Будильник хрустальным дилиньканьем прозвонил семь часов чудесного утра. Солнышко заглядывало в просветы между кружевными гардинами, а ветер поднимал высоко тонкий тюль, намекая. Мол, падают листья в саду, осень в разгаре, время романов и дальних странствий…

— Глупости, — вздохнула я. Обняла любимого и теснее прижалась к мягкой со сна коже мужчины.

— Суббота, — объявил едва слышно Максим и крепче обнял меня, — спи.

Потом руки его обмякли. Он уснул первым.

Хорошо, конечно, лежать в большущих подушках под пуховым одеялом, обниматься с лучшим парнем во Вселенной, обхватив его для верности ногами, и можно даже слегка прижать библейское место коленкой. И услышать слабый отклик партнера

— Ммммм.

Глаз не открывает, но улыбается. Ммммммм!

Свежий воздух осени из приоткрытой двери балкона холодит кончик носа. М-да, невольно спрячешь лицо в подушки, чтобы согреться. Белые наволочки несут запах лавандовой воды, живой сирени, вчерашней любви. Рай.

Панорама моей спальни сделает сто очков вперед любой романтической киношке. Большая кровать под балдахином. Кружевные драпировки и занавески. Все ручной работы с серебряными нитями прошивок и шнурами. Тяжелая хрустальная люстра спускается с потолка и позванивает в такт сквозняку висюльками и граненными шариками. В нишах стен темно-красная мебель барочными кривыми ножками изящно замыкает стиль. Палисандр, золоченная бронза, вычурный хрусталь и кружево. Никогда я раньше не поверила бы, что поведусь на пафос. Неназываемый! Как же мне нравится!

Золотые пряди волос разметаны по кружевным рюшам постельного белья, несут в мой сверх чуткий нос слабый аромат закордонного парфюма. Это не мое богатство, отнюдь. Это у моего парня такая роскошная шевелюра. Я не в восторге, если честно, да кто я такая, чтобы указывать ему, какую прическу заплетать. Спасибо, что хоть бородой не украшается. На фамильном портрете у его предка растительность на физиономии торчит словно щетка для чистки каминных труб, а коса за пояс заправлена. Жесть! Зато родовая татуировка на правом боку Максима выглядит сногсшибательно: оскаленная морда барса стережет шею, торс и правую руку мужчины, а длинный пятнистый хвост лесной кошки уходит вниз за линию трусов.

Фишка в том, что мой парень — самый настоящий барон. Любимчик и владыка планетарного масштаба. Большинство девушек в этих землях считают, что мне выпал счастливый билет. Не знаю, не уверена. Я просто люблю его сильно-сильно, а остальное терплю, как могу.

Где-то в недрах дома раздался звонкий бряк. И еще один, громче. Так звенят медные сковородки и чайники, падая с крюка на каменный пол. Я вытащила себя из плена любимых рук и подушек-одеял. Натянула теплую пижаму и полетела на звук.

— Дрыхнет? — спросил, не оборачиваясь, хозяин дома и мой лучший друг. Изя Кацман. Наливал холодную воду в кофейник. Крышка валялась глубоко и неопределяемо под столом.

Кухня. Самое популярное помещение в здешней географии. Возможно, если бы у нас имелась прислуга, а также центральное отопление, то мы с Кацманом предпочитали бы другие апартаменты, тем более, что в старом особняке комнат полным-полно. Не мы такие, жизнь такая. Лично я не кривлю душой, признаваясь, что мне такое положение дел нравится.

— Дрыхнет — вопрос повторился.

— Побойся бога, дорогой, — упрекнула я приятеля, — еще восьми часов не пробило. Пусть их сиятельство выспится.

— А ловко твой барон пристроился, — ухмыльнулся тот. Опустился на карачки и на хорошей скорости, невзирая на немаленький вес и обхват талии, стал рыскать по полу в поисках крышки кофейника. Пыхтел, развивая мысль, — Кей сматывается каждый уикенд из замка. Спит, сколько влезет. Ест все подряд, наплевав на диеты-распорядки. Трахает тебя, когда вздумается, забив на все баронские дела. Кстати! Ловко он отделил своевольную подружку от всевластной маменьки! Вот уже второй месяц в его личной с тобой жизни царит мир и взаимопонимание. Никаких внутрисемейных потрясений.

— Ты считаешь, что это плохо? — улыбнулась я. Присела на угол стола и наблюдала, как пухлый зад товарища в полосатой пижаме пытается втиснуться между плитой и буфетом.

— Отложенный конфликт ни в коем разе не сделается сам собой разрешенным. Не тот у вас с баронессой случай, само тут не рассосется, не мечтай, подружка!

Кацман, красный от натуги и удовольствия, извлек на свет божий искомый предмет. Поплевал на пальцы и протер старательно закопченную крышку. Воздел указательный и нечистый к потолку. Раззявил пасть для финального выступления. Обожает разглагольствовать. Поучать. Предвидеть. Награждать прогнозами и выводами. Его аналитический ум не дремлет никогда. За время нашей дружбы Израэль Кацман выручал меня раз сто. Правда, предал один раз крепко, да кто старое помянет,.. а уж, кто забудет, тем паче! Изя набрал воздуху в грудь, приготовляясь выступить про наши с баронессой Кей-Мерер дела.

Но тут зазвонил телефон. Да. В нашем доме имеется древний тяжелый аппарат с трубкой на спиральном шнуре и независимый от сотовых вышек.

— Але, — простовато откликнулась я в трубку.

— Я так и знала, что не спишь. Доброе утро, Ло! — голос маменьки Макса нес энергию и заряд улыбок.

Утро. На другой половине планеты, где стоял цитаделью замок баронов Кей-Мерер, рассвет еще не думал заниматься. Что нужно от меня серьезной даме

— Молчишь У меня к тебе приватный разговор, — баронесса на другом конце связи требовательно постучала ногтем по трубке аппарата, — але! Жду тебя на чашку чая, девочка. Немедленно!

Когда я впервые увидела баронессу, то она произвела на меня впечатление воспитанной интеллигентной женщины, которая мало интересуется жизнью за стенами родового гнезда Кей-Мереров. Где-то так оно и было, и даже в чем-то осталось по сю пору. Судьба за год до нашей встречи с этой, не побоюсь смелого слова, выдающейся женщиной, наградила ее вдовством. И все. Элегантный джинн с кудрями цвета меда выбрался на свободу. Политика повлекла и потащила Наталью Кей-Мерер по своим ухабам и заградам. А заодно позволила вдоволь надышаться сладкими испарениями власти, славы и сумасшедших денег.

Пусть я не человек, на другой ветке происхождения сижу. Но я считаю вслед за поэтом, что каждый слышит, как он дышит. Хочется Кей-Мерерам из своей на диво милой, чудесной и уютной планетарности сгородить влиятельную, грозную систему и сесть в бархатное кресло Имперского Совета, и слава Всеблагой, пожалуйста! Вперед, межпланетная корпорация «Мадам баронесса и сыновья»! Хотя…

Положа сердце в руку, а глаза в ладонь, вся эта пафосная баронская фигня не занимала меня совершенно, если бы сплошь и рядом не касалась до меня лично.

Я умею ходить между мирами. Открывать древние Кольца и Ленты Переходов и собственноручно создавать Коридоры или Дыры в запутанной ткани Пространства, или сырной массе Бытия, согласно версии моего высоконаучного друга Изи. И летать в открытом космосе без скафандра верхом на метле. Я не человек, я — хомо верус, и это многое объясняет знающему человеку. Надо признаться, что сама я просвещена в чудесных особенностях своей расы не очень. Эта редкая инфа в запасниках обычных людей держится под запретом. Да я и не спешу овладеть всем, что накопило человечество о моем племени. Делать открытия самой куда занятнее. А уж шагнуть от крыльца дома Кацмана до Дальних Рубежей Большого Космоса прямиком на крейсер командора Петрова для меня проще пареной репы. Р-раз и все.

Раннее утро на Дальних рубежах выглядело так же неприятно серо, как и любое другое после незапланированной попойки со спонтанным участием близких родственников и никому не нужных откровений. Андрей сердито брился у большого зеркала. Его командорская майка яркой белизной выжигала глаза. Никогда больше я не прикоснусь к портвейну!

Я потопталась у входа в ванную комнату. Андроид Федор контрабандой сунул мне стакан с шипучей таблеткой аспирина.

— Мне тоже принеси, — приказал командор.

— Средство находится у вашей правой руки, командир, — бесстрастно ответил робот. И неожиданно мне подмигнул.

— Спасибо, — гораздо тише проговорил Андрей и выпил залпом пузырящуюся жидкость.

Я задержала дыхание и сделала тоже самое. В животе моментально забулькало.

Мой обожаемый квази папа поднял голову и поглядел на меня в отражении зеркала. Светлые глаза смотрели виновато. Даже как-то жалко. Страшно жалеет, видать, мой самый лучший парень о вчерашних разговорах. Да слово не воробей… и я, кстати, наговорила лишнего. Еще раз: чертов портвейн!

Ноги проваливались по щиколотку в горячий песок. Иван сдвинул зеленую фуражку на затылок и поскреб пятерней по бритой наголо башке.

— И как это ты делаешь? Ничего же нет! — сказал он, обводя взглядом горизонт.

Я неопределенно пожала плечами, что тут скажешь?

Огромное кольцо Перехода переливалось перед нами серебром четких линий. Я, Неназываемый меня забери, никогда не видела дыры в Пространстве такого размера. Корвет Буйный прошел бы здесь шутя. Сквозь прозрачность древнего морока ясно рисовалась здешняя каменная и довольно потрепанная стена.

— Я хотел сказать, что никакого Перехода не вижу. А город — вот он. Почему ты не перетащила нас прямо туда, Ло? — побратим бодро перевесил полосатый баул с левого плеча на правое, — из соображений конспирации?

— Я не всегда точно попадаю в нужную точку, — пришлось признаться мне, — но, как правило, это к лучшему. Наверное, моя интуиция работает тоньше, чем мозг.

Ваня понятливо кивнул и размашисто направился в сторону каменной кладки. Я поскакала за ним, стараясь приноровиться к шагу мужчины. Пока выходило не очень, я давно не тренировалась в пеших марш-бросках.

Солнце приготовилось коснуться линии земной тверди. Мы синхронно нацепили темные очки.

— Мы не успеем пройти ворота до заката. Нам незачем так спешить, — пробормотала я и загнанно заглянула в стекла Ваниных зеркалок.

— Не успеем, так согреемся, — в северном стиле ответил кэп, смахнул ладонью пот со лба, — скажи мне, раз выступили мы утром, а здесь откровенный вечер, то это что значит?

Побратим посмотрел в упор, подняв рыжую бровь. Ждал, когда я закончу фразу. Никогда он не был силен в теориях и загадках Вселенной.

— Это означает, что время на разных концах коридора Перехода течет не параллельно, — бодро отчиталась я.

Здешнее светило припекало от души. Кончики ушей, шея, нос и подбородок моментально воспламенились молодым загаром. Я на ходу вытащила из кармана летного комбеза белый, заранее припасенный батистовый платок, свернула косынкой и обвязала голову на крестьянский манер, придавила плотно сверху такой же, как у побратима фуражкой. Орел на кокарде и эмблема пограничных войск Содружества на тулье сияли под лучами заходящего солнца ненавязчиво имперски.

— Всегда удивлялся, как ты видишь эти штуки? — рассуждал тем временем побратим. Сбавил шаг и разглядывал меня сбоку с новым интересом. — Надо бы тебе, Ло, прибыть ко мне на Прощальную. Проверить там пространство на предмет возможных засад.

Я пожала плечами. Это дело СБ, а не мое. Наверняка, у них карта имеется всех известных щелей в Пространстве, гаджеты всякие, определители, датчики и анализаторы. Словом, все, что накопило человечество против внезапных визитов моего племени. Но побратиму не откажешь. Я улыбнулась:

— Как ты думаешь, Вань, эта твоя барышня — урожденная принцесса или супруга принца? Или наложница?

— Да откуда ж мне знать? — он опять поскреб в затылке и остановился. Снова оглядел меня с ног до головы и снова остался недоволен. — Я вот думаю, Ло. Как бы нам тебя замаскировать?

— Это еще зачем? — я опешила.

— Понимаешь, сестренка моя, тут нельзя бабам в мужских штанах вот так запросто по городу разгуливать, им тут вообще ничего нельзя. Красота, прям! — домострой в Ване проснулся за секунду, как не уходил, — одной без сопровождения нельзя гулять, разговаривать с незнакомыми мужиками нельзя, с непокрытой головой и голыми коленками нельзя…

— Все это ерунда, кэп, я подданная Великой Империи, ко мне все эти средневековые ужасы отношения не имеют! Я летчик четвертого класса, между прочим! — я рассмеялась своему новоявленному сексисту в голубые глаза. — Все туристы и цыгане ходят тут как хотят и куда хотят. В шортах, брюках, бейсболках и юбках с голыми ногами. На каблуках!

— Да, — насмешливо хмыкнул Преображенский, — только все, что ты назвала, с трудом работает вооон там.

Он показал рукой в западную сторону мира. Белое солнце пустыни, не торопясь, опустило себя за линию дня, с безумной роскошью подсветив город на горизонте. Стоэтажные жилые башни, каменные паруса белоснежных гостиниц над искусственным морем, спиральные абрисы высоченных отелей и сверкающие золотыми окнами фасадов громадные веретена Сити. Столица космоострова Ста Принцев слепила в закатном зареве и гордилась собой невозможно.

Я засмотрелась. Зрелище стоило того.

— А мы идем в Бохоро. Это древний город и порядки тут соответствующие. Поэтому, сестра, я предлагаю сделать тебя парнем. Как тогда в Летной школе, помнишь? Так безопаснее.

— Чевооооооо? — час от часу не легче! Я смотрела на побратима и словно впервые увидела. — Безопаснее Ваня, тук-тук! Это ты так сказал

Огромный Иван, стоя передо мной с баулом за плечами, из которого выглядывало короткое дуло гаусс-гана, а по ведерным карманам его песочно-серого камуфляжа рассовано-запрятано, бог знает, сколько вооружения, рассуждал о безопасности на полном серьезе.

Я всегда считала Ваню Преображенского одним из самых бесстрашных людей в моем мире. И бесшабашных, кстати. Это так меняет людей карьерный рост? Я глядела на рыжего брата и наглядеться не могла.

— Да! — выступил он громче, чем надо, — я за тебя отвечаю! А здесь обстановочка не располагает…

— Я не собираюсь переодеваться! Бред какой-то! Я — хомо верус, Ваня, ты забыл? Да я сама всех убью, одна останусь! Эт-то еще неизвестно, дорогой командир, кто за кем присматривать будет! — я сунула руки в боки и шипела ошпаренной кошкой, — я женщина! Ты где глаза забыл, тупица рыжая!

— Может, Кей, разницу видит, — Ванины веснушки вспыхнули трогательным смущением, но он продолжал, — а по мне так ты не очень-то на женщину смахиваешь, прости сестренка. Если фуражку надвинуть глубже, а над верхней губой темным помазать, то за парнишку легко сойдешь. Походка у тебя не женственная, движения резкие, волосы короткие, а голос хрипловатый. Нормальный пацан, никто не придерется. Заодно и хвостом крутить не получится.

— Не поняла — не поняла я последней фразы, — каким хвостом?

— Да это я так, к слову, — мой командир окончательно смутился и пошел вперед.

Я машинально зашагала сначала сзади, потом рядом.

Стремительно холодало. Песок еще отдавал жар, но против ледяного ветра с севера это уже не играло. Я натянула капюшон комбинезона поверх пограничной фуражки. Старая стена бледнела обшарпанной штукатуркой минутах в двадцати ходьбы. До меня медленно доходил смысл слова «хвост». Что за⁉

Сегодня рано утром, перед самым нашим с Ваней выходом «в поход», я имела два интересных разговора. И оба с коммуникатора капитана Преображенского.

— Тебя, — коротко сообщил рыжий кэп, без тени удивления протягивая мне свой личный гаджет.

Увидев на дисплее командорские регалии, я озадачилась. Мы попрощались с Андреем буквально полчаса назад.

— Хотел еще раз, ребенок, попросить тебя быть осторожной, — улыбался Петров, — я доверяю Преображенскому, его служебному, да и военному опыту и прошу тебя слушаться его по возможности.

— Я буду, буду, — легко пообещала я, улыбаясь.

Заветный ветер приключений мнился мне в стерильном кондиционированном воздухе командорского линкора. Звал и торопил.

— Не спеши. Выслушай, — командор флота не просил, а вроде бы даже приказывал, — есть два момента, которые ты должна знать.

Я охотно кивнула экрану гаджета. Какие они тут все умные и настороженные, с ума сойти!

— Первый, — голос Андрея, несмотря ни на что, потеплел, — Роман Романов. Он капер Ее Величества, а не пират…

— Я знаю, он сам мне говорил, — перебила я серьезного мужчину. Разговор повернул в неинтересное мне русло, — Андрей, я всего лишь иду потолкаться на местном базаре и купить восточные штаны и сладости. Ваня в отпуске и хочет попытаться познакомиться с девушкой. С той или с другой, какая к Неназываемому разница! Мы ведь с ним не шпионы.

— Второй момент, Ло, — продолжал нудеть командор, — это реально может пригодиться: резидентом Великой Империи в этой золотой дыре служит ваш бывший однокашник по Летной школе. Угадывай, торопыга хомо верус.

— Эспозито, — сразу ответила я. Ни на секунду не задумалась.

— Верно, — отозвался Андрей. Мне почудилось, разочарованно. — твоя интуиция бежит впереди мысли. Как всегда.

— Это плохо? — я, мимо воли, рассмеялась. Настроение шкалило. Приключения манили и звали вперед. Чудное утро!

— Иногда не грех и задуматься, Ло. Хотя бы на мгновение, — проворчал Андрей. — но ты угадала верно. Капитан Специальной Службы Ее Величества Жуарес Эспозито рулит тайными интересами Империи на территории Ста Принцев. Не знаю, не уверен совсем, захочет ли он узнать вас и помочь на своей секретной вотчине, но знает и может непростой капитан многое. Будь аккуратнее в связях! Теперь важное.

Тут Андрей пустился в нюансы и предупреждения о хитросплетениях секретного сервиса Матери Империи. Я не люблю политических разговоров. Скучно. После пары пассажей в сторону истории отношений между Халифатом и Родиной командора я нахально отключилась. У меня навалом дел. Наган нужно не забыть положить в карман, крем от загара, чистые носки и трусы. Разумеется, сразу сделалось стыдно. Зря я так поступила. Надо было дослушать его наставления до конца, ведь он желает мне добра и так далее. Я вздохнула и двинула запихивать в карманы летного комбинезона разные полезные вещи. Терпеть не могу сумок и рюкзаков! Совесть мучала слегка.

Когда раздался второй звонок, то я мгновенно нажала кнопку ответа и выпалила

— Слушаю тебя, Андрей!

— С утра был Максим, и с этим ничего поделать нельзя, — раздался в ответ приятный баритон, — здравствуй, Ло.

Неназываемый! Я присела на краешек стула. Ого!

— Привет, Макс, — сказала я.

— Не рада мне? — он задал вопрос.

— Очень рада! — я заторопилась, — зачем звонишь?

— Так ведь от тебя не дождешься. Ты коммуникатор бросила на столе у Кацмана. Специально, что бы никто не мог отследить твою геопозицию? Не хочешь быть в открытом доступе? — похоже, что барон нахмурился.

— Я просто забыла, — я бросилась оправдываться, — я рада твоему звонку, Максик, очень-очень!

— Ладно, — голос барона заметно потеплел. Совсем так же, как тон командора Петрова получасами раньше. — Преображенский рядом? Надеюсь, он готов присматривать за тобой, как следует?

Мои любимые мужчины сегодня демонстрировали удивительную солидарность.

— Присматривает со страшной силой! — я засмеялась.

Ваня облачился в пустынную камуфляжную форму и настоял, чтобы я сделала тоже самое. Ничего себе прогулочка за рахат лукумом в один из древнейших культурно-научных центров обитаемого мира! В грубом комбезе я напоминала тощего новобранца, которому не повезло с размером обмундирования. Я сделала селфи и отправила своему заботливому парню.

— Как тебе?

— Нормально, — заключил Кей-Мерер с хорошо различимым одобрением, — у меня к тебе просьба, Ло.

— Слушаю, — с готовностью откликнулась я. Разговор с любимым грозил затянуться не хуже инструктажа командора. Что за день такой!

— Будь, пожалуйста, аккуратней с контактами, — Макс сделал длинную паузу, вздохнул и продолжил — я ревнив, ты прекрасно это знаешь. Не дай мне повода, прошу. Я буду ждать тебя в замке через десять дней.

— Но время не параллельно, — пискнула я, — может быть у Изи…

— Нет, — отрезал жестко Макс, повторил, — я буду ждать тебя в замке. Веди себя хорошо.

И отключился. Я зачарованно глядела в экран коммуникатора целую минуту. Потом с ужасом вспомнила, что забыла в своей каюте чудесную куфию, которую преподнес мне в подарок андроид Федор, наверняка дело рук командора, но тот постеснялся. Хотела метнуться назад, но Иван скомандовал «выход на позицию». С этим нельзя было медлить, я с таким трудом убедила отважного капитана корвета Буйный, что мы не полетим к Принцам на его катере, а просто выйдем в обычную дверь, что следовало спешить. Храбрый мужчина мог и передумать. Я взяла побратима за руку и вывела на песок пустыни. Лишние разговоры перестали тогда меня занимать.

Какие хвосты? Я в сотый раз пожала плечами.

Ночь. Температура окружающей среды сделалась близкой нулю по Цельсию. Мы бодрым шагом уперлись в стену.

— Станешь стучать на меня баронам-командорам, Вань? — выпалила я в спину командиру.

Иван посмотрел непонимающе. Полез в нагрудный карман.

— В какую сторону идти к воротам, Ло?

— Я не знаю, — я повертела головой.

Каменистая тропинка вдоль древней кладки выглядела одинаково утоптанно в обе стороны.

Ваня вытащил устройство, размером с мой кулак и неприятно напоминающее тарантула, подбросил легко вверх. Гаджет бесшумно убрался в темные небеса. Через пару минут на экране коммуникатора возник вид сверху. Каменный город уютно сиял точками ламп, очагов и садовых фонариков. Под полосатыми пологами и на цветных тюфяках жители собирались на ночной отдых, укладывали спать детей, готовили еду в жаровнях во внутренних дворах на свежем воздухе и расстилали постели на плоских крышах. В крохотных садиках пела серебристо невидимая вода в хаузах и возились женщины. Седобородые мужи усаживались на низенькие полукруглые диваны в чайханах, дабы обсудить новости прошедшего дня. Восточная сказка тысячелетней давности. В слабоосвещенном кострами пятне базара вздыхали верблюды, перестукивали копытцами ишаки и фыркали мои неприятели лошади. Город был весь, как на ладони, пах сотнями ароматов и совершенно не таил в себе ничего враждебного. Я завороженно прилипла к изображению.

— Ворота в трехстах метрах на запад. Двинули, — спокойный голос командира привел меня в чувство.

Я кивнула и встроилась в его широкий шаг.

Стена сделала резкий поворот почти под сто градусов. Пара шагов, и перед нами открылась широкая площадь перед запертыми городскими воротами.

Большущие прожекторы разрезали слепящими полосами беззвездную ночь. Пестрое людское море колыхалось в одном ему известном ритме. Тут жгли костры предприимчивые духанщики, гремели многосильными движками бородатые дядьки-байкеры, небрежно сплевывала через губу народная милиция, восседала на вороных сторожких жеребцах и глядела поверх человеческих пеших толп. Народу здесь хватало с кепкой всякого. И того и этого. Где-то в самом центре ночного пространства громко хлопал на холодном ветру растяжками флагов цирк-шапито.

— И нафига нам в Город? Деньги еще заставят платить за вход. Тут же все есть, — хмыкнул Ваня, оглядываясь.

Впереди отчетливо маячил продавец сладостей, вопил и зазывал народ к своей тележке. Правда, я, не взирая на свою непритязательность, вряд ли решилась купить у него хотя бы леденец. Имперские каноны гигиены здесь мало кого занимали последние пару тысяч лет.

— У нас, помимо кондитерской цели, есть еще культурная программа, ты не забыл? — проговорила я и закашлялась.

Дым из недалекого мангала залетел в мой чуткий нос. Я не смогла определить вид животного, насаженного на тамошний вертел. Не получалось, хоть тресни. Я поспешно погасила свое чудо-обоняние, иначе свихнусь, пожалуй.

— Я не забыл, — Преображенский кивнул, скомандовал, — держись рядом, за карманами следи. Не зевай, Ленька!

Он вдруг мазнул толстым пальцем меня под носом, подмигнул и, насвистывая, пошел в толпу, небрежно раздвигая ее могучим телом.

Через минуту стало ясно, что следовать за командиром совсем не интересно. Преображенский пересекал пространство со скоростью своего корвета, словно на другом конце майдана его кто-нибудь ждал. И не терпел опозданий. Разве так разгуливают в отпуске, да еще в таком интересном месте?

Сзади глухо тумкнули барабаны. Я оглянулась. Люди вокруг меня заметно сдвигались в сторону шапито. Превращались на ходу из праздных зевак в почтеннейшую публику. Пара заросших по самые глаза черным волосом пустынных жителей в зеленых френчах и арафатках, заметили меня, что-то сказали друг другу и заржали гортанными грубыми голосами. Я на всякий случай задрала нос повыше и независимо отправилась на барабанный зов. Я не поняла смысла возгласов бородачей, но это не беда. Через короткое время я начну разбирать здешний язык. Я же хомо верус, способность к языкам у меня врожденная.

— Привет, красивый, заработать не желаешь? — бархатный тенорок раздался мне в левое ухо и сзади.

Почуяв движение, я посмотрела вниз. Ухоженная мужская рука в маникюре и перстнях пощелкала серебряным полтинником мой комбез по тому месту, где предположительно располагается главный мужской половой признак.

— Отвали, — ответила я без затей. Удивилась. Я вроде бы читала, что за такие веселые штуки здесь принято лишать через топор и признака, и головы.

— Ну, гляди, малыш, тебе жить. Если передумаешь, то я здесь неподалеку. Приглядывай за карманами, имперский, — с улыбкой и с той же бархатной приятностью меня оставили в покое.

Интересные дела! Неужто я и вправду похожа на парня? Я завертела головой, но человек уже исчез в людском море. Да и что печься о карманах? Наличность там звенит чепуховая: с десяток монет разного достоинства. Разумеется, имперская полновесная крона — деньга реальная в любой части обитаемого мира, но не убиваться же по ней офицеру-пограничнику.

Я вступила на Площадь и забыла вскоре о разговоре.

Веселые люди в красных куртках и в высоких колпаках верхом на моноциклах раздвигали толпу в широкий круг. Заскрипела и запищала музыка откуда-то сверху. Я чуть не присела от неожиданности и силы здешних музыкальных звуков. Голые по пояс ребята в ярчайших атласных штанах дули в трехметровые медные дудки. Я заткнула уши, опасаясь сойти с ума. Людям на площади варварские звуки явно заходили в душу, они хлопали в ладоши и что-то вопили музыкантам сквозь рев духовых. Холодный ветер из пустыни сдувал в сторону ароматы мангалов, тандыров, несвежей одежды, табака пополам с морскими грибами и пороха.

Визг карнаев закончился так же внезапно, как и начался. Я приободрилась и протолкалась в первый ряд. Жонглеры спрыгнули с колес и выкатили в центр огромный барабан. Прижали указательные пальцы к губам, прося тишины. Ближайшие зрители охотно подчинились, а галерка продолжала гудеть грубыми мужскими голосами и ругаться на многих языках.

Тут из-за дюжих коверных в алых куртках выбежала пухленькая барышня и легко вскочила на барабанный круг, как на сцену. Инструмент зарокотал под босыми пятками плясуньи. Та завертелась, изгибаясь, падая, вставая, роняя разноцветный шелк с груди и бедер, стуча в кожаную мембрану все острее. Я ухмыльнулась. Ну разумеется! Танец «Злая оса» — один из самых популярных стриптиз-номеров восточного репертуара. И тут же забыла про свой имперский снобизм. Танец безвестной циркачки влез в душу и перевернул. Я не увидела в нем ни пошлых ужимок соблазнения или обычного обнажения прелестей для всех подряд. Даже известного желания понравиться публике я не заметила. Девушка честно искала гадкое насекомое в своей одежде, крутилась, страшилась укуса и готова была убежать на край света. Сделалось так ее жаль, что я готова была влезть на грохочущий барабан, чтобы помочь несчастной. Соскользнула последняя шелковая полоса, и артистка осталась обнаженной перед сотнями ненасытных глаз. Оса все же укусила ее. Хрупкое тело сотрясла дрожь, и оно рухнуло на враз заткнувшийся барабан. Пауза. Я досчитала до десяти, прежде, чем вырвался из глоток рев, и загрохотали хлопки в ладоши. Девчонка, подхватив свои тряпки, умчалась за спины товарищей. Туда же направился толстый мужик. В его крашенной бороде и скрюченных пальцах на поясе прочно застряла похоть. Я разочарованно вздохнула.

