Любовь? Спасибо, не надо. Уже проходили.
У меня сын-подросток, кофейня и бывший муж с сюрпризами.
В тридцать пять я наконец-то начала дышать свободно. Пока не ворвался ОН. Наглый и опасно притягательный.
Заявил, что лучше знает, как мне жить. И посмел назвать мою свободу одиночеством! Теперь он намерен спасти меня любым способом, наплевав на то, что я вырываюсь.
Раздражает до трясучки. Заводит одним взглядом.
И самое ужасное — мне теперь и правда хочется доказать, что он ошибается.
--
Почему свет в примерочных магазинов одежды настолько ублюдоШный, что вместо радости от новой вещи ты испытываешь стыд за собственную запущенность?
Хотя дело не в освещении, а в постоянном стрессе и нескольких лишних килограммах, намертво осевших на моих бедрах после развода Виталькой-от-хвоста-деталькой и открытия кондитерской.
Кривляюсь зеркалу, рассматривая микроскопические морщинки на лбу.
Это тень так падает или мне пора задуматься о ботоксе?
Наверное, в тридцать пять слишком поздно разглаживать складки? Не знаю, поэтому разглаживаю их на брючном костюме цвета корицы и критически оглядываю себя в зеркало.
Похоже, пора учиться принимать новую себя. В конце концов, я ведь не пытаюсь кого-то впечатлить или найти себе спутника жизни.
Достаточно бывшего мужа, свекобрушки, сына-подростка и не слишком прибыльного бизнеса в маленьком городке у моря.
Хватит с меня! Я наконец-то дышу свободно и учусь жить самостоятельно.
Подруга Ульяна говорит, что я рано списываю себя со счетов, но все предыдущие попытки знакомств заканчивались не романтикой и оргазмами, а испанским стыдом.
Хотя один незапланированный оргазм все же был… И только я могла умудриться получить его с самым неподходящим для этого человеком.
Веки сами закрываются, просматривая на повторе фильм с нахальным типом в главной роли.
Вспыхиваю жаром.
На эмоциях даже самая благоразумная девушка могла совершить ошибку — бывает. Но не с Вячеславом, будь он неладен, Титовым!
Нахрапистым, наглым и очень опасным.
Моя ошибка, о которой и забыть хочется, и вспоминать приятно. Трясу головой, отбиваясь от навязчивого образа.
Решаю, что пиджак и брюки очень даже неплохо смотрятся на моих формах и подчеркивают яркость рыжих волос. То, что нужно для осени.
Будто почувствовав мой подъём, на телефон приходит новое сообщение от контакта бывший муж:
В это время у меня еще смена в разгаре, я не могу очутиться на другом конце города.
И через пару секунд добавляет:
Сжимаю кулаки, делаю вдох-выдох и печатаю:
Придется вернуться и заранее подготовить заварное тесто и основы для тыквенных чизкейков. Шоппинг окончен, так и не успев начаться.
— Я его беру, — сообщаю девушке-консультанту и выскакиваю из торгового центра с испорченным настроением и всего одним заветным пакетом.
Дворники смахивают редкие капли, а дорога ведет меня вдоль прибрежной улицы, утыканной магазинчиками сувениров, ресторанами и прилавками со свежей рыбой.
Моя кондитерская, она же кофейня, находится на самом краю набережной, дальше только насыпной каменный пирс с белоснежным маяком вдалеке.
Однако, добраться мне не удается.
Меня оглушает трескучий клаксон и слепят мигалки.
С визгом колодок дорогу перерезает скорая помощь и тормозит прямо передо мной, преграждая путь. Назад тоже не сдать — за мной скопилась целая вереница машин.
Медбратья тут же готовят каталки и всматриваются в берег. Похоже, кому-то плохо…
Верчу головой и замечаю процессию спасателей в ярко-оранжевых жилетах.
Они бегут к нам, утопая босыми ступнями во влажном песке, а на руках — дети, укутанные в полотенца.
Сердцебиение ускоряется. Для матерей нет чужих детей. Каждый — её. Сжимаю руль и застываю, не в силах отвести глаз.
Мужчины двигаются четко и слаженно, будто единый организм. Есть в этом что-то дикое и необузданное, подчиняющее себе стихию.
Медики принимают детей из крепких рук, проверяют дыхание, суетятся.
Разжимаю побелевшие пальцы только, когда замечатю, что ребята — в сознании.
Даже окно приоткрываю, чтобы выдохнуть.
— Лодка с туристами перевернулась. Все целы, но наглотались, — вдруг слышу голос, от которого сводит нутро. — Запретить нахрен эти резиновые прокатные лодки! Тем более с детьми!
— Так кто ж им запретит…
— Я! — отвечает жестко. — А вы разберитесь тут пока.
Спасатели остаются и закрывают пострадавших своими мощными спинами.
От их группы отделяется лишь один. Тот, кому принадлежит этот самый голос.
Насквозь мокрый и тяжело дышит. Его форма липнет к телу, а вода ручьями стекает из-под жилета.
Да чтоб мне слоеное тесто до конца жизни месить! Не может этого быть.
Мне чудится!
Титов — кто угодно, но не спасатель. Скорее наоборот — он разрушитель!
Он преследователь. Он… секс-гигант. Ой, нет, не то. Он — палач и охотник.
Пока я перебираю эпитеты, Вячеслав резко оборачивается. Его глаза берут меня на прицел прямо лобовое стекло.
Сглатываю и быстро опускаю автомобильный козырек. Титов, конечно, не солнышко, но тело от его внимания жжет не меньше.
— Уходи-уходи-уходи! Кыш! — молю одними губами.
Мазнув по машине, он разворачивается и легким бегом спешит к спасательной станции.
Фух, не заметил.
Скорая забирает детей и подоспевших родителей, двери захлопываются — и машины улетают.
С колотящимся сердцем добираюсь до цели и привычно нащупываю в кармане ключ от «Солёного эспрессо» — моей кофейни с темно-бирюзовым фасадом, открытой верандой и панорамными окнами с видом на море.
Как только я отпираю замок, сильное и очень мокрое тело подталкивает меня внутрь, захлопывает дверь и прижимает к ней.
— Ну, привет, жопастенькая.
Надо мной нависает ОН.
— Слава…
— Надо же, а говорила, что даже имени моего не вспомнишь.
Упершись ладонями в деревянную поверхность по обе стороны от меня, Титов нависает сверху.
Глаза цвета морского шторма заглядывают в душу, а на губах играет то, что я с трудом могу назвать улыбкой.
Ага, попробуй, не запомни такого.
Высокий, мощный и суровый. Похож на гепарда на допинге.
В моих фантазиях он казался меньше. И спокойнее. И пах не так… пленительно.
Морская соль, терпкий парфюм и бешеная энергия моментально заполняют небольшое помещение.
— Что ты здесь делаешь? Как ты…
— Как я нашел тебя? Профессиональный навык, — жмётся ко мне.
— Так-так-так, руки прочь!
— А в прошлый раз ты стонала «еще», — скалится нахально.
— В прошлый раз я была… — меня тянет привычно оправдаться, но я торможу правильную девочку. — Хотела и стонала! А сейчас не хочу.
Отталкиваю его и бегу за прилавок, будто бы это поможет.
— Это вопрос времени, — он настигает меня в два счета.
— Вот именно! Ваши сани долго едут. У меня теперь есть мужчина! — вскидываю подбородок. — В ваших услугах я более не нуждаюсь.
— Маленькая лгунья, — рывком притягивает меня к себе, утыкается щетинистой мордой в мою шею и шумно втягивает запах. — Нет у тебя никого.
— Ты что, следил за мной?
— Присматривал, чтобы никто не уволок, — шепчет и мягко прикусывает плечо.
Круассан недорезанный!
Мгновенно вскипаю и тянусь рукой к столешнице, на которой лежит заветная скалка.
Но Слава перехватывает мое запястье и выдыхает смешок:
— То есть, ты настолько не рада меня видеть? — его глаза хитро сверкают. — Хотя, так мне нравится даже больше.
— Отойди, я могу и накуролесить!
— Даже не сомневаюсь, Олеся-Куролеся, — усмехается он и впечатывается в мой рот непрошенным поцелуем.
Титов толкается языком в мои сомкнутые губы и мычит словно лось, добравшийся до куска соли.
Тоже мычу, но из чистого сопротивления.
— Нечего меня лизать! — упираюсь руками в мощные плечи.
— Ты почувствуешь, если я начну лизать, — приподнимает бровь и впивается в мои губы с новой силой.
Мужской вкус проникает в мой рот, разлетаясь по организму предательскими мурашками.
— Отпусти меня! Ты мокрый!
— Уверен, ты тоже.
Так, с ним лучше не разговаривать. Каждая следующая реплика только хуже предыдущей. Наглые руки ложатся на мою талию, а дыхание опаляет мое лицо.
Прости, скалочка…
— Слава! Фу! — замахиваюсь и прикладываю неандертальца по недогадливой макушке.
Раздается глухой чпок и морское чудище замирает. Ни звука, ни возмущения, ничего. Однако, в глазах будто забрезжил проблеск сознания.
— Ты ударила меня сейчас? — он приподнимает уголок губы.
— И ударю снова, если полезешь! — отпрыгиваю и вытягиваю деревянное орудие вперед, точно шпагу. Толстенькую.
— Страстная женщина, — тянет лапищи.
В эту секунду колокольчик на двери издает тонкую трель, и в кофейню впархивает Сонечка, моя первая и пока единственная работница. Она подрабатывает здесь после университета.
— Олеся Викторовна, здрасьте, я в пробке на набережной задержалась! Ой… — она округляет карие глаза и краснеет. — Мне позже зайти?
— Да, — кидает Слава, не поворачиваясь.
— Нет! Молодой, то есть, старый человек уже уходит, — говорю с напором и толкаю его к выходу: —Сдуру кондитерскую с публичным домом попутал! И не пугай мне ребенка!
Аргумент работает. Он недовольно дергает скулой, но все же поддается. Шлёпает босыми ластами, оставляя на деревянном полу мокрые следы.
— Старый? — он прищуривает хищные глаза, когда мы оказываемся на улице.
— Не первой свежести, как вчерашнее безе.
Вячеславу примерно сорок два или больше. Не могу определить. Я еще со своими морщинками не смирилась, что мне чужие разглядывать.
— Не смей больше сюда приходить! Это моя работа, если ты не понял. Приличное место.
— В отличие от хозяйки, — делает шаг ближе. — Но я понял тебя, булочка. Найду тебя в другом месте. В неприличном.
Он разворачивается и бодро шагает в сторону воды.
Опираясь на перила открытой веранды, обескураженно смотрю ему вслед.
Только сейчас осознаю, что на нем надет чёрный гидрокостюм, облегающий, как упаковка на товары с пометкой 18+.
Спасибо, хоть не опознавательный жилет, чтобы все видели, «кто к Олеське-то захаживает». Город у нас маленький, все друг друга знают, и только туристы разбавляют густой бульон знакомых лиц, в котором мы варимся.
Несмотря на свои габариты, титов двигается плавно: в нем будто нет ни грамма жира, только тугие канаты мышц. Спина широкая и мощная, как дверь в запретный бункер, талия по-мужски узкая, а задница… Победитель в конкурсе генетики.
Картинка — что надо, особенно на фоне потемневшего от непогоды моря.
Зачем ему я? Это я безе, а он… он упругий синнабон.
— Все хорошо? — спрашивает Соня, открывая панорамные окна, которые сдвигаются в сторону, объединяя зал с террасой. — Он что, спасатель, Олеся Викторовна?
Губитель он.
— Не знаю, Сонь. И перестань называть меня по имени отчеству. Просто Олеся, — произношу, будто это «скрутит» мне пару годков.
— Хорошо, Олеся Ви… Просто Олеся.
— Идем на кухню, сегодня мне придется уехать на два часа раньше, так что у нас куча работы… — заставляю себя отвернуться от горизонта.
Олеся
Свернув к дому репетитора, я замечаю худощавую, по-юношески угловатую фигуру Ярослава — сын уже ждёт на улице.
— Как все прошло?
— Нормально, — бурчит он, пристегиваясь. — Почему папа не приехал? Он обещал, что мы пойдем на лазертаг.
— У него много работы, Яруша.
— Ясно, — произносит понуро и достает телефон.
— Давай сходим вместе! Я отложу дела.
— Это лазертаг, мам! Там надо бегать и стрелять.
— Ну, я тоже могу стрелять и бегать, — произношу с натянутым весельем.
Ярик поджимает губы и бросает в мою сторону осторожный взгляд.
Наверняка он думает, что его неспортивная мама не способна скакать по пересеченной местности и сразить четырнадцатилетнего сына чертовым инфракрасным лучом.
И пусть я все еще в фартуке и косынке после работы в кондитерском цеху, на переодевание времени сегодня не хватило, но я и не на такое способна!
— Это не для девочек, мам, — дипломатично отвечает сын. — И вообще, у меня чёта голова разболелась.
— Тебе нужно поесть, — прикладываю руку к его лбу.
— О, завези меня к бабушке, там поем. Ты же не успела приготовить.
— Не успела… — холодильник пустует. — Мои кулинарные подвиги совершаются в кондитерской.
— Ну вот, у бабушки всегда есть еда.
Настроение падает. В последнее время Ярик готов проводить время с кем угодно, но только не со мной.
Я даже почитала статьи в интернете и спросила совета у нейросети, ответ однозначный — пик пубертатного возраста и сепарация мальчиков от мам.
Пишут, что парни пытаются быть мужчинами, а мамы для них — это воплощение детства, зависимости и контроля.
В последнее время мой нежный мальчик стал колко отвечать, замыкаться и висеть в телефоне, а про объятия и секреты и речи не идет. Возможно, это связано еще и с разводом.
Я — современная мама и все понимаю, но подготовиться к отдалению с ребенком невозможно. Это больно.
— Яруш, а давай лучше мы с тобой поедем в ту пиццерию новую? Закажем огромную закрытую пиццу, — предлагаю компромисс, как вычитала на одном из сайтов. — Такое для девочек?
— Ну не знаю, — отвечает вяло. — Можно…
Йес! Радостно выдыхаю, но ликования не показываю, а то еще передумает. Все-таки не перевелись в интернете полезные советы.
До развлекательного комплекса, в котором открылась пиццерия добираемся быстро. Погода теплая и пасмурная, неоновые вывески красиво множатся в лужах под ногами.
Здесь атмосферно: игривые фонтанчики приветствуют у входа, территория уставлена пальмами в больших кадках и отсюда открывается вид на море и огоньки вечернего города.
Болтающие парочки на лавочках и музыка, доносящаяся изнутри, добавляют настроения.
— Я только быстренько переоденусь, ладно? — срываю с себя косынку и фартук, беру пакет с одеждой и семеню в сторону женских туалетов. — Займешь нам столик?
Сын кивает и, как важный крендель, идет по подсвечивающимся ступеням на второй этаж. А что, я дала ему вполне мужское задание.
Присоединяюсь к нему парой минут позже: я переоделась в новый брючный костюм и красиво собрала волосы. Не хочу, чтобы ему было стыдно за загнанную мать.
— Выбрал что-нибудь? — нахожу его за высоким барным столом и сажусь напротив.
Ярик мажет по мне удивленным взглядом и утыкается в меню.
— Я что-то передумал, — пожимает он плечами.
— Да ладно тебе, мы уже здесь. Как насчет пиццы-цезарь? Или лучше четыре сыра?
— Без разницы.
Подзываю официанта и заказываю четыре сыра и два больших напитка. Однако, мы не успеваем дождаться заказа, как в лестничном проеме показывается голова бывшего мужа.
Что здесь делает работник года?
Виталя как всегда свеж и ухожен. Сухощавый, в приталенном костюме, русые волосы зачесаны назад, как у ведущего новостей.
В свои тридцать восемь он походит на вчерашнего студента. В последние годы на его фоне я смотрелась безразмерной.
Первая догадка вызывает внутри неприятный вихрь — он пришел сюда с новой пассией. За себя мне не обидно, чувств давно нет. А вот Ярославу не стоит знать, что папа променял время с ним на кого-то еще.
Однако, истинная причина его появления оказывается куда горше. Виталя замечает нас и поднимается наверх, а сын сжимается и отводит взгляд.
— Что ты здесь делаешь, ты же занят? — «приветствую» его.
— Дела делами, но когда сын просит его забрать, папа отказать не может, — он подходит к Ярику и кладет руку ему на плечо. — Собирайся.
Язык у Витали подвешен, как у любого риэлтора. Он сдаёт дома и квартиры в нашем регионе, а также владеет парой зданий.
— В смысле, собирайся? Мы только сделали заказ, — свожу брови. — Ярослав?
— Мы поедем, мам, — выдает он и спускается с высокого стула.
Ошарашено смотрю на них обоих.
— Только не злись, как обычно, Олесь, — выдыхает бывший. — У него переходный возраст и семь пятниц на неделе. Я отвезу его в школу с утра.
— Конечно, — киваю, не в силах вымолвить что-то большее.
— Выглядишь… интересно, — говорит он и удаляется.
Остаюсь одна. Картинка расплывается, но я быстро беру себя в руки.
«Это временный период» — напоминаю себе о статье.
Мне под нос ставят пылающую пиццу. Ароматную, сочную, прямо из печи… Но аппетит пропал.
Тем более я не люблю четыре сыра, заказала только потому, что Ярик в детстве просил только ее.
Тошно. Ехать домой — сделать себе еще хуже. В пустых стенах мысли крутятся в голове, как обезумевшие белки, там я точно разревусь.
Оставляю пиццу нетронутой и решаю немного пройтись. День и так наперекосяк — вряд ли его можно испортить незапланированной прогулкой.
Миную фонтаны и направляюсь в горсад, что простирается по-соседству.
Темно-синие сумерки смешиваются с теплым светом гирлянд из круглых лампочек, что тянутся от дерева к дереву, и делают ларьки с сувенирами и сладкой ватой похожими на сказочные домики.
В детстве Ярик обожал носиться здесь на самокате и обязательно раскручивал меня «пострелять уточек» в тире. А теперь в лазертаг не берет.
Не знаю, что щелкает в моей голове, но ноги сами ведут меня к тиру.
— Пистолет или пневмо-ружьё?
— А давайте ружье! Пять выстрелов, пожалуйста, — протягиваю купюру.
— Наберешь сто очков — горилла твоя, — владелец указывает на черного плюшевого монстра.
Да не нужна мне никакая горилла, мне хочется выпустить пар.
Дожидаюсь своей очереди и подхожу к заветной цели. Скептически осматриваю ружье и по наитию прикладываю к плечу.
Беру на прицел жёлтую уточку, прищуриваюсь и....
— Прицел ниже… — за спиной бесшумно появляется Слава.
Поверх моих рук ложатся еще одни. Крепкие и горячие.
— Кондитерский мешок! — вздрагиваю. — Ты нормальный? Взять и подкрасться к вооруженной женщине!
— Тихо, вооруженная женщина, — он кладет ладони на мои плечи и возвращает на позицию. — Расслабь локти.
— Не буду я…
— Отведи ногу назад, — между моих щиколоток врывается его нога и расталкивает их шире.
— Стою-стою, только отойди, — фыркаю.
— Разверни корпус, — одну руку он кладет на поясницу, а другую на бедро. — Вот так. Теперь целься.
Может, поза у меня и правильная, но от внезапной близости руки трясутся еще больше.
— Дыши, — командует низко.
— Сначала отпусти меня, — шиплю.
— Если ты наберешь сто очков — то тебе достанется горилла, — произносит он двусмысленно и толкается в меня бедрами.
Ахаю и спускаю курок… Раздается воздушный хлопок и мишень в виде утки опрокидывается вниз.
Слава тихо ухмыляется.
— Опасная. Перезаряжай.
— Может, сам постреляешь? Тебе как-то привычнее, — язвлю.
— У тебя неверные знания о профессии, — Титов полосует меня недобрым взглядом и забирает из рук ружье.
Он перезаряжает агрегат и, почти не целясь, выбивает самую маленькую птичку. То же самое проделывает с тремя оставшимися выстрелами, пока табло не выдает цифру 100.
Только посмотрите на него, альфа-пирожок!
— Вообще-то, стрелять должен был один человек, — владелец тира собирается спорить, но потом поднимает взгляд на Титова и меняется в лице. — Но горилла ваша!
— Есть тут уже одна, оставьте себе.
— Девушка скромничает, — говорит Слава. — Давайте животное сюда.
Он стаскивает плюшевого зверя через прилавок и увязывается за мной.
— Не вздумай меня преследовать, — озираюсь по сторонам.
Не хочу попасться на глаза одноклассникам Ярика или подругам свекрови.
— Я несу его в машину.
— Ты следишь за мной? — вспыхиваю.
— Да. Я ведь уже говорил, — преспокойно заявляет гад.
— Слава! Я запрещаю тебе!
— Давай ты будешь рычать мое имя так же, но в другом месте, — приподнимает уголок губы.
Раздражаюсь и семеню вперед. Мы не вместе!
— Классная задница, рыжая!
— Не смей на меня пялиться! И называть меня так не смей!
Слово, которое скребет, как вилка по пустой тарелке. Как будто у меня нет имени, характера и других опознавательных признаков, кроме цвета.
Я обожаю свой цвет волос, у меня еще и оттенок удачный — насыщенно-медный. Но от слова за всю жизнь коробит.
— Хорошо, тыковка.
— О, нет!
— Абрикосина.
— Ты роешь себе могилу! — грожу пальцем.
— Тогда курага?
Я что, такая сморщенная?
— Просто прекрати…
— Лисий хвост? — щурится.
Смотрю на эту машину для убийств: темная прядь падает на лоб, глаза играют лукавым светом, черная футболка облегает мощное тело, на фоне которого даже горилла смотрится карманной собачкой и недоумеваю…
— У меня имя есть! И вообще, что ты потерял в нашем городе?
— Эту историю я расскажу тебе за кофе в постель, Тыковка.
Сжимаю кулаки и ускоряю шаг.
На парковке пикаю брелком и жестом указываю Славе усадить гориллу назад. Но вместо этого он обходит тачку по кругу, пинает колеса и оттягивает дворники.
— Что? Я исправно слежу за машиной.
Сама, между прочим!
— Ничего, — он усаживает игрушку внутрь. — А теперь меня ждут, еще увидимся. Я здесь надолго.
В два шага он преодолевает парковку и скрывается в парке, оставляя меня совершенно обескураженной…
Если его ждут, так чего за мной-то увязался? И что значит: он здесь надолго?
— Ну, Ульяна! — возмущаюсь вслух и набираю номер подруги.
— Да, Лесечка? — мурлыкает в трубку.
— Нечаева! То есть, Титова… Не хочешь объяснить мне, что брат твоего мужа забыл в нашем городе?
Брат мужа подруги, да. Вот так я и накуролесила — еще и на свадьбе лучшей подруги… Тогда мне было грустно и хмельно.
Я громко отказалась ловить букет невесты, ведь никакой “замуж” мне больше не уперся, чем крайне заинтересовала Вячеслава.
Ну, а дальше вспоминать стыдно…
И если муж Ульяны Михаил — благородный богатырь, то его старший брат — воплощение всего, что я не переношу на дух.
Он нахрапистый, самодовольный, крайне неприятный тип с отвратительным прошлым.
— Слава здесь? — отзывается Ульяна. — Я не знала, что он приехал. Ми-и-иш! — кричит она мужу. — Олеся говорит, что видела Славу. Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Слышу на том конце:
— Так он это… в профессию вернулся же, — оправдывается муженек. — И выбил место себе начальником региональный морской спасательной службы.
— Выбивать он умеет, — комментирую ядовито и слушаю их диалог.
— И ты скрыл это от нас?
— Слава просил не говорить…
— Я убью тебя, Миш!
— Тебе нельзя нервничать, Уля-Пуля!
Вместо дальнейшего разговора я слышу гудки, похоже, беременная подруга отправилась воплощать угрозу в жизнь.
Начальник спасательной службы? Прямо рядом с моей кофейней?
Только этого мне не хватало!
Вячеслав
Небо еще не проснулось окончательно — светлое, но низкое и хмурое, с голубым туманом над горизонтом. Вода кажется спокойной и отливает стальным блеском.
Ни чаек, ни ветра, только низкая вибрация мотора под ногами.
Стою на гидроцикле в полный рост, руки уверенно держат руль, а я всматриваюсь в очередную бухту, каких в этой местности очень много.
Молодежь нередко выбирает их для посиделок у костра или укромного места для секса. Это дикие зоны, и для отдыха не оборудованы, но отбитыши все равно лезут купаться или плавать на сапбордах, что требует постоянного контроля спасателей.
Позавчера двух девушек унесло на доске в открытое море, и добраться до них на моторке было невозможно — волны, пришлось вызывать вертолет.
Морем нужно любоваться, а вот заигрывать с ним не стоит. Я понял это еще на службе в морской академии, и убедился позже в поисково-спасательной службе.
Кто же знал, что меня снова занесет в стихию.
В последний год этот регион превратился в популярный туристический центр — людей привлекают горы, море, местный колорит.
Сюда даже стали заходить лайнеры, что обусловлено поздним наступлением осени и долгим купальным сезоном.
Я здесь на полгода. У меня на то две причины: о первой приказано не распространяться, а у второй сладкий рот и круглые сиськи.
Олеся…
Вот кого нужно скрутить, уволочь в бухту и любить у костра, пока не расслабится.
Кстати, о ней.
Посмотрим, сколько ей удастся строить из себя недотрогу. Знаю я таких — только цену себе набивают.
Такая страстная женщина, как Олеся, не должна простаивать ни единой ночи.
На свадьбе мне показалось, что ее полжизни продержали в заточении, и все нереализованное либидо обрушилось на меня. Меня впервые отымела девушка. Несколько раз подряд.
Не жалуюсь. Восхищен.
И намерен повторить.
Пожалуй, до дежурства на берегу я еще успеваю на чашку кофе.
Заканчиваю осмотр, выкручиваю ручку газа и разгоняюсь. Волна шлепает по пластиковому корпусу, а в нос ударяет запах бензина.
Через десять минут я достигаю берега, оставляя свой транспорт неподалеку от маяка.
— Нечего его тут бросать, отгоняй, — хрипло звучит над головой, когда я поднимаюсь по железной лестнице, что ведет на насыпной пирс.
Надо мной навис дед, маленький и костлявый. Глаза бесцветные. Носатое лицо обветрено до состояния пергамента, сквозь который проступает абсолютно белая щетина. На ногах — кирзачи, на плечах фуфайка, что старше меня лет на десять.
— Я по работе, — подтягиваюсь на руках и оказываюсь на пирсе, распрямляясь во весь рост. — Спасательная служба, Вячеслав, — тяну ему руку.
— С тебя спрос двойной, значить! — упрямится он, но руку все же пожимает. — Дед Игнат меня зовут, смотритель маяка.
О как!
— Смотрю, ты не местный. Зачем в наши края приперся?
Дружелюбно. Дед Игнат сгодился бы на моей прежней работе.
— Людей спасать. Мы с вами отчасти коллеги.
— Сгинь отсюда! — вдруг шикает дед, и я, охренев, я вскидываю бровь. — Эт я не тебе.
Чувствую под ногами извивающееся нечто — о мои мокрые щиколотки трется полосатая кошка. Она поднимает морду и смотрит на меня единственным желтым глазом.
— Брысь, Молния, — топает дед, и животину тут же сдувает. — У тебя пять минут, спасатель.
— А иначе? — ухмыляюсь.
— А иначе я твое корыто отвяжу и ищи-свищи потом у морского дьявола, — прищуривается он. — На этом пирсе дураков хватает — полезуть еще на него со своими фото-агрегатами. Ради фотокарточки помереть готовы!
— И то правда, — хлопаю деда по плечу. — Скоро вернусь.
Серьезный. Батю моего мне напоминает. Он нас троих сыновей вырастил — поблажками не баловал.
Беру на прицел зеленую витрину Леськиной кофейни — до открытия еще полчаса, но внутри уже горит теплый свет.
Уверен, сейчас наедине булочка будет посговорчивее, чем при людях.
Обстукиваю с ног мелкий песок, шагаю к двери и тарабаню в стекло.
Из кухни высовывается рыжая улыбающаяся голова в косынке, но радостный настрой быстро тает, стоит ей разглядеть меня.
Вытирая руки полотенцем, она плывет к двери. Она специально покачивает бедрами или это встроенный механизм?
Фигура «песочные часы» — мой личный фетиш, и этот фартук с дурацкими кексами перетягивает ее как раз в нужных местах.
Она приближает вздернутый нос к стеклу и, прокричав «Мы еще закрыты», дергает жалюзи вниз, скрывая от меня пространство.
Олеся
Набережная еще спит, только по пирсу прогуливается ворчун Игнат.
Вижу его сухощавую фигуру, то появляющуюся, то исчезающую в тумане, а рядом — неизменный хвост дыбом. Они с Молнией как два морских призрака.
Сколько этой кошке лет? Едва ли не как самому смотрителю маяка? Я помню ее еще со своих школьных лет.
Ну, а мой спутник на сегодня — это горилла. Я назвала ее Сильвестр, и теперь тащу в детский уголок кофейни.
Сонька подкинула идею организовать пространство для маленьких посетителей, чтобы те давали родителям продыху хотя бы за едой.
Усаживаю монстра между столиком с меловой доской и большой коробкой конструктора.
— Ну и ужас, конечно… — качаю головой.
Ночью проснулась и вскрикнула от ужаса, обнаружив перед собой зубастую морду.
Зачем я обезьяну с собой в постель положила — не знаю. Нестерпимо хотелось обнять что-то большое и волосатое.
Зато сон как рукой сняло.
Привела себя в порядок, позвонила Ярику, чтобы разбудить его к первому уроку, и, получив в ответ сонное
Утро — моё время. До первого посетителя я занимаюсь магией: ровными рядами отсаживаю тесто на эклеры, замешиваю фирменную малиновую начинку, а также не менее фирменную массу для тыквенных чизкейков.
Отправляю противни с отстоявшимися круассанами в жар и наконец-то нажимаю заветную кнопку кофе-машины.
С характерным шумом зерно засыпается внутрь и молотится в жерновах, заполняя пространство горьковатым ароматом бразильского кофе, который смешивается с царящим здесь запахом ванили и корицы.
Из маленьких колонок под потолком льется плавная мелодия джаз-кафе и, обнимая пальцами тонкий фарфор, я пританцовываю в сторону мини-цеха, который мы с Соней называем просто кухня.
Нужно следить за таймером — лишняя секунда в печи и нежные круассаны превращаются в угли.
Гипнотизирую часики на духовом шкафу и делаю первый глоток живительного напитка.
Как же я люблю эти моменты тишины…
От резкого звука хватаюсь за сердце и чуть не расплескиваю кофе.
Утренние кофеманы бывают крайне настойчивы, почти зомби в поисках мозга.
Рисую на лице улыбку и выглядываю из кухни, обнаружив у порога еще одно чудище из семейства приматов — Вячеслава.
Бодрый, подтянутый и абсолютно уверенный в том, что я счастлива его видеть. По самодовольной морде заметно.
Слава не улыбается, он прищуривается и раздевает взглядом. Иду к нему навстречу и чувствую себя голой под фартуком — так жадно он смотрит.
Наглый и уверенный в своей неотразимости.
И если три секунды назад я готова была открыть, то сейчас руки сами потянулись к жалюзи:
— Мы еще закрыты! — завешиваю окно и коварно хихикаю.
— Так и я не за кофе пришел, — доносится снаружи. — Хотя не откажусь от чашки эспрессо.
— Приходите в рабочие часы, мужчина!
С чистой совестью отправляюсь к стойке — мне еще посудомоечную машину разгрузить нужно.
Воздух снова сотрясает звук столкновения кулака со стеклом, только теперь справа.
— У тебя все кафе прозрачное, тыковка, — кричит через стекло. — Не спрячешься.
Ухмыляюсь и салютую чашкой кофе — мол, а я и не прячусь, наблюдай, как я наслаждаюсь. Делаю глоток и сладко жмурюсь.
Слава осуждающе качает головой и указывает на дверь:
— Открой!
— Не открою! — постукиваю пальцами по запястью. — Рано.
Здоровяк наклоняется к окну и, распахнув губы, выдыхает, оставляя на стекле запотевший круг.
Он смотрит мне в глаза, а рукой выводит в образовавшемся облачке плавную линию.
Надо же! Такой серьезный и вдруг такие милости! Мне миллион лет не рисовали сердечки. Даже в шутку.
Жую проступающую улыбку и слежу за движением подушечки его пальца.
Так, стоп… Это не сердечко.
Уголки моих губ падают.
Это что, ПИСЮН?
Титов указывает пальцем на себя, затем на свою картинку, а затем на меня.
Вспыхиваю, хватаю со столешницы полотенце и запускаю в него.
Он скалится с моей реакции и пририсовывает детородному органу фонтан сверху.
— Отвратительно! — кричу через стекло.
Благо его произведение искусства тает на глазах. А то я как разъяренный дракон дышу через нос, и правда ощущая запах гари.
И тут меня током шарахает! Мои круассаны!
О Титове забываю моментально и несусь на кухню вызволять выпечку…
— Твою ж глазурь! — издаю стон, увидев насыщенно-коричневый цвет слоеных спинок. — Скорей-скорей!
Натягиваю прихватки и вытаскиваю огромный раскаленный лист. Переворачиваю круассан — дно подгорело. Я не предложу такое своим гостям!
— Принесла ж его нечистая! — выругиваюсь. — Я ему эти круассаны засуну в….
— Чем помочь, тыковка? — вальяжно опершись о проход и попивая кофе из
— Ты! Из-за тебя я проворонила выпечку! — тыкаю горячей варежкой в грудь. — Как ты вообще здесь оказался?
— Это было не сложно — твои оконные витрины на соплях держатся, любой дурак раздвинуть сможет.
— Но раздвинул ты!
— Я.
— Дурак, значит! А теперь уходи!
— Почему это?
— Потому что я не хочу тебя видеть!
— Разве я сделал тебе что-то плохое? По-моему, было только приятное, — улыбается сально.
— Ты принял меня не за ту, Слава. Поэтому объясняю тебе еще раз: секса не будет!
— Ты взяла целибат? — сводит брови. — Если так, то очень не вовремя — отменяй.
— Я просто не хочу! — всплескиваю руками.
— Что-то гормональное? Так мы починим, не переживай, — хмыкает он.
— Что ж так сложно? — зажимаю пальцами переносицу. — Я не хочу секса конкретно с тобой, ясно?
— А что не так: мы молодые и очень красивые люди, ты свободна, я тоже. Вообще проблем не вижу, — заявляет спокойным тоном.
— Зато я вижу! Забудь то, что случилось на свадьбе, ладно? Я уже сто раз пожалела…
— Пожалела, значит? — он складывает руки на груди.
— Да! Ты приехал и вломился в мой налаженный быт, хватаешь меня, скабрезности всякие говоришь, ведешь себя, как бабуин! — прикладываю руку ко лбу. — Конечно, я тебя не хочу.
— Нужны свидания, ясно, — он отталкивается от косяка.
— Избавь! Этого добра мне тоже хватило.
— Так чего тебе тогда надо, женщина? — вскидывает подбородок к потолку.
— Я просто хочу жить свою прекрасную жизнь, представь себе. Свободную!
— Одинокую.
— Свободную! — полосую его взглядом.
— Вечерами одной в парке гулять — свобода-а-а-а, — тянет издевательски.
Это бесполезно. Я не собираюсь рассказывать ему что-либо о своих проблемах с сыном. Взрослая женщина, а занимаюсь детским садом.
— Лучше уходи, одни убытки от тебя, — отворачиваюсь принимаюсь складывать неудачную партию в бумажный мешок.
Выбросить рука не поднимается, отдам кому-нибудь.
— Не злись, лисий хвост, я заберу, — гудит он примирительно и тянет руки к пакету. — У нас бригада не брезгливая: голодные и холодные мужики всё сожрут.
— Да пожалуйста…
— Что ж… Я тебя услышал, мисс Свобода. Больше не потревожу.
— Будь добр, — поджимаю губы, провожая его взглядом.
Слава уходит, и в следующую секунду мне на телефон приходит уведомление о переводе суммы с пометкой в виде нескольких эмодзи круассана. Даже не буду спрашивать, откуда у него реквизиты кофейни. Главное, что до него дошло.
Вот и здорово! Всего-то надо было сказать человеку прямо…
Следующее сообщение приносит с собой еще одну сумму, гораздо крупнее, с новым комментарием, от которого у меня по спине пробегают мурашки.
Олеся
Следующее сообщение приносит с собой еще одну сумму, гораздо крупнее, с новым комментарием, от которого у меня по спине пробегают мурашки.
Нахал какой, а!
Щеки заливаются жаром. Естественно, от раздражения.
Еще и самоуверенный! Привлекла на свою рыжую голову.
Кстати, если он думает, что я оскорблюсь и переведу деньги назад — он ошибается. Я женщина взрослая и крайне практичная — кое-что силиконовое я себе все-таки закажу.
Например, коврики для выпекания и формочки для маффинов.
Держится он дольше… Недовольно бормочу себе под нос и спешу приветствовать первого посетителя.
— Ой, пипец! — вздрагивает Соня, в очередной раз натыкаясь на Сильвестра. — А не было игрушек посимпатичнее?
— Был метровый петух.
— Тогда лучше горилла, он просто на моего почти бывшего парня похож.
— Твой парень больше похож на козла.
— Олеся Викто… Олеся! Ну, мы вроде помирились, — заявляет наивная душа.
На днях моя помощница в двадцатый раз рассталась со своим Феликсом. Не с котом — с парнем.
Ее чудо закончило университет и отправилось на заработки в соседний город, наведываясь лишь по выходным. А на днях я случайно заметила его анкету в приложении для знакомств.
Можно понять, что на таких сайтах делает одинокая девушка, но что там потерял Феликс, — я предложила разобраться Соне.
Вообще, он не понравился мне с первого знакомства: слишком заумный и слишком заносчивый, прямо, как мой Виталя в юности. А Соня такая же наивная и позитивная, какой была я. У неё даже фамилия — Зайчикова.
Вот и сейчас после очевидного косяка Феликса, она отстаивает его честь, активно жестикулируя молочником.
— Он сказал, что зарегистрировался там давно и по случайности.
— Ага, «не виноватая я, он сам пришел»! — цокаю, сметая с поддона крошки слоеного теста. — Фотография сама загрузилась и статус «свободен» в анкете сам поставился.
Сонька замолкает, поджимает губы и вытирает со лба несуществующий пот, сдвигая на бок шоколадную челку.
— Ладно, прости, — смягчаюсь. — Я просто переживаю, что такое золото достанется тому, кто его не ценит.
— Я буду начеку, — выдыхает она. — Он написал, что приедет поговорить лично через выходные. Даже пообещал помочь нам на ярмарке. Мило, правда?
— Засохший штрудель! Ярмарка! — бросаюсь к стойке, где с начала месяца лежит информационный флаер.
— Мы ведь зарегистрировались? — недоверчиво спрашивает помощница.
— Я забыла, — рычу шепотом. Или шепчу рыком. — Забыла!
В день, когда я должна была ехать и подписывать договор на торговое место, мне позвонили из школы, сказав, что Ярик плохо себя чувствует и просит его забрать. Дальше — как в тумане.
— Вы чего? Там же весь город будет! Наверное, все классные места уже расхватали. Например, Игуаны!
«Морская Игуана» — это сеть кофеен с налаженным производством, наши прямые конкуренты. И, конечно, у них есть маркетологи, которые занимаются подобными вопросами и готовят восхитительные стенды, мимо которых невозможно пройти, не купив кофе в стильном бежевом стаканчике с их логотипом.
— Так, остаешься за главную, — завожу руки за спину, развязывая фартук. — Можешь закрыться минут на пятнадцать раньше, если я не успею вернуться вовремя. Я потом сама все уберу. Поеду в городскую администрацию выпрашивать нам место.
— Прихватите это для убедительности, — подмигивает мне Соня, протягивая коробочку с малиновыми эклерами.
— Это взятка, — качаю головой, но десерт забираю.
— Ой, вы слишком хорошая. Они еще скажут, что вы мало принесли.
Домой возвращаюсь позже обычного и крайне озадаченная.
Ответственный за ярмарку мужчина с густыми усами заявил, мол, мест, милочка, давно нет. Но, хорошенько поразмыслив с эклером во рту, по секрету сообщил, что один из участников занял самый большой и самый центральный участок площади. И он дал мне его номер, чтобы я договорилась откупить у того полтора квадратных метра для стенда с кофе и выпечкой.
Не густо, но хоть что-то.
Сжимаю бумажку с телефоном в руке и поворачиваю ключ квартиры.
— Привет, я вернулась! — кричу с порога. Ярослав уже должен быть дома.
И осекаюсь, увидев на коврике чужую обувь. Чужую женскую обувь.
Стоп, тут даже две пары!
— Яруша? — зову сына.
— Здравствуй, Олеся!
Первой мне навстречу из кухни выходит свекровь. Точнее, выползает свекобра.
— Здравствуй, Олеся!
— Ма… Лилия Марковна? — выдыхаю в не самом приятном удивлении.
Дурацкая привычка «мамкать» ей все еще не прошла. Когда мы поженились, это было едва ли не главным условием, чтобы меня приняли в семью.
— Что вы здесь делаете? С Яриком все в порядке? — чувствую нарастающее волнение.
— Конечно, нет! Дома шаром покати — растущий организм голодным ходит, Олеся! — укоризненно сводит брови.
На лице бывшей свекрови всегда снисходительный упрек: губы сжаты в тонкую линию, очки висят на носу, а над ними два черных уголька, прожигающие до костей.
