«Мы восстали из тьмы.

Нас называли гигантами, и в страхе люди приносили нам жертвы, пока мы охраняли остров от морских чудовищ.

Мы были жестоки и не знали милости, ибо нашей силе требовались поклонение и кровь.

Но когда чудовища исчезли — мы ушли на покой в камень, в вечный сон.

И лишь кровь невинной невесты способна вновь пробудить нас.»

Пока я пытаюсь отдышаться и прикрываю оголённую грудь, скрещивая на ней руки, Риччи выходит из машины и направляется к зверю.

Кабаны здесь не редкость: иногда они даже забегают в мой сад и перерывают всю землю в поисках еды.

Но сейчас несчастное животное почему-то вызывает дикий ужас.

Кабан просто шёл по своим делам, возможно домой. Ничто не предвещало беды. А тут…

Я слышу смех Риччи.

Как можно смеяться над несчастным животным?

Меня посещает желание убежать от него прямо сейчас. Но как я объясню это другим? В наших краях ещё придерживаются старых правил, где жена должна служить мужу и подчиняться ему во всём. Здесь все так считают и даже не скрывают приверженности этим принципам.

Я наблюдаю, как Риччи достаёт из кармана складной нож и втыкает его в тушу кабана. Крепко зажмуриваюсь, морщусь… ещё надеясь на то, что всё произошедшее за последние минуты моей жизни — просто сон. Недоразумение. И что сейчас Риччи станет таким, каким казался мне всегда: добрым и уважительным, деловым и ответственным.

Открываю глаза — и вскрикиваю от ужаса. Муж приближается ко мне с окровавленной рукой. В его глазах сверкают опасность и безумие.

Мой мозг кричит, что нужно бежать. Я даже опускаю руку на ремень безопасности, нащупывая застёжку.

Риччи опережает меня. Он касается моего лица пальцем, пачкая кожу кровью только что убитого животного, а затем что-то вырисовывает на моём лбу.

— Ты сейчас похожа на ягнёнка, которого собираются принести в жертву, — он смотрит на меня таким коварным и злым взглядом, что в теле останавливается кровь. Так не смотрят даже звери.

— Мне не нравится, — выдавливаю я, отмахиваясь от его руки.

— Это пока, Лина-пикколина. Я приготовил тебе сюрприз, дорогая, — ухмыляется он. — Скоро тебе всё понравится.

Я плотно сжимаю губы и пытаюсь вытереть руками лицо. Замечаю, что платье тоже испачкано: на нём багровеют пятна. Его уже не восстановить.

Риччи возвращается на водительское сидение. Его окровавленная ладонь с хлюпающим звуком опускается на руль. Омерзительно.

Всё это похоже на кадр из фильма ужасов и заставляет меня задаться вопросом: насколько хорошо я знаю Риччи?

Он появился в нашей жизни два года назад. Стал правой рукой отца. Помогал. Я не знала всех его дел, они меня не касались. Вместе с мамой мы занимались хозяйством.

Отец был человеком, к которому обращались за помощью все в регионе, особенно тогда, когда никто другой не мог решить вопрос. Его уважали и любили местные.

Отец не подпустил бы к себе плохого и опасного человека. И уж тем более, не попросил бы меня выйти за него замуж.

Но почему сейчас мне хочется закричать от страха? Сбежать? Тревога только нарастает.

Она достигает пика, когда мы подъезжаем к поместью, где я замечаю припаркованные питбайки и троих друзей Риччи. Расписанные татуировками аж до самых подбородков, они кажутся злобными ящерами.

Я их боюсь. Что они делают здесь? В месте, которое должно стать нашим семейным гнездом с Риччи?

Все это бред и с трудом укладывается в моей голове.

Не будет спокойной и счастливой жизни. Риччи не тот, за кого себя выдавал.

— Я позвал своих друзей, ты же не против? — поворачивается ко мне муж и надменно усмехается. Его взгляд обещает только боль и страдания. В них — темнота.

Я давлюсь воздухом. Крепкие парни окружают свадебную машину, нагло пялясь на лоскуты платья, которыми я тщетно пытаюсь прикрыть грудь.

Меня охватывает паника. Нужно бежать. Подальше.

Я со всей неловкостью выбираюсь из машины, сторонясь друзей мужа, и пробую проскользнуть мимо них.

— Лина-пикколина… Ну что ты… Испугалась? — Риччи выходит из машины. — Моя сестра тоже была испугана, когда твой отец попросил своих людей издеваться над ней…

Отец? Своим людям?

— О чём ты? Мой отец… — я пытаюсь подобрать слова, но мысли путаются от страха. В голове пульсирует только одно: «бежать».

Нет смысла сейчас что-то выяснять, когда окружающие меня люди явно настроены на другое. Я чувствую себя загнанной, даже если нахожусь на своей территории. Я одна.

— Твой отец был последним ублюдком, Лина. Перед смертью я пообещал ему, что позабочусь о тебе и сделаю с тобой то же самое, что он сделал с моей сестрой. Слышала бы ты, как булькала кровь в его горле, когда он умолял меня не делать этого с его маленькой Линой, — на лице Риччи играет садистская ухмылка, я столбенею.

Я нервно оглядываю каждого парня: они угрожающе стоят рядом, ожидая сигнала к действию.

— Ты… убил моего отца?.. — мой голос срывается.

— И твою мать, — признаётся он без какого-либо намёка на сочувствие.

Я делаю ещё шаг назад, мотая головой. Кто-то из парней занимает позицию позади меня, отрезая путь к воротам. Меня окружают. Нужно что-то делать.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, — объясняю я, надеясь, что всё это какое-то недоразумение. — Полиция не нашла никаких следов насильственной смерти. Зачем ты мне врёшь?

Риччи усмехается, и вслед за ним, переглядываясь, делают это его друзья. Они знают то, чего не знаю я.

Кажется, будто мир падает на голову. Мою грудь разрывает бешено стучащее сердце.

— О нет. Всё было не так. Не совсем так. Сначала я их убил — своими руками. А потом мы вместе избавились от трупов, послав некий сигнал партнёрам. Ну а полиция… у меня там много друзей, — говорит он почти безразлично.

Я поворачиваюсь к одному из парней. Я помню его: это Грег, брат местного карабинера — того самого, что был на месте аварии моего отца, когда она произошла. Парень смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— За что? — хрипло спрашиваю я. — Мой отец никогда бы никому не причинил боли. — Кровь разгоняется по телу, организм готовится сопротивляться и бежать.

Но куда? Ближайшие соседи в пяти километрах. Кричать? Меня никто не услышит.

Мне. Нужно. Выжить.

— Ты ничего не знаешь, милая. Но у нас достаточно времени, чтобы я всё тебе подробно рассказал. Начнём с того, что твой отец занимался похищениями ради выкупа, — произносит Риччи спокойно.

Сардиния печально славится этим. Я знала из новостей, что иногда пропадали люди, и за них требовали выкуп. Если выкупа не было… говорят, что жертв скармливали голодным свиньям. Так от них не оставалось и следа.

Нет… мой отец не мог в этом участвовать.

— Это не правда, — дрожащим голосом произношу я, ищу глазами дорогу к отступлению.

Риччи вовсе не планирует провести первую брачную ночь. Он безжалостно убил моих родителей и собирается сделать со мной что-то ужасное. Они все.

Похищения? Мог ли мой отец заниматься этим? Нет. Что-то внутри меня не готово это принять.

Взгляд мужа становится холодным и безумным. Это не сон. Это кошмар.

Я пускаюсь в бег, но Риччи оказывается быстрее. Он хватает меня за волосы, и я падаю. У меня не было шансов сбежать.

Я в ужасе наблюдаю, как он достаёт из кармана тот самый нож, которым что-то вырезал из туши сбитого кабана, и склоняется ко мне.

— Прошу, не надо… — умоляю я, дрожа и хлюпая носом. Я подтягиваю ноги и пытаюсь отползти. Друзья мужа только посмеиваются над моей беспомощностью и дикими глазами. — Пожалуйста… пожалуйста… не надо… — бормочу я, в глазах темнеет от страха.

Я перестаю трепыхаться, когда Риччи проводит лезвием по моей щеке, собирая слёзы, а затем слизывает их с клинка.

— За всё приходится платить, пикколина. И ты заплатишь за то, что сделал твой отец. Я не убью тебя, как и твой папаша не убил мою сестру. Но он её уничтожил. Теперь — твоя очередь, — говорит он, и голос его холоден, как камень.

Он встаёт, волоча меня по земле за волосы к своим дружкам.

— Итак, сегодня мы играем, — начинает он задорно объяснять. — Она убегает. Мы считаем до двадцати. А потом начинаем охоту.

— Ранить можно, но не смертельно. Хотя… — он опускает на меня полный безразличия взгляд, словно я не больше чем муха без крыльев, которой уже всё равно, что с ней сделают. — Как получится. Ладно, просто постарайтесь её не убивать. Не сразу. Все поняли?

Слёзы застилают глаза, я цепляюсь за руку Риччи, держащую меня за голову, чтобы уменьшить боль от рвущихся волос.

Он отпускает меня и грубо отталкивает, заставляя повалиться на землю.

— Раз, — считает муж, обходя меня стороной и наслаждаясь моей беспомощностью. — Давай, беги, Лина-пикколина.

Я вздрагиваю. Паника хлещет по венам. Вариант, что я смогу найти помощь в бескрайних сардинских пастбищах, равен нулю!

— Два, — муж ехидно улыбается, кивая своим головорезам приготовиться. Один из парней заряжает стрелой арбалет. — Три…

Я даже не думаю, что произойдёт, если останусь. Что со мной сделают эти… нелюди. Мне нужно бежать.

Я как-то поднимаюсь на ноги. И бегу. Не понимая куда. Я здесь выросла, но кажется, будто вижу этот двор впервые.

Бегу недолго: острая боль вспыхивает в плече. Ноги подкашиваются от неожиданности — я падаю.

Тянусь рукой и осматриваю кожу, разодранную стрелой. Она пролетела по касательной. Это не смертельно. Не смертельно. Повторяю себе, хотя желудок сворачивается в трубочку, готовясь умереть. Я не сдамся. Я попытаюсь убежать.

Не знаю, специально ли они промахнулись или просто решили позабавиться. Я издаю рёв, как умирающее животное, но встаю.

Слышу смех, но, не оборачиваясь, бегу.

— Пять… Шесть… — летит мне вдогонку.

Безумный страх ослепляет и гонит вперёд. Подальше. Затеряться. Найти помощь. Хоть что-то.

Мозг подбрасывает варианты спасения, не останавливаясь на анализе, экономит силы. Все усилия уходят в тело, чтобы заставить его бежать, забывая о боли и о том, что лёгкие разрывает изнутри воздухом…

Я добегаю до оврага, окружённого редкими низкими деревьями. Они скрючены и гнутся вниз от постоянного сардинского ветра.

Свист в воздухе. Ещё одна стрела. В этот раз — мимо.

Я прячусь за ближайшим кустом и замираю. Слышу их голоса.

Вновь срываюсь с места. Ноги путаются в длинной юбке. Я даже не заметила, как осталась без туфель. Теперь сухие ветки и камни раздирают ступни.

Нервный звук мотора. О нет! Так не честно! Они выезжают за мной на питбайках! Я выглядываю из очередного куста, ища более надёжное укрытие. Но вокруг — поля, по которым далеко не убегу, особенно в белом платье. Питбайк догонит меня за мгновение.

Я скатываюсь в ров. Ползу по траве, катаюсь в земле, пачкая белое платье грязью и кровью. Перебегаю от куста к кусту, от кочки к кочке, пока не натыкаюсь на заброшенные древние гробницы гигантов. Таких несколько на Сардинии. И одна из них — на нашей территории.

Тут всё давно заброшено. Отец не хотел, чтобы в наше поместье стекались туристы, поэтому договорился со своими знакомыми, чтобы об этом древнем памятнике никто не знал.

Кроме нас.

Если не знать об их существовании, можно подумать, что это просто груда сардинских валунов, стоящих полукругом.

Когда-то я приходила сюда из любопытства: меня пугали историями о гигантах, духах и нечисти, а страх вместо того, чтобы отталкивать, — притягивал.

Сейчас же… даже самая страшная нечисть кажется милой по сравнению с Риччи и его друзьями, гонящимися за мной на питбайках.

Я замечаю темнеющий узкий проход в высоком центральном камне. Он зловеще чернеет и будто манит. Мне сразу приходит в голову идея спрятаться именно там — в узком туннеле, где, по поверьям, начиналось царство мёртвых и складывались кости умерших тысячи лет назад. Сейчас я молюсь, чтобы это место стало моим убежищем.

Я на четвереньках протискиваюсь вглубь узкого туннеля и ползу вглубь, даже когда слышу приближающиеся питбайки. Кусаю губы — от боли, страха, ужаса, паники. Я даже не понимаю, чего во мне больше. Наверное, желания выжить, несмотря ни на что.

Не время. Сейчас не время думать или жалеть себя.

Как же здесь темно. Я не вижу ничего. Ползу наощупь, перелезая через сухие царапающие ветки. Не удивлюсь, если наткнусь на кабана или ещё какое-то животное, устроившее здесь гнездо…

Я пытаюсь укрыться травой и скопившимся мусором, чтобы меня не увидели. Вижу, как поблёскивает снаружи фонарик.

Задерживаю дыхание, но кажется, что этого недостаточно. Сердце так стучит, что, не удивлюсь, если его слышно на десять километров в округе.

Кусаю кулак, с трудом сдерживая крик. Я в безопасности. В безопасности.

Только бы они ушли. Пошли искать меня куда-то ещё. Оставили в покое.

Лицо мокрое от слёз, хотя я не чувствую, как плачу. Словно тело живёт само по себе.

Я слышу голоса. Противный рёв моторов пробирает до дрожи. Похоже, ублюдки уезжают, возможно, сделав ставку на то, что никто бы не полез в гробницу тревожить мёртвых. А может, в темноте они просто приняли её за груду беспорядочных камней, которых полно на острове.

Убедившись, что снаружи стихли любые звуки, я начинаю двигаться обратно, протискиваясь к выходу.

— По-па-лась… — в тишине ночи меня оглушает ехидный шёпот Риччи.

Следом меня ослепляет яркий свет от фонаря. Глаза режет. Я дёргаюсь в сторону, но на запястьях смыкаются грубые пальцы.

— Я заждался.

— Пусти! — я пытаюсь отбиться, чувствуя, как мерзкие, жёсткие руки разрывают ткань платья. Кажется, будто с меня сдирают кожу. Щёку обжигает чья-то ладонь.

— Тише. Тише. Мы не собираемся тебя убивать, грязная шлюшка, просто повеселимся.

Я беспомощно хныкаю, понимая, насколько бесполезно отбиваться.

Меня окружили звери. Целая стая. Нет, если бы это были звери, они не стали бы унижать и глумиться. Просто перегрызли бы горло.

Следуют шутки — пошлые, мерзкие. Меня лапают и терзают, передают из рук в руки, словно мячик. И смеются… Всё плывёт перед глазами от слёз и яркого света фонаря, которым мне продолжают слепить в лицо.

— Тихо! — я узнаю голос Риччи. Он кажется внезапно озабоченным, и парни послушно стихают, плотно закрывая грязной ладонью, воняющей бензином, мой рот.

— Выключи фонарь! — приказывает муж кому-то из своих друзей.

Свет гаснет.

Над нами — только звёзды и багряная луна.

Я тоже прислушиваюсь, надеясь, что это хоть как-то мне поможет…

Волосы на теле встают дыбом.

Теперь я тоже это слышу.

— Что это? — хрипит кто-то, и я улавливаю страх в его голосе.

Я нервно сглатываю.

Шёпот. Леденящий. Убийственный. Нечеловеческий. Словно нечто тёмное и бесконечное окутывает мглой всех присутствующих.

— Что за фигня? — спрашивает ещё один парень. В полутёмноте видно, как он двигается, очевидно пытаясь рассмотреть источник звука.

Я зажмуриваюсь от страха, не понимая, чего больше сейчас боюсь: извергов, унижения или этого шёпота… Древняя песнь. Мёртвые голоса. От них раскалывается голова и разрывает грудь.

Друзья мужа заметно напрягаются, перестают терзать моё тело, но не выпускают из рук.

В голове всплывают слова нонны Лучии о том, что нехорошо тревожить мёртвых духов гигантов.

— Тссс…

Ладонь парня, прикрывающая мне рот, отстраняется. Как и он сам.

Медленно, словно он внезапно заснул.

Слабый булькающий хрип.

Я чувствую что-то горячее, льющееся мне прямо на спину.

Дикий ужас сковывает и не позволяет даже пискнуть, когда я слышу глухой стук падения тела позади себя.

Интуиция подсказывает: он уже не жилец. Его убило нечто. Шёпот. И оно стоит позади меня. Оно убьёт меня. Сейчас.

Тошнота подступает и рвёт глотку.

Я сжимаюсь в комок, понимая, что если от мужа с его друзьями у меня была возможность сбежать, от этого нечто… не сбежит никто.

Свет от фонаря вновь ослепляет. Я вздрагиваю, слёзы катятся по щекам.

Я не знаю, что делать. Бежать, пока меня вновь не схватили, или…

Дрожь пробегает по телу. Я чувствую приближение чего-то… Если я повернусь — увижу его. Если увижу, я не сомневаюсь, что умру. Хотя я и так умру.

Потому что сам шёпот этого существа смертелен.

— Твою мать… — произносит кто-то.

Никто больше не смеет ко мне подойти. Я вижу, как парни пятятся назад.

Только что они вели себя как последние мрази, теперь же, словно молчаливые ягнята, пытаются сбежать.

Где-то внутри проскальзывает мысль: я даже готова умереть, лишь бы увидеть, как страдают они — за то, что собирались сделать со мной. За то, что сделали с моими родителями…

Шёпот усиливается. Он давит снаружи и изнутри.

Раздаётся крик. Фонарик падает на землю. Свет выхватывает из темноты тело одного из парней — его словно разрывает изнутри. Он падает на колени. Я не вижу всей картины, только как кишки вываливаются из его брюха.

Несвязные крики.

Я продолжаю стоять как вкопанная.

Оказалось, что эти ребята орут, как маленькие девчонки…

Чавкающий звук и запах свежей крови вызывают то ли всхлипы, то ли рвотные позывы, перекрывающие мне дыхание.

Что-то приземляется перед моими ногами. Изуродованная голова одного из моих мучителей. Я не знаю, кто это, и знать не хочу.

Колени подгибаются, и я припадаю к земле, больше не сдерживая тошноту.

Я всё ещё слышу шёпот вперемешку с хрипами, стонами, хлюпаньями.

Когда они стихнут — оно придёт за мной, я знаю.

Наступает тишина.

Клокочущий звук приближается.

Я запускаю пальцы в землю, раздирая кожу. Теперь моя очередь. Страшно.

Телом ощущаю, что оно совсем рядом, но не прикасается ко мне. Просто шепчет — и это взрывает мозг.

Меня обдает запахом сухих трав, мирта и сырой земли. Чего оно ждёт? Что я побегу? Потому что так интереснее? Охотиться? Как эти придурки?

Поворачиваюсь к существу.

На меня смотрят два красных глаза.

И это последнее, что я вижу, прежде чем погрузиться во тьму.

Я медленно прихожу в себя.

В горле настолько сухо, что кажется, внутри оно покрывается трещинами при малейшем движении.

Плечо мучительно саднит.

В голове всплывает момент, когда стрела из арбалета разрывает мою кожу.

Ухмыляющееся лицо Риччи. Его друзья.

Лёгкие сразу сжимаются в спазме.

Голову взрывает от воспоминаний пережитого.

Кровь. Мясо. Хрипы.

Шёпот…

Стоит мне вспомнить о последнем, как он тут же прокрадывается в моё сознание, заставляя открыть глаза.

Я — в узком туннеле гробницы, и по мне ползают муравьи или что-то ещё.

Из тонких щелей между камней едва пробивается солнечный свет. Где-то вдалеке я слышу звон колокольчиков пасущихся коров…

Горло беззвучно сжимается, когда я пытаюсь вскрикнуть и позвать кого-нибудь на помощь. Возможно, пастухов, которые иногда проходят мимо нашей территории. Но голос пропал.

Я прощупываю холодные каменные стены. Я — в гробнице гигантов, у меня нет сомнений.

Здесь пахнет смертью.

Но я всё ещё жива.

Нечто.

Существо.

Это оно затащило меня сюда, планируя полакомиться позднее?

Оно было. Я уверена. Это же не могло быть плодом моего воображения?

Или я просто заснула в этой гробнице, пока пряталась от мужа с его приятелями?

Опять шёпот. Я трясу головой, и его сменяет мычание пасущихся неподалёку коров.

Тело ноет, словно накануне из меня сделали отбивную. Интересно, стану ли я вкуснее, когда пойду в корм существу…

Особого желания остаться и подождать, пока нечто придёт за мной и проверить эту версию — нет. Поэтому я потихоньку начинаю протаскивать своё налитое свинцом тело обратно, из гробницы.

Пока я ползу, внутри вспыхивают противоречивые мысли…

О том, что негодяи заслужили расправы. Я видела, что с ними стало. Я видела оторванную и изуродованную голову.

Но с другой стороны, это было слишком жестоко, по-зверски… И видеть подобное своими глазами, пусть и мутными от слёз, при тусклом свете багровой луны — нестерпимо.

Я до сих пор не могу понять, как подобное могло произойти.

Это кажется бредом. Галлюцинацией.

Мысленно я готовлюсь увидеть последствия. Нужно будет кого-то найти. Позвонить карабинерам. Чтобы приехали и выяснили, что именно произошло. Сама же я уеду. Я уеду далеко отсюда. Если выживу.

Солнечный свет сначала окрашивает всё пространство вокруг гробницы белым. Я моргаю несколько раз, и постепенно мне удаётся рассмотреть территорию.

То, что я вижу, заставляет меня приоткрыть рот от удивления.

Снаружи царит полная идиллия.

Пересохшая трава немного колышется тёплым ветром. Пчёлы жужжат и летают над редкими полевыми цветами. Вдалеке звенят колокольчики скота на пастбище.

Тел, кишок и крови — нет.

Вообще. Всё исчезло.

Всё было плохим сном?

Нет.

Я опускаю взгляд на свои руки. На них не просто грязь. На них — чья-то засохшая кровь. Моё белое платье пропиталось ею…

Я осматриваю маленькую поляну перед гробницей гигантов и не нахожу ни капли крови.

Неужели всё это мне показалось?

Тогда почему я вся в чьей-то крови? Это не моя. Я бы не выжила, если бы потеряла столько крови!

Что делать?

Куда идти?

Бежать? Звать на помощь?

Мысли путаются в голове.

Позвонить полиции, рассказать о том, что моего мужа вместе с его друзьями распотрошило нечто, вылезшее из гробницы гигантов?

Допустим.

Они приедут, застанут меня на идеально чистом месте преступления, в полностью окровавленном платье…

Учитывая, что я своими глазами видела, что стало с парнями, если они на самом деле погибли — меня обвинят и запрут навсегда в тюрьме.

Или ещё хуже, в психушке. Как я докажу, что это было существо, вылезшее из древней гробницы?

Нет.

Я не могу обратиться в полицию или к кому-то ещё.

Мне нужно просто привести себя в порядок. Купить билет. Уехать куда-нибудь очень далеко, где нет экстрадиции в Италию, и начать новую жизнь.

Мама. Папа… То, что с ними случилось… Риччи — это был он.

Но он уже наказан. Доказывать что-то и искать правосудие только усилит подозрения в мою сторону.

Как только заметят пропажу парней — возникнут вопросы. На острове всегда нужен виноватый…

Нет.

Я подбираю грязное платье, свисающее с меня лохмотьями. Сейчас я похожа на бездомную дворнягу, пережившую цунами. Шатаясь, я иду в сторону дома.

С другой стороны, внутри тлеет нотка злорадства. Они получили по заслугам. Риччи был извергом, как и его друзья. Существо сделало то, чего не совершило бы правосудие.

Оно наказало.

Я бы никогда не доказала виновность Риччи. Слишком много у него знакомств. И я даже не всё знаю.

Мне все еще сложно поверить, что всё это произошло на самом деле.

Однако, когда моя нога наступает на стрелу — ту самую, которой вчера меня ранили, — я убеждаюсь, что всё было реально.

Внутри с новой силой начинает стучать кровь.

Я бреду к дому мимо беспорядочно сброшенных в кучу питбайков — доказательства того, что у нас были гости. Мне нужно уехать до того, как сюда нагрянет полиция, но не в таком виде.

Я подхожу к машине, где нахожу свою сумочку. В ней — телефон. Поздравления с бракосочетанием кажутся лишь больной и нездоровой иронией.

Нервно сжимаю и разжимаю мобильный в руке.

Позвонить. Кому?

Рассказать. Что?

Единственная, к кому я могла бы сейчас обратиться, — это нонна Лучия. Она всегда верила в существование гигантов. Однако старушке в этом году исполнился сто один год, она из сардинских долгожителей, и не хотелось бы волновать и укорачивать её жизнь своими мрачными историями… Она всё равно вряд ли мне поможет.

Я захожу в дом. Здесь прохладно по сравнению с палящим солнцем снаружи.

Перед зеркалом, в ванной, я замечаю несколько прядей седых волос на своей голове. Смотрю на отражение — и ничего не чувствую.

С полчаса я отмываю себя в ванне и привожу в порядок. Тщательно тру кожу, очищая её от запекшейся крови.

Одеваюсь. Я делаю всё довольно быстро. Механически. Бесчувственно. Мозг требует отключить любые стимулы, чтобы не сойти с ума.

Как будто гонка на выживание ещё не закончилась.

Не медля, я покупаю билет на первый же рейс, даже не задумываясь, куда направляюсь. Главное — вылететь из Италии. Запасов денег должно хватить хотя бы на полгода.

Всё остальное я решу, когда буду далеко от этого места.

Напоследок я беру свадебное платье и несу его к зоне барбекю за домом. Сжигаю без сожалений.

После — сажусь в машину. Завожу. Еду прочь.

На месте, где вчера Риччи сбил кабана, уже ничего нет.

Я принимаю это за хороший знак.

Однако вскоре я резко торможу, потому что передо мной на мгновение проносится огромная тень. Гигантская.…

Я замираю. Сердце несколько раз переворачивается в груди.

Просто показалось.

Я заставляю свои лёгкие вновь дышать.

Вдох — выдох.

Ещё немного, и я буду далеко от этого места.

Вжимаю педаль газа и направляюсь в сторону провинциальной дороги.

Полтора часа езды по ней — и я в аэропорту.

Всё идёт по плану, пока я не замечаю автомобиль карабинеров, мчащийся мне навстречу.

Только бы это был не брат Грега! Тот был первым, с кем расправилось чудовище!

Это именно он. И в отличие от своего брата, вчера он был на свадьбе и даже поздравлял нас с Риччи!

Стараюсь не выдавать волнения, даже если теперь знаю, что этот ублюдок причастен к смерти моих родителей.

В нашем регионе так принято. Все друг друга знают, за исключением грязных секретов… Но и те, рано или поздно, всплывают. Пока отец был жив, он держал и меня, и маму вдалеке от всего этого — в мыльном пузыре, переливающемся разными цветами радуги. Мы занимались поместьем, оливковым маслом и разной фигнёй, которая теперь кажется такой наивной…

Сжимаю руль крепче, смотрю на дорогу вперёд. Я приветственно поднимаю руку и улыбаюсь Маттео так, как сделала бы это любому знакомому, тем более другу мужа. Теперь я делаю непринуждённый вид, будто еду в местный супермаркет…

Дышу.

Пока не замечаю в зеркало заднего вида, что Маттео разворачивает машину, пересекая двойную сплошную линию, и направляется за мной.

Проклятье.

Я в полной заднице!

Карабинер высовывает руку из окна и делает мне знак, чтобы я остановилась.

Вот же чёрт… То, что он не включил мигалки — дает надежду на то, что я не под подозрением, и о случившемся еще никто не догадывается.

Я съезжаю на обочину. Не выхожу из машины. Стараюсь приветливо улыбаться, хотя внутри всё давно превратилось в один пульсирующий нервный спазм.

— Добрый день, Капиталина! — холодно здоровается Маттео.

— Добрый, — отвечаю.

Он внимательно осматривает меня, кузов спайдера.

— Как тебе новая жизнь? — спрашивает он, пока мои руки покрываются потом, и я пытаюсь вытереть их о джинсы.

— Куда направляешься?

— Да так, просто купить еды.

— Неужели тебе так надоел Риччи, раз ты уже сбежала из гнёздышка?

Маттео нагло ловит прядь моих волос, покрывшуюся за ночь сединой.

— Он что, заставил тебя поседеть? Или это краска?

Я издаю нервный смешок, отрицательно мотаю головой и ещё сильнее сжимаю ладонями руль.

Я только теперь замечаю, что на нём всё ещё остались капли крови кабана. И именно туда сейчас смотрит Маттео.

— Кстати, где Риччи? — голос карабинера резко холодеет, лицо становится хищным, как будто он знает намного больше о нашей неудавшейся брачной ночи, чем положено простым знакомым.

— Он… дома… отдыхает, — слетает с губ. — Знаешь, это ведь первая брачная ночь. Требует особых усилий, — я нервно хихикаю.

— Точно? А ведь он звонил мне вчера, присылал сообщение, приглашал присоединиться, — говорит Маттео, и внутри холодеет. Мне хочется вжать педаль газа до упора, чтобы скрыться из виду этого мужчины как можно скорее.

А что, если он был в курсе планов Риччи — отомстить мне за злодеяния отца?

— Я не успел ответить. А теперь мне не отвечает он. Может, я чем его обидел? — голос Маттео звучит саркастично-холодно, и это заставляет насторожиться ещё больше.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, — улыбаюсь, строя из себя дурочку.

— Позвони ему, — тон карабинера отчётливо приказной. — Может, тебе он ответит. Мне нужно срочно с ним поговорить.

Я крепко сцепляю зубы.

Ладно. Это не должно быть такой уж сложной задачей. Если Риччи пропал, то его телефон… он должен был бы сгинуть вместе с ним. Я на то искренне надеюсь.

Улыбаясь Маттео, я тянусь дрожащей рукой к сумочке на пассажирском сиденье, нащупываю её и беру телефон. Пальцы пролетают мимо цифр, и я несколько раз ввожу пароль, прежде чем у меня получается разблокировать смартфон.

Маттео не отходит. Он стоит надо мной, как палач, собирающийся выполнить приговор. Я делаю невинный вид и собираюсь сказать ему, что мой бедняжка муж наверняка заснул и не отвечает даже мне.

Однако, вместе с гудками телефона в боковом кармане двери раздаётся музыка.

Меня передёргивает.

Маттео подозрительно сощуривается.

— О, должно быть, он был так счастлив вчера, что забыл свой телефон в машине… — я достаю смартфон мужа. Демонстрирую его карабинеру.

Тот резко хватает моё запястье, задирает рукав и рассматривает оставленные синяки.

Я вырываю руку.

— Капиталина… — взгляд карабинера прожигает. — Мой брат вчера поехал к вам. Ты случайно не видела его? Потому что он обещал вернуться к утру, но его телефон тоже не отвечает…

Внутри всё холодеет.

Маттео кажется таким же отмороженным, как и его брат!

— Я… я не видела его.

— Тогда почему его телефон показывает геолокацию в вашем доме?

Вопрос застаёт меня в тупик. Когда Маттео машет своему коллеге, оставшемуся сидеть в машине, я понимаю, что далеко уехать у меня не выйдет.

Лина

Два дня спустя…

Это были адские двое суток.

Обыски. Допросы. Обвинения. Я попала в самый центр воронки итальянского правосудия, из которой, чтобы выбраться, необходимо пройти семь кругов ада — и пока ещё неясно, в каком из них я застряла.

Мой взгляд затуманен. Голова болит, словно по ней пробежалась стая диких кабанов.

Но сейчас я еду в машине со своим адвокатом, старым папиным другом. Ему чудом удалось уговорить судью выпустить меня под домашний арест. Нас сопровождает машина карабинеров, которым предстоит надеть на меня электронный браслет, как только мы доберемся до поместья.

Моя попытка побега, увы, только ухудшила моё положение.

Зафиксированные побои и рана на плече — подлили масла в огонь. Прокурор решил, что в таком случае у меня был мотив, и теперь я — главная подозреваемая по делу об исчезновении четырёх парней.

Смешно, и хочется плакать.

Пока меня спасает только то, что их тела так и не нашли, даже если полиция вместе с карабинерами уже успели перевернуть мой дом вверх дном.

Маттео рвётся и мечется из-за своего пропавшего брата.

А мне не жаль. Нисколько. Даже если я знаю, что с ним на самом деле случилось. С ними всеми.

Похоже, мне стоит поблагодарить существо. Оно не оставило ни капли крови.

Если бы нашли останки — я бы уже была за решёткой, а история стала бы достоянием медиа. Пока моя версия — что мы просто поругались с Риччи, я от него убежала в ночи, упала в овраг, а потом память мне отказала — сработала.

А так как трупов нет, проблемы есть, но их всё же меньше.

Однако сейчас, возвращаясь домой, в поместье, я задаюсь вопросом: не лучше ли было остаться в участке, вместо того, чтобы возвращаться обратно… в то самое место… к шёпоту.

— Ни в коем случае не покидай территорию поместья. Если тебе что-то нужно — ты всегда можешь мне позвонить. Мы были друзьями с твоим отцом, — говорит адвокат Адольфо Менегедду.

Они были друзьями.

Да, я помню, как он приходил на дни рождения папы.

Я поворачиваюсь к нему.

— Мой отец был хорошим человеком? — спрашиваю, сосредоточившись на лице мужчины, покрытом глубокими морщинами.

Он не отвечает сразу: долго думает и подбирает слова. Это заставляет моё тело напрячься.

Я ничего не знала о тёмной стороне моего отца, однако мне пришлось расплачиваться. Как и маме.

— Достаточно того, что он был твоим отцом, Капиталина, — отвечает он, и это нисколько меня не успокаивает. — Некоторые вещи тебе лучше не знать. Он погиб.

— Его убили, — сжато произношу я. — И мою мать тоже. Это был Риччи.

— Откуда ты знаешь? — удивляется Адольфо, и я прикусываю губу. Его тон заставляет меня крепко сжать подлокотник. Менегедду был другом отца. Риччи тоже, по-видимому, был его другом. А в итоге… я никому не могу доверять.

— Ты можешь мне сказать. Я твой адвокат, — продолжает мужчина.

Я поджимаю губы.

— Он сам мне это сказал. Перед тем как… как мы с ним поругались.

Адольфо сосредоточивается на дороге, но по напряжённым чертам лица можно догадаться: он думает и просчитывает что-то в уме.

— Возможно, я неправильно услышала, — поправляю себя на всякий случай.

— Тогда об этом тебе лучше пока никому не рассказывать.

Крепко сжимаю зубы и заставляю себя кивнуть. Чувствую, что хожу по тонкому льду. Ещё шаг — и я провалюсь в бездну.

— У Риччи слишком много знакомых. Друзей. Подчинённых. Ты же знаешь, что теперь он управляет делами твоего отца. Сейчас его все ищут. Тебя пока не трогают просто потому, что не могут поверить, что девчонка могла как-то ему навредить.

Я нервно сглатываю. Адольфо очень многое знает о делах Риччи. Это подозрительно. Возможно, он и сам понимает, что против здорового парня я бы даже пальца поднять не успела.

— Он надругался над тобой? — спрашивает адвокат, и мне становится мерзко от его вопроса. Конечно, я не давала ему никаких подробностей, а теперь у меня тем более пропало желание говорить. Он отлично выполнил свою работу и вытащил меня, но всё же…

— Нет, — решительно отрезаю я.

— Ты можешь мне сказать.

— Я уже всё сказала. Я. Ничего. Не помню. Мы поругались — и я сбежала.

Менегедду с бесстрастным лицом продолжает вести машину до самого дома, а я пытаюсь мысленно затеряться в мелькающих кустах вдоль дороги.

Когда мы приезжаем, возле дома меня ждёт неприятный сюрприз.

Маттео.

Он одет в гражданскую одежду и с нахальным видом стоит прислонившись к своей машине на парковке моего поместья, хотя я его не приглашала. Возможно, это его способ показать мне, что для него все двери открыты, что он запросто может поджидать меня у порога собственного дома или даже проникнуть внутрь. Его чёрные глаза впиваются так, будто он собирается нащупать ими правду.

Страшно.

Но я видела взгляд и пострашнее — тот самый, красный, выпивающий из тебя душу.

Взгляд существа из гробницы. Поэтому я сдерживаюсь и ничего не говорю.

— Вы не должны здесь находиться, — обращается к Маттео мой адвокат. — Это конфликт интересов. Я подам жалобу.

— Я не на смене. Просто пришёл проведать жену друга и узнать, как ей живётся.

— Тогда оставайтесь за пределами её частной собственности. И хочу отметить, что вы не в списке лиц, которые могут её навещать.

Карабинеры, уже успевшие припарковать машину в моём дворе рядом с машиной Маттео, выходят из неё. Один из них, с седой щетиной, указывает ему на ворота, приглашая послушаться адвоката, пока не поздно.

Маттео сплёвывает передо мной на землю.

— Можешь не сомневаться, я глаз с тебя не спущу, — говорит он, скалясь, и резко поворачивается к своей машине. Вскоре она с визгом вырывается из моих ворот. Маттео нисколько не заботится о скоростных ограничениях.

Ещё один знак: он может позволить себе многое, и от этого парня можно ожидать других неприятных сюрпризов.

Я разрешаю себе спокойно вздохнуть только тогда, когда вижу машины карабинеров и адвоката, выезжающих за ворота.

Первым делом я закрываюсь в ванной, с целью смыть с себя запах следственного изолятора. Как же это неприятно. Меня трогали, рассматривали, фотографировали, документировали каждую мелкую рану на моей коже. Хочется закрыть глаза — и чтобы всё это исчезло…

Сбрасываю одежду, чтобы вновь посмотреть на себя в зеркало.

Я больше не буду прежней. Наивной и доверчивой.

Тело всё ещё в ссадинах. Седых волос прибавилось. И ещё этот неудобный браслет на лодыжке.

Я осунулась, и теперь, даже в собственной ванной, кажется, что за мной наблюдают. Не спускают глаз. Опять рассматривают моё тело.

Погружаюсь в горячую воду.

Пена. Она кажется бессмысленной.

Я не собираюсь задавать себе неудобных вопросов, способных парализовать мою психику.

Не собираюсь…

Не собираюсь…

Куда, чёрт возьми, пропали тела ублюдков?!

Почему они исчезли?

Что это было?

А ведь оно может быть здесь. Поблизости.

Где-то внутри появляется желание вернуться в гробницу гигантов, вновь её осмотреть, прислушаться, чтобы уловить тот самый…

Пузырьки пены лопаются, шипя. По телу пробегает озноб. Этот звук отдалённо напоминает шёпот…

Нет. Показалось.

Я вновь начинаю дышать.

Возможно, завтра, при свете дня, я вернусь в то проклятое место. Хорошо, что браслет позволяет передвигаться по территории поместья.

Но не сейчас, когда на дворе ночь.

Завтра я пойду, чтобы убедиться: всё это мне показалось…

Отец… Неужели он мог быть таким же ублюдком, как и те, кого растерзало существо? Мог ли он на самом деле заниматься похищениями?

От вопросов взрывается голова.

Принимаю душ. Как же я устала. Слишком. Но то, что я могу спать на своей привычной кровати, дарует иллюзию покоя.

Я прохожу мимо свадебных подарков, не ощущая ничего. Как будто они мне не принадлежат. Я даже не собираюсь их открывать. Спалить, что ли? Как я это сделала со своим платьем?

Усмехаюсь. Это вовсе не плохой вариант.

Но нет… Я слишком устала.

Надеваю свою удобную пижаму. Ещё раз проверяю, что все двери и окна закрыты. Пока перехожу из комнаты в комнату, начинает казаться, будто за мной кто-то ходит.

Замираю. Оглядываюсь по сторонам. Показалось.

Если бы это было существо — я бы увидела его. Наверно…

Ложусь на кровать. На всякий случай оставляю в прихожей свет. Натягиваю на себя одеяло, как будто оно сможет меня защитить.

Интересно, чего я боюсь больше всего:

Что Риччи окажется жив и вернётся?

Или что за мной придёт существо?

Молюсь, чтобы оно было привязано к своему месту. А именно — к своей гробнице. Есть только один нюанс… Эта гробница находится на территории моего поместья…

Проваливаюсь в сон, как будто не спала неделю.

Я просыпаюсь, но не открываю глаза. Просто лежу в кровати с ужасающим ощущением, что на меня кто-то смотрит. Грудь сдавливает зловещая тишина.

Шёпот.

Я решаюсь открыть глаза.

Меня тут же окутывает бешеная паника, потому что рядом со мной стоит огромная тень, и она смотрит на меня через две красные щели вместо глаз.

Существо словно присело возле кровати и разглядывает как я сплю.

Я зажмуриваюсь, дрожу, затем вновь открываю глаза.

Тени больше нет.

Остался только дикий ужас.

Оно пришло за мной.

Сон мгновенно сходит на нет.

Существо здесь.

Какое же оно огромное! Словно медведь.

Это гигант, восставший из гробницы?

Я перебираю в уме всё, что о них знаю. Надо будет позвонить нонне Лучии и попросить её рассказать о них больше… Но точно не сейчас, не среди ночи, чтобы столетнюю бабулю не схватил инфаркт.

А пока я сжимаюсь в комок на кровати и осматриваю каждый угол комнаты, вдыхая сильный аромат сухих трав и мирта, оставленный существом. Не шевелюсь. Куда оно исчезло?

То, что оно может вот так появляться и исчезать, распаляет и без того растущий ужас. Ему даже не нужно ломать дверь!

Когда понимаю, что не смогу так просидеть целую ночь, осторожно подаюсь вперёд, заглядываю под кровать — на всякий случай, даже если понимаю, что существо не станет прятаться. Оно хищное, и от него не сбежать…

Одного света в прихожей мне мало, и я решаюсь встать с кровати. Босыми ногами пробегаюсь по холодному кафельному полу.

Сердце бьётся так, что я вижу, как подрагивает одежда. Я включаю свет — везде, где только можно.

Я хочу видеть… Это. Особенно если оно пришло убить меня.

Страх наполняет и переливается через край. Мне даже некому позвонить и признаться, что я вижу это существо.

Оно не спряталось. Оно затаилось.

Я возвращаюсь на кровать и долго смотрю по сторонам.

Хочется крикнуть: «Давай уже, выходи!»

Но как-то боязно. Перед глазами всплывает, как оно разделывало, словно скот, друзей мужа. Прокручивая в голове эти сцены снова и снова, отдавая отчёт, что ни капли не сочувствую этим гадам, я вдруг осознаю: я не видела, как существо убивает Риччи. Мог ли он быть ещё жив, как и я? Но он так и не вернулся…

Проходит час, и я понимаю, что всё больше загоняю себя в угол. Может, мне всё просто показалось. А может, я схожу с ума и специально придумала себе монстра, отрицая то, что могла совершить что-то ужасное… Вдруг у меня раздвоение личности, как у доктора Джекила и мистера Хайда?

