Темнело. Солнце уже не освещало замок, расположившийся на берегу реки. Даже не реки, а просто большого ручья. Каменистая излучина ручья полукругом окружала замок. Замок был таким же замком, как и ручей рекой. Деревянный бург (1). Составленные вплотную строения, защищающие внутренний двор, и две рубленые башни, одна повыше и шире. Но на полноценный донжон тоже не тянула. Внутри пятнадцать воинов и пару десятков челяди, но они даже пищать не будут. Забьются по углам и будут ждать выявление победителя. Они прекрасно осознают, что стоит им только поднять тревогу и сразу выпадаешь из нонкомбатантов со всеми вытекающими жидкостями из организма. Сразу или после.

Кай наблюдал за бургом из зарослей кустов на противоположном берегу ручья. Днём противник активно рассылал усиленные патрули по округе и гонял челядь на ремонт укреплений. Нападения ждали и искали вражеский отряд. Рыцарь в замке засел деятельный и, видимо, был не прочь подловить неприятеля в открытом поле, если соотношение сил позволит. Точнее, в лесу, все поля в округе с третьего яруса башни видны. На ночь все собирались в бург, чтобы с рассветом всё повторить. Но отряд врага им не найти, потому что его не было. Вместо него пришёл только Кай. Один.

Кай решился напасть, но не ночью, а сразу, как начнёт темнеть, в поздних сумерках. Есть мнение, что самое опасное для осажденных время нападения - перед рассветом. Якобы тяга ко сну усиливается, усталость за ночь у стражников скапливается, но ещё темно. Наверное, это работает на тех, кто не ждёт нападения и посты «на всякий случай» выставляет. Тогда есть шанс, что стражник просто заснёт. Но воины в бурге готовились к нападению, и командир у них явно не дурак.

Вариант пожара Кай не рассматривал. Во-первых, ему нужна была казна, во-вторых, не хотел брать «грех на душу» за челядь, а в-третьих, это было вообще непросто, рыцарь каждый день заставлял челядь обливать водой из ручья внешние стены и крыши, которые не были покрыты дёрном.

Проблема была с постами, которых было двое, по одному на каждой башне. Можно подумать, что для бойца, который намерен атаковать в одиночку пятнадцать воинов, укрытых в бурге, перестрелять из лука стражников не должно быть проблемой. Вон и саадак за спиной торчит. Подойти можно близко, шагов на семьдесят, вжик-вжик и готово. Но нет, хотя нужный навык у Кая имелся, как и инструмент. Воины были продуманные, в броне, они не маячили на виду, а просто сидели, отступив, вернее, отсев от парапета и выглядывая поверху на «полголовы», чтобы как раз всё видеть, кроме ближайших подступов под стенами. В то же время оставляя незащищённой лишь полоску под шлемом на уровне глаз. К тому же, ещё опускали голову время от времени и передвигали табуретку. Опытные черти. А если подойти на пятьдесят шагов, на расстояние, с которого можно было с хорошими шансами сделать удачный выстрел, то за парапетом виднелась только верхушка шлема. И никакой речи о том, чтобы тут же сделать второй такой же по точности и удаче выстрел во второго стражника. И ждать до рассвета никакого резона не было, посты менялись четыре раза за ночь, и рассчитывать на потерю бдительности было бессмысленно, даже опасно. А вот луков или арбалетов у стражников на постах не было. Не приносили и не уносили. Даже если они хранились на местах, что вряд ли возможно – это же, по сути, индивидуальный инструмент, кто же такое допустит, то хранить их с натянутой тетивой никто не будет. Значит, не будет у них луков на начало боя.

В итоге решил Кай их подловить на вечернем «расслабоне», когда «закроют ворота, обновят посты и займутся ужином, расслабят завязки и ремешки, снимут шлемы, отложат оружие, вытянут ноги, протянут ноги, всем дам по жопе» — поскакали мысли в голове Кая, подстёгнутые впрыском адреналина.

Боя в одиночку против полутора десятков Кай не боялся. Дело было не в исключительности его боевых навыков, а в психологическом настрое и опыте. Кай не терял головы в бою и прекрасно контролировал окружающее пространство в радиусе двух-трёх десятков шагов. Это, пожалуй, было его главное умение. Надо быть совсем новиком, чтобы дать себя окружить и заблокировать сразу десятку врагов, а в свалке он будет сталкиваться с двумя, максимум тремя противниками. В конце концов, у него тоже хорошая бронька есть, которая убережёт его от случайных тычков острым-режущим в его ускользающую спину. В свалке важны крепкие нервы, и если у врага есть слабые звенья, то он пройдёт. Дружина не цепь, в ней всегда есть слабые звенья. Слабы люди.

Плавными растянутыми движениями Кай незамеченным подошёл в поздних сумерках к стенам бурга и поднял голову наверх. Нужно выбрать, куда лезть: во двор или на крышу, чтобы воспользоваться преимуществом лука? За стенами гвалта не слышно, значит, во дворе у него будет время и пространство на несколько выстрелов. Кай не стал использовать для проникновения во двор самую низкую стену-строение. Ну его, с таких ушлых станется там ловушки на лазутчиков поставить. Полез по углу сруба башни как можно тише, заметив удобную «дорожку» по стене. Если стражник всполошится, то Кай скользнёт на дерновую крышу соседнего строения и затем во двор. А если не всполошится, то кто ему лекарь? Раны от сюко (2) болезненные. Возможно, с башни удобнее стрелять будет. Совсем уж тихо не получалось из-за сюко на руках, но звуки немного приглушались влажной от ежедневного пролива древесиной. Всё же ошибся рыцарь.

На малую башню Кай взлетел ящеркой за семь ударов сердца, перемахнув парапет уже рыбкой, но хвостом вперёд, ножничной подсечкой сбил вставшего стражника и добил когтями сюко, пробив череп в районе переносицы. Через два удара сердца он уже стоял на ногах с луком и стрелой в руках, встретив взгляд расширившихся глаз всполошившегося стражника на большой башне. Выдержка второго стражника оказалась на уровне, он не вскочил на ноги, а наоборот, съехал со своего табурета на левое колено и опустил голову, прикрывшись от стрелка, забил в гонг, сделав своё дело — подняв тревогу.

Кай кивком поблагодарил его и встал на изготовку у парапета башни, обращённого во двор. И уже через два удара сердца выпустил первую стрелу.

Во время первой очень короткой паники, вспыхнувшей у противника не из-за тревоги, а из-за криков боли раненных во дворе бурга, Кай смог убить или ранить пятерых, выпустив девять стрел. Командный мат рыцаря прекратил неосмысленные метания по двору, и противник мгновенно организовал штурмовую группу на захваченную башню. Кай их уже ждал, отшагнув от края парапета к люку в полу, и выпустил стрелу в первый же любопытный глаз, выглянувший: а что это там наверху деется? Причём бедолага смотрел в щель на просвет люка, находясь ещё на первом ярусе. Иначе бы так не стал подставляться.

Бодаться со штурмовиками Кай не собирался. Бросив лук, он по крышам метнулся ко второй башне, до поста которой вполне можно было добраться по коньку прилегающего здания. Стражник основной башни, счёл, что ему полтора метра высоты будет достаточным преимуществом, остался на своём посту, между столбами навеса, выставив вперёд своё короткое копьё. Это всё было ошибкой. И то, что копьё было коротким, и то, что встал между столбами. Кай оказался слишком подвижным и прыгучим воином. Подбежав поближе по коньку, не доставая до зоны поражения копья стражника, то есть шагов за пять просто прыгнул в сторону и вверх на столб навеса поста, охватив столб левой рукой, продолжающим прыжок движением закинул тело вокруг столба, залетев стражнику сбоку, одним движением выхватил короткий меч и вонзил его подмышку стражнику.

Пятую точку, только что протеревшую шершавый верх парапета, защекотало. Кай понял, что вот сейчас было тонко, очень тонко. Зацепись какой-нибудь частью снаряжения на поясе за верх парапета, который Кай еле преодолел, «облизав» поверху без запаса, и всё. «Упал с башни» — какая позорная смерть для такого выдающегося воина. Хуже только, если бы он упал вместе с казной. Мысль о казне пришла, когда он уже был внутри этого «недодонжона». «Недо», потому что выход (или вход?) был на первом ярусе, чего в правильном донжоне быть не должно. На выходе уже ждали трое в полном боевом доспехе, один из выглядел рыцарем. Кай надеялся на такое везение.

Первый получил сразу сзади подмышку. Бить в спину, например, в почку одоспешенного плохая идея, и, кроме того, Кай был честолюбив. Хотя формат боя предоставлял ему право сражаться как угодно, но всегда найдётся сутулая собака, которая пролает, что убито пятнадцать противников, в том числе столько-то в спину.

А вот в запорошенные глаза никто смотреть не будет. Поэтому, когда второй отскочил в сторону и Кай столкнулся один на один с рыцарем или тем, кто должен был быть рыцарем, судя по самому продвинутому доспеху, в забрало рыцарю полетел мелкий порошок, запорошивший тому глаза и вызвавший короткие, но резкие болевые ощущения. До того момента, пока короткий меч Кая не пронзил левый глаз сквозь щель забрала.

Высвободить свой меч Кай не успел, его атаковал последний оставшийся во дворе воин и был он хорош. В смысле хорошо защищён и действовал грамотно, но уступал в индивидуальном мастерстве и скорости. Поэтому через полминуты получил ранение во внутреннюю часть бедра, плохо защищённую доспехом, и прилёг у стены истекать кровью из перебитой коротким мечом бедренной артерии.

Штурмовики, высыпавшие из малой башни обратно во двор, оказались сыгранной командой. Им пришлось выскакивать на Кая во двор по очереди, что стоило им одного товарища и ещё троих раненных. Двое из оставшихся врагов оказались неплохими копейщиками, и во дворе с ними стало тесновато. А вот дальше Кая спасло только владение приёмами борьбы без оружия.

В таких случаях принято говорить, что его накрыло предчувствие беды, словно что-то шепнуло ему: «тебе кабзда!» Но нет, Кай видел рисунок боя, перемещения очевидно сыгранной группы противников, притворство раненых бойцов, рассчитал момент атаки и предугадал их намерения. А замысел их был довольно прост, хотя и против инстинкта самосохранения любого воина. Кай не давал им возможность атаковать четверым одновременно, постоянно перемещаясь и контратакуя, но один из раненых воинов стал задерживаться за спиной «целого» копейщика, ловя момент. Кай понял, что его попытаются просто «завалить мясом», то есть двое бросятся хватать без оглядки на острое железо, а копейщики будут искать возможность воткнуть острое в мягкое.

Его спасло два момента: «цельному» копейщику пришлось немного отстраниться, чтобы пропустить из-за спины свою раненую «торпеду», тем самым на пару мгновений выключившись из боя, а второе, что случилось неожиданностью для всех, Кай выпустил меч из рук, просто кинул не глядя во второго копейщика и встретил двух «борцов» голыми руками. Шагнул навстречу-вбок первому, схватив и закрутив его вокруг себя, заодно задний воин поймал первого и вместе с ним полетел в «цельного» копейщика, успевшего-таки ткнуть в спину справа, но неглубоко, потому что в ответственный момент удара его сбила с ног пара обнявшихся воинов.

Скольжение в сторону раненного копейщика с одновременным метанием двух метательных ножей для преодоления опасной зоны копья, а дальше на ближней дистанции удар по раненному предплечью и стилет в горло. Подхват выпадающего из рук копья, метание в поднимающегося оставшегося копейщика и добивание раненых.

Всё. В боку кололо. По ощущениям вроде выше печени. Ранений у Кая было не сосчитать, он в них разбирался. Ещё чуток времени на поиск казны пока рана не сказалась и гейм овер.

***

Вылезать из капсулы виртуальной реальности не хотелось. Все мышцы болели и отказывались работать, бок мучили фантомные боли. Плюс долговое пребывание в капсуле из-за продолжительности квеста. Хотя сам виноват, затянул с разведкой. Зато приз радовал, повышенный коэффициент за сражение со значительно превосходящими силами, плюс коэффициент за отсутствие пострадавших нонкомбатантов. Теперь четвёртая позиция в рейтинге считай в кармане.

«Надо бахнуть пивка — снять посттравматический синдром, – хохотнул про себя Кай и попросил себя, — не в службу, а в дружбу, сходи, друже, за пивком к холодильнику?»

И друг, кряхтя, пошёл.

1 – Бург – небольшое укрепление раннего средневековья, состоящее преимущественно из деревянных зданий, составленных рядом и образующих закрытый двор.

2 – Сюко – когти-шипы, крепящиеся на руки или ноги. Из арсенала ниндзя.

Арсений с отвращением посмотрел на пустую банку пива объёмом четверть литра и отправил её в рециклер мусора. Рециклер сожрал подачку со скрипом сминаемой металлической фольги банки и всё же «подавился». Старенький был аппарат. Ну а чего ждать в таком старом жилом комплексе. Ему лет сто, здесь местами пластиковая отделка сохранилась. Отделка пластиком дорогая, но старый материал выглядел так себе, на свой возраст. Космическая промышленность завалила рынки металлическим сырьем, из металла все стало гораздо дешевле. Технологии промышленной печати позволяли творить любые формы, структуры, толщины и поверхности. Вот и вся пищевая упаковка создавалась из сплавов алюминия, поэтому рециклер был обязательным оборудованием на каждой кухне, будь то домашняя кухня, место приёма пищи в рабочей зоне или кухня ресторана.

Арсений мысленно «отмахнулся» в нейроинтерфейсе от уведомления домашнего машинта (3) о поломке и направлении заявки на ремонт. ЖЭК сам разберётся, это их сфера ответственности, но коммунальная плата за этот месяц вырастет на стоимость ремонта, а это плохо. Деньги небольшие, но Арсений сидел без работы, а, значит, только на минимальном довольствии военспеца. Конечно, довольствие военного было выше базового дохода обычного гражданина, но особо не разгуляешься.

Алкалоиды действовали на Арсения расслабляюще. Организм просил ещё порцию, но нельзя. Как любой военный, Арсений небезосновательно подозревал свой нейрочип в нелояльности. Ему сейчас только пометки об алкогольной зависимости не хватало. Глупое баловство, конечно. Особенно для носителей нейрочипа. Одна банка - всё, что мог себе позволить Арсений для выражения бунта против системы ограничений, не нанося ощутимого ущерба здоровью. Старожилы рассказывают, что раньше пиво фасовали в банки по половине литра и состояло оно только из воды, солода и хмеля. Вот пол-литра было бы в самый раз, а в остальное Арсений не верил, он не знал, что такое солод, а значит, этим можно было объяснить что угодно. Знаем мы этих маркетологов. А у стариков всегда вода была прозрачнее, трава зеленее...

Чёрная полоса в жизни, чтоб её. А всего девять месяцев назад всё было прекрасно. Арсений командовал своим экипажем в пять человек внутрисистемного многоцелевого штурмовика. Небольшой кораблик, но это капитанская должность. Под неё получено новое звание капитан-лейтенанта, довольствие, походные выплаты, военная ипотека. Карьера шла в гору, Арсений претендовал через пару-тройку лет на должность старпома на межзвездник. Конкурс был немаленький, но шансы у Арсения были и неплохие. Ну загнул, может, не через пару лет, но были.

И в личной жизни всё складывалось, дочка родилась, жена-красавица. С женским полом у статного Арсения сложностей никогда не было. У него была нетипичная внешность для «космического волка». Красавцев на Земле полно, пластическая хирургия добралась и до мужской части населения, но космическим военным космонавтам пользоваться рядом услуг пластических хирургов было запрещено. Влияние невесомости. Так что Арсений был натуральным блондином с тонкими изящными чертами. Но и его не минула стрела Амура, встретил свою ненаглядную, влюбился. Наплевал на известный факт, что семейная жизнь у космонавтов преимущественно не складывается, женился. Видимо, случилось головокружение от успехов, вот и отдался воле гормонального шторма.

Ещё одна радость в жизни с юных лет Арсения — виртуальные игры по средневековому бою. С развитием технологий виртуальной реальности и нейрочипирования подобных видов спорта на основе виртуальных игр возникло великое множество. Особенность новых технологий позволяла обеспечить полное ощущение реальности, поэтому некоторые игры, поддерживающие подобную технологию, смогли превратиться в спорт, ибо в них приходилось прилагать реальные физические усилия и тренировать моторные навыки. Тот же «Средневековый бой» позволял «безопасно» рубиться холодным оружием в полный контакт. До этого никакие боевые искусства не давали своим адептам ничего подобного. Реконструкторам всех мастей такое было по душе. Наверное, реконструкторы и прочие любители составляли большинство игроков. Сегодня, например, дружина противника как минимум наполовину из реконструкторов была. Спортсменами были разве что пятёрка штурмовиков. И рыцарь, его он знал, ох орать будет.

На этой стезе Арсений уже достиг четвёртого места в мировом рейтинге. Но это сейчас, а до реальной службы болтался во второй десятке, что тоже было весьма неплохо. И был заметен. Манера у него такая в бою — совершенно бесстрастное выражение лица. Отсюда и прозвище получил, и заодно рабочий позывной — Кай — ледяной мальчик. И жену из фанаток. Но со службой в ВКС на увлечения времени не оставалось практически. Ушёл во вторую сотню, потом в третью.

Игроки первой десятки — люди обеспеченные. Турнирные призовые в Средневековом бое имеются, но это мелочь. Основной доход обеспечивают рекламные контракты. Во второй десятке тоже жить можно. Но есть нюанс. По условиям контракта с министерством обороны никаких других контрактов, в том числе рекламных, он заключать не может. Несущественная проблема для Арсения, игра была всего лишь увлечением, центральное место в его честолюбивых мечтах занимал ложемент капитана межзвёздного корабля. Жена же хотела, чтобы он оставил службу и сосредоточился на игре. Она-то вышла замуж за Кая. Как этого Арсений раньше не понимал? А с Арсением Кай в одном теле по случайности оказался. Иногда даже казалось, что это разные люди, разные личности. Правда, жили дружно, медикам не попадались.

Через три года совместной жизни, но сейчас можно понять, что это не точно, жена нашла себе другого перспективного игрока, пока он служил трёхмесячные вахты в космосе. Так служили большинство экипажей, через каждые три месяца возвращаясь на Землю для реабилитации. Иначе будут проблемы с опорно-двигательным аппаратом. А во время реабилитации на их корабле тащил службу другой экипаж. Что здесь рассказывать, развод закономерен, а особенности службы лишили его опеки над ребёнком. Да и вообще после развода все его имущество составляла капсула виртуальной реальности. Ни жилья, ни сбережений, ничего не осталось.

Арсения такое, конечно, расстроило, но не Кая. Кая таким не проймёшь. Обидно? Больно? Ерунда, вот попасться в волчью яму и сесть жопой на оструганные колья — вот этот было обидно и больно. Но даже такое в Кае вызывало лишь мстительную жестокость. Ведь спортивный режим в Средневековом бое передавал болевые ощущения. Пусть не на всём диапазоне, все же болевые ощущения, способные вызвать болевой шок ослаблялись. Но отдельным личностям с низким болевым порогом хватало, чтобы выпасть в обморок. Хотя это редкость, все же люди с низким болевым порогом воинами не становятся. Не в Средневековом бое.

Судьбе оказалось недостаточно разрушить личную жизнь Арсения. Индийский экипаж грузовика на орбите Юпитера чего-то там не понял в правилах выполнения полётов и сманеврировал на гравиприводе вблизи Титана. Результат — потеря грузовика с экипажем, малой орбитальной станции с топливной заправкой (атмосфера Юпитера — основной источник сырья для ракетного топлива) и внутрисистемного штурмовика с экипажем, по несчастливой случайности оказавшегося состыкованным с заправкой. Его штурмовик со вторым экипажем. Такое обидно даже Каю.

Корабля нет, сам класс корабля морально устаревший, его уже не производят, так что новый не дадут. И попал Арсений в очередь ожидающих назначения в действующие экипажи. Вот уже девять месяцев и никаких обнадёживающих вестей.

От депрессии спасала игра. Арсений восстановил форму и стал набирать очки, участвовать в турнирах и мало-помалу добрался до четвёртой строчки рейтинга. И вот обидно при этом считать копейки. Поэтому основные думы Арсения были доколе ему ждать? И стоит ли ждать?

Каю было всё равно. С недавних пор он неровно дышал на индусов. Как думаете, откуда были сегодняшние игроки?

Нейрочип привлёк внимание Арсения в виртуале, то есть в нейроинтерфейсе. Один из потоков встроенного машинта по заданию Арсения отслеживал интернет на предмет важных новостей, связанных с игрой. В этот раз это было интервью игрока под ником Клаус, который, на минуточку, вот уже два года удерживал первое место в рейтинге. Машинт включил трансляцию с момента, когда блогер поинтересовался у Клауса последним боем Кая:

– Это было в стиле Кая, он любит неожиданности и умеет их преподносить. Его сложно предугадать, он нетипичный игрок. Его просто не ждали, не ожидали такой наглости.

– Клаус, а что вы подразумеваете, называя Кая нетипичным игроком?

– Э-э, ну слушай, логика высокоуровневого игрока подчинена формулам расчёта рейтинга. В здравом уме никто не ожидает от игрока первой десятки таких рискованных действий. В случае проигрыша, думаю, он из десятки бы выбыл, а в случае выигрыша прибавка не столь высока. Это был рискованный шаг, но Кай, похоже, может себе это позволить...

– Да, он не зарабатывает с игры. Ходят слухи, что он военный...

– Или очень обеспеченный человек.

– Или так. Теперь у него четвёртое место. Клаус, возможно, скоро тебе придётся столкнуться с его манерой ведения боя?

– Да я уже сталкивался с ним ранее. На дуэли я его разделаю, не проблема.

Уверенности Клауса придавал прочный фундамент тот факт, что именно формат дуэли и был его главной сильной стороной. Но за первой двадцаткой Арсений пристально следил и знал, что как раз сейчас у Клауса наметился спад. Может, физическая форма просела, а может «зазвездился» и расслабился, но последний турнир он провёл на грани. А Кай, наоборот, был на пике. Зря Клаус решил поддержать свою репутацию, пройдясь насчёт Кая. Разделает он, видите ли. Кай такие вещи спускать не любит, он парень с очень простыми эмоциями, будет мстить. А вот когда Кай мстит, то он становится коварным и изобретательным.

К тому же бросить вызов действующему чемпиону по логике рейтинга ему будет в любом случае полезно, даже в случае поражения. А раз так, то Арсений выпустил Кая вперёд.

Кай через перком запросил видеозвонок с Клаусом и, что удивительно, сразу же получил подтверждение.

Голограмма Клауса возникла над столом. Клаус вздохнул:

– Я так и думал, что ты не утерпишь, – Каю было видно, что Клаус не рад его звонку. Видимо, интервью было не провокацией, а недержанием языка. Действительно, отрыв Клауса в очках по рейтингу от ближайших претендентов растаял с последним турниром, и Клаус был сосредоточен на его наращивании, то есть на проходных боях. Кай для этого был слишком тёмной масти, за считаные месяцы пройдя путь из третей сотни в первую десятку. Но в дуэльном формате Кай ничего выдающегося не демонстрировал, можно сказать, что это была его «зона роста». Возможно, поэтому Клаус посчитал безопасным для себя пройтись по навыкам Кая в дуэли и, лишь позже, сообразил, что такая дуэль в интересах Кая в любом раскладе.

– Мне показалось, что ты настойчиво просил о дуэли в своём последнем интервью.

Клаус усмехнулся, отыгрывая чемпиона.

– Думаю, я могу преподать тебе несколько уроков, скажем, на следующей неделе. Какая ставка?

– Техническое поражение на первой же турнирной дуэли.

Клаус помрачнел. Это подсказывало ему, что у Кая далеко идущие планы. Ну кто бы сомневался. Секунду подумав, он кивнул.

– Тогда предлагаю в среду. У машинта игры будет время раскрутить рекламу для трансляции. Бонусы за трансляцию пополам.

Корпорация, владевшая игрой, зарабатывала неплохие деньги на трансляциях турниров и всего, что происходило в игре. Пощекотать свои нервы желающих было в избытке. Можно было, например, виртуально побывать «в шкуре» одного из бойцов и полноценно ощутить каково было данному бойцу в бою. И ощущения были очень близкие к реальным. На любой вкус, что называется, и мазохистам, и нагибаторам. В случае подобных рейтинговых боёв за рамками турнира участникам игра доплачивала бонус — процент от рекламы и доходов от трансляции. За турнирные бои игрокам ничего не обламывалось.

Клауса такое предложение должно было расслабить. Оно прекрасно ложилось в его картину мира — оппонент хочет заработать денег.

Клаус вопросительно выгнул одну бровь.

– «Бабки» (4) нужны, – пояснил Кай. Ему деньги были без надобности, он являлся игровой личностью, а вот Арсению нужны. Как уже говорилось, на тропе войны Кай был изощрённо изобретателен и двуличен.

Это сработало. Клаус согласился. Кай ожидал, что Клаус будет торговаться, тот был действительно немцем, настоящее имя Микаэль Штиглиц, а все немцы чрезвычайно «бережливы». Но, вероятно, Клаус испытывал что-то вроде чувства вины и на фоне ясности намерений Кая великодушно предоставил тому заработать аж половину всех денег.

Последние месяцы Арсений проводил много времени в виртуале игры, и его режим дня сбился. То есть не было никакого режима дня. Он провёл сутки в игре и сейчас, несмотря на полдень, очень хотел спать. Решив вопрос с Клаусом и убедившись, что ничего важного больше не случилось, он направился на диван. В его квартирке была спальная комната, но там после размещения капсулы виртуальной реальности места для кровати не оставалось.

И как только мышцы шеи расслабились, пришло сообщение, проигнорировать которое он не мог. Вышел на связь однокашник по Военной космической академии Симеон Руковишников. Именно такое имя у него и было — Симеон. Но в академии все его звали Симбой, что и имени созвучно, и густые непослушные волосы каштаново-рыжего окраса создавали эффект гривы. Формально однокашником Симба не был, он учился на два курса старше, но был настолько компанейским, а точнее, ушлым и всепролазным, что считался своим почти в любой компании. А проигнорировать Арсений его не мог по причине того, что Симба служил в каком-то отделе при кадровой службе ВКС. Его Арсений задействовал в своё время, чтобы прояснить свои перспективы возвращения в действующие экипажи. Откровенно говоря, Арсений сомневался в принадлежности Руковишникова к кадровикам, потому что недоверчивый к людям Кай был уверен, Симба связан с разведкой.

«Сеня привет естьразговор понедк встремся?» Если бы Симба написал нормально, то Арсений спросил бы в ответ: «кто ты, неизвестный абонент?». А так точно можно было сказать, что это Симба. Вот как такого человека могут держать в кадровой службе? Какие документы он может оформить?

Так-то друзьями они не были, что за дело, требующее личной встречи? Арсений, готовившийся к отключению, плохо соображал, но тут возбудился Кай — предложи кафе «Алёнку» и в четверг. Кай, понятное дело, не хотел отвлекаться от дуэли с Клаусом в среду, но одновременно он пытался выяснить заинтересованность Симбы. Если тот готов приехать в жилой район, в котором сейчас обитал Арсений Лебедев, то дело тухлое. И обращение «Сеня» означало неформальное дело, если бы как-то касалось службы, то Симба скорее использовал рабочий позывной «Кай».

Симба на четверг согласился, но покидать окрестности министерства обороны отказался наотрез. На автомате, отдав команду нейрочипу разбудить через восемь часов, Арсений отрубился.

3 – Машинт – машинный интеллект. Технологий искусственного интеллекта за триста лет развелось множество, в результате объединяющим обиходным термином в русскоязычном сегменте стал «машинт».

4 – Игроки часто пользовались устаревшими словами и жаргонами, род занятий способствовал.

В кафе, выбранном Руковишниковым для их встречи, Арсений бывал раньше. Кормили здесь неплохо, кафе было с живыми людьми на кухне, которых демонстрировали клиентам за прозрачной перегородкой. Дороговато, но не настолько, чтобы ещё и официанты были живыми людьми. Нет, обычная система самообслуживания. Идеальный образчик «красивой жизни» для успешного военного специалиста или, как раньше говорили, офицера. Это сейчас Арсений понимал, что кухня бутафорская, два человека за стеклом просто занимались сервировкой. Бывшая жена работала в ресторане с живыми поварами и рассказывала ему, как там всё устроено. Кажется, о красивой жизни бывшая знала всё. Двух человек в таком заведении недостаточно.

Впрочем, стоимость обеда сейчас Арсения не беспокоила, он неплохо поправил своё финансовое положение боем с Клаусом накануне и бонусы администрация игры уже перечислила на его счёт. Бедолага Клаус, он, конечно, выиграл три боя из пяти, но выхватил кучу хейта от своих фанатов. Спустя сутки только ленивый блогер из связанных с игрой не прошёлся по Клаусу в стиле «шестьдесят процентов побед не совсем соответствуют заявленному "разделаю"». Причём решилось всё в последней схватке, в которой Каю немного не хватило навыков противостоять техничности Клауса. Клаус, конечно, машина. И это ещё он был не в форме и недостаточно замотивирован на бой, а Кай, наоборот, считал себя на пике формы, как никогда прежде. Следовало честно признаться себе, что до первого места он ещё сильно недотягивает.

Появившийся Руковишников отыгрывал старого приятеля, источал дружелюбие, Арсений вежливого его поддерживал, но недостаточно искренне, что не могло остаться незамеченным. Поэтому Руковишников довольно быстро перешёл к делу:

– За ситуацией в системе Геры следишь?

– В последнее время не особо, как началась заваруха, была надежда, что штаты увеличат, но, похоже, всё заглохло.

– Так и есть. Как выяснилось, что произошло, наши туда 2-ю эскадру перевели по просьбе геруанцев, – на последних словах Руковишников сделал жест пальцами, изображавшим кавычки, – но юсовцы продолжать не загорелись. Видать, результат столкновения с беззащитными колонистами не понравился.

Далее бравурный тон Рукавишникова перешёл в мрачный заговорщицкий:

– Ясен день, так просто они это не оставят, но пока переваривают. Нам тоже оттуда, – указал он пальцем наверх, – пришло указание не эскалировать и не допустить прямого столкновения. Так что, через год эскадру выведут. Но без защиты их оставлять не следует, вот и везут туда сейчас военные грузы, гравиприводы. Они, оказывается, неплохо развили свой «вэпэка» — неплохие сторожевики делают и очень быстро.

Наконец, он подобрался к сути:

– Американцы им весь флот выбили, у них кораблей больше чем экипажей, страшная нужда в квалифицированных кадрах. Вот я про тебя и вспомнил.

– «Отпускников» командируете?

Руковишников отрицательно покачал головой:

– Нет. Я же говорил — никакого прямого столкновения. Через увольнение и наём в ВАК, это их ВКС. Ты погоди отказываться, отличные условия. Ты там сразу сторожевик получишь и кап-три. Это раз. Контракт на пять лет, заработаешь как здесь за двадцать, а если боевые, то по тройному окладу — ещё больше. Военная пенсия за тобой останется. Опять же подъёмные на входе хорошие. Это два. Вернёшься, звания, там полученные вплоть до каперанга, будут признаны у нас. Ну, кроме контр-адмиральского..., – Руковишников хохотнул, – своих адмиралов хватает. Есть межправительственный документ о признании дипломов, квалификаций и званий. Так что всё по закону. Это три. Мне ещё обещали, что обратно на службу возьмут, но в этом, друже, я тебе врать не стану. Я сам в это не верю. Если будет хороший боевой опыт, то, может, и да. А так кто знает, что через пять лет будет. Но вариантов у тебя будет море и на гражданке.

Руковишников вдруг заливисто рассмеялся и пояснил:

– Главное забыл — всё заработанное тебе тратить будет негде, у них там коммунизм, деньги не в ходу. Так что всё в банке лежать будет, – и опять заржал.

Арсений задумался. Схема выглядела двусмысленно. Он не хотел в будущем обвинений в наёмничестве, а здесь такой вариант впоследствии вполне прослеживался.

– Ну и потом, что здесь тебе делать? Пользуясь полномочиями по этой задаче, я запросил доступ к твоему личному делу в кадрах, у них на тебя планов нет, – Руковишников решил дожать.

Если до этого его речь была вся о пряниках, то это был определённо кнут. Арсений не обольщался на счёт Руковишникова, окончательно убедившись, что тот имеет отношение к спецслужбе.

– А мой экипаж? – не то чтобы Арсений хотел потянуть за собой экипаж, но вопрос задал для получения полной картины.

– Нет, Сеня, нужны только капитаны и старпомы. Геруанцы возрождают свои вооружённые силы и им нужны грамотные командиры, экипажи они сформируют из своих.

– Что, прямо всех с опытом командования берут? – удивился Арсений. Военспецов за штатом было приличное количество, надо полагать.

– Нет, конечно, конкурс есть. Но ты пройдёшь, я абсолютно уверен.

Руковишников ничуть не кривил душой, убеждая Арсения, который был в топе его выборки личных дел. На самом деле это редкость, когда военспец с опытом командования кораблём оставался за штатом. Обычно этому были значимые причины, какие-то проступки или даже должностные преступления, личные пороки и тому подобное. Среди его кандидатов больше было тех, кто не мог пробить «стеклянный потолок» и получить командную должность. ВКС переживал не лучшие времена.

– Надо подумать, – решил повременить с решением Арсений.

– Думай, Сеня, думай, но недолго, мне вакансии заполнять надо. Слушай, а правда, что ты сейчас стал звездой в киберспорте?

– Угу... а вот, кстати, сколько займёт времени процедура от увольнения до отправки? – снова проснулся со своим вопросом Кай.

Руковишников расплылся в широкой улыбке, посчитав, что дело сделано, снова превратившись в однокашника Симбу.

– Хочешь урвать несколько рекламных контрактов? – Руковишников продемонстрировал куда большую информированность успехами Арсения, чем показывал до этого. При этом хитро-хитро щурился.

– Ну, молодец, что сказать! Успеешь, корабль через два месяца. Только я тебя умоляю — куда ты пропал не должен знать никто!

Сознание плыло, и чувствовал себя Арсений очень паршиво. Выход из медикаментозной комы давался тяжело. Поначалу была только совершенная апатия, даже жить не хотелось, но потом он вспомнил, что случился его первый межзвёздный «прыжок» и проснулось любопытство, дальше восстановление пошло легче. Через полчаса вернулась способность ясно мыслить, но координация движений отставала. Впрочем, если делать всё медленно, то получалось нормально. И при этом его ещё «мягко» вывели из комы, поскольку он был пассажиром. Члены экипажа дежурной вахты будут страдать «прыжковым похмельем» ещё пару суток.

Впрочем, время у них было, как раз за двое суток по экономичной траектории корабль подойдёт на орбиту Геры, местной обитаемой планеты. Последние два месяца перед отправлением Арсений пересмотрел всю информацию из интернета, которую нашёл машинт нейрочипа и пометил как частично правдоподобную. Достоверных данных, кроме данных Восьмой межзвёздной экспедиции, практически не было. А им больше двух сотен лет. Более или менее современная информация была насквозь перемешена с фейками и пропагандой, что даже машинт не мог отделить вымысел от правды. Не удивительно, эту «кашу» варили другие машинты, помощнее. Самыми интересным источником информации был «консул» колонии Рогов, но он лицо заинтересованное, и машинт пометил его как сомнительный источник, требующий проверки.

Инфопакет, полученный от разведки, то есть от Руковишникова содержал оценки демографии, промышленного развития, инфраструктуры системы и потенциала вооружённых сил. А ещё обзор и тактико-технические характеристики сторожевиков ВАК местного производства. По мнению командования ВКС России геруанцы научились делать страшненькие на вид, но очень неплохие по характеристикам внутрисистемные корабли. На уровне самых современных образцов землян. Его покойный штурмовик рядом не стоял, и после изучения инфопакета Арсений отбросил свои сомнения. Для него это определённо значительный профессиональный и карьерный рост. К тому же свои финансовые вопросы Арсений полностью закрыл. Два месяца до отправления работал как модель, попавшая в рабство. Рекламодатели выжимали из него всё возможное, но и заплатили щедро. Так что даже от жалования геруанцев он не зависел. Лишнем не будет, но главное, пост капитана межзвёздника становился осязаемо близко. Была ещё немалая вероятность военного конфликта, в котором военспецы, вообще-то, погибают. Но в вопросах войны Арсений полагался на Кая, философия которого была построена на игровом опыте, не предполагавшем окончательной смерти. Кай считал, что страх — это всего лишь эмоция, а её отключение даёт преимущество в бою, особенно в свалке. Страх смерти Каю был неведом. Космос опасен для человека, Арсений сам наблюдал влияние страха смерти на поведение людей и уподобляться им не хотел. При экстремальной опасности он просто «включал Кая».

Корабль, который перевозил Арсения, был забит контрактниками на пределе норм систем жизнеобеспечения. В большинстве своём это были старлеи и капитан-лейтенанты, получившие свой шанс прорваться сквозь стеклянный потолок и получить командование кораблём. Чёртова дюжина — тринадцать человек. Арсений только двоих знал раньше. Но военные внутри своих закрытых обществ существа контактные и социальные связи выстраивают быстро. А какой самый быстрый способ?

Ёмкость-пакет с виски появилась сама по себе. Попойки не было, пьяницы в космосе не задерживаются, да и нейрочип будет «ругаться». Это был скорее ритуал сближения, установки невербальных контактов. Каждый из собравшихся в кают-компании военспецов брал по очереди ёмкость, отсасывал глоток, представлялся, назвал позывной и рассказывал о себе то, что считал нужным. Появился второй пакет, и разговор пошёл про геруанцев, люди передавали рассказы от сослуживцев, кто уже имел с ними контакт и делился наблюдениями. Позвали свободных от вахты членов экипажа, передали им пакет, просили рассказать про свой опыт общения с колонистами, но оказалось, что этот экипаж пришёл в систему Геры впервые.

Посидели, почесали языками, определились с иерархией и разошлись, по корабельному времени началась ночь, здесь собрались уже опытные «космические волки», знавшие опасности нарушения режима. Корабль не планета, если внутренние часы собьются, то восстановить жизненный цикл очень сложно. И это не так безобидно, как может показаться.

***

С корабля новых военспецов-контрактников ВАК забрал шаттл и высадил на станцию «Кольцо». Станция была экзотической, конструкция использовала принцип центробежной гравитации. Роскошно для орбитальной станции, дорого в содержании и неудобно в эксплуатации. В Солнечной системе таких станций уже не было, отказались. Для реабилитации экипажей их нужно слишком много. Наверное, в условиях малочисленной колонии достаточно одной, но всё равно дорого и неудобно.

Встреча в причальном доке была торжественной, со встречающим строем, примагниченным к палубе, военным салютом, гимном России. Затем провели через капсульную транспортную систему во вращающиеся сегменты, где выделили четырёхместные кубрики, но предупредили, что размещение временное, и через полтора часа состоится брифинг, а пока пожалуйте на снятие мерок для индивидуальных скафандров.

В помещении брифинга находилось два десятка геруанцев разного пола и пара российский флотских старших офицеров. Прибывших представили поочерёдно. Когда представили Арсения, прошло заметное оживление в рядах геруанцев, они переглядывались, а четвёрка женщин затеяла тихий обмен мнениями, склонив друг другу головы и бросая на Арсения взгляды, которые сопровождали улыбками. Геруанцы тянуть не стали, встал военспец с шевронами каперанга, представился Русланом Каменевым, главой кадровой службы и огласил назначения для вновь прибывших. Часть получила назначения условно, так как их корабли ещё стояли в верфях, а Арсению достался готовый новенький сторожевик с таким же новеньким и неопытным экипажем, о чём его тут же честно предупредили.

После брифинга его перехватил Валера Баринов. Перехватил в буквальном смысле у двух женщин, направившихся было к Арсению. Валера ухватил Арсения за локоть и увёл в сторону, перегородив своей щуплой спиной Арсения от дам.

Валера Баринов в отличие от Симбы-Руковишникова действительно учился с Арсением на одном курсе и числился в списке «добрых приятелей». Баринов радостно сверкал своей фирменной улыбкой, за которую вкупе с рыжей шевелюрой как-то удосужился получить прозвище от преподавателя психологии, когда неудачно отвечал на вопросы и пытался скомпенсировать провал своим обаянием. На что та со вздохом остановила его словоблудие фразой: «Садись, солнышко». Прозвище в академии легко переходило в позывной, который Валере отчаянно не нравился.

На Баринове красовался комбез ВКС с нашивками старшего лейтенанта.

– Ты во второй? Давно здесь? – стал расспрашивать Арсений после того, как приятели обнялись.

– Да с самого начала. А ты, Лебедев, решил, значит, сменить фамилию — в «дикие гуси» подался? – снова разулыбался Валера, показывая, что шутит.

– Смешно, – оценил каламбур Арсений.

– Пойдём, Сеня, пока тебя тут... Успеешь ещё, – потащил Валера за собой Арсения, оглядываясь на притормозивших дам, – обсудим, как ты докатился до жизни такой.

Валера привёл Арсения в кают-компанию, поясняя:

– Это наш сегмент, выделенный экипажам эскадры. Здесь чаю можно выпить. Пил геруанский чай?

Арсений отрицательно покачал головой. Что-то такое про чай он уже читал. Ах да, геруанские купола на планете, в основе их конструкции лежат китайские технологии. Дело в том, что после третьей мировой войны какая-то обычная для чайных кустов болезнетворная бактерия мутировала в особо агрессивную форму, вследствие чего чай больше в Китае не растёт и в Индии не растёт. Африка тоже не устояла. Азорские острова сейчас выращивают лучший чай и в страхе за свои чайные плантации полностью перекрыли туризм и ввели самый жёсткий на планете фитоконтроль. Ещё в Южной Америке выращивают в высокогорных районах, куда бактерия пока не добралась. Китай заново научился выращивать чай под специальными куполами, технологии которых передали в международный проект под обязательство наладить выращивание чая на Гере. Очень китайцам чая не хватает, а на американский и азорский они плюются.

Впрочем, геруанский чай китайцам тоже не зашёл. Арсению тоже не зашёл, гадость очень специфическая, имеющая свой непередаваемый вкус терруара геруанских почв. Но чай обладал сильным тонизирующим эффектом, довольно мощным и пролонгированным.

– Нас поят этим чаем неограниченно. Очень удивляются, почему землянам не нравится, – подтрунивал Валера над попытками колонистов продвинуть свой товар на экспорт.

Выяснилось, что Баринов командует тактической секцией на флагманском крейсере 2-й эскадры. В отличие от званий в этом он обскакал Арсения. Баринову до капитана корабля оставалось два шага. Первый самый сложный — получить должность старпома на межзвёзднике, а потом главное — «не травить воздух» и с выслугой станет капитаном. А вот Арсению ещё нужно было попасть на межзвёздник.

Рассказал и о своём неудавшемся браке, на что Валера только ухмыльнулся:

– Тут тебя вылечат. Заметил, как на тебя реагирует женский пол?

– Честно говоря, и мужской странно себя ведёт.

– Это уже, скорее всего, от твоей «птичьей» фамилии.

Арсений вскинул вопросительно брови:

– И что не так с моей фамилией?

– Ну как же, Виктор Соколов и Александр Каргин...

– А, эти два шахтёра якобы остановившие американцев. Где Соколов и где Лебедев?

