла.

— Ты говорил.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы ты помнила.

Она усмехнулась.

— Платье должно быть белым, — сказал он.

— Знаю.

— Длинным.

— Знаю.

— С кружевом.

— Нет.

— Джульетта.

— Портной.

— Ты не хочешь кружево?

— Нет.

— А что ты хочешь?

— Шёлк. Простой. Гладкий.

— Это не свадебное платье.

— Это моё платье.

Он смотрел на неё.

— Ты упрямая, — сказал он.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он вздохнул. Достал рулон белого шёлка.

— Примерь, — сказал он.

Джульетта ушла в спальню.

Лоренцо сидел в гостиной, ждал. Пил вино. Смотрел на дверь.

— Ты волнуешься? — спросила Виолетта, проходя мимо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он поставил бокал. — Волнуюсь.

— Чего?

— Что платье будет некрасивым.

— Это невозможно.

— Почему?

— Она будет в нём.

Дверь открылась.

Джульетта вышла.

Платье было белым. Длинным. Простым. Шёлк струился по её телу, облегал бёдра, падал на пол. Открытые плечи, тонкие бретели. Ни кружева. Ни вышивки. Только ткань. Только она.

Лоренцо смотрел. Не мог отвести глаз.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

Он встал. Подошёл к ней.

— Ты похожа на принцессу, — сказал он.

— Я не принцесса. Я Джульетта.

— Это одно и то же?

— Нет. Принцесс спасают. Джульетта спасает себя.

Он смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она повернулась к портному.

— Беру, — сказала она.

— Я знал.

— Сколько?

— Твой отец уже заплатил.

— Сколько?

— Не важно. Важно, что ты счастлива.

Она усмехнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он собрал инструменты. Вышел.

Джульетта осталась в платье.

Лоренцо стоял рядом.

— Ты не снимешь его? — спросил он.

— Нет.

— Зачем?

— Хочу привыкнуть.

— К чему?

— К тому, что я невеста.

— Это страшно?

— Это странно.

Он протянул руку. Коснулся её плеча.

— Шёлк мягкий, — сказал он.

— Это платье.

— Это ты.

Она смотрела на него.

— Ты не боишься? — спросила она.

— Чего?

— Что я передумаю.

— Не передумаешь.

— Откуда знаешь?

— Ты не из тех, кто бегает.

— А из каких?

— Из тех, кто стреляет.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— Покажу тебе кое-что.

— Что?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Сегодня полюбишь.

Она повела его в сад.

Калитка скрипнула. Они вышли на маленькую площадку, заросшую диким жасмином. В центре стояла старая скамейка, вся в трещинах. Вокруг — тишина. Даже ветра не было.

— Что это? — спросил Лоренцо.

— Моё место. Когда я была маленькой, я пряталась здесь от братьев.

— И они не находили?

— Никогда.

— А сейчас?

— Сейчас я прячусь здесь от отца.

Она села на скамейку. Он сел рядом.

— Ты часто сюда приходишь? — спросил он.

— Когда хочу побыть одна.

— А сейчас?

— Сейчас — не одна.

— Это плохо?

— Не знаю.

Она сорвала ветку жасмина. Понюхала. Протянула ему.

— Пахнет? — спросила она.

Он понюхал.

— Да.

— Чем?

— Тобой.

— Жасмин пахнет мамой.

— А ты пахнешь войной.

Она усмехнулась.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Она отбросила ветку. Повернулась к ним. Посмотрела в глаза.

— Поцелуй меня, — сказала она.

— Здесь?

— Здесь.

— А если кто-то увидит?

— Тогда увидят.

Он поцеловал её. Медленно. Осторожно. Её губы были мягкими, тёплыми. Пахли жасмином.

Она ответила. Её пальцы вцепились в его волосы.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Платье...

— Не важно.

Он расстегнул её платье. Сзади. Молния поползла вниз. Ткань упала с плеч, открывая грудь.

— Ты красивая, — сказал он.

— Докажи.

Он опустил руку ниже. К животу. К бедру. К трусам. Она была влажной — он чувствовал это.

— Ты хочешь? — спросил он.

— Да.

— Скажи.

— Я хочу тебя, Лоренцо.

Он вошёл в неё пальцем. Один. Потом два.

Она застонала.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он двигал пальцами. Медленно. Ритмично. Она вцепилась в его плечи.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился.

Она кончила. Тихо. Почти беззвучно. Только вздох вырвался из груди.

— Теперь я, — сказала она.

— Что?

— Сядь.

Он сел на скамейку.

Она опустилась на колени перед ним. Расстегнула его ширинку. Достала член — твёрдый, пульсирующий, готовый.

— Ты большой, — сказала она.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Она взяла его в рот.

Медленно. Глубоко.

Он застонал.

— Тише, — сказала она.

— Не могу.

— Можешь.

Она ускорилась. Языком — по головке. Губами — по стволу. Рукой — по яйцам.

— Джульетта...

— Не говори. Чувствуй.

Она взяла глубже.

Калитка скрипнула.

— Какого чёрта? — спросил Антонио.

Он стоял в проходе. С выражением лица, которое говорило: «Я не это ожидал увидеть».

— Чёрт, — сказал он.

Джульетта замерла. Лоренцо замер.

— Выйди, — сказала Джульетта.

— Вы в моём саду.

— Выйди!

— Я...

— Выйди, блядь!

Антонио вышел. Калитка закрылась.

Лоренцо уткнулся лбом в плечо Джульетты.

— Ты серьёзно? — спросила она.

— Не я открыл калитку.

— Ты не закрыл.

— Ты отвлекла.

— Это оправдание?

— Это правда.

Она засмеялась.

— Твой брат видел мой член, — сказал он.

— Мой брат видел много чего, — сказала она.

— Но не мой член, — усмехнулся он.

— Теперь — видел.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Пойдём.

Вечером все собрались за столом.

Дон во главе. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.

Антонио не пил. Не ел. Сидел бледный, смотрел в одну точку. Лина трогала его за руку, но он не реагировал.

— Ты сегодня тихий, — сказал Доменико, откладывая газету.

— Думаю.

— О чём?

— О жизни.

— Это опасно.

— Знаю.

Лука усмехнулся. Отложил вилку. Посмотрел на Антонио.

— Он видел то, что не должен был видеть, — сказал он.

— Что? — спросил Доменико.

— Спроси у него.

Антонио покраснел. Сначала щёки, потом шея, потом уши. Он никогда не краснел. Даже когда ошибался на операциях. Даже когда терял пациентов. Но сейчас — покраснел.

— Ничего я не видел, — сказал он.

— Врёшь, — сказал Лука.

— Да. — Антонио посмотрел на него. — Видел.

— Что? — спросила Джульетта.

— Ты знаешь что.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта усмехнулась. — Знаю.

Маттео отложил вилку.

— Дядя Антонио, — сказал он. — А что вы видели?

— Ешь, — сказала Тереза.

— Я хочу знать.

— Маттео.

— Хорошо.

Он вернулся к еде, но смотрел на Антонио. Все смотрели на Антонио.

— Это был тайный сад, — сказал Антонио. — Я хотел нарвать жасмина для Лины. Она любит жасмин.

— Я люблю, — подтвердила Лина.

— Я зашёл. А они...

— Что? — спросил Доменико.

— Она стояла на коленях.

— Перед кем? — спросил Микеле.

— Перед ним.

Антонио кивнул на Лоренцо.

— И что она делала? — спросил Лука.

— Ты знаешь что.

— Хочу услышать.

— Она... — Антонио замолчал.

— Господи да сосала я ему, — сказала Джульетта.

Тишина.

Маттео поднял голову.

— Что значит «сосала»? — спросил он.

— Ешь, — сказала Тереза.

— Я хочу знать.

— Маттео.

— Хорошо.

Он снова вернулся к еде.

Лука усмехнулся. Посмотрел на Антонио.

— Теперь ты понимаешь, — сказал он, — когда я застал Виолетту и Микеле в кабинете отца?

Антонио посмотрел на него.

— Понимаю.

— И что ты чувствуешь?

— Стыд.

— За себя?

— За них.

— Не надо. Они взрослые.

— Знаю.

— Тогда ешь.

Антонио взял вилку. Начал есть.

Виолетта покраснела. Микеле сжал её руку под столом.

— Ты застал нас? — спросила Виолетта.

— Да.

— Когда?

— Давно.

— И что ты сделал?

— Вышел.

— И всё?

— И всё.

— Почему?

— Не хотел мешать.

Виолетта усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Дон покачал головой.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Знаем, — ответила Джульетта.

— Ешьте.

Они взяли вилки.

Джульетта взяла Лоренцо за руку под столом.

— Ты не боишься? — спросила она тихо.

— Чего?

— Что они будут обсуждать.

— Пусть.

— Это не стыдно?

— Нет.

— Почему?

— Мы женимся.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он сжал её руку.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она поцеловала его.

Лука усмехнулся.

— Вы как дети, — сказал он.

— Мы старше, — ответил Лоренцо.

— Старше, но глупее.

— Это не комплимент.

— Это правда.

После ужина Джульетта и Лоренцо вышли на террасу.

Луна светила. Море шумело. Жасмин пах.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда мы познакомились?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что ты меня убьёшь.

— А теперь?

— Теперь я знаю: ты не убьёшь.

— Откуда?

— Ты меня поцеловала.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Пойдём.

В комнате Лоренцо закрыл дверь. Прислонился к ней спиной.

— Ты не боишься? — спросила Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он взял её за руку. — Боюсь.

— Чего?

— Что Антонио будет шутить.

— Будет.

— Это плохо?

— Это нормально.

— Для кого?

— Для семьи.

Она поцеловала его.

— Раздевайся, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу на тебя смотреть.

— Я не модель.

— Ты — жизнь.

Он разделся. Она смотрела. На его плечи — широкие, сильные. На его грудь — гладкую, без шрамов. На его руки — которые держали пистолет, но умели быть нежными.

— Ты красивый, — сказала она.

— Я урод.

— Ты красивый. Потому что ты мой.

Она разделась сама. Быстро. Не играя.

Они стояли друг напротив друга — голые, живые, настоящие.

— Иди сюда, — сказал он.

Она подошла.

Он обнял её. Прижал к себе.

— Ты тёплая, — сказал он.

— Это ты горячий.

— Я всегда горячий.

— Когда рядом с тобой — да.

Он поцеловал её. Нежно. Медленно.

— Ложись, — сказал он.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Ты устала.

— Я не устала.

— Врёшь.

— Да. — Она улыбнулась. — Устала.

— Тогда ложись.

Она легла. Он лёг рядом. Обнял.

— Спи, — сказал он.

— Я не сплю.

— Я тоже.

— Тогда о чём будем говорить?

— О свадьбе.

— Не хочу.

— Почему?

— Это не наш выбор.

— А что наш?

— Мы.

Он смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

На следующее утро Лоренцо разбудил Джульетту рано. Солнце только начинало подниматься, комната была залита розовым светом.

— Вставай, — сказал он.

— Который час?

— Шесть.

— Ты с ума сошёл.

— Надо ехать.

— Куда?

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Сегодня полюбишь.

Она села на кровати, натянула простыню на грудь.

— Ты серьёзно?

— Никогда не был серьёзнее.

— Дай мне полчаса.

— Десять минут.

— Лоренцо.

— Джульетта.

Она вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но я буду ругаться.

— Обещаю.

Она встала. Оделась. Они вышли.

Он вёл машину. Молча. Она смотрела в окно.

— Ты не скажешь, куда мы едем? — спросила она.

— Нет.

— Почему?

— Сюрприз.

— Я ненавижу сюрпризы.

— Ты говорила.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы ты запомнил.

— Запомнил.

— Тогда скажи.

— Нет.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она взяла его за руку.

Они ехали дальше.

Он остановился у маленького ювелирного магазина на окраине Палермо.

— Здесь? — спросила Джульетта.

— Здесь.

— Зачем?

— Увидишь.

Он вышел из машины. Открыл её дверь. Протянул руку.

— Идём, — сказал он.

Она взяла его руку. Вышла.

Внутри пахло старым деревом и серебром. За прилавком стоял старик с лупой в глазу.

— Лоренцо, — сказал он. — Ты пришёл.

— Я пришёл.

— Кольцо готово.

— Покажи.

Старик достал из сейфа маленькую бархатную коробочку. Открыл.

Внутри лежало кольцо. Золотое, с большим бриллиантом и двумя сапфирами по бокам.

Джульетта замерла.

— Это... — начала она.

— Это кольцо моей бабушки, — сказал Лоренцо. — Она оставила его мне. Для моей жены.

— Ты хотел сказать «для невесты»?

— Я хотел сказать «для тебя».

Она смотрела на кольцо.

— Оно красивое, — сказала она.

— Как ты.

— Я не красивая.

— Ты красивая. Потому что ты моя.

Он взял кольцо. Надел ей на палец.

— Теперь ты моя, — сказал он.

— Я всегда была твоей.

— Теперь — официально.

Она смотрела на кольцо. Бриллиант блестел.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

Старик улыбнулся.

— Молодые люди, — сказал он. — У меня тут магазин, а не отель.

— Простите, — сказала Джульетта.

— Непростительно.

Они засмеялись.

Они вышли из магазина.

Солнце светило ярко.

— Ты счастлива? — спросил Лоренцо.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не была так счастлива.

— Даже когда мы познакомились?

— Тогда я боялась. Теперь — нет.

— Чего ты боялась?

— Что ты окажешься таким же, как все.

— А теперь?

— Теперь я знаю: ты другой.

Он взял её за руку.

— Пойдём домой, — сказал он.

— Пойдём.

Они не спали.

Лежали в темноте, обнявшись, слушали, как бьются их сердца. За окном шумело море — спокойно, ровно, бесконечно. Луна светила в окно, серебрила простыни, делала их кожу бледной и призрачной.

Джульетта лежала на плече Лоренцо, перебирала пальцами пуговицы его рубашки. Не расстёгивала — просто трогала. Ей нравилось чувствовать ткань. Нравилось чувствовать его.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О завтрашнем дне.

— Боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подняла голову. Посмотрела на него. — Боюсь.

— Чего?

— Что я не смогу быть хорошей женой.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты хорошая женщина.

— Это разные вещи.

— Нет.

Он провёл рукой по её волосам. Медленно. Нежно.

— Твои волосы пахнут, — сказал him.

— Чем?

— Жасмином.

— Это шампунь Джульетты.