Несмотря на возраст, у нее идеальный черный цвет волос с парой серебристых пучков на висках, а тело сбитое и подвижное. Вся Лилия Марковна — как мотор, который не остановить, даже если выдернуть из розетки.
Со всей своей неуемной энергией и желанием догонять и тыкать мордой в счастье она активно хозяйничала в нашем с Виталиком браке.
И если в двадцать лет это казалось мне заботой, то потом я познакомилась с понятием «пассивная агрессия», и теперь меня колотит от одного ее вида.
Однако, образцовое воспитание, золотая медаль и красный диплом не позволяют мне гнать ее открытым текстом. Слишком я хорошая.
— Я сейчас приготовлю, можете не переживать, — отвечаю с нажимом, по пути сбрасывая обувь и накидывая свою безразмерную сумку на вешалку прихожей. — Что-то еще?
В этот момент из спальни Ярика я вдруг слышу незнакомый смех, тонкий и заливистый. Отчего-то сердце неприятно колет.
Вторая пара обуви!
Не дожидаюсь ответа свекрови и мчусь на звук.
— Олеся, не мешай, у них важный разговор…
— У кого у них? — сдвигаю ее с пути и в два шага оказываюсь у двери.
Распахиваю без привычного стука.
— Ой, мам, — Ярик подскакивает с компьютерного кресла и виновато смотрит то на меня, то на сидящую на полу кралю.
Шатенка щурится, а потом встает расплывается в приветственной улыбке:
— А вы Олеся Викторовна, да? — тянет мне руку.
На вид ей не больше двадцати семи лет. Глаза цепкие, губы — словно из рубрики «после» на страничке косметолога. Длинные волосы переливаются шелковым полотном при каждом ее движении.
Может, я и бываю наивна в жизненных вопросах, но сейчас два плюс два складываются в моей голове быстро. Куколка в джинсовом комбинезоне — новая сноха моей свекобры.
По телу расползается неприятная дрожь.
— А вы девушка Виталия? — спрашиваю ровным тоном, не отвечая на рукопожатие.
— Да, Вы такая догадливая! — она хлопает в ладоши. — Меня Богдана зовут. Вы сильно не ругайтесь, мы с Яриком так заболтались, что я зашла…
Богдана соединяет подушечки указательных пальцев, изображая крайнюю степень смущения, и смотрит по-детски виновато, будто я сварливая тетка, которая вот-вот отругает малышку.
— Надеюсь, вы не менее догадливы, Богдана, и понимаете намеки: я не желаю видеть в своем доме гостей, которых не приглашала.
— Меня позвал Ярослав, да, Ярик?
Перевожу взгляд на сына, но он увлеченно рассматривает потолочную плитку.
— Мой сын — несовершеннолетний, а я разрешения не давала.
— Извините, я просто хотела помочь… — хлопает она глазами.
Тут голос подаёт голова Лидии Марковны, которую она засунула в комнату:
— Богдаша встречала Ярослава после школы, — поясняет. — Виталя не смог — у него бизнес-встреча, а я машину не вожу.
У Витали всегда бизнес-встречи: и на первое сентября в первом классе, и когда сопровождающий в школьный поход нужен и когда ремонт в комнате подростка требуется.
— Почему мне не позвонили? Ярослав?
— Не знаю, просто, — бубнит под нос.
— Олеся Викторовна, вы не нервничайте, мы уже уходим, — Богдана шмыгает мимо меня и принимается застегивать свои легкие сапожки с открытыми носами на шпильке.
— Как негостеприимно, Олеся! — Марковна шлепает руками по бедрам. — Вы же породнитесь скоро. Богдана, считай, вторая мама для Ярика будет! Правильно делает, что заботится.
Крылья носа готовы лопнуть от напряжения, но я держусь, чтобы не устраивать истерик при сыне.
— Поговорим, когда породнимся, — выдавливаю из себя.
— Все нормально, мы еще подружимся, — беззаботно машет рукой Богдана. — Я же вижу, Олеся Викторовна женщина взрослая и мудрая. Кстати, Ярик, — обращается она к сыну через мое плечо. — Удачи с девочкой, все получится!
— С какой девочкой?
— Расскажет, если захочет, — улыбается кукла. — Я буду ждать вас в машине, Лидия Марковна, — машет и выпархивает в подъезд.
— Ой, что-то плохо мне сделалось, — качает головой Марковна и натягивает обувь. — Пойду на воздух. Ребенка голодом не мори! Ярик, звони мне, если что.
— До свидания, Лидия Марковна, — произношу с нажимом и закрываю дверь за причитающей свекровью.
Погодя несколько секунд, разворачиваюсь к сыну, что завис на пороге своей комнаты.
— Ты должен был позвонить мне.
— Не додумался…
— Я не хочу видеть дома чужих людей в мое отсутствие. Это понятно?
— Да, — бурчит.
— Что не так в последнее время, сынок? Я ведь очень стараюсь все успевать… — выдыхаю.
— Норм всё, правда.
— Твой вчерашний поступок очень обидел меня. Мог бы просто сказать, что ты не хочешь в пиццерию… Разве так я учила тебя поступать с людьми?
— Я сказал, но ты сделала по-своему…
— Ты ведь согласился!
— Потому что ты настояла, мам. А я не хотел.
Сердце стучит в горле, но из нас двоих ведь я взрослая, поэтому произношу примирительно:
— Извини, что не услышала тебя. Мне очень хотелось провести время вместе.
— Норм. Ты тоже извини.
— Тогда мир? — протягиваю ему мизинец.
— Мир! — он слегка улыбается и отвечает на пальцепожатие.
Гордясь тем, что не вспылила и смогла по-взрослому поговорить с сыном, я отправляюсь готовить ужин.
Сегодня это куриные наггетсы в аэрогриле и овощной салат. Не шеф-меню, но белки и клетчатка, верно?
На запах еды в кухню приходит и сын.
— Расскажешь про девочку? — улыбаюсь. — Тебе кто-то понравился?
— Зачем? — пожимает он плечами.
Зачем…
Затем, что это катастрофически важно! Первая влюбленность очень влияет на подростков: они могут либо расцвести, либо замкнуться, если им не ответят взаимностью.
— Ну, вдруг я смогу посоветовать тебе что-то, — ставлю тарелки на стол. — Я же девочка.
— Все нормально, мам, мне уже посоветовали…
— Богдана? — цежу, швыряя наггетсы в свою тарелку.
— Угу, она шарит, — он жует, а потом спохватывается. — Только не обижайся…
Можно ли считать обидой, если мне до дрожи хочется стукнуть ей молоточком для мяса? Но вместо этого понимающе выдаю:
— Захочешь поговорить — я всегда готова.
— Окей. Можно я перед сном в комп покатаю с пацанами?
— Уроки?
— Ничего не задавали, — пожимает плечами.
Честно, сегодня у меня совсем нет сил проверять его. Наши отношения и так стали сложнее, поэтому просто устало киваю.
Остаюсь на кухне одна и ковыряю салат.
Мечтаю вгрызться в сочный бургер, такой, чтобы сок стекал по подбородку, но мне не мешало бы постройнеть, тем более после взгляда на тонкую и звонкую Богдану, которая «шарит».
Никогда бы не подумала, что буду ревновать не бывшего мужа, а сына!
Ругаю себя за такую глупость и решаю переключить внимание на дела насущные.
Нахожу в кармане номер телефона человека, что арендовал большую площадь на ярмарке и, посмотрев на время, решаю, что будет не слишком поздно набрать.
— Слушаю, — сбивчиво произносит мужской голос, который заглушается шумом волн и ревущего мотора.
— Добрый вечер, прошу прощения, если побеспокоила, — тараторю в трубку. — Меня зовут Олеся Сладкова, я звоню по поводу места на ярмарке… Найдется минутка?
Движок угасает, и я разбираю знакомую ухмылку:
— Для тебя найдется, тыкова.
Олеся
— Слава? — переспрашиваю в надежде, что слово «тыковка» мне послышалось.
— Он самый.
Твою ж глазурь!
Разеваю рот и не нахожу, что сказать. Поэтому, как взрослый человек, заключаю, что самым логичным будет сбросить звонок. Да!
Слава ожидаемо перезванивает.
Сбрасываю и подписываю контакт «Слава-писюн», чтобы точно не отвечать.
Титов оказывается находчивым и записывает голосовое мне в мессенджер:
Ну вот, началось! Теперь и дома меня достанет.
И вообще, зачем спасателю, коим он теперь называется, место на городском мероприятии?
Продавать выпечку у него под боком я не стану. «Во-первых» я не придумала, а во-вторых, рядом с ним я не смогу сконцентрироваться.
Значит, в этом году мы пропустим событие. Бывает.
Предусмотрительно отключаю звук на телефоне и решаю, что пора заканчивать этот суматошный день.
— Как пропустим? — почти воет Сонечка, когда я сообщаю ей о своем решении.
— Вот так… места закончились.
— Олеся Ви… просто Олеся! Вы что? — возмущается она и с остервенением стучит кофейным рожком по контейнеру, выбивая оттуда остатки порошка. — Это как пропустить выпускной или собственную свадьбу! Там же будут вообще все!
— Ты из-за Феликса своего переживаешь? — жестикулирую скалкой.
— И за него тоже, — соглашается. — А еще больше за то, что мы будем простаивать целый день, ведь к нам сюда никто не придет, а ползучие Игуаны соберут всю выручку!
Тут она права, возразить нечего.
— Это всего один день, — утешаю больше себя.
— Нам разве со следующего месяца аренду не поднимают? Я так, просто интересуюсь…
— Поднимают, — выдыхаю.
И не какой-то эфемерный арендодатель, а мой бывший муж. Недвижимость которой он владеет, включает в себя и четырехэтажное здание, на первом уровне которого разместился мой «Соленый эспрессо».
Когда я начинала дело, то не ведала, что наш брак пахнет далеко не ванилью, а жареным.
А мне деваться было некуда: я бы не потянула новый ремонт с количеством дорогущей техники и мебели, которая изготавливалась под это помещение.
— Вот и посчитайте, сколько нам принесет один день продаж! — искренне возмущается Соня. — Позвоните этому своему спасателю, пусть подвинется немного, ну. Не съест же он вас в самом деле!
Съест и не подавится.
Решительно отвергаю мысли о согласии, но к концу дня, когда в кассе денег оказывается ровно, чтобы покрыть ингредиенты и зарплату моей Зайчиковой — я сдаюсь.
Но сдаюсь не сильно. Для начала решаю снова позвонить Титову. Так что, это не акт капитуляции, а прощупывание почвы.
— Два звонка за сутки, — вместо приветствия комментирует Титов. — Я могу считать это ухаживаниями?
— Слав, давай поговорим как взрослые люди…
— Это как? — слышу, как он ухмыляется.
— Это серьезно.
— Ммм, а я думал, горизонтально. Ну, давай свое серьезно.
— В общем, мне сказали, что ты арендовал большую территорию на ярмарке. Могу я откупить у тебя кусочек? Для моих эклеров два квадрата хватит, — и, подумав, добавляю. — Пожалуйста.
— Да без проблем, Лесечка.
— Что, правда? — выдыхаю.
— Конечно.
— З-здорово. Ну, тогда я переведу тебе деньги?
— Деньги я сам тебе переведу. Цена моего согласия — свидание. Ты же хотела.
— Перехотела!
— Ну, тогда прошу прощения, — произносит с наигранным сожалением. — Что-то еще?
— Может, договоримся? — закусываю губу и жмурюсь.
— Не обучен я договариваться, тыковка. Если надумаешь — жду тебя через час у спасательной станции.
А дальше — гудки.
— Ну, что он ответил? — в цеху показывается любопытная моська Сони.
— Будет нам место…
Остаток смены провожу, как на иголках. Зря я согласилась.
Все последние свидания, что случались у меня благодаря приложению знакомств, можно наречь одним словом «и смех, и слезы».
Последний криптовалютчик утверждал, что всю зарплату получает исключительно электронной валютой, или как ее там, попросил оплатить его стейк, а затем слал сообщения:
А Титов, наверняка, еще и счастливого конца от нашего свидания ожидает. Этому морскому гаду не нужно причин, чтобы распустить свои щупальца.
Если что — сбегу!
Отзваниваюсь Ярику, чтобы убедиться, что отец довез его к репетитору и закрываю кассу.
Конечно же, никакой романтики не будет, так что можно особенно не стараться, но я зачем-то красиво собираю волосы и наношу блеск для губ.
Вечер сегодня выдался невероятно теплый и красивый: сумерки постепенно сгущаются, небо чистое и глубокое, сине-фиолетовое с легким оранжевым сиянием.
В воздухе висят ароматы гриля из соседних ресторанов и неизменный йодистый запах моря.
Набережная залита огоньками фонарей и маленьких ларьков.
Вдоль моря гуляют владельцы собак и влюбленные парочки, а по променаде ритмично скачут бегуны.
Снимаю обувь и, зарывшись пальчиками в еще теплый и влажный песок, беру курс на спасательную станцию.
Она находится наискосок от моей кофейни, преодолеешь пляжную косу — и ты у вытянутого здания из светлого дерева и металла, с высоким флагом, который хлопает на ветру.
Станция двухэтажная, с застекленной смотровой площадкой для дежурств на втором этаже. А на первом расположилось открытое пространство с гидроциклами, спасательными кругами и ярко-оранжевыми жилетами.
— Извините, — вылавливаю паренька в одном из таких жилетов. — А не подскажите, Вячеслав здесь?
В глубине души надеюсь, что его нет. Не дождался и сбёг.
— Сейчас позову. Шеф! — молодой человек поднимается по лестнице, а я продолжаю рассматривать рабочее место Титова.
Всё аккуратно, везде таблички-указатели, на стенах снаряжение, а у входа полоса свежего песка, словно они постоянно «расчесывают» его граблями.
Несмотря на вечер вокруг суета: ребята тащат лодки, перекрикиваются, снуют из двери в дверь.
Все дышит силой и энергией. Как улей, только не с пчёлами, а с альфачами.
— Раздевайся, — звучит над ухом, и я вздрагиваю.
Слава. Стандартно мокрый и с фирменной ухмылкой.
— Мы же договорились общаться серьезно! Я ухожу, — моментально разворачиваюсь.
— Так, а я чего? — он протягивает мне такой же гидрокостюм, как на нем. — Или ты его поверх джинс натягивать собралась?
— Зачем это? У нас же свидание.
— Все верно. Прогулка на водном транспорте.
— Может, по песочку пройдемся, м? Кукурузу погрызем?
— Я сильно похож на любителя грызуна? Не делай мне мозг, женщина, ты уже согласилась.
— Я ожидала кино или ресторан, — развожу руками.
— Я тебе такое кино покажу — еще попросишь, а теперь наряжайся! — протягивает мне «скафандр».
— Но я не умею плавать!
Его брови взлетают вверх.
— Ты выросла на море и не умеешь плавать?
— Да, и что такого? — раздражаюсь. — Многие не умеют.
— Я плаваю за нас двоих, так что зубы мне не заговаривай, иначе твое торговое место достанется конкурентам! — для разгона он шлепает меня по ягодице.
— Не смей! — шиплю и оглядываюсь по сторонам, заливаясь краской. — Где тут у вас раздевалка?
Через десять минут внутренней борьбы и внешнего сопротивления, я выползаю из пахнущей мужчинами каморки, наряженная в водонепроницаемый комбинезон.
— О, нет! — мой взгляд падает на узкое зеркало, что притаилось между диваном и письменным столом.
Я выгляжу, как БДСМ-сарделька.
Эластичная ткань облегает каждый изгиб, делая мой и без того круглый зад огромным, в талию перетянутой. Про грудь, от которой молния расползается в стороны, я молчу.
— О, да, — низко рычит Титов. — Вышла из пены морской жо…
Он хочет сказать «жопастенькая», но вовремя замолкает.
— Тебе идет.
Верчусь у незаметно втягиваю живот, который прилагается к остальным фигуристым прелестям.
— Я похожа на пингвина…
— Скорее, на касатку. Умная слишком потому что, — бурчит он. — Возьми еще жилет.
В страданиях натягиваю пенопластовую накидку, которая фиксируется по бокам и делает из меня идеальный квадрат.
Приплыли.
— Готова?
— Да, давай уже свою лодку.
— Разве я говорил о лодке? — коварно улыбается. — Следуй за мной.
Мы выходим на помост, у которого пришвартована разнокалиберная техника, и Вячеслав расслабленной походкой ведет меня к самому краю.
Мышцы на спине плавно перекатываются в такт взмахов руками, а задница упруго виляет на каждый шаг. А я, миньон в черном, смешно топаю следом.
Титов присаживается на корточки и за ручку притягивает к себе гидроцикл.
Вода и скорость — две вещи, которые я не переношу. Точнее три — еще Титов.
Он ловко запрыгивает на «коня» и протягивает мне руку:
— Одну ногу на полик, другую — перекидывай.
— Оно же шевелится… — смотрю недоверчиво.
— У меня в штанах шевелится, давай уже, трусиха!
Он привстает, ухватывает меня за запястье и тащит, как сопротивляющегося кота в тазик с водой.
Ахаю и с помощью Славы запрыгиваю на махину, которая оказывается довольно устойчивой.
Перекидываю ногу через продолговатое сиденье и оказываюсь позади мужской спины.
— Садись и хватайся за меня, — командует он, включая зажигание.
Опускаю зад на приличном расстоянии от его таза и скромно кладу берусь за его плечи.
— Держись нормально, говорю, — он резко заводит руку назад и умудряется притянуть меня к себе.
Впечатываюсь в него промежностью и радуюсь, что хотя бы грудь прикрыта жилетом.
— Сцепи руки на животе, — произносит тоном уставшего учителя.
Обвиваю его корпус. Ладони приятно касаются твердого живота.
— Тыковка, не будь у нас секса, я решил бы, что ты девственница зашуганная.
С этими словами он скидывает крепление и выжимает ручку газа.
— Святые макаронсы!
Мотор ревет, гидроцикл трогается и я пугливо жмусь к Титову. Без удовольствия, прошу заметить.
Из-за двигателя и шума воды ничего не слышу, но руками ощущаю вибрацию в его грудной клетке.
Смеется надо мной, что ли?
Мы стремительно набираем скорость, дно гидроцикла ритмично лупит по волнам, выбивая из меня вспышки адреналина.
Тело наливается жаром, несмотря на то, что ноги заливает холодной водой, а встречный ветер треплет волосы.
— А теперь восьмерка, — кричит он через плечо и выкручивает руль, заставляя нас развернуться вокруг своей оси.
Зажмуриваюсь и верещу, как сумасшедшая, а пальцами впиваюсь во все доступные части его тела.
Он повторяет трюк еще раз и резко глушит двигатель.
Громкий звук тает, оставляя лишь шум воды, что расходится кругами от нашего покачивающегося транспорта.
— Открывай глаза.
Распахиваю веки и выдыхаю: передо мной лежит наш город, превратившийся в россыпь маленьких огоньков на фоне гор. Различаю белоснежный маяк и даже свою бирюзовую вывеску.
— Красиво? — басит Титов.
— Очень…
— Чуть позже покажутся звезды. Хочешь искупаться?
— Конечно, неее…
Не успеваю ответить, так как теряю равновесие и оказываюсь в воде в руках этого недоделанного кашалота.
— Помогите! — кричу в панике.
— Спокойно, Лесечка, ты в жилете и со мной, — посмеивается Титов, которому пару раз случайно прилетело по мокрой морде.
Одной рукой он держится за гидроцикл, а второй обнимает меня за талию.
— Ты совсем больной, Слава! Я боюсь воды! И глубины! — тяжело дышу и сплевываю соленую воду, которой успела хапнуть.
— Тш-ш-ш! Хватайся за меня ногами.
Повинуюсь, ибо мы болтаемся поплавками посреди моря, и другого выбора у меня нет.
— Отвратительно свидание! Я поняла, как ты стал спасателем — ты топил своих должников.
— У меня было коллекторское агентство, а не контора с киллерами, тыковка, — его рука ложится мне на ягодицу, якобы поддерживая на весу. — Если бы я захотел кого-то утопить…
— Ай, фу! — вскрикиваю и ползу вверх по Титову. — Меня коснулось какое-то желе!
— Это безобидные медузы — не обращай внимания.
— Подними меня сейчас же!
— Поцелуешь — подниму, — хищно щурится он.
— Как же я тебя ненавижу, ты бы знал, — бью кулаком по воде.
— Это страсть.
— Это шантаж! И издевательство!
— Я просто хочу, чтобы ты хоть немного расслабилась в нестандартной ситуации. Ты всегда такая?
— Серьезная? Да! Мне тридцать пять, у меня сын-подросток, проблемы в бизнесе и седина у висков. Я стара для таких авантюр, — выдаю горячо.
— Тьфу! Ты совсем дитё, считай, — посмеивается он., — дитё, которое ярлыки на себя понавесило.
— Скажи, что ты еще и психолог!
— Думаю да, раз ты спокойно держишься на воде, — хмыкает.
В наших пререканиях я и не заметила, как расслабленно двигаю ногами. Да, в жилете, но без паники.
— Это все здорово, Слав, но мне пора. Нужно возвращаться…
— Поцелуй меня и желательно так, будто тебе приятно.
— Нравится обманываться?
— Нравится тянуть время?
— Ладно!!! Только не смотри.
— Ты мне еще скажи свет выключить, — бурчит он и опускает веки.
Подумать только, я бултыхаюсь ночью в воде, а моя жизнь зависит от своенравного и опасного типа, которого я собираюсь поцеловать.
Кстати, с закрытыми глазами, он кажется поприятнее: загорелое лицо выглядит спокойным, мокрые пряди красиво липнут ко лбу.
Я тянусь к его прохладным губам, оставляя на них мягкое касание, почувствовав которое, он сгребает меня за затылок и углубляет поцелуй.
Слава настойчиво толкается между моих губ и нагло врывается в рот, овладевая языком.
От смеси соли, феромонов и адреналина голова идет кругом, я издаю незапланированный стон и тотчас же отрываюсь от Титова.
— Всё! — возражаю, отпрянув. — Поднимай нас.
На удивление Слава не спорит. Он резво взбирается на «коня» и помогает подняться мне. Упущу подробности о том, что это удается лишь с пятой попытки. Надо качать руки… И ноги…
— Теперь ты вперед, — наглец берет меня за талию и усаживает ближе к рулю, а сам располагается сзади.
Широко распахиваю глаза, когда его его эрегированный маяк упирается между моих ягодиц.
— Это все твой сладкий рот, — объясняется он, кладет руки на руль поверх моих и газует вперед, к берегу.
— А вот и звезды, — произносит он над самым ухом.
Сосредоточиться на небе не получается — я отвлекаюсь на прилегающее ко мне тело. Да и мое собственное радостно отзывается на прикосновение, а грудь под костюмом наливается приятной тяжестью.
Мы летим по водной глади, в солнечном сплетении приятно щекочет, а на лице проступает улыбка. Я чувствую себя живой.
— Насчет места на ярмарке, — вдруг говорит Слава, когда мы, отключив зажигание, подкатываемся к станции. — Занимайте, сколько нужно.
— Я заплачу!
— Еще раз услышу про деньги и возьму тебя прямо здесь, лисий хвост.
Сглатываю и глупо хихикаю.
— Я поняла… Спасибо! Зачем тебе столько площади, кстати?
— Мы открываем школу водной безопасности, будем заманивать подростков, а также их родителей, — отвечает он, перебираясь с гидроцикла на пирс. — Планируем выставку техники.
— Ого… — беру его за руку и карабкаюсь на помост. — Умеешь возиться с тинейджерами?
— Опыт имеется, — сухо отвечает он, и мне кажется, что я спросила что-то не то.
Повисает пауза. Слава привязывает транспорт, а я неловко оглядываюсь по сторонам.
— У серьезной взрослой женщины найдется время поужинать? — наконец произносит он, выпрямляясь.
На эмоциях хочется согласиться, но тут мой взгляд вылавливает в стороне набережной нечто возмутительное…
— Ярослав! — рычу себе под нос, завидев сына в толпе подростков, что курят, прячась за шезлонгами. С набережной их не заметить, а со спасательной станции вид на это безобразие открывается детальнейший.
— Твой орел? — хмыкает Титов.
— Мой…
Внезапно меня начинает раздражать все: стекающая с волос вода, удушающий неопрен и собственная беспомощность.
Секунда, и я чувствую себя самой ужасной родительницей в мире, упускающей сына… Сегодня репетитора прогулял, а завтра что?
— Щас я ему этому орлу, который должен быть у репетитора, все перья повыщипываю! — взрываюсь.
— Спокойно, воительница, — Титов вытягивает руку, преграждая мне путь. — Остынь немного, а я поболтаю.
Он берет с подоконника станции пачку сигарет, вставляет одну в рот и, подмигнув мне, направляется в сторону подростков.
Вячеслав
Неспеша приближаюсь к ощетинившимся воробьям. Сбежать не сбежали, но сигареты махом попрятали — кто за спину, кто в песок.
Сын Олеси-Куролеси притоптал окурок кроссовком и «незаметно» выдул дым за плечо. Он здесь самый младший и щуплый.
Остальной пацанве на вид около шестнадцати. В этом возрасте еще нет мозгов, зато есть непомерное эго, а от гормонов колбасит — будь здоров.
Знаю по брату Нику.
В семье нас трое: я и Мишаня — бородатые медведи с небольшой разницей в возрасте, и наш младшенький — Никита.
Сейчас Нику двадцать два, мозги проклюнулись, с нашей подачи у парня даже есть небольшой бизнес. Однако, в подростковом возрасте он всей семье нервы вытрепал — мама не горюй.
— Вечер добрый, — подхожу ближе и протягиваю братве ладонь. — Закурить найдется?
— Так не курим, — выдает самый борзый и кивает остальным, мол, руку пожать можно.
— Я ваше «не курим» еще с воды учуял, — хмыкаю. — Брешешь, выходит?
— Ну, допустим. И че? — хорохорится он. — Мамке сдашь?
— А че? Ссыте? — пришуриваюсь.
— Ниче мы не ссым, — вскидываются желторотики. — Яр, у тебя зажигалка?
— Возьмите, пожалуйста, — сует мне Леськин сын.
— Тебе сколько лет? — щелкаю колесиком у лица, прикуривая.
— Шестнадцать ему, да, Ярик? — подсказывают «друзья».
— Ну да, почти…
— Взрослый, значит, — затягиваюсь и сканирую малого. — Твоей мамке, кстати, рассказывать не придется. Спалился ты, чувак. Обернись.
Ярослав сглатывает и неестественно медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Олесей.
Рыжуля стоит на пирсе, грозно уперев руки в боки. В сумерках даже мерещится, что она загребает ногой, как разъяренный бык на корриде, который вот-вот рванет нанизывать несчастного на рога.
— Вот же фак, она моей расскажет! — воет кто-то.
— Твой косяк, мелкий! — рычит другой.
— Шухер, пацаны! Тикаем.
— Стоять! — повышаю голос, останавливая толпу. — Уже поздно, вас видели.
Пауза. Все ждут, что сейчас начнётся выговор, но я спокойно произношу:
— Но мы можем уладить вопрос.
— Как это?
— Есть два способа. Первый: сбегаете домой, где рано или поздно с вас три шкуры спускают. Второй: вы соглашаетесь на условия от дяди Славы, и все пройдёт тихо. У меня есть для вас оферта.
— Чего-чего? — морщатся.
— Деловое предложение принудительного характера. Хотите травиться — валяйте, я вам не нянька. Но я спасатель, и к берегу вас подпущу только при условии, что вы запишитесь в школу водной безопасности.
— Нафига это? — посмеивается кто-то.
— Чтобы курить и пить — здоровье надо. Поспорить готов, что ни один из вас, мешков, больше пяти раз не подтянется. А у нас в школе физуха трижды в неделю, выживание, работа в команде. Не тупых еще и на гидроциклах катаем.
— А если мы не согласны? — оживает борзый.
— Несогласных — нахер с пляжа. Здесь моя территория.
— Это типа шантаж?
— Именно. Хотите здесь ошиваться — записываетесь в школу. Либо я каждый раз буду поднимать тревогу. Устраивать проверку документов, звонки родителям и прочую профилактику. Как вам такая игра?
Желторотики закрывают клювы и переглядываются:
— А там чё, бесплатно?
— Бесплатно. Но места ограничены.
Смотрю на Ярика. Он молчит, в зрачках — паника.
— Моя уже видела… — бурчит.
— С этим разрулим, пойдем, — кладу руку ему на плечо и еще раз повторяю пацанам. — Решайте до завтра. После — разговор будет другой.
Иду на четыре шага впереди, Ярослав плетется сзади, точно провинившийся пёс.
— Сделай вид, что ты ничего не видела, женщина. Мы поговорили, — успеваю кинуть Олесе прежде, чем она начнет верещать.
По глазам вижу — собирается.
— Привет, мам, — выдавливает пацан. — Я тут просто это…
— Дома поговорим! Жди меня здесь! — рычит Олеся и, стуча пятками, торопится в станцию переодеваться.
Усаживаюсь на покачивающиеся перила из толстых перекрученных канатов, достаю себе еще одну сигарету и протягиваю открытую пачку Ярику.
Тот энергично машет головой:
— Не хочу.
— Как хочешь. А ты чего от репетитора сбежал-то?
— Нет никакого репетитора…
— Интересное кино… С мамкой договориться надо. Поужинать у вас пустишь?
— А чего я-то? — удивляется он.
— Ты мужик в доме вроде?
— Ну я, да… Ну, приходите, — пожимает плечами.
— Можно на «ты».
— Угу.
Вскоре показывается взъерошенная Олеся:
— Быстро в машину! — она тычет пальцем в сторону кофейни, где припаркована ее развалюха. — Доброго вечера, Вячеслав!
— Я еду с вами, Олесечка, — подмигиваю и иду одеваться. — Нам с Ярославом нужно обсудить подробности его обучения.
— Я вас обоих в крошку измельчу!
— Школа водной безопасности? Исключено! У Яруши головные боли! — протестует Куролеся, когда мы едем домой.
Мы переругались еще на берегу — она никак не хотела брать меня с собой, но я был непреклонен.
И теперь сижу на заднем сидении, поджав ноги и прикрыв глаза, чтобы не видеть стиль ее вождения.
Достаточно того, что я дважды приложился виском о потолочную ручку.
— А что думает сам Ярослав?
— Ну, можно было бы… — мычит он, догадываясь о наказании.
Пока я соврал Олесе, что малец не курит. Во-первых, кто из нас не пробовал, а во-вторых, запретный плод сладок.
— У него репетитор! Он не будет успевать!
— Шестое чувство подсказывает мне, что успеет.
— Мне нужно подумать! Это слишком опасно!
У дома Ярик первым взбегает по лестнице, скрываясь от материнского гнева, и очень скоро где-то сверху хлопает дверь.
Мы остаемся одни на лестничной клетке:
— Слава, спасибо, что вызвался нас проводить, но теперь нам нужно поговорить с сыном, — она снова пытается меня сбагрить. — Да и еды у меня нет.
— Пусти хотя бы в душ, Тыковка. Моя квартира в состоянии ремонта, там сантехника не работает.
— Помойся в море! Я правда не в настроении, Слав, — хмурится она.
Не силен в женских эмоциях, но, по-моему, она вот-вот разревется.
— Эй! Все нормально. У тебя взрослеет правильный подросток. Ты же не хочешь сына-задрота!
— Слава! — улыбается слабо.
— Не устраивай ему истерик, ладно? — беру ее за плечи. — Поговоришь утром на холодную голову.
— Как и все считаешь меня гиперопекающей мамашей?
— Нет ничего зазорного в том, что медведица защищает своего медвежонка. Главное, вовремя понять, когда забота превращается в удушье.
Она неопределенно кивает.
— Тебе пора.
— Жестокая женщина! Я пошел купаться в холодных волнах, но учти, после ярмарки ты не отвертишься.
Олеся
— Олеся, Вас посетительница спрашивает, — голова Сони заглядывает в цех, где я веду ожесточенную битву со слоеным тестом.
Ярмарка уже завтра, и я в поте лица тружусь над заготовками. Утром будет совсем немного времени, чтобы испечь и начинить круассаны и украсить фирменные малиновые эклеры. Это все еще нужно упаковать и транспортировать в центр города.
Привлекла к этому Соню, ее ненаглядного Феликса и Ярослава. После того, как выяснилось, обманул нас с Виталей и прогулял репетитора, я с мясом выдрала из компьютера все провода, и теперь Ярик ведет себя, как шелковый. Временно.
Труд как раз облагораживает — пусть помогает.
— Что-то срочное? — провожу рукой по лбу. — Я немного занята.
— Какая-то Лидия Мраковна…
О, как! Свекровь в моей кофейне гость нечастый, наверняка, что-то случилось.
— Она Марковна, Сонь… — недовольно выдыхаю и откладываю скалку.
— Мой вариант подходит ей больше, бр-р-р! Неприятная тетенька.
Точнее скажешь, но выйти придется. Свекровь в полном зале замечаю не сразу. У нас полная посадка.
Погода теплая, но пасмурная — в такую туристы непременно хотят посидеть и насладиться морем хотя бы через панорамные окна кофейни.
Нахожу ее за столиком неподалеку от детской зоны и покосившейся гориллы, которая полюбилась детям. В основном за то, что монстра можно от души поколотить. Детский уголок превратился в уголок управления гневом.
Лидия Марковна не одна, ее сопровождают две дамы похожего возраста. Одну из них я помню со времен, когда мы с бывшим мужем жили у свекрови.
— Олесенька! — неестественно радостно вспыхивает свекровь. — Мы вот с подружками от дождя у тебя прячемся.
— Здравствуйте. Располагайтесь, конечно, — приподнимаю уголки губ.
— Все-таки хорошее место тебе Виталик отдал, — произносит она мечтательно.
— Не узнала тебя, Леся! Поправилась ты, что ли? — оживает «знакомая». — Когда замуж вышла — во, какая палка была. Хорошо тебе с фигурой-то!
Вот как назвать такую манеру похвалы? Оскорблиментр? Обосремент? Так и хочется ляпнуть, что с новыми морщинами ей очень идет. Однако, я воспитанная девочка, старших не поучаю, на глупых не обижаюсь.
— Зачем звали, Лидия Марковна? — вскидываю брови.
— Угости нас самым вкусным! — она залихватски ударяет по столу.
— У нас все вкусное, с ассортиментом можете познакомиться у витрины, — указываю на стойку, за которой колдует Зайчикова. — Соня вам подскажет.
— Ладно, сами посмотрим. Вижу, занята ты, — понимающе произносит она. — Поди к ярмарке готовишься?
— Да, завтра большой день, — киваю.
— Значит, увидимся.
— Обязательно. Приятного аппетита — отвечаю дежурно и возвращаюсь за работу.
— Спасибо, Лесечка!
Через час Соня снова появляется.
— Что вы слишком щедро, Олеся, — произносит она многозначительно.
— Ты о чем? — разбиваю двадцатое яйцо в чашу планетарного миксера. Решила сделать еще и безе.
— О Мраковне вашей. Они поели, а когда я принесла им счет, то сказали, что вы их угощаете. Они еще пакет выпечки с собой набрали. Я вот уточнить зашла…
—
Угощают тех, кто как минимум поддерживал. Когда я открывала свое дело, свекровь только презрительно фыркала, говоря, что я сроду супа не сварила, мол, куда с чизкейками рыпаюсь.
Когда я оказываюсь в зале, свекобры и ее подружек и след простыл.
Просрочку им за шиворот!
— Может полицию вызовем? — первой отмирает Соня. — Это ж кража…
— Ага, чтобы наш великий арендодатель рассвирепел, что я его родную мать и бабушку Ярослава на пятнадцать суток упекла? — сдуваюсь с каждым словом. — Боюсь, тогда наша аренда взлетит до небес.
— Не буди лихо, пока оно тихо, — соглашается помощница. — В следующий раз я им в кофе, которого они три литра выдули, перца сыпну. В их возрасте вообще можно кофе?
— В их возрасте можно наглеть, а насчет кофе — не знаю… — произношу понуро и собираюсь вернуться в цех. — Ну и день.
— Не такой уж и плохой, — Соня останавливает меня, схватив за руку. — Смотрите!
Обращаю взгляд в сторону моря и вижу приближающегося Славу, по традиции обтянутого в черный костюм. Только на этот раз в руках у него красуется интересная деталь…
— Какой букет! — первой реагирует девушка за столиком у окна.
Титов приближается к кофейне, притягивая все больше взглядов, а я трусливо сбегаю на кухню.
Трусливо, потому что не умею принимать букеты, тем более на людях, тем более от него.
— Ты же не думала, что мелкая сможет меня остановить? — скалится он, появляясь в моей рабочей зоне. — Это тебе, Тыковка, — протягивает мне флористическое «нечто»
Перетянутая бечевкой рябина с тяжелыми рыжими гроздьями перемешивается с подернутыми желтизной ветками шиповника и дуба. Охапка получается тяжелая и невероятно яркая.
— Ты ограбил чей-то сад? — неловко хихикаю, принимаю «поленницу».
— В бухте нарвал, там красивый лес. Ты не тряси слишком, желуди отвалятся.
— Спасибо. Что за внезапный порыв романтики?
— Я ж подкатываю к тебе, забыла? — низко произносит он и делает шаг ближе. — Называй меня дровосексом...
— Слава! Не здесь! Волосок в тексте — и конец моей репутации.
— Ты будешь таскать меня за волосы? Я согласен, — наступает он, пока я не упираюсь спиной в духовой шкаф.
Титов нависает надо мной и хищно сканирует лицо, а затем резко принимает самый серьезный вид:
— А вообще я по делу.
— По какому?
— Нужно собрать стойку для твои баурсаков. Я заберу ее вечером, и мы с пацанами по-быстрому сколотим, чтобы утром было готово.
— Правда?
— Угу. Мы скоро повезем технику, твое тоже заберу.
— А я тебе за это…? — скептически прищуриваюсь. — Какова цена за помощь?
Знаю я этого бабуина — на честное «просто помочь» не ведусь!
— Во-первых, после ярмарки у нас свидание, — хмыкает. — А во-вторых, накормишь меня?
— Накормить? — усмехаюсь.
— Я задолбался жрать быструю лапшу. Борща хочется. С тортом.
— Будет тебе борщ, — прыскаю. — И торт.
Он довольно кивает и наклоняется ближе:
— С сыром ма-страпонэ?
— Пошляк! Максимум с чаем.
— А чай какой? — шепчет мне в губы. — Обле-перепиховый?
— Слава! — смеюсь, уворачиваясь.
— Признайся, что ты таешь, — ухмыляется он и мягко касается пальчиком кончика моего носа. — Радуйся, что мне на базу возвращаться нужно, а то бы я натрусил здесь своей шевелюрой. И твоей тоже.
Олеся
Город гулит с самого утра. Центральная площадь заставлена шатрами, деревянными прилавками, увешана гирляндами и лентами.
Пока что здесь только организаторы и ремесленники, которые вносят последние штрихи перед появлением горожан и туристов. Однако, в воздухе уже аппетитно пахнет горячим поп-корном с карамелью.
Мой стол находится в самом сердце площади и смотрит на исторические здания, увитые побагровевшим плющом, а позади раскинулась поистине огромная зона спасательной службы с ярко-красным стендом и стойкой для записи молодняка в ряды их школы.
Для привлечения внимания Титова и команда привезли сюда экипировку, разную технику с приставкой «гидро» и даже пару лодок.
Все это красуется на специальных передвижных подставках и простирается аж до самой парковой зоны, откуда задорно выглядывают перекаченные детские замки-батуты и станции мыльных пузырей.
— Раз-раз, как слышно? — на сцене настраивают аппаратуру.
Ну, а я застилаю красной клетчатой тканью наш стол и раскладываю на нем корзинки, ручки которых увитые гроздьями рябины.
Букет Славы пришелся кстати — он не протестовал, когда я разобрала для декора прилавка и верхней перекладины.
Заканчиваю с выкладкой «сухой» продукции и распрямляюсь, оценивая результат — выглядит очень уютно, почти по-деревенски. Такого домашнего эффекта я и добивалась.
Ярмарка — большой день, единственный, когда жизнь перемещается с набережной на старые мощеные улочки. Все-таки хорошо, что Соня настояла на участии. Она же, кстати, заставила меня нарядиться.
— Там будут абсолютно все, а вы — лицо нашего заведения! — Зайчикова вешала в мою кабинку все новые и новые платья, на каждом из которых вырез опускался все ниже.
— Вообще-то я уже купила коричневый костюм!
— Я щас умру от скуки, тётя Леся, — бурчала она через шторку. — Надевайте!
Что ж, я ведь хотела выглядеть моложе? А для этого нужно быть открытой к подсказкам этой самой молодежи.
— А-бал-деть! — выдохнула Соня, когда я вынырнула из примерочной в белом шифоновом платье с открытыми плечами и непривычно откровенной линией декольте. — И вы скрывали ЭТО? Какой у вас размер? Можно мне кусочек?
— Ой, родишь — и не такие вырастут, — усмехнулась я, оглядывая себя в зеркало.
— Обещайте! А то с моими единичками такое платье не надеть. Только чего-то не хватает…
Зайчикова подумала минуту, а затем подскочила ко мне и посадила на голову широкополую шляпу кроваво-красного цвета.
— Вот! Теперь отлично!
— Сонь, это слишком, — я попыталась стянуть головной убор.
— Это ПРАЗДНИК, Олеся Викторовна, блин! — она вернула шляпу на место. — Считайте, это ваш костюм. Типа на Масленицу.