– Зря иронизируешь, это правда, хотя там из шахтёров только грузовик был. Каргин — опытный гражданский пилот, а вот Соколов был мичманом ВАК, младшим тактиком и, собственно, свежеиспечённым выпускником местной военной академии. Они здесь все школами называют. Молодой совсем, но говорят, он был ведущим в этой паре. Как по мне, тот ещё фрукт. Во-первых, он как-то загремел в резерв из действующего экипажа. Во-вторых, представляешь какое самомнение у человека должно быть, если он оперативно решил, что флот ВАК не справится, а вот он сможет?

– Так сам же говоришь, что справился?

Валера стушевался:

– Да, всё так, но наглец! И план на битву у него изначально был на психологии построен. Здесь местные смогли найти две уцелевшие РЭБ-станции и построили реконструкцию по их телеметрии. Я тебе сброшу, очень интересно. Развалил два военных крейсера и вооружённый рейдер корпоратов одним грузовиком с ракетными контейнерными подвесками и горой металлического мусора. Теперь этот бой во все учебники по тактике пихать будут. «Старик» считает, что парнишка был гением в тактике, жаль, погиб. Вот местные и вглядываются во всех Соколовых, Воробьёвых, Гусевых и прочих Лебедевых в надежде углядеть нового флотоводца. Ха-ха-ха! У геруанцев прямо культ личности развился. До этого национальных героев у них не было.

Стариком за глаза называли контр-адмирала Селезнева, командующего 2-й эскадрой ВКС. Вот, кстати, ещё одна птичья фамилия!

Отсмеявшись, Валера продолжил делиться своими наблюдениями за жизнью местных:

– Ты, Сеня, осторожнее с местными красавицами — отощаешь! У них большой сексуальный интерес к нашим военспецам, но особенный пунктик к высоким блондинам. Аналитическая секция (5) в «любовь» не верит и считает, что они генный материал какой-то гаплогруппы собирают. Так-то они и не скрывают, что им приток свежей крови интересен, но аналитики считают, что не всё так просто. Вот ты на реабилитацию как ходишь?

– Как все, три месяца через три.

Валера поднял указательный палец.

– Во-о-от! А геруанцы через три тире шесть месяцев на три недели реабилитации. Причём в основном сюда, на Кольцо, а здесь пониженная гравитация. Сечёшь?

– И давно так? – удивился Арсений. Такое могло крайне отрицательно сказаться на скелете, деградация костной ткани и всё такое. Это настоящий бич для развивающейся космонавтики землян.

– Говорят, всегда так было! – после паузы уже тише Валера стал пояснять – Поэтому у нас и считают, что они в геном человека вмешиваются. Генетика у них хорошо прокачена, они же будущую флору и фауну своей планете проектируют. Но сами они считают, что ничего такого не происходит.

Валера постучал пальцем над ухом, намекая, что информация получена под оценкой программных детекторов лжи нейрочипов. Арсений провёл круг кистью, указывая пальцем на стены, спрашивая жестом о прослушке. Валера кивнул, но вслух ответил:

– Пф-ф, секрет Полишинеля. Мы знаем, они знают, что мы знаем, и мы знаем, что они знают, что мы знаем.

Валера снова с прищуром посмотрел на Арсения:

– Всё ты меня от главного отвлекаешь! Осмотрительнее будь, местные девушки без комплексов, но мораль у них есть, просто своя. По поведению не отличишь, которая просто за твоим «генным материалом» охотится, а которая отношений ищет. Особенно в экипажах, сам понимаешь такие проблемы ни к чему.

– Разве допускаются отношения в экипажах? – в наличии женщин в экипажах он уже убедился по списочному составу. Кроме того, смешанные экипажи вполне ожидаемы в маленькой колонии.

– Так откуда запрету-то взяться? У них первый год женщины-военспецы появились. Деньги же не в ходу, откуда им знать, как мерить успех? – приятели грустно усмехнулись друг другу. – Здесь престиж профессии зависит от того, к какой задаче Великого плана деятельность относится. Это у них план терраформирования так называется. Если к основной задаче на критическом пути плана, то престиж самый высокий, к вспомогательной — низкий. До упомянутых событий военспецы были внизу по привлекательности профессии, и женщины туда просто не шли. Это сейчас все рвутся под мобилизацию. И кстати, у них совсем не патриархальное общество. Это в опасных областях и рисковых профессиях мужчины преобладают и верховодят, а в обычных больше руководителей женского пола. Так-то вот. Поэтому на наши советы они кладут. Мол, у них свои устои и здоровые отношения между полами никому не повредят. И вообще, не верь тем небылицам, что на Земле говорят. Это хорошие люди. Культура у них другая. Вот и всё. И ещё тебе может показаться, что они наивные, но это не так. Менталитет такой, они нам как к своим пока относятся, но стоит тебе совершить что-то, что для них считается неприемлемым, то сразу всё изменится. Будь осмотрителен, Кай — ледяной мальчик, ты ведь можешь и в морду дать, а это здесь сильно осуждается!

5 – Аналитическая секция эскадры - это на самом деле «особый отдел”, разведка и контразведка в одном флаконе.

Капитан-лейтенант Рамилу Кузмебаев выстроил команду будущего экипажа СК-14 «Бармалей» в галерее причального дока, к шлюзовому переходу которого был пристыкован их новый корабль. Пока ещё не их. Без капитана верфь отказывалась передавать корабль и признавать результаты приёмо-сдаточных испытаний. Доверия к новоиспечённому экипажу при проведении испытаний ни у кого не было, даже у самого Рамилу не было доверия самому себе. Всё же настоящим старпомом сторожевика он не был, он ходил-то на таком корабле двадцать лет назад практикантом. Кроме того, Рамилу до нового назначения служил комендантом станции дальнего обеспечения и прекрасно понимал: порядок есть порядок. Особенно при обращении с вооружением. Один раз он уже нарушил инструкции, и такой бардак начался (6).

Рамилу вздохнул: за своё должностное преступление никого наказания он не получил, наоборот, неформальное, но всеобщее одобрение. Только и спокойной жизни на склоне лет ему тоже теперь не светило. Отозвали его со станции и, не принимая возражений, назначили старпомом в экипаж нового сторожевика. Кадровая служба закрывала дыры в штатном расписании по любому соответствию. Соответствием Рамилу не обладал, зато он был последним, кто видел в живых Соколова и Каргина. Кого ещё назначать старшим офицером от ВАК на корабль Самого Соколова? Понятно, что это другой корабль, но какую-то деталь отпили из кучи металлолома, в который превратился тот «Бармалей» и сделали табличку, которую прикрутили на переборку в кают-компании. Зато молодёжь из свежего выпуска астронавигационной школы ему просто в рот смотрела, Кузмебаев был для них воплощением легенды. Да и не молодёжь тоже, через ускоренные курсы сейчас проходили многие гражданские космонавты. Постоянно просили рассказать о Соколове и Каргине. А что он мог им рассказать, он общался с ними меньше двух часов и при этом, к своему стыду, в основном материл будущих героев.

Рамилу в своей самооценке принижал свою компетентность, будучи комендантом станции обеспечения этих самых сторожевиков и инженером по специальности, он знал от и до их вооружение и эксплуатационную часть. Но всё равно не рвался возглавлять приёмочные испытания, потому что понимал, назначенный капитан будет проводить всё заново.

По крайней мере, капитана Руслан Каменев лично ему обещал назначить «настоящего». Только теперь стало понятно, что крылось за этим обещанием. ВАК взяли в «аренду» военспецов у ВКС России. От такой новости молодёжь стала «воротить нос», высказывать «фи, наёмники», «такие же, как корпораты». Было что-то такое и в ощущениях Рамилу, но как командир он понимал, что такое настроение у подчинённых надо пресекать, иначе ничего хорошего не выйдет. Он стал проводить воспитательную работу, объясняя, что контракт — это такая маскировка политиков, не желающих оказаться участником конфликта в случае повторного боестолкновения, что ВКС направляют своих действующих военспецов, которые согласились помочь колонистам, и что без денег они не могут, у них так жизнь на Земле устроена — некому о тебе побеспокоится, если у тебя нет денег. Но перелом в настроениях случился вчера, когда пришла рассылка приказа о назначении с персональными данными нового капитана. У девушек появились свои кулуарные разговоры, на которые Альфред Серов, 1-й тактик, едко заметил: «Капитана делят».

Вот и стояли у шлюза в подобии строя, в котором парни нетерпеливо поглядывали в конец галереи, из которого ожидали капитана, а девушки репетировали наиболее эффектно подчёркивающие их достоинства стойки и, на их взгляд, более-менее соответствующие парадному построению.

Вот наконец в галерею влетел светловолосый мужчина в чёрном комбезе ВАК с белой нашивкой капитана корабля. За ним следовала робоколяска, везущая багаж, который состоял из кофра скафандра и небольшого баула с личными вещами.

Рамилу вылетел из строя на полтора метра и снова примагнитился к палубе, вскинув руку в воинском салюте. Капитан изящно перешёл с полёта на шаг, при этом, казалось, не пользовался магнитами на обуви и, подойдя к Рамилу, тоже вскинул руку в военном салюте. Пластика и изящество движений подхода капитана выдавала бывалого космонавта, строй позади Рамилу восхищённо задышал.

Рамилу начал доклад:

– Таш капитан третьего ранга, вверенный мне экипаж сторожевого корабля Военного Астроконтроля колонии Гера «Бармалей», бортовой номер СК-14, построен для встречи капитана. Некомлект экипажа 3 человека: 2й тактик, главный инженер и один бортинженер. Старший помощник капитан-лейтенант Рамилу Кузмебаев. Добро пожаловать на борт!

– Спасибо, таш капитан-лейтенант!

Рамилу отшагнуть в сторону открывая обзор на строй. Глядя на нового капитана Арсения Лебедева он понял, что ошибся с оценкой его возраста. В персданных, должно быть, указан его возраст в земных годах, для 32 геруанских лет он выглядел слишком молодо.

А потом произошло то, за что Рамилу крепко зауважал нового капитана. При виде подобия строя, больше соответствующего конкурсу красоты, лицо Лебедева «заледенело». Он не поморщился, как это сделал бы Рамилу, выказывая неудовольствие. Лицо капитан превратилось в бездушную безжизненную маску с такими же безжизненными «мёртвыми» глазами. Улыбки на лицах моментально «увяли», строй подтянулся, девушки выпрямились и развернулись «во фронт» и уставились на капитана распахнутыми глазами, при этом сразу опускали взгляд, как только встречали взгляд капитана.

«Во даёт!» – восхитился Рамилу техникой невербального давления своего капитана. Уже своего, после такой демонстрации он сразу принял верховенство Лебедева, поняв, что с людьми тот справиться.

Лебедев озвучил перед строем приказ ВАК о назначении капитана и припечатал:

– Принимаю командование!

Развернулся к старпому:

– Показывайте хозяйство, таш капитан-лейтенант! И вопрос, откуда такое название у корабля – «Бармалей»?

***

Новым капитаном Рамилу остался доволен. Тот был лишён заносчивости молодости или излишней самоуверенности. На первой же встрече старпом с капитаном признались друг другу в своих зонах некомпетентности и заключили негласный союз. Лебедев не управлял подобным классом и ещё не знал матчасть, а Рамилу не имел опыта командования боевым кораблём вообще, зато мог закрыть собой брешь в виде отсутствующего главного инженера. Капитан же взял на себя тренировку экипажа и тактическую секцию.

С наименованием корабля выяснился неприятный казус. Оказалось, что Лебедев знал первоисточник — детскую сказку в стихотворном виде, в которой персонаж Бармалей оказался... пиратом! А как удивился Каменев, когда Рамилу пришёл к нему с этим вопросом лично. Вопрос удалось разрешить, вернее, «закопать». Лебедева весьма удивил выбор названия, но он согласился не распространяться на эту тему. Слишком уж глубоко пустило корни во флоте ВАК это имя, переименование не представлялось возможным.

На время приёмки корабля старпом с капитаном две недели спали по четыре часа в сутки. Экипаж помогал со всем рвением, но каждого нужно было проверить и перепроверить. Без недостатков тоже не обошлось, и пока ремонтная бригада верфи устраняла недочёты, удалось немного отдохнуть.

С капитаном у экипажа установилась дистанция. С личными вопросами шли к старпому и никогда к капитану, неудовольствия которого старательно избегали. Особенно это влияло на девушек. Как призналась Рамилу бортинженер Аня Климова: «Капитан — стра-а-ашный!»

Впрочем, оправились они быстро и продолжили проявлять интерес к капитану, но в «пассивном» режиме. Применение «активного режима» пробуждало в капитане «ледяного человека», что вышибало из состязания за сердце капитана попавшую под воздействие девушку… на пару недель.

6 – Имеются в виду предшествующие события, описанных в романе «Утро дня независимости»

«Бармалей» оставлял у Арсения двойственное чувство. Корабль и нравился, и не нравился одновременно. Технические характеристики замечательные, но визуально корабль казался Арсению уродливым. Арсений не был эстетом, понятие красоты он ассоциировал с функциональностью. Как раз это и напрягало, он тщательно искал просчёты в конструкции и не находил их, что будило паранойю у новоиспечённого капитана. Наоборот, от внутреннего объёма зоны жизнеобеспечения был в восхищении, он был огромен по меркам штурмовика, у него и старпома были свои полноценные каюты, а не пеналы с ложементами. На таком корабле можно было жить. Но нельзя. У капитана и экипажа получался разный режим в реабилитации, и, чтобы сохранять боеспособность, ему приходилось при любой возможности как можно больше времени проводить на станции «Кольцо».

Вооружение так же оставляло двойственное впечатление. Две револьверных пусковых ракетных установки, четыре ракетных комплекса ПРО, четыре лазерных излучателя, четыре рельсотрона, батарея из четырёх кинетических орудий ПРО (7), не говоря уже про прочно вошедшие в системы вооружения ВАК подвесочные контейнерные системы, которых Бармалей мог нести аж двадцать четыре штуки. Два таких сторожевика вполне могли составить конкуренцию межзвёзднику, уступая разве, что в мощности ракетного залпа, которую первоначально можно перекрыть подвесными ракетными контейнерами. Особую радость доставляла энерговооружённость корабля, дополнительный реактор обеспечивал возможность вести «круговой» одновременный огонь из всех лазерных излучателей и рельсотронов. Всё прекрасно, но смущала батарея кинетических ПРО. Это архаическое орудие, на Земле оно уже не использовалось на военных кораблях. Полезным свойством кинетических орудий была скорострельность, дешевизна и мизерное энергопотребление, что делала эти системы ценными в противоракетной обороне. Но и минусами такие системы обладали весомыми: малый боекомплект, низкая надёжность в условиях боя, подверженность боекомплекта детонации. Логика конструкторов геруанцев Арсению была понятна, но как капитану ему было неприятно иметь на борту такой источник проблем.

В таком состоянии Арсений придирался к любым мелочам и выдумывал дополнительные, непредусмотренные программой испытаний, тесты для выявления неисправностей при различных сочетаниях взаимодействующих систем корабля.

И результат тут же появился. В начале представитель верфи, Роман Трифонов, пока корабль стоял в доке, одобрительно воспринимал дотошность капитана и тщательно фиксировал все недостатки, охотно идя на встречу всем придиркам, но когда пошли ходовые испытания, схватился за голову и попросил помощи с верфи. Арсений вспомнил весь свой негативный опыт, перекроил всю программу испытаний, но он хотел найти недочёты в корабле, и он их нашёл.

Такие действия на Земле ему бы с рук не сошли, он это прекрасно понимал. Чёрта с два ему позволили бы отклониться от программы испытательных тестов, но здесь, в системе Геры, за многие световые годы от своей цивилизации, имея в виду нешуточную вероятность поучаствовать в реальном бою, Арсений решил выложиться на полную. Немалую роль в этом сыграло и то, с каким добросовестным рвением и самоотдачей работал экипаж, как работники верфи относились к кораблям и своей работе. Независимо от рабочего графика люди просто не уходили с корабля, пока не выполняли свою задачу. Арсений как капитан чуял, что у него нет права проявить слабину с этими людьми, если он хотел, чтобы и они чуяли в нём своего капитана.

Проблему ожидаемо предоставили последствия последней модификации проекта сторожевого корабля, а именно, добавление дополнительно энергореактора. Выявились неисправности в системе распределения энергетических мощностей в сочетании с дефектной системой управления огнём.

Уже через четыре часа после просьбы о помощи от представителя верфи на «Бармалей» прибыла ремонтная бригада с начальством. Начальством оказалась стройная… хм, очень стройная темноволосая женщина, которая представилась помощником главного инженера верфи Ритой Рибейру. По мнению Арсения невелико начальство, уж, по крайней мере, не стоило того придыхания, с которым Трифонов сообщил о готовящемся на корабль «десанте». Но что правда, то правда — и экипаж, и ремонтники относились к Рибейру подчёркнуто уважительно. Одно её присутствие гасило споры на раз. В свою очередь, Рибейру обращалась со всеми также подчёркнуто уважительно, спокойно и благожелательно.

Арсений, улучшив момент, схватил за рукав старпома и тихо спросил:

– Рамилу, а что значит помощник главинженера, что за должность?

– Все значимые должности имеют двух помощников, чтобы три смены закрывать. – Рамилу вздохнул. – Хотя бы одного, где людей не хватает.

– Зам то бишь. – Арсений, поймав непонимающий взгляд старпома, пояснил: – Заместитель.

Старпом утвердительно хмыкнул. Арсений, поначалу воспринимавший должность помощника, как секретарскую, «переобулся». Главинженер верфи здесь в системе Геры, можно сказать, генеральская должность. Это на Земле над главным инженером стоят всякие финансовые, технические, исполнительные и генеральные менеджеры, а тут главинженер – это первое лицо верфи. Прибытие заместителя руководителя верфи демонстрировало серьёзное отношение верфи к поломке.

Таким образом, несмотря на вопиющий брак верфи, влияющий на критически важные функции корабля, назревающий скандал даже не начался. Рибейру выслушала всех по очереди, ознакомилась с логами теста и обратилась к Арсению:

– Таш капитан, могу я вас попросить поделиться с вашей методикой испытательных тестов? Насколько я понимаю, она сильно отличается от нашей программы испытаний?

– Не так уж и сильно, просто я ввёл дополнительные тесты, исходя из практического опыта.

– Таш капитан из ВКС, – подсказал начальству сбоку Трифонов.

Рибейру обозначила движение, означавшее кивок, давая понять, что в курсе истории появления Арсения на корабле ВАК, но вопросительного взгляда от Арсения не отвела.

Арсений намёк понял:

– Я сведу свои тесты в общую программу испытаний и передам. Чуть позже, как появится пауза в испытаниях.

В этот момент в разговор вмешался подобравшийся к своему начальству старший ремонтной бригады:

– Таш капитан, насколько необходим тест 716Д? Какие реальные условия он моделирует?

Ему явно не нравился тест, перегрузивший контуры распределения мощности. С недостатком мощности Арсений готов был мириться, в конце концов, энергодефицит – бич всех военных кораблей, конструктивное ограничение, можно сказать. В данной ситуации неприемлемым были ошибки в системе управления огнём, вызванные перегрузкой энергосистемы.

Кай включился в разговор моментально:

– Например, бой сторожевика с тремя кораблями противника, превосходящих по классу и мощи бортового ракетного залпа.

– А-а…, – открыл было рот ремонтник, но что-то сообразив, бросил странный взгляд на Рибейру, который показался Арсению испуганным, и, будто вспомнив о срочных делах, исчез в направлении отсека энергостанции.

Рибейру застыла на месте и секунд пятнадцать молча изучающе вглядывалось в лицо Арсения. Казалось, что образ ледяного Кая на неё совсем не произвёл впечатления, которое обычно испытывали молодые геруанцы. Глаз не отвела, наоборот, Кай вызвал интерес. Не дождавшись никаких изменений или следов эмоций на лице Кая, то есть Арсения, Рибейру произнесла:

– Мы будем очень признательны, таш капитан, если вы поделитесь с нами вашим опытом и в будущем нам не придётся краснеть за свои корабли, как сегодня.

Правда, при этих словах на смуглых щеках Рибейру не было никакого намёка на «покраснение».

Арсений уже понял, что намёком на сражение Соколова-Каргина он затронул какие-то непонятные ему внутренние струны геруанцев. Поэтому Кая он отодвинул поглубже и постарался улыбнуться как можно дружелюбнее:

– Конечно, таш помощник главинженера, одно дело делаем.

– Можно по имени – Рита, – улыбнулась в ответ Рибейру и прислала на перком запрос на добавление в контакты.

Арсений моргнул, подтверждая через нейроинтерфейс. Дождавшись подтверждение, Рибейру с довольным видом уплыла к своей бригаде.

«Красивая», – только сейчас Арсений оценил Риту как женщину. Рибейру выглядело внешне молодо, фигура подтянутая, но Арсению показалось, что она вряд ли моложе его. Эти глаза с поволокой говорили о жизненном опыте. Короткая стрижка, как уже знал Арсений, больше присуща зрелым женщинам, молодые девушки здесь предпочитали волосы подлиннее. Отношение окружающих опять же говорила о немалом размере репутации.

«Королева» – нужная ассоциация сама пришла в голову.

***

По результатам дефектовки «Бармалей» всё же вернули в док верфи. Инженеры верфи пришли к выводу, что помимо программного обеспечения необходимо переделать распределительный энергоконтур. У экипажа появился шанс на роздых, который перечеркнул капитан. Арсений, пользуясь служебным положением командира, переложил задачу доработки программы испытаний на подчинённых. Так было быстрее и полезнее для экипажа, но экипажу задачу пояснил, как необходимость помочь верфи усовершенствовать процедуры контроля качества. Что нравилось Арсению в его экипаже, так это то, что геруанцы никогда не роптали на свалившуюся работу и готовы были «брать повышенные обязательства». Например, тактик Альфред Серов взял на себя свод и финальную вёрстку программы испытаний, освободив от этого старпома, который нужен был Арсению, чтобы разобраться с машинтом виртуального тренажёра экипажа и составить тренировочную программу для экипажа. Если корабль в доке, то есть же виртуальная реальность, которая тоже неплохо подходила для тренировок и отработки различных упражнений по боевым ситуациям и устранению неисправностей.

Арсению дали четыре месяца на приведение экипажа и корабля в боеготовое состояние. До этого времени он, по сути, был предоставлен самому себе, командования нет, приказов сверху нет. Красота. Но Арсений понимал, что через четыре месяца он будет жалеть о каждом потраченном впустую часе, если его экипаж окажется не на высоте. А значит, что на высоте не окажется капитан Лебедев. Такого допускать нельзя. Кай был с ним согласен.

Через двое суток Серов доложил о выполнении задачи со словами:

–Таш капитан, программа испытаний составлена, у вас «на столе(8)». Амада будет довольна!

На вопросительный взгляд капитана Серов стушевался и поправился:

– Я имел в виду таш Рибейру будет довольна.

На самом деле чьё это прозвище Арсений сразу понял. Нейрочип подсказал перевод — возлюбленная.

– Крутое прозвище у Королевы, – хмыкнул Арсений.

Настал черёд удивляться Серову, такого слова он не знал и его нейрочип тоже не знал. Но уточнять у капитана не решился.

***

История докладной с доработанным планом испытаний имела неожиданное продолжение. Точнее, продолжение-то ожидаемое, а вот последствия неожиданные. Его вежливо пригласили якобы на совещание для проработки возникших вопросов. То, что верфь захочет «пообщаться» Арсений допускал, все же люди везде одинаковые, и если поковырять палкой в чьей-то работе, как это сделал он, трений не избежать. А вот в офисе верфи помимо представителей самой верфи во главе с Ритой Рибейру его ждала засада из трёх старших военспецов ВАК.

Каперанга Руслана Каменева он уже знал, но в глаза сразу бросился военспец азиатской внешности с нашивками контр-адмирала, которым не мог быть никто иной, как Рамиль Саляхов, командующий силами ВАК. В системе Геры не было никого со званием выше контр-адмиральского. Да и контр-адмирал был один по понятным причинам. Военспецы российских ВКС не в счёт. Последним был каперанг, который представился Виталием Мальцевым. Его бороду-эспаньолку Арсений прекрасно помнил по первому брифингу, хотя там Мальцева не представляли. Что странно, поскольку Мальцев являлся начальником штаба ВАК.

«Или какой-то бардак у них с военной иерархией, или всё работает не так, как я привык», – мелькнуло единственное раздражение, которое Арсений мог себе позволить, поскольку понимал, что сейчас ему предстоит важный экзамен и пройтие его следует с холодной головой.

Совещание начал представитель верфи, представившийся инженером-конструктором Аркадием Бойко. Бойко представил краткую выкладку с анализом тестов Лебедева, подводя к выводу о существенном, на его взгляд, отличии тестовых сценариев использования корабля от заложенных в техническом задании.

После доклада инженера-конструктора взгляды присутствующих обратились на Арсения. Но Арсений невозмутимо хранил молчание. Прямых вопросов к нему ещё не прозвучало, а отвечать на намёки означало оправдываться непонятно отчего и самому копать себе яму.

Видя, что Лебедев не стал сам обозначать свои слабые позиции, в атаку пошёл начальник штаба Мальцев:

– Таш капитан третьего ранга, не могли бы вы пояснить смысл проведённых вами тестов. Мы строим эти сторожевые корабли не в качестве штурмовиков малого класса, – куснул Мальцев Арсения, намекая на его предыдущий опыт и, возможно, на недостаток опыта на кораблях классом выше, – и нужны веские основания, чтобы вносить изменения в конструкцию запущенной серии.

Арсению стало понятно, что тактические приёмы, которые он пытался отразить в тестах, не остались незамеченными, и они входят в противоречие с местными представлениями о надлежащей тактике сторожевых кораблей. Очевидно, что Мальцеву не нравится тактика Лебедева и, возможно, сам Лебедев. Однако присутствие Саляхова давало надежду, что геруанцы всё же настроены на конструктив.

«Или этот Мальцев тот ещё фрукт, которого Саляхов предпочитает держать на короткой цепи» – Кай тоже скептически оценивал роль Мальцева.

– Хм…– прочистил горло Арсений. – А в каком качестве вы видите использование сторожевиков в грядущей войне? С учётом того, что это единственный, насколько я знаю, тип военного корабля, который у нас есть? И с учётом того факта, что противостоять нам будут корабли межзвёздного класса и даже если среди них будет носитель штурмовиков.

– Вот именно, вы сами, таш капитан, указали на наши ограниченные возможности и следует учитывать их и по возможности нивелировать, а не ввязываться в штурмовые операции или бои эскадра на эскадру. В конце концов, существуют и конструктивные и экономические ограничения, – тут Мальцев взглянул на Рибейру, как на естественного союзника, призывая поддержать его.

Однако реакция Рибейру стала неожиданной для Мальцева, да и для многих присутствующих:

– Таш Мальцев, у нас нет никаких претензий к капитану Лебедеву. Наоборот, мы благодарны за помощь в улучшении нашей продукции и контроля качества. Техническое решение выявленных проблем мы нашли. Все новые корабли серии будут идти с новой модификацией, «Бармалей» сейчас в доке на доработке, уже выпущенные корабли подвергнутся модификации, когда у нас представиться техническая и экономическая возможность. Наша история учит нас, что побеждают люди, а не техника. Это ваша задача как, когда, где и из чего стрелять. Наша задача в том, чтобы то, что должно стрелять, стреляло.

Отповедь Рибейру смутила Мальцева. Арсений же воспользовался неожиданной фланговой атакой:

– Вы будете использовать сторожевики и как штурмовики, и как крейсера, и как транспорт, и как корабли прорыва. Война покажет, как ещё. Если нет возможности разнообразить вооружение, значит, придётся разнообразить тактику.

Наконец вмешался Саляхов, до этого изучающе рассматривающий Лебедева, но не проронивший ни слова, кроме приветствия:

– Таш Лебедев, а вы сможете продемонстрировать нам штурмовые возможности нашего сторожевика? В реальных условиях, приближённых к боевым?

– Параметры задачи? – Арсений стал уточнять задачу на автомате, годы службы научили, как правильно себя вести с начальством, но лёгкая паника присутствовала: «Вот же влип. Экипаж не готов и если облажаемся, то второго такого шанса не будет. И я сам не готов!»

– Превосходящий по классу, но равный по численности «вымпелов(9)» противник. Остальное обсуждаемо. Подходите в штаб ВАК во вторую смену, подумаем вместе. «Играть» будем против кораблей ВКС.

«Спокойствие, если ничего не придумаем, то организуем свалку!» – поддержал Кай. В свалке Кай чувствовал себя всегда уверенно и спокойно.

7 – ПРО – Противоракетная оборона

8 – “стол” – персональная рабочая область члена экипажа в информационной системе корабля. Столы, как мебель, на космическом корабле отсутсвуют.

9 – На инфопанелях корабли часто отображались условными обозначениями, похожими на флаги-вымпелы. Отсюда в военном жаргоне сохранилось обозначение количества кораблей как число вымпелов.

Слова капитана о Рибейру задели Альфреда. Отсылка на монархию отдавала сарказмом. Колонистам ещё в школьные годы разъясняли, что монархия – устаревшая дикая форма организации государства, возникшая из-за агрессивности, невежества, необразованности людей и слабой материальной базы человечества. Впрочем, демократию, распространённую на Земле, геруанцы тоже не особо уважали за её стабильные электоральные циклы. Считали, что у такой демократической формы не может быть стратегической линии развития, только сиюминутные интересы. Поэтому у колонистов всё управление колонией строилось на коллегиях-советах представителей, отзыв и перевыборы которых мог произойти в любое время, если община сочтёт, что представитель не отражает её интересы, а стратегический стержень их обществу придавал Великий План. Впрочем, все понимали, что политические сложности у них ещё впереди, когда колония разрастётся. Пока же всё отлично работало.

По специальному запросу поиска машинт перкома всё же нашёл слово в старых архивных словарях, но понятнее оно не стало. Просто у Альфреда отсутствовал нужный ассоциативный ряд понятий, окружающий у человека каждое слово. Так уж завелось на «Бармалее», что если есть непонятка, то нужно идти к старпому.

Кузмебаев на вопрос Альфреда почесал затылок, тем не менее пояснения дал насколько смог: «Капитан, наверное, имел в виду поведение Амады... то есть таш Рибейру. Э-э… люди, наделённые большой властью над другими, ведут себя по-другому. Им нельзя показывать слабость, на них большая ответственность, да и популярность обязывает не давать повода для возникновения негативного отношения. Привычка командовать вырабатывается. Например, как у нашего капитана».

Про женскую красоту старпом не сказал ни слова, а Альфред, как и многие парни его поколения, считал Рибейру эталоном женской красоты. При этом Амада для него была неприкасаемым кумиром. Такая смесь безнадёжной влюблённости и уважения. Может, поэтому молодой человек искал в словах капитана намёк на восхищение, но слова старпома заставили по-другому взглянуть на Рибейру и на капитана Лебедева. Всё же тактик – это хороший аналитик прежде всего, а чутьё аналитика подсказало Альфреду, что Лебедев и Рибейру «с одной плантации цветочки».

Несмотря на это, Альфред готов был простить своему капитану очень многое за его отношение к женской части экипажа. Сам Альфред неровно дышал к Анне Климовой, и это не фигура речи, его ритм дыхания натурально сбивался, когда он наблюдал за ней исподтишка. Молодость и гормоны делали своё дело. Конечно, Аня всё замечала и даже принимала его ухаживания. Только вот сам Альфред прекрасно видел её взгляды, которые она бросала на капитана, когда считала, что никто её не замечает. Альфред был «запасным», и он это прекрасно понимал.

Ах, как шипели девушки экипажа, когда столкнулись с ледяным равнодушием капитана и его требованиями соблюдения уставных отношений! Разъярились не на шутку, как только не называли между собой капитана: деспот, мужлан, дурак, льдышка...

Капитан подлил масла в разгорающийся пожар бунта – приказал выделить отдельные кубрики для женской части экипажа. От этого могло реально полыхнуть, Лебедев слегка зашёл за красную линию неприемлемого для геруанцев мужского шовинизма, но многоопытный старпом Кузмебаев смог найти нужные слова и почти смирить девушек с позицией капитана. Старпом напомнил молодым людям, для чего они здесь собрались, для чего здесь появился Лебедев, напомнил о долге каждого, напомнил о различиях в культурах и о взаимоуважении. Постарался донести, что позиция капитана не его личная сумасбродность, а сложившаяся практика отношений военспецов ВКС, которым запрещалось заводить отношения внутри экипажей. Отметил, что сам сомневается в том, насколько прав ВАК, отвергнувший такую политику. В итоге призвал к компромиссу, отмечая, что свою уступку капитан уже сделал – не стал вводить запрет на «неуставные отношения» внутри экипажа «Бармалея», а в его отношении экипаж ничего другого требовать не может!

Завернул всё очень красиво, Альфред сильно зауважал старпома, даже если до этого относился к нему не совсем должным образом, зная его послужной список.

Потихоньку экипаж стал притираться. Альфред, как 1-й тактик, лейтенант, являлся четвёртым по иерархии должностей членом экипажа, а фактически третьим из-за отсутствия главного инженера. Поначалу молодой военспец был изначально настроен «кусать за пятки» неопытного старпома, втайне лелея надежду быстро получить повышение. Теперь он убедился, что ему до старпома ещё расти и расти, что командовать экипажем — это командовать людьми и не только в бою, а для этого нужны не только знания.

Девушки сменили стратегию поведения по привлечению внимания капитана и стали отличаться подчерпнутой исполнительностью и рвением по службе. Правда, не отказывая себе при этом, подчёркнуто демонстрировать капитану уставные обороты в речи и хитро на него поглядывать. Но далее подобных подколок никакого неповиновения не проявляли.

Капитан и старпом добросовестно грузили команду работой и тренировками. Для управления современным боевым кораблём недостаточно знаний, важно иметь навыки их быстро применять, желательно адекватно ситуации. Поголовное применение нейрочипов среди военспецов проблему недостатка знаний почти решало. Главное, чтобы программа обучения содержала всё необходимое. Однако оставался вопрос адекватного применения этих знаний. Для этого нужна была практика, которой у молодого свежесформированного экипажа не было.

Тем не менее выявление конструктивных недостатков в ходе испытаний экипаж воспринял как успех. Всё же не головной корабль испытывали, а раз до них это никто не сделал, то был повод гордиться собой. Поэтому объявление капитана о предстоящих «живых» учениях совместно с эскадрой ВКС восприняли с энтузиазмом и некоторой долей самоуверенности, неоправданной на самом деле.

Следующие две недели после повторного выхода «Бармалея» из дока превратились в учебный ад. Параллельно с тестами приёмосдаточных испытаний экипаж получил возросшую нагрузку тренировочных упражнений, которые сопровождались с реальными выходами «Бармалея» то к планетам, то к астероидному поясу, то к краю системы.

Каждый выход сильнее сплачивал экипаж в единую команду. Каждый выход привносил в команду эмоциональный подъём. Экипаж буквально предвкушал старт как алкоголик рюмку, проводил предстартовую подготовку, с нетерпением «принюхиваясь» к аромату нового приключения. При этом старательно соблюдая «ритуал» всех проверок и с удовольствием, будто участвуя в спектакле, дублировали сообщения голосом по интеркому. «Молодёжь» играла в «военный корабль», но стороннему наблюдателю всерьёз казалось, что он на боевом корабле с железной дисциплиной и многоопытным экипажем. А такие наблюдатели были часто, капитан Лебедев не отказывался от «подработок» транспортом. Экипажу тренировка, колонии польза. Даже шахтёрские грузы возили разок для тренировки работы подвесными грузами.

С приёмкой корабля от верфи легче не стало. Было объявлено о больших совместных учениях. Всю неделю до учений экипаж «Бармалея» проводил слаживания с экипажем «Уверенного». У «Уверенного» бортовой номер СК-05, на него и ещё на «Решительного» у ВАК хватило резервистов для экипажей. Планку для своего экипажа Лебедев сразу задрал высоко. Однако, судя по лучащемуся от улыбки лицу Кузмебаева, дела шли хорошо. Альфред и сам чувствовал себя увереннее, когда на вахте за спиной был капитан. В его тактический талант было больше веры, чем в старпома. Впрочем, Кузмебаев в ответственные моменты сразу уступал вахту Лебедеву. И непонятно, старпом вызывал капитана по личному каналу или же капитан сам не доверял старпому ответственные манёвры. Но самым слабым звеном в экипаже, пожалуй, был штурман, ещё одна девушка, Вера Амейда-Ростова. Ошибок в расчётах она почти не допускала, по крайней мере, внутри системы такими погрешностями можно было пренебречь, но тактического чутья у Веры не было. Хороший штурман должен на лету считывать изменение ситуации и иметь предварительные расчёты по разным вариантам. Иначе просто не хватит времени для оперативного реагирования, маневрировать же в системе по наитию очень рискованно. Альфред старался по возможности подкидывать ей подсказки, но его самого не всегда хватало на два фронта работы. Капитан же, найдя слабое место, гонял Веру так, что в кубрик с вахты она приходила в слезах. Нужно отдать ей должное, на посту эмоции она сдерживала и грубых ошибок в расчётах по-прежнему не допускала.

Альфред, прикинув, что сделал бы на его месте старпом, решил поддержать Веру, шепнув ей в кают-компании, мол, капитан обмолвился Кузмебаеву, что толк в штурмане будет, но нужно поработать. По блеснувшим глазам Веры Альфред решил, что сделал всё правильно. На самом деле капитан сказал старпому несколько иное: «Может и будет толк, посмотрим».

***

По итогам «больших манёвров» экипаж «Бармалея» получил самые высокие оценки среди новых экипажей. За это экипаж простил Лебедеву все свои обиды, осознав, как повезло им с капитаном.

Экипаж предвкушал своё триумфальное возвращение на «Кольцо», как снова прозвучал зуммер боевой тревоги. Снова учебный бой, но «вживую», что предполагало манёвры по-настоящему и только ракеты и лазеры будут «игрушечными».

Капитан озвучил вводную: из прыжка вышли два корабля противника, направляются по касательной траектории над эклиптикой, предположительно усиленная разведка. Сторожевым кораблям «Бармалею» и «Уверенному» приказано перехватить противника и воспрепятствовать разведывательным мероприятиям противника. Командующим полудивизионом назначен капитан Лебедев.

То, что командующим назначен Лебедев, удивило, конечно, всех. Вера чуть склонилась к ложементу Альфреда, находящегося рядом, и шёпотом спросила:

– А что значит «воспрепятствовать разведывательным мероприятиям»?

Альфред раздражённо фыркнул, давая понять, что не будет отвечать на тупые вопросы. Ответ на этот вопрос его самого интересовал. Но недолго, ему с Верой тут же пришёл приказ рассчитать точку ракетного перехвата по аппроксимации траектории разведчиков и варианты траектории перехвата. Альфред взял на себя траекторию перехвата, уточнил временные параметры старта, момент перехвата, параметры открытия огня и передал задачу машинту и пилоту. Машинт рассчитает, пилот сделает свой вариант. Машинты в тактике иногда туповаты и прямолинейны, в военном деле лучше брать за основу расчёта постановку параметров расчёта от людей. Вера справилась ещё быстрее.

В рубке повисла тихая пауза, капитан проверял полученные расчёты, затем вызвал «Уверенный», капитаны обменялись сообщениями. Было слышно, как Лебедев приказал капитану «Уверенного» следовать в точку Икс с указанном в расчётах ускорении, в точке отстрелить ракетные подвески, ракетное вооружение установить на отложенный запуск. На самом деле подвеска будет одна, учебная. Никто не собирался ради учений «пулять» в космос настоящие дорогостоящие двенадцать ракетных подвесок. Сразу после сеанса связи пилот «Бармалея» получил от капитана приказ осуществить манёвр перехвата по рассчитанным параметрам. Началось. Альфред повернул голову и ободряюще подмигнул Вере, выжидающей его оценки. Посчитать все посчитали, молодцы, но зачем? Он тактик или кто? Надо узнать у капитана его задумку:

– Таш капитан, а что мы делаем?

– Ракетную засаду! – Лебедев был немногословен.

«Спасибо, кэп!», – Альфред продолжил:

– Засаду делает «Уверенный», это понятно. А мы что делаем? Два межзвёздника нас же порвут на тысячу маленьких бармалеев?!

«Вот и проверим всё это вооружение с дополнительным реактором в деле», – подумал Лебедев, но ответил другое:

– Мы должны удержать противника на спрогнозированной Верой его траектории.

– То есть мы жертвенная приманка?

По сути, это было верно, но направление хода мыслей Альфреда капитану следовало менять:

– «Уверенный» – молот, а «Бармалей» – наковальня. Хотя, вероятно, противник подумает, что наоборот.

– Противник подумает, что мы тупые аборигены... – буркнул Альфред, но капитан его услышал:

– Тоже вариант, но как тактику тебе не следует рассчитывать на слабоумие противника.

Что там капитаны ВКС подумали об умственных способностях геруанцев Альфреду узнать так и не довелось, но было очевидно, что они просчитали траекторию перехвата и, несомненно, увидели возможность разбить противника по одиночке. Сам по себе манёвр перехвата был выполнен на высшем уровне. Межзвёздник превосходит сторожевика по классу гравипривода, а значит, быстрее, потому что может выдать ускорение выше. Однако разведчики шли по пологой орбите, их угол к гравитации звезды был не оптимален и КПД гравиприводов ниже, а сторожевики стартовали изнутри системы и их курсы были гораздо эффективнее, особенно у «Уверенного», что позволяло ему набрать приличную скорость и запустить вперёд по инерции ракетные подвески на менее заметных маневровых двигателях. Впрочем, со стороны могло показаться, что в расчёте траектории «Уверенного» сделана небрежная ошибка, и он еле-еле успевает к рандеву. Заметили ли её тактики ВКС?

Параметры сближения курсов позволяли «Бармалею» первым запустить ракеты, но первым действовать стали корабли ВКС.

– Это РЭБ-станции, – успокоил вздрогнувшего Альфреда капитан. Противник прекрасно знал ТТХ ракет геруанцев и готовился к защите.

С учётом ракет на подвесках первый залп «Бармалея» был весьма внушителен – до двадцати шести штук теоретически. На практике все подвесы ракетными контейнерами занимать никто не стал бы, поэтому залп насчитывал четырнадцать лазерных ракет с ядерной накачкой, которые представляли из себя весомый аргумент даже для межзвёдников. К сожалению, курсы были сближающимися, а скорость кораблей ВКС огромна, они потихоньку уходили от «Бармалея», поэтому разница скоростей вычиталась из скорости ракет. Иными словами, у ПРО межзвёздников была фора. Часть ракет запутала РЭБ, часть была уничтожена лазерными излучателями, а часть противоракетами, в зону поражения машинты решили допустить только три боеголовки, накрыв цели лазерами с ядерной накачкой.

После ракетного залпа «Бармалей» изменил курс, отвернув от курсов разведчиков, увеличивая расстояние, но продолжая сопровождать траекторию. Этот манёвр Альфреду был понятен, от таких опасных «гостей» лучше держать дистанцию, так у них хотя бы был шанс продержаться, связав противника ракетной перестрелкой.

Противник ответил с задержкой, отдав приоритет защите и первым залпом запустив противоракетные боеголовки. Ответный огонь содержал две волны по восемь ракет. Настала очередь отбиваться «Бармалею».

В первую очередь Альфред открыл огонь из кинетического оружия. Интересное дело, Альфред был уверен, что ВКС кинетическое оружие не использует, однако Лебедев оказался знаком с таким типом вооружения и даже дал несколько советов по программам управления огнём. В соответствии с запущенными программами турели стали засеивать снарядами сектора наиболее вероятно приближения ракет. А дело это хитрое, стрелять нужно исключительно вперёд на опережение. Далее в дело пошли лазеры и противоракеты. Подключились рельсотроны, и тут всё и произошло.

