— Ксения Ивановна, вас директор к себе вызывает, — с ехидцей в голосе сообщила Милка, усаживаясь за соседнюю кассу, и тут же обратилась к покупателям, — Сюда проходите по очереди.

«Странно, — подумала женщина, — Вроде только пришла, а уже вызывают…»

Ксюша обслужила пенсионера, пожелала ему здоровья и пошла «на ковер». Она понятия не имела, чего хочет от нее Сан Саныч. Но догадывалась. Его жадный взгляд так и лип к Ксюшиным прелестям, так и норовил нырнуть в скромные вырезы футболок. Этот вечно потеющий толстяк никогда Ксюше не нравился. А уж разговаривать с ним наедине в его кабинете было откровенно страшно. Некоторые продавщицы шушукались между собой, да даже уборщицы подтверждали, что начальник любит руки распускать, и не только их…

Решительно толкнув дверь, она вошла, если верить сплетням, в обитель похоти, стараясь не слишком сутулиться, но и грудь особо не выпячивать. Получалось плохо, тут уж или-или.

— Ксюшенька, милочка, а ты знаешь, что вчера после тебя в кассе недостача пять тысяч обнаружилась? — огорошил ее с порога начальник.

У женщины вытянулось лицо.

— Как так? Я все пробивала и сдачу давала согласно кассе… — залепетала Ксюша.

Она работала в магазине недалеко от дома уже три года. И ее все устраивало: и зарплата, и сменный график. Поменять бы еще директора, и была бы мечта, а не работа.

— Видать, рыбонька моя, глазки твои тебя подвели… Возраст. Понимаю…

— Но позвольте, Сан Саныч, я передала смену, и все было хорошо.

— А Людмила утверждает, что ты сдала ей смену кое-как, впопыхах. И я склонен верить ей, ведь она у нас уже десять лет работает, — вставая и подходя ближе к Ксюше, заявил начальник, его взгляд с наслаждением огладил аппетитные выпуклости женщины, — Но я готов поменять свое мнение, если ты докажешь мне преданность нашему магазину.

Сказано это было таким слащавым тоном, что Ксюшу затошнило, а директор, как назло, еще и обнял ее, причем не за талию, рука его опустилась ниже, на мягкую и пышную попку. В голове женщины что-то перемкнуло, не иначе пары перегара и чеснока изо рта директора оказали волшебный эффект. Она обычно была тихой и покладистой, а тут с размаху заехала наглецу по щеке. Он аж пошатнулся.

Ксюша сама себе удивилась, потом испугалась и залепетала:

— Сан Саныч, я вообще-то замужняя женщина, а вы… Нехорошо, право слово…

— Воровать деньги нехорошо, Смирнова! — покраснев от ярости, прорычал начальник, — А ты уволена!

Ксюша даже спорить не стала, выскочила от директора, схватила сумку и побежала домой.

— Ну и ладно, — успокаивала себя вслух женщина, — Подумаешь… Другую работу найду. Завтра пятидесятилетие отпраздную и буду искать!

Она даже улыбнулась:

«А ведь все складывается к лучшему!»

Ее склочная сменщица Милка не захотела подстраховать именинницу, и плевать ей было на Ксюшин уважительный повод. Из-за какой-то вредной тетки торжество решено было начать без Ксюши, ведь и муж, и дети уже настроились, они все очень занятые, выкроили время и менять планы уже не могли. Вот и получалось, что Ксюша пришла бы уже к финалу своего собственного юбилея, ведь завтра она должна была работать в вечер и закончить только в десять. Теперь же праздник будет действительно ее и для нее.

В квартиру на третьем этаже в пятиэтажке она входила, напевая веселую песенку. Сразу бросились в глаза красные туфли на шпильках у зеркала, тут же на вешалке висел незнакомый ярко-желтый плащ. Ксюша нахмурилась. Старшая дочь Оля наверняка работает и не могла заехать домой неожиданно. Младшая и вовсе беременная, на восьмом месяце, какие тут шпильки.

Прислушалась. Из спальни доносились томные крики. В голове женщины опять что-то помутилось. Они с мужем прожили тридцать лет вместе, у нее завтра юбилей, а тут такое представление!

Ксюша проскользнула на кухню, налила кастрюлю ледяной воды, стремительно влетела в спальню и с удовольствием освежила пыл любовников. Худющая блондинка с диким криком вскочила с кровати и, пытаясь прикрыть свои прелести, которых и не было, громко заверещала:

— Пусечка, сделай что-нибудь! Спаси меня! Твоя жена сошла с ума!

«Пусечка» тоже пытался прикрыться, но ему и не нужно было особо стараться, скромные мужские причиндалы прикрыл внушительный живот.

— Ксюш, а ты чего так рано домой вернулась? Ты же сегодня до четырех. Только ведь вроде ушла…

Обманутая жена пораженно уставилась на мужа. Она его застукала с другой, а он ей допрос устраивает.

— Ты мне изменил! — напомнила она и потрясла над головой большой пустой кастрюлей.

Блондинка взвизгнула, а «Пусечка» нахмурился:

— Можно подумать, ты не догадывалась. Да на тебя у мужиков не встает уже. Ты же старая. А у меня есть естественные потребности…

— Не говори за всех! — сдерживая слезы обиды, возразила Ксюша.

— Что? — не понял неверный.

— Что слышал! Не обобщай. У тебя в принципе не встает, потому что ты ешь все подряд, пузо отрастил и старый. А меня сегодня с работы уволили, потому что я начальнику отказала. Он на меня очень даже живо реагировал!

Муж побагровел:

— Так и катись к своему начальнику!

— Сам катись. У вас пять минут. Не уйдете, полицию вызову, скажу, что вернулась, а тут шум в спальне.

Блондинка заскулила. Муж неуклюже перекатился к краю кровати и начал одеваться.

Ксения сидела на кухне, когда в коридор вышла жердь в черном облегающем платье и черных колготках. И это в одиннадцать утра в конце мая, когда за окном было уже плюс двадцать.

Женщина вынуждена была признать, что у ее мужа отродясь не было вкуса. Когда они делали ремонт десять лет назад, именно он настоял на черных обоях в коридоре, и красных — в спальне. Жуть. Но Ксюша согласилась. Потому что любила.

— Мы будем жить с Заей в квартире на Лесном, я ее себе забираю, потому что я ее купил, а ты все эти годы сидела у меня на шее, только три года назад с трудом тебя отправил работать… Эта квартира твоих родителей, вот в ней и оставайся. На развод подай в течение недели. Дети у нас уже взрослые, имущественных претензий мы друг к другу не имеем. Развести должны быстро.

— Но квартиру на Лесном мы купили Лидочке. Она же скоро родить должна…

— У них есть где жить, — отрезал муж и вышел, громко хлопнув дверью.

Ксения моргнула и разревелась. Праздновать не было никакого желания. Но ведь придут дети… Она собрала себя в кучу и начала стругать на завтра оливье в кастрюлю, из которой только что поливала неверного мужа.

— Мама, поздравляю тебя с юбилеем! Такая дата! Даже представить страшно. А где папа? — едва войдя в квартиру, защебетала Лида.

Она стремительным колобком прокатилась по маленькому темному коридору и сразу удобно устроилась за накрытым столом в комнате.

— Он наверняка на своих педсоветах пропадает, — усмехнулся Антон, муж Лиды, удобно устраиваясь рядом с женой и ласково поглаживая ее животик.

— Конечно, он директор престижной гимназии. Его нужно понять, — запихнув в рот соленый огурец, размышляла Лида, — А вот где Олька? Такая деловая стала. От родни нос воротит. Мы опоздали на полчаса, но так я беременная. А она ведь может и вообще не прийти!

— Она Мотечку одна поднимает, — вступилась за старшую дочь Ксюша.

— А надо было мужа нормального выбирать, — передернув плечами, заявила Лида и улыбнулась Антону, — А где хлеб?

Ксюша только присела к столу, стараясь не разреветься от разговоров о муже, но Лидин вопрос заставил ее подскочить и кинуться на кухню за забытой корзинкой с хлебом.

— Пахнет вкусно. Что это ты готовишь? — спросила Лида, щедро накладывая себе в тарелку оливье.

— Курник, — улыбнулась Ксюша.

Она с детства обожала печь пироги. Воспоминания о том, как ее учила бабуля делать птюшек, были самыми теплыми в арсенале ее памяти.

— Фу… Ну мама, сколько тебе говорить, от твоих пирогов уже изжога и куча лишних килограмм. Лучше бы просто курицу запекла, — капризно заявила Лидочка, отправляя в рот разом почти полбутерброда с красной икрой.

Ксюша не поскупилась на свой праздничный стол. Она надеялась, что семья соберется, все будут вкусно есть и хвалить ее…

— Действительно, Ксения Ивановна, разве вы не знаете, что беременным нужно есть только полезные продукты? А выпечка — это вредно! — назидательно проговорил Антон и налил жене лимонада, а себе беленькой на березовых бруньках.

Супруги, мило улыбаясь друг другу, чокнулись. Ксюша с тоской посмотрела на свою пустую рюмку.

— Ладно, раз больше ничего нет, давай свой курник, — смилостивилась Лидочка.

— Ему еще пять минут постоять нужно, — откликнулась Ксюша и налила себе сама.

Махнула залпом и решительно сказала, вообще-то она хотела подождать, когда придет Оля, но зная старшую дочь, та действительно могла и не явиться, решила не откладывать важный разговор:

— Папа меня бросил. Ушел вчера из дома со своей секретаршей. Они будут жить в квартире на Лесном.

Лица Лидочки и Антона вытянулись и побледнели. Младшая дочь попыталась вскочить, но внушительный животик не позволил. Поэтому она просто хлопнула рукой по столу:

— Мама! Но как так-то! Эту квартиру вы мне покупали! То есть нам с малышом ютиться в студии? У Антона зарплата и так не очень. Нам едва-едва денег хватает на аренду и еду. Мы надеялись, что хотя бы аренды не будет. Это все ты виновата! Ты посмотри, на кого ты стала похожа! Запустила себя, за собой не следишь! Вся седая, живот на своих пирогах отъела… — Лида зарыдала, уткнувшись в плечо мужа.

— Вообще-то, последние три года мне некогда было заниматься собой, потому что я брала дополнительные смены, чтобы заработать тебе на квартиру, — с обидой заметила Ксюша.

Лида всегда была на стороне отца.

— Отлично, и теперь в этой квартире будут жить отец с любовницей! — со злостью воскликнула дочь.

— Может, вы переедете ко мне? Займете эту комнату, она большая и светлая.

Лида посмотрела на мать, во взгляде ее появился интерес, губы тронула улыбка:

— А ведь точно. Мама, а давай ты переедешь в нашу студию, а мы сюда. Эта квартира, конечно, меньше, чем на Лесном, но съемная студия куда хуже. Что скажешь, Антоша?

— Неплохой вариант. Можно рассмотреть. До работы будет далековато, но район зеленый.

Внутри Ксении поднялась волна возмущения, эта парочка начала ее бесить несмотря на то, что дочь она всегда очень любила. Лидочка росла ласковым ребенком, в отличие от суровой и деловой Оли.

— Да что тут думать, Антоша. Ремонт, конечно, нужно сделать. Эти жуткие обои во всех комнатах переклеим первым делом. У папы очень специфический вкус, — с энтузиазмом тараторила Лидочка, — Мама, когда ты сможешь переехать?

— Дети, я не перееду. Это мой дом.

— Что? — возмутилась Лидочка, — Тебе не жаль свою беременную дочь?

Девушка погладила свой животик, крупные слезы покатились по розовым щекам.

Когда дочь была маленькой — это смотрелось так умильно, что материнское сердце тут же сдавалось, но сейчас подобная мина на лице взрослой женщины смотрелась глупо.

— У меня подкоплены кое-какие деньги. Могу вам дать. Возможно, родители Антона вам помогут. Отца попроси. Глядишь, сможете взять в ипотеку однушку.

— Ма, ты вообще видела, какая сейчас процентная ставка? Да мы кредит будем всю жизнь выплачивать, еще и внукам твоим это счастье останется. Мамуля, ну, пожалуйста. Зачем тебе двушка одной? В студии и убирать меньше нужно, — заканючила дочь.

— Нет, — решительно отрезала Ксюша.

Лидочка безутешно зарыдала:

— Ты эгоистка. Тебе плевать на меня и на моего малыша. У меня сейчас преждевременные схватки начнутся, и мой ребенок погибнет!

— Действительно, Ксения Ивановна, ну зачем вам такая большая квартира? Вы же не справляетесь с ней. Вон сколько в ней хлама, пыли. У нас хорошая студия, светлая, в новостройке. И недорогая.

От такой наглости у Ксюши снова в голове что-то щелкнуло, она встала и, еле сдерживая нецензурные выражения, четко артикулируя, произнесла:

— Я отсюда никуда переезжать не собираюсь. Это квартира моих родителей. Получите ее после моей смерти. И завещать именно вам я ее не собираюсь. Будете делить с Олей. А ваше поведение просто безобразно. Пришли в гости на юбилей с пустыми руками, я понимаю, денег нет, но могли бы хоть одну розочку купить или тортик. Мои угощения поели, но хоть бы слово доброе сказали, только критикуете. Сами пьете, а мне, хозяйке, даже не налили. У тебя, Антон, тоже есть родители. Почему мы с мужем покупали вам квартиру? Ты мужчина, если твоей семье не хватает денег — поменяй работу. А ты, Лида, ведешь себя как ребенок, а ты уже взрослая, скоро матерью станешь. Детские манипуляции и капризы тебя не красят.

Лицо зятя вытянулось, у Лиды высохли слезы.

— Пойду, принесу курник, — сказала Ксюша и трусливо сбежала, пока дети не пришли в себя.

Она не хотела слушать новую истерику дочери о том, какая она плохая мать. Ей было невмоготу общество этой сладкой парочки. Она искренне радовалась за Лиду, у них с Антоном сложился гармоничный союз. Им так хорошо было вместе, что на окружающих и их чувства они плевали с высокой колокольни.

«Я сама воспитала это чудовище…» — с горечью подумала Ксюша, смотря на клен за окном. Светило яркое солнце, газон радовал зеленью, люди в футболках и шортах неспешно куда-то шли. Жизнь продолжалась, только Ксюшу изнутри тоска жрала. Было невыносимо даже дышать.

Тут раздался звонок в дверь.

— Мама, с днем рождения! — радостно кинулась обнимать именинницу Оля.

За старшей дочерью в квартиру просочился мальчишка одиннадцати лет с лохматой русой челкой и умными серыми глазами.

— С днем рождения, ба! — поздравил Матвей Ксюшу и протянул ей шикарный букет.

— А это от меня, — виновато улыбаясь, сказала Оля и протянула матери конверт с деньгами, — Прости, совершенно не было времени придумать тебе подарок. А так ты сможешь купить себе то, что действительно захочешь.

— Спасибо, родная, — сказала Ксюша.

— У тебя, Оля, никогда нет времени на семью, поэтому ее у тебя и нет. В глазах только доллары… — раздался из комнаты язвительный голос Лидочки.

— Твоему мужу тоже не помешало бы повзрослеть и подумать о деньгах, — парировала старшая дочь.

— Ну все! С меня хватит! — кое-как вставая, заявила Лидочка, — В этом доме всем на меня плевать, моего мужа попрекают, а он занимается любимым делом, да, пока он только лаборант в НИИ, но он будет великим ученым, — направляясь прочь из комнаты, высказывала семье девушка.

— Если с голоду не умрет раньше… — усмехнулась Оля.

— Да пошли вы все! — окончательно рассердилась Лида.

Антон гордо молчал. Ушли они не попрощавшись.

Ксюша принесла курник, положила внуку и старшей дочери. Оля уминала за обе щеки:

— Обожаю твою выпечку.

— За фигуру не боишься? — усмехнулась Ксюша, вспоминая отповедь младшей дочери и зятя.

— Да у меня столько вечно дел. Я ем через раз. Лишний вес мне не грозит. Тем более генетика у меня хорошая. У тебя отличная фигура.

— Ну да, со спины молодушка, а на лицо старушка, — с горечью прокомментировала Ксения.

— Ты и на лицо прекрасно выглядишь. Не помешало бы, конечно, высыпаться или хотя бы в спа сходить. Денег в конверте как раз хватит, — заметила Оля и подмигнула маме.

— Папа вчера ушел от меня, — выпалила Ксюша, с трудом сдерживая слезы.

Дочь закашлялась, она как раз отпила чай.

— Вот же козел! — сжав кулаки, выпалила девушка.

У Ксюши даже потеплело слегка на душе, старшая дочь поддержала, не обвинила, а прямо высказала то, что думала сама женщина.

— Не расстраивайся! — схватив мать за руку, тут же заявила Оля, — Ты теперь свободная, красивая женщина. Уверена, в пятьдесят жизнь только начинается. А чтобы ты не захандрила, я тебе Мотю на лето привезу.

Мотя все это время играл в телефоне, ничего не ел, только налил себе лимонада и потягивал его по чуть-чуть.

— Ну, ма… Тут скучно, — вырвалось у мальчишки.

Мать кинула на него сердитый взгляд, и он тут же примолк.

— Бабушку нужно поддержать. Что скажешь, ма?

Ксюша понимала, что выбора у нее особо нет. Оля очень занята, и летом не сможет следить за сыном. Да и вдвоем действительно веселее.

— Конечно, я присмотрю. Мы с тобой, Мотечка, по городу поездим: на Чистые Пруды, Красную площадь, в Зарядье зайдем. Ты же давно в центре не был?

Мальчик обреченно вздохнул.

— Спасибо, мам. Ты всегда меня выручала. И прости, но сегодня мы всего на полчасика заехали. Я сильно старалась перенести встречу, но она очень важная. Там такие люди, такие деньги… Прости. Вот такая у тебя дочь непутевая.

Ксюша обняла Олю, погладила по русым волосам и прошептала:

— Ты просто трудоголик. Есть недостатки и похуже.

— Спасибо, мамуля. Я тогда привезу Мотю завтра. Хорошо?

Ксюша кивнула, и гости ушли. Женщина осталась одна.

— Здорово юбилей отпраздновали. Еще и трех нет, а я уже отстрелялась…

Сидеть одной дома было невмоготу, и Ксения решила пойти на работу, получить расчет и забрать кое-какие личные вещи. В выходной день начальника на месте не было, поэтому все прошло в штатном режиме. За последнюю смену ей не заплатили, направили ее кровные в счет уплаты недостачи. Скандалить сил уже не было. Дышать становилось все сложнее, в грудь будто камень горячий впихнули. Раздавленная тяжестью жизни женщина пошла домой. Но стоило ей шагнуть на зебру, чтобы перейти дорогу, как послышался визг тормозов, мелькнула черная тень в шлеме, и мир померк.

Ксюша резко открыла глаза.

— Странно, — проговорила тихо женщина. Не то чтобы она любила сама с собой поболтать, просто было жутко, вот и заговорила вслух, разрушая давящую тишину. Вокруг ничего не было видно, только белый туман. Тело не болело. А ведь Ксения помнила, как на нее летел мотоциклист.

Покрутив головой, женщина неожиданно заметила мелькнувший в тумане пушистый кошачий хвост.

— Я умерла? — спросила она у белого тумана, больше спрашивать было не у кого.

Ответа она, естественно, не получила. Пришлось вставать и идти на поиски ответов самой. Сделав пару несмелых шагов вперед, женщина поняла, что ступать по гладким каменным плитам удобно, она расслабилась, и ноги сами повели ее к какой-то неведомой цели.

Чем дальше она шла, тем меньше было тумана. Стали появляться очертания деревьев, затем появилась изгородь и вот уже впереди возник двухэтажный деревянный дом, на котором висела вывеска «Таверна 'Усталый путник».

Ксения горько усмехнулась:

— Это как раз для меня местечко…

Вошла. В большой зале стояли несколько столиков, горел камин, у стойки хозяина было пусто.

— Добрый день! — поздоровалась Ксюша.

Тишина. Стало не по себе.

«Где это я вообще? Неужели это мой личный ад? И я теперь за все мои грехи обречена вечно быть одной?» — в ужасе подумала женщина.

От волнения ноги задрожали, она в изнеможении присела к первому попавшемуся столику и позволила себе разрыдаться.

Тут входная дверь вновь распахнулась, пропуская внутрь еще одну путницу. На ней был грязно-серый сарафан, было видно, что стирали его не раз и не два. Вышивка по манжетам и вороту изрядно потрепалась, некрасиво торчали нитки. На ногах были лапти, всамделишные. Ксюша даже глаза протерла, но нет, не показалось.

Незнакомка выглядела усталой и изможденной, как будто недоедала и недосыпала примерно каждый день. Но не это портило ее внешность, не маленький вздернутый носик, не бледно-серые глаза и не тусклые светлые волосы, заплетенные в две тугие косы. Девушка была бы миленькой, если бы не ее сердитое выражение лица. Она явно не хотела общаться с Ксюшей, женщине стало обидно.

«Неужели я так жалко выгляжу?» — задалась она вопросом, но незнакомка все-таки сделала неуверенный шажок к ней и присела на соседний стул.

— Добрый вечер! У вас что-то случилось? — вежливо поинтересовалась девушка.

Ксюша не стала себя сдерживать, ей нужно было выговориться, и она, перемежая всхлипы и слова, заговорила:

— Я никому не нужна… ик. Муж бросил за день до пятидесятилетия, забрал себе новую двухкомнатную квартиру, которую мы вместе покупали для младшей дочери. Она теперь требует, чтобы я ей свою отдала, ей ведь вот-вот рожать. Ее мужу трудно одному тянуть и съемную квартиру, и жену с ребенком. Но я не хочу жить в съемной студии на старости лет… а-а-а, — причитала женщина.

Незнакомка слушала и исподтишка осматривала Ксюшу, и в глазах ее читалось недоумение. Но рыдающую женщину уже было не остановить:

— Старшей только и нужно, чтобы я с ее сыном сидела. Она у меня много работает, сама купила себе однушку в Москве. От мужа-игромана ушла, одна сына поднимает. Моте у меня скучно, он из телефона не вылазит. И пирожки мои есть отказывается, говорит, вредно. Никому я не нужна… а-а-а, — перечисляла свои злоключения Ксюша.

— А как тебя зовут? — решила поинтересоваться юная незнакомка, ей явно было неинтересно слушать про чужие беды.

— Ксения… ик.

— А меня Оксана! — чему-то обрадовалась девушка.

— Тезки, — выдавив из себя слабую улыбку, откликнулась Ксюша.

— Давай разберемся. Муж тебя бросил? — строго переспросила ее юная собеседница.

Ксения кивнула, подумав про себя с иронией:

«Все-таки что-то она услышала из потока моих жалоб».

— Старшая дочь все время работает и заставляет тебя сидеть с ее сыном? — продолжила расспросы Оксана.

— Я сама хочу сидеть… Я люблю Мотечку. Он хороший мальчик, просто мы очень разные… — залепетала Ксюша, но девушка ее перебила.

— Младшая требует, чтобы ты отдала свой дом ей?

Женщина снова горько всхлипнула и кивнула.

— А большой дом?

— Квартира. На третьем этаже пятиэтажки, двухкомнатная, со всеми удобствами. Дом кирпичный, теплый. Соседи тихие, аккуратисты. На лестнице всегда чисто. Мы с мужем и ремонт там не так давно делали, лет десять назад… Правда, большая комната проходная, но светлая с балконом.

Оксана решительно заявила:

— Ты не должна уезжать из собственного дома. Пусть дочь твоя сама разбирается со своими проблемами. У нее своя жизнь, у тебя своя. Ты ее выкормила, замуж отдала, теперь муж за нее отвечает!

Ксюша вытерла глаза, размазывая слезы и сопли по щекам, и жалобно сказала:

— Но ведь она моя дочь. Как не помочь?

— В ущерб себе? Если ты ей сейчас дом уступишь, то потом точно помогать не сможешь. Да и где жить будешь? Неужто дочери твоей приятно будет, если мать ее бродягой станет?

— Они студию в Люберцах снимают недорого, предлагают мне в нее перебраться. Но это же другой конец Москвы. Олечка, старшая моя, в такую даль не поедет, она у меня очень занята. Так я и Мотечку видеть перестану… а-а-а… Да и не на что мне теперь снимать. Меня с работы выгнали. В кассе недостачу обнаружили, да на меня повесили… А я знаю, это моя сменщица-пьяница, дружкам своим опять водку без денег продала, — снова заревела Ксюша.

— Я не понимаю, — не выдержала юная собеседница, — Чего ты нюни распустила? У тебя есть теплый дом, дети выросли, муж ушел — ты свободна. Можно пожить для себя, радоваться, получать удовольствие! Любви-то тебе уже небось не нужно. Вот и пеки пирожки! Работу найди. А ты из-за размышлений своих страдаешь, на пустом месте! Вот у меня действительно проблемы: мы с мамой и младшей сестрой живем в полуразвалившемся доме, у нас мужчины нет, чтобы его подлатать. Мать стирает белье всему селу, ей за это кто молоко, кто мясо, кто яйца подкинет, а у нас с сестрой даже надеть нечего. Мы с ней еще материнскую одежу донашиваем. Я нищенка. Еще и мелкая да тощая. Вот он, Трофим — зазноба моя, на меня даже не смотрит. А я его люблю! Как жить без него, не знаю. Пошла бы за него замуж, даже с его дочерью возиться согласилась бы. Еще и мать его, ведьма, против меня… Наверняка это она меня сюда сослала! Беспросветное будущее у меня, нет его!

Тут юная Ксюшина собеседница заплакала, но не в голос, а странно, в понимании женщины: злые слезы скупо катились по щекам, а девушка держала спину ровно, сжимая кулаки. При этом она продолжала жаловаться, но звучало это как укор миру:

— Подруг у меня нет, все меня презирают. А если кто и заговорит, так обязательно хочет на меня какие-нибудь обязанности повесить!

— Юная ты совсем, — положив свою мягкую, теплую ладошку на кулак Оксаны, ласково проговорила Ксюша, — В этом возрасте все проблемы кажутся неразрешимыми. Но поверь, это не так. Все наладится. Ты найдешь работу, поможешь матушке, сможешь купить себе наряды. Тебя обязательно полюбит хороший юноша, и будете вы жить долго и счастливо.

Ксения хотела успокоить, поддержать юную собеседницу, но та нахмурилась и сердито выпалила, еще и по столу стукнула в сердцах:

— Я не хочу работать! Я замуж хочу за Трофима! Ты ничего не понимаешь в жизни. Дожила до пятидесяти лет, а только пирожки печь да кудахтать можешь! Где мы вообще?

— Вы в моей таверне. Меня зовут Татьяна, — раздался мелодичный голос от стойки хозяина.

— Мы видим, что не в княжьем тереме, — проворчала Оксана, — но где это?

— В междумирье… Сюда часто приходят те, кто уже не может нести ношу собственной жизни. Мы вам поможем, здесь вы сами выберете, куда пойти дальше. Все дороги для вас открыты, — мило улыбаясь, рассказала симпатичная блондинка неопределенного возраста.

Ее кожа была ровной и как будто светилась изнутри. Румянец на щеках и блеск в серых глазах говорили о крепком здоровье, но доброжелательное спокойствие и мудрый взгляд намекали на большой жизненный опыт.

— В межмирье? Это как? — не поняла юная девушка.

Ксюша тоже ни о каком межмирье или междумирье не слышала, но хозяйке таверны сразу поверила.

— Очень просто, — пожала плечами Татьяна и принялась объяснять с такой интонацией, будто детей учила, что один плюс один — два, — Оксана живет в конце тринадцатого века под Москвой, а Ксюша в двадцать первом веке уже в самой Москве. Здесь, в междумирье нет времени, нет границ. Поэтому вы смогли встретиться и поговорить. Узнать, что ваши проблемы и не проблемы вовсе…

— Ничего подобного! — возмутилась Оксана, — У меня вопрос жизни и смерти. А у этой женщины их вовсе нет! Я бы за три дня с ее дочерями разобралась. Даже мужа могу вернуть, если надо!

От такой юношеской самоуверенности у Ксюши снова что-то щелкнуло в голове, и она возмущенно спросила всхлипывая:

— Интересно, как? Я бы посмотрела, как ты будешь возвращать в семью Эдичку, который ушел к молодой длинноногой распутнице! Она же его секретарша, как узнала про покупку квартиры, так сразу и вцепилась в него, как клещ.

— Я для начала причешусь и сниму эти ужасные штаны, — нагло усмехнулась девица, всем своим видом демонстрируя, что никакая длинноногая развратница ей не помеха.

— Ты ничего не понимаешь! Это джинсы! В них в мое время все ходят, — обиделась Ксюша.

— Уверена, что разлучница ходит в юбке! — парировала девушка.

«А ведь она права!» — с досадой подумала Ксюша, но уступать молодой нахалке не собиралась:

— Все равно ты ничего не понимаешь в семейной жизни. У тебя самой не проблемы, а капризы сплошные. Работать она не хочет, а новые платья ей подавай. Придумала себе безответную любовь, теперь страдаешь и ждешь, чтобы все тебя жалели!

— Ничего я себе не придумала! Это ты страдаешь из-за своих фантазий! — огрызнулась Оксана.

— Да? Да я бы наладила твою жизнь за два дня! — окончательно теряя контроль, крикнула женщина.

— Ну вы еще поспорьте, — улыбнулась хозяйка таверны, но в глазах ее не было веселья, они потемнели, будто небо перед грозой.

— Легко! Спорю, что за два дня наведу порядок в жизни этой молодой лентяйки, — тут же откликнулась Ксюша.

— А я спорю, что через три дня буду счастлива в ее шкуре! — не осталась в долгу Оксана.

Спорщицы пожали друг другу руки, а разбил их внезапно появившийся из ниоткуда кот тем самым пушистым хвостом, что видела Ксюша в белом тумане. Довольная Татьяна, хлопнув в ладошки, объявила:

— Так тому и быть! Вы поменяетесь местами и попробуете выиграть этот судьбоносный спор.

Только тут Ксюша осознала, во что ее втянули. Судя по панике в серых глазах Оксаны, та тоже слишком поздно поняла, что не стоило горячиться.

Ксения попыталась отмотать все назад и разумно спросила:

— Но как она будет в моем мире?

— А ты ей на телефоне все покажи… — усмехнулась Татьяна.

Поняв, что спор отменить не удастся, Ксюша решила как можно лучше подготовить дремучую юную девицу к жизни в современном мире. К счастью, мобильник всегда лежал в заднем кармане джинсов, и потому так удачно оказался вместе с ней в междумирье. Ксения показывала свой мир Оксане, фото детей, внуков, квартиры, машин. Жаль, что фотки мужа она вчера в сердцах все удалила. Но и без его наглой физиономии информации юной спорщице было более чем достаточно. Оксана с каждой новой фотографией бледнела все больше и не переставала удивляться. В какой-то момент девушка не выдержала и воскликнула:

— Да я сгину среди этих колдовских штук…

— Можешь отказаться от спора, но тогда навсегда останешься здесь, — мурлыкнул кот, — Хоть помощник нормальный у Тани появится, а то эти мыши… ненадежные они.

Ксюша, всерьез подумывающая отказаться от спора, побледнела.

«Все-таки придется идти в прошлое…» — обреченно подумала она.

Ее юная визави тоже расстроенно вздохнула. Тут перед ней на столе прямо из воздуха материализовался красивый, плетенный из ниток и бисера браслет. Девушка приложила его к своему запястью, и он растворился в ее коже, оставляя красивый узор. Оксана удивленно ахнула.

— Что это? — спросила она у хозяйки таверны.

— Будет тебе дар в помощь, — улыбнулась она.

— А как же я? — обиделась Ксюша.

Даже в междумирье ее притесняют!

Тут к ней на руку села бабочка. Стоило ей расправить на предплечье женщины яркие, мерцающие голубым крылья, как в тот же миг они отпечатались на ее коже нестираемым рисунком.

— У тебя тоже будет дар, чтобы условия были равными, — пояснила Татьяна.

— А что за дар? — хором спросили спорщицы.

Хозяйка таверны хитро прищурилась и сказала:

— Даю вам обеим месяц. Если вы выиграете пари, то дар останется с вами навсегда…

«Но какой?» хотела спросить Ксюша, тут в глазах ее потемнело, и она провалилась в беспамятство.

Солнце светило так ярко, что даже сквозь веки мешало спать. И что-то давило в левую лопатку, а по щеке будто наждачкой терли. Ксюша недовольно заворчала:

— Эдик, что ты делаешь? Дай мне поспать еще полчасика…

И тут она вспомнила все: любовницу, таверну, спор.

Испуганно открыв глаза, она заорала, потому что прямо над ней висела страшная рогатая морда с розовым носом. Именно она водила шершавым языком по щеке женщины. Ксения начала заполошно отползать и обнаружила, что она спала прямо на каменистом берегу речки, и это огромный булыжник с острым краем так больно давил на ее лопатку.

— Вот же, — досадливо поморщилась женщина.

— Б-е-е, — ответила коза, именно ее страшная морда перепугала Ксюшу со сна.

Впрочем, морда была не страшная, а очень даже милая.

Тут женщина рассмотрела свои руки: изящные, с длинными пальцами, ножки, торчащие из-под застиранного платья тоже были стройными и беленькими.

— А где лапти⁈ — возмутилась Ксюша.

Средневековая обувка нашлась рядом, и тут же была надета на узкие ступни. Поднявшись, женщина сделала легкую зарядку, разминая затекшее тело, и тут же почувствовала небывалый прилив энергии.

— Вот что значит юность! — усмехнулась Ксюша и задумалась о своих дальнейших действиях.

Она вспомнила в мельчайших подробностях, что ей говорила Оксана: отца у девушки не было, он погиб, мать стирала, чтобы хоть как-то прокормить двух дочерей, но заболела и попросила старшую дочь поработать за нее, но Оксана отказалась, она хотела замуж за Трофима, местного воеводу, вдовца. Мать сказала дочери, чтобы та не возвращалась домой, пока не найдет работу.

— Что ж, план такой: найти работу, помочь семье и присмотреть этой дурехе нормального жениха. И спор выигран! — размышляла Ксюша, выбираясь на дорогу.

Деревня, в которую переместилась гостья из будущего, оказалась большой, дома были добротные, вдали виднелась маковка церкви, сверкая на солнце золотом.

Рядом с местом, где Ксюша вышла на дорогу, стояла небольшая избушка из почерневших от времени бревен. Вокруг нее раскинулся палисадник, где росли самые разные цветы и травы, ни брюквы, ни репы видно не было. На частоколе у небольшой калитки висел череп быка или коровы.

«Не иначе, как здесь живет ведьма, что Оксану в междумирье отправила…» — подумала Ксюша, пятясь от страшного дома.

Зная, что церкви всегда строили в центре сел, женщина решила пойти туда. Ведь в центре могут быть и лавочки, и администрация, или как там ее называли в древности…

Дорога была уложена бревнами, идти по ней было сложно, зато телеги, запряженные веселыми лошадками, пару раз лихо промчались мимо. Ксюша же шла по деревянному настилу сбоку от дороги. По пути прохожие ей не встретились. Солнце стояло высоко, видимо, все делами занимались. Церковь действительно стояла на широкой площади, напротив нее раскинулся настоящий терем с большим двором, огороженным высоким забором.

— Не иначе старосты, — усмехнулась Ксюша.

Слева от церкви стоял небольшой дом с плетеной изгородью. За изгородью росли яблони и вишни. Женщина залюбовалась уютной и скромной красотой этого домика. Но больше всего ее заинтересовал дом справа от церкви. Это была двухэтажная изба за высоким забором. Широкие ворота были открыты нараспашку, а над воротами висела надпись: «Трактир 'Сытый мерин».

— Вот туда-то мне и надо! — обрадовалась Ксюша.

Она подошла к воротам и заглянула внутрь. Там важно расхаживали и кудахтали пестрые куры. У длинного сарая, стоящего торцом к забору, примостилась лохань, из которой уставший конь вороной масти неспешно пил воду, помахивая хвостом.

Эта пасторальная картина безмятежной сельской жизни напомнила Ксюше ее детство, когда она каждое лето ездила в деревню к бабушке. Милые домашние животные, теплые летние лучи солнца, ласковый освежающий ветерок создавали ощущение, что она попала в сказку.

Ксюша осторожно зашла на двор и поднялась на невысокое крыльцо под навесом, в тени которого дремал рыжий пес, он даже ухом не повел в сторону гостьи. Женщина потянула на себя дверь за ручку-кольцо. Раздался противный скрип.

— Тут и колокольчик вешать не нужно, — скривившись, прокомментировала Ксюша.

В трактире были небольшие окна, к тому же козырек над крыльцом скрадывал солнечные лучи, поэтому в просторном зале царили полумрак и прохлада, несмотря на летний зной улицы. Прямо напротив входа была широкая лестница, ведущая на второй этаж. Из-под лестницы торчали беленые бока печи. Повсюду стояли прямоугольные столы с лавками. Людей не наблюдалось. Ксюша сделала шаг к распахнутой двери справа, откуда доносился вкусный аромат свежеиспеченного хлеба, живот женщины предательски заурчал, а половица под ногами жалобно скрипнула. К незваной гостье из кухни тут же вышел пузатый мужчина средних лет. На его голове красовался черный картуз, светлые волосы были убраны в длинный хвост, аккуратная бородка и чистая льняная рубаха с яркой вышивкой по вороту указывали на то, что мужчина имеет возможность следить за своим внешним видом. Серые глаза незнакомца потемнели, стоило им остановиться на худенькой фигурке девушки.

— Ксанка, ты что здесь забыла? — сердито буркнул мужик.

«Блин горелый! Он меня знаете, а я его нет… Что делать-то?» — расстроилась Ксюша.

— Добрый день! Я работу ищу… — перешла она сразу к делу.

Мужик хмыкнул, махнул на нее рукой, прогоняя, но все-таки соизволил пояснить:

— Иди отседова. Знаю я твою ленивую натуру. Мать столько лет одна на себе вас тащила, что-то ты ей не особо помогала. Мне такие девицы не нужны. К тому же ты своим видом мне всех посетителей перепугаешь. Чучело!

Ксюша сглотнула. Ой непростая у нее, оказывается, задача — найти работу… Репутация бывшей хозяйки тела может сыграть с новой злую шутку. Но сдаваться Ксюша не собиралась. Она никогда не боялась даже самого тяжелого труда, лишь бы он был честный и оплачиваемый.

— Хозяин, миленький, ты сам сказал, что матушка моя всю жизнь нас на себе тянула. А сейчас она приболела. На меня вся надежда. Сделай доброе дело, возьми меня к себе. Я на любую работу согласна. И полы мыть, и посуду, и стряпать могу. Знаешь, какие у меня пироги вкусные?

— Моя Пелагея лучшие пироги печет, так что нам твоя стряпня ни к чему. Иди, тебе говорю, а то Буяна на тебя спущу.

Ксюша вспомнила рыжего пса и совершенно не испугалась. Пока она обдумывала, какие еще аргументы привести, в дверном проеме, что вел на кухню, появилась дородная брюнетка в длинном белом платье, цветастом фартуке и со скалкой в руках. Она сердито посмотрела на мужика и гаркнула:

— Данюшка, что за баба опять к тебе явилась? Думаешь, мне у печи не слышно, как вы тут воркуете?

— Что ты, милая Палаша? Какие бабы? Тут Оксанка, Марфина старшая, на работу просилась, за любое дело, сказала, браться готова. Но я ее прогнал.

Женщина вошла в зал, увидела Ксюшу, мнущуюся у входной двери, подбоченилась и выдала, глядя на своего муженька:

— Ну почему, Данила, ты у меня такой глупый! Сколько раз я тебе жаловалась, что у меня уже руки болят посуду мыть, и спина не разгибается полы тереть. А ты, значит, помощницу мне брать не хочешь, денег на жену родную жалеешь?

— Что ты, Палашенька, душечка? Да ты же сама всех девиц со двора поганой метлой гонишь… — залепетал Данила, заметно потея.

— Гоню! — кивнула Палаша, надвигаясь на мужа со скалкой наперевес, — Гоню наглых, тех, что глазками своими бесстыжими тебя так и облизывают! Знаю я таких, стоит отвернуться, а муж родной уже с нагулянным ребенком кается да в ногах валяется. Ты у меня богатырь видный, на тебя любая позарится. Я свою семью берегу, мне таких проходимок в доме не нать.

Данила от своеобразной похвалы жены плечи расправил и даже живот втянул.

— Так где ж я тебе помощницу найду, душа моя? — ласково спросил хозяин трактира.

— Так Оксанка нам подойдет. Она же тощая, как доска, а ты у меня не собака, чтобы на кости бросаться. Правильно? — с нажимом уточнила жена.

Данила активно закивал головой, а Ксюша мысленно порадовалась, что ей досталось такое изможденное тело.

— Так что берем тебя, — величественно сказала Пелагея, — Только смотри, увижу, что ты от работы отлыниваешь, сразу прогоню. Поняла?

— Я буду работать усердно, обещаю, — улыбаясь, ответила Ксюша, — Только можно со мной рассчитываться каждый день? Мне ведь матушке помогать нужно.

— Как поработаешь, так и заработаешь, — усмехнулась Палаша, — Подь за мной.

Ксюша послушно пошла за своей хозяйкой, наблюдая, как аппетитно, в такт движениям колышется ее внушительная пятая точка.

— Вот кадка, где у нас моют посуду. Чистую ставь на этот стол, да вытирать не забывай. Воду бери из колодца, что на заднем дворе. Полотенца тут, — рассказывала Пелагея, размахивая руками в нужных направлениях, — Полы будешь мыть по утрам. Чтобы с рассветом была здесь как штык. Поняла?

— Да, конечно.

— И пока последний гость не уйдет, тоже будешь здесь, я за тебя твою работу делать не буду. Поняла?

Ксюша кивнула.

Пелагея, довольная покладистостью девушки, кинула ей горячий пирожок с огромного блюда, прикрытого белой тканью.