— Хм… — задумалась я. — Если назвать это униформой для ярмарки, то можно попробовать.
Я никогда раньше не экспериментировала со стилем и с удивлением отметила, что образ мне идет. Платье, так платье!
Тем более сегодня прогноз погоды обещает теплый день, и лучи просыпающегося осеннего солнышка уже вовсю ласкают плечи.
Сладко жмурюсь от лучей и чувствую еще бОльшую благодарность Славе за то, что он заморочился и привез сюда холодильную камеру. Я сама никогда в жизни: а — не додумалась бы взять с собой холодильник, бэ — не справилась бы с подключением электрогенератора.
— Чтоб меня морские гады обглодали, — восклицает Слава и на мои бедра ложатся его загребущие ручищи. — Вот это женщина!
Взвизгиваю и отпрыгиваю:
— Руки! — поправляю юбку, которую он так нагло задрал. — Веди себя прилично.
— Не могу, ты похожа на пирожное с вишенкой сверху, — он тянет меня за полы шляпы и приближается нос к носу. — Хочу сожрать.
— Ярик идет! — отпихиваю Титова, замечая вдалеке сына.
Он вместе с другом Сони несет коробки с бумажными стаканчиками для кофе навынос.
— Приличная маменька, я понял, — Слава примирительно поднимает руки. — Пойду помогу парням, пока я тут слюнями все не залил. Я подойду позже, пироженка. Выглядишь — секс.
Отмахиваюсь от Титова, но ловлю себя на довольной улыбочке женщины, которая получила сочный комплимент.
— Соня сказала, что в машине больше ничего нет, — рапортует Ярик. — Я могу пока пройтись?
— Конечно, солнце, осмотрись.
Под пройтись я предполагала осмотр стендов с едой и рукоделием, но взгляд сына уже приклеился к моторной лодке.
— Э, мужик, дуй к нам, — Слава энергично машет Ярику.
Какой наблюдательный… Стираю радостное выражение лица, когда вспоминаю о его прошлой деятельности.
Чтобы быть коллектором и выбивать у людей долги, нужно иметь определенный внутренний уклад. И то, что еще год назад Титов разыскивал мою задолжавшую подругу Ульяну, теперь никак не вяжется с его нынешним образом.
Он такой мужественный, ответственный и заботливый. Наглый, конечно, но его самоуверенность подкупает. Несмотря на то, что я каждую секунду жду подвоха, Слава выполняет все, что обещал. А еще он по-мужски красив, и у него большой…
— Здравствуй, Олеся, — из пикантных мыслей меня вырывает ниоткуда муж.
— Привет, Виталь.
— Прямо в центре, да? — он оглядывает прилавок. — Смотрю, дела идут в гору.
— Для нашего сына стараюсь, — напоминаю ему на всякий случай, а то решит, что недостаточно поднял аренду.
— Платье тоже входит в старания, я полагаю, — неопределенным тоном произносит он.
— Ты хотел что-то? — переспрашиваю, подавляя яд в голосе.
— Хотел сказать, что уладил вопрос с репетитором. Не обязательно было так грубить, — говорит примирительно. — Ты слишком нервничаешь.
Спор с бывшим мужем не продолжаю, потому что за его спиной творится нечто невероятное.
— Ребят, поднажми, — командует кто-то, и несколько мужчин изо всех сил тянут тросы, устанавливая гигантских размеров бежевый щит с неоново-зеленой вывеской «Морская Игуана» прямо напротив меня.
Кондитерский мешок, а!
Задник торговой точки наших конкурентов настолько огромный, что скрывает половину здания, которым я любовалась пятью минутами ранее.
Под ним с молниеносной скоростью разрастаются столы с прозрачными витринами, ТРЕМЯ кофе-автоматами и миллионом сияющих этажерок под десерты.
— Какой ужас… — выдыхает подошедшая Соня. — Только не рядом с Игуанами!
Разглядывая конструкцию, я не замечаю, как под крылом стоящего рядом Витали оказывается его новоиспеченная пассия — Богдана.
— Здравствуйте, Олеся! Мы снова встретились, — улыбается она, поправляя идеальные волосы. — Надеюсь, наши очереди вам не помешают. Я просто люблю размах. — она сочувственно рассматривает мой стол. — А у вас тоже симпатично! Скромненько, простенько и со вкусом.
Меня пробивает нервная дрожь — Богдана неожиданно хорошо рифмуется с «Игуаной».
Вячеслав Титов
Я сроду не бывал на ярмарках, в таких маленьких городках — тем более. В столице совсем другой темп. Ты себя самого успеваешь лишь раз в неделю в увидеть: в зеркале, пока бреешься.
Здесь же ценности другие. Жизнь накатывает мягко, как пена на берег. Люди прогуливаются между палатками, неспешно болтают и, кажется, все знакомы со всеми. В этом плане я здесь “новенький”. Заметил по любопытным взглядам прохожих.
Мы с парнями активно заманиваем зевак на свою территорию, консультируем и даем “прикоснуться” к профессии.
Местным не положено знать об истинных причинах такой береговой активности, зато им достаточно ярко-оранжевого стикера на одежде. Приклеиваем всем, кто записался.
— Взрослые, дети, подходите! Узнаем, как не утонуть в октябре! — глуша сам себя, кричит в мегафон один из наших.
— Коля, ёпта! — одергиваю его. — Ты сейчас всех тревожных распугаешь.
— Поймай волну вместе с опытными спасателями! — исправляется он.
— Так-то лучше. Работаем-работаем! — хлопаю ребятам.
Пока остальные дежурят на станции, мы всемером занимаемся “вербовкой”.
Стрелки часов на городской башне близятся к одиннадцати утра, солнце припекает, брусчатка испаряет вчерашнюю влагу, и даже мое настроение ползет вверх.
Вообще, в таком ритме что-то есть. Спокойствие, что ли.
Даже жаль, что я здесь всего на полгода до окончания проекта, ну, или пока не скомандуют «сверху».
Надеваю солнцезащитные очки и смотрю по сторонам: базар переливается яркими красками урожая и поделок, улица пахнет картошкой-фри и ванильной выпечкой, люди скупают еду, сувениры и прочую фигню.
А вот там, в углу, приткнулась та, кому не весело.
Олеся.
Стоит красивая и хмурая у своего пустующего стенда, который даже пчелы облетают.
А всё потому, что через три метра от неё установлен целый выездной магазин с логотипом какой-то ящерицы. Хозяйка — силиконовая фея, и продавщицы под стать.
Очередь к ним стоит человек пятнадцать.
У Олеси — ноль.
Рядом только ее помощница Соня, которая сидит на перевернутом ящике из-под тыквы.
Прикуриваю сигарету и разглядываю неприятного хрена, который маятником вышагивает перед Олесиной палаткой, бросая на нее косые взгляды. Высокий, худощавый, в деловом костюмчике.
Бывший муж, что ли?
Сладкова якобы не замечает его, но по опущенным плечам считывается скованность.
Вид у Олеси крайне удрученный, а удрученная женщина не дает. Это факт.
Выпускаю струю дыма и решаю действовать.
— Ребятки, стройся! — командую своим спасателям. — Майки снять, улыбку на лицо и марш вон туда — к рыжей фее с безе.
— Серьёзно, Слав?
— Это приказ.
Для убедительности стягиваю с себя футболку. Остаюсь только в штанах спецовки и татуировках.
Пацаны хмыкают и повторяют за мной. Они молодые и тестостероновые — дважды просить не надо.
Загорелой толпой заваливаемся за прилавок Олеси.
— Слава, что происходит? — шипит она. — Вы почему голые?
— Поддерживаем местного рыжего производителя, — оттесняю ее тазом и беру громкоговоритель. — Горячая выпечка от горячих парней!
Один берёт поднос с эклерами, второй — корзину с круассанами.
— Колян, музыку включи!
— Не вопрос! Девушка-красавица, — пританцовывая, обращается он к проходящей мимо старушке. — Эклерчиков не желаете?
Через пять минут возле нас появляется первая очередь — в основном шустрые бабульки и женщины с горящими глазами.
— А дашь пресс потрогать? — не стесняется дама с малиновыми волосами.
— Акция: пресс за круассан, а за эклер — еще и бицуху покажу, — Колян поймал раж.
Олеся выходит из ступора и даже начинает улыбаться. Ее помощница только успевает отсчитывать сдачу.
— Где твой Феликс? Его бы тоже раздели, — хмыкаю.
— Не знаю, — бурчит Соня. — С утра сказал, что с кем-то поздоровается и придет. Уже часа три прошло.
— На, — вручаю Зайчиковой громкоговоритель. — Покричи, позови его! Сегодня можно все.
Она грустно улыбается и откладывает штуковину.
— Я напишу ему еще раз, вдруг что-то случилось.
— Запомни, мелкая. У мужиков есть только два режима: либо ты ему нужна, либо не нужна. Если нужна, то он приползет даже с копьем в спине. А если нет, то и ему и заусеница помешает. Усекла?
— Угу, — она прячет телефон и ныряет под прилавок за очередной порцией круассанов.
Беру рупор:
— Сладости от спасателей! Потрогать пресс — в подарок! Налетай!
Если бы мне давали по монетке за каждый взгляд, который кинула на меня силиконовая леди из-за своей «Игуаны», я бы уже купил себе отдельный катер.
А если бы доплачивали за каждую поджатую губу стручка в костюме, то я бы нанял личного капитана, а сам попивал пивные коктейли.
Еще бы. Их стенд вдруг стал невидимым, а наш чуть не завалили голодные до развлечений люди.
— Что за стриптиз на фоне хлеба насущного? — слышу в толпе скрипучий голос. — Это отвратительно, Олеся.
— Так я одета, Лидия Марковна, — вежливо отвечает моя пироженка.
— Опять эта свекровь Мраковна! — злится Соня.
Свекровь, значит. Как интересно!
Видимо, чтобы добраться до сладкого ларчика Олеси и насладиться этой женщиной, мне придется преодолеть десяток драконов, которые охраняют ее от счастья.
— Что про нас люди скажут? Что мама Ярика дружков привела? — не унимается тетка.
Шагаю к ним и закрываю собой Олесю:
— Вы хотели что-то купить? — приподнимаю очки.
— Да фу на вас, — упирает руки в боки. — Ходите тут потные над едой.
— Тогда прошу не задерживать людей, — улыбаюсь. — За вами целая очередь.
— Олеська, ты слышишь? Он меня прогоняет!
— Прошу не беспокоить мою девушку, она работает, — останавливаю сердобольную тыковку.
— Вы чего это с ним? Того, что ли? — тетка таращит глаза.
— Женщина, очередь не задерживайте! — торопят сзади.
— Вот вам стикер, — леплю Марковне наклейку. — Захотите остыть — приходите поплавать. Следующий!
Ловлю взволнованный взгляд рыжули подмигиваю ей в ответ. В глазах у неё усталость и благодарность, перемешанная с чем-то, что опасно сближает.
Ледник между нами стремительно тает и стекает мне в трусы.
Красивая девка Олеся! Все при ней.
Хорошая слишком только, где не надо. Все на ней ездят, а она молча тащит и в рамки себя загоняет.
Видел я, как она выпускает наружу внутреннего зверя, вот там ураган! Осталось только его разбудить, не то я сам от воздержания помру.
— Хочешь перед борщом посмотреть мой дом? — предлагаю ей, придвинувшись поближе.
— Он же без ремонта, — улыбается она.
— Спальня давно готова.
Олеся
— Всё загрузили, — Слава отряхивает руки. — Можем ехать.
Городское представление постепенно сворачивается: родители влачат вымотанных детей домой, продавцы собирают остатки товаров.
Невольно поднимаю глаза на стенд напротив и обнаруживаю, что Мисс Игуана перешептывается с Виталей, то и дело поглядывая на меня.
Делаю вид, что не заметила, подхватываю опустевшие корзинки и шагаю к машине.
— Слушай, мам, папа сказал, чтобы я у него ночевал, можно? — спрашивает Ярик.
— Ты же никогда не останешься у него в выходные.
— Он обещал в лазертаг, — с неверием в голосе произносит сын.
Лазертаг успел стать именем нарицательным для невыполненных Виталей обещаний. Вздыхаю.
— Можешь остаться, только держи меня в курсе по телефону, хорошо? — порываюсь чмокнуть его в лоб, но торможу себя. Он просил не сюсюкаться прилюдно.
Ярик идет пожать Славе руку, перекидывается с ним парой фраз и спешит к отцу.
— Он единственный из сверстников, кто не записался в школу, — говорит Титов, прикрепляя прицеп к своему черному джипу. — А знаешь, почему?
— Да! Из-за головных болей.
— Потому что мама запретила, — качает он головой. — Если запрещать пацану секции, то он найдет другой способ получать адреналин.
— Адреналин нужен не всем, — возражаю.
— Пацанам — обязателен! Им нужно заниматься спортом, соревноваться и побеждать, исследовать свои границы, а не дома послушными кабачками вялиться.
Возможно, дневная усталость сказывается, но его слова раздражают. Титов не знает, что такое быть мамой мальчика. Я из тех женщин, что, будучи замужем, растили ребенка без участия мужа.
Виталя не обижал нас деньгами — это верно, но уделять внимание семье всегда было не по его части.
Я боялась отдавать сына на бокс или борьбу, поэтому он ходил на рисование и пение. У него, кстати, неплохо получалось, пока голос не начал ломаться.
К тому же, Ярик мальчик болезненный и слабенький. У него то спина ноет, то голова кружится. А Слава с легкой предлагает ему заняться тяжелыми физическими нагрузками.
Накрутив себя внутренне, выдаю:
— Мне не нужны советы, Слав, ты своих детей не воспитывал, — достаю ключи из машины и сажусь за руль.
— Воспитывал, — отвечает глухо.
— Ваш с Мишей младший брат не в счет!
— А я и не о нем говорю, — он мрачнеет, захлопывает мою дверь и шагает к своим парням. — Увидимся в кондитерской.
Тяжело сглатываю и решаю по пути набрать Ульяне. Наверняка, ее муж рассказывал ей, что произошло в жизни Славы.
— Привет, Лесечка, — слышу в трубке радостный голос Ули. — Как ты?
— Все хорошо, думаю, давненько тебя не было…
— Ой, да мы тут в отеле СПА-зону расширяем: ремонт, сметы, постоянная беготня. А еще, кажется, у меня наступила беременная забывчивость, я даже слова путаю.
— Это пройдет, я с Яриком вообще могла не в тот автобус сесть, постоянно в облаках витала, — улыбаюсь ей. Моя Улька пережила сложные времена, и я очень счастлива за ее теперешнее состояние. — А вообще я хотела встретиться и поболтать, в частности про твоего нового родственника Вячеслава.
— О, давай! — загорается она. — Мне на днях нужно в город к гинекологу, давай я заберу тебя на машине к нам в гости, а вечером тебя спустит трансфер?
Ульяна с Мишей владеют горным отелем, что раскинулся в аккурат над нашим городом. Я не была там с тех пор, как мы со Славой… сблизились на их свадьбе.
— Отличный план, с меня — эклеры, — соглашаюсь. — Тебе как всегда малиновые?
— Я бы хотела эклеры с солеными огурцами или с мелом! Но и от малиновых не откажусь, — смеется она.
Еще несколько минут мы обсуждаем приколы второго триместра и прощаемся как раз, когда я подъезжаю к набережной.
В кондитерской нахожу шестерых спасателей, утешающих зареванную Соньку.
— Что случилось? — бросаюсь к ней.
— Феликс сказал, что хочет взять паузу, чтобы я подумала над отношениями. Говорит, что я его душу-у-у! — надувает носом пузыри. — А я ему даже не писала сегодня!
— Что еще за Феникс? — спасатель Коля чешет затылок.
— Феликс!
— Дурак твой Великс! — он достает громкоговоритель. — Ду-у-у-рак!
Зайчикова хрипло смеется, а потом берет себя в руки:
— Паузу ему! Размечтался! — она достает телефон и с горящими глазами набирает сообщение: —Никакой паузы! Мы расстаемся! Будь свободен на все четыре стороны!
— Ты этого Веника еще и заблокируй, — советует парень.
— Уже!
— Вот и умничка, — резюмирую я и протягиваю ей несколько купюр. — Вот, твои чаевые за сегодня, надеюсь, они утешат!
— Тут же целая зарплата! Конечно, утешат! — Сонька вытирает мокрое лицо.
— А вам, ребята, я завтра свеженького напеку. Выручили!
— Ловим на слове, — улыбаются ребята. — Ну, раз все спасены, мы пойдем, — откланиваются они, за ними уходит и повеселевшая Соня.
Остаюсь одна и выглядываю через оконную витрину.
Титов сидит на песке чуть дальше нашей террасы и курит, вглядываясь в даль. Кажется, я его обидела…
— Все хорошо? — спрашиваю мягко, когда оказываюсь рядом.
— Все, отлично, тыковка, — он выдувает дым и тушит окурок. — После целого дня беготни нужно было немного посидеть, — он театрально кряхтит и поднимается на ноги. — А еще закат красивый.
Действительно: горизонт заволокло сизой дымкой, а на темнеющем небе еще просматриваются по-дневному светлые облака.
Дневное солнце напоминает о себе только красноватой верхушкой маяка, который ловит его последние лучи.
— Я не хотела обидеть тебя, Слав, — считаю нужным сказать.
— Меня невозможно обидеть, жопастенькая, особенно девушке, — он подходит совсем близко и тут же притягивает меня к себе.
Утыкаюсь носом в крепкую грудь и тут же обвиваю его торс. Честно, мне хотелось этого весь день.
— Ты спас меня сегодня, — поднимаю голову, касаясь его подбородком.
— Работа у меня такая — спасать, — произносит самодовольно. — Но на самом деле все дело в таланте. Вкусная у тебя стряпня. Ты молодец, Олеся!
— Спасибо! — отвечаю слишком восторженно.
Грубоватая похвала отзывается приятным теплом в сердце. Чаще мои успехи либо не замечались либо обесценивались, мол, подумаешь, булки печет.
— Это важные для меня слова.
— Я знаю много других, важных слов, — договорив, он резко подхватывает меня на руки и несет по направлению к своей машине.
— Слава! Что ты делаешь?! — визжу, пытаясь прикрыть пятую точку отвисшим подолом платья. — Ты надорвешься!
— Это тобой, что ли? Не смеши меня! — возражает наглец.
Сопротивляться у меня выходит слабо, да и не хочется вовсе. Послушно сажусь в его машину и даже позволяю взять себя за руку по дороге.
Хотя рука Титова очень быстро перемещается на голое колено и скользит по внутренней поверхности бедра, запуская по телу волнительную дрожь.
Олеся
Рука Титова очень быстро перемещается на голое колено и скользит по внутренней поверхности бедра, запуская по телу волнительную дрожь.
— Приехали, — он глушит двигатель и наклоняется ко мне.
Большая ладонь ложится на затылок и в следующую секунду мои губы накрывает поцелуй. Слава нетерпеливо врывается в мой рот, устанавливая там свои правила.
Терпкий вкус сигарет заполняет мои рецепторы, но не вызывает отвращения, потому что этому мужчине идет абсолютно все запрещенное.
Подаюсь навстречу и обхватыавю его плечи, принимая поцелуй. Титов, который весь день храбро сдерживался рядом с моей шифоновой юбкой, теперь берет свое, поднимаясь по бедру и сжимая ягодицу.
Издаю неконтролируемый стон и льну к нему грудью. Слава отрывается от поцелуя и заглядывает в поплывшие глаза.
— Узнаю горячую Олесю, — хвалит меня низким голосом. — Идем в дом.
Он обходит машину и подает мне руку.
— Добро пожаловать в мою холостяцкую берлогу.
— И это берлога? — охаю я, оглядывая высокий каменный забор, вдоль которого растут стройные туи. — Не ожидала увидеть частный дом.
— Люблю тишину, но ты можешь ее нарушить.
— Слава! — отмахиваюсь.
Мы свободные взрослые люди, и совершенно очевидно, зачем мы пожаловали к Титову, но его шуточки несколько смущают.
В прошлый раз смелости мне придавали пузырьки шампанского и новоиспеченный статус разведенной женщины, а сейчас я сама добровольной ланью скачу прямо в пасть саблезубому тигру.
— Аккуратно, шланги, — ведет меня за талию.
Мы идем через сад с деревьями, засеянный изумрудно-зеленым газоном, на котором опавшие листья смотрятся особенно ярко, и оказываемся у добротного двухэтажного дома из красного кирпича.
— Не слишком старомодно? — прихохотывает он, будто извиняясь за свой вкус.
— Ты что! Здесь очень здорово, — еще разок оглядываюсь перед тем, как войти внутрь.
— Не обращай внимания на бардак, я не слишком гостеприимный, — произносит он и пропускает меня вперед.
Внутренняя отделка дома тоже уютная: прихожая и лестница наверх покрыты натуральным камнем и светлым деревом, кое-где оставлена кирпичная кладка. Смотрится очень стильно.
Но да — в доме не хватает женской руки: организации хранения, аромата еды, милых мелочей, которые делают дом домом.
— А где кухня? — спрашиваю. — Я обещала тебе ужин…
— Кухня? — изгибает бровь. — Она нам не понадобится.
Слава повторяет трюк с подхватыванием на руки:
— Лучше я покажу тебе душ.
— Он же не работает, — обнимаю его за шею.
— Заодно и проверим, — поднимается по ступеням.
Ловлю наше отражение в настенном зеркале и не могу не отметить, что выглядим мы, как жених и невеста: он в черной футболке, и я в белом платье, правда с парой кофейных пятен после долгого дня.
Ругаю себя за излишнюю романтизацию происходящего, но иначе не получается.
Титов, конечно, тот еще неандерталец, но за пару дней он позаботился обо мне больше, чем… тьфу! Хватит сравнивать его с бывшим мужем!
Слава относится к совершенно другому типу мужчин. Упертый адреналинщик с бешеной энергией, которая либо подчиняет, либо ломает.
К такому не залезешь в голову, его душа увешана засовами, а на поверхности — лишь хамоватый тип.
Парадоксально, что при этом в нем очень много ответственности и отцовской заботы. Восхитительный мужчина.
Слава ставит меня на пол прямо перед дверью в ванную.
— Ну вот, пришли, — говорит он и уже тянется к выключателю. — Сейчас ты офигеешь, какая тут сантехника.
— И какая же? — захожу в просторную светлую комнату, в углу которой неожиданно притаилось джакузи.
— Удобная, — шепчет он.
Щетинистое лицо касается моей шеи. Слава покрывает ее поцелуями и достигает уха:
— Удивительная ты женщина, Олеся, — выдыхает горячо. — Думал, что наброшусь на тебя прямо в машине, но все, чего мне хочется — это быть бережным с тобой.
Ловкие руки находят молнию на моей спине, «вжикают» ее вниз, и платье шифоновой лужицей ложится на теплую плитку прямо у моих босых стоп.
— Как ты это делаешь? Мм? — он стягивает лямку бюстгальтера с моего плеча.
— Я… Я не знаю.
Сказать что-то более вразумительное я не способна, поскольку еще одна деталь гардероба исчезает с моего тела, являя взору очень пикантное зрелище.
В круглом зеркале ванной на меня смотрят двое: я, румяная обнаженная дева, и он, двухметровый черноволосый мужчина, одержимо вдыхающий запах моих растрепанных за день локонов.
Его руки скользят по моей талии, встречаются на животе и медленно поднимаются выше.
— Слава… — прикрываю глаза как раз в тот момент, как его ладони накрывают потяжелевшую грудь.
— Они огромные, — произносит с нескрываемым восторгом, перебирая пальцами мягкие полушария. — Я сейчас весь кафель слюной залью.
Слава отрывается от меня на мгновение, чтобы нажать кнопку на джакузи. Струи начинают шипеть, заполняя пространство влажностью.
— И все-таки вода есть, — закусываю губу.
— Она мне подчиняется, — отвечает он, бесстыдно стягивая с себя футболку, штаны и нижнее белье.
Совсем не стесняется, гад такой. Сидит на краю выступа джакузи, разведя бедра и смотрит на меня с вызовом:
— Иди ко мне...
Олеся
Слава подает руку, чтобы я преодолела пару ступеней и увлекает меня в горячую негу.
— Ох, кленовый сироп, как же хорошо, — опускаюсь в воду.
Титов располагается у края и притягивает меня к себе. Не сопротивляюсь — мне отчаянно хочется заявленной им нежности.
Он берёт в руки флакон с гелем, вспенивает губкой и начинает аккуратно намыливать мои плечи и спину. Его движения уверенные и заботливые. Никуда не торопится.
Вода обволакивает мое усталое тело, и впервые за долгое время чувствую, что можно расслабиться.
— Ты, кажется, знал, как меня обезоружить, — шепчу.
— Я просто люблю, когда женщина рядом не защищается. Особенно такая боевая, как ты…
— Я боевая? — хмурюсь.
— Вынужденно боевая, — произносит он. — На самом деле ты невероятно мягкая… страстная… сумасшедшая слегка. Все, как я люблю.
Он приподнимает мое лицо к себе, и на секунду мы остаёмся в этой парящей тишине, а потом он приникает к моим губам, но уже не так, как в машине.
Он целует медленно, с какой-то глубинной самоотдачей.
В это время его рука опускается под воду. Он разводит мои бедра и касается самого нежного места. Вторая возвращается на его любимое место пятого размера.
— Ты бесподобна…
Откидываю голову на его плечо и принимаю ласки, которые из поглаживающих превращаются в настойчивые круговые движения.
Эти прикосновения сводят с ума не только меня — я чувствую его желание, которое недвусмысленно упирается мне в спину. Слава хочет меня.
Раскрываюсь больше, желая получить все от этого контакта, и очень быстро начинаю ощущать подступающие волны сладких спазмов.
— Не останавливайся, — скулю, двигаясь навстречу его пальцам. — Мне так хорошо…
— Горячая девочка, — одобрительно заключает он прежде, чем ускориться и довести мое тело до взрыва миллиона фейерверков.
Обмякаю и громко дышу. А потом… потом начинаю хихикать.
Вспышка гормонов радости затмевает мой разум, и в голове возникают забавные ассоциации.
— Эй, отставить хиханьки. Чего веселого? — он подхватывает мое настроение.
— Рукастый ты мужик, Титов, — прыскаю от смеха.
— Дурная! — щиплет меня за бок. — Просто во время службы я играл на гитаре. Надеюсь, и ты играла на каком-нибудь духовом инструменте, потому что мой гобой сейчас лопнет от напряжения.
С этими словами он поднимается из воды, усаживаясь на широкий выступ.
Пена картинно стекает по его рельефному телу — морское божество, не иначе. Он зовет меня к себе, но я медлю.
В пене или в темноте я чувствую себя комфортнее, чем вот так, как есть, при свете.
— Брось, — хмурится Слава, считав мои сомнения. — Ты даже представить себе не можешь, насколько ты красива.
— Но…
— Какие еще доказательства тебе нужны, женщина? — рычит он, призывно покачивая своим маяком. — Иди ко мне.
Поддаюсь и вмиг оказываюсь поверх него лицом-к-лицу.
Мы целуемся, вплетаясь пальцами друг другу в волосы, и я снова плавлюсь подтаившим шоколадом.
Слава приподнимает меня и туго насаживает на себя, заполняя собой все пространство. Не успеваю заметить, как он раскатывает резинку, вижу лишь квадратик фольги на полу.
— Не вздумай сдерживаться, жопастенькая.
— Мм, — закрываю глаза, начиная двигаться.
Его требовательные касания распаляют во мне ту самую Олесю, которую я давно забыла, ту личность, которую заперла в подвале.
Заводную, темпераментную, полную амбиций.
— Нравишься мне, продолжай.
Обнимаю его за шею и откидываю голову назад, подставляя грудь его губам. Бедрами подхватываю ритм, который он задает, ухватив меня за поясницу.
Сдержанность уступает место бешеному темпу, и наше рваное дыхание наполняет комнату.
Моя точка невозврата наступает первой: яркий всплеск накрывает мою промежность и разлетается по всему телу.
Мелко дрожа, я падаю в объятия Славы, заставляя себя не останавливаться и позволить ему испытать удовольствие.
— Ты умница, — сдавленно выговаривает он, приближаясь к финишу.
Пара толчков, и он отправляется вслед за мной. Он закидывает голову назад и белозубо улыбается, высекая заключительные искры наслаждения.
Убираю с его лба прилипшую челку и встречаюсь с его самодовольной ухмылкой.
— Ходить можешь? — тяжело дыша, спрашивает он.
— Эмм… да, — отвечаю, поднимаясь на ноги.
— Сейчас мы это исправим, — усмехается он.
Не долго думая, он закидывает меня на плечо и тащит в спальню вниз головой. Ну, точно как пойманная лань!
— Слава, я не смогу в третий раз… — вяло сопротивляюсь, наблюдая пробегающий пол.
— Это лишь вопрос натренированности, — он шлепает меня по голой ягодице. — Тренировки начинаем сегодня.
Когда я просыпаюсь утром, то не сразу понимаю, что нахожусь не дома. Ночевать у мужчины — непозволительная вольность, а я наконец-то на нее решилась, осознаю это с улыбкой.
Размыкаю веки и оглядываю комнату: сквозь жалюзи пробивается солнце, яркими полосками оно ложится на белый шкаф и большую кровать с мягким изголовьем.
Высовываю из-под одеяла ногу и подставляю ее лучикам. Тепло.
Улыбаюсь и потягиваюсь, с удивлением обнаруживая, что я в кровати одна.
Кутаюсь в покрывало, которое Слава вчера одним рывком скинул на пол и шлепаю к лестнице.
Мой нос улавливает аромат яичницы с беконом и свежего кофе, и желудок радостно оживает. Еще бы — вчера мы так и не добрались до ужина.
Титов, кажется, пытался продемонстрировать мне все акробатические этюды, на которые он способен. Мне понравилось.
Спускаясь, вдруг слышу недовольный тон Славы:
— Плевать мне на новые правила! Не возьмете его — я размозжу череп каждому в комиссии, — он стоит на кухне и орет на кого-то по телефону. — Я все сказал.
Титов кладет трубку, тяжело вздыхает и наконец замечает меня на лестнице.
— Разбудил тебя, тыковка?
— Я сама проснулась, — спускаюсь к нему. — Ты с кем?
— Ни с кем, — отвечает, даже на секунду не задумавшись поделиться со мной.
— Выспалась? — мажет губами по моему виску.
— Угу…
— Прости, не поласкаемся с утра, меня на станцию вызывают. Ты позавтракай, а я пока быстро в душ после тренировки во дворе.
— Ладно, — отзываюсь глухо.
Вроде бы он не сказал ничего неприятного — человеку на работу пора, но сердце сжимается.
— Как соберешься, я отвезу тебя, куда скажешь.
Нет, я не собиралась изображать влюбленных и от радости скакать голыми пятками по газону, но отчего-то чувствую себя назойливой любовницей, которую выставляют за порог.
Порываюсь спросить, все ли в порядке, но вместо этого выдаю:
— Мне нечего надеть.
— Разберемся, — кидает он через плечо, поднимаясь по наверх. — Кофе на столе, не такой шикарный, как твой, но я старался.
Ближе к обеду я уже активно работаю в кондитерской.
Слава выдал мне свои треники и футболку и отвез домой, где я привела себя в подобающий вид, и сразу же уехала в кофейню.
Попрощались сухо. Титов очень торопился и постоянно отвлекался на разрывающийся телефон.
Правда, когда я уже захлопнула дверь машины, он опустил окно и крикнул что-то про продолжение нашего марафона.
Останавливаться и отвечать не стала. Я растеряла настроение, а еще безбожно опаздывала на работу.
Благодаря рекламе от спасателей у нас сегодня аврал — все просят повторения малиновых эклеров.
Вожусь в цеху и пытаюсь отвлечься на не поднимающийся бисквит.
— Олесь, зашиваюсь, спасайте, — воет Сонька. — Там три подруги на террасе ждут десерты. Сможете отнести? — она кивает на подготовленный поднос.
— Конечно, — вытираю руки и подхватываю заказ.
На улице за крайним столиком сидят три девушки примерно моего возраста и оживленно болтают.
— Вы же Олеся, хозяйка? — радостно приветствует меня блондинка. — Вчера был просто огонь! Как вы уговорили спасателей раздеться?
— Я угостила их эклерами, — вежливо отшучиваюсь.
— Весь город только про вас и говорит! — хлопает в ладоши вторая блондинка.
— Неожиданно, но приятно, — ставлю каждой тарелочки с угощениями.
— Но больше вас говорят про нашего новенького начальника спасателей, — хихикает первая. — Вот это у него тело! Зря ты ярмарку пропустила, Тань.
— Вы про Вячеслава? — оживает брюнетка, которая Таня. — Высокий такой, с татуировками на груди?
— Ну.
— А, так со Славиком мы знакомы, — хитро улыбается она.
— И откуда же? — спрашивает блондинка номер два.
Мне бы отойти и не слушать, ведь я выгрузила с подноса абсолютно все, но ноги будто приклеились к полу веранды.
— Не хочу хвастаться девочки, но… — заговорщически шепчет Таня. — Он катал меня на гидроцикле, представляете! Мы отошли подальше от берега, потом он скинул меня в воду и мы целовались прямо в воде.
— И ты молчала? — таращат глаза подруги.
— Это не всё, — она выдерживает паузу. — Слава показывал мне тихую бухту, — почти визжит от восторга.
— Да ладно?
— Угу!
— Уверена, ты ему и свою бухту показала? — не выдерживает первая блондинка.
— Вы видели это мужчину? Естественно, показала! И не только бухту, — победоносно заявляет Таня.
— Я бы тоже показала… — подруги издают завистливые возгласы. — Как у него, кстати, там?
— Эклер у Славика очень хороший. Как два таких! — убедительно произносит Таня и тычет острым ногтем в мой малиновый десерт.
Каков гад! Или я дура, раз поверила, что я особенная. Оказывается, у Титова отработанная схема свиданий.
В ушах звенит, обида накатывает, как цунами.
Мои пальцы немеют, разжимаются, и я роняю поднос. Благо, пустой.
— Все в порядке? — осведомляется Таня-бухта.
— В полном, — отвечаю с дежурной улыбкой. — Желаете чего-нибудь еще?
— Можно чайник зеленого чая, — просит она.
— Непременно, — выдавливаю я, унимая бурю в груди.
В кафе передаю пожелания Соне:
— Сонь, отнеси им чаю, — пытаюсь говорить ровно, хотя саму трясет. — А мне срочно нужно в цех… Не беспокой меня пару часиков, хорошо?
— Что-то случилось, Олеся? Вы какая-то бледная.
— Да, на меня внезапно снизошло вдохновение на новый десерт. Пойду хорошенько поработаю.
Вячеслав
Едва застегнув жилеты, мы мчим на скоростной лодке в указанный пункт.
Бывают такие дни, когда все идет через одно место. Сегодня — такой день.
Парой мелочей меня не выбить, но когда ты просрал звонки о чрезвычайной ситуации от вышестоящего руководства — приходится напрячь пятую точку.
А у меня, блин,
Как закончим дело — обязательно объяснюсь с Олесей-куролесей, а пока служба превыше всего.
Я бы мог спокойно дрыхнуть под сиськой, но пришлось срываться — в море зафиксировали подозрительную активность.
Дело в том, что побережье — очень уязвимый участок границы, через который идут морские поставки, не всегда зарегистрированные.
У правительства есть информация, что скоро здесь планируется передача крупной партии контрабанды.
Какой — нам знать не положено. Наше дело: приглядывать за берегом под предлогом спасательной станции, бурная деятельность которой не вызывает подозрений ни у горожан, ни у контрабандистов. Ведь если действовать напрямую — можно раньше времени спугнуть целую преступную сеть.
Людей, естественно, мы спасаем — это наша прямая обязанность. Остальное по запросу, как прикажут сверху.
Когда я прознал о вербовке в проект
Вот где пригодился и мой опыт морской службы и коллекторского агентства, шампунь два-в-одном, мать его.
— Вот сюда, — указываю направление.
Подходим на лодке к мели, глушим мотор, и я спрыгиваю в воду.
— Вечером по сигналу, — отдаю команду и беру вглубь полуострова, где прячется база спецгруппы.
Помощник возвращается на берег, а я бегом достигаю штаба, и провожу там весь день в обсуждении новой стратегии. Дело быстрее, чем заложенные на него полгода.
— Титов, молодец, свободен, — руководитель спецгруппы, Быков, наконец отпускает меня. — Следи, чтобы молодняк не прознал раньше времени.
— Так точно, — отбиваю и сигналю нашим, чтобы забирали меня.
Вернувшись, первым делом собираю подчиненных на инструктаж и только к вечеру добираюсь до подобия перекуса и до севшего в хлам телефона.
— Колян, я ухожу, ты за главного, — сую кабель в розетку и дожидаюсь загрузки экрана.
— А вы куда? К эклерщице? — спрашивает, прищурившись.
— А тебя это волновать не должно, — отбиваю.
— Понял. Этой мелкой с челкой привет передавайте, — лыбится он, подразумевая Соню.
— Я те че, посыльный? — усмехаюсь. — Не ссы и передай лично.
— Так я это, за главного же. Некогда мне, — отнекивается, спускаясь вниз.
— Вот пацаны пошли, — кричу ему вслед. — Нашел классную девчонку — утащил в берлогу, че сложного-то.
— Легко вам говорить, — бурчит откуда-то снизу, его голос доносится через лестничный пролет. — Они к вам сами, как мухи, летят.
— Коля, мать твою, мухи летят знаешь, на что?
— Ну пчелы, то есть…
— Иди дежурь, умник, — подгоняю его беззлобно.
Как только телефон показывает первые десять процентов заряда, я сразу набираю Максу.
— Привет, дядь Слав! — слышу бодрый голос.
— Дарова, герой, как там без меня?
— Гребу по полной, — отвечает привычно, а у меня внутренности скручиваются.
Открываю настежь окно и сажусь на подоконник, закуривая сигарету.
— Ты сам как там? Не скучно в деревне?
— Нормальный тут город, — всматриваюсь в берег, различая у маяка сухую фигуру деда Игната. Неугомонный старичок.
— Судя по карте — захолустье какое-то, — Макс щелкает мышкой компьютера.
— А ты в карту не тыкай, а возьми да приедь.
— Хм, это можно, — заинтересованно тянет он.
— Сам справишься? — спрашиваю осторожно. — Или послать кого?
— Издеваешься, Слав? Ходить-то я могу, а костыль в качестве самообороны, — жизнерадостно отвечает он.
Про соревнования не спрашиваю, иначе подозрительно выйдет. Жду, пока сам заговорит.
— Напиши мне даты, я тебе билет возьму.
— Хватит меня опекать, дядь Слав, я зарабатываю, — твердо говорит он. — Кстати, меня взяли на новый заезд.
— Взяли-таки… — делаю вид, что удивлен. — Я даже не сомневался.
Вместе с сигаретным дымом выдыхаю и напряжение. Не зря с утра с нашим агентом по пара-олимпийской гребле ругался.
Пока я жив, Макс ни в чем не будет нуждаться: будь то деньги, образование или место в команде.
— Короче, после соревнований жди в гости, — резюмирует он.
— Добро, дорогой.
Делаю финальную затяжку и с чувством выполненного долга переодеваюсь в нормальную одежду — уверен, после вчерашней ночи тыковка заждалась моего появления.
Олеся
— Дед Игна-а-ат! — приложив ладонь к лицу, перекрикиваю шум волн.
Озираюсь по сторонам: надеюсь успеть до того, как меня заметит Титов.
— Вы ту-у-ут?
С третьей попытки слышу металлический стук: ботинки спускаются вниз по шаткой лестнице.
— Та где ж мне еще быть? Орёте… — недовольно кряхтит он, показываясь из маленькой дверцы величественного сооружения.
За ним вылетает одноглазая Молния и трётся о мои ноги, наверняка оставляя на джинсах шерстяной след.
— А, Леська! Не признал! — дед растягивается в улыбке.
— Я вам тут к чаю принесла, — протягиваю ему бумажный пакет, в который натолкала разной выпечки.
Периодически я угощаю старика. Делаю это не слишком часто, а то он очень гордый, еще подумает, что из жалости его подкармливаю.
— Зачем это? — как всегда удивляется он.
— Лишнего напекла — не выбрасывать же, — выдаю свой контрольный аргумент.
Старшее поколение подарки принимать не умеет, только если это «старое и ненужное, я вообще-то выкинуть хотела». Тогда — да.
— И то верно, хлеб все-таки, — соглашается он, принимает пакет и заглядывает внутрь.
— Там булочки с корицей, сырники и слойки с повидлом, ну и остальное по мелочи, — перечисляю.
— А эт чего такое мелкое? Дамские пальчики? — он достает прозрачную пластиковую упаковку и вертит ее на уровне глаз.
— Нет, — улыбаюсь. — Это моя новая разработка. Оцените заодно.
— Хех, я всегда говорил твоему отцу — талантливая дочка растет. Ты даже из песка на пляже вместо замков куличи да пончики лепила.
Это воспоминание отзывается в груди щемящим теплом. Папа любил болтать со смотрителем маяка, когда мы приходили на пляж, правда тогда дед Игнат был повыше и пободрее, а папа — жив. Как же давно это было…
На глазах выступают непрошеные слезы, и я быстро отвожу взгляд.
— Для кошечки у меня тоже кое-что есть, — сую руку в карман легкой куртки и вытаскиваю оттуда несколько упаковок корма, который прихватила в супермаркете.