Сначала Альфред подумал, что это «учебное поражение», но ракеты противника второй волны даже не вошли в зону поражения, а с первой волной вроде бы успешно справились. Просто отрубило всё энергопитание ПРО. Старпом, замещающий главинженера, объявил:

– Выход из строя дополнительного реактора.

Это был конец. Не прошло и пяти минут, как зазвучал зуммер боевой тревоги, машинт объявил о критических повреждениях и уничтожении корабля и экипажа. Как говорится в таких случаях, конец игре.

Связист объявил:

– Капитан, сообщение с «цели один».

Капитан запустил на своём посту запись, однако звук был слышен в рубке:

«Капитан Лебедев, спасибо за бой! Вашим утятам следует потренироваться ещё. Месяца через три ждём вас снова».

Ни один мускул не дрогнул на лице капитана, он был невозмутим и ждал. Противник должен был закончить упражнение, и своей реакцией он не хотел заронить подозрение. К тому же «мёртвые» не разговаривают. Альфред тоже ждал и дождался:

– Вспышка по курсу, – объявил машинт.

Ракетная засада сработала, из контейнеров, сброшенных «Уверенным» стартовали ракеты и на этот раз на встречных курсах. Отразить их противник не сможет. Не должен. Но нужно дождаться результатов моделирования ситуации.

Капитан сделал общее объявление по интеркому:

– Объявляю экипажу благодарность за отличную слаженную работу! И хотя нам условно досталось от условного противника мы свою задачу выполнили. Анимигу но пассара!(10)

В рубке все заулыбались, капитан, даром что сам в недалёком прошлом военспец ВКС, выдал свою речь в эмоциональном геруанском стиле, перемешивая слова русского и португальского языков, это было приятно.

***

На совещании присутствовали только старшие военспецы ВАК и 2-й эскадры ВКС. Обсуждали результаты прошедших учений, предварительный разбор полётов. Обычно разбор полётов проводится более широким кругом с участием командиров кораблей и их старпомов, но в этот раз штаб ВАК подсуетился и запросил предварительную консультацию. На самом же деле геруанцы были не в том состоянии, чтобы мериться «длиной кораблей» с командованием эскадры ВКС и искали способ сохранить лицо её командующему, контр-адмиралу Селезневу.

Поскольку пуски ракет были условные, то реальные результаты получали моделированием ситуации с помощью тактических машинтов. Нюансы в этих расчётах знали только специалисты, и к тому же применяемые модели не были совершенны. Иными словами, результаты получались вероятностными. Обычно за результат бралось медианное распределение вероятностей. Но на этот раз был необычный случай. И результат тоже необычный.

Начштаба ВАК Мальцев продемонстрировал присутствующим модель учений и долго пояснял причины разброса вероятностей того или иного исхода, никак не решаясь подвести неутешительный для гостей итог. Контр-адмирал Селезнев потерял терпение, он уже понял, чего хотят «хозяева»:

– Ваша модель нам понятна, товарищ капитан первого ранга. Давайте к итогам, что у нас по медиане?

«Гости» не стали пользоваться предоставленной возможностью подкорректировать оценки, Мальцев коротко взглянул на Саляхова, но невозмутимо продолжил:

– Наши выводы следующие: головной корабль «разведчиков» с вероятностью от 72 до 96 процентов уничтожен, медиана 91 процент. Ведомый с вероятностью от 65 до 87 получил тяжёлые или критические повреждения, медиана 82. Полудивизион сторожевых кораблей под командованием капитана третьего ранга Лебедева задачу полностью выполнил, пресёк проведение противником разведки системы Геры. Потери - один сторожевой корабль Лебедева.

Селезнев вопросительно посмотрел на своего начштаба каперанга Артамонова:

– Будем возражать?

– А смысл, товарищ контр-адмирал? Один корабль уничтожен или два, итог всё равно однозначный - обороняющиеся свою задачу выполнили.

– А почему «Бармалей» снова на верфь вернулся после учений? – Селезнев снова повернул голову на Мальцева.

– Э-э, отказ дополнительного энергореактора, – честно ответил Мальцев.

– В момент боя? – это уже вмешался Артамонов. – То-то они бодро первую волну ракет погасили, а на второй как будто экипаж подменили. А если бы не отказ реактора — считали?

Мальцев немного растерялся:

– Неисправности тоже бывают, к тому же у «Бармалея» уже были проблемы с энергоконтуром и системой управления огнём.

– Отказ реактора — это уж слишком, – не согласился Артамонов. – Это редкость редкостная.

Селезнев прижал Мальцева пристальным взглядом настаивая:

– Так что? Считали?

– С вероятностью 82 процента ушёл бы целым, если отвернул после второй волны ракетной атаки и 59 процентов, что ушёл с повреждениями, если бы задержался ещё на два залпа, чтобы удерживать противника на прежнем курсе. Лично я думаю, что Лебедев бы остался. – уже без прежней уверенности в голосе признался Мальцев.

Артамонов зачем-то сыпанул соли:

– И экипаж всего три месяца, как сформирован!

Селезнев поднялся, поправил складки комбеза и произнёс:

– Что ж, коллеги! Поздравляю с удачным пополнением! Пойдём, капитан, – позвал за собой Артамонова, – у нас дела. Нам ещё кое-кому трындылей раздать за излишнюю самоуверенность надо!

Оставшись в помещении вдвоём с Мальцевым, Саляхов произнес:

– Я тоже так думаю. Виталий, подготовь приказ о назначении Лебедева командиром второго дивизиона.

– Э-э, Рамиль, но тогда и хотя бы кап-два нужно присвоить! – стал возражать командиру Мальцев, в своём кругу командование ВАК официоза не придерживалось.

– Ну и в чём проблема? Раз надо – присвоим.

– Так он всего три месяца назад каплеем был!

– А вчера к херам два межзвёдника разнёс! – насмешливо поставил точку в споре Саляхов.

– Есть, таш командующий! – понял Мальцев. Собственно, он и возражал не по существу. Проблема с отсутствием командования сформированного дивизиона стояла перед штабом в полный рост, и Лебедев был лучшим вариантом, который хотя бы показал себя в деле. Просто любой начальник штаба немного бюрократ и, как бюрократ, Мальцев был не в восторге от подобных карьерных взлётов. Если это карьерный взлёт других людей, конечно.

***

Капитан Лебедев часто покидал корабль во время стоянки на орбите или на базе станции «Кольцо», чтобы сократить период реабилитации. К тому же на станции ему была выделена отдельная каюта, поэтому во время ремонта он посещал корабль как работу. Приходил к началу первой смены и уходил в конце второй. Маршрут стал привычным, к пробкам в «спице» тоже адаптировался, у него появились знакомства среди ежедневных попутчиков. Казавшаяся поначалу огромной станция оказалась просто большой деревней, где любые события становились известными всем в течение нескольких часов. Получивший накануне приказ о назначении командиром 2-го дивизиона уже утром по пути на работу Лебедев получал поздравления от всех знакомых по дороге и незнакомых тоже. Третью смену на себя традиционно брал старпом. За три месяца экипаж вошёл в ритм, выработался устраивающий всех график. То, что раньше создавало служебный хаос, теперь превратилось в рутину.

Необычное Лебедев заметил, как только попал в причальную галерею. У шлюза его дожидался экипаж в полном своём некомплектном составе в парадном строю. Как в первую их встречу, только вот сейчас это выглядело действительно строем, а не стаей птиц, усевшейся на натянутом проводе.

Рамилу встретил капитана военным салютом:

– Таш капитан второго ранга, вверенный вам экипаж сторожевого корабля «Бармалей» для торжественной встречи построен! От лица экипажа поздравляю вас с присвоением звания капитана второго ранга!

Строй раззявил рты в коротком троекратном «ура». Капитан пожал старпому руку, встал перед строем, чтобы произнести ответную речь. Но застыл, его глаза зацепились за непорядок.

– Что такое? – причина недовольства капитана была экипажу очевидна, и все старательно избегали смотреть ему в глаза. Кроме бортинженера Климовой, смотревшую с вызовом прямо в глаза капитану. Её Лебедев и выдернул из строя:

– Климова, выйти из строя!

Указательный палец Лебедева ткнул в нарукавный шеврон на комбезе Климовой:

– Что это?

– Утёнок! – с вызовом ответила Климова.

Лебедев внимательно посмотрел на Климову, потом обвёл глазами экипаж, который поголовно обзавёлся новыми шевронами. Задумался. Никто не шевелился, все ждали реакции капитана.

То, что, с «лёгкой руки» капитана ВКС его экипаж на станции стали многие за глаза, а молодёжи и в глаза, называть «утятами» капитан знал со слов старпома. Над ними беззлобно подшучивали и молодой части экипажа «Бармалея» это «кололо глаза». Последние успехи экипажа обещали перспективу побороться за звание лучшего экипажа флота ВАК и тут такой облом. Самолюбие молодёжи страдало, но обижаться было глупо и, скорее всего, только бы раззадорило остряков. Как говорится, не можешь остановить – возглавь: чтобы не шпыняли за возраст, надо им бравировать. Поэтому предложение Ани Климовой нашло поддержку, она же своими руками и изготовила шевроны для всего экипажа.

– Почему белый? Утята жёлтые, – капитан продолжал рассматривать схематичное изображение.

– Потому что лебединый утёнок! Лебедёнок! – Аня мысленно погладила себя по голове. А то она не знала, первый вариант как раз был жёлтым, но «женсовет» приговорил, что этот «мужлан» может отвергнуть такую «милоту», лучше подольститься. Лесть всегда заходит.

Капитан посмотрел на старпома. Но Рамилу был на стороне молодёжи:

– Можно оформить как тактический знак корабля.

После короткого раздумья капитан кивнул:

– Добро.

Строй резко оживился, но под взглядами обоих командиров собрался и по незаметному капитану знаку мизинца старпома слитно троекратно рявкнул:

– Ура!... Ура!... Ура!

10 – Искаженное «Враг не пройдет»

«Бармалей» снова вернулся в док верфи. И задал много работы помощнику главинженера Рите Рибейру.

«Невезучий», – оценила Рита итог приключений корабля. Она вспомнила, что и первый «Бармалей» тоже «впрыснул топлива» в её, кажется, уже прошлую жизнь. Ведь Виктор Соколов появился на станции «Василёк» и в её жизни после того, как был списан именно с «Бармалея». То, что казалось ей безумной интрижкой, которую ей хотелось бы скрыть, в итоге стало всем известной любовной историей. Виктор своей смертью сделал её своего рода национальной героиней.

Потрясение колонистов Геры тем, что случилось у астероидного пояса, вылилось в усиленную милитаризацию общества и кристаллизацию общества геруанцев как нации. Соколов и Каргин стали национальными героями, затмившими всех своих деятельных предков. Благодарность людей и невозможность её выразить была так высока, что стала выходить за границы рационального. Истории жизни двух человек стали достоянием всего общества. Родным и знакомым пришлось помучаться, неоднократно рассказывая блогерам, взявшим на себя роль историков-биографов, всё, что могли вспомнить. Но Рите оказалось достаточно отказаться от интервью один раз и как отрезало. Никто не доставал её вопросами о жизни Соколова и Каргина. Это не значит, что её биографию оставили в покое, но ей самой жилось спокойнее, чем родственникам Соколова или Каргина. Часть любви нации к своим героям перешло к живой Рите. Теперь за глаза её называли Амадой — Возлюбленной. Ох, сколько в этом прозвище было многозначности. Отношения с Каргиным тоже стали широко известны. Но вручив однажды свою репутацию в руки Виктора, Рита не прогадала. Даже после смерти Соколов оберегал честь своей подруги. Странным образом, всё, что могло быть истолковано превратно, пропало из описания её жизни или объяснялось под другим углом, оправдывалось совершенно дикими, на взгляд Риты, причинами.

Личная трагедия сделала Риту известной, всеми уважаемой и открыла большие возможности. Рита открыла для себя, что если не переходить границы разумного, то ни одна её просьба не знала отказа, любое её действие обрастало самостоятельным смыслом, который люди сами додумывали. Амбиции никогда не оставляли Риту. Осознав возможность, она напрямую запросила руководство Астроконтроля о переводе на верфь «Кольца» на административную должность. И что же? Да пожалуйста, вот вам должность помощника руководителя службы контроля качества, устроит? Казалось бы, что разница с должностью помощника руководителя станции небольшая, но с точки зрения перспективы огромная.

Однако людские слухи облекли перевод в совсем другой смысл: «убитая горем» Амада не в силах оставаться на «Васильке» (станция действительно стала навевать депрессию) и перевелась на строительную верфь, чтобы строить военные корабли и отомстить захватчикам за любимого. Или любимых? Была и такая версия, которая объясняла слишком уж эффективное сотрудничество для соперников в любовном треугольнике.

Так Рита оказалась среди кораблестроителей. В техническую составляющую вникла быстро, но в основном Рите приходилось работать с людьми, а это она умела и у неё был чит-код – она была Амадой. Умение решать любые конфликты и споры за полтора года привело её на должность помощника Главного инженера верфи, второй по иерархии должности. Традиционно главные инженеры выбирались из конструкторов и не то, чтобы у Риты не было дальнейших перспектив, но не было и намерений подсиживать текущего руководителя, Даниила Карапетяна. Карапетян был одним из конструкторов текущей модификации сторожевого корабля. Рита считала, что он был на своём месте, а её карьеризм всё же был ограничен геруанским воспитанием, в котором первостепенным мотивом выступали интересы общины. Первые двести лет колонии были слишком тяжёлыми для выживания индивидуалистов, поэтому даже такие карьеристы, как Рита и думать не могли о нарушении устоев. К тому же все административные функции Рита негласно оттянула на себя, и Карапетян ей был за это только благодарен. Все на верфи привычно шли за решением проблем к Рибейру, а она либо сама решит или переадресует Главному инженеру, если сочтёт необходимым. По сути, Карапетян как был главным конструктором, так и остался им в душе и по основному роду занятий.

Безусловно, гибель Виктора оказала на неё гнетущей воздействие, но Рита не могла сказать, что «убивалась горем», как ей того приписывают. С Виктором у неё было всё сложно. Действительно ли она любила Виктора? Рита часто задавала себе этот вопрос. В отличие от окружающих людей Рита не считала Виктора необыкновенным человеком. Так, немного необычным, но не отличающимся кардинально от тех мужчин, которые были у неё до него. Раздражало, что на такой вопрос самой себе первым приходило воспоминание о той большеглазой пигалице, провожавшей Виктора в причальной галерее. Дурой Рита не была, она прекрасно осознавала, что это беспокойство вызывала ревность и боль от предчувствия обиды брошенной женщины. Наверное, это было бы неизбежно, выживи тогда Виктор. Слишком у них была большая разница в возрасте.

Поначалу, осознав свои возможности как Амады, Рита решила не заводить какое-то время новых романов, это могло бы повредить её репутации. Это ей легко давалось, с происшествием времени она заметила за собой отсутствие реального сексуального интереса к мужчинам. Только на второй год жалкий огрызок от былого либидо стал просыпаться, к тому же Рита не видела в своём окружении никого достойного. Может, у неё так планка задралась?

Вот и нет, достойный кандидат появился или просто время пришло?

Лебедева она сразу отметила как очень красивого мужчину. От него веяло чем-то первобытным, физической силой и уверенностью в себе. Подобная непоколебимость иногда проскальзывала в Викторе и временами так раздражала Риту.

«Наверное, через десять лет и он мог стать вот таким же, капитаном. Но не таким красивым», – подумалось тогда Рите.

Красивых мужчин в окружении Риты было не мало, она их отмечала, но внутреннего отклика не было. Мужчины со своей стороны не осмеливались даже флиртовать с ней, будто опасаясь совершить святотатство. Рите приходилось с сожалением констатировать, что когда ей понадобится мужчина, то ей придётся делать всё самой и первого шага будет недостаточно.

В ту первую встречу с Лебедевым Рита сама вылетела с ремонтной бригадой, что было уже необычно. Нужно было разобраться на месте с серьёзным случаем, вспомнить работу в службе контроля качества. Но главное, Рите было интересно, действуют ли «чары Амады» на приданных из ВКС военспецов.

Выяснилось, что не действуют. Лебедев допустил бестактность, на которую ни один геруанец бы не осмелился — напомнить Амаде, пусть косвенно, о гибели Соколова и Каргина. Лебедев показался ей «сухим» профессионалом, но был интересен. Он, похоже, умел наводить жуть на окружающих – иногда от его взгляда было ощущение мороза по коже. «Кажется, он плохой мальчик!» – отметила про себя тогда Рита. Видимо, ей всё же было скучно, и то, что подтолкнуло её тогда обменяться прямыми контактами, было провокацией для Лебедева.

А может «чары Амады» всё же сработали – Лебедев с ней так и не связался по личному каналу.

Наверное, Рита, погруженная в дела верфи и не имеющая другой личной жизни, про Лебедева больше и не вспомнила, если бы не Лаура. Есть у Рита такая «подруга» Лаура из кадровой службы станции. Лауре очень лестно числиться подругой самой Амады, взамен она делилась всеми сплетнями и событиями, произошедшими на станции и в нескольких световых минутах вокруг. Даже в среде ВАК у неё были источники. Несмотря на сущность циничной разведчицы Лаура была очень сентиментальной. Даже слишком. Но сентиментальность для геруанки не порок. Высшей наградой в их отношениях для Лауры было хотя бы чуть соприкоснуться с внутренним миром Амады, к её истории «большой любви». Рита ей ничего не рассказывала про Виктора, но Лауре было достаточно, к примеру, увидеть повлажневшие глаза Риты во время репортажа о годовщине битвы у астероидного пояса. Лаура млела от такого. Конечно, она ярая сплетница и разнесёт об этом по всему свету, что Рите, собственно, и нужно. А еще Лаура была полезна как источник информации. Главное, чтобы прошло не более суток и участвовало максимум два передаточных звена, включая Лауру. Иначе вероятность искажения событий становилась критической.

Так вот, Лаура принесла сплетни из экипажа «Бармалея» о «ледышке-капитане» и его возмутительно жестоком отношении на невинный флирт со стороны женской части экипажа, которые поголовно не против приятно провести с ним свободное время.

– Что, прямо весь экипаж поголовно? – притворно ужаснулась Рита в ответ.

– Ну что ты, я же про девушек, – поняла шутку Лаура, но не захотела отвлекаться от основной линии. – Смотри, вот головидео с их мероприятия, не знаю, как это у военных называется, ритуалы у них какие-то, вот, смотри какой красавчик. А как двигается? Смотри, как на «магнитный шаг» (11) переходит! Какая грация! Я бы сама с таким на цветочки посмотрела. Жаль, такой красавчик и такой шовинист!

Видео с её перкома показывало построение экипажа «Бармалея» и первую встречу капитана. Лаура томно вздохнула и, заметив насмешливый вопросительный взгляд Риты, пояснила:

– Они там в ВКС все такие! Запрещены у них отношения между членами экипажа, вот и к нам эту заразу переносят.

– Он запретил отношения внутри экипажа? – уже непритворно удивилась Рита.

– Э-э-э, ну вроде нет. Ну а какие там отношения, всё равно все капитана хотят.

– Ну тогда это его личные дела. Может, есть личные причины, – заметила Рита. Ей захотелось чисто по-женски «помыть косточки» Лебедеву ещё, но с Лаурой это было опасно, поэтому она решила «закруглить» тему.

– Личные, значит...– задумалась самоназначенная разведчица.

Рита была уверена, в какую сторону выведут раздумья Лауры. Однозначно к наличию в прошлом Лебедева большой и неудачной любви. Считай, что слух уже запущен, но Лебедеву это не поможет никак. Наоборот, только привлечёт дополнительных утешительниц. Геруанки такие, несмотря на свободные нравы на самом деле хотят единственной, но «очень большой» любви.

Видимо, почувствовав что-то общее с Лебедевым, Рита не позволила позднее на совещании ВАК Мальцеву «кусать» Лебедева за самоуправство с испытательными тестами. В этом Рита вряд ли себя переоценивала, её отповедь Мальцеву поменяла направление разговора, тему с испытаниями руководители ВАК как будто забыли. «Чары Амады» действовали даже на этих тёртых ташей. Впрочем, Рита замечала, что на военных она действует по-особенному, они её даже при возможности избегали, как будто вину перед ней чувствовали.

Поднаторевшая в местных интригах Рита понимала, что не сильно помогла Лебедеву. Желание поставить на место дерзкого пришлого военспеца никуда не делось и ему придумают другое наказание. Но без нее, нечего сюда вмешивать Амаду! Собственно, так и вышло, Лебедеву придумали задачу, с которой в своё время не справились «Бармалей» с «Решительным». В первый раз они смогли лишь «поцарапать» одного из захватчиков. С другой стороны, Виктор доказал, что разница в классе кораблей не решает. Дерзай, капитан Лебедев!

И Лебедев дерзнул! Дефективный «Бармалей» ещё не встал в ремонтный док, а Лаура «принесла» все подробности о прошедших учениях. Нести было недалеко, их офисы разделало не более тридцати метров по дуге кольца. С её слов выходило, что Лебедев двумя сторожевиками устроил наглую, в общем-то, засаду на два межзвёздника ВКС! И «полностью их уничтожил». Позднее выяснилось, что не совсем так, но главное было в другом. Корабль Лебедева тоже был «условно уничтожен» и за это нужно «благодарить» дефективный дополнительный энергореактор. Рита на секунду представила, что это происходит в реальности, а не в виде учений. Её посетило чувство дежавю, вдруг сжало сердце. Ассоциативная параллель была настолько очевидной, что из глаз сами по себе рванули слёзы ужаса и облегчения. Ужаса оттого, что подобное могло снова повториться, а облегчения из-за того, что она вообще сможет повторить.

Рита пришла в себя быстро, заметив Лауру, замеревшую в тихом восторге и разглядывающую её, широко распахнув глаза, пытающуюся постигнуть происходящее. Её охватил гнев. На себя в первую очередь за потерю самообладания, но Лауру нужно было пустить по ложному следу:

– Какой позор! Такое не должно происходить на нашей верфи! А если это диверсия?

Лаура пребывала во внутреннем экстазе. Последняя фраза Риты её со следа не сбила. В таком состоянии она Амаду никогда не видела, такой взрыв чувств! Лаура, как только узнала подробности, сразу же примчалась к Рите. Ещё бы! Лебедев сотворил такое, что достойно самого Соколова, пусть всего лишь на учениях. Как отреагирует Амада? И Амада не подвела, только вот о ком её слёзы? О погибшем Соколове или «условно погибшем» Лебедеве, а? Как понять? Неужели? Лебедев, скотина шовинистская, что ты сделал с нашей Амадой и когда успел?!

11 – Обувь имеет встроенные управляемые электромагниты, которые позволяют космонавтам передвигаться по палубе и переборкам в невесомости. Такая походка имеет особенности и требует навыка, иначе выглядит не так грациозно, как описывает Лаура.

Как не велико было желание, Рита всё же удержала себя от посещения «Бармалея» сразу по прибытии в док. После разговора с Лаурой это могло привести эту любительницу мелодрам к нежелательным выводам. Да и делать там ей сейчас нечего, нужно дождаться дефектовки и хотя бы предварительных выводов комиссии, собранной из лучших инженеров верфи. Случай необычный, и диверсию тоже исключать нельзя. К тому же Рите не хотелось сейчас выслушивать от Лебедева гневные претензии по поводу случившегося. Нет у неё желания воевать, пусть лучше выпустит пар на комиссию.

Рита и ранее часто задумывалась, что будет, если она снова полюбит мужчину? Как отразится это на её репутации и статусе Амады? Какое будет общественное мнение? И она гнала эти мысли, её устраивала текущая жизнь. Даже было подозрение, что причиной её равнодушия к сексу являлась внутренняя установка. Тем не менее копать в этом направлении она тоже опасалась. Психологические тесты и наблюдение у специалистов являлось обязательной частью жизни всех космонавтов. Всё же жизнь в замкнутых пространствах с ограниченным общением требовала внимания к психике людей. Но у Амады и в этом были поблажки. Рита просто отказывалась отвечать на любые вопросы по её личной сексуальной жизни. Это моё и всё тут. Ей это сходило с рук, психологи отступали, они тоже были люди, на них тоже действовали «чары Амады». К тому же Рита умом понимала, что здесь и кроется секрет Амады – люди почему-то напридумывали, что любовь Риты к Виктору была чем-то выдающимся и священным, огромным до непостижимости. Раскладки психологов могли уничтожить эту легенду, а это против интересов Риты.

И что теперь? Неужели «установка» слетела? Может, её ужаснула возможная гибель людей? По её косвенной вине? Нет, она честно себе призналась, об экипаже «Бармалея» она в тот момент не подумала, только о Лебедеве и о том, что он тоже может сгинуть в космосе. И ещё о том, что, возможно, одиночество — это её судьба.

«Так, закончили с минуткой слабости», – сказала себе Рита. «Пусть Лебедев мне небезразличен, понятно. Но ему нужно стать значимым на Гере человеком, чтобы люди приняли мой выбор. Если это вообще возможно. Начало он положил, но этого мало».

На второй день председатель дефектовочной комиссии Игнат Алексеев доложил Рите о предварительных результатах дефектовки:

– Рита, там всё очевидно с первого взгляда, часть камеры реактора оплавлена, плазма вышла из-под контроля, но мы тщательно все перепроверили по всем смежным системам. Выводы однозначные: причина – дефект в энергореакторе, модифицированные энергоконтуры в порядке, система управления огнём исправна.

– Игнат, если на «Бармалее» брак вылезет в третий раз, нас с тобой переведут шахтёрские грузовики строить. Все наши модификации должны быть безупречны с этого момента. Нужно тщательно всё проверить!

– Сам не хочу. Всё точно, никаких сомнений, нашей вины здесь нет. На завод ректоров я уже сообщил, ответили, что пришлют свою комиссию с Гефеста через 20 часов.

– Хорошо, – Рита поводила задумчиво пальцем по поверхности своего рабочего места. – А что капитан Лебедев? Сильно возмущался?

– А вот нет, – Игнат даже развёл руками. – Само спокойствие этот капитан Лебедев. Сказал, что верит, таш Рибейру со всем разберётся. Просил только поджать сроки приведения корабля в боеспособное состояние.

«Льстец и хитрюга», – раскусила Лебедева Рита, но в груди стало приятно тепло. К тому же отсутствие скандала — уже хорошо. Для верфи.

На обед в кают-компанию верфи пришла Лаура. Она часто приходила сюда, почти всегда в обед, если только её дела не заставали в какой-нибудь отдалённой части станции. Общины на станции были более размытым понятием, на совместные трапезы вся община собиралась редко, зато постоянно были гости из других общин, которые оказались поблизости. В конце концов, обед – это общение. Вот и Лаура постоянно приходила пообщаться. И всегда приносила новости. Вот и сейчас:

– Слышала про Лебедева?

– Что именно? – Рита даже бровью не повела, Лаура сплетни про Лебедева отслеживала с особенной настырностью. То ли интерес подруги чувствовала, то ли самой был интересен, правда на словах относилась к нему с подозрительностью.

– Лебедева назначили командиром второго дивизиона!

– М-м, надо будет не забыть его поздравить, – отреагировала Рита, и Лаура разочарованно вздохнула, ожидавшая, видимо, более яркой реакции. Может, поэтому, чтобы немного расшатать Риту, вытащила ещё одну сплетню:

– А знаешь, как Лебедев тебя называет? Королева!

«Чего Лаура прицепилась к Лебедеву? Вот и сейчас как-то не по-доброму прозвучало», – подумала Рита. Значение слова она не знала.

– И что это значит?

– Это титул монарха! – блеснула эрудицией Лаура. – Или жены монарха.

Лаура с вызовом смотрела на жующую Риту. Рита, прожевав свой кусок, спросила:

– Понятно. А кто королев? Ну, сам монарх?

– Король, – поправила Лаура, такой поворот мыслей ей в голову не приходил.

Обе женщины задумались о своём. Слова Лебедева для Риты обидными не были, что-то подобное она ощущала сама. Очевидно, что Лебедев подметил её особое неформальное положение, статус Амады. Лауре казалось, что упоминание королевы в отношении кого-то на Гере являлось неуместным. Но отсылка на короля вдруг навела на ещё более неприятные мысли: «Это что же? Он тут нам в «короли» наметился? Поэтому девчонок из экипажа игнорирует?»

– Каков наглец, а? – возмутилась Лаура.

Рита улыбнулась уголком губ и согласно кивнула. Думала она совсем о другом. Назначение Лебедева выводило его в командование ВАК, а ВАК сейчас не тот, что был три года назад. Вес ВАК в обществе многократно усилился.

– А что наши военспецы говорят? – Рита, осознав, что может быть превратно понята, поправилась, – о назначении Лебедева?

– Хвалят, – без энтузиазма отозвалась Лаура. – Вот ещё заметила.

Лаура развернула на перкоме проекцию двухмерного рисунка.

– Пришло в технической рассылке, – Лаура хитро посмотрела на Риту, – новый тактический знак СК-14 «Бармалей».

– Птица? – удивилась Рита.

– Утёнок, – согласилась Лаура. – Во время учений капитан из ВКС назвал экипаж «Бармалея» «утятами». Знаешь же наших — лишь бы позубоскалить. Застебали ребят, вот они себе такие шевроны сделали и оформили через старпома Кузмебаева как тактический знак. Теперь бравируют. Молодцы, отбились!

– А утёнок – это птенец лебедя? – заинтересовалась рисунком Рита.

– Э-э, не знаю точно. Вроде бы утки. Это, наверное, как с щенками или котятами. Но вот точно, что все эти утята-птенцы должны быть жёлтыми по окрасу, а здесь белый. Это явная отсылка к лебедю. То есть к капитану Лебедеву. Уважают, значит.

Рита задумчиво потянула мелкими глотками витаминизированный напиток. После чего поинтересовалась у Лауры количеством нового набора на курс военного факультета астронавигационной школы. Её интерес Лауре был понятен, объём подготовки военспецов косвенно указывал на объём заказов на верфи военных кораблей. Но всё же Лаура отметила про себя, всё, что связано с Лебедевым, Риту интересует. И то, что она резко перевела тему, получив информацию и не захотев её обсудить, верный тому признак. Лаура немного уже изучила скрытный характер и привычки Риты.

***

Сомнения терзали Риту неимоверно. В последнее время ей стало неспокойно. Последние три года она неустанно, ни на минуту не расслабляясь, работала на репутацию Амады, не позволяла себе ничего лишнего, чураясь любого бурного веселья. Может быть, она устала или молодой организм требовал своего, её былой темперамент, все эти три года запертый в темницы самоконтроля, похоже, просто копил силы. Зная себя по опыту, Рита понимала, что рано или поздно отчебучит что-то. Практичная сторона подсказывала, что нужно выпустить эмоциональное напряжение и, желательно, под контролем.

«Почему бы не Лебедев? Мужчина привлекательный для многих, между прочим. Теперь с его назначением командиром второго дивизиона он становился значимым и известным человеком. Будь честна перед собой, если бы он оказывал тебе знаки внимания, ухаживал, то ты была бы только рада! И даже без его последнего назначения» – уговаривала себя Рита.

Для Риты аргументов было достаточно, но будет ли достаточно для Амады? Как отнесутся геруанцы к новым отношениям Амады? Как это повлияет на статус Амады? Понятно, что скорее не в лучшую сторону, но насколько плохо?

«Штуф (12) бесчувственный! Улыбаешься ему, прямой контакт даёшь, какие знаки тебе ещё нужны?» – Рита ругала про себя Лебедева за отсутствие инициативы.

Рита застыла. Пришла идея: «Нужно спровоцировать его на ухаживания, чтобы со стороны казалась, что инициатива исходит от него. Общественную реакцию Лаура мне быстро донесёт – там и решим. И Лебедеву ничего не будет, спишут на невоспитанность пришлого».

Встречу с Лебедевым Рита подстроила. Официальные встречи для её целей не подходили, поэтому она воспользовалась системами наблюдения ремонтного дока, определила режим дня Лебедева и, зная, сектор, в котором тот обитает на станции, устроилась в засаду на пути его возвращения.

Другого варианта не нашлось. Лебедев оказался тоже букой и не особо интересовался чем-то иным, что не касалось его корабля. Вкалывал по две смены как образцовый герунаец. Док, корабль, учебный центр ВАК и жилой сектор – вот места, в которых можно было его встретить. В местах исполнения служебных обязанностей подбить Лебедева на эмоциональное поведение вряд ли возможно, их Рита отбросила сразу. Оставался жилой сектор. Точнее, подходы к жилому сектору. Встреча в самом жилом секторе будет слишком подозрительной, да и там, вероятно, найдутся другие «охотницы», которые враз вычислят Риту.

Оба были достаточно взрослыми, чтобы при встрече не делать вид, что не заметили друг друга. Окликать никого не пришлось. На пересечении транспортных коридоров оба разглядели друг друга сразу, и Рита остановилась первой, призывно приветливо улыбаясь. И не оставляя Лебедеву шансов пройти мимо без разговора, если, конечно, он не «невоспитанный мужлан». Капитаны такими не бывают, так что Лебедев подошёл к Рите со своей приятной, но дежурной улыбкой.

– Ола, Арсений! – Рита сорвала дистанцию. Своё разрешение общаться по имени она давала ещё в первую встречу, но Лебедев им не воспользовался.

– Ола, Рита! – принял правила игры Лебедев.

– Хотела вам написать, а тут вы сами. Поздравляю с назначением! – чуть помассировать мужское эго для расслабления не помешает. Усиливаем массаж: – Я очень рада, что ваши трения не помешали руководству ВАК по достоинству отметить ваш талант! Особенно я рада, что дефект на «Бармалее» не помешал вам реализовать задуманное тогда на учениях.

Это Рита забросила зонд для выяснения реального отношения Лебедева к случившемуся. Со слов коллег Лебедев отнёсся с пониманием, но Рита также с пониманием бы отнеслась и к наличию обиды на подобные обстоятельства. Обида Лебедева ей сейчас может помешать.

– Всякое случается, Рита, я вижу, как вы, геруанцы, добросовестно трудитесь и не вижу дурного умысла. Уверен, виновным и так раздали, и я не считаю нужным добавлять, – Лебедев говорил спокойно, при этом рассматривая Риту. В рамках приличного, но его взгляд прошёлся по волосам, бровям, губам и шее Риты. Возможно, периферийным зрением оценил размер груди, но не был пойман. У Риты не было комплексов по поводу своей внешности, и такое поведение Лебедева она сочла благим признаком. Ну и приятно ей было, чего уж там.

Удовлетворённо кивнув, Рита заверила, что случившемуся и на верфи, и на заводе реакторов придают самое пристальное внимание. И перевела тему на Лебедева:

– А чем вы у нас в нерабочее время занимаетесь? Нашли уже себе увлечение?

– Свободного времени у меня не особо.

– Нужно отвлекаться, Арсений, иначе психологи заклюют. Ещё не знакомы? – пошутила Рита.

Лебедев вежливо посмеялся, но без энтузиазма. Шутка была так себе, из разряда «наступить на мозоль». У военспецов свои отношения с психологами.

– Чтобы разбавлять работу в жизни мы предпочитаем собираться и делать что-то вместе. Что-то необязательное для выживания, но полезное, что улучшает быт, например. Если позволите, я бы вас пригласила на такое мероприятие. У нас на верфи есть футбольная команда, доки сейчас постоянно заняты и у них проблема с местом для тренировок. Выделили им склад, но его надо расчистить и оборудовать. Нам бы командир пригодился! – призывно улыбнулась Рита.

Однако предложение Риты энтузиазма со стороны Лебедева не вызвало. Он отказался, сославшись на полное отсутствие времени.

Улыбка Риты увяла. Она опустила глаза и немного поджала губы. Но сделала ещё попытку:

– Может, немного позже, когда появится пара часов? Дело для этого всегда найдётся.

– Рита, боюсь, что в ближайшие два-три месяца я должен буду заниматься не только кораблём и экипажем, но и слаживанием дивизиона. Я бы даже жил на корабле, но медики не позволяют.

Рита поняла, это был категоричный отказ.

– Тогда до свидания, Арсений, не буду вас отвлекать от ваших дел, – немного вымученно улыбнувшись, попрощалась Рита и развернувшись, пошла по своим делам.

Лебедев заметил смену настроения Риты, поглядел пару секунд ей вслед, задумчиво рассматривая её фигуру и те ее части, на которые не решался смотреть во время разговора, и направился в отсек, где располагалась его каюта. Больше всего ему сейчас хотелось спать.

***

Рита испытывала новое для себя чувство. С отказом мужчины она столкнулась впервые. Первоначальное удивление быстро сменил гнев. Всё же нужно отметить, что Рита плотно вросла в образ Амады, а Амаде, как известно, ни в чём не отказывают. Годы на управленческих позициях приучили её к скрытности, поэтому буря эмоций, бушующая внутри, внешне почти не сказывалась. Она продолжала идти по станции, улыбаться и приветствовать знакомых, а знакомыми были все. Но в мыслях она крыла Лебедева разными нехорошими словами. Затем её возмущение Лебедевым закономерно перешло на саму себя: «Вот дура-то! Планировала, рисковала своим будущем и ради кого? Или ради чего?»

Наконец, Рита дошла до ключевого вопроса: «Почему?» Мысли её развернулись снова на Лебедева: «Импотент?! Гомосексуал?! Не нравлюсь?! А, понятно! Королева!» Рита даже остановилась, чтобы сделать подробный запрос на значение слова «королева».

«Считает меня высокомерной? Стремящейся к власти? То есть не нравлюсь, так значит?» – горькое разочарование окончательно накрыло Риту. Уязвлённое самолюбие не позволило молодой женщине разглядеть главную и единственную причину отказа Лебедева – потому что дурак.

12 – Штуф – кусок рудной породы. Шахтерский жаргон, которого Рита нахваталась на станции “Василёк”

Ремонт «Бармалея» затянулся. Из обещанных инженерами пяти дней прошло девять, а проведены только демонтажные работы: вскрыли конструктив клетки корпуса, вынули бракованный реактор и всё, работы встали. Представители верфи разводили руками и ссылались, то на задержку поставщика реакторов, то на нехватку рабочих рук, то поломки монтажных роботов. Лебедев ощущал себя как на Земле – вечно у ремонтников то рук нет, то мозги не завезли.

Кузмебаев, коротко переговорив с капитаном, ушёл на станцию, оставив почти на две смены дежурить самого капитана. Обычно происходило наоборот. На вторые сутки вернулся и показал глазами на люк капитанской каюты. Капитанская каюта включала два помещения: спальный отсек и рабочую кают-компанию. Капитанская кают-компания была предназначена для уединённой работы капитана и проведения совещаний командного состава корабля. Расположившись в ней, Кузмебаев поведал Лебедеву результаты своего разведывательного рейда по знакомым:

– Мне удалось попасть в ПДО (13) и глянуть на их графики. Выглядит так, что нам просто приоритет понизили, но в совокупности фактов что-то странное. Сам посуди: материалы есть, люди есть, но годный нам реактор, который пришел с завода пять дней назад, ушёл на новый борт по распоряжению кого? Рибейру. Завтра ожидают новую поставку, но вчера звено монтажных роботов поставили на профилактику. Чьё распоряжение? Правильно, Рибейру. Дополнительные тесты на прошлой неделе кто назначил? Тоже Рибейру. Ну это ладно, перестраховываются люди. Но в совокупности выглядит странно. Ты, капитан, нашей Амаде нигде дорогу не перебегал?

– Рамилу, когда бы я мог? Я её видел-то несколько раз. И чем я её мог задеть? – Лебедев задумался, – А что, Рамилу, она такая обидчивая?

– Да в том-то и дело, что нет, не замечено за ней такого. Прекрасный человек. Может показалось мне, просто так совпало. Не знаю, Арсений, что и думать тогда. Может нам просто чертовски не везёт с ремонтом.

Лебедев засомневался, в последнюю встречу Рибейру явно пыталось его припахать на общественных началах под соусом социальной адаптации, но он не дался. Своих забот полон рот. Неужели из-за этого? Да ну, вряд ли.

Своими сомнениями Лебедев всё же не стал делиться с Кузмебаевым. Показалось слишком мелочным, а к Рибейру у них здесь какое-то особое отношение, не хотелось бы наводить тень, чтобы не поняли превратно.

– Я поговорю с Мальцевым. Новые корабли новыми кораблями, но введение в строй действующих экипажей должно быть важнее. Пусть посодействует, чтобы завтрашний реактор за нами закрепили, – решил капитан, и старпом согласно угукнул в ответ.

Через два дня монтаж реактора всё же начался, и оба отбросили свои подозрения.

***

Любой старпом, попав в ремонтный док, не упустит возможности сделать для своего корабля всего по максимуму. Несмотря на то, что «Бармалей» был новым кораблём, за два десятка учебных и тестовых выходов накопилось всякого по мелочи. Наиболее критичным была противометероидная защита установок ПРО. На верфи для таких запросов существовала отдельная процедура оформления, куда уж без бюрократии. А каждые три дня проводилась планёрка с участием представителей верфи и кораблей. Капитаны приходили со старпомами, но часто присутствовали только старпомы. На таком совещании Арсений и Рита встретились вновь. Лебедев обязанностями капитана не манкировал и неизменно брал с собой старпома.

Совещание как совещание, правда, на нём их запрос слегка задвинули по срокам, чёрная полоса продолжалась. Однако после Кузмебаев снова попросил Лебедева «на два слова». Не понравилось старпому, как холодно поздоровалась Рибейру с Лебедевым. Особенно было заметно на контрасте с другими участниками планёрки.

Кузмебаев начал разговор, слегка замявшись:

– Арсений, я возможно лезу не своё дело. Тогда так и скажи и забудем. Но что-то мне подсказывает, что ты сам не понимаешь, где «стравил воздух». Поверь моему жизненному опыту, – старпом погладил ладонью свой ёжик волос, половина которых были уже седыми, – когда женщина так смотрит и так холодна, то этому есть причина. Если позволишь, то я мог бы помочь?

Лебедев только покрутил носом, уже сам догадываясь, что старпом, скорее всего, прав. Тем не менее пока делал вид, что решительно не понимает, но предложение старпома принял:

– Допускаю. Давай попробуем.

– Расскажи с самого начала как можно подробнее.

И Лебедев стал рассказывать. Нейрочип фиксирует всё, так что при необходимости он мог вспомнить всё до малейших деталей, но старпом деталей не просил, только бурчал время от времени:

– Так... понятно... давай дальше... тут нормально.

И Лебедев рассказ про встречу в транспортном коридоре и про приглашение на местный «субботник» и свой отказ. В этот момент Кузмебаев и уставился на него, выпучив глаза:

– Арсений, ты понимаешь, что сделал? Тебя на свидание пригласили! А ты отказался!

– Да ну... – Лебедев также удивлённо уставился в глаза старпома, – Как же? А я подумал...

Кузмебаев, поняв, что произошло, стал объяснять:

– Это давняя традиция, у нас же развлечений совсем немного, а забот всяких, наоборот, полно. Вот молодёжь сочетает приятное с полезным. В куполах и космических станциях технических помещений полно, где можно уединиться. А пока... контакт не наладился... хм... есть совместное дело. Что-нибудь некритичное и не регламентное, для любителей. Иное своих ответственных имеет. Тебе достался осторожный вариант, наладить контакт, пообщаться поближе. По сути, тебя пригласили поухаживать, а ты... ты всё обосрал, – припечатал под конец Кузмебаев.