Вышли снова зазывалы на ходулях и стали загонять разгоряченную толпу внутрь шатра шапито. Я нащупала монеты в кармане и приготовилась шагать вместе со всеми. Мне хотелось поглядеть, что еще умеет смуглая плясунья.

Как во всех дешевых заведениях всех миров, здесь существовал известный порядок на входе. Ты опускаешь монету в ящик, и дюжий билетер шлепает тебе на руку отпечаток сегодняшней картинки. Ни чека, на номера места на трибуне. Я получила зеленого верблюда на запястье и тычок в спину. Народ сзади прибывал и желал успеть занять места получше. Ведь, кто не успел, тот опоздал и будет сидеть на лестнице в проходе. Никто число зрителей не подсчитывал, даже не начинал. Я торопливо пошагала по рядам пустых лавок, выбирая, где бы сесть. Зря старалась. Публика так шустро заполняла ряды, что я смогла занять только то место, у которого остановилась оглядеться. В памяти остро отпечаталась пестрая человеческая масса. Лица всех мыслимых оттенков, от иссиня-черных до бело-пунцовых, вроде моего, бритые и бородатые, тут тоже хватало длин и оттенков. Платки, фуражки, шлемы, чалмы. Редкие женщины лиц не скрывали, но ненавязчиво уходили за спины своих спутников при любом прямом взгляде. Всех здесь объединяло лукаво-доверчивое ожидание праздника, поселившееся в глазах.

Свет погас. Представление пошло. Я ослепла, оглохла, хохотала до икоты, от восторга и до слез. Отбила ладони нафиг. Воздушные гимнасты заставили меня переживать. Я внезапно учуяла, что у их главного сломана нога. Алый всполох его боли я буквально видела глазами. Седой, мощный мужчина в серебряном трико и виду не подавал, что не здоров, швырял своих юных артистов, как и куда хотел. А я все обмирала, а вдруг он упадет на песок. Или уронит кого-нибудь, не справится. Ни страховочной лонжи, ни сетки над пятном арены. Ничего. Гимнасты не подвели, все ушли за занавес живыми и здоровыми. Я вопила «браво!» вместе компанией байкеров, оккупировавших левый сектор циркового амфитеатра. Потом были жонглеры с факелами, метатель ножей со своей пышногрудой ассистенткой, коверные Рыжий и Белый заставили хохотать простодушную публику немудрящей репризой про бревно. Сидящий рядом здоровенный детина в коже и заклепках то и дело на радостях норовил треснуть меня по плечу. Я ловко уворачивалась и тыкала кулаком в ответ. Веселилась вовсю.

Тут чей-то внимательный взгляд уколол в правую щеку. Я обернулась, всматриваясь в смех и гвалт. Ни за кого не зацепилось и забылось тут же.

Центром представления значились белые верблюды. Я несказанно обрадовалась хорошо, что не лошади. Мои отношения с этими животными непредсказуемы и недоброжелательны. Но повезло! А что верблюды? Белые они или желтые, какая разница! Корабли пустыни. Ходят туда-сюда да кланяются. Большего из них не выжмешь. Публика благожелательно хлопала, верблюды кивали и безразлично жевали бублики.

— Русских медведей давай!!! — вдруг заорали мотоциклисты рядом, — гони медведей, шпрехшталмейстер!!!

Я задохнулась от неожиданности и удивления. И медведи будут! Сложила лапки на груди в ожидании. Я никогда не видела медведей живьем. Тут вполне кстати вспомнила о Ване. Да он же меня ищет! И убьет, когда найдет! Я хотела вскочить с места, бежать сломя голову на площадь и передумала. От Преображенского мне все равно достанется, так уж лучше досмотрю шоу до конца.

Оркестр сменил гудение карная на балалаечные трели. На арену цирка кубарем выкатились двое. Оба в скоморошьих шапках. Человек в кафтане, красных штанах и сапогах. Медведь тоже имел сапоги, но отчего-то на передних лапах. Выскочив на середину, артисты распрямились. Зрители невольно ахнули и подались назад.

Дрессировщик едва доходил зверю до плеча, а ведь был мужчиной совсем не маленьким, за два метра возвышался на первый взгляд. Но медведь! Темно-бурый, с лоснящейся, туго набитой шерстью, башка здоровенная! От него определенно чуялась сила неимоверная. Когда зверь сделал шаг вперед, по моей спине дунуло холодком. Я напряглась невольно. Поджались пальцы ног. А медведь лихо притопнул и стал отплясывать знаменитую «Барыню». Захлопал гулко сапогами на передних конечностях и придурочно завертел головой на мощной шее. Его человеческий напарник орал визгливо по-бабьи

— Ой! Нимагу! Ой, Мишка давай еще!

Балалайка закручивала ритм в штопор. Танцоры стукнулись боками в финале и разлетелись в разные стороны. Дрессировщик выпал за занавесь входа. Медведь остался на арене один. Черные когти засверкали полированной костью сантиметров тридцать длиной. Черный глаз горел и усмехался на публику. Та снова слаженно охнула. И тут только поняла, что ничего, кроме тоненького кожаного ремешка-намордника между ней и гигантским зверем нет. Ни клетки защитной, ни сетки спасительной. Сделалось тихо вокруг и страшно в желудке.

Гигант медленно обвел застывший в ужасе амфитеатр блестящим оком. И остановился на мне. Привет! Раздалось внутри. Я слышу? Почудилось Я зачарованно кивнула. Черный глаз моргнул. Неужели все-таки мне?

— Ну чо, Миша, теперь в присядочку? — громко и дурашливо расхохотался человек, появляясь, — давай, паря!

Цирк выдохнул.

Мишка тряхнул громадной башкой, махнул лапой с чудовищными когтями. Оркестр грянул балалайками, усиленными микрофоном. Человек и зверь прошлись по кругу арены, выделывая замысловатые коленца ногами и лапами. Потом махнули параллельное обратное сальто и скрылись за синим бархатом входа. Публика завыла и затопала. Седобородые байкеры орали громче всех, заставляя бисировать своих любимцев. Русские медведи вернулись. Человек завертел колесо, зверь хлопал вместе с публикой и показывал на дрессировщика правой лапой. Вот, мол, полюбуйтесь.

Я не могла взгляд отлепить от черной фигуры. Он сказал мне «привет»? Или почудилось? Артисты удалились под счастливые рукоплесканья благодарной публики. Я все глядела в проем артистического выхода. Музыка воссияла скрежетом и гудом карнаев и тимпанов. По одному на круг выходили участники шоу, аплодируя. Парад алле. Представление закончилось.

Последним из-за занавески появился Иван и погрозил мне здоровенным кулачищем. Потом сердито ткнул пальцем на выход. Я вздохнула и подчинилась.

— Я пороть тебя, салага, не стану! Чисто из уважения к командору, — выговаривал мне вполголоса Преображенский, ведя меня жестким захватом за плечо в направлении пестрых фургонов передвижного цирка. — и из сострадания к Кею. Хотя следовало бы вздуть твою шкуру, чтобы запомнила! На всю жизнь! Чтобы ночью просыпалась в холодном поту! Я велел тебе следовать за мной! Это что означает? — командный голос Ивана гремел на всю ночную округу.

— Вань, я ведь не твой солдат, — мямлила я, перебирая ногами и не попадая в ритм с размашистыми движениями капитана, — я твоя сест…

— Прежде всего научись четко выполнять указания! — перебил сердитый побратим, — следовать за мной — это значит двигаться строго в шаге позади, не больше! Разве я командовал «направление движения цирк» или «смотреть представление и бить в ладоши»?

— Ой, Вань, ну хватит уже! — я принюхалась. Пахло печеным на углях мясом и овощами. Урра! Заныла с детским подвыванием — я поняла, брат. И осознала. Я кушать хочуууууууу.

— Осознала она! Тридцать суток в патруле на Прощальной для осознания! И просветления! И попробуй только уклониться! Не прощу!

Мы выбрались на задний двор шапито. Невзирая на полуночный час, здесь бурлила жизнь. Фыркали, посвистывали, поскуливали животные, получая долгожданный корм. Где-то экономно лилась вода, звонко ударяясь в металл сосуда. Мужской говор, женский заводной смех. Негромкий лязг упряжи и стеклянное стуканье бутылки о стакан. Огонь в жаровнях. Запах еды широченной гаммой пытал мой голодный живот. Люди переходили от одного дорожного очага к другому и мало обращали внимания на нас. Здесь хватало гостей и зевак.

Иван еще пока не утратил командирского пафоса, но заговорил тише, сбавил шаг. Потом вовсе замолк. Двигался в хаосе циркового бивака, задевая спиной и боками разнокалиберный люд, озирался и читал надписи на трейлерах, шевеля губами. Я улыбнулась вряд ли Преображенский искал пристанище водителей верблюдов или заклинателей кобр. Русские медведи, к гадалке не ходи, манили моего сурового капитана. И точно. Самый изукрашенный и видавший виды дом на колесах имел по правому борту веселые изображения двух радостных рож в рогатых шапках с бубенцами. Человечьей и медвежьей. А я друг подумала, что они давние друзья, дрессировщик и его питомец, почти братья. Вроде нас с Ваней, только крупнее, представительнее.

— Ваньша! Преображенский! А я уж решил было, что мерещится! Заходь! — проорал басом на входе в трейлер укротитель. Сбежал по короткой лесенке на песок и сжал Ивана в объятьях. — Да откуда ж ты тут

Кэп крякнул в немаленьких дружеских руках и пошевелил пальцами в воздухе, мимо, мол, проходил. Обернулся ко мне и снова показал кулак.

— А это кто ж такой — медвежий дрессировщик уставился на меня с интересом. Водочный запах прилетел незамедлительно.

— Вот взял на воспитание, — Ваня снова неопределенно повел в ночи тяжелой рукой, — никакого понятия, морока одна!

Потом они еще долго хлопали друг друга по плечам и шутили удачно, как им казалось, на тему укрощения нравов. Обменивались мнениями. Наконец Григорий, так звали того русского медведя, что был человеком, пригласил нас в фургон.

Дух в трейлере стоял настоящий, медвежий. Сам источник возвышался черной массой в углу на деревянном помосте. Делал вид, что спал. Снова ни клетки, ни выгородки. Я засомневалась и застряла на входе.

— Входи, не бойся, — довольно хохотнул хозяин.

Он взял с полки синий мячик размером с кулак и бросил в сторону зверя. Раздался резкий неприятный зуммер, мяч забился в метре от медведя, упал на помост и укатился в угол. Пару секунд воздух вибрировал, рисуя вертикальные столбы невидимой ограды.

— Мишку эта ерунда, конечно, не остановит, но всякий человеческий придурок получит по ушам, если что, — заметил Григорий, выставляя складные табуреты к столу.

Я хотела похвастаться, что его медведь со мной здоровался. Но отчего-то передумала. Заняла место подальше от обоих артистов.

Девчонка, одетая в блестящее трико воздушной гимнастки и сильно смахивающая на танцовщицу с барабаном, втащила в трейлер здоровенную корзину. Оттуда серебрились горлышками зеленые бутылки и шел горячий мясной дух. Григорий не спеша взялся ей помогать. Я вежливо поздоровалась. Девушка рассмеялась, подмигнула мне густо подведенным глазом и по-хозяйски вытащила из настенного шкафчика тарелки, стаканы и остальное. Заметно было, что накрывать здесь стол — дело для нее привычное. Она с живым интересом разглядывала Ивана. Тот уже принял с дрессировщиком по рюмке аперитива и не скрывал родственных чувств. Голоса не снижал. Все, кому имелась охота, узнали, что деды обоих мужчин имели славное прошлое сначала в одном городке, затем в училище, а потом и в летном полку. Земляки.

Дверь опять открылась. На пороге возникла новая пара. Длинноволосый брюнет и барышня. Я изумилась на меня смотрела точная копия первой гимнастки.

— Вы близнецы? — спросила я очевидное.

Девчата хлопали одинаковыми тяжелыми от краски ресницами и улыбались пухлыми вишневыми ртами.

— Нет, конечно, — сжалилась надо мной первая артистка, — это все грим. На самом деле мы даже не родственницы. Когда умоемся, тогда ты не перепутаешь нас никогда. Но сначала поедим! Жрать хочется страшно.

Я энергично закивала. Гимнастки снова засмеялись. Видно, такой уж смешливый у них был характер. Легкий и воздушный, как они сами. Девушки сидели по обе стороны от могучего Григория, слепили пайетками на театрально-рискованных купальниках и пялились на моего побратима без всякого стеснения. Тот, чуя интерес аудитории, распустил хвост. Недавняя история про Ванину встречу с пиратами обрастала новыми подробностями буквально на глазах. Я получила приличный кусок мяса, свежие нарезанные овощи, подогретый на мангале лаваш. Брюнет хлопал пробками на яблочной шипучке и наливал нам с барышнями без пауз. Холодное сладкое вино острыми пузырьками гасило избыток жгучего красного перца в мясном соусе и разбегалось весельем в крови. Пришли еще какие-то люди. Я уже с трудом узнала в одном из них метателя кинжалов. Сытная еда и духота помещения делали свое дело. Я засыпала.

— Пойдем.

Давешняя девчонка взяла меня за руку и помогла выбраться из-за стола. Повела в самое начало фургона, туда, где виднелась дверь в кабину. Там обнаружилась спальная полка над встроенным шкафом.

— Залезай и ботинки с собой возьми, — советовала негромко моя добрая спасительница. В гвалте нетрезвых разговоров я различала ее голос с трудом.

— Зачем? — в который раз удивилась я.

— Бери-бери, у нас всякое случается.

— Неужели стырят?

— Не стырят, а затолкают так, что вовек не найдешь. Особенно, если начнутся танцы…

Артистка решительно подтолкнула меня под попу. Я послушно забралась под самый потолок. Густая атмосфера вечеринки безбожно взяла за горло мое редкое обоняние. Но ура! Здесь имелась узкая форточка. Я отодвинула синее стекло в сторону и с наслаждением подставила лицо свежему ветру пустыни. Отдышавшись, я накрылась с головой чужим ситцевым одеялом. Спать.

Далеко на востоке зажглась тоненькая розовая полоска света.

Я терпеливо и молча стояла в длинной очереди желающих пройти в Бохоро через Восточные ворота. Городские чиновники никуда не спешили, вереница людей и животных продвигалась медленно.

Погода обещала мелкий дождик, но судя по картинке в метеоприложении, обманывала. И так до самого конца недели. Сначала серое утреннее небо, запах влаги и тревожное чувство близкого дождя. Потом к обеду наступит нормальная жара за сорокет. А к вечеру потянет холодом из пустыни. Температура скакнет на тридцать делений в самый низ термометра. Как местные выдерживают? Как-как! Привыкли.

Я проглотила раздражение вместе с зевком и глубже надвинула зеленую фуражку. Ванин баул, полегчавший на две трети, давил на левое плечо бесполезной ношей. В нем больше нет оружия. Но бросить на произвол личные братские вещи я не могла себе позволить.

— Слушай, пацан, тебе есть куда идти? — раздался над моим ухом крепко ушатанный мужской голос.

Давешний байкер в компании пяти (или шести) единомышленников подошли и окружили. Остальная очередь на вход в город напряглась и отодвинулась.

— А тебе что за дела? — я насупилась. По собственным ощущениям была похожа на скверно ощипанного куренка, из которого все мечтают сварить суп.

— Дела такие, прибивайся к нам, мало ли что случится, да как обернется, — объявил второй взрослый дядя в коже и заклепках. Его полуседая борода была заплетена в серьезную косу и на конце завязана кокетливой розовой ленточкой. — Мы с мужиками не верим, что твой братан мог зарезать девчонку. Не такой он человек, чтобы женщин убивать.

— А разве вы его знали? — перебила я хриплую речь.

— Да зачем мне знать! — возмутился лихой мотоциклист. Двинул разрисованным кулаком по случайно проезжавшей мимо повозке. Верблюд скосил влажный черный глаз и испуганно рванул вперед. В очереди образовались недоразумения, а бородач продолжил: — у меня глаза спереди, а не в жопе, как у местных! Я человека от убийцы могу отличить! Поэтому, пацан…

— А кто убийца? — снова влезла я.

— Жирный шпрехер, кто ж еще! — уверенно заявил мой собеседник, — он педофил…

Кто это? Шпрехшталмейстер?

— Да не наговаривай ты на человека, Бивень! — перебил третий по счету байкер, — тут по имперским понятиям сплошь и рядом педофилы, мать их етить…

Остальная тройка реагировала по-разному. Видать, имела собственные соображения. Мужики заспорили. Я еле успевала проглатывать инфу.

— В этом цирке такой случай уже был. В начале осени, помните?

— Вот и я про то же! Объявлялу тогда подозревали, но он вывернулся. А девчонку тогда так же нашинковали, ноги-руки-голова отдельно. И в мусорный контейнер запихали. И сейчас все так же!

— Нет, не так же! Теперь у нее живот весь порезан, и в ящике ее нашли из-под реквизита.

— А тягали тогда к судье Гришку-медвежатника. Ничего не доказали. Но он это мог сделать, это точно. Ему человека подрезать, как мне стакан воды выпить с похмелья. Да и ящик-то как раз около его трейлера…

— Это потому, что мусорный бак бедуины стырили! Куда ж убивцу труп прятать? Вот он его в ящик… Медвежатник мараться бы не стал, это вряд ли. У него с гимнасткой дела постельные были. И человек он при деле, и расчлененка не для него. Шпрехер — мокрушник, как пить дать!

— Главное, как ему с имперским капитаном повезло! Теперь местные чинуши все замнут и делать ничего не будут! А гимнастку сожгут и прах по ветру. И-ить! — рыжий, с круглой шкиперской бородкой байкер печально присвистнул. Конопатый ирландский нос его сморщился от досады. — Беззаконное здесь место! Можно бедных девок на куски нарезать спокойно, никто на кол не посадит.

— Снова планируешь веселье, Падди? Надоела подружка? — неожиданно расхохотались седой предводитель и остальная банда. Ржали с чувством.

Потом все заткнулись, как выключили и главный обернулся ко мне:

— Шутка. Мы с такими малолетками, как эта покойница не связываемся, зашибить боимся. Да и что с ними делать? Удочерять? Мелкота и срамота. А ты по городу решил пройтись?

— Нуууу, — протянула я. Откровенничать с брутально-честными, но постоянно торчащими на кочерге дядями как-то не хотелось, — я столько времени сюда добирался… поглядеть охота… большой базар не видел никогда…

Я сама не поняла, как поддержала мужскую тему своего происхождения.

— Лучше бы ты в город с нами пошел или сразу отсюда на аэродром подался, сдернул бы на катере в свой Дальний Космос, ищи-свищи тебя, — высказался Бивень, оглядел меня с ног до головы в десятый раз. В десятый раз не впечатлился моим долговязым и тощим форматом. Сплюнул. — Запиши мой номер для связи, Стручок. Если чо, мы подгребем разбираться легко. Мы это дело любим.

Байкер сунул мне под нос кулак. Там синими чернилами по загорелой обветренной коже было старательно набито положенное количество цифр и букв. Я запомнила.

В то, что защита этих веселых людей мне пригодится, верила слабо.

Караулку внутри стены разделяли по центру полосатые столбы и турникет. Путешественники верхом или в повозках двигались особо вдоль каменной стены. Их отдельно досматривали двое страшно серьезных и усатых чиновников.

Пешие странники мало интересовали стражей порядка. Имена регистрировались чуть ли не с голоса, личные вещи оглядывались с легким презрением. Единственное дело, котором они не манкировали — это считывающее ай-ди устройство. Смуглый, не старше тридцати, без растительности на лице и в тщательно отутюженной форме таможенник провел по моей правой руке черным гаджетом и произнес дежурную фразу

— Ваше имя?

— Петров.

Мужчина прочитал все, что выловило из моего личного кода его сверхсовременное устройство, слегка приподнял бровь и уставился на меня. Ждал продолжения.

— Летчик пограничник, — я решила настоять на мужском военном статусе, — солдат Великой Империи и Содружества.

Аккуратный чиновник моргнул. Снова почитал информацию в приборе. Разумеется, мой пол там указан как женский. А про солдатское житье и намека нет.

Минутная пауза. Офицер думал. И раздался дежурный вопрос:

— Цель поездки?

Осмотр достопримечательностей, хотела объявить я вслух. Но тут мне на глаза попался прейскурант цен на вход в эту «древнейшую жемчужину Востока». Достопримечательности обходились туристу аж в целый фартинг (двадцать монет в пересчёте на кроны), зато торговые намерения оценивались всего в одну крону.

— Торговля, — не моргнув глазом, обнародовала я.

— Подробнее, пожалуйста.

На лице молодого человека в бежевой форме родилось что-то вроде улыбки. Он слегка облокотился на каменный выступ в тысячелетней кладке караульного помещения. Смотрел блестящими черными глазами. По-моему, налюбоваться нахальной мной не мог.

— Хочу на вашем знаменитом базаре шальваров прикупить. И золотых кофточек. В полосочку. У меня лавка в Побережье, — я пошла в своем вранье до конца.

— Шальвары? Штаны из шелка? — изумился таможенник. Разморозился окончательно.

— Ну, назовем это — женская домашняя одежда. Изделия чудесных рук ваших замечательных мастериц пользуются успехом у наших дам, — я погнала обаяние на всю катушку и изобразила махательные движения обеими руками, — не меньше десяти комплектов планирую приобрести. Или даже двенадцати.

Чиновник провел по лицу чистой, без колец и татуировок, ладонью. Попытался стереть улыбку.

— Я помечаю в документе: цель приезда — оптовая торговля. Цена на вход бесплатно, — проговорил он. Добавил — Желаю приятного времяпровождения, господин имперский пограничник Петров.

Приятный парень. И взяток, поди, не берет. Во всяком случае, не от таких сомнительных торговцев, вроде меня. Я оглянулась, спеша спросить у него насчет представительства имперской резидентуры в Бохоро. Таможенник, не глядя, ткнул трубкой определителя в стену над моей головой.

Огромный плакат-памятка для туристов. Тысячи можно и нельзя. Нельзя ни под каким видом. Нельзя ни в коем случае. Нельзя под страхом смерти. В самом углу мелким шрифтом для самых настырных имелся адрес резидента Великой Империи в городе. Обходная улица по левую руку от Шахристана, 13-й мульк. Я вытащила Ванин коммуникатор и забила в его мозг географическую пургу с плаката. И не удивилась, найдя через минуту аппарат в умственном отчаянии.

— Через десять минут заканчивается моя смена, — раздался приятный баритон улыбчивого таможенника, — я мог бы вам помочь. Если, вы, разумеется, нуждаетесь. Господин Петров.

Я вдруг осознала, что общаемся мы с самого начала на высоком имперском языке. Мой собеседник очень старается, даже слишком, чересчур правильно выговаривая буквы и звуки. Жил в Столице? Учился в Империи?

— Я подожду, спасибо, — я охотно кивнула. Не чувствовала от неожиданного доброжелателя ничего опасного. Наоборот, интересно! Что понадобилось от моей персоны этому любителю культурной имперской речи? Желает совершенствоваться или планирует упечь в каталажку с Иваном за компанию?

Я прошла насквозь амбразуру Западных ворот в сумрачной толще городской стены. На воле солнце выкатилось на небосвод. Торопило зной, суша ночную влагу на каменных плитах улочек и зажигая свои отраженья в тонких струйках воды фонтанчиков и хаузов.

Из зоны досмотра показались мои дружбаны-мотоциклисты. Они где-то уже раздобыли черные бутылочки с местным пойлом. Смесь пива и медовухи, при должной выдержке шибает в мозг на раз. Байкеры орали и несли непечатно все, что заходило в их седые головы. Мой добровольный проводник, не повышая голоса, умудрился угомонить этих красавцев. Те, помахав мне счастливо кожаными пятернями, убрели в сторону Центра.

— Я в полном вашем распоряжении, — не пряча широкой улыбки, чиновник направился ко мне. Улыбка здорово красила его лицо, делала моложе и проще. Мужчина неторопливо натягивал тонкие перчатки, пряча длинные смуглые пальцы в светлую лайку. Потом протянул мне руку, — Хабиб.

Я ответила на рукопожатие, но себя называть не спешила. Зачем? Этот внимательный таможенник наверняка помнит мою ай-ди карту наизусть.

— Это ведь не местное имя, — заметила я.

Мы подошли к нише в каменной цитадели. Как это часто бывает, крепостные стены несли в себе пустоты и тайные ходы. Здесь имелась стоянка для служебного транспорта. Пыльные автомобили с черной буквенной вязью по белым поцарапанным бокам, пара мотоциклов в той же гамме, да мирный ослик, жующий что-то под навесом.

— Вы совершенно правы, господин Петров, — Хабиб решил, что называть меня по фамилии можно, — моя драгоценная мама, да дарует ей Господь сто пятьдесят лет жизни, родилась в Великой Империи. Это она нарекла меня в честь великого бойца.

Тут он ловко снял чехол с незаметного аппарата, на редкость удачно припаркованного в тени. Я обомлела. Спидранер или летающий байк. Вот это штука! Дорогущая и редкая невозможно. Лично я только в телеке да на картинках видала. Насколько мне известно, из моих знакомых не нашлось ни одного хромого на голову, способного выкинуть чудовищные деньги за подобную игрушку.

— Ух-ты! — я не стала скрывать восхищения, бросила Ванин баул на пыльную дорогу. Пошла вокруг сверкающей хромом машины, то и дело нагибаясь и разглядывая разные разности, — можно потрогать? Это тормозная система? Ловко! А крыло выдвигается дальше или так и остается? Сколько же кэмэ в час? А лошади? Максимальная высота? Это ведь дорого бешено! Надеюсь, Хабиб, что ты не принц, тайно служащий в таможне!

— Садитесь, пожалуйста, господин Петров, я вовсе не принц, это мамин подарок. Мы редко с ней видимся, вот она… — возвестил мужчина, страшно смутившись моему неуемному восторгу и бестактным вопросам, — я готов доставить вас на Базар. Но! Я бы советовал сначала позавтракать. Рядом с площадью есть подходящее место…

— Нет, — я вздохнула и опомнилась. Подобрала полосатую сумку с земли и обнялась с ней словно сирота с торбой, — сделай доброе дело, Хабиб, подбрось меня на Обходную улицу в тринадцатый мульк по чьей-то правой руке. Мне нужно разыскать господина резидента родной матери Империи на этой богоданной земле.

Медленно руля в метре над древней мостовой, Хабиб рассказывал мне правила управления городским транспортом. Я слушала его вполуха, разглядывая глухие стены и заборы. Любопытного и прекрасного здесь встречалось немного: замысловатая резьба на створке калитки да непроницаемый для стороннего глаза, весь в деревянных завитушках балкон, странно и одиноко прилепленный к голой стене здания.

В конце улицы дома настолько сдавили пространство, что нам ничего не оставалось делать, как естественным образом перекочевать на здешний верхний уровень. То есть, выше второго-третьего этажей зданий, что как раз строжайше запрещалось местным дорожным законом. И сразу стало ясно, почему. Вся частная жизнь Бохоро возникла перед нашими глазами, как на ладони.

— Да уж! — засмеялась я, когда байк на бреющем, почти бесшумном полете пересек пространство над квадратом внутреннего двора. Там ссорились четыре дамы в пестрых халатах. Размахивали руками, бегали друг за другом вокруг всегдашнего бассейна по центру композиции и лимонных деревьев в зеленых кадках. Справедливости ради стоит отметить, что и сверхзвуковой хлопок не перекрыл бы их яростных выяснений.

— Т-сс! — умоляюще оглянулся на меня владелец чудо-аппарата.

У меня самой имеется чудесная машина на тихом ходу по имени Стрекоза, но до вкрадчивого полета этого байка ей далеко.

Вообще-то, я обожаю подглядывать в чужие окна. Любопытно мне, каюсь. Я закрыла рот на замок и во все глаза смотрела чужую панораму бытия. Изредка чуяла на себе взгляд Хабиба, отраженный в зеркале заднего вида. Делала вид, что не замечаю.

В немалой части Большого Космоса или даже Межгалактического Содружества, там, где мужчина считает себя главным, самый выгодный имидж — молчаливая тупица. Этот восточный рай совсем не исключение. Наоборот!

Кстати! Я вчера за веселым столом Гриши Медвежатника не уловила. Сколько там имелось дам? Четыре-пять? Сколько изначально было гимнасток в сверкающих купальниках? По ходу шумного застолья они постоянно фланировали туда-сюда, таскали еду и пиво, перешептывались между собой, хихикали и что-то явно остренькое негромко роняли с язычков мужчинам. Вот моего Ваню завели не по-детски. Тяжелый макияж делал их одинаковыми близнецами. Худенькие фигурки, ростом мне примерно по плечо. Так сколько же их было? На трапеции под куполом крутилось три. Да! И еще одна плясала на барабане стриптиз. Получается, что четыре барышни было в ансамбле. А теперь осталось три…

— Шахристан, — объявил чуть повышенным голосом мой водитель. И добровольный чичероне.