— Так, Леська! Перестань ты это! — строго смотрит на меня дед. — Неча деньги тратить на всякую ерунду. Молния у меня не голодает — она каждый день свежую рыбу из моря ест. То-то и глаз у нее от фосфора светится. Да, зараза? — он наклоняется и треплет животину за ухо.
— Не смогла удержаться, простите, — присаживаюсь рядом и глажу кошку.
Вдруг дедуля прищуривается и переводит взгляд за мое плечо, всматриваясь в горизонт. Машинально оборачиваюсь, но кроме пары уходящих вдаль гидроциклов ничего не обнаруживаю.
С едкой досадой представляю, что на одном из них Слава сейчас катает очередную Таню-бухту и вжимает ей в спину свое достоинство.
— Нехорошие вещи творятся в наших водах, — низко выдает дед Игнат, выпрямляясь.
— Разве? — оставляю Молнию и подхожу к перилам. — Кому нужен наш городишко?
У нас тихо и спокойно. Самым большим скандалом за последние годы здесь было то, что кто-то написал матерное слово на ларьке ТИРа в городском парке. Ах да — еще, когда верзилы-коллекторы Славы разыскивали мою подругу Ульку.
— Говорю тебе. У меня глаз на такое намётан — не чисто вот это всё, — неопределенным жестом он указывает в сторону умчавшихся моторов.
— Уверена, начальник спасательной службы разберется, не зря же они в этом году в таком большом количестве работают, — успокаивающе касаюсь его плеча. — Мне пора, дед Игнат. Уезжаю сегодня на мастер-класс, а вы чтобы непременно чаю попили!
— Добрая ты душа, Сладкова, вся в батьку, — он подмигивает мне двумя глазами. — Бывай!
В кофейне пакую дорожную сумку и параллельно оставляю Соне миллион ценных указаний:
— Не забудь утром запустить таймер, когда поставишь круассаны в духовой шкаф….
— Вы уже говорили, — терпеливо отбивается Соня. — Вы же всего на два дня уезжаете, я справлюсь.
— Закрывайся пораньше, не работай допоздна, — застегиваю сумку и закидываю ее на плечо. — Завтра утром Ярик заедет за угощениями для осеннего бала. Они в холодильнике. Передашь ему.
— Передам. А что передать господину Титову? — хитро спрашивает Зайчикова.
— Только большую упаковку нового десерта, — улыбка расплывается по моему лицу — Чтобы всю станцию угостил.
— Будет сделано, — хохочет Соня. — Хорошо вам съездить, Олесь!
После известий о блудливом характере Вячеслава, я приняла спонтанное решение отправиться в соседний город на кондитерский мастер-класс, который так давно откладывала.
Нет, я, конечно, предполагала, что Славу не только ветер ласкал, но это было слишком подло!
Страдать в тридцать пять у меня абсолютно нет времени, а чтобы не хранить внутри поганенький осадок — мне не помешает развеяться. Тем более после ярмарки денег в кассе достаточно. Хоть какой-то прок от этого бабуина!
Через полчаса я уже стою на вокзале и кутаюсь в курточку. Почему на перронах всегда гуляет сквозняк?
Воздух пахнет рельсами, кофе из автомата и чужими духами. Постукивая колесиками чемоданов мимо пробегают пассажиры. Из динамиков над головой неразборчиво бубнят объявления.
Несмотря на хаос — настроение у меня приподнятое. Невероятно, но маленькие гадости способны крупно радовать.
«Поезд номер триста восемь прибывает на второй путь» — чихает динамик. О, это мой!
Издалека доносится ритмичное дребезжание, вибрация проходит по асфальту под ногами. Мне пора.
Надеюсь, в мое отсутствие Титов весело проведет время. Я ведь все для этого сделала.
Вячеслав
— Вы уже вернулись? — супит брови Колян.
— Как видишь, — отвечаю нехотя.
Кидаю на стол пакет с едой, который мне всучила помощница Олеси, сообщив, что тыковка свалила.
Я, значит, мчался к ней с волыной наперевес, а она уехала. Не отвечает на звонки и даже на убедительные сообщения эротического характера.
Хотел мелкую Соню по старой привычке припугнуть, чтобы адрес мне выдавала, но вряд ли это способствует нашему с Олесей сближению. Она и так моего прошлого как огня боится, лучше не наглеть.
— Можешь идти домой, я подежурю сегодня.
— Выгнала рыжая? — не унимается болван.
— Э, салага! Это для меня она рыжая, для тебя — Олеся Викторовна, понял? — сурово смотрю на него.
— Понял-понял! Че в пакете? Опять горелые круассаны? Мы с пацанами жрать хотим.
— Вы всегда жрать хотите, — цокаю, гипнотизируя экран телефона. — Забирай.
Колян исчезает, а через пару минут сверху раздается истошный гогот. Кто-то из пацанов даже переходит на визг.
Хмурюсь и поднимаюсь к бригаде, которая с моим появлением подозрительно замолкает.
Сидят красные, щеки полные воздуха набрали, смех сдерживают.
— Что ржем? — скрещиваю руки на груди.
— Ничего, — мотают головой и странно переглядываются.
— Десерт в-в-вкусный п-п-просто, — давится один из них.
— Вкусный, но маленький! — не выдерживает Колян, и вся стая молодых шакалов взрывается смехом.
Не выдерживаю и подхожу к столу, на котором они разложили коробки с угощениями, хватаю одну из них и читаю стикер:
— Вот же… Куролеся! Три сантиметра, значит?
Олеся
— Главное — не бойтесь липкости, — объясняет шеф в фартуке с иероглифами. — У моти есть характер — его нужно обуздать, — мужчина проходит между столами и рассматривает потуги участников мастер-класса.
Улыбаюсь.
Мы находимся в самом большом и популярном японском ресторане в округе, поучиться у шефа Шиничи — большая честь.
— Тесто должно быть клейким, но податливым… — продолжает он.
Внимательно выслушав наставления, я вываливаю на стол рисовое тесто, которое тянется за пальцами. Немного повозившись, умудряюсь раскатать нежно-оранжевый кругляшок, вкладываю в него ложку вишневой пасты и осторожно защипываю края.
Выходит вполне гладко — всё-таки рука набита.
— Получилось, — выдыхаю и улыбаюсь, будто сдала экзамен.
Девчонки за соседними столами пыхтят и негодуют. Начинка расползается, а тесто липнет ко всему, кроме самого себя.
— Вы молодец, Олеся! Первый моти не комом, — подмигивает шеф. — Давай на отработку.
Киваю и принимаюсь за следующий шарик азиатского десерта.
В конце вечера мы все выглядим, как выжатые лимоны, а рабочая зона завалена десятками сортов моти: с пастой из красной фасоли, с пюре из манго, с матча и белым шоколадом.
— Что ж, можно пробовать, — одобрительно произносит шеф.
Мы перемещаемся в малый зал ресторана с приглушенной подсветкой, которая отражается на темных лакированных поверхностях. Здесь играет легкая мелодия бамбуковой флейты в современной обработке и приятно пахнет интерьерным парфюмом из цитруса.
Выбираю моти с фисташковым кремом, над которым трудилась моя коллега, и зависаю над многообразием традиционных чайничков.
Владелец ресторана организовал для нас настоящую чайную церемонию: жасминовый чай, молочный улун с мёдом и сакура-лимонад…
Глаза разбегаются.
— Позвольте помочь, — ко мне подходит мужчина, наблюдавший за нашим мастер-классом со стороны.
Приятный шатен чуть выше меня ростом с пронзительными карими глазами.
Он тянется к самому невзрачному чайничку:
— Это ходзича, — объясняет мужчина, разливая янтарную жидкость по тяжёлым глиняным чашкам. — Мягкий, как сегодняшний осенний вечер. Идеален к десерту моти.
— О, благодарю, — принимаю чашку и пробую напиток.
Чай моментально обволакивает горло, в нем отчетливо ощущается дымный аромат, но при этом нет горечи.
— Как вам? — он тоже пригубляет напиток.
— Удивительно, ничего подобного не пробовала. Он пахнет… костром?
— Вы совершенно правы. Этот зеленый чай проходит интенсивную обжарку в фарфоровой посуде, — обволакивающим голосом поясняет он, подливая мне ещё.
— Вы работаете здесь? — спрашиваю неуверенно, ведь одет он в модный оверсайз свитер и черные джинсы.
— Можно сказать и так, — улыбается он и протягивает руку. — Меня зовут Эмиль, я владелец этого ресторана.
— Сети ресторанов, — уточняю, отвечаю на его рукопожатие. — А я Олеся, у меня маленькая кондитерская с кофе навынос на берегу моря.
— Очень рад знакомству, Олеся! Хотите разнообразить ассортимент азиатскими десертами?
— Скорее разнообразить свое свободное время, — смеюсь. — А если повезет, то и продуктовую линейку.
Он сомневается всего секунду, а потом произносит:
— Раз так, то могу я предложить вам поужинать, а заодно показать наш чудесный город? Думаю, у нас много общих тем для беседы. Я наблюдал за вами весь день и решил рискнуть.
Меня подкупает, когда мужчина вежлив. А Эмиль именно такой — спокойный, импозантный и учтивый.
Не придавливает к стене, как некоторые неотесанные гамадрилы и не отвешивает пошлых шуток.
Вчера Титов звонил мне раз сто и сегодня раз двести. Мессенджер тоже разрывается от его сообщений.
Первым из них было пикантное фото готового к бою органа с подписью: «На всякий случай напоминаю, как выглядит мой эклер».
Сердце заколотилось так, что я чуть телефон не выронила. Удалить бы это непотребство, но рука не поднимается. Снимок — полное безобразие, но художественная ценность зашкаливает, да и ракурс хорош. Хоть на стену вешай.
Кстати, об этом…
Час назад он скинул мне новый снимок — городской экран с рекламной заставкой наших мини-эклеров
А что? Я решила, что такой десерт нельзя обойти вниманием. Пусть все Тани, Наташи, Кати и Олеси города оценят мой спонтанный креатив.
Видимо, Слава тоже оценил и взбесился, потому что следующим сообщением прислал:
То-то же!
А пока Титов надеется, что я пребываю в сексуальном страхе, я с легким сердцем соглашаюсь на приглашение Эмиля. Морской гад ведь не советовался со мной по поводу свидания с Бухтой.
— Знаете, Эмиль, я совершенно свободна и с удовольствием посмотрю ваш город, — делаю еще один глоток бесподобного чая. — Скажем, к семи?
— Невероятно рад и уже жду вечера, — он склоняет голову. — Тогда приятного завершения мастер-класса вам с коллегами! Мой водитель заберет вас, откуда скажете.
В указанный час я стою у гостиницы, ожидая водителя Эмиля. Он приезжает вовремя и распахивает передо мной дверь белоснежного Мерседеса.
По уже знакомой улице мы возвращаемся в японский ресторан, только на этот раз я не в рабочих штанах и водолазке, а в стильном брючном костюме и с красиво уложенными волосами.
Мне отчаянно хочется снова чувствовать себя молодой, красивой и желанной. Будто всё ещё впереди.
Я ведь толком не успела насладиться этим чувством, а сейчас будто бы слишком поздно начинать.
В юности казалось, что красота и легкость даны навсегда, а теперь больно замечать первые признаки увядания, так и не пожив по-настоящему ярко, не побывав на головокружительных свиданиях.
Я очень рано вышла замуж и довольно быстро стала мамой.
Моя семья была желанной и любимой — в этом нет сомнений. Даже с Лидией Мраковной и непростым характером Витали мы были по-своему счастливы.
Я благодарна за сына и ни о чём не жалею, но всё равно тоскую по той себе… прежней.
По тому, что не успела испытать, посвятив себя быту и материнству. По мечтам, от которых пришлось отказаться. По телу, которое изменилось. По девичьей беззаботности, которую вытеснила вечная тревога.
— Вам звонят, — водитель вежливо пробуждает меня от мыслей.
Оказывается, я даже не слышала телефона.
Беру успевшую замолкнуть трубку в руки и сразу нажимаю на плюс одно новое сообщение. Естественно, от Титова.
В нем нет текста — только фото.
Открываю файл, и тело разрядом на двести двадцать пронзает: на снимке чуть смазанная панорама вечернего города, а в центре — белый мерседес. Тот самый, в котором я еду на свидание.
Олеся
Оборачиваюсь, но позади нас нет машин, напоминающих джип Титова. Волнение подскакивает на максимум — за мной никогда не следили.
Становится некомфортно…
Представляю, что ощущали жертвы его преследований. Хотя пусть появится — огребет по первое число.
Немного успокаиваюсь, когда мы подъезжаем к ресторану.
Эмиль встречает у входа, в руках держит небольшой, но очень стильный букет цветов — темно-бордовые каллы, перевязанные шелковой лентой в цвет.
Нахожу букет уместным для первой встречи взрослых людей и с радостью принимаю цветы, как только он помогает мне выбраться из машины.
— Выглядишь сногсшибательно, — оценивает он и смотрит на меня теплым взглядом. — Идём.
Мы проходим в отдаленный зал, что обнадеживает, ведь, если Титов и правда приехал, он не посмеет проверять каждое помещение. Хотя этот может. Здесь всего восемь столов и половина из них заняты.
— Это дзен-лаунж, территория расслабления, — Эмиль знакомит меня с пространством.
Здесь царит интимный полумрак, нарушаемый журчанием искусственного фонтанчика в виде перевернутых кувшинов, а в «растет» раскидистая искусственная сакура.
— Нравится? — спрашивает Эмиль, подвигая мне стул.
— Очень, — честно отвечаю. — Всегда мечтала побывать у вас. И давай на «ты»? — предлагаю.
— С удовольствием, Олеся. Надеюсь посетить и твою кондитерскую.
Улыбаюсь и тянусь к меню, но Эмиль мягко останавливает мою руку.
— Позволишь мне угостить тебя сегодня? Уверен, я смогу удивить тебя нашим шеф-меню.
— Хм, а давай. Только требую повторить ходзичу!
— Непременно, — улыбается он.
Эмиль не делает заказ — официанты сами появляются у нашего стола. Они незаметно приносят нам замысловатые блюда и закуски и так же быстро исчезают.
Мы обсуждаем азиатскую кухню во всем ее многообразии, составление меню, ресторанный бизнес и создание сладостей.
Разговор идет очень легко, и я ловлю себя на мысли, что это первый мужчина за долгое время, с которым у нас есть общие интересы.
Однако, моя радость длится недолго, поскольку в зале появляется он — двухметровая махина по имени Вячеслав. Входит вальяжно, собственнически обводя взглядом помещение.
Эдакий итальянский мафиози — вырядился, смотри-ка! На нем идеальный черный пиджак с шелковыми отворотами, на лице — фирменный прищур, а волосы зализаны назад.
Титов выглядит хозяином заведения больше, чем сам Эмиль, и этим привлекает взгляды всех присутствующих дам. И мой в том числе.
Вот же сухарь вяленый! И чего приперся? Шел бы своим Татьянам свидания портить!
Отыскав меня глазами, морской гад оценивает спину моего спутника, хмыкает и занимает единственный свободный столик, который как назло располагается в поле моего зрения.
— Все в порядке? — Эмиль оборачивается на гостей, но не заметив ничего необычно, возвращается к нашей беседе.
— Да, расскажи еще про обучение в Токио, — широко улыбаюсь, демонстрируя свою полную заинтересованность.
Глаз то и дело косит в сторону Славы, но я держусь. Сделав заказ, он устремляет хищный взгляд на меня. Щека начинает полыхать, а я запинаться.
И это все, что он делает. Сидит и смотрит. Пассивный хищник какой-то.
— …а потом мы открыли третий филиал, — доносится до меня голос моего кавалера.
Мне так хочется выбесить наглеца Титова, что вместо адекватной реакции на рассказ я начинаю заливисто смеяться:
— Ой, ты такой шутник! — касаюсь руки Эмиля, заставляя его изумиться. — Продолжай!
— Люблю жизнерадостных женщин. С тобой очень легко!
— А я люблю спокойных мужчин, — произношу нарочито громко, а еще снимаю с себя пиджак, оголяя плечи.
Хотя, кого я обманываю — оголяю я прежде всего зону декольте.
— Может, вина? — предлагает Эмиль.
— Только, если оно сочетается с рыбой. Впрочем, я абсолютно доверяю твоему вкусу…
— Значит, вино! Кстати, твои моти были бесподобны, — вспоминает он.
— Неужели ты попробовал? — мечтательно кладу голову на ладошку.
— Конечно! Ты быстро приручила капризный десерт.
Официант приносит нам по бокалу, а мне еще одно блюдо..
— Вам передали комплимент от соседнего столика…
Глоток белого встает поперек горла.
На тарелке лежат две идеально круглые горки риса с вишенками на каждой из половинок, а внизу тонкой линией соуса-терияки выведено «Как у Олеси».
— Что-то не то подали? — волнуется Эмиль.
Не даю ему разглядеть «шедевр» и быстро перемешиваю всё палочками:
— Ммм, так гораздо вкуснее! Обожаю рисовую кашу!
Боковым зрением вижу, как забавляется Титов. Чтобы он васаби подавился!
— Извини, Эмиль, я отлучусь на секунду, — снимаю с колен белоснежную салфетку и поднимаюсь из-за стола.
Захожу уборную. Нужно освежиться и подумать, как сбежать на прогулку по городу без хвоста в виде этого губителя!
Я ему никто! И он не имеет права портить мое чудесное свидание!
Мою руки и опускаю их в специальную сушилку:
— Как вечер? — слышу, когда ее звук затихает.
— Господи! — подскакиваю и замечаю в зеркале плечистый силуэт Титова. — Зачем ты увязался за мной?
— Думаю, это очевидно, — произносит Слава, и голос его не такой игривый, как кулинарный шедевр в виде груди. — Что происходит, Олеся?
— У меня происходит свидание — не отказываю себе в удовольствии уколоть его. — Тебе что-то нужно?
— Мне — ничего, а твоему ухажеру нужна целая челюсть. Терплю только ради тебя, — он отталкивает от стены и подходит ко мне со спины. Наблюдаю за ним в отражении. — Что за цирк?
— Цирк? — резко оборачиваюсь. — Цирк — это жонглировать женщинами. Таня-бухта уже всем похвасталась.
Он хмурит брови:
— Какая еще Таня-бухта? Что это вообще такое?
— Ты даже имен не запоминаешь? — хмыкаю.
— Тыковка, хрен с трехсантиметровым десертом, над которым ржет весь город, — он склоняет голову набок. — Просто объясни мне, тупому, почему ты сбежала?
— Возможно, потому что не хотела тебя видеть?
— Тебе настолько не понравилось джакузи?
— Мне не понравилось быть одной из тех, кого ты туда таскаешь!
— У меня дома даже брат родной еще не был, тыковка, — непонимающе выдает он.
— А на гидроциклах ты тоже никого, кроме меня не катал? — складываю руки на груди.
Наверное, я выгляжу как обиженка — ну и пусть!
— Ах, вот оно что, — на его лице отражается узнавание контекста. — Так это до тебя было, Лесь, — произносит, как ни в чем не бывало и даже немного веселеет. — Забей!
Вот же… Вот же…!
Мой рот не находит нужных определений подобной наглости!
— До меня? — заикаюсь. — То есть, это не в счет?
— Само собой, — хмыкает он. — Вопрос закрыт?
— Да, я иду продолжать вечер с Эмилем. Это же после тебя, и не считается.
— Олеся! — рычит он, прижимая меня к столешне с раковинами, его дыхание обжигает шею. — Ты перевираешь мои слова.
— Ладно… — отстраняюсь. — Тогда чем я отличаюсь от той же Тани?
— Тем, что я приехал за тобой в другой город, женщина!
— Что ж, если это единственная разница, то не стоило утруждаться, — отталкиваю его от себя. — Чего застыл, как желе? Дай пройти, — выметаюсь из уборной.
Вернувшись к Эмилю, изо всех сил делаю вид, что все в порядке, но настроение ползет вниз. Титов, впрочем, в зал не возвращается, обиделся, наверное.
— Эмиль, мне все очень понравилось, удивительный сервис и блюда потрясающие, — хвалю его перед тем, как сообщить, что ни на какую прогулку по городу я уже не решусь.
— Но ты очень устала, я понимаю, — он заботливо берет на себя решение, не заставляя меня оправдываться. — Могу рассчитывать на встречу завтра?
— Завтра я уже буду в поезде, меня ждет сын и работа, — отвечаю мягко.
— Что ж, значит, у меня будет повод съездить к морю, — понимающе кивает он. — Рад знакомству!
Эмиль провожает меня до машины, не забыв о букете, а затем его силуэт начинает постепенно отдаляться в зеркале заднего вида, и я выдыхаю.
Мне стоило бы почувствовать хоть одну пробегающую мурашку, потому что этот мужчина невыносимо галантен, но сейчас я испытываю лишь раздражение после странного диалога с Титовым.
Блестящие двери лифта выпускают меня на нужный этаж гостиницы, я прикладываю карточку к замку.
Закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной, выдыхая сегодняшний день.
— Слава! — хватаюсь за сердце, обнаружив на кровати Титова.
Лежит себе в одних трусах, задумчиво грызя гостиничный карандаш. На белоснежных простынях его обнаженное тело смотрится еще загорелее.
— Какого морского дьявола ты здесь делаешь? — бешусь.
— Тсс, не мешай, я пишу список отличий, тыковка.
Олеся
— Список? Он мог бы и не понадобиться — ты перепугал меня до смерти!
— Я бы сделал тебе непрямой массаж сердца, — гад изображает руками «жамканье» груди. — И дыхание рот-в-рот.
Осуждающе качаю головой.
— Ты взломал замок?
— У тебя неверные представления обо мне, рыжуля, — он укладывается на бок и подпирает рукой голову. — Я сумел убедить ресепшен в том, что ищу свою жену-красавицу.
— По имени Татьяна? — вскидываю бровь.
— Ух, какая ревнивая! — забавляется Слава. — Можешь меня покусать.
— Что тебя кусать-то, ломоть ты засушенный, — устало машу рукой в его сторону и принимаюсь за поиски вазы, чтобы поставить цветы от Эмиля.
Не найдя нужной тары, оборачиваюсь к Титову:
— Слав, будь другом, позвони на ресепшен, чтобы нам вазу принесли, ты ведь умеешь договариваться, — произношу едко.
— Подставь его в ведро в ванной, — лениво отзывается он и снова возвращается к списку.
— Какое еще ведро?
Шагаю к ванной комнате и, открыв дверь, ахаю — в квадрате душевой кабинки красуется облако алых роз. Необъятный букет занимает столько пространства, что мне едва удается разглядеть под ним ведро.
— Сунь там с краю, — подсказывает оцепеневшей мне Титов.
— Зачем это? — кошусь на него недоверчиво. — Решил букетами помериться?
— Мне не нужно ни с кем мериться — я все равно выиграю, Лесечка, — произносит, самодовольно улыбаясь. — Просто ты мне тогда соврала…
— И в чем же?
— В том, что тебе не нужны свидания и ухаживания, — говорит, все еще глядя в листочек. — Это ложь. Нужны.
— И да, и нет, — произношу на выдохе. — Понимаешь, Слав… ухаживания приятно принимать, когда они только для тебя, а не одинаковые для всех подряд. Когда они идут от сердца…
— А у меня они, по-твоему, из какого места идут?
Он неисправим. Тяжело вздыхаю и вместо ответа произношу:
— Можешь отодвинуть букет? Я хочу принять душ.
Слава откладывает рукопись и поднимается с кровати. Пройдя в ванную, он играючи подхватывает тяжелую экибану и выносит ее в спальню.
Юркаю в душ, закрываюсь на три оборота, которые, впрочем, от Славы не спасут, скидываю одежду и становлюсь под горячие струи.
Тело ноет после многочасового мастер-класса, а в голове крутятся слова Титова.
Вода приятно расслабляет, и, смыв с себя пену, заматываю волосы в любимый тюрбан и кутаюсь в халат.
Провожу белоснежным рукавом по запотевшему зеркалу и оцениваю свое зарумянившееся лицо. Несмотря на внутреннее сопротивление, глаза игриво поблескивают.
Прямо булочка-шалунья — одергиваю себя. Затягиваю пояс потуже и возвращаюсь в комнату.
После влажной ванной здесь дышится очень легко, и я улавливаю тонкий аромат, исходящий от тронутых теплом роз.
Титова в комнате нет…
Я привыкла анализировать, чем же таким могла обидеть мужчину, поэтому заключаю, что его эго не выдержало моей прохладной реакции на знак внимания.
— Так-то лучше, — произношу вслух, но почему-то чувствую укол разочарования.
Я совершенно не планировала терять голову и зависеть от чужого настроения, но его уход раздосадовал.
Достаю из чемодана пижаму, переодеваюсь и, отжав длинные волосы полотенцем, распускаю их по плечам, позволяя завиться.
— Тук-тук, обслуживание номеров! — наигранно писклявым голосом доносится из-за двери.
С губ срывается смешок, и я лечу ко входу счастливой ланью.
— Охлажденное шампанское для горячей дамы, — объявляет Титов в халате, заводя блестящую тележку в открытую дверь. — Ну и виноград, клубники не нашлось.
— Ты решил собрать все клише? — ухмыляюсь.
— Тыковка! Я неромантичен и старомоден — пожалей мою мужицкую фантазию. Сегодня я выдал максимум своих способностей, — он берет бутылку, откручивает проволоку и с легким хлопком открывает пробку. — Могу еще серенаду под окном сбряцать, но, боюсь, голос давно прокурил.
Принимаю из его рук вытянутый бокал, и с тонким стеклянным звоном касаюсь его бокала.
— Роковая ты женщина, Олеся, — понизив голос, он притягивает меня к себе. — Не успел моргнуть, как тебя увели.
— Но…
— Позволь закончить, — он прокашливается. — Чтобы тебе в голову не лезла всякая ерунда, я предлагаю тебе эээ… встречаться.
— Как пара?
— Ну не как трио же. На парня и девушку мы уже не тянем, прости, — смеет заявить хам. — Но на взрослый союз — вполне.
Пока он говорит, я прикладываюсь к бокалу с шампанским и, не обращая внимания на щекочущие нос пузырьки, опустошаю его до половины.
— А что ты подразумеваешь под союзом? Кроме секса, — поясняю поспешно.
— Хрен его знает, Лесь. Я сроду ни с кем не встречался, — он чешет затылок. — Будем на свидания вот эти ходить, в ТИРе стрелять, в общем, время вместе проводить. Тужить точно не будем. Вообще я надеялся, что ты подскажешь…
Смотрю на его мужское замешательство, и смешно становится. Такой большой и такой дурак.
— Ты согласна?
— Мне нужно подумать, Слав, — поджимаю губы. — Я не знаю, как Ярик отреагирует на появление кого-то в моей жизни.
— Прекрасно он отреагирует, мамка хоть отстанет маленько, — шутливо кривится он.
— Да и мне самой нужно подумать… — отставляю бокал. — Я ничего не знаю о тебе и твоих планах, и боюсь зря привязаться.
— Думаешь, мне не страшно? — щурится он. — Поматросишь меня и бросишь, не для этого моя роза сорок три года цвела.
Прыскаю со смеху и в следующий момент вскрикиваю, потому что Титов резко подхватывает меня на руки и укладывает на кровать.
Он нависает надо мной близко-близко и шепчет прямо в губы:
— Признавайся, рыжая: хочешь использовать меня для плотских утех?
— Хм… Только, если меня убедит твой список.
Титов берет в руки свой драгоценный листок и многозначительно кашляет, как будто сейчас на сцену перед комиссией выйдет.
Смешной.
— Начне-е-ем, пожалуй, — тянет, разглядывая каракули. — Пункт первый: Олеся умеет печь, как богиня.
— Банально, — дразню его.
— Подожди, женщина! Второй пункт: смелая, лезет в воду даже, если не умеет плавать.
— Ты скинул меня!
— Пункт третий: мыслит креативно. Четвёртое…
— Подожди, — прищуриваюсь. — Ты всё это реально записал или на ходу сочиняешь?
— Я человек организованный, — хмыкает он. — Не просто так же я за тобой по пятам таскаюсь, я собираю аргументацию. Слушай дальше: Олеся строгая, но умеет быть мягкой.
Умом понимаю, что этот хитрый котяра и не такие дифирамбы мне споет, но женское сердце уже растекается плавленной карамелью.
— Пункт пятый, — он смотрит на меня с вызовом. — Олеся забавно бурчит, когда злится.
— Я не бурчу! — бурчу я.
— О чём и речь, тыковка, — довольно кивает. — Кстати, у тебя закончился бесплатный доступ к комплиментам. Дальше только платная подписка — за поцелуй.
— Эй! — протестую и тянусь к списку.
Слава ловко прижимает его к груди и подставляет щёку:
— Соглашайся, пока я что-то посерьезнее не попросил.
Я закатываю глаза, но всё-таки складываю губы уточкой и тянусь к нему. Оставляю быстрый поцелуй на щетинистой щеке и сразу отдаляюсь.
Да, я глупо кокетничаю. Но, ей-богу, как же это приятно!
— Читай дальше! — требую.
— Олеся видит людей насквозь, но всё равно продолжает в них верить, — неожиданно серьёзно заявляет Слава.
Внезапно дыхание перехватывает — это слишком точно.
Даже на пепелище отношений я найду тлеющий уголек и буду пытаться снова раздуть его в пламя. Жаль, чаще всего это не приводит ни к чему кроме разочарования, но я не умею иначе.
— Все нормально, лисий хвост? — смотрит на меня, будто не уверен, стоит ли продолжать дальше.
— Угу, — отвечаю растерянно. Даже не верится, что он действительно это заметил и сумел так точно сформулировать.
— Тогда поцелуй в студию и крутите барабан! — на этот раз он подставляет губы.
— Хитрец, — шепчу, сдерживая улыбку.
— Не отрицаю…
Получив очередной «чмок», он отбрасывает листок и ложится ближе.
— А еще ты добрая, тыковка. И пусть в нашем мире доброту часто путают со слабостью — это твоя самая большая сила.
— Слава-а-а, — слегка толкаю его в плечо. — Я хотела повеселиться, а не растрогаться… Не думала, что ты способен так смотреть на женщин.
— Не на женщин, а на тебя, — притягивает меня к себе, утыкаясь лоб-в-лоб. — Не такой уж я и чурбан неотесанный, Олесечка. Просто иногда жизнь сворачивает не туда…
— Расскажи мне, — прошу его.
Но Слава переводит тему:
— И заключительный пункт — ты красивая. Такая, что я слюной истекаю. Вот доказательство!
Он берет мою руку и кладет ладошку на свое причинное место, и я вздрагиваю. Но в следующую секунду отвечаю ему ласковым поглаживанием вверх-вниз через ткань белья.
Помедлив, сама тянусь к нему поцелуем, но он тут же перехватывает движение и целует меня так, будто только этого и ждал.
Одна рука ложится мне на шею, другая по-хозяйски обнимает за талию.
Я оказываюсь почти под ним, и вдруг понимаю, как давно меня так не держали — жадно и вместе с тем бережно.
Слава зарывается рукой в волосы на затылке и медленно перебирает их пальцами.
— Мм, — с готовностью обвиваю его плечи.
В ответ он прижимается к моему бедру тем, что выдает возбуждение без слов, хитро улыбается шепчет:
— Не желаете отведать мини-эклер?
— Ну, его теперь точно никто не захочет, так что сжалюсь, — выдаю ему в губы.
— Какая коварная...
Титов ловко стягивает с меня пижаму и нежно целует плечо. Рассыпая миллионы мурашек, его ладонь ложится мне на живот и продолжает путь по ребрам, изгибу талии, а затем снова вверх.
Не выдержав, он горячим ртом припадает к моей оголившейся груди. С мягким стоном выгибаюсь, прикрываю глаза и отпускаю контроль — мне не хочется бояться.
Слава освобождается от одежды, тянется за защитой и накрывает меня собой, словно я что-то хрупкое.
Сегодня все происходит иначе: мы идем в размеренном ритме, с доверием и без суеты. Как взрослые люди, уставшие от поспешности и недоговорённостей.
Он настойчиво гладит мои бедра, а затем бескомпромиссно разводит их в стороны, располагаясь очень-очень близко.
— Ах, — протяжно вдыхаю, когда он до предела толкается в меня бедрами.
Наши рты соединяются в глубоком поцелуе, он совсем не голодный, напротив — это поцелуй гурманов, которые распробовали друг друга, и теперь наслаждаются всей палитрой вкуса.
Его пальцы гладят мои лопатки, бегут по позвоночнику, мягко сжимают ягодицы. Он не хватает и не требует, а я растворяюсь в его объятиях, в его запахе.
Он двигается плавно, уверенными толчками, заполняя меня полностью. Его горячая, но не обжигающая, наоборот — согревающая, как темперированный шоколад. Жмусь всем телом.
— Всё хорошо? — спрашивает неразборчиво, прислонившись губами к виску.
— Очень, — шепчу в ответ.
— Ты умница, — сбивчиво дышит он.
Мы качаемся на волнах, забыв о существовании берегов, и я чувствую нарастающую внутри меня бурю.
Низ живота приятно скручивает, и, подаваясь ему навстречу, я приближаю наступление своего личного цунами. Оно не заставляет себя ждать, обрушиваясь на меня с головой и снося все накопившееся напряжение.
— Слава-а-а, — бормочу, сжимая его спину.
Он не прекращает двигаться, пронзая мое тело все новыми и новыми вспышками удовольствия и только после этого позволяет себе финишировать.
Когда всё заканчивается, он остаётся рядом. Его ладонь всё ещё на моей талии, большой палец неторопливо поглаживает кожу.
Спокойный и взъерошенный.
— А ты умеешь быть нежным…
— Сам не знал, — хрипло смеётся он.
— Запишу это в список твоих плюсов.
— Боюсь, он будет коротким, — ухмыляется.
— Самый маленький список в мире, — издеваюсь.
— С такими темпами у меня пятидесяти годам комплексы разовьются, тыковка…
Мы улыбаемся, и в какой-то момент я мирно засыпаю, еще не зная, что ждёт меня по возвращении домой…
Олеся
— Слава, ну хватит! — уворачиваюсь от его поцелуев. — Мне правда нужно идти.
— Смотри на гориллу и думай обо мне, — он проводит носом по моей щеке и снимает блокировку с дверей машины.
— Хорошего дня! — выпархиваю у кофейни. «Соленый эспрессо» встречает родной бирюзовой витриной.
— Увидимся вечером, — Слава заводит мотор.
— Давай решим позже, мы договорились провести время с Яриком.
— Конечно. Тогда я просто завезу цветы, — кивает он с пониманием.
Слава отъезжает от кофейни, а в моей голове копошатся мысли, не обидела ли я его тем, что не спешу принимать никого в семью?
У нас с Ярославом турбулентный период, а тут он написал и сам предложил посмотреть вечером какой-нибудь мультсериал, что растрогало меня до слез.
Помню, он стеснялся смотреть мультяшки при Витале, поскольку каждый из них он называл «глупой ерундой для недоразвитых». И это было нашей с сыном секретной традицией, когда муж уходил на работу.
Боюсь, что внезапное появление чужого мужчины нарушит нашу хрупкую связь. Не хочу наделать ошибок…
Хотя с другой стороны: чем я хуже Витали? Его пассия проявляет активную заинтересованность жизни нашего сына, почему мои новые отношения должны плохо повлиять на подростка?
Втягиваю солоноватый осенний воздух и смотрю на падающие листья деревьев, что расставлены в кадках вдоль набережной. Мда. Мне предстоит принять непростое решение. И для сына и для себя самой.
Навизуализировала, так навизуализировала!
— Олеся! — радостно встречает меня Сонька, распахивая двери террасы. — Вы приехали!
— И привезла тебе новый десерт! Моти с вишневой пастой. Пойдем скорее!
Проходим внутрь.
— Я тут немного хозяйничала, — Зайчикова обводит рукой украшенные столы. — Сделала осенние экибаны. А еще думаю, что нам нужно украсить вход, например, большими тыквами!
— Только не тыквами, — прыскаю со смеху. — Но идея хорошая! Вот, держи, — вынимаю из сумки пластиковую тару с обваленными в кукурузном крахмале шариками.
— Я видела такие у блогеров — это прямо тренд, — она снимает крышку и принюхивается. — Но моти вряд ли побьют рекорд продаж мини-эклеров. Все смели! Будем делать новую партию?
— Нет, Титов заслужил индульгенцию, — решительно кручу головой. — Но, если хочешь, можем выпустить серию «Как у Феликса».
— Много чести, — машет она рукой и идет к кофемашине. — Знаете, что он учудил вчера? Приехал в два часа ночи и написал, чтобы я выходила.
— А ты?
— А я в это время слюни в подушку пускала, — она запускает помол зерен. — А еще я уже согласилась погулять кое-с- кем другим, — произносит лукаво.
— Неужели Николай? — перекрикиваю шум готовящегося напитка.
— Ну так неинтересно! Как вы догадались?
— Это было нетрудно — он с тебя глаз на ярмарке не сводил.
Соня заливается краской.
— Коля, конечно, не совсем мой типаж, но пройтись можно, — пожимает плечами.
— Что не так?
— Он слишком… веселый.
— Шут? — принимаю из ее рук фарфоровую чашку и делаю глоток кофе.
— Вроде того, я больше люблю серьезных парней, но ведь прогулка ни к чему не обязывает?
— Верно рассудила. Может, Коля просто слишком нервничает? Но он точно лучше, чем Феликс.
Подталкиваю к ней угощения, и мы устраиваем пятиминутку обсуждений парней и дел насущных.
Смеемся и выдумываем мстительные названия десертам.
Я предложила: мусс из ничего, бисквитный эгоист и обиженный пудинг.
Соня же была дерзее: мамкин сбитень, карамельный лох и тесто без яиц.
— Правда же бывает тесто без яиц! — оправдывается она, дожевывая Моти.
— Бывает, — хохочу, покраснев, а затем резко закашливаюсь, ибо от увиденного за окном спирает дыхание.
— Господи, это что, муж ваш бывший? — Соня тоже замечает приближающуюся фигуру Витали.
Для раннего утра он шагает чрезвычайно бодро, решительно размахивая рабочим чемоданчиком, над которым он трясся больше, чем надо мной.
— Что ему здесь надо? — шагаю навстречу и встречаю его у входа.
— Здравствуй, Олеся, — оттесняя меня, он проходит внутрь кофейни.
— И тебе доброе утро, — нехотя пропускаю его. — Чем обязана?
— Мне нужно осмотреть помещение, — произносит как само собой разумеющееся. — Долго я тебя не задержу.
Он кладет чемодан на стол, отщелкивает замки и достает какие-то акты.
— С какой это стати? — складываю руки на груди. — Мы прошли все службы в начале года: санитарную, пожарную, технику безопасности сдали, — загибаю пальцы. — Договор у нас актуальный…
— Только ты забыла, что это мое помещение, — перебивает он меня спокойным тоном, демонстрирующим превосходство. — Может, я здание под снос готовлю…
— Что-о-о? — округляю глаза.
— Шутка, Олеся, просто шутка, — выдыхает он и осматривает меня с головы до ног. — Какая-то ты нервная стала… У меня подготовка к новогодней отчетности, я обязан осуществить плановый осмотр имущества.
— Почему не предупредил? — настаиваю.
— Потому что уверен, что у меня дружеские отношения с матерью моего сына, — примирительно говорит он. — Можно в цех?
— Осматривай, только быстро, мне работать нужно, — веду его на кухню. — И шапочку надень!
— Кстати, Ярослав сказал, что ты не присутствовала на его осеннем балу, — как бы невзначай кидает Виталя. — Боюсь поинтересоваться, почему у тебя стало меньше времени на сына?
— Так взял бы Богдану и сходили бы вместе, — возвращаю ему упрек.
— Богдана работает, — отвечает он, расставляя галочки и крестики в своем документе.
— Вот тебе и ответ, куда уходит мое время, — вскидываю бровь. — Я тоже работаю!
— Мини-эклеры, да? — хмыкает он. — Совсем не думаешь о моей репутации, Олеся.
— При чем здесь ты? — выпадают в осадок.
— При том, что я отец Ярослава, а его мать, кажется, забыла обо всех нормах приличия. После ярмарки я наслушался городских сплетен о том, кто и как лапал тебя за прилавком... — выплевывает он.
Вспыхиваю.
Рефлекторно тянет оправдываться и переубеждать, но вместо этого я безразлично пожимаю плечами:
— А ты меньше слушай тех, кто сплетничает, глядишь, окажется, что с репутацией все в порядке.
Виталя хмурится и переводит на меня удивленный взгляд. Еще бы — он сроду не слышал таких ответов от добренькой Олеси.
— Я закончил, — выдает он и сует бумаги подмышку.
— Дай посмотреть, — протягиваю руку.
— Это внутренняя документация моей фирмы, не будешь же ты заниматься вытяжкой или водопроводом, — он огибает духовой шкаф и двигается к выходу. — Ярослава завезу к вечеру, надеюсь, у тебя получится уделить ему внимание.
Олеся
Хоть бывший муж частенько кривил лицо от того, что от меня пахнет едой, я всё же считаю, что аромат создает половину уюта!
Наша небольшая квартира наполнилась запахом карамельного попкорна. Я купила пакеты быстрого приготовления, которые нужно забросить в микроволновку, и жду, когда таймер отсчитает минуты.
— Мам, тебе про драконов норм? — кричит мне Ярик.
— Выбирай на свой вкус, — улыбаюсь ему. — Я готова смотреть, что угодно, лишь бы вместе.
— Тут какие-то «Митчеллы против машин» еще есть… Трейлер прикольный.
— Звучит интересно, давай, — заношу в зал напитки. Сварганила нам малиновый лимонад на скорую руку.