— На, съешь, а то брякнешься мне тут в голодный обморок… — и уже отвернувшись, обратилась к мужу, — И чего люди судачат, что у Ксанки вредный характер. Покладистая девица, как я посмотрю.

— Нужда заставит… — философски заметил Данила и налил жене чаю из пузатого самовара.

Ксюша же, с жадностью умяв пирожок, принялась намывать деревянные миски, ложки и кружки.

Хозяйка, довольная ее работой, принесла ей чистое болотного цвета платье:

— На, держи. Мне это платье уже лет десять, как мало. На тебе болтаться будет, но всяко лучше, чем эта грязная тряпка. Ты выглядишь сейчас так, будто мы тобой полы мыли, — проворчала женщина.

Ксюша с благодарностью приняла неожиданный дар. Переоделась она в уборной, что притаилась в тени раскидистой березы в углу на заднем дворе. Платье болталось на ней как парашют, но женщина была смекалистой, закатала рукава, подпоясалась передником, и вот уже наряд сел, подчеркивая хрупкость девичьей фигурки, пряча в многочисленных складках излишнюю худобу.

Окрыленная преображением, Ксюша возвращалась на кухню танцующей походкой, когда неожиданно услышала в кустах смороды у колодца сдавленное кряхтение и какой-то подозрительный шорох.

— А вдруг это змея? — испугалась женщина, замерев в раздумьях: бежать в дом или посмотреть, что же там происходит.

Любопытство взяло вверх. Осторожно ступая, на цыпочках Ксюша подошла к кусту, ветки которого задрожали еще сильнее. Схватив ковш, стоящий на скамье у колодца, девушка раздвинула ветки и грозно скомандовала:

— Кто тут? Выходи!

На взволнованную Ксюшу уставились два испуганных зеленых глаза.

Глаза гармонично располагались на щекастом личике светловолосого ангела.

— Ты кто? — присаживаясь, чтобы не давить на малышку своим ростом, спросила Ксюша ласковым голосом.

Девочка лет пяти вылезла из кустов и, сдергивая с сарафана прилившие листья, сердито спросила:

— От голода совсем ослепла? Это же я — Аня!

«Аня, Анечка, Анюта… — быстро-быстро перебирая имеющиеся знания, повторяла про себя Ксюша, пытаясь отыскать информацию о ребенке, — А! Вспомнила! Дочь воеводы».

— А что ты здесь делаешь, Аня? — осторожно спросила женщина, помогая ребенку избавиться от листьев в волосах.

Поправив две крепенькие косички, девочка важно заявила:

— Ищу Чернушку! Я пошла с ней гулять, а она к дяде Даниле на двор забежала. У него же ворота вечно нараспашку…

— А ты дома сказала, что гулять пошла? — уточнила Ксюша, параллельно соображая, как найти курицу среди хозяйских.

— Нет. Кому я должна была говорить? Мы с папой вдвоем живем. А он ушел к старосте, обсуждать беду. Говорят, на нашем тракте разбойники завелись. Грабят купцов, вот они нашу деревню объезжать стали. Крюк делают, лишь бы на лихих людей не нарваться. А нам убытки, — доверительно поведала Анюта.

— Что же он тебя одну дома оставил? — удивилась Ксюша.

— А чего такого? — пожала плечами девочка, — Не впервой! Все знают, что я воеводина дочь. Кто меня тронет?

— И то верно… — пробормотала Ксюша, — Идем, сюда твоя Чернушка вряд ли могла забраться. Поищем ее у ворот.

Она попыталась взять ребенка за руку, но та упрямо скрестила руки на груди, пряча ладошки. Ксения настаивать не стала, пошла на кухню, девочка поплелась за ней следом.

Пелагея и Данила ушли за скотиной приглядеть, пока посетителей нет.

— Хочешь пирожок? — спросила Ксюша, проходя мимо блюда, прикрытого белой тряпицей.

— А с чем они? — важно уточнила девочка.

— С капустой, — ответила Ксюша, и слюны во рту сразу стало больше, потому что вспомнился сладковатый вкус угощения.

— Не хочу. Не люблю капусту, — капризно сообщила Анюта.

Ксюша растерянно огляделась, у нее сработал инстинкт: ребенок должен быть накормлен. Рядом с пирожками лежал свежий хлеб с румяной хрустящей корочкой. Женщина решительно отрезала два ломтя, открыла банку черничного варенья, стоящую на полке рядом, и намазала один из ломтей вареньем.

— Вот тогда тебе вкусный бутерброд, — сказала Ксюша и протянула хлеб Анюте.

Девочка заинтересованно посмотрела на угощенье, несмело взяла и откусила совсем чуть-чуть.

— Ум-м-м… Вкусно! — радостно сообщила она и уничтожила хлеб с вареньем в три больших укуса.

— Понравилось? Хочешь еще? — спросила попаданка, улыбаясь, ей всегда доставляло удовольствие смотреть, как люди уплетают приготовленные ею блюда.

Кормить и радовать людей — это источник счастья для заботливой Ксюши.

— Давай! — не стала отказываться Аня и протянула к женщине ручку.

Второй бутерброд с вареньем через полминуты оказался готов. В этот раз девочка торопиться не стала, откусывала небольшие кусочки и тщательно пережевывала.

— Идем искать твою курицу? — предложила Ксюша.

Девочка кивнула. На дворе по-прежнему кудахтали хозяйские пеструшки, на крыльце дрых рыжий пес, степенно пережевывала сено из кормушки вороная лошадь.

Аня вышла на середину двора и осмотрелась.

— Ее здесь нет, — всхлипнула девочка и выронила оставшуюся от второго бутерброда корочку, на которую сразу кинулись все местные курочки, в том числе и черная красотка, громко кудахча, вылезла из-под крыльца.

— Чернушка! — обрадовалась девочка, подхватывая на ручки свою любимицу. Та и не сопротивлялась, видимо, привыкла к подобному обращению. Но вот местный петух стерпеть не смог такого фамильярного обращения, он грозно закукарекал и, растопырив перья на шее и хвосте, начал наступать на ребенка, всем своим видом показывая, что не отдаст без боя Чернушку.

Аня прижала курицу к сердцу и стала отступать. Ксюша испугалась за девочку и подхватила ее на руки, приподняв повыше от обезумевшего куриного кавалера. Малышка помощи не ждала, поэтому вздрогнула и едва не выпустила Чернушку. Ксюша, пытаясь удержать курицу и ребенка, завозилась. Аня замахала руками, перехватывая перепуганную любимицу. Петух тоже не дремал, он начал напрыгивать на женщину с ребенком, громко хлопая крыльями и клокоча.

— Уйди! — заверещала испуганная девочка.

И тут к шее Ксюши прижалась холодная и острая сталь меча, а жесткий низкий голос произнес практически по слогам:

— Как ты посмела обидеть мою дочь⁈

Ксюша покосилась на блестящий в солнечных лучах меч, повернула голову чуть левее, рассматривая крепкую руку. Наконец, взгляд женщины добежал до мужского лица с резкими чертами и темной щетиной на волевом подбородке.

«Красивый!» — отметила Ксюша.

— Папа, перестань. Оксана помогла мне найти Чернушку! — воскликнула Анюта, прижимая одной рукой к себе курицу, а второй бесстрашно отводя грозный меч от шеи женщины.

Хмурый папаша руку с мечом опустил, но пристально смотреть не перестал.

— Ты сама пыталась вырваться и кричала «Уйди».

— Я курицу пыталась удержать, а прогоняла петуха. Вон он как гневно смотрит. Унеси меня отсюда! — попросила девочка и потянулась свободной рукой к отцу.

Тот без лишних разговоров перехватил у растерявшейся Ксюши дочь и зашагал прочь, не сказав больше ни слова.

— Так вот ты какой, Трофим, моя зазноба… бывшая! — тихо усмехнулась попаданка. Взгляд ее оценивающе пробежался по мощной спине, подтянутым ягодицам и длинным ногам. Ксюша улыбнулась, будто сытая кошка, и прокомментировала увиденное, — А вкус у Оксанки был что надо…

Анюта тем временем помахала девушке на прощание через плечо Трофима. Ксения улыбнулась в ответ и поплелась обратно на кухню.

Работать в трактире оказалось ой как непросто, но пройдя через кассу розничного магазина, Ксюша справилась с этим делом. Посуду мыть — это не с клиентами разной психологической устойчивости общаться. А вот Пелагея и Данила, которые сами разносили заказы гостям, возвращались иногда на кухню злыми и в сердцах костерили некоторых слишком умных, не стесняясь в выражениях.

— Все! Я больше не могу. Там Фома, женишок твой несостоявшийся, уже пятую кружку хмеля допивает. И каждый раз, как я к нему подхожу с заказом, кричит, что все бабы злыдни, ведьмы, после третьей еще и кидаться в меня начала корками от моих же пирогов! — гневно прорычала Палаша, вернувшись в очередной раз из зала, — Ты вчера его отшила, иди сама и выпроваживай. Если он сейчас не уйдет, через полчаса в драку полезет. Ущерб на тебя запишем!

Ксюша удивленно посмотрела на хозяйку, потом на хозяина, оба буравили ее решительными и сердитыми взглядами. Вздохнув, женщина поняла, что за грехи вредной Оксаны придется расплачиваться ей, и приняла тот факт, что на селе утаить что-то от общественности нереально. Молча вытерла руки о фартук и хотела, было, уже выйти в зал, но тут ей на глаза попалась плошка с солеными огурцами, и в голову пришла идея.

Хитро прищурившись, женщина решительно сказала:

— Хорошо, я его выпровожу, но сначала сделаю для него угощение на дорожку за счет заведения. Договорились?

Супруги недовольно переглянулись, но кивнули. Ксюша шустро отрезала ломоть хлеба, разрезала крупный огурец на слайсы, взяла кусок домашней ветчины и соорудила из всего этого отменный бутерброд. Сверху еще и веточку укропа водрузила. Положив свое кулинарное творение на тарелку, Ксюша налила в чашку крепкого чая из пузатого самовара, расставила все это на подносе и вышла из кухни в зал. За окном уже было темно, поэтому народу почти не было. Один столик занимала компания из трех мужиков, тихо о чем-то беседующих. У окна сидел розовощекий плотный парнишка, светловолосый и конопатый. Он что-то сердито бормотал себе под нос и смотрел на дно пустой кружки.

Ксюша решительно подошла к юноше и тихо поздоровалась:

— Фома, привет!

Сын мельника, а это единственное, что смогла рассказать о парне Ксана, готовя Ксюшу занять ее тело, поднял на девушку осоловелый взгляд и икнул.

— Оксана? — удивился он и протер глаза, но девушка никуда не исчезла, тогда он подскочил, пошатнулся и попытался прокричать, но вышло неуверенное бормотание, — Что ты тут делаешь? Решила свести меня с ума?

Ксюша ласково погладила парня по плечам и усадила обратно, пододвинула к нему ближе чай с бутербродом и проговорила:

— Прости, Фома, что я вчера была груба. Я растерялась. Ты хороший парень, но я тебе не подхожу совсем. Позволь угостить тебя. Я сама это для тебя сделала.

Фома снова икнул, покосился на хлеб с внушительным куском ветчины, прикрытым солеными огурцами. Сглотнул и уточнил:

— Отравила?

— Нет, конечно. Приятного аппетита, — успокоила парня Ксюша.

Он тут же принялся жадно есть.

— И чаем запивай, — посоветовала Ксюша, с удовольствием наблюдая за жующим Фомой, — Могу я тебя попросить зайти к моим и сказать, что я нашла работу в трактире? Сегодня, наверно, уже не приду ночевать. Здесь останусь. Но как получится, обязательно их навещу и принесу денег. Зайдешь?

Фома проглотил бутерброд за три укуса, запил чаем и решительно встал.

— Хорошо, — но тут же замялся, — Так ведь поздно уже…

— А ты зайди, да тихонечко постучи. Если не откроют, значит спят. Можешь уходить с чистой совестью.

Фома кивнул и зашагал прочь.

Пелагея и Данила встретили Ксюшу на кухне одобрительными взглядами.

Тут и последняя компания засобиралась. Довольные супруги пересчитали прибыль, положили перед Ксюшей три монетки и строго сказали:

— Заслужила. Прибери кухню и зал, и тогда можешь быть свободна.

— Хорошо, — с готовностью откликнулась женщина. Она уже валилась с ног, но работа есть работа, — А можно, я тут переночую? Поздно уже домой идти, да и сил нет, — попросила Ксюша, она неожиданно вспомнила, что не знает, где ее избушка, Оксана ей рассказывала, как ее найти, но в темноте примет не видно.

— Оставайся. В чулане на сундуках можешь поспать, — смилостивилась Пелагея, и супруги в обнимку удалились в свою спальню, что располагалась за печкой.

Ксюша сходила в зал, собрала там всю оставшуюся от посетителей посуду, поставила у своей лохани и горько вздохнула.

— Мда… мне это до утра мыть.

— Хочешь, помогу? — раздался рядом писк.

Попаданка вздрогнула от неожиданности, осмотрелась и перепугалась еще больше.

На столе рядом с чистой посудой стоял маленький, не больше ладошки, плотный мужичок с кустистыми бровями, важно торчащей вперед бородой, в длинной серо-коричневой рубахе и черных штанишках. Он напомнил Ксюше домовенка Кузю.

«Но ведь это не может быть он?» — протерев глаза и убедившись, что он никуда не исчез, испугалась женщина.

— Здорово! — поприветствовал Ксюшу мужичок, — Меня Тимка кличут.

Ксюша выдохнула с облегчением:

«Значит, не Кузя!»

Но рано она обрадовалась, потому что Тимка важно закончил:

— Я местный домовой. Могу помочь по хозяйству, если молочка мне в блюдечко нальешь!

Ксюша от потрясения села на ближайшую лавку.

— Что? И посуду за меня можешь помыть, и полы? — удивилась женщина.

Она уже валилась с ног от усталости и была бы рада такой помощи, но вот что за это потребует домовой?

— Да, мы же домовые для этого и созданы.

— А Пелагее и Данилу ты помогал? — зашла Ксюша с другого боку.

— Вот еще. Они вредные, ни разу мне молочка не оставили, — состроив обиженную моську, пожаловался Тимка.

Женщина встала и отправилась в кладовую, она уже заметила, где и что хранят хозяева, поэтому ей не составило большого труда раздобыть блюдце молока для домового.

Она поставила угощение перед вспыхнувшим как лучина мужичком и спросила:

— Вдруг ты будешь мыть посуду, а кто-нибудь зайдет? Меня выгонят, скажут, что я свою работу на других перекладываю.

— Не боись, — лакая, как кот, молоко, успокоил женщину домовой, — Меня никто не видит, кроме тебя. И не слышит.

— Почему? — удивилась Ксюша.

— Так сила в тебе есть волшебная…

— А ведьма, мать воеводы, тебя тоже видит? — уточнила женщина.

— Не знаю. Она здесь не была ни разу. Что знахарке делать в трактире?

Ксюша пожала плечами и задала действительно важный вопрос:

— Тимка, тебе не видно, какая у меня сила? Мне дар обещали, а какой не сказали…

Домовой хмыкнул:

— Чудны дела! Так вроде ты, когда еду сегодня готовила, из себя магию выплескивала. Видать, ты через стряпню можешь людям помогать, — предположил Тимка.

Ксюша обрадовалась, поблагодарила домового за помощь и пошла спать, девичьи глаза уже сами собой закрывались. Но не успела она зайти в чулан, где ей разрешили переночевать, как с кухни раздался звон разбитой посуды.

— Вот же помощник! — досадливо поморщилась Ксюша и кинулась обратно.

И снова ее ждало потрясение. Рядом с чистой посудой на столе стояла маленькая женщина, такая же сухонькая, как новое тело Ксюши. Вид у нее был растрепанный, будто она только-только голову от подушки оторвала. Длинное белое платье выглядело весьма помятым. На бледном лице выделялся острый, немного вздернутый нос.

— А ты кто? — пролепетала Ксюша

— Шишимора я, — проскрипела миниатюрная незнакомка.

— Так это… того… жена моя, я кличу Лучком, ты можешь именовать Лукерьей.

— Шишимора? — удивилась Ксюша. Она только про кикимор слышала.

— Ну да. Она баба добрая, работящая, но у нее все из рук валится. За что ни возьмется, все через… комом в общем. Я ее, как могу, от домашних дел отваживаю, но сегодня уж так она хотела тебе помочь. Ты ей приглянулась.

— Да, добрая ты… — скромно опустив глазки, сообщила Ксюше Лукерья.

И как после такого ругать за разбитую хозяйскую глиняную чашку? А ведь чашка такая была единственная в доме. Придется возмещать…

Ксюша вздохнула, собрала осколки, заметила расстроенное личико Луковки и попросила:

— Лукерья, думаю, Тимка сам с посудой справится, он обещал. А ты не могла бы рассказать мне на ночь сказку, а то я не усну, в чулане одной страшно.

Просьба прозвучала вполне убедительно. Шишимора с радостью согласилась, Тимка Ксюше понимающе подмигнул и принялся напевать веселый мотивчик, да ловко намывать оставшиеся грязные миски.

Сказки Луковка рассказывала правильно — монотонным голосом, уставшая Ксюша уснула мгновенно.

Утром женщина встала еще засветло, сбегала на задний двор, умылась, вошла в зал для посетителей и ахнула. Пол, стены, столы, даже потолок сверкали от чистоты так, словно их лаком покрыли.

У Ксюши даже слезы на глаза навернулись.

— Тимка, ты волшебник, — прижимая руки к груди, прошептала женщина.

— Знаю… — улыбнулся мужичок, возникая прямо из воздуха на ближайшем столе, — Но мне нужна молочная энергия, чтобы творить чудеса, — закончил хитрец с намеком.

Ксюше было не жалко хозяйского молока. Но блюдце с угощением для домового и его жены она поставила себе в чулан, чтобы хозяева не ругались.

Пелагея и Данила еще отдыхали. Полы везде были вымыты. И Ксюша решила напечь пока ватрушек. У хозяев в кладовой стояла малина, и по запаху чувствовалось, что она уже вот-вот начнет бродить. Женщина не знала, что супруги собирались с ней делать, и решила взять чуть-чуть и перемешать с творогом.

Когда заспанный Данила и бодрая Пелагея вошли на кухню, там все было чистым, а ароматы стояли такие, что у обоих синхронно животы заиграли жалобную мелодию умирающего с голоду.

— Доброе утро, хозяин, хозяйка! — поприветствовала Ксюша супругов и поставила перед ними поднос с ватрушками, — Я уже все прибрала и решила приготовить для вас на пробу завтрак.

Данила нахмурился. Пелагея огляделась и усмехнулась:

— Что, и чай заварен и самовар готов?

— Да, — улыбаясь, ответила Ксюша.

— Неплохой запах, — скептически рассматривая ватрушки, заметила Пелагея и приказала мужу, — Попробуй.

И коварно улыбнулась.

Уговаривать мужчину не пришлось. Жевал он долго и молча. А вердикт вынес важным тоном:

— Есть можно, но у Палаши пироги вкуснее!

Женщина расплылась в довольной улыбке и только после этих слов угостилась сама.

После этого они втроем сидели и пили чай с ватрушками.

— А ты хорошая работница, — похвалила Ксюшу Пелагея, — Видно, что стараешься. Будешь помогать мне печь. Жалование удвою через месяц, если гости будут довольны.

— Спасибо, — обрадовалась Ксюша, — А можно я сегодня днем, когда никого не будет, схожу родных навестить, чтобы они не волновались?

— Вот наглая девка. Ее только похвалили, а она уже чего-то требует! — возмутился Данила.

— Я не требую… — попыталась возразить Ксюша.

— Она еще и спорит! — продолжил бубнить хозяин, но тут раздался скрип входной двери, и Данила пошел встречать гостя.

— Не обращай внимание, — проводив взглядом мужа, тихо шепнула Пелагея, — Он любит поворчать. Сходи, конечно, когда никого не будет, на часик, но не больше.

— Спасибо! — обрадовалась Ксюша, хоть и было у нее опасение, что дом свой она за час даже найти не сможет…

Сбегать домой не получилось. День выдался суматошным. А началось все с того самого раннего гостя. Это пришел всклокоченный мельник с криками, чтобы ему вернули сына. Оказалось, Фомка дома не ночевал.

— Так он, поди, в какой-нибудь канаве дрыхнет. Ваш сыночка вчера пять кружек хмеля вылакал. А когда я его пыталась остановить — оскорблял, — с обидой выговорила мельнику Пелагея, пришедшая на помощь мужу.

— Я шел сейчас от дома к вам и внимательно смотрел по сторонам. Нет нигде Фомочки! — переживал мельник о единственном сыне.

Ксюша прекрасно слышала разговор с кухни и расстроилась. Может, парень из-за нее в какую-то беду попал. Она же его к себе домой послала. Вздохнув, она решительно вышла к мельнику и тихо заговорила:

— Я его вчера попросила ко мне домой зайти, передать маме, что у меня все хорошо, что я работу нашла.

— Ты! — взревел обеспокоенный родитель, — Это же из-за тебя он пил! Ты ему от ворот поворот дала, еще и смеешь просить о чем-то, распутница.

Ксюша мысленно досчитала до десяти, напомнила себе, что ее сейчас винят в грехах предыдущей хозяйки, и только успокоившись, ответила мельнику:

— Это наши с Фомой отношения. Уверена, с ним все хорошо.

Мельник вскочил, грозно выставил в сторону Ксюши указательный палец, топнул ногой и убежал.

Почти сразу на двор въехал целый купеческий караван: четыре повозки, набитые товарами, и каждая была запряжена двумя лошадьми, десять конных охранников и два крепких мужика.

Мужики оказались купцами. Одеты они были просто, но дорого: рубахи из плотного хлопка, расшитые красивым узором, подпоясанные шелковыми поясами, штаны, кафтаны, картузы обычные, а вот сапоги красные, из мягкой отлично выделанной кожи.

Гости попросили обед и громко обсуждали с Данилом разбойников, обосновавшихся в местной округе.

— Они напали на нас ночью. Хорошо, мы не поскупились на ушкуйников (* наемники, снаряжаемые новгородскими боярами, они защищали караваны, но и пиратством соседних регионов не гнушались). Разбойников было человек десять, против наших шести. Но у нас воины опытные и хорошо вооруженные. Вот те и драпанули. Одного только нашего ранили. Знахарку позови.

Кого мог послать Данила? Правильно, пришлось Ксюше идти к той самой ведьме, что отправила ее предшественницу в междумирье. Страшно было, даже ноги слушаться отказывались. Однако, увидев пострадавшего, сердце женщины сжалось, у юного ушкуйника было посечено плечо, и кровь никак не хотела останавливаться. Парень бледнел на глазах. Забыв о страхе, Ксюша кинулась к ведьме, благо она ее дом запомнила и дорогу к нему. Пока бежала, вспоминала имя знахарки. Имя крутилось где-то в подсознании, но наружу выбираться не спешило. Но стоило ей открыть калитку и кинуться к крыльцу, нужные слова сами вырвались наружу:

— Агриппина Аристарховна, там беда. Человек умирает!

Из дома вышла крепенькая сутулая старушка: седые волосы торчат из-под цветастого платка, черное платье и сердитый взгляд черных глаз будто специально проверяют других на стойкость. Ксюша решила, что хуже ей уже не будет, и посмотрела ведьме прямо в глаза, еще и поторопила:

— Агриппина Аристарховна, скорее. Там ушкуйника ранили. У него кровь не останавливается… Жалко парня, молодой совсем.

— А ты все за мужиками бегаешь, — брезгливо морщась, сделала свои выводы знахарка, но взяла с крыльца корзину и засеменила в сторону трактира.

— Я работаю теперь там, — зачем-то пояснила Ксюша.

— И что? Я должна теперь похвалить тебя? — усмехнулась ведьма.

Попаданка растерялась и чуть не споткнулась, а знахарка продолжила ворчать:

— Не все ж без стыда за мужиками бегать. Большинство людей именно этим и занимаются — работают, — отрезала ведьма и, не дав собеседнице даже шанса оправдаться, продолжила, — Как придем, принеси мне теплой воды. Смешай колодезную с той, что в самоваре. Поняла?

Ксюша кивнула. Разговаривать с ведьмой желания не было, да и возможности тоже, они бежали. Несмотря на свой почтенный возраст и короткие ножки, знахарка двигалась удивительно быстро. Ксюша за ней едва поспевала.

Войдя в трактир, старушка стала командовать всеми присутствующими:

— Чего вы его на стол брякнули, как порося парного. На пол.

— Куда ты ему под голову суешь кафтан? Думаешь, украдет кто? Убери его отседова!

— Чего ты мнешься, рви его рубаху, он же не девица красная — не опозорится.

И самое странное, все ей беспрекословно подчинялись. Ксюша помнила задание ведьмы и побежала за теплой водой. Когда она вернулась в общий зал, раненый уже лежал в центре. Агриппина Аристарховна сидела рядом по-турецки, растирая что-то в маленькой глиняной ступе. Увидев воду, она скомандовала Ксюше:

— Бери тряпку и аккуратно промой его рану, я пока приготовлю заживляющую смесь.

Ксюша, как могла, осторожно протерла рану. Пострадавший парень был на грани яви и нави, поэтому даже не поморщился. Попаданке казалось, что еще немного, и он уйдет от них, но знахарка явно сдаваться не собиралась. Она неожиданно стала напевать странным глухим голосом заунывный мотив и раскачиваться из стороны в сторону.

«Как шаман», — поразилась Ксюша и отложила тряпку, она свое дело закончила.

У девушки мелькнула мысль, а не сбежать ли ей, пока никто не обращает на нее внимания, все как зачарованные смотрели на знахарку. Но стоило ей начать пятиться на коленках в сторону кухни, ведьма открыла свои пронзительные черные глаза и снова приказала:

— Протри ему лицо и шею.

Делать было нечего. Осторожно, с искренней заботой и желанием здоровья этому незнакомому парню Ксюша принялась умывать бледное лицо с темными кругами под закрытыми глазами. Да так увлеклась, что не заметила, что явился воевода. Когда она подняла глаза от раненого, то как на копье наткнулась на пронзительный взгляд Трофима. Несколько ударов сердца он внимательно взирал только на нее сверху вниз, и в его взгляде отчетливо читалось:

«А ты, ленивая вздорная девчонка, что тут делаешь?»

Ксюшу этот пренебрежительно-удивленный взгляд обидел. Она решила, что не будет больше любоваться богатырской статью высокомерного солдафона. И сосредоточилась на раненом.

Воевода же, грозно осмотрев всех присутствующих, присел рядом со знахаркой и тихо спросил:

— Матушка, как он?

Она посмотрела на сына с теплотой и ответила почти ласково:

— Все будет хорошо, сынок.

Тогда Трофим встал и молча посмотрел на купцов. Те поняли без слов, последовали за воеводой, а за ними поплелись и охранники.

«Будет проводить следственные действия», — усмехнулась про себя Ксюша, она любила смотреть детективы.

Женщина заботливо еще раз смыла влажной тряпкой пот с лица пострадавшего. Он в последние минуты стал активно потеть. Еще через пять — открыл глаза. Для Ксюши это было сродни чуду. Ей казалось, что вытащить парня с того света под силу только высшим силам. Она с уважением и страхом посмотрела на Агриппину Аристарховну.

«Да, с ней лучше не связываться», — подумала попаданка и смылась на кухню.

В этот раз ее никто не остановил. Но суматоха дня на этом не закончилась. Парня отправили поправляться в одну из гостевых комнат на второй этаж. Купцы и их ушкуйники решили отправиться в путь только на следующее утро. Поэтому Пелагея и Данила бегали в мыле: готовили еду, комнаты, корм для лошадей. А ведь еще и односельчане повалили в трактир, как мухи на варенье, всем было любопытно, хотелось поглазеть на купцов, да послушать их сказки о заморских странах.

— Ты это… давай тоже в зал ходи да грязную посуду собирай. А заодно и кружки с пенным разноси, — прикрикнула на Ксюшу Пелагея.

Попаданка кивнула и побежала в зал. Поставила перед одним из купцов блюдо с запеченным гусем в яблоках и сразу три кружки хмеля. Ее одарили завлекательным мужским взглядом, который она полностью проигнорировала.

Ей не до флирта, у нее гора немытой посуды!

Пока женщина бегала по залу и собирала пустые кружки, в трактир вошел парень. Никто не обратил на него внимания, кроме Ксюши, и ей не понравился его бегающий взгляд. Сел он в угол один, махнул девушке и знаками заказал то, что пили здесь большинство.

Ксюша с колотящимся сердцем зашла на кухню и спросила у Пелагеи, которая как раз ставила в печь очередную порцию хлеба.

— Там новый посетитель, хмеля хочет, я отнесу?

— Да-да! Сбегай. Ты пошустрее меня будешь.

Ксюша выскочила в зал с полной кружкой, быстрым уверенным шагом направилась к подозрительному незнакомцу, но неожиданно в трактир вбежал воевода, сбив девушку с ног. Хмель пенными брызгами разлетелся в разные стороны, а женщина начала падать. У Трофима оказалась отменная реакция, он схватил Ксюшу за талию и прижал к своему твердому телу в холодной кольчуге. Их лица оказались так близко, что губы могли бы и соприкоснуться, к счастью, помешали носы. Несколько долгих секунд она смотрела на него испуганно, а он на нее сердито. У нее розовели от смущения щеки, а у него по скулам стекал хмель.

«Блин горелый!» — подумала Ксюша, предчувствие беды усилилось.

Трофим резко отстранился, сделав шаг назад, и выпустил талию девушки из железного захвата своих рук. От неожиданности Ксюша снова едва не упала. Воевода сдвинул брови, но под локоть неуклюжую девчонку придержал. А она не знала, куда глаза деть, ведь мощная грудь и шея, волевой подбородок и плотный, четко очерченный рот так и манили ими полюбоваться.

«Ксюша, ты же взрослая женщина! Держи себя в руках», — уговаривала себя попаданка.

Взгляд ее при этом метался по залу и вдруг обнаружил, что того странного парня за столиком нет. Ксюша заозиралась. Нигде нет. Тут воевода покашлял, привлекая ее внимание, и она с удивлением поняла, что он чего-то от нее ждет.

— Ой! — опомнилась женщина, — Прости меня, Трофим, что облила тебя. Ты так внезапно появился…

Мужчина снизошел до улыбки и удивил попаданку: решительно шагнул к ней, снова становясь вплотную. Ксюша отшатнулась, но ее вновь пленила мужская рука, придержав за талию.

— Не заметила кого-нибудь подозрительного, незнакомого? — практически на ухо прошептал воевода.

По телу девушки побежали мурашки, бодро и с песнями.

«Да что же это со мной? Я же хотела для Оксаны другого жениха присмотреть! Этот слишком мрачный для молодой девчонки», — пыталась уговорить себя и свой взбунтовавшийся организм Ксюша.

Она сжала кулаки и ответила так же тихо и по делу:

— В углу сидел странный парень: глазки бегают, ни с кем не общается. Хмеля заказал, это я ему несла. А как ты вошел — исчез.

Воевода посмотрел на девушку как-то странно, Ксюше показалось, что в его взгляде мелькнуло уважение.

— В чем он был одет? — уточнил воевода.

— Ничего особенного: серая рубашка и черные штаны.

— Приметы?

— Я же говорю, ничего особенного, — немного раздраженно от досады на себя в первую очередь ответила Ксюша, ей бы очень хотелось помочь воеводе.

И тут в ее голове возникла идея.

— А ты присядь да оглядись. Мы же у выхода стояли, значит, он должен быть где-то здесь, — выпалила она и убежала на кухню, но удивленное выражение лица Трофима успела заметить.

Да, суровый мужчина никак не ожидал, что его будет поучать какая-то девица.

Ксюша снова налила в пустую кружку хмеля и спросила у Пелагеи с Данилой:

— А здесь парень на задний двор не проходил?

— Вот еще! — возмутилась Палаша, поднимая скалку, — Это не проходной двор!

Данила на работницу и вовсе внимание не обратил, он жарил на печи репу со свининой. Аромат стоял сумасшедший.

Ксюша поняла, что через эти редуты никому не прорваться, осмотрелась и решила опять приготовить бутерброд. Взяла хлеб, намазала маслом, водрузила сверху толстый ломоть тушеной говядины, а на него положила веточку красной смороды. Красиво и вкусно! С этим угощением она и направилась к воеводе, который послушал ее совета и сел за столик рядом с выходом. Ни одна мышь не проскочит.

— Приятного отдыха! — громко сказала Ксюша, чтобы ее услышали окружающие, и подмигнула Трофиму.

Как ни странно, мужчина ее понял, сел на лавку чуть более расслабленно: шире расставил ноги, руку снял с меча и уперся локтями в стол.

— Выглядит аппетитно, — так же громко и с усмешкой заметил мужчина и, взяв в руки Ксюшин бутерброд, откусил внушительную его часть.

Ягоды с веточки оказалась у него во рту, но не все, пара из них упрыгала на пол. Мужчина, видимо, приученный к чистоте, наклонился за ними и прямо под соседним столом обнаружил притаившегося парня, за которым явился. Тот рванул под ноги пирующим ушкуйникам, но воевода был быстрее, он резко выбросил правую руку и поймал за шкирку убегающего «зайца».

Ксюша наблюдала за этой картиной, восхищалась ловкостью и силой воеводы и еле сдерживала бьющуюся внутри в восторге мысль:

«Это я ему помогла! Мой дар! Он хотел найти преступника и нашел, благодаря моему бутерброду».

Трофим поднялся вместе со своей добычей. Парень визжал, крыл воеводу неприличными словами, но тот не обращал никакого внимания на сопротивление, для него это было не важнее комариного писка.

— А что он натворил? — спросила любопытная Ксюша.

— Он был на месте нападения, когда я его осматривал. В кустах прятался. Думаю, он пришел туда за своей вещью, которая для него очень важна. Ее я тоже там нашел.

— Гад! Царская крыса! — крикнул парень, пытаясь вырваться.

— Спасибо за помощь, — неожиданно поблагодарил Ксюшу воевода, и в его низком, грубоватом голосе слышалась искренняя теплота.

Женщина не смогла сдержать улыбки. Они обменялись нечитаемыми взглядами, и Трофим ушел. Ксюше показалось, что воевода смотрел на нее с неверием, она же точно пыталась разобраться, чем он так ее привлек. Он был закрытым мужиком, вечно в плохом настроении. Брови нахмурены, губы недовольно поджаты. К такому подходить совсем не хочется. Но тут Ксюша вспомнила Эдика, отпускающего шутки направо и налево. Этот легкий и позитивный мужчина оказался предателем. Возможно, серьезность Трофима — признак его надежности.

— Ксана, — чужое имя, сказанное тихим мелодичным голоском, вырвало Ксюшу из размышлений.

Она осмотрелась и обнаружила, что на нее смотрит милая светловолосая девушка лет пятнадцати. Ее миниатюрная фигурка и ясный лучистый взгляд в трактире были неуместными. Ксюше тут же захотелось спрятать ее от жадных глаз ушкуйников.

— Ты кто? — нервно спросила попаданка.

Ротик юной незнакомки открылся от удивления, и она залепетала:

— Ксаночка, сестра, ты на меня за что-то обижена?

«Блин горелый! Про Настю-то я совсем забыла!» — отругала себя Ксюша.

— Шутка! Идем… — буркнула женщина.

Подхватив под руку сестру, Ксения устремилась на кухню, по пути собрав грязную посуду.

— Эй, это кто и что тут делает? — возмутился Данила.

— Это сестра моя. Можно, я с ней пять минут поговорю, пока посуду мою? Тут вон какая гора скопилась, — попросила Ксюша.

Прежде чем ответить, Данила глянул на Пелагею и, только получив ее снисходительный, едва уловимый кивок, ворчливо ответил:

— Ладно, только пусть она нам не мешает!

Ксюша посадила Настю на табурет рядом с помывочной лоханью, вручила ей полотенце и скомандовала:

— Вытирай.

Мыть посуду в едва теплой воде без современных моющих средств женщина уже приноровилась. Ловко орудуя изящными руками, она то и дело поглядывала на сестру, та молча делала то, что ей сказали — вытирала.

«Светлая, покладистая, младшая… Наверняка ее все любили, а Оксана ревновала. Вот и не смогла наладить отношения… И мать разочаровала» — пришла к выводу Ксюша и спросила:

— Как дома дела? Ты за деньгами пришла?

Настя мотнула головой и возразила:

— Нет, что ты? Сестра, мы с мамой извелись в неведении. Все ли у тебя здесь хорошо?

— А что с ней будет? Мы же не звери какие! — вмешалась в разговор Пелагея.

— Я Фому послала к вам, чтобы он передал про меня весточку. Он что, не дошел до вас?

Щеки Насти смущенно порозовели, и она прошептала:

— Дошел. Передал, что ты работаешь в трактире. Но мы же с матушкой переживали…

Ксюша пожала плечами и ответила:

— Да все хорошо у меня. Пелагея и Данила добрые хозяева. Надеюсь, я здесь надолго.

— И мы надеемся, — за двоих ответила Палаша.

— Правда? — растерянно удивилась Настя, — У Оксаны несдержанный характер, мы с матушкой волновались, что она быстро с кем-нибудь поругается, и мы еще вам должны останемся…

«Интересно, почему это она про мои недостатки работодателям рассказала. Уж не метит ли она на мое место?» — рассматривая с подозрением свою кроткую младшую сестру, задалась вопросом Ксюша и с умыслом заметила:

— Да, у тебя, Настенька, характер, не в пример мне, мягкий. Но боюсь, ты только посуду мыть и сможешь. В зале тебя любой гость обидит, ты за себя постоять не сможешь.

Лицо Насти не изменилось, а вот кулачки сжались. Она хотела что-то возразить, но снова вмешалась Пелагея:

— Это точно. С таким голосочком на тебя наши гости, как мухи на варенье, слетятся и очень быстро затащат в какой-нибудь укромный уголок поразвлечься. Мы такое осуждаем с Данилой, но за всеми не уследишь. Тебе сколько годков-то?

— Семнадцать, — выдохнула недовольно Настя, но тут ее глаза сверкнули, и она затараторила все тем же тихим звенящим голоском, — Надеюсь, тебя, Ксана, никто не обидит. Держи себя в руках, не расстраивай матушку. Она знает про твою пылкость… Да что там матушка! Все село наблюдало, как ты за воеводой бегаешь! А тут столько мужчин, для тебя настоящее испытание. Мы будем за тебя молиться.

«Вот же… сестра!» — возмутилась про себя Ксюша, но ответить не успела, снова вмешалась Пелагея:

— Матушке своей передай, чтоб не волновалась. Мы с Данилой за ней присмотрим. Да и видно, что девка с головой на плечах.

Ксюше было приятно и от похвалы хозяйки, и от зрелища, как вытягивается лицо сестры и недовольно кривятся губы. Попаданка решила сменить тему:

— А ты не знаешь, Настенька, мельник сына-то своего нашел?

— Да… Он у нас ночевал, — краснея, но скорее от удовольствия, чем от смущения, призналась Настя.

Данила присвистнул.

— Неожиданно… — высказалась Ксюша.

— Он пришел поздно, едва на ногах держался. Вот матушка и положила его спать в сенях на лавочку.

— Значит, мельник забрал своего сына от вас… — усмехнулась Ксюша.

Она решила, что, если у Насти получится завлечь в свои сети Фому, у нее возражений не найдется.

Вся посуда была перемыта. Пелагея это быстро просекла и скомандовала:

— Хватит лясы точить. Иди в зал, прибери там, заодно купцам курник и еще хмеля отнеси. А тебе, девочка, пора домой. Уже поздно, не случилось бы с тобой беды…

Настя бросила сердитый взгляд на Пелагею и скромно поинтересовалась:

— Ксюша, а ты что-то про деньги говорила?..

Попаданка осмотрела сестру и решила, что доверия ей нет, и ответила:

— В конце недели загляну к вам и принесу, как получу первый расчет.

Настя снова незаметно сжала кулаки, но, попрощавшись, убежала. Пелагея с Данилой посмотрела на Ксюшу задумчиво, и хозяйка философски заметила:

— Семейные отношения — дело тонкое…

Ксюша пропустила их замечание мимо ушей. Ей было не до раздумий. Нужно было отнести еду, принести грязные тарелки да кружки, да еще проведать раненого ушкуйника, проверить как он. Ведьма ей никаких указаний не оставила, но Ксюша имела представление о ссадинах и порезах, двоих детей воспитала. Так что она знала, что раны нужно проверять, менять повязки. И температура может подняться, если что-то пошло не так… Одним словом, нужно навестить.

Постепенно гости разошлись по комнатам, хозяева, сделав заготовки на завтра, тоже отправились спать, но перед уходом Пелагея положила рядом с Ксюшей один рубль и проворчала:

— Прибери здесь все и поаккуратнее. Если ты думаешь, что я не заметила пропажи, ты ошибаешься. За мою любимую кружку должна мне будешь!

Ксюша вины отрицать не стала, покивала. Стоило супругам уйти, она тихонько позвала домового:

— Тимка…

Тут же рядом с лоханью появился бородатый мужичок. Рукава его рубахи уже были закатаны, и он с готовностью откликнулся:

— Я здесь. К труду готов!

— Что бы я без тебя делала? — растроганно проговорила женщина и осторожно, одним пальчиком погладила по седой голове своего помощника.

Домовой удивленно глянул на человека и мурлыкнул как настоящий кот.

— Не знаю, что бы делала ты, — немного напряженно ответил мужичок, — Но мы с Луковкой тосковали бы без молочка!

Ксюша намек поняла. Налила лакомство в блюдечко, а в большую кружку чистой воды и позвала:

— Лукерья…

Рядом с удивленным Тимкой появилась его жена, похожая на потрепанного воробья.

— Доброй ночи, Ксюша! — радостно откликнулась она, — Не ожидала, что ты и меня позовешь. Я ведь криворукая, только испорчу тебе все.

