Ник

Я стою посреди зала ЗАГСа и хлопаю ресничками слишком быстро, или это уже нервный тик?

Что официально? Какой брак? Это же всё фикция!

Под кожей начинает медленно растекаться паника. Я начинаю растирать холодные пальчики.

Это что, какой-то пранк? Я ведь всё чётко и ясно описала Дроздову.

Регистраторша улыбается нам профессиональной улыбкой, от которой у меня мурашки бегут по спине.

Она поправляет очки и начинает говорить, прерывая мой поток мыслей который никак не может соединиться в логическую цепочку.

— Запись акта о заключении брака сформирована. Сведения будут внесены в реестр сегодня. С этого момента ваш брак считается официально заключённым.

Я моргаю, кажется моё маленькое сердечко сейчас остановилось.

Что? Что говорит эта женщина? А главное зачем? Она так в роль вжилась что ли?

Мой мозг цепляется за каждое слово, но никак не может соединить их в одну понятную картину.

В груди неприятно поднимается волна ужаса.

Нет! Подождите.

Это же… Для фоток.

Просто формальность.

Фиктивная запись.

Правда ведь?

— Можете поцеловать невесту.

Я резко дёргаюсь, округляя глаза ещё больше.

— Э-эм, нет! — вырывается у меня быстрее, чем я успеваю подумать.

Регистраторша в непонятках смотрит на меня, а я на неё.

Я чувствую, как на меня поворачивается Ник и сверлит меня взглядом.

Всевышний…

— Это нам… Не надо, — нервно добавляю я, поправляя волосы за уши.

Женщина смотрит на меня так, будто впервые видит подобное.

— Странная реакция для невесты, — тихо говорит она.

Я чувствую, как щёки начинают гореть.

— Ну… Вы же понимаете, — лепечу я. — Это не совсем… Я не совсем невеста.

Рядом со мной раздаётся короткий смешок Ника. В голове шум, пульс бьётся в висках.

Блин! Я много глупостей делала в жизни, но это были шалости, они ни на что не влияли.

А вот выйти замуж за этого халка это не просто ошибка, это катастрофа!

Так! Это всё фикция! Просто все слишком вжились в роль. Сейчас мы выйдем отсюда, и я во всём разберусь.

Я начинаю медленно дышать, чтобы успокоиться.

В голове будто перевернулся огромный ящик с мыслями и теперь они рассыпались, а я стою и не могу собрать ни одну.

Я делаю шаг к Нику.

— Подождите, — я указываю на бумаги в руках мужчины. — Можно документ?

Но Ник просто берёт и складывает её пополам, убирая во внутренний карман пиджака.

— Ага, потом посмотришь.

Потом?!

Он идёт к выходу. Просто берёт и уходит.

Всевышний, он что, серьёзно думает, что я сейчас просто постою и помашу ему ручкой?!

Ну уж нет!

Я почти бегу за ним. Каблуки стучат по мрамору. Сердце колотится так быстро, что пульс выстукивает в каждой клеточке.

— Эй! — догоняю его уже у выхода. — Подождите!

Ник даже не замедляется.

Всевышний…

Что тут происходит?!

Почему викинг себе такое позволяет? Или может нужно было ему сумму побольше предложить, чтобы культурно себя вёл?!

Мы выходим на улицу. И я замечаю его машину. Огромный чёрный джип.

Ну конечно. Такой мужчина не будет ездить на чём-то скромном.

Ник уже тянется к двери.

— Подождите! Нам нужно поговорить!

Мужчина бросает на меня быстрый взгляд через плечо.

— Ой, блядь, началось, попиздеть это к подружкам иди. Мне жена для другого нужна.

Я моргаю, меня словно ледяной водой окатили. Мда, актёр из него очень хороший! Слишком даже убедительно.

— Для чего?

Ник резко останавливается. И я почти врезаюсь в него. Слишком близко.

Всевышний…

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.

— Я вообще-то хотела уточнить…

Но договорить я не успеваю. Потому что его рука внезапно ложится мне на талию.

Горячая ладонь вызывает взрыв искорок по всему телу. Я резко пытаюсь отодвинуться от халка, но мужчина притягивает меня ближе.

У меня мгновенно перехватывает дыхание. Я чувствую его мощную грудь почти вплотную к себе.

Его запах проникает в лёгкие. Мята, табак и что-то терпкое, только его.

И сердце начинает биться быстрее. Я ненавижу тот факт, что моё тело реагирует на него так.

Но самое важное: почему оно так реагирует?!

— Расслабься, — тихо говорит мужчина наклонившись ко мне. — Выглядишь так, будто тебя похищают.

— А разве нет?!

Ник лишь усмехается.

— Нет. Жену забираю.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, мужчина открывает дверь машины. И буквально заталкивает меня внутрь.

— Эй!

Дверь захлопывается. Ник быстрым шагом обходит машину. Садится за руль и заводит двигатель. Я поворачиваюсь к нему.

— Стоп! Стоп-стоп-стоп! — я почти визжу.

Мужчина пристёгивается и ведёт себя слишком спокойно, на его лице нет ни единой эмоции. Я сверлю его взглядом.

— Что? — он наконец поворачивается ко мне.

— Куда мы едем?!

— Брачную ночь отмечать естественно.

Меня прошибает жаром негодования

— Чего?!

Мужчина поворачивает голову. И смотрит на меня так словно я несу совершенную чушь.

— Ты ебнуться успела и амнезию подхватить? Ты жена моя, если забыла, — голос мужчины срывается на лёгкое рычание.

— Вообще-то…

Я запинаюсь, резко выдыхаю пытаясь собрать все мысли в кучу.

Всевышний, как объяснить человеку, что это была фиктивная свадьба?!

Ник выезжает с парковки ЗАГСа, показательно игнорируя меня. Хочет он или нет, но мы поговорим и всё выясним!

— Ник, вы вообще понимаете, что происходит?

— Конечно, — мужчина обнажает белоснежные зубы в широкой улыбке. — Я женился.

— Нет! Это было для фотографий!

— Ммм. Очень красивые фотки, уверен.

— Я серьёзно!

Мужчина снова усмехается.

— Я тоже.

Я нервно провожу ладонями по коленям. Всевышний, что за день?!

Нужно мыслить логически. Я не могла выйти замуж, это просто невозможно.

Мамочки, что же делать-то?

Меня действительно несут в отель.

На руках.

Как невесту из дурацкого фильма.

Только в фильмах девушки обычно счастливо улыбаются, прижимают букет к груди и томно вздыхают. А не висят на руках у здоровенного наглого викинга, который минуту назад объявил себя мужем и теперь тащит тебя в гостиницу.

Я дёргаюсь у него на руках, но мужчине просто побоку.

Паника внутри подскакивает и начинает носиться по мне бешеным табуном.

— Поставьте меня! Сейчас же!

Ник даже шаг не сбавляет.

Мужчина держит меня крепко. Слишком крепко.

И слишком уверенно. Так, будто он уже привык, что всё в его руках люди, ситуации, деньги, мир. И я, видимо, теперь тоже.

— Блядь, не дёргайся, — цедит Ник, даже не глядя на меня. — Фотки смазанные будут.

Я замираю у него на руках и перестаю извиваться как уж.

Что?

Резко поворачиваю голову в сторону и вижу фотографа.

Он идёт чуть поодаль, фотографируя нас.

Да он всё продумал, прямо всё!

Меня пробирает новая волна дрожи от какого-то странного, почти болезненного восхищения.

Вот же хам. Огромный, наглый, бессовестный, абсолютно невозможный хам.

Но продуманный! Чертовски продуманный.

Конечно же. Свадьба. Машина. Теперь отель. Фотографии на входе для отца, для семьи.

Чтобы уж наверняка, чтобы никаких вопросов. Чтобы всем было очевидно была брачная ночь.

И, если честно, это ведь идеально!

Абсолютно, безупречно, возмутительно идеально.

Я бы сама до такого не додумалась, и от этого меня начинает бесить ещё сильнее. Потому что я злюсь, но и я не каждый день выхожу замуж фальшиво, понять можно.

Я нервно сглатываю и тут же чувствую, как именно он меня держит.

Одна ладонь под спиной, большая, горячая, мощная. А вторая под коленями. Была.

Но сейчас Ник сменил чуть положение и рука уже не совсем под коленями!

Пальцы скользнули чуть выше, к бедру, к голой коже. У меня внутри всё резко сжимается. Буквально каждая мышца, каждый нерв.

Я так остро чувствую это прикосновение, что на секунду забываю, как дышать.

Знала же, знала! Надо было надеть что-то длинное.

А не этот короткий сарафан, в котором я хотела выглядеть нежно, мило и убедительно для фоток.

Вот и выгляжу.

Особенно убедительно. Я чувствую его пальцы на коже и меня жаром обливает, словно кипяток вылили. Нет! Раскалённую лаву из жерла вулкана.

Мне хочется провалиться сквозь землю. И одновременно мне хочется, чтобы Ник не заметил, как сильно я на него реагирую.

А он, конечно, замечает.

Да он, кажется, замечает вообще всё.

— Что вы творите? — шиплю я, стараясь говорить зло, а выходит почему-то с придыханием.

Ник усмехается. Я даже не вижу его лица, но слышу эту усмешку в голосе.

— Жену в номер несу.

— Я вам не жена!

— Да ну?

Он чуть подбрасывает меня выше, удобнее перехватывая. Я ахаю, руки сами сильнее сжимаются у него на плечах.

Ткань его пиджака под пальцами, гладкая, а под ней каменная твёрдость мышц.

Это вообще законно быть таким огромным? Он из качалки выходит только чтобы девушек из ЗАГСа нести?!

— Осторожнее! — выдыхаю я.

— Ты определись, — бросает Ник. — То поставь, то осторожнее.

— Поставьте!

— Ага, вот прям щас и поставлю. Может быть.

Мы проходим через холл гостиницы, я чувствую на себе взгляды сотрудников, гостей. Кажется, что весь мир на меня сейчас смотрит.

И внутри всё начинает плавиться от стыда.

Но! Это же теперь ещё и доказательства.

Вот он несёт меня. Вот мы заходим. Вот лифт. Вот номер.

Отец увидит это и точно больше ни о чём не спросит, не будет искать мне жениха. Не будет таскать на эти бесконечные приёмы, не будет устраивать смотрины.

И мысль эта такая сладкая, такая желанная, что у меня словно мёд в груди разлился.

Ник молодец! Несмотря на своё хамское поведение, я ему благодарна.

Мы подходим к лифту, створки мягко разъезжаются. Ник заходит внутрь, даже не думая меня опустить.

Я уже начинаю чувствовать, как от напряжения у меня дрожат ноги, хотя ими даже не касаюсь пола.

Сердце стучит где-то в горле, ладони влажные, щёки горят. И его запах становится ещё сильнее.

У меня от этого запаха внутри всё скручивается в тугой горячий узел, я облизываю пересохшие губы.

— Так, — выдыхаю, собираясь наконец встать на ноги. — Всё, здесь уже можно меня поставить. Фотки сделали, план выполнен. Отпускайте!

Ник переводит на меня взгляд, медленный, внимательный, слишком наглый.

— Нет.

Ну вот сколько можно? Что опять началось-то?

— Что значит нет?

— Положу сразу на кровать, — почти шепчет Ник. — Будешь сразу главный план выполнять.

У меня воздух вышибает из лёгких. В груди снова начинает разливаться злость.

Этот викинг совершенно законченный хам! Как он вообще с девушками разговаривает?!

— Чего?! Что ты себе позволяешь?! — я взрываюсь.

Ник смотрит на меня сверху вниз, и уголок его рта дёргается.

— А то ты слишком дёрганая.

— Не надо меня никуда ложить!

— А, да? Предпочитаешь стоя у стенки? — его голос становится ниже.

Я будто задыхаюсь. Губами хватаю воздух, потому что в лёгких его внезапно катастрофически не хватает.

Всевышний…

Что он сейчас сказал?! А главное зачем?

— Вы… Вы… — у меня даже слов нет.

— Я, — невозмутимо отзывается Ник.

— Вы невозможный! Невоспитанный! Ужасный!

— Сочту за комплимент.

Лифт звякает. Двери открываются.

И мужчина, не сбавляя шага, выходит со мной на руках, как будто это вообще нормальная картина мира.

У меня пульс уже такой, что, кажется, его слышно на всех этажах этой дурацкой гостиницы.

Я чувствую, как каждый его шаг отдаётся во мне. Как меня качает в его руках.

Как ладонь под бедром снова чуть смещается, и по коже проходит новая горячая волна.

Я сжимаюсь вся до кончиков пальчиков, будто я один оголённый нерв на пределе, который вот-вот взорвётся.

Мамочки…

Я никогда в жизни не попадала в такие дурацкие истории, тем более не с мужчиной, не с таким хамом.

И уж точно не с тем, кто считает, будто ему всё можно.

Дверь номера захлопывается за нашей спиной с глухим щелчком.

Я даже не успеваю толком оглядеться, потому что Ник наконец-то опускает меня на пол.

Ноги предательски подкашиваются. Я сразу делаю шаг назад, расправляю плечи. Поправляю сарафан, который задрался выше приличного. С шумом выдыхаю, будто только что вынырнула из-под воды.

Фух, ну наконец-то! Всё, сейчас, вот сейчас мы нормально поговорим.

Без его рук. Без идиотских шуток. Без таскания меня по отелю, как трофейную добычу.

Я уже открываю рот.

— Так! Всё! А теперь…

Но договорить не успеваю.

Потому что этот неотёсанный, бессовестный, совершенно невозможный викинг вдруг делает шаг ко мне.

И в следующую секунду я уже вжата спиной в стену. Я даже пискнуть толком не успеваю.

Его ладонь ложится мне на талию. Вторая рядом с головой, в стену.

Горячее тяжёлое тело нависает так близко, что у меня внутри всё разом обрывается. А потом сердце начинает биться с такой силой, словно решило выломать рёбра и сбежать.

Всевышний…

— Ты что… — начинаю я, но договорить не успеваю потому что губы Ника обрушиваются на мои.

И он целует меня прямо посреди фразы. Нагло. Без предупреждения. Без малейшего намёка на вежливость.

Я застываю. Потому что это настолько внезапно, что мозг не успевает даже возмутиться.

Психологи говорят у нас есть две реакции на опасность, «стой» или «беги».

Я видимо первый вариант, потому что меня сковало так сильно, что я кажется даже не могу моргнуть, от такого неожиданности.

Его губы горячие, нежные, Ник целует меня так, словно я действительно его жена, и мы пришли в номер именно для брачной ночи.

У меня в груди будто что-то взрывается, резко, ярко, мощно.

Я чувствую, как по позвоночнику проносится дрожь, пальцы на ногах поджимаются, а внизу живота стягивается горячий узел.

Нет-нет-нет.

Так не должно быть, я должна возмутиться, должна его оттолкнуть, должна закричать.

Но первые секунды я вообще не понимаю, что происходит.

Потому что Ник целует слишком хорошо. Его губы скользят по моим изучающее, а следующую секунду дразня, кусая мою нижнюю губу, чуть её оттягивая.

Мужчина целуется так, будто уже тысячу раз доводил женщин до того состояния, когда у них в голове не остаётся ни одной связной мысли.

Его ладонь на моей талии сжимается крепче. Пальцы впиваются в ткань сарафана, скользят чуть выше, к рёбрам. И от этого прикосновения у меня горячие искры взрываются под кожей.

Я вздрагиваю всем телом, как будто резко зашла в помещение в плюс пятьдесят градусов и этот жар только увеличивается.

Зажмуриваю резко глаза, а затем также резко их открываю. Язык Ника уже по-хозяйски пытается проникнуть в мой рот, отчего у меня будто скулы сводит, напряжение нереальное.

Я задыхаюсь, физически дико ощущаю как мне необходимо сделать вдох, иначе я просто упаду в обморок.

И именно это меня наконец отрезвляет.

Я резко упираюсь руками Нику в грудь и отталкиваю его, с неимоверным усилием, почти с отчаянием.

— Ты что творишь?! — голос срывается, выходит слишком громко.

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами и пытаюсь хоть как-то собрать себя в кучу.

Губы горят, пульсируют.

Да у меня, кажется, даже колени сейчас трясутся, словно из той жаркой комнаты я вышла в морозильную камеру, кожу покалывает.

Ник смотрит на меня сверху вниз, а я пытаюсь начать нормально дышать.

Мужчина выглядит так, будто его вообще ничего не смутило, на его лице нет ни единой эмоции. Даже бровью не повёл, только его глаза стали ещё темнее.

Ник проводит большим пальцем по своей нижней губе. И этот жест добивает меня окончательно.

— А что? — его голос низкий, почти насмешливый. — Я думал, это давно забытая хуйня, когда шлюхи не целуются.

Я перестаю резко дышать, у меня в голове словно кометы столкнулись и случился большой взрыв.

Жар. Шок. Ярость.

Может вчера когда мы с подружкой пили просекко, я перепила и у меня сейчас галлюцинации?

Я просто не верю, что существуют мужчины, которые говорят такие вещи девушкам.

А тем более эту похабщину говорит человек, который выглядит как с обложки.

Внешность не сочетается с лексиконом.

В моём окружении так не принято. Я выросла в других ценностях. Наверное именно поэтому у меня голова кружится от злости.

— Что?! Что ты сказал?

Если бы можно было убить человека взглядом, клянусь на одного красавчика на планете сейчас было бы меньше.

Все проклятья, которые я знаю, все воспитанные, невоспитанные, семейные, дворовые, книжные, вообще все начинают у меня крутиться в голове.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, о его воспитании, как происходит то, чего я совершенно не ожидала.

Потому что этот мужлан.

Этот хам.

Этот варвар с лицом, от которого у меня и так уже весь день внутренности в узел завязываются…

Вдруг начинает раздеваться.

Я стою, прижатая спиной к стене, и смотрю на это как загипнотизированный кролик на удава.

Потому что этот хам просто берёт и начинает расстёгивать рубашку.

Без смущения. Без малейшего намёка на то, что здесь вообще-то я есть.

Которая не собиралась с ним ни в какую брачную ночь и вообще это не настоящая свадьба, всё не настоящее!

Пальцы у него крупные, длинные.

Первая пуговица. Вторая. Третья.

И с каждой новой пуговицей волна жара, волна чего-то мне ранее неизведанного, поднимается снизу живота и растекается. Никогда раньше я не испытывала подобного рядом с мужчиной.

Я должна отвернуться. Должна закричать что есть мочи.

Но я просто застыла как каменная статуя и смотрю на то, как одна за одной пуговицы расстёгиваются.

Всевышний, прости меня, но я смотрю.

Потому что под тканью показывается то, от чего у меня лёгкие сжимаются, не в силах сделать вдох, я даже не могу моргнуть.

Его мощный торс.

Накаченная смуглая грудь с чёрными волосками. С чётким рельефом мышц, которые перекатываются под кожей при каждом движении.

Будто его высекали из камня, а потом немного нагрели на солнце, чтобы стал таким горячим.

Я нервно сглатываю, сцепляя трясущиеся руки в замок.

Рубашка падает на пол. Ник даже не смотрит на неё.

А я смотрю на него.

На эти плечи. Широкие, мощные, с чёткими линиями мышц, которые спускаются вниз, к груди, к прессу.

Всевышний, у него пресс такой, будто он каждый день только и делает, что качает эти кубики.

И я насчитываю их, дура, прямо сейчас. Один, два, три, четыре...

Кажется я сейчас пунцового цвета, потому что это уже за гранью.

Ник делает шаг ко мне.

Я вжимаюсь в стену сильнее. Хотя куда уже сильнее? Я и так сейчас в ней растворюсь.

И это было бы кстати, потому что единственное желание сейчас, исчезнуть, раствориться. Чтобы это всё прекратилось.

Но Ник идёт дальше и его руки тянутся к ремню. Пальцы ложатся на пряжку.

Металл тихо звякает и этот звук так мощно бьёт в голову, будто меня ударили битой.

Стоп-стоп-стоп!

— Стоп! — вырывается у меня громко, почти на визге.

Ник замирает, смотрит на меня. В его глазах мелькает то ли удивление, то ли раздражение.

— Что, блядь, ещё?

— Прикройтесь! Немедленно! — я показываю рукой на него. На его грудь. На ремень. На всё сразу.

— Чего? — Ник сводит брови на переносице и сверлит меня непонимающим взглядом.

— Я сказала, прикройтесь!

Мужчина смотрит на меня ещё несколько долгих секунд. А потом усмехается. Невозможный хам!

— Бля, — и в его голосе появляется насмешка. — Слушай, я в своём заказе точно указал послушную жену и чтобы не вела себя как девственница.

— Что?!

У меня глаза лезут на лоб. Я абсолютно не понимаю что он говорит. Заказ на послушную жену?

У мужчины явно не порядок с головой!

— Тебе должны были сказать сразу, — продолжает Ник. — Ты должна раздвигать ноги по первому требованию и не выебываться.

Я стою и хлопаю ресницами.

Мне кажется, или у меня сейчас случится разрыв шаблона? Или инфаркт? Или все вместе?

— Стоп! — я выставляю руку вперёд. — Стоп-стоп-стоп! Это у меня был запрос! И в моём запросе чётко было сказано: вы не должны ко мне прикасаться!

Ник прищуривается.

— Ты чего несёшь?

— Я?! Это вы чего несёте?!

Ник смотрит на меня хмуро исподлобья. Лицо теряет насмешливость. Становится серьёзным. Слишком серьёзным. И от этого мне становится не по себе.

— Ты сейчас о чём?

— Я говорю, — я стараюсь говорить чётко, хотя внутри уже начинает закипать паника. — Что заказывала у Дроздова фальшивого жениха. Который просто постоит рядом для фоток, распишется где надо, и мы разойдёмся. Без прикосновений, без поцелуев, без всего этого!

Ник молчит, просто смотрит на меня.

— Ты ебнутая что ли?

— Да ты что себе позволяешь вообще?! — цежу сквозь зубы.

Если бы не моё воспитание я бы сейчас вцепилась в его прекрасное лицо и расцарапала бы его.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказала? — Ник наклоняет голову, разглядывая меня.

— А что не так? — я складываю руки на груди.

Мужчина проводит рукой по лицу, резко, раздражённо.

— Бля, — он шумно выдыхает. — Я просил у Дроздова послушную жену. Которая умеет молчать и делать, что скажут. И опытную в постели. А получаю какую-то ебанашку, которая несёт про фиктивный брак.

Я издаю панически-нервный смешок.

— У вас обострение психоза? Или что? Какую жену?

Ник разворачивается. Идёт к пиджаку, который бросил на кресло. Достаёт оттуда документ.

Подходит ко мне и протягивает руку.

— На, читай.

Я беру. Смотрю на бумагу. Свидетельство о браке.

— Я знаю, я же подписывала.

— Ты, походу, не понимаешь, что ты подписала, — перебивает Ник. — Это свидетельство о браке. Мы женаты по-настоящему.

— Ну не по-настоящему же, — начинаю я, и мужчина снова меня перебивает.

— Тупую ебанашку включила? — Ник наклоняется ближе. — Смотри сюда.

Мужчина тыкает пальцем в строчку. Я читаю.

Запись акта о заключении брака сформирована и внесена в реестр. С этого момента брак считается официально заключённым.

— Я не тупая, — шепчу.

— Если ты не понимаешь, что подписываешь значит, тупая.

Я перечитываю снова и снова. Проверяю все метки, которые бы подтвердили, что мы поженились, либо это слишком хорошая подделка, либо оригинал…

Слова прыгают перед глазами. Нехотя складываться в понятную картинку.

Я смотрю на Ника, потом на бумагу, потом снова на него. Я мотаю головой.

Мы что действительно женаты? Нет, точно нет.

Вселенная схлопнулась? Или что вообще происходит?! Это ошибка, этого не могло произойти.

— Нет, этого не может быть. Я же говорила Дроздову! Я чётко объяснила! Мне нужен был фальшивый брак! Чисто для фоток! Чтобы отец поверил, что я замужем, и отстал! Это всё делалось для того, чтобы больше папа меня не сватал! И… Большего мне не нужно!

Ник смотрит на меня и усмехается, только усмешка эта нехорошая злая.

— А я говорил Дроздову, что мне нужна настоящая жена, — Ник выговаривает каждое слово очень медленно. — Которую я буду трахать и которая рот лишний раз открывать не будет. Которая будет делать, что мне надо. И знаешь что?

Я молчу. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

— Поверь, — Ник наклоняется ближе. — Я всегда получаю желаемое. И мне абсолютно похуй каким способом. Я хотел жену и я её получу.

Я смотрю на него. На этого невозможного хама. На его торс, который он так и не прикрыл.

В его глаза, в которых нет ни капли сомнения, в том, что он говорит.

Но если на секунду представить, что всё, что Ник сказал правда… Дроздов сукин сын, только что подложил мне огромную свинью.

И у меня внутри что-то щёлкает, паника достигла пика.

Ноги подкашиваются окончательно, в голове туман. Я делаю шаг назад, спотыкаюсь, и плюхаюсь на край дивана.

Мамочки…

А может это сон, это просто страшный сон. Сейчас я проснусь, и буду смеяться над ним с подружками.

Но вижу перед собой Ника, который смотрит на меня. Потом идёт к бару. Достаёт бутылку, наливает себе и пьёт залпом.

Я сижу и смотрю вперёд, а перед глазами мушки летают. Мысли в голове носятся как сумасшедшие тараканы.

— Значит так, — говорит Ник, ставя стакан.

Я поднимаю взгляд и пытаюсь сфокусироваться на лице мужчины.

— Ты хотела фальшивый брак. Я хотел настоящий. Дроздов, сука, перепутал, или специально сделал, неважно.

— Как неважно?!

— Важно то, — Ник поворачивается ко мне. — Что мы теперь женаты. Официально и у меня к тебе есть требования.

Я вскакиваю с дивана.

— Я... — я задыхаюсь от возмущения. — Я хотела спокойно окончить университет! Запустить свою коллекцию! Я хотела свободы, а не мужа!

Ник смотрит на меня молча.

— И тем более, — я продолжаю, уже не в силах остановиться. — Такого мужа! Который раздевается без спроса! Который говорит такие вещи! Который... Который...

Я машу рукой в его сторону, пытаясь подобрать слова.

— Который ведёт себя как неотёсанный варвар! Как хам! Как... Как...

— Как кто? — Ник склоняет голову и легко улыбается.

— Как мужчина, за которого я ни за что не вышла бы замуж добровольно!

Ник усмехается, я смотрю на него. На его спокойное лицо, на эту дурацкую улыбку, которую хочется стереть с его лица.

И во мне закипает такая злость, что я готова его ударить.

— Значит так, — говорю я, начиная пятиться назад. — Я прошу прощения за недоразумение, всего хорошего! Удачной вам брачной ночи! С самим собой!

Я разворачиваюсь и иду к двери.

Всё хватит. С этим свидетельством я буду разбираться завтра. С адвокатами, с кем угодно, я придумаю как это решить. Но сейчас мне главное убраться отсюда подальше.

От этого мужика, от его бреда, от его голого торса, от его чёрных глаз.

Я больше никогда не хочу его видеть. Никогда!

Сейчас выйду отсюда, вызову такси, уеду домой, а завтра всё исправлю. Обязательно исправлю.

Я уже хочу схватиться за дверную ручку.

— И куда ты собралась? — раздаётся сзади.

— Домой.

Я поворачиваюсь Ник стоит посреди номера, руки в карманах. Смотрит на меня, всё ещё полуголый.

— Ты никуда не уйдёшь.

— Это почему?! — я сжимаю зубы до скрипа.

Ник делает шаг ко мне.

— Знаете что? Мне достаточно фотографий для фальшивого брака. А такой муж... — я окидываю его взглядом, стараясь, чтобы он выглядел максимально презрительным. — Такой муж, как вы, мне не нужен. Неотёсанный, невоспитанный, хам!

Ник лишь усмехается.

— Жаль, — говорит он буднично. — Но именно этого мужа ты и получила.

— Всё можно решить… — начинаю я, но видимо Ник совершенно не умеет вести переговоры, потому что он снова меня перебивает.

— А кто сказал, что я не пойду к твоему отцу и не расскажу, что у тебя был план на фальшивый брак?

— Что?

— То. Думаешь, твой папочка обрадуется, узнав, что дочка хотела его наебать?

У меня внутри все органы переворачиваются. Кажется если я сейчас резко выдохну, я просто упаду на этот идеальный мрамор.

Упаду и разрыдаюсь.

— Ты... ты не посмеешь. — Я мотаю головой, не в силах поверить, что действительно это слышу.

— Ещё как посмею.

— Ты что, меня шантажируешь?

Ник пожимает плечами.

— Я хочу получить своё, как я и сказал, своё я получаю всегда. Так что, — Ник смотрит мне прямо в глаза. — Тебе, кара, придётся играть по моим правилам.

Я, блядь, в жизни многое видел. Я бы даже сказал, половину лучше бы не видел.

Но то, что мой первый день того, как я стал кому-то "мужем" будет таким… Я не мог бы представить даже в кошмарном сне. Да и чтоб о таком вообще подумать под чем быть надо?

Я слышал много историй знакомых об их свадьбах, и был на многих. Но моя должна была пройти тихо и без шума, в наших семьях такое практикуется, чтобы не вызывать лишней шумихи.

Видел семьи, где улыбки были только на фотках, а за дверью полный пиздец, крики, измены, хаос. Моя должна была быть другой.

Но как говорится, мы имеем то, что имеем.

И вот у меня, появилась маленькая, темноволосая, охуительно красивая жена, но с проблемой.

Какой нахуй фальшивый брак? Удивительно, что эту малышку не выдали замуж как только ей исполнилось восемнадцать.

Стою посреди номера, смотрю на свою жену. Жену… Это слово крутится в моей голове как заезженная пластинка.

Всё пошло не по плану. А я, пиздец, как не люблю когда что-то начинает идти не так.

Во мне закипает злость. Дроздов ублюдок. Я его, кажется, всё-таки закопаю.

Потому что вместо послушной, адекватной жены, которая понимает, зачем её взяли, он подсунул мне вот это стихийное, блядь, бедствие.

Она стоит у двери, красная от злости, дышит часто. И с таким взглядом, будто сейчас вцепится мне в лицо.

Губки пухлые, приоткрыты. Красивая сучка, горячая, характерная. И язычок острый такой.

Не одна из раскрашенных кукол, у которых в глазах только ценник на сумку и список хотелок.

У моей жены в глазах только, ужас и желания меня убить, чем ещё сильнее распыляет мой азарт.

Так женщины на меня никогда не смотрели. А эта, что-то новенькое.

Мина дёргает ручку, потом снова поворачивается ко мне.

— Ты не имеешь права меня удерживать!

Девчонка распахивает рот от возмущения, потом закрывает.

Потом снова открывает, чтобы выдать мне что-то, видимо, убийственно язвительное, но я уже не слушаю первые две секунды, потому что взгляд снова цепляется за её лицо.

За эти большие глаза, за пухлые губы, за тонкую шею, на которой бешено дёргается пульс. За ключицы, которые чуть заметно подрагивают при каждом резком вдохе.

Блядь.

Я прищуриваюсь и почти беззвучно, себе под нос, бросаю на итальянском.

— Трахнул бы тебя чтоб заткнуть.

Мина замирает, буквально на долю секунды. А потом резко моргает и вскидывает подбородок.

Я рассматриваю её тонкие запястья, шею на которой миленький кулон, и прокручиваю в голове весь спектр произошедшего пиздеца.

Как это решить за короткий срок? А, никаких нахуй!

Нас не разведут сейчас, да и, фотки уже ушли, это точно. ЗАГС, отель, вся эта показуха уже улетела куда надо.

Я провожу ладонями по волосам. Сука, эта длинноногое создание, точно принесёт мне проблем, она рот вообще не закрывает.

Но новую жену, мне сейчас где взять? Быстренько новый сезон "Холостяка” организовать?

Но по тому, что верещала девчонка, её семья тоже, не должна узнать, что весь этот цирк изначально задумывался как афера.

А значит, мы оба можем помочь друг другу.

Это пиздец конечно всё, но из любого пиздеца можно выйти не измазавшись в гавне. Я точно знаю.

Мой взгляд падает на грудь девчонки. Охуительная троечка. И первое о чём я думаю: как пиздато эти сиськи будут смотреться, когда она будет прыгать на мне сверху.

Я делаю шаг к Мине, но она сразу выставляет руку вперёд.

— Не подходи ко мне, — выдыхает девушка, и я замечаю куда подаёт её взгляд.

На голый торс, который я так и не прикрыл, потом чуть ниже, на уровне ремня.

Затем резко вскидывает глаза вверх, будто я не заметил. Заметил, кара, ещё как заметил.

— А то что будет? — я делаю ещё один шаг.

— Да ты псих!

— А ты истеричка.

Я делаю ещё один шаг, и оказываюсь вплотную к ней. Личные границы? Нет, не слышал.

Хочет она или нет, теперь, пока я не придумаю что, с этим всем делать — она моя жена.

Упираюсь ладонью в дверь рядом с её головой. И я вижу как по её шее пробегают мурашки.

— Слушай внимательно, — говорю всматриваясь в её огромные глаза. — У тебя проблема.

— Моя проблема это ты.

— Ошибаешься.

Я качаю головой. Она смотрит мне прямо в глаза, мало кто выдерживает мой взгляд.

Ещё один пунктик, который меня в ней заводит, помимо охуительных сисек.

— Твоя семья не должна узнать, что ты затеяла эту хуйню с фиктивным браком, — я склоняю голову. — Да?

Мина легко кивает.

— У меня тоже были проблемы с бракосочетанием, так скажем.

— И что? — она хлопает ресницами. — Я то тут при чём?

— Да ты, что, блядь, издеваешься надо мной? Ты не понимаешь, что наши семьи скорее всего уже знают о нашем браке.

И я вижу, как в её глазах, что-то меняется. Она наконец-то поняла, во что именно мы теперь играем.

Папочка. Скандал. Фотки. Вот и дошло до маленькой истерички, наконец.

Я вижу, что Мина понимает: простого выхода нет.

Но вот что мне нравится, что она не притворяется. Она реально в ахуе, а значит должна быть сговорчивая.

Я запираю её между своими руками, упираясь в дверь с двух сторон. Я вижу как у Мины зрачки расширяются. Губы приоткрываются.

— Если ты решишь сбежать, устроить сцену или начать играть против меня, — перечисляю я. — Твой папа немедленно узнает, как его воспитанная дочка решила всех наебать.

Она шумно сглатывает. В глазах вспыхивает ненависть.

— Шантаж твой любимый метод ведения переговоров, да? — шепчет Мина.

Я смотрю ей в глаза, потом перевожу взгляд на её губы, и обратно.

— Я всегда получаю желаемое, и абсолютно похуй каким способом, сечёшь?

Мина облизывает губы и от этого действия, я снова хочу поцеловать её.

Ещё немного и я снова сорвусь.

Я лихорадочно соображаю. Варианта решения этой ситуации кажется просто не существует.

Меня от этого осознания буквально начинает тошнить.

В голове шумит. Мысли мечутся, я пытаюсь найти хоть один нормальный выход, хоть один. Хоть самый крошечный, самый идиотский, самый безумный.

Я пошла бы на что угодно, чтобы отмотать время назад, чтобы как-то всё исправить.

Найти хоть одну лазейку, чтобы мой мир не рухнул. И не нахожу.

Уйти? И что дальше? Ведь если брачной ночи не было, значит брак ненастоящий.

Глупость, скажет кто-то. Но в наших традициях это работает именно так.

Я не могу уйти, я должна остаться. Хотя бы на одну ночь. Чтобы все поверили.

А если папа узнает, что это был мой план фальшивой свадьбы…

Я даже не представляю, что он со мной сделает.

Выдаст меня замуж по-настоящему. За какого-нибудь его идеального кандидата.

От этой картинки меня у меня сердце сжимается.

Нет, нет, нет.

Это хуже, это в тысячу раз хуже.

Этот псих, этот наглый хам, этот невозможный мужлан — временная катастрофа. А там будет пожизненная.

Я не могу уйти, пока мы не придумаем, как выкрутиться.

Ненавижу, ненавижу его. Ненавижу Дроздова, ненавижу весь этот день.

Я пытаюсь собраться, пытаюсь восстановить дыхание. Так, это просто одна ночь, ничего страшного.

Нужно просто пережить это, и завтра я обязательно что-нибудь придумаю, решение придёт, обязательно придёт.

Я перевожу взгляд вглубь номера, меня настигает новое потрясение.

Одна.

Одна кровать.

Я медленно поворачиваю голову к Нику.

— Ладно, — выдыхаю я сквозь зубы. — Раз уж мы вынуждены здесь остаться…

— Мне уже нравится, как звучит, — Ник перебивает меня.

— Это на одну ночь, завтра мы придумаем как это всё решить.

Я складываю руки на груди, перевожу снова взгляд на единственную кровать в номере.

Ник тоже смотрит туда, а потом на меня. И этот гад ещё ухмыляется.

— Даже не думай, — выпаливаю я.

Ник лишь усмехается шире.

— Кровать моя, — я прохожу вглубь номера.

— С чего это?

— С того, что я девушка.

Я смотрю на Ника, не веря, что это вообще происходит.

У этого халка совершенно отсутствуют манеры, это просто невозможно.

— Сильный аргумент, — Ник цокает.

— Как нормальный мужчина, ты должен уступить мне кровать.

— Ты мне целый день говоришь, что я ненормальный.

— Ты просто невозможный. — Это я уже слышал.

— Ты хам.

— Тоже было.

— Самовлюблённый, неотёсанный, наглый… — я ещё сдерживаюсь, чтобы не начать загибать пальцы.

— Продолжай. Мне начинает нравиться.

— Ты будешь спать на диване.

Я сжимаю челюсти так, что аж зубы скрипят. Поднимаю руку и показываю на Ника указательным пальцем, переводя взгляд на диван, рядом с книжным столиком.

— Не буду, — спокойно заявляет этот громила.

— Почему?! — кажется, что мужчина специально играет на моих нервах.

— Потому что я люблю комфорт, — Ник смотрит на кровать и улыбается.

— А я, по-твоему, нет?!

Эта перепалка начинает выводить меня из себя, ему что, кровать жалко?

Если я сейчас резко выдохну у меня пар из ушей пойдёт.

— Ты можешь его заслужить, — Ник склоняет голову, обнажая белоснежные зубы в лукавой улыбке.

— Что?

— Могу, так и быть, пустить тебя на кровать, но за аренду надо платить.

У меня округляются глаза. Внутри меня так всё пылает от злости, что кажется я сейчас взорвусь, как вулкан который спал тысячу лет, а потом «БАХ».

— Ну, так что, кровать арендовать будешь? Ты знаешь мои желания, — Ник опирается плечом о стену, красивый, совершенно наглый.

У меня по спине пробегает горячая волна, и я напрягаю плечи, чтобы избавиться от этого ощущения.

— Ты отвратительный.

— У нас семейный кризис в первую же ночь, — тянет Ник, и мне хочется его придушить.

Я резко разворачиваюсь, подхожу к кровати, хватаю подушку. Потом вторую, потом одеяло.

Я стаскиваю всё это с кровати с такой яростью, будто душу из неё вытряхиваю, и тащу к дивану.

Сарафан мешает, прядь волос лезет в лицо, я раздражённо сдуваю её и швыряю подушки на диван.

— Вот и отлично, — бурчу, садясь и поджимая ноги. — Спи на своей дурацкой кровати. Хоть женись на ней.

— Я, к сожалению, уже женат.

Я швыряю в него подушку, и Ник ловит, конечно. И это почему-то бесит ещё сильнее.

Ник разворачивается кладёт подушку и идёт в душ. Я слышу, как хлопает дверь ванной. Наконец-то этот повелитель ужаса пошёл смывать грехи.

И только в этот момент позволяю себе выдохнуть.

Потому что нормально дышать рядом с Ником, кажется, вообще невозможно.

