Проворачиваю в руке стеклянный Гемотранслятор и невольно провожу пальцами по трещинам, покрытым черным осадком. Как прозаично именно благодаря этой штуке я оказалась жива. Сейчас он как память о том, что мне пришлось пережить. Если бы не Аргон и Мирей, то я была бы мертва.

— Ты до сих пор хранишь его? — на диван рядом садится Аргон.

По его волосам стекает вода прямо по татуировкам на теле, и я хмыкаю, заметив новую. Он все еще ищет её. Пять лет прошло уже с тех пор, как он под видом бездомного пробрался в верхний город в поисках своей сбежавшей жены, а нашел меня.

— Ну а как иначе? — сжимаю Гемотранслятор в ладони сильнее, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. — Это память.

Мужчина усмехается, прикуривает слегка прищуриваясь от лучей закатного солнца, что падает из окна напротив. Закинув ноги на подоконник, смотрит в небо и выпускает едкий дым, что поднимается медленными кольцами, растворяясь в грязно-сером воздухе нижнего города, и я невольно слежу за ним взглядом, потому что так проще, чем думать о том, что этот кусок стекла в моей руке единственное доказательство того, что я выжила тогда.

— У тебя есть памятные вещи и покруче этой, — произносит Аргон, выдыхая дым, и в его голосе слышится что-то ироничное.

Он прав. Каин многое мне оставил на память. И до сих пор напоминает о себе стабильно. Болью во всем теле. Ведь я так и не смогла пробудиться и осталась на пограничье. Теперь я одновременно и омега, и не до конца. Внутри меня благодаря его укусу живет омега без цикла, а внешне я мало изменилась. Моя метка разрушена, как и метка Деза.

Отворачиваюсь, пряча лицо, потому что не хочу, чтобы Аргон видел то, что творится у меня внутри, когда речь заходит о Каине. Я ничего не помню после того как отключилась в машине скорой помощи. Ничего.

— Господин Монблан, вам письмо, — рядом остановился Рич, правая рука Аргона, и протянул ему черный конверт с размашистой подписью "Деза".

От увиденного мое сердце пропустило удар. Опять.

Замираю, не в силах оторвать взгляд от этого конверта, от этой подписи, которую я когда-то видела на документах, на бумагах, на всём, что касалось меня. Он всё ещё пишет. Всё ещё пытается. И это одновременно и пугает, и причиняет боль, ведь если бы он просто забыл, если бы просто отпустил, мне было бы проще.

— Что на этот раз?.. — спрашиваю хрипло, сглатывая ком в горле, и голос предательски дрожит.

Аргон вскрывает конверт, вытаскивает письмо, пробегает глазами по строчкам и усмехается.

— Всё то же самое, — произносит он спокойно, складывая письмо обратно. — Он пытается перекупить у меня право на твоё захоронение. Не хочет, чтобы твоё тело было на кладбище, где сейчас. Не согласен с решением суда о передаче прав на тебя. Ничего не изменилось.

Ничего не изменилось.

Он присылает письма все пять лет. Настаивает, предлагает огромные деньги, просит, угрожает. Пытается перенести могилу в какое-то другое место, но это невозможно. Он предлагал много. Этих денег хватило бы, чтобы перекрыть большую часть потребностей клана в восстановлении части города и перенести свалку в другое место.

У нас было достаточно денег, но клан отвечал за огромные территории. Ведь мерия не тянула расходы на восстановление заброшенной части. Мы могли бы и не делать этого, но смотря на палатки бездомных и то, как они работают каждый день не покладая рук и пытаются сами очистить огромную площадь от завалов… Мы не могли пройти мимо их горя.

Поначалу я была в шоке узнав, что Аргон отказался, пока он не открыл мне глаза на то, о чём я и помыслить не могла. Даже не думала.

О тесте ДНК, который может сделать Каин, и понять, что в могиле совершенно другой человек.

Не знаю, насколько его ненависть ко мне сильна, но единственное, о чём я думала это о том, куда бы он определил это тело? На свалку, наверное... Он ведь так и не поверил мне в суде. А про его последний визит я вообще стараюсь забыть каждый день. Но это в моей памяти выжжено клеймом.

Сжимаю Гемотранслятор так сильно, что он впивается в ладонь, оставляя болезненные вмятины на коже, и это помогает. Боль отвлекает.

— Не забивай голову этой херней, — Аргон бросает конверт на стол. — Он не получит это разрешение.

— Да и не думала об этом, — выдавливаю из себя, хотя это ложь, и мы оба это знаем. — Ему лучше не знать, что я жива.

— В точку, сестренка, — он потрепал меня по волосам и, приобняв, уложил на плечо.

Я, упав, засмеялась и перехватила его руку с таким же шрамом на запястье, как и у меня. Шрам от кабельной стяжки. Аргон сделал то, от чего у меня до сих пор все сжимается от щемящей нежности.

Он выкрал меня из больницы.

Вырубил доктора и, забрав его вещи, вынес меня прямо из операционной, а потом он и Мирей на свой страх и риск соединили наши руки через Гемотранслятор, который Аргон создал сам, и он переливал свою кровь в мое тело, пока вез меня бездыханную на байке до нижнего города. На свой страх и риск, ведь если бы я умерла, он бы тоже не выжил...

Он проделал немыслимое, что бы меня спасти, и потерял единственный шанс найти в верхнем городе свою жену. После того как он на байке снес ворота, на него наложили запрет и заставили носить браслет, запрещающий покидать пределы нижнего города.

Когда я очнулась тут, мне казалось, я просто не выживу. Не смогу. Я была разрушена до основания и не понимала, где я. Когда увидела Аргона, то глазам не поверила, а потом... он рассказал мне правду.

Как оказалось, у меня всю жизнь был старший брат-альфа, дедушка и бабушка, и даже дядя. Мой отец был выходцем из нижнего города. У бабушки с дедушкой родились близнецы, но что-то пошло не так, и один из них оказался человеком.

Сами они были с геном, и мой дядя тоже. На отца это наложило отпечаток неполноценного, и вся власть в клане перешла бы дяде, но отец не хотел этого и, найдя себе жену, решил, что как только она родит, он сможет убить старшего брата и занять место в клане. Вот только брат родился альфой, и жена о его планах все узнала когда отец чуть не задушил Аргона подушкой… Думал, что Снежана изменила ему с братом и ребенок не его…

Снежана. Она тут же все рассказала, но отец все равно напал и вылетел из клана с позором. Как бы горько ни было дедушке, он дал ему денег и достал разрешение на выход в верхний город. Больше они отца не видели. Он ушел.

Пока мы с Аргоном не встретились, и он не стал копать, и не узнал, что мы с ним родные.

Так что ген это все же не моя вина была. И отец это знал и ненавидел меня за это.

— О чем думаешь? — Аргон посмотрел на меня, нахмурившись. — Притихла...

— Да так, знаешь… — пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности.

— Переживаешь?

— Безумно... — признаюсь, отводя взгляд. — Он же сегодня приедет?

Аргон улыбается, и в его глазах вспыхивает что-то теплое, почти нежное. Посмотрев на часы на запястье, он произносит:

— Уже приехала машина.

Я подрываюсь с дивана и несусь вниз со второго этажа, перепрыгивая ступеньки. Я до дрожи скучала. Невыносима была каждая секунда вдали от него. Каждый час, каждая минута без него как пытка, из-за которой внутри всё болело, и я не могла нормально дышать, есть, спать. Только ждала.

Вылетаю на крыльцо дома и вижу, как задняя дверь машины открывается.

— Мама!

— Кай!

Из машины вылетает маленький белый вихрь, и под недовольные крики Мирея несется в мои объятия. А я, присаживаясь на корточки и расставив руки, встречаю его. Мой малыш. Наконец-то вернулся из больницы.

Он врезается в меня с такой силой, что я чуть не теряю равновесие, но удерживаюсь, крепко обнимая его, зарываясь лицом в его светлые волосы. Он пахнет больницей, антисептиком и чем-то сладким, из-за чего внутри всё сжимается от нежности и облегчения. Он дома. Он наконец-то дома.

— Мама, мама, я так по тебе скучал! — лепечет он, обнимая меня за шею так крепко, что почти душит, но мне всё равно.

— Я тоже, солнышко, я тоже, — шепчу ему в макушку, целую его волосы, и от этого на глаза наворачиваются слёзы. Как же я скучала по нему. Каждый раз разрывает мне сердце. Но по другому нельзя. У нас просто не осталось больше вариантов.

— Юна, на пару слов. — Мирей хмуро машет голубой папкой перед своим лицом и кивает в сторону дома.

Дверь в розарий опять начала поскрипывать, и будила в его памяти тот день. С таким же металлическим скрипом открывалась дверь в комнату для свиданий, в которой он видел её живой и здоровой последний раз. С того момента время для него стало ходить по кругу. Просто течение дней, и все они как один серые, без признаков каких-то изменений.

Каин спокойно проходит по тропинке глубже в это алое марево, состоящее из одних цветов, и только подойдя к небольшому помосту, останавливается, смотря на лежащую каменную девушку на каменном гробу. Сделана по образу и подобию его истинной. Красавица.

Его хрупкая красавица.

Он садится на землю, облокотившись спиной о камень, и прикуривает сигарету, выпуская дым медленной струйкой в воздух. Ему некуда торопиться, ведь в его руках все время мира. Вот только оно не имеет ценности. Не имеет веса. У него много дел, но он не был тут всю неделю и соскучился. По ней его сердце скучает каждую минуту.

Раньше он не понимал, что такое любовь. Не мог представить, что легкий аромат, пойманный на шее девушки, может сносить тормоза и рвать на куски. Его устраивала Лаура. Он думал, что знает её, думал, что повезло, ведь ему плевать было на неё настолько, что порой от одного вида тошнило, пока другие с ума сходили от вида своих истинных и трепались, что секс с ними возносит на небеса.

Ему было плевать. Он мог не видеть её и не чувствовал в груди ни единой нити притяжения. Там пусто к ней было. Даже когда она якобы умерла, ему было немного грустно от осознания, что у него не будет ребёнка. Жаль ту дружбу, что была между ними в детстве, когда он только попал сюда. Но его не ломало. Если бы он тогда знал всё, что она просто пошла наперекор семье и сбежала со своим истинным, и что она вытворит в его будущем... он бы свернул ей шею заранее. И всей её семье.

Он, когда узнал о существовании Фиоре, думал, разорвёт маленькую паршивку собственными руками. Шею сучке свернёт за такие выкрутасы.

Каин посмотрел на разрушенную метку и усмехнулся. Он набил эту татуировку в честь своей матери. Роза. Так её звали. И когда эта татуировка стала меткой и проявилась на руке Лауры, он разве что гнев испытал и чувство тошноты. Даже не зная, насколько эта омега гнилая, его альфа уже чувствовал отвращение. И не думал, что, когда поедет обновлять татуировку, ему в самое скорое время придёт оповещение о том, что у него появилась истинная. Это был разрыв шаблона. Невозможно.

Он не дал этой информации дойти до Джуго. Решил увидеть её. Посмотреть, у кого же хватило наглости и смелости попытаться его наебать.

Вот только стоило раз её увидеть, как альфа тут же как с цепи сорвался. Она была... хрупкая. Маленькая такая. Кажется, сожми чуть крепче, и она в крошку хрустальную превратится.

Юна.

Маленькая непробуждённая омега из бедного района, а пахла… запретно охуенно. Блядский рай. Она пахла как грех. А на вид была просто невинный ангел. Пока ехали до исследовательского института, он врубил охлаждение на максимум... чтобы остудить голову и тело. Иначе она бы лишилась невинности в первый же день. В день их знакомства.

Девочка...

Каин затягивается сигаретой глубже, чувствуя, как дым обжигает лёгкие, и смотрит на каменное лицо статуи. Черты вырезаны идеально, скульптор постарался, хотя Каин и пригрозил ему расправой, если хоть одна деталь будет не такой. Высокие скулы. Тонкий нос. Губы, которые он помнил на вкус. Глаза закрыты, веки опущены, и она выглядит так, будто спит. Просто спит и вот-вот проснётся. Он сфотографировал её на утро после того, как они провели вместе его гон. Сентиментальный поступок. Он хотел запомнить её именно такой.

Нежной и сонной, обессиленной от его ласк.

Такой она и запечатлена на этой статуе. Только вот она не спит.

Она мертва. И её тело даже не тут.

Он не позволит ей остаться на том позорном кладбище. Её место тут. Рядом с ним. И Монблан даст ему право на это. Если нужно, Деза был готов нарушить государственный запрет и явиться лично к нему в нижний город. Этому уёбку хотелось продолжать вражду, что уже тянулась годами?

Он оформил над Юной опеку посмертную, пока Каин был под сильными подавителями в больнице... Её даже похоронили без него. Он был не в себе три дня. У него снесло башню настолько сильно, что его пристегнули цепями к стене в больнице, чтобы сдержать. Так он заработал первую татуировку нарушения.

Каин машинально проводит пальцами по внутренней стороне запястья, где под кожей чернеет тонкая линия. Первая. Ещё две, и его как бешеного пса усыпят, ведь признают опасным для общества. И если бы все его дела за эти годы без неё всплыли... его пристрелили бы на месте. Там не на две татуировки.

Он нашёл всех виновных. До единого.

Охранника, который стоял в той камере и выполнял приказ. Того, кто отдал приказ. Того, кто все это провернул. Всех, кто хоть пальцем коснулся её смерти. Сейчас они разве что рыбкам на дне моря могут рассказывать истории. А некоторые страдают до сих пор. Каждый гребаный день у них похож на ад.

Каин выдыхает дым и откидывает голову назад, закрывая глаза. Розы вокруг источают приторный аромат, такой густой, такой насыщенный, что кажется, будто воздух пропитан кровью. Красные розы. Сотни красных роз, посаженных по всему розарию, и все они названы в её честь. Каждая. Новый вид… Они есть только тут.

Он приходит сюда каждую неделю, иногда чаще, и сидит так часами, куря, молча, просто находясь рядом с этой холодной статуей, которая никогда не ответит, не посмотрит на него глазами, полными страха и надежды одновременно.

— Монблан опять отказал, — произносит он вслух, обращаясь к статуе, и голос звучит хрипло, устало. — Тысяча сто двадцать восьмое письмо. Он даже больше не читает их, наверное. Просто отправляет обратно с одним и тем же ответом: "Отказано".

Пауза. Тишина. Только ветер шуршит листьями роз.

— Я предложил сто миллионов на этот раз, — продолжает Каин, и усмехается, но в этой усмешке нет ничего весёлого. — Думал, может, жадность пересилит. У них там, в нижнем городе, вечно денег не хватает. Но нет. Он не продаётся. Упрямый ублюдок. Что же ему от тебя было нужно?? Жаль конечно твой отец перед смертью так и не рассказал… Сдох от страха, как только меня увидел… мерзкий червяк… И в кого ты такая малышка смелая была?..

Он открывает глаза, смотрит на статую, и внутри что-то сжимается от безысходности.

— Я хочу, чтобы ты была здесь. Рядом со мной. Понимаешь? — голос срывается, становится тише, почти шёпотом. — Не на том грязном кладбище, где даже могилы нормальной нет. Здесь. В розарии. Где я могу прийти, сесть рядом, поговорить с тобой. Где ты будешь в безопасности.

В безопасности. Какая ирония. Она умерла, а он всё ещё пытается её защитить. Ведь тогда он не смог…

Каин тушит сигарету о землю и тут же достаёт новую, прикуривает. Руки дрожат, и он сжимает зажигалку сильнее, чтобы скрыть это. Слабость. Он не имеет права на слабость. Не сейчас. Не после всего, что сделал.

— Если бы я поверил тебе тогда, — произносит он, и каждое слово даётся с трудом, потому что он произносил их в голове тысячи раз, но вслух они звучат ещё более разрушительно. — Если бы не был таким ублюдком, не орал на тебя, не обвинял... ты бы была жива. Если бы не повез тебя знакомится… Не сказал Джуго… Не потерял бы себя от той дряни, которой они меня накачали… Мы бы были вместе. У нас бы, может быть, уже был ребёнок. Может, ты бы носила мою фамилию. Может, ты бы улыбалась мне по утрам, а не лежала мёртвой в земле.

Тишина. Статуя не отвечает.

Каин затягивается сигаретой так глубоко, что дым обжигает горло, царапает, и он кашляет, но не бросает. Боль помогает. Физическая боль всегда помогает заглушить ту, что внутри.

— Я жалею, — шепчет он, и голос ломается окончательно. — Я жалею каждую гребаную секунду. И я не знаю, как дальше. Не знаю, как жить с этим. Юна…

Ветер усиливается, проникая сквозь открытые окна и лепестки роз срываются, кружатся в воздухе, оседают на землю, на его плечи, на статую. Красные. Как кровь. Как та кровь, что была на его руках, когда он метил её мёртвое тело в морге.

Он помнит тот момент до деталей. Как заставил себя уйти. Как не хотел, но боялся того желания, что она в нем будила в этой грязной комнате для свиданий. Каких трудов ему стоило выйти оттуда. Его альфа не хотел отпускать.

Как он почувствовал жжение метки пока ехал домой, как все мысли сразу в голове замелькали лишь о ней... Только о ней. Он о Лауре даже и не подумал в тот миг... Да и до этого он о ней не думал. Все дни на пролет и в бреду в больнице, только она перед глазами. Все эмоции от ненависти и до одержимости принадлежали только ей... Как в тумане понёсся обратно и как адвокату звонил. Все каленым железом в памяти на вечно.

Как холодна была её кожа. Как его альфа рвался её согреть… Ведь альфа всегда должен греть свою омегу. Он обезумел, не понимая, что её больше нет.

Как её шея не пахла так тонко, что её запаха было не разобрать среди химикатов и смерти. Как его клыки разорвали плоть, оставляя метку, которая никогда не будет работать, потому что она мертва. Но ему было всё равно. Он должен был это сделать. Должен был пометить её, даже мёртвую, потому что она его. Только его. И даже смерть не отнимет её у него.

А потом пришёл спецназ. Газ. Темнота. И когда он очнулся, её уже увезли. Похоронили без него. И Монблан стал её опекуном. Ублюдок мстит ему. Выкупить у государства право на преступника не просто, но он сделал это за огромные бабки.

Каин сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, и он чувствует, как кожа лопается, как тёплая кровь стекает по пальцам. Боль. Опять боль. Но она ничего не меняет.

— Я приду к тебе скоро, — говорит он статуе, поднимаясь на ноги и отряхивая землю с джинсов. — Обещаю. Я найду способ забрать тебя оттуда. Даже если придётся убить Монблана. Даже если придётся сжечь весь нижний город дотла. Ты будешь здесь. Со мной.

Он разворачивается и идёт по тропинке обратно, не оглядываясь, потому что если обернётся, то не уйдёт. Останется сидеть там до утра, до вечера, до следующего дня, как уже делал не раз.

Дверь розария скрипит, закрываясь за ним, и этот звук эхом отдаётся в пустоте, которая осталась в его груди на месте, где когда-то было сердце. Теперь его там нет. Потому что оно навсегда в её руках. Под двумя метрами земли.

— Врачи бессильны.

Эти слова как гром среди ясного неба звучат в кабинете брата, и я ярко ощущаю, как меня начинает трясти. Перед глазами темнеет, словно кто-то медленно выключает свет в комнате, и я пытаюсь зацепиться взглядом за что-то, за стол, за лицо Мирея, но всё плывёт, расползается по краям.

— Как это..? — голос звучит чужим, не моим, и я не понимаю, как вообще могу говорить, когда горло сжато так, словно мне туда суперклей налили. — Мирей... Они говорили же... говорили про инновационные методы? Неужели ничего?

У меня во рту пустыня. Язык заплетается как у пьяной, и я не понимаю, как не ошибаюсь в словах, когда говорю, потому что губы не слушаются. Дрожат. Каждое слово проталкивается через комок в горле, который становится всё больше, всё тяжелее.

— Они попробовали их все, — голос мужчины звучит глухо, устало. Он стоит у двери, сжав руки перед собой, и смотрит на меня так, будто боится, что я сейчас сломаюсь окончательно. — Всё, что можно было испробовать... Юна!

Перед глазами темнеет ещё сильнее, и я сползаю по стене, где стояла. Хватаю отчаянно воздух ртом, но его не хватает. Лёгкие горят, сжимаются, отказываются работать, и внутри поднимается паника. Холодная. Липкая. Мне хочется кричать. Рядом присаживается Аргон и хлопает меня по щекам, резко, больно. Кожа сразу вспыхивает жаром.

— Дыши! — его голос пробивается сквозь туман в голове. — Мир, воду неси!

Слышу топот, быстрый, и чувствую через минуту, как брат пытается меня напоить водой, прижимая стакан к губам. Делаю глоток, давлюсь, кашляю, потому что вода идёт не туда. Но пью, потому что горло пересохло до боли, и когда каждое слово царапает изнутри. А затем брат подхватывает меня на руки, легко, словно я ничего не вешу, и усаживает в своё кресло, поглаживая по голове. От этого прикосновения на глаза наворачиваются слёзы. Жгут. Но я не даю им пролиться, потому что если начну плакать сейчас, то не остановлюсь.

— Ч-что нам теперь делать? — спрашиваю, стискивая подлокотники кресла так сильно, что ногти трещат. — Что они говорят вообще?

В груди щемит надежда, тонкая, хрупкая, как стеклянная нить, что есть ещё хоть что-то... хоть один вариант, хоть какая-то зацепка, за которую можно ухватиться и не упасть окончательно.

— Мы пробовали все варианты и комбинации крови, что есть, — Мирей замолкает, и я вижу, как его челюсти сжимаются, как он смотрит мимо меня, и в его глазах что-то тяжёлое и мучительное мелькает. А у меня внутри всё сжимается от страха, потому что я знаю этот взгляд. Он появляется только тогда, когда новости совсем плохие. — Кроме одной. Крови Каина. По прогнозам врачей именно она должна запустить процесс восстановления в организме Кая.

Новость одновременно хорошая и очень плохая. Очень.

Нам нужно достать кровь Каина. Но это нереально. Просто невозможно. Он не согласится, даже если я встану перед ним на колени и буду умолять. Не знаю, что будет, если он узнает, что я жива. И скрыла от него ребенка... Не знаю, убьёт ли он меня сразу или будет мучить медленно. Он ненавидит меня, думает, что я обманула его. Сказать ему о ребенке…? Нет. Это слишком опасно. Нас могут убить. Мой малыш будет под угрозой. К тому же… он чудовище, у которого нет сердца.

— А если дать ему то, что он хочет? — смотрю на Аргона умоляюще, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. — Дать ему возможность перенести могилу?

Но он лишь головой качает, медленно, и это жутко разрушает меня, просто разносит остатки моей надежды в пыль, мелкую, серую, которая оседает на дне души и душит.

— Нет, — голос его жёсткий, непреклонный, и я понимаю, что спорить бесполезно, потому что, когда Аргон говорит таким тоном, он не меняет решения. — Не вариант. Он заподозрит. Он не идиот... он слишком опасен. Я ещё помню, как он перевернул половину верхнего города за несколько часов, как только вышел из больницы, пока не узнал, что тебя похоронили. И даже вспоминать не хочу, что было после этого.

Я напрягаюсь сильнее. Аргон не рассказывал мне, что происходит в верхнем городе. Я знала только про письма, и случайно... Коробка с ними упала мне на голову и засыпала всё в кабинете брата два года назад. Сотни писем рассыпались по кабинету и все с одной подписью. Деза. С тех пор он отсылал их обратно.

— Но что делать тогда? — шепчу и слёзы всё-таки прорываются, текут по щекам и я не могу их остановить. Не могу сдержать то, что рвётся изнутри. — Я... я не знаю. Мне придётся вернуться.

Аргон поворачивается к окну, и я вижу, как его тело напрягается, каждая мышца под татуировками ходит, и он сжимает кулаки так, что костяшки белеют. Словно скала, готовая обрушиться.

— Ты с ума сошла? Юна, это чудовище перевернуло весь верхний город, пытаясь тебя найти. Ты хоть понимаешь, что он сделает с тобой, когда поймает?

— У меня нет другого выбора.

— Юна, он не выпустит тебя. Ваша метка сработает, и он почувствует тебя. Сразу. Разрушенная метка потянется к паре. В ту же секунду, как ты окажешься рядом.

— Вариантов больше нет... — встаю с кресла, пошатываясь, потому что ноги ватные и совсем меня не держат. Я заставляю себя ходить по комнате. Не могу сидеть на месте. Не могу просто принять это и смириться.

Аргон молчит несколько секунд, смотрит в окно на грязно-серое небо нижнего города, и я вижу, как его челюсти сжимаются и разжимаются, как он взвешивает варианты, прокручивает в голове что-то, что я не могу прочитать по его лицу.

— В его особняке есть мой человек, — произносит он наконец, и я замираю на месте, поворачиваясь к нему всем телом. — Блять… Юна. Что мы творим. Мы рискуем. Очень сильно рискуем если ты попадешься. Так вот, человек есть. Но к самому Каину доступа у него нет. Есть одна идея, но, если хоть где-то просчитаемся и спалимся… нам не жить.

Я останавливаюсь напротив брата, он, повернувшись ко мне, достаёт из ящика стола шкатулку. Чёрную, с гравировкой на крышке, которую я не могу разобрать. В ней лежит длинный браслет, похожий на наруч, тонкий, почти прозрачный, с прожилками металла внутри, которые переливаются на свету, словно живые.

Аргон берёт мою руку, аккуратно, и надевает его, защёлкивая. Браслет полностью скрывает метку, обхватывает запястье плотно, но не давит, вот только проблема в том, что он похож на тонкое стекло, которое можно разбить одним неловким движением. Я непонимающе смотрю на него, провожу пальцами по поверхности, и Аргон говорит тихо, почти шёпотом, наклоняясь ближе:

— Это... это блокиратор метки, — его голос серьёзный, и в нём слышится что-то, что заставляет меня замереть. — Всего в мире таких два. Он работает недолго и очень хрупкий. Если ты повредишь его тебе конец. Метка проснется, и Каин почувствует тебя мгновенно.

Он сжимает мою руку, и в его глазах я вижу страх, который он так редко показывает, и от этого внутри всё холодеет.

— В доме Деза есть вакансия горничной, мы хотели подослать еще одного нашего человека… но раз выхода больше нет, — продолжает он, не отпуская мою руку. — И ты поедешь туда. Мы не можем доверить это дело никому, кроме нашей семьи.

Я это понимала и сама, ещё до того, как он сказал, потому что это логично, потому что никто другой не справится, никто не будет рисковать так, как рискую я, ведь на кону жизнь моего сына.

У нас не было вариантов, кроме этого. Вообще никаких. Либо я пойду туда, либо Кай умрёт, и это не выбор, потому что выбора нет, когда речь идёт о жизни ребёнка.

— Твой человек поможет?

— Да, — кивает Аргон, и в его взгляде мелькает что-то, что я не могу определить. — Ему можно верить на все сто процентов. Он устроит тебе собеседование.

Его комната как маленький океанариум, и я каждый раз, входя сюда, чувствую, как внутри что-то тёплое разливается, потому что это его мир. Его маленький безопасный мир, где нет больниц, уколов и боли.

Кай обожает китов и мечтает увидеть хоть одного вживую, и он говорил мне вчера, засыпая, что, когда вырастет, обязательно поплывёт в океан и найдёт самого большого кита на свете. Поздоровается с ним.

Тут стоит два аквариума с рыбками. В одном золотые, в другом неоновые, светящиеся в темноте. Аквариум с маленькими черепашками, которые медленно ползают по камням, и Кай кормит их и разговаривает с ними, спрашивает, как дела, не холодно ли им.

Мы лежим в обнимку с ним на его кроватке, узкой, детской, с бортиками, чтобы он не упал во сне, и я перебираю его волосы на макушке, мягкие, почти белые как у Каина.

Пока он смотрит на проекторе, как морские звёздочки перебирают лапками по дну моря, медленно, плавно, и его заботит каждая из них. Он спросил сегодня, холодно ли им на дне, не грустно ли им без мамы, и я не знала, что ответить, потому что как объяснить ребёнку, что у морских звёзд нет мам в том понимании, в каком он думает.

Я вспоминаю, как мы в первый раз поехали с ним в центр города, в гастролирующий дельфинарий. Он был так счастлив, когда ему разрешили поплавать с инструктором и поиграть в мяч с дельфином. Смеялся так громко, что все вокруг оборачивались и улыбались, потому что его радость была заразительной. Чистой. Детской. Радостью, которую невозможно подделать. Восторгом светилась каждая черточка его лица, каждая морщинка у глаз, когда он щурился от счастья.

А сейчас он грустит из-за того, что мне придётся уехать от него, и это разрывает меня на части, потому что я не хочу уезжать, не хочу оставлять его, но выбора нет.

Он так мал. Ему четыре года, но большую часть времени, что прожил, провёл в больнице и я помню, как он плакал в первый раз, когда ему ставили катетер. Как я держала его за руку и обещала, что всё будет хорошо, что скоро мы поедем домой. Хотя, я даже не знала, правда ли это.

Я там всю беременность провела. В палате на третьем этаже, где окна выходили на свалку. Смотрела на неё и думала, что если мой ребёнок родится живым, если он выживет, то я сделаю всё, чтобы он никогда не видел этой свалки, этой грязи, этого ужаса.

Когда немного раскачалась и пришла в себя я узнала, что беременна. Это был шок. Удар, который я не ожидала, а врачи сказали, что это чудо. Такого не бывает, что не пробуждённая омега не может забеременеть.

Дяде с братом пришлось заплатить очень приличную сумму денег врачам за секретность. Они все как один кричали о прорыве и упущении возможностей, хотели забрать меня в исследовательский центр. Изучать.

Непробуждённая беременная омега. Доминантная. Прорыв. Невозможно. Все кричали как один об исследованиях, шансах и прочем, и мне пришлось подписать кучу бумаг, в которых я отказывалась от любых претензий к врачам, если что-то пойдёт не так.

Но был и минус, о котором я узнала только на четвёртом месяце беременности, когда начались проблемы. Яд, которым меня отравили поразил и ребенка. Врачи говорили, что ребёнок не выживет, что нужно прервать беременность пока не поздно. Я ценнее. Мои гормоны в будущем могут помочь пробудится другим омегам. Говорили так, словно я мышь для опытов и уже раздала себя на исследования.

Его жизнь вымоленное и выстраданное чудо, которое я выцарапала у судьбы зубами, ногтями, молясь каждую ночь, чтобы он родился живым, чтобы он дышал, чтобы у него было сердцебиение.

Вот только он болен.

Его органы не могут работать как у всех, печень, почки, селезёнка — всё поражено ядом, который до сих пор циркулирует в его крови, медленно, но неумолимо разрушая его изнутри. У него нет достаточно сильных альфа-гормонов для подавления отравы, потому что он родился на пограничье, как и я, и сколько бы врачи ни чистили и ни переливали кровь. Всё бесполезно. Всё возвращается обратно через несколько недель.

Искусственная кровь не подходила, потому что в ней нет живых гормонов. Кровь семьи тоже не подходила. Доноры-альфы тоже не помогали, потому что их кровь работала только временно, давала облегчение на месяц, может, два, а потом всё начиналось заново.

Изматывающий его процесс. И очень болезненный, потому что чистка крови это не просто капельница, это часы под аппаратом, когда его кровь прогоняют через фильтры.

Я не хотела ему такой судьбы, не хотела, чтобы он рос в больницах, чтобы его детство состояло из белых стен и запаха лекарств, но что я могла сделать?

Я хочу видеть его счастливым, хочу, чтобы он бегал, прыгал, играл с другими детьми, а не лежал под капельницами. И если для этого нужно пробраться под видом служанки в особняк Деза и выкрасть его кровь… я готова и на это. Готова на что угодно, хоть в ад спуститься.

Я встречусь лицом к лицу с чудовищем, которое меня ненавидит, которое считает, что я обманула его. Украду кровь и сделаю что угодно, но мой сын будет жить. Будет здоров. И увидит китов. Настоящих, больших, в океане, как мечтает.

— Тебе плавда-плавда нузно уехать? — он обиженно сопит мне в шею, и я чувствую, как его тёплое дыхание щекочет кожу. Кай водит своим крохотным носиком возле проколотый железы. Принюхивается. Ему нравится запах который он там чувствует, а меня в этот момент разрывает от осознания, что Деза пометил меня вечной меткой… Когда? Зачем? Аргон молчал, но врачи в один голос уверяли, что если бы не метка, то я была бы мертва. Деза видел меня мертвой и, по сути, только это спасает меня от него. Он бы не поверил в мою смерть если бы не видел тело. Но метить…? Неужели он так сильно не хотел отпускать свою собственность, что решил поставить печать посмертно?.. Ответов не было.

Кай перекидывает свою ножку в голубых пижамных штанах мне через живот, зажимает, словно боится, что я исчезну прямо сейчас. — Мозет, ты не поедешь?

— Это ненадолго, — шепчу, поглаживая по спинке, чувствуя, как он прижимается ко мне сильнее, и от этого внутри всё сжимается от нежности и боли одновременно. — На пару недель, и всё. Больше я не поеду никуда.

Он тут же обхватывает моё лицо ладонями, маленькими, тёплыми, и смотрит в глаза своими серыми, такими серьёзными, по-взрослому серьёзными, и в них столько надежды, что я боюсь не оправдать её:

— А на мизинтиках клянешься?

Я улыбаюсь и положив руки ему на бока, начинаю щекотать, быстро, легко, и он с диким визгом слетает с меня, начинает вертеться, пытаясь отползти, смеясь так, что задыхается:

— Мамаааааа! За-за-заааа заплещённый плиём! Мам!!!

Перестаю щекотать и поглаживаю его по вспотевшему красивому личику, провожу большим пальцем убирая прядь волос, прилипшую ко лбу.

— Обещаю, — шепчу и перехватываю его мизинчик своим, сцепляя их, как мы всегда делаем, когда даём самые важные обещания. — Я вернусь. Ты даже соскучиться не успеешь.

Он улыбается и кивает, и в этой улыбке столько доверия и чистой, безусловной любви. Внутри всё переворачивается, и я обнимаю его снова, прижимаю к себе крепко, зарываясь лицом в его волосы.

Я не имею права подвести его.

Не имею права вернуться с пустыми руками.

Даже если для этого придётся снова встретиться с его отцом.

— Так... вы говорите, вам двадцать пять лет, и вы работали...?

Напротив меня сидит пухленькая женщина лет пятидесяти, опершись локтями о массивный стол из тёмного дерева. Смотрит поверх очков острым, выискивающим взглядом, словно пытается разглядеть ложь в каждом моём слове.

Собеседование только началось, но мне уже стало ясно, что я ей не нравлюсь. Совсем. Может быть, из-за возраста или по любой другой причине в её голове.

— Да, мне двадцать пять, — киваю, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё напрягается от её пристального взгляда. — Раньше я работала вольнонаёмным работником в клининговых компаниях. Ко мне обращались, когда заказов было много, когда не хватало постоянных сотрудников.

Улыбнувшись беззаботно, я не обращаю внимания на то, как она злобно фыркает на мои слова, качая головой, словно я сказала что-то невероятно глупое.

— Так, милочка, послушай-ка, что тебе тётя умная скажет, — женщина откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я ребёнок, которому сейчас прочитают нотацию. — Ты не первая молоденькая омега, пытающаяся сквозануть поближе к завидному холостяку на тёплое местечко. Но это глупое решение. Очень глупое, потому что таких, как ты, здесь перебывало уже достаточно, и всех рано или поздно вычисляли и выгоняли, так что если ты думаешь...

Она запинается, видимо обратив внимание на мой шокированный вид, и я действительно не могу скрыть удивление, потому что новость о том, что Деза не в браке со своей дорогой истинной парой, повергла меня в настоящий шок. Не может быть. Он же думает, что она настоящая. Зачем тогда тянуть с официальным оформлением? Зачем откладывать то, что должно быть само собой разумеющимся? Как же союз кланов и все плюшки прилагающееся к этому невероятно счастливому событию?

Сглотнув, я поднимаю взгляд на женщину и выпрямляюсь на стуле, сжав ладони на коленях так сильно, что пальцы начинают неметь:

— Я человек, а не омега в первую очередь, — говорю твёрдо, стараясь вложить в голос всю уверенность, на которую способна, хотя внутри всё дрожит от напряжения. — И меня не интересует альфа Деза. Только как работодатель, готовый достойно платить за труд, а не пытаться выбить скидку или навязать какие-то левые условия. Я хороший работник, очень хороший, и просто хочу, чтобы меня ценили за то, что я делаю, а не обращали внимание на то, что я молодая девушка, и не делали ложных выводов, пытаясь меня обмануть или унизить.

Взгляд женщины смягчается, но она ведет носом недоверчиво, совсем немного принюхиваясь. Этого достаточно, чтобы я это заметила и внутренне содрогнулась. Мы не были до конца уверены в составе силикона с примесью ароматного масла, которым залепили мне метку на шее. Но управляющая успокаивается и кивнув, достаёт из ящика стола несколько листов бумаги, сшитых вместе, и кладёт передо мной:

— Смотри, — произносит она уже более мягко, даже устало, словно эти объяснения она повторяет каждый день по сто раз. — Первый месяц ты живёшь у нас, это, к сожалению, необходимость, потому что персонала не хватает очень сильно, и мы оплатим всю сверхурочную работу. Каждый час. Потом график две недели через две недели. Проживание на первом этаже, комната небольшая, но чистая и тёплая. Еда по расписанию, и она абсолютно бесплатна, мы не вычитаем из зарплаты за неё.

Кивнув, я беру ручку, ставлю подпись в документах. Рука немного дрожит и внутри всё сжимается от осознания того, что я действительно сделала это.

Женщина, убрав документы в сейф, встаёт и кивает мне:

— Пошли, покажу тут всё.

Мы проходимся по всему особняку, и я внимательно запоминаю каждый коридор, каждый поворот. Каждую дверь. Потому что знаю, что мне придётся ориентироваться здесь в темноте, возможно, очень быстро и без права на ошибку.

Особняк огромный, с высокими потолками, лепниной, массивными люстрами, от которых на стенах играют причудливые тени. Пахнет чистотой, полиролью для мебели и чем-то ещё, лёгким, цветочным, из-за чего на какое-то мгновение становится не по себе здесь всё так... нормально. Красиво. Богато.

Мы обходим гостиные, столовую, кухню, библиотеку, спальни для гостей, и всё идёт хорошо, пока мы не подходим к одному крылу особняка. Там коридор заканчивается массивной дверью. Чёрной. Женщина, остановившись перед ней, поворачивается ко мне:

— Туда вход запрещён абсолютно всем, — произносит она жёстко, и в её голосе слышится что-то, что заставляет меня насторожиться. — Это... там, в общем, у хозяина несколько комнат, и убирается, насколько я понимаю, он там сам. Туда никто никогда не заходил, и никто не знает, что там есть. Даже я.

Прикидывая в уме планировку здания, я понимаю, что как раз с этой стороны я видела огромный стеклянный купол, прилегающий к особняку, когда подъезжала. Может быть, там зимний сад? Или что-то ещё, что Каин хочет держать в секрете? Убирается сам. Вот это новости. Кому расскажешь не поверят и скажут, что мне пора вызывать санитаров.

Отстранённо кивнув, я следую за женщиной дальше, и она проводит меня в небольшую комнатку на первом этаже. Там только кровать, стол, стул и шкаф, но в принципе очень даже уютно и тепло, постель чистая. Комната светлая, с большим окном, выходящим в маленький внутренний дворик.

— Вот здесь ты будешь жить, — говорит, придирчиво оглядывая помещение. — Если тебе что-то понадобится, говори мне, и я согласую это и куплю. Может быть, у тебя какие-то аллергии или шампуни нужны специальные? Мы всё закупаем для работников, в пределах разумного, конечно.

— У меня аллергия на растворитель. Я бы попросила вас не назначать меня на работу туда, где есть именно он, ну или хотя бы выдать мне на случай, если всё же выхода другого нет, маску, очки и перчатки, которые не пропускают пары и контакта с кожей.

Женщина смотрит на меня с некоторым удивлением, но кивает:

— Вообще, у нас не было таких случаев, чтобы был нужен растворитель. Обычно этим занимаются именно рабочие, строители, тебя мы туда назначать не будем, но, если вдруг понадобится уборка где-то, где будет стройка... это хорошо, что ты предупредила. Ситуации могут быть разные, я запишу это в твою личную карту, чтобы не забыть.

Кивнув, она направляется к двери, а потом оборачивается:

— Всё, оставайся, отдыхай. Сегодня вечером у нас будет общий сбор с остальными горничными, я тебя всем представлю. Как раз после этого будет ужин, ты на него попадаешь. Обед, к сожалению, уже прошёл, но, если хочешь, я могу принести тебе булочек или фруктов.

Я отстранённо качаю головой:

— Я не голодна, спасибо вам огромное.

Затащив свой небольшой чемоданчик в комнату, я закрываю дверь за женщиной и тяжело выдыхаю. На самом деле чемодан практически пуст, но для вида он был необходим, чтобы не вызывать подозрений.

Тут даже есть собственная небольшая душевая кабина и туалет. Зайдя туда, я тяжело выдыхаю от осознания того, что я смогла. Прошла собеседование. Меня взяли. Теперь осталось только найти способ добраться до Каина и взять его кровь.

Линзы ужасно сильно натёрли мне глаза, и мне хочется поскорее их снять, потому что они царапают, жгут, от этого начинает болеть голова. Открыв чемодан, я достаю баллон с распылителем для волос, пачку новых линз и захожу в ванную. В зеркале на меня смотрит блондинка с карими глазами и веснушками. Чужое лицо. Почти чужое, потому что черты те же, но общее впечатление совершенно другое.

Волосы мы решили не подстригать, потому что в этом не было смысла, но вот распылитель... Мне повезло, что моя температура тела отличается от температуры тела других, она всё так же остаётся низкой, как у непробуждённых, и этот распылитель хорошо работает на мне. Вот только стоит кому-то прикоснуться к волосам — останется отпечаток, краска тут же сойдёт, потому что она реагирует на тепло. Обработав все волосы, я заплетаю косу и закидываю её себе на грудь, чтобы никто случайно не дёрнул, не схватил.

Веснушки пришлось тоже рисовать на лице специальным карандашом, и мне придётся делать это каждый день, вставая раньше всех, чтобы никто не увидел меня без этого грима.

Вообще, не думала, что я смогу здесь нормально спать, но отдыхать мне всё же нужно, потому что без сил я ничего не сделаю.

За три дня, что я работаю тут, я исследовала почти весь особняк, заглянула в каждый закоулок, в каждую кладовку, запомнила расположение камер наблюдения и маршруты патрулей охраны, но самого Каина не видела ни разу. Ни разу. Даже мельком.

Из щебета горничных я поняла, что он не часто тут появляется в принципе, и это чертовски усложняет всё дело, потому что браслет проработает максимум две недели, и это не точно, а этого альфу неизвестно где черти носят.

Протирая верх высокого окна, я вытягиваюсь на стремянке и встаю на носочки, тянусь изо всех сил, потому что паутина висит прямо у самого карниза, тонкая, еле заметная, но я вижу её, и знаю, что, если не уберу, женщина-управляющая меня отчитает.

Смахнув тонкую паутину тряпкой, я неожиданно для себя чихаю, резко, громко, и в следующую секунду стремянка качается под моими ногами, словно кто-то толкнул её, и я теряю равновесие.

Лечу вниз, крича от страха и зажмуриваюсь, пытаясь сгруппироваться, потому что понимаю, что сейчас упаду на пол, и это будет больно, очень больно, может, даже что-то сломаю.

Нет, нет, нет, я не готова лишиться позвоночника! Не готова оказаться в больнице.

Кажется, моё падение заняло всего один удар сердца, и меня подхватывают сильные руки. Крепко. Уверенно. Так, словно я ничего не вешу, и я рвано вдыхаю такой крышесносный запах, что на мгновение забываю обо всём. Он просто умопомрачительно вышибает из меня весь кислород. Горький, острый словно кто-то распылил сладкий аромат ванили и закурил крепкие сигареты в маленьком пространстве. Внутри всё сжимается, метка на запястье под браслетом вспыхивает болью, острой, пронзающей, и я понимаю, что это он.

Смотрю вверх, и мне становится физически плохо. Плохо от ртути в этих глазах.

Меня держит на руках Каин. И принюхивается.

Его серые глаза смотрят прямо в мои. Контакт длится несколько секунд, и он пробирает меня до дрожи. Там, где раньше была опасная ртуть теперь лишь осколки льда. В них нет ничего. Пустота.

Лицо жёсткое. Он не сильно изменился, разве что стал еще более мрачным. Я не могу дышать. Совсем. Осознание, что он меня держит на руках и прижимая к груди бьёт по моей сонной омеге током и та начинает шевелится в груди. Метаться в поиске посылая по телу острые мурашки.

— Ты в порядке? — его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, и он проходит по нервам, заставляя вздрогнуть, потому что я слышала его так много раз в своих кошмарах, в своих воспоминаниях, и теперь он здесь, рядом, настоящий.

Я не могу ответить. Просто не могу, потому что горло сжато, язык не слушается. Лишь киваю, пытаясь вырваться из его рук, но он не отпускает, смотрит на меня так пристально, словно пытается что-то понять, что-то разглядеть, и от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю. Он втягивает носом воздух еле заметно и по лицу пробегает тень задумчивости.

Метка пульсирует под браслетом, болезненно, навязчиво, словно пытается дотянуться до него. Воссоединиться, а я боюсь, что браслет не выдержит ведь под ним адское пламя горит. Он точно не выдержит… Треснет, сломается, и тогда всё кончится! Будто в насмешку над моей жалкой попыткой успокоить свою омегу судьба подкидывает подлость более крупных масштабов. Метка на шее проходится болью и все железы начинают чесаться. Тело как оголенный нерв. Я еле сдерживаюсь от желания уткнутся ему в ямку между ключицами и вдохнуть. А желание это сделать туманит разум.

— Тебе нужно быть осторожнее, — произносит, опуская меня на пол, а я шатаюсь, потому что ноги подкашиваются, и совсем не держат. Каин придерживает меня за локоть, легко, почти небрежно. — В следующий раз можешь не так удачно упасть.

Кивнув, я отступаю на шаг, пытаясь вырваться из его захвата, и он отпускает меня, но продолжает смотреть, изучающе. В его взгляде что-то меняется, что-то, чего я не могу понять, из-за чего внутри всё холодеет от страха.

— Ты новенькая? — спрашивает, а взгляд по моему лицу гуляет. Цепляется. И когда опускается к шее мне становится физически плохо. Но я стою и снова киваю, не доверяя своему голосу, потому что боюсь, что он дрогнет, сорвётся, выдаст меня. Но он ждет ответ и не у ходит. А я слабею волей с каждой секундой все больше.

— Да, — выдавливаю из себя наконец, и голос звучит чужим, хриплым, из-за чего хочется кашлянуть, прочистить горло, но я не могу, просто не могу пошевелиться под его взглядом.

Он смотрит ещё несколько секунд, словно взвешивая что-то, а потом кивает и разворачивается, уходя по коридору. Я стою, сжав ладонь на груди, чувствуя, как сердце колотится так быстро, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Это тяжело и невыносимо. Если бы не браслет... Если бы его не было, я бы кинулась на него. Не выдержала.

Он не узнал меня. Хоть я и знала, что мне придется с ним контактировать, но не думала, что его присутствие будет столь разрушительно.

Отпивая кофе и дожёвывая бутерброд, я понимала, что совершенно не выспалась, потому что полночи смотрела по видеосвязи на спящего Кая через видеоняню, не могла оторваться. Все время сравнимая его и Каина. Одинаковые черты… Он словно его маленькая копия. Не могла просто закрыть экран и лечь спать. Он, обнимая большую плюшевую акулу так, что почти лежал на ней, спал. Его волосы растрепались по подушке, а одна рука свесилась с кровати, и я хотела поправить её, прикрыть его одеялом, но не могла, потому что была здесь, далеко от него.

Совсем скоро будет праздник. Всемирный день детей. И наш с ним личный, день, когда у Кая появился Мени. День рождение его первой рыбки. Я заказала ему большого плюшевого кита. Больше его роста, синего, с добрыми глазами, и надеялась, что ему понравится такой подарок. Я должна успеть вернуться к этому времени. Обязана. Не имею права пропустить его праздник, ведь ему это важно.

Вечером, когда все уже разошлись спать, я встретилась с Луи, который работал поваром и был как раз тем, кто следил за всем, что тут происходит и докладывал брату, а теперь и мне. Он объяснял мне график скрытых патрулей, слабые места в системе безопасности.

После всего, что мы планировали провернуть, ему придётся вернуться со мной в нижний город, ведь Деза уничтожит его за предательство.

Луи уже заработал достаточно, чтобы жить спокойно в нижнем городе и не нуждаться в деньгах всю жизнь. Аргон обещал ему защиту клана, новое имя, новые документы, всё, что нужно, чтобы начать заново.

Я правда не знала, как он с такими габаритами сядет на байк. Но это было уже его дело, не моё. Мой байк стоял в гараже для прислуги и Луи должен будет пригнать его в нужное время к крыльцу, чтобы мы ускользнули из этого особняка быстро. До сих пор не верится, что когда-то Аргон уломал меня научится на нем ездить. Я боялась этого черного монстра. Боялась скорости. Но стоило мне сесть самой и страх исчез. Это было невероятным ощущением.

— А Ясмина где? — управляющая зашла в столовую и хмуро оглядела всех присутствующих, сдвинув брови так, что морщины на лбу стали глубже.

И правда, я заметила, что одной из девушек не хватает.

— Так она вчера попыталась к господину Деза в комнату пройти, — проговорила женщина в возрасте, жуя бутерброд, словно это ничего не значило, словно речь шла о погоде. — Её Саян ночью лично увозил вместе с чемоданами. Даже зарплату выплатили.

Управляющая нахмурилась ещё сильнее, сжав губы в тонкую линию — А почему мне никто не сообщил?

Девочки все как одна пожали плечами, отводя взгляды. Неужели она ему не понравилась? Или он хранит верность своей истинной? Вот Лауру я бы встретить лично не хотела. Мне её мерзкой улыбки в зале суда хватило. В любом случае странно всё это.

— Так мы думали, вам господин Каин сам скажет, — пробормотала кто-то из девушек, не поднимая глаз.

Управляющая не дослушала и вылетела из кухни, стуча каблуками по полу, куда-то быстрым шагом, явно недовольная тем, что её не поставили в известность.

— А я говорила ей, что это плохая идея, — проговорила другая девушка, Оливия. — Так глупо потерять такое хорошее место, но она всегда была недалёкого ума. Думала, что, если он увидит её без шмотья, сразу на колени упадет и замуж позовет. Наивная.

Мы с ней вчера отмывали вместе крыльцо, и она была неплохой девчонкой. Болтливой, но доброй, помогла мне разобраться с графиком уборки, показала, где что лежит.

— К нему вообще в эту комнату нельзя заходить, — продолжила Оливия, качая головой. — Да и в принципе лучше не лезть. Всем же известно о том, что он не спит с прислугой. Никогда. Даже не смотрит в нашу сторону.

— А что, хранит верность своей истинной? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, равнодушно, хотя внутри что-то сжалось от этих слов. Я даже замерла в ожидании ответа.

Когда я проговорила это, на меня покосились просто все, и лица у всех были шокированными, словно я сказала что-то запретное, что-то, о чём нельзя говорить вслух.

Оливия, проглатывая кусок бутерброда и по виду даже подавившись, прокашлялась и произнесла тихо, наклоняясь ко мне ближе:

— Савара, слушай, это вообще запретная тема тут... Лучше в это дело не лезь. Серьёзно. Не спрашивай ни о чём, что связано с его истинной. Никогда. Поняла?

Я пожала плечами и кивнула. Не лезь так не лезь, какая мне вообще к чёрту разница, что у него там происходит в личной жизни. А мне нужна только его кровь, и больше ничего. Ничего личного. Я исчезну из его жизни навсегда, как будто меня и не было.

Но почему-то внутри что-то кольнуло от мысли, что он всё ещё помнит меня, что он, может быть, всё ещё злится. Ненавидит. Хранит эту злость, как хранил бы память о предательстве. Обсуждает меня со своей истинной. Проклинает…

Дверь распахивается, и мы снова оборачиваемся на пороге стоит злая управляющая. Быстро метнув взгляд в мою сторону, просто показывает рукой идти за ней. Девочки оборачиваются на меня.

В душе поднимается липкая паника с предчувствием надвигающегося ужаса. Словно сейчас случится что-то очень плохое, от этого ощущения у меня колени подкашиваются. Я выхожу за женщиной мы в коридоре одни и она хватает меня за плечи и начинает трясти.

— Какого черта ты натворила!? — Рычит сквозь зубы.

Я выворачиваюсь из её хватки и отхожу от этой бешенной. Что на нее нашло вообще не понимаю. Что от меня нужно тоже не ясно.

— Я ничего не делала.

— Тогда почему господин Деза дал указ тебя уволить?!

Что?.. Какого черта…

— Каин, ну вот какого хера, ты мне скажи? — Саян заходит в гостиную и, зевая, чешет живот под мятой футболкой, устало заваливаясь на диван, расслабляясь. — Девка до усрачки напугана. Я думал, она мне все сиденья в машине уделает. Орала всю дорогу, что ничего не делала, что это недоразумение. Каин, ты извини, конечно, но мне похер если ты против. Но я никуда не поеду больше. Сплю сегодня тут!

— Тогда иди в гостевую комнату, — спокойно говорит Деза, затушив сигарету в пепельнице и откидываясь назад. — Нехер пугать прислугу своим храпом.

— Фу, блять, ты как их куришь вообще? — морщится Саян, глядя на пачку на столе. — Мёдом с яблоками пахнет, невыносимо. Они ещё и сладкие, пиздец. Ты же ненавидишь сладкое, или я что-то пропустил?

— Ненавижу, — спокойно проговорил Каин и прикурил новую, но не затянулся, оставил её тлеть и распространять яркий, приторный запах, который медленно заполнял комнату, въедался в обивку мебели, в шторы.

Саян наблюдал за этим ритуалом уже не первый раз и каждый раз не понимал, зачем его друг это делает, зачем курит то, что ненавидит, зачем вдыхает этот запах, от которого у самого Саяна начинала болеть голова.

— Ты где их вообще берёшь? — спросил, потирая глаза и пытаясь не зевать снова. — Я как-то хотел купить себе, да не нашёл эту бурду в магазине.

Мужчина перевёл сонный взгляд на друга, что так и сидел задумчиво, смотря на то, как дым рассеивается в воздухе, поднимается к потолку тонкими струйками, и Каин молчал несколько секунд, словно решая, отвечать или нет.

— Мне их доставляют из другой страны по спецзаказу, — произнёс он наконец, и голос звучал ровно, без эмоций. — Один мужчина изготовил их мне, когда я летал...

— Ааа, это когда ты Негроне младшему ноги переломал? — перебил Саян, усмехнувшись и качая головой. — Та ещё поездка была. В столько стран тебе выезд теперь закрыт благодаря этим ублюдкам… И ведь выжил подонок. Я даже не думал что этот фарш обратно вообще возможно будет собрать. Он, кстати, со своими новыми протезами вроде встаёт теперь. Мне птичка нашептала, что ему пластину в позвоночник вставили, и она передаёт сигналы к конечностям. Так что... бегать не будет, но ходить скоро начнёт, как здоровенький. Правда речь так к нему и не вернулась. Но может скоро и члену его протез сделают, технологии, знаешь ли. Им ведь главное, чтобы он истинную обрюхатить смог. У них теперь нет технологий и гормонов, которые помогут создать терапию.

— Да мне похуй, — отрезал Каин, и в его голосе не было ни капли интереса. — Пусть ходит. Пока.

Саян выдохнул тяжело и внимательно посмотрел на друга, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени:

— Что ответил Монблан?

— Прислал письмо обратно.

Мужчина выругался, вставая на ноги резко, так, что диван скрипнул под его весом, и, пройдя к двери, обернулся, хватаясь за косяк:

— Каин, я понимаю, что эта рана никогда не затянется. Но ты должен жить дальше. Сколько лет прошло? Пять! В конце концов, фонд, который ты возглавил, уже достиг колоссального успеха, и дети между неистинными уже у троих семей бегают... Тебе бы тоже не помешала девушка, ребёнок...

— Саян, — голос Каина стал тише, но жёстче, и в нём прозвучало предупреждение. — Мне никто не нужен. Иди спи.

— Ты убиваешь себя! Как ты понять не можешь то? — взорвался Саян, сжав кулаки и ударяя ладонью по косяку. — Это не жизнь ведь совсем! Ты бы мог...

— Я бы мог с ней завести ребёнка, — перебил Каин, и его голос стал тише, почти шёпотом, но в нём слышалось что-то страшное, что-то разрушительное, из-за чего Саян замолчал. — Засыпать и просыпаться с ней. А с другими я не хочу. Дело не в наличии семьи и детей, а в том, от кого ты действительно хочешь.... этих детей. Просто чтобы было я завел себе собаку.

Саян замер, глядя на друга, и внутри что-то сжалось от этих слов, потому что он видел, как Каин медленно разрушается изнутри, как с каждым днём в его глазах всё меньше жизни, всё больше пустоты.

— Да я как лучше хотел... И ты завел боевого добермана! Я предлагал маленького пёсиуса тебе. Ласкового компаньона! А твоя «Карамель» — это машина для убийства! — пробормотал он, опуская взгляд. — Ты… так сильно скучаешь по ней?

— Скучать — это надеяться, что она когда-нибудь вернётся ко мне, — Каин затянулся сигаретой, и дым вырвался из его лёгких медленной струйкой. — Но, видишь ли... оттуда нет обратного хода. Если бы он был, я бы всё отдал. Всё, что у меня есть. Если бы нужно было — достал то, чего нет. Но парадокс в том… — Каин обвёл рукой комнату перед собой —...это там не нужно. Нет валюты, чтобы выкупить. Нет входа, чтобы украсть её. Я не скучаю по ней. Меня просто без неё нет. Мне кажется, я сошёл с ума, когда она у меня на руках умерла, и сейчас я сижу в больнице и жду, когда сдохну наконец. О каких детях и семье идет речь Саян? Я не смогу полюбить никого кроме нее. Не хочу даже в мыслях видеть кого-то рядом с собой… У меня перед глазами только она. Я пометил её. Это навсегда, и ты это знаешь.

Тишина повисла тяжёлая, давящая, и Саян не знал, что сказать, потому что слова здесь были бессильны, потому что ничто не могло изменить то, что произошло.

— Вы же так мало были знакомы... Зачем метил? Зачем… — проговорил он наконец, и голос звучал неуверенно. — Неужели этого хватило?

— Хватило, — ответил Каин коротко, и в этом слове была вся боль, вся безысходность, вся его жизнь, которая закончилась в тот день, когда она перестала дышать.

— Блять... — Саян провёл рукой по лицу, потирая глаза. — Каин, ты хоть Джуго позвони. Старик ведь любит тебя, ты чуть не убил его ведь… А он до сих пор с тобой встречи ищет. Да и скоро годовщина смерти твоей мамы... Он выбил тебе и себе разрешение посетить её кладбище в нижнем городе.

Саян наблюдал за тем, как Каин отвернулся и, так и не дождавшись ничего вышел из комнаты.

Каин не общался со своим дядей уже пять лет. После всего, что произошло, Джуго вытащил его из больницы и пытался извиниться, наладить отношения, объяснить, что он не знал, что тоже был обманут, что Лаура и её семья всех обвели вокруг пальца. Но Каин его так и не простил, невзирая на все заверения, на все попытки, на все слёзы.

Деза на части разрывало предательство собственной семьи. Он ненавидел его. Отказался от клана, от всего, что связывало его с прошлым, и оборвал все связи.

Образовал свой клан, не ожидая, что почти все, кто шёл бок о бок с его дядей, перейдут к нему, несмотря на молодой возраст, несмотря на риск, потому что они видели, что он прав, что его предали, что его истинную убили, и он имеет право на эту ненависть. Видели силу.

Но то, что сказал Саян сейчас, всколыхнуло муть в душе, поднялось со дна, где Каин пытался её похоронить. Он не видел могилу матери ни разу. С тех пор, как дядя в попытке спасти мать и самого Каина, несмотря на запрет снёс ворота нижнего города на бронированной машине и попытался выкрасть и вывезти их оттуда. Потому что знал, что одержимый ублюдок, который держал Розу у себя, никогда не отпустит её живой.

Именно тогда глава нижнего города попытался пристрелить Каина. Он ненавидел его. Считал, что ребенок от истинной пары мешает их отношениям.

Каин помнил, как она оттолкнула его, прикрыла собой, но сама отскочить не успела, Пуля вошла ей в спину, и она упала, а он кричал, кричал так, что сорвал голос, а дядя тащил его силой. Охрана уже шла, и они не успели бы забрать тело.

Им не дали забрать тело даже после выплаты огромной компенсации.

Каин до сих пор помнил тот шок, который испытал, когда понял, что мать мертва и он больше никогда не увидит её улыбку. Не услышит её голос. И осознание, что один и тот же человек лишил его обоих родителей сжигало кости в пепел, превращало в пыль всё, что было внутри.

Он ненавидел одержимых ублюдков. Ненавидел, когда к чужому тянут руки. Не хотел никогда познать истинность на своей шкуре. Боялся этого. Боялся боли которую испытала мать когда его отца пристрелили.

Она жила тогда только ради него. А душой тянулась только к отцу. Скучала. Тосковала. Джуго говорил, что несмотря на то, что весь клан был против её переезда в нижний город к истинному… она уехала.

Каин помнил своего отца сильным. Он знал, что тот был сыном преступников и работал на тяжелой работе в нижнем городе и когда Роза приехала к нему он основал свой клан. Старался быть достойным принцессы клана Деза. Пока глава города не потерял, покой увидев его молодую жену и не организовал ночной визит с полицией и не перебил всех альф клана в одну ночь.

Они сожгли и разрушили целый квартал. Все, что строил их клан. Все, во что его отец вложил душу.

Деза видел, как история матери повторяется и с ним, он сам цепляется за призрак, за память, за запах, который исчез пять лет назад. Вот только у матери был он и она держалась ради него. А его малышка ничего не оставила после себя…

Его мать была прекрасна. Он помнил её боевой, упрямый нрав, как она могла поспорить с кем угодно, как защищала его, как смеялась, запрокидывая голову, и как её глаза светились, когда она была счастлива. Часто думал о том, что, если бы у его истинной была нормальная семья, а не та кучка отбросов, что бросили её на произвол судьбы, она со своим упрямством была бы такая же боевая, вредная, колючая. Даже без семьи и защиты за спиной умудрялась ему нервы на свои маленькие пальчики наматывать, спорила с ним. Она боялась его… Да.

Но шла наперекор с завидной регулярностью.

Он бы всё отдал за то, чтобы ещё хоть раз увидеть её и почувствовать, как она пахнет. За то, чтобы прикоснуться к её волосам, к её коже, услышать её голос, её смех. За один день. За один час. За одну минуту.

Но оттуда нет обратного хода и сейчас, когда его сердце забилось быстрее при виде новой горничной, что так поразительно похожа на его истинную. Черты лица, рост и голос… Так поразительно похожа… Это было разрушительно больно.

От нее нужно избавиться.

— Позвольте мне доработать хотя бы до конца этого дня, — слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. Умоляюще смотрю на женщину, перехватываю её ладонь обеими руками, потому что не знаю, что ещё могу сделать. — Завтра утром я уеду, обещаю, просто сегодня мне некуда…

Она хмурится. Задирает подбородок и смотрит мне в глаза так остро и пронизывающе, что по спине скользит царапающий холодок.

— Что ты такого сделала? Говори сейчас. Если я не буду знать причину, по которой тебя увольняют…

— Я ничего не делала, клянусь, я…

— Он бы не стал увольнять тебя просто так! — она выдёргивает руку, и это движение такое резкое, что я вздрагиваю. — Наш господин не такой человек. Он ценит своих работников. Говори!

Судорожно перебираю варианты в голове. Один страшнее другого, вдруг он заметил, как я выходила ночью и обходила комнаты? Черт.