— Мне нравится.

— Ты говорил.

— Повторю.

Она улыбнулась.

— Ты стал романтичным, — сказала она.

— Я стал женихом.

— Одно и то же?

— Нет. Романтики дарят цветы. Женихи считают дни до свадьбы.

— А ты считаешь?

— Каждую минуту.

Она поцеловала его. Долго. Глубоко. С языком.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Сейчас?

— Сейчас.

— А традиция?

— Какая традиция?

— Не видеть невесту до свадьбы.

— Мы уже видели.

— Это не считается.

— Считается.

Она села на него сверху.

— Тогда докажи, — сказала она.

Он смотрел на неё. Луна освещала её лицо, делала его бледным, почти прозрачным.

— Ты уверена? — спросил он.

— Никогда не была так уверена.

Она сняла футболку. Осталась в трусах. Белых, простых, без кружев.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он перевернул её. Оказался сверху.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он стянул с неё трусы. Одним движением. Она лежала перед ним голая. Луна освещала каждый сантиметр её тела — грудь, живот, бёдра, киску.

— Ты красивая, — повторил он.

— Докажи.

Он раздвинул её ноги коленом. Широко. Она была влажной — он чувствовал это. Горячей. Готовой. Её киска блестела в лунном свете.

— Ты хочешь? — спросил он.

— Да.

— Скажи.

— Я хочу тебя, Лоренцо. Хочу, чтобы ты вошёл в меня. Сейчас.

Он вошёл.

Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула. Её тело выгнулось навстречу.

— Чёрт, — прошептала она.

— Что?

— Ты такой большой.

— А ты такая узкая.

Он опустился до конца. Замер на секунду. Чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг него — горячие, влажные, живые. Каждый миллиметр его члена был окружён её теплом.

— Двигайся, — прошептала она.

— Не торопи меня.

— Я не тороплю. Я хочу чувствовать.

Он начал двигаться.

Медленно сначала. Плавно. Он выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, потом снова погружался до основания. Каждый толчок заставлял её вздрагивать.

— Быстрее, — прошептала она.

— Не могу.

— Можешь.

Он ускорился. Ритмично. Глубоко.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Да... — простонала она. — Да... ещё...

Он чувствовал, как её киска пульсирует вокруг него, сжимается, втягивает его глубже.

— Ты моя, — сказал он.

— Твоя.

— Чья?

— Твоя, Лоренцо. Только твоя.

Она кончила. Громко. Отчаянно. Её тело выгнулось дугой, пальцы на ногах поджались, киска сжалась вокруг него так сильно, что он почти не мог двигаться.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не собирался.

Он продолжал двигаться — сквозь её оргазм, сквозь её судороги, сквозь её крики.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова. Сильнее, чем в первый раз.

Он — следом.

Кончил с рыком — низким, гортанным, почти звериным. Кончил глубоко внутри неё, толчок за толчком, чувствуя, как её киска принимает его, сжимается, не отпускает.

Он упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла him. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг. Его член, всё ещё полувозбуждённый, касался её живота.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что завтра мы станем мужем и женой.

— Это не причина.

— Это единственная причина.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Джульетта смотрела на него.

На его бледное лицо.

На тонкие губы.

На руки, которые сжимали её даже во сне.

Она улыбнулась.

Закрыла глаза.

Утро было серым.

Небо затянуто облаками, море спокойное, ветра нет. Джузеппе уже работал в саду — подрезал последние ветки жасмина, поправлял белые ленты на стульях. Он не спал всю ночь. Говорил, что старикам много сна не нужно.

Джульетта стояла перед зеркалом в своей комнате и не узнавала себя.

Платье было белым, длинным, с кружевом и открытыми плечами. Оно сидело идеально — как будто шито специально для неё. Фата — прозрачная, невесомая, с вышитыми цветами. Волосы — уложены в мягкие волны. Макияж — лёгкий, почти незаметный. Только губы — красные. Как кровь. Как страсть. Как она.

— Ты красивая, — сказала Виолетта, стоя за её спиной.

— Я не узнаю себя.

— Это потому что ты привыкла быть в тени. А теперь ты в свете.

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это всё закончится.

— Не закончится. — Виолетта поправила кружево на плече. — Ты теперь Корлеоне. А Корлеоне не сдаются.

— Ты веришь в счастливый конец?

— Я верю в счастливое начало. А конец — мы напишем сами.

Джульетта улыбнулась.

— Ты мудрая, — сказала она.

— Я старая.

— Тебе двадцать три.

— Для Корлеоне — это старость.

Они обнялись.

— Идём, — сказала Виолетта. — Он ждёт.

В саду был устроен небольшой алтарь.

Белые цветы, белые ленты, белые стулья. Дон сидел в первом ряду. Доменико — рядом, с Терезой и Маттео. Лука — с Сарой и Элеонорой. Винченцо — с Аей и Марией. Микеле — с Виолеттой и Антонио. Антонио — с Линой и Марко.

Лоренцо стоял у алтаря.

Белый костюм, белая рубашка, серебряные запонки — те самые, которые она подарила ему. Он выглядел как человек. Как обычный человек, который женится на любимой женщине. Но он не был обычным. Он был Бьянки. Сын врага. Её муж.

Орган заиграл.

Джульетта шла к нему.

Белое платье, белая фата, белые цветы в руках. Она была прекрасна. Она была его.

Лоренцо смотрел на неё. Не мог отвести глаз.

— Ты красивая, — сказал он, когда она подошла.

— Ты тоже.

— Я урод.

— Ты красивый. Потому что ты мой.

Священник начал службу.

Латынь. Кадило. Ладан.

Лоренцо не слушал.

Он смотрел на Джульетту.

На её глаза — чёрные, глубокие, как колодцы без дна.

На её губы — красные, приоткрытые, влажные.

На её руки — которые держали цветы.

— Ты согласна? — спросил священник.

— Да, — сказала Джульетта.

— Ты согласен?

— Да, — сказал Лоренцо.

— Объявляю вас мужем и женой.

Лоренцо поцеловал её.

Прямо в саду.

Прямо при всех.

Прямо под серым небом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Орган заиграл снова.

Они пошли к дому.

Рука в руке.

Сердце в сердце.

Муж и жена.

Банкет был в саду.

Столы ломились от еды и вина. Гости — только свои — танцевали, пели, смеялись. Джульетта сияла — её план сработал идеально. Дон улыбался — впервые за много лет. Лука сжимал пистолет под пиджаком, но не доставал. Сара держала Элеонору. Доменико и Тереза кружили в медленном танце. Микеле резал торт. Антонио пил вино — без опиума.

Джульетта и Лоренцо сидели во главе стола, держались за руки и молчали.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже в детстве?

— В детстве я был несчастен. Мать умерла. Отец был далёк. Я был один.

— А теперь?

— Теперь — ты.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Сейчас?

— Сейчас. Гости не заметят.

— Заметят.

— А нам всё равно.

Он взял её за руку.

Они ушли.

Никто не заметил.

Или сделал вид.

Они поднялись в спальню. Лоренцо закрыл дверь. Запер на ключ.

— Теперь никто не войдёт, — сказал он.

— Уверен?

— Уверен.

— Лука может выломать дверь.

— Не выломает.

— Почему?

— Он напуган.

Джульетта засмеялась.

— Ты напугал Луку?

— Я напугал его своим членом.

— Это не смешно.

— Смешно.

Она подошла к нему. Провела пальцем по его губам.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Я твой.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Тогда докажи.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Бросил. Не опустил — бросил.

— Ты грубый, — сказала она.

— Я голодный.

Он лёг на неё сверху. Раздвинул её ноги коленом. Она была уже влажной — платье мешало, но ему было всё равно.

— Сними платье, — сказала она.

— Нет.

— Почему?

— Хочу порвать.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

Он рванул ткань. Кружево затрещало, шёлк разошёлся. Платье упало на пол.

— Ты псих, — сказала она.

— Я твой муж.

Он снял лифчик. Одним движением. Её грудь открылась — соски твёрдые, тёмные.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он наклонился. Взял её грудь в рот. Языком обводил сосок, губами втягивал, зубами слегка прикусывал.

Она застонала.

— Громче, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он укусил сильнее.

Она закричала.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он отпустил её грудь. Спустился ниже. Живот. Пупок. Бёдра.

Она вцепилась в простыни.

— Лоренцо...

— Не говори. Чувствуй.

Он раздвинул её ноги. Широко. Поцеловал её между ног.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он поднялся.

— Теперь я, — сказал он.

— Я твоя.

Он разделся. Быстро. Штаны упали на пол. Член был твёрдым, пульсирующим, готовым. Головка блестела.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он вошёл в неё.

Резко. Глубоко. На всю длину.

Она вскрикнула.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он начал двигаться. Быстро. Ритмично. Жёстко.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Смотри на меня, — повторил он.

— Смотрю.

— Кто я?

— Мой муж.

— Кто ты?

— Твоя жена.

— Чья?

— Твоя. Только твоя.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Кончил с рыком — низким, гортанным, почти звериным.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла him. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

— С тобой?

— С тобой.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Джульетта проснулась оттого, что солнце светило прямо в лицо.

Она открыла глаза. Лоренцо спал рядом — его дыхание было ровным, спокойным, тёплым. Она смотрела на него и не могла поверить, что этот человек — её муж.

Вчера они стали мужем и женой. Вчера он порвал её платье. Вчера она кричала его имя.

— Ты не спишь, — сказал он, не открывая глаз.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О тебе.

Он открыл глаза. Улыбнулся.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Он поцеловал её.

— Пойдём завтракать, — сказал он.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Потому что я голоден.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Пошли.

На кухне было шумно.

Джульетта стояла у плиты, жарила яичницу. Микеле резал хлеб. Лука сидел с Сарой, держал на руках Элеонору. Доменико читал газету, рядом с ним сидел Маттео. Тереза поправляла сыну воротник пижамы. Винченцо сидел с Аей и Марией. Антонио пил вино — с утра пораньше, но кто ему запретит.

Дон сидел во главе стола.

— Садитесь, — сказал он.

Они сели.

— Выглядите отдохнувшими, — сказал Доменико.

— Мы выглядим так, как выглядим, — ответил Лоренцо.

— Это был не комплимент.

— Я и не принимал за комплимент.

Маттео отложил газету.

— Дядя Лоренцо, — сказал он. — А вы теперь будете жить с нами?

— Нет. Мы будем жить в моём доме.

— А почему?

— Потому что так принято.

— А можно я буду к вам приезжать?

— Конечно.

Маттео улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я люблю вас.

— Мы знаем.

Маттео вернулся к газете.

Джульетта смотрела на Лоренцо.

— Ты не сказал мне, что мы будем жить в твоём доме, — сказала она тихо.

— Сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Сегодня полюбишь.

Она смотрела на него.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

После завтрака они вышли в сад.

Джузеппе подрезал жасмин.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Лоренцо.

— Ты счастлив?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Лоренцо взял Джульетту за руку. — Счастлив.

— Хорошо. — Джузеппе выпрямился. — Теперь живите.

— Постараемся.

— Постарайтесь.

Джузеппе вернулся к работе.

Джульетта взяла Лоренцо за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу собрать вещи.

— Куда?

— В твой дом.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

Через три дня после свадьбы Джульетта решила, что ей нужно обновить гардероб.

— Я еду в Милан, — сказала она за завтраком.

— Зачем? — спросил Лоренцо.

— За платьями.

— У тебя есть платья.

— Старые.

— Они не старые.

— Они скучные.

— Ты красивая в любом.

— Это не оправдание.

Он смотрел на неё.

— Я еду с тобой, — сказал он.

— Нет.

— Да.

— Лоренцо.

— Джульетта.

— Это женский шопинг.

— Я подожду в машине.

— Ты будешь смотреть на меня.

— Да.

— Это creepy.

— Я знаю.

Она усмехнулась.

— Хорошо. Едешь.

В Милан поехали не только они.

Сара, Тереза, Ая, Лина, Виолетта и Джульетта — все женщины Корлеоне собрались в двух машинах. Мужья — в третьей.

— Зачем мы едем? — спросил Лука.

— Следить, — ответил Микеле.

— За кем?

— За ними.

— Они не дети.

— Они женщины.

— Это одно и то же?

— Нет. Дети слушаются.

Лука усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

В Милане женщины разошлись по магазинам.

Джульетта выбрала красное платье. Короткое. Облегающее. С открытой спиной.

— Примерь, — сказала Виолетта.

Она примерила.

— Ты красивая, — сказала Виолетта.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

Виолетта усмехнулась.

Сара выбрала синее платье. Длинное. С разрезом до бедра.

Тереза — зелёное. С глубоким декольте.

Ая — чёрное. Простое. Элегантное.

Лина — белое. С кружевом.

Они мерили, смеялись, спорили. Мужья стояли у входа в магазин и смотрели.

— Они красивые, — сказал Лоренцо.

— Слишком, — ответил Микеле.

— Что значит «слишком»?

— На них смотрят.

— Кто?

— Все.

Лоренцо посмотрел по сторонам. Мужчины оборачивались. Женщины тоже.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Лука сжал кулаки.

— Я убью того, кто посмотрит на Сару, — сказал он.

— Не убьёшь, — сказал Доменико.

— Почему?

— Их слишком много.

— Тогда я убью всех.

— Не успеешь.

— Успею.

Винченцо вздохнул.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Знаем, — ответил Антонио.

Женщины вышли из магазина с пакетами.

— Вы купили всё? — спросил Лоренцо.

— Почти, — ответила Джульетта.

— Что значит «почти»?

— Нужно ещё обувь.

— У тебя есть обувь.

— Старая.

— Она не старая.

— Она скучная.

— Ты красивая в любой.

— Это не оправдание.

Он вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Идём за обувью.

В обувном магазине женщины выбрали туфли.

Джульетта — красные лодочки на высоком каблуке.

Сара — синие босоножки.

Тереза — зелёные туфли.

Ая — чёрные балетки.

Лина — белые сандалии.

Виолетта — серебряные туфли.

— Они красивые, — сказал Лоренцо.

— Слишком, — ответил Микеле.

— Что значит «слишком»?

— На них смотрят.

— Кто?

— Все.

Лоренцо посмотрел по сторонам. Мужчины оборачивались. Женщины тоже.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Лука сжал кулаки.

— Я убью того, кто посмотрит на Сару, — сказал он.

— Ты уже говорил, — сказал Доменико.

— Повторю.