Он всё время говорит гадости, ведёт себя как пещерный человек, «хочу-беру». С чего он решил, что ему всё можно?

Я лежу на диване, смотрю в потолок и мысленно проклинаю всех.

Ника. Дроздова. Сотрудницу ЗАГСа с её «объявляю вас мужем и женой».

Я успокаиваю себя, тем, что завтра мы что-нибудь придумаем.

Да, утро вечера мудренее. Нужно поспать, успокоиться. Слишком много эмоций для одного дня.

Через несколько минут дверь ванной открывается. И мой персональный кошмар выходит наружу.

В одном полотенце низко сидящем на бёдрах.

Всевышний...

Я смотрю и не могу отвести взгляд. Потому что это просто преступление быть настолько красивым.

Вода стекает по груди. По этим кубикам пресса. По тёмным дорожкам волос, которые уходят вниз, под полотенце.

Мышцы перекатываются под смуглой кожей при каждом движении. Плечи широкие, мощные.

Капли медленно скользят по смуглой коже вниз, и мой взгляд, цепляется за напряжённый торс.

Я мгновенно отворачиваюсь. Потому что пульс, который я столько времени пыталась привести в порядок, снова бешено начинает биться.

— Может, свет хотя бы выключишь? — цежу я сквозь зубы.

— Мне и так нормально.

— А мне нет! Потому что я хочу спать!

— Если передумаешь насчёт аренды я рядом.

Ник надменно вздыхает и идёт к кровати. Проходя мимо дивана слишком близко.

Я резко натягиваю одеяло до подбородка, отворачиваюсь к спинке дивана и закрываю глаза.

Не хочу ни видеть, ни слышать это нахала.

Я лежу на этом несчастном диване, поджав ноги, натянув одеяло, и смотрю в темноту с таким напряжением, что у меня голова разболелась.

Мысли одна хуже другой. Отец, этот нахал, последствия если всё скроется.

Я зажмуриваюсь, сильнее кутаюсь в одеяло и пытаюсь уговорить себя, что я взрослая, адекватная, разумная девушка, которая способна просто закрыть глаза и заснуть.

Но вместо сна в голову лезет кошмар. Если он ночью решит, что шантаж это только разминка? И дальше этот хам придумает, что-то похуже.

Меня от одной этой мысли так передёргивает, что я сама едва не подскакиваю на диване.

С другой стороны, этот тип слишком самоуверенный, чтобы делать что-то исподтишка.

Он из тех, кто вломится в дверь с ноги, и будет говорить смотря в глаза.

И почему-то эта мысль бесит меня ничуть не меньше. Потому что, Ник, наглый и опасный.

И от этого, рядом с ним невозможно расслабиться ни на секунду.

Я уже ненавижу не только этого мужчину, но и свою собственную идиотскую идею с фальшивым браком.

Я не знаю, сколько проходит времени. В какой-то момент напряжение всё-таки начинает отпускать, тело устаёт и я всё-таки начинаю проваливаться в сон.

Именно в этот момент меня кто-то касается. Я вздрагиваю так резко, будто у меня в груди салют взорвали.

Чужая ладонь на моей руке, я распахиваю глаза и вижу тень надо мной.

— Аааа! — крик вырывается сам, ещё до того, как я успеваю осознать, что вообще происходит.

Я подскакиваю на кровати и вижу перед собой Ника.

— Ты совсем?! — кричу я на весь номер. — Ты что творишь?! Убери от меня руки!

И в этот момент Ник одной рукой перехватывает мои запястья, второй резко зажимает мне рот, и я от шока едва не кусаю его ладонь.

— Тихо, блядь, — обычным тоном голоса говорит Ник мне в лицо так близко, что я чувствую на коже его дыхание. — Ты сейчас весь этаж поднимешь.

Мне в эту секунду вообще плевать, кто что услышит. Я готова выцарапать ему глаза, и начинаю вертеться ещё сильнее.

Но Ник склоняется ещё ближе, сильнее сжимает мои руки, и его голос становится ниже.

— Прекрати, если бы я захотел тебя трахнуть, мне, кара, спящая не нужна.

Он убирает ладонь с моего рта, но руки мои всё ещё держит.

Я жадно хватаю воздух губами, щёки вспыхивают так, что, кажется, ими можно подсветить номер.

— Отпусти меня! — рычу я, дёргая руками.

— Я будил тебя, дура, у тебя телефон разрывается.

И именно в этот момент в темноте снова раздаётся вибрация.

— О нет… — шепчу, потирая руки, которые Ник, наконец отпустил.

Я резко сажусь, хватаю телефон, и пальцы дрожат так сильно, что я с первого раза не могу его нормально разблокировать.

Наконец экран поддаётся, и я вижу уведомления десятка сообщений.

У меня кровь отливает от лица, будто мне дали с размаху пощёчину, желудок сжимается в узел.

Руки начинают неметь, и я роняю телефон на диван. Потому что я замечаю самое главное сообщение от абонента «Папа».

«Вечером семейный ужин, ждём тебя с твоим МУЖЕМ».

Я медленно поднимаю на Ника глаза.

— Кошмар… — шепчу. — Моя семья ждёт нас на ужин. Нам конец.

Я стою у дивана, глядя на эту ненормальную, и ловлю себя на мысли, что с ней не будет ни одного простого дня.

Ни одной нормальной минуты. Ни одного предсказуемого разговора.

Я, блядь, даже не знаю, что меня сейчас веселит больше. Сам факт, что мы женаты. Или то, что моя новоиспечённая жена смотрит на телефон так, будто там не сообщение от папочки, а таймер отсчёта конца света.

И по размеру её глаз, оно настанет, кажется, секунд через двадцать.

— Семейный ужин, понимаешь? — проговаривает Мина, глядя в экран так, словно там официальное уведомление о конце света.

А потом резко вскакивает. И начинается шоу. Я молча наблюдаю.

Потому что это, сука, зрелище.

Мина мечется по номеру так, будто пытается ногами протоптать дыру в паркете и сбежать через неё в ад. Там ей, судя по всему, безопаснее, чем на ужине с родителями.

Я даже откидываюсь глубже в кресло, поудобнее. Потому что такое надо смотреть с комфортом.

Вытягиваю ноги, достаю сигареты, прикуриваю и выпускаю дым, не сводя с неё глаз. Потому что моя маленькая катастрофа сейчас в полном ахуе.

— Нет, нет, нет… — бормочет она себе под нос, цепляясь пальцами в волосы. — Это полный провал!

Девчонка не успокаивается, а только больше причитает о катастрофе в которой всем пиздец.

Я медленно затягиваюсь и наблюдаю, даже когда злится красивая, когда орёт тоже красивая.

Когда у неё сейчас паника, и она вот-вот либо заплачет, либо начнёт крушить мебель ещё красивее.

Я отвожу взгляд на секунду, стряхиваю пепел.

Надо думать о деле.

Хотя дело сейчас тоже ходит передо мной туда-сюда и трясёт своей охуительной задницей в сарафане.

— Ты чего молчишь?! — резко выпаливает она, поворачиваясь ко мне. — Ты понимаешь вообще, что произошло?!

— Понимаю, — я перевожу на неё взгляд.

— Нет, ты не понимаешь! — Мина делает шаг ко мне, потом ещё один, потом снова разворачивается и начинает ходить кругами. — Моя семья хочет с тобой познакомиться! На ужине! Семейном! Ты вообще понимаешь, что это значит?!

Я делаю ещё одну затяжку.

— Нет. И мне, если честно, похуй.

Мина останавливается посреди номера и смотрит на меня так, будто я только что сжёг её коллекцию платьев и любимую собачку.

— А мне нахуя в этом участвовать? Это твой цирк. Сама разбирайся, — я склоняю голову, делая новую затяжку.

Мина делает резкий вдох, будто ей не хватает кислорода, подносит ладонь к груди, смотрит на меня ошарашенным взглядом.

Девчонка начинает кусать свои пухлые губки. За целый день с ней я понял, что она всегда так делает, когда нервничает и пытается сосредоточиться.

И я снова говорю на итальянском:

— Твои губки отлично смотрелись бы в другом месте.

И тушу сигарету.

Мина резко моргает. И я вижу этот микроскопический сбой в её глазах.

Я усмехаюсь, но вот члену в штанах не до шуток, потому что он уже больно упирается в резинку боксёров, сука.

Девчонка когда злится — у неё грудь поднимается чаще. Я, блядь, уже полчаса пытаюсь не думать о том, как легко было бы разорвать этот сарафанчик...

Стоп, блядь.

Я резко отталкиваюсь от кресла и иду к мини-бару. Надо отвлечься.

— Так, — выдыхает Мина, резко оборачиваясь. — Нам надо договориться.

— Уже не интересно, — я достаю воду и наливаю в стакан.

— Не паясничай! Нам надо поехать, и сделать вид, что всё... Всё нормально.

— Сделать вид? Спектакль устроим?

— Это не спектакль. Это… Это необходимость!

— Звучит как-то скучно. Я пас.

Делаю новый глоток воды и не свожу с неё взгляда. От злости, её тонкие пальцы сжимаются в кулаки, подбородок дрожит, но она упрямо задирает его выше.

— Нет, — цедит Мина сквозь зубы. — Так не пойдёт, ты сам сказал, что у нас общая проблема, и что мы заодно. Ты пойдёшь со мной.

Я поднимаю бровь. Ну вот! Наконец-то переговоры достигли нужной стадии.

— Хорошо, — киваю я. — Допустим. И что я за это получу?

Я делаю пару шагов к Мине. Она снова пятится к стене. У неё фетишь на стены или чего?

Ещё пару шагов и девчонка спиной упирается в другую стену.

Я стою почти вплотную к ней, и член в трусах уже пульсирует от напряжения.

Потому что ткань её блядского сарафана колышется на сиськах от каждого резкого вдоха.

И в этот момент я кладу ладонь ей на бедро и сжимаю.

Мина вздрагивает всем телом, и её пальцы тут же вцепляются в моё запястье. Тонкие, горячие, дрожащие.

Глаза распахиваются, и девчонка издаёт короткий, едва слышный вдох, который вырывается у неё из горла.

Кожа под тканью сарафана упругая. Я чуть смещаю руку ниже, туда где начинается голая кожа, и провожу пальцами. От моего прикосновения её кожа покрывается мурашками.

От таких реакций, но при таком пиздецовом раскладе, вся кровь у меня сейчас сосредоточена не в той голове, в которой нужно.

Ощущение такое, будто её мужик вообще в жизни не касался.

— Убери руку, — шипит Мина, облизывая губы. Вижу, как дрожат её ресницы. — Ты... — выдыхает девчонка с яростью, будто злость помогает ей собраться. — У тебя, по-моему, сексуальные девиации.

Я смотрю на неё и расплываюсь в ухмылке. Ещё какие, кара, ты даже не представляешь.

— И если ты думаешь, что я буду платить вот этим, — она дёргает бедром. — То ты глубоко ошибаешься! Я тебе эскортниц найму! Или целую армию развратных женщин, если это хоть как-то поможет тебе справиться с твоими наклонностями!

— Нихуя себе. Шлюх мне заказать хочешь? Что ещё в меню?

— Ничего! Любая... — она осекается, понимая, что с этим словом со мной надо осторожнее. — Любая нормальная услуга без сексуального подтекста.

— Жаль, у меня были отличные варианты.

— Я не сомневаюсь!

Мина рассматривает свои ногти, и расстроенно дует губы.

Блядь, нужно держать всю эту хуйню под контролем, мало ли, что она может выкинуть.

В целом даже интересно встретиться с производителями на свет этой крошки.

Да и тот факт, что она мне будет должна, точно сделает из этой куколки покладистую девчонку.

Она будет не только обязана мне. Но и будет понимать это. Подстраиваться. Ждать расплаты.

Охуенно.

— Хорошо, — киваю, глядя в её глаза. — Договорились. Потом ты выполняешь одну мою просьбу.

Мина тихонько один раз хлопает в ладоши и улыбается.

— Значит так! — хватает сумку и разворачивается к двери.

Потом замирает на полпути, оборачивается ко мне, и поднимает указательный палец.

Я действительно сейчас ей искренне улыбаюсь. Что такого уникального её рот выдаст на этот раз.

— Я скоро вернусь, мне нужно переодеться. А ты, даже не вздумай никуда уходить, — выдаёт Мина с максимально серьёзным выражением лица. — Ты понял меня? Не вздумай!

— А то, что будет? — тяну я, откровенно наслаждаясь, таким выступлением.

— Я тебя найду! — палец до сих пор не отпустила.

Я смотрю на неё, пытаясь повторить такое же выражение лица как у Мины, но я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Потом медленно киваю.

Надо дать ей пару уроков по действительно убедительным угрозам.

— Охотно верю, — говорю уже, с лёгкой усмешкой.

Она фыркает, и выходит.

Мой телефон в номере начинает вибрировать. Я подхватываю его с тумбы, иду на балкон, и достаю сигареты.

На экране вижу имя и сразу ухмыляюсь.

Таир мой друг.

Холодный ублюдок с железной башкой, который почти всегда думает головой. а не тем, чем обычно думает половина мужиков, как я сегодня например.

В эмоции его заносит редко. И особенно забавно смотреть, как весь его контроль идёт по пизде, когда рядом крутится его девка.

Но он тот, на кого можно положиться. Таир тот из немногих кому я доверяю.

— Наконец-то отвёл, блядь, — раздаётся в трубке голос друга, и я уже по интонации понимаю, что он улыбается. — Можно тебя поздравлять?

Я прикуриваю сигарету и делаю затяжку.

— Таир, сейчас не до поздравлений, — с приобретением геморроя тоже не поздравляют.

— А ты чего недовольный такой? Жёнушку затрахал до смерти в прямом смысле?

Я затягиваюсь сигаретой и смотрю в сторону двери. За которой минуту назад исчезла моя законная головная боль.

— Купил не то, что хотел, если вкратце, — я делаю затяжку, и стряхиваю пепел.

— Подробности будут?

— Дроздов кретин перепутал заказ.

Я смотрю на город с балкона гостиницы и сам не до конца верю, что ситуация произошедшая со мной реальна.

На том конце трубки короткая пауза. Потом Таир присвистывает:

— В смысле перепутал?

— В прямом. Я заказывал одно, получил другое.

— Блядь, — Таир уже откровенно ржёт. — Девка прям сразу съебалась от тебя?

— А твоя как поживает кстати? Хуйню кисуля не творит? — я делаю новую затяжку, и выпускаю колечки из дыма.

— Валю мы не обсуждаем, — отрезает друг и я представляю его каменную рожу в этот момент.

— Так вот, мою тоже нехуй обсуждать. Просто всё пошло не по плану, — я тушу сигарету и беру новую.

— Расскажи с деталями, хочу понимать во что, ты вляпался на этот раз.

Я коротко, рассказываю ему весь этот дурдом. Про её фальшивый брак, про мой нормальный. Про то, что девка оказалась не той, которую я ждал.

— Девка симпатичная, очень, но, сука, это вообще не то, что мне было надо, — я делаю новую затяжку. — В любовницы такую, самое то. Пару раз трахнуть, но в жены? Мне нахуй не нужна жена, которая за сутки успевает устроить три скандала, два приступа паники и не может закрыть свой рот даже на секунду.

— Так ты таких любишь, — Таир снова ржёт.

— Каких, блядь? Ебнутых? — я верчу головой, хотя знаю, что он этого не видит. — Ничего у нас с ней не получится.

— Да ладно? Ты всю жизнь тащился от отбитых. Чем горячее, тем тебе веселее.

— Нет, братан, эта не такая.

— А какая? — Таир усмехается.

Я смотрю на догорающий кончик сигареты.

— Она совершенно не управляемая, мне нужна была послушная жена, а не бомба замедленного действия. Сколько раз с мужиками обсуждали, что от баб одни проблемы.

— Не управляемая говоришь? Ты пока свой типаж мне описываешь, — Таир начинает подьебывать меня всё больше.

— Да её тронешь, у неё щёки краснеют сразу, а огрызается сучка так…

— Смотри, Ник, кто знает, чем обернётся эта случайность, потом ещё разводиться не заходишь..

— Да пошёл ты.

Я тушу сигарету в пепельнице.

Таир прав — я люблю ебанутых. Чтобы башню сносила и постоянные эмоциональные горки устраивала.

Когда в отношениях тишь да гладь — это пиздец как скучно. Мне нужны эмоции, взрывы, постоянный адреналин в крови.

Чем забавнее и ебанутее — тем лучше.

Но дело в том, что Мина не из таких. Она выносит мозг нравоучениями и правилами.

А огонька в девчонке, пока что, недостаточно.

Мы с Таиром обмениваемся ещё некоторыми новостями по бизнесу, и он отключается.

И как раз в этот момент дверь номера распахивается.

Я оборачиваюсь и вижу Мину, она влетает в номер. Но не в том, коротеньком сарафанчике, а в новом чёрном платье.

Оно облегает её идеальные формы как вторая кожа, вроде скромное, сиськи не наружу, всё прикрыто. Но на ней, выглядит дико сексуально.

И вот она влетает, начинает носиться по номеру, что-то искать, а в голове только одна мысль — обожаю платья.

В них всё всегда гораздо удобнее. Задрал и отодрал, уравнение проще простого.

Мина подходит к зеркалу, открывает косметичку, у неё что-то падает, она нагибается. И платье натягивается на её заднице так, что мне становится физически тяжело быть воспитанным.

Она делает шаг назад, цепляется каблуком за ковёр и с коротким вскриком падает на диван.

Её платье задирается открывая мне слишком много. Как и полоски кружевных чулок.

То, как она суетится, мне начинает пиздец как нравится.

Если через пару походов к её родителям она будет полностью голая, блядь, я готов.

Мина тут же, ахает, заливаясь румянцем, дёргает подол вниз обеими руками, быстро поднимается на ноги.

Я просто стою и наблюдаю за новым представлением под названием «моя жена».

— Так! — резко выпаливает Мина, откидывая длинные волосы за плечи. — Всё! Нам нужно собираться, у нас мало времени. Сейчас ты идёшь одеваться. Немедленно.

— Командуешь? — я усмехаюсь, складывая руки на груди.

— Рубашка, пиджак, галстук, — начинает Мина, загибая пальцы. — Никаких этих твоих... — она смотрит на меня из-под длинных ресниц. — Твоих наглых ухмылок, никаких провокаций, никаких грязных шуток, никаких намёков и не трогай меня при родителях.

— Охуеть. Ещё пожелания будут?

— Пока нет. Ты понял меня?

Понял.

Я, блядь, хочу развод.

Мы едем в машине Ника на семейный ужин. Но кажется именно так себя чувствуют люди, которых везут на расстрел.

Ник выглядит абсолютно спокойным, я бы даже сказала расслабленным, что подкидывает ещё больше масла в мой пылающий костёр.

Я сжимаю пальцами ремешок сумочки так сильно, что у меня уже, кажется, ногти вот-вот продырявят кожу.

Я сижу так ровно, будто проглотила металлический штырь, а внутри всё носится, мечется, бьётся о рёбра и орёт: конец.

Жизнь которую я пыталась построить, рушится прямо на глазах.

Я поворачиваю голову и смотрю на Ника. И вот этому викингу-переростку плевать, и меня это жутко бесит.

В груди стучит так, что, если сейчас открыть окно, этот стук, наверное, услышат люди на соседней полосе.

Потому что у меня внутри пожар, землетрясение, ураган и всё это одновременно, а Ник будто за кофейком едет.

Нет, я не позволю этому хаму всё испортить. Родители не должны ничего заподозрить. Никто ничего не должен понять.

Мы отыграем этот фарс перед семьёй и дальше что-нибудь придумаем.

Я отворачиваюсь к окну, но вижу в стекле его отражение. И это ещё хуже. Потому что даже отражение у него выглядит нагло.

Я пытаюсь представить как примерно может выглядеть наша встреча, а в голове только всплывают картинки из хорроров.

— Так, — резко выдыхаю я, собирая себя в кучку. — Ладно, слушай внимательно. Мы едем к людям, которые знают обо мне всё. Они могут понять, что, что-то не так, по одному моему взгляду, по вздоху.

— Ты дышишь очень громко, кстати, — Ник бросает на меня короткий взгляд, обгоняя машину.

— Потому что у меня стресс!

— У меня уже тоже, и что?

— Пфф, у тебя не может быть стресса, ты бездушный!

Выпаливаю глядя на Ника, но он лишь сильнее ухмыляется.

От его нахального вида, у меня мгновенно вспыхивает в груди жар, и течёт внизу. И я тут же ненавижу себя за это.

Я должна думать совершенно о другом. Ни папа, ни мама, ни сестра, ни один человек не должен узнать нашу правду с Ником.

И тут я понимаю, что мы с моим мужем… Фу, это слово даже мысленно вызывает теперь панику!

Мы с Ником совершенно ничего не знаем друг про друга, даже базовых вещей. Элементарный вопрос от родителей, и всё! Мы сразу же расколемся.

Я поправляю укладку, трогаю кулон на груди. Просто пытаюсь себя успокоить. Мы должны познакомиться, как бы это ни звучало.

Если бы мне вчера сказали, что я буду узнавать своего мужа поближе вот так, рассмеяться было бы меньшим.

Я снова разворачиваюсь к Нику.

— Мы должны узнать друг друга, нам нужно поговорить, — произношу я.

— Зачем? — Ник трогается на зелёный.

— Затем, что мои родители будут задавать вопросы, мы не знаем друг о друге ничего!

Я зло поджимаю губы. Ну уж нет, я сделаю всё, чтобы родители поверили. Чтобы как можно быстрее это всё закончилось.

Выпрямляюсь и начинаю тараторить, пока он не успел меня заткнуть:

— Значит, так. Я люблю латте на овсяном, ненавижу изюм, у меня аллергия на бижутерию. В детстве я занималась конным спортом. Я не ем кинзу, обожаю пасту. А если меня разбудить раньше девяти, я опасна для общества.

— Бля, ты сейчас серьёзно? — Ник бросает на меня взгляд, и цокает. — Нахер мне нужен этот список?

— Это важно! Мои фавориты кустовые розы, любимый цвет синий. И самое главное, моя страсть это шить. Я обожаю одежду, я знаю как подобрать любой образ.

— Завязывай. Это уже словесный терроризм.

Ник достаёт жвачку из кармана и кладёт пару подушечек в рот. Ему абсолютно всё равно на мои слова.

Дыхание вырывается резкими рывками из моей груди. Всё внутри начинает пылать от раздражения и злости.

Огонь праведного гнева добирается до сердца, скручиваясь вокруг него пылающей змейкой.

— Мои родители поймут все, если ты не будешь знать обо мне элементарного! — парирую я.

— Я уже знаю, что ты больная голову.

— Отлично! А я о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты шантажист, и хам!

— Обаятельный, забыла, — Ник, подмигивает мне.

— Обаятельный? У тебя так написано в справке от психиатра?

Ник хмыкает, и уголок его рта дёргается. Всевышний, он ещё и веселится.

— Ладно, — цежу я. — Где ты учился?

— Везде понемногу, — идеальный ответ, а развёрнутый то какой.

— Нормально отвечай, пожалуйста.

— За границей.

Ник тяжело вздыхает. Мне что, всё клещами из него вытягивать?!

— Где именно? — не сдаюсь я.

— Италия. Швейцария. Немного Лондон.

Так хорошо, уже хоть что-то, вот и объяснение почему он говорит на итальянском.

— А работа? Чем ты занимаешь? — Ник переводит на меня тяжёлый взгляд. — Это обычный вопрос, как я могу не знать чем занимается мой муж? А?

— Отельным бизнесом.

Я поднимаю бровь. Так, хорошо, уже есть прогресс. Я сейчас узнаю о своём бесящем фиктивном муже хоть что-то.

— Не подпольные казино? Не контрабанда органов? Не тайный клуб для маньяков? — я не могу упустить возможности съязвить.

— Разочарована? — Ник усмехается, и от этого звука у меня по рукам проходит дрожь. Я тут же прячу ладони под сумочку.

— Слегка. А семья?

— Почти все живут за границей. И я там долго жил, бизнес там же начинал.

— Хорошо. Хорошее образование, отельный бизнес, звучит прилично. Даже слишком прилично для тебя.

— Я многогранен.

Ник снова усмехается, а я мечтаю открыть дверь и сбежать.

Потому что, что-то мне подсказывает, что-то обязательно пойдёт не так.

— Отлично, — бормочу я, пытаясь собрать больше фактов. — Дальше, что ты любишь?

— В смысле?

— В прямом! Еда, хобби, интересы, что угодно, что мне говорить, если мама спросит: “А чем Ник увлекается?”

— Тобой.

Ни секунды не думая отвечает мужчина.

Румянец мгновенно заливает щёки. По всему телу проходит новая разгорячённая волна.

Я облизываю пересохшие губы.

— Ты можешь отвечать нормально? — шиплю я, пытаясь сохранить невозмутимость.

— Мне нравится трахаться, — Ник загибает палец. — Я люблю пиздатый секс. А, и ещё чуть не забыл, я обожаю раком нагибать.

Этот нахал говорит всё это с лёгкой, довольной улыбкой на лице. А я просто хочу домой, спрятаться в своей комнате, накрыться одеялом с головой и больше никогда не выходить на улицу.

В меня будто вонзились миллионы маленьких иголочек которые показывают все тело от напряжения.

Я пытаюсь спасти нашу легенду, а у этого мужлана одно на уме.

— Отлично, — фыркаю я. — Моему папе у которого, коллекция из более ста видов оружия и винтовок, мы именно это и скажем, да?

Со стороны мой взгляд выглядит так, будто я мечтаю сейчас об одной из этих винтовок, и это будет правдой.

Щёки и шея горят. Я вся будто наэлектризованная, мне кажется если ко мне поднести лампочку, то она загорится от моего негодования.

Ник лишь смеётся, смех гортанный, низкий, царапающий кожу.

— Папашей своим не запугаешь, — тянет Ник сквозь смех. — Оружие я тоже люблю.

Да конечно, кто бы сомневался, что этот нахал любит оружие, но это несомненно плюс. Папа обожает свою коллекцию, а значит это плюс одна общая тема.

Машина сворачивает на знакомую улицу, и весь мой нервный спектакль мгновенно выходит на новый уровень.

И я вижу свой дом.

У меня на секунду темнеет в глазах, пальчики леденеют, колени под платьем дрожат. Шторм смешавшихся чувств внутри достигает пика.

Я открываю окно, и выглядываю, свет в доме горит почти везде. Но никто не выходит нас встречать.

Во рту пересыхает, я судорожно оглядываю дом. Это плохой знак, очень плохой знак.

Папа злится, очень сильно злиться. Настолько, что даже не вышел встретить дочь.

Машина останавливается, и я сижу, вцепившись в сиденье. Сердце лупит в рёбра, как обезумевшее. В живот стянуло от ужаса.

Ник выходит первым, обходит машину, открывает мне дверь. Я ставлю каблук на дорожку и понимаю, что ноги не держат. Перед глазами на всё плывёт.

Я инстинктивно хватаюсь за руку Ника, чтобы не упасть. Мужчина опускает взгляд на мои пальцы и выгибает бровь.

— О, ебать! — тянет он с удовольствием. — Уже готова запрыгнуть на меня?

— Я сейчас, упаду в обморок! — шиплю я, краснея ещё больше.

— Хочешь меня до потери сознания?

— От стресса, я серьёзно…

Но я не успеваю договорить. Потому что в следующую секунду Ник резко дёргает меня на себя.

Я влетаю в него всем телом и чувствую под пальцами твёрдую грудь, сильную руку, которая обхватывает меня за талию.

И от этого у меня по позвоночнику пробегает разряд электричества.

— Ник… — начинаю я, но он уже не слушает.

Мужчина давит на мою поясницу крепче, вжимая меня в себя. Между нами не остаётся пространства.

Я не успеваю сделать даже шага, как в следующую секунду его пальцы зарываются мне в волосы.

Я уже открываю рот, чтобы зашипеть про лак, укладку, потраченное время на этот чертов идеальный объём...

Как Ник наклоняется и целует меня.

Его губы обрушиваются на мои резко, так жадно, так жёстко, что у меня в голове в ту же секунду пропадают все мысли. Они просто испаряются вместе с воздухом из моих лёгких.

Внутри взорвалось что-то на тысячи мелких осколков и вонзилось в меня изнутри.

Каждая мысль, каждый страх, каждая реплика про то, что он нарушает все правила — всё это вылетает из головы.

Потому что из ощущений у меня только летающие бабочки в животе, которые порхают, наслаждаются, щекоча крылышками.

Никто не целовал меня так. С таким напором, с таким желанием, будто через поцелуй он хочет забрать мою душу.

У меня подкашиваются ноги. Пальцы, которыми я ещё секунду назад судорожно цеплялась за него, слабеют.

А по позвоночнику, от затылка и до самой поясницы, прокатывается такой разряд, что у меня внизу живота всё болезненно сжимается.

Его рот горячий, настойчивый. Губы Ника сминают мои, с диким, голодным напором, и у меня внутри всё начинает пылать сильнее.

У меня горят даже кончики пальцев. Я за секунды превращаюсь в один сплошной оголённый провод, по которому бежит ток.

Ник прижимает меня к себе крепче, ладонью давит на поясницу, вжимая меня в себя плотнее.

Его пальцы в моих волосах сжимаются сильнее. Ник чуть тянет меня назад, заставляя запрокинуть голову. У меня вырывается дрожащий полувсхлип-полустон.

Когда на первом свидании тебя целует парень это моветон, но если тебя целует муж на первом семейном ужине, это что?

А никто и не знает, потому что попадать в такие ситуации нужно уметь. Вот я и умею.

Ник оттягивает мою нижнюю губу зубами, почти больно, и остатки какого здравого смысла начинают включаться, я должна его оттолкнуть.

Но губы Ника впиваются в мои на этот раз ещё глубже, ещё горячее.

Та паника которая была в машине сменилась, пульсацией и тяжестью внизу живота.

Всё стянулось, горит, скручивает. По коже бегут миллионы искрящихся мурашек.

Язык Ника скользит по моим губам, и я непроизвольно ахаю ему в рот, Ник тут же углубляет поцелуй.

Я уже не понимаю, отчего, рассыпаюсь изнутри на горячие, дрожащие кусочки. От его нагло блуждающих рук по моей талии и бёдрам или от его влажных губ на моих.

Я приоткрываю губы, пальцами сильнее сжимаю его руку. Я сама подаюсь к нему.

Ник это чувствует, и в следующую секунду его ладонь жадно сжимает меня за ягодицу.

Меня пронзает жар до кончиков пальчиков, и я выгибаюсь ему навстречу так, что я сама в ужасе от своей реакции.

По венам разливается густая волна, от которой низ живота сводит.

Да что со мной происходит?! Это ретроградный Меркурий?

Пальцы Ника сильнее сжимают кожу, он кончиком языка облизывает мою нижнюю губу и отстраняется.

Я стою, уткнувшись ладонями ему в грудь, и хватаю ртом воздух, губы дико горят, пульсируют.

Пылают так горячо и остро, будто я съела самый жгучий перец в мире.

В ушах стучит пульс, внизу живота такой жар, что мне хочется окунуться в ледяную воду.

Дыхание Ника щекочет мои губы. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах столько самодовольной наглости, что мне хочется провалиться сквозь землю, от того, что я это допустила.

— Ты... — выдыхаю я, собирая мысли в кучу. — Ты что себе позволяешь?! Не трогай меня, — я отталкиваюсь ладонями от его груди, но Ник даже не шелохнулся. — У нас фальшивый брак!

— Фиктивный, фальшивый если бы ты не вышла за меня, — его губы кривятся в наглой ухмылке. — Но ты вышла.

— Фальшивый! Липовый! Ненастоящий! Как хочешь это называй! — шиплю я, поправляя выбившиеся пряди волос из укладки. — Ты не имеешь права меня трогать!

— Правда? И при бате тоже так скажешь?

Сердце всё ещё колотится. Губы горят, кожа под платьем слишком чувствительная. Там, где он сжимал меня, до сих пор горит.

Это вообще нормально? Так должно быть при поцелуях?

Я не нахожу аргументов для новой перепалки с Ником, да и в целом соображать после такого поцелуя сложно, я всё ещё чувствую его вкус на своих губах.

Ник, реально ненормальный. Может он какая-то ходячая отрава, и он заразил меня чем-то страшным!

Потому что ни один поцелуй в моей жизни не был похож на это безумие.

— На нас сто процентов смотрели из окна, — Ник кивает в сторону дома. — Ты же хотела, чтобы все поверили, что у нас охуенно счастливый брак. Не благодари.

И я снова не нахожу, что ответить, потому что он может быть прав. Я сама хотела, чтобы всё выглядело убедительно. Муж целующий свою жену, обыденность.

Мы идём с Ником по дорожке к дому. И если был хоть один единый шанс не делать этого, я бы обязательно им воспользовалась. И неважно, сколько бы пришлось заплатить.

Я выросла здесь, бегала босиком по лестнице, пряталась от папы за огромным деревом, когда мы играли в прятки.

На этой дорожке няня учила меня кататься на велосипеде, а теперь я иду по ней со своим мужем.

Подхожу к этой двери, которую открывала миллионы раз, и чувствую себя самозванкой.

Мошенницей, которая притащила в дом, наглого, опасно красивого мужика и собирается врать людям, которые любят её больше всех на свете.

У меня внутри всё сводит, словно органы стали меньше раз в десять.

Но ведь это только на один раз, скоро всё закончится.

— Не вздумай ничего испортить, — шиплю я, не глядя на Ника, когда мы почти открываем дверь.

Он даже не поворачивает головы:

— Поздно, я женился на тебе.

Я едва не спотыкаюсь, от такой дерзости, как дверь распахивается.

Мама.

Она стоит в проёме в светлом костюме-двойке, с уложенными волосами и лёгким макияжем, как и всегда, когда я её видела.

Такая красивая, особенная, самая удивительная женщина из всех кого я знаю.

Я говорю так, не потому что она моя мать, а потому что так и есть. Её внутренний стержень, упорство, манеры… Моя мама та, на кого равняются.

И она говорила мне, что внешность ничего не решает, я могу выглядеть как мисс мира, но если в голове пусто, то красота обернётся проклятием.

И если я хочу чего-то добиться в жизни, нужно думать. Обдумывать свой каждый шаг и его последствия.

Так я и делала, всегда, но иногда во вселенной происходит сбой. Как сейчас, потому что мой муж которого я знаю сутки, в моём доме на семейном ужине!

— Мина! — мама широко улыбается, самой тёплой улыбкой на свете. — Какая ты красавица, дай я тебя обниму.

Мама обнимает меня очень и крепко, и я то же самое делаю в ответ. Мне очень её не хватает.

Не хватает потому что я не могу ей рассказать, что я наделала, я не могу, так разочаровать её.

Моё сердце разорвётся если моя мама, посмотрит на меня, глазами человека, который разочаровался в своём ребёнке.

Я не могу её так подвести.

Но, сейчас в объятиях человека, которого я так люблю всё уходит на второй план.

— Мам, — выдыхаю я, обнимая её в ответ.

— Ты с ума сошла? — слышится звонкий голос, и в следующую секунду на меня буквально налетает Зарина.

Моя младшая сестра. На год младше, на тысячу процентов невыносимее.

— Ты реально вышла замуж?! Ты! Втихаря! Без меня! Без нас! Рамина, ты вообще нормальная?! — сестра хватает меня за руки, трясёт, потом округляет глаза и почти подпрыгивает на месте. — Ты реально это сделала! Ты же говорила, что скорее сбежишь в Альпы с козами, чем замуж!

— Зарина… — мама уже тянет её назад.

— Нет, подожди, мам! А как это было? Где? Когда? Почему я узнаю последней? Ты что, беременна?

Я нервно смеюсь, потому что если не смеяться, я, кажется, сойду с ума. Сестра всегда такой была, задаёт миллион вопросов, болтушка та ещё.

И среди всего этого цирка, без клоунов, я замечаю папу. Он стоит чуть дальше, у арки, рядом со входом в столовую.

Руки за спиной, папа в тёмный костюм. Лицо каменное, без единой эмоции. Только тяжёлый, внимательный, слишком долгий взгляд, от которого у меня холодеет всё внутри.

Папа всегда такой был, никогда не повышал голоса, одного его взгляда, всегда было достаточно, чтобы понять, что мы с сестрой что-то сделали не так.

— Пап… я… — я пытаюсь подобрать хоть какие-то слова.

— Ужин уже подали, — произносит папа, и проходит мимо меня. — Пройдёмте.

Даже не обнял, даже не посмотрел в мою сторону. Я так его подвела?

Он ведь только и хотел, чтобы я вышла замуж за порядочного мужчину, вот он!

Не то, чтобы порядочный конечно, но какой есть.

Мы входим в столовую, Я сажусь рядом с Ником, и в ту же секунду ощущаю его бедро рядом со своим.

Я прокашливаюсь и свожу колени вместе, от греха подальше.

— Ну всё, — выдыхает Зарина, усаживаясь напротив и подпирая подбородок ладонями. — Я готова, рассказывайте. Как вы познакомились? Где роспись была и почему без нас? А как он вообще сделал предложение?

— Зарина, — тянет мама.

— Что? Мне интересно! — сестра поднимает брови.

— Всем интересно, — сухо бросает папа, отрезая кусок мяса. — Особенно интересно, почему дочь сочла нужным поставить родителей перед фактом.

Я натянуто улыбаюсь, беру бокал, делаю глоток воды, собираю себя.

Самообладание, пару месяцев актёрских курсов туда же, ну и куда без включения дурочки?

Умна та девушка, которая вовремя умеет включить дуру, да? Улыбаемся и хлопаем ресничками, девочки.

— Всё произошло быстро, — начинаю я, чувствуя, как щёки предательски начинают гореть. — Мы познакомились, начали общаться, и…

— И сразу в ЗАГС? — папа поднимает на меня взгляд.

Я перевожу взгляд на Ника, который сидит рядом с таким лицом, будто вообще не находится в эпицентре моего личного конца света. Абсолютно невозмутимый.

— А что такого? — неожиданно вставляет мама смотря на папу. — У нас с тобой, между прочим, тоже всё быстро случилось.

Папа переводит взгляд на маму.

— Что? Мы тоже были молоды, — мама кладёт ладонь на папину руку и я безумно ей благодарна за поддержку.

Зарина же поворачивается к Нику с новым списком вопросов.

— А вы давно знакомы? А вы чем вообще занимаетесь? А сколько вам лет? А вы всегда такой… — она прищуривается, рассматривая его с неприличным интересом, — такой…

Я едва не давлюсь водой. Мама закатывает глаза.

— Зарина!

— Что? — тут же вскидывается сестра. — Я просто спрашиваю!

И как не странно я понимаю о чём сестра спрашивает, почему он такой, потому что не почувствовать его ауру, его силу невозможно.

В висках уже так сильно давит, будто у меня голова начинает сплющиваться.

Примерно так я себе и представляла этот кошмар, но не думала, что мне будет так тяжело эмоционально.

Моя маленькая шалость с ненастоящим браком обходиться мне слишком дорого.

Но что меня выводит ещё больше из себя, что Ник по-прежнему молчит.

Мужчина даже не пытается хоть как-то помочь ситуации. Он что-то жуёт со стола, который ломиться от разнообразной еды, и иногда поглядывает на часы на руке.

А иногда случайно как будто специально задевает меня, рукой ногой, чем угодно.

— Ты вообще собираешься участвовать? Это и твоя проблема тоже! — я наклоняюсь к нему, натягивая на лицо улыбку, а сама сквозь зубы шепчу.

Ник поворачивается ко мне, пальцами обхватывает мой подбородок, легко, движение кажется даже невинным.

Но дрожь по телу у меня бежит совершенно не невинная.

Мужчина большим пальцем проводит по моей щеке, будто ласково поправляет выбившуюся прядь, и наклоняется к моему уху.