Я кивнула и перестала думать о цирке. Бирюзовый купол Большого базара, цветом точно повторяя знаменитую мечеть, накрыл собой перекресток проезжих улиц. Там в затененной прохладе торговых рядов отчетливо закипала жизнь. Суетились небольшие грузовички, груженые товаром сверх всякой меры. Вышагивали вечные верблюды. И ловко ввинчивались в человеческую суету ишаки, неся на своих серых спинах то жирного менялу в крашенной бороде и с подведенными черной краской глазами, то пышнотелую матрону в густой непроглядной чадре, а то и лукавого остряка в полосатом халате. Я засмотрелась. Уже нагревшийся ветер нес в мою сторону запахи и звуки. Эх-ты!

— Туда? — спросил с улыбкой Хабиб, показывая глазами на скопление людских толп.

— Нет, — я вздохнула, изгнала усилием воли из своего сознания ароматы Востока, — мульк номер тринадцать — мое все.

— Слушаюсь и повинуюсь, — сострил удачно таможенный чиновник.

— Привет, — сказал Эспозито, идя ко мне на встречу по узкой тенистой аллейке, увитой и заросшей всевозможными шипастыми цветами. Рук не протягивал и обниматься явно не спешил. — Я ждал тебя еще полчаса назад. Здравствуйте, Хабиб. У вас ко мне дело?

Я оглянулась. Просочившийся следом за мной в низенькую калитку в глухом каменном заборе чиновник смутился. Очень, кстати, миленько у него выходило это дело: стыдливо-обаятельная улыбка. Мужчина глянул на меня блестящими глазами, ища поддержки.

— Этот приятный человек согласился подвести меня до твоего офиса, Эспо. Здания нет ни на одной карте, ты знаешь об этом, дорогой? — я улыбалась безоблачной тупицей, — объясни, бога ради, что за мульк такой? На Обходной улице нет тринадцатого дома…

— Погугли в Сети, о мой драгоценный летчик четвертого класса, и все узнаешь, что захочешь, — Эспозито легко подхватил мою тему недалекого и старинного панибратства.

— Доставил в целости и сохранности, господин имперский капитан, — взял под козырек местный офицер.

— Благодарю вас, — слегка изобразил кивок Эспозито и потянул холодную паузу.

Красавчику Хабибу ничего не оставалось, как вежливо откланяться и вынести себя вон с территории.

Сколько воды утекло со времен незабвенной Летной школы? Мой бывший комэск изменился не так сильно, как можно было ожидать. Возмужал, слегка прибавил в весе. И как ни удивительно, побледнел. Яркая латинская красота уступила место служебной скуке? Или капитанские погоны Секретного Сервиса обратили лихого пограничника в зануду советника? Я остановилась на границе тени и солнца. Засомневалась.

— А ты не изменилась совсем, Ло. Я страшно рад тебя видеть!

Хозяин дома засмеялся, сделал шаг вперед и крепко обнял меня, одновременно забирая из рук сумку. Слегка отстранился, заглянул в лицо:

— Не возражаешь, Ло?

Конечно я не возражала и звонко расцеловала старого друга в обе щеки. От души отлегло, если честно. В ответ на свои щенячьи радости от господина чиновника я получила отеческое лобзанье в лоб. Мы разошлись и снова, уже не скрываясь, оглядели друг друга с головы до пят.

— На фотках ты выглядишь иначе, — усмехнулся мой бывший командир и, взяв под локоть, повел по дорожке вглубь своих владений.

Беленый дом и патио внутри, диваны, розы, кадки с цитрусовыми деревцами. Два этажа и плоская крыша, пестрый плиточный рисунок витражных украшений царит везде. Вроде все, как у местных жителей, все, как принято здесь. Но отчетливый имперский акцент в дизайне выдавал происхождение хозяина с головой. Бассейн вместо хауза, застекленные окна в полстены, мозаичные полы не убивают наповал живостью красок. А настоящая буйная зелень цветет и пахнет счастливо во всех углах и закоулка двора. Здесь очевидно на воде и энергии не экономили.

Я с удивлением узнала, что любопытный хозяин цветущего сада приглядывает за моей жизненной карьерой и даже видел летное дефиле Стрекозы на Празднике в Правобережье с Кацманом и здоровяком-булочником. Вот только Командора Всеблагой многодумный господин советник Империи забыл упомянуть. Я мысленно пожала плечами. Мой бывший комэск и раньше обожал прихвастнуть осведомленностью. Ничего не меняется в характере душки Эспозито, и это к лучшему!

Он держал меня под руку легко и плотно. Грубый вонючий камуфляж не позволял мне оценить ни качество парфюма, ни тонкость белых одежд товарища. Я невольно прибавила шагу.

— Я мечтаю помыться, поесть и поговорить о деле, — я призналась без затей. Я окончательно решила, что стану держаться с Эспозито по-прежнему максимально открыто, но не зарываясь. Все же от старше меня и не только по возрасту.

— Правильный порядок действий, — одобрил мужчина, — Восток, Ло, дело тонкое.

Я рассмеялась старинной шутке. Мы затормозили возле арочного перекрытия, ведущего во внутренние покои дома.

— И неторопливое, — добавил Эспо.

— Никто ничего расследовать не будет, — начал хозяин дома, простирая руку над низким столом и предлагая мне занять диван напротив от себя, — здесь принят другой порядок действий. В отношении солдат Великой Империи, разумеется. Приятного аппетита, Ло.

Я кивнула благодарно. Мужчина взял паузу, давая мне возможность оценить старания повара.

Стол ломился от привычных и иноземных яств. Красивый темнокожий подавальщик застыл по правую руку, светя белыми ровными зубами в ожидании приказаний. Интересно, почему парень? Всегда мой бывший командир предпочитал барышень, причем, не меньше двух сразу.

Я снова кивнула

— Рассказывай, не тяни.

— Так вот. Завтра, — и опять пауза.

Эспозито удобно улегся на своем диване. Спиной он оперся на большую подушку, одну ногу согнул в колене, другую выпрямил. На манер древних римских патрициев, как их любят изображать. Его домашние туфли с загнутыми вверх носами были замысловато расшиты цветным шелком. На мизинце и среднем пальце доступной для обзора ноги я заметила золотые кольца с камнями. Господин резидент поймал мой взгляд и подмигнул:

— Располагайся возможно удобнее, Ло. Нет не завтра, а. скорее всего, в понедельник городскую тюрьму посетит Великий кади. Он здесь один, так что ошибки не будет. Полицейские предъявят ему свои материалы дела. Этот достойнейший во всех отношениях мужчина и деятель проверит, все ли оформлено, как полагается. Затем поглядит на Ивана, прищурясь, минут пять. И в финале объявит его виновным и приговорит к смертной казни через топор. Потом на сцене появлюсь я. Зачитаю международный договор, согласно которому каждый солдат Великой Империи, совершивший любое преступление передается под юрисдикцию своей родины. Здешнему же суду выплачивается вира согласно тяжести содеянного, прейскурант прилагается. Ну и окончательным разбегом двух сторон станет немедленная высылка преступника из этого чудесного, мирного и справедливого рая с запретом посещений, в варианте Преображенского, пожизненно. Вот и все.

Господин резидент отщипывал пальцами в золотых перстнях мелкий кишмиш от грозди и кидал его в рот, как семечки подсолнуха. Выражение лица имел спокойное, даже как бы слегка скучающее.

— Все! — я чуть не подпрыгнула. Села прямо и уставилась на бывшего комэска в упор, — Ваня не убивал! Он в принципе не способен причинить женщине вред! Он ни в чем не виноват!

— Тише-тише, моя дорогая, — быстро заговорил мой собеседник, развернулся ко мне всем корпусом, — пойми же, здесь все это совершенно не важно. Событие уже произошло, виновный арестован, теперь будет суд и приговор. Машина судейская запущена, все пойдет по плану.

— Но ведь девушка убита, — я попробовала вставить аргумент.

— Да никому здесь это не интересно! — Эспо тоже сел, отодвинул в сторону виноград, — пойми же ты своей кудрявой головой, Ло! Никого здесь не волнует смерть маленькой безродной плясуньи. Она ведь даже подданной Принцев не была, маленькая сирота циркачка с захолустной планетки. Все-то ее достоинство заключалось в том, что была она настоящая, из плоти и крови…

Эспозито замолчал. Потом повернулся к слуге:

— Принеси нам выпить и хьюмидор тащи.

Тот снова осветил и без того солнечное утро широкой улыбкой и отправился исполнять приказание. Я невольно поглядела парню в след. Сложен отменно и не носит здешних широких одежд, скрывающих под собой все, надо и не надо. Узкие брюки и майка. Длинные конечности. Движения плавные и сильные. Попа — просто огонь! Но я твердо решила не отвлекаться.

— Все равно надо что-то предпринять. Нельзя оставлять на произвол… — гнула я свое.

— Не надо ничего предпринимать! — мой приятель почти рассердился. Потом взял себя в руки, заговорил тише и без запинки. — Главное правило жизни здесь — это четкое соблюдение правил. Одно из них — экстрадиция! Это самый короткий, бескровный и всех устраивающий вариант событий! Ивану просто немного не повезло, он оказался не в том месте и не в то время. Поэтому ему следует тихо-мирно, без лишнего шума выбраться из неприятностей и покинуть сцену. А я прослежу, чтобы риск оставался минимальным. Ты слышишь меня, Ло? Минимальным! Тем более, что за него, как за государственного человека штраф платит государство.

Эспозито еще раза три, ходя по кругу и повторяясь, говорил на тему правил и потерь. Наверное, для того, чтобы я крепче затвердила себе его разумно-правильные мысли. Я молчала. Подобрала ноги на диван и села по-турецки. Грызла кожу на большом пальце левой руки.

— Когда явится судья к Ване в каталажку? — я перебила внушительную речь.

— Скорее всего во вторник на будущей неделе. Может быть, в среду. Здесь не любят спешки, я уже говорил…

— Значит, в ближайшие три дня ничего с Иваном не случится Может быть, мне его просто-напросто выкрасть и свалить домой на Прощальную? — я почесала кончик носа.

Тем временем красавчик стюард прикатил столик с напитками и красивой шкатулкой для сигар. Наградил меня застенчивой улыбкой и затих где-то за спиной.

— А ты пробовала? — без тени удивления откликнулся хозяин дома.

— Нет, я побоялась, что Ваню держат в общей камере, и я наделаю ненужного шума своим внезапным появлением.

— А ты попробуй, — неожиданно легко проговорил мой визави. Откинул крышку на сигарном ящике. Тот красиво спел «Боже, храни короля!». Эспо поднял ко мне лицо и добавил: — Давай, Ло. Не стесняйся.

Я попробовала. Тут же, не отходя далеко, попробовала перейти в тюремные казиматы.

Лицо и плечи болели так, словно я на всем лету вошла в каменную стену. Причем, с шершавой облупившейся штукатуркой. Мой бедный нос и лоб расцарапано саднило, и по подбородку текла кровь.

— Ого!

— Не может быть!

Мы с Эспозито воскликнули одновременно. Я ловила ладошками красные капли. Стояла возле резной дверцы в дом. Планировала через нее нырнуть в тюрьму к Ивану привычным для себя способом. Р-раз и все.

Эспо поднялся с дивана, намочил и протянул мне полотенце. Я задрала голову к бледным от жара пустыни небесам. Впрочем, в нашем внутреннем дворе экстремальная температура не ощущалась. Приятное сухое тепло. Запах яркий цитрусовых и перезвон фонтанных струй.

— Ничего не получилось, — констатировал мой облом мужчина. Кивнул. Глядел с неприкрытым интересом на чудеса заживления ран эйч-ви. Кожа знакомо зудела, срастаясь.

Я согласно кивнула. Синяк на лбу горел нешуточный. Как это могло случиться со мной? Ни разу за три года странствий между шкафами и мирами не случалось подобного. Точность попадания в нужное место хромает частенько, но чтобы вот так, удар в лоб и швырнуло назад…

— Знаешь, когда я читал в документах про здешний зин-дан, будто бы он неприступен и не проникаем, — Эспо отобрал тряпку и стал собственноручно оттирать кровь с моего лица. Очень осторожно, даже нежно у него получалось. Рассказывал — всегда посмеивался про себя: врут и хвастаются, как обычно, бородатые беки. А вот тебе и пожалуйста, чистокровная хомо верус и не может пролезть.

— А ты стены там видел? Им лет за тысячу, наверное, — гнусавила я. Как умудрилась за долю секунды все разглядеть

Господин советник кивнул

— Тюрьма выглядит так, словно толкни ее плечом и все развалится от ветхости. Но решетки и замки там надежные, мне доводилось убеждаться. А теперь придется признать, что и волшебно-заговоренные двери тебя ведь не пропустили. Вот ты знаешь средство от незваных визитов твоего племени, Ло?

Нет, ничего такого мне не известно. В свое время Август Кей-Мерер хвалился, мол, умники из ЦВЗ изобрели способ защиты от нападения эйч-ви. Но ничего у них не вышло, во всяком случае, на меня не подействовало.

— Я знаю только «Святую Каталину». Не войти туда, не выйти назад без спросу, — подумав пару минут, сообщила я, — и тоже тюрьма, кстати.

— Ну тюрьмой этот древний обломок неизвестного гиганта стал уже во времена Содружества, а до этого вполне мог быть чем-то сродни твоей природе. Родиной, например.

Эспо улыбнулся. Взял меня за плечи и повертел туда-сюда. Белая рубаха в пол, тонкая и страшно удобная, которую я получила взамен родного камуфляжа, была безнадежно угроблена кровавыми пятнами. Красивый мужчина поморщился. Потом продолжил познавательную беседу

— А ты удачно вспомнила «Каталину», девочка, — Эспозито не заметно для себя взял серьезный отеческий и воспитательный тон, — как и знаменитый острог, этот космоостров, до того, как прилетел в собственность Принцам, был обитаем давно. Цитадель Бохоро тогда уже стояла и каталажка эта тоже. Никто не знает точного возраста здешних стен. Очень даже возможно, что они ровесники древней «Каталины» или даже родственники, осколки одной и той же гигантской планеты. Все может быть, никто этим вопросом толком не занимался. А было бы любопытно…

— А ты зачем мне все это рассказываешь? — меня, если честно, вся эта геологическая археология занимала слабо.

— Затем, что бы птенчик Ло не совался в местные дома с дура-ума и с лету. Так и голову разбить недолго. Головой, моя красавица, предпочтительнее все же соображать или кушать что-нибудь вкусненькое, а не долбить в стену.

Господин советник окончательно распоясался. Насмешливо-поучающем щелкнул меня по активно заживающему носу и покровительственно заявил:

— Поэтому никаких отелей и караван сараев, Ло. Жить будешь у меня. Здесь абсолютно безопасно, территория Великой Империи, как-никак. Восемнадцать комнат, а я живу один. Вся прислуга приходящая, кроме черного Чарли…

— Тогда можно я в бассейне поплаваю, господин имперский советник капитан Жуарез Эспозито? — пропела я елейным голоском. Сделала бровки домиком, ладошки склеила на груди умоляюще. Прикололась по старой памяти.

Неожиданно Эспо повелся. Не улыбнулся, не усмехнулся, не заметил шутки. Он придирчиво оглядел меня в сто первый раз с головы до ног и довольно кивнул:

— Можешь смело купаться нагишом, девочка. Здесь нет ни посторонних глаз, ни осточертевших камер.

— Тогда уж и вы не подглядывайте, командир, — я погрозила старинному приятелю пальчиком.

Мужчина на полном серьезе кивнул.

— Можно я буду называть тебя Лео как раньше? — Эспозито наконец расслабил щеки и допустил улыбку, — мне так больше нравится.

— Да хоть горшком называй, только в печку не ставь! — рассмеялась я. Стянула через голову замаранную рубашку и с разбегу нырнула в воду.

Ревность, месть, деньги. Я повторила про себя. Так ответил Эспозито на мой вопрос

— За что же убивают в этом волшебном краю?

— Ревность, месть и деньги, — не задумываясь, проговорил мой бывший комэск. Завязывал галстук у зеркала, надевал белый деловой костюм. Готовился наносить визиты разной направленности.

— Мне нравится, птенчик Лео, твой наряд, — мужчина одобрительно кивнул мне в зеркале. Даже подмигнул. — Выглядит совершенно имперски, дорого и в духе времени. Унисекс.

Я почесала кончик носа. Неужели, я в самом деле, так безоговорочно похожу на парня? Пышного бюста мне пожалела Всеблагая, но попа-то у меня есть!

— В брюках-галифе это значения не играет, — настроение у Эспозито явно улучшалось с каждой минутой. Он прицепил мне на галстук золотую булавку с мухой в янтаре. Клубная визитка для верховой езды, белая рубашка, штаны и сапоги, которыми так щедро меня снабдил хозяин дома, нашлись в его собственном гардеробе.

— Смотри, как к месту пришелся шелковый жилет в полоску! А я-то все понять не мог: нафига он нужен? И запонки пригодились.

Эспозито довольно улыбнулся. Бодрой скороговоркой надавал мне цэу насчет поведения на рынке и почти ушел. В дверях вдруг обернулся, замерев шикарной фигурой джентльмена в белом:

— Все забываю тебя спросить, малыш. Что там с Кей-Мерером? Вы еще вместе или разбежались, наконец?

Я не ожидала вопроса. Вот от слова «совсем». Во-первых, была уверена, что осведомленный выше крыши советник знает и тут все тайны и яви. А во-вторых, никогда бы не подумала, что красивому брюнету это интересно. И третье. Соврать или признаться честно? Я мигнула и промямлила:

— Все норм.

Эспозито постоял минуту, ожидая продолжения, не дождался. Кивнул, напялил шляпу и исчез. Вот так-то.

— Эй, Стручок!

Я услышала окрик сверху и подняла голову. В кафе на втором уровне заседали знакомые байкеры. Я помахала рукой.

— Прибарахлился? — спросил Бивень, когда я поднялась к их компании. Ткнул немаленькой ладошкой в черной перчатке в мои яркие пакеты. — Где твоя совесть, Стручок? Старшой на киче тухнет, а ты по базарам шляешься, весь красивый такой!

— А мы решили, что ты все-таки сдернул на Дальние Рубежи, — улыбнулся рыжий Падди, постучал по лавке рядом, — садись, приятель.

— Никуда без командира я отсюда не сдвинусь, — сердито ответила я балбесам-дядям в черной коже, — чой-то ты совесть мою надумал искать, Бивень? Подзанять решил? И зубом своим золотым на меня не цыкай! Чо, золото жевал, маленько застряло? Выплюнуть помочь?

Я сжала кулаки и выставила вперед ногу в рыжем, нежнейшей телячьей кожи сапоге. Сделала шажок вперед к шумному застолью.

— Хо-хо-хо! — на манер Деда Мороза захохотал огромный байкер. Впрочем, его окладистая седая борода вполне годилась, — вот это ты разошелся, малыш! Падди! Придержи этого кавалериста, если что, ладно? А то зашибет еще кулаком в нос!

Я дерзко топнула. Вызвала острейший припадок веселья. Не злые, по-своему, ребята. Справедливые по случаю, местами честные, немного плутоватые, легкие на руку и на ногу. Непосредственные, как дети. Здоровенные, давно за сорок, мужики.

Они еще с полчаса ржали, наливались пивом и развлекались на мой счет, как могли.

— Мы решили сегодня вечером снова в цирк пойти, — негромко сообщил рыжий Падди, когда я уселась за стол. Подтянул широченное блюдо с пивными закусками-заедками ближе ко мне.

— Зачем? — мне сразу приглянулась идея. Зачем?

— Да вот хотим подсчитать, сколько живых гимнасток у барана Баранделло осталось, — байкер подмигнул.

— Баранделло — тут же среагировала я, — это тот здоровущий в серебряных колготках? Руководитель номера?

— Ну да, — Падди кивнул. Говорили мы негромко, — тот усач, что раскидывает девчонок, как кукол, под самым куполом во все стороны и без страховки.

Ну конечно! Надо идти в цирк! надо ведь выяснять и спрашивать. Надо начинать все «от адама». Я так увлеклась этой простенькой мыслью, что кончик носа зашевелился. Выдал моментом, сколько раз добряк Падди прикладывался сегодня к блестящей фляжке.

— Вот гляди, — байкер запустил громадный свой коммуникатор, изукрашенный черепами.

Зашумело музыкой, заплескало хлопками вчерашнее представление. Четверка гимнасток плюс усатый Баранделло летали под самым потолком циркового шатра. Очень слаженно и, на мой непрофессиональный взгляд, без всяких ошибок и несостыковок. Красиво!

— А что тут надо глядеть? — простовато спросила я, суя в рот соленый кренделек.

— Вишь, как ловко работают девчата! Хоть бы раз рукой промахнулись мимо штанги или там ногой! Ну хоть бы на публику сработали для впечатления! Ну хоть бы одна! Ан, нет! Работают точно, как часы, — горячо заговорил рыжий мотоциклист. Тыкал острым нечистым ногтем в экран, — я это еще в прошлый раз заметил!

— И что это значит?

— А гимнастку нынче ночью уже третью по счету заколбасили! Во! — Падди выпрямился и посмотрел на меня победно. — Ясно тебе?

Я ошалело посмотрела в пошедший по кругу видос, потом в гордое лицо мужчины. Пожала плечами:

— Да ну и что⁈

— А то, что живых гимнасток под куполом нет! — рубанул ладонью по столу байкер.

Пиво подпрыгнуло в кружке. Гордости ирландца предела не имелось. Веснушки дымились на пунцовом лице. Я оторопела от дикого вывода. Брякнула первое, что пришло на ум:

— Зомби!

— Вот ты балда имперская! — хохотал надо мной высокий и худой мотоциклист под странным именем Чудь. Вот такие жилистые дядьки часто обладают неимоверной силой и долгой памятливостью. Чудь носил длинные прокуренные усы и короткий меч у пояса. — В зомби он верит! Чему вас только в школах ваших учат! Пиво Стручку не наливать, пока не подрастет.

Против всякой логики он поставил передо мной толстенькую бутылку синего стекла. Снял железную пробку пальцами играючи.

— Это андроиды, — кивнул согласно Падди, откинувшись на спинку деревянной лавки, — слыхал про таких, Стручок?

— Я не Стручок! Я Ленька! — выкрикнула я торопливо. С этими мужиками зазеваешься и останешься Стручком по гроб жизни. — И я знаю про андроидов.

Я вспомнила черно-белого Федора, преданного камердинера и товарища командора Петрова. Хотя, разумеется, модель он бешено старая, практически антиквариат. Но что касается интеллекта и жизненных советов, то Федя способен своей рассудительностью заткнуть за пояс многих умников из мяса и крови. А уж этих бородатых вечных подростков и подавно. Но внешность! Нормальный робот, с человеком не перепутаешь…

— Давай выпьем за баб, Стручок! — стуканул по моей бутылке своей толстяк Бивень, — ты как с ними? Нормально ладишь?

— Я Ленька! Я лажу с девушками, — я подтвердила, но обстоятельства яснее не стали. — Расскажите про андроидов, мужики!

— Сначала предыстория! — ухмыльнулся рыжий ирландец. Развалился удобственно на жесткой лавке. Расставил максимально вширь руки и ноги, согласно настоящему мужскому артикулу.

Мне посчастливилось узнать ту часть истории Территории Ста Принцев, что надежно замалчивала энциклопедия.

Всегда здесь девочек рождалось меньше мальчиков. Примерно, одна барышня на три пацана. Так уж выходило. Наверное, постоянное и жгучее желание мужчин порождать себе подобных воплотилось наяву. Поначалу, в молодом государстве Ста Принцев этот перекос ощущался слабо. Имели место постоянные войны между собой и с соседями, загадочные моры, поражающие только сильную половину в известное место, да миграции населения туда-сюда, имеющие в себе в основном женщин, детей и скарб. Все это выравнивало половую демографию, и мало кто задумывался о проблеме. Но в один прекрасный момент все закончилось. Или началось, тут уж кому, как понятнее и ближе. Была объявлена сверху Эра Благоденствия. Войны прекратились, ресурсы добывались-распределялись-расторговывались, мигрантам-объедалам был, наконец-то, дан отворот-поворот. Благоденствие! Эра, как принято считать, это сто лет. Через восемьдесят годов на девять половозрелых мужчин приходилось три женщины, включая новорожденных ляль и древних старух…

Я слушала, изумляясь, хлебала пиво с крендельками. Падди промочил горло.

— Ну и?

— Что, и? Это одна годная в дело женщина на девять мужиков, Стручок! — ирландец хохотал и говорил явно громче, чем следовало, — мало! Катастрофа! Пресловутая Эра благоденствия обратилась в антропологический труп! Разлагалась и текла непристойным гноем разврата. Начались разные безобразия! Драки и бунты без видимых причин. Случаи мателотажа, операции по перемене пола и попытки протащить в Великий Диван закон об однополых браках. Традиционные ценности полетели в тар-тарары. Эх, да чего только не случалось! Вот…

— Андроиды, — я дернула его за рукав, призывая к цели неуместной в пивном заведении лекции. К нашему столу начали ближе пересаживаться остальные посетители.

— Армейские рейды по вразумлению жителей и повсеместное строительство мужских монастырей не спасали ситуацию никак. И тут-то нарисовался никому неизвестный ученый и знаменитый во Вселенной шарлатан, имя которого надежно вычеркнуто из списка живых. Ободрав тогдашнюю казну, как липку, он наладил производство дам-андроидов. И на Территории Ста Принцев началась другая жизнь!

Рассказчик в сотый раз хохотнул, задорно подмигнул мне и отправился отлить.

Хмурый, почти всегда молчащий байкер по кличке Злой вздохнул, поправил заплетенную в косу бороду. И заговорил

— Оно, конечно, мечта, а не бабы. Добрые, покладистые. Пошлешь подальше, идут с улыбкой. Не спорят никогда, голова у них ваще не болит… где прикажешь, там дает, хоть прямо в седле. Картошку жарит, блин, в два часа ночи, велишь, за пивом бегает…

Злой поскреб в затылке, мрачно усмехнулся:

— Красииииивые! В «Мастерской по изготовлению подруги жизни» можно любую внешность заказать, сиськи — какие нравятся, ноги любой длины или там задница во! Хошь блондинка, хошь брюнетка. Да… — он снова заткнулся. Пустился в воспоминания?

— Чо, была у тебя такая? — с простодушным любопытством спросил Бивень, — колись своим, бродяга.

Я с тем же интересом уставилась на неожиданно продвинутого бородача.

Тот кивнул

— Была. Я ее в приют сдал.

Я подавилась сухариком с чесноком?

— Приют для андроидов? Ничего себе дела! — кашляла и отплевывалась.

— Нет, — Злой поморщился и широкой пятерней сгреб орешки с блюда, кинул в пасть и захрустел: — я ее в детский приют сбагрил на Северной границе Империи. Там ей самое место. И ее чертовой доброте. Ухаживает там за мелкими засранцами и полы моет. И даже легкого подзатыльника самому гадкому хулигану не выписывает…

Я слегка запуталась в лирическом отступлении сурового байкера.

— Я не понимаю! Зачем ты ее сбагрил, если все было хорошо?

— Да нет в этом никакого смысла! — Злой философски приложился кулаком о столешницу. Потом дружески вмазал мне по плечу. Я успела ухватиться за край стола и не улетела в угол. — Смысла нет! ни по жопе хлопнуть, ни в морду получить! Не спорит, не ссорится. Всем довольна. Послушная! Никакой тебе чертовой женской логики. Нет любви. Понимаешь, Стручок?

Я кивнула. Почему-то сразу подумала, что Макс без такой любви обошелся бы с радостью. Но у каждого свой идеал.

Я судорожно соображала, какой бы умный вопрос задать, пока байкеры не спрыгнули с горячей темы. У них это быстро.

— А как же теперь? Живые женщины больше не нужны? — попыталась я.

Но мне не повезло. Бригадир Бивень словил сообщение в коммуникатор.

— Хо-хо-хо! — застучал в ритм по столу, — Видал-миндал! Мужики, всем зырить!

Взрослые дядьки, словно воспитанники приюта для сирот в песочнице, побросали жратву, бутылки, даже сигары забыли и вцепились в гаджеты. Я закусила в досаде ноготь на большом пальце правой руки. Великовозрастные дебилы!

Сухой треск выстрелов и гортанные грубые выкрики насторожили. Неназываемый! Моя базарная слава выплескивалась из Сети и грозила накрыть с головой. Больше всего на свете мне хотелось залезть под стол.

Я с ужасом ждала темы примерки кофточки в полоску.

— Ну-ка, ну-ка! — радостно поддерживали мои попадания в цель ребята, подсчитывали выстрелы и переживали.

Я не удержалась и нагнулась под столешницу, типа, потеряла что-то. Ждала, обмирая, вопрос про сексуальные перверсии. Но невыносимая легкость бытия подобралась ко мне с другой стороны.

— Ты угнал ховербайк самого Асланбека — проговорил Бивень. Потом постучал костяшками пальцев по крышке стола. — Але! Стручок, отзовись. Как же он тебя отпустил-то?