У нас с сыном запланирован просмотр мультфильма, и он сидит на ковре в гостиной, щелкая пультом по закладкам онлайн-кинотеатра.
Интерьер у нас самый обычный: светлые обои, бежевый диван, консоль с подвесным телевизором и шкаф с различными документами да бумажками.
Уют создают раскидистые растения и мягкая подсветка, которую я заказала на сайте и собственноручно расклеила по комнатам, чтобы по полу и стенам стелился мягкий свет.
Люблю свое пространство.
Конечно, комната сына-подростка выглядит, как настоящая детская с приставкой «пиз-», но это его территория, и я стараюсь не слишком вмешиваться.
Отрываюсь на своей спальне: здесь у меня и туалетный столик с зеркалом и косметикой, до которой чаще всего не доходят руки, покрывало в цветочек и розовый пушистый коврик.
— Кажется, в дверь звонят, — прислушивается Ярик.
Сердце в груди делает кульбит — это Слава.
— Яруш, последи за попкорном, я сейчас! — кричу ему уже из коридора.
Бросаю на себя быстрый взгляд в зеркало у входа и выпархиваю на лестничную клетку.
— Привет, тыковка! — Титов выглядывает из-за букета и тянется ко мне поцелуем.
Подставляю щеку, ощущая уличную прохладу его кожи.
— Спасибо, — теряюсь, не зная, как занести цветы.
С одной стороны, Ярик уже видел нас вместе, а с другой — визит домой означает что-то серьезное, не так ли?
— Могу оставить у порога, — Слава считывает мое смятение.
— Да нет, — пропускаю его. — Проходи.
Он делает два шага в прихожую и оставляет цветы на комоде.
— Здрасьте, — удивленно произносит выглянувший из комнаты сын.
— Дарова, мужик, — Слава тянет ему руку. — Нормально всё?
— Тип того, — Ярик отвечает на рукопожатие. — А Вы… в гости?
— Нет, доставил маме посылку, — подмигивает. — Компанию, увы, не составлю, завтра дежурю с утра, а потом и занятия в школе с юнцами. Не надумал? — Слава больше обращается ко мне, чем к сыну.
— Я-то надумал… — выдыхает Ярик. — Мам? Можно?
Строго смотрю на Титова, который саботирует мои решения.
— Пожалуйста! — гад лыбится и складывает руки в молящемся жесте. Ярослав делает так же.
— На улице осень! — возражаю.
— Мы оденемся.
— Он слишком маленький для воды!
— У нас все тренировки на земле, тык… Олеся. Физуха, техника безопасности, первая помощь.
— Как он будет успевать со школой? — взмахиваю руками.
— Парень у нас взрослый и самоорганизованный, — Слава хитро смотрит на сына. — Справится, небось?
— Справлюсь, — кивает он.
— Точно? — выдыхаю.
— Сто процентов! — загорается он. — У меня в этой четверти четверка выходит по математике, — достает контрольный аргумент. — И по английскому.
— А по спорту вообще пятерка будет! — подхватывает Слава.
— У Яруши освобождение из-за головных болей!
— Да что вы говорите? — щурится Слава. — Ничего! Морской воздух лечит воспаление хитрости, да, парень?
— Угу, — краснеет сын.
— Ярослав? — приподнимаю бровь.
— Тихо, орлица, — командует Слава. — От тебя требуется только согласие.
Две пары умоляющих глаз обращаются ко мне. Кот из Шрека отдыхает.
— Ладно! — произношу с поражением.
— Йес! — подскакивает Ярик.
Титов толкает ему ладонь, и сын отбивает ему пятюню.
— Учтите! Если это скажется на учебе или здоровье… — поднимаю палец вверх.
— Мы все поняли, — заверяет меня Слава. — Слушаемся и повинуемся, госпожа!
— Попкорн! — спохватывается Ярик и бежит на кухню.
— Ладно, не буду мешать… — Слава шагает к двери. — Хорошего вам вечера!
Оглядываюсь, чтобы убедиться, что сын не видит, подхожу ближе, встаю на носочки и коротко касаюсь его губ своими.
— Ммм, — он ведет носом по моему виску. — Вкусно пахнешь, так бы и сожрал…
На прощание он делает мне «пуньк» по носу и закрывает дверь.
С трудом перетаскиваю цветы в ванную, возвращаюсь на кухню и помогаю Ярику пересыпать раскаленные кукурузинки в чашку.
— Вы типа встречаетесь? — спрашивает он.
— Пока нет, — отвечаю уклончиво.
— Мм… А че?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное, хочу сначала присмотреться. Поможешь?
— Ок, — кивает он и берет карамельный соус, щедро заливая чашку.
Идем в зал, скидываем подушки на пол и нажимаем «плей».
— Спасибо, что разрешила записаться в морскую школу, — толкает сын, когда на экране появляется заставка.
— Ты рад?
— Да! Там будет Катя, — выдает и сразу прикусывает язык.
Ах, вот оно что!
— Это та девочка? — стараюсь спросить как можно мягче, пока он снова не превратился в фырчащего ежа.
— Угу…
— Здорово! Совместные занятия сплачивают, — улыбаюсь и передаю ему лимонад.
— Правда?
— Конечно! Так можно узнать друг друга получше, и всегда есть, о чем поболтать, — закидываю в рот попкорн довольная тем, что выдала такую мудрость.
Уверена, мои советы гораздо лучше, чем от какой-то там Богданы-Игуаны.
Чувствую жгучее желание расспросить о ней сына — меня все еще не оставляет мысль о том, что она оказалась владелицей конкурентной сети кофеен — но вовремя останавливаю себя.
Этот вечер только для меня и моего ребенка!
Мы смотрим мультик и закатываемся от смеха, а в конце я рыдаю навзрыд, узнав себя в мамочке-Митчелл, которая ради спасения своих детей разделалась даже с роботами-убийцами.
— Мама! Ну не реви! — он толкает меня в плечо.
Кстати, в тетрадочку нужно записать не только цитату…
Отправляю Ярика спать, а сама иду к шкафу — там у меня хранится старая тетрадка с рецептами.
Да, я та самая несовременная мадам, которая ведет записи от руки. Мне так удобнее: во-первых, запоминается лучше, а во-вторых, я делаю заметки на полях.
Вот и сейчас я собираюсь внести туда рецепт десерта моти и выписать из головы все советы, которые я услышала от шефа Шиничи.
Открываю дверцу и с ужасом обнаруживаю, что тетради на привычной полке нет. Нет ее и на соседней. Полчаса рыскания, весь дом вверх дном, но тетрадь так и не находится.
Тело покрывается колючими мурашками. Этого не может быть! Там же все мои фирменные рецепты!
Совершенно особенные малиновые эклеры, которых нет ни у кого в городе, тесто на нежнейшие круассаны, за рецептом которых я летала в столицу…
Всё пропало!
Вячеслав
После обеда половиной состава выходим к берегу. Сегодня состоится первая тренировка в нашей «Школе водной безопасности». И пусть небо у горизонта хмурится, день выдался тёплым и сухим, как по заказу.
— Что-то их дофига, — чешет репу Коля, оценивая два десятка школьников.
— Это только первая группа, — окидываю разношерстных детей взглядом.
Здесь присутствуют мальчишки и девчонки, а также их родители.
— Подтягиваемся к линии, братцы и сестрицы, не спим, это вам не школа! — говорю в рупор. — Для любопытствующих мам и пап отведены царские места, — широким жестом обвожу два выброшенных на берег бревна, которые обтесало временем. — Милости прошу.
Женщины семенят занять свои места, и мы начинаем.
— Итак! Внимание! — командую и принимаюсь за инструктаж молодняка.
Среди «курсантов» замечаю и взъерошенную голову Ярослава.
Спокойный парень, хороший, по-подростковому ленивый только — нужно гонять.
Чем и занимаюсь. Распределяю его к себе в группу и всю тренировку слежу, чтобы не халтурил.
Не знаю, чем там занимается бывший Олеси кроме того, что окучивает ее конкурентку, но Ярику не хватает дисциплины. У него «то лапы ломит, то хвост отваливается».
Брехня его ипохондрия — просто из доверчивой мамки веревки вьёт. Вон, как по песку носится — о головных болях и думать забыл.
После спорта переходим к теории: учим, как правильно подавать сигнал бедствия и как опознать тонущего человека.
— Показываю на себе! Помогите-е-е! — валяю дурака и падаю на песок. Со шпагой работаем, все-таки. Скучное запоминается им не так, как правильный перформанс. — Колян, спасай!
— Уже бегу, сэр! — подхватывает он.
Дети ржут, когда я изображаю беспомощного.
— Так, теперь мне нужны трое добровольцев…
— Извините, Вячеслав? — после тренировки меня догоняет одна из присутствующих мам.
— Слушаю, — перевожу дыхание после занятия и отряхиваю костюм от песка.
— А у вас нет никаких курсов для взрослых девочек? — она кокетливо заправляет за ухо прядь каштановых волос.
— Прошу прощения? — свожу брови.
— Ну, я подумала, что хочу узнать тренера своего сына получше, — лупит прямо в лоб.
— А, в этом смысле, — веду бровью.
— Вы не заняты сегодня?
Снова рыба, которая сама пытается нанизать себя на крючок. Оцениваю ее с ног до головы и усмехаюсь, в моменте осознав, что мне гораздо ближе подход Куролеси, которая каждый раз лупит меня скалкой по рукам.
— Занят. На постоянной основе, — отрезаю. — Следующая тренировка в четверг. Хорошего вам с сыном вечера!
Шагаю прочь помогать парням таскать инвентарь назад на базу.
Еще не хватало, чтобы тыковке доложили, что я подпустил чужую женщину к своему гидроциклу — она мне его вместе с мотором оторвет.
— Ярик, — кричу парню. — Давай, пенопласт в зубы и тащи на базу. Покажу тебе, как все внутри устроено.
— О! А можно? — загорается он.
— Можно, если между нами, девочками.
Однако, меня вдруг окликает мужской голос:
— Вячеслав, постойте.
Переваливаясь в лаковых ботинках по зыбкому песку, ко мне спешит никто иной, как бывший муж Олеси.
— Ярослав, здравствуй. Дождись меня у машины… — бросает он сыну.
— Привет, пап… — понуро здоровается парень, понимая, что визит в логово к спасателям ему не светит.
Провожаем малого взглядом, а затем схлестываемся в молчаливой зрительной схватке.
Скользкий голубоглазый хмырь этот Виталя, я таких на раз-два ломал. Именно такие подставляют родственников, оставляют женам кредиты и выгоняют стариков из квартир.
— Я по делу.
— Че хотел? — достаю пачку и прикуриваю сигарету.
— Уточнить, что у вас тут за самодеятельность и почему мой сын в ней участвует?
— Проблемка есть с твоим вопросом, Виталя, — ухмыляюсь. — Мне не нравится его тон.
— Я, как отец, не давал разрешения на… вот это вот всё! — хорохорится он, но шаг назад делает.
Знает крыса офисная, что я при сыне трогать его не стану. Ярик стоит на набережной у дороги и глаз с нас не сводит.
— Для разрешений у ребенка есть мать, — напоминаю ему.
— Вот именно — мать. Олеська ни черта не разбирается в воспитании! А то, что вы залезли к ней под юбку не дает права…
Договорить уважаемый не успевает.
Одной рукой обнимаю суку за шею так крепко, что у него в затылке щёлкает. Другой — продолжаю курить.
В смертельном объятии веду тщедушного в сторону моря. Со стороны мы просто гуляем, как старые и добрые друзья.
— Давай определимся сразу, Виталя, — встряхиваю гондона. — Или ты говоришь об Олесе уважительно, или я снесу тебе кабину так, что лучше хирурги не пересоберут.
— Мххмхмх… — хрипит в ответ. Видимо, пережал артерию. Это хорошо.
— Кивни, если понял.
— От-пус-ти ме-ня! — дергается.
— Не люблю недоходчивых людей, — вынимаю сигарету изо рта и подношу к его перекошеному лицу. — Еще раз услышу подобное в ее сторону — прижгу яйца. Уяснил?
Синий Виталий кивает.
Отсутствие кислорода — дело такое: сколько не выделывайся, а согласиться хочется.
Он натужно вдыхает и закашливается.
— Тебе это так с рук не сойдет! — оттягивает воротник и пятится назад. — Помяни мое слово!
— Смотри, чтоб тебя самого поминать не пришлось, — толкаю равнодушно и отворачиваюсь к морю.
Эх, красивый намечается сегодня закат — нужно украсть тыковку после работы.
Олеся
С чувством выполненного долга оглядываю сияющую кухню, точнее, цех. Заварной крем остывает, тесто поднимается, поверхности блестят. К сегодняшней смене все готово!
Только вот на часах такая рань, а я уже наполовину карета, наполовину тыква — поясница отваливается. Завожу руки за спину и немного растягиваюсь, чтобы снять напряжение.
Сонечка отпросилась на сегодня — у нее на носу осенние рейтинги в университете, а для меня одной это нечеловеческий объем работы.
Нужно что-то менять.
Дела кофейни медленно, но верно идут в гору, и мне все чаще думается, что пора подыскать еще одного, а лучше двух сотрудников. Одного — в помощь Зайчиковой, другого — мне.
В моих мечтах я занимаюсь лишь выпечкой и разработкой новых рецептов, а кофейней и закупкой заведует кто-то другой. Как здорово было бы… Возможно, тогда бы я нашла время и на спорт и на салоны красоты.
Хм… А что? Может, хватит оттягивать это решение и заняться поиском сотрудников уже сейчас?
Нахожу ручку, беру со стола салфетку и прямо на ней прикидываю расходы на оформление новых людей. В принципе, мы можем позволить себе трудоустроить одного человека.
Да, мне самой придется немного ужаться в деньгах, но я не привередлива.
Успею заработать: скоро прохладный сезон, а значит, что вместо прогулок люди будут все чаще захаживать в локации, вроде нашей — уютное кафе у моря с видом на маяк. К тому же, на носу новый год — время корпоративных и частных заказов.
Да, начинаем поиск работника!
Ставлю на салфетке восклицательный знак и обвожу его в кружочек — внутреннее решение внезапно поднимает настроение.
Чувствую, как вместе с принятым решением внутри высвобождается огромное количество энергии, настроение поднимается, а по телу расползаются приятные мурашки — верный признак того, что оно правильное.
Пританцовываю под музыку из колонок в ожидании открытия, и тут мой телефон оживает.
Сообщение от Ульяны.
Меня накрывает волной адреналина. Твою ж глазурь!
Естественно, я забыла — я провела несколько дней в тревогах о потерянной тетради с рецептами. Ярослав утверждал, что никогда ее не видел, и в отчаянии мне пришлось позвонить «любимой» Лидии Мраковне, чтобы уточнить, не взбрело ли ей в голову утащить мои наработки. Она единственная, кто переступает порог нашей квартиры с завидным постоянством.
Выражалась я вежливо, но скандалище разразился такой, что меня еще долго потряхивало.
Дальше я не слушала. Хватит с меня! Я больше не намерена терпеть ни ее ядовитый тон, ни обвинения.
Захочу и десять мужиков приведу! Хотя один Титов за десятерых сойдет.
Думаю о нем и улыбаюсь. После спонтанного свидания на закате мы не виделись несколько дней, и я успела соскучиться.
А что, если мне самой проявить инициативу и предложить ему поехать со мной? Думаю, Слава будет рад увидеться с братом.
Мы проведем время парами, и, возможно, мне удастся выведать, что же случилось у него в прошлом. Он до сих пор избегает говорить со мной на эту тему, каждый раз уворачиваясь от наводящих вопросов, что совсем не способствует нашему сближению.
Возможно, глупо пытаться самой устанавливать доверие с тем, кто не пускает тебя в потайные чуланы своей жизни, но я надеюсь, что скоро он приоткроет эту дверь. А еще — что меня не напугает то, что я за ней обнаружу.
Пишу:
Слава:
Пишу:
Мне приятно, что он всегда берет в расчет моего сына. Кстати, Ярику очень нравится на тренировка, особенно то, что они с Катей попали в одну команду.
Слава:
Прячу телефон в карман и улыбаюсь, как дурочка. Так и встречаю первого посетителя — с блаженным предвкушением вечера на лице.
Это наш постоянный гость: статный мужчина пенсионного возраста, который раз в неделю приходит выпить чашечку кофе на террасе и почитать принесенную с собой газету.
— Доброе утро! — встречаю его. — Вам как всегда: капучино и малиновый эклер?
— Здравствуйте, Олеся! Сегодня только кофе, пожалуй. Вчера дочка привезла целую коробку малиновых эклеров — нельзя мне два дня подряд столько сладкого есть, к сожалению.
— Вчера у нас были только шоколадные, — произношу задумчиво. — Вы уверены?
— Конечно, я ваши фирменные эклеры узнаю из тысячи.
— Странно… Целая коробка, говорите?
— Ну да, там еще какая-то ящерица нарисована.
Олеся
Ульяна пытается вылезти из-за руля, но с округлившимся животиком это выходит не сразу. Она хватается за распахнутую дверь и подтягивается на руках.
Закрываю кофейню и бегу к подруге.
— Лесь, ты чего такая бледная? — вместо приветствия кричит она.
— Разве? — касаюсь щек, будто руками можно почувствовать цвет лица.
— Очень… — всматривается она обеспокоенно. — Всё в порядке?
— В целом — да, — натягиваю улыбку. — Дай лучше обниму тебя, Уль! — заключаю ее в объятия. — Как УЗИ?
— Всё хорошо! Смотри, что у меня есть, — она радостно машет белым конвертом. — Я попросила не озвучивать пол ребенка.
— Будете делать гендер-пати?
— Ну… Вообще-то я намекаю, чтобы кое-кто сделал нам тортик с цветной начинкой, — подмигивает она. — Что скажешь?
— О, Боже! Конечно, да! — загораюсь. — Прости, я немного недоходчивая сегодня. Это что получается, я первой узнаю пол малыша?
— Угу! — улыбается и протягивает мне конверт.
— Обалдеть! Я так рада за вас, милая! Беременность тебе очень к лицу!
— Ага, посмотри на мой нос! Он растет прямо пропорционально животу, — хмурится она. — Но Мише нравится, сбылась его мечта откормить меня.
— Кстати о еде, — вручаю ей пакет. — Твои любимые эклеры и всякое по мелочи.
— Ммм, малиновые! Обожаю твой фирменный крем!
— Теперь не только мой…
— Не поняла, — хмурится она. — В каком смысле?
— Конкуренты выкрали мой рецепт, — поджимаю губы, стараясь не выдать степень расстройства, но голос все же дрожит.
— Так, ну-ка, садись в машину и выкладывай!
Послушно забираюсь в салон и, сдерживая ком в горле, повествую Ульке про Богдану-Игуану, ее визит к нам домой, пропавшую тетрадь и внезапно появившийся десерт…
— Вот же сучка, а! — Ульяна стучит кулаком по рулю. — Ты же не собираешься оставлять это просто так?
— А что я сделаю? Камер наблюдения у меня дома нет — доказать кражу я не смогу. А рецепт… Ну, мало ли рецептов эклеров в интернете?
— Рецептов много, а твой — один! — Ульяна поворачивает ключ в зажигании. — Где там эта ящерица драная обитает?
— Ульяна, стой! Мы же не поедем к ней разбираться?
— Еще как поедем, пиши название в навигатор!
— Я не хочу склочничать… — сомневаюсь.
— Зато я хочу! Гормоны прямо-таки толкают меня поругаться с какой-нибудь скользкой бабенкой! Хватит быть добренькой, Лесь! Ситуация из ряда вон выходящая.
— Я не знаю…
— Это не только твои доходы — это деньги твоего ребенка! — Ульяна выдает контрольный аргумент.
Под таким углом я ситуацию не рассматривала, а стоило бы!
Подруга права: я всегда молчала, проглатывая обиды и спуская на тормоза даже самую вопиющую несправедливость. Возможно, в тридцать пять пора начать себя отставивать.
— Это в центре, — решительно вбиваю в навигатор
Бежевая облицовка со строгой вывеской сразу дает понять, что внутри будет модно и дорого.
Черные рамы панорамных окон отражают городские огни, а у входа симметрично расставлены кадки с ухоженными оливковыми деревцами.
— Мы на месте! — констатирует Ульяна, резким движением накидывая сумку на плечо.
— Вперед!
Шагаем в ногу, наши волосы подхватывает ветер. Мы прямо рыжий спецназ, круглый и отчаянный. Плана нет, нас ведет чистая отвага и второй триместр беременности Ульяны Титовой.
— Я не знаю, что говорить, — спохватываюсь, стоя на пороге.
— Я знаю, пойдем! — она толкает дверь, звякая колокольчиком.
Внутри все идеально выверено, мы будто оказались внутри глянцевого журнала: бетон, светлое дерево, в воздухе пахнет интерьерным парфюмом. Ни тебе ярких абажуров, ни кружевных скатертей, ни аромата ванили. Красиво и… хододно.
— Здравствуйте! — Ульяна уже допрашивает официанта. — Где ваша руководительница?
— Богданы Борисовны еще нет, — он смотрит на часы. — Что ей передать?
— Что воровство наказуемо по закону, — вскидывает подбородок Ульяна, и мне приходится ее тормозить.
— Передайте, что приехала Олеся Сладкова, — перебиваю. — Хочет поговорить об... авторских правах.
— Оу... Я сейчас ей позвоню. Могу пока предложить вам чашечку кофе и …
— Малиновый эклер! — вставляет Уля. — Жуть, как хочу попробовать!
Нас провожают к столику у окна и сообщают, что Богдана, будь она неладна, Борисовна очень рада моему визиту.
— Богдана Борисовна просит вас дождаться ее и сделает все возможное, чтобы прибыть, как можно скорее, — улыбается официант, подавая нам десерт.
Мой десерт!
Эклер в «Игуане» не отличить от нашего: форма, глазурь, подача, текстура начинки — повторили все.
— Работали профессионалы, — говорит Ульяна, откусывая десерт. — Даже кислинка такая же, Лесь. Будешь пробовать?
— Нет, — отвечаю расстроенно. — Лучше посмотрю, что еще есть на витрине.
Лучше бы я этого не делала… Под стеклом у кассы красуются не только их фирменные пирожные и тарталетки, но и добрая часть наших десертов.
Наверное, глупо претендовать на оригинальность, ведь круассан — он и в Африке круассан, но почему вся выпечка напоминает мне наши творения?
Стоп!
Мне чудится, или именно эти позиции тогда унесла свекровь? Соня еще возмущалась, что Лидия Мраковна набрала целый пакет и сбежала, не заплатив ни копейки.
Может, я зря себя накручиваю и во мне играет стресс?
— Это что, мини эклеры? — тыкаю в стекло.
— Да, наша новинка, хотите попробовать? — улыбается девушка.
— Нет, спасибо, наелась уже, — выпрямляюсь и на ватных ногах шагаю к Ульке.
— Уль, они скопировали абсолютно все, представляешь? — обескураженно выдыхаю. — Зачем?
— Вот сейчас и спросишь, — Улька рассматривает красный Мерседес с красивыми номерами за окном. — Это, наверное, она?
— Она, — сканирую выпорхнувшую с водительской стороны девицу.
Несмотря на теплую осеннюю погоду, на Богдане укороченная леопардовая шубка, она почти не прикрывает загорелого живота и скорее служит напоминанием о хищном нраве хозяйки.
О нем же намекают и кожаные штаны-клеш шоколадного цвета, из-под которых виднеются острые носы сапожек на каблуках.
Пытаюсь, но не могу оторвать глаз от водопада шелковых волос, переливающихся при каждом ее движении.
Все в ней ладно — прямо зефирка ручной работы.
— Интересно, чем Виталя охомутал такую красотку? — невольно выдыхаю.
— Деньгам, чем еще? — хмыкает Ульяна. — Была у нас подобная парочка в отеле…
— Думаешь?
Бывший муж, конечно, не урод и не бедняк, но он не красавец и не богач, чтобы гоняться за его несметными сокровищами.
Или правду говорят о том, что требовательная девушка мотивирует мужчину? Может, с ней его риэлторские дела пошли в гору.
— Лесь, ну не сексуальными же подвигами он ее взял! — цокает Улька, заставляя меня рассмеяться.
— Это точно вряд ли.
После Славы я смело могу утверждать, что у нас в браке не только подвигами не пахло — теперь я вообще сомневаюсь, был ли у нас секс.
— Так, соберись! — командует подруга. — Включаем режим стервы!
Богдана приближается, а мы принимаем самый воинственный вид. Хотя уверена, что я больше похожа на хэллоуинскую тыкву — рыжую и разъяренную.
Работники открывают нимфе дверь, забирают из рук сумочку и снимают шубку с плеч. Она перекидывается парой слов с девушкой на кассе, а затем с сияющей улыбкой поворачивается к нам.
Выкатив обтянутую белой кофточкой грудь, она шагает к нам и приветственно машет:
— Здравствуйте, Олеся! Не представляете, как я рада видеть вас! А это? — смотрит на Ульяну. — Ваша старшая дочь? Виталик не говорил…
Мои брови взлетают и со звоном ударяются о линию роста волос.
— Вы, вроде, такая молодая, а со зрением уже проблемы, — отрезает Ульяна. После нескольких лет на ресепшн отеля ей палец в рот не клади.
— Ой, извините, пожалуйста, — Богдана хлопает ресницами. — Глаза еще не отошли от вождения — Виталик машинку подарил, привыкаю вот. Вы просто обе рыженькие, я и подумала…
Зараза отодвигает стул и подсаживается за наш столик.
— Давайте сразу к делу, — заявляет Уля.
— Конечно, — она складывает пальчики. — Чем могу быть полезна? — обращается ко мне.
А я и слова вымолвить не могу — уставилась на припаркованный за окном Мерседес. Хорошо Виталя на ремонте в комнате Ярослава сэкономил…
— Прекратите копировать ассортимент «Соленого эспрессо»! — без расшаркиваний заявляет Уля.
— Не понимаю, о чем вы, — хмурится Богдана.
— О малиновых эклерах и обо всей витрине, — подруга жестом обводит помещение. — У вас же все до одной позиции с нашими совпадают!
— Погодите, это какой-то розыгрыш? — щурится брюнетка. — Вы хотите, чтобы я не готовила то, что готовите вы?
— Да! — заявляет Ульяна.
— А, я поняла, это же шутка, — заливисто смеется она.
— Не вижу поводов для веселья. Это чистый плагиат!
— Вы смешная, — машет она на Ульяну. — Это все равно, что одна аптека будет запрещать другой продавать парацетамол, или супермаркет супермаркету — сахар. Извините, но ваши требования изменить все наше меню попахивают наивностью.
— Не нужно все меню, — подаю голос. — Только то, что у меня украли. Например, рецепт эклеров.
Произношу спокойно, а внутри буря поднимается — мне никогда не приходилось конфликтовать, а тем более лицом к лицу.
— Или начнется другой разговор, с проверками и разбирательствами, — Ульяна откидывается на спинку стула.
— Зря время потеряете, — хмыкает Игуана. — Как человек с дипломом юриста, заявляю, что авторское право на рецепты не распространяется. Здесь любые адвокаты бессильны. А вот обвинить вас в клевете — я смогу легко.
— А я думаю, адвокатам понравятся видео того, как ты украла тетрадь с рецептами, — блефует Ульяна. — У Олеси дома ведется наблюдение.
— Оу, — притворно пугается она. — Тогда вы должны были рассмотреть, что на видео совсем не я. А обвинять в воровстве собственного сына — совсем уж низко.
— Ты! — резко хлопаю ладонью по столу. — Ты посмела заставить несмышленого подростка выкрасть тетрадь у собственной матери?
— Он у вас очень смышленый, понимает, что такое услуга за услугу. Я помогла ему с Катей, он мне… тоже помог.
Ах ты мастика протухшая! Свирепею моментально. Никто не смеет трогать моего ребенка!
Бросаюсь через стол, пытаясь ухватить гадину за волосы, но Ульяна вовремя меня останавливает.
Богдана отстраняется и поправляет копну.
— Олеся, ну что вы! Взрослая женщина, а ведете себя, как ребенок, — сочувственно произносит она. — Это же конкуренция, бизнес, ничего личного. Можете скопировать что-то у меня, я не обижусь.
— Тебе это так просто с рук не сойдет, — держусь за остатки самообладания. — Я запрещаю тебе контактировать с моим сыном! Поняла меня?
— Ну, это Виталику решать, — она разглядывает маникюр. — Как бы не вышло наоборот…
— Ты о чем?
— Виталя кое-что накопал на вашего ухажера и уже запретил Яруше посещать школу спасателей. Боится, как бы несчастный случай не повторился… Странно, что вы об этом не задумались.
— Что ты несешь? — я готова просто взорваться.
Эта маленькая барракуда умудрилась задеть все мои триггеры сразу: сын, кофейня, прошлое Славы. Еще одно слово, и я собственноручно увеличу ей губы — лицом об стол.
— Ой, а вы не в курсе, да? Что ж… — Богдана поднимается из-за стола. — Сколько же всего интересного вам предстоит узнать, Олеся. А мне пора работать. Найдете выход сами?
— Это не конец, — произносит Ульяна. — Не хотите по-хорошему, будет по-плохому!
— А можете повторить угрозу вот на ту камеру? — она указывает пальчиком под потолок. — У меня тоже есть видеонаблюдение.
— С удовольствием! — цежу. — Чтобы духу твоего не было ни рядом с моим ребенком, ни в моей квартире, ни в моей кофейне!
— Наслаждайся, пока она твоя, — улыбается Богдана. — Виталя замерил все нужные мне показатели — помещение идеально подходит для «Морской Игуаны». Всегда хотела кофейню на берегу моря.
Вячеслав
Взбесившиеся проблесковые маячки скорой помощи лупят в глаза, их всё еще режет от соли, а глотку жжет морская вода — пришлось хорошенько хлебнуть.
Плевать. Главное, что я вижу, как вздымается грудная клетка мужчины, которого мы выволокли на берег три минуты назад.
Мои колени утоплены в мокром песке. Я нависаю над пострадавшим — он громко откашливается, освобождая легкие.
— В порядке, шеф? — отдышавшись, спрашивает Колян.
— В полном, — отплевываюсь и вытираю рот — пришлось делать искусственное дыхание. — Сам-то как?
— Нормас… Вроде бы… — он вытирает лоб тыльной стороной ладони.
— Труханул? — оцениваю побледневшее лицо подопечного.
— Пока не понял, — резюмирует он и поднимается на ноги.
Откидываю мокрые волосы назад и тормошу пострадавшего:
— Жив?
В ответ слышу хрип на иностранном языке — видимо, турист, а судя по мерзкому привкусу алкоголя — турист подвыпивший.
Батя всегда говорил, что пьяных к воде тянет. И хоть тезис ничем не подкреплен, практика спасателей показывает, что первыми на глубину лезут люди с напрочь отбитым инстинктом самосохранения. Как раз выпившие.
— Сенкью-сенкью! — бурчу в ответ. — Повезло тебе, товарищ.
К нам подоспевают медбратья и уносят «смельчака» на носилках.
— Видишь, а ты говорил, что скучно на работе, — подкалываю Коляна, но ответа не получаю.
Оглядываюсь — тот сидит на бревне и всматривается в горизонт. Все-таки труханул. Это он заметил тонущего.
Подхожу и мокрой пятерней хлопаю по плечу:
— Че расклеился, салага? Ты молодец, четко сработал! — подбадриваю его.
— Да уж… — выдыхает.
— Я после реанимации первого человека вообще напился — так трясло.
— Легче было делать непрямой массаж сердца на манекене…
— Манекены в воду не лезут, — присаживаюсь рядом и протягиваю ему открытую пачку сигарет.
— Где вы их прячете? — он недоверчиво смотрит на сухие сигареты, а затем на мой костюм, с которого льется ручьем.
— Секрет фирмы, если узнаешь — курить перехочешь. Бери.
— А прикиньте, если бы я его не заметил… — Коля зажимает сигарету зубами и чиркает зажигалкой.
— Но ты же заметил! Целого туриста спас — считай, поспособствовал международным отношениям.
Коля слабо улыбается, делает затяжку и спрашивает:
— А у вас бывало, что вы кого-то не спасли?
Началось… Хмурюсь. Не люблю эту тему — я похоронил ее в чувстве неискупляемой вины и тщательно присыпал совестью. Видимо, туда ее всю и и израсходовал. Настолько, что в коллекторы подался.
Вопрос у Николая закономерный: он только начал свой путь в профессии и настоящего горя не видел. Им движет энтузиазм и синдром спасателя, как и мной когда-то.
— Конечно, бывало, — выдуваю горький дым.
— И как оно?
— Херово, Коль, очень херово. Так, что самому сдохнуть хочется. Да только жизнь продолжается, и если ты погрязнешь в самобичевании, то никому хорошо не сделаешь. Остальных тогда кто спасать будет?
— Ну да, — соглашается, поразмыслив.
Он собирается спросить что-то еще, но его опережает резкое и недовольное:
— Титов-старший, твою мать!
— Кажется, у вас новая фанатка, — обернувшись к берегу, говорит Коля.
— Скорее, наоборот, — хмыкаю, узнав в округлившемся силуэте Ульяну.
С женой брата отношения у нас… интересные. Ульяна вроде и простила меня за былые преследования, но при любом удобном случае мордой в прошлое макает. Знает, что я толстокожий и на женщин не обижаюсь.
— Колян, не кисни, ты за главного, — бросаю ему и бегу к ней навстречу. — Эй, рыжая, что случилось?
— Сколько я буду тебе звонить? — злится она.
— Уж извини, был немного занят, — киваю в сторону кареты скорой помощи. — Выкладывай, что стряслось, где Олеся?
— Слав! Это полная жесть! Эта стерва нас рассорила! Олеська разозлилась на меня и сказала, что зря я ее уговорила! А они вообще всё украли, понимаешь? Всё! — выпучив глаза, тараторит Ульяна.
— Так, стоп! — торможу поток беременного сознания. — Пошли на станцию, мне нужно переодеться. И давай-ка по порядку…
Выясняется, что пока я в морских пучинах обитал, мою женщину а — обокрали, бэ — настроили против сына, вэ — пообещали вытурить из помещения. Совсем оху… ох уж эти конкуренты.
— Мы поругались, — Ульяна закусывает губу. — Точнее, она кричала на меня в слезах. Я никогда не видела ее в таком отчаянии…
— Разберемся, — коротко отбиваю.
— Есть еще кое-что, Слав… Олеся не собиралась рассказывать тебе о случившемся.
— С чего вдруг?
— Она сейчас весь свет ненавидит, а этот Виталька-от-хвоста-деталька нарыл на тебя какой-то компромат, о котором ты Олеське не рассказывал. Думаю, скалкой тебе точно прилетит.
— Скалок бояться, в лес не ходить, — застегиваю ремень на джинсах. — Где она сейчас?
— Кажется, поехала устраивать Ярику взбучку.
— Какая… горячая женщина.
— Эта ящерица облезлая такие планы нам испортила! — обессиленно вздыхает Ульяна, когда мы подходим к машине. — Миша попросил шеф-повара замариновать мясо для гриля, придется все отменять.
— Никаких отмен! Мы приедем, даже со скалкой в заднице. Мишане скажи, чтобы разжигал мангал и готовил номер.
— Хорошо, — кивает рыжая. — Слав, слушай…
— Мм?
— Не думала, что я это скажу, но размажь их, ладно?
Не успеваю дотянуться до кнопки домофона, как из подъездной двери, чуть не сбив меня с ног, выскакивает Ярик. Более взъерошенный, чем обычно, и дико злой. Видимо, Леська хорошенько ему перья потрепала.
— Стоять, — ловлю за локоть. — Куда?
— Я к папе! — огрызается. — Он заберет меня из этого дурдома!
— Мм… Ты чего мамку оставил-то?
— Она… она… — кривит губы, так и не сумев договорить.
— Накричала на тебя? — кладу руку ему на плечо.
Кивает, вжав голову в плечи.
— Пошли, присядем, пока ты машину ждешь, — опускаюсь на обшарпанную зеленоватую лавочку у подъезда. — За дело накричала?
— Нет, — толкает он. Рядом не садится, но и не уходит, уже хорошо. — Не брал я эту дурацкую тетрадь! А она мне не верит!
— А, знаешь, почему? — прищуриваюсь.
— Потому что ей пофигу на меня?
— Что ты! — возмущенно хлопаю по коленям. — Тебя никто на всем белом свете так, как мать, любить не будет, Ярик. Здесь дело в другом… Обманывал ее раньше?
— Не-а.
— А с прогулами репетитора? Было?
— Ну, там другое, — носком ботинка он ковыряет выбоину в асфальте.
— А вот и не другое. Доверие — вещь хрупкая. Зарабатывается оно тяжело, зато потерять его можно за секунду. Вот она и не поверила тебе снова.
— Но я правда не брал ее рецепты! Бесит, блин! — повторяет он.
— Я верю тебе, ты смышленый парень. И мама поверит, когда поймёт, в чем дело.
— А в чем дело?
— Ты слово манипуляция слыхал?
— Ну, вроде.
— Манипуляция — это когда кто-то специально врёт, чтобы управлять другими. Возможно, кому-то выгодно поссорить твою маму с семьей, чтобы она осталась одна…
— Кому-то это кому? — хмурится он, соображая.
— А вот и подумай, — встаю. — Подъезд мне откроешь?
Ярик мнется и прикладывает ключ к домофону.
— Я бы на вашем месте не ходил… — он жестом изображает перерезанное горло.
— Так мы же мужики, Ярый! Мы на девочек не обижаемся. Вот Катька бы твоя ругалась и плакала, ты бы ее оставил?
— Но мама же не Катя, она… взрослая.
— Неважно, сколько лет девочке, если она гневается — значит, ей очень плохо.
Наш диалог прерывает красный мерседес, подкатившийся к подъезду. Окно опускается и хищной улыбкой нас приветствует мадам, знакомая мне еще с ярмарки.
— Ярик, погнали?
Парень смотрит на машину, затем на меня.
— Я справлюсь, а ты поезжай к папе, — бросаю через плечо и исчезаю в подъезде.
Я бы тоже с удовольствием съездил к папе Ярика, который допустил, чтобы так обходились с его семьей, пусть даже с бывшей, но это позже. Сперва нужно нейтрализовать опасный рыжий объект.
Широкими шагами преодолеваю этажи и стучу в дверь, предусмотрительно закрыв глазок пальцем.
Замок делает несколько оборотов, и в косяке появляется заплаканная Олеся.
— Ярослав? — зовёт сына, но натыкается на меня.
— Лесь…
— Ты! Убирайся! — захлопывает дверь, чуть не прищемив мой нос.
— Тыковка! Впусти меня, не заставляй лезть через соседский балкон! Я могу! — стучу в дверь, но тщетно.
Все. Перегорели предохранители у рыжей. Спасать нужно, пока не набедокурила!
Присаживаюсь у двери и оцениваю, чем мне лучше вскрыть замок.
— Давайте, я открою, — раздается за спиной.
На лестничном пролете показывается Ярослав и достает из кармана связку ключей.
— Чего вернулся? — хитро улыбаюсь.
— Вы сказали подумать, и я подумал.
Он поворачивает ключ, и мы заваливаемся в коридор. В квартире темно и тихо, только из спальни доносятся всхлипывания.
— Олесечка-а-а! — включаю свет и шагаю к комнате, но мне в морду прилетает декоративная подушка.
— Я же говорил, — шепчет Ярик.
— Понял-понял, — отступаю. — Я тогда позже зайду.
— Че делать? — спрашивает сын.
— Ждать, — отвечаю со знанием дела. — И накормить. Че там у нас в холодильнике есть?
— Колбаса была.
— Сойдет. Я чайник поставлю, ты бутеры делать умеешь?
Через полчаса возни на кухне мы с Яриком умудряемся накрыть целую поляну: бутики с ветчиной, с сыром, с огурцом и даже с вареньем.
— Достань ложки, а я пошел за бешеной.
Крадусь в комнату, где нахожу ее скрутившейся калачиком на кровати.
— Лисий хвост, мы там такой стол сварганили, закачаешься, — присаживаюсь на угол кровати.
— Я не хочу, — выдыхает.
— Хочешь! Ты просто еще не поняла, — кладу руку ей на бедро и нежно поглаживаю. — Пожуем и поедем в горы, пока не стемнело.
— Какие горы? Меня все вокруг за дуру держат! — она резко садится.
— Лесь, вышло недоразумение.
— Недоразумение? Мое меню выкрали, сын выбрал мачеху, а еще я поссорилась с подругой! А еще у меня отбирают дело моей жизни! — выдает на повышенных.
— Отбирать — это по моей части, за это вообще не переживай.
— Этого я и боюсь! Ты до сих пор скрываешь от меня часть своей биографии, так что не нужна мне твоя сомнительная помощь, Слав…
А вот это жестко. Но по делу. Глядя на поникшую Лесю, я жалею, что не поговорил с ней раньше. Стыдился прошлого, наверное, да и не думал, что все так далеко зайдет. Хотел хорошенько потрахаться с фигуристой рыжулей, а оказалось, что член — не единственный орган, который на нее реагирует. Тот орган, что с четырьмя клапанами тоже отзывается.
А теперь неизвестно, что именно наболтал Олесе ее благоверный со своей пресмыкающейся.
— Не сердись, моя хурма!
— А я не сержусь! Я в бешенстве!
— Я расскажу тебе, ладно? — глажу ее по коленке.
— Давай, я жду, — складывает руки на груди. — Рассказывай!
— Мне нужно вдохновение, а, говорят, оно приходит в горах! — хватаю ее за талию и тащу на кухню.