— Что ты такое говоришь, Лукерья! — улыбнулась Ксения, — Просто у тебя другие таланты. Пойдем раненого навестим. И я тебя попрошу присмотреть за ним ночью. Если вдруг температура поднимется — позовешь меня, хорошо?

Шишимора расплылась в довольной улыбке.

— Буду рада помочь.

С большой кружкой воды в руках и с Лукерьей на плече, Ксюша поднялась на второй этаж и заглянула к раненому ушкуйнику. Он не спал. В неясном свете полумесяца, скромно заглядывающего в окно, бледное лицо молодого мужчины на фоне русых волос, разметавшихся по подушке, казалось мертвецки белым. Медовые глаза горели лихорадочным блеском. Задумчивый взгляд блуждал по маленькой комнатушке, где, кроме окна и кровати с табуретом, ничего и не было. Увидев красивую девушку, он тут же прикрыл рану одеялом и игриво улыбнулся:

— Красавица, ты как вошла, будто солнце во внеурочный час поднялось из-за леса.

Ксюша улыбнулась: ну раз флиртует, значит, жить точно будет.

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично! Хочу завтра с караваном в Новгород идти.

— Рано тебе. Ведьм… Знахарка наша сказала, что тебе три дня хотя бы нужно отдохнуть, сил набраться.

— Мне не нужно! Я могуч, как медведь, и умен, как филин, — расхваливал себя бравый ушкуйник.

— Поэтому сейчас раненый лежишь? — усмехнулась Ксюша.

Молодой мужчина насупился и замолчал. Женщина коснулась рукой его лба.

— Кажется, жара нет, — сделала она вывод, — Я тебе воды принесла. Может, есть хочешь?

— Нет, мне уже приносили пирогов. Я сыт, — обиженно ответил мужчина.

— А как звать-то тебя? — поинтересовалась Ксюша, чтобы немного подбодрить больного.

— Василий Буслаевич я. Обо мне весь Новгород знает. Во мне сила могучая. Я кого угодно победить могу.

«Эх, сколько гордыни!» — посетовала про себя Ксюша и не удержалась, покачала головой с осуждением.

Мужчина тут же притих.

— Отдыхай, Василий Буслаевич. Утро вечера мудренее. Завтра будешь решать, идти с караваном или у нас пару дней побыть. Если ты такой сильный, тебе труда не составит догнать их в пути.

— Не составит, — согласился мужчина.

Ксюша тихо вышла из комнаты раненого, подмигнув на прощание Луковке, удобно устроившейся на табурете у кровати Василия.

Тимка в зале уже драил полы. Женщина с чувством выполненного долга отправилась к себе в чулан. Почему-то идти в отчий дом Оксаны у нее не было никакого желания. Интуиция подсказывала ей, что неспроста у ее предшественницы был такой вредный и вспыльчивый характер. Честным и искренним людям трудно мириться с несправедливостью и лицемерием…

Утром караван ушел. Василий Буслаевич остался. Ксюша зашла к нему, принесла свежей воды. Лукерья всю ночь просидела с раненым и доложила утром, что больной спал спокойно.

— Доброе утро, Василий! Как твое самочувствие?

— Все хорошо, красотка, я хоть сейчас готов на тебе жениться, — хорохорился парень, еще и руки свои загребущие тянул к стройному девичьему стану.

И тут явилась ведьма, осмотрела композицию и сделала выводы:

— Что, решила, ослабленный мужик — легкая добыча?

— Я просто проведать зашла, — буркнула Ксюша и бросила обиженный взгляд на ушкуйника, — Будут какие-нибудь указания?

Агриппина Аристарховна отрицательно мотнула головой, ловко сменила повязку и поставила свой диагноз:

— Что ж, на тебе все, как на собаке, заживает. Завтра ты уже будешь в силе. Можете договариваться с батюшкой. Он завтра свободен, так что обвенчает…

Василий как-то резко побледнел, а Ксюша не удержалась:

— Прекрасная новость, пойду договорюсь.

И смылась, но перед уходом услышала, как хмыкнула ведьма.

Ксюша была согласна со знахаркой. Слишком много в молодом мужчине было бахвальства, самолюбования. Так что потрепать ему нервы будет только на пользу. Кто-то же должен вразумить его, иначе быть беде!

Как только караван скрылся за воротами, явился староста, пожилой вдовец медвежьих размеров с аккуратной светлой бородой и пронзительными голубыми глазами.

«В молодости, наверно, был красавцем!» — засмотрелась на уважаемого человека Ксюша.

Староста сел за стол у дверей и принялся болтать да чайком баловаться с малиновыми ватрушками, которые Ксюше доверила напечь Пелагея.

Данила тоже присел рядом с представителем власти и поддакивал, да ватрушки проглатывал. Ксюша только успевала воды в самовар подливать, пока хозяйка репу на обед парила.

— Воевода наш поехал пойманного разбойника столичным властям сдавать. Он его пол ночи у меня в сарае допрашивал. Но тот ни в какую. Молчит. Трофим зол был, как черт, и все равно действовал по закону. Хорошего воеводу я нам выбрал, — важно вещал староста.

— Да как же он один поехал? — испугалась Ксюша. Она как раз подошла с новой порцией ватрушек и услышала новости, — На него же могут напасть разбойники, чтобы своего отбить!

— На то у него и расчет! Он богатырской силой обладает. Даже если десять разбойников на него нападут, всех заломает.

— Ушкуйники тоже не лыком шиты. Тот, что у нас раненый лежит, Василий Буслаевич, тоже хвастается, что он кого угодно победить может. Но ему его сила не помогла, — возразила Ксюша.

Сердце ее было не на месте, но она одернула себя:

«Мне он никто. Нельзя так очевидно переживать за чужого мужчину».

Но несмотря на доводы разума, в груди все сдавило от переживаний.

Тут в трактир ввалился Фома и проревел:

— Оксанка, бессердечная ты дрянь, подь сюды!

Из кухни высунулась голова Пелагеи, в ее глазах горело жадное любопытство. Данила и староста удивленно переглянулись. Ксюша досчитала до трех и, приветливо улыбнувшись круглолицему парню, сказала:

— Доброе утро, Фома! Рада видеть тебя целым и невредимым. Твой отец вчера заходил, искал тебя. А ты, оказывается, у моих ночевал.

— Да! — насупившись, с напором заговорил сын мельника и начал наступать на девушку, — Ночевал! И мне понравилась твоя сестра! Она нежная и добрая, в отличие от тебя. Поэтому не смей угрожать ей! Я тебе не люб, так не мешай нашему счастью! Иначе не вини меня потом за грубость.

«Интересно, на что рассчитывала Настенька, обвиняя меня в угрозах? У нашего разговора были свидетели! Или она хотела раздразнить женишка, ведь запретный плод желаннее того, что падает в руки… Хитра сестра…» — размышляла Ксюша.

Ясно было одно, если сейчас начать оправдываться и наговаривать на Настю, будет только хуже. Фома нашел новый объект для обожания. До него не достучаться.

«Еще побьет чего доброго…» — осматривая внушительного размера кулаки оппонента, остереглась женщина.

— Фома, кто же против ваших отношений? Разве что твой батюшка будет против! Ведь у моей сестры приданого нет, семья у нас бедная. Поэтому я и боюсь за Настеньку: она влюбится в тебя, а ты пойдешь на поводу у отца и бросишь ее, это разобьет ей сердце. Она ведь младшая моя, я должна за ней присматривать. Понимаешь?

Фому немного отпустило, но он все еще с подозрением смотрел на Ксюшу.

— Я сегодня пришел к ней, а она меня на порог не пустила. Говорит, ты не велишь, ревнуешь, — с обидой в голосе пожаловался парень.

— Я ревную? Окстись, Фома. Я же всегда к тебе как к брату относилась. Мы с Настей при хозяевах моих разговаривали. Разве я ревновала? — обратилась она к Даниле, который уже сел обратно за стол и разливал себе и старосте новые порции чая.

Ответить хозяин трактира не успел, вмешалась Пелагея.

— Не было такого. По-хорошему сестры разошлись.

— Врете вы все! — возмутился Фома, — Настя бы меня обманывать не стала.

— Так может, она просто с тобой дел иметь не хочет. Ну не люб ты девкам, — заржал староста.

Фома покраснел, кулаки его сжались. Он сделал тяжелый шаг в сторону представителя местной власти, но Ксана придержала его за локоть:

— Я думаю, сестра что-то неверно поняла. Пойдем к моим, я ей все объясню, но только если ты клянешься, что не обидишь мою сестру!

— Клянусь! — встрепенулся Фома.

Ксюша посмотрела на Пелагею жалостливо и спросила:

— Можно, я на часик отлучусь домой?

Пелагея скорчила недовольную физиономию, но милостиво махнула рукой:

— Ступай… Что уж с тобой делать? Для посетителей еще рано… Но на час! Не больше!

— А можно я чутка ватрушек прихвачу, угощу матушку? — воспользовалась добрым расположением духа хозяйки Ксюша.

— Ишь какая наглая девица, ты ей палец, она тебе руку до локтя отгрызет, — недовольно проворчал Данила. Пелагея скрестила руки на груди и закивала, поддерживая мысль супруга.

Ксюша уже была готова идти домой с пустыми руками, но тут вмешался Фома, строго спросив:

— Сколько одна ватрушка стоит?

— Три монеты, — не моргнув глазом сообщила Пелагея.

Между Фомой и хозяйкой завязался торг, не на жизнь, а на кошелек! Сошлись на трех монетах, но за пять ватрушек.

«Какой рачительный жених моей сестре достался. Она с ним точно бедности знать не будет!» — усмехнулась про себя Ксюша.

Она прихватила честно выторгованные ватрушки и выпорхнула из трактира, да поспешила следом за Фомой. Тот торопился к своей новой зазнобе, а заодно, сам того не зная, показывал путь попаданке.

Когда они дошли, Ксюша не могла поверить своим глазам, родной дом Оксаны выглядел удручающе печально: рядом с дорогой в траве по пояс одиноко стояла маленькая покосившаяся избушка, ее крыша съехала набок, наличники на крохотном окошке, затянутом чем-то мутным, отвалились; забора не было, вернее, когда-то он был, но сейчас лишь кое-где торчали сгнившие столбы да из травы выглядывали почерневшие от времени доски.

Фома уверенно пошел по притоптанной траве, Ксюша поплелась следом. Входная дверь была с торца, крыльцо развалилось, и к двери вела хлипкая приставная лестница из трех ступенек. В сенях было даже светло, потому что щелей здесь было больше, чем мышей в амбарах. У стены притулились лавка с ведром и шкаф с пустыми полками.

Ксюша вздохнула с сожалением. Да в таких условиях добрым сложно вырасти. Вроде все чисто, но давно требует основательного ремонта. Женщина представила, как холодно в этом доме-решете зимой, и поежилась.

Фома задерживаться на входе не стал, открыл следующую дверь, и они оказались в светлице: большая, просторная комната была такая же пустая, как и сени. Три лавки по стенам, два сундука, стол посередине, почерневшая от дыма печь — вот и все достояние Оксаниной семьи.

— Сестра! Фома! — встала им навстречу Настя.

Она сидела у окна и наверняка видела, как они подходили, но все равно предпочла сыграть удивление.

— Доброе утро, Настасья! — поздоровалась Ксюша, — Вот решила вас с матушкой навестить. Фома сказал, что ты не хочешь с ним встречаться, боишься меня рассердить, — она специально выбрала такую мягкую формулировку, чтобы не ставить в неловкое положение сестру, враги ей были не нужны. Ее задача была наладить жизнь своей предшественницы, чтобы выиграть спор, — Хочу тебе сказать, что твои опасения напрасны. Я буду рада, если у вас сложится. Фома мне поклялся, что тебя не обидит! Люб ли он тебе, сестра?

Лицо Насти запылало, она бросила из-под ресниц жаркий взгляд на парня. Тот аж пошатнулся, таким убийственным для мужчины был этот девичий взгляд.

«Хороша чертовка! — отметила Ксюша, — Ей бы в актрисы пойти. Все Тэфи были бы ее!»

— Люб, — тихим голосочком пропела Настенька.

Фома тут же кинулся к ней, хотел обнять, да не решился, но за руку схватил, прижал к сердцу и проговорил пылко:

— Я сейчас же к папеньке схожу, скажу, что жениться надумал. Он не будет возражать. Осенью сыграем свадьбу! Ты согласна?

Настя расплылась в искренней радостной улыбке.

«Впервые вижу ее настоящие эмоции. Может, теперь успокоится и не будет гадости наговаривать…» — подумала с надеждой Ксюша.

— Я согласна, — кивнула девушка.

— Вот и отлично. Тебе как раз восемнадцать исполнится, — порадовалась за молодых Ксюша. Но ее замечания никто не понял, и она добавила, чтобы скрыть неловкость момента, — Тогда нужно благословения у матушки спросить.

Ей не терпелось познакомиться с матерью Оксаны, и Фома сыграл ей на руку заявив:

— Да, Ксюша права. Где Марфа Степановна?

Настя с неохотой ответила:

— В огороде.

— Что она там делает? Она же болела… — прищурившись, спросила Ксюша.

— Прополкой занимается. Она меня не слушает. А я ей говорила, что нужно еще полежать! — жалостливо заглядывая в глаза Фомы, рассказала Настя.

— Да, родители детей никогда не слушают, — поддержал невесту парень.

— Так почему ты ей не помогаешь? — возмутилась Ксюша.

— Я как раз собиралась, — залепетала младшая сестра.

— Вот что, Настенька, я готова пообещать к осени собрать для тебя приданое в двадцать рублей, но ты должна все это время за матушку полоть, поливать да за скотиной приглядывать. Оставь ей работу по дому. Мы договорились?

Настя ответить не успела, вмешался Фома:

— Я сам буду всю работу делать. Не позволю Марфе Степановне надрываться!

— Нет, Фома, пусть огородом и скотиной Настя занимается. А ты лучше крыльцо сделай да избу подлатай, а то в дождь на нашей лестнице можно упасть и шею свернуть. Насте твоей по этой лестнице еще пару месяцев точно ходить.

— Обещаю! — с готовностью откликнулся парень.

— Вот и ладненько! — обрадовалась Ксюша, — Пошли маменьке все расскажем. Думаю, услышав такие новости, она смягчится и даст свое благословение.

Все трое гурьбой выкатились на улицу. За домом были вскопаны аккуратные грядки. Из них уже торчали и кочаны капусты, и ботва моркови, свеклы, репы, брюквы. Грядки упирались в покосившийся сарайчик, откуда доносилось осипшее блеяние коз и кудахтанье кур. Худая женщина в черном платье стояла кверху попой и ловко орудовала руками, вырывая сорняки, которых и видно почти не было. Ее голова, несмотря на летнюю жару, была замотана в черный платок.

— Матушка! — позвала Настя своим нежным, тихим голосочком.

Марфа Степановна выпрямилась и посмотрела на младшую дочь. По тому, как вытянулось ее лицо, а тонкие брови сошлись на переносице, стало понятно, что она не ожидала увидеть еще и старшую.

— Здравствуй, матушка, — тихо проговорила Ксюша и решительно подошла к Марфе Степановне, взяла за грязные руки и подвела к влюбленной паре:

— Не стоит тебе тяжелой работой заниматься. Ты пока еще не окрепла.

— Кто же будет этим заниматься? Откуда нам еду брать, если работать я уже не могу? Урожай — наша последняя надежа.

— Не волнуйся, матушка, — залилась соловьем Настя, — Фома хочет в жены меня взять. Мы тебя не оставим, помогать будем.

— И полоть Настя обещала, — вставила Ксюша, — А Фома — крыльцо сладить…

— И дом вам подправлю. Стены проконопачу заново, досками облицую. С крышей придется повозиться, но я справлюсь. Я сильный.

Марфа Степановна удивленно переводила взгляд с одного своего ребенка на другого.

— Благословите нас, матушка, — попросила Настя своим нежным голосочком.

— Фома, а у отца ты спросил? — задала важный вопрос будущая теща.

— Еще нет. Но он не будет против! — заверил парень.

— Вот сходи да спроси, а потом вернись со сватами, да как положено с песнями, подарками. Коль придете, приму вас как дорогих гостей, да благословение свое дам, — строго выговорила Фоме Марфа.

— Так я сейчас. Туда и обратно! — обрадовался парень, засияв, как начищенный самовар, и позвал любимую, — Настя, пойдем со мной…

— Нет, — строго сказала Марфа.

Жених и сестры напряженно замерли.

Строгая мать продолжила, и у ее детей отлегло от сердца:

— Настя пойдет готовиться к приходу гостей. Чай заварит, блинов напечет.

— Жаль, я только пять ватрушек с собой принесла, — вздохнула Ксюша.

Мать посмотрела на старшую дочь строгим, холодным взглядом, и не спуская с нее глаз, обратилась к младшей:

— Настя, иди. Готовься.

Младшая глянула с тревогой на Ксюшу, но мать послушала, удалилась в дом. Марфа Степановна спокойно, почти величественно обратилась к Ксюше:

— Тебе лучше вернуться в трактир. Нехорошо, если мельник с сыном придут, а тут ты. Все ж таки ты Фоме от ворот поворот всего пару дней назад дала. Тебе, видите ли, жених при надежном заработке не годится. Думаю, твое присутствие будет неуместным.

Ксюша внимательно посмотрела в глаза женщины, которая была ее ровесницей, но выглядела чуть лучше ведьмы Агриппины, да и ведьма была немногим старше прошлой Ксении. Жизнь на селе всегда была тяжелой.

«Наверно, Оксану очень расстраивала такая холодность матери. Марфа мыслит верно, но сердце ее зачерствело, возможно, умерло вместе с мужем. Она выполняет свой долг, заботится о дочерях, однако любви им дать уже не может… Грустно», — подумала Ксюша и протянула матери заработанный вчера серебряный рубль со словами:

— Матушка, это вам на хозяйственные расходы. Заработок у меня зависит от количества гостей и настроения хозяев. Вчера у нас купцы с ушкуйниками останавливались, вот Пелагея и расщедрилась. Но как бы ни сложилось, я постараюсь сестре к осени накопить двадцать рублей в приданое, почти целое лето впереди, и вам помогать буду.

Даже один рубль был целым состоянием для деревенского жителя. За такие деньги можно было купить полтора кувшина масла или целый фунт ветчины, еще и сдачу дали бы! Глаза Марфы лишь на миг блеснули, то ли от радости, то ли от переизбытка чувств.

— И чего только раньше ты артачилась и в трактире работать не хотела? — проворчала мать, — Я сама была бы рада туда устроиться, но Данила и Пелагея меня не взяли, сказали, что я им своим суровым видом всех гостей распугаю. Хорошо, Оксана, что ты взялась за голову. А теперь ступай.

Ответить, почему Ксана не желала работать, Ксюша не могла, поэтому просто улыбнулась матери. Губы Марфы дрогнули, будто она попыталась вернуть дочери улыбку. Но женщина отвыкла от подобных проявлений чувств, поэтому просто перекрестила свою старшую и пошла в дом.

Ксюша же отправилась в трактир. Ее всего на час отпустили, в запасе было еще минут двадцать. Она неспешно шла, любуясь голубым небом, зеленой травой, вдыхая аромат скошенной травы, и улыбка сама собой расцветала на милом молодом личике. Только в сельской местности чувствовалось такое единение с природой.

Попаданка ощущала себя травинкой в огромном стоге, и ей это ощущение нравилось. Она была не одна, и каждый в этой массе имел значение.

— Все лентяйничаешь? Ну и никудышная ты девка, — раздалось неожиданно со спины.

Ксюша вздрогнула и обернулась. Из проулка вышла Агриппина Аристарховна с корзиной в руках, полной какой-то травки.

— Тебе помочь, Агриппина Аристарховна? — вежливо спросила Ксюша.

— Обойдусь, — буркнула ведьма.

— А куда ты идешь? — решила разговорить знахарку Ксюша, шли они в одном направлении. Идти рядом и молчать было неловко.

— К мельнику, но это не твое дело, — проскрипела Агриппина Аристарховна.

— А ему плохо? — переполошилась Ксюша.

— Нет, но у меня предчувствие, что будет, — усмехнулась ведьма и посмотрела в глаза собеседнице так, будто все про всех знает.

— Надеюсь, ты ошибаешься, — пробормотала Ксюша и добавила, — Меня хозяева ждут. Я побегу.

И припустила, лишь бы подальше от этой вредной старухи с суперспособностями видеть будущее. Провожал ее каркающий смех.

«Может, она и души читает. Не стоит ей знать, что в теле Оксаны самозванка…» — перепугалась Ксюша.

Оказавшись на центральной площади села, женщина уже хотела, было, свернуть на двор трактира, но тут ее внимание привлек Буян. Рыжий пес стоял у забора, выстроенного вокруг маленького аккуратного домика, который так понравился Ксюше в ее первый день, и громко, надрывно лаял.

— Не к добру, — пробормотала Ксюша.

Осмотрелась. Никого видно не было. Данила наверняка уже на кухне хлопочет.

— Пока я буду бегать за подмогой, может, случится беда, — рассудила женщина и решительно пошла к калитке домика.

Оказавшись на дворе, она успела только отметить аккуратно подстриженную траву да выложенные гравием тропинки. Любоваться палисадником ей помешал Буян, он рванул за дом. Ксюша побежала следом. Завернув за угол, женщина схватилась за сердце. Увиденное потрясло ее: какой-то гигантского роста мужик в натянутом по самые брови картузе, улепетывал в дальний конец огорода. Под мышкой у него что-то белело, мелькнули светлые косички. Ксюша не хотела верить, что это ребенок. Но бегущая за похитителем грозно кудахтающая черная курица не оставляла места для сомнений. Пухлое тельце Анюты обмякло в медвежьих лапищах мужика.

Ксюша со слезами на глазах бросилась следом, но у преступника были огромная фора, длинные ноги и невиданная силища, он как пушинку нес девочку и шустро скакал между грядок.

«Что я смогу сделать? Как спасти девочку? Так это дом воеводы? Для него потеря дочери будет страшным ударом», — пронесся вихрь заполошных мыслей в голове женщины.

Пока Ксюша думала, за похитителем кинулся Буян, он легко догнал двуногого и вцепился ему в голень, яростно рыча. Мужик взвыл, попытался стряхнуть с себя злобного пса, но какое там. Собачьи челюсти надежно сомкнулись, разрывая плоть. Тут уж и Ксюша очнулась, осмотрелась, увидела лопату, схватила ее и помчалась к Буяну на подмогу.

Тем временем великан поудобнее перехватил Анюту и свободной рукой дернул отважного пса за хвост-колечко. Буян жалобно заскулил, но челюсти не разомкнул. Мужик поднажал, приподнимая пса за хвост и дергая, что есть мочи. К счастью, подоспела Ксюша. Она воспользовалась тем, что преступник занят собакой, подкралась к нему сзади и треснула лопатой по голове. Похититель, не выпуская из рук собачий хвост, обернулся к своей обидчице. На его лице было недоумение. Ксюша жутко испугалась, что ее удар показался громиле легче комариного укуса, и со всей дури заехала ему черенком по лбу. Тут уж он не устоял — пал к ее ногам.

Ксюша оттащила от преступника Анюту, которая явно была без сознания, и высвободила хвост Буяна. Пес залился благодарственным лаем.

— Иди лучше за помощью, — проворчала Ксюша, — А я пока его свяжу.

Собака будто поняла приказ двуногого и кинулась прочь, оглашая округу громким лаем. Ей вторили и другие псы, пробуждая сонную от летнего зноя деревню.

Ксюша же сняла с великана пояс и им же связала за спиной огромные руки.

— Руки-то я связала, а с ногами что делать? Очнется и удерет…

Осмотревшись, она решила заглянуть в сарай, что стоял рядом. Выглядел он вполне надежным сооружением.

— Эх, его бы туда дотащить и запереть, — подумала вслух Ксюша.

Она трезво оценивала силы своего нового тощего тела. Великана ей даже не сдвинуть. Поэтому находчивая попаданка решительно взяла веревку, которую нашла в сарае, и надежно связала ноги преступника от щиколоток до колен.

Аккуратно взяв на руки девочку, Ксюша побежала в трактир.

— Данила, Пелагея, беда! — крикнула она с порога и уложила Анюту на ближайшую лавку.

— Что опять стряслось? — недовольно проворчал Данила.

— Кто-то пытался похитить Аню. Возможно, это разбойники хотели воспользоваться отсутствием Трофима и взять его дочь в заложники, чтобы потом угрожать ему ее жизнью. Нужно позвать старосту и знахарку. Я не понимаю, что с Аней. Она вроде дышит, но в себя не приходит.

Пелагея за спиной мужа запричитала:

— Бедная сиротка. Без матери растет, да еще такая напасть…

Данила по-мужски собранно распорядился:

— Ты, Ксюша, беги к знахарке, я к старосте. Пелагея, ты присматривай тут за ребенком.

— Разбойник на заднем дворе на грядках валяется. Я его хорошо связала. Надеюсь, не убежит… — крикнула хозяину Ксюша на ходу.

Она знала, что Агриппина Аристарховна пошла к мельнику, поэтому устремилась к торчащим в небо лопастям в конце села. От волнения она быстро запыхалась, к счастью, ведьму она встретила на полпути. Та шла все с той же корзиной и недовольно поджимала губы.

— Беда! Агриппина Аристарховна, беда! — выдохнула Ксюша, подбегая к ведьме.

Она очень старалась отдышаться, но ведьма не дала ей времени. Пошла вперед с ворчанием:

— Что ж ты такая заполошная! Все у тебя беда. Никто не помер, значит, нет никакой беды.

— Аня… — выдохнула в спину ведьме Ксюша.

Агриппина Аристарховна замерла, спина ее напряженно выпрямилась, хоть сутулость и осталась. Она резко обернулась и потребовала:

— Говори! Что ты пыхтишь, как самовар! Говори! — прикрикнула на Ксюшу ведьма.

— Ее хотел какой-то огромный мужик похитить. К счастью, Буян вовремя его схватил за ногу. Я успела огреть гада лопатой. Но Аня, она будто спит, я ее тормошу, а она не просыпается.

Знахарка бросилась вперед, на ходу устроив допрос:

— Где она сейчас?

— Я ее в трактир отнесла. За ней Пелагея присматривает.

— Хорошо. Кровь, синяки есть?

— Нет… вроде… я не заметила, — растерялась Ксюша.

Ведьма бросила на нее недовольный взгляд на девушку, и та, наконец, высказала все, что кипело в ней с тех пор, как она увидела Анюту под мышкой у великана.

— Почему Трофим оставил дочь на целый день одну? Почему вы не сидите с внучкой?

— Не твое дело! — рявкнула Агриппина Аристарховна.

И Ксюша поняла, что попала своими вопросами в больную точку.

В трактире все так же было тихо. Пелагея сидела на лавке и напевала колыбельную. На ее коленях покоилась светлая голова девочки, ворчливая хозяйка осторожно гладила волосы, туго заплетенные в две косички, и всхлипывала.

Увидев знахарку, она жалостливо запричитала:

— Что ж это делается, Агриппина Аристарховна? Средь бела дня малое дитя, ни в чем не повинное, гробят. Неужто не осталось на этом свете у людей ничего святого?

— Успокойся! Хватит каркать! — рыкнула ведьма и опустилась на колени перед лавкой с внучкой.

Прощупав пульс, знахарка принюхалась, приоткрыла веки ребенка, всмотрелась в глаза и встала.

— Она спит. Ее опоили дурман-травой. Видимо, чтобы похитить. Отнесите ее домой, я с ней посижу.

— А почему раньше не сидела? — прищурившись, спросила Ксюша.

— Все ж знают, что воевода с матерью поссорился. Люто! Потому он ее к внучке и не подпускает, — уперев руки в бока, поведала Пелагея.

— Значит, девочка останется здесь. Я за ней присмотрю, — сделала вывод Ксюша.

— А ты кто такая, чтобы моей внучкой распоряжаться? — злобно прошипела ведьма, делая шаг в сторону Ксюши.

— Я ее спасла! — отрезала девушка и взяла Анюту на руки.

— Тебе некогда за ней следить будет! — рыкнула бабуля.

— Тебя тоже могут вызвать в любой момент, — парировала Ксюша, — Как там мельник, кстати? Жив?

— Да что с ним будет. Если бы Фома тебя выбрал в жены, ему бы точно плохо стало, а сестра твоя хотя и бедная, но покладистая да порядочная. Детей точно от мужа понесет.

Ксюша скрипнула зубами, развернулась и бросила через плечо:

— Вот и славно, иди отдыхать!

Анюту она отнесла к себе в чулан, да тихонько позвала Луковку.

— Присмотри за малышкой. Как очнется, позови… Хорошо?

— Конечно! — обрадовалась Лукерья. Было видно, что шишиморе в радость быть полезной.

И со спокойной совестью Ксюша пошла работать. Тут как раз староста вернулся с Данилой.

— Какой огромный мужик. Как медведь. Я думал, мы его не дотащим до сарая. Но теперь точно никуда не денется, — не без гордости говорил староста.

— Да, хорошо, что ты его все-таки не прибил, — поддакнул Данила.

— Его нельзя прибить, он наверняка из банды! — вмешалась в их разговор Ксюша, ставя перед старостой миску похлебки.

— Я помню, что ты наговорила. Потому и предложил оставить преступника Трофиму. Он воевода, пусть разбирается.

За такой разумный подход Данила тоже получил миску с похлебкой, а Ксюша удалилась за самоваром.

Когда она вернулась, рядом с мужчинами уже сидел молодой симпатичный парень. Он был рыжим, немного курносый нос тонул в веснушках. Ксюша и сама была рыжей, поэтому внешность незнакомца ей понравилась. Подойдя ближе, она еще и имя его узнала.

— Нет, Илья, ну ты сам посуди, средь бела дня воровать ребенка. Эти разбойники совсем распоясались. Я сегодня же напишу депешу в столицу. Пусть присылают нам усиление. Эту банду нужно поймать и прилюдно казнить, чтоб не повадно было! — возмущался староста.

— Так они, чего доброго, на село нападут, чтобы ограбить всех нас, — нагонял страху Данила.

Парень кивал, но было видно, что речи собеседников его не особо интересуют. Выглядел он каким-то потерянным.

— Чего тебе принести, Илья? — приветливо улыбнувшись, спросила Ксюша.

Парень поднял голову, удивление отразилось на его ярком лице, но тут же погасло. Ответил он буднично:

— Принеси мне хмеля и что-нибудь на закуску.

Ксюша убежала хлопотать на кухню, скоро туда же ввалился и Данила.

— Бедный Илья, — вздохнул он.

— Какой же он бедный? — усмехнулась Пелагея, замешивая тесто, — Его отцу принадлежит больше половины всех пахотных земель вкруг нашего села. Надежный хозяйственник. И сын в него пошел. Младшего батя уже пристроил в помощники знакомому купцу. Так что у них и со сбытом все отлично. Дочь среднюю собираются по осени сватать за сына старосты. Всем бы такими бедными быть…

— Кроме рубликов, у него еще и рога водятся! — усмехнулся Данила.

«Вот же сплетник!» — поразилась Ксюша и решила сделать парню свой фирменный бутерброд с даром.

— Ну не всем такими красавцами рождаться как Сеня… — усмехнулась Пелагея.

— Но какова Глафира! — возмутился Данила, — Она девка, конечно, видная, но лет-то ей уже сколько? Двадцать второй чай пошел. Старая дева, а все нос задирает. Ей бы за Ильюху держаться, а она к Сене на сенокос бегает.

— А ты откуда знаешь? — заинтересованно уточнила Пелагея.

— Так вчера к нам Мирон захаживал. Говорит, шел со своего сенокоса, видит, в стоге только ноги чьи-то торчат. А поле-то Андреево. Кто же, если не сын его, красавец, развлекается? А сегодня Илья явился, еще только одиннадцать, а он уже хмеля заказал. Ну и что тут скажешь? — ехидно спросил у жены балабол.

— Так, может, кто-то Илье эти сплетни рассказал, а на самом деле Сеня с другой девушкой был? — не удержалась Ксюша.

— И то верно, Данила! — махнула на мужа Пелагея полотенцем, — У Сени же в невестах дочь старосты ходит. Параня девка горячая, кровь с молоком. Она могла…

— Могла… — почесав затылок, согласился Данила.

Ксюша вышла к гостю, поставила перед ним кружку хмеля и тарелку с бутербродом. В этот раз одаренная стряпуха не стала украшать его, просто на хлеб положила кусок ветчины. Получилось брутально. Женщине показалось, что Илье не помешает уверенности и решительности.

— Ты чего такой смурной с утра пораньше? — спросила она парня, который не обратил внимание на угощение, а сразу опрокинул в себя полкружки.

— Не твое дело, Оксанка. Иди работай. Ты ж сюды не сплетничать устроилась? Смотри, будешь много болтать, Данила тебя быстро за ворота выставит.

— Мы с Данилой и Пелагеей хорошо ладим. А за тебя я просто переживаю. Сильный, красивый парень, невеста есть, а кручинишься. Может, тебе помощь нужна? Так обращайся. Чем смогу помогу.

— Да чем ты можешь помочь. Себе помоги. Нищая, вздорная. Скоро старой девой станешь…

— Так Глафира тоже старая дева, но ты ж ее в жены позвал. Может, и на меня найдется желающий, — усмехнулась Ксюша и подсела к столу, подвинула тарелку с бутербродом парню под нос и посоветовала, — Ты закусывай, Илья, а то на такой жаре быстро захмелеешь.

— Может, я этого и хочу: забыться и не думать ни о чем!

— О чем ты не хочешь думать? — терпеливо продолжила задавать вопросы Ксюша, она хотела, чтобы парень выговорился. Ну и вставить ему мозги на место женщине тоже хотелось!

— О вас, бабах! Какие вы все бессердечные! Неверные! Лживые! — хлопнув ладонями по столу, заявил рыжий.

— С чего ты взял, Илья?

— Да с того! Изменяет мне Глашка с этим… Семеном! — подскочив со своего места, рявкнул рыжий.

— Откуда ты знаешь? — тихо спросила Ксюша, радуясь, что вот они и дошли до сути.

— Все говорят! Их видели! — нависая над девушкой, прорычал Илья.

— Людям могло померещиться. А может, они врут, чтобы тебя смутить. Нельзя быть таким доверчивым к сплетням, — назидательно закончила Ксюша, без страха взирая на сердитого парня снизу вверх.

Илья брякнулся обратно на лавку, схватил бутерброд и начал активно его поглощать.

— А что же мне делать? — с набитым ртом спросил он.

— Сходи к ней и поговори. Спроси напрямую, было у нее с Сеней что или нет.

— А если было?

«Так она тебе и признается», — усмехнулась про себя Ксюша.

— А если было, отомсти им обоим с Параней. Она же невеста Сени.

— С этой пигалицей? — возмутился Илья.

— Может, ростом она и не может похвастаться, зато фигура какая! — наугад выпалила Ксюша.

— Это да! Аппетитная… — согласился Илья.

— Так что? Пойдешь к Глаше?

— Пойду! — решительно вставая, заявил парень.

— Подожди. С пустыми руками идти к девушке нехорошо. Я тебе сейчас ватрушек принесу. Три монетки за пять штук. Пойдет?

Илья важно отсчитал из своего кошеля, висящего на поясе, пять монет и сообщил:

— За все и тебе на чай. Спасибо.

Ксюша со спокойным сердцем проводила парня. Она была уверена, что он найдет свое счастье. Успокоенная этой мыслью, женщина отработала еще один день. К счастью, посетителей было немного, Ксюша успевала и посуду мыть, и печенья печь, и за Анютой приглядывать.

Девочка пришла в себя, когда уже стемнело, и хозяева ушли спать. Шишимора тут же оказалась у помывочной лохани и радостно сообщила:

— Малышка открыла глаза и увидела меня!

— Как увидела? Вы же с Тимкой говорили, что вас могут видеть только одаренные люди.

— Так ты ее глаза видела? Ведьмовские они…

Ксюша быстро шла в свой чулан, неся на сгибе локтя лохматую Лукерью, но успевала и расспрашивать:

— Испугалась?

— Нет, чего мне ведьмы бояться, я же бестелесная, — усмехнулась шишимора.

— Да не ты. Анюта испугалась тебя? — пояснила Ксюша.

— Нет. Улыбнулась и спросила, кто я.

— А ты?

— Представилась и сказала, что позову тебя.

Ксюша вздохнула и вошла в чулан. Здесь было маленькое окошко, днем света хватало, чтобы ориентироваться в многочисленных полках и сундуках. Но сейчас уже была ночь. В чулане стояла кромешная тьма.

— Блин горелый, ничего не видно, — зашипела Ксюша, наткнувшись ногой на какой-то кувшин.

— Сейчас, — откликнулся детский голосок, — Светлячок, — позвала девочка, и над ее раскрытой ладошкой появился светящийся маленький шарик размером с куриное яйцо.

Ксюша удивилась, и это еще очень мягко сказано. Несколько мгновений она пялилась на чудо и, наконец, выдала очень умную фразу:

— Откуда это?

Анюта засмеялась колокольчиком и пояснила неразумной взрослой:

— Светлячок — мой приятель. У тебя Луковка, а у меня Светлячок.

— А кто-нибудь о нем знает? — уточнила Ксюша, подходя ближе и присаживаясь возле лежанки.

— Нет. Ты же умеешь хранить секреты? — с самым серьезным видом спросила Анюта.

— Умею, — тут же закивала Ксюша, — Про Луковку тоже лучше никому не говорить, и про Тимку.

— Тимку? — удивилась девочка, и в ее глазах вспыхнул интерес.

— Идем, — наконец пришла в себя попаданка и, взяв девочку за руку, вывела на кухню, где у помывочной лохани уже давно занимался делом домовой.

— Здравствуй, Тимка! — поприветствовала мужичка девочка.

— И тебе не хворать! — совершенно не удивился домовой.

— Почему ты не удивлен? — возмущенно спросила Ксюша.

— Так у нее глаза зеленые, сразу видно — ведьма.

Ксюшу это утверждение возмутило, у нее тоже были глаза с зеленцой…

«Так, может, я сама себя в междумирье отправила, подальше от неверного мужа да капризных детей?» — осенила мысль Ксюшу.

Она усадила Анюту за стол, подала ей отвар, приготовленный Агриппиной Аристарховной. И про помощников своих не забыла, молока налила. Поставив перед Анютой тарелку с пирожками, спросила:

— Ты наверно голодная?

Девочка стесняться не стала, и с аппетитом бросилась уминать угощения. Когда первый голод был утолен, Ксюша решилась спросить у малышки:

— Ты помнишь, что с тобой случилось?

Анюта задумалась на минутку, а потом начала рассказывать:

— Батюшка уехал утром, повез плохого дядю в столицу. Он попросил посидеть со мной Агафью, она помогает нам по хозяйству, убирает дом, стирает и готовит. Агафья накормила меня обедом, было вкусно и сытно, меня потянуло в сон… больше я ничего не помню.

Ксюше все было понятно. Агафья и подсыпала сонной травы ребенку.

— Почему твой отец оставил тебя с посторонним человеком, а не с бабушкой⁈ — возмутилась она.

— Они поссорились из-за мамы, — вздохнула Анюта и от волнения снова зажгла на руке светлячка.

— Как это? — не поняла Ксюша.

— Я однажды слышала, как они ругались. Батюшка крикнул: «Это ты виновата в смерти Анны, ты могла ей помочь, но не захотела!» Меня назвали в честь матушки, — пояснила девочка, — Она дала мне жизнь и умерла…

Ксюша обняла сиротку. Малышка с серьезным видом рассказывала о таких сложных вещах, о которых детям лучше не знать, они от этих знаний теряют детство.

— А что сказала папе бабушка? — не смогла сдержать любопытства Ксюша.

— Сказала, что матушка была ведьмой, и если она себе не смогла помочь, то и бабуля была бессильна.

— Но ведь бабушка твоя тоже ведьма? — не поняла Ксюша.

— Она много знает и видит, но силы в ней мало. В тебе поболе будет. А мне от мамы достался светлячок, — обыденно поведала Аня.

— Ты злишься на бабушку? — тихо спросила женщина.

— Нет. Она права, мама была ведьмой сильной. Бабушка меня любит и заботится обо мне. Это же она отвар приготовила? — спросила девочка.

Ксюша задумчиво кивнула. Ребенок ее поразил своими глубокими размышлениями. И не давала покоя магия.

— У меня тоже есть дар, но глаза у меня не зеленые, — заметила она.

— Так ты и не ведьма. Ведьмы знают о мире больше других, а ты получила силу в подарок, — улыбнулась Анюта.

«Значит, не я себя сюда отправила. Агриппина, ведьма, виновата!» — прищурившись, подумала Ксюша, а вслух спросила:

— А ты откуда все это знаешь?

— Знаю… — улыбнувшись, пожала плечами девочка.

— Вот так просто — знаешь? — удивилась Ксюша.

— Да, просто знаю! — Анюта смотрела открыто своими светлыми лучистыми глазками.

Ксюша вздохнула. Ей стало понятно, что ничего ей не понятно. И она пошла в зал, хозяева поручили ей перебрать корзину черники, что они купили сегодня у Семена. Парень зашел на минутку, но Ксюша успела оценить его яркую внешность. Одет просто, но улыбка ослепительная, взгляд манящий, волосы светлыми локонами обрамляют милое личико. Слишком смазлив, на вкус Ксюши, но Пелагея еще полчаса после его ухода восхищалась его красотой.

Женщина перебирала ягоды, выбрасывала листочки и сучки. Анюта сначала помогала, но больше, конечно, дегустировала, нужно же было попробовать качество черники. Когда губы и пальчики ребенка стали насыщенного синего цвета, девочке наскучило помогать, и она увлеклась игрой с Тимкой. Он легко притягивал к себе Анютиного светлячка, а девочка приманивала огонек обратно. Так они и развлекались, будто мяч перекидывали друг другу. Ксюша только ворчать успевала:

— Тише вы! У нас на втором этаже раненый. И хозяева могут услышать шум. Мне за вас достанется.