Лебедев приложил ладонь ко лбу и протяжно вздохнул. Будь он сейчас на Земле, то просто бы махнул рукой. Пусть красивая, пусть даже понравилась, но не срослось и ладно. Однако он за девятнадцать световых лет от Земли, общество геруанцев меньше миллиона, тут статус каждого капитана космического корабля довольно высок, это уже не личные дела – это политика. Тем более в отношение Рибейру, у которой здесь вообще какой-то неформальный, но очень высокий статус. Нужно исправлять ситуацию.

– Спасибо, Рамилу, – Лебедев пришёл в себя. – Подскажи, как лучше исправить, тут вряд ли достаточно извинений, но как поступить правильно? По-геруански?

– Я думаю, лучше объясниться и пригласить вместе провести время. Придумай что-нибудь безобидное, где много людей. Тебя приглашали в людное место, тем же следует ответить. Даже если не простит и не согласится, то с твоей стороны это будет преподнесено как недоразумение, а не отказ... Да, думаю, так лучше.

– Я вот что подумал, Рамилу. Её же не просто так Амадой называют. У неё же нет мужчины? И что будет, если появится?

– Это хороший вопрос, Арсений. Я не знаю на него ответ. Она же обычный человек, как по мне, нельзя от неё требовать вечной верности погибшему, это не по-людски... Наверное, поэтому она тебя пригласила так аккуратно – сама пробует, как люди отнесутся к тому, что у неё снова появится личная жизнь?

***

Настал черёд Лебедева планировать «засаду» на Риту. Неподалёку от его жилого сектора находилась галерея с оранжереей. Оранжерея имела чисто эстетическую функцию, что уже редкость для геруанцев, в ней росли декоративные растения, которые часто цвели. И когда бутоны раскрывались, в галерее можно было увидеть довольно много народу. Причём, как заметил Лебедев, преимущественно парочки. Приятно такое место для романтических встреч с эстетической составляющей. Любование цветением довольно часто встречается у различных культур на Земле, галерея людная, в неё приходят не только парочки, поэтому выглядит всё прилично. С местом для свидания Лебедев определился сразу. Положа руку на сердце, Лебедев не сильно верил, что Рита согласится, но жест с его стороны будет достаточно галантный и ладно. Так или иначе, но к этому делу он подошёл со всей серьёзностью. В качестве извинений распотрошил свой неприкосновенный запас, в котором была припасена алюминиевая банка с натуральным каберне — универсальная отмычка для снабженцев и ремонтников. Банок у него было всего три, но ради такого случая придётся потратиться. Правда, алкоголь у геруанцев не в ходу, они его не производили и, соответственно, не потребляли. Тем не менее Валера Баринов рассказывал, что пробывать пробуют, когда угощают. Валера говорил про женщин, конечно же.

«Вино берём. Хуже не будет», – решил Лебедев. С «засадой» он решил не мудрить, а пойти прямо в офис к Рите, на её рабочее место. Просто записаться на встречу, и никто, и ничто не сможет помешать ему объяснить произошедшее недоразумение.

Рита встретила его прохладно, но с явно читаемым интересом. Ещё бы, в качестве обоснования причины встречи он написал «по личному вопросу».

Выражение её лица всё больше смягчалось по мере развёртывания пространного объяснения Лебедевым своего заблуждения и незнания культурных отличий. Рита заметно расслабилась и даже стала улыбаться, её внимание переключилось на вертевшуюся в руках Лебедева банку с вином, поэтому предложение Лебедева полюбоваться сегодня во вторую смену раскрывающимися бутонами в цветочной оранжерее, похоже, застало её врасплох. Глаза Риты широко распахнулись и уставились в глаза Арсения. Арсению даже показалось, что он напугал чем-то девушку и не нашёл ничего лучше, как улыбнуться со всей харизмой, на которую был способен.

Губы Риты поджались, а крылья носа слегка затрепетали.

«Что-то не так», – сделал вывод Арсений.

– А это что? – спросила Рита «севшим» голосом, указывая глазами на банку в руках Арсения.

– Ах да, это подарок в качестве извинения. Вино с Земли, натуральное, сорт каберне, – ответил Арсений и подал банку Рите.

– Ну знаешь ли! – Рита схватила протянутую банку и швырнула ей в голову Арсению, – Катись-ка ты со своим вином подальше от меня, мерзавец!

Только спортивная реакция и привычка уворачиваться от острого железа в лицо спасла Арсения от нокдауна. Банка врезалась в окантовку входного люка и смялась. Отшатнувшийся Арсений, ошарашенный таким «отлупом», автоматически отступил к входу, не сводя глаз с разъярённой Риты.

– Послушайте, похоже, у нас опять недоразу...

– ВО-О-О-Н! – заорала Рита.

Арсений вздохнул, развернулся и, даже не взглянув на попавшуюся под ноги смятую винную банку, вышел вон.

***

Чёткое понимание, что он опять «стравил воздух» привело Лебедева прямиком к Кузмебаеву.

Старпом, услышав от своего капитана про оранжерею закрыл лицо руками, а когда Лебедев рассказал про вино, истерично заржал в ладони.

Лебедев стойко терпел и ждал, когда Кузмебаев перестанет ржать. Но Кузмебаев не веселился, просто не смог сдержать реакции на случившийся идиотизм. Поэтому ждать долго не пришлось, и когда Кузмебаев опустил руки от лица, Лебедев его спросил:

– И что опять я сделал не так?

– Всё! Всё ты сделал не так, Арсений. Звать любоваться цветами – это... – тут Кузмебаев опять истерично хохотнул, – это позвать заняться сексом.

Поражённый Лебедев что-то пробурчал, но Кузмебаев разобрал только последнее слово – “ромашки”.

– Но с вином ты совсем выдал! Хотя с учётом первого предложения это было логично! – теперь уже Кузмебаев хихикал.

– А с вином что не так? Коллеги из ВКС говорили, что пьют геруанки вино. В чём проблема-то?

Старпом всё же успокоился и стал разъяснять по существу:

– Говорю же тебе, с учётом предложения заняться сексом предложить вино вполне логично, но вместе, – тут Кузмебаев покачал головой, – как она тебе этим вином голову не разбила?

– Не попала, – буркнул Лебедев.

– Как это у вас называется? Культура потребления, кажется? Вот культуры потребления алкоголя у нас нет. Алкоголь яд и наркотик, это все с детства знают. Про потребления алкоголя внутрь у нас узнают исключительно из ваших земных мелодрам. А там какой обычный сюжет, совмещающий алкоголь и женщин? Девушку напаивают, она теряет контроль, а потом с ней происходит нехорошее. Отсюда у женщин скорее негативное восприятие алкоголя. Ну а твоё предложение секса вкупе с вином звучало как обещание проделать это в изощрённой форме! А те геруанки, что пьют с военспецами ВКС как раз ожидают чего-то такого!

– Да что же у вас всё не как у людей! – взвыл Лебедев, его эмоциональное состояние было близко к тому, которое он испытывал, попав в приснопамятную волчью яму в «Средневековом бое», и усугублялись от осознания того, что в отличие от того раза эту яму он выкопал своими руками. Точнее, языком.

– Нормально всё у нас! И демография отличная, население здорово и растёт! – обиделся Кузмебаев.

13 – ПДО – Планово-диспетчерский отдел

Второй дивизион ВАК уходил в космос за границу системы на три месяца в качестве боевого дозора. Дозоры выставлялись в сектора наиболее вероятного появления кораблей противника. Таких было всего два: со стороны Земли и альтернативный маршрут от соседней звезды с хорошим гравитационным потоком, но более длинный. Последний никогда не использовался, но когда речь идёт о войне, от противника следует ожидать разных ухищрений. Тем не менее сил пока на всё у ВАК не хватало. В строй ввели шестнадцать внутрисистемных кораблей сторожевого типа, причём только половина из них была в боеспособном или близком к этому состоянии. Однако штаб ВАК не дал времени Лебедеву дополнительного времени на слаживание дивизиона, уповая на то, что всё произойдёт само собой в процессе выполнения реальных задач. Тем более что пока в системе присутствует эскадра ВКС, вероятность нападения крайне низкая.

Лебедев даже не возражал и с облегчением стал готовиться к походу. Сбегал, да. Факт ссоры скрыть не удалось в отличие от её содержания, поэтому по станции ходили причудливые слухи, геруанцы додумывали и обсуждали различные варианты произошедшего. Однако до инфосети слухи так и не дошли, блогеры не решились публиковать такие новости. Полоскать открыто личную жизнь Амады без серьёзных доказательств было чревато. Очень уж последствия были непредсказуемыми, легко можно было получить волну негативных оценок и снижение рейтинга, вплоть до поражения в гражданских правах. А блогеры «питались» общественным одобрением, положительные отзывы поднимали их гражданский рейтинг и мотивировали продолжать заниматься распространением информации на общественных началах. Потому что профессиональных блогеров или журналистов как таковых у геруанцев никогда не было. Это любительская профессия в дополнение к основной работе.

Основных версий было две. Первой придерживались в основном те, кто не особо желал углубляться в перипетии личной жизни Амады. Эта версия была за то, что Лебедев неудачно «подкатил» к Амаде и, возможно, даже получил по морде. Вторая версия была более многогранная, сторонники которой пытались увязать в непротиворечивую версию известные факты: Амада орала на Лебедева, но неизвестно что; из офиса был слышен звук удара или даже ударов, но не пощёчины; отсутствуют доказательства о совместном времяпровождении Лебедева и Рибейру. Впрочем, радикальные сплетницы утверждали, что у Лебедева на станции были одна или две любовницы, приходившие в его жилой сектор, но веры им особой не было, поэтому их версия о том, что Лебедев и Рибейру поссорились из-за хождения Лебедева на сторону, периодически тоже всплывала, но в неё не верили.

Кузмебаев, доподлинно знавший эту историю целиком, делится знанием не спешил. Наоборот, он пресекал любые попытки со стороны членов экипажа обсудить с ним этот вопрос. Зато со стороны женской части экипажа прекратились всякий попытки и даже намёки на флирт в сторону капитана. Чего уж там девушки про себя решили неизвестно, но капитану сразу стало комфортнее на корабле, что сказалось и в обратную сторону – строгости у капитана к девушкам поубавилось, а обратная связь стала более благожелательной. На взгляд Лебедева на корабле наступила идиллия, и он сосредоточился на тренировке экипажа и передаче своего опыта, сведя к минимуму посторонние контакты.

Второй дивизион состоял из кораблей более ранней постройки под номерами 09, 10 и 12, но существенных отличий не было. Борт 11 под командованием Ярослава Левченко в качестве обмена передали в третий дивизион, на место «Бармалея». Левченко имел опыт командования кораблем и звание кап-три имел еще в ВКС. А среди остальных капитанов «варягом» был только капитан СК-12 «Лютик» Андрей Сивов. Как он попал в отбор на Геру остается только догадываться. Сивов не имел капитанского опыта, но до «Лютика» служил командиром боевой части на межзвёзднике ВКС. Он был единственный из знакомых Лебедеву, кто попал на Геру из действующего экипажа. Как правило, среди приданных были или отставники, или военспецы за штатом. А вот оставшиеся два капитана были местными. Один из них, кап-три Луиш Резванов-Баррос, капитан СК-10 «Гранат», до капитанского мостика на «Гранате» находился в резерве ВАК и преподавал в астронавигационной школе. Это местный университет, который имел в числе прочих военный факультет, готовивший кадры для ВАК. Собственно, Резванов-Баррос и продолжал преподавать в периоды реабилитации. Такой режим был естественен для образовательных заведений колонии, где преподаватели за редким исключением являлись практикующими специалистами.

Самым же многообещающим кадром из командиров тройки подчинённых кораблей был кап-три Сержиу Соуза, капитан СК-09 «Тюльпан». Многообещающим с точки зрения проблем, конечно. Если бы Баринов не рассказывал про ухищрения, с которыми ВАК наращивал численность кадрового состава, то он бы решил, что Соуза чей-то протеже или отпрыск кого-то из местной верхушки. Соуза был очень молод для капитана. Выпускник астронавигационной школы, прослужил полгода первым тактиком и сразу назначен старпомом на «Решительный», откуда уже через год назначен капитаном на «Тюльпан». И таких во флоте ВАК было немало, из-за дефицита командных кадров в десятки вакансий назначают любых мало-мальски башковитых и перспективных. Соуза на первом же брифинге показался Лебедеву гиперактивным. Парень понимал свою неопытность и старался закрыть пробел энергичностью и работоспособностью.

«Глаз да глаз за ним, – решил Лебедев, – пока схватишь за руку, уже за двоих наработает».

Подозрение о наследственности Соуза также подтвердилось. После случая с Рибейру Лебедев стал осторожен и старался перепроверяться у Кузмебаева по любому сомнению. Вот и после брифинга он поделился своими сомнениями насчёт Соузы и Кузмебаев подтвердил ему, что Сержиу Соуза – сын члена Управляющего Совета колонии. Однако озабоченности Лебедева насчёт «мажора» в команде не понял и даже посмеялся, когда Лебедев постарался объяснить ему свои опасения.

– Нет, Арсений, у нас это не так работает. Его мать – это проблема Сержиу, не твоя. Это к Сержиу предъявляется повышенное внимание, потому что его ошибки будут влиять на репутацию матери, а вот она для репутации сына ничего сделать не сможет, а если попробует, то в зависимости от масштаба скандала может и пост потерять. Политик, чей общественный рейтинг упал, может легко быть отозван своими избирателями, поскольку он всего лишь представитель. Если общество, которое она представляет, сочтёт, что она перестала представлять их интересы или не вызывает доверия, то после голосования, которое можно за несколько дней организовать, мандата такой политик может лишится. И вряд ли кто-то ещё ему доверит снова представительство в советах.

При этом старпом даже дал положительную характеристику на Соуза:

– Сержиу – молодец. Если он под таким прессом так растёт, то характер у парня под стать фамилии (14). А опыт – дело наживное.

– Ты меня запутал, Рамилу. Общество, общины. Кто кого где представляет? Разве в Управляющий Совет не всей колонией выбирают? – Лебедев политикой не интересовался обычно, но ситуация с Соуза его удивила.

– Есть немного путаницы, но только на первый взгляд, – сознался Кузмебаев. – Смотри, в Управляющий Совет выбираются представители по секторам. На планете там просто: поделено на три сектора по Оазисам и пропорционально количеству населения между секторами распределены возможность выбрать девять представителей. В космосе деление на секторы весьма условно. Ну скажем, станция «Кольцо» – это как отдельный сектор идёт, «Василёк» с минами (15) по астероидному поясу другой сектор, Зевс – тоже отдельный сектор. Всё вокруг концентрации населения и возможностей коммуникации. С космоса получается ещё четыре представителя. Есть дисбаланс космических и планетных секторов в пропорции представителей и численности населения, но как уж есть. У секторов тоже Совет есть, из старшин общин, его населяющих. Они всё время в контакте, поэтому и говорю, что снять представителя из Управляющего Совета дело недолгое, стоит только Совету старшин сектора прийти к такому выводу, и они быстро референдум организуют. Только тут, как говорится, труба о двух концах...

– Шест, – машинально поправил Лебедев, как знаток старинных поговорок.

– Ну да, вот... Если референдум будет в пользу представителя, то инициаторы референдума тоже попадают под перевыборы. Это чтоб, старики делить чего не начали, – усмехнулся Кузмебаев.

– Интересная процедура импичмента... Есть же ещё профильные советы по продовольствию, по промышленности и торговле... Ну ВАК ладно. Надеюсь, штаб вы не выбираете голосованием?

– А как же! Управляющий Совет и выбирает главнокомандующего. Назначение остальных – внутреннее дело ВАК. А профильные советы – это тоже исполнительная власть, только выборы внутри отраслей происходят. Рабочие коллективы выбирают представителей среди себя, а потом среди этих представителей избираются уже те, кто в совет профильный войдёт.

– Хм. А законодатели тогда кто?

– Всеобщий Совет старшин. Только они сами редко чего придумывают. Обычно Управляющий Совет выходит с инициативой, старшины, значит, ей все косточки обсосут, в общинах обсудят, между собой договорятся и голосуют. Если больше двух третей голосов будет, то одобрено. Причём две трети отдельно по космосу и планете. Чтобы, значит, конфликта не возникло. Наземников же больше, нельзя, чтобы интересы космической части общества ущемлены оказались. Вот так и живём! А по поводу Сержиу: возьми его ведомым. И ему честь и под приглядом будет. Вот увидишь, он на тебя ровняться будет, повторять всё в точности как сможет, и делать такое же лицо!

– Какое лицо?

– Каким ты девок на корабле пугаешь! – захихикал Кузмебаев.

– Кажется, я понял, как он карьеру делает... – Лебедев слегка улыбнулся. Настроение к шуткам у старпома прорезалось только тогда, когда на корабле наступало спокойствие и порядок, так что пусть шутит. Кузмебаев для Лебедева стал как барометр – шутит, значит, эмоциональный фон в коллективе рабочий.

***

Вся тактика дивизиона ввиду численности в четыре единицы крутилась вокруг работы двумя парами. Держать все силы в кулаке Лебедев не собирался, у него не дивизион межзвёздников да и зона ответственности большая. К тому же симуляторы симуляторами, а практическая навигация часто преподносит сюрпризы, поэтому второй дивизион постоянно получал от Лебедева навигационные задачи наподобие тем манёврам, которые он провернул в паре с «Решительным» на учениях против ВКС. Жаль ракетные стрельбы проводить было нельзя, боекомплект нужно беречь, они всё же на боевом посту.

Патрулировали по схеме, которую совместно разработали, находясь ещё на орбите «Кольца». Лебедев сразу предложил зону прибытия увеличить, закономерно предполагая, что на месте противника выход из прыжка может оказаться сильно заранее цели, чтобы успеть привести экипажи в норму после медикаментозной комы. В первое время после прыжка корабли наиболее уязвимы, управляются только автоматикой, а сторожевикам в идеале нужно оказаться как можно ближе к выходу из прыжка, тогда противника, дабы такой появится, можно поймать «со спущенными штанами». Поэтому одна пара отходит «вглубь» зоны прибытия, тормозит, снова набирает расчётную скорость в сторону звезды и выключает гравипривод, переходя в пассивный маскировочный режим. Некоторая минимальная скорость патрулю необходима, потому что корабли выходят из прыжка на большой скорости и из состояния покоя перехватить их не удастся. Вторая же пара таким же образом движется со стороны системы, с естественным течением времени они меняются местами. Действия дивизиона при появлении кораблей из прыжка зависит от того, в какой части траектории патрулирования это событие их застанет, а также от места выхода из прыжка. Если дивизион будет находится в одной области пространства, то сторожевики будут находится в пассивном режиме до наиболее удобного момента для внезапной массированной ракетной атаки. При разведенных парах задумка была сродни той, которую Лебедев применил на учениях против кораблей ВКС. «Нижняя» пара включает разгон на максимум и идёт на перехват, «верхняя пара» «минирует» наиболее вероятную траекторию движения противника ракетными подвесками, а затем разворачивается, точнее, включает ход в сторону системы с расчётной скоростью для перехвата в один момент или с небольшим разнесением по времени с «нижней» парой и ракетными подвесками. Командовать второй парой Лебедев закономерно поручил Луишу Резванову-Барросу.

Такой агрессивный стиль дозора понравился капитанам. Схема при любом раскладе предполагала боестолкновение, а в случае выхода из прыжка значительных сил в момент, когда дивизион сойдётся в середине зоны прибытия, — самоубийственную атаку с целью нанесения максимального урона во время ограниченной дееспособности экипажей противника. От наёмного капитана из ВКС они явно не ожидали такой готовности к риску, чем Лебедев и завоевал их уважение и безоговорочное подчинение приказам.

Уже два года в систему не заходил ни один корабль корпоратов. Так что задача дивизиона была встречать российские корабли, а иногда китайские и индийские. Правда, кроме двух российских, Лебедев никого не видел. Грузы шли на Геру, причём те грузы, которые колонисты ранее и не чаяли получать. Но как говорится, не жили богато нечего и начинать. Расплачиваться приходилось тем же по ценам даже ниже, чем у корпоратов. Геруанцы подняли уровень технологического суверенитета, но впереди маячили дальнейшее ограничение торговли, санкции и, возможно, война.

На «гостях» тренировались, отрабатывая на них засадные схемы и варианты маскировки. Затем Лебедев выходил на связь и просил поделиться телеметрией с радаров и датчиков. Никто не отказывался, капитанами транспортников обычно становились отставники ВКС, а уж бывшие военспецы понимали ситуацию, в которую угодил ускоренными темпами воссоздаваемый флот ВАК. По полученным данным капитаны дивизиона хорошо представляли границы возможностей собственной маскировки. Это было важно для засадников понимать, когда тебя видят, когда могут видеть и когда точно видят.

Шёл третий месяц дежурства в дозоре, когда ГЛС обнаружила две новые только что появившиеся сигнатуры в глубине зоны прибытия «за спиной» у «Бармалея» и «Тюльпана». Место выхода из прыжка было сильно дальше обычной зоны прибытия коммерческих судов. И вот вопрос: почему две?

«Какой же я везучий!» – подумал Лебедев, радуясь, что «гости» прибыли не в момент, когда дивизион совершал разгонные манёвры, а тихо сидел в «засаде» с минимальной электромагнитной засветкой.

Второй тактик, находящийся на вахте и всё ещё не верящий своим глазам, объявил:

– Капитан, выход из прыжка, две сигнатуры, сигнал опознавания...

Но Лебедев уже вдавливал красную кнопку боевой тревоги. По кораблю пошла звуковая волна и противная вибрация боевой тревоги.

14 – Соуза - в переводе «скала”

15 – Мина – шахтерская станция, заимствованное слово из португальского

Сигнатуры гостей не были знакомы машинтам геруанцев. Впрочем, не все корабли обладали отличающимся набором излучений сигнатуры, позволяющим достоверно их идентифицировать. И к тому же их можно подделывать.

Насущный вопрос, который в данный момент терзал Лебедева: что происходит, и кто эти гости? Корпораты по двое обычно не летают, синхронность прибытия и вектора движения отметают возможность случайного совпадения. Разведка или авангард вторжения? Или корабли ВКС?

Опасность ближе, чем кажется – правило хорошей капитанской практики. Поэтому Лебедев и нажал кнопку боевой тревоги, несмотря на то, что реальных действий предпринимать необходимости не было. Всё шло по заранее разработанному протоколу: следовало запросить у гостей идентификацию, рассчитать курс противника и точку ракетной засады, передать распоряжения второй паре по лазерному лучу, рассчитать траекторию перехвата и начать манёвр перехвата. Всё это экипаж проделывал без всяких понуканий со стороны капитана. Даже на зуммер боевой тревоги никто не раздражался, он работал как переключатель в игровой режим войны. Ещё «необстрелянная» молодёжь «Бармалея» с удовольствием играла в войнушку.

Лебедев навесил на прибывших оперативные названия целей: Застрельщик-один и Застрельщик-два

– Связь! Запросить идентификацию неопознанных целей.

В штате был связист, но в данном случае приказ был машинту, который справлялся с подавляющим большинством задач самостоятельно. Связист в основном занимался режимами РЭБ и отслеживанием её эффективности.

Пошли минуты ожидания ответа. Машинт рассчитал несколько точек перехвата и траекторий манёвра, штурман повесил свой значок на одобренный вариант. Окружающий космос был пуст, задачка была простой с учётом только гравитации звезды. Лебедев утвердил предложенный штурманом вариант и дал старт гонке:

– Связь! Закрытый канал на корабли дивизиона – передать данные расчётов по перехвату. К манёвру перехвата приступить через тридцать пять секунд.

Как отреагирует противник? Если ответ на запрос последует в ближайшие полчаса, то это автоматический ответ машинта, экипаж ещё мучится от медикаментозного «похмелья». Торговец ответил бы автоматически, а эти прибыли за границей чувствительности самой большой ГЛС геруанцев, расположенной внутри орбиты Зевса, но не всерьёз же ожидали, что останутся незамеченными? Скорее рассматривали как опцию, но у них должен быть план действия и на сложившуюся ситуацию.

Ответ на запрос об идентификации пришёл через пятьдесят пять минут после первого запроса:

«КЕВ «Трайдент» и КЕВ «Орион» с исследовательской миссией. На борту имеется избыточный запас продовольствия из гуманитарных соображений. Других товаров для торговли не имеется».

– Что такое КЕВ? – спросил старпом, взглянув на капитана.

– «Корабль его величества», это корабли Новой Британии, – ответил Лебедев, но заметив, что вопросительное выражение с лица Кузмебаева не сошло, добавил, – у них всё ещё монархия.

«Застрельщики или разведка?» – продолжал мучиться вопросом Лебедев, моделируя возможные варианты развития событий. Лебедев понимал, что пускать эти корабли внутрь системы нельзя независимо от того, идёт за ними эскадра вторжения или это отдельная разведывательная миссия.

«Наглецы! Так и ответили: исследовательская миссия, то есть разведывательная!» – поразился наглости непрошеных гостей Лебедев.

– Связь! Запись! Говорит командир дозора Военного Астроконтраля капитан Лебедев! Система Геры закрыта по причине военного конфликта. Для дипломатических контактов вам следует привести корабли в состояния покоя и дождаться делегацию. Или вернуться обратно. Конец записи! Отослать сообщение.

Ответ пришёл через пять минут:

«Никто не имеет права ограничивать для КЕВ свободный доступ в любые пространства и звёздные системы для проведения мирных миссий»

Лебедев повернулся к старпому. В рубке находились помимо дежурной смены все, кто имел право или причину здесь находится.

– Рамилу, я уже не думаю, что это вторжение. Всё же эскадра ВКС всё ещё в системе. А вот наглая разведка вполне подходит. ВКС не будет первым нападать, а они рассчитывают сделать своё дело и свалить с результатами разведки. Нас они за силу вряд ли считают. Но может быть и ещё один вариант... Казус белли... они нарываются. Если не сейчас, то в системе могут планировать закуситься именно с ВАК.

– Зачем им это, капитан? – в присутствии экипажа Кузмебаев не позволял себе фамильярности по отношению к капитану.

– Хм, кто мне тут лекции о демократии читал? Для легитимности военных действий перед электоратом, конечно же. То, что корабли Новой Британии – это аргумент в пользу разведки, но эти черти из того же омута, что и юсовцы, они в военном союзе, поэтому это аргумент и в пользу варианта с эскалацией. Типа того, ладно на юсовцев бы напали, были дела, но на британцев за что? Не хотят выставлять себя наглым агрессором, провоцируют на первый удар.

– Что будем делать, капитан?

Лебедев вздохнул, ему тяжело было брать на себя ответственность за развязывание войны, и он полагал, что Кузмебаев даст ему хоть какую-то зацепку, чтобы изменить логику сложившихся обстоятельств. Лебедев был уверен, что у Кузмебаева есть определённые инструкции в обход капитана корабля. Но геруанцы, похоже, тоже были настроены весьма воинственно.

– Экипаж, внимание! У нас приказ пресекать любые разведывательные действия со стороны недружественных государств Земли. В нашем случае препятствовать действиям противника будет недостаточно. Нельзя, чтобы кто-то ушёл, иначе война начнётся раньше, чем мы будем к этому готовы.

Рубка одобрительно зашумела. Лебедев отключил общий канал и обратился к машинту:

– Связь! Запись! Система закрыта для кораблей Новой британии. Вхождение в систему будет оцениваться как акт агрессии и сделает вас участником военных действий. Приказываю развернуться. Конец записи. Отослать сообщение.

Ответ пришел через те же пять минут:

«Вы не можете приказывать КЕВ»

«Ага, переговоры закончились», – Лебедев даже испытал своеобразное облегчение. Чувство надвигающейся беды осталось, но сложный выбор остался позади, и теперь предстояло выяснить кто на кого и как учился. Это был первый бой Лебедева в качестве военспеца.

Старпом предложил:

– Капитан, подменю?

– Старпом, мостик ваш! – согласился Лебедев, в ближайшие часы не будет происходить ничего важного и ему лучше оказаться в форме к решающей фазе.

– Мостик принял! – определённый формализм даже в небольших экипажах сохранялся, следовало давать понять машинту, кто конкретно в текущий момент в роли капитана. – Свободным от вахты очистить рубку. Второй смене отдыхать и готовиться.

Возбуждённая вторая смена спать сейчас точно не будет, но старпом надеялся на первого тактика Серова. Альфред, стремящийся занять третье место по старшинству на корабле, проявлял должное благоразумие и, главное, понимание службы.

Оказавшись в своей каюте, Лебедев крепко задумался. Насколько верно он поступает? Готовы ли геруанцы к войне, которую он сейчас может начать? Будет ли верным отступить, пустить разведчиков в систему, но отсрочить начало активной фазы конфликта? А получится ли отсрочить вторжение? Геруанцы, безусловно, не дадут разведчикам достоверно считать численность и состав своего флота – все, кроме одного дивизиона попрячутся, «Бармалей» даже участвовал в подобного рода учениях. Но какой будет результат? На взгляд Лебедева, наиболее выгодной стратегией для геруанцев держать противника в полном неведении, а значит, разведку нужно уничтожить. Не дать вернуться на Землю. Пусть гадают, что произошло.

Лебедев переместился в ложемент напротив, настраиваясь на точку зрения противника. Как он бы организовал разведку системы? Наличие пары круизеров понятно, чтобы было больше шансов унести ноги в случае боестолкновения. ВКС предсказуемо не будут нападать первыми и если не зарываться, можно задачу выполнить без боестолкновения. А вот колонисты в этом плане менее предсказуемы, есть прецедент. Лебедев решил, что на месте противника он бы отправил в систему ещё один корабль с задержкой, торговца, чтобы зафиксировать акт агрессии при случае. Не могут же они не учитывать вероятность полного уничтожения или захвата разведывательной пары? Или могут?

Лебедев связался с мостиком по видеосвязи и приказал старпому внимательно отслеживать пространство задней полусферы на случай появления ещё кого-нибудь.

Кузмебаев кивнул, но всё же уточнил:

– Кого-то конкретно ждёте, капитан?

– Полагаю, должен быть третий с задержкой. В качестве наблюдателя и свидетеля. Наиболее вероятно транзитный торговец.

– Что полагаете делать с корпоратом, если появится?

– Зависит от результатов с первой парой, – Лебедев надавил на старпома «тяжёлым взглядом».

Раскосые глаза старпома немного округлились. Видимо, это было слишком даже для повидавшего жизнь Кузмебаева.

– Это война... Рамилу, для нас с тобой она уже началась. Если не мы с тобой, то они всё равно найдут кого-то более решительного. Такая уж логика обстоятельств. И мы именно к этому готовились, – напомнил Лебедев.

Когда Кузмебаев отключился, подтвердив приказ, Лебедев позволил себе чуть улыбнуться. Кузмебаев старался казаться старым космическим волком, но на деле был «старым добрым дядюшкой», подтиравшим сопли молодому экипажу, а в случае с «Бармалеем» и девичьи слёзы. Напасть на торговца по законам мирного времени было преступлением, и Кузмебаеву было морально тяжело соглашаться с необходимостью такого шага.

Через три часа вахта в рубке поменялась, и капитан тоже занял своё место. Приближалась точка перехвата. Для новобританцев всё выглядело неплохо, пара сторожевиков еле-еле успевала на перехват, ракеты придётся выпускать по уходящей цели, а значит, относительная скорость ракет будет меньше, и ПРО будет отбиваться значительно легче. Поэтому противник просто жал на максимальном ускорении, отрываясь от преследования. Скоро должны включить гравиприводы «Гранат» с «Лютиком», что закономерно должно привести новобританцев к корректировке курса, чтобы максимально уклониться от встречных курсов. В свою очередь, корректировка курса должна привести их к сброшенным заранее ракетным подвескам. Если, конечно, противник не собирается открывать огонь первым. Тогда ракетная засада окажется несколько в стороне и не будет столь же эффективной и внезапной.

– Есть контакт, наблюдаю «Гранат» и «Лютик», – продублировал сигнал машинта первый тактик.

Через две с половиной минуты:

– Групповая цель меняет курс с эффективного (16) на ноль точка пять — один точка два.

Лебедев удовлетворённо потянулся в скафандре. Пока ситуация развивалась в рамках прогноза.

– Бармалей, выведи на панель обратный отсчёт до точки икс, – приказал Лебедев машинту корабля.

Обратный отсчёт показывал чуть больше шестнадцати минут.

– По плану ракетная атака через шесть минут, – предупредил первый тактик.

– Действуем по плану, Альфред, – одобрил Лебедев.

Подлётное время ракет нижней пары сторожевиков было самым большим, а ожидаемая эффективность самая маленькая, поэтому «Бармалей» с «Тюльпаном» запускали свои ракеты первыми, чтобы оттянуть на себя средства ПРО и РЭБ, и если получится, то и внимание тактиков.

По космическим меркам горячая фаза боя оказалась скоротечной. Как и ожидалось, наиболее эффективными оказались ракеты с подвесок из засады. Из-за отсутствия подвесок у верхней пары в залпе было по четыре ракеты, выпускать весь боезапас револьверных установок Лебедев запретил. В зону уверенного поражения прошло восемь ракет, воткнувших пучки лазеров боеголовок с ядерной накачкой в корпуса межзвёдников, в результате чего «Застрельщик-один» вспыхнул облаком вырвавшейся из реакторов плазмы, а «Застрельщик-два» застыл мёртвым куском, паря в космос стравливаемой атмосферой из зоны жизнеобеспечения.

«Трайдент» с «Орионом» тоже оказались готовы подраться, ответный залп выпустили через полторы минуты, причём по обеим парам одновременно. И если из залпа нижней пары к целям не прорвалась ни одна ракета, то новобританцы сумели просунуть одну и пара лучей жёсткого рентгеновского облучения попали в «Тюльпан», «удачно» выведя из строя дополнительный реактор и вскрыв зону жизнеобеспечения в районе «бани» (17). Это было самое неприятное – теперь экипажу до самой базы придётся исправлять нужду в скафандры. Жертв, по счастью, не случилось.

Верхней паре пришлось столкнуться с более высокой относительной скоростью ракет противника из-за встречных курсов и машинт «Бармалея» насчитал три взрыва в зоне поражения, но из-за строя уступом «Лютик» умудрился совсем избежать повреждений, а «Гранату» досталось сильнее, но ни одного попадания в зону жизнеобеспечения.

Несмотря на полученные повреждения «Гранатом», Лебедев приказал Луишу Резванову-Барросу следовать вместе с «Лютиком» вглубь зоны прибытия и в случае появления корабля, предположительно корпоратов, уничтожить его. «Тюльпану» было приказано возвращаться на базу.

Капитану «Граната» ничего объяснять не пришлось, подоплёку приказа он прекрасно понимал самостоятельно. А вот капитан «Тюльпана» Соуза, действовавший до этого момента безупречно, сделал попытку оспорить приказ. Очень уж не хотелось молодому Сержиу покидать дивизион, понимая, что сражение ещё не закончено. За это Лебедев «словесно избил» Соуза и, вызвав на связь старпома «Тюльпана», приказал тому обеспечить выполнение приказа.

«Тюльпан» отбыл в сторону системы, а «Бармалей» стал тормозить с тем, чтобы после торможения двинуться вслед за «Гранатом» и «Лютиком». Проверять наличие выживших на «Застрельщике-два» Лебедев не решился, его ещё следовало догнать, а это время, которое может понадобиться для оказания помощи Резванову-Барросу.

Опасения Лебедева оказались пустыми. Следующие двенадцать часов корабли углублялись в зону прибытия, но гостя всё не было. «Гранат» с «Лютиком» развернулись обратно, набрали скорость патрулирования и отключили гравиприводы. Командир второго дивизиона решил всё же перебдеть и продолжил движение вглубь зоны прибытия, совершая последний патрульный обход. Далее оставаться в дозоре смысла не было, необходимо было пополнить боекомплект, а «Гранат» ждал ремонтный док. Третий корабль так и не появился.

16 – Эффективный курс всегда на звезду или от нее, остальные координаты - градусы над и в плоскости эклиптики

17 – “Баня” – санблок, жарг.

После пополнения боекомплекта на станции обеспечения «Бармалей» с «Лютиком» вернулись к выполнению приказа по обеспечению дозора. Их срок ещё не вышел. В любом случае бросать патрулирование недопустимо, следовало дождаться замены. «Гранат» продолжать боевой выход более не мог и ушёл на базу.

Схему дозора менять не стали, снова разделившись. Огневой мощи убавилось вдвое, но ВАК и ВКС должны были отреагировать на инцидент. Лебедев был уверен, что силы реагирования уже в пути.

Через тридцать шесть часов подошли два корабля ВКС, которые особо не торопились, получив исчерпывающую информацию о происшествии от «Тюльпана», а затем «Граната». Обменявшись с патрулём сообщениями, они застыли в состоянии покоя на краю системы, обеспечивая патрулю усиление при необходимости. Так и прошли оставшиеся три недели до прихода смены – первого дивизиона под командованием каперанга Артюхова.

Глеба Артюхова Лебедев встречал на брифингах в штабе ВАК. Он выделялся своим возрастом, предельным для космонавта. По сути, ВАК вытащил его с пенсии. Несмотря на возраст, Артюхов был крепким стариком и продолжал преподавать в астронавигационной школе, а значит, сохранил ясность ума. По рассказам Рамилу о «пенсионной системе» геруанцев как такового «возраста дожития» у них и не было. Военспец ВАК по состоянию здоровья и не имеющий возможности продолжать активную службу переводился в резерв ВАК на станционную должность. Некоторые с больши́м опытом и педагогическими склонностями становились преподавателями. Когда уже начинали сдавать умственные способности, то военспец получал голубую нашивку и посильную должность. У кого мозг начинал сдаваться раньше тела «спускались» в оазисы на Геру – там работы было полно под любые возможности, руки были нужны всегда. И в конце концов добровольная эвтаназия. Теряя возможность работать геруанцы умирали. Буквально.

При подходе к «Кольцу» невозможно было не заметить изменения в районе доков верфи. К открытым причалам были пристыкованы останки «застрельщиков», уже частично обложенных строительными конструкциями. Общие мысли высказал вслух Альфред Серов:

– Похоже, сохранилось что-то ценное, раз строители так разошлись! Хорошо бы гравиприводы заполучить!

Рубка возбуждённо загудела, но тут же смолкла. Не время расслабляться. На подходе домой нельзя «травить воздух», опять «утят» напомнят, репутацию надо беречь. Экипаж за неё кровью заплатил. Хорошо, что пока не своей.

Вслед за диспетчером на видеосвязь вышел сам Мальцев. Выглядел он... настороженным.

– Таш капитан, счёл своим долгом предупредить, что в причальном доке, который вам выделили для стыковки, вас ожидает торжественная встреча. Народ сам собирается, пришлось возглавить, – развёл ладони Мальцев в жесте, означавшим «я здесь ни причём».

– Принято. Спасибо за предупреждение! Надеюсь, «Тюльпан» также не встречали?

В ответ Мальцев усмехнулся:

– Они держались молодцами. Зато теперь знают, чем пахнет слава!

То, что Мальцев умеет шутить, для Лебедева стало неожиданностью, и он никак не отреагировал, лишь рядом тихо хихикал Кузмебаев.

***

Парадный строй в доке сформировали из кадетов факультета ВАК астронавигационной школы. Это автоматически зонировало галерею дока, освобождая место перед строем от встречающих, которым пришлось расположиться дальше. Точнее, ближе к станции, а галерея далее за шлюзом пустовала. Там лишь расположились командование ВАК в лице Саляхова и Мальцева и пара старост станции. Находиться рядом с ними никто из встречающих не решился, чтобы по незнанию не нарушить каких-нибудь военных церемониалов. Зато всю остальную галерею до самого шлюза в станцию заполнили встречающие. Размеченный транспортный коридор оставался свободным, но все переборки по бокам и сверху были усыпаны людьми, примагниченными обувными электромагнитами.

Звуковых репродукторов в галерее не было, поэтому за парадным строем расположилась любительская музыкальная группа с духовыми и струнными инструментами, которые на ходу разучивали какой-то военный марш. Репетиция вкупе с гулом разговоров создавали облако белого шума, в котором люди, находящиеся рядом друг с другом, могли переговариваться и слышать друг друга, но отойди чуть далее и уже ничего не разобрать.

В ожидании стыковки «Бармалея» Саляхов и Мальцев могли спокойно переговариваться, старосты, отойдя на пару метров тоже о чём-то, беседовали, не желая встревать в «мужской» разговор военспецов. Обе старосты были женщинами.

– Всё равно, я считаю, что это Лебедев поступил безответственно, а мы его только поощряем! Что он выкинет в следующий раз? – Мальцев явно горячился, но ни по тону, ни по внешнему виду этого понять было невозможно. Только Саляхов, давно зная своего начштаба, понимал степень его раздражения.

– Виталий, мы это уже обсуждали. Он всё решил разумно, и, главное, у него получилось реализовать своё решение. Что тебя ещё не устраивает? – Саляхов был само спокойствие. Мальцев был упёртым по ряду вопросов и ему приходилось проявлять терпение до прояснения всех нюансов. Зато, достигнув полного согласия со своим начштаба Саляхов, мог быть уверен, что тот всё сделает как надо, несмотря ни на какие препятствия и трудности.

Мальцев на пару секунд задумался:

– Он не был уполномочен, и он неуправляем.

– Вообще-то, был уполномочен, – Мальцев поднял удивлённый взгляд на Саляхова, и тот пояснил, – у него был приказ и зона ответственности. И у него не было доступа к командованию, на которое можно было бы переложить ответственное решение.

– Только он этим не ограничился. Он же был готов распылить «торговый» корабль, появись тот из прыжка! Нас бы обвинили в военном преступлении! На это он был уполномочен? Я же тебе говорю, он неуправляем!

– Виталий, будь ты там вместо Лебедева, то как бы ты действовал? – Саляхов не дал ответить на свой вопрос, тут же продолжив, – ты бы действовал таким образом, который позволил бы выполнить задачу, пусть частично, но избежать акта войны.

Мальцев согласно медленно кивнул.

– А Лебедев действовал так, чтобы полностью выполнить задачу и скрыть акт войны, тем самым задержать или минимизировать последствия. Чувствуешь разницу? Война для него уже идёт, он от неё не прячется, он рационален по-своему.

Саляхов вздохнул:

– А насчёт управления... Не обольщайся, Виталий, мы не можем им управлять. Такие, как он появляются, чтобы крушить и бросать в огонь войны все, что мы с тобой смогли собрать и накопить. Мы с тобой военспецы мирного времени, мы нужны, чтобы у таких, как он имелось чем воевать. Мы не можем им управлять, мы не полностью понимаем его логику, а он не будет подчиняться нам. Потому что не считает нас рациональными.

– Рациональными... хочешь сказать, трусами нас считает?

– Угу. Не желающими видеть очевидное. И вполне очевидно, что если война начнётся... Вот видишь, я тоже не могу признать, что она уже идёт. Если война затянется, то командовать должен он или такие, как он. Вот так, Виталий. Жаль, что таких людей мало.

– Может, и хорошо, что мало. Только и делали бы, что воевали.

– И жаль, что он землянин. Вот если бы он был геруанцем...

– Или стал им.

– Или так, – согласился Саляхов.

Корабли стыковались к причальной галерее. Первым из шлюза выбрался экипаж «Лютика» и остановился в нерешительности. О встрече они, само собой, были предупреждены, но с подобным никогда не сталкивались. Ситуацию спас появившийся через минуту экипаж «Бармалея», как бусинки на ниточке следовавший за своим капитаном и выстроившийся напротив встречающего парадного строя. Музыканты уже вовсю наяривали пародию военного марша. По крайней мере, Лебедев никогда не слышал военные марши в стиле, напоминающем американский кантри. Лебедев кивнул капитану Сивову и указал место рядом со своим экипажем. Как только экипаж «Лютика» занял отведённое место, Лебедев двинулся «магнитным шагом» к ожидающему командованию в лице Саляхова. Музыканты затихли. Зазвучали слова короткого рапорта об окончание боевого похода и отсутствии потерь. Народ в галерее, до этого хранивший молчание, радостно завопил, но крики быстро прекратились по жесту одной из старост.