— Я вчера вытирала пыль наверху, — начинаю осторожно, сцепив руки перед собой, чтобы хоть как-то унять дрожь. — Стремянка качнулась, потому что мне на лицо упала паутина и я чихнула. Я бы упала, если бы господин меня не поймал. Я вам клянусь, я ничего ему не говорила. Он сам спросил, новенькая ли я, и я ответила, что да. Это всё. Правда всё, больше ничего не было, я не понимаю…

Я начинаю лепетать, и в какой-то момент перестаю отслеживать, что именно несу, потому что страх поднимается внутри, как вода в половодье. Медленно. Неотвратимо. Заливая всё до краёв. Весь план. Всё, ради чего я сюда пришла. Всё, ради чего оставила Кая. Жизнь моего ребенка… Всё это может накрыться прямо сейчас, прямо сейчас.

Женщина смотрит на меня долгую секунду, и что-то в её взгляде меняется. Не теплеет, нет. Но становится чуть менее острым.

— Это очень странно, Савара, — произносит она наконец, и в голосе что-то между усталостью и сомнением. — Я верю тебе. Но не понимаю тогда… Значит, придётся всё-таки тебя уволить. Я попробую договориться, чтобы тебя оставили, но ничего не обещаю.

Она уходит. Я стою, глядя ей вслед, пока её фигура не скрывается за поворотом. Ноги подкашиваются. Буквально. Хватаюсь рукой за стену, чтобы не сползти на пол, потому что слабость накатывает такой волной, что на секунду темнеет перед глазами.

Добираюсь до своей комнаты и сажусь рядом с кроватью на пол обхватив колени руками, потому что так хоть немного легче.

Достаю телефон и набираю Аргона. Каждый гудок тянется как вечность, и я уже почти уверена, что он не ответит, но в трубке щёлкает.

— Да.

— Я не понимаю, что происходит, — выдыхаю рвано, в горле стоит ком не даёт дышать нормально. — Он прислал управляющую, чтобы меня уволили…

На заднем конце провода раздаётся такой отборный мат, что я зажмуриваюсь и вжимаю руку в волосы, дёргаю около корней. Не сильно, но достаточно, чтобы физическая боль хоть немного перебила ту, что внутри.

— Ты с ним встречалась?

— Да. Я упала со стремянки, и он поймал меня.

— У меня есть предположение, что он почувствовал что-то. Но так как ты выглядишь иначе, он не может это сопоставить, поэтому хочет убрать тебя подальше. У нас не будет другого выбора. Действуй сегодня ночью. Попробуй договориться хотя бы на то, чтобы тебя оставили до утра, скажи, что за тобой приедут. Я поговорю с Луи.

Всхлипнув, отключаюсь и смотрю в стену перед собой. Твою мать. Как такое вообще могло произойти. Я не понимаю.

В дверь коротко стучат и управляющая, не дожидаясь моего ответа, заходит. Я торопливо встаю с пола, не нужно, чтобы она видела меня вот такой.

— Господин разрешил тебе остаться до утра. Сегодня в город никто не едет, и завтра тут планируется банкет в честь представления нового этапа развития фондов, которыми управляет господин Каин. Поэтому сегодня ты помогаешь, завтра утром тебя рассчитывают за весь месяц, так как твоей вины в этом увольнении нет. Так распорядился господин Каин.

Вскакиваю, подхожу и обнимаю её. Порывисто, неловко. Она на секунду замирает, а потом проводит ладонью по моей спине, медленно, участливо.

— Тебе хоть есть куда пойти?

— Да, — киваю, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Просто сегодня я бы уже не успела добраться, мне ехать очень далеко. Да и денег на такси не было, я вам так благодарна, что вы рассчитаете меня сверху, мне правда неудобно брать эти деньги…

Она лишь машет рукой, тяжело выдыхая.

— Ты хороший работник. Жаль будет расставаться. Но если господин сказал, мне придётся это сделать. Прости уж.

Уходит, а я ловлю чувство дежавю. “Прости, ты красивая омега. Но приказ есть приказ” Так сказал тот, кто отравил меня в камере...

Закрываю за ней дверь. Прислоняюсь спиной, закрываю глаза и считаю до десяти, медленно, вдыхая и выдыхая, пока сердце не начинает биться хоть немного ровнее. Потом открываю глаза.

Подхожу к чемодану. Расстегиваю молнию, проверяю всё, что есть внутри. Каждую мелочь. Мне придётся сегодня очень сильно постараться ночью. Второго шанса не будет. Вообще.

СМС от Луи приходит около полуночи, когда особняк уже затихает.

Каин в малой гостиной. Попросил кофе.

Застёгиваю замок на костюме и сверху накидываю платье, повязывая фартук так, чтобы он скрывал всё, что не должно быть видно. Подпрыгиваю на месте. Тихо. Прислушиваюсь. Никакого звона, никакого лишнего шороха.

Чемодан уже протёрт. Отпечатки пальцев уничтожены насколько это вообще возможно. Вряд ли мои данные есть в базах верхнего города, но есть конечно шанс, что когда-нибудь они там появятся и меня смогут найти. Надеюсь, что нет.

Во мне всё дрожит и трепещет от страха быть пойманной, от страха, что ничего не получится, но деваться некуда. Не ради себя. Только ради Кая. Только ради него.

Захожу к Луи. Он уже переоделся в чёрную кофту и чёрные штаны. На большом столе стоит поднос с чашкой кофе и небольшой тарелкой. По запаху шарлотка.

Замираю на мгновение, потому что этот запах я знаю слишком хорошо. Пекла её достаточно часто. Он всегда ел. А потом на суде… выглядел шокировано, когда говорили про транквилизаторы в еде. И всё равно продолжает есть. Странно. Но сейчас мне нужно сосредоточиться совсем на другом.

— А что с охраной? Она же заметит, что ты подкатываешь байки прямо к выходу. — Подхватываю поднос и оборачиваюсь к Луи.

Он смотрит на меня как на неразумное дитя. Наклоняется вперёд, достаёт из кармана штанов маленькую тёмную баночку и показывает.

— Юна. Я же не дебил. Они спят уже все как суслики. Я им чутка снотворного сыпанул в ужин… Да не кругли зенки так! Я сам его пью, потому что храплю ужасно и просыпаюсь, а оно мне очень помогает. Хорошая вещь, безопасное. Поспят максимум полтора часа и очухаются.

Нахмурившись, киваю. Если он говорит, что никому не навредит, то хорошо.

Иду по коридору, и поднос чуть подрагивает в моих руках, руки не слушаются. Подхожу к двери малой гостиной. Стучу несколько раз. Вдох-выдох. Захожу.

Первое, что накрывает с головой, это запах.

Острый. Табачный и сладкий одновременно. Такой, что колени подкашиваются прямо на пороге. Но я заставляю себя идти дальше, потому что, если остановлюсь сейчас, не двинусь больше вообще. Каин сидит напротив камина и смотрит на огонь, и весь его силуэт расслабленный, спокойный и на долю секунды мне кажется, что ничего не было. Пяти лет. Суда. Камеры. Яда. Ничего.

Потом его плечи напрягаются, и иллюзия рассыпается. Он чувствует. Не понимает. Но чувствует.

— Не думал, что ты подойдёшь ко мне. Я просил Луи принести мне кофе.

Он не оборачивается. Я ставлю поднос на столик рядом с ним, и чашка еле слышно звякает.

— Извините, что мозолю вам глаза. Просто я была на кухне в тот момент, и он попросил меня это сделать…

Каин берёт чашку. Делает глоток.

И я, пока он смотрит на огонь, пока длится эта секунда тишины, достаю баллончик из кармана платья и нажимаю на кнопку, выдавливая газ прямо ему в лицо. Он не ожидал. Дёрнулся вперёд, швырнул чашку куда-то в сторону. Странно, что не в меня.

Звук разбивающегося фарфора прокатился по комнате, и я вижу, как он дергается что бы встать, но его тело уже начинает оседать. Расслабляются мышцы.

— Какого чёрта ты творишь, — рычит он, но уже глуше, тяжелее, и голос вязнет.

Транквилизатор для альф. Средство самообороны, разработанное в нижнем городе, действует моментально и не дает вообще шевелиться.

— Простите меня ещё раз. Но мне нужна ваша кровь.

Достаю ножницы и наручники, быстро, не давая рукам снова затрястись, пристёгиваю его запястья к деревянным подлокотникам кресла. Он не шевелится. Только смотрит на меня, и взгляд почти чёрный, давит сильнее, чем любое прикосновение. Словно он может удержать одними глазами там, где тело уже не слушается.

Его запах мне очень сильно мешает. Из-за него руки трясутся, а в груди нарастает жар, разрывающий сознание, потому что моя омега рвётся к альфе. Чувствует, что я ему навредила.

— Что ты делаешь?

Голос спокойный. Слишком спокойный для человека, которого только что накачали транквилизатором и приковали к креслу. У него отключилось только тело, с мозгом должно быть все в порядке. От этого спокойствия ещё страшнее становится. Это ненормально и странно. Раньше он бы уже раздавил любого своей аурой.

— Мне нужна ваша кровь. Я не причиню вам вреда. Только возьму немного.

Странно разговаривать с ним вот так. После всего, что между нами было. После того, как мы расстались. После всего, что он говорил мне, пока я сидела в камере временного заключения. Он хотел посадить меня за подделку метки, а потом решил, что это для меня слишком просто и лучше уничтожить меня морально и использовать как шлюху. А сейчас я просто стою рядом и омега внутри готова разорвать моё сознание от того, как я поступаю. Ей и дела нет до того, что было…

Развязываю фартук, скидываю. Следом стягиваю платье, оставаясь в костюме. Он не пропускает воздух и не даёт замёрзнуть. На ноге на ремне пристёгнута специальная колба для забора крови. Достаю Гемотранслятор и переворачиваю руку Каина, разрезаю ему рубашку чуть выше локтя.

Метка.

Вернее то, что от неё осталось. Она растрескалась и облетела. Осыпалась точно так же, как и моя. Они даже разрушились идентично. Зеркально. В груди от вида щемит так остро, что я на секунду замираю, и моя омега затихает на мгновение, а потом начинает биться в грудь ещё сильнее. Я не понимаю, зачем делаю это, но аккуратно провожу пальцами по растрескавшемуся рисунку. Вдыхаю. Жмурюсь.

Потому что мне больно. Мне больно это видеть. После всего что было. Какая же я такая дура. Ненавижу его…

— Не смей её трогать.

Рявкает, дёргаясь, и я отдёргиваю руку. Он не должен шевелиться. Неужели транквилизатор на него так слабо действует. Но шевеление слабое, и я быстро нащупываю вену, втыкаю тонкую трубку, нажимаю маленькую кнопку на Гемотрансляторе. Кровь идёт толчками, наполняя колбу. Каждая секунда наедине с ним в коконе его запаха невыносима. Не физически. Хуже. Меня всю разрывает. Не думала, что это будет столь разрушительно…

— Зачем тебе моя кровь, омега?

От этого обращения меня подкидывает всем телом. Поднимаю взгляд. Его глаза практически чёрные. Он гипнотизирует ими, и руки начинают трястись как в припадке, тело прошивает дрожью, потому что он источает такую угрозу, что меня практически трясёт. Вот только что странно, его аура на меня совершенно не давит.

— Вас это не касается. И вам это никак не навредит.

— Ты не поняла вопроса?

Колба наполнена практически полностью, и я решаю, что этого достаточно. Ведь если он может шевелиться под сильным транквилизатором, то вторую я наполнить точно не успею. Выдёргиваю Гемотранслятор и убираю в карман, застёгивая замок. Мне нельзя его потерять, ведь эта технология не должна уйти за пределы нижнего города. Закручиваю помпу на колбе и понимаю, что осталось лишь убраться отсюда. Он меня не найдёт и всё будет хорошо. Мой сын будет жить.

Но в этот момент раздаётся треск дерева. Бросаю взгляд и вижу отлетевший кусок подлокотника, за который я пристегнула наручник. Я не успеваю даже повернуться, как его рука перехватывает моё запястье. Сжимает так, что боль вспыхивает молнией от запястья до плеча, и я взвизгиваю, чувствуя, как осколки разлетевшегося браслета впиваются в кожу и ранят меня.

Браслет.

Блокиратор метки.

Разрушен.

Я понимаю это в ту же секунду и пытаюсь вырваться, рвусь из его хватки, но он дёргает меня на себя. Сильно. Резко. Я падаю прямо на его грудь, а он утыкается лицом мне в шею.

Жар расползается по телу с бешеной скоростью. От шеи вниз, по плечам, по рукам, до самых кончиков пальцев. Как будто внутри разом вспыхивает костёр, что тлел пять лет и наконец нашел воздух. Вспыхнуло адским огнём.

Его грудь ходит ходуном, он дышит ртом рвано. Захватывая воздух и пожирая меня взглядом. Сжигая дотла в той тьме что там горит. Это не огонь. Это мрак. Вторая рука перехватывает мою косу, держит, не даёт вырваться, а освободившаяся рука сдёргивает рукав, обнажая метку.

Я замираю. Он замирает.

В считанные секунды он кладёт ладонь мне на шею, нащупывает место, где был нанесён силикон, и впивается туда ногтями. Я чувствую, как он срывает его с меня, держит крепко, а я пытаюсь вывернуться, но хватка беспощадная. Его руки как оковы из стали.

— Юна…

Тихо. Сломанно. Совершенно не похоже на тот рык, который был секунду назад. Он произносит моё имя так, будто оно у него на языке все эти пять лет.

— Моя Юна… Девочка моя… жива.

В его голосе столько неверия и шока, что меня начинает колотить изнутри. Нутро обжигает кислотой от этого тона, потому что в нём столько нежности и боли одновременно, что меня буквально выворачивает наизнанку от переизбытка чувств. Потому что это неправда. Это не может быть правдой… Нет, нет!

В голове бьёт диссонанс и орут все сирены разом. Всё что угодно, но только не то, что я слышу.

Он не может говорить мне это с такой нежностью в голосе… Не верю.

В груди щемит и это чувство нарастает с каждой секундой. Мне больно и сладко одновременно. Душа как два полюса. На грани разрыва. Но как поверить его голосу сейчас? После всего…

Каин впивается в мои губы поцелуем, который вышибает из меня остатки разума напрочь. Его губы словно грех. То, как он целует меня невозможно описать другим словом.

Жарко. Властно. Невыносимо сладко. Его рука трогает моё тело везде сразу, вжимает в себя так, что у меня ощущение, будто кости трещат и крошатся под его напором.

Омега внутри меня мурлычет, греясь в его запахе и в том, как его аура мягко ласкает каждую клеточку тела. Обволакивает, успокаивает. Говорит: тебе не нужно никуда бежать, ты уже дома.

Я не понимаю, что происходит. Это сон. Это точно сон, потому что не может это быть правдой. Не может быть, чтобы вот так. Сладко…

Я пытаюсь удержать хоть какую-то мысль в голове, но воздуха в лёгких не хватает, и, мне кажется, я задыхаюсь. Вот-вот потеряю сознание прямо здесь, прямо на нём.

— Юна… моя… какая же ты сладкая.

Его рука тянет за косу. Наматывает её на кулак медленно, властно, заставляя прогнуться на нём и выставить беззащитную шею под его губы. Он сейчас подобен голодному зверю.

Человек не может так влиять… Его альфа тянется к моей омеге. Зовет. А она летит из моей груди снося все доводы разума. Ей плевать на них. Плевать на все. Она готова поддастся искушению и утонуть в нем без остатка. Отбросить все человеческое, что еще теплится во мне.

То, как он проходится языком и губами по метке на шее, выбивает сопротивление из головы, потому что метка чувствует его прикосновение, отзывается на него вспышками жара, и я понимаю, что ещё немного и я не смогу думать вообще ни о чём, кроме как о жаре что концентрируется там, где он меня касается.

— Юна… моя девочка…

— Ммм… нет… Каин!

— Да… Скажи ещё раз. Давай же.

— Каин…

Меня пугает собственный голос ведь звучит он изломанно. С желанием. Словно омега шепчет его имя как молитву моими губами. Его ласки становятся всё более жаркими, и уже чувствую сквозь нарастающую пелену удовольствия, от которого тело поёт в восторге, как его рука нащупала замок моего костюма.

Пальцы медленно, уверенно тянут его вниз. Нет. Боже, нет, я… что же я делаю? Что я вообще позволяю ему делать? Я пришла сюда за кровью! Пришла сюда ради Кая, ради его жизни, ради того, чтобы он увидел своих китов в океане, и сейчас я таю в руках его отца, потому что моя омега предала меня окончательно и бесповоротно.

— Отстегни наручники, Юна.

Рычит, отстраняясь от моей шеи ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, и одного контакта наших взглядов хватает, чтобы он с рычанием набросился на мои губы снова, сминая их в жарком поцелуе. Пожирающим меня, как пламя пожирает сухие листья. Сквозь пелену до меня доносится треск где-то рядом. Он пытается вырвать второй подлокотник. Освободить руку…

Хватаюсь за последние остатки самообладания. Собираю их по кускам, которые больше похожи на стеклянную пыль. Моя омега готова разорвать мою человеческую сущность на части за то, что я сейчас делаю. Но я не могу. Не могу позволить этому случиться. Не отдамся ему. Не сейчас. Не здесь. Как бы моё тело ни таяло в его руках, как бы метка не пела от его прикосновений, как бы его запах ни выедал мне сознание изнутри.

Изогнувшись, упираюсь ногой в стул, на котором он сидит, и отталкиваюсь изо всех сил. Вырываюсь из его хватки рывком. Отскакиваю на пару шагов и хватаю воздух ртом в попытке хоть немного собраться.

Его вид в эту секунду шокирует меня настолько, что я на мгновение замираю, хотя надо бежать. Надо бежать прямо сейчас. Он смотрит опьяненно. И в его взгляде что-то такое, от чего нутро сжимается болью острой и живой. Моргает несколько раз и взгляд становится более осмысленным и острым, он словно ещё не верит. Словно всё ещё проверяет реальность на ощупь.

— Ты мне не снишься…

Говорит тихо, с неверием. Как будто только в эту секунду до него окончательно доходит, что я жива.

Что я реальна.

Что я здесь, перед ним, в его гостиной, в этом особняке, в верхнем городе, где меня быть не может, потому что официально я мертва уже пять лет. И от того, как он это произносит, у меня что-то рвётся в груди. Не красиво и не тихо. Грубо, с болью, с кровью. Словно сердце выдернули, разворотив грудную клетку.

В следующую секунду комнату заполняет давление.

Дикое. Нарастающее. Плотное, как воздух перед грозой, только в сто раз тяжелее. Его аура перестаёт быть мягкой, она становится тем, чем должна быть. Огромной, сжимающей, накрывающей с головой. Я шатаюсь и почти оседаю. Но мне не больно, ощущение такое странное, словно он пытается меня удержать на месте, не причиняя мне вреда. Каин быстро встает и пытается вырвать руку. Не выпуская меня из поля зрения.

Я кое-как встаю на ноги и со всех сил несусь к двери, слыша за спиной оглушительный треск. Он наконец освободил вторую руку. От звука удара двери комнаты, из которой он вылетает, взвизгиваю и несусь по коридору быстрее, словно за мной гонится сам дьявол. Ведь так и есть. Он и есть дьявол. Но у меня фора ровно в минуту. Хотя, может и меньше.

— Юна!!! Стой!!!

Его рык подгоняет панику, ноги несут быстрее, чем я успеваю думать. Уже в конце коридора обернувшись, вижу, как он бежит следом.

Вылетаю на крыльцо, и ночной воздух ударяет в лицо холодом, и Луи уже здесь, судорожно пихает мне в руки ключ от байка, и я не жду ни секунды, запрыгиваю. Слышу, как распахивается входная дверь за спиной с таким звуком, словно её вышибли с петель. Последнее, что успеваю увидеть, оглянувшись через плечо, это его лицо.

Шокированное.

Живое.

Он смотрит на меня, на байк, пытается догнать, делает шаг, ещё один, и я уже завожу двигатель и уношусь прочь. Если я не уеду прямо сейчас, я не уеду вообще никогда, потому что моя омега уже тянет меня назад. Скулит и требует вернуться, а мне нужно ехать, мне нужно ехать быстрее.

Его крик разрывает сердце.

Не моё. Сердце моей омеги. Хотя это одно и то же, наверное. Разница только в том, что я могу запретить себе слышать это. Могу запретить себе оборачиваться. Не могу только заставить боль уйти.

Руль ходит под пальцами ходуном, и мне с трудом удаётся его выровнять, сжав рукоятки до боли в суставах. Ночь вокруг тёмная, дорога пустая, особняк уже позади, и я несусь вперёд, не чувствуя при этом ни капли того облегчения, которое должна была бы чувствовать. Я достала кровь. Я ушла. Я почти дома.

Но черт подери я не чувствую спокойствия от слова совсем, потому что он не оставит это так. Я понимаю это, въезжая на мост и краем глаза замечая в зеркале заднего вида чёрную спортивную машину, несущуюся следом. Та скорость, с которой она мчит, не оставляет ни малейшего сомнения в том, кто за рулём.

Это Каин.

Моя сущность воет и рвется в истерике в груди. Требует развернуться. Мне больно. Физически больно от расстояния, которое растёт, между нами, с каждой секундой, и боль эта не моя, я говорю себе это снова и снова, но разница всё меньше. Между омегой и мной. Я не могу больше отделить её и свои чувства…

Он смотрел на меня с таким неверием. Шептал имя с нежностью. Словно тосковал все эти пять лет так же, как тосковала я. Мне было так больно от его слов, что я запрещала себе узнавать о нем хоть что-то. Не лезла в интернет. Ни у кого не спрашивала… Кисе пыталась заговорить о нем. Но один звук его имени сжимал мое сердце в такой дикой агонии, что я поклялась забыть.

Но сына назвала почти так же… Я рожала в бреду. От дикой боли почти не помню ничего. Только его имя на губах. Только то как я хотела, чтобы он увидел нашего мальчика…, прижал его к груди как делают все отцы альфы. Делятся теплом со своими крошками. Я рыдала и проклинала его за все. За боль, которую мне пришлось пережить одной. За то, что он не верил мне… Не признал. Хотя метка на шее говорила об обратном. Я тысячу раз открывала статью с исследованиями о вечной метке и закрывала в надежде сберечь осколки своего сердца. Знала, что не выдержу больше боли...

Я не знаю ничего о том, что происходило, пока я пряталась в нижнем городе, растила нашего сына и каждую ночь убеждала себя, что он ненавидит меня. Что он всегда ненавидел. Что то, что между нами было, не было ничем настоящим. Слезы пеленой глаза застилают, но они ничто по сравнению с тем, во что превратилось мое сердце после встречи с ним.

Выдавливаю из байка всё, что он может, несясь на бешеной скорости и лавируя между редкими ночными машинами. Мне страшно. По-настоящему страшно, не потому что он догоняет, а потому что я не знаю, что будет, когда он поймёт, где я. А он поймёт. Он всегда находит то, что ищет. Но больше всего я боюсь, что он не найдет. Черт… Словно две личности борются. Каждая тянет на себя…

В шлеме включается связь, и от голоса Аргона я вздрагиваю так, что руль на секунду уводит вправо.

— Луи поймали. Только что звонил мужчина, представился Саяном.

— Я скоро буду у туннеля, — говорю тихо, и голос не слушается, потому что в горле стоит ком, что мешает дышать нормально.

Аргон молчит секунду. Одну только секунду, но я слышу в этом молчании всё. Слышу, как он уже всё понял, раньше, чем задал вопрос.

— Он понял, что это ты. Да?

— Да.

— Он не навредил тебе?

— Нет. Он странно себя вёл, и я…

— Не плачь. Юна, следи за дорогой.

Вытирать некогда. Да и незачем, сквозь забрало всё равно не видно. Просто мешают, размывают огни встречных машин в расплывчатые пятна, и я моргаю, пытаясь хоть как-то сфокусироваться.

— Он найдёт меня теперь?

— Мы не пустим его. Сделаем всё возможное, чтобы тебя спрятать. Ты достала его кровь?

— Да.

— Мы привезли оборудование и врача в дом. На КПП в город уже стоят наши люди. Как только ты приедешь, сразу начнём лечение.

Кай. Я думаю о Кае, о его серых глазах и о том, как он держал мой мизинец своим крохотным пальцем и говорил клянёшься? От этой мысли что-то в груди собирается обратно. По кускам. Медленно. Но собирается.

Сзади раздаётся громкий гудок, и в зеркале вижу его машину. Он догоняет. Сокращает расстояние уверенно.

Влетаю в пустой туннель, и шум двигателя отражается от стен, заполняя всё пространство оглушительным эхом. В этом гуле что-то оглушительно одинокое как вой белого кита на другой частоте, которую никогда не услышит кто-то кроме него самого. Так и моё сердце воет в надежде прорваться к разуму.

— Юна?

— Да… Я почти у цели.

— Понял.

Машина равняется со мной. Окно открывается. Бросаю взгляд в его сторону, и этого одного взгляда хватает, чтобы увидеть его лицо. Он смотрит на меня. Кричит что-то, но в грохоте туннеля слова не слышны, только движение губ, и я успеваю прочитать одно. Одно только слово.

Просто моё имя.

Снова и снова.

Усилием воли отворачиваюсь и смотрю только вперёд, потому что если посмотрю ещё раз, если ещё раз встречусь с ним взглядом, не знаю, что сделаю. Ворота уже видны вдалеке. Я вижу, как они начинают медленно открываться, чтобы пустить меня внутрь.

Только меня.

Не его.

Выжимаю из байка всё до последнего и несусь к этим воротам так, словно за ними вся моя жизнь. Потому что так и есть. Там Кай. Там его жизнь.

Ворота пропускают меня и начинают закрываться за спиной.

Его машина тормозит перед ними. Я останавливаюсь для проверки. Не оборачиваюсь. Не позволяю себе. Но я слышу, как он кричит, и его голос заставляет меня сорвать шлем и бросить его к черту. Звук закрывающихся за спиной ворот становится спусковым крючком и меня начинают душить рыдания.

За плечи меня перехватывают сильные руки и прижимают к груди. Из-за пелены слез даже не сразу удается понять кто передо мной.

— Тише. Не плачь.

Утыкаюсь в грудь брата и не могу остановить рыдания. Меня душит боль, и я даже не пытаюсь с ней бороться. Понимаю, что это бесполезно. Просто хватаюсь за футболку на его груди так сильно что ногтями ткань прорываю. Дышу. Но каждый вдох легкие режет, словно я не воздух вдыхаю, а ядовитый газ. Пары кислоты.

Аргон садится на байк сзади, перехватывает управление на себя, и мы едем до дома молча. Нас никто не останавливает, ночью тут совсем тихо. Охрана словно в ожидании нашего прибытия открывает ворота заранее. Небо окрашивают первые брызги рассвета. Такие же красные, как мои глаза сейчас.

— Ты… — Аргон оглядывает меня внимательно, помогая слезть с байка, ведь сил у меня нет. Меня морозит и трясет от нервного напряжения. — Пахнешь им. Между вами что-то…

— Нет, — обрываю, прикусив губу до боли.

Он не продолжает. Но я чувствую, как он смотрит мне в спину, пока я иду к дверям дома, и этот взгляд тяжёлый. Полный неверия, ведь запах говорит все понятнее слов. Мы были на грани, но не перешли черту. Я не хочу рассказывать это никому ведь это значит, что кадры как он ласкает меня и целует встанут в голове более отчетливо.

Замечаю свет в окне своей комнаты. Не жду брата, захожу и сразу иду к Каю, но его комната пустая. Кроватка не тронута. Паника накрывает на секунду. Острая, ледяная, но отпускает так же быстро, когда я заглядываю в свою комнату и вижу его. Он развалился посреди кровати в обнимку с моей подушкой. Такой беззаботный и расслабленный. Он скучал так сильно, что пришел спать в мою комнату. Сердце тихо и больно сжимается в груди от одного этого вида. Он даже не взял игрушку, с которой никогда не расстается во время сна.

Подхожу и сажусь рядом, стараясь не потревожить. Но стоит мне только опуститься на край кровати, как его глаза открываются. И я замираю.

Потому что они странные.

Серого нет. Они почти чёрные, и он смотрит ими не по-сонному, а с интересом, с осознанностью, которой у четырёхлетнего ребёнка не должно быть после пробуждения. Он садится, подползает ко мне, принюхивается, и это движение такое взрослое и инстинктивное, что у меня по спине проходит что-то холодное. Потом обнимает меня за шею и утыкается в неё носом.

— Мама… ты плиехала. А чем так пахнет?

От вопроса у меня сердце сжимается.

— Плохо пахнет? — обнимаю его, глажу по спине. — Хочешь, я схожу помоюсь…

— Нет! — вцепляется крепче, возмущённо сопя. — Мне нлавится. Не нузно мыться.

Прижимаю его к себе плотнее, зарываюсь лицом в волосы и закрываю глаза. Он чувствует запах отца. Тянется к нему, не зная, что это он. Просто чувствует что-то родное в этом запахе, что-то тёплое, своё, и тянется инстинктивно. Кровь и инстинкт не обманешь.

Сегодняшний день вывернул всё наизнанку и перекрутил так, что я не знаю, как смотреть на всё это теперь. Но после этой его реакции что-то внутри меня тихо и неудобно признаёт то, что я гнала от себя всё это время. Возможно, я не была права, когда решала всё в одиночку. Возможно, стоит рассказать Каину. Разрешить им видеться. Но гарантий, что он не заберёт Кая, не было тогда. Нет их и сейчас.

Пока приводят сонного врача и готовят оборудование для переливания крови, я успеваю быстро переодеться. Захожу в ванную, смотрю на своё отражение и вздрагиваю.

Растрёпанная.

Глаза до сих пор горят. На губах несколько ранок, и я не могу с полной уверенностью сказать, что это я их прокусила сама, а не Каин.

А шея… Шея цветёт. Укусы и яркие алые пятна покрывают все открытые участки, а на месте, где стоит метка, две царапины от его клыков. Господи. Мы оба потеряли себя и сошли с ума в тот момент. Что мы творили? Что я позволяла ему делать.

Умываюсь холодной водой до тех пор, пока кожа на щеках не начинает гореть, и возвращаюсь.

— Мама, ты же будешь со мной?

Кай уже переодет в майку и шорты, сидит на кровати и смотрит на меня серьёзно, как умеет только он. Врач и Мирей стоят в комнате, расставлено несколько приборов и капельниц. На меня не смотрят и я благодарна им за тактичность.

Подхватываю Кая на руки, укладываюсь с ним рядом на кровать, пока ему ставят капельницу. Он даже не морщится. Просто смотрит. Привык. А меня от этого спокойствия разрывает так, что приходится сжать зубы, чтобы не показать ему этого. Потому что боль — это не то, к чему дети должны привыкать. Не в четыре года. Не в десять. Никогда.

Врач, зафиксировав показания приборов, говорит тихо:

— Это займёт пару часов, и лучше бы ему поспать. Не хочу вас ни к чему принуждать, но настоятельно рекомендую попробовать выпустить феромоны. Сами знаете, как благотворно они влияют на детей.

Киваю. Глажу Кая по голове, и он лежит на мне, дышит в шею, и постепенно его дыхание выравнивается. Становится медленным и тяжёлым. Он расслабляется, растекается по мне, ведь залез сверху. Но я совершенно не против если ему хоть немного будет легче от этого, чувствую, как его пальцы разжимаются на моей футболке.

Раньше так не было. При переливании и фильтрациях он всегда нервничал, ёрзал, не мог найти себе места, и это изматывало нас обоих. А сейчас просто спит. Как будто наконец-то что-то нашлось, что держит его спокойным.

Мирей заходит, и я киваю на плед, он накрывает нас и слегка приоткрывает окно на проветривание. Рассвет освещает всё алым, птицы начинают петь тихо и легко, прохладный воздух треплет занавески, и в этой тишине и алом свете, что-то внутри меня наконец чуть отпускает. Потому что я справилась. Кай жив. Кровь добыта. Всё остальное можно будет решить потом.

Но тут я слышу мурлыканье.

Перевожу взгляд на личико сына. Он спит, губы чуть приоткрыты, и я вижу. Маленькие кровоподтёки на нижней губе. И прежде, чем успеваю запаниковать успеваю додумать до конца, он приоткрывает губы чуть шире, и я вижу клычки. Маленькие детские клычки.

Комнату наполняет яркий детский запах. Запах альфы.

Кровь сработала.

Дрожащими ладонями обнимаю его, целую в лобик, и всё тело наполняется таким светлым и непередаваемым счастьем, что я готова обнять весь мир сразу. С души падает камень, который я носила четыре года. С его рождения. С момента, когда врачи впервые сказали мне, что прогноз плохой. Потому что, если появились клыки и запах, значит его собственные гормоны теперь могут защитить организм. Побороть болезнь. Выжечь яд, который циркулировал в его крови всё это время. А самое главное ведь то, что у него теперь будет нормальное детство. То, которого он заслуживает. И он увидит своих китов.

Когда заходит доктор и отключает Кая от аппарата, тот ещё спит, и я шёпотом рассказываю ему то, что видела. Он говорит, что они поняли по запаху сразу же. Вытаскивает катетер аккуратно, говорит, чтобы мы отдыхали. Сейчас ребёнку нужен сон.

Меня безумно сильно клонит в сон, и я поворачиваюсь с Каем вместе, стараясь не потревожить его, глажу по спинке, и уже на границе сна думаю о том, что если бы Каин знал о сыне, он наверняка гордился бы его стойкостью. Его силой. Тем, как он четыре года держался без жалоб, без слёз, без страха.

Засыпаю с этой мыслью.

— Мам! Мааам! Там какие-то клики на улице!

Кай сидит на кровати и с интересом смотрит на окно, но от меня не отходит и за руку держит крепко. Пока я с трудом разлепляю глаза и пытаюсь сфокусироваться. За окном уже закат, рассеивающийся в ночной тьме. Вот это мы поспали. Глаза словно стекла насыпали, сухо и больно.

Встаю. Кай тут же тянет руки ко мне, и это удивляет, потому что раньше он редко просился на руки, был самостоятельным не по возрасту. Подхватываю его, и он тут же виснет на мне, как маленькая коала, зарывается носом в шею. Подхожу к окну, выглядываю, и всё во мне леденеет.

Весь двор окружён чёрными машинами. Рядом с крыльцом стоит Каин. И Аргон. Они говорят о чём-то, и я вижу, как оба напряжены до предела, как у Аргона сжаты кулаки, а у Каина работает желваком скула. А потом Деза резко поднимает голову вверх.

Мы встречаемся взглядами.

Это похоже на удар тока, прямо в грудь, и я отхожу от окна быстро, прижимая к себе Кая, и он недовольно пыхтит, потому что я сжала его чуть крепче, чем нужно.

Он так быстро нас нашёл. Как же так. Как?! Дверь распахивается, и в комнату влетает Мирей, весьма резво для своего преклонного возраста.

— Юна! Деза здесь!

— Ему же запрещено появляться в нижнем…

— Кто-то заплатил огромные деньги неделю назад на счёт главы и ему дали разрешение! Чёрт!!

— А его люди? Им не должны были…

— Юна… — Мирей делает быстрый выдох и смотрит на меня так, будто то, что он скажет дальше, ему самому не верится. — Он что-то сделал. Не уверен точно, но раз тут нет военных и полиции… Он похоже тут с людьми на законных основаниях. А такая охрана положена только представителям правительства или… Если он объединил все кланы верхнего города в один и встал во главе. По слухам, его пытались продавить давно, но он отказывался. И мы надеялись, что не согласится на это! Чёрт!

Я вздрагиваю.

Глава всех кланов? Это делает его практически неприкосновенным и открывает перед ним любые двери. В любом городе без исключений.

Мирей собирается сказать что-то ещё, но лицо его белеет, и взгляд уходит мне за спину.

Кай заинтересованно вертит головой, задирает её из-за моего плеча, принюхивается. И по тому, как его маленькое тельце замирает, как он перестаёт ёрзать и вытягивается, стараясь уловить запах точнее, я понимаю всё ещё до того, как сама чувствую его.

Табак. Сладость.

Его запах.

Её силуэт на байке удалялся, растворяясь в темноте. Каин ловил последние остатки шлейфа её аромата, который так быстро рассеивался на ветру, что хотелось взвыть. Она не плод его воображения. Не блядская фантазия его голодного альфы.

Она жива.

Он даёт себе секунду. Одну чёртову секунду, бросает быстрый взгляд на метку на руке, и у него слетают все тормоза разом. Чернильные разводы стали красными. Все. Все, что уцелели и не осыпались за эти пять лет.

Безумие было подобно цунами, что захлестнуло его целиком.

Рванул к своей спортивной тачке, она с воем сорвалась с места, проносясь мимо тел спящей охраны. Плевать. Вдалеке он заметил два мотоцикла, один из которых ехал заметно медленнее, и Каин оскалился, догадываясь почему.

Охрана в отключке, а фигура на том байке огромная. Достал телефон, набирая Саяна не сбавляя скорости.

— Ты ещё у меня?

— Блять, Каин, на дворе ночь! Ясен хрен у тебя, мы же разговаривали пару часов назад! Только не говори мне, что опять что-то…

— Прошли сутки.

— Да ты гонишь...

— На дату посмотри.

Послышалось шуршание, потом понесся отборный мат.

— Блять! Как так?!.. — Саян замолчал и на том конце линии послышалась шуршание. — Сука! Точно, я же проснулся вечером, зашёл на кухню перед отъездом, выпил с Луи чая и пошёл за телефоном...

— Вот об этом сучёнке и речь. Он отправил всю охрану спать и видимо с тобой перестраховался.

— Где этот уёбок? — зарычал Саян, и Каин по голосу понял, что тот уже куда-то быстро идёт.

— На трассе М-89, рядом с мостом. Прыгай на мою тачку и гони за ним. Я сейчас его об бордюр приложу. Ты его точно не пропустишь. Эту тушу на байке видно издалека.

— Пиздец. Я хочу видеть байк, который под ним не рассыпался от испуга.

— Не убивай. Выясни, на кого работает и зачем это сделал. Душу вытряси, если нужно. Попробует тебя наебать — кастрируй. Но информация должна быть у меня.

— Понял!

Вдавил педаль в пол. Разогнался и подрезал байк с огромной фигурой за рулём.

Оценив здраво, понял, что если попробует прижать к бордюру, то не сдержится и задавит. Но этого не потребовалось. Луи в страхе остановился сам, согнувшись над рулём, и Каин уже переводил взгляд дальше, выискивая хрупкую фигурку на втором байке.

Увидел, как она буквально влетает на мост. Скорость бешеная. Его сердце сжалось от страха так, что на секунду перехватило дыхание.

Что она творит. Безбашенная.

Страх, что она разобьётся, гнал его вперёд. Он нарушил все правила, которые мог нарушить, и когда поравнялся с ней, увидел, как она напряжена, как вцепилась в руль, и на долю секунды его прострелило насквозь прямо через метку.

Вой.

Её омега рвалась к нему. Альфа в груди тут же забился в диком огне. Догнать. Согреть. Присвоить. Пометить своим запахом. Накрыть собой так, чтобы она никогда больше не боялась ничего и никого.

Но связь заглохла, и в душе образовалась пустота.

Это было впервые, когда он ощутил нить. Нить между душами. Глубокий резонанс, который испытывают единицы. Тот волшебный момент, когда вторая сущность тянется к партнёру и он тянется в ответ к ней, чувствуя не только её тело, но и что-то живущее глубже, что не поддаётся словам и не имеет названия. Это было лучшее из всего, что он испытывал за жизнь. Самое болезненное и сладкое одновременно. Как всё, что связано с ней. Как все его чувства к ней. Невыносимые. Крошащие все кости разом в пыль.

Сейчас, видя её на байке, он боялся, что она упадёт. Боялся, что скорость, с которой она несётся, может забрать её жизнь.

Ему до пятен перед глазами хотелось прижать её к себе, и только тогда он был бы уверен в том, что его омега под защитой и в полной безопасности. Ей ничего не угрожает рядом с ним. Вот только она боялась его. Бежала как от прокажённого. Сопротивлялась каждой клеткой.

Где она была всё это время? С кем? Кто её спрятал, он уже догадывался. Но была ли она с ним? Кто они друг другу?

От мысли, что этот ублюдок испытывал к ней хоть что-то, нутро разрывало на кровавые ошметки.

Что он мог смотреть на неё, что мог прикасаться, Каин готов был спалить его живьём. От него не осталось бы и пепла. Ничего. Даже собаки в подворотнях не вспомнили бы его имени, потому что Каин уничтожил бы его из истории.

Он сбавил скорость. Понял, что не сможет рисковать её здоровьем. Не может напугать сильнее, чем уже напугал. Она влетела в ворота нижнего города, и он затормозил у черты, вглядываясь, как она снимает шлем, и видел, как плечи её затряслись. Она плакала… Сопротивлялась самой себе.

Сжалась, став визуально меньше… Словно вся из стекла. Выскочил из машины. Желание ворваться было сильнее всего, сжигало всё нутро, разрывало на части.

Желание прижать её маленькое тело к своей груди и успокоить и согреть. Дать ей почувствовать, что всё, хватит, она в безопасности, он здесь, он нашёл её, он не отпустит больше.

Посмотреть в глаза… Еще раз утонуть в этой глубине что скрывали чертовы линзы. Хотелось без всего этого маскарада. Душа в душу…

Вот только если он сейчас попробует прорваться, его задержат. Посадят. И он её не увидит.

Твою мать.

Он сделает всё. Всё что угодно. Только чтобы никогда больше не видеть, как она плачет.

— Как это ты согласен?! Каин, ты вообще в своём уме?! Ты же отбрыкивался от этого всё время! Ты же понимаешь, что, встав во главе всех кланов, ты будешь иметь дело с государством напрямую, а у тебя, насколько я помню, дела с ними обстоят вообще не очень!

Каин сидел за столом мрачный, скрестив руки на груди.

— У тебя есть другие варианты? Либо я соглашаюсь с этим. Либо снесу нахуй ворота в нижний и устрою там бойню с шавками правительства и кланом Монблан.

Саян замолчал, взъерошил волосы на затылке и встал с кресла, начиная бродить из угла в угол.

— В том-то и дело, что нет. Твой въезд в нижний город, который выбил Джуго, запланирован в годовщину смерти матери, а это через два месяца...

— Я не буду столько ждать. Мне нужно сегодня.

— Тогда у нас реально нет другого выбора, кроме как подписать эту чёртову бумагу и оповестить все кланы.

— Тогда займись этим. Я соберу наших людей.

Саян смотрел в спину Каину, который добровольно надевал петлю на шею и затягивал её сам. Кто же знал, что его истинная всё это время была жива. А ещё этот чёртов хитрец Монблан подослал к ним своего шпиона, у них самих сделать этого не удалось. Все, кто работал на этот клан были постоянными и держались за свои места. Но не только это было причиной. Но и страх. Монблан был опасен и его боялись.

Оно и понятно. Слабак не потянул бы и не смог возглавить клан в городе полном отморозков. Каин предлагал им большие деньги, но не слишком настойчиво ведь у них не было интереса в том, что происходит внутри клана, а зря.

Хотя Каин тоже не так прост, и Саян знал, что за всё время пока Монблан отказывал ему, он нашёл жену этого ублюдка и планировал в следующем месяце выторговать право перенести могилу именно в обмен на её расположение.

Но после того, что выяснилось сейчас, Саян был уверен, что Монблан не получит даже намёка на это, если не выдаст Юну. Ситуация обострялась ещё и тем, что Каин был нестабилен. Ревновал. И подавители, которые глушили агрессию все это время уже были не эффективны. А это было проблемой, и очень серьёзной.

Когда наконец подписали бумаги и передали их в управление, государственные служащие светились как начищенные тазики, и Саяна тошнило от одного вида этих рож.

Ублюдки. Скинули всю ответственность на их клан и сидят, радуются, зажравшиеся подонки. Но Каин сейчас был готов на всё и на всё согласен, только чтобы вернуть свою женщину. Саян в какой-то степени его понимал.

Если бы у него была истинная, он бы, наверное, точно так же потерял голову.

Все теряли.

Нормальные альфы, такие как Каин, как отец Саяна, берегли своих омег. А если учесть, что Юна ещё и доминантная и она скрывалась пять лет… угроза над ней висела вдвойне, и Саян понимал, каково сейчас его другу.

Когда они приехали на территорию Монблана и беспрепятственно попали в нижний город, стоило только Каину показать разрешение главы верхнего города, они сразу же окружили всю территорию особняка.

Монблан понял, когда увидел Каина у своих ворот. Запустил его, но только не в дом.

— Что привело тебя сюда, Деза?

Прорычал, смотря Каину в глаза в упор. Каин смотрел на него и понимал, что это тот самый чёртов бездомный, который крутился рядом с ней всё это время.

Имя не было совпадением...

Он был готов разорвать его прямо тут, потому что от него пахло ею, словно он прикасался.

— От тебя пахнет моей истинной, Монблан. Где она? — Каин подошел ближе.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Деза. — Усмехнулся Аргон доставая из кармана пачку сигарет.

— Прекращай устраивать эти пляски и скажи мне, где моя истинная. Ты не имеешь права укрывать её от меня.

— Повторюсь, Деза. Ты не в себе.

Но Каин уже не слушал. Ощущение близости резануло по венам души острым ножом. Одного взгляда вверх хватило, чтобы увидеть её в окне. Испуганный взгляд. Секундный, обжигающий контакт и она тут же метнулась в глубь комнаты. Он почувствовал её ярко.

— Я видел её. Если ты сейчас мне её не отдашь... — Каин выпустил ауру и стекла рядом стоящих машин задрожали. Воздух сгустился.

— То что? — он прикурил и прищурился словно его не трогало влияние. Хотя это было не так.

— Скажи мне, Монблан. Каково это?.. Ты же знаешь, каково это, когда твоя истинная где-то далеко. Вот только разница в том, что ты знал, что твоя жива, а я всё это время думал, что моя мертва.

— В отличие от тебя... — Челюсть Аргона начала ходить ходуном.

— Ты ничем не отличаешься от меня, Аргон. Ничем. Твоя жена сбежала от тебя. Наверняка не потому, что ты образцовый истинный. Так глубоко спрятаться, что ты её не нашёл, надо уметь. Достаточно хитрая девушка. И я тебе скажу, мне пришлось приложить очень много усилий, чтобы найти её.

— Где она. Если ты хоть пальцем ей навредил... — Аргон метнулся к нему, перехватив за ткань рубашки, подтянул к себе.

— Ну что ты. Я всего лишь нашёл её. — Отрывая пальцы Монблана от своей груди произнес Деза.

— Где?!

— Я хочу зайти в дом. И увидеть свою истинную.

Каин воспользовался всем своим терпением, чтобы просто не раздавить этого ублюдка, потому что желание расквасить ему физиономию было очень велико.

Но он понимал, что у Аргона есть истинная, и возможно его Юна находится здесь не потому, что тот испытывает к ней интерес в том самом смысле. Но это не значило, что в доме, полном альф, никто другой не смотрел на неё иначе. Один только этот факт уже сносил ему крышу окончательно.

— Ты можешь зайти. Но если хоть пальцем её тронешь или причинишь ей вред, мне будет плевать на твоих людей вокруг. Мои встанут на защиту. И поверь, тут ублюдков с верхнего не любят и не пожалеют усилий чтобы устроить вам кровавую баню.

Каин кивнул, не чувствуя и крупицы страха от его слов. Он не собирался вредить своей девочке. Ему нужно было хотя бы поговорить с ней. Только поговорить. Вот только трогать её он тоже будет. Обязательно.

Он шёл, опираясь исключительно на её запах, он был сейчас странным. Словно и не только её… Следуя за ним как по нити, и когда вошёл, воздух превратился в смесь дыма и стеклянной крошки, потому что то, что он увидел, было просто нереальным.

Маленький светловолосый мальчик обнимал его омегу. Запах что так правильно смешивался с её говорил только об одном. О том, что это её ребенок.

Их общий ребенок.

Душу обожгло кислотой от осознания, что она родила ему сына. Он почувствовал это сразу, безошибочно. Видел сходство с собой в каждой черте.

Его альфа в груди одобрительно урчал, признавая в этом крохотном мальчишке своего.

Сына.

Своего сына.

Если это безумие, то пусть его не лечат. Потому что это безумие было переполнено таким счастьем, что тот огрызок, который он называл сердцем, просто не выдержал бы всех этих эмоций сразу, если бы он был в уме.

Каин смотрел на крохотные ручки, на светлые волосы, на то, как малыш сидит на руках, прижавшись к Юне, и неожиданно он выглянул из-за её плеча.

Впился в него взглядом, от которого всё нутро свернулось в жгучий узел, словно лавы хапнул. Повёл носиком, на миг прикрывая глаза, пробуя запах на вкус.

В маленьком альфе было слишком много инстинктов для его возраста. Слишком много правильных инстинктов.

— Папа?

Каин понял, что значит разорвало на части. Потому что именно это произошло сейчас с его душой и сердцем одновременно.

Он осторожно подошёл к Юне, которая так и не повернулась. Маленькая напряжённая фигурка обняла сына крепче и прижала к себе, словно хрустальная.

Тронешь и треснет.

Её уязвимость была ощутима так же, как и страх, и от этого у него что-то сжалось в груди совсем иначе. Это чувство легкими крылышками щекотало душу.

Приблизился к ним. Осторожно провёл руками по плечам девушки, ловя дрожь под пальцами. Нежно обнял её, наклонился к малышу ближе и вдохнул запах его волос.

— Да, малыш. Папа.

Это слово растеклось по душе, переливаясь всеми цветами, каких он раньше не знал. Он притянул свою омегу ближе и поцеловал её в макушку, зарываясь лицом в растрёпанные волосы.

Если он сошёл с ума, то пусть его не лечат.

Ему было хорошо быть настолько безумным, что он мог видеть то, о чём не смел и мечтать.

— Вот смотли, это Мени!

Кай держал отца за руку и тыкал пальцем в аквариум на самую большую рыбку. Первую свою рыбку. Он любил её так самозабвенно, как умеют любить только дети, без объяснений и без причин, просто потому что она его.

Каин осматривал комнату с интересом, разглядывал каждую деталь. Каждую фотографию на полке.

Кай показал ему все свои игрушки, познакомил с черепашками, с рыбками, объяснял что-то быстро и взахлёб, перескакивая с одного на другое, а Каин слушал его ловил каждое сказанное слово возможно считая даже важным.

Я стояла в дверях и не могла до конца понять, как это вообще произошло. Стоило им только увидеть друг друга, как Кай моментально признал в нём отца. Без вопросов. Без единой доли сомнений в том, что человек, которого он видит впервые в жизни, это папа.

Поразительно.

Мой сын всегда был умнее своего возраста, но не настолько же. Хотя нет. Не ум видимо играл роль, а кровь. Инстинкт. Что-то глубже любого понимания.

Но ещё сильнее меня шокировала реакция Каина. Моё тело до сих пор горело огнём от того, как он подошёл и обнял нас обоих. Сына и меня. Сжимая бережно своими сильными руками.

Прижал к твёрдой, обжигающе-горячей груди заставляя меня трепетать от контакта с его телом. Зарылся лицом в волосы на моей макушке и просто дышал. Это движение было настолько острым и интимным одновременно, что у меня подгибались ноги от слабости. Омега в груди ластилась и просила ещё. Просила большего.

— А ты много китов видел, пока был в плавании?

Кай забрался на колени к сидящему на кровати отцу и от нетерпения шевелил ножками. Улыбка не сходила с лица, на щеках горел румянец, и сияние в глазах говорило о том, что он запредельно счастлив. Таким я его давно не видела. Может быть, никогда.

— Одного видел и сразу же поехал к тебе. Хотел рассказать, — хрипло проговорил Деза, бросая на меня взгляд, полный непонимания, но правила игры понял сразу.

Когда год назад Кай неожиданно начал спрашивать, где его папа и почему у других детей в больнице есть оба родителя, а у него только я, мне пришлось быстро придумывать ложь.

Я сказала первое, что пришло в голову при взгляде на рекламный баннер гастролирующего дельфинария. Папа изучает морских обитателей и сейчас в плавании. Кай был в восторге. Я выдохнула. Правда всплыла бы, конечно. Но позже.

— Я тоже хочу посмотлеть! Ууу, мама сказала, что как только я выздоровею, мы поедем на моле!

Я видела, как глаза Каина безошибочно нашли след от катетера на сгибе локтя Кая. Он посмотрел мне в глаза, молча ожидая, что я сейчас всё расскажу. Но я лишь отрицательно качнула головой. Позже.

Пока они разговаривали и Кай с детской наивностью слушал, что говорит ему Каин про рыбок, я поражалась тому, как он вообще может так себя вести. Так долго, так подробно и терпеливо объяснять всё, что интересует малыша.

Кай хоть и был умным не по годам, но многого ещё не понимал просто в силу возраста. А глубокая осведомлённость Деза про рыбок, моллюсков, дельфинов поражала отдельно. Ощущение, что он подготовился и прочёл пару справочников перед встречей, меня не покидало.

Кай начал клевать носом в грудь отца. Всё же он был ещё слаб после процедуры, и в какой-то момент просто перебрался с колен Каина на кровать и под его рассказ о морских коньках уснул. Я подошла, накрыла его пледом и тихо проговорила, не оборачиваясь.

— Пошли. Нам нужно поговорить.

Деза оторвал взгляд от спящего ребёнка и встал, но не пошёл к выходу, а притянул меня к себе. Положил руки на талию нежно расчерчивая линию касания от бедер выше и обжигая горячим дыханием висок и прошептал.

— Спасибо.

— За что?.. — замерла в его объятиях, и неосознанно потянулась ближе к его шее. Запах его кожи манил так, что надо было держаться дальше, но тянуло магнитом. Как путника в пустыне при виде желанного оазиса.

— За него. Я и мечтать не смел о том, что у меня будет шанс увидеть нашего ребёнка.

Его слова вышибли мысли из головы, оставив один большой вопрос, ответить на который мог только он сам. Задать я его не успела. Он приподнял моё лицо двумя пальцами за подбородок и мягко коснулся своими губами моих. Нежно. Без спешки. Вытесняя всё, что было важно секунду назад, растворяя слова и смыслы, пока не осталось ничего, кроме тепла его рук и запаха его кожи.

— Мммм… Каин, стой… нам поговорить нужно, — с трудом оторвалась от поцелуя.

Он тяжело и загнанно дышал, но постепенно брал себя в руки. Отошёл на шаг, скользя руками по моим рёбрам, ниже, к талии, и перехватил мою ладонь, потянув к выходу. В коридоре стояли люди из нашего клана и незнакомые мне. Его.

Мы зашли в мою комнату. Окно по-прежнему было приоткрыто, и я поёжилась, попытавшись расцепить наши руки, чтобы подойти к нему. Каин не отпустил. Сжал сильнее, молча показывая: куда ты, туда и я. Я тяжело выдохнула и просто потянула его к окну, закрыла его и развернулась.

Медицинские аппараты из комнаты не убрали. Не убрали вообще ничего. Ни колбу с остатками крови. Ни капельницу.

— Чем болен наш сын?

Вопрос выбил меня из равновесия моментально, я не думала, что он спросит именно это первым. Его взгляд уже скользил по аппарату, по колбе.

— Кровь нужна была для Кая. Правильно? — тихо произнёс он, подходя к аппарату, взял в руки пустую колбу, провернул её в пальцах. — Так чем он болен?

— Его организм отравлен остатками яда и не выделял альфа-гормон. Когда я узнала, что беременна, мы думали, что всё обойдётся, ведь мой организм почистили от яда… Но как оказалось, он проник слишком глубоко и поразил Кая. Шансов на то, что он родится здоровым, не было, — я горько усмехнулась, вспоминая то ужасное время. — Шансов, что он вообще родится, тоже практически не было.

Каин подошёл и обнял меня. Мышцы под тканью рубашки ходили ходуном от озноба, но я знала, что это не холод. Это гневная дрожь. Я чувствовала его так ярко, что в душе всё переворачивалось от непонимания. Он не должен был так на это реагировать. Не должен был вообще реагировать. А он стоял и дышал в мои волосы и держал меня так, словно боялся отпустить.

— Яд, которым тебя отравили в камере, был разработан таким образом, чтобы не тронуть твои железы. Не тронуть гормоны. Они решили получить от этого ещё больше. Не только осушить мой клан, но и забрать твои гормоны. Это моя вина. Я не усмотрел.

— О чём ты?..

Он провёл рукой по моей голове и заговорил тихо.

— Не знаю, помнишь ли ты фонд «Надежда», который был создан кланом Негроне. Они создали его после того, как доктор, которого я вызывал при твоих приливах, продал информацию о тебе на чёрном рынке. Как оказалось, есть много желающих заполучить железы доминантных омег для исследований.

— Что… но как же так? Это же чудовищно… — по телу прошёл озноб оседая льдинками страха в ногах. Я не знала этого. Не подозревала, насколько глубоко всё уходило и сколько людей хотело получить то, что им было недоступно. — Но зачем им это?

Деза вдохнул и потянул меня к себе. Я повиновалась и села рядом на кровать.

— Деньги. Огромные деньги. Клан Негроне имел огромные долги. Глава очень плохо вёл дела, и в итоге они встряли не только перед другими кланами, но и перед государством. Зажатые со всех сторон, они придумали план. С помощью гормона сделали татуировку Лауре и подделали истинность. Государство очень сильно зависит от денег, которые приносит каждый клан в бюджет, и когда Негроне перестал быть полезным и начал приносить убытки, им помогли с подделкой через институт, где делают анализы, и их клан присосался к нашему. Вот только гормон не имел на меня нужного влияния. Я не чувствовал Лауру на том уровне, на который был расчёт. Чувствовал отвращение. Мы дружили в детстве, но и это давно исчезло. Они понимали и то, что когда-нибудь я встречу истинную, но рука уже была по локоть в нашем кармане, и им ничего не оставалось, кроме как строить план по устранению моей предполагаемой истинной. До тех пор, пока на Лауре не появилась метка её настоящего истинного и эта информация не дошла до их клана. Свести её было невозможно, и они решили от него избавиться. Но Лаура сбежала с ним сама.

Я сидела, оглушённая. Всё это казалось дикостью. Ужасной, непередаваемой жестокостью, в которой столько слоёв и столько людей, что в голове с трудом укладывалось.

— Они надеялись, что за отведённое на траур время найдут её и состряпают правдоподобную историю. Но я встретил тебя, и Дин понял, что всё кончено. Он знал о планах своего дяди и как возможный наследник этого клана тоже пользовался деньгами, которые ему по старой дружбе одалживал мой дядя. Сученыш делал хитро ведь знал о том, что Лауру ищут и деньги своего клана не трогал. Чувствовал, что в случае удачи его вышвырнут. Но тут всплыла информация о твоей доминантности, рынок полнится предложениями, и они решили убить двух зайцев одним ударом. К тому же… Лаура нашлась сама. Её истинный не справился с управлением и разбился, пострадал сильно, не мог ходить, им нужны были деньги, и она вернулась. Поэтому они согласились продать мне оставшиеся годы траура перед нашей с тобой поездкой домой.

Я сидела, оглушённая полученным. Из-за денег меня пустили в расход как товар. Просто как мясо.

— Но, а как же суд и всё остальное? Почему государственные органы не засомневались?..

— Сын одного из бывших членов правительства занимается исследованиями, и ему обещали… отдать тебя. Точнее, то, что от тебя осталось бы.

В голосе Каина послышались рычащие нотки, и я запоздало взвизгнула, когда он притянул меня и затащил к себе на колени, сжав в объятиях так, что кости затрещали от силы.

— Прости. Прости, что не сумел защитить тебя. Я не справился. Все потерял. Тебя. Себя. Нас…

В душе обожгло болью, острой и живой.

Я уткнулась ему в грудь и старалась не думать. Не вспоминать, как представляла себе этот момент все пять лет. Как воображала, что мы встретимся и он скажет именно эти слова. Что осознал всё и сожалеет. Я всегда думала, что, если это случится, я гордо махну хвостом и пошлю его подальше. Без колебаний. Что у меня хватит на это сил и злости, которой я копила достаточно.

Но сейчас я понимаю, что не могу.

У меня нет сил даже на миллиметр отодвинуться от его груди. Осознание того, что я перестану чувствовать его запах, бьёт раскалённым металлом по нервам, и становится страшно. Страшно, что он сам расцепит руки и отпустит меня первым. И я готова плакать от осознания собственной слабости перед ним. Я так долго ненавидела его за боль. Даже не подозревая, что ему тоже могло быть больно.

Не веря, что хоть что-то значу для него по-настоящему. Что занимаю хоть какое-то место в его сердце. Не там, где хранится ненависть. А там, где есть любовь….

Прихожу в себя от громкой ругани, доносящейся с первого этажа, и подскакиваю, слетая с кровати. От неожиданности путаюсь в одеяле и едва не падаю. Не помню, в какой момент уснула в его руках, но за окном ещё ночь. Бросаю взгляд на электронные часы на тумбе. Два часа ночи. Проспала от силы час.

Снизу раздаётся грохот. Быстро выхожу и, спускаясь по лестнице, замираю.

В коридоре Аргон прижимает Каина к стене, держит за рубашку. Большая напольная ваза разбита. Двери из гостиной снесены и висят на одной петле. На губе у Каина ссадина, но и брат выглядит потрёпанным. Они как два хищника, сцепившихся насмерть, и аура вокруг них была разрушительной, давящей, такой плотной, что я почувствовала её ещё в комнате.

— Что тут происходит?!

Спускаюсь быстро, но меня тут же перехватывает незнакомый мужчина. Скорее всего из клана Деза. Он не даёт мне приблизиться.

— Юна, иди наверх. Деза уже уходит, — Аргон выплёвывает эти слова, не отрывая взгляда от Каина.

— Я никуда не уйду без своей женщины, — отрезает Каин с ледяным спокойствием.

— Значит, я заставлю тебя.

— Хватит! Прекратите! Вы сейчас разбудите и напугаете Кая!

Вырываю руку из хватки охранника и иду в гостиную, где нервно переминаются с ноги на ногу двое. Саян и Мирей. Саян при виде меня застывает на месте и впивается взглядом.

— Здравствуй, Саян.

— Привет... Прекрасно выглядишь для мертвой. — Неловко шутит мужчина, пристально смотря мне на шею.

Следом заходят Каин и Аргон. Садятся друг напротив друга, и в комнате повисает тяжёлая аура их конфликта. Взгляды как направленные друг на друга ножи. Всё кричало о том, что одно неосторожно брошенное слово может привести к новой драке.

— Что происходит? — тихо спрашиваю, глядя на обоих.

— Он хочет забрать тебя и Кая и увезти в верхний город. Я против, — рычит Аргон, бросив испепеляющий взгляд на Каина, который в ответ оскалился.

— Мне плевать на то, что ты против. Моя истинная и ребёнок будут жить со мной, и это не обсуждается.

— С тобой они в опасности!

— Со мной они в полной безопасности. Я способен обеспечить её им.

— Каин. Нам нужно обсудить это наедине.

Смотрю на брата, понимая, что тот будет стоять на своём до последнего. Но и Каин не отступит. Чувствую это каждой частичкой тела.

— Вы не останетесь наедине. Хватит. Вы уже были вдвоем и теперь он хочет забрать тебя! Деза, пора забирать своих людей и убираться отсюда.

— Аргон, позволь мне поговорить с Каином наедине, — тихо произношу, наблюдая, как брат сжимает кулаки и впивается в меня взглядом, полным непонимания. Я и сама себя не понимала сейчас. Даже не знала, какие слова подобрать, потому что всё внутри трещало и зудело от того, как жарко Деза смотрел на меня. На мои ноги в коротких шортах.

— У вас десять минут. И он убирается отсюда к чёрту.

Аргон резко встаёт, отворачивается и выходит. Мирей и Саян наблюдали за всем этим молча, не рискуя вмешаться, оба понимали, что это было бы совершенно бесполезно.

Разворачиваюсь и иду наверх, чувствуя, как Каин идёт следом. Вроде ничего не изменилось, но воздух вокруг словно зазвенел. Пока мы шли по коридору я чувствовала, как атмосфера густеет с каждым шагом. Обостряется. Лёгкая дрожь прокатывалась по телу, концентрируясь между рёбер.