Я притихла в своем укрытии. Не знала, что сказать. Не хотела. Лезть в эту тему прилюдно.

— Вернемся к нашим баранам! — хохотнул Падди, возвращаясь из похода по отхожим местам. Вытирал мокрые руки о черные джинсы и цокал языком, призывая официанта. — Баранделло! Спец по киданию девиц. Я думаю так…

— Да-да! — обрадовалась я. Мне совсем не понравилась чересчур близкая моему телу известность.

— Падди! Ты такой же вязкий, как сворка терьеров на жопе дикой свиньи! Да хрен с ним, с твоим гимнастом! Говорю тебе, шпрехер убийца! Успокойся уже! — гремел кулаком по столу Бивень. Повернулся ко мне: — ставлю стопку цехинов против дырявой камеры, что объявляла и хозяин цирка людоеды. Режут девчат и печенку жрут!

Мужчины громко заспорили. Норовили грохать меня по телу тяжеленными ладошками и обзывали Стручком.

Базар нетрезвых байкеров расползался вширь и вглубь, уводя меня прочь от главного: как помочь побратиму?

— Ты где? — голос Эспозито настиг меня из Ваниного коммуникатора.

— Здесь, — ответила я недалеко.

— Судя по шуму и хлопкам, ты в чертовом цирке! — отчетливо стало слышно, что господин советник сердится, — ты подумала, интересно мне узнать, как станешь назад в город возвращаться? Ворота уже закрыли!

— Упс! — хмыкнула я. Возразить или добавить было нечего.

— Сиди на месте! Никуда не уходи, ни во что не ввязывайся! Я приеду в течении получаса и заберу тебя.

Я мысленно прижала ладонь ребром к козырьку:

— Есть, сэр!

Я честно пыталась разглядеть хоть что-нибудь странное или загадочное в выступлении артистов. Ничего особенного не увидела. В одном Падди прав совершенно выступление гимнасток как-то уж чересчур безупречно. Хотя, что я понимаю в здешних безупречностях? Циркачи, как циркачи. Ясное дело, что никаких следов постигшего их несчастья не заметно, так ведь на то они фокусники-фигляры-клоуны. Так же, как накануне худенькая акробатка делала номер «Злая оса» на барабане перед представлением. И он произвел на меня впечатление. Живо, испуганно, гибко и чувственно. Неужели маленькая плясунья ненастоящая?

Тут Бивень привычно заревел, вызывая на арену Медведей. Злой и Чудь поддержали бригадира с удовольствием. Я чуяла на левой щеке чей-то непраздный интерес и помалкивала. Оборачиваться и выяснять не хотелось. Сегодняшний бесконечный день вымотал меня изрядно. В болт, как выражаются симпатяги байкеры.

— Как же ты распознаешь, кто живой, а кто поддельный? — проорала я в общем гвалте на ухо ирландцу внезапную мысль. Мы с ним, вроде как, стали одной командой. Единомышленниками.

— А, — махнул без всякого энтузиазма ладошкой мотоциклист, — никак. Просто чувствую постепенно. Иногда на это уходит много времени. Самое простое, это спросить в лоб. По закону врать людям андроиды не имеют права. Но кто его, этот второй закон робототехники, соблюдает-то? За последние годы все так перепуталось…

Падди поскреб желтым когтем левого мизинца заклепки на черной главелетте. Усмехнулся:

— Тебе, Стручок, что за печаль?

— Я не понял, — выступление моего приятеля сильно смахивало на насмешку. Я тут же напряглась.

— Так твое племя любых нелюдей ваще должно на раз считывать, — заржал Падди и щелкнул меня по лбу, — жрать-то их невкусно!!!

— Упс! — второй раз за десять минут я призналась себе.

Но интересно! Откуда веселый рыжий байкер знает о моем редком происхождении? Тоже чует Спрашивать в лоб отчего-то не стала. На манеж спустились из-под купола Баранделло в своем рискованном серебряном трико и четыре его гимнастки, казавшиеся одинаковыми гуттаперчевыми куклами на длинных лонжах.

— Чем пахнут? — произнес свой вопрос «в лоб» Падди.

— Слишком далеко. Это же цирк, здесь чем только не разит.

Он кивнул согласно, и мы стали продираться ближе к артистическому выходу. Я раскрыла обоняние и чуть в сознания не лишилась. Цирк! Это страшное место для такого нюхача, как я. Но редкий соображала Падди имел в виду явно не это. Мало ли редких по тонкости специалистов во Вселенной! Пруд пруди. Мимо меня провели хорошенького жонглера с рукой в окровавленной повязке. Я мимо воли сглотнула в момент набежавшую слюну. Не сумела справиться с собой и оглянулась на раненого. Окружающий мир внезапно стал черно-белым, только алый шлейф тянулся ко мне от глубокого пореза на чужой человеческой руке. Через пару секунд подтянулись другие кровавые треки и вспышки боли остального цирка. Я не успевала сглатывать звериный голод. И сразу развернулась к приседающим в комплиментах публике девчатам. Одна, очень похоже, что именно стриптизерша, заметно припадала на левую ногу.

— Ну? — пихнул меня в бок, сгорающий от нетерпения байкер, — чуешь?

Я кивнула: барышни в смысле еды имели полную стерильность.

— Все, как одна несъедобные, — отчиталась я. Очнулась. — Девчонки не настоящие.

Мне отчего-то не нравилось слово. Андроиды.

— Даже хромоножка? — не понятно зачем, но уточнил Падди.

— Все. Живой только Баранделло. У него, между прочим, сломана нога. Как терпит? — я пустилась в ненужные подробности.

— А, — отмахнулся привычно рыжий мой приятель, — он на кочерге постоянно, ему не больно. Грибник. Мы с мужиками часто у него дурь берем.

— А он где берет? — поинтересовалась я для порядка.

— Да где угодно! Хоть на Перекрестке. Цирк — идеальный конструкт для контрабанды, — сообщил очередную познавательную мысль ирландец.

— Так-так-так! — раздалось над моим ухом.

Советник Жуарез Эспозито возник собственной персоной. Глядел на нас с байкером холодно.

— Это ты забиваешь ей мозги всякой чушью? — грозно надвинулся красивый Эспо на здоровяка Падди.

— Никогда! — прижал правую ладошку к груди байкер. — Клянусь!

— Проваливай, Паддингтон. Не жди, пока мое терпение иссякнет, и я выставлю тебя вон с моих глаз и этого Острова, — пообещал ледяным тоном господин чиновник.

Взрослый мужчина поднял руки вверх, подмигнул мне насмешливым синим глазом и ушел, раздвигая толпу саженными плечами.

Я удивилась, увидев длинное тело посольского «роллса». Ничего себе! Такой пафос только для того, чтобы вывезти меня обратно в Бохоро? Оглянулась на товарища. Лицо Эспозито хранило равнодушную невозмутимость. За рулем сидел черный красавчик Чарли.

— Распорядок дня такой, — сказал Эспо, жестом предлагая мне занять место за столом, — сначала двинем к Ивану.

Я кивнула с энтузиазмом. Сегодняшний завтрак обошелся без восточных наворотов с низкими диванами и приторными халвами. Нормальный стол на нежном сквознячке в затененном айване, обычные плетеные кресла, белая льняная скатерть. Пышные оладьи со сметаной и малиновым сиропом, фарфоровая кастрюлька с овсянкой и чайник надраенный на спиртовке. Американо для меня лично. Черный Чарли залил кипящей водой чайные листья в бело-синем заварочном чайничке. Дарджилинг. Я улыбнулась все-таки Эспозито непроходимый сноб. Глотнула ледяной апельсиновый фреш и пододвинула к себе яйцо на красивой одноногой подставке. Имперский завтрак, что может быть лучше!

— Бедный Ванечка! Сгонял в отпуск, называется, — я ловила ложкой на длинном черенке вытекающий оранжевый желток, — надо принести ему вкусненького в камеру…

— Разумеется, — засмеялся господин советник, — я уже переслал туда несколько ящиков пива, ведро картошки фри и несметное количество крылышек барбекю.

— А можно — изумилась я.

— Не возбраняется, — Эспо надоело нюхать чай в своей чашке. Он принялся за оладьи. — компания там у нашего капитана разношерстная, но в веселости ей не откажешь сплошные смертники. От того гуляют, как могут.

— Их всех экстрадируют

— Нет, только Преображенского. Остальных предполагают казнить, но скоро начнется праздник Весны, значит будут помилования. Все зависит от настроения Великого кади. Это тебе.

Эспо из кучки почты на углу стола ловко перебросил мне конверт. Тот угодил ровно под чашку американо. На лицевой стороне ни слова.

— Почему мне — я хлебнула кофе и отодвинулась от конверта подальше. Бумага жемчужного цвета. Разумеется, это мне.

— Читай, — проигнорировал вопрос хозяин дома.

Каллиграфическим почерком на языке Империи я приглашалась на вечеринку в дом Асланбека. Наличие спутника и платья в пол приветствовалось.

— А я думала, что он думает, будто бы я парень, — пробормотала я вслух, разглядывая приглашение на просвет. Водяные знаки восточным узором по всему листу.

— В этом чудесном городе есть несколько человек, которые знают все обо всех. Великий кади занимает первое место, — проговорил Эспо, вытаскивая из моих пальцев послание и рассматривая, — надо же, собственноручно написал. Может быть, ты все же поделишься со старым другом, как умудрилась похитить суровое сердце этого всесильного человека, а как ты вообще влезла ему в глаза

Пришлось рассказать. Про то, как незнакомец, держа полтинник в правой руке, как две капли похожей на длань судьи, пытался снять меня в первый же вечер на площади за городской стеной. И во время представления я замечала внимание мужчины. А когда его чудо-байк принес меня, мнэээ, в гости, Асланбек, глядя фиолетовыми грустными очами, ни с того ни с сего огорошил признанием про гарем и наложниц.

— Мектуб-судьба, — завершила я свой рассказ про общение с Великим кади, — мы постоянно сталкиваемся нос к носу. Вот теперь хочет вечером встретится.

— Никуда ты не пойдешь, — резко приговорил мой бывший комэск планы вездесущего судьи. Добавил раздосадовано — как это не вовремя, словно нельзя пару дней обождать!

— Как же я не пойду — изумилась я, — человек обидится. Ты же сам твердишь, что он тут самый весь из себя наиглавнейший…

— Ты не понимаешь, Ло, — Эспо внезапно раскипятился ни на шутку, — это невинное в имперском смысле письмецо, по сути и здешним традициям, оскорбительно страшно!

Капитан Секретного сервиса Империи даже встал для обозначения важности момента. Стал загибать пальцы

— Аслан знает, что живешь ты в моем доме…

— В представительстве Империи, — попробовала я вставить уточнение.

Мужчина сердито зыркнул. Продолжил

— В моем доме и под моим покровительством. Не перебивай, Лео! Значит, он должен был долго и нудно выпрашивать тебя, причем не письменно, а лично, обещая горы золотые в плане защиты и неприкосновенности. Либо пригласить нас обоих. Что же делает твой странноглазый поклонник Шлет депешу одной тебе, разрешая взять с собой что угодно да еще платье выбирает! Хорошо, что хоть цвет трусов не заказывает!

Я прыснула. Но господин советник не шутил. Кулаками твердыми оперся о скатерть.

— Да, ты никуда не пойдешь, птенчик Лео. Я не разрешаю! И путь удавится на своей набедренной повязке, сиятельный Асланбек! — в сердцах высказался Эспо.

— А он носит набедренную повязку — заинтересовалась я.

— Неужели он тебе не показывал Вы же с ним такие подружки! — усмехнулся мой друг, широкими шагами идя к калитке, — мектуб-судьба! Не разлей вода!

— Нет, не показывал.

— Ну, значит тебе, малыш, не повезло!

Я пожала плечами, догоняя. Удивлялась горячности красавчика Эспозито, если честно.

Потом Эспо, забыв злиться, уселся в свой белый роллс спиной к движению. Имперская вежливость. Я устроилась напротив. Дождалась, когда машина тронется, улыбнулась нежно и проговорила

— Прищемил Великий кади где-то тебе хвост, капитан, — я улыбнулась, — к гадалке не ходи.

Эспозито замолчал. Отвернул лицо к оконному стеклу. Ни словечка не добавил.

Я сочувственно заткнулась на десять минут. Потом не выдержала

— Тогда я пойду вечером на байкер-шоу.

— Глотать чертову пыль Да сколько угодно!

— Я поплаваю в бассейне, дорогой? — пропела я, вылезая из лимузина.

— Все для тебя, дорогая, — в тон мне проговорил мужчина.

Я быстренько сгоняла в душ, чтобы смыть с себя вонь морга и горячий ветер из пустыни.

— Что у тебя с Кей-Мерером? — внезапно спросил Эспо, когда я наконец вынырнула у бортика. Я умею надолго задерживать дыхание. И я не ожидала, что разговор снова коснется барона.

— А вам зачем это знать, господин советник? — я оперлась о мужскую руку и вылезла из воды.

Мы удачно сделали вид, что купание нагишом в здешних просторах — норма. Я не спешила стирать с себя воду. Жара.

— Ты стала гораздо более женственной, — заметил мужчина, не спуская с меня спокойного взгляда, — почти ничего от мальчишки-курсанта Летной школы не осталось. Кей доволен?

Эспо протянул мне дикого шелка белую скабу. Я послушно надела. Шершавое полотно облепило мокрую меня второй кожей. Но это ненадолго.

— Так вы с какой целью интересуетесь, капитан Жуарез Эспозито? — улыбнулась я, залезая с ногами на низенький диванчик в тени лимонных деревьев.

— Я хочу знать, как мне поступать, — советник империи глядел серьезно. Потом перевел взгляд на подошедшего Чарли. Смотрел без всякого выражения, как тот накрывает на стол. — Знаешь, Лео, сколько человек со мной связались с нежной просьбой присматривать за тобой?

— Надеюсь, Кацмана в этом списке нет, — прикололась я.

Бессознательно разглядывала возмутительно круглый зад подавальщика в узких брюках. На перед тупо запретила себе глаза поднимать.

— Смешно. Спасибо, — Эспозито наконец-то улыбнулся. Заметил мою борьбу с собой. — Мой предшественник был гей. Вот оставил андроида в наследство.

— Послушай, капитан, всегда во круг тебя девчонки табунами ходили, в рука твоих не помещались, буквально. А теперь осталась только шоколадная задница камердинера. Почему ты один?

Я и мой старый друг, мы слажено пропускали неприятные вопросы мимо ушей.

— Чарли имперски строго выдрессирован вести хозяйство. Он один стоит десятка никчемной бабской прислуги. И не шпионит за мной для всех подряд. Я доволен.

— Что случилось с его прежним владельцем?

Мне стало интересно. Эспо прав клубничный шербет, приготовленный черными руками бота, нес в осколках льда тонкие ноты мелиссы, базилика и розового сахара. Пять баллов.

— Твой приятель Асланбек зарезал его на дуэли.

Я открыла рот от изумления

— Как!

— Обыкновенно, саблей. Вызвал на поединок семидесятилетнего старика и ткнул в сердце на десятой минуте. Он обожает такие благородные вещи, твой премудрый и справедливейший, — хозяин стола неприятно усмехнулся и кинул в рот прозрачную виноградину.

— Совсем он не мой, зачем ты наговариваешь, Эспо? За что же он его убил? — я никак не могла представить импозантного кади с печальными глазами, одинокого и без гарема в роли яростного война с холодным оружием.

— Спасибо, Чарли, — Эспозито кивнул слуге, когда тот водрузил на стол низкое блюдо с пловом. Столовые приборы, по счастью, подал обычные, имперские.

— Я был назначен помощником господина посла и только-только начинал осваивать здешние премудрости. Тогда здесь еще располагалось Посольство Великой Империи. Я втихаря мечтал, что через два года посланнику исполнится семьдесят и он отправится в отставку, а я соответственно… Короче, воображал, что поймал бога за бороду, и жизнь полетит накатом прямиком в рай. Но. Господин генерал и Полномочный Посол обожал устраивать вечеринки в свободном стиле. Собирались веселые ребята, артисты, поэты и всевозможные поклонники Столичной имперской жизни. Пили и курили всякие запрещенные вещи, поэты читали дрянные стихи, артисты кривлялись, желающие находили себе партнеров или спонсоров, гости обменивались рискованными политическими мнениями с хозяином дома. Словом, Возрождение чистой воды. И как-то раз занесло на огонек наших пати Асланбека. Тогда он еще не был Великим Кади, а скакал на своем коньке простым, не знаю, каким по счету, сыном Хана. Бедняга оказался не готов к тому, на что взирали его очи принца. Делался все молчаливее и зеленее. Тогда Посланник, обнимая за талию шоколадного Чарли, вздумал расслабить охреневшего от простоты Столичных нравов бека и пошутил. Мол, его набедренная повязка слишком тугая, чересчур сильно стягивает яички в мошонке, оттого лицо у бедного парня такое зеленое. И посоветовал снять ее к такой-то матери, здесь никто белья не носит.

— Фигасе, — высказалась я. Представила себе фиолетовые очи Асланбека, его тонкое грустное лицо и невольно рассмеялась. — Такие шутки он вряд ли понимает.

Эспо кивнул. Ел ловко пальцами сладкий плов. Ни рис, ни изюм, ни синюю горошину барбариса мимо рта не пронес.

— Не помедлив ни на мгновение, Асланбек вызвал шутника генерала на дуэль. Тот небрежно-нетрезво осведомился насчет оружия. Говнюк Асланбек через губу выдавил про сабли…

— Так ведь оружие выбирает… — я обняла себя за плечи. Стало отчего-то зябко в жарком воздухе густой зелени сада.

— Здесь принято наоборот Лео. Тот, кто бросает вызов, выбирает все. Оружие, место, время, обслугу. Штраф за нарушение спокойствия городской страже тоже на его совести.

Господин советник пододвинул к себе корзинку с крошечными пирожками. Вездесущий Чарли подкатил тележку с чайным прибором. Эспозито глотал чай, как ни в чем не бывало. Я так ни к чему не притронулась.

— Принц заколол посла насмерть прямо вот на этой лужайке на глазах у тридцати человек гостей. Залил всего кровью, — сообщил мой собеседник после короткого молчания.

— Сколько раз? — зачем спросила, сама не знала. Есть не хотелось абсолютно.

Эспозито удивленно поднял брови и воззрился на меня

— Я не знаю. Можно в медицинском протоколе уточнить, если важно для тебя. Дело в том, что я не присутствовал при схватке. Амбассадор велел мне уйти в дом. Чтобы я не мог свидетельствовать, когда начнется разбирательство. «Нужно, чтобы кто-то в лавке остался, мальчик, когда этот цирк закончится», — так он приказал мне, прежде чем снять со стены свою старую саблю. Вот я до сих пор в этой лавке и сижу.

Он неожиданно рассмеялся. Не весело, но все-таки. Я подошла и обняла его сзади за немаленькие плечи. Капитан взял мою левую руку и поцеловал.

— Я прошу тебя, Ло, сделай так, чтобы я не волновался.

Я кивнула в сотый раз. Я чуяла. Что-то там есть еще между многоликим кади и капитаном имперской службы. Но Эспо не пожелал признаться. Пусть. Подождем.

— А все-таки старый педик не прогадал с этой нелепой дуэлью! — воскликнул нынешний хозяин представительства.

Я с удивлением воззрилась на него.

Аппетит мой очухался и прикидывал слопать пирожок или сразу запросить лапши?

— Генерал запросто мог преставиться на постели в окружении алчной родни, скончаться от водки и от простуд, как пел поэт. Ан нет! погиб на дуэли от смертельного удара саблей! Ему в Столице такие похороны устроили, что никакому номерному принцу не приснится в потном сне. С гвардией, пушечным лафетом и орденами на красных подушечках. Все, как если бы старик пал в настоящем бою. Достойный конец жизни война, как думаешь, Лео? Вот ты какую предпочел бы смерть?

Я не ожидала последнего пассажа и задумалась. Эспозито глядел на меня со странной грустью, словно имел за пазухой варианты ответов, и мне должно посчастливиться угадать единственно правильный.

— Моя смерть будет внезапной, — сказала я, — ты ведь знаешь, о мой самый лучший из чиновников, что бы уничтожить хомо верус, нужно отрезать ему голову. Значит необходим меч, аркебуза или алебарда на длинном древке. Или лазерный ятаган, на худой конец. Можно использовать мазер, но, по-моему, это уже слишком. Делать это черное дело следует со спины неожиданно и в тяжелом скафандре, чтобы я не успела защититься. У меня хватает вариантов обороны. Ты напрасно так переживаешь обо мне, дорогой мой Эспо.

Я улыбалась доброму другу. Что за мысли? Смерть тут причем?

— Чарли мне доложил, что прошлой ночью кто-то громко грыз сыр в холодильнике, — заявил вдруг имперский умник, меняя круто тему и ухмыляясь, — парень решил, что огромная крыса забралась в дом. Сильной лапой распахнула дверь агрегата и сидит там на полке под лампой подсветки, точит желтые зубы о старинный пармеджано. Он вроде бы даже испугался.

— Да! Это была я! — я не ожидала поворота и не знала к добру ли это, — я не могла уснуть. Проголодалась. Что такого?

— Чарли добавил, что крыса жалостливо бормотала и всхлипывала. Ничего не знаешь про это, о моя смелая подружка беков и вонючих байкеров? — Эспо подпер щеку кулаком и глядел на меня родной матерью. Проговорил негромко — скучаешь по Максу?

— Отстань, — я отвернулась.

Пауза. Господин советник поболтал пальцами в чаше с водой и розовыми лепестками, потом вытер руки надлежащим полотенцем. Поднялся на ноги. Почти ушел.

— До твоего никчемного байкер-шоу осталось еще пять часов. Используй это время, — тут он замолчал. Искал слово, потом договорил — используй время по назначению, детка.

Ушел неспешно в прохладу дома. По негнущейся спине, по сжатым кулакам заметно, насколько мой бывший комэск раздражен. Кем, хотела бы я знать. Мной или своей внезапно прорвавшейся искренностью

Шоколадка Чарли появился, как всегда беззвучно ступая в мягких мокасинах по золотистым кирпичикам дорожки. Он поставил передо мной разукрашенную цветным стеклярусом коробку. Неназываемый! Что там? Домашние туфли с загнутыми носами? Я вопросительно посмотрела на парня.

— Здесь восточные сладости. Самые лучшие. Жу велел для вас приготовить, — негромко и даже заговорщицки проговорил бот.

— Сладости? Жу? — я растопырила глаза, — ты называешь Эспозито Жу?

— Что вы! Что вы! Как можно! — вскричал придушенным шепотом чудо-слуга, придвигаясь тесно ко мне, — я только про себя. Это случайно вырвалось. Жу его называла сеньорита Исабель.

— Ну-ну, рассказывай, — мы окончательно срослись головами, сплетничая, — кто такая сеньорита?

— Это такая драма сердца, такая драма, просто невозможно пережить, — начал было Чарли.

Но из дома донеслось грозное:

— Чак!

И черного всезнайку сдуло служебным ветром. Это называется не шпионит? Я низко наклонила голову, пряча улыбку. Мало ли, где у господина советника лукавый глазок камеры припрятан.

Слегка подзабытая коробка со сластями весело переливалась под солнечными лучами, изредка проскальзывающими сквозь листву. Я взяла подарок в руки. Ого! Тяжеленькая. Я поднялась на ноги. Молочно-белая чесуча моей скабы измята. Я глупо попыталась распрямить складки ладонью. Бессмысленно. После фильтрованной воды бассейна мои кудри распушились и встали облаком. Я пригладила волосы на голове рукой. Ну хотя бы попыталась. Ладно. Хватит сомнений. Я прижала коробку к груди и сделала пару шагов вокруг благоуханных лимонных дерев.

— Какая ты встрепанная! — рассмеялся Эспозито. Разглядывал меня лукавым взором. — А голая какая! Кто-то гнался за тобой?

Я обнаружила себя в саду возле милой стайки моих знакомцев-лимонов. Откуда ушла, туда и вернулась. Это добрая примета. Господин советник полулежал на любимом диване. Улыбался. Я попробовала распрямить рубашку, чтобы надеть, но та высохла жгутом и не подавалась. К тому же чистотой не блистала. Отнюдь. Я расстроенно пошмыгала носом:

— Мне Макс изменил.

— Не может быть, — мгновенно среагировал Эспо. Вдруг откуда-то, будто бы из рукава, как заправский факир, извлек цветастый платок и перебросил мне, — закутайся, плиз, дорогая. Твоя кожа сияет изнутри, а соски и губы горят, как солнышки. Что там еще бывает? а! Глаза словно звезды слепят. Зацелована-заколдована? Опасное зрелище для одинокого мужчины.

Хозяин дома смеялся и глядел без всякого смущения. Как я сооружаю из куска крепдешина саронг.

— Затрахана! Облизана, обслюнявлена! Ло! Я завидую тебе бело-черной завистью. Кей очевидно в хорошей форме, молодеееец.

— Говорю тебе, он…

Я попыталась пробиться сквозь развеселый коммент старого друга. Бесполезно. Эспозито резко махнул рукой.

— Ерунда! Он сам тебе сказал?

— Нет, но…

Мужчина перегнулся через низенький стол и легонько щелкнул меня по обнаженным и действительно припухшим соскам. Не удержался.

— Кей вызывает меня на связь каждый день. Каждый! Знать хочет, как у тебя обстоят дела, не вляпалась ли ты в очередное веселье, и какое у тебя настроение. Представляешь, детка! Барона интересует твое настроение. Вот был бы я хоть кому-то настолько нужен! Я бы рыдал от счастья день и ночь. Шампанское?

Я послушно кивнула. Макс звонит каждый день Не может быть! прикалывается капитан, к гадалке…

— Думаешь, Лео, я тебя развожу? — господин советник в сотый раз ухмыльнулся. Наплескал в свой фужер искрящихся прыгучих пузырьков, всучил мне и вылил себе в глотку остатки вина из литровой тяжелой Асти.

Я скосила глаза под столик. Ничего. Никакой пустой тары. Непривычно шумное веселье господина советника тянуло минимум на две бутылки игристого.

Эспо тем временем извлек из кармана своей полосатой рубахи в пол серьезных размеров и функций коммуникатор. Ткнул в меня:

— Гляди!

В истории соединений имя Кей высвечивалось категорически регулярно.

— Н-ню Видал-миндал? — нетрезвый красавчик-разведчик потряс издевательски гаджетом у моего носа, — каждый божий день! Спасибо Всеблагой, барон не просит составлять отчеты в письменном виде. Только устными донесениями обходится. Да разве, заведи он себе бабу на стороне, стал бы Кей-Мерер названивать? Зачем!

— Зачем? — эхом переспросила я, зачарованная не на шутку высоким пафосом приятеля. Горестный комок во мне стал стремительно таять. Действительно зачем?

— Ни зачем! — гордо провозгласил Эспозито, опускаясь обратно на удобный диван, — ибо незачем. Кстати! А ты сама хоть раз за все время поинтересовалась, как там твой любимый, а?

Я почесала кончик носа. На секунду сделалось неловко и прошло. Никогда я Максу не надоедала. Незачем. Проще прийти и посмотреть собственными глазами. И разобраться в делах. Всегда я так делала. Возможно даже, что это мой стиль!

Я глянула на товарища с теплой благодарностью. Вот Эспо душка! Поднял мне настроение на раз! Интересно, почему он так набрался? Да еще в одиночку.

— Але, дорогой мой! Ты меня слушаешь? — коварное шампанское неумолимо двигалось к мозгам любимого бывшего комэска. Он расслабленно откинулся на подушки и вещал, как бы сердито — я спросил тебя, почему ты барону никогда не звонишь?

— Я ненавижу сети, сетки, трэки и точки, — я улыбнулась и легко выдохнула, расправила плечи, — я уважаю свою и чужую свободу. Да и что может случиться с их сиятельством? Разве что смертельная болезнь или такая же опасность Так его маменька из-под земли меня достанет, или я сама примчусь на запах и спасу. Ты лучше расскажи, дорогой мой, с каких праздников ты так нарезался. И кто такая Исабель?

Эспозито отвернул голову в сторону четко подстриженных лимонных шарообразных крон. Помолчал, вертя на мизинце кольцо-печатку неизвестного клуба.

— Кто насвистел? — задал тихим голосом вопрос.

— Одна птичка, — пошутила я.

— Придется оторвать этой птичке ее черные яички, — проговорил хозяин дома и резко развернулся ко мне, — а ты что сидишь, Лео? Тебя ждут твои заклепанные дружки на мотоциклетах…

Звонкий сигнальный голос армейской трубы сыграл построение. Я вздрогнула от неожиданности. А Эспо, ухмыляясь, повернул ко мне гаджет. Сигнал кавалерийского горна повторился. Макс Кей-Мерер, серьезно пялясь светлыми глазами в толщу космоса между нами, ждал сеанса связи.

— Смотри-ка, а он тоже встрепанный, не хуже тебя, нехило вы, должно быть, кувыркались, — захохотал господин советник.