Анюта старалась сдерживать смех, но то и дело слышались переливчатые смешки малышки.

Ксюша сидела у свечи, и чем меньше становилась свеча, тем больше волновалась женщина. День уже сменился следующим, а воеводы все не было.

«А вдруг с ним что-то случилось?» — думала Ксюша, и сердце замирало в предчувствии беды.

Ксюша почувствовала, что Трофим вернулся, когда он только зашел на двор трактира. Послышался едва уловимый шорох гравия, затем тихо тявкнул Буян, приветствуя знакомого, заскрипело крыльцо, за ним дверь и вот уже сам воевода грозно осмотрел зал. Ксюша как раз закончила с черникой, перед ней стояла огромная миска ягод, Анюта спала рядом на лавке, подложив под щеку пухлые ручки. Увидев дочь, мужчина облегченно выдохнул. Но тут же грозно посмотрел на Ксюшу и спросил тихо, отчего вопрос прозвучал зловеще:

— Что здесь делает моя дочь?

Ксюша осторожно встала, чтобы не разбудить ребенка, и не менее грозно спросила у воеводы:

— Как ты мог бросить дочь, доверить ее чужому человеку? Ее чуть не похитили!

Трофим сделал шаг назад и потрясенно спросил:

— Как?

— Садись. Я принесу тебе поесть и все расскажу, — скомандовала Ксюша.

Растерянный Трофим ее послушался. И взрослая, знающая, что делать с усталыми мужчинами, попаданка устремилась на кухню, прихватив с собой ягоды. Размышляя, чем бы накормить мужчину, она решила пойти по проторенной дорожке: соорудила бутерброд, искренне, всем сердцем желая воеводе обрести счастье. А то он со своим постным лицом выглядит слишком уж угрожающе. Заботливая хозяюшка положила на большое блюдо к бутерброду пару оставшихся пирожков Пелагеи, захватила самовар и вернулась в зал. Трофим сидел рядом с дочерью и с нежностью гладил ее светлую макушку.

Расставив скромный и очень поздний ужин на столе перед мужчиной, Ксюша села напротив.

— Расскажи, что случилось, — попросил Трофим, разливая себе и собеседнице чай.

— Я возвращалась от матушки и увидела, что Буян стоит и лает у твоего дома. Я решила посмотреть, а там здоровенный мужик бежит с Анютой под мышкой. Одна бы я ничего и сделать не смогла. Но к счастью, Буян вцепился в его ногу и отвлек разбойника, мне оставалось только как следует стукнуть его по башке лопатой. Я его связала, а Данила со старостой оттащили его в твой сарай. Мать твоя осмотрела Анюту, сказала, что ее опоили сонной травой. А сама малышка мне сказала, что она запомнила только как обедала с Агафьей. Ты почему ребенка одного на чужих людей оставляешь? — не сдержалась Ксюша, — У тебя мать знахарка, она и посидеть сможет, и подлечить, если что случится.

— Я матери Аню не доверю! — отрезал Трофим, который слушал внимательно, но и уплетать скромные угощения не забывал.

— Вот уж никогда не подумала, что вы в ссоре. Ты с таким почтением к ней обращаешься… — заметила попаданка.

— А как я должен к ней обращаться? — хмуро спросил мужчина, — Она моя мать. И я знаю, что она меня любит. Но я не уверена, что она хочет добра моей дочери…

Последнее прозвучало как признание, очень сложное и горькое.

— Не сомневайся. Она очень испугалась за внучку и даже хотела ее к себе забрать. Но я решила, раз ты Аню с ней не оставил, то и не мне отдавать. Вот и не отдала… Извини, если что… — смутилась Ксюша.

Все-таки она-то совсем чужой человек, а получается, родной бабушке малышку не оставила. Но Трофим неожиданно тепло улыбнулся и почти прошептал:

— Тебе не за что извиняться. Ты дочь мою спасла. Я теперь в неоплатном долгу перед тобой. И с матерью ты все правильно сделала…

Воевода замолчал, глубоко погрузившись в свои мысли, а Ксюшу мучило любопытство, и она не выдержала, спросила:

— А что у тебя случилось? Почему ты так поздно?

Трофим сделал еще пару глотков чая, внимательно рассматривая Ксюшу, будто раздумывал, стоит ли тратить время и силы на разговор с этой девчонкой, но все-таки ответил обстоятельно:

— Когда я вез преступника в столицу, он поначалу валялся связанный в телеге, а слуга из дома старосты правил лошадью, я ехал верхом. Но нам путь преградило поваленное дерево, я решил отпустить слугу с телегой. Перекинул разбойника через седло, так бы и быстрее домчали до города, но тут к нам вышли трое мужиков с замотанными лицами. Они объявили мне, что похитили мою дочь. И если я сейчас же не отдам им их товарища, Ане не жить. Признаюсь, я был потрясен, но сказал, что не верю им. Выхватил меч и хотел их порубить, но они ускакали, крикнув на прощание, что я пожалею. Пока ехал до столицы, пока там объяснял что к чему, все время думал об Ане. Если бы с ней что-то случилось, я сам, лично, переловил бы этих мерзавцев как блох. Они бы пожалели, что дожили до этого момента.

Кулаки воеводы сжались, желваки заходили ходуном на мужественном лице. А Ксюша вскочила и заходила туда-сюда вдоль стола:

— То есть ты рисковал жизнью дочери? Вместо того, чтобы отпустить мелкую сошку, ты еще и атаковал их. Что у тебя вместо сердца, Трофим? — возмутилась попаданка.

Воевода тоже вскочил, в два шага оказался рядом и навис над хрупкой девушкой грозовой тучей:

— В их банде всего человек десять, не больше. Каждый разбойник — важная боевая единица. Теперь им придется искать новых подельников, а значит, у нас будет шанс их поймать. Обеспечить безопасность села — мой долг. Но у меня есть сердце, и оно молчало. Случись что с дочерью, уверен, я бы почувствовал.

— Ага, как же! — огрызнулась Ксюша, разве чурбан бесчувственный может что-то почувствовать.

Попаданка попыталась опустить глаза, но Трофим схватил ее за подбородок, вынуждая поднять лицо, и неожиданно наклонился, пытаясь поцеловать. Ошарашенная Ксюша успела отвернуться. Горячие губы воеводы скользнули по щеке, заставляя ее вспыхнуть.

— Ты что творишь? — возмутилась взволнованная девушка, отступая от мужчины на шаг.

— А что? Разве не ты бегала за мной все это время? И вот я делаю шаг навстречу. Чем ты недовольна? — вкрадчиво спросил мужчина, сощурив свои пронзительные серые глаза.

— У меня уже все перегорело! И мать твоя ведьма покоя нам не даст… — выпалила Ксюша и трусливо сбежала на кухню, а потом и в свой чулан забилась. Она решила, что воевода уже большой и сам найдет выход из трактира. А ей просто необходимо разобраться с расшалившимся сердцем…

Утро началось с писка Луковки:

— Не буди ее, пусть еще поспит. Она вчера поздно легла, ждала этого солдафона, беспокоилась, а он ее одарить решил не платочком шелковым, не гребнем костяным, не даже цветочком полевым, а сразу поцелуем. И чего это вы мужики такие тугодумы?

— Не все, мое золотце, не все! И чего она в нем нашла? — проворчал Тимка и жалобно добавил, — А мне уже есть хочется…

— Уже бегу наливать, помощники мои бесценные. Что бы я без вас делала? — весело сказала Ксюша, одновременно открывая глаза.

На табурете у сундука, где попаданка соорудила себе кровать, сидела милая супружеская пара нечисти. Упитанный мужичок нежно держал лохматую и бледную женщину за руку, головы их соприкасалась, а взгляды не могли оторваться друг от друга.

«Я бы тоже так хотела: душа в душу навсегда!» — вздохнула Ксюша, не к месту вспомнив Эдик и его блондинистую любовницу, стало грустно.

В суете обычных хлопот утро пролетело незаметно. Пелагея доверила сегодня своей работнице испечь курник, и попаданка со всей ответственностью подошла к вопросу. Неожиданно в зале раздался зычный голос Василия:

— Спасибо, хозяин, за гостеприимство! Низкий поклон и процветания твоему дому. А мне пора своих догонять, — говорил раскатисто ушкуйник.

Ксюша, быстро запихав два больших противня в печь и на ходу вытирая руки о фартук, побежала попрощаться.

— Доброго тебе пути, Василий, — вставая чуть позади Данилы, пожелала девушка.

— Думал, выйдешь ты или не выйдешь меня проводить. Может, пойдем вместе? У меня дом богатый в Новгороде, матушка моя женщина добрая, будет тебе у нас хорошо, — расправив грудь колесом, ласково проговорил ушкуйник.

— Э, ты чего это удумал! — возмутился Данила, — Моя Пелагеюшка только-только вздохнула с облегчением, что у нее такая отличная помощница нашлась, а ты ее уманить от нас хочешь. Иди уже…

Василий в ответ лишь усмехнулся хозяину, посмотрел на Ксюшу, поиграл бровями в ожидании ответа.

— Береги себя! И людей внимательно выбирай, не все бывают нужными, — пожелала Ксюша.

Василий показался ей хоть и сильным, храбрым воином, но совсем неопытным и слишком порывистым.

Парень ответ красавицы понял, поклонился и зашагал прочь бодрым шагом, будто и не валялся еще пару дней назад со страшной раной без сознания. Ксюша смотрела ему вслед и вспоминала серые глаза Трофима, что приближались к ней вчера, тепло его губ на щеке и оглушающий стук собственного сердца.

«Неужели я, как и Ксана, влюбилась в этого тирана? — удивилась сама себе женщина, — Он, конечно, красивый, сильный, смелый, и дочь любит, и к матери со всем уважением, несмотря на разногласия. Но ведь он чурбан бесчувственный, дочерью рисковал, девчонке молодой, влюбленной шанса не дал. Он только приказывать и умеет!»

— А ты чего прохлаждаешься⁈ — окрикнул ее Данила, вырывая из размышлений, — Все дела успела переделать?

— Да, — доложила Ксюша хозяину, — Курник в печи, все намыто, самовар горячий, чай заверен.

— И когда ты все успеваешь? — проворчал мужчина, оглядывая чистый зал, столы, даже в окна заглянул, — Ты вообще спишь?

— Прекрасно высыпаюсь! — улыбнулась Ксюша.

— Хорошего дня вам, люди добрые! — раздался от двери тихий мелодичный голосок, — А вам работники не нужны?

Ксюша и Данила синхронно повернули головы. У двери стояла хрупкая светловолосая девушка с огромными голубыми глазами, в которых плескалось отчаяние. Рядом вокруг нее бегал без устали мальчишка лет пяти, размахивая ивовой веточкой, на которой только на конце осталось три узких листочка.

— Я всех победю! Чудищу конец! — взвизгивал он.

— Не нужны нам работники, своих хватает, — буркнул Данила.

А Ксюше стало жалко свою конкурентку, она подошла к девушке, взяла за руку и усадила к ближайшему столу:

— Ты устала? Откуда идешь и кто такая будешь?

— Меня Аленкой звать, а это мой брат — Иванушка. Мы из соседней деревни. У нас недавно несчастье случилось, полдеревни выгорело, а мы с Ваней сиротами остались.

— Ох, бедные деточки, — всплеснула руками Пелагея, как раз вышедшая из кухни в поисках мужа, — Ксюша, чаю принеси.

Попаданка послушно кинулась исполнять поручение, еще и ватрушек с яблочным повидлом захватила, и свои любимые бутерброды с мясом быстро соорудила, искренне желая Аленке найти свой дом и защиту.

— У нас тетка под Новгородом живет, я решила к ней податься… Не знаю, поможет ли… — отвечала на расспросы хозяев девушка, когда Ксюша вошла в зал и поставила перед гостями самовар, чашки и тарелку с угощениями.

— Кровь не водица, подсобит, чем сможет. Правильно решила ты, — похвалила Пелагея и пододвинула к девушке тарелку.

Аленка, смущаясь, взяла бутерброд и сунула в руки брату, но тот сморщился и заявил:

— Хочу сладкого! А мед есть?

Как сестра ни уговаривала брата поесть мяса, тот ни в какую. Капризный мальчишка оказался.

«Видать, поздний ребенок, долгожданный, залюбленный! А сестре с ним теперь мучиться…» — вздохнула Ксюша, уж она-то теперь точно знала, как важно воспитывать детей.

Иван тем временем съел все ватрушки и мед с блюдечка, что принесла ему девушка с разрешения хозяйки. Аленка скромно пила чай да бутерброды ела, откусывая по маленькому кусочку.

— Спасибо, добрые хозяева, за прием, — поблагодарила она, когда съела все до последней крошки.

— Да ты не торопись, отдохни, путь у вас неблизкий, когда еще чаю горячего попить доведется, — советовала Пелагея.

Аленка с благодарностью посмотрела на хозяйку, но тут скакавший по залу Иван задел миску, в которой был мед, та упала на пол и раскололась.

— Ах, — всплеснула его сестра руками, и в ее больших глазах появились слезы вперемежку со страхом, — Простите…

— Это не я, — тут же заявил мальчишка, — Это домовой шалит!

Ксюша поискала глазами Тимку.

Мужичок появился рядом с Ваней и, грозно сдвинув брови, обратился к Ксюше:

— Врет, малец! Ни стыда, ни совести!

— Не перекладывай свои ошибки на других, — уперев руки в боки, с осуждением сказала Ксюша Ване.

— А ты мне никто, чтобы учить, — показав язык, объявил мальчик.

Аленка стала белее первого снега:

— Простите его, маленький совсем, не понимает, что творит. Мы пойдем.

Она торопливо схватила брата на руки и поспешила к выходу.

— Намучается она с ним, — вздохнула Пелагея и строго сказала работнице, — Прибери.

— Жаль девицу, она хорошая, — проворчал Тимка, помогая своей любимой Ксюше отмывать остатки меда от пола, — Надо мальчонку уму-разуму научить. И я знаю, кто в этом поможет…

Тут домовой хитро сощурился и исчез. Но попаданке некогда было задумываться о странных словах своего верного помощника, в трактир пришел новый посетитель, им оказался Илья. Шел он заплетающейся походкой, натыкаясь на все столы, вид у него был потрепанный, будто он всю ночь не спал, а пил хмель крепкий.

Стоило парню встать рядом с Ксюшей, она ощутила неприятный запах перегара, увидела красные опухшие глаза и все поняла без слов. Но Илья держать в себе обиды не стал, громко и невнятно крикнул:

— Ведьма ты, Ксана! Зачем отправила меня к Глаше? Знала же наверняка, какую правду я узнаю. Как теперь жить-то? Тошно мне…

И на пол полетел самовар, который Ксюша не успела убрать со стола. Хорошо, что тарелку, чашку и осколки миски она держала в руках.

Из кухни выбежал Данила и с охами кинулся к Илье:

— Ох, что ж это делается, еще утро, а ты уже навеселе. Илья, иди домой, пока дел не натворил.

Хозяин шустро схватил парня за плечи, развернул и начал подталкивать к выходу.

— Это все ты, ты виновата! — кричал несчастный влюбленный, — Не видать тебе счастья, ведьма!

Когда Данила закрыл за разбушевавшимся Ильей дверь, Ксюша осела на ближайшую лавку.

— В чем ты виновата? — скрестив на груди руки, спросил Данила, вставая над расстроенной работницей.

— Я его вчера отправила откровенно поговорить с Глашей. Ну и вот результат… — глотая слезы обиды, призналась Ксюша.

Она ведь просто помочь хотела. И в чем она виновата? Не она же изменяла хорошему парню…

Данила вздохнул:

— Не бери в голову. Проспится, еще прощения просить будет. Курники проверь.

Ксюша ушла на кухню. Вынула из печи готовый пирог и стала помогать Пелагее варить похлебку, густую, наваристую. Но тут в тишине трактира раздался веселый голосок Анюты:

— Ксюша, где Ксюша, дядя Данила?

Попаданка не стала ждать, когда за ней придут, кинулась к девочке сама. Она искренне жалела эту милую малышку, такую разумную не по годам, оставшуюся без любви матери. От бессердечного отца-чурбана ласки не дождешься, как и от бабки-ведьмы. Стоило Ксюше выскочить из кухни, она замерла столбом, потому что Анюта сидела на руках отца. Тот нежно улыбался малышке, грубые черты лица мужчины смягчились, глаза лучились любовью. В этот момент он был красив, и взрослая, умудренная жизненным опытом попаданка залюбовалась этой картиной, замерев с открытым ртом.

— Ксюша, — заметив свою спасительницу, воскликнула девочка и протянула свои ручки навстречу.

— Доброе утро, — покраснев под внимательным взглядом воеводы, поздоровалась девушка и взяла Анюту на руки, прижала к себе, погладила по светлой макушке, — Как ты, милая?

— Все хорошо. Папа рядом, — с гордостью посмотрев на отца, ответила малышка, — А мы тебе подарок принесли!

— Мне?.. — почему-то испугалась Ксюша.

Только подарков воеводиных ей не хватало.

— Ты спасла мою дочь. Я в неоплатном долгу перед тобой, — спокойно пояснил Трофим, — Прими в благодарность.

И протянул растерявшейся девушке мешочек. Ксюша поставила Анюту на пол и дрожащими руками развязала его, заглянула внутрь. Там были бусы из бирюзы. Красивые, тонкой работы, а главное, они идеально подходили под цвет небесных глаз девушки. Она достала подарок и с восторгом рассматривала в тусклом свете.

— Нравится? — радостно спросила Анюта.

— Очень! — выпалила Ксюша и тут опомнилась, посмотрела на Трофима, следящего за ней с нечитаемым выражением лица, — Но я не могу принять подарок. Это слишком дорого.

— Обидеть хочешь? — нахмурился воевода, — Норов показываешь?

В груди Ксюши поднялась буря возмущения. Она уже хотела высказать наглому, самовлюбленному павлину, что ей не нужно показывать ему норов, потому что жалко тратить на это силы. Но тут ноги девушки обхватили теплые детские ручки, и Аня, заглядывая в глаза своей спасительницы снизу вверх, попросила:

— Прими, это от чистого сердца.

Как можно было отказать этому искреннему ребенку?

— Хорошо. Спасибо, — поблагодарила Ксюша девочку, погладив по щеке.

Малышка улыбнулась в ответ и убежала на улицу, громко зовя Буяна, для него она тоже приготовила подарок — сахарную косточку, ведь и он принимал участие в ее спасении.

Ксюша же снова посмотрела на явно дорогой подарок, не зная, как поступить.

— Давай помогу, — не предложил, а приказал Трофим, сделав шаг к ней.

Забрал бусы из рук растерявшейся девушки, обошел ее и положил холодные камни на грудь, оплел шею и застегнул подаренное украшение. Его пальцы задели чувствительную кожу шеи, задержавшись на ней чуть дольше, чем требовалось. Ксюше даже показалось, что мужчина нежно, едва уловимо погладил ее. От этих невинных по сути прикосновений по спине девушки побежали мурашки, поднимая все волоски на теле. Испуганная такой бурной реакцией, она поспешила отойти подальше. Но обернувшись и бросив быстрый взгляд на Трофима, тихо поблагодарила мужчину:

— Спасибо…

— Я повторю, это я должен тебя благодарить. И извиниться, — тихо добавил он.

Ксюша вскинула удивленный взгляд на непрошибаемого воеводу.

— За что? — полюбопытствовала она.

— Я считал тебя глупой, капризной и ленивой. Но тебя хвалят хозяева и посетители. Значит, ты трудолюбива. Благодаря тебе я и моя дочь избежали огромной беды, а я еще и смог схватить разбойника. Все потому, что ты обращаешь внимание на мелочи, а значит, ты умна. Прости, что думал о тебе плохо, пойдя на поводу у слухов.

Ксюша не могла поверить своим ушам. Этот слишком уверенный в себе и твердолобый мужик только что признал свою ошибку и вроде как сделал ей комплимент. А подарок, касания, вчерашняя попытка поцелуя…

— Постой, ты что? Ты сейчас пробуешь ухаживать за мной? — отступая, прямолинейно спросила Ксюша. Она-то была женщиной опытной и видела, куда ветер дует.

— Да, — просто ответил Трофим, не спуская своего внимательного взгляда с девушки.

«Странно, что не добавил: „Ты ведь сама этого добивалась“, — вздохнула Ксюша, думая, как бы вежливо отказать, — Оксане с ее резким характером он не подойдет, он рано или поздно прибьет ее в разгаре очередной ссоры. Вот мне бы такой мужчина подошел. Я бы за ним была как за каменной стеной», — мечтательно подумала попаданка, и сама себя одернула.

— Извини, Трофим, у нас с тобой ничего не получится, мать твоя не одобрит этот выбор. Она меня очень не любит… — нашла достойный аргумент Ксюша.

— Я давно вырос и не слушаюсь матушку, — усмехнулся Трофим, наклонился и чмокнул девушку в щеку, — И, если других причин нет, я вечером зайду.

В голове, как назло, было тихо, будто в пустыне в полдень. Мужчина принял молчание за согласие и ушел бодрой походкой счастливого человека. А Ксюша поймала себя на том, что стоит и улыбается, нежно поглаживая холодные бусины воеводова подарка.

День прошел в привычной суете, грязные тарелки сменялись кружками, а миски — ложками. Но Ксюшу дела земные не волновали, она витала в облаках, вновь и вновь вспоминая трепетные касания рук Трофима на ее шее, ощущение жарких губ на щеках. Внутри все вибрировало от предвкушения.

Предвкушения чего? Неужели она хочет…

«Нет! Я здесь на задании. Мне нужно выиграть спор и вернуться к моей семье!», — напоминала себе попаданка, но снова и снова переживала те редкие моменты их с Трофимом близости. Когда за окном уже были сумерки, а гул голосов в зале стал затихать, крик Данилы вырвал ее из сладкой ваты воспоминаний:

— Оксана! К тебе вед… знахарка пришла. Выйди.

«Чего ей от меня надо?» — испугалась Ксюша и спрятала подарок воеводы под рубаху.

Агриппина Аристарховна, как всегда, обожгла девушку злющим взглядом.

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что ты и мой сын сошлись-таки… Правду бают или врут? — проворчала ведьма.

— Какие сороки говорливые пошли, — пробормотала Ксюша, размышляя, как бы выкрутиться. Ее интуиция и многолетний опыт кричали, что потенциальную свекровь лучше держать в неведении.

— Значит, правда, — нахмурилась мать воеводы, но сказала как-то слишком спокойно, — Что ж, не буду лезть в дела сына. Он уже взрослый, своя голова на плечах.

— Правда? — опешила Ксюша и даже села от удивления на лавку.

Знахарка неожиданно подсела рядом и предложила:

— Ты мою внучку спасла. Давай, выпьем за наше с тобой примирение, — предложила ведьма.

Ксюша смотрела на Агриппину Аристарховну и отчетливо видела недовольные складки у носа, глубокие сердитые морщины между бровей, прячущееся на дне черных глаз презрение.

«Врет!» — убежденно подумала попаданка, но отказаться было бы невежливо.

— Чаю! Мне еще работать, — нашлась Ксюша.

Ведьма скептически усмехнулась и кивнула:

— Ну, давай хоть чаю…

Ксюша кинулась за самоваром. В груди сердце стучало как сумасшедшее, а в голове метались стаей воронья заполошные мысли:

«Не могла ведьма так просто согласиться на наши отношения. Что-то она мутит. А если согласилась? Я-то еще не соглашалась! Но подарок приняла и не сказала, чтобы вечером не приходил…»

Когда Ксюша разливала чай по кружкам, сидя рядом с напряженной ведьмой, руки ее дрожали.

— Ну ты и неумеха, — проворчала Агриппина Аристарховна, бросив взгляд на лужи чая вокруг кружек.

— Я еще молодая, научусь, — буркнула в ответ будущая невестка, а про себя заметила:

«Мда… Видно, как она совершенно не против наших с воеводой отношений!»

— А у тебя здесь чисто. Домовой помогает? — неожиданно поинтересовалась будущая свекровь.

Ксюша поперхнулась и, откашливаясь, суматошно осмотрелась в поисках Тимки. Но маленького мужичка нигде не было видно.

«Как она догадалась?» — испуганно подумала Ксюша.

— Не понимаю, о чем ты… — пролепетала она.

Ведьма только хмыкнула. Ксюша залпом выпила остатки чая, чтобы побыстрее сбежать из теплой компании свекрови. Во рту осталась сладкая горечь.

«Чай испортился, что ли?..» — удивилась попаданка и встала.

— Мне пора работать, — решительно сказала она.

— Ну и мне пора. Поздно, я уже старая, сплю много, — сверкнув довольно глазами, заявила знахарка и ушла.

Стоило закрыться за ней двери, как в трактир вошел Илья, угрюмый, но трезвый. Увидев Ксюшу, он решительно подошел к девушке, та внутренне приготовилась выслушать очередную порцию оскорблений, но парень ее удивил:

— Извини, Ксюш, я утром был не в себе. Больно просто и стыдно, когда тебя обманывают.

— Стыдно должно быть не тебе! — категорично заявила Ксюша, прямо посмотрев на парня, и неожиданно поняла, что он очень красивый. Невероятно сексуальный. Его мощные плечи заставляли сердце биться чаще, а широкая грудь вызывала жгучее желание прижаться к ней. Слишком полные для мужчины губы хотелось попробовать на вкус. В голове замелькали пошлые картинки, как она встает перед ним на колени, а потом он ее заваливает на стол.

Ксюша в ужасе сжала кулаки, и паническая мысль затопила сознание:

«Что со мной?»

— Принеси мне хмеля и поесть. А я тебе расскажу, что со мной приключилось. Если захочешь выслушать, конечно, — предложил рыжий парень, не подозревая, что от звуков его низкого голоса у девушки все внутренности вибрируют от страсти.

— Хочу… — сорвалось с губ Ксюши тихим стоном.

На ватных ногах она ушла на кухню. В трактире, кроме Ильи, уже не было посетителей, и Данила с Пелагеей ушли отдыхать. Пришлось Ксюше самой нести заказ. Оказавшись рядом с Ильей, почувствовав его терпкий мужской запах, девушка тяжело опустилась на соседнюю лавку, стараясь дышать ровно и не смотреть на парня, у Ксюши было стойкое ощущение, что, если она еще раз увидит его губы, сорвется и накинется на него с поцелуями.

Илья тем временем доедал курник и рассказывал глухим несчастным голосом:

— Я был уже у Глашиных ворот, когда споткнулся о камень, и твои ватрушки выпали у меня из рук прямо в кусты, я наклонился за ними, а тут с другой стороны подошли Семен и Глаша. Они меня не заметили, ведь было уже темно. Сначала я хотел встать и поздороваться, но после первого слова замер и стал слушать. Он назвал ее любимой, посетовал на несправедливость жизни. Они, оказывается, давно любят друг друга, но еще они любят деньги и достаток, поэтому решили найти себе богатых и глупых супругов, продолжив при этом бегать на тайные свидания. Глаша, моя ненаглядная, милая, нежная, заверила этого прощелыгу, что ее ребенок будет только от него, мол, ей не нужны рябые дети, мои дети… Я слышал, как они целовались, эти звуки ни с чем не перепутать.

При упоминании поцелуев Ксюшу накрыла новая волна животной похоти, каждая клеточка ее тела горела, но девушка еще сопротивлялась.

— Что ты будешь теперь делать? — выдавила она из себя вопрос.

— Сегодня утром я вспомнил твои слова про месть. И решил, что наказать эту низкую парочку просто необходимо. Поговорю с Параней. Если она согласится, посватаюсь к ней. У меня богатый отец, у нее при власти! Наши семьи точно будут довольны этим союзом.

— Она же тебе не нравилась? Хотя, как она может не нравиться, у нее такая грудь… — томно прошептала Ксюша, представляя на своем теле мужские руки.

От одной этой картины внизу живота все сжалось в сладком спазме, и стон сорвался с губ девушки. Но неожиданный взрыв наслаждения не принес облегчения, хотелось большего! Ксюша, тяжело дыша, все-таки посмотрела на Илью, парень испуганно спросил:

— Что с тобой? Ты заболела? Ты вся потная. Температура?

Его искреннее беспокойство стало последней каплей. Ксюша обхватила голову парня и прижалась к его влажным от хмеля губам. Сознание выключилось. Она кусала, вылизывала, проникала в чужой рот. Илья сначала попытался отпихнуть девушку, но она вскочила к нему на колени, крепко обвила ногами талию, оседлав мужчину, и продолжила терзать его поцелуями.

Тут за их спинами скрипнула дверь. Нервы Ксюши были натянуты как струна, она инстинктивно обернулась, готовая встретить опасность лицом к лицу. На пороге замер воевода. Сначала в его глазах мелькнула растерянность, а потом стальной молнией вспыхнул гнев. Он развернулся и вышел, громко хлопнув трактирной дверью.

Увидев широкий разворот плеч Трофима, его узкие бедра и крепкие ягодицы, Ксюша осознала: только этот мужчина сможет потушить пожар ее страсти. Она кинулась вслед воеводе, крикнув на ходу:

— Спокойной ночи, Илья!

Прохладный вечерний воздух охладил горящие щеки, раздразнил припухшие от поцелуев губы, но совершенно не принес облегчения. Подгоняемая острой нуждой в мужской ласке, Ксюша быстро догнала мужчину своей мечты, оплела его гибкий стан руками, прижалась всем телом к спине и сбивчиво зашептала, не позволяя ему разомкнуть замок ее объятий.

— Твоя мать приходила, — простонала она, — Мы с ней чай пили…

Трофим замер, перестал вырываться, и Ксюша почувствовала облегчение, но вместе с ним пришла слабость. Ноги отказались держать девушку, она упала на пыльный двор к ногам воеводы и, с мольбой глядя снизу вверх на мужчину, жалобно прошептала:

— Мне очень плохо.

Трофим посмотрел на Ксюшу, кулаки его сжались, на лице нервно задергались желваки. Он наклонился и рывком поднял девушку на руки, прижал к мускулистой груди и понес в неизвестном направлении. Ксюшу тут же окутал острый запах хвои и железа, а еще тепло. Ее пальчики самовольно стали оглаживать прямой нос, волевой подбородок, высокий лоб. Она потянулась и укусила мужчину за мочку уха. Он даже не вздрогнул, только ускорился.

— Куда ты меня несешь? — все еще цепляясь за осколки сознания, спросила Ксюша.

— Домой, — скупо бросил воевода.

— Ко мне? — растерянно уточнила Ксюша и лизнула щеку мужчины.

— Ко мне, — прохрипел Трофим.

— Ты воспользуешься моим состоянием? — с надеждой и восторгом спросила девушка и легонько поцеловала мужчину в уголок губ.

— А ты хочешь, чтобы тобой воспользовался Илья? — рявкнул Трофим замирая.

— Кто? — не поняла Ксюша.

Здесь и сейчас она видела единственного мужчину, хотела сгорать снова и снова только в этих объятиях, покорить только одно сердце!

Мужчина хмыкнул и вбежал в дом. Через минуту Ксюша оказалась распластанной на прохладном тюфяке, от которого исходил одурманивающий аромат полевых трав. Этот запах стал последним вменяемым воспоминанием попаданки. Дальше она попала в сказку для взрослых, яркую, горячую и сладко-острую.

Проказливый солнечный луч настырно лез в глаза, заставляя Ксюшу вертеть головой в поисках тени. Ей дико хотелось спать, но резкая боль затопила сознание. Она ощущала каждую клеточку своего тела, а каждая страдала.

«Я что, вчера всю ночь разгружала вагоны?» — подумала Ксюша, и тут же воспользовавшись этой мыслью, как проходом, в ее сознание влетели и замелькали картинки вчерашних событий. Главный итог: она лишилась девственности. Второй раз! Первый был в другом теле и с другим мужчиной. Трофим, несмотря на ее нетерпение, оказался удивительно сдержанным, почти довел ее ночью до исступления своими предварительными ласками. Зато самый ответственный момент в жизни девушки прошел гладко. Но теперь попаданка чувствовала особенную ответственность перед Оксаной.

Она распахнула глаза и покосилась влево. Воевода лежал рядом, крепко прижимая девушку к себе, казалось, даже во сне он удерживал и защищал ее. А ведь она всю ночь не давала ему спать, снова и снова увлекая в страстный первобытный танец, в котором возносятся до небес и сгорают в пепел.

Щеки попаданки вспыхнули ярче маков. Она осторожно вывернулась из надежных и таких манящих объятий мужчины, соскользнула с кровати и судорожно начала собирать по полу свое платье, рубаху… Лаптей не нашла, убежала босиком.

«О, нет… Что он обо мне подумает? А он выносливый! Пять раз за ночь не каждый сможет!» — скакали мысли в голове Ксюши, пока она скакала в трактир. Солнце еще только-только встало, и был шанс проскочить на кухню незамеченной. Тогда о ее ночных приключениях будет знать только воевода. Ну, может, еще Илья предположит…

«С Ильей нужно поговорить, объясниться. Он вроде парень хороший, не будет раздувать из этого сенсацию года», — подумала Ксюша, залезая в открытое окно, как воришка, но рисковать не хотелось, ведь дверь трактира скрипела так, что Пелагея с Данилой услышали бы даже сквозь самый крепкий сон.

— Ну наконец-то вернулась!

— Мы за тебя очень волновались!

Встретили ее домовой и шишимора.

— Эта знахарка настоящая ведьма. Она тебе лошадиную дозу любовной травы подсыпала. У, злыдня! — воинственно сжав кулаки, заявил Тимка.

— Вы видели и не сказали? — вскрикнула Ксюша, почувствовав себя преданной.

Нечисть тут же потупила глазки, и Луковка жалобно пролепетала:

— Мы не успели, все произошло очень быстро…

— И мы ее боимся. Она заговоры всякие знает, может нас извести. Вон у Трофима и домового, и банника выгнала, — добавил со слезами в голосе Тимка.

Ксюша была доброй и отходчивой. Вздохнув, она спросила:

— Хозяева еще спят?

— Как младенцы! — заверила Луковка, — Я им сейчас колыбельную спела, так что еще час о них можно не думать.

Ксюша улыбнулась маленькой шишиморе и предложила:

— Тогда пойдемте завтракать. Я вижу, вы порядок без меня навели. Значит, заслужили молока.

Тимка аж подпрыгнул от радости и побежал на кухню быстрее всех.

Ксюша налила помощникам молока, а сама сбегала на задний двор, умылась и только потом присела к столу на кухне, чтобы вприкуску с вчерашней птюшкой попить чаю.

— Как ты себя чувствуешь? — с опаской поинтересовался домовой.

— Как после интенсивной тренировки по вольной борьбе с отработкой захватов и переворотов… — буркнула Ксюша, вспоминая их с Трофимом кульбиты в постели.

Ей всегда нравились контактные виды спорта. А вот исполнять супружеский долг с Эдиком не очень. Теперь она знала почему. Бывший муж был полным ноликом.

— Чего? — удивилась Луковка.

— Плохо мне! — буркнула Ксюша, — А ты, Тимофей, куда вчера смылся?

— Я? Так это… К Лешему решил заглянуть. Давно не виделись… — как-то слишком неуверенно ответил Тимка, а его маленькие глазки так и забегали по стенам и полу.

— А ну признайся, чего натворил? — призвала к ответу нечисть Ксюша.

— Да проучили они этого мальчишку, Ивана, превратили его в козленочка. Может, поумнеет, — сдала мужа Луковка.

— А нечо на честных домовых напраслину наводить! — горячо заявил Тимка.

Ксюша от удивления лишь моргнула. Она о таком только в сказках читала. Здраво рассудив, что Тимка хотел, как лучше, и она с этим уже ничего поделать не может, попаданка взялась за работу: пошла замешивать тесто для пирогов и готовить начинку. Сегодня она решила сделать две: капусту и яйца с луком.

Когда Данила и Пелагея соизволили явиться на кухню, Ксюша уже поставила противень в печь, заварила свежий чай и даже напекла блинов.

— Какая ты все-таки у нас хорошая помощница! — похвалила девушку хозяйка.

Выглядела она сегодня удивительно умиротворенно.

— А мы вот что-то сегодня заспались… — усмехнулся Данила, при этом на лице его не было и следа раскаяния, скорее довольство, — Может, к смене погоды?

— А может, это потому, что у кого-то вчера было слишком игривое настроение? — кокетливо хохотнула Пелагея.

Ксюша удивленно поискала глазами нечисть.

— Данила вчера допил чай с зельем ведьмы, — шепотом сообщил Тимка.

— Что же вы его не разлили? — шикнула на них Ксюша.

Домовой и шишимора переглянулись, пожали плечами и спросили:

— А чего добру пропадать?

— Ты что там бубнишь? — спросил Данила Ксюшу с подозрением.

— Я? — опомнилась Ксюша и тут же нашлась, — Говорю, что пироги уже в печь поставила. Сегодня будут одни с капустой, другие с яйцом и луком.

— Молодец, милая, — похвалила Пелагея, — Я смотрю еще и блинов напекла.

— Да, это вам на завтрак.

Однако стоило им сесть к столу, как в трактир кто-то вбежал и раздался женский полукрик-полустон:

— Помогите!

Хозяева и работница побежали в зал и остолбенели. У входа, пошатываясь, стояла невысокая фигуристая женщина во всем черном, висок ее был окровавлен, и по щеке капала кровь, платок съехал набекрень, из-под него выбились рыжие волосы. Она без конца терла нос и глаза и голосила.

— Помогите! Разбойники напали, последнее добро отобрали, теперь по миру пойду. Одна-одинешенька, без опоры, без защиты… Как жить-то теперь?..

— Разбойники? — всплеснула руками Пелагея.

— Нужно позвать воеводу и старосту, — нашелся Данила.

— И знахарку, — добавила Ксюша, — Давайте я за старостой сбегаю, а потом к Агриппине Аристарховне.

— А я тогда за воеводой.

— Бегите. Я пока рану промою, — кивнула Пелагея.

Ксюша специально выбрала старосту, она пока не готова была оказаться с Трофимом наедине. А вот со знахаркой ей было о чем поболтать.

Пока бежала от старосты к страшной избушке ведьмы, попаданка в предвкушении ехидно ухмылялась. Забежав во двор, она закричала по уже сложившейся традиции:

— Агриппина Аристарховна, беда! У нас в трактир раненая пришла. Голова разбита, еле на ногах стоит…

Ведьма как-то слишком радостно выскочила из дома. А с каким любопытством она разглядывала девушку! Не взгляд — рентген.

— Ну что ты заполошная такая? — осуждающе качая головой, проворчала знахарка, но за Ксюшей шла, не отставала, — И в трактире у вас беды сплошные.

— Так мы же в центре, вот к нам все и идут, — пожала плечами попаданка и перешла к сладкому, — Я тебе спасибо сказать хотела.

— Что? Ночка удалась? Не благодари, — усмехнулась ведьма и сплюнула.

— Да, ночь получилась незабываемая. Теперь Трофим точно от меня никуда не денется. Ты нас так сблизила. Я ведь, признаться, отступила уже, другого жениха присматривала. А тут ты с этим зельем. Да и сына какого вырастила. Огонь! Спасибо от всего сердца.

Агриппина Аристарховна сначала споткнулась, потом подбоченилась и стала наступать на неугодную невестку.

— Да он ведь теперячи поймет, какая ты гулящая. Даже не смей мечтать о моем сыне!

— Наивная ты, Агриппина Аристарховна. Думаешь, он не понял, что я была заколдована? Ты же мне лошадиную дозу любовной травы подсыпала, я вела себя как сумасшедшая. Он прекрасно понял, кто за этим стоит. К тому же он у меня первым был, — с довольной улыбкой проворковала Ксюша, ей было очень приятно наблюдать, как багровеет от злости ведьма.

Да и не сомневалась попаданка: Трофим к ней придет. Суровый мужчина всю ночь не скупился на медовые речи, да и страстные стоны не сдерживал.

Ведьма тоже не сдержалась с досады, замахнулась на зазнобу сына, но Ксюша увернулась и напомнила:

— Нас там жертва разбойников в трактире дожидается. Давай поспешим. А о сыне твоем мы и в другой раз поговорить сможем.

Пользуясь вновь обретенной молодостью, она, обогнув по широкой дуге ведьму, припустила к трактиру.

Трофим уже был там, как и староста. Нависали над несчастной женщиной, над которой хлопотала Пелагея с мокрой тряпкой, и натурально допрашивали.

— Так сколько, говорите, их было? — сурово сдвинув брови, спрашивал воевода.

— Я не успела посчитать. Они напали внезапно. Я дремала в телеге. Открыла глаза, когда лошадь заржала, тут же, к моему удивлению, возничий упал на землю, я только обернуться успела, а меня огрели дубиной по голове, и я потеряла сознание. Очнулась в лесу недалеко от дороги. Они, видимо, решили, что я померла, вот и бросили вместе с возничим. А он действительно помер. А-а-а, — разрыдалась женщина.

Знахарка, оглядев картину, тут же начала командовать:

— Ксанка, немедля горячей воды и самовар сюды. Вы оба отойдите, сначала я ее осмотрю, а то в дырявой голове много знаний не схоронишь.

— Но нам нужно на место грабежа съездить, — заикнулся староста, за что получил злющий взгляд Агриппины Аристарховны.

На сына ведьма вообще не смотрела и его вежливое приветствие проигнорировала.

Ксюша тем временем оказалась на кухне, где Пелагея собирала корм для скота и причитала:

— Что же это творится? Такое беззаконие! Людям честным опасно по дорогам ездить… Лиходеев развелось…

Все были в подавленном состоянии, но слезы лить было некогда. Ксюша, несмотря на колючие взгляды ведьмы, помогла ей перевязать рану пострадавшей, а потом еще и накормила женщину своими бутербродами с магией, искренне желая ей удачно выкрутиться из этой беды. Данила и староста разговорили несчастную, и та поведала, что звать ее Акулина, она вдова, ехала из столицы в родное село. Одной в большом городе ей было трудно. Она решила попроситься обратно в родительский дом.