— В нашу сделку входило только то, что я приеду, — шепчет Ник, а внизу живота у меня сворачивается что-то горячее. — То, что я буду участвовать в этом, речи не шло.

Ник ведь видит, что происходит, ему так сложно ответить на пару банальных вопросов?

Но в ту же секунду его горячая ладонь опускается на моё колено, под столом.

— Хочешь расширить условия? — шепчет мужчина.

Его пальцы скользят выше, я чувствую как задирается платье, мужчина сжимает каждый сантиметр моей кожи.

Я сижу за семейным столом и прямо передо мной папа.

А этот невозможный, бесстыжий, огромный псих уже добрался до моего бедра.

Я едва не роняю вилку. Низ живота сводит пульсирующей тяжестью, от которой мне хочется отдёрнуть его руку и…

Всевышний, я не знаю, что ещё. Но это точно не то, что приличные девушки делают на семейных ужинах.

Я сжимаю колени. А Ник только сильнее сдавливает моё бедро. Большой палец поглаживает внутреннюю сторону, и я чувствую, как у меня подрагивают ноги.

Я сейчас воспламеняюсь прямо на стуле!

Но добивает меня ещё и Зарина, которая то и дело снова обращается к Нику с новыми вопросами.

— А вы на свадьбе хотя бы улыбались? Ну, так а работаете вы где? А жить где теперь будете? — она смотрит на него так, как смотрела бы каждая девушка на красивого мужчину, на безумного красивого.

Но дело в том, что он мой муж. И на каждом её новом вопросе у меня начинает дёргается глаз.

Это худший семейный ужин в моей жизни.

И, кажется, он закончится полным, позорным провалом.

Если ад существует, то он определённо выглядит как семейный ужин в доме твоего отца. Но хуже всего конечно повод этого ужина.

Так и ещё мужчина, за которого я вышла замуж сутки назад, под столом медленно, с чудовищным удовольствием разрушает мою психику.

Я сижу ровно. Настолько, будто мы на премии, и сейчас вручат статуэтку за лучшую дочь года.

Колени сжаты так сильно, что, кажется, ещё секунда и у меня сведёт мышцы. На лице улыбка, очень милая, очень воспитанная и очень фальшивая.

Под столом пальцы Ника нагло скользят по внутренней стороне бедра. Низ живота пылает, сводит тяжёлой сладкой волной. От которой хочется то ли выть, то ли встать и убежать, то ли…

Всевышний, да что со мной вообще происходит?!

Я сжимаю колени ещё сильнее.

— Рамина, — голос папы отрезвляет и я резко поднимаю на него взгляд. — Я хочу понять как это всё вышло.

Папа сидит во главе стола, как и всегда, он не кричит на меня. Никогда не кричал. Ему это не нужно.

От одного его взгляда и вопроса мне в детстве хотелось признаться сразу во всём, кто разбил вазу, что я прогуляла музыку, что это забыла включить сигнализацию. Сейчас эффект тот же, только ставки намного выше.

Потому что сегодня я вру не про разбитую вазу. Сегодня я притащила в дом мужика, которого знаю сутки.

А муж мой в этот самый момент медленно гладит мою ногу так, что мысли в голове свернулись в клубок, который я не могу распутать.

— Пап, — выдыхаю я, стараясь не перейти на нервный писк. — Я понимаю, что ты можешь быть… Разочарован.

Слова даются мне с трудом, я сглатываю. Даже Зарина на секунду перестаёт строить из себя главного репортёра канала “Сенсации семьи Гаджиевых” и замолкает.

— Но это не было… — под столом рука Ника скользит выше, и я едва не вздрагиваю всем телом. — Это не было попыткой вас обидеть. Я не хотела ставить перед фактом. Просто… Всё произошло очень быстро. Я сама до конца не понимала, как правильно всё сказать.

— Поэтому решила не говорить вовсе? — папа приподнимает бровь.

Всевышний…

Да за что мне всё это? Я никогда гадостей никому никаких не делала, за что со мной такая расплата?

Я пытаюсь держать лицо, в момент когда, большой палец Ника проходится по самой чувствительной стороне бедра. И у меня внутри всё сжимается так резко, что я на секунду теряю нить разговора.

Жар мгновенно заливает щёки. Я чувствую, как по спине бегут мелкие колючие мурашки, как дрожат пальчики.

— Дочь? — мама смотрит на меня внимательнее, да я думаю мои красные щёки видно из космоса. — Мина, тебе нехорошо?

— Нет! — выпаливаю я и тут же натягиваю улыбку. — Всё хорошо, просто жарко.

— Конечно жарко, — тут же вставляет Зарина с невинным лицом. — У неё же тайный муж. Тут у кого угодно давление подскочит.

— Зарина, — тянет мама предупреждающе.

— Что? Я разряжаю обстановку.

— Ты её добиваешь, — шиплю я, даже не глядя на сестру.

Ник рядом едва заметно хмыкает, я бросаю на него убийственный взгляд. Мужчина рядом спокойно ест свой стейк.

Но его рука на моём бедре никуда не делась, наоборот, Ник будто почувствовал, что я на пределе. И теперь специально доводит.

Пальцы скользят вверх, потом обратно, будто ему доставляет удовольствие не только трогать, но и чувствовать, как я реагирую. Как всё во мне предательски сжимается отзываясь на каждое его движение.

Я стискиваю зубы и пытаюсь дышать, пока плохо получается.

— Ладно, — папа откладывает приборы и смотрит уже на нас обоих с Ником. — Раз уж это случилось, я хочу понимать, какие у вас планы.

О нет-нет-нет.

Планы?! У нас?! У нас максимум был план не убить друг друга до десерта!

— Планы? — переспрашиваю я с натянуто-нервной улыбкой.

— Да, где вы собираетесь жить? Чем заниматься? Как ты вообще это видишь? Брак не игрушка, Рамина.

Вот именно “брак”, и действительно, хорошее дело браком не назовут!

Я открываю рот, и в этот момент пальцы Ника сжимаются на моём бедре сильнее. Горячая волна прокатывается по телу, и я едва не роняю вилку.

— Мы… — начинаю я, но голос звучит хрипло и я прокашливаюсь. — Мы пока обсуждаем.

— Пока? — папа прищуривается.

— Ну да. Мы же… — я нервно смеюсь. — Молодожёны, нам можно быть немного спонтанными?

Я готова заплакать, или залезть под стол и умереть там.

Ник по-прежнему почти не участвует, он молчит, ест, пьёт воду, иногда отвечает коротким “м-м-м”. И при этом методично сводит меня с ума рукой под столом.

— А вы где познакомились напомните, — снова оживает Зарина, переводя взгляд на Ника. — Так получается вы планируете медовый месяц или как?

— Зарина, ты можешь хотя бы пять минут не задавать вопросы?! — я резко поворачиваюсь к сестре.

— А что? Мне правда интересно! — она хлопает ресницами. — Ты на год меня старше всего, мне тоже скоро замуж выходить.

У меня дёргается глаз. Ник рядом чуть поворачивает голову, и я клянусь, он улыбается.

Это уже не ужин, это коллективное издевательство.

Кошмар последних дней переливается из полного бокала сегодняшних эмоций и я хочу просто оказаться на необитаемом острове.

Мне ничего не нужно, ни фена для волос, ни косметики, я готова отдать всё самое дорогое, что у меня есть, лишь бы это закончилось.

— Всё в порядке у тебя? — папа смотрит на меня слишком пристально.

Потому что я в этот момент вцепилась в руку Ника под столом, пытаясь отодрать её его от себя, но он перехватывает мои пальцы, переплетая их со своими.

Мою ледяную руку словно резко прикладывают к батарее, потому что ладонь у Ника супер тёплая и огромная.

— Да! Всё отлично, я задумалась просто, — я резко выпрямляюсь.

Ник делает глоток воды абсолютно бесстрастно, и крепче сжимает мою руку, поглаживая большим пальцем кожу.

Так не может дальше продолжаться, нужно срочно спасать этот тонущий корабль.

Одна я не справляюсь, Ник должен начать говорить и отпустить мою чертову руку!

Какую просьбу он может попросить? Плевать.

Как только пройдёт ужин я как-нибудь от него отделаюсь, а сейчас он должен открыть свой рот! Удивительно, потому что до этого часа, я мечтала, чтобы он не открывал его никогда!

— Договорились, ладно. Ещё одна просьба, хорошо? Только начни говорить, пока папа не решил, что ты немой маньяк, — я поворачиваюсь к Нику, наклоняюсь ближе, сохраняя улыбку, и сквозь зубы шепчу.

Уголок его рта дёргается, так нагло, похабно самодовольно. С учётом его сексуальных отклонений, мне даже мерзко представлять о чём он мог подумать.

Так и хочется взять вилку и воткнуть ему в бедро.

— Наконец-то ты начинаешь меня радовать, жена, — его дыхание обжигает кожу, и у меня снова по телу пробегают искорки разжигая внутренний пожар сильнее.

И в следующую секунду этот бессовестный человек наконец-то включается в разговор.

— Конечно, вы правы брак это не игрушки. И мы пока рассматриваем несколько вариантов, — произносит Ник, глядя на папу, чуть откидываясь на стуле.

— С жильём определимся, у меня несколько квартир, дом, — Ник говорит и я вижу как мгновенно все взгляды сосредоточились на нём, особенно сестры. — Есть из чего выбрать, мне важно, чтобы Рамине было комфортно. Переезд ради галочки плохая идея. Мы обсуждаем всё без спешки.

Я поворачиваюсь к Нику, тон у него совершенно другой, сдержанный, не тот похабно-извращённый с каким он обычно со мной общается.

Он всё такой же опасно красивый, но теперь не как ходячая катастрофа в дорогущем костюме. А как человек, который выполняет свои обещания.

— Чем вы занимаетесь? — папа смотрит на моего мужа и делает глоток из своего бокала.

— Занимаюсь заработком денег, сейчас активно инвестирую в рынки.

— Рынок сейчас нестабилен, — папа чуть щурится.

— Нельзя же смотреть только на один рынок. Если фокусироваться на чём-то одном, можно упустить возможность в другом, рынки это же не только про бумаги и акции.

Мой внутренний голос торжествует. Наконец-то Ник хоть как-то пытается исправить это недоразумение.

Я смотрю на свою семью, Зарина перестала жевать. Мама заинтересованно переводит взгляд с Ника на папу. А папа впервые за весь вечер выглядит не раздражённым. Просто слушает.

— Так и что перспективно? — спрашивает папа, но без той жёсткости, с которой допрашивал меня.

Ник откидывается на спинку стула ещё свободнее.

— Зависит от сумм. Лучше — логистика, строительство, искусственный интеллект. Я не люблю инвестировать в красивые презентации, деньги должны отрабатывать себя, — на последних словах Ник переводит взгляд на меня.

Я слушаю его и чувствую как его ладонь сместилась в совершенно неприличное положение.

И жаркое, пульсирующие напряжение внизу живота, никуда не делось. Так же как и его рука не перестала меня трогать. Когда Ник чуть ближе подвинулся к столу, мужчина отпустил мою руку и почти задрал мне платье.

Пока Ник папе говорит про фонды, риски и доходность, его пальцы продолжают блуждать по моей голой коже, и у меня каждый раз перехватывает дыхание.

Внутри всё стягивает тугой, горячей спиралью. Жар растекается по телу густыми волнами.

Кожа под платьем становится такой чувствительной, будто каждое его касание прожигает насквозь кожу.

— Рамина, — вдруг мягко зовёт мама. — Ты почему ничего не попробовала повара со вчерашнего вечера готовили, не нравится тебе?

— Я всё попробую, просто слушаю вас, хорошо, что вы нашли общий язык, — я делаю максимально милое лицо которое могу, что у меня аж свело скулы от напряжения. Улыбаться это последние, что я хочу делать.

Я ведь не могу сказать правду, что, мама, твой зять под столом сводит меня с ума, а папа наконец-то начал с ним нормально разговаривать. И я уже не знаю, кого из них было бы хуже разозлить.

И если ещё полчаса назад мне казалось, что худшее — это папин взгляд, вопросы семьи и риск разоблачения, то сейчас…

Мой кошмар — рядом, выглядит как грех в дорогом костюме, говорит с моим отцом про инвестиции и превращает меня в дрожащий, горящий комок нервов, своими пальцами, которые задрали мне платье до самых трусиков.

Кожа под платьем становится слишком чувствительной, каждая нервная клетка во мне внезапно проснулась, низ живота сводит тугой комок.

Я сижу, вцепившись пальцами в салфетку, улыбаюсь, киваю, даже что-то отвечаю. А сама чувствую только одно: его руку, его пальцы. Его наглую, уверенную, бесстыжую власть надо мной в этот момент.

Ник продолжает разговаривать с папой так, будто ничего не происходит.

Но его пальцы уже лёгкими движениями очерчивают край трусиков одновременно поглаживая внутреннюю часть бедра.

Я перевожу взгляд на свою семью, на папу, на маму. Слов человечество не придумало, чтобы описать как это стыдно, что мне хочется провалиться под землю прямо вместе со стулом.

Я пытаюсь перехватить его руку, чтобы прекратить то, что затеял мой муженёк. Но стоит мне сжать его запястье, как он только сильнее вдавливает ладонь в моё бедро.

И, кажется, Ника только забавляют мои попытки сопротивляются. Потому что в этот момент пальцы мужчины под столом двигаются так, что у меня внутри всё обрывается.

Его пальцы начинают гладить меня сквозь ткань трусиков. Его пальцы делают очень медленные движения вверх вниз сквозь ткань трусиков. У меня из груди вырывается сдавленный, полувдох-полувсхлип.

— Ты какая-то взвинченная, у тебя всё в порядке? — спрашивает папа, повернувшись ко мне.

Я натянуто улыбаюсь схватившись за салфетку. Внизу фейерверки взрываются, я чувствую какая становлюсь мокрая. И пальцы Ника которые начинают двигаться быстрее явно ощущают мою влагу.

— Конечно, не всё в порядке, дорогой, — тут же мягко вмешивается мама, прежде чем я успеваю выдавить из себя хоть слово. — Ты же видишь, как девочка нервничает. Она переживает, хочет, чтобы всё прошло хорошо. Рамина и так вся на иголках.

Если бы ты только знала, мама, насколько я сейчас на иголках.

Ник будто специально давит рукой сильнее и уже сквозь мокрую ткань трусиков надавливает на мой клитор.

И у меня губы пересыхают, по спине проходит дрожь, в груди сердце стучит так громко, что мне кажется, это слышно всем.

Я больше не могу. Не могу, ещё секунда и я либо издам звук, за который потом буду ненавидеть себя до конца жизни, либо мне нужно будет скорая помощь.

Нет! Так больше не может продолжаться! Это вообще-то мои родители!

Я резко отодвигаю стул.

— Извините, — выдыхаю я. — Мне нужно отойти, я на минуту.

Я даже не смотрю на Ника. Это явно не то, что должна делать приличная девушка в столовой родительского дома.

Я вылетаю из комнаты почти бегом. Кожа под платьем горит, особенно там, где Ник трогал меня.

Захожу в уборную, захлопываю за собой дверь и вцепляюсь в раковину, смотрю на себя в зеркало.

Щёки алые, губы припухшие пульсируют.

Я открываю воду, подставляю ладони, запястья, плескаю водой на шею, осторожно промакиваю щёки. Холодная вода помогает на полсекунды, потому что внутри у меня всё равно продолжается этот безумный пожар.

Так! Я должна собраться, осталось чуть-чуть и я возьму под ручку Ника и мы уйдём. Придумаем как всё это решить и всё обязательно будет хорошо.

Я досижу, доиграю эту роль до конца. А потом буду убивать Ника, очень культурно, очень медленно, а главное с удовольствием!

Я выдыхаю, поправляю волосы. Провожу пальцами по губам, убеждаясь, что помада не размазалась окончательно, от того как я кусала губы, и выхожу.

Но когда я возвращаюсь в столовой пусто, а вот снаружи, со стороны заднего двора, доносятся голоса. Особенно очень громкий смех, который я узнаю из тысячи.

Зарина.

Я иду к выходу на террасу.

Весь сад освещён фонарями. Дорожки, клумбы, беседка, аккуратно подстриженные кусты, всё очень красиво подсвечено.

И на фоне этого почти уютного семейного пейзажа я вижу картину, от которой у меня снова дёргается глаз, то на этот раз правый.

Зарина стоит чуть левее, у перил террасы, с бокалом в руке, смеётся, смотря на Ника снизу вверх.

А Ник рядом с ней говорит что-то, проводя рукой по щетине.

Мой муж смотрит на мою сестру, скользит взглядом по её груди и ниже.

Вроде и в этом взгляде нет ничего особенного, но во мне вспыхивает что-то, что не даёт мне нормально выдохнуть. В груди появляется тяжесть.

Мой муж не может флиртовать с моей сестрой на семейном ужине, это просто невозможно! Он ведь не такой подлец, да?

Ну и с чего бы мне ощущать что-то подобное на ревность к такому мужчине как Нику?

К этому бесстыжему наглецу?

Я делаю шаг вперёд.

Зарина оборачивается первой.

И ничуть не теряя улыбки.

— О! А вот и наша пропажа! — радостно выдаёт она. — А мы тут с твоим Ником обсуждали…

С твоим Ником.

У меня внутри хищно щёлкает и я прищуриваюсь, складываю руки на груди и смотрю сначала на неё, потом на него.

— Короче! Мы все решили!

— Кто “мы”? — уточняю я.

— Ну… Я, мама, папа… И твой муж, — с абсолютно невинным видом отвечает сестра. — Мы тут как раз с Ником обсуждали верховую езду. Он, оказывается, знает, что ты любишь лошадей. И мы решили, что завтра проведём день всей семьёй.

Худший семейный ужин в моей жизни закончился. Зато завтра, кажется, начинается мой персональный ад.

Я никогда в жизни не была так благодарна отцу за его восточную строгость, как в этот раз, вот честно.

Потому что если бы вчера папа не смерил нас с Ником взглядом, от которого у меня в детстве моментально пропадало желание врать, спорить, и дышать, я бы точно утопилась в фонтане.

— Спать вы будете конечно же в разных комнатах, — сказал папа уходя.

Семейный ужин я пережила чудом. А ночь в отдельной комнате стала лучшим подарком, который этот день мог мне дать.

Хотя, если быть честной, я всё равно почти не спала, ворочалась, проваливалась в сон и просыпалась.

И вот новый день. Новый круг ада. Семейный выезд за город.

На базу, куда мы ездим с детства. Что-то между загородным отелем и ранчо. Длинные дорожки между деревьями, отдельные коттеджи, конюшни, беседки, ресторан с панорамными окнами и лошади.

Лошади, моя слабость, моя любовь, моя отдушина. В любой другой день новость о том, что мы едем туда кататься, заставила бы меня сиять как ребёнок, которому подарили весь магазин сладостей сразу. Но не сегодня.

Я не чувствую вообще ничего, кроме нервной дрожи под кожей. Потому что рядом будет Ник.

Человек, который доводит меня до ручки. Выводит меня из себя, ещё и реакции моего тела на его нахальные лапанья. Почему я ощущаю такое к этому халку-хамлу?

Я застёгиваю пуговицу на джинсах, тянусь к кофте, и в этот момент дверь распахивается без стука.

Я резко оборачиваюсь.

— Ты совсем ненормальный?! — шиплю я, прижимая к груди кофту. — А если бы я была не одета?!

Ник останавливается в дверях, скользит по мне взглядом. Внутри всё сразу стягивает в тугой, горячий узел.

Его взгляд проходит по моим босым ногам, по талии, по кружеву бюстгальтера. Мужчина ест меня взглядом.

У меня вспыхивает всё тело резким приливом жара, что, кажется, если сейчас приложить ко мне ладонь, можно обжечься.

— Если бы ты была полностью голая, мне бы это очень понравилось, — произносит Ник, прикрывая за собой дверь.

— Выйди, — я указываю рукой на дверь, заставляя пальчики не трястись.

— Нет, — Ник делает шаг ко мне.

— Я серьёзно!

— Я тоже, — мужчина делает ещё шаг. — Вообще-то ты моя жена, если забыла.

Сердце начинает биться так, словно решило устроить концерт в моей грудной клетке.

Мужчина проводит языком по белоснежным зубам, расплывается в лукавой ухмылке.

Как возможно, что такой красивый мужчина, такой невоспитанный? Дикий? Его красота досталась ему совершенно не заслужено! Как и его харизма и аура.

— На бумаге, — огрызаюсь я, отступая назад. — Только на бумаге, не по-настоящему.

— Да ты что? А вчера ты мокрая была тоже не по-настоящему?

Я давлюсь возмущением. У меня буквально дар речи пропадает. Но пульсирующий комок внизу живота стал больше и горячее.

Я отступаю, пока не упираюсь бёдрами в край туалетного столика. Дальше уже некуда. А он это прекрасно понимает.

Ник подходит вплотную, нависает надо мной. И у меня под кожей начинают метаться искры.

Его запах, его тепло — всё влияет на меня. Особенно его тяжёлый взгляд. Тот словно специально задерживается на моих губах, а потом поднимается выше.

Всевышний, за что мне это?

— Не приближайся, — выдыхаю я, с каким-то придыханием, и мне хочется дать себе по лбу.

— Иначе что? — ухмыляется Ник. — Кричать будешь?

— Да, буду!

— Интересно будет послушать, как ты объяснишь своей семье, почему орёшь из-за присутствия мужа, — тянет Ник, наклоняясь так, что его горячие дыхание щекочет кожу. — Хотя кричать в моём присутствии ты ещё будешь.

Я даже не успеваю возразить на его очередную пошлость, как его ладонь ложится мне на талию. Там где касается Ник, кожа начинает гореть.

Я резко втягиваю воздух, пальцы сами крепче вцепляются в ткань кофты, которую я всё ещё держу прикрываясь.

Да почему моё тело вообще предаёт меня с такой скоростью?! А мысли в голове перемешиваются как пазлы из разных коробок.

Ник проводит ладонью выше, по боку, медленно, нагло. Наслаждаясь тем, как я замираю от каждого его движения.

Я слежу за движением его руки на моей коже, которая покрывается мурашками. Мамочки…

— Вчера, жена, я отработал по нашей договорённости на сто процентов. Лучший муж, блядь! Про сегодня договорённости не было.

Да блин! Сколько можно то?! Разве Ник не понимает, что мы одной лодке?

— Твоей семье тоже придётся знакомиться со мной! — выпаливаю я, задирая подбородок. — Ты будешь в шоке, какой я буду хорошей женой!

— Моей семье достаточно знать, что я женился, — Ник усмехается, качая головой.

— Если они захотят познакомиться? Я ведь могу тебе всё испортить!

— Не пытайся давить на совесть, у меня её мало.

Я смотрю на Ника и понимаю, унизительную правду. Его не переиграть. На любой мой аргумент, мужчина находит оправдания.

И это бесит меня так сильно, что хочется зашипеть, ударить его, и одновременно почему-то хочется, чтобы он не отходил.

У меня явно что-то сломалось внутри.

Но пустить на самотёк сегодняшний день я не могу, мне нужно договорится с этим нахалом.

Потому что он него можно ожидать что угодно, я должна контролировать ситуацию, хоть как-то.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Ещё одна сделка.

— Бляха, — Ник усмехается уже шире. — Твои долги все растут и растут, кара.

Я чувствую, как по шее вверх ползёт жар.

— Ничего они не растут.

— Да? — Ник склоняет голову набок. — А по-моему, ты мне уже очень дорого обходишься. Возвращать придётся с процентами, — его пальцы сжимаются на моей талии, и я вздрагиваю всем телом.

Внутри окончательно всё смешалось, все мысли об ужине, о сегодняшнем дне, о катастрофе в виде моего брака, всё перемешалось в какой-то винегрет из мыслей.

Осталось только ощущение его руки на моей коже, его дыхание которое обжигает.

И именно в этот момент дверь распахивается.

— Ой!

Сестра влетает в комнату, замирает на полпути. Переводит взгляд с меня на Ника, на его руку у меня на талии, потом снова на моё лицо. Её глаза начинают сиять так, будто ей только что подарили безлимитный сертификат в магазин косметики.

— Ой, я помешала? — сладко тянет она. — Простите, пожалуйста. Вы почти собрались? Просто папа уже сказал, что скоро выезжаем.

Я резко отталкиваю Ника и хватаю кофту.

— Да! — выпаливаю слишком быстро. — Да, идём! Уже идём!

— Конечно, — невинно кивает Зарина, но эта зараза улыбается так, что мне хочется швырнуть в неё тапком. — Я ничего не видела.

— Очень жаль, — бросает Ник.

— Идём, — шиплю я. — Ради всего святого, просто идём.

Зарина хихикает и выскакивает за дверь первой.

Ник задерживается ещё на секунду, склоняется ко мне ближе и тихо, так, чтобы слышала только я, говорит мне прямо в ухо.

— Не расслабляйся, жена. День только начинается, — и выходит.

Я остаюсь стоять на месте, сердце колотится как бешеное, в груди всё стянуто, в животе жар, колени ватные, а в голове только одна мысль.

Как не прибить мужа?

К отелю мы добираемся, когда день уже в самом разгаре, на улице неприлично тепло. День ясный, солнечный, и от этого всё вокруг выглядит слишком красиво для этого кошмара.

Я надела: светлый облегающий лонгслив, тёмная жилетка сверху, джинсы, сапоги. Выгляжу очень сдержанно, улыбаюсь и мило разговариваю.

Что-то вроде, посмотрите, пап, я не собираюсь сегодня позорить род Гаджиевых ещё сильнее.

Хотя, если рядом со мной находится Ник, сама моя адекватность уже под угрозой.

Потому что этот мужчина умудряется превращать в испытание даже поездку в машине.

Даже молчание рядом с ним ощущается как какая-то скрытая угроза моим нервам, и, к сожалению, моему телу, которое ведёт себя абсолютно неподобающе воспитанной девушке.

Я щурюсь на солнышке, оглядываясь. Кажется я не была здесь сто лет.

Огромная территория, аккуратные дорожки, отдельные домики, деревянные корпуса. Просторные поля, загоны, конюшни, беседки. Запах сена, дерева и земли щекочут рецепторы.

Мы почти сразу идём к лошадям, и у меня внутри, сквозь весь этот нервный клубок последних суток, пробивается что-то светлое, настоящая радость.

Потому что лошади для нашей семьи это красивое развлечение. Для папы статус. Для мамы милый загородный досуг. Для Зарины фоточки.

А мне с детства нравилось всё это слишком сильно.

Лошади читают твоё настроение, они понимают тебя. Их сила под гладкой шкурой, ощущение, когда ты сидишь верхом, и весь мир будто выстраивается по-другому.

Я столько раз просила свою лошадь, что папа, кажется, уже научился угадывать этот разговор по одному моему взгляду.

И каждый раз он отвечал одно и то же.

— Сначала учёба. Потом капризы.

Потому что лошадь это не игрушка. Это большие траты. Это ответственность, это отдельная статья расходов, которую, по мнению моего отца, я пока не заслужила.

Но я чётко для себя решила, что как только заработаю первые деньги со своего бренда, сразу куплю себе лошадь.

Мы входим в стойло, и меня сразу отпускает всякая тревожность.

Конюхи здороваются, помогают, выводят лошадей, вокруг слышится перестук копыт, тихое фырканье, шелест сена.

Папа что-то уточняет, мама улыбается, Зарина уже вертится вокруг, изображая невероятную вовлечённость в процесс, хотя я прекрасно знаю, через двадцать минут она забудет, с какой стороны вообще подходить к седлу.

А потом я вижу её.

— Искра... — вырывается у меня почти шёпотом.

Моя любимая, темно-гнедая кобыла с узкой белой проточиной на морде и умными, чуть вредными глазами.

Всегда я ищу именно её, и она тоже меня узнает.

Поднимает голову, фыркает, тянется ко мне, и меня губы сами растягиваются в радостной улыбке.

Я подхожу ближе, глажу её по шее, зарываюсь пальцами в тёплую гладкую шерсть. И в груди словно распускаются цветы.

— Вот это да, — раздаётся рядом голос Ника. — Такое ощущение, что ты любишь эту лошадь больше, чем мужа.

Я бросаю на него убийственный взгляд. Потому что у меня от одного его голоса по позвоночнику уже проходит неприятно-приятная дрожь.

— Вообще-то, да, — тут же радостно влезает Зарина, пока я не успела открыть рот. — Мина лошадей обожает с детства. Если бы могла, она бы, наверное, всю жизнь провела верхом.

— Зарина, — шиплю я, не отрывая ладони от шеи Искры.

— Что? Я правду говорю! — сестра только плечами пожимает и с невинной моськой продолжает сдавать меня с потрохами. — Она сто раз просила папу купить ей лошадь, если не тысячу. И до сих пор хочет.

Зачем вообще моей сестре рот?

Дальше я сосредотачиваюсь на Искре, глажу её по шее, тихо шепчу ей, что я скучала.

Улыбаюсь конюху, который подаёт уздечку, и очень стараюсь не смотреть на Ника.

Но мой муж очень мило болтает с Зариной. Она смеётся, что-то ему рассказывает, хлопает ресницами, крутится возле него, и у меня внутри начинает неприятно царапать.

Вот прям мерзко так, будто провели изнутри по рёбрам ногтями.

Какого чёрта? Какого чёрта, Ник творит вообще? И какого чёрта моя сестра вообще позволяет себе так с ним щебетать?

Это неприлично, это странно. Она вообще понимает, что это мой муж?!

Искра вдруг переступает с ноги на ногу и фыркает резче.

— Тише, тише, хорошая, — шепчу я, поглаживая её по морде. — Всё нормально.

Я сейчас пытаюсь успокоить не столько её, сколько себя.

Внутри сейчас такое ощущение, будто дёргаются тонкие провода, и от каждого движения разлетаются искры.

Я глажу лошадь медленнее, глубже вдыхаю, собираюсь с мыслями, и вздрагиваю всем телом, когда сзади ко мне прижимается горячее мужское тело.

— Уйди, — шиплю я, едва не роняя уздечку.

Грудь Ника касается моей спины, и будто по нервам пустили электричество, внутри всё на секунду обрывается и тут же натягивается заново.

Каждая клеточка пульсирует, кожа под одеждой становится слишком чувствительной.

А там, где его тело касается меня даже через слои ткани, разливается острый жар.

— Ты вроде прекрасно общался с Зариной, — цежу я, не оборачиваясь.

Ник лишь усмехается.

— Ревнуешь, жёнушка? — его дыхание скользит по виску, и у меня подгибаются колени.

— Чего? — я дёргаю плечом. — Да мне плевать вообще. Просто веди себя приличнее, не позорь меня.

Его ладонь ложится мне на бедро сбоку. Казалось бы, ничего неприличного.

Но мои пальцы на шее Искры тут же сжимаются сильнее, а внизу живота всё срывается в тяжёлую, горячую пульсацию.

— Знаешь, — тянет Ник, сжимая бедро чуть крепче. — Разговоры с твоей сестрой бывают полезными. Я много о тебе узнал.

— Да? — цежу я, стараясь не выдать голос, как меня уже колотит. — И что, например?

Его губы почти касаются моего уха.

— Теперь я знаю, что твоя любимая поза верхом.

Мы выводим лошадей и я, честно, изо всех сил пытаюсь сосредоточиться только на этом.

На свежем воздухе, на Искре. На чём угодно, только не на мужчине, который одним своим присутствием превращает мои нервы в тонкую натянутую струну.

В стороне инструкторы, конюхи, пара гостей комплекса, а рядом, моя семья. Которая, кажется, искренне уверена, что сегодня у нас чудесный день, единение, природа, лошади и почти идеальная семейная вылазка.

Если не считать того, что мой фиктивный муж делает всё, чтобы у меня уже с утра дёргался глаз.

Я глажу Искру, и внутри действительно становится легче, моя девочка понимает меня.

Она фыркает, тянется, и у меня внутри всё мягко сжимается от радости, такой чистой и настоящей, что я вообще забываю про Ника.

Я ставлю ногу в стремя, хватаюсь рукой за переднюю луку седла, уже собираюсь забраться, когда рядом раздаётся знакомый голос.

— Давай помогу, жёнушка.

Я даже не успеваю повернуть голову. Просто в следующую секунду Ник оказывается вплотную ко мне.

Его ладонь ложится мне на талию, и по телу проходит резкий разряд. Такой острый, что пальцы на седле сжимаются сильнее. Весь воздух мгновенно выбивает из лёгких.

— Не надо, — цежу я сквозь зубы, стараясь, чтобы со стороны это выглядело как милая перепалка супругов, а не как моя попытка не убить мужа.

Я бросаю на Ника короткий, взгляд, полный недовольства.

И именно в этот момент раздаётся голос Зарины.

— Ник, она сама умеет! — радостно сообщает сестра. — Мина у нас вообще лучшая, она знает всё о лошадях.

Вот спасибо, сестрёнка, ещё немного, и ты начнёшь ему выдавать мои детские фотки?

А лучше сразу полный список того, чем меня можно довести до нервного срыва.

Ник чуть поворачивает голову к Зарине, но от меня не отходит. Мужчина по-прежнему держит меня так, будто если он уберёт руку я упаду.

— Да, не сомневаюсь, что она лучшая наездница, — отвечает Ник таким лукавым тоном, что у меня кровь отливает от лица мгновенно.

Для всех это обычная фраза, невинная, с лёгким подколом, но я-то знаю о чём именно говорит муж.

И у меня внутри всё переворачивается от смущения, от злости и какого трепета, что хочется провалиться под землю и скинуть его под копыта ближайшей лошади.

Всевышний, как же мне хочется его задушить. Вот прям с особой жестокостью. Но я продолжаю дальше улыбаться, хоть это и похоже на волчий оскал.

Слишком много животных для одного дня, лошади, волки и один баран — мой муж. Я сильнее дёргаюсь и скидываю его руки с себя.

Я не привыкла устраивать сцены на людях. Родители никогда не отчитывали меня при подружках, но вот когда они уходили, если что-то было не так, доставалось мне капитально.

Я всегда держу себя под контролем и я знаю когда нужно вовремя заткнуться, а Ник — нет, и в этом наша большая разница.

В нашей семье нельзя орать, истерить, терять лицо, подпускать к себе кого попало. У нас всё всегда должно быть красиво, достойно, сдержанно.

Даже если внутри тебя пожар, землетрясение, или желание убить собственного мужа веди себя прилично.

И вот сейчас я стою, улыбаюсь краешком губ, а внутри у меня уже полноценная гражданская война.

— Даже если умеет, — продолжает Ник, теперь уже обращаясь к Зарине, но всё ещё так близко ко мне, что я ощущаю его твёрдые мышцы даже сквозь одежду. — Что я буду за джентльмен, если не помогу своей жене?

У меня в голове эта фраза сопровождается истерическим смехом.

Кем? Кем? У меня что, от стресса уже слуховые галлюцинации?

Мой муж — джентльмен? Новый розыгрыш? В какую камеру помахать.

И когда Ник изображает из себя галантного мужа на глазах у всей семьи, он снова кладёт ладонь мне на бедро скользя ниже.

И оказывается там, где приличные джентльмены вообще-то руки не держат. На моей заднице.

Я резко втягиваю воздух через нос, это прикосновение даже через плотную ткань ощущается так, будто он касается голой кожи.

Бабочки в животе мгновенно просыпаются, начиная свой танец.

Ник сжимает пальцы чуть сильнее, фиксируя меня для подъёма. А у меня перед глазами всё плывёт, по телу резко прокатывается волна жара, кажется я пунцовая до кончиков волос.

— Ник... — выдыхаю я так тихо, что это даже на шёпот не похоже.

— Я же помогаю, — Ник наклоняется ко мне ближе, щекоча дыханием.

Я закатываю глаза и позволяю Нику помочь мне. Потому что этой перепалкой привлекли слишком много внимания, особенно боковым зрением я замечаю, как на нас смотрят мама с папой.

И если бы только Ник правда просто помогал.

Но нет.

Его ладонь поддерживает меня, скользит по попе и задерживается, пальцы сжимаются крепче, когда я отталкиваюсь ногой.

Ник, получает удовольствие издеваясь надо мной. Мужчина также понимает, что я не буду кричать при родителях, и пользуется этим.

Ничего святого.

Когда я наконец поднимаюсь выше, его ладонь снова сжимается на моей ягодице.

Этих секунд хватает, и низ живота стянуло болезненно-сладким напряжением.

Будто внутри резко поднимается давление, горячее, такое, от которого хочется сжать бёдра. А по венам разливается не кровь, а раскалённая лава.

Мне хочется резко отодвинуться, хотя я уже и так, на лошади. Я смотрю вниз, и Ник поднимает на меня взгляд.

Он улыбается, облизывая губы, показывая всем своим существом как ему нравится происходящее.

Я смотрю на него, сжимаю повод так, что костяшки белеют. Мне даётся титанических усилий сдержать себя, чтобы не наорать на него, или не утопить в озере.

Эти игры даются мне слишком эмоционально тяжело, я не привыкла такому.

И уж тем более не привыкла возбуждаться от того, что какой-то наглый мужчина помогает мне сесть в седло.

Если этот день только начинается, то мне уже страшно представить, чем именно он закончится.

Я чуть сжимаю коленями бока Искры, мягко подаю корпус вперёд, и она, умница моя, сразу понимает меня без слов. Мы отходим вперёд.

Подальше от всех, от мужа, папы, сестры которая как ещё рот не порвала от таких широких улыбок-то?

Идём сначала спокойно, шагом, потом чуть быстрее, в уверенный, красивый ритм, который я всегда любила.

И вот это ощущение...

Вот оно, когда ты в седле, когда под тобой сильное, горячее, живое тело.

Когда движение лошади передаётся тебе через бёдра, через спину, через руки, через каждый нерв, и внутри вдруг становится легче, чище.

Поле здесь огромное.

С одной стороны длинная полоса ровной земли, дальше мягко уходящая к деревьям, с другой редкие кусты, низкая трава, чуть дальше лесок.

Воздух сегодня прогретый, ласковый, не по сезону мягкий. Солнце ложится на траву золотыми пятнами, на тёмную шею Искры, на мои руки, на поводья.

В такие моменты кажется, что жизнь налаживается, что всё может и будет хорошо.

Искра идёт ровно, послушно, чутко реагирует на каждое движение, на каждый мой жест, и я улыбаюсь.

Потому что в седле я другая. Не вечно собранная, наготове.

Не чья-то дочь. Не чья-то сестра. Не девушка, которая случайно вышла замуж. А просто собой.

Свободной, знающей свои цели и мечты.

Я глажу Искру и оборачиваюсь, позади родители.

Они, как всегда, предпочитают более размеренную езду. Папа что-то рассказывает сверху на чёрной лошади, мама рядом с ним, на рыжей.

Мама расслабленная, смеётся, будто это не семейный выезд на грани моего нервного срыва, а реклама идеальной жизни.

В целом все наши поездки сюда так и происходят, я впереди. Потому что мне мало просто шагать кругами и изображать светскую прогулку.

Я люблю, когда от езды, в груди начинает звенеть это чувство свободы, от которого мысли обо всём исчезают. Нет ничего, только горизонт впереди, и светлое будущее.

Остаёшься только ты, и творение Всевышнего.

И ведь неспроста силу в самых быстрых гоночных машин в мире исчисляют в лошадях, да?

Я чуть перевожу Искру в более быстрый ход, давая ей больше простора, и она охотно отзывается.

Её движения становятся более упругими, сильными, я подстраиваюсь под ритм, легко, привычно. И мне кажется, что я наконец-то могу выдохнуть.

Что вот он, долгожданный покой и умиротворение, как сзади вдруг доносится раскатистый смех Зарины.

Весь покой как рукой сняло, улыбку с лица — тоже.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу замечательную картину.

Зарина едет ближе к деревьям, и рядом с ней Ник. Сестра что-то ему оживлённо рассказывает.