Мы с разным настроением наблюдали разбросанные в красивом беспорядке по голым плечам кудри барона. Потом владелец коммуникатора перестал ржать и спросил:

— Поговоришь

Я дернулась было, но в последний момент засомневалась. Эспозито уловил мои колебания, пожал плечами, прислонил коммуникатор к пустому стакану и развернул так, чтобы я могла насладиться разговором, но без обратного обзора. И прижал пальцем кнопку ответа:

— Привет, Кей! Не кашляешь больше?

— Здравствуй. Не кашляю. Где она?

— У себя в комнате.

— Что делает?

— Плачет. Говорит, что ты ей изменил, — будучи изрядно подшофе, Эспо расползался в ухмылке и подмигивал мне с дивана.

Максим не замечал его кривляний. Помолчал пару минут, глядя мимо. Зачесал пальцами волосы назад и скрутил в жгут. Потом проговорил:

— Действительно плачет?

— Дааа, — закивал серьезно клоун Эспо, — странно, что ты не слышишь, Кей. Рыдает рыдмя на весь дом. Пойдем посмотрим?

— Не надо! — сразу отказался Макс. Даже от экрана отстранился. Снова пауза. Мой единственный потер рукой подбородок, словно бы решал, стоит ли бриться сегодня или до завтра потерпит. Спросил: — а ты сам к ней ходил, Эспозито? Пытался успокоить? Может быть…

— Ну уж нет! я, знаешь ли, барон, уважаю свою и чужую свободу, — душка советник заржал было, но быстро опомнился, постановил со всей ответственностью: — если девушка хочет оплакивать горе, то пусть плачет. Да и боюсь я женских слез…

Макс тяжело вздохнул. Глянул печально прозрачными глазами. Казалось, что прямо в меня. В душу, не меньше. Я закусила губу, прогоняя жалостливый всхлип.

— Ладно, капитан. Считай, что я ни о чем не спрашивал. Пусть побудет в моей шкуре хоть раз, — грусть покинула сиятельного барона. Он сказал вполне себе приятным тоном, — когда успокоится, то передай ей, пожалуйста, что я звонил. Пусть приходит.

— Ок! — легко согласился Эспозито, — так, значит, ты взялся за ум и вдул-таки мисс Новые-Территории? И как она? Стоит слез девочки эйч-ви? Или это совсем другая? Прекрасная незнакомка? Лично я их предпочитаю.

Лицо Кей-Мерера приняло сначала надменно-неприязненное выражение. Но он собрался, придержал державный гнев и внимательнее вгляделся в нашего чудесного друга, вольготно развалившегося на восточной мебели.

— Я не понял сразу, советник. Ты пьян, что ли? — Макс улыбнулся.

— Есть мало-мало, барон. Так чо там с бабами? — гнул свое правдоискатель Эспо, — дают все?

— Все нормально, — мой любимый улыбнулся снова, но уже чему-то своему, — не забудь передать ей, что я жду.

— Ок! я скажу Ло, что ты велел прийти.

— Не надо «велел»! — мгновенно отреагировал Максим, даже выставил перед собой открытую ладонь, — просто скажи, что я.

Он заткнулся. Смотрел куда-то за рамку разговора. Мучился. Потом закончил мысль

— Передай, что я просил прийти.

— А как просил? Сильно? Или, мол, мне ровно, детка, можешь не приходить? Если мерять по шкале, к примеру, от «цедил сквозь зубы» до «ползал час на брюхе» или «скакал голой жопой на еже», то как? — в конец распоясался наш общий друг и товарищ.

Макс раздул ноздри и выпятил нижнюю губу, что в его варианте означало величайшее недовольство. Но глаза смеялись.

— Иди проспись, капитан. Конец связи.

— Дом, милый дом, — сказал Падди с ностальгической улыбкой. Я раскашлялась и открыла глаза и уши шире.

Над пустыней гремел рев моторов и колыхалась пыль столбами. Я выглянула из-за плеча ирландца. Бивень, Чудь, Злой и еще с десяток парней, которых я не знаю. Все на тяжелых любимых аппаратах и с барышнями в обозе. На заднем сиденье или в прицепной люльке. Дамы имели очумительные бюсты, юбки, шорты и майки под самый корень, а то и выше всех корней. Макияж их сугубо жёг в самое сердце. Про нательную роспись молчу. А уж про возраст…

Байкерши в ответном внимании не сводили с меня офигительных глаз. Пытались постигнуть: кто, зачем? Впрочем, через пару минут их внимание увлекли другие картинки шоу.

А шоу было. Впереди на подсвеченной синими фонарями сцене люди с гитарами вопили в микрофоны что-то как бы музыкальное. По бокам в серебристых сетчатых шарах крутились спецы по вертикальным гонкам. Скоро я поняла, что попробовать свои силы может любой. Но трескучая езда кругами по стенке меня не манила. В низком небе висели и небыстро передвигались раннеры и ховербайки. Плавали, зудя почти беззвучным турбоэфиром, по большому кругу над головами собратьев. Я испытала жгучий приступ зависти. Уж я бы полетала. Уж я бы показала, как надо.

Где-то в середине грохочущего скопления людей и машин что-то затевалось. Я определенно чуяла в остывающей пыли возбуждение, азарт и ожидание необыкновенного. Возможно, что даже чуда.

— Хочу туда! — крикнула я в ухо рыжему приятелю.

— Никогда! Нечего тебе там делать, Стручок, как пить дать затопчут маленького, и я не пойду, — тут же распорядился Падди.

Я легко снялась с его байка. У меня длинные ноги. Засунула руки по локоть в карманы. Ощупала наган. Пфф! Что он о себе возомнил? Обойдусь! Пешком прогуляюсь.

— Ладно, — вдруг открыл рот молчаливый Чудь. Слез со своего видавшего по жизни все виды ховера. На правой скуле заслуженного аппарата имелась ручка джойстика. Для полетов на короткие расстояния. Оч-чень неплохо! — езжай, Стручок! Но гляди! Если лошадку мою угробишь, назад лучше не возвращайся!

Я чмокнула его в небритую щеку. Не удержалась. Мужики загоготали. Чудь ухмылялся в прокуренные усы. Я дала звучно газку и встроилась в ревущий поток.

— Да неужели! — услышала за спиной знакомый голос.

Я обернулась. Перед моим взором открылась в свете прожекторов и пыльных столбов роскошнейшая пара. Человек и байк. Ромка Есаул собственной персоной. Неизменная норка на голое тело, лиловые атласные штаны, ботфорты. Золотые цацки везде. На шее, на пальцах, во рту. Глаз горит черный цыганский. А сидит он! Мать честная, как приговаривает побратим Ваня, на чудо-ховере самого Асланбека. На том самом, что сам угонщиков арестовывает.

— Привет, Ло! — Роман улыбался от уха до уха, — променяла преподобного Августа на аппарат? Продешевила ты, эх, продешевила! Где раздобыла такое додревнее чудовище, девочка?

— Привет, Есаул! — я была рада встрече не меньше, — я взяла ховер покататься у хорошего человека, а вот ты как свой байк раздобыл? Знаешь, какие он чудеса умеет вытворять?

— Больше не умеет, не переживай! — хохотал пират. Разглядывал блестящими глазами меня беззастенчиво. Нам приходилось здорово орать, чтобы услышать друг друга. — Ответь мне, дорогая, ты ходишь на балы?

Я чуяла подвох в неожиданном вопросе, но не могла сообразить какой.

— Нет. Стараюсь не ходить, — призналась неохотно, крикнула — а что? Хочешь пригласить?

— Ни боже мой! — красавчик флибустьер беззвучно оторвал мощный аппарат на полметра от песка и облетел меня по кругу, — я просто хотел увидеть тебя в платье, Ло. Значит, ты рассталась с его преосвященством?

— А тебе, что за дело

Я вертелась в седле. Есаул пошел на второй круг. Ухмылялся. На нас обращали внимание. Главным образом, на супер-агрегат Великого кади. Я помнила о камере на руле. Интересно, работает?

— Ты где такой неслабый аппарат раздобыл, Рома? — интересно!

— А, — есаул ожидаемо махнул небрежно ладошкой, — где он был, там его уже нет. Мне нравится, как ты меня называешь, девочка эйч-ви. Роооомааа.

Он смеялся и летал кругами.

— Эй ты! В лиловых штанах, — прогремел хриплый бас.

На наш пятачок вплыл громадный детина, заросший по самые глаза диким волосом, на расписной машине с жуткими пищалками в дюжине хромированных труб под днищем. Уши сразу заложило. Свист и рев перекрыли звуки шоу.

Его бригада немо открывала и закрывала рты. Судя по артикуляции, выражала простонародно свои чувства. Наконец бородатый шлепнулся наземь и заглушил движки. Гитарные оркестровые звуки, терзавшие раньше мой несчастный слух, сразу сделались райской музыкой.

Здоровяк без обиняков стал кидать пирату заводки-подначки местного розлива. Типа, давай, кто быстрее, выше, толще и ваще!

— Давай зацепимся задними мостами, кто кого пересилит! Или ты на задок проседаешь, Лиловый?

Команда поддержала немудрящую шутку предводителя счастливым гоготом.

Есаул цыкнул, обнажив золотую фиксу на клыке. Оперся локтем о рулевую дугу, голову на кулак опустил. Вроде как, задумался. Тряхнул черными кудрями и дредами.

И тут Неназываемый потянул меня за язык:

— Ты как насчет плоского штопора, Борода?

— Чево? — большой байкер заозирался, — кто пищит? Не вижу!

Я залезла с ногами на сиденье ховера и выпрямилась во весь рост. Улыбнулась во весь рот:

— Ну? Как тебе? Потянешь хоть один оборот? Или на передок просел, Борода?

— Это чо за предъява? Чья маруся? — мужчина продолжал вертеть головой. — кто ответ держать будет?

— Да какая тебе разница? — громко смеялась я. Всем слышно и обидно. — слабо тебе сделать два витка на плоском штопоре, мужик?

Его сотоварищи оглядывались по сторонам, честно пытались обнаружить моих людей. По одиночке тут ходить не принято. Сам за себя тут стоит только капер Романов, да и то не факт.

— Ни хрена у тебя не выйдет, девочка, — выступил Рома и добавил весомо, — у твоего драндулета мощи не хватит.

Он чуть подмигнул. Повел свою игру. И сразу выяснилось, какую.

— Да откуда тебе знать? Да всего у меня хватит! — крикнула я в запале.

— Ставлю сотню, что не дотянешь. Не достаточно мощности, — быстро заявил Есаул. Спустил курок тотализатора.

Ставки полетели со всех сторон. Девчата у байкеров за спинами внезапно проявили женскую солидарность, ставили на меня и звонко насмехались над бородатым бригадиром.

— Да ты хоть покажь, резкая, что это за замута такая, — миролюбиво попросил дядька, — ты кто, ваще?

— Меня зовут Ло! — я громко представилась. И добавила — гляди!

Ни о чем я не думала и не переживала. Сколько топлива в баке и сколько ватт в сердце моего старенького аппарата. Да наплевать мне, я вытяну. Я хотела оказаться в воздухе. Я соскучилась по атмосферной свободе.

Я подняла ховер в прохладное небо и сделала тихий круг над головами беспечных людей. Да уж! Ни высоты пристойной, ни скорости. И ладно. Хомо сапиенс глядели на меня снизу, запрокинув головы и раззявив рты. Пришла пора показать этим полоротым, что такое сложный пилотаж. Я поднялась еще на десяток метров, выжимая из ветерана-байка максимальный газ, потом выкрутила руль влево, закладывая крен наружу. И выключила двигатель. Если бы не орали дурниной гитаристы на синей сцене, то тишина воцарилась бы… эх! Старикан ховер вращался, как в вальсе, кругом себя и танцевал по широкой окружности. Держался ровно, не кланяясь ни передним колесом, ни задним, не кренясь. Я благодарно сжимала коленками теплые пыльные бока байка, едва заметно гладила кожу руля и улыбалась. Завертелась и чуть не грохнулась прямиком в песок. Очухалась чудом и успела на последних мгновениях врубить двигатели и красиво оформить финал. Приземлилась без шума, без пыли. Мне аплодировали зрители и улюлюкали.

— Шоу должно продолжаться! Кто готов переплюнуть малышку Ло? — кричал ясным голосом пират Ее величества. Его коммуникатор буквально горел и пух, принимая и подсчитывая ставки. — смелее, барышни! Вы же видели — это совсем не трудно!

Он успевал разгонять публику, зачищая площадку для состязания. Справедливо полагал, что дрова будут. То есть не удержавшие, не успевшие и не вписавшиеся. Люди и их машины.

Я вдруг вспомнила душку Эспо. Как он всегда был готов прикрыть меня в Летной школе. И Ваня. И Кацман. И даже барон. Последняя мысль радости не добавила. Но и не смогла убить ту, что имелась. Все-таки я чемпион! И девяносто девять против ста, что им и останусь. Всех убью, одна останусь, как Ванечка говорит.

Я направилась к палатке с напитками. Там под парусиновым пологом меня окликнули. В крупном, в черной коже и заклепках, мужчине я с трудом узнала гимнаста Баранделло. Он сдувал пивную пену с усов и хвалил шумно, от души:

— Браво! Браво, молодец! Вот уж я бы не подумал, что ты так лихо управляешь байком. Не хочешь к нам в команду? В цирк.

— Мерси, мне и тут неплохо.

Я оглядела блестящие, потные в стремительно остывающей ночи пустыни, в человеческий рост высотой, кеги с пивом. Сортов восемь, нет, девять. Подумала и купила бутылку чистой ледяной воды, отвечала мужчине улыбкой на улыбку:

— А вы попробовать не хотите? Ставки растут, куш можно сорвать немалый.

— О, нет! Я слишком хорошо знаю, чего стоит такая, как у тебя, якобы простота и легкость исполнения. Так что, благодарю покорно, — гимнаст кивнул, еще раз поднял вверх одобрительно два больших пальца и ушел в толпу.

— Ло, три витка. Ты как?

Есаул разыскал меня у источника влаги. Если и жег его азарт быстрых денег, то пират скрывал его ловко. Было лениво спокоен, как принято у джентльменов удачи в кино.

— А что, нашелся тот, кто сделал два? — я изумилась.

— Нашелся тот, кто поставил на то, что три оборота на плоском штопоре сделать невозможно. Ни на ховере, ни на раннере, — пират пожал плечами как бы равнодушно.

Я усмехнулась и решительно двинула обратно. Через полминуты раздался грохот. Это неудачливый поклонник сложного пилотажа не вписался в разворот и воткнулся в утоптанный песок площадки по самые крылья. Новенький байк было жаль откровенно. Да и водилу тоже: его нос пострадал не меньше самолюбия. На изрытой арене хватало красных пятен, а также соленых и турбоэфирных. Дикий бородач, с которого все началось, сидел на своем помятом раннере боком и покуривал, усмехаясь. Его бригада по очереди откапывала хром знаменитых пищалок из тела пустыни небольшой саперной лопаткой.

Я на ходу умылась холодной водой из бутылки. На краю арены в полуметре от песка завис Хабиб верхом на мамином байке. Городская стража ненавязчиво рассредоточилась в обозримой толпе. Их черно-белые машины, экономя топливо, неспешно сновали тут и сям обычным наземным способом.

— Здравствуйте, Лео, — вежливо сказал таможенник.

— Здравствуйте, Хабиб, — эхом отозвалась я, — это вы не верите в тройной плоский штопор?

— Ну что вы! Как можно! — он даже руку приложил к груди, демонстрируя искренность, — я здесь по долгу службы, поэтому не могу покушаться на веру ваших друзей и поклонников.

Хабиб улыбался тепло. Гнал расположение на всю катушку.

— Служба? — я удивилась и мечтала развить мысль.

Но тут с поправкой влез Есаул:

— Ты готова? — в его голосе ясно слышалось ревнивое недовольство.

Я кивнула сердитому пирату и развела руками улыбчивому начальнику таможенной стражи. Тот сделал ответный жест: мол, потом поговорим.

— Зачем ты с ним общаешься? — начал было уже привычную для меня арию капер, — он мусор…

Но я не стала слушать дальше. Села на верную свою машину и, пожалуй, впервые бросила взгляд на показания приборов. Все они гордо и независимо показывали погоду. Я постучала по датчику топлива ногтем. Стрелка легко соскочила с нуля на риску «полный». И обратно. М-дя.

— Принеси мне банку эфира, Рома, бак пустой, — попросила я негромко.

— Нет времени на дозаправку, девочка эйч-ви, — ухмыльнулся так же тихо мне в волосы корсар, — и разве тебе это нужно? Разве ты не летаешь на байке, словно ведьма на метле? Мне-то хоть не ври, Ло.

В животе сделалось вдруг пусто и холодно. Словно меня схватили за руку на краже чупа-чупса в супермаркете. Но я не стала задумываться. Нет времени, сказал Есаул. Любители ставок и разные зрители гудели в нетерпении.

Неназываемый! без надежды я запустила движок ховера. Он отозвался ровно, без провалов. По-настоящему, честно. Три витка желаете, господа? Да хоть десять!

— Выпороть бы тебя.

Сердился Падди, но как-то без фанатизма. И отвернувшись от меня, стал заказывать еду.

Мы засели в открытом дворе большой чайханы. Здесь на широких круглых помостах ели, спали, пили чай и громко разговаривали люди. Их любимые «ласточки» и «лошадки» преданными молчаливыми рядами прикорнули вдоль низкого дувала. Грохот шоу доносился сюда неуверенно. То ли восточный ветер уносил звуки в сторону бескрайнего моря из песка. То ли байкер-сходка выдыхалась волей-неволей. Ночь перевалила за нулевой порог. Все, кто стоял на ногах более или менее, да к тому же сберег карманы, устраивались ближе к кипящим чайникам, дымящим тандырам и исходящим мясным духом мангалам. Краснощекий чайханщик с двумя помощниками живо накрывал низкие столы. Еда пахла вполне безопасно, а чай, казалось, кипел прямо в пиалах. Это было особенно кстати. Как только возбуждение полета и нахлынувшей минутной славы сгинуло, я сразу здорово замерзла. Горячий пар, поднимающийся над низким, бело-оранжевым фарфором нес в себе аромат лимонника и чабреца. Я ненужно вспомнила баронессу Кей-Мерер. Как далеко от меня ее желтые покои и коварные речи! Как не со мной было, ей-богу.

Я мелкими глотами шумно прихлебывала чай, грела руки о пиалу.

— Выпороть бы тебя, — повторил ирландец. Не задавая вопросов, подлил мне в чашку янтарной жидкости из квадратной бутылки. — Где ты только подцепил этого проходимца, Стручок!

— Разве ты не получил выигрыш? — усмехнулась я.

— Я продулся, — сказал байкер. Поднял вверх керамическую стопку в знак приветствия и тут же вылил себе в глотку. Уточнил — до копейки!

— Ты не поставил на меня? — я сделала вид, что удивлена.

Мне Есаул еще тогда на площади сказал, ухмыляясь, мол, прекрасные у тебя дружки, малышка, ни один в тебя не верит! Так им и надо, обормотам.

— Нет! Только один Чудила поставил. И выиграл! У-у-у! — Падди погрозил приятелю кулаком, — продуман проклятый!

Чудь сидел в седле своего теперь знаменитого аппарата, прислонив того вплотную к высокому дощатому помосту чайной. Усмехался в прокуренные усы и неприметно поглаживал пыльное железо.

— Зато нам есть что поесть. И выпить, — я засмеялась громко, — спасибо тебе, дядя Чудь, за твой аппарат! И за то, что был на моей стороне.

— На стороне своей лошадки он был, ¬ Бивень постучал по моей спине ладошкой. Не сильно, — а ты неплохой пилот, Стручок, умеешь мало-мало! Перекрестить тебя в Льва, что ли? Как называется твой фокус-покус? Плоский штопор?

— Во-во! Лучше будем звать малыша Штопор! — ржал Падди.

Я представила себе, что сказал бы на такое прозвище Ваня. Убил бы. И с меня начал. Мужики переключились на байкерские воздушные выкрутасы и заспорили. Громила Злой перестал жевать кончик уса в досаде и присоединился. Прозрачная, как слеза, самогонка грела и развязывала языки. И я засыпала. Устала. Страшно хотелось свернуться калачиком и утихнуть прямо тут на расписном ковре.

Но обжигающая шурпа и отварное мясо в блестящей белой миске моментально вышибли из меня сон. Еда! Я тушила пожар жгучего перца в супе холодными малосольными огурцами. Запивала баранину чаем пополам с виски. Откусывала пирожки, ловя пальцами текущий по подбородку жир и мясной сок. Мужики ржали над моим аппетитом и прикалывались на тему сложного пилотажа. Чудь признался с плохо спрятанной гордостью, что у него уже дважды пытались купить его заслуженный раннер и один раз покушались беспардонно угнать. Мужики разбавляли виски пивом и давно бы уже свалились под стол, накушавшись восточных яств, если бы не ледяной ветер, прилетавший со все той же восточной стороны.

— Доброго вечера всей честной компании, — раздался приятный баритон.

Я отлепила глаза от еды. Хабиб.

— Присаживайся, мил человек, если не шутишь, — ответил за всех Бивень.

Нетрезвые байкеры опознали таможенника и поначалу осторожничали. Но больше, чем на пять минут их не хватило. А уж когда он заказал пива и закусок на всех, мои бородачи-усачи совершенно к нему прониклись. Стучали по плечу и загибали трехэтажно буквально только что сочиненные байки.

— Скажите, Лео, вы давно знаете Романова по кличке Есаул?

Хабиб пересел рядом со мной на лавку и говорил негромко и как бы между прочим.

— С лета, — честно рассказала я. Очень удивилась вопросу, не ожидала разговора о пирате. От слова «совсем».

Я не видела парня с момента приземления. Исчез, как не был на площадке никогда, еще аплодисменты моему лихому финту не успели заглохнуть. Свалил, красава, с комиссионными денежками в неизвестном направлении. Я не удивилась и не обиделась. Да и договора между нами никакого не было. Хотя, чего уж перед собой вилять, некое разочарование имелось. Где-то на самом дне души. Если, разумеется, «девочки эйч-ви» имеют это самое место.

— Вы дружите? — допытывался чиновник.

— Цель ваших вопросов — я прищурилась.

— Цель самая простая: хочу понять, насколько вы близки, — продолжал негромко давить таможенник.

— Зачем

— Возможно, что Романов делится с вами своими планами, — он приблизился ко мне настолько плотно, насколько это было возможно в шуме и болтовне чайханы.

— Ой, не смешите меня, Хабиб! Думаю, что Есаул с самим собой ничем не делится, а уж тем более с другими. Сглазить боится, — я рассмеялась.

Таможенный офицер не понимал. Глядел и моргал растерянно, словно влетел лбом в стенку на полном скаку.

— Это шутка, расслабьтесь. Кстати. Романов терпеть вас не может. Точно также, как советника Эспозито. Не подскажите, почему?

— Этой весной я заставил его выполнить обязательства. Сдержать им же самим данное честное слово.

— Это как? — я впервые искренне удивилась. Развернулась всем корпусом к мужчине. Любопытно.

Хабиб смотрел острыми черными глазами. Яркими. Не шутил.

— Разве вы не знаете, что у пиратов нет чести? Я имею в виду, в нашем с вами представлении. Джентльмен удачи джентльмен только перед равным. Таким же засранцем, как и он сам. В мы с вами, то есть люди нормальные, для них мусор. Пыль под ногами. Нас легко можно кидать на деньги, плевать на договоренности, врать безбожно в глаза, да и убивать в спину при случае не зазорно. И это не странное мое собственное мнение, это голая правда, Лео.

— Очень интересно, — речь чиновника таможенной стражи ненавязчиво точно ложилась в канву сегодняшних моих открытий, но верить не хотелось, — может быть, поведаете тогда, уважаемый Хабиб, как вы заставили вселенского вруна и кидалу поступить по чести, а?

Я состроила дебильную умильность, склонила голову к плечу и стала грызть соленую сухую баранку. Чисто машинально захотелось сделаться космической дурочкой. Такой, чтобы не стеснялись здешние заумные парни. Понятия не имела, кем считаюсь на данный момент жизни парнем или девицей.

Молодой чиновник потер выбритый подбородок. Щетина уже шелестела под твердыми пальцами. Свел мягкий рот в строгую линию.

— Я просто хотел предупредить вас, Лео. На тот случай, если вы имеете заблуждения относительно Есаула. Главный мой вопрос не в этом, — Хабиб вдруг соскочил с темы про пирата легко и непринужденно, будто бы и не он разговор затевал.

Я, наивной и послушной дурой, погнала разговор по чужому сценарию:

— Какой же ваш главный вопрос, уважаемый Хабиб?

— Вы слышали, Лео, про убийства девушек в цирке?

Я кивнула. Все слышали. А уж я-то лучше всех. Спросила:

— У вас есть версия?

— У меня есть вопросы, — Хабиб говорил мне в самое ухо. По-другому нельзя, иначе придется орать в полный голос. Байкеры окончательно дошли до кондиции и норовили впасть в хоровое пение. — Тебе вообще интересна эта тема, Лео?

Я опять торопливо кивнула. Наконец-то хитроумный чиновник решил поделиться со мной соображениями! Даже если он пытается использовать меня в своих интересах, не важно! Важно, что у меня появится союзник.

— Рада, что вы не считаете моего брата убийцей, — я протянула руку мужчине.

— Разумеется, не считаю. Ведь первую девушку убили за три месяца до вашего появления в Бохоро. Но не спешите, Лео, радоваться, — он несильно пожал мои пальцы, держа ладонь горизонтально, как в женском варианте рукопожатия. И не отпустил. — Все девушки были гимнастками и убиты одинаково: множественные колотые раны. Я считаю, что можно объединить преступления в серию. Так вот. Ни на одно их них у вашего близкого друга нет ни то чтобы алиби, никто в принципе не может сказать, где находился в это время господин советник Жуарез Эспозито.

Я отпрянула от офицера таможенной службы так резко, словно он мне дал пощечину. Эспо? Да он рехнулся, этот вкрадчивый страж ворот! Перед глазами немедленно всплыл кинжал из потаенного ящичка секретера.

— Не может быть! — прошелестела я едва вслух, заторопилась громче, — он имперский капитан, пограничник! Он не убийца женщин! Да и зачем? Он красивый, веселый, щедрый мужчина, любая с ним пойдет добровольно и с радостью, это плохое глупое предположение, Хабиб! Где мотив?

— Мотив? — переспросил он. Продолжал цепляться за мою руку и слегка улыбался.

Я была уверена, что таможенник-расследователь не сможет наврать тут с три короба.

— Мотив преступления, как и следует, лежит на поверхности. Господин советник мечтает подставить Великого Кади, если не под топор палача, то хотя бы запереть в сумасшедшем доме.

Я уронила челюсть на стол:

— Че-во?

— Вы знаете историю дуэли?

Я кивнула, как фарфоровая безделушка. Рассказ Эспо помнила дословно. Но Хабиб понял меня по-своему. И я получила второй вариант событий. Оказывается, нетрезвый Эспо, заметив заинтересованные взгляды принца Аслана, так тот именовал себя раньше, в сторону шоколадного Чарли, нахально и двусмысленно пошутил. Бек пошел красными пятнами. Посол Империи подлил масла в скандальный огонек, пройдясь по интимным местам и подробностям гардероба высокого гостя. То есть, это Асланбек мнил себя недостижимо высоким, принимающая сторона, в лице генерала-посланника и его юморного помощника, так абсолютно не считала. Плевала она, если быть откровенным до конца, на колыхания чести фиг-знает-какого-по-счету отпрыска Хана. Черный от бешенства Асланбек бросил фамильный платок-вызов отвратительным имперским болтунам. Кому? Никто не расслышал. Как старший по званию, амбассадор Империи пресловутую перчатку поднял, а младшего коллегу отправил в дом и выходить запретил. Через десять минут все было кончено. Принц Аслан зарезал генерала Империи. Дуэль состоялась.

Я обняла себя за плечи. Виски куда-то выветрился из организма и снова стало зябко.

— Службой внутреннего распорядка Ее величества в поступках дипломатов не было выявлено ошибок, уязвляющих честь и достоинство офицеров Империи. Генерала похоронили с почестями, посольство сократили до консульства, а капитана оставили на месте без взыскания, — Хабиб рассказывал ровным, даже скучным голосом, — Но лично я думаю, что советник Эспозито считает себя оскорбленным и мстит.

— Почему тогда он просто не вызовет Асланбека на дуэль? Это ведь в общих понятиях о чести — я высказалась быстрее, чем подумала. Что я понимаю в этих высоких играх?

— Советник консульства — это всего лишь чиновник средней руки, а капитан Секретной службы и вовсе не ровня Великому Кади. Асланбек не примет вызов такой никогда, побрезгует. А у господина Эспозито хватает здравого смысла, чтобы не нарываться на оскорбление.

— Все равно не понимаю! Ведь убийства страшные, кровавые! Девчонки ни в чем не повинные истыканы кинжалом раз по двадцать, не меньше. Имперский офицер и средневековая восточная дикость, этого просто не может быть, по определению. Нет. Не вяжется у вас, уважаемый Хабиб!