— Зачем?

— Чтобы ты запомнил.

— Запомнил.

— Тогда молчи.

Доменико замолчал.

Женщины вышли из магазина с новыми коробками.

— Теперь всё? — спросил Лоренцо.

— Почти, — ответила Джульетта.

— Что значит «почти»?

— Нужно ещё бельё.

— У тебя есть бельё.

— Старое.

— Оно не старое.

— Оно скучное.

— Ты красивая в любом.

— Это не оправдание.

Он вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Идём за бельём.

В магазине белья женщины выбрали кружево.

Джульетта — красное. С открытой спиной.

Сара — синее. С кружевными вставками.

Тереза — зелёное. С глубоким декольте.

Ая — чёрное. Простое. Элегантное.

Лина — белое. С вышивкой.

Виолетта — серебряное. С блёстками.

Мужья стояли у входа и смотрели.

— Они красивые, — сказал Лоренцо.

— Слишком, — ответил Микеле.

— Что значит «слишком»?

— На них смотрят.

— Кто?

— Все.

Лоренцо посмотрел по сторонам. Мужчины оборачивались. Женщины тоже.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Лука сжал кулаки.

— Я убью того, кто посмотрит на Сару, — сказал он.

— Ты уже говорил дважды, — сказал Доменико.

— Повторю в третий раз.

— Зачем?

— Чтобы ты запомнил.

— Запомнил.

— Тогда молчи.

Доменико замолчал.

Женщины вышли из магазина с новыми пакетами.

— Теперь всё? — спросил Лоренцо.

— Да, — ответила Джульетта.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Поехали домой?

— Поехали.

Они сели в машины.

Мужья — в свою.

— Они убьют нас, — сказал Микеле.

— Кто?

— Женщины.

— Почему?

— Мы потратили полдня на шопинг.

— Это их вина.

— Наша.

— Почему?

— Мы согласились.

Лука усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Дома женщины показали покупки.

Джульетта примерила красное платье.

— Ты красивая, — сказал Лоренцо.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

Он взял её за руку.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу показать тебе бельё.

— Я видел.

— Не всё.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

Они поднялись в спальню. Лоренцо закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Смотрел на Джульетту.

— Ну? — сказал он.

— Что «ну»?

— Где бельё?

— В пакете.

— Покажи.

Она достала пакет. Вынула кружево. Красное. Маленькое. Откровенное.

— Это? — спросил он.

— Это.

— Ты наденешь?

— Сейчас.

— Я подожду.

— Смотри.

Она повернулась к нему спиной. Сняла платье. Медленно. Ткань скользнула по коже, упала на пол. Осталась в трусах и лифчике — старых, белых, скучных.

— Это не то, — сказал он.

— Знаю.

Она сняла лифчик. Потом трусы.

Осталась голой.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

Она взяла красное кружево. Надела трусы. Потом лифчик. Повернулась к нему.

— Ну? — спросила она.

— Иди сюда.

Она подошла.

Он провёл пальцем по кружеву. По её груди. По животу. По бедру.

— Ты красивая, — повторил он.

— Ты говоришь это каждый день.

— И буду говорить.

— Докажи.

Он притянул её к себе. Поцеловал. Жёстко. С языком. С зубами.

Она ответила. Её пальцы вцепились в его волосы.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Я твой.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Тогда докажи.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Опустил на простыни.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он снял с неё лифчик. Одним движением. Кружево упало на пол. Её грудь открылась.

— Ты красивая, — сказал он.

— Докажи.

Он наклонился. Взял её грудь в рот. Языком обводил сосок, губами втягивал, зубами слегка прикусывал.

Она застонала.

— Громче, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он укусил сильнее.

Она закричала.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он отпустил её грудь. Спустился ниже. Живот. Пупок. Бёдра.

Она вцепилась в простыны.

— Лоренцо...

— Не говори. Чувствуй.

Он стянул с неё трусы. Кружево скользнуло по бёдрам, по коленям, упало на пол.

Она лежала перед ним голая. Только кружево на полу.

— Ты красивая, — сказал он.

— Докажи.

Он раздвинул её ноги. Широко. Она была влажной — он чувствовал это. Горячей. Готовой.

— Ты хочешь? — спросил он.

— Да.

— Скажи.

— Я хочу тебя, Лоренцо.

Он вошёл в неё. Резко. Глубоко.

Она вскрикнула.

— Тише, — сказал он.

— Не могу.

— Можешь.

Он начал двигаться. Быстро. Ритмично. Жёстко.

Кровать скрипела. Изголовье стучало о стену.

Она вцепилась в его плечи. Ногтями. До крови.

— Смотри на меня, — повторил он.

— Смотрю.

— Кто я?

— Мой муж.

— Кто ты?

— Твоя жена.

— Чья?

— Твоя. Только твоя.

Она кончила. Громко. Отчаянно.

Он не остановился.

— Ещё, — потребовал он.

— Не могу.

— Можешь.

Она кончила снова.

Он — следом.

Кончил с рыком — низким, гортанным, почти звериным.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла him. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра будет новый день.

— С тобой?

— С тобой.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его даже во сне.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Вечером все собрались за столом.

Дон во главе. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.

Маттео уже не сидел с газетой — он сидел ровно, как отец учил. Элеонора не капризничала — Сара научила. Мария не тянула руки к еде — Ая следила. Марко не плакал — Лина кормила. Антонио-младший спал в коляске — Виолетта качала.

— Сегодня особенный день, — сказал дон.

— Почему? — спросил Маттео.

— Потому что все вместе.

— Мы всегда вместе.

— Сегодня — особенно.

Маттео не понял, но кивнул.

Джульетта взяла Лоренцо за руку под столом.

— Ты счастлив? — спросила она тихо.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда мы поженились?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что не впишусь.

— А теперь?

— Теперь я знаю: это моя семья.

Она сжала его руку.

— Твоя, — сказала она.

Джульетта разливала суп.

— Ты сегодня не пил вино, — сказал Доменико Антонио.

— Не хотелось.

— Это плохо?

— Это хорошо.

— Почему?

— Марко смотрит.

Все посмотрели на Марко. Мальчик сидел на руках у Лины, смотрел на отца.

— Он не пьёт, — сказал Марко.

— Не пьёт, — повторил Антонио.

— Молодец.

Антонио усмехнулся.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари.

Маттео отложил ложку.

— Дядя Антонио, — сказал он. — А вы научите меня не пить?

— Ты и так не пьёшь.

— А когда вырасту?

— Тогда и поговорим.

— Хорошо.

Маттео вернулся к супу.

Тереза вытерла слезу.

— Ты плачешь? — спросил Доменико.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Тереза улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.

— Бывают?

— Бывают.

Доменико обнял её.

Лука смотрел на Сару. Сара кормила Элеонору.

— Ты не ешь, — сказала она.

— Смотрю на тебя.

— Это не еда.

— Это важнее.

— Ешь.

— Сначала ты.

— Я ем.

— Нет. Ты кормишь.

— Это одно и то же.

— Нет. Еда — это когда жуёшь. Кормление — когда жертвуешь.

— А ты?

— Я делаю и то, и другое.

Лука усмехнулся. Взял вилку.

Винченцо сидел с Аей. Мария спала на руках.

— Ты устал? — спросила Ая.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на дочь. — Но это приятная усталость.

— От чего?

— От счастья.

Ая поцеловала его.

Микеле держал Антонио-младшего на руках. Виолетта поправляла одеяло.

— Он похож на тебя, — сказала она.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Мальчик открыл глаза. Посмотрел на Микеле. Улыбнулся.

— Он улыбнулся, — сказал Микеле.

— Это газы.

— Это любовь.

— Газы.

— Любовь.

— Спорим?

— Не сейчас.

Виолетта усмехнулась.

Джульетта смотрела на всех.

— Ты что-то ищешь? — спросил Лоренцо.

— Нет. Смотрю.

— На что?

— На семью.

— Красивая?

— Очень.

— Ты счастлива?

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она поцеловала его.

Дон покачал головой.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Знаем, — ответила Джульетта.

— Ешьте.

Они взяли вилки.

После ужина все вышли на террасу.

Луна светила. Море шумело.

Маттео бегал по траве. Элеонора сидела на коленях у Сары. Мария спала. Марко смотрел на звёзды. Антонио-младший лежал в коляске.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта Лоренцо.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как Маттео облил тебя супом?

— Не облил.

— Облил.

— Чуть-чуть.

— Это суп.

— Это любовь.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Джульетта проснулась оттого, что её вырвало.

Она вскочила с кровати, даже не успев понять, что происходит. Толчок — и она уже бежала в ванную, босиком по холодному полу, одной рукой прижимая к груди простыню, другой закрывая рот.

Лоренцо проснулся от шума. Открыл глаза — её нет рядом. Услышал звук рвоты из ванной. Вскочил. Побежал.

Она стояла на коленях перед унитазом, трясясь всем телом. Её выворачивало наизнанку, хотя в желудке ничего не было — только желчь и пустота.

— Что с тобой? — спросил он, опускаясь рядом на колени.

— Не знаю, — ответила она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ты бледная.

— Я всегда бледная.

— Сейчас — больше. Губы белые.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Не знаю, отстань.

Она попыталась встать. Ноги не слушались. Лоренцо поддержал её под локоть.

— Я позову Антонио, — сказал он.

— Не надо.

— Джульетта.

— Лоренцо, не надо. Это просто...

— Что?

— Не знаю. Еда? Нервы? Всё вместе.

— Ты не ела вчера ничего такого.

— Откуда ты знаешь?

— Мы ели одно и то же. Меня не тошнит.

— Значит, у меня слабый желудок.

— У тебя железный желудок. Ты ешь мою стряпню и не давишься.

Она усмехнулась. Сквозь слабость.

— Ты прав, — сказала она. — Но я не хочу к Антонио.

— Почему?

— Он будет меня осматривать. Спрашивать. Лезть.

— Он врач.

— Он мой брат.

— Это не одно и то же?

— Нет. Врач смотрит на пациента. Брат смотрит на сестру. Мне не нужно, чтобы брат смотрел на меня как на пациента.

— А как тебе нужно?

— Как на женщину.

Он смотрел на неё.

— Ты беременна, — сказал он.

— Что?

— Ты слышала.

— Откуда ты...

— Симптомы. Тошнота по утрам. Бледность. Слабость.

— Ты не врач.

— Я муж.

— Это не одно и то же.

— Знаю. Но я читал.

Она смотрела на него.

— Ты читал про беременность? — спросила она.

— Да.

— Зачем?

— На всякий случай.

— Какой случай?

— Этот.

Она молчала.

— Я не хочу верить, — сказала она.

— Почему?

— Боюсь.

— Чего?

— Что это правда.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она вздохнула.

— Зови Антонио, — сказала она.

— Уверена?

— Уверена.

Он вышел.

Через десять минут в комнату вошёл Антонио.

С медицинской сумкой. Без бокала. Серьёзный. Без обычной утренней расслабленности.

— Садись, — сказал он.

Джульетта села на край кровати.

— Рассказывай, — сказал он.

— Меня вырвало утром.

— Когда?

— Полчаса назад.

— Ещё?

— Нет.

— Голова болит?

— Немного.

— Грудь?

— Что — грудь?

— Болит? Налилась? Стала чувствительной?

Джульетта замерла. Покраснела.

— Ты думаешь... — начала она.

— Я ничего не думаю. Я спрашиваю.

— Чувствительная.

— Сильно?

— Да.

— Соски?

— Тоже.

— Тёмные стали?

— Не знаю. Я не смотрела.

— Посмотри.

Она отвернулась. Приподняла футболку. Посмотрела.

— Да, — сказала она.

— Тёмные?

— Тёмные.

Антонио кивнул.

— Ложись, — сказал он.

Она легла.

Он положил руку ей на живот. Надавил. Спросил:

— Больно?

— Нет.

— А здесь?

— Нет.

— А здесь?

— Нет, блядь, отстань!

Он убрал руку.

— Когда были последние месячные? — спросил он.

Джульетта покраснела ещё сильнее.

— Не помню, — сказала она.

— Врёшь.

— Да. — Она отвернулась. — Месяц назад.

— Или больше?

— Или больше.

— Сколько «больше»?

— Недели две. Может, три.

— Ты не считала?

— Нет.

— Почему?

— Не думала, что это важно.

— Это важно.

— Теперь знаю.

Антонио посмотрел на Лоренцо.

— Выйди, — сказал он.

— Зачем? — спросил Лоренцо.

— Мне нужно осмотреть её.

— Я останусь.

— Нет.

— Антонио.

— Лоренцо. — Антонио говорил твёрдо, как отцу. — Это женское дело.

— Она моя жена.

— Она моя сестра.

Лоренцо смотрел на него. Секунду. Две.

— Хорошо, — сказал он. — Но если ты сделаешь ей больно...

— Не сделаю.

— Если она закричит...

— Не закричит.

— Откуда знаешь?

— Я её брат.

Лоренцо вышел. Закрыл дверь.

Антонио повернулся к Джульетте.

— Раздевайся, — сказал он.

— Что?

— Я должен осмотреть тебя.

— Зачем?

— Чтобы убедиться.

— В чём?

— Что ты беременна.

— Ты уже уверен.

— Хочу проверить.

— Как?

— Руками.

— Ты не будешь меня трогать.

— Буду.

— Антонио.

— Джульетта. — Он сел на край кровати. — Я врач. Я видел сотни женщин. Ты не особенная.

— Я твоя сестра.

— Это не мешает.

— Мешает.

— Нет.

Она смотрела на него.

— Ты обещаешь, что не будет больно? — спросила она.

— Обещаю.

— И не стыдно?

— Стыдно будет, если окажется, что это не беременность, а опухоль.

Она побледнела.

— Опухоль? — переспросила она.

— Я пошутил.

— Не смешно.

— Я знаю.

Она разделась. Легла.

Антонио осмотрел её. Молча. Профессионально. Не смотрел в глаза. Не комментировал.

— Одевайся, — сказал он.

Она оделась.

— Ну? — спросила она.

— Ты беременна.

— Что?

— Ты слышала.

— Ты уверен?

— Уверен.

— На сто процентов?

— На девяносто.

— А десять?

— На анализ крови.

— Когда?

— Сегодня.

— Я не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Чтобы знать наверняка.

— А если окажется, что нет?

— Тогда будем искать другую причину.

— Какую?

— Не знаю.

Он встал.