Стоило нам зайти в комнату и двери захлопнуться, я повернулась к Деза. Даже рта раскрыть не успела, как он впился жёстким поцелуем в губы. От неожиданности я не успела ничего сказать. Лопатки уперлись в холодную стену, грудь опалило жаром.

Он целовал меня так жарко, что колени дрожали, и я думала, что ещё чуть-чуть и упаду, но его руки опустились на мою талию и рывком подняли вверх. Наши лица оказались на одном уровне, а мои ноги на его торсе. Между нами не было и миллиметра свободного пространства. Ни грамма воздуха, чтобы очистить сознание от его запаха.

— Как же хорошо на твоей шее смотрятся мои метки.

Хватка ладоней на бёдрах усилилась, и его губы обожгли чувствительную точку за ухом. Я выгнулась в его руках постанывая от удовольствия.

— Каин… Каин, нам нужно поговорить! Мм…

— Да… Поговорить…

Но губы гуляли по шее ещё более жадно чем секунду до этого. Жарко лаская каждый участок. Лишая возможности здраво мыслить.

— Каин! — вскрикиваю, чувствуя его язык на метке. Искры удовольствия прошлись по позвоночнику, концентрируясь внизу живота.

— Да… — рычит гортанно.

Я плавилась и задыхалась в этом безумии, которое он творил со мной. Удовольствие на грани распада разума. Каждое касание отзывалось сладостью в теле не давая и шанса на сопротивление.

— Каин, мы не можем тут… там мой брат и люди, они поймут!

— Похуй на них.

Отрезает, но поцелуи прекращает. Касается своим лбом моего. Хмурится, зажмуривается, словно пытается взять себя в руки, и дышит глубоко. Я осторожно скольжу руками по его напряжённым плечам.

— Ты хочешь, чтобы мы поехали с тобой?

— Да. Я хочу забрать вас в свой дом. Моя женщина и ребёнок будут жить рядом со мной. Под моей защитой.

— Но мы и тут под защитой.

— Нет. Вы будете со мной.

Тяжело выдыхаю, собирая мысли в кучу. Если от его присутствия у меня будет такая реакция, то наше общение сведётся к тому, что мы просто переспим, и всё. Это не разговор.

— Зачем тебе это? Ты понимаешь, что если мы будем жить вместе, то твоя жизнь изменится? И Кай ребёнок, а это меняет всё. И ты же понимаешь, что твои женщины…

Он открыл глаза, и в них мелькнуло непонимание.

— Какие ещё женщины? — спросил, усмехнувшись.

— Те, с которыми ты встречался. Или, может, сейчас, — произнесла, и в груди полыхнуло болью от собственных слов. Словно ножом по открытой ране провела. Но я понимала, что они есть, ведь гон без омеги мог свести с ума.

— У меня есть только одна женщина. — Сказал совершенно спокойно, но мне от этого стало так больно, что захотелось вытолкать его за дверь.

— И зачем тогда всё это? — Говорю грубее, чувствуя надрыв.

— Это ты. Всегда ты. Ты моя женщина, и кроме тебя в моей постели никого не было.

От сказанного в груди расслабляется пружина и я впиваюсь в его глаза. Не верю до конца в его слова. Но неужели за все пять лет у него никого не было? Как же так, ведь он альфа и...

— Те, с кем ты проводил… гон?

— Юна, я пометил тебя. И был твёрдо уверен, что ты мертва. Кроме тебя я никого больше не хотел. Всё для себя решил ещё тогда, когда ставил на твоей шее метку. В моей жизни и сердце и памяти есть место только для одной омеги и это ты.

Он провёл носом по месту, которое пять лет назад прокусил, и эта звериная ласка, послала жар по телу с такой силой, что я сжала его торс ногами, пытаясь унять то, что сейчас происходило. То, как моя омега млела под его словами и была готова отдаться ему в ту же секунду.

— Я не знала. Я думала, у тебя кто-то есть.

— Только ты. И я прекрасно понимаю, что моя жизнь изменится. Я чертовски счастлив, что это будет именно так. Что вы будете рядом со мной.

От его слов в носу защипало, и мне до сих пор слабо верилось, что я ему действительно нужна, хотя каждое его действие говорило об обратном. Но было кое-что, что я хотела знать прежде, чем дать согласие.

— Ответь на один вопрос. Мне важно это знать, прежде чем решить, ехать с тобой или нет.

— Говори.

— Когда ты тогда пришёл ко мне в камеру… Наш последний разговор. Ты сказал, что заберёшь меня в качестве постельной игрушки. Ты и правда собирался быть со мной таким жестоким?

Взглянула ему в глаза, ожидая ответа. Мне важно было понимать, насколько сильно он мог навредить мене тогда.

— Я не был готов тебя отпустить. От одного твоего вида в душе всё переворачивалось. Осознание, что ты будешь далеко крошило кости. Даже находясь под теми препаратами, которые в меня ввели, я не мог отказаться от тебя. Я был уверен, что ты меня обманула. Верил во все, что скажут. Испытывал ярость и боль. Но всё равно не был готов отпустить. Тебя должны были в тот вечер перевести ко мне. Домой. Юна, я бы никогда не причинил тебе вреда. Мой организм отчаянно боролся с той дрянью, что была во мне, и действие сошло через несколько часов, когда я ехал за машиной скорой помощи. В больнице я уже практически всё понимал здраво. Кроме того, что тебя рядом со мной больше нет.

Я смотрела на него, слушала каждое слово и не чувствовала лжи. Находясь с ним лицом к лицу, замечала мелкие морщинки вокруг глаз, выдающие бессонные ночи, нервы и страдания, через которые ему пришлось пройти за все эти годы.

— Мы поедем с тобой.

— Ты в своём уме, Юна?! Да какого чёрта ты вообще творишь?!

Аргон ходил по своему кабинету, не находя себе места, и он был зол так, что это чувствовалось физически.

— Ты понимаешь, что, если ты туда попадёшь, обратной дороги уже не будет? Я просто второй раз тебя оттуда вытащить не смогу. Защитить тебя тоже не смогу.

— Я всё понимаю. Но он раскаялся в своих ошибках. И Кай к нему тянется, и… — Не стала добавлять, что тоже тянусь. И так всё было понятно. — Аргон, пойми, рано или поздно мы бы всё равно встретились. Опасность может быть в любом месте. Но я хочу попробовать.

Аргон сел за стол, сложил ладони в замок и упёрся в них лбом.

— Я не понимаю… Юна, он чудовище. Ты ведь не знаешь вообще ничего о том, что произошло за эти пять лет. Те поступки, которые он совершил…

Я догадывалась, о каких поступках говорит брат. Но если и узнавать, то узнавать от самого Каина. Пять лет — это огромный пласт времени, и я надеялась, что он расскажет мне всё. Поэтому я понимала, почему Аргон считает его чудовищем, и ещё большим, чем Деза был раньше. Он никогда не был хорошим.

— Аргон, ты как никто другой должен понять его.

Это был запрещённый приём, и я знала это. Знала, как сильно он тоскует по своей жене, как много сил у него уходит на её поиски, а если учесть, что выход ему теперь закрыт, то это всё только усложняло.

— Я понимаю. Но ты моя сестра, и я переживаю за тебя. Понимаешь?

— Всё понимаю. Правда. Но мы должны попробовать.

— Если что-то случится, пообещай, что позвонишь и скажешь мне. — Произнёс серьёзно, смотря в глаза, ожидая ответа.

— Конечно.

Вышла из комнаты и вздрогнула под прицелом серых глаз. Каин опирался спиной на стену прямо напротив кабинета. Руки скрещены на груди. Поза напряжённая. Готовый взорваться в любой момент.

— Нам нужно собрать вещи и поговорить с Каем, — произношу, и в тот же миг оказываюсь в крепких объятиях.

Не могу понять, чьё сердце отбивает такой бешеный ритм. Моё или его.

Как мы ни пытались разбудить Кая, у нас предсказуемо ничего не получилось. Он спал так крепко, что если бы Каин и Аргон разнесли весь особняк и пол-района, мой сын только нос бы сморщил и на другой бок перевернулся.

Его в принципе было сложно поднять, когда он уснул, а тут ещё и организм восстанавливался, требовал энергии. Пока он спал, я собрала вещи не трогая игрушки в его комнате, Каин перенёс их в машину.

Когда начала собирать свои вещи, он сел в кресло и наблюдал. Стоило увидеть, что я не дотягиваюсь или пытаюсь что-то отодвинуть, сразу вставал и делал это сам. Всё молча.

От его прожигающего взгляда между лопаток горело, разряды расползались до самых кончиков пальцев. Его присутствие натягивало между нами невидимую пульсирующую нить, и я слышала каждый его шаг кожей. От этого толком ничего не могла удержать в руках, потому что стоило пройти мимо, как он тут же опалял. Стоило встать на носочки и потянуться за коробкой, он уже стоял сзади, жар его груди обжигал лопатки.

Это было невыносимо.

Складывала последние вещи и, вытащив небольшую коробку с документами сына, наткнулась на фотоальбом. Каю там годик.

Первый год дался мне очень тяжело. Я не только не была готова стать матерью в таком раннем возрасте, я вообще ни к чему не была готова. Ещё не отошла от ударов судьбы, держалась из последних сил за что-то, чему даже названия не находила. Нервная. Плаксивая. Вымотанная до дна. Я не была лучшей матерью, совершенно не понимала, как мне быть и что делать, мне самой была нужна мать рядом в то тяжёлое время. Если бы не поддержка семьи, не знаю, как бы справилась.

Опустилась на пол рядом с коробкой и посмотрела на Деза снизу вверх, поймав ответный взгляд. Тёмный. Горящий. В который раз я замечала, насколько он огромный. Рядом с ним я чувствую себя крошечной, потому что стоит ему только подойти близко, как у меня всё дрожит от вида мощных плеч и сильных рук под тканью чёрной рубашки. Мышцы словно из мрамора высечены как у древних богов на скульптурах.

— Хочешь посмотреть? — снимаю крышку с коробки и достаю голубой фотоальбом, где Кай похож на маленький пухлощёкий пирожок с глазами-бусинками.

— Да.

Каин встаёт с кресла и игнорирует то, как я поворачиваю альбом в его сторону. Садится за моей спиной, плотно прижимаясь, перехватывает одной рукой за талию и подтягивает альбом ко мне. Я на секунду забываю, что хотела сказать.

— Вот тут ему месяц, — показываю фотографию, где он лежит на подушечке, прикрытый мягким пледом. На голове белая шапочка, во рту пустышка.

— Он такой крошечный… это из-за болезни? — Деза проводит пальцем по маленькому личику на фотографии. Так нежно. Словно хочет дотронуться до него через преграду во времени.

— Не совсем. Он, конечно, родился раньше срока, но недобрал немного веса. Но все дети рождаются маленькими.

Рука Каина мягко поглаживает меня по бедренной косточке, кончики пальцев скользят медленно ниже, я откидываюсь ему на грудь в протяжном стоне. Это безумие. Наваждение. До его появления в моей жизни ничего подобного не было, моя омега спала, не требовала ласки. Сейчас и тело, и душа как один оголённый нерв, жаждущий его прикосновений. Желание скручивало меня изнутри в тугой болезненный узел, и каждая клетка тела кричала его имя.

— Каин… если ты не остановишься, я не смогу рассказывать.

Он целует шею и с тихим рыком перемещает руку на талию. С немалыми усилиями, судя по тяжёлому дыханию.

— С ума по тебе схожу. Крышу сносит от одного взгляда на тебя.

— Ты раньше себя так не вёл. Что изменилось? Я думала, что не привлекаю тебя как девушка… Что истинность вынудила тебя хотеть меня.

Попытка сглотнуть с треском проваливается, во рту пустыня.

— Я всегда хотел тебя. С первой встречи. Ты прекрасна. Я только глаза твои увидел и всё, а потом добавился твой запах. Тогда он был лёгким и уже сносил мне крышу, а сейчас, когда ты пахнешь ярче, я боюсь, что не сдержусь.

Его слова удивили меня, потому что я и правда была уверена, что раздражала его. Что он испытывал ко мне если не отвращение, то что-то близкое. Повернулась к нему боком, слегка отстранившись, посмотрела в глаза. Ртуть. Глубокий чистый лёд. Мне всегда казалось, что его взгляд может заморозить насмерть, но как оказалось, он умел поджигать не хуже.

Он сильно изменился за годы, что мы не виделись. Стал выше, визуально шире в плечах. Смертоноснее. Если раньше казался взрывом, резким и непредсказуемым, то сейчас больше напоминал спящий вулкан, и ощущение опасности от этого стало острее. Осязаемым. Таким, что чувствуешь его кончиками пальцев.

А ещё с его лица исчезли все черты, выдававшие в нём парня. Передо мной сидел мужчина. Бесспорно красивый, желанный для многих. Но смотрел он на меня.

— Что нашла интересного в моём лице? — Каин положил руку мне на голову, слегка помассировал затылок, спустился к задней стороне шеи и замер, тяжело дыша. — Что же ты со мной делаешь…

— Я ничего не делаю, — произнесла и положила альбом, стараясь переключить его внимание на маленького Кая.

Показала ему сына в разные периоды первого года. Улыбки, смешные костюмчики, как он схватил Аргона за нос с видом победителя, раскрыв беззубый ротик в широкой улыбке, и как рыдал, когда нос отняли. Много моментов. Кажется, только это и не дало мне сломаться в тот год окончательно. Быть молодой матерью тяжело. Особенно когда ты не готова и разбита страхом за ребёнка.

Каин рассматривал фотографии с интересом, я тихонько отстранилась, пошла дальше собирать вещи. Свои были готовы, теперь пришла очередь игрушек Кая. Это заняло куда больше времени. Думала об аквариумах, которые тоже нужно было забрать, потому что без них Кай никуда не поедет. Это не обсуждалось.

— Ммм, мам, мне такой сон плиснился! — Кай потянулся и сел на кровати, протирая глаза. — Я папу во сне видел!

— Это не сон. Он сейчас в моей комнате.

Подошла к кровати, присела, пригладила растрёпанные волосы. После моих слов сонливость с него слетела мгновенно, как будто её не было. Соскочил с кровати и понёсся в мою комнату.

Оглядев масштаб оставшейся работы, тяжело вздохнула и решила заглянуть к ним. Картина в дверях была такой тихой и острой одновременно, что я замерла. Каин открыл другие альбомы, просмотрел их, а сейчас держал в руках конверт с фотографиями. Моими. Не хотела, чтобы он их видел, стеснялась того, как выглядела в тот период.

— Не нужно, там нет ничего интересного, — тихо сказала, подходя и протягивая руку. Он отодвинул конверт.

— Я хочу увидеть. Даже если это просто закаты и птицы.

Скорее всего именно это он там и нашёл. Фотографии, которые снимала от скуки: закаты, рассветы, птицы, вечерний город. Моих фотографий в том конверте было немного. Пара в период беременности и после, уже с сыном.

Всю дорогу до особняка я не могла оторвать Кая от стекла. Он буквально прилип к нему, с восторгом рассматривая всё снаружи. Верхний город вызвал взрыв из визгов и возгласов. Он никогда не был дальше пределов нижнего, и сейчас всё вокруг казалось ему огромным, ярким, невероятным.

Я переживала о том, что будет, когда мы приедем. Осознание, что меня здесь узнают, вызывало тупую тяжесть в груди. Я обманом пробралась в этот особняк, втёрлась в доверие к тем, кто там работал. Отношение ко мне будет оставлять желать лучшего, и я это знала.

Чем ближе подъезжали, тем сильнее нервничала. Страх подкрадывался тихо и вонзался под рёбра, желудок скручивало в тугой узел. Мысли разбегались, не находя выхода.

Немного отпускало только то, что рядом будет не только сын, но и ещё один близкий человек, который точно будет на моей стороне. Мирей. Он тоже решил вернуться в верхний город с нами. Не только потому что здесь у него остались близкие, здоровье Кая нужно было отслеживать. Кай от этой новости был счастлив, считал его другом и называл по-детски просто.

— Деда Мир.

Первый раз, когда это произошло, я хотела поправить его, но посмотрела на лицо Мирея и промолчала. Мы семья. Пусть не кровная, он сделал для Кая больше, чем настоящий дедушка когда-либо сделал бы.

Припарковались у самого входа. На территории, как обычно, только охрана, но в окнах я заметила заинтересованные лица горничных. Набрала в грудь побольше воздуха и уже хотела поговорить с Каином, но он вышел из машины, обошёл её, открыл дверь и взял задремавшего Кая с моих рук. Тот уснул пару минут назад, и я ему почти завидовала, потому что проснётся он уже тогда, когда всё устаканится.

— Тебе не о чем нервничать. Ты тут хозяйка. Если кто-то посмотрит не так, вылетит со своего места. Они нанимались на определённую работу, которая не включает в себя слежку за жизнью обитателей этого дома, и их мнение останется при них.

Придерживая сына одной рукой, подал мне вторую, помог выбраться из машины. Я понимала, что он прав, но напряжение никуда не делось. Он потянул меня к входу, и когда оказались внутри, там стояла только управляющая. Смотрела на нас, сжимая руками край передника.

— Господин Деза, какие…

— Детская подготовлена? — резко оборвал её Каин. Женщина вздрогнула, кивнула, но как-то на автомате.

— Да, господин. Какие будут дальнейшие указания? — Старалась не слишком откровенно рассматривать спящего малыша на руках хозяина.

— Через три часа общий сбор всего персонала в большой гостиной.

Больше не одарив её ни словом, потянул меня к лестнице на второй этаж. Краем глаза заметила, как во двор въехало несколько грузовых автомобилей.

— А это что? — тихо спросила, когда мы уже поднялись и Деза толкнул дверь в комнату, которая по запаху принадлежала ему самому.

— Детская мебель приехала. Из зоомагазина привезли оборудование в комнату сына.

Воздух застрял в груди от этого слова.

Сына.

Каин положил спящего малыша на кровать, укрыл одеялом. Кай сразу повернулся на бок, обнял подушку, зарылся в неё лицом и засопел глубже, окончательно проваливаясь в сон. Пока все процессы в его организме не выровняются, он будет много спать. Это один из важных показателей выздоровления.

Стоило Каину отойти на пару шагов от кровати, как он тут же подхватил меня на руки, вынес из комнаты и занёс в кабинет. Сел на диване, я оказалась сверху на нём, и он был так сильно возбуждён.

Дышал рвано в мою шею, грудь прижатая к моей ходила ходуном, ладони скользили по спине, по талии и наконец добрались до попы. Сжал, двинул бёдрами так, что его твердый член проехался по моей промежности, вышибая искры. Наслаждение ударило по нервам как электрический разряд, и я простонала, вцепившись в его плечи.

— Каин!..

Он не стал слушать, что я скажу дальше, с рыком набросился на мои губы. Поцелуй не был мягким — он был вторжением, заявлением права собственности. Его губы двигались с яростной нежностью, выжигая из меня сопротивление, оставляя только обжигающее желание. Он целовал меня, пока мир не сузился до удовольствия которое дарили его губы. Между бёдер было влажно, в теле горел огонь. Пламя, пожирающее все доводы против того, что сейчас произойдёт на этом диване.

— Ты… — он начал говорить, но я не дала закончить. Робко подцепила пуговки на рубашке. Глаз на него не поднимала. Щёки пламя облизывало. — Я не остановлюсь. Ты понимаешь это? Не смогу оторваться. Скажи мне сейчас…

— Не останавливайся.

Пересилив стыд, заглянула ему в глаза. Понимала, что если дам ему договорить, стыд и страх пересилят меня. Сбегу. Но понимала и другое. Я хочу этого. Хочу его пламени. Ощутить его кожу под пальцами, его поцелуи на теле. Я хочу утонуть в нём.

Его руки как стальные путы сомкнулись на моём теле. Время замедлилось, и я с замиранием сердца наблюдала, как Каин прикрывает глаза и медленно выдыхает. Отпускает себя. Стоило ему открыть их, и я внутренне содрогнулась от пламени, что там полыхнуло вперемешку с тьмой.

Он руками скользнул под футболку, распространяя жар от касания нашей кожи. Скинув её, я осталась в одном лифчике, и его взгляд с голодом прошёлся по груди. Как под гипнозом расстегнула его, и он соскользнул с плеч вниз. Стыд сопровождал каждое моё движение.

— Охуенная, — сквозь зубы процедил Деза, наклонившись так, что я слегка выгнулась назад, и припал к мягким полушариям губами. Покусывал и целовал, но когда его губы обхватили сосок одной груди, а рукой он сжал вторую, меня прошило настоящим пламенем. Удовольствие пронеслось по телу словно вихрь.

— Каин… — простонала, изгибаясь. Он прикусил сосок, прошёлся по нему языком. Влажно. Порочно. Из моего рта вырвался громкий стон удовольствия, сдерживать себя не было сил ведь все они улетучились стоило ему поцеловать меня в шею.

— Да. Не сдерживайся. Я хочу слышать всё. Каждый твой стон.

Он подхватил меня на руки, и вот я уже под ним. Его мощная фигура нависает надо мной, закрывая весь мир.

В отличие от меня на нём всё ещё рубашка. Моя омега в груди недовольна тем, что на нем так много одежды и ей, как и мне хочется больше контакта кожей.

Я растягиваю на ней пуговки, пока он стягивает с меня шорты и трусики. Свожу ноги вместе, чувствуя себя некомфортно в таком положении. Смущает быть настолько раскрытой перед ним. Но он сбрасывает рубашку с плеч, плотоядным взглядом проходится по моему обнажённому телу и, усмехнувшись, нежно ведёт ладонями от щиколоток до бёдер и раздвигает их. В попытке сохранить сердце, которое уже заходится в истерике, я ладонью прикрываюсь там.

— Не смотри… мне стыдно.

— Стесняешься? — усмехается он, удобно устроившись между моих ног, целует шею, спускается ниже по одному ему известному маршруту из моего удовольствия.

Его губы творят с моей грудью нечто невообразимое, вырывая стоны и путая сознание. Руки гуляют по телу, разжигая безумие. Он спускается всё ниже и неожиданно проводит языком по руке, которой я накрыла себя. Его язык скользит между слабых пальцев, влажно достигая плоти. Меня прошибает и руки слабеют. Выгибаюсь навстречу, и он, перехватив меня за запястье, перекладывает мою ладонь себе на плечо.

Дальше происходит настоящее безумие. Каждое движение его языка доводит до исступления. Пальцы влажно скользят внутрь, и ощущение наполненности оглушает. Кажется, что всё, я на пределе, и хватает одного их движения, чтобы увидеть искры и выгнуться так, что позвоночник затрещал.

— Блять, — рык, полный одержимого желания, проносится по комнате.

Только отойдя от оглушительного оргазма, я чувствую его плоть и её давление. Обхватив сзади за шею, Деза приподнимает меня и целует. Отвлекает, чтобы в следующий миг заполнить до предела мощным толчком. Ловит мой протяжный стон и начинает двигаться, сжимая бёдра.

Его толчки разрывали меня на части. Глубокие. Медленные. Разрушительные в своей неумолимости. Каждый раз, когда он входил до конца, казалось, что ещё немного и я рассыплюсь на миллион осколков, и ветер разнесёт их по этой комнате. По этому дому и всему верхнему городу.

— Смотри на меня.

Приказ, которому невозможно не подчинится. Поднимаю глаза с трудом, потому что веки тяжёлые, потому что от каждого движения всё плывёт, и ртуть его зрачков затягивает, топит, не оставляя шанса на спасение.

— Ты чувствуешь это? — он замедляется почти до остановки, оставляя внутри только пульсирующую головку. Дразнит. Мучает, и я всхлипываю от этой пытки, пытаясь податься бёдрами навстречу, поймать хоть какое-то движение, потому что пустота без него внутри невыносима.

— Каин… — имя срывается с губ как молитва, как единственное слово, которое я вообще способна произнести в этом состоянии.

Он вбивается резко, и крик вырывается сам, заполняя комнату звуком, от которого мне должно быть стыдно. Но стыд остался где-то там, на границе сна и яви, вместе со здравым смыслом.

— Я каждую ночь просыпался и не мог дышать, — его шёпот обжигает ухо, и он двигается глубже, быстрее, и каждое слово отдаётся толчками в самом нутре. — Думал, что задохнусь без тебя. Думал, что схожу с ума. Мечтал о тебе.

Он замирает. Смотрит. В его глазах плещется что-то такое, отчего сердце сжимается до размеров горошины, перестаёт биться, замирает в ожидании удара.

— Я не отпущу тебя больше. Никогда.

Его рука ложится на моё горло, не давя, просто чувствуя пульс, биение жизни под пальцами. И он начинает двигаться снова. Медленно. Тягуче. Так, что я чувствую каждый толчок и соприкосновение наших тел.

— Ты чувствуешь это? — повторяет он, и я киваю, не в силах говорить, потому что если открою рот, оттуда вырвется только крик. — Чувствуешь, как я люблю тебя?

Любит?

Это слово взрывается в груди, расходится по венам жидким огнём, и я тянусь к нему сама, цепляюсь пальцами в его плечи, царапаю кожу, пытаясь притянуть ближе, ещё ближе, хотя больше между нами пространства нет. Мы и так одно целое, одно дыхание, одна боль и одно безумие на двоих.

— Перевернись.

Он выходит из меня, и я жалобно скулю от потери, но он уже переворачивает меня на живот, приподнимает таз, я опираюсь на спинку дивана и его рука мягко скользит по позвоночнику слегка надавливая. Заставляя прогнутся ниже. Я чувствую сильный прилив стыда от этой позы и Каин не помогает мне.

Наоборот.

Он перехватывает мою ногу и двигает её вбок. Раскрывая сильнее. Я готова сгореть от стыда когда его начинают касаться меня в самой чувствительной точке сейчас. Нежно. Совсем не так как брал меня всего минуту назад. Чувствую себя такой открытой, такой уязвимой, что хочется спрятать лицо в сгибе локтя. Но он не даёт. Перехватывает мои волосы у затылка, тянет на себя, заставляя прогнуться в спине сильнее, и входит.

Сразу. Глубоко. На всю длину.

— Боже… — выдыхаю, и это похоже на всхлип, потому что так ещё не было. Потому что так он достаёт до чего-то такого, от чего темнеет в глазах и сознание сворачивается в спираль. Зрение коротит вместе с восприятием этой реальности.

— Да, детка, — рычит и его рука на моих волосах сжимается собственнически, утверждая право на каждый мой стон, на каждый вздох.

Его толчки теперь быстрее, жёстче, и я слышу, как сбивается его дыхание, как он теряет контроль, и от этого внутри всё сжимается ещё сильнее. Видеть Каина Деза, потерявшего голову от желания, это что-то за гранью. Что-то, от чего кровь закипает в жилах.

Он наклоняется, соприкасается грудью с моей спиной и влажно проводит языком по метке. Приближая пик моего удовольствия. Двигается теперь коротко, почти не выходя, трётся грудью о мою спину, кусает плечо. Его дыхание пламенем обжигает.

— Ещё… — шепчу, и сама не понимаю, что прошу. Он понимает.

Он все понимает.

Резко переворачивает меня на спину, закидывает мои ноги себе на плечи и входит под таким углом, что мир взрывается. Я вижу звёзды. Буквально. Они рассыпаются перед глазами. От удовольствия накрывающего меня волнами я кричу, громко, не стесняясь, не сдерживаясь, потому что это выше моих сил.

— Каин! Каин, пожалуйста, я… я сейчас…

— Со мной, — его голос хриплый, срывающийся, и он двигается быстрее, глубже, отчаяннее. — Кончи со мной. Давай. Я хочу чувствовать тебя.

Его рука скользит между нашими телами, пальцы находят клитор, и одного движения хватает, чтобы я провалилась в пропасть. Оргазм накрывает цунами, разбивает о скалы, собирает заново и снова разбивает. Я кричу его имя, выгибаюсь, и сквозь пелену чувствую, как он напрягается, как толчки становятся беспорядочными, и горячая влага заполняет меня изнутри.

Он падает на меня сверху, но успевает выставить руки, чтобы не раздавить. Тяжело дышит. Утыкается лицом в мою шею. В метку.

— Юна… — выдыхает он так, словно это слово единственное, что удерживает его в реальности. — Юна, Юна, Юна…

Я глажу его по голове, по мокрым от пота волосам, и чувствую, как по щекам текут слёзы. Не от боли или обиды. Просто внутри так много всего, что оно ищет выход и находит его через глаза.

Он поднимает голову, видит мои слёзы, и в его глазах мелькает тьма.

— Я сделал тебе больно? Скажи, если…

— Нет, — качаю головой, улыбаюсь сквозь слёзы. — Нет, Каин. Всё хорошо. Просто слишком много.

Но он все равно напряжен. Исследует глазами моё лицо словно ложь выискивает. Кивает. Осторожно выходит из меня и ложится рядом, притягивая к себе. Диван узкий для нас двоих, но мне в этот момент все равно. Он так близко ко мне. Кожа к коже. Связь звенит и метка горит огнем на руке. Я поднимаю и вижу алый разрушенный бутон. Горит. Как и у него. Живая связь связывающая тела и души в одно целое. Каин перехватывает руку своей и притянув к себе целует пальцы. Нежно. Мое бешеное сердцебиение замирает от этой ласки в груди.

— Я никуда тебя больше не отпущу, — говорит тихо, и в этой тишине каждое слово звучит как клятва. — Слышишь? Никогда.

— Слышу.

— Однажды я уже тебя потерял и не допущу такой ошибки снова. Не позволю угрозе нависнуть над нашей семьей.

Семья.

Это слово согревает сильнее огня.

— А если я сбегу? — спрашиваю, просто чтобы услышать, что он ответит. В шутку скорее. Разговоры о прошлом все еще болезненные.

Он усмехается, прикусывает мочку уха, отчего по спине пробегает дрожь.

— Найду. Даже если придётся перевернуть весь мир. Верну тебя домой и буду долго… наказывать и доказывать, что это была плохая идея. Буду использовать жестокие и грязные методы убеждения. Шантажа. Пущу в ход всю свою фантазию.

— Это наказание или поощрение? Мне будет очень больно?

— И то, и другое. Больно не будет… Тебе будет хорошо. Мне же нужно тебя убедить остаться. Можем отрепетировать твое наказание… Ты добежишь до двери. Я поймаю тебя и накажу. Рядом с ней. — Рычит, и его рука снова скользит по моему телу, ниже, к бедру, к тому месту, что до сих пор пульсирует после его ласк. — Ты затягиваешь как водоворот. Чем больше получаю, тем больше хочу.

— Кай проснуться может… и собрание горничных.

— Кай спит, — целует моё плечо, ключицу, шею. — Будет спать ещё долго. До собрания еще есть время… Около часа. Мы успеем сходить в душ…. Блять. — Он жмурится и сжимает меня в объятиях крепче. — Я хочу тебя. Снова.

— Стой.

Уже выходя из дверей его кабинета, я чувствую, как Каин перехватывает меня сзади за плечо и разворачивает к себе. От неожиданности едва удается устоять на слабых ногах.

Не успеваю даже слова сказать, как спиной оказываюсь прижата к двери, его тело обжигает спереди. Губы к губам. Каин целует меня с голодом и жадностью, лишая разум тех крупиц осознанности, что я с таким трудом собрала после того, как он взял меня уже в душе.

Я сгорала от стыда, ведь мои собственные стоны оглушали меня, разносились эхом, и Каин не давал возможности их сдержать. Стоило только попытаться, как он делал всё, чтобы я забыла собственное имя от его горячих ласк. И сейчас творит то же самое.

— Я готов взять тебя ещё раз прямо здесь, — со стоном произносит, отрываясь от моих губ.

— Мы же только что несколько раз занимались этим… — от стыда хочется провалиться сквозь землю, и в противовес этому чувству ловлю взгляд Каина, в котором борется желание и здравый смысл.

— От тебя невозможно оторваться. Мы потеряли слишком много времени, и я хочу наверстать всё упущенное. Все ночи и дни, — его руки словно живут своей жизнью, гуляют по моему телу, и кажется, ещё одно касание и я загорюсь вновь.

Он склоняется, готовый коснуться моих губ, но тут из коридора доносится приглушённый зов.

— Маааааам! Пап! А вы где?

Каин, прикрыв глаза, выдыхает и с трудом отходит на несколько шагов. Я делаю пару вдохов и выхожу за дверь. Кай стоит недалеко от своей комнаты и, повернувшись в мою сторону, сразу растягивает губы в счастливой улыбке и бежит ко мне.

— Это дом такой большой… — тихо говорит он.

— Напугался? — спрашиваю, поглаживая его по растрёпанным волосам.

— Нет, я же альфа, — фыркает сын и задирает нос.

Каин подходит и подхватывает его на руки, на что Кай сразу начинает улыбаться, а я, улыбнувшись тому, насколько они всё же похожи, вдруг понимаю, что стою в футболке и шортах, шея открыта, а там просто нет живого места.

— Каин, а где вещи, которые привезли?

Деза берёт меня за руку и мы молча идём в комнату рядом с его спальней. Кай что-то шепчет отцу на ухо, но что именно, я не слышу совершенно. Когда оказываемся в комнате, похожей на гардеробную, наши вещи стоят в сумках нетронутыми, и я благодарна за это. Меня передергивает от одной мысли, что кто-то полезет в моё нижнее белье и будет его трогать.

Достав кофту и джинсы, захожу за небольшую ширму и быстро переодеваюсь. Вот только ворот всё равно почти ничего не скрывает, и я чувствую себя неловко. Все увидят. Не хотела я выставлять личную жизнь на показ.

— Они и так поймут по запаху. Ты зря переживаешь, Юна. Я уже говорил, что это не их дело, и если будут позволять себе лишнего, вылетят отсюда.

Каин словно чувствует мою неловкость и мои переживания. Мысли читает. Берёт меня за руку, пока идём по коридору вниз. В комнате, где должно пройти собрание, людно.

Почти всех здесь я знаю, как и они меня, хотя у меня изменился цвет волос и пропали линзы с веснушками… Но не узнать меня конечно невозможно. Каин не узнал ведь я изменилась за пять лет, а эти люди вообще никогда не видели. Но сейчас им становится всё очевидно. Шок на лицах присутствующих сложно проигнорировать.

— Я собрал вас всех, чтобы сообщить важную новость. С этого дня в доме у вас появляется хозяйка. Её вы слушаетесь беспрекословно, каждое слово для вас закон, — Каин погладил меня по спине и притянул ближе за талию. — Юна Монблан моя истинная пара, и мой сын Кай такие же хозяева для вас, как и я. Правила этого дома остаются прежними. Никакая личная информация не должна попасть за его пределы. Безопасность превыше всего.

В комнате стояла оглушительная тишина. Все шокировано смотрели на меня и моего сына.

Кай сидел на руке у отца и с нескрываемым любопытством разглядывал всех по очереди.

— Эти люди будут тебя слушаться? — шёпотом спросил он меня, не особо скрываясь.

— Да.

— Клуто, — выдал с видом человека, получившего подтверждение чего-то очень важного, и откинулся назад, опершись на плечо Каина.

По комнате прошёл еле слышный выдох, похожий на сдавленный смех. Напряжение чуть спало, и я была благодарна Каю за это больше, чем он когда-нибудь поймёт.

— Вопросы есть? — Каин обвёл всех взглядом, медленно, без спешки.

Молчание повисло в комнате. Никто не решался и слова произнести.

— Хорошо. Возвращайтесь к работе.

Люди начали расходиться тихо, переглядываясь друг с другом так, как переглядываются те, кому есть что обсудить, но кто понимает, что сейчас не время. Управляющая задержалась дольше остальных. Посмотрела на меня, потом на Кая, потом снова на меня.

— Господин Деза, — произнесла она наконец ровным голосом, обращаясь к Каину, хотя смотрела на Кая. — Детская полностью готова. Все сделано как вы просили.

— Отлично.

Она кивнула и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Пап, а тут есть что поесть? Я голодный как длакон. — Кай завозился на руке у отца и потыкал его в плечо пальцем.

— Как дракон? — Каин повернул к нему голову, и в его голосе было что-то тихое, почти неслышимое, отчего у меня защипало в груди и перед глазами встала четко картина. Спина моего истинного на которой была большая татуировка дракона с расправленными крыльями.

— Ну да. Они большие и им всегда есть хочется. Мне Деда Мил читал.

— Найдём тебе еду.

Каин поставил его на пол и Кай немедленно вложил в его ладонь свою маленькую и с деловым видом зашагал рядом, явно считая, что именно он ведёт отца, а не наоборот.

Я шла следом и смотрела на их спины. На то, как похожи они в этих маленьких вещах. В том, как держат голову. В том, как переступают порог. Сердце тихо ныло от этой похожести, от всего, что было упущено и что, возможно, ещё удастся вернуть.

На кухне уже суетилась одна из горничных. Завидев нас, замерла на секунду, потом взяла себя в руки и привычно переключилась на работу. Кай немедленно взобрался на высокий стул у стойки и принялся с интересом наблюдать за всем вокруг, вертя головой во все стороны.

— А где Мирей? — спросила я, только сейчас заметив, что он так и не появился ни на собрании, ни здесь. — И Луи?

— Мирей уехал увидеться со старым другом, — Каин потянулся через стойку к вазе с фруктами, поставил её ближе к Каю. — Вернётся к вечеру.

— А Луи?

Каин не ответил сразу. Взял кофе, сделал глоток, поставил обратно.

Дверь кладовой открылась, и на кухню вышел Луи с коробкой печенья в руках. Я увидела его лицо сразу. Синяк под левым глазом, свежий, тёмный, скула припухшая. Он на секунду встретился со мной глазами и чуть усмехнулся, но усмешка вышла кривоватой, потому что двигать лицом было явно больно.

Внутри у меня всё сжалось.

Я знала, кто это сделал. Людям Каина не составило труда поймать его когда мы удирали. Луи молчал. Судя по тому, что я уже тут он меня сдал.

— Луи… — произнесла тихо.

— Всё нормально, — перебил он отводя взгляд. Поставил коробку перед Каем. Голос ровный, но я слышала в нём усталость и вину. — Я в порядке.

Кай потянулся за печеньем, и я дала ему это сделать, потому что нужна была секунда, чтобы справиться с тем, что поднималось внутри. Вина. Повернулась к Каину. Он смотрел прямо перед собой, и на его лице не было ничего, кроме привычного спокойствия.

— Это твои люди сделали с ним, — произнесла тихо, но так, чтобы он услышал.

— Да, — ответил Каин коротко, не отрицая.

— Он помогал мне спасти нашего сына.

Пауза повисшая между нами была тяжелой.

— Я знаю, по этому он тут и он жив, — Каин поставил кофе на стойку и повернулся к Луи. Смотрел на него несколько секунд молча. — Лечение будет за мой счёт. Но правила ты знаешь Луи.

Луи поднял взгляд. Что-то в нём промелькнуло, не благодарность, скорее оценка. Потом коротко кивнул.

Каин встал за моей спиной и положив руки на плечи слегка сжал. Возможно в желании меня отвлечь от синяка, и тихо, так что слышала только я, спросил:

— Не хочешь увидеться со старыми друзьями?

Я смотрела на кафе в два этажа и не могла поверить тому, что видела. Разрослось. Кроличье кафе разрослось. От этого внутри поднималась тёплая и щемящая радость, потому что я помнила его маленьким, тесным, с парой вольеров и несколькими столиками.

— Мама, а что тут? Тут кролики? Как Персик, да? — Сын тянул меня за руку вперёд, уже совершенно захваченный неоновым кроликом и морковкой на вывеске, и я смотрела на него, сделав глубокий вдох и всё же решилась зайти.

Каин отпустил нас. И три машины охраны с нами. Мощные, молчаливые мужчины, больше похожие на машины для убийств, чем на людей. Он сказал, что часть из них люди, а часть альфы, для безопасности, и я согласилась без возражений, потому что понимала: во-первых, меня официально не существовало и все мои документы — это качественная подделка мастеров из нижнего города, а если бы меня поймали, мне бы здорово досталось. Во-вторых, со мной был ребёнок. А в-третьих, я всё ещё боялась чужих людей.

За пять лет прожитых в нижнем городе на меня три раза пытались напасть, слабые альфы срывались. Да и память о преподавателе сидела в голове крепко. Я до сих пор помнила его попытку навредить мне. Помнила и то, что с ним сделал после этого Каин.

Он сказал, что приедет позже и присоединится к нам. Когда он сказал это, у меня в душе все затрепетало от осознания, что он действительно пойдёт в кафе с нами. Такой альфа, как Каин Деза, был готов провести вечер в развлекательном месте, созданном для детей и подростков.

Зайти было сложно морально, но я пересилила себя, потому что увидеть Ролана хотела очень сильно.

Внутри было многолюдно, как и в те времена, когда я тут работала. Лёгкий шум, тёплый свет, по полу прыгали пуховые комочки, и несколько детей тихонько ходили за ними с умилительными лицами.

— Мам, он в чёрное пятнышко! — Кай вскрикнул, указывая на кролика в вольере, и немедленно рванул туда со скоростью света.

На нас не обращали внимания ровно до того момента, пока охрана не вошла в помещение, и тогда разговоры немного стихли, люди начали оглядываться и перешёптываться.

Я посмотрела за стойку, где незнакомый парень пробивал заказы. Он тоже заметил нас и, когда мы подошли, немного нервно улыбнулся.

— Добрый день, что будете заказывать?

— Два кусочка морковного торта, чай с мятой и яблочный сок.

Парень начал забивать заказ в систему, и я достала кошелёк с чёрной картой, которую мне дал Каин. Я говорила ему, что у меня были свои деньги, но он был абсолютно непреклонен, и я взяла карту.

— Подскажите, а где Ролан? — произнесла, оглядывая новую форму, в которой ходили сотрудники.

— Вы по какому вопросу? — прищурился официант, уже прикладывая карту к терминалу.

— По личному. Мы старые друзья, очень давно не виделись. Не могли бы вы его позвать?

Парень посмотрел на меня и на охрану подозрительно. Но ничего не сказал, лишь нервно кивнул и ушёл за дверь для персонала.

Мы заняли свободный столик рядом с окном. Кай вернулся к нему с маленьким серым кроликом на руках, осторожно гладил его по спинке, и тот даже не пытался вырваться. Глаза малыша светились радостью, ведь кролика он всегда хотел погладить и подержать на руках, но ему не удавалось.

Персик у нас был с характером и давался на руки исключительно Аргону. Не знала, что они там нашли друг в друге, но домашний кролик признавал авторитетным только моего брата, на всех остальных смотрел своим высокомерным кроличьим взглядом и прыгал дальше по своим делам.

Официантка принесла заказ, и я поняла, что Ролана, возможно, увижу не скоро, всё-таки кафе теперь было вдвое больше того, в котором я когда-то работала. Мы ели торт, и по виду сына я поняла, что он был в восторге. Другие посетители уже перестали обращать на нас внимание.

— Юна?.. Это... это правда ты?

Услышав шокированный вздох, я подняла голову.

Ролан стоял перед столиком, застывший как статуя, с таким лицом, словно ему показывали галлюцинацию. Он слегка постарел, на висках была хорошо заметна седина, и поправился самую малость, но это было видно.

— Охренеть, я не сплю, это и правда ты.

Я встала, он шагнул ближе, потянулся обнять, но его тут же остановил охранник.

— Всё нормально, это мой старый друг.

Охранник убрал руку. Мы обнялись, Ролан похлопал меня по спине, потёр, и я почувствовала, как его руки дрожали.

— А я Кай!

Сын произнёс это с прищуром, протиснулся между нами, создавая барьер, и оглядел Ролана.

— Это... это твой сын? — тихо спросил Ролан, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и протягивая руку, а Кай всё ещё смотрел на него подозрительно.

Мы сели за столик. Ролан на секунду отлучился и вернулся с целым тортом и ложками, официант принёс свежий чай, и мы начали говорить. Делиться тем, что прошло за эти годы.

— До сих пор не верится, что Аргон с Миреем провернули такое, — засмеялся он тихо и немного грустно, почему-то странно поглядывая на входную дверь.

— Ты кого-то ждёшь? Мы можем зайти позже.

— Нет, ничего такого, с чем мои ребята не справились бы. Доставка должна приехать. До тебя им, конечно, как до луны, но тоже неплохо работают.

— А волонтёрство до сих пор по воскресеньям? — с интересом спросила, отламывая еще кусочек от торта.

— В нём больше нет нужды. Мы больше этим не занимаемся. — Ролан странно посмотрел на меня, отпивая чай с громким звуком.

— Как это? Я же помню, тут прохода не было и...

— Клан Деза открыл три больших реабилитационных центра в городе. Медицинский, адаптационный и рабочий. Всех бездомных прикрепили, теперь они все там, им оказывают помощь, поддерживают, помогают вернуться к нормальной жизни.

Я шокировано уставилась на Ролана, не веря в услышанное. Это... это было неожиданно.

— Даже это кафе он отстроил, после того как его сожгли протестующие, — продолжал говорить, пока я молчала. — Мы теперь часть его клана. Как оказалось, твой альфа весьма деятельный парень. В этом городе ему принадлежит больше, чем правительству. И что тут греха таить, уважают его больше, чем нашего главу.

— Но зачем ему это? — Тихо спросила, оглядывая помещение. С трудом верилось в услышанное. Каин не понимал в прошлом моего стремления помогать другим, а сейчас занимался тем же.

— Кто знает? Он закрытый мужик и ни с кем не делится своими планами, но за пять лет, что тебя не было, он очень много всего сделал. Бездомные — это не самый большой его прорыв.

Ролан улыбнулся, словно намеренно нагнетая интригу, а я уже сгорала от нетерпения.

— А что ещё он сделал?..

— Юна…

Я резко бросила взгляд на дверь и увидела картину, от которой моё сердце сжалось. Кисе. Она стояла в дверях кафе, и на её груди был мягкий слинг, в котором был ребенок.

Я подскочила со своего места, и быстрым шагом мы настигли друг друга, осторожно обнявшись.

— Я так скучала по тебе, — тихо произнесла я, и с интересом посмотрела на спящую девочку, которая от звуков начала морщиться и куксить губки.

— Какая красавица.

— Ну так на меня похожа, — тихо хихикнула подруга.

Мы прошли к нашему столику, и она села рядом с Каем. С Кисе нам удавалось очень редко связываться, и всё это началось с того, что через год после того, как я официально стала мёртвой, с моим братом связался Мичел. Старший брат Кисе.

Я знала, что Аргон что-то для него сделал через свои связи в тюрьме нижнего города. Но, как оказалось, Мич точно знал, что я жива, потому что он меня видел, когда приезжал по своим делам в нижний город. Мичел настойчиво просил о возможности привезти к нам Кисе, которая, как оказалось, впала в глубочайшую депрессию после моей официальной смерти.

Вина тогда так сильно душила меня, что я согласилась и с огромным трудом уговорила брата на эту авантюру.

Кисе привезли, и, когда она увидела меня живой, то просто упала в обморок. Мы провели вместе целую неделю, и я всё ей честно рассказала и даже показала маленького Кая.

Ей всё же пришлось уехать обратно, и связывались мы не очень часто, чтобы не вызывать никаких подозрений у её мужа, который настоящим коршуном кружил над ней и дочкой.

Когда она уехала, я всё-таки выпытала у Аргона правду про то, какая именно услуга была оказана её старшему брату, и от услышанного у меня на голове волосы дыбом встали.

Как оказалось, истинным Кисе был жестокий престарелый преступник. Абсолютно безжалостный человек. Он жестоко расправился со своей собственной семьёй, и за это его приговорили к очень длительному заключению, но так как родители Кисе совершенно не хотели своей любимой дочери такой страшной судьбы, её старший брат просто заказал убийство этого мужчины. И его действительно убили всего через несколько часов, как только он попал в камеру в тюрьме.

Именно тогда я наконец поняла, почему Кисе с такой невыносимой грустью смотрела на Кая. Ведь если у неё больше не было истинного, значит, своего ребёнка у неё никогда не будет.

Всегда, конечно, можно было взять малыша из детского дома, и он был бы безумно любим родителями, но всё же истинность — это было совершенно другое.

Я знала, что Кисе была на тот момент замужем за альфой. Нашим директором из института, и она рассказала мне абсолютно фантастическую историю их любви. Но так и не стала говорить, что они не истинные друг другу.

Тем более шокирующим для меня был тот факт, когда мне на телефон однажды пришла фотография с маленьким ребёнком на руках у Кисе. Я не стала тогда её допытывать, как же так вообще получилось, думала, что не стоит лишний раз сыпать соль на свежую рану.

Но сейчас, видя вживую, как безумно похож ребёнок на неё саму, у меня в голове закрались сомнения, что он не её, уж слишком сильно малышка походила на маму.

— Так вот, когда я говорил, что твой истинный много сделал, и самым главным его прорывом, конечно, был это центр «Надежда»...

Ролан начал говорить, но Кисе бесцеремонно взяла мой стакан с яблочным соком, отпила из него и, важно кивнув, нежно погладила свою дочь по спинке.

— Это центр, который позволяет неистинным парам иметь своего ребёнка, — произнесла она с гордостью в голосе. — Терапия, конечно, очень долгая и невероятно изматывающая. Она совершенно не гарантирует того, что у вас он всё-таки появится, но, как видишь, у нас получилось и он появился. Вместе с нами ещё около четырёх семей успешно прошли эту терапию, и теперь у нас всех есть свои чудесные дети.

Я не стала ничего говорить про то, что она не говорила мне о том, что она и муж не истинные. Не напоминала, что это она умолчала, а сейчас спокойно говорит. Возможно в тот момент она была не готова открыть мне эту тайну. Пусть будет так.

У меня в голове просто не укладывалось всё то, что Каин успел сделать за время моего отсутствия. Я никогда не замечала в нём тяги помогать другим людям, но по-другому всё это назвать было просто нельзя. Это была именно помощь. Искренняя поддержка тем, кто в ней действительно нуждался, тем, кто не мог позволить себе что-то сам. Бездомные, отчаявшиеся неистинные пары, для которых просто не было никаких других вариантов, кроме как остаться друг с другом и взять ребёнка откуда-то, никогда не имея возможности попробовать родить своего.

Всё это было абсолютно поразительно, но он ведь не был добряком никогда, так зачем он всё это делал?

Вопросы в моей голове множились со страшной скоростью, перерастали из одного в другой, так и не находя ни одного логичного ответа.

Мы просидели так ещё около часа, пока Кай не начал откровенно капризничать и говорить, что он очень устал, и это была чистая правда. Он уже сидел и активно тёр своими маленькими кулачками сонные глазки, а потом просто забрался ко мне на колени, положил голову прямо на грудь и начал тихонько дремать.

Мы стали говорить намного тише, чтобы не мешать ему, и в какой-то момент я заметила, как за панорамными стёклами у обочины припарковалась большая чёрная машина, из которой вышел Каин.

Несмотря на огромное расстояние, что нас разделяло, и толпу людей вокруг, он просто безошибочно нашёл мои глаза своими. И медленно двинулся прямо в нашу сторону, заходя в кафе.

Кто же ты такой на самом деле, Каин Деза? И какие ещё скрытые грани своей тёмной души ты прячешь от меня...

Откинувшись на прохладное кожаное сиденье бронированного внедорожника, я смотрела в тонированное стекло, за которым размытыми неоновыми полосами проносились улицы Верхнего города.

Только мы вышли за пределы кафе, внутри меня уже всё стянуло тугим, пульсирующим узлом, потому что реальность происходящего до сих пор казалась какой-то изломанной, неправильной, словно я находилась в затяжном, лихорадочном сне. Пять лет сейчас казались просто огромной пропастью между нами. То, что сделал Каин за период моего отсутствия не поддавалось пониманию.

Повернув голову, я посмотрела на мужчину, сидящего рядом. Каин. Мой личный монстр из прошлого, мой истинный, человек, одно имя которого заставляло содрогаться от животного ужаса не только меня, но и всех, кто смел перейти ему дорогу. Раньше даже само его присутствие меня сжирало страхом. Высокий, пугающе широкоплечий, источающий тяжелую, подавляющую ауру власти, от которой хотелось сжаться в комок. Кожа смуглая, черты лица резкие, словно высеченные из камня безжалостным скульптором. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Меня пожирали совершенно другие чувства.

Переведя взгляд чуть ниже, я почувствовала, как по сердцу полоснуло чем-то острым и болезненно-горячим, потому что в его мощных, покрытых венами руках спал наш сын.

Кай тихо сопел, уткнувшись пухлой щекой в темную ткань отцовской рубашки, а огромная, смертоносная ладонь альфы, способная ломать кости, сейчас с поразительной, почти невесомой осторожностью поглаживала мальчика по светлым волосам.

Каин не отрывал от него взгляда. Ни на секунду. В его ртутных глазах плескалась такая бездонная, отчаянная нежность, смешанная с застарелой болью, что у меня перехватывало дыхание. Он смотрел на него так, словно боялся, что если моргнет, то ребенок растворится, исчезнет, окажется очередной жестокой галлюцинацией его воспаленного рассудка.

Машина плавно затормозила, из-за чего Кай недовольно поморщился во сне, и Каин мгновенно замер, перестав дышать, чтобы не потревожить его сон.

— Мы приехали, — его голос прошелся по нервам, заставляя меня вздрогнуть, потому что этот баритон всегда проникал глубоко под кожу, оседая там электрическими разрядами.

Сглотнув вязкую слюну, я посмотрела в окно и остолбенела. Тело будто парализовало. Я узнала это место сразу же. С первой секунды, как только увидела огромный сияющий купол и гигантское колесо обозрения, мерцающее в ночном небе тысячами огней. Парк аттракционов. Тот парк.

— Зачем мы здесь? — выдавила я из себя, и голос предательски дрогнул, выдавая мою внутреннюю тоску, потому что воспоминания обрушились на меня лавиной.

Это было то место, куда он привез меня много лет назад, когда наши отношения были похожи на пытку. Когда я была просто игрушкой в руках могущественного наследника клана, не понимающей, что нас ждет дальше, пугающейся каждого его резкого движения. Именно здесь, на этом колесе обозрения, он впервые поцеловал меня нежно. Не как собственник, а как человек, который боится сломать что-то хрупкое. Именно здесь он предложил мне стать его девушкой.

— Кай проснулся. Он хотел увидеть карусели, — Каин ответил совершенно спокойно, но, подняв на меня взгляд, добавил то, от чего по позвоночнику скользнул обжигающий холодок. — И я хотел вернуть тебя сюда. Туда, где всё началось. Где появились мы.

Дверь с моей стороны открылась, впуская внутрь прохладный вечерний воздух. Охрана уже оцепила периметр. Молчаливые тени в строгих костюмах рассредоточились у каждого входа, сканируя пространство с профессиональной холодностью.

Выйдя из машины, я поежилась, обхватив себя руками за плечи. Только прошел легкий дождь, и влажный асфальт блестел, отражая неоновые вывески. В парке было абсолютно пусто. Ни единой души, кроме нас и безмолвной охраны.

— Тут нет людей, — Кай, окончательно проснувшись, потер кулачками заспанные глаза, и, выбравшись из машины следом за мной, замер с открытым ртом, оглядывая сияющее великолепие вокруг. — А почему тут никого нет? Мы опоздали? Оно закрыто?

Сын расстроенно опустил плечи, и в этот момент Каин, обойдя внедорожник, подошел к нему. Опустившись на одно колено прямо на влажный асфальт, совершенно не заботясь о том, что испачкает дорогие брюки. Альфа посмотрел прямо в серые, так похожие на его собственные, глаза ребенка.

— Оно закрыто для всех остальных, Кай. Но не для тебя. Сегодня этот парк принадлежит только тебе, — произнес Каин с такой железобетонной уверенностью, что я в очередной раз осознала всю колоссальную пропасть между нами.

Он — глава могущественного клана. Он мог позволить себе всё. Купить любой каприз. Закрыть огромный развлекательный комплекс в любое время просто потому, что захотел порадовать сына, о существовании которого узнал всего несколько дней назад.

— Плавда?! — глаза Кая вспыхнули таким неподдельным, чистым восторгом, что мое сердце болезненно сжалось. — И я могу кататься на всем-всем? Даже на вон той большой калусели с лошадками?

— На всем, на чем захочешь. Хоть до самого утра, — Каин легко поднялся на ноги и, протянув руку, дождался, пока крохотная ладошка Кая не скроется в его огромной ладони.

Смотря на них двоих я почувствовала, как к горлу подкатывают слезы. Это ранило глубже, чем я ожидала. Это ломало все мои устоявшиеся представления о нем. С каждым часом я понимала как же сильно он изменился…

Мы шли по аллеям, и звуки наших шагов гулко отдавались в звенящей тишине парка. Везде горел свет, играла тихая, мелодичная музыка, а операторы аттракционов, вышколенные и бледные от осознания того, кто именно пришел в парк, запускали механизмы по одному лишь кивку охраны Дезы.

Кай светился от счастья. Он тащил Каина от одних машинок к другим, заставлял его садиться вместе с ним в тесные кабинки, и, что самое поразительное, Каин покорно соглашался. Глава клана сидел в розовой машинке для дрифта, крутя руль под заливистый смех своего сына.

Я стояла у ограждения, сжимая холодные металлические прутья так сильно, что побелели костяшки пальцев, и не могла оторвать от них взгляда. Моё сердце пело и плакало однавременно, потому что сейчас я сомневалась в правильности своего решения скрыть ребенка. Но сознание в противовес ставило все что привело к этому решению и мысли бились в голове. Сейчас ничего изменить уже нельзя но даже это понимание не успокаивает бушующие в голове споры.

Позже, когда Кай устал носиться между тирами и горками, Каин купил ему огромную, переливающуюся розовую сладкую вату. Мальчик вцепился в нее двумя руками, откусывая большие куски, пачкая щеки сладким липким сахаром.

— Пойдем на колесо, — Каин подошел ко мне, останавливаясь так близко, что я ощутила жар, исходящий от его тела. Его запах поглощал меня. Терпкий, властный, пропитанный чем-то темным и одновременно до боли родным. Стоило ему оказаться близко, как он мгновенно бил по рецепторам, из-за чего внутри всё сладко изнывало.

— Он боится высоты, — тихо ответила я, кивнув на Кая, который уплетал вату, сидя на скамейке неподалеку под присмотром двух громил из охраны.

— Я знаю. Он останется здесь. С моими людьми он в абсолютной безопасности. А мы пойдем. Нам нужно поговорить, Юна.

От одного его тона нервная дрожь скользнула по телу. Воспоминания поползли по позвоночнику от его слов. Кажется, сейчас он словно взывал не только ко мне но и моей омеге.

Оставив Кая с охраной, мы подошли к огромному колесу обозрения. Кабинки здесь были открытыми, совсем как тогда. Забравшись внутрь, я села на скамейку, и Каин тут же опустился рядом. Не напротив, а вплотную ко мне, прижимая своим массивным бедром. Механизм дрогнул, и мы начали медленно подниматься вверх, оставляя землю и огни парка далеко внизу.

Ветер на высоте был пронизывающим. Я поежилась, чувствуя, как холод пробирается под легкую куртку. Заметив это, Каин молча обхватив меня за талию, рывком притянул к себе и его руки сомкнулись на моем животе, словно стальные тиски, не оставляя ни единого шанса на побег. Жар его мощной груди опалил мою спину, а от дыхания по шее побежали мурашки.

— Я скучал по тебе, маленькая моя… Раз сто приходил в каждое место где мы были вместе. Кафе, это колесо, загородный дом… Квартира где еще лежит все так как ты оставила… — его голос прозвучал над самым моим ухом, хриплый, надтреснутый, словно каждое слово давалось ему с физической болью. — Каждый чертов день без тебя был пустым. Я перерыл весь город когда вышел из больницы. Я был готов сжечь его дотла, только чтобы найти тех, кто забрал твое тело. А ты… ты была жива. Всё это время. Ты дышала, растила моего сына. И пряталась от меня в этой выгребной яме.

Я закрыла глаза, потому что боль в его голосе была острой, как раскаленное железо. Это было как гвозди, забиваемые прямо в сердце. Он не кричал. Не злился. Но эта сдержанная, глухая агония в его словах ранила глубже, чем любое оружие.

— Я боялась, Каин, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимает от подступающих слез. — Ты помнишь, кем ты был? Ты помнишь, что ты со мной делал? Я была для тебя мусором. Я думала, что ты убьешь меня, если узнаешь о том, что жива. Думала, что ты и Лаура… Что вы вместе. Еще конечно был и вариант, что отберешь ребенка и выкинешь меня на улицу или будешь наказывать используя как обещал. А я ведь не смотря на все что было между нами так боялась этой боли ведь сердце по тебе скучало и болело.

— Никогда. Никогда не причиню тебе боли, — он зарылся лицом в мои волосы на затылке, шумно, судорожно вдыхая мой запах. Его пальцы на моей талии сжались так сильно, что стало больно, но эта боль приносила странное облегчение тем, что была реальной. — Я изменился, Юна. Я выжег в себе того ублюдка, который причинял тебе боль. Слышишь? Я открывал эти центры, я помогал не истинным, я делал всё это, только чтобы заглушить вину перед тобой. Чтобы доказать, пусть даже призраку, что я достоин быть твоим альфой. Достоин тебя.

Его слова едкими нитями проходили по сознанию, впитываясь в саму душу. Я повернула голову, встречаясь с его потемневшим, горящим взглядом. В нем больше не было той надменной жестокости. Только отчаяние и безграничная, всепоглощающая одержимость.

— Я очень скучала по тебе, мне было невыносимо сложно без тебя все эти годы, — шепчу в приоткрытые губы мужчины и, изогнувшись, целую его в губы, ловя ответную крупную дрожь, прошедшую по его телу.

Он ответил на поцелуй мгновенно. Жадно. Свирепо. Словно умирающий от жажды человек, который наконец-то дорвался до воды. Его губы сминали мои, язык властно вторгся в рот, подчиняя, уничтожая любую волю к сопротивлению. Я задыхалась в этом поцелуе, и он с рыком развернул меня к себе лицом. Между ног обожгла твердость его плоти готовая в любой момент оказаться во мне, стоит нам оказаться без одежды. Я простонала в его рот цепляясь непослушными пальцами за лацканы его рубашки, чувствуя, как по венам растекается жидкий огонь. Это было безумие. Разрушающее. Но в то же время такое необходимое.

— Ты помнишь наш разговор в этой кабинке пять лет назад? — Оторвавшись от моих губ, произнес он прерывисто дыша. — Помнишь, что я спросил?

Взгляд пытливый, обжигающий. Он смотрит мне не в глаза, а в душу проваливается и вплетая пальцы в волосы на его затылке не могу слов вымолвить. Киваю.

— Сейчас я не сопливый пацан готовый довольствоваться мнимым статусом отношений. Я хочу все. Всю тебя. Юна Монблан ты будешь моей женой?

Вопрос повисает в воздухе обжигая сознание и душу. Женой… Его женой. Принадлежать ему во всех смыслах которые только есть. Ведь я и так его душой и телом.

— Но… У меня ведь даже документов нет…

— Сегодня я все восстановил. Все. — Он впился в мои глаза и весь застыл в ожидании. Сильнее сжимая меня в стальных тисках, словно я убегу.

— Да… Каин, я буду…

Одна секунда и губы обжигает в сладком и не менее жарком поцелуе. Мы ненадолго отрываемся друг от друга чтобы в следующий миг Деза достал из кармана своих брюк черную коробочку и открыл её.

Кольцо. Белое кольцо с алым камнем. Я таких никогда не видела. Никогда в жизни не видела белый металл ведь он стоил баснословных денег. Просто огромных.

Подхватив мою руку надевает кольцо на палец и словно расслабляется. Смотрит на мою руку и неожиданно подтягивает её и целует пальцы.

— Моя. Госпожа моих дней и ночей. Свет души моей…

— Почему свет души? — тихо спрашиваю обнимая за шею.

— Потому, что в моей душе без тебя его нет. Только ты освещаешь мне правильный путь не давая уйти во тьму. Ты ведешь меня. И это кольцо когда то было создано ювелиром и названо светом души. Вокруг него ходит множество слухов. Говорят, если человек чист душой то метал останется белым. Если его помыслы не чисты то он почернеет и обожжет. Все это слухи конечно но это самое красивое кольцо и ты достойна именно его.