— Все добро украли. Я же продала дом, коров пять голов, дров на пару зим, тулупы мужа, свои шубы, одну только оставила. Украшений целый ларец был. Даже с меня серьги сняли! — причитала женщина, попивая травяной настой, приготовленный Агриппиной Аристарховной.

— Вы сможете нам показать, где это случилось? И возницу нужно упокоить по-человечески… — успокаивающе поглаживая нежную вдовью ручку, спросил староста.

— Я попробую, — кивнула женщина.

Было видно, что ей страшно, но человека гнить в лесу оставить еще страшнее.

Воевода, пока хлопотали над вдовой, сходил за дружинниками. Собранный и решительный он вошел в трактир, когда Ксюша как раз была одна, убирала за гостьей и ведьмой.

— А где все? — удивился Трофим.

— Староста пошел за кафтаном, сегодня прохладно, а он в одной рубахе выбежал. Пелагея и Данила по хозяйству хлопочут. Мать твоя повела Акулину в уборную на задний двор. Вот-вот должны вернуться, — на одном дыхании выпалила Ксюша, замерев перед воеводой, будто зачарованная кобра перед заклинателем.

Мужчина сделал решительный шаг к девушке, погладил ее по щеке и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

И столько было заботы и нежности в этом вопросе, будто не он секунду назад возвышался у входа неприступной скалой.

— Еле на ногах стою, — призналась Ксюша, краснея, но почему-то улыбка сама собой расцвела на ее алых губах, — А ты как?

Мужчина ответил такой же счастливой и немного шальной улыбкой:

— Как во сне… Будь моей женой? — сказал Трофим да так просто, будто о погоде разговаривал.

Ксюша никак не ожидала такого поворота. Она растерянно глянула на воеводу.

— Я знаю, что во всем виновата моя мать. И я готов взять на себя ответственность и за ее каверзы, и за свою несдержанность. Не бойся, я смогу тебя от нее защитить.

Ксюше стало грустно.

«Ответственность! — хмыкнула она про себя, — Похвально, конечно, но хотелось бы чутка другого…»

— Я не хочу тебя ни к чему принуждать… — прошептала она, опустив голову, — Ты ни в чем передо мной не виноват.

Трофим спокойно взял ее руку, прижал к своей широкой груди и вкрадчиво произнес:

— Ты ни к чему меня не принуждаешь. Я хочу быть с тобой. Для меня будет огромной радостью, если ты согласишься принять меня… и мою дочь, — после некоторой заминки добавил мужчина.

— И чагой-то вы тута прохлаждаетесь? — раздался сварливый голос знахарки.

Трофим и Ксюша вздрогнули, и девушка отскочила от воеводы, как мячик от стены.

— Ишь чаго удумали, бездельем заниматься, когда такое творится! Иди уже, сын, поймай этих лиходеев! — не унималась Агриппина Аристарховна, протискиваясь между влюбленной парой.

Трофим наклонился к матери и прошептал, чтобы только она услышала, но Ксюша стояла рядом и с жадностью прислушалась:

— Я знаю, что ты натворила. Если попытаешься еще чего выкинуть, я с тобой больше никогда не заговорю и внучку к тебе не подпущу.

— Но, Фима, эта же беспутная девка. Ты об Анечке подумай, сможет ли она о ней позаботиться. Ты по службе часто в разъездах. Сможешь ли ты со спокойным сердцем оставить дочь этой вертихвостке? — так же тихо, но с напором вещала знахарка.

— Смогу. Она Аню спасла, позаботилась о ней. Дочь хорошо к ней относится. Уверен, они найдут общий язык, — спокойно ответил Трофим.

Тут и староста подошел, и большая делегация отправилась осматривать место преступления. Трактир же зажил своей привычной жизнью. Ксюше даже удалось прикорнуть днем, Луковка и Тимка стояли на карауле. Но и во сне ее преследовал Трофим. Она очень хотела сказать ему «да». Ведь он был для нее идеальным мужчиной.

Акулина вернулась в компании старосты, который весьма заботливо приобнимал вдовушку.

— Как все прошло? — полюбопытствовал Данила.

— Мы нашли… тело, — тихо ответил староста.

— А я еще и одну сережку свою нашла, — почти радостно сказала Акулина и показала всем изящную вещицу: золотой обруч с подвесами разной длины из изумрудов.

— Мы уже договорились, что я выкуплю у Акулины Ивановны такую редкую драгоценность. На эти деньги она сможет немного пожить у вас в трактире, восстановить здоровье, а потом, если захочет, я помогу ей добраться до родителей.

— Вот и ладно, — обрадовалась Пелагея и собственной прибыли, и чужой нечаянной радости.

К вечеру все в трактире успокоилось. Ксюша проворно бегала между кухней и залом, хозяева довольно переглядывались, наблюдая за своей работницей. Староста весь остаток дня просидел в компании Акулины, расспрашивал о ее жизни, рассказывал о своей.

— Хорошая пара получилась, — заметил Тимка, помогая Ксюше намывать кружки.

— Ты о чем вообще? — удивилась попаданка, — Они ведь только познакомились.

— А чего тянуть? — в свою очередь удивился домовой, — Ей нужна защита и опора, ему ласка и хозяйка в доме. Оба вдовые, и посмотри, как у них горят глаза в компании друг друга.

Ксюша решила присмотреться. Действительно, щеки Акулины то и дело вспыхивали, как у девицы, а староста приосанился, расцвел, ни дать ни взять — петух в курятнике.

Только когда раненая Акулина начала клевать носом, пара разошлась. И тут же явился Илья с напряженным выражением лица. Ксюша даже обрадовалась. Ей нужно было с ним поговорить, объясниться. Хорошо, что снова в трактире никого не было, без свидетелей куда приятнее разговаривать по душам.

— Ксюша, я вчера не ожидал, думал, тебе Трофим нравится, — с порога начал парень, — Но если я тебе люб, я готов взять тебя в жены. Я уже понял, что ты не такая, как о тебе рассказывают. Твоя честность и пыл мне по сердцу…

Ксюша засмущалась, вспоминая вчерашний пыл, но про себя отметила:

«Какие здесь все ответственные! Молодцы!»

И поспешила успокоить парня:

— Прости, Илья, меня знахарка опоила любовной травой, хотела опорочить в глазах Трофима. К счастью, ничего у нее не вышло. Я в воеводу влюблена, а тебе искренне желаю счастья с Параней. Она наверняка тоже очень пылкая девушка. И не рассказывай, пожалуйста, никому о вчерашнем.

Илья с явным облегчением выдохнул и, широко улыбнувшись, заявил:

— Я не баба, чтобы языком чесать. Не забудь позвать на свадьбу!

— А ты на свою! — подмигнула ему Ксюша и на радостях обняла рыжего парня.

И вот надо же было именно в этот момент явиться Трофиму. Увидев обнимающуюся парочку, мужчина грозно сдвинул брови и тяжело изрек:

— Опять!

Воевода решительно подошел к Ксюше. Илья напряженно замер, внимательно следя за Трофимом, он даже попытался объясниться с грозным мужчиной:

— Мы просто…

Но Трофим не стал слушать, схватил рыжего за грудки и прошипел:

— Запомни, это моя женщина! Еще раз окажешься с ней ближе, чем на аршин, переломаю ноги!

Илья сглотнул и пробормотал:

— Понял я, отпусти!

И Трофим отпустил. Обернулся к Ксюше, в глазах его сверкали молнии гнева. Девушка положила ему руки на грудь и тоже постаралась объясниться:

— Мы просто…

Но и ее Трофим слушать не стал. Сгреб в охапку, перекинул через плечо и понес. Ксюша только увидела растерявшегося Илью, и прижавшихся друг к другу домового и шишимору на одном из столиков. Парочка нечисти была явно сильно расстроена и еле сдерживала слезы.

— Эй! — возмущенно крикнула Ксюша и шлепнула воеводу по крепким ягодицам, — Ты куда меня тащишь⁈

— Домой! — спокойно, не обращая внимание на трепыхание девушки, ответил воевода.

— А ты у меня спросил, хочу ли я к тебе домой? У меня дел в трактире еще целая телега!

— Я несу тебя к нам домой. Больше работать в трактире ты не будешь. Сиди дома, приглядывай за Анютой. А осенью мы поженимся, — все также ровно проговорил Трофим.

У Ксюши от возмущения перехватило дыхание!

— Да ты!.. А у меня ты спросил, хочу ли я за тебя замуж⁈

— Спросил, — напомнил Трофим.

— Но я тебе не ответила! И я не хочу бросать работу!

— Это неважно, я должен взять за тебя ответственность! — изрек непрошибаемый чурбан, — И работать тебе не надо. Я позабочусь о тебе. И матери твоей помогу.

От последней фразы у Ксюши сжалось сердце. Трофим хоть и был бревном бессердечным, но щедрым, действительно защищал и заботился.

Пока эти мысли прокручивались в голове попаданки, ее внесли в дом и кинули на кровать. Горящий мужской взгляд пробежал по стройным ножкам, которые оказались открытыми из-за задравшегося подола, а в душе Ксюши подняли головы паника и протест. Она еще от прошлой ночи не отошла, у нее все тело болело, да еще и возмущало поведение мужчины. Он не спрашивал, а брал то, что считал своим. Ее такое положение дел не устраивало.

Трофим тем временем скинул с себя рубашку, демонстрируя свое крепкое сильное тело, но даже это не пошатнуло уверенность Ксюши дать достойный отпор наглецу. И когда он склонился к ней, готовый поцеловать, она уперла руки в его грудь, отпихивая от себя разгоряченного мужчину, и отвернулась.

— Что? Меня без зелья не хочешь? Теперь тебе Илью подавай? — глухим голосом спросил воевода.

Ксюша тут же повернулась к Трофиму и заглянула в его глаза, ей послышались боль и неуверенность в этой фразе.

«Неужели он ревнует? Сомневается в себе? В моих чувствах к нему? В моей порядочности?» — задалась сразу десятком вопросов попаданка.

Ей было обидно за себя, за те чувства, что только-только появились между ними. Постепенно развиваясь, они могли бы окрепнуть и превратиться в настоящую любовь с уважением и доверием, а этот чурбан со своими домостроевскими замашками все испортил!

Опять у нее ничего не получилось в личной жизни, похоже проиграла она спор…

Гнев сам собой исчез, на его место пришла жалость к себе, и она не сдержалась, всхлипнула и призналась:

— Просто у меня все тело болит, я не такая выносливая, как ты.

Трофим еще с минуту сверлил ее пронзительным взглядом, потом лег рядом на кровать и тихо сказал:

— Спи.

Дыхание мужчины практически сразу выровнялось, тело расслабилось, и он действительно уснул. Девушке же было неудобно лежать в постели в одежде, но про то, чтобы раздеться рядом с Трофимом, она даже боялась подумать. От него исходили жар и сила. Ей рядом с ним было неуютно. От напряжения все тело онемело. Про сон и думать было нечего, мысли метались в голове как перепуганные курицы по курятнику:

«Что теперь делать? Только утром он был таким искренним, заботливым, говорил такие правильные слова. А вечером будто бес в него вселился. Мне он нравится утренний, а этого вечернего я даже немного боюсь. Может, поговорить завтра утром с ним. Надо попробовать объяснить, что я живой человек, что у меня есть чувства и желания, и, если он хочет стать моим мужем, он должен ими хотя бы интересоваться!»

Ксюша снова и снова представляла их с Трофимом разговор, но все больше и больше сомневалась. Если он вдруг откажется от идеи взять ее в жены, это будет ударом для нее. На самом деле она хотела выйти за него замуж, заботиться о нем и Анюте. Но что будет, когда на свое место вернется Оксана?

«Но она же была в него влюблена. Значит, будет тоже рада этому браку», — пришла к неожиданному выводу Ксюша и расстроилась еще больше.

Ей совершенно не хотелось отдавать Трофима другой женщине.

«Да что со мной не так? Если он мне нравится, и я хочу быть его женой, почему так агрессивно восприняла его решение притащить меня сюда? Ясно же, что он сделал это под влиянием ревности, а значит, сам ни в чем не уверен. Нужно поговорить. В конце концов, женщина должна проявлять мудрость и мягкость. В этом наша сила. Объясню ему, что нельзя со мной как с куклой обращаться. И про свои чувства расскажу, чтобы больше не ревновал», — решила Ксюша.

«А вдруг не поможет, и он продолжит вести себя как деспот?» — спросил недоверчивый внутренний голос.

«Тогда и буду думать, что делать!» — решила Ксюша.

Определившись с дальнейшими действиями, девушка заставила себя расслабиться, вспомнив дыхательное упражнение из йоги, и уснула.

Сквозь первую дрему Ксюша почувствовала, как Трофим перевернулся на бок и прижал ее к себе, будто даже во сне заслоняя от всего мира, защищая. От этой мысли стало тепло на душе, и всю ночь ей снились светлые сны, которые она тут же забыла, стоило ей пробудиться. К ее удивлению, Трофима в кровати не оказалось, зато рядом сидела Анюта и улыбалась.

— Привет, — пробормотала Ксюша, подскакивая в кровати и суматошно оглядываясь.

К счастью, спала она в одежде.

— Привет! — радостно поздоровалась с ней девочка.

— А где твой папа? — задала осторожный вопрос будущая мачеха, все еще не понимая, что делать с ребенком, сказал ли Трофим дочери о своем желании жениться.

«А вдруг Аня будет так же, как и Агриппина Аристарховна, против наших отношений? Еще один фронт семейных войн я не выдержу!» — с отчаянием подумала Ксюша, представляя, как ее будут все тиранить: ведьма подлянки делать, дочь капризничать и обвинять во всех грехах, а Трофим приказывать. И сразу так тоскливо на душе стало…

— Не знаю, он утром был хмурым и куда-то спешил. Ты теперь будешь жить с нами? — с улыбкой спросила малышка.

— А ты не против? — ответила вопросом на вопрос Ксюша.

— Я буду рада. Раньше ты вредной была, но сейчас изменилась. Мне нравится, какой ты стала спокойной и доброй. И батюшка смотрит на тебя по-особенному. Ты ему тоже нравишься. А он тебе? — тараторила девочка.

Ксюша испытала невероятное облегчение, ребенок ее принял, а потом девушка покраснела от смущения. Она догадывалась, вернее, надеялась, что нравится Трофиму, но услышать подтверждение этому было очень приятно. Врать Ане она не собиралась, поэтому честно ответила:

— Да! Ты завтракала?

— Нет еще. Агафья вчера сварила кашу. Можем ее поесть, — предложила Анюта.

Ксюша усмехнулась. Вот еще, будет она есть чужую стряпню.

— А давай вместе испечем вкусный пирог с мясом для твоего папы? Мне помощь твоя нужна, — предложила Ксюша.

— Ура! Мы будем печь пирог.

Умывшись сама и проследив за водными процедурами падчерицы, Ксюша с восторгом заплела Ане косу.

«Как же давно я этого не делала!» — подумала попаданка, вспоминая, как когда-то с удовольствием возилась со своими двумя дочками.

Когда Ксюша стала расчесывать волосы себе, Анюта тихо попросила:

— А можно я тебя заплету?

Попаданка чуть не расплакалась. Малышке явно не хватало материнской любви, она к ней тянулась. А как будет у них с Оксаной? Эти мысли не давали покоя.

Заправив кровать в комнате Трофима, Ксюша отправилась осматривать свои новые владения! Дом воеводы оказался просторным и чистым. Агафья работала на совесть.

Аня показала Ксюше кладовую, а в ней сундуки, где лежала мука, мед, полки с соленьями и вареньями, связки сушеных грибов и лука, ледник со свежей рыбой и мясом. Запасы в доме поражали продуманностью и обилием. На кухне малышка с радостью раскатывала тесто, помогала мачехе накладывать начинку, украшать пирог собственноручно вылепленными цветочками. Попаданка с радостью делилась с падчерицей знаниями и умениями.

— Это так здорово — печь! — с восторгом воскликнула Анюта, когда они поставили противень с пирогом в печь.

— Агафья тебя не учила? — осторожно спросила Ксюша.

— Нет, она всегда торопилась. Сделает все и бежит к себе домой. У нее же там своя семья, — с легкой грустинкой сказала Аня.

— Пока пирог печется, мне нужно сходить в трактир и предупредить, что я у них больше не работаю, — тихо сказала Ксюша.

Ей было немного страшно. Во-первых, если у нее с Трофимом ничего не получится, она останется и без работы, и без мужа. Во-вторых, попаданка боялась реакции хозяев. Данила с Пелагеей хоть и строгими были, и ворчали иногда, но отнеслись к ней хорошо, дали шанс. А она отплатила черной неблагодарностью: ушла внезапно не предупредив.

— Хорошо, давай сходим, я хочу посмотреть на Луковку. Как она? — поддержала Аня Ксюшу.

Тут попаданка вспомнила о самом грустном, ей совершенно не хотелось расставаться с маленькими помощниками. В доме Трофима действительно было стерильно чисто во всех отношениях.

— У Луковки и Тимки все хорошо, — заверила Ксюша падчерицу, но даже сама в это не поверила. Она помнила их расстроенные лица, когда вчера Трофим уносил ее из трактира, как мешок с репой.

Взявшись за руки, Ксюша и Аня перешли площадь, солнце уже начало припекать. В селе мычали коровы, кудахтали курицы, где-то ревел ребенок. Жизнь била ключом.

«Заспалась я сегодня, — отметила про себя попаданка, — Не удивительно, ведь прошлой ночью почти не спала…»

Мачеха и падчерица зашли в трактир. Гостей не было. На кухне слышались приглушенные голоса Данилы и Пелагеи. Бывшая работница вздохнула и направилась к ним, но тут ей преградили дорогу Тимка и Луковка.

— Ты нас бросаешь? — поджав нижнюю губу, обиженно спросила шишимора.

— Я так и знал, что этот ужасный воевода украдет тебя у нас. Мне никогда не нравились его взгляды в твою сторону! — всхлипывая, поведал Тимка.

— Мой папа не ужасный. Он добрый, и Ксюша ему нравится, — возмутилась Аня.

— Простите, что бросаю вас тут, — повинилась попаданка, предчувствуя, что это не последний раз, когда ей придется извиняться сегодня.

— А ты не бросай! — попросила Луковка, с мольбой заглядывая Ксюше в глаза, — Забери нас с собой!

— Но как? — удивилась попаданка, — Я думала, вы привязаны к месту…

— Привязаны, но есть ритуал, — заверил Тимка, — Нужно у входной двери оставить на ночь мешок или короб, подложи туда что-нибудь мягонькое, да угощений сунь. А утром забери и принеси в свой новый дом, открой и дай нам время выбраться, осмотреться да прижиться.

Поведав о ритуале, Тимка крепко обнял Луковку и посмотрел на Ксюшу с надеждой. Попаданка растерялась. Принести в чужой дом нечисть… Имеет ли она право?

— Анюта, ты не против, если Тимка и Луковка поселятся у нас? — осторожно спросила Ксюша.

— Не против, если они не будут делать гадости моему папе! — строго сказала девочка.

— Нет-нет, что ты, мы к нему даже близко подходить боимся, он такой большой и грозный… — заверили девочку домовой и шишимора, перебивая друг друга.

— Тогда давай их заберем. Они милые! — посмотрев снизу вверх на мачеху, попросила Анюта. И у Ксюши отлегло от сердца. Она и сама совершенно не желала расставиться со своими верными помощниками. Агафье можно дать расчет, экономия опять же! А Трофиму не обязательно знать, кто моет полы и посуду. Он у нее не особо спрашивал, когда к себе тащил.

— Ждите, сейчас договорюсь с хозяевами и оставлю вам мешок, а завтра за ним приду! — пообещала она.

— Спасибо! — обрадовалась нечисть, а Луковка даже в ладоши хлопнула от восторга.

Ксюша, взяв Аню за руку, пошла дальше, на кухню. Стоило ей войти, как Пелагея и Данила кинулись к ней причитая:

— Ай, Ксюша, горе-то какое! Мы только выдохнули с облегчением, что у нас такая помощница хорошая появилась, а тебя увели! — обнимая жену за плечи, жаловался Данила.

— Да, и как ты будешь с этим воеводой? Он же деспот. Мне иногда кажется, что, когда он смотрит на меня, будто прикидывает, сколько плетей наказания я выдержу, — с сочувствием заметила Пелагея.

— Мой папа добрый. Он только плохих людей наказывает! — заверила всех Анюта.

Хозяева растерянно улыбнулись дочери воеводы, но было видно, что не поверили.

— А откуда вы знаете, что я ушла? — спросила Ксюша, которая была ошеломлена реакцией хозяев.

Она думала, ее будут ругать, взывать к ее совести. А ее отпустили, еще и посочувствовали.

— Так Трофим утром заходил, сказал, что ты теперь с ним жить будешь… — пожав плечами, сообщил Данила.

«Вот же тиран! Сам все решил, еще и за меня уволился!» — возмутилась Ксюша, но подумав еще, пришла к выводу, что Трофим хотел, как лучше. Будить ее утром не стал, дав выспаться, хозяев ее предупредил, чтобы они не рассчитывали и не ждали свою работницу. И избавил ее от первой волны эмоций Данилы и Пелагеи.

— Можно, я вещи свои из чулана соберу, да до завтра у дверей входных оставлю? Я еще не совсем уверена, что все у нас сложится, — призналась Ксюша хозяевам.

— Конечно, милая, мы присмотрим, — заверила Пелагея, — И, если что, возвращайся к нам. Мы тебе всегда рады.

— Батюшка Ксюшу никому не отдаст! И ты не сомневайся в нем! — решительно заявила Аня.

«Мне бы ее уверенность», — вздохнула попаданка и пошла в чулан.

У нее там лежали скопленные деньги. А больше-то особо ничего и не было.

«Не самую выгодную жену себе воевода нашел. Он хоть и вдовец с ребенком, но мужчина видный, при должности, мог на лучший вариант рассчитывать, хотя бы с приданым…» — с грустью подумала Ксюша, но посмотрела на Анюту, вспомнила, с каким жаром она заверяла всех в чувствах отца, и невольно улыбнулась.

Мешок с двумя сладкими ватрушками Пелагеи и мягким полотенцем Ксюша оставила у входной двери трактира и поспешила вернуться домой. Пирог с мясом как раз должен был уже дойти. Стоило ей достать противень с румяной и ароматной выпечкой, как в дом вбежала Настенька. Девушка запыхалась, платок съехал на затылок, щеки разрумянились. Было видно, что она очень торопилась увидеть старшую сестру. За ней следом ввалился и Фома.

— Оксанка, как ты могла меня так опозорить! — забыв о своей роли скромницы, гневно крикнула Настя.

Ксюша попросила Анюту:

— Сходи на двор, покорми Чернушку и ее подружек. Хорошо?

— Конечно! — тут же согласилась девочка.

Схватив корм для кур, малышка вприпрыжку убежала.

Ксюша выдохнула и обернулась к сестре. У той глаза горели праведным гневом, кулаки сжимались, щеки пылали. Фома поглаживал взбешенную невесту по руке и смотрел на нее с обожанием.

— Как ты могла залезть к Трофиму в постель? Ты совсем стыд потеряла? О тебе все село судачит! Говорят, ты невоспитанная, гулящая девка, матушке вчера под ноги плюнули, сказали, что это она тебя такому научила. Отец Фомы потребовал вчера у него, чтобы он разорвал со мной помолвку. Ты наше с матушкой наказание! — кричала Настя, а по ее щекам текли слезы ярости и бессилия.

Ксюша только моргать успевала.

— Вчера? — переспросила старшая сестра у младшей.

«Откуда поползли эти слухи? Ведь воевода на плече тащил меня к себе в темноте, никто вроде не видел… — недоумевала девушка, — А про ту бурную ночь знал только Трофим, Илья, может, догадывался, но он точно сплетничать не стал бы. Из нас никто не мог проболтаться… Разве что свекровушка, мечтающая о моей кровушке! Как можно было забыть про старую каргу, которая грезит об одном: разлучить своего ненаглядного сыночка со мной. Вот же ведьма, свой грех на меня перекинула. Не она меня опоила, а я сама к Трофиму в постель полезла!»

Ксюша отчетливо представила картинку, как Агриппина Аристарховна бегает по селу и всем рассказывает: «Мой сынок самых высоких моральных принципов, но эта девка вцепилась в него клещами, на веревке в постель затащила. Связала, кляп в рот засунула и всю ночь измывалась над моим деточкой!»

Кулаки сами собой сжались.

Пока Настя негодовала вслух, а Ксюша внутренне, слово взял Фома:

— Оксана, ты не только не таишься бесстыжего поведения своего, еще и живешь с воеводой. Ты понимаешь, если ты не покаешься, тебя односельчане камнями закидают.

— Навозом точно угостят! — фыркнула Настя, — Чего молчишь, сестра! Правда глаза колет? В чужой постели ты бойкая, а как ответ держать за свои поступки — молчишь! Фома, забирай ее. Запрем ее в подвале. Посидит там с месяц, подумает о своем поведении. И люди успокоятся, если она им на глаза попадаться не будет. А сдохнет, туда ей и дорога!

Фома шагнул к Ксюше и схватил ее за руку. Попаданка впервые в этом мире испугалась. Быть запертой в темном подвале страшно, кормить и даже водой поить ее явно не собирались…

«Да, кажется, дел я наворотила… Оксане теперь и возвращаться некуда будет…» — подумала Ксюша, вырываясь из сильных рук сына мельника.

— Что тут происходит? — гаркнул от входной двери Трофим.

Фома тут же руку Ксюши отпустил и загородил собой Настю, потому что воевода выглядел очень злым. Попаданка тут же бросилась к мужчине. Он хоть и бесчувственный чурбан, и деспот, но точно сможет защитить ее от произвола родственников… если захочет.

— Трофим, — заглядывая воеводе в глаза, взмолилась Ксюша, — Они хотят меня в подвале запереть и голодом уморить. Из-за слухов о нас…

Ей было так стыдно, ведь это действительно был позор даже по нынешним временам, если женщина так бесстыдно совращает мужчину.

— Слухи эти брехня, — веско изрек Трофим и посмотрел на Фому и Настю строго, будто они преступники.

— Но… — начала было младшая сестренка.

— Не Оксана меня соблазнила. А я ее. Запала она в мое сердце, не смог удержать чувства под контролем. Но мы позавчера зарегистрировали у старосты наш брак, а завтра обвенчаемся в церкви. И пришел я от вашей матушки. Сватался я. И она дала свое благословение, — спокойно ответил Трофим, обнимая Ксюшу за плечи.

И с каждым сказанным им словом попаданка бледнела все больше. Значит, он вчера притащил ее к себе, чтобы защитить. Услышал слухи и действовал на опережение. Если бы не он, ее бы уморила голодом собственная мать. Он же взял на себя ответственность за грехи своей.

— Но когда ты успел? — удивился Фома, — Я утром заходил за Настей…

— Значит, мы разминулись, — пожал плечами Трофим, — У меня дел много, так что пришлось поспешать. Но выкуп за невесту я щедрый дал, думаю, твое приданое, Анастасия, станет побогаче.

Младшая сестричка от последней новости вмиг засияла и торопливо заговорила:

— Ну мы тогда пойдем, зять. Не будем вам мешать…

И незваные гости бочком вышли вон.

— Трофим… — боясь поднять на мужчину взгляд, начала Ксюша, — Мне жаль, что тебе приходится из-за этой ситуации брать меня в жены…

Мужчина резко схватил девушку за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза, и тихо сказал:

— А мне не жаль. Я просил тебя стать моей женой еще до всех этих грязных слухов, что распустила моя мать. Если уж и жалеть о ком-то, то о тебе. Это ты оказалась загнанной ланью, — тут его взгляд смягчился, он опустил ее подбородок, погладил по щеке и прошептал, — Прости… Я ничего не могу поделать, теперь мы муж и жена. Иначе ты рискуешь потерять жизнь, да и замуж тебя никто не возьмет, а вот попользоваться захотят. Я не позволю случиться такой несправедливости. Если я тебе не люб, принуждать ни к чему не буду, попрошу лишь об одном, будь добрее к Анюте.

Мужчина отступил, как будто давая Ксюше свободу действий. Да, она оказалась в безвыходной ситуации, но даже в таких условиях он предоставил ей выбор. От волнения слезы сами собой заструились по щекам, Трофим неправильно это истолковал, голову повесил и сделал еще один шаг к двери.

Ксюша его не отпустила, прижалась к широкой мужской груди, только сейчас заметив, что на нем красная, нарядная рубаха. Действительно, со всей серьезностью подошел к вопросу сватовства.

— Спасибо тебе, Трофим, за все! И… ты мне очень, очень люб! — горячо прошептала Ксюша.

Сильные руки обняли ее в ответ, погладили по спине, а бархатный слегка осипший голос прошептал обещая:

— Раз мы оба любим друг друга, значит, наш союз обязательно будет счастливым!

Ксюша заглянула в глаза мужу и улыбнулась неуверенно. Все-таки ей предстояло поменяться местами с настоящей Оксаной, но здесь и сейчас она смело и честно ответила:

— Я уже счастлива!

Трофим улыбнулся девушке и мягко поцеловал.

— Батюшка, там у дома старосты крики и шум какой-то! — вбежала в избу Анюта.

Трофим с неохотой оторвался от сладких губ жены, погладил дочь по макушке и весело объявил:

— Ну, пойду гляну, что там за беспорядки!

Ксюша с Аней переглянулись и дружно кинулись вслед за воеводой. Очень им было любопытно, в чем сыр-бор.

У калитки в дом старосты стоял Илья с отцом и братом нарядные, их встречала пышногрудая Параня, а в калитку не впускала Глашка. Она кричала на всю улицу:

— Люди добрые, гляньте, чо делается! Илья обещал жениться на мне, а сам нашел себе выгодную невесту и про свои обещания забыл! Погулял с девицей и в кусты. За что ты меня так обидел? Чем я тебе не угодила? Или раз у меня приданое не такое богатое, мной можно пренебречь?

Илья от криков этих стоял весь красный. Ему этот скандал был неприятен. Не ожидал он, что Глаша настолько бессовестной окажется. Она-то думала, что его позорит, а на самом деле все по-другому складывалось.

— Надо же, какая Глафира наглая, сама путалась с Сенькой да по стогам с ним пряталась, а теперь жертву из себя строит, — прошептала дородная баба рядом с Ксюшей.

На площади народу становилось все больше и больше. Из трактира вышли вдова и хозяева, из дома — староста с сыном.

Ксюша закрыла ушки Анюты, чтобы она пошлости какой не наслушалась, а рядом старушка, божий одуванчик, с добрыми глазами дородной бабе ответила:

— Наглая и глупая деваха. Илья ее последним шансом был, она же бесприданница и уже старая дева. А она с ним так…

— Да уж, ты-то похитрее будешь, своего не упустила, — подмигнула баба Ксюше и стрельнула глазками в сторону воеводы.

Ксюша покраснела и не нашлась с ответом. Тут заговорил староста:

— Иди домой, Глаша, не позорься.

— Мне не позориться? — возмутилась великая актриса, — Это вам всем должно быть стыдно. У тебя власть, у Ильи деньги, вот вы и втаптываете в грязь простых людей. Отбираете у них достоинство, женихов, невест. Ведь твоя дочь с Семеном встречалась, он тоже пострадал от вашего сговора!

— Вот и утешайте друг друга, из вас отличная пара получится, пара гадюк! — раздался хохот из толпы.

Глаша побледнела, не такого она ожидала услышать.

Слово взял воевода:

— Разойдитесь все по своим делам. Нечего уши греть. Дело это семейное. Они сами разберутся!

— Как это семейное⁈ — не унималась Глаша, — Люди добрые, где это видано, что честную девицу обижать, на выгодную невесту менять!

— Уж чья бы корова мычала! — хохотнула баба, что стояла рядом с Ксюшей.

— И то верно! — грозно глянул на скандальную девицу тощий мужик, — Я сам видел, как ты с Сенькой на сенокосе кувыркалась. Не тебе порядочного парня позорить.

— Илья к тебе свататься не ходил, ты сама его не пускала, цену себе набивала! — вступилась за жениха Параня.

— И Семен что-то не торопился со сватами к старосте! — добавил Илья и ласково посмотрел на свою невесту.

Видать, сговорились эти двое. Это очень порадовало Ксюшу.

— Знал, что я ему отворот-поворот дам, — усмехнулся отец невесты, а сам все косился на вдову, что с любопытством следила за скандалом у трактира.

Глаша от каждого сказанного слова багровела все больше.

— Все, расходитесь! — повторил громко Трофим.

Все стали разбредаться, баба, стоящая рядом с Ксюшей, снова подмигнула той и нарочито громким шепотом сказала:

— Теперь Глашке остается надеяться только на порядочность Семена. Ха-ха-ха, а откуда она у него возьмется. Кроме него, ее замуж теперячи точно никто не возьмет! Сама виновата, нахалка!

У ворот в дом старосты вновь загорланил гармонист веселые, игривые частушки про молодых. Ксюша подошла несмело к Трофиму, он взял ее за руку, сжал ладошку в своей большой и горячей, и тихо спросил:

— Хочешь поздравить друга?

Ксюша радостно улыбнулась мужу и кивнула. Трофим подхватил Анюту на руки и подтолкнул жену:

— Поспеши. Я сегодня не завтракал. Хочется уже пообедать!

Сказано это было ворчливо, но в глазах сурового воеводы прятались чертята. Ксюша подошла к Илье, пока его отец пытался прорваться в дом, задабривая будущих родственников ценными подарками.

— Поздравляю! Вы все-таки с Параней сговорились?

Илья хмуро глянул на Трофима и тихо проговорил:

— Да, у нас все хорошо. Как ты и сказала, она оказалась такой пылкой, что у меня никаких сомнений не осталось! Кто бы подумал, на вид тихоня. А ты как? Если он будет тебя обижать, ты только скажи, я ему объясню, что у тебя есть защитники!

Ксюше было приятно, что друг за нее готов вступиться даже перед воеводой. Она поспешила заверить парня:

— У нас тоже все хорошо. Ступай. Вас в дом впустили.

Сваты с песнями и плясками зашли в дом невесты. А Ксюша поспешила в свой. Ведь дом воеводы теперь ее. По крайней мере, пока она в теле Оксаны.

— Батюшка, а мы с Ксюшей испекли тебе пирог, — хвасталась Анюта, гордо восседая на руках воеводы.

Трофим приобнял свободной рукой жену за талию и ответил дочери:

— Уверен, у вас получился самый вкусный пирог на свете. Вы же у меня умницы!

Обе его девочки смущенно заулыбались, довольные нехитрой похвалой.

Они сидели и по-семейному пили чай, Трофим предложил:

— Ксюша, давай в следующее воскресенье съездим на ярмарку в столицу. Тебе ведь много чего не хватает.

Ксюше стало стыдно, она почувствовала себя бесприданницей… Ее руку, сжавшуюся в кулачок на столе, тут же накрыла широкая ладонь мужа, и он, заглядывая ей в глаза, тихо сказал:

— Мне будет приятно подарить тебе все, что ты попросишь. Не откажи в этой малости.

«Вот как у него так получается? Вроде я должна чувствовать унижение, меня как бедную родственницу из жалости одевают. Но он так все вывернул, что это я делаю ему одолжение, принимая подарки», — удивилась Ксюша, с восхищением глядя на мужа. Она привыкла в своей жизни, что никто о ней не заботится, только она обо всех.

— А мне ты купишь подарочки? — с восторгом спросила Анюта.

— Обязательно. Ты с нами поедешь. Скоморохов тебе покажу, — усмехнулся мужчина и поцеловал дочь в лоб.

И тут распахнулась дверь, и в дом влетела свекровь, будто злющий гудящий улей озверевших ос.

— Фима, скажи, что это неправда! Ты же не мог совершить глупость и взять в жены эту гулящую безродную девку?

Трофим вскочил с лавки, и тут же в кухне стало тесно. Его широкие плечи будто весь свет из окошка заслонили. Он сделал шаг к матери и строго сказал:

— Матушка, добрый день! Напомню, что я запретил тебе переступать порог моего дома. Кроме того, я уже взрослый и могу не давать тебе отчет о своих поступках, но отвечу: да, я женился на Оксане. Я собирался и без твоей помощи, но именно ты ускорила этот процесс. Ты хотела опорочить честную девушку. Тебе не стыдно?

— Честную? — подпрыгнула на месте ведьма.

— Честную! — с нажимом повторил Трофим.

Ксюша сидела на лавке и лишний раз вздохнуть боялась. А вот Анюта была бесстрашной, видать, в папу пошла.

— Бабуля, не обижай Ксюшу. Она хорошая. Вы с ней похожи.

— Чем это? — возмущенно запыхтела Агриппина Аристарховна, смотря на внучку с обожанием.

— У тебя есть дар, и у нее.

Трофим и знахарка удивленно переглянулись. Ксюша испуганно уставилась на мужа.

— Я же говорю, она ведьма. Она тебя приворожила! — взвизгнула свекровь.

— Кто бы говорил, — буркнула Ксюша и встала.

— Да как ты смеешь! — топнула ногой Агриппина Аристарховна.

— Матушка, Ксюша права, ты сама ворожишь на здоровье. И я, по всему выходит, по тебе женщин выбираю. Вам с Ксюшей нечего делить. Прими ее, дай нам жить счастливо и спокойно, — неожиданно для попаданки защитил ее Трофим.

— Да, бабуля. Я люблю Ксюшу. Она хорошая, — звонко выпалила Анюта.

— Я обещаю заботиться о них, — заверила свекровь молодая жена.

Ей было приятно, что все ее защищают. В этом противостоянии с ведьмой они были едины, как настоящая семья.

Агриппина Аристарховна, сердито нахмурив брови, потрясла скрюченным пальцем перед носом сына и грозно предупредила:

— Вы еще с ней наплачетесь. А ты, Фима, не приходи ко мне, когда она тебе рога наставит. Утешать не буду!

Резко развернувшись, свекровь ушла так же внезапно, как и появилась. Анюта кинулась убирать со стола с криком:

— Ксюша, я тебе помогу!

А Ксюша со страхом посмотрела на мужа.

— Я должна была тебе сказать, но так все скомкано получилось… — начала она оправдываться.

Трофим обхватил ее за плечи и строго спросил:

— И какой у тебя дар?

— Ты совсем не удивлен. Почему? — поразилась Ксюша выдержке воеводы.

— Я с детства видел, как моя мать практически с того света людей вытаскивает. А моя дочь в годик сама себе светлячка стала вызывать, потому что темноты боялась. Я ничему не удивляюсь. Но вредить людям не дам!

— У меня дар связан с едой. Когда я готовлю для кого-то, могу пожелать ему найти что-то, или удачи пожелать, или еще чего, и мои пожелания сбываются неожиданным образом.

— И что же ты желала, когда пекла сегодня для нас пирог? — прищурившись, спросил Трофим.

— Чтобы мы были здоровы и счастливы, — улыбнулась Ксюша.

Муж обнял ее, прижав к своей широкой груди, и тихо сказал:

— Мне нужно к дружине наведаться. Приду к ужину. Будешь его готовить, пожелай, чтобы нам хватило сил на ночь, — усмехнулся Трофим.

Ксюша покраснела как рак, а муж не сдержался, расхохотался, чмокнул ее в лоб и ушел.

Не успела молодая жена сообразить, чем бы ей заняться в первую очередь, как в дом вошла худая, высокая женщина в цветастом платке, домотканом коричневом платье с вышитым воротом и манжетами да подпоясанном широким поясом.

— Агафья, добрый день! Ты убираться пришла? — кинулась к женщине Анюта, обнимая за талию.

От столкновения из-за пояса женщины вывалился белый носовой платок, Ксюша подняла его, чтобы передать хозяйке, но в нем что-то звякнуло, присмотрелась попаданка, а в платке лежит сережка-кольцо с подвесами, один в один как у вдовы. Тут Агафья платок со спрятанной в нем сережкой вырвала из рук Ксюши и поспешила оправдаться, хотя ее никто ни о чем не спрашивал:

— Мне брат сережки подарил.

Ксюша кивнула и не стала заострять на этом внимание, она старалась выглядеть спокойной, хотя все внутри нее завибрировало страхом.

«Чему я удивляюсь? Агафья точно связана с разбойниками. Это же она опоила Анюту, когда ее пытались похитить. Почему Трофим не выгнал ее?» — подумалось молодой жене, но вслух она сказала совсем другое:

— Агафья, я сама теперь за порядком следить буду. Ступай домой.

— Да! Ксюша теперь живет с нами! — радостно поддакнула Анюта.

Агафья явно была недовольна таким поворотом и сдержанно ответила:

— Я тогда вечером зайду. Пусть Трофим со мной рассчитается и сам скажет, что я больше ему не нужна.

Женщина ушла, а Ксюша с нетерпением стала ждать мужа, чтобы рассказать ему о сережке.

Воевода вернулся вечером. По опущенным плечам и поджатым губам сразу стало понятно, что он устал и расстроен. Ксюша решила сначала мужа накормить, а уже потом вываливать на него очередную порцию проблем.

— Батюшка вернулся! — кинулась к отцу Анюта, и тут же была подхвачена на руки.

— Как прошел день у моей царевны? — с нежностью улыбнувшись дочери, спросил Трофим.

— Мы с Ксюшей пропололи в огороде редьку, испекли ватрушек с черникой, а завтра пойдем в лес за грибами! — на одном дыхании рассказала малышка.

Попаданка тем временем накрыла на стол, поставила блюдо с ватрушками, кувшин кваса, чугунок с тушеным мясом и репой, самовар и свежеиспеченный каравай. В доме тут же уютно запахло сдобой.

— Анюта, пока Ксюша накрывает на стол, помоги мне умыться, — попросил Трофим, жадно рассматривая стол с угощениями.