— Я пришлю медсестру, — сказал он. — Она возьмёт кровь.

— Спасибо, — сказала Джульетта.

— Не благодари.

Он вышел.

Лоренцо вбежал в комнату через секунду.

— Ну? — спросил он.

— Он сказал, что я беременна.

— На сто процентов?

— На девяносто.

— А десять?

— Анализ крови.

— Когда?

— Сегодня.

Он сел рядом с ней на кровать. Взял её за руку.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала его пальцы. — Боюсь.

— Чего?

— Что это не беременность.

— А что?

— Не знаю. Опухоль.

— Антонио пошутил.

— Он не умеет шутить.

— Сегодня — научился.

— Не смешно.

— Знаю.

Она посмотрела на него.

— А ты боишься? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Боюсь.

— Чего?

— Что это беременность.

— Это плохо?

— Это страшно.

— Почему?

— Я не готов быть отцом.

— Никто не готов.

— Ты готова?

— Нет.

— Тогда мы квиты.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — ждать.

— Чего?

— Анализа.

— А потом?

— Потом — жить.

— Как?

— Вместе.

— Вдвоём?

— Втроём.

Она улыбнулась.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Он поцеловал её в макушку.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её бледное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руки — которые сжимали его рубашку.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась.

Медсестра пришла через час.

Молодая, спокойная, с профессиональными руками. Джульетта сидела на кровати, сжав кулаки. Лоренцо стоял у окна, смотрел на сад, но не видел его.

— Не больно, — сказала медсестра, доставая шприц.

— Я знаю.

— Вы боитесь игл?

— Нет.

— Врёте.

— Да. — Джульетта усмехнулась. — Боюсь.

— Это нормально.

— Знаю.

Медсестра взяла кровь. Быстро. Профессионально. Джульетта даже не почувствовала.

— Готово, — сказала медсестра. — Результат будет через три часа.

— Спасибо, — сказала Джульетта.

— Не благодарите.

Медсестра вышла.

Лоренцо повернулся.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на ватку на локте. — Не в порядке.

— Что ты чувствуешь?

— Пустоту.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Не знаю.

Она встала. Подошла к нему. Обняла.

— Если это не беременность, — сказала она, — что тогда?

— Не думай об этом.

— Думаю.

— Перестань.

— Не могу.

— Можешь.

— Как?

— Думай о другом.

— О чём?

— О нас.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в сад, — сказала она.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

В саду было тихо.

Джузеппе подрезал жасмин. Увидел их — кивнул.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответил Лоренцо.

— Ты бледная, — сказал Джузеппе Джульетте.

— Я всегда бледная.

— Сейчас — больше.

— Это пройдёт.

— Надеюсь.

Он вернулся к работе.

Джульетта села на скамейку. Лоренцо — рядом.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Что ты бледная.

— Это не мудрость.

— Это забота.

Она смотрела на него.

— Ты заботишься обо мне? — спросила она.

— Всегда.

— Даже если я не беременна?

— Даже если.

— Почему?

— Потому что ты моя жена.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она взяла его за руку.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она положила голову ему на плечо.

— Три часа, — сказала она.

— Долго.

— Подожди.

— Я подожду.

Они вернулись в дом через час.

Джульетта не могла сидеть на месте. Ходила по комнате, смотрела в окно, пила воду, ставила стакан, снова ходила.

— Ты нервничаешь, — сказал Лоренцо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она остановилась. — Нервничаю.

— Сядь.

— Не могу.

— Сядь.

— Не могу, блядь!

Он встал. Подошёл к ней. Взял за плечи.

— Сядь, — сказал он.

Она села.

— Дыши, — сказал он.

Она задышала.

— Глубоко.

Она задышала глубже.

— Так, — сказал он. — Хорошо.

— Я не ребёнок.

— Знаю.

— Тогда не учи.

— Не учу.

— Учишь.

— Забочусь.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Что теперь? — спросила она.

— Ждать.

— Ещё два часа.

— Долго.

— Подожди.

— Я подожду.

Через два часа в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Лоренцо.

Вошел Антонио. С листком бумаги в руке.

— Результат, — сказал он.

— И? — спросила Джульетта.

— Ты беременна.

— На сто процентов?

— На сто.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Не ошибаешься?

— Никогда.

Она смотрела на него.

— Я беременна, — сказала она.

— Да.

— Ребёнок?

— Здоровый. По анализам.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вышел.

Лоренцо смотрел на Джульетту.

— Ты беременна, — сказал он.

— Да.

— Мы будем родителями.

— Да.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Боюсь.

— Чего?

— Что я не смогу быть матерью.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сильная.

— Это не одно и то же.

— Для ребёнка — одно.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Он поцеловал её в живот.

— Здравствуй, — сказал он.

Ребёнок не ответил.

Но она улыбнулась.

Через неделю Антонио сказал, что пора сделать УЗИ.

— Зачем? — спросила Джульетта.

— Убедиться, что всё в порядке.

— Всё в порядке.

— Ты не врач.

— А кто?

— Пациент.

— Это не одно и то же.

— Нет. Пациент чувствует. Врач знает.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она вздохнула.

— Хорошо, — сказала она. — Когда?

— Завтра.

— Во сколько?

— В десять.

— Я буду.

Он вышел.

Лоренцо взял её за руку.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она сжала его пальцы. — Боюсь.

— Чего?

— Что с ребёнком что-то не так.

— Всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую.

— Ты не врач.

— Я отец.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём гулять, — сказала она.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

Клиника была маленькой, частной, с белыми стенами и запахом антисептика.

Джульетта лежала на кушетке, сжимала руку Лоренцо. Врач — женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами — нанесла гель на её живот.

— Смотрите на экран, — сказала врач.

Джульетта посмотрела.

Чёрно-белое изображение. Маленькая точка. Маленькое сердце. Маленькая жизнь.

— Это ваш ребёнок, — сказала врач.

— Он... — Джульетта не могла говорить.

— Он, — поправила врач. — У вас мальчик.

Джульетта заплакала.

Лоренцо смотрел на экран. На маленького мальчика. На своего сына.

— Мальчик, — сказал он.

— Да.

— Ты плачешь, — сказала Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер глаза. — Плачу.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что ты человек.

— Я отец.

— Одно и то же.

Врач улыбнулась.

— Всё в порядке, — сказала она. — Сердце бьётся. Размер соответствует сроку. Здоровый мальчик.

— Спасибо, — сказал Лоренцо.

— Не благодарите. Поздравляю.

Они вышли из клиники.

Солнце светило ярко.

Джульетта держалась за живот.

Лоренцо держал её за руку.

— У нас будет сын, — сказала она.

— Да.

— Ты боишься?

— Очень.

— Чего?

— Что я не смогу его защитить.

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты Лоренцо Бьянки.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

Он поцеловал её.

— Поехали домой, — сказал он.

— Поехали.

В особняке их встречали все.

Джульетта выбежала на крыльцо первой.

— Ну? — спросила она.

— Мальчик, — сказала Джульетта.

— Мальчик!

Джульетта завизжала. Обняла сестру.

— Я буду тётей мальчика!

— Да.

— Как назовёте?

— Не знаем ещё.

— Подумайте.

Джульетта убежала.

Сара вышла с Элеонорой на руках.

— Мальчик? — спросила она.

— Мальчик, — ответила Джульетта.

— Элеонора будет рада. У неё будет двоюродный брат.

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Тереза вышла с Маттео.

— Мальчик? — спросила она.

— Мальчик, — ответила Джульетта.

— Маттео, у тебя будет двоюродный брат.

— Я хотел брата.

— У тебя будет брат.

— Настоящий?

— Настоящий.

Маттео улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду его учить драться.

— Научишь, — сказала Тереза.

— Обязательно.

Все засмеялись.

Лука вышел последним.

— Мальчик? — спросил он.

— Мальчик, — ответил Лоренцо.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Ты боишься?

— Очень.

— Я тоже боялся, когда родилась Элеонора.

— А теперь?

— Теперь я знаю: сыновья — это продолжение.

Лоренцо смотрел на него.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. Береги их.

— Буду.

— Постарайся.

— Постараюсь.

Они обнялись.

Вечером Джульетта и Лоренцо сидели на террасе.

Солнце садилось за море. Небо было кроваво-красным.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда мы поженились?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что я не заслуживаю счастья.

— А теперь?

— Теперь я знаю: никто его не заслуживает. Но некоторые — получают.

Она положила голову ему на плечо.

— Как назовём сына? — спросила она.

— Не знаю.

— Предложи.

— Лука.

— В честь брата?

— В честь воина.

— Он будет сильным.

— Он будет добрым.

— Сильным и добрым?

— Сильным и добрым.

Она улыбнулась.

— Лука Корлеоне Бьянки, — сказала она.

— Лука Бьянки Корлеоне.

— Мы не можем решить, чья фамилия будет первой.

— Решим.

— Когда?

— Завтра.

— А сегодня?

— Сегодня — радуемся.

Он поцеловал её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её руку на животе.

На её губы — приоткрытые, влажные.

— Лука, — прошептал он. — Наш сын.

Она улыбнулась во сне.

Он поцеловал её в лоб.

Остался сидеть.

Смотрел.

Ждал.

Первые три месяца были самыми трудными.

Джульетта просыпалась каждое утро от тошноты. Бежала в ванную, падала на колени перед унитазом, и её выворачивало наизнанку. Лоренцо стоял в дверях, бледный, растерянный. Он не знал, что делать. Он знал всё о войне, о смерти, о пистолетах. Но не знал, как помочь женщине, которая вынашивала его сына.

— Это нормально, — сказала она, вытирая губы.

— Нормально?

— Утренняя тошнота.

— Тебя тошнит в шесть утра. Это утро?

— Это утро. Для беременных.

— Я вызову врача.

— Не надо.

— Джульетта.

— Лоренцо. — Она поднялась. Подошла к нему. Взяла за руку. — Это нормально. Так бывает. Это пройдёт.

— Когда?

— Через пару недель.

— Это долго.

— Я переживу.

Он смотрел на неё.

— Ты бледная, — сказал он.

— Я всегда бледная.

— Сейчас — больше.

— Это пройдёт.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Пойдём завтракать, — сказала она.

— Ты сможешь есть?

— Попробую.

— А если вырвет?

— Тогда вырвет.

Он вздохнул.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю. Поэтому ты меня и любишь.

Они оделись. Спустились вниз.

На кухне Джульетта уже знала.

— Утренняя тошнота? — спросила она, увидев бледное лицо Джульетты.

— Да.

— Имбирь помогает.

— Где взять?

— Я купила.

Она достала из шкафа коробку с имбирным чаем. Заварила. Подала Джульетте.

— Пей, — сказала она. — Поможет.

Джульетта отпила. Тёплый, пряный, чуть жгучий. Желудок успокоился.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. Я тётя. Я должна заботиться.

— Ты ещё не тётя.

— Уже. С того дня, как ты сказала.

Джульетта улыбнулась.

Сара вошла с Элеонорой на руках.

— Как ты? — спросила она.

— Нормально.

— Тошнит?

— Немного.

— Имбирь помогает?

— Да.

— Я тоже пила, когда была беременна. Не помогало.

— А что помогало?

— Лука.

— Как?

— Он сидел рядом и держал меня за руку.

Джульетта посмотрела на Лоренцо.

— Ты будешь держать меня за руку? — спросила она.

— Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

Маттео подбежал к Джульетте.

— Тётя Джульетта, — сказал он. — А ребёнок уже пинается?

— Нет. Ещё маленький.

— А когда начнёт?

— Через пару месяцев.

— Я хочу почувствовать.

— Почувствуешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Маттео улыбнулся. Вернулся к своему стулу.

Тереза покачала головой.

— Он не даст тебе прохода, — сказала она.

— Пусть, — ответила Джульетта. — Я люблю детей.

— Скоро у тебя будет свой.

— Скоро.

— Ты готова?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Джульетта улыбнулась. — Готова.

Второй триместр был легче.

Тошнота прошла. Живот начал округляться. Джульетта носила его с гордостью — не скрывала, не прятала, не стеснялась. Она гладила живот на людях, разговаривала с сыном, пела ему песни. Лоренцо смотрел на неё и не мог насмотреться.

— Ты красивая, — сказал он однажды вечером.

— Я толстая.

— Ты беременная.

— Одно и то же.

— Нет. Толстая — это форма. Беременная — это жизнь.

Она улыбнулась.

— Ты стал романтичным, — сказала она.

— Я стал отцом.

— Одно и то же.

— Нет. Романтики дарят цветы. Отцы готовят детские комнаты.

— Ты приготовил?

— Почти.

— Покажешь?

— Не сейчас.

— Когда?

— Когда закончу.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Он положил руку на её живот.

— Он шевелится? — спросил он.

— Да.

— Часто?

— Всё время.

— Ему не больно?

— Нет. Ему хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую.

Он наклонился. Поцеловал её живот.

— Здравствуй, Лука, — сказал он.

Ребёнок толкнулся.

— Он тебя слышит, — сказала Джульетта.

— Он знает мой голос.

— Да.

— Ты уверена?

— Я чувствую.

Он улыбнулся.

Впервые за долгое время — по-настоящему.

Детская комната была готова через месяц.

Лоренцо сделал её сам. Не сам — с помощью Луки и Доменико. Они красили стены, собирали мебель, вешали шторы. Винченцо принёс монитор — чтобы следить за ребёнком. Микеле подарил деревянную лошадку-качалку. Джульетта связала одеяло. Сара и Тереза принесли игрушки.

Комната была голубой. С белыми облаками на потолке. С кроваткой у окна. С пеленальным столиком. С креслом-качалкой — для кормления.

Джульетта стояла в дверях, смотрела и плакала.

— Тебе нравится? — спросил Лоренцо.

— Очень.

— Почему плачешь?

— От счастья.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она вытерла слёзы. — Хорошо.

Он обнял её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она поцеловала его.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За эту комнату. За ребёнка. За жизнь.

— Не благодари.

— Почему?

— Потому что это моя работа.

— Работа?

— Быть твоим мужем. Быть его отцом.

Она улыбнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Он поцеловал её.

Третий триместр был тяжёлым.

Живот стал большим. Джульетта не могла спать на спине — только на боку. Ноги отекали. Спина болела. Лука пинался по ночам — иногда так сильно, что она вскрикивала.

Лоренцо просыпался. Садился рядом. Массировал ей ноги. Гладил живот. Говорил с сыном.