Беру с прикроватной тумбочки книгу, которую оставила там несколько месяцев назад, прочитав лишь первую страницу. Открываю вторую, пытаюсь вникнуть, но в итоге просто смотрю на буквы.

Копошение за стеклянной дверью террасы, плотно закрытой снаружи деревянными створками, заставляет сердце остановиться.

А когда этот шум переходит в глухой, но резкий стук — словно в стену с наружной стороны врезалось крупнре животное, — я вздрагиваю так, что книга вылетает из моих рук и падает на пол.

Опять шорох. Визг. Створки сотрясаются от возни. Конечно, животные подбираются к моему дому не в первый раз, но чтобы так… Снаружи словно происходит борьба.

Кровь стынет в жилах. Я боюсь даже раздвинуть шторы, чтобы посмотреть через стеклянную дверь сквозь узкие щели деревянных створок на то, что происходит на террасе, но с другой стороны страх манит.

Пытаясь сохранить разум, беру телефон. На всякий случай включаю камеру: если со мной что-то случится, пусть все об этом узнают.

Я вооружаюсь фонариком, подхожу к двери на террасу, медленно раздвигаю шторы, отодвигаю в сторону массивную стеклянную дверь.

Металлический запах крови ударяет в нос, провоцируя рвотный позыв.

Я открываю створки.

На полу прямо перед дверьми лежит туша кабана.

Такие здесь не редкость, но сейчас я смотрю на чётко выпотрошенное тело животного.

Кишки растянулись по всей террасе, образуя какой-то странный рисунок. Кровью забрызган даже мой лежак, на котором я загорала этим летом…

Голова кружится. Это могла бы быть я. Кто-то намекает, что ждёт… меня…

Существо играет со мной!

— А убрать за собой? — кричу я в темноту. — Как мило!

У меня истерика, и я начинаю говорить глупости.

Если утром приедет полиция и увидит это, что подумает?

Вдруг они подумают, что это сделала я? Потому что никакой хищник не может вытворить подобного. Так у них будет ещё один мотив думать, что раз я замочила кабана, то могла бы и справиться с парнями…

Включаю свет на террасе.

Почему существо не трогает меня? Почему играет со мной?

Я беру ведро, лопату, совок, веник и начинаю собирать внутренности. Это омерзительно. Я не в первый раз вижу мертвого кабана: отец охотился на них в сезон, а потом мы с мамой занимались разделкой.

Животное ещё горячее. Я начинаю думать, что неплохо было бы запастись мясом. Кто знает, когда я смогу добраться до супермаркета и закупиться продовольствием — идея звучит даже жизнеутверждающе.

Как будто я не жду своего часа. Как будто я не боюсь, что чудовище вот-вот выпрыгнет из кустов и утащит меня в свою гробницу.

Если я доживу до завтра, то разведу костёр и пожарю самую сочную часть этого животного. Пусть его смерть не будет напрасной.

Интересно, что существо сделало с парнями? Сожрало их? Фу.

Иду в кухню за ножом, возвращаюсь и начинаю резать свежее мясо прямо на террасе.

Знакомый шёпот, теперь похожий чем-то на мурлыканье опасного зверя, заставляет меня остановиться и посмотреть в темноту ночи, где меня встречают пристальные красные глаза.

Оно здесь.

Наблюдает за мной.

Я столбенею. Делаю пару шагов назад.

Этот взгляд… он потрошит изнутри.

Почему эта тварь не подходит и не нападает? Мне становится даже обидно: я устала его бояться.

Я просыпаюсь от громкого стука в дверь.

Заснула прямо за столом, после того как всю ночь пыталась разложить мясо кабана по полкам в холодильнике.

Первое, что вижу, — собственные руки, испачканные в засохшей крови. Просто замечательно!

Зато я всё ещё жива.

Вероятно, существо решило меня подкормить перед тем, как полакомиться.

Стук становится настойчивее. Возможно, это карабинеры приехали проверить меня.

Бросаюсь к раковине, пытаюсь скорее смыть кровь. Впопыхах вытираю руки о полотенце — оно тут же становится красным. Окидываю взглядом кухню: она заляпана кровью, будто в ней побывал сам Джек-потрошитель.

Что же, уборка не из моих сильных сторон. Да и не было сил.

Будет хуже, если я сейчас не открою эту грёбаную дверь.

Я оказываюсь права. На пороге стоят двое карабинеров: один — мужчина в возрасте, из папиных знакомых, Джузеппе; другой — молодой парень, загорелый и подтянутый. Таких форма только украшает. Вижу его впервые, вероятно — новенький. Он выше ростом и сейчас с удивлением рассматривает меня. Его тёмный взгляд скользит по плохо вымытым окровавленным рукам, губы приоткрываются, чтобы что-то сказать.

— Это кабан, — опережаю я все вопросы. — Сегодня ночью забрёл. Не повезло животному. Попал в старый папин капкан, — выдумываю на ходу, нервно улыбаюсь и приглашаю карабинеров внутрь.

— Вот, — я показываю замызганную кухню и остатки кабана. — Сегодня буду жарить мясо. Можете присоединиться.

— Ээээ… — молодой карабинер отходит от увиденного.

Окровавленная кухня воспринимается иначе, когда ты приезжаешь контролировать девушку, обвиняемую в пропаже четырёх парней.

Он поднимает на меня глаза и замирает так, словно увидел божество. Мне становится не по себе. Конечно, я не считаю себя дурнушкой, но такая реакция кажется преувеличенной. Может, его удивило моё приглашение на барбекю и он не знает, что ответить?

Хочется спросить, почему он так пялится, но вмешивается Джузеппе. Тот уже успел осмотреть всё, что надо было по протоколу, и теперь хлопает парня по плечу, пробуждая его от транса.

— Массимо, чего застыл? — тихо спрашивает он. — Иди, заполняй отчёт. Отметь, что нарушений не выявлено.

— Прошу прощения, — виновато извиняется молодой карабинер и скрывается в дверном проёме.

— Новенький, — подтверждает мои догадки Джузеппе. — Не бери в голову. Как ты, Лина? Всё в порядке? Ничего странного? — интересуется он напоследок.

Я сжимаю в руках кухонное полотенце, которым собиралась вытереть руки. Ну и что ему ответить? О каких странностях он хочет знать?

Что меня преследует существо из гробницы? Я тяжело вздыхаю.

— Всё… в порядке, — вру я. — Ничего странного, — для полной убедительности ещё и отрицательно мотаю головой.

Джузеппе внимательно заглядывает мне в глаза, будто умеет распознавать, когда люди врут. Не удивлюсь, если так оно и есть.

— Если что, не бойся нам говорить. Мне сказали про Маттео. Я с ним поговорю.

Я поджимаю губы и благодарно киваю. Мужчина звучит так, будто он был лучшим другом отца. Но на меня это уже не действует. Я больше не доверяю никому.

— До скорого.

Джузеппе прощается; я провожаю его до прихожей и наблюдаю, пока машина карабинеров не скрывается за воротами поместья.

А потом поворачиваюсь к зеркалу у входа. Приходится прикрыть рот рукой от увиденного — мои волосы покрылись серебристой сединой настолько, что я сама с трудом себя узнаю. Я опускаюсь на стул, зажимаю ладонями лицо. Теперь понятно, почему парень так на меня пялился: редко увидишь девушку восемнадцати лет с седыми волосами…

Хочется плакать. Неужели я поседела за одну ночь? Ну не за одну… но всё же! Обидно!

Меня всё ещё клонит в сон, но сначала придётся избавиться от остатков кабана, пока ко мне сюда не слетелись все мухи и осы острова.

Следующие несколько часов я провожу, отдраивая кухню и террасу. Мысленно злюсь на существо за то, что навело этот беспорядок, тогда как остальных своих жертв оно умело подчистило, не оставив и следа; а также за то, что оно следит за мной, наводит ужас, и что мои волосы поседели из-за его странных игр со мной.

Мог бы уже и сожрать!

Беру ведро с остатками кабана и несу к гробнице, благо электронный браслет позволяет передвигаться по всей территории поместья.

Раз существо решило пренести гостинцы мне, почему бы мне не отплатить ему тем же? Пусть имеет ввиду, что я знаю, где оно прячется. И что я не боюсь его. Ну… почти. Настолько почти, что я успела поседеть от его внимания…

Рядом с гробницей ноги начинают трястись и перестают слушаться. Мне приходится приложить неимоверное усилие, чтобы побороть страх. Гробница кажется нетронутой. Здесь тихо и спокойно. Никаких трупов — ни человеческих, ни животных.

Я не решаюсь подойти вплотную к камням, поэтому, стоя на расстоянии, замахиваюсь ведром и выбрасываю содержимое прямо к узкому выходу из гробницы.

Теперь мы квиты.

А дальше…

Дальше я поворачиваюсь и бегу сломя голову до самого дома.

Даже не хочу думать, что эта выходка может стоить мне жизни. Я и без этого вряд ли выживу. Но теперь я буду осознанно его ждать.

Забежав домой и отдышавшись, я беру в руки мобильный.

Звонить нонне Лучии? Или ну его?

Пока думаю, замечаю входящий звонок.

Как там старушка всегда говорит? «Заговори о дьяволе — и появятся его рога»?*

Нонна будто почувствовала, что я о ней думаю, и позвонила сама.

Она не моя родная бабушка, просто родственница по маминой линии — сестра прабабушки. Но так как все поголовно зовут её нонна (бабушка на итальянском)**, то я тоже не исключение. К тому же, она всегда так со мной мила, что я ощущаю её словно родную.

Несмотря на возраст, нонна Лучия знает имена каждого местного жителя, помнит все байки и страшилки, которыми любит пугать детей на городских праздниках, и обожает вкусно поесть.

В этом году ей исполнилось сто лет. Она — одна из сардинских долгожительниц, и очень этим гордится. Нонна ведёт активный образ жизни: в здравом уме, уверенно водит свой старенький серый «Мерседес» и ходит на танцы, где частенько подыскивает себе кавалеров. Словом, наблюдая за ней, я понимаю, что наслаждаться жизнью можно и в сто лет. Жаль, что я, скорее всего, до такого возраста не доживу…

— Лина! Сокровище ты моё! — раздаётся на том конце скрипучий голос. — Знаешь, ты мне снилась на днях. Про тебя тут все говорят.

— Ага, знаю.

— Ну давай, рассказывай, что у тебя там стряслось? — говорит она так, будто уже догадывается о моей… проблеме.

— Нонна, ты нам часто рассказывала о гробницах, — я сразу перехожу к делу. — Можешь ещё раз рассказать, кто в них живёт?

— Живёт? В гробницах? — переспрашивает нонна Лучия. — Миленькая, тут все говорят, что ты осталась без мужа, и всё, что тебя интересует, — это гробницы гигантов?

— Ага, — отвечаю, даже не подумав.

— Ты про гробницу за вашим домом?

— Да.

— Ты кого-то видела?

Повисает молчание. Я сглатываю.

— Возможно, — почти шепчу я, всё ещё переживая, что нонна может меня не так понять.

Слышу, как она тяжело вздыхает в трубку.

— Так и знала. Не зря ты мне снилась. Я завтра к тебе приеду, и ты мне всё расскажешь.

— Но я под арестом, — предупреждаю я старушку.

— Пфф… Поверь, вряд ли кто заметит моё появление. Я попрошу этого засранца Менегедду, чтобы добавил меня в список людей, которые могут тебя навещать, для профилактики депрессии. Мне сто лет и я, дорогуша, могу позволить ездить куда захочу. А вот тебе — ни шагу за территорию поместья. И потом, это не телефонный разговор.

Чёрт. Бабулька права. О чём я вообще думаю? Мой мобильный же могут прослушивать.

Закончив разговор, я смотрю на часы. Время — четыре часа дня…

В конец измученная, принимаю душ, надеваю свою самую лучшую пижаму — кто знает, если существо решит сожрать меня сегодня, то хотя бы я буду красивой и чистой. Падаю на кровать и засыпаю.

Просыпаюсь уже на закате, когда солнце окрашивает небо красно-фиолетовым. Некоторое время борюсь с ощущением, будто кто-то дышит мне в шею. Волосы на теле встают дыбом.

Это опять оно? Подкралось? Постепенно я начинаю привыкать к уровню страха в моей крови. Это даже заводит в неком смысле…

Осмотревшись спросонья, понимаю, что никого рядом нет.

Интересно, если я подготовлю свою самую большую сковородку и попробую как положено огреть монстра при первой возможности — он это почувствует? Или просто растворится в воздухе?

Встаю и привожу себя в порядок, с болью подмечая, как выцвели мои волосы.

Надо будет попросить Адольфо, чтобы выпросил мне поездку к парикмахеру…

Боже, о чем я вообще думаю?

Делаю пучок на голове и принимаюсь за ужин. Жаль, что никто не знает, станет ли он для меня последним… Так что я намерена насладиться им как положено.

Развожу огонь в зоне барбекю, достаю мясо и какую-то пыльную бутылку красного вина из погреба. Папа насобирал такую большую коллекцию местных вин, что ими можно напоить наш городок.

Огонь потрескивает. Аромат жареного мяса достигает носа. Не зря я так старательно возилась с тушей кабана.

Жаль бедное животное, подошедшее к моему дому в самый неудачный момент… Но что поделать. Либо едим мы, либо едят нас.

И судя по всему, совсем скоро наступит моя очередь быть разделанной и съеденной.

Я слышу лёгкий шепот и отвлекаюсь от манящих, тлеющих углей. По телу пробегает дрожь.

Оно здесь. Я чувствую его присутствие.

Вглядевшись в темноту кустов, я замечаю два алеющих глаза. Он опять наблюдает за мной.

Негодование пересиливает страх.

— Я ещё не поела! — бросаю я, и слышу, как шепот сменяется на странный звук, похожий на размеренное мурлыканье. По нему я определяю, что сейчас он не собирается ужинать мной.

Пришёл-таки.

Не знаю что ударяет мне в голову, но я бросаю ещё один стейк на решётку гриля.

Может, оно захочет попробовать новое блюдо. Не только же ему жрать сырую человечину. Если понравится жареное мясо кабана — я готова готовить ему каждый день. Холодильник всё равно забит. Не жалко.

Наливаю себе бокал красного вина и выпиваю залпом, надеясь, что это уймёт внутреннюю дрожь. Надоело бояться. Жидкость обжигает! Это уже не вино, а уксус какой-то.

Вслед за бокалом вина выпиваю несколько глотков воды, думая о том, какой смысл коллекционировать эти бутылки, если потом их невозможно пить?

Когда оба стейка остаются ещё сочными внутри, я снимаю их с решётки и укладываю на белоснежные широкие тарелки. Немного свежемолотого перца, крупной гималайской соли… И я даже забываю о последних мерзких днях и о том, что из кустов на меня пялится чудовище. В моё оправдание можно сказать, что я не помню, когда в последний раз полноценно ела.

Беру одну из тарелок и несу в сторону красноглазого монстра. Шепот усиливается, вызывая головную боль. Меня снова сковывает ужас, и я не решаюсь подойти вплотную к кусту, из темноты которого на меня пялится оно. Я оставляю тарелку на поляне, словно приманивая дикую собаку.

А потом возвращаюсь к своей порции.

Сажусь за стол, отрезаю кусок, рассматривая нежно-розовую середину стейка. Вкусно. Быстро уплетаю целый стейк.

Поворачиваюсь к тарелке, оставленной монстру.

Он к ней даже не притронулся — и, похоже, не собирается.

Ждёт что-то послаще!

Бросаю в его сторону осуждающий взгляд. Я старалась, а он…

Варвар!

И меня до безумия бесит, что он так и не нападает на меня. Я чувствую себя как омар в аквариуме ресторана, которого оценивают, прежде чем попросить повара выпотрошить ради изысканного блюда.

Звук машинных колёс шуршащих по гравию заставляет меня насторожиться. Вряд ли это нонна Лучия — она обещала заехать завтра, не сегодня. Мог ли это быть новенький карабинер, который решил-таки воспользоваться моим приглашением?

Я встаю и направляюсь к парадному входу, чтобы это выяснить.

*“Parli del diavolo e spuntano le corna” — итальянская поговорка, которую можно перевести как «Заговори о дьяволе — и появятся его рога». В русском это близко к высказыванию: «помянешь дьявола, а он тут как тут»

**Нонна — nonna — бабушка на итальянском языке

Я столбенею — потому что это Маттео.

Его глаза наполнены яростью. Он не может здесь находиться, но на правила ему явно плевать; это он дал мне понять ещё вчера…

Маттео нагло подходит ко мне, пока я раздумываю: пуститься ли в бег или выстоять перед ним с гордой осанкой, доказывая, что я его не боюсь…

Когда расстояние между нами сокращается до двух метров, я всё же делаю шаг назад.

Маттео заносит кулак, и я съёживаюсь. В голове мелькает глупая мысль — почему бы не заманить парня к чудовищу, чтобы тот с ним разделался… Возможно, это спасёт мне жизнь.

Карабинер ударяет кулаком в стену, прямо рядом с моим лицом.

Это слишком. Очевидно, он не может больше ждать. С каждым часом надежда найти собственного брата тускнеет. Это злит и его тянет на самоуправство. Похоже, он всерьёз намерен вытрясти из меня хоть какую-то информацию.

— Где Грег, Лина? — рычит он. — Его нет четвёртый день. Что ты с ним сделала? — он больно вцепляется в мой подбородок.

— Я буду кричать, — предупреждаю, пытаясь сохранить холодный тон и высвободиться из его захвата.

— Кричи! Здесь тебя всё равно никто не услышит, — он продолжает напирать.

— Убирайся с моей территории! — требую я.

— Сначала ты мне скажешь, куда спрятала моего брата, тварь!

— Я понятия не имею, где твой брат! — я шлепаю ладонью по его руке, которой он вновь собрался меня тронуть.

— Имеешь!

Я делаю несколько вдохов и выдохов. Он прав — имею. Но не могу же я ему об этом сказать?! Отрицательно мотаю головой.

Маттео берёт меня за ворот пижамы и притягивает к себе. Его дыхание настолько яростное, что меня опаляет его злость. Я морщусь и отворачиваюсь.

— Где. Мой. Брат? — рычит он снова, трепля меня как куклу. — Я прекрасно знаю, чем занимался твой отец, Лина. В курсе его методов — похищений, выкупов. Скажи мне правду, пока не поздно.

Я сжимаю зубы.

Во-первых: уже точно поздно.

Во-вторых — его брат мёртв, а не похищен. Да, его растерзало чудовище, а не стадо свиней, но результат один и тот же.

И в-третьих, теперь меня мучает вопрос: Маттео подозревает, что я продолжила дело отца? Я же даже поверить не успела, что папа к этому был причастен! Почему здесь все знают больше, чем я? Это несправедливо!

— Я ничего не знаю, — выдавливаю я, натягивая как можно более невинный вид.

Маттео резко выпускает мой воротник и отталкивает. По его лицу бегут желваки, он громко вдыхает носом — похож на разъярённого быка.

— Правда, ничего не знаю, — повторяю я, почти радуясь тому, что он всё же отпустил меня из своих рук.

— Если я узнаю, что ты к этому причастна, от тебя не останется живого места. Я буду следить за тобой днём и ночью, Лина. У меня есть свои методы, чтобы вытащить из тебя правду!

Я слушаю его с открытым ртом и подрагивающей челюстью. Мне не то чтобы страшно — просто волнительно от этой ярости, которая исходит от него.

— Хорошо. Можешь следить, — спокойно соглашаюсь я. — Но вне моей территории. Иначе мне придётся рассказать о нарушениях с твоей стороны.

Моё предложение оставляет его с удивлённым лицом. Он скалится с явным отвращением, бросает ещё несколько угроз в мою сторону и уезжает.

Я спокойно выдыхаю. Может, всё же стоило пригласить его в зону барбекю и познакомить с монстром из гробницы?

Возвращаюсь к ужину. Тарелка чудовища так и стоит нетронутой.

Сам он, похоже, тоже куда-то ушёл — я не вижу его алых глаз, не слышу шёпота. Руки ещё дрожат от волнения. Я возвращаюсь в дом, чтобы взять что-то выпить. Коллекционная бутылка вина, увы, разочаровала.

Дома взгляд упирается в бутылку свадебного шампанского — нам подарили её вместе с покупкой обручальных колец. В груди начинает щемить, когда я вспоминаю, каким был Риччи до нашей первой брачной ночи и каким он на самом деле оказался. Глаза фиксируются на столе, на груде уже обысканных свадебных подарков — они похожи на кучу мусора. Нежная ткань, блёстки и шуршащая скомканная бумага напоминают о несбывшемся счастье. Слёзы выступают в глазах.

Спалить. Всё.

Я решительным движением открываю окно рядом со столом — оно выходит в зону барбекю. Выбрасываю всё без разбора на газон. Больше не хочу видеть ничего, что напоминает мне о свадьбе с ним. Всё в топку.

Затем выхожу на улицу, сгребаю лопатой все эти вещи в кучу и поджигаю прямо на газоне. Пока огонь разгорается, открываю бутылку шампанского. Как я могла радоваться нашей свадьбе? Надеюсь, он горит в аду!

Делаю глоток шампанского — мерзость. Его я тоже бросаю в костёр. Вижу как пламя отражается в окнах дома, и на секунду кажется, что в них стоит тень…

— Ну и где ты там, чудовище? Выходи! — кричу во всю глотку и поворачиваюсь к тёмным кустам.

Сегодня мне явно хочется найти приключений на мою задницу.

Пусть эта тварь уже покажется. Сделает то, что собирается сделать. Он же припас меня на десерт, да?

Я устала бояться. Устала быть жертвой — особенно после всего увиденного и пережитого в последние дни.

Всматриваюсь в темноту кустов, окружающих двор, — и не вижу ничего.

Что-то из полыхающих подарков громко лопается.

Звук настолько мощный в ночной тишине, что мое сердце почти разрывается от испуга.

Я резко оборачиваюсь. Спотыкаюсь о что-то. Падаю.

Какая же я глупая!

Строю из себя бесстрашную, а на деле подпрыгиваю от каждого громкого звука.

Содрогаюсь, то ли от смеха, то ли от всхлипов. Даже сама не знаю.

Пока не замечаю прямо перед собой на земле длинные тени.

Нет… Это не тени.

Это… ноги. Человеческой формы, только больше. Они словно сделаны из бездны, которая манит и затягивает глубоко на дно.

Внутренности переворачиваются в сальто.

Это он.

Услышал. Пришел.

Я медленно скольжу взглядом по ступням тени. Меня тошнит от ужаса и шепота, врезающегося в голову.

Поднимаю взгляд выше.

Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Встречаюсь с красными глазами существа. Вероятно, я кричу, но не слышу сама себя.

Огромная, как минимум двухметровая, тень склоняется, словно присаживаясь на корточки. В этот раз он позволяет себя рассмотреть.

Поднимает лапу, будто показывая свои длинные и смертельно заострённые когти, созданные из тени. Именно ими он распотрошил друзей Риччи…

Алые глаза существа гипнотизируют и пробуждают первобытные инстинкты.

Тень прикасается острым пальцем к моему лицу.

Я не двигаюсь. Не могу.

Его коготь осторожно скользит по шее, слегка царапая кожу, пока не натыкается на рану от стрелы.

Боль пронзает плечо.

Этот монстр засунул туда свой грёбаный коготь. Я взвизгиваю, но так и не могу пошевелиться. Могу только смотреть, как он вытаскивает свой коготь — и… облизывает.

По телу пробегает непонятная волна мурашек, а шёпот становится почти мурлыкающим.

Сейчас я должна умирать от страха, но почему я… ощущаю возбуждение?

Это какая-то странная реакция. Ненормальная.

Он что-то сделал со мной, чтобы я не сопротивлялась? Чтобы не боялась? Так я буду вкуснее?

Внезапно мне нравится звук, который издаёт это существо, пробуя на вкус мою кровь.

Я продолжаю стоять на четвереньках перед этим чудовищем.

Тварь длинным когтем проводит по своей ладони. На землю начинает что-то капать… Это его кровь? Что это такое?

Существо подносит к моему рту свою ладонь…

Я не понимаю, чего оно хочет, но мне всё равно — пока чудовище не решило воткнуть эти когти в мой живот.

Я осторожно приближаюсь к его ладони и языком, словно кошка, пробую слизать накопившуюся чёрную кровь монстра.

Он издаёт какой-то страшный гортанный звук. Я цепенею.

Я ещё жива?

Красные глаза сощуриваются, будто приглашая продолжить.

Я послушно продолжаю. На вкус эта жидкость кажется ледяной талой водой. Мягкой.

Она, словно мята, освежает мой рот и глотку.

По телу пробегает приятный озноб, и меня внезапно окутывает нега.

Меня чем-то отравили?

Существо тихо рычит.

Я отстраняюсь и пробую отползти назад. Но оно впечатывает в меня свою огромную когтистую лапу и удерживает.

Я вскрикиваю. Чувствую, как на коже начинают гореть свежие раны.

Если он нажмёт ещё сильнее — он же отрежет мне руку!

Началось? Теперь он собирается разделать меня?

Но почему я не вырываюсь? Нет… Он что-то со мной сделал.

Секунда и я оказываюсь спиной на земле. Тень нависает надо мной. Она огромна…

Я зажмуриваюсь. Чувствую быстро скатывающиеся слёзы из глаз. Теперь точно конец.

Что-то прохладное пробегается по моим свежим ранам, полностью обезболивая.

Открываю глаза. Оно, как животное, слизывает мою кровь своим черным языком.

Почему это так приятно?

Я даже забываю о страхе.

Но что самое странное, так это то, что мои раны затягиваются… Я чувствую это…

Не может быть. Или может? Или я просто начинаю сходить с ума?

Существо встречается со мной красным взглядом.

Я сжимаюсь, словно могу стать невидимкой.

Оно медленно склоняется к моему плечу, и теперь прохладный язык касается раны от стрелы. Скользит по шее, срывая стон.

Что со мной не так?

Я должна кричать и умирать от ужаса!

Или это какая-то спасительная реакция организма?

Не можешь сопротивляться — расслабься и получай удовольствие?

Почему-то, когда на меня напали друзья Риччи, я была готова извиваться до последнего, а сейчас — я будто девственница, принесённая в жертву, которую чем-то опоили, и она с радостью смотрит своей смерти в глаза…

В красные горящие глаза.

Ещё один стон, и рядом с моей головой в землю вонзаются когти.

Теперь я вскрикиваю.

Зажмуриваюсь на мгновение, но когда открываю глаза — существа уже нет.

Огонь костра спокойно поблескивает.

Оно ушло, решив подарить мне ещё одну ночь, ещё один день.

Что это только что было?!

Сажусь возле костра. Долго смотрю в огонь. Страх отступил — даже если я знаю, что существо рядом.

Я смотрю на свои руки и плечи, где он оставил порезы своими острыми когтями из бездонной тьмы. Я видела их, чувствовала… но теперь от них не осталось и следа.

Он зализал мои раны. Все — даже старую. Самое странное — мне это понравилось.

Прячу лицо в ладони. Это ужасно и стыдно.

Одно хорошо — не похоже, чтобы этот монстр собирался меня убить, как сделал это с другими.

Наоборот, его движения были осторожными, почти заботливыми.

Неужели он чувствует что-то ещё, кроме жажды кромсать и убивать?

Мне срочно нужно понять, что он такое. Его тело из тени подобно человеческому — за исключением огромных когтей и роста.

Он вышел из гробницы гигантов, значит, может быть одним из них…

Но это же просто миф! Никто не знает, для кого изначально были построены эти гробницы. Археологи утверждают, что это обычные захоронения людей в далекой древности.

Хотя есть версия, что в гробницах гигантов покоились высокие существа — первые, кто населял остров и защищал его. А кости, найденные в гробницах, — останки людей, принесённых им в жертву.

Ммм… Эта версия не очень обнадеживает.

Древние сардинцы создавали гигантские человекоподобные статуи и ставили их по побережью, считая, что те отпугнут морских монстров.

Существовали ли на самом деле эти гиганты? И кто это существо, живущее теперь со мной по соседству?

Теперь попробуй узнай правду.

Прошли тысячелетия…

Я тушу костёр.

Замечаю, что тарелка со стейком всё-таки исчезла. Значит, существо из гробницы приняло моё подношение.

Улыбаюсь сама себе и возвращаюсь в дом.

Беру планшет и начинаю искать хоть какую-то информацию о монстрах, о гробницах — о том, кто мог в них поселиться.

Ничего нового не нахожу.

Какая-то отрывочная и противоречивая информация.

Так и засыпаю в обнимку с планшетом.

Ночью я вновь чувствую легкое, мимолетное прикосновение и сильный аромат сухих трав и мирта.

Просыпаюсь.

Встречаюсь с его алыми глазами.

Но в этот раз я не зажмуриваюсь и не сжимаюсь в комок.

Мне всё ещё страшно, но внутри зарождается новое ощущение — желание наладить контакт. Изучить. Узнать ближе.

Я протягиваю ладонь к лицу тени. Трогаю прохладную кожу — она бархатная на ощупь и нежная. Какая ирония…

Монстр не двигается. Замер и ждёт.

Я веду пальцем по его щеке. Прикасаюсь к губам. Неуверенно вздохнув, протискиваю палец внутрь, чтобы нащупать острые клыки. Они не менее остры, чем когти. Я случайно ранюсь.

Он высовывает язык и тут же вылизывает палец.

Я охаю, а по коже пробегает волна дрожи.

Вдруг я этим его сейчас соблазню — чтобы он меня отведал?

Тело трепещет, когда существо нависает надо мной. Монстр упирается когтями в простыню, которая тут же превращается в лоскутья.

Где-то в голове закрадывается мысль, что и я превращусь в нечто подобное, если не перестану играть с этим монстром.

Как будто у меня есть выбор...

Он обнюхивает меня. А я его. Мы словно два животных, изучаем друг друга.

Он спускается ниже… туда, где обычно обнюхивают кабели. Вскоре от моих лучших пижамных шорт остаются одни лохмотья. Что он со мной делает?

Нет, так не может больше продолжаться.

Я пытаюсь отпихнуть его ногой, но он обхватывает моё бедро, оставляя на нём порезы. Я жалобно скулю, но тут же захлёбываюсь стоном, когда он проводит языком по свежей ране, слизывая кровь с внутренней стороны ноги.

Это бесстыдство! Я корю себя за неправильность телесной реакции, потому что чувствую себя возбужденной и перестаю ощущать боль — только наслаждение от его прикосновений.

Монстр издаёт гортанные, довольные звуки, от которых меня бросает в жар.

Я чувствую себя сладким мороженым, которым наслаждаются в жаркий день, только вот… как-то это слишком интимно.

Я ерзаю, смущённая тем, что мои ноги раздвинуты, а промежность находится прямо перед горящими глазами монстра.

Что, если эта тварь захочет попробовать меня и там?

Лучше уж пусть сразу сожрёт! Такого я не выдержу!

К моему облегчению, существо принимается щекотать языком мою пятку.

Шёпот проникает в сознание. Я даже различаю какие-то слова, но не понимаю. Это похоже на древний язык.

Всё-таки пробую увернуться, сжать ноги, рискуя быть нанизанной на когти.

Мне это удаётся. Отстраняюсь на безопасное расстояние, выслушивая страшный, клокочущий рокот.

Меня накрывает паника.

Лучше бы лежала смирно.

Существо отстраняется. Сердце замирает, пока я наблюдаю, как тень проходит сквозь стену.

А я ведь старалась — закрывала окна и двери. Все напрасно, он просто проходит сквозь них.

Как он так может?..

Я убеждаюсь, что существо ушло. В груди вновь начинает биться сердце. Я встаю с кровати и осматриваю поле боя.

Удивительно, что у меня всё ещё есть голова и я цела, потому что матрас, одеяло и подушка порезаны в лоскуты.

Бреду на кухню, чтобы взять воды, но, когда захожу, давлюсь рвотным позывом…

Потому что в центре стола стоит белая тарелка с чьими-то отрезанными кистями рук.

Человеческими.

Нонна Лучия приезжает к завтраку.

Я встречаю её, сидя на пороге дома, укутанная в плед. Осень только постучалась, но сардинская утренняя прохлада уже ощущается на полную.

Старушка умело паркуется и, для своих ста лет, резво выходит из автомобиля.

Как обычно, нонна Лучия при полном параде — с золотыми серьгами и множеством украшений на шее и руках. Идеальная укладка, будто она только что вышла от парикмахера, ярко-красная помада, элегантное коричневое длинное платье, меховой жилет не совсем по сезону, модные очки Gucci и чёрная винтажная сумочка Prada… Куда без неё.

Нонну Лучию можно узнать издалека.

Она замирает, когда встречается со мной взглядом.

Да, я выгляжу дерьмово.

Волосы стали совсем белыми, я не спала с того момента, как существо свалило из моего дома, оставив «подарок». И пока непонятно, кому принадлежат эти руки. Я перемазанная в земле, потому что на всякий случай закопала это «сокровище» под одним из оливковых деревьев… Мыться нет сил.

— Дорогая… — оторопело говорит нонна Лучия и подходит ближе. — Если бы я знала, что всё так плохо, приехала бы пораньше…

— Всё в порядке, — вру я.

Просто я на грани. Вот совсем.

Старушка оглядывается по сторонам, будто высматривая кого-то, кто мог бы следить за нами.

— Идём в дом. Там и поговорим, — заговорщицки произносит она и кладёт морщинистую ладонь мне на плечо.

Я поднимаюсь и следую за ней. Всё же, с её появлением мне стало чуть легче. Я даже немного расслабилась после напряжённой ночи.

Старушка проходит на кухню. Она по-хозяйски открывает шкафчик, достаёт гейзерную кофеварку Bialetti, ловко заливает воду, плотнее втаптывает молотый кофе и ставит на плиту. Она часто приезжала к нам на праздники и помогала маме с готовкой, поэтому прекрасно знает, где что лежит.

Я позволяю ей хозяйничать, пока обессиленно сижу на стуле и наблюдаю, как она двигается. Это успокаивает. Вскоре кухня наполняется бодрящим ароматом кофе.

— Твоя мама любила кофе покрепче, — старушка разливает напиток по чашкам, затем достаёт из холодильника бутылку домашней граппы* и по несколько капель вливает в каждую. Одну чашку протягивает мне, с другой садится напротив.

— Ты видела его? — спрашивает она, отпивая глоток и делая невинный вид, на который способны только самые хитрые старушки.

— Кого?

— Гиганта.

Я беру маленькую чашку кофе корретто и выпиваю одним глотком.

— Да.

Почему-то чувствую, что нонне я могу о нём рассказать.

— Какой он? Расскажи.

— Похож на тень. Большие когти. Острые зубы. Мягкий наощупь.

Бабулька мимолётно ухмыляется.

— Успела даже потрогать, значит.

— Да.

— Как это случилось?

— Что?

— Как ты пробудила его?

— Я… не будила. Просто… — я тяжело вздыхаю. — Просто я хотела спрятаться в гробнице от Риччи. И я была ранена… И…

— Понятно. Ты девственница, да?

Я думала, что нонна Лучия уже ничем меня не удивит, но у старушки явно есть нескончаемый список секретов.

Киваю.

— Как полагаю, это случилось в ночь после твоей свадьбы, как раз в лунное затмение. Капля твоей невинной крови пробудила его. Ты теперь связана с ним, — старушка вздыхает. — Ты стала его невестой.

Последние слова заставляют меня поперхнуться.

— Как? Откуда ты всё это знаешь? — моё сердце заходится в бешеном ритме, пытаясь перемолоть полученную информацию.

— Да так… — она задумчиво скребёт по столу своими ноготками, покрытыми бесцветным лаком. — В студенчестве мы занимались раскопками. Всякое видели. Это долго рассказывать, а у тебя мало времени. Я просто вижу то, чего другие не видят. Но сейчас о тебе. Ты сейчас то, что держит его в этом мире. Со временем он станет сильнее, агрессивнее. Их природа дикая, они не умеют сдерживаться. В конце концов, он тебя убьет, и ты станешь его жертвой, которая поможет ему полностью восстать из царства мёртвых. И тогда начнётся настоящий кошмар. Потому что эти твари безжалостны. Они подобны демонам, которые насыщаются только смертью. Да, они защищают этот остров, но их цена — кровь. Много крови. Истории о жертвоприношениях просто приукрашены. Их было больше. А сами эти существа — ненасытны.

— Но он… осторожен, — мне неловко это говорить, защищая монстра перед нонной Лучией.

Старушка поджимает губы.

— Не позволяй ему себя очаровать, милая. Это пока он не спутал страсть с жаждой крови. Тебе придётся его убить, пока не поздно. Пока он не сделал тебя своей и не убил в порыве своеобразной любви и страсти.

Желудок сжимается в спазме. После сегодняшней ночи и истерзанных подушек мне довольно легко это представить.

— Я… не могу. Как? Он же быстрее, сильнее… Опаснее! У него вот такие когти! — я показываю нонне Лучии их длину.

Старушка вздыхает, роется в своей сумочке Prada и достаёт оттуда старинный кинжал. Он противно звякает, когда касается стола.

— Можешь. Вот этим. Кинжал отправит его обратно. Дорогая Лина, тут либо ты, либо тебя. Риччи и его друзья — были просто аперитивом.

Я встречаюсь глазами со старушкой. Как она может всё знать?

— Откуда?

— Откуда я это знаю? Я вижу видения, Лина. Пусть они и не яркие, но помогают сложить общую картину. Я тоже, в своём роде, хранительница этого острова. У меня есть дар. Я видела, что он сделал с парнями. Только Риччи не видела. Ты знаешь, где он?

Вопрос нонны Лучии заставляет внутри всё похолодеть. То, что она что-то видит, её рассказ о гигантах, даже то, что я стала невестой монстра, — всё это похоже на правду в свете последних событий. И если она не видела смерти Риччи, и я тоже… вдруг он всё ещё жив?

Я отрицательно мотаю головой.

— Понятно. Смотри, это легко. Тебе просто нужно вонзить кинжал гиганту в грудь. Вот сюда, — она показывает куда именно, но все мои мысли — о том, что существо выпотрошит меня быстрее, чем я достану эту штуку.

Да он в любом случае меня выпотрошит…

Стоит хотя бы попытаться.

— Ты… уже это делала? — интересуюсь, ведь бабулька выглядит слишком уверенной.

Нонна Лучия смолкает и поджимает губы.

— Нет. Но видела. Это было во время Второй мировой. Давно уже. Все забыли. Сработало. Гигант растаял в воздухе и больше не появлялся.

Она хотя бы видела.

— Это тот самый клинок? — я прикасаюсь к лезвию.

— Да. Он самый. Древний. Сделан жрецами богини Хаоса. Ему более трёх тысяч лет.

Я охаю. Это же экспонат!

— Но откуда?..

— Оттуда. Я же когда-то была археологом, — подмигивает она мне, давая понять, что далеко не все находки попадали в музеи.

— Ладно, мне пора, — говорит она после короткой нотации о том, что мне срочно нужно привести себя в порядок, что она в меня верит и что у неё хорошее предчувствие. — А то карабинеры могут вот-вот заехать. Менегедду, твой адвокат, пока ещё не подал судье обновлённый список посетителей, так что мне лучше поспешить.

Нонна Лучия чмокает меня в щёку, оставляя красный след от помады. И как ни в чём не бывало направляется к своей машине.

Как будто это самый обычный день.

Как будто она только что не одолжила мне кинжал, чтобы убить монстра из гробницы…

Хрустит гравий под колёсами. Нонна Лучия машет мне рукой и улыбается. Сколько же она всего видела в своей жизни, если так спокойно рассказывает, как убить гиганта?

Я возвращаюсь в дом и долго рассматриваю кинжал. Убить гиганта…

Было бы все так просто…

Он придёт и сегодня.

Я уверена, поэтому целый день не нахожу себе места. Приняла душ. Убралась. Привела в порядок кровать. Нашла место, где спрятать кинжал — под подушкой. Не особо оригинально, но главное, чтобы сработало.

Постоянно прокручиваю в голове слова нонны.

Я невеста этого чудовища. Поэтому он меня не убил. Поэтому приходит каждую ночь…

И придёт сегодня.

На ночь я оставляю свет в прихожей включенным. Перед сном долго ворочаюсь из стороны в сторону, пока не засыпаю.

Как обычно, просыпаюсь и вижу перед собой его — красные глаза, тёмный силуэт.

Он вновь нависает над моим телом, будто грозовая туча над маленьким городом.

Я не двигаюсь. Жду. Заманиваю.

Моё тело трепещет от этой близости и от того, что мне нужно сделать. Монстр должен умереть, иначе погибну я — и многие другие.

Тень опускается к моей шее. Я чувствую его шёпот на коже — он вызывает дрожь во всём теле.

Одну руку я прячу под подушку, где лежит кинжал, нащупываю холодное железо. Ладонью упираюсь в бархатную грудь существа.

Оно замирает, слегка отстраняется, смотрит своими алыми глазами — будто прожигает.

В голове стучит мысль, что это лучший момент. Другого может не быть.

Давай же, Лина!

Медлю — то ли от страха, то ли от того, что этот монстр всё-таки спас меня, защитил, вылечил раны… И хочется верить, что его можно приручить. Но как же это глупо! Если нонна Лучия сказала, что это может закончиться только моей смертью — значит, так оно и будет.

Зажмуриваюсь. Сердце бешено бьётся, ладони вспотели. Открываю глаза — монстр всё ещё ждёт, не напирает, как будто прислушивается к моему протесту.

Сейчас. Или мне конец.

Я быстрым движением вытаскиваю оружие и что есть силы ударяю острым клинком в его грудь.

Монстр издаёт протяжный рык и впивается когтями в кровать, кромсая её. Клинок выпадает из моих рук, я закрываю лицо ладонями и сжимаюсь.

Почему он не исчезает?

Что-то прохладное капает мне на грудь. Это его кровь? В темноте не очень видно.

Теперь мне точно конец.

Жду своей последней секунды, слушая грозный шёпот. Он сводит с ума. По щекам текут слёзы. Что я наделала? Убила ли? Он ведь доверился мне, а я ему всадила кинжал в грудь.

Убираю руки с лица.

Смесь ужаса и чувства вины затмевает рассудок, пока я наблюдаю за рассеивающемся в воздухе телом монстра. Это выглядит зловеще.

Кажется, что его стало больше. Теперь он повсюду…

Я лежу так несколько секунд, пока громкий звук слетевшей с петель двери не заставляет меня вздрогнуть.

Внутри всё леденеет от звука быстрых шагов. Я приподнимаюсь на истерзанной кровати.

— Привет, милая. Я дома, — хриплый голос Риччи возвращает меня в кошмар.

Он жив…

Риччи заходит в комнату, пока я поднимаюсь на дрожащие ноги и судорожно ищу хоть что-то, чем могу себя защитить. Нащупываю кинжал в тот момент, когда в комнате вспыхивает свет.

— О, дорогая, как тебе спалось? — его наигранно ласковый голос звучит особенно жестоко.

Взгляд Риччи обещает только одно — долгую и мучительную смерть.

В лёгких резко перестаёт хватать воздуха.