Слова отозвались в груди щемящей нежностью. Когда мы спустились с колеса, внутри меня всё еще царил хаос из эмоций и возбуждения. Кай уже откровенно спал на руках у одного из охранников. Каин без слов забрал сына, бережно прижимая к своей широкой груди, и мы направились к выходу из парка.

Мы шли через затемненную аллею, освещенную лишь редкими, тусклыми фонарями. Каин шагал чуть впереди, держа сына на руках, а я следовала за ними. И именно в этот момент, случайно обернувшись, я посмотрела в сторону густых зарослей кустарника у чугунной ограды парка.

Лишь один взгляд туда, а у меня дыхание оборвалось.

За оградой, вжавшись в металлические прутья, стояла фигура. Женщина. Она выглядела настолько жутко, что первая мысль была о том, что это какой-то оживший мертвец. Грязные, спутанные волосы свисали грязными паклями вдоль впалых, болезненно-серых щек.

На ней были надеты какие-то бесформенные, гниющие лохмотья, больше похожие на мусорные мешки. Но ее глаза… Лихорадочные, безумные, горящие нездоровым огнем в темноте, они смотрели прямо на меня.

Нервно переступив с ноги на ногу, я вгляделась в эти искаженные черты, и по коже вспышками прошел ледяной ток. Тело будто остолбенело. Мозг отказывался верить в то, что собирал в единую картинку. Лаура? Та самая Лаура? Аристократка, интриганка, одна из тех, по чьей вине моя жизнь превратилась в ад, по чьей вине я оказалась на операционном столе пять лет назад? Но может я ошибаюсь… Сейчас в ней с трудом можно узнать именно эту девушку. Так что уверенности в мыслях не было. Возможно я лишь от неожиданности испугалась и подумала об этом..

Стиснув зубы и качнув головой, я зажмурилась. Этого не может быть. Лаура мертва или, по крайней мере, изгнана. Она не могла опуститься до такого животного состояния. Не могла превратиться в эту грязную, безумную бездомную, которая сейчас следит за нами из темноты.

— Юна? — Каин остановился, обернувшись ко мне, и его инстинкты мгновенно обострились. Он хищно повел носом, сканируя пространство, и его взгляд стал тяжелым, давящим. — В чем дело? Что ты там увидела?

Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Что делать? Сказать ему? Указать на ту темноту, где прячется этот призрак прошлого? Если я скажу, он убьет ее. Размажет по асфальту, не задумываясь. Но я… я все же сомневалась. А вдруг это просто бродяга? Вдруг мой истерзанный страхами мозг просто проецирует старые травмы на случайных прохожих? Я не хотела портить этот вечер. Не хотела снова окунаться в кровь и насилие после того, как мы только что начали находить путь друг к другу.

— Ничего, — выдавила я, заставив себя отвернуться от ограды и быстро шагнуть к Каину. В итоге я решила промолчать. — Просто показалось. Тень от дерева. Поехали домой, Каин. Я что то странно себя чувствую.

Альфа недоверчиво сощурился, еще раз просканировав взглядом аллею, но, к счастью, ветер дул в нашу сторону, унося запахи прочь, и он ничего не почувствовал. Кивнув, он пошел дальше к машине. Но странное, липкое послевкусие от этого взгляда осталось. Ощущение невидимой, подкрадывающейся угрозы едкими нитями проходило по сознанию, скручивая внутренности в тугой узел тревоги. Но я чувствовала действительно себя странно. Возбуждение что обожгло пока мы целовались так никуда не исчезло. Оно росло. Его даже испуг не выгнал из тела… И это было странно.

Вернувшись в особняк, мы уложили спящего Кая в просторной, светлой детской комнате, которую Каин, приказал подготовить еще днем. Осторожно укрыв сына одеялом, я вышла в коридор, чувствуя невероятную усталость. Эмоции выжали меня до дна. Тело постепенно начало нагреваться, а дыхание сбиваться.

Каин ждал меня в спальне. Раздевшись, я собиралась пойти в ванную, чтобы принять душ и смыть с себя напряжение этого безумного дня, но не успела сделать и двух шагов.

Как дурнота внезапно усилилась. Так, что я, даже не сумев устоять на ногах, рухнула на пол.

Колени с силой ударились о паркет, из-за чего по ногам прошла вспышка физической боли, но она была ничем, абсолютно ничем по сравнению с тем, что взорвалось внутри моего тела. Словно кто-то вскрыл мои вены и залил туда кипящий свинец. Жар вспыхнул. Невыносимый, поглощающий, плавящий кости жар ударил в голову, ослепляя. Каждый вдох кололо болью в груди, разрывая легкие.

— Юна?! — голос Каина, пропитанный первобытным, животным ужасом, разрезал пространство.

Уже в следующий момент он оказался рядом. Упав на колени, он подхватил меня на руки, прижимая к своей груди, но даже его кожа казалась мне сейчас раскаленной печью.

— Горит… Каин, мне плохо… — прохрипела я, выгибаясь в его руках дугой. Боль была живой, дышащей, требующей жертвы. Она ломала меня изнутри, выкручивая суставы.

Мои приливы. Они вернулись. Но никогда еще они не были такими агрессивными, такими разрушительными.

— Юна! — Каин рычал, его глаза налились тьмой. Подняв меня на руки так легко, словно я ничего не весила, он метнулся к кровати и опустил меня на прохладные шелковые простыни. Руками удерживая меня за плечи, чтобы я не навредила себе он заорал. — Врача! Живо! Алана сюда, немедленно!

Сквозь пелену агонии я слышала только стук собственного сердца в ушах. Доктор ворвался в спальню так быстро, что казалось, он телепортировался.

Запыхавшийся, с растрепанными волосами, он мгновенно отбросил свой чемоданчик на тумбу и склонился надо мной, доставая сканер и шприцы.

Каин вышагивал по комнате, нервно переступая с ноги на ногу. Он выглядел так, словно был готов разорвать голыми руками любого, кто приблизится к двери. Воздух в спальне стал густым, тяжелым от его феромонов паники и агрессии.

— Сделай что-нибудь, Алан! Обезболь! Убери чертов жар! — рявкнул альфа, когда я издала очередной сдавленный стон, сжимая простыню так, что ткань затрещала.

Закрывая глаза, врач провел сканером вдоль моего позвоночника, затем проверил пульс и зрачки. Его лицо стало предельно сосредоточенным и напряженным.

— Господин, — Алан медленно выпрямился, поправляя очки на переносице. Его голос звучал тихо, но в повисшей тишине каждое слово отдавало громом. — Я не могу дать ей обезболивающее. Это убьет процесс.

— Какой к черту процесс?! — Каин оказался рядом с ним в один прыжок, хватая доктора за грудки халата, и его клыки угрожающе удлинились.

— Отпустите меня, Каин, — Алан не дрогнул, лишь устало вздохнул, глядя прямо в разъяренные глаза главы клана. — Это не болезнь. Это необычный прилив. Посмотри на показатели. Ее организм перестраивается. Кардинально. Ее физиология больше не сдерживает сущность. Никакие препараты не нужны. Ты можешь ей помочь.

Врач перевел взгляд на меня, лежащую на кровати в полубреду, и тихо закончил, произнося слова, которые навсегда изменили всё:

— Пробуждение уже совсем близко. Счет идет на дни. Она скоро станет полноценной. Нельзя ни в коем случае гасить приливы препаратами. Вы в прошлом делали хуже и тому врачу ты должен открутить башку и по ветру его развеять. Прилив омеги может облегчить только её альфа. Её омега нуждается в близости и не может контролировать и выстроить без альфы температуру тела. Прилив это крик о помощи и зов. Так что…

Алан подхватил свои вещи и вышел плотно закрывая дверь в спальню, а руки Каина скользнули по моему телу вызывая облегченный стон.

— Моя девочка… Как же ты меня напугала.

И поцелуй взрывающий все рецепторы в первобытном восторге был моим ему ответом.

Только дверь за Аланом с тихим щелчком закрылась, отрезая нас от всего остального мира, а я уже не мог нормально дышать, потому что воздух в спальне стал невыносимо густым. Тяжелым. Пропитанным терпким, сводящим с ума запахом моей истинной.

Она горела. Моя девочка горела.

Сбрасывая с плеч рубашку и отшвыривая её куда-то в сторону, я не сводил с неё потемневшего взгляда, чувствуя, как внутри меня, разрывая цепи контроля, поднимается первобытный, дикий зверь. Я старался сдерживаться каждую секунду рядом с ней. Когда брал её на диване сдерживался. Хотя желание не выпускать её из-под себя было невыносимым. От осознания потери контакта с её кожей меня на ошметки разрывало.

Мой внутренний альфа ревел, рвался наружу, потому что его пара корчилась на шелковых простынях в агонии, которую, как оказалось, мог прекратить только я.

Пять гребаных лет он молчал, а я не мог и представить другую женщину на своей кровати. Никто кроме нее. Только её кожа под пальцами в памяти и стоны музыкой в ушах.

А сейчас она здесь, и она только моя. Обнаженное тело, прикрытое простыней от глаз врача манило. Ничто не могло прорисовать её изгибы более сексуально чем этот шелк на ней. Он больше открывал, чем закрывал и сейчас дразнил мои инстинкты подпитывая голод по ней.

Стиснув челюсти так сильно, что скрипнули зубы, я шагнул к кровати и опустился перед ней на колени, потому что ноги предательски дрожали от переизбытка адреналина. Меня всего трясло и разрывало от желания.

— Каин… — её голос безжалостно прошелся по моим нервным окончаниям, оседая там электрическими разрядами, и я дёрнулся, словно от удара током.

Её тело выгнулось дугой, тонкие пальцы до побеления в костяшках вцепились в ткань простыни, и на её безымянном пальце сверкнуло кольцо. Еще одно подтверждение её принадлежности мне.

— Я здесь. Я рядом, маленькая моя, — выдавил я из себя.

Протянув руки, я бережно коснулся её пылающей кожи. Лишь мои прохладные пальцы скользнули по её обнаженным плечам, а с её губ уже сорвался протяжный, полный мучительного облегчения стон.

Этот звук врезался в самое нутро. Скручивая в узел желание. Жар, исходящий от её тела, был ненормальным, он плавил кости, обжигал ладони, но я не убирал рук. Наоборот. Нависнув над ней, я полностью накрыл её своим телом, прижимаясь каждой клеточкой, чтобы забрать эту боль.

— Помоги мне… пожалуйста, — прошептала Юна, отрывая голову от подушки, и её лихорадочный, затуманенный взгляд вонзился прямо в мою душу. — Я больше не могу…

Слова Алана едкими нитями проходили по сознанию: «Её омега нуждается в близости. Прилив — это крик о помощи и зов».

Все те приливы в прошлом, когда она мучилась от боли и я сам вызывал врача чтобы ей помогли… убивали её сущность, а она просто звала меня. Её тело требовало своего альфу, а я, даже не понимал этого, лишь злился на её слабость. От этого осознания ярость на самого себя смешалась с животным вожделением, из-за чего контроль окончательно дал трещину.

— Я заберу эту боль. Клянусь, я заберу всё, — рычу прямо в её приоткрытые, искусанные губы и, не сдерживаясь больше ни секунды, впиваюсь в них поцелуем.

Жадно. Свирепо. Словно умирающий от жажды человек в пустыне. Я сминал её губы, вторгаясь языком в жаркую влагу её рта, и Юна ответила мне с такой же отчаянной, звериной потребностью. Застонала прямо мне в рот, её руки метнулись к моей шее, пальцы судорожно вплелись в мои волосы, притягивая ещё ближе, хотя ближе было уже просто некуда.

Срывая с неё простынь, я дрожащими руками гладил её изгибы, чувствуя, как под моей кожей пульсирует жидкое пламя. Каждый сантиметр её тела был идеальным. Она создана для меня.

Опускаясь поцелуями ниже по её шее, я прикусил чувствительную кожу прямо над ключицей, втягивая её аромат. Её запах изменился. Привычные, нежные ноты сейчас смешались с густым, одуряющим феромоном желания. Этот аромат бил по рецепторам, снося крышу, отключая остатки человеческого разума.

— Каин… ещё… — Юна беспокойно заметалась подо мной, её бёдра инстинктивно подались навстречу. Потираясь о мою уже болезненно твердую, пульсирующую плоть сквозь ткань брюк.

Резко отстранившись, я одним движением избавился от остатков своей одежды, швырнув её на пол. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Я смотрел на неё, раскинувшуюся на моих простынях, тяжело дышащую, раскрасневшуюся от жара и возбуждения, и чувствовал, как сердце готово проломить рёбра.

Раздвинув её колени, я устроился между её бёдер. Скользнув рукой вниз, коснулся её нежного нутра. По коже вспышками прошел электрический ток, потому что она была невероятно влажной, горячей, готовой принять меня полностью. Лишь одно прикосновение моих пальцев к её набухшей плоти, а Юна уже выгнулась, вскрикивая от острого, пронзающего удовольствия, которое, наконец-то, начало вытеснять её боль.

— Ты такая горячая, маленькая моя. Такая сладкая, — хрипло шепчу я, погружая в нее два пальца, чувствуя, как её мышцы инстинктивно сжимаются вокруг, требуя большего. Каждое движение сопровождается хлюпающим звуком, от которого её щеки покрываются еще большим румянцем. Смогу ли я когда ни будь приучить её получать удовольствие без стеснения?

Стиснув зубы и качнув головой, чтобы хоть немного сфокусировать зрение, я навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Я собирался войти медленно, хотел быть максимально нежным, чтобы не испугать её. Но вид моей будущей жены был настолько порочным, что я просто не смог сдержаться.

Уже в следующий момент толкнулся вперед, проникая в её влажное, обжигающее лоно.

— А-а-х! — Юна вскинула голову, её ногти впились в мои плечи, оставляя глубокие следы, но эта боль приносила неимоверное облегчение тем, что была слегка отрезвляющей. Я получил целую секунду осознанности прежде, чем опять нырнуть в марево желания.

Она приняла меня целиком, до самого основания, и я замер, зажмурившись, потому что ощущения были настолько острыми, что граничили с безумием.

Она сжимала меня так туго, так идеально, словно мы были созданы только для того, чтобы совпадать вот так. Словно две половины разорванной души наконец-то срослись воедино.

— Тебе больно? — спрашиваю тяжело, покрываясь испариной, боясь пошевелиться, чтобы не навредить.

— Нет… Каин, пожалуйста, не… — её глаза, обычно ясные и спокойные, сейчас заволокло темной, первобытной дымкой. Блять! Если это просто прилив так размазывает меня превращая в животное, то страшно представить, что её пробуждение сделает со мной.

Мне нельзя сорваться. Нельзя ей навредить. Я должен держать контроль. И я начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, выходя почти полностью и снова погружаясь в её пульсирующее тепло. Каждый мой толчок вырывал из её груди сладкий, дрожащий стон, который безжалостно проходил по моим нервам, заставляя терять контроль. Забывать обо всем… Только стоны и сладкое тело, изогнутое в удовольствии. Я наращивал темп, вбиваясь в неё сильнее, глубже, жёстче, и Юна отвечала мне, выгибаясь навстречу каждому толчку. Её жар больше не был разрушительным. Боль сменилась жидким пламенем чистой страсти, которое сжигало нас обоих.

Выйдя из нее на мгновение, я подхватил её под бедра переворачивая на живот. Она тут же приподняла их выше, словно повинуясь инстинктам прогнулась, касаясь грудью постели. Раскрываясь для меня так, что все остатки контроля просто вылетели из меня и преграды рухнули. Оставляя мою девочку наедине с моими порочными желаниями.

Я вошел в нее одним мощным толчком, вышибая из нее громкий утробный стон и сжав бедра не стал сдерживаться. И она запела. Её стоны были такими открытыми и каждый был подтверждением того, как ей хорошо сейчас. Сжимала меня так, словно выпускать не хотела.

Только я с силой прижал её к матрасу, ускоряя ритм до животного, вбиваясь в её податливое тело, как аромат в спальне взорвался. Он стал настолько густым и мощным, что у меня перехватило дыхание. Её феромоны ударили по мне лавиной. Я чувствовал, что еще не все. Но пробуждение действительно близко.

По спине скользнул царапающий холодок животного восторга. Мой зверь внутри взревел в ответ, зовя свою пару. Чувствуя, как она постепенно просыпается и тянется к нему в ответ.

Связь, которая долгие годы была односторонней и сломанной, вдруг вспыхнула ослепительным светом в моем сознании, затягиваясь стальным, неразрывным канатом.

Я почувствовал её. Я почувствовал её сущность, её омегу, которая сейчас тянулась к моему внутреннему альфе, признавая его власть, его защиту, его любовь.

— Моя. Ты только моя, — зарычал я, теряя последние остатки человеческого, отдаваясь инстинктам.

— Твоя… Каин, твоя омега… — проскулила Юна, и эти слова стали последней каплей.

Я вбивался в неё с исступлением, забыв обо всем на свете, кроме её влажных губ, её горячей кожи, её криков, которые заполняли спальню. Каждое движение было как удар молнии. Я хотел достать до самого её сердца, заклеймить её изнутри, показать, что больше никто и никогда не посмеет даже посмотреть в её сторону.

Напряжение скручивалось внизу живота тугой, пульсирующей спиралью, требуя разрядки. Юна закричала, её тело содрогнулось от оргазма. Мышцы ритмично и сильно сжали мою плоть, вытягивая из меня душу. Лишь почувствовав её разрядку, я больше не смог сдерживаться. С гортанным рыком, входя в неё до самого основания, я излился в горячее лоно.

Мы замерли, тяжело, хрипло дыша, оглушенные силой того, что сейчас произошло. Рухнув рядом с ней на смятые, влажные простыни, я немедленно притянул её к себе, подминая под свой бок, пряча в своих объятиях.

Её дыхание постепенно выравнивалось. Закрывая глаза, я прижался губами к её влажному виску, вдыхая её новый, более яркий аромат. Жар спал. Лихорадка ушла, оставив после себя лишь тепло.

Мне снилось что-то очень хорошее. Я будто была маленькой прозрачной каплей в огромном, тёплом море и мирно качалась на волнах, то поднимаясь вверх, то плавно опускаясь вниз, не чувствуя ни страха, ни боли, ни той вечной тревоги, которая всё это время жила под кожей. В душе был полный покой.

Тело казалось невесомым. Лёгким. Словно я не лежала, а парила где-то между сном и реальностью, в мягком золотистом мареве, где нет ни прошлого, ни будущего, а только тишина и это странное, тёплое чувство защищённости.

— Просыпайся...

Сквозь сладкую дрему до меня донёсся голос, а потом шею сладко обожгло прикосновение, вырывающее меня из сна куда быстрее, чем это мог сделать любой звук.

По телу поползли горячие ладони, медленно, неторопливо, словно у их хозяина было бесконечно много времени, и я почувствовала, как меня переворачивают на спину. Не резко. Бережно. Так, будто я была чем-то ценным и хрупким, что нельзя тревожить грубостью.

Приоткрыв сонные глаза, я попыталась проморгаться, чтобы привыкнуть к тусклому свету, пробивающемуся сквозь плотно закрытые шторы. Комната тонула в полумраке. Воздух был тяжёлым, тёплым, пропитанным запахом, и от одного этого по спине уже скользнул слабый, тягучий жар. Только когда зрение наконец прояснилось, я поняла, что надо мной нависает обнажённый Каин.

Он выглядел сонным и слегка растрёпанным. Волосы беспорядочно падали на лоб, ресницы отбрасывали тени, а взгляд был таким внимательным, сосредоточенным, будто он пытался найти на моём лице ответы на какие-то свои внутренние вопросы. Или просто любовался. От этой мысли внутри что-то сладко и совершенно глупо сжалось.

И сразу же, будто только этого и ждало, в памяти раскалённым железом всплыли обрывки вчерашнего вечера и поздней ночи. Парк. Колесо обозрения. Кольцо на пальце. Его голос у самого уха. Его руки. Мой жар. То, как я звала его, забыв обо всём. То, как он смотрел на меня сверху вниз, потемневшими, почти безумными глазами.

Чем больше всплывало в памяти, тем сильнее становилась ухмылка на порочных губах Деза. Видимо, весь спектр стыда и паники слишком явно отразился у меня на лице, потому что я уже ощущала, как адски пылают щёки, а в ртутных глазах Каина начинает вспыхивать тёмный, довольный огонь.

Он склонился ниже. Если до этого просто нависал, опираясь на вытянутые руки, то сейчас оказался настолько близко, что я почувствовала не только жар его кожи, но и тяжесть его тела, которое постепенно накрывало меня собой. И это почему-то не казалось чем-то неправильным. Наоборот. Было приятно. Слишком. Его вес успокаивал, его близость словно собирала меня заново, а жар его тела опалял так, что дышать становилось труднее.

Я чувствовала его естество, упирающееся мне в бедро, и от этого сердце начинало биться быстрее.

— Ты покраснела... До сих пор стесняешься того, что между нами происходит? — пальцами одной руки он нежно коснулся моей щеки, проводя ниже, к шее, и я увидела, как дёрнулся его кадык, стоило пальцам скользнуть к метке. Второй рукой он уже не был таким бережным. Обхватил грудь, сжимая мягкое полушарие и из моей груди сам собой вырвался короткий, непроизвольный стон.

Я зажмурилась. Его пальцы нашли сосок и сжали, заставляя меня тихо зашипеть от лёгкой боли, которая почти сразу смешалась с удовольствием. Он опустил взгляд, и я вместе с ним. На груди ещё оставались следы от его поцелуев. Яркие. Алые. Они резко контрастировали с бледной кожей, и от этого зрелища меня почему-то бросило в ещё больший жар.

— У тебя очень нежная кожа. Я буду бережнее относиться к твоему телу... — тихо проговорил Деза и, склонившись, втянул в рот вершинку соска.

Влажный звук вперемешку с ярким всполохом удовольствия, прокатившимся по телу, заставил меня выгнуться и обхватить его мощные плечи руками. То, что он творил, было разрушительно. Его запах становился ярче, гуще, и путал сознание, как дурман. Я чувствовала его везде. В воздухе. На коже. На простынях. В собственных лёгких.

— Каин... ты опять хочешь? — голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, и слишком беспомощно.

Он усмехнулся мне в грудь. Горячо. Порочно. Проводя по соску языком.

— Я всегда тебя хочу. Будь моя воля, я бы брал тебя до тех пор, пока у нас не кончились силы. Пока ты не забыла своё имя. Пока моим запахом не пропитается каждая клеточка твоего тела.

Его слова разрушали сознание своей откровенностью так же сильно, как рука, скользнувшая между ног. Когда его пальцы коснулись меня там, где ещё хранилась влажность, я непроизвольно застонала и выгнулась сильнее, а он, будто только этого и ждал, припал к моим губам в жёстком, пожирающем поцелуе.

Два его пальца скользнули в меня и начали доводить до исступления, расшатывая и без того слабый самоконтроль, заставляя дрожать от этой обжигающей близости и шептать его имя, пока он делает это со мной. Пока доводит. Пока медленно, мучительно подводит к краю.

— Вот так... — хрипло выдохнул он мне в губы, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг его пальцев. — Не прячься от меня, маленькая моя. Я хочу видеть, как тебе хорошо.

Я хотела ответить, но не смогла. Слова просто растворились. Осталась только дрожь. И этот невыносимый, сладкий жар, который с каждым движением его руки становился всё сильнее.

С тихим рыком он убрал руку и, накрыв меня собой, вошёл. Одним глубоким, жадным движением, от которого у меня перехватило дыхание и мир на секунду стал белым, слишком ярким.

— Я не могу насытиться тобой... Ты будишь во мне желание, которому невозможно противостоять, — прорычал он в губы, и дальше реальность рассыпалась на всполохи удовольствия, концентрировавшиеся где-то в самом центре души.

Его поцелуи были жаркими, движения мощных бёдер — невыносимо сладкими. Это была пытка удовольствием. Медленная. Тягучая. Почти жестокая в своей интенсивности. Он отстранился лишь на мгновение, а потом, закинув мои ноги себе на плечи, продолжил, и я в тот же миг забыла, как дышать. От того, как он держал и сжимал мои бёдра на весу, от того, как менялось каждое ощущение, мне становилось совсем невыносимо. Жар скручивал всё, чего касались его пальцы. Каждое движение било точно туда, где уже всё дрожало в ожидании разрядки.

Я была близка. Так отчаянно близка, что сама испугалась этой хрупкой, пульсирующей грани, на которой зависла. И он это чувствовал. Конечно чувствовал. Его толчки стали рваными. Грубыми. Глубокими. Такими, что я уже не стонала, а кричала, царапая его руки, потому что мне мало было его тела. Мало контакта кожи с кожей. Мало воздуха. Мало всего.

С рыком он опустился на меня, почти вжимая в матрас, и я задохнулась от ощущений. Не думала, что моё тело вообще может быть таким гибким, таким податливым в его руках, как лоза.

Мне хватило всего нескольких движений и того, как его рот снова накрыл мой, чтобы остатки разума снесло в белой вспышке света. Я рассыпалась на осколки, дрожа под ним, чувствуя, как волна за волной проходит по телу, а он последовал в это безумие со мной.

Зарычал в губы, и меня будто обожгло изнутри. Мы дышали в унисон, сбиваясь и срываясь на крики, словно долго бежали и только сейчас наконец остановились.

Каин удерживал меня в руках так крепко, будто отпускать просто не собирался, и это почему-то успокаивало почти так же сильно, как сводило с ума.

— Доброе утро, моя сладкая девочка, — прошептал он, сжимая меня в объятиях.

Я только сильнее прижалась к нему, пряча лицо у него на груди, и, засыпая обратно почти сразу, подумала, что после такого утра я действительно опять хочу спать.

Просыпаться во второй раз было уже куда сложнее. Тело было ленивым. Томным. Каждая мышца напоминала о том, как именно началось моё утро, и от этого стоило лишь чуть-чуть шевельнуться, как щеки снова начинали гореть. Я долго лежала с закрытыми глазами, чувствуя рядом ровное, мощное тепло Каина, прислушиваясь к тому, как где-то за шторами живёт дом. Шаги. Едва слышный гул голосов вдалеке.

Когда я всё же заставила себя подняться, оказалось, что день уже давно вступил в свои права. Ванная, прохладная вода, мягкий халат, всё происходило как в тумане. Каин к тому времени уже оделся. Тёмные брюки, чёрная рубашка, рукава закатаны до локтей. Волосы ещё чуть влажные после душа. На шее, почти не скрытый воротом след от моих ногтей, и стоило мне его заметить, как внутри всё сжалось чем-то странно довольным.

Он поймал мой взгляд в зеркале.

— Что? — в голосе тут же появилась эта низкая, опасная усмешка. — Нравится смотреть на следы, которые ты на мне оставила?

— Ты пошляк, — пробормотала я, отворачиваясь, потому что стоять и спокойно смотреть на него после утра было почти невозможно.

— Но тебе нравится, — невозмутимо добавил он.

Я ничего не ответила. Не смогла. Только сильнее стянула полы халата на груди, будто это могло хоть как-то скрыть мою реакцию.

Завтракать мы спустились поздно. Настолько поздно, что я заранее почувствовала лёгкий укол вины перед Каем, если он уже проснулся и искал меня. Именно поэтому, заходя на кухню, я невольно ускорила шаг.

— Ну вы и спать! Мы с дядей Саяном ходили к Каламели в воль... воль... Дядя Саян, как это слово? — сын сидел за столом, прислонив кончик вилки к губам, и с совершенно серьёзным, сосредоточенным видом пытался вспомнить нужное слово.

Я замерла у порога. Щёки обожгло мгновенно. Оказывается, малыш проснулся и, не найдя нас, вышел искать. И если бы не Саян, который, как я сразу поняла, всё это время сидел с ним в гостиной... Я даже думать не хотела о том, что Кай мог что-то услышать. Внутри тут же всё неприятно сжалось, но в следующий момент Каин, проходя мимо меня к столу, склонился к самому уху.

— В моей комнате прекрасная шумоизоляция, — едва слышно шепнул он, и от того, как спокойно он это произнёс, я одновременно захотела его ударить и облегчённо выдохнуть.

— Вольер, — мрачно подсказал Саян, отпивая кофе и сверля Кая почти злым взглядом. Вид у него был такой, будто роль няньки ему категорически не понравилась. Он сидел, развалившись на стуле, в светлой футболке, с растрёпанными волосами и выражением лица человека, которого в это утро жизнь слишком сильно оскорбила.

Как я уже успела заметить, эти двое не завтракали. Только кофе. Один с мрачным видом, другой с привычным спокойствием хищника, которому вообще всё равно, что вокруг о нём думают.

— Вольел, — с важным видом повторил Кай, кивая самому себе, и тут же снова вскинул голову. — Мы ходили к Каламели. Она сначала не хотела ко мне идти, а потом дала себя погладить. Только носом фыркала. А ещё она кусала дядю Саяна за штанину.

— Не кусала, а покушалась на мою честь, — буркнул Саян, глядя в чашку так, будто кофе был единственной причиной, по которой он до сих пор никого не убил. Каин только усмехнулся, занимая место рядом со мной.

— И я безумно благодарен тебе за то, что ты показал Карамель Каю. Надеюсь, она вела себя хорошо? — произнёс он ровно, уже доставая телефон и что-то просматривая на экране.

Я села напротив сына, стараясь выглядеть как можно более спокойно, хотя внутренне всё ещё тлело странной смесью стыда, сытости и какой-то новой, почти болезненной чувствительности к присутствию Каина рядом. Даже сейчас, просто сидя рядом с ним за одним столом, я слишком остро ощущала его тепло. Его запах. То, как иногда его колено почти незаметно касалось моего.

— Я, конечно, не эксперт, — обиженно фыркнул Саян, — но Карамель вела себя выше всяких похвал. Я даже удивлён, что она вообще способна на такое доброжелательное поведение, потому что мне она в прошлый раз чуть не отгрызла ногу.

— Потому что нечего было дразнить её, — лениво бросил Каин, не отрывая взгляда от телефона.

— Я не дразнил!

— Ты существовал слишком близко от неё. Для нее это уже считается провокацией.

Я невольно улыбнулась. Перепалка между ними была странной. Почти домашней. Настолько, что на секунду можно было поверить в какую-то совершенно другую жизнь. В ту, где Каин просто мужчина, пьющий утренний кофе рядом со своей женщиной, а Саян ворчливый друг семьи.

— Мам, а мы ещё пойдём к Каламели? — Кай повернулся ко мне с такой надеждой в глазах, что у меня сердце сжалось.

— Если она не будет против, — я потянулась к его волосам и пригладила выбившуюся прядь. — И, если ты доешь завтрак.

— Я почти доел, — тут же очень честно соврал сын, глядя на тарелку, где всё ещё оставалась добрая половина омлета.

— Почти — это не доел, — заметил Каин, коротко подняв на него взгляд. Кай тяжело вздохнул. Будто на его маленькие плечи только что обрушилась вся несправедливость этого мира.

— Вы все какие-то стлогие сегодня.

— Это потому, что ты очень любимый, — тихо сказала я, и сын, помедлив, всё же взял вилку.

В этот момент я снова посмотрела на Каина. Случайно. И сразу же поняла, что что-то изменилось. Вид его стал другим. Более напряжённым. Сжатым изнутри. Он слишком быстро убрал телефон экраном вниз, но я всё равно успела заметить только обрывок какого-то сообщения.

Между ним и Саяном будто бы прошёл короткий, внутренний диалог, недоступный мне и Каю. Один взгляд. Почти незаметный кивок. Но этого оказалось достаточно, чтобы по коже пополз неприятный холодок.

Что-то было не так.

Я почувствовала это сразу. В том, как напряглась линия его плеч и как пальцы на чашке задержались чуть дольше, чем нужно. Саян внезапно перестал строить недовольную физиономию и стал серьёзным.

— Я вообще по делу сюда приехал, — уже без прежней ленцы сказал он, ставя чашку на стол. — Каин, удели мне минуту.

Деза поднялся сразу. Только наклонился ко мне, легко поцеловал в макушку, а потом вышел из кухни вместе с Саяном.

Я проводила их взглядом, и внутри медленно, нехорошо натянулась тонкая струна тревоги. Слишком хорошо я знала это ощущение. Когда ничего ещё толком не произошло, а тело уже понимает. Сейчас что-то случится.

Не прошло и минуты, как из коридора донёсся глухой, тяжёлый удар.

Сердце ухнуло вниз.

Оставив Кая доедать завтрак, я почти сразу вскочила со стула и выбежала из кухни. Коридор встретил меня напряжением, густым, почти осязаемым, как дым после пожара. Я увидела Каина первым. Его рука была впечатана в стену с такой силой, что по светлой поверхности пошла тонкая сеть трещин. Весь его вид показывал, насколько сильно он в бешенстве. От него исходила такая убийственная аура, что мне на секунду стало трудно вдохнуть. Не страх даже. Что-то глубже. Тяжелее. Словно воздух внезапно стал острым и начал резать лёгкие изнутри.

Он метнул в меня взгляд, полный дикой, всепоглощающей злобы, и этого одного мгновения хватило, чтобы я невольно отступила на шаг. Но стоило нашим глазам встретиться, как выражение его лица изменилось. Не до конца. Нет. Ярость никуда не делась. Она всё ещё кипела в нём, рвалась наружу, делая черты лица жёстче, опаснее. Но для меня эта ярость перестала быть направленной. Она как будто развернулась в другую сторону, отсекая меня от своего острия.

Саян, видимо, не заметивший ни моей реакции, ни этой молниеносной перемены, проговорил так, что в тишине коридора его слова прозвучали как гром:

— Ему дали разрешение на въезд. По нашим данным, через несколько дней, максимум — пару недель, он прилетит сюда.

Я замерла. Всё внутри неприятно стянуло.

— Кто? — выдохнула я, но мой голос утонул в том, как резко сгустилась аура вокруг Каина.

— Я же сказал, что этого не будет, — Он медленно убрал руку от стены. На костяшках уже проступила кровь, и я, уставившись на неё, вдруг слишком ясно осознала, насколько тонкой может быть та грань, по которой мы сейчас идём. — Кто подписал?

— Глава города, — так же сухо ответил Саян взерошив волосы на затылке. — Провернули всё быстро. Утром сегодня разрешение вступило в силу.

— Утром значит… — Деза коротко усмехнулся, и от этой усмешки у меня по спине пополз ледяной холодок. — У них, видимо, совсем инстинкт самосохранения отказал.

— Каин...

Он повернул голову ко мне. Взгляд уже не был таким бешеным, но в нём оставалось что-то тёмное. Разрушительное. И именно это не понравилось мне больше всего.

— Вернись на кухню, Юна.

— Нет. Я хочу знать, что происходит.

На секунду мне показалось, что он сейчас просто откажется отвечать. Скажет, что это не моё дело. Что мне не нужно знать. Что он сам всё решит, как решал всегда. Но, кажется, что-то в моём голосе или лице заставило его передумать.

Он шагнул ко мне. Медленно. Останавливаясь совсем близко.

— Пока ничего, что должно тебя пугать, — произнёс он, но я слишком хорошо видела, как напряжена его челюсть, чтобы поверить в эту успокаивающую ложь. — Просто один человек решил, что может появиться здесь без моего согласия.

— И из-за этого ты готов пробить стену? — спросила, кивая на трещины.

— Из-за этого я готов пробить не только стену. — Уголок его губ дёрнулся. Не улыбкой. Чем-то мрачным.

Саян шумно выдохнул, явно считая, что дипломатия не сильная сторона его друга.

— У нас пока нет точной даты прилёта. Только окно по времени, — сказал он уже мне. — Но это не туристическая поездка. Он едет не отдыхать.

Что-то в этих словах кольнуло особенно сильно.

— Этот «он» едет сюда из-за меня? — вопрос сорвался сам.

Повисла короткая пауза. Именно она сказала мне больше, чем любой ответ.

Каин перевёл на Саяна ледяной взгляд, будто предупреждая не открывать рот без его разрешения, а потом снова посмотрел на меня.

— Неважно, из-за кого он едет. Важно то, что до тебя он не доберётся.

— До меня? — я сделала ещё один шаг вперёд, уже совершенно забыв про завтрак, про кухню, про то, что Кай остался там один. — Каин, кто это?

Он молчал всего пару секунд, но за это время у меня внутри успело вырасти столько вариантов, что стало дурно. Кто-то из кланов? Кто-то из прошлого? Кто-то, кому не понравится моё возвращение? Или...

— Юна, — Каин взял меня за предплечье. Не больно. Но крепко. Так, чтобы я точно почувствовала. — Смотри на меня. Я всё решу.

— Мама, ну она плекласна, как ты не понимаешь? — голос сына прозвучал с такой искренней, обезоруживающей обидой, что я, нервно сглотнув, попыталась в очередной раз оттащить его от вольера этой, как он выразился, «прекрасной» Карамели, которую мой ребенок, как оказалось, еще и гладил!

Внутри всё похолодело. Стянулось тугим, болезненным узлом, потому что один только вид этой собаки вызывал во мне первобытный, парализующий ужас.

Боевой доберман?! Серьёзно!?

Да там и от вольера было одно только название, потому что такие твари играючи перепрыгивают трехметровые заборы, а тут у нее из-за хлипкого ограждения огромная, клыкастая пасть торчала совершенно спокойно.

Саян определенно хотел скормить моего ребенка этой машине для убийства. Не иначе. Она же не то, что ногу отгрызет. Она сожрет и даже не подавится! Вцепившись дрожащими пальцами в тонкое запястье Кая, тянула его на себя, чувствуя, как по спине скользнул царапающий холодок.

— Пошли рыбок покормим... Черепашек выпустим погулять, — выдавила запыхавшись, и голос предательски дрогнул, выдавая мою панику с головой.

Кажется, Кай действительно поднабрал в весе и сильно подрос. Либо это его отец за ночь выпил из меня все соки, лишив последних сил, так, что я теперь едва на ногах стояла. Кто же их, этих истинных альф, знает. Во всяком случае, сил сопротивляться родному сыну у меня почти не осталось.

— Мама, ну ты и тлусиха, — усмехнулся сын, и, резко вывернувшись из моей хватки, рванул в сторону дома, так что только его шустрые ноги мелькнули в дверном проеме.

Каин уехал вместе с Саяном несколько часов назад, бросив перед уходом короткий, не терпящий возражений приказ не покидать пределы территории даже с охраной. И, нервно переступив с ноги на ногу, я решила, что и правда не стоит испытывать судьбу.

Все же мне было чем рисковать. У меня был Кай, и опрометчивых поступков я совершать просто не имела права, ведь любая моя ошибка могла стоить слишком дорого. Слишком.

Пока мы гуляли по вымощенным дорожкам, я то и дело бросала настороженные взгляды в сторону огромного стеклянного купола, возвышающегося вдалеке, гадая, что же он там прячет.

У нас как-то не было времени обсудить этот вопрос, да и после всего произошедшего, между нами, мне было не до расспросов, вот только сквозь матовые, темные стекла совершенно невозможно было рассмотреть внутренности постройки. А интриговало это безумно.

Едкими нитями любопытства проходило по сознанию: что вообще мог прятать в таком месте такой альфа, как мой истинный? Наверное, что-то пугающее. Или, может быть, наоборот, что-то очень ценное.

От этих тягучих размышлений меня резко оторвал звук подъезжающего автомобиля. Обернувшись и приглядевшись сквозь панорамное окно коридора, я сразу поняла, что это точно не Каин. И не Саян. Уж слишком машина была странной для их жестокого, пропитанного кровью мира. Блестящая, светло-вишневая, с плавными, почти хищными изгибами. Скорее женская. Но кто мог приехать сюда в отсутствие хозяина?

Дверь иномарки плавно открылась, и на идеальную плитку ступила изящная ножка в дорогой туфле, а следом появилась и сама владелица. Ослепительная блондинка, которая тут же уверенно направилась прямо ко входу.

— Ужас какой... Госпожа Мазари приехала, — раздался за спиной тихий, полный обреченности шепот, и я, вздрогнув от неожиданности, обернулась, увидев управляющую. Лицо женщины было бледным, словно из него разом выкачали всю кровь, а поза выражала странную, болезненную подавленность.

— А почему ужас? И кто она? — спросила, нахмурившись, потому что реакция прислуги казалась слишком неестественной, слишком испуганной.

Переведя на меня загнанный взгляд, женщина судорожно сглотнула, нервно сминая край своей формы.

— Она что-то вроде дизайнера... Вообще за все озеленение и дизайн территории она отвечала, — начала сбивчиво объяснять управляющая, понизив голос до жалкого лепета. — А ужас... из-за характера. Она омега из очень влиятельной семьи. Господин еще пять лет назад обращался к ней по какому-то важному вопросу, ну и нанял на работу. Она периодически приезжает и доводит своими придирками садовников до увольнения. А в последнее время вообще зачастила...

Проговорив это, женщина побледнела еще сильнее и, испуганно прикрыв рот ладонью, словно осознав, что сболтнула лишнего, прошептала:

— Простите.

Стиснув челюсти, я решительно пошла в сторону холла, в душе все сжалось в болезненный узел.

Выйдя, я как раз поймала момент, когда она переступила порог, и невольно остановилась, на какую-то долю секунды пораженная ее холодной красотой.

Эта омега была действительно прекрасна. Идеально прямые, золотистые волосы тяжелым шелком спускались ниже бедер, переливаясь в искусственном свете. На ней была кипенно-белая блузка из дорогого материала, небрежно заправленная в высокие бордовые брюки модного кроя, подчеркивающие бесконечно длинные ноги. На ногах острые лодочки на высокой шпильке такого же глубокого бордового оттенка.

Сдвинув на макушку темные солнцезащитные очки, она высокомерно посмотрела сначала на меня, скользнув по моему лицу пустым взглядом, а затем перевела глаза на управляющую.

— Я долго буду еще тут стоять, или вы соизволите взять мою сумку? — её голос, звенящий металлом и превосходством, безжалостно прошелся по моим нервным окончаниям. — Каин вас что, совсем тут распустил?

Каин? Просто по имени? Слишком интимно для сотрудника который работает на общих правах… По коже вспышками прошел невидимый ток, а горло сжало от внезапно вспыхнувшего, обжигающего гнева. Боль уколола где-то под ребрами, острая, как раскаленная игла.

Управляющая, уже рассыпаясь в жалких извинениях и буквально сгибаясь пополам, торопливо собиралась подойти к ней, но я, не выдержав этого унижения, резко выставила руку вперед, останавливая ее.

— Вешалка с краю, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё кипело и переворачивалось. — Вы можете повесить свою сумку там.

Окинув меня долгим, уничтожающим, полным ядовитого презрения взглядом, девушка криво усмехнулась, приподняв идеальную бровь.

— А если у меня что-то пропадет, ты будешь мне ущерб возмещать, а?

Я не отвела взгляд. Выдержала этот зрительный удар, хотя ее аура давила, пыталась придавить к полу, заставить подчиниться.

— Вы сомневаетесь в благонадежности людей, которые тут работают? — спросила холодно, даже не думая отступать перед этой напыщенной куклой. — Если так, то оставляйте свои вещи в своей машине. Там точно не пропадут.

Наши взгляды скрестились. Воздух в коридоре, казалось, заискрил от напряжения, став настолько густым, что мне стало тяжело дышать. Сморщив свой идеальный носик, блондинка, вместо того чтобы просто повесить свою дорогущую сумку на небольшой медный крючок, с силой швырнула её на банкетку. Да так небрежно, что это лакированное красное нечто отпрыгнуло от мягкой обивки и с громким стуком рухнуло на пол.

Цокнув каблуком и больше не обращая на меня ни малейшего внимания, словно я была не более чем пустым местом, девушка гордо проследовала прямиком на кухню. Она по-хозяйски опустилась на высокий стул у барной стойки и, звонко щелкнув пальцами, подозвала Луи.

— Матча на кокосовом молоке. Сверху посыпь стружкой макадамии. И не как в прошлый раз, огромными кусками, а чтобы это была именно мелкая стружка. Ты понял? — отчеканила она приказным тоном.

Я переглянулась с управляющей, которая все еще мелко дрожала, и мы вдвоем пошли следом, присев на стулья прямо напротив этой незваной гостьи. Женщина рядом со мной буквально тряслась в страхе, и от этого мне становилось только хуже, потому что я искренне не понимала, какую власть эта омега имеет над людьми Каина. А может их связывает что-то больше, чем работа? От этого в груди щемило нещадно. Словно кто-то кислотой поливал все внутри.

— Что привело вас сюда, подскажите?

Девушка демонстративно проигнорировала мой вопрос. Взяв высокий стакан, который перед ней тут же услужливо поставил Луи, она посмотрела сквозь меня, обращаясь исключительно к управляющей.

— Когда Каин приедет? У меня к нему есть одно личное дело.

Ее слова ранили глубже, чем пощечина. Личное дело. К моему альфе. Боль была живой, дышащей, требующей немедленных ответов, но я заставила себя сидеть с прямой спиной.

— Я... я не знаю. У него срочные дела, — заикаясь, выдавила управляющая, вжимая голову в плечи.

Этот ответ блондинке явно не понравился, из-за чего ее губы сжались в тонкую линию.

— Подготовьте мне гостевую спальню. В том же крыле, что и у Каина. Я буду ждать его тут, пока он не вернется.

Собрав всю свою выдержку в кулак, я подалась чуть вперед, не в силах больше терпеть этот фарс.

— Может быть, мы сможем решить ваш вопрос без присутствия Каина?

Лишь одна фраза. Только я произнесла его имя как девушка резко повернула голову, метнув в меня такой свирепый, полный слепой ярости взгляд, что, казалось, я физически ощутила этот удар.

— Да как ты смеешь называть его просто по имени?! — выплюнула она, и ее безупречное лицо уродливо исказилось. — Ты кто вообще такая, чтобы так к нему обращаться?!

— Госпожа Мазари... прошу, успокойтесь... — тихо, почти умоляюще произнесла управляющая, в тщетной попытке хоть как-то утихомирить взбешенную омегу.

Но было поздно. Ее изначально приятный, бархатистый тембр голоса сорвался на оглушительный визг, да такой, что, мне кажется, даже микротрещины по оконному стеклу пошли. Вот это сила голоса.

— Если вы не успокоитесь, мы вынуждены будем позвать охрану, и вас отсюда просто уберут, — сказала я твердо, повышая тон. На самом деле, я совершенно не знала, можно ли мне позволять себе такое самоуправство, вот только ее вопли могли в любой момент испугать моего ребенка, а этого я допустить не могла. Ни за что на свете.

Понимание того, что, если у Каина с ней что-то есть рушило стены сознания и я не хотела верить в это, но её поведение говорило само за себя. Слишком сильное влияние она имеет в этом доме. Слишком интимно произносит его имя… Мы не говорили о том, что было за эти пять лет и пока работала тут под прикрытием я знала, что с прислугой он не спит. Но это не значило ведь что с другими он тоже не спит…

— Это тебя сейчас вышвырнут отсюда, поняла?! — взвизгнула блондинка, ударив ладонью по столешнице. — Одно мое слово, и ты вылетишь отсюда как пробка из шампанского! Из этого дома! Мало того, что ты хрен знает кто, так еще и господина своего называешь по имени и ходишь тут в чем попало! Где твоя форма?! Прислуга обязана ходить в униформе!

Нервная дрожь скользнула по телу, но не от страха, а от осознания дикого абсурда происходящего. Сжав кулаки, я медленно поднялась на ноги, возвышаясь над ней.

— С чего вы взяли, что я прислуга? — спросила, глядя прямо на девушку, которая, потеряв всякий контроль, уже соскочила со своего стула и начала агрессивно надвигаться на меня.

— А кто ты?! Спишь с ним?! В койку прыгнула и думаешь все можно? — прошипела она, подходя почти вплотную.

Ее бешеный взгляд, рыскающий по мне в поисках хоть какого-то бейджика, внезапно опустился вниз и наткнулся на мою руку. На кольцо. Обручальное кольцо на моем безымянном пальце.

Уже в следующую секунду она с громким щелчком захлопнула рот. Потом опять открыла, начав судорожно, словно выброшенная на берег рыба, хапать ртом воздух. Подлетев ближе, она грубо схватила меня за запястье, до боли впиваясь своими ухоженными ногтями в мою кожу, и уставилась на кольцо совершенно сумасшедшими глазами.

— Это что? — ее голос сел, превратившись в сиплый хрип. — Откуда ты его взяла?! Отвечай!

Я попыталась вырвать руку, потому что ее хватка причиняла реальную боль, но в этот момент со стороны коридора послышались легкие шаги.

— Мам, а кто тут так гломко кличит? У меня Мэнни в аквалиуме сплятался и не выходит...

Толкнув дверь маленькой ладошкой, в кухню заглянул Кай. Из-за дверного косяка показалась его светлая макушка, и он непонимающе захлопал ресницами.

Взгляд взбешенной Мазари тут же оторвался от моей руки и впился в лицо сына. В черты, которые так неумолимо, так кричаще напоминали одного конкретного альфу.

Лишь один взгляд на мальчика, и омега пошатнулась, а вид у нее стал такой, словно она прямо сейчас рухнет в глубокий обморок.

Алан вызванный управляющей без лишних слов подхватил нашу незваную гостью, которая все же рухнула в глубокий обморок, и перенес ее в гостиную, уложив на широкий кожаный диван.

Окинув бледное лицо омеги хмурым взглядом, врач сухо бросил, что не имеет права прикасаться к наследнице чужого клана без прямого приказа хозяина, и посоветовал просто дождаться ее пробуждения.

Вот только она не приходила в себя. Ни через полчаса, ни спустя час, продолжая лежать неподвижной, безупречной куклой, и это вынужденное ожидание сводило с ума, выкручивая нервы до предела. Не выдержав, я вытащила из кармана мобильный и дрожащими пальцами набрала номер Каина.

Гудки не успели даже толком начаться. Он взял трубку почти мгновенно.

— Да. Что случилось? — его баритон прозвучал резко, натянутой струной, словно он каждую секунду ждал, что произойдет нечто непоправимое.

Но по сути, оно уже случилось. Просто не для него, а для меня.

— Твоя... — выдохнула, судорожно сглотнув вставший поперек горла жесткий, болезненный ком, совершенно не зная, как вообще назвать эту женщину. — К нам приехала Мазари и... В общем, давно у вас отношения?

Пауза на том конце провода длилась всего секунду, но мне она показалась вечностью. Я готова была извести себя и рассыпаться пеплом от всех эмоций, что сжигали сознание пока ждала его ответа.

— У нас нет и не было никаких отношений, Юна, — отчеканил Каин жестко, впечатывая каждое слово. — И ничего, выходящего за рамки сугубо деловых вопросов. Пусть лежит в гостиной. Я скоро буду.

— Поняла... — ответила тихо, опуская взгляд на свои сцепленные руки, но разъедающая изнутри тревога не давала остановиться, толкая на край. — Каин, она просила подготовить ей спальню. Рядом с твоей. Вы часто ночевали рядом?

Последняя фраза сорвалась слишком взвинчено. Я уже пожалела, что вообще спросила но отступать было поздно. Он сам предъявил на меня права и я имею права знать о том, что черт возьми от нее ожидать. Мой тон неумолимо пополз вверх вместе с душащим, темным возмущением, что поднималось со дна грудной клетки, требуя ответов.

— В первый раз слышу от нее такие просьбы, моя душа, — его голос неуловимо смягчился, обволакивая тяжелым, собственническим теплом, от которого по коже побежали мурашки. — Если она откроет рот то, вышвырни ее. Я скоро буду, и мы все решим.

Это обращение… моя душа немного усмирило бушующий внутри меня океан, заставив волны паники отступить. Но где-то на самом дне, под ребрами, все равно продолжала противно шевелиться липкая тревога, отзываясь тупой, ноющей болью.

В отчаянной попытке отвлечься, сбежать от собственных мыслей, я ушла к Каю. Закрыв дверь детской, опустилась рядом с сыном на пушистый ковер, и мы долго играли, собирая конструктор, пока малыш неожиданно не попросил рассказать ему сказку про Русалочку.

Проектор в его новую комнату еще не привезли, поэтому, забравшись под одеяло, я улеглась рядом с ним, обнимая это маленькое, теплое тельце. Тихо шепча историю, вдыхая запах детского шампуня и его немного острый для ребенка собственный, я сама не заметила, в какой именно момент провалилась в тяжелую, вязкую темноту.

Резкий толчок. Я подскакиваю на кровати, жадно глотая воздух, словно вынырнула из-под воды. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая. Откинув одеяло, протянула руку вбок, но пальцы нащупали лишь остывшие простыни.

Кая не было.

— Малыш? — позвала хрипло, вглядываясь в полумрак.

В ответ лишь давящая, мертвая тишина огромного особняка. Взгляд метнулся к электронным часам на тумбочке, и светящиеся красные цифры.

23:00

Цифры ударили по сознанию раскаленным хлыстом. Ночь. Глухая ночь.

Срываясь с места, я вылетела в коридор, и первобытная материнская паника подгоняла меня в спину лучше любой плети. Куда он мог дется в такое время?!

Пробегая по бесконечному, тускло освещенному холлу, забежала в коридор и краем глаза зацепилась за полоску света. Дверь в гостиную была приоткрыта. Подавшись вперед, собираясь рвануть внутрь в поисках сына, я внезапно застыла на месте, словно кто-то вылил мне на голову ушат ледяной воды, намертво примораживая ступни к дорогому паркету.

Охватывающий меня ступор в следующую секунду перерос в такой дикий, ядовитый коктейль эмоций, что я не смогла выдавить ни звука. Так и осталась стоять, не в силах сделать и вдоха, чувствуя себя так, будто мой позвоночник насквозь пробили метровыми железными гвоздями, приколачивая к стене.

— Ты должна понять, что в твоих услугах я больше не нуждаюсь, — раздался из комнаты спокойный, лишенный малейших эмоций голос Каина.

— Зачем ты так, Каин... — всхлипнула Мазари, и в ее тоне было столько отчаяния, что воздух вокруг, казалось, затрещал. — Я ведь предлагала тебе родить ребенка! Была готова пройти терапию ради тебя! Забыть про поиски истинного... А ты какую-то безродную в дом притащил! Скажи мне, что бросишь ее... Я приму этого ребенка и воспитаю его достойнее! Клянусь, никто даже не подумает, что он не наш...!

От этих слов, ввинчивающихся в мозг, словно ржавые шурупы, и от последовавшей за ними оглушительной, тягучей тишины мне стало физически сложно дышать. Больно. Как же невыносимо больно. Значит, между ними всё-таки что-то было, раз эта омега готова была сломать себя, отказаться от собственной судьбы ради него? Какие услуги? У Каина закрытый, охраняемый особняк, здесь нет ничего особенного в ландшафте, чтобы называть это «услугами дизайнера» и платить за это годами.

— Ты хочешь быть моей женой и воспитывать моего ребенка?

Этот вопрос, заданный ровным, пугающе холодным тоном, прозвучал как приговор. От его интонации по спине поползли крупные, колючие мурашки, а перед глазами поплыли темные пятна. Неужели всё повторится? Прямо сейчас, после всего, что мы пережили? Он взвешивает риски? Оценивает ее предложение? Она ведь из влиятельной семьи, омега с родословной, готовая на всё. Я не смогу дать ему многого. Он откажется от меня? Снова?

— Да! — с жаром выдохнула блондинка, и я услышала шорох ткани, словно она подалась вперед. — Я готова родить тебе еще детей! Столько, сколько скажешь! Мы сможем соединить мощь наших кланов, образовать несокрушимый альянс! Я знаю, что ты силен и эта простая омега тебе совершенно не ровня, но за моей спиной целый клан. Мой отец будет счастлив нашему союзу...

— Допустим, — протянул Каин с той самой расчетливой, безжалостной хваткой главы клана, обсуждающего сделку. — А что ты предлагаешь сделать с Юной?

Я зажмурилась, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать. Он торговался. Мой альфа обсуждал мою судьбу так, словно меня не существовало.

— Откупиться от нее, — тут же нашлась Мазари, голос которой окреп, наливаясь сталью и презрением. — Дать ей денег, чтобы она исчезла из города навсегда.

— А если она не согласится? — всё тот же ровный, мертвый баритон.

— Тогда ее нужно убрать, Каин. Это не проблема. Я сама всё организую, — в ее словах скользнула неприкрытая кровожадность. — Вывезем за пределы территории и отдадим людям, которые знают, как правильно убирать мусор. Никто ничего не докажет. Она же никто… Избавимся тихо и искать никто не будет. Проблем не будет я постараюсь ради нас.

Зажав рот ладонями, я подавилась собственным рваным вздохом. Легкие горели огнем, а перед глазами всё плыло. Она только что предложила убить меня. Хладнокровно, словно речь шла о бродячей собаке. И Каин слушал это. Слушал и не перебивал.

Но в следующую секунду тишину коридора разорвал его голос. Громкий. Резкий. Прошивающий пространство насквозь.

— Можете войти. Саян. Юна, зайдите внутрь.

Вздрогнув всем телом, я в панике обернулась и едва не закричала, столкнувшись нос к носу с Саяном. Бесшумный, как тень, он стоял прямо за моей спиной. Его лицо было непроницаемым. Каменным. Положив свои тяжелые, горячие ладони мне на вздрагивающие плечи, он не грубо, но непреклонно подтолкнул меня вперед, прямо в распахнутую створку дверей.

Шагнув в гостиную, я ослепла на мгновение от света камина, а когда зрение сфокусировалось, картина перед глазами заставила кровь застыть в жилах.

Мазари сидела на пушистом ковре прямо у ног Каина. На коленях. Склонив голову, словно покорная, собака перед своим безжалостным хозяином, она преданно цеплялась побелевшими пальцами за ткань его темных брюк.

Каин сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку, но стоило мне появиться в поле его зрения, как хищник мгновенно проснулся. Встав, возвышаясь над замершей блондинкой огромной, подавляющей скалой, он даже не посмотрел на нее. Просто перешагнул через Мазари и целенаправленно направился ко мне.

Подойдя вплотную, он обошел меня со спины. Его сильные руки собственнически сомкнулись на моей талии, притягивая к твердой, как гранит, груди. Склонившись, Каин провел носом по изгибу моей шеи, шумно, жадно втягивая запах, и от этого контраста, между его ледяным спокойствием секунду назад и этой обжигающей, интимной нежностью сейчас, у меня подогнулись колени.

— Моя душа... — прошептал он прямо в кожу, и вибрация его голоса отдалась в каждом моем позвонке испепеляющим кости жаром. — Ты всё слышала. Эта мерзость готова пустить тебя в расход ради своих амбиций.

Он поднял голову, фиксируя тяжелый, полный первобытной тьмы взгляд на Мазари, которая, осознав происходящее, сжалась в комок, стремительно теряя весь свой лоск. Ее лицо приобрело пепельный оттенок, а глаза расширились от животного ужаса.

— Что мы с ней сделаем? — спросил Каин, мягко поглаживая меня по животу, словно мы обсуждали выбор ужина, а не чужую жизнь. — Можем поступить точно так же, как она хотела сделать с тобой. Отдадим знающим людям. Вывезем как мусор. Хочешь?

Меня замутило. Аура, исходящая от Деза, была настолько тяжелой, настолько пропитанной реальной, осязаемой смертью, что я поняла — он не шутит. Одно мое слово, один кивок, и эта девушка никогда больше не выйдет из особняка. И он разыграл весь этот спектакль, вытянул из нее эти грязные признания только для того, чтобы показать мне ее истинное лицо. Чтобы вынести приговор, имея на это полное право.

— Я... — горло пересохло, слова царапали гортань. — Я не хочу вредить никому. Не надо крови, Каин.

Глухо хмыкнув, он прижался губами к моему виску, оставляя там влажный, трепетный поцелуй, который сводил с ума своей неправильностью на фоне происходящего безумия. Весь остальной мир за пределами его объятий казался минным полем.

— Да... ты права, маленькая моя. Твои руки о такую грязь марать не стоит.

Подняв глаза на Саяна, застывшего у дверей, Каин неуловимо изменился. Тень нежности исчезла, уступая место безжалостному главе клана.

— Вывез ее из страны до рассвета и проведи беседу. Привлеки заинтересованных в этой беседе людей. Нам важно, чтобы Мазари поняла тяжесть поступков и ответственности которую они за собой несут. Лишите семью активов на границе. Донеси доходчиво, что если ее отец посмеет задать хоть один вопрос или если эта грязь когда-нибудь произнесет имя моей женщины — я уничтожу весь их гребаный клан. До основания.

Каин больше не смотрел на нее и не говорил с ней напрямую. Словно она была пустым местом.

— Понял, — коротко кивнул Саян, делая шаг к начавшей истерично рыдать, бьющейся в панике омеге, и, грубо вздернув ее на ноги, потащил к выходу.

Только когда их шаги стихли в глубине коридора, Каин медленно развернул меня к себе лицом. Его тяжелые ладони легли на мои плечи, поглаживая, успокаивая ту дрожь, которую я уже не могла контролировать.

— Ты дрожишь.

— Я испугалась... — прошептала, глядя в его темно-серые, штормовые глаза, в которых сейчас плескалась лишь бесконечная черная одержимость. — Там, в коридоре. Я думала, ты правда хочешь от меня избавиться. Я не знала, как мне себя вести с ней днем, можно ли мне было выгнать ее... какие у меня вообще права в этом доме...

Его брови сошлись на переносице, образуя суровую складку, а пальцы мягко скользнули по моей шее, зарываясь в волосы на затылке.

— Послушай меня внимательно, Юна, я представил тебя как хозяйку, — произнес Каин низким, проникающим в самую подкорку мозга голосом, заставляя смотреть только на него. — И запомни это навсегда. Тебе можно всё. Абсолютно всё.

Он наклонился ближе, дыша со мной одним воздухом, стирая все границы, всё то расстояние, что копилось между нами годами.

— Ты — моя женщина. Ты — королева клана Деза. Моя истинная омега. Больше никогда не смей сомневаться в себе. Ты физически не можешь сделать что-то не так, потому что всё, что ты делаешь, всегда будет правильным. Если ты захочешь кого-то выгнать — выгоняй. Захочешь разрушить этот дом до основания — ломай, я построю для тебя новый.

Склонившись, он прижался своим лбом к моему, окутывая меня запахом табака и дикой сладостью. Его аура была пропитана абсолютной, непробиваемой безопасностью. Словно жаркий кокон обволакивала меня и ластилась к рукам и телу.

— Я всегда на твоей стороне, Юна. Я всегда буду стоять за твоей спиной, закрывая тебя от всего мира. Чего бы ты ни захотела. Все, что угодно. Просто делай это. А я буду рядом, чтобы поддержать и решить любую твою проблему. Поняла меня?

— Да… Но скажи мне, какие услуги эта омега оказывала тебе? — Спрашиваю почти шепотом и ловлю его горькую усмешку и он сжимает меня крепче. Вжимая в свое тело что напряглось и стало крепче стали в один момент.

— Пообещай, что ты не сбежишь от меня когда я тебе кое-что покажу? — Тихо шепчет мне в макушку обдавая её жарким дыханием.

— Там…

— Тссс. Ничего не говори. Пошли сначала проверим сына и я все покажу. — Он обхватив мою ладонь крепко ведет меня в нашу спальню где укутавшись в одеяло дремлет наш сын и я оторопело вижу рядом с кроватью Карамель которая при нашем появлении навострила острые уши.

— Каин она же не домашний питомец. Вдруг покусает? — Проговаривая в панике готовая в любой момент зайти в комнату.

— Она вас не тронет. Карамель чипированна и слушает только мои команды. Ваш запах она знает и никогда не причинит вреда.

Он утягивает меня вглубь коридора в который запрещен вход всем кроме него. Комната с куполом.

Дверь открылась с тихим скрипом, и насыщенный, удушливо-яркий запах ударил мне прямо в лицо, такой концентрированный, что в голове мгновенно помутнело.

Что-то цветочное, сладкое до приторности, когда аромат перестаёт быть приятным и начинает давить на что-то глубокое внутри, туда, где живёт что-то первобытное и жаждущее тишины.