— Отпусти меня!
Леська шипит и вырывается, прячет заплаканное лицо и сыпет обзывательствами.
— Да-да, я неандерталец и сволочь! — соглашаюсь с каждым из них. — Угу, и горилла неотесанная. Это все я…
Отпускаю ее на табурет у стола.
— Предатели! — буркает она, но уже чуть мягче.
— Я не брал тетрадку, мам, — мычит Ярик, встретившись с Олесей взглядом. — Правда! Это просто эта… манипуляция.
— Абсолютно верно! — беру чайник и заливаю кипятком пакетики. — Это спланированная акция, чтобы выбить тебя из колеи. Но мы не позволим. Да, Ярый?
— Угу!
Сладкова поднимает бровь и долго смотрит на нас обоих.
— Точно не брал?
— Мам! Ну сказал же!
— Ты ешь-ешь, — подвигаю к ней блюдо. — Кривовато, зато от души.
Она меня не слушает:
— А я на тебя наорала… — произносит дрожащими губами и бросается обнимать сына. — Я такая дура-а-а!
Пацан цепляется за меня непонимающим взглядом, а я жестом показываю ему «потерпи» и закидываю в рот хлеб с колбасой.
— Прости, что не поверила!
— Ладно, мам, бывает, — он похлопывает ее по спине. — Ты ешь!
— И на Ульку наехала… — хлюпает Олеся.
— Улька ждет тебя с распростертыми объятиями и с замаринованным мясом. Так что, запасные трусы в сумку — мы едем в гости к Титовым.
— И я тоже? — неуверенно спрашивает сын.
— Ессесно! Не за компом же штаны просиживать. Пять минут на сборы, — перевожу взгляд на помятую тыковку. — Девочкам — десять.
— Вот уж спасибо… — прыскает она со слабой улыбкой.
— Блин, — расстроенно произносит Ярик, доставая из кармана телефон. — Папа звонит…
Олеся
Ярослав держит телефон в ладонях и явно не желает отвечать на входящий звонок от отца.
— Он заберет меня, — нерадостно произносит сын.
— Ты хочешь остаться? — спрашиваю, подобрав сопли.
— Угу.
— Так оставайся, — одобрительно киваю. — Слава прав, нужно проветриться. Включи громкую связь.
— Алло, пап?
— Ярослав, я огорчен. Почему ты не поехал с Богданой?
— Потому что… — он поднимает глаза на Славу, и они о чем-то переглядываются. — Потому что я хотел побыть с мамой.
— … — тишина в трубке. — Побыл? Я заеду за тобой.
— Давай завтра, па, маме грустно, не хочу оставлять ее.
Неосознанно кладу руку на сердце, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я и представить себе не могла, что мой мальчик встанет на мою защиту.
— Грустно ей, — хмыкает бывший, — довела Богдану до слез и строит из себя жертву.
— Ма-ни-пу-ля-ция, — негромко подсказывает Слава, закидывая в себя очередной бутерброд.
— А я думаю, что было наоборот, — решительно произносит Ярик. — У мамы украли тетрадку с рецептами.
— Я уже не могу слышать про эту тетрадь! Кому нужны старинные рецепты твоей матери, чепуху не неси! — говорит он раздраженно. — Собирайся, в общем, я выезжаю. Ты ведь не хочешь огорчить меня еще больше.
Не выдерживаю. Я обещала никогда не лезть в отношения сына с отцом, но и давить на моего ребенка не позволю!
— Виталик, ты плохо слышал? Ярослав сказал, что не хочет ехать к вам. Какое слово тебе непонятно?
— Здравствуй, Олеся, — цедит он. — Давно ты подслушиваешь наши разговоры?
— А давно ты пообещал отдать мою кофейню своей новой пассии?
— Не ревнуй, ты ведь сама настояла на разводе, — ускользает от темы.
— И ничуть об этом не жалею! И не увиливай от разговора, — хватаю его за жабры. — Учти, что по договору я могу находиться в здании еще три года!
— Пока я тебя никуда не выгоняю, я ведь не изверг, — произносит скучающим тоном, словно от назойливой мухи отмахивается.
— И сколько продлится это твое «пока»? — наседаю.
Даже хорошо, что мы говорим по телефону, учитывая мое нынешнее эмоциональное состояние, я бы точно вцепилась в его редеющие волосы.
— Зависит от твоего поведения, — улыбается. — Прекрати терроризировать Богдану и мою маму! Мне обеих успокаивать пришлось.
Змеюки треклятые! Одна ящерица, другая кобра.
Набираю полную грудь воздуха, чтобы выдать тираду о том, как все было на самом деле, но тут мою руку накрывает большая ладонь Славы.
Он ничего не говорит, просто успокаивающе поглаживает меня большим пальцем и смотрит с выражением «ну их всех в баню!».
— Не слышу ответа, Олеся, — требует Виталя.
Не знаю, откуда во мне берется смелость, но вместо того, чтобы сжаться, я произношу:
— Я предупреждаю всех вас, если вздумаете выгнать меня раньше срока — мы будем разговаривать по-другому!
— Ох, — издевательски ухмыляется он. — Это ты у уголовника своего нахваталась?
— Естественно, у меня, — подает голос Слава. — А чё?
Короткое «а чё» от Титова звучит неожиданно опасно, и Виталя бросает трубку.
Меня охватывает странная смесь радости и негодования из-за секретов Титова.
— Ярый, ты не думай, что мы папку твоего прессуем, — пожимает плечами Слава. — Мы мамку защищаем.
— У нас, что, кофейню заберут? — сводит брови сын. — Ты поэтому плачешь?
— Боюсь, скоро нам придется подыскивать другое место, — выдыхаю.
— Но не сегодня, — Слава поднимается из-за стола. — Поехали, народ, а то я хлебом не наелся, мне мясо нужно. Вперед-вперед, угли стынут!
Преодолеваем заключительный виток серпантина, и впереди показывается отель Миши с Улей. Светящиеся окошки приветливо выглядывают из-за разлапистых елей, и меня немного отпускает.
В глазах перестает собираться предательская влага, а сердце не отплясывает чечетку. Наступает откат после стресса — мне хочется растечься по сиденью и смотреть потолок.
Я боюсь горной дороги, поэтому Слава отправил меня назад, а Ярика усадил на пассажирское сиденье рядом с собой. Сын радовался так, как не радовался лазертагу.
Титову с поразительной легкостью удается найти подход к сыну — он болтает с ним, не замолкая. Вытянуть из подростка столько связных фраз — талант нужен.
Скольжу взглядом по улыбающимся профилям и чувствую угрызения совести: как я могла накричать на ребенка?
Мое отчаяние не оправдывает того, что я не поверила своему сыночку, не выслушала его и подорвала и без того хрупкое доверие.
Хорошо, Слава оказался рядом, и сработал, как медиатор. Боюсь, без него мы бы очень долго расхлебывали последствия моей несдержанности.
— Приехали, — Слава паркуется во дворе отеля. — Ярый, возьми продукты из багажника, — кидает ему ключи.
Слава открывает дверь и подает мне руку. Вдыхаю живительный хвойный запах влажного леса и поплотнее кутаюсь в вязаный кардиган.
— Слав, мы тут! Подходите! — кричит Миша из-за беседок.
Мангальная зона располагается за отелем, и оттуда ароматным столбом поднимается дым.
— О, да ладно! Младший здесь! — загорается Слава. — Щас познакомлю тебя с нашим Никитосом.
Слава и Ярик берут пакеты и спешат к беседкам, а я плетусь позади. Мне жутко стыдно за то, что я сорвалась на Улю. Она абсолютно этого не заслуживает.
К счастью, Титова сама выпрыгивает ко мне навстречу:
— Ну, успокоилась, бешеная? — она раскрывает руки для объятия.
— Меня успокоили, — сгребаю ее в охапку, и мы стоим, покачиваясь из стороны в сторону. — Прости, что вспылила, ты ни в чем не виновата, Уль. Это я дура, наговорила ерунды.
— Да ничего ты не наговорила, — она похлопывает меня по спине. — И я не такое на стрессе вытворяла, помнишь?
— Как ты чуть не умотала на лайнере без документов? — из меня вырывается смешок. — Такое не забудешь.
— И ты единственная, кто всегда был рядом, Лесь. Ты знала все мои проблемы и никогда не позволяла раскисать. Вот и я тебе запрещаю это делать! Тем более из-за этой ползучей гадины! Ты решила, что делать?
— Я подумаю об этом завтра, — оборачиваюсь в сторону мужчин Титовых. — А сегодня хочется расслабиться.
— У меня как раз есть для тебя горячее пиво! — заговорщицки шепчет Ульяна. — Мне нельзя, зато подругу напою. Пойдем!
Ульяна берет меня под локоть, и мы присоединяемся к остальным. Обнимаюсь с Мишаней, которого давно не видела, и знакомлюсь с Никитой.
— Представляешь, не сказали мне, что щегол приехал, — радостно заявляет Слава, обнимая братца.
— Ты это о себе? — выгибает бровь Никита, или, как он предпочитает представляться, Ник.
— Ай, не выделывайся, для меня ты всегда щеглом будешь, несмотря на твои бизнесы-шмизнесы. Мясо переворачивай давай, — беззлобно шпуняет его Слава.
Принимаю из рук Ули бокал с горячим пенным напитком и с ногами забираюсь на деревянную лавочку, созерцая происходящее.
Ребята развели костер в специальной чаше, и теперь его пламя играет на их лицах, потрескивая и мягко согревая вечерний воздух вокруг нас.
Сын нанизывает сосиски на шпажки, подруга суетится над овощами-гриль, а трое высоких и плечистых Титовых увлеченно беседуют, обмениваясь колкостями, то и дело взрываясь смехом.
Делаю небольшой глоток, позволяя напитку согреть меня изнутри, и выдыхаю.
— Ярый, посмотришь за стейком? — спрашивает Слава.
— Эээм, я не умею…
— Пошли, покажу, — его перехватывает Миша, и сын с готовностью спешит к мангалу.
Да, стоит признать: как бы я ни старалась, для Ярика я всегда буду мамой — женщиной, девочкой, и не смогу привить сыну те «фишки», что передаются только от мужчин.
Дело не в практических навыках, а в том, что сын впитывает в мужской компании: как жарить пресловутое мясо, как держать слово, как быть рядом, когда тяжело, как заботиться, не теряя достоинства.
В таком окружении у мальчиков формируется стержень, уверенность, модель поведения. Раньше я читала об этом в интернете, а теперь убедилась воочию.
Я могу окружить Ярослава любовью и заботой, могу сколько угодно тащить его в пиццерию или пострелять из лазера, но ему нужен пример мужчины. Ни в коем случае не умоляю участия Витали в его воспитании, просто бывший муж он… другой. По ценностям и стремлениям, по взгляду на воспитание и отношения.
Мне хочется, чтобы сын рос сильным, но не жестоким, серьезным, но не замкнутым, настойчивым, но открытым. Именно такую атмосферу я чувствую рядом с братьями Титовыми. С ними хорошо, по-домашнему спокойно и весело.
Низкий поклон родителям, которые сумели воспитать трех богатырей. Своенравных, но таких прекрасных мужчин. Я видела их маму и папу на свадьбе — очень красивая пара.
Наверное, мне бы хотелось чего-то подобного. Ведь в кругу семьи, где есть поддержка, все проблемы кажутся мелочью.
— О чем задумалась, тыковка? — Слава облокачивается о деревянную перекладину беседки.
— О том, как классно иметь большую семью, — признаюсь честно.
— А голос чего такой грустный? — он чокается своим чаем о мой бокал.
— Поезд ушел, — выдыхаю и поспешно добавляю: — Но ты не подумай, я счастлива быть мамой подростка. Просто… Наверное, не всем дано создать свою ячейку общества.
— Ерунда! Одни поезда уходят, другие приходят… — подмигивает он мне. — Счастье построить можно в любом возрасте, тем более в твоем подростковом.
— Комплимент принимается, — улыбаюсь, поглаживая бокал. — А ты, Слав? Почему ты семью не завел?
— Я …
— Кто не успел, тот опоздал, — кричит Миша, снимая с огня шкварчащие ребра. — В очередь с тарелками.
— Мам, идешь? — зовет Ярик.
— Уже идет, — подталкивает меня Слава. — Мне, чур, самый жирный кусок!
Видимо, зря я рассчитываю на разговор по душам так скоро. Титов как обычно легок, весел и абсолютно закрыт. Он хочет принимать участие в моей жизни, но не спешит пускать меня в свою, и это огорчает.
Собираемся вокруг костра — Ник принес раскладные стулья — и приступаем к пиршеству. Все оживленно болтают, вспоминают семейные истории обо всех, кроме Славы. Титов ловко переключается на другую тему, как только речь заходит о его делах.
Я достаточно взрослая, чтобы не обижаться на его личный выбор, однако, легкое уныние все же накрывает. В тридцать пять я не могу позволить себе лгать и делать вид, что меня устраивают его секреты я тоже не могу.
Почувствовав мое настроение, Слава протягивает мне тарелку с овощами:
— Укропчика для рыжей козочки?
— Ц! Давай уже, — тяну веточку, ухмыляясь.
— Мы с Ником и Яриком собрались опробовать новую сауну, а потом я украду тебя, — произносит тихо.
— Я думала, мы вернемся домой…
— У меня на тебя планы, тыковка, — произносит многозначительно. — Обещаю вовремя вернуть вас утром.
— Ладно, — соглашаюсь. — Будьте осторожны, у Яруши головные бо… — не договорив понимаю, что сын про них и не вспоминает. — Будьте осторожны, в общем, — улыбаюсь.
— Есть, мэм! — салютует он.
— Я покажу вам комплекс, — поднимается Ульяна, и ребята скрываются в отеле. Остаемся вдвоем с Мишей, который заботливо подает мне плед.
— Нечаевой идет быть хозяйкой, — провожаю их взглядом.
— Титовой, — поправляет он меня.
— Титовой, — соглашаюсь. — Фамилия ей тоже идет.
— Она всем идет, стоит только примерить— хитро произносит он, явно намекая на собственного братца.
— Не знаю, Миш, — усаживаюсь поудобнее. — Со Славой непросто: он все время отшучивается и не дает мне шанса узнать его поближе. Мой бывший муж в разговоре назвал его уголовником, а я даже спросить не могу.
— У бывшего мужа яйца лишние? — огрызается Миша. У него богатый опыт разборок с бывшими мужьями — Ульянкиному вообще нос сломал.
— Это неправда?
— Не было никакой уголовщины, точнее, была, но… — Миша оглядывается, будто нас могут подслушать.
— Миш, говори уже! Напоминаю, что я всегда была за тебя!
— Да знаю-знаю, — он потирает бороду, обдумывая, как начать. — Я никогда не считал это чем-то постыдным, но для Славы это стало личной трагедией — он не смог спасти мальчишку, точнее смог, но не совсем. Максу тогда лет двенадцать-тринадцать было…
— Максу?
— Да, Макс, — Миша берет металлический штырь и поправляет угли в костре. — Мальчишки-балбесы в море в непогоду сунулись, и Слава прогнал их с берега. Тогда они полезли на старый склон у берега, мол, вид красивый на бухту открывается. Ну, один и сорвался — соскользнул по подмытой глине и повис на склоне, ухватившись за корягу. Слава услышал крики и сразу рванул на помощь. Без снаряги, без напарника — дело шло на секунды.
— Боже…
— Не знаю, как, но он умудрился спуститься по отвесному спуску и поймать Макса за руку, но выбраться не получилось — мокрая глина съезжала под ногами, корни ломались и пацан соскальзывал. Слава ждал подмоги и не отпускал его до тех пор, пока они не сорвались вместе. Макса скрыло штормовыми волнами и Слава нырял за ним, пока сам из сил не выбился. Очнулся уже в больнице — коллеги вытащили.
— А мальчик? — сглатываю подступивший ком в горле.
— Макс выжил, но падение было неудачным — он сломал позвоночник, была полная потеря чувствительности ниже пояса. По этому поводу было долгое разбирательство, на Славу чуть не завели уголовное дело — за неисполнение обязанностей, за причинение вреда по неосторожности. Но Макс не стал давать показания против него, и его бабушка тоже. Дело замяли, только Слава себе этого так и не простил… — Миша резко замолкает.
— Я щас расплачусь, ей-Богу, — грозно произносит Слава.
Оборачиваюсь и перевожу на него влажный взгляд — он оперся плечом о беседку и укоризненно смотрит на брата.
— Что-то мне срочно в сауну захотелось, — Миша вручает Славе кочергу и быстро ретируется. — А вы тут поболтайте.
— Отошел на минуту, называется, — цедит Слава.
— Не злись, пожалуйста, это я его уговорила, — подхожу к нему и обнимаю за шею. — Прости, я боялась, что ты никогда не расскажешь мне.
Он молчит и строго сканирует мое лицо.
— Ты говорил, что у тебя есть опыт воспитания подростков, ты имел в виду Макса? — спрашиваю мягко.
— Его.
— Сколько лет ему сейчас? — чуть поглаживаю затылок.
— Двадцать три. Он у меня олимпийский чемпион по пара-гребле.
— Неожиданно, — удивляюсь. — Но это значит, он так и не встал на ноги?
— Встал, в пара-гребле есть разные категории, — Слава смягчается и притягивает меня за талию. — Мы прошли через все традиционные и нетрадиционные методы реабилитации, чтобы Макс пошел. Не полноценно, конечно, но уже не коляска.
— Получается, ты после этого ушел из рядов спасателей?
— На время разбирательств меня отстранили от береговой службы, а в офисе я не прижился, — горько ухмыляется он. — Да и бабки нужны были на лечение.
— Так появилось коллекторское агентство… — догадываюсь.
— Да, но я не стану списывать свои грехи на благородство, тыковка, — он касается губами моего лба. — Я не горжусь той главой, но я обязан был поставить пацана на ноги! Макса воспитывала бабушка с мизерной пенсией, за ней самой уход нужен был, куда там подросток с инвалидностью… — он делает паузу. — К твоему вопросу, почему я не завел семью: я забрал их к себе, а кому нужен мужик с двумя обузами? Никому.
Не нахожу, что ответить и просто крепко обнимаю, сцепив руки за его широкой спиной.
— Ты познакомишь нас?
— А ты хочешь?
— Слава! Что за вопросы? — шлепаю его по спине. — Ну, естественно! Я хочу принять тебя целиком, а не по частям.
— Принять целиком — это можно, — он шутливо толкает меня бедрами.
— Скользкий ты угорь! Хватит ёрничать, Слав, — ловлю его лицо в ладошки. — Познакомишь?
— Познакомлю, — выдыхает, понимая, что от меня так просто не отделаться. — Бабушки давно не стало, увы, а Макс как раз скоро приедет сюда после соревнований. Посмотришь на моего красавца, — слабо улыбается он.
— Получается, ты часть жизни посвятил его спортивной карьере.
— Жизнь за жизнь, Лесь. Я должен был следить за ним, а не просто с берега выгонять. И удержать должен был… — вздыхает тяжело. — Он уже здоровый лоб, а я все еще помню тот обреченный взгляд срывающегося в бездну ребенка, понимаешь?
— Ох, Слав, — жмусь к нему. — Если бы я могла унять твои переживания…
— Уже уняла, — он запускает руку в мои волосы. — Ты первая, кому я рассказываю об этом. Не без помощи брата, конечно, — цокает. — Но рано или поздно я бы и сам решился. Просто не знал, как ты отреагируешь, когда узнаешь.
Оставляю на его губах быстрый поцелуй:
— Теперь я горжусь тобой еще больше.
— Шутишь? — хмыкает он.
— Я тут с собственным сыном не всегда совладаю, а ты чужого ребенка как своего вырастил.
— Так, все! — отмахивается Слава. — чувство вины все еще переполняет его. — Давай-ка завязывать с сантиментами, — он берет меня за плечи и хитро заглядывает в глаза: — Что-то я не понял — это вот щас был поцелуй или дружеское касание?
— Так лучше? — притягиваю его к себе и жадно прижимаюсь губами.
Вячеслав
У того, что мой брат владеет отелем, есть очевидные плюсы: всегда найдётся свободная комната — например, та, где давно уже спит Ярик. А еще — не нужно заранее бронировать люксы, как тот, в который я сейчас веду Олесю.
— Слава, я больше не могу позволять себе опаздывать по утрам, — шепчет она, оторвавшись от поцелуя.
— Торжественно обещаю, что верну тебя вовремя, — прикладываю карточку к замку.
Затягиваю ее в номер, прижимаю к двери и врываюсь поцелуем в ее распахнутые губы.
Кажется, рыжая больше не смущается — она запускает руки под мою кофту и нежно проходит кончиками пальцев по спине.
Стягиваю с нее верхнюю одежду.
— Мне нравится, — только и могу вымолвить, глядя на ее грудь, пока еще обернутую в бюстгальтер винного цвета.
Обвиваю ее руками и расстегиваю застежку, заставляя Олесю издать удивленный всхлип.
Слившись в поцелуе, вслепую добираемся до кровати и валимся на нее, не размыкая объятий.
— Смотри, — шепчет Олеся, и я поднимаю голову к потолку, который оказывается зеркальным.
— Фу, так пошло, что не терпится опробовать, — подмигиваю ей.
Избавляюсь от ненужного элемента одежды и припадаю к налившейся груди расслабленной от вечерних посиделок рыжуле.
Или это откровения разрушили последние барьеры между нами?
Не думал, что мы поговорим именно сегодня, но теперь благодарен случаю за то, что мне больше не придется лукавить о своем прошлом.
Да, я отдал все, чтобы пацан ни в чем не нуждался и мог достигать вершин хотя бы в спорте.
На чувство стыда так и съедало меня всю жизнь вместе с мыслью, как сложилась бы судьба Макса, не урони я его тогда?
В свое время я в равной степени наелся и осуждения и сочувствия от коллег, семьи и женщин, с которыми пытался встречать. Поэтому даже представить себе не мог, что Олеся примет меня так легко.
— Слав, — кривится она, покрывая мою грудь поцелуями, — ты ужасно соленый.
— Ах да, — нависаю над ней в задумчивости. — Я это, мужика откачивал. И даже искусственное дыхание ему делал…
— Так, — упирается ладошками в мои плечи. — Бегом в душ!
— Только с тобой!
Чищу зубы и не могу отвести взгляд от силуэта Олеси, который просматривается сквозь запотевшее стекло душевой.
Эти плавные женские изгибы — что ни говори, умеют влиять на мужскую физиологию. Один мой изгиб уже вовсю подаёт сигналы наверх, предвкушая продолжение.
Врываюсь к ней и позволяю воде и пару окутать нас.
— Моя очередь тебя намыливать, — улыбается она, распределяя пену по моим плечам.
Она дразняще скользит ладонями по телу, бросает на меня озорной взгляд и разворачивается спиной, покачивая бёдрами так, что устоять просто невозможно.
Вода шумит, струится по ее плечам, яркие волосы прилипают к коже, повторяя каждый изгиб.
Вся она — воплощение мягкости и женственности. Моя ладонь ложится на талию. Рычу и наклоняю ее вперед, вынуждая опереться о стену руками.
Располагаюсь между ее разведенных ног — она очень возбуждена. Вхожу в нее и начинаю двигаться так, как двигаются только с любимой женщиной — глубоко и плавно. Целую ее спину и ласкаю ее грудь.
Олеся запрокидывает голову и выдыхает обрывки звуков, которые я выбиваю из нее с каждым толчком.
Давление внутри усиливается, и я ускоряюсь, доводя нас обоих до первого финиша.
— Слава! — Олеся дрожит и сползает руками по мокрой стене.
Подхватываю ее, высекая заключительные искры оргазма. В порыве желания никто из нас не подумал о защите, поэтому с трудом, но все же заставляю себя выйти из неё в момент, когда сам изливаюсь от удовольствия.
Подхватываю Олесю под руки и прижимаю к себе, целую ее губы, нос, щеки. В висках стучит, сердце колотится, нас обоих ведет в сторону.
— Пора на сушу, — закрываю кран и забираю мокрую тыковку в комнату. — Как ты? — спрашиваю отдышавшись.
— Я? — лукаво переспрашивает она и толкает меня на постель. — Лучше не придумаешь.
— Красивая, — оцениваю вид забирающейся на меня красотки.
Член моментально реагирует на ее намерение и всячески демонстрирует свое согласие. Она не оставляет это без внимания и располагается сверху.
— Чем я заслужил такую женщину? — ухватываю ее за бедра.
— Наспасал, — произносит она, насаживаясь.
— Уххх… — слышу свой собственный стон.
Задираю подбородок и тону взглядом в зеркальном потолке — там показывают фильм для взрослых с нами в главной роли. Олеся упирается руками в мою грудь и плавно перетекает вперед-назад.
Ее очертания сводят с ума, мой мозг отключается, а все естество сосредотачивается на ее горячей промежности.
Ее тягучий танец набирает амплитуду, и вскоре моя скромная тыковка выдает то, о чем я грезил с нашей первой встречи, — она скачет на мне в бешеном темпе, позабыв обо всяком стеснении.
До боли закусываю губы, сохраняя самообладание, но она вытворяет такое, что вскоре я не выдерживаю:
— Лесь, стой, — приостанавливаю ее.
— Сделай это со мной, — стонет она, и у меня вышибает пробки — я до одури хочу кончить, не вынимая.
Падаю на матрас и больше не сопротивляюсь — с ее следующим всхлипом накрывает нас обоих. Мощно и бесповоротно. Потряхивает нехило, похлеще, чем езда по бездорожью.
— Мм, — Олеся бессвязно мычит и падает в мои объятия. Глажу ее по спине, влажным волосам и почему-то улыбаюсь.
Выпустив меня из сладкого плена, она сворачивается клубочком и занимает место у меня подмышкой.
— Страстная женщина, — бережно целую ее засыпающую в висок, и очень скоро проваливаюсь в него сам.
Впервые за долгое время я чувствую безмятежное спокойствие. По крайней мере до тех пор, пока посреди ночи мой телефон не взрывается мелодией звонка.
Мажу рукой по лицу, осознавая, где нахожусь, и вскакиваю с кровати, нащупывая трубку в кармане валяющихся на полу джинс.
Щурюсь в экран. Твою мать. Быков.
Удаляюсь в ванную, чтобы не разбудить Олесю и отвечаю на звонок.
— Слушаю.
— Код красный, Титов! Код красный!
Вячеслав
Беззвучным сайгаком скачу по комнате, натягивая на себя одежду.
Олеся спит, свернувшись калачиком. Лицо расслабленное, ресницы слегка подрагивают, когда я стучу пятками по полу.
От ее безмятежного вида все внутри меня сжимается. Я не должен оставлять ее сейчас, но выбора нет.
Если тебе в ухо орут: «Код красный», то ты не телишься, а выполняешь приказ.
Тихо выскальзываю в коридор и прикрываю за собой дверь. В голове гул: и дело не во сне, которого не было, а в дурацком предчувствии. Я в них не верю, предпочитая полагаться на профессионализм, но на душе неожиданно паршиво.
Радует лишь то, что контрабандисты активизировались и выдали себя, а это значит, что операция «Станция» скоро закончится.
Лифт едет вниз слишком медленно. Из зеркала на меня смотрит усталый мужик в возрасте, каких обычно называют неприкаянными. Ей-Богу, если сегодня все пройдет хорошо — женюсь на тыковке.
Естественно, после того, как снова огребу скалкой по голове — еще одного секрета она просто так мне не спустит.
Выныриваю в прохладную темень и завожу машину, нужно мчать на станцию. Меня уже ждут.
Завожу джип, давлю на газ, и сразу вспоминаю про главное. Достаю телефон и набираю Миху.
— Что случилось? — сонным шепотом спрашивает он.
— Слушай внимательно, — выдыхаю. — Меня дернули на позицию.
— Опять?
— Не опять, а снова, Мих. По-братски, мне нужно, чтобы ты с утра разбудил Олесю и отвез их с сыном в город.
— Нет проблем, но что ей сказать?
— Скажи… да что хочешь скажи, придумаешь. Главное, что никаких намёков, где я.
— Она спросит, Слав. Ты же знаешь.
— Ни слова, Мих! — рявкаю. — Ни. Слова! Пока я не выйду на связь.
Миша шумно выдыхает.
— Хорошо. Я прикрою.
— Спасибо. Ульяне тоже не разболтай, две рыжие фурии захотят вытрясти из тебя душу.
— Без тебя знаю, — бормочет он. — Давай, брат. Вернись нормально.
Сбрасываю вызов и кидаю телефон на пассажирское сиденье.
Внутри все стянуто проволокой: времени мало, чувств много. Нужно собраться и думать о цели, а не о том, как было бы здорово, если бы после сегодняшней ночи Олеся забеременела.
Гидроцикл с водителем с базы уже ждет у причала. Не разговариваем — в ночной тишине каждый звук — это привлечение внимания.
Достаточно мотора, который взвывает, когда нас срывает с места. Солёные брызги секут лицо, а в груди давит давно забытое напряжение перед началом любой операции.
Вижу очертания берега. Темные скалы вырастают из воды, как застывшие волны. Вырубаем технику и подходим без огней с южной стороны.
Всплески воды сопровождают наш путь до острова, в глубине которого таится штаб.
Под навесом первым делом встречаю Быкова. Он кидает мне рюкзак:
— Титов, за тобой восточный склон. Тут оптика и аптечка. Сделай так, чтобы последнее тебе не понадобилось.
— Принято.
— Работай тихо.
Быстро переодеваюсь в камуфлированный термокостюм, натягиваю шлем с рацией, перчатки. Мышцы напряжены — нервная система уже работает в режиме боевой готовности.
— Без команды не рыпаемся, — Быков инструктирует команду. — В бой не лезем, пока не обнаружим всех. По команде работаем на захват с минимальным шумом.
Киваю.
Мы с парой ребят крадемся вдоль леса, и я остаюсь на своей точке, откуда открывается обзор на половину бухты.
Залезаю под сухие ветки и укладываюсь в непросматриваемую ложбину. Над головой глухо шелестят кусты, в лицо дует с моря.
Вынимаю бинокль и оцениваю темный горизонт. Замечаю лишь светлую моторную лодку — она явно принадлежит кому-то из гражданских. Возможно, рыбаки. Неудачное время они выбрали.
По очереди рапортуем нашим, что все чисто, и теперь начинается самое сложное — ожидание. В момент открытого столкновения ты действуешь на чистом адреналине, а наблюдение съедает уйму энергии на моральную подготовку к возможному конфликту.
Проходит больше часа. Почти не двигаюсь, только пальцы время от времени сгибаю, чтобы не затекли.
Вслушиваюсь в каждый шорох, и до поры до времени улавливаю лишь собственное сердце и шипение связи в ухе.
Однако, скоро появляется движение.
Безошибочно определяю всплески от весел, а затем замечаю огоньки. Два еле заметных луча, как от карманных фонариков.
Прижимаюсь к земле плотнее и навожу оптику: на фоне воды показывается темная лодка с накрытым тентами грузом поверх.
Разбираю два силуэта. Один спрыгивает у носа, второй за корму толкает лодку к берегу.
Двое. Это слишком просто. При количестве затраченных на поимку сил, здесь должна работать целая группировка.
Я оказываюсь прав: один из силуэтов поднимает фонарик и трижды коротко моргает в лес — это условный сигнал.
Ему отвечают.
Всё, пошло. Это они.
Не дыша тянусь к кнопке на наушнике-рации и одним коротким нажатием отправляю сигнал на базу. Нам важно проследить весь путь груза и успеть перехватить как можно больше соучастников.
Если сработать четко и не спугнуть их, то наши накроют серьезную группировку и заработают пару звездочек на погоны. А я — спокойную жизнь.
Слышу приближающиеся шаги — берцы вибрируют по земле. Явились, родненькие! Еще трое.
В наушниках трещит
— Сюда, — кричат с берега. — Разгружай!
Среди их переговоров разбираю и новый звук — тарахтение подвесного мотора разносится по глади воды.
— Э, это что за хвост? — возмущается кто-то, и я быстро прикладываю бинокль.
К берегу подходит еще одна лодка. Та самая, светлая. И, к своему сожалению, я ее узнаю. Старая двухместная дура, на которой дед Игнат иногда выходит в море закинуть свою старую удочку с катушкой.
Это он. Только он мог сейчас сунуться сюда без спроса.
— А ну, пошли вон с острова! — раздается прокуренный голос деда Игната.
Я смотрю через оптику и вижу, как он встает в полный рост на своей шлюпке и трясет веслом.
— Бляха, — выдыхаю почти беззвучно и давлю кнопку рации два раза подряд. — Нарушение периметра. Местный.
В ответ в ухо:
— Подтвердить. Ты уверен?
— Да, это смотритель маяка. Один.
И это полная задница. Потому что он лезет прямо в пекло, где контрабандисты уже разгружают ящики. И если не вмешаться — дед может поплатиться жизнью.
Смотрю на силуэт Игната, к которому приближаются двое вооруженных контрабандистов, явно не ожидавших засады.
— Ты чё, дед, нюх потерял? — рычит один из преступников, сжимая в руке автомат.
— Я вас, паскуд, давно заприметил! — огрызается дед. — Проваливайте, пока живы!
— Убери свидетеля, болтает много, — кидает кто-то с берега, и я отчетливо слышу звук затвора.
В ухе стрекочет:
— Титов! Не вмешиваться, не то спугнем раньше времени! Отслеживаем путь до их базы.
Твою ж мать!
Если выскочу — спалю позицию, и операция накроется. Не выскочу — на моих глазах убьют старика.
— Подтверди, Слава!
Вместо ответа срываю с себя наушник.
Я точно не собираюсь сидеть в засаде, наблюдая, как Игната прикончат. Тело сжимается тугой пружиной, и с той же силой разжимается, выбрасывая меня вперед.
С треском ломая ветки, бегу к берегу, и, перепрыгнув через корягу, вылетаю на песок.
— Брось оружие! — ору на бегу и тараном врезаюсь в того, кто целился в деда.
Валю его в воду прямо у носа лодки Игната, а вдогонку прилетает мой кулак.
Второй замахивается прикладом, но я успеваю развернуться и ударить его коленом в живот. Работаю на чистом эффекте неожиданности.
— Шухер! Засада! — орёт кто-то сзади, а следом я слышу выстрел — просвистело прямо над ухом.
— Ложись! — кричу на деда, который внезапно контузился и продолжает истуканом стоять в лодке.
Новый залп с берега, Игнат охает и пригибается, а я прыгаю за корму.
Как оказалось — поздно: мое бедро запоздало пронзает горячей пульсацией. Прикладываю руку к месту жжения, и моя ладонь оказывается в крови, пуля чиркнула по левой ноге.
Адреналин глушит боль, но я хорошо чувствую тепло крови, сочащейся вниз. Нога подгибается, но я не падаю — держусь за борт и замираю, дыша сквозь зубы.
— Дед, ты как?
— Етить его колотить, — выругивается он, лежа на дне лодки. — Шутки у вас тут!
— Не вставай.
Выглядываю на нападающих: нас окружают в кольцо, а через секунду на фоне неба вспыхивает яркое зарево, это наши штурмуют базу.
— Облава! Валим! — рычат контрабандисты.
— Всем стоять! Руки за головы! Работает спецназ! — доносится из-за кустов, и сквозь прибрежный шум слышится топот: на берег высыпает вооруженная группа захвата.
Один из нападавших пытается нырнуть в воду, но его быстро настигают, и вот он уже лежит на берегу мордой в песок. Двое других отстреливаются, но и им вскоре заламывают руки и давят коленом в поясницу.
Вижу, как крайний пытается сбежать вдоль воды, хватаю весло и, хромая, пускаюсь за ним. Догнать не выходит, но мне удается сбить его с ног точным броском. Ерунда, но время для парней выигрываю — они настигают скручивают беглеца.
— Цель обезврежена, — рапортует рация на груди одного из ребят. — Штаб оцепили.
— Чисто! — кричат наши. — Всех взяли!
На берегу происходит суета: преступников вяжут, Игната вынимают из лодки, а я оседаю коленями в песок, и только теперь понимаю, как трясутся руки. От переизбытка адреналина, принятых решений и страха, что я снова мог не успеть.
Кажется, тело слабеет, потому что бледно-розовый рассвет над морем начинает расплываться перед глазами.
— Работаем-работаем! — слышу вдалеке голос Быкова. — Всех по списку на допрос, груз досмотреть, территорию — оцепить!
Его тяжелые шаги всплесками приближаются ко мне:
— Титов! Герой, мать его! Живой? — приближается он и замирает.
— Типа того, — пытаюсь встать, но тело не слушается.
— У нас раненый, срочно! — кричит он в рацию, а затем подставляет свое плечо, помогая мне подняться. — Ну ты и здоровый боров, конечно. Держись, давай!
— Да в порядке я, так, царапина.
— Крови дохрена для царапины, артерию задели.
Опершись на него, ковыляю по щиколотку в воде:
— Какого черта ты оружием не воспользовался?
— Знал, что попаду, — хмыкаю. — А мне под старость лет трупы на совести не нужны.
— Сентиментальный ты больно стал, Славка. Вспомни, как мы всем звездюлей раздавали!
— Пора мне, Дим, — говорю Быкову.
— Ты давай, завязывай помирать, — встряхивает он меня, кряхтя. — Только не на моей операции, — его голос звучит тихо-тихо, словно за пеленой.
— Не дождешься, — отвечаю, медленно моргая. — Я про службу — пора мне заняться чем-то поспокойнее. Детей завести, огород посадить, что ли…
— Слава, держись! Слава!
Картинка меркнет, и последнее, что я помню, как мед. группа укладывает меня на носилки, а затем наступает темнота.
Олеся
Сижу в длинном коридоре больницы и нервно тереблю край бумажного пакета. Наполнила его выпечкой до отказа, и при каждом движении изнутри вырывается ванильный аромат, кажется, такой неуместный в здешнем стерильном воздухе, пропитанном спиртом и хлоркой.
— Олеся, этот хруст сводит меня с ума, — Миша смотрит из-под густых бровей. — Ему все равно пока никто не разрешит булки наворачивать.
— Прости, — одергиваю руку и принимаюсь сминать уголок белого халата, который мне накинули на плечи.
Последние дни прошли… довольно нервно. Слава потерял много крови, и ему провели срочную операцию — зашивали артерию и делали переливание крови.
— Возьми, — Улька протягивает мне салфетку, уже третью за час. — Все ведь хорошо, Лесь!
— Успокоюсь, когда увижу его своими глазами, — промакиваю глаза. — Что этот генерал там так долго? Слава только очнулся, ему нельзя перенапрягаться!
— Таков порядок, — Миша встает со стула и принимается ходить туда-сюда. Тоже нервничает. — Он все-таки приказ нарушил.
Поджимаю губы. Сердце глухо колотится в груди.
До сих пор не могу поверить, что Миша знал истинную причину нахождения Славы здесь и бездействовал.
Хотя, что он мог поделать, если Титов-старший — долбанный адреналинщик с синдромом спасателя? Ничего. Служба есть служба.
— Почему нельзя было выбрать нормальную профессию? — произношу вслух.
— Славка вечно лез на рожон, — ухмыляется Миша. — Пока не встрянет по уши — не успокоится.
— Или другие не встрянут, — «помогает» Ульяна.
— Натура у него такая, — пожав плечами, резюмирует Миша.
— Я эту его натуру голыми руками откручу, сантиметр за сантиметром. И не вздумайте меня останавливать! — злюсь. — Блин, чего этот усатый там так долго? — возмущаюсь на генерала.
— Если вы обо мне, то мы закончили, — раздается за спиной, и мы резко оборачиваемся.
Позади стоит высокий мужчина в форме в окружении еще нескольких сопровождающих.
— С-спасибо, — сглатываю, глупо улыбаясь. — Отличные усы, кстати.
Сдержанно кивнув, он удаляется.
— Нет, подождите, — немного помедлив, решаюсь догнать военных. — Скажите, а у Славы все будет в порядке?
— Это Вам лучше у врачей уточнить, — говорит генерал.
— Нет, я имею в виду другое, — пытаюсь выяснить, накажут ли Славу за самодеятельность. — Его… миссию.
— С миссией все отлично, кроме ее конфиденциальности, — добавляет недовольно, оглядывая наши встревоженные лица.
— То есть, к нему нет никаких претензий?
— Сказал бы я, — вздыхает он, — но при дамах не выражаюсь. Однако, к Титову претензий не имеется — он спас гражданского, — едва заметно улыбнувшись, добавляет он.
— Спасатель, твою дивизию, у меня чуть последние волосы не выпали, — добавляет один из присутствующих, который ранее представлялся Мише Дмитрием Быковым, и все смеются.
— Спасибо, — выдыхаю с облегчением. — Круассанчиков хотите? Свежие.
— Отчего бы не хотеть, — спрашивает Быков, принимая из моих рук пакет. — Награда за правильный ответ?
— Благодарность за правильный ответ.
Проводив их взглядом, оборачиваюсь к Мише:
— Ну, теперь нам можно?
— Заходи уже, наседка, — качает головой.
— Миша! Не говори так на нее, — вспыхивает Ульяна. — Это называется заботой! И помоги мне встать, — тянет руку.
— Пусть сначала Леська сходит, — пропускает меня вперед. — Мы минут через десять зайдем.
Дверь в палату отворяется, и я вижу его — Титов расположился полусидя, с ровной спиной, будто не раненый, а просто ждет, когда ему кофе принесут.
Только вот щеки впали, а под глазами залегли глубокие тени. Волосы растрепаны, а больничная накидка подчеркивает бледность лица. На его фоне глаза выглядят по-особенному яркими — как бушующее море, заключенное в радужку.