Его одежда выглядит пыльной и истерзанной, будто он всё это время прятался в горах.

Он подходит ближе, вселяя дикий ужас своими резкими движениями.

Я срываюсь в сторону, надеясь сбежать, втиснувшись в образовавшееся пространство между ним и дверью. Риччи хватает меня за шею и одним жёстким движением впечатывает в пол.

Руки выпускают клинок, он со звоном падает на пол. Затылок взрывает болью, я почти теряю сознание.

— Грязная шлюшка… Не знаю, что ты там сделала, но смерти для тебя будет недостаточно.

Его ладони смыкаются на моём горле. Он забирается на меня сверху и начинает душить.

— Ты бы знала, что мне пришлось пережить в последние дни, мерзкая ведьма. Что ты сделала с моими друзьями?

Я задыхаюсь, не могу ничего ответить.

— О нет, просто так я тебя не убью, — Риччи убирает ладони с шеи. Я жалобно захватываю ртом воздух, пока он больно выламывает мне руки и наматывает на них простынь, порезанную в лоскуты чудовищем.

Сознание мутнеет. Я уже жалею, что уничтожила монстра. Теперь я беззащитна.

Риччи сдирает майку, полностью оголяя грудь, и с секунду рассматривает её извращённым, больным взглядом. Подбирает клинок, зло усмехается.

Страшно подумать, что он сейчас со мной сделает.

Я дёргаюсь.

— Тише… — он проводит остриём клинка по ключице, скользит вниз, обрисовывая контуры груди.

Я закрываю глаза, позволяя слезам скатиться вниз.

Лучше бы меня разорвал мой монстр, чем этот ублюдок.

Яростная боль пронзает сосок — Риччи прокусывает его до крови.

Вскрикиваю.

— Вот так. Да. Кричи. Я хочу слышать, как ты кричишь. Ты за всё ответишь, дорогая.

Он переворачивает меня на живот. Я упираюсь как только могу.

— Пусти… Умоляю… — скулю я.

Но Риччи только сильнее удерживает, запускает одну ладонь в мои волосы и оттягивает их.

— Тссс… — Он вспарывает клинком мои шорты.

Это уже вторые истерзанные шорты за пару дней!

Я извиваюсь, понимая, что он собирается сделать. Пользуюсь моментом, пока он ослабил хватку на моих руках, чтобы высвободить ладони.

Брыкаюсь, но Риччи только смеётся, а потом впивается зубами в моё плечо.

Больной придурок!

Адреналин включается на полную. Я просто так не сдамся.

Получается заехать локтем Риччи в нос. Он матерится, вытирая кровь.

Мне почти удаётся подняться, чтобы сбежать, но я тут же падаю — ублюдок схватил меня за лодыжку. Теперь он встаёт и волочит меня по полу на кухню. Успеваю ухватить кинжал.

Когда Риччи поднимает меня за волосы, я прячу его за спиной.

Если сработало с монстром — может, сработает и с ним.

Перестаю сопротивляться. Показываю покорность и бессилие.

— Умничка, — довольно ухмыляется муж.

Он поднимает и грубо валит меня на кухонный стол, раздвигает ноги и протискивается между ними.

Я кусаю губы. Местами цепенею от ужаса — от вида крови и его лица. И оттого, что Риччи открывает выдвижную полку с ножами.

Сейчас. Я сжимаю клинок крепче. Чудо, что Риччи его не заметил. Возможно, моя податливость усыпила его бдительность…

Пока он держит одной рукой мои бёдра, а другой подыскивает нож, я вскрикиваю и поднимаю клинок. Всаживаю — не знаю куда, бью без разбора, зажмурившись.

Я будто зверею. Это ясно: меня сейчас пытались разделать на собственной кухне!

— Вот же стерва! — слышу голос Риччи.

Удар, и я слетаю со стола на пол.

Не чувствую боли — просто отползаю как можно быстрее на четвереньках.

Дикий рёв разрезает пространство.

Я поднимаюсь на ноги и бегу к двери.

Рёв становится таким страшным, словно вой дикого зверя…

Я замираю. Шёпот.

Он вернулся.

Неужели… Мой монстр всё ещё жив? Он там? На кухне с Риччи?

Страх наполняет, но вместо того чтобы убежать подальше, он манит.

Глупая. Я же ещё пожалею об этом. Но вдруг монстр выжил и теперь пожирает Риччи? Чувствую лёгкую радость. Он вернулся и теперь вновь защищает меня.

Возня прекращается. Наступает тишина. Глухая и вязкая.

Я бесшумно возвращаюсь на кухню.

Тело Риччи лежит на полу. Он не двигается. Я подхожу ближе.

Я убила его?..

Теперь меня точно посадят. Надо избавиться от трупа, пока карабинеры не приехали на очередной контроль…

Монстра нет. Возможно, мне просто показалось.

Я вооружаюсь тяжёлой каменной статуэткой — если что, добить ублюдка. Присаживаюсь рядом и пытаюсь нащупать пульс на его шее.

Риччи ещё горячий, на одежде кровавые разводы…

Ресницы мужа дёргаются, и я заношу над его головой статуэтку.

Однако, она вываливается из моих рук, когда муж открывает глаза…

Это больше не глаза Риччи.

Они сверкают ярко-алым.

Я отползаю в сторону.

Глаза Риччи закрываются и открываются, принимая привычный цвет.

Что делать? Я хватаюсь обеими руками за голову.

Добить Риччи… и монстра?

Голова взрывается от боли и мыслей. Меня тошнит, тело становится ватным.

Я не знаю…

Вообще не понимаю, что произошло.

Нет. Мне точно надо его добить, пока не поздно. Если он встанет — у меня может не быть другой возможности сбежать.

Да и куда? Если он выживет — расскажет всё карабинерам. Меня точно посадят… или убьют. В любом случае, моя жизнь уже свернула не туда, и теперь поздно пытаться вывернуть обратно!

Я вновь обхватываю статуэтку, не сводя глаз со спокойно моргающего Риччи.

Он шевелит пальцами, подносит их к лицу, ощупывает себя. Затем садится на пол, как будто я не всадила в его грудь несколько ударов клинка…

Я бесшумно поднимаюсь и встречаюсь взглядом с Риччи. Он вспыхивает алым.

С губ срывается стон — я почти уверена, что монстр вселился в Риччи! И если это так… проклятье, он же наверняка помнит, что я всадила ему в грудь клинок богини хаоса!

На лице мужа появляется довольная улыбка. Он скользит по мне жадным взглядом.

Я не выдерживаю — бросаю в него статуэтку, но Риччи уклоняется.

Бросаюсь в бег, но тут же падаю, потому что он дёргает ковер под моими ногами.

Надо было сразу убегать!

Теперь монстр, с лицом Риччи, стоит надо мной и внимательно рассматривает мое оголенное, израненное тело.

Довольная ухмылка не сходит с его лица.

Он склоняется, и меня обдает ароматом сухих трав и мирта. Это будоражит.

Риччи — или монстр в его теле — нависает надо мной, пока я лежу на спине, распластавшись на полу. Он склоняет голову, вдыхая мой запах.

Меня пробирает дрожь. Израненная грудь предательски набухает.

Монстр бросает на меня лукавый взгляд и проводит пальцем по прокушенному соску. Мгновение — и горячие губы нежно его обхватывают, ласкают, посасывают.

Я не могу сдержать стон, потому что ничего приятнее я ещё никогда не ощущала.

Монстр в теле Риччи отвечает удовлетворённым, гортанным рыком…

К черту все бабушкины предупреждения…

Пока Риччи-монстр вылизывает мою грудь, я стону так, будто меня только что не огрели несколько раз по затылку…

Хотя, возможно, вся проблема именно в этом — что-то стало не так с моей головой. Единственное, чего мне сейчас хочется, — это отдаться мужчине, который только что хотел меня убить. Или его телу. Или монстру в нём…

От удовольствия я перестаю соображать вообще и забываю, что передо мной всё ещё, мать его, Риччи.

Страх возвращается, когда краем глаза замечаю, как над спиной мужа сгущаются тени. Они, словно рой взбесившихся пчёл, собираются в кучу и проникают в тело Риччи, пока он продолжает меня ласкать. Это выглядит зловеще — как в настоящем фильме ужасов.

Теперь мне хочется заорать. Я прикрываю рот рукой. Монстр сам по себе был ужасен, но теперь, когда он овладевает телом Риччи, всё становится ещё хуже…

Мужчина отстраняется. На его лице — довольная улыбка, взгляд властный, подчиняющий. Но в нём больше нет безумия мужа, которое меня так пугало.

Он ведёт пальцами по моему возбужденному телу так бережно, словно всё ещё боится поранить когтями, которых больше нет. Несмотря на внутренний страх, я трепещу от каждого прикосновения.

Внезапно он издаёт гортанный звук, от которого сердце подпрыгивает.

Риччи-монстр зажмуривается и морщится, словно его атакует адская мигрень. Нервно мотает головой.

На секунду он открывает глаза — и в них появляется безумие Риччи. Это он? Или просто монстр теперь хочет отомстить за моё предательство?

Я охаю от страха и отползаю как можно дальше.

В оцепенении наблюдаю, как тени то входят в тело моего мужа, то выходят, будто внутри происходит настоящая борьба. Будто остатки сознания Риччи не пускают тень.

Риччи-монстр валится на пол и скрючивается.

Всё? Он всё-таки умрёт?

После последних двух минут не очень-то хотелось бы. Мой монстр вновь пришёл мне на помощь, и я готова даже закрыть глаза на его оболочку. Но если это просто спектакль, разыгранный Риччи?..

Я больше ничего не понимаю.

Я растерянно наблюдаю за тенью и телом мужа. Это похоже на агонию дикого животного.

Бегу в комнату, впопыхах накидываю на себя первую попавшуюся одежду. Беру истерзанные простыни — я уже успела почувствовать на себе, как они умеют сдерживать движения. Возвращаюсь в зал к Риччи-монстру, трясущемуся и лежащему на полу с болезненным видом, и связываю его.

Он не сопротивляется. Дрожит — возможно, все силы уходят на то, чтобы тень или что бы то ни было вошла в тело и осталась там. Что-то там точно происходит.

Не знаю почему, но вместо того чтобы добить монстра вместе с Риччи, я всё же даю шанс.

В голове проскальзывает глупая мысль: у меня больше вероятности выжить, если телом мужа завладеет он — мой монстр.

И когда я стала называть его своим?

А ещё соблазняет идея — не иметь трупа на кухне, от которого потом придется избавиться.

Да, старушка предупреждала, что эти существа-гиганты беспощадны и неконтролируемы.

Но этот монстр не раз спасал меня. А его бережные прикосновения делают со мной нечто невероятное.

Ещё никто никогда не прикасался ко мне так.

Меня до чертиков пугает лицо Риччи, даже если оно когда-то мне нравилось. Я желала своего мужа, пока он не показал своё истинное лицо. Но ничего не поделать — ублюдок красив.

Однако когда в этих глазах я узнаю моего монстра — он становится неотразимым. Губительно манящим.

Меня терзают сомнения: нормально ли это — хотеть монстра, вселившегося в тело собственного мужа?

Ответ один — нет, это ненормально. Я пропала.

И вдобавок ко всему — иду наперекор предупреждениям нонны Лучии.

Просто связать Риччи кажется недостаточным, поэтому я оттаскиваю его к кровати, наблюдая за тенью, следующей за телом по пятам. Она не нападает — возможно, я всё делаю правильно.

С трудом поднимаю Риччи, укладываю на кровать и плотно привязываю. Теперь он точно не выберется.

Я подожду, пока не улягутся все тени. А потом… мы сможем поговорить.

Если, конечно, существо умеет объясняться.

Теперь я могу рассмотреть его лицо. Глаза сомкнуты, но ресницы подрагивают.

На всякий случай трогаю лоб мужчины — он горит. У него жар.

Поднимаю взгляд на плавающую в воздухе тень. Прикосновения монстра всегда были прохладными.

В голове мелькает мысль: тело надо охладить.

Не знаю, поможет ли, но я иду в ванную, набираю таз с холодной водой. Смачиваю полотенце и прикладываю ко лбу Риччи-монстра.

И правда — кажется, тени проще входить в охлаждённое тело.

Устав от прикладываний, я выливаю таз прямо на Риччи-монстра, связанного на моей кровати.

Тень окончательно скрывается в теле мужа. Он перестаёт дрожать, и я облегчённо вздыхаю.

Вероятно, что-то получилось.

В любом случае — это лучше, чем копать яму и избавляться от трупа.

Некоторое время я сижу и наблюдаю за спящим Риччи-монстром.

Осмелев, я аккуратно расстёгиваю его рубашку — и удивляюсь — на груди нет никаких ран, хотя я уверена, что успела поранить. Хотя бы царапина — но должна была остаться.

Муж дёргает головой, и я отстраняюсь. Может, я вернусь к этому позже. Главное, что из него сейчас ничего не вытекает и он дышит.

А я пока… могу навести порядок и принять душ. Нужно быть готовой к тому, что карабинеры заедут утром, так что лучше прибраться. Иначе вопросов не избежать — мой дом похож на поле боя.

Оттерев кровь на кухне (даже не знаю, чья она — моя или Риччи), я возвращаю вещи на места.

Иногда бросаю взгляд на связанного Риччи, чтобы убедиться — он всё ещё спит. Вернув дом в более менее приличное состояние, за исключением спальной, я направляюсь в ванную.

Как же сложно привыкнуть к седым волосам. От одного вида набегает грусть и печаль.

Смываю с себя всё, что не успел вылизать мой монстр, а также убеждаюсь, что сосок, прокушенный Риччи, уже успел зажить. Значит… монстр и правда вселился в тело Риччи. И, в добавок ко всему, он всё так же может залечивать раны.

Интересно, припомнит ли мне гигант то, что я вонзила ему в грудь кинжал? Или тот факт, что я, по сути, нашла ему новую оболочку, обнуляет мою вину?

О чём я опять думаю?.. Что будет дальше?

Вытираюсь, наношу крем на кожу, сушу волосы феном, а после расставляю всё обратно по полочкам.

Когда закрываю зеркальный шкафчик, замечаю силуэт.

Риччи. Он стоит в дверном проёме ванной.

На несколько секунд меня ошарашивает паника — я всё ещё жду, что Риччи вновь попытается меня убить.

Но во взгляде мужа нет безумия.

Когда глаза вспыхивают ярко-алым, я получаю подтверждение: передо мной не Риччи.

Это мой монстр.

И когда он успел выбраться? Я же хорошо его привязала.

Гигант смотрит на меня со снисходительным интересом — словно я рабыня, которая должна встать перед ним на колени.

Интересно, о чём он думает?

А бабушка говорила, что эти существа неуправляемы.

Мне же он кажется вполне разумным…

Я осторожно выглядываю из ванной и бросаю косой взгляд в спальню, на которую открывается вид. Простыни, которыми я связала Риччи, превратилось в нечто похожее на горстку конфетти.

Похоже, помимо способности заживлять раны, он еще умеет показывать свои коготки…

Возвращаю взгляд к молчаливому гиганту.

Он не спускает с меня глаз, будто вновь собирается вылизать или сделать что-то еще. А я даже не знаю, что сказать. Поймёт ли он вообще меня?

Риччи проходит к ванне. Трогает поверхность, потом переводит взгляд на меня — пронзительный, выжидающий.

Он хочет помыться?

Может, я, как невеста монстра, должна потереть ему спинку?

Догадываюсь, что да.

Властный взгляд заставляет подчиниться.

Включаю воду, добавляю ароматного масла — всё это под внимательным взором Риччи-монстра.

Улыбаюсь ему. Кажется, он совсем забыл о кинжале. Ну и славненько.

Я приглашаю его к ванне, а сама намереваюсь отойти, как раз привести в порядок спальную и подмести все лоскуты простыни валяющиеся по полу..

Я так и не решила, что буду делать с Риччи-монстром. Наверное, стоит посоветоваться с нонной Лучией. Может, она меня обрадует тем, что он может остаться в теле мужа.

А по поводу того, что он стал таким неразговорчивым, ведь наверняка полиция станет задавать разные вопросы. Однако, всякое может быть: вдруг Риччи ушёл в горы на охоту, упал, потерял память, и вот, вернулся.

Но у Риччи-монстра другие планы.

Он останавливает меня рукой — и от одного прикосновения обжигает жаром.

Затем красноречиво указывает взглядом на свою одежду и замирает, будто ждёт, что я его раздену. Нет. Точнее будет: как будто для меня должно быть честью это сделать.

А он тот ещё наглец!

Не хочется спорить с монстром, и я начинаю расстёгивать до конца окровавленную рубашку.

Когда дело касается брюк — покрываюсь испариной.

Я понимаю, что Риччи — это не Риччи, что в нём сейчас монстр. Но вот так прикасаться к мужчине… раздевать его — для меня это впервые.

А делать это под требовательным взглядом монстра, который периодически сверкает ярко-красным, — смущает вдвойне.

Но он ждёт.

Я опускаю руки на ремень Риччи. Становится слишком жарко в этой комнате. Звук наполняющейся ванны добавляет интимности моменту, а аромат сухих трав и мирта — расслабляет.

Расстёгиваю ремень и ширинку. Мышцы пресса Риччи напрягаются и я ловлю отклик в своем теле. Опускаю его штаны. Даже снимаю носки.

Ловлю полыхающий животный взгляд монстра. Он возбужден. Это видно по выпуклости в боксерах. Или… Это тело Риччи возбудилось, но чувствует монстр? Поэтому теперь он хочет испытать весь спектр эмоций?

Он же не заставит меня снимать и их тоже?

В пронзительном взгляде вспыхивает алый.

Он приказывает мне это сделать.

Я теряюсь. С одной стороны — взрослая замужняя девушка, но с другой…

Закрыв глаза, я нащупываю резинку боксеров, и опускаю их обеими руками. Меня догоняет стон, и я подсматриваю.

Я, конечно видела картинки, одни дикпики чего стоят, видео и все такое… Но вот увидеть это прямо перед своим лицом и в полной готовности, это нечто. У Риччи было много девушек, вероятно, передо мной один из мотивов, почему они его так обожали.

Рот раскрывается сам собой, и мужской орган дергается будто ему навстречу.

Я вспыхиваю и поднимаюсь с корточек. Риччи нежно прикасается к моим волосам, зарывается в них пальцами, а затем, поднимает к себе, чтобы вдохнуть их запах. Блаженно закрывает глаза, будто нюхает какой-то изысканный цветок.

Это как-то по животному, и в то же время — мило. Тело начинает трепетать, особенно, когда он поддевает пальцем бретельку моего топа и спускает с плеча. Теперь он раздевает меня, вбирая каждую деталь.

Внутри вскипает буря возбуждения, но это кажется таким неправильным!

Страшно. Я не знаю кто передо мной…

Отстраняюсь назад.

Риччи-монстр недовольно щурится. В голову проникает шёпот. Он гипнотизирует, очаровывает и подчиняет.

Теперь я стою перед ним, не в силах пошевелиться и позволяю себя медленно раздевать.

Тело становится оголенным проводом. Риччи-монстр прикасается, воспламеняя внутренний огонь и страсть — я ощущаю себя спичкой, готовой вспыхнуть.

Тело покрывается мурашками.

Это Риччи. То же самое лицо, которое совсем недавно было перекошено ненавистью и пыталось меня уничтожить. Те же самые руки, которые убили моих родителей.

Внутри проклёвывается протест. Да, по взгляду я понимаю — там, внутри, вовсе не мой муж, а кто-то другой.

И всё же…

Я делаю шаг назад, и Риччи-монстр недовольно сужает на мне глаза.

Секунда — и я ощущаю его дыхание на своей шее. С ужасом наблюдаю, как его рука темнеет и трансформируется в жуткую тень.

Я дрожу.

Острый коготь ведёт по моей щеке и опускается на грудь. Это больше не ласка — это предупреждение.

Маленькая капля крови проступает на ключице из свежей царапины. Монстр быстро слизывает её, заживляя.

Я не смею двигаться, мной овладевает паника.

Возможно, этот «кто-то другой» там, внутри, даже хуже, чем Риччи.

Он отстраняется и больше не прикасается, однако его взгляд ощутим на теле — он въелся под кожу. Словно тогда, когда он дал попробовать себя, часть монстра впиталась в меня.

Сердце трепещет в груди, словно пойманная в банке бабочка. Отсюда нет выхода.

Риччи-монстр скользит взглядом вверх-вниз по телу, будто оценивая состояние собственности.

«Он связан с тобой», — говорила нонна Лучия.

Теперь я понимаю, что это значит. Я ему принадлежу. Он будет требовать поклонения.

Теперь, когда он так близко, эта связь пугает до чёртиков. Она временно очаровывает, сводит с ума, возбуждает, но остаётся всё тем же мрачным кошмаром, утягивающим на дно.

Мужчина медленно сдвигается с места. Он погружается в ванну, пока я, всё ещё в полном оцепенении, наблюдаю за тем, как вода поглощает его, меняя цвет.

Она становится чёрной. И кажется, что в её отражении я вижу монстра, разделывающегося с друзьями Риччи, — отрезанные кисти чьих-то рук…

Возможно, сегодня я совершила самую глупую и роковую ошибку в моей жизни.

Пячусь назад и выхожу из ванной.

Есть ли смысл сбегать? Именно сейчас?

Пока думаю, привожу в порядок спальню. Я в таком ступоре, что не сразу замечаю — на улице рассветает.

Во что я вообще ввязалась?

Он не просто монстр.

Нет.

Он нечто близкое к божеству.

Надо будет поговорить с нонной Лучией…

Меня вырывает из размышлений звук подъехавших машин. Их несколько. Через шторы в дом проникают огни синих и красных мигалок.

Карабинеры. Они здесь не просто ради контроля. Что-то случилось.

Да много чего случилось!

Гигант в моей ванной мог кого-то прибить…

Стук в дверь.

Я открываю — и вижу на пороге Джузеппе и Массимо.

— Лина, мне жаль тревожить тебя в этот час, но ты должна поехать с нами.

— Что произошло? — удивляюсь, хотя, вглядываясь в лица карабинеров, готовящихся ворваться в дом, сразу понимаю — вариантов немного.

Блин. Они даже собак привезли!

— Недалеко от твоего дома была найдена машина Маттео. Но его там нет. Дома он не появлялся, и родные забили тревогу. Судья дал разрешение на обыск твоего поместья.

Я расширяю глаза от удивления.

Маттео… Ох. Наверняка кисти рук, принесённые мне в подарок гигантом, были именно его.

Вспоминаю, что закопала их достаточно далеко от дома и глубоко. Интересно, найдут ли? Блин… Надеюсь, что нет!

— Пикколина, — размеренный голос Риччи, доносящийся из-за моей спины, заставляет кровь похолодеть.

Я теряю ориентацию. Лёгкие сжимаются, не в силах сделать вдох или выдох.

— Что происходит? — он подходит ближе, уверенно опускает ладонь мне на бёдра, смотрит в глаза ошарашенному не меньше, чем я сама, Джузеппе.

Собравшийся в моем дворе народ замирает, словно кто-то заморозил время, взгляды устремляются на Риччи.

У меня начинает дрожать подбородок, я теряю дар речи.

Кто со мной сейчас рядом? Это муж или монстр в его теле?

Я до смерти боюсь встретиться с ним взглядом и понять, что настоящий Риччи вернулся. Только он называл меня так.

Сейчас он притягивает меня к себе и касается губами виска. Тело настолько немеет, что я не понимаю: стою ли, или падаю на землю.

Гигант же не умеет разговаривать… или умеет?

— Риччи?! — Маттео первый приходит в себя. — Мы думали, что…

— Что? — холодно интересуется он.

Я улавливаю нечто странное в его голосе — снисходительность, будто Риччи разговаривает не с людьми, а с насекомыми.

— Тебя объявили пропавшим.

— Я вернулся. — отрезает муж и поворачивается ко мне, в его глазах я вижу только ледяной мрак. Только тень.

Если передо мной монстр, то почему он зовет меня так, как называл настоящий Риччи?

В этот момент мне кажется, что я теряю связь с реальностью.

— А где остальные? — спрашивает Джузеппе Риччи.

— Остальные кто?

— Твои друзья, которые были с тобой?

Риччи не отвечает. Он смотрит в упор на карабинера, будто что-то вспоминает.

А что там вспоминать? Он превратил их в месиво!

Риччи переводит взгляд на меня.

— Пикколина, нам нужно подождать адвоката, да? — спрашивает он холодным, почти безразличным голосом.

Я не совсем понимаю — дрожу ли я сейчас или киваю. В общем, подбородок двигается, и Риччи с Джузеппе принимают это за ответ.

Меня до чертиков пугает слово «пикколина». Когда муж его произносит, я вновь возвращаюсь в злосчастную ночь…

— Вы же позволите нам одеться и дождаться адвоката Менегедду? — с непроницаемым выражением спрашивает Риччи. Я почти давлюсь воздухом… Он знает даже имя моего адвоката!

Но это не всё, что заставляет сердце в груди сделать сальто.

Скользнув взглядом вниз по телу Риччи, я только сейчас понимаю, что он стоит полностью голый.

Теперь я понимаю не просто удивление Джузеппе, а смущённую озадаченность. Ну правда, зачем монстру одежда? Он же привык обходиться без неё…

— Конечно, — кивает карабинер, пока Риччи подталкивает меня внутрь дома.

Но затем Джузеппе просовывает ботинок в дверь:

— Лина, всё в порядке? — обращается он ко мне, очевидно, вспоминая о зафиксированных ранах и синяках после той ночи. Пусть я и не обвиняла в них Риччи, опытный карабинер может и сам все понять.

Я чувствую сверлящий взгляд Риччи.

— Да. Всё в порядке, — тихо говорю, понимая, что здесь под угрозой не только моя жизнь, но и всех этих людей.

Как только мой муж закрывает дверь, я отскакиваю от него на несколько шагов. Прижимаюсь к стене — то ли пытаюсь найти опору, то ли собираюсь слиться со штукатуркой.

— Ты… ты разговариваешь… — шепчу я.

Риччи склоняет голову набок и рассматривает, наслаждаясь моим ужасом. Расплывается в довольной, зловещей улыбке.

— Ты мог сразу… сказать… — сердце вот-вот проломает грудную клетку.

— Ты не спрашивала, — теперь его голос звучит как сладкий яд.

Он подходит ближе, а я отдаляюсь по коридору, всё так же ища опору в стенах родного дома.

— А мне можно спрашивать?

Риччи улыбается уголком рта и кивает. Сейчас он похож на статую — его уверенность и сила заполняют дом, заставляя трепетать. Ещё немного — и я упаду ему в ноги, моля о пощаде.

— Как… как ты… знаешь? — решаюсь я.

— Я знаю всё, что знает он.

— А он?

— Он не должен тебя больше волновать.

— Но он… ещё там? — я показываю пальцем на свой висок.

— Можно и так сказать.

Я нервно сглатываю, получив подтверждение своим догадкам.

Проклятье… Я получила и монстра, и Риччи — два в одном.

Сама виновата. Нонна Лучия предупреждала.

Дрожащими руками я достаю телефон и вызваниваю адвоката. Мне везет — он уже в пути. — У тебя есть имя? — продолжаю я с расспросами, надеясь, что каждый следующий не станет последним…

— Каррас, — произносит он, и в голову проникает шепот. Это имя звучит как настоящее проклятье.

— Одежда, — произносит гигант, приказывая.

Одного слова достаточно, чтобы я поняла: нужно как можно быстрее найти, чем прикрыть его наготу.

Так как одежда Риччи всё ещё в крови, а показываться в таком виде карабинерам явно не лучший вариант…

Мне жутко повезло, что, судя по документу, предъявленному Джузеппе, они могут обыскать территорию поместья, но не дом.

Я зарываюсь в шкаф, где остались вещи отца, и достаю чистые штаны с рубашкой.

— Вот, — протягиваю гиганту.

Он уверенно сидит полностью голый на моей кровати, смотрит на стопку одежды.

Он же не будет требовать его одеть?

О нет…

То есть — да.

Старушка говорила, что я его невеста, но по факту — рабыня. Надо будет обновить её познания о гигантах.

Первым делом накидываю на широкую грудь рубашку, параллельно ругая себя за то, что млею от прикосновений к нему. Теперь не знаю, что пугает больше — он или моё нездоровое влечение к нему.

Закончив с нижним бельем и штанами, я даже нахожу ремень.

— Ты же знаешь всё, что знает Риччи… Почему ты не умеешь одеваться?

— Умею. — он очерчивает пальцем контур моих губ, смотря на них так, словно желает попробовать на вкус. — Но хочу, чтобы это делала ты.

Значит, он и правда принял меня за служанку.

— Если хочешь, я могу одеть тебя.

— Нет! — вскрикиваю я. — Я сама! Я справлюсь.

Я закрываюсь в комнате и подбираю одежду. Интересно, если монстр теперь в теле Риччи, может ли он проходить сквозь стены?

Вряд ли… хоть что-то хорошее есть.

Снаружи я слышу голос адвоката. Отлично. Менегедду здесь. Теперь мне интересно, как он отреагирует на возвращение Риччи.

Ещё никогда я не видела Адольфо Менегедду таким потерянным.

Известный адвокат, с безупречной репутацией, обычно он знает, как разговорить человека и убедить его в чем-то, как поставить на место карабинеров, превышающих свои полномочия…

Но сейчас он просто стоит посреди зала и хлопает ресницами, переводя взгляд с меня на Риччи-монстра, приобнимающего мена за талию.

Мы сидим с мужем на диване, и одного его лёгкого прикосновения достаточно, чтобы воздух перестал поступать в лёгкие. Кажется, что тишина и сама атмосфера комнаты — всё давит.

Я не смею открыть рот. Даже просто поздороваться с адвокатом страшно.

Интересно, что так ошеломило Менегедду? Что Риччи жив? Или то, что он сейчас меня обнимает?

Почему он кажется… испуганным? Он боится Риччи? Поэтому говорил, что мне лучше никому не рассказывать, о том, что муж признался в убийстве моих родителей?

Работал ли он на моего отца или на мужа?..

— Риччи… я думал, ты пропал, — нарушает молчание адвокат и садится на диван напротив. — Лина обратилась ко мне за помощью, я не смог отказать. — говорит он почти извиняясь, и внутри что-то переворачивается. Я будто получаю подтверждение, что этому человеку нельзя было доверять.

Муж обращает на Менегедду свое внимание, и я чувствую легкое облегчение. До этого момента Риччи полностью заполнял собой мое пространство, ловко манипулируя и заставляя делать все, что он только скажет. Он даже заставил меня обуть его, перед этим примерив всю имеющуюся обувь отца и выбрав наиболее удобную. Сейчас он переключился на адвоката.

— Рад, что ты позаботился о Лине в моё отсутствие, — тягучим голосом произносит муж.

Менегедду нервно проводит рукой по лбу, утирая несуществующие капли пота.

— Это мой долг.

— Да. Твой долг. — голос Риччи звучит хищно и угрожающе.

Я явно чего-то не знаю, но задавать вопросы в моём положении не рискую.

Да и не могу — голос пропал. Я будто оказалась в клетке с опасным зверем. В таких случаях лучше притвориться мёртвой.

Я рано обрадовалась, Риччи возвращает свое внимание ко мне, ведёт носом у моей шеи, вдыхая аромат, заставляя кожу покрыться мурашками. Я выпрямляю спину, сразу же ощущая, как он властно прижимает меня к себе.

Чувствую себя маленькой кошкой, которую заставляют сидеть на коленях у хозяина и нигде больше. Только попробуй дёрнуться — тебя сразу мнут, как вареную картошку.

Слышу, как Менегедду нервно сглатывает.

— Я изучил документ. Тебя вызывают не в качестве подозреваемой, а пока как свидетеля. Однако ты не можешь отказаться — тебе придётся поехать в комиссариат. Если хочешь, я могу отвезти тебя.

Риччи медленно переводит взгляд на Менегедду, и тот смолкает.

Как будто зверь услышал, что его добычу собираются увести из-под носа.

Адвокат бледнеет и продолжает сбившимся голосом:

— Тебе тоже нужно поехать с нами — для подтверждения личности. Я могу отвезти вас обоих.

Риччи захватывает прядь моих волос и пропускает её между пальцев.

Ещё несколько медленно тянущихся секунд — и муж проводит пальцем по моей щеке, будто наслаждаясь мягкостью кожи.

Чёрт, я ведь тоже делала это с ним, когда изучала. Теперь он мне это припоминает?

Риччи обхватывает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза.

— Пикколина, мы закончим позже то, что начали, — шепчет он, пробуждая бурную фантазию о том, что именно он хочет продолжить. Она варьируется от сцен жаркого и необузданного секса до картинок с расчленением. Увы… Возможно все. Я понятия не имею чего именно ожидать.

Риччи встаёт и подаёт мне руку. Его улыбка и тёмный взгляд сводят с ума. Страшно, но я добровольно сплетаю наши ладони и следую за женихом-монстром, который внезапно стал моим мужем.

Мы выходим на улицу, заполненную карабинерами, и идём к машине адвоката, который сейчас о чём-то переговаривается с Джузеппе.

Вряд ли нам позволят поехать на своей машине — я всё ещё нахожусь под домашним арестом и могу передвигаться только с карабинерами или с адвокатом, который гарантирует, что я не сбегу.

Я вижу, как собаки обнюхивают каждое дерево, и начинаю волноваться: вдруг они почувствуют место, где я закопала человеческие запястья? Пусть оно и в отдаленной части поместья, но все же…

Инстинктивно сжимаю ладонь Риччи-монстра. Он встаёт передо мной, заботливо поправляет волосы, ловит мой взгляд — чтобы утащить на самое тёмное дно.

— Они ничего не найдут, — шепчет он, будто прочитав мои мысли. — Я думал, тебе понравится мой подарок. В следующий раз я подарю тебе что-то другое.

Его губы почти касаются мочки моего уха. Внутри всё сжимается. Сердце бьётся в горле, а от его прикосновений по коже проходит электрический холод.

Я опускаю ладони на его грудь в бессильном жесте, но даже не решаюсь оттолкнуть.

Он сейчас серьёзно?

И что он принесёт в следующий раз? Голову?

Муж холодно улыбается, словно наслаждаясь ужасом в моих глазах.

И если настоящего Риччи можно было узнать по безумной ухмылке, то у Риччи-монстра она — ледяная, властная, пугающе спокойная, как у настоящих психопатов.

Проблема в том, что теперь я не знаю, какая из них пугает меня больше.

Одно успокаивает: если Каррас сказал, что кисти рук не найдут, значит, так оно и будет.

Интересно, как он это делает?.. Как заставляет тела исчезнуть? И как так вышло, что Риччи остался жив?

Никогда ещё я не чувствовала себя в западне настолько, как сейчас.

Дорога в комиссариат проходит в таком напряжении, что моё сердце едва не лопается.

Каррас молчит и рассматривает панораму за окном.

Менегедду ведет машину и изредка поглядывает на нас через зеркало заднего вида.

Я пытаюсь вжаться в противоположную от мужа дверцу, как будто собираюсь стать с ней одним целым.

В комиссариат Риччи-монстр входит как к себе домой. Он вообще везде ощущает себя как дома. Будто всё вокруг принадлежит ему. Весь остров. Весь мир.

Здесь нас разделяют. Риччи с Менегедду отправляется на подтверждение личности. Я захожу в один из кабинетов для дачи показаний.

Я ненадолго вздыхаю спокойно — даже если вынуждена отвечать на вопросы о парне, чьи отрезанные кисти рук мне пришлось хоронить за домом.

— Лина, когда в последний раз вы видели Маттео Пинна? — спрашивает комиссар.

Я сосредотачиваюсь. Сказать, что он приезжал ко мне тем вечером, когда хотел угрожать? А потом…

Чёрт. Запястья я нашла именно в ту ночь. Значит, Каррас избавился от него тогда, два дня назад.

— Четыре дня назад. — вру я на всякий случай и даже не краснею. — Когда меня посадили под домашний арест. В тот день он приехал ко мне, и это видели другие карабинеры. Можете поинтересоваться у них, — говорю я, внезапно ощущая, как волосы на коже становятся дыбом.

Могу не сомневаться — Риччи-монстр сейчас прямо за дверью. Я чувствую его близость.

Далее следует череда вопросов, о его брате, о том, как я относилась к обоим И тому подобное.

— Ещё один вопрос, Капиталина. Вы рады, что ваш муж вернулся?

Я нервно сглатываю и смотрю в глаза комиссару.

— Просто вы выглядите так, будто за вами по пятам следует привидение.

Хуже. Всё намного хуже.

За мной следует древний гигант, вселившийся в тело мужа. Сейчас я его не вижу — но чувствую. И этого достаточно, чтобы покрыться мурашками и чтобы волосы стали белее снега.

— Я рада. Просто ещё в шоке, — хрипло отвечаю, и мужчина подозрительно всматривается в мои глаза.

Да даже если я сейчас скажу что настоящий Риччи меня собирался унизить со своими дружками и что он убил моих родителей — это вряд ли что-то изменит. В худшем случае, Каррас не будет мелочиться и выпотрошит весь комиссариат, просто чтобы впечатлить меня своим новым подарком…

— Хорошо. Но его возвращение, в любом случае, идёт вам на пользу.

Надо же... Моё тело аж немеет от такой пользы.

Заполнив все бумаги, я выхожу из кабинета показаний и встречаюсь с тёмным взглядом, который медленно, по капле, поглощает мою душу.

Каррас. Он сидит на обшарпанной скамейке в старых вещах моего отца, но выглядит так, словно на троне — в золотых одеждах.

Пожалуй, даже без одежды он выглядел бы как древнее божество.

Он награждает меня довольным взглядом, словно говоря: «Хорошая девочка. Ты сделала всё как надо».

Как будто у меня был вариант рассказать карабинерам, что в тело моего мужа вселился монстр!

— Я отвезу вас домой, — предлагает Менегедду Риччи-монстру.

Всю дорогу он говорит о том, что будет добиваться снятия обвинений, используя показания Риччи — о том, что я к его друзьям отношения не имею.

Что ж, хоть что-то хорошее.

Когда мы проезжаем мимо площади нашего городка, я замечаю нонну Лучию — спокойно попивающую своё эспрессо за столиком на улице и о чём-то болтающую со своими подругами.

Чашка выпадает из её рук, валится на асфальт и разбивается, как только взгляд нонны натыкается на Риччи, спокойно рассматривающего прогуливающихся по площади людей.

Старушка немедленно встаёт с места, вглядывается внутрь машины Менегедду и видит меня.

Её глаза становятся ещё шире, а мой стыд — глубже. Потому что я не справилась с тем, что она сказала сделать.

По её выражению лица можно сделать вывод, что она прекрасно поняла, кто именно находится в теле Риччи.

Каррас же нисколько не смущается от взгляда нонны Лучии. Он, как ни в чём не бывало, поднимает ладонь и любезно машет ей рукой, будто они давние и очень хорошие знакомые.

Простой, приветливый жест, который ощущается как смертельный приговор…

Когда Менегедду отъезжает от моего двора, кажется, что резко наступила тёмная ночь.

Я мнусь перед тем, как зайти в дом, но Каррас кладёт ладонь мне на спину и подталкивает вперёд. Чувствую себя котёнком, которого взяли за шкирку и закинули в ловушку.

Даже моё ойканье звучит как испуганное мяу.

Я оказываюсь в полной власти Риччи-монстра. Но не собираюсь легко сдаваться. Включаю свет и пячусь вглубь прихожей.

— Пикколина… — шепчет Каррас, сокращая расстояние между нами и заставляя дрожать. — Продолжим то, что начали.

О чём он, чёрт возьми?

Чувствую, как меня поглощает его тьма, его аура, пахнущая сухими травами, даже если он остаётся в человеческой форме.

— Пожалуйста, можешь не называть меня так? — жалобно скулю я.

— Что не так? — холодно спрашивает Каррас. — Риччи уверен, что тебе это нравится.

Меня прошибает холодом.

Так вот в чём дело.

Он разговаривает с мужем…

— Мне не нравится, — отрезаю я. — Совсем не нравится. — Я достигаю дверного проёма кухни.

Каррас не отстаёт. Он обнимает меня за талию, ведёт рядом носом.

— Но мне нравится, как пахнет твоё тело, когда я так тебя называю.

Плотно сжимаю зубы, чтобы не закричать. Это какое-то издевательство. Нужно взять себя в руки и что-то придумать.

— Я приготовлю что-нибудь поесть, — сообщаю я, чувствуя, как упираюсь задом в столешницу. Мы уже на кухне.

На самом деле я собираюсь найти нож поострее, на случай, если придётся защищаться.

Каррас отстраняется и внимательно смотрит, заглядывая в самую душу. Я делаю невинный вид и подхожу к раковине, чтобы вымыть руки. Риччи-монстр тут же нависает позади, прислоняясь всем телом и делая это вместе со мной.

Я не могу сбежать, поэтому, пока сердце стучит где-то в горле, я наблюдаю как он намыливает руки — мои и свои — словно я маленький ребёнок.

Сполоснув пену, он берёт полотенце и даже заботливо их вытирает, пока я рассчитываю дистанцию до ящика с ножами.

Он собирается смотреть, как я готовлю? Надеюсь что нет…

Двигаюсь в сторону холодильника, там до ящика рукой подать. Однако у Карраса совсем другие планы. Он лёгким движением подхватывает меня, усаживает на стол.

Я вскрикиваю, но он закрывает пальцем мне рот и раздвигает ноги.

Я кладу ладони на его грудь, ощущая, как он задирает ткань моего платья. Меня накрывает паника. Это пробуждает воспоминание о том, как Риччи пытался разделать меня прямо здесь, в такой же позе, на этом же столе.

Сейчас передо мной вновь этот человек, и я даже не знаю, кто там внутри.

Я задыхаюсь и пробую оттолкнуть Карраса, но он уже втискивается между моих ног, а затем, с нескрываемым интересом, следит за моим жалким взглядом в сторону ящика с ножами.

Тогда муж искал подходящее оружие, а теперь его ищу я. Мне нужно успеть перехватить нож. Тогда я смогу его ударить… Только бы это помогло.

Каррас не теряет времени: одной ладонью он дерзко скользит по оголённому бедру, другой — вжимает меня в свою грудь. Он с довольным выражением лица вдыхает мой запах у шеи, а затем принимается расстёгивать блузку платья.

Я останавливаю его. Зря. Каррас не терпит отказа. Один из его пальцев быстро превращается в большой острый коготь, который поддевает край блузки и одним движением превращает её и бюстгальтер в лохмотья.

От ужаса я убираю руки, не смея больше противиться, однако телом стараюсь передвинуться ближе к ящику с ножами. Каррас ухмыляется, его палец становится человеческим и касается моей оголённой кожи.

Его движения становятся почти ласкающими — бесспорно, мне приятно, но до жути страшно. Что он собирается сделать? Моё горло пересыхает, даже если я буквально захлёбываюсь ужасом.

— Мне нравится, — говорит гигант и заставляет лечь спиной на столешницу, разглядывая мою грудь.

Я чувствую себя полностью открытой и беззащитной.

Он кладёт руку мне на шею, и что-то внутри отзывается бешеным возбуждением. Я в полной его власти, как настоящая жертва, принесённая на алтарь.