Я собралась и постаралась выступить как можно более рассудительнее. Кровавый клинок в пластиковой пленке неотступно маячил перед внутренним взором. Запах древнего ржавеющего железа прочно застрял в ноздрях. Я чуяла и помнила.

— Я согласен с вашим возмущением, Лео. Но! Я хочу поделиться с вами информацией и надеюсь на вашу скромность, тем более, что она весьма недвусмысленна. Я имею ввиду информацию, простите.

Таможенный чиновник глотнул выдохшегося пива и поморщился

— План господина советника станет выглядеть гораздо более логичным, если вслед за ним узнать секретный факт о Великом Кади. Несколько лет назад он убил служанку. Заколол кинжалом.

— Вот это ничосе! — я сделала изумленное лицо. Чувствовала, получилось не очень. Не искренне.

— Официальная версия: нервный срыв. Преступление на почве страсти. Семья девушки получила положенную виру. Принц лечился и сейчас признан здоровым.

— Настолько здоровым, что может судить живых людей? — я недобро усмехнулась. Как может не выздороветь принц Сын самого хана!

— Эспозито откуда-то прознал государственный секрет и…

— Нет!

Я перебила и поднялась на ноги. Дотянулась до бутылки. Она оказалась пустой. Сидевший немой статуей напротив нас Чудь протянул мне молча свой стакан. Я кивнула и залпом выпила.

— Нет! Эспо не способен на убийство, — я рубила воздух кулаком в знак своей правоты. И совсем не была так бесповоротно уверена, как махала рукой. Кинжал в потаенном ящике. Ладно! — Это слишком длинные и витиеватые ходы. Я не верю. Но что вы от меня хотите?

— Вы же хотели обелить честное имя вашего брата Ивана, Лео, — начал Хабиб.

— Утопив лучшего друга? — я снова перебила и усмехнулась недобро.

— И намеревались найти настоящего убийцу, — словно не заметив моего сарказма, довел мысль до конца мужчина.

— Ну?

Я не хотела больше сидеть с ним рядом. Поднялась на ноги и ушла на другую половину стола. Уважаемый Хабиб вдруг разонравился мне. Следовало подумать.

— Само собой разумеется, Лео, что я не могу войти на территорию консульства без приглашения. Может быть вы осмотритесь там внимательнее, чем раньше. Может быть, я что-то упустил или наоборот преувеличил в своих поисках? Мы могли бы это обсудить, например, завтра за обедом… — он смотрел мне в глаза спокойно, открыто, без обмана. Будто бы действительно думал то, что говорил.

Меня вдруг осенило. Следовало подумать и об этом, но виски уже надежно лег на прежнее основание.

— Мне Эспозито как-то говорил, что вы метите на его место, уважаемый Хабиб. Да? Вам выгодно спихнуть советника в Зин-дан, а?

Молодой чиновник посмотрел на меня расстроенно. Словно сожалея, что потратил на меня так много времени и все без толку.

— Нет. Я служу Её величеству в совсем другом ведомстве. И в синекурах, вроде консульского безделья, не нуждаюсь. Вы позволите подвезти вас до дома, Лео? Время позднее, и городские ворота давно закрыты. Неужели вы предпочитаете кормить клопов в этом духане?

Кормить клопов я не желала. К тому же бородатые непоседы опять снялись с места и умчались на крики и стук барабанов в пустыню. Лично я была сыта мотоциклетной жизнью за гланды.

— Интересно, почему ты? Я давно знаком с Ло! И у нас есть одно общее дельце, — Есаул ухмылялся в своей обычной издевательской манере. Провокационно.

За спиной мягко выдохнули тормоза. Я не спешила оборачиваться. Перспектива остаться наедине с душкой Романовым настораживала. Что еще ему нужно от меня? Хабиб кажется намного безопаснее, и мы не договорили толком…

— Поехали, солнце, — корсар в норковом бушлате плавно подъехал ко мне верхом на ховере Великого Кади. Того самого судьи, что режет людей собственноручно и направо-налево. — Я отвезу тебя домой. У меня есть пропуск через городскую стену.

Хабиб не отрываясь глядел мне в лицо блестящими черными глазами. Настойчиво намекал на свои недавние слова. Есаул протягивал руку в дырявой перчатке. Я заменживалась.

— Оставайся с нами, Стручок, — негромко проговорил Чудь. Все так же сидел на своем байке. Грыз ноготь на мизинце. — ребята скоро вернутся. Здесь всяко безопаснее…

— Какая популярность, с ума сойти! — хмыкнул Рома. Проскрежетал подножкой летательного аппарата по краю деревянного помоста, прижимаясь вплотную, потом обхватил меня за талию и усадил перед собой. — Увожу увозом!

Он громко рассмеялся и, безжалостно обдирая щегольской лак дорогой машины о серые доски чайханы, дал газу.

— Глянешься ты мне, девонька, — шептал в ушко Рома, руля небрежно одной рукой могучий байк над засыпающей пустыней. Костры угасали красными угольками. Второй рукой мужчина прижимал меня к себе. Приговаривал: — давно. Давно по тебе скучаю. С первого самого взгляда, тогда в Перекрестке, помнишь? Забыть не могу. Да и ты, лапушка, по мне разве не сохнешь? Я ведь чую, как сердечко твое стук-стук, ко мне рвется. Поцелуй, любушка, будь милосердна.

Он прихватывал мочку уха губами мягкими и щекотал словами нежными. Я улыбалась глупо в темноту, до того приятно слушать. Жаркий шепоток разбегался остренькими искорками по крови. От кончиков пальцев к центру. Ох. Неназываемый, присмотри! Ведь уговорит, черт ласковый.

Краем глаза видела, как беспрепятственно мы миновали городскую стену.

— Ты колдуешь, Ромка?

— Это ты колдунья, ведьма проклятая, украла мое сердце…

Под пропеллерами байка неслись дворы и крыши. Казалось, еще чуть-чуть и мы снесем полотняные навесы и решетки антенн.

— В консульство меня отвези, — проговорила я в щеку Есаула.

Он в ответ умудрился поцеловать. Я всунула пальцы между нашими губами. Он облизывал их настырно и сладко. Тогда я хотела пихнуть его в плечо, но хитрый пират дал резкий крен влево и вниз. Бирюзовый купол мечети кинулся на меня с бешеной скоростью. Пришлось обхватить корсара обеими руками и прижаться. Сильно до ужаса. Чудо-байк на последней секунде отвернул и выровнялся. Ромка водил носом в моих волосах и гудел что-то неразборчивое. Речитативное и складное. Голая горячая кожа на его груди пахла мелиссой, яблоками и горькой полынью. В моей бедной башке завертелись какие-то венки из ромашек, речные солнечные плесы и душистые сеновалы.

Ховер ткнулся в твердое и остановился. Из-под колес что-то вылетело и звонко разбилось. Черепица? Я получила жаркий, настоящий поцелуй в рот. Мир поплыл и съехал с резьбы. Секундная заминка, и я ответила на призыв. Вжикнула молнией вниз, распахивая комбинезон, и притиснулась кожей к обнаженной груди Есаула. Он целовался взахлеб. Я, смеясь, прикидывала, как мы станем делать любовь верхом на тяжелом мотоцикле, ненадежно приткнутом на шаткой крыше дувала. Подставляла себя без стыда жадным губам и рукам.

Пират скинул свой дурацкий бушлат на широкое сиденье байка. Уложил меня сверху на шелковую подкладку. Тонко звенели его золотые цепочки и подвески, раскачиваясь надо мной. Ромка шептал наговор, прихватывал слегонца зубами мои подрагивающие от похоти соски и живот и тянул замок комбеза в нулевую точку. Неужто и вправду прямо в седле? А если грохнемся? Высота забора метра два, не меньше, интересно…

Где-то слева и внизу раздался далекий звук кавалерийского горна. Я вздрогнула. Сигнал на построение повторился. Я потрясла головой и начала поспешно натягивать рукава комбинезона обратно. Но. Есаул не думал снимать с меня руки.

— Хватит, — я умоляюще протянула. Стала отдирать от себя парня.

— Дай, лапушка, не кобенься, — простонал он мне в шею, поймал за оба запястья и отвел за спину, — дай, пожалей сироту, полюби.

— Я не могу, — я отвечала и выкручивалась, — я обещала.

— Забудь, не придумывай…

— Обещала я… не могу…

Так мы пререкались минут пятнадцать с нарастающим раздражением с обеих сторон.

— Да не будь же ты дурой, в конце концов! — не выдержал Рома, — хватит ломаться! Кому от этого лучше?

— Говорю тебе отвали, тупица! Не могу я! Обещала! — я отлепилась от него, слезла с мотоцикла и побежала вниз по каменной лестнице. Во двор. Оглянулась — ну прости меня, Рома! Не злись…

— Пусть тебя твой бог прощает, тварь ты нечеловеческая! Ладно! Я тебе припомню этот облом! Не сомневайся, — пригрозил Есаул, — попросишь у меня что-нибудь! Вот ты дура недалекая! На коленях умолять будешь, не дам!

Пират выругался напоследок непечатно и умчался в неизвестном направлении. На душе зависло неприятное, несправедливое чувство. Звук армейского горна не тревожил больше из спящих глубин дома. Никто не вышел на громкие звуки выяснений узнать в чем дело. Я вздохнула с облегчением: одним разбирательством меньше.

Толкнула незапертую дверь на гостевую половину дома. Спать давно пора.

Звук со стороны бассейна заставил оглянуться. Словно каблучки стукнули по мозаике дорожки. Мне показалось, что мелькнул силуэт в белом в районе купы лимонных дерев. Женщина? Откуда? Я вынула без затей наган из кармана и отправилась поглядеть.

Восточный ветер пригнал тучи и спрятал лунный диск. А потом пропал и сам. Я застыла на месте.

Темнота полная. Вязкая тишина. Цитрусовый аромат, яркий и влажный. Я пошла огибать наощупь вазоны и кадки. Щелк! Я почуяла запах оружейной смазки, живенько присела и нырнула в псевдо рощу. Здоровенное помело на ветке пришлось мне ровнехонько в лоб. Удар вышел глухой и сильный, будто колотушку обмотали ватой и приложили от души. Ориентация меня покинула, я зажмурилась, качнулась и обрушилась на деревянный пол.

— Вот это гуля! — рассмеялся Кацман, протягивая руку и помогая подняться, — добро пожаловать домой, детка. Что-то ты зачастила, Ло, два явления за одни сутки, но я рад!

Я бросила в него тяжелый плод. Толстяк поймал и зацокал языком одобрительно

— Спасибо, дорогая! А конфет не прихватила?

Он принес мне красивую лопатку для угля и протянул, жалея. Я с благодарностью прижала железяку к наливающемуся синяку.

— Я же притащила целую шкатулку рахат лукума буквально вчера, — я оглянулась на большие часы с тяжелым бомом. Те показывали без четверти два. Очень может быть…

Кацман охотно кивнул.

— Не переживай, малышка, нет никаких засад с календарем. Ты удрала от нас накануне. Все нормально. Но конфеты я слопал, сорри. Футлярчик — прелесть! Возьми с собой и принеси снова полный.

Я машинально приняла из его пухлых рук прелестную коробочку для бонбошек. Стерпела теплые объятия дружеских рук. Изя пах собой и коньяком. Огляделась.

Эту немаленьких размеров комнату Кацман давно присмотрел под кабинет. А что? Первый этаж его старинного дома. Все рамы и стекла целы. Центральное окно-фонарь выходит на главный подъезд здания. Дорога, как на ладони. Здесь раньше была неприятная проблема с камином. Но судя по хорошему теплу в помещении, мой друг этот затык решил. Я увидела, что зев каминной арки очищен от сажи и даже украшен крюком для кофейника. Аккуратные поленьица чудесно потрескивали, прогорая. Белое, безупречное пламя весело поедало их без всяких видимых побочных продуктов.

— Газ. Горелка с природным газом. Я оскоромился, Ло, разрешил Кею провести газ, — проговорил Изя. Прикатил к огню скрипучее кресло на деревянных колесиках. Сказал — садись и рассказывай уже, не тяни. Что случилось?

Он не поленился. Принес чистый толстый плед и разложил в продавленном чиппендейловском кресле. Подушку под спину не забыл.

— Как он? — поинтересовалась я, устраиваясь на диво удобно.

От моего комбинезона отчетливо несло горькими степными травами. И мужским потом, ясное дело.

— Час назад барон был в полном порядке. Я ему чай приносил, — пожал плечами толстяк. Делал из всех сил равнодушный вид: — он мне даже спасибо сказал.

— Чай? — я изумилась, — куда?

— Так он в спальне твоей засел, в замок не улетел на этот раз, — захрюкал Изя, смеялся как бы, — как же ты его не почуяла, девочка эйч-ви? Так соскучилась по старику Кацману? Кей-Мерер больше не в приоритете?

Я вытащила из его пальцев незажженную сигару. Понюхала. Прятала глаза в полки пыльных шкафов и книг. Впервые в жизни я попала не только точнехонько по адресу, да еще строго по телу и по делу. И по времени не напутала. Да я мастер!

— Я хочу с тобой поговорить, — я законно проигнорила дурацкие подначки хозяина дома, — вернее посоветоваться. Ты знаешь все и всегда, Кацман. Что мне делать, скажи, мой любимый и самый умный друг.

Я отрубила симпатичной гильотинкой кончик сигары, кивнула благодарно своему заветному мыслителю за огонек. Пыхнула дымом и выложила все без утайки. Арест Ивана, цирковые загадки, дружба с байкерами, дружба с Хабибом, перемены в настроении Эспозито и ржавый кинжал. Про подкаты Асланбека и пререкания с пиратом докладывать не стала. Глупости все. Теорию непростого таможенного чиновника передала в подробностях, как могла.

— Месть на Востоке предпочитают употреблять холодной, но не замороженной же насмерть! Резать методично девчонок, чтобы повесить их на судью, который когда-то пырнул ножиком служанку? Это слишком завирально и сложно! Я не верю.

Я затушила давно забытую в пепельнице кахибу. Голова тяжело гудела. От длинной ночи, табачной вони и бесконечного болтания языком.

— Сделать тебе чай? Кофе? — спросил Кацман. Подтянул свое кресло к огню. Любимое и ушастое.

— Сделай и мне, — раздался голос за спиной, — чай. Доброй ночи.

Я зачем-то стала поправлять волосы на затылке. Незаметно, как мне показалось, обнюхала пальцы. Полынный запах был со мной. Тянулся с кожи немым свидетелем. Кацман ушел на кухню. Я обернулась.

— Не хочешь меня видеть? — проговорил Максим. Сел на место хозяина дома. Ногу на ногу положил и руки на груди скрестил.

— Привет, — поздоровалась я. Подняла на него глаза.

Барон глядел спокойно, без всяких эмоций. Мне подумалось вдруг, что так он обычно выглядит в замке, когда пережидает появление прислуги. Мол, сейчас человек сделает свое дело, уйдет и можно продолжить разговор дальше. Никаких слуг в доме Кацмана нет и в помине. Кей-Мерер молчал. И зачем его сиятельство до сих пор торчит в здешних пенатах? Ждет меня? Пауза повисла и стала сама собой затягиваться в узел.

Изя прикатил столик с чайным прибором. Судя по визгу рассохшихся колес, он доводился прямым родственником моему креслу. Да и ровесником заодно, к слову. Чуткий Изин разум уловил атмосферу моментально.

— Время позднее, ребятки. Потому предлагаю выяснения позиций отложить на потом и заняться главным вопросом. Убивал Эспозито или нет, — толстяк с непривычной твердостью вернул разговор в нужное русло, — Кей, сними чайник с крюка.

Удивительное дело, барон подчинился. Поднялся из кресла и направился к камину. Изя тут же занял свое место и продолжил:

— Ло высказала свое мнение. Аргументы привела чисто женские, мол, не верю и все тут. И не поверю никогда, хоть суйте мне под нос кровавый кинжал, хоть нет. Теперь твое слово, Кей-Мерер.

Барон, как простой смертный, разливал кипяток по чашкам. Я старалась не пялиться во все глаза. Но удавалось плохо. Ай да Изя! Если Макс сейчас возьмет в руки нож и начнет намазывать масло на хлеб, то придется доверить толстяку Шен-Зону воспитание наших будущих с его светлостью детей. Впрочем, я и так собиралась это сделать в своей недавней сказке про бастардов. Шутка. Я поспешно отвернулась. Испугалась. А вдруг кто-то из мужчин прочитает мои мысли?

А тем временем удивительный сегодня барон раздавал чай и говорил:

— Капитан боится крови. Его от запаха тошнит вплоть до обморока. Летом мы охотились на зайцев, помнишь, Кацман?

Изя солидно кивнул. Притянул с бешеным скрипом стол к себе поближе и принялся делать бутерброды. Эх! Не позволил мне досмотреть эксперимент до финала.

— Случаев предостаточно. Поэтому я считаю, что с кровавым сценарием капитан связываться не будет. Вот застрелить издалека, отравить медленно и незаметно или организовать бомбу замедленного действия он вполне себе способен. Разумеется, с условием, что это сделает кто-нибудь другой.

— Согласен, — толстяк кивнул опять, стал рассуждать вслух и раскладывать по полкам.

Макс присел на подлокотник моего кресла, забрал чашку из рук и спокойно продолжил беседовать с умником-аналитиком, отпивая горяченный чай мелкими глотками. Мне страшно хотелось прижаться щекой к его плечу, а лучше к пальцам, спокойно лежащим на спинке кресла слева от меня.

— Хабиб, Хабиб, — приговаривая себе под нос, Изя сунул в рот уголок полотенца и пошел к столу, заваленному, как положено, чем ни попадя. Стал рыться в пестрой куче, сбрасывая ненужное прямо на пол.

— Значит, ты веришь, что я поступил нечестно по отношению к тебе? — проговорил Макс.

— Я не знаю, — промямлила я.

— Разве я обманщик? Хотя бы раз сказал тебе неправду? — голос его сиятельства сделался предсказуемо ледяным.

— Нет, — я окончательно затихла. Разглядывала пятна неясного вида на паркете.

— Тогда, Неназываемый тебя забери! Почему ты мне не веришь!

Барон резко встал, грохнул антикварным фарфором об стол. Ложечка высоко подпрыгнула и улетела на пол, жалобно звеня.

— Веришь-не-веришь, устроили тут ромашку! — проворчал Кацман, усаживаясь обратно в кресло, — я же просил, Кей, не менять тему. Разбираться между собой вы будете потом.

— Хорошо. Тогда просто объясни мне, Герш! — хозяин планеты не желал отступать, вязкий, как ягдтерьер на заднице у дикой свиньи, — почему Ло пришла сначала к тебе?

— Ло, ответь, иначе мы не сдвинемся с места, — велел жирный командующий советом. Держал старый бумажный том под мышкой.

— Потому, что я никуда не хотела идти! Я спать хотела лечь! Но чертово помело прилетело в лоб! И! Изя выкладывай быстрее, что ты там нарыл. Я ухожу, я устала, — я забралась в кресло с ногами и закуталась в плед, противореча сама себе.

Кацман кивнул в сотый раз и развернул книгу в середине. На первый взгляд, это было иллюстрированное приложение к Последнему печатному изданию Большой Энциклопедии Великой Империи. Основательно засмотренное и замызганное. Толстый доморощенный аналитик просто обожал завтракать-обедать-ужинать на таких вещах.

— Вот, — он ткнул гордо пальцем.

На развороте пестрел натюрморт в стиле больших и малых голландцев. Я пригляделась. Резня. Кровавая баня. Один край стола заколол насмерть холодным оружием противоположный. Над ними уже рыдали приглашенные вдовы и уцелевшие родственники. Я в недоуменном ужасе сверилась с жанром. Действительно фотография реальных событий. Точная дата и имя фотографа. Попытка дворцового переворота двадцатилетней давности? О нет! Всего лишь празднование юбилея номерного принца.

— Поясни, — опередил меня Максим.

— Так. Это очередное покушение на наследника Великого Хана. Преданные защитники и грязные собаки-предатели. Бла-бла-бла. В самой гуще битвы оказался маленький Хабибула. Только он один смог уничтожить своим кинжалом больше девяти врагов, — прочитал Кацман, — на фото запечатлен в нижнем ряду четвертым справа. Ло, мне всегда интересно было узнать больше девяти врагов — это десять? Девять с половиной?

Я машинально взяла Макса за руку. Разглядывать в подробностях пресловутую картинку мне не хотелось.

— Ему тут лет восемь-девять, — ответил на невысказанный мой вопрос барон, — Ло, посмотри, похож?

— Похож, — эхом ответила я, мельком глянув на изображение.

Ткнулась лбом в плечо мужчины.

— Ну вот еще один красавчик, способный резать людей в порыве чувств, обнаружился, — проговорил хозяин дома, поглядел на замученное полотенце в своих руках удивленно. Поморщился и отбросил далеко в угол, словно оно в чем-то провинилось. Вздохнул: — знаете, друзья, мне нравится формулировка «преступления страсти». А вам?

Я обреченно согласилась.

— Это еще один аргумент в пользу Эспо. Свои порывы страсти он обычно оформляет по-другому. Цветами, конфетами, поездками к морю в красивой машине. И не воспринимает женские отказы, как катастрофы несовместимые с жизнью. Вот поэтому мы, — тут Изя глянул на Макса, тот подтвердил, — считаем, что ни колоть девок кинжалом в приступе чувств, ни тем более инсценировать подобное грязное и вонючее безобразие, не важно для каких целей, советник Эспозито не будет. Не его стиль. Отсутствие алиби — это ерунда! Месть, как мотив? Притянуто за уши. Тут надо проверять и проверять, как следует. Но! Сам расследователь, господин Хабиб, очень даже потенциален на роль палача и мстителя. Весьма вероятно, что мы пока не видим мотива, а возможностей и способностей у чиновника хоть отбавляй. Не понятно, зачем он тебя втягивает в свои дела, Ло. В консульство желает просочиться? Зачем? Знает про кинжал? Или простенько клинья подбивает?

Мужики уставились на меня с одинаковой пытливостью. Я отвернулась.

— Я теперь уже ничего не знаю и не понимаю. Восьмилетний пацан зарезал почти девять человек…

— Почему ты так расстроилась, девочка моя? — барон обнял меня, положил на плечи тяжелую руку, — разве ты сентиментальна?

— Скажи мне, Кей-Мерер, — я подозрительно громко шмыгнула носом, — когда я хоть немного начну разбираться в людях? Когда?

— Он тебе нравился? — его рука непроизвольно сжала мое плечо крепче.

— Я ему доверяла, — вздохнула я, — Хабиб — последний, на кого я могла бы подумать.

Пошла к черной лестнице, вела барона за руку за собой. Я хотела в свою спальню и в свою кровать.

— А я? — Макс остановился, глядел светлыми глазами непонятно.

— Когда ты в моем присутствии зарежешь хотя бы жареную курицу, Кей-Мерер, я сразу начну тебя подозревать, а пока извини, — я невесело засмеялась.

Дурацкая шутка. Барон — не трус и горячем деле ему бывать доводилось.

Я устала.

— Значит, я вне любых подозрений? — он полез обниматься.

— Что касается убийств — да. А про адюльтеры речи не было…

Я устала страшно.

— Давай-ка я тебя отнесу, а то еще повернешь не в ту дверь, — усмехнулся барон, подхватывая меня на руки, — бегай за тобой потом…

Я подчинилась. Как я соскучилась! Мммммм…

— Эй, вы двое! — крикнул нам в след Изя, — про помело подумать не хотите

— Что там еще? — недовольно проговорил мне в волосы Максим. Не обернулся.

— Да ну его, — я не хотела больше думать. Сколько можно!

Я проснулась в полной тишине. Сквозь тёмно-зелёные занавеси пробивалось настойчивое солнце. Чертило тонкими острыми лучами загадочные профили на желтом дереве пола. Я повернулась на бок. Вместо возлюбленного барона я уткнулась носом в шелковый гобелен. Ширина моего спального места едва достигала пары локтей. И тишина.

— Неназываемый, — произнесла я вслух. Села.

Что за ерунда? Когда я успела сбежать сюда снова от душки барона И для Изи у меня остались вопросы. Что за суета со мной? Суд над Иваном состоится только завтра, и то, если Великий Кади соизволит.

У тахты, а по-другому ложе мое именовать не получалось, стояли прелестные расшитые цветным стеклярусом тапочки с каблучками и загнутыми вверх носами. Мои ступни миниатюрными назвать мог бы лишь тролль или горный великан, но шлепанцы выглядели умилительно-трогательно-хрупко. И это еще слабо сказано. Я не стала порочить произведение искусства и к окну подошла босиком. Заглянула в прорезные завитушки ореховых ставней.

Двор. Фонтан, стрела бассейна, лимонная рощица в кадках. Засадный помпельмус развесил желтые громадины в самой середине. Я в доме Эспозито, в одной из самых дальних, если судить по виду из окна, гостевых комнат. Почему ни звука не слыхать? Какой вокруг месяц, день, час? Тот факт, что я одета в собственную майку и трусы откровенно радовал.

Я сладостно различала легкий аромат белой сирени. Ею пахли волосы и кожа. Милый побочный эффект нашей с их сиятельством любви. Я не удержалась и провела ладонями по лицу. Макс. Какой он все-таки смешной.

— Как ты могла подумать такое! Как тебе только в голову пришло! — шептал он сердито, как кот, — ты единственная женщина в моей жизни! Никто мне не нужен! Только ты!

Барон возмущался и целовал куда придется. Я подставлялась под его губы, как под солнечный свет. Все-таки он самый-самый-самый. Ромке до Макса, как до луны, путь хоть исколдуется весь.

Я не могла взять в толк, как ни старалась. Одна-единственная женщина. Чем тут гордиться? Приятно, ясный пень, такое слушать до одури. Но все равно я не понимала. А если ему вдруг понравится другая? С таким подходом к жизни, барон выставит меня в две минуты и сделает своей единственной другую тут же без паузы. Колыхаться, сомневаться и мучиться выбором не станет. Да уж. Такой, как он сможет. К гадалке не ходи. Я потрясла хорошенько головой. Расчесала кудри пальцами. Лезет в башку всякая печальная дурь. Это Есаулов приворот меня долбит, не иначе! Стала бы я страдать загодя об изменах и расставаниях? Вот еще! Подумать мне, что ли, не о чем больше?

Неестественная тишина напрягала. Пение фонтана не в счет. Если Эспозито ушел по делам, то Чарли куда пропал? В его кухонном царстве всегда тихим фоном бубнил телек, новости докладывал. Чернокожему помощнику следует меня завтраком кормить и, трепеща, подобострастно выспрашивать, чего я изволю изволить, если я хоть что-то понимаю в привычках здешней жизни.

Я вернулась к постели и сунула ноги в новые туфли. В правой что-то мешало. Я постучала каблуком об пол. На буковые доски выпал фантик от конфеты. На изнанке нацарапанные свинцовым карандашом читались буквы «жу в зз я за ним никому не верь Ч». Вот это да! Я осела на тахту.

С улицы послышался скрип и дребезжание моторов. Я снова секретно выглянула в завитушки резных ставней. Два обшарпанных бело-черных раннера зависли над консульским забором. Бородачи в фуражках и форме дорожной службы заглядывали во двор на территорию Великой Империи. Что категорически запрещено законом. Чо надо?

— Нет тут никого, — сказал первый. Двигался черепашьим темпом вдоль побеленного дувала, — видно все в подробностях. Дверь заперта.

— У меня в ориентировке еще баба указана. Высокая блондинка, носит имперский камуфляж. Не видишь? — второй, видимо старший по званию, находился в безопасном отдалении.

— Баб нет. Ни голых, ни в камуфляже.

Стражник нахально выпер байк к самому бассейну и медленно поворачивался кругом в трех метрах от мозаичной дорожки. Я застыла. Солнечное окно за моей спиной, занавески шевелятся туда-сюда. Вдруг мой силуэт заметен?

— Эх! Вот я бы искупался! Вода холодная, чистая, сладкая, — мечтательно проговорил мужик. Черная шерсть на его руках, коленках и груди выглядела устрашающе. Форменная фуражка с кудрявой башки спланировала в бирюзовую воду консульского водоема.

Второй тут же зашипел, стал грозить камерой наблюдения, а потом и каталажкой:

— Выбирайся оттуда быстрее, идиот! Суд уже начался, погнали на площадь!

— Сам ты дурачок, капрал. Зачем нам на площадь? В оцеплении давно не парился? Соскучился? Все-таки этот кади с приветом, зачем устраивать представление на жаре? Сидел бы в Управлении в прохладе, в удобстве…

— Вот тебя, дурака, забыл он спросить! Великий Кади лучше знает, как правильно. К тому же сейчас так модно, как бы в старину. Это называется «идентично», — капрал заглядывал, вытянув шею, как его товарищ шлепает по воде, пытаясь поймать фуражку. Но ни на сантиметр не вдвинулся в воздушное пространство консульства.