Даже отсюда видно, как она сияет, как размахивает рукой, как наклоняется к нему ближе, как будто это не мой муж вообще-то, а её личный тренер с привилегиями.

Ник слушает с улыбкой и что-то отвечает. Мой муж разглядывает мою сестру на глазах у всей моей семьи.

Может Ник забыл, но здесь есть я! Его законная жена! Да, не добровольная. Но всё равно законная!

В груди всё начинает взрываться, как при стихийных бедствиях в ливни с молниями и грозой.

Это неприятное чувство расползается под кожей и выжигает изнутри.

С чего бы вообще испытывать такое из-за него? Ник — наглый мужлан, который не понимает как и где себя нужно вести, в добавок, никогда не ожидаешь что вылетит с его рта в следующий раз.

Пусть делает что хочет. Если он считает, что порядке вещей такое поведение, это не моё дело.

Мне плевать, пусть смотрит на кого хочет, пусть разговаривает с кем хочет.

Но тогда почему я так стискиваю челюсть, что скулы сводит? Почему пальцы сильнее сжимают повод?

И почему сильнее всего меня бесит именно Ник?

Хотя к сестре у меня тоже сейчас очень много вопросов. Он мой муж, сестрёнка! Хочется крикнуть, потому что она вокруг него так и вьётся.

Я приехала сюда получить удовольствие от лучших животных на планете, и я не позволю, своему мудаку-мужу, и сестренке-без принципов, всё мне испортить.

Я отворачиваюсь резко, хватит, я не буду вести себя как идиотка, которая ревнует собственного фиктивного мужа к родной сестре.

Всевышний, да это же вообще звучит как поход к психологу.

Я делаю пару глубоких вдохов и сосредотачиваюсь на езде.

На Искре, на её движении.

На том, как мягко перекатываются подо мной мышцы, как пружинит шаг, как ветер скользит по щекам. На том, как приятно держать повод, чувствовать отклик лошади.

Но через минуту я снова слышу смех Зарины. И опять невольно бросаю взгляд назад.

Они всё ещё разговаривают. И Ник всё ещё не смотрит на меня, все его внимание на моей сестре.

И вот это уже кажется мне мерзким и откровенно подлым. Потому что ещё недавно он не давал мне прохода.

Трогал меня, раздевал взглядом, говорил все эти похабные вещи которые хочет со мной сделать.

А теперь? Теперь объект его внимания Зарина, а я часть пейзажа.

Я ухмыляюсь, но чувствую как накопившийся негатив может вылиться через край, мне срочно нужно сбросить напряжение, пока я не взорвалась как перекаченный шарик.

— Ну что, Искорка... — шепчу я, поглаживая её шею. — Давай покажем им.

Я чуть подаю корпус, сильнее работаю ногами, посылаю её вперёд, и Искра охотно отзывается, сначала ускоряется плавно, потом ещё.

Ритм подо мной становится сильнее, быстрее.

Ветер бьёт в лицо, срывает волосы с плеч, полы жилетки чуть трепещут. В ушах начинает шуметь, и у меня внутри вдруг всё расправляется. Словно у меня в груди мягкая сладкая вата.

Вот оно. Внутри распахивается пространство. Когда ты не думаешь.

Не ревнуешь. Не представляешь, как придушишь собственного мужа. И выпутаться из проблем, которые я сама себе и создала.

Я веду Искру вдоль края поляны, ближе к линии деревьев, где больше простора и меньше чужих взглядов.

Она идёт красиво, мощно, и я чувствую, как подо мной напрягаются мышцы, как она слушается меня безупречно.

Глаза чуть щиплет. Сердце колотится быстро, но уже, от восторга, от скорости.

Я не слышу больше никого. Ни Зарины. Ни родителей. Ни даже собственных дурацких мыслей.

Только стук копыт и ветер, развивающее волосы.

Мне так хорошо, что у меня даже грудь сжимает от удовольствия.

Я мягко собираю повод, Искра послушно переходит медленнее, фыркает, недовольно, будто ей тоже нравилось, а я обломала ей весь кайф.

— Умница, красотка, — шепчу я, похлопывая её по шее. — Потом ещё проедемся, чего ты.

Я разворачиваю её обратно, всё ещё чуть улыбаясь после этой вспышки радости. Внутри гудит от движения, по коже бегут искры, тело наполнено горячим удовольствием.

Я поднимаю голову, и вижу Ника, он тоже верхом, и больше он не смотрит на Зарину.

Мужчина вообще будто не видит ничего кроме меня. И этот взгляд бьёт сильнее, чем ветер в лицо минуту назад.

Ник будто обнимает меня взглядом, нежно, без подтекста.

По спине пробегает холодная испарина, низ живота стягивает напряжением, от которого хочется сжать бёдра сильнее.

Пальцы на поводе начинают чуть дрожать. Сердце бьётся в груди так тяжело, что мне кажется, Искра сейчас почувствует это через седло.

Поле, чистейший воздух, лошади и мы с Ником.

И совершенное ощущение того, что ещё несколько секунд такого взгляда я не выдержу, и свалюсь с Искры.

Я уже, кажется, дошла до той стадии, когда внутри не просто все бурлит, а натурально шипит, искрит.

И просится наружу, фееричным взрывом, после которого кто-то обязательно останется без лица.

И больше всего шансов у моего дорогого мужа.

После прогулки на лошадях мы все пошли на поздний ужин. Красивый, уютный ресторан при комплексе. Мама в прекрасном настроении, папа расслабленный, сестра сияет.

А я сижу напротив и чувствую, как у меня внутри все натянуто до такой степени, что еще чуть-чуть, и лопнет.

Весь этот чертов ужин Ник снова общается с Зариной. И я, кажется, в какой-то момент уже перестаю слышать, о чем именно они говорят, потому что меня бесит не содержание.

Меня бесит сам факт. Как Ник улыбается, как сестра хлопает ресничками. Как у нее блестят глаза. Как она смеется над его шутками.

Сестра рядом с ним сидит и выглядит слишком довольной происходящим.

И самое отвратительное, Ник, сдружился с моей семьей. Они начали общаться так, будто всегда были друзьями. А не вчера по ошибке женился на мне.

Я сижу с идеально прямой спиной, держу вилку, нож, даже что-то ем, киваю в нужных местах, улыбаюсь, когда это требуется.

Внешне, наверное, выгляжу как абсолютно нормальная, воспитанная девушка из хорошей семьи.

А внутри у меня маленький персональный апокалипсис. И совсем не потому, что каждый раз, когда Зарина снова к нему наклоняется, у меня внутри что-то скручивается так, будто мне под ребра засунули раскаленную кочергу.

И уж точно не потому, что этот нахал вообще-то мой муж.

В какой-то момент Зарина, как назло, снова начинает заливаться смехом, потом смотрит на Ника так, будто он только что изобрел лекарство от всех болезней.

А потом, добивая меня окончательно, поворачивается ко мне и с таким искренним восторгом, что мне хочется перевернуть стол, выдает:

— Мина, у тебя просто прекрасный муж, серьезно. Он такой приятный, такой умный, такой... — она улыбается ему, а у меня в этот момент внутри будто ребра ломаются. — Тебе очень повезло.

Не могу больше, остаться здесь еще на секунду — подписать себе приговор.

Я не выдерживаю, резко поднимаюсь из-за стола, стул с мерзким скрипом отъезжает назад. На меня сразу смотрят все, папа, мама, даже официант, кажется, чуть зависает.

А я стою и улыбаюсь. Так, как улыбаются люди, которые либо сейчас убегут, либо начнут убивать. И, учитывая мое воспитание, сейчас, я выбираю первый вариант.

— Я очень устала, — произношу я, и понимаю как холодно это звучит. — День был длинный, я, наверное, пойду спать. Подскажите, пожалуйста, какой у нас домик?

Мама смотрит на меня внимательно. Она точно понимает, что со мной что-то не так, но, к счастью, делает вид, что все в порядке.

— Семнадцатый, милая, — мягко отвечает мама. — Домик справа который.

— Прекрасно, — киваю я, а потом, уже не удержавшись, добавляю с таким сладким сарказмом, что у меня самой во рту горчит. — Я так понимаю, живу я с Зариной?

— Нет, дорогая, — отвечает мама улыбаясь. — Естественно, ты живешь с мужем.

Естественно?! Меня будто окунают в кипяток с головой.

Пульс шарашит в виски так, что я почти физически чувствую, как там бьется кровь.

У меня даже челюсть сводит, потому что я так сильно стискиваю зубы, что еще немного и эмаль посыплется прямо в тарелку с десертом.

С мужем. С этим наглым, бессовестным, бесконечно провоцирующим меня моральным извращенцем!

Который весь вечер доводит меня, флиртуя с моей сестрой на моих же глазах!

Если я проведу эту ночь рядом с ним, я его точно придушу. Во сне подушкой, или голыми руками.

Меня будто подбрасывает изнутри, словно даже органы вибрируют от злости. Мне тесно в собственной коже.

— Поняла, — выдавливаю я с улыбкой, от которой тошно даже мне. — Тогда всем доброй ночи.

Я даже не смотрю на Ника. Потому что если я сейчас переведу на него взгляд, я либо вцеплюсь ему в лицо ногтями, либо, что еще хуже, снова поймаю его взгляд на сестре.

А я и так уже на грани. Мне нельзя на него смотреть. Мне нельзя с ним говорить.

Мне вообще сейчас нельзя находиться с ним в одном помещении. Потому что это небезопасно для психики, морали и, возможно, для его здоровья.

— Спокойной ночи, Мина, — мурлычет Зарина, и мне хочется очень культурно спросить, не хочет ли она еще ему колыбельную спеть?

Я поворачиваюсь к ней, улыбаюсь и отвечаю так мило, что сама собой почти горжусь:

— И тебе, сестренка.

А потом разворачиваюсь и ухожу.

Я несусь по дорожке к домикам с такой скоростью, что могла бы посоревноваться с Искрой.

У меня в груди все колотится так сильно, что я слышу собственный пульс в ушах, ладошки горячие, пальцы дрожат.

В горле стоит тяжелый ком, от ярости, или от обиды, а может ревности?

В которую я все еще не верю, потому что нет.

Нет. Нет. Нет.

Дорожка между домиками красиво подсвечена фонарями. Вокруг тишина, идеальная картинка загородного отдыха.

И в эту идиллию я влетаю, как фурия. И на повороте я едва не сшибаю с ног девушку.

Она резко отшатывается, и я в последний момент успеваю затормозить. Но так, что чуть касаюсь ее плечом.

— Извините! — бросаю я, почти не останавливаясь. — Простите, пожалуйста!

— Ничего... — растерянно отвечает она, а я уже пролетаю мимо, даже не оборачиваясь.

Я нахожу нужный домик, хватаюсь за ручку, дергаю дверь, захожу внутрь и только когда она захлопывается за моей спиной, наконец замираю.

Прислоняюсь к двери лбом. Зажмуриваюсь, слушая тишину.

Грудь тяжело поднимается. Мне нужно успокоиться. Иначе я сойду с ума.

Я отхожу от двери, легко разминая шею, потягиваясь, разгоняя кровь. Мне нужен план, нужно придумать как все это решить.

Дверь резко распахивается и на пороге появляется Ник. Из-за стресса я не закрыла дверь на ключ. Даже не подумала.

Высокий, наглый, и до невозможности уверенный в себе. Мужчина опирается плечом о косяк, оглядывает меня с головы до ног, с лукавой ухмылкой на лице.

Только я насладилась секундой тишины, как этот мужлан снова все испортил, даже не успев открыть рот.

Он вызывает у меня приступ агрессии одним своим присутствием.

Я поднимаю на него испепеляющий взгляд, и читаю по лицу этого негодяя, что он доволен моим состоянием, будто ему нравится смотреть на мои муки.

И от этого я начинаю беситься еще сильнее. Внутри снова все скручивает от его самодовольного вида. Под кожей все начинает пульсировать, а по позвоночнику идет неприятная дрожь.

Мне хочется вытолкать его обратно за дверь, и, возможно, прищемить ему что-нибудь.

Но я стою, сжав зубы, и чувствую, как у меня все внутри трещит от накопившегося напряжения последних суток.

Ник входит в домик и закрывает за собой дверь.

— Зачем ты сюда пришел? — я смотрю на этого мужчину, и идея с дверью становится с каждой секундой заманчивое.

— К жене пришел, очевидно, — бросает Ник, проходя внутрь. — У жены тут, я так понимаю, нервный срыв.

Я чувствую, как у меня от шеи до живота что-то дергается, а затем начинает колотиться и просится наружу в виде истерического крика, и возможного, физического насилия.

Ник неторопливо скользит по мне взглядом. По талии, по бедрам.

Да, когда Ник, сказал, что у него нет совести, это была его единственная правда.

— Знаю отличный способ, как справляться с нервами, — и я уже заранее ненавижу его за то, что он сейчас скажет.

Потому что, это Ник. Он такой, не упустит возможностью блеснуть познаниями в области секса. И ему неважно уместно это или нет.

— Да ты что? — спрашиваю я, у меня даже нет сил ему фальшиво улыбаться. — И какой же?

— Парочка оргазмов, и будешь в порядке, — Ник делает несколько шагов в мою сторону.

На ближайший праздник я подарю ему сертификат на терапию к сексологу.

Я зажмуриваю глаза так крепко, что когда их открываю — вижу белые вспышки перед собой. Я делаю пару вдохов.

— Знаешь, — выдыхаю я, качая головой. — У меня есть другой способ.

— Да? — Ник приподнимает бровь.

Я делаю шаг к нему и начинаю улыбаться так, что в этот момент я бы сама от себя отодвинулась.

— Даешь мне винтовку, едем в лес, ты с яблоком на голове стоишь, а я стреляю. У меня стресса больше никогда в жизни не будет, — я говорю это таким приторно-сладким голосом, это как смешать варенье и мед.

Как поместить девушку в условия существования с безумцем.

Ник хмыкает, ему это все доставляет веселье. Скучно жил мужчина, решил жениться! По заказу! Вот он твой заказ!

Я на тонкой грани того, чтобы действительно, не схватить первое, что попадется под руку, и запустить ему в голову.

У меня под кожей будто энергия течет, кажется, если я до чего-то дотронусь оно просто испарится.

— Ого, есть в тебе все-таки огонек, кара, — тянет Ник, продолжая рассматривать меня с довольным интересом.

Я резко выдыхаю через нос. В груди все бьется, ломается, в животе сворачивается жгучий ком.

— Огонек?! — переспрашиваю я, и голос срывается на злую, звенящую ноту. — Ник! Ты вообще нормальный?! Ты вообще понимаешь, что творишь?!

Мужчина смотрит на меня уже внимательнее и серьезнее, но эта проклятая насмешка у него в глазах все равно остается.

И меня от нее просто выворачивает.

— Ты меня позоришь, — выпаливаю я, делая еще шаг вперед. — Ты весь вечер флиртуешь с моей сестрой у меня на глазах! При моих родителях! За одним столом! Ты вообще представляешь, как это выглядит?!

Ник чуть склоняет голову, смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что сейчас он, наконец, перестанет ухмыляться. Что сейчас скажет что-то нормальное.

— Тебе не о чем переживать, — Ник чуть пожимает плечами. — Успокойся.

Я тяжело сглатываю, пытаюсь выдохнуть, пытаюсь хотя бы на секунду перестать быть пороховой бочкой. Нужно взять себя в руки.

Я не истеричка, я не сумасшедшая. Я не позволяю себе такие сцены. Драмы эти все, не для меня.

Да и, Ник не настолько идиот, чтобы действительно, иметь какие-то мутки с моей сестрой, когда все считают его моим мужем.

Он нахал и хамло, но точно не тот, кто поступает так мерзко, ведь да?

Внутри это бешеное клокотание на миг становится тише. Совсем чуть-чуть. Пульс перестает бить в голову так яростно.

Я делаю вдох. И тут этот моральный дегенерат, глядя мне прямо в лицо, абсолютно невозмутимо произносит:

— Я не флиртую — я сразу трахаю. Зачем время терять?

И вот теперь, внутри лопается последняя натянутая нить, на которой держались мои воспитание, сдержанность, самообладание.

Негатив, который столько времени копился во мне, находит выход.

— Ты... — я резко хватаю первую попавшуюся подушку с дивана и со всей силы швыряю в Ника. — Ты мерзавец!

Подушка летит прямо ему в лицо. Ник, явно не ожидавший от меня такого, чуть отшатывается и ловит ее в последний момент.

И я вижу как в его глазах мелькает удивление. И это бесит меня еще сильнее.

— Даже не смей! — кричу я, уже хватая вторую подушку. — Ты вообще представляешь, как это выглядело?! Ты весь вечер вел себя как последний...

Вторая подушка летит следом, Ник уворачивается.

— Как последний козел! — заканчиваю я, и сама понимаю, как меня несет, но остановиться уже не могу.

Меня рвет этим выплеском на части. По телу бежит горячая, бешеная волна, дрожат руки, горят щеки, мне становится мало пространства.

Я хватаю с тумбы памятку правил пребывания в отеле и швыряю в него.

— Ты постоянно меня лапаешь!

Бумажки летят ему в плечо. Потом летят ключи.

— Ты несешь какую-то похабную ересь! — я кричу на него так громко и яростно, что у меня начинает першить в горле.

Ключи стукаются о стену рядом с ним и отлетают в сторону. Следом летит в Ника книга, лежавшая на столике.

— Ты ведешь себя так, будто для тебя это все развлечение!

Ник успевает увернуть голову в сторону, и книга глухо бьется о дверь ванной.

— Ты даже сейчас! — задыхаюсь я, хватая что-то еще. — Даже сейчас ухмыляешься, как будто тебе весело!

Ник просто смотрит на меня, внимательно, так сосредоточенно, почти жадно, что это сводит меня с ума.

И я от этого только сильнее завожусь.

Потому что я тут уже практически швырнула в него все, что было в радиусе метра. А этот ненормальный, кажется, только сильнее заинтересовался.

— Скажи хоть что-нибудь! — почти срываюсь я. — Да что ты смотришь на меня так?!

— Продолжай, — произносит Ник, кивая.

— Что сделать?! — я хлопаю ресничками, этот мужлан совсем не адекватный?

— Продолжай, кара, — повторяет Ник. — Мне интересно. С тобой сейчас интереснее. Чем с Зариной.

Он реально издевается надо мной.

— Да я тебя сейчас... — выдыхаю я, уже не соображая толком, что делаю.

И только в тот момент, когда рука уже делает замах, когда злость застилает глаза, я понимаю, что это уже не подушка, не какая-то безопасная ерунда.

Но уже поздно, стакан срывается с пальцев и летит в Ника.

А в следующую секунду раздается оглушительный звон битого стекла. Звук выходит такой звонкий, что я хочу заткнуть уши.

Я стою, тяжело дыша, с дрожащими пальцами, и смотрю под ноги.

Я промахнулась и стакан разбился о стену, мелкие осколки блестят под светом лампы.

Сердце колотится где-то в горле, в кончиках пальцев, которые никак не могут перестать дрожать.

В груди все еще пылает. Этот пожар не утих, он будто переводит дыхание перед тем, как разгореться снова.

После двух выдохов я понимаю, что именно сейчас произошло. Я зашла слишком далеко. Я сорвалась.

Я кидалась как сумасшедшая в него подушками, книгами. А потом стаканом, стеклянным. Я могла в него попасть, могла навредить.

И теперь навредить мне может Ник. Этот бешеный маньяк, точно не оставит меня в покое после такого выступления.

Какие извращения он придумает? Или опять будет шантажировать папой? Или теперь сестрой? Что его злодейский мозг выдаст на этот раз?

Я медленно поднимаю взгляд на мужчину, и все мое тело покрывается холодной испариной.

Ник стоит на том же месте, смотрит на осколки у стены, потом переводит взгляд на меня. Я не могу его прочитать. Ни одной эмоции.

Его лицо застыло, как каменное, и от этого мне становится по-настоящему страшно. Потому что я не знаю, что сейчас будет. Я не знаю, что у него в голове. Он опасен и непредсказуем.

Настоящий, неподдельный ужас поднимает по горлу, я облизываю пересохшие губы.

Мамочки…

Может самой во всем признаться родителям, чем оставаться с этим психом в одном домике, а?

Я сглатываю, наступившая тишина давит. Внутри все сжимается. Холодный, тяжелый комок, скручивается где-то под ребрами, леденит. Заставляет дышать медленнее, чаще, осторожнее.

Страх пробирается под кожу, оседает на органах, остужает кровь.

Я сжимаю пальцы в кулаки, но они все равно дрожат. Дрожат так, что я чувствую, как вибрация идет по рукам, по плечам, спускается в грудь.

Я смотрю на Ника и жду. Жду, что он сейчас шагнет ко мне, что схватит меня за плечи, припечатает к стене, закричит.

Сделает что-то, что будет соответствовать его образу психопата.

Ник поднимает на меня взгляд и вот теперь я уже ничего не понимаю.

Потому что на его лице появляется изумление. Настоящее, неподдельное. Он даже не пытается его скрыть.

Я вижу его удивление, и это заставляет мое сердце биться еще быстрее. Потому что это не то, чего я ожидала.

Эта реакция не сочетается с тем, что я только что сделала.

В глазах Ника разгорается опасный интерес, ему нравится. Ему, блин, нравится, что я кидалась в него предметами?

А последнем вообще могла навредить!

Кровь в венах кажется окончательно замерзла. Я не знаю, что будет дальше.

Потому что я не знаю правил этой игры. Потому что Ник не такой, как все. Он не реагирует так, как обычные люди. И это пугает меня сильнее.

Я делаю шаг назад, нужно держаться подальше от этого мужчины.

Но Ник ничего не знает о личном пространстве и делает два шага ко мне.

Так, как двигаются хищники, когда знают, что добыча никуда не денется.

И у внутри все снова взрывается, тем, что осталось от ярости. Тем, что еще не выплеснулось. Тем, что горит под ребрами угольками.

— Не подходи ко мне, — выдыхаю я, выставляя руку вперед.

Ник не останавливается. Делает еще шаг. В его глазах горит опасный огонек. Я тут дрожу от напряжения, а он, кажется, получает от этого удовольствие.

— Я сказала, не подходи, — мой голос становится резче, злее.

Я отступаю еще на шаг. Плечом чувствую край шкафа. Дальше некуда.

Но я и не собираюсь просто стоять и ждать, пока он сделает то, что задумал.

Кровь все еще кипит в жилах, пальцы все еще горят желанием схватить что-нибудь и снова запустить в него.

Я хватаюсь руками за маленький шарфик на шее, и в голову приходит идея.

Я сдергиваю шарф одним резким движением. Пальцы сжимают ткань так сильно, что костяшки белеют.

— Я тебя им задушу, — выдыхаю я, и в моем голосе столько ярости, что кажется я скоро начну дышать огнем.

Я замахиваюсь и Ник ловит мою руку, в ту же секунду мужчина дергает меня на себя.

Я не успеваю даже вскрикнуть. Мое тело влетает в него всей грудью и бедрами.

Ник обхватывает меня за талию, сжимает так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

А в следующую секунду он разворачивает нас обоих и толкает меня назад.

Я лечу спиной вниз.

Диван прогибается под нашим весом. Я не успеваю сообразить, что происходит, не успеваю отползти, не успеваю вскочить.

Ник уже сверху нависает надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы.

Колени упираются в диван по бокам от моих бедер. Я зажата, между его телом и подушками дивана. Нет ни миллиметра свободы.

Мои ладони ложатся на грудь Ника, я толкаю изо всех сил, но мужчина не двигается.

Его мышцы твердые, горячие, неподатливые. Я чувствую, как под моими пальцами бьется его сердце.

Я сжимаю ладони, вцепляюсь в ткань его рубашки, пытаюсь оттолкнуть, сбросить с себя, заставить сдвинуться.

А Ник смотрит на мои попытки сверху вниз, и в его глазах разгорается что-то жарко-опасное.

— Сжимай сильнее, — выдыхает Ник, и его голос становится хриплым. — Только ниже.

Весь праведный гнев исчезает в секунду. Эмоции так захлестнули меня, что я даже не чувствовала как сильно бедра Ника, прижатые к моим.

И я наконец чувствую и понимаю о чем говорит Ник.

Я чувствую, как под моими бедрами, через плотную ткань джинсов, упирается что-то твердое, горячее, пульсирующее. У меня перехватывает дыхание.

Мой мозг отказывается верить в то, что чувствует мое тело. Я только что кидалась в него стаканом.

Я только что хотела его задушить. Я только что была в бешенстве, в ярости, в таком состоянии, когда нормальные люди боятся за свою жизнь.

А Ник возбудился?! И у него стоит прямо сейчас. Он точно не нормальный!

— Ты… — выдыхаю я, и мой голос похож на что-то между злостью и шоком. — Ты что, издеваешься? Я тебя убить пыталась, а ты…

Я чувствую, как мое тело предает меня. Как там, где его бедра прижимаются к моим, внутри что-то сжимается, отзывается.

Как по венам разливается горячая волна, не имеющая ничего общего с яростью.

Или имеющая? Потому что сейчас я уже не понимаю, где заканчивается одно и начинается другое.

— Горячие девочки всегда меня заводили, — произносит Ник, и его голос обволакивает меня, как шелковый шарф, который стягивается на шее.

И от его взгляда у меня внутри все переворачивается. Ярость и возбуждение смешиваются в один горячий, пульсирующий комок, который растекается по телу, выжигает все мысли.

Его бедра вжимаются в мои. Его дыхание у моего лица. Его взгляд, который раздевает меня, не прикасаясь руками. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я не могу вспомнить, почему я вообще злилась.

Почему я швырнула в него стакан? Почему я пыталась его задушить?

Осталось только это. Только этот бесконечный, пульсирующий, обжигающий момент, в котором я ненавижу его, и… Всевышний, что он со мной делает?

Я смотрю на него снизу вверх, и во мне все кипит. Злость, которая спряталась глубже.

Возбуждение, которое разливается под кожей, заставляя дышать чаще. Страх, который тает, превращаясь в тянущую боль внизу живота.

— Ты вел себя как мудак, — выдыхаю я. — Ты даже не слушаешь меня, да? Тебе на все плевать. Тебе плевать, что я чувствую. Тебе вообще на все плевать, кроме себя, да?

Ник смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах еще больше разгорается хищный интерес.

— Ты весь вечер флиртовал с моей сестрой, — продолжаю я. — При моих родителях. Ты понимаешь, как это унизительно? Ты понимаешь, что обо мне подумают? Что я не могу удержать мужа даже в первую неделю брака? Что меня уже меняют на сестру?

Ник чуть склоняет голову, и я вижу, как его глаза темнеют.

— Я не флиртовал с ней, — говорит мужчина, но я не слушаю.

— Ты улыбался ей, — выпаливаю я, и слова льются потоком, который я не могу остановить. — Ты вообще не смотрел в мою сторону. Как будто меня там не было. Как будто я не твоя жена. Не по-настоящему жена, да? Но для всех всё реально!

Я не успеваю закончить, Ник берет меня за подбородок. Его пальцы сжимаются на моей челюсти так, что я не могу отвернуться.

А в следующую секунду Ник целует меня. Мужчина накрывает мой рот своим, грубо, жадно, почти жестоко.

И последняя капелька адекватности и разумности испаряется. Я вцепляюсь в волосы Ника, сжимаю, тяну, царапаю кожу.

Я кусаю его губу, и Ник в ответ стискивает мою, почти до боли. Я тяну его волосы, и он вдавливает меня в диван всем своим весом, так, что у меня перехватывает дыхание.

Я не знаю, где борьба превращается в поцелуй и наоборот. Я не знаю, почему я не отталкиваю его, а сжимаю сильнее.

Почему мои губы не смыкаются в отказе, а открываются навстречу. Язык Ника врывается в мой рот резко, требовательно, и я отвечаю ему тем же.

Языки сталкиваются, дразнят, отступают, снова нападают. Я чувствую вкус его губ, смешанный с металлическим привкусом крови чьей? Моей?

Неважно. Это только разжигает меня сильнее.

Мне хочется сделать ему больно, не со зла, а потому что это единственный способ показать, как сильно меня задело.

Ник облизывает мои губы. Сжимает мои волосы, наматывает их на кулак, тянет назад, открывая мою шею. Я выгибаюсь, ахаю, чувствую, как его губы спускаются по моей челюсти, по шее где бешено бьется пульс.

Ник кусает нежную кожу, оставляя дорожку горячих поцелуев.

Я царапаю его шею ногтями, оставляя длинные, красные полосы, которые наверняка будут гореть. Ник поднимает голову. Смотрит на меня. Его зрачки расширенные, он тяжело дышит.

Сладкая пульсация внизу живота набирает обороты, я тяжело выдыхаю, пытаясь хоть как-то совладать с этим.

Ник снова целует меня. Мои губы раскрываются под его напором, язык встречается с его языком.

Я чувствую, как его рука скользит по моей талии, сжимает бедро. Как его пальцы находят край моих джинсов, как они дергают за ткань, пытаясь стянуть их с меня.

Я ахаю Нику в губы, когда он резко сдергивает мои джинсы вниз, оголяя мои бедра. Холодный воздух касается разгоряченной кожи, и я вздрагиваю.

Пальцы Ника ложатся на мое бедро, скользят выше, туда, где все уже пульсирует, горит.

Я сжимаю его запястье, когда его пальцы почти достигают нужной точки. И я чувствую, как дыхание Ника сбивается.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, и не узнаю свой голос.

— Мне тоже нужно снять напряжение.

— Ничего не будет, — выдыхаю я, сжимая его запястье сильнее.

— Будет, кара, — голос Ника низкий, хриплый. — Будет. Пришло время брачной ночи.

Я смотрю на мужчину снизу вверх, и в голове пустота. Ни одной мысли совсем.

Только ощущения, бедра Ника, прижатые к моим. Пальцы, в паре сантиметров от того места, где всё горит, пульсирует. Дыхание Ника, я чувствую на своей коже.

— Не будет, ничего не будет, — повторяю я, пытаясь оттолкнуть его руку, но Ник даже не шевелится.

— Кара, — мужчина говорит, а у меня по позвоночнику проходит дрожь. — Ты сейчас вся мокрая.

У меня кровь приливает к лицу так резко, что в ушах начинает шуметь. Моё тело предало меня ещё до того, как он произнёс эти слова.

— Прекрати, — цежу я сквозь зубы, и сама слышу, как неубедительно это звучит.

— Кара, — пальцы Ника на моём бедре начинают двигаться. Медленно, лениво, выжигая дорожку на коже. — Ты хочешь меня.

— Отпусти, — говорю я, но мои пальцы, которые ещё секунду назад сжимали его запястье, ослабевают.

Я закрываю глаза. Потому что если я буду смотреть на него, я не смогу думать.

А мне нужно думать. Но его пальцы уже скользят выше, по внутренней стороне бедра, и все мысли разлетаются, как те осколки на полу.

— Подожди, — выдыхаю я, и мой голос дрожит. — Подожди.

Ник цокает, поднимая голову.

Я сглатываю горло пересохло. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выскочит и упадёт Нику в руки.

— Я… — начинаю я и не могу продолжать. Потому что сказать это вслух значит сделать себя уязвимой. Значит отдать ему ещё больше власти надо мной, ещё больше правды.

— Я девственница, — выпаливаю я, зажмурившись.

Чувствую, как Ник замирает, даже дышать, кажется, перестаёт. Я не смотрю на него, не могу.

Потому что если я сейчас увижу насмешку в его глазах, я не знаю, что сделаю. Может быть, снова запущу в него чем-нибудь, но уже потяжелее.

— Посмотри на меня, — голос Ника тихий, убаюкивающий, ласковый.

Я мотаю головой, кажется сейчас у меня случится паническая атака.

— Рамина, — Ник произносит моё имя так, что у меня внутри всё переворачивается.

Мужчина берёт меня за подбородок. Аккуратно поворачивает моё лицо к себе.

— Посмотри на меня, — повторяет мужчина жёстче.

Я поднимаю глаза.

— Значит, — говорит Ник медленно, растягивая слова. — Я буду первым, кто тебя трахнет.

Я не успеваю возмутиться. Не успеваю ударить его. Не успеваю сказать ничего сказать.

Потому что он уже целует меня. Сминает мои губы своими, всё ещё держа меня за челюсть.

И этот поцелуй не похож ни на один предыдущий. Ник глотает мой стон, который вырывается из груди.

Мужчина целует меня так, будто я, единственное, что имеет значение. Будто весь мир за пределами этого домика перестал существовать.

Я не понимаю, почему он не отстранился. Почему не усмехнулся и не ушёл, а продолжает целовать меня, так будто от моих губ зависит его жизнь.

Пальцы Ника, снова скользят по моему бедру, и я вздрагиваю.

— Я не собираюсь лишаться девственности, — выдыхаю я ему в губы. — Не сегодня, и тем более не с тобой.

Ник усмехается.

— Ты точно не искушённая, — говорит Ник. — Секс бывает разный.

Я смотрю на него непонимающе. Что он имеет в виду? Каким разным? Либо ты спишь с человеком, либо нет. Третьего не дано.

Ник приподнимается надо мной, стягивает рубашку через голову одним резким движением, и у меня выбивает из лёгким весь воздух.

Я провожу взглядом по его плечам, широким, мощным. Грудью покрытой тёмными волосами, которые спускаются вниз, к животу, к жёстким кубикам пресса, к косым мышцам, к ремню джинсов, которые сидят низко на бёдрах.

Смуглая кожа, будто натянута на мышцы, которые перекатываются при каждом движении. Я не могу перестать разглядывать его. Я замечаю на прессе у Ника маленький шрам.

Я уже начинаю тянуть руку, чтобы прикоснуться, но вовремя соображаю, что творю и отдёргиваю руку.

— Нравится? — спрашивает Ник, и в его голосе слышу усмешку, которая бесит меня с первой секунды нашей встречи.

Но она не вызывает прежнего раздражения. Сейчас она заставляет моё сердце биться быстрее, а внутри всё сжимается в тугой, горячий узел.

— Не обольщайся, — выдавливаю я, но мой голос звучит слишком хрипло.

Ник усмехается и снова наклоняется ко мне.

Его губы находят мои, язык Ника скользит по моей нижней губе, дразнит, заставляет приоткрыть рот, впустить его.

Я чувствую, как пальцы Ника зарываются в мои волосы, как он наклоняет мою голову, чтобы удобнее было целовать. И это сводит меня с ума больше, чем любая истерика.

Губы мужчины отрываются от моих, и я успеваю выдохнуть, прежде чем они находят мою шею.

Ник целует кожу под челюстью, спускается ниже, к ямке между ключицами, и я выгибаюсь ему навстречу. Он оставляет дорожку поцелуев, укусов, лёгких прикосновений губ, которые заставляют меня дрожать.

— Ник... — выдыхаю я, и сама не знаю, хочу ли, чтобы он остановился, или чтобы продолжил.

— Тшш, — голос мужчины вибрирует у моей шеи, и я чувствую, как его пальцы находят край моего лонгслива, как они задирают ткань вверх снимая его с меня.

Лонгслив летит на пол, и я остаюсь перед Ником в кружевном белье. Мои руки сами тянутся к груди, чтобы прикрыться, но Ник перехватывает их.

— Нет, кара, — голос низкий, почти звериный. — Ты красивая.

У меня внутри разливается что-то горячее, сладкое, пьянящее. Бабочки в животе уже перешли на брейк-данс.

Ник наклоняется, и его губы обрушиваются мой живот. Целуют кожу чуть выше кружева, потом ниже, потом ещё ниже.

Я зарываюсь пальцами в его волосы, когда его язык касается чувствительной кожи живота, и я выгибаюсь навстречу его рту.

Ник поднимает голову, смотрит на меня лукаво. А я даже не дышу.

Его пальцы снова скользят по моему бедру, и я зажмуриваюсь, чувствуя, как они добираются до края белья.

Одно движение и кружево летит на пол. Я не успеваю прикрыться, не успеваю сказать, что это слишком быстро. Потому что его пальцы уже там, где всё горит и пульсирует.

Я громко вскрикиваю, Ник зажимает мне рот ладонью, и его пальцы продолжают двигаться на моём лоне.

— Тише, — шепчет Ник, убирая руку с моего рта. — Весь комплекс услышит.

Я хочу сказать, что мне плевать, хочу сказать, что пусть слышат. Но его пальцы делают такие движения, от которых у меня темнеет в глазах, и я забываю, как говорить.

Слишком много ощущений, слишком много жара, слишком много пульсации, которая нарастает с каждым его движением. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как по телу бежит волна электричества.

И в этот момент Ник убирает руку.

Я резко открываю глаза, смотрю на Ника непонимающе, он всё это делал чтобы прекратить? Это что за новая пытка?

Ник ловит мой взгляд и усмехается самодовольно.

— А, ты хотела кончить? Уже? — Ник склоняет голову. — Я тоже хочу, — говорит мужчина, беря мою ладонь. — Помоги мне.

Я смотрю на свою руку которую Ник кладёт поверх своих джинсов, и у меня в голове перекати-поле.

— Я не... — начинаю я, но Ник перебивает.

— Я покажу.

Ник расстёгивает ремень, молнию, и я чувствую, как под моими пальцами начинает сильнее пульсировать, очень твёрдое и горячее. Я смотрю на Ника, на свою ладонь.

— Смелее, — шепчет мужчина, и в эту секунду Ник снимает с себя джинсы и боксеры. Каменный член оказывается в моей ладони и я медленно сжимаю его.

Член дёргается в руке, и у меня перехватывает дыхание. Горячий, гладкий с выступающими венами. Это я заставила его так отреагировать. Моя рука, моё прикосновение.

Я смотрю на его лицо Ника. Вижу, как расширены зрачки. Как напряжены мышцы челюсти. Его член в моей руке, и это даёт мне странную, пьянящую власть.

— Сильнее, — выдыхает Ник.

Я сжимаю ладонь сильнее, и его бёдра дёргаются навстречу. Ник двигается в моей руке, и я чувствую каждый толчок, каждое напряжение мышц, каждый сбитый выдох. Это заводит меня сильнее, до дрожи в коленях.

Ник круговыми движениями проводит по моему лону, находя клитор, давя на него, мы двигаемся в унисон. Ник ласкает меня, я его.

— Ник, — выдыхаю я, чувствуя, как внутри снова нарастает напряжение.

— Знаю, — он ускоряет темп. — Кончай, кара.

Его слова становятся последней каплей, по телу проходит взрывная волна, и я теряю контроль. Это не похоже ни на что, что я испытывала раньше.

Это ослепительно жарко, бесконечно.

Я выгибаюсь, вжимаюсь в диван, чувствуя, как пульсация разливается по всему телу, как кончики пальцев немеют, как я не могу сделать вдох.

Мой пронзительный крик от оргазма наполняет домик, и Ник кончает следом.

Его член дёргается в моей руке, мужчина выдыхает моё имя, его тело напрягается, а потом резко расслабляется.

И в этот момент горячее семя покрывает мою руку.

Я разваливаюсь на кровати, закидываю руку за голову и смотрю в потолок.

Охуительно. Ещё никогда не было такого, чтобы я получил наслаждения трахая девчонку в руку.

Это что-то новенькое. Как закуска перед главным блюдом.

В груди до сих пор приятно гудит после оргазма. Я почти неделю не трахался. И тут эта катастрофа свалилась на меня, но с аппетитной попкой, как устоять?

В теле бурлит лёгкое удовлетворение. Мышцы расслаблены, дыхание медленно выравнивается.

Такое состояние как, после хорошей драки, удачной сделки или пиздатого секса, после которого не хочется сразу встать и уйти.

А встать и уйти — эта классика. После того как я кончаю — мой интерес к девке становится прямо-пропорционален наличию спермы в яйцах, то есть никакого.

И это, сука, самое интересное. Потому что, блядь, я вообще не ждал, что эта девчонка окажется такой.

Я давно не имел дела с такими барышнями. Мне просто было некогда терпеть бабский ебантизм.