— Слав, — жалобно блею, подходя ближе.
Нога забинтована от бедра до колена и уложена на специальный валик. Повязка выглядит пугающе объемной, и у меня снова наворачиваются слезы.
— Тыковка, — он слабо улыбается. — Пришла меня убивать?
— Сначала вЫхожу, потом — да, потом — убью! — вкладываю пальцы в его раскрытую ладонь, только теперь замечая, что к нему подключены шланги систем.
— Ерунда, это просто физраствор с чем-то убойным, — комментирует он. — Присаживайся.
— Меня больше пугает ранение, Слав, — говорю, притягивая к себе табуретку.
— Тоже ерунда, огнестрел, — отмахивается он, а потом резко становится серьезным. — Лесь…
— Да?
— Ты беременна?
Смотрю на него, не моргая.
— Скажи, что беременна.
— Нет, Слав, — поглаживаю его руку. В своем ответе я уверена, поскольку утром пришли эти дни.
— Жаль, — выдыхает он, перехватывая инициативу, и теперь поглаживает меня.
— Почему ты спрашиваешь?
— Пальни он чуть правее — мне бы яйца отстрелили. А я еще ни одного ребенка не родил, представляешь?
— Титов! — прыскаю. — Во-первых, рожать тебе не придется, а во-вторых, все ведь на месте? — шуточно хмурюсь.
— А если нет? — щурится. — Бросила бы меня?
— Ну, я бы вспоминала о тебе с теплотой, — закусываю улыбку.
— Коварная женщина, — тянет меня на себя.
— Аккуратнее с капельницей, — протестую, но уже впечатываюсь губами в его губы. Прижимаюсь на несколько секунд, а затем покрываю поцелуями его лицо и втягиваю родной запах.
— Ты так напугал меня, Слав. Всех нас, — шепчу ему в висок.
— Прости, я не мог рассказать раньше, Тыковка, — произносит тихо.
— Ох, Слава… Сколько еще раз я буду слышать это "
— Я человек простой, поэтому у меня было лишь два секрета, — разводит руками, извиняясь. — Хотя есть еще один… самый страшный.
Отстраняюсь, прищурившись.
— Говори!
— Вряд ли ты сможешь его принять, — замолкает он.
— Ты уедешь, да?
— Куда? — округляет глаза.
— Ну, домой… Миссия окончена, и тебе больше нечего делать в нашем малюсеньком городке. Разве не так?
— Лесечка, — берет меня за руку. — Даже у кораблей дальнего плавания есть якорь. Ты — мой.
— Правда? — спрашиваю тихо.
— Правда, лисий хвост. Без тебя я никуда не уеду, — улыбается. — Только я очень рискую — ты до сих пор не согласилась со мной встречаться. Решила поматросить и бросить, как я и думал?
— Я отвечу, Славочка, как только узнаю третий секрет.
— Как тяжело-то, а… — смотрит в потолок. — Ты точно не обидишься?
— Титов!
— Я не ем сладкое, — выдает он. — Никакое.
Свожу брови и не понимаю, треснуть его или обнять.
— И это всё?
— Угу.
— Совсем не ешь? — уточняю зачем-то.
— Совсем, — отрицательно машет головой. — А тут ты — сладкая булочка с кофейней, я боялся тебя обидеть.
— Святые коржики! — сажусь на табуретку и пристально гляжу на Славу. — Не пугай меня по всякой ерунде. Хватит нам весомых поводов!
— Просто у отца диабет, у Мишани — тоже, и я давно на всякий случай завязал с выпечкой и шоколадом, — оправдывается. — Прости, я не хотел тебя обижать.
— Слав, — останавливаю его поток.
— Мм?
— Ты такой дурак! — закрываю лицо руками. — Сказал бы сразу, я бы вместо эклеров мини-сосиски в тесте сделала.
— Какие еще мини? — бурчит он. — Подними вон накидку и проверь размер.
— Думаешь, не решусь?
Замолкаем оба, поскольку в палату заходят Миша с Ульяной, а следом тянется целая вереница людей: брат Никита, коллега Коля и дед Игнат с виноватым лицом.
— Это что за сборище? — забегает следом медбрат. — Нельзя всем в палату!
— Я заеду вечером, хорошо? — поглаживаю руку Славы.
— Ловлю на слове, — он нехотя отпускает мою ладонь, и переключается на подоспевшую толпу.
Шагая из больницы, не могу сдержать слез облегчения. Тугой узел внутри развязывается: со Славой все в порядке.
Можно выдохнуть. Я ведь совсем не спала, не ела и работала на автомате. Хорошо, хоть Соня вернулась — без нее я бы не справилась.
Проблемы с кофейней вдруг отошли на задний план. Пусть хоть все подчистую у меня скопируют — плевать, я думала лишь о Титове.
Стоило мне вспомнить о работе, тут же позвонила Зайчикова.
— Да, Сонь?
— Олеся, срочно сюда, — шипит она в трубку. — Тут Мраковна с Виталиком на парковке. Кажется, сюда идут.
— Уже выезжаю, — завожу мотор. — Без меня их в цех не пускай. Закрой дверь, скажи, ключи у меня.
— Хорошо.
Внутри вспыхивает искра негодования, но так же быстро гаснет. В борьбе нет никакого смысла.
В конце концов, это его здание, однажды он все равно заберет его в личное пользование. Не для Богданы, так для новой пассии, скажем, под маникюрный салон.
Место слишком удачное — кафе у моря. Сплошная романтика. Приобрести это здание было моей идеей, и будет очень жаль с ним расставаться, но делать нечего.
Радует лишь то, что по закону я защищена: он не может выгнать меня раньше срока истечения договора. Запас времени на поиски нового помещения у меня есть.
Денег, признаться, нет, но если продать часть оборудования… В общем, выкручусь.
Мне еще Ярослава в университете учить. С учетом поднявшихся расходов на содержание Игуаны — большой помощи от Витали нам ждать не стоит.
Паркуясь у кофейни, настраиваюсь на «волшебный» разговор.
Честно, меня задолбало быть хорошей и бояться немилости Виталика-сушеного-рогалика, и на этот раз церемониться с ним я не собираюсь.
Слава.
Мой Слава.
Улыбаюсь и печатаю:
В кофейню вхожу с самым счастливым лицом, на секунду забыв, что меня поджидают гости.
— Рабочие часы не для всех, полагаю, — комментирует Виталя. Он стоит у витрины, и, судя по красному лицу Зайчиковой, достает ее.
— Как и тонкий сарказм — не для тебя. Чем обязана, Виталий? — подхожу близко. — Наверное, что-то срочное, раз ты заручился поддержкой мамы.
— Ишь, заметила, а поздороваться забыла, — возмущается она из-за столика.
— А я с ворами не здороваюсь, — отвечаю спокойным тоном.
— Олеся! Как ты смеешь так с мамой?
— Легко, а что? — складываю руки на груди.
— Ой, аж сердце кольнуло, — притворяется свекобра. — Богдаша такого себе не позволяет.
— Конечно, пока вы ей мои рецепты предоставляете, — хмыкаю. — А затем руку по колоть откусит, хотя, это уже не мое дело.
— Вот именно, поэтому следи за языком, — цедит Виталя. — Лучше объясни мне, почему мой сын до сих пор контактирует с этим преступным элементом?
— Ты о похитителях моей тетради? — не унимаюсь.
— Прекрати паясничать! Уже весь город в курсе, кто такой Титов, а Ярик вдруг в больницу к нему собирается.
— Не вдруг, это я беру его с собой к своему мужчине.
— Своему мужчине, — пародирует мой тон. — Мой ребенок не будет с ним общаться, и точка! Выбирай, кто тебе дороже: родной сын или какой-то… — он кривит губы, — уголовник.
Олеся
— Мой ребенок не будет с ним общаться, и точка! Выбирай, кто тебе дороже: родной сын или какой-то… — Виталя кривит губы, — уголовник.
— А то что? — приподнимаю бровь.
— В каком смысле? — недоумевает.
— Чем ты хочешь напугать меня на этот раз, Виталь? — делаю шаг ближе. — Ярослав общается с твоей избранницей, и будет общаться со Славой. И Слава не уголовник, назовешь его так снова — я припомню все твои махинации с недвижимостью. И припомню очень громко.
Раньше я бы побоялась даже подумать о таком, не то что вслух произнести, а сейчас мне нечего терять.
— Ты… ты мне угрожаешь? — глупо моргает он.
— У тебя же и научилась. Еще какие-то вопросы истерического характера будут?
— Не боишься вылететь раньше времени? — рычит еле слышно.
— Не забывай, что я кормлю нашего сына, Виталя. Это и его кофейня тоже.
— Конечно, — улыбается одним ртом, при этом глаза остаются холодными. — Но советую тебе не затягивать с поиском аренды. Я сделал Богдане предложение.
— Поздравляю душевно, — выдаю без тени переживаний. — Но не вижу связи с кофейней.
— Это здание будет моим подарком ей на свадьбу, — переключается на свой любимый воспитательный тон. — А как новая владелица, она имеет право пересмотреть договоры.
— Вот как владелицей станет, так и пересмотрим. В суде. Совсем уж дуру из меня не делай — я свои права знаю, — кладу руку ему на спину и подталкиваю к выходу. — А теперь мне нужно работать.
— Виталя! — подскакивает Мраковна. — Она не может выгонять тебя с твоего же объекта.
— Еще как имею, — открываю дверь. — Вы тоже будьте добры, Лидия Марковна.
— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь со своей жизнью, Олеся, — на прощание Виталя оглядывает меня с ног до головы. — Не думал, что ты превратишься в такую… бой-бабу.
— А это уже не твоя забота. Иди, куда шел, пирожок слоеный, пока я тебя не раскатала, — захлопываю кофейню.
— Кошшшмар! — со сквозняком успевает влететь шипение бывшей свекрови, но меня это больше не трогает.
Чувствую, как сзади подходит Зайчикова и из-за моего плеча наблюдает, как Виталя помогает матери забраться в машину.
— Нормально вы их отмутузили, — удивленно шепчет она.
— Это цветочки по сравнению с тем, как их отмутузит Игуана.
— Думаете?
— Ты ведь слышала про подарок, — отрываюсь от окна, — Ящерица своими цепкими лапками по кусочкам прибирает Виталино злато.
— И наше тоже! Сегодня еще ни одного гостя не было — все теперь малиновый эклеры в центре города покупают, — злится Соня. — Как бы ей отомстить!
— Жизнь все расставит по своим местам, Сонь, жадность еще никого до добра не доводила, — мою руки, надеваю чепец и фартук. — Лучше придумаем что-то новенькое!
— Типа дубайских круассанов с фисташкой?
— Нет, — улыбаюсь. — С мясом.
— С мясом?
— Да. Новая концепция. Оказывается, не все любят сладкое, — думаю о Славе.
— Прикольно, мне нравится! Попросить Феликса привезти фарш? Он как раз в городе.
— Феликса? — вспыхиваю. — Сонь, надеюсь, я ослышалась?
— Не-е-ет, — тянет она виновато. — Я решила дать ему еще одни шанс… Все-таки родной человек.
— Не каждого родственника можно родным человеком назвать, а тут… Феликс, — смотрю на нее укоризненно. — Я тебе не мать, но совет все же дам: если человек не уважает тебя в начале отношений, то дальше будет только хуже и однажды он вознамерится отобрать твой бизнес, наплевав на общего ребенка.
Зайчикова неопределенно кивает и принимается шумно разгружать посудомойку.
— Я присмотрюсь, — бурчит.
Молодая еще, не понимает очевидных вещей. Я была такой же.
— А вот фарш пусть привезет, килограмма четыре, — примирительно улыбаюсь и закрываюсь на кухне. Пока настроение боевое, раскатаю-ка я пару километров слоеного теста.
Чуть позже, когда я совсем не чувствую рук и плеч, решаю устроить себе кофейную паузу, и с радостью обнаруживаю в зале несколько постоянных клиентов.
Интересно, удастся ли мне завлечь их на новую локацию? И найду ли я такую или к этому моменту Игуана займет половину города?
— Феликс приехал! — подскакивает Сонька, и в одной футболке несется на холодную улицу встречать своего благоверного.
Феликс шага не сбавляет и, мазнув губами по ее щеке, забегает в кофейню.
— Ну и дубак, — ежится он. — Кофейка плеснешь?
— Конечно, — она забирает у него куртку и ведет его к столику у витрины. — Ты голодный?
— Ужасно! — Феликс замечает меня и приветствует коротким кивком.
— Присаживайся пока, я пойду сварю тебе свеженького. Заодно фарш Олесе отдам.
— А, ой! — спохватывается он. — Забыл заехать, прости.
— Как же так… — вздыхает она и косится в мою сторону. — Я обещала хозяйке.
— Ерунда какая, Зайчуль, сейчас поем и привезу, — он притягивает ее к себе.
— Надеюсь, не слишком поздно, Олесь?
— Что ты! Самое время, — прикладываю чашку к губам. — Как раз испеку Славе в больницу горячую самсу.
Заранее зная, что ее товарищ никуда не поедет, отправляюсь в цех и готовлю слоеные корзинки с грушей и горгонзолой, и еще парочку с тертым яйцом и сыром моцарелла, который остался от соленых ватрушек.
Хоть Титов и вредный, тесто отлично слушается, а непривычная начинка не растекается по противню.
— Олесь, — Соня открывает дверь. — Там гость, спрашивает именно вас.
— Кто? — стряхиваю муку с фартука.
— Не знаю, но он такой… — она рисует в воздухе мужскую фигуру. — Импозантный.
— Пусть подождет минутку, хорошо? — стягиваю головной убор.
— Хорошо, — она застревает в проходе. — Есть еще кое-что: вы не против, если я убегу на полчасика?
— Зачем? — хмурюсь.
— В супермаркет, — смотрит в пол. — Феликсу позвонили и ему пришлось срочно уйти, а я вам мясо обещала.
— Какая неожиданность! — удивляюсь театрально. — Считай это намеком от Вселенной,
— Мне жаль, что так вышло.
— Себя лучше пожалей, пока не поздно.
Когда мы вместе с расстроенной Соней возвращаемся в зал, первое, что я вижу — лежащий на витрине минималистичный букет: бордовые каллы, перетянутые жемчужной лентой.
Узнаю почерк и поднимаю глаза на дарителя:
— Привет, Олеся! Рад тебя видеть.
— Эмиль! — улыбаюсь растерянно. — Что ты здесь делаешь?
Вячеслав
Проклятая больничная разлетайка! Ерзаю, пытаясь встать, а это платье к голым ногам липнет и задирается в ненужных местах.
Медсестра велела не спорить — мол, удобнее так: есть доступ к ране, швы дышат.
Ага, дышат, но не швы, а то, что, к счастью, уцелело. Скорее бы свое добро в штаны сложить.
Сегодня первый день, когда мне разрешили подняться с койки. С утра я уже прошелся под наблюдением врача, привлекая внимание стажерок, которым пришлось наблюдать мой голый зад, а сейчас планирую подняться самостоятельно — хочу встретить Олесю на своих двух.
Обливаясь липким потом, поднимаюсь на костыли и ковыляю до подоконника. Бедро пульсирует тупой болью, но в целом терпимо.
Упираюсь руками в край окна, всматриваюсь в тяжелое осеннее небо и снова прокручиваю в голове разговор с генералом:
На том мы и закончили, и я остался сидеть на кушетке в нелепой разлетайке, с торчащим из руки катетером и ощущением, что впервые за долгое время сделал все правильно.
Олеся задерживается, как и в предыдущие вечера: взяла в привычку стряпать для меня мясную выпечку и приносить ее горячей.
Так и раздобреть недолго, а отказаться не получается — слишком вкусно.
Ковыляю назад, укладываюсь на кушетку и думаю, как же непредсказуемо устроена жизнь. Совсем недавно я боялся открыть Олесе душу, а теперь уже который день жалею, что она не беременна.
Не то чтобы мы обсуждали это всерьез, просто после той ночи все внутри перевернулось, и я вдруг понял, что хочу настоящей жизни.
С домом, где пахнет выпечкой, с громкой семейной возней и с той самой, для кого хочется быть лучше, даже если она при этом может и скалкой врезать.
Дверь тихонько скрипит, но вместо Олеси в палату заходит Колян. В руках пакет, на лице — замешательство.
— Здорово, Слав! Вот все, как ты просил: треники и футболку.
— Слава владычице морской! И тебе, Коля, — забираю одежду. — А что с мордой лица у тебя? Выглядишь, как будто тебе хвост прищемили.
Он чешет затылок:
— Да вот… сегодня же занятие в школе спасателей было, — он замолкает. — Вернее, должно было быть. Но никто из подростков не пришёл на тренировку.
— Вообще никто? — спрашиваю, стараясь натянуть штаны, почти не сгибая ногу.
— Вообще. Даже те, кто обычно вперед паровоза прет. Говорят, мол, родители запретили.
— Все разом? — прищуриваюсь.
— Угу.
— Знаешь что-то? — сразу секу, что дело нечистое.
Колян недолго мнется, а затем выдает в свойственной ему манере:
— Какая-то инфа гуляет про вас по городу, шеф… — не смотрит в глаза. — Что-то там про несчастный случай. А теперь еще это ранение подозрительное. Все родители обос… испугались, короче.
Кто-то решил пустить слухи и скомпрометировать меня именно сейчас, когда все только-только начало налаживаться.
— Птичка завелась, значит, — я выпрямляюсь, завязывая шнурки треников на талии. Так-то лучше.
— Какая еще птичка?
— Птица-клеветун. Известна тем, что базарит лишнее.
— Знаете, кто? Только скажите, я ему…
— Знаю, только не твоя это проблема, салага. Твоя— приглядывать за станцией, пока я тут прохлаждаюсь. Принес документ?
— Принес, — Колян достает ручку и сложенный лист бумаги и протягивает мне. — Вот, как вы просили.
— Будешь пока исполнять обязанности главного. Готов?
— Готов, — кивает серьёзно.
— К Зайчиковой в кофейню во время смены не бегать, — смотрю на него строго.
— Не буду, — фыркает бедолага. У него даже лицо вытянулось: — Она меня отшила.
— Не кисни, — бью его по плечу. — Найдёшь ты еще свою единственную.
— В море их искать, что ли? — бурчит.
— Тьфу на тебя, в море теплые женщины не водятся, — машу на него рукой. — Не тупи в следующий раз, как придешь навещать. Мне с утра давление практикантка мерила — Лена, кажется.
Колян краснеет до ушей:
— Да ну, брось, Слав…
— Всё, давай, командир, — протягиваю бумагу. — Покажи, чему я тебя учил. Только не облажайся.
Из моей палаты Коля выходит в новой должности, пусть и временной, а я остаюсь ждать Тыковку, которой нет слишком долго.
Пока вытягиваю из-под подушки телефон и набираю старый контакт:
— Алло, Санёк? Привет, брат. Да-да, я знаю, давно не звонил, закрутило меня, — приветствую бывшего коллегу по той самой профессии, которую так не любит Олеся. — Слушай, не в службу, а в дружбу, информация нужна на типа одного по имени Виталик, фамилию скину. Всё, как мы любим: личные данные, на кого оформлено имущество, особенно интересуют всякие липовые сделки, судебные тяжбы, жалобы клиентов и связи с мутными компаниями.
Слышу на том конце трубки четкое: «Сделаем по красоте, брат», сбрасываю вызов, закрываю глаза и кладу телефон на грудь.
Все. Пора делить песочницу по-взрослому.
Олеся
— Девушка, миленькая, но мне очень надо! — складываю руки домиком.
— Мне пятьдесят пять, я вам не девушка, а женщина! И часы посещения закончены!
Если бы регистратуре давали награды за охрану покоя больных с применением пассивной агрессии, то победила бы эта вредная мадам с косичкой — непробиваемый бастион на пути к любимому мужчине.
— Женщина, маленькая, я на минутку, занесу ему поесть и все, — лукавлю и скорее всего краснею, чем выдаю себя.
— Знаю я ваши минутки. В палату к Титову сегодня и так весь день паломничество, — хмурится. — То несанкционированные штаны принесут, то дед с кошкой в отделение наведается… Беспредел!
— А если вы пока чайку попьете? — ставлю на стойку коробочку с ароматной самсой. — А я мигом. М?
Приоткрываю крышку, чтобы аромат стал моим главным аргументом.
— Вы меня сейчас подкупить пытаетесь? — она повышает голос, но тут же сглатывает слюну.
— Чего не сделаешь ради раненого мужчины, — пожимаю плечами и подталкиваю ей угощение.
Самса мгновенно исчезает со стойки.
Не зря Зайчикова снова подговорила меня прихватить с собой взятку.
— Только быстро! У нас скоро вечерний обход, мне от врача влетит!
— Всё-всё, убегаю! — накидываю халат и бросаюсь вверх по лестнице.
Юркаю в палату и замираю — Слава спит, склонив голову набок. Лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, дышит ровно.
Красивый мужчина.
Невольно задерживаюсь на мощных плечах и груди, и, улыбнувшись, заставляю себя уйти. Пусть отдыхает. Ему нужно восстанавливаться.
Оставляю выпечку на тумбе и тихонько шагаю прочь.
— Леся? — раздается сонно. — Ты мне снишься?
— Ты спи-спи, я не хотела тебя будить, — шепчу.
— Иди ко мне, — улыбается он. — Все хорошо? Ты стала чаще задерживаться.
— Хотела тебя побаловать и перестаралась со временем, — оправдываюсь.
Решаю не беспокоить Славу и пока не рассказывать правду, вряд ли ему понравится, что я задерживаюсь из-за Эмиля.
— Лучше побалуй меня своим вниманием, — он притягивает меня ближе, и я усаживаюсь на кушетку. — Как ты? Бывший муж не наведывался?
— Не-а, — мотаю головой, утаивая правду. Я ведь знаю горячий темперамент Славы.
— Мм, — всматривается в мое лицо. — Как дела в кофейне в целом?
— Все хорошо, — поглаживаю его раскрытую ладонь. — Вот, экспериментирую с меню. Сейчас все тревоги отошли на второй план, знаешь ли, — усмехаюсь.
Поднимаюсь по его запястью и касаюсь плеча, разминая его массажными движениями.
— О да, ты волшебница… — постанывает он.
— Еще бы! Годы тренировок на тесте.
— Чувствую себя обездвиженным кабачком.
— Ничего, до выписки еще неделька, — глажу его грудь. Пальцы приятно скользят по загорелому рельефу.
— Осторожнее, тыковка, — он перехватывает мою руку. — Боюсь, я пока не выдержу резкого прилива крови ниже пояса. Твою мать… Ну вот! — сдавленно смеется он.
Слава болезненно морщится, а я испуганно отстраняюсь: тонкая больничная простыня выдает его с головой, облегая мужское достоинство, радостно приветствующее мои ласки.
— Тебе плохо? — пугаюсь.
— Нет, мне очень хорошо, — скалится дурак. — Просто пах пульсирует даже через обезбол, — поясняет он.
— Простиии, — виновато улыбаюсь.
— Готовься к родео, Лесечка, — сжимает мое бедро. — Временно нам светит только верховая езда.
Хитро смотрю на него, ныряю под простынь и незаметно прокладываю путь к центру управления Титовым.
— Продолжай…
— Или не стоит? — торможу.
— Такой пытки у меня еще не было, — низко хрипит он. — Но боль закаляет мужчину.
Не успеваю добраться до пункта назначения, как в палату входит дежурный врач.
Дергаюсь и замираю. Мне не должно быть здесь.
Он окидывает меня усталым взглядом:
— Считаю до пяти и делаю вид, что здесь никого не было. — спокойно, но строго произносит доктор. — На выход!
— Договоримся, док! — улыбается Слава, останавливая мой порыв уйти.
— Если швы разойдутся, то вы уже ни с кем уже не договоритесь, товарищ Титов! А я по глазам вижу — разойдутся, — он придерживает для меня дверь. — Часы посещения висят в регистратуре.
— Да, спасибо, — выскальзываю из палаты. — До завтра!
Посылаю Славе воздушный поцелуй, он ловит его и прикладывает к причинному месту.
Дурак!
Эх, не вовремя врач заглянул.
В голове тут же вспыхивает мысль — нужно будет прикупить костюм медсестры.
А что? Первое время нужно будет помогать Славе, почему бы не делать это красиво?
Идея будоражит настолько, что парой часов позже я сижу у домашнего ноутбука, листая сайты с тем самым бельем.
Стыдно признаться, но я никогда не наряжалась в спальню. Мне казалось, что все эти бретелечки и кружевные вставочки будут смотреться на мне не лучше, чем бечевка на пухлой сардельке.
Но в свете последних событий у меня включился режим «живем один раз». Больше я не планирую откладывать жизнь на потом.
— Так, это что? — бормочу под нос, щелкая на костюмчик. — Медсестричка с красными крестиками на сосках?
Добавить в корзину.
— А это что? — склоняю голову, оценивая трусики. — Бусы? А куда их? Прямо туда, что ли? О, как! Берем!
Следом летит костюм пиратки, в котором только чулки, корсет икс-икс-эль и шляпка с пером. Слава же моряк, ему должно понравиться.
— О, русалка! — радуюсь очередной находке.
— Где русалка? — в гостиную заходит Ярик.
— Пресвятые макаронсы! — с перепугу чуть не швыряю мышку в стену.
Хватаюсь за сердце и тяжело дышу, я думала, сын давно уснул.
— Ты чего, мам, в темноте сидишь? — поднимает бровь.
— Не спится, — захлопываю крышку ноутбука. — Я выбирала… новое помещение, — ориентируюсь на ходу. И это правда. Мы с Соней приступили к поискам.
Ярослав проходит в комнату и с ногами забирается на диван:
— Тебе типа придется съехать? — спрашивает угрюмо. — Папа правда отдает кафе Богдане?
Хочется по привычке солгать, что всё в порядке, ведь я всегда старалась оградить сына от наших с Виталей ссор.
Боялась, что именно из-за меня у них испортятся отношения, но теперь понимаю, что это не моя ответственность.
Я никогда не встану между ними, но и прикрывать Виталю перед Ярославом больше не стану.
Сын взрослеет. Он имеет право знать правду и делать собственные выводы.
— Правда, — киваю. — Это его здание, и он имеет полное право распоряжаться им так, как считает нужным.
— У него их куча, нафига забирать твое? — злится он.
— Мы найдем новое место, гораздо больше и лучше, — говорю тихо, пока еще слабо веря в затею, которая поселилась в моей голове. — Вот увидишь!
— А мы вытянем? — немного подумав, спрашивает он. — Ну, по деньгам.
— Должны, солнышко. У нас в запасе три года, это хороший срок, — встаю из-за стола. — А теперь давай ложиться. Ты же помнишь, что завтра у нас есть важная миссия?
— Хочешь сказать, что ты еще не проболталась Славе? — улыбается он, сползая с дивана.
— Не-а, — мотаю головой. — Он будет бурчать, если узнает.
— Это он умеет, — сын задерживается в проеме своей комнаты. — А можно я завтра снова съезжу с тобой к нему?
— Конечно, он будет очень рад, — улыбаюсь. — Спокойной ночи!
Откидываю одеяло, ложусь в постель и зябко ежусь от прохлады. Подтягиваю к себе вторую подушку и обвиваю ее руками, впервые за несколько лет задумавшись, как здорово было бы обнимать вместо нее кого-то большого и теплого.
Почти проваливаюсь в сон, когда меня будит ярко засветившийся экран. Нащупываю телефон.
Эмиль:
Олеся
В попытках согреться переминаюсь с ноги на ногу у больничного крыльца. Ветер зябко щекочет шею и запястья, нужно было надеть куртку потолще. Зима все-таки, пусть и южная. Сырость пробирает до костей.
Но внутрь не захожу — мне хочется встретить Славу здесь.
Скоро входные ставни разъезжаются, и появляется он: суровый, в шапке набекрень, в спортивном костюме, с сумкой и на костылях.
Щурится на свет, как медведь-шатун, который выбрался из берлоги раньше положенного времени и теперь не может сориентироваться в происходящем.
Холодными пальцами разворачиваю плакат с кривоватой надписью:
— Это я должен встречать тебя с плакатом и надувным аистом, — басит, прихрамывая вниз со ступеней.
— Ну, привет, — обнимаю его за плечи и оставляю поцелуй на теплой щеке. — Остальные были заняты и не смогли присоединиться…
— Так даже лучше, — притягивает меня за талию. — Потому что я хочу только тебя.
— Идем скорее, — увлекаю его к машине.
Для недавно прооперированного Слава непомерно бодр и энергичен. Уверена, он раньше времени перейдет на трость.
Открываю ему пассажирскую дверь своей машины, на что получаю осуждающий взгляд:
— Уймись, женщина, двери здесь открываю я, — цокает он, огибает машину и открывает дверь мне.
— Ладно-ладно, — юркаю за руль и жду, пока Слава усядется.
В салоне он привлекает меня к себе и утыкается в шею, затягиваясь моим запахом до отказа.
— Догадываешься, на что ты обречена сегодняшней ночью? — шепчет, мягко царапая кожу щетиной.
— Ммм, лучше посмотрим, на что обречен ты, — тяну с улыбкой, стараясь не выдавать волнения. — Тебе понравится.
На самом деле — нет. Славе не понравится. По крайней мере не в первую минуту.
— Тогда чего же мы стоим? — мычит довольно.
Судя по плотоядному взгляду и хозяйским прикосновениям к моим бедрам, он изголодался не на шутку. Чего греха таить — я тоже.
Но такова уж энергетика Титова — его люблю не только я, но и половина нашего города.
Добираемся до дома Славы, и я помогаю ему выбраться из низкой машины.
— Я решил построить теплицу в этом углу, — сообщает, шагая через двор. — Будем огурцы зимой есть. А еще хочу дровницу построить рядом с мангалом.
— У кого-то было очень много времени? — прыскаю. — Титов ассоциируется у меня с чем угодно, но не с огородом.
Хотя, я бы с удовольствием понаблюдала, как он орудует лопатой, серьезный, загорелый и без майки. Сидела бы себе в тени на террасе и покачивала коляску с малышом, пока Слава собирал теплицу.
Сладкий пряник! Даже цепенею от такой мысли.
— Слышишь? — Слава тоже замирает.
— Что? — меня бросает в жар. Он ведь не должен был заметить! Ни одной машины у двора! Ни одной блестки на траве. — Я ничего не слышу.
— Вот и я ничего. Абсолютная тишина, — улыбается он, затягивая меня в двери дома.
В прихожей темно, и только аппетитный запах с праздничного стола выдает чье-то присутствие.
— А тишина означает, — голос Славы низко вибрирует. — Только ты, я и секс в джакузи.
На слове «секс» пространство взрывается хлопушками и радостными возгласами:
— Сюрприз!
— Ураааааа!
— С выпиской!
Вздрагиваю даже я.
— Какого буя! — ругается Слава от неожиданности и инстинктивно закрывает меня собой.
Затем включается свет, обнаруживая нашу компанию.
— Добро пожаловать домой, сынок! — мама Славы первой бросается к нему навстречу.
Родители, Андрей Васильевич и Екатерина Алексеевна, добрались на поезде только сегодня утром.
— Братан, бодрячком! — следом руку ему тянет Ник.
А дальше обескураженного Славу кружат во внимании. Здесь вся его семья, несколько коллег, Быков в гражданском, и мы с Яриком и Сонечкой.
Незаметно ускользаю в гостиную, чтобы проверить, как накрыли стол.
— Вроде ничего не забыли, — суетится Ульяна, раскладывая приборы. — Слава не догадался?
— Не-а, — поднимаю голову и поверх всех голов ловлю взгляд Титова. Он смотрит исподлобья, но с усмешкой в уголках губ.
— Олеся, идите сюда, кажется, гёзда готовы! — Зайчикова кричит из кухни.
Спешу к ней и проверяю японские пельмени, которые уже подрумянились в сковороде, и теперь бурлят, залитые кипятком.
— Еще минутку, чтобы вода выпарилась, и можно подавать, — киваю ей и принимаюсь разливать соевый соус по пиалкам.
В доме царит суета и разговоры. Слышу, что ребята уже чокаются фужерами под тост Мишани за здоровье старшего братца, и улыбаюсь.
Плевать, что в городе на каждом углу шепчутся, будто сам Слава замешан в контрабанде и сторонятся станции, как огня. Главное, что здесь и сейчас его окружают любящие люди.
Горожанам же потребуется время, они не знают всей картины, но охотно дорисовывают недостающие мазки грязными красками. Такое чувство, что кто-то намеренно распространяет порочащую Славу информацию.
Однако, сегодня я не стану донимать ни этим, ни тем, что я решила принять предложение Эмиля о сотрудничестве.
Хочу, чтобы он расслабился и купался в семейном тепле и поддержке.
— Японская кухня? — спрашивает Слава, окидывая праздничный стол подозрительным взглядом.
— Ага! — сообщаю радостно и фотографирую блюда на телефон. Открываю чат и скопом отправляю снимки Эмилю, пусть оценит.
Ну да, пожалуй, я перестаралась с меню, приготовив и роллы, и рамен, и эдамаме и такояки, но уж очень хотелось потренироваться.
— У нас даже рисовое вино имеется, такого в больнице точно не подают, — указываю на бутылку саке. — Тебе не нравится?
— Нравится, — Слава накалывает на вилку ролл с лососем и вертит перед глазами. — Ассоциации просто… интересные.
— Решила тебя удивить, — отвожу глаза в сторону, притворяясь, что мне очень интересно, как рассаживаются гости. — Прости, что не предупредила. Это был сюрприз.
— Удивила, — он обнимает меня за талию. — Я чуть в дополнение к хромоте сердечный приступ не схлопотал, — он переводит тему, и я выдыхаю. — Колян, это ты придумал на выписку после огнестрела хлопушки взорвать?
— Да, а как вы догадались? — лыбится Коля, замерев с горячей сковородкой в руках.
— Да так… в твоем стиле идея, — Слава сдерживает смех.
Коля довольно кивает и спешит усесться напротив Сони, которой самоотверженно помогал на кухне. Все еще надеется на расположение Зайчиковой.
— Ну, что ж! — отец Славы встает, поднимая стакан с юдзу-лимонадом. — Давайте поднимем тост за моего сына… Знаете, растить сыновей — непростая задача, — он пристально смотрит на трех богатырей Славу, Мишу и Никиту. — Мальчишки, в каком бы возрасте они ни были, всегда норовят добавить пару седых волос на головы своих родителей. Как видите — моя абсолютно белая.
Присутствующие смеются.
На этих словах, не договариваясь, мы тепло переглядываемся с Яриком.
Растить сына действительно непросто, но один его открытый взгляд стоит любых сложностей, что предстоит пройти. Мы справимся.
— Но знайте, дети, ни об одном седом волосе я не жалел! Каждый из них — это ваш опыт. И я всегда доверял вашему выбору и очень гордился вами, — произносит он, скрывая мужскую дрожь в голосе. — Главное, берегите себя. Особенно ты, Слава! После твоего взросления нам с мамой уже ничего страшно не было.
Слава сдержанно улыбается, но я замечаю, как он едва заметно сглатывает и как его рука чуть плотнее сжимает стакан.
— Я постараюсь, пап.
— Спасая других, не забывай спасать себя. Героизм всегда был у тебя в крови, но дома тебя ждет семья, — папа Славы переводит взгляд на меня, а затем на Славу. — За тебя, сын!
Пока все чокаются, замечаю, что графины с лимонадом успели опустеть. Хороший знак, значит, вкусно.
Убегаю на кухню и беру из холодильника два полных кувшина.
— Екатерина Алексеевна, давайте стакан, — подливаю напиток маме Славы.
— Лесечка, спасибо, наша девочка. Все невероятно вкусно! Редко у кого азиатская кухня получается насколько удачно.
— Вы очень добры!
— Тебе звонят, — Слава протягивает мне телефон, который я оставила на столе.
Весело плюхаюсь рядом с ним.
— Какой-то незнакомый номер, — пожимаю плечами, сбрасываю звонок и убираю телефон в карман брюк.
— Мм.
— Все хорошо? — обращаюсь к Титову, который выглядит слишком задумчивым для человека в разгар праздника.
— Да.
— Хочешь еще чего-нибудь? — тянусь к салату с водорослями. — Попробуй вакаме…
— Нет, спасибо, — машет головой.
— Слав, тебе не понравилось? — в поисках ответов всматриваюсь в его лицо. — Хочешь, я быстренько приготовлю что-то попроще?
— Не стоит. Позволишь, я выйду покурить?
— Ладно… — выдыхаю огорченно. — С тобой сходить?
— Я хочу подышать, один, — выбирается из-за стола и встает на костыли. — Вы веселитесь пока.
Провожаю его спину взглядом и, стараясь не выдать досады перед лицом гостей, извиняюсь и иду на кухню, якобы за добавкой.
Понимаю, что Слава не любитель сюрпризов и скорее всего очень устал после больницы, но почему у него так резко пропало настроение?
Может, не стоило закатывать праздник в первый же день?
В голове запускается привычная мыслемешалка, и я прогоняю миллион вариантов того, что я сделала не так. Привычная — потому что это было неотъемлемой частью моих предыдущих отношений.
Прежде со Славой мне не приходилось гадать, почему он обиделся — ему это попросту не свойственно, но сейчас я чувствую непонятную вину.
Он не хотел японское меню? Так бы и сказал, я бы…
Дурацкий телефон снова начинает звонить. Неизвестный номер, возможно, кто-то из клиентов.
Все, с кем я хотела бы поговорить этим вечером — рядом, на остальное отвечу в рабочее время.
Хмурюсь и сбрасываю.
Ситуация повторяется — трель телефона заполняет кухню.
Решаю отключить звук и случайно замечаю на экране уведомление.
Сообщение пришло десять минут назад.
Твою ж глазурь…
Вячеслав
Обжигающая горечь затяжки стелется по горлу, тяну до отказа и выдыхаю дым через ноздри, вглядываясь в черное небо.
Под ребрами копошится мерзкое чувство. Ревность. Яркая настолько, что зубы сами собой сжимаются. Не думал, что вообще способен на такое.
Сначала блюда эти… японские, а затем сообщения от хахаля-ресторатора.
В момент, когда я его прочел, все рухнуло. Шумный праздник затих, вкусы и запахи исчезли, а картинка поплыла, оставив в фокусе лишь экран телефона с уведомлением: Ты умница. Я не смогу приехать. Давай лучше ты сюда.
Закуриваю следующую сигарету, тщетно пытаясь подавить бушующую внутри ярость.
С бизнесменом в костюмчике все понятно — я снесу ему кабину, и даже рука не дрогнет.
А Олеся… Выходит, и не прекращала общения с ним? Писала, звала, улыбалась? Если встречалась — это уже удар под дых.
Нутро рвет так, будто все органы разом на колючую проволоку напоролись.
Одно знаю точно — сцен закатывать не стану. Не тот я человек.
Но и не уверен, что хватит самообладания просто поговорить. Слишком взбешен. И, кракен меня побери, обижен.
Пачка выпадает из беспокойных пальцев.
Приходится корячиться и наклоняться, удерживая равновесие на дурацких палках.
— Преподать тебе пару уроков по обращению с костылями, дядь Слав? — над головой раздается родной голос, и от этого узнавания сердце заходится в бешеном ритме.
Поднимаю глаза.
Передо мной стоит Макс. Мой Макс.
Высокий, плечистый, с уверенным взглядом и теплой ухмылкой в уголках рта. На нем спортивная куртка, а в руках фирменная трость.
— Здорова, батяня, — он подходит ближе и прижимает меня к себе, крепко хлопая по спине.
— Макс! — не веря своим глазам, хватаю его за плечи и хорошенько встряхиваю. — Дай посмотрю на тебя! Вымахал, бугай!
— Есть, в кого.
— Стоп, ты же гребешь!
— Так догреб уже, — смеется он. — Мне тут Ник сказал, что тебя в ремонт сдали. Решил лично взглянуть.
— Ты из-за меня большой заезд пропустил? — хмурюсь.
— Пропустил, — утвердительно кивает. — Но дело не только в тебе. Мы на национальных первое место взяли, а дальше… дальше я сам отказался.
Как это?
Сегодняшний вечер доконает меня, ей-богу.
Мой талантливый пацан, который полжизни паралимпийской гребле посвятил, вдруг просто взял и отказался?
Оседаю на садовый стул.
— Курить будешь? — протягиваю ему пачку.
— Не-а, и тебе не советую, — выдергивает у меня сигареты.
— Эээ!
— Попробуй, догони, хромой, — издевается.
Ему можно. Максу можно все.
— Ирония, — ухмыляюсь. — Уже вижу картину, как мы вдвоем вдоль набережной ковыляем…
— Ты скоро восстановишься, дядь Слав, — он присаживается рядом. — Но для драматизма, так уж и быть, пройдемся.
— Ты зубы мне не заговаривай, орел, — прищуриваюсь, рассматривая его повзрослевшее лицо. И пусть мы виделись всего полгода назад, но сейчас передо мной сидел не паренек, которого я оставил на время проекта «Станция», а молодой мужчина. — Чего вдруг ты отказался? Ты же с веслом не расставался…
Умалчиваю о том, как я грызся с агентами и комиссией, лишь бы он мог без препон выступать всех стартах, соответствующих его инвалидности.
Макс опускается рядом, сложив руки и подбородок поверх трости, набирает полную грудь и тяжело выдыхает, готовясь к разговору.
— Я давно перегорел, батянь, — глядит перед собой. — Не знаю, перестало заряжать. Я все последние заезды на гребанном упрямстве выжимал… Тренировался на дисциплине и ждал, когда отпустит.
— Не отпустило?