— Успокойся, — говорил он. — Мама спит.

Ребёнок не успокаивался.

— Он тебя не слушает, — сказала Джульетта.

— Он меня слышит.

— Но не слушает.

— Как и его отец.

Она засмеялась.

— Ты прав, — сказала она. — Он весь в тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя.

Он поцеловал её.

— Спи, — сказал он.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Она закрыла глаза.

И заснула.

Лоренцо смотрел на неё.

На её округлившийся живот.

На её спокойное лицо.

На её руки, которые лежали поверх его рук.

— Скоро ты станешь мамой, — прошептал он.

Она улыбнулась во сне.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Это случилось ночью.

Джульетта проснулась оттого, что низ живота сжала острая, тянущая боль. Она замерла, прислушалась к себе. Через минуту боль отпустила. Ещё через десять — вернулась. Сильнее.

— Лоренцо, — сказала она.

Он спал. Она толкнула его в плечо.

— Лоренцо!

Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Увидел её лицо — бледное, с капельками пота на лбу — и вскочил.

— Что случилось?

— Кажется, началось.

— Что началось?

— Роды.

Он замер.

— Роды? — переспросил он.

— Да.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Но через две недели!

— Дети не слушают календари.

Он выскочил из кровати. Натянул штаны. Схватил телефон.

— Я вызову врача, — сказал он.

— Вызывай.

— И скорую.

— И скорую.

— И Джульетту.

— Джульетту не надо.

— Почему?

— Она будет паниковать.

— Она не паникует.

— Сегодня — будет.

Он смотрел на неё.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она поморщилась от очередной схватки. — Но я справлюсь.

— Я рядом.

— Знаю.

Он позвонил врачу. Скорой. Джульетте.

Через десять минут комната наполнилась людьми.

Джульетта влетела первой, в халате нараспашку, с растрёпанными волосами.

— Началось? — спросила она.

— Да, — ответила Джульетта.

— Как схватки?

— Сильные.

— Часто?

— Каждые пять минут.

— Это быстро.

— Я знаю.

Джульетта взяла её за руку.

— Ты справишься, — сказала она.

— Знаю.

— Я рядом.

— Знаю.

Вошла Сара. За ней — Тереза.

— Врач едет, — сказала Сара. — Скорая через десять минут.

— Спасибо, — сказала Джульетта.

— Не благодари.

Схватка накрыла Джульетту с новой силой. Она закусила губу, чтобы не закричать.

Лоренцо стоял у стены, бледный, сжав кулаки.

— Лоренцо, — сказала Джульетта.

Он подошёл.

— Держи меня за руку, — сказала она.

Он взял её за руку.

— Сильнее, — сказала она.

Он сжал.

— Ещё.

Он сжал так, что хрустнули кости.

— Так, — сказала она. — Не отпускай.

— Никогда.

Она улыбнулась сквозь боль.

Врач приехала через двадцать минут.

Скорая — через тридцать.

Джульетту перенесли на носилках, спустили по лестнице, погрузили в машину. Лоренцо сел рядом, держал её за руку. Джульетта — напротив, сжимала её другую руку.

— Всё будет хорошо, — сказала Джульетта.

— Знаю.

— Ты сильная.

— Знаю.

— Ты родишь здорового мальчика.

— Знаю.

Схватка накрыла Джульетту. Она закричала.

Лоренцо побелел.

— Дыши, — сказала Джульетта. — Глубоко. Ровно.

Джульетта задышала.

— Так, — сказала Джульетта. — Хорошо. Ещё.

Джульетта дышала.

Скорая мчалась по ночному Палермо.

В родильном отделении Джульетту увезли сразу.

Лоренцо остался в коридоре. Стоял у стены, сжимал кулаки, смотрел на закрытую дверь.

— Сядь, — сказала Джульетта.

— Не могу.

— Сядь.

— Я сказала — сядь.

Он сел.

— Она справится, — сказала Джульетта.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она Корлеоне.

— Она не Корлеоне по крови.

— Она Корлеоне по любви. Это важнее.

Лоренцо смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — права.

Они ждали.

Через час дверь открылась.

Врач вышла. Улыбалась.

— Поздравляю, — сказала она. — У вас сын. Здоровый. Красивый. Крик — на всё отделение.

— Джульетта? — спросил Лоренцо.

— Женщина в порядке. Устала. Но счастлива.

— Можно войти?

— Да.

Лоренцо вошёл.

Джульетта лежала на кровати, бледная, мокрая от пота. На руках — маленький свёрток. Маленький мальчик. Его сын.

— Лука, — прошептал он.

— Лука, — повторила Джульетта.

Он подошёл. Посмотрел на сына. Маленький, красный, с тёмными волосами и закрытыми глазами.

— Он похож на тебя, — сказал он.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Он поцеловал Джульетту в лоб. Потом — сына в лоб.

— Я люблю вас, — сказал он.

— Мы знаем.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо. И Лука любит.

Он заплакал.

Джульетта смотрела на него.

— Ты плачешь, — сказала она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер слёзы. — Плачу.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что ты человек.

— Я отец.

— Одно и то же.

Он улыбнулся.

Взял сына на руки.

— Здравствуй, Лука, — сказал он.

Мальчик открыл глаза.

Посмотрел на него.

Не заплакал.

Улыбнулся.

— Он не боится тебя, — сказала Джульетта.

— Как ты когда-то.

— Как я всегда.

Лоренцо смотрел на сына.

И знал: теперь у него есть ради кого жить.

Они остались в палате вдвоём — втроём.

Лоренцо сидел на стуле у кровати Джульетты, сжимал её руку и смотрел на сына. Лука спал в прозрачной кювете, свернувшись калачиком, иногда открывал глаза — чёрные, как у Джульетты — и снова закрывал. Маленький. Хрупкий. Живой.

— Ты устал, — сказала Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он провёл рукой по лицу. — Устал.

— Ложись.

— Не могу.

— Почему?

— Боюсь, что если закрою глаза, вы исчезнете.

— Мы не исчезнем.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он придвинул стул ближе. Положил голову на край её кровати.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что я рядом.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Джульетта смотрела на него.

На его бледное лицо.

На тонкие губы.

На руки, которые даже во сне сжимали её руку.

Она перевела взгляд на сына.

Маленький. Тёплый. Живой.

— Мы будем семьёй, — прошептала она.

Утром в палату ворвалась Джульетта.

С цветами, воздушными шарами и огромным плюшевым мишкой.

— Где мой племянник? — закричала она.

— Тише, — сказала Джульетта. — Он спит.

— Я хочу его видеть!

— Он спит.

— Я подожду.

Джульетта села на стул. Положила цветы на тумбочку. Посмотрела на Луку.

— Он красивый, — сказала она.

— Да.

— Как папа.

— Как мама.

— Как Корлеоне.

Джульетта улыбнулась.

— Я буду самой лучшей тётей, — сказала она.

— Ты уже самая лучшая.

— Знаю.

Она подошла к кювете. Посмотрела на мальчика.

— Привет, Лука, — сказала она. — Я твоя тётя Джульетта. Я буду баловать тебя, учить тебя секретам и защищать от девчонок.

Мальчик открыл глаза. Посмотрел на Джульетту. Улыбнулся.

— Он улыбнулся! — закричала Джульетта.

— Это газы, — сказала Джульетта.

— Нет. Это улыбка.

— Газы.

— Улыбка.

— Газы.

— Спорим?

— Не сейчас.

Джульетта вздохнула.

— Ты невыносима, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

Они обнялись.

Через час пришли остальные.

Сара с Элеонорой. Тереза с Маттео. Лука, Доменико, Винченцо, Антонио, Ая, Лина. Дон пришёл последним.

— Он маленький, — сказал Маттео, глядя на Луку.

— Все дети маленькие, — ответила Тереза.

— А я был маленький?

— Был.

— А Элеонора?

— Тоже.

— А теперь я большой.

— Да.

Маттео подошёл к кювете.

— Привет, Лука, — сказал он. — Я твой двоюродный брат Маттео. Я буду тебя защищать.

Мальчик открыл глаза. Посмотрел на него. Закрыл.

— Он меня не боится, — сказал Маттео.

— Ты не страшный, — сказала Джульетта.

— Я знаю.

Он улыбнулся.

Сара подошла к Джульетте.

— Как ты? — спросила она.

— Устала.

— Это нормально.

— Знаю.

— Отдыхай. Мы присмотрим за Лукой.

— Спасибо.

— Не благодари. Мы сёстры.

Они обнялись.

Дон подошёл к кювете. Посмотрел на внука.

— Он похож на тебя, — сказал он Джульетте.

— На Лоренцо.

— На вас обоих.

— На Корлеоне.

Дон усмехнулся.

— Ты сделала меня счастливым, — сказал он.

— Это сделал он, — ответила Джульетта, глядя на Лоренцо.

— Он — часть семьи. Как и ты.

— Я знаю.

— Теперь — живите.

— Будем.

Дон кивнул. Улыбнулся.

Вышел.

Вечером, когда все разошлись, Лоренцо и Джульетта остались одни.

Лука спал. Джульетта смотрела на него.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда мы поженились?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что я не заслуживаю счастья.

— А теперь?

— Теперь я знаю: никто его не заслуживает. Но некоторые — получают.

Она положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жизнь.

— Какая?

— С тобой. С Лукой. С семьёй.

— А война?

— Война всегда будет. Но теперь я знаю, за что воюю.

— За что?

— За вас.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра нас выписывают. Едем домой.

— Домой?

— Домой.

Он улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Но только потому, что ты моя жена.

— Я знаю.

Они легли.

Лоренцо обнял Джульетту.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

И уснула.

Лоренцо смотрел на неё.

На её уставшее лицо.

На её руки, которые сжимали его рубашку.

На маленькую кроватку, где спал их сын.

— Спасибо, — прошептал он.

Она не проснулась.

Но её губы дрогнули в улыбке.

Он закрыл глаза.

И заснул.

Церковь Сан-Доменико была полна.

Не гостями — семьёй. Только свои. Дон в первом ряду. Доменико с Терезой и Маттео. Лука с Сарой и Элеонорой. Винченцо с Аей и Марией. Антонио с Линой и Марко. Микеле с Виолеттой и Антонио-младшим.

Лоренцо стоял у алтаря, держал на руках Луку. Мальчик был в белом костюмчике — Джульетта выбрала, Джульетта купила, Джульетта настояла.

Джульетта стояла рядом. Бледная, уставшая, счастливая.

— Ты волнуешься? — спросил Лоренцо.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Волнуюсь.

— Чего?

— Что он заплачет.

— Заплачет.

— Это плохо.

— Это нормально. Все дети плачут.

— На крестинах?

— Особенно на крестинах.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Священник начал службу.

Латынь. Кадило. Ладан.

Лука вертел головой, смотрел по сторонам, хмурился. Потом открыл рот.

— Сейчас заплачет, — прошептал Лоренцо.

Лука закричал.

На всю церковь.

— Тише, — сказал Лоренцо.

Лука не слушал.

— Тише.

Лука закричал громче.

Джульетта взяла его на руки. Прижала к груди. Покачала.

Лука замолчал.

— Он тебя слушается, — сказал Лоренцо.

— Он меня слышит.

— Это одно и то же?

— Нет. Слышит — значит, знает голос. Слушается — значит, уважает.

— А что он делает?

— Пока — слушает.

Священник улыбнулся. Помазал мальчика маслом.

— Лука Корлеоне Бьянки, — сказал он. — Крещается во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Лука чихнул.

Все засмеялись.

После церемонии все поехали в особняк.

Банкет был в саду. Столы ломились от еды и вина. Дети бегали по траве. Женщины помогали Джульетте. Мужчины курили.

Дон сидел в кресле, держал на руках Луку. Мальчик смотрел на него, не моргая.

— Он не боится тебя, — сказал Лоренцо.

— Я не страшный.

— Вы страшный.

— Для врагов.

— А для внуков?

— Для внуков — дедушка.

Дон улыбнулся. Поцеловал мальчика в лоб.

— Ты будешь сильным, — сказал он. — Как твой отец. Как твои дяди. Как твоя мать.

— И как вы, — добавил Лоренцо.

— Как я.

Лука улыбнулся.

Дон засмеялся.

Маттео подбежал к деду.

— Дедушка, — сказал он. — А я могу подержать Луку?

— Нет.

— Почему?

— Ты уронишь.

— Не уроню.

— Уронишь.

— Обещаю, что не уроню.

Дон посмотрел на него. Потом на Лоренцо.

— Твой сын, — сказал он. — Решай.

Лоренцо взял Луку. Опустился на корточки. Положил мальчика на руки Маттео.

— Держи крепко, — сказал он.

— Держу.

— Голову поддерживай.

— Поддерживаю.

Лука смотрел на Маттео. Не плакал. Не улыбался. Просто смотрел.

— Он меня не боится, — сказал Маттео.

— Ты не страшный.

— Я знаю.

Маттео улыбнулся.

Тереза вытерла слезу.

— Ты плачешь? — спросил Доменико.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Тереза улыбнулась. — Но это хорошие слёзы.

— Бывают?

— Бывают.

Доменико обнял её.

Вечером, когда гости разошлись, Лоренцо и Джульетта стояли на террасе.

Лука спал в коляске рядом.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как Маттео чуть не уронил его?

— Не чуть не уронил. Не уронил.

— Но было страшно.

— Было.

— Ты боялся?

— Очень.

— А теперь?

— Теперь — нет.

— Почему?

— Потому что всё обошлось.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Да.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

В комнате она легла на кровать. Он сел рядом.

— Спой мне, — сказала она.

— Я не умею петь.

— Спой.

Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.

Джульетта слушала. Смотрела в потолок.

Лука заплакал в соседней комнате.

Лоренцо замолчал.

— Иди к нему, — сказала Джульетта.

— Ты не против?

— Иди.

Он встал. Вышел.

Вернулся через минуту. С Лукой на руках.

— Он успокоился, — сказал Лоренцо.

— Как?

— Увидел меня.

— И что?

— Улыбнулся.

— Это газы.

— Это любовь.

— Газы.

— Любовь.

— Спорим?

— Не сейчас.

Он лёг на кровать. Положил Луку между ними.

— Теперь мы втроём, — сказала Джульетта.

— Навсегда? — спросил Лоренцо.

— Навсегда.

Он обнял её. И сына.

— Я люблю вас, — сказал он.

— Мы знаем.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

Лука закрыл глаза.