— Конечно, батюшка! — с готовностью откликнулась девочка.

Стоило отцу поставить ее на пол, она бросилась за печку, где на низкой скамеечке стояли две кадки с водой. Малышка зачерпнула целый ковш и кинулась на крыльцо, подгоняя Трофима:

— Пойдем быстрее, а то все остынет!

Воевода посмотрел на молодую жену почти таким же голодным взглядом, как минутой ранее на стол, и скрылся за дверью. Вернулись отец и дочь через пару минут. Анюта несла пустой ковш, а Трофим был обнажен по пояс, и на его коже блестели бисеринки воды. Ксюша замерла, завороженно рассматривая мощные плечи, выразительные мышцы грудной клетки, идеальный пресс с шестью кубиками.

— Нравится? — тихо спросил Трофим.

Ксюша вздрогнула от неожиданности. Она даже не заметила, что пока им любовалась, муж успел подойти к ней вплотную. От смущения жена растерялась, не решаясь поднять глаза, поэтому снова вздрогнула, когда мужчина обнял ее одной рукой за талию, второй за плечи и прижал к себе. Его горячее дыхание щекотно согрело ухо:

— Я соскучился…

Ксюша была взрослой девочкой и прекрасно поняла, по чему именно соскучился муж, и ее щеки вспыхнули с новой силой, но на этот раз не от смущения…

— Давайте есть! — напомнила о себе Анюта.

— Я принесу тебе свежую рубаху, — выворачиваясь из крепких мужниных рук, прошептала Ксюша и убежала в их с Трофимом комнату.

Через минуту все семейство сидело за столом и уплетало мясо. Воевода был одет, а Ксюша перестала краснеть.

Когда Анюта напилась чая с ватрушками и отправилась на свою лавочку уложить спать куклу, попаданка решилась заговорить о деле:

— Трофим, сегодня Агафья заходила. Я ей сказала, что она нам больше не нужна. Почему ты ее еще не уволил? Ясно же, что именно она усыпила Анюту перед похищением. А я сегодня видела у нее вторую сережку вдовы.

— Правда? — нахмурился воевода.

— Да, у нее из-за пояса выпала.

— Ты ей об этом сказала?

— Нет, даже вида не подала. Она опасна, мы с Анютой были одни, я не хотела рисковать.

— Ты все правильно сделала. Ваша безопасность для меня самое важное. Я ее не прогнал, потому что следил. Надеялся выйти на ее подельников. Странно, в лес она в последнее время не ходила. Как и кто передал ей сережку непонятно… — проговорил задумчиво Трофим.

— Так, может, к ней приходили, а не она… — предположила Ксюша.

— К ней окромя Семена и не заходил никто. Он к ней часто наведывается. Она его тетка по матери.

— Семена? — переспросила Ксюша и выразительно посмотрела на мужа.

Воевода нахмурился еще больше и как эхо повторил:

— Семен…

И тут раздался стук в дверь.

— Агафья обещала вечером заглянуть, — прошептала Ксюша.

— Говорить буду я. Ты молчи, — строго сказал воевода жене и крикнул, — Входи, кто там пришел.

В дом вплыла Агафья. Она была статной бабой лет тридцати, жила с родителями. Устраиваясь к воеводе, она, скорее всего, надеялась охомутать вдовца, поэтому сейчас выглядела весьма недовольной.

— Трофим, твоя… жена сказала, чтобы я больше не приходила. Но тебе же нравилась моя стряпня. Может, мне все-таки заглядывать к вам пару раз в неделю? Мне ж в удовольствие радовать вас с Анютой.

— Не стоит, Агафья. Моя жена хорошо готовит. Ты прости, что так неожиданно мы тебе отказываем. Вот жалование за последние два раза. И скажи, что тебе купить. Мы с женой и матерью в субботу поедем на ярмарку в город. Проси что хочешь, привезу.

Глаза женщины довольно сверкнули, и стесняться она не стала.

— Хочу бусы малахитовые, — с предвкушающей улыбкой сообщила она.

— Добро, — кивнул Трофим и протянул ей небольшой кошель.

Агафья подхватила деньги и ушла.

— Ты же хотел в воскресенье ехать? — удивилась Ксюша, — И неужели ты думаешь, Агриппина Аристарховна согласится поехать со мной?

— Мы готовим засаду. Я давно хотел воспользоваться тем, что знаю про Агафью. Вместо тебя и матери я с собой возьму пару крепких ребят. А ты в субботу будешь сидеть дома с Анютой. И не ходите пока в лес.

Ксюша кивнула, с тревогой рассматривая мужа. Он был спокоен и уверен в себе, но попаданка знала, насколько непредсказуема жизнь, все просчитать невозможно.

— Будь осторожен, — попросила она Трофима.

— Ты обо мне беспокоишься? — хитро прищурившись, уточнил муж.

— Конечно, — звонко откликнулась жена, — Кто будет защищать меня от родственников, кормить, покупать подарки, — перечисляла она, собирая грязную посуду в лохань.

— Так значит вот зачем я тебе нужен, — пророкотал воевода, тоже вставая.

— А для чего же еще? — хлопнув глазками, поинтересовалась Ксюша и залила грязную посуду водой.

Она засучила рукава, чтобы приняться за привычное дело, но Трофим подошел сзади, обнял ее, прижимая к своему сильному телу, и горячо шепнул жене:

— Может, я сгожусь, чтобы любить тебя?

Его руки исследовали ее тело, а губы ласкали шею. У Ксюши ослабли колени и стало трудно дышать.

— Что скажешь? Сгожусь я для любви? — разворачивая к себе лицом жену и всматриваясь в ее затуманенные глаза, спросил воевода.

— Сгодишься… — улыбнулась Ксюша, встала на цыпочки, и сама поцеловала Трофима.

Он тут же подхватил ее на руки и унес в их комнату. Откуда почти сразу стали раздаваться сладостные стоны обоих супругов. Хорошо, что Анюта уже уснула вместе с куклой.

— Кто бы мог подумать, что суровый и холодный на вид воевода окажется на деле таким нежным и ненасытным, — прижимаясь щекой к груди мужа, уже в полудреме прошептала Ксюша.

Она даже ногу закинула на Трофима, будто опасалась, что он сейчас встанет и покинет ее.

— Если я тебя совсем замучаю, осади. Не нужно меня терпеть. Я хочу, чтобы тебе тоже была наша близость в радость, — ласково поглаживая жену по спине, тихо сказал мужчина.

— Мне в радость… даже очень, не волнуйся об этом… — заверила жена, закрывая глаза.

— Как мне не волноваться? Ты такая хрупкая. Ешь побольше. Хорошо? — поделился своими тревогами Трофим.

— Угу… — успела ответить Ксюша перед тем, как уснуть.

Воевода с нежностью полюбовался безмятежным лицом жены, поцеловал ее в лоб и тихо сказал:

— Люблю тебя, душа моя.

Утром первой проснулась Ксюша, и уже она любовалась мужем во сне. Он был расслаблен и даже улыбался. Если бы не наметившиеся две морщинки между бровей, его лицо смело можно было назвать идеальным.

Счастливая жена встала и принялась за завтрак, стараясь не шуметь, дать мужу немного поспать. У них сегодня важный день — им предстоит обвенчаться.

Она успела наварить каши, напечь блинов, нарядиться в красный сарафан и подаренные Трофимом бирюзовые бусы, когда Анюта радостно подскочила к ней с объявлением:

— Ксюша, ты такая красивая!

— Спасибо, милая. Разбуди папу и проследи, чтобы он умылся, — улыбнулась мачеха и подмигнула.

— Кто за кем следить должен еще не известно! — пробасил Трофим от дверей спальни.

Взвалив хохочущую дочь на плечо, он вышел на улицу.

После завтрака они пошли в церковь, где их уже поджидали мрачные матери. Агриппина Аристарховна стояла в центре с гордо поднятой головой, и весь ее вид кричал о презрении. Марфа Степановна неприступной холодной глыбой возвышалась рядом.

Венчание прошло для Ксюши незаметно, батюшка читал молитвы красиво, с чувством. А юная жена ощущала всем своим существом силу Трофима, стоящего рядом, и ей было от этого ощущения легко и спокойно.

Стоило батюшке вручить молодоженам их иконы, как обе матери засобирались по домам, не особо разделяя радость своих детей. Трофим проводил свою мать грустным взглядом, а вот Ксюше было все равно, ведь Марфа не была для нее матерью. Попаданке лишь было жаль Оксану, которой пришлось жить с этой леденящей душу суровостью.

В отличие от старших родственников, Анюта не стеснялась выражать свою радость:

— Ура! Теперь у меня есть мама! Батюшка, я так рада!

Этим заявлением она растрогала обоих родителей, вызвав у них слезы умиления. Девочка еще и расцеловала их по очереди.

По случаю праздника все семейство воеводы отправилось в трактир «Сытый мерин». Где уже сидели староста и вдова, рядом Илья и Параня, несколько дружинников и хозяева заведения.

Молодоженов встретили громкими криками одобрения и пожеланиями всех благ.

— Гуляем за мой счет! — объявил Трофим, и начался настоящий пир.

Гости пили и ели без меры, смеялись и травили байки. Староста все ближе склонялся к вдове, даже умудрился приобнять ее и положить свою широкую ладонь на ее бедро. Но той было так весело, что она ничего не замечала, в отличие от других посетителей.

— Как у вас дела? — спросила Ксюша Пелагею.

— Да хорошо, нам сейчас вдовица помогает, но чую ненадолго это счастье. Уведут и ее. Вона как староста возле нее петухом крутится, — вздохнула хозяйка.

— Кажется, у нас этой осенью будет сразу три свадьбы! — громким шепотом поделился своими мыслями Данила.

— Это ж чьи-и-и? — икнул веселый рябой мужик, сидящий напротив хозяина таверны.

— Давай вместе считать! — радостно предложил Данила, его так и распирало от желания посплетничать, — Илья и Параня — раз! Настя и Фома — два! Староста и вдова — три!

— Может, еще Глафира Семена до алтаря дотащит, — хохотнула Пелагея.

— Это вряд ли, — откликнулся рябой мужик, — Парень испужался, что ему придется нищую старую деву в жены брать, его уже пару дней как нигде не видать. Схоронился…

— Да и пусть живут, как знают. Сами виноваты в своих бедах… В нашем селе в этом году и без них оживленно. Если бы еще не бандиты, год счастливым можно было бы назвать, — продолжал рассуждать Данила.

Вскоре женщины затянули песни, а мужчины пустились в пляс. Ксюше их прыжки и приседы больше напоминали акробатические трюки, но смотреть на силу и ловкость мужчин было приятно.

Ксюша поняла, что пора домой, когда Анюта засопела рядом с ней на скамейке, поджав ножки и положив свою светлую голову ей на коленки. Трофим тем временем спорил со старостой о том, что он обязательно поймает разбойников, и тогда многие удивятся тому, кто в их банде окажется.

— Муж мой, нам пора домой. Анюта уже спит, а кое-кто сейчас разболтает все важные секреты!

— Я? Да я кремень! — возмутился Трофим и ударил себя в грудь внушительным кулаком.

— Согласна! Скала! — закивала Ксюша, передавая отцу спящую дочь.

Мужчина тут же встряхнулся и встал вполне уверенно. Шаг воеводы тоже был бодрым, Ксюша едва поспевала за ним, но забрать свой мешок от входной двери не забыла. Дома первым делом она налила молока в блюдце, рядом положила развязанный мешок и только потом пошла проверять, укрыта ли одеялком Анюта, и разулся ли Трофим, когда падал в кровать.

Засыпала она с тревожным сердцем, ведь пока было непонятно, удалось ли переманить Тимку и Луковку из трактира домой.

Утро началось с тихого шепота над ухом:

— Может, пора ее будить? — проворчал мужской голос.

— У нее вчера свадьба была. Пусть отдохнет, — пискнул женский.

Ксюша тут же распахнула глаза и радостно подпрыгнула на кровати.

— Тимка! Луковка! Вы здесь! Как же славно!

— Да! Спасибо, что не бросила, хозяйка, — поклонился в пояс домовой.

— Хозяйка? — удивленно переспросила Ксюша.

— Конечно, это в трактире ты работницей была. А здесь — хозяйка! — кивнула ей шишимора.

Положительные эмоции неудержимо выплескивались радостными воплями и неизбежно разбудили Трофима.

— Жена, ты чего шумишь с утра пораньше? Голова и так трещит… — проворчал муж и перевернулся на другой бок.

— Нужно было налегать вчера на квас, а не на всякую бурду, — буркнула Ксюша и выскочила из кровати.

Подхватив своих помощников, она побежала умываться и готовить завтрак для семьи. Для Ксюши всегда было важно о ком-то заботиться, чувствовать себя нужной. Именно потеряв ощущение нужности в своем мире, она стала несчастной. Ведь когда человек тебе нужен, ты и сам о нем заботишься. Это взаимное тепло согревает сердце и наполняет жизнь смыслом.

— Мама, доброе утро! Чем это так вкусно пахнет! — ворвалась на кухню Анюта.

Ксюша чуть миску с пирогами не выронила.

«Мама…» — мысленно повторила она и широко улыбнулась своей новой дочери. Она скучала по своим, но этой милой малышке с ее открытостью удавалось развеять родительскую тоску.

— Я испекла пирог с яблоками. Ты такого точно еще не ела! — ответила она Анюте.

«Рецепт шарлотки наверняка еще не дошел до этих мест», — усмехнулась про себя Ксюша.

— Ой, Тимка и Луковка тоже здесь! У нас получилось, — обрадовалась девочка, заметив маленькую супружескую парочку.

Домовой и шишимора с удовольствием нарезали вчерашний хлеб и грели самовар.

— Доброе утро, Анюта! — с теплом поприветствовала девочку шишимора, она обожала детей.

— Ты, кажется, подросла за последние пару дней! — отвесил ребенку комплимент домовой.

— Правда? — обрадовалась Аня.

— Иди умываться и за стол, — строго сказала Ксюша, прерывая милую болтовню нечисти и ребенка. А сама взяла соленый огурец и рассол и отправилась будить мужа.

Когда молодая жена вошла в спальню, Трофим уже был одет. Выглядел он слегка помятым, но движения его, как всегда, были решительными.

— Хочешь огурчик, муженек? — с усмешкой спросила попаданка.

Воевода молча забрал ковш с рассолом и жадно осушил его.

— Огурец на завтрак съем, — сказал он и направился к выходу, но перед тем как выйти на двор остановился, обернулся и мягко проговорил, — Спасибо за заботу.

Ксюша улыбнулась мужу, подскочила и чмокнула его в щеку, а потом с гордым видом отправилась накрывать на стол.

Шарлотка всем понравилась. Плотно поев, Трофим собрался к своим дружинникам. Ему предстояло разработать план засады для разбойников, проделать огромную подготовительную работу, изучить местность.

Ксюша искренне желала, чтобы лиходеев поймали.

— Будем ждать тебя к ужину, — сказала она на прощание, когда муж, накинув плащ, собрался выходить.

Мужчина резко обернулся, обнял жену за талию, притянул к себе, горячо поцеловал и долго не отпускал, крепко удерживая в объятиях. Отступил он резко, будто боялся передумать. Ксюша даже пошатнулась от неожиданности. Трофим поддержал жену за локоток, погладил ее по щеке и ласково сказал:

— Буду скучать по тебе, жена.

И вышел.

— Я тоже, — прошептала Ксюша в закрытую дверь.

Но скучать ей было некогда. Дел в холостяцком доме накопилось море. Агафья, конечно, мыла полы и посуду, стирала грязное белье, но делала это все напоказ, в углах, чулане, под лавками скопилась многолетняя пыль. Нужно было все перемыть, перестирать, перештопать, а еще на огороде дополоть грядки, собрать подоспевшие огурцы и созревшую малину, пока ее птички не склевали.

Все дела в доме Ксюша смело поручила Тимофею. Чтобы Луковке было не обидно, но при этом опасаясь обычного случайного разгрома от шишиморы, молодая хозяйка поручила нечисти приглядеть за Аней, показать ей, как штопать. Так и девочка была при деле, и Луковка, при этом пострадали только дырки.

Когда Трофим вернулся домой, изба сверкала чистотой, вокруг витал сладкий аромат малинового варенья и полевых цветов, на столе стоял букет с лютиками и клевером.

Уплетая вкусное мясо, воеводе не удержался, спросил:

— Жена, как ты умудрилась столько всего сделать за один день?

— Мне Анюта помогала, — ушла от честного ответа Ксюша.

Ей было немного стыдно перед мужем, ведь она притащила в его дом нечисть без его разрешения. А вдруг рассердится?

— Не, я почти не помогала. Это все Тимофей. Он очень трудолюбивый, — с наивной непосредственностью выдала мачеху Анюта.

Трофим замер, не донеся ложку с рагу до рта. Откашлялся, положил ложку в котелок и, пристально глядя в глаза Ксюши, холодно спросил:

— И что же это за Тимофей? Андреев сын или, может, кузнец? И что этот Тимофей делал в доме в мое отсутствие?

Ксюша удивленно моргнула, не сразу сообразив, о чем идет речь. Только когда муж, не дождавшись ответа и приняв растерянный вид жены за признание вины, встал, попаданка поняла, что ее ревнуют.

— Муж, остановись, ты все неправильно понял! — кинулась Ксюша догонять воеводу, который решительно собрался покинуть дом.

Она подскочила к нему со спины и оплела руками, прижалась к спине и затараторила, пытаясь объяснить упрямому ревнивцу, как на самом деле обстоят дела, пока он не натворил дел. Трофим пытался разомкнуть объятия жены, но действовал слишком аккуратно, боясь причинить боль, поэтому ему пришлось выслушать правду:

— Тимофей — это домовой. Я познакомилась с ним в трактире, мы подружились. Поэтому, когда ты взял меня в жены, я решилась перенести Тимку и его жену Луковку сюда. Я знала от них, что твоя мать извела всю нечисть в твоем доме, но они хорошие. Они здорово мне помогают. И Аня их тоже любит. Прости, что не сказала… — выпалила на одном дыхании попаданка.

— Да, батюшка, не серчай. Вона сколько хорошего Тимка для нас сегодня сделал. А меня Луковка научила шить и вышивать. Я все твои рубашки заштопала, и не видать, где дырки были, — похвасталась Анюта.

Трофим развернулся в руках жены и, посмотрев по очереди на своих девочек, уточнил:

— Вы обе видите нечисть?

Девочки дружно кивнули.

Мужчина вздохнул и сурово сказал:

— Уже поздно. Всем спать.

— Значит, ты не сердишься? Им можно остаться? — заглядывая в глаза мужу, спросила Ксюша.

— Что уж теперь делать? Если они облегчат твой труд, я не против, пусть живут, — хмурясь, ответил воевода, — Но если начнут пакостить, позову мать.

— Мы не будем. Чесслово! — хором откликнулись Тимка и Луковка с печки.

— Они не будут, — передала слова нечисти Анюта.

И семейство стало готовиться ко сну. Ксюша собрала грязную посуду и налила миску молока.

— Иди мирись с мужем, я приберу, — заверил ее домовой.

Молодую жену уговаривать не пришлось. Она побежала вслед за Трофимом в баню, а войдя, с порога предложила:

— Тебе помочь?

Трофим не стал отказываться, но к помывке они перешли не сразу, вначале была долгая предварительная подготовка. В кровати они оказались только через полтора часа. Уже засыпая, Ксюша не удержалась, спросила:

— Ты меня ревнуешь? Не доверяешь?

— Прости. Доверяю. Просто ты такая молодая и красивая… — прошептал Трофим.

— А ты такой надежный и ласковый, — откликнулась жена.

Засыпали они оба счастливыми.

Неделя прошла быстро в делах и хлопотах. Никто не доставлял молодой паре проблем. Даже свекровь больше не беспокоила свою неугодную невестку. Ксюша решила, что ведьма смирилась. Напрасно…

Утро субботы было пасмурным. Мрачные серые облака висели низко над землей, предупреждая о грядущей буре. Сердце Ксюши было не на месте, то замирало в ожидании беды, то ухало в пятки от страха за Трофима. Но рядом была Анюта, и нужно было прятать свои тревоги. Поэтому молодая жена решила сегодня запечь курицу целиком, с этим блюдом нужно было повозиться, для начала поймать курицу…

Трофим был сосредоточен, позавтракал молча, только перед уходом обнял жену за плечи и строго сказал:

— Посидите сегодня дома. Хорошо?

Ксюша вздохнула и кивнула. Только тогда Трофим взял приготовленный им с вечера мешок и вышел.

В окошко девочки воеводы увидели, как во дворе их мужчина поздоровался с двумя невысокими, но крепкими дружинниками. Они не заходили в калитку со стороны площади, а по-тихому пробрались со стороны огородов. Трофим развязал мешок и дал товарищам по платью и платку, а сам пошел на конюшню. Через десять минут он вывел запряженную крепкой серой лошадкой телегу. Дружинники к тому времени уже преобразились в баб. Они стояли, вытянувшись в струнку, в длинных платьях, на головах их были повязаны платки, а на ногах красовались лапти.

Все трое уселись на телегу и выехали со двора. А Ксюша с остервенением начала ощипывать курицу. Анюта играла рядом в куклу. Почти сразу прибежала Агафья и стала ломиться в дом. Но Трофим закрыл главный вход на замок, а задний, ведущий в хлев, закрыла Ксюша на щеколду.

— Мама, а что Агафья здесь делает? — спросила Анюта.

Она хотела подойти к окну, но Ксюша не дала. Обняла девочку и спокойно сказала:

— Мы с тетей Агафьей сегодня играем в прятки. Мы спрятались в доме, но она не должна знать, что мы тут. Поэтому нам нужно сидеть тихо и к окнам не подходить. Хорошо?

Анюта улыбнулась и кивнула. Играть она любила.

Побегав вокруг дома, Агафья досадливо топнула ногой. Ксюша с замиранием сердца наблюдала за ней через вязанные занавески. Тут со стороны огородов подошел Семен и тихо спросил, но Ксюша все равно услышала:

— Ну, чего ты копаешься? Где ребенок?

— Дом заперт. Может, он отдал девочку своей матери? — расстроенно сообщила женщина.

— Жаль, не будет у парней козыря в рукаве… Но мы и без этого справимся… — усмехнулся Семен и скрылся в том же направлении, в каком и появился.

Агафья спокойно вышла через калитку.

Разговор подельников растревожил Ксюшу еще больше. Но как она ни крутила их слова, понять смысл не могла. Оставшийся день прошел без происшествий и уже клонился к вечеру, когда к дому подбежал Фома. Увидев замок, он принялся кричать:

— Оксана, Оксана! Ты где? Ты Настю не видела?

Тут уж Ксюша не утерпела, выглянула в окошко и с тревогой спросила:

— Нет. А давно она пропала?

— Ты же вроде уезжала сегодня на ярмарку? — удивился Фома.

— Так вернулась, — нашлась с ответом Ксюша.

— Я не видел, чтобы ваша телега обратно заезжала, а ведь мельницы никак не миновать на пути в село, — задумчиво откликнулся Фома.

— Если думал, что меня дома нет, чего пришел? — возмутилась девушка.

— Я в отчаянии и просто не знаю, что мне делать. Сегодня Настя утром ушла из дома, и с тех пор ее никто не видел…

— А куда она шла? — тут же принялась расспрашивать Ксюша.

— Ко мне. Мы должны были пойти на болото за морошкой.

— А вы не ссорились?

— Нет! — возмутился такому предположению жених.

Ксюша глянула на Анюту, спокойно уплетающую пирожки, и стала размышлять:

«Сама Настя сбежать не могла. Неужто ее похитили как мою сестру… Нужно поспрашивать в деревне, кто и когда ее видел в последний раз. Трофим наверняка уже должен был встретить разбойников, ведь уже вечереет. Если я выйду из дома, ему это уже не повредит. А ждать нельзя. Вдруг именно сейчас Настя в беде. Она, конечно, та еще заноза, но это от неопытности. Молодая просто еще…»

— Анюта, а пойдем в гости к бабушке? — приняв решение, спросила Ксюша.

— Пойдем. У бабушки вкусно пахнет, много травок разных. А еще она любит рассказывать истории.

— Фома, я отведу Аню к Агриппине Аристарховне, а ты пока зайди в трактир, вдруг там ее видели.

— Хорошо, — с готовностью кивнул парень и кинулся исполнять задание.

Ксюша же подхватила Анюту, вышла через черный ход и побежала к знахарке.

Не успела она забежать на двор мрачного дома ведьмы, как та собственной персоной выскочила к ней навстречу с перекошенным лицом и странным вопросом:

— А ты что здесь делаешь? Тебе что, Настя не передала послание?

— Какое послание? — опешила Ксюша.

— Вот же дура безмозглая, — досадливо топнула ногой знахарка.

Ксюша поставила Анюту на травку и, решительно шагнув к свекрови, схватила ее за плечи и как следует встряхнула. Ей даже показалось, что она услышала, как брякнули старые кости ведьмы.

— Говори, что ты опять учудила. Моя сестра пропала!

Ведьма бросила на сердитую невестку испуганный взгляд и проворчала:

— Да ничего особенного я не делала. Просто подговорила Семена дождаться тебя сегодня в полдень у его сенокоса, да попробовать соблазнить. Я знаю, что ты девка глупая, и натура твоя кошачья рано или поздно вылезет наружу! Утром встретила твою сестру да через нее и передала послание, якобы, от Семена. А она, видать, такая же неумеха, как ты!

Ведьма топнула ногой, еще и плюнула под ноги Ксюше, но невестка не обратила внимания на этот жест презрения, ее волновали совсем другие проблемы.

— Что же ты натворила⁈ — чуть не плача проговорила девушка.

Теперь перед ее мысленным взором предстал весь ужас ситуации. Трофим сказал Агафье, что поедет с женой и матерью в субботу на ярмарку. А мать подговорила одного из бандитов соблазнить в субботу невестку. Разбойники не дураки, смекнули, что их пытаются заманить в засаду. Если бы сын действительно собирался брать мать в поездку, она бы знала…

«Но почему Трофим не предупредил мать? Забыл? Или не доверяет?» — обдумывала Ксюша сложившуюся ситуацию.

— Я еще ничего не успела натворить! Но уж поверь, я тебя на чистую воду выведу, — шипела рядом Агриппина Аристарховна.

— Твой сын готовил сегодня засаду разбойникам. Агафья была их засланными ушами. Через нее Трофим дал знать банде, что поедет с женой и матерью на ярмарку. А ты своим вмешательством разрушила его планы. Семен один из бандитов. Благодаря тебе они поняли, что история с ярмаркой — ловушка! — выпалила Ксюша, решив рассказать свекрови правду. Попаданка понимала, что ей сейчас нужны соратники.

Агриппина Аристарховна пошатнулась, схватилась за сердце и прошептала:

— Как же так… Почему же он не предупредил?

— Может потому, что не хотел тебя тревожить? — предположила Ксюша, — Или видеть тебя не желал! Но не это сейчас главное. Страшно то, что разбойники догадались про засаду и не сунулись бы в нее, а раз Трофима нет, значит, случилась беда…

— Что же теперь делать? — всхлипнула знахарка, и из ее черных глаз потекли слезы.

Сердце Ксюши тут же смягчилось, видя, как мать переживает за своего ребенка. Она и сама была не своя из-за страха потерять мужа.

— Не переживай. Если он жив, мы его спасем. Но нужно найти их стойбище, — обняв свекровь, подбодрила ее невестка.

Анюта тоже обняла бабушку, поглаживая ее бок пухлой ручкой.

— Я смогу их выследить! — уверенно заявила знахарка, вытирая слезы, — Если твоя сестра пропала, скорее всего, она пошла к сенокосу, оттуда ее и прихватили. Я пройду по их следу.

— Хорошо, тогда идем к старосте, все ему расскажем, оставим Аню в его доме, там безопасно. Возьмем несколько дружинников и пойдем искать бандитов. Не мог же Трофим всех с собой забрать, — размышляла Ксюша.

— Идем! — решительно объявила Агриппина Аристарховна и заковыляла в сторону главной площади села.

Староста оказался в трактире, они с Данилой охали и ахали, слушая причитания Фомы о его пропавшей ненаглядной душечке, Настеньке.

Ксюша не стала ходить вокруг да около, подхватила под руку старосту, под вторую руку его сцапала ведьма. Вместе они увели его домой, а там обрисовали ситуацию с засадой и ролью матери в провале сына.

Староста слушал и хмурился. Стоило девушке и знахарке закончить, как он крикнул на улицу:

— Караульный!

Рядом с его домом всегда стояли на карауле пара дружинников. В дом тут же вбежал один из них.

— Быстро беги в дом Агафьи и притащи ее сюды. Но по дороге позови мне десяток крепких парней. Понял?

Парень кивнул и убежал.

— Да, Агриппина Аристарховна, натворила ты дел, — проворчал староста, когда караульный убежал выполнять его поручение, и снова громко крикнул, — Параня!

В светлицу вбежала дочь старосты, с удивлением осмотрела поздних гостей и тихо спросила у отца:

— Что случилось, батюшка?

— Не твоего ума дело. Тебе я поручаю приглядеть за Анютой. Забери ее к себе, да спать уложи. Поняла?

— Конечно… — в недоумении откликнулась девушка.

— Анюта, иди с Параней. Помнишь, я тебе утром говорила, что мы с Агафьей играем в прятки. Теперь наша очередь ее искать. Она спряталась в лесу. Там уже темно, а тебе пора спать. Утром проснешься и узнаешь, кто выиграл. Хорошо? — попыталась успокоить падчерицу Ксюша, она видела, как девочка бросает умные напряженные взгляды на взрослых.

Может, она многое из разговоров и не понимала, но тревогу мачехи и бабушки чувствовала.

— Мама, ты хорошая, ты победишь! — ответила девочка, обняла Ксюшу и поцеловала.

Только после этого послушно последовала за Параней.

Агриппина Аристарховна, наблюдавшая за этой сценой, удивленно переспросила, буравя невестку цепким взглядом:

— Мама?

— Она сама стала меня так называть. И я ее люблю как родную. Смирись, у нас с твоим сыном крепкая любящая семья, и пока все наши беды исходят только от тебя! — буркнула Ксюша.

Тут на дворе послышались громыхание лат и топот ног. Староста выглянул в окно и объявил:

— Идем, дружина явилась.

На дворе стояли десять закованных в латы, с мечами на поясе воинов. Они с немым вопросом в глазах рассматривали странную компанию: огромного старосту, хрупкую молодую и очень красивую девушку и приземистую старуху.

— Ваши товарищи попали в беду. Они хотели поймать разбойников в засаду, но, скорее всего, сами в нее угодили. Мы отправляемся их искать. Нашу знахарку вы знаете. Она вызвалась нам помочь. Будьте готовы к сложной битве, — ответил сразу на все невысказанные вопросы староста.

— Ты не можешь идти с нами, — нахмурилась Ксюша, — Ты власть. В твое отсутствие разбойники могут напасть на село. Кто будет отвечать за оборону, если тебя не будет?

— Ты права, — кивнул староста, осмотрел ряды бравых молодцов и подозвал самого рослого, — Митяй, ты будешь за главного в вашем отряде.

Митяй, чернявый, чернобровый мужик со смуглым мрачным лицом, молча кивнул и посмотрел на Ксюшу, безошибочно определив, кто будет головой в этом сложном деле.

— Мы пойдем по лесу, в ночи. Нам нужно передвигаться тихо. Поэтому вам нужно снять доспехи. Если удастся найти лагерь разбойников, они, скорее всего, будут уже спать. Охранять покой товарищей будет всего пара караульных. Поэтому из оружия лучше всего взять луки и ножи. Не стоит доводить дело до полноценного боя.

— Согласен, — кивнул Митяй, — Мы будем готовы через десять минут.

И все десять убежали. Тут вернулся парень, которого староста посылал за Агафьей. Вернулся один.

— Ее нет, — развел он руками, — Я заглянул к соседям. Они сказали, что с утра ее не видели.

— Неужели она сбежала в банду? Но почему? — удивилась Ксюша.

— Узнаете, когда ее найдете! — резонно заметил староста.

Через десять минут явились десять крепких воинов в простых черных рубахах и штанах, у каждого на поясе висел кинжал, а за спиной лук и стрелы.

— Вот, возьмите для защиты, — выдвинувшись из строя, сказал Митяй и протянул женщинам два кинжала.

Ксюша и знахарка отказываться не стали, прицепили к поясам ножны.

— Сейчас мы идем к сенокосу Семена. Он один из бандитов. Мы знаем, что сегодня он там, скорее всего, был. Оттуда будем искать след, — пояснила Ксюша Митяю, тот кивнул и спокойно последовал за двумя женщинами.

Они шли без факелов, из освещения над их головами были только звезды и полумесяц. Но знахарка передвигалась по лесной тропинке уверенно, будто у нее было кошачье зрение, Ксюша старалась не отставать и идти шаг в шаг. Дружинников позади себя она вообще не слышала, так бесшумно они передвигались.

Пройдя через небольшую полосу леса, их отряд вышел на просторную поляну, посреди которой стоял небольшой покосившийся стог.

— Подождите меня здесь, я осмотрюсь, — тихо прошелестела знахарка и исчезла, практически растворилась в ночной мгле.

Ксюше стало не по себе, она впервые задумалась: как ведьма будет искать след, она же не следопыт? Пока они собирали отряд, беседовали со старостой, попаданку больше волновали другие вопросы: жив ли Тимофей, можно ли его спасти, и что случилось с Настей? Но оказавшись ночью в лесу в компании ведьмы, ее душа затрепетала от страха иного рода.

Неожиданно где-то слева ухнула сова, и Ксюша вздрогнула всем телом, едва не упав в обморок.

— Не бойся, нынче год хороший, волкам хватает еды, они к людям не полезут, — попытался успокоить девушку Митяй.

Стало только хуже. Теперь Ксюша с еще большим ужасом всматривалась в окружающую ее тьму, до боли в висках вслушивалась в едва уловимые звуки леса. Внезапно перед ее взором предстала ведьма, в тусклом свете месяца ее морщины и мясистый нос казались зловещей маской древних идолов, вырезанной из дерева. Девушка от испуга снова схватилась за сердце.

— Чо дрожишь, как осина в дождь. Сидела бы дома у печи, раз трусиха такая, — проворчала Агриппина Аристарховна и, махнув рукой дружинникам, добавила, — пошли. Есть след.

Почти час они шли без тропинок, через буераки и заросли. Лес был таким густым, что сюда не проникал даже блеклый свет ночного светила. В чащобе стояла практически кромешная темнота. Ксюша не понимала, как так легко передвигаются дружинники и ведьма, сама она шла на ощупь. Ветки хлестали ее по щекам, цепляли одежду, рвали волосы из растрепавшейся косы. Она все чаще задумывалась, что Агриппина Аристарховна права, с чего она вообще решила, что должна возглавлять этот поход.

«Митяй справится сам с разбойниками, а ведьма точно доведет их до цели. Но возвращаться уже поздно. Дороги домой одна я не найду», — мысленно ругала себя попаданка.

Неожиданно ведьма встала столбом, растерянно осмотрелась и бухнулась прямо на кочку мха.

— Что случилось? — присев рядом, с беспокойством спросила Ксюша.

— Устала. Старая я. Чую, они где-то рядом. Но след не вижу… — призналась тихо свекровь на ушко своей неугодной невестке.

— А как ты видишь? — так же тихо спросила Ксюша.

— Человек оставляет свое тепло там, где проходит. Я его вижу. Этот след постепенно исчезает, мир поглощает наше тепло. Но здесь были люди недавно, я не вижу, потому что истощились силы. Старая я уже…

Ксюша сжала руку свекрови и решительно сказала:

— Тебе просто нужно подкрепиться!

Она осмотрелась, рядом за старым трухлявым пнем, похожим на рогатого лешего, был черничник. Ксюша стала рвать ягоды в ладошку, мысленно желая Агриппине Аристарховне набраться сил и найти сына. Насобирав горсть, она вернулась к ведьме и протянула чернику ей прошептав:

— Приятного аппетита!

Знахарка хотела отмахнуться, но что-то во взгляде невестки заставило ее послушно съесть ягоды.

— Спасибо, — буркнула она, смотря на Ксюшу исподлобья.

— Сосредоточься на тепле. Вдруг они уже так близко, что ты почувствуешь их самих, а не след, — предложила невестка.

Знахарка кивнула и решительно сказала:

— Отойдите от меня на десять шагов.

Все послушно отступили. Ксюша интуитивно держалась ближе к дружинникам, ей было страшно остаться один на один с лесом. Где-то снова ухнула сова, а сразу за ней раздался странный смех ехидны.

Ведьма тут же подскочила со своей кочки и указала узловатым пальцем в ту сторону, откуда слышались эти неприятные звуки.

— Это они. Пьяный человеческий смех я не спутаю с криком животных, — пробормотала ведьма сама себе под нос и, ловко перелезая через поваленные деревья, устремилась вперед.

Через пять минут впереди между деревьев замелькали языки пламени и стали доноситься обрывки тихого разговора.

— Так ему и надо… хотел нас обмануть, да сам пропал, — пробулькал писклявый голос.

— Да, хорошо мы сегодня покуражились. Жаль, трех парней потеряли… — откликнулся бас.

— Мы отомстили. У них все полегли!

Агриппина Аристарховна замерла, вцепившись в руку идущей рядом невестки. Ксюша тоже остановилась, всматриваясь в пятно света впереди. За деревьями хорошо была видна поляна, на которой стоял небольшой сарай, перед ним горел костер. У костра грелись два мужика, один почти такой же огромный как староста, второй хлипкий и мелкий, росточком ниже Ксюши. Чуть в стороне от костра стоял столб, и к этому столбу был привязан Трофим. Рубашки на нем не было, как и живого куска кожи. Весь в крови и грязи, он обмяк, удерживаемый только веревками. Вокруг него на земле валялись обглоданные кости и огрызки огурцов, свекольная ботва и подгнившие капустные листья.

— Эти животные заплатят за издевательства над моим сыном, — прохрипела рядом Агриппина Аристарховна, — Их рода зачахнут в муках, предки сами откажутся от таких бесчеловечных потомков. Не будет им покоя ни в Яви, ни в Нави!

Ксюша ощутила пронизывающий холод и едва устояла на ногах, а ведьма скривила губы в усмешке и обратилась к Митяю:

— Я вас привела куда надо. Теперь дело за вами!

Митяй отодвинул женщин за ближайший мощный дуб. И практически сразу Ксюша услышала свист стремительно летящих стрел, за ними последовали хрипы с поляны. Попаданка выглянула из-за дерева и увидела, как дружинники, тихо и быстро перебегая между деревьями, выскочили к костру. Двое проверили караульных разбойников, из груди которых торчали стрелы, двое стали обходить сарай, четверо нырнули внутрь, двое остались у двери. В сарае было удивительно тихо. Как будто ничего не происходило, но когда Митяй через три минуты вышел наружу, он вытирал о полы рубашки окровавленные руки.

— Чисто! — тихо объявил он.

— У нас тоже, — откликнулся один из дружинников, выходя из-за сарая.

— Можете выходить, — крикнул Митяй, явно обращаясь к женщинам.

Ксюша тут же, не раздумывая, кинулась к мужу, но неожиданно ее обогнала приземистая старая знахарка. У столба уже возились с узлами двое соратников воеводы, но взволнованная мать растолкала их в стороны, и сама развязала веревки, что удерживали ее сына у столба. Трофим стал заваливаться, тут подоспела Ксюша и подхватила мужчину, аккуратно укладывая его на землю.

Знахарка молча безумными глазами осмотрела, а потому еще и ощупала, и обнюхала сына. Вывод ее вызвал вздох облегчения всех присутствующих:

— Поверхностные раны. Жить будет. Без сознания он из-за продолжительной боли. И это хорошо. Ты, — ведьма указала своим скрюченным пальцем на Ксюшу, — Посмотри в сарае чистые тряпки и что-то расстелить здесь не помешает, хорошо бы чистое. Я пока шла, собрала кое-какие травки. Их нужно запарить, и полученным отваром обработать раны.

Ксюша послушно кинулась выполнять приказ свекрови. В данной ситуации она полностью доверилась старой ведьме.

— Ты! — обратилась знахарка уже к Митяю, — отправь своих, найди всех дружинников, что сопровождали моего сына сегодня. Если они дышат, они будут жить, чего бы мне это ни стоило! — зловеще произнесла Агриппина Аристарховна.

— А как же моя сестра и Семен? Они где? — тут же обратилась Ксюша к Митяю, пока он не убежал исполнять приказ ведьмы. Девушка как раз вышла из сарая, неся охапку найденного в сундуках чистого белья.

— Семен здесь, и Агафья тоже, а Насти нигде не видать, — откликнулся один из дружинников, что заходил в сарай.

— Так спросите у кого-нибудь из них, где она! — возмутилась Ксюша.

Бравые воины замялись, и Митяй с сожалением ответил:

— Они уже ничего не скажут. Наша задача была спасти воеводу и уничтожить разбойников. Они и так уже много бед натворили.

— А как же Настя? — беспомощно всплеснула руками Ксюша.

— Хватит причитать. Помоги мне с Трофимом, как только мой сын будет в безопасности, помогу тебе сестру найти, хотя думается мне, что она не заслужила твоих хлопот… — проворчала Агриппина Аристарховна.

И Ксюша послушалась. Они вместе запарили травы, обмыли истерзанный кнутом торс воеводы обеззараживающим отваром, переложили его на белье, добытое девушкой.

Трофим лежал чистый на чистом. Глубокие, грубые по краям раны на его теле пугали, но дышал он ровно, лицо, правда, было белее первого снега, даже губ почти не было видно, они слились в своей бледности с обескровленной кожей.