Когда он открывает ящик с ножами, я дергаюсь, за что он сжимает крепче мое горло. Глаза расширяются от ужаса, я пытаюсь оттолкнуть его и убрать ладонь с горла, но это бесполезно. Каррас вытаскивает нож.

— Ты это искала? — спрашивает он. — Хочешь ещё раз всадить нож в мою грудь?

Проклятье… Он всё помнит. Я ощущаю настолько первозданный ужас, что забываю, как меня зовут. Он сейчас точно разделает меня в отместку за то, что я сделала. Он завершит то, что начал Риччи… Вот что он имел в виду, когда говорил: «Продолжим то, что начали»…

Каррас пожирает меня жадным взглядом вместе с моей паникой. Он склоняется к моему трепещущему животу и целует.

Гадает, каким он станет, если выпотрошит меня?

— Пожалуйста… — молюсь я, дрожа от страха. — Не делай этого.

— Не делай чего? — интересуется он, холодно и безжалостно.

У меня пропадает дар речи. Я просто смотрю на лезвие в его руках.

Но то, что он делает дальше, ломает всю логику событий, построенных в моём уме.

Каррас вручает нож мне и освобождает горло от своей ладони.

Я хватаю дрожащими руками нож и, не веря происходящему, направляю лезвие в его грудь.

Каррас растягивает губы в холодной улыбке и пожирает меня опасным взглядом. Это шанс? Или проверка?

Нож — не более чем иллюзия моей безопасности!

В нерешительности я, трясущимися руками, поднимаю кончик ножа к его горлу. Если я хочу его убить — так будет быстрее.

Но это его не пугает. Он невозмутим.

Мысли сбиваются в кучу, дыхание становится прерывистым.

Каррас, не отрывая взгляда, кладёт ладонь между моих ног — в самое горячее место.

Я вздрагиваю от неожиданности, и нож слегка протыкает его кожу.

С ужасом смотрю, как маленькая струйка крови медленно стекает к его груди.

Но Каррасу всё равно. Он смотрит. Ждёт. Как будто знает, что я не решусь этого сделать… или же проверяет.

Риччи-монстр начинает сжимать и разжимать мою плоть через трусики, заставляя дышать рвано и беспорядочно, вынуждая взмокнуть от напряжения и странного возбуждения.

Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. Проклятый гигант заставляет себя желать — так, как рыба желает вновь оказаться в воде.

Это невыносимо.

Мне просто нужно воткнуть нож в его горло — и всё прекратится. Этот монстр перестанет меня возбуждать и уничтожать мою душу.

Возможно, да. А возможно, и нет.

Я ахаю и задерживаю дыхание, когда Каррас проскальзывает пальцами под нижнее бельё.

— Здесь мокро. Тебе нравится.

Его глаза довольно сужаются, а я прикусываю до крови внутреннюю сторону щеки, чтобы не взвыть.

Он испытывает меня. Всё ещё изучает. Я знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт, но почему я не могу воткнуть этот чёртов нож ему в глотку? Может, потому что понимаю: стоит мне это сделать — и Каррас покажет свои когти?

Я пытаюсь оправдать своё бездействие страхом, категорически отрицая пульсирующее, запретное наслаждение. Я не могу желать монстра. Или Риччи. Нет…

Каррас проникает внутрь пальцем и нажимает что-то, что заставляет меня выгнуться на столе и умоляюще застонать.

Нож вздрагивает в моих руках, раня Карраса и прочерчивая тонкую, но неглубокую линию по коже.

Я ослабляю хватку, с которой прижимаю нож к его горлу, и ловлю на себе довольный взгляд монстра.

А ведь он может запросто вспороть меня изнутри! Нонна Лучия предупреждала, что гиганты всегда убивают своих невест в порыве страсти… Да, речь шла о другой форме, но если он все также умеет ее показывать, то все может быть…

Чего я медлю?!

Он начинает поглаживать мой клитор большим пальцем, добавляя ещё один внутрь.

Я кусаю губу, но больше не могу сдерживать стоны.

— Ну же… — сладким голосом шепчет Каррас. — Покажи, что ты собираешься делать с этим ножом.

Он замедляет темп, отчего приближающийся оргазм кажется оазисом среди пустыни. Он здесь, рядом, но отдаляется, потому что Каррас играет со мной — заставляет стонать, словно кошку от валерьянки.

Нож выскальзывает из моей ладони, и я вцепляюсь Каррасу в плечи, вжимаясь в его грудь.

— Ммм… Мне нравится. Ты уже поняла, кто здесь хозяин, так ведь?

Я чувствую подступающие слёзы и впиваюсь ногтями в кожу Риччи-монстра. Уверена, что расцарапала его до крови.

Но этот ублюдок лишь издает утробный рык в ответ и ускоряет ритм — пока меня не прошибает безумной вспышкой.

Не знаю почему, но я тянусь к губам Карраса, жадно срываю поцелуй, будто умоляя о нежности. Зачем я это делаю?

Он заставляет меня сгореть.

Он заставляет меня желать, чтобы весь этот мир исчез.

Каррас удерживает поцелуй до тех пор, пока рассудок ко мне не возвращается, и я не отстраняюсь сама.

Только тогда он вытаскивает из меня пальцы, вдыхает мой запах с довольной улыбкой на лице и кладёт их себе в рот. Облизывает.

Я чувствую полное бессилие. Он будто высосал из меня все силы. Поглотил.

— Риччи сказал, что тебе понравится, — кидает Каррас, заставляя разогнавшуюся кровь в венах заледенеть. — Он оказался прав.

Пока я сижу на столешнице в распоротом платье и восстанавливаю дыхание после оргазма, Каррас отступает, рассматривая меня так, будто я — произведение искусства.

Его произведение.

Сердце бешено колотится, словно я только что сошла с самого опасного аттракциона в мире, а тело подрагивает от сумасшедшей разрядки, которую я себе даже в мыслях до этого не могла представить.

Ему сказал Риччи…

Это так унизительно. Они разговаривают друг с другом обо мне.

Я слезаю со стола, дрожащими ногами нащупывая пол.

Что это сейчас было? Я не могу прийти в себя.

Каррас скашивает голову и почти облизывается на мой растрёпанный вид, однако не приближается. Наоборот — отходит всё дальше. Он что, хочет, чтобы я сама побежала за ним, как за хозяином?

Поднимаю нож. Беру его в руки и направляю в сторону Карраса.

Ну и дура же я… Что я вообще делаю? Поздно защищаться, когда он тебя только что поимел пальцами и уже отдаляется прочь.

Я просто схожу с ума.

Усмешка Карраса злит настолько, что я в гневе метаю в него нож. Конечно, не попадаю. Когда лезвие вонзается в стену, где секунду назад была его голова, — Риччи-монстр уже стоит в прихожей. По довольному выражению лица ясно: моё метание ножей его даже забавляет.

Он уничтожает меня. Морально. Он слушает Риччи!

Я собираю себя по частичкам, прикрываю грудь лоскутами платья и выхожу в прихожую вслед за ним.

Самое ужасное — то, что сейчас я чувствую жуткую потребность в объятиях, поцелуях, ласках… Но Каррас, по всей видимости, не собирается мне это давать. Он дразнит и заставляет себя желать. Привязывает, как пса, которому за каждое правильное действие дают что-то сладкое.

Это невыносимо.

Невыносимо и немыслимо — что я сама хочу его прикосновений. Таких опасных и запретных. Даже если он делает это с подачи Риччи.

Каррас сводит меня с ума и заставляет себя за это ненавидеть.

Входная дверь резко распахивается настежь. Муж уже стоит на пороге, отдаляясь, будто я внезапно стала разносчицей чумы. Он поворачивается ко мне и зловеще улыбается, а затем… затем тело Риччи окутывает тень, он становится монстром и исчезает в ночи.

Сердце ёкает. Я не знаю, куда именно он направляется, но в одном уверена — он вышел на охоту.

Он оставил меня одну. Не знаю, наказание ли это или подарок.

На дрожащих ногах и в разодранной одежде я забираюсь в ванну и включаю горячую воду. Когда ванна набирается до краёв, а тело немного расслабляется, я начинаю ощущать некое подобие безопасности. Это иллюзия, но сейчас она мне необходима.

Придя в себя, я начинаю думать.

Каррас не боится простого ножа — значит, он не может ему навредить. Я видела, как он спокойно обращается в монстра. Риччи для него — не более чем временный сосуд, удобный способ соприкасаться с этим миром и изучать его.

Нужен ритуальный нож. Тот, что дала мне нонна Лучия. Но где он? Каррас успел его уничтожить? Или спрятал?

Я избавляюсь от разодранной одежды, отмываю себя от позора и принимаю душ. Открываю шкаф и понимаю: если так пойдёт и дальше, я останусь совсем без одежды.

Нахожу лёгкую сорочку, одеваюсь и переворачиваю весь дом.

Ритуальный нож пропал.

Кусаю губы. С чего бы Каррасу оставлять его в моих руках? Конечно, он его упрятал или уничтожил.

Я так зла на себя за то, что, возможно, упустила из рук единственное оружие, способное вернуть гиганта туда, откуда он появился, что со злостью сбрасываю всё с тумбочки — включая светильник, который разлетается по полу на мелкие осколки.

Не хватало только этого. Пока убираю всё это безобразие, ранюсь.

Способности Карраса зализывать раны сейчас были бы очень кстати… Но его нет. Ну и где он?

Издаю истерический смешок — потому что становлюсь похожа на ворчливую жену, чей муж сбежал куда-то на ночь и даже не предупредил, куда.

Закончив с осколками, я просто плюхаюсь на кровать и засыпаю в изнеможении.

Просыпаюсь от сильного аромата трав.

Открываю глаза.

Моя комната устлана веточками мирта. Они повсюду — на кровати, под ней, на мне, как покрывало, и даже на голове, в виде венка.

Каррас.

Только он способен на такой “подарок”. Спасибо, что не укутал в чьи-то кишки.

Я люблю мирт. Очень. Но есть одно «но»…

Мама много чего готовила с миртом — например, традиционного сардинского поросёнка на подстилке из мирта. Очень вкусно, пальчики оближешь. Сейчас, оглядываясь по сторонам, я так себе напоминаю это блюдо, что становится страшно.

Каррас собирается меня приготовить, чтобы было вкуснее? Иначе к чему весь этот мирт?

Я решительно поднимаюсь с постели, хватаю пучок веток и прохожу сквозь комнаты.

— Каррас! — зову я.

Он выглядывает из ванной. Его пронзительный взгляд заставляет замереть и немного подумать.

Чистил перышки после ночи, женишок! А мне принес работы. Теперь выгребай весь этот мирт!

Гигант молчит, но его взгляд требует объяснений и сбивает спесь.

— Это… — я показываю пучок веток. — Что это значит?

Каррас приближается, бережно берёт моё запястье и подносит его вместе с пучком к своему носу. Сначала он жадно вдыхает аромат растений, затем переходит к моей коже, словно проверяя, впитался ли запах мирта в моё тело.

По телу бегут безумные мурашки.

Насладившись вдоволь, он поднимает глаза и с довольным лицом произносит:

— Это значит, что наша первая брачная ночь приближается.

Примечание

Мирт распространён на острове Сардиния (где происходит действие романа) и считается священным растением, символом верности и вечной любви. Его аромат связан с богиней Афродитой — символом красоты, желания и покорности страсти.

Первая брачная ночь… Приближается…

Слова стучат в моей голове, пока Каррас не спускает с меня жадных глаз. Создаётся ощущение, что он собирается перейти к этому прямо сейчас.

«Он убьёт тебя в порыве страсти», — говорила нонна Лучия.

То есть, эта “первая брачная ночь” станет для меня последней? Да, ситуация изменилась с тех пор, как Каррас обрёл тело Риччи, но это не отменяет его жажды крови и… расправы.

Гигант блаженно прикрывает глаза и вдыхает мой аромат, пока его ладонь соскальзывает на мой зад и сжимает его так, будто это мячик-антистресс. Однако, как бы приятно мне ни было от этих прикосновений, не стоит забывать: стоит ему выпустить когти — и моя пятая точка превратится в фарш.

Я пытаюсь оттолкнуть Карраса, но это будто сильнее его заводит. Он прижимает меня к себе сильнее…

И если бы не звук подъезжающей машины, я уверена, он перешёл бы к делу и «сделал меня своей». Что в переводе с языка нонны Лучии означает — «убил».

Я каким-то чудом уворачиваюсь, провоцируя зловещую ухмылку на его лице. Накидываю халат, бегу к входной двери, распахиваю — и вижу серебристый старый “Мерседес” нонны Лучии.

А вот и она.

И не одна.

Из машины выходит седовласый мужчина. Сложно сказать, сколько ему лет — возможно, из тех самых “бодрых сардинских долгожителей”, как и она.

Нонна Лучия выглядит так, словно готовится идти в атаку. Она крепко сжимает свою сумочку Prada — не удивлюсь, если собирается огреть ею Риччи-монстра.

Я смотрю на двоих нежданных, но таких желанных гостей. Возможно, они смогут чем-то мне помочь.

Каррас устраивается позади и смыкает руки на моём животе, будто заявляя на него права.

Это не ускользает от прищуренного взгляда нонны. Она настроена решительно: хватает старика за руку, что-то яростно шепчет ему на ухо и показывает на нас. Её спутник внимательно смотрит на меня и Карраса, в то время как последний нагло ловит губами мочку моего уха и посасывает её, нисколько не стесняясь гостей.

Происходящее его забавляет, я же краснею от стыда…

Когда парочка подходит ближе, мой монстр сам отстраняется и несколько долгих секунд вглядывается в глаза старику. Мужчины будто гипнотизируют друг друга. Нонна Лучия переводит взгляд с одного на другого, а затем пользуется моментом, подхватывает меня за руку и уводит в дом. — Лина! Ну как такое произошло?! — восклицает она. — Я же чувствую, что это он! Я тебе говорила — надо в грудь бить!

— Я била! — оправдываюсь я, забывая упомянуть, что следом появился Риччи, с которым тоже пришлось бороться.

— Но как?! — не унимается старушка, громко ставит сумочку на стол и разводит руками.

— Я… я не знаю.

На самом деле, подозрения есть. Просто понятия не имею, как преподнести это бабульке, чтобы не выглядеть извращённой девчонкой, сходящей с ума по монстру.

— Ничего. Роберто сейчас всё разузнает, поймёт — и мы выпроводим эту тварину в его мир! — сжимает кулаки нонна. — Помнишь, я рассказывала, как убили того гиганта? Это был он, Роберто, мой одногруппник! Ему хоть и за сотню, но он даст прикурить целой шайке этих монстров!

Шаги в прихожей. В кухню входят Каррас и тот самый Роберто. Не похоже, чтобы последний собирался воткнуть в тело Риччи какой-нибудь нож. Нонна Лучия столбенеет и поднимает вопрошающий взгляд на спутника.

— Всё хорошо, — спокойно произносит тот скрипучим голосом. Он улыбается нонне, пока Каррас добирается до меня и заключает в свои зловещие объятия. — Лучия, дорогая, спасибо, что познакомила меня с такой прекрасной парой. Завидую молодожёнам, — произносит Роберто.

— Роберто! Ты серьезно?! Это же не Риччи! — топает ногой нонна.

Конечно, она либо слишком смелая, либо уверена, что Роберто справится с гигантом на раз-два-три. Либо старость берет свое…

Я напрягаюсь, переживая, что Каррас в один момент разделает гостей на бифштекс.

Однако Роберто, эксперт в гигантах, даже не думает лезть на рожон. Или… здесь есть что-то ещё.

— О нет, тебе показалось. Это наш Риччи. Ты же помнишь его? — спокойно говорит Роберто.

— Я-то помню Риччи, но… — хрипло начинает нонна, но ее спутник придвигается к ней и обнимает за плечи. Они выглядят как милая пара в возрасте. Только бы ушли отсюда живыми…

Мы стоим по разные стороны кухонного стола, но для монстра, охладевшего телом моего мужа, это вообще не расстояние.

— Милая, ты же знаешь, что это я. Или мне нужно доказать им? — почти мурлычет Каррас мне на ухо, до боли сжимая талию. Я выгибаюсь со стоном, осознавая его предупреждение.

— Да! — срывается с моих губ. — Я очень рада, что муж вернулся. Риччи просто… изменился. — Я чувствую одобрительный поцелуй в макушку и продолжаю: — Он стал нежнее. Замужество меняет людей, понимаете?

Я умоляюще смотрю на нонну, надеясь, что она перестанет провоцировать жуткого монстра…

Старушка осматривает нас обоих с укором, ее подбородок дрожит от злости, а я чувствую себя виноватой и слабохарактерной. Но последнее, чего я хочу, — это видеть, как Каррас разделывается с двумя стариками.

Он и так слишком терпелив к бабульке, которая только что заявила, что он — не Риччи, тем самым, намекнув гиганту, что знает кем он является.

— Лина, я тебя предупредила! — чеканит нонна и грозно трясёт пальцем.

Я прикусываю губу, чувствуя себя полностью скованной Каррасом. Один неверный шаг — и нас всех порвут в клочья.

— Может, кофе? Или чаю? — предлагаю я, пытаясь сменить тему и смягчить атмосферу.

Нонна презрительно фыркает, бросая взгляд на Риччи-монстра.

— Дорогая, — Роберто мягко сжимает её ладонь, будто они прожили вместе как минимум до золотой свадьбы. — Давай не будем мешать молодожёнам. Видишь, как они соскучились друг по другу.

Несмотря на страх, я не могу не удивиться. Я не знала, что у нонны Лучии есть такой… ну, явно обожатель. И похоже, чувства взаимны, потому что она кивает и покорно направляется к выходу.

Мы прощаемся, и я с облегчением наблюдаю, как старушка выезжает с парковки. Пусть она сейчас зла на меня — зато жива и невредима. Да ещё и с Роберто. Она в безопасности…

Я же остаюсь в лапах монстра, который всё это время тоже следит за выезжающей за ворота машиной.

— Спасибо, — робко бросаю я.

— За что? — спрашивает он, не двигаясь.

— За то, что… не причинил вреда нонне и Роберто.

Каррас поворачивает и встречает мой взгляд.

— Мы не убиваем себе подобных, — произносит он со зловещей улыбкой.

Внутри всё холодеет. Я вспоминаю, как нонна рассказывала, что видела убийство одного из гигантов ритуальным ножом. По её словам, это сделал именно Роберто…

Что, если тот гигант, которого он ранил, забрал тело настоящего Роберто — так же, как Каррас овладел Риччи?

Не может быть…

— Роберто… он… — я не успеваю полностью озвучить вопрос.

— Да, пикколина. — отвечает Каррас.

— То есть он тоже гигант? — моё сердце замирает от ужаса.

Нонна Лучия только что уехала с монстром… И она даже не подозревает, что в опасности.

Почему нонна видит, что Каррас в Риччи, но не видит, что ещё один гигант в теле Роберто?

Я хватаюсь за телефон, но Каррас меня опережает. Мобильный выскальзывает из рук и в секунду превращается в горстку бесполезных деталей.

Просто замечательно!

Риччи-монстр смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— Если он её ещё не убил, значит, она ему нужна. — добавляет.

Отличное оправдание.

— Она его невеста? — вопрос срывается случайно.

— Невесты обычно не переживают первую брачную ночь, а он в этом теле уже довольно долго. Чтобы закрепиться в этом мире, нужно принять трибут. Принять жертву.

Мне становится холодно, даже если я стою под теплым осенним солнцем.

Каррас только что прямым текстом сказал, что со мной случится во время… Господи, и я добровольно на это согласилась, когда позволила Каррасу вселиться в Риччи.

— Пикколина. Ты дрожишь, — констатирует Каррас.

Ага, я не просто дрожу — меня трясёт.

Он так спокойно говорит о том, что я должна стать той самой невинной жертвой, которую ему придётся разорвать на куски в порыве страсти… Принять трибут…

— Ключи от машины, — Каррас протягивает руку.

Это не просьба.

— Нет! — отрезаю я.

Ещё не хватало, чтобы древний монстр уселся за мой автомобиль. Он хотя бы ездить умеет?

Я встречаюсь с его потемневшим взглядом, в их глубине загорается алый огонёк. Слышу шёпот. Чую задницей, что лучше не перечить древнему чудовищу.

— Хорошо, — я захожу в дом и беру ключи. — Только пообещай, что будешь водить медленно!

Каррас молча забирает ключи и садится в машину.

— Когда ты вернёшься? — спрашиваю я, но Риччи-монстр уже заводит автомобиль и срывается с места. Быстро и слишком резко. Я морщусь от жалости к своей машине. Возможно, он и знает то, что знает Риччи, но всё же… Это не вселяет уверенности, что моя машина не превратится в горстку металла, как только что случилось с моим телефоном…

Каррас скрывается за поворотом, а я остаюсь одна. На мне электронный браслет, и я всё ещё подозреваемая. Надеюсь, Менегедду вскоре решит этот вопрос… Теперь я даже позвонить не могу, чтобы узнать, как обстоят дела со следствием.

Возвращаюсь в комнату, собираю весь грёбаный мирт и отношу его к зоне барбекю. Размораживаю мясо кабана и готовлю себе обед. На всякий случай поджариваю кусок и для Карраса, хотя так и не поняла, чем он предпочитает питаться. Радуюсь, что монстр принёс сухих веток: они быстро вспыхивают, и вскоре я смакую кусочки вкусного деликатного мяса, сопровождая их бокалом красного вина.

Кто знает, сколько мне ещё осталось…

Пока доедаю, наслаждаюсь свежим воздухом и ароматом догорающих веток мирта, в голову приходит идея, которая может стоить мне жизни.

А именно: я хочу проверить, может ли Каррас проходить сквозь стены, как делал это изначально?

Почему?

Просто потому, что как только мне удастся сбежать, я хочу понимать — достанет ли он меня в каком-нибудь бункере или нет.

Оставшееся время я провожу за тем, что закрываю створки дверей и окон, а заодно передвигаю мебель, чтобы прикрыть панорамные окна и дверь на террасу.

Конечно, это глупо. Я видела, насколько силён Каррас. Видела, во что превратился мой телефон за одну миллисекунду. Но попробовать стоит. А потом я буду молиться, чтобы с меня сняли обвинения вместе с браслетом и я смогла убежать.

На крайний случай — сбегу с браслетом. Так меня поймает полиция и посадит в «надёжное место»… Но лучше всё-таки самой выбирать, где прятаться.

Весь вечер я прислушиваюсь к звукам машин. Никого.

Неужели Каррас попал в аварию или с ним что-то случилось? Мне нужно… волноваться или радоваться?

Время тянется, как резина. Я включаю телевизор и упрямо жду. Все каналы, а их несколько сотен, показывают какую-то чушь. Я только и делаю, что жму «переключить».

Звук мотора.

Пульт выпадает из рук.

Это он.

Дыхание вдруг становится беспорядочным.

Я слышу его шаги по крыльцу. Как он дёргает ручку. Раз. Два. Три. Каррас буквально вытаскивает дверь и разбирает дом по частям.

Шкаф, которым я задвинула проход, медленно отодвигается в сторону. Да уж. Недолго я продержалась. Зато теперь могу быть уверенной, что Каррас больше не проходит сквозь стены…

Ну хорошо…

У меня ещё есть надежда на винный погреб, вход в который ведёт прямо из дома. Не дожидаясь, пока Каррас появится в прихожей, я срываюсь с места и забегаю в кантину*.Закрываюсь на ключ. Спускаюсь в погреб. Немного пыльно — папа запрещал наводить здесь порядок, свято храня свою коллекцию. Зато уютно: стол для дегустаций, несколько стульев и даже шкуры зверей, чтобы было мягче сидеть.

Я замираю, прислушиваюсь. На всякий случай беру какую-то бутылку в руки. Надо же чем-то отбиваться? Хотя бы попробую.

Смешно: против Риччи-монстра это не поможет.

Он придёт за мной. Возможно — накажет. Но важное я уже поняла: он больше не проходит сквозь стены. У меня есть шанс на спасение. Это отдаётся лёгкой эйфорией в груди…

Пока Каррас не взламывает дверь погреба и не спускается ко мне.

— Пикколина… Ты решила поиграть? — он выходит на свет, и я замечаю кровь на его рубашке.

Столбенею от ужаса.

— Мне нравится, когда ты убегаешь, — его голос становится настолько хриплым, что напоминает рычание. — Это заводит. Заставляет желать овладеть тобой немедленно. Здесь… Но ты же знаешь, чем это может закончиться?

Каррас сокращает расстояние между нами. Я дёргаюсь в сторону. Он вытягивает руку, легко впивается в моё горло, сжимает — подавляя вскрик.

— Или тебе так хочется приблизить этот момент?

***Примечание

*кантина — винный погреб или просто погреб)

Каррас резко отталкивает меня к стене и отстраняется сам — словно и правда борется со своим желанием выпотрошить меня здесь и сейчас. Я ударяюсь затылком о каменную стену погреба, бутылка вина выпадает из рук и падает на пол. Она разбивается вдребезги, а содержимое брызжет на ковер и окрашивает его в темно-красный, будто намекая, насколько я нахожусь на волоске от смерти.

Запах мирта и трав смешивается с вином. Глаза Карраса вспыхивают алым. Но он не бросается на меня — наоборот, делает еще один шаг назад, пригвождает взглядом к стене и медленно обходит полукругом, вдыхая мой ужас и наслаждаясь им.

Он смакует. Растягивает удовольствие.

Я смещаюсь в сторону высокого стеллажа с пыльными винными бутылками, делаю резкое движение и что есть силы толкаю его на Карраса. Не сводя с меня алого взгляда, он ловит стеллаж одной рукой и отбрасывает его позади себя. Я вздрагиваю от грохота бьющихся бутылок.

Я в ловушке.

В следующую секунду моя спина ударяется о стену. Каррас прижимает меня к ней своей грудью, а его отросшие за мгновение когти вонзаются в камень рядом с моей головой и крошат его в порошок.

Я взвизгиваю и плотно закрываю глаза. Страх заставляет потерять рассудок, и если бы не грудь Карраса, в которую я утыкаюсь носом — дрожа и всхлипывая, — я бы уже упала на пол…

— Пожалуйста, не надо, — я мотаю головой. — Прости. Прости, я…

Укус в шею. Я стону от боли, которая быстро расползается по телу, превращаясь в пламя и оставляя после себя сладкую дрожь. Чувствую его язык, зализывающий свежую рану. Я судорожно вдыхаю воздух вместе с острым винным запахом, поднимающимся с пола. Голова идет кругом, сознание затуманивает пелена томления. Каррас нежно прикасается к моим губам своими, и скопившийся страх выходит через слезы.

Он вытаскивает одну из лап из раскрошенной стены и ненадолго отстраняется. Я покорно наблюдаю за тем, как когти исчезают, и в его руке остается истерзанная записная книжка.

Он вскидывает её, раскрывает страницы — и я узнаю почерк моего отца.

На лице мужа появляется безумная улыбка. Это не к добру…

Мои глаза расширяются, потому что на мгновение мне кажется, будто передо мной не Каррас, а настоящий Риччи.

Может, это всё вино…

Улыбка быстро исчезает. Каррас взваливает меня на плечо и выносит из подвала, хрустя ботинками по осколкам стекла. Я ощущаю себя раздавленной.

Больше не сопротивляюсь.

В темноте комнаты Каррас опускает меня на кровать. Он нависает сверху, издавая знакомое зловещее мурлыканье и шепот.

Я задыхаюсь от его страсти.

Он решил выпотрошить меня здесь? Упираюсь руками и пытаюсь отползти, но на плечо тут же опускается когтистая лапа, прижимая к постели.

Риччи-монстр меняет свою форму, как хочет: тени то отрастают на его теле, словно оружие, то исчезают. Пара секунд — и вся моя одежда, включая нижнее бельё, превращается в непонятные лохмотья.

Что. Он. Делает?

Каррас впивается когтями в мои бёдра и разводит ноги в стороны.

Я облизываю пересохшие губы, нахожу руками спинку кровати и пытаюсь вытянуть себя из-под нависшего надо мной монстра в почти человеческом обличье. Но он надавливает когтями, тянет меня к себе. На бёдрах остаются мелкие порезы, я сжимаюсь и всхлипываю.

— Тише, пикколина… Не двигайся, если не хочешь, чтобы я озверел…

Я едва киваю и послушно замираю.

С губ срывается стон, когда Каррас, слизав кровь с внутренней стороны бедра и залечив оставленные им царапины, спускается к самому сокровенному.

Я сжимаю простыни, всхлипываю, стону от безумного, убийственного желания, когда чувствую его язык между ног. Он пьёт меня, пробует на вкус, а я — словно льдинка — таю.

— Сладкая… — хрипло произносит он, отрываясь и опуская ладонь на грудь.

Мне страшно выгнуться, страшно, что сейчас он сорвётся и сделает из меня фарш, страшны его алые глаза…

Я с трудом сдерживаю себя под напором его ласк — и всё же выгибаюсь навстречу с громким всхлипом.

Рычание. Звук рвущейся простыни.

— Пожалуйста…

Меня поглощает такая неистовая жажда большего, что на глазах проступают слёзы… Потому что это станет моей смертью.

Его пальцы сменяют язык.

— Понимаешь, чего ты хочешь, пикколина?

Его пальцы ускоряются во мне. Я рассыпаюсь на атомы. Он вновь возвращается языком и ласкает, доводя до такого безумия, что я готова умолять его взять меня на растерзание.

Почему со мной это происходит?

Наслаждение вспыхивает и проносится молнией по телу. Я вскрикиваю и запускаю ладонь в волосы Риччи, сжимая их и оттягивая. Кусаю подушку и подавляю крик.

Каррас отстраняется, ласково проводя ладонью по животу, унимая дрожь в теле и колотящееся сердце.

— Ещё никогда я не хотел овладеть тобой так, как хочу сейчас, — шепчет Каррас мне на ухо. — Но сначала я покажу тебе, что с тобой станет, если не перестанешь меня провоцировать… — он опускает ладонь на мою шею, сдавливает и я погружаюсь в темноту…

Аромат трав заполняет мое сознание. Протяжное, тоскливое пение хриплых голосов за дверью. Я не разбираю слов.

Открываю глаза и осматриваюсь. Я — в какой-то глиняной избушке с низкими потолками и темными стенами. Лежу на кровати. Ощущение, будто оказалась на съемках старинного фильма.

Я одета в длинную вышитую тунику. В ушах — серьги, на руках — браслеты. Я так пропитана запахом мирта, словно мне его несколько дней втирали в кожу. Я чувствую его даже на языке.

Слишком загорелая кожа. Чужие руки. Я — не в своем теле.

Скрип двери.

В избушку входит пожилой мужчина в длинной темной одежде и с хмурым лицом. Он что-то говорит, но я не понимаю — просто чувствую необходимость повиноваться.

Я спокойна. Сердце бьется размеренно. Слишком размеренно.

Выход.

На улице — ночь, багряная луна на небосводе. Меня прошибает ощущение дежавю.

Вокруг дома — мужчины и женщины среднего возраста с мрачными, молчаливыми лицами. В их руках — факелы, которыми они освещают путь.

Это они что-то напевают. Их одежда грязна, местами продырявлена; у кого-то босые, пыльные ноги.

По сравнению с ними я — роскошно одета. Но в их взглядах — сочувствие.

И тут меня осеняет.

Трибут. Я — жертва на заклание. Каррас показывает мне воспоминания одной из девушек.

Если бы я была в своем теле, ощутила бы ужас, волнение. Но в этом теле — спокойствие, необходимость. Решительность. Словно жизнь этих людей зависит от меня. Будто он спасет нас всех.

Я иду вперед, за мужчиной — жрецом. Толпа следует за нами.

Мы подходим к гробнице. Я узнаю ее — ту самую, возле моего дома. Только сейчас камни выше, величественнее.

Я даже подумать не могла, что здесь проводили жертвоприношения.

Покорно следую за жрецом. Подхожу к дереву. Мужчина привязывает меня за руки, пока я ощущаю полную отстраненность. Хочется крикнуть девушке, чтобы бежала, пряталась… но я знаю — бесполезно.

Толпа отходит дальше и заводит песню. Голоса тянут, завывают, погружая в транс.

Жрец что-то говорит, потом берет нож и делает надрезы на моих запястьях. Я не чувствую боли — лишь спокойствие.

Кровь стекает по рукам и насыщает землю, пока жрец и толпа продолжают напевать.

Легкий ветер треплет край моего платья, сбивает волосы.

Из гробницы появляется тень.

Только тогда я замираю — и ужас просачивается в кровь.

А потом в меня вливается чужая ярость.

Каррас. Его потревожили. Причинили боль невесте. Он в ярости.

Тень не идет ко мне. Она бросается к толпе. Люди пускаются в бег — бесполезно.

Я слышу хруст, визги, хрип. И что-то в этих звуках кажется знакомым.

Голова идет кругом. Я цепенею — от ужаса, страха, бессилия.

Когда монстр расправляется со жрецом, я дышу с трудом. Слабею с каждой секундой.

Монстр убил их всех.

Сейчас он сделает то же со мной.

Я будто вновь проживаю свои страхи, только в чужом теле.

Голова бессильно падает на плечо, и я смотрю в красные глаза. Это Каррас. Я уверена.

Он медленно проводит когтем по моей щеке, вдыхает мой аромат, рычит.

Кладет лапу мне на лоб, прижимает голову к дереву.

Я чувствую его безумную страсть, от которой вибрирует все его существо.

Он дает почувствовать уверенность, что выполнит обещание — избавит остров от зла.

Я стону в покорном ожидании, чувствуя, как он касается моих запястий. Сознание мутнеет.

Последнее, что я ощущаю — дикую агонию монстра за то, что он не смог совладать с собственной жаждой крови. Эту ярость, что заставляет кромсать врага на куски.

Я просыпаюсь в слезах — и в своем теле.

Тяжело дышу, дрожу, встречаясь с беспощадными алыми глазами Карраса. Он каким-то образом заставил меня почувствовать не только то, что ощущала девушка, в теле которой я была, но и себя… свою ярость, страсть, агонию… Во мне смешалось все, и это слишком.

— Хочешь еще поиграть со мной? — спрашивает он, но я не отвечаю.

Мне становится так плохо, что я теряю сознание.

Я прихожу в себя в ванной — у Карраса на коленях.

Он сидит на мокром полу и прижимает меня к себе. Заметив, что я открыла глаза, он проводит ладонью по щеке, поправляет мокрые волосы и смотрит с настоящим сочувствием.

Скорее всего, монстр пытался привести меня в чувство так же, как я сделала это с ним пару дней назад — вылил на меня таз с водой или просто засунул под душ, пока я была в отключке. Пол в ванной превратился в огромное озеро.

В голове вновь всплывают чужие воспоминания. К горлу подкатывает тошнота, и я вырываюсь из рук Карраса, чтобы подтянуться к унитазу.

Меня не просто рвет — меня выворачивает.

Это было ужасно. То, что он сделал с теми людьми, с той девушкой, в теле которой я оказалась… это было слишком жестоко.

Риччи-монстр придерживает меня за плечи, пока я отстраняюсь от унитаза и почти падаю на пол от головокружения.

— Что ты сделал? — хрипло спрашиваю я.

— Я показал тебе воспоминания. Свои и моей последней невесты.

— Это… ужасно.

Каррас не отвечает. Его взгляд становится холодным и непроницаемым.

— Что еще ты можешь мне показать? — спрашиваю я, будто увиденного мне мало.

Риччи-монстр удивленно поднимает брови, скашивает голову и вглядывается в мое лицо, очевидно недоумевая, как я могу просить еще.

— Я могу показать тебе всё, но ты не выживешь.

— Почему? Почему ты их убиваешь? Невест… и остальных? Кто ты такой? — мой голос срывается, но я должна знать. Иначе я не смогу умереть со спокойной душой — останусь призраком, так и не узнав правду.

— Ты дрожишь, — констатирует Каррас, не отвечая на вопрос.

Меня и правда колотит. Я поднимаю ладонь и смотрю на дрожащие пальцы.

Риччи-монстр берет халат, укутывает меня в него, а затем поднимает на руки и несет в спальню. От бессилия я опускаю голову ему на плечо, почему-то от этой близости становится теплее.

Он кладет меня на кровать и начинает раздевать, но я останавливаю его:

— Я сама.

Он кивает и лишь наблюдает, как я освобождаюсь от мокрой одежды и прячусь под одеялом. Тогда Каррас начинает свой рассказ.

— Когда-то, несколько тысячелетий назад, на земле появились чудовища — порождения тьмы космоса. Они были жестоки и убивали всё живое, в чем бьется сердце и течет кровь. Человечество оказалось на грани вымирания. Шаманам древности пришлось искать выход — слушать дух земли, молить богов о наставлении. Ответ пришел. Чтобы противостоять злу, нужны были существа, подобные монстрам, но сильнее. Так шаманы создали нас — двенадцать гигантов, из плоти чудовищ и праха человека, тьмы и света, духа земли и космоса. Мы беспощадны и кровожадны, требуем поклонения и жертв. Наша цель — очищать остров и мир от чудовищ, противостоять злу, которым мы сами и являемся. Как и всё живое, мы стремимся к размножению, к поиску своей пары, к любви… но в нас преобладает холодная жестокость космоса. Мы не видим грани между любовью и жаждой крови. Месть делает нас сильнее, а агония от потери невесты — кровожаднее. Мы не можем жить в мире и покое: внутренняя тьма космоса жаждет крови. Но эта жажда направлена на очищение, на уничтожение зла. Поэтому со временем нас погрузили в сон. Когда мы разделались с чудовищами, мы увидели зло в людях. Нас пробуждали только ради спасения человечества — обещая невесту. Мы брали своих невест, напитывались их любовью, а потом — местью и болью от утраты. Становились сильнее и вновь шли сражаться с монстрами… А потом засыпали.

Я слушаю, затаив дыхание, запоминая каждое слово. Тьма космоса. Чудовища. Очищение. Зло в людях.

— Роберто — один из двенадцати? — спрашиваю я.

— Да. Из всех нас он… менее кровожадный. Возможно, это позволило ему не выдать себя и…

— И? — я впервые вижу, как Каррас запинается.

— И не убить свою невесту. — отрешенно отвечает он.

— То есть, нонна Лучия всё-таки его невеста?

— Да, — сухо подтверждает Каррас.

— Значит, у нас есть шанс? — умоляюще спрашиваю я.

В ответ глаза Карраса вспыхивают яростью, и он впивается ладонью в мое горло.

— Ни одна из моих невест не пережила первой ночи. Что делает тебя особенной? Я не он. Я потрошил толпы людей.

Я кладу ладони на его руку, сдавливающую мою руку. Он делает это не так сильно, будто сомневаясь, поэтому я медленно убираю его пальцы с шеи. Каррас поддается.

— Сколько? Сколько их было? Невест?

— Семь невест. Я разорвал их в клочья, Лина. — Каррас произносит это с пугающей пустотой в глазах.

— Но сейчас ты в теле человека. — напоминаю я, все также сопоставляя факты и наблюдения. Мозг ищет лазейку и шанс на выживание.

— Ты забываешь, что я в теле человека, который каждую гребаную минуту умоляет меня выпустить тебе кишки.

Я сглатываю. Точно.

— Ты… слышишь его?

— Не только слышу. Я чувствую, как он желает сделать тебе больно. И что именно хочет с тобой сделать. В каких позах. — Каррас кладет ладонь на мою щеку, поглаживая и наблюдая за моей реакцией. — Иногда я перестаю понимать, чего хочу я, а чего — он.

Моя челюсть подрагивает, и Каррас тут же спускается к ней, не спуская глаз с того, как его большой палец сжимает мою губу. Я едва дышу. Он делает это потому что сам хочет, или потому что ему советует Риччи?

— Он… тоже чувствует то, что чувствуешь ты?

Каррас кивает.

То есть, нас всегда трое…

— Но вот это, — он подходит к тумбочке и берет записную книжку моего отца, — сможет ненадолго утолить мою жажду крови. Риччи даже благодарит тебя за то, что ты помогла найти это.

У меня в груди всё сворачивается от ужаса. Что это значит? И при чем здесь записная книжка моего отца и жажда крови Карраса?..

Я медленно протягиваю руку и забираю у Карраса записную книжку отца.

Он отдает, но следит внимательным взглядом за тем, что я собираюсь сделать.

Мысленно пытаюсь себя убедить, что это просто записная книжка, где отец что-то записывал, но в глубине души понимаю — меня ждет глубокое разочарование.

Открываю и пролистываю несколько страниц, испещрённых его почерком… Мне не нужна экспертиза, чтобы понять — каждая цифра написана отцом.

Номера телефонов. Суммы. Даты прибытия. Имена…

Всё очень схематично и не до конца понятно, но если наложить это на слова Риччи о том, что мой отец занимался похищениями, то пазл складывается воедино.

У меня в руках не только адреса участников, у меня список потенциальных жертв и их родственников..

Имена тех, за кого заплатили, и сколько. А также — имена тех, за кого выкуп не прислали. Эти строки зачеркнуты толстой чёрной линией. Счета для переводов. Места схронов и содержания похищенных. Заведения, участвующие в отмывании кровавых денег.

Да здесь замешана половина острова…

Голова идёт кругом. В моих руках — доказательство того, что отец вёл двойную жизнь.

Сердце ноет, губы дрожат. Я в таком оцепенении, словно нахожусь не в своём теле.

Нет… Я отказываюсь в это верить. Но вот оно — чёрным по белому.

— Отец… Должно быть, его заставили… шантажировали моей и маминой жизнью… — шепчу я, всё ещё не веря своим глазам.

— Он был организатором, — холодно рушит мой мир Каррас. Я знаю, что он озвучивает слова Риччи.

Я больно прикусываю губу. Слёзы застревают в горле.

— Сколько… их? Сколько жертв?

— Тех, за кого не прислали выкуп?

Я киваю.

— Много.

— И… Где они?

— Бесследно пропали.

Свиньи… Они скармливают их свиньям. В новостных сводках говорили, что так от жертв не остаётся и следа.

К горлу снова подступает рвота.

Мой отец — не лучше Карраса. Я заслужила весь ад, который происходит в моей жизни.

Укутываюсь в плед и встаю с кровати, но качаюсь. Каррас подхватывает меня.

Я всхлипываю и утыкаюсь в его грудь. Он опускает ладонь мне на макушку — тошнота уходит, но остаётся желание кричать и рвать всё вокруг, раздирать собственную кожу, будто это лично я виновата во всем этом.

Хочется заорать на весь мир, что это невозможно. Как мой отец — такой добрый, внимательный, ласковый — мог быть жестоким убийцей? Мясником, скармливающих людей свиньям?

Но теперь я уверена: он причастен к этим похищениям.

Поэтому не кричу — просто беспомощно рыдаю, сжимаясь от отчаяния. Я заслуживаю смерти.

Стоит ли тогда откладывать, если она стоит прямо передо мной?

Поднимаю глаза на Карраса. Тяжело дыша и вся в слезах, я тянусь к его губам, сбрасываю плед, оставаясь только в трусиках. Нет смысла откладывать неизбежное. Я его невеста. Мне суждено умереть.