— Вот я и говорю, что он конченный псих, — пыхтел первый стражник, опасно свешиваясь с подножки служебного байка. Шлепал ладонями в холодной питьевой влаге, стараясь подгрести к себе ближе непокорный головной убор. — Это надо же додуматься! Арестовать консула Империи. Да еще судить! Вот увидишь, капрал, у кади Асланбека извилин хватит приговорить советника к чему-нибудь старинному, вроде четвертования. Чтобы все по моде было. Надо гнать в караулку. Ща по телеку позырим!

Он заржал от своей редкой мысли и свалился окончательно на дорожку. Его раннер тяжело плюхнулся рядом. Капрал бесновался громким шепотом, пока его подчиненный вылавливал фуражку из бассейна. Сделался окончательно пунцовый, а тот вымок весь и был откровенно счастлив.

Наконец, они, переругиваясь между собой вполголоса, убрались прочь.

Часы во всевозможных устройствах, гаджетах и механическом старье прозвонили десять утра. До казни оставалось два часа. Почтеннейшая публика не расходилась далеко от места продолжения утреннего шоу. Бродила по теневой стороне площади и заседала в чайных, кофейнях и пивных Большого базара. Ждала зрелища.

Одинокая троица торчала в центре Регистана на открытом солнцепёке, задрав головы вверх. Я, Чудь и его спидраннер.

Края Кольца выглядели словно молью или шрапнелью побитыми, колыхались обрывками под звездным ветром во всех направлениях, но слепили глаза не хуже своих собратьев в других координатах Вселенной.

— Видишь? — повторил Чудь.

— Вижу, — откликнулась эхом я, — огромное! Корабли они, что ли, таскали через него?

Байкер пожал плечами, молча оперся задом о свой аппарат, вытащил сигарету и закурил. Вонял его табак ужасно.

Я оторвала взгляд от чуда эйч-ви:

— Все равно, каким бы большим этот Переход не казался, корвет Буйный в него не пройдет. И никто не пролезет из состава космофлота, разве что катер, но как мы загрузим в него семь человек плюс пилот?

— Нужна такая судовая масть, чтоб на борт человек десять брала экипажа, а управлялась одним. Канонерка подошла бы или там шхуна рыбацкая, — рассуждал неторопливо мой напарник.

— Ты служил на флоте? — проклюнулось невпопад мое вечное любопытство, — где?

— Королевская курьерская почта, — ухмыльнулся впервые за все утро Чудь. Подтянул рукав на левой руке выше локтя, кожаный шипастый наруч сдвинул к пальцам. Я увидела татуировку — знаменитую зеленую печать ЕЕ величества. А заодно заметила стандартный черный браслет эйч-ви.

— Что умеешь? — я не могла не спросить. Я не каждый день встречаю соплеменника.

— Ничего, — он без видимого интереса глядел на меня, — я только на одну четвертую зверь.

— Но это много! Нас почти не осталось, только носители одной восьмой попадаются и то редко…

— Слушай, Стручок, давай мы главное дело сделаем, а потом остальное. Ребята ждут, — Чудь вдруг положил мне руку на плечо. Для страшно скупого на эмоции байкера это было равносильно поцелую взасос. — Падди свистел, что ты дико сообразительный и нереально удачлив. Удачливый — да, было дело, но вот сообразительности я пока не вижу.

— Я знаю, где есть шхуна с одним человеком на борту. Ты попей пивка неподалеку, а я смотаюсь.

Я набрала в грудь воздуха побольше и шумно выдохнула.

— Нет, — твердо произнес байкер, — мы пойдем вместе.

Я осенилась наконец-то приличной мыслью:

— Конечно! Чудь, ты гений! Мы на раннере залетим в Кольцо воон с той стороны, которую перекрывает купол Большого базара и с площади не заметно. Тогда и вернемся сюда же! Можно я стану называть тебя Чудик?

— Нельзя, — тут же отказал байкер, глаз не сводил с небесной серебряной ленты, — хочешь сказать, что мы полетим прямо в Переход

— Ага, — беспечно подтвердила я, — и очень рассчитываю, что попадем, куда нужно. По коням!

Я без всяких разговоров села за руль. Чудь спорить не стал, безмолвно оседлал аппарат за моей спиной.

— Держись крепче! — крикнула я, плавно по широкой дуге поднимая раннер в воздух. Следовало заложить большой разворот, чтобы наш маневр не приметили бездельники внизу.

Площадь Регистан попивала непотревоженно кофе-чай и не интересовалась ничем, кроме себя самой.

В голове возник давнишний мой прыжок в Кольцо Перехода с крыла легендарного У-2 над ночным Заливом. Что я тогда почувствовала? Не помню. Ничего особенного не произошло. Я просто побежала по утренней дороге на окраине маленького городка. Потом вместе с Джонни Мерером на Цессне удирала от урагана и оказалась на просеке в лесу. А когда прыгала вместе с раненным Бо над Океаном тоже очутилась на дороге. Проселочной и покрытой желтой пылью. Да. Приземлиться на дорогу или зависнуть над ней — это бы мне подошло. Это было бы удачей. Ладно! Я запретила себе думать о глупостях и нырнула в ослепляющую синь.

Мы провалились в снег по пояс. Круглое солнышко мелкой монеткой высоко висело над белыми горами. Чернели скальные стенки и острые пальцы горных пород с ненадежными снежными шапками. Температура норовила цапнуть занос. Дыхание отлетало белым паром.

Рома громко выругался и пошел вперед, разгребая собой природу, как грейдер. Я пристроилась за его спиной.

— Ты бы хоть маяковала как-то, красавица, что зима нагрянет. Я бы шубу надел. И сапоги со смехом, — говорил он, не оборачиваясь и не прекращая движения.

— Да почем же я знала, — пыхтела я сзади, стараясь не отставать, — я и думать не могла, что нас сюда занесет. У тебя здесь дела?

— У меня-я-я? — возмутился Роман, — какие у меня могут быть дела за Хребтом? В снегу! Ты думаешь, что говоришь, Ло?

— И у меня никаких нет дел в снежных горах. Я даже не знаю, что это за Хребет такой, — я старалась не отставать.

От Есаула валил пар. Но скорости преодоления он не снижал. Боится замерзнуть? Согласно моему внутреннему чувству мороз стоял градусов десять, не больше. Но и не меньше.

— У меня ботфорты из перчаточной кожи, считай, я иду босиком, — сообщил пират, — Северный Хребет — это край Столичной планеты, почти Полюс. Тебе, кстати, запрещен въезд сюда.

— А я и не въезжала, — пожала я плечами. Сапоги у меня добротные, для верховой езды. Да и не мерзну я особо. Просто не люблю холод. — А тебе, Есаул, не запрещен разве?

— Ну да, — легко согласился он. Вдруг вгляделся в горизонт и встал пнем. — Глянь, лапушка, дымок видишь? Высокая труба прачечной.

Я вгляделась. Ничего не разобрать в черно-белом пейзаже. К тому же внизу под нами гулял ветер. Он поднимал белую крошку и закручивал ее в столбы, и разбивал о камни. Никакой трубы или прачечной я не смогла разглядеть. Но запах далекого жилья я почуяла: крахмала, лаванды, кипятка, молочной каши.

— Что это? — я нюхала воздух, как собака, нашаривающая носом верхнюю цепочку следов.

— Это одно хорошее место, — не пожелал откровенничать капер. Скомандовал — не отставай, Ло, двинули. Надо до ночи дойти.

Я месила снег следом за мужчиной. Вот лжец! Название местности знает, куда идти знает. Но молчит. Мы повязаны жестко браслетом между собой, куда мой флибустьер, туда и я. Меня не швыряет через Кольца и Коридоры в Пространстве без надежной причины, даже если я не сразу могу ее распознать. Удирая с площади Регистан, я могла завести нашу парочку куда угодно, а притащила сюда в заснеженные горы Столицы. Почему? У меня лично ответа нет.

Мы вышли на неширокий каменный карниз. Ветер сдул снег с базальтовой площадки, обнажив старое кострище и пещерную щель в скале. Грубые ступени вниз свидетельствовали, что здесь ступала нога человека. Только, вероятнее всего, летом.

— Вот чуял я, что от тебя мне беда будет, лапушка. Эх, Рома-Роман, чуйке надо верить, а не девке красной и срамной, — приговаривал мужчина, начиная спуск. Подал руку.

— Чой-то я срамная? — возмутилась я, цепляясь за его ладонь.

Крутая горная речка, узенькая и синяя, как ленточка в косе, закованная льдом и слегка присыпаная снежной крупкой обещала послужить быстрой тропкой вниз. Выживут ли наши задницы после такого пути?

— Как же не срамная, когда ты меня облапошила? — рассмеялся Романов, — стою вот из-за тебя, ведьма приворотная, по пояс в снегу. Гол, как сокол. Ни денег, ни Зайца.

— Так ведь я рядом стою, Ромка, такая же, как и ты, облапошенная.

— Эй-эй, ребята! Это я ослеп, или не видать ни зги? — трезвый Ванин голос первым нарушил тишину.

Я потерла шишку на лбу и колено одновременно. Знатно нас протащило! И приложило о каменный пол. Не припомню случая, что бы хоть раз Переход сработал так жестко. Я ощупала мир вокруг. Ни до чего, кроме шершавых плит пола не дотянулась. Но пахло хорошо.

— Я тоже ничего не вижу, — раздался спокойный голос Эспозито.

— Ты как, братишка?

— Жу! Как ты себя чувствуешь?

Мы с Ваней выступили одновременно.

— У меня левая нога не болит, — не остался без реплики эгоистичный флибустьер, — и правая тоже.

— Я точно ощущаю себя лучше, чем ноги Есаула, — рассмеялся Эспозито.

— Уррра! — выкрикнул Иван, — сработало!

— Но светлее от этого не стало, — не желал радоваться бывший владелец Зайца, — огонь есть у кого-нибудь?

— У тебя самого есть, Рома, — я пошарила пространство и наткнулась на бархатный кафтан, — фонарик в коммуникаторе включи.

— У меня нет гаджетов. Я пират, — согласно собственной логике выступил Романов, — меня твой Преображенский мигом бы замел, имей я хоть пуговицу, способную гнать волну.

— Да ладно, — усмехнулся капитан-пограничник, — Зайца своего ты как подзываешь, висельник?

— Свистом, — издевательски присвистнул имперский капер.

— Как хорошо быть живым! Спасибо вам, ребята, за мной долг до гроба, — проговорил Эспо и вздохнул, — не пререкайтесь. Сейчас придумаем выход. Где мы, Ло?

— Мне кажется, я бывала здесь раньше. Запах помню, и чувство.

Я осторожно встала и пошла вдоль стены, чуть касаясь теплых камней.

— Только не молчи, лапушка. Я темноты боюсь, — вздохнул Ромка. Злодей и провокатор. — Говори со мной, любимая.

— Я не понял! — мгновенно среагировал Иван, — эт-то что еще за любимая лапушка? Сестра, объяснись!

— Есаул тебя разыгрывает, Ванечка. Не ведись, — я улыбнулась.

Моя рука, ощупывающая стену, провалилась в пустоту. Оттуда тянуло теплом и пахло выпечкой.

— Жрать охота, — откликнулся Иван.

Остальные двое мужчин его поддержали голодным цыканьем зубовным и таким же урчанием в пустых животах.

— Тут коридор, Рома, иди ко мне, — я попросила.

Браслет, словно разумный, испуганно затрясся, озираясь. Романов, не спеша особо, приблизился и взял за руку.

— Не понимаю, причем здесь чертов Рома! — в густой темноте прошуршало, и побратим явился на звук, шлепая босиком по гладким плитам пола, — ты брата звать должна, а не…

— Все, Иван, все, не заводись, все мы тут в одной лодке, — я почувствовала руку на плече. Запах свернувшейся крови, грязи и редкого имперского парфюма. Эспозито. Он обнял меня дружески. — веди нас, Ло. Хватит тут торчать без дела.

Десяток слепых шагов, и мы уперлись в закрытую дверь. Все по очереди потрогали замочную скважину и полюбовались полоской света у пола. Вкусный аромат сделался мучительно-прекрасным.

— Кухня там, ребята. Ломик бы мне какой, — сказал Иван.

— Как вы выживаете, имперские? Ваще ничего не можете, — презрительно заметил Есаул.

Он погремел железками пару минут. И яркий свет ослепил нас из распахнутой двери.

— Счастлив видеть вас, мадам! И ваших друзей. Добро пожаловать в замок Кей-Мерер! — знакомый взрослый голос обрадовал приятной интонацией.

Я проморгалась.

— Добрый Генри! — я готова была разрыдаться от счастья.

— Решили возобновить ваши визиты через шкаф, мадам? Соскучились по старым друзьям? — старик слегка улыбался. Лучился морщинками вокруг глаз.

Я нахально обняла его за шею и поцеловала в гладкую мягкую щеку.

Мои мужики стояли у двери и помалкивали. Молчали и повара с поварятами. И кухарки с посудомойками. Положили на белые мраморные столы тесаки, мясницкие ножи, половники и сковородки, но окончательно из рук не выпускали. Ждали, чем закончатся наши с Генри обнимашки. Вид моя команда имела тот еще: бинты и подштанники, босые нечистые ноги. Я с гулей на лбу, чумазая, на штанах дыра. Один Есаул в шелк-бархат разодет, обут в ботфорты да при всегдашних золотых цацках.

— Позвольте, мадам, — начал Генри, смущенно отстранившись, — я бы рекомендовал вам и вашим друзьям проследовать в гостевые покои, чтобы привести себя в порядок перед ужином с его сиятельством. Это не займет много времени… — говорил негромко камердинер.

— Да неужели Кей побрезгует старыми товарищами! — выступил предсказуемо Преображенский, подбоченился в застиранную приютскую толстовку, его полотняные штанцы имели белые тесемочки внизу, — да разве важно…

— Пошли приличные штаны получим, пока предлагают бесплатно, — негромко, но с нажимом ответил консул Великой Империи на Острове Ста Принцев.

— Да что ж такое!

Есаул шипел ругательства и топтался в снежном сугробе по пояс. Задирал ноги в высоких ботфортах, как аист. Про себя я молчу. На голые плечи падал хлопьями снег. Таял. Под синюю юбку набилась сплошная снежная каша. Внизу под горой чернела Обитель, принося из белого пара труб запах лаванды и молока. Почему я не оказалась в тамошних холодных, но бесснежных коридорах? А лучше — в отапливаемой столовой. Почему?

— Вот расскажи мне, лапушка, почему мы выскочили из теплой столовой замка, а залетели на снег? Почему в здешнюю столовую-то нельзя?

— Я не знаю, — я расстроенно вздохнула. Светлый взгляд барона стоял перед глазами. — Как будем спускаться, Ромка? Ведь санки мы в прошлый раз увезли.

— А не переживай, малышка, — беспечно махнул рукой Есаул, — ручей замерз, спустимся как-нибудь. На, прикройся.

Он скинул кафтан и набросил мне на плечи. Потом шарил по каменной площадке и в окрестностях. Зарывался в снег чуть ли не с головой. Помятуя недавний горняцкий опыт, ногами в снегу бесконтрольно больше не размахивал. Отрыл-таки плоскую железяку, стряхнул ледяную крошку, сел сам, притулил меня сверху и скомандовал:

— В разгончик, Ло, в разгончик…

И мы понеслись по ледяным наплывам промерзшего ручейка.

Фокус с пролетом над стеной в этот раз не удался. Наоборот. Импровизированная ледянка принесла нас с Есаулом к большой толпе народа.

Весьма и весьма разношерстная компания собралась у ворот обители. Купцы, чисто одетые крестьяне с семействами, горожане всякого розлива. На парковке заметало снегом многие транспортные средства. Даже гужевые.

По лицу Романова проскочило брезгливое раздражение и пропало. Снисходительная полуулыбка мимоезжего барина, золото пуговиц и галунов, на камзоле. Он схватил меня за руку и решительно направился к калитке в главных воротах.

— Что это у них? Праздник?

Я вертела головой во все стороны. Любопытны мне быт и нравы здешнего люда.

— Кто ж его знает! — сердился пират, — кабы знать, какой сегодня день… Расходись! В сторону! Ходи-ходи! Подавай назад, деревня!

Он орал, народ расступался. Пялился на нашу парочку с нормальным провинциальным любопытством. Я промокла насквозь.

— Открывайте, сестры! Матушка Марта! Принимай племянника!

Кого бы из себя не строил капер-капитан, ему откровенно нравилось простодыро вопить и греметь кулаком в ворота.

— О-па, — сказал кто-то шепотом и сзади.

Я оглянулась.

Давешняя цыганка сидела на полосатых мешках. Куталась в яркую шаль и трубочкой дымила. Я могла бы поклясться, что минуту назад ее на этом месте не было. Там ничего не было. Снежная куча.

— Подойди поближе к старой женщине, красавица, — цыганка прокурено засмеялась, — ручку позолоти, я тебе погадаю.

— Не надо, — я невольно засмеялась в ответ. Взялась крепче за руку спутника.

— Чо ты вцепилась в этого шалапутного? Приворожил? Так давай отворочу, — она ткнула трубкой в сторону Романова. Искры полетели в снежной круговерти.

— Нет у меня денег, — я остановилась.

— А ты пуговицу золотую от кафтана оторви. А лучше браслет с правой руки мне отдай. Я тебе за него так прикручу любимого, что потом и захочешь да не избавишься. Правду говорю, яхонтовая!

— Да я и так прикручена насмерть, — я развела руками, — куда он, туда и я.

— Да с чего ты взяла? — рассердилась цыганка, спрыгнула со своих мешков, как молодая, — говорю тебе, хрустальная, отдай мне браслетик, а я вместо губошлепа мокрого такого жениха приворожу, что и не снилось тебе, светлоглазая. Принцы, что? Тьфу, плюнуть и растереть! Драконы? Гадость и изврат столичный! Сам барон к тебе свататься приедет. На самолете белоснежном!

Она вдруг оказалась в полушаге и протягивала к моему носу коричневую ладошку

— Давай, счастливая, браслетик, не тяни.

Ничего подозрительного я от нее не чувствовала. Передвигалась только навязчивая бабулька странными рывками, то далеко сидит, то под самым носом нарисуется. И наруч мой окаянный она видеть-то не может. Он под кафтаном пиратским скрыт.

Я внезапно осознала, что Романова нет рядом. Никто из нормальных людей особенно не присутствует. То есть, очередь на вход в Обитель есть, шумит и волнуется. А мы со старой цыганкой, вроде как, сами по себе. Параллельно. И ничего не происходит. Как сказала тетка Есаула: «Никто, кроме ваших, ее не видит». А наши — это кто?

Я сунула руку за борт бархатного кафтана. Тот промок так, что хоть выжимай на стальных валках в прачечной. Потрогала браслет. Не обжигает ничуть. Даже вроде бы болтается. Я прокрутила золотой обод вокруг руки. Он внезапно рухнул вниз, миновал без помех локоть. Скользнул по узкому предплечью и очутился в ладони. Тепло рыжего металла грело озябшие пальцы. Я подняла золотое изделие к лицу и с изумлением разглядывала. Прорезные руны по кругу и бирюза. Красиво! Красный камушек на защелке светил нетронуто и гордо. Я восхитилась:

— Вот это да!

— Ну и молодец, справилась, додельная! А теперь осторожно передай удивительную приспособу мне, — твердо заявила старая дама и пристально заглянула в глаза.

Запахло сырой одеждой, ландышем и тяжелым душным ароматом. Я поспешно погасила обоняние. В бедной моей промокшей башке началось некое выпадение мыслей. Внутри словно поселилась мелкая тварь, похожая на приютскую оборванку-обезьянку и кривлялась. И топала ножками в грязных белых кедах. Требовала протянуть к старухе руку с браслетом. Забивала приказ беззвучным криком прямо в висок. Вот беда! Только от одной боли избавилась, так на тебе! Другая прицепилась. Сделалось обидно. Горько даже. Я протянула руку к цыганке. Та попыталась выхватить спорное украшение из моих пальцев. Но не вышло, раздался сухой электрический треск и искры. Вонь многократно усилилась, тошнотворно гоня ком в горло.

Я помотала головой. Выныривала из наваждения с трудом. Свежий зимний воздух проходил в легкие рывками.

— Вы ворожите, что ли? — я засмеялась неестественно громко. А в животе поселился холод. — не старайтесь, не выйдет. Ничего я вам не отдам! Не хватало еще морских цыган на мою голову…

— А ты почем знаешь, что мы морские? Отдай! Отдай!

— Да я с этой бронзулеткой натерпелась по уши, гадательная моя! Никто ее не получит. Она мне слишком дорога! Да и не за что тебя благодарить и награждать! Где жених-барон на суперджете? А? А?

На самом деле, я крепко надеялась, что посулы старухи — обычный развод, что так любят в ее племени. Только Кей-Мерера мне сейчас недоставало. Я малодушно попыталась вглядеться в толпу людей, степенно и медленно втягивающуюся в деревянное недро монастыря. Никаких баронов. Хуже! Или лучше? Капер-капитан исчез.

Снег пошел плотней. Тяжелее и бездушнее.

Звуки сделались свистяще низкими и едва терпимыми для восприятия. У меня слуховой диапазон гораздо шире, чем у хомо сапиенс, но и мне не понравилось. Новый финт? Чепуха! Она вздумала меня уморить, старая дура!

Я закрыла уши ладонями, но это было зряшное дело. Звук ушел в запредельный диапазон акустической физики. Я не знаю, как он называется.

Башку словно поливали кипящей смолой. Та лезла в мозг отвратительно густо через отверстия: глаза, уши, нос и рот. Я в чернеющей пелене увидела цыганку. Она крутилась на месте и бормотала свое. Потом стянула старую красную тряпку с головы и терла ею коричневый потный лоб.

Ладно. Я закрыла лицо ладонями на миг и резко убрала руки вниз. Кто не спрятался. Я не виновата. Моя ментальная атака накрыла территорию долины в предгорьях Северного Хребта. Замкнула в себя Обитель Всеблагой Заступницы. Храм и службы. Приют и Школу Для Всех. Само собой, очередь прихожан за забором и парковочный пустырь. Я моргнула. Заснеженный черный катер в щели за дровяным сараем корябнул не рожденным воспоминанием.

Мир взорвался белым и померк.

Барон застыл у высокого окна в Большой галерее. Глядит спокойным чистым лицом на заиндевелый сад. Причесан волосок к волоску, официальный золотой бант на косе повязан. Одет в красный мундир с наградными планками. Черные штаны в высокие сапоги заправлены. Левая длань вельможи на сабле возлежит. К эфесу парадный георгиевский темляк прицеплен. Куда это его сиятельство нафуфырился?

Я ждала, когда он почует мой взгляд и обернется.

Макс обернулся и невесело проговорил:

— Где ты, Ло?

Я изумилась: он глядел сквозь меня.

— Я здесь, любимый.

— Ну наконец-то! — раздался женский голос.

Я распахнула глаза наяву. Тетка Есаула по имени Марта обеспокоенно наклонилась надо мной.

— Как ты себя чувствуешь, девочка? Помнишь, кто я?

— Ты тетка Марта, — простовато высказалась я. Хотела сесть. Женщина моментально подложила мне под спину пару небольших подушек.

— Кому тетка, а кому матушка Марта, — проворчала серьезная женщина. Поправила одеяло и. Удивительное дело! Платок на моей голове. — Хотя тебе я все-таки тетка. Ромка-то без ума от тебя, видно. Никогда он ко мне девчат не приводил. И угораздило же дурака в беззаконную тварь втюриться! Всегда я знала, что плохо племянник кончит. Да что уж теперь жаловаться-упрекать, поздно. Жениться-то хоть обещал?

— Не обещал, — я засмеялась.

Кожа на лице болезненно натянулась. Я подняла было руку пощупать и ужаснулась. Все открытые участки моей бедной шкуры горели бело-красными порезами. Словно я стояла под дождем коротких обжигающих лезвий.

— Хорошо, что ты не человек, девочка. Другая-то и не выжила бы. Хотя…

Марта с привычным стоном распрямилась и пошла вперевалку к столу. Там под белой салфеткой ждала еда. Я чуяла свежий каравай, молоко, отварные овощи, сушеные персики и изюм. Мяса бы. Или птицу. Сейчас мне подошла бы сырая курица. Или живая с перьями.

— Мать-настоятельница велела тебя мясом накормить, потому что, вроде как, ты нас спасла. Да коровы все стельные и несушек жалко.

Марта коротко, но с нажимом, посмотрела. Я поняла. Неразрешимая вещь — эта самая мясная жизнь.

Я кивнула:

— Несушек жалко. Я перетопчусь. Ты скажи мне, пожалуйста, какой сегодня день.

Я стянула белый платок с головы и ощупала череп.

— Неназываемый!

От волос остались воспоминания. Ожоги и порезы даже на ушах. Особенно на ушах.

— Сегодня среда, — Марта глядела сочувственно. Добрая женщина жалела меня где-то сразу после куриц, — на месте рубцов волосы скорее всего больше не вырастут.

— Ну это мы еще поглядим, — бодро высказалась я. Совсем не была уверена в результате. Но Кольца и Переходы всегда выручали меня, я им доверяла.

— Я тебе глазунью сделаю, — решилась на жертву щедрая матушка, бочком подбираясь ко мне, — давай платочек повяжу, все не так убого станешь выглядеть. И Ромку позову, но ты ему не позволяй руки распускать! Тут нельзя. И укройся одеялом-то, рубашонку спрячь, ишь, растелешилась, одно слово — тварь.

Она еще что-то говорила заботливо и по-доброму. По-своему. Я повернула голову. Известный браслет обхватывал мое плечо, как так и надо. По-старому. Вот только капер-капитан потерялся где-то. И мне было на это наплевать.

Пришел Есаул в компании невысокой девушки. Нежно-розовый платок, серое платье, белый фартук. Талия, которую он обвязывал поразила меня буквально в печень. Я, возможно, ее двумя ладонями не обхвачу, но пары мужских рук точно хватит.

— Знакомься, Ло, моя сестра Ирина, — Рома слегка подтолкнул ко мне робеющую барышню, — очень хотела увидеть тебя.

Мы столкнулись глазами. Ого! Такие вишневые очи не часто встретишь на любом Севере, хоть Столичном, хоть на Дальних Рубежах. Я моментально вспомнила Ванины вздохи по таинственной принцессе.

— Я рада, — я протянула руку для рукопожатия. Страшноватую конечно, но все же не такую располосованную как полчаса назад. Моя регенерация со мной.

Ирина сделала шаг назад и низко поклонилась. Платок слегка сбился вбок, и я успела заметить трогательную шейку и толстую темно-каштановую косу.

— Роман Лексеич рассказал, что вы сестра капитана Преображенского, — проговорила она нежным голосом.

Ее ноги в узких темно-красных башмачках, выглядывавшие из-под длинной юбки, и маленькие изящные ладони, сложенные покорно на животе, моментально напомнили мне первых красавиц с портретов замка Кей-Мерер. Сам фартук надежно отсылал к рисунку старины Лиотара. Особенно, когда она по знаку Марты взяла поднос с едой и отнесла на табурет, стоящий в изголовье кровати. Когда Ирина шла, ее юбка качалась, как колокол. Вправо-влево. Я глаз отвести не могла заворожено. Чувствовала себя рядом с этим чудом великаншей-вуркалапом. Каким ветром ее навеяло в сестры донскому казаку? Я поняла тогдашнее отчаяние Вани абсолютно. И разочарование, и обиду.

— Передайте ему, пожалуйста, мои извинения и сердечный привет.

Она снова поклонилась чуть не до земли. Стала резать хлеб и раскладывать овощи. На меня больше не смотрела. В тишине стали различимы мужские окрики на улице. Такие, какие слышны на стройке или в порту, когда передают что-то тяжелое по цепочке.

— Да натворила ты вчера дел, лапушка.

Романов, наряженный в черный суконный кафтан с обязательными золотыми пуговицами и блестящим позументом, смотрелся настоящим имперским капитаном. Какой там лихой донец «из-за острова на стрежень»! Он огляделся в поисках стула. Не обнаружил и уселся на узкую койку мне в ноги. Беспардонно добыл мои ступни из простыней, нагнулся и поцеловал. Сначала одну, потом вторую. Марта долбанула кулаком по столу. Стакан звякнул о молочный кувшин.

Я подумала, что пора бы мне узнать кое-что. Сказала:

— Со мной-то все понятно, — понятно покуда ничего не было, но я решила ковать другое железо, — лучше ты, Рома, расскажи, как ты очутился в приграничье, да еще без сопровождения

С полминуты капер-капитан решал, нужна ли ему откровенность. Решился:

— Ладно, лапушка, все тебе, как на духу. Прошлым летом Иринка решила податься в Столицу на заработки, у них там в Нижнем Чиру с этим делом не густо. Девка она работящая, честная, один изъян только имеется: красивая слишком. Так за это ее в лучшую кондитерскую взяли и в самый центр поставили конфеты продавать. Впрочем, как выяснилось, недостатков у нашей Иришки парочка. Дура она еще беспросветная!

— Рома! — Марта, не чинясь, хлопнула капер-капитана полотенцем по затылку, — кто напраслит на кровную сестру?

Девушка прижала обеими руками поднос к груди, как щит. Пятилась мелкими шажками в угол за мою кровать.