Каин потянул меня сквозь полутёмный коридор, который освещала только приоткрытая дверь впереди, но и её свет был таким тусклым, что я едва разбирала дорогу под ногами, ступая за ним осторожно, почти на цыпочках.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня сотрясала мелкая нервная дрожь, а во рту стояла пустыня. Что он там скрывает? Этот вопрос всё ещё кружил в голове, несмотря на то что ответ был уже совсем близко, и именно это меня и пугало: он спросил, не сбегу ли я после того, как увижу.

Мы остановились около приоткрытой двери, и я почувствовала, как его тело напрягается. Это было не то напряжение готовящегося к удару хищника, которое я уже научилась читать. Другое. Почти человеческое.

Его рука сжала мою ладонь крепче, почти болезненно, и я сжала в ответ, молча, просто давая ему понять, что я здесь, потому что что-то подсказывало мне: сейчас ему это необходимо куда больше, чем он когда-нибудь признает вслух.

Тяжёлый выдох. Его плечи медленно расслабились.

Он толкнул дверь.

Удержаться на месте и не сделать шаг назад потребовало от меня всех сил, которые у меня были, потому что открывшееся передо мной алое марево оказалось таким оглушительным, что весь мир сузился до этого единственного, пульсирующего цвета, и я не смогла сдержать сдавленного, растерянного вдоха.

Розы.

Огромное, бесконечное количество роз. Необычных, тёмно-алых, почти чёрных у основания лепестков, они словно живая паутина оплетали всё помещение стеклянного купола изнутри, ползли по стенам, свешивались с потолочных балок, стелились по полу, превращая всё вокруг в один сплошной, дышащий, пульсирующий цветник.

Удушливый запах здесь стал ещё ярче, до того концентрированным, что казалось, он въедается прямо в кожу, пропитывает насквозь, и мне почему-то подумалось, что я не забуду его никогда в жизни, что он уже стал частью меня, этот запах, этот свет, этот безумный, больной, невозможный сад.

Каин тянул меня вперёд, сквозь этот тесный, живой коридор из цветов, и я, оглядываясь по сторонам, только сейчас поняла, что купол был тёмным лишь снаружи. Изнутри через матовое стекло всё было прекрасно видно, а под самым сводом чуть приоткрытое фрамужное окно пропускало снаружи тонкую струйку воздуха, которая, впрочем, совершенно не справлялась с этим ароматом. Свежего воздуха здесь попросту не было. Он был поглощён цветами без остатка, растворён в них.

Из-за широкой спины Каина я не видела, что находится впереди, до тех пор, пока он не остановился и, развернувшись ко мне, не обхватил плечи обеими руками. Деза смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде стояло что-то, чего я раньше никогда в нём не видела.

Сомнение.

Он держал себя на краю пропасти силой воли, одним только выдохом, словно в последний раз взвешивал, нужно ли ему это делать.

— Я бы не хотел, чтобы ты это видела... — произнёс тихо и это в голосе Деза ощущалась страннее, чем любой его рык. — Подумай хорошо.

— Я уверена, — ответила, не отводя взгляда.

Его лицо на секунду исказилось болезненной гримасой, которую он тут же убрал, словно смял и выбросил. Не отпуская моих рук, он медленно отступил в сторону.

Я не сразу поняла, что вижу. Мозг отказывался складывать это в единую картину, потому что это попросту не укладывалось ни в какую логику. Огромный прямоугольный постамент из белого камня занимал центр купола, окружённый со всех сторон стеной живых роз, словно алтарь в чьём-то храме. А на крышке постамента лежала обнажённая женщина.

Она словно спала.

Настолько искусно и живо она была сделана, что я подошла ближе прежде, чем успела остановить собственные ноги, и только присмотревшись, поняла, что это скульптура. Мрамор или что-то похожее. И замерла.

— Это... — выдохнула, не в силах закончить.

— Это ты, — отрезал Каин, и его голос прозвучал глухо, на одном коротком выдохе. Когда я молниеносно обернулась к нему, он смотрел куда-то в сторону, не на меня.

— Зачем? — горло сжало так, что слова продирались с трудом, царапая. — Зачем тебе это здесь, Каин? Ты для этого хотел выкупить моё тело у Аргона?

— Да, — просто ответил он, и в этом коротком слове было столько всего, что у меня под рёбрами словно чья-то рука сжала внутренности и сжимала всё крепче с каждым следующим словом. — Я хотел, чтобы ты была всегда здесь. Со мной.

Он повернулся ко мне, сделал шаг навстречу, и его большие, тёплые ладони обхватили лицо, заставляя смотреть на него, и он искал в моих глазах эмоции так отчаянно, словно от этого зависело что-то очень важное для него.

Притянув его к себе, заставив наклониться, потому что я сильно ниже, а он, кажется, за эти годы стал ещё больше, я уткнулась лицом в его шею и просто вдохнула. Такой родной, такой свой запах табака и той дикой сладости, которая теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с безопасностью.

Прижалась крепче, чувствуя, как внутри всё дрожит, как что-то рассыпается и тут же складывается заново в другую, более правильную форму, и его присутствие зашивало те дыры внутри, с которыми я, оказывается, так долго привыкла жить.

Каждый его поступок в отношении меня рушил всю память о том, что было. Стирал её не грубо, не рывком, а медленно, как прибой стирает надписи на мокром песке, не оставляя ничего. Ни ненависти, ни боли. Видя это место, этот безумный склеп из алых роз, я понимала, что это и было его раскаяние. Не слова, которые ничего не стоят. Поступки.

— Никуда я от тебя не сбегу, слышишь? — прошептала, и голос предательски переломился на последнем слове, а глаза обожгло так резко, словно кто-то плеснул в них кипятком. Вжимаясь в него крепче, я хотела только одного: чтобы никакой преграды между нами больше не осталось. Вообще никакой. Никогда.

Рваный вдох, и его руки сомкнулись вокруг меня, впечатывая так, что остатки воздуха из моих лёгких просто вылетели.

Мы стояли так минуту, или больше, или целую вечность: время здесь, среди этих роз и этого удушливого аромата, перестало иметь значение.

Я дрожала и тихо плакала у него на груди, а он гладил меня по спине и шептал что-то в ухо, что-то тихое, нежное, совершенно невозможное для того Каина Деза, которого я знала раньше.

Нежность его прикосновений разбивала все мои стены по одной, и каждое его слово отзывалось эхом внутри. Если бы мне кто-то когда-то сказал, что сам Каин будет стоять вот так и гладить меня по спине и шептать нежности, я бы рассмеялась этому человеку прямо в лицо. Покрутила бы пальцем у виска и ушла, не оглядываясь.

— Мне кажется, ты преувеличил мою красоту, когда делал заказ у мастера, — прошептала ему в шею, нервно хихикая сквозь всхлипы и злясь на себя за эти слёзы.

— Нет, — отозвался он без паузы. — Он сделал всё по фотографии.

Я оторвалась от него в ту же секунду, обернувшись к скульптуре, а потом снова посмотрела на Каина.

— По какой ещё фотографии?

Уголок его губ дрогнул в едва заметном движении. Достав телефон из внутреннего кармана, он молча развернул его ко мне. Сердце замерло в груди и сорвалось в бездну. На экране была комната, которую я узнала мгновенно, каждой клеткой тела. Комната, где мы провели его гон. И я на ней сплю, раскинувшись на смятых простынях, волосы разметались по подушке, лицо расслабленное, совершенно беззащитное. Один в один то, что лежало сейчас на крышке этого постамента из белого камня. Я даже не знала, в какой момент была сделана эта фотография, и от этого осознания по коже прошла странная, щекочущая дрожь.

— Ты всё это время хранил её... — выдохнула. — Я же здесь без одежды, какая стыдоба...

Его смех, утробный и ласковый, отдался в моей груди тёплой щекоткой, и что-то лёгкое, почти невесомое, словно крылья бабочки, порхнуло по душе.

— Ты прекрасна, — произнёс он, убирая телефон. — И это не стыдоба. Твоё тело настолько красиво, что я постоянно тебя хочу.

— Ты не удалил её... — я поймала его взгляд и не отпустила, потому что нужно было знать. — Даже когда думал, что я обманывала тебя?

Он помолчал секунду, и в этой секунде было что-то очень тяжёлое.

— Хотел, но каждый раз останавливался. Я смотрел на неё каждый день, Юна. Каждый чёртов день смотрел на тебя спящую и не мог насмотреться.

Обнимая его крепче и зарываясь лицом в его грудь, я поняла наконец, зачем ему нужна была Мазари. Если она сотворила такую живую, дышащую красоту из цветов, которая принадлежала мне, которая была создана ради меня, то я не буду себя накручивать и придумывать лишнего. К тому же теперь она в прошлом и больше никак не навредит. А этот купол пусть остаётся.

— Я думаю, постамент нужно отсюда убрать, — тихо произнесла.

— Купол тоже снести? — спросил он, и я отрицательно качнула головой, вытирая ладонью щеку. — Нет. Мы поставим здесь лавочку и столик. И это будет самый прекрасный сад, который будет греть мне душу, потому что каждый раз, приходя сюда, я буду думать о том, что ты это сделал для меня.

Его руки сжали меня ещё крепче, до невозможности, до хруста, словно он хотел убедиться, что я настоящая, что я не исчезну снова.

— Ты невероятная, — выдохнул он в мои волосы. — Моя омега.

— Твоя омега кое-что хочет... — тихо произношу, проводя по мощной груди и невзначай цепляя пуговку на рубашке. Расстёгивая. И следующую. Чувствую, как его дыхание становится глубже, а ладони скользят к моим бёдрам, сжимая сквозь ткань, и между нами воздух сгущается до состояния прикосновения.

— И что же хочет моя омега? — рокочущий баритон обжигает сознание.

— Своего альфу...

— Около здания аэропорта собралась огромная толпа стервятников с камерами, — Саян, тяжело выдохнув, оперся бедром о прохладный металл капота автомобиля.

Каин бросил на них взгляд полный презрения. Журналисты копошились за ограждениями, напоминая рой голодных насекомых.

— Бедолаги. Они ещё от прошлой сенсации толком не отошли. Не успели переварить, как им уже подкинули новую, из-за чего воздух вокруг буквально вибрировал от их нервного напряжения.

Достав сигарету и чиркнув зажигалкой, Саян жадно затянулся. Время было четыре часа ночи. Глухая, пробирающая до костей темень. Холод пробирался под одежду, царапая кожу мелкими ледяными иглами, словно сама ночь пыталась выморозить из них остатки тепла. И этот прилет.

— Он, блять, раньше не мог прилететь? Чертов изврат.

— Ты про прилет Эйдана Костера? — уточнил Каин.

Саян закатил глаза. Ему в голову сразу пришло одно исследование, которое он на днях видел. Там, кажется, говорилось, что, когда человеку задаешь три вопроса он отвечает, зараза только на один. Вот сейчас он намекал как мог в попытке хоть что-то понять в этих изворотливых схемах, и Каин никак не желал приоткрыть всю завесу тайн и хитрых ходов.

Не отрывая взгляда от мерцающего экрана телефона, Деза быстро печатал сообщение, и его лицо оставалось абсолютно непроницаемым. Словно вырезанным из куска мрамора. Ни единой эмоции, ни малейшего намека на усталость или хоть попытку что-то рассказать.

— Ага, — кивнул Саян, выпуская струйку сизого дыма в ледяной воздух. — Твоя воздыхательница, как братца увидела, была готова в тюрьму сесть и предстать перед судом в нашем городе, лишь бы её не отдавали обратно в лоно семьи.

Хитро прищурившись, Саян посмотрел на друга с откровенным любопытством, ожидая хоть какой-то реакции, ведь ситуация была действительно жуткой. Девчонку трясло так, словно её вели на эшафот. Но Каин молчал. Просто игнорировал эти слова, словно судьба Мазари волновала его не больше, чем пыль под подошвами его ботинок.

— Эх-х-х, я слышал тут, что она в прошлом сильно прокосячилась, а он опасный тип, — не унимался Саян, сжимая сигарету между пальцев до того сильно, что фильтр смялся. Желание докопаться до правды зудело где-то под кожей.

— Он глава клана Костер, — медленно, чеканя каждое слово, проговорил Каин, и от его тона по спине Саяна скользнул царапающий холодок. — И ты, я думаю, в курсе, что Балари — страна закрытая и весьма жестокая. А Эйдан уже подмял под себя её большую часть.

Услышав это, Саян сглотнул. Балари была не просто жестокой, она была мясорубкой для слабых. Страной, где выживали лишь истинные монстры.

— И он прилетел за ней сам? Нахрен? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем Саян успел его обдумать, и внутри всё стянуло тугим узлом. Зачем главе такого мощного клана лично лететь за провинившейся девчонкой?

— Думаю, ничего хорошего Мазари не ждет, — Деза убрал телефон во внутренний карман, наконец поднимая свой тяжелый, давящий взгляд. — Её отец просил меня в обмен на её умения и хорошие деньги спрятать её. Клялся, что проблем она не доставит. Уговор был жестким. Лишь один её крупный косяк — и она вылетит обратно. Слова падали, как тяжелые камни. В них не было ни капли сочувствия, только сухой расчет. Каин всегда играл по правилам, и, если кто-то их нарушал, пощады ждать не приходилось.

— Что она успела натворить у себя? — потерянно произнес Саян, следя за тем, как на посадочную полосу с оглушительным ревом приземляется и тормозит частный самолет.

— Преступление против членов клана, — Каин не сводил глаз с приближающегося борта. Его черты мгновенно заострились, превращаясь в хищную маску, стоило только высокому мужчине показаться на трапе. — Если сам Эйдан прилетел за ней, то ей свернут шею. И, возможно, он сам это и сделает. Она навредила его… паре.

— Она же его сестра… Неужели не пожалеет? — шокировано выдохнул Саян и метнул стлевший окурок в урну. Эта мысль выбивала почву из-под ног, потому что в нормальном мире семья — это защита. Кровь должна значить хоть что-то.

— Эйдан? Нет, — жестко отрезал Каин. — Он жесток. Другой не смог бы удержать клан в такой стране и прогнуть под себя остальные.

Оттолкнувшись от капота, Саян встал и пошел вслед за Каином, чувствуя, как внутри ворочается липкий, тошнотворный дискомфорт.

Его действительно вывела из равновесия та недавняя сцена в аэропорту. Девка испугалась так сильно, что была готова сигануть в окно третьего этажа, переломать себе ноги, лишь бы брат до нее не добрался. И сейчас Саян не сомневался: Каин знает куда больше, чем говорит. Потому что люди отца девушки так и не приехали на помощь, зато явился сам Эйдан. Скорее всего, именно Каин ему всё и сообщил. Без колебаний слил её, как только она нарушила договор.

Передернув плечами, Саян мысленно отметил про себя жуткий факт. За всю свою жизнь столь сильных, подавляющих альф он встречал всего дважды. Каин и этот Эйдан.

Рядом с ними сам воздух становился ядовитым. Разрывная аура. Бешеная энергетика, от которой хотелось инстинктивно обнажить клыки или отступить в тень.

И именно сейчас, на фоне воспоминаний об этих двоих, фигура Дина Негроне, который в этот самый момент спускался по трапу, казалась ничтожной.

Словно жалкая карикатура на мужчину. Стараясь делать шаги менее механическими, Дин спускался вниз, вот только получалось у него отвратительно. Ходил он хреново. Шея у него, видимо, так и не поворачивалась после травм, ведь от слепящих вспышек репортерских камер он отворачивал весь корпус целиком, двигаясь дергано, как сломанная марионетка.

Репортеры за ограждением орали, пытаясь вырвать хоть крупицу внимания, но их безжалостно оттеснили люди Каина и местная охрана.

Он только спустился с трапа, как уже в следующий момент его грубо подхватили под руки. Всю его личную охрану скрутили за секунды, бросив мордами в бетон прямо возле самолета. Никаких церемоний. Самого Негроне оттащили в комнату отдыха, где его уже ждал Каин.

Атмосфера внутри помещения была удушающей. Концентрированной. Словно кислород выкачали, оставив лишь первобытную угрозу. Деза смотрел на вошедшего ублюдка как на грязь под ногами. На насекомое, совершенно не достойное занимать его время.

— Н-не рад-д ст-тарому д-другу? — с явными запинками произнес Негроне, когда его с силой отшвырнули к тяжелому столу.

Каин проигнорировал его слова. Пошатнувшись и едва удержавшись на ногах, он отряхнул дорогую рубашку, брезгливо морщась. Этот жест смотрелся нелепо, словно он пытался сохранить достоинство там, где его уже растоптали в пыль.

— Ты н-не имеешь п-права меня задерживать.

Выпустив густое облако дыма прямиком в лицо Негроне, Каин даже не шелохнулся. По коже вспышками прошел ток напряжения, когда его глаза потемнели, превращаясь в две бездны.

— У тебя хватило смелости притащиться в этот город, зная, что я могу тебя убить? — голос Деза прозвучал тихим, смертельным приговором. Низко. Так, что вибрировало где-то в самих костях.

Лицо Дина не дрогнуло. Но это совершенно не удивляло, ведь лицевые нервы после всего, что с ним сделали, ему так и не смогли восстановить. Застывшая маска.

— Я приехал за своей сестрой, — холодно проговорил альфа, упорно не смотря Каину в глаза, потому что прекрасно понимал: один прямой зрительный контакт и его инстинкты сорвутся в панику.

— Пять лет она была тебе не нужна, а тут ты за ней аж на личном самолете явился, — хищно оскалился Каин, прожигая Дина взглядом, цепляясь за каждую мелочь, за каждое дерганое микродвижение его тела. — Неужели родная кровь взыграла?

— Я не обязан от-отчитываться перед тоб… — попытался огрызнуться Дин и, нервно пожав плечами, начал складывать руки на груди, пытаясь хоть как-то закрыться от давящей ауры Каина. Но он не договорил.

С оглушительным треском тяжелый стол отлетел в стену, врезаясь в обшивку. Негроне даже вдохнуть не успел, как оказался вжат в кресло, а холодное дуло пистолета жестко уперлось ему прямо в висок.

Страх. Живой, липкий страх от угрозы, готовой разнести его череп на куски раньше, чем Деза спустит курок, мгновенно сковал всё тело параличом.

— Если я узнаю или мне хотя бы почудится, что ты представляешь угрозу для моей семьи… — Каин наклонился ближе, и его шепот прозвучал страшнее любого крика. — Я прикончу тебя и скормлю твою жалкую тушу псам с окраин.

Металл пистолета вдавился в кожу Негроне до боли. Смерть стояла здесь, в этой комнате, дыша ему в лицо.

— Времени даю до вечера. Не успеешь свалить из города… и тебе пиздец.

Глаза Дина расширились, зрачки дрогнули. Ужас затопил его изнутри, вытесняя жалкие остатки гордости.

— Т-ты псих! Я получил разрешение на два дня и не уеду отсюда! Тебе же лучше, что я вывезу её отсюда! — слова вырвались изо рта единым истеричным потоком.

От животного страха Дин даже заикаться перестал. И в этот миг Каину на секунду показалось, что этот ублюдок может просто искусно притворяться больным, настолько четко и чисто прозвучала его последняя фраза. В конце концов, медицинские технологии на месте не стояли, и за границей его могли подлатать куда лучше, чем он демонстрировал.

— Тогда ты будешь под наблюдением, — Каин медленно, издевательски растягивая мгновение, убрал пистолет от вспотевшего виска мужчины. — И не только государственного служащего, но и моих людей. Советую тебе всё успеть сделать. Больше ты в эту страну не прилетишь. — Сделав паузу, Деза снова оскалился. Жестоко. Беспощадно. — Только если по частям.

— Больше и не собирался… — тихо, почти беззвучно выдохнул Негроне. Подняв руки, он трясущимися пальцами зачесал волосы назад, стараясь скрыть крупную дрожь, бившую его тело.

Не сказав больше ни слова, Каин развернулся и вышел из комнаты, не прощаясь. Двое его людей, что притащили Дина сюда, остались стоять у дверей. Внутри. Теперь они — его надзиратели. Абсолютные глаза и уши Каина. Стоит Дину сделать неверный шаг и его сердце остановится.

Выйдя из здания терминала в ночную прохладу, которую уже разбивал алый рассвет, Каин глубоко втянул ледяной воздух. Окинув взглядом пустую площадь, он отметил про себя, что репортеров уже разогнали. Никакого шума, лишь отдаленный гул двигателей где-то на полосе. Внезапно телефон коротко пиликнул в кармане брюк.

Достав аппарат, он открыл входящее сообщение. На ярком экране одна за другой загрузились фотографии. Различные локации, роскошные декорации, цветы и короткая, но такая важная приписка от организатора:

Вам осталось утвердить списки гостей для пригласительных. Также прошу вас привезти невесту на снятие мерок для платья. Для нас большая честь организовывать ваше торжество!

Смотря на экран, Каин усмехнулся, и жесткие, пугающие линии его лица мгновенно смягчились. На фотографии был изображен величественный готический собор из темного камня, буквально утопающий в белоснежных розах.

Идеальное сочетание.

Мрак его сути и чистота её света. Сжав телефон в ладони, он поднял взгляд на рассветное небо, и внутри разлилось горячее, обжигающее чувство собственничества.

Сегодня.

Сегодня он отвезет свою женщину посмотреть это место сам. И никто в этом блядском мире не посмеет разрушить то, что принадлежит только ему.

Достав яблоки из микроволновки, я пересыпала их в большую миску. Стараясь не обжечь пальцы о горячие кусочки, взяв ложку, и медленно начала перемешивать их с мёдом и корицей.

Тягучая сладость цеплялась за мякоть, обволакивала, стекала по краям, а коричневые крупинки пряности прилипали к каждой дольке, и от этого по кухне расползался такой густой, насыщенный запах, что казалось, его можно было есть отдельно, ложкой.

Кай сидел рядом на стуле, упираясь локтями в стол, и следил за каждым моим движением с серьёзностью, которой у других детей хватает разве что на мультики. Нога у него нервно подёргивалась, пятка стучала по плитке, а взгляд постоянно тянулся к миске так жадно, что я почти физически ощущала его нетерпение.

Он был абсолютно счастлив от одной мысли, что сегодня я пеку его шарлотку, а не экспериментирую с чем-то новым, и особенно после того, как честно сказал Луи, что его пирог «такой себе, вкусно, но мамин лучше». Луи тогда сделал вид, что не умер, но ходил целый день надутый, как гигантский пузырь, и сейчас мариновал мясо с видом человека, чьё кулинарное эго подстрелили из гранатомёта.

Я разровняла начинку по форме, накрыла сверху тестом и, приоткрыв дверцу духовки, поставила внутрь будущий пирог, чувствуя, как жар обжёг лицо и ладони.

Когда-то я готовила такой же пирог и для Каина, и до сих пор помнила, как украдкой наблюдала за ним, пытаясь понять, врёт он или нет, когда говорит, что не любит сладкое, но ест его. Тогда он ел молча, не отводя взгляда от тарелки, доедал до последней крошки, и я думала, что он врет.

Потом оказалось, что он и правда не любит сладкое. Просто ел, потому что это было от меня. Эта мысль, как ни странно, до сих пор щемила, где-то под рёбрами, оставляя тёплый, тягучий след.

Сегодня ночью он уехал по делам, а я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и даже пальцами пошевелить толком не могла.

Казалось, он вытянул из меня все силы до последней капли, выжег каждую клетку. Тело ещё помнило его прикосновения, движения, запах, тяжесть.

И при этом он каким-то чудом умудрился подняться, принять душ, одеться и, уехать решать вопросы, о которых даже говорить не стал. Я правда иногда не понимала, откуда в нём столько энергии, как будто внутри у него стояла отдельная батарея, которая не садится никогда.

Захлопнув дверцу духовки и вытерев руки о полотенце, я посмотрела на стол, где лежала аккуратная папка с бумагами, которую он отдал мне ночью, и попросил изучить.

— Мам, а сколо можно есть пилог? — голос Кая вытащил меня из мыслей. — А маложеное с ним можно?

Он не отрывал руки от Карамели, которая лежала у его ног и с видом святой терпеливости позволяла гладить себя по голове, ушам, шее. Доберман терпеливо моргал, но иногда её взгляд соскальзывал на меня, и в этих тёмных глазах читалось: забери от меня этого маленького тирана и, может быть, я когда-нибудь прощу тебя, особенно если дашь тот кусок мяса в миске.

— Уже скоро, — сказала, глядя на таймер духовки, где медленно шли минуты. — Сейчас остынет и можно будет.

Слова Каина о том, что Карамель не причинит вреда ни мне, ни сыну, успокаивали, но всё равно где-то внутри материнский инстинкт шептал, что любая, даже самая добрая собака остаётся хищником, и каждый раз, когда Кай буквально ложился на неё, обнимая за шею, что-то внутри у меня сжималось. Я следила за движением её ушей, за тем, как шевелятся мышцы под шкурой.

— Мороженое в ларе морозильном, в кладовке, — Луи, не поворачиваясь, махнул широким плечом в сторону двери, продолжая мариновать мясо. — Возьми пломбир.

Кай тут же засиял ещё ярче, потому что пломбир с пирогом для него был священным дуэтом. Я пошла в кладовку и, открывая тяжёлую крышку ларя, ощутила, как изнутри бьёт ледяной воздух. Внутри вперемешку лежали пакеты, коробки, какие-то цветные упаковки, и я быстро начала рыться среди них, ища обычный ванильный пломбир, зная, что Кай терпеть не может орехи и шоколадные кусочки в этом вопросе. В любом другом- за милую душу. Но шарлотка только с пломбиром.

Среди бесконечных эскимо, стаканчиков и непонятных брикетов нашёлся нужный. Единственное с вафельной крошкой.

Закрыв ларь и развернувшись, я сделала шаг вперёд и со всего размаха врезалась в чью-то грудь. Твёрдую и горячую как само пламя.

Пальцы судорожно сжали брикет мороженого, чтобы не уронить, но я не успела даже толком вдохнуть, как сильные ладони перехватили меня под бёдра и одним резким движением усадили на край крышки камеры.

Холод от металла прошил сквозь тонкие шорты, полоснул по коже так, что я чуть не зашипела, и в ту же секунду всё это потеряло значение, потому что губы обожгло поцелуем. Резким. Жадным. Таким, от которого мой мир срывался с оси, а тело тут же начинало дрожать и плавиться.

Каин.

Он встал между моих ног так близко, что, воздух между нами просто исчез. Когда одна его рука легла мне на талию, впечатывая в его тело, а вторая скользнула к затылку, перепутав мои волосы и зафиксировав голову, я оказалась зажатой между ледяным металлом под собой и обжигающим жаром спереди. Этот контраст прошёлся по нервам вспышкой. Между бёдер стало резко, почти мучительно жарко и влажно, дыхание сбилось, и вся я превратилась в один сплошной, натянутый нерв.

Его запах ударил прямо в голову, сметая любые попытки собрать мысли в кучу. Мир сузился до вкуса его губ, разжигающих адское пламя по всему нутру. Его мощное тело прижималось ко мне так, будто он пытался стереть границы, чтобы не было «он» и «я», а было только «мы».

Деза целовал жадно. Глубоко. Впиваясь, словно пытался проглотить меня целиком, и от каждой новой секунды поцелуя по телу скользила трепетная дрожь. Соски болезненно напрягались, упираясь в ткань футболки, а внутри поднималась тяжёлая, горячая волна желания, от которой не хотелось ни сопротивляться, ни думать — только тонуть в нём. Тонуть в этом безумии.

— Соскучилась? — Пророкотал прямо в губы, горячее дыхание обожгло кожу, и от низкого тембра по позвоночнику снова пробежала дрожь.

Смысл слов с трудом пробился сквозь вязкую пелену, но, когда пробился, я улыбнулась.

— Да, очень, — выдохнула, скользнув руками по его плечам, чувствуя под ладонями плотные мышцы, эту смертоносную силу, которая могла ломать кости, а сейчас сжимала меня так осторожно, будто я могла рассыпаться от лишнего движения.

— Юна… — Зарычал так, что у меня буквально подогнулись ноги, хотя сидела я, казалось бы, надёжно. Его пальцы в волосах сжались, сильнее заставляя откинуть голову назад, открывая шею, и он сразу воспользовался этим, впиваясь губами в кожу у основания уха.

По телу побежал холодный, царапающий ток, смешавшийся с жаром внутри, а когда его вторая рука легла мне на попу и сжала, притягивая ближе, я коротко всхлипнула, потому что ощущение плотного, твёрдого давления между бёдер оказалось слишком ярким.

— Ты ахуенно выглядишь, — он говорил прямо в ухо, прикусывая мочку, и каждое его слово прожигало кожу не хуже поцелуев, — но, если ты так будешь наклоняться на кухне, наш повар станет слепым инвалидом, живущим на пособие от меня.

Картинка Луи с тростью и тёмными очками на кухне на долю секунды мелькнула, где-то на периферии, но тут же растворилась под новым всплеском жара. Соски ныли, от трения о ткань, между ног пульсировало так, что я почти физически чувствовала, как внутренняя пружина закручивается сильнее. Кажется, еще немного и я совершенно не смогу мыслить здраво.

— Не понимаю, чем тебе глаза Луи помешали… — выдохнула, пытаясь поймать его губы, потому что не хватало именно этого контакта, как воздуха.

— Если увижу, что кто-то пялится на тебя, — прерывисто дыша, ответил он, сжимая пальцами мою талию, — уничтожу. Ты моя женщина, и каждый изгиб твоего тела — запретная территория для чужих мыслей. Пусть при виде тебя в пол смотрят.

От его слов по коже пробежала рябь мурашек, а внутри всё сжалось в плотный, тяжёлый клубок. От него пахло возбуждением, оно буквально висело в воздухе, густым. Как дым, и смешивалось с моим, создавая адский коктейль, от которого я могла сорваться и позволить ему это прямо здесь и сейчас.

— Каин… — прошептала, кладя ладонь ему на щёку, ощущая под пальцами щетину и напряжение челюсти, и в этот момент мне хотелось только одного. Чтобы он не останавливался.

— Мааааам! Паааап! Ну там уже всё остыло! — вопль Кая, полный обиды и нетерпения, разорвал воздух так громко, что я чуть не подпрыгнула на месте.

Каин коротко выругался, аккуратно спуская меня с ларя, словно боялся, что я не удержусь на ногах, и подхватил с края забытый брикет мороженого.

— Как люди с детьми делают других детей? — мрачно пробормотал он, пока я пыталась вернуть дыхание в норму. — Они же всегда рядом. Готовые всё испортить.

Я едва сдержала нервный смешок, потому что мозг ещё не до конца вернулся в реальность, а тело продолжало пульсировать его прикосновениями.

Мы вышли обратно на кухню, и первое, что я увидела, это бледное лицо Луи. Он не поднимал на нас глаз, ставя передо мной чашку с чаем, а перед Каином кофе. Но по тому, как повар внезапно стал слишком собранным, я поняла, что он слышал всё. Щёки загорелись словно пламя опалило их.

— Ты готовила? — тихо спросил Каин, будто ничего не произошло, поднимая с тарелки кусочек пирога.

— Я, — кивнула, накладывая Каю мороженое на тёплый пирог и делая вид, что меня не смущает вообще ничего. — Ты же не любишь сладкое…

— Из твоих рук — что угодно, — просто сказал Деза и, откусил.

Слова Каина пробрались в самую душу вызывая волнение и смущение одновременно. Я не смогла найти название этому чувству, что разрасталось в моей груди словно огромная лавина, поглощающая все на своем пути.

Выйдя из машины, я потянулась, чувствуя, как тянет мышцы спины после долгой дороги, и огляделась по сторонам. Мы ехали так долго, что дорога слилась в одну размытую ленту, а Каин всё это время не сказал ни слова о том, куда мы направляемся.

Просто сел за руль, велел садиться, пристегнул мой ремень и поехал. Сейчас перед нами тянулось только поле. Бесконечное, залитое ярким солнцем, с желтеющей травой, которая колыхалась от лёгкого ветра, и от этого казалось, что сама земля дышит расслабленно и уверенно, в отличие от меня.

— Каин, мы… — я повернулась к нему, собираясь наконец задать вопрос, но так и не успела.

Он оказался рядом быстрее, чем я моргнула, перехватил меня и мягко, но уверенно закрыл ладонями глаза. Мир в одну секунду ушёл в тёплую темноту, а в ней остались только его руки и голос.

— Не смотри, — тихо проговорил, почти касаясь губами уха. — Иди. Я рядом.

Сделав осторожный шаг вперёд, я почувствовала под ногами не землю, а гладкую твёрдую поверхность. Плитку или каменную дорожку. Определить было сложно.

С каждым шагом Каин направлял меня, и от этого внутри становилось как-то надёжно, будто сколько бы я ни шла вслепую, он всё равно направит.

С каждым моим шагом запах вокруг меня менялся. Сначала тянуло тёплым камнем, нагретым солнцем, потом к этому добавился свежий, чистый аромат зелени, а через пару метров в нос ударил такой яркий запах цветов, что я невольно вдохнула глубже.

Он был сладким, но не приторным, с прохладной нотой росы, и это сочетание било прямо в голову.

— Стой. Открывай глаза.

Он убрал руки, и свет ударил в ресницы. Я несколько раз моргнула, давая зрению сфокусироваться, и, когда картинка наконец сложилась, просто замерла.

Передо мной возвышался огромный готический собор. Чёрный камень стен, острые шпили, уходящие в небо, витражные окна, в которых играло солнце. Он был настолько мощным и высоким, что я почувствовала, как внутри что-то сжимается от этого величия.

Но больше всего поразило не это.

Всё вокруг собора было в цветах. Белые розы, бесконечные ряды кустов, аккуратно высаженных вдоль дорожек, у стен, вокруг кованой ограды. Они образовывали белую волну, мягко обнимающую чёрный каменный монолит, и от этого сочетания внутри защемило так, что дыхание сбилось.

Аромат роз накрыл плотной волной, в нём было и сладкое, и свежее, и что-то успокаивающее, и что-то режущее, как воспоминания, которые слишком яркие, чтобы смотреть на них прямо.

— Это… — голос предательски дрогнул, когда я повернулась к Каину.

— Это место, где будет наша свадьба, — спокойно, но очень твёрдо сказал он, и каждое слово опустилось в грудь, как тяжёлый, горячий камешек, складываясь в новую реальность.

Моё дыхание споткнулось и на секунду остановилось. Слова повисли в воздухе между нами, и от их веса в груди стало тесно и обжигающе жарко. Я даже ответить сразу не смогла, потому что в груди защемило не только от того, что он сказал, но и от того, где он это сказал.

Я просто сжала его ладонь своей, потянула пальцами, чтобы не утонуть в этом ощущении, и тихо выдохнула:

— Мы можем посмотреть, что там внутри?..

— Конечно, душа моя.

Внутри собор оказался ещё более нереальным. Высоченные своды, уходящие куда-то в темноту, массивные колонны, прохладный воздух, пахнущий воском и старым камнем.

Наши шаги отдавались глухим эхом по залу и возвращались приглушённым шёпотом. Вдоль стен стояли скульптуры. Святые, ангелы, какие-то фигуры, чьих имён я не знала, но чьи каменные глаза казались слишком живыми.

Свечи на высоких подставках из тёмного металла горели ровно, не моргая, и золотой свет играл на иконах, на позолоте, на небольших камнях, вкраплённых в орнамент.

Огромный алтарь тянул к себе взгляд, в его резьбе хотелось разглядывать каждую линию, каждую завитушку, только чтобы убедиться, что всё это действительно существует и не исчезнет, как сон.

Голову слегка кружило не только от высоты и запаха, но и от осознания того, что всё это становится частью нашей истории.

Мы ходили по залу, он показывал, где пройдём мы, а где будут гости и между делом говорил, что на свадьбе будет много людей: кланы, союзники, представители правительства, те, кто должны видеть нас вместе.

Говорил про платье, и то, что сегодня же нам надо заехать на снятие мерок, потому что приготовление уже идёт полным ходом. Голос у него был спокойный, уверенный, и от этого ещё больше чувствовалось, что он уже всё решил.

Священник, который подошёл к нам позже, был очень старым. Его белоснежная ряса, щедро расшитая камнями и золотой нитью, мягко сверкала в свете свечей. Длинный шлейф тянулся по полу, но оставался чистым, без единой пылинки, будто по этому камню никогда не ходили грязными ботинками.

Мы обсуждали дату, и я больше слушала, чем говорила, потому что слова о богословии и обрядах плавали, где-то сбоку от моей реальности.

В итоге решили, что свадьба будет через три дня. Очень скоро, но я не сомневалась в том, что если каин назначил такой срок, то все будет готово.

Пока он ещё о чём-то говорил со священником, я решила выйти наружу. Мне нужно было выдохнуть. Стоило шагнуть за порог, как в лицо ударил свежий воздух, наполненный ароматом роз.

Я вдохнула глубоко, до боли в груди, и медленно пошла вдоль собора, решив обойти его по кругу, чтобы ещё раз посмотреть на сочетание чёрного камня и белых цветов.

Каменная дорожка под ногами была ровной, тёплой от солнца. Я проводила пальцами по ближайшим кустам, чувствуя подушечками бархатистость лепестков, и думала, что всё это похоже на чужой сон, в который меня случайно затянуло.

Чуть поодаль, возле кованых ворот, я заметила двух людей. Мужчина и женщина сидели прямо на земле, прислонившись спинами к стене. Между ними стояла потёртая картонная табличка с небрежной надписью и просьбой подать им на жизнь.

Сразу вспомнились слова Каина о том, что он создал в городе условия для бездомных. И от этого вида что-то неприятно кольнуло под рёбрами, потому что картинка не сходилась. Если всё это есть, то почему эти двое сидят здесь, под жарким солнцем, возле собора, а не в тёплой комнате под крышей?

Я замедлила шаг, но всё же подошла ближе, набираясь смелости, хотя внутри уже шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие. И стоило им поднять на меня глаза, как всё вокруг резко сузилось в тонкий, болезненный коридор.

Я застыла на месте, будто ноги вросли в камень.

В груди что-то хрустнуло, дыхание застряло в горле, сердце ударило так сильно, что отозвалось в висках.

— Юна… — поражённо выдохнула она.

Моя сестра и брат смотрели мне в глаза так, словно увидели призрака.

Жанет и Гер смотрели на меня шокировано. А я просто не могла отвести от них взгляд.

Они изменились. Слишком сильно для тех пяти лет, что мы не виделись, и эти изменения были пугающими.

Люди, что были мне семьёй просили милостыню около церкви, сидя на земле, как бездомные. И по виду они таковыми и являлись. Я знала разных людей на улицах. Многие, несмотря ни на что, латали свою одежду, искали возможность мыться, старались сохранить хоть каплю человеческого достоинства.

Но были и другие. Те, кто окончательно опускался на дно.

Их одежда напоминала грязные лохмотья, в отросших, слипшихся волосах копошились вши. Кожа была покрыта слоем въевшейся грязи и красными пятнами от солнечных ожогов. Именно так выглядели мои брат и сестра сейчас.

— Так ты жива? — тихо проговорил Гер.

Сейчас в нём было невероятно сложно узнать того полного, избалованного подростка с вечной ухмылкой на лице. Того, кто съедал всю нормальную еду в доме и сваливал всё на меня, пока я спала на старом диване на кухне. Он стал пугающе худым. От ухмылки не осталось и следа — только выражение дикой усталости и абсолютная пустота в глазах.

— Да. Я жива, — ответила, глядя на них, и до сих пор не могла до конца поверить в то, что вижу.

— И где ты всё это время пропадала?! Ты хоть знаешь, что на нас из-за тебя свалилось?! — неожиданно вскочила Жанет и сделала резкий шаг в мою сторону.

Взгляд у неё был по-настоящему безумным. А если учесть, что у неё и до улицы был отвратительный, истеричный характер, её реакция не стала для меня сюрпризом.

— А меня это как-то касалось? Вы, насколько я помню, от меня все отказались. Мы чужие друг другу люди, и…

Я не успела договорить. Жанет с криком рванула ко мне, но Гер тут же перехватил её за руку, дёрнув на себя. В ту же секунду передо мной выросла широкая спина.

От неожиданности я даже опешила. Это был один из мужчин, что везде следовали за мной по приказу Каина. Моя личная охрана. Альфа по имени Джейк. Он словно каменная стена отрезал меня от сестры.

— Во избежание применения физической силы, убедительно рекомендую не приближаться к госпоже, — абсолютно холодно, без единой эмоции проговорил мужчина.

— Госпоже?! — истошно взвизгнула Жанет, пытаясь вырваться из хватки брата. — Так ты теперь важная шишка, да?! — Её лицо перекосило от злобы. — Если ты такая важная, почему не помогла, когда нас на улицу вышвырнули?! Почему, когда отец умер, на похороны не приехала?! Он из-за твоего хахаля сдох! Нам жить было негде, а ты госпожа?! Мать на тяжёлой работе умерла, а ты…!!

Она верещала, брызгая слюной и сверля меня ненавидящим взглядом.

— Жанет, хватит! — рявкнул Гер так, что сестра вздрогнула и с опаской покосилась на него.

— Я права! Я…

— Нет, Жанет. Ты не права. Ты и мать с отцом отказались от своей сестры перед тем, как её чуть не посадили в тюрьму. И я прекрасно помню, как ты лично давала лживые показания вместе с отцом и Кушель.

Голос Каина разрезал воздух за моей спиной. В следующую секунду я ощутила, как жар его широкой груди касается моих лопаток. Он встал вплотную, готовый защитить в любую долю секунды, и от его мощной, подавляющей энергетики по моему телу мгновенно прокатилась волна мурашек.

— Ты виноват в том, что отец умер! Убийца! Убийца!!! — снова зашлась в крике Жанет.

Гер молча скрутил её, силой прижимая к себе. Только сейчас, когда он выпрямился, я заметила, как сильно он вырос. По-прежнему тощий, вещи болтались на его широких плечах, как на вешалке, но он стал безумно высоким.

Что-то внутри царапнуло меня, не давая покоя. Я втянула воздух чуть глубже, пытаясь уловить его запах, но из-за жуткого смрада, исходящего от Жанет, ничего не почувствовала.

— Извините за это… Юна, я рад, что с тобой… всё хорошо, — тихо произнёс Гер.

Перехватив брыкающуюся сестру поудобнее, он потащил её прочь, в сторону частного сектора, оставив меня стоять со странным, двояким чувством в груди. Я не ожидала услышать от него именно эти слова. И уж тем более не ожидала увидеть их здесь.

— Поехали, душа моя, у нас есть дела, — Каин наклонился, оставляя на моей шее короткий, обжигающий поцелуй, от которого кожа моментально запылала.

Джейк проводил нас до машины. Только сейчас я заметила его неприметный внедорожник, припаркованный чуть поодаль от нашего. Внутри сидел ещё один охранник, непрерывно сканирующий улицу.

Я не видела их, пока мы ехали сюда, но, очевидно, они следовали за нами на расстоянии, следя за моей безопасностью. Каин ничего не оставлял на волю случая.

Когда мы тронулись с места, я всё ещё не могла до конца переварить то, что услышала. Свою семью я вычеркнула из жизни в тот день, когда они предали меня. Я не могла простить им то зло, что они мне причинили. Реакция Жанет была предсказуемой и жалкой.

Но Гер вёл себя очень странно.

И меня не отпускали слова сестры об отце. Неужели Каин действительно его убил? Зная его жестокость, это было вполне ожидаемо, но верить Жанет на слово я не могла. Она всегда была лгуньей, и всё, что вылетало из её рта, следовало делить на десять.

— О чём думаешь? — спокойным тоном спросил Каин, когда мы въехали в город.

— Я думаю о том, почему, будучи бездомными, они не пошли в твои центры помощи, — сказала, повернув к нему голову.

Он вёл машину расслабленно. Убрав одну руку с руля, Каин протянул её ко мне, накрывая мою ладонь, и переплёл наши пальцы.

— Твоей сестре туда хода нет. На приличную работу её не возьмут из-за репутации, а на низкооплачиваемую она сама устраиваться не хочет. Ей проще просить милостыню у собора, — Деза чуть повёл плечом, не отрывая взгляда от дороги.

— Почему ей нельзя в центр? — спросила я, сжимая его руку сильнее.

Большим пальцем я машинально погладила старый шрам на его костяшках. Кожа здесь была плотной и грубой. Он много дрался и никогда не сдерживал себя. Я слишком хорошо помнила его в моменты бешенства.

— Я запретил, — ровно ответил Каин. — Она помогала твоему отцу оклеветать тебя. Ни дня в своей жизни не работала и хотела жить за счёт других. Когда ты попала под следствие, она тут же побежала раздавать интервью на новостные каналы. С подачи твоего отца они заработали на этой грязи огромную кучу денег.

Челюсть Каина напряглась, желваки нервно дернулись. Пусть всё это было в прошлом, но даже сейчас мысль о том, что они со мной сделали, доводила его до глухого бешенства.

— То, что она сказала про отца… это правда? — спросила я, прислушиваясь к себе.

Вопреки здравому смыслу, я не чувствовала ничего. Ни боли, ни жалости. Это даже немного пугало, ведь я всегда плохо переносила чужие страдания. Но к этому человеку внутри была лишь звенящая пустота.

— Не совсем. Я не успел ничего ему сделать. Можно сказать, даже пальцем его не тронул, хотя очень хотел уничтожить, — Каин хищно оскалился. — Но он умер от страха, когда я пришёл за ним. Сердце разорвалось у ублюдка.

Я замерла, поражённая этим фактом.

Отец всегда был трусом, способным срывать злость только на тех, кто слабее. На мне. Умереть от одного вида Каина — это было так в его стиле. Я верила Деза безоговорочно.

— Ты сказал, что они получили огромные деньги за интервью. Куда всё делось? Если у них были такие суммы, они не должны сидеть на улице с протянутой рукой. И… ты ничего не сказал про брата.

Каин плавно свернул на нужную улицу. Впереди уже показалась красивая вывеска модного бутика в форме цветка.

— Твой отец вложил эти грязные деньги в свою лабораторию, — ответил альфа. — Как и говорил адвокат, который топил тебя на суде — лекарства твоего отца были опасны. Он расширил производство, гнал вредное дерьмо в огромных масштабах. Пострадало много людей.

Каин притормозил у тротуара, но двигатель глушить не стал.

— Государство изъяло лаборатории и уничтожило продукцию. Им выставили огромные штрафы, покрыть которые было нереально. А так как твой отец сдох, все долги легли на мать.

— И что с ней стало? — тихо спросила я.

— Она пыталась устроиться на работу. Но люди не забыли интервью твоей сестры. Не все были готовы мириться с тем, что семья так легко продала дочь. Женщины в коллективах её травили. Она нигде не могла задержаться надолго. И, признаюсь честно, я приложил к этому руку. В итоге она пошла на химический завод и отравилась.

— Разве не проще было просто оставить их в покое? — я смотрела в его холодные глаза, пытаясь понять границы его безжалостности.

— Нет, — жёстко отрезал Каин. — Твоя мать имела наглость прийти ко мне. Когда я раскопал всю правду, она просила защиты. Давила на то, что ты моя истинная, и я обязан содержать её семью. Словно забыла, как сама лично сопровождала Жанет на те телепередачи. Я не хороший человек, Юна. И я не прощаю. Я не сделал им ничего, чего бы они не заслужили.

Я переваривала эту информацию молча.

Каин действительно не убивал их своими руками. Он просто перекрыл им кислород, лишил поддержки и позволил их собственной гнили утянуть их на дно. И я не могла его за это винить.

— Но ты так и не ответил про Гера, — осторожно напомнила я.

— Твой брат может спокойно прийти в центр помощи. Ему не откажут. Он может устроиться на работу, и я не буду пытаться его уничтожить.

Эти слова выбили меня из равновесия.

— Почему?

— Потому что твой брат не давал против тебя ложных показаний. Он не отказывался от тебя, Юна.

У меня перехватило дыхание.

— Когда всё это произошло, он лежал в больнице. У него началось стремительное пробуждение, он вообще не знал о суде. Твои родители всё обставили тихо, расписались в документах за него. Когда ты якобы погибла, он был в шоке. Приходил ко мне не помощи просить, а узнать правду.

Каин погладил мою ладонь, успокаивая.

— После пробуждения у него сильно поменялись приоритеты. Но мать перед смертью умоляла его приглядеть за Жанет. Видимо, чувство долга мешает ему бросить этот мерзкий балласт. Он даже выплаты от государства ни разу не снимал.

Слова Каина ударили мне под дых.

Гер — альфа? Он не предавал меня?

В голове сразу всплыл его сегодняшний взгляд. Тот Гер, которого я помнила из детства, был злым, самодовольным пацаном. Но сегодня я не увидела в нём ни капли злобы. Только смертельную усталость и абсолютно искреннюю, робкую радость от того, что я жива.

— Пойдём, душа моя. Не забивай себе голову прошлым, — мягко проговорил Каин, возвращая меня в реальность. — Нам нужно снять с твоего прекрасного тела мерки, чтобы сшить для тебя самое красивое платье.

Он отпустил мою руку, вышел из машины и, обойдя капот, открыл мою дверь, уверенно подавая широкую ладонь.

Стоя на подиуме в бежевом тонком боди, которое меня попросили надеть, я чувствовала себя максимально некомфортно. Ткань облегала так плотно, что больше походила на вторую кожу, из-за чего складывалось стойкое ощущение, будто я стою здесь абсолютно голая.

Каин сидел напротив меня на чёрном бархатном диване и просто пожирал взглядом. Я чувствовала его горячий взгляд кожей, и от этого тяжёлого, почти осязаемого внимания моё тело отзывалось, ответным трепетом.

От этого молчаливого созерцания было не по себе не только мне, но и девушкам-швеям. Я видела, как трясутся их руки, когда они прикасались ко мне сантиметровой лентой, и как мелкие капельки пота собираются у них на висках.

Энергетика Каина была подавляющей. Слишком агрессивной для обычных людей и омег.

У меня с этим проблем не было из-за нашей истинности. Если на других его аура давила гранитной плитой, то ко мне она ластилась, обволакивая тёплым, надёжным коконом. Но атмосферу в зале это не спасало.

— Господин Деза, для нас большая честь приветствовать вас в нашей скромной мастерской.

В зал вошла пожилая женщина и, подойдя к Каину, присела рядом с ним, тут же впиваясь в меня зорким, цепким взглядом.

Она была одета в закрытое бархатное платье. Лицо изрезано глубокими морщинами, но выцветшие от времени серые глаза буквально лучились энергией. Она слегка сутулилась, а седые волосы с редкими чёрными прядями были стянуты на макушке в тугой, строгий узел.

— Госпожа Сивиль, рад вас видеть, — спокойно и даже с долей уважения проговорил Деза.

— Зачем вы снимаете мерки, если платье уже готово?! Его необходимо было только подогнать по фигуре, а не перемерять будущую госпожу Деза со всех сторон!

От резкого тона женщины даже у меня по позвоночнику пробежал холод. Её голос — грудной, гневливый, с капелькой властной капризности — мгновенно разорвал гнетущую тишину. Зал тут же заполнился паникой замерших девушек.

— Но, госпожа… Арчи сказал снимать мерки, — пролепетала одна из них, дрожащими руками перекидывая сантиметр через шею.

— Слушай его больше, и всю жизнь только мерить будешь, а не как белошвейка трудиться! — рявкнула Сивиль. — Платье в моём кабинете. Живо кати манекен сюда!

— Сивиль, платье для моей женщины должно быть в единственном экземпляре, — ровно произнёс Каин, поворачивая голову к женщине.

Та лишь криво усмехнулась и сложила сухие руки на груди.

— Ты за кого меня принимаешь? Я сама ночами сидела над этим платьем и создавала его с нуля.

— Тебе, насколько я знаю, необходимо видеть модель вживую, прежде чем ты возьмёшься за заказ. Да и к тому же, ты уже двадцать лет не шьёшь лично.

— А лодырь Саян мне на что, по-твоему? Я фото у него вытребовала. И для твоей женщины я решила шить сама. Никто лучше меня не сможет этого сделать, и ты прекрасно это знаешь.

Я стояла на подиуме и с изумлением наблюдала за их диалогом. Эта женщина разговаривала с Каином так легко, совершенно его не опасаясь. Но если предположить, что она родственница Саяна, который дружил с Деза с самого детства, значит, и знакомы они очень давно.

Скрип колёсиков заставил меня обернуться. И в ту же секунду я просто потеряла дар речи.

Это было самое прекрасное платье, что я когда-либо видела в своей жизни. Оно казалось сотканным из магии и света.

— Так. Каин, пойдём обсудим кое-что ко мне в кабинет, пока твоя красавица примерит платье, — скомандовала Сивиль, поднимаясь.

Каин перевёл тяжёлый взгляд с меня на платье и чуть нахмурился. Но спорить не стал. Поднялся и последовал за ней, однако перед тем как уйти, его рука мимолётно коснулась моей. От его прикосновения по коже пробежал огонь. Лёгкое, почти нежное обещание, но оно скручивало изнутри тугим, болезненным узлом желания.

Пока его не было, девушки помогали мне надеть платье. Пришлось снять бежевое боди и остаться полностью обнажённой.

От этого стало ещё более неловко, но швей моё тело совершенно не смущало. Они работали быстро и слаженно. А когда всё было готово, одна из них тихо, восхищённо выдохнула:

— Как у неё это получается?.. Она же вас ни разу в жизни вживую не видела, а всё село просто идеально… Ой, простите!

Лицо девушки мгновенно покрылось густым румянцем от собственной болтливости.

— Я думаю, всё дело в огромном опыте, — тихо проговорила я, мягко улыбаясь.

Напряжение спало, и мне стало гораздо легче дышать.

— Опыт опытом, но тут ещё и чистый талант! — подхватила она шёпотом. — Она такие шедевры в молодости создавала… И вот, двадцать лет ничего не делала, а сотворить такое… Это же уму непостижимо.

Девушка отступила на шаг, складывая руки на груди.

— Это настоящий шедевр, — так же благоговейно подтвердила вторая, которая до этого всё время молчала.

— Сивиль, ты до сих пор уверена, что свадьба без похищения невесты и драки — это не свадьба? — раздался от дверей хриплый, низкий голос Каина.

Я повернулась в его сторону, и по моему телу моментально поползли фантомные ожоги от его взгляда. Он смотрел на меня, и весь мир перестал существовать. В его потемневших глазах плескалась первобытная, животная жажда, а притяжение было болезненным в своей интенсивности. Когда наши взгляды встретились, я увидела, как у него дернулся кадык.

— Нравится? — самодовольно произнесла Сивиль, гордо вздёрнув подбородок.

— Более чем, — голос Каина вибрировал. — А тебе как, душа моя?

Стоило ему это произнести, как девушки подкатили ко мне огромное зеркало. И я замерла, не узнавая собственное отражение.

Я никогда не думала, что кусок ткани может так сильно изменить человека. На меня смотрела не я, а какая-то принцесса из древних сказок. Платье делало с моей внешностью нечто невообразимое.

Оно подчёркивало каждый изгиб, переливаясь в свете софитов. Безумно открытое, практически прозрачное, оно при этом не показывало абсолютно ничего лишнего. Не давало никому обзора больше, чем было дозволено.

Я была вся окутана полупрозрачным, мерцающим туманом. Ткань выглядела как стеклянная глянцевая пыль, оживающая при каждом моём вдохе. Это действительно было не просто платье, а произведение искусства.

— Мне… очень нравится, — прошептала, не в силах оторвать взгляд.

Сивиль подошла ко мне, критично осмотрела со всех сторон и кивнула.

— За платьем приедете перед самой свадьбой. Ничего подгонять не нужно, оно село идеально, как я и рассчитывала. Сейчас мои девочки замерят твою ногу и шею, чтобы мы подобрали достойную обувь и украшения.

Девушки тут же встрепенулись, выполняя приказ.

А я всё это время чувствовала спиной голодный, собственнический взгляд своего альфы. Взгляд, который без единого слова обещал мне, что сегодняшняя ночь будет очень, очень жаркой.

Ресторан, в который мы заехали поужинать перед возвращением домой, оказался невероятно уютным и атмосферным.

Людей здесь практически не было, но нас всё равно провели в самое уединённое место рядом с огромным панорамным окном, выходящим на живописный вечерний вид.

Мы выбрали блюда, и когда нам их принесли, Деза неожиданно поднялся и пересел на диванчик рядом со мной, хотя до этого сидел напротив.

— Каин? Что-то не так? — удивилась я.

— Здесь вид лучше, — спокойно ответил он, своим крупным телом отрезая мне любой путь к отступлению. Я оказалась зажата между ним и стеклом.

— Может быть, мне тогда пересесть на ту сторону? — спросила, уже начав приподниматься.

Но он положил свою большую, тяжёлую ладонь мне на бедро, мягко вдавливая обратно в сиденье.

— Нет. Я хочу, чтобы ты была здесь. Со мной.

Я не понимала причин его внезапного собственничества, но места за столом было достаточно, а его рука на ноге грела так приятно, что я не стала возражать.

Вкус еды оказался до боли знакомым. Кисло-сладкое мясо с овощами. Я точно где-то это ела, но никак не могла вспомнить, где именно.

Когда мы закончили с основным блюдом, официант принёс десерт. Точнее, десерт поставили только мне, а перед Каином опустили чашку крепкого чёрного кофе.

Я посмотрела на тарелку. Передо мной лежал морковный торт. Идеальный оранжевый кусочек, щедро украшенный орехами и изюмом.

— Это…

— Да, — коротко ответил Каин, поглаживая большим пальцем мою ногу.

Слова были лишними. Внутри разливалось тепло, густое и сладкое, как мёд. В этом простом куске торта было столько внимания и памяти о том, что я люблю, что в груди снова сладко защемило.

Я почти доела свой десерт, когда рядом с нашим столиком неожиданно выросла высокая фигура.

— Альфа Деза. Какая встреча.

Я перевела взгляд на мужчину, и в ту же секунду горячая рука Каина на моём бедре сжалась так сильно, что я едва не охнула. Воздух вокруг него мгновенно задрожал от скрытой ярости.

Перед нами стоял высокий, мощный мужчина с короткими светлыми волосами. Его хищные, пронзительно-зелёные глаза скользнули по Каину и тут же впились в меня.

— Не возражаете, если я присяду и присоединюсь к вам? — голос незнакомца был бархатным, но скрывал в себе угрозу.

— Возражаю, Адриан. Ты мешаешь, — ледяным тоном отрезал Каин. Каждое его слово было пропитано ядом сдерживаемого гнева.

— Я не займу у вас много времени. Это касается приближающегося собрания кланов, — блондин даже не сдвинулся с места. — Вот ведь незадача… Как же так вышло, что ваша свадьба и собрание кланов назначены на один день? А я об этом даже не знал.

— Насколько я помню, твой клан не пожелал вступать в союз, — Каин откинулся на спинку дивана, но каждая мышца в его теле напряглась до предела, готовая взорваться действием. — А теперь будь добр, оставь нас. Мы заняты.

Взгляд, которым Адриан прошелся по мне, вызвал тошноту. Уж больно он был цепким, липким, а то, как его зелёные глаза откровенно и нагло впились метку на руке, походило на грязное оскорбление.

Атмосфера за столом стремительно сгустилась. Воздух между альфами накалился до предела.

Стало безумно жарко, вязко, словно из лёгких выкачали весь кислород. Аура Каина и аура этого Адриана сцепились прямо над нами в невидимой, смертельной схватке. Это молчаливое противостояние грозило вылиться в то, чего я боялась больше всего.

В открытый конфликт. Гнев был живым существом, рвущимся наружу, и стёкла панорамного окна рядом со мной начали мелко и жалобно дрожать от давления их силы.

— Ты мне угрожаешь? — хищно оскалился Каин, чуть подавшись вперёд. Его тихий рык было опаснее любого рёва.

— А похоже, что нет? — в ответ произнёс Адриан. Его губы медленно растянулись в жуткой, плотоядной улыбке.

Вот только смотрел он не на Каина. А на меня.

Напряжение, кажется, достигло своей пиковой точки, потому что плотное панорамное стекло рядом со мной вдруг жалобно затрещало, и по его гладкой поверхности стремительно поползла уродливая паутина трещин.

Именно этот резкий звук разрезал давящую тишину, и я, наконец, смогла вдохнуть. Оказалось, что все это время я практически не дышала от сковавшего легкие ужаса, и, намертво прижимаясь к напряженному плечу Каина, совершенно не отрывала настороженный взгляд от опасного незнакомца.

Он от меня тоже.

— Что ж это я так невоспитанно себя веду перед будущей госпожой Деза. Как некрасиво с моей стороны, — шире оскалился мужчина, склонив голову, но это показательное раскаяние ничуть не смягчило агрессивности его острых черт лица.

Скорее наоборот.

Его хищные глаза буквально пожирали меня, бесстыдно и грязно блуждая по глубокому вырезу моей широкой футболки, из-за чего по спине скользнул царапающий холодок животного страха. Словно я была не человеком, а куском мяса, брошенным в клетку к голодному, обезумевшему зверю. Я поежилась. Внутри все сжалось. Захотелось немедленно скрестить руки на груди, спрятаться, раствориться в воздухе, лишь бы не чувствовать на себе этот липкий, проникающий под самую кожу взгляд.

— Адриан, я могу это воспринять как прямую угрозу чести моей женщины. Ты переходишь любые границы приличий, — холодно и убийственно ровно проговорил Каин, и уже в следующий момент он резко встал, полностью загораживая меня своим массивным телом от чужого внимания.

Раздался жалобный скрип сдвинутого по полу тяжелого стола и звон падающей с него дорогой посуды, разлетевшейся на мелкие осколки, но я даже не вздрогнула, потому что все мое внимание было приковано к широкой спине Деза. Он возвышался надо мной нерушимой скалой, закрывая, и от одного этого осознания сковавший меня холод немного отступил.

— Я не ожидал увидеть тут тебя, — совершенно спокойно произнес Адриан, и, театрально склонив голову вбок, он попытался выглянуть из-за широкого плеча Каина, словно выискивая мою реакцию. — Я шел на запах омеги. А увидел в этом ресторане только вас двоих... твоя омега прекрасно пахнет и я...

Он даже не успел договорить, попытавшись сделать наглый шаг вперед и отодвинуть Каина с дороги, и только в этот момент до меня, наконец-то, дошло. Он был абсолютно не в себе. По коже мгновенными вспышками пополз липкий, ледяной страх, парализуя конечности, и я, не удержавшись, отползла по мягкому дивану в самый угол, вжимаясь лопатками в стену, пока Каин одним мощным, звериным рывком отшвырнул этого безумного мужчину на несколько метров назад.

— Падаль. Не умеешь себя держать в руках — сиди дома, — яростно рявкнул Деза поднимающемуся с пола Адриану, и его рык безжалостно прошелся по моим нервным окончаниям, заставляя внутренне содрогнуться от той первобытной мощи, что сейчас вырывалась из моего альфы наружу.

Рядом с упавшим уже мгновенно выросли мрачные фигуры людей из нашей охраны, готовые в любую секунду разорвать угрозу на куски, но Адриан, совершенно потеряв инстинкт самосохранения, опять рванулся вперед. Лишь один мимолетный взгляд на его искаженное похотью и безумием лицо ярко, словно вспышкой молнии, напомнил мне преподавателя из института, который точно так же, с остекленевшими глазами, пытался напасть на меня в пустой аудитории. Неужели это все снова повторяется? Неужели это мой запах так влияет на них, ломая их волю и превращая в животных? Горло сжало от подступающей паники, а перед глазами на секунду потемнело.

Каин, тяжело дыша, повернулся в мою сторону, и, осторожно протянув руку, мягко обхватил своей горячей ладонью мои ледяные пальцы, плавно потянув на себя.

— Напугалась? — его голос моментально изменился, став глубоким и бархатным, когда он заглянул мне прямо в глаза.

— Немного, это... я виновата? — с трудом выдавила, нервно сглотнув и непроизвольно косясь на то, как мужчина, рыча сквозь стиснутые зубы, безуспешно рвется из стальных рук Джейка в мою сторону, хотя между нами было приличное расстояние.

— Нет, он просто слабак и не может себя контролировать, это только его вина. — Каин собственнически переплел наши пальцы, и, крепче сжав мою ладонь, уверенно повел меня на выход из разрушенного заведения, даже не оглядываясь на устроенный хаос. — Держите этого отброса, пока не приедут законники и не заберут его с собой.