Каррас замирает от неожиданности, кажется, перестаёт дышать. Вскоре из его груди доносится грозное рокотание.

Ну же, давай… Разберись со мной. Сделай Риччи счастливым. Накажи.

Но Каррас отстраняется — почти отталкивает меня.

Чего он медлит? Ему нравится играть?

Я вновь подхожу ближе. В глазах монстра вспыхивает алый огонёк — смертельный, жаждущий обладать, рвать, уничтожить. Это именно то, чего я жду.

Вцепляюсь руками в его плечи, крепко сжимаю. Запрыгиваю на него, обвивая ногами талию, чтобы он больше не смог оттолкнуть меня.

Кусаю его в шею, дерзко и жадно облизываю, как он делал это со мной.

Чувствую, как руки Карраса наконец-то врезаются в мои бёдра, вдавливая в себя.

Он несёт меня к кровати, бросает на неё и нависает сверху.

Шепот врезается в голову. Однако, этот монстр, который так хотел разорвать меня, почему-то не торопится.

Он снова отстраняется. Проклятье!

— Возьми меня, Каррас. Сделай своей. Сейчас. — хрипло умоляю я, пока он когтями полосует простыню.

В ответ он склоняется ко мне, заставляя замереть, проводит носом по моей шее, слизывает слёзы с щёк.

Несколько мгновений и он связывает меня. По рукам и ногам. Напоследок, заботливо накрывает одеялом.

— Каррас! — с болью кричу я и дёргаюсь, осознав, что он не собирается делать то, что я прошу.

Нет… Этот ублюдок молча берёт записную книжку отца, зло усмехается и уходит.

Слышу его шаги в прихожей, а затем — звук мотора.

Он оставил меня одну. В полной агонии от осознания, что я — дочь настоящего монстра.

Я плачу, пробую высвободиться, но безуспешно.

Каррас натянул меня на кровати так, что, кажется, придётся ждать его возвращения.

Когда от всех моих брыканий одеяло почти сползает на пол, я смиряюсь и тихо плачу.

А потом засыпаю.

***Просыпаюсь утром под звуки машины.

Ну вот, вернулся. Что бы такого придумать — да отомстить? Боюсь ли я его разозлить? Нет. Не страшно!

Стук в дверь.

Странно. Никогда не слышала, чтобы Каррас стучался, прежде чем войти.

Шаги в прихожей.

Если это не Каррас… Проклятье. Я совсем забыла, что Каррас вчера просто вынес входную дверь, когда забирался в дом.

— Разрешите пройти? — голос кажется знакомым. Я прислушиваюсь — и прикусываю губу.

Если кто-то сейчас зайдёт и увидит меня… в таком виде…

— Массимо, проверь спальню, я — кухню. — Это точно Джузеппе.

Карабинеры.

И один из них идёт в мою спальню.

В момент, когда в комнату заходит Массимо, я неудачно дёргаюсь — одеяло окончательно спадает вниз, полностью обнажая моё тело.

Я предстаю перед молодым карабинером в одних трусиках, распластанная и привязанная к кровати.

Неловко улыбаюсь парню, застывшему в гораздо большем шоке, чем тогда, когда он впервые увидел меня — измазанную кровью кабана и с седыми волосами.

— Не развяжете? — пискливо спрашиваю я, сгорая от стыда и неловкости.

Массимо окидывает меня недоуменным взглядом с ног до головы, но не двигается с места. Это дико нервирует. Он смотрит так, будто никогда в жизни не видел голых девушек. Как назло, каждая секунда кажется вечностью.

— Нравится? — зло шиплю я, но карабинер, видимо, не слышит укора в моём голосе.

— Да, — искренне отвечает он с придыханием.

Я закрываю глаза, надеясь, что когда-нибудь забуду весь этот позор.

— Развяжи. Меня. Немедленно, — требовательно цежу я сквозь зубы.

Теперь до него доходит, что я вовсе не ищу комплиментов, и он дергается ко мне навстречу.

— О, да, конечно. Простите, — Массимо хватает мозгов накрыть меня сползшим одеялом, прежде чем начать развязывать.

Я слышу шаги Джузеппе в прихожей.

— Лина, что произошло? Это сделал Риччи? Он обидел тебя? — в комнату входит взволнованный капитан. Массимо, достав свой складной нож, дрожащими руками начинает разрезать нашинкованные простыни, которыми меня связал Каррас.

Я не спешу отвечать. Как только Массимо освобождает мои запястья, он отходит к противоположной стороне кровати, к моим ногам, а я массирую затекшие руки и пробую приподняться на локтях. Тело жутко ноет, не говоря уже о том, что я ощущаю острое желание сходить в туалет.

— Всё нормально, — говорю я, стараясь звучать спокойно и уверенно, хотя внутри всё клокочет. — Мы просто… заигрались.

Нож выскальзывает из рук Массимо, и я виновато прикусываю губу. Что мне надо было сказать? Что я умоляла монстра растерзать меня, потому что мой отец — ужасный убийца? И вместо того, чтобы воспользоваться, монстр связал меня и оставил одну?

— Ты серьёзно? — не верит мне Джузеппе. — А в чём провинилась входная дверь?

Точно. Входная дверь…

— А… это… я собираюсь её покрасить лаком, — выдаю первое, что пришло в голову.

— Вряд ли это поможет, — с подозрением констатирует Джузеппе. — Если только ты не закажешь новую. Потому что старая снята с петель так, будто её выломали. И поверь мне, я знаю, что вижу.

Нервно выдыхаю.

— Нет, просто… Риччи немного не рассчитал силу, — продолжаю я, понимая, что, сказав правду, мне скорее не поверят.

— Я успел проверить твой дом, испугавшись, что на вас напали. У тебя в подвале там… — прокладывает Джузеппе.

Проклятье. Я вспоминаю весь оставшийся хаос, который наверняка придётся убирать неделю. Какого чёрта Джузеппе полез в подвал?

— Я нечаянно задела стеллаж с вином, когда убиралась, — говорю я.

— А в ванной что произошло? — не унимается он.

— Я же говорю: мы с Риччи заигрались. Вам что, рассказать всё в подробностях? — начинаю выходить из себя.

Джузеппе смеряет меня укоризненным взглядом. Массимо продолжает молча срезать ткань, но делает это медленно, стараясь как можно бережнее прикасаться к моей коже. Он больше не поднимает на меня глаз. Даже боюсь представить, что у него в голове.

Джузеппе становится передо мной и наклоняется так, словно я — маленькая и непослушная девочка.

— Лина, будь осторожна. За прошедшую ночь было несколько похожих нападений и зафиксирована пропажа людей.

Сердце в груди замирает. Каррас… вместо того чтобы разодрать меня, он вышел на охоту. Я нервно сглатываю, стараясь не выдать своей нервозности. В голове мелькает мысль, что люди, которых я хорошо знала, запросто могут быть замешаны в похищениях. Даже сам Джузеппе. Он знал моего отца. Не помню, чтобы его имя было в папином списке, да и не было времени всё изучить досконально, но то, что у этой организации есть свои люди в казарме карабинеров — у меня нет сомнений.

Если Риччи-монстр начал свою «очистку» по папиному списку, это могло взволновать причастных. Вдруг Джузеппе переживает именно об этом: что за мной придут как за дочерью того самого мясника? Или он решил меня навестить, чтобы понять, знаю ли я что-то?

Полностью освободившись от пут, я сажусь на кровати и свешиваю ноги вниз. Карабинеры почему-то не спешат уходить.

— Как много людей пропало? — недоумённо спрашиваю я.

— Десяток, — отвечает Джузеппе. — Это то, что мы знаем. Нам звонили жёны, дети и заявляли о нападении. В основном пропадают мужчины. Мы ещё не знаем точной цифры — некоторые живут на отшибах.

— Это… ужасно, — вырывается у меня. Внутри всё холодеет. Я чувствую себя причастной к этому кошмару. Нужно ли мне пытаться остановить Карраса от убийств тех, чьи руки испачканы кровью? Что я могу сделать?

— Ты уверена, что знаешь, где Риччи? — осторожно спрашивает Джузеппе.

— Вы подозреваете его? — переспрашиваю я с двойным подтекстом. Его могут подозревать и органы правопорядка, и мерзостная организация похитителей.

— Нет, — холодно отвечает Джузеппе, — но он тоже мог подвергнуться похищению.

Ну конечно. Его-то похитили. И всё равно я наигранно раскрываю глаза, словно волнуюсь за проклятого гиганта.

— Я скажу тебе кое-что, но просто потому что вижу тебя как свою дочь, — начинает Джузеппе, и у меня сердце разрывается от его слов: не окажется ли он таким же монстром, как мой отец. — Мы узнали, что у Риччи была сестра, и её когда-то похитили. Ты же знаешь, что была серия похищений. Боюсь, что ты можешь оказаться в самом эпицентре всего этого. Будь осторожна.

Я киваю, внутренняя дрожь не проходит. Джузеппе знает слишком много. Всё склоняется к тому, что он причастен.

— А зачем вы приехали? — невзначай интересуюсь, чтобы понять, какого чёрта они решили проверить мой дом, когда вокруг такой беспредел.

— Мы приехали, чтобы снять электронный браслет, — объясняет Массимо. — Мы не смогли вас предупредить, ваш телефон…

— Сломался, — отрезаю я, и перед глазами всплывает картинка того, во что он превратился в руках Карраса — в горстку хлама. А во что превратились те, кого он похитил сегодня ночью, я даже не хочу представлять.

— Вы снимете браслет сейчас? Это значит, с меня сняли обвинения? — спрашиваю я.

— Да, — подтверждает Джузеппе. — Менегедду хорошо постарался. Так что теперь ты свободна, и к тебе претензий нет. Но ещё раз прошу: будь осторожна.

Возможно, этот день начался не так уж и плохо.

В следующие мгновения я наблюдаю, как Массимо подходит ко мне, тесня Джузеппе, опускается передо мной на колени и аккуратно, словно обезвреживая бомбу, снимает браслет. Нет, он точно не причастен к похищениям. Я хочу в это верить. В нем чувствуется чистота. Скорее всего так совпало, что он в паре с Джузеппе.

Закончив, Массимо бросает на меня мимолётный, но внимательный взгляд. В сердце что-то переворачивается. Доброта, деликатность и некая наивность этого карабинера видны невооружённым взглядом, в то время как я чувствую себя грязной, осквернённой кровью жертв моего отца. Он такой большой, высокий, сильный, чистый, а я… хрупкая, но грязная. Становится вновь противно от самой себя.

— Спасибо, — шепчу я, ловя на себе его добрый взгляд. Он смущённо улыбается и встаёт.

— Вам нужна помощь в чём-то ещё? — тихо спрашивает Массимо. — С дверью, например.

— Эй! А работать кто будет? — прерывает его Джузеппе. — У нас тут настоящий апокалипсис. Люди пропадают.

Но Массимо ждёт ответа.

— Я справлюсь, — уверенно отвечаю я, кутаясь в одеяло и направляя карабинеров к выходу, надеясь скорее остаться одной и принять душ.

И помимо всего этого в голове вырисовывается новый план побега.

Я провожаю Массимо и Джузеппе.

Остаюсь одна. Справившись с необходимым — душ и туалет, — я включаю телевизор и компьютер, чтобы хоть немного понять насколько критична ситуация.

Желательно успеть сделать все задуманное до прибытия Карраса.

По местным каналам уже вовсю обсуждают пропажу людей. Начался кошмар — тот самый, которого так боялась нонна Лучия.

Вызваниваю Менегедду через десктопный мессенджер. Телефона нет, так что пока так…

От него я узнаю, что с меня сняли все обвинения, но, увы, пока я не имею права покидать остров. Жаль. Я была готова бронировать билеты. Но ладно — в принципе и на острове есть места, где можно укрыться.

Внутри всё ещё тлеет сомнение: остаться и подождать, пока Каррас совсем озвереет, или попробовать сбежать. Не знаю, сможет ли он меня выследить, но даже если он пустится в поиски, возможно, это сократит число жертв. Хотя тут уже и не знаешь, как лучше.

О своих намерениях сбежать я ничего не говорю Менегедду. Он запросто может быть заодно с Риччи. Верить никому нельзя. Даже нонне Лучии — вряд ли она мне поверит, что Роберто такой же гигант, как и Риччи-монстр, а вот сболтнуть лишнего своему другу она может…

Я собираю маленький чемодан: наличные, украшения — на всякий случай, если придётся их закладывать в ломбард, документы, самое необходимое. Но что дальше? Как мне выехать из поместья? Пешком идти — слишком далеко.

Вспоминаю, что моя машина, угнанная Каррасом, не единственное средство передвижения.

Иду на задний двор, в гараж, который давно стал складом. Пьяджо Апе — трёхколёсный маленький грузовой автомобиль, помесь скутера и фургона. Голубой, небесного цвета, где-то проржавевший, но самое главное — на ходу. Лучше чем ничего.

Мы часто использовали его в хозяйственных целях: вывоз мусора, веток и всего, что только можно. Я нахожу канистру с бензином и ключи. Просто замечательно. Завожу рухлядь и улыбаюсь. Дышать становится чуточку легче. Да, этот драндулет максимум разгоняется до шестидесяти километров в час, зато не пешком. Доехать до города — там я смогу арендовать что-то побыстрее.

Отлично. Медлить нельзя. Я потихоньку выезжаю из поместья и направляюсь в сторону гор, чтобы случайно не встретиться с возвращающимся Каррасом…

Километр, два, три от дома — и я чувствую себя свободной. Пока навстречу мне не выезжает пара-тройка старых пыльных машин, забитых странными бородачами. Они резко перекрывают мне дорогу. Апе почти переворачивается на бок.

Грудь взрывает паника. Эти люди… в их глазах ярость. Ко мне подходит один из них, улыбается, показывая свои гнилые чёрные зубы и пару золотых. Я громко сглатываю, стараясь подавить дикий ужас.

Эти мужчины выглядят как грубые отшельники-пастухи, спустившиеся с гор, и их выражения лиц не предвещают ничего хорошего.

— Ну здравствуй, Лина, — говорит он. — Папаша долго прятал тебя от нас. Видимо, сейчас пришёл момент познакомиться.

Сердце колотится где-то в горле. От него несёт навозом.

— Кто вы? — спрашиваю, хотя начинаю догадываться.

— Мы? Мы те, кто работал на твоего отца, — он обводит пальцем в воздухе, указывая на выскочивших из машин грязных мужчин. — Те, кто выполнял грязную работу, пока он мог спокойно трахать свою женушку и гладить по головке капризную доченьку, — голос мужчины звучит насмешливо.

Даже если они работали на отца, вряд ли они пришли просто поздороваться.

— Мой отец мёртв, как и моя мать. Что вам от меня нужно? — я пытаюсь держать голос ровным и не показывать, как мне страшно на самом деле.

Повисает молчание — тягучее и неприятное.

— Жаль… да… соболезную, — мужчина странно улыбается, достаёт пистолет и разглядывает его, опираясь на кузов машины.

Мужчины вокруг делают то же самое. Они держат оружие так, словно это не более чем безобидные телефоны или ключи от машины.

На самом деле они просто дают мне понять: если я сейчас не сделаю то, что они говорят, от меня не останется следа. Я вижу в их глазах, что они скормят меня свиньям, как сделали это со многими другими.

— Знаешь, сначала мы хотели поговорить с твоим мужем. Обсудить кое-какие вопросы. Но раз уж ты нам встретилась на пути, то я вежливо приглашу тебя поехать с нами — мы кое-что тебе покажем, — говорит бородач и пистолетом, словно указкой, показывает на одну из грязных машин.

Я делаю несколько нервных вдохов и выдохов.

Раздаётся громкий выстрел, уши закладывает, и я чувствую, как Апе накреняется вбок. Этот ублюдок выстрелил в переднее колесо.

— Не заставляй нас ждать, милая, — скалится бородач. — У нас к тебе тоже есть вопросы.

Я попала.

Выхожу из Апе. Медленно, с опаской и давящими на меня взглядами.

Я могла бы сейчас винить себя в том, что зря попыталась сбежать… Нет. Эти мужчины ехали в моё поместье. Они искали меня или Риччи. Возможно, они уже поняли, в чём он замешан, и что именно он проводит сейчас — «чистку». Понятия не имею, что Каррас успел натворить за эти дни, но исчезновение определённых личностей, замешанных в похищениях, заставило остатки банды заволноваться.

Возможно, здесь замешан и Джузеппе, который запросто мог поделиться своими подозрениями…

Направляюсь к одной из машин. Молчание жутко давит на уши — я словно поднимаюсь на эшафот. Не знаю, что они со мной сделают, какие вопросы зададут. Возможно, для них я стану разменной монетой. И вряд ли они посмотрят на то, что мой отец когда-то был в их деле.

Нет… они выполняли за отца грязную работу, а значит руки этих людей в крови невинных ради денег.

Я окидываю их взглядом и понимаю: вот они, настоящие монстры.

В машине бандитов так пыльно, что нечем дышать. Отвратительный запах навоза и чего-то протухшего вызывает тошноту, особенно когда по бокам от меня садятся двое из них. Небритые, в дырявой одежде, провонявшей потом и дерьмом. Они похожи на бомжей или одичалых людей, только с заряженными пушками, готовыми прострелить голову в случае чего.

Машина трогается с места.

Как будто пыли и тошнотворных запахов было недостаточно, мне на голову надевают вонючий мешок. Я дергаюсь, пытаясь его стянуть, но мои запястья тут же сжимают и под ехидные смешки затягивают чем-то тонким, но прочным — вероятно стяжкой, которая больно врезается в кожу.

— Сиди и не дергайся. И, возможно, всё будет хорошо, — хрипит один из мужчин.

Я замираю, как животное, притворившееся мёртвым. Эти люди шутить не будут.

Как же противно. Странно осознавать, что пусть Каррас и пугал меня до чертиков, я никогда не чувствовала себя с ним так, как чувствую с этими похитителями.

Мерзко, тошнотворно и мучительно.

И я понимаю в чём дело.

Ярость и жажда крови у Карраса держатся на его цели — очищать мир от зла. Эти же… делают свою грязную работу за деньги. Они гниют в собственной жадности и, очевидно, даже забывают о чистоплотности.

Едем долго.

Меня укачивает, потому что машина кружит по серпантину. Значит, меня везут в горы — высоко в горы. Мы съезжаем на рыхлую дорогу, и дальше начинаются ухабы. Пару раз мужчины останавливаются, вероятно, чтобы расчистить дорогу, скрытую от любопытных глаз. Я понимаю это по приказам главаря, который командует поднять что-то на «раз-два-три».

Опять дорога. Голова уже взрывается от боли из-за укачивания и запахов, а ещё страха.

Наконец мне приказывают выйти из машины на свежий воздух. Но на этом мои мучения не заканчиваются.

Главарь приказывает кому-то нести меня. Проклятье. Они несут меня туда, где даже нет дороги…

— С удовольствием, босс, — противно отвечает один из мужчин.

Следом кто-то грубо взваливает меня на плечо, заставляя уткнуться в его смердящую одежду.

Только не это.

Теперь я болтаюсь как кукла со связанными запястьями. Мне становится ещё хуже от сдавленного живота и висения вниз головой. Вдобавок этот ублюдок словно нарочно лапает мою задницу.

Мы идём примерно двадцать минут. Поднимаемся. Бандит пыхтит и кряхтит, и ещё сильнее сжимает мои бедра. Похотливый ублюдок! Хорошо, что на мне не платье, а джинсы — мне было бы мерзостно ощущать его ладони на голой коже.

После долгих мучений меня ставят на ноги и наконец срывают мешок. Я падаю на колени в зелёную траву. Несмотря на жуткую боль в голове и тошноту, осматриваюсь по сторонам.

Мы на широкое поле, окружённом невысокими горами, и фиг поймёшь, куда меня завезли. Отсюда даже не видно моря.

Мы просто в грёбанных горах, которые скрывают нас ото всех. На этом поле я замечаю несколько потрёпанных временем пастушьих хибар и огороженные стойла, в которых купаются в грязи свиньи.

Меня подхватывают подмышки и почти тащат в их сторону. Подойдя ближе, я инстинктивно упираюсь, боясь, что меня сейчас бросят именно в грязное стойло. Подозреваю, что эти свиньи уже привыкли к человеческому мясу.

В голове мелькает глупая мысль, что я предпочла бы умереть на ковре из мирта, а не в свинячьем дерьме…

Ловлю на себе взгляд главаря. Он делает знак своим остановиться, подходит ближе и усмехается.

— Что? Испугалась? Будешь послушной — мы не станем кормить тобой свиней, — говорит он.

Проклятье. Чего они от меня хотят?

Это я узнаю вскоре, когда меня заводят в одну из хибар и толкают на грязный пол перед каким-то мужиком, раскуривающим трубку.

— Мы привели её. Дочь Раффаэле Фадда. И жена Риччи. Капиталина, — отчитывается главарь, который оказался не самым главным главарем.

Мужчина с трубкой попыхивает и внимательно меня осматривает. Я успеваю разглядеть его лицо и выпирающие родинки на щеке, больше похожие на волосатые бородавки.

И тут до меня доходит: если они позволили мне себя увидеть, значит вряд ли отпустят живой.

Зажмуриваюсь в отчаянии. Это настоящий смердящий ад из которого мало кто выбирается. Здесь пахнет смертью…

— Дочь Раффаэле и жена Риччи… — медленно и зловеще произносит мужчина, словно скрипит какая-то испорченная игрушка.

— Да, — отвечаю я, скривившись от тошноты.

— Капиталина, расскажи, как ты решилась предать дело своего отца? — этот человек тянет слова так долго, что можно умереть несколько раз, так и не дослушав.

— Я ничего об этом не знала. Отец ничего мне не говорил, — отвечаю, и за это тут же получаю больную пощёчину. На мгновение в глазах темнеет, и я даже вижу «звёздочки».

— Она врёт, — уверенно заявляет тот самый с гнилыми зубами. И он прав: я вру, потому что догадываюсь, что дело в папиной записной книжке.

Чтобы как-то продлить себе жизнь, решаюсь сказать правду:

— Возможно, он что-то нашёл у отца в подвале.

Мужчины бегло переглядываются. Мой ответ их теперь явно устраивает, потому что повисает молчание.

Человек с трубкой кивает кому-то из бандитов. Тот подносит ко мне старенький кнопочный телефон с цветным экраном и включает видео отвратительного качества, но достаточного, чтобы я узнала на нем фигуру Риччи, вытаскивающего из двери какого-то дома мужчину в трусах и футболке. Похоже, это снято с камеры видеонаблюдения. В какой-то момент мужчина сопротивляется, у руки Риччи, сжавшей шею незнакомца, отрастает что-то тёмное. Вскоре тело мужчины падает на землю, а голова катится в другую сторону.

Видео заканчивается, а мужчина с трубкой спрашивает:

— А теперь расскажи, что он такое и как его можно убить?

В груди расползается неприятное чувство. Они знают, что с Риччи что-то не так, что он вовсе не человек…

Если меня не убьют и я ещё раз увижу Карраса, то обязательно отчитаю его, чтобы больше не маячил перед камерами.

Древний гигант — а такой неосторожный! А если бы это видео попалось журналистам? Весь мир бы узнал о его существовании, уже бы вся армия стояла на ногах. А так… только горстка прогнивших отбросов. И я…

— Я слушаю, — приказывает босс. — У тебя не так много времени, чтобы показать свою полезность. Этот ублюдок убивает наших, будто грязных крыс.

Он затягивается дымом, и мне в голову лезет мысль: да, это самое сравнение им подходит.

— Я… понятия не имею, как его убить, — нервно вздыхаю.

И это правда.

Следует ещё один оглушительный удар, и я валюсь на землю. Боль не ощущаю сразу; она как будто приходит с задержкой, через пару секунд. Правая сторона лица горит от удара. Рот наполняется кровью.

Похоже, я не была достаточна убедительна.

— Думаете, я не пробовала?? — и вот здесь моя раздражительность звучит искренне. — Пробовала, я даже несколько раз возила ему нож в грудь, но он всё равно выживает. Раны на нём затягиваются!

— Хм… — задумывается главарь. — Если ты пробовала его убить, то почему сама до сих пор жива?

Я нервно сглатываю. Ах да, точно…

— Не знаю, — выдаю ошарашенно на выдохе. — Что они сделают со мной, если узнают, что я его невеста? Хотя вряд ли они вообще понимают, что это значит.

Съёживаюсь в комок.

— Подумай лучше… Может, ты плохо старалась? — зло ухмыляется босс.

— Я… я правда не знаю, — лепечу, дрожа, в то время как бандит заносит руку для ещё одного удара.

Вибрирует телефон в кармане босса, и он поднимает руку, останавливая удар. Повисает молчание. Мужчина берёт в руки телефон, подозрительно сощуривается, разглядывая дисплей, и нажимает кнопку пальцем с огромным перстнем.

Из трубки доносится хрип, визг и другие неприятные звуки. Присутствующие заметно напрягаются. Мужчина с дымящей трубкой в зубах пытается сохранить самообладание, но я вижу, как на его лице появляется больше морщин с каждой секундой.

— Босс… босс… девчонка… — раздаётся хриплый голос, слышится хруст, и повисает молчание.

— Где. Моя. Жена? — я узнаю чёткий, но холодный голос Карраса.

У меня не остается сомнений, что он уже в курсе моего исчезновения и знает, кто это организовал. Он уже нашел кого-то из подчиненных этого босса и первым вышел на связь через телефон только что… убитого человека.

Главарь переглядывается с бандитом, а потом упирает взглядом в меня.

Я перестаю дышать. Они меня точно в живых не оставят.

— Я вижу, ты зол, Риччи. Успокойся, — ядовито и медленно выдавливает главарь. — Она у нас. Цела и невредима. Однако… если ты убьёшь ещё кого-то из наших, я начну посылать тебе её по кусочку.

Я нервно сглатываю. Мужчина не шутит.

— Я хочу с ней поговорить, — доносится знакомый голос.

Главарь делает знак бандиту. В мои волосы вцепляется чья-то рука и волочит меня к креслу, на котором сидит босс. Я могла бы дойти сама, но похоже, что убийство в прямом эфире разозлило бандитов, и теперь они жаждут причинить мне боль. А ещё они явно поняли, что для Риччи я важна и он будет меня искать… В сердце просыпается надежда, но если это и произойдет, Каррас не оставит от них даже капли крови…

Мне суют трубку под ухо и пинают ногой, как провинившегося пса.

— Я… здесь, — говорю, чувствуя на себе пристальные взгляды мужчин.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Каррас.

Он серьёзно? Фигово.

— Так себе, — выдавливаю, унимая просящийся наружу всхлип. Не буду я плакать при этих бандитах.

— Ты ранена, — говорит он, словно почувствовав меня.

Я слизываю кровь с губ. Да, всё плохо. Я в полной заднице. Хочется заорать Каррасу, чтобы пришёл и забрал меня и что я впредь буду паинькой.

Бандит поднимает на меня дуло пистолета.

— Нет… все в порядке, — выдаю я.

А ведь я могла бы сейчас что-то еще ему подсказать, намекнуть где я нахожусь… Однако мозг в таком оцепенении, что я не в состоянии что-либо придумать.

— Я чувствую твою кровь, Пикколина. Не ври мне, — прохрипел он.

Он… чувствует? Что?!

— Всё в порядке, — тихо повторяю, смотря в глаза бандиту с гнилыми зубами, едва сдерживая слёзы.

Мужчина забирает телефон и передаёт боссу.

— Если тебе дорога твоя женушка, — медленно выговаривает он, словно делает одолжение Риччи, — мы будем ждать тебя у заброшенного моста у источника Су Горрос сегодня вечером в девять.

Повисает такое молчание, что я слышу, как Каррас первым кладёт трубку. Он ничего не говорит, не обещает прийти, выпотрошить этих ублюдков…

Неужели, он слился? Или если меня убьют, то у него, как у гиганта, появится смысл мстить всему злу на этой гребаной земле?!

Я быстро моргаю, ощущая слёзы на щеках. В этот момент как никогда хотелось услышать: «Я приду за тобой». Но в ответ — пустота, неизвестность, не обещающая ничего, кроме боли, страха и мучений. Меня сейчас уже могут бросить свиньям!

Как будто услышав мои мысли, босс переводит на меня жуткий взгляд.

— У тебя час, чтобы придумать, как убить Риччи. Будь убедительна и оригинальна, — цедит он, и желудок сжимается в спазме. — Заприте её в хлеве. Пока не кормите свиней.

Мне хочется упасть на пол и выреветь все накопившиеся слёзы, но меня подхватывают под мышки и выносят из душной провонявшей дымом хибары.

Меня забрасывают в хлев.

Здесь довольно темно; из освещения и вентиляции — маленькое окно с решёткой, в которое разве что можно просунуть руку. А ещё здесь дурно, до тошноты, воняет экскрементами, потом и гнилью.

— Думай, шлюшка. Через час я приду. — бросает бандит.

Я отползаю в угол по грязной соломе, пока за мной защёлкивают дверь.

Хочется хотя бы дыхание успокоить, но от запаха тошнит, и голова кружится. Я делаю маленькие вдохи и выдохи — и вздрагиваю, заметив движение в углу.

Приглядываюсь.

Я не одна.

Раздаются тихие всхлипы.

Две молодые девушки, примерно моего возраста, жмутся друг к другу. Их одежда пропитана грязью, волосы висят паклями, на лицах — ссадины.

— Кто вы? — спрашиваю я.

Одна из них поднимает на меня голубые, удивительно чистые глаза. Их видно даже в полутьме. Её ухо кое-как забинтовано, а ткань пропитана свежей кровью.

— Эстер, — шепчет она еле слышно и показывает на другую. — Сандра. Моя сестра. Мы здесь… уже семь дней.

Когда она произносит последнее, глаза становятся влажными.

Если за семь дней за них не заплатили выкуп и не вытащили — значит, дело плохо.

Я окидываю взглядом бледную Сандру: её глаза прикрыты, словно даже моргание даётся ей с трудом. Замечаю, что у неё забинтована рука и… не хватает мизинца.

— Лина, — представляюсь я, ощущая полнейшее отвращение к себе самой.

Я всё это заслуживаю.

Отец причастен к этому.

Сколько таких девчонок было похищено ради выкупа? И скольких выкупили?

Беда в том, что в Италии, как только заявляешь в полицию о похищении, — счета семьи блокируют, чтобы не позволить финансировать преступные группировки.

Жестокая мера пресечения, которая обрекает жертв на смерть сразу, как только семья ищет помощи у полиции.

Если девушек ещё не выкупили — то всё очень критично.

И я… я причастна к этому, потому что мой отец участвовал и организовывал весь этот кошмар.

Я крепко сжимаю зубы, ощущая тягучую вину внутри. Нет, я точно заслужила смерти.

Ну что, папочка, смотри, любуйся.

Сестра Риччи… Больно подумать о том, что она пережила. Видя этих девушек и понимая, что таких было много, я начинаю понимать его мотивы.

— Это… наш последний вечер, — продолжает девушка, подтверждая мои опасения. — За нас так и не заплатили. Я… я не хочу умирать… — всхлипывает она.

В её голосе — боль и усталость от бесконечного ожидания.

Сердце разрывается и утопает в грязи. Я не могу сказать этим девчонкам, что всё будет хорошо, потому что сама в этом сомневаюсь. Я не могу их успокоить или чем-то помочь…

Выходит, что я до последних минут своей жизни — никчёмная и бесполезная папина дочка.

Думай, Лина…

Я должна верить, что Каррас меня найдёт, иначе я сойду с ума раньше, чем меня запихнут в стойло к свиньям.

Проходит около получаса. Кусочек неба в маленьком окне становится розоватым — значит, приближается закат.

Снаружи доносятся голоса. Я слышу лязг цепей, возможно, звук заряжаемого оружия. Они готовятся.

Кто-то открывает дверь, и я глотаю немного свежего воздуха.

— Ну, давай. Говори, — на меня направляют дуло пистолета.

— Но… ещё же не прошло часа! — удивляюсь я.

— Босс решил, что тебя нужно поторопить. Ну!

— Я… я не знаю. Я думаю… — дрожащим голосом подбираю слова.

— Чтобы тебе быстрее думалось, мы начнём с них, — бандит переводит пистолет на девушку с чистыми голубыми глазами.

Она беззвучно содрогается, будто от страха и боли.

Меня охватывает такая паника, которой я ещё никогда не чувствовала. Даже с Каррасом.

— Нет. Пожалуйста. Я вам расскажу всё. Только оставьте их в покое.

Бандит мерзко хмыкает, а девушки вздрагивают.

— Ну же, рассказывай, как его убить.

— Есть… особый кинжал. Какой-то жрицы… — лихорадочно вспоминаю всё, что знаю, пока мужчина игриво двигает дулом в сторону хныкающих от ужаса девушек, они пытаются прикрыть друг друга от угрозы. — Его надо вонзить в грудь.

Я говорю правду. Сдаю всё, что знаю. Пусть Каррас сам с ними разбирается. Почему-то за него я не волнуюсь, а вот за невинных девушек — да.

— Какой к чёрту кинжал? Неужели нет чего-то типа чеснока или святой воды? — недовольно хмурится бандит.

— Не знаю.

— А кто знает, Лина? Откуда у тебя эта информация? Может, ты сейчас придумываешь про кинжал, чтобы нас отвлечь?

Он склоняется к дрожащей Эстер, хватает её за светлые волосы и вставляет дуло пистолета прямо ей в рот. Её колотит так, что я слышу, как зубы стучат о ствол.

Чувствую, как стяжки давят на руки, ладони потеют, в глазах темнеет. Грудь рвёт изнутри.

— Я читала об этом в книгах. В учебниках по археологии. В отчётах о раскопках. Там было предположение об использовании этого ножа… Я клянусь.

Я выпаливаю первое, что приходит в голову, моля всех, кого только можно, чтобы этот придурок не полез проверять. Для убедительности делаю уверенный и умный вид, даже если понятия не имею, существуют ли такие учебники или отчёты по археологии. Даже если внутри каждая клеточка вибрирует от ужаса.

Бандит внимательно всматривается в моё лицо, а затем медленно вытаскивает дуло изо рта девушки и, словно тряпичную куклу, швыряет её на пол.

Спина покрывается мурашками. Я в таком ужасе, что даже не чувствую запахов, и, кажется, пропадает слух.

Он поверил.

Сейчас главное — не сморозить глупость и не выдать себя.

— И где этот кинжал сейчас?

Я нервно сглатываю. Нужно продолжить играть уверенность.

— Он лежит в архивах Национального музея истории в Сассари, — придумываю я на ходу. — Но туда пускают только по пропуску.

Делаю серьёзный вид.

Бандит хмыкает.

— Думаешь, мы не найдём способа туда проникнуть?

Я имитирую удивление на лице, что явно тешит самолюбие ублюдка.

— Идём. Ты нарисуешь, как выглядит этот кинжал, — приказывает мужчина.

По блеску в его глазах я понимаю — как только закончу с рисунком, он меня убьёт.

Я выхожу из хлева на ватных ногах. Ощущение, будто я вообще перестала чувствовать свои конечности. Бросаю взгляд на девушек, жмущихся в угол. На их лицах — не только страх, но и усталая обречённость. Они словно скот, который готовят на убой, и просто ждут своего часа.

И я… я так и не смогла ничем им помочь.

Каждая грёбаная минута в этом гиблом месте — на подсчёт. Неверное движение, твоё или чужое — и ты не жилец…

Бандит проталкивает меня вперёд. Я спотыкаюсь о порог и неуклюже валюсь на землю под чью-то похотливую шутку.

Поднимаюсь. Шагаю.

Вскоре, мужчина заталкивает меня в одну из хибар, провонявших дымом и потом, и закрывает дверь на щеколду.

Мы остаёмся одни. Он выдаёт ручку, приказывает рисовать, а сам садится напротив — на прогнивший диван, широко расставив ноги.

Я беру ручку, но пальцы не слушаются. Она выпадает несколько раз. Пару раз — специально.

— Я не могу двигать руками, — показываю ему свои посиневшие конечности. — Я сделаю это быстрее, если ты освободишь меня.

Бандит смотрит на меня с недоверием.

— Я всё равно никуда не смогу убежать.

Он задумывается.

— Хорошо, — и как-то пошло улыбается, оголяя свои гнилые зубы.

Похоже, зубы здесь чистить негде.

— Только если после этим руками ты сделаешь кое-что ещё, — он демонстративно кладёт ладонь себе на пах. — А может, и губками.

Вот же пошлый ублюдок. Я натягиваю улыбку, хоть меня и тянет на рвоту.

Что ж, он сам напросился. Если я и сделаю это, то это будет последним разом — и для меня, и для него.

Бандит довольно ухмыляется. Встаёт, разрезает стяжку, а потом проводит грязным пальцем по моей щеке, будто вытирая засохшую кровь.

Меня сейчас вывернет, но я сдерживаюсь.

Массажирую затёкшие руки, наконец двигаю пальцами и принимаюсь за рисунок, пока ублюдок, не сводя с меня глаз, достаёт из штанов свой орган и начинает себя трогать.

Я крепко сжимаю зубы, сдерживая рвотные позывы и продолжаю обводить линии.

Внезапно снаружи раздаётся стрельба.

— Каццо!* — бандит подскакивает, забывая подтянуть штаны, открывает щеколду и выглядывает наружу.

— Порка троя!* — снаружи доносятся ругательства, а моё сердце начинает биться сильнее.

Знакомый шёпот врезается в мою голову.***Примечание от автора: Каццо/Порка троя — ненормативная итальянская лексика. (Если надо, я расшифрую😅)

Крики. Автоматная очередь совсем рядом. Несколько выстрелов попадают в стену здания. Уши закладывает. Похоже, снаружи в ход идёт всё возможное оружие.

Как если бы оно им помогло…

Но Каррас… даже я не знаю, что может его остановить.

Бандит ещё что-то кричит, матерится, торопливо подтягивает штаны, пряча свой орган, и выходит, захлопнув за собой дверь.

Он настолько в шоке, что забыл связать меня обратно?

Он даже не закрыл меня на замок! Несомненно, я и сама не собираюсь выбегать — особенно когда выстрелы раздаются прямо у входа. Их становится всё больше и больше. Как и криков, матов и визгов взбесившихся свиней.

Кровь разгоняется в венах, я чувствую всем своим существом, что Каррас — здесь. В голову пробирается шёпот. Сейчас он кажется благословением.

Пришёл всё-таки.

Надо его как-то предупредить, чтобы не трогал похищенных девушек, а то вдруг перепутает — и их тоже сожрёт…

Я давлю всхлипы в горле, пригибаюсь к полу. В ящике письменного стола нахожу перочинный ножик — это уже что-то. Там же — тетрадь.

Когда ещё один выстрел пробивает окно рядом со столом — стекло трескается, валится на землю, а я прячусь под стол. Не знаю, зачем открываю эту тетрадь, пока меня саму колотит от выстрелов. Всматриваюсь. Это список… список жертв…

Руки дрожат, пока я пробегаюсь по нему глазами, параллельно улавливая очередную автоматную очередь, которая проходит через окно и задевает противоположную стену. Чтобы отсюда выбраться, нужно подождать. Иначе меня пристрелят в первую же секунду.

Свист. Ругательства. Выстрелы. Запах пороха.

Это какой-то ад.

Я прячу список за пазуху — и именно в этот момент открывается дверь, впуская похотливого бандита. Вспомнил всё-таки обо мне.

— Ах ты сучка! Ну-ка иди сюда! — он приближается, едкий запах пота ударяет в нос.

Я под столом, пытаюсь слиться со стеной, но не выходит: ублюдок подходит, одной рукой вцепляется в столешницу и откидывает её в сторону. Я остаюсь беззащитна.

На лице бандита — чистая ярость. Его трясёт.

Я дёргаюсь в сторону, но мужчина ловит меня за волосы, больно рванув, и впечатывает головой в ближайшую стену.

Из глаз сыпятся искры, затем я чувствую, как теплая кровь стекает с виска. Удерживаюсь на ногах только потому, что урод держит меня за шею и приставляет дуло пистолета к виску. Он вытаскивает меня наружу.

— Прекратить стрельбу! — орёт он. — Пусть эта тварь покажется, я пристрелю его сучку!

Выстрелы стихают.

Тишина гор будто притаилась и ждёт продолжения. Сегодня как-то быстро смеркается… или это просто мои ощущения. Возможно, у меня темнеет в глазах от того, как бандит давит на горло. Он ведёт меня через стойла свиней в сторону леса.

Я замечаю несколько трупов бандитов, задетых перекрёстным огнем. Они были в такой панике, что палили по своим же…

Вряд ли это был Каррас. Каррас не оставил бы от них ничего.

Остальные из выживших бандитов попрятались в хибарах и держат наготове оружие. Они провожают меня ненавистными взглядами, однако сейчас я — единственное, почему они ещё живы. На их лицах — безысходность: они понимают, что столкнулись с чем-то сильнее, больше и опаснее, чем они сами.

Наверное, так чувствует себя хищник, когда попадает в пасть хищнику покрупнее.

— Слышишь меня, Риччи?! Если ты сейчас не сдашься, я вынесу ей мозг! — орёт бандит, но его голос доносится будто издалека.

Я теряю слух, как и зрение…

Я зажмуриваюсь и прикусываю губу. У этого ублюдка дрожат руки — ему ничего не стоит случайно спустить курок.

Мы останавливаемся. Я на волоске от смерти.

— Или я могу позабавиться с твоей шлюшкой прямо у тебя на глазах? А, Риччи? Как тебе такая идея? Выходи! И я покажу тебе на ней, что делал с твоей сестрой.

Желудок сжимается в спазме. Это тот самый ублюдок. Или один из.

Как же тошно. Мне невыносимо только от одних его прикосновений — а что пережила сестра Риччи… мне даже страшно думать.

Треск ветки. Знакомый, такой желанный аромат мирта и сухих трав.

Я открываю глаза. Всматриваюсь в потемневший лес.

Каррас. Он спокойно и медленно выходит навстречу бандиту. На нем нет рубашки. Он с оголенным торсом. Только брюки.

Его выражение лица непроницаемо. Вообще невозможно понять — то ли он просто прогуливается по поляне и нюхает цветочки, то ли пришёл распотрошить ублюдков, выкравших меня.

Но чего он ждет?

— Хороший выбор, — цедит сквозь зубы бандит. — А теперь стой тут. Малейшее движение — и она сдохнет.

Он так сильно прижимает дуло к моему виску, что там уже образуется гематома. Я чувствую, как трясётся моя челюсть, но ничего не могу с этим поделать.

Глаза Карраса останавливаются на мне. Шёпот врезается в голову. Он успокаивает. Меня перестаёт трясти.

— Джино! Кол! Ваш черёд! — бросает бандит кому-то.

Хлопает дверь одной из хибар. Лязг цепей.

Следом я вижу, как мужчины накидывают эти цепи на Карраса до тех пор, пока он не становится похожим на железную гусеницу. Его заставляют встать на колени.

Я вскрикиваю, когда в спину Карраса вонзают нож. Второй. Третий.

Он дёргается, но цепи удерживают его.

Почему… Зачем… Неужели он сдается? Меня же все равно убьют, с ним или без него?