Саляхов объявил экипажам благодарность за проявленное мастерство и доблесть. Затем уступил место старосте, остановившей крики. К удивлению Лебедева, она тоже была весьма лаконичной, выразив радость по поводу успешного возвращения, и объявила о празднике в честь второго дивизиона и месте его проведения. После чего Саляхов отпустил экипажи. Повернувшись через правое плечо, военспецы двинулись по транспортному коридору в направление шлюза. Снова раздали приветственные крики и овации. В этот момент Лебедев и запустил «домашнюю заготовку», которая потом считалась импровизацией. Подняв руку со сжатой кистью в кулак слегка согнутую в локте, он крикнул:

– Анимигу!

– Но пассара! – хором подхватил экипаж «Бармалея».

Экипаж ритмично скандировал «Анимигу но пассара!», к нему подключился экипаж «Лютика», а на пятый раз вся галерея ревела: «Анимигу но пассара!»

Однако официальная встреча в причальной галерее меркла по сравнению с тем, что увидели военспецы, преодолев основной шлюз. В транспортном фойе «втулки» скопилось не менее двух тысяч человек, радостно завопивших при открытии створок шлюза.

Лебедеву пришлось повторить трюк со скандированием нового девиза. Уже на восьмой раз «Анимигу но пассара» орали все, кто пришёл встречать победителей. Появившиеся следом Саляхов с Мальцевым уже наблюдали картину неистового народного единства. Саляхов насмешливо поглядел на Мальцева, до которого только сейчас стало доходить понимание ранее сказанных слов.

В фойе находились экипажи и остальных кораблей второго дивизиона: «Тюльпана» и «Граната». Была здесь и Рита. Стояла и улыбалась. Не заметить её было невозможно. Вокруг Риты образовалась небольшая, но нерушимая «зона отчуждения», границы которой никто не решался нарушить. Наверное, Лаура бы могла, но Рита постаралась не привести её за собой. А она и так сомневалась в том, насколько хорошая идея прийти сюда и как отреагирует Лебедев. Но когда Лебедев устроил, что все вокруг стали скандировать «анимигу но пассара», Рита испытала мощнейшее возбуждение. Ей тоже хотелось орать, но она стояла, смотрела на Лебедева и улыбалась. И самое приятное, что он тоже смотрел на неё и радостно улыбался!

Лебедев махнул экипажу, и те, перестав скандировать, ринулись в толпу к своим близким и родственникам. Атмосфера разрядилась. Сам Лебедев подошёл к Рите.

– Я всё ещё плохо говорю по-геруански, – начал он. Чтобы его было слышно, пришлось подойти так, что между ними оставалось пространство в две ладони.

– Судя по тому, что я вижу, вы неплохо нашли общий язык со всеми.

– Но не с вами...

– А это, – Рита смущённо отвела глаза, – мне рассказали про ханами (18)... Я прошу прощения за своё поведение в прошлый раз. У нас приглашение на ханами имеет несколько другой смысл.

– Начнём сначала? – мужчина протянул перед собой руку ладонью вверх.

– Как насчёт того, чтобы начать с космофутбола? – сверкнув глазами, женщина вложила в мужскую ладонь свою.

Разговор проходил под пристальным вниманием нескольких десятков окружающих людей. Было достаточно шумно и уважительное расстояние, окружающее Амаду, не позволило им слышать, о чём разговор, но и видеть оказалось достаточно.

В этот раз блогеры не преминули продемонстрировать видео, на котором Амада вкладывает руку в ладонь Лебедева. Данное действие совершенно не походило на рукопожатие, и новость подавали не иначе как «траур Амады завершился», а Лебедева называли «конкистадором».

Смешение языков произошло у геруанцев по историческим меркам недавно, и часто возникали ситуации, что слова на португальском и русском, означавшие исходно одно и то же, продолжали ходить в обиходе, но имели разные значения. Так и с «конкистадором». Если требовалось использовать значение по существу, преимущественно в школах, то использовалось русское слово «завоеватель». Войны геруанцы не вели и освоение планеты и окружающего космоса «завоеванием» тоже не называли. А вот слово «конкистадор» использовалось для обозначения сердцеедов мужского пола. И хотя это определение не совсем подходило под Лебедева, любовными похождениями он не выделялся, но здесь сыграло исходное значение слова. Пожалуй, это единственное, чем общество геруанцев позволило себе уязвить Лебедева. Голосов осуждения слышно не было, геруанцы одобрили выбор Амады и предвкушали развитие событий. Рейтинг блогеров, подавших новость в оптимистическом ключе с дополнительными от себя деталями, заметно подрос. Не исключено, что решающим была взрывообразно возросшая популярность Лебедева и его «анимигу но пассара». Теперь его везде при встрече приветствовали вскинутой согнутой в локте рукой со сжатым кулаком, обращённый пальцами вперёд.

18 – Ханами - японская традиция любования цветением растений. Например, сакуры.

Первое свидание Риты не задалось. То, что представлялось Рите лишь совместным «дружеским» походом на футбол, своего рода выходом в «свет», обозначавшим намерения, превратилось скорее в политическое действо. Ни поговорить с друг другом, ни расслабится в спокойной обстановке не получилось.

Рита договорилась встретиться с Арсением в галерее приёмочного шлюза во «втулке», чтобы далее вместе направиться в главный док, где и проводили матчи. Там всё и началось. Когда Рита вышла из шлюза Арсений уже находился в галерее. Определить это было нетрудно, его окружила толпа геруанцев скандирующая «анимигу но пассара». Арсений «салютовал» поднятым кулаком в ответ, и группа людей чинно утягивалась далее по галерее в направлении к транспортному коридору, но на их место прибывала из шлюза новая группа людей, и всё повторялось вновь.

Вначале Рите было даже весело, и она наблюдала, как Арсений реагирует на свалившуюся ему на голову славу, но это повторялось всю дорогу до главного дока. Кроме того, знакомые подходили на протяжении всего матча. Даже футболисты, которые обычно, выходя из шлюза в игровое пространство, сразу занимали свои боевые порядки, вдруг потратили игровое время на то, чтобы собраться и продемонстрировать зрителям на все стороны жест «анимигу но пассара».

На привычный Арсению футбол начавшаяся игра не походила. В основе космического футбола геруанцев лежал американский футбол или регби. По крайней мере, игровой снаряд – мяч – был именно таким, продолговатой формы. Игровой пространство было обтянуто геометрически упорядоченной паутиной тросов с большими пролётами и представляло собой вытянутый цилиндр диаметром около шестидесяти метров. От торца до торца в цилиндре было около ста двадцати — ста пятидесяти метров. Вдоль оси игрового пространства были натянуты тросы так, что они образовывали внутри цилиндра ещё один цилиндр, внутри которого находилось свободное от тросов пространство. Кольца из тросов опоясывали как общее игровое пространство, так и «внутренний» цилиндр с шагом чуть больше десяти метров. Также от внутренних к внешним кольцам лучами были натянуты тросы. Таким образом, игровое пространство представляло собой неправильную клетку из натянутых тросов с пустой сердцевиной вдоль. На торцах игрового «цилиндра» были расположены небольшие, около двух метров в диаметре, но ярко окрашенные и подсвеченные кольца — ворота.

– Суть игры, – объясняла Рита, – довести мяч за «торец» стороны противника или забить мяч в кольцо-ворота. За ворота даётся одно очко, за прорыв зоны – шесть. С каждой стороны одновременно может быть до пятнадцати игроков. У них ограниченный запас кислорода. Всего в команде тридцать игроков, они меняются по мере израсходования кислорода или по другим тактическим соображениям.

– Хм. А задохнувшихся по запалу футболистов не было? – Арсений по себе знал, что спортсмены азартны и могут пойти на риск ради близкой победы или из упрямства.

– Расходуется не весь кислород, а только до резерва, потом игрок начинает мигать красным как аварийная посадочная площадка. Как засветился – трогать мяч или противника нельзя, будут штрафовать. Активно играешь – быстрее расходуется кислород. Случается, что вместо пятнадцати игроков в команде под конец матча остаются меньше десяти.

Дальше Арсений и сам заметил, что игра останавливается при касании тросов мячом. В этом случае мяч начинал светиться. Специальных судей на поле не было, матч судил специализированный машинт. Игра продолжалась от места касания мяча и троса. В зависимости от ситуации мяч оставался у атакующей команды или отдавался противоположной, а иногда возникали «спорные мячи». Тогда специальный дрон подвешивал мяч в пространстве между тросами, а два игрока, «сидящие» на соседних тросах, по сигналу бросались к нему, стараясь раньше противника выбить мяч в сторону своих игроков. Розыгрыш спорного мяча напоминал Арсению вбрасывание шайбы в хоккее, только после розыгрыша игроки нередко жестко сталкивались, хотя чаще всего пролетали мимо или соприкасались по касательной. Игра была наполнена эквилибристикой перемещений игроков по и между натянутых тросов, но временами превращалась в жёсткую силовую борьбу, которой всё же было много для игры в мяч.

В какой-то момент события в игровом пространстве захватили внимание Арсения полностью. Спустя некоторое время он заметил, что Риту игра захватывает меньше, и она больше наблюдает за спутником, стараясь делать это незаметно. Тренированные рефлексы Кая провести было трудно, и, находясь под наблюдением, он напрягался. К тому же их постоянно отвлекали от игры время от времени подходившие знакомые. Если Рита привыкла ко всеобщему вниманию, то Арсений испытывал дискомфорт.

Главное испытание ждало на обратном пути. Им пришлось приветствовать и «отдавать честь» нескольким тысячам человек, почему-то не захотевшим воспользоваться альтернативными путями. Все выбрали транспортный коридор, по которому возвращались Арсений и Рита. Возникали заторы. Их, конечно, пропускали вперёд, но иногда люди подпирали друг друга, и, чтобы «размягчить» толпу, следовало как следует «проораться» с «анимигу но пассара».

Вымотались оба ужасно не столько физически, сколько эмоционально. В капсуле транспортной системы, где люди раскрепляются на ложементах и у пары появилась возможность поговорить, Рита, вздохнув, решила извиниться за неудачную идею:

– Извини…

– Прости…, – одновременно с ней начал извиняться и Арсений, прекрасно осознавая, кто реальная причина случившегося.

Молодые люди переглянулись и засмеялись. Смеялись долго, выпуская нервное напряжение. Так и вышли из шлюза посмеиваясь. В таком виде и попали в очередные новостные выпуски блогеров, продемонстрировавшие зрителям, как прекрасно проводят время вместе довольные Лебедев и Рибейру.

Но продолжать «вечер» у обоих сил уже не было, и пара разошлась у поворота в жилой сектор Риты, договорившись извлечь уроки и подумать над дальнейшим совместным времяпрепровождением.

***

Арсений с каменным лицом, ещё не прикрытым верхней полусферой шлема, отдавал приказы готовящемуся к бою экипажу. Рита находилось в ложементе главинженера в глубине рубки вблизи люка. Кузмебаева в рубке не было, он находился на резервном посту.

Машинт объявил уже отразившуюся на всех инфопанелях информацию:

– Контакт! Фиксирую выход из прыжка ещё восьми целей. Скорость – пятнадцать сотых. Курс эффективный (19).

Значит, первая четвёрка кораблей противника, с которой на встречных курсах в настоящий момент сближался второй дивизион, была лишь авангардом.

– Фиксирую торможение целей с один по четыре, – снова объявил машинт всем известный уже факт.

Лебедев кивнул. Логично первая четвёрка снижает скорость, чтобы вступить в зону эффективного применения ракетного вооружения совместно с основными силами. Корабли второго дивизиона могли бы ускориться в попытке завязать бой с авангардом отдельно от основных сил, резерв ускорения был, но практического смысла в этом не было. Враг усилит торможение, а вот возросшая скорость на встречных курсах при численном перевесе противника только ухудшит шансы ПРО второго дивизиона выстоять в этом бою. Собственно, шансов всё равно не было. Они попались, остаётся только заставить врага заплатить свою цену. Лучше переплатить.

– Готовим подвески, рельсотронам открыть огонь.

– Открываю огонь кинетическим оружием, – тактик запустил заготовленную программу. Не исключено, что снаряды достигнут противника, когда от второго дивизиона уже ничего не останется.

– Фиксирую пуск ракет, – снова ожил в наушниках густой голос машинта.

Инфопанель перед Ритой запестрела десятками движущихся маркеров ракет противника. Сердце её сжалось, и она прикрыла глаза.

Когда Рита снова открыла глаза, то рубка уже пропала. Сердце бешено колотилось. Наконец, до неё дошло, что погруженное в полумрак окружающее её помещение – это её собственная каюта.

«Сон! Всего лишь сон», – сообразила Рита. Впечатление от кошмара её долго не отпускало и не давало снова уснуть. Реалистичность сна и наличие деталей, о которых Рита никогда не задумывалась и знать не могла, удивили её. Рита повернулась на правый бок и задумалась. О Лебедеве.

Лебедев и раньше вызывал у неё интерес, а когда мужчина вызывает ещё и восхищение, то пиши пропало девичье сердечко. Сомнения Риты тоже растворились, геруанцы приняли Лебедева, они им восхищаются. Даже Лаура после торжественной встречи экипажа «Бармалея» и «Лютика» сменила своё отношение к Лебедеву на прямо противоположное. Её былая подозрительность куда-то пропала, про свои обвинения в шовинизме она и не вспоминала, как не было. Теперь Лаура пела Лебедеву дифирамбы и всё приговаривала, какой они, Рита и Арсений, были бы красивой парой, хитро постреливая глазками. Но внятно объяснить причину изменения своего отношения не могла. По крайней мере, Рита её объяснения не понимала.

Популярность Лебедева сейчас затмила популярность Амады, и это Рите очень нравилось. Такая слава могла быть мимолётной, но Риту восхитило, как одной фразой Лебедев просто взорвал геруанское общество. Безусловно, и она буквально приложила к это руку, публично вложив свою руку в его. Должно быть, выглядело очень символично, и люди заметили это.

Здесь мысли Риты перешли в практичное русло. Она подумала, что надо бы уговорить Арсения принять гражданство Геры и... Так, стоп. Рита осознала, что начала «вить гнёздышко», и остановила себя. Рано. Или всё же позвать его полюбоваться цветами? Рита прислушалась к себе, и тело недвусмысленно отозвалось.

Рита вздохнула. Была ещё одна сторона популярности Лебедева, которая её беспокоила. Демократия демократией, но состав Управляющего Совета мало меняется с очередными выборами, властные элиты в колонии присутствовали, и они могли быть обеспокоены такой популярностью «пришлого». Рита, несмотря на свою популярность, в политические круги не входила, хотя знакомства уже были. Амада была окружена народной любовью и пользовалась этим, но не более того. В политику Рита пока не лезла. В основном по причине того, что идти на выборы в текущей ситуации ей предстояло бы от станции Гера-4 – «Кольцо», а здесь был очень сильный конкурент – действующий член Управляющего Совета Анна Соуза. Наивной Рита не была, в систему власти на Гере входить нужно было последовательно, не пропуская уровней, потихоньку обрастая сторонниками и связями.

Можно быть уверенным, что недоброжелатели у Арсения появятся, а учитывая его неуклюжесть даже в вопросах ухаживания, попасть в неприятности ему даже помогать не требуется.

Сонливость сошла окончательно. На работу рано, смена Карапетяна ещё не закончилась, и Рита направилась в спортзал. Как обычно и делала во времена сомнений, душевных терзаний или просто проблем. Нагрузки помогали ей удерживать эмоции и мыслить рационально. Может, поэтому у Риты было такое гибкое, красивое и сильное тело. Тренироваться приходилось часто.

Капсула диагноста в спортзале в такое время должна быть свободна. Спортивный диагност – одна из местных удачных разработок. Аналоги на Земле были, поэтому экспортным товаром спортивные диагносты не стали. Корпораты им интересовались и готовы были выкупить права, но обменивать права собственности за права пользования уже было неинтересно колонистам, а самостоятельно продавать что-либо на Земле не получалось. Не пускали корпорации. Рита была в курсе подозрений землян о генной модификации геруанцев из-за отличий в системах реабилитации космонавтов, но до недавнего времени считала, что дело в тренажёрных комплексах геруанцев, которые состояли из спортивного диагноста и нескольких тренажёров. Тренажёр представляет собой навороченный экзоскелет, некоторые были герметичными скафандрами, в которые закачивалась жидкость под давлением. Такой тренажёр мог воссоздать любые нагрузки, которые необходимы в текущем состоянии конкретному человеческому организму по мнению диагноста. Тренажёры полюбили не все, удовольствие это сродни мазохизму, особенно поначалу. В человеческом организме полно мышц, которые мы в обычной жизни мало задействуем и когда тренажёр по наводке диагноста подключает их к тренировкам... Первые полгода адски тяжело. Потом пятнадцать процентов людей без него уже жизни не представляют. Вот как Рита, чуть что не так, появился дискомфорт, долго не было физической нагрузки – сразу в тренажёрку. Вываливаешься из экзоскелета выжатый и обессиленный, но человеческий организм восстанавливается быстро, и через два часа ты полон энергии и чувствуешь себя на пике физической формы. Только недавно от военспецов из ВКС Рита узнала, что у землян есть подобные тренажёры, но популярностью они не пользуются. Земляне ещё больше не любили утруждать себя большими нагрузками.

То, что её жизнь снова кардинально поменялась, Рита поняла уже в офисе верфи. Организм восстановился после изнурительной тренировки и доходчиво объяснил ей, что ему кое-чего не хватает. Организм очень хотел пойти любоваться цветами.

Последние три года «цветы» Риту так сильно не интересовали.

Помучавшись «сомнениями» ещё полтора часа, Рита всё же решилась пригласить Арсения на «ханами», но умный машинт перкома, как только открылась карточка контакта, уведомил, что Лебедев на станции отсутствует. «Бармалей» отстыковался сорок минут назад. Или что-то произошло, но если в инфосети ничего нет, то ей тоже не скажут, или Управляющий Совет подсуетился и услал Лебедева со станции после вчерашних чествований, поспешив, что называется, оторвать его от народа.

Значит, сегодня она займётся дисциплинарным делом шестой бригады. Эти «бракоделы» как раз отлично подойдут под её испорченное настроение.

19 – 0,15 от световой скорости – 4,5 тыс. км/с. Эффективный курс всегда в направлении на или от звезды

Произошла какая-то техническая неприятность на топливной станции-заправке, расположенной на орбите Зевса. На таких заводах постоянно что-то протекает. Химически активные реагенты под давлением, куча быстросъёмных соединений, которые не только быстро соединяются и разъединяются, но и, как следствие, быстро изнашиваются. ЧП довольно часты, поэтому такие объекты обладают многоуровневой защитой и развитой системой жизнеобеспечения и аварийно-спасательного оборудования.

И вот внезапно понадобились дополнительные спасательные капсулы, доставку которых поручили «Бармалею» и «Лютику». У получившего приказ Лебедева сердце пропустило удар, очень уж неприятные воспоминания оставила подобная авария на орбите Юпитера, лишившая его корабля и капитанского поста в ВКС.

Спустя восемьдесят две минуты после получения приказа «Бармалей» отстыковался от станции, ещё через девятнадцать минут отошёл «Лютик». При этом экипажи успели погрузить спасательные капсулы. Перекрыли норматив на семьдесят девять минут. Диспетчер полётов станции даже не поверил сразу, когда Лебедев сообщил готовность к временно́му окну на вылет. Пришлось диспетчеру блокировать зону вылета, перекроить расписание полётов уже не успевал, а красный код на аварийный вылет давал высший приоритет в очереди на полёты.

Подозрения Лебедева подтвердились по прибытии на орбиту Зевса. Доставленные спаскапсулы были подстраховкой, на месте хватало своего оборудования, а к прибытию кораблей ВАК ситуация была уже под контролем. Не пригодилось и хорошо, перестраховка не трусость. Особенно в космосе. Но Лебедеву не понравилась формулировка приказа, которые недвусмысленно предусматривал вылет именно «Бармалея» и «Лютика». Не принято так у военных. Логичным был приказ Лебедеву обеспечить доставку спасательных капсул, оставляя ему решение, как и какими силами. Лебедев чуял интригу. Ничего удивительного, он уже и сам подумывал, а не попадёт ли ему от начальства за «творческую самодеятельность». Раскачивать толпу не входило в обязанности военспеца, скандировать «анимигу но пассара» было чистой воды мальчишеством, своего рода шуткой над геруанцами, стёбом, чтобы немного разрядить официоз. Но эффект получился противоположный и совершенно для него неожиданный. Ну кто же знал, что геруанцы примут все всерьёз и так близко к сердцу. Пахло политикой, а в ней Лебедев никогда не участвовал и желания такого никогда не имел. Да и талантами по этой части тоже не блистал. То, что случилось, случайностью и являлось, победа второго дивизиона и дурацкий девиз попали в какую-то потребность геруанцев, то, в чём они сильно нуждались, но чего их политические власти им не давали или не могли дать. А вот и нет, девиз уже не дурацкий, больше так даже не думаем, сболтнёшь языком и можно влететь.

Теперь Лебедев гадал, что это было. Намёк? Или после появления на матче по космофутболу его просто выслали с центральной станции? Тогда жди смены станции базирования второго дивизиона. Тоже не факт, менять базу второму дивизиону давно пора, нет смысла отираться на орбите Геры, корабли испытаны, экипажи обучены, дивизион боевое слаживание прошёл, боевой счёт открыт. Орбита Зевса — вот где должна находиться база второго дивизиона по разумению Лебедева. Вот только с реабилитацией там будут сложности. Всё равно придётся пускать его на «Кольцо» или на планету. Не вернут же его обратно, такой фортель рядовые геруанцы не поймут.

А может, он слишком много о себе возомнил? Может, просто Мальцев свалился в микроменеджмент, делать ему больше нечего? Как в той бородатой хохме по генштабистов: «ди эрстэ колоннэ марширт, ди цвайтэ колоннэ марширт...»

А ещё ему было интересно, дадут ему каперанга или нет? Должность командира дивизиона в ВАК соответствовала капитану первого ранга, которую при назначении ему не дали. И так отсыпали щедро на два звания. Но всё же? Дело принципа! Лебедеву вспомнились слова Симбы о признании в ВКС званий ВАК вплоть до каперанга. Но если здесь также пойдёт, то и до адмиральского звания можно дотянуться! Вот только межзвёздников у геруанцев нет. Что там осталось от «Трайдента» с «Орионом» было секретом. Может, Рита знает? Должна знать, её же верфь «курочит» сейчас останки новобритов. Но спрашивать Риту об этом Лебедев не станет. Нет, хватит с него. Пока все его активности выходили боком. Это на Земле за спрос не бьют, но на Гере земные поговорки по-другому работают. Выстрелят по раскатанной губе из шокера и объявят шпионом. А он как раз и не местный.

Лебедев поражался наивной прямоте геруанцев в одних вопросах и стеснительности, неспособностью называть вещи своими словами в других. Вранья они старательно избегали, поэтому прибегали к иносказаниям и намёкам. При этом они почти лишены присущей землянам тяги к стяжательству материальных ценностей и вследствие этого совершенно неконкурентоспособны в манипулировании, если понимать их движущие мотивы. А понимать их поначалу трудно, земляне подозревают то, чего нет, и от этого делают далёкие от реальности выводы. Вот как с Ритой получилось. Она очень осторожно, иносказательно обозначила своё желание провести с ним время и не будет против его ухаживаний, а он по опыту с ушлыми управленцами-землянами решил, что им манипулируют и пытаются навязать общественно-полезную нагрузку. Если бы от него реально хотели помощи, то геруанцы бы прямо спросили об этом. Они не видят ничего зазорного в работе по шестнадцать часов за суточный цикл, причём редко кто выполняет лишь один вид деятельности, выполнять одну и ту же работу скучно и тяжело даже для таких трудоголиков, как геруанцы. В инфосети есть база данных трудочасов, в которой можешь посмотреть свой вклад в реализацию Великого Плана, а можешь посмотреть вклад всего своего рода вкупе с покойными уже предками или ещё в каком-то значимом для тебя разрезе. Геруанцы за работу берутся охотно, но потом все скрупулёзно учитывают, приговаривая, что учёт и контроль – основа Плана. Где-то Лебедев это уже слышал или читал. Машинт тут же подсказал, что это переделанная цитата философа-практика докосмической эпохи.

На Земле с её двадцатью пятью миллиардами населения обман является основой благополучия и благосостояния слишком многих и возведён в абсолют. Как говорится, землянин говорит правду, только когда подтверждает заказ на покупку, и то потому, что так считают платёжные сервисы. Для геруанцев репутация является источником благополучия. Благосостояние здесь у всех приблизительно одинаковое, а частная собственность отсутствует, есть только общинная, которая даже не является правом собственности, а скорее ответственность за сохранность и исправность. Продать все равно нельзя. Геруанцев слишком мало, чтобы ложь оставалась незаметной. Их всего около миллиона человек. Все друг друга знают через одного, максимум двух знакомых. А вот как получилось если не изжить, то сделать безусловно постыдным любые виды стяжательства, Лебедеву было удивительно. Прожив среди них менее года, он уже чувствовал, что будет скучать по таким отношениям между людьми. Как сейчас скучает по нормальной еде.

Если в чём и проявляется неравенство среди геруанцев, так это в еде. Приём пищи среди геруанцев это занятие публичное и осуществляется в общинных залах, а в космосе в общих кают-компаниях. В принципе любой геруанец может столоваться в любой кают-компании, но нужно предупреждать. Как это принято среди наземников Лебедев не знал, но Кузмебаев говорил, что там свои нюансы и рацион, само собой, немного отличался. Например, свежие овощи в космосе редкость, а наземники потребляли их регулярно. Но в космосе больше импортных продуктов питания и лучше витаминные комплексы. Впрочем, это в прошлом, последние два года импорт сильно сократился и недостаток витаминов дополняют местные производители. Однако существовали кают-компании, Лебедеву дали список с координатами, в которых рацион отличался. Формально, этот рацион полагался военспецам, пилотам, шахтёрам и монтажникам – всем, кто активно работает в космосе. По факту там столовались и люди на административных должностях. Кузмебаев на этот вопрос кривился и ворчал, что на других станциях, которые сильно меньше, такого нет. Управленцы на виду, их должности не выборные, но рабочие коллективы имеют право и возможности их сместить. Поэтому в политику управленцам тоже приходится играть и «отрываться от народа» для них чревато последствиями.

Аналогично с размещением, то есть с жильём. Разница по статусу геруанцев небольшая. Наверное, верхом являлась одноместная каюта очень скромных размеров как у Лебедева. В большинстве геруанцы предпочитали совместное проживание и часто переселялись, не считая одноместное размещение каким-то преимуществом. Каюта Лебедева, выделенная ему на станции, находилась в особой жилой зоне, куда машинт станции допускал только по определённому списку. Соседями были в основном военспецы ВАК и преимущественно «наёмники» из ВКС. Должно быть, политическая верхушка тоже имела свою закрытую зону, но что там может быть, Лебедеву известно не было. При всеобщем аскетизме геруанцев Лебедев не думал, что жильё политической верхушки на станции его поразит. По большому счёту в космосе это бессмысленно, сложно и непрактично. Скорее всего, там скрываются рабочие зоны. Самому Лебедеву большего, чем у него есть было не нужно. Отдельный санузел земного типа, на станции была гравитация. Ложемент... всё же кровать, причём широкая, с нехитрыми манипуляциями превращающаяся в двухспальную. Небольшой шкаф для вещей, ниша для индивидуального скафандра. Хорошо оборудованное рабочее место, которым Лебедев пользовался только как оборудованием для связи, остальное покрывал нейроинтерфейс своего нейрочипа. И пара квадратных метров пространства, чтобы свободно перемещаться между всем этим богатством. Вот, собственно, всё, что было в каюте Лебедева. Неподалёку была автоматическая прачечная и тренажёрка. Единственно чего немного не хватало Лебедеву – игровой капсулы. Но времени на игру у него тоже бы не хватало, поэтому жалеть об этом было бессмысленно.

Начальник станции заправки был удивлён прибытием кораблей ВАК, как выяснилось, помощи он у Астроконтроля не запрашивал. На просьбу предоставить официальный отказ от помощи с пониманием согласился, попросив только захватить попутный груз топлива на шахтёрскую мину, сославшись на сбой в графики поставок из-за аварии. Заодно дозаправившись и подхватив в свободные ячейки контейнеры с топливом, «Бармалей» и «Лютик» направились в сторону «дома», к станции «Кольцо». Экипаж все манёвры проделал безупречно под пристальным наблюдением своего капитана, не догадываясь, что тот делегировал наблюдение машинту нейрочипа, а сам бо́льшую часть своего внимания сконцентрировал на другой насущной проблеме: как бы ему без всех этих космофутболов и народных гуляний заманить Риту Рибейру на свой замечательный ложемент, умеющий раскладываться в двухспальную кровать?

***

По прибытии на станцию базирования странности продолжились. Вторая эскадра ВКС готовилась к отбытию домой, к Земле. Об этом Лебедев узнал на оперативном совещании генштаба, куда теперь его приглашали как командующего второго дивизиона.

Совершенно неудачное время, как раз после разгрома кораблей новобритов на подходе к системе Геры. Или в этом и было дело? Удивление Лебедева вызывало не поведение российского правительства, отзывавшего вторую эскадру. От своего правительства такого ожидать можно было. Это было такой древней русской традицией время от времени проводить беззубую бездарную внешнюю политику, уступать в угоду геополитических интересов соседей. Видимо, для того, чтобы соседи через какое-то время совсем оборзели и решили, что хватит отжимать, надо уже идти отбирать и кидались на Россию. Обычно получали по зубам и возвращали то, что взяли. А вот почему геруанцы даже не делали попыток уговоров оставить эскадру ещё на какое-то время? Непонятно, но, очевидно, что этому были свои причины. Должно быть, геруанцы оказались не такими сговорчивыми и на всё согласными, как ожидалось, и отзыв эскадры являлся попыткой давления в ходе переговоров. А может быть всё ещё продолжением беззубой политики и нежеланием связываться с новобритами и американцами. Хотя давно известно, что отступать перед этим народом нельзя, они следом бросаются.

Болтаясь за пределами системы три недели после боя с новобритами, Лебедев много думал о неизбежности войны и неравенстве сил. Были у него кой-какие идеи, всё же Кай считался лучшим специалистом по бою с превосходящими силами противника в Игре. И опыт управления малым классом кораблей сказывался. Сложив старый и новый опыт, Лебедев пришёл к выводу, что может для ВКС отказ от малых кораблей и был оправданным, но для геруанцев это отличное средство повысить обороноспособность и шансы Лебедева на выживание в предстоящей заварушке.

В командование ВАК из приданных от ВКС военспецов помимо Лебедева вошёл только Ярослав Левченко, пробившийся всё же к командованию третьим дивизионом. Ярослав был довольно закрытым человеком, но вдали от родины охотно шёл на контакт с Лебедевым. Лебедеву показалось, что его отношение к геруанцам было замаскировано презрительным. Левченко прилетел сюда за деньгами и поправить карьеру. Как он сам признался Лебедеву, никакая сила не заставит его продлить контракт после пяти лет в этой дыре. В неформальной обстановке называл Лебедева вождём краснокожих, что показывало заодно отношение и к геруанцам, и к успехам Лебедева. Одно хорошо, что можно быть уверенным в его поддержке при необходимости и соответствующем ВКС уровне подготовки. А поддержка Ярослава Лебедеву была нужна. То, что Лебедев собирался предложить ВАК, было весьма спорным решением. Местные во многих вопросах оглядывались на ВКС, а Лебедев хотел предложить поступить противоположным образом. Геруанцы будут искать экспертные мнения и, безусловно, подключат Левченко.

С Валерой Бариновым попрощались тепло, распив последнюю баночку каберне из запасов Лебедева, оказавшейся совершенно бесполезной и не нужной здесь, в системе Геры. Баринов показал запись с местного новостного канала, на которой Арсений и Рита держались за руки, продемонстрировав, что следит за «успехами» однокашника. Баринов восхищённо показал ему большой палец в универсальном жесте и выдал пошлую шутку про королеву. Лебедев рассказал ему свой конфуз с вином, который рассмешил Баринова до слёз. Это ещё Лебедев рассказал только часть истории, умолчав про «любование цветами». Зная характер однокашника, он не желал обтекать под потоком пошлостей, которые неминуемо бы родил Баринов. Между делом Баринов поведал Лебедеву, что «старик» очень недоволен отзывом эскадры и с ним солидарны остальные военспецы эскадры, но приказ есть приказ. Имеющий уши да услышит. Слова «старика» контр-адмирала Селезнева про виновников отзыва эскадры однозначно указывали на причины: «сраные торгаши».

Огорчение, испытываемое контр-адмиралом Селезнёвым из-за отзыва эскадры, невозможно передать теми матерными словами, которые слышал экипаж флагмана. У него было острое чувство, что он провалил важнейшее дело в своей жизни. В груди уже пожилого военспеца поселилась физическая боль – проявление чувства вины за то, что, когда корпораты сломают сопротивление колонистов Геры, в этом будет и его косвенный вклад. Прикипел Селезнев за эти годы к геруанцам. Вот и слова стал их использовать – «корпораты». Как бы Селезнев ни относился к геруанцам, как бы ни поражался их успехам в экономике и технологиях, молниеносным по меркам землян темпам строительства нового военного флота, в их способность выстоять в военном противостоянии он не верил. Для войны нужна жестокость, а этого качества в геруанцах Селезнев не замечал. Геруанцы строили свою утопию, которая умиляла Селезнева, но высокая мораль – это прекрасно, однако, что с ней станется после первых серьёзных поражений и жертв?

– Вызывали, товарищ контр-адмирал? – в рабочую кают-компанию Селезнева живой струёй просочился Баринов, тут же по-свойски заняв свободный от входа насест-ложемент, но пристёгиваться не стал, просто «приклеился» к палубе обувными магнитами. Уставные отношения между военспецами на военных кораблях в космосе скорее приправа, чем основное блюдо. В приоритете техника безопасности, функциональность и рабочие обязанности, правила «общежития» и только потом военный устав. Вольное поведение старшего лейтенанта не было ничем удивительным, наоборот, Баринов подчеркнуто соблюдал формальности, а мог и по имени-отчеству обратиться. Поэтому военные космонавты называли себя военспецами – военными специалистами, а не офицерами, подчёркивая отличия от наземных военных.

– Да, Валера, хотел обсудить с тобой один вопрос, – обращение по имени означало неформальный разговор. – Ты вроде учился с Лебедевым? Хорошо его знаешь?

– Куролесили вместе в своё время. Что конкретно вас интересует? – вопрос Баринова насторожил.

Грудь не отпускало. «Спишут», – подумал Селезнев. Настороженность Баринова он понимал, поэтому, чтобы получить от него информацию повёл разговор максимально откровенно.

– Я, грешным делом, думал, что кадровики передали в ВАК своих бракованных. А тут вдруг Лебедев... На учениях нас разделал, с этими дурными новобритами отмочил. Геруанцев очаровал, в инфосети на всех ключевых каналах сообщают: Лебедев пошёл сюда, Лебедев сделал то. Пытаюсь разобраться с этим феноменом. В послужном списке никакого намёка на такие способности. Беспокоит он меня. Термоядерный какой-то, а ещё мы уходим...

– Первый раз слышу, чтобы старший военспец не сомневался в компетентности кадровиков...

Селезнев улыбнулся шутке. Видимо, его откровенность Баринову зашла, может, скажет о своём однокашнике чего интересного. И Баринов его не разочаровал.

– Вы знаете, что Лебедев – высокоранговый игрок в «Средневековый бой»?

Об этом в досье Лебедева было упомянуто в разделе увлечений, но Селезнев не придавал этому значения.

– И насколько высокий ранг?

– До четвёртого места доходил в мировом рейтинге.

– Весомо. Всё равно не понимаю, куда ты клонишь.

– Павел Сергеевич, а что вы знаете о «Средневековом бое», кроме того, что её используют для дуэлей?

– Хм. Военная игра, где воют острыми железками, как в древности. У молодёжи очень популярна. Наверное, маньяков там полно, – постарался отшутиться Селезнев, не интересовавшийся играми полноценной виртуальной реальности, кроме симулятора тренировочных боёв. Но симулятор Селезнев игрой не считал, это тренажёр. Да, всё верно, слишком стар он для всяких игр.

– Во-первых, это игра полноценной виртуальной реальности. Гораздо круче нашего военного симулятора.

Это Селезнева не удивляло. Симулятор был заточен в первую очередь на нейроинтерфейс чипов военспецов. Львиная долю взаимодействия с оборудованием корабля военспецы ведут через свои нейрочипы. Поэтому создавать избыточное качество в этом случае бессмысленно. Качество виртуальной реальности симулятора ограничивалось возможностями нейрочипов. Только вот в том и дело, что в обычной жизни военспецы работают через те же нейрочипы, поэтому виртуальность симулятора для них неотличима от «реальной» реальности.

– Из этого следует второе, – продолжал пояснения Баринов. – Мозг через несколько минут перестаёт отличать реальный мир от виртуального. Это другая осязаемая альтернативная реальность, в которой люди могут и становятся как бы другими людьми. Причина, по которой доступ в игры полноценной реальности ограничен только с восемнадцати лет та же, что и у запрета на имплантацию нейрочипа несовершеннолетним. При высоких уровнях синхронизации способность разделять потоки сознания может приводить к расстройству идентичности, то есть раздвоению личности, а не то, что вы подумали. У игроманов это часто встречается. У них как бы формируется вторая игровая личность, которая во многом свободна от социальных надстроек основной личности.

Баринов вдруг смутился, осознав, что сейчас несёт про психологическое здоровье Лебедева.

– В моих словах в основном гипотезы и теории, это непаханое поле для исследований. Но точно известно, что модель поведения и принятия решений у игроков с длительным стажем в жизни и в виртуальной реальности отличается. Со временем особенности игровой личности могут сказываться на основной. А Лебедев... Как мне кажется, он научился гармонично сосуществовать со своей игровой личностью. И потом — игровая личность Лебедева... Знаете его прозвище в игре? Кай. Это из детской сказки, мальчик с замороженным сердцем. В бою он само ледяное спокойствие с безжизненным выражением лица. Очень впечатляет даже опытных игроков, а в рукопашном бою психологическое давление очень важно. Я смотрел его бои. Так вот, под давлением, в сложных ситуациях или в минуты опасности у Лебедева как раз такое выражение лица. И ещё про тактические способности. Рейтинг Лебедева в дуэлях сильно ниже, он не настолько хорош в обращении с острыми железками, как вы говорите. В этой дисциплине он весьма далёк от четвёртого места в рейтинге. Но он очень хорош в свалке с превосходящим по численности противником. Бесстрашен. И он лучший в игре по диверсиям и дезорганизации обороны.

– Хочешь сказать, что тут раскрылась игровая личность Лебедева? – задумавшись над словами Баринова, спросил Селезнев.

– Уверен в этом. В Солнечной системе он был винтиком в огромной машине ВКС, пространства для инициативы у него не было. А здесь необычная ситуация, непривычное окружение, почти полное отсутствие ограничений сверху и вот, пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь, – улыбнулся Баринов.

Селезнев задумался. Ему бы в голову не пришло такое объяснение.

– Спасибо, Валерий, помог старику. Значит, ты думаешь, он знает, что делает и это всё не череда случайностей?

– Павел Сергеевич, никто из военспецов в здравом уме удачу отрицать не будет, но в том, что Лебедев способен использовать свою удачу, я уверен.

Селезнев отпустил Баринова.

«Прошляпили кадра», – в сердцах обругал кадровую службу и заодно прошлых командиров Лебедева старый контр-адмирал. В версию Баринова Селезнев не поверил. Незачем городить такие турусы, когда есть простое объяснение – тактический талант Лебедева засевшие повсюду в ВКС бюрократы просто не заметили, а в условиях войны он проснулся и пробил себе дорогу самостоятельно.

Вернувшись к станции «Кольцо», «Бармалей» ещё какое-то время провисел на орбите. Диспетчерская Астроконтроля не давала разрешение на стыковку. Воспользоваться челноком Лебедев не спешил, словно ожидал чего-то. Так оно и было, поэтому экипаж увольнительные тоже не получил. Кузмебаев в этот раз ничем своему капитану помочь не мог, сам не понимал происходящего.

«Гранат» и «Тюльпан» всё ещё находились в руках ремонтников верфи. Случившуюся паузу занимали виртуальными тренировками. Через двое суток поступил вызов на совещание Генштаба к концу третьей смены по станционному времени. Лебедев надеялся, что это реакция на его рапорт с предложениями, но был готов к любому повороту событий.

Совещание оказалось полностью соответствующим повестке, то есть никаких сюрпризов для Лебедева не принесло. Его доклад выслушали внимательно и ожидаемо отнеслись скептически.

– Таш капитан, все земные космические флоты отказались от класса малых военных кораблей, а вы нам предлагаете его возродить, – Мальцев не скрывал своего неприятия. – Если это отличное решение, то почему же малые штурмовики все снимают с вооружения? Как вы это объясните?

Аргумент, на взгляд Лебедева, был так себе: все так делают, и мы будем. Но Лебедев сохранял невозмутимость Кая, которое вовсе не означало, что он будет только защищаться:

– Если равняться на земные флоты, то прошу заметить, что все они проходили стадию вооружения кораблями малого класса, а значит, в своё время тому были весомые причины. Сравнивать флот ВАК и, например, ВКС на данном этапе развития несколько самонадеянно, не находите?

Мальцев зло стрельнул глазами, но продолжить спор ему не дал Саляхов:

– Уважаемые таши, давайте обсуждать вопрос практично. Нам нужно выстоять в этом противостоянии. Что будет потом зависит от того, а будет ли это "потом". Предложение интересное, давайте подключим конструкторов к этому делу. Нам нужна оценка сроков. Займётесь, таш Мальцев?

– Сделаю, – потускневшим голосом ответил Мальцев.

– Я, может, противоречу сам себе, – улыбнулся Саляхов, – но вот это минирование стальными поражающими элементами отдельных областей пространства... Я согласен, что это может оказаться очень эффективным, особенно в обороне, а это наш случай. Но я тут читал, что войны в обороне не выигрываются...

Саляхов сделал паузу, и часть присутствующих сдержанно заулыбались – начальство шутит. Саляхов нередко подчёркивал, что он «адмирал мирного времени», полагая, что требовать с него много не надо. Но сам при этом скидку подчинённым не делал.

– Моё дело делать космос опасным для врага, как делать его безопасным пусть подумают конструкторы. Главное, чтобы посев происходил по команде, незаметно и поражающие элементы не фиксировались радарами, – слова Лебедева прозвучали довольно дерзко, но соответствовали его репутации, поэтому кроме Мальцева, никого не задели. Даже Саляхов, которому и предназначался ответ, сдержанно кивнул:

– Справедливо. Над этим тоже нужно будет поработать. Все ПОДПИСАЛИСЬ?*

* Прости, Читатель, не сдержался))) Это была интеграция. Продолжим с того же места.

– Справедливо. Над этим тоже нужно будет поработать. У кого есть ещё замечания?