А вот Мина, вечно с задранным подбородком. С бесконечными нотациями, правилами, претензиями. С манерой смотреть на меня так, будто я не человек, а уголовная статья.

Она, красивая, но колючая, блядь, как кактус. Дерзкая на язык. Но и при всём при этом, блядь, святоша!

И потом эта святоша чуть не разнесла домик в хлам.

Никогда в жизни, ни одна баба в мире не бросала в меня в предметы. Никогда не выкидывала мои вещи с окна, какую ещё дичь творят женщины? Так вот, со мной такого не было.

Я прикрываю глаза, устраиваясь поудобнее. Охуеть!

Все женщины, с которыми я имел хоть какую-то связь, на меня даже голос не повышали, потому что знали, чем это может закончиться.

А эта сучка, маленькая фурия с кипящей кровью, не просто взорвалась… Я даже хуй его знает как называется такое, потому что с таким не сталкивался.

Она вела себя как классическая итальянка, которая приревновала своего мужа.

Блядь, моя жена действительно была готова меня придушить шарфиком?! Кажется, смотрела так, будто готова.

Я думал, с ней будет скучно. Думал, придётся терпеть эту фиктивную жёнушку, её постоянно возмущённое лицо. Бесконечные правила, вечное, «Ник это неприлично»!

Итальянские разборки? Да хрен там, это даже лучше.

В этой девочке всё намешано так, что у меня самого крышу в моменте сорвало. Снаружи ледяная принцесса, а внутри королева огня.

Я провожу ладонью по лицу, медленно выдыхаю и поворачиваю голову на шум воды, который стихает. Через пару секунд дверь ванной открывается.

И вот моя жена выходит из душа, вся красная, недовольная.

А чего такое выражение лица-то? Одного оргазма мало, могу больше.

Я скольжу взглядом по её мокрыми волосами, которые тёмными прядями липнут к шее и ключицам.

Жена смотрит на меня так, будто пришла казнить. Я ухмыляюсь её взгляду, и член под простыней дёргается.

— Что? — резко бросает Мина, останавливаясь у края кровати.

— Ничего, кара, просто смотрю, — я легко пожимаю плечами, устраиваясь поудобнее на кровати.

Мину мгновенно заливает румянец, что я едва сдерживаю смешок.

— Хватит на меня так смотреть.

— Как «так»? — я делаю вид, что не понимаю о чём она говорит.

— Будто… — Мина осекается, зло поджимает губы. — Просто хватит.

Я приподнимаюсь на локте, а Мина бросает на меня такой взгляд, что, будь у неё сейчас под рукой ещё один стакан, в этот раз он бы точно прилетел мне в голову.

— Ты опять занял кровать? — она, скрещивает руки на груди, подходя ближе.

Я окидываю взглядом постель, потом перевожу его на диван.

— Ну, всегда есть комфортный диван.

Девчонка уже открывает рот, явно готовясь выдать что-то ядовитое, и я добавляю.

— Хотя погоди, — тяну я. — Мне кажется, после того, как мы там потрахались, его нужно чем-то застелись, — я впиваюсь в неё взглядом, наблюдая за реакцией, как его её зрачки расширяются, а гибки приоткрываются. — Это было очень влажно.

— Ты… — выдыхает Мина, явно подбирая что-то особенно оскорбительное.

— Тебе же понравилось, чего строишь из себя? — я улыбаюсь шире.

— Ничего мне не понравилось!

Пиздит как дышит. И она знает, что я это знаю. И из-за этого колбасится ещё сильнее.

Топчется на месте, теребит край рукава халата, будто сейчас оторвёт его нахуй.

Смотрит на кровать, то на диван, то на меня.

И, блядь, я бы сейчас не пожалел пару миллионов, в любой валюте, сука, чтобы узнать о чём она думает. Что же творится в её миленькой головушке?

Но то, что она девсвенница — это объясняет все её визги на каждое моё касание.

Так что сегодня трахать я её точно не буду.

— Блядь, заебала, ложись уже, хватит мельтешить перед глазами, — говорю я наконец, хлопая ладонью по свободной половине кровати. — Я спящих не трахаю.

Она смотрит на меня с подозрением, чуть склоняя голову, будто я предложил ей подписать контракт с дьяволом.

— Кара, — начинаю я. — Или ложись, или стой там до утра и сверли меня взглядом, но учти, мне это начинает нравиться.

Мина раздражённо выдыхает. Потом медленно, очень осторожно, будто приближается к хищнику, обходит кровать с другой стороны и забирается под одеяло.

Я почти ржу в голос, глядя, как она укладывается на самом краю. Девчонка поворачивается ко мне спиной, закутанной в одеяло.

Я выключаю свет. И буквально через несколько секунд я слышу тихое сопение.

Нихуя себе, быстро отключилась. Всё-таки одного оргазма достаточно.

Я закрываю глаза, пытаюсь поймать волну сна, как это сопение становится чересчур громким.

Серьёзно? Я поворачиваю голову в её сторону и вслушиваюсь.

Маленькая актриса, что ещё немного и ей Оскар надо будет вручать.

У меня внутри поднимается веселье, что я с трудом сдерживаю смех.

Я лежу ещё пару секунд, наслаждаясь этой комедией, а потом хмыкаю и, шлёпаю её ладонью по заднице поверх одеяла, очень смачно.

Мина взвизгивает и подскакивает так резко, что я уже не сдерживаюсь и смеюсь.

— Ты совсем охренел?! — шипит девчонка в темноте.

— Блядь, ты решила притвориться спящей, и начать храпеть, чтобы я тебя не трахнул?

— Ничего я не…

— Кара, — перебиваю я, поворачиваясь к ней ближе. — Если бы я правда захотел, я бы не стал трахать тебя спящей. Я сначала бы разбудил. Я же джентльмен, помнишь?

Мина начинает дёргаться, явно собираясь вскочить или отползти ещё дальше. Но я резко перехватываю её за талию и в одно движение прижимаю к матрасу.

Она ахает, пытается вырваться.

— Лежи, — говорю я тихо.

Мина замирает под моей рукой. Я чувствую, как напрягается её живот. Как она дышит коротко, прерывисто, чуть переставляю руку и задеваю стоячие набухшие соски.

И у меня, сука, снова дёргается член. Да что за хуйня вообще?!

Я стискиваю зубы. Эта девка явно действует на меня как-то неправильно.

Я наклоняюсь к самому её уху.

— Спокойной ночи, — выдыхаю низко. — Сегодня можешь не переживать.

Мина молчит, только дышит ещё чаще, и я чувствую как под моей рукой дико бьётся её сердце.

Она мне не верит. И правильно делает.

Я усмехаюсь, убираю руку, откатываюсь на свою сторону кровати и ложусь на спину.

В комнате становится тихо, но я ещё долго я слышу, как она ворочается, переворачивается с боку на бок.

Сейчас я точно знаю что в её голове, она ненавидит меня за то, что ей понравилось. И от этой мысли мне слишком хорошо.

В конце концов её дыхание выравнивается. На этот раз по-настоящему.

Моя фиктивная жена, стала вообще ни хуя не фиктивной проблемой.

С этой мыслью я наконец закрываю глаза. И отрубаюсь за ней следом.

Я просыпаюсь, слишком рано для человека, которому его фиктивная жена устроила в домике маленькую войну.

Я открываю глаза, несколько секунд просто смотрю в потолок, а потом медленно поворачиваю голову.

Рамина спит ко мне спиной.

Свернулась ближе к краю кровати, как и вчера, будто даже во сне всё равно пытается держать между нами дистанцию.

Только одеяло у неё сползло, открывая плечи, шею. Пряди тёмных волос, рассыпавшихся по подушке.

И что, блядь, меня цепляет сильнее всего? Что она опять строила из себя неприступную крепость?

Или что, вчера кончала на мои пальцы, а потом опять включила режим «я тебя ненавижу»?

Я провожу ладонью по лицу, тихо выдыхаю и сажусь на кровати.

Какого хуя я вообще в это вляпался?

Ещё позавчера у меня был понятный план: закрыть вопрос с фиктивным браком, показать семье, что всё красиво, спокойно и убедительно.

И дальше работать, жить жизнь, блядь.

А теперь? Теперь моя головная боль, морщит нос во сне.

Но ведь, чем натуральнее выглядит этот брак, тем меньше вопросов, от моей семьи. Чем лучше я играю любящего мужа, тем лучше для всех.

Тем более, смотреть, как жена нервничает, оказывается, неожиданно приятно.

Таир оказался прав, бешеные сучки заводят меня. Флешбек как в меня летит стакан, так и мелькает в голове.

И её лицо после, разгорячённое, пухлые губки приоткрыты, так и просящие их засосать.

А я ведь джентльмен, как мы выяснили с моей женой, засосал и очень сладко.

Утренний стояк уже дико давит на живот, я поправляю член, и встаю с кровати.

Быстро иду в душ, привожу себя в порядок, натягиваю футболку, джинсы и тогда, когда Мина наконец шевелится.

Сначала хмурится, потом медленно открывает глаза.

Несколько секунд смотрит в пространство мутным после сна взглядом, а потом замечает меня.

— Доброе утро, жена, — бросаю я, опираясь плечом о стену.

Мина щурится, смотрит на меня так, будто, даже «доброе утро», из моего рта, это уже трёхэтажный мат и похабщина.

— Оно было добрым ровно до того момента, пока я не открыла глаза, — бурчит она, садясь на кровати.

Я хмыкаю. Вот она! Жена!

Через двадцать минут мы уже идём по дорожке к главному зданию комплекса, где подают завтрак.

Утро тёплое, слишком мягкое для этого времени года. Воздух чистый, влажный, пахнет свежестью после ночи.

Я был в этом комплексе пару раз, но это было давно и тут произошло пару изменений.

Комплекс пиздатый, идеально для отдыха за городом. Я делаю большой вдох, наслаждение разливается в груди, я давно не отдыхал.

Не о такой конечно, мини-отпуск я хотел, но в целом, с остринкой, мне нравится.

И я перевожу взгляд на свою жену, которая чуть меня обгоняет и идёт впереди.

Руки в карманах жилетки, подбородок вздёрнут, губы поджаты. Демонстративно меня игнорирует.

Я смотрю на неё еле сдерживая ухмылку. После вчерашнего, её показательное поведение меня игнорировать выглядит особенно забавно.

— Если б я знал, — произношу я, когда мы подходим к входу в ресторан. — Что тебя можно заткнуть таким простым способом, попросил бы тебя закатить истерику ещё вчера.

Она резко поворачивает голову.

— О чём ты?

Я открываю дверь и пропускаю её внутрь, специально наклоняясь ближе.

— О том, кара, — говорю я ей в ухо. — Что, оказывается, чтобы ты стала спокойнее, тебя просто нужно довести до оргазма, и сразу на душе легче стало, да? Ты уже минут двадцать не оскорбляла меня.

Я уже почти вижу, как внутри у неё поднимается очередная волна возмущения, и готовлюсь ловить летящую тарелку.

Но вместо этого Мина вдруг замирает, смотрит на меня пару секунд слишком внимательно, а потом улыбается.

Сладко так, мягко, подозрительно нежно.

— Милый, — тянет Мина тоненьким голоском. — А у тебя ведь ни на что аллергии нет?

Я прищуриваюсь.

— А что это за странное проявление заботы?

Девчонка уже идёт к шведскому столу, берёт тарелку и с деловитым видом идеальной жены начинает рассматривать еду.

— Ну как же, — мурлычет Мина, не оборачиваясь. — Хочу собрать тебе завтрак, позаботиться. Ты же мой муж.

Очень, блядь, подозрительно. Что-то тут не так. Я подхожу ближе.

— Нет, — отвечаю правду. — Ни на что нет.

Она тяжело вздыхает, даже не скрывая разочарования.

— Жаль.

Я вскидываю брови, Мина поворачивается ко мне, сияя самой очаровательной улыбкой, на какую только способна эта маленькая ведьма.

— А я уже думала, может, получится отравить тебя чем-нибудь, чтобы ты тихонько помер. И я стала бы молодой, очень красивой и очень счастливой вдовой.

Я разражаюсь хохотом, хриплым, от души.

— Блядь, кара, — я качаю головой, а Мина уходит дальше.

Сучка же какая! Я смотрю на её удаляющиеся жопу. Умереть от рук восточной красавицы?

Только если в этот момент она будет скакать на моём члене десятый час подряд.

Может в этом случае, я бы рассмотрел поездку в ад.

Мы набираем завтрак молча, если не считать её убийственных взглядов и моего откровенного удовольствия от происходящего.

Я беру кофе, омлет, мясо, тосты, овощей сверху. Жрать хочу просто пиздец.

Она: йогурт, фрукты, что-то ещё из своих низкокалорийных завтраков, которые всегда выглядят так, будто эту хуйню вообще нельзя есть.

Мы садимся за столик у панорамного окна.

Свет льётся внутрь широкими полосами. За стеклом виден двор комплекса. Внутри тихий утренний гул, звон посуды, приглушённые разговоры.

Рамина сидит напротив, аккуратная, собранная, поднимает чашку, делает глоток чая и принципиально не смотрит на меня.

Я уже собираюсь снова что-нибудь сказать, просто чтобы проверить, с какой скоростью она покраснеет на этот раз. Когда вдруг слышу знакомый голос:

— Сивьеро.

Я медленно поворачиваю голову. И сразу понимаю, что утро только что перестало быть спокойным.

К нашему столику идёт Ярый.

Здоровый, мощный, как медведь, огромный сука. Рядом с ним светловолосая девчонка.

Какого хера Ярый тут делает? Не то чтобы я не рад видеть друга.

Просто из всех возможных неудобных моментов, этот, сука, один из самых неудобных!

Потому что рядом со мной сидит моя новоиспечённая, совершенно ебанутая жена. Которая и без того готова устроить мне казнь за мои лёгкие шалости.

А теперь ещё и Ярый.

Рамина прослеживает мой взгляд, потом переводит его на идущего к нам мужика.

И я буквально вижу, как у неё в глазах загорается интерес.

— Твой друг? — тихо уточняет она.

Я медленно поворачиваюсь к ней, а Мина уже улыбается, так сладко, невинно.

И я мгновенно понимаю, пиздец.

И вместо того, чтобы напрячься, я чувствую, как внутри поднимается азартное предвкушение.

Потому что если моя маленькая фурия сейчас решит устроить спектакль перед Ярым…

То этот завтрак она запомнит на всю жизнь.

Я смотрю на приближающегося к нашему столику мужчину.

Такой огромный, как скала, блин. Плечи, кажется, занимают полпрохода. Лицо жёсткое, брови сведены на переносице, скулы тяжёлые, взгляд будто исподлобья.

Рядом с ним идёт девушка. Светловолосая, хрупкая, очень красивая.

И такая спокойная, уверенная, будто для неё совершенно нормально находиться рядом с этим медведем.

Она не сжимается, не выглядит напуганной или забитой. Наоборот, идёт легко, свободно, улыбаясь здоровяку.

У этого гризли, аура тяжёлая, колючая, такая, что хочется свернуться калачиком.

Если от Ника веет опасностью, то от этого человека исходит что-то такое, от чего хочется отступить, не делая резких движений.

Ник — хищник, который играет со своей добычей, наслаждается процессом, растягивает удовольствие.

А этот кажется даже не играет. Он вообще улыбаться-то умеет?

Они подходят к нам ближе, и у меня по позвонку пробегает дикий табун мурашек.

Если Ника я хоть капельку узнала и понимаю, в какой момент лучше не нарываться.

Здесь другое, этот мужчина — не мой муж. Я не знаю, что у него в голове. Я не знаю, что может его разозлить. И я не хочу узнавать.

Но этот викинг номер два, одно дело, я понимаю ещё совершенно другое.

В груди разливается тепло-радостное чувство, уголки губ сами собой тянутся вверх, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться слишком явно.

Я почти ощущаю вкус этой маленькой победы. Во мне просыпается что-то опасное, игривое.

Ник, точно не захочет позориться перед другом. Я перевожу взгляд на мужа. Он кажется сосредоточенным, но лёгкая улыбка с его губ никуда не делась.

Муж ведь понимает, что я сидящая напротив него, могу устроить ему такой перформанс, что развода он потребует завтра же!

Мысль горит ярко, горячо, и я почти уже предвкушаю, как сейчас…

— Пересядь, — бросает Ник.

Я моргаю, не сразу понимая, о чём он.

— Что?

— Пересядь, — повторяет муж, кивком указывая на место у окна, рядом с ним. — Сядь сюда.

Я смотрю на пустое место на диванчике, потом на Ника, с самым невинным выражением лица, на которое только способна.

— А что мне за это будет?

Ник рассматривает меня, долго. Он думает о том, же о чём и я, я уверена.

Пульс учащается, в такт бешеному сердцебиению. Я также не свожу глаз с Ника, и я читаю в его взгляде любопытство, неподдельный интерес.

Или он хочет, чтобы я так считала? За эти дни, я бы не сказала, что Ник искусный манипулятор или что-то в этом роде.

Но Ник сказал, что он всегда добивается своего, и я блин верю. И сейчас, чтобы я не опозорила его перед друзьями, на что он может пойти?

— Что? — переспрашиваю я, и мой голос звучит хриплее, чем я хотела бы.

Ник молчит, и в этом молчании есть что-то такое, от чего моя маленькая игра вдруг начинает казаться не такой уж безопасной.

Но я уже не могу остановиться. Потому что в груди растекается сладкая волна, ощущения власти над Ником.

Я почти готова рассмеяться от этого головокружительного ощущения, когда мужчина вдруг поднимается.

Я не успеваю понять, зачем он встал, как следующую секунду Ник просто пересаживается, ко мне.

Садится рядом, на мой диванчик, вплотную, так, что я чувствую жар его бедра через ткань джинсов, чувствую его запах. И между нами моментально начинает искриться.

Чего ему на своём диванчике не сиделось-то?! Воздух моментально выбивает из лёгких.

— Зачем ты… — начинаю я.

— Проще самому сделать, чем тебя просить, — отвечает Ник.

Мужчина смотрит на меня с лукавой усмешкой, и я чувствую, как внутри у меня всё закипает.

Я уже почти победила в нашем маленьком сражении, как он в два счёта снова всё переиграл в свою пользу.

Ник касается моего колена, делая вид, что случайно, касание лёгкое, а вот разряд которое оно дало совершенно не лёгкий.

Я отворачиваюсь, сжимаю зубы, пытаюсь взять себя в руки. Потому что сейчас не время. Потому что к нам идут его друзья. Я не могу позволить им видеть, как он на меня действует.

Смотря на приближающуюся к нам пару, я понимаю как гризли назвал моего мужа.

Сивьеро.

Я медленно поворачиваю голову, смотрю на Ника Сивьеро.

Я мгновенно понимаю — я знаю эту фамилию. И понимаю, почему Ник казался мне таким знакомым!

И вдруг вспышка. Горнолыжный курорт. Дроздов. Тот самый вечер, когда…

Всевышний, точно…

Я смотрю на Ника широко распахнутыми глазами, и, кажется, забываю, как дышать.

Ник Сивьеро, сын итальянской мафиозной семьи. Про которую ходят очень странные слухи.

И недоказанные, но такие убедительные истории, от которых у нормальных людей мурашки бегут по коже.

У меня бегут!

Эта семья очень богата и влиятельна. У них бизнесы и связи в разных уголках земли. И мы виделись с ним вот раз.

А теперь… Ник мой муж.

Мужчина, кладёт ладонь на спинку дивана за моей спиной, и я чувствую, как внутри меня всё холодеет.

Тепло будто уходит из тела, и на его место затекает ледяная вода, которая застывает, превращая внутренности в сплошной лёд.

Я всё вспомнила.

Мы с были большой компанией, катались на лыжах и сноубордах. А потом на Дроздов пригласил Сивьеро к нам на закрытую вечеринку.

Тогда он показался мне, обаятельным. Я смотрела на него, пока Дроздов что-то рассказывал, пожимая руки.

А потом мы с подругой вышли на улицу. Помню, как снег скрипел под ногами.

Помню, как мы смеялись, болтали о чём-то, и вдруг выстрелы. Громко, резко, очереди из стрельбы разного оружия.

Я никогда в жизни не слышала выстрелов так близко. Я не знала, кто стреляет, почему, в кого. Я знала только одно: мы должны убраться оттуда.

Мне больше никогда не было страшно как тогда. Сердце колотилось, что я слышала его в ушах.

Лёгкие горели. Страх был таким поглощающим, что я чувствовала его вкус на языке.

Охрана быстро приехала и нас вывела нас из-под линии огня.

Я вычеркнула тот вечер из головы. Вместе со всеми, кто там был. Вместе с красивым, опасным незнакомцем по фамилии Сивьеро.

И вот теперь этот мужчина — мой муж. У судьбы видимо своё чувство юмора, которое простым смертным не понять.

Я смотрю на Ника и кажется у меня двоится в глазах. Внутри всё перемешивается в пульсирующий комочек страха.

Он также не помнит меня, как и я не помнила его? Или просто не сказал? Что тут происходит вообще?

Я не успеваю задать ни один вопрос. Не успеваю спросить, как он стал моим мужем.

Потому что в этот момент парочка останавливается у нашего столика.

— Присядем? — спрашивает гризли, но это даже не вопрос.

Он просто садится напротив Ника, устраиваясь на диване так, что тот, кажется, скрипит под ним.

Девушка опускается рядом, легко, изящно, и смотрит на меня с мягкой, открытой улыбкой.

— Надеюсь, не помешали? — говорит она, и в её голосе нет ни капли наигранности.

Я смотрю на них и ловлю, неловкое удивление. Потому что они — странная пара.

Она — красивая, хрупкая, светлая. На ней простой, но дорогой свитер, джинсы, волосы собраны в небрежный хвост, и в каждом движении чувствуется порода. Я росла среди таких девочек.

Девушка смотрит на мужчину с такой теплотой, что я невольно задерживаю взгляд.

Он совершенно другой. Грубый, тяжёлый, опасный, такой о ком обычно сводки криминальных новостей. Или из СИЗО.

Но когда он переводит взгляд на неё, его лицо меняется, смягчается. Становится почти нежным.

— Я, кстати, Василиса, — представляется девушка, протягивая мне руку. — Можно просто Вася.

Я пожимаю её ладонь, чувствуя тепло.

— Мина, очень приятно.

— А это, — Вася похлопывает мужчину по плечу, и я замечаю, как его бровь слегка приподнимается. — Ярый.

Я смотрю на него, и внутри у меня всё тихонько смещается. Кто в здравом уме называет человека Ярый?

Звучит как кличка. Как имя человека, который занимается не тем, что указывает в декларации о доходах.

И Ник, мой муж — его друг. И всё складывается в пазл. Такие люди не водят дела с теми, кто живёт по другую сторону закона.

У меня внутри всё холодеет.

Нет. Нет, нет, нет.

Мне такого не надо, я не хочу знать, не хочу в это влезать. Ещё криминала мне в жизни не хватало?!

У меня фиктивный брак, идиотская ситуация, и я планировала через какое-то время развестись и забыть этот кошмар как страшный сон.

А теперь выясняется, что мой фиктивный муж, возможно, связан с тем, о чём я даже думать боюсь.

С тем, что однажды уже едва не стоило мне жизни.

Я сжимаю пальцы в кулак под столом, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.

— А вы, получается, друзья Ника? — уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, — кивает Вася, и в её глазах мелькает что-то тёплое. — Муж познакомил меня с Ником.

Я смотрю на неё, пытаясь понять, знает ли она. Догадывается ли она, что её муж бандит. Или ей всё равно?

Она выглядит такой спокойной, такой уверенной. Рядом с этим огромным, суровым мужиком. Она с ним на равных.

И это меня пугает ещё больше. Значит девушка не так проста как кажется на первый взгляд.

— Я как жена всегда рядом, — добавляет Вася, усмехаясь. — Приходится терпеть его суровый нрав.

Ярый переводит на неё взгляд, и в нём мелькает колоссальная нежность. Только тёмное, собственническое тепло, понятное только этим двоим.

— А тебя он мягкий, бляха? — бурчит Ярый.

— У меня, да, — легко соглашается Вася, и улыбается ему так, что я чувствую себя почти лишней.

Я смотрю на них и замечаю. Тонкую цепочку на её шее. А на цепочке — кулон. Маленький, изящный, в виде подковы.

— Ты любишь лошадей? — я осторожно уточняю, кивая на кулон.

Вася расплывается в улыбке.

— Обожаю! — восклицает девушка.

— О, началось, — стонет Ярый, но я замечаю, как уголок его губ поднимается в улыбке.

— Лошади моя любовь, — говорит девушка касаясь кулона.

— Понимаю, — я также ей тепло ей улыбаюсь.

— Ярый мне подарил, — продолжает Вася, не обращая на Ярого внимания. — Коня, — я чуть не давлюсь водой, — Он чемпион. Титан зовут. Правда, я до сих пор не поняла, это был подарок в честь примирения или попытка так со мной расстаться? — девушка поворачивается к мужчине.

— Вася, — Ярый цыкает.

Вася смеётся, легко, свободно, и я смотрю на них и не могу поверить. Этот огромный, суровый, опасный мужчина смущается.

Эх, тема с лошадьми каждый раз разбивает мне сердце, моя детская мечта до сих пор не осуществилась, но я искренне рада за Васю.

— Ты же знаешь, что я подарки от души делаю, — бурчит Ярый. — Просто хотел тебя порадовать.

— Порадовать конём, — улыбаюсь я, и в голосе теплота. — Это же такой отличный подарок. Мне кажется, лучше вообще ничего не может быть. Да и я, не знаю, что я не смогла бы простить за коня.

— Вот! — Вася вскидывает палец. — Ты тоже любишь лошадей, да? — поворачивается ко мне Вася, и я киваю.

— С детства, обожаю, — я киваю, и замолкаю, потому что, ладонь Ника ложится на моё бедро.

Я продолжаю улыбаться Васе, но чувствую как румянец начинает заливать лицо.

И я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Надо сделать себе напоминание: рядом с Ником нельзя сидеть, где есть что-то, что прикроет его наглые руки.

Пальцы Ника сжимаются на моём бедре, и я чувствую, как по телу проходит раскалённая, пульсирующая волна, и я нервно поправляю выбившиеся прядь волос за ухо.

Я смотрю на Васю, улыбаюсь, говорю о лошадях, о выездках, о том, как это прекрасно, но мысли путаются.

Потому что рука Ника продолжает блуждать, под столом по моему телу. Каждый раз, когда Ник, чуть сильнее сжимает кожу, меня прошибает электричество от пят до кончиков волос.

Вася рассказывает о своём Титане, о том, какой он красивый, какой умный, как он выступал на соревнованиях, и я киваю, улыбаюсь, поддакиваю.

Но краем глаза смотрю на мужчин. Они обмениваются короткими фразами.

Ярый смотрит на меня сверляще, изучающе, будто пытается понять, кто я, откуда, зачем здесь.

Мне становится неловко. Я ёрзаю на сиденье, пытаясь найти более удобное положение, и невольно прижимаюсь к Нику ближе.

— Хромают у тебя манеры, Сивьеро, — внезапно произносит Ярый, и в его голосе слышится усмешка. — Нам не представил девушку.

Я медленно моргаю.

Ник усмехается, но я чувствую, как напрягаются его мышцы рядом со мной.

— Она сама прекрасно справилась, — отвечает Ник, делая глоток кофе.

— Да просто слухи ходят, что ты жениться успел, — Ярый смотрит на меня, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. — Не ожидали от тебя такого.

Ник ничего не отвечает просто усмехается, кивая головой. Смотрит на друга, и в этом взгляде я читаю то, что заставляет моё сердце биться быстрее.

Ник не начинает отмахиваться, отрицать, не объясняет, что это фиктивный брак.

И теперь тёмная сторона меня оканчательно проснулась, понимая, что правду могу сказать я.

Могу опозорить его перед другом. Могу говорить, что угодно. Могу придумать историю наших отношений.

У меня огромное поле для фантазий, как отомстить Нику за его деяния.

Я могу уничтожить его репутацию.

Я уже начинаю продумывать истории, как Ник, вырезает мне сердечки из салфеток, как осекаюсь.

Я облизываю губы, и меня напрягает, какое-то странное, неуместное желание, не делать ему больно, не позорить.

Да, он наглый, бесстыжий, провоцирует меня каждую секунду. Но он не сделал ничего, за что я должна его уничтожать.

Не хочу быть той, кто бьёт ниже пояса.

У нас с ним пока война без вмешательства посторонних. Моя сестра не считается. Ник это делал, чтобы позлить меня.

— Слухи действительно очень быстро расходятся, — говорю я, и мой голос звучит обыденно, удивительно. — Мы хотели, чтобы это событие было только нашим. Чтобы насладиться друг другом.

Вася смотрит на меня с теплотой.

— Так вы медовый месяц празднуете? — спрашивает она. — Похоже, Ник действительно влюбился, если решил провести его в месте, где жена может кататься верхом.

Я чувствую, как Ник наклоняется ко мне, и его губы почти касаются моего уха.

— Видишь, — шепчет муж. — Все говорят, что ты должна кататься верхом. Когда уже, блядь, оседлаешь мой член?

Внутри всё сжимается от смущения, от злости, от этого мерзкого, сладкого жара, который разливается по венам, когда Ник говорит такие вещи.

В моей голове сразу та картина, что мы делали на диване.

Что, Ник, сделал со мной. Как он кончил на мою руку.

— Знаешь, — тихо отвечаю я, наклоняясь к нему так, чтобы никто не слышал. — Ты очень нагло себя ведёшь для того, чью репутацию я могу уничтожить. Как думаешь, с чего начать рассказ о наших отношениях?

Ник ухмыляется. Но я вижу, как его глаза темнеют, как взгляд становится жёстче, как в уголках губ появляется опасная ухмылка. От которой по позвонку медленно обжигая, катятся искорки.

Я чувствую, как он напрягается, Ник сильнее сжимает кожу на моём бедре. Он наслаждается игрой.

И я не сомневаюсь, что этими ручищами он умудрится свернуть мне шею до того, как я успею произнести хоть одно слово.

— Что за брачные игры, — вмешивается Ярый, и я вздрагиваю, отодвигаясь от Ника. — Ещё потрахайтесь тут.

— Боже, не будь таким грубым, — Вася мягко улыбается, но в её взгляде мелькает что-то озорное. — Прекрати, мы сами были таким же.

— Мы не были хуже, — бурчит Ярый в ответ.

— Точно. Ты был ещё хуже, — поправляет его Вася, смеясь, и Ярый замолкает, не находя аргументов.

— Мне всё равно хочется узнать больше, — Вася, поворачиваясь ко мне. — Как вы познакомились? Где свадьба была? Как он предложение сделал?

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается знакомая паника от этих вопросов.

Ник пьёт кофе, сидя, наслаждаясь солнечным днём, даже не пытаясь вмешаться.

А я должна врать, опять? Должна придумывать счастливые сценарии нашего брака?

Вася чем-то напоминает Зарину. Такая же любопытная, но с ней легче общаться.

Я отвечаю. Размеренно, аккуратно лавируя. Ведь лучшая ложь это полуправда.

Рассказываю, что познакомились случайно. Что всё произошло быстро. Что свадьба была тихой, только для близких. Что мы не хотели шумихи.

Вася слушает, кивает, задаёт уточняющие вопросы. И я понимаю, что не хочу её обманывать. Но я и не могу сказать правду.

Ложь этого брака начинает принимать новые обороты.

А так всегда. Стоит соврать чуть-чуть, как эту лошадку уже не остановить, врать придётся постоянно.

Вот поэтому, мне так сложно лгать людям. Меня учили говорить только правду.

Потому что лучше разргебать последствия правды, чем нагребать новые проблемы ото лжи.

— А как он предложение сделал? — спрашивает Вася, и в её глазах горит любопытство.

Я теряюсь, смотрю на Ника, но он просто наблюдает, с интересом, ждёт, хочет услышать, что я скажу.

Демон и ангел, которые сидели на моих плечах, так и не смогли договориться и кажется дерутся в моей голове.

Но, как ни странно, силы добра и света, всегда побеждают.

— Это было… — начинаю я, и в голове проносится тысяча вариантов. — Это было скромно, но невероятно романтично. Только для нас двоих.

Я ловлю взгляд Ника, и не могу понять. Удивление? Одобрение? Или мужчина разочарован, что я не устроила скандал, не опозорила его?

Ник, задерживает на мне свой взгляд и всё под кожей начинает клокотать.

Как и ложь нашего брака, наши отношения выходят на новый уровень. Потому что, так, Ник на меня ещё не смотрел.

— Кис, очевидно, вам есть, что обсудить, — внезапно произносит Ярый, обращаясь к Васе. — Вы можете прогуляетесь, и ты всё расспросишь.

Вася усмехается.

— Господи, мог просто сказать, что вам нужно обсудить свои жуткие криминальные делишки.

— Вась, — Ярый, склоняет голову глядя на девушку.

— Хорошо-хорошо, — Вася улыбается и встаёт, потягиваясь. — Пошли, Мина. Оставим мужчин обсуждать их важные дела.

Я пытаюсь встать, и понимаю, что не могу. Потому что Ник сидит рядом, слишком близко, и я зажата между ним и столом. Мужчина даже не шевелится. Да что за наглец?!

Я наклоняюсь, пытаюсь протиснуться боком, чувствую, как его плечо касается моей груди, как его дыхание обжигает шею.

Всё внутри втягивается от неловкости, от близости, при посторонних.

Я уже готова что-то сказать, когда Ник вдруг хватает меня за талию и одним движением тянет на себя.

Я падаю к нему на колени. Мои ладони упираются в его грудь, я чувствую, как под тканью футболки перекатываются мышцы, как бьётся сердце.

Я шумно выдыхаю, мгновенно покрываясь румянцем. И стакан на столе кажется заманчиво привлекательно стоит, чтобы в этот раз точно не промазать.

— Что ты… — я стараюсь держать лицо, Ник смотрит на Ярого с самодовольной усмешкой.

— Подождите, — Ник, переводит взгляд на меня. — Не могу отпустить жену просто так. Мы отвратительные молодожёны.

Его губы накрывают мои.

Ник прикусывает мою нижнюю губу, и целует меня так властно-жестко, но при этом нежно, что у меня внутри всё провалилось, как в сломанном лифте, у которого оборвался трос.

Я выдыхаю прямо Нику в рот. И мужчина углубляет поцелуй в ту же секунду, его язык скользит по моим губам, и я открываюсь.

Ладонь Ника лежит на моей щеке, горячая, обжигающая нежную кожу, большой палец проводит по скуле. Мурашки разбегаются, вдоль шее, ниже, за воротник футболки.

Вася всё ещё здесь? Я слышу приглушённые голоса где-то далеко, будто за закрытой дверью. Они всё здесь и они все смотрят. Это заставляет меня сжиматься, но при этом всё внутри становится острее, запретнее.

Чувство неловкости тонет в возбуждение. Оно разливается внизу живота и поднимается выше, к рёбрам, расправляя грудную клетку изнутри.

Ладонь Ника с моей щеке смещается, пальцы уходят в волосы, сжимаются у затылка.

Моя голова запрокидывается под нужным ему углом, и я чувствую себя одновременно беспомощной и абсолютно защищённой.

Такое разве возможно? Но с Ником возможно всё, вызывать противоречивые чувства его конёк.

Это единственный мужчина в мире, которого одновременно хочется убить и целоваться с ним до потери сознания.

Его язык завладел моим ртом. Влажный, горячий. Ник дразнит, отступает и возвращается снова. Я отвечаю, иногда, может быть, слишком.

Целоваться с Ником это постоянно быть на грани. Да даже находится в комнате с этим мужчиной та ещё задачка. А теперь язык Ника в моём рту на глазах у всех.

Но этот факт сейчас, меня не беспокоит вовсе.

Огонь растекается по коже, где пальцы Ника сжимают мои волосы. Шея, ключица, словно стали в тысячи раз чувствительнее, и внизу живота сладкая пульсация, становящаяся настойчивее.

У меня внутри словно расползаются змейки, они извиваются внизу, поднимаются выше, обвивают рёбра, заставляют дышать чаще, тяжелее.

А хочу ли я, чтобы Ник остановился? Если раньше любое касание мужа вызывало шок, то сейчас моё тело отзывается, прося большего.

Эти мысли приходят именно тогда, когда Ник отрывает свои губы от моих.

Но только на секунду, чтобы изменить угол, и я издаю тихий, всхлип.

Муж целует медленнее, глубже. Языком скользит по моей нижней губе, прикусывает, тянет, отпускает. Губы уже горят, я напряжена каждой клеточкой.

Кончиками пальцев муж проводит вдоль скулы, спускаясь к шее и я вообще забываю почему оказалась у него на коленях. Всё прекращает иметь значения. Где мы, кто на это смотрит. Есть только Ник.

Мои бёдра сжимаются, я чувствую мощное тело под собой, твёрдое, горячее, и это посылает искры по позвоночнику.

Его язык в моём рту, я чувствую его вкус, он остаётся на моих губах, моя одежда пахнет парфюмом Ника, он повсюду.

Его пальцы сжимаются в моих волосах сильнее, и я издаю тихий, звук что-то вроде стона и вздоха. Ник слышит, я чувствую, как его дыхание сбивается.

Это кружит голову ещё сильнее. Я сжимаю бёдра, пытаясь унять пульсацию, но она только усиливается.

Губы Ник отрывает от моих резко, неожиданно. Воздух ударяет по разгорячённой коже, отрезвляет, выводя из транса.

Я смотрю на Ника затуманенными глазами, и мир вокруг плывёт. Голова такая лёгкая, кажется я стала невесомой, и если Ник меня не удержит, я улечу.

Лицо Ника всё ещё так близко, что его дыхание обжигает пульсирующие губы. Глаза стали темнее, зрачки расширены. На скулах играют желваки.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слов нет. Есть только бешеный пульс, и звон в ушах.

Я смотрю на губы Ника, на влажный блеск.

Но та неловкость, которая испарилась под натиском губ Ника, вернулась с новой силой. Я чувствую на нас взгляды. Кажется весь ресторан замер, пока мы целовались.

Я дёргаюсь, резко, соскальзываю с его колен, внутри всё ещё пульсирует.

Змейки не успокоились, они извиваются где-то внизу живота, шипя, обнажая зубы.

Щёки жутко горят, и я опускаю взгляд вниз, провожу ладонями по футболке, разглаживая её.

Мамочки… Стыдоба-то какая, при всех… С языками…

Я поднимаю глаза на Ника.

Мужчина смотрит на меня снизу вверх, и медленно облизывает нижнюю губу.

Змейки внизу живота снова зашипели. Мне нужно убраться отсюда, срочно!

Я хватаю Васю под руку почти с паникой, с такой поспешностью, что, кажется, сама её пугаю.

— Ой! — выдыхаю я. — Прогулка? Звучит заманчиво, пойдём!

Вася моргает, переводит взгляд с меня на Ника, потом обратно, я читаю в её взгляде, понимание и теплоту.

Ведь для Васи сейчас муж поцеловал жену, вот ей и кажется это милым.

— Конечно, — мягко отвечает девушка, и уголки её губ ползут наверх. — Пойдём.

Я даже не смотрю на Ника.

Но знаю, что он смотрит мне вслед. Я словно чувствую его взгляд. Как будто между моими лопатками до сих пор лежит его ладонь.

Будто Ник умеет меня трогать взглядом.

Сердце лупит в грудную клетку, как обезумевшие, а между ног до сих пор влажно.

И от этого мне хочется одновременно закричать и залезть под ближайший куст и больше оттуда не выходить.

Убейте меня. Что со мной происходит? Мы знакомы вторые сутки, а целуемся при людях так, будто женаты не первый год.

Мы с Васей, выходим на улицу, и прохладный ветер касается моего лица, но легче пока не становится. Наоборот, разгорячённая кожа реагирует ещё острее на резкий контраст, и я ёжусь.