Каррас не сводит с меня глаз, а я разрываюсь на части. Он весь в крови… Она такая тёмная, что непонятно — его или Риччи.

Почему он позволил сделать это с собой?

Он же мог просто разорвать их всех. Я ведь видела, что он делал с другими…

Зачем он терпит?

Ответ один: из-за меня.

— Пикколина, — голос Карраса становится хриплым. — Всё будет хорошо. Ты же понимаешь?

Я не отвечаю. Просто чувствую, как слезинка скатывается по щеке.

Как я могу ему верить?

Когда в Карраса всаживают столько ножей, сколько нет у меня на кухне, появляется босс.

Он делает знак, и меня привязывают к высокому столбу, вновь зафиксировав стяжку на руках, но интереса ко мне не теряют.

Зря Каррас это сделал.

Теперь его будут допрашивать,

а меня — пытать у него на глазах.

— Это было слишком глупо — заявиться сюда одному. Ты, видимо, считаешь себя богом… Но ты не бог. Что же ты такое? — спрашивает босс, растягивая слова.

— Я твоя смерть, — говорит Каррас, и его губы складываются в зловещую улыбку. — Мне просто было интересно что вы придумаете в своих бессмысленных попытках меня убить.

Мгновение — и из леса показывается тень. Такая же, как Каррас… Но это не он. Его ещё не видят, но я замечаю. Слышу шёпот:

— И я пришёл не один. — добавляет Каррас.

Роберто? У меня почему-то нет сомнений, что это он, потому что шёпот повторяет чье-то имя, будто предупреждая.

Мгновение — и тень гиганта накрывает одного из бандитов. Босс выпячивает глаза от ужаса, но не успевает среагировать — его голову, словно гармошку, сминает здоровая лапа монстра,

Похотливый бандит поднимает на меня дуло пистолета. Я зажмуриваюсь. Выстрел — но он попадает не в меня.

Чавкающие звуки. До меня долетают брызги чего-то, и мне не трудно догадаться, чего именно… Кровь.

Чувствую, как что-то касается моих запястий, срезая стяжку. Язык слизывает кровь со лба, заживляя свежую рану.

Я открываю глаза и вижу перед собой Карраса. Он уже без цепей — вероятно, Роберто его освободил, — но всё ещё утыкан ножами. Как он вообще может передвигаться?! Он что, зомби?

Всхлипываю. Начинаю вытаскивать ножи один за другим, краем глаза видя, как Роберто расправляется с бандитами…

Прижимаюсь к окровавленной груди Карраса, пачкаясь в его крови, однако он не кажется умирающим. Напротив — я чувствую, как бьётся его сердце. Оно набирает скорость. Гигант распрямляет плечи.

Если он собирается меня выпотрошить — пусть делает. Только сначала…

— Убей их всех. Прошу, — я дотягиваюсь руками до рукояти ножей, воткнутых в его спину и продолжаю вытаскивать. — Только девушек не трогай. Двух. Они в хлеве. Пожалуйста, — умоляю я Карраса.

Он заглядывает мне в лицо.

Словно зверь, проводит носом рядом с шеей, отстраняется, а затем тень выходит за пределы тела Риччи. Каррас отправляется на охоту, словно только этого и ждал. Кажется, что ножи не причинили ему никакого вреда.

Я медленно сползаю по столбу и наблюдаю, как два гиганта расправляются с бандитами. Почему-то сейчас я даже не закрываю глаза.

Я наблюдаю за всем этим, не ощущая ничего. Пустоту.

Постепенно шум стихает. Прекращается и визг свиней.

Я слышу только тихое завывание ветра.

Встаю. Мне не терпится покинуть это проклятое место. Я иду к хлеву, в котором меня хранили как заложника, с другими девушками.

Когда открываю дверь, вижу, как они вздрагивают. Даже страшно подумать, что они себе представляли, подслушивая звуки с улицы…

— Всё в порядке, — спокойно говорю я, внутренне спрашивая себя: как? Как я могу звучать ТАК спокойно в ТАКОЙ момент?

Но тело окутывает холодная отрешённость и безэмоциональность. Я даже не знаю, когда смогу прийти в себя после такого.

— Я пришла, чтобы освободить вас. — объясняю я. — Остальные… мертвы.

Девушки смотрят на меня с недоверием. Конечно, я же ведь в одиночку не смогла бы завалить всех бандитов…

Я подхожу к заложницам и помогаю им подняться, срезаю стяжки, врезавшиеся до крови в их запястье.

Они выглядят совсем плохо, истощены, ранены и очень напуганы. Когда смотрят мне за спину — замирают от ужаса и падают в обморок. Я едва успеваю их подхватить, чтобы они не стукнулись головами об пол.

Поворачиваюсь — и понимаю, в чём причина.

Каррас и Роберто в своих зловещих образах тени. Они стоят рядом с дверью.

— Вы могли бы не пугать девушек? Они столько всего пережили… — начинаю я. Каррас первый возвращается в тело Риччи и подходит к девушкам, пробуя вернуть их в чувства.

За ним следует Роберто. Так и знала, что это он.

Не могу удержаться — подхожу к нему ближе и рассматриваю лицо старика, который для своих лет выглядит довольно молодо.

— Нонна Лучия знает, как ты проводишь вечера? — почему я сама напрашиваюсь на неприятности? У меня что, их было недостаточно?

Но тело будто перестало ощущать страх…

Роберто усмехается, но по-доброму, это немного разряжает жуткую атмосферу.

— Она знает только то, что ей нужно знать. Можешь не волноваться за Лучию, — отвечает он.

— Пожалуйста, только не причиняй ей боли и зла, — прошу я Роберто. — Я ничего ей не скажу.

— Я ни за что этого не сделаю, — твёрдо отвечает гигант, и почему-то я ему верю. Это не звучит как оправдывание или пустое обещание.

— Хорошо, — киваю я. — Этим девушкам нужна больница. Срочно. Понимаете? Можете играть в ваши игры борьбы добра со злом, но, пожалуйста, сохраните им жизнь. Они не заслужили того, что произошло.

Я прекрасно понимаю, что сюда не доедут машины скорой помощи и не долетят вертолёты — негде сделать посадку, вокруг горы, скалы и загоны со скотом. Поэтому единственные, кто смогут помочь, — это гиганты.

— Вы сможете донести их до нормальной дороги?

Риччи поднимается и подходит ко мне вплотную.

— Пикколина, я сделаю это, но ты пообещаешь, что больше не будешь сбегать. Потому что в следующий раз я запросто выпотрошу целый город в поисках тебя.

Значит, Каррас прекрасно знает о моём побеге.

— Как будто ты этого ещё не сделал. Скольких ты убил в эти дни? — холодно спрашиваю я, не обращая внимания на то, как по телу пробегает разряд от его близости.

— Недостаточно, — выдавливает он, и его глаза краснеют, словно желая больше мести и крови. Он все еще в бешенстве.

— Каррас, — одёргивает его Роберто, — ты бери эту, — он указывает на Эстер. — Я возьму другую. Мы понесём их до машины.

— Хорошо, — чеканит он в ответ, не спуская с меня пронзительного взгляда, будто ожидая обещания. Он давит и проникает внутрь.

— Я обещаю, что больше не буду от тебя сбегать, — чётко говорю Каррасу. И похоже, он немного успокаивается.

Гиганты взваливают на себя бесчувственных девушек, словно они не более чем соломинки.

Мы вместе покидаем это проклятое место. Я знаю, что вернусь сюда, чтобы рассказать о том, что произошло, чтобы следователи могли взять анализы и, возможно, найти следы пропавших людей… Хотя, говорят, что после свиней это нереально…

Я следую за гигантами, но в какой-то момент спотыкаюсь.

Каррас ловит меня одной рукой, что-то говорит Роберто на своём древнем языке, отдаёт ему девушку, которую нёс, а сам подхватывает меня на руки.

Я чувствую себя такой уставшей и обессиленной, что даже если Каррас сейчас скажет, что пришло время нашей первой брачной ночи — я никак не отреагирую…

Прислоняюсь к его груди, внезапно ощущая безопасность. Приходится напоминать себе о то, что я нахожусь в руках того, кто сегодня убил более десяти ублюдков... Некоторое время я наблюдаю за тем, как Роберто несёт двух девушек — это выглядит странно, потому что ему на вид лет семьдесят…

Не замечаю, как погружаюсь в сон.

Просыпаюсь уже у себя дома, рядом с, мать его, Каррасом. Как я не почувствовала, что меня принесли домой?!

Очевидно, я пришла в себя, раз теперь во мне просыпается животный страх. Я прокручиваю в уме произошедшее… Теперь меня тошнит от отпечатавшихся в памяти воспоминаний раздираемой плоти бандитов, а тогда я наблюдала за этим, словно за чем-то обыденным…

Интересно, может, это Каррас так на меня подействовал?

Я тихо приподнимаюсь, соскальзывая с широкой груди Карраса, поднимаю подбородок, чтобы убедиться — он всё ещё спит, но увы: Каррас смотрит на меня с холодным спокойствием.

Он уже не спит.

Сомневаюсь, что он спал вообще. Он просто ждал, пока я пошевелюсь.

— Куда-то собралась? — спрашивает он. — Ты же обещала, что больше не будешь сбегать.

Каррас

— Каррас… — шепчет Лина, еле двигая губами, и её глаза наполняются страхом.

Мне нравится.

Аромат невесты становится настойчивее, пробуждая не только инстинкт тела, в котором я сейчас нахожусь, но и моё собственное естество.

Оно требует раствориться в ней. Присвоить. Сделать своей. Сейчас. Немедленно.

Моя невеста…

Я опускаю указательный палец на её нижнюю губу, очерчиваю контур, слушая дыхание и сердцебиение.

Тень просится наружу. Я опускаю ладонь на талию Лины и крепко сжимаю, продолжая наблюдать за её расширяющимися зрачками.

Она всегда так смотрит на меня, как будто боится, что я стану Риччи.

— Почему бы тебе не уступить мне место? — грязный, похотливый голос в моей голове портит всё. — Хотя бы раз. Я просто трахну её в эти губы, и я уверен, тебе это тоже понравится.

В последнее время этот ублюдок всё чаще врывается в моё сознание. Возможно, сказывается то, что я затягиваю с первой брачной ночью… Влияние на принявшее меня тело постепенно уменьшается.

— Так в чём проблема? Возьми её. Чего ты ждёшь? Сделай это. По-грязному, чтобы от твоей невесты осталось только мокрое место. Я хочу послушать, как она будет кричать. Хочу увидеть, на что ты способен, грёбаный космобог. Хочу почувствовать, как ты будешь входить в неё… Как жестко будешь двигаться…

На этом я отправляю Риччи в безмолвие. Там он видит, слышит, чувствует, но молчит.

Как же хочется свернуть ему шею, но я привязан к этому ублюдку. Вместо этого мои пальцы забираются под тонкий халат Лины и скользят по её голой, бархатистой коже.

Такой мягкой… желанной… изнывающей.

Я не могу оторваться. Кажется, ещё немного, ещё чуть-чуть — и я смогу её отпустить, но нет. Разогнавшаяся кровь невесты требует внимания. Она тянет магнитом, пробуждая жажду. Ненасытную и такую опасную.

Моё естество умоляет податься и взять её всю. Забрать жизнь. Знает ли она, что на волосок от смерти?

Лина это замечает. Как зверь, который понимает, что хозяин пришёл лишить его жизни. Она со всей осторожностью съезжает с моей груди на простыни, но не так-то просто.

Она полностью в моей власти, а я — во власти собственной жажды…

— Ты сбежала, пикколина… — шепчу я ей, укладывая на спину и впечатывая в кровать так, чтобы перестала трепыхаться.

Она замирает.

Вдыхаю её аромат. Страх, смешанный с горячим возбуждением. Что-то такое чуждое, другое, но сладкое. Когти сами рвутся наружу, кромсая одежду на её теле.

Лина ахает в ужасе, я слизываю этот звук с её губ.

— Не двигайся, — приказываю ей, понимая, что лишнее движение спровоцирует меня…

Она кивает.

Я нависаю, рассматривая её тело. Кожу, впадины, линии, изгибы. Касаюсь когтем её кожи, в шаге от того, чтобы воткнуть его и почувствовать, насколько мягка и податлива её плоть.

Кожа невесты покрывается мурашками, они передаются и мне, будоража моё существо.

Наша связь…

Я должен поглотить Лину до капли.

Облизываю её затвердевший сосок, наслаждаясь глухим стоном.

Медленно опускаюсь ниже, ощущая, как напрягаются её ноги, особенно когда я пытаюсь их раздвинуть и взглянуть на её розовую, сочную плоть. Она зовёт меня, сама того не понимая.

Тело отзывается острым желанием в паху, но оно смешивается с другим — опасным — желанием сжать покрепче… залезть внутрь и прочувствовать температуру её тела.

Опускаюсь ближе к её сладкой розовой плоти. Запах возбуждения сводит с ума. Я вновь пробую её на вкус. Язык скользит по её складкам, всё же заставляя Лину выгнуться в приливе сильных ощущений.

Она стонет, не обращая внимания на порезы от моих когтей.

Я же просил её не двигаться…

Моё естество откликается утробным рыком. Кровь невесты смешивается с её сладким соком.

Моя. Предназначена мне.

— Каррас… — выдыхает она. — Просто… просто сделай это. — Лина извивается, кусает раскрасневшиеся губы.

Ещё немного — и я сорвусь.

— Сделай, — умоляет она, вцепляется своими тонкими пальцами в мои плечи.

Вопреки моим приказам она привстаёт на локтях.

Дерзко и слишком смело. Она смотрит на меня с вызовом, косясь на проступившие капли крови от царапин на её бёдрах.

Облизывается.

А затем толкает меня и садится сверху.

Теперь замираю я, понимая, что если сдвинусь, то только чтобы пойти на поводу у своих инстинктов.

— Не двигайся.

Лина. Приказывает. Мне.

Я сощуриваюсь, наблюдая за её растерянностью, за её бешено вздымающейся грудью. А потом мои глаза почему-то прикрываются в блаженном предчувствии, когда невеста расстёгивает ремень моих брюк, спускает штаны и достаёт окаменевший от напряжения орган.

Что она только что сделала? Лизнула его?!

Я стону, резко поднимаю руки и плотно всаживаю когти в спинку кровати, чтобы хоть как-то их зафиксировать.

Лина продолжает делать нечто своим языком и губами, скользя вверх-вниз по органу. Она заставляет проклясть всех богов, потому что я знаю — Риччи тоже чувствует это. А ещё знаю, что этот ублюдок скажет при первом же вторжении в моё сознание…

Я достигаю пика, высвобождая большое количество собственной энергии.

Я рычу, кромсаю кровать, вместо того чтобы вонзить когти в её бёдра и насадить на себя. Я близок…

Неужели она этого не понимает?

Или она сама этого хочет?

Лина

Я смотрю в затуманенные глаза Карраса. Из его груди доносится тихое размеренное рычание, чем-то напоминающее довольное мурлыканье… Он только что кончил, находясь в человеческом теле.

Я заставила его это сделать.

Замираю, наблюдая за реакцией монстра…

Не дышу.

Его руки, превратившиеся в чёрные лапы со смертельно острыми когтями, приходят в движение — и это заставляет насторожиться. Он вытаскивает их из спинки кровати, которая превратилась в жалкие щепки. А ведь это могла быть я… Удивительно, что он сдержался. И сдержался ли? Что он сделает со мной теперь?

Когда рычание смолкает и комната погружается в полную тишину, Каррас хрипло выдавливает:

— Беги, пикколина.

Чёрт…

Больше не размышляя над тем, что меня может ждать, — я дёргаюсь в сторону, срываюсь с места и выбегаю из комнаты.

Зачем я это сделала с Каррасом?

Как мне вообще пришло это в голову…? Поцеловать его… там. Не только же ему пробовать меня на вкус?

Сомневаюсь, что Каррас когда-либо подвергался подобным ласкам. Он же, по сути, ещё девственник? Ту девушку, в теле которой я оказалась, — он разорвал на части ещё до того, как смог в неё войти или хоть что-то сделать.

Но тогда у него и не было человеческого тела.

Я выбегаю из дома полностью голая и босиком.

Теперь он точно меня убьёт.

Странно, что пока пострадала только моя кровать. И бедра — они исцарапаны в кровь.

На улице жаркий осенний день.

Скорее всего, мой последний…

Ярко светит солнце.

Но какая разница, если приходится удирать от древнего духа-гиганта, которому ты только что сделала… минет.

Я заношу ногу, но так и не касаюсь ступнёй земли — Каррас хватает меня и припечатывает к стене гаража.

Я даже не смогла отбежать от дома.

От резкой встряски я прокусываю язык до крови. Стону от боли и ужаса — угрожающее рычание Карраса раздаётся прямо над ухом.

— Пожалуйста… стой, — я ощущаю себя полностью беспомощной, в его власти.

Вряд ли мои слова хоть как-то подействуют, но, видимо, чудеса случаются — Каррас замирает. Он обнюхивает меня, мучительно медленно зарывается носом в волосы, будто размышляя, как именно меня прикончить: свернуть шею или выпотрошить…

Я судорожно глотаю воздух.

— Можно… я просто… кое-что попробую? Перед тем, как ты… меня убьёшь.

Я понимаю, что это странно — желать потерять девственность перед смертью, но Каррас до чертиков меня возбуждает, и раз наши отношения дошли до взаимных ласк, я хочу перейти безумную грань.

Он отстраняется. Тяжело дыша, пожирает меня глазами и вновь врезается когтями в стену.

Каррас как никогда близок к тому, чтобы сделать из меня тартар, и всё же… сдерживается.

— Сядь… — мой голос срывается, пока я приказываю духу-гиганту сесть на землю у стены.

Как только он выполняет, я склоняюсь вниз и поднимаю цепь, валяющуюся возле гаража со вчерашнего дня, когда я выгружала кузов Апе.

Сажусь на скалящегося Карраса, отчётливо ощущая своей чувствительной промежностью, как его орган вновь затвердел. Сейчас он в штанах, но это вопрос времени.

Каррас позволяет взять свои руки и обмотать их цепью, фиксируя на водосточной трубе.

Глупо. Это вряд ли его удержит.

Поэтому он так зло ухмыляется, наблюдая за моей бесполезной попыткой обезвредить его.

Внутри всё клокочет.

Дрожит каждая клеточка. Я перестаю отдавать себе отчёт в действиях. Сначала минет, теперь… теперь вот это. Я потеряла рассудок.

— Пикколина… что ты задумала на этот раз? — спрашивает Каррас, зло ухмыляясь.

— Сейчас увидишь, — бросаю я.

Захожу в гараж, беру попавшийся на глаза топор. Изначально хотела воспользоваться ножом, но топор оказался ближе.

Возвращаюсь к Каррасу и замираю, стоя над ним. Он скользит взглядом по моим голым лодыжкам, поднимаясь выше и буквально трогая меня взглядом, однако остаётся послушно сидеть, связанный у стены.

Его глаза блестят так, словно происходящее его не только забавляет, но и возбуждает.

Как и меня.

Это была бы интересная эротическая игра, если бы я знала, что он не сорвётся в любой момент и не разрежет своими когтями на две части.

Пока Каррас просто даёт мне поверить, что я могу им управлять.

Топор?

Он не остановит Карраса, но служит бессмысленным оружием, придающим мне щепотку спокойствия…

Прикусываю губу.

Его тугое тело излучает силу и манящее возбуждение. Я хочу к нему прикоснуться, но с какой стороны подойти?

Я намерена воспользоваться Каррасом и его затвердевшим органом, чтобы потерять свою невинность. Потом он может убить меня — всё равно рано или поздно это случится. Я просто хочу провести этот тупой эксперимент, который сократит и без того короткую жизнь.

Я направляюсь к Каррасу.

Ещё один шаг.

Я сделаю это.

Сейчас я обязательно сделаю это.

— Капиталина… Тебе лучше опустить топор. — до меня доносится знакомый голос.

Массимо.

Я резко поворачиваюсь в его сторону. Встречаюсь с удивленно раскрытыми глазами. Ладонь молодого карабинера уже лежит на кобуре, будто готовясь вытащить пистолет.

Проклятье… Что он здесь делает?!

То, что Массимо видит, действительно выглядит… странно.

Я инстинктивно прижимаю к телу топор, прикрываясь им, будто он способен спрятать мою наготу.

Ага, конечно.

Каррас коварно ухмыляется, в его глазах сверкает обещание продолжения…

Но он сидит, привязанный к трубе, и не дёргается, прямо как послушный пёс. Не хватает только ошейника! Должна признать, что сейчас он отлично играет свою роль.

— Капиталина… — повторяет Массимо, умоляя, пока я в полной растерянности соображаю, что сказать и как всё это объяснить. — Положи топор.

Слова карабинера звучат чётко, однако в его глазах сверкает полнейшее смущение и что-то ещё.

Каррас упорно молчит. Но на нём хотя бы есть брюки! Успел натянуть. А вот я… я полностью голая перед Массимо.

Опять.

Однако меня волнует не только это, а то, что Каррасу хватит пары секунд, чтобы убить Массимо на моих глазах.

Я не могу этого допустить. Он же такой добрый человек! Честный… Надежный. Нужно что-то придумать, выкрутиться.

— Должно быть, это выглядит странно… — начинаю, постепенно приходя в себя. — Но это… — Я отбрасываю в сторону топор, который падает с глухим стуком на землю. — Это… мы просто… — Я набираюсь смелости. — Мы просто заигрались.

Я выдыхаю со смущённой и немного виноватой улыбкой. Стараюсь выглядеть дружелюбно и смягчить гнетущее молчание.

Массимо переводит взгляд на Карраса, ожидая подтверждения.

Тот отвечает ему загадочной улыбкой. Он смотрит на него так, будто не прочь им перекусить.

— Это наши ммм… игры, так ведь, Риччи? — я невинно хлопаю ресницами в сторону Карраса. Тот склоняет голову и пожирает меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Она меня так… дрессирует, — бросает он лукаво, давя своим настойчивым вниманием и обещая взять двойную плату за свою покорность.

— Если хочешь, ты можешь его… развязать, — говорю я Массимо. — Риччи, пожалуйста, только пообещай, что будешь вести себя хорошо.

Я могла бы сказать «Пожалуйста, не вспарывай живот бедному Массимо», но решила подобрать другие слова, надеясь, что Каррас всё же услышит мою мольбу.

Пространство словно замирает. Даже сардинский ветер затихает.

Ловлю на себе любопытный взгляд карабинера, пока он подходит к Каррасу и принимается за цепь.

Если Массимо хочет, чтобы я воспитала и его — пусть встанет в очередь.

Взгляд карабинера опускается к моим расцарапанным бедрам, и я вздрагиваю, как будто он физически до меня дотронулся.

Карраса это явно напрягает, и я вижу, как в его глазах что-то темнеет. Он на грани того, чтобы превратить Массимо в кучу мяса. И я бы не хотела такого исхода. Вообще.

— Риччи, дорогой. Я пойду оденусь. Пожалуйста, пообещай, что будешь вести себя хорошо.

Каррас обращает на меня убийственный взгляд. Я расплываюсь в улыбке, продолжая прикрываться руками, насколько это возможно.

— Обещаю, — выдавливает Каррас.

Я делаю пару шагов в сторону входа в дом, но замираю.

А вдруг Каррас убьёт Массимо?

Оставлять ли их наедине? Или продолжать стоять обнажённой перед мужем и ещё одним здоровым мужиком, который, судя по взгляду, ни разу не видел обнажённую женщину вживую вот так рядом, перед ним?

Вдох-выдох.

Будучи невестой духа-гиганта — я сама обречена на смерть. Как я могу защитить других?

Гордо подняв подбородок, словно я привыкла ходить голой по улице, скрываюсь в доме в поиске одежды. Я надеваю первый попавшийся халат.

Немедля возвращаюсь к Каррасу с Массимо.

Последний всё ещё живой.

Облегчённо вздыхаю, но сразу же напрягаюсь.

— Он дважды связывался с ним. Ты был прав. Скорее всего, он к этому причастен, — слышу, как Массимо отчитывается перед Каррасом, и внутри всё холодеет. Нет… не может быть, чтобы добродушный Массимо был заодно с Риччи!

Замираю, слушая дальше, о том, как карабинер делится деталями о ком-то, кого я не знаю.

Теперь до меня доходит, что Массимо, судя по всему, приехал один, без напарника, и одет он в гражданскую одежду, пусть и с кобурой.

Он заодно с Риччи…

Каррас первый замечает моё возвращение, ловит мой взгляд. Не исключаю, что он следит за каждым моим шагом. Сейчас дух-гигант стоит в пол-оборота, расправив плечи и выставив на солнце каждый свой мускул.

— Продолжай за ним наблюдать, — командует уверенно муж. — Он приведёт нас к остальным.

Каррас полностью поворачивается ко мне, выдавая моё возвращение.

— Пикколина, хочешь что-то добавить? — спрашивает он, пока Массимо смущённо опускает взгляд.

Я замираю, переводя взгляд с убийственно спокойного Карраса на внимательного Массимо. Последний моргает пару раз, приоткрыв рот. Кажется, что он перестал дышать.

— Я…

Что добавить?

Да, мне есть что сказать…

Опускаю ладони на пояс, вспоминая, что успела забрать из хибары в горах, где меня держали похитители, — тетрадь с именами людей.

Конечно же, я её не нахожу — ведь на мне халат, а старые вещи непойми где.

Очевидно, переодевал меня Каррас… Да и раздевал — тоже он…

— Если ты хотела передать ему тетрадь, то я уже это сделал, — говорит Каррас, словно прочитав мои мысли. — Она у Массимо.

Он поворачивается к задумчивому карабинеру, не сводящему с меня глаз.

Тот вздрагивает, подбирается, расправляет плечи, пока Каррас приближается ко мне, обхватывая за талию и прижимая к себе.

— Да. Она у нас. Мы уже вычислили всех пропавших без вести, — Массимо отводит взгляд и его голос звучит совсем по-другому. Твердо и решительно. Даже властно. Он открывается с совершенно новой стороны.

— Это помогло собрать данные, которых не хватало. — карабинер вводит меня в курс дела, избегая прямого взгляда, а я понимаю — что успели они слишком много всего.

— Сколько я… спала? — спрашиваю, перебивая Массимо. Тот жадно ловит мой взгляд, и его зрачки расширяются.

— Много, — говорит Каррас и целует в макушку, словно идеальный муж.

— Сколько? — повторяю я вопрос.

— Больше суток, — отвечает он, и у меня приоткрывается рот от изумления.

— Так долго! А где… девушки? Те, что были со мной, — срывается с губ.

— Они в больнице, под охраной, как свидетели. С ними всё в порядке. Спасибо, что помогла им, — отвечает на мой вопрос Массимо, пару раз опуская взгляд ниже моих ключиц, пока Каррас опасно на нем сощуривается, будто всё ещё раздумывая над тем, сожрать ли карабинера или нет.

Я на всякий случай прикрываю грудь халатом, аж до самой шеи.

Интересно, Массимо знает, кем является Риччи? Как давно они работают вместе? Но, в общем, увидев их общение — становится немного спокойнее. Если Массимо нужен Каррасу, значит, у него больше шансов на выживание.

Возможно, даже больше, чем у меня.

— Ты тоже можешь дать показания. Но пока я не советую этого делать. Их люди есть в органах, это слишком рискованно. Мы не успели накрыть всех, только одну ячейку. Всего их четыре. Риччи наверняка уже сказал, что твой отец был одним из четырёх… Когда остальные узнают, кто их выдал…

Давать показания…

Ради чего? Каррас всё равно настроен их уничтожить без всякого суда и следствия. И не могу сказать, что мне их жаль.

Но то, что причастных намного больше, — пугает. Четыре ячейки. Отец — один из них. На грудь давит тяжёлый камень.

Весь этот кошмар ещё не закончился.

А что если где-то там кого-то ещё держат в заложниках? В тех условиях, в которых побывала и я…

Мне хочется помочь, но как? Рассказать следствию?

Или проще уже сразу Каррасу? Ммм… если, конечно, я успею всё рассказать, перед тем как он… превратит меня в фарш.

И боюсь, что времени осталось совсем мало.

— Нет, — резко отрезает Массимо, будто передумав. — Капиталина, тебе лучше на время уехать отсюда, пока мы с Риччи не разберёмся со всем этим.

Карабинер поворачивается к Каррасу и уверенно продолжает: — Так будет безопаснее. Спрячь её.

Мне кажется, или в голосе Массимо прозвучал приказ? Похоже, я не всё поняла из отношений этих двух…

В голове появляется вопрос: это Массимо работает с Риччи? Или наоборот?

Каррас едва кивает, соглашаясь.

Что происходит?!

Карабинер поднимает на меня глаза, вновь становясь милым и смущённым парнем. Когда он смотрит на меня, то становится другим.

Я облизываю пересохшие губы, чем привлекаю его внимание.

Он замирает на мгновение, приоткрывая рот, и сразу же отворачивается, как только Каррас настойчиво прочищает горло.

— Я свяжусь с тобой вечером, — кидает Массимо Каррасу… или Риччи.

Карабинер уходит, оставляя после себя множество вопросов. Я всё ещё стою, заключённая в сильные объятия Карраса. Он явно не собирается меня отпускать…

— Массимо… заодно с Риччи? — шёпотом спрашиваю.

— Пикколина… догадливая… Они были друзьями со школы. Благодаря Массимо Риччи вышел на твоего отца и когда-то смог спасти свою сестру…

— Ты же его не убьёшь?

— Только если он не перестанет пожирать тебя взглядом. Эта прерогатива принадлежит мне.

Конечно.

Пожирать меня, и не только взглядом…

Похоже, духу-гиганту не чужда ревность…

Что же, возможно, ревновать осталось совсем недолго. Я даже не знаю, увижу ли Массимо ещё раз.

Но не хотелось бы, чтобы он погиб.

— Пока он мне нужен, и я не собираюсь его убивать. Он отлично заметает следы, — добавляет Каррас, поправляя мои волосы, путаясь в них и вдыхая аромат.

Его тело начинает напрягаться.

Я знаю, что это значит.

Каррас готовится.

— И что теперь?.. — растерянно спрашиваю.

— Он прав. Тебя нужно спрятать. Скоро за твоей головой будут охотиться все, кому не лень. Такое не прощают.

Я хлопаю ресницами. Кого он будет прятать, если меня не станет?

— И ты собираешься спрятать меня от них? Или от себя? — я кладу ладонь на оголённую грудь Карраса, и его мышцы тут же приходят в движение, будто наслаждаясь прикосновением.

Или он собирается спрятать меня в такое надёжное место, где меня никто не найдёт? В свой живот?

Как друзей Риччи, от которых не осталось даже капли крови…

— Кажется, мы на чём-то остановились, — оглушает тихий шёпот Карраса. Горячее дыхание касается моего уха.

Воздух пропадает из моих лёгких.

— Что ты имеешь в виду?

Каррас опускает взгляд на цепи, которыми я его связала ранее. Теперь они кучкой лежат на земле.

В груди заполошно бьётся сердце. Он что, хочет, чтобы я его опять связала?

Нервно сглатываю.

— Сколько у меня шансов на выживание? — мой голос дрожит, он не отвечает.

Плотно прижимает к себе, давая ощутить свой набухший в ожидании орган… Наша первая брачная ночь неминуема. Это врезается мне в голову вместе с проклятым шепотом, который заставляет покориться, принять свою участь…

— Зависит от того, как крепко ты меня свяжешь.

Как будто если я его свяжу самыми прочными цепями — это его удержит…

— И ты позволишь?

— Я уже сделал это один раз, пикколина. Сделаю это ещё. Ты готова стать моей… навечно?

Внутри разливается будоражащий тело страх. Он смешивается с болезненным возбуждением.

Мне всё равно не убежать, но я могу попробовать сделать его своим, даже если Каррас не отвечает на мой вопрос о шансах на выживание… где-то в глубине души теплится надежда. Слабая, глупая, но она есть.

Нонна Лучия выжила. Я не знаю, что было и чего не было между ней и Роберто, но это значит, что вероятность выжить всё-таки есть.

И да, я готова это проверить.

Кажется, я настолько привыкла к жутким событиям в своей жизни, что потерять невинность с древним духом-гигантом и впоследствии быть разорванной на куски — не кажется таким уж ужасным. Особенно по сравнению с вариантом — быть сожранной свиньями в куче навоза…

Я схожу с ума.

Да, именно схожу с ума, потому что меня манит этот эксперимент с Каррасом.

Может, из-за нашей с ним связи… или я просто слишком много раз ударялась головой в последнее время.

Выдыхаю. Киваю.

— Ты пахнешь страхом и возбуждением, пикколина. Я чувствую это…

Он скользит ладонью по спине.

Меня бросает в озноб.

— Либо беги, либо… — вкрадчиво шепчет он.

Я облизываю пересохшие губы. Времени совсем не осталось.

— Хорошо. Сейчас.

Я отстраняюсь. Подхожу к цепи, лежащей на земле кучкой. Подбираю — она противно лязгает. Почему-то сейчас я чувствую, насколько она тяжела. Бросаю взгляд на Карраса — тот наблюдает как настоящий хищник, мышцы перекатываются под кожей. Ещё немного — и он сорвётся.

Зверь.

Нет, хуже.

Монстр.

— Только дома, — тихо прошу.

Он соглашается коротким, медленным кивком.

Я расправляю плечи и, сжимая звякающую цепь перед собой, иду в дом.

— Ложись, — приказываю я, срывающимся голосом, как только мы оказываемся в комнате.

Краем глаза замечаю, как Каррас послушно укладывается на разломанную кровать.

Есть ли вообще смысл его связывать?

Закрываю глаза и выдыхаю.

— Ну же. Тебе лучше поторопиться, — тихо шепчет он, тяжело дыша. В голове нарастает шёпот.

Я распутываю цепь. Руки, на странность, даже не дрожат, но я всё равно делаю это слишком долго.

Каррас не выдерживает.

Он притягивает меня к себе, заставляя сесть сверху. Ремень на халате почти развязывается, оголяя беззащитную грудь и живот.

Рыча, Каррас ловким движением накидывает на свою руку цепь, складывает её вдвое, обматывает вокруг запястья, просовывает другое и перекручивает…

Сам справился.

Вот и прекрасно…

Теперь дух-гигант замирает. Его взгляд, полный одержимости, останавливается на моей зоне декольте. Он поднимает связанные запястья.

Я почти кричу, когда вижу его человеческие пальцы, превращающиеся в тёмные когти.

Он касается одним из них моей ключицы, ведёт вниз, к пупку.

Намечает линию, по которой собирается меня потрошить?

Я едва дышу. Дрожу.

Пересиливаю страх и перехватываю его запястья, едва не поранившись об острые когти. Отвожу их ему за голову, чувствуя, как тело Карраса вибрирует подо мной от возбуждения.

Его глаза полуприкрыты. Он ждёт.

Едва сдерживается. На грани. Как и я.

В воздухе витает нечто странное — магия…

Тягучая атмосфера наполняется шёпотом, сакральным и древним, но на этот раз он ласкает, очаровывает и гипнотизирует.

Одним движением я сбрасываю с плеч халат, ерзаю на Каррасе, слегка сползаю, чтобы расстегнуть штаны и спустить их.

Вот он — его орган передо мной. Твёрдый и в полной готовности.

Рычание.

Тяжёлое дыхание.

Яростный взгляд.

Секунда — и Каррас накидывает на меня свои руки, заключая в объятия. Я вскрикиваю от неожиданности. Он переворачивает нас, слегка царапая кожу спины, но успевает упереться связанными запястьями над моей головой.

Каррас оказывается сверху, нависая и сохраняя своё положение между моих раздвинутых ног. Теперь его орган плотно прижимается к моему входу.

Задерживаю дыхание.

Этот момент пришёл.

Каррас напрягается, с трудом удерживая руки позади моей головы. Ещё сантиметр — и он снимет с меня скальп.

Но шёпот успокаивает, проникает в каждую клеточку, делает податливой, заставляет желать этой близости.

Каррас жадно вдыхает воздух, трётся о мою чувствительную набухшую плоть — пока там не становится слишком влажно.

Он настолько твёрд, что легко проникает внутрь, ловя поцелуем мой вздох.

Я не чувствую боли — только наполненность. Меня словно погружает на дно блаженства.

Каррас замирает. Металлические звенья цепи лязгают, словно рассыпаясь в его руках. Я не вижу, но догадываюсь— от цепей мало что осталось.

Он входит глубже — на этот раз я ощущаю лёгкую боль.

Каррас смотрит мне в глаза. В них — вечность космоса.

Опускаю ладони на его напряжённые плечи, трогаю тело, добираюсь до твёрдых ягодиц и надавливаю на себя, усиливая проникновение.

Его утробное рычание по-своему ласкает.

Да.

Я сделала это.

Теперь он начинает двигаться во мне. Медленно, осторожно. Вены проступают на его шее и лице от усилия над собой.

А потом…

Резкий толчок заставляет вскрикнуть от боли и остроты ощущений.

Вместо того чтобы оттолкнуть — я прижимаюсь к Каррасу, желая стать его на целую вечность в этом грёбаном космосе.

Возможно, остальные его невесты ощущали то же самое притяжение и ненасытную жажду близости с монстром…

Блаженство.

Безумная наполненность.

Так ощущает себя простой смертный, когда его наполняет древний дух-гигант.

Каррас звереет. Его движения становятся резкими. Он входит до упора, кусая мои губы и кожу. Я отвечаю тем же.

Невероятное единение тел.

Он берёт меня со всей дикостью, одержимостью и необузданностью, заставляя стонать от приятной боли.

Содрогнувшись, он изливается внутрь.

Внизу живота сворачивается теплота. Я вскрикиваю, когда он всё же крепко сжимает мой зад, проникая глубже. Чувствую, как его когти вонзаются в плоть оставляя пусть и не глубокие, но кровоточащие царапины.

Сжимаюсь в комок и зажмуриваюсь в накатившем ужасе. Я даже не чувствую боли — только готовность. Я видела, что произошло с невестой. Сейчас это произойдёт и со мной.

По-видимому, шёпот заглушает боль и оставляет только блаженство.

Вот так умирают в экстазе.

— Прости, — с болью в голосе произносит Каррас.

Я чувствую его горечь. Грудь монстра разрывает бешеное дыхание.

Он спускается к моим ранам, слизывает кровь, заживляя тело везде, где только успели пройтись его когти. Прохлада оставляет лёгкое и приятное ощущение.

Он проходит языком и по моей промежности, касаясь чувствительной плоти, заставляя выгнуться от нового оргазма.

Не могу поверить — я все еще жива.

Вскоре Каррас склоняется над моим ухом.

— Пикколина… теперь я хочу тебя ещё больше…

Вскоре Каррас склоняется над моим ухом.

— Пикколина… теперь я хочу тебя ещё больше…

Его слова заставляют простонать меня ещё громче.

Я не могу понять: нравится ли мне эта идея или пугает до чертиков… ведь Каррас в любой момент может перейти грань между страстью и жаждой крови.

Я вдыхаю аромат мирта и трав, растерянно разглядываю его хищное лицо. Понимаю — если он захочет взять меня ещё раз, я не смогу противостоять. И хочу ли?

Мое тело стало послушным, отзывчивым.

Это был не просто акт сношения, это было что-то другое.

Посвящение.

Жертва.

Клятва.

Каждая клеточка моего тела ощущает это и вибрирует под его внимательным взглядом…

Каррас скользит взглядом по моим губам, шее, ключицам…

Мне бы хоть что-то сказать, но я послушно и смиренно молчу.

Шепот вновь забирается в голову.

Каррас покрывает чувствительную грудь медленными, горячими поцелуями, а потом, рыча, словно дикий зверь, переворачивает меня на живот.

Чувствую его жар кожей спины, она покрывается мурашками. Тело выгибается навстречу, будто моля о продолжении.

Как же я сама этого хочу! Но ведь это опасно. Куда пропал мой разум?

Следует резкое проникновение.

Грубое.

Я всхлипываю и прикусываю губу. Однако по венам расползается тягучее удовольствие. Я вязну в нём, как пчела, попавшая в банку с мёдом. Его слишком много — настолько, что я тону, захлёбываюсь.

Сильные и уверенные руки, вернувшиеся в человеческую форму, сжимают бёдра.

— Тише… тише… — шепчет он, прежде чем начать вбиваться внутрь.

Я чувствую болезненный укус в шею. Жадное всасывание кожи.

Он опускает одну ладонь на грудь, сжимая и заставляя послушно замереть от страха. Потому что если эти пальцы вновь превратятся в когти… моя грудь превратится в кровавые ошмётки.

— Каррас… — я стону имя, и от этого его движения становятся грубее, жёстче, но, как ни странно, — слаще. Я хочу ещё. Больше.

И если это происходит со мной, то что чувствует он?

— О да… пикколина. Ты хочешь этого? Скажи. — Он поднимает ладонь к моему подбородку, уверенно обхватывая и впиваясь пальцами. Притягивает к себе, прижимает к своей щеке, желая услышать ответ.

— Да… — шепчу я, в каком-то невероятном экстазе. Мне нравится, что он делает.

Как касается. Уверенно. Властно.

— Хочешь меня всего? Говори… — один из его пальцев скользит мне в рот и начинает его исследовать.

Я на мгновение задерживаю дыхание.

Ощущение дежавю. Так делал Риччи… Возможно, Каррасу остались его привычки.

Расслабляюсь. Отдаюсь наполняющим меня ощущениям.

— Да… — всхлипываю с очередным сильным толчком.

Широкая ладонь впивается в мои волосы и больно оттягивает их. Его губы оказываются рядом с моим ухом.

— Может, тогда назовёшь меня Риччи? Или ты уже забыла, как зовут твоего мужа? — голос звучит коварно и заставляет кровь заледенеть в венах.

Теперь сомнения окутывают меня коконом, стискивают, не позволяя дышать.

Я занимаюсь любовью с Каррасом? Или с Риччи…

Твою мать… он всё ещё во мне.

Я дёргаюсь, но Каррас, или кто бы в нём ни был, хватает меня за горло, крепко сдавливая и не переставая двигаться во мне.

Пусть мне всё это показалось…

Толчки становятся беспощадными, грязными, будто в наказание. И, несмотря на страхи и сомнения, я ощущаю прилив оргазма… Чувствую горячее семя внутри.

— Мммм… — звучит из груди Риччи.

Я судорожно хватаю ртом воздух, пока сильные руки прижимают меня к себе.

Теперь мне хочется плакать.

Каррас — или кто бы то ни был — замирает.

Когти мгновенно отрастают на его пальцах, успевая оцарапать мои бока. Я всхлипываю в ужасе.

Вздрагиваю.

Каррас резко отдёргивает конечности, чтобы резко вонзить их в матрас со всей жестокостью древнего монстра. Скрежет разрывает слух. Удивительно, что кровать еще не рассыпалась на щепки…

Я отскакиваю от Карраса подальше и забиваюсь в угол. Тяжело дышу.

Глаза мужчины становятся сосредоточенными, холодными.

Это Каррас. Я уверена. Происходит что-то странное внутри него.

— Лина… всё в порядке? — спрашивает он, и теперь его взгляд наполняется странной яростью. Скулы напрягаются, словно он готов вцепиться кому-то в горло.