Ведьма взяла его за руку, закрыла глаза и замычала, мрачно и монотонно. Темп ее странного пения ускорялся, и она начала раскачиваться в такт ведомого только ей ритма. Ксюша ощутила первобытный страх, наблюдая эту странную картину. Дружинники давно разошлись. Митяй оставил с женщинами четверых, на всякий случай. Остальные пошли искать товарищей, пострадавших вместе с воеводой, и за телегой, чтобы перевезти Трофима в село.

Когда Агриппина Аристарховна замолчала, Ксюша с удивлением увидела на щеках мужа румянец. Дежурные дружинники перекрестились.

— Ну, давай искать твою сестру. Заодно, может, узнаем, что же здесь произошло! — вставая, объявила знахарка.

Когда свекровь обернулась, Ксюша с ужасом увидела, что волосы у лица женщины побелели. Это была не просто старческая седина. Смотрелось это так, будто весь цвет из знахарки ушел.

Агриппина Аристарховна, не обращая внимания на округлившиеся глаза свидетелей ее ворожбы, скомандовала:

— Отойдите все от меня на десять шагов. Попробую услышать Настасью.

Ксюша тут же взяла себя в руки и кинулась к одному из дежурных, что расположились по периметру стойбища разбойников.

Знахарка минут пять стояла с закрытыми глазами и гладила воздух, наконец, сердито топнув ногой, она объявила:

— Здесь слишком сильно пахнет смертью. Не могу найти живого тепла. Придется искать по-простому…

И ведьма направилась в сарай. Ксюша там уже была. Видела тела бандитов, сундуки и мешки по стенам, сестры там не было.

«Чтобы быстрее найти Настю, нам нужно разделиться! — решила попаданка и осмотрелась, — Будь я разбойником, куда бы я спрятала пленника, чтобы он не убежал? Можно привязать к столбу, но тогда за ним нужно следить, ведь веревки можно развязать, перетереть… А откуда нельзя убежать и при этом не нужно следить? Правильно, из ямы!»

Ксюша осмотрелась, но бледного света полумесяца явно было недостаточно, чтобы издалека увидеть яму. Тогда попаданка закрыла глаза и прислушалась. Лес вокруг спал, по краям опушки тихо дышали дружинники, в сарае едва уловимо шаркала по полу знахарка, обходя убогое хозяйство бандитов.

— Где же ты, Настя? Дай подсказку, — прошептала Ксюша, отгоняя мысль о том, что молчание хранят только мертвые…

Подгоняемая беспокойством, попаданка обошла поляну, внимательно смотря себе под ноги. Но нигде не было видно наваленных веток или кучи травы, которые могли бы прикрывать яму. Отчаяние упорным муравьем прокладывало дорожку в сердце Ксюши.

За сараем она сердито глянула на бледные звезды и узкий полумесяц, будто упрекая их в бездействии, когда на земле творится такая несправедливость. Но холодные светила продолжили равнодушно взирать на девушку, им была чужда ее боль за мужа и сестру. Ксюша опустила голову, признавая поражение, но тут неожиданно в безмолвии ночи ей показалось, что она услышала странные звуки, приглушенное мычание, как будто нежить пытается вылезти из-под толщи земли и запугать живых.

Ксюша решительно шагнула к деревянной стене логова бандитов, ночью и так было плохо видно, а в тени хлипкого сооружения царил и вовсе кромешный мрак. Девушка упала на коленки и стала шарить руками по земле, но под руками не было никаких намеков на вход в яму. Ксюша была на грани отчаяния, но снова услышала жалобные, глухие стоны, и они стали громче.

— Значит, я на правильном пути. Эй, кто-нибудь, принесите огня! — крикнула девушка.

Послышались шаги, и над Ксюшей появился факел, даря свет.

— Что здесь? — спросил подошедший дружинник.

— Я слышу приглушенные звуки из-под земли… — откликнулась девушка.

— Неужели эти ироды закопали твою сестру заживо? — ужаснулся парень.

— Не думаю, что они бы стали разбрасываться таким ценным товаром, — усмехнулась подошедшая Агриппина Аристарховна, — Я нашла записку от заморского купца, пишет он по-русски как дитя неразумное, но суть понять можно. Разбойники договорились продать Настю.

— Значит, с ней должно быть все в порядке, — обрадовалась Ксюша, шаря по земле глазами. И тут она заметила железное кольцо, оно было черным, поэтому даже в свете факела было сложно его углядеть. Попаданка дрожащими руками потянула за него и едва не выронила, потому что за кольцом стала подниматься земля…

Оказалось, что это была дверь в погреб. Туда смело шагнул второй подошедший дружинник. Через несколько секунд он вышел, неся на руках Настю. У девушки был кляп во рту, а руки и ноги — связаны грубыми веревками. Она дергалась всем телом и в отчаянии мычала.

— Все хорошо, сестра. Мы пришли тебя спасти, — схватив за руку Настю, проговорила Ксюша.

Пленница тут же успокоилась и осмотрелась, на ее удивленно распахнутые глаза навернулись слезы, и она беззвучно заплакала.

Дружинник вынес девушку к костру, усадил рядом с воеводой, а Ксюша принялась распутывать веревки и вытащила кляп.

— Как вы меня нашли? — первым делом спросила Настя осипшим голосом, с опаской поглядывая на Агриппину Аристарховну.

— Вообще-то, мы не тебя спасали, а сына моего, — усмехнулась знахарка и протянула Насте плошку с водой.

Та жадно выпила все до капли.

— Ну сказывай, как ты оказалась в такой ситуации? Развлечешь нас байками, пока мы ждем телегу, — продолжила ерничать ведьма.

Ксюша села рядом с сестрой, обняла за плечи и попросила:

— Правда, расскажи.

Юная скромница уткнулась сестре в плечо и сдавленно прошептала:

— Прости, мне так стыдно…

Агриппина Аристарховна хмыкнула и заявила:

— Пойду успокаивающий чай заварю. А ты, Настасья, сказывай, а то мы напридумываем себе чего, хуже будет.

Девушка глянула на сестру, отстранилась и начала:

— Меня наверно бес попутал, Ксюш. Я утром шла к Фоме, мы на болото за морошкой собирались. А тут она идет, — и Настя указала подбородком на знахарку, хлопочущую у костра над котелком, — Она мне и говорит, мол, ты за своей сестрой лучше бы приглядывала…

— Я ей сказала, что сама слышала, как Семен своего братишку малого просил передать через Агафью, которая вхожа в дом воеводы, что он ждет тебя, Ксюша, на сенокосе. Ну и пришлось добавить, дабы подтолкнуть к действиям, что братишку того мамка схватила и за что-то наказала. Так что Семен будет зря ждать свою зазнобу, весточка до нее не дойдет, — перебила Настю знахарка, помешивая варево в котелке, — Я надеялась, что эта завистница сама тебе передаст про свидание, и ты поскачешь к этому красавцу. Кто ж знал, что он не просто ленивый Чурило, а настоящий злодей.

— Ну а ты, Настя, что сделала? — спросила Ксюша, пытаясь поймать бегающий взгляд сестры.

— Я собиралась рассказать тебе про свидание, я, грешным делом, подумала, что ты влюблена в этого Семена, он же красавчик. У твоих ворот я встретила Агафью. Она в задумчивости стояла у калитки, я ее и попросила передать, якобы от Семена, весточку о свидании. Сама же решила приглядеть за вами, на всякий случай, вдруг тебе помощь моя понадобится, ну и схоронилась у сенокоса. А Семен ко мне сзади подкрался и схватил…

— Ну да, ну да! Помощница нашлась… Ты напугала эту паскудницу, которая хотела похитить мою внучку… Агафья, может, еще и пожила бы в селе, но мои усилия ее запутали, напугали, и она решила убежать, — усмехнулась Агриппина Аристарховна.

— Да, когда меня схватил Семен и приволок в их логово, как раз прибежала Агафья и начала браниться. Она называла тебя ведьмой, с которой лучше не связываться! — пояснила Настя, бросив сердитый взгляд на Агриппину Аристарховну.

— А еще ты что-нибудь слышала? — спросила Ксюша, поглядывая на лежащего рядом мужа.

— Семен и Агафья только сказали, что благодаря матери воеводы они его схватят и всю дружину по-тихому в лесу перебьют. Знахарка же предложила Сеньке соблазнить собственную невестку еще с вечера. Так они всю ночь и утро вдоль дороги ловушки делали, хотели всех сопровождающих дружинников переловить, а потом наброситься на Трофима и убить. Что на самом деле случилось, я не знаю. Меня в яму запихнули. Семен, когда меня схватил у сенокоса, хотел… поиграть, но я ему сказала, что еще дева, и стоить буду дороже, если сохраню невинность. И он успокоился… Так что ко мне больше никто не приходил.

— Бывают же на свете такие бесстыжие девки, — покачала головой знахарка, — Собственную сестру хотела с правильной дорожки сбить. И зачем тебе это?

— Кто бы говорил! — возмутилась Настя, смело посмотрев в глаза Агриппины Аристарховны, но избегая взглядов Ксюши, — Ты хотела собственную невестку ославить как гуляющую девку, а сама сына под удар подставила. Ты при этом не особо пострадала, зато близкие за тебя расплачиваются!

Обе наделавшие дел женщины сверлили друг друга гневными взглядами, пришлось Ксюше вмешаться:

— Ладно, давайте чаю выпьем. Может, уже скоро и телега приедет…

— Выпьем, — согласилась Агриппина Аристарховна и принялась разливать всем по плошкам своего варева.

Пах травяной чай вкусно, зверобоем и черникой, а на вкус был даже немного сладким. Ксюшу уже клонило ко сну, путь к логову разбойников был долгий, изматывающий. Переживания за сестру и мужа тоже сил не добавили, но после выпитого в теле появилась энергия. Попаданка посмотрела на свою свекровь с опаской и подумала:

«Все-таки ведьма сильная, зараза. Нужно как-то с ней подружиться, пока она меня в могилу не свела».

Тут рядом вздохнула Настя и снова жалобно попросила:

— Ксюша, ты простишь меня?

— Прощу, если скажешь, почему ты хотела меня подставить. И всегда глупости обо мне в деревне болтала. Между прочим, из-за твоих сплетен Агриппина Аристарховна считает меня ленивой вертихвосткой. А значит, это ты заварила весь сыр-бор.

Младшая сестра от таких упреков побледнела, а ведьма только подливала масло в огонь:

— Да, все на селе к Оксанке плохо относились, потому что кто-то говорил или где-то услышал, что она мать не уважает, работать не желает и только за мужиками бегает.

— Я только за Трофимом бегала… — попыталась оправдать Оксану попаданка.

— А Фома⁈ — возмутилась Настя.

— А что Фома? — удивилась Ксюша.

— Он же тебе предложение сделал, значит, ты его соблазнила, — обиженно заметила младшенькая.

— Больно нужен мне Фома! Просто я красивая, — буркнула Ксюша, а что ей еще было сказать.

Как все в средневековье было просто: мужику приспичило — виновата баба, соблазнила; красивая — значит ведьма.

— Правильно, ты светленькая и глазастая, поэтому тебя все и любят: и Фома, и мама. А я никому не нужна! — заревела неожиданно Настя.

«Хорошо, что дружинники, напившись чаю, разошлись на свои посты, а то после этой ночи по селу новый ураган сплетен пронесся бы», — подумала Ксюша, пытаясь успокоить сестру.

— Фома любит тебя, мной он просто был немного увлечен. Он все село на уши поставил, так переживал, что ты пропала, — поглаживая Настю по спине, приговаривала попаданка.

— Правда? — сверкнув радостно глазами, переспросила младшая у старшей.

— Правда! — уверенно подтвердила Ксюша, — А мать наша вообще никого не любит. Она железная баба, или ледяная…

— Ледяная… — усмехнулась Настя успокаиваясь.

— Ну вы обе и дуры. Одна завистливая, другая тряпка! — буркнула Агриппина Аристарховна.

— Просто моя сестра росла без любви. Наша мать, как бездушный призрак, она только работала, решив, что мы нуждаемся исключительно в еде и крове. А любому ребенку нужна ласка, внимание, доброе слово. У нас ничего подобного даже близко не было. Вот Настя и выросла неуверенная в себе, ищущая у других то, чего ей так всю жизнь хотелось получить, — защитила младшую сестру Ксюша, — А я просто добрая, и кое-кому не помешало бы откопать в своей душе немного доброты!

Свекровь поджала губы и отвернулась, а Настя, наоборот, прижалась к Ксюше и прошептала:

— Спасибо, сестра, и за спасение, и за защиту. Я теперь буду самой преданной твоей почитательницей. Ты лучшая: добрая, красивая, понимающая, смелая…

— Ладно-ладно, сестра, — остановила восторги Ксюша, — Просто будь счастлива с Фомой. Мне этого будет достаточно.

«В конце концов, счастье любит тишину, может, Настя перестанет сплетничать и засматриваться на мою жизнь», — вздохнув, подумала попаданка, — А если и правда, она сможет отбросить прежние темные мысли и искренне отнесется ко мне, я буду только рада. У меня же никогда не было ни сестер, ни братьев. А так хотелось…'

Тут в лесу затрещали ветки, послышался жуткий грохот, будто древние мощные деревья валятся друг на друга. Дружинники тут же достали кинжалы из ножен и встали стеной, загораживая женщин от надвигающейся опасности.

К счастью, на поляну выехали всего лишь две телеги, посланные за воеводой. Караульные тут же расслабились и весело поприветствовали товарищей. Закипела работа. Сначала из сарая перетащили все награбленное разбойниками добро, вернее все, что от него осталось.

Затем осторожно загрузили Трофима под бранную ругань его матери. Она обещала наслать страшные проклятия, в том числе и мужскую немощь, если с ее сыночком что-нибудь случится. Но воевода не то, что не проснулся, он даже звука не издал. Ксюше стало страшно, а вдруг у него какие-то серьезные повреждения, но теплилась надежда, что просто отвар знахарки так хорошо работает.

Трофим не проснулся и по пути домой, когда его везли по лесному бездорожью. Телеги постоянно ныряли и выныривали из ям и колдобин, один раз даже сундук выпрыгнул и пытался сбежать в лес, так трясло на ухабах, хорошо, дружинники были начеку и поймали беглеца.

В родное село их маленький обоз въехал только на рассвете.

— Воеводу куда везти, Агриппина Аристарховна? — поинтересовался молодой дружинник-возница.

— Домой. Ксюша за ним присмотрит. Присмотришь же? — зыркнув своими черными глазами, уточнила свекровь.

Ксюша с готовностью закивала.

— За ним и ухаживать-то не больно нужно, проснется и пойдет скорее дела свои решать, — ворчала знахарка, — А мне еще его товарищей поднимать.

После этих слов бредущие рядом с телегами дружинники перекрестились.

На центральной площади у дома воеводы обоз встретил Митяй и сразу принялся командовать.

— Воеводу домой. Осторожнее! Добро на двор старосты. Агриппина Аристарховна, мы уже восьмерых нашли. Двое провисели вниз головой, их в охотничью петлю поймали. Болтались на дереве, даже перерезать веревки не сумели. Тьфу… Трое угодили в ямы, внутри которых были колья. Все трое напоролись, но только у одного пробит бок. Много крови потерял, еле дышит. У остальных руки-ноги всего лишь повреждены. Еще трое угодили в капканы, им еще дубинками по головам пустым добавили. Но уже оклемались. Только ноги нужно подлатать, у одного кость сильно раздроблена железными зубьями.

— Поняла тебя, Митяй. Спасибо за твой труд. Сколько еще ребят ищете?

— Еще шестеро. Двое из них были с Трофимом. Сейчас рассветет, искать станет проще.

— Хорошо. Несите всех ко мне. У меня дом большой, места всем хватит, — приказала знахарка.

Ксюша, прежде чем кинуться проверять, как устроили мужа, подошла к свекрови и твердо сказала:

— Если нужна будет помощь, только намекни.

Та кинула недовольный взгляд, молча кивнула и шустро поскакала в сторону дома.

— Какая она все-таки… многогранная, — прошептала себе под нос Ксюша, провожая взглядом свекровь.

Тут из трактира выскочил всклокоченный Фома, увидел Настю и кинулся к ней, не сдерживая эмоции:

— Голуба моя, душечка, Настенька! Как же я рад, что ты жива!

Он сгреб растроганную девушку в охапку и закружил, не переставая радоваться:

— Если бы я тебя потерял, моя жизнь была бы кончена. Без тебя этот мир пуст.

— Когда я тебе отказала, ты недолго горевал, — не сдержалась Ксюша, уж больно патетичными были речи счастливого жениха.

— Это потому, что я тебя не любил. Ты просто яркая, но только с Настей мне тепло. Она настоящая, — буркнул Фома.

— Ага, настоящая лиса, — хохотнул молодой дружинник, ставший невольным свидетелем разговора между сестрами на месте стойбища разбойников.

— Ты уже все перенес⁈ — тут же гаркнул на него Митяй, внимательно следящий за разгрузкой трофеев.

Парень подхватил очередной сундук и, посмеиваясь, пошел на двор старосты.

Настя покраснела от замечания постороннего человека, а Фома проводил дружинника со слишком длинным языком обиженным взглядом, только Ксюша не растерялась и заявила:

— Я рада, Фома, что вы с Настей вместе. Надеюсь, на свадьбу нас с Трофимом пригласите.

Фома нахмурился и глянул на невесту, будто ища у нее поддержки. Настя улыбнулась сестре, обняла ее и строго сказала жениху:

— Ксюша меня спасла. Если бы не ее упорные поиски, валяться бы мне в подземелье разбойников до самой смерти. Она моя сестра, и если ей понадобится помощь, я всегда буду готова последнее отдать.

Фома расцвел в радостной улыбке и заверил Ксюшу:

— Ты во всем можешь на нас с Настей положиться. Ты мне теперь как сестра. Спасибо тебе.

Ксюша была рада услышать такие добрые слова. Передав сестру жениху, она поспешила домой. Не успела она переступить родной порог, как к ней бросились Тимка и Луковка:

— Что с хозяином?

— Где вы пропадали?

— Трофима схватили разбойники. Он сильно пострадал. Я и Агриппина Аристарховна еле его нашли. Зато теперь всех разбойников победили. Сына знахарка подлечила и сказала, что с ним все будет хорошо, когда он проснется. Но вот когда это будет, неизвестно, — ответила на все вопросы разом Ксюша.

Она осмотрела мужа, бездвижно лежащего на их супружеском ложе, поправила одеяло, поцеловала его в лоб и попросила:

— Луковка, присмотришь за ним. Я воды тут на табурет у кровати поставлю. А мне нужно за Анютой сбегать. Я ее в доме старосты оставила.

— Иди, конечно, я посижу. Мне ж только в радость! — откликнулась с готовностью шишимора.

— А я тогда пока пирогов напеку, да кашу томиться поставлю, — потирая руки, объявил домовой.

— Спасибо вам, милые, — приобняв супружескую пару, поблагодарила Ксюша и побежала за падчерицей.

В доме старосты был настоящий кавардак. Дружинники ходили туда-сюда, прятали в кладовые награбленные вещи разбойников. Митяй ругал товарищей за нерасторопность и одновременно рассказывал старосте о ходе поручения.

— Оксана, дорогая, как ты? Как там Трофим? — увидев девушку, тут же подбежал к ней староста.

— Трофим спит. Агриппина Аристарховна напоила его укрепляющим отваром, обещала, когда он проснется, все с ним будет хорошо.

— Как проснется, дай знать, зайду к нему. Нам нужно многое обсудить, — покивал староста, всем своим видом выражая сочувствие.

— Я за Анютой, — напомнила Ксюша о главном.

Староста хлопнул себя по лбу и зычно крикнул:

— Параня!

Через минуту к ним выскочила сияющая Анюта:

— Мама, доброе утро! Вы нашли, где пряталась Агафья?

— Да, милая. Только твой папа очень устал и сейчас спит, и мне бы не помешало. Пойдем домой, отпразднуем нашу победу, — проговорила Ксюша, беря Анюту за руку.

— Какая у нас интересная игра получилась. А где пряталась Агафья? — подпрыгивая, как козочка, спросила Аня, пока они шли к дому.

— В самой чаще леса, — сказала правду Ксюша.

— Ой, а вы не заблудились? — испугалась девочка.

— Твоя бабушка нам помогала. Она же все ведает, с ней нельзя заблудиться.

— Точно! Она сильная. В следующий раз возьмите меня. Мой светлячок будет нам дорогу освещать. Хорошо?

— Посмотрим… — ушла от ответа Ксюша.

Они вошли в дом, и тут же к ним кинулась Луковка, заполошно крича:

— Ксюша, там Трофим… того… Ой, что будет-то…

— Что? — испугалась попаданка.

Луковка только рот открыла и снова закрыла, а заодно зажмурилась и еще личико руками прикрыла.

— Что с папой? — потребовала ответа Анюта.

Ксюша уже не слушала, кинулась в спальню и застала там престранную картину: Трофим стоял посреди комнаты в одних штанах, его грудь была замотана повязкой, которую накладывала еще знахарка, его брови хмурились, а на широкой мужской ладони стоял Тимка и испуганно хлопал глазами.

Ксюша растерянно замерла на пороге, не зная, что и думать. Рядом с ней замерла Анюта и прижалась к боку своей новой матушки, а к Анютиной ноге прижалась Луковка. Маленькая шишимора всхлипнула, видимо, она очень переживала за мужа.

— Ой, батюшка, ты уже познакомился с Тимофеем? Он хороший, — первая пришла в себя дочка воеводы.

Смелостью она явно пошла в отца.

— И Луковку ты видел… уже? — уточнила Ксюша.

Трофим посмотрел на своих девочек, замерших в дверях, и спокойно спросил:

— Так это и есть та нечисть, что ты, жена, принесла с собой из трактира?

Сердце Ксюши сжалось, и грустные мысли полезли в голову:

«Неужто не понравились малыши Трофиму? Неужто выгонит?»

— Да, муж мой. Они добрые и помогают. Луковку я оставила за тобой присматривать, пока за Анютой к старосте ходила. А Тимофей обещал пироги пока поставить в печь…

— Я поставил, — опасливо косясь на хозяина дома, торопливо сообщил домовой.

— Почему я их вижу? — задал самый главный вопрос воевода.

Ксюша задумалась, перебирая события прошлой ночи, она вспомнила мычание ведьмы, и ее осенило:

— Возможно, твоя мать, когда тебя лечила, немного переусердствовала, и передала тебе часть своей силы, — поделилась своими предположениями Ксюша.

Тимка и Луковка охнули:

— Да не может быть!

— И это говорят те, кого видят только ведьмы? — усмехнулся Трофим.

— А что у вас тут произошло? Батюшка, ты почему испужал так Луковку? — с осуждением спросила Анюта.

Воевода глянул на шишимору, потом на домового и, вздохнув, поставил Тимку на пол.

— Я проснулся, а рядом на подушке она сидит, вся такая лохматая, расхристанная и маленькая. Я сам испугался, хоть и не из трусливых, — хмыкнул грозный воевода.

Луковка удивленно хлопнула глазами:

— Меня испугался? Я такая страшная? — голос ее дрогнул, а из глаз закапали крупные слезинки.

— Что ты, душечка, ты краше золотой осени! — заверил жену Тимка.

Трофим удивленно приподнял брови.

— Да, Луковка, ты и умница, и красавица, и так мне помогаешь всегда, — вторила сладким речам домового Ксюша, с осуждением поглядывая на мужа.

— И шьешь здорово, — кивнула Анюта, присаживаясь рядом с шишиморой и погладив малышку по растрепанной шевелюре.

— Правда? — всхлипнув, уточнила Луковка.

— Правда! — ответили хором Тимка, Ксюша и Анюта.

— Прости, не хотел обидеть, — осторожно проговорил Трофим, — Я растерялся немного…

— И давай сразу хватать меня! — обиженно надув маленькие губки, заметила шишимора.

— Не было такого! — отнекивался Трофим.

— Я сам видел! Когда Луковка закричала, я сразу к ней кинулся. Вбегаю в светелку, а он мою жену в кулаке держит! Я чуть на месте не окочурился, — пожаловался домовой.

— Да я просто хотел убедиться, что она мне не мерещится, — попытался оправдаться воевода.

— Зато какой у меня храбрый муж! — похвасталась Луковка, и в ее глазах вспыхнули искорки любви и восхищения, — Он как закричит: «А ну, отпусти мою жену!» Даже мне страшно стало.

— Да уж, я с перепугу малышку и выронил. Прости… — покаялся Трофим, обращаясь к шишиморе.

— Ничего страшного, я боли не чувствую, но за мужа испугалась, когда ты его вместо меня схватил.

— Я же раньше не видел нечисти, — примирительно сказал воевода, — но рад познакомиться.

Супружеская пара отвесила чинно поклоны и сказала хором:

— Мы тоже рады, хозяин. Коль не будешь нас обижать, и мы не обидим.

— Я уже говорил Ксюше, раз вы ее труд облегчаете, значит, я вам благодарен буду.

— Молока нам просто не забывай подливать, — смущенно глядя на свои босые ноги, заметила Луковка.

— Ой, точно, пойдемте, я вас угощу, — всплеснула руками Ксюша, — И позавтракаем заодно! Как ты себя чувствуешь, муж мой? Идти можешь? — добавила она, обращаясь к Трофиму.

— Чувствую себя как младенец, ничего не болит.

— Давай я тебе повязку сниму. Анюта, налей молочка Тимке и Луковке.

— Хорошо, матушка. Идемте, — звонко отозвалась девочка.

И в считаные секунды Ксюша и Трофим остались одни. Девушка осторожно стала разматывать повязку и не смогла сдержать возгласа удивления. На теле мужа больше не было страшных рваных ран, лишь нежно-розовые кривые шрамы.

Трофим задумчиво провел по ним руками и с горечью заметил:

— С таким страшным узором красавцем мне больше не бывать…

Ксюша обняла его крепко и прошептала:

— Глупый. Ты для меня самый мужественный и привлекательный мужчина. Лучший!

— Правда? — не скрывая довольную улыбку, уточнил Трофим и пытливо заглянул в глаза жены.

Ксюша кивнула, и ее тут же поймали за подбородок, приподняли лицо и поцеловали. Нежно-сладко.

Отстранился Трофим с неохотой, но, видимо, он понимал, что у него еще куча дел, потому поторопил жену:

— Давай быстро позавтракаем, да пойду я. Кто меня нашел? Разбойников схватили?

Ксюша кинулась к сундуку, достала чистую рубаху и дала ее мужу проговорив:

— Давай позавтракаем. Ты, правда, не против, чтобы Тимка и Луковка жили с нами?

— Они забавные, — усмехнулся воевода.

По задумчивому взгляду мужа, Ксюша поняла, что он заметил, как она бесхитростно ушла от его вопросов.

На кухне домовой и шишимора облизывали блюдце из-под молока, когда хозяйка и хозяин изволили явиться.

— Мы пойдем отдыхать, уж больно нервное утро выдалось, — тут же отреагировал Тимка.

И супружеская пара нечисти растворилась в воздухе.

— Что все-таки случилось? Как я оказался дома? — спросил Трофим, и Ксюша обреченно вздохнула, понимая, что разборка с Луковкой и Тимофеем была лишь цветочками.

— Милый, давай сначала поедим, — улыбнувшись мужу предложила Ксюша.

— Да, батюшка, пироги с яблоками у Тимки удались, — уплетая сдобу и запивая молоком, объявила Анюта.

Трофим усмехнулся, покачал головой и сел рядом с дочерью. Ксюша тут же поставила перед ним миску с кашей и присела напротив.

Ели молча, с аппетитом. Анюта первая начала и первая закончила.

— Пойду покормлю Чернушку, — вскакивая из-за стола, сообщила она.

— И про ее подружек не забудь, — крикнула вслед малышке Ксюша.

— Говори, — строго сказал Трофим, как только дверь за Анютой закрылась.

Жена посмотрела на мужа умоляющим взглядом, обхватила его руку и выпалила на одном дыхании:

— Твоя мать в пятницу попросила Семена назначить мне свидание в субботу и попытаться соблазнить. Так что разбойники поняли, что мать твоя не едет на ярмарку, и смекнули, что ты пытаешься заманить их в ловушку. Всю ночь они готовили свои засады вдоль дороги…

— Так вот почему никто не пришел, когда на нас напали. Савраса сразу убили, стрелой в грудь, а мы с Мишаней еще пытались оказать сопротивление, но его пырнули ножом, а меня оглушили подло сзади…

Трофим со злостью сжал кулаки, несмотря на попытки Ксюши успокоить мужа ласковыми поглаживаниями его ладоней.

— Потом над тобой издевались? Было очень больно? — даже не пытаясь прятать слезы, спросила попаданка.

— Это все неважно. Я столько товарищей потерял. И все из-за матери. Она перешла все границы. Больше мы с ней не общаемся. Ни полслова не скажу ей.

— Она помогла найти нам лагерь бандитов и вылечила тебя. Знаешь, сколько сил она отдала, чтобы ты уже сейчас чувствовал себя здоровым?

— Нам? Что значит нам? — нахмурился Трофим.

— Ну… — замялась Ксюша, — Я тоже пошла с отрядом, который выделил нам староста. Но главным был Митяй. Он нас с Агриппиной Аристарховной надежно защищал. У меня ведь из-за твоей матери еще и сестру разбойники похитили. Она у них в яме сидела, они хотели ее продать заморским купцам. Именно я Настю нашла… Я очень беспокоилась и за тебя, и за нее. К счастью, все обошлось…

Трофим с явным осуждением покачал головой и потребовал:

— Обещай, что больше никогда не будешь навлекать на себя такую опасность! И к матери моей близко не подойдешь. Кто знает, что она еще выкинет.

— Я обещаю, что впредь со двора без твоего разрешения носа не кажу. Но с твоей матерью как можно не общаться? Она же единственная знахарка на селе, — попробовала достучаться до разума мужа Ксюша.

— В соседнее село ездить будем. Там, сказывают, добрая женщина в знахарках… — отмахнулся от беспокойств жены Трофим.

— К чужому человеку пойдешь?

— Чужой человек мне подлости не делал!

— Но она сейчас за жизнь твоих людей борется. Она сразу, как тебя нашли, приказала всех, кто с тобой был, отыскать и ей доставить. Восьмерых она уже осмотрела и лечит. Она поклялась, что если они живы, она смерти их не отдаст.

Воевода встал, прошелся взад-вперед по кухне и сердито изрек:

— Она долги свои возвращает! Но это не умоляет ее вины передо мной и тобой. Мне пора.

И вышел.

Ксюша посидела немного в задумчивости.

«Оба упрямцы. Сразу видно, из одного корня выросли», — пришла к выводу попаданка.

Пожав плечами, она пошла хлопотать по дому. Первым делом поставила вариться куриный суп. Воспользовавшись своей магией, она передала стряпне горячее желание, чтобы у всех, кто будет это есть, хватило сил осуществить задуманное. Затем Ксюша перемыла посуду, замочила грязное белье, покормила и приголубила скотину. Анюта радостно во всем помогала матушке.

Когда дом сиял порядком и вкусно пах бульоном, попаданка предложила падчерице:

— Может быть, навестим бабушку? Отнесем ей Тимкины пирожки и супчик. Она батюшкиных товарищей лечит, ей, наверно, даже некогда себе еды приготовить.

— Пойдем, конечно! — обрадовалась девочка.

— Только давай не будем папе об этом рассказывать. Если он узнает, что бабушка себя не бережет, начнет беспокоиться о ней.

— Я знаю, что батюшка не хочет, чтобы мы общались с бабушкой. Не переживай, я ничего ему не расскажу, — разумно ответила Анюта.

Ксюша почувствовала вину перед мужем, ведь она подговаривает его дочь врать ему. Однако больше ее мучило беспокойство за свекровь. Она, конечно, ведьма, но точно любит своего сына без памяти. Попаданка ее понимала, она тоже любила своих дочерей и во всем потакала. Ей повезло, что старшая, Оля, оказалась разумной и выросла целеустремленным человеком, горящим своим делом. А вот младшую, Лиду, Ксюша избаловала, превратив в эгоистичного монстра, способного выгнать из дома собственную мать.

«Жизнь — сложная штука, никогда не знаешь, в какой ситуации окажешься. Поэтому родных нужно любить и беречь. Я обязательно подружусь с ведьмой. Вместе мы уговорим Трофима простить ее», — решила Ксюша и, собрав еду в корзину, поспешила к дому знахарки. Анюта радостно скакала рядом.

Не успели девочки воеводы выйти со двора, как столкнулись с Митяем. Он брел рядом с телегой, на которой лежал мертвенно-бледный мужчина. Его лицо показалось Ксюше знакомым.

— Добрый день, Митяй! Ты чего такой смурной? — не сдержала любопытства попаданка.

— Нашли Мишаню, его всего лишь оглушили и слегка поцарапали ножом, он даже к знахарке идти отказался. Сказал, что это она виновата в их бедах, и он не позволит ей снять с совести груз, подлатав его легкие раны, — вздохнул Митяй.

— А это Саврас? — кивнув на полуживого мужчину в телеге, спросила Ксюша.

Она заметила на его груди след от стрелы и вспомнила рассказ мужа.

«Даже свекрови не под силу такого вылечить. Неужели все-таки окажется, что загубила она безвинную душу?» — с тоской подумала Ксюша.

Она искренне переживала за ведьму. Только если знахарке удастся спасти всех дружинников, Трофим сможет ее простить. Будет невероятно трудно, но шансы есть. Если же Саврас погибнет, раскол между матерью и сыном ничем будет не залатать.

— Я тоже к знахарке иду, решила отнести ей куриный бульон, чтобы силы поддержать, — пояснила Ксюша.

Они с Митяем, понурив головы, погруженные каждый в свои мысли, шли рядом с телегой, Анюта скакала рядом, собирая цветы на обочине дороги. Неожиданно истеричный голос вывел Ксюшу из ее беспокойных размышлений.

— Ну ты, Оксанка, и наглая. Уже при свете дня с другим мужиком гуляешь, а меня еще бесстыжей называют!

Ксюша вздрогнула и с удивлением увидела, что им дорогу преградила Глаша. Выглядела она неопрятно: сарафан мятый, когда-то белая рубаха перепачкана грязью, волосы растрепаны и не прикрыты, даже простенького очелья не наблюдалось.

Резкие слова опозоренной односельчанки заставили Митяя растеряться. Ксюша тоже не знала, что и сказать на эту глупость. Но тут сбоку раздался знакомый голос:

— Не мерь других по себе. Это ты прогуляла хорошего парня и осталась в старых девах. Моя дочь — достойная жена достойного мужа. Она помогла найти воеводу, не побоялась идти в лес ночью. И сестру спасла. Никому не позволю даже слова плохого в ее адрес сказать, — окидывая ледяным взглядом Глашку, сурово проговорила Марфа Степановна.

— Матушка? — только и смогла выдохнуть Ксюша.

Она не ожидала, что родительница будет ее защищать. Пока дочь ошарашенно пыталась собраться с мыслями, ее мать уже подошла к скандальной девице и влепила ей пощечину. Та не удержалась на ногах, упала на уложенную бревнами дорогу.

— Ты!.. — возмутилась Глафира, но Марфа Степановна бросила на нее презрительный взгляд сверху вниз, и та мгновенно умолкла.

— К знахарке везете дружинника? — спросила мать у Ксюши.

— Да, это последний. Самый тяжелый… — только и смогла выговорить попаданка.

Она была так поражена поведением матери, что даже незаметно ущипнула себя, испугавшись: вдруг ей снится слишком правдоподобный сон.

— Настя мне рассказала, что именно ты нашла ее в яме у разбойников, и про свое недостойное поведение тоже поведала, повинилась. До свадьбы я ее заперла дома. Посидит, подумает, что хорошо, а что худо. А как сыграем ее свадьбу, я решила уйти в монастырь, — ровным тоном поведала Марфа Степановна.

От таких новостей Ксюша едва не упала рядом с Глашкой, пристыженно отползающей от грозной односельчанки.

— Мама, но как же… — начала попаданка и умолкла, у нее не нашлось аргументов. Ведь последние годы Марфа действительно и не жила толком, существовала, чтобы заработать копейку для дочерей.

Вторя ее мыслям, мать тихо призналась:

— После смерти мужа эта жизнь опостылела мне. Здесь меня держали только вы, мои дочери. Но вот вы обе нашли себе замечательных мужей, и заботу о вас я с легким сердцем переложу на плечи своих зятьев. Они оба надежные, смогут защитить вас и обеспечить достатком. Да и промеж вас, как я погляжу, наступил мир. В случае беды верю, что вы поддержите друг друга. И это правильно, вы же сестры! А я хочу покоя, уединения…

Ксюша молча шла рядом с телегой и косилась на мать в полном смятении чувств. Митяй шел впереди и всем своим видом демонстрировал полнейшую глухоту.

— Матушка, я благодарна тебе за то, что ты не бросила нас тогда… — слова сами сорвались с губ Ксюши, но стоило ей озвучить их, попаданка поняла, что они правильные и к месту.

Марфа кивнула и с неожиданной теплотой произнесла:

— Я и сейчас вас не бросаю. Будет муторно на душе или в мыслях, приезжай. Выслушаю и помогу, если на то будет воля Божья.

— Спасибо, — кивнула Ксюша.

А мать добавила:

— Я уже нашла покупателя на дом, вернее, на землю. Деньги от продажи разделю между вами с Настей поровну. Мне в обители они без надобности.

— Не нужно, матушка, мою долю передайте от нашей семьи в качестве пожертвования на нужды монастыря.

Марфа Степановна улыбнулась дочери и кивнула:

— Хорошая ты девочка. Будь счастлива.

И пошла в сторону своего дома. Ксюша с минуту наблюдала за ее худой фигурой в черных одеждах, а потом кинулась догонять телегу. На сердце неожиданно стало тепло и радостно.

До дома знахарки оставалось всего-то ничего. Так что Ксюша решила подумать о матери позже, сейчас ее больше волновало, как бы помочь свекрови спасти Савраса. Стоило им зайти на двор ведьмы, та сама выскочила их встречать.

— Это последний, Агриппина Аристарховна, но он совсем плох… — тут же объявил Митяй.

Ксюша же замерла столбом, не в силах отвести взгляда от знахарки, беззвучно открывая и закрывая рот. Способность говорить оставила ее, попаданка была в шоке.

Ведьма не обратила никакого внимания на ошарашенный вид невестки и распорядилась:

— Митяй, оставляй его здесь. С такой раной парня лучше не трогать. Пока еще тепло, буду лечить его на улице. Лошадь распряги, чтобы не дернулась не ко времени. А ты чего рот раззявила? — обратилась она к Ксюше, — Помогай давай. Неси теплую воду, на печи большой котелок как раз горячий, разведи в ведре холодной, чтобы кипятком случайно раны не ошпарить. Он же не петух. Чистые тряпицы у меня на столе лежат, тоже тащи, и в маленькой мисочке отвар. Не расплескай! Анюта, а ты хочешь помочь бабушке? — ласково обратилась ведьма к внучке.

— Конечно, бабуля! — тут же отреагировала девочка и протянула Агриппине Аристарховне собранный по дороге букет полевых цветов.

— Спасибо, родная! Не могла бы ты покормить дружинников, что отдыхают у меня в светлице? На печи стоит котелок с кашей, отнеси им вместе с плошками, они сами себе положат.

— Хорошо, бабушка. Я накормлю дядей, они ведь служат у папы. А ты поешь этот суп. Его для тебя сделала мама. Чувствуешь, какая в нем сила? Тебе сейчас это нужно!

Малышка протянула бабуле корзину, в которой лежали пирожки и куриный бульон в крынке. Знахарка метнула настороженный взгляд в сторону невестки. Ксюша говорить ничего не стала, да и не могла. Вид ведьмы ее выбил из колеи. Ей чудилось, что сейчас не день, а глубокая ночь, а перед ней призрак. Волосы на голове старухи побелели, а глаза из черных превратились в карамельные, кожа стала бледной, почти как у Савраса, лежащего при смерти. Она больше напоминала бестелесный дух, чем живого человека.

«Нисколько не жалеет ведьма себя, отдает жизнь за соратников сына. Да, она возвращает долги. Но разве не заслужила она прощения? — мелькнула отчаянная мысль, — Я обязательно должна убедить Трофима помириться с матерью!»

Ксюша взяла Анюту и увела в дом. Там каждая принялась исполнять поручения Агриппины Аристарховны.

Разведя горячую воду холодной в большом ведре и прихватив тряпки вместе с отваром, попаданка вернулась на двор к ведьме. Митяй уже выпряг лошадь и завел ее в хлев, а Агриппина Аристарховна сидела в телеге верхом на Саврасе и сдирала с него рваную рубаху, что-то бубня себе под нос.

— Ты поела? — наконец, смогла заговорить Ксюша.

— Да. Спасибо. Теперь у меня точно хватит сил вылечить его. Ступай, помоги Анюте, а потом возвращайтесь домой. Нечего ребенку на такое смотреть.

Ксюша послушалась свекровь. Когда пациенты знахарки были накормлены, она взяла Анюту на руки и поспешила прочь. Но когда они проходили мимо телеги, где Агриппина Аристарховна уже обмыла и перевязала страшную рану на груди Савраса, малышка успела крикнуть бабушке:

— Бабуля, не переживай. Сейчас батюшка на тебя сердится, но мы его уговорим. Он обязательно снова будет с тобой разговаривать, — пообещала малышка.

Ведьма кинула полный боли взгляд на внучку и отвернулась. Ксюша не утерпела и тоже пообещала свекрови:

— Мы его обязательно уговорим.

Агриппина Аристарховна отмахнулась, закрыла глаза и начала мычать. Ксюша поспешила увести Анюту прочь, но тревога крепко поселилась в ее сердце.

Вечером, когда пришел Трофим, она накормила мужа, дала ему время поиграть с Анютой. Только после того, как девочка уснула, жена решилась рассказать мужу о его матери:

— Милый, прости, я тебя не послушала. Мы сегодня с Аней ходили к свекрови…

Трофим бросил на нее гневный взгляд и поднял руку в предостерегающем жесте:

— Я не хочу ничего о ней слышать.