Лоренцо смотрел на них.

На свою семью.

Улыбнулся.

Закрыл глаза.

Прошло два месяца.

Лука спал в своей комнате — Джульетта настояла на отдельной детской, и Лоренцо не спорил. В доме было тихо. Только море шумело за окном и луна светила сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Джульетта сидела на кровати, обхватив колени руками. Лоренцо стоял у окна, смотрел на неё.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Нет.

— Думаешь?

— Всегда.

— О чём?

— О нас.

Он подошёл к ней. Сел рядом.

— Мы не занимались любовью два месяца, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она взяла его за руку. — Боюсь.

— Чего?

— Что будет больно.

— Не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Я буду осторожен.

Она смотрела на него.

— Ты всегда осторожен.

— Сегодня — особенно.

— Почему?

— Потому что ты — моя жена. Мать моего сына. Моя жизнь.

Она улыбнулась.

— Ты стал романтичным.

— Я стал отцом.

— Одно и то же?

— Нет. Романтики дарят цветы. Отцы дарят жизнь.

Она поцеловала его.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сам.

Он раздел её. Медленно. Пуговица за пуговицей. Сначала блузка — сползла с плеч, упала на пол. Потом лифчик — одним движением. Её грудь открылась — больше, чем раньше, тяжелее, чувствительнее.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я толстая.

— Ты мать.

— Одно и то же?

— Нет. Толстая — это форма. Мать — это жизнь.

Она усмехнулась.

Он снял с неё трусы. Медленно. Кружево скользило по бёдрам, по коленям, по икрам.

Она лежала перед ним голая. Луна освещала её кожу, делала её серебряной. Шрамы на животе — там, где врачи разрезали её, чтобы достать Луку.

— Ты красивая, — повторил он.

— Докажи.

Он разделся. Быстро. Лёг рядом.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он поцеловал её. Нежно. Медленно. Её губы были мягкими, тёплыми. Пахли молоком — она кормила Луку перед сном.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Он провёл рукой по её телу. По груди, по животу, по бёдрам. Осторожно. Ласково. Как будто боялся сломать.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода.

— А от чего?

— От тебя.

Он улыбнулся.

— Я хочу тебя, — сказал он.

— Я твоя.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он вошёл в неё. Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула.

— Больно? — спросил он.

— Немного.

— Терпи.

— Терплю.

Он опустился до конца. Замер. Дал ей привыкнуть.

— Двигайся, — прошептала она.

— Не торопи меня.

— Я не тороплю. Я хочу чувствовать.

Он начал двигаться. Медленно. Плавно.

Кровать не скрипела. Изголовье не стучало. Было тихо. Только их дыхание и море за окном.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За сына.

— Это мы сделали вместе.

— Ты родила.

— Ты был рядом.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Он улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она кончила. Тихо. Почти беззвучно.

Он кончил следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла him. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — спать.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Завтра Лука проснётся рано.

— Ты не хочешь с ним играть?

— Хочу.

— Тогда спи.

— Не могу.

— Почему?

— Смотрю на тебя.

— Это жутковато.

— Я знаю.

Она усмехнулась.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Спой мне, — сказала она.

— Я не умею петь.

— Спой.

Он запел. Тихо. Старую сицилийскую песню, которую пела ему мать.

Джульетта слушала. Смотрела в потолок.

Он допел.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Он улыбнулся.

Она взяла его за руку. Переплела пальцы.

— Когда Лука вырастет, — сказала она, — что ты ему расскажешь о нас?

— Правду.

— Какую?

— Что я увидел тебя и понял: это она.

— С первого взгляда?

— С первого взгляда.

— Ты не боялся?

— Боялся.

— Чего?

— Что ты откажешь.

— Не отказала.

— Теперь знаю.

Она повернулась на бок. Посмотрела на него.

— А я боялась, — сказала она.

— Чего?

— Что ты окажешься таким же, как все.

— А теперь?

— Теперь я знаю: ты другой.

Он провёл рукой по её волосам.

— Спи, — сказал он.

— Я не сплю.

— Сегодня поспишь.

— Почему?

— Потому что завтра Лука скажет «папа».

— Он не скажет. Ему два месяца.

— Скажет.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Но я надеюсь.

Она засмеялась.

— Ты идиот, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — припухшие от поцелуев.

На её руки — которые сжимали его руку.

— Ты будешь хорошей матерью, — сказал он.

Она не ответила.

Дышала ровно.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Лука сказал «папа» в шесть месяцев.

Это случилось утром. Лоренцо сидел на ковре в детской, держал сына на руках. Джульетта стояла в дверях, пила кофе.

— Скажи «папа», — сказал Лоренцо.

Лука смотрел на него. Потом открыл рот.

— Папа, — сказал он.

Лоренцо замер.

— Что? — переспросил он.

— Папа, — повторил Лука.

— Ты слышала? — спросил Лоренцо Джульетту.

— Слышала.

— Он сказал «папа».

— Я знаю.

— Мне?

— Тебе.

Лоренцо смотрел на сына.

— Скажи ещё, — сказал он.

— Папа, — сказал Лука.

Лоренцо заплакал.

— Ты плачешь, — сказала Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер слёзы. — Плачу.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что ты человек.

— Я отец.

— Одно и то же.

Она подошла. Села рядом.

— Теперь он будет говорить только «папа», — сказала она.

— Почему?

— Маму сложнее.

— Он выучит.

— Когда?

— Скоро.

Она поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Лука смотрел на них.

— Папа, — сказал он.

Все засмеялись.

Вечером все собрались за столом.

Дон во главе. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.

— Лука сказал «папа», — сказал Лоренцо.

— Правда? — спросила Джульетта.

— Правда.

— Когда?

— Сегодня утром.

— А «мама»?

— Ещё нет.

— Он выучит.

— Скоро.

Маттео отложил вилку.

— А я умею говорить «папа», — сказал он.

— Ты большой, — ответила Тереза.

— И сильный.

— И умный.

— И красивый.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Все засмеялись.

Дон покачал головой.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Знаем, — ответила Джульетта.

— Ешьте.

Они взяли вилки.

После ужина Джульетта и Лоренцо вышли на террасу.

Лука спал в коляске рядом.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда он сказал «папа»?

— Тогда я плакал. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что он скажет «мама» первой.

— А теперь?

— Теперь я знаю: я первый.

— Это важно?

— Это всё.

Она усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Лука сделал первый шаг в десять месяцев.

Это случилось в гостиной, когда все собрались после обеда. Лука сидел на ковре, играл с деревянной лошадкой — подарком Микеле. Джульетта разливала чай. Лоренцо читал газету.

Маттео сидел рядом с Лукой, строил башню из кубиков.

— Смотри, — сказал Маттео.

Лука посмотрел. Потом встал. Держась за кресло. Потом отпустил. Сделал шаг. Второй. Упал.

— Он пошёл! — закричал Маттео.

Все обернулись.

Лука сидел на полу, смотрел на Маттео. Не плакал.

— Вставай, — сказал Маттео.

Лука встал. Сделал ещё два шага. Упал снова.

— Он упрямый, — сказала Джульетта.

— Как ты, — сказал Лоренцо.

— Как ты, — ответила Джульетта.

— Как мы.

Лука встал снова. Сделал три шага. Дошёл до Маттео.

— Мой, — сказал Лука.

Маттео замер.

— Что? — переспросил он.

— Мой, — повторил Лука.

— Это моя лошадка, — сказал Маттео.

— Мой.

— Нет. Моя.

— Мой.

Маттео посмотрел на Терезу.

— Он говорит «мой», — сказал Маттео.

— Я слышу.

— Он хочет мою лошадку.

— Отдай.

— Но это мой подарок.

— Он маленький.

— Я тоже был маленький.

— Теперь ты большой.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Маттео вздохнул. Отдал лошадку.

Лука взял. Улыбнулся.

— Спасибо, — сказал Лука.

Маттео удивился.

— Он сказал «спасибо», — сказал он.

— Я слышу, — ответила Тереза.

— Он умеет говорить «спасибо».

— Ты тоже умеешь.

— Но я не говорю.

— Надо.

— Зачем?

— Чтобы быть вежливым.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Все засмеялись.

Вечером, когда Лука уснул, Джульетта и Лоренцо сидели на террасе.

Луна светила. Море шумело.

— Он сказал «мой», — сказала Джульетта.

— Да.

— И «спасибо».

— Да.

— Он похож на тебя.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Она улыбнулась.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как он отобрал лошадку у Маттео?

— Это Маттео сам отдал.

— Он не хотел.

— Но отдал.

— Это главное.

— Знаю.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как он спит.

— Он спит.

— Я знаю. Хочу посмотреть.

Он взял её за руку.

Они пошли в детскую.

Лука спал. Раскинув руки. Улыбался во сне.

— Он счастлив, — сказала Джульетта.

— Да.

— Потому что у него есть мы.

— Потому что у него есть всё.

Она обняла Лоренцо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они стояли в дверях детской.

Смотрели на сына.

На его спокойное лицо.

На его руки — сжатые в кулачки.

На его губы — приоткрытые, влажные.

— Он похож на тебя, — сказала она.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Она улыбнулась.

— Пойдём спать, — сказала она.

— Пойдём.

Луке было два года, когда Маттео решил, что пора учить его драться.

— Он маленький, — сказала Тереза.

— Он мужчина, — ответил Маттео.

— Ему два года.

— Мне было три, когда папа начал учить меня.

— Ты не дрался в три.

— Дрался. С подушкой.

— Это не считается.

— Считается.

Маттео взял Луку за руку. Повёл в сад.

— Я научу тебя, — сказал он.

— Драться? — спросил Лука.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы защищать.

— Кого?

— Семью.

— Маму?

— Маму.

— Папу?

— Папу.

— Тебя?

— Меня.

Лука подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Учи.

Маттео показал ему стойку. Ноги на ширине плеч, колени согнуты, кулаки сжаты.

— Повторяй, — сказал он.

Лука повторил. Упал.

— Вставай, — сказал Маттео.

Лука встал. Повторил снова. Не упал.

— Хорошо, — сказал Маттео. — Теперь удар.

Он показал. Лука повторил. Попал Маттео в плечо.

— Больно? — спросил Лука.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Маттео усмехнулся. — Больно.

— Прости.

— Не извиняйся. Ты должен бить сильно.

— Зачем?

— Чтобы враг боялся.

— А ты не враг.

— Знаю.

— Тогда зачем ты учишь?

— Чтобы ты был готов.

Лука смотрел на него.

— Ты хороший, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Лука улыбнулся. Обнял Маттео.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лука.

Они обнялись.

Джульетта смотрела из окна.

— Они дружат, — сказала она Лоренцо.

— Да.

— Это хорошо.

— Да.

— Почему?

— Потому что семья.

Она улыбнулась.

Вечером все собрались за столом.

Дон во главе. Доменико справа. Лука слева. Винченцо напротив. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.

— Лука сегодня учился драться, — сказал Маттео.

— С кем? — спросил Доменико.

— Со мной.

— Он маленький.

— Он сильный.

— Он ударил тебя?

— Да.

— Больно?

— Немного.

— Ты плакал?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Маттео покраснел. — Но это не важно.

— Важно, что ты научил.

— Я старался.

— Молодец.

Маттео улыбнулся.

Лука смотрел на него.

— Маттео хороший, — сказал Лука.

— Да, — ответила Джульетта.

— Я люблю его.

— Мы знаем.

— Он мой брат.

— Двоюродный.

— Брат.

Джульетта улыбнулась.

— Брат, — сказала она.

Лука улыбнулся.

После ужина Лука и Маттео играли в саду.

Джульетта и Лоренцо сидели на скамейке, смотрели на них.

— Они вырастут, — сказала Джульетта.

— Да.

— Будут защищать друг друга.

— Да.

— Это главное.

— Да.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала him.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу лечь.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От счастья.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Луке исполнилось три года.

Джульетта организовала праздник в саду. Воздушные шары, торт, мороженое. Все собрались — братья, жёны, дети. Дон сидел в кресле, смотрел на внука и улыбался.

— Ты счастлив? — спросил Лоренцо.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда он родился?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что я не смогу быть отцом.

— А теперь?

— Теперь я знаю: быть отцом — это быть рядом.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты рядом, — сказала она.

— Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

Лука бегал по траве с Маттео. Они играли в мяч. Элеонора сидела на коленях у Сары. Мария спала в коляске. Марко строил башню из кубиков. Антонио-младший ползал по траве.

— Он похож на тебя, — сказала Виолетта Микеле.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Мальчик улыбнулся.

Джульетта подошла к Луке.

— Задувай свечи, — сказала она.

— Я один?

— Один.

— А ты поможешь?

— Нет.

— Почему?

— Ты уже большой.

— Мне три года.

— Это много.

— Это мало.

— Это много.

Лука подумал.

— Хорошо, — сказал он. — Я сам.

Он задул свечи.

Все захлопали.

— Что ты загадал? — спросил Маттео.

— Не скажу.

— Почему?

— Не сбудется.

— Сбудется.

— Откуда знаешь?

— Я твой брат.

— Двоюродный.

— Брат.

Лука улыбнулся.

— Брат, — сказал он.

Они обнялись.

Вечером, когда гости разошлись, Джульетта и Лоренцо сидели на террасе.

Лука спал в своей комнате.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как Маттео съел половину торта?

— Это Лука угостил.

— Он не хотел.

— Но угостил.

— Это главное.

— Знаю.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Пойдём в комнату, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как он спит.

— Он спит.

— Я знаю. Хочу посмотреть.

Он взял её за руку.

Они пошли в детскую.

Лука спал. Раскинув руки. Улыбался во сне.

— Он счастлив, — сказала Джульетта.

— Да.

— Потому что у него есть мы.

— Потому что у него есть всё.

Она обняла Лоренцо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Они стояли в дверях детской.

Смотрели на сына.

На его спокойное лицо.

На его руки — сжатые в кулачки.

На его губы — приоткрытые, влажные.

— Он похож на тебя, — сказала она.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Она улыбнулась.

— Пойдём спать, — сказала она.

— Пойдём.

Дон Корлеоне умер через год после того, как Луке исполнилось три.

Тихо. Во сне. Не от пули — от времени. Врачи сказали: сердце. Антонио сказал: старость. Джульетта сказала: он устал. И заплакала. Впервые за много лет — не скрывая, не сдерживаясь, не вытирая слёзы.

Лоренцо обнял её. Не говорил «не плачь». Не говорил «всё будет хорошо». Просто держал.