Мне? Нет. Вряд ли.

Что-то не так.

Что-то произошло.

Непонятное и необъяснимое витает в воздухе.

Я дрожу. Судорожно глотаю воздух. Что это было?? Был ли это Риччи? Или Каррас?

Почему мужчина передо мной сидит в полном напряжении, но не двигается. Ждёт. Изучает.

Блин, мы только что занялись сексом, что ещё он от меня хочет? Почему смотрит так?

После первого раза он не интересовался, всё ли в порядке…

Столько вопросов, и отчего-то я до жути боюсь получить на них ответ.

Но дух-гигант и не спешит с ним.

В голове отбивают два имени: Каррас. Риччи. Каррас. Риччи.

С кем из них я сейчас была?

Пронзительный взгляд сужается, напоминая — Каррас ждёт ответ.

— Всё в порядке, — неуверенно произношу я.

А что сказать?

«Слушай, вы с Риччи случайно не поменялись местами?»

или «Я просто не могу понять, кто меня сейчас трахнул…»

— Ты дрожишь, — выдавливает Каррас.

Я прикусываю губу.

Почему лицо этого мужчины настолько непроницаемо, что не позволяет понять, что там происходит у него внутри?

Вдруг…

Это всё же был Риччи?

Ему удалось вернуть себе контроль? Временно. В этот самый момент.

Дура, неужели своих ощущений мне недостаточно?

Интересно, а сам Каррас это заметил? И если заметил — сказал бы он мне?

— Иди ко мне, — приказывает он.

Я нервно сглатываю и натягиваю на себя одеяло.

Мое тело подрагивает от взрывного экстаза, но мозг начинает соображать, пытаясь контрастировать ощущения тела.

Тогда Каррас зло отбрасывает одеяло прочь. Он прижимает меня к своей груди, бережно и ласково поглаживая по волосам.

С каких пор дух-гигант стал таким… нежным?

Ладно.

Возможно, мне и правда всё показалось.

Однако по щекам текут слёзы.

Я не знаю почему. Может, до меня начинает доходить, что я ещё жива?

— Ты… не убил меня… — выдыхаю я, сдерживая всхлип.

— Нет, — сухо отвечает он.

Каррас удерживает меня в своих объятиях до тех пор, пока я не перестаю дрожать. Пока сердце не возвращается в нормальный ритм и дыхание не восстанавливается.

Мне даже кажется, что я засыпаю в его руках…

Каррас

Это случилось.

Она — первая из всех невест, оставшихся в живых.

Моё естество вибрирует в понимании того, что в кои-то веки я не изрезал жертву на куски в порыве страсти.

Возможно, дело в теле.

В грёбаном теле ублюдка, которому всё же удалось завладеть им обратно.

На несколько секунд. Долгих и мучительных.

Я был готов растерзать самого себя изнутри, пока чувствовал, как он грязно и пошло наслаждается её плотью.

Мгновенная слабость, во время которой меня охватил страх, что я перейду грань и лишу её жизни, стоила мне того, что он взял и тело, и мою невесту…

Однако… если бы этого не произошло — вряд ли бы сейчас она была жива. Лина стала бы одной из многих. Трибутом. Жертвой.

И я впервые за тысячи лет в растерянности.

Чего я хочу больше: её крови или заветного звука биения её маленького человеческого сердца?

Я обнимаю дрожащую Лину, которая теперь стала моей навечно.

Теперь я явно чувствую сформировавшуюся между нами связь.

Пути обратно нет.

Она полностью принадлежит мне.

Ради неё я могу уничтожить весь мир, и, если понадобится, — самого себя.

А пока нужно понять, как избавиться от ублюдка, предоставившего мне своё тело.

— Мы можем найти компромисс, — едкий голос вновь возвращается после того, как я отправил его в безмолвие. — Ты можешь трахать её сколько хочешь, но взамен будешь делать то, что я скажу. Поверь, это заманчивое предложение. Тебе понравится.

Проклятье.

Почему он не угасает? Почему не затыкается? Почему я не могу полностью завладеть его телом?

Всё просто.

Потому что она выжила.

Я должен был убить её, напиться ею, чтобы получить всю свою силу и мощь. Вот в чём дело.

— Я тебе нужен, космобог. Без меня она не выживет в твоих когтях. Ты каждый раз будешь жаждать её крови.

Он прав.

И теперь я жажду этого сильнее.

Теперь я понимаю, почему Роберто держит дистанцию со своей невестой.

Он боится.

Так же, как и я.

Боится, что каждый раз станет последним, потому что искушение слишком велико, когда ощущаешь разгорячённую плоть желанной под собой. Роберто хоть и силён по человеческим меркам, но с каждым годом ветшает, угасает, теряет бессмертие космоса. Он отказывается принять жертву. Принять трибут.

— Мне… нужно в душ, — Лина поднимает на меня свои испуганные глаза.

Её голос вызывает дрожь в теле.

Она выглядит измождённой. Побелевшие волосы спадают на грудь, едва прикрывая свежий порез от моих когтей.

Поняла ли она, что произошло? Догадалась, что в последний раз её брал не я?

Поняла.

Потому что, когда я склоняюсь к порезу, чтобы его зализать, — она вздрагивает и приоткрывает раскрасневшиеся губы.

Я слышу, как волнительно стучит её сердце.

Несмотря на сопротивление, на её маленькую ладонь, упирающуюся в меня, — я прижимаюсь губами к ране, заживляя порез.

Слышу лёгкий стон. Её кожа буквально вибрирует в моих руках, манит. Мягкая грудь набухает.

Ей нравится.

Это сводит с ума.

Потому что я не хочу выпускать её из своих рук.

Хочу сделать её своей вновь, опять. Резче, ярче, глубже.

Вернуть то, что своровал у меня ублюдок.

— Каррас… — сладко шепчут её губы. — Ты же Каррас, да? — она касается пальцами моего лица.

Нежно, ласково. Как никто никогда не делал.

И сейчас я не воздействую на её сознание. Не принуждаю покориться. Она делает это сама.

Поэтому она особенная.

— Не хочешь признаться ей, что уступил мне место? — влезает Риччи. — В этом нет ничего такого, ведь она моя законная жена. Я имею на неё полное право.

— Это я, — говорю Лине, пытаясь вернуть ублюдка в безмолвие, но он слишком силён.

Он полон ярости, которая отзывается моим инстинктам.

Я прижимаю Лину к себе, трогая её бархатную кожу. Скольжу по спине пальцами, пока они не стали опасными когтями.

Я хочу ощущать её как человек. Как же трудно оторваться…

Моё дыхание учащается, изнутри просится довольное утробное рычание.

— Ну же. Не бойся. Только скажи, что будешь выполнять всё, что я тебе скажу, и я позволю веселиться тебе с моей женой сколько угодно и как угодно. Я даже подскажу тебе, как доставить ей большее удовольствие. И я никому не раскрою наш маленький секрет. Он останется между нами, — продолжает Риччи.

Я отстраняюсь от Лины.

— Иди. — приказываю ей.

Наверное, это звучит слишком резко — она с осторожностью вглядывается в моё лицо, будто пытаясь разгадать, кто с ней говорит.

— Как только ты будешь готова — мы выезжаем.

— Поняла, — кидает она, встаёт и направляется в ванную.

Полностью нагая. Сладкая. Сочная.

Она пахнет мной.

Что бы ни говорил ублюдок, она пропитана моим семенем.

И я что-нибудь придумаю, чтобы избавиться от Риччи.

Лина

Я долго смотрю в шкаф и задаюсь вопросом: стоит ли вообще тащить чемодан из кладовки?

Большинство любимой ежедневной одежды уже искромсано когтями Карраса.

Ладно. Может, мне много одежды больше и не пригодится.

Я всё-таки нахожу что-то удобное и бросаю в маленький чемодан. Туда же отправляю документы и ноутбук.

Отлично.

В дорогу оставляю себе короткое чёрное платье с глубоким вырезом на груди и спине.

Хм…

Были времена, когда такие вещи приходились мне по вкусу. Я обожала прихорашиваться и гулять с подружками. Однако, узнав, кто мой отец, стало ясно, почему все парни боялись даже взглянуть на меня.

А я-то думала, что дело во мне. Комплексовала по поводу и без.

Но та Капиталина осталась в прошлом.

Новая — каждый день борется за свою жизнь, пусть и не считает себя её достойной… Глупо.

Мой отец сотворил ужасные вещи, и меня тошнит от осознания, что я его дочь, что во мне есть его ДНК… Однако я продолжаю цепляться за эту жизнь.

И за Карраса.

Ещё одного монстра в моей жизни.

Накидываю кожаную куртку и выхожу с чемоданчиком к машине.

Каррас сначала несколько секунд осматривает меня сверху вниз.

А потом отворачивается и как-то устало упирается руками в крышу машины, будто собирается её перевернуть. У него бы это запросто получилось.

Я видела, на что он способен.

— Что не так? Я плохо выгляжу? — бросаю, подвозя чемодан на колёсиках, громко шуршащих по гравию, к багажнику.

Плечи Карраса под тёмной облегающей футболкой напрягаются.

Они манят их потрогать, но я не хочу, чтобы мой дух-гигант внезапно решил, что я снова хочу играть с ним в русскую рулетку. Мне достаточно к нему прикоснуться, чтобы вызвать то самое необузданное желание, которое может закончиться трагично.

Я украдкой бросаю взгляд на него, закидываю чемодан в багажник и прохожу мимо, направляясь к пассажирскому сиденью.

Вероятно, мой наряд его смущает. Возможно, невесты, к которым он привык, одевались иначе. При мысли о них я чувствую лёгкий укол ревности. Я не первая. И, скорее всего, не последняя. Мне просто временно везёт.

Мгновение — и я оказываюсь прижата к машине.

Каррас ставит руки по обе стороны, заключая меня в ловушку.

Он смотрит. Внимательно.

Я слышу скрежет по металлу — ну вот, он пометил и мою машину когтями.

Зато я точно знаю, что это он.

Его тело прижимается ко мне так плотно, что я чувствую, насколько затвердел его орган в штанах.

Ах вот в чём дело.

Мой наряд его провоцирует.

По телу пробегает сладкая дрожь. До безумия хочется отдаться страсти, поманить гиганта, чтобы он вновь сделал меня своей, наполнил… Но важно помнить, что каждый раз может стать последним.

— Поняла, — шепчу я, облизывая губы.

Каррас тоже понимает.

Он позволяет мне выбраться из своей ловушки и сесть в машину.

На всякий случай я ставлю маленькую сумочку на колени. Как будто она меня спасёт…

Мы отправляемся в путь.

Должна отметить: Каррас отлично водит. Разве что пару раз он теряет контроль над своей тенью, которая норовит покромсать руль.

Я стараюсь его не отвлекать и даже не спрашиваю, куда он меня везёт.

Просто смотрю в окно, наблюдая, как сардинские пастбища сменяются горной каменистой местностью.

В какой-то момент мы съезжаем на грунтовую дорогу, ведущую в лес. Высокие деревья чередую аккуратные плантации мирта. Запах становится почти осязаемым, густым, и с ним приходит осознание: меня тянет к Каррасу ещё больше.

Солнце клонится к закату, и всё вокруг кажется необыкновенно красивым.

Либо же я просто стала ценить каждый момент.

— Ты счастлива, пикколина? — спрашивает Каррас, заставляя кровь заледенеть в венах. Ощущение дежавю накатывает резко и лишает воздуха.

Меня будто возвращает в прошлое, в тот самый вечер с Риччи…

Он сказал мне то же самое тогда… перед роковым вечером.

Нервно сглатываю.

— Что-то не так? — ухмыляется он.

— Всё… хорошо, — вру.

Потому что ощущение, будто Риччи иногда возвращается в своё тело, не покидает меня.

Вижу, как по рулю ползут когти. Вздыхаю с облегчением. Это точно Каррас.

Ещё километр — и он подвозит меня к маленькой хижине.

Пастуший домик, но с удобствами: кухня, спальня, биотуалет, душ.

Прочны каменные стены.

Отлично.

— Ты можешь пользоваться телефоном, чтобы звонить мне или Массимо, — Каррас достаёт маленький кнопочный телефон. — Номера уже сохранены.

И когда он успел так осовремениться?

Очевидно, не без участия сидящего в нём Риччи, что еще раз напоминает о той самой возможности сменяющегося сознания.

— Я могу звонить Массимо? — уточняю, потому что каждый раз, когда карабинер смотрел на меня, казалось, Каррас вот-вот откусит ему голову. Буквально.

— Только если не можешь дозвониться до меня. Тут еще есть номер Роберто.

— А нонна Лучия?

— Я попрошу Роберто прислать его.

— Спасибо. А ты… — я моргаю, заметив, что Каррас направляется к выходу. — Ты уже уезжаешь?

Почему меня это пугает? Он монстр. Он может меня сожрать. Почему я не хочу, чтобы он уходил?

Я забываю даже о страхе, что во время близости он может уступить тело Риччи…

Может, он сделал это, чтобы сохранить мне жизнь?

Я не знаю.

Каррас разворачивается.

Сокращает расстояние.

Молча. Хищно. До жути быстро.

Из его груди вырывается рык.

Зачем я его позвала?

Я вижу, как отрастают когти. Пячусь назад — пока не упираюсь спиной в холодную стену.

Мое дыхание сбивается, когда я ощущаю жар его тела на своей коже.

— Привяжешь меня? — хрипло спрашивает он.

— Ты… Ты что… этого хочешь? — мой голос трепещет вместе с сердцем.

Скрежет по камню намекает, что меня может ждать ещё одна смертельная авантюра.

Я вроде начинаю к этому привыкать, но всё равно становится страшно до чертиков.

И чем, вообще, его связывать?!

— Да, — надсадно произносит Каррас.

Он стоит ко мне вплотную, готовый поглотить в своей безумной страсти.

— Что будет, если я тебя не привяжу? — смотрю в его тёмные глаза.

В них сгустилась целая вечность, та, что гипнотизирует и лишает страха.

— Я буду осторожен. Залечу твои раны, а потом дам тебе нож, чтобы ты ответила мне тем же…

Угу.

Если, конечно, я останусь жива.

— Но я не умею залечивать раны! — протестую я.

— Ты уже это делаешь, пикколина.

Каррас отстраняется, подходит к кухонному столу и снимает с себя футболку. Точнее — срезает её, при этом оцарапав сам себя. Тёмные капли выступают на коже. Слишком тёмные для человеческой крови. Проходит несколько секунд — и раны затягиваются. Даже если бы у меня была способность залечивать раны, она бы вряд ли пригодилась.

Я всё ещё стою, прислонившись к прохладной стене.

Он прекрасен. Риччи сам по себе был красивым парнем, но сейчас, когда в нём Каррас, — он выглядит как минимум полубогом.

Кто же они, эти духи-гиганты?

Шепот вспыхивает в голове и заставляет расслабиться. Делает послушной, податливой. Похоже, моё молчание Каррас принял за согласие.

В животе сладко сворачивается желание и жажда почувствовать его внутри. Стать одним целым.

— Ты боишься меня… — он двигается медленно, словно хищник, готовящийся выпрыгнуть из кустов.

— Да…

Боюсь. Но ещё больше — боюсь сама себя, потому что хочу этой близости. Ведь я могла бы просто взять и убежать. Почему больше не делаю этого?

Как будто вся цель моей жизни — это отдаваться ему без остатка, пока он не перейдёт грань.

Почему-то сейчас это балансирование на краю смерти возбуждает.

Каррас замирает.

Он ждёт.

Не могу поверить, он ждёт, пока я его свяжу?

Я делаю маленький неуверенный шаг к нему. В глазах Карраса вспыхивает огненная страсть. Я уже знаю, как он может обжечь.

Подхожу к нему, не опуская взгляда.

Хочу видеть его глаза, тонуть в них до последнего.

Я сама сажусь на стол. Грудь вздымается. Тело дрожит. Кожа становится настолько чувствительной, что я ощущаю даже прикосновение воздуха.

Я раздвигаю ноги, выставляя напоказ пульсирующее от желания место.

Каррас сдвигается с места, оказывается рядом. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон или крик… Сама не знаю.

Мгновение — и на мне больше нет трусиков. Каррас поддевает их острым когтем и снимает одним движением.

Так я точно скоро останусь без одежды!

— Не свяжешь? — тихо спрашивает он.

Я мотаю головой.

А какой в этом смысл?

Каррас вбирает в себя тени, его руки становятся человеческими. Я напрягаюсь — вдруг это значит, что Риччи вернул себе контроль? — но, когда чувствую нежное прикосновение к щеке, убеждаюсь, что это Каррас.

Как же приятны его прикосновения!

— Мне… нравится трогать тебя, Лина, — шепчет он, и я закрываю глаза в блаженстве.

Звук падающих на пол штанов с ремнём.

Каррас входит резко, но безболезненно. Моя плоть будто только этого и ждала.

Я стону ему в губы, тело наполняется наслаждением.

Он крепко сжимает мои бёдра, двигаясь внутри, рыча, тяжело дыша и целуя.

В какой-то момент я чувствую его когти.

Он громко и зло втягивает воздух.

Замирает, почти отстраняется. Быстро убирает руки с моих ягодиц и ставит их по бокам от меня на стол.

— Не останавливайся, — прошу я, обвивая его ногами и накрывая своими ладонями его руки, снова превратившиеся в опасные тени.

Пусть будут когти. Так я уверена, что это он. Мой Каррас.

Он судорожно и взволнованно сглатывает. Не спуская с меня одержимого взгляда, вновь начинает двигаться. Медленно, но с каждым разом проникая глубже. Это растягивает удовольствие и окончательно сводит с ума. Балансирование на этой опасной, смертельной грани делает ещё чувствительнее и ускоряет оргазм.

Темп постепенно нарастает. Каррас звереет. Он переворачивает меня к себе спиной, толкает на стол, вновь ставя на него дрожащие руки, которые вот-вот преобразятся в смертельное оружие… Живот упирается в деревянную столешницу. Каррас вновь входит, вдавливая в твердую поверхность. Еще глубже, заставляя извиваться под ним, выгибаться навстречу, искать ладонями его руки и сжимать их что есть силы.

Нет, я не привязываю его. Я заставляю его удерживать свои ладони на столе.

В таком положении он стал будто еще ближе, он использует твердую столешницу, чтобы полностью овладеть мной, проникнуть. Наши тела сплетаются, делятся безумным жаром, насыщаются друг другом.

Я млею и растворяюсь в его космосе на мелкие частички. Чувствую долгожданную теплоту внутри.

Уверена — это был он. Только он.

Каррас обнимает. Целует спину. Облизывает.

— Пикколина… Я с каждым разом хочу тебя всё больше и больше… — шепчет он, не спеша выходить. — Ты же дашь мне попробовать себя всю?

Я замираю, тело еще подрагивает от ощущений. Разве он не попробовал меня уже… всю?

Не успеваю спросить подробности — телефон Риччи вибрирует, и Каррас подносит его к лицу.

Выражение лица духа-гиганта становится мрачным, пока он читает сообщение.

Он включает видео — и я слышу грубые слова издевательств, стоны и женские всхлипы.

— Ну что, Риччи, доигрался? Или думал, что мы не доберёмся до тебя? Или до твоей обезумевшей сестры? — звучит незнакомый голос.

Я подхожу ближе. Каррас кажется отрешённым, задумчивым.

Возможно, он мысленно разговаривает с Риччи.

Я бросаю взгляд на экран: мужчина в балаклаве держит за волосы молодую женщину. В её глазах застыл дикий ужас. Она связана, на лице — кровоподтёки.

— Это сестра Риччи, — шепчу я, ощущая подступающую тошноту.

Каррас прячет телефон. Упирается яростным взглядом в стену.

— Можно ли что-то сделать? — спрашиваю я. — Ты можешь… её спасти?

Я едва сдерживаю слёзы.

Это всё из-за меня. Из-за отца.

Сестра Риччи пережила похищение, жуткие надругательства, а теперь — это…

— Могу, — сухо говорит Каррас. — Именно это я и собираюсь делать, пикколина. Тебе нужно будет побыть одной некоторое время. Не переживай. Я скоро вернусь и мы закончим то, что начали.

Своё обещание Каррас скрепляет настолько глубоким поцелуем, будто собирается проникнуть в каждую мою клеточку.

Я верю в то, что он сможет, что спасёт сестру Риччи и разберётся со всем этим. Даже если мой реальный муж собирался меня убить, его сестра в этом не виновата.

Каррас выходит из хижины, не прощаясь, и оставляет меня с его запахом на теле.

Когда я его увижу?

Наблюдаю за широкой, напряжённой спиной, пока он идёт к машине.

Какое-то плохое предчувствие…

Хотя куда ещё хуже?

Начинаю считать минуты без него ещё до того, как он нажимает на газ.

Проводив взглядом автомобиль, я принимаюсь за работу. Расставляю привезённое продовольствие. Раскладываю одежду, даже если её мало. Трусиков — только три штуки.

Привожу себя в порядок. Принимаю едва тёплый душ. Сушу окончательно поседевшие волосы.

Несмотря на жуткий стресс, я всё ещё чувствую прикосновения Карраса на своей коже.

Воспоминания о том, как жадно он брал меня на кухонном столе, постоянно вспыхивают в голове, и я начинаю чувствовать себя извращенкой.

Как я могу думать об этом, когда кого-то сейчас избивают из-за дел моего отца?

Похоже, со всеми событиями в моей жизни у меня не всё в порядке с головой.

Пытаюсь отвлечься от всего.

Убираюсь. Вытираю пыль. Мою шкафчики. Я даже вырываю пару сорняков с запущенной клумбы. Интересно, кто здесь жил раньше?

Хижина вполне уютная. Дамская рука здесь точно побывала.

Ответ я получаю к вечеру, когда к дому подъезжает знакомый автомобиль нонны Лучии.

Не могу поверить, что даже в такую заброшенную глушь она приехала со своей винтажной сумочкой Prada.

Нонна Лучия, как обычно, при полном параде. Я на её фоне — в спортивном костюме, который уже успела испачкать, — выгляжу как замарашка.

Нонна Лучия замечает меня, на несколько мгновений замирает и подпирает бока.

— И как это ты ещё жива? — удивляется она. — Ну вот как? Он же гигант, я знаю. Я вижу его сущность — тёмную, как ночь!

Несмотря на её ворчание, я так рада её видеть, что поскорее подхожу и обнимаю. Мне это необходимо.

— Как ты узнала, что я здесь? — удивляюсь я, заметив, что бабулька немного оттаяла.

— Очень просто. Это мои поля мирта. Моя хижина, досталась мне от матери. И твой муж сказал, что я могу к тебе приехать.

Мои брови взлетают вверх.

— То есть ты теперь спокойно разговариваешь с ним? — я немного шокирована, ведь помню, каким убийственным взглядом смотрела на Карраса нонна.

— Почему я не могу с ним разговаривать? — старушка поправляет свой твидовый пиджак. — Я разговаривала с монстрами и пострашнее!

— Просто мне показалось…

— Брось. Пойдём в дом. Я привезла тебе домашних маллореддус на ужин. Сама делала.

При мысли о еде — тем более о маллореддус нонны Лучии — я смолкаю. Да, мы с Каррасом что-то купили по дороге, но это простые консервы.

А тут, бабушкины маллореддус.

Кажется, теперь я чувствую их запах. Послушно иду за старушкой в дом.

Нонна Лучия быстро выкладывает на стол мой ужин. Только она могла запихнуть контейнер с пастой в сумку Prada. Достаёт сковородку, поджигает конфорку.

— Рассказывай, что ты от меня скрываешь? Как так получилось, что ты осталась жива? Или у вас с ним не было близости? — начинает нонна.

Немного неловко от её вопросов, но бабулька смотрит так строго, будто, если я не отвечу, она не даст мне своих маллореддус, чей аромат уже наполнил всю хижину.

— Было. Думаю, дело в том, что он в человеческом теле, — озвучиваю догадку, и нонна Лучия погружается в раздумья.

Я плотно сжимаю губы, чтобы не поддаться соблазну и не рассказать о Роберто.

Нет… Иначе за мной будут охотиться два гиганта.

— Я… удивлена, — говорит она. — А тот кинжал, который я тебе давала, где он?

Я пожимаю плечами.

— Он пропал.

— Ничего, может, мне получится найти другой.

Интересно. Значит, есть и другие…

— Ты… думаешь, что мне всё равно нужно его убить? — интересуюсь я.

— Конечно. Ты разве не слышала, что он натворил в эти дни? Люди то и дело исчезают. Он монстр. Стоит ему почувствовать зло — и он несётся его искоренять.

Должно быть, нонна пока не в курсе того, что меня похитили. Да, Массимо советовал пока об этом не рассказывать, и поэтому я молчу.

— Но если это действительно злые люди?

— Удивительно… Ты защищаешь монстра!

Если бы она знала, кем был мой отец…

Нонна переворачивает пасту, а потом высыпает её на тарелку и ставит передо мной. Жаль, что я не могу рассказать ей всего.

Слышу скрип двери.

Внутри всё холодеет. Аппетит пропадает.

Мы с нонной переглядываемся. Вместо того чтобы поставить сковородку в раковину, старушка сжимает её крепче.

Когда в проёме показывается человек в балаклаве, нонна, не раздумывая, бьёт его ещё горячей сковородкой по голове. Тот шипит, ругается матом и достаёт пистолет.

Он стреляет — мне едва удаётся спихнуть старушку в сторону.

Следом я чувствую тупой удар в затылок и проваливаюсь в небытие…

!!! В этой главе присутствуют сцены насилия, жестокости, психологического давления и смерти персонажей — читайте с осторожностью!!!

ЛинаЯ очень медленно прихожу в себя.

Сознание возвращается не сразу — сначала боль. Тупая, как будто меня долго били изнутри. Потом холод. Он въедается в кожу, в кости, липнет к позвоночнику.

Я пытаюсь пошевелиться и постепенно ощущаю своё тело. Я в полусидящем состоянии, связана по рукам и ногам. Грёбаные пластиковые стяжки! Ненавижу.

Меня похитили. Опять.

А что ещё можно ожидать, когда ты — дочь бандита, который десятилетиями организовывал похищения?

Усмехаюсь.

Истерически и больно.

А потом меня прошибает потом.

Нонна Лучия. Бедная старушка. Киллер целился в неё… Я видела. Господи, жива ли она?

Я осматриваю заброшенное пыльное место. Пахнет цементом и чем-то палёным. Серые стены, согнутые решётки, широкие парковочные колонны, надвигающаяся вечерняя темнота. Её здесь нет.

Сердце заходится от ударов. Меня начинает трясти. Я должна была ей помочь. Это всё моя вина. Она просто приехала меня навестить!

Всхлипываю. Ничего не могу с этим поделать.

Да что это за место?

Похоже на заброшенную парковку.

Я пробую встать, отползти, несмотря на боль, от которой начинает тошнить. Дрожу, как беспомощный пёс. Не получается. Помимо стяжек, я ещё и хорошо так обмотана цепью, привязана к колонне… Просто так, на всякий случай.

Ублюдки.

Им не сойдёт это с рук. Каррас найдёт меня и спасёт.

Рядом со мной в темноте что-то двигается, и я замираю.

Стон. Протяжный хрип, как будто кто-то хочет что-то сказать, но не может.

Я вглядываюсь в темноту. В метрах пятнадцати от меня — ещё одна колонна, к которой кто-то привязан так же, как и я. Стон становится громче.

— Во… ды… — голос похож на женский.

Длинные тёмные волосы. Это точно не нонна Лучия. Сердце сжимается.

Я сглатываю — и понимаю, что во рту вкус железа. Опухшие губы разбиты.

— Кто здесь? — спрашиваю.

Фигура начинает резко дёргаться. Я слышу, как она издаёт смешок, перерастающий в безумный смех, а затем, внезапно обмякнув, свисает с цепей. Всё это так неожиданно, что заставляет напрячься ещё сильнее.

Каррас.

Приди за мной. Я знаю, что ты придёшь. Ты всегда это делал. Я жду.

Я буду умолять тебя вспороть им животы. Обещаю, буду послушной девочкой.

Губы слипаются от засохшей крови и трещин. Меня будто провернули в мясорубке.

Проходит некоторое время. Быстро темнеет.

Шум мотора.

Я слышу приближающиеся машины. Сердце готово выпрыгнуть из груди. На заброшенную тёмную парковку заезжает несколько машин, обдавая всё ярким светом фар. Я испуганно щурюсь, но, заметив машину карабинеров, выдыхаю.

Зря.

Машины паркуются, ослепляя фарами. Это сразу возвращает в реальность.

Если бы нас приехали спасать, так бы не сделали.

Вскоре из машин выходят мужчины. Их сложно рассмотреть — в глазах и без того всё расплывается.

Одного я узнаю.

Джузеппе.

Я знала, что этот ублюдок был с ними заодно. Точнее, с моим отцом, а теперь — с другими бандитами.

Живот скручивает от ужаса.

Вот так.

Либо ты — либо тебя.

Он выходит вперёд всех. Противно на него даже смотреть. Как он только ещё играл из себя заботливого человека?

— Капиталина, мне жаль, что так вышло, — начинает он.

Конечно. Ему жаль. Слабо в это верю.

— В нашей организации правила превыше всего.

Я фыркаю.

О каких, к чёрту, правилах он говорит? Похищать людей?

— Всё могло бы быть совсем по-другому, если бы ты не предала своего отца. Но ты, увы, выбрала другую сторону. Поэтому, прости, я не буду мягок.

Я едва сглатываю. Всё болит. Ноет. Хочется упасть в обморок, чтобы всё это закончилось. А так я просто схожу с ума.

— И зачем ты мне всё это рассказываешь? — хрипло произношу я.

— Потому что мы с твоим отцом были друзьями.

Офигенная дружба. Нет слов.

Я наблюдаю, как сообщники Джузеппе подходят к другой девушке.

— Ну же, улыбнись! — они растягивают двумя пальцами её рот, имитируя улыбку, пока она не кусает кого-то из них.

Тот шипит, а девушка начинает смеяться.

У меня внутри всё холодеет от её безумного хохота.

Мужчина, которого она укусила за палец, пинает её ногой, пока она не начинает скулить, как раненое животное.

Рвота подступает к горлу.

— Снимай её. Пусть братец увидит, — бросает мужчина другому.

Тот достаёт телефон и включает камеру.

— Риччи, тебе привет от твоей сестрёнки. Смотри, она по тебе соскучилась.

Я чувствую накатывающие слёзы. Нет…

Не может быть…

Я не могу на это смотреть. Отворачиваюсь, потому что не в силах перенести то, как глумятся над сестрой Риччи. В ответ она истерически смеётся, что ещё больше бесит мужчин. Поет какую-то песенку…

Если я выживу, то никогда не смогу забыть этот смех.

Вскоре мужчины подходят ко мне. Один из них, пониже, весь в наколках, говорит:

— А вот и твоя шлюшка, Риччи. Женушка.

Я смотрю в камеру, понимая, что это сведёт с ума Карраса. В глазах — слёзы.

Я молчу, хотя так хочется встать на колени и умолять духа-гиганта выпотрошить каждого, кто находится здесь.

Удар.

Ещё один.

В голове звенит.

— Теперь, Риччи, послушай. Я дам тебе возможность спасти одну из них. Твоя жизнь — в обмен на жизнь одной из них. Решай, кто тебе дороже: безумная сестра или шлюшка. Одна живёт — другая умирает. Как только ты освободишь одну, другая получит пулю в лоб. Если ты не явишься, через полчаса пулю в лоб получат обе.

Время замирает. Воздух будто выкачивают из пространства. Я уже чувствую себя мёртвой.

Мужчины постепенно садятся в машины и разъезжаются под безумный смех сестры Риччи.

Рядом остаётся гореть наскоро разведённый похитителями костёр. Наверное, просто чтобы Каррас знал, где именно мы находимся.

Я не знаю, как именно они собираются в нас стрелять. Возможно, где-то притаился их снайпер. Я уже ощущаю себя на мушке.

— Если плачешь — не беда. — хриплым шепотом напевает сестра Риччи. — Монстр утрёт слезу всегда. А потом шепнёт: «Пора…». И уснёшь ты навсегда.

Невыносимо.

Кажется, я тоже начинаю сходит с ума.

Проходит несколько минут, прежде чем я замечаю тень.

Каррас. Он здесь. Я чувствую его шёпот.

Он успокаивает — насколько это возможно.

Глаза моего монстра вспыхивают красным. Он медленно приближается.

Сестра Риччи тоже его замечает и на несколько мгновений смолкает, а потом вновь разражается смехом.

Каррас подбирается ко мне. Он успевает резануть по цепям, которыми я привязана к колонне, но стяжки остаются на моих запястьях и ногах.

И в этот момент на нас обрушивается дождь из пуль.

Никто не собирался выполнять условия.

Карраса заманили, чтобы убить. И нас — вместе с ним.

Я больше не слышу безумного смеха. Нет. Сестра Риччи окончательно обмякла.

У Карраса нет возможности её защитить. Он стоит щитом надо мной, принимая каждую пулю, предназначенную мне, на себя.

Барабанные перепонки рвутся от звука выстрелов. На меня сыплется пыль с колонны.

Я вжимаюсь в Карраса, всхлипывая и надеясь, что он этого не слышит.

Выстрелы над головой стихают.

Я боюсь посмотреть в сторону сестры Риччи. Теперь вообще не знаю, как смогу смотреть ему в лицо, зная, что тоже виновата в смерти его сестры.

Вдалеке раздаются выстрелы, но они уже не долетают до нас. Возможно, это подмога. Но поздно. Слишком поздно.

Я поднимаю глаза на Карраса и замечаю, как он быстро возвращается в тело Риччи.

Я судорожно дышу, не спуская с него глаз.

Он поворачивается в сторону безжизненной сестры — и возвращается ко мне.

Теперь в его взгляде отчетливо читается — чистая ненависть и жажда расправы.

Риччи уверенно впивается в моё горло, придавливая к бетонному полу. Он душит меня, пока я не теряю сознание.

Каррас

— Смотри. Чувствуй, как твоя шлюха дохнет. Надо было прикончить её вместе с папочкой! — Риччи, овладевший собственным телом, знает, что я его слышу.

Не только.

Я чувствую, как напрягаются мышцы в руках, как кровь Лины вибрирует в сонной артерии под пальцами. Она задыхается. Я вижу, как её глаза закрываются.

Но не могу. Я не могу вернуть контроль над взбесившимся Риччи, чью сестру только что жестоко убили.

Его чувства — когда он слышал выстрелы, понимал, что я не смогу защитить её, что при любом раскладе я буду защищать только Лину, что его сестра обречена, — всё это смешалось в ядовитую возню из отчаяния, ненависти и мести.

И я не в состоянии завладеть этим жестоким телом обратно.

— Она сдохнет, Каррас. Сдохнет в моих руках. Тебе не стоило так стараться и подставлять свою спину! Грёбаный космобог, ты бессилен и бесполезен. Почувствуй, каково это! — продолжает Риччи, и его жажда мести разрастается, отправляя меня в безмолвие. Я вижу и чувствую, но ничего не могу сделать.

Этому ублюдку удалось превратить могущественного гиганта в безвольное существо. Он заточил меня в своём теле, в своей злости.

Лина умирает. Я знаю: если она умрёт — я уничтожу этот мир.

Только не это.

Тупой удар по голове.

Риччи падает на землю, но тут же резко встаёт на ноги. Я ищу любую ниточку, за которую могу схватиться, чтобы спасти её.

— Массимо… Какого чёрта?! — рычит Риччи, трогая затылок.

— Это я тебя хочу спросить. Я не знаю ваших игр, но это явно переходит все границы, — зло чеканит карабинер, склоняясь над Линой.

Он проверяет её пульс. На его лице проскальзывает волнение.

Риччи поворачивается, задевая краем взгляда тело сестры. Я чувствую, как отчаяние его накрывает. Паника. Он не хочет туда смотреть. Не принимает. Боится дотронуться до мёртвой сестры. Боится посмотреть в её стеклянные глаза.

Боится признать, что в этом есть его вина.

— Капиталина… Очнись. Лина… — до меня доносится заботливый голос Массимо, который пытается привести в чувства мою жену. — Ну же… Очнись.

Это заставляет дрожать меня от ревности, но сейчас я рад, что Массимо появился. Вовремя. Он — спасение Лины.

Однако Риччи другого мнения.

— Почему вам всем есть дело до этой шлюхи? — он вытаскивает из-за пазухи ритуальный нож.

Я должен был успеть обезопасить Лину, убив Риччи вместе со мной этим ножом… Воткнуть острие себе в грудь.

Я знал, что рано или поздно Риччи перейдёт грань. Особенно в последний день, когда он грозился сделать это, если я не спасу его сестру.

Но сейчас тело вытолкнуло меня. Я больше не властен.

Ярость Риччи пересилила врождённую ярость гиганта. Я никогда не думал, что такое возможно. Что человек может чувствовать это…

Как и не думал, что гигант может почувствовать любовь, удовольствие, похоть… наслаждение телом невесты.

Я хочу предупредить Массимо, чтобы оглянулся, посмотрел на Риччи, но это бесполезно. Ритуальный нож решительно входит в спину Массимо.

Я чувствую горечь Риччи. Ненависть к самому себе за то, что он сделал. Массимо был его другом детства. Он вытаскивает нож.

— Прости. Это всё она. Эта… эта шлюха! Она связалась с монстром. Он защищал её. И этот гад всё ещё во мне, понимаешь? Я… я должен её убить. Из-за неё моя сестра… — меня накрывает душераздирающей болью и безумием Риччи.

Тело карабинера склоняется над Линой, но он удерживается. Массимо с трудом разворачивается к Риччи. Его взгляд пугает.

Рана не кажется смертельной, что несколько радует Риччи. Он думает, что друг выживет, простит, забудет…

А пока, делает рывок в сторону Лины, намереваясь вонзить кинжал прямо ей в глотку.

Массимо удаётся сбить Риччи с ног. Он резко выхватывает нож из рук друга и из последних сил прижимает того к полу.

Я вижу, как одежда карабинера темнеет, мокнет от крови.

Только бы ещё потянуть время. Подмога на подходе.

Я пришёл сюда раньше всех, зная, что Массимо приведёт своих, что Роберто подключится.

Но с разъярённым Риччи дело обстоит плохо.

Удар.

Ещё один.

Я чувствую, как в тело Риччи вонзается ритуальный нож.

Так будет лучше.

Лина должна выжить. С Массимо рядом у неё есть шансы.

Тело Риччи слабеет, позволяя мне ненадолго перехватить контроль и дать Массимо закончить то, что он делает — я лежу неподвижно.

Поворачиваю голову в сторону израненной Лины. Она не двигается. Голова безвольно запрокинута набок, белые пряди волос липнут к вискам и щекам, спутанные, пропитанные пылью и кровью.

Моя невеста.

Даже если я вновь попаду в небытие и больше никогда не проснусь — она будет моей единственной женой. Той, что подарила мне всю себя.

Поднимаю глаза на корчащегося от боли Массимо. Он слабеет, но продолжает сжимать нож, вбитый в грудь Риччи.

Я ощущаю, как меня постепенно выбрасывает из тела Риччи.

Глаза карабинера расширяются от ужаса. Он смотрит на свои окровавленные руки, а я — улыбаюсь.

Где-то рядом слабо, но стучит сердце Лины. Вдалеке слышу визг сирен, топот поднимающихся карабинеров, людей Массимо.

Стоило ли оно того? Любить смертную как смертный и потерять своё бессмертие ради продления её жизни?

Да. Стоило.

Лина

Я медленно прихожу в себя.

Звук. Ровный, навязчивый. Потом запах — стерильный и холодный.

Боль подкрадывается следом, резкая, быстро расползающаяся под кожей, особенно в горле и в груди.

Я открываю глаза. Свет режет, даже сквозь полуприкрытые веки.

Потолок белый, слишком близкий, слишком чистый.

Я в больнице.

Частная палата. Я здесь одна.

Что произошло?

Память возвращает меня обрывками и вспышками ужаса, от которых замирает сердце.

Судорожно нахожу кнопку, и вскоре в палату врывается медсестра.

— Капиталина, как вы? Что вы чувствуете? Вы в порядке? — сыплются вопросы. — Сейчас я позову врача, он вас осмотрит.

— Где. Мой. Муж? — я несколько раз повторяю этот вопрос, прежде чем светловолосая девушка останавливает на мне глаза, полные сожаления.

Внутри что-то обрывается.

— Мне очень жаль, но ваш муж… — её голос дрожит, и я ощущаю подступающую злость. Неужели так сложно просто сказать?!

— Что с ним? — я давлю её взглядом.

В голове стреляет. Я мысленно кричу от нехорошего предчувствия.

— Он в коме, — тихо произносит она и отводит глаза.

— В коме… — растерянно повторяю. — Не может быть.

Каррас не мог впасть в кому.

Дух гигант залечил не одну смертельную рану Риччи. Да он, можно сказать, воскрешал того из мёртвых!

— Ваш муж был серьёзно ранен бандитами. Но спас вас.

Я прикасаюсь к горлу, вспоминая, как Риччи меня душил…

Это был не Каррас. Риччи забрал контроль. Он был в ярости после смерти своей сестры…

Мне просто необходимо убедиться, что Каррас всё ещё в Риччи. Что он не исчез. Я не представляю без него свою жизнь. Ощущаю себя связанной с монстром. Навечно.

Нет…

Он не мог исчезнуть…

— Где мой муж? — я почти рычу на медсестру, и она испуганно отстраняется.

— Он… в соседнем отделении.

— Я хочу его видеть, — встаю с кровати, чувствую сильное головокружение, но сейчас меня это не особо волнует.

— Но вы же едва стоите! — говорит она, вовремя подскакивая, чтобы поддержать меня и избежать падения.

— Какая разница? Мне нужно подождать, пока вы уйдёте, чтобы сбежать, или вы сами меня к нему отведёте? — продолжаю нервничать.

Паника подступает. Мне срочно нужно его увидеть.

— Хорошо. Но сначала вам придётся договориться с ними, — медсестра кивает в сторону охраняющих меня карабинеров.

Это ещё что?!

Я вижу двух мужчин, осторожно заглядывающих в палату. Очевидно, их привлекло моё пробуждение. Я впервые их вижу. Они почтительно кивают.

— С какой стати меня охраняют? — я опираюсь на койку.

— Вы… важный свидетель, — шепчет медсестра, пытаясь уложить меня обратно.

Свидетель чего? Абсолютной человеческой жестокости?

— Отведите меня к моему мужу! — требую я, не в силах унять взбесившееся сердце и почти отталкивая суетящуюся медсестру.

Мне жаль это делать, но они должны меня понять. Должны отвести к Каррасу. Немедленно.

Незнакомый карабинер кого-то набирает в телефоне. Что-то говорит. Затем кивает.

Меня сопровождают до палаты Риччи, который также находится под охраной.

Я захожу внутрь с медсестрой, которая принимается что-то проверять, и меня прошибает потом.

Каррас не двигается. Он в трубках, катетерах и всей этой медицинской дряни…

Подхожу ближе.

Почему он не двигается?

Меня бросает в жар. Сердце стучит как бешеное. Окружающий мир исчезает из поля зрения — есть только он, мой древний монстр, ставший внезапно… таким бледным и безучастным.