Втягиваю носом запах хвои, чего-то свежего, и это не помогает. Потому что внутри у меня не лес, а огонь, с таким количеством искр, что если я сейчас чихну, полыхнёт весь комплекс.

Мы сворачиваем на аккуратную дорожку между домиками.

— Прости, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю придумать что-то приличное. — Это было ужасно неприлично.

— Для кого? — с лёгкой улыбкой уточняет Вася.

Я смотрю на неё с таким выражением, что, кажется, сама себе сейчас дам по лицу.

— Для меня, — шепчу я, пытаясь совладать с эмоциями. — Для вас, при всех не стоило…

Я не договариваю, потому что дальше идёт то, что даже в голове произносить стыдно.

Да! Мина! Ещё бы чуть-чуть и начала бы тереться о него прямо на глазах у всех! Орёт мне дьяволёнок на плече прямо в ухо.

Какой стыд, какой позор… Всевышний, да за что мне это.

Но по тому, как Вася подставляет лицо солнышку и щуриться, я понимаю, её вообще не волнуют чужие поцелуи. И можно чуть расслабиться.

Дорожка между домиками уходит далеко вперёд, Вася идёт рядом, держа меня под руку.

— Криминал всё-таки, да? — уточняю я, пытаясь звучать иронично.

Вася резко моргает, и поднимает свободную ладонь.

— Ой! — выдыхает девушка с искренней неловкостью, и я улыбаюсь. — Мина, я не думала, что такие парни могут жениться и не сказать, чем занимаются.

Я тихо фыркаю.

— Нет, — я качаю головой, а вот щёки всё ещё горят. — Всё нормально. Ты не сказала ничего такого, чего бы я не знала, или не догадывалась.

— Точно? — с сомнением переспрашивает Вася. — Потому что у меня сейчас ощущение, что я влезла в чужой шкаф и нашла там труп.

— Если бы только один, — бормочу я себе под нос.

Она коротко смеётся, но тут же снова становится серьёзнее.

— Я же не слепая, и не дурочка. Понятно, что у него за семья, там свои корни, свои дела. Своя специфика. Мафиозная, — мрачно добавляю я.

— Ну... — Вася морщит нос. — Скажем так, не библиотечный бизнес.

Я усмехаюсь и отвожу взгляд.

Понятно, я не с луны свалилась, но итальянская мафия это уже что-то чересчур.

Это даже звучит абсурдно нелепо, случайно выйти замуж за мужчину из мафиозной семьи.

Но как бы там ни было, кто владеет информацией владеет миром. Чем больше я буду знать о Нике, тем лучше буду его понимать.

— Наши мужчины на этом и сошлись, если я правильно понимаю, — я легко улыбаюсь девушке. Мы медленно идём по дорожке и наконец-то я дышу спокойно.

— Да, — отвечает Вася. — Ярый тогда как раз решал международные вопросы, Ник ему помог.

— «Международные вопросы «звучит как очень красивое название для чего-то, за что получают срок.

— Не совсем легальные, — признаёт Вася уже с лёгкой улыбкой. — Ладно, совсем не легальные. Но Ник оформил всё так, что придраться не к чему было, прозрачно-законно.

— Ник может сделать так, что не поверишь собственным глазам.

— Да-да, — Вася легко усмехается. — И вот тогда Ярый познакомился с Ником. Потому что Ник как раз умеет такие вещи красиво упаковать. И с тех пор они и подружились.

Я киваю, слушаю. Вася рассказывает мне о себе.

— У нас двое детей с Ярым, — продолжает говорить Вася, и тон у неё мягче становится, теплее. — Дочке три недавно исполнилось. А сыну, чуть больше года. Мы их на выходные оставили и решили, что сейчас нам необходима передышка от работы родителей.

Я смотрю на Васю и улыбаюсь.

В ней нет никакой игры. Просто женщина, влюблённая в свою семью, в своего мужа, в своих детей.

От этого рядом с ней становится удивительно легко. Даже после того, что со мной приключилось.

— Это очень мило, — говорю я.

— Это очень утомительно, — отвечает Вася. — Но да, ещё и очень мило.

Я настояще смеюсь, впервые за последнее время, и в груди даже становится чуть свободнее, легче.

Ровно до следующей секунды.

— А вы когда детей планируете?

Я чуть не спотыкаюсь.

— Ой! — Вася тут же поднимает руки, уже сама смеясь. — Я не в смысле «срочно рожайте». Просто спросила.

— Пока рано об этом думать! — выпаливаю я.

Для детей, между прочим, нужен секс, полноценный, регулярный желательно.

А спать с Ником я не собираюсь, ни при каких обстоятельствах.

Наши поцелуи ничего не значат. А случай на диване, это погрешность, а не правило.

Я прочищаю горло и уже чуть тише, пытаясь собрать остатки разума, бормочу:

— Мы пока не обсуждали. Наслаждаемся отпуском.

— Не удивлюсь, если скоро будут детишки, — вдруг говорит Вася улыбаясь. — Я серьёзно. Я со сколькими знакомыми Ярого общаюсь, особенно с теми, кто только-только нашёл свою любовь… Там, знаешь, получается очень интересная картина, особенно быстрая.

Я скептически фыркаю, не понимая к чему клонит девушка.

— Какая ещё картина?

Вася чуть замедляет шаг, явно подбирая слова. И когда начинает говорить, в её голосе я слышу правду девушки, которая сама через это прошла и точно знает, о чём говорит.

— Вот такие мужчины, как мой Ярый... И твой Ник... Они очень странно устроены. С одной стороны, закрытые до невозможности. Сложные, тяжёлые. Производят впечатление — кобелей, бабников, циников, мужиков, которым вообще никто не нужен. Со стороны на них смотришь и думаешь: ну всё, этот точно не про семью, не про любовь, не про привязанности. Этот только для удовольствия, для работы, для адреналина, для своих тёмных делишек.

Я молчу, внимательно слушаю.

— Но когда такие мужчины находят ту самую женщину, — продолжает Вася. — Всё очень быстро меняется. Они не ходят годами кругами, они просто выбирают. И потом уже не отпускают. Начинают строить семью, оказываются до смешного семейными. Жену на руках носят, и детей любят. Вот в этом весь парадокс.

Я недоверчиво качаю головой. Ник всё время твердил, что ему нужна жена, чтобы семья отстала, примерно ситуация как у меня. Но у него его был пункт, чтоб жена по его первому зову раздевалась.

И слова Васи о семейности, о ценностях, меня почему вгоняют в сюр.

Ник, который, черт возьми, наверняка вообще не будет утруждать себя никаким целибатом и явно не собирается ждать только меня.

Ну правда, если быть реалистами. Это Сивьеро.

— Мне кажется, — сухо говорю я. — Ты сейчас описываешь какого-то мужчину с другой планеты.

— Не веришь? — уточняет Вася мягко.

Я пожимаю плечами, но выходит это как-то слишком нервно.

Ведь есть разница между «он меня бесит, но меня к нему тянет” и “он реально видит во мне что-то, кроме официального статуса жены”.

И почему-то мне кажется, что Вася этой разницы не понимает.

— Знаешь, — уверенно начинает Вася. — Если бы я не видела вас с Ником, я могла бы подумать, что брака фальшь. Но я же видела, как он на тебя смотрит.

Я фыркаю себе под нос.

— Знаешь легко спутать похоть и, — я пытаюсь подобрать слова. — Что-то большее.

— А ты, по-моему, — отвечает Вася. — Очень старательно убеждаешь себя, что между этими вещами не бывает связи.

Я пожимаю плечами, буду думать над её словами позже.

— Я тебе дам совет, — вдруг говорит Вася. — Только сразу прости, если лезу не в своё дело.

— Уже напрягаться? — честно спрашиваю я.

— Да, — Вася улыбается, но тут же становится серьёзнее. — Просто я заметила, что ты ещё кое-чего не понимаешь.

— Чего именно?

— Ты очень легко разбрасываешься словами рядом с такими мужчинами.

Я вопросительно смотрю на девушку.

— Твой Ник, мой Ярый. С ними нельзя вот так, Мина, вообще нельзя. Они все запоминают.

Я хмурюсь, совершенно не понимая к чему она клонит.

— Запоминают любую мелочь, фразу. Даже если ты сказала это на эмоциях, в шутку, с сарказмом, от злости.

Я много чего говорила Нику за последнее время.

— Вот например, — продолжает Вася. — Ты сказала, что за лошадь готова всё простить, я не удивлюсь, — невозмутимо заканчивает она, — если в какой-то момент Ник тебе эту лошадь подарит.

Я нервно смеюсь, потом качаю головой.

— Нет, Вася. Сивьеро ни за что не будет дарить мне лошадь.

— Уверена?

— Абсолютно.

Ник быстрее истребит всех лошадей в мире, чем подарит мне одну из них. И я быстро прогоняю эту мысль. Проще самой заработать и купить.

Мы идём дальше, и разговор становится легче. Вася рассказывает про детей.

Про то, как дочка в три года уже командует всеми дома, включая Ярого. Мы говорим про девичьи штучки, обсуждаем мужчин.

И слова Васи о том, что такие как Ник и Ярый верные, покладистые мужья верится с трудом.

Но, если на секунду представить, что они такие…

Что вот эти хамоватые мужчины, убаюкивают ночами дочек… Что они могут быть семейными, и преданными, и до невозможности заботливыми…

Теми, кто будут держать жену за руку, покупая игрушки детям.

И если Ник правда может быть таким...

Если в нём действительно это есть. Если за его бесстыжей ухмылкой, за грязными шуточками, скрывается мужчина, который однажды станет для кого-то настоящим мужем.

То ей очень повезло.

Потому что это буду не я.

Точно не в браке, который начался с ошибки и шантажа.

А наши поцелуи и прикосновения, можно списывать на влечение. На злость, на химию, на стресс, на что угодно.

Но кажется, если я увижу, как Ник будет надевать кольцо на палец другой — у меня остановится сердце.

Если однажды вся нежность, жадность на поцелуи, и преданность, о которой говорит Вася, — достанется не мне.

А женщине которая покорит сердце Ника…

Я сглатываю, чувствуя, как в горле пересохло. Я что, ревную его даже не к реальной женщине?

А к какой-то будущей, воображаемой?

Новая стадия безумия?

Мы меняем тему мужчин, на уход за волосами, но в мыслях один вопрос.

Почему Ник Сивьеро занимает так много места в моей голове?

После прогулки, Вася предлагает покататься, и я, конечно, не могу упустить возможность провести время рядом с лошадьми. Тем более с кем-то, кто их так же любит, как я.

Мы идём к стойлам, и я уже предвкушаю, как снова оседлаю Искру.

Как ветер будет бить в лицо, сдувая все мысли. После поцелуев, которые до сих пор пульсируют на губах, мне нужно пространство. Нужно выдохнуть.

— Я сейчас, — говорю Васе, проходя вперёд к стойлам.

Я чего-то не понимаю, или что? Я верчу головой осматриваясь, но Искры нет. Нет моей девочки.

— Мина? — подходит Вася, легко касаясь моего локтя. — Ты идёшь?

— Искры нет, — говорю я, обречённо пожимая плечами. — Её здесь нет.

Надежда на маленький кусочек свободы, на этот островок спокойствия в моём персональном круговороте неудач, рассыпается в прах.

Искра была единственным, что делало эту поездку терпимой. Единственным, что могло побороть ненависть ко всему происходящему, хоть на какое-то время.

Может, её вывели? Или с ней что-то случилось? Или у неё какие-то процедуры? Где лошадь, блин?

Я поворачиваюсь к конюху, который возится с упряжью у соседнего стойла.

— Извините, а где Искра? Она обычно здесь стоит.

— Занята, — коротко бросает он, даже не поднимая головы.

— Занята? — переспрашиваю я. — Кем?

— Бронирование, — пожимает мужчина плечами. — На пару дней.

Я смотрю на пустой загон и разочарование заполняет каждую клетку.

Я так ждала этого. Так хотела, отпустить этот поток эмоций, захлестнувший меня с тех пор, как в моей жизни появился Ник.

А теперь...

Я поворачиваюсь к Васе, пытаясь натянуть улыбку, но выходит, наверное, жалко. Девушка всё слышала и видит мой подавленный взгляд.

— А других лошадей ты не любишь? — Васа прищуривается.

— Люблю, но… — я качаю головой. — Я всегда только на Искре. Она особенная, с другими не так.

— Ага, — тянет Вася, и в её глазах загорается озорной огонёк. — Сейчас кое-что выясним.

Я смотрю на неё непонимающе, а она уже направляется к конюху. Мужчина поднимает голову, когда она к нему обращается.

— А кем забронирована лошадь? — спрашивает Вася, хлопая ресничками.

— Не могу разглашать, — отвечает конюх, и начинает отворачиваться.

— Понимаю, — кивает Вася, и улыбается. — Просто если она забронирована на имя Сивьеро... — девушка кивает в мою сторону. — Это его жена, и лошадь, получается, забронирована для неё.

Васе, голову солнышко напекло? Ник забронировал для меня лошадь?

Неловкость захлёстывает до кончиков пальчиков, я скрываю руку на груди.

Да Ник, уже забыл, что я люблю лошадей.

И уже точно этот мужчина не стал бы делать для меня такие… Что?

Подарки? Жест перемирия? Подачка, чтобы под ногами не мешалась? Что?

Но главный вопрос, зачем? Мы в фиктивном браке, он не должен для меня что-то делать.

Эта странная игра, поцелуи, прикосновения. Но я даже не знаю правил. Но чтобы он забронировал для меня мою любимицу...

Я почти усмехаюсь этой мысли. Надо быть совсем наивной, чтобы поверить в такую сказку.

Ник Сивьеро не тот мужчина, который делает романтические жесты.

Он тот, кто шантажирует, провоцирует, доводит до бешенства.

— А, да, — оживает конюх. — Если это жена господина Сивьеро, то да. Он забронировал лошадь на всё время пребывания. Сказал, что его супруга любит только эту кобылу и чтобы она всегда была свободна для неё.

Я расплываюсь в панической улыбке, поджимая губы. Тысячи маленьких, горячих, пульсирующих искр, разлетаются по всему телу.

Ник, действительно… Сделал это для меня, Искру убрали с чужих глаз, чтобы она была только моей.

— Ну что? — Вася поворачивается ко мне с победной улыбкой. — Я же говорила.

Я смотрю на неё и будто в рот воды набрала, не могу вымолвить ни слова.

Я не верю, что Ник это сделал. Не верю, что он вообще обратил внимание на то, что я люблю Искру.

В груди, где только, что был холод разочарования, разлетается жарко-сладкая вспышка.

Как если бы в середине зимы вдруг распахнулось окно, и оттуда повеяло летом. Неожиданно, невозможно. И от этого ещё острее.

Я сглатываю, горло сжимается. Ник, позаботился о том, чтобы я могла кататься.

Ему не всё равно? Неужели я для него не просто фиктивная жена, которую нужно терпеть, пока не подвернётся возможность развестись?

Искру приводят ко мне и я провожу ладонью по её шее.

— Представляешь, да? Вот так бывает, — говорю я Искре, улыбаясь на её ласки, она рада мне также, как я ей.

Мы летим по полю, и я почти кричу от восторга, когда она переходит в галоп, и мир становится размытым пятном, и нет ничего, кроме скорости, свободы, этого бесконечного простора.

К вечеру я едва держусь на ногах, придя домой сразу иду в душ.

Стою под горячими струями воды и чувствую, как напряжение уходит из мышц. Капля за каплей. Вода бьёт по коже, смывая усталость.

Я закрываю глаза и снова думаю о нём.

Зачем Ник это сделал? Но зачем Ник делает то, что делает?

Вопросы крутятся в голове, не находя ответа. Я не понимаю этого мужчину.

Он может быть наглым, невыносимым. Может довести меня до бешенства одной фразой. И до потери сознания губами.

Я провожу ладонями по мокрым волосам, откидывая их назад, и открываю глаза.

Нет, не нужно искать в этом смысла. Не нужно придумывать того, чего нет.

Поступки Ника невозможно объяснить, всё, что касается этого мужчину не поддаётся логики.

Я выдыхаю, пытаясь успокоить пульсацию в груди, которая никак не хочет утихать.

Вода шумит, пар поднимается к потолку, и я уже почти расслабляюсь, как открывается дверь.

Я резко оборачиваюсь, и в жаркой душевой, мне становится холодно. Я пытаюсь себя прикрыть.

— Ты что творишь?! — тараторю я метая взгляд, в поисках чем бы прикрыться.

Ник стоит в проёме душевой полностью голый. Тёмные волосы прилипли ко лбу.

Глядя на мужа, внутри натягивается струна, вибрирующая от каждого шороха, готовая лопнуть от любого неосторожного движения.

— Я, блядь, устал, — отвечает Ник, заходя внутрь, я отступаю назад, пока не упираюсь спиной в кафель. — Полдня с Ярым на ринге провёл. Надо прийти в себя.

— Ты мог подождать! — мой голос срывается на писк, когда он делает ещё шаг. — Дай я выйду.

— Я чет дохуя жду уже, — его взгляд скользит по моему обнажённому телу, и кожа покрывается мурашками. — Ты отсюда не выйдешь.

Это уже выходит за все рамки. Я даже не могу помыться нормально или что?

Я делаю шаг в сторону, пытаясь протиснуться мимо него, но Ник перегораживает дорогу. Его рука упирается в кафель рядом с моим плечом, и я оказываюсь в ловушке. Между его жаром и холодом кафеля.

Струна натягивается сильнее, холод с огнём смешивается выплёскивая в кровь адскую смесь гормонов, которые сводят с ума.

Кажется сейчас я состою из дофамина и адреналина.

— Ник, хватит. Шутки кончились, отойди, — выдыхаю я, смотря на мужчину из-под мокрых ресниц, грудь тяжело поднимается.

— Вот именно, шутки кончились, — отвечает Ник, и оказывается так близко, что я чувствую запах его кожи, вода из душа начинает хлестать по его плечам.

Ник прижимается ко мне всем телом, из моей груди вырывается стон.

Я чувствую его, каждую мышцу, каждый сантиметр горячей кожи. Ник сильнее выжимается в меня, его ноги переплетаются с моими. И я чувствую его член, твёрдый, горячий, пульсирующий, он упирается мне в живот.

Это ощущение подаёт какие-то сигналы моему телу, и внизу живота мгновенно разливается сладкая пульсация. Я пытаюсь свести колени.

— Не ожидал, — говорит Ник, низко, хрипло.

— Чего именно? — цежу я, пытаясь собрать остатки разума. — Что я ещё не попыталась убить тебя гелем для душа? Или что, не опозорила тебя при друзьях?

— Этого я тоже не ожидал, — Ник склоняет голову, и его взгляд скользит, между моей груди, где течёт струйка воды, и каждый миллиметр кожи, начинает гореть. — Но я не об этом.

Напряжение внутри начинает достигать колоссальных пределов, струна вот-вот порвётся и всё полетит к чертям.

— О чём же? — я сглатываю, облизывая влажные губы.

— Не ожидал, что моя жена любит так долго проводить время в душе, — ухмыляется Ник, и его взгляд скользит ниже. — Не скажу, что я против.

Кожу пощипывает, как будто тысячи маленьких иголочек, но это ведь из-за горячей воды в душе, а не того, что муж прижимается ко мне сильнее.

Соски набухают, становятся чувствительными до боли.

— Я долго каталась, — выдавливаю я, пытаясь собрать слова в предложения. — Мне нужно снять напряжение...

— Блядь, — выдыхает Ник, перебивая меня. — Если тебе нужно снять напряжение, кара, это ко мне.

— Я говорю о мышцах, — выдыхаю я.

— Любое напряжение.

Ник, не даёт мне ответить, так же, как не даёт возможности вырваться, и предотвратить случившиеся.

Ник целует меня.

Вода бьёт по нашим сплетённым телам. Язык Ника врывается в мой рот, и я отвечаю.

Потому что, кажется сопротивляться Нику сил моих больше нет. Ни моральных, ни физических, я не могу совладать с тем, что вызывает во мне этот мужчина.

Его ладони скользят по моей спине. По ягодицам, сжимая притягивая ближе.

Его член, ставший ещё больше, твёрдо упирается в мой живот, и внутри всё сжимается от желания.

Рука Ника скользит между нашими телами, опускается ниже, и я перестаю дышать.

Пальцами Ник проводит по моему лону, по мокрым складочкам. Совершенно не от воды.

— Кара, — выдыхает Ник мне в губы, растирая влагу.

У меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за плечи Ника. Пальцы становятся напористее, движения жёстче. Я выгибаюсь, вцепляясь ногтями в его кожу, наверняка оставляя красные полосы.

Ник кусает мою нижнюю губу, я сжимаю бёдра, пытаясь усилить трение.

— Тише, — шепчет Ник, и его пальцы надавливают сильнее, круговыми движениями доводя меня до грани.

Волна разрядки поднимается, затягивает, готовится накрыть с головой. Я сжимаю сильнее пальцы.

— Не сейчас, — Ник начинает замедляться, и кажется я сейчас взорвусь, к сожалению, не от наслаждения.

Я почти разочарованно поднимаю глаза, как Ник подхватывает меня на руки, и я обвиваю его шею руками. Вода выключается.

— Переместимся, кара, — ухмыляется Ник. — И выходит из душа.

Холодный воздух касается разгорячённой кожи, легко покалывая, но никуда не давая комок возбуждения, который так и не нашёл разрядки.

Ник прижимает меня к себе, снова целуя, так, если бы он нёс меня на руках, я бы точно упала.

Наши отношения выходят на новый уровень, которые теперь, не имеют никакого отношения к играм.

В которые я так упорно хотела верить.

Ник выходит из душа, неся меня на руках. Его тело прижимается к моему, его член упирается мне в бедро.

Струна которая, так и не порвалась, но безумно натянулась… Натянул Ник. Она теперь болезненно ноет внутри, посылая неудовлетворённые спазмы вниз.

Я не могу трезво думать, не могу сейчас принимать решения, будто я пьяная.

Он толкает дверь спальни ногой, и я оказываюсь на кровати. Простыни холодят горячую кожу спина, но Ник уже нависает надо мной.

Мужчина опирается на руки по обе стороны от моей головы, и я смотрю на него снизу вверх. Вода стекает с его волос, падает мне на грудь, обжигая будто воск.

Я вглядываюсь в лицо Ника, и пытаюсь понять, как такой грубиян, может быть таким красивым.

Но главное, почему именно такой мужчина разжёг во мне то, о чём я даже не подозревала.

Почему именно Ник Сивьеро открыл эту дверь моих чувств, которых я не испытывала ни к одному мужчине на планете.

Его взгляд с губ поднимается к моим глазам, и я вижу, как муж пытается понять, о чём я думаю на этот раз.

Задавать вопросов Ник, не собирается, а ближе наклоняется и облизывает мои губы, а потом медленно целует.

Всё, что раньше во мне крепко спало, вдруг начало оживать. Как с приходом весны. Словно распускаются цветы, ощущение окутывает меня.

Ник, уже видел меня голой. Но сейчас я становлюсь голой по-другому.

Муж целует меня, скользит по нижней губе, заставляя приоткрыть рот.

У меня кружится голова, кажется если открою глаза, комната будет перевёрнута.

Муж скользит пальцы по моему бедру, поднимаясь выше, и я ахаю, когда они оказываются там, где всё ещё пульсирует после душа. Ник проводит по мокрым складочкам, и я выгибаюсь.

Дьяволёнок и ангел на моих плечах, уже перестали спорить и перетягивать стороны, и просто наблюдают за происходящим.

Мне слишком, жарко, слишком горячо. Бешеный пульс, отбивает ритм в висках. И кроха моего осознания что я делаю — вспыхивает, когда пальцы Ника давят на клитор.

Я сжимаю его запястье тяжело дыша.

— Стой, — я пытаюсь согнать пелену перед глазами.

— Что? — Ник замирает, поднимает голову, смотрит на меня.

Я сглатываю. Внутри всё горит, пульсирует, требует продолжения. Но я не могу, не с ним. Не с Ником. Он не для меня, да и я совсем его не знаю.

Мозг лихорадочно думает, подкидывает мне аргументы, почему я должна встать и убежать.

— Я не сплю с кем попало, — говорю я, выдыхая, думая, что голос будет звучать твёрже, но я сильно ошибалась.

Ник усмехается.

— Я не кто попало, — его пальцы снова начинают двигаться. — Я твой муж.

— Фиктивный, — выдыхаю я, срываясь на стон, потому что Ник надавливает на клитор сильнее.

— Для всех настоящий, — Ник спускаются к моей шее, прикусывает кожу, и я выгибаюсь, вонзая ногти в его плечи. — Для тебя тоже, кара. Ты просто пока не поняла.

Я хочу возразить, но его пальцы делают такое движение, что у меня темнеет в глазах, и все слова вылетают из головы.

Я зарываюсь пальчиками в его волосы, сжимаю, дыхание Ника сбивается. Из моей груди вырывается новый стон.

— Я никогда не любил лошадей, — вдруг говорит Ник, с усмешкой выдыхая в мои губы.

Пальцами муж, продолжает ласкать меня, и так же говорить.

— Они меня тоже не особо, но вся семья обожает.

Я задыхаюсь от того, как он трёт клитор. Не в силах сейчас адекватно воспринимать поступающую информацию.

Ник надавливает на вход дырочки, я ахаю. Муж отрывается от моих губ, спускается ниже, его рот обхватывает мой сосок.

Языком скользит по нежной коже, и я выгибаюсь навстречу ласкам.

— Предпочитаю холод, — говорит Ник, поднимая голову. — Это считается странным в семье. Итальянец, который не любит жаркое лето.

Я не понимаю, зачем он это говорит, а главное почему сейчас?

Но его пальцы не останавливаются, и я больше не могу думать. Язык снова скользит по моей груди. Муж зубами прикусывает сосок, оттягивая его.

Голова будто наполнилась ватой, мысли застряли. В таком состоянии я не смогла бы решить даже домашние задание первоклашки.

— Не люблю вино, — Ник оставляет дорожку влажных поцелуев под грудью. — Ещё один грех для итальянца.

Я хватаю ртом воздух, начинаю пальцами сжимать простыни, потому что я не знаю, за что ещё удержаться.

— Не живу в одной квартире долго, — его дыхание обжигает кожу живота. — Мне нужно постоянно двигаться. Менять места.

Его палец скользит по клитору, и я поддаю бёдра вперёд, пытаясь усилить давление. Ник усмехается, чувствуя это.

— Несмотря на то, что люблю холод, — муж поднимает голову, смотрит на меня. — Нравится находиться рядом с огнём.

Я смотрю на него, на влажные губы. И в эту же секунду из меня вырывается громкий стон, потому что Ник, меняет давление пальцев. Оно становится мощнее, сильнее.

— Не умею проигрывать, — его губы снова находят мои, и муж целует меня. — Поэтому всегда выигрываю.

Я чувствую, как его палец проникает внутрь, совсем чуть-чуть, растягивает. И я словно тону задыхаясь, в омуте новых ощущений.

Острых, почти болезненное, но таких желанных.

— Ник… — выдыхаю я, держась за его плечи.

— Кара, — шепчет Ник, и медленно, глубже проникает в меня пальцем. — Я не причиню тебе боли, расслабься.

До моего помутнённого сознания доходят его слова, и я действительно понимаю как напряжены мои мышцы.

Я тихонько выдыхаю, пытаясь расслабится. Но внизу живота напряжение только усиливается.

Ник высовывает из меня палец, давя на клитор.

Я теряюсь в пространстве, тяжело дыша.

— Боюсь высоты, — продолжает муж, рассказывать факты о себе, в самый неподходящий момент.

Ник усмехается, а я впиваюсь глубже ногтями в его плечи, ведя вниз по мощной спине.

— Но всё равно, покупаю квартиры на последних этажах. Потому я привык всё контролировать. Даже свои страхи.

Я смотрю на мужа, полуприкрытыми глазами. И сейчас передо мной, не бесстыжий мужлан, который шантажировал меня.

А настоящий мужчина со своими, слабостями, вкусами.

Который открывается мне. В самый интимный момент.

— Ты серьёзно? — шепчу я, переходя на стон, потому что грань становится слишком близка.

— Узнала меня? — спрашивает Ник, и его пальцы снова давят на клитор, круговыми движениями.

Я ничего не отвечаю, не могу. Но и желание поддерживать диалог, как-то отсутствует.

Ник ускоряет темп. Я чувствую, как волна затягивает, готовится накрыть с головой.

— Ник… — выдыхаю я, хватаясь за его плечи.

— Кончай, кара, — шепчет муж. — Давай.

И я теряю контроль.

Всё в секунду взрывается, разливается по всему телу горячим и бесконечным восторгом наслаждения.

Я выгибаюсь, вжимаюсь в кровать, чувствую, как кончики пальцев немеют, как я не могу сделать вдох.

Это не похоже на прошлый раз. Это вообще, не похоже ни на что на свете.

Я словно сгораю заживо, превращаюсь в пепел, который кружит в воздухе, оседает.

Нет ничего. Нет мыслей, есть только этот взрыв, эта пульсация, это бесконечное «сейчас».

Ник смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах что-то тёмное, голодное.

— Охуенно кончаешь, кара, — бросает Ник, с усмешкой.

Я хочу ответить что-то язвительное, но не могу. Потому что его пальцы возвращаются на мой клитор, медленно поглаживая.

— Ник… — выдыхаю я, перехватывая его запястье. — Я не могу… Ещё раз…

— Сможешь, — отвечает муж, продолжая гладить, возбуждая заново. — Я не эгоист. Хочу, чтобы когда я буду кончать, ты кончала тоже.

И я чувствую, как его член упирается между моих ног. Головка давит на лоно, скользит по мокрым складочкам, и я вздрагиваю.

— Ник… — я срываюсь на шёпот.

— Ещё один факт, — его губы почти касаются моих. — Я не люблю возиться с девственницами. Не моё.

Я чувствую, как давление члена усиливается. Головка давит на вход, и я напрягаюсь, не зная, чего ждать.

Боли? Страха? Ужаса? Но внутри пульсирует только желание.

— Но почему-то, — продолжает Ник. — Мне кажется, кара, что ты того стоишь.

Он толкается во внутрь.

Головка входит в меня, я чувствую, как внутри всё растягивается, раскрывается.

Я резко втягиваю воздух, и тут же зажмуриваюсь, потому что это оказывается совсем не так, как я себе представляла. Не так как описывали подружки.

Не та боль, от которой хочется закричать. Но ощущение острое, тянуще. Непривычное, все мышцы внутри сжимаются.

Новые безумные волны накатывают. Словно я плыву по озеру, которое полыхает, горит жарким пламенем.

Я впиваюсь в губы Ника и кусаю его нижнюю губу. Мужчина выдыхает мне в рот.

Я распахиваю глаза. Понимая как меня захлестнула близость с Ником, от которой меня выворачивает наизнанку.

От того, что это происходит. Мой первый раз. С моим мужем.

Ник смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как он сосредоточен, как внимателен.

— Кусайся, — хрипло выдыхает муж, упираясь лбом в мой лоб. — Царапайся, кара. Как хочешь снимай напряжение.

Голос Ника, низкий, сорванный, будто ему самому это даётся не легче, чем мне. Но муж меня только крепче к себе прижимает, целуя.

Ник со мной в этом моменте, в этом безумии, которое мы оба уже не можем остановить.

Чувство наполненности, которого я никогда раньше не ощущала, разливается изнутри.

Я чувствую каждую клеточку своего тела, каждое нервное окончание. И каждая из них сейчас сфокусирована на одном.

На том, что муж внутри меня. Его член пульсирует, давит на стенки, растягивая их.

Муж, чуть сильнее толкает бёдрами, и я на секунду замираю. Ник ждёт, даёт мне время привыкнуть. Я шумно выдыхаю, ощущение такое острое, такое новое, что у меня кружится голова.

Я сжимаю пальцы на его плечах, чувствуя под ладонями горячую, влажную кожу. Твёрдые мышцы, которые перекатываются при каждом движении.

Ник целует меня, медленно, глубоко. Его язык скользит по моей нижней губе, его дыхание смешивается с моим.

Пальцами Ник гладит моё бедро, спускается к колену, поднимает его выше, обвивая вокруг своей талии.

Поза становится глубже, и я чувствую, как он входит ещё чуть-чуть, и напряжение внутри меня снова нарастает.

Мои бёдра дрожат. Пальцами впиваюсь в плечи Ника, и делаю глубокий вдох, пытаясь расслабиться, пытаясь принять его полностью.

Ник начинает двигаться. Медленно, очень медленно. Выходит почти полностью, и я чувствую пустоту, которая тут же заполняется снова, когда муж толкается глубже.

Каждое его движение, разряд тока, пульсация, которая, заставляет моё тело выгибаться навстречу, ища ритм.

Ник входит ещё глубже и острая болезненная вспышка разлетается по всему телу. Короткая, резкая волна, заставляет меня громко вскрикнуть.

Будто раскалённая игла прошлась по самому тонкому месту. Я чувствую, как тело сжимается вокруг него.

Ник замирает.

— Тшш, — Ник, гладит меня по волосам, замерев, покрывая поцелуями. — Ещё чуть-чуть, кара.

Боль уходит, оставляя после себя тянущее ощущение наполненности. Напряжение всё ещё скручивает живот, заставляет дышать чаще, цепляться за Ника так, что костяшки белеют.

Я чувствую, как по спине течёт капелька, как влажные пряди волос прилипают к вискам, как каждый мой выдох становится короче, острее.

Ник снова начинает двигается плавно. От каждого его движения, внизу живота, разливается тепло, которое растекается по бёдрам.

Я чувствую, как он заполняет меня полностью. Как внутри становится тесно, жарко, влажно.

Как член скользит по моим стенкам, и я сжимаюсь вокруг него, не в силах контролировать своё тело.

Слишком непривычно. Слишком полно. Кажется, ещё немного, и я лопну от одного только ощущения того, как он двигается во мне. Как моё тело подстраивается под него.

Я выгибаюсь, когда Ник, большим пальцем находит сосок. Обводит его, сжимает, я стону мужу в рот.

Его слишком много. Внутри и снаружи. Ник везде. Заполняет меня, обволакивает.

Мужчина ускоряется, движения становятся глубже, ритмичнее. Внутри всё заскрежетало, как у механизма у которого отказала последняя шестерёнка.

Ник двигается во мне, быстрее, свободнее. Поцелуи становятся рванее, жаднее.

Он то вжимается лбом в мой висок, то кусает губы, то спускается к шее, оставляя горячие, влажные следы, от которых меня трясёт ещё сильнее.

Но мужчина вдруг останавливается. Выходит из меня, я смотрю на него непонимающе.

— Перевернись, — командует Ник.

Я хлопаю ресничками, соображая, что он от меня хочет. Ник усмехается, хватает меня за бёдра и переворачивает на живот.

Одним движением приподнимает мои бёдра, ставит на колени, и я оказываюсь на четвереньках. Простыни холодят разгорячённую кожу, я утыкаюсь лицом в подушку, слыша, как шуршит ткань под пальцами.

— Сладкая, — голос Ника сзади, и я чувствую, как его ладони гладят мои ягодицы, раздвигают, и его член снова входит в меня.

Сзади глубже, я чувствую это сразу. Ник заполняет меня до предела, и я вскрикиваю стона, вцепляясь в подушку.

Ник кладёт руки на мои бёдра, пальцы впиваются в кожу, удерживая меня на месте. Мужчина начинает двигаться. Ритмично, жёстко.

Каждый толчок отдаёт мощный разряд во всё тело, заставляя выгибаться, стонать, терять связь с реальностью.

Его пальцы находят чувственный бугорок, где всё и без того уже, дрожит, ноет, горит, и я тут же понимаю, что зря решила, будто лучше уже быть не может. Потому что может.

Пальцами Ник продолжает ласкать меня в том же ритме, в котором двигаются его бёдра, и это сводит с ума окончательно.

— Ник... — выдыхаю я его имя.

Я чувствую слишком много. Каждый миллиметр. Каждое движение. Как его член пульсирует внутри меня, как мышцы сжимаются вокруг него, не желая отпускать.

Ник выпрямляется, хватает меня за волосы, тянет на себя, заставляя выгнуть спину. Мои руки сами тянутся назад, вцепляются в его бёдра, чувствуя, как напряжены его мышцы.

— Кончай, — говорит муж, и его рука скользит между моих ног, снова находят клитор. — Кончи со мной.

Голова кружится, грудную клетку словно сдавило стальным обручем, и с каждым вдохом он сжимается всё туже.

Его член внутри, его пальцы снаружи, его дыхание на моей шее.

— Ник... Подожди... Я... — лепечу, сама не понимая, чего прошу.

Он не останавливается, целует меня в висок.

— Ты сможешь, — шепчет Ник. — Ещё немного.

Ещё немного? Да я уже сейчас, кажется, рассыплюсь прямо под ним.

Мышцы внизу живота начинают стягиваться. Мне казалось, после того, что он сделал со мной руками, я вообще уже не способна ни на что.

Я и так была еле живая. Какой ещё раз? Какой, к черту, ещё раз?

— Ник... — почти жалобно выдыхаю я, хватая его за руки. — Я не смогу...

— Сможешь, кара.

И делает такое движение, от которого я действительно понимаю, что спорить бесполезно.

Мои бёдра сами собой двигаются ему навстречу. Спина выгибается. Я вскрикиваю, прикусываю губу, но Ник тут же врывается в мой рот поцелуем.

Ник сильнее нажимает пальцами на клитор, где мне уже и так невыносимо хорошо, и я вдруг осознаю, что всё это нарастает с новой силой.

Настолько быстро, настолько мощно, что мне становится нечем дышать.

— Ник... — всхлипываю я ему в губы. — Ник, пожалуйста...

Я сама не знаю, о чём прошу. Остановиться? Продолжать?

— Вот так, — хрипло шепчет Ник, сильнее вбиваясь в меня. — Кончай, кара.

Всё внутри сжимается в тугой, невыносимо сладкий узел. Ник держит меня, его движения становятся глубже, резче. Пальцы доводят меня до края, с которого уже не сойти.

И в следующую секунду меня накрывает. С такой силой, что я кричу во всё горло.

Тело выгибается дугой. Пальцы впиваются в подушки. Я зажмуриваюсь, потому что перед глазами вспыхивает что-то ослепительно белое, горячее, оглушающее.

Это не похоже на прошлый раз. Это вообще ни на что в мире не похоже.

Будто меня разрывает изнутри на тысячу искр. Будто по венам вместо крови идёт расплавленное золото.

Будто всё моё тело перестаёт принадлежать мне и превращается в один сплошной дрожащий нерв. Нерв удовольствия.

Ник нависает надо мной, тяжело дыша. Его движения становятся резче. Контроль, который он держал до этого, трещит по швам, и от этого у меня снова подкашивается сознание.

Ник целует меня жадно, грубо.

Чувствую, как муж выдыхает моё имя, как его тело напрягается, как он входит в меня последний раз, глубоко, до предела, и кончает.

Ник падает на меня, мы лежим, переплетённые, тяжело дышащие. Внутри всё ещё пульсирует, медленно, лениво.

Ник переворачивается набок, утягивая меня за собой. Его руки обнимают меня сзади, его член всё ещё внутри, пульсирует.

Муж целует меня в плечо, что-то шепча.

И впервые за все дни, моё сердце так бешено стучит, не потому что я хочу убить Ника Сивьеро.

Я просыпаюсь среди ночи. Такое бывает, редко но бывает. Обычно я сплю как убитый, хуй разбудишь. Но стресс даёт о себе знать. Последние дни, были насыщенные.

Начинаю ладонью вести к подушке Мины, шуршу по постели.

И понимаю, что, простыня скомканная, остывшая.

Подушка пустая. Я провожу ладонью по её стороне, будто, сука, она может появиться из пустоты.

Сбежала? В туалет пошла? Куда делась?

Состояние сна как рукой снимает, я открываю глаза, щурюсь в темноте, смотря на часы в телефоне.