— Он выглядит мирным, — сказал он, когда она успокоилась.

— Он никогда не был мирным.

— Теперь — да.

— Слишком поздно.

— Никогда не поздно.

Она смотрела на отца. Его лицо было спокойным — без той маски, которую он носил при жизни. Без власти. Без напряжения. Просто — человек. Который устал.

— Я не простила его, — сказала она.

— Не надо.

— За то, что он хотел выдать меня замуж за чужого.

— Он хотел как лучше.

— Для себя.

— Для семьи.

— Это одно и то же?

— Нет. Для себя — это выгода. Для семьи — это защита.

— А он?

— И то, и другое.

Она молчала. Смотрела на его руки — грубые, с перстнями, которые он никогда не снимал. Теперь перстни сняли. Руки были чужими.

— Ты любила его? — спросил Лоренцо.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она вытерла слезу. — Любила.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что он тоже любил тебя.

— Он не умел любить.

— Умел. По-своему.

— Как?

— Он дал тебе свободу.

— Какую?

— Выбрать меня.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его. Потом повернулась к отцу.

— Прощай, — сказала она.

Похороны были в церкви Сан-Доменико.

Вся Сицилия пришла проститься. Главы кланов, политики, полицейские, которые брали взятки, и те, кто не брал. Все знали: умер последний великий дон.

Джульетта стояла у гроба, держала Луку на руках. Лоренцо — рядом. Братья — за ними. Все в чёрном. Все молчали.

— Он был хорошим отцом? — спросил Лука.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она посмотрела на сына. — Был.

— А хорошим дедушкой?

— Да.

— Я люблю его.

— Я знаю.

— Он меня любил?

— Очень.

— Почему он умер?

— Устал.

— От чего?

— От жизни.

Лука подумал.

— А я устану? — спросил он.

— Когда вырастешь.

— А когда я вырасту?

— Скоро.

— Я не хочу умирать.

— Не умрёшь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лука обнял её. Маленькими ручками. Крепко.

— Я люблю тебя, мама, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лука.

Она поцеловала его.

Лоренцо смотрел на них.

— Ты плачешь? — спросила Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер глаза. — Плачу.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что ты человек.

— Я муж.

— Одно и то же.

После похорон все собрались в особняке.

Столы ломились от еды и вина. Люди говорили о доне, вспоминали, спорили. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то уже делил власть.

Джульетта не слушала. Она сидела на террасе, смотрела на море и молчала. Лоренцо вышел к ней. Сел рядом.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

— Что ты чувствуешь?

— Пустоту.

— Это пройдёт.

— Когда?

— Не знаю.

Она взяла его за руку.

— Он был тираном, — сказала она.

— Да.

— Он был убийцей.

— Да.

— Он был моим отцом.

— Да.

— Я буду скучать по нему.

— Я знаю.

— Это неправильно.

— Это нормально.

— Ненормально.

— Нормально. Ты его дочь.

Она смотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу побыть с семьёй.

— Мы и так с семьёй.

— С нашей.

Он взял её за руку.

Они пошли.

В гостиной было шумно.

Доменико разговаривал с главами кланов. Лука стоял у окна, сжимал пистолет. Винченцо сидел с ноутбуком. Антонио пил вино — без опиума. Микеле держал Виолетту за руку. Дети играли в углу.

Джульетта села на диван. Лоренцо — рядом. Лука подбежал к ней.

— Мама, — сказал он. — А дедушка на небе?

— Да.

— Он видит нас?

— Да.

— Он счастлив?

— Да.

— Почему?

— Потому что мы вместе.

Лука улыбнулся.

— Я люблю тебя, мама, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лука.

Она поцеловала его.

Лоренцо обнял её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её заплаканное лицо.

На её руки — которые сжимали его рубашку.

На её губы — приоткрытые, влажные.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась.

После похорон власть перешла к Доменико.

Это решили не голосованием — судьбой. Доменико был старшим, готовился с детства, знал всё о семье, о врагах, о деньгах. Джульетта не спорила. Братья — тоже.

— Ты будешь хорошим доном, — сказала она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Доменико усмехнулся. — Буду.

— Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он посмотрел на неё. — Боюсь.

— Чего?

— Что не справлюсь.

— Справишься.

— Откуда знаешь?

— Ты наш брат.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он обнял её.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари.

— Почему?

— Я не за тебя. Я за семью.

Он усмехнулся.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его в щёку.

— Иди, — сказала она. — Твои люди ждут.

Он вышел.

Джульетта и Лоренцо остались в особняке.

Не потому, что не хотели уезжать — потому что здесь была семья. Братья, жёны, дети. Дом, где выросла Джульетта. Где умер отец. Где родился Лука.

— Ты не хочешь переехать в мой дом? — спросил Лоренцо.

— Нет.

— Почему?

— Здесь моя семья.

— А я?

— Ты тоже моя семья.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Он смотрел на неё.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— В сад.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

В саду было тихо.

Джузеппе подрезал жасмин. Увидел их — кивнул.

— Добрый день, — сказал он.

— Добрый, — ответил Лоренцо.

— Ты грустная, — сказал Джузеппе Джульетте.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она села на скамейку. — Грустная.

— По отцу?

— По отцу.

— Он был хорошим человеком?

— Нет.

— А для тебя?

— Для меня — да.

— Этого достаточно.

— Не знаю.

— Достаточно.

Она смотрела на него.

— Ты мудрый, — сказала она.

— Я старый.

— Одно и то же.

— Нет. Старый — это возраст. Мудрый — это опыт.

— У тебя есть опыт?

— Достаточно.

— Поделись.

Джузеппе выпрямился.

— Живи, — сказал он. — Не оглядывайся. Не жалей. Не бойся.

— Это всё?

— Это всё.

Она улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари.

Он вернулся к работе.

Джульетта взяла Лоренцо за руку.

— Твой садовник мудрее всех нас, — сказала она.

— Да.

— Ты слушаешь его?

— Всегда.

— И что он сказал?

— Жить.

— Тогда живи.

— Живу.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу отдохнуть.

— Устала?

— Немного.

— От чего?

— От жизни.

Он усмехнулся.

— Пойдём.

Прошёл год.

Доменико стал доном. Твёрдым, справедливым, безжалостным к врагам. Он не был похож на отца — не пил вино, не сидел в кабинете, не смотрел на портрет матери. Он был в движении. Война, переговоры, сделки, смерть.

Джульетта видела его редко. Он уходил рано утром, возвращался поздно ночью. Иногда с кровью. Иногда без.

— Ты не отдыхаешь, — сказала она однажды.

— Некогда.

— Надо.

— Не могу.

— Почему?

— Враги не спят.

— Ты тоже не спишь.

— Это моя работа.

— Это твоя смерть.

Он смотрел на неё.

— Ты боишься за меня? — спросил он.

— Да.

— Не надо.

— Надо.

— Почему?

— Ты мой брат.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Он обнял её.

— Я справлюсь, — сказал он.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его в щёку.

— Иди, — сказала она. — Работай.

Он ушёл.

Лука-младший рос.

Ему было три года. Он уже не был малышом. Бегал, говорил, спорил. Спорил со всеми — с Маттео (которому было семь), с дядей Лукой (которому было за тридцать), даже с Лоренцо.

— Я прав, — говорил он.

— Нет, — отвечал Маттео.

— Да.

— Нет.

— Докажи.

— Не хочу.

— Боишься.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Маттео усмехнулся. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты победишь.

— Победит.

— Не факт.

— Факт.

Они спорили часами. Джульетта смотрела на них и улыбалась.

— Они как мы, — сказала она Лоренцо.

— Да.

— Это хорошо?

— Не знаю.

— Узнаешь.

Она поцеловала его.

Вечером все собрались за столом.

Доменико во главе. Лука-старший справа. Винченцо слева. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.

Лука-младший сидел между Джульеттой и Маттео.

— Сегодня особенный день, — сказал Доменико.

— Почему? — спросил Маттео.

— Потому что все вместе.

— Мы всегда вместе.

— Сегодня — особенно.

Маттео не понял, но кивнул.

Джульетта взяла Лоренцо за руку под столом.

— Ты счастлив? — спросила она тихо.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда мы поженились?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что не впишусь.

— А теперь?

— Теперь я знаю: это моя семья.

Она сжала его руку.

— Твоя, — сказала она.

После ужина все вышли на террасу.

Луна светила. Море шумело.

Дети бегали по траве. Лука-младший бегал с Маттео. Элеонора сидела на коленях у Сары. Мария и Марко играли в песочнице. Антонио-младший ползал по траве.

Взрослые сидели на скамейках.

— Ты счастлива? — спросил Лоренцо.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после всего?

— Тем более после всего.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

Лука-младший подбежал к ним.

— Мама, папа, — сказал он. — Смотрите!

Он показал им светлячка. Держал в кулаке, смотрел, как он светится сквозь пальцы.

— Красиво, — сказала Джульетта.

— Он горит.

— Это свет.

— Он живой?

— Да.

— Он умрёт?

— Всё живое умирает.

— А я?

— Ты будешь жить долго.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лука-младший разжал кулак. Светлячок улетел.

— Почему ты его отпустил? — спросил Лоренцо.

— Он хотел лететь.

— А ты?

— Я хотел смотреть.

— И что ты увидел?

— Свет.

Лоренцо посмотрел на Джульетту.

— Он мудрый, — сказал он.

— Он твой сын.

— Это одно и то же?

— Нет. Мудрый — от опыта. Сын — от крови.

— А он?

— И то, и другое.

Она улыбнулась.

Лука-младший побежал к Маттео.

— Маттео! — крикнул он. — Ты видел светлячка?

— Видел.

— Он красиво горит.

— Как лампочка.

— Как звезда.

— Звёзды далеко.

— А светлячки близко.

— Ты умный.

— Я знаю.

Маттео усмехнулся.

— Пошли играть, — сказал он.

— Пошли.

Они побежали в темноту.

Джульетта смотрела им вслед.

— Они дружат, — сказала она.

— Да.

— Это хорошо.

— Да.

— Почему?

— Потому что семья.

Она взяла Лоренцо за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— К морю.

— Холодно.

— Я согреюсь.

— Как?

— Тобой.

Он усмехнулся.

— Хорошо. Пошли.

Они спустились к скалам.

Море шумело. Луна отражалась в воде. Джульетта сняла туфли. Ступила босыми ногами на холодный песок.

— Холодно, — сказала она.

— Я говорил.

— Но красиво.

— Да.

— Спасибо, что ты есть.

— За что?

— За то, что не ушёл.

— Куда?

— От меня.

— Не ушёл бы.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как Лука спит.

— Он не спит. Он играет.

— Потом.

— Потом посмотрим.

— Хорошо.

Она взяла его за руку.

Они пошли в дом.

Доменико созвал всех через неделю после того, как стал доном.

Не только братьев — всех. Жён, детей, даже Джузеппе. Стол в гостиной был накрыт, горели свечи, пахло кофе и старым деревом.

— Садитесь, — сказал Доменико.

Все сели.

— Я собрал вас, чтобы сказать: я не буду таким, как отец.

— Каким? — спросил Лука.

— Одиноким.

— Это хорошо.

— Не знаю.

— Узнаешь.

Доменико посмотрел на брата.

— Я хочу, чтобы вы остались. Все.

— Мы никуда не уходили, — сказал Винченцо.

— Знаю. Но теперь — официально.

— Что значит «официально»?

— Вы будете жить здесь. Все. С жёнами. С детьми.

— А если кто-то захочет уехать? — спросил Микеле.

— Не захочет.

— Уверен?

— Уверен.

— Почему?

— Потому что это наш дом.

Микеле посмотрел на Виолетту. Она кивнула.

— Мы остаёмся, — сказал он.

— Я знал.

— Всегда знал?

— Всегда.

Микеле усмехнулся.

— Ты невыносим, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, брат.

Они обнялись.

Джульетта смотрела на них.

— Ты не говоришь, — сказал Лоренцо.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что отец был бы рад.

— Думаешь?

— Знаю.

— Почему?

— Потому что мы вместе.

Лоренцо взял её за руку.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Лука-младший сидел на коленях у Маттео.

— Дядя Доменико, — сказал он. — А я тоже буду доном?

— Если захочешь.

— Хочу.

— Тогда учись.

— Чему?

— Быть сильным.

— Я сильный.

— Докажи.

Лука-младший подумал. Потом показал кулак.

— Я умею бить.

— Кого?

— Врагов.

— Каких?

— Которые хотят навредить семье.

Доменико улыбнулся.

— Ты молодец, — сказал он.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Все засмеялись.

После совета все вышли в сад.

Луна светила. Море шумело.

Джульетта взяла Лоренцо за руку.

— Ты заметил? — спросила она.

— Что?

— Доменико улыбнулся.

— Редко.

— Сегодня — дважды.

— Это хорошо?

— Это странно.

— Почему?

— Он никогда не улыбался при отце.

— Боялся?

— Уважал.

— Это одно и то же?

— Нет. Боялся — значит, не мог. Уважал — значит, не хотел.

— А теперь?

— Теперь он свободен.

Лоренцо сжал её руку.

— Ты права, — сказал он.

— Всегда права.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Лука-младший подбежал к ним.

— Мама, папа, — сказал он. — А Доменико теперь главный?

— Да.

— А я буду его слушаться?

— Да.

— А если не захочу?

— Тогда он тебя накажет.

— Как?

— Не знаю.

Лука-младший подумал.

— Тогда буду слушаться, — сказал он.

— Хорошо.

Он побежал к Маттео.

Джульетта смотрела ему вслед.

— Он умный, — сказала она.

— Да.

— Как ты.

— Как ты.

— Как мы.

Она улыбнулась.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как Лука спит.

— Он не спит. Он играет.

— Потом.

— Потом посмотрим.

— Хорошо.

Они пошли в дом.

Лука-младший уснул в половине одиннадцатого.

Джульетта уложила его, поправила одеяло, постояла у кроватки. Мальчик вздохнул во сне и улыбнулся. Она вышла, закрыла дверь.

Лоренцо ждал в спальне. Стоял у окна, смотрел на море. Обернулся, когда она вошла.

— Спит? — спросил он.

— Да.

— Ты устала?

— Немного.

— Ложись.

— Не хочу.

— Почему?

— Хочу побыть с тобой.

Он подошёл к ней. Взял за руку.

— Мы и так вместе.

— Ближе.