Когда мы, наконец, вернулись домой, на улице было уже беспросветно темно. Подъезжая к высоким кованым воротам особняка, разглядывая мелькающие за тонированным стеклом фонари, поняла, что чувствую себя как-то неправильно. Я не могла толком объяснить, что именно со мной происходит, но это было что-то определенно странное, совершенно не поддающееся логическому описанию. Мне не было плохо. Меня не тошнило, и голова не кружилась. Просто было странно, будто мое тело готовилось к чему-то неизвестному, а по венам вместо крови медленно растекался тяжелый свинец.

Заглушив двигатель, Каин обернулся, и, потянувшись назад, достал мягкий плед с заднего сидения, сразу же протягивая его мне.

— На улице уже холодно, а ты слишком легко одета, — заботливо произнес, выходя из машины, и, обойдя капот, открыл мою дверь, подавая руку.

Его внимание и забота были безумно приятными. Он словно окутывал меня целиком, надежно защищая от всего внешнего мира и полностью владея каждой частичкой моего внимания. Даже в самых смелых, самых потаенных своих мечтах, запертых глубоко внутри, я никогда не смела надеяться когда-либо в жизни получить для себя хотя бы малую часть такого трепетного отношения и любви. Но теперь это было моей реальностью.

Толкнув тяжелую входную дверь, мы зашли в светлый холл особняка, и к нам тут же, едва ли не сбивая с ног, подлетел невероятно злой Саян. Вид у него был такой помятый и дикий, словно он провел в подвале не меньше суток, и его там методично мучали, не давая ни секунды на передышку.

— Каин, я тебе звонил больше десяти раз, чуть с ума не сошел! — выдохнул Саян, нервно взъерошив и без того растрепанные волосы.

— Ты ведешь себя как ревнивая жена, Саян. Не пытайся заставить мою женщину ревновать, ведь мое сердце всецело принадлежит ей. — Каин усмехнулся, бросив на меня теплый взгляд, и аккуратно приобнял за плечи.

От этих неожиданных слов лицо мужчины начало стремительно покрываться неровными красными пятнами возмущения, а я не выдержала и искренне рассмеялась, ведь, в самом деле, со стороны это выглядело невероятно смешно. Вот только моя улыбка быстро угасла, потому что, инстинктивно обхватив рукой торс Каина и прижавшись чуть ближе к его мощному телу, я отчетливо почувствовала, как его мышцы буквально каменеют, превращаясь в натянутый стальной трос. Он только делал вид, что расслаблен.

— Если это попадет в СМИ, то нас сожрут не только с сердцами, но и с костями! Ты же не... — Саян резко осекся, замолчав на полуслове, хотя Деза и звука не произнес, лишь едва заметно сузив серые глаза, от взгляда которых температура в холле, кажется, упала на несколько градусов.

— Что-то случилось? Это не из-за того мужчины, Адриана? — тихо спросила, и, встав на носочки, попыталась заглянуть в лицо Каина, потому что мне было жизненно важно посмотреть ему сейчас прямо в глаза, чтобы понять степень угрозы.

— Твою мать, Каин, он же член правительства! Я надеюсь, ты ему ничего не сделал... — Саян схватился за голову, в ужасе глядя на Деза.

— Юна, сходи, проверь, как там Кай, я скоро приду. — Каин произнес это настолько мягко, насколько это вообще было возможно в данной ситуации, и, аккуратно отцепив мою руку от своего торса, невесомо поцеловал в макушку, после чего кивнул Саяну в сторону своего закрытого кабинета.

Его отстранение кольнуло под ребрами. Он снова пытался запереть меня в безопасном пузыре, не понимая, что неизвестность пугает меня гораздо больше, чем самая страшная правда.

— Каин, я хочу знать, — твердо произнесла, упрямо вздернув подбородок, и сделала шаг следом за ним, не собираясь так просто сдаваться.

— Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться, Юна. Если это будет действительно важно, я обязательно тебе скажу, а пока не переживай из-за пустяков, Саян просто перенервничал. — Он остановился у дверей кабинета, тяжело вздохнув.

— Ты обещаешь, что расскажешь мне? — я упрямо сложила руки на груди, буравя широкую спину мужчины требовательным взглядом.

Он не оборачивался ко мне несколько долгих секунд, словно взвешивая что-то в уме, и тишина в коридоре стала почти осязаемой, давящей на плечи. Затем, обернувшись, он как-то странно, слишком нечитаемо посмотрел, растянув губы в идеальной, но не достигающей глаз улыбке.

— Конечно, дорогая. Если тебе действительно будет о чем беспокоиться, ты обязательно об этом узнаешь.

Он скрылся за массивной дверью кабинета вместе с Саяном, а у меня глубоко внутри осталось впечатление, что он просто попытался меня успокоить, и ни черта я в итоге не узнаю.

Он словно пытался отгородить меня от любой негативной информации всеми доступными методами, возводя вокруг меня непробиваемые стены.

Но я тоже хотела знать, ведь это касалось в первую очередь меня. Я не могла просто сидеть сложа руки, вцепившись в плед, пока он там в одиночку решает все проблемы. Да, помочь я ему никак не могла, у меня не было ни власти, ни связей, но хотя бы просто знать о надвигающейся буре я имела полное право.

Развернувшись, я медленно побрела по коридору, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, смешанное с непонятной физической слабостью. Пройдя в просторную комнату к сыну, я остановилась на пороге, потому что заметила невероятно умиротворяющую картину, которая немного приглушила мою внутреннюю тревогу.

Кай и Карамель сидели прямо на пушистом ковре и предельно внимательно наблюдали за тем, как маленькая черепашка медленно, но верно идет по выложенному следу из гранул корма. Сын старательно выложил ровную фигуру звездочки, по которой сейчас двигалась рептилия, попутно собирая угощение, а Кай и собака с неподдельным, затаенным интересом следили за каждым ее шагом.

— Чем занимаетесь? — спросила, и, тихо пройдя вглубь комнаты, присела на ковер рядом с ними, подтягивая колени к груди.

— Смотлим, как челепашка ест колм. Деда Милей сказал, что у них длинная шея, но она не хочет её показывать. А еще, пледставляешь, она не сможет, как клаб, сменить свой панцыль! Мы с дедом смотлели пеледачу, а там клабы прятались в банках, клышках... и я забыл, в чем еще, но челепахи так не могут... Жаль. — Кай увлеченно тараторил, смешно коверкая буквы, и его маленькие пальчики бережно поправили одну из гранул на ковре.

— Да, солнышко, но ведь и не все крабы могут менять панцирь, — мягко ответила я, ласково поглаживая сына по напряженной спинке, чувствуя исходящее от него детское тепло, которое всегда действовало на меня лучше любого успокоительного. — А Мирей еще тут?

— Да, он пошел к Луи. Скоро принесет бутелблоды, и мы будем смотлеть дальше, — совсем тихо прошептал Кай, совершенно не отрывая восторженного взгляда от упорной черепашки, добравшейся до центра звезды.

Посмотрев еще немного на то, как сын с серьезным видом раскладывает новую порцию корма и аккуратно достает из террариума вторую черепашку, я лишь слабо улыбнулась. Поднявшись на ноги, вышла из детской, направляясь на первый этаж, прямиком на кухню, надеясь выпить хотя бы стакан прохладной воды, потому что во рту внезапно пересохло, а по телу прокатилась странная, горячая волна.

Толкнув дверь, я зашла в просторное помещение кухни. Мирей и Луи сидели за длинным кухонным островом, пока повар суетился у плиты, ловко нарезая ингредиенты для бутербродов. Они о чем-то очень тихо и сосредоточенно разговаривали между собой, но, увидев меня, Луи мгновенно замолчал, нервно кивнул в знак приветствия и тут же опустил взгляд в свою чашку, словно до смерти боясь, что сейчас из-за моей спины появится разъяренный Каин и воплотит все свои страшные угрозы в жизнь прямо здесь.

— Тебя давно не было, где пропадал? — я подошла ближе, и, выдвинув высокий барный стул, присела рядом с Миреем, наблюдая, как он, отхлебнув горячего чая, пододвигает к себе тарелку со свежими бутербродами.

— Устроился на работу к Ролану. Вот, теперь официально трудоустроен и подыскиваю себе отдельное жильё. Не могу же я все время жить тут на птичьих правах, пользуясь гостеприимством твоего альфы. — Мирей неловко улыбнулся, машинально почесав затылок, но затем, подняв на меня глаза, вдруг резко нахмурился, и его улыбка моментально сползла с лица. — Как ты себя чувствуешь, Юна?

— Нормально... ну, более-менее, а что? — неуверенно спросила, мысленно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Вроде бы ничего критичного не происходило, но тело казалось каким-то ватным, тяжелым, словно я пробежала марафон.

— Ты слишком бледная, — он протянул руку, и, коснувшись моего лба тыльной стороной ладони, нахмурился еще сильнее, сводя брови на переносице. — И у тебя сильный жар. Ты горишь.

Я растерянно притронулась пальцами к собственному лбу, но, на удивление, совершенно ничего не почувствовала. Кожа казалась мне абсолютно обычной. Вот только, опустив взгляд и посмотрев на свои руки, лежащие на темной столешнице, я с ужасом поняла, что они дрожат мелкой дрожью, которую я не в силах была унять. Более того, кожа на запястьях была настолько неестественно бледной, почти прозрачной, что сквозь нее пугающе ярко просвечивала синева вздувшихся вен. Сердце предательски ухнуло вниз. Что со мной происходит? Почему организм дает такой сбой именно сейчас, когда вокруг и так все рушится?

Неожиданно тяжелая дверь на кухню с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в помещение вбежал запыхавшийся, но веселый Кай.

— Мама! Мама, папа заходил ко мне в комнату и сказал, что он уедет! Сказал, что будет только завтра поздно вечером, и попросил передать тебе, чтобы ты ни в коем случае не волновалась! — звонко прокричал сын, подбегая ко мне и дергая за край футболки.

Услышав это, я шокировано уставилась на своего ребенка, не в силах переварить смысл его слов. Каин уехал?

Дыхание перехватило. Медленно встав со стула, словно в трансе, я на негнущихся ногах прошла мимо замерших мужчин, и, выйдя в темный коридор, подошла вплотную к огромному окну. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я смотрела в темноту двора, наблюдая, как черная машина Каина в сопровождении еще трех бронированных внедорожников охраны на огромной скорости выезжает за пределы территории особняка, растворяясь в ночи.

В душе стремительно копошился липкий, парализующий страх. Неужели все-таки произошло что-то непоправимо серьезное, и он прямо сейчас поехал решать эту проблему силовыми методами? Если тот ублюдок из ресторана действительно был членом правительства, то чем весь этот конфликт грозит нашей семье? Клану? Каину?

Неизвестность в купе с нарастающим предчувствием опасности тяжелым грузом повисла над моими взбудораженными нервами, раскачиваясь, словно дамоклов меч, готовый сорваться и разрубить на части в любую секунду.

Сжимая в подрагивающих пальцах уже четвертый по счету стакан с ледяной водой, я слушала Мирея, и по спине скользнул царапающий холодок страха перед надвигающейся бурей.

— Луи, у тебя есть ровно пара часов, чтобы приготовить еду и упаковать её. Алан, оповести всех, что они обязаны успеть всё собрать за это время, и мы немедленно покидаем особняк. Охрана остаётся только на внешнем периметре территории. Выдай всем мощные подавители. К особняку, пока Каина нет, не подходить ни при каких обстоятельствах, иначе на них осядет её запах, и альфа просто разорвёт любого без малейших выяснений.

Вода обжигала пересохшее горло холодом, но пить хотелось настолько сильно, словно внутри меня разгорался пожар, который невозможно было потушить. Кажется, вода просто мгновенно испарялась от моей запредельно высокой температуры, совершенно не насыщая измученный организм.

Я вся горела, потому что тело предавало меня с каждой секундой, плавясь под натиском пробуждающейся сущности, из-за чего разум медленно, но верно заволакивало вязким туманом. Жар неумолимо поднимался от низа живота, заливая всё тело медленной лавой, и каждый вдох давался с огромным трудом.

Кай, стоявший всё это время рядом, вдруг забрался на стул и встав на сидушку, прижался ко мне теснее. Доверчиво ткнувшись маленьким носом в мою пылающую шею, глубоко вдохнул.

— Мам, а я плавда могу с Дедой Милеем поехать в кафе? И пеленочивать в его новом доме? — его звонкий, совершенно лишенный тревоги голос эхом отдался в моей гудящей голове.

Опустив помутневший взгляд на макушку сына, я сглотнула вставший в горле ком. В любое другое, нормальное время он бы обязательно расстроился, ведь ему нужно было расстаться со мной на целую ночь, а может и больше, но природа была мудрее нас.

Я читала о том, что, когда у родителей начинается тот самый период течки или гона, у детей словно отрубает острую потребность в их присутствии. Детские инстинкты просто милосердно притупляются, позволяя ребенку абсолютно безболезненно пережить отсутствие родителей, автоматически врубая инстинкт выживания, заставляющий тянуться к другим безопасным взрослым.

Как бы страшно и дико это ни звучало, но на деле дети просто инстинктивно тянутся к родственникам и тем, кому доверяют больше всего, потому что это заложено самой природой ради их же безопасности.

Мирей и наша многочисленная охрана, которую Каин, как оказалось, тайно приставил к сыну, точно смогут позаботиться о нем, пока у меня будет длиться это сводящее с ума пробуждение.

— Да, малыш, — выдавила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, как перед шагом в пропасть.

Но тут вставал еще один, невероятно острый и пугающий вопрос. Отпустив Кая, я медленно перевела взгляд на стоящего неподалеку Алана. Нервно переступив с ноги на ногу, я посмотрела на свои дрожащие пальцы, потому что, вроде бы, уже всё окончательно для себя решила, но сейчас моё будущее полностью зависело от того, что именно скажет врач.

— Алан, мои анализы... — слова сорвались с губ хриплым шепотом, и я замерла, почти перестав дышать.

— Всё чисто. В плазме и крови нет совершенно никаких следов и остаточных токсичных компонентов. Вы спокойно можете... ну, вы поняли, — тихо проговорил мужчина, тактично опустив глаза, и я, наконец, судорожно выдохнула, чувствуя, как невидимые тиски, сжимавшие грудную клетку, разом ослабли.

На самом деле я безумно этого хотела. Но до одури боялась, что если в моем отравленном когда-то организме останется хоть капля той дряни, то я непоправимо наврежу своему будущему ребенку, которого... которого я уже планировала.

Да, возможно, это было слишком поспешно, и, наверное, даже невероятно глупо с моей стороны, учитывая весь происходящий вокруг хаос, но я чувствовала именно так. Я до ломоты в костях хотела, чтобы Каин снова стал отцом. Чтобы он мог с самого первого дня подержать нашего малыша на своих огромных руках, делиться с ним своим теплом, защищать его и видеть самые первые, робкие шаги. Слышать первые слова, сказанные именно ему.

С Каем эти драгоценные моменты были безвозвратно упущены, украдены у нас жестоким прошлым, но ведь никто не мешает подарить моему альфе еще одно наше общее продолжение? От одной только этой мысли в груди всё распахнулось, как дверь в рай, сметая последние сомнения.

Внезапно от резкого, скручивающего спазма внизу живота я до хруста сжала зубы, едва не заорав в голос прямо посреди кухни. Боль была острой, прошивая внутренности насквозь иглой, но, в итоге, я чудом сдержалась, лишь вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы.

Тело требовало его, не признавая никаких возражений ума.

— Я пойду. Кай, слушайся дедушку, — едва слышно проговорив это, я ласково подтолкнула сына к хмурому, обеспокоенному Мирею.

Развернувшись, я практически побежала прочь из кухни, точно зная, что уже сегодня их не увижу, и, возможно, даже завтра. Пока шла по длинным, пустым коридорам особняка, непослушными пальцами набирала номер Каина снова и снова, но механический голос упрямо твердил, что абонент не в сети.

Паника поднималась глухой волной, грозя захлестнуть с головой, потому что я четко понимала: если так продолжится, я просто сгорю заживо. Меня ждет страшное, мучительное время, ведь моё распаленное тело будет страшно ломать без прикосновений истинного.

Оно уже знает своего альфу, помнит каждую его черточку, и нуждается в нем.

Толкнув тяжелую дверь ладонью, я буквально ввалилась в нашу просторную спальню, насквозь пропитанную нашими смешанными запахами, и только здесь, в этом закрытом пространстве, наконец смогла судорожно выдохнуть.

Вот только этого слабого фона было катастрофически мало. Пробудившаяся омега внутри меня яростно требовала его чистый запах. Требовала его самого, безжалостно туманя мой рассудок и стирая все человеческие границы.

Словно в глубоком трансе, я шумно втянула носом воздух и, повинуясь первобытному инстинкту, медленно пошла к огромному гардеробному шкафу, потому что именно там его запах был ярче, гуще, концентрированнее...

Там определенно было что-то, что могло меня спасти. Распахнув створки, я, словно зачарованная, уставилась на его темную рубашку. Он в ней недавно ходил, а значит, ткань впитала его феромоны. В этот же момент моя собственная одежда вдруг начала невыносимо жечь кожу, раздражая и доводя до исступления. Это было животное желание, превращающее меня в дикое, лишенное стыда существо.

Злобно сбросив с себя футболку прямо на пол, я резким движением стянула рубашку альфы с вешалки и мгновенно накинула на плечи. Только оказавшись укутанной его терпким, до боли родным ароматом, мне стало на одно короткое мгновение чуть спокойнее.

Теплота растекалась по венам, как расплавленное золото, но этого всё равно было ничтожно мало. Я жадно принюхивалась к каждой вещи в шкафу, и всё, что имело хоть малейший оттенок его запаха, сгребала в охапку, крепко прижимая к груди.

Затем, совершенно не понимая, что и зачем я вообще делаю, шатаясь, зашла в ванную комнату, и одним взмахом руки опрокинула тяжелый плетеный короб с постиранными рубашками и брюками Каина. Вещи с тихим шорохом высыпались на прохладный кафель, и его феромоны мгновенно стали чуть гуще, плотнее, оседая на языке. Его аура была настолько сильной, настолько подавляющей, что каждая вещь пахла им даже после тщательной стирки.

Выбрав то, что пахло сильнее всего, я потащила эту гору одежды за собой обратно в спальню, чувствуя себя немного счастливее от того, что его обволакивающего аромата вокруг стало больше. Добравшись до огромной кровати, я в изнеможении рухнула на матрас, глубоко зарываясь носом в мягкую подушку и судорожно прижимая к себе его вещи, выстраивая вокруг себя своеобразное гнездо. Где же мой альфа? Почему его до сих пор нет рядом?

С каждой утекающей секундой во мне оставалось всё меньше здравомыслия и всё больше инстинктов, изнывающей от голода омеги. Тело нещадно горело и зудело изнутри, словно по оголенным нервам гуляли настоящие языки пламени, которые не хотелось тушить. Мне катастрофически не хватало его сильных рук на моей талии, не хватало его властных губ, сминающих мои.

Плохой альфа. Оставить свою беззащитную омегу совершенно одну в таком уязвимом положении...

Я с ужасом поняла, что это были уже далеко не мои мысли. Это говорил чистый инстинкт.

Я окончательно терялась в этом густом, сладком дурмане, чувствуя невыносимую тяжесть и тянущую боль во всем теле. Меня буквально скручивало пополам от болезненного, животного возбуждения и единственного, пульсирующего в висках желания — оказаться в его надежных, крепких и таких желанных руках. Почувствовать вкус его губ. Притяжение было физической болью в его отсутствие.

Время потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую, невыносимую пытку, и, кажется, мерное тиканье настенных часов просто извело меня, царапая изнутри, пока... Пока в тишине спальни не послышался тихий скрип открывающейся двери, и на пороге, наконец, не появился он.

Мой альфа.

Опираясь на дрожащие, ватные руки, я с трудом села посреди разоренной кровати, утопая в его вещах, и сквозь пелену жара увидела Каина. Он возвышался в дверном проёме, тяжело и рвано дыша, будто бежал сюда через весь город.

В полумраке комнаты его серые глаза сияли расплавленным серебром, поглощая меня целиком. Мощная, широкая грудь под рубашкой ходила ходуном от глубоких, частых вдохов, а запах... Боже, он пах просто умопомрачительно. Так густо, так сладко и опасно, что его присутствие натягивало между нами невидимую, пульсирующую нить.

Медленно облизав пересохшие, горящие губы, я почувствовала фантомную сладость даже на самом кончике языка. Всё моё обнаженное под распахнутой рубашкой тело буквально кричало о желании, умоляло о подчинении, но Каин, словно издеваясь, продолжал неподвижно стоять на месте, пожирая меня своим темным, собственническим взглядом. Стоял неподвижно именно сейчас, когда был так сильно, так жизненно необходим... Глупый альфа.

Наклонившись вперёд, я уперлась ладонями в мягкий матрас гораздо тверже, чувствуя, как ногти с силой впиваются в ткань простыни. Что ж, я сама подойду к нему, раз он не желает сделать первый шаг. Но не успела я даже сдвинуться с места, как из моей груди, против воли, вырвалось тихое, собственническое и совершенно злое рычание, которого я от себя никак не ожидала.

— Альфа... — мой голос сорвался, превратившись в хриплый, вибрирующий стон. — Иди ко мне, мой альфа...

Мой.

Я лишь на один короткий миг прикрыла воспаленные глаза, а когда распахнула их в следующую секунду — он уже был прямо передо мной, словно телепортировался, не издав ни звука. Его огромная, невыносимо жаркая ладонь скользнула по моему дрожащему плечу, одним резким движением скидывая свою же рубашку, которая и так совершенно не держалась на мне. Ткань легко соскользнула вниз, оседая на кровать ненужной, лишней тряпкой.

Его голодный, хищный взгляд мгновенно и безжалостно опалил моё обнаженное, дрожащее от предвкушения тело, оставляя на коже невидимые ожоги, и внутри всё пело, задыхаясь от счастья и сладкой боли одновременно. В этот момент я отчетливо поняла, что больше никогда в жизни не хочу, чтобы он так смотрел хоть на кого-то, кроме меня. Ни на одну омегу в этом чертовом мире. Никогда.

Ведь он только мой.

В тусклом свете, что заливает спальню серебристым полотном, я стою на пороге и не двигаюсь.

Меня дико разрывает от желания кинуться внутрь голодным зверем, взять её прямо сейчас, не давая ни себе, ни ей времени на мысли.

Но ноги словно приросли к полу. Потому что то, что я вижу, слишком хорошо, чтобы торопиться. Слишком хрупко, чтобы разрушить это одним неосторожным движением.

Грудную клетку разрывает от того, как сильно я хватаю воздух, в котором исчез любой намёк на кислород. Я не могу насытится. Хочется больше, но это разорвет мне легкие. Сейчас есть только её аромат. Аромат моей женщины. Моей течной омеги, которая разворотила комнату и вытряхнула все вещи из шкафов, затащила их на кровать и создала кокон. Окружила себя моим запахом. Искала меня пока меня не было рядом.

От этой мысли в груди горит так, что любой огонь рядом с этим покажется детской спичкой.

Делаю шаг.

Зрение становится туннельным. В глазах только линия до кровати, кровать и венец творения на ней. Моя женщина.

Шёлк волос рассыпан по подушке. Моя рубашка на ней застегнута лишь на несколько пуговиц… Одно плечо открыто, ткань сползла, и я вижу, что одного движения хватило бы, чтобы она исчезла. Вижу нежный разворот плеч, хрупкие ключицы, длинную шею, изогнутую слегка назад. Плавные изгибы тела под тонкой тканью, которая скрывает ровно столько, чтобы воображение работало быстрее разума.

Она самое прекрасное создание, которое я видел.

И она моя.

Юна поднимается медленно, опираясь на руки, с закрытыми глазами ведёт носиком по воздуху, принюхивается, ищет. Я замираю как сопливый юнец, которому и двадцати нет. Засматриваюсь, и это редкость, потому что я привык брать, немедля, привык знать чего хочу и идти к этому напрямую. Но сейчас я стою и смотрю, потому что это зрелище можно разглядывать бесконечно.

Она открывает глаза.

Смотрит на меня мутно, жарко, без единого грамма осознанности, только инстинкт, только зов, только глубокая суть, которая сейчас говорит громче всего остального. Языком проводит по пухлым губам. Медленно, не торопясь, и мысли вышибает к чёрту из моей головы со скоростью, которой я не ожидал от себя.

Наклоняется вперёд, опираясь ладонями на кровать, и в этой позе плавный изгиб спины создаёт нечто настолько близкое к греху, что я слышу, как рычание поднимается из груди само собой, без моего участия.

— Альфа… — голос сплошной приказ с рычащим мурлыканьем, которое идёт из самой глубокой её сути, из того места, где живёт её омега. — Иди ко мне, мой альфа…

Мой.

Это слово разбирает меня на части и собирает обратно за одну секунду.

Последние сантиметры между мной и кроватью я преодолеваю так, что не успеваю отследить собственного движения. Одно мгновение я стою у порога, следующее уже нависаю над ней, ладони по обе стороны от её тела вдавлены в матрас, и она запрокидывает голову, открывая шею, и улыбается, оголяя маленькие клычки.

Бляяяять. Детка. Что ты делаешь со мной? Нельзя быть такой.

Такой запредельно ахуенной..

Я уже чувствую эту фантомную боль, которая скользнет по моей шее острием клинка её возбуждения. Только доминантная омега может поставить метку своему альфе. Заявить права. И по редким слухам это просто ахуенное ощущение.

Тяжело сглатываю. Тепло её тела под тонкой тканью обжигает, и я ещё не прикоснулся по-настоящему, ещё только смотрю на неё сверху вниз с расстояния в несколько сантиметров, а уже горю так, что никакой разницы между огнём и тем, что внутри меня, нет.

— Искала меня? — произношу тихо, почти у самого её уха, чувствуя, как она вздрагивает от звука голоса и протяжно стонет.

Но вместо ответа её нога медленно скользит по моей и то, как она закидывает её мне на бедро действует как спусковой крючок на мои инстинкты. Меня срывает с петель в бездну её глаз и порочного огня в них.

Сегодня позволю ей всё.

Вот только направлять этот хаос, эту первобытную, сносящую крышу бурю буду я.

Моя ладонь, горячая, покрытая застарелыми шрамами, а её кожа нежная и гладкая. Контраст, между нами, всегда был огромным. Рядом с ней я чувствую себя неповоротливым великаном пытающимся удержать хрупкую бабочку, не повредив нежные крылья.

Обхватив ладонью обнаженное бедро, я буквально кожей чувствую, как её пробивает крупная, электрическая дрожь. Это прикосновение и то, как она смотрит мне в глаза натягивает, между нами, невидимую, пульсирующую нить, звенящую от напряжения. Воздух в спальне становится плотным. Удушливым. В нем нет места чистоте. Только она и я.

Желание внутри разворачивается острым лезвием, режущим изнутри, требуя немедленного выхода, требуя её всю, без остатка.

— Моя.

Склонившись, я впиваюсь в её губы. Сминая их, проникаю языком глубоко внутрь, заставляя её судорожно выдохнуть мне прямо в рот. Вкус её слюны, смешанный с горьковатой сладостью феромонов, бьет по моим рецепторам вспышками яркого удовольствия.

Она отвечает мне так же жадно, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами за мои плечи, и её ногти впиваются в мышцы, словно она ищет во мне единственный якорь в этом бушующем море течки.

Я целую её так, будто пытаюсь наказать за каждую секунду разлуки и спасти одновременно. Жизнь без нее просто невозможна. Это жалкое существование в мире теней без единого лучика света, вкуса и запаха. Все мои инстинкты рычат в желании поглотить. Зубами слегка прикусываю её нижнюю губу, оттягивая. Заставляя тихо, рвано застонать. Звук её голоса срывает с меня последние остатки хваленого самоконтроля.

Резко разорвав поцелуй, я спускаюсь ниже. Горячим, влажным языком прохожусь по длинной линии изящной шеи, вдыхая густой, сводящий с ума аромат, который затапливает мои легкие. Я чувствую её суть так ярко и сладко как никогда. Раньше меня сносило от легкого флера, но теперь это лавина грозится уничтожить во мне весь здравый смысл.

Она пахнет диким медом, разгоряченной кожей и первобытным зовом, который превращает меня из человека в одержимого зверя.

Ткань моей рубашки, всё ещё висящая на её руках и бедрах только мешает. Ухватившись за пуговки, я одним резким, безжалостным рывком отрываю их и отшвыриваю тряпку с кровати. Пуговицы со звонким стуком разлетаются по паркету, отскакивая в разные стороны, а я, наконец, получаю полный доступ к её телу.

К моему алтарю.

— Перевернись, — хрипло приказываю, и в этом звуке нет ни капли просьбы. Только абсолютная власть.

Она даже не думает сопротивляться. Послушная своему инстинкту, одурманенная моим запахом, Юна плавно переворачивается на живот, и, опираясь на локти и колени, прогибается в пояснице.

Блять.

От этого зрелища у меня перед глазами вспыхивает красная пелена. Идеальный, плавный изгиб её позвоночника, две очаровательные ямочки над крестцом и округлые, бледные ягодицы, так контрастирующие с темным шелком скомканных простыней.

Она выглядит такой хрупкой, такой беззащитной, но именно она держит моё чертово сердце в своих маленьких ручках, сжимая его до хруста.

Опустившись на колени позади неё, я не спешу входить, хотя член болезненно пульсирует, упираясь в ткань брюк, требуя разрядки. Нет. Я хочу растянуть эту агонию. Хочу, чтобы она запомнила каждую секунду.

Протянув руку, я медленно, едва касаясь подушечками пальцев, веду по линии её позвоночника. От выступающего позвонка на шее, вниз, по впадинке между лопатками, до самого копчика.

От этого прикосновения я горю не меньше, чем она. Но мне мало. Хочу её удовольствия и получу.

Её спина покрывается мурашками, мышцы напрягаются и тают одновременно. Она шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, ерзая коленями по матрасу, пытаясь податься назад, навстречу моему паху, потому что её природа требует заполнения.

— Тихо, девочка, — шепчу и, не давая ей опомниться, шлепаю по округлой ягодице.

Звонкий, хлесткий шлепок разрезает тяжелую тишину спальни. Юна вскрикивает, прогибаясь ниже. Вытягивает руки вперед и ложится грудью на кровать. Подчиняется.

На бледной коже мгновенно расцветает яркий, красный след от моих пальцев. Моя метка. Мое клеймо, доказывающее, что она принадлежит мне.

— Тебе нравится, когда я беру контроль? — рычу, нанося еще один, чуть более сильный шлепок, от которого её бедра судорожно вздрагивают, а простынь под ней становится влажной от желания.

— Да... Каин... — её голос срывается в жалкий, прерывистый скулеж, и она оглядывается на меня через плечо. В её зеленых глазах плещется абсолютное, слепое обожание, смешанное с лихорадочным безумием течки. Она потеряла контроль.

Запустив пальцы в густую копну её растрепанных темных волос, я жестко наматываю пряди на свой кулак. Натянув их на себя, я заставляю Юну запрокинуть голову назад, полностью открывая мне вид на её напряженную шею и пульсирующую венку. Прижимаю к себе.

Она тихо всхлипывает от грубой хватки, но не пытается вырваться, наоборот, её тело обмякает, полностью подчиняясь моей силе. Это доверие бьет меня под дых, переворачивая всё внутри. Она отдает мне себя всю, со всеми своими страхами и прошлыми шрамами. Лучшая награда от доминантной омеги — это её подчинение. Она не пытается перехватить контроль. Она приняла меня.

Склонившись, провожу языком по её открытой шее, слизывая капельки соленого пота, пока моя свободная рука скользит вниз, между её раздвинутых бедер. Пальцы безошибочно находят влажную, пульсирующую глубину, скользя по набухшим лепесткам, утопая в густом, сладком мареве её возбуждения.

Она невероятно мокрая, готовая, истекающая желанием. Введя два пальца глубоко внутрь, я резко сгибаю их, задевая чувствительную точку, и Юна задыхается, захлебываясь собственным криком.

Её тело изгибается помимо воли, бедра инстинктивно подаются навстречу моей руке, умоляя о большем. Внутри неё всё вибрирует, сжимая мои пальцы горячим, влажным кольцом.

— Хватит... я больше не могу... альфа... — её бессвязная речь льется непрерывным потоком. Она скулит, плачет без слез, умоляя меня прекратить эту изощренную пытку. — Тебя хочу…

Я больше не могу терпеть. Мой собственный предел давно пройден. Освободив член, я прислоняю у её входа, чувствуя, как её жар обжигает мою плоть даже снаружи. Удерживая её за намотанные на кулак волосы, контролируя каждое её движение, я толкаюсь вперед. Сразу на всю длину.

До самого основания.

Её пронзительный, сладкий стон заглушает все остальные звуки в комнате. Влага и невероятная, сводящая с ума узость обхватывают меня со всех сторон, втягивая, словно зыбучие пески. Внутри разливается тепло, густое и тягучее, как расплавленное золото. Это чувство острее, чем дыхание. Острее, чем сама жизнь. Я замираю на секунду, до хруста стиснув челюсти, чтобы не кончить прямо сейчас, от одного только осознания того, насколько глубоко я в ней.

— Боже... моя... — выдыхаю, чувствуя, как её стенки пульсируют, обжимая меня ритмичными спазмами.

Начинаю двигаться. Сначала медленно, вытягивая себя почти до конца, чтобы в следующую секунду с силой вбить обратно, ударяясь бедрами о её ягодицы со звонким, мокрым шлепком.

Каждый мой толчок отзывается в ней глухим стоном, каждая фрикция заставляет её тело содрогаться. Я задаю жесткий, рваный ритм, двигаясь сзади, как дикий зверь, дорвавшийся до своей добычи.

Вот только она не добыча. Она моя богиня и готов поклонятся её телу, душе, голосу. Моя женщина. Королева моей тьмы и единственный луч света в моём аду.

Одержимость кипит в моей крови, требуя уничтожить всё, что находится за пределами этой комнаты. Есть только она. Только её влажное, горячее лоно, принимающее меня целиком. Только её бессвязный шепот, который звучит для меня слаще любой музыки.

— Твоя... я только твоя... — бормочет она, захлебываясь воздухом, её слова путаются, спотыкаясь о её собственное удовольствие. — Сильнее... Каин... еще...

Моя рука, до этого натягивающая её волосы, отпускает темные пряди, и я с силой обхватываю её тонкую талию, прижимая к себе еще крепче, а она укладывает голову мне на плече. Отдаваясь полностью. Продолжаю брать еще глубже, под немыслимым углом, доставая до самого дна её естества.

Я словно хочу слиться с ней воедино. Сделать частью себя. Неотъемлемой и неоспоримой. Мне мало держать её в своих руках. Я в принципе не хочу выпускать её из объятий. Хочу пробраться в грудную клетку и поселиться там, среди её ребер, навсегда. Что бы каждое мое движение отзываелось эхом в её костях.

Она вдруг поворачивает ко мне лицо, её глаза затуманены абсолютным безумием течки. Юна тянется губами к моим, но её горячее дыхание ошпаривает кожу шеи. Она трется лицом об изгиб и, её маленькие, острые клычки скользят по коже, слегка царапая, дразня, обещая ту самую метку, о которой кричат её инстинкты.

Я замираю, позволяя ей это. Хотя и знаю, что нельзя в первую течку позволить себя пометить. Мое сердце бьется как в клетке, ожидая этого укуса, ожидая этой боли, которая навсегда свяжет нас. Но она словно, и сама понимает и не прокусывает. Лишь лихорадочно вылизывает мою кожу, оставляя влажные следы, и тихо рычит от разочарования и переизбытка чувств, потому что её сознание расщепляется на мгновения чистого экстаза.

— Кончай для меня, — рычу, ускоряя темп до предельного, животного. Мои движения становятся безжалостными, дробящими нашу общую реальность на куски.

Чувствую, как внутри неё всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. Её тело каменеет, спина выгибается до невозможного угла, и она срывается в оргазм с протяжным, звенящим криком, который рвет мне душу. Нутро судорожно сжимаются вокруг моего члена, вытягивая из меня все соки, всю мою темную, одержимую любовь.

Меня накрывает следом. Словно лавиной. Мой рык смешивается с её стоном, когда я с силой вхожу в неё в последний раз, до боли вжимаясь пахом в её ягодицы, и изливаюсь внутрь горячими потоками, заполняя её своим семенем, своим запахом, своей сутью.

Весь мир сужается до одной единственной точки. До того места, где мы соединены удовольствием. Я тяжело наваливаюсь на её влажную, дрожащую спину, утыкаясь лицом в спутанные волосы, вдыхая её аромат, который теперь навсегда смешан с моим. Мы падаем на кровать, и она тут же забирается на меня сверху. Дрожащая и вздрагивающая от волн что сотрясают её тело. Но даже так она делает то, что просто разрывает меня на атомы и молекулы. Укладывает голову на грудь и нежно ведет носиком там, где сердце.

Мурлычет.

Хозяйка моего черного сердца. Она ведь даже не сможет никогда понять, как сильно я жажду владеть ей целиком и полностью. Каждой частицей.

Моя грешная одержимость.

Мысли исчезают, уступая место звенящей, всепоглощающей тишине, в которой отчетливо слышно только наше сумасшедшее, бьющееся в унисон сердцебиение.

Она моя. И я убью любого, кто просто посмеет подумать об обратном.

Три дня бессознательного, тягучего марева и абсолютного удовольствия смешались в моей гудящей голове в одну нескончаемую, головокружительную круговерть.

Все эти часы были сотканы только из терпкого запаха моего альфы и звука его низкого, рычащего голоса, который въелся мне под кожу. Из его властных, собственнических, но при этом бесконечно нежных рук, не оставляющих на моем теле ни единого не тронутого места.

Я окончательно потеряла грань, где кончаюсь я и начинается он. Мы просто растворились друг в друге, сгорая в этом животном пламени дотла.

Приходить в себя и возвращаться в реальный мир было физически тяжело. Сейчас, расслабленно лежа на его широкой, влажной груди в огромной керамической чаше, наполненной теплой водой, я чувствовала лишь тяжелое, сытое удовлетворение и звенящую, абсолютную гармонию.

Спокойствие растекалось по венам вместе с кровью.

Широкая, горячая ладонь Каина медленно, со звериной ленцой скользила по моему обнаженному плечу, спускаясь к талии и очерчивая изгиб бедра. Но в этих неспешных касаниях больше не было того первобытного, сносящего крышу желания. Была лишь глубокая, трепетная нежность и сытая ласка хищника, который, наконец, насытился своей добычей.

Под моей щекой его сердце отбивало ровный, успокаивающий ритм. Звук казался мне лучшей колыбельной на свете.

— Ты притихла, даже как-то непривычно после всего этого великолепия не слышать звук твоего звонкого голоса, — тихо хмыкает мужчина, и его грудная клетка вибрирует от смеха, из-за чего у меня против воли вырывается ответный, хриплый смешок.

Надо же, шутить мой грозный альфа изволит.

— Ты укатал меня, мой альфа. Даже не задумался о том, как я завтра клятву у алтаря тебе буду говорить с сорванным голосом. Меня ведь совершенно никто не услышит, — я медленно поднимаю голову, игриво скользя мокрым носом по его груди, и заглядываю прямо в серые глаза.

Деза широко улыбается, и в его обычно таких холодных глазах сейчас плещется столько неприкрытого, искреннего веселья и тепла, что всё происходящее на секунду кажется мне просто прекрасным сном.

— Главное, чтобы именно я слышал, как ты клянешься вечно быть моей и радовать меня каждый день видом своего потрясающего обнаженного тела. Слышал, как ты кричишь в оргазме только моё имя и говоришь, как сильно ты любишь мой член... а остальные пусть не слушают. Берегут свою хрупкую психику, — его губы кривятся в порочной усмешке.

— Не было такого! — меня от его бесстыдных слов даже потряхивать начинает.

Щеки пламя облизывает, я ведь совершенно не помню, чтобы говорила вслух такие откровенные вещи. Но, с другой стороны, я слишком часто теряла контроль над собственным телом в эти три дня, полностью уплывая из реальности в океан чистых инстинктов.

— Было, душа моя. И поверь, это еще самое невинное из того, что ты мне кричала. Но больше всего мне понравилось, когда ты умоляла взять тебя сильнее и повязать... если бы я только знал, как тебе хочется уз...

Я поспешно прикрываю его рот мокрой ладонью, больше просто не в силах слушать о себе такие немыслимые пошлости, но при этом всё внутри меня радостно трепещет от его слов.

Верю.

Верю, что говорила всё это, ведь моя пробудившаяся вторая сущность просто безума от своего альфы. Она готова петь ему оды, довольно мурлыкать под ним, не переставая ни на секунду.

А еще она невероятно жадная.

Жадная до него. Теперь мы с ней одно неразделимое целое, и я больше не могу с уверенностью сказать, где заканчиваются её животные инстинкты и начинаются мои человеческие мысли. Пройдет еще немного времени, гормональный фон после первой течки придет в норму, и мы окончательно сольемся, став единым, гармоничным организмом.

Каин мягко целует мою ладонь и, убрав её от своего лица, серьезно заглядывает в глаза.

— Не смей стесняться себя и своих истинных желаний, Юна. Я готов исполнять их все с особой тщательностью. Быть старательным во всем, что касается моей любимой женщины.

По расслабленному телу мгновенно проходит жаркая волна от его слов. Тяжелым свинцом оседает внизу живота. Между бедер всё еще тянуще ноет, но сейчас я отчетливо чувствую не только эту легкую, естественную боль, но и то, как сладко и отзывчиво там всё поджимается от одних только его слов. Снова начиная пульсировать в нарастающем желании. И я чувствую его естество. Чувствую, как оно снова заинтересованно и твердо упирается мне в живот.

Медленно провожу рукой по его широкой груди вниз, удовлетворенно отмечая, как стремительно темнеет грозовое небо в его серых глазах, когда моя ладонь скользит всё ниже, по рельефному животу. Уверенно перехватываю его у самого основания, начиная медленно, ритмично двигать рукой, сжимая плоть.

Каин судорожно выдыхает сквозь стиснутые зубы, сжимая свою руку в моих мокрых волосах, а вторая его ладонь спускается с моего бедра вниз. Туда, где сейчас влажно далеко не только от воды, но и от того, как сильно разгорается во мне отчаянное желание снова быть с ним единым целым.

Убираю руку от его до предела напряженного члена, и, опираясь ладонями на его твердый торс, плавно приподнимаюсь, оказываясь сверху. Каин смотрит снизу вверх с нескрываемым, звериным голодом. Его взгляд жадно скользит по моей мокрой груди, по искусанной шее, и, жестко обхватив меня за бедра, он замирает, терпеливо ожидая, пока я сама направлю его в себя.

Эта поза у нас впервые за все три дня. Он ни разу не давал мне взять контроль во время течки, доминируя и подчиняя, и сейчас я чувствую легкую, щекочущую нервы неловкость. Но она мгновенно исчезает, стоит мне только посмотреть в его глаза.

Почувствовать эту крепкую, собственническую хватку и его длинные пальцы, до синяков впивающиеся в мою кожу.

Осознание того, что в открытом свадебном платье я буду видна почти вся, вместе со всеми этими яркими багровыми следами нашей дикой страсти, приходит слишком запоздало, и тут же безвозвратно улетучивается, когда он, не выдержав моего промедления, делает мощный рывок бедрами вверх, насаживая меня на себя до самого основания.

Теплая вода с громким плеском расплескивается через края керамической чаши, в которой мы продолжаем любить друг друга не менее яростно и жадно, чем это было на смятых простынях в спальне. Мои срывающиеся стоны и его низкое, грудное рычание отражаются от выложенных плиткой стен, сливаясь в одну идеальную мелодию нашего сумасшедшего удовольствия.

Спустя несколько часов, стоя перед зеркалом, надевая кофту с высоким воротом и джинсы, я внимательно рассматривала свое отражение, отмечая, что фигура у меня изменилась, но не очень сильно. Разве что линия бедер стала слегка шире, женственнее, а талия на их фоне казалась еще уже. Грудь налилась и стала немного больше.

В остальном я практически не изменилась. Лицо тоже неуловимо преобразилось, но уверенно сказать, в чем именно дело, я не могла. Возможно, губы стали чуть пухлее от постоянных, грубых поцелуев, а в глазах появился какой-то новый, глубокий блеск.

Зато кардинально изменились волосы. Их природный оттенок стал на тон светлее, и они невероятно быстро выросли за эти дни. Сейчас, расчесывая густые пряди, я была похожа на принцессу из старой сказки, у которой волосы спускаются ниже попы. Это было странно, но мне безумно нравилось не терять свою индивидуальность, принимая эти изменения.

Кай и Мирей уже вернулись домой, а мой альфа, наскоро поцеловав меня, уехал на важное экстренное собрание кланов, которое он отменил ранее, ведь провел всё это время запертым со мной в спальне.

Наша свадьба была перенесена на завтра, и сейчас мне нужно было срочно ехать в салон, где платье подгонят прямо на мне, а заодно забрать оттуда подготовленные украшения и туфли. Со мной поедет Кай, который безумно соскучился за эти дни, и, конечно же, Мирей в качестве сопровождения.

Еще сегодня утром мне позвонила взбудораженная Кисе и безапелляционно заявила, что она еще не купила себе наряд, ведь сначала она просто обязана увидеть моё платье, чтобы быть идеальной подружкой невесты и ни в коем случае не прийти, не сочетаясь со мной по стилю.

Я тогда со смехом наблюдала за вытянутым, недоумевающим лицом Каина, который, проходя мимо, услышал громкие причитания моей подруги в трубке о том, что традиционного девичника с горячими стриптизерами у нас не было, и она этим фактом глубоко огорчена.

Честно говоря, не думаю, что даже если бы у меня и был полноценный девичник, то стриптизеры там вообще посмели бы появиться, зная, чья я невеста. Скорее всего, мы бы просто мирно сходили в спа-салон и посидели в уютном кафе.

Все же у нас обеих уже есть свои мужчины, которые, наверняка, если попросить, показывают такой стриптиз по вечерам, что никаким танцорам и не снилось. К тому же, этот стриптиз всегда плавно переходит в другое, гораздо более интересное шоу, где уже есть весьма жаркое продолжение.

Пока мы ехали в тонированном внедорожнике в сторону центра, Кай не отлипал от меня ни на мгновение, постоянно обнимая и повторяя, как сильно он скучал, и что от меня теперь как-то по-особенному приятно пахнет.

У него раньше была милая привычка садиться мне на колени и класть голову на грудь, но сегодня он вел себя иначе. Сын просто сидел рядом, и, осторожно положив свою маленькую ладошку мне на живот, как-то очень странно, задумчиво его погладил.

Глубоко внутри меня от этого невинного детского жеста тут же зародилась трепетная, сумасшедшая надежда на то, что, возможно, этот жаркий период течки не прошел зря, и уже через несколько недель я узнаю о том, что ношу под сердцем ребенка. Вот бы сделать моему альфе такой сюрприз...

Мы уже въезжали в центр верхнего города, когда машина резко, с визгом шин затормозила, и сидящий за рулем Джейк грязно выругался сквозь стиснутые зубы.

На широких улицах было пугающе людно. Повсюду стояли плотные толпы агрессивно настроенных людей с транспарантами, они что-то скандировали и митинговали. Я такого массового безумия за всю свою жизнь ни разу не видела.

— Что происходит? — обеспокоенно спросила, прижимая Кая ближе к себе.

— Митинги. Уже два дня обычные люди и некоторые альфы круглосуточно митингуют, яростно отстаивая возвращение старого закона, — Джейк напряженно вглядывался в толпу, барабаня пальцами по рулю.

— Какого закона? Что-то случилось? — с нарастающей тревогой осматривала бушующую толпу за окном, пытаясь разглядеть яркие надписи на картонных плакатах, но они мелькали слишком быстро.

— Многие недовольны внезапной отменой закона об опеке над омегами, — спокойно произнес Джейк и, резко вывернув руль, свернул в узкий переулок, объезжая основную массу протестующих.

— Ты о чем вообще? — переспросила, совершенно не веря в услышанное.

— О том, что омегам, наконец-то, дали полные права в их собственные руки. Теперь абсолютно никто не имеет права решать судьбу омеги после её совершеннолетия. Омега больше не является безмолвной собственностью своих родителей или мужа-альфы. Если говорить кратко, то еще на правительственном уровне запретили отказывать омегам в обучении на те специальности, что раньше были доступны исключительно для альф и людей, — глухо проговорил сидящий впереди Мирей, когда мы медленно парковались у входа в салон.

А у меня от этих слов даже в ответ не нашлось, что сказать. В горле пересохло. Законы для нас всегда были суровыми, жестокими и не давали нам права голоса с самого рождения. Хоть мы и жили в цивилизованном, технологически развивающемся обществе, по факту были просто ценной собственностью. Как красивый, предмет мебели, умеющий говорить, вот только эти слова не имели абсолютно никакого смысла, если их никто из власть имущих не желал слышать.

— И есть те, кто против такой свободы? — отстегивая ремень безопасности свой и Кая, спросила.

Выйдя из прохладной машины, я помогла спуститься сыну, который с нескрываемым интересом осматривался по сторонам. В этом переулке тоже было довольно многолюдно, но, к счастью, не так, как на главной площади.

— Естественно есть. Считай, все финансовые и социальные плюшки от государства теперь переходят напрямую в руки самих омег, а не оседают в карманах их семьи или мужа. Многих альф это не устраивает, поэтому в городе сейчас неразбериха жуткая. Но верхушка союза кланов всё-таки продавили этот закон в нашей стране на последнем заседании.

От этих слов Мирея я резко останавливаюсь посреди тротуара, потому что смутная, мысль, маячившая где-то на задворках сознания, вдруг лезет вперед, выстраиваясь в четкую логическую цепочку он уже говорил мне про союз.

— А это случайно не тот союз кланов, в котором состоит Каин? — с замиранием сердца спрашиваю у Мирея, глядя ему прямо в глаза.

Но Джейк, уже открывающий перед нами тяжелую дверь в салон, успевает ответить мне раньше, бросив мрачный взгляд через плечо:

— Не совсем так, госпожа Юна. Он его не просто состоит. Он его возглавляет.

— Вы просто прекрасны! Платье прямо сейчас немного подгонят на талии, чтобы оно сидело идеально, и мы всё бережно упакуем, — радостно щебечет молоденькая девушка-консультант, порхая вокруг меня, пока я, сидя перед огромным зеркалом, задумчиво заплетаю свои отросшие волосы в слабую косу.

Они подобрали к моему наряду просто потрясающие украшения для волос. Тонкая, изящная серебристая диадема с россыпью мелких драгоценных камней и сверкающие нити, которые аккуратно вплетались в пряди, создавая волшебный эффект внутреннего сияния.

— Это будет настоящий фурор! Юна, ты даже не представляешь, какой грандиозный праздник планируется завтра! Местные газетчики буквально с ума сходят, новые статьи вылетают в сеть каждый час, и даже эти дурацкие митинги не в силах перекрыть новости о вашей свадьбе! — голос Кисе звенит от восторга.

Платье подруги тем временем аккуратно упаковывают в огромный брендированный короб и повязывают широкой шелковой лентой. Кисе выбрала для себя весьма провокационное, обтягивающее фигуру платье с глубоким, опасным вырезом у самого бедра из невероятной сияющей ткани. При движении этот материал создавал два абсолютно разных оттенка под разным углом падения света — насыщенный розовый и глубокий малиновый.

Я сидела и всё никак не могла перестать удивляться тому, как в этом месте вообще умудряются создавать такие шедевры. Прекрасные платья, настолько великолепные, что у меня просто не находилось подходящих слов.

— Мам! Смотри! Там горит... — внезапно, взволнованно и очень громко произносит Кай, указывая пальчиком куда-то в сторону улицы.

Я непонимающе перевожу взгляд на огромное панорамное окно салона, которое в ту же секунду с оглушительным, жутким треском разлетается в дребезги от сильного удара снаружи. Осколки толстого стекла дождем осыпаются на пол, и в помещение, оставляя за собой дымный след, залетает стеклянная бутылка, туго обмотанная горящей тряпкой.

Коктейль Молотова падает прямо на пушистый ковер и, с глухим хлопком взрываясь, мгновенно охватывает ревущим пламенем ворс и стоящий рядом ряд белых платьев.

Джейк, среагировав с нечеловеческой скоростью, бросается к нам, перекрывая меня и Кая своим широким телом, но нас всех сносит назад мощной, сбивающей с ног ударной волной, когда бронированная машина, на которой мы только что приехали, с оглушительным грохотом взрывается прямо у входа в салон.

Мы с огромным трудом, цепляясь за перевернутую мебель, поднимаемся с усыпанного битым стеклом пола. Я на несколько секунд полностью слепну от яркой вспышки и глохну от непрекращающихся звуков взрывов на улице.

В ушах стоит противный, высокий писк. Сквозь него прорывается крики обезумевшей толпы людей. Едкий, удушливый черный дым стремительно заполняет красивое помещение салона, разъедая глаза.

Откашливаясь, я в панике осматриваюсь по сторонам и вижу Кисе, которая, размазывая по лицу сажу, уже ползет по полу ко мне вместе с Миреем. Кайя бьет крупной дрожью, он намертво вцепился в меня, уткнувшись лицом мне в живот и прячась от этого кошмара.

А затем, сквозь разбитую витрину и клубы дыма, я вижу его.

Высокий мужчина в темной одежде стоит абсолютно нетронутый агрессивной толпой, которая прямо сейчас крушит улицу, с остервенением закидывая горящими смесями дорогие магазины.

Он стоит неподвижно и смотрит прямо на меня. Смотрит сквозь огонь. И в отблесках пламени я отчетливо вижу, как из-под черной банданы, повязанной поверх половины лица, выбивается темная, прядь волос...

Габариты мужчины пугают, а взгляд кажется безумно знакомым...

Низ живота простреливает острой, парализующей болью дурного предчувствия чего-то очень, очень страшного.

Салон горел. Пламя с гудящим ревом расползалось по белоснежным платьям и дорогим тканям со скоростью прожорливого зверя, дорвавшегося до крови. В хаосе этого внезапного безумия Джейк мгновенно подхватил меня на руки, как пушинку, одновременно следя за тем, чтобы все остальные безотрывно бежали за ним к черному входу.

У меня перед глазами всё стремительно плыло и смазывалось. Видимо, я сильно надышалась едким, черным дымом еще в первые секунды после взрыва, но в этот момент мой пульсирующий от страха мозг лихорадочно думал только о двух вещах: Кай и мой будущий малыш.

Я бы не чувствовала такую боль внутри, если бы не была беременна.

Кая на руки перехватила Кисе, а Мирей бежал последним, замыкая нашу цепочку и прикрывая спины. Девушки-консультанты из салона с визгом сбежали первыми, растворившись в дыму еще до того, как мы успели подняться на ноги.

— Это какой-то кошмар! Что на них нашло?! — хрипела Кисе, не сбавляя скорости, крепко прижимая к себе испуганного ребенка.

— Не говорите! Надышитесь сейчас! Тут же ткани, часть из них окрашена химическими веществами, а часть и вовсе искусственная синтетика, вы просто отравитесь! — крикнул Мирей, надрывно откашливаясь.

И именно в этот момент я с леденящим ужасом поняла, что со мной происходит. Моё роскошное, сшитое на заказ свадебное платье сгорело первым. Я стояла ближе всех и вдыхала этот ядовитый коктейль, чувствуя его тошнотворный, химический запах.

Кай был сильно напуган, он тревожно вертел головой в разные стороны на руках у Кисе, но физически чувствовал себя явно не так плохо, как я. Он ведь уткнулся мне в живот в самые первые секунды.

Подбегая к заднему выходу, Джейк поставил меня на ноги и тут же толкнул плечом тяжелую дверь. Вот только она оказалась заперта.

Альфа не стал тратить драгоценные секунды и церемониться. С рыком он со всей своей силы ударил в металлическую преграду ногой, от чего та жалобно согнулась и вылетела наружу вместе с выдранным с корнем коробом и кусками красного кирпича.

Почувствовав относительно чистый, прохладный воздух, я, шатаясь, спустилась по ступенькам, тяжело опираясь на твердую руку мужчины. В узком переулке уже стояли машины. Двое молодых мужчин из охраны тут же подлетели к нам и, под злым взглядом Джейка, быстро помогли Кисе и Каю сесть на заднее сиденье.

— Джейк... мне нужно в больницу. Срочно, — выдавила, чувствуя, как мир снова начинает крениться.

— Что с вами, госпожа? Вы ранены? — мужчина мгновенно перехватил меня за подрагивающие плечи, цепко осматривая с ног до головы, и вдруг застыл, увидев, как я судорожно придерживаю живот обеими руками. Прикосновение ни черта не спасало от тянущей, нарастающей боли и даже не успокаивало.

— С Каем и Кисе всё в порядке. Они больше напугались, но ни серьезных ран, ни ожогов нет. Дыхание не затруднено и слизистая в норме. Их нужно немедленно отвезти в безопасное место, подальше от центра, — жестко проговорил Мирей, подходя ко мне и хмуро вглядываясь в мое бледное, покрытое испариной лицо. — Юна... если я правильно всё понял по твоим симптомам, нам нужно срочно в больницу. Алан здесь не поможет, тут необходимо специальное оборудование и лаборатория.

Он не говорил открыто, чтобы не создавать панику, но Джейк и я прекрасно понимали, о чем именно идет речь. Охранник грязно выругался сквозь стиснутые зубы.

— Эти ребята новички. Нам нужно ехать всем вместе! Я не могу разорваться и поехать и с господином Каем, и с вами в разные стороны!

— Опасно всем вместе оказаться в гуще скопления людей, Джейк! Ты же видишь, что творится! Больницы сейчас переполнены пострадавшими с митингов, и Кая там, в этой неразберихе, проще простого похитить! — я вцепилась в его пиджак, заставляя смотреть мне в глаза. — уезжай с ним. Привезешь его в особняк, убедишься, что он в безопасности, и только потом едь в первую больницу за нами. Я и Мирей будем ждать там.

Посмотрев на вторую машину, я еще сильнее сжала руками кофту на животе. Главное — доставить моего сына в безопасность. Джейк сейчас один, и нас двоих ему будет сложно защитить в случае нападения, а с ребенком на руках убегать в любом случае сложнее и медленнее. Поэтому выбор был очевиден: мне придется ехать с этими молодыми парнями.

Подойдя к машине, где сидели Кай и Кисе, я распахнула заднюю дверь и тяжело присела на край кожаного сиденья.

— Мам, мы домой? Да? Всё кончилось? — с надеждой спросил Кай, мертвой хваткой цепляясь за мою руку, пока Кисе впилась в меня хмурым, всё понимающим взглядом.

— Вас сейчас Джейк увезет домой, к папе, а я чуть позже приеду. Мне нужно... уладить кое-какие дела.

— Нет! Мама, я с тобой! — тут же истерично вскрикнул малыш и начал активно лезть мне на руки, пытаясь обнять за шею.

— Нет. Кай, послушай, это очень важно. Я приеду, как только смогу. Обещаю. Прошу тебя, слушайся Кисе и Джейка, пожалуйста. Я буду через час-два, — я гладила его по растрепанным волосам, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Обещаешь!? На мизинчиках! Пообещай мне! — капризно, со слезами на глазах произнес сын, вытягивая дрожащий пальчик. Он сильно напугался, но его безопасность была на первом месте.

Перехватив его крошечный пальчик, я крепко сжала его, и в этот момент резкий, оглушительный взрыв где-то на соседней улице заставил мою панику снова болезненно скакнуть в груди. Притянув его к себе, я отчаянно поцеловала его в макушку, вдыхая родной запах.

— Кис...

— Юна, будь осторожнее. Умоляю, береги себя. Я побуду с ним до твоего приезда, не отпущу ни на шаг, — быстро проговорила подруга, крепко прижимая Кая к себе.

Я пулей вылетела из машины, и Джейк, яростно скрипнув зубами, сел за руль, рявкая на молодых парней-водителей, что бошки им лично скрутит, если они хоть в чем-то прокосячат. Те только часто кивали болванчиками и стремительно белели на глазах.

Как только машина, визжа покрышками по раскаленному асфальту, вылетела из переулка, я не выдержала и согнулась пополам. Боль была просто адской, скручивающей внутренности в тугой узел. Мирей тут же подхватил меня под плечо и бережно помог забраться на заднее сиденье второй машины.

— Ты еще не стабильна! Как не вовремя всё это! У тебя иммунитет сейчас как у младенца! Ну что вы как маленькие-то, Юна! Нужно было подождать! Не всё сразу! Каину себя в руках держать нужно было! Алан идиот, что разрешил! Нельзя так, нужно было подождать следующий цикл! — ругался мужчина, облокачивая меня на свое плечо, пока мы ехали, то и дело резко виляя по дороге и ныряя в темные проулки, спасаясь от разъяренной толпы людей.

Когда мы неожиданно выехали на скоростную трассу и нырнули в длинный, темный туннель, Мирей вдруг рявкнул на водителя:

— Вы в себе?! Это дорога исключительно для большегрузных машин и технического транспорта! Мы крюк сейчас огромный делаем! Время теряем!

— Там всё перекрыто по навигатору! Другого пути просто нет! Правительство перекрыло все центральные дороги и шипы разбросало, чтобы толпу сдержать. Там же байкеры эти агрессивные кружили, крушили всё подряд, а их только шипами и можно... — тихо и как-то слишком нервно проговорил молодой парень за рулем, вжимая голову в плечи.

Я дрожащими руками достала телефон из кармана джинсов и увидела бесчисленное множество пропущенных вызовов от Каина. Набрав его номер, я прикрыла глаза, крепко жмурясь. Только бы всё было хорошо, пожалуйста. Пожалуйста...

— Юна! Блять, где ты?! Джейк отзвонился! Ты почему трубку не брала и с Каем не поехала домой?! — голос Каина в динамике то и дело срывался на глухое, яростное рычание, от которого вибрировал телефон.

— Каин... мне нужно в больницу, — мой голос дрожал.

— Джейк сказал, что ты отравилась дымом. Алан может с этим помочь дома! Там всё есть! Разворачивайтесь немедленно, я уже выслал за вами вооруженную охрану! — нетерпеливо, жестко проговорил альфа. — Я сейчас поеду в твою сторону. Заберу.

— Каин... я беременна... я точно чувствую это. Нужно проверить, сделать УЗИ... мне очень больно, Каин...

В трубке повисла оглушительная, мертвая тишина, а потом что-то с жутким грохотом разлетелось вдребезги, словно он швырнул стол в стену.

— В какую больницу вы едете? — тяжело, со свистом дыша, произнес он, и звон битого стекла повторился.

— В Первую... Каин, я люблю тебя.

Проговорила это, замирая на плече напряженного Мирея. Не знаю, почему сказала эти слова именно сейчас, но я просто чувствовала, что должна. Обязана сказать.

— Твою мать! Тормози! Тормози!!!! — вдруг истошно заорал сидящий впереди охранник.

Я, вздрогнув, повернулась к лобовому стеклу и увидела только то, как мы на огромной скорости залетаем прямо в темную, огромную, раскрытую пасть грузового контейнера с опущенным вниз металлическим пандусом.

Парень, что сидел на пассажирском дернул водителя на себя, в панике начал кричать, что бы тот сдавал назад, но массивные стальные двери тут же с грохотом захлопнулись, мгновенно отсекая нас от света и любых звуков внешнего мира. Мы оказались в ловушке. Я в ужасе схватила телефон с колен и увидела, что связи больше нет. Сеть пропала.

— Ты что наделал, ублюдок, я же сказал тормо...

Хлопок. Ослепительная вспышка выстрела в кромешной темноте кабины, и на мое лицо прилетели горячие капли. Теплые. Липкие.

— Бляяять, ну наконец-то заткнулся. Добро пожаловать на борт, госпожа Деза, — проговорил парень-водитель, совершенно спокойно в наступившей, звенящей тишине.

— К-кто вы? — спрашиваю, отчаянно пытаясь разглядеть в этой чернеющей темноте хоть что-то.