После секса отрубило резко, я даже не понял как мы уснули. Я моргаю, потираю глаза.

Куда удрала, блядь? Среди ночи.

Ей, что, не спится оттраханной?

Я сажусь на кровати, провожу ладонью по лицу, щетина уже прилично так отросла, трёт кожу. К тишине прислушиваюсь.

В спальне темно, только тонкая полоска света пробивается из-под двери в гостиную.

Значит, не сбежала. Просто ушла.

Я усмехаюсь своим же мыслям. Первый раз, блядь, девка после секса уходит, а я не чувствую от этого удовлетворения. Наоборот, интересно, что эта маленькая фурия там забыла.

Я натягиваю боксеры, хватаю пачку сигарет с тумбочки. Плечом толкаю дверь и останавливаюсь на пороге. В теле ещё лежит сытая лень после секса, в паху до сих пор тянет.

Мина сидит на диване, закутанная в одеяло, поджав под себя ноги. Волосы растрёпаны, падают на лицо, и она то и дело сдувает их, когда те лезут в глаза.

Перед ней на журнальном столике разложены листы, ручки, какие-то карандаши, ещё хуйня какая-то, которая я не знаю как называется.

Она рисует.

Ночник на столике отбрасывает мягкий тёплый свет, на её лицо.

Я прислоняюсь плечом к косяку, достаю одну сигарету из пачки и наблюдаю за своей женой.

Мина поджимает губы, закусывает нижнюю, что-то вычерчивает карандашом. Хмурит брови, откидывая волосы, и в вырезе одеяла, которое сползло с плеча, видна ключица, в чуть красно-розовых отметинах.

Не засосы. Просто у Мины, видимо слишком чувствительная кожа, к утру я думаю, места где я её касался, не будут выделяться.

Член в боксерах дёргается, я чуть поправляю его рукой.

— Ты сбежала от меня, чтобы рисовать, кара? — говорю я, и Мина вздрагивает так, что чуть не падает с дивана.

Испугалась бедняжка.

Пару карандашей летит на пол, листы разлетаются. Она хватается за спинку дивана, оборачивается, и в её глазах неподдельный испуг.

— Ты чего... — выдыхает жена, прижимая ладонь к груди. — Я не слышала, как ты вошёл.

— Вижу, — я отклеиваюсь от косяка, подхожу к дивану сзади.

Мина сидит, смотрит на меня снизу вверх, и я вижу, как её зрачки расширяются, когда я наклоняюсь, опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от её плеч.

— Ты чего не спишь? — спрашиваю, и мои губы почти касаются её уха.

— Не могу, — она дёргает плечом, и я чувствую, как под одеялом напрягаются мышцы. — Вдохновение пришло.

— Вдохновение, — повторяю, и усмешка сама лезет на лицо. — Среди ночи?

— Оно не спрашивает, — она пытается повернуться, смотреть на меня, но я не даю.

Я прижимаю её к спинке дивана, наклоняюсь ещё ближе, провожу носом по щеке, вдыхаю её запах. Вернее уже мой запах смешанный с её.

— И что за вдохновение? — спрашиваю, скользя губами по её щеке, к уголку губ.

Творчество, искусство, я всё это не понимаю, и не имею никакого отношения. Но если, моей жене нравится — пусть малюет что хочет.

Мина замирает, я провожу пальцами по её ключице, сдвигаю край одеяла, и она вздрагивает.

— Ник... — выдыхает жена, так, что, я хочу утащить её обратно в спальню и трахать до утра.

Но она уворачивается. Отодвигается к краю дивана, хватает листы, и смотрит на меня с вызовом, я усмехаюсь.

— Не приставай, — говорит Мина, раскладывая всё заново. — Я серьёзно. Вдохновение, оно такое, знаешь... Хрупкое.

— Вдохновение, — повторяю, садясь на диван рядом с ней. — Так, ты сбежала, чтобы рисовать?

— Я не сбежала, — она поправляет одеяло, кутается в него, и я замечаю, как её пальцы дрожат, когда она собирает листы. — Я просто села рисовать. Ты спал, я не хотела тебя будить.

— Ахуенно получилось, — я закидываю руку на спинку дивана, расслабляюсь, смотрю на неё. — Покажи..

Я вижу как Мина колеблется. Ещё щёки начинает заливать румянец.

Да ну нахуй? Её так это трогает?

— Это просто наброски, не закончено, — говорит тихо Мина, не глядя на меня.

— Кара, — я наклоняюсь. — Я твой муж, и мне интересно, чем ты тут среди ночи занимаешься.

Жена, смотрит на меня. В её глазах что-то меняется, и она протягивает листы.

Я беру их, на листах женские фигуры. Платья, силуэты, линии. Лёгкие, плавные, что ли.

Одно платье с открытой спиной, другое короткое, пиздец, дерзкое, третье — похожее на то, что она надела на ужин, когда мы ехали к её родителям.

— Это м… — начинаю я, и жена тут же перебивает.

— Мазня? — её голос звучит обиженно. — Ты можешь не говорить.

Охуеть, я хотел сказать мило. Но видимо её видение меня как негодяя, не даёт ей ещё понять, что я не такой засранец, как она думает.

Я поднимаю на Мину взгляд. Она сидит, закусив губу, смотрит в сторону, и я вижу, как её пальцы комкают край одеяла. Она обиделась?

Реально обиделась, на то, чего я даже не сказал? Заебись, искал медь, а нашёл золото.

— Я не сказал, что это мазня, — говорю, смотря на жену.

— Ты не говорил, но подумал, — она фыркает. — Я вижу.

Видимо после первого секса у неё гормоны зашалили и она чуть-чуть высказаться решила. Да я так-то и не против.

— Блядь, — я усмехаюсь, тянусь к пачке сигарет, достаю одну, прикуриваю. — Хочешь сказать, знаешь, что в моей голове?

Мина прищуривается смотрит на меня. Нет, рыться в моей голове опасно. Можно найти то, от чего потом спать страшно будет.

— Всё написано на твоём лице, — Мина отворачивается, и в её голосе тот, же огонёк, который был, когда она кидалась в меня стаканом.

Что конкретно, она там сейчас разглядела, я спрашивать не хочу. Мало ли, карандашом меня пырнёт.

— Если бы сейчас, ты смотрела в мои мысли, ты бы смотрела в зеркало, — я легко целую жену.

Мина улыбается, сильнее укутываясь в одеяло и я вижу как по шее бегут мурашки.

— Это не мазня, — говорю я, и она поднимает на меня взгляд. — Красиво. Я не понимаю в этом, ровном счётом нихуя, но красиво.

Жена смотрит на меня, сначала с капелькой удивления, а потом её губы трогает улыбка. И глаза. Мина из тех женщин, которые умеют улыбаться глазами.

Красиво, горячо, так, что не только член в трусах отзывается. А ещё внутренние демоны, которых я усыпил, но сейчас они бодрствуют, Мина разбудила их.

Она в ответе за то, что сделала это, как? У неё спросить нужно.

Но мой план брака пошёл уже давно не по плану. Так что, я просто расслабляюсь и получаю удовольствие, и жду, что моя жена выкинет интересного на этот раз.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает Мина из-под длинных ресниц.

Она улыбается и демоны скалят зубы. Да, блядь, даже если она в какой-то момент решит, что любая хуйня за миллионы — искусство, я точно кивну и скажу, что она права, куплю это ей.

Мина привлекает меня внешне, телом. Не то чтобы я не видел красивых девок. Видел, даже слишком много. И трахал, и бывало не одну за раз. Но с Миной другое.

Мне нравится её слушать, и мне нравится с ней говорить. Такого не было. Но, что ещё важнее, мне нравится с ней молчать.

— Я бы не сказал, если бы не думал, — я делаю затяжку, выпускаю дым в потолок.

Мина смотрит на меня, изучающее, я сажусь удобнее и колено девчонки касается моего бедра. Я опускаю руку, легко провожу пальцами, и Мина съёживается.

— И чем ты хочешь заниматься? — спрашиваю, откладывая сигарету. — Рисовать всю жизнь?

— Не рисовать, — она поправляет меня, вертя головой. — Проектировать одежду. У меня будет свой бренд. Это создавать коллекции, продумывать силуэты, ткани, посадку, концепцию...

— Продавать одежду хочешь?

Всё, что она пытается мне донести я конечно понимаю. Но, то как это работает изнутри хуй его знает. А какие там убытки, потери?

Я лучше разбираюсь в других вещах. И пиздец как этому рад.

— Да, — говорит Мина, вздрагивая подбородок. — Свой бренд. Я буду шить одежду. Для тех, кто ценит качество и уникальность.

Я слушаю, смотрю, как жена говорит, как её глаза горят. Она жестикулирует, одеяло, сползает с плеча.

Она слишком сексуальна, когда говорит о том, что ей нравится. Член в боксерах давит жёстко на резинку.

Блядь, сейчас бы в охапку Мину и в кровать. Но я не могу испортить её такое воодушевлённое счастливое лицо, когда она говорит про своё тряпьё.

— Можешь быть моим личным портным, — говорю. — А что? Ты знаешь, как сложно найти нормальные костюмы на мои габариты? Всё на заказ, блядь. Вот где бабки крутятся, шей одежду для бандитов.

Мина смотрит на меня. А потом улыбается, хитро так, прищуривается, подаётся вперёд, и я чувствую, как её пальцы касаются моего плеча.

— О, так ты, получается, не против, — тянет она, и в её голосе появляется коварные нотки. — Я не ожидала, что ты отправишь жену лапать других мужиков.

— В смысле, блядь? — я прищуриваюсь.

— Ну, — Мина откидывается на спинку дивана, и одеяло сползает ниже, открывая бёдра. — Мне же нужно будет снимать мерки. Касаться клиентов… В разных местах. Раз ты не против...

Дослушивать эту ебанину цели не имею, и я просто хватаю её за талию, дёргаю на себя, Мина вскрикивает, падает на меня, упираясь ладонями в мою грудь.

— Ник... — выдыхает она, я теряю остатки терпения.

Притягиваю её за затылок, вжимаю в себя, и целую.

Она ахает мне в губы, и я врываюсь языком в её рот, Мина пальцами цепляется в мои волосы.

Она целуется со мной, сладко, каждый раз открывая ротик, чтобы я вошёл языком.

Я отрываюсь от губ, спускаюсь к шее, кусаю, и Мина выгибается, я хватаю её за бёдра и пересаживаю так, что сверху, её лоно давит на мой член.

Я целую её, снова глубоко, влажно. Мина отвечает, её язык скользит по моим губам.

Я обхватываю её подбородок пальцами, сжимаю.

— Так, что ты собралась лапать? — спрашиваю, проводя большим пальцем по её коже.

— Никого, — выдыхает Мина, и её пальцы хватаются за мои плечи. — Я никого не собиралась...

— Правильно — что. А не кого, — я провожу большим пальцем по её нижней губе, и Мина вздрагивает.

— Ты не так понял, — говорит жена, и в её глазах плещется что-то тёмное, горячее.

— Так или не так, — я беру её ладонь, тяну вниз, укладываю на свой пах.

Я сижу на Нике сверху, и моё сердце отбивает ритм, наверно громче барабанов.

Его ладонь лежит на моей, там, где под тканью боксеров пульсирует твёрдый, горячий член.

От такого прикосновения все искорки на теле, которые еле как угомонились, после того, что случилось, снова оживились.

Внутри всё снова сжимается, зарождаясь в горячий комочек внизу живота.

Но я не могу. У меня голова идёт кругом.

Я только что потеряла невинность. С ним, с мужчиной, которого знаю даже меньше недели.

С мужчиной, который должен был быть моим фиктивным мужем, но который уже видел меня голой, слышал, как я кричу от оргазма.

Мужчина, который стал моим первым.

Своих первых мужчин, девушки запоминают на всю жизнь, да? Но, даже если бы с Ником, ничего не было, забыть его уже невозможно.

Я резко выдёргиваю ладонь, хватаюсь пальцами в его плечи, вонзаю ноготки в кожу, чтобы он понял — хватит. Не сейчас.

Я не готова, я вообще не понимаю, что со мной происходит последние несколько часов.

Я сижу на Нике, чувствую его бёдра между своими, чувствую, как его член упирается в меня. И я понятия не имею, что будет дальше.

С одной стороны, он мой муж, но ведь только документам? Но по тому, что случилось между нами сегодня ночью? Что это было для Ника?

А что вообще было все эти дни? Все эти, “типо” случайные касания, хотя я вижу, что Ник делал это намеренно.

Я не знаю, кто он для меня. И кто я для него.

Я смотрю на мужчину сверху вниз, и внутри меня смешивается безумный коктейль эмоций.

Желание, которое до сих пор пульсирует внизу, давит. Смущение от того, как легко я отдалась ему. И главное — страх перед тем, что теперь будет.

— Так, — говорю я, легко похлопывая Ника по плечам. — Ты уже успел осудить мой выбор профессии. Теперь моя очередь.

— Я не осуждал, — возражает Ник, и его руки ложатся на мои бёдра, пальцы медленно гладят кожу. И россыпь мелких мурашек бежит по телу.

Я чуть приподнимаю брови, склоняя голову. Ник всегда так делает, когда над чем-то задумывается.

Муж смотрит на меня, и его пальцы на моих бёдрах сжимаются чуть сильнее.

Ник Сивьеро, самый безумный, самый красивый мужчина из всех кого я встречала.

Но моё желание шить одежду сильнее, чем задохнуться от поцелуев Ника.

— Я не осуждал, — говорит мужчина, продолжая вести пальцами по коже, посылая новые разряды тока по телу. — Просто говорю, что есть разные варианты. Но если тебе реально нравится это, — муж кивает на разбросанные по столу листы. — Занимайся.

Я смотрю на него и не могу понять, говорит он правду или просто отмахивается от меня.

Потому что, обычно на выбор моей профессии реакции бывали разные.

— Ты не считаешь, что это какая-то ерунда? — я смотрю на мужа и пытаюсь прочитать эмоции на его лице. — Что это несерьёзно? Что это не профессия?

Ник прищуривается, смотрит на меня внимательно, и я чувствую, как его пальцы перестают гладить, просто лежат, согревая кожу.

Я сглатываю, потому что я уже привыкла к не одобрению.

Помню, как в детстве показывала свои рисунки отцу. А он хмурился, цокал, откладывал их в сторону.

— Это несерьёзно, Рамина, — говорил отец. — У тебя должна быть достойная профессия, а не игрушки.

Помню, как мама мягко, пыталась объяснить, что девушке из нашей семьи не подобает заниматься такими вещами. Я тогда так, и не поняла, какими “такими”.

Но, мама продолжала говорить, что сначала хорошее образование, потом удачное замужество, потом семья. А все эти хобби, потом, если останется время.

А вот когда я выбрала поступать в университете, на факультет дизайна.

Отец смотрел на меня так, будто я сказала, что пойду искать говно в мусорках.

— Это не карьера, Рамина. Это способ убить время, пока не найдёшь нормального мужа, — сказал тогда папа, с таким разочарованием в глазах, будто теперь из-за моего поступка наш род проклят.

Но слава Всевышнему, отчисляться меня никто не заставил, и дали мне возможность учиться, где я захочу. Но слова о браке и муже наполнили наш дом.

Всевышний услышал твои молитвы папа, чтобы у меня появился муж.

Вот он и появился. Не нормальный. Но появился, же зато!

И сейчас я сижу на нём и жду, что он скажет то же самое. Что это несерьёзно.

Что нужно заниматься чем-то более достойным. Но с чего, кто-то решает, какая профессия достойная, а какая нет?

— Слушай, — Ник проводит ладонью по моему бедру, и я ёжусь. — Я в этом нихуя не понимаю. Для меня вся эта ваша… Мода — это просто тряпки, на которые вешают ценник и продают лохам.

Я открываю рот, и поднимаю указательный палец, чтобы возмутиться, но Ник не даёт.

— Но, — муж сжимает моё бедро сильнее. — Если тебе это нравится, если ты хочешь этим заниматься кто я, такой, чтобы запрещать? Ты бываешь такой назойливой, что мне кажется, в какой-то момент все начнут покупать твою одежду, просто чтобы ты не трахала им мозги.

Я смотрю на мужа, шокировано, в груди всё переворачивается. Странный холодок бежит по спине.

Не ожидала от него таких слов. Что этот хам, может иметь такое мнение. Но вот последние слова, но мог бы и не говорить.

— Ник Сивьеро! — выдыхаю я резко, из-за тепла, что разливается в груди, мне трудно дышать.

— Что? — муж усмехается. — Я же сказал, что не осуждаю. Сказал, что занимайся чем хочешь. Чего ещё?

Говорить, ему что этого достаточно, я конечно же не буду. Я смотрю на мужчину, на его неприлично длинные ресницы и голубые глаза, которые сейчас цвета чёрного моря.

Муж облизывает губы и я слежу за этим движением.

Внизу живота пульсация усиливается, и я хочу сжать бёдра, но не могу, потому что по-прежнему сижу на муже сверху.

Член Ника начинает большее давление на моё лоно, и я ёрзаю, пытаясь избавиться от тянущего напряжения.

— Рамина Сивьеро, — говорит муж, и я замираю на секунду.

— Я не Сивьеро, — я верчу головой. — Я не буду менять фамилию. Это во-первых.

Ник приподнимает бровь, и в его глазах загорается опасный огонёк.

— Моя жена не будет ходить с чужой фамилией.

Смотрю на Ника и что-то ничего, не понимаю.

— Я временная жена, это всё фиктивно, зачем мне менять фамилию, если рано или поздно…

Я не успеваю договорить.

Ник дёргает меня за бёдра, впечатывая в себя. Рука ложится на затылок, пальцами муж зарывается в волосы, и целует меня.

Глубоко, медленно, чувственно. Ник языком скользит по моим губам, целуя меня так, будто времени не существует, и мы можем так целоваться вечность.

Ник гладит мои волосы, ведёт к шее, сжимает плечи. Его дыхание на моих губах, его вкус сводит меня с ума, голова снова идёт кругом.

Языком, муж дразнит, отступает, возвращается снова.

И внутри уже разлитый жар, заставляет прижиматься к Нику ближе.

Я стону ему в губы, и Ник отвечает рычанием. Его бёдра приподнимаются, и я чувствую член, стал ещё твёрже, давит, пульсирует прямо на клиторе.

У меня сводит ноги от напряжения. Я вся как натянутая струна, которая снова вот-вот порвётся.

Ник отрывается от моих губ. Смотрит на меня, его глаза стали темнее, с пляшущими огоньками желания. И что-то ещё, что я не могу прочитать.

Я тяжело дышу, чувствую, как сердце колотится, норовясь сломать рёбра. Но даже в этом безумии, я понимаю, что нам нужно поговорить.

Хотя бы раз нормально. Потому что каждые наши разговоры заканчиваются либо летящими стаканами, либо поцелуями.

— Так, — выдыхаю я, пытаясь собрать мысли. — Не отвлекай меня. Мы не закончили разговор.

Ник усмехается. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, и струна внутри снова натянулась.

— Какой разговор, кара?

Те факты которые Ник рассказал о себе во время секса конечно интересные, но мне безумно интересно узнать об этом мужчине больше.

— Про твою… — я закусываю губу, чувствуя, как его палец скользит по ней, дразнит. — Про нас, мы говорили факты друг о друге.

Ник приподнимает бровь.

— И что тебе интересно?

Я разглядываю мужчину и вижу, как что-то меняется в его глазах. Он колеблется, думает. Человек, который решает, стоит ли открываться.

— Ты путешествуешь, потому что у тебя сеть отелей и тебе приходится много ездить? — спрашиваю я, пока он не передумал отвечать. — Или ты решил строить отели, потому что любишь путешествовать?

Ник склоняет голову, пару секундочек смотрит и легко усмехается, но без привычной насмешки. А так, словно я действительно его заинтересовала своим вопросом.

— Никогда не думал над этим, — говорит муж, и его голос звучит тише обычного. — Но вообще, с детства много путешествовал. Семья много где за границей жила. И отец по работе, тоже много ездил. Я как-то привык.

Ник замолкает, и его пальцы на моём бедре сжимаются, расслабляются, снова сжимаются.

— Мне нравится, — продолжает муж. — Узнавать новые места, культуру, людей. И бизнесу это помогает. Так что… — Ник пожимает плечом, — наверное, второе. Я люблю путешествовать, поэтому построил отели.

Я киваю. Мой муж оказывается не только хамить умеет и похабщину нести.

— То есть ты сам выбрал этот бизнес? — уточняю я. — Не семейное дело, не кто-то заставил?

— Сам, — отвечает Ник. — Все решения я принимаю сам.

Я смотрю на мужа, и легко ему улыбаюсь.

— Кроме жены, — говорю я, и в моём голосе проскальзывает что-то колючие. — Ты женился, чтобы семья отстала.

Ник смотрит на меня. А пульс бьётся в висках всё сильнее.

— Кара, ты с моей семьёй прекрасно, блядь, сойдёшься. Ты любишь причитать так же как они.

— Ник!

— А что? — он сжимает моё бедро, почти больно, и я ахаю. — Иногда не стоит воевать, нужно найти решение которое устроит всех. Жена есть — семья довольна. И я трахаю её когда захочу, идеальное решение.

— Ага, — фыркаю я. — Только потом Дроздов облажался, и всё пошло не по плану.

Ник цокает, мотая головой усмехаясь.

— Разве облажался? — спрашивает муж, поднимая бровь.

Я не успеваю ответить. Ник усаживает меня на себе удобнее, и я чувствую, как его член упирается в меня.

Взглядом мужчина скользит по моему лицу. И я чувствую, как внутри всё сжимается, как по коже бегут мурашки, как низ живота стягивает уже знакомой тяжестью.

— Ты… — выдыхаю я, но не могу закончить.

— Что? — Ник усмехается, и сжимает моё бедро сильнее.

Я мотаю головой смотря на мужа. Невыносимый! Даже секунды не может продержаться, чтобы меня не трогать.

У нас хоть один диалог нормально от начала до конца состоится?!

— А мне кажется, — добавляет муж, и его губы почти касаются моих. — Хоть Дроздов и долбоеб, всё сложилось так, как должно было.

Под рёбрами словно взорвался огненный шар и разлетелся на тысячи искр, которые пульсируют от груди, до кончиков пальцев.

Я прикрываю глаза на секунду, и сразу чувствую, как губы Ника накрывают мои. Языком скользит по моему языку, прижимая меня ближе.

Но как могло сложиться иначе, мы уже никогда не узнаём.

Я никогда не слышала, чтобы на таком прекрасном итальянском языке так ужасно ругались.

Сижу на веранде, поджав под себя ноги, грею ладони о чашку с чаем.

Утро свежее, небо чистое, солнце только начинает подниматься, окрашивая всё в мягкие золотистые оттенки.

Я почти расслаблена и словила дзен. Но только почти.

Потому что из нашего домика доносится такой поток итальянской брани, что мне становится не по себе.

Да даже зная идеально язык, нельзя разобрать что именно кричит Ник в трубку.

Но я прекрасно понимаю интонацию. Ник говорит так быстро, так яростно, что слова сливаются в рычащий поток.

Это не разговор. Это извержение.

А потом я слышу русские рваные, злые фразы.

— Какого хера, блядь? — я слышу какой-то сдавленный звук, он что-то пнул? Или мне показалось?

— Нет, это мой человек. Почему ты к нему обратился?

Я никогда не слышала Ника таким. Даже когда я кидалась в него стаканом. Даже когда он шантажировал меня в отеле.

Так орёт он первый раз. Что-то случилось страшное? Кто ему позвонил, что смог так вывезти?

— Мне похуй, что это семейный советник. Какая же ты сука.

И на этом моменте я слышу, как что-то падает. Кажется, стул. И голос Ника снова взрывается итальянским.

Жесть какая, у него там дым из ушей не идёт? Я делаю глоток чая, и решаю для себя, сегодня никаких подлянок.

Никаких провокаций. Никаких попыток задеть мужа. Потому что его уже кто-то раздраконил до такого состояния, что мне становится страшно.

Особенно за того, кто на том конце провода.

— Каццо!

Это слово Ник выплёвывает так, что я впервые в жизни понимаю, что слово “блядь” может звучать красиво, даже если очень яростно.

Дверь на веранду распахивается и влетает Ник.

Муж останавливается на пороге, и я вижу как его мышцы напряжены. Желваки ходят, из глаз стрелы летят.

Волосы растрёпаны, пару тёмных прядей спадают на лоб.

Тёмная футболка облепляет широкие плечи, под тканью перекатываются мышцы, напряжённые, как канаты. Вижу, как вздымается его грудная клетка.

Ник внушает ужас таким своим видом. В этом гневе, в этой ярости, которая вырывается из него наружу, он пугает.

Такой огромный, мощный, безумно опасный.

Но я не отвожу взгляд.

Потому что он ещё и очень красивый. В этой ярости, в этом бешенстве, в неприрученной силе, которая хочет вырваться и возможно разгромить полмира.

Это не моя истерика с разбитым стаканом. Здесь катастрофа вселенского масштаба.

Я смотрю на него, и внутри разливается жар, который появляется каждый раз, когда Ник рядом. Который становится сильнее, когда мужчина смотрит на меня. Который сводит с ума, когда касается.

Ник замечает мой взгляд и усмехается.

— Любуешься, кара? — голос низкий, хриплый.

Я облизываю губы, чувствуя, как пульс ускоряется.

— Просто просчитываю опасность в радиусе километра, — отвечаю легко улыбаясь. — Потому что очевидно, что ты собираешься убивать.

Ник фыркает. Плюхается в кресло напротив меня, откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу. Но я вижу, как напряжены его мышцы, как муж сжимает кулаки.

— Не тебя, — бросает муж.

Я смотрю на него из-под длинных ресниц. На то, как Ник сидит в кресле, огромный, опасный.

Но почему-то вызывающий у меня совершенно не страх. Скорее он меня заводит.

— Знаешь, — говорю я, отставляя чашку на столик. — Ты выглядишь очень агрессивно. Наверное, я пойду.

— Сиди, — рычит Ник, щёлкая костяшками на пальцах.

— Да я там…

— Да сиди ты, блядь, — его голос становится тише, опаснее. — Ты ещё плохо научилась, кара. Но ничего, я научу.

Я приподнимаю бровь, не понимая о чём говорит Ник.

— Чему?

— Тому, что когда мужик злой, ты не сбегаешь, — он смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то темное-огненное, голодное. — А успокаиваешь, в идеале — отсосом, а лучше полноценным трахом.

Я смотрю на Ника. Вот он, тот нахал и хам, снова с нами, нормальный Ник который говорит без похабщины просыпается очень редко.

Я выдыхаю и легко улыбаюсь.

— Знаешь что? Твоя злость меня очень устраивает. В принципе, оставайся в таком состоянии.

— Не пизди, — мужчина щурится. — Тебе понравилось, как я трахал тебя этой ночью.

Щёки вспыхивают мгновенно. Жар разливается по шее, опускается ниже, где уже всё пульсирует от одного воспоминания. Как я прогибалась под Ником, как послушная кошка.

— Это было случайно, — говорю я, стараясь, звучать как обычно. — Ничего не было, и вообще, ты галлюцинируешь.

Ник усмехается. Достаёт сигарету, прикуривает.

— Ладно, — говорит муж, выпуская дым. — Тогда повторишь это моей семье.

Шок резко отрезвляет будто на меня ведро ледяной воды вылили.

— В смысле? — выдыхаю я.

Ник смотрит на меня. В его глазах всё ещё бушует шторм.

А в моих сейчас будет паническая атака.

— Мой брат, — цедит Ник сквозь зубы, — решил выследить меня. С помощью моих же, сука, людей. И приехать сюда.

До меня не сразу доходит смысл слов. Мысли не формируются.

— Так что да, — Ник делает затяжку, и сигарета потрескивает, будто тоже злится. — Готовься, к встрече с семьёй Сивьеро.

Семья Сивьеро. Итальянская мафиозная семья. И у меня кажется сердце останавливается, когда я начинаю понимать, что сейчас будет.

Я думала, что самое страшное — это ужин с моей семьёй. Но там я хотя бы знала правила. Знала какой-никакой подход.

А тут? Тут я не знаю ничего! Я не знаю, что говорить. Не знаю, как себя вести. Что они сделают, если поймут, что брак фиктивный?

Меня начинает трясти, я пытаюсь придумать решение.

— Может, ты скажешь им, что твоя жена утонула? — предлагаю я. — Несчастный случай. Я никому не скажу.

Ник сверлит меня взглядом, так долго, что щёки заливает румянцем.

— Угу, — кивает он. — И следом за этим утоплюсь сам.

Я легко улыбаюсь, почему хорошие шутки Ник говорит, только в таких ситуациях?

— Нет, кара, — его голос становится твёрже, и я вижу, как злость отступает. — В этом дерьме мы вместе.

— Вообще-то, — говорю я, складывая руки на груди, — с моей семьёй ты не сильно помогал.

Ник усмехается.

— Ну и не портил ничего, — муж делает затяжку, выпускает. — Расслабься, кара. Всё будет хорошо.

Я смотрю на него с недоверием. Он что, серьёзно? Его семья — мафия.

— Ты уверен? — мой голос подрагивает.

— Относительно, — Ник пожимает плечами. — Но, ты не переживай. В моей семье пытки не используются последние лет десять.

— Да? — кажется мои брови сейчас взлетят в космос. — А что используется?

— Сразу казнь.

А потом вижу, как на его губах появляется широкая улыбка.

— Шучу, кара, — он тянется ко мне, хватает за руку, притягивает ближе. — Живой будешь, если будешь хорошо себя вести.

— Ты ужасен, — выдыхаю я.

Я оглядываю мужа. На его растрёпанные волосы, на жёсткую линию челюсти. На то, как он смотрит на меня.

Так, будто я единственное, что имеет значение. Не его семья, не злость, не проблемы. А только я.

— И что мне говорить? — спрашиваю Ника, склонив голову. — Твоей семье?

— Правду, — муж пожимает плечами. — Что вышла замуж по любви. Что я самый лучший муж.

— Ник! — я дёргаю руку, но он не отпускает.

— Кара, — муж усмехается. — Просто будь собой, этого достаточно.

Стоя в холле отеля, я ещё никогда не чувствовала такой паники. Будто мой страх стал материальным, залез мне под кожу, и теперь искрит изнутри.

Кажется, ещё секунда — и я просто упаду в обморок.

На глазах у туристов, которые таскаются с чемоданами, у которых нет проблемы страшнее, чем опоздать на регистрацию.

А у меня — встреча с мафиозной семьёй!

Внутри я просто кричу не останавливаясь. Что сейчас будет вообще?

Я сжимаю пальцы на ремешке сумочки так сильно, что костяшки белеют.

Внутри всё дрожит. Сердце работает в аварийном режиме.

А мой муженёк, стоит рядом, абсолютно невозмутимый. Смотрит куда-то в сторону выхода с телефоном в руке, и на его лице нет ни капельки волнения.

Я от нервозности забыла как по квадрату дышать. А Ник листает какие-то смешные эмодзи на телефоне. Он, что? Издевается?

Ему вообще плевать? Мы сейчас встретимся с его родителями. Это не мои божьи одуванчики, его семья мафия! Как только я снова об этом думаю, живот скручивает спазмом.

Мамочки…

Я смотрю себе под ноги, выдыхаю. Нужно собраться. Но, есть вопрос, как?

Я снова поднимаю взгляд на Ника, он стоит, засунув руки в карманы. У мужчины есть какой-то план. Всегда есть, это же Ник.

Но надеюсь он заключается не в том, чтобы отдать меня на растерзание мафиозной семьи. Да?

Я делаю глубокий вдох. Внутренности переворачиваются от напряжения. Я понятия не имею, что говорить, как себя вести, что они подумают, когда увидят меня?

— Ник, — шепчу я, хватая мужа за руку. — А если они поймут? Что наш брак…

— Не поймут, — перебивает мужчина, глядя на меня исподлобья.

— Но если, — начинаю я снова. Что они сделают, если догадаются, что всё это спектакль, который вышел из-под контроля?

— Кара, — Ник поворачивается ко мне. — Ты моя жена, этого достаточно.

Муж говорит это так ласково, что пульс начинает потихоньку приходить в себя.

Действительно, сейчас же не средневековье, не сожгут же они меня на костре, если я им не понравлюсь?

— Идём, — говорит Ник, и его пальцы сжимаются на моей талии.

Я поднимаю взгляд, и в ту же секунду вижу их.

Они входят в холл, и кажется, что все вокруг замирают. Потому что невозможно не смотреть.

Я никогда в жизни не видела более красивых людей.

Впереди идёт мужчина. Высокий, статный, с такими же голубыми глазами, как у Ника. Они похожи как две капли воды.

Рядом с ним женщина. Очень красивая, элегантная, с тёмными волосами, уложенными в идеальную причёску. Я вижу в ней черты, которые передались Нику, разрез глаз, изгиб бровей.

Чуть позади ещё одна женщина. Постарше, с седыми волосами.

А рядом с ними парень с девушкой.

Мужчина, выглядит чуть младше Ника, с такими же тёмными волосами и дерзкой улыбкой, которая делает его похожим на моего мужа, но в какой-то более лёгкой, безопасной версии.

И девушка. Лет двадцати, с длинными распущенными волосами, и огромными глазами, которые меня пожирают взглядом.

Пятеро Сивьеро. И все они смотрят на меня.

Страх снова возвращается, ударяя с новой силой. Они идут к нам, и каждый их шаг отдаётся у меня в висках.

Я не знаю, что делать. Сделать шаг навстречу? Спрятаться за спину Ника? Развернуться и убежать?

Их взгляды скользят по мне, любопытные, оценивающие. О чём они думают? Считают ли, что я подхожу Нику?

Мне кажется, что они видят меня насквозь. Видят мой страх, мою неуверенность. Видят, что я не настоящая.

Лучшая защита это нападение, да? Я хочу шагнуть. Хочу выйти вперёд, поздороваться, что-то сказать, сделать хоть что-то, чтобы не выглядеть испуганной мышкой. Но Ник опережает меня.

Муж делает большой шаг вперёд. И встаёт передо мной. Я оказываюсь за его спиной. Будто он прикрывает меня. От них, от их взглядов.

Я смотрю на его широкую спину, а Ник смотрит на свою семью будто, с вызовом.

И у меня в груди разливается словно тёплое молоко. Ник готов защитить меня даже от собственной семьи.

Я не понимаю до конца, зачем он это делает. Не понимаю, почему он встал между мной и ними.

Но с ним я в безопасности.

— Господи, какая же она милая! — восклицает девушка, и в следующую секунду она каким-то чудом обходит Ника и оказывается прямо передо мной.

Я не успеваю среагировать. Она хватает меня за руки, сжимает их, и смотрит на меня с таким восторгом, будто она моя фанатка.

— Привет! Я Милана, его сестра, — тараторит девушка, показывая на Ника, её слова льются потоком. — Так рада познакомиться! Ник нам ничего не сказал, ничего! Мы узнали от папиного советника, представляешь? Он вообще ничего не рассказывает, мы думали, он вообще никогда не женится, а тут — бац! И ты такая красивая! И глаза такие огромные! А волосы! У тебя волосы свои? Наверное, свои, они такие...

— Милана, — голос Ника врезается в монолог Миланы, но девушку не остановить. Я смотрю на неё хлопая ресницами, пытаясь собраться с мыслями и ответить ей хоть на один вопрос.

— А платье на тебе классное, сама шила? Ты дизайнер, это правда? А можешь мне что-нибудь сшить? Я хочу...

— Милана, — Ник повторяет уже громче, и его ладонь ложится на мою талию.

Муж обнимает меня, прижимая к себе. Я продолжаю держать на лице дежурную улыбку. Жар Ника окутывает меня словно в кокон.

— Не доставай её, — говорит муж, а Милана закатывает глаза.

Теперь я прекрасно понимаю как Ник выдержал беседы с моей сестрой. У него точно такая же.

Рука Ника на моей талии сжимается чуть крепче. Кожа горит. Близость мужа обжигает. Но мне это нравится. Нравится чувствовать себя защищённой. Нравится, что Ник рядом.

— Рамина, — я слышу своё имя, произнесённое с лёгким акцентом, и поворачиваю голову к отцу Ника.

Он смотрит на меня. И я под его взглядом хочется выпрямиться.

— Познакомлю вас, — легко бросает Ник. — Это мой отец, Леонардо.

— Можно Леон, — мужчина мне улыбается. — Или просто Лёня.

— Очень приятно, — я легко киваю.

— Моя мама, Изабелла, — Ник кивает в стороны женщины, она улыбается, очень тепло, мягко.

Всевышний… Она очень красивая, и выглядит не старше своих детей, такое возможно вообще? Она в морозилке спит?

— Бабушка Илана.

Седовласая женщина смотрит на меня, хмурит брови. И её взгляд, словно ощупывает меня с ног до головы. А потом она кивает, и на её лице появляется что-то похожее на одобрение.

— Милану ты уже знаешь, — Ник кивает на сестру, которая снова порывается подойти ко мне, но муж не отпускает из объятий. — И Давид, мой брат.

Парень улыбается мне, и в его улыбке я вижу улыбку Ника.

Это нахальство у них генетически передаётся что ли?

Мы идём в ресторан. Я иду рядом с мужем, его ладонь всё ещё лежит на моей талии. Ник не даёт мне отстраниться.

Боится, что я сбегу? Или что его семья со мной что-нибудь сделает?

Мы садимся за большой стол, и я чувствую, как их взгляды снова устремляются на меня.

Пять пар глаз сканирующих меня. Да в аэропорту досмотр проходят не так тщательно, как я сейчас.

Я сжимаю пальцы на салфетке, в такт тому, как внутри всё сжимается.

Вот сейчас начнутся вопросы, я уже видела этот взгляд у своих родителей. Всем не терпится узнать подробности нашего брака.

И сейчас я что-то скажу не так, и они поймут, что наш брак — фикция. Всё не по-настоящему, фарс. Что будет тогда?

Я хочу провести ладонями по лицу, но сдерживаю себя.

— Что за дела? — голос отца Ника нарушает молчание. — С каких пор в нашей семье принято свадьбу играть как отшельники?

Леон смотрит на Ника, и его глаза такого же оттенка как у сыновей. У всех мужчин Сивьеро голубые глаза, а у Миланы тёмные, как у Изабеллы.

Мне кажется, сейчас я просто растворюсь в этом кресле, провалюсь сквозь землю, исчезну. Потому что, понимаю это только начало. Это только первый вопрос от главы семьи Севьеро.

— Новая традиция, — отвечает Ник, и его рука ложится на моё колено, под столом.

Горячая ладонь Ника просто лежит, не двигается, лишь большим пальцем слегка поглаживает кожу.

— Решили с женой, что хотим приватности, — продолжает муж.

— Отчего же? — прищуривается отец.

Ник смотрит на свою семью. Медленно переводит взгляд с отца на каждого члена семьи. Давид усмехается и громко цокает, этот маленький дьяволёнок. Не сомневаюсь, что когда Ник был младше он был таким же.

Напряжение за столом нарастает.

— Вы сами не видите? — говорит муж, и в его голосе появляется усмешка. — Приехали без приглашения, нарушили наши планы. И смотрите на мою жену так, будто она экспонат в музее.

Ник сильнее сжимает пальцы на моём колене и ведёт вверх.

— Новые традиции, значит, — произносит отец, и я смотрю на него, боясь пошевелиться. А потом он усмехается. И его лицо становится мягче.

Это что проверки? Они специально это всё?

— А жену прятать от нас тоже традиция? — спрашивает Леон, и его взгляд переходит на меня. — Ты её запугал так? Она разговаривает же, да?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Ник опережает меня.

— А ты уверен, что пугаю её я? — спрашивает муж, склоняя голову. — Или сборище клана Сивьеро, которые буквально едят её взглядами?

— Это всего лишь семейный визит, — мягко вставляет мама, и её голос звучит успокаивающе-искренне. — Мы хотим познакомиться с этой прекрасной девушкой.