Замечаний больше ни у кого не было. Лишь Левченко смотрел на Лебедева с осуждением. Его тоже можно было понять. Подобные идеи не новы, но для космонавтов это сродни запуску в отсек корундовой пыли, после которой жить в таком отсеке можно только в скафандре и недолго, потому что всё оборудование мало-помалу выйдет из строя. То, что предлагал Лебедев, иначе как вандализмом не назовёшь. И озабоченность Саляхова обоснована, навигации по системе такие «минные поля» нанесут страшный урон. Космос велик, но замусорить одну систему человечество смогло за считанные десятилетия. Мусор в космосе представлял большую проблему в Солнечной системе.

Для корабля на гравиприводе пыль и микрометероиды большой угрозы не представляли. Конечно, пылевые облака лучше избегать, но воздействие потенциала гравипривода с гравитационной волной порождало мощное рассеивающее действие, которое работало до определённой массы встречного объекта. Массивные стальные шары массой больше четырёх-пяти килограмм уже представляли нешуточную опасность, особенно на больших скоростях. Собственно, на массу Лебедев и рассчитывал. С такой массой поражающий элемент уже можно оснастить и поглощающей излучения оболочкой, и коммуникационным оборудованием, и чем-нибудь ещё, что при необходимости может помочь собрать или обнаружить и уничтожить такие минные поля. Только такой вариант может оказаться настолько дорогим, что потеряет всю свою привлекательность как оружия. А если стоит вопрос выживания?

***

Сообщение от Риты застало Лебедева уже в своей станционной каюте. Настроение было мрачным. Он уже привык взаимодействовать с лёгкими на подъём геруанцами, но чем выше был статус людей, с которыми приходилось иметь дело, тем больше Лебедев ощущал их сходство с земными бюрократами.

Сообщение было коротким: «02:00 стц (20). Инструкция во вложении». Во вложении был файл для навигатора. Открыв его, Лебедев увидел выстроенный маршрут от ответвления транспортного коридора в жилой сектор, на котором он последний раз видел Риту, когда они разошлись после матча по космофутболу. Маршрут вёл в жилой сектор Риты, и по все видимости, приводил к её каюте. Мелькнула самоироничная мысль посоветоваться с Кузмебаевым и, хохотнув, Лебедев пошёл в санузел принимать бактерицидный душ.

Жёстких ограничений на воду на станции не было в отличие от корабля. Можно принимать традиционный душ. Но Лебедев, как и многие космонавты, привык к бактерицидному душу. Он встал в узкую кабину, надел дыхательную маску, немного расставил ноги и поднял руки. Через нейроинтерфейс отдал команду на запуск, и его обдало из окружающих форсунок белесой жидкостью, превратившуюся на теле в активную пену. Пена за полторы минуты спала, покрыв тело белым налётом, который свою очередь сверху вниз смыл распылённый поток воды из кольцевой форсунки. Распыление было настолько сильным, что расход воды был мизерным, а воздействие было несколько болезненным. Люди и не к такому мазохизму привыкают и получают удовольствие, когда думают, что хотят помыться. Обычно одного прохода достаточно, если причёска короткая или отсутствует. Оставшиеся налёт был мало заметен, а бактерии продолжали свою работу и могли справляться с выделениями тела ещё дней пять-семь. Под комбезом было сухо и комфортно, как младенцу, присыпанному тальком. Это на станции доступна такая роскошь, как душ, на корабле такой кабиной пользуются нечасто, хлопотно. Проще обмазаться бактерицидным гелем и обтереться специальными влажными салфетками. Результат практически тот же, просто больше бактерий остаётся на коже, а дискомфорта они не вызывают, привыкли. Но сейчас Лебедеву было нужна абсолютно чистая кожа, поэтому он прогнал кольцевой душ ещё два раза и, удовлетворившись результатом, вышел из кабины. Счетчик показал четыре с половиной литра воды, его рекорд транжирства.

«Брать с собой ничего не буду. Если что, отступать будем налегке!» – пошутил сам над собой Лебедев. Но в каждой шутке есть лишь доля шутки. Лебедев немного нервничал, его отношения с Ритой складывались непредсказуемо. Вроде всё понятно с этим сообщением, но что конкретно она имела в виду?

***

Со станции второй дивизион убрали изящным способом, против которого Лебедеву возразить было нечего. Он даже был бы рад полученному приказу, если бы не Рита. Второму дивизиону поставили задачу уйти в дальний космос и постараться пройти в систему незамеченным. При этом разрешалось использовать всю известную внутреннюю информацию о конфигурации систем службы наблюдения Астроконтроля.

Астроконтроль неплохо выполнял свои обязанности, и внутренние области системы были под постоянным наблюдением. Сказывалась длительное противостояние с пиратами. С подступами к системе было сложнее. Лебедеву как раз и поручили найти слабые места. Штаб ВАК считал, что подходы к системе перекрыты, патрули налажены, вражеским разведчикам не просочиться. Однако Саляхов в этом усомнился и предложил проверить на практике. А кто это может сделать лучше всех? Конечно же, Лебедев. По крайней мере, так посчитал начальник штаба Мальцев, и Саляхов ему не возразил.

Лебедев и сам был согласен с необходимостью тестирования обороны. К тому же возможность совершить самостоятельный «прыжок» так манила его, что затмевала гормональный шторм, бушевавший в его организме после случившегося наконец перехода отношений с Ритой на новый уровень. Одновременно с этим у него не вызывала сомнений мысль, что это задание являлось прекрасным поводом надолго убрать Лебедева со станции «Кольцо».

Помимо боя с новобритами второй дивизион уже успел прославится тем, что мог убраться с причального пирса через полтора - два часа после получения приказа. Процесс отстыковки вызвал у Лебедева ассоциации, напомнившие о Рите. Мелькнула мысль о том, что всё что между ними было, возможно, и будет всем, что у них было. Напряжение в ожидании «гостей» возрастало. Настоящая война в космосе, какой она будет?

Расчётным порогом дальности прыжка геруанских сторожевиков было чуть менее двух парсеков, около шести световых лет. Чтобы исчезнуть с поля зрения служб мониторинга такого прыжка не требовалось, но чем меньше расстояние, тем сложнее расчёты. Финишировать прыжок в межзвёздное пространство в отдалении от массивных объектов было непросто из-за разброса координат выхода. Точнее, непросто прыгнуть всем дивизионом и финишировать поблизости. Раскидывало в такой ситуации прилично. Расчёты упрощались при финише у звезды. Собственно, были определённые константы гравитационных полей, которые и помогали своевременно выходить из прыжка при подлёте к звёздной системе. На это свойство и ориентировался Лебедев, когда проводил патрулирование, в ходе которого повстречал «Трайдент» и «Орион». Прыгать к соседней звезде в шести световых годах смысла тоже не было, потеря времени. К тому же об их задании Астроконтроль знал, как, собственно, и у Лебедева были все данные о конфигурации систем мониторинга и входящего в них оборудования. Прыгать к соседней звезде означало облегчить коллегам из Астроконтроля их работу.

Прыгнув в сторону альтернативного торгового маршрута на 0,6 парсека дивизион ещё восемь дней собирался вместе, так разбросало корабли. Сформировав общую коммуникационную сеть, устроили общий мозговой штурм, в котором принимали участия все члены экипажей.

Лебедев не видел смысла действовать группой. Их задача – разведка, а значит, следовало разделиться и каждому кораблю дать своё задание и продумать свой отличный от других способ проникновения в систему. Идей было много, но основной подход был один, и сложно было придумать что-то другое. Предполагался выход из прыжка и прекращение разгона на гравиприводах до границы зоны чувствительности всех имеющихся в системе ГЛС, затем пролёт на расчётной скорости, имитируя космическое тело на случай, если корабль будет замечен станциями слежения и привлечёт внимание машинта системы мониторинга. И главное, отход желательно также незаметный для систем слежения геруанцев. Варьировались только направления прибытия и отхода. Может показаться, что таких направлений огромное множество, но с учётом дальности прыжка современных межзвёздников и наличия гравитационных объектов со значительной массой вариантов оказалось немного. Чтобы использовать другие, следовало прыгнуть из Солнечной системы в другое пустое межзвёздное пространство, а уже оттуда, сориентировавшись после нестабильного финиша, прыгнуть в направлении Геры. Теоретически это возможно, но практике займёт много времени. Во-первых, придётся в межзвёздной пустоте сменить направление полёта, а значит, в нужном направлении разгоняться с нуля, если изменение существенное. Во-вторых, нужно либо погасить скорость в прежнем направлении, либо быть готовым, что выход из прыжка произойдёт со смещением, которое нужно учесть, а значит, разгоняться не по эффективному курсу. Кроме того, если скорость смещения не погасить, то по прилёту в систему всё равно скорость никуда не денется. Поэтому на практике этот способ не используется, «парковаться» на орбиту цели придётся по длиннющей параболе. Больше всего времени займёт разгон в межзвёздной пустоте вдали от гравитационных объектов, а значит, гравиприводы будут работать неэффективно и выдавать небольшое ускорение.

Тем не менее подобный вариант предложила Вера Амейда-Ростова, штурман «Бармалея». Как раз с учётом решаемой задачи боковое смещение разведчику гасить и не требовалось, наоборот, на этом смещении и строился расчёт Веры. Зато разведчик мог прибыть с той стороны, откуда его никто не ждал, причём практически в плоскости эклиптики, что можно использовать. Например, при удачном стечении обстоятельств использовать «тень» Зевса или других планет. Из-за раннего отключения гравиприводов основную опасность для разведчика представляли оптические датчики-телескопы и электромагнитные пеленгаторы. Реакторы придётся заглушить. При таком раскладе разведчик мог пролететь систему насквозь, собирая данные в пассивном режиме и даже при желании уйти незамеченным. Конечно, если энергии в накопителей хватит не включать реакторы раньше времени, но и в этом случае разведчик свободно уходил на гравиприводе в сторону следующей земной колонии.

«Делов-то на два года», – выразилась Вера в защиту от аргументов, что так никто «не ходит».

Для «Бармалея» Лебедев выбрал именно вариант Веры, и когда он объявил об этом, раскрасневшаяся на радостях Вера подтянула за шиворот комбеза находящегося рядом Альфреда Серова и смачно поцеловала его в губы. Экипаж оживился и беззлобно стал комментировать Альфреду различные варианты продолжения, гадая, что с ним сделают, если вариант Веры выгорит.

Альфреда поведение Веры не смутило. Он-то знал, к своему немалому сожалению, что это был поцелуй благодарности за идею. Ведь это Альфред подсказал Вере, что должны быть варианты, когда не потребуется тратить время на гашение бокового смещения, а использовать для пролёта по системе.

20 – стц –по станционному времени

Рамиль Саляхов закончил работать с документами департамента снабжения и выдохнул, потянувшись в ложементе. Годы берут своё, здоровье начинает подводить. Без начальника штаба будет тяжеловато. Вон как логистика разрослась, двадцать кораблей, а когда-то два было. Кажется, очень давно, а на самом деле четыре с половиной года назад в строй ввели первый «Бармалей», ставший третьим сторожевым кораблём ВАК.

Мальцева пришлось перевести командовать пятым дивизионом. Пусть по астероидам побегает, а то на «сидячей работе» начал в политику заигрываться. Снюхался с Соуза за спиной Саляхова и начал интриговать против Лебедева. Немного жаль, теперь пока новый начальник штаба войдет в силу, работы старине Рамилю прибавится, но новая кровь нужна. Рамиль не представлял, как можно выиграть предстоящую войну. По-хорошему и его надо менять, да не на кого. Его многие считают прожжённым интриганом и хитрованом. Наверное, так оно и есть, но чувство долга Саляхов никогда не терял. Он хитрил и интриговал, потому что знал, что и как нужно делать. Может ошибался, но в этой уверенности он черпал свои силы. Он отдавал себе отчёт, что никакого военного опыта у него нет, а ВАК вообще не имела военной традиции. По сути, ВАК – это спасательная служба и немного полицейский спецназ.

Определённые надежды возлагались на военспецов из ВКС, которыми обещали поделиться. Частично это закрыло дефицит кадров, но ВКС прислал далеко не лучших. Каким образом среди них просочился Лебедев? Видимо, в ВКС тоже не блистал, а здесь вдруг развернулся. Может Лебедев как Саляхов, только наоборот? Человек войны, неспособный показать себя в мирное время, так же как и Саляхов — человек мирного времени, негодный к войне?

Чтобы про него не думали недоброжелатели, за власть Саляхов не держался и готов будет её уступить, как только годный человек протянет к ней руку. Своей задачей Саляхов считал сейчас найти и дать пробиться тем, у кого есть талант крушить врага, дать им свободу проявить себя. Вот в этом Саляхов был уверен, на это он потратит все свои силы и пожертвует своим постом, если надо. Поэтому Мальцев и поплатился своей должностью. Не за то, что совместно с Соуза пытался потушить возрастающую популярность Лебедева, а за то, что вмешивался в его, Саляхова, проект под названием «Лебедев», то есть «совал палки в колёса» Саляхова.

Про него говорят, что у него нюх на людей, но на самом деле его способность построена не на чувствах, а на логике, у него есть своя система. Он видит действия людей, пытается понять их мотивацию и образ мышления, прогнозирует дальнейшие действия, уточняет по их результатам своё представление, всё логично и понятно. Секрет прост – нужно лишь искренне интересоваться людьми. Лебедев мог оказаться просто везунчиком, но, попав в поле зрения Саляхова, был тщательно просчитан, взвешен и спрогнозирован. Лебедев в кратчайшие сроки привёл в боеспособное состояние корабль и зелёный некомплектный экипаж, показал тактическую смекалку на учениях, справился с дивизионом, разбил превосходящего по огневой мощи врага. Саляхов лишь ждал от него идей, реализация которых выходила бы за рамки дивизиона, как доказательство его масштабного видения, способности мыслить стратегически. И как только Лебедев предложил свою идею по формированию москитного флота штурмовиков, судьба Мальцева решилась мгновенно.

Не то, чтобы идея Лебедева была нова. Просто она показала Саляхову, что Лебедев ищет и видит способы достижения победы. Геруанцы достигли некоторого потолка в развитии своего флота. Дальнейшее увеличение количества сторожевых кораблей требовало развития инфраструктуры, подготовки кадров, а всё это дело небыстрое. Подобная гонка вооружений существенно подрывала ограниченные возможности экономики геруанцев. И главное, что в перспективе? Использование сторожевиков ограничено системой, такого количества просто не нужно, в случае деэскалации куда это всё девать? Ну ладно, куда девать не проблема ВАК, но всё же?

Москитный флот штурмовиков на экипаж из двух человек с четырьмя или восьмью подвесными ракетами менял подход и многое облегчал. Штурмовиков можно наделать большое количество, в этом классе геруанцы особых ограничений не испытывали. Такие кораблики дёшевы, подготовка экипажей существенно проще и быстрее.

С военной точки зрения выглядело более спорно, но не без преимуществ. Во-первых, масштаб наращивания сил в системе неограничен. Во-вторых, суммарная огневая мощь на потраченные материальные и трудовые ресурсы выше, чем от сторожевиков. В-третьих, экипажи можно сформировать из гражданских пилотов с минимальной переподготовкой, то есть дефицит кадров уменьшается. Из минусов скорость таких штурмовиков небольшая, но её можно скомпенсировать их количеством. И второй минус, для повышения мобильности нужны носители, но, как говорится, это не точно. Проект такого кораблика можно взять у ВКС. Он морально устарел и давно снят с производства. А можно и не запрашивать, такой проект вполне под силу и геруанским конструкторам, тогда больше шансов, что для противника это окажется сюрпризом.

Вот последний аргумент Лебедева Саляхова особенно порадовал, потому что наглядно показывал, на чьей стороне Лебедев.

– Саурон! – Саляхов подсел ближе к рабочей инфопанели, чтобы его биометрию считал специальный машинт, доступ к которому был у ограниченного перечня лиц, поскольку мог предоставлять информацию, нарушающую личные границы граждан Геры, – какой статус социальных отношений Арсения Лебедева и Риты Рибейру?

Саурон отозвался моментально, а значит, этим кто-то уже интересовался недавно:

– Арсений Лебедев и Рита Рибейру находятся в сексуальных отношениях. Точность 98 процентов. Вероятность формирования устойчивой пары – 72 процента.

«Семьдесят два процента? Однако искрит между ними! Ну понятно, у Рибейру тоже сложный характер» – заметил про себя Саляхов. Риту для себя Саляхов отмечал как целеустремлённую и очень практичную личность, несмотря на ореол Амады. Он считал, что со временем она займёт место в Управляющем Совете, и поэтому старательно не переходил ей нигде дорогу и выстраивал благожелательные отношения.

«Создание устойчивой пары было бы замечательно, дополнительный якорь Лебедеву на Гере был бы очень кстати. Надо форсировать вопрос с гражданством Лебедева. Скоро уже «Колотушку» скрывать от него не получиться, а это не дело. Поговорить, что ли, с нашей Амадой? Нет, уж больно дело тонкое, чувства неизвестной глубины, может оскорбиться. Рано. Что же делать с «Колотушкой»?» – продолжал размышлять Саляхов.

«Колотушка» была секретным проектом, в основе которого лежало случайное открытие геруанцами влияния на гравитационные поля разбалансированных гравиприводов. Общая суть такова, что при определённых обстоятельствах можно было вызвать «гравитационный шквал», как называли это геруанские физики. Весьма кратковременный, который с высокой вероятностью способен заставить межзвёздный гравипривод финишировать прыжок. В теории считается, что для корабля это пройдёт без последствий, а если всё правильно рассчитать, то можно выбить межзвёздник из прыжка в расчётном месте. Наш ответ санкциям.

Вместо ответов на вопрос, как «Колотушка» сработает на досветовых скоростях, физики отводили глаза. Значит, никакой стройной теории у них не было. Таких учёных Саляхов называл «тыкоделы». Нужно проводить опасные эксперименты.

А потом эти люди говорят, что военные заставляли их изобретать только оружие. В то время, когда всё человечество стремится обезопасить межзвёздные полёты и обеспечить стабильную работу гравиприводов никакому военному в голову не придёт делать всё наоборот. Бахнуть из того, что может бахнуть, это пожалуйста. А вот изобрести... Для этого нужен по-настоящему злой гений.

Как же это иронично, геруанцы, столько страдавшие от пиратства, сами собирались пиратствовать. Да ещё как, с абордажем! Наличие в рядах ВАК военспецов из ВКС Саляхова смущало, как они отнесутся к подобному? Каковы границы их лояльности? Нет, не так. Пиратство в долгосрочной перспективе вряд ли удастся скрыть, а значит, возвращение военспецов из ВКС будет сопряжено с обвинениями в пиратстве, если вообще будет возможно. Отсылки на военное время можно отбросить, земляне все будут трактовать как им удобно, то есть в свою пользу. Как военспецы отнесутся к такой перспективе? Можно и не гадать, негативно отнесутся. Тот же Левченко явно не собирается оставаться на Гере. В результате командующий третьим дивизионом будет деморализован, как минимум. Но больше всего Саляхова волновало, как отнесётся к подобному Лебедев. Именно поэтому командующий страстно желал, чтобы Лебедев попросил гражданства. Главное, чтобы он принял решение остаться, с остальным можно работать. Об этом он и хотел бы поговорить с Ритой, понимая, что они в этом вопросе союзники. Только вот горит лишь у Саляхова, а Рите спешить некуда, ей важнее конечный результат и его надёжное достижение. И, вероятнее всего, вмешательство в свою личную жизнь Амада просто так не оставит.

Пока же понятно было одно, работать с «Колотушкой» будет первый дивизион, в составе которого сплошь одни геруанцы. Захваченное судно можно будет выдавать как торгового гостя. Само появление межзвёздника в системе от военспецов ВКС никак не скрыть, но можно залегендировать его появление. И даже не одного, а нескольких. Но со временем легенда должна рассыпаться. У Саляхова есть три-четыре, максимум шесть месяцев для решения вопроса с лояльностью пришлых военспецов. Грех за жизни тех, с кем Саляхов не справится, ляжет тяжким грузом на его совесть.

«Колотушку» надо начинать. С отходом эскадры Селезнёва Саляхов словно ощущал обратный отсчёт времени. Логика событий уже проявила себя, встала на рельсы и неотвратимо понеслась навстречу.

***

Каперанг Артюхов, командующий первым дивизионом ВАК, если и волновался, то не как преступник перед делом. Даже, наоборот, Артюхову очень хотелось «пойти на дело», но предметом его сомнений являлась экспериментальная установка «Колотушки», которая на практике ещё не проверялась. Предки Артюхова были из первой волны колонистов, так что счёт к корпоратам накопился длинный, и он с удовольствием подержал бы их за горло. Аналогичные чувства испытывал весь личный состав первого дивизиона. Контр-адмирал Саляхов был совершенно прав в том, что, поручив операцию Артюхову и его дивизиону, сомнений геруанцы испытывать не станут.

Чтобы «Колотушка» сработала как надо, следовало расположить её по эффективному курсу межзвёздного корабля, то есть прямо на возможном курсе корабля. Межзвёздные корабли не прыгали далее двух десятков световых лет с небольшим хвостиком. Не то, чтобы «прыжок» дальше невозможно совершать, но более или менее надёжный порог составлял двадцать два световых года. Ограничением являлась мощность энергетических установок. Корабли с более мощными энергетическими установками могли бы больше, но расчёты показывали что-то монструозное, чего земляне пока строить не умели. Честно говоря, энергореакторы значительно больше и мощнее тоже не умели. Да и стоимость постройки подобного корабля была настолько высокой, что была чувствительной даже для богатых стран. О корпорациях речи не идёт, хотя отдельные корпорации могли похвастать бюджетом, сопоставимым с бюджетами крупных государств, но тратить ресурсы на то, что никак не окупится в ближайшие годы, корпораты не станут по определению. Сомнительные проекты корпорации предпочитали оставлять государствам, используя для этого своё лобби. Такая политика велась веками, прибыли – корпорациям, а убытки – государствам с их налогоплательщиками.

Маршруты строились через ближайшие звёзды или в направлении сверхмассивных дальних звёзд. Такой транзитный маршрут проходил на расстоянии около одного парсека от системы Геры. Ранее транзитным узлом для корпоратов была Гера, но сейчас корабли корпоратов не рисковали заходить в гости.

Прыжок в парсек сторожевику геруанцев был вполне по силам.

Корабли, входящие в состав первого дивизиона носили громкие имена: «Уверенный», «Решительный», «Отважный» и «Бесстрашный». Тем не менее Артюхов не чувствовал себя уверенным, он страшно боялся «стравить воздух» из-за отсутствия боевого опыта и, вследствие этого, решимостью того же Лебедева не обладал. Единственное, в чём нельзя было упрекнуть Артюхова, это в отсутствии отваги. Собственно, «Отважным» Артюхов и командовал в качестве капитана. Поэтому и выдумывать Артюхов ничего не стал, а поступил по схеме Лебедева. «Колотушку» позиционировали на расчётном транзитном пути, благо, что сверхбольшой точности не требовалось, а дивизион, разделившись попарно, патрулировал зону, в которой по расчётам физиков должно было выкинуть их пиратскую добычу. В отличие от Лебедева, который не мог управлять временем выхода из прыжка противника, у Артюхова была возможность включать «Колотушку» тогда, когда корабли дивизиона занимали наиболее выгодное положение для приёма гостей. Опять же в отличие от второго дивизиона перед дивизионом Артюхова стояла задача захвата корабля или кораблей, поэтому подлётное время до цели для него было куда актуальнее, чем для Лебедева. В целом задумка проста, выбить из «прыжка» корпората и пока экипаж в состоянии выхода из медикаментозной комы осуществить абордаж. Для этого на кораблях было по шесть дополнительных членов экипажа, которым предполагалось выполнить роль абордажной команды. Примечательно, что участники абордажной команды практически все состояли в футбольной команды «Сокол», набиравшейся преимущественно из сотрудников Астроконтроля. «Сокол» пару недель назад выиграл чемпионат Геры и теперь на кораблях не прекращались шутки о том, что если бы «Геруанские белки» знали, что на кону, то сейчас у них в гостях было бы больше симпатичных девушек. Действительно, в команде «Геруанские белки» было довольно много девушек, причём некоторые из них были даже в топе персонального зачёта. Например, «Летяга» Алёна Шишкина, которая была миниатюрной, но очень техничным и скоростным игроком.

Двадцать шесть запусков «Колотушки» прошли безрезультатно. Четыре недели дивизион мотался туда-сюда, двадцать шесть раз выходя на стартовые позиции. Тщетно. Учёные, поначалу просившие запастить терпением, сами уже прятали глаза и нервничали, каждый раз перепроверяя настройки оборудования и расчёты. На двадцать седьмой раз никто не ждал ничего нового, и Артюхов был даже уверен, что если бы не машинты кораблей, то экипажи просто пялились бы на инфопанели ещё минут пять, теряя драгоценное время, но благодаря машинтам «охотники» пришли в движение вовремя. Надо отдать должное физикам, они всё же не ошиблись в своих расчётах. Корабль корпоратов выбило из «прыжка» на границе расчётной зоны, в пределах погрешности. А главное, они не ошиблись в расчёте скорости, с которой корпорат выйдет из «прыжка». Если бы скорость была значимо больше или меньше, то времени на перехват потребовалось бы больше. Через сорок семь минут абордажная команда уже была на внешней поверхности корабля корпоратов и с помощью монтажных роботов разбирала доступ внутрь зоны жизнеобеспечения. Это был самый тонкий момент во всей операции. Окно сорок пять минут считалось приемлемым для абордажа, внештатная ситуация должна была заставить машинт обнулить потенциалы гравиприводов. Зря наговорили про Артюхова, абордаж запаздывал на две минуты, но Артюхов решился рискнуть и не прогадал. Включи машинт корпоратов ускорение и ни о каком абордаже речи быть не могло. Без гравиприводов десантный челнок не мог соревноваться в ускорении с межзвёздным кораблём. К тому же и десантники физически не смогли бы даже выжить в таких условиях. Но оказавшись на внешней оболочке зоны жизнеобеспечения, они уже попадали под её защиту и могли действовать. Это было несомненно удачей, иначе геруанцам пришлось бы обстрелять корабль из энергетического оружия, чтобы вывести основные системы управления из строя. Без стрельбы совсем не обошлось, следовало обезвредить установки ПРО, которые могли доставить неприятности нападающим. Из-за того, что дежурная вахта пришла в сознание, но всё ещё плохо соображала машинт и не смог полноценно реагировать в нестандартной ситуации, оставляя решение за людьми, которые оказались не готовы.

Проще всего проникнуть внутрь межзвёздника через ворота внутреннего трюма. Два монтажных робота вскрыли с помощью строительных резаков запорные механизмы ворот, и абордажная команда проникла внутрь трюма. Со внутренним люком всё повторилось по аналогичной схеме с той разницей, что произошла разгерметизация внутреннего объёма. Разгерметизация привела к гибели большей части экипажа, находящейся в стадии «плавного» выхода из комы. Однако дежурная вахта, несомненно страдавшая жутким «похмельем», уже находилась в рубке, которую машинт корабля должен был изолировать. Так и произошло. Дежурная вахта заперлась в рубке, и люк снова пришлось вскрывать монтажными роботами. Находящиеся внутри рубки трое космонавтов оказались вооружены пороховыми пистолетами. Оружие так себе в состоянии невесомости. Против монтажных роботов вообще бесполезное, но и десантники были в бронированных скафандрах, уязвимыми местами которых были только сочленения, а в них еще попасть надо в условиях невесомости. «Футболисты» действовали напористо и жёстко. Даже жестоко на взгляд Артюхова, наблюдавшего за штурмом через тактическую систему скафандров. Опрокинув оборону массивными монтажными роботами, парни вступили врукопашную, то есть лишили обороняющихся оружия, но больше поделать ничего не могли, разве что обездвижить. Даже это давалось нелегко, скафандры землян имели свои экзоскелеты, мало чем уступающие по мощности. А далее «футболисты» просто вскрыли скафандр одного из космонавтов, разгерметизировав его. Демонстративное убийство товарища сломило сопротивление обороняющихся, и они подчинились.

Повезло, что серьёзного ручного оружия у корпоратов на корабле не было. У землян существовали специальные пороховые автоматы со сверхмалой отдачей, довольно массивные из-за усложнённой конструкции, но все ещё считающиеся ручным оружием. Их мощности хватило бы, чтобы доставить атакующим серьёзный урон. Абордажная команда была вооружена лишь портативными строительными плазменными резаками. Штука серьёзная, но могла выступать только в качестве контактного оружия ближнего боя.

«Попадись нам военный корабль, то всё могло быть совсем по-другому. Кровью бы умылись при попытке абордажа», – решил для себя Артюхов после того, как выпотрошили логи захваченного машинта. Пришло осознание, что эта удача лишь дело случая и отсутствие адекватных протоколов на подобный случай. Всё же работа пиратов очень рисковое дело.

«Уверенный» ушёл с донесением. Сигнал от места событий шёл бы до Геры два с половиной года. Дивизион продолжил свою охоту, у Артюхова был карт бланш на «отлов» двоих.

Похоже, запас удачи был исчерпан, прошли ещё четыре недели – двадцать пять попыток и ничего. Уже успел вернуться «Уверенный» с грузом оборудования для мобильной верфи, для чего ему даже пришлось оставить ракетные подвесные контейнеры «дома». Запускать чужой машинт для транспортировки добычи в систему Геры было всё же слишком рискованно, требовалась замена машинта и управляющих модулей, а в связи с этим и части «железа». Этим и должны были заняться прибывшие на «Уверенном» ремонтники.

Прошёл ещё безрезультатный месяц, и «Колотушка» сломалась. Артюхов принял решение возвращаться. Оборудование мобильной верфи решили оставить на месте, снабдив военной РЭБ-станцией. Так будет проще найти по возвращении. Добыча стартовала домой в сопровождении «Решительного» и «Уверенного», но вряд ли они финишируют вместе, это у ВАК первый опыт синхронизации прыжка с межзвёздником. «Отважный» с «Бесстрашным» двинулись следом спустя сутки. Следовало залегендировать появление межзвёздника в системе, но теперь у него «российский» опознавательный код. Его появление будет совершенно тайным, но, скорее всего, все будут знать о прибытии российского судна с таким секретным грузом, что даже к «Кольцу» не стало подходить.

Работа второго дивизиона был признана успешной, если можно считать успехом выявление наличия дыр в обороне системы. Чаще всех Астроконтролю «попадался» корабль Резванова-Баррос «Гранат», что и было его основной задачей. «Гранат» проверял самые лёгкие и быстрые варианты и, логично, что такие маршруты были перекрыты. «Лютик» сумел скрытно пройти в систему, и его уже накрыли ближе к орбите Зевса. Отличился Соуза на «Тюльпане». Молодой капитан настоял на собственном варианте, требующем прежде всего терпения и выдержки. Мотив Сержиу Лебедеву был понятен, Соуза старался реабилитироваться после своего срыва. После потери самообладания по итогам боя с новобритами капитан «Тюльпана» стремился к безупречному выполнению своих обязанностей и болезненно относился к ошибкам. Ситуация была учебной, и Лебедев не видел причин не дать попробовать одному из своих капитанов «выпрыгнуть из штанов». Вариант «Тюльпана» предполагал прохождение в систему под прикрытием кометы, коих в системе Геры было изрядное количество, в любое время астрономического года можно было подобрать подходящую попутчицу, поэтому этот вариант был признан годным для использования разведчиками противника. Был риск при манёврах вплотную к комете, но если Соуза настоящий капитан, то должен уметь определять границу оправданного риска и обязан справиться. В конце концов, «Тюльпан» с военный корабль, риск – часть его существования.

В итоге «Тюльпан» был обнаружен лишь на отходе и сумел уйти на гравиприводе, то есть задачу свою выполнил, но проделать свою работу незаметно у «Тюльпана» не получилось. Все остались довольны, Соуза выполнением задачи, а Астроконтроль тем, что обнаружена уязвимость и при этом маловероятно, что она была использована противником ранее.

Дольше всех свою задачу выполнял «Бармалей» и со своим открытым появлением в системе принёс всем геруанцам сильную обеспокоенность.

Для «Бармалея» Лебедев выбрал вариант Веры Амейда-Ростовой не потому, что считал его наиболее перспективным, а потому что его реализация обещала быть самой тяжёлой. Именно тяжёлой, а не трудной. Технически реализовать его было несложно, но три с половиной месяца безделья для экипажа в условиях жёсткой экономии энергопотребления могли оказаться непосильной ношей. Свой экипаж Лебедев считал наиболее подготовленным в своём дивизионе, поэтому и забрал эту ношу себе. Выяснилось, что молодых геруанцев в экипаже Лебедев явно недооценивал, за всё время похода не было ни драк, ни скандалов, ни ссор. Молодёжь стойко перенесла тяготы безделья, разбавленные тренировками, учёбой и личными отношениями. Как ни старался Лебедев разнообразить жизнь служебными и физическими тренировками, но наибольший вклад в психическое здоровье коллектива внёс старпом. Именно он нашёл нужные слова, произвёл идеологическую накачку и задействовал весь потенциал высокой морали членов экипажа для преодоления тягот при выполнении задания. И ещё он настоял, чтобы капитан закрывал глаза на неуставные отношения между членами экипажа, которые до этого не проявлялись. Женская часть экипажа достаточно эмоционально встретила новость об отношениях своего капитана и Амады, но быстро переварив её, переключилась на окружение. Видимо, так совпало по времени, но во время скрытного прохождения «Бармалеем» системы Геры на борту вовсю развернулось «гнездо разврата», как это называл Лебедев. Лишь собственный опыт совершения ошибок в отношениях с геруанцами заставил Лебедева прислушаться к словам Кузмебаева и оставить молодых людей в покое, предоставив им возможность самим решать свои любовные дела. И старпом оказался прав. Несмотря на наличие любовных треугольников и смену партнёров, случившаяся всего за три месяца, молодые геруанцы умудрялись проделывать это спокойно и мирно. По крайней мере, незаметно для капитана. Однако, как выяснилось позднее, с культурой сексуальных отношений геруанцев Лебедев только начинал знакомиться.

Шок и трепет, так можно описать реакцию штаба на телеметрию с вернувшегося «Бармалея». Вывод, к которому пришли военспецы, был однозначен: с высокой долей вероятности такой разведчик уже пролетел систему, время для этого было вполне достаточно. Лебедев, которому не давал покоя вопрос о целях новобритов и почему не было третьего корабля, лишь подлил масла в огонь, объявив, что возможно прилёт новобритов был лишь отвлекающей операцией, истинной целью было отвлечь внимание и ресурсы от центра системы, а задачей максимум ускорить получение разведданных через получение инфопакета с разведчика, если повезёт протиснуться в систему до выдворения.

– У нас остался год, максимум полтора, – подвёл итог совещанию контр-адмирал Саляхов. – Подготовьте приказ на минирование альтернативного межзвёздного маршрута, пусть этим займётся четвёртый дивизион.

Последний приказ был адресован начальнику службы логистики, капитану третьего ранга Виктору Честнову, который выполнял обязанности начальника штаба. Как выяснилось за время отсутствия в системе второго дивизиона, Мальцева перевели командовать только что сформированным пятым дивизионом.

Медкомиссия выявила поголовное нервное истощение у всех членов экипажа «Бармалея» с предписанием удвоенного отпуска и реабилитации. Лебедеву крайне рекомендовалось провести месяц на планете. Он и сам чувствовал, что зрение стало просаживаться – верный признак нарушения режима реабилитации.

Сам Лебедев планировал посетить Оазис-2, добившийся наибольших успехов в терраформировании изолированной горной долины, в которой был расположен. В долине даже имелось несколько плантаций с генетически модифицированными растениями в открытом грунте. Однако вмешалась Рита, заявившая, что берёт дело в свои руки. Она спустится на планету вместе с ним и это будет Оазис-3. Рита выросла в Оазисе-3 и приводила это в качестве обоснования. Лебедев знал, что Соколов с Оазиса-2, поэтому не возразил ни слова против предложения подруги, которое, по сути, предложением-то и не являлось.

Транспортировка на планету ничем принципиально от аналогичной транспортной системы на Земле не отличалась. Человечество стало использовать гравитационные двигатели для перемещения в системе и между звёздами, но построить гравитационный лифт так и не смогло. Для вывода грузов и пассажиров на орбиту и обратно использовались многоразовые корабли с модульными реактивными двигательными установками. Это на текущий момент был самый дешёвый вариант, особенно в случае Геры. Технологии трёхмерной печати позволяли создавать и собирать подобные двигательные установки достаточно дёшево, производственный цикл составлял буквально несколько дней, топливо из сырья газового гиганта Зевса производилось на автоматическом заводе на его орбите и доставлялось грузовиками на гравиприводе. Сами двигательные установки были рассчитаны на три-четыре спуска-подъёма, затем менялись. На Земле больше заморачивались с составами реактивного топлива, потому что такие двигатели наносили значительный ущерб экологии планеты. На Гере таких заморочек не было, а атмосферу ещё только предстояло корректировать.

На Земле была бы очередь на транспортировку, а на Гере если и была, то Арсений с Ритой её не заметили, заявку им одобрили в течение минуты и время вылета назначили уже на следующий день.

Несмотря на свой стаж в космосе, Арсений впервые вступал на другую планету. Его детская мечта воплощалась, может поэтому он и хотел стать капитаном межзвёздного корабля, чтобы открывать новые чужие миры? Этот мир уже открыт другими, но лиха беда начало?

Сама высадка на десантную операцию не походила вовсе. Процедура была отработана за сотни лет и мало чем отличалась от полёта на самолёте в атмосфере. Разве что тем, что пассажиры были облачены в скафандры, но с откинутыми шлемами. Вошли из галереи стыковочного причала через шлюз прямиком в челнок, заняли ложементы, закрепились, отстыковались, отошли на безопасное расстояние от станции, приняли на стыковку четыре двигательных модуля, проверили системы и двигатели и за два часа спустились на стол космодрома. Из корабля вышли через негерметичную «кишку», поэтому перед шлюзом загерметизировали скафандры. Из «кишки» прошли в причальную башню, спустились на лифте в зал прилёта, снова прошли шлюз и оказались в помещении вокзала. Огромный по меркам космонавтов вокзал был размером со станцию метрополитена на Земле. Как говорится, видели и больше, но космонавты чётко выделяли помещения с атмосферой, в которой можно находиться без скафандров от всего остального. На вокзале сняли скафандры, получили дыхательные маски и короткий инструктаж по использованию. Из помещения вокзала через шлюз перешли на станцию настоящего метро, в которой атмосфера была уже геруанской. Сели в короткий поезд, который выводил под землёй с территории площадки космодрома к станции транспортного узла. Снова шлюз и второй вокзал также с пригодной для дыхания атмосферой. Здесь по длинной стороне помещения имелись гермоворота, над которыми горели названия пунктов назначения и сигналы наличия робокаров. Робокар вмещал шестнадцать человек и имел грузовой отсек на входе, в котором пассажир мог оставить груз. У гермоворот некоторые геруанцы кричали новоприбывшим, искали попутчиков. Насколько понял Арсений, геруанцы чувствовали себя некомфортно в одиночку или вдвоём занимая целый робокар. Или робокар отказывался ехать с недогрузом?

В направлении второго купола Оазиса-3 недостатка пассажиров не было. Быстро разместились, стыковка робокара к гермоворотам была негерметичной и травила, поэтому с посадкой не задерживались больше необходимого. Машинт робокара оказался продвинутым с имитацией личности. Ташей Лебедева и Рибейру опознал моментально и встретил вполне по-человечески:

– Какие люди! Уважаемые таш Лебедев, сокрушитель врагов, и любимая всеми очаровательная таш Рибейру, добро пожаловать на Оазис-3. Надолго к нам? Куда путь держите?

От такой наглости робота Арсений опешил, но для Риты такое поведение «железки» было не ново, она охотно поддержала беседу:

– В пятый комплекс. У нас реабилитация на месяц.

– А-а, – совсем как человек протянул голосом машинт. – Понятно, понятно. Медовый месяц?

И из динамиков полилась какая-то незнакомая бодрая мелодия. Арсений перевёл взгляд на Риту, та смущённо отвела взгляд, но пояснила:

– Дразнится. Песенкой.

Арсений хмыкнул, такое ему было знакомо – наверное, местный вариант «тили-тили-тесто». Машинт робокара тем временем продолжал отыгрывать радушного местного:

– Сейчас организуем вам «зелёную дорожку" (21). Хи-хи, маршрутки до пятого сейчас гонки устроят, чтобы подгадать к вашему приезду по времени. Но я тут ни при чём, это они сами.

Дорога, по которой передвигался робокар, была со специальным покрытием, часть дороги занял подземный туннель и Арсению показалось, что в туннеле робокар двигался на воздушной подушке, скорость была довольно высокой, до здания купола доехали минут за сорок. Космодром находился в соседней долине за перевалом, через который и был пробит тоннель. За это время машинт робокара рассказал все последние новости оазиса, упомянул знакомых с пятого комплекса и на прощание выдал:

– Таш Лебедев, если вам в космосе робокары понадобится, то я готов, я в отличном состоянии, почти новенький!

Уже отходя от гермоворот подальше, чтобы пропустить новых пассажиров Арсений услышал голос машинта: «Уважаемые пассажиры, а знаете кого я сейчас к вам привёз?»

***

В пятом комплексе гостей приняли радушно. Даже слишком. Встретила молодых людей староста комплекса Лилия Гизатуллина, молоденькая такая старушка. То есть повадками и голосом молодая и лишь морщинистое лицо выдавало почтенный возраст. Было видно, что Лилия не против поболтать, её интересовало всё, готова была поговорить на любую тему, попутно рассказывая, что и как устроено в пятом комплексе. Однако проводив в выделенный молодым отдельный отсек, тактично закруглилась, оставив гостей отдыхать, но отметила, что весь этаж сейчас пустует. Игривый взгляд Риты Арсений принял как призыв к действию, но лишь на следующий день до конца понял то, что Рита знала с самого начала.

Пара успокаивала дыхание, устраиваясь поудобнее рядом друг с другом. Настало время разговоров.

– Что случилось с Мальцевым, ты знаешь? – как бы невзначай поинтересовался Арсений у Риты.

Рита приподняла голову и пристально посмотрела на Арсения. Тот пояснил:

– Я не верю формальному объяснению о дефиците кадров и усилении командного состава нового пятого дивизиона. Что-то ещё должно быть.

Рита вернула голову на плечо Арсения.

– Не знаю. Должно быть, перестал устраивать Саляхова. Саляхов он только с виду добрый дедушка. В людях он хорошо разбирается. И хитрый. А Мальцева в последнее время я несколько раз видела с Анной Соуза, – Рита многозначительно замолчала, а потом добавила, – кстати, он тебе благоволит.

– Мне многие благоволят,– ответил Арсений, положив ладонь на спину Риты. Чуть ниже поясницы.

– О, это не то, что ты подумал, – улыбнулась Рита. – Скорее это значит, что он в тебе конкурента не видит.

– А должен?

– Разве нет? Ты хочешь сказать, что я ошиблась и мне сто́ит поискать более перспективного военспеца? – Рита приподнялась, движением бедра скинув руку Арсения, и театрально нахмурила брови.

– То есть вариант, что он считает мои таланты ценными для ВАК, ты в принципе не рассматриваешь? – давя улыбку парировал Арсений.

Рита задумчиво опустилась на грудь Арсения, опустив подбородок на кисть и продолжая смотреть ему в лицо.

– Для этого он должен ценить тебя выше себя.