Он обнял её. Прижал к себе. Её голова уткнулась ему в грудь.

— Ты пахнешь сыном, — сказал он.

— Молоком?

— Домом.

Она подняла голову. Посмотрела на него.

— Поцелуй меня, — сказала она.

Он поцеловал. Медленно. Нежно. Её губы были мягкими, тёплыми.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Я твой.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он раздел её. Не спеша. Пуговица за пуговицей. Ткань скользила по коже, вызывала мурашки.

Она стояла перед ним голая. Луна освещала её кожу, делала её серебряной. Шрамы на животе — там, где врачи разрезали её, чтобы достать Луку.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я старая.

— Ты мать.

— Одно и то же?

— Нет. Старая — это возраст. Мать — это жизнь.

Она усмехнулась.

Он разделся. Быстро. Член был твёрдым, пульсирующим, готовым.

Они стояли друг напротив друга — голые, живые, настоящие.

— Иди сюда, — сказал он.

Она подошла.

Он обнял её. Прижал к себе. Её грудь коснулась его груди. Его член коснулся её живота.

— Ты тёплая, — сказал он.

— Это ты горячий.

— Я всегда горячий.

— Когда рядом с тобой — да.

Он поцеловал её. Долго. Глубоко. С языком.

Она ответила. Её пальцы вцепились в его волосы.

— Ложись, — сказал он.

— Не хочу.

— Надо.

— Почему?

— Я хочу смотреть на тебя.

Она легла на кровать. Он лёг рядом.

— Смотри на меня, — сказал он.

— Смотрю.

— Не закрывай глаза.

— Не буду.

Он провёл рукой по её телу. По груди, по животу, по бёдрам. Осторожно. Ласково.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода.

— А от чего?

— От тебя.

Он улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Он вошёл в неё. Медленно. Дюйм за дюймом.

Она вздохнула.

— Больно? — спросил он.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла его. — Но это приятно.

Он начал двигаться. Медленно. Плавно.

Кровать не скрипела. Изголовье не стучало. Было тихо. Только их дыхание и море за окном.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За сына.

— Это мы сделали вместе.

— Ты родила.

— Ты был рядом.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Он улыбнулся.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она кончила. Тихо. Почти беззвучно.

Он кончил следом.

Упал на неё, тяжело дыша.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да.

— Врёшь.

— Да. — Она обняла him. — В порядке.

— Пойдём в душ.

— Пойдём.

Вода была горячей.

Они стояли под струями, обнявшись. Пар заволок всё вокруг.

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он прижался щекой к её плечу. — Устал.

— От чего?

— От тебя.

— Это плохо?

— Это хорошо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она улыбнулась.

— Пойдём в кровать, — сказала она.

— Пойдём.

Они вышли из душа. Вытерлись. Легли.

Джульетта положила голову ему на плечо. Её рука лежала на его груди. Он гладил её по волосам.

— Ты знаешь, что я хочу? — спросила она.

— Что?

— Ещё одного ребёнка.

Он замер.

— Сейчас? — переспросил он.

— Не сейчас. Скоро.

— Луке только три.

— Он будет старшим братом.

— Ты уверена?

— Да.

— Не боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Она подняла голову, посмотрела на него. — Боюсь.

— Чего?

— Что ты не захочешь.

— Хочу.

— Правда?

— Правда.

— Сколько?

— Двух.

— Трёх.

— Четырёх.

— Пяти.

Она засмеялась.

— Ты сумасшедший, — сказала она.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

— Как назовём следующего? — спросила она.

— Не знаю.

— Предложи.

— Если девочка — София.

— Почему София?

— Это имя моей бабушки.

— Она была красивой?

— Очень.

— А если мальчик?

— Леонардо.

— Почему Леонардо?

— Это имя моего деда.

— Он был сильным?

— Он был мудрым.

— Это лучше.

— Знаю.

Она улыбнулась.

— София или Леонардо, — сказала она.

— Да.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Не хочешь назвать в честь братьев?

— У них уже есть тёзки. Лука, Антонио. Хватит.

Она засмеялась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Она поцеловала его.

— Спи, — сказала она.

— Я не сплю.

— Я тоже.

— Тогда о чём будем говорить?

— О том, когда.

— Через год.

— Два.

— Полтора.

— Договорились.

Он обнял её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она закрыла глаза.

Он смотрел на неё.

На её спокойное лицо.

На её губы — приоткрытые, влажные.

На её руку — которая лежала на его груди.

— Ты будешь хорошей матерью, — сказал он.

Она не ответила.

Дышала ровно.

Он улыбнулся.

Закрыл глаза.

Через год Джульетта снова забеременела.

Она узнала об этом утром, когда её вырвало. Лоренцо стоял в дверях ванной, бледный, растерянный.

— Ты беременна? — спросил он.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Она вытерла губы. — Знаю.

— Уверена?

— Уверена.

— Когда?

— Месяц. Может, два.

— Почему не сказала?

— Хотела убедиться.

— Как?

— Тест.

— И?

— Положительный.

Он смотрел на неё.

— Ты рада? — спросила она.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Да. — Он обнял её. — Рад.

— Боишься?

— Очень.

— Чего?

— Что не смогу быть отцом двоих.

— Сможешь.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты хороший отец.

— Это разные вещи.

— Нет.

Он поцеловал её.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она обняла его.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь — жить.

— Как?

— Вместе.

— Вчетвером?

— Вчетвером.

Она улыбнулась.

Вечером она сказала Луке.

— У тебя будет брат или сестра, — сказала она.

Лука смотрел на неё.

— Когда? — спросил он.

— Через семь месяцев.

— Долго.

— Подожди.

— Я подожду.

Он положил руку ей на живот.

— Здравствуй, — сказал он.

Ребёнок не ответил.

— Он меня слышит? — спросил Лука.

— Да.

— Он знает мой голос?

— Да.

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую.

Лука улыбнулся.

— Я буду старшим братом, — сказал он.

— Да.

— Я буду его защищать.

— Будешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он обнял её.

— Я люблю тебя, мама, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лука.

Она поцеловала его.

Беременность проходила легче, чем в первый раз.

Не было тошноты по утрам. Не было отёков. Не было боли в спине. Джульетта носила живот с гордостью, не скрывала, не прятала. Лука часто подходил, гладил её живот, разговаривал с братом или сестрой.

— Это девочка, — сказал он однажды.

— Откуда ты знаешь? — спросил Лоренцо.

— Чувствую.

— Ты не врач.

— Я брат.

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же.

Лоренцо усмехнулся.

— Ты прав, — сказал он.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Лука улыбнулся.

Через семь месяцев Джульетта родила.

Девочку.

Маленькую, с тёмными волосами и зелёными глазами. Она кричала громко, так, что стены дрожали.

— София, — сказал Лоренцо.

— София, — повторила Джульетта.

Он взял дочь на руки.

— Здравствуй, София, — сказал он.

Девочка замолчала. Посмотрела на него.

— Она не боится тебя, — сказала Джульетта.

— Как ты когда-то.

— Как я всегда.

Лука подошёл. Посмотрел на сестру.

— Она маленькая, — сказал он.

— Все дети маленькие.

— А я был маленький?

— Был.

— А теперь я большой.

— Да.

— Я буду её защищать.

— Будешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лука улыбнулся.

Через неделю Джульетту и Софию выписали.

Дома их встречали все. Джульетта обнимала племянницу, Сара держала Элеонору, Тереза — Маттео, Ая — Марию, Лина — Марко, Виолетта — Антонио-младшего.

— Она красивая, — сказала Джульетта.

— Как мама, — ответил Лоренцо.

— Как папа.

— Как мы.

— Как Корлеоне.

Все засмеялись.

Дон Доменико подошёл к коляске. Посмотрел на племянницу.

— Она похожа на мать, — сказал он.

— Характером?

— Всем.

— Это плохо?

— Это страшно.

— Почему?

— Будет командовать.

Джульетта усмехнулась.

— Ты прав, — сказала она.

— Всегда прав.

— Не всегда.

— Сегодня — да.

Вечером, когда София уснула, Джульетта и Лоренцо сидели на террасе.

Лука спал в своей комнате. Луна светила. Море шумело.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта.

— Да.

— Правда?

— Правда. Я никогда не был так счастлив.

— Даже когда Лука родился?

— Тогда я боялся. Теперь — нет.

— Чего ты боялся?

— Что не смогу быть отцом.

— А теперь?

— Теперь я знаю: быть отцом — это быть рядом.

Она положила голову ему на плечо.

— Ты рядом, — сказала она.

— Всегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как они спят.

— Оба?

— Оба.

Он взял её за руку. Они пошли.

Сначала зашли к Луке.

Мальчик спал, раскинув руки. Улыбался во сне.

— Он счастлив, — сказала Джульетта.

— Да.

— Потому что у него есть сестра.

— Потому что у него есть всё.

Она улыбнулась.

Потом зашли к Софии.

Девочка спала в кроватке, свернувшись калачиком. Тёмные волосы разметались по подушке.

— Она похожа на тебя, — сказал Лоренцо.

— На тебя.

— На нас.

— На Корлеоне.

Она улыбнулась.

— Пойдём спать, — сказала она.

— Пойдём.

София растёт

Софии было полгода, когда Лука сказал:

— Она меня не боится.

— Ты не страшный, — ответила Джульетта.

— Я знаю.

— Тогда не удивляйся.

— Я не удивляюсь. Я радуюсь.

— Чему?

— Что она моя сестра.

Джульетта улыбнулась.

— Ты хороший брат, — сказала она.

— Я знаю.

— Скромнее.

— Я Корлеоне.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она поцеловала его в макушку.

София росла спокойной.

Не плакала по ночам. Не капризничала. Улыбалась всем. Джульетта говорила, что она похожа на Лоренцо — тихая, терпеливая, мудрая не по годам.

Лоренцо говорил, что она похожа на Джульетту — упрямая, смелая, с огнём в глазах.

— Она похожа на нас, — сказал он однажды.

— На Корлеоне, — ответила Джульетта.

— Это одно и то же?

— Нет. Корлеоне — это власть. Мы — это любовь.

— А она?

— И то, и другое.

Когда Софии исполнился год, она сказала первое слово.

— Папа, — сказала она.

Лоренцо замер.

— Что? — переспросил он.

— Папа, — повторила София.

— Ты слышала? — спросил он Джульетту.

— Слышала.

— Она сказала «папа».

— Мне?

— Тебе.

Лоренцо заплакал.

— Ты плачешь, — сказала Джульетта.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он вытер слёзы. — Плачу.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что ты человек.

— Я отец.

— Одно и то же.

Она обняла его.

Лука подбежал к ним.

— Она сказала «папа»? — спросил он.

— Да.

— А «мама»?

— Скоро.

— А «Лука»?

— Не скоро.

— Почему?

— Это сложное слово.

— Я научу её.

— Учи.

Лука подошёл к Софии.

— Скажи «Лука», — сказал он.

София посмотрела на него.

— Папа, — сказала она.

— Не «папа». «Лука».

— Папа.

— Лука.

— Папа.

Лука вздохнул.

— Она упрямая, — сказал он.

— Как ты, — ответила Джульетта.

— Как ты.

— Как мы.

— Как Корлеоне.

Она улыбнулась.

Лука взял Софию за руку.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе сад.

— Папа, — сказала София.

— Я не папа. Я брат.

— Папа.

— Ладно. Идём.

Он повёл её в сад.

Джульетта смотрела им вслед.

— Они дружат, — сказала она.

— Да.

— Это хорошо.

— Да.

— Почему?

— Потому что семья.

Лоренцо взял её за руку.

— Пойдём, — сказал он.

— Куда?

— В дом.

— Зачем?

— Хочу кофе.

— Я тоже.

Они пошли.

В саду Лука показывал Софии жасмин.

— Это цветы, — сказал он. — Они пахнут.

София понюхала.

— Папа, — сказала она.

— Не папа. Цветы.

— Папа.

— Цветы.

— Папа.

Лука вздохнул.

— Ты безнадёжна, — сказал он.

София улыбнулась.

Он взял её на руки.

— Пойдём к маме, — сказал он.

— Папа, — сказала София.

— К маме.

— Папа.

— Ладно. К папе.

Они пошли в дом.

Прошло десять лет.

Луке было тринадцать, Софии — десять. Они росли в особняке Корлеоне, среди братьев, их жён, кузенов и кузин. Шумно. Весело. Беспокойно.

Джульетта смотрела на них из окна кухни. Лука гонял мяч с Маттео. София сидела на скамейке, читала книгу.

— Ты счастлива? — спросил Лоренцо, подходя сзади.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как Лука разбил окно?

— Стекло можно заменить.

— А София?

— Что София?

— Она прочитала все книги в библиотеке.

— Купим новые.

Он обнял её.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Лоренцо.

Она повернулась к нему. Поцеловала.

Вечером все собрались за столом.

Доменико во главе. Лука-старший справа. Винченцо слева. Антонио рядом с Линой. Микеле — с Виолеттой. Джульетта — с Лоренцо. Дети — на своих местах.

— Сегодня особенный день, — сказал Доменико.

— Почему? — спросил Маттео.

— Потому что все вместе.

— Мы всегда вместе.

— Сегодня — особенно.

Маттео не понял, но кивнул.

Лука-младший взял Софию за руку под столом.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после того, как Маттео съел твой десерт?

— Это ты съел.

— Нет.

— Врёшь.

— Да. — Он усмехнулся. — Но тебе не жалко?

— Тебе — нет.

— Почему?

— Ты мой брат.

— Это не оправдание.

— Это правда.

Она сжала его руку.

После ужина все вышли на террасу.

Луна светила. Море шумело.

— Ты счастлив? — спросила Джульетта Лоренцо.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже после всего?

— Тем более после всего.

Она положила голову ему на плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Джульетта.

Она поцеловала его.

Лука и София сидели на ступеньках, смотрели на звёзды.

— Как ты думаешь, — спросила София, — там есть жизнь?

— Где?

— На небе.

— Не знаю.

— А папа говорит, что есть.

— Папа много говорит.

— Он умный.

— Он хитрый.

— Это одно и то же?

— Нет. Умный знает. Хитрый обманывает.

— А папа?

— И то, и другое.

София засмеялась.

Лука обнял её.

— Я люблю тебя, сестра, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, брат.

Они сидели так долго.

Звёзды светили.

Море шумело.

В доме играла музыка.

Семья Корлеоне была вместе.