— Но, милый, она всех вылечила. Никто из твоих товарищей не погиб. Она побелела вся, будто жизненные соки из нее выпили. Когда мы уходили, она Савраса лечила. Уверена, у нее получится вырвать его из лап смерти, но не уверена, что она после этого сама жива останется. Прости ее… пожалуйста, — с мольбой заглядывая в глаза Трофиму, попросила молодая жена.

— Она меня об этом не просила, — буркнул воевода.

— У нее просто пока не было времени. Но если она придет, простишь? — настаивала Ксюша.

— Придет, подумаю, — бросил Трофим и ушел в баню.

Ксюша собрала чистое белье и побежала за мужем задабривать и успокаивать. И это у нее блестяще получилось.

Утром, еще только рассвело, пришел Митяй. Постучал деликатно в окно. Трофим вышел к нему, а вернулся мрачнее тучи.

— Что случилось? — тут же забеспокоилась Ксюша.

— Он навещал Савраса в доме знахарки. Тот дышит уже спокойно и ровно, цвет лица стал живее, а вот с… матерью беда. Она лежит в забытьи и зовет меня.

Ксюша тут же вскочила с кровати и позвала:

— Луковка, Тимка, побудьте с Анютой. А мы с Трофимом сходим к его матушке.

Домовой и шишимора явились тут же, материализовались прямо на подоконнике в спальне и с готовностью откликнулись:

— Конечно, поможем!

— Бегите, хозяева.

Трофим шел по улице хмурясь. Ксюша не выдержала и спросила:

— Ты переживаешь за мать? Или расстроен, что так и не успел помириться с ней?

— И то, и другое.

— А ты знаешь, что моя собралась в монастырь? Я ее вчера встретила. Она сказала, что уже покупателя на дом нашла. Хотела половину стоимости мне отдать, а вторую Насте. Но я от своей отказалась. Пусть монастырю пожертвует. Прости, оставила нас без приданого, — повинились Ксюша.

— Правильно сделала. Я на нашу семью денег заработаю, — обняв за талию жену, заверил воевода.

— Даже не знаю, чем я заслужила такого замечательного мужа, — улыбнулась Трофиму Ксюша.

— Скажешь тоже, замечательный! — с горечью усмехнулся мужчина, — Вечно занят делами, повесил на тебя заботу о дочери, еще и мать постоянно козни строит. Я для тебя настоящее проклятие.

— Ты для меня настоящее счастье, — заверила Ксюша и добавила, — И я бы очень хотела, чтобы ты помирился с мамой. Тогда в семье будут мир и процветание.

Они как раз подошли к дому Агриппины Аристарховны, Трофим глубоко вздохнул и кивнул жене:

— Хорошо. Давай попробуем помириться.

Решительно толкнул калитку и вошел на двор ведьмы.

Ксюша, как ни готовилась морально, не смогла сдержать возглас ужаса при виде свекрови. Она лежала на лавке на кухне, потому что в светлице все было заставлено лавками с ранеными. Ведьма была белее первого снежного покрова, укутывающего землю зимой. Ее губы, едва размыкаясь, шептали:

— Явь… Трофим… Прости… Ксанка…

И так по кругу. Выдержанный воевода побледнел под стать матери. Присев рядом с ней прямо на пол, он взял Агриппину Аристарховну за руку, крепко пожал и прошептал:

— Я прощаю тебя, матушка. Чем я могу тебе помочь? Как облегчить твои мучения?

— Явь… явь, — снова и снова повторяла знахарка.

Трофим просидел рядом с матерью долго, молча держал за руку. Ксюша успела накормить раненых, которые были уже бодры и полны сил. Даже Саврас сидел и уплетал кашу за обе щеки.

— Вы идите, Трофим. У тебя же еще дела. Нужно отчитаться о разбойниках, — сказал пришедший навестить товарищей Митяй, — Ребята присмотрят за знахаркой.

— Присмотрим, — хором подтвердили выздоравливающие.

— Я тогда вечером еще загляну, накормлю вас ужином, — пообещала Ксюша.

И супруги отправились домой. Трофим шел к площади задумчивый и у калитки объявил:

— Мне нужно сегодня съездить в столицу. Вернусь к ночи. Береги себя и Анюту.

Ксюша прекрасно понимала печали мужа, поцеловала его в щеку, обняла и отпустила. Сама же, вернувшись домой, налила своим помощникам молока и присела к столу чай пить.

— Как дела у ведьмы? — спросил Тимка, немного опередив Анюту, которую тоже волновало здоровье бабушки.

— Она совсем плоха. Лежит белая-пребелая и только бессвязно бормочет: «Явь, явь». А что это, к чему, никто не понимает.

Тимка призадумался.

— Может, бабуля не хочет покидать Явь? — предположила Анюта.

— Так ты говоришь, она все силы свои отдала на лечение? — уточнил Тимка.

— Да, силы и соки. Когда я ее вчера видела, она выглядела так, будто выцвела, а сегодня и вовсе полупрозрачная и белая… — кивнула Ксюша.

— Сказывают, что в лесу можно найти травку, способную с того света почти любого вернуть. Называют ее явь-трава. Может, про нее ведьма и талдычит? — сделал неожиданное предположение Тимка.

— Зуб даю, про нее, — важно закивала Луковка.

— И как нам ее найти? — тут же перешла к делу Ксюша.

— А никак, — спокойно заявил домовой, — Никто не знает, как она выглядит и существует ли вообще…

— Нет дыма без огня. Раз бают, значит, есть! — упрямо возразила попаданка.

— Слушай, Тима, а может, ты у Лешего спросишь про эту травку? Вы же хорошие приятели, — вдруг предложила Луковка.

Тимофей смущенно покраснел, опустил голову и заметил:

— Если я к нему в гости пойду, он меня опять будет поить березовым соком, а у меня от него голова мутнеет и мысли путаются. Ой, налакаюсь, буянить начну…

Луковка обиженно запыхтела.

— Ну пожалуйста, миленький, помоги, — взмолилась Ксюша.

— Помоги… — вторила Анюта, заглядывая в глаза домовенку.

Тимка покосился на шишимору, та тяжко вздохнула и заявила:

— Иди уже, окаянный. И чтобы без травки не возвращался!

День пробежал незаметно, уже и вечер подоспел, только ни Трофима, ни Тимофея было не видать. Тревога терзала душу Ксюши, да и Луковка, помогая чистить брюкву, срезала вместе с корочкой половину корнеплода. С такой помощницей сплошное разорение…

Ужин был приготовлен, Анюта накормлена и уложена спать. Ксюша сбегала к знахарке, там все было без изменений. Только раненых стало меньше, трое разошлись по домам, уже полностью здоровыми.

Когда попаданка шла домой, она надеялась, что муж уже ждет ее дома, но он так и не вернулся. Жена сидела с лучиной на кухне и шила одеяло из пущенных на лоскуты старых рубах. Луковка жалобно пела о несчастных девах, влюбленных безответно в ветреных юношей. Неожиданно от печи послышался страшный грохот. Ксюша и шишимора вздрогнули и обернулись. На полу рядом с разбитой крынкой, в которой была пшенная каша, сидел Тимка и икал.

— Доброго ве-ечерочка! — расплылся домовой в улыбке, прямо рукой зачерпнул горсть каши и отправил себе в рот.

Тщательно пережевав угощение, он вытер рот рукавом и снова довольно икнул.

— Так и знала, что от Лешего хорошего не жди. Это ж надо так налакаться березового сока, — возмущенно хлопнув себя по тощим бокам, воскликнула Луковка.

— Да, но… ик… у всех есть недостатки-и… Зато Леший отдал явь-траву Трофиму! — гордо выпятив грудь вперед, объявил домовой.

— Как это Трофиму? Когда он успел? — удивилась Ксюша и села рядом с Тимкой прямо на пол, — Рассказывай с самого начала и подробно!

Тимофей посмотрел влюбленными глазами на свою жену. Шишимора тоже спустилась поближе к благоверному, который заговорил, только услышав ее требовательное:

— Сказывай, тебе говорят!

— Знаете, как было нелегко убедить Лешего, что наша ведьма будет полезна для его леса. Он же окромя деревцов да мхов ничего в этом мире не ценит. Пришлось наплести ему с три короба про ее способности разбираться в травах, выращивать их, сберегать. Хранить природу он и сам готов круглые сутки, поэтому тотчас заявил, что соратнице обязан помочь. Потом мы долго бродили по тропам, да по оврагам в поисках этой самой явь-травы. Я себе чуть все ноги не переломал, — пожаловался домовой, — Это у Лешего вместо ног корни, там, где он переползал, мне приходилось перепрыгивать. И вот на границе с болотом нашли мы маленький кустик. С виду ничего особенного, на ботву моркови похож. Но в центре стебель торчит, а на его конце будто звезда горит ярко-алым. Вот этот куст и вручил мне Леший.

— И где он? — нетерпеливо спросила Ксюша.

— А как я его донесу? Магически не получится, он же материальный, а пешком с того болота я бы не дотопал. Поэтому я просил Лешего передать его Трофиму. Он как раз должен был возвращаться из столицы по лесной дороге. За Лешим был должок! Лет восемьсот назад я у Бабы-яги домовым служил и по просьбе этого любителя зелени воровал зелья для его корешков, чтобы чаща разрасталась быстрее. Мне тогда больно от Ягуси досталось, когда она склянок своих недосчиталась. Это все давно было, но память у нечисти хорошая. Вот я и обменял его на сегодняшнее дело. Надо сказать, что пришлось мне его долго уговаривать прихватить меня и явь-траву, да отправиться к дороге на встречу с Трофимом, — вздохнул Тимка.

Луковка лишь пихнула его, чтобы продолжал быстрее. Домовой, потирая ушибленный бок, неожиданно хохотнул:

— Смешно было, когда Леший остановил проезжающего мимо Трофима своим громогласным приветствием. Воевода чуть с лошади не свалился. И ведь разглядел в придорожной елке Лешего. Хорошо, я спрятаться успел. Много сил ведьма ему отдала. Он теперь может наняться охотником за нечистью, — пошутил Тимка и сам испугался собственной шутки.

— Ну а дальше-то что было? — подгоняла мужа шишимора.

— Что было? Да ничего, протянул Леший явь-траву своей еловой лапой в сторону воеводы и заявил: «Это тебе для матери». Трофим сразу смекнул что к чему. Поклонился в пояс Лешему, взял кустик и умчался прочь. Сейчас, наверно, у ведьмы. Отпаивает ее. А я так умаялся по кочкам скакать, отсыпаться буду дня три, не меньше! — грозно погрозив пальцем, объявил Тимка.

— Отдыхай, конечно, — кивнула Ксюша, — Но ты уверен, что Трофим разберется, что делать с явь-травою?

— Уверен! Даже не сомневайся! Леший ему объяснил, что ее нужно замочить в теплой воде и настоять час, только после этого можно пить отвар, а травку еще через час нужно съесть, — важно пояснил домовой.

Схватил Луковку на руки и исчез.

Ксюша не утерпела. Проверила Анюту, убедилась, что малышка крепко спит, и побежала в дом свекрови.

Трофим уже поил ведьму с ложечки водой, в которой замачивал волшебную травку, сам кустик лежал в мисочке рядом.

— Давай помогу, — кинулась к мужу девушка.

Вместе они влили в знахарку все лекарство и стали наблюдать. Сначала ведьма перестала бормотать, притихла. Ксюша, сжав руку мужа, уже начала беспокоиться, а вдруг даже это средство от Лешего не поможет свекрови? Трофим тоже сидел мрачнее тучи: брови сведены, губы поджаты, лицо будто заледенело, взгляд прикован к матери. Иногда жене казалось, что муж даже не дышит.

В тусклом свете лучины было плохо видно, ночные тени причудливыми чудовищами разбредались по стенам и потолку, лезли на лицо больной, но в какой-то момент попаданке показалось, что она видит на щеках свекрови румянец, придвинувшись ближе, она радостно воскликнула:

— Трофим, глянь, у нее кожа порозовела!

— И правда, — с облегчением выдохнул воевода.

Прошел час, подошло время есть траву. Трофим и Ксюша начали ломать головы, как это сделать, ведь Агриппина Аристарховна все еще лежала бездвижно и жевать явно была не в состоянии.

— Может, мелко порезать и с водой ей внутрь залить? — предложил обеспокоенный сын.

— А вдруг она подавится? Хуже будет… — засомневалась Ксюша.

— Ну хоть кто-то в нашей семье разумный, — просипела неожиданно ведьма, открывая глаза.

— Матушка! — обрадовался Трофим.

— Тебе нужно съесть явь-траву, — тут же всунула в руки свекрови куст Ксюша.

Ведьма глянула на резные листочки и яркий цветок, полюбовалась несколько секунд и принялась жевать. Только когда она закончила, сын осторожно спросил у матери:

— Как ты себя чувствуешь?

— Живой, — усмехнулась ведьма, — Кого же мне благодарить за спасение? Кто отыскал это чудо? На моей памяти люди никогда не видели явь-траву…

— Мне ее на лесной дороге Леший отдал, — признался Трофим.

— Леший? — удивилась знахарка, удивленно хлопнув белыми ресницами, — А откуда ты знаешь, что Леший?

— Я его видел, он на елку похож, руки — лапы, ноги — корни, и лицо — складки на коре. Жутко, но мило, — усмехнулся Трофим.

— А как ты его увидел? Только ведьмы могут… — внимательно оглядывая сына с головы до ног, возмутилась Агриппина Аристарховна.

— Я теперь всю нечисть вижу. Благодарить за это, видимо, тебя надо. Слишком уж много ты в меня силы влила, ошибки свои исправляя. Может, теперь еще и Саврас видящим станет, — упрекнул Трофим мать, но по-доброму, — Между прочим, у нас в доме живут домовой и шишимора.

— Как так⁈ — возмутилась знахарка, — Я же всех от тебя прогнала! Сейчас же идем, буду изгонять. Ишь, расшалились! В дом к моему сыну проникать вздумали!

— Никто никого изгонять не будет! — возмутилась Ксюша, — Это Тимофей, наш домовой, уговорил Лешего отдать Трофиму явь-траву. По моей просьбе! В конце концов, я хозяйка в доме. Мне и решать, будет в нем жить нечисть или нет.

Попаданка была возмущена самоуправством ведьмы. Для нее тут стараются, спасают, а она изгонять удумала! Агриппина Аристарховна только глазами хлопнула и осторожно уточнила:

— Правда? Ты просила для меня у Лешего явь-траву, и он отдал?

— Я просила домового. Тимка нас с Трофимом любит, он согласился помочь. И вот уже он уговорил Лешего отдать, старый должок с него стребовал.

— Спасибо тебе, Ксюша, — взяв обе ладони жены в свои большие и теплые, сказал Трофим, — Ты моя Жар-птица, принесла счастье и удачу в мою жизнь. Каким же я был дураком, что так долго бегал от тебя…

Попаданка и хотела бы возразить, что не от нее он бегал, но открывать свой секрет мужу не решилась. Когда Оксана вернется, пусть сама и разбирается… Вместо этого, поцеловав мужа в щеку, она обратилась к свекрови:

— Агриппина Аристарховна, а ты, правда, сказала, что я единственный разумный человек в вашей семье. Это ты меня так похвалила?

Знахарка насупилась, бросила сердитый взгляд исподлобья на невестку и проворчала:

— Похвалила. И благодарю тебя за все, что ты сделала для меня и для сына. Я же знаю: твоя черника в ту ночь и суп вчера помогли мне довести дело до конца. Без твоей силы мне бы своих не хватило. Прости, что сомневалась в тебе и всячески портила жизнь. Обещаю, что теперь я буду поддерживать тебя. Но если узнаю, что ты моему сыну рога наставляешь…

— Значит, мир? — перебила ведьму Ксюша, заметив, что Трофим хмурится и готов кинуться на защиту жены.

— Мир! — кивнула ведьма и, бросив испуганный взгляд на сына, добавила, — И ты, Фима, прости меня.

— Уже простил. Ты же мать моя. Родителей не выбирают…

— Хорошо, спасибо… Идите к себе. Уверена, я завтра утром буду стрекозой летать. Всех твоих товарищей залечу, они у меня будут здоровыми, как младенцы!

Трофим улыбнулся, поцеловал мать в лоб и, взяв жену за руку, зашагал прочь.

Супруги домой возвращались молча, а стоило им оказаться в спальне, Трофим словно сорвался. Так страстно и нежно целовал жену, ласкал долго, сжимал в объятиях крепко, будто боялся, что она ускользнет от него. А когда влюбленные засыпали, он так и сказал на ушко Ксюши:

— Душа моя, я так тебя люблю и знаю, чувствую, ты тоже меня любишь, но меня не покидает страх потерять тебя. Знай, я никому тебя не отдам. Ты моя!

Только прижав жену к себе, он успокоился и крепко уснул. А вот Ксюше не спалось, слова мужа растревожили ее. Она понимала его страх, хоть и не понимала, откуда он у него взялся.

«Трофим никак не может догадываться, что в теле Оксаны чужая душа. Неужели он интуитивно чувствует это и любит именно меня, Ксюшу?» — билась радостной пичужкой шальная мысль.

Попаданка то погружалась в тревожную дрему, то выныривала из нее. Эта мука перехода от неопределенности к абсолютному счастью грызла ее изнутри, заставляя все внутренности сжиматься и замерзать. С одной стороны, Ксюша чувствовала себя счастливой, ведь она любила и была любима, со знахаркой, опять же, удалось наладить отношения. Живи и радуйся. Но с другой стороны, месяц, отведенный на спор, подходил к концу, а значит, скоро она потеряет это счастье, и от этого становилось так тоскливо на душе, что невозможно было усидеть на месте.

Едва за окном забрезжил рассвет, Ксюша выскользнула из надежных объятий мужа и вышла на улицу. Ей хотелось проветриться, вдохнуть полной грудью чистый воздух, ощутить утреннюю прохладу и запах чистоты природы. Она выскочила в калитку за огородом и села на берегу реки, раздумывая, не искупаться ли ей. Картинки из прошлой ночи с мужем заставляли ее щеки пылать. Ксюша счастливо улыбнулась, дотронувшись до своих припухших от страстных поцелуев губ, как вдруг вода в реке почернела, и сквозь эту пелену мрака проступили знакомые женские черты…

Рыжие волосы хоть и были в беспорядке, но блестели, будто наполненные светом. Глаза, которые Ксюша видела каждый день в зеркале на протяжение пятидесяти лет, тоже сияли, и это были отблески счастья. Оксана в теле Ксюши стояла в халате и босая. В том далеком и родном мире была ночь. Рассмотрев окно, залитое лунным светом, попаданка поняла, что портал открылся на кухне, но силуэты мебели и обстановку было не узнать.

«Кажется, моя квартира сильно преобразилась…» — с удивлением поняла Ксюша.

Еще она, как ни всматривалась в собственное лицо, не могла отделаться от мысли: что-то в нем изменилось, но что?

Возможно, все дело в уверенном взгляде. Ксюша давно заметила за собой плохую привычку, она так заботилась обо всех, что смотрела на окружающих немного заискивающе. Ее взгляды, выражение лица будто говорили:

«Ну посмотрите, какая я хорошая, дайте же мне возможность позаботиться о вас. Что еще я могу для вас сделать? Ради вас я готова на все».

Теперь же на нее смотрела красивая, ухоженная и счастливая женщина в самом расцвете сил.

«Неужели взгляд может сделать человека моложе?» — удивилась своему наблюдению попаданка.

Спорщицы несколько долгих секунд изучали друг друга.

— Ты потрясающе выглядишь! Постройнела и волосы подкрасила… Я стала выглядеть лет на десять моложе, — первая поделилась своими впечатлениями Ксюша, все-таки она старше и должна брать на себя инициативу, — Как твои дела?

Оксана на секунду задумалась, на ее щеках появился румянец, девушка даже губу нижнюю прикусила, ответила она резковато:

— Раз нас с тобой связали, значит, одна из нас выиграла спор: смогла за месяц найти счастье. И это точно я! Я прогнала взашей твоего страшного, скупого мужа и нашла нового: красивого, молодого спасателя. Прекрасно лажу с твоей старшей дочерью Олей, внук Мотя мой кумир! Он у тебя сказочно умный. Мы с ним сделали ремонт в квартире. Выкинули весь хлам, который ты старательно копила. Теперь здесь просторно и светло, мы свободно сейчас живем вчетвером: Мотя, пока у него каникулы, гостит у меня, Игорь — жених и его дочь Маша, славная девочка. До Лиды твоей я, кажется, сумела достучаться, надеюсь, она начнет жить своей головой и перестанет хамить. Сегодня был самый счастливый день в моей жизни, — призналась она.

У Ксюши перехватило дыхание. Как же она соскучилась по дочерям, по внуку. Но никак не ожидала, что Оксана сможет найти ей нового мужчину.

«Может, это и к лучшему. После Трофима на Эдика с его животом и лысиной я точно смотреть не смогу», — подумала Ксюша, и сердце тут же болезненно сжалось.

Одна мысль о том, что она больше никогда не увидит воеводу, отбивала всякое желание жить дальше без него. У нее даже закралась крамольная идея: «Не пойти ли мне к ведьме за помощью, может, она подскажет, что нужно сделать, чтобы не возвращать тело…»

Ксюша мотнула головой, прогоняя воровские планы. Попаданка, едва сдерживая слезы, заговорила быстро, глотая окончания и немного недоговаривая, все-таки она надеялась, что Оксане не захочется возвращаться из комфортного двадцать первого века в средневековое село, где куча проблем со свекровью и полная неопределенность с мужчиной:

— Я так рада за тебя! У меня здесь тоже все отлично. Трофим забрал меня к себе в стряпухи, мы подружились с его дочерью, а вот с ведьмой у меня никак не получается найти общий язык. Но как бы она ни пакостила, кажется, я с каждым днем все больше и больше влюбляюсь в воеводу. Он тоже поменял к тебе отношение, когда вернешься, постарайся не разочаровать его, — тихо, преодолевая внутренний протест, попросила Ксения.

Оксана и сама уже ревела в три ручья:

— Мне не нужен Трофим, я Игоря люблю, — призналась она.

— Что же нам теперь делать? — тихонько всхлипывая, спросила Ксюша, но в ее глазах появилась надежда.

— Так вот почему ты так поменялась, поганка ты бледная! — проскрипел за спиной Ксюши старушечий голос, и из-за куста бузины, что росла вдоль забора, вышла Агриппина Аристарховна. Выглядела она бодро, цвет лица вновь был здоровым. Только белые волосы напоминали о ее ошибке и самоотверженном исправлении этой самой ошибки.

Обе девушки вздрогнули и залепетали:

— Добрый вечер, Агриппина Аристарховна…

— И давно вы, две дурынды, местами поменялись? — проигнорировав вежливое приветствие, спросила старая знахарка.

— Почти месяц, — буркнула Оксана, — А чего это ты спрашиваешь? Не ты ли меня прокляла да в ту таверну отправила? В ночь на Ивана Купала…

Старуха усмехнулась и назидательно заговорила:

— Я тебя не проклинала, девка ты вздорная, я отправила тебя искать свой путь. А он вона какой оказался, замысловатый, однако!

— Агриппина Аристарховна, мы вроде как поспорили, что сможем стать счастливыми на месте друг друга. И вот мы счастливы, нам нужно возвращаться в свои жизни…

— Значит, покрутила носом перед моим сыном, и бежать! Ишь чего удумала! Раз тебя сюда привели, здесь твое место! — отрезала ведьма и, ткнув в Оксану узловатым пальцем, добавила, — А твое там!

— Но как же это? — залепетала Ксюша, — У меня внуки, две дочки…

— То-то я смотрю, ты хорошо с Аннушкой ладишь, — довольно покачала головой знахарка.

— Я присмотрю за твоими внуками и дочерями. Обещаю, — затаив дыхание, сказала Оксана.

И Ксюша с удивлением поняла, что эта вздорная девчонка вовсе не жаждет вернуть свое молодое тело и ненаглядного когда-то Трофима. Все еще не веря услышанному, она уточнила:

— А как же твоя молодость? Неужели не хочешь своих детей родить?

— Вот же свалились дурынды две на мою седую голову… — досадливо хлопнула себя по бедрам Агриппина Аристарховна, — В вас же обеих магия. А значит, жизнь ваша будет дольше, чем у обычного человека. Так что Ксанка, может, и не будет больше молодушкой, зато в этом возрасте долго проходит! И здоровья хватит, чтобы родить. Али ты, Ксения, только повод ищешь, чтобы свинтить от нас? — зло сверкнув карими глазами, уточнила ведьма.

— Что вы, Агриппина Аристарховна. Я люблю ваших сына и внучку. Мои-то дочери уже большие, у каждой своя семья. С внуком я поладить так и не смогла. По всему выходит, что там я лишняя теперь, а здесь, может, счастье свое и найду…

Две попаданки переглянулись, и у обеих блеснули слезки на длинных ресницах.

— Прощай, Ксюша. Будь счастлива. Береги мою маму и сестру, — прошептала Оксана.

— А ты моих детей и внуков, — попросила Ксюша.

В портале заклубился белый туман, а когда он развеялся, гладь реки снова радовала глаз синевой.

— Агриппина Аристарховна, а что ты здесь делаешь ни свет ни заря? — радостно спросила Ксюша.

Она все еще не могла поверить, что больше никто не помешает ее счастью с Трофимом, что не придется покидать милых домового и шишимору, Анюту, есть шанс подружиться с Настей и знахаркой. В груди сердце радостно прыгало, как мячик, и хотелось от счастья летать. Еще и свекровь заговорила ласково, будто мать к дочери обратилась:

— Во мне после явь-травы столько энергии, что я спать не могла. Вот и решила прийти к вам пораньше, похлопотать по хозяйству, чтобы вы, мои дети, могли выспаться. Я видела, как Фима на тебя смотрит, так что не сомневаюсь, внуков у меня прибавится в ближайшее же время.

Ксюша смущенно улыбнулась и дерзко заявила:

— Хорошо, хлопочите. А я тогда еще посплю.

Агриппина Аристарховна усмехнулась и немного ворчливо сказала:

— Молодежь… Слышь, а сколько тебе лет-то?

Ксюша даже споткнулась от такого вопроса, но решила не врать:

— Пятьдесят…

Знахарка рассмеялась, хотя больше это напоминало карканье вороны. Ксюша огляделась по сторонам в поисках свидетелей этого редкого природного явления.

«Интересно, она первый раз в жизни смеется? А что, если никому не позволено видеть и слышать смех ведьмы? Тогда мне конец!» — не без иронии подумала Ксюша.

— А ты молодец, хваткая. Младше меня на пару годков, а мужика молодого отхватила, — поддразнила знахарка невестку.

Ксюша была поражена такой реакции и даже не нашлась что ответить. Она молча скользнула в дом и спряталась в спальне, устроившись под боком у мужа. Он тут же, не просыпаясь, обнял жену. Согретая его теплом, успокоенная запахом и мерным дыханием, попаданка разомлела и уснула абсолютно счастливая.

— Ксюша, что делать? Настя заперлась у вас в доме и не выходит, — ревел теленком Фома и барабанил в окно.

— Что у вас случилось? — недовольно проворчала Ксюша.

В последнее время она чувствовала себя разбитой. Все время хотелось спать, а еще раздражали запахи и некоторые люди…

Глаза и руки Фомы в панике метались в разные стороны, а грудь ходила ходуном из-за взволнованного дыхания. Он смотрел на Ксюшу в окно с надеждой.

— Я не знаю. Ваша мать пришла сегодня утром и объявила, что Настя отказывается выходить за меня замуж, — уже натурально плача, пожаловался жених.

Ксюша глянула на спокойно жующего кашу Трофима и порадовалась, что у них была тихая свадьба без лишних свидетелей. Вся эта суета и хлопоты, которые достигли апогея в последнюю неделю, изрядно утомили даже ее, а ведь она всего лишь сестра невесты. Платье, угощения, приданое — все эти вопросы нужно было решать, а еще сколько столов ставить, как рассаживать гостей, а как женихов и невест.

Сначала думали, что объединение трех свадеб поможет сохранить деньги и запасы, но не учли, что волнений и споров тоже будет в три раза больше. Ведь каждой невесте хотелось быть самой красивой, и всем женихам без исключения хотелось превзойти других в важности.

— Милый, может, тебе не ходить сегодня к дружине? Собери Анюту, пока я к сестре схожу, — попросила Ксюша.

— Не могу, любимая, — почуяв подвох, встрепенулся Трофим, чмокнул жену в щеку и убежал.

Конечно, какой мужчина захочет заплетать дочери косички и наряжать ее в праздничный сарафан, а ведь еще нужно было накормить ребенка и убрать посуду после завтрака.

— Ксюша, спаси! — ревел бешеным кабаном Фома под окнами.

— Иди уже, — буркнул Тимка, появившись на печи, — Все равно этот оглашенный спать не даст. Я накормлю и приберу.

— А я наряжу, — с горящими в предвкушении глазами объявила Луковка.

— Спасибо, родные! — обрадовалась Ксюша и рванула из дома.

Уже за калиткой она бросила сердитый взгляд на Фому и уточнила:

— Вы вчера поссорились что ли?

— Мы? Нет! Как можно? Я во всем ей уступаю и во всем соглашаюсь. Из-за чего нам ссориться? — обиженно проговорил Фома.

— А может, уже нужно поставить ее на место? Моя сестра еще молодая, ее воспитывать нужно. Ты старше и опытнее, тебе многие вещи понятнее. В конце концов, именно ты ее обеспечиваешь. Так что иногда настоять на своем не грех, — заметила Ксюша.

— И чему ты только зятя учишь? — возмутилась Агриппина Аристарховна, возникшая перед невесткой словно нежить из-под земли в полночь на кладбище.

Ксюша и Фома, не сговариваясь, вздрогнули и схватились за сердца.

— Напугала, ведьма, — буркнула Ксюша.

— От ведьмы слышу, — усмехнулась свекровь и протянула девушке мешочек, — Передай своей сестре, скажи, что это от нашей семьи подарок.

Ксюша неуверенно взяла мешочек в руки и кивнула.

— Ну иди, а то скоро служба, а одна невеста в панике заперлась, того и гляди сбежит.

— Как сбежит? — перепугался Фома.

— Никуда она не денется, ее мать не отпустит, — успокоила нервного жениха Ксюша, — За Анютой пригляди, — крикнула она свекрови уже на ходу.

— Странные у вас с ней отношения, — заметил Фома, едва поспевая за будущей родственницей.

— Хорошие отношения. Как говорится: плохой мир лучше хорошей войны, — усмехнулась Ксюша и ускорилась.

В родительский дом она вбежала на полной скорости, предварительно остановив Фому на крыльце. Мать сидела на кухне за столом в привычной черной робе и пила чай.

— А где Настя? — требовательно спросила Ксюша.

— В комнате на лавке своей лежит, уже сутки почти, — с ледяным спокойствием поведала женщина.

— Мама, я понимаю все твои чувства и обстоятельства, но требую: немедленно иди и переоденься. Я помню у тебя было платье темно-зеленое с коричневой вышивкой по вороту и подолу. Там еще орнамент такой необычный, будто олени с рогами изображены.

— Оно старое, — нахмурившись, ответила Марфа.

— Всяко лучше этого черного балахона. И бусы свои красные не забудь.

Раздав указания матери, Ксюша нырнула в комнату. Настя действительно лежала на лавке, уткнувшись в стену и поджав под себя коленки.

— Вставай! — грозно рявкнула старшая сестра.

— Не встану.

— Ты хочешь довести жениха до сердечного приступа?

— Да что с ним будет? Фома как пельмень. Увалень безвольный. Я ему от ворот поворот, а он пару дней посидит дома и снова за девками бегать начнет.

— Не начнет. Он тебя искренне любит.

— Не любит. Ему нянька нужна, а не невеста. Чтобы было кого слушать!

— Он на все соглашается, потому что боится тебя обидеть. Слишком дорожит тобой, а ты вот так.

— Не любит, — упрямо повторила Настя, — За что меня любить? Я сестре родной зла желала, мать от меня в монастырь уходит, за душой у меня ни гроша, а еще я блеклая моль…

За этой самоуничижительной речью последовали настоящие рыдания.

Ксюша села рядом и вздохнула, погладила сестру по дрожащим плечам и с нажимом сказала:

— Мы с тобой помирились. Теперь будем друг другу только помогать. Просто постарайся больше не делать другим зла, в том числе и Фоме. Он хороший, хоть и мягкий. Мать не от тебя уходит в монастырь, а от этой жизни. Если ты сейчас откажешься от свадьбы и потеряешь такого замечательного жениха, искренне тебя любящего, тебе тоже дорога будет только туда.

Настя затихла. Казалось, у нее даже уши шевелятся, как у кошки, так сосредоточенно она прислушивалась к каждому слову Ксюши:

— Сестра, ты будешь самой красивой сегодня. Или сомневаешься? Ты поэтому не хочешь идти на свадьбу? Боишься затеряться на фоне остальных невест?

— Что? — возмутилась Настя и вскочила на лавочке.

— Ничего… — усмехнулась Ксюша, — Вот тебе от нашей семьи подарок.

Старшая вложила в ладонь младшей сестры мешочек и улыбнулась.

— А что там? — поглаживая бархатистую ткань, спросила Настя.

— А ты посмотри, — посоветовала Ксюша.

Ей и самой было любопытно, что же там. Она даже пожалела, что не остановилась и не проверила. А вдруг Настю подарок только расстроит…

Глаза невесты загорелись любопытством, она вытряхнула себе на ладонь содержимое мешочка и восторженно выдохнула:

— Красиво!

Ксюша довольно улыбнулась, рассматривая на ладони сестры бирюзовые бусы, такие же, как те, что подарил ей Трофим еще в пору его слишком коротких ухаживаний.

— С ними ты точно будешь центром внимания сегодня, — заверила старшая младшую, — Давай я помогу тебе нарядиться и заплету тебе косу.

Началась милая всем девушкам суета. Но длилась она недолго, все-таки время поджимало. Когда невеста была готова, Ксюша выскользнула из дома, предоставив переодевшейся матери возможность напутствовать младшую дочь.

Фома ходил взад-вперед возле их двери, словно дикий зверь в клетке. Глаза его были красными, а щеки пылали. Увидев одну старшую сестру, он опустил плечи и голову, обреченно вздохнув:

— Она передумала…

— Нет. Настя скоро выйдет, но пока ее нет, хочу дать тебе один совет, — решительно заговорила Ксюша, — Это здорово, что ты во всем ей потакаешь, балуешь, но женщине важно иногда видеть — ее мужчина способен на решительные действия для нее. Понимаешь?

Фома растерянно моргнул, но ответить не успел. Из дома вышла Настя с матерью. Увидев любимую, Фома засиял как солнышко, казалось, что он забыл обо всем, чему учила его Ксюша. Для него весь мир сошелся в единственной. Настя замерла напротив жениха, и снова по ее лицу пробежало сомнение. Фома заметил, встрепенулся и не дал ей передумать. Схватил на руки и понес венчаться.

— Отпусти меня, Фома! Ты что творишь?

— Несу тебя в церковь. И попробуй только передумать. Украду, и будем жить во грехе! — прищурившись, категорично заявил он.

Ксюша, идущая за парой, довольно улыбнулась, а Марфа фыркнула.

Венчание прошло гладко. Гости и три счастливые пары расселись на дворе у старосты и перешли к веселью. Громко играл и горланил гармонист. Шумели гости, желая новобрачным счастья и деток побольше. Перебивая друг друга, сплетничали соседи, а родственники, не умолкая, говорили тосты.

Ксюша сидела подле мужа, Анюта и Агриппина Аристарховна — рядом. Напротив устроились Пелагея и Данила, выглядели они подозрительно счастливыми.

— Как дела в трактире? Справляетесь вдвоем? — спросила Ксюша бывших хозяев.

— Все прекрасно! — не переставая улыбаться, заверил Данила, а потом наклонился через стол ближе к девушке и громким шепотом похвастался, — И скоро нас станет не двое!

Трофим удивленно приподнял брови и спросил:

— К вам кто-то из родственников приезжает?

Ксюше тоже было любопытно.

— Ну и чурбан же у меня сын, — буркнула рядом Агриппина Аристарховна, — Тяжелая Пелагея. Думаю, в марте разродится.

— Что? Вы ждете ребенка⁈ — удивилась Ксюша.

И все соседи за столом мгновенно замолчали и уставились на женщину.

— Да… — ответил за жену Данила, и было видно, что он очень горд этим обстоятельством, будто вся заслуга в этом событии его.

— Но как? Вы же давно… ну того, — запутался в собственном вопросе Трофим.

— Все изменила одна очень жаркая ночь, — загадочно ответил Данила, расправляя плечи и выпячивая грудь.

Пелагея же, наоборот, голову опустила, глаза спрятала и раскраснелась от смущения.

Ксюша сразу вспомнила про зелье ведьмы и выразительно посмотрела на свекровь. Та только усмехнулась и тоже расправила плечи, прошептав себе под нос:

— Интересно…

— Матушка, а как ты догадалась, что Пелагея беременна? — продолжал удивляться Трофим

— Я знахарка уже лет сорок. Насмотрелась.

Веселье продолжалось. Гости пустились в пляс. Ксюша тоже сплясала один танец и едва не свалилась под стол от усталости. Впрочем, под столом уже было занято. Пришлось попаданке аккуратно присесть на лавочку и налить себе квасу, чтобы освежиться.

— Матушка, тебе плохо? — тут же оказалась рядом Анюта.

— Да, что-то я устала. Пойду, пожалуй, домой. Составишь мне компанию? — спросила Ксюша падчерицу. Попаданка решила, что с нее веселья хватит, уже вечер, малышку пора спать укладывать.

— Конечно, — обрадовалась Аня.

Ее взрослый праздник не интересовал. Она больше любила компанию животных.

Найдя Трофима, Ксюша сообщила мужу, что уходит, и прошептала ему на ушко:

— Если хочешь, оставайся, но помни, что я жду тебе дома…

Глаза грозного воеводы блеснули, он притянул жену к себе и так же горячо ответил:

— Я приду через полчаса. Будь готова!

Стоило Ксюше и Ане покинуть двор старосты, как за ними раздался скрипучий голос Агриппины Аристарховны:

— Что-то ты совсем слаба стала, невестка. Али от счастливого вида сестры воротит?

— Я за нее рада, — усмехнулась Ксюша.

— Просто матушке тяжело, — вмешалась в разговор взрослых Анюта, — Внутри нее братик растет…

Ксюша и знахарка замерли одновременно и уставились на малышку. Свекровь внимательно оглядела с ног до головы невестку и замотала головой:

— Да, стара я стала, стара. Что под носом не замечаю. Это все потому, что ты мельтешишь передо мной каждый день… А ты, Аннушка, давно поняла про братика?

— Так уж месяц как, — улыбнулась счастливо девочка.

— А хочешь завтра прийти в гости к бабушке? Я тебя буду учить людей лечить, — осторожно спросила ведьма.

Ксюша, наконец, отошла от радостной новости и категорически была против такого тесного общения ведьмы и Анюты, но девочка спокойно ответила, пресекая любые возражения со стороны взрослых:

— Я давно жду, когда бабушка будет готова меня учить.

Когда Трофим вернулся домой, его ждали сразу две сногсшибательные новости. Будучи в слишком хорошем настроении после обильного застолья, грозный воевода от счастья и удивления свалился в кровать и сладко проспал до утра.

— Я тебе уже говорил, я не пущу тебя к жене, — нависая над матерью, проговорил Трофим.

— Она не сможет родить без моей помощи! И я тебе уже сто раз говорила, с твоей первой женой я ничего не могла поделать. Даже ведьмы иногда бывают бессильны.

— Захотела бы — спасла! — рявкнул Трофим.

— А-а-а! Чтоб я еще ра-а-аз… — раздалось из спальни.

— Она там страдает, пока ты здесь упрямишься! — зашипела Агриппина Аристарховна.

— А-а-а! Трофим, где мать твоя… — кричала Ксюша.

— Пусти! — потребовала знахарка, практически уперевшись лбом в грудь сына.

— А-а-а! — стонала роженица, и в голосе ее послышались слезы.

— Батюшка, я пойду с бабушкой и помогу ей, — ласково обнимая отца за ногу, предложила Анюта.

— Отличная идея! — обрадовалась знахарка, — Анюта очень способная. Для нее хорошая практика, а для меня подмога. Пошли.

— Ах! — едва слышно пискнула в спальне Ксюша.

Воевода отступил.

— Не боись, хозяин. Все будет хорошо. Там моя Луковка, она Ксюшу в обиду не даст, — попытался подбодрить мужчину Тимка.

Слова домового не помогли. Трофим очень нервничал. Он уже потерял первую жену в родах. Пережить такую трагедию второй раз ему было не под силу.

— А-а-а! — раздалось снова из спальни, но на этот раз то был звонкий детский плач.

Через секунду на кухню вбежала Анюта и кинулась к отцу в объятия:

— Батюшка! У меня теперь есть братик! Я старшая сестра! — важно сообщила девочка.

Тут и знахарка возникла на пороге со свертком в руках.

— Как там… — начал Трофим, но голос его сорвался.

— Все хорошо с твоей ненаглядной. Она здорова, как корова! — буркнула дважды бабушка и вручила сверток сыну.

На воеводу посмотрели голубые глазенки, внимательно и смело. Мужчина поцеловал сына в лобик и пошел к жене.

Ксюша лежала на кровати со счастливой улыбкой на лице, увидев мужа, она потянулась к нему и тут же оказалась в его осторожных объятиях.

Рядом притиснулась между братом и отцом Анюта, Агриппина Аристарховна застыла в дверях, а Луковка и Тимка забрались на табуретку рядом с кроватью и пытались рассмотреть малыша.

— Как же я счастлива, что вы все у меня есть! — воскликнула Ксюша.

В ответ она поймала пять любящих взглядов.