Арсений не отреагировал на фразу никак, хотя способности геруанцев воевать с земным флотом оценивал невысоко. Сказывалась двухвековая изоляция и отсутствие опыта. Единственно, чем брали геруанцы — запредельным уровнем морали. Геруанцы очень огорчались его оценке. Если в отношении экипажа это было оправданно и придавало мотивацию учиться и развиваться, то Риту Арсений огорчать не хотел.

Сделав какой-то свой вывод, девушка снова расслабленно вытянулась вдоль Арсения, вернув голову на его плечо.

«Моя очередь», – решила Рита. Однако её расслабленность была напускной. Вопрос, на который она хотела получить ответ, был важен для неё.

– Почему ты записался в ВАК?

Арсений вздохнул и после продолжительной паузы всё же ответил максимально честно:

– Я потерял корабль и долгое время находился в резерве. Был выбор увольняться со службы или сюда. Выбрал Геру.

– Тебе здесь не нравится? – Рита даже придержала дыхание в ожидание ответа. Опытный Кай, умевший отслеживать не только мельчайшие движения мышц противника, но и темп и глубину его дыхания, задержку дыхания заметил.

Арсений повернулся к Рите, успокаивающе обнял и нежно поцеловал. Лишь после этого ответил:

– Непривычно. Иногда тянет на планету... Зато карьера прёт!

– Хочешь стать адмиралом? – шутливо спросила Рита, но в её вопросе не было ни грамма шутки.

Арсений фыркнул, но потом серьёзно ответил:

– Я хочу межзвёздник, – и тише добавил, – всегда хотел.

Довольное ответом на свой вопрос, сердце Риты забилось часто-часто. Она лишь погладила ладошкой плечо Арсения, как бы пытаясь что-то ему сказать, а потом, обняв, подтянула себя вверх и впилась поцелуем в его губы.

Арсений жест ладонью считал правильно: «всё у тебя будет, родной!». Так, Рита «выболтала в постели» военную тайну о полученном с остатков «Трайдента» и «Ориона» целого комплекта гравиприводов межзвёздного класса.

***

Настоящий приём гостей начался вечером, когда основная масса обитателей комплекса вернулась домой. Хозяева были полны энтузиазма и не расходились из общинной залы, все ждали появления именитых гостей. Лилия как заправский мажордом объявила спустившихся гостей и стала по очереди небольшими группами знакомить с собравшимися, каждому помимо имени добавляя краткую характеристику. Например, Рустем Коновалов, наш лучший системщик, Андрей Просов-Омейда, комбайнер и балагур, будьте с ним осторожны, заболтает и тому подобное. В общинной зале набралось чуть более сотни человек, представители общины дома.

Риту и Арсения часто благодарили за то, что выбрали для своего отдыха именно их пятый комплекс. Это удивлило Арсения, который считал, что Рита привела его в свой родной комплекс. Однако выяснилось, что это не так, и Рита была родом из четвёртого комплекса, находящегося на несколько километров дальше и ниже по долине Оазиса-3. После знакомства все расселись для совместной трапезы, моментально собрав столы из складной мебели, закреплённой по стенам помещения. Столы сформировали четыре луча, расходившегося от центрального стола, расположенного у стены. За центральный стол усадили Арсения и Риту, а сбоку пристроились Лилия Гизатуллина и тот самый комбайнер-балагур Просов-Омейда. Стол поразил Арсения обилием натуральных продуктов, что по понятным причинам недоступно в космосе, но насколько было известно, и на планете было дефицитом. Похоже, местные подключили все свои связи и возможности, чтобы произвести впечатление на гостей. Обычно машинты, управляющие распределением ресурсов колонии не были предрасположены к коррупционным схемам, но нашлись аргументы и для них. Рита предупредила Арсения, что его обязанностью будет развлекать общину рассказами о космосе и своих подвигах и слушателей будет много. Действительно, после ужина через некоторое время стали подтягиваться гости из соседних домов комплекса. Пятый комплекс традиционно включал в себя пять пятиэтажных зданий. Обстановка общинной залы в очередной раз претерпела трансформацию, превратившись в зал для брифинга, но с налётом домашней и одновременно светской атмосферы. Однако геруанцы охотнее слушали Риту, когда она рассказывала про Лебедева. В отличие от Арсения Рита рассказывала о нём без скромности, даже с некоторым гротеском в героику, но без вранья. Просто собственная интерпретация событий. Геруанцы в Оазисах были ещё более прямолинейны и скромность не считали за достоинство. Если есть чем гордиться, то хвались, а если скромничаешь, значит, хочешь обойти «скользкие» моменты.

Заболтать гостей не позволила Лилия, разогнав собрание словами «молодым нужно отдыхать». Геруанцы дисциплинировано без возражений, продолжая делиться между собой впечатлениями от услышанных историй, собрали мебель и разошлись по своим делам.

Арсений с Ритой вернулись в свой отсек. Оставшись вдвоём Арсений задал появившийся за вечер вопрос:

– Я почему-то посчитал, что мы едем в комплекс, из которого ты родом... Ты и про родителей ничего не рассказывала.

– Я «из пробирки», мои родители не знали друг друга. Мы так численность регулируем, если прирост населения недостаточный, то в детских центрах из генетического материала делают новых геруанцев, – Рита улыбнулась. Похоже, что для неё это не было болезненной темой, как могло бы показаться Арсению.

– И ты не, знаешь кто твои родители?

– Почему не знаю? Знаю. Когда я родилась, их уже давно не было в живых. Отец был инженером-строителем, мать — генетиком.

Арсений молчал, не зная, что сказать.

Рита поняла, что требуются пояснения, и стала рассказывать:

– С самого основания колонии была очевидна проблема с вариативностью популяционной генетики. Поэтому колонисты тщательно отбирались по генетическим параметрам плюс перевезли набор генетического материала с Земли. Так что в первое время «из пробирки» зарождались целые поколения колонистов. Сейчас такое редко практикуется, к тому же большинство детей появляется в детских центрах. Женщины на Гере редко рожают естественным путём больше одного ребёнка. В основном искусственно. Дети до пяти лет живут в семье, а потом переселяются в школы и видятся с родителями только в выходные, праздники и на каникулы.

– А дети космонавтов?

– Они живут в приёмных семьях. Не каждый человек способен достойно воспитать другого человека. Тут нужны опыт и знания, терпение и любовь. Такие специалисты у нас появились и очень ценятся, к ним очередь. Их фамилии всем известны. Рибейру — одна из самых старых фамилий воспитателей. У рода Рибейру сейчас восемнадцать приёмных семей. В семье десятка три разновозрастных детей. Дети «из пробирки» обычно получают фамилию приёмного воспитателя, поэтому у меня такая фамилия. В четвёртом комплексе живёт моя приёмная семья. Мы туда завтра сходим, хорошо?

– Конечно. А почему всё же пятый, а не четвёртый комплекс?

– Месяц рядом с оравой активных детей – это тяжело. Не знаю, как тебе, а мне будет стресс. Но главную причину ты сейчас узнаешь, – Рита хитро улыбнулась и пошла к входному проёму. Люком это устройство назвать сложно, но и дверью оно уже не являлось. Скорее всё же герметичный люк, похожий на дверь. Рита открыла дверь, ведущую из отсека в общий коридор, прислушалась и вернулась на кровать. Села и стала ждать.

Арсений был заинтригован, но принял правила игры и тоже стал ждать. Минут через пять из коридора послышались первые звуки. В первое время было не разобрать, но ещё через полминуты причина звуков стала очевидна. Арсений даже встал и выглянул в коридор. Двери в несколько соседних отсеков также были открыты, и из этих отсеков звучали сладострастные ритмичные стоны. Арсений повернулся к Рите. Рита старательно удерживала играющие губы сжатыми, чтобы не рассмеяться в голос. Арсений указал пальцем в коридор и спросил даже не шёпотом, а одними губами:

– Что это?

Рита уткнулась в подушку и захихикала. Выпустив хохотки, она подняла смеющиеся глаза на Арсения:

– Это то, почему я не хотела останавливаться в четвёртом комплексе. Это свадьба.

Арсений застыл в изумлении. Какая такая свадьба?

– Не смотри так, я ни при чём. Это традиция такая, – шёпотом оправдывалась Рита. – Когда молодые люди впервые начинают жить вместе устраивают свадьбу. Друзья приходят поддержать молодых, показать, как надо.

На этих словах Рита опять уткнулась в подушку.

– А мы тут причём?

– Ну ты новый для Геры человек, вроде как молодой и впервые, – Рита снова спряталась в подушку.

Арсений покачал головой и хотел было закрыть дверь, но Рита вскочила и помешала ему:

– Нет, нет, нельзя. Минимум три дня. В нашем случае может оказаться больше. Закрытая дверь означает конец свадьбе.

– И что делать?

– Как что? Учиться! – Рита стала высвобождаться от комбеза.

***

Вторая ночь свадьбы была похожа на первую, разве что Арсений стал различать новые голоса. А вот на третью ночь Рита заявила, что они должны начать первыми, чтобы показать, чему научились.

Если бы не первые две ночи и не Рита Арсений бы не справился. Спать им в эту ночь толком не давали. Арсений услышал передвижения по коридору, некоторые люди перемещались в соседний отсек, которые производил большую часть шума. Рита положила ладонь на напрягшееся плечо Арсения:

– Они не зайдут, к молодым нельзя.

На шестую ночь Арсений ощутил, что запал геруанцев немного спал, а может он привык и смог спать в такой обстановке. На восьмую ночь Рита сообщила, мол, Лилия намекнула ей, что можно закругляться, и Арсений с облегчением закрыл дверь в отсек.

Насладиться тишиной Арсений не успел, Рита спросила:

– Как тебе семья Рибейру?

Приёмная семья, в которой выросла Рита, совершенно не походила на детский дом, как это себе представлял Арсений. Взрослых в приёмной семье было две пары. Приёмные родители Риты были уже почтенного возраста, а вторая молодая пара являлась подросшей сменой. Вторая пара тоже носили фамилию Рибейру и являлись в прошлом воспитанниками этой же семьи. В семье было десяток детей возрастом от двух месяцев до пяти лет. Время было учебное, остальные дети в это время жили в школе, возвращаясь в семью в выходные. Обычная многодетная семья. Единственно, что поразило Арсения, так это отсутствие капризов и скандалов у детей. При этом никакого намёка на насаждение жёсткой дисциплины не было и в помине. Приёмные родители сюсюкались с детьми, обнимали, тискали даже, источали любовь и внимание. Вот за это внимание между детьми шла конкуренция, но воспитатели были профессиональными педагогами и психологами, они умело направляли конкуренцию в конструктивное русло, не позволяли проявлять агрессию и поощряли труд и достижения детей.

– Впечатляет. Эти люди любят свою работу.

Рита взялась обеими руками за руку Арсения.

– У меня к ним очередь подошла... Я бы хотела, чтобы ребёнок был от тебя.

21 – Над транспортными гермоворотами при наличии за ними готового к посадке робокара горит зеленый сигнал, поэтому зеленой дорожкой называют отсутствие ожидания на стыковочных маршрутах.

– Таш Рибейру! – Саляхов поднялся навстречу гостье, демонстрируя своё благорасположение и уважение. Так уж сложилось, что в офис ВАК редко кто ходит, в основном наоборот. Так повелось со времён, когда ВАК был незначительной структурой в среде колонистов.

– Чем могу помочь? А может, чаю? – Саляхов кивнул в сторону соседнего помещения. Чай, естественно, предлагалось пить в общей кают-компании. Саляхов действительно походил на доброго дядюшку, встретившего приехавшую издалека племянницу.

– Нет, спасибо, таш контр-адмирал, – Рита не стала называть Саляхова «адмиралом», как делали многие. – Я по делу.

Лицо добродушного дядюшки потихоньку растаяло, и Саляхов снова превратился в командующего ВАК:

– И не сомневался, красавицы ко мне давно не ходят. Слушаю вас.

Рита чуть подалась в кресле, уставившись своими широко распахнутыми тёмными глазами в лицо Саляхова:

– Для начала ответьте на вопрос, таш контр-адмирал. Вам нужен Лебедев как гражданин Геры? Вам нужен Лебедев, который останется здесь по истечении своего контракта с ВАК?

«Как иронично, похоже, в этом вопросе мы оба полагаемся, что эту работу сделает другой», – усмехнулся про себя Саляхов, но лицо его продолжало оставаться серьёзным. Сам вопрос был серьёзным.

– И что вы предлагаете?

– Сначала ответьте на вопрос, – качнув головой в отрицающем жесте, продолжила настаивать Рита.

Саляхов с укоризной посмотрел на неё, но ответил:

– ВАК высоко оценивает способности Арсения Лебедева как военспеца и как перспективного командира. Принятие гражданства Лебедевым позволит нам шире вовлекать его в операции ВАК, в том числе секретные, а Лебедеву, в свою очередь, откроет безграничные перспективы карьерного роста, – Саляхов выделил голосом слово «безграничные». – Я, как командующий ВАК, лично заинтересован в росте обороноспособности наших сил и считаю, что привлечение Лебедева полностью на нашу сторону будет способствовать этому. Я готов приложить к этому все необходимые усилия. Вы удовлетворены моим ответом, таш Рибейру?

Рита прикрыла глаза, но позу не сменила. Ответ Саляхова слегка выбил её из намеченной колеи. Фразу о безграничных перспективах карьерного роста можно было понять как то, что Саляхов рассматривает Лебедева в качестве своего приемника. Зачем он сказал ей это? Старый лис манипулирует ею? Пытается подкупить? Проверяет, насколько важны для неё интересы Арсения? Наверное, не стоит полностью доверять его словам.

– Я знаю, как достичь этого, – снова уставившись на Саляхова спокойно произнесла Рита и сделала паузу.

Саляхов протянул руку ладонью вверх, приглашая продолжить.

– Нам нужно дать ему то, что он желает, исполнить его мечту, – продолжала тянуть Рита.

Искорка мелькнула в глазах Саляхова. Раздражение или нетерпение, неважно. Рита испытывала терпение Саляхова умышленно, пытаясь понять, насколько тема важна для него.

– Таш Рибейру, не мучьте старика, излагайте вашу задумку, – подыграл Саляхов девушке.

«Какая она всё же... молодая», – подумал Саляхов, одновременно представляя Риту в виде, когда возрастные морщины уже станут заметны на её красивом лице: «Вот тогда с ней будет непросто».

– Лебедев поступил на службу в ВКС, чтобы стать капитаном межзвёздника. Адмиральские звёзды его не увлекут.

– Что же, логично...– мотив Рибейру стал понятен Саляхову полностью. – Тем более что это теперь в наших силах, не так ли?

Рита молча изобразила согласие.

– Я не вижу этому препятствий. Лебедев отличный капитан, и его назначение на наш первый межзвёздник ни у кого не вызовет возражений, – как бы размышлял вслух Саляхов.

«Ещё как вызовет! Только это не их дело» – подумал на самом деле контр-адмирал.

– Вот только как это провернуть, так сказать, поделикатней? – спросил Саляхов у Риты и, видя её непонимание, пояснил, – не хотелось бы, чтобы это было сделкой. Мы не хотим «покупать» Лебедева.

Рита удивилась такому вопросу, ей решение казалось простым:

– Так ведь и не нужно менять принятие гражданства на межзвёздник. Гражданство должно быть формальным условием для участия в конкурсе по отбору капитана корабля. Лебедев сам захочет участвовать.

***

– Таш Лебедев, прошу остаться на пару слов, – Саляхов остановил направившегося к выходу Лебедева.

Лебедев дождался, пока другие участники совещания штаба выйдут, и вернулся к столу.

Саляхов с завистью оглядел крепкую фигуру капитана.

– Хорошо выглядите, отпуск на планете вам на пользу.

– Подтянул форму, мне на планете больше заниматься нечем, – Лебедев вежливо поддержал заход Саляхова издалека.

– Как же, наслышан, – хмыкнул в сторону Саляхов. – Вся сеть гудела про грандиозную свадьбу в Оазисе-3.

Мужчины ухмыльнулись, у каждого были свои связанные с этой темой воспоминания.

– То, что я вам скажу, является военной тайной, и я надеюсь на ваше благоразумие. Хотелось бы удержать эту тайну в секрете ещё некоторое время.

Лебедев подобрался, но продолжал хранить молчание. Доверие есть доверие, если нет, то и рта раскрывать не стоит. Саляхов думал также.

– С добытых вами «тушек» новобритов нам удалось собрать целый комплект гравиприводов межзвёздного класса, строительство нашего собственного межзвездника уже идёт. Более того, есть надежда, что межзвездник у нас будет не один, – Саляхов пытливо выглядывал реакцию Лебедева, но тот был невозмутим в своём ледяном спокойствии. – Почему я вам об этом говорю? Честно говоря, я вижу вас на мостике этого корабля, но есть этому препятствие. Вы не геруанец.

Лебедев много думал о новом межзвёзднике с тех пор как Рита намекнула ему, что у геруанцев появилась такая возможность, но ему в голову не приходило, что препятствием будет его "земное происхождение". Командовать дивизионом это обстоятельство ему не мешало. Об этом он и заявил:

– Это не препятствовало поручить мне командовать дивизионом военных сторожевых кораблей.

Саляхов согласно опустил голову, но возразил на словах:

– Ситуация меняется, в лояльности командования межзвёздными кораблями Управляющий Совет хочет быть полностью уверен.

– У вас есть решение? Я не понимаю, как можно нивелировать моё происхождение.

– М-да, я сейчас подумал, что просто принять гражданство может оказаться недостаточно. В этом вы правы.

Саляхов задумчиво поводил ладонью над рабочей поверхностью стола, а затем снова поднял взгляд на Лебедева:

– Всё же полагаю, что если вы примете гражданство Геры, откажетесь от российского, аннулируете контракт и публично об этом объявите, то я смогу включить вас в число претендентов. Это ключевое, сам конкурс проводит ВАК и здесь моё влияние на процесс отбора решающее. Придётся вам стать бессребреником, как все мы, чтобы заполучить мостик капитана межзвёздника.

Саляхов снова испытующе уставился на Лебедева. Настал черёд задуматься землянину. Всё ещё землянину. Саляхов предлагал ему сыграть ва-банк, ему нужно отказаться от всего, и тогда, может быть, у него появится шанс реализовать свою мечту детства уже сейчас. Или никогда.

«Надо отшлёпать одну красивую попку, слишком уж адмирал педалирует на капитанство межзвёздника, будто знает, чего я больше всего хочу», – в источнике информации Саляхова Лебедев не сомневался.

– Меня смущает, таш контр-адмирал, что в этой игре я ставлю всё, а вы ничего.

Саляхов развёл руками, мол, не я такой, жизнь такая.

– Мне нужно подумать. Разрешите идти? – Лебедев поднялся на ноги и, получив разрешение, вышел.

Саляхов тяжёлым взглядом поглядел ему вслед. Не так он представлял себе этот разговор. Не так.

***

«Как меняются времена», – мелькнула мысль в голове контр-адмирала. Раньше для разговора с членами Управляющего Совета он бы сам полетел на планету, а теперь два человека, наделённых высшей властью на Гере, сами прилетели к нему на станцию, не решаясь следовать старой традиции.

Анна Соуза – частый гость на «Кольце», все же её избирательный сектор. А вот второй, Мануэль Кортес-Тихонов на станции бывал редко. Отчасти это было связано с почтенным возрастом, но в основном с характером. Кортес-Тихонов имел прозвище «Тихоня». Фамилия, должно быть, сыграла определённую роль, но Кортес-Тихонов действительно создавал обманчивое впечатление тихого, скромного человека. Почему обманчивое? Потому что естественно продолжить ряд тихий, скромный, добрый..., но нет, Тихоня добрым не был. Кортес-Тихонов помимо членства в Управляющем Совете был руководителем Координационного совета общин. Друг детства Саляхова, Роберту Рогов в шутку называл Координационный совет общин министерством пропаганды, полицией нравов и контрразведкой в одном флаконе. Должно быть, он знал, о чём говорил, сейчас Роберту занимал пост консула колонии Геры на Земле.

Свои щупальца Тихоня пытался прорастить и в ВАК, отчего Саляхов пока успешно отбивался, аргументируя недопустимостью в военной структуре двоевластия. Но будучи честным сам перед собой, он был практически уверен, что неофициальная сеть информаторов в ВАК у Тихони имеется.

С Анной Соуза до недавнего времени Саляхов прекрасно уживался. Соуза обладала деятельной натурой, но, на взгляд Саляхова, чересчур властолюбивой. Трудно найти более достойного представителя народа в Управляющем Совете от сектора Гера-4, и этому было простое объяснение: как только возникала потенциальная кандидатура, Соуза начинала плести интриги даже в ущерб своим обязанностям, защищая свой статус. Саляхов не лез в дела станции, а Соуза всегда была естественным союзником ВАК в Управляющем Совете, пока не появился Лебедев. После триумфального возвращения дивизиона Лебедева после битвы с новобритами Соуза нарушила мир, втянула в свои интриги Мальцева и старательно выпроваживала Лебедева со станции.

То, что эта парочка заявилась лично, означало, что тема секретная и Саляхов догадывался какая, а значит, вопрос Лебедева тоже придётся поднять.

– Ола, Рамиль! – как старого друга поприветствовала Саляхова Анна Соуза, задавая тон неформального общения.

– Анна, Мануэль, рад вас видеть! Может, чаю? – Саляхов снова играл радушного хозяина, тем более что встреча происходила в его офисе. Гости согласились на чай и перешли в кают-компанию, где, разумеется, никого больше не было.

Тихонов достал приборчик размером с ладонь и прошёлся по всему помещению. Только после этого удовлетворённо сел к столу.

«Детектор жучков», – догадался Саляхов.

– Как дела с «Примейру» (22)? – спросил Тихонов.

«Примейру» было рабочим названием первого строящегося межзвёздника на гравиприводах, снятых с «Трайдента» и «Ориона». Корабль строился военным, поэтому проект был целиком в ведении ВАК. Вопрос служил скорее объявлением темы разговора, Саляхов был уверен, что кто-кто, а Тихонов точно знал, как обстоят дела с проектом «Примейру».

– Первый ком комом, – ответил Саляхов. – Пришлось демонтировать зону жизнеобеспечения полностью из-за брака. По срокам пока в рамках временного резерва.

Дело в том, что геруанцы строили быстро корабли благодаря использованию технологии печати прямо в космосе. Силовой каркас собирался по старинке, а потом из сегментов собирался большой принтер, который изготавливал части корабля целыми отсеками. Это не было новинкой, на Земле так строили раньше, но от этой технологии отказались из-за того, что обслуживать и ремонтировать корабль, построенный по такой технологии, было очень дорого, а при определённых поломках требовался частичный демонтаж методом разрушения целых сегментов корабля. А геруанцы взялись строить по такой технологии межзвёздники, чего до них никто не делал. Поэтому сейчас инженеры-строители мучились с отладкой огромного сборного промышленного принтера, который никак не хотел работать без сбоев.

Зато в кои-то веки внешний вид «Примейру» обещал быть настолько же изящнее по сравнению с земными межзвёздниками, насколько уродливыми казались геруанские сторожевики на фоне земных кораблей.

Что касается стоимости, то геруанцы измеряли её не в деньгах, а в трудочасах. Материальных ресурсов было в достатке, а вот времени оставалось мало, поэтому приоритет отдавался быстрым технологиям.

– Считаете не справятся? – Анна искренне проявила беспокойство. Хотя проект и был за ВАК, но верфь относилась к станции и работали на ней её избиратели. За это на станции Анну любили и уважали, она не была равнодушным человеком во всех вопросах, что касались станции, готова была включиться в решение любого проблемы.

– Справятся. За счёт обходных технологий. Доделают по старинке. У меня сомнения относительно отработки самой технологии. Всё сырое. Ох и не завидую я будущему капитану «Примейру».

Тихонов удовлетворённо кивнул, его оценка была такая же.

– Кстати, о будущем капитане, – Анна взглянула на Тихонова, как бы призывая в союзники. – Нам не нравится предложенная вами кандидатура Лебедева, Рамиль.

– Да, Рамиль, он не геруанец, – поддержал Анну Тихонов. – А капитан «Примейру» — потенциально исполнитель операции «Рассвет»...

Вот и оно. Саляхов уже голову сломал, решая, что делать с этим «Рассветом».

– Лебедев для Геры сделал больше многих геруанцев. Достойных кандидатур мало, но Лебедев — лучший вариант. И как мне кажется, Лебедев не против будет сменить гражданство.

– Будто бы гражданство гарантирует его лояльность, – фыркнула Анна.

– Как посмотреть, по моим сведениям, он собрался «пустить корни», есть заявка на зачатие ребёнка с его генным материалом, – вроде не согласился Тихонов, но тут же развернулся, – но я согласен с Анной, это не гарантия. А вопрос серьёзный. Мы не можем рисковать в таком вопросе.

Саляхов разозлился:

– До «Рассвета» нужно ещё дожить, будет он или нет. К тому же у нас скоро будут и другие межзвёздники. А вот лишаться талантливого командира лишь из-за гипотетической возможности одной операции в будущем... недальновидно, – Саляхов хотел выразиться крепче, но сдержал себя.

– Он настолько хорош? – удивился Тихонов.

– Как сказать? Мне кажется, что он рождён для этого. Каждый раз, когда оказывается в сложной ситуации, Лебедев громит врага. Расчётливый и коварный. Наверное, он бы и сам мог придумать «Рассвет».

Тихонов с интересом наблюдал за Саляховым.

– Когда он скажет, что готов, я уступлю ему своё место, – уже тише добавил Саляхов в конце.

– Даже так?

Саляхов кивнул.

«Только не знаю, как вы с ним уживётесь в мирное время», – подумал старый контр-адмирал, вспоминая холодный взгляд Лебедева.

Тихонов и Соуза быстро переглянулись.

После некоторой паузы, во время которой собеседники погрузились в собственные мысли, Тихонов предложил:

– Есть ещё один вариант, но вы обычно против такого. Кандидатура старпома и некоторых членов экипажа должна быть подобрана Управляющим Советом. В крайнем случае мы должны сохранить контроль над кораблём.

То есть старпом должен быть человеком Тихонова. Саляхов оценил ход Тихонова. Он действительно предлагал решение, ведь тем самым он не внедрял, а, наоборот, раскрывал своего человека в ВАК. Это может и не информатор, но человек, на которого Тихоня имеет значительное влияние.

«Что же, если блокировать Лебедева не будут, то это меньшее зло. Надо соглашаться», – решил для себя Саляхов.

– Только человек должен быть компетентным. Старпом — не та должность, на которую подбирают по лояльности.

***

«Что нос воротишь?» – спросил Кай.

«О, давно тебя слышно не было!» – Арсений удивился второму внутреннему я.

«Раньше всё нормально было. Так что нос воротишь? Ты и так в дерьме по уши», – настаивал Кай. – «Может, ты думаешь, что после того как мы порвали новобритов в ВКС выполнят то, что обещали? Каперанга тебе дадут?»

Арсений молчал, точнее, не знал, что подумать.

«Ну может и дадут. С такой же вероятностью, как здесь обещали межзвёздник. Но уж на межзвёздник тебя никуда не возьмут», – продолжал напирать Кай. – «Ты под следствием будешь. Думаешь, новобриты тебе спустят? Будешь невыездной в лучшем случае. Это если свои не сдадут!»

Нравоучения от Кая Арсений слышал впервые, его внутренний диалог обычно строился проще.

«Ну будут у тебя деньги, на жизнь хватит. Будешь играть в Средневековый бой. Ты этим мечтаешь всю жизнь заниматься?» – Кай продолжал строить пессимистичные варианты будущего.

«А ты? Чем ты здесь заниматься будешь?» – взбрыкнул Арсений.

«А ты не заметил? Мне на мостике нравится. Тут тоже повоевать можно», – похоже, его второе я уже нашло себя в этом мире.

«Ладно. Давай пойдём от противного», – примирительно предложил Кай.

«Идя от противного, можно прийти к ещё более противному», – возразил скорее из вредности Арсений. Кай его проигнорировал: ну кто ещё лучше знает тебя, чем твоё второе я?

«Допустим, на Земле у тебя всё хорошо, никто в суд не подал, звание дали, на службу взяли. Чем твоя жизнь будет лучше?»

«Еда будет лучше».

«Это да», – тоже загрустил Кай. – «Но карьера на Гере у тебя будет не в пример круче. Ярче и интереснее. Представь только количество... начальников на Земле, которые будут отдавать тебе приказы и распоряжаться твоей судьбой. А тут?»

«Ну тоже пару десятков человек наберётся», – внутренне улыбнулся Арсений. Заминка при упоминании начальства не прошла незамеченной. Раньше Кай выразился бы нецензурно, но даже у его второго я поменялось отношение к начальству с тех пор, как Лебедев сам стал командиром дивизиона. Он больше не был уверен в непреложности факта, что чем выше баран в иерархии, тем он тупее и жирнее. Должно быть, классовая солидарность появилась.

«Ну и наконец женщины. Не зря колонисты генетическим отбором занимались, почти все симпатичные. Чем тебе Рита не пара? Своевольная – это есть. Свадьба эта, ребёнок. Но в остальном мозги не делает совсем. И голова у неё не болит. Бегает вон, хлопочет тебе межзвёздник. Сравни с бывшей. Бр-р-р».

Рита, конечно, отмочила с ребёнком. Очередь у неё, видите ли, подошла. Однако оказалось, что его согласия просто недостаточно, пришлось делать генетический анализ. Даже в этом нужно выдержать конкурс на соответствие.

«Что нужно воину? Слава и женщины! Слава у тебя есть! Женщины... ну тоже есть. Одна. Зато какая!» – Кай уже явно стебался, почувствовав надлом в настроении Арсения.

«Ты запомнил, что адмирал намекнул на другие межзвёздники? Откуда?» – Кай начал выкатывать главный аргумент. Всё же Кай, наверное, представлял тёмную сторону личности Лебедева. Этому убийце хотелось применить свои таланты в реальности. Иначе было трудно объяснить его желание остаться на Гере.

«Думаю, купили. В системе застряли уже два торговца без особого движения», – Арсений не мог пропустить этот факт. Он же вроде как эксперт по взлому обороны теперь, мониторил, искал лазейки.

«Вот видишь? Без межзвёздника ты не останешься. Сколько у тебя конкурентов на капитанский мостик? Вряд ли больше трёх. Надо соглашаться»

«Надо», – согласился Арсений.

22 – Примейру – Первый (португал.)

Лебедев снова устроил переполох, только теперь взбудоражена не только станция «Кольцо», но и вся инфосеть. Специализированный машинт, отслеживающие общественные настроения для членов Управляющего Совета, рекомендовал Анне Соуза посмотреть интервью Лебедева. Сам факт того, что интервью дал действующий военспец являлось событием из ряда вон. Существовал запрет на интервью с военспецами и вообще ведение открытых блогов действующими военспецами. Любая лавинообразно распространяющаяся информация в инфосети привлекала внимания машинта, а в данном случае за тридцать часов интервью посмотрело почти всё взрослое население системы. Удивление у Соузы это не вызывало, геруанцы в последнее время живо интересовались любыми новостями, связанными с Лебедевым, он стал чрезвычайно популярен, хотя казалось, что специально для этого он ничего не предпринимал. Это интервью первое, что было похоже на обычное действие политического конкурента, каковым до недавних пор Анна Соуза считала Лебедева.

Конечно, слова Саляхова Тихонову о том, что он видит в Лебедеве своего приемника, были сказаны для Соуза. Анна это понимала, и хотя тема была такая, что «за хвост» Саляхова на свет было не вытащить, обвиняя его во лжи, но Анна давно знала Саляхова и была уверена, что до откровенного вранья старый лис не опустится. Кроме того, свидетелем был Тихоня, а этот моралист никому не спустит, чего бы это ему не стоило, если дело касается его идеалов. А ложь Тихоня на дух не переносил.

По сути, Саляхов иносказательно предложил ей мир в обмен на то, чтобы она отцепилась от Лебедева. Это только подчёркивало значимость протеже Саляхова. Соуза действительно перешла границы, вмешиваясь в дела штаба ВАК и Саляхов проявил себя как истинный военный, просто отрезал заражённое место, отправив окрученного Анной Мальцева куда подальше от штаба. Заодно серьёзно усложнил общение с другими военспецами, которые крайне неохотно шли на контакт с членом Управляющего Совета, имея перед глазами пример Мальцева. С их точки зрения, Мальцев пострадал ни за что. А если бы было за что?

С точки зрения Анны, вопрос с будущим командующим можно считать практически решённым, Саляхова в Управляющем Совете уважали и ценили. Несмотря на первоначальный разгром сил ВАК юсовцами, Саляхов сумел правильно воспользоваться результатами чуда, сотворённого руками Соколова и Каргина, удержал от развала ВАК, многократно усилил, наладил взаимодействие с ВКС. Что касалось вопросов обороны, все полагались на Саляхова, поэтому и вопрос с приемником, на которого укажет сам Саляхов, также будет решён положительно. В этом у Анны сомнений не было. Но для этого Лебедеву предстояло выжить в грядущей мясорубке, а в том, что она будет, у Анны тоже сомнений не было.

Также это означало, что трек политической карьеры Лебедева с интересами Анны вряд ли пересечётся. Ему не потребуется голоса избирателей Соуза, когда есть прямой и короткий путь в Управляющий Совет через пост командующего ВАК. Поэтому интервью Анна смотрела без раздражения, с интересом изучая потенциального коллегу.

Алла Семенова:

– Прежде всего хочу поблагодарить вас, таш Лебедев за предоставленную возможность этой нашей беседы, а своим зрителям, предвосхищая неминуемые вопросы, сообщить, что, конечно же, мы знаем о запрете интервью с участием военных специалистов, и у нас есть документальное разрешение командования ВАК на это интервью. Итак, предлагаю начать с главного – с причины, по которой наш разговор стал возможным.

Арсений Лебедев:

– Дело в том, что вопрос, который я считал личным делом, с некоторых пор стал столь значительным, что его решение откладывать стало невозможно и это решение окажет влияние не только на мою жизнь и жизнь моих близких. Как известно у меня пятилетний контракт с ВАК, но за последнее время произошло много событий, которые изменили как общую ситуацию, так и мои первоначальные намерения.

Мне оказана большая честь, поручена ответственность за жизни экипажей целого дивизиона, я принимаю деятельное участие в работе штаба ВАК по строительству обороны системы. Но невысказанный вопрос о доверии остаётся, поэтому я принял взвешенные решение о своей дальнейшей жизни.

Я, Арсений Лебедев, капитан второго ранга ВАК, заявляю о своём решении связать дальнейшую судьбу с Герой, намерен отказаться от гражданства Российской Федерации, уволиться из рядов ВКС, расторгнуть контракт с ВАК и поступить на службу в ВАК как геруанец по зову сердца и гражданского долга для защиты системы Геры от постороннего вторжения.

Алла Семенова:

Оу... Не скажу, что это было неожиданно, что-то подобное я и ожидала, разве что не так радикально. Уж точно многие геруанцы, если и не ждали, то желали услышать такое от нашего единственного пока успешного флотоводца. И всё же мне не простят мои зрители, если я не задам вам личный вопрос. Позволите?

(Дожидается утвердительного жеста и продолжает)

Ни для кого не секрет ваши взаимоотношения с Ритой Рибейру, это, простите, вся Гера знает. Какое влияние оказали эти отношения на ваше решение?

Арсений Лебедев (улыбается):

– Весьма значительное. Без этого мне принять решение было бы сложнее.

Алла Семенова:

– То есть существуют ещё какие-то значительные причины, определившие ваш выбор. Можете о них нам рассказать?

Арсений Лебедев:

– Для любого человека важно найти своё место. Я его здесь обрёл, у меня есть дело. И наоборот, на Земле мне уже не реализовать своё стремление.

Алла Семенова:

– Как интересно! К чему же стремиться таш Лебедев?

Арсений Лебедев:

– Я как многие дети новой космической эры мечтал о дальних межзвёздных экспедициях. Конечно, видя себя на капитанском мостике (смеётся). Практически единственный путь для меня достичь этой цели была служба в ВКС. Не секрет, что в Солнечной системе подавляющее большинство капитанов межзвёздников отставные военспецы. А у российских межзвёздников все. Но после инцидента с новобританцами, полагаю, этот путь мне перекрыт.

Алла Семенова:

– Жалеете об этом?

Арсений Лебедев:

– Нет. Уже очевидно, что это было правильное решение, прорыв новобритов в систему ускорил бы получение ими разведывательных данных и сократило бы нам время на подготовку.

Алла Семенова:

– Я имею в виду последствия лично для вас? Если бы вы тогда знали о последствиях?

Арсений Лебедев (насмешливо смотрит):

– Я осознавал все последствия.

Алла Семенова:

– «Делай, что должно и будь, что будет», да?

Арсений Лебедев:

– У этого высказывания есть начало фразы, которое часто отбрасывают: «когда не знаешь, что делать...». Я же знал.

Алла Семенова (недовольно):

– Ладно, сменим тему. Будете скучать по Земле?

Арсений Лебедев:

– Конечно, ведь я туда больше не вернусь. Не смогу выйти на планету без скафандра, дыхательной маски, погрузиться в воду естественных водоёмов. Не то, чтобы я это часто делал на Земле. И там моя жизнь была связана с космосом, но это особое чувство. Когда такое будет возможно на Гере? Я точно не доживу. Тем не менее я поручил консулу Рогову реализовать мои активы и купить на них промышленный принтер для производства автоматических зубочисток и, если получится, не эксклюзивные лицензии. Почему на Гере до сих пор пользуются механическими зубными щетками мне непонятно.

Алла Семенова:

– О, я знаю, что это за устройство, видела. Делала репортаж, когда наши инженеры пытались сделать аналог, но результат был не очень. Производственная линия с лицензией – это же очень дорого! Вам так хорошо платят по контакту?

Арсений Лебедев (улыбается):

– ВАК платит хорошо, но этого было бы недостаточно. У меня были средства до заключения контракта с ВАК, а поскольку мне они уже не пригодятся, то всё же следует использовать их на пользу.

Алла Семенова:

– Это хорошая новость... Постойте, получается, вы подписали контракт с ВАК не из-за денег? Тогда ради чего?

Арсений Лебедев:

– Большинство спецов, кто подписал контракт с ВАК, сделали это не из-за денег. В ВКС избыток военспецов, а новые корабли появляются редко.

Алла Семенова:

– Сравнивать Геру с Землёй глупо, но всё же, если постараться не сравнивать. Как вам Оазис-3, в котором вы провели отпуск? Мне пришло много сообщений с просьбой задать это вопрос.

Арсений Лебедев:

– Мне понравилось. На планете нет ощущения враждебной среды, и жили мы там, как приехавшие погостить родственники. Только вот наглые робокары пытаются по знакомству выбраться в космос и некоторые обычаи... необычные.

Алла Семенова:

– Вы про геруанскую свадьбу?

(Оба смеются).

Арсений Лебедев:

– В любом случае мы с Ритой будем теперь частыми гостями в Оазисе-3. Там будет расти наш общий ребёнок.

Алла Семенова (верещит и машет руками):

– Какая прелесть! Ошеломительная новость! Обригаду (23), что рассказали мне, я буду счастлива растрезвонить об этом всему нашему миру! (Семенова смеётся, Лебедев улыбается). У нас это называется «пустить корни». Теперь вы точно станете настоящим геруанцем!

По окончании воспроизведения записи машинт предложил ознакомиться роликом из личного блога Аллы Семеновой о её впечатлениях от интервью для женской аудитории. Анна согласилась, ей даже не пришлось пользоваться своим статусом, доступ был открыт только для женщин.

После интервью меня завалили сообщениями с просьбой поделиться впечатлениями о «лапушке» Лебедеве. Так вот, делюсь.

Мне и самой было интересно лично пообщаться, поэтому, конечно, я выбрала формат беседы в реале. Так вот, девочки, он действительно здоровенный, когда рядом стоишь – вот.

Алла указала ладонью рост Лебедева сантиметров тридцать над своей головой.

При этом не длинный как космонавты, а в реале такой мощный, с развитой мускулатурой, гибкий. Прямо ощущаешь идущую от него физическую силу, когда он движется рядом. Я прихорошилась такая, глазками стреляю и что? И ни-че-го!

Глаза холодные, ум расчётливый, слова взвешенные, с флиртом не знаком. Он меня реально замораживал своим взглядом. Вот не зря его Льдышкой называли. И чего в нём Амада нашла? Хотя очевидцы с Оазиса-3 рассказывали, что их свадьба была ого-го! Огонь! Восемь ночей! (Алла подняла указательный палец и потрясла им.)

Так что, девочки, закатывайте губки обратно. Это неприступная крепость и умеет обороняться. Но если сам вас будет штурмовать, то сразу сдавайтесь. Даже Амада не устояла. У меня всё. Пока-пока!

Анна расхохоталась. Во время просмотра интервью она по-женски отметила потуги Аллы «понравиться» Лебедеву, и ей ужимки Аллы показались комичными. У неё самой Лебедев не вызывал никакого интереса как мужчина. Может возраст такой, но она предпочитала мужчин помоложе и покладистее.

23 – Обригаду – спасибо (порт.)

Полгода Лебедев пахал на трёх «работах»: командовал вторым дивизионом, проходил курс подготовки капитана межзвёздного класса и готовил пилотов эскадрильи штурмовиков. Как выяснилось, Лебедев был не только самым компетентным в данном вопросе, будучи в прошлом капитаном именно этого класса кораблей, но и единственным в системе Геры.

Помимо Лебедева, в кандидаты на командование межзвёздником отобрали ещё пятерых капитанов, что было явно с запасом на перспективу. Генштаб сформировал таким способом полноценный курс для военного факультета астронавигационной школы, чтобы не вставая два раза отработать и подготовку капитанов межзвёздного класса. Ничему такому геруанцы обучить Лебедева не могли, за исключением матчасти, строящегося межзвёздника. Отобранных кандидатов честно предупредили, что в ближайшие семь-восемь месяцев у геруанцев появятся два корабля межзвёздного класса и только у четверых есть шансы попасть в экипаж в качестве капитанов и старпомов, остальные в резерве. При этом никто из кандидатов иллюзий не питал, все понимали, что Лебедев в конкурсе фаворит и бороться предстоит за должности старпомов и капитанский мостик второго корабля. И только Лебедев знал, что вопрос с его старпомом практически решённое дело и им будет Артур Коста, который командовал кораблём в пятом дивизионе Мальцева и по намёкам Саляхова «не сработался» с Мальцевым. Тем не менее переход с должности капитана сторожевика на старпома межзвёздника определённо качественный рост карьеры.

Капитаны кораблей ВАК имели доступ ко всей оперативной информации в системе Геры, поэтому картину со строящимися межзвёздниками прекрасно представляли. На верфи «Кольца» строился только один межзвёздник. Очевидно, на гравиприводах новобритов. Второй межзвёздник на базе торгового корабля взять неоткуда, кроме как из тех двух торговцев, которые больше полугода торчат в системе на дальней орбите. Логично предположить, что и третий межзвёздник поставить в строй геруанцам тоже по силам, а раз его не обещают, то это означает одно из двух: либо гравиприводы третьего корабля повреждены, либо просто нет компетентных людей для экипажа. Последнее наиболее вероятно, даже комплектация экипажей первых двух межзвёдников шла еле-еле. Каменев буквально выменивал нужных людей, местами буквально оголяя действующие экипажи.

Например, думал ли Кузмебаев о том, что станет капитаном? А пришлось. В трёхмесячный дозор-дежурство «Бармалей» шёл в составе второго дивизиона с новым временно исполняющим обязанности капитаном. Лебедев смог почувствовать себя адмиралом, он вёл свой дивизион, держа флаг на «Бармалее», не управляя им. Его задача была ввести нового капитана в дело, а другой кандидатуры не было.