Но это абсолютно бесполезно. Здесь нет ни единого лучика света, ни одной щели. Темно настолько, что я не вижу даже собственных рук, не говоря уже об окружающих меня людях.

Воздух густой, пропитанный порохом и железистым запахом свежей крови. Мирей сжимает мои плечи стальной, дрожащей хваткой, и его рваное, частое дыхание с головой выдает нарастающую панику.

— Как некрасиво с твоей стороны не помнить меня. Год ведь почти вместе проучились в одной группе, и ты просто обязана была по голосу меня узнать. Но не узнала. Оскорблен до глубины души, — тихо хмыкает мужчина и, судя по звукам, неторопливо выходит из-за руля машины.

— Юна, главное сейчас — сохраняй спокойствие. Поняла? Думай только о том, что всё в итоге будет хорошо, — горячий шепот Мирея обжигает ухо. — Постарайся не грубить и не хамить. Если что-то пойдет не так, я буду говорить, а ты просто подтверждай. Важно сейчас стабилизировать твое состояние и не выводить их из себя. Главное — тянуть время.

— Хорошо, — выдыхаю, стараясь унять дрожь.

Стоило мне только произнести это, как под потолком контейнера с громким щелчком зажегся ослепительный, белый свет, режущий по глазам. Двери нашей машины резко распахнулись с двух сторон. Меня грубо схватили за руку и рывком вытянули наружу. Мирея тоже.

Свободного пространства здесь было совсем немного, но люди тут были. Проморгавшись от слепящего света, я вскинула голову вверх и посмотрела на мужчину, который всё еще мертво держал меня за локоть. Это был огромный амбал в черной, обтягивающей мышцы кофте и свободных штанах с кучей карманов. И с огромным ножом на поясе.

Его квадратное лицо не выдавало ни единой эмоции, а холодные серые глаза смотрели сквозь меня, как на неодушевленный предмет. Приглядевшись, я с ужасом заметила прозрачную пластиковую перегородку у него над верхней губой, которая уходила глубоко в нос. Блокиратор. Он искусственно блокировал обоняние, чтобы мой запах никак на него не действовал.

Еще один такой же безликий мужчина держал сопротивляющегося Мирея, жестко скрутив ему руки за спиной. А в самом конце контейнера, у металлических стенок, стояли несколько больших военных коробов, на одном из которых вальяжно сидел псих из кофейни. Адриан. Это был точно он.

Я вся внутренне сжалась от одного только вида этого мужчины. Он смотрел на меня, совершенно не отрывая глаз, словно облизывал взглядом каждый миллиметр моего тела, предвкушая пиршество.

— А вы изменились, госпожа Деза, — шумно втянув носом спертый воздух, он хищно оскалился и пророкотал. — Стали еще вкуснее. Дозрели.

— Представляешь, она не узнала меня по голосу. Эх, зазнавшаяся сучка наша госпожа Деза, — насмешливо проговорил тот самый охранник, что ехал за рулем.

Я перевела на него взгляд и застыла. Неожиданно, вместо того чтобы стереть горячую кровь со своего лица, он начал остервенело скрести его ногтями у подбородка. От вида того, как кожа буквально пластами слазит с его лица, меня поначалу чуть не вывернуло наизнанку, но секундой позже я осознала, что это не живая плоть. Это силикон. По мере отлетающих кусков грима я с нарастающим ужасом стала понимать, кто именно стоит передо мной.

Это был мой бывший одногруппник. Крег.

Вот только теперь на его когда-то идеальном, смазливом лице красовался огромный, уродливый шрам, пересекающий щеку и губу. И я сделала фатальную ошибку, откровенно уставившись на него и разглядывая это увечье.

— Что, не нравлюсь? Ай-я-яй. А ведь это именно твой мужик меня так изуродовал. Представляешь? Этот сукин сын испортил мне из-за тебя и нормальную жизнь, и будущее, и лицо, — выплюнул Крег, делая шаг ко мне.

— Я... не понимаю, Крег. Мы же с тобой никогда не конфликтовали в институте. В чем моя вина? — голос предательски дрожал.

Парень криво усмехнулся, и его лицо из-за стянутого шрама натянулось, словно измятая резиновая маска, делая черты гротескно уродливыми.

— Тетрадку мою помнишь? В твоем дешевом шмотье её нашли. И следы мощного возбудителя на ней, — процедил он сквозь зубы.

Меня передернуло от глухого отвращения. В памяти тут же всплыл тот день. Перед нападением обезумевшего преподавателя именно Крег дружелюбно дал мне свой конспект и даже как-то подозрительно поддержал. Но я ту тетрадь так и не открыла, чтобы переписать лекции. Она так и осталась лежать в моей сумке, нетронутая...

— Зачем? Что я тебе сделала такого? — спрашиваю, судорожно вглядываясь в его искаженное лицо и совершенно не понимая мотива его мерзкого поступка. Почему человек, которого я даже словом не задела, повел себя так подло? Меня отпустили и судя по звукам Мирея тоже. Амбалы отошли к стене контейнера.

— На тебя был жирный заказ. Очень большие, просто неприличные деньги платили за твои видео и фото в раздевалке и комнате. В общежитии я даже скрытую камеру хотел установить, но, сука, ты так не вовремя уехала, а комнату потом сожгли... Но знаешь, мне всё же нереально подфартило, и этот жирдяй отдал бабки мне до того, как помер. Дрочер старый был на тебе помешан, слюни пускал.

Мне было до тошноты противно это слушать. От одной только мысли, что за мной постоянно следили, внутри всё скручивало в тугой, ледяной узел. Но Крег говорил, упиваясь своей значимостью, и перебивать его могло быть чревато. Мы полностью в его больной власти.

Он только что хладнокровно, жестоко и цинично убил человека, и я совершенно не знала его планов касательно меня. К тому же, этот хищный, немигающий взгляд и то, как руки молчащего Адриана до побеления костяшек сжимают деревянный короб, на котором он сидит, пугали меня сейчас до одури.

Он словно еле сдерживал себя, чтобы не сорваться с места и не разорвать меня прямо здесь.

Самое пугающее во всей этой ситуации заключалось в том, что защитить меня было абсолютно некому. Каин был слишком далеко, а Мирея брать в счет даже не стоило — он стар, слаб, и его просто пристрелят при первом же неверном движении.

— И ты рассказываешь мне сейчас это всё зачем? Зачем вообще меня было похищать? — спрашиваю, силой одергивая себя от инстинктивного желания прикоснуться к животу, хотя рука так и тянулась прикрыть его. Защитить.

Чувство первобытной жажды, исходящее от этих альф, полосовало по моим оголенным нервам, словно зазубренное, ржавое лезвие ножа, вызывая едкое, животное желание оскалиться и забиться в самый дальний угол контейнера.

Прикрыть все слабые и уязвимые участки тела. Но было нельзя показывать, что им удалось меня сломать и напугать. Нельзя давать им возможность додавить.

— Так ты больше никому ничего не расскажешь. Никогда. А по поводу твоего похищения... ты даже не представляешь, сколько ты на самом деле стоишь на мировой арене. За тебя уже открыто борются не только высокопоставленные, свихнувшиеся альфы, но и некоторые крупные фармкомпании. Но всё же, думаю, ты достанешься одному очень заинтересованному альфе. А вот он, — Адриан кивнул на Крега, — уже приготовил ценный экземпляр для фармацевтических компаний.

Усмехнувшись, Адриан встал с ящика, резко сорвал с него крышку и осторожно, почти благоговейно достал оттуда небольшую стеклянную капсулу, заполненную густой жидкостью мутного янтарного цвета.

В этот момент Мирей сдавленно, зло зарычал позади меня.

— Какие же вы мрази...

Я шокировано смотрю на жесткое, побелевшее лицо своего старого друга, и мой взгляд лихорадочно мечется в сторону ухмыляющихся Адриана и Крега.

— Что это? — спрашиваю севшим голосом и непроизвольно отхожу на шаг назад.

— Секрет железы доминантной омеги. Самая ценная в мире валюта. Ничего на этой планете нет дороже этого маленького флакончика. Эта жидкость стоит как целая островная страна в жарком море, вместе с её людьми, и остатков от продажи хватит на безбедную жизнь моим пра-пра-пра-правнукам! — произносит Крег, заливаясь лающим, безумным смехом.

— А что с той... у кого вы её забрали? — спрашиваю в чистом, парализующем ужасе от такой чудовищной жестокости.

— А, эту девчушку мы выкинули в реку. Не думай, что мы совсем уж бессердечные, Юна, она мелкая еще совсем... Утонула, наверное, быстро, и даже не мучилась. А если чудом и выжила, то когда-нибудь, может, и восстановится... если вкачать ей это обратно, — снова засмеялся этот ублюдок.

— Кто меня заказал? Раз уж мне отсюда не выбраться, то скажи хоть имя...

— Дин Негроне. Псих отбитый. Ты представляешь, он же почти не человек теперь, там столько металла в нём понапихано, что он одной рукой чужой череп в кровавый фарш превращает... Жаль, что тебя трогать нельзя, я бы с удовольствием изувечил твою мордашку, а Деза присылал бы куски каждый год в рамочке по почте. Чтобы мучился, мразь... — зло, с ненавистью выплюнул Крег.

Видя этот маниакальный блеск в его глазах, я была даже благодарна судьбе, что заказчиком был именно сумасшедший Негроне. Он еще в институте предлагал мне своё покровительство. Не сказать, что я его не боялась. Боялась до дрожи. Но если бы меня выкрали эти двое исключительно ради секрета железы, то поиздевались бы вдоволь, изрезав на куски. А так есть шанс остаться хоть какое-то время невредимой.

Чудовищность их слов, поступков и слепая жажда наживы пугали неимоверно. До разрыва сердца было жаль ту неизвестную девочку, у которой они вырезали железу и просто выкинули умирать. По их словам, она была еще совсем маленькая. За это им нет и не может быть прощения ни в этом, ни в другом мире.

Таких нужно просто отстреливать, как бешеных псов, ведь они, черт подери, настоящие звери. Опасные для всего общества.

Пустить в расход невинного ребенка и слабую женщину ради кучки денег. Свою-то железу он почему-то не вырезал и не продал. А чужую — запросто. За свое изувеченное лицо он, видите ли, переживает, а меня и других готов на органы резать и в рабство продавать. Ублюдок. Грязный, мерзкий, конченый ублюдок.

Больше они с нами не разговаривали. Я всем телом чувствовала ровный гул мощного двигателя и то, как нас слегка мотает из стороны в сторону. Подозревала, что контейнер несется на огромной скорости по трассе и постоянно обгоняет другие машины.

Мы с Миреем тихо осели прямо на холодный металлический пол, прячась за багажником нашей машины, скрываясь из поля зрения этих ублюдков. Они ничего у нас не забрали. В этом просто не было толку, ведь связи тут всё равно не было.

— Мирей, то, что он сказал... это правда? Что если жидкость вкачать на место, она выживет? — почти беззвучным шепотом проговорила я на ухо седому мужчине.

— Да. Вот только хранение этого секрета крайне затруднительно. Ему постоянно нужна температура тела непробужденной омеги. То есть ровно тридцать четыре градуса тепла, — так же тихо ответил он.

— Почему именно непробужденной?

— Потому что они вырезали её у маленького ребенка. Она слишком тёмная на цвет, гормон еще только зрел, и жидкость мутная... мрази. Если даже чудом найти этого ребенка, что физически нереально сейчас, ведь нам и самим бы спастись... то время до её полного становления организма варьируется от восемнадцати до двадцати лет. И далеко не факт, что она вообще когда-нибудь пробудится после такого потрясения. Чем больше времени пройдет без секрета, тем хуже для её организма. Шансы на нормальную жизнь утекают каждый гребаный год...

— Зачем он нужен вообще? Зачем такие сложности? — спросила я, глядя, как лицо Мирея стремительно сереет.

Он потер кончиками дрожащих пальцев воспаленные веки и тихо проговорил:

— Ты же знаешь, что я раньше работал первоклассным хирургом? У меня была очень высокая степень допуска к правительственным данным. Не ко всем, конечно, но... однажды на корпоративе я и главврач клиники были сильно пьяны, и, в общем, бейдж-карты мы случайно перепутали... У меня не было злого умысла этого делать, но на следующий день я по привычке просто разблокировал ключом компьютер и попал прямо в его закрытый рабочий стол. А у него были не свернуты секретные данные о закрытых исследованиях. Эти исследования щедро оплачиваются государством, и информация строго засекречена. Но суть в том, что доминантная омега — это абсолютный венец эволюции. Она может дать сильное, жизнеспособное потомство абсолютно от любого. Не только от своего истинного. Истинность для доминантной омеги огромная редкость не только потому, что их в принципе мало, но и потому, что в ней для них нет смысла. Её будут защищать в любом случае на уровне инстинкта. Альфы тянутся к ней, как мотыльки на пламя. Она может заполучить любого. Именно поэтому все исследования проводились исключительно людьми, но, как там было описано, она и на обычных людей имеет подавляющее влияние. Я не говорил тебе правды раньше, ведь я и правда нахожусь в международном розыске за кражу этих данных. Всё это время я был бездомным не только из-за своей болезни. Меня просто хотели убить и заставить замолчать. Каин не хотел, чтобы ты знала и лишний раз переживала по этому поводу. Но сейчас эта информация должна быть в твоих руках. Для выживания.

— Что... это точно? — информация, сказанная Миреем, безжалостно рвала мое сознание в клочья.

Быть доминантной омегой и так опасно для жизни, а обо мне уже знала каждая собака в этом городе. Возможно, и в мире. Это было как огромная, горящая неоновая красная стрелка, указывающая прямо на меня... Выходит, что я всегда, до конца своих дней буду мишенью. В опасности.

— Да. Но есть еще кое-что. Если правильно синтезировать и ввести часть этого секрета в другую, обычную омегу... она может стать доминантной. Если создать правильную вакцину для рецессивных, слабых омег, они тоже начнут пробуждаться. За этой маленькой пробиркой скрыта страшная, сокрушительная сила, которая не то, что способна дать огромные физические возможности... она целые государства перевернет. Мировые силы готовы глотки грызть друг другу за неё.

— Но зачем?! Омеги ведь уязвимы везде. Мы...

— Вы — да. Но альфы в каждом государстве — это основная военная мощь. Понимаешь? Они занимают самые высокие посты, обладают бесконечными деньгами, властью и силой, многократно превосходящей человеческую. Если доминантного альфу вывести из равновесия, его аура может бетонное здание разрушить до основания. Люди крайне редко дают потомство с геном. Во многих государствах процент альф огромен, а омеги из-за агрессивной среды просто не пробуждаются. Дисбаланс силы огромный. Свободные альфы опасны для внутренней политики и легко управляемы, когда им есть что терять. Вот подумай о том, что твой Каин — невероятно силен. Ты доминантная омега, и Каин тоже абсолютный доминант. Вы вместе огромная, неконтролируемая угроза для системы. Страшнее вас может быть только ваше общее потомство.

Скрежет сминаемого железа оглушил на долю секунды раньше, чем нас чудовищно тряхнуло. В стену нашей металлической тюрьмы на огромной скорости влетело что-то невероятно массивное.

Машина, за багажником которой мы с Миреем всё это время прятались, сидя прямо на ледяном полу, с противным визгом покрышек резко рванула вперед. Её намертво впечатало в противоположную стену, и двое стоявших там амбалов-охранников даже не успели издать звука. Их просто раздавило покореженным металлом.

И только после этого, перекрывая звон в ушах, тишину разорвал истошный, нечеловеческий вопль Крега.

Меня моментально замутило от брызнувшей во все стороны крови и запаха смерти. Оседая на полу, судорожно глотая ртом спертый воздух, я заметила то, от чего сердце пропустило удар. Бедро Крега намертво придавило краем капота смятой машины, а прямо под ним, в луже растекающейся крови, блеснула она. Стеклянная капсула.

Пока Адриан, грязно матерясь, отчаянно пытался сдвинуть искореженный металл и помочь воющему подельнику, я, повинуясь какому-то животному инстинкту, скользнула вперед на четвереньках и поняв, что недотягиваюсь легла и поползла под машиной.

Под панический, обжигающий шепот Мирея, я подобралась к самому колесу и, схватив прохладный флакончик, быстро засунула его в карман джинсов. Но там его было слишком хорошо видно. Стекляшка предательски выпирала, привлекая внимание.

В голове тут же яркой вспышкой мелькнула картинка из прошлого, которая пару лет назад сильно смутила меня на рынке нижнего города. Я тогда ходила за продуктами с мамой Аргона, и она прятала все бумажные деньги прямо в лифчике, чтобы не обокрали щипачи на узких улочках. А ведь меня саму тогда дважды обворовывали...

Быстро проглотив совершенно ненужный сейчас стыд, я расстегнула ворот кофты и сунула холодную капсулу. Там, в отличие от карманов, её точно не будет видно.

Нам с Миреем повезло остаться на маленьком, чудом не пострадавшем кусочке пола только благодаря тому, что изначально не захотели быть на виду у этих ублюдков. Итогом стало то, что мы остались совершенно невредимы. Если бы этого психопата Адриана тоже придавило машиной, мы могли бы попытаться пролезть в образовавшуюся от удара фуры щель. Железо там смяло криво, края поблескивали от бритвенной остроты, но это был бы реальный шанс сбежать. Вот только Адриан был цел.

— Не двигайся, омега, иначе я прямо здесь грохну старика и, возможно, прострелю тебе ногу. Сопутствующий ущерб твоему телу будет не сильный, — прорычал Адриан, оборачиваясь, и одним мощным рывком вытащил орущего Крега из-под завала.

Тот тяжело упал на железный пол, держась за окровавленную ногу, и с глухим рычанием безостановочно матерился.

— Сука! Я ног не чувствую! Блять! Мне в больницу нужно, Адриан! Срочно!

— Не получится. Дагам уже приедет, он сумел оторваться от преследования и угнал микрик. Деза с ума сошел. В ангаре никого живых не осталось, он всех раскатал. Этот ублюдок перекрыл весь гребаный город. Я, конечно, знал, что он отбитый, но не думал, что пойдет на такое... — Адриан зло сплюнул, и, судя по звукам, в ярости раздавил свой неработающий телефон, пока Крег снова надрывно застонал.

— Что он сделал? — хрипя, спросил раненый.

— Он грохнул Уила. Залетел в правительственную палату и без разговоров его уничтожил… Дагам успел свалить, но, похоже, Деза сам дал ему это сделать ведь этот идиот поехал в ангар и минуты не прошло как там появился этот псих. Много не рассказал, но напуган до усрачки.

— Блять! А с чего вы взяли, что он его не грохнул второй раз по той же причине!? Он блять не идиот! Деза найдет нас!

От услышанного волосы на затылке встали дыбом. Каина было чревато выводить из себя. Слухов о его кровавой репутации ходило много, у него была всего одна предупредительная татуировка, но... как бы жестоко он ни поступал, одно я знала абсолютно точно: мой альфа не чудовище. Он справедлив по своим, внутренним законам и никогда не причинит вреда невиновному. И если то, что говорят эти ублюдки, правда, и он уничтожил их знакомых... значит, они были поистине ужасными людьми и не заслуживали прощения.

Тихо достав телефон из кармана, я проверила экран и с замиранием сердца обнаружила, что из-за пробоины в контейнере появилась одна слабая полоска сети. Тут же переведя аппарат на беззвучный режим, я попыталась позвонить. Пока Крег корчился на полу, я присела на корточки, а Мирей остался стоять рядом, закрывая меня спиной и напряженно смотря по сторонам.

Надежда разрывала грудную клетку на части. Вот только звонок так и не дошел до гудков. Дрожащими пальцами я открыла СМС, и, быстро написав Каину о том, что узнала заказчика и кто меня везет, застыла. Не дыша, смотрела на медленно прокручивающийся кружок отправки. Молилась, чтобы этот текст ушел. Отчаянно хотелось домой. К своему альфе и маленькому сыну. Побыть с ними. Мы так ничтожно мало времени провели вместе.

Сейчас тот отрезок жизни, что я прожила, казался крошечным. А если вытащить из него только счастливые моменты и сложить их вместе, то этот отрезок был еще более ничтожным.

Я отчаянно, до ломоты во всех костях хотела жить. Неизвестность безжалостно сжирала изнутри, как бы я ни старалась отгонять от себя дурные мысли и верить в то, что мой альфа обязательно меня найдет.

Внезапно снаружи послышался глухой, скрежещущий звук металла, а затем — пронзительный визг тормозов. Контейнер ощутимо качнуло. Помятые задние двери с грохотом вылетели наружу, сорванные с петель, и в проеме тусклого уличного света я увидела его.

Сколько бы лет ни прошло, я бы из тысячи узнала этого человека. Больная одержимость, плавающая в его глазах, пугала до нервной дрожи.

Дин Негроне.

Наши взгляды мгновенно встретились, и его изуродованное металлом лицо растянулось в жутком, кровожадном оскале. Сердце остановилось. Кровь разом отлила от всех частей тела, превращая мышцы в колючую стекловату. Иглы кололи кожу изнутри так, что хотелось содрать её. Только бы этот монстр не смотрел на меня так.

— Давно не виделись, моя омега. Что же ты стоишь и не бросаешься своему спасителю на грудь? Боишься запачкать меня, грязная подстилка? — кривая ухмылка расползлась по его лицу, опаляя мои легкие едкой кислотой.

— Эй! Куда! Ты еще не перевел остальные бабки! — истошно заорал Крег с пола. — Адриан, проконтролируй!

— Да вы, я смотрю, страх потеряли, уёбки? Я вам эту мелочь отдал взамен на бабки, а вы еще что-то хотите? — Дин плавно достал тяжелый пистолет, и в сторону Адриана с глухим хлопком свистнула пуля.

Дальше всё было слишком быстро и кроваво. Дин просто прикончил этих двоих, а после плавно направил дымящееся дуло прямо на Мирея.

— Стой! Не стреляй! Это мой доктор! — отчаянно закричала, пытаясь скрыть накатывающее отвращение. Какой же он всё-таки мерзкий монстр. Обменял жизнь невинного ребенка на меня.

— У меня есть отличный доктор для тебя. Не переживай, он поможет нам стать настоящей парой. И избавит тебя от этой грязи, — он с отвращением кивнул на мою руку, где скрывалась метка Каина.

Сжавшись в комок, я отрицательно покачала головой.

— Нет, мне нужен только мой доктор. Только он знает, как меня лечить при приступах. Каким бы подонком ты ни был, ты не хочешь моей смерти, — стараясь лгать убедительно и тянуть время, я закрыла Мирея собой и с вызовом посмотрела в глаза Дина.

— Приступы? — он по животному склонил голову на бок, впиваясь взглядом в мое бледное лицо. — О каких приступах речь?

— Если ты забыл, то твоя сумасшедшая сестра отравила меня редким ядом, а он нанес ущерб моему организму. Часть внутренних органов заражена. Мирей мой личный врач. Он готовит мне еду, высчитывая всё по граммам, ведь даже обычная пища способна нарушить баланс, и я загнусь от дикой боли. Он знает все дозировки. Без него я труп.

— А что же он сидит и молчит тогда, пока ты его защищаешь? — оскалился Дин, не убирая пистолет.

— Его жизнь — моя ответственность. Это он мне нужен, а не я ему, — соврала, понимая, что Дин и слушать бы его не стал.

Между тем, я начала чувствовать, как моё ватное тело наконец-то крепнет. В груди тепло полыхало, и по тому, как расфокусированный взгляд Дина стал опасным, как он начал глубоко втягивать воздух, я с торжеством поняла: мои феромоны начинают влиять на него. Мы с Миреем почти час делали дыхательную гимнастику, пока нас мотыляло по контейнеру. Это сработало. Я успокоилась, и моя сущность перестала метаться в панике, начав подавлять чужого альфу.

— Х-хорошо. Блять, будь по-твоему. Если от этого куска дерьма зависит твоя жизнь, я стерплю его жалкое существование рядом, — хрипло проговорил Дин и дернул дулом в сторону выхода. — На выход. Мы уплываем.

Услышав это, я шокировано и рвано поймала ртом воздух. Уплываем? Нет...

На негнущихся ногах я медленно вышла, держась за холодную руку Мирея, и увидела, что мы находимся в заброшенном порту. Водитель протаранившей нас фуры истекал кровью на руле, а его капот дымился.

— Стой! Там человек! Ему нужно помочь и... — я не договорила, задохнувшись от ужаса.

Мирей больно дернул меня за руку и, отрицательно покачав головой, указал на мужчину. Я всё поняла. У него была аккуратно прострелена шея. Он мертв. Дин убирал случайных свидетелей.

— Двигай ножками к яхте, моя сладкая изменщица. У меня для тебя сюрприз, хоть ты его и не заслужила.

Идя по гнилому причалу к огромной яхте, я изо всех сил старалась замедлить шаг, но тут же получила грубый тычок пистолетом в плечо. Мы уже поднимались по трапу, когда вдалеке раздался нарастающий рев мощных моторов. Я резко обернулась и увидела, как по трассе, прямо в порт, на бешеной скорости несут черные машины.

Мое сердце остановилось, а затем забилось с такой сумасшедшей силой, что чуть не проломило ребра. Я поняла всё, когда из остановившейся с визгом тормозов первой машины выскочил высокий, беловолосый мужчина. Каин. Он рванулся в нашу сторону по причалу, как обезумевший зверь.

— Стоять! — истошно заорал Дин и, схватив меня за волосы, грубо дернул на себя. Холодное дуло пистолета безжалостно впечаталось мне прямо в висок.

Каин замер. Он остановился у самого края причала, не сводя с меня потемневших от ужаса глаз. Его грудь тяжело вздымалась. По мощным кулакам текла кровь, но он словно не чувствовал боли. Он смотрел только на меня.

И я смотрела только на своего альфу, совершенно не в силах сдержать рвущиеся наружу рыдания. Я видела его лицо, искаженное невыносимым гневом и отчаянием. Он был так близко, но нас разделяла эта чертова полоска воды и ствол у моего виска. Глядя прямо в его глаза, я одними дрожащими губами беззвучно прошептала:

Я люблю тебя…

Рев мотора яхты заглушил все звуки, унося меня прочь от человека, который был всей моей жизнью.

— Посиди тут, пока не придешь в себя, — рявкает Негроне и одним мощным, грубым толчком заталкивает меня в темную, тесную каюту.

Следом за мной он так же бесцеремонно зашвыривает споткнувшегося Мирея и с оглушительным хлопком закрывает тяжелую металлическую дверь.

Ключ проворачивается в замке с таким мерзким скрежетом, с которым сейчас трещит и лопается моё собственное сердце. Оно разбивается на острые осколки, осыпаясь крошкой столь мелкой, что это больше похоже на смертоносную, едкую пыль, способную уничтожить во мне абсолютно всё человеческое, светлое и живое. Оставив только первобытный страх.

Он разозлился. Сорвался. Увидев Каина там, на пирсе, и мою отчаянную, полную боли реакцию на него, Дин моментально впал в животное бешенство и чуть не вырвал мне руку из сустава, пока тащил сюда, по длинным коридорам.

Но что было странно: я не увидела больше ни одного человека, пока мы шли по этой огромной яхте. Навряд ли мы были тут одни. Таким габаритным, сложным судном нужно постоянно управлять, его нужно обслуживать на ходу. Не думаю, что покалеченный имплантами Дин тут одновременно и повар, и уборщица, и капитан за штурвалом. Тут сто процентов есть вооруженные люди помимо него, и уже одно это являлось огромной проблемой для нашего гипотетического побега.

Помимо того факта, что яхта очень большая, высокая, и если с нее сигануть прямо в воду, то удар о поверхность на такой скорости будет смертельно опасным, есть еще одна, не менее пугающая проблема. Сейчас начало осени. Вода за бортом ледяная. От переохлаждения, особенно в моем нестабильном состоянии, могут быть просто ужасные, непоправимые последствия для организма. Для малыша.

Инстинктивно положив дрожащую руку на низ живота, я до побеления костяшек сжала край грязной и помятой кофты.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо, почти одними губами спрашивает Мирей, подходя ко мне в полумраке и профессионально беря за запястье, нащупывая бешено бьющийся пульс.

— Неплохо... дыхательная гимнастика помогла, и живот вроде больше не тянет, — шепотом отвечаю, пытаясь привыкнуть к темноте и осматриваясь.

Каюта действительно темная, и тут просто в хаотичном беспорядке навалено всё, что, видимо, валялось на яхте бесхозно. Это похоже на кладовку. Повсюду расставлены пыльные бутылки с едкими моющими и чистящими средствами, какие-то металлические банки, пустые ведра, грязные тряпки и даже тяжелые пластиковые канистры с какой-то мутной, желтоватой жидкостью.

— Это хорошо. Держись, девочка, — Мирей облегченно выдохнул, убрал руку с моего пульса и тоже начал внимательно, по-хозяйски рассматривать всё, что находилось в этом захламленном помещении. Всё, что могло бы нам хоть как-то помочь в случае нападения или побега, он аккуратно откладывал в сторону.

Мы в полном молчании перерыли весь этот хлам, и, добравшись до дальней стены, я вдруг замерла, с удивлением увидев в ней маленькую, неприметную железную дверцу. С трудом вскрыв её, мы обнаружили небольшую шахту и что-то наподобие металлического короба. Вот только кнопки с цифрами на боковой панели давали четко понять, что это не просто ящик, а небольшой грузовой лифт.

— Тут в этих пластиковых канистрах бензин и солярка, — тихо проговорил Мирей, принюхиваясь. — Скорее всего, раньше их, и всё, что тут есть тяжелого, спускали вниз и поднимали наверх именно в этом лифте, чтобы не таскать по узким лестницам. Но этот лифт в любом случае нужно будет как-то использовать, если мы разберемся, как нам отсюда сбежать незамеченными.

Кивнув ему, я осторожно выглянула в крошечное, грязное вентиляционное окошко под самым потолком и с замиранием сердца обнаружила, что высоко в темнеющем небе, словно хищные птицы, парят несколько черных вертолетов. Сомнений не было: это люди Каина. Он не выпускает из вида. Вот только он не действует напрямую, не идет на таран, потому что до одури боится за меня. Боится, что Дин меня убьет при первом же признаке штурма.

Только мне стоило об этом подумать, как я тут же, словно очнувшись, вспомнила о том, что у меня в кармане всё еще лежит мой телефон. Его так и не забрали в этой суматохе! Дин наверняка даже не подумал о нем, ведь был абсолютно уверен, что у меня всё отобрали еще те двое ублюдков в контейнере.

Быстро достав аппарат из кармана джинсов, я обнаружила, что сеть есть, хоть и совсем слабая, постоянно пропадающая.

Мое сердце забилось так гулко и сильно, ударяясь о ребра, когда я увидела, что на то смс, которое я в отчаянии отправила еще из контейнера, пришел ответ от моего альфы:

«Я вытащу тебя, душа моя. Не в праве просить тебя об этом, и никогда в жизни, надеюсь, больше не скажу тебе этих слов, но умоляю тебя — будь сильной. Не лезь на рожон и не выводи эту мразь из себя. Он сумасшедший, конченый и абсолютно непредсказуемый. Я уничтожу его сам. Своими руками. Он за всё ответит, я клянусь тебе. Дыши ради нас».

В глазах предательски, горячо защипало от подступивших слез. Мой Каин... Мой сильный, свирепый альфа.

Но он абсолютно прав. Я должна быть сильной ради него. Ради нас. Не опускать руки, не впадать в истерику и не сдаваться обстоятельствам.

Моя жизнь складывается так, что слабой я могу позволить себе быть только рядом с ним, прячась за его широкой спиной, а в остальном я этого допустить просто не имею права.

И если взять силой, как это делает Каин, я не могу физически, то должна быть умнее и хитрее. В конце концов, у меня есть ради чего бороться и к кому возвращаться живой. Я обещала своему маленькому сыну. Мой альфа еще не получил свой самый главный сюрприз, хоть уже и знает о нем, и это знание сейчас, должно быть, еще сильнее разрывает его душу на куски.

Пусть наша роскошная свадьба еще не состоялась, но я уже давно его женщина. Юна Деза. Не трусливая, глупая, наивная девочка, что будет вечно прятаться за его спиной в спасительной тени, а его будущая жена. И я хочу идти с ним по этой жизни рука об руку, с гордо поднятой головой, а не трусливо выглядывать из-за плеча в надежде, что он всегда защитит.

Я должна стать для него опорой, а не вечно дрожащим хвостиком.

Судорожно выдохнув и решительно, быстро написав всё, что успела заметить на яхте, и всё, что сказал мне безумный Негроне в смс, я дрожащим пальцем в самом конце торопливо добавила, что безумно, до физической ломоты хочу почувствовать его рядом во всех смыслах. И это неожиданно немного сбавило градус моего нервного состояния.

Заблокировав телефон, я по привычке спрятала его обратно в карман, но, быстро придя в себя и оценив ситуацию, поняла, что если раньше Дин не был внимательным из-за ярости, то сейчас он точно будет пялиться на меня и проверять каждый миллиметр. Быстро присев на корточки, я расшнуровала свой кроссовок и засунула телефон прямо под мягкий язычок, уложив его на ногу. Хорошо, что аппарат был не очень большой и не должен был сильно мешать моей ходьбе.

Только я туго завязала двойной узелок на шнурках, как замок провернулся, и дверь в каюту со скрипом открылась.

В проеме вновь возник Дин. Мужчина цепким, колючим взглядом окинул меня и напрягшегося Мирея.

— Ужин подали. Но, раз твой личный врач так строго контролирует твое питание, он идет с нами. Я подумал о том, что за это время в темноте ты должна была хорошенько подумать о своем поведении на пирсе и...

— Да, конечно. Я всё тщательно обдумала и пришла к выводу, что хотела бы узнать, как ты всё это время жил и чем вообще занимался. Всё же мы давно не виделись, и у нас точно найдутся общие темы для разговоров, — смело перебила его, совершенно не желая, чтобы он продолжал свой назидательный монолог.

Мало ли, вдруг он сейчас начнет осматривать эту каюту и заметит, что мы с Миреем, пока искали все что может нам помочь, сильно повредили металл замка изнутри. Его сильно разъело найденным очистителем для труб, и мы как-то даже не рассчитывали на такое быстрое действие.

— О, мне определенно есть что тебе рассказать, крошка! — кривая, самодовольная улыбка тут же появилась на изуродованном лице мужчины, но глаза оставались холодными и острыми, как бритва. Он отошел на несколько шагов в коридор и встал боком, указывая путь. — Выходите.

Мы послушно вышли, и я изо всех сил старалась не сильно глазеть по сторонам, но в то же время как можно точнее запомнила дорогу от нашей каюты.

Когда мы вошли в просторное, светлое помещение с огромным круглым столом по центру, на котором было выставлено множество самых разных, ароматных блюд, мои первоначальные подозрения касательно наличия тут других людей полностью подтвердились.

Тут еще и вооруженная охрана стояла.

Два очень крупных, татуированных мужчины с пустыми, жестокими лицами неподвижно замерли около двери. А через огромное панорамное окно на палубу я увидела еще несколько крепких мужчин, явно вооруженных огнестрельным оружием. Мы были в меньшинстве.

— Присаживайся, — проговорил Негроне и, как истинный джентльмен, выдвинул мне тяжелый стул.

Я присела на самый край сиденья и изо всех сил старалась сохранить абсолютно нейтральное, спокойное выражение лица, никак не подавая виду, что от его близкого присутствия и запаха меня банально тошнит. Но, с трудом проглотив вставший поперек горла ком страха, я внимательно оглядела стол.

Дин действительно постарался на славу: тут была самая разнообразная, изысканная еда, которая сейчас совершенно не вызывала у меня аппетита. Но поддержать светскую беседу было жизненно важно. Выведать любую информацию тоже.

Мирей встал рядом со мной, как преданный страж, и когда Дин, довольно улыбаясь, сел напротив и кивнул ему, тот с очень умным, профессиональным видом спросил:

— Мне нужны кухонные весы.

Дин молча кивнул своему охраннику у двери, и один из верзил тут же вышел. Через пару минут он принес небольшие электронные весы. Мирей с невероятно старательным, сосредоточенным видом взвешивал овощи, педантично отрезая лишние кусочки, и по итогу в моей огромной тарелке оказались лишь тонко нарезанные огурцы, немного отварного картофеля и совсем крошечный кусочек курицы, тщательно очищенный от запеченной корочки. За эту небольшую порцию, которую я и так буду пропихивать в себя с огромной силой, давясь, я была ему бесконечно благодарна.

Мирей, закончив, отошел на шаг назад, а Дин, с недоумением посмотрев в мою полупустую тарелку, удивленно поднял бровь.

— А вино? Я заказал лучшее.

— Любой алкоголь строго запрещен. А также соль, сахар, всё жирное и острое мгновенно вызывает сильное раздражение в желудке госпожи Юны, и ей после этого будет очень плохо, — совершенно спокойно, глазом не моргнув, проговорил друг.

— Даже сладкое нельзя... А что тогда вообще можно?

— Запеченное яблоко строго среднего размера. Обязательно без шкурки и только не из кислых сортов, — без единой эмоции на лице продолжил Мирей.

И, видимо, этот профессиональный тон был настолько убедителен, что Дин поверил и расслабленно откинулся на спинку стула. А я, неожиданно увидев пустующий третий стул за столом, немного напряглась.

— Мирей может сесть? — спросила, осторожно указывая на пустой стул, но Дин, резко нахмурившись, холодно отрезал:

— Нет. Его сопроводят на кухню и там покормят. С прислугой я не ем.

После этих унизительных слов один из верзил грубо подошел к Мирею и, жестко взяв его под руку, силой увел из помещения. Я осталась с монстром один на один. Каин в отличии от этого высокомерного подонка спокойно ел со мной и Миреем на кухне. Для него не составляла совершенно никакого труда и никак не унижало.

— Тогда для кого он? — спросила, стараясь, чтобы голос не выдал моей нарастающей нервозности.

— О, я ведь обещал тебе сюрприз! Моя дорогая, я прекрасно знаю, что у тебя есть маленький ребенок, но отпрыск этого ублюдка Деза в моем доме жить точно не будет. И я нашел гениальный выход из этой ситуации! — вдруг нездорово, воодушевленно проговорил мужчина и громко щелкнул пальцами.

В ту же минуту один из охранников втащил в помещение сопротивляющегося темноволосого мальчонку лет шести, возможно, чуть старше. Я потеряла дар речи, шокировано уставившись на ребенка. Он был очень худой, изможденный и грязный. На его теле было несколько свежих синяков, а костяшки маленьких рук были сбиты в кровь.

Его силком, грубо впихнули за стол. Мальчик, затравленно оскалившись, как волчонок, тут же схватил со стола тяжелую тарелку, но, прежде чем в ярости зашвырнуть её в стену, он вдруг шокировано замер. Его огромные, темные глаза уставились мне прямо в район груди. Прямо туда, где под кофтой скрывалась ампула с секретом, которую я так тщательно спрятала.

— Знакомься, дорогая! Это Деймос! Наш с тобой будущий сын, — безумно, воодушевленно проговорил этот больной подонок, пока я безотрывно, в чистом ужасе смотрела на избитого ребенка.

А мальчик медленно поднял свой измученный взгляд на меня. И в этом взгляде, кажется, за одну секунду навсегда погасла последняя надежда. Он одними сухими, потрескавшимися губами, почти беззвучно прошептал:

— Ты... ты знаешь, где моя Амора?

В этот момент моё сердце с оглушительным хрустом разорвалось на части, а жгучее, первобытное желание всадить этому улыбающемуся ублюдку Дину столовый нож прямо в сонную артерию побило абсолютно все рекорды моей человеческой выдержки.

— Он немного диковатый, но я как альфа и его приемный отец быстро научу его правильным манерам, — важно кивнул Дин и, пошатываясь от выпитого, сделал тяжелый шаг в сторону съежившегося ребенка.

А я, в свою очередь, повинуясь неконтролируемому инстинкту, резко встала со стула и, быстро шагнув вперед, выхватила тяжелую тарелку прямо из рук напряженного мальчика.

— Нет. Раз это теперь наш общий ребенок, т-то, думаю, мне тоже стоит приложить усилия к его воспитанию, — проговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал, и перевела взгляд с лица Негроне на ребенка.

Больше всего меня поразило то, что мальчик на прямую угрозу со стороны взрослого, огромного альфы даже не отреагировал. Ни единым мускулом не дрогнул.

Он смотрел прямо на мою грудь абсолютно неотрывно, так, словно готов был пробить грудную клетку насквозь и сам поискать то, что так сильно его привлекло. Пугающий, до мурашек взгляд для такого маленького возраста.

— О, я так и знал, что ты по достоинству оценишь мой подарок! Он так похож на меня, правда?! Я специально его выбрал из всех. С ним, правда, пришлось брать в комплекте еще и какую-то бесполезную девчушку, но благодаря ей я в итоге и получил тебя, — хвастливо произнес этот конченый ублюдок и, даже не морщась, прямо на моих глазах откупорил новую бутылку вина, начав жадно глотать прямо из горла, проливая красные капли на белоснежную рубашку.

Это его нельзя сажать с прислугой за один стол. Стыдно будет прислуге за такое первобытное, отвратительное поведение. Таких, как он, из металлической, помятой миски рядом с будкой кормить нужно. Чтобы приличных людей своим видом не позорил.

Не особенно сильно задумываясь о том, что этот затравленный ребенок, как дикий зверек, может напасть на меня или укусить, я плюнула на все правила безопасности. Подхватив его за худые, острые подмышки, просто перетянула к себе, усадив прямо на колени. Пока Негроне был увлечен опустошением бутылки, я наклонилась и тихо, на самой грани слышимости, прошептала на ухо окаменевшему мальчику:

— Подыграй мне... пожалуйста.

— Ты что-то сейчас сказала? — резко, с подозрением произнес Дин, отрываясь от бутылки и впиваясь в меня таким острым, мутным взглядом, от которого у меня кровь в жилах замерзла.

— Она обещала поиграть со мной после еды, — произнес Деймос. Голос его звучал неожиданно ровно, гораздо спокойнее, чем я ожидала. Он крепко обнял меня за шею тонкими ручками, прижимаясь ближе, пряча лицо на моем плече. Но я всем телом чувствовала, как он тоже застыл, натянутый, как струна.

Дин долго, с подозрением смерил нас своим поплывшим взглядом, а затем криво, асимметрично разулыбался, демонстрируя металл имплантов. Его состояние и правда было очень нестабильным, скачущим от агрессии к благодушию за долю секунды, и ничего хорошего оно нам не предвещало.

Вообще.

Этот ублюдок не просто непредсказуем. Он безумен настолько, что страшно даже представить, какая случайная фраза или лишнее действие окончательно выведет его из себя, а что в итоге понравится его больному мозгу. Никаких ориентиров, логики и системы подсказок просто не существовало.

Но сейчас ставки подпрыгнули еще выше, ведь тут был невинный ребенок. Моя пробудившаяся омега внутри уже навзрыд рыдала горючими слезами над каждой темной царапиной и гематомой, что видела на его детском теле. Доминантность, видимо, накладывает помимо колоссального гормонального преимущества еще и гипертрофированный, обостренный родительский инстинкт, ведь я и правда сейчас разрывалась на части между тем, чтобы просто укачивать и успокаивать ребенка, и диким желанием кинуться с ножом на Дина, уничтожив его на месте.

— После того, как мы поедим, я, так и быть, дам вам познакомиться поближе. Мы ведь теперь одна счастливая семья, — произнес он, доставая из-под стола еще одну бутылку крепкого алкоголя. В этот раз он налил себе в фужер, который, как мне кажется, был слишком мал и предназначался скорее для шампанского, но кто я такая, чтобы указывать перед лицом поехавшей аристократии?

— Ты очень добр, — произнесла я сладким голосом.

Пододвинув поближе свою тарелку с сиротливым кусочком курицы, я насадила его на вилку, а затем аккуратно протянула ребенку. Его впалый живот громко, жалобно заурчал на всю каюту, и он уже был готов жадно схватить мясо зубами, как Дин резко, оглушительно рявкнул, ударив кулаком по столу:

— Он наказан за свое неподобающее поведение! Не кормить!

— Ты сам только что пригласил его за стол, — сжав челюсти до отвратительного скрипа зубов, произнесла я, впиваясь полным ненависти взглядом в Дина.

— Нет! Смотреть, как едят другие, — это важная часть его наказания! — мужчина упрямо скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула.

— Ты серьезно хочешь, чтобы у нашего будущего ребенка отложились такие ужасные, травмирующие воспоминания о самом первом знакомстве с мамой? Что он сидел голодный и сглатывал слюну, смотря на еду...? — все тщательно подобранные, дипломатичные слова сейчас просто терялись во вспышках моего собственного, неконтролируемого гнева.

Это было очень похоже на то, как если бы я в палате психбольницы пыталась уговорить сумасшедшего не биться головой о бетонную стену. Бесполезно.

— Ладно. Но только сегодня и только ради тебя... Он наказан за свое поведение целой неделей без еды. Пусть скажет спасибо, — недовольно проронил мужчина, словно это ничего не значило. Так, сущая мелочь. Подумаешь, неделю не кормить ребенка.

А я задохнулась от такого садизма, до ломоты в пальцах сжимая вилку в руках, и снова протянула мясо Деймосу. Он осторожно, не сводя настороженных глаз с альфы, взял кусочек губами и начал очень медленно, вдумчиво жевать.

— И сколько дней уже прошло с начала этого... наказания? — уточнила я, лихорадочно прикидывая на собственном плачевном опыте, сколько вообще можно есть после того, как не ел несколько дней. Я же худела во время сильного гормонального сбоя именно так. По-глупому. Не ела ничего сутками, и потом мне было очень плохо от любой твердой пищи.

— Всего один день! Он так вообще ничего не усвоит! Только разбалуется и будет плохо себя вест...

— Нет, я абсолютно уверена, он уже понял все свои ошибки и впредь будет самым послушным, — прошептала, обнимая мальчика второй рукой поперек живота, внутренне ужасаясь его пугающей, выпирающей ребрами худобе. — Правда, Деймос?

Он впился в меня прищуренным взглядом светло-карих глаз и напряженно, коротко кивнул. Пружина напряжения за столом немного ослабла, и я продолжила очень осторожно, маленькими кусочками кормить его под сверлящий, мутный взгляд Негроне.

— Вот все вы, омеги, одинаковые... Стоит вам только появиться в нашей жизни, как вы тут же своими когтями в сердце впиваетесь. Стелишься перед вами, как коврик, всё к ногам бросаешь, а вы нос свой хорошенький воротите... — зло, обиженно пробубнил Дин, снова прикладываясь к фужеру.

— Ну что ты такое говоришь? — я с трудом сглотнула и подала Деймосу стакан воды. У меня самой кусок в горло совершенно не лез.

— Уведите их и того старого хрыча обратно в ту каморку. До прибытия на место никого оттуда не выпускать! — внезапно потеряв к нам интерес, пьяно махнул рукой Дин.

Охрана тут же подошла ближе, но, благо, они нас не трогали и не волокли силой. Я осторожно встала из-за стола и, крепко перехватив ребенка за худую руку, потянула его за собой.

Я почти ничего полезного не узнала из этого ужина, но мы хотя бы снова будем в относительной безопасности. За закрытой дверью, вдали от этого пьяного психопата.

Паника, до этого намертво сковывающая тело, начала понемногу спадать, и когда угрюмые охранники довели нас до двери каюты-кладовки, я всё же решилась на отчаянную, рискованную авантюру. Внимательно посмотрев на их пустые лица и лишь горячо надеялась, что моя природа сработает. В ином случае будет очень плохо.

— Простите, мне так невероятно неудобно вас просить об этом... — прошептала глубоким, грудным голосом, заглядывая прямо в глаза одному из них. — Но не могли бы вы, пожалуйста, принести нам немного нормальной еды и воды? Ребенок ведь совсем голодный.

Мужчина-альфа замер, как вкопанный, тупо смотря мне в глаза. А после тяжело сглотнул, его зрачки расширились, и он медленно, словно в трансе, кивнул. Второй охранник попытался его остановить, схватив за плечо, но тот лишь глухо, по-звериному рявкнул напарнику сторожить нас у двери, а сам развернулся и ушел по коридору.

Под недовольное, тихое бурчание оставшегося охранника о том, что долгосрочное плавание делает из некоторых нормальных парней полных имбицилов, которые ослушиваются прямых приказов босса, мы зашли в темную каморку.

Я про себя с удовлетворением отметила, что химия уже продырявила одну часть металла у замка почти полностью, но тот мужчина-альфа не заходил внутрь и лишь брезгливо поморщился от едкого запаха очистителя, ничего не заподозрив.

Через несколько минут этот мужчина действительно вернулся. Он принес не только поднос с едой и бутылками воды, но еще и теплый шерстяной плед. Я искренне, с улыбкой поблагодарила его, и они плотно закрыли нас, провернув ключ.

— Рассказывай! — жестко, совсем не по-детски проговорил ребенок, резко вырывая свою руку из моей, как только щелкнул замок.

Это было именно то, чего я так сильно боялась. Как вообще объяснить ребенку... такое? Мне придется ему лгать.

А он стоял и требовательно ждал.

— Когда меня похитили на улице вместе с моим другом, нас силой посадили в темный контейнер, и там эти бандиты показали мне вот это... — отвернулась в темноту и, расстегнув кофту, вытащила ампулу из белья.

Осторожно показав её мальчику на раскрытой ладони, я увидела, как он тут же подскочил на месте, словно что-то нутром чувствуя, но в руки стекло не брал, лишь нервно, до хруста заламывая свои худые пальцы.

— Что это? Это от Аморы? Ты видела её?!

— Нет, малыш. Я её не видела. Но они сказали, что взяли это у нее, а саму девочку оставили в одной из деревень у реки, где они недавно останавливались на ночлег, — лгать ему, глядя в эти полные боли глаза, было невыносимо больно. Но он еще совсем ребенок, и если он настолько сильно к ней привязан сейчас, то правда о её возможной смерти просто разрушит его неокрепшую психику и сознание моментально.

— Я сбегу... ты знаешь, где точно, в какой деревне её оставили? — быстро спросил он и начал лихорадочно осматривать кучу хлама вокруг нас, словно искал оружие для неизбежного боя и нападения.

— Нет. Я не знаю. Но я тебя никуда одного не отпущу, слышишь? Нас обязательно спасут, за нами уже идут. И тогда я обещаю, что мы найдем её и я помогу тебе, — твердо произнеся эти слова, я наткнулась на очень взрослый, скептический взгляд.

— Он псих. И он очень сильный альфа. Его не победить в честном бою... от него нужно только бежать, — упрямо, сквозь стиснутые зубы возразил малыш.

К возвращению Мирея я всё же смогла кое-как переубедить отчаянного ребенка не делать глупостей прямо сейчас. Пока мальчик ел, я быстро написала Каину всё, что узнала за столом. Мой альфа был зол до ужаса. Он ответил коротким приказом: чтобы мы не высовывались из каюты, что бы ни случилось снаружи.

Это сообщение поселило в моей измученной душе слабую, но горячую надежду. Когда ночь совсем опустилась на море, и единственный источник света в виде крошечного вентиляционного окошечка перестал светить, я всё еще сидела на холодном полу и гладила по волосам спящего Деймоса, который свернулся калачиком на пледе между мной и Миреем.

Прикрыв уставшие глаза, я неожиданно услышала тихий шорох. Посмотрев в маленькое окошко под потолком, увидела колышущуюся на ветру толстую черную веревку и быстро, бесшумно спустившегося по ней человека.

Глухой звук тяжелого падения на палубу, а затем тишину разорвали первые, приглушенные выстрелы.

Мы с Миреем мгновенно подскочили на ноги и, как и писал Каин, изо всех сил уперлись спинами в тяжелый металлический шкафчик, задвигая его прямо к двери, намертво перекрывая вход в каморку. Для надежности мы дополнительно подперли его швабрами, уперев их в пол.

Началось.

Окурок с шипением летит в сторону и Каин с глухим, звериным рычанием зарывается пальцами в свои жесткие волосы, растрепывая их на затылке, отчаянно пытаясь усмирить бьющий в висках первобытный гнев. Но у него ничего не выходит. Ярость не утихает, она лишь концентрируется, становясь плотнее и тяжелее.

— Если ты будешь так дергаться, твои швы нахрен разойдутся, и ты банально истечешь кровью еще раньше, чем я успею тебя в третий раз заштопать! — нервно рычит Алан.

Врач трясущимися руками вытаскивает сигарету прямо из пачки Каина, который, тяжело дыша и не глядя на него, натягивает на широкие плечи свежую черную рубашку.

— Ого, Алан, ты что, куришь? Док, ты же мне буквально на днях заяснял о непоправимом вреде табака для потенции, — зло скалится бледный Саян, нечитаемо глядя на врача.

— Если мне кого-то из вас двоих, придурков, опять придется срочно зашивать на ходу, в трясущейся машине, я и о вреде для здоровья, и о потенции забуду. Ты вообще башкой тронулся, что под нож сегодня полез? Понимаешь, что тебе теперь неделю ходить нормально нельзя? — раздраженно проговорил врач. Он закрыл один уставший глаз, а вторым хмуро покосился на длинную рану на животе Саяна.

— Надеюсь, твои швы действительно крепкие, док. Потому что сидеть на месте я сейчас физически не могу, — Саян тяжело, сцепив зубы, встал с софы, слегка морщась от резкой вспышки боли.

— Ты бы хоть чужую кровь с рожи смыл, Деза. Всю прислугу в доме напугаешь, — тихо проговорил Алан, затягиваясь и болезненно морщась от слишком крепкого, обжигающего горло табака в сигаретах альфы.

— Скоро приедет Аргон. Он заберет Кая к себе на время, пока всё здесь окончательно не решится, — проигнорировав слова врача, Каин взял со стола телефон и в очередной раз проверил, не пришло ли что-то от его омеги.

Сейчас её физическое отсутствие ощущалось так, словно его живьем швырнули в жерло вулкана, и он горел там, в кипящей лаве, без единого шанса умереть и прекратить эти мучения. Его разрывало на части, выжигая всё человеческое. Хотя, если судить объективно, после того, что произошло сегодня на собрании кланов и сразу после него — человеческого в нем остались лишь жалкие, обгоревшие крошки. Они были меньше пыли.

— Каин... Ты же понимаешь, что они это так просто не оставят? — тихо говорит Саян, подходя чуть ближе. — Ты убил членов правительства. Высших чинов. Прямо в зале, при свидетелях.

Каин медленно оторвал тяжелый взгляд от черного экрана телефона и перевел его на друга. Он всё прекрасно понимал. Понимал, что с рук такое дерьмо не сойдет просто так ни в одной стране. Но сейчас была важна лишь его омега и её жизнь. И жизнь того крошечного существа, которое она носит под сердцем. Что бы ни произошло дальше, он точно справится. Ведь теперь ни один ублюдок, предавший его в этом городе, не посмеет встать у него на пути. Он убил их всех. До единого.

Всё случилось на экстренном собрании кланов. Один из мелких, завистливых кланов, принадлежащих сыну главы города, Лиону Шарме, решил отравить всех присутствующих альф и прикончить верхушку, чтобы забрать власть. Вот только у него ничего не получилось. Тогда в ход пошли нанятые его отцом, вооруженные до зубов наемники. И именно в момент этой кровавой мясорубки Каин узнал, что его будущую жену похитили в центре города.

Отвлекшись на леденящую кровь новость, он пропустил две пули. А Саяна тяжело ранили, когда он своим телом прикрыл ему спину от ножа Лиона. Этот трусливый ублюдок напал со спины, и Каин, находясь в слепом порыве животного гнева, просто свернул ему шею голыми руками.

А спустя час он уже прикончил и его отца. Вся годами копившаяся грязь вылилась наружу, как тухлая вода из порванного мешка. Торговля людьми, незаконные опыты в подпольных лабораториях и продажа государственных ресурсов в чужие руки.

Доверенные, преданные люди из союза кланов быстро наведались к старому ублюдку домой с обыском и нашли в подвале пропавших без вести омег. Пять истощенных девушек, одна из которых оказалась родной дочерью начальника его же охраны.

Каин лично освободил девушку, дал ей обнять плачущего отца и, взглянув в глаза этому раздавленному мужчине, понял, как именно пропала его жена. Кто подстроил эту диверсию. Кто слил информацию о её перемещениях.

Саян обещал похоронить этого предателя так далеко и глубоко, чтобы Каин даже не знал, где находится эта могила.

Он не прощал никого. Никого, кто был повинен в страданиях дорогих ему людей.

— Что бы ни случилось дальше с этим городом, твоя главная задача — позаботиться о Юне. Я уверен в том, что они попытаются закрыть меня, и уже сделал всё возможное, чтобы это не продлилось долго, — жестко проговорил Каин, смотря в окно, наблюдая, как на территорию особняка заезжают черные машины.

Он не зря так жестоко грохнул эту правительственную мразь, ведь теперь и Аргон Монблан спокойно мог покинуть нижний город, не опасаясь запрета.

— Алан, как мой сын? — спросил Каин, не оборачиваясь.

— Спит. Я дал ему легкое детское снотворное. Он сильно наревелся, испугался взрыва, и, скорее всего, его срубило до самого утра. Транспортировку к Аргону переживет нормально, а там...

— А там я о нем позабочусь, — раздался жесткий, низкий голос у самых дверей.

Каин резко развернулся и увидел мрачного, как грозовая туча, альфу.

— Не думал, что ты возьмешь с собой так много людей, — хмыкнул Каин, оценивая вооруженных бойцов за спиной брата Юны.

— Эти люди занимаются очисткой дамбы в нижнем городе. Они отличные водолазы, и я привез их тебе. И, поверь, каждый из них очень умелый убийца, когда дело доходит до воды. Они будут помогать тебе штурмовать яхту, — безапелляционно отрезал Аргон.

Альфы несколько долгих секунд смотрели друг на друга. И Деза не видел в глазах Монблана ни капли обвинения или укора. Аргон и сам прекрасно понимал ту патовую ситуацию, в которой все они оказались, и винил только тех жадных, потерявших берега ублюдков, что считали себя выше других.

Вдруг на светлый паркет с глухим стуком упала густая, темная капля. Все взгляды присутствующих моментально метнулись к кожаной сумке в руках Аргона. Её плотное дно уже было насквозь пропитано чем-то темным и влажным. В воздухе тут же запахло ярким запахом свежей крови.

Не дожидаясь приглашения, Монблан уверенно вошел в кабинет и с тяжелым стуком поставил сумку прямо на стол. По полированной поверхности тут же расползлась багровая лужица.

— Что это? — нервно спросил Саян, настороженно косясь на сумку и держа руку у кобуры.

— Неофициальный подарок на свадьбу. В знак наших будущих, крепких семейных отношений, — ровно проговорил Монблан и, коротко кивнув, вышел из комнаты, направляясь в детскую за Каем.

Деза задумчиво зажал фильтр сигареты краем губ и, подойдя к столу, одним движением открыл сумку. И замер.

Отрубленная голова Главы нижнего города. Человека, что приказал убить его отца и лично застрелил мать, когда Каин был еще ребенком. Она криво покоилась на самом дне, уставившись мертвыми, остекленевшими глазами в потолок.

Каин холодно, мрачно усмехнулся, понимая, что у них с братом его драгоценной истинной омеги удивительно схожие, радикальные методы решения проблем. Что ж. Это, по скромному мнению Каина, однозначно был лучший свадебный подарок в его жизни. И еще лучший, пьянящий способ подбодрить и придать ему сил перед тем, как он голыми руками разорвет Негроне на куски.

— Твою мааать... У него с чувством юмора, как и у тебя! Херово всё! Лучше бы он тебе, психопату, чайный сервиз подарил! — прикрыв рукой рот, проговорил Саян, стремительно бледнея и отворачиваясь от стола.

Телефон в руке Каина коротко, требовательно завибрировал.

— Мы выдвигаемся, — глухо проговорил Каин, вчитываясь в пришедшее смс от Юны про яхту, ребенка и слова Негроне. Семью этой мрази захотелось поиграть? Что ж. Он сейчас лично покажет ему, что такое настоящая семья. Он его задушит своими крепкими семейными узами, а сверху придавит не менее тяжелыми ценностями.

Ночь над открытым морем была пронизывающе холодной. Но Каин ощущал этот ледяной ветер так, словно от его горящего, сжигаемого адреналином тела исходил густой пар. А еще дело было в том, что огромная, белоснежная яхта прямо сейчас яростно пылала огнем.

Он и Дин стояли на залитой кровью палубе друг напротив друга. И Деза, презрительно смотря на это жалкое, искалеченное убожество, даже врагом назвать его брезговал.

Дин был откровенно хил, побит и напуган скорой смертью всего своего вооруженного экипажа, что был на его судне. Люди Каина и водолазы Аргона, сделали всё тихо и чисто.

Деза сам, краем глаза, видел главное: как его омегу, маленького, напуганного ребенка и седого Мирея уже бережно спустили к моторным лодкам и увозят прочь от этого горящего ада.

Дрянь. Эта мразь Негроне заставила сегодня нервничать его беременную женщину.

Когда Юна в том темном туннеле сказала ему, что любит, и что точно чувствует, что беременна, а после связь оборвалась выстрелом, он чуть с ума не сошел в зале заседаний.

Думал, у него сердце просто разорвется от перекачиваемого адреналина. Его бешеная суть требовала крови. Черная, первобытная ярость пропитывала огнем абсолютно всё, до чего он мог дотянуться в тот момент.

Он так отчаянно жалел, что не прикончил этого ублюдка еще тогда. Пять лет назад, когда Негроне впервые высунул свою любопытную морду в попытке выведать, где именно похоронена его погибшая омега.

Узнав об этом кощунстве, Каин, тогда еще слишком сильно разрушенный после потери и не сросшийся со своей болью потерял себя в слепом гневе и прилетел к нему.

Там даже разговора не состоялось. Он просто чуть не уничтожил его на месте. Драка была проиграна Дином еще тогда, когда он только потянул свои грязные руки к тому, что так отчаянно желал сохранить Каин. К памяти о любимой женщине.

Деза тогда с трудом оттащили от него. Он отправил и тех людей, что мешали, в реанимацию, но Негроне, к сожалению, врачи откачали. А Каину на государственном уровне закрыли возможность поехать в то государство. И кто же знал, что этот ублюдок не успокоится? А ведь у него было всё для шикарной жизни. Абсолютно всё. Власть, деньги, положение. Но он потерял это всё, сойдя с ума ради чужой истинной.

Каину сейчас нестерпимо, до физической ломки хотелось прижать к себе свою драгоценную омегу. Глядя на это убожество, он осторожно, медленно пошел на него, уже четко понимая, что этому ублюдку сегодня не жить.

Подходить слишком близко было опасно, ведь руки у Дина были искусственно усиленными. Как успели выяснить аналитики Саяна, он после той драки вставил себе в кости спицы из очень крепкого, экспериментального металла. И весьма тяжелого. Один удар такой рукой мог проломить череп.

Каин плавно изменил траекторию и пошел сбоку, обходя лужи крови. Негроне не сводил с него затравленного взгляда.

— Верни! Она моя! Я забрал её у тебя, а значит, теперь она моя! — в отчаянии рычал обезумевший альфа, до хруста сжимая металлические кулаки.

— Моя омега принадлежит только мне. И метка на её теле тому прямое подтверждение, — холодно отрезал Деза, с презрением смотря, как болезненно кривится ублюдок напротив. Он бы и мужчиной его не назвал. Так, мерзкое подобие. Жалкое. Ничтожное.

— Она доминантная, а значит — общая! Достояние всех! — прорычал в ответ Негроне, пытаясь задеть.

— Это сестра твоя теперь общая. В дешевом борделе они, знаешь ли, одни на всех. А моя омега принадлежит только мне и всегда будет только моей. Доминантная она или нет — плевать. На её руке моя метка, так же, как и на шее. И знаешь, что еще... в её чреве прямо сейчас находится МОЙ ребенок, — упоенно, с садистским наслаждением произнес Каин.

Он хищно оскалился, видя, как на изуродованном лице Дина появляется чистый гнев вперемешку с шоком и осознанием полного краха.