— Да-да! — подхватывает Милана, и её глаза загораются. — И дать пару советов, как тебя можно обезвредить.

— Или предложить оружие, — добавляет Давид, и я вижу снова эту улыбку. — У меня есть патроны и кольт. Идеальное оружие, главное лёгкое.

— Я уверена, что оружие ей понадобится, — поддакивает Милана, крутя прядь волос на пальце с длинным маникюром с какими-то узорами.

— Не переживай, деточка, — бабушка смотрит на меня тепло, будто я действительно её внучка. В уголках её глаз собираются морщинки. — Если что, наша семья умеет прятать трупы. Всё будет хорошо.

Пенсионерка сейчас это вслух сказала? Женщина конечно, шикарно выглядит, но какие, блин, трупы?

Они что, серьёзно? Предлагают мне оружие? Шутят про убийство? Шутят, же ведь, да?!

Я смотрю на Ника, муж усмехается, и проводит ладонью по лёгкой щетине.

Я перевожу взгляд на семью Севьеро.

Отца, который ждёт ответов. Милану, которая буквально подпрыгивает на стуле от нетерпения. На Давида, который уже, кажется, готов достать свой кольт.

Я делаю глубокий вдох. И говорю:

— А обязательно ли мне убивать своего мужа? — мой голос звучит уверенно, но щёки заливаются румянцем. — Он мне, вроде как, нравится.

Тишина, затягивает на долгие несколько секунду.

А потом вся семья взрывается смехом. Даже бабушка усмехается.

Ник притягивает меня ближе, и я чувствую, как его рука с моей ноги смещается на бедро.

Пальцы гладят кожу через ткань платья, но даже так вызывают мурашки.

Муж наклоняется, его губы почти касаются моего уха, и я чувствую его горячее дыхание.

— Нравлюсь, да? — шепчет Ник, с наглой уверенностью, что хочется толкнуть его локтем.

Но его рука на моём бедре горит, внутри всё сковало. Потому что Ник так близко, я чувствую его запах. И я продолжаю ощущать на себе взгляды семьи Сивьеро.

— Я сказала «вроде как», — шепчу я в ответ.

— Вроде как, значит, — муж усмехается, и я чувствую, как его губы скользят по моей щеке, оставляя горячий след. — Мы это поправим.

Я не успеваю ответить. Милана снова начинает задавать вопросы, и я чувствую, как Ник напрягается. Затем подключаются и остальные.

Муж отвечает на всё. Не давая им возможности смутить меня.

Удивительно, но родители это существа одинаковые, потому что мама и папа Ника задают такие же вопросы как и мои родители.

— Когда детей планируете? — подытоживает Леонардо.

Ник смотрит на отца, и его рука сжимается на моём бедре почти больно. Я улыбаюсь, сжимая руку мужа.

— Когда решим, тогда будут, — отвечает муж, смотря на отца. Их глаза это зеркала друг друга.

Мама Ника очень интересуется где-же мы познакомились. Давид хочет узнать, кто мои родители, а Милане интересно всё, абсолютно.

— Все вопросы ко мне, — говорит Ник, и я чувствую, как его пальцы гладят мою кожу. — Мою жену этим не загружать.

Я перевожу взгляд на мужа. Чего-чего, а такого я от него не ожидала.

Он принял весь удар на себя, весь шквал вопросов о нашем браке. Я просто сижу, улыбаясь, красиво хлопаю ресничками, и где надо киваю, влюблённо смотря на мужа.

Идеальная семья.

— Точно запугал, — фыркает Милана, улыбаясь. — Знаешь ли, у девушек тоже есть право голоса.

— Есть, — соглашается Ник, и муж поворачивается ко мне. — И её право — не отвечать на глупые вопросы.

— Ник! — возмущается Милана.

— Вас здесь вообще не должно быть, — продолжает муж, и его голос становится твёрже с каждым словом. — И ничего мы вам не должны рассказывать. Если будете себя хорошо вести, возможно, на следующую годовщину мы вас позовём, и вы узнаете больше.

— Это шантаж! — восклицает Милана, поднимаясь со стула.

— Это мотивация, — усмехается Ник, и его пальцы скользят по внутренней стороне моего бедра.

Все начинают смеяться, и напряжение уходит. Постепенно диалоги становятся менее провокационными.

Они просто люди которые волнуются, они семья. Любопытная, громкая, немного пугающая, но семья. Которая любит Ника. Которая хочет знать, что с ним всё хорошо.

Я смотрю на мужа, он смеётся, отвечая на вопрос матери. Его рука всё ещё лежит на мне, успокаивая.

Муж улыбается мне, когда Милана говорит что-то смешное.

Всё не так плохо как я себе представляла. Они хорошие. Своеобразные конечно, но хорошие.

Я думала, что умру от этой встречи.

Но я сижу за столом с семьёй Сивьеро, и они улыбаются мне.

Они принимают меня. Не зная, что наш брак фикция. Но, может быть, это и неважно.

Потому что сейчас, когда Ник рядом, когда его рука поглаживает меня, я думаю, что ещё один день с Севьеро не так уж и плохо.

Семья Сивьеро оказалась невероятно особенной. Говорят, нельзя произвести первое впечатление дважды. Можно. Сивьеро тому пример.

Я сижу за столом, прижимаюсь плечом к плечу Ника, и смотрю, как Милана размахивает руками, рассказывая очередную историю.

Она говорит быстро, эмоционально, перескакивая с одного на другое, и я едва успеваю ловить смысл. Но мне это нравится.

Нравится, как она смеётся, как её глаза загораются, когда она вспоминает что-то новое смешное. Нравится, как Давид подкалывает сестру, а она в ответ кидает в него салфеткой.

Нравится, как родители переглядываются, улыбаясь, как нана качает головой, но в глаза улыбается.

Мне комфортно с ними. Но их много. Один Сивьеро ощущается как ещё три. Все говорят почти в унисон друг с другом.

Семья шумная. Очень. Они перебивают друг друга, спорят, смеются, и от этого голова идёт кругом. Я не успеваю ловить ход мыслей каждого из них.

Я думаю о своих родителях, которые уехали ещё вчера.

Вот если бы они остались, я бы не выдержала атаку с двух сторон. Мои родители, Зарина с её бесконечными вопросами, и теперь ещё Сивьеро... Я бы просто сошла с ума.

А так, я могу наслаждаться. Могу слушать, смеяться, узнавать что-то новое о муже. Который, оказывается, умеет быть не только наглым хамом, но и тем, о ком рассказывают смешные истории за ужином.

— А помнишь, как Ник убегал от лошади? — восклицает Милана, смотря на Давида, и я чувствую, как Ник напрягается.

— Милана, — голос мужа звучит как угроза, но сестра только отмахивается.

— О, это было нечто! Ему было лет пятнадцать, мы поехали на ранчо к друзьям отца, и Ник решил показать, какой он крутой наездник. Сел на самую дикую лошадь, та его сбросила, а он побежал от неё по всему полю! — Милана показывает руками, как это было, и я не сдерживаю смеха. — Она за ним гналась, а он орал на неё, что вся округа сбежалась!

— Лошадь была ненормальная, — бурчит Ник, и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моём бедре.

— Ненормальная, — соглашается Давид, с издёвкой. — Но тогда ты бежал, быстрее чем когда либо, брат.

Я смотрю на Ника, и муж усмехается, это их привычное общение. Они подкалывают друг друга, но делают это ласково, чтобы не обидеть.

Я улыбаюсь мужу, и он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Смейся, — шепчет Ник, и я чувствую его дыхание. — Вечером будешь кричать.

Когда муж говорит все эти пошлости, я краснею уже не так сильно, за эти дни у меня выработался иммунитет.

Но вот тяжесть внизу живота появляется мгновенная, думаю от неё я не смогу избаться никогда.

Я слышу, как звенит пряжка ремня, как расстёгивается молния, как ткань боксеров отодвигается в сторону.

Под кожей будто натянули тонкие горячие нити, и каждая из них дрожит от одного его взгляда.

А потом головка у входа, скользит по влажным складочкам, дразнит, надавливает.

— Ник, — шепчу я, одурманенная близостью мужа.

Мужчина смотрит на меня, и даже в темноте я вижу, как горят его глаза.

— Смотри на меня, — говорит муж, и начинает медленно входить в меня.

Я зажмуриваюсь, потому что это слишком. Внутри всё вспыхивает так резко, будто меня разорвало на горячие искры.

Ник заполняет меня медленно, и я чувствую, как растягиваюсь, как принимаю его, как сжимаюсь вокруг.

— Смотри на меня, — повторяет муж, и я открываю глаза.

Он так близко, что я вижу каждую ресницу, каждую искру в его глазах, каждую морщинку в уголках губ, когда Ник улыбается.

Его дыхание обжигает мои губы, и я чувствую запах табака, вина, и чего-то дикого, такого, что есть только у Ника.

— Вот так, — шепчет Ник, и начинает двигаться смотря на меня.

Медленно, плавно. От каждого его толчка, меня накрывает такой вспышкой жара, что каждая мышца судорожно сжимается, а из головы вылетают все мысли.

Я обвиваю шею мужа руками, пальцами зарываясь в волосы. Ник глубже входит в меня и я выгибаюсь ему навстречу.

Я прижимаюсь к мужчине, его волосы скользят между моими пальцами, чуть влажные, и я тяну их, чувствуя, как муж рычит мне в губы.

Я словно начинаю растворяться в этой кладовой. Ник с каждым новым толчком входит в меня глубже и глубже, я больно закусываю губу до крови, чтобы не закричать.

Ник подхватывает меня под бёдра, приподнимает, и я оказываюсь в воздухе, прижатая к его телу.

В спину больно впивается стеллаж, наверное завтра будут синяки, но сейчас я даже не обращаю на это внимание.

Я чувствую только его. Его член внутри, его руки на моих бёдрах, его губы на моих губах.

Я обвиваю ногами торс мужа, и чувствую, как напряжены его мышцы, как каждое его движение отдаётся во всём моём теле.

Ник ускоряется, толчки становятся резче. Внутри нарастает напряжение.

Моё тело становится одним оголённым нервом, и каждое прикосновение мужа — как новый импульс, который проходит от макушки до кончиков пальцев.

— Тише, — шепчет Ник, и я понимаю, что стону, слишком громко для места, где нас могут услышать.

Я закусываю губы сильнее, но это не останавливает волну удовольствия, которая поднимается внутри.

Тот, факт, что в эту кладовую может зайти кто угодно, распыляет меня ещё сильнее.

И хорошо, что у меня нет времени, подумать о том, что правильные девушки себя так не ведут.

Я пальцами впиваюсь в плечи мужа, ногтями оставляя красные полосы.

Ник наклоняется, и целует мою шею, прикусывает, облизывает.

Я чувствую, как его язык скользит по коже, как его дыхание обжигает, как его зубы оставляют следы, которые горят.

Каждое прикосновение его губ посылает новые искры по позвоночнику, и я выгибаюсь, прижимаясь к нему ещё сильнее.

— Ник... — шепчу я, и мой голос срывается.

— Что, кара? — муж ускоряется, и я чувствую, как оргазм приближается. — Что ты хочешь сказать?

— Я... Я...

Сказать? Да я даже не могу ни о чём думать.

Я могу только чувствовать. Член Ника внутри, его руки, его губы. Как стеллаж впивается в спину, как где-то далеко слышны голоса, смех, музыка. В любую секунду кто-то может зайти, открыть дверь, увидеть нас.

Все ощущения становятся острее, запретнее.

Адреналин смешивается с желанием, делая каждое ощущение в десять раз ярче. Я стону мужу в рот, кусая его губы.

Ноги дрожат, мышцы живота сводит, внутри всё сжимается вокруг него, пульсирует. Ощущения становятся запредельными, и я чувствую что разрядка близка.

— Ник... — шепчу я, и мужчина целует меня, заглушая стон, который рвётся наружу.

Волна накрывает меня с головой, разрывает на части, собирая заново.

По телу проходит судорога, заставляя пальцами впиваться в его плечи, оставляя следы.

Мир взрывается миллионом осколков, и я лечу в этом ослепительном безумии. Член мужа пульсирует внутри меня.

Ник смотрит на меня, и в его глазах столько желания, столько голода, столько всего, что я не могу отвести взгляд.

Его зрачки расширены, глаза почти чёрные, но ведь я знаю, что они голубые.

— Повернись, — говорит муж, выходя из меня.

Ник опускает меня на пол, ноги дрожат, внутри всё пульсирует. Мужчина разворачивает меня, я опираюсь руками о стеллаж, чувствуя, как дерево впивается в ладони.

Муж гладит мои бёдра, раздвигают их, и я чувствую как член снова оказывается у входа.

— Ник... — выдыхаю я, и он входит.

Ник заполняет меня до предела, и я вскрикиваю, вцепляясь в стеллаж.

Его руки на моих бёдрах, пальцы впиваются в кожу, удерживая меня на месте. Ник начинает двигаться, ритмично, жёстко.

Каждый толчок бьёт по нервам, заставляет выгибаться, стонать, терять связь с реальностью.

Муж наклоняется, и его ладони накрывают мою грудь, сминают, гладят. Я словно схожу с ума от ощущений.

После оргазма, я думала, что растворюсь на молекулы, но муж видимо решил расщепить меня на атомы.

— Тише, — шепчет Ник, и зажимает мне рот рукой. — Слышишь? — шепчет Ник, и я замираю.

Голоса. Очень близко. Я узнаю смех Миланы, слышу, как Давид что-то говорит, как они приближаются.

Я широко распахиваю глаза, потому что муж начинает входить в меня ещё резче, всё так же зажимая мне рот рукой.

— Как думаешь, — Ник входит глубже, внутри всё сжимается от страха и желания, — стоит моему брату, с которым ты хотела мило общаться, знать, что я с тобой делаю?

Я мотаю головой, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Безумный коктейль эмоций смешивается, и от этого все ощущения становятся острее.

Член пульсирует внутри, пальцами Ник перемещается на клитор, усиливая, удваивая удовольствие. Внизу живота всё сжимается в одну, невыносимо сладкую точку.

— А мне кажется, — мужчина ускоряется, и я чувствую, оргазм снова поднимается. — Стоит, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

Голоса приближаются. Я слышу, как Давид смеётся, как стучат каблуки Миланы, как они проходят мимо двери, так близко.

Так близко, что если они остановятся, если прислушаются, если заглянут...

Ник ускоряется, и оргазм накрывает.

Я не могу сдержать стон. Ник зажимает мне рот ладонью, заглушая его.

Всё тело сводит жёсткой, беспощадной судорогой, меня ломает этим наслаждением пополам.

Внизу живота вспыхивает ослепительный, дикий жар, такой сильный, что я захлёбываюсь собственным стоном. По позвоночнику хлещет огненной дрожью, бьёт в каждую мышцу.

Меня трясёт. Выбивает последние остатки разума. Пальцы судорожно сжимаются, ноги перестают слушаться, а внутри всё взрывается, рвётся новыми вспышками, одна за другой, ещё сильнее, ещё глубже.

На несколько секунд я вообще перестаю существовать. Остаётся только этот бешеный, жёсткий, невыносимо сладкий удар удовольствия, который разносит меня в клочья.

Мышцы сжимаются вокруг члена, пульсируют, не отпускают.

Я чувствую, как по спине прокатывается испарина. Волосы прилипают к шее. Как каждый миллиметр кожи горит.

Ник входит в меня последний раз, глубоко, до предела, и кончает.

Голоса затихают. Милана и Давид уходят. А мы стоим, прижатые друг к другу, тяжело дышащие, внутри всё ещё пульсирует, не желая успокаиваться.

Ник выходит из меня, разворачивает меня к себе.

Я пытаюсь сделать вдох. Хватаюсь рукой за стеллажи, чтобы не рухнуть.

— Готова выйти ко всем? — спрашивает Ник ухмыляясь.

Я поправляю платье, разглаживая его, пытаясь привести себя хоть в какой-то порядок.

— Не уверена, — честно признаюсь я. Дрожат ноги, щеки горят, губы припухли, я выгляжу так, будто меня только что...

— Придётся, — муж усмехается, и его губы касаются моего лба. — Попрощаемся с семьёй и отправимся в номер.

— Подожди, — я хватаю Ника за руку. — Я не могу...

Мужчина проводит большим пальцем по моей щеке, его прикосновение обжигает. Распыляя, угасающий огонь.

— Кара, — говорит муж низко. — Этот трах был только разогревом. Я планирую наслаждаться своей женой очень долго.

Мир достаточно странное место и пиздец какое непредсказуемое.

Кто бы мог подумать, что девчонка, которая с первой секунды нашей встречи смотрела на меня так, будто собирается оторвать мне член, если я посмею к ней прикоснуться… Теперь лежит на моих коленях, расслабленная.

Её голова на моих бёдрах, ноги перекинуты через подлокотник плетёного дивана, и она медленно дышит с закрытыми глазами.

Я запускаю пальцы в её волосы. До чего же мягкие, блядь. Как шёлк, сука.

А вот, характер у девчонки совсем не мягкий, даже близко. Язык как бритва. Истерики — хлеще итальянских разборок.

Волосы скользят между пальцами, я смотрю на её лицо, красивое, умиротворённое.

Ебать, как же всё интересно повернулось.

Я был уверен, что жена нужна для фасада. Ну, поебаться хорошо можно, если повезёт. Но вообще — чисто для картинки.

Я чётко разделял: есть бабы для души, так сказать. Ебанутые, огненные, с которыми весело, но которые никогда не станут хорошими жёнами, потому что потянут на дно.

И есть правильные женщины-жёны — спокойные, покладистые, с которыми скучно, но безопасно.

Я смотрю на жену, глаза закрыты, ресницы чуть подрагивают, губки приоткрыты, щёки розовые после вина.

И Мина сломала эту мою систему разделения.

Потому что девчонка, и ебанутая, и правильная одновременно. Она совмещает в себе всё.

Мина может кидаться в меня стаканом, орать, царапаться. А может лежать на моих коленях, тихонько посапывая.

Девчонка противоречие. Такое же как и я. Мы похожи, удивительно, но так и есть.

Может, я всё-таки ошибался?

Я шлю нахуй эти мысли. Потому что если начну думать об этом серьёзно, придётся признать, что моя система, в которую я верил годами — говно собачье.

Мы сидим на веранде. Напротив меня брат, что-то набирает в телефоне.

Я провожу пальцами по шее жены, прижимаю подушечки к сонной артерии, бьётся ровно.

А то я уже начал думать, что она дышать перестала, так тихо лежит.

Обычно эту женщину хуй заткнёшь. А тут такая тишина, аж не привычно.

— Когда отправишь свою жену в номер? — спрашивает Давид на итальянском, сидя напротив в кресле. Я поднимаю на него взгляд.

— А надо?

— Нам нужно поговорить, — брат усмехается, развалившись.

— Ну, говори.

Давид смотрит на Мину.

— Она не знает итальянский, — бросаю я. Да и судя по всему спит. — Но ты, блядь, всю семью притащил сюда, с помощью моих же людей. Если ты думаешь, что я буду помогать тебе, то ты кретин.

Давид усмехается. И Мина вздыхая кладёт руку мне на ногу, словно во сне. Так устала бедняжка, что прям на веранде уснула.

— Интересный поворот событий, — ржёт брат, откидываясь на спинку кресла. — Раньше ты никому не позволял стоять рядом, когда мы говорили о делах. А тут хочешь, чтобы я при ней разговаривал.

— Раньше у меня жены не было, — парирую я, и пальцами продолжаю гладить волосы Мины. — Если хочешь обсудить бизнес, то мимо. У меня медовый месяц, дела не обсуждаю. А если что-то личное — давай. От жены секретов нет.

Давид смотрит на меня так, будто я только что сказал, что бросаю всё и ухожу в монастырь. А потом снова ржёт, но уже как-то напряжённо.

— Ебать, — выдыхает брат, качая головой. — Что с тобой происходит, Ник? Ты опять с мотоцикла упал и головой ударился?

— Я женился, блядь, — отвечаю я, смотря на Давида. — Естественно, жизнь поменялась.

— Погоди, — Давид садится ровно, подаётся вперёд, и его лицо становится серьёзным. Я вижу, как его глаза сужаются, как он изучает меня. — Ты женился по-настоящему? Или чтобы от тебя отъебались все, брат?

Я молчу, смотрю на брата, склонив голову вбок. Я не знаю, что ответить.

Я не раскрываю карты, предпочитаю слушать информацию нежели ей делиться. А тем более делиться, тем что в моей голове.

Но сейчас, блядь, почему-то врать не хочется.

Не хочется говорить, что это фиктивный брак, что всё это был договорняк, что она — ошибка Дроздова.

Потому что, блядь, это неправда. Уже неправда.

Мина не ошибка.

На удивление, мне нравится, как всё складывается. Нравится, как жена огрызается, как смеётся, как злится. Нравится, как лежит на моих коленях и молчит.

Я ожидал чего угодно, когда заказывал себе жену у Дроздова. Что может будет какая-нибудь тупенькая, длинноногая, но в целом это был бы хороший расклад.

Потому что моя жена очень умная. Дерзкая.

Но такая искренняя, если она радуется, то от всей души, это видно. И если злиться, то на тоже на все сто процентов. Мина не делает ничего наполовину.

Это видно, даже потому как она любит лошадей. Как горят её глаза.

— Я женился, потому что захотел, — отрезаю я, смотря на Мину. — Лучшей жены у меня быть не могло.

Мина под моими пальцами делает шумный выдох, а потом вздыхает.

Блядь. Чего ей там сниться? Надеюсь я её трахаю в её сне, иначе что за ахи она издаёт.

— Не ожидал, — присвистывает Давид, с удивлением.

— Что именно? — я поднимаю бровь.

— Что ты так... — брат крутит кистью, подбирая слова. — Что ты женишься, не для галочки. А по-настоящему. Ну, тогда поздравляю. И я даже чувствую себя ублюдком, что притащил сюда семью. На твой реальный медовый месяц.

— Это не настоящий медовый месяц, — я цокаю, гладя Мину по голове. — На медовый месяц я увезу её на остров, чтоб там никого, блядь, не было. Будем наслаждаться временем вдвоём.

— Пиздец, брат. Ты попал.

— Да пошёл ты.

Потом мы обсуждаем насущные моменты. О семье, о том, как мать переживала, что я женился тайно, о том, как отец охуел от такой новости. И как, бабушка едва не плясала от радости, что это свершилось.

Давид поднимается, прощается, и я киваю, не вставая, чтобы не разбудить Мину.

Она лежит всё в том же положении, тихонько дыша.

Я наклоняюсь, подхватываю её на руки. Начинаю вставать, и в этот момент Мина резко взвизгивает, обхватывает меня за шею, вцепляется пальцами в футболку.

— Тихо, — усмехаюсь я, перехватывая девчонку удобнее.

— Ты меня напугал! — она смотрит на меня, с возмущением. — Нельзя так будить жену!

— Ага, кто-то просто притворялся спящей, — тяну я.

— Я не притворялась, — её щёки розовеют, а в глаза вспыхивают огоньки. — Ты меня резко поднял!

— Ебать, да ну? Вспыхиваешь мгновенно, кара. Разгон с нуля до сотни за секунду.

— И что? — жена смотрит на меня с вызовом, и член в штанах дёргается.

— Да ничего. Всё нравится.

Она улыбается, смущается, а зверь внутри скулит и уши прижимает. Когда она так улыбается, со мной странные вещи происходят.

Будто по венам не кровь, а чертовый дофамин течь начинает.

Я заношу её в дом, опускаю на кровать, нависая над женой.

Рассматривая её. Волосы раскидались по подушке, губки приоткрыты.

Она смотрит на меня из-под ресниц, вызывающе, так, что член становится каменным в штанах.

— Трахать тебя, дорогая, — произношу я на итальянском. — Буду целую вечность, — её глаза распахиваются.

Мина смотрит на меня, и я вижу, как румянец заливает щёки.

Она смущается. Даже после всего, что между нами было, она всё ещё смущается, когда я говорю такие вещи. И это заводит меня сильнее, чем любой откровенный намёк.

Стоп, блядь. Секундочку.

— Одна из самых красивых девушек, которых я видел, — продолжаю я на итальянском, и её брови взлетают вверх.

Я не успеваю закончить. Мина подпрыгивает на кровати, хватает подушку и летит на меня, явно собираясь приложить меня этой хуйнёй.

Но я перехватываю её за талию, заваливаю на кровать, нависаю сверху.

Её глаза горят. Огонь, который я видел, когда она кидалась в меня стаканом. Только вызов, только желание спорить, бороться, доказывать.

Жена смотрит на меня, тяжело дыша, её грудь вздымается.

— Ты знаешь итальянский, — я сжимаю её запястья, прижимаю к подушке над головой, и она не сопротивляется.

— И что? — жена смотрит на меня, с торжеством в глазах.

Я ухмыляюсь, наклоняюсь. Хочу её поцеловать.

— Ты сказал, одна из, — начинает жена уворачиваясь от поцелуя.

— Да, блядь, я просто проверял.

— Проверял?

— Угомонись, кара. Хотя, твой огонёк можно использовать и в благих целях. Прибереги его для медового месяца.

— Какого медового месяца? — она смотрит на меня, выгибая брови.

Какая же хитрая лиса, я усмехаюсь.

— Ты же всё слышала, — я провожу большим пальцем по её щеке, и веду вниз к груди. — О чём мы говорили с Давидом.

— Я не...

— Да, блядь, — перебиваю я, и она замолкает. — Медовый месяц будет. Учитывая, что мы нашли общий язык, уедем куда-нибудь подальше от всех. На нормальный отпуск.

— С чего вдруг?

— У нас же сделка, разве нет? — напоминаю я, и её лицо вытягивается. — Все ждут адекватного медового месяца. Мы поедем, насладимся. Заодно лишние вопросы прекратятся.

— Не поеду я с тобой никуда. Ты извращенец, и подлец. Постоянные гадости говоришь на итальянском.

— Это не гадости, кара, — поправляю я. — Это обещания. А ты знаешь, что я всегда держу своё слово. Трахать тебя буду сутками.

— Ник!

Жена пытается освободить руки. Но я перехватываю её, прижимая сильнее.

Никуда от меня не денется.

— Блядь, этот Огонёк... — я смотрю на неё. — Или как его там зовут? Эту твою Искорку — я тебе её куплю.

Мина замирает, перестаёт брыкаться.

— Что? — её глаза распахиваются.

— Лошадь твою, — я усмехаюсь, чувствуя, как она затаила дыхание. — После медового месяца. Если перестанешь играть в обиженку и будешь себя хорошо вести. Считай, подарок на свадьбу.

Она смотрит на меня. Я чувствую, как её сердце колотится в груди. В её глазах, шок и не доверие.

— Искорку? — переспрашивает она, склоняя голову.

— Искорку, — киваю я.

И её лицо меняется. Прищуривается, смотрит на меня. И я не понимаю, согласится она или через секунду придушит меня подушкой с нашей же кровати.

— Я хочу... — вздыхает девчонка, и она будто борется с собой. — Я хочу Искорку. Но это звучит неправильно, — она хмурится. — Как будто ты хочешь, чтобы я поехала с тобой на медовый месяц, где мы будем заниматься сексом, и ты купишь мне за это лошадь.

— А что тут неправильного? — я усмехаюсь, и она фыркает.

— Это обмен, — она смотрит с прищуром. — Рыночные отношения. Как у…

Я не сдерживаю смеха, потому что Мина не договаривает. И я прекрасно понимаю, что она имеет в виду.

Но мысли у неё совершенно не правильные. Я не тот, человек, который будет, что-то делать, не имея интереса.

Обхватываю пальцами её подбородок, наклоняюсь ближе.

— Искорка подарок от души, — чеканю я, и жена замирает подо мной. — Потому что мне хочется тебя порадовать. Не хочешь ехать на медовый месяц — не поедем, нет проблем.

Я наклоняюсь ниже, и легко касаюсь её губ своими.

— А трахать, — тяну я, чувствуя, как член в штанах становится твёрже. — Трахать тебя, кара, я всё равно буду. Сказал же вечность.

— А кто сказал, что я тебя буду хотеть вечность? — жена смотрит на меня, с пылающим огнём в глазах.

— Я сказал. А значит, сделаю всё, чтобы эта вечность у нас была.

— Угомонись, — рычит Ярый, надвигаясь, сжимая челюсть. — Держи свою жену в узде, блядь.

— Ты, блядь, за своей лучше следи, — отрезаю я.

Внутри бурлит так, что ещё секунда, и я просто взорвусь к хуям.

Нервы натянуты до предела. Чувство контроля над собой звенит на последнем издыхании.

Груди распирает от тупой, бешеной, злости.

Я смотрю на друга, и у меня кажется капилляры в глазах сейчас лопнут, нахуй, в каком я, сука, бешенстве.

Я не могу ударить его. Потому что, если я сейчас начну, мне придётся признать, что я зол не на него, а на себя.

А Ярый стоит напротив, такой же взвинченный. Мышцы вздуваются, челюсть сжата, глазами молнии метает.

Мужик на грани. Достаточно одной искры, одной фразы, одного блядского движения и всё полетит нахуй.

— Моя хотя бы не устраивает скачки каждый раз, когда я спиной поворачиваюсь, — цедит Ярый, и внутри закипает новый приход агрессии.

— Твоя сама этих скачек инициатор, — выплёвываю я, чувствуя как вздувается вена лбу. — И ты это знаешь.

— А твоя не дура, могла бы отказаться.

— Отказаться от твоей, блядь, жены? Которая смотрит на мою так, будто они подруги с пелёнок?

Ярый открывает рот, чтобы ответить, но я уже не слушаю. Потому что, если я продолжу, я сломаю ему челюсть. А он мне.

И нам будет похер, что здесь наши жёны, которые, прижимают лёд к ушибам.

— Боже, — раздаётся голос Мины. — Меня сейчас стошнит.

— Меня тоже, — поддакивает Вася. — Как-то резко душно стало.

Я поворачиваю голову на лавочку, на которой сидят наши жёны. Ярый делает то же самое и замирает.

В эту же секунду вся наша ярость, готовая выплеснуться наружу со злостью, начинает гаснуть.

Всё отодвигается на второй план.

Потому что моей жене плохо. Мина сидит на этой, блядской, лавочке возле конюшни, прижимает пакет со льдом к локтю. А рядом Вася — к колену.

Они упали с лошадей.

Эти две ненормальные, которые обожают четырехкопытных больше, чем людей.

Устроили галоп по полю, а потом лошади чего-то испугались, дёрнулись, и они пизданулись с них почти одновременно.

Я даже додумывать не хочу, чем это могло закончиться.

— Прям очень тошнит, — продолжает Мина, и внутри скрежет такой. Как будто ногтем по металлу ведут, непрерывно, сука.

Где этот айболит, блядь? Врача сто лет назад вызвали, они совсем охуели там, что ли?

Если сейчас, пойду туда разбираться я, помощь понадобится всему персоналу комплекса.

Схуяли у них такие лошади бешеные? И где этот врач, сука?!

— Не думала, что может так тошнить от зашкаливающего тестостерона, — вдруг говорит Вася с усмешкой.

— Да уж, — подхватывает Мина, и поднимает взгляд на меня. — Эти мужланы его распространяют.

Я смотрю на жену. На её лукавую улыбку. Как она переглядывается с Васей.

Стошнит их от тестостерона? Сучки.

У меня тут сердце, блядь, останавливается. Я сам от слов “ваша жена упала с лошади” чуть к создателю не отправился с инфарктом, нахуй.

А они шутят, блядь? Пока я готов был разорвать Ярого на части, а он — меня, они сидели, наблюдали.

— Не злись, — тянет Мина, хлопая ресничками. — Не злись, Ник.

Она поднимается с лавочки, и я подлетаю к жене.

— Сиди, блядь! — рычу я. — Сиди, я сказал! И не дёргайся.

— Всё нормально, — жена смотрит на меня, улыбаясь, так спокойно, что я хочу её то ли придушить, то ли поцеловать. — Я просто ударилась, когда слезала.

— А, да?! Ты, блядь, кувырком летела чуть ли не через лошадь. Кара, это не слезать.

Жена опускает глаза, но я знаю, что виноватой она себя не чувствует, ни капли, блядь.

— Ну, может быть, не совсем слезала, — бормочет она.

Охуеть. Я шумно выдыхаю, проводя ладонью по щетине. Колется уже, побриться надо.

Я качаю головой и смотрю на жену.

На эту безбашенную девчонку, которая чуть не довела меня до инфаркта.

На женщину, которая стала моей женой. На мать моего ребёнка.

Я понимаю, что ничего с этим не поделать — она всегда будет такой.

Непослушной, упрямой, опасной для самой себя. И я всегда буду, готовым убить любого, кто посмеет её обидеть.

Даже если этот любой — её собственные идеи.

— Я эту забираю, — отрезает Ярый, и я поворачиваюсь к нему.

Он уже подхватил Васю на руки. Та прижимает лёд к колену, улыбается, смотря на мужа.

Этот ёбнутый такой же. Не может дышать спокойно, пока жена не в порядке.

— Иди, — киваю я, и он уходит, не оборачиваясь.

Я смотрю ему вслед. Походу, мне Ярому надо будет проставиться. Это я начал быковать.

Я был готов разорвать на части, да, кого угодно, так же, как и он.

Мы перепугались за своих жён. Оба ёбнутые в заботе о своих женщинах.

Кто бы мог подумать, что попытка найти себе послушную жену для фасада приведёт к этому.

Что у меня будет ехать крыша, каждый раз, когда девчонка оступится. Что одна лишь мысль о том, что ей больно, превратит меня в берсерка.

Или если она сама, по своей дурацкой воле, решит устроить скачки на ненормальной лошади. У меня может случиться приступ.

В кого ты превратился, Ник Сивьеро?

В любящего мужа и отца, бля.

Я наклоняюсь, подхватываю жену на руки. Она вздыхает, дуется. Обвивает мою шею руками.

— Ник, — смеётся Мина. — Я же не ногой ударилась, а рукой. Я могу дойти сама.

— Не можешь ты ничего сама, — отрезаю я, и она замолкает, с лукавым прищуром. — Вот так убьёшься, а мне одному детей воспитывать?

— У нас один ребёнок, — Мина хохочет, в моих руках.

— Это, пока один. Дальше больше.

— Ник! У меня запуск коллекции намечен, ты не можешь просто так...

— Могу.

Перебиваю я, и она возмущённо фыркает. Продолжая лепетать, то, что я слышал уже сотню раз.

Жена создаёт новую коллекцию. Её бренд не стал гигантским холдингом, но её вещи узнают, а главное покупают.

Мои знакомые обивают пороги её ателье, потому что найти нормальный костюм на крупного мужика охуеть какая проблема.

Мина прислушалась к моим советам, начала шить на заказ, и теперь у неё очередь из тех, кто готов платить любые бабки, лишь бы сидело идеально.

Знаю, что она рисует по ночам, когда думает, что я сплю.

А иногда, жена перешивает одну и ту же вещь по десять раз, пока не добьётся идеала.

Её не устраивает полумера. Только всё или ничего. Такая же как и я.

Мы много путешествуем. Постоянно в движении. А хули на месте сидеть?

И нашему сыну, Артуру, это, кажется, нравится даже больше, чем нам.

Мелкий ещё, нихера не понимает, но главное перелёты переносит спокойно. Новые места обожает.

А когда мы едем к морю это вообще отдельный пиздец.

Он видимо пытается довести нас с матерью до сердечного приступа.

Потому что сын бежит в воду с такой скоростью, что я успеваю только выдыхать “блядь” и бежать за ним.

Характер у него бешеный. Маленький дьяволёнок, хлеще меня в детстве. Хотя, казалось бы, куда хуже?

Непослушный, непоседливый, всё делает по-своему.

От Мины ему досталось это упрямство, эта неспособность сидеть на месте.

От меня... Ну, может быть, доброта и скромность?

Хотя кому я пизжу? Всё он взял от неё. Кроме, визитной карточки Сивьеро — голубых глаз.

Я заношу Мину на территорию нашей виллы, опускаю на лавку-качели, которую она сама выбрала. Мы повесили её под старым деревом.

Жена смотрит на меня, и я вижу, как она пытается прочитать эмоции на моём лице. Пытается понять, насколько я зол.

Я присаживаюсь на корточки, беру её руку, осматриваю стёртый локоть. Кожа красная, ссадина небольшая.

Но на её светлой коже это выглядит так, будто она упала с десятого этажа. Или я преувеличиваю уже?

— Ник, — начинает жена мягко. — Всё хорошо, я в порядке, правда. Не переживай.

Я поднимаю взгляд на жену. Она смотрит на меня и в её глазах нет, ни капли раскаяния или сожаления, ну может чуть-чуть.

И я хочу зарычать от этого. Неужели она не понимает? Что подвергает себя опасности? Она могла упасть, покалечиться. Я мог её потерять.

— Конечно, блядь, всё будет хорошо, — рычу я, и она улыбается. — Когда я запру тебя в комнате.

— Не запрёшь, — жена наклоняется, и кладёт ладонь на мою щеку, поглаживая мою напряжённую челюсть. — Тебе, дорогой муж, слишком нравится меня зажимать в публичных местах. Ты не сможешь без этого.

— Смогу, — бурчу я.

Мина улыбается, наклоняется и целует меня.

Мягкие, тёплые губы скользят по моим. И внутри меня рассыпаются последние искры злости.

Жена продолжает гладить моё лицо рукой, покусывая мои губы. Я перетягиваю её на колени, прижимаю к себе, и она утыкается носом мне в шею. Гладит мою спину, расслабляется в моих руках.

Кто бы мог подумать, что ошибка приведёт меня к такой жизни.

Моё мнение о браке раньше было специфичным, наверно. Я считал, что жена нужна только для статуса. Для картинки.

А для души есть другие женщины. С которыми кайфово, но которые никогда не станут жёнами. Я чётко их разделял, всегда.

С одними на приём в смокинге. А с другими — на яхте шампанское пить.

А Мина спутала мне все карты. Сочетая в себе всё. И она стала для меня идеальной женой.

Не было ни одного дня нашего брака, чтобы я подумал, что мне скучно. Иногда, я уже хочу начинать молиться о спокойствии.

Жена устраивает итальянские разборки, если вдруг ей показалось, что я посмотрел на другую. А я, то даже и не смотрел, блядь!

Но ей достаточно, то, что ей могло это показаться. И меня ждёт вечер выяснений отношений, которые заканчиваются самым сладким примирением.

И не то что бы я был против.

Мне досталась лучшая женщина на свете. И это знание пизже любого контракта, любой сделки, любого статуса.

Я смотрю на жену. На её тёмные волосы, рассыпавшиеся по моему плечу. На длинные ресницы, которые отбрасывают тени на скулы. На губы, чуть припухшие после поцелуя.

Кто бы мог подумать, что заказной брак будет самым лучшим моим решением в жизни.

Я не искал её. Я искал послушную, удобную жену, которая не будет мешать. Которая не будет задавать вопросов.

А получил Мину.

Которая кидается стаканами. Которая орёт на меня на итальянском. И которая не умеет быть удобной.

Она была не той, которую я искал.

Но она стала той, что мне подарила судьба. Той женщиной, которую если встречаешь, больше никогда не отпустишь.

Я перебираю её волосы, и знаю. Я не променяю это ни на что.

Ни на какой правильный, удобный брак. Ни на какую другую женщину, которая не будет меня бесить, пугать, сводить с ума.

Потому что только Мина знает, как успокоить меня, как усмирить моих демонов. Она делает меня лучше. Или хотя бы даёт повод им стать.

Как же хорошо, что Дроздов тогда всё перепутал.

Ведь если тебе кажется, что всё идёт не по твоему плану. Значит у судьбы есть для тебя, что-то большее.

И когда тебе кажется, что ты совершил ошибку, посмотри на неё по-другому.

Вдруг это окажется лучшим решением в твоей жизни.