Медсестра качает головой.

— Я оставлю вас ненадолго. Скоро вернусь и отведу вас обратно, — говорит она и выходит.

Долго всматриваюсь в глаза мужа.

Сейчас мне до чертиков страшно даже к нему прикоснуться. Я возвращаюсь в момент гибели сестры Риччи и… его попытки меня убить.

В груди становится тесно, нечем дышать. Голова кружится.

Почему я жива?

Мы были одни. Риччи не закончил начатое, потому что Каррасу удалось вернуться в тело. Он как-то смог меня спасти, я уверена.

Тогда где же он?

Неужели заснул вместе с ним?

Прислушиваюсь.

Шёпот.

Едва заметный, но знакомый, он проникает в голову и тут же исчезает, вынуждая сомневаться, был ли он вообще…

Сильный запах мирта.

Каррас здесь.

Он должен быть в Риччи. Должно быть, они борются друг с другом… После всего случившегося, это вполне вероятно. Что-то вроде битвы двух сознаний.

Там что-то происходит. Как я могу помочь?

Руки подрагивают. В глазах темнеет, и я начинаю искать опору.

— Ты боишься его? — до меня доносится знакомый голос.

Сердце подскакивает к горлу. Поворачиваюсь.

Массимо. Он стоит совсем рядом. В гражданской одежде. Смотрит на меня в упор, без привычного смущения…

Массимо что-то знает?

Он больше не кажется млеющим парнем, впервые увидевшим голую девушку.

Сейчас Массимо похож на скалу, на которую хочется опереться.

Когда он успел зайти?

Почему задает странные вопросы?

— Я не… — собираюсь прохрипеть, что нет, я не боюсь.

— Я видел, что он сделал с тобой, — Массимо поднимает руку к моему горлу, и я отшатываюсь.

Что-то в его жесте меня настораживает. Он видел? Был там?

Видел он или нет, но он не должен себе позволять… такое.

— Что ты видел? — спрашиваю, сторонясь Массимо.

— Я видел, как он пытался убить тебя, Лина, — отвечает он, не спуская с меня пристального, испытывающего взгляда.

Меня бросает в озноб, когда он вновь оказывается совсем рядом. Это так неуместно!

— Ты… — я нервно сглатываю. — Ты спас меня?

Мой взгляд скользит в пол.

Почему-то мужчина рядом со мной заставляет ноги подогнуться. Дыхание сбивается.

Как вообще такое возможно? Мой муж рядом, в коме. В нём мой монстр. Как я могу… млеть от присутствия ещё одного мужчины?

Нет.

Я могу понять свой трепет перед древним духом-гигантом, но этого… этого я не могу допустить.

Массимо не отвечает. Он ждёт, пока я подниму на него взгляд, чтобы захлебнуться в нежелательных чувствах, заставляющих себя ненавидеть. Каррасу стоило убить меня, неверную бесстыдницу, потому что единственное, чего я сейчас хочу, — прижаться к широкой груди Массимо…

— Да. Я спас тебя.

— Ты рассказал об этом… кому-то?

— Нет.

Я облегчённо выдыхаю. Не хватало ещё, чтобы Карраса посадили, как только он придёт в себя.

— Тебе больше не о чем бояться, — тихо произносит Массимо, и его голос отзывается странной вибрацией в теле. Той, что искушает, очаровывает, соблазняет.

— Что с нонной Лучией? Вы нашли её? — мысли о старушке возвращают в реальность.

— С ней всё в порядке. Она уже дома.

Я с облегчением закрываю глаза. Она жива. Это… прекрасно.

— Если хочешь, я могу отвезти тебя к ней, как только тебя выпишут из больницы, — настаивает Массимо.

Что сделало его таким… настойчивым? То, что мой муж в коме?

— Я сама, — продолжаю сторониться, потому что Массимо словно притягивает магнитом. Стоит мне отвести взгляд, как он тут же оказывается рядом — за спиной или сбоку.

— Сама, — как-то зловеще усмехается Массимо. — Мне жаль тебя огорчать, но ты находишься под моей охраной. Без меня ты даже не выйдешь из этой больницы.

Он загнал меня в угол палаты. Нависает. Рука поднимается, чтобы провести костяшками пальцев по щеке.

Одно прикосновение. Оно должно было бы меня оскорбить. Я должна была бы влепить ему пощёчину. Но вместо этого я рассыпаюсь шелковистым песком, прикрывая глаза от наслаждения.

Разум кричит: так быть не должно! Я порочная, неуправляемая дура! Дрожу от схватки внутренних чувств.

Но и он, Массимо, тоже хорош!

Он позволяет себе трогать меня рядом с мужем, спящим в коме…

Он что, таким образом пытается его пробудить? Какова вероятность, что Каррас, увидев это, восстанет и оторвёт Массимо голову? Очень большая. Вероятно, это самый быстрый вариант…

Господи, я что, оправдываю себя?

Зависаю во взгляде карабинера, перестаю дышать.

— Я… хочу, чтобы ты отвёз меня к нонне Лучии, — слетает с губ шёпот.

Губы Массимо расплываются в довольной ухмылке.

Лина

Две недели спустя

Неделю назад меня выписали из больницы, и Массимо, как и обещал, везёт меня к нонне Лучии. На мне короткая вязаная туника, сапожки и тёплое пальто. Не понимаю, почему меня так тянет наряжаться рядом с ним? Я ненавижу себя за то, что каждый раз жду его жадного взгляда… А получив — испытываю волну необъяснимого удовольствия.

Риччи так и не очнулся. Шёпот пропал. Каррас исчез, будто его и не было. Будто всё это было страшным сном…

Может, это и к лучшему. Ведь теперь я не рискую быть разорванной на части каждый раз, когда на меня красными глазами смотрит древний дух-гигант…

Однако его внезапное исчезновение оставило после себя зияющую дыру в груди, которую так тянет заполнить… Массимо.

Что-то изменилось в молодом карабинере. Однозначно. Я смотрю на его уверенный подбородок, слегка покрытый щетиной. Сильные руки, сжимающие руль. Сосредоточенные глаза, следящие за дорогой — он даже не моргает, когда нам дорогу перебегает дикий зверёк. Всё в нём покрыто какой-то неведомой тайной, и самое странное — меня продолжает тянуть к нему с каждым разом всё больше.

Целую неделю я пыталась избегать с ним встреч, зная, что в его присутствии внутри разгорается безумное пламя. Бессмысленные попытки заканчивались тем, что Массимо находил меня, где бы я от него ни пряталась. Всё осложняется тем, что он отвечает за мою охрану и знает о каждом моём шаге. Не говоря уже о том, что часто вызывается дежурить рядом с моим новым временным местом жительства, добровольно сменяясь с другими коллегами.

Сколько раз мне приходилось выглядывать в окно маленького дома и ловить на себе взгляд Массимо? Много. Он всегда будто знает, в какой именно момент я отодвину шторку и выгляну на улицу. Он проверяет, испытывает. В его взгляде — пугающая жажда, которая напоминает мне… Карраса.

Почему Риччи не просыпается? Почему не даёт о себе знать?

— …глава муниципалитета города Нуроа так и не был найден, несмотря на активные поиски. Об его исчезновении сообщила жена… — доносится из динамика машины.

Массимо меняет радиостанцию, включая милую и спокойную музыку.

— Вы смогли поймать всех, кто участвовал в похищениях? — нарушаю я молчание.

— Почти всех. Нам удалось уничтожить основные группировки. Остались мелкие банды и их сообщники. Можешь спать спокойно, Лина. После того как мы поймали Джузеппе и его сообщников в органах исполнительной власти, им больше не на кого положиться, — Массимо произносит это холодно, и я сжимаю крепче купленную для нонны Лучии корзинку со свежими фармаджеллами. Она стоит у меня на коленях, а запах сладкого запеченного творога настолько силен, что мне кажется, я еще стою в кондитерской.

Массимо накрывает своей ладонью мою руку, и меня пронзает дрожь. Это… ненормально. Должно быть, я больна, раз одно прикосновение чужого мужчины способно взбудоражить и заставить сердце трепетать. У меня же есть муж. Есть Каррас… Он же убьёт Массимо, если что-то заподозрит!

— Я с тобой, Лина. Ты можешь на меня положиться, — спокойно произносит карабинер.

Мы подъезжаем к небольшой вилле нонны Лучии. Он паркует машину.

— Зачем ты это делаешь? — задаю я давно мучающий меня вопрос.

Массимо бросает на меня пронзительный взгляд. Он молчит, как будто я должна найти ответ в этом взгляде самостоятельно. Кожа становится сверхчувствительной, и я ощущаю его пристальное внимание.

Оно меня… пугает и возбуждает до чертиков.

Отворачиваюсь и прикусываю губу. Чувствую себя женщиной лёгкого поведения, за что себя и ненавижу…

— Массимо… Прости, если обижу. Просто хочу тебя предупредить. Между нами… невозможно, — голос дрожит, я сбиваюсь, совершенно неподготовленная к разговору, но в груди скопилась вся тягость вины, и я вынуждена высказаться прямо. — Я благодарна за своё спасение…

Карабинер поднимает бровь, окидывает меня пронизывающим насквозь взглядом. Он выходит из машины, никак не отреагировав на мои слова. Я остаюсь сидеть на пассажирском, тяжело дыша от возмущения и злости на саму себя. Почему я не могу сказать ему об этом прямо?

Дверца машины открывается с моей стороны, и я вздрагиваю.

Массимо подаёт мне руку, приглашая выйти из машины. Он полностью проигнорировал мои слова. И, чёрт… почему-то где в глубине души, под собственной злостью, я нахожу трепещущую радость. Он не сдается.

Нонна Лучия встречает нас на пороге. Я не могу сдержать эмоций и, вручив Массимо корзинку с формаджеллами, захватываю в плен объятий нонну. Она жива и выглядит моложе лет на двадцать! Ну вот как так! Ей же уже за стольник! Или Роберто, довольно улыбающийся нам из коридора, знает какой-то особый секрет долголетия?

— Лина, дорогая, как же я рада тебя видеть! — нонна целует меня в щёку. — Я хотела тебя навестить раньше, но этот… этот… — она останавливается на Массимо и резко замирает.

— Дорогая, ты же уже давно знакома с нашим Массимо, не так ли? — спрашивает Роберто, приобнимая старушку со спины. — Или не узнала?

Нонна Лучия переводит на меня странный взгляд, и я не понимаю, что он значит… По спине пробегает холодок.

— Конечно. Знакома, — выдавливает она и яростно вырывает из рук Массимо корзинку с формаджеллами. — Это, похоже, предназначается для меня, молодой человек, — грозно кидает она карабинеру, который остаётся с непроницаемым видом стоять рядом.

В груди вспыхивает паника. Я что-то упускаю. Что-то не то…

Пытаюсь избавиться от тяготящего меня чувства и принимаюсь помогать нонне Лучии. Она выдаёт мне фартук, нож и кочан салата, чтобы нарезать, сама же отправляется в кантину за вином. Я мелко шинкую салат, но сбиваюсь, когда ловлю на себе взгляд Массимо. Он зашёл на кухню, а я даже не заметила. Нож ранит мой палец. Совсем чуть-чуть… Но кровь быстро начинает капать на доску и на салат.

Массимо оказывается рядом, хватает меня за ладонь.

— Эй… — вскрикиваю я. — Я сама!

— Я помогу, — настаивает он, успев испачкаться в моей крови. Но вместо того чтобы сделать, как он сказал, Массимо замирает, рассматривая красную струю, сочащуюся из раны.

— Уверен? — переспрашиваю я, вырываясь из его руки.

Может, ему противно видеть чью-то кровь?

Нет. Вряд ли. Потому что в следующую секунду он слизывает мою кровь со своей ладони. Вновь замирает, посмотрев на меня сосредоточенно, пугающим и давящим взглядом. Я отшатываюсь.

— Я отвезу тебя в больницу. Немедленно, — говорит он, не допуская возражений, и с таким взволнованным видом, будто я себе отрезала как минимум руку.

У меня открывается рот от возмущения. Какая больница?

— Это же просто порез! — я открываю кран и подставляю палец под струю воды, промывая его. Массимо оказывается рядом, убирает мою руку и прижимает салфетку к ране.

— Что случилось? — заглядывает на кухню Роберто.

— Нам срочно нужно поехать в больницу.

— Нет, всё в порядке, — отмахиваюсь я, всё ещё находясь под впечатлением от того, как Массимо слизал мою кровь со своей руки.

Карабинер будто не слышит моих слов. Он поднимает меня на руки, и я не успеваю набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы выдать ему всё, что я о нём думаю. Массимо выносит меня к машине. Роберто едва успевает кинуть мне моё пальто и заверить, что сам всё объяснит нонне Лучии…

Как некрасиво получилось!

— Массимо! — рычу я уже в машине. — Ты… ты не можешь просто так брать меня и везти куда тебе хочется!

— Я везу тебя в больницу, — холодно чеканит он, становясь невыносимым.

— Но это просто порез! Какая больница? Они сейчас все закрыты!

— Мы едем в скорую помощь. Я отвечаю за твою безопасность и… здоровье, — говорит он с напряжением в голосе.

Я усмехаюсь, недовольно сложив руки на груди. Моя маленькая ранка уже перестала кровоточить.

— Ты преувеличиваешь. Если ты думаешь, что я рада такому вниманию и дам тебе шанс — ты ошибаешься!

Дальше я всю дорогу выношу Массимо мозг. Делаю это специально, потому что меня до слёз ранит такое одержимое отношение. Я не хочу ехать в скорую помощь с уже почти зажившим порезом, тем более что это никакая не срочность и не чрезвычайная ситуация.

Но Массимо не сломить и даже не вывести из себя, что ещё больше злит.

В отделении скорой помощи он просит провести срочный анализ моей крови, о чём-то очень долго говорит с медсестрой, очевидно, пользуясь своим положением.

Я просто сижу и злюсь. Значит, Массимо испугался, что я могу быть разносчиком заразы и что, попробовав мою кровь на вкус, он мог заразиться… Не надо было тогда её слизывать!

Дуюсь. Внутри разгорается буря. Самая настоящая. Я обещаю себе, что больше вообще не буду с ним разговаривать!

Массимо же стоит рядом и смотрит в окно. Долго и задумчиво.

Когда наконец выходит медсестра с анализами, я готовлю слова, чтобы высказать Массимо всё о его ипохондрии, но в следующий момент вообще забываю все слова.

— Капиталина, поздравляем вас. Вы беременны. Ваш уровень ХГЧ в крови… — медсестра что-то говорит, объясняет, советует как можно скорее записаться на скрининг.

Я будто падаю в пропасть.

Беременна?! Я?!

Массимо продолжает стоять лицом к окну, превратившись в статую, как будто новость о моей беременности ему противна. Ещё бы. Ведь это ребёнок Риччи!

Сердце взрывается бешеным стуком. Я встаю со стула, забираю результаты и пробегаюсь по ним глазами.

Не понимаю. Я не разбираюсь в этих номерах и аббревиатурах. И вообще, не верю. Да, я просто не верю. Ребенок от Карраса… или от Риччи…

— И папу тоже поздравляем! — говорит медсестра, глядя мне за спину.

Я чувствую ладонь Массимо на своей талии.

Он коротко кивает девушке и напрягается.

— Что ты ей сказал? — шиплю я, как только медсестра оставляет нас одних с результатами на руках. Ведь это не просто анализ… Это анализ на уровень гормона. Если Массимо на самом деле ипохондрик, зачем ему запрашивать именно такой анализ?

— Я сказал, что моя девушка упала в обморок и что ты можешь быть беременна…

— Я не падала в обморок, — напоминаю я ему. — И я не твоя девушка.

Зависаю в его взгляде. Перед глазами всплывает картинка, как он быстро слизывает мою кровь со своей ладони. Почему эта деталь так меня будоражит и не даёт покоя? В душу закрадываются сомнения. Массимо молчит. Просто разглядывает с какой-то одержимостью.

— Ты спас меня тогда. Что ещё произошло? — срываются слова с губ.

Во взгляде Массимо мелькает нечто глубокое, непонятное, скрытное, чем он явно не собирается со мной делиться.

Он бережно поправляет мои волосы, заставляя сердце подпрыгнуть несколько раз к горлу.

— Произошло то, что с того момента я решил, что буду всегда рядом с тобой, охранять и… беречь, — отвечает он, ещё больше запутывая меня в собственных подозрениях.

***Примечание от автора

formagelle — формаджелле

традиционные сардинские сырники с лимонным ароматом, смазанные медом, в корзиночках из тонкого теста

Лина

Полтора месяца спустя.

Я смотрю в уверенную спину Массимо, пока тот что-то разглядывает в окно. Он одет по форме: выглаженный пиджак, фуражка, сапоги. Похож на идеальную фигурку карабинера. Жаль только, что я с каждым разом всё реже смотрю в его лицо. Он избегает взглядов, разговоров, прикосновений. Всегда рядом, но отстранённый и… далёкий.

Вот и сейчас. Привёз меня на приём в женскую консультацию под предлогом, что он обязан меня охранять. Не понимаю, зачем он это делает. Если ему так противна идея о том, что я беременна чьим-то ребёнком, мог бы оставить это задание кому-нибудь другому и не возить меня всюду, при этом прямо выдавая себя за отца ребенка… Ведь люди знают, что у меня, как бы… есть муж.

Массимо не принимает моих возражений и просто делает это, чем продолжает до чертиков смущать…

Однако отстранённое поведение Массимо помогает мне сдерживать и себя. Дистанция с ним увеличилась, позволив думать больше о Каррасе и Риччи, всё ещё в коме.

В какой-то момент мне стало казаться, что Каррас каким-то образом мог покинуть тело Риччи и переместиться в Массимо. Потому что моё влечение к карабинеру стало слишком резким, неукротимым. К тому же у Массимо изменился взгляд, его жест со слизыванием моей крови до сих пор стоит перед глазами. Он напомнил мне Карраса в тот момент. И то, что он, попробовав мою кровь, отвёз меня в больницу, чтобы взять анализ… Причём не просто общий анализ, а на ХГЧ! Сложилось ощущение, что он мог определить мою беременность по вкусу крови.

В голове путаются две версии: либо Массимо обладает какими-то странными способностями, как, например, нонна Лучия… либо Каррас каким-то образом завладел телом Массимо. Но почему тогда он просто не признается? И если это Каррас, то почему с того момента, как узнал о беременности, он стал таким холодным, отрешённым?

Я не понимаю. Иногда мне хочется специально испытать Массимо, чтобы… проверить разные версии. Однако это может быть небезопасно, пока я ношу в себе ребёнка — боюсь сделать что-либо, что могло бы ему навредить.

Дверь кабинета врача открывается, и оттуда выходит радостная женщина с округлившимся животиком и счастливый мужчина. Они несколько раз благодарят доктора.

Я цепенею.

Потому что тоже хочу, чтобы со мной был… отец ребёнка. Но проблема в том, что я так и не решила, кого именно считать отцом: Риччи, Карраса… или Массимо, который представляется им при любой возможности. Мои возражения он игнорирует. Просто не слышит.

О да, это взрывает мне мозг. Потому что, с одной стороны, сейчас я чувствую себя уязвимой, мне нужен кто-то, кто станет опорой, пока Риччи, мой законный муж, в коме и врачи понятия не имеют, когда он сможет проснуться. Каррас исчез, и я даже с трудом представляю, каким бы отцом он мог быть… И, честно… даже сомневаюсь, что смогла бы подпустить его к ребёнку. Ещё не хватало, чтобы он покромсал и его своими когтями.

А вот Массимо… С каждым разом, когда он говорит врачам, что является отцом, я начинаю верить в это сама. Глупо, понимаю. Но, наверное, это какой-то инстинкт беременных — подыскивать подходящего, надёжного самца, пока носишь в себе ребёнка. И становится не важно, смотрит он на тебя влюблёнными глазами или холоден, как ледяная статуя. Важно, что ты уверена: если что — этот самец всегда рядом и поможет.

Поэтому, когда доктор приглашает меня в кабинет, я подхожу к Массимо и сплетаю наши пальцы. Он напрягается, но следует за мной и доктором в кабинет.

— А вы…

— Я отец, — уверенно выдаёт Массимо, и у доктора не возникает сомнений.

По моему телу разносится волна тихой радости, даже если я знаю, что это ложь. Доктор обследует меня.

— Развитие плода в норме. Уровень жидкости нормальный… — гинеколог говорит что-то ещё, что я пропускаю мимо ушей, так как полностью погружена в изображение на мониторе аппарата. — Сейчас послушаем сердечко…

Кабинет взрывается стучащим звуком.

Сердце.

Бьётся.

Ещё одно во мне.

Почему-то глаза начинает щипать. Похоже, я сейчас заплачу. То ли от радости, то ли от ужаса. Как я справлюсь?

Встречаюсь взглядом с Массимо.

Твёрдый. Суровый. Поглощающий.

Внутри всё сжимается. Почему сейчас я вижу в нём Карраса?

Слёзы стекают по щекам. Пусть всё будет из-за гормонов, я стала слишком эмоциональна и плачу по любому поводу, но одно точно — со звуком биения сердца малыша и с этим взглядом карабинера я убеждаюсь: Массимо мне необходим, и я готова считать его отцом ребёнка, даже если знаю — как только Каррас проснётся и узнает об этом, он оторвёт ему голову… А может, и не только ему…

Лина

Семь месяцев спустя

Шепот…

В последние ночи он не отпускает меня. Постоянно врезается в голову. Проникает под кожу. Зовет. Манит.

Как и сегодня.

Во сне я бегу по темному лесу. Не знаю куда и не знаю зачем. Просто бегу, ощущая спокойствие и странное умиротворение, будто этот лес — мой родной дом…

И я бы продолжила спать, но просыпаюсь среди ночи, вспотевшая и с напрягшимся от боли животом.

Схватки. Похоже на то, что объяснял мне врач.

Я встаю с кровати. На тумбочке спокойно горит тусклый свет. За окном — темнота. Я в просторной сорочке.

Неужели началось? Как-то волнительно. Дышу.

Дверь в мою комнату открывается, заставляя вздрогнуть.

— Массимо! — возмущаюсь я. — Я же просила — стучать!

Смотрю в темные, непроницаемые глаза. В них что-то мелькает. Какая-то волнительная озабоченность моим ночным подъемом. Но я просыпаюсь среди ночи не в первый раз. Просто сегодня сердце бьется так, будто вот оно — пришло время.

Массимо осматривает меня внимательным взглядом. Он уже одет, в руках — темно-синяя сумка, будто готов выйти из дома… его дома.

С приближением срока мой заботливый карабинер решил переселить меня в свой дом, заявив, что так будет безопаснее. Риччи так и не проснулся.

Охрану сняли, так как основные организаторы похищений были пойманы, и, похоже, Массимо имел к этому особое отношение, раз его повысили до капитана и наградили…

Альтернативой для меня было вернуться в поместье и жить одной в глуши на девятом месяце. Немного… рискованно, даже если беременность проходила очень легко и я чувствовала себя как никогда сильной и энергичной.

Поэтому, когда Массимо приехал за мной, четко поставив вопрос: либо я сама сажусь в машину и переезжаю к нему, либо он меня заставляет, — я согласилась.

Да и внутри проснулся зов — я жаждала быть рядом с ним. Просто рядом.

Малыш внутри живота всегда радостно толкался, стоило Массимо подойти ближе, но карабинер держал дистанцию. Не прикасался, всячески избегал контакта. Даже редко на меня смотрел, но когда смотрел — делал это с таким одержимым выражением лица, что мне становилось немного страшно.

Несмотря на это, с Массимо я действительно чувствовала себя в безопасности, будто была на своем месте. И даже не знаю, что случилось бы, если бы его не было рядом все это время. Он действительно стал «самцом-отцом», пусть и холодным.

— Нам пора, — выдавливает Массимо, и от него идет такое напряжение, что мое сердце сжимается от волнения…

— Куда? — испуганно спрашиваю.

Куда он собирается меня везти в такую рань с подозрительной сумкой?

— В больницу, — отвечает он, медленно подбираясь ближе. — Ты рожаешь.

Он звучит убедительно, и от этого по коже пробегает мороз.

Откуда он знает?

— Но ты же даже… — я хочу возмутиться, ведь как он может быть так уверен?

— Я много читал, — добавляет он.

Ах да. Точно. В его доме я нашла целую библиотеку, посвященную тому, как стать идеальным отцом. Только вот разве там говорят, как понять, что начались роды?

— Я уже все собрал, — добавляет он, поднимая в руке сумку.

То есть он собрался и оделся до того, как я проснулась?! Ведь прошла всего минута с того момента!

Отлично…

Просто замечательно.

Пожалуй, я так и не ошиблась, выбрав на роль «самца-отца» именно его.

По дороге в больницу Массимо молчалив, как и обычно, а вот я… Я испытываю весь прекрасный спектр боли приближающихся родов. Несмотря на мои стоны, Массимо остается непоколебимым. Когда у него появляется возможность, он держит меня за руку, позволяя сжать ее настолько, насколько позволяет моя сила.

— Вы хотите присутствовать? — спрашивает его доктор уже на входе в родильный зал, после того как карабинер уверенно заявляет, что является отцом ребенка.

Почему-то ни у кого не возникает сомнений…

Даже у меня.

Массимо кидает на меня темный взгляд, и я киваю…

— Да, — отвечает он, получив мое одобрение.

Хотя что-то мне подсказывает, что даже если бы я замотала головой, он все равно нашел бы способ проникнуть внутрь.

Следующие часы проходят как в тумане и… с убаюкивающим шепотом.

Я возвращаю свой разум только тогда, когда вижу Массимо, прижимающего к себе укутанного в пеленки спокойного младенца, а я нахожусь в какой-то невесомости от повышенного уровня умиления.

Я все это время переживала, что он даже не посмотрит на него. Не знаю, почему меня это волновало.

Но… похоже, Массимо очарован им.

Я… никогда не видела его таким счастливым и умиротворенным.

После поздравлений и еще одного осмотра нас оставляют одних в палате.

Только я, Массимо и малыш… А кто еще? Мои родители мертвы. Других близких у меня нет.

В какой-то момент мне кажется, что Массимо разговаривает с младенцем… Он называет его Аррен… и использует какие-то странные слова.

Этот язык… Он другой…

Либо я просто слишком устала.

В полудреме я замечаю, как Массимо прикасается к маленьким пальчикам малыша. Их пальцы сплетаются.

Тень. Их соединяет тень…

Скорее всего, показалось. Просто в палате темно.

Глаза слипаются. Меня вырубает, но я засыпаю довольная, счастливая и с чувством полной безопасности.

Лина

Три месяца спустя

Я смотрю на малыша, который заметно вытянулся за последние три месяца. Тёмный, внимательный взгляд — не совсем по возрасту… Я вижу в нём частичку Карраса. Жаль, что дух-гигант так и не объявился. Мой муж всё ещё в коме… А я воспитываю ребёнка с Массимо, который продолжает удерживать нас в своём доме и всячески опекать.

— Вам… не нужно съезжать, — уверенно заявляет Массимо, нависая над нами с Арреном и показывая ему деревянную погремушку со странными знаками.

Её подарили нонна Лучия и Роберто. Они только что приходили нас навестить. Нонна делает это часто, приносит много разных игрушек, одежды, которую вяжет специально для Аррена сама. Эта забота умиляет, однако сейчас, спустя три месяца, я чувствую, что могу позаботиться обо всём сама.

Аррен всхлипывает и начинает плакать, словно всё понял и моя идея съехать от Массимо ему не нравится. Сердце сжимается, а «самец-отец» уже протягивает руки, ожидая, что я передам ему Аррена.

Ладно. Я это делаю. Потому что стоит Массимо взять в руки младенца, как тот перестаёт плакать. Это очень подкупает.

Я усмехаюсь.

— Мы уже живём у тебя слишком долго, — объясняю я. — Тебе не стоит больше о нас волноваться, теперь — мы сами.

Массимо поднимает на меня глубокие глаза. У меня захватывает дух.

— Он мой сын, Лина, — твёрдо выдавливает он, и у меня почему-то бегут мурашки по коже.

От его решимости у меня внизу живота сворачивается узел желания.

Язык не поворачивается возразить. Я просто смотрю на то, как Аррен тянется маленькими ручками к лицу карабинера.

— Я хочу, чтобы вы остались здесь навсегда.

Я замираю с приоткрытым ртом.

В его тоне чувствуется приказ, и я знаю: если я сама на это соглашусь — Массимо заставит.

Это неправильно, но почему внутри всё трепещет от его властности? Мне нравится, что он решает за меня, что хочет нас рядом… И я хочу.

Эти три месяца стали невероятным периодом. Втроём мы будто стали одним целым…

Иду на кухню, чтобы приготовить еды.

Массимо так уверен, что Аррен его сын, что у меня у самой возникают подозрения.

Я, конечно, понимаю, что мы с ним не спали. Однако… идея о том, что Каррас мог переместиться в Массимо, не отпускает меня.

Но если это так, то почему он не признался?

Зло шинкую салат, потому что я живу с другим мужчиной в то время, как мой муж находится в коме. И это знают все. Я даже боюсь представить, какие обо мне ходят слухи!

Меня прерывает шёпот.

Здесь, на кухне.

Меня бросает в дрожь.

Это не случается часто, но бывает. Я так и не поняла, откуда он берётся, этот шёпот… Ведь Карраса рядом нет. Неужели это мой сын?

Нож выпадает у меня из рук. Вместе с ним — нашинкованный салат, словно дождь из конфетти, падает на пол.

Делаю вдох-выдох. Опускаюсь на колени, чтобы подобрать разбегающиеся в стороны зелёные полоски латтуги. Взгляд случайно находит выдвижной ящик в столе.

Хм… Я как-то не обращала на это внимания. Стол всегда был накрыт скатертью, и из-за неё не было видно этого отделения.

Меня берёт любопытство. Возможно, туда можно будет складывать ножи или вилки. Удобно.

Я приподнимаю скатерть и вытаскиваю на себя ящик.

Сердце сначала замирает, а потом заходится от ударов.

Почему ритуальный нож находится у… Массимо в кухонном столе?

Лёгким внезапно становится тесно в груди. Я прикасаюсь к лезвию ножа. Беру его в руки и нервно сглатываю.

Если Массимо знал об этом кинжале, то, может, он знал и о Каррасе?

— Я ждал… — слышу я голос Массимо в дверях кухни и поворачиваюсь к нему. — Пикколина, хочешь что-то у меня спросить?

Его взгляд твёрд и требователен, а в руках я не вижу сына.

Меня окутывает паника. Ощущение такое, будто я внезапно проснулась, подвешенная над пропастью.

В голове мелькают картинки. Шёпот. Массимо, сплетающий свои пальцы, превращающиеся в тень, с пальцами Аррена. Странные игрушки от нонны Лучии… Слова… Массимо часто произносит малышу странные слова…

Как он назвал меня… Пикколина?

Что всё это значит?

Меня прошибает потом. Липким и холодным. Я же видела это все!

Почему до меня не доходило раньше? Я была под каким-то гипнозом?

Отшатываюсь от стола, сжимая в руках ритуальный нож.

— Где Аррен? — взволнованно спрашиваю приближающегося Массимо.

Он теснит меня к стене, заставляя выставить вперёд кинжал.

Меня поглощает ужас. Дикий.

Если это Каррас… Он же… Он же трогает нашего ребёнка! Вдруг он сделает ему больно? Это так волнует, что мне даже плевать на то, что он меня обманывал и не говорил ничего о своём присутствии, пусть я и догадывалась.

Я чувствовала его.

— Он спит. — спокойно отвечает Массимо, аккуратно забирая ритуальный нож из моих рук.

Он так близко, что меня переполняет трепет перед знакомой силой. Это точно Каррас. Теперь он этого не скрывает, позволяя полностью ощутить свою манящую и такую убийственную энергию. Он больше не сдерживает себя.

— Это… ты. — шепчу я.

— Это я. — вторит моим словам карабинер, разглядывая мои губы. — И ты представить себе не можешь, как трудно было сдерживать себя рядом с тобой.

Я почти стону.

— Это всё время был ты! — повторяю я, не понимая, что чувствую: обиду, облегчение или нарастающий дикий ужас.

— Я ждал момента, когда смогу спокойно тебе об этом заявить. — надсадно отвечает он.

Его ладони скользят по моим бёдрам, он поднимает меня и усаживает на стол.

Внутри меня всё взрывается от желания. Если раньше Каррас выплёскивал на меня своё возбуждение по нарастающей, то сейчас меня сшибает волной. Яркой и необузданной.

Я знала, чёрт побери.

Я видела в нём Карраса.

— Спокойно? Что ты имеешь в виду? — я ещё предпринимаю бесполезную попытку отползти от поглощающего желания, но Каррас удерживает, не позволяет двигаться с места.

— Ты знаешь, пикколина. — палец Массимо превращается в коготь из тени, и это заставляет меня всхлипнуть.

— Скажи. — выдыхаю я. — Я хочу, чтобы ты мне это сказал.

Меня прошибает сладким предвкушением, пока этот коготь из тени скользит к разрезу моей блузки.

Чёрт. Это Каррас.

Почему, даже если я догадывалась, кто он, меня это так пугает? Я знаю ответ. Потому что нас — трое…

— Я боялся… причинить вам боль. — он склоняется к моей налившейся болезненным желанием груди.

Я останавливаю его вопросом.

— Что изменилось? — выпаливаю.

Каррас усмехается и кладёт ладонь на мою шею. Мне нравится, как он поглаживает её, не сдавливая, лишь немного сжимая.

— Ты слишком… желанна… — Каррас касается моих губ, ловя их в свой плен. Сильные руки жадно сжимают, пытаясь вдавить меня в себя.

Я выгибаюсь.

Моё тело сейчас жаждет близости как никогда в жизни, но ещё больше я хочу знать ответы на те самые вопросы, которые хранила в себе всё это время, которые мучили меня каждый день и каждую ночь.

— Аррен… он… — успеваю вставить между поцелуями.

— Он — чудо этой земли и космоса, Лина. Ты скоро это поймёшь. — Каррас спускается к груди, осторожно её ласкает, а я прикусываю губу.

Так необычно, что он делает это не в теле Риччи. Теперь его поцелуи стали пусть и требовательнее, но более размеренные, медленные, будто специально растягивающие и смакующие удовольствие.

— Массимо… Что ты с ним сделал? — говорю я, задыхаясь, потому что Каррас успел оголить мою грудь и приступить к облизыванию затвердевших сосков.

— С ним всё в порядке. Он… жаждет тебя не меньше, чем я… — Каррас прикусывает сосок, заставляя меня застонать, а меня бросает в дрожь от идеи, что внутри Карраса есть ещё и Массимо. Точнее — наоборот.

— Наши с ним идеи совпадают. Учитывая, что ты не можешь быть с нами по отдельности… тебе придётся привыкнуть к тому, что…

Я заставляю Карраса замолчать, положив палец на его губы.

— Поняла. — говорю я, дрожа всем телом.

Мне придётся привыкнуть к тому, что их двое. То, что чувствует Массимо, ощущает Каррас, и наоборот.

Это слияние…

Так же, как и было с Риччи, только в его случае мой муж был одержим идеей убить меня или причинить боль.

С Массимо всё по-другому…

Вот почему Каррасу удаётся держать себя в руках, потому что ему легче это сделать в теле Массимо, чем когда он находился в теле Риччи.

— Позволишь? — моя разрезанная в лоскутья блузка окончательно спадает с плеч, напоминая о том, что скоро мой гардероб придётся пополнить. — Аррен будет спать около часа, так что…

— Как?! Как ты это понимаешь? — меня всегда удивляла точность Массимо в определении того, насколько по времени заснёт малыш.

Наш малыш.

Каррас, я боялась тебя подпускать к сыну, но ты полностью усыпил мою бдительность…

— Мы с ним связаны. — Каррас поднимает на меня взгляд. — В нём есть космос. Есть частичка меня. Я чувствую его. Всегда чувствовал. Даже когда он был в твоём животе.

Я остаюсь с открытым ртом.

Каррас пользуется тем, что у меня пропал дар речи и я не в силах задать ещё вопросов, берёт меня на руки и несёт в спальню. В свою спальню.

— На чём. Мы. Остановились? — спрашивает, раскладывая меня на кровати.

Он стягивает с себя футболку, оголяя твёрдые мышцы и не сводя глаз с моей оголённой груди. Так нечестно. Мои вещи он разрезает, а свои просто снимает…

— Мне… нужно тебя связать? — я задыхаюсь от близости с Каррасом, который теперь в теле Массимо.

К Риччи я успела привыкнуть, а вот к Массимо — ещё нет. Господи… как же это будет?

— Ты хочешь? — его глаза загораются странным блеском.

Не отвечаю.

Потому что когда я открываю рот, из него вылетают одни глупости.

— Тогда тебя свяжу я. — говорит Каррас.

Я громко вдыхаю, но поздно протестовать — мои запястья ловко и очень быстро оказываются связаны.

А после слова становятся излишни.

Каррас замирает, разглядывая меня — незащищённую и разгорячённую в предвкушении.

Вдыхает мой аромат, проходится языком по соскам.

Сжимает талию. Дерзко и напористо.

Поцелуй, от которого трепещет каждая клеточка, как будто она наполнена шёпотом и ждала только того, чтобы стать его вновь. Подчиниться.

Исследовав моё тело, Каррас достаёт свой орган и прижимает к моей поверхности моей разгоряченной плоти. Водит вверх-вниз по промежности, дразнит, пока я выгибаюсь от желания.

Каррас входит и наполняет своим космосом так, что я ощущаю себя в невесомости.

— Я ждал этого, пикколина. Ты просто не представляешь, чего мне стоило воздерживаться. — он вдавливается в моё тело, пожирая страстным взглядом, сминая нижнюю губу большим пальцем, пока я не льну к нему в поцелуе.

Слышу рычание.

Каррас берёт меня. Неистово и по-своему ласково. Переворачивая на живот, вдавливая в себя так, будто хочет растворить меня в себе, в своей тени.

И я стону. Растворяюсь. Чувствую полное единение с его космосом.

Я нисколько не смущаюсь его теней, которые несколько раз выходят из пальцев. Его тень больше не угрожает. Я даже рискую к ней прикоснуться и не пораниться. В Массимо Каррас стал другим.

Моё тело и кожа горят от ощущений.

Каррас упивается мной, жадно сливаясь со мной и двигаясь внутри. Он выбивает из меня все сомнения и остатки разума.

После Каррас резко встаёт и направляется в комнату Аррена, оставляя приходить в себя.

Вскоре я слышу кряхтенье.

Мой дух-гигант был прав. Малыш проснулся.

Я подхватываюсь и спешу к Аррену, но, подбежав, останавливаюсь. Видеть Карраса таким заботливым и нежным умиляет. Дух-гигант — а такой милый со своим ребёнком…

Внутри нарастает подъём — ничто больше не будет как прежде. Теперь Каррас со мной, он в теле идеального «самца-отца» Массимо. Кожа горит от его прикосновений и жарких поцелуев.

Подхожу ближе — и цепенею.

Малыш тянется к папиному подбородку не пальцами, а… тенями…

Он… такой же, как и отец. Стоит ли мне еще волноваться, что Каррас может причинить ему боль?..

Чудо земли и космоса, так он назвал его.

Это будоражит и… пугает.

Риччи

Просыпаюсь в грёбаной больничной палате. Воняет хлоркой и всякой подобной фигнёй.

Вспоминаю, как проклятый космобог использовал моё тело, однако и я успел попользоваться им.

Ублюдок. Он должен был спасти мою сестру! Они все за это заплатят.

Поднимаюсь и замечаю на кресле девушку. Нет, это не моя женушка.

Эта — другая.

Девушка спокойно посапывает, даже не догадываясь о том, что её блондинистые волосы съехали в сторону, оголив обезображенное похитителями ухо.

Досталось же ей.

Я вспомнил. Кажется, Эстер. Каррас спас её вместе с сестрой в горах. Да, точно. А теперь, похоже, она думает, что это был я…

Неудачно шевелюсь, и что-то падает на пол. Ощущаю себя до безобразия немощным и слабым, особенно после того, как моё тело покинул Каррас.

Нет… Мне нужна сила.

Голубые глаза приоткрываются — сначала медленно, а потом раскрываются слишком широко. Какие же они чистые. Я даже чувствую себя настоящим монстром — в этих глазах отражается моя грязная душа.

— Риччи! — вскрикивает Эстер и расплывается в счастливой улыбке. — Ты… Ты проснулся!

Она бросается мне навстречу, и я пользуюсь моментом, чтобы схватить её за волосы. Оттягиваю.

Она замирает, её губы взволнованно вздрагивают, не понимая моего странного жеста.

— Стой, — хриплю я. — Сколько я проспал?

— Почти… год, — сдавленно отвечает она.

Чёрт.

— Я что, был в коме всё это время? — спрашиваю, и Эстер осторожно кивает.

Проклятье.

Выпускаю из рук её мягкие волосы.

— Эстер, я могу тебя попросить об одолжении? — спрашиваю, желая выбраться отсюда как можно скорее.

— Да, — смущённо отвечает она.

Ну вот и отлично.

У меня есть сообщница, и я знаю, что она будет мне верна. Ведь я её спас. Точнее, её спас космобог, но я воспользуюсь его заслугами.

Сбежать из больницы оказывается проще простого. Эстер очень удачно притворяется медсестрой — смышлёная девочка.

Она молодец. Красивая. Милая. Только вот попалась вовсе не принцу.

Нет. Я — монстр. Возможно, даже хуже милосердного космобога.

Следующую неделю я активно восстанавливаюсь у неё дома, скрываюсь, изучаю ближайшие гробницы и нахожу похожий кинжал в одном из местных музеев. Отлично. Осталось его украсть.

Параллельно я узнаю, что женушка родила… моего… ребёнка…

Ей удалось лишить меня всего — даже сестры, даже сына.

Каррас… Я знаю, что он в Массимо, поэтому мне стоит быть осторожным. Если он выловит меня сейчас — в живых не оставит. Он вообще ничего от меня не оставит.

За время, что я был в коме, он успел переловить почти всех ублюдков. За это его можно даже поблагодарить. Он сделал это так, что они просто исчезли…

Внутри бурлит ярость, злость, ненависть.

Мне нужен секс. Сбросить напряжение, которое ещё осталось в теле после Карраса. Он так хотел мою жену, что мои мышцы сводило судорогой…

Однако стоит мне залезть в трусики к соблазнительной Эстер, как она выдаёт, что девственница.

Так даже лучше. Не для неё — для меня.

Узнав, когда именно на небе взойдёт багряная луна, я отправляюсь с ничего не подозревающей Эстер на прогулку к ближайшей гробнице гиганта. Их много, а значит, и духов-гигантов гораздо больше.

Теперь я не буду чувствовать себя немощным. Нет. Совсем скоро я покончу с этим, а также отомщу всем, кто виновен в гибели моей сестры. Теперь я знаю, как манипулировать этими космотварями.

В этот вечер я впущу в себя нового духа-гиганта и заставлю его подчиниться, как мне почти удалось сделать это с Каррасом.

А Эстер… Она станет нашей невестой.