— Повадился туда конфеты лопать наш с тобой, Ло, знакомец и палач. Курица безголовая! Как увидела принца Аслана, так лапки кверху, ножки врозь. Ей здравые люди твердят, мол, гнилой он мужик. Одну горничную ухлопал собственноручно. А две пропали бесследно, не слушай его, девка, и ни на что не соглашайся, — разорялся Рома в любимой народной манере, — ан нетушки! Аслан — ангел небесный. Все навет и враки на него. Вот расскажи, Ирка, как тебе он мозги-то на место вправил!

Барышня уткнулась лицом в угол и мелко затряслась в рыданьях.

— Да что ты за человек, Романов! Что ж ты ее все мучишь и мучишь! — Марта обняла плачущую родственницу и фартуком укрыла с головой. Из нее свободно можно было выкроить таких красавиц четыре штуки.

— Пусть думает лучше наперед. Ишь! Принцессой заделаться восхотела! — с горечью и в сердцах выступил Есаул. Махнул рукой на женщин.

Я сидела, мягко говоря, оторопев. Помалкивала и слушала.

Капер-капитан, оставив своих женщин в покое, рассказал, как Асланбек попытался зарезать его сестру в самый нежный момент, но она, казачка ведь, не растерялась, дала принцу по башке и сбежала. Нашлись земляки среди прислуги и прятали девушку до тех пор, пока он, Роман Романов, не вывез девушку на Зайце, подальше от владений Великого Халифата. Ох, Заяц, где-то он пропадает, родное сердце…

— Тут пришла мне мысля провернуть кое-какую комбинацию на предмет принцесс. С пацанами добалакался, все по местам растащил, и на тебе! Принес твой Неназываемый рыжего капитана на мою голову! Прицепился, что репей к заднице. Пришлось его того.

Рома улыбнулся, вытащил мои ноги из одеяла совсем уж под самый корень и поцеловал в коленку. Я отбилась.

— Пришлось его маненько обмануть, лапушка. Дай вторую коленочку поцелую.

Тут мне даже отвечать не пришлось. Строгая Марта со своей белой тряпкой уже примчалась на защиту благочестия. Двинула племянника привычно по затылку, повернулась ко мне, явно мечтала сказать резкость. И застыла с открытым ртом.

— Ни одной царапинки не осталось! Вот это да! — громко засмеялся Есаул.

Я провела рукой по голове. Кожа гладкая, новая. Волосы расти не спешили. И ужасно хотелось есть.

— Пойдем, Ло, подышим, — сказал Рома, когда на столе ничего не осталось, кроме пустых тарелок и вилок.

Его сестра с испугом уставилась на нас обоих.

— Принеси ей одеться, Ирина, живо, — велел мужчина.

— Да она едва живая, — начала было старшая женщина. Но быстро замолчала и положила на кровать холщовый опрятный мешок.

Очевидно, Марте так хотелось от нас избавиться, что она все припасла заранее. Особенно впечатлили меня теплые вязаные чулки и фланелевые панталоны.

— На улице жди! — она указала толстым пальцем на выход.

Есаул с ухмылкой подчинился.

Ржал он минут десять, когда я вышла на дневной свет. Наряд местной крестьянки на моей длинной фигуре веселил капер-капитана до слез. Особенно шапка с завязками, помпонами и красивыми белыми оленями на красно-синем фоне. Да и шерстяная пышная юбка с полосатым фартуком поверх складок радовала. И валеный жакет с вечными оленями, и варежки на красной тесьме, заботливо привязанные к краям рукавов. Ромка несколько раз пытался начать говорить, но не мог, захлебывался смехом.

— Обещай мне, лапушка, — наконец выдохнул он сквозь истерические всхлипывания, — обещай, что мы отправимся к твоему барону прямо так, с оленями и кисточками. И с фаааартукооом…

Я терпеливо ждала. После дурацкого платья цвета электрик очень тепло и очень удобно. Никогда не расстанусь с шапкой, курткой, варежками. И панталонами.

— Ты пролетел с миллионом, Романов, — мстительно сказала я, — твоя сделка всей жизни лопнула.

К моему удивлению Есаул не расстроился. Он вообще не умел долго страдать, я заметила. Такой характер.

— Я догадался еще вчера, что браслет перестал действовать, — проговорил он, глядя на огромную кучу битого стекла и камня посреди монастырского двора, — странно, что он ваще умудрился творить такие жуткие вещи с тобой. Я ведь пошутил насчет привязки. Дай.

Он протянул руку.

Я сложила известную комбинацию из трех пальцев:

— Никогда! Я его честно выстрадала. И думаю, что наруч попался не просто так. Что-то он ко мне имеет. Я чую.

Ромка снова не стал спорить. Пожал легко плечами:

— Ладно, лапушка, носи мой обережный браслет на счастье, дарю от сердца к сердцу. Только обещаньице дай напоследок, желанная!

Я насторожилась. Наговаривает казачина наговор, к гадалке не ходи. Мой непростой приятель нигде своего не упустит! Только следить успевай.

— Никакого обещанья! Никакого подарка! Наруч переходит ко мне по доброй воле, твоей и моей! — я на ходу сочинила формулу передачи.

Ромка глядел на меня с улыбкой. Кивнул и вдруг поцеловал в щеку:

— Умница моя!

— Не надо, — я отмахнулась.

— Почему? Мы с тобой люди свободные. Хотим халву едим, хотим — пряники. Давай ты подыграешь мне чуть-чуть, Ло, и пощиплем перышки Кей-Мереру перед свадьбой, а? вскроем сиятельство тысяч на сто напоследок. Давай, лапушка! Поделим поровну, по полтинничку золотом, чем плохо? Второго шанса может и не быть. Боюсь, женатый он спасать тебя передумает.

Я уставилась на пирата. Что он снова затеял? Что за новая завиральная игра? Кто женатый? Макс?

— Да-да-да, лапушка. Пока ты Чертову Башню в хлам разносила и в несознанке была, новость интересная добралась и до тутошнего захолустья. Женится твой барон в Праздник весеннего Равноденствия. Ой, женится! Невеста-то его заждалась, поди, в колечко и сваечку поиграть. И то верно, сколько можно тянуть кота за яйца и в женихах ходить?

Ромка ухмылялся во весь рот. Моя испуганная растерянность доставляла ему ничем не замутненную радость.

— Ты разводишь меня! — догадалась я, — прикалываешь, чтобы помогла Макса одурачить. Ты со своими деньгами умом тронулся…

Пират из-за широкого обшлага черного кафтана вытащил коммуникатор. Хоть и врал всем подряд, что гаджетов не имеет. И протянул мне.

Я отступила на шаг.

— Не ломайся, Ло, звони, — мирно попросил Рома, — номерок-то баронов в тентуре знаешь наверняка.

— Нет. это невозможно, — я спрятала руки под фартук.

— Вот и глупо. Кей-Мерер богатейший человек, что ему, властителю, какая-то сотня, — снова затянул свою песню Есаул.

— Я люблю его, Рома, и никогда обманывать не буду, — я улыбнулась, — да и ты, мой хороший, заканчивал бы мелочиться да попрошайничать. Скажи лучше, ты за сестру приданое давать собираешься?

— Чевооо? — рот мужчины сложился в совершенное «О».

Пират сердито громыхнул кулаком по железной накладке на столбе:

— Мало того, лапушка, что я через тебя чуть ли не честным человеком того и гляди заделаюсь, так ты еще мне Преображенского в зятья прочишь! Никогда! Наша Иринка такая красавица, что впору деньги за погляд брать, а не в руки нищеброду приданое, по нитке, по слезинке скопленное, доверять. Нет моего согласия! Не дождетися!

Ромка вывернул мне здоровенную фигу под самый нос. Потряс, как следует, потом засунул кулаки в карманы кафтана и ушел назад в Обитель, втыкая в снег каблуки сапог. Я осталась одна.

Началась поземка. Мелкий снег закручивал спирали вокруг моих ног. Толстая юбка, шерстяные чулки, домотканный фартук. Крестьянский наряд грел отменно. Мне нравилось стоять и чувствовать на коже колкие удары ветра. Щеки горели. И не от снежных процедур. Меня откровенно вспоминал кто-то близкий. Звал и ждал. А я стояла, как примороженная, опасаясь сделать шаг.

— Нравится снежная круговерть?

Голос пришел со спины, и я его узнала. Мать-настоятельница.

Поразилась в очередной раз, как легко они здесь раздают родственные прозванья: сестра, тетка, матушка, мать.

— Очень свежо, приятно, — не стала я скрывать чувства. И оборачиваться к Хозяйке монастыря тоже не стала, — я сейчас соберусь с мыслями и…

— Не торопись. Здесь всегда всем хватало места, — мягко перебила меня женщина.

Она так и стояла сзади, не спеша выходить вперед. Словно ей было дело до того, что мне неприятно видеть Сестер Всеблагой Защитницы.

— Эту ужасную башню пытались снести лет сто. Или даже больше. Всегда она притягивала чудовищ, как вселенский колдовской магнит. Кто там только не поселялся или прятался, страшно вспомнить! Спасибо, Ло, что избавила нас от этого кошмара.

Я кивнула. Настоятельница уже благодарила меня за взрыв Башни. Повторяется. Зачем?

— Баронесса Кей-Мерер подала прошение о венчании своего сына в нашем храме. — спокойно сообщила монахиня.

Я обернулась раньше, чем подумала:

— Зачем?

— Она хочет счастья своему сыну. Монастырь всегда был на попечении семьи Кей-Мерер. Очень, очень много лет скрепить брак в нашем храме считается большой удачей, — не меняя мягкого тона, рассказала настоятельница.

— Мне зачем вы про это рассказываете? — прокаркала я, словно серая ворона на старом тополе.

Я не смогла, как не стремилась, удержать резких нот. Вот куда лезут эти мерзкие бабы? Мамаша и святоша! Кто их спрашивает⁈ Это наши с Максом дела!

— Затем, Ло, что если ты хочешь счастья себе и любимому, то поторопись. Я с радостью буду ждать вас обоих в ближайшую субботу.

Я пробурчала благодарность и нагнула голову в коротком светском поклоне.

Кей-Мерер размеренно шел по зеленой траве. Она хрустела сочно под его начищенными до зеркального блеска сапогами. Саблю барон держал в вытянутой руке, на отлете. Время от времени делал короткое движение кистью, словно мечтал стряхнуть кровь с клинка. На левой стороне красного мундира расплывалось темное теплое пятно. Я учуяла запах свежей крови. Узкие черные рейтузы мужчины светили порезами в нескольких местах на стройных бедрах. Из рощи слева бежали военные в гвардейской форме. Эспозито и Преображенский.

Я успела домчаться до Макса первой.

— Я соскучился, — улыбнулся он. Раскрыл объятия, — откуда ты такая?

Я сбросила на траву теплую куртку, шапку, кофту. Вцепилась в пуговицы его мундира. Хотела рассмотреть рану.

— Погоди, — отвел мои руки от себя барон.

Выпрямился и с силой вогнал саблю в землю.

— Это кровь принца Аслана. Я бросил ему вызов и заставил кровью смыть нанесенное мне оскорбление. Больше он никого не убьет.

— Макс, ты ранен!

— Принц был сильный боец, зацепил меня несколько раз.

Барон заметно бледнел. Я обхватила его за талию. Подоспели Эспо с Ваней.

— Мы в консульство? Или сразу к Неназываемому? — на полном серьезе спросил Эспозито.

— Только не к маме, — вдруг сказал барон. И с силой оперся о мое плечо.

— Может, на Прощальную махнем? — предложил Иван.

— Ребята, — взмолилась я, — ведь я же не такси. И мне желательно бы дверь. Любую, самую захудалую.

— А вон, гляди, Ло, — показал рукой господин консул.

Я наконец-то узнала место. Это было имение принца Аслана в Бохоро. Калитка в белом заборе буквально в трех шагах. Я собрала свои теплые вещи. Эспо с заметным усилием вытащил из земли оружие сиятельного дуэлянта, протер и убрал в ножны. Мы отправились на выход. Кей-Мерер в центре, справа я и Эспозито, слева Иван. Мы поддерживали теряющего силы барона. Надо спешить.

Согнутый в земном поклоне человек распахнул перед нами дверь в дувале. Узкие его глаза отлично рассмотрели нас четверых, минующих, согнувшись в три погибели, низкий проход в камне. Словно сфотографировали.

— Как бы убийцу тайного не подослали к тебе в замок, Кей. Восток — дело тонкое, брат, — высказался Иван, вынося на себе барона, огляделся: — Это что за место? Холодрыга-то такая почему?

— Да уж, Ло, ты точно не такси! — поддержал товарища южанин Эспозито, машинально накрывая ладонями уши, — Ваше сиятельство, ты как?

— Хорошо! — мечтательно проговорил Макс, поднимая лицо к белому снежному небу и вдыхая воздух полной грудью, — как дышится свежо! Не люблю жару и пустыню.

Он сжал ладонь на моем плече и притянул к себе:

— Как я соскучился, Ло! Хочу домой, к Кацману. Разожжем камин, закажем ужин в Моцарте, отметим окончание этой чертовой эпопеи!

И он попытался меня поцеловать. Но я увернулась. Не все дела еще закончены у меня.

— Я страшно польщен, Макс, что ты приглашаешь нас в свою малую резиденцию… — начал издалека куртуазный советник Эспозито.

— А у меня научный вопрос, — перебил его Ваня, — почему у Кея не только раны залечились, но и дыры в мундире? И штаны целехоньки? Выходит, что классовые привилегии и в Кольцах перехода действуют? Где справедливость?

Барон действительно выглядел, как всегда: весь с иголочки. И пытался меня обнять. Эспо решил закончить мысль насчет консульства. Ваня не оставлял темы социального неравенства. Мужики стояли посреди заснеженной дороги и спорили. Видимо, дуэль — вещь не простая и не проходит бесследно для государственных деятелей, отважных пограничников и рассудительных дипломатов. Спорили они громко и о ерунде.

Снежинки кружились. Белокаменная цитадель монастыря Всеблагой Защитницы возвышалась впереди. Тяжелые ворота показались мне приоткрытыми.

Я надела полюбившийся мне крестьянский наряд. Мои драгоценные воины замолчали.

— Здесь у нас осталось небольшое дело, ребята, — улыбнулась я, завязывая красные тесемки с кисточками под подбородком, — как кстати, что вы все при параде!

Я снова слегка обманула время. Вышла с друзьями в монастырский коридор ранним вечером. А привела их на Лесную улицу ко второму завтраку.

День выдался прекрасный!

Барон решил, что отмечать свадьбу мы станем в «Моцарте» на милом нашему сердцу Правобережье. Заодно зарегистрируем ребят в тамошнем муниципалитете. Там, где тремя неделями раньше Кей-Мерер угрожал наладить замуж меня.

В доме стояла тишина. И темнота. Только в кабинете у пылающего камина пировал в одиночестве Кацман. Смотрел по телеку «Крестного отца» и утирал слезы.

— Тебе жаль гангстеров? — я присела на край соседнего кресла.

Испуганно прислушивалась к звукам. Где Максим?

— Девчонку взорвали, гады! Красииивая! И сисечки у нее такие классные. Прям, как у тебя, Ло, — похлюпал носом Изя, — шампанского или водки?

— Ты вынес весь ресторан, толстый! — рассмеялась я, оглядев немаленький письменный стол приятеля, в несколько рядов уставленный тарелками.

— Кей заплатил за все! Я только чуть-чуть прихватил домой, — он протянул мне узкий фужер, широкий и стреляющий пузырьками, — самую малость. Здесь то, что не влезло в холодильники и погреб.

Кроме потрескивания дров и вечной мелодии Нино Рота никаких звуков. Неужели барон ушел? Улетел на суперджете к маме в замок. Он такой, он может.

— Где он? — упавшим голосом спросила я.

— Спит в спальне, где ж ему быть-то, — вздохнул Изя, — слушай, Ло…

Но я не слушала. Я полетела по лестнице наверх.

Как же он прекрасен! Мой душка Кей-Мерер,

Макс спал на животе, уткнув нос в мою подушку. Золотая коса расплелась и разметалась по плечам и спине. Правой рукой он обнимал одеяло на моей половине кровати. Бедняжка умаялся, трудный выпал ему день. Ямочки над попой у него бомба!

Я выпуталась из бального платья и отправилась в ванную комнату, смыть с себя ароматы свадебного торжества и Колец Перехода. Да. В последнее время я стала различать запахи Пространства эйч-ви. Или мне казалось? Дорога обратно из дома Эспозито в Бохоро настойчиво отдавала амброй, стручками ванили и кипящим кукурузным маслом. А еще слегка ночным пустынным ветром. Этот аромат я описать не могу. Как сказал мне на прощание Эспо, когда я бестактно спросила его про госпожу Исабель:

— Этой мелодии в моей памяти больше нет.

Как романтично и как грустно. Жаль, я не рассказала другу, как кто-то стрелял в меня из нагана в его лимонно-помельной роще. А вдруг это красавица Исабель мечтала застрелить соперницу? Мои веки закрывались, не взирая на горячую воду, брызгающую из лейки душа. Я завернулась в толстую простыню и пошлепала по теплым плитам пола. Спать в объятьях лучшего парня во Вселенной.

Широкий коридор освещался экономно, как и положено вечером буднего дня. Я задумчиво остановилась в центре ковра между окном и дверью.

Я почти научилась попадать по нужному мне адресу. То есть где-то в половине случаев. Про остальные точки назначения за меня откровенно думает Провидение. Или решает Неназываемый, особенно если ему в рогатую башку приходит блажь пошутить.

Коридор замка Кей-Мерер, второй этаж, личные покои Его сиятельства барона. Четырехметровые золотые двери в кабинет. Ну разумеется! Где ж еще мне быть? куда стремиться?

Открыто. Голоса. Я спряталась в тяжелую портьеру на входе. Надо бы поглядеть сначала, кто там и что. Эта полезная привычка со мной давно.

— Мама! Зачем ты открываешь сейф? Это личное пространство барона. Мне бы это сильно не понравилось, — недовольный голос. Старший брат Август Кей-Мерер.

— А я к тебе не лезу. У Максима нет секретов от мамы, — уверенно и четко. Баронесса-мать.

— Ты проверяешь украшения?

— Да, хочу узнать все ли на месте.

— Есть повод?

— Есть. В прошлый раз Макс забыл закрыть сейф и даже шкатулку. А в кабинете крутилась мадемуазель Крез…

— Считаешь, у нее недостаточно своих колец и серег? — Август рассмеялся.

— Ничего ты в женщинах не понимаешь, Ави. Драгоценностей много не бывает. К тому же моя тиара из розового жемчуга уникальна, можно смело сказать, она единственная во Вселенной…

— Да разве ты успела всучить ее Ло? Насколько я помню, большая тиара для фаты и свадебное кольцо пылятся в главной сокровищнице.

Судя по звукам, Август встал из кресла и прошелся по кабинету.

— Хочу поздравить тебя, мама. Сегодня утром Макс торчал с девицей Крез целых два часа в гостиной за закрытыми дверями. И теперь она разгуливает везде, как дома, счастливая и наконец-то довольная. Вы добились своего, мадам, поздравляю!

— Ах, сын мой…

Судя по всему, баронесса рассмеялась. Потом повторила:

— Сын мой.

Странный звук, мокрый и судорожный. И еще всхлипывания. Мадам плачет?

— Всеблагая! Мама, ты плачешь? Не надо, умоляю! Воды, выпей воды, — Кей-Мерер-старший разволновался не на шутку.

— Такая любовь, Ави, такая любовь! Даже я поверила. Как они любили друг друга! Ты помнишь, каким счастливым Максик всегда был рядом с ней? Даже если Ло его мучила, он все равно был счастлив! А сколько раз она спасала его? Помнишь? А ту жуткую отраву помнишь? Ло тогда не только сына мне вернула, она спасла все государство. Никогда он больше не будет счастлив, мой бедный мальчик…

Баронесса причитала и плакала. Я стояла ошеломленная, не двигаясь.

— Успокойтесь, мадам, — , снова звенел хрусталем о хрусталь Командор Ордена ЦВЗ, — ваш младший сын повзрослел, наконец-то. и научился ставить интересы государства выше своих удовольствий. Разве не к этому вы стремились всегда?

Возникла пауза. Потом раздался глухой звук падения, словно что-то тяжелое уронили на ковер.

— Август. Собери части парюры обратно в шкатулку. И, пожалуйста, будь аккуратнее, сын, — велела баронесса своим обычным голосом, — вот ключ от шкатулки.

— Вы хотите унести драгоценности к себе в хранилище?

— Разумеется. Ло мои подарки очевидно не понадобятся. А девице Крез я ничего не дарила, — к матери баронов окончательно вернулся ее надменный тон, — и не собираюсь.

Я поняла, пора двигать отсюда. Иначе они застанут меня за неприглядным занятием. Не успела сделать и пяти шагов, как из-за поворота показалась женская фигура в длинном платье.

— Вы кого-то ищете? — прилетела ко мне громкая реплика.

Я не успела сбежать в боковую дверь.

Не особенно высокого роста, очень фигуристая барышня в золотом. Луч закатного солнца скользнул между портьер и достиг бюста девушки. Два солнышка зажглись и ослепили меня четвертым номером, не меньше. Я сделала шаг в бок.

— Вы кого-то ищете? — повторила Мэгги Крез. А кто же еще?

— Господина барона, — я не стала улыбаться. Когда не знаешь, что сказать, говори правду.

— Максим уехал в Столицу. А вы и есть знаменитая Петрова Ло, товарищ Кей-Мерера по Летной школе?

Даже глаза у нее были золотисто-коричневого цвета. Разглядывала меня официальная невеста моего жениха с любопытством. Не нуждалась в диалоге явно.

— Вряд ли имеет смысл здесь ждать его. Раньше понедельника он не вернется. Так что приходите на той неделе, девушка.

И тут она доброжелательно улыбнулась, показав отличные зубы. Нахалка! Вцепиться ей в рожу? Или неудобно? Меня стало слегка потряхивать.

Тут распахнулась дверь кабинета и оттуда выплыли Август и Наталья. Старший брат держал под мышкой зеленую, инкрустированную малахитом шкатулку.

— Что это такое, Ави? Я хочу посмотреть!

Золотая девушка мгновенно переключилась. Сделала пару шагов и протянула к Командору Ордена ЦВЗ свои загребущие руки. Неназываемый! в ее глазах загорелся нехороший огонек.

— С вашего позволения, леди Маргерет, меня зовут Август, — надменно заявил мужчина и прижал шкатулку крепче к животу.

— Ради всеблагой, дорогой брат, — начала девица Крез.

Тут терпение мое лопнуло.

— Одну минуточку! — прокаркала я, — это моя шкатулка! И все, что там находится, принадлежит мне! Позвольте-ка, господин барон.

И я без промедления вцепилась в малахитовый ящик и рванула на себя. Так дернула, что едва устояла на ногах. Август поймал меня за локоть.

— Ларец страшно тяжелый, — предупредил он, в глазах командора плескался смех, — давай помогу.

— Ничего-о! Своя ноша не тянет, я справлюсь, — я чуяла с ужасом, что чертова шкатулка норовит приковать меня к ковру.

— Мадам Наталья, это правда? — очнулась Мэгги, — Макс сказал, что я могу…

— Мой сын не хозяин этих вещей, и он сейчас в Столице, — начала очень медленно баронесса.

Я не стала дожидаться, пока малахитовый гроб оттянет мои руки до паркета, а маменька его сиятельства решит на чьей она стороне. Шагнула в ближайшие портьеры.

Наконец-то! я попала куда надо.

Изя играл в шахматы с дедом. Мастер Шен-Зон заседал в фамильном кресле у себя дома на улице Седьмого легиона. Завидев меня, он приветливо помахал ручкой по ту сторону экрана.

Я грохнула драгоценной шкатулкой по крылу ломберного столика. Тот вздрогнул, но устоял.

— Что это? — спросили одновременно дед и внук. Вытянули шеи и носы от любопытства.

— Мое личное хозяйство, — проворчала я, падая в кресло, — украшения для свадьбы. Почти полная парюра. Розовый жемчуг и розовое золото. Не хватает только кольца и тиары для фаты.

Я сделала полный доклад.

Кацман засмеялся и выключил чересчур заинтересованного старика из беседы.

— Не думал, что ты знаешь такие слова.

— Какие?

Растирая онемевшие запястья, я подошла к окну.

— А такие: свадьба, фата, — толстяк улыбался, — неужели ты сперла драгоценности у Кей-Мереров? Наденешь и будешь носить? Что, и свадьба будет?

— Ничего я не крала! Отвоевала! — я пропустила прикол про свадьбу мимо ушей, — Эта позолоченная гадина разгуливает там, как у себя лома! Пыталась пошарить в моих вещах! Я ей морду почти начистила!

— Что же тебя удержало? — насмехался Кацман.

— Что? Если я узнаю, что она шарила в штанах у барона, убью! Тупо вернусь и убью! Сожру лицо и выпью мозг до копчика! — я стукнула кулаком по окну, — дождусь Макса из Столицы, я у него спрошу.

— Зачем же ждать?

— В Столицу не пойду. Снова он станет тыкать меня носом, мол, ты хомо верус, тебе запрещено, вечно ты нарушаешь правила. Не хочу.

Я ткнулась лбом в холодное стекло и разрыдалась. Перед глазами стояла мерзавка Крез с бюстом четвертого размера и уверенная в своей победе над домом Кей-Мерер абсолютно. И растерянные глаза баронессы Натальи печалили меня, хотя мозгом я понимала, что подмять под себя эту женщину не под силу никому.

Перепуганный Изя хлопотал вокруг меня. Уговаривал выпить водички и сесть. Я мотала головой из стороны в сторону и плакала самозабвенно, мокро и некрасиво.

— Бог мой! — причитал толстяк, — зачем так расстраиваться? Все будет хорошо, девочка моя, всех убьешь, одна останешься. Зачем тебя вообще носило в замок?

— Маакса искалаа. Я так соскучилась, а он сбежааал, — зубы стучали по краю стакана. Дыхание сбивалось судорожными хлюпами.

— Вот ты дурочка, Ло, а еще истинная хомо верус! Нюх потеряла, что ли? Никуда твой барон не делся. Спит себе в вашей спальне на третьем этаже.

Слезы высохли мгновенно. Я посмотрела на преданного друга:

— Почему сразу не сказал?

Изя засмеялся и плечами пожал.

Я всунула стакан ему мимо пальцев. Тот упал на ковер и не разбился. Я вырвалась из кресла и помчалась наверх.

Макс спал. Красиво, как только он один умеет. Коса золотая на подушке. Татуированный барс скалит зубы на плече. Лицо спокойно, скульптурной красоты кисть левой руки свешивается с края постели. Ммм…

Я опустилась на колени перед кроватью и положила голову на край. Дунула тихонько любимому в грудь. Спит. Его сиятельство если заляжет спать, то хоть из пушки стреляй. Хотя по-разному бывало. День сегодня ему выдался непростой. С раннего утра Петров напал со своими поучениями. Потом невеста мозг делала два часа, и дверь закрыла. Как он от нее отбился? Максик тяжело вздохнул во сне. Бедняжка. Я поцеловала его пальцы. Пусть отдохнет. Пупсик.

Не погнушалась, заперла его сиятельство на ключ. Для верности.

Изя приготовил кофе. Поставил на таганок в камине сковородку и поджаривал там хлеб с сыром. Съестной дух стоял на весь дом.

— Порежь помидоры, дорогая. И авокадо, и соленые маслины. Огурчики имеются.

— Пир горой? — засмеялась я.

— Я подумал, вдруг ты проголодалась, — улыбнулся старый друг, — это бодание с баронами отнимает столько сил.

Я обняла товарища и поцеловала в теплую щеку.

— Поведай честно, Ло. Что за космическая рухлядь торчит у нас на заднем дворе? Утром приходила Святая Марфуша, жаловалась. Мол, у них домашний счетчик Гейгера зашкаливает. Стучит и стучит.

— Любуйся, Изя. Это знаменитый Заяц. Самая быстроходная канонерка на Дальних Рубежах. Петров сказал, что ее уничтожат согласно Правилам, как пиратское судно. Я хочу вернуть ее владельцу.

— Увела без спросу? — Изя лукаво подмигнул, — командор Петров узнает, выпорет.

— Может и не выпорет, — я вздохнула, — иначе, зачем бы он про нее рассказал?

— Все хорошо, что хорошо кончается, мой драгоценный летчик третьего класса, поздравляю, кстати. Доставай-ка кружки и тарелки. Будем ужинать.

Мы пили крепкий и сладкий кофе, закусывали бутербродами. Кацман притащил остатки лафройга из буфета, закусили и его.

Как же хорошо вернуться домой! Ужинать вместе с преданным другом. Смотреть, как потрескивают березовые поленья в камине. Чуть прислушиваться, не проснулся ли любимый на третьем этаже…

— Ну что, моя дорогая, примем по третьей? За любовь? — Изя разлил остатки крепкого вина, — ты не ответила, Ло, свадьба будет?

— Поживем-увидим, — сказала я и подняла синюю хрустальную рюмку: — за любовь!