В то время как Кузмебаев мандражировал от осознания своей некомпетентности и свалившейся на него ответственности, новый старпом «Бармалея» Альфред Серов был счастлив, по-другому не скажешь. Круче карьерный взлёт был только у самого молодого капитана ВАК Сержиу Соуза, командовавшего «Тюльпаном» в составе второго дивизиона.

И правда, члены экипажа «Бармалея» заматерели, спокойствием и невозмутимостью подражая своему капитану, распространяли вокруг себя ауру бывалых ветеранов. Шеврон с белым утёнком уже не вызывал улыбки.

Как ни хотелось Лебедеву взять с собой кого-то из экипажа «Бармалея», а такая возможность у него была, он не решился усложнять жизнь Кузмебаеву. Вакансия главинженера так и не была заполнена, и с этим выкручиваться предстояло новому капитану. Единственная новость, от которой Кузмебаев испытал облегчение, заключалась в том, что командование вторым дивизионом переходит Луишу Резванову-Баррос.

Луиш был единственный, кто подумал о самом Лебедеве, заявив: «Не беспокойся, командир, мы многому научились за это время. Мы не подведём!»

Три месяца Лебедев своим присутствием на борту «Бармалея» придавал уверенности Кузмебаеву, Луиш справлялся сам. Лебедев изучал конструктив и матчасть своего будущего корабля, готовил курс, программы тренажёров для штурмовиков, а ещё по заданию Саляхова готовил варианты вторжения, как если бы он делал это сам.

Отпущенное время утекало сквозь пальцы, Лебедев это ощущал почти физически. Никогда в жизни он так не волновался и не беспокоился. Поэтому по возвращении на базу от реабилитации на планете он отказался. Рита этому немного огорчилась, но ни слова не возразила, её собственная занятость была не меньше, на встречи они крали время, предназначенное для сна.

Вернувшись из дозора он окончательно передал дела второго дивизиона Резванову-Баррос и Кузмебаеву, но легче от этого ему не стало. Саляхов включил его в оперативную работу штаба. Пригодились его заготовки по вариантам вторжения. Их и отрабатывали, симулируя операции с помощью специализированного машинта. При этом «врагом» Саляхов всегда назначал Лебедева. Нельзя сказать, что Лебедев всегда «громил» противостоящих военспецов во главе с Саляховым, но в половине случаев добивался поставленной цели, а в другой достигал «пирровой победы», как это принято говорить в таких патовых ситуациях, когда силы противника повержены, но и своих сил тоже не осталось. Лишь в единичных случаях оборона Геры успешно отбивалась. В случае разгрома, Саляхов «переворачивал доску», заставляя Лебедева обороняться в им же созданной ситуации. И это тоже получалось у Лебедева лишь в половине случаев. «Развлекались» такими «играми» каждый день.

Чего пытался добиться Саляхов противопоставляя Лебедева своему штабу? Демонстрируемое преимущество в стратегии и тактике любви к Лебедеву у военспецов не прибавляло, но с каждым разгромом разбитые военспецы были вынуждены признавать своё поражение, таланты Лебедева и его право принимать решение и отдавать приказы. Саляхов исподволь, мытьем и катанием, шариками по роликам, готовил своё окружение к мысли, что Лебедев становится его заместителем. Уже перестало удивлять, что при отработке сценариев разделения сил ВАК на две эскадры командование второй эскадры передавалось Лебедеву.

Назначение капитаном на межзвёздник прошло даже обыденно. Просто пришёл приказ. Из торжественной части было лишь поздравление на совещании штаба с назначением и званием капитана первого ранга. Лебедев в юношеских мечтах представлял себе... Много чего представлял. Однако первый межзвёздник собственного геруанского производства даже не был освобождён от вспомогательных строительных конструкций, хотя верфь сообщала о готовности на девяносто пять процентов. Комплектование экипажа тоже проходило медленно, что характерно, должность главинженера тоже была вакантна, но в этот раз кадровая служба хотя бы обещала её заполнить в ближайшее время. Каменев намекнул Лебедеву, что мобилизуют кое-кого из строителей с верфи. Человек будет не военный, но компетентный по матчасти этого корабля.

Ещё четыре месяца прошли в круговерти дел, станция гудела как растревоженный улей, население выросло раза в два. С Ритой тоже не виделись по нескольку дней, хотя они уже вполне официально жили в одной каюте. За это время Лебедев обучил группу инструкторов из астронавигационной школы, которая будет заниматься подготовкой пилотов штурмовиков. В штурмовики набирали пилотов шахтёрских тягачей, поэтому курс включал взаимодействие в группе, атаку и манёвры, выход из атаки, противодействие ПРО. Остальное пилоты и так знали. Даже матчасть будущим штурмовикам не давали – ничего они, запертые в тесной кабине штурмовика, толком поделать не могли. Там даже шлюза не было. Упрощённая, дешёвая модель, основным и единственным оружием которой служили четыре ракеты на внешней подвеске.

И, наконец, настал тот день, когда Лебедев стоял вместе с Артуром Коста, своим старпомом, в рубке межзвёздника «Примейру» и растерянно переглядывались. Коста вообще никогда не был в межзвёздниках и его знания были сугубо теоретические, а у Лебедева волосы на спине встали бы дыбом, если бы они там были. Настолько разительным был контраст с межзвездниками ВКС. «Примейру» — первенец межзвёздного флота ВАК, снаружи выглядел нарядно, эффектно поблёскивая бронёй, закрывающий силовые конструкции, но внутри даже опытному взгляду капитана было очевидно, что строители не справились с полноценной пространственной технологией печати. Многие люки и переборки были собраны и вварены позднее, добавлены усиления, что-то было подогнано не по размеру, где-то, наоборот, виднелись заплатки заглушек. Лебедеву было очевидно, что корабль полон недоделок и сюрпризов.

Строители и не скрывали, что столкнулись со многими сложностями, которых не было со строительством сторожевиков, и корабль получился «сырой». Единственно в чём были уверены, это в своих расчётах и качестве изготовления силового каркаса и композитной брони, в несколько раз повышающей стойкость корабля против энергетического оружия.

Экипаж «Примейру» по штату насчитывал тридцать шесть человек. В отличие от сторожевиков отбор в экипаж шел тщательный, выбирались лучшие. Даже из выпускников астронавигационной школы в экипаж попало всего восемь человек на младшие стажёрские позиции. Ещё двенадцать были командированы из действующих экипажей ВАК. Вместе с капитаном и старпомом набралось двадцать два человека. В принципе этого было достаточно для нормального функционирования в коротких походах, поэтому к приёмочным испытаниям приступили сразу, как только строители завершили свои ходовые испытания.

В работу с новым кораблём Лебедев «погрузился с головой». Только так можно объяснить его невнимательность, которая привела к неожиданному для него событию.

Однажды, на вторую неделю приёмочных испытаний, когда «Примейру» стоял пришвартованный к причалу станционной верфи, по интеркому попросила разрешения подняться на борт Рита. Обстановка на корабле уже вошла в рабочее русло, военспецы немного обвыклись, наладили взаимодействие, выстроили планы, работа шла спокойно, по установившемуся распорядку. Рубка на «Примейру» была в разы больше рубки сторожевика и Лебедев с Костой двинулись к люку в рубку встречать гостью. Рита не выставляла свои отношения с Лебедевым напоказ, поэтому Лебедев решил, что Рита пришла с официальным визитом, как представитель верфи.

Появившаяся в рубке Рита поздоровалась со всеми и выдала:

– Таш капитан первого ранга, представляюсь по случаю назначения на должность главного инженера на корабль ВАК межзвёздного класса «Примейру»!

Все замерли. Рита напряжённо улыбалась. Цепочка мыслей осознавания мгновенной ядерной реакцией промелькнула в голове Лебедева. Встали на место и намёки Каменева на главинженера из строителей верфи, дополнительная занятость Риты на каких-то курсах, оказавшийся на Рите чёрный комбез с нашивкой с тремя полосками старшего лейтенанта, отсутствие привычной кадровой документации... Лебедев взглянул на улыбающегося Косту:

– Ты знал!

– Нет-нет, не впутывайте меня в ваши семейные разборки. Я тут ни причём, – Коста мгновенно развернулся и ушелестел мимо Риты, быстро-быстро перебирая руками поручни, куда-то вглубь корабля. Должно быть, по своим срочным старпомовским делам.

Вслед за старпомом вдруг нашлись дела за пределами рубки у всех присутствующих. Кроме бедолаги вахтового дежурного. Он покинуть рубку не мог ни при каких обстоятельствах, даже в санблок. Поэтому дежурный, изменив посадку в ложементе так, чтобы голова не сильно маячила, постарался слиться со своим рабочим местом, а для убедительности создал имитацию погружённости в свою работу, для чего не придумал ничего лучше, как рандомный запуск множества тестов систем корабля.

Несмотря на то что он не видел приказа о назначении, Лебедев не сомневался, это не шутка и не розыгрыш. Провернуть такое вполне в характере Риты. Рита действительно приложила немалые усилия и задействовала все свои связи и «чары Амады», чтобы до последнего момента оставить Лебедева в неизвестности по поводу личности будущего главинженера. Не просто было и параллельно с работой пройти курс на военном факультете астронавигационной школы. И всё это в тайне, потому что Рита не сомневалась – уговорить Арсения на такое она не сможет, а вот воспрепятствовать, как капитан корабля, он вполне может, это его право. Даже сейчас, но уже через скандал.

Кажется, об этом же думал и Лебедев, разглядывая Риту. Рита же вдруг с некоторым удовлетворением отметила, что в момент представления она видела изумление на лице Лебедева и это был первый раз, когда он выразил внезапную неконтролируемую эмоцию.

– Это становится дурной традицией..., – заметил вернувший самообладание Лебедев.

Рита, последние годы жившая в условиях гравитации, пусть и сниженной, приобрела некоторые привычки наземников. Вот и сейчас она попыталась отрицательно замотать головой, но получилось комично, потому что в невесомости в процесс подключилось всё тело и выглядело это так, что Рита трясла перед Лебедевым затянутой в комбез немалого размера грудью.

– Нет-нет, – Рита смутилась и остановила несанкционированные движения тела. – Это решение прежде всего касается меня, а ты мог мне помешать.

Рита с мольбой поглядела на Лебедева:

– Я не хочу больше оставаться там, – указала она одними глазами в сторону причальной секции верфи, – когда ты уйдёшь снова. Я ... мне …

Слова застревали в горле Риты, ей следовало быть максимально честной в этот момент. Язык хотел было произнести «я этого не вынесу», но Рита понимала, что это неправда, переживёт, но...

– Я не хочу этого пережить снова.

Рита смотрела с вызовом, Лебедев видел это, но для него в описанной картине не было ничего неприемлемого. Так издревле заведено.

– А как же наш ребёнок?

– Рибейру вырастят из него хорошего человека, – вопрос показался Рите несущественным, и она немного приподняла брови. Лебедев явно переоценивал её материнский инстинкт.

Рита внутренне выдохнула, критический момент миновал, Лебедев стал пытаться договариваться, а у неё было что предложить:

– К тому же я лучшая кандидатура на главинженера «Примейру». Я тут всё знаю, все проблемы и недочёты. Они все прошли через меня.

Словно колокол судьбы именно в этот момент прозвучал сигнал критической ошибки в системах корабля. Оба обернулись к дежурному, но тот был в растерянности. Рита передвинулась поближе и, заметив логи тестов на инфопанели дежурного, спросила:

– Вот о чём я и говорю! Что ты тестил?

– Ээ... мэ..., – дежурный не мог ответить на вопрос, он и сам не знал, какие тесты он запускал, он больше следил за разговором, совершая манипуляции с тестами механически.

– Понятно, – усмехнулась Рита. – «Примейру», логи на мой нейроинтерфейс!

– Капитан, прошу подтверждения на вступление в должность главинженера Рибейру, – мгновенно отреагировал машинт.

Лебедев вздохнул, его эмоциональная броня второй раз за пять минут дала трещину.

– Подтверждаю, – уже ровным голосом ответил Лебедев.

Глаза Риты победно сверкнули:

– Ах ты, мой милый рукожоп, – она ласково щёлкнула по голове дежурного. – Я тебя не больно накажу!

Противник для проникновения в систему Геры выбрал альтернативный маршрут. Двадцать шесть кораблей. На ровное количество дивизионов не делится, должно быть, сборная солянка юсовцев и новобритов. Кроме того, должны быть как минимум корабли поддержки, но их пока не было видно по данным ГЛС. Боевой дозор пятого дивизиона изобразил быструю ретираду, возвращаюсь в систему через заминированные участки пространства. Мальцев, командир пятого дивизиона вовсе не струсил, такая была его задача – заманить противника в минную ловушку, когда тот появится.

Противник, может и недооценивал силы геруанцев, но осторожности не терял и возможность минных заграждений должен был учитывать. Так и произошло, в качестве авангарда в систему на относительно небольших скоростях пошли два корабля, основные силы стали отставать, но тем не менее продолжали двигаться в систему с возрастающим ускорением.

Авангард противника ожидаемо напоролся на разлетевшиеся по космосу стальные «гири», их встречных скоростей вполне хватило, чтобы сигнатура одного корабля резко пропала с голограмм ГЛС, а второй стал усиленно тормозить, но в итоге также пропал, что не означало его полного уничтожения, но и в бою этот корабль участвовать уже не будет.

Саляхов этим фактом был расстроен. Не уничтожением двух кораблей, а уничтожением всего двух кораблей. Он надеялся на куда более значительный эффект от столь варварского метода ведения войны. В рубке «Примейру» он отирался уже около часа, прибыв на борт даже раньше Лебедева. Сколько этих штабных игр было сыграно, сколько вариантов вторжения обыграно, но чем ближе подходил спрогнозированный момент вторжения, тем меньше уверенности он испытывал. Сейчас он предпочёл находиться рядом с Лебедевым, хотя по плану должен был быть в рубке «Сегунду» – второго геруанского межзвёздника. От осознания масштаба ответственности у него потели ладони, и он ничего с этим не мог поделать.

В рубке старались не шуметь, поглядывая на Лебедева, который спокойно разглядывал голограмму с интерпретацией данных ГЛС. В эту тишину вмешался машинт:

– Сообщение от Мальцева: «В зоне прибытия за пределами чувствительности стационарного ГЛС дополнительно зафиксирован выход из прыжка пяти кораблей».

«Корабли поддержки», — решил Саляхов, хотя очень хотел уточнить это у Лебедева, но остановил себя. Всё же он адмирал и не должен выдавать подчинённым своё нервное состояние. Численность флота вторжения попала в оценку Лебедева и это уже хорошо.

Тем временем стало очевидно, какой манёвр предпринял противник. Флот вторжения разделился, и обе эскадры на бакштаге гравитационного потока звёзды тормозили и одновременно смещались относительно заминированной области пространства. Всё, минная ловушка своё отработала.

Зато Саляхов узнал манёвр. Первая, назовём её так, эскадра противника пошла над эклиптикой, а вторая в плоскости орбиты Геры против её обращения. Такой вариант Лебедев, почти всегда «игравший» за нападающих, предусматривал.

– Ну что? Второй вариант? – спросил у Лебедева вдруг приобретший уверенность Саляхов.

– Да, – повернулся к нему Лебедев. – По второму варианту. Распорядитесь второму дивизиону — пусть сделают с эскадрой над эклиптикой, что умеют.

– Сам давай. Я на «Сегунду», – Саляхов снова оказался «в своей тарелке», и к нему вернулась его ворчливость, когда ему указывали на очевидные вещи.

Саляхов убыл. Его вектор движения прояснился – идти на перехват эскадры, взлетевшей над эклиптикой, а вот Лебедеву предстояло подловить вторую эскадру, что было задачкой посложнее.

При условии, что противник будет владеть преимуществом в огневой мощи и классе, единственной успешной стратегией обороны Лебедев видел только в использовании засад.

Лебедев считал, что устроить засаду несложно, но нужно знать точку выхода и, главное, точное время. Зная точное время, можно предсказать действия и траекторию противника. Только кажется, что в космосе гуляй где хочу. На самом деле, зная цель противника, можно предсказать промежуточные точки, где он точно будет находиться на пути к своей цели. А цель очевидна как причина неисправности канализации — Гера и станция «Кольцо». Но вот как раз время предугадать возможности и не было. Поэтому и засаду организовать невозможно, не хватит времени для скрытного подхода. ГЛС у противника тоже есть, перемещения в системе он тоже видит. Остаётся только вариант создавать ситуации, когда то, что видит противник, таковым не является.

Ресурсы противника не бездонны, из этого Лебедев и исходил, оценивая силы вторжения с точки зрения минимально необходимого – от шести до восьми дивизионов, около тридцати кораблей плюс корабли поддержки, но они в сражении участвовать не будут.

Вторжение должно быть скоординированным, а значит, прибытие должно быть одновременным, что трудно реализуемо, или с использованием зоны накопления, но это повышает риск потери внезапности, поэтому точки выхода всего две: прямой со стороны Земли и второй альтернативный маршрут.

Также логичным является и разделение сил. Если противник в курсе, а он в курсе, что основной силой флота ВАК является сторожевые корабли внутрисистемного класса, то разделение сил даёт ему дополнительное преимущество. Дело в том, что чем больше кораблей с каждой стороны в сражении, тем меньше сказывается разница в классе на качестве систем ПРО. Грубо говоря, пять дивизионов сторожевиков геруанцев не уступят в надёжности систем ПРО пяти дивизионам межзведников. А вот столкновение дивизион на дивизион приведёт полному разгрому сторожевиков. В сражении с новобритами сказалась ракетная засада, а без этого второму дивизиону пришлось бы совсем кисло.

Кроме того, замысел разделения на две эскадры подразумевал, что если обороняющая сторона не захочет дробить силы, и вступит в бой с одной из эскадр, то вторая эскадра всё равно успеет подойти на помощь и взять «в клещи», что очень плохо скажется на эффективности систем ПРО. Поэтому наиболее вероятный, самый логичный вариант, когда одна эскадра поднимается над плоскостью эклиптики (понятно с какой стороны, направление выхода с альтернативного маршрута сам по себе под углом около семнадцати градусов над плоскостью эклиптики), а вторая направится на орбиту Геры ближе к плоскости орбиты. Детали как раз и зависят от того, в какой части орбиты окажется Гера и другие крупные планеты в момент вторжения.

Единственная точка, которая не подвержена изменению в зависимости от рассматриваемых вариантов и времени является местоположении станции «Кольцо», но сосредоточение сил около станции приведёт к прямому силовому столкновению, но это не может закончиться в пользу геруанцев.

В то время как пятый дивизион на полном ускорении шёл на соединение с основными силами в район орбиты Зевса из пустой области пространства на периферии системы стартовал второй дивизион Резванова-Барроса на перехват идущей над эклиптикой эскадры. Курс второго дивизиона выглядел так, будто они собирались сделать кросс-Т(24), но через некоторое время сменили на пересекающийся встречный и снова сменили курс, отвернув и уходя от боестолкновения.

Нужно отдать должное выдержке командира эскадры противника, как бы он не ломал голову над странными манёврами врага, а также над вопросом зачем нужна была засада за пространством с минными ловушками, откуда стартовал ранее дрейфовавший там с выключенными гравиприводами второй дивизион, на курсе эскадры это не сказалось никак. Двенадцать кораблей врага продолжали двигаться по выбранной траектории, не обращая внимания на суету четырёх сторожевиков. Пока не столкнулись с ракетными подвесками на расстоянии, исключающем эффективную работу ПРО. Просто не хватило времени, и четыре сигнатуры кораблей перестали фиксироваться датчиками ГЛС.

Резванова-Баррос провернул приём, который в ВАК уже называли манёвром Лебедева, подведя автоматические ракетные подвески на курс врага, введённого в заблуждение сопутствующими манёврами и сменами курса.

Второй дивизион рванул на выход из системы, как бы приглашая противника за собой наказать обидчиков. Но у командира эскадры была своя задача, разменивать которую на четыре сторожевика он не рискнул. А второй дивизион тем временем по дуге и максимальном ускорении стал заходить за спины вторгшихся эскадр с расчётом подойти к точке, в которой эскадра Лебедева должна была дать сражения второй вражеской эскадре. Но Резванов-Баррос не успевал, через час это стало очевидно, и он отдал приказ снять предохранители и отключить программные ограничители на гравиприводы. Это был весомый риск, но только двадцатипроцентный прирост ускорения позволял ему поучаствовать в сражении хотя бы под его конец.

Пока второй дивизион проворачивал свою шкоду, на рубеж орбиты Зевса подошли «Сегунду» под командованием Саляхова, двенадцать шахтёрских тягачей, каждый с тремя штурмовиками на подвеске. «Сегунду» также нёс на подвеске трёх штурмовиков и экипажи тридцати девяти штурмовиков, так как на сцепки подвесок зона жизнеобеспечения не распространялась. Пока разгружались, разгоняли ректоры и развозили экипажи, подошли своим ходом ещё шесть штурмовиков, базирующихся на станции обеспечения в астероидном поясе. Вся эта сложная логистика служила одной цели – маскироваться под суда обеспечения, раньше времени, не наводя противника на мысль возможного столкновения со штурмовиками. Удивил, значит, победил. Нет, это не Лебедев сказал. Эту поговорку сам контр-адмирал Саляхов любит.

Вот вся эта «мелочь» в сопровождении межзвёздника «Сегунду», бывшего торгового корабля корпоратов, вооружённого по последнему слову техники Земли, двинулась на разгон по встречному пересекающемуся курсу с потрёпанной вторым дивизионом эскадрой противника. План предполагал ещё дивизион сторожевиков, но в последний момент решили, что дивизион Мальцева будет полезнее присоединить к эскадре Лебедева.

Расчёт перехвата строился таким образом, чтобы завязать оба сражения по возможности одновременно, лишая противника возможности зажать обороняющихся в клещи. Такая вероятность все равно оставалась, если одна из обороняющихся эскадр потерпит сокрушительное поражение. В этом случае не миновать разгрома и второй эскадре.

Если в эскадре Саляхова межзвёздник «Сегунду» выполнял роль основного «зонтика» ПРО, защищая до поры жмущихся за ним штурмовиков, то построение эскадры Лебедева было обратным. «Примейру» располагался в центре конфигурации «стены», немного отставая, а конфигурация стены представляла собой пятиконечную звезду со сторожевиками на концах лучей, второй звезды со смещением на уровне «Примейру», а третья звезда позади смещением повторяла первую. Последний, шестнадцатый, шел в кильватер под прикрытием межзвёздника как запасной.

Такая конфигурация создавала надёжную, устойчивую к РЭБ объединённую систему ПРО. Особенно эффективную при атаках на флагман в центре. Слабым местом были выдвинутые вперёд сторожевики. Поэтому конфигурация была многоуровневой. Для замены выбывших.

Эскадра противника, состоявшая из двенадцати кораблей, выстроилась в одноуровневую стену с ромбовидной структурой. Такое построение позволяло противнику более полно использовать преимущество в огневой мощи и многочисленных установок ПРО.

Эскадры шли на встречных, но не пересекающихся курсах. И всё же сближение траекторий было достаточное, чтобы дело дошло и до энергетического вооружения.

Эскадра Саляхова вступила в огневой контакт первой. Рой штурмовиков из-под прикрытия ПРО «Сегунду» устремился навстречу противника по хаотичным траекториям. На данный момент у противника уже не должно было оставаться сомнений относительно типа атакующих их кораблей. Все восемь кораблей противника сосредоточили все средства поражения на штурмовиках. Это было правильное с тактической точки зрения решение. Штурмовики представляли собой, по сути, дорогущие ракеты на гравиприводе, манёвренные и скоростные. То, чего не хватает обычным ракетам. Но штурмовики имеют и недостатки, из-за которых земляне от них и отказались в итоге. Во-первых, боекомплект, отстреляв который штурмовик становился бесполезен. Во-вторых, это мишень, в которую тем легче попасть, чем ближе она к своей цели, а защиты у штурмовика практически нет. А в-третьих, штурмовики пилотируемые, а значит, на больших скоростях ограниченные в манёвре из-за физических возможностей своих пилотов.

В принципе эскадра землян практически доказала правоту своих выводов, уничтожив половину штурмовиков до момента, когда они могли запустить свои ракеты. А штурмовики такие быстрые, что могли обгонять свои ракеты, если запускали их без соответствующего разгона. Точнее, реактивные ракеты не могли тягаться в ускорении с гравиприводами.

Два корабля штурмовики подбить смогли, не уничтожить, но нанести значительный ущерб. И то благодаря ракетам с начинкой РЭБ, которые выпускал «Сегунду». А вот когда штурмовики отстреляли боекомплект ракет, и противник это понял, то перенёс огонь на «Сегунду», которому крепко досталось. Один против шестерых выстоять не мог. Но перенос огня на межзвёздник оказался их роковой ошибкой.

В ярости от своего бессилия пилоты штурмовиков отказались выходить из боя и стали один за другим сближаться и таранить корабли противника. Перенос огня на «Сегунду» предоставил им такую возможность в несколько минут без сильного огневого противодействия. Соприкосновения полей гравиприводов в противофазе воздействовали на гравитационное взаимодействие непредсказуемым образом, то сминая сталь и организмы в сверхплотные шары, то разрывали на части, то распыляли по космосу, а то и все вместе и по частям. Вражеская эскадра была уничтожена полностью. «Сегунду», пронзённый лучами лазеров боеголовок с ядерной накачкой, потерял ход и выглядел как дуршлаг. Саляхов погиб. Выжило четыре пилота штурмовиков и три бортинженера на «Сегунду». Но смогут ли они выжить до прихода спасателей? И придут ли вообще спасатели?

Лебедеву тоже попался весьма компетентный визави, сразу определивший слабое место построения эскадры и нацелившийся на выбивание крайних сторожевиков. Но враг не учёл, что преимущество в огневой мощи, пусть и скоротечное, вовсе не за ним. Подойдя на эффективное расстояние применения ракет и потеряв за это четыре сторожевика, Лебедев скомандовал открыть огонь половинным залпом.

Объединённый залп эскадры Лебедева с подвесок насчитывал более двухсот пятидесяти ракет. Слишком плотный залп, скорости огромные, курсы встречные, разлет траекторий будет небольшим. Поэтому он приказал уполовинить залп.

Противник должен быть ошеломлён таким залпом, может и так, но не растерялся, успел выпустить полтора десятка зенитных ракет с поражающими элементами. Что это за ракеты Лебедев, конечно, знать не мог, его картина боя складывалась в нейроинтерфейсе из данных ГЛС, электромагнитного радара и оптических датчиков. Но что это ещё могло быть такое, что смогло за несколько секунд «сдунуть» сигналы телеметрии практически сотни ракет разом.

«К-какая умная сволочь», – похвалил Кай оппонента, – «жалко такого убивать».

– Залп с подвесок! – скомандовал Лебедев. Не могло же у них быть в барабане ракетной установки по две ракеты с противоракетными боеголовками. Или могло?

Нет, не было. Второй залп уполовинил вражескую эскадру, погасив шесть отметок на ГЛС, что равносильно полному уничтожению. И можно быть уверенным, что и ещё четырём досталось.

Однако последний залп, выпущенный покойниками, уничтожил ещё три сторожевика первой звезды и ещё три повреждённых ушли в кильватер «Примейру» в дополнение к двум полностью вышедшим из боя вследствие критических повреждений ранее.

Ситуация поменялась. Теперь уже сторожевики не могли дать защиту своими ПРО, их осталось вокруг флагмана всего четыре боеспособных. «Примейру» выдвинулся вперёд, прикрывая эскадру, и стал закономерно выхватывать.

Межзвёздник с четырьмя сторожевиками против двух полноценных межзвездников и четырёх «инвалидов». Перевес в огневой мощи ушёл на сторону противника. К тому же подключилось энергетическое оружие. Лучи лазеров шарили по внешним конструкциям вращающихся и мечущихся на курсе кораблей, чтобы не дать энергетическим лучам задержаться на месте и вгрызться в броню или конструктив корабля. Антенны, датчики, пусковые установки испарялись походя, если не имели отражающей защиты. Корабль трещал от температурных трансформаций, вибрации передавались на оболочку зоны жизнеобеспечения, и экипаж, даже в задраенных скафандрах, мог слышать инфернальный вой гибнущего корабля.

Но экипаж старательно слушал только своего капитана, его мерный спокойный голос, отдающий приказы. Они уговоривали себя, что это всего лишь тренажёр, а ровный голос капитана наполнен спокойствием, что казалось будто он сам машинт.

И всё же паника накатывала на несработанный как следует экипаж. Кай чувствовал это, он чувствовал страх людей даже через дыхание в интеркоме. И тогда он требовательно произнёс по корабельному интеркому:

– Анимигу!

– Но пассара, – вяло отозвались несколько голосов.

– Ну же! Вспомните, зачем вы здесь! Анимигу!

– НО ПАССАРА!!! – заорали ему в ответ.

«Примейру» пускал ракету за ракетой, опустошая свой боекомплект, но заставляя врага больше думать об обороне, выигрывая минуту за минутой время жизни оставшихся экипажей.

Вряд ли противник не видел приближающийся второй дивизион. Это и были те самые классические клещи. Эскадры находились в клинче и стоило отвлечь часть огня и это мгновенно скажется. Оставалось только успеть дожать «Примейру», который ускоренно опустошал свой боекомплект, чтобы максимально перегрузить вражескую ПРО и обеспечить максимальные шансы атаке второго дивизиона.

Резванов-Баррос успел в самый последний момент. Второму дивизиону тоже не удалось избежать потерь. Из-за снятых ограничений мощности гравиприводов на «Тюльпане» произошла рассинхронизация гравиприводов зоны жизнеобеспечения и экипаж размазало по оболочке вперемешку со всей слабо закреплённой обстановкой. Тем не менее «Тюльпан» оставался в строю, машинт не был повреждён и в автоматическом режиме следовал в составе дивизиона, сохранив способность запускать ракеты.

Как только корабли дивизиона достигли точки, с которой уже не успели бы обогнать собственные ракеты, они сделали залп со всех подвесок. Сорок восемь ракет продавили ослабленную ПРО противника и уничтожили остатки эскадры. Словив несколько пробитий рентгеновского лазера от собственных же ракет, второй дивизион пролетел сквозь мёртвый строй вражеской эскадры.

На «Примейру» Лебедев всё тем же ровным голосом отдавал распоряжения, не давая людям расслабиться. Исход боя эскадры Саляхова всё ещё был Лебедеву неизвестен из-за потери оборудования дальней связи.

– Тактическая секция, займитесь координацией спасательной операции. Штурман, обеспечьте оптимальную траекторию движения для подбора спасательных капсул. Главинженер, доклад о повреждениях и сроках устранения.

– Зона жизнеобеспечения будет в норме через сорок минут, капитан. Боекомплект пуст, цела только одна лазерная установка, рабочий шлюз только грузовой через трюм. Дальней связи нет, резервную станцию развернём через два часа.

Голос Риты подрагивал, но «капитан» она произнесла с непередаваемой интонацией. Она так делала, когда заигрывала, но, возможно, её просто перемкнуло от жёсткого стресса.

Тактик, прослушивающий радиоэфир в поисках сигналов SOS выживших, вдруг объявила:

– Широкополосный радиосигнал с «Граната»: «Анимигу но пассара. Мы победили. Преследую корабли сопровождения»

И уже не сдерживаясь разрыдалась.

24 – кросс Т – прием морской тактики 19-20 века. В данном случае практически бессмысленный.

Резванов-Баррос – безусловный герой битвы, сорвался с поводка, решив перекусать всех, кто заявился в систему Геры. После смертельного пролета через «стену» второй вражеской эскадры второй дивизион нацелился на корабли сопровождения, ожидающие результатов сражения за пределами системы. Его атака была сродни наскоку моськи на слона, дивизион сторожевиков мало что мог противопоставить нескольким кораблям корпоратов, по вооружению не уступавшим тому же «Сегунду». Однако корпораты, получившие данные со своих ГЛС о полном уничтожении сил обеих эскадр оттормозились на полной мощности и устремились обратно, перейдя в режим «прыжка», когда догоняющий второй дивизион уже был близко, дав почувствовать по полной азарт погони Резванову-Баррос.

Полная картина Лебедеву стала известна лишь через два с половиной часа, когда бортинженеры смогли восстановить дальнюю связь. Связь с эскадрой Саляхова отсутствовала, как и сигнатуры на ГЛС, кроме трёх, принадлежавших малому классу. Очевидно, уцелевшие штурмовики. В эскадре Лебедева в неаварийном состоянии оставались только два сторожевика, их он и направил в качестве спасателей в район сражения первой эскадры.

На удивление «Примейру» пострадал не столь значительно, как казалось во время боя. Корабль на ходу, энергореакторы в норме, зону жизнеобоеспечения удалось загерметизировать и восстановить атмосферу. Санблок цел. Всё периферийное оборудование снаружи испарилось или поплавлено, но силовой каркас в норме. И главное, экипаж цел. Только несколько бортинженеров получили тепловой удар и ожоги.

Резванов-Баррос отчитался о потере экипажа «Тюльпана». Имя Сержиу Соуза никто не произносил, но все вспоминали именно его, самого молодого капитана ВАК, капитана «Тюльпана».

В ответ на отчёт самого Лебедева по каналу штаба пришёл шифрованный код. Машинт расшифровал сообщение: «Рассвет над Герой».

Странный код, незнакомый Лебедеву. Однако машинту корабля код оказался знаком и тот стал распаковывать скрытый до сих пор глубоко в архиве файлы операции «Рассвет». Как только Лебедев стал вчитываться в описание операции, он внезапно потерял сознание.

***

Арсений очнулся в отсеке-изоляторе. По ощущению ватности в теле он понял, что пробыл без сознания довольно много часов, возможно, даже дней. Седативный эффект ещё не прошёл, и какое-то время он силился понять, что происходит. Неосознанно выполняя разминочный комплекс, он старался вспомнить, как здесь оказался. Машинт не отвечал, вот что странно. Замок отсека тоже не реагировал. Заперли капитана?

Потерявшему память рекомендуется иметь нейрочип. Если задавать правильные вопросы, то можно вспомнить многое, даже то, что казалось, и не знал. Через какое-то время Арсений вспомнил распакованный файл операции «Рассвет», предполагавший кинетический удар по планете «Земля».

Попадание разогнанной до субстветовых скоротсей болванки в планету страшнее термоядерной войны. Это космическая катастрофа, способная уничтожить жизнь на планете.

Горечь предательства быстро утонула в захлестнувшей его ярости. Он стал осматривать отсек, но тщетно. Помещение было спроектировано как тюрьма-изолятор. Выбраться самостоятельно он не мог. Оставалось ждать. Что же ждать он тоже умел.

«Как меня вырубили?» – мысль не давала покоя.

Подключился Кай: «Это очевидно. Автоматическая аптечка скафандра. Во время боя и после экипаж находился в скафандрах, а значит, уязвимость была внутри. И давно. То есть как только была запущена операция «Рассвет» нас и выключили».

О причинах Арсений не задавался и так понятно. Он НИ ЗА ЧТО не согласился бы на такое. А его экипаж?

Не мог же весь экипаж знать о таком, это глупо. Значит, Коста, больше некому.

Арсений подумал о Саляхове. Получается, он знал?

«Ну ты даёшь», – снова вступил Кай: «Конечно, знал. Должен был знать. И голову морочил по поводу этого Коста. С Мальцевым, видишь ли, он не сработался. Старый шакал!»

«Может, он оставлял эту ношу себе, а «Примейру» был запасным вариантом? Но как можно додуматься до такого?»

Кай проворчал: «Как-как! Логически. Ничего удивительного. Но тупо, это да. Что взять с политиков, что тут, что там. Нам теперь одного-двух дивизионов за глаза хватит. А на удар возмездия и одного корабля хватит. А чтоб в живых никого не оставлять, то двух!»

Еле заметную вибрацию от толчка отстыковки груза с подвесок опытный капитан пропустить не мог. Руки Арсения задрожали, ужас объял его. Жгущая вина разъедала его личность. Арсений винил себя за то, что оказался слеп. За то, что купился как ребёнок на игрушку. Не прошёл испытания славой, продался за межзвёздник и потерял осмотрительность. Итог закономерен. Выживет ли человечество? А он? Станет ли он новым национальным героем геруанцев? Какое прозвище ему дадут на этот раз, но уже посмертно? Мегаубийца? А почему посмертно? Наоборот, выпустят и скажут спасибо, ты нас спас! Почему он не рассматривал такой вариант событий?!

В памяти стали всплывать образы знакомых людей, оставшихся на Земле. Они с укором смотрели на него. Ярость и безумие понемногу накрывало его разум. Он не выдержал и сломался. Единственное, что удерживало его на краю безумия был Кай. У Кая был свой взгляд на вещи. Кая не волновали высокие материи, в очередной раз, испытав позор «волчьей ямы», сейчас он жаждал мести.

***

Старпом Артур Коста, фактически ставший капитаном, собрал экипаж в кают-компании.

– Осталось последнее, друзья. Нам нужно решить, что делать дальше. Независимо от того, окажется ли проведённая бомбардировка удачной или нет, мы совершили злодеяние.

– Мы спасли Геру, свой дом, свой народ, – возразили ему.

Коста отрицательно повёл головой:

– Вряд ли речь шла об уничтожении нашего дома. Мы защищали свою свободу, свою независимость. Но за это убили... убьём десятки миллиардов людей, землян. Поставьте себя на место других людей в других колониях. На что мы их обрекли? Как нас оценят потомки?

Люди молчали. Эйфория, охватившая экипаж после успешной операции сошла. Может не все стыдились свершённого, но не было ни одного члена экипажа, кто не ощущал бы чувства вины.

Коста вглядывался в лицо каждому из присутствующих и переводил взгляд на следующего.

– К чему ты ведёшь? – спросил его первый тактик Чемезов.

– К тому, что всем будет лучше и геруанцам в первую очередь, если о нас и о том, что мы совершили никто не узнает. Подозрения останутся, но незачем тем, кто остался на Гере испытывать вину и стыд за нас. Им жить дальше. А мы должны просто исчезнуть, как будто нас и не было... Так надо.

Коста посмотрел на Риту. Рита ответила спокойным взглядом. Она не злилась на Косту, он сражался за Геру и в произошедших событиях был всего лишь инструментом. Злиться следовало на Управляющий Совет, это их интрига. Эти люди прекрасно отдавали себе отчёт, что Лебедев не согласится на такой шаг, но герой войны Лебедев им был не нужен. Так пусть Лебедев сделает за них грязное дело и исчезнет. Можно было злиться на себя, она сама влезла в эту петлю своей волей. Корила ли она себя за это? Однозначно нет. У неё было в этой жизни то, о чём мечтала любая геруанка — большая любовь, без которой она уже не представляла свою жизнь. То есть представить, как раз и могла, но не была готова принять это. Поэтому и пошла главинженером на «Примейру» вопреки желанию Лебедева. И куда делась практичная натура расчётливой карьеристки? Перспектива стать вновь Амадой мёртвого Лебедева её ужасала. Лучше погибнуть вместе с ним. Она сама это выбрала.

Помешать Косте Рита тоже не смогла. Она просто не заметила потери сознания капитана. Её не было в рубке на тот момент, и какое-то время корабль управлялся Костой без капитана. И когда пропажа обнаружилась, сделать Рита уже ничего не могла. Машинт её не слушался, а экипаж, пылавший праведным гневом на «землян» оказался на стороне Косты. На обвинения в предательстве Коста лишь спокойно ответил: «Я уважаю Лебедева. Мы все уважаем и ценим Лебедева, но у нас нет больше другого корабля. Будет слишком жестоко по отношению к нему ставить перед ним подобный выбор. Он наш национальный герой, пусть таким и остаётся. Нам не нужен его ответ. Мы сами выполним свой долг!»

«Примейру» вышел к беспечной Земле далеко за пределами чувствительности ГЛС даже потенциальных выносных дозоров. Зашёл со стороны, не указывающий на Геру, разогнался и произвёл пуск четырёх кинетических снарядов, представлявших собой ракеты с урановыми боеголовками-болванками. Теперь Коста собрал экипаж в кают-компании, чтобы объявить всем, что домой никто не летит.

– Мы «прыгнем» к далёкой звезде. После всего, что мы прошли вместе, я не могу и не хочу убивать вас, но чтобы изменить это решение, вам придётся убить меня. Решайте! – Коста ещё раз окинул взглядом собравшихся и покинул кают-компанию.

Рита вышла следом за Костой.

– Я пойду к нему, – заявила Рита.

Коста вяло отреагировал не возражая. Дело сделано, теперь мало что имеет значение. Экипажу он соврал, даже его смерть ничего не изменит. От «Примейру» не должно остаться ни кусочка в этой части космоса, ни единой зацепки. Он не видел смысла препятствовать Рите. Если ей хочется провести последние часы с возлюбленным, то пусть. Только вряд ли Лебедев будет рад ей, но если ей хочется уйти как следует «пособачившись», то кто он, чтобы указывать, как ей следует принимать свой конец.

Люк в отсек-изолятор открылся, среагировав на биометрию Риты, Коста всё же дал ей доступ. Проникнув внутрь, она замерла в ожидании реакции Лебедева. Тот отстегнулся от ложемента и завис перед Ритой, немного довернув корпус, чтобы их тела находились в одной плоскости. Лебедев смотрел спокойно, даже холодно, но в его зрачках, где-то в глубине сверкал опасный огонёк.

Рита смотрела на Лебедева и её сердце разрывалось от понимания, что прощения она не получит. Уголки её губ печально опустились, хотелось оправдываться, объяснить, что не знала. Заплакать в конце концов. Всё бесполезно, она опустила глаза вниз.

– Корабль прыгнет со сбитыми настройками через звезду, – тихо проговорила она. - Осталось несколько часов.

– Умно, но это не поможет. Думаешь, землянам нужны доказательства? Полагаешь, Гера не получит аналогичную посылку? Стоит ваша независимость жизни на целой планете? – Лебедев сохранял ледяное спокойствие, лишь говорил рублеными фразами.

– Что может быть дороже свободы? – вспыхнула Рита. – Способен ли ты это оценивать? Ты родился в рабстве корпораций и подчинённых им правительств. Жил опутанный долгами и обязательствами. Может ли раб, ставший свободным понять свободного человека, ставшего рабом? Может, теперь, когда мы будем наравне...

Рита опешила, осознав, что так она с Арсением не помирится, но умоляюще продолжила:

– Сеня, я не хочу с тобой спорить. Это ужасная..., – Рита запнулась, подбирая слова, но так и не подобрав, быстро продолжила, – ничего уже не изменить, это случилось. Если это конец, то я хочу встретить его вместе с тобой. Не гони меня, я люблю тебя!

Что-то дрогнуло в маске ледяного спокойствия на лице Лебедева. Огонёк в его глазах стал разгораться сильнее. Рита, с мольбой глядевшая на Лебедева так и не поняла, что это был огонёк разгоравшегося безумия.

Как будто сделав над собой усилие, Лебедев слегка раздвинул руки вперёд и в стороны, как бы приглашая в объятия. Обрадованная Рита незамедлительно в них и оказалась. Левая рука Лебедева обняла стройные стан и правая обернулась выше. Правая ладонь Лебедева легла на шею Риты, скользнула дальше к уху и плавным тягучим движением передавил ей пальцами сонную артерию... Рита еле заметно дернулась и затихла.

Также плавно, не вызывая подозрений у машинта, он подтолкнул тело Риты к выходу. Рита была жива, мозговая активность восстанавливалась после кратковременной потери сознания, и датчики считали её биометрию, открыв дверь, в которую моментально просочился Кай.

– Ола, предатели! Я вернулся!