— Не-а. В сентябре я окончательно убедился в своем решении и написал заявление в федерацию. Вот и вся история.
— И заявление уже написал… — киваю одобрительно, а у самого почва из-под ног уходит. — То есть, совсем ушел?
— Да.
— Чего не сказал-то?
— Боялся тебя расстроить, — смотрит на меня тем самым мальчишеским взглядом. — Мы столько всего прошли: реабилитации, инвалидность, поиски тренеров, бесконечные соревнования. Я обязан тебе, Слав.
— Дурак ты, — цокаю. — Это я тебе обязан, а ты просто должен быть счастливым. И, если спорт больше не делает тебя таковым, значит, пришло время для нового этапа.
— Не обижаешься?
— Не гони, воин! Я на твоей стороне, что бы ни случилось. — хлопаю его по плечу. — Ну, и чем дальше займемся?
— Я уже занялся, — добивает меня Макс.
Слышу себя и понимаю, что я цепляюсь за ускользающую ниточку между нами. Тяжело представить, что Макс больше не нуждается в моем опекунстве и сам принимает решения, в том числе жизненно важные.
Кажется, я только что понял Сладкову, которая постоянно волнуется за Ярослава.
Когда дети взрослеют — это и счастье, и большая боль.
Нам кажется, что мы нужны детям, но правда в том, что это дети нужны нам.
Отпускать сложнее, чем кажется.
Он больше не опирается на меня, и все, что мне остается — быть рядом и держаться той дистанции, которую он позволит.
Олеся сказала, что в интернете это называют сепарацией. Кажется, пришла пора нашей.
— Думал, ты закончишь проект, прилетишь и я покажу тебе лично, но… — он тянется в карман куртки, вынимает портмоне и протягивает мне ярко-зеленую визитку.
— Магазин спортивного питания и программы тренировок… — читаю и перевожу на Макса обескураженный взгляд.
— Ну, как магазин, — пожимает плечами. — Так, пока торговая точка… Если хорошо пойдет, можно будет расширяться.
— Это тебе к Мишане, он у нас бизнесмен знатный, подхватит, — улыбаюсь, пытаясь принять новую реальность.
Макс прищуривается и сканирует меня:
— Не кисни, дядь Слав, тебе тоже пора жить начинать, — снова сует руку в карман и протягивает мне заветную вещицу. — Я привез то, что ты просил.
Бархатный квадратик мягко ложится в ладонь и, подхватив крышку пальцем, я распахиваю коробочку.
— Камень крупный, как ты просил. Консультант посоветовал взять размер побольше, уменьшить легче, чем раскатать, — объясняет Макс.
Верчу в руках колечко, которое игриво поблескивает на подушечке.
— Красиво, — выдыхаю, захлопываю крышку и убираю его в джинсы.
— Сегодня будешь делать предложение? Как раз вся семья в сборе.
— Нет, — поднимаюсь.
— Ты же хотел!
— Момент неподходящий. Пойдем за стол, ты голодный, наверное, с дороги.
— Ясненько, — произносит он осторожно, но дальнейших вопросов не задает. — Ну, пошли…
Тем временем гости уже переместились кто на диван, кто на пол, и играют в игры.
— Макс, идешь? — зовет его Миша, и тот с радостью соглашается.
— Может, лучше к нам в команду? — предлагает Зайчикова, краснея под пристальным взглядом Макса.
— Может, — улыбается он и, придерживаясь за трость, садится на ковер рядом с ней.
Хмыкаю.
— Шеф, давайте ко мне! — зовет Колян, желая обыграть нового соперника.
— Я пока пас, — отказываюсь и опираюсь о косяк гостинной, наблюдая за происходящим.
На мое плечо ложится рука Олеси, и она мягко прижимается к моей спине.
Тело моментально реагирует на контакт, и руки сами тянутся обнять ее за талию, но я торможу себя.
— Поговорим? — спрашивает тихонько.
— А есть, что обсуждать? — вырывается из меня прежде, чем я успеваю включить самоконтроль.
Слишком трогает эта тема.
— Считаешь, что нечего? — сдавленно произносит она и отстраняется. — Ладно.
Олеся исчезает на кухне, и, беззвучно выругавшись, я хромаю за ней.
— Говори, я слушаю.
— Мне не нравится твой тон, — хмурится она.
— Я совершенно бездарен в переговорах, уж извини! Мне тоже трындец, как не нравится, что ты общаешься с другими мужиками! — веду подбородком.
— Я не… — Олеся осекается, потому что ее телефон снова звонит. — Да что ж такое! — сбрасывает.
— А что не отвечаешь Эмилю? — горько ухмыляюсь. — Не при мне разговор? Как и сообщения «Приезжай ты»? — вспыхиваю.
— Слава! — вспыхивает она. — Эмиль искал партнеров и предложил мне открыть ресторан в регионе… и я согласилась.
— В каком смысле? — прикрываю глаза.
Противная трель раздается снова, и я испытующе смотрю на Олесю:
— Возьми, ради всего святого!
— Я не знаю этот номер! — толкает его мне. — Возьми сам!
Забираю трубку и прикладываю к уху:
— Слушаю!
— Алло! Леська, мать его! — кричит кто-то в телефон хрипловатым голосом.
— Дед Игнат?
— Горит! Горит столовая твоя!
Олеся
Захожу в кофейню, как только пожарные справляются с огнем. Прикрываю нос мокрым платком, но едкий запах гари проникает под кожу.
Стены на месте, мебель не тронута, но воздух тяжелый, и все покрыто копотью. Стою посреди зала и глотаю слезы. Хоть огонь не сожрал имущество — он выжег мою душу.
— Не пожар, а возгорание, — сообщает мне пожарный. — Радуйтесь, что наш смотритель вовремя вызвал бригаду. Технику выключать надо, девушка.
— Естественно, я отключила! Я все еще в своем уме!
— Но очаг возгорания находился как раз в районе духового шкафа. Предположительно, причиной стало короткое замыкание или неисправность…
— Ясно, — отзываюсь глухо.
На мои плечи ложатся большие ладони Славы, он был на улице и разговаривал с начальником, и теперь вернулся с неутешительным вердиктом:
— Электрику накрыло полностью, работать пока нельзя.
— Это я уже поняла.
— Лесь, ерунда, все починим… — пытается заговорить со мной Слава, но я дергаю плечом, освобождаясь от его касания.
— Здесь нечем дышать, — иду к выходу. — Я позвоню Витале.
Желания общаться с бывшим нет никакого, но как арендодатель он обязан знать.
Ухожу подальше от шумной возни: пожарные сматывают оборудование, Сонька рыдает на пороге веранды, а мужчины громко переговариваются о том, как лучше ликвидировать последствия пожара.
Вся делегация Титовых приехала вместе с нами, чтобы поддержать, и теперь смотрят на меня сочувствующими взглядами и говорят утешающие слова.
Вроде бы все хорошо, но мне кажется, что Слава смотрит на меня с прохладой.
Нет, он, конечно, находится рядом и обещает помочь, но я ведь чувствую его уязвленность.
В спешке на место пожара я едва ли сумела донести до него мысль о том, что договорилась купить франшизу у Эмиля, и найти помещение под японский ресторан в нашем городке.
Предложение о сотрудничестве поступило так вовремя, когда Виталя намекнул, что мне пора выметаться, и я посчитала, что это будет отличной альтернативой моему кондитерскому делу, новой вехой в профессиональной деятельности.
Эмиль предложил выгодные условия и даже приезжал с шефом Шиничи для обсуждения всех деталей, и вот, когда я должна была ехать на подписание предварительного договора — случается это.
Смотрю на обесточенную вывеску «Соленый Эспрессо» и всхлипываю. Шанс стать независимой от настроения бывшего мужа превратился в пепел.
Я была уверена, что за три года накоплю нужную сумму, и смогу выйти из булочной конкуренции с Богданой, бороться с которой нет смысла — филиалы ее кондитерской размножаются быстрее, чем делятся одноклеточные.
А теперь… теперь все пропало.
— Олеся? — сонным голосом отвечает Виталя. — Ты что так поздно? С Ярославом все хорошо?
— Да, с ним все отлично. Виталь, у нас в кофейне было возгорание… Все уже потушили, помещение в порядке, но… нужно, чтобы ты приехал.
— Будь там, уже еду, — он реагирует моментально.
Сую телефон в карман куртки, прикрываю глаза, но тут же вскрикиваю — в моих ногах настойчиво копошится нечто, шелковыми боками проходясь по моим лодыжкам.
— Молния! Ты меня перепугала! — выдыхаю, глядя на одноглазую кошку.
— А я говорю, что шастал тут кто-то, — дед Игнат подходит вслед за питомцем. — Свет не включали, но тени я различил.
— Вы уверены? Ни меня, ни Сони не было — мы встречали Славу из больницы.
Дед тоже должен был встретить своего спасителя, но отказался, сказав, что нужно присматривать за маяком. Получается, не зря.
— Ты не смотри, что я старый, чем я точно похвалиться могу — так это зрением, — говорит хрипло. — Был тут кто-то, но зашел не через дверь.
— Он зашел через витрину, — добавляет Слава и подзывает нас к фасаду. — Идем.
Опираясь на костыли, он достигает угла здания и, надавив на раздвижное окно, с легкостью складывает его пополам.
— Я еще в первый день сказал, что здесь все на соплях держится, — произносит недовольно. — Нужно все переделывать, а то любой дурак поджег устроить может.
— Но кому это надо? — хнычу от бессилия.
Слава лишь поднимает черную бровь и смотрит на меня с выражением «святая наивность».
— Ты же не хочешь сказать, что… что это Виталя? — мой подбородок дрожит. — Одно дело — сталкивать нас с Богданой лбами, а другое портить свое же имущество.
— А его имущество в порядке, — Слава окидывает помещение взглядом. — Он бы не стал приводить здание в негодность, а вот помешать тебе работать — запросто.
Вероятность того, что Титов может быть прав, больно бьет под дых.
Насколько же должно быть плевать на будущее сына? Не могу поверить!
— Мне… мне надо подумать… — обнимаю себя руками, обхожу мужчин и возвращаюсь на крыльцо, где Зайчикова вглядывается в закопченную дверь.
— Что теперь будет, Олеся? — с горечью вопрошает она. — Мы не откроем суши-ресторан?
— Не знаю, Сонь, — отрываю ее. — Поезжай пока домой.
— Я не оставлю вас! — она набрасывается с объятиями, и меня саму топят слезы.
— Моя хорошая, я ценю это, но уже ничего не исправить… Позвони Феликсу, пусть заберет тебя.
— Никакого Феликса! — нарочно громко произносит она и косится на Макса. — Я давно не встречаюсь ни с каким Феликсом. Придется одной добираться…
— Давай я вызову такси и провожу, — без раздумий предлагает Макс. — Не стоит мерзнуть.
На семейном ужине мне не удалось как следует познакомиться с названным сыном Славы, но я успела оценить, как поразительно похожи эти двое.
Не имея общих генов, Макс вырос точной копией Титова: ухмылки, манера разговаривать, даже фирменная укладка волос назад — они походят друг на друга абсолютно всем.
Говоря проще — Макс такой же красавчик, как Титов, только на двадцать лет моложе. Высокий, широкоплечий с пронзительным взглядом и аурой победителя. Да, впоследствии того самого несчастного случая он прихрамывает, но даже трость не сбавляет градус его мужественности.
И, кажется, Соня уже пропала, списав со счетов парня с кошачьим именем и спасателя Коляна, который понуро курит неподалеку от Славы и бросает ревнивые взгляды в нашу сторону.
— С удовольствием соглашусь, а то я так далеко живу, — она смотрит на Макса невинными глазками.
— Какая же ты лиса, Зайчикова, — нахожу в себе силы шутить.
— Вы его видели? — шепчет она мне, уходя. — Если понадобится я стану и лисичкой, и кошечкой и даже жирафом!
Улыбаюсь и провожаю молодежь взглядом. Им здесь не место. Хорошо, что Ярик остался с Ульяной и мамой Славы у него дома. Мне бы сейчас себя успокоить, не то что сына.
— Фу-у-у, ужас! — слышу голос виталиной барракуды.
Оборачиваюсь и вижу, как из красной машины выплывает Виталя и две его охранницы — Богдана и Лидия Марковна.
Устало закатываю глаза. Мать-то зачем притащил? Хотя свекровь всегда прилагалась в качестве бонуса.
— Виталь, даже не думай, я туда ни ногой! Не хочу, чтобы волосы дымом провонялись, — поправляет копну ящерица.
— Останься здесь, — кивает он. — Я быстро.
— Я с тобой, — пыхтит Мраковна и поднимается на крыльцо. — Вот всегда ты, Олеська, невнимательная была! Ладно, себе работу попортила — но умудриться сжечь здание Витали…
Завидев гостей, Титов вырастает передо мной и прикрывает своим плечом:
— Часы открытия кофейни с девяти ноль-ноль, а пока вам нечего здесь делать, — звучит коротко в сторону Мраковны. — Так что, вон отсюда.
— В каком смысле? Вы… Вы что себе позволяете? — вскидывается она. — Виталя, скажи ему.
Бывший муж бросает на Титова опасливый взгляд и говорит:
— Посиди в машине, мам, тебе не стоит дышать гарью.
— Почему ты слушаешь этого юродивого?
— Потому что я уголовник и размозжу голову каждому, кто дыхнёт в сторону Олеси! — басит он. — Ты приехал по делу, Виталик? Так работай! Остальные вон отсюда.
Хоть я и стою за спиной, мне становится не по себе от его тона, я бы не рискнула спорить со Славой — даже костыли в руках Титова смотрятся не как средство передвижения, а как опасное оружие, которыми и схлопотать можно.
— Что ж, — пожимает плечами Виталя, осмотрев цех. — Восстановление проводки займет немало времени.
— Но я не смогу работать без света, мне нечем будет платить аренду…
— Олеся, я ведь не изверг, — важно цокает он. — По договору в случае непредвиденных обстоятельств тебе положены арендные каникулы. А там, глядишь, к концу следующего года здание восстановят.
— К концу следующего года? — обмираю. — Я разорюсь за это время!
— Ну, тут я уже не помощник, нужно было лучше за печками своими следить, — бросает он через плечо.
Сглатываю плотный ком.
Это конец.
И речь уже не только о средствах на франшизу, но и об элементарном обеспечении жизни…
— Тыковка, сходи-ка ты пока на улицу, — обращается ко мне Титов. — А мы с Виталей обсудим пожарную безопасность.
— Нам не о чем говорить, я все сказал, — пугается бывший.
— Зато я не все. Иди, Лесь, там как раз рассвет такой красивый забрезжил.
В любой другой ситуации я бы осталась молить Титова о пощаде, но, учитывая, что поджигателем действительно может быть Виталя — я позволяю Славе делать то, что он считает нужным.
У меня больше нет сил бороться.
Ни с подкатывающими слезами. Ни с рухнувшими надеждами.
Нет сил сражаться за спасение бизнеса, и уже тем более за налаживание отношений с Виталиком.
Выхожу на улицу и направляюсь в машину к Мишане, чтобы согреться. Смотрю на розоватое небо — а рассвет действительно красивый!
— Что, Олеся, недолго музыка звучала? — язвительно окликает меня Игуана. — Учти, новый ремонт я буду делать уже под себя.
Оборачиваюсь и делаю то, что давно хотела:
— Да пошла ты в задницу, швабра! — сую ей в лицо средний палец.
Некрасиво, знаю. Но так приятно! Мне уже нечего терять.
Она багровеет, но быстро собирается:
— Как неизящно! Такая взрослая тетенька и так руга…
Сама не понимаю, как мой кулак оказывается в ее шевелюре, я крепко сжимаю клок волос на ее затылке и тяну его вниз:
— Слушай внимательно, — цежу в ее лицо. — Еще раз назовешь меня тетенькой — я так приложу тебя лицом, что губы силиконовые лопнут, а нос снова придется уменьшать у хирургов!
— Ааааййй! Помогите! — верещит она. — Осторожно, там капсулы!
Богдана отчаянно машет руками и пытается достать до моего лица.
К счастью, Миша подоспевает вовремя и оттаскивает меня от гадины ползучей:
— Брейк, девочки! — разнимает нас. — Стоп, я сказал!
Отступаю назад, сжимая в ладони клок черных волос, на котором болтаются восковые шарики.
— Я этого так не оставлю. От тебя мокрого места не останется! — плюется ядом Богдана, превращаясь в монстра.
На потасовку сбегаются все, в том числе и перепуганный Виталя.
— Следующей будет твоя квартира, идиотка! — в порыве гнева Богдана выдает их с потрохами. — Спи и бойся!
— Замолчи, Богдана, — шипит на нее Виталя и запихивает в машину. — Мы уезжаем.
Слава обнимает меня, прижимает к себе и кидает вслед Витале:
— Увидимся завтра.
— Хорошо, — покраснев, отвечает он, и их неудачливый кортеж покидает нашу территорию.
— Что значит — увидимся завтра?
— То и значит, — Слава вынимает из пачки сигарету. — Деловая встреча у нас с Виталиком нарисовалась. Я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. Надеюсь, ты не против?
— Нет, наверное, — произношу озадаченно и поднимаю перед собой часть парика ящерицы. — Кошмар, я только что избила человека…
— Ну, избила — слишком громко сказано, — усмехается он и целует меня в макушку. — Просто обозначила границы. Девушка уголовника, все-таки…
На слове «девушка» нутро больно скручивается.
— Слав, меня не покидает ощущение, что ты принял какое-то решение, о котором мне не говоришь, — выдаю то, что на душе.
— И какое же оно по-твоему? — прищуривается он.
— Я не рассказывала тебе об Эмиле и о франшизе, потому что не хотела волновать тебя, а еще больше хотела впервые в жизни стать независимой… Полноценной владелицей бизнеса, понимаешь? Встать на ноги самой! — поджимаю губы. — Чем, кажется, сильно обидела тебя… И я пойму, если ты хочешь расстаться…
Слава долго и очень серьезно смотрит мне в глаза, а затем тушит сигарету и тяжело вздыхает.
— Горячая ты женщина, Тыковка! — ухмыляется. — Но ты права, я принял решение.
— И какое же?
Слегка кряхтя, Слава придерживается за костыль и медленно опускается на одно колено.
— Сладкова Олеся Викторовна, — торжественно произносит он и откуда ни возьмись протягивает мне раскрытую коробочку с кольцом. — Ты выйдешь за меня замуж?
Вячеслав
НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ
— Так, осторожно! Ногу сюда, ага. Теперь вторую.
— Слава, я чувствую, что мы на море! — смеется Олеся, поправляя покосившуюся повязку на глазах. У меня для нее сюрприз.
— Море большое, а ты догадайся, где именно? — пячусь и веду ее за руки.
— Хм, судя по тому, как долго ты меня вез, мы за городом?
— Ага, — вру.
Мой план запутать Олесю удался — я намеренно кружил по улицам прежде, чем привезти ее сюда.
— Вот теперь осторожно, — тут ступеньки, — держись за поручни.
— Титов, что ты задумал? — спрашивает с удивлением, осторожно перебирая ногами.
Ее голос отражается о плотные стены, закручивается по винтовой лестнице и улетает на самый верх. Туда мы и держим путь.
— Скоро узнаешь, давай, еще немного…
Мы выходим на металлическую площадку, и я замираю. Ветер здесь сильнее, чем внизу: он картинно разбрасывает яркие Олесины волосы по плечам, играет с подолом ее летнего платья и приносит с воды свежий йодистый запах.
— Раз-два-три! — снимаю повязку. — Открывай!
— Ох, мамочки, как высоко! — взвизгивает Леся и жмется ко мне.
— Добро пожаловать на маяк!
— Пресвятые макаронсы, аж голова закружилась! Как красиво и как страшно!
Сверху открывается панорама, от которой перехватывает дыхание: крыши домиков смотрятся игрушечными, дороги похожи на ниточки, а наш просторный берег и вовсе кажется узкой полоской. Зато море выглядит еще более величественным, раскинувшись до горизонта.
— Спорим, ты тут не бывала, — заявляю гордо.
— Шутишь? Дед Игнат даже к подножию маяка никого не подпускает. Как тебе удалось убедить его?
— Кажется, он проникся после одного случая, — подмигиваю. — Но это не точно.
— И зачем же мы здесь? — она оставляет легкий поцелуй на моей щеке.
— У меня для тебя сюрприз, Тыковка, — понижаю голос.
— И какой же? — ее глаза загораются. — Это ведь не второе предложение, правда?
— Почему нет?
— Потому что мы женаты, — смеется и поднимает руку, демонстрируя колечки. — У нас еще не все букеты со свадьбы завяли.
— Ты близко, это свадебный подарок, — обвожу жестом наш город, — и ты должна отыскать его сама.
— Прямо отсюда? — удивляется. — Ты не перестаешь удивлять меня, Титов.
— Осмотрись хорошо, Титова, — шлепаю ее по сочной ягодице. — Что ты видишь здесь?
— Ну… Спасательную станцию вижу, лежаки.
— Левее.
— Набережная, пальмы, магазины…
— Теплее.
— Китайский ресторан, рыбный ларек, аптека…
— А в самом конце?
— Моя бывшая кофейня, — грустно произносит она.
На время ремонта Олесе пришлось полностью вывезти оборудование и закрыться на неопределенный срок. Потеряв всякую надежду снова поставить бизнес на ноги, Олеся начала поговаривать о закрытии.
— А вот и неверно! — вынимаю из кармана связку ключей с брелком в виде розового эклера. — Теперь это твоя кофейня!
— Как понять, Слав?
— Это твое здание, Лесь, — вкладываю ключи в ее раскрытую ладошку, — и не только первый этаж, а всё целиком! Можешь сверху офис организовать, например.
— Но… — сжимает пальчики. — Но как такое возможно?
— Я его купил, — ухмыляюсь. — Прости, что так затянулось, просто предыдущий владелец великодушно пожелал провести капитальный ремонт здания за свой счет, пришлось ждать.
— Но Виталя ни за что в жизни не продал бы этот объект! — спрашивает с надеждой и недоверием в голосе. — Как тебе удалось?
— Я умею быть весьма убедительным, — увиливаю от ответа и снова опускаю руку в карман. — Настолько убедительным, что кофейня в центре теперь тоже наша, — подмигиваю. — Вдруг ты захочешь открыть еще один филиал.
Олеся смотрит на вторую связку ключей и сглатывает, а затем набрасывается на меня с объятиями.
— Ты что, потратил все свои накопления?
— Во-первых, не мои, а наши. Во-вторых, не потратил, а инвестировал. В-третьих, Виталик сделал мне хорошую скидку — два по цене одного. Слыхала о такой акции?
Естественно, скользкий червяк Виталий и в страшном сне не планировал расставаться с такими жирными объектами, но когда на его стол приземлилась папка с компроматом — разговор пошел куда легче.
Фирма отца Ярослава оказалась замешана во множестве махинаций: от продажи аварийных зданий под видом обычных до подделки документов. Туда же и злонамеренный поджог цеха моей жены, чтобы выселить ее раньше срока.
За свое молчание о поджоге я любезно предложил выкупить у него здание Олеси, а заодно и Игуаны, чтобы неповадно было. Подписание документов прошло как по маслу.
Однако, пару проверок на Виталика я все равно вызвал — об этом уговора не было. Думаю, в ближайшее время он будет как никогда увлеченно заниматься бизнесом. Уверен, и мама, и Богдана поддержат своего кормильца, — на редкость дружная семейка.
— Кажется, я совсем не хочу знать, как вы договорились… — Олеся жует улыбку.
— И не надо, Тыковка, твое дело — колдовать, а об остальном я позабочусь. Нужно будет подписать документы о передаче прав, и ты станешь полноценной хозяйкой — единственной, неповторимой и, конечно, независимой, — подкалываю ее. — Это ведь лучше, чем какая-то там франшиза.
— Ох и ревнивец! — гладит меня по щеке.
В прошлом году мне пришлось привлечь брата-бизнесмена, чтобы Мишаня объяснил Олесе, что франшиза — это совсем не про свободу действий. Ты всегда будешь связан договором и отчислениями владельцу бренда.
И потом, какая, нафиг, ходзича? Японский ресторан — это, конечно, хорошо, но он не идет ни в какое сравнение с родной кондитерской, пахнущей ванилью и корицей.
— Идем скорее! Мне не терпится посмотреть!
— Идем!
Беру ее за руку и мы бодро спускаемся вниз. Я давно возобновил тренировки, и о проблемах с бедром теперь напоминает только багровый шрам, и тот со временем побелеет.
Шагаем в обнимку по теплому песку и киваем встречным прохожим — убедившись, что мой подопечный жив-здоров, горожане перестали меня бойкотировать. Слухи о моей дурной репутации в поулеглись как раз после того, как мы с Максом каждый день выбирались на пешие прогулки по набережной.
Жизнь интересная штука — когда-то я помогал ему восстанавливаться, а теперь он мне.
Нужно ли упоминать о том, что Макс стал часто наведываться к нам — они с Зайчиковой встречаются, и, как только она закончит университет, он планирует забрать ее в столицу. Говорит, любовь с первого взгляда.
— Тебе пора подыскивать новых сотрудниц, — говорю Олесе, когда мы достигаем свежевыкрашенного крыльца кофейни.
— Это точно, — она поворачивает ключ. — Глядишь, и вашему Коле хорошую невесту подыщем.
Проходим в помещение: здесь тихо и пахнет свежим ремонтом. Солнце пробивается через полузакрытые жалюзи и ложится на пол яркими полосами.
— О, Сильвестр! — Олеся бросается к горилле.
— У меня не было времени вернуть мебель со склада, зато я успел привезти обезьяну, — подпираю плечом вход в цех.
— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? — ласково мурчит Олеся, подходит ближе и нежно обнимает мою шею.
— Как? — хмыкаю.
— Вот так, — встает на носочки и ловит мои губы. — Сильно-сильно!
Она целует меня медленно и глубоко, настойчиво ласкаясь своими тыковками о мой торс.
— Ну все!
Подхватываю Олесю за талию и легко усаживаю на деревянную столешницу.
— С первого дня мечтал взять тебя именно здесь, — горячо шепчу ей в шею.
— Ты бы предупредил, я бы трусики-бусики надела…
— Оставим твои костюмчики на вечер, — мягко развожу ее колени и устраиваюсь между бедрами. — Женушка…
Она откидывает голову, подставляя шею для поцелуев, а ее пальцы скользят по моему затылку и зарываются в волосы. Губы приоткрыты, глаза блестят.
Расстегиваю пуговицы, освобождая путь к аппетитной груди. Лязгаю ремнем и тяну вниз ширинку.
— Слав… — она вдруг останавливает меня. — Отверни гориллу, пожалуйста.
— Что? — пытаюсь уловить суть, поскольку вся кровь отлила гораздо ниже головы.
— Ну, Сильвестр смотрит, мне некомфортно, — прикрывается тканью.
— Где? — оборачиваюсь.
Действительно, два маленьких глаза пристально наблюдают за сценой для взрослых. Бурчу под нос и со спущенными штанами семеню к монстру, отворачивая его к стене.
— Теперь он будто бы стоит в углу, — сетует Олеся.
— Не отвлекайся, женщина, пусть стоит, — снимаю с нее платье и тяну на себя.
Она скользит на пол, разворачивается и прижимается ко мне спиной. Её рука ведет мою туда, где жарче всего. Ласкаю ее, покрывая поцелуями плечи и спину. Она толкается навстречу, давая понять, чего хочет.
Отодвигаю в сторону полоску ткани и дразню ее прежде, чем войти до отказа.
— Мммда… — слышу стон моей отзывчивой рыжули и ускоряюсь до ритмичных звуков.
Она выгибается дугой, сладко скулит, вынуждая меня терять контроль над инстинктами. Темп сбивается, становится прерывистым, даже судорожным.
— Ты так хороша…
— Давай попробуем Слав, — срывается с ее губ. — Как ты хотел… Как мы хотели.
— Ты не представляешь, как долго я ждал этой фразы… — разворачиваю Олесю к себе и всматриваюсь в одурманенные глаза. — Ты точно готова?
— Нет, но с тобой мне не страшно.
Возвращаю свою королеву на пьедестал, и вхожу уже нежнее. Двигаюсь плавно, ощущая каждый изгиб внутри.
Ее тело податливо льнет к моему, и в этой синхронности столько доверия. Это она подарила мне освобождение от многолетнего чувства вины и веру в то, что я имею право на полноценную семью. Мы долго обсуждали тему общего ребенка, и решили, что просто почувствуем момент.
И он настал.
Кульминация накрывает нас одновременно и мощно, до дрожи в мышцах. Хватаюсь за край стола, не спешу выходить. Хочу немного побыть в этом трепетном моменте.
— Надолго нас не хватило, — вдруг хихикает Олеся. — Неделя со свадьбы.
— Не забывай, что ты мурыжила меня полгода, Куролеся, а я послушно ждал.
— Посмотрите на него, сама покорность! — смахивает прядь с моего лба.
— Угу, и ни о чем не жалею, — кусаю ее за плечо.
— Тогда второй раунд? — она смеется от щекотки.
— Естественно, надо закрепить результат.
Олеся
Надо же, какой хороший свет в этой примерочной! Мягкий, ровный, и как будто даже молодит. Кручусь у зеркала, не в силах налюбоваться собственным отражением.
Раньше ни за что не решилась бы на платье с открытыми ногами, а теперь ловлю себя на мысли, что оно будто создано именно для моей фигуры. Для округлившейся фигуры.
Ласково глажу небольшой животик, играя пальцами с золотистыми пайетками на ткани, то переворачивая, то разглаживая их.
Мы ждём малышку. Ууиии! До сих пор не верится.
Пол мы узнали вчера, когда наш кондитер подал целый разнос эклеров. Голубая начинка означала бы мальчишку, а розовая — девочку.
Мы не стали созывать большую вечеринку, а просто собрались тесным семейным кругом в нашем новом филиале и устроили дегустацию фирменного десерта.
Ярославу досталось право первого укуса.
— Мам, тут что-то напутали… — он внимательно вглядывался в розовый крем. — Это же просто малиновые эклеры.
— Ну-ка! — не выдержал муж и откусил сразу две трубочки. — Розовый! Все правильно?
— Конечно! Даже начинку менять не пришлось, — подмигнул нам кондитер. — Поздравляем!
— Все правильно, так, как и должно было быть, — прошептала я, сдерживая слезы счастья, и посмотрела на Титова.
Слава замер, будто не сразу поверил, и только когда понял, что это правда, его глаза блеснули радостью, и он сгреб нас в объятия.
— Девочка! Дочка! Ярый, сеструха у тебя будет!
— Да, я понял, Слав, — смеясь, Ярик вырвался из захвата. — Мы с Катей сразу на девочку ставили.
— То-то Миша с Улей обрадуются, — я вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Будет сестренка для их Маришки.
В семье Титовых-средних появилась девочка, и для родителей, вырастивших троих мужчин, это стало настоящим подарком судьбы. Вот подоспел подарочек и от нас.
Вообще, поводов для радости вдруг стало с избытком: мы узнали о беременности, Миша стал отцом, Ярик выиграл свои первые спортивные соревнования, сеть кондитерских растёт, а Макс сделал предложение Сонечке, и теперь мы готовимся к свадьбе.
— Ну, как я тебе? — отодвигаю штору и красуюсь перед Титовым.
— Мать честная, — охает. — Покрутись! Вот это я понимаю праздничная Тыковка!
— Не слишком же? — кошусь на собственное декольте.
— Самое то, — Слава подходит и разворачивает меня к зеркалу. — Что за шикарная женщина мне досталась, Господи? Я что, в прошлой жизни морских котиков спасал?
— Нет. Дедуль в этой, — прыскаю.
Консультант упаковывает платье в чехол и, закинув его за спину, Титов подставляет мне локоть, и мы идем по торговому центру в поисках черного костюма, который подошел бы двухметровому и плечистому спасателю.
Точнее, уже бизнесмена. На станцию Титов захаживает разве что навестить ее нового управляющего Николая.
Кто бы мог подумать, что после всех операций, засад и погонь, Слава станет директором агентства, которое занимается логистикой для ресторанов.
Сначала Слава просто разгрузил меня, взяв на себя всю логистику и закупки для кондитерской. А потом, глядь, расширил ассортимент, и вот уже половина заведений в городе у него на обслуживании. За год вышел на область. Дальше — больше.
Он везде дорогу проложит. Дисциплинированный, напористый и харизматичный — этого у него не отнять.
Слава говорит, что это не так романтично, как служить морю, но новая деятельность его драйвит. И хоть в нем все еще живет спасатель, теперь он спасает сроки поставки и настроение поваров.
— Так, Тыковка, погоди минутку, — Слава смотрит в телефон. — У меня морепродукты на таможне встали. Мне нужно позвонить, а ты посмотри пока эээ… чемоданы.
Точно! Чемоданы! И купальник!
Сворачиваю в отдел аксессуаров.
Мы не летали в свадебное путешествие, поскольку я хотела поскорее поставить на ноги «Соленый эспрессо», и теперь мы рискуем дождаться большого срока и не улететь вовсе.
Когда Макс с Соней предложили нам снять виллу в Тайланде, чтобы отпраздновать их медовый месяц, мы быстро согласились. Осталось дождаться зимних каникул Ярослава, и мы отправляемся в отпуск.
В общем, жизнь кипит — только успевай наряды подбирать. Чувствую себя самой счастливой, красивой и… такой молодой. И чемодан, пожалуй, выберу самого радостного цвета.
Вот этот коралловый, например.
Нажимаю на кнопку, вытягиваю ручку и вращаю его вокруг своей оси, представляя, как расхаживаю с ним по аэропорту.
— Ну, привет, Олеся! — обращается ко мне обволакивающий голос. — В отпуск собираешься?
Поднимаю голову и не сразу узнаю в стоящей передо мной девушке Богдану-Игуану. Теперь она стала блондинкой и носит каре. Похоже, идея сменить имидж пришла к ней сразу после того, как я выдрала у нее клок волос. Не берусь утверждать, но совпадение занятное.
— Ты, смотрю тоже? — киваю на два черных внушительных чемодана, которые она ведет по направлению к кассе.
— Почти, я переезжаю, — хмыкает. — Невыгодно в вашем захолустье серьезный бизнес вести.
Можно подумать, пахлава самовлюбленная. Рассчитывала отобрать мое, но в итоге не выдержала конкуренции.
— Интересно. Ярик не говорил, что его отец уезжает… И далеко вы?
Спрашиваю, разумеется, не для себя, а для Ярослава. Как бы там ни было, Виталя все еще его отец.
— Мы? — удивленно переспрашивает Игуана. — Я тебя умоляю, зачем мне эта престарелая обуза с миллионными штрафами и отмороженной мамашей? Хочешь, забирай обратно, я не против.
— Пожалуй, обойдусь, — отвечаю безразлично. — А тебе удачи на новой охоте.
— Она будет, даже не сомневайся, — Богдана одаривает меня белоснежной улыбкой и дефилирует к консультанту.
Что ж, надеюсь Виталя справится со своими сложностями и найдет ту самую, которая не полюбит его за душу, но и уживется с его мамой. К счастью, меня это больше не касается.
Зла я на них не держу. В конце концов, каждый получает то, чего искал.
Я вот получила симпатичного великана, который умудряется слать мне воздушные поцелуйчики даже в паузах между деловыми переговорами.
— Кто бы знал, что самым напряженным моментом в моей биографии станет фура с устрицами на границе, — усмехается он, вернувшись. — Ну, выбрала?
— Ага, розовый!
— Может, желтый тоже возьмем? Все-таки на месяц летим.
— Я тебя обожаю!
Смотрю на него и улыбаюсь: он не просто мой муж, он — моя самая большая поддержка.
Что будет дальше, никто не знает, но в одном я уверена точно — с ним мне море по колено, и вместе мы справимся с чем угодно. И с малышкой, и с новыми филиалами и даже с теплицей, которую ему приспичило построить.
Оказывается, жизнь все еще умеет удивлять, и теперь каждого из этих сюрпризов я жду с огромным предвкушением.
Вячеслав
Я бегу.
В прямом смысле: бегу через парковку к магазину «Все для праздников». Олесе только что сообщили, что ее выписывают. А какая выписка без шаров?
— Голубые, — повторяю себе под нос, влетая внутрь.
Продавщица смотрит на меня с выражением «мы еще не открылись», но пара комплиментов и она соглашается открыть баллон с гелием за пять минут до начала рабочего дня:
— Вам какие?
— Голубые.
— Светло-голубые или…
— Просто голубые, — перебиваю. — Классические и надёжные.
— С надписью?
— Эээ, давайте…
— Что написать?
— А что обычно пишут? — чешу затылок.
— Спасибо за сына, если вы в роддом.
— Вот, отлично!
— Блестки добавляем?
— Сыпьте!
— Какого цвета? — указывает на стеллаж со всевозможным декором.
— Девушка, милая, просто сделайте по красоте и поскорее, у меня двое детей в машине и еще один в роддоме, — машу в сторону окна.
— Ладно, — выдыхает, глядя на Ярика, который как раз выбрался из машины и держит на руках Агушу. Шилопопая мелочь не любить сидеть в детском кресле. — Секунду.
Она уходит в подсобное помещение, а я считаю минуты. В голове крутится список: цветы есть, конверт есть, документы есть, дети на месте, дома чисто…
— А можно один розовый?
— Яркий или нежный? С пони или без?
— Давай пони.
Расплачиваюсь за огромную связку ярких шаров с широкими белыми лентами и замечаю, что руки слегка дрожат. От счастья, конечно же. Оно, как выяснилось, тоже выбивает почву из-под ног.
Выбегаю обратно и кумекаю, как впихнуть эту красоту в багажник.
— Папа, дяй! — тянет ручонки.
— Щас, мое солнышко, одну секунду. Она не описалась? — спрашиваю у Ярослава.
В спешке я забыл захватить сменные подгузники, и теперь каждая минута — это русская рулетка.
— Нет вроде, но это вопрос времени, воды она выдула много, — он перехватывает Агату поудобнее. — Да, рыжая бесстыжая?
Зацеловываю кряхтящую рыжулю, вручаю ей розовый шарик, мы упаковываемся в машину и катим к роддому, где нас уже ждут остальные.
— Первый сын у тебя, как ощущения? — задумчиво произносит Ярый, он уже достаточно взрослый, чтобы задавать такие глубокие вопросы.
— Ощущения супер, Ярый, но сын не первый, а третий, — ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.
— Третий?
— Ну да, вы с Максом, и теперь Мироха. Все мои.
Он молчит пару секунд, глядя в окно.
— Спасибо, что сказал, — бросает негромко.
— Яик! Яик! — Агуша болтает ножками.
— Я не Яик, я Ярик! — закатывает глаза. — Скажи Я-ро-слав!
— Я-я-сяф!
— Не дразни брата, доча!
Незаметно ржу.
— Я все вижу, — беззлобно бурчит Ярик. — Нечего меня обзывать, Агата-авокада, а то отведу тебя к логопеду раньше времени.
— Я-я-сяф!
— Уххх, — рычит он в потолок.
— Не переживай, — врубаю поворотник. — Мирон точно составит тебе конкуренцию.
— Миён! — Агата дергает за шарик.
— Почти как миньон, — усмехается старший.
— Блин, точно, — давлю лыбу. — Только мамке не говори, а то она нас порубит, как тех роботов из мультика…
Большой плюс маленького города в том, что десять минут, и ты оказываешься в нужном месте.
Смотрю на здание роддома и ловлю себя на странной мысли: мы ждали этого дня, готовились, планировали, и выписка нам не впервой, но мотор все равно ускоряется в приятном волнении.
Наконец двери распахиваются.
Вбегаю по ступеням первым.
Олеся появляется на крыльце: уставшая, и такая красивая. За ней выходит медсестра, со свертком в руках. Малюсеньким, но достаточным для того, чтобы перевернуть мою жизнь еще раз раз.
— Ну, привет, красавица! Мы так скучали, — целую Тыковку в макушку и крепко прижимаю к себе.
— И я так сильно хотела к вам, Слав, — смотрит на меня с теплотой.
— Ярый, идите сюда, — подзываю детей и они бросаются к маме в руки.
А я наклоняюсь над бледно-голубым одеяльцем:
— Здравствуй, сын, — хрипло говорю я. — Вот ты, какой, да…
Рассматриваю носик-кнопочкой и понимаю, каким сентиментальным стал. На Агате я с трудом, но держался, а тут готов расплыться лужицей.
— Он спит, хотите взять на руки? — медсестра протягивает мне малыша.
Обнимаю хрупкий кокон и присаживаюсь, что показать остальным.
— Знакомьтесь, дети, — улыбается Олеся. — Это Мирон.
— Миён! — пищит Агата.
Мы с Ярославом обмениваемся заговорщицкими улыбками.
— Фото на память! — кричит кто-то из нашей веселой толпы, и мы синхронно поворачиваемся.
Вспышка, и момент остается в фотопленке, знаменуя очередную веху для нашей семьи.
Голубые шары тянутся вверх, родные улыбаются, сжимая в руках букеты, Мирон сопит в моих руках, Олеся берет Агушу и обнимает Ярика.
Глядя на это, я понимаю простую вещь: каждый заслуживает шанса на счастье. Главное, чтобы хватило смелости не упустить свой. Нам хватило.
Свободной рукой притягиваю Олесю за талию и долго смотрю ей в глаза, не в силах передать словами, как сильно мне повезло с женой.
Она чувствует, я знаю приподнимается на носочках и легко целует меня в щеку.
Моя сильная и нежная женщина. Моя команда. Моя вдохновительница. Моя Куролеся. Мой Код Рыжий.