— Она... она беременна? — потрясенно прошептал Негроне и, потеряв остатки рассудка, неожиданно подался вперед, кидаясь с криком бессильного гнева на Каина.

Вот только тот, ожидая этого предсказуемого рывка, тут же размахнулся и со всей своей звериной силы, вкладывая весь вес тела, ударил Дина прямо в переносицу. Кровь веером брызнула во все стороны. Оглушенный альфа отступил на шаг назад, потерял равновесие и поскользнулся на огромной луже машинного масла, вытекшего из пробитых генераторов за его спиной.

Её еще не успел тронуть огонь, и к тому моменту, как Негроне тяжело упал на палубу, он был весь, с ног до головы, испачкан в этой горючей, вязкой жидкости.

Каин, даже не сбив дыхания, медленно достал из кармана брюк мятую пачку сигарет и тяжелую металлическую зажигалку. Он прикурил, мельком глядя на потертую гравировку на её боку. Когда-то давно он купил её на рынке у старой скупщицы краденого только из-за выбитых на ней слов:

Мой личный ад всегда со мной…

Его Юна. Его прекрасная омега. Его персональный, сладкий ад. И она теперь будет только с ним. А чтобы быть рядом с ней долгие годы и видеть, как растут их дети и внуки, пора завязывать с херовыми, пагубными привычками.

Горящая зажигалка, брошенная легким, небрежным движением руки, падает прямо в лужу масла, в которой барахтается сломанный Дин. Яркая вспышка. И его истошные, нечеловеческие крики оседают мрачным, сытым удовольствием в развороченном гневом нутре Каина.

Он молча подходит к краю палубы и, перехватив привязанный трос, легко спускается на катер, в котором его уже ждет напряженный Саян. Огромная яхта позади них гудит, полыхает, как факел, и трещит по швам.

Они отплывают достаточно далеко в темное море, когда судно Негроне, наконец, с оглушительным грохотом взрывается, озаряя небеса, и начинает медленно тонуть, забирая с собой в пучину все грехи этого ублюдка.

Деза спиной, кожей чувствует тяжелый, жгучий взгляд на себе.

Её взгляд.

Юна в панике мечется по старому, деревянному причалу, освещаемому фарами машин. И как только их катер останавливается недалеко от берега, он, не дожидаясь швартовки, выпрыгивает за борт, оказавшись по колено в ледяной воде. А она, спрыгнув с гнилых досок, не разбирая дороги, несется ему навстречу, оступаясь и утопая в песочной насыпи.

Одна секунда.

И они намертво врезаются друг в друга.

— Моя душа... — он не успевает договорить, выдыхая это в её волосы.

Её соленые от слез и морской воды губы отчаянно врезаются в его рот, а тонкие ноги уже крепко сдавливают его торс, пока он держит её на весу. Она ведь и правда его душа, по какой-то ошибке природы отделенная от тела. И если её вдруг не будет рядом, кто знает, на что пойдет этот обезумевший монстр в желании вернуть её обратно.

Даже сам Каин не знает, что тогда будет с этим миром.

— Тсс... моя ненасытная, — хрипло шепчет Каин и болезненно морщится, стоит мне только потянуть за ворот его влажной рубашки.

Едва я опускаюсь сверху на его бедра и прижимаю ладони к матрасу по обе стороны от торса, как взгляд напротив неуловимо меняется. Он словно чувствует подвох и острый взгляд впивается в мое лицо ища ответы на вопросы.

— Алан! — не отводя взгляд от альфы, кричу в сторону приоткрытой двери.

В спальню тут же влетает наш врач. Он сразу ловит на себе тяжелый, обещающий долгие муки взгляд Каина.

Мой альфа явно ждал совершенно иного продолжения этой сумасшедшей ночи. Но влажные разводы на черной ткани говорят сами за себя. Он ранен и игнорирует это не желая беспокоить меня. Но так еще больше нервирует. Меня трясет от беспокойства и понимания того, что он ранен а я даже не знаю насколько серьезно.

Еще в коридоре, стоило нам только переступить порог дома, он впился в мои губы, жестко пресекая любые попытки положить руки на его грудь.

Рядом маячил бледный Алан и Саян, получивший от злого доктора звонкую затрещину.

При взгляде на них всё сразу встало на свои места. Мирей быстро увел Деймоса в гостевое крыло, куда тут же примчалась наша управляющая, едва сдерживая слезы при виде синяков.

Убедившись, что мальчик в надежных руках, а наш собственный сын в безопасности у Аргона, я решительно уложила непокорного мужа на лопатки.

Каин выглядел донельзя хмурым, пока Алан игнорируя его колючий взгляд срезал прилипшие бинты и грязно ругался себе под нос. Я замерла, забыв, как дышать. Неотрывно смотря на два рваных следа в его левом плече. Швы безжалостно расползлись и нитки пропитались кровью.

На фоне колоссальных габаритов моего мужа это выглядит почти безобидно. Как царапина. Но первобытный ужас скребся под ребрами, разрывая легкие: стреляли прямо в сердце. Каких-то жалких пара сантиметров.

— Алан, сколько в среднем весит пуля? — глухо спросила, не отрывая расфокусированных глаз от напряженного лица мужа.

— По-разному, душа моя... смотря какое оружие и патроны, — уклончиво ответил альфа вместо замершего с зажимом врача.

— А эти пули сколько весили? — упрямо требую ответа, от которого сейчас зависит моё душевное равновесие.

Альфа, прикрыв глаза, задумчиво морщится.

— Думаю... около десяти с половиной грамм каждая... но не могу утверждать точно, — неохотно отзывается Алан, убирая запекшуюся кровь и делая новый стежок.

— Каин... а ты знал, что человеческая душа весит ровно двадцать один грамм? — шепчу надломленным голосом, чувствуя, как в груди всё скручивает спазмом. — Ты сегодня практически отдал свою... в обмен на металл.

— Не доказано, что она вообще существует в материальном виде, — с типичным врачебным скептицизмом влезает Алан.

— Алан. Заткнись, — рявкает Каин и вытаскивает ладонь из моей ослабевшей хватки. Скользя горячими пальцами по моей щеке смотрит прямо в душу, так что мне становится больно от этого взгляда. Я отчаянно перехватываю руку, намертво прижимая к лицу, ища в этом тепле успокоение. Теплый, живой, мой. Он рядом и я чувствую биение его сердца.

— Я не могу пообещать, что больше этого никогда не повторится, Юна. Но я буду делать всё зависящее от меня, чтобы ты переживала как можно меньше.

Киваю, крепко жмурясь, сдерживая слезы. Его тяжелая рука почти с благоговением опускается мне на самый низ живота. В серых глазах повисает немой вопрос.

— С ним всё в порядке, — тихо шепчу, накрывая его ладонь своей. — Но всё равно нужно сходить на УЗИ и... ты пойдешь со мной?

— Конечно. Я хочу увидеть его, — уверенно произносит, лишь слегка кривя губы, когда Алан грубо залепляет швы широким пластырем.

— Там еще смотреть не на что. Плод на таком сроке похож на горошинку, — закатывает глаза доктор, со звоном скидывая окровавленные инструменты в лоток.

— Я сказал: хочу посмотреть. А ты пошел вон отсюда. Весь момент своим нытьем испортил, — рычит Деза и резко садится на краю кровати, игнорируя боль.

Врач мгновенно взрывается.

— Как же ты достал меня, Деза! Госпожа Юна, его раны теперь исключительно на вашей ответственности! Ему прописан абсолютный покой! Никаких нагрузок! Постельный режим, иначе я за себя не ручаюсь. Всё, я ушел спать. И кто посмеет разбудить меня до утра… лично глаза медицинским спиртом выжгу!

Громко хлопнув дверью так, что стены содрогнулись, доктор испаряется в коридоре.

— И... часто у него так? — растерянно спрашиваю, глядя на дверь.

— Нет. Только когда сильно перенервничает. Истеричка. Врач от бога, вытаскивает безнадежных, но из-за невыносимого характера ни в одной нормальной клинике не задерживался. Мне плевать на его выходки, и это еще цветочки... он иногда и разрыдаться может, — хмыкает Каин.

Он явно старается отвлечь меня разговорами и тянется натянуть грязную рубашку обратно на плечи, скрывая следы своей уязвимости. Я упираюсь обеими руками в его твердую грудь и стягиваю ткань обратно.

— Нет уж, господин Деза. Вы грязный и ранены, так что раздевайтесь до конца, — строго командую и скрываясь в ванной комнате.

Беру с полки небольшое, мягкое полотенце. Смачиваю его теплой водой, но тазика нигде не нахожу. Вернувшись в спальню, замечаю на прикроватном столике глубокое блюдо с фруктами. Быстро ссыпаю их прямо на столешницу и иду наполнять водой.

— Мы плавно переходим к медицинским ролевым играм? — усмехается альфа, внимательно следя за тем, как я ставлю импровизированный таз на тумбочку.

Обмакнув ткань, я начинаю предельно аккуратно убирать с его резкого лица следы копоти и пыли. Проводя влажным полотенцем по горячему телу, осторожно огибая раны, я чувствую, как в груди расцветает щемящая нежность. От того, что я своими руками забочусь о нем. Каждое скольжение по мощным мышцам отдается трепетом под стремительно темнеющим взглядом мужа.

— Нет, это забота. Не игра... — шепчу прямо в его приоткрытые губы, когда заканчиваю с обтиранием, и целую. — Я сейчас помоюсь и приду.

Но стоит мне только оказаться одной под горячими, бьющими по плечам струями воды в душевой кабине, как меня накрывает. Я до боли зажимаю рот двумя руками, съезжая по кафельной стене, чтобы не завыть.

Осознание того, что его тело могло просто сдаться, дробит мои кости. Я слишком привыкла к тому, что мой альфа — непобедимая скала. Нет на всем белом свете преграды, что сломит его дух. Но пули не выбирают, кого рвать на части. И видя его кровь, мне становится до одури жутко от мысли, что я могу потерять его.

Пустота прожигает легкие от одной только мысли, что его в какой-то миг просто не будет существовать.

Одно дело знать, что он дышит где-то не рядом. И совсем другое — осознавать, что в этом огромном мире больше нет ни единой ноты его запаха и никого с таким взглядом. Нет его голоса.

Его нет.

Истинность это величайший дар вселенной и одновременно худшее из всех возможных проклятий. То, что одной рукой щедро возносит на небеса счастья, второй может вырвать сердце, бросая в адские муки, рядом с которыми смерть покажется высшей милостью. Меня корежит и ломает. Страх выворачивает на изнанку и буквально рушит сознание своими клещами. Любовь это так страшно и больно, что выть хочется ведь я не представляю теперь своей жизни без него.

Выйдя из душа и насухо вытерев дрожащее тело, я натыкаюсь на очень хмурого Каина. Он сидит на краю смятой постели, сверля ненавидящим взглядом стеклянную ампулу. Подойдя ближе, молча опускаюсь на край матраса рядом с ним.

— Это мерзость, — говорит он хрипло и с отвращением откладывает стекло подальше. — Она буквально пахнет ребенком. Я даже представить не могу, какая мразь способна на такой поступок. С таких выродков кожу живьем сдирать нужно и отдавать крысам.

— Каин... мальчик, что сейчас спит в нашем доме... это железа его подруги. Я пообещала ему помочь, — тихо говорю, сцепив пальцы в замок на коленях.

С влажных волос стекают холодные капли на сухую футболку мужа, которую я успела натянуть. Мне физически спокойнее, когда его запах окутывает меня.

— Значит, будем искать. О его семье что-то известно? — спрашивает он, привычно обхватывая меня за талию и притягивая к своему горячему боку.

— Каин... он и та девочка… они из какой-то лаборатории. У них вообще нет родителей. Он мне перед тем как нас вытащили это сказал.

Широкая ладонь на моем плече мгновенно каменеет.

— Из лаборатории... Хочешь сказать, они ставили опыты над детьми? — пальцы начинают жестко впиваться в мою талию, а грудь под моей щекой ходит ходуном от закипающей ярости.

— Насколько я поняла из его слов, их не мучили физически, но дети жили там постоянно парами. И у Деймоса была девочка. Амора. Она младше него на пару лет, — произношу, не зная, как подойти к главному. Но Каин опережает.

— Если это то, о чем я думаю, мы не сможем доверить этого ребенка никому из официальной системы. У него один вариант, если мы его оставим себе. Мальчик генетически нестабилен. Пару лет назад один такой же ребенок в приступе неконтролируемого страха просто разнес торговый центр своей аурой... В СМИ случайно просочилась информация, что ген был изменен. Такого ребенка необходимо правильно направлять. На изучение и возможное лечение нужны огромные деньги. На такое никто не пойдет. Слабый альфа с этим не справится. А обычного человека он банально раздавит насмерть во время первой же вспышки гнева.

— Ты... говоришь о том, что мы оставим его себе? Усыновим? — спрашиваю с замиранием сердца, ни на секунду не сомневаясь.

— Если не хочешь, то ус...

— Я хочу, — твердо перебиваю. Приподнимаюсь, заглядывая прямо в стальную глубину его глаз. — Я хочу помочь ему.

— Хорошо. Мои юристы сделают всё чисто. Придумаем, как это юридически грамотно провернуть, и немедленно займемся поисками девочки. Нам остается надеется, чтобы она оказалась такой же сильной и смогла выжить.

Прикрыв уставшие глаза, я глубоко вдыхаю запах мужа и крепче прижимаюсь к его горячему телу. В этот миг я чувствую себя абсолютно счастливой. Но это хрупкое умиротворение не длится долго. Следующие слова Каина осколками льда вспарывают моё расслабленное тело. По позвоночнику липко скользит страх.

— Юна. Завтра нам нужно кое-что очень серьезно обсудить. И это касается твоих действий в моё отсутствие.

Легкое скольжение пальцев по коже возвращает меня в реальность. Открываю глаза и сразу вижу Каина. Он сидит на краю постели, но вместо рубашки на нем черная кофта, облегающая мощные плечи и широкую грудь.

Вид непривычный, почти чужой, и от этого осознания сердце пропускает удар. В каждом его движении, в том, как медленно он ведет ладонью по моему плечу, чувствуется тягучая, едва различимая горечь.

Взгляд слишком вдумчивый. Спокойная серая сталь глаз сейчас скрывает за собой лавину мыслей. Каин молчит, и в этой звенящей тишине рождается моя паника, окутывающая липким коконом. В голове моментально вспыхивают тревожным огнем его слова перед тем, как мы легли спать. Пульс, только что отбивавший ленивый ритм сна, взметается в бешеный галоп, ударяя в виски.

Что-то не так. Атмосфера в доме изменилась, стала тяжелой, пропитанной металлом и предчувствием беды. Она словно звенит тревогой.

— Каин... — хриплю, пытаясь приподняться.

Он осторожно перехватывает за талию, одним движением перетягивая к себе на колени. Обнимает так крепко, словно пытается впитать в себя.

— Юна, послушай внимательно. В гостиной меня уже ждет капитан военной полиции.

Слова действуют, как ушат ледяной воды. Мои вмиг похолодевшие пальцы инстинктивно впиваются в плотную ткань на его груди. Тело начинает мелко бить дрожь, уши закладывает от резкого скачка давления.

— Чего так испугалась душа моя? — он прижимает меня к себе, пряча мое лицо на своей шее, и нежно начинает массировать затылок в попытке успокоить.

— В каком смысле?! Они же заберут тебя! Прямо сейчас! — мой голос срывается на взвинченный шепот. Мир вокруг начинает трещать по швам, как и мои эмоции, мечущиеся из стороны в сторону.

— Заберут. Но тебе не о чем переживать. Успокойся. Они приползли раньше, чем мы рассчитывали, это хреново, но не критично. Мы справимся, — Каин говорит пугающе спокойно, запечатлевая короткий поцелуй на моей макушке.

— Ты так рассуждаешь, будто они не влепят тебе клеймо нарушителя и не попытаются раздавить! Мы для них как кость в горле!

Прижимаюсь к нему всем телом, отчаянно вдыхая родной запах, пытаясь запомнить его каждой клеткой легких.

— Мирей... — Деза глухо рычит, и я чувствую вибрацию в его груди. — Всё тебе выложил?

Альфа обхватывает меня пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову. Лицо серьезное, в глазах мелькает тень злости, я знаю, что она не направлена на меня и все же чувствую укол вины в душе, который моментально превращается в протестующую лаву.

— И правильно сделал! Ты бы всё скрыл, и я бы не знала, в какой опасности нахожусь я и ты, на самом деле. Скрещиваю руки на груди, упрямо глядя в ответ.

— Со мной ты в полной безопасности. Я учусь на ошибках, Юна. Теперь ни одна тварь не проскочит мимо, — он скалится, и в этом оскале столько первобытной мощи, что становится ясно, что-то придумал.

— Тебя сейчас увезут... что нам делать? Что мне делать одной? — Сдавлено шепчу сквозь щемящую в груди тревогу.

Поерзав, я тянусь к футболке, лежащей смятой кучкой на полу. Подцепляю ткань кончиками пальцев и натягиваю через голову, только сейчас осознавая, что сижу на нем совершенно обнаженная под пристальным, тяжелым взглядом.

Каин хмыкает. Его ладони моментально заползают под ткань. Одна ложится на живот, прикрывая наше будущее, вторая обжигает жаром бедро. Отпускать его не хочется. Каждая секунда близости сейчас на вес золота. Каждый миг рядом с ним, зная, что его нужно отпустить разрывает меня на части.

— Ничего не делать. Сейчас играет роль только время. Если оставшаяся в живых верхушка думает, что сможет бороться со мной на государственном уровне, то я обломаю их планы в зародыше. Но систему не перепилишь за час, мне придется подчиниться и сыграть по их правилам. Какое-то время.

Он сжимает меня в объятиях так, что ребра едва слышно похрустывают. Каин уверен в своей силе, но в моей душе копошатся страхи как черви в темноте. Не захлопнется ли ловушка? Злые люди, потерявшие власть, готовы на любую подлость, от яда до ножа в спину в тюремной камере.

— Сколько это займет?

— Около пары недель.

— Долго... ты же понимаешь, когда всё решится, станет совсем холодно. Платье уже будет ярко демонстрировать живот. — Понимаю, что не это хочу сказать вовсе, но не могу выдавить из себя ничего кроме бреда про платье.

— Мы купим тебе платье теплее той порнографии, что шила бабушка Саяна, — шепчет Каин, и я чувствую, как его руки медленно, с неохотой разжимаются. — Юна... я люблю тебя.

От этих слов становится по-настоящему плохо. Воздуха в легких не хватает, горло перехватывает спазмом, а глаза жжет от подступающих слез. Сижу на краю кровати и смотрю, как его широкая спина удаляется к выходу. В голове набатом бьется одна мысль: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

люблюлюблюлюблюлюблюлюблюлюблюлюблюлюблю...

Люблю…

Слетаю с матраса. Несусь по коридору в одной его длинной футболке, едва прикрывающей бедра. Каин уже у самого выхода. Руки скованы впереди тяжелыми стальными наручниками.

Рядом только конвой в черной форме.

Он чувствует мое приближение. Поворачивается в ту самую секунду, когда я, запыхавшись, хватаю его за ворот кофты. Рывком дергаю на себя и впиваюсь в губы кусучим, отчаянным поцелуем.

— Так, мы уже опаздываем. Давайте, парни, отцепите её и пошли, — раздается злой, рявкающий голос мужчины.

Его вмешательство вызывает во мне вспышку такой ярости, что я буквально рычу в поцелуй. Каин отходит на шаг, я прикусываю его нижнюю губу до металлического привкуса крови, прежде чем отстраниться. Смотрю в его шокированное лицо и шепчу с вызовом:

— Ты вернешься ко мне, слышал?! Обещай!

— Конечно вернусь, душа моя. Как я могу оставить тебя надолго? — он усмехается, а затем наклоняется к самому уху, обжигая дыханием. — Я накажу тебя за то, что ты в таком виде при других альфах ходишь.

Меня пробивает жар, но я разжимаю пальцы, выпуская его одежду. Каин выпрямляется, морщится от порыва ледяного ветра из открытой двери и кидает последний, жгучий взгляд:

— Не стой на ветру. Береги наше будущее.

И уходит.

Снежинки медленно разбивались о стекло, к которому я прижималась лбом, физически ощущая, как этот мороз пробирается под кожу и замораживает кровь превращая её в холодную крошку, больно царапающую мои вены изнутри.

Прошло три месяца.

Девяносто долгих дней с того проклятого момента, как Каина заковали в наручники и увезли. Моя жизнь с того момента окунулась в вакуум. Огромный дом без его запаха казался пугающим склепом, а воздух царапал легкие при каждом вдохе. Я совершенно не могла найти себе ни места, ни угла, в котором чувствовала себя бы более сносно.

Последний раз мы виделись неделю назад. Сорок минут в серой комнате для свиданий. Толстое пуленепробиваемое стекло, между нами, казалось изощренным издевательством.

Я раз за разом прикладывала ладонь к преграде, отчаянно пытаясь уловить хоть каплю тепла, смотрела в его темные глаза и слушала искаженный дешевым динамиком голос.

Невозможность прикоснуться, уткнуться носом в шею и вдохнуть терпкий аромат сводила с ума. От этой разлуки меня ломало и скручивало. Хотелось выть, раздирая ногтями бетонные стены изолятора до кровавых мозолей.

Наши планы планомерно уничтожались. Судебные слушания переносились одно за другим, превращая надежду в пепел. Это была изматывающая война на истощение.

А дирижером этой пытки выступал новый глава города. Он ни разу не показался на публике, управляя из тени, и мы физически не могли вытащить его в зал суда.

Нас загоняли в угол и сводили с ума неизвестностью. Сколько бы наши люди ни рыли землю в поисках зацепок, всё разбивалось о глухую стену выстроенной системы. Словно нарочно водили за нос.

— Ты опять тут стоишь.

Шаги за спиной заставили вздрогнуть. Обернувшись, я посмотрела на вошедшего Саяна. Оторвавшись от промерзшего окна, подошла к камину и тяжело опустилась в кресло. Взяла оставленную чашку с кофе и сделала глоток скривившись от того, как остывшая горечь сжала горло, оставляя мерзкий осадок на языке.

— Ты как-то зачастил к нам в дом, не находишь? — спросила тихо.

— Пф, если я не буду приезжать, то кто будет оттаскивать тебя от стекла? Заботиться о том, чтобы Деймос на пару с Каем не довели охрану до инфаркта, тоже кому-то надо. — Саян рухнул в соседнее кресло и небрежно закинул ногу на ногу.

Усталость пролегла темными кругами под его глазами. Без Каина он тащил на себе вес всего клана, разрываясь на части.

— А я думала, всё дело в Рианне. Бедная омега скоро за шторами прятаться от тебя начнет.

Положив ладони на ткань платья, я инстинктивно закрыла живот. Пугающе маленький для такого срока. Отсутствие роста давило на психику, заставляя задыхаться от тревоги каждую ночь. Алан с Миреем в один голос твердили про девочку. Женский плод развивается иначе, живот растет медленно. Особенно если внутри меня будущая доминантная омега.

Омега...

Осознавать, что внутри формируется такая же омега, было до одури страшно. Учитывая нашу с Каином доминантность, дочь гарантированно унаследует эту особенность. Привести её в мир, где нас ненавидят, боятся и пытаются подчинить, казалось преступлением против собственного ребенка.

— Конечно нет! Я бы никогда...

— Ты запал на нашу новую горничную, Саян. Я уже не раз поскальзывалась на твоих слюнявых лужах, когда ты на неё смотришь и думаешь, что никто не видит. Не стыдно взрослому альфе так откровенно пялиться? Не боишься, что Джейк сестру заберет? — Скрывая нервную усмешку за краем фарфора, я наблюдала, как друг стремительно мрачнеет.

Рианна работала у нас из-за обвалившейся крыши в омежьем колледже. Оставлять её одну в общежитии пока пары отменили, Джейк отказался, и я предложила безопасную работу. Скромная девочка терялась под хищным взглядом Саяна и лишь заливалась краской да убегала, сверкая пятками.

— Ага, уже забрал. Юна, она еще маленькая. Ей всего восемнадцать. Учится в колледже, живет там. Я же не отпущу её потом обратно в этот гадюшник.

— А потом она заведет себе ровесника, чтобы забыть тебя. Краснеет она явно не только от страха, но и от чувств. — Хмыкнула, наблюдая, как в голове альфы со скрипом проворачиваются шестеренки.

Влюбленность Саяна оставалась единственной искрой жизни в моей пустой реальности. Вереница безликих дней, где я делала спасительный вдох лишь раз в неделю на свидании со своим альфой. Меня, конечно отвлекали от уныния попытки разузнать что-то про Амору, проверка документов и отчетов по тому, что удавалось выяснить о главе города и его планах.

— Я пришел еще по одному поводу. Первое заседание всё же назначили и...

— Это же отлично! Саян! Когда? — Подскочив с места, я подлетела к альфе. Вцепилась побелевшими пальцами в подлокотники его кресла. Сердце с размаху ударилось о ребра, разгоняя застоявшуюся кровь.

— Нужно срочно оповестить Костера, чтобы он отправил...

— В этом и проблема, Юна. Эти черти впаяли запрет на въезд Илая Хэндана в нашу страну. Мы не знали, чего они тянут, но сейчас всё встает на свои места.

Воздух выбило из легких. Я оторопело отшатнулась. Мир вокруг моментально потерял краски, сжавшись до размеров серого пятна. В груди всё провернулось с ржавым, болезненным скрежетом.

Они просчитали каждый шаг. Илай Хэндан, Глас Мирового Судьи, был нашим главным козырем.

После зачистки верхушки Каин принял помощь от Эйдана Костера. Тот был в долгу. Мой альфа вернул ему сестру Мазари, находившуюся в международном розыске за ущерб клану.

Костер отплатил тем, что договорился с человеком, отвечающим за права омег и альф на мировом уровне. Илай должен был развалить обвинения, опираясь на свои неограниченные полномочия. Но новая власть искала наши связи и нашла способ законно захлопнуть перед ним границу.

— Что нам теперь делать? — Спросила, глухо смотря в окно, за которым валил снег крупными хлопьями скрывая пеленой весь вид на территорию.

Осев обратно в кресло, я трясущимися руками обхватила чашку, на дне которой осталась лишь черная гуща. Как бы хотелось научиться гадать на ней, предвидя удары в спину. Но судьба наделила меня другим талантом. Притягивать проблемы.

— На первое заседание явимся. Наши юристы вооружены до зубов и готовы рвать глотки без участия Гласа. Нужно понимать настрой и слушать обвинение, — проговорил мужчина. Он уперся локтями в колени и нервно зарылся пальцами в волосы.

— Значит, мы будем там. Уже известно, кто судья? — не отрывая взгляда от пляшущего пламени, задала вопрос.

— Да. Они ввели в игру старого пня, который на пенсии лет пятнадцать. И этот мужик редкостная мразь, — зло выплюнул Саян.

— Разве они имеют право так делать?

Горло сдавило от понимания надвигающегося беспредела. Система ломалась прямо на глазах.

— Нет, конечно. Но по данным, собранным в ускоренном темпе, этот старпер уже аккредитован. Лично главой города. Мне всё больше напоминает этот цирк случай с твоим судом. Там тоже всё держалось на белых нитках.

— А что по главе города? Достали хоть какую-то информацию?

Напряжение намертво сковало позвоночник. Выборы не проводились. Его вывели в свет искусственно. Мы подозревали влияние президента, но точной информации не было ни у кого.

Просто поверх измазанных краской билбордов появились плакаты с новым лидером.

Неестественно бледное лицо. Красивый, но пугающе хищный. Темные волосы и глаза настолько чёрные, что не видно зрачков. Настоящий ворон. Мне от одного взгляда на печатное изображение становилось жутко.

— Да, но крохи. Самое главное раздобыли и это огромная продвижка вперед. Он не из нашей страны, а с Севера. И это полный пиздец с учетом законов о гражданстве для государственных должностей.

— В чем тогда дело? Почему всё так? — Руки окончательно заледенели, чашка в ладонях предательски задрожала.

— Мы раньше не касались этой темы, но... ты знала, что на Севере очень много доминантных омег? И при этом у них нет абсолютно никакой свободы?

Ледяной тон альфы парализовал. Стало по-настоящему страшно. Каждое слово било точно в цель, собирая разрозненный пазл в чудовищную картину, от которой внутри все буквально задрожало.

— Ты намекаешь...

— Он приехал, чтобы вернуть прежние законы для омег и вдавить город в еще большую грязь. Наверняка нанят самим президентом.

— Но наш город, как и Нижний, автономный... — попыталась возразить, отчаянно цепляясь за остатки логики.

— Как только Каин вырезал верхушку, ввели военное положение, а если учесть поток омег, ринувшийся со всей страны к нам в город… Президенту на руку развалить все здесь и вернуть прежний режим. А то и ужесточить его. Автономия же рухнула, — жестко оборвал Саян, уничтожая последнюю надежду. — Временно, но президент уже запустил сюда свои руки. И это ведет к катастрофическим последствиям.

— Ты думаешь они настроены на то, чтобы уничтожить Каина? — Проговорила, впиваясь взглядом в мужчину.

— Не хотелось бы тебя пугать, но думаю их планы глубже с учетом того, что на всю страну у нас всего четыре доминантные омеги, которые могут рожать от любого альфы.

— Что же такого могло произойти, что ты согласился на встречу со мной? — скрипучим голосом нарушил напряженную тишину Джуго.

В комнате для свиданий висела одна тусклая лампочка, освещающая двух мужчин, застывших друг напротив друга. Каин задумчиво смотрел на дядю, который за прошедшие пять с половиной лет достаточно сильно сдал. Морщины окончательно поглотили остатки ровной кожи, но Каина это не удивляло, ведь старику перевалило за семьдесят. Время и горе от собственных непоправимых ошибок оставили глубокие следы на его лице.

— Решил, что дам тебе возможность искупить вину, — проговорил Каин, тяжело облокотившись о жесткую спинку стула все еще сомневаясь в правильности своего решения.

— О как. Великодушно с твоей стороны ничего не скажешь. Всего-то пять лет прошло. Стало быть, и внука позволишь увидеть? — в выцветших глазах Джуго блеснула плохо скрываемая надежда. Каин про себя отметил, что старик раньше контролировал эмоции намного лучше, видимо старость и правда делает людей слабее.

— Если доживешь, то и внучку увидишь, — усмехнувшись, Деза потер стертые наручниками запястья, в глубине души отчаянно надеясь первым подержать свою дочь на руках.

Юна рассказывала ему. Пришла к нему вчера и с порога заявила, что они не ездили в больницу, но Алан по крови определил пол ребенка. Каин удивился, но вовремя вспомнил, как пару лет назад выделял доктору огромные суммы на новые исследования. Видимо, тот успешно их завершил.

Его маленькая пташка, обеспокоенная последними новостями, опять нервничала за стеклом, даже не представляя, как невыносимо сложно ему контролировать своего внутреннего зверя в её присутствии. Он хотел прижать её к себе, успокоить, вдохнуть запах и поцеловать. Потрогать живот. Но их разделяло чертово стекло. Смотри, но не касайся.

Ублюдки.

Они поставили жесткий запрет на нормальные свидания в этой комнате. Он мог встречаться здесь с кем угодно, а со своей истинной только через толстое пуленепробиваемое стекло. Помещение предварительно заливали едкой химией, чтобы и намека на её сводящий с ума запах не осталось. Чтобы он не сорвался с цепи. Так он и поверил.

Он прекрасно понимал, что всё это неспроста. Его люди, осознав, какую масштабную игру против них развернули, начали искать подвох в каждом действии. Каин догадывался о конечной цели врагов, и это было самым страшным предположением в его тихо съезжающем с рельсов мозгу. Выдержка трещала по швам, грозя сорвать последние заслоны сознания и разнести к чертям этот изолятор.

Нельзя.

Он повторял себе это раз за разом, стискивая челюсти до крошева. Всё должно быть юридически чисто. Всё должно быть абсолютно безопасно для его семьи. Для их будущего. Он просил её беречь их будущее, но и он должен так же беречь. Обоюдные усилия.

Он просто не мог позволить себе поступить так, как диктовали инстинкты, а они орали о том, что нужно вырваться, уничтожить всех врагов голыми руками и подчинить каждого, кто посмеет встать на пути.

Но это значило подвергнуть Юну опасности и снова пойти по пути, вымощенному костями и залитому кровью. Нет.

Он хотел светлого, бесстрашного будущего для своих детей и своей омеги. А это значило, что нужно держать зверя в узде, каких бы усилий это ни стоило.

— Ты времени зря не терял. Молодец, — хмыкнул Джуго и, грузно положив руки на стол, продолжил. — Что нужно тебе от старика без прежнего влияния и возможностей?

— Не прибедняйся. Ты, я уверен, прекрасно осведомлен о союзе кланов, который я возглавил, — протянул Каин, глядя в глаза дяде.

— Ну а как иначе? Все в курсе этого, — пожав плечами, ответил мужчина с затаенной гордостью за племянника.

Глядя на этого смертоносного альфу, Джуго думал о том, как удивительно сильно Каин напоминает ему Розу. Его младшая сестра стала большой неожиданностью для семьи, когда никто её уже не ждал.

Он тогда перенимал клан от отца, когда она родилась. Ему было двадцать два. Джуго обещал родителям защищать её. И не защитил. Он клялся Розе защитить её сына. И с этой задачей тоже не справился. Как Каин вообще может надеяться на него, когда за спиной Джуго тянется лишь жалкая вереница падений и неисполненных клятв старик и сам не понимал.

— Союз должен возглавить член семьи в мое отсутствие. Ждать больше нельзя, я отсутствовал слишком долго, — со злостью выплюнул Каин. И он имел на это полное право, ведь враг оказался хитрее, и власти в его загребущих руках было больше.

— Ты хочешь, чтобы я выступил в качестве временного главы в твоё отсутствие? — неожиданно снисходительная усмешка расчертила морщинистое лицо старика, и в блеклых глазах заплясали лукавые чертята.

— Да.

— Ничего не выйдет, уж прости, — отрезал Джуго, покачав седой головой.

— С чего это? Ты не хочешь брать ответственность? — по обманчиво ровному тону Каина можно было физически почувствовать раздражение, вызванное этим отказом.

— Нет, просто у союза не могут стоять двое временно исполняющих обязанности главы, — пожав плечами, старик впился глазами в резкое лицо племянника, на котором уже начало проступать выражение чистейшего бешенства.

— Кто? — нетерпеливо рыкнул Деза, до хруста сжимая кулаки.

— Юна Монблан утром собрала совет кланов.

На лице Каина промелькнуло изумление вперемешку с полным неверием. Его омега? Почему ни слова не сказала ему вчера? Нутро моментально опалило едкой кислотой беспокойства. Совет состоял из самых диких и сильных альф города, которые совершенно не отличались снисходительностью. И его нежная девочка сунулась туда.

— И?.. — пересохшими вмиг губами прошептал Каин, смотря сквозь старика в пустоту.

Маленькая зараза. Он собственными руками оторвет голову Саяну. Она ему точно не нужна. Просил же за ней следить. Глаз не спускать и охранять ценой своей жизни. И Джуго хорош. Если знал заранее, то почему не остановил?!

— И продавила право быть твоей правой рукой, — закончил с усмешкой Деза-старший, откровенно наслаждаясь шоком на лице племянника. В конце концов, он имел на эту мелкую пакость право. Каин игнорировал его больше пяти лет и разрушил его особняк до основания.

— Что..?

— То. Твоя омега сейчас активно занимается попытками вытащить тебя из-за решетки, и по моим данным, вчера вечером её нехило вывел из себя один альфа. После чего она назначила совет и жестко продавила там себе право голоса. Не скажу, что все в восторге, но многие признали её, а остальные просто слишком уважают тебя, чтобы посметь перечить твоей беременной омеге, которая сейчас жаждет разорвать главу города голыми руками.

— Есть информация, что именно вывело её из себя настолько сильно? — напряженно спросил Каин, всё еще пытаясь сложить пазл в голове. Он упорно не состыковывался, как бы Деза ни старался.

— О да. Но ты должен пообещать держать себя в руках.

— Говори.

— Новый глава города предложил ей стать его наложницей и уехать на Север в обмен на твою свободу, — проговорил Джуго, наблюдая, как толстое окно в комнате для свиданий дает паутину трещин, а после со звоном осыпается на пол, впуская морозный уличный воздух и колючие снежинки.

— Я уничтожу тварь, — зарычал Каин, резко подрываясь с места.

В глубине души старик понимал, что может навредить этой информацией. Но его опыт управлением клана говорил, что гнев лучшая сила для борьбы и созидания. Поэтому он выложил племяннику все, пусть гнев пылает в нем ярче и сожжет врагов на своем пути.

— Ты понимаешь, что, если его найдут в моем особняке в таком виде… — я прикрыла ладонями лицо и с силой потерла уставшие глаза, чувствуя, как под кожей пульсирует тупая боль от недосыпа. — Нас посадят.

— Кто сказал, что его найдут? — приподняв темные брови, Саян посмотрел на меня так, словно я сморозила какую-то глупость.

Впившись взглядом в друга моего мужа, я ожидала, что тот развеет мои гнетущие сомнения. Но по его непроницаемому лицу было ясно, что он искренне не понимает причины моей паники.

— Я вообще-то все еще тут, если вы не забыли, — надломленный голос раздался из темного угла подвала, заставляя меня нервно вздрогнуть.

— В любом случае его тут не найдут, я успею утилизировать этот мусор, — пожав широкими плечами, Саян расслабленно потянулся к карманам брюк и достал смятую пачку сигарет.

— Курить иди на улицу, я не буду сидеть тут в дыму, — сложив руки на груди, я вцепилась обжигающим взглядом в мужчину, чувствуя, как внутри стремительно закипает глухое раздражение.

— Блять, я все время забываю, что ты с сюрпризом, — убрав сигареты обратно, он скользнул холодным взглядом по сидящему на бетонном полу пленнику.

Я тоже перевела взгляд на избитого начальника следственного изолятора. Грйбарг Уони сидел в нашем подвале, тяжело привалившись к холодной стене.

До этого момента я даже не подозревала о существовании скрытого помещения под винным погребом. Лишь встав ночью попить воды и спустившись на кухню, я буквально приросла к полу.

Первое, что я увидела это Саяна и троих парней из нашей охраны. Они крепко удерживали вырывающегося мужчину с заклеенным плотным скотчем ртом и, похоже, совершенно не ожидали увидеть меня в дверях в такое время. Мы застыли друг напротив друга.

Изначально меня накрыло леденящим ужасом от картины происходящего в моем собственном доме, но, приглядевшись и узнав это залитое кровью лицо, я почувствовала, как страх отступает.

В памяти мгновенно всплыли все те унизительные слова, которые этот ублюдок с наслаждением бросал мне в лицо, когда я приходила на редкие свидания к Каину.

Это воспоминание едкими нитями прошло по сознанию, вытесняя панику жаждой справедливости.

В итоге Саяну пришлось раскрыть мне секрет особняка. Проведя меня через кладовку, в которой мы с Каином не так давно самозабвенно целовались, он открыл дверь винного погреба, а из него мы спустились еще глубже.

Всё было устроено настолько хитро, что найти это место случайному человеку не представлялось возможным, но я всё равно нервничала. По спине скользнул царапающий холодок.

— Я вам ничего не расскажу! Вы хоть знаете, какие люди за мной стоят? Вас всех пересажа… — договорить он не смог, согнувшись пополам от резкого удара под дых, и глухо засипел, надрывно кашляя.

— Для начала ты выпишешь разрешение на личную встречу в камере нашего альфы Деза, — голос Саяна прозвучал убийственно холодно, разрезая спертый воздух подвала.

— Н-ни за что! — сплевывая вязкую кровь на серый бетон, мужчина прожигал меня полным ненависти взглядом.

Развернувшись на пятках, я прошла мимо застывшей у дверей охраны и направилась в свою спальню, полностью игнорируя внезапные попытки Грйбарга окликнуть меня в спину.

Саяну я доверяла безоговорочно. Я понимала, что он не просто так похитил столь важного человека, и была уверена в его просчетах. Грйбарга не хватятся слишком быстро.

Уже через два дня мне предстояла встреча с моим альфой. Желание броситься к нему прямо сейчас разрывало грудную клетку, превращая легкие в кровавое месиво от острой нехватки его присутствия.

Наша спальня окончательно опустела для меня. Каждый раз, переступая порог этой комнаты, я видела перед глазами его задумчивый силуэт у окна, словно он всё еще стоял там. От фантомной боли хотелось выть.

Добравшись до кровати, я легла, свернувшись клубочком под одеялом, но не прошло и получаса, как в дверь тихо постучали. Выбравшись из постели, я накинула длинный шелковый халат поверх сорочки и, открыв дверь, замерла от удивления.

На пороге стоял Саян. Если и существуют на свете люди, считающие полчаса ничтожно малым отрезком времени, то друг моего мужа определенно обладал талантом растягивать эти минуты, превращая их в ад. Белая футболка альфы, усеянная свежими каплями чужой крови, служила тому ярким подтверждением.

— Саян? Что такое?

— Пойдем, ты чаю выпьешь, а я виски бахну из запасов твоего альфы, — он развернулся, и мы вышли из спальни, направляясь вниз по лестнице.

Дойдя до гостиной, я опустилась в глубокое кресло, тут же замечая взволнованную Рианну. Девушка стояла у столика с подносом в дрожащих руках, то и дело переводя испуганный взгляд на вошедшего альфу.

По её бледному лицу было совершенно несложно понять причину её переживаний. Это точно была не забота о моем ночном чаепитии. Она переживала за Саяна. Вот только сам мужчина на неё даже не посмотрел, проходя мимо.

Меня сжигало изнутри липкое беспокойство., но я терпеливо подождала, пока альфа нальет себе крепкий алкоголь на два пальца и одним глотком махнет порцию, даже не поморщившись.

На какую-то долю секунды время в комнате замедлилось. Саян опустил потемневший взгляд на пустой стеклянный стакан в своей руке, а затем резко вскочил. С размаха зашвырнул его прямо в каменную кладку камина. Пламя ухнуло. Острые осколки хрусталя разлетелись во все стороны, заставляя меня вжаться в спинку кресла.

— Суки! — его крик разорвал тишину, и уже в следующий момент он метнулся ко мне, тяжело опираясь напряженными руками о подлокотники моего кресла. — Этот уёбок сказал, что на Каине нет метки! Ты метила его?

Я застыла на секунду, перестав дышать. Метка? У нас метка на руке. Совершенно не понимая сути его претензий, я задрала широкий рукав халата, демонстрируя рисунок на бледной коже.

— Не эта метка, Юна... как у тебя на шее. Ты кусала его? — он впился потемневшим взглядом в мое лицо, ожидая реакции.

— Я? Альфа метит омегу, Саян, а не наоборот, — слова сорвались с губ прежде, чем я успела обдумать их.

Я искренне не понимала логики происходящего. У меня, конечно, с момента полного пробуждения периодически появлялось дикое желание укусить мужа в порыве страсти, но я всегда списывала это на банальную игривость моей сущности.

— Блять... — шумно выдохнув, мужчина отстранился и начал нервно мерить шагами просторную комнату, отчаянно растрепывая пальцами светлые волосы. — Они не пускают тебя к нему именно потому, что если ты его пометишь, то всё. — Резко остановившись, он изобразил руками мощный взрыв, растопырив пальцы. — Пуф. И всем их планам придет конец.

— Почему? Что изменится? — подскочив на ноги, я не могла больше сидеть на месте. Если существовал реальный способ отвернуть этих стервятников от нашей семьи навсегда, это меняло абсолютно всё.

— Если ты поставишь вечную метку и проткнешь его железу, как сделал Каин с тобой, то ваша связь окончательно замкнется друг на друге, и ты потеряешь для них ценность. В твоей жидкости навсегда появится его ДНК. Точно так же, как у альф, которые ставят метки на своих омегах. У тебя есть клыки, а значит, и нужные каналы тоже сформированы.

— Другой вопрос, как это сделать теперь? — опустившись обратно в кресло, я замерла, наблюдая, как Саян достает из кармана смятую бумажку и кладет её прямо мне на колени.

Разрешение от начальника. Он его выбил. По телу прошла крупная дрожь предвкушения встречи с альфой. Сжав дрожащими пальцами плотный лист бумаги, я посмотрела на проставленную внизу дату. Через несколько дней. Если нам удастся провернуть всё именно так, как мы запланировали, мы одержим победу.

Я наконец-то смогу обнять своего мужчину. Почувствовать его.

Лишь после ночного разговора с Саяном тревога немного отступила. Удушающий ком в горле рассосался, позволив мне уснуть. Вот только это состояние мнимого покоя продлилось ровно до вечера следующего дня.

Выкроив время, я наконец смогла провести несколько часов с детьми, с удивлением убеждаясь, что Деймос с Каем нашли общий язык.

Деймос взял на себя роль старшего брата, неотступно приглядывая за моим сыном. Возможно, в своем травмированном сознании он просто заменял им утраченную Амору. Я не знала. Но, в конце концов с облегчением выдохнула от счастья, видя, как они общаются. Деймос постепенно оттаивал.

Ближе к ужину курьер доставил зашифрованное письмо от Костера. Эйдан коротко сообщал, что возникшую проблему с Гласом решить вполне возможно. Нам следовало созвониться и обговорить детали, потому что доверять бумаге в наше время было слишком опасно.

Накинув кардиган, я пошла по длинному коридору в сторону зимнего сада. Но внезапно мое внимание привлекло движение за окнами. Остановившись у стекла, я пригляделась, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел от дурного предчувствия.

На территорию нашего особняка плавно заехали несколько одинаковых белых машин. Дверца головного внедорожника открылась, и на вымощенную брусчаткой дорожку ступил новый глава города в плотном кольце вооруженной охраны. Метнув панический взгляд в сторону детской, я заметила, как охрана особняка стягивается к главному входу. Из дверей кабинета начальника безопасности уже выходили предельно хмурые Джейк и Саян.

— Ублюдок. Он не присылал официального уведомления о встрече, — рычание подошедшего со спины Саяна заставило меня вздрогнуть.

Сцепив зубы, я напряглась всем телом, понимая, что альфа чертовски прав. Наша с Каином официальная свадьба была перенесена из-за его ареста. Я всё еще находилась в статусе невесты. А этот человек, больше похожий на стервятника, приезжает ко мне в дом в отсутствие моего альфы. Не уведомив никого заранее. Не получив обязательного согласия на визит.

Чего еще можно было ожидать от этого ворона, помимо грязной попытки очернить меня в глазах общественности и моего мужчины прямо перед первым судебным заседанием? Он пришел уничтожать нас на нашей же территории.

— Вы весьма гостеприимны, Юна.

Опустив взгляд на свои подрагивающие пальцы, я медленно поднесла чашку к губам. Сделала глоток чая, обжигая язык, потому что это помогало отвлечься от сидящего напротив мужчины.

Теодор Нагро вальяжно расположился в кресле. Смотрел откровенно недовольно. Ну, на другое я и не рассчитывала, ведь этому высокомерному ублюдку пришлось прождать полчаса в гостиной, чтобы увидеть меня.

А мой внешний вид еще и не привел гостя в восторг. Вместо взрослой, ухоженной доминантной омеги, разодетой в элегантное платье или во что-то более достойное встречи с главой города, я вышла к нему в растянутой кофте с капюшоном.

Эта вещь принадлежала моему альфе. От плотной ткани до одури сильно пахло Каином, и это была заслуга Саяна, сумевшего достать её из изолятора якобы для стирки. Запах окутывал меня, словно невидимая броня.

Натянув узкие джинсы, я понимала, что они слишком откровенно подчеркивают ноги, вот только длина кофты почти до колен надежно всё скрывала. Волосы я небрежно стянула в слабый хвост.

Перед ним сидел скорее, взъерошенный подросток, но никак не взрослая женщина. Это, конечно, делалось специально, ведь мы не могли показать истинное положение вещей.

Беременность держалась в строжайшей тайне. Пряталась за мешковатой одеждой, чтобы не давать этим стервятникам ни единого козыря против нас.

Чужой терпкий запах откровенно раздражал Нагро. Замечая, как этому подонку дискомфортно вдыхать феромоны моего мужа, я чувствовала мстительное удовлетворение. Темный комок души внутри радовался. Этого было ничтожно мало для того, чтобы терпеть врага в своем доме. Но он хотя бы не чувствовал себя тут вольготно. Жаль, нельзя было провести ему познавательную экскурсию прямиком до подвала. Ему там наверняка бы понравилось еще меньше, но, может я ошибаюсь и в компании начальника изолятора ему было бы вполне комфортно?

Откинув от себя эти жестокие фантазии и то, как душа искренне радовалась подобной идее, я опустила чашку на стеклянный столик. Посмотрела на гостя.

— Рада, что вам нравится, ведь наш клан всегда рад гостям, но боюсь, глава поприветствовать не может. У него есть некоторые сложности с тем, чтобы радоваться приходу важных гостей.

Мужчина усмехнулся. Отставил свой чай в сторону. Всё же я была абсолютно права, сравнивая его с вороном. Черные угольные глаза казались нарисованными, пустыми бездонными дырами. Лицо бледное и ровное, без единой живой эмоции или морщинки.

Он был неестественно высоким. Широкоплечим, но болезненно худым. Под дорогой тканью не бугрились литые мышцы, к которым я привыкла рядом с Каином. Строгий костюм лишь подчеркивал мертвенную бледность кожи. Даже ногти на длинных паучьих пальцах отливали белизной. В нем словно вообще не было крови.

Сама смерть пришла в наш дом. Уселась напротив и смотрела мне прямо в душу в попытке начать разговор.

— Вы весьма интересная омега, знаете? Встретить альфу, будучи свободной, с запахом другого мужчины. Край бестактности, вы не находите? — сложив длинные пальцы в замок, он расслабленно откинулся на спинку мягкого кресла.

— Явиться в дом к помолвленной омеге, имеющей истинную пару, без предупреждения, еще и на ночь глядя. Вот что, на мой взгляд, бестактно.

— Юна, вы доминантная омега, и наличие истинной пары для вас, скажем так, условное. Вы не можете принадлежать кому-то одному. — Мужчина смотрел пронзительно, вызывая во мне обжигающую волну злости.

— Ого, не знала, что у вас такие обширные знания в этой области. Особенно в том, кто, кому и что должен. — Сцепив зубы, я снова взяла чашку.

На дне плескались остатки чая. Жаль. Если швырнуть эту чашку ему прямо в лицо, ущерба окажется недостаточно для того, чтобы я успокоилась. Придется допить.

— Я альфа, и, естественно, мне лучше знать, как должна жить омега. Вы ведь слабы от природы и нуждаетесь в защите. Которую я готов вам обеспечить. — Ухмыльнувшись, стервятник слегка вздернул острый подбородок.

Свет от пламени камина на мгновение отразился в черной пустоте его глаз. Если бы я не куталась в кофту с запахом Каина, вероятность моего срыва взлетела бы до небес. Понимание, что мы с этим уродом находились по разные стороны, мироздания раздражало.

Сквозь его предрассудки четко проступала омерзительная суть. Омега для него являлась обычным инкубатором и бесправным предметом мебели, а не самостоятельной личностью. По праву сильного он считал себя вправе решать мою судьбу. Хотя, я была ему чужим человеком.

— Интересные у вас мечты, Теодор. В вашей защите я не нуждаюсь, поверьте. Мой альфа способен меня защитить. — Натянув на лицо фальшивую улыбку, я протянула пустую посуду Саяну.

Тот молча принял её, тут же передавая застывшей Рианне. От вида того, как сильный альфа прислуживает омеге, глаза главы города презрительно сузились. Он скривился. Перевел на меня цепкий взгляд, буквально выплевывая слова:

— Да, я наслышан о методах защиты Каина Деза. Перебить всю верхушку, защищающую и обеспечивающую город, это вы называете защитой? Таких нужно отстреливать как бешеных псов и не давать им размножаться. У вас ведь сын от него? Я бы настоял на том, чтобы мальчика проверили специалисты на отклонения психического характера. Такие гены...

Сжав подлокотники кресла до хруста в пальцах, я впилась ненавидящим взглядом в сидящего напротив ублюдка. Кожа заныла от боли, но это помогало не сорваться.

Каждое его слово пропаливало мозг раскаленным железом, выводя из себя до такой степени, что состояние первобытного бешенства накрывало с головой. В груди полыхало.

Этот… смеет говорить о расстреле моего мужа? Моего альфы, который выбил свободу для бесправных омег? Того, кто сделал для обделенных больше, чем вся эта прогнившая система вместе взятая?

Каин продвинул фонд и помогал не имеющим истинных получить ребенка. Он никогда не считал омег умственно отсталыми инвалидами, недостойными права выбора.

Этот подонок намекает на безумие моего ребенка. Но настоящий, неизлечимый псих сидел прямо передо мной. Это его нужно отправить к специалисту, ведь тут уже спасать нечего.

— Вот как. А у вас есть омега или, может быть, дети? — Холодно спросила.

— У меня три наложницы, но детей, к сожалению, пока нет. — Мужчина самодовольно ухмылялся, не чувствуя подвоха.

— Несчастные души. Я помолюсь за то, чтобы они нашли себе достойного мужчину, способного подарить им счастье материнства. — Темное удовольствие разлилось по венам, когда маска высокомерия начала сползать с его бледного лица.

— Вы намекаете, что я не способен… — глухо прорычал он.

— Я вам не гадалка и не психолог, чтобы сейчас успокаивать ваш плачевный опыт в попытке завести семью и предсказывать ваш будущий успех, если вы заведете пару-тройку наложниц. — Забрав новую чашку у Саяна, я сделала крошечный глоток. — Не понимаю, с чего вдруг вы пришли ко мне и завели подобный разговор. Но я обязательно попрошу охрану проверить периметр на наличие случайной таблички психологической помощи для альф.

— Таких, как вы, отлично воспитывают альфы, чтобы язык укоротить. Как шелковая ходить будешь после пары-тройки уроков. — Ворон зло оскалился. Мои слова явно задели его крошечное эго.

— Мой альфа мог бы уделять больше времени моему воспитанию, чтобы я была шелковая. Да и мой язык ему очень даже нравится. — Мечтательно улыбнувшись, я отпила успокаивающий сбор, заботливо заваренный для меня Аланом.

— Вы совершенно бесстыдны! — воскликнул глава города.

Впервые на его мертвом лице проступила кровь. На щеках загорелся болезненный румянец. Он вел беседы как закостенелый праведник. Наличие трех наложниц при таких взглядах казалось мне лицемерным.

— Видимо, три месяца слишком большой срок для счастливо влюбленных альфы и омеги в самом расцвете сил. Мне просто уроков не хватает, будьте снисходительнее.

Пожав плечами, я внезапно заметила изменения. Черные глаза гостя медленно скользнули по моим ногам. Буквально вцепились в оголенную полоску кожи между носком и джинсами. Его румянец вспыхнул еще ярче.

Мой желудок скрутило спазмом тошнотворного предчувствия. Я моментально подобралась. Плохой знак. Очень плохой.

— Вы так привязаны к своему альфе. — Хриплый голос резанул слух, пока Нагро жадно вглядывался в мое лицо и широкий ворот кофты.

— Конечно, я люблю его. — Напряжение сковало мышцы. Я совершенно не понимала его реакций и причин столь быстрой смены поведения.

— Тогда я готов его отпустить. — Ослабив узел галстука, он перевел взгляд с моей шеи на глаза. — При одном условии.

— Каком? — прошептала, чувствуя, как по позвоночнику скользнул ледяной холодок, поднимая волоски на руках дыбом.

— Ты станешь моей четвертой наложницей и будешь жить на севере со мной.

Гробовая тишина затопила гостиную и воздух моментально превратился в стекло, царапающее моё горло. Краем глаза я заметила как Саян перевел взгляд с моего лица на красивый тяжелый меч над камином.

Эта реликвия, подаренная моему альфе, не была простым украшением. Им можно было легко убить. В потемневших глазах друга читалось именно это нестерпимое желание вскрыть ублюдку горло.

— Зачем вам я? — спросила, пытаясь осознать масштаб его больной логики.

— Если ты смогла понести от такого, как он, то и мне родишь. — Мужчина пожал плечами. Его взгляд безжалостно опалял мои пересохшие губы.

Я нервно облизала их. Осознавая, что хуже уже просто некуда. Черт.

— Не выйдет. Ваш план провален. — Вздохнув, я уныло уставилась в темное окно.

Нервная дрожь била тело, заставляя стучать зубами. Соврать нужно было так, чтобы он точно поверил. Достоверной ложь делает только вплетенная в неё правда. Так всегда учил меня Аргон.

— Почему? Неужели ваша любовь не так крепка? — холодно прищурившись, стервятник не отрывал взгляда от моего лица.

— Я больше не могу иметь детей. Вы наверняка это знаете, ведь не могли не узнать обо мне всю информацию перед визитом в этот дом.

— Впервые слышу об этом. О вас нет никакой информации, совершенно. — Прочистив горло, он недоверчиво нахмурился. Расцепив пальцы, начал раздраженно постукивать по своему колену.

— Меня отравили. Яд не смогли нейтрализовать, и он поразил все органы, вызывая клиническую смерть. Детей я иметь больше не могу. — Я внимательно следила за его реакцией, отчаянно надеясь отвести от себя этот больной интерес.

— Что ж. Раз так, то поедешь со мной в качестве той, кто будет греть мою постель. — Жестко отрезав пути к отступлению, мужчина плавно поднялся на ноги. — Сделаешь, как скажу, и первое заседание станет для него последним. Его отпустят воспитывать ваше отр… ваше потомство. Если нет, то всё равно поедешь. Сразу после его похорон.

Стоя в огромном пустом коридоре перед тяжелыми дверями зала собраний, я нервно разглаживала невидимые складки на строгих брюках. Сидящий рядом на деревянной лавочке Саян выглядел в точности как смертник, приговоренный к казни.

Как только машины главы города скрылись за воротами особняка, нас обоих буквально прорвало от гнева. Ситуация складывалась ужасной. Никто из нас не ожидал возникновения этого нездорового интереса ко мне.

Экстренный ночной созвон с Костером и Хэнданом привел к бурным обсуждениям. Оба альфы настаивали на официальном участии союза в этой грязной войне между нами и государством.

Саян выступал против, напоминая, что законный глава союза сидел в тюрьме и никто другой не имел права занять его место.

По итогу все наши долгие разговоры свелись к одному единственному выходу. Мне придется пойти туда и склонить их на свою сторону. Никто другой не обладает должным весом и значением для структур, на которые сейчас идет давление.

Вот только послушают ли они беременную омегу? Огромный вопрос. Особенно если учесть факт, что Каин ничего не знает.

Он бы попросту не позволил мне рисковать собой. Я и так вчерашним утром пришла к нему на свидание измотанная бессонной ночью и мучалась от нервозности и стыда за то, что мы собираемся сделать от него в тайне.

Обманывать и недоговаривать ему было до тошноты больно. Но я готова ради него на всё. Более того, сегодня ночью я планировала использовать с трудом добытое разрешение и прийти к нему. Нагро был прав. Первое заседание будет последним ведь если все выйдет как планировали, то мы разнесем их в пыль.

Ночью у нас будет около сорока минут, чтобы побыть наедине прямо в его камере. Он скорее всего придет в ярость. Возможно, будет слегка груб. Но я так отчаянно хотела этого, и не собираясь упускать ни единой секунды рядом с ним. Плевать на место. Плевать на последствия.

— Он открутит нам головы, ты уже выбрала, под какой яблоней в вашем саду меня похоронят? — мрачно произнес Саян, неотрывно сверля взглядом резные двери.

Все члены совета уже собрались внутри. Только мы стояли в коридоре, собираясь с духом перед прыжком в бездну.

— Да, та, что ближе к мусоркам. — Скосив взгляд, я наблюдала, как брови друга мужа изумленно ползут вверх.

— Ты чай от меня в следующий раз получишь со слабительным! Я к тебе со всей душой, как к младшей сестре, а ты! — вскочив на ноги, мужчина зло зыркнул на меня сверху вниз.

— Будешь так громко вопить, и я похороню тебя прямо под нашей с Каином спальней и не видать тебе покоя в загробной жизни. — Ухмыльнувшись, я почувствовала, как туго скрученная пружина паники внутри немного ослабевает.

Нервничать было уже слишком поздно. Хуже, чем есть сейчас, уже точно не станет. Хватит сидеть сложа руки в ожидании чуда. В конце концов, эти альфы за дверью нас не съедят живьем. Испепелят взглядами всего лишь.

— Лучше у мусорки. Я не готов слушать это. Уважительнее к моему посмертию относись. — Криво усмехнувшись, Саян толкнул тяжелую створку двери.

В образовавшуюся щель на нас тут же впились десятки острых, оценивающих взглядов. Сжав влажные ладони в кулаки, я шагнула вперед. Ради своего альфы я и дьявола склоню на свою сторону.

Взгляды скрестились на мне, словно клинки, приставленные острием к горлу. Настороженные и явно не ожидавшие увидеть здесь омегу, альфы моментально растеряли всю вальяжность в позах.

Я огляделась, внутренне содрогаясь от мысли, что раскаленным свинцом прошлась по внутренностям. Лишь один стул оставался свободным. Во главе этого стола. Больше мест не было, и это однозначно давало мне понять — я должна занять его.

Вот только осознание этого било по натянутым нервам ледяной дрожью страха.

Судьба сегодня явно не давала мне шансов на ошибку. Она швырнула меня в самое пекло, словно шепча на ухо: «Договоришься с дьяволом? Ну раз так — дерзай и покажи, на что ты способна! Ответь за свои слова действиями».

Трусить сейчас означало безвозвратно опозориться. Опуститься в глазах этих жестоких альф и доказать им, что я недостойна занимать место рядом со своим альфой. Что я слаба.

С момента, как я переступила этот порог, моя жизнь изменилась без возможности маневра. Всё. Выбор сделан. Это несравнимо с тем, чтобы сидеть дома, разгребать сухую информацию и узнавать, кто и что нарыл. Я сама ступила на эту шахматную доску. Вот только пешка я или королева — решится прямо сейчас.

Сжав кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони, я вскинула подбородок и уверенно прошла к пустому стулу. Сама отодвинула его, тяжело опускаясь на сиденье.

Посмотрев на мужчин за столом, увидела, что некоторые хмуро взирают на меня. Парочка смотрела с заинтересованной усмешкой, и лишь один оставался абсолютно бесстрастным.

— Рада приветствовать всех на собрании. Моё имя Юна Монблан, и я, как будущая жена Каина Деза, пришла сюда, чтобы получить вашу поддержку на заседании суда.

— Ого, так ты сестра альфы Монблана из Нижнего города, — произнес с явной насмешкой один из мужчин.

Дарел Криго. Саян показывал мне его вчера, как и всех остальных, чтобы я лучше ориентировалась в этой стае волков.

— Клан твоего брата не принадлежит союзу. Ты еще не жена и не входишь в клан Деза официально. Так что же ты тут делаешь, девочка? — хмыкнул альфа, даже не удосужившись посмотреть на меня.

— Как я сказала до этого, я здесь, чтобы убедить вас встать на нашу сторону и помочь Каину оказаться на свободе. — Игнорируя насмешку, я говорила ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— То есть ты хочешь втянуть нас в свою личную войну с государством? Ради чего? Ваш клан под прицелом, а мы можем отделаться малой кровью, и нас вообще не тронут. Мы ничего не теряем, — хмыкнул загорелый альфа в возрасте, Карнелиус Лор.

— Это не так. Уверена, что каждый из вас уже пытался разузнать, что из себя представляет новый глава города и что нас ждет с его приходом. Вот только вряд ли вы что-то нашли. — Пожав плечами, я сложила руки на груди, принимая закрытую позу.

Как по команде взгляды моментально заострились на мне. Это было именно то необходимое внимание, которого я добивалась.

— Что тебе удалось узнать? — напряженно спросил Дарел.

— Наш новый глава с Севера. Его имя Теодор Нагро, и вчера этот альфа приезжал ко мне домой, чтобы поставить перед фактом. Он сказал, что заберет меня на Север в качестве наложницы.

— А нам какое дело до тебя? Если тебя не будет, угроза развеется, — пожал плечами самый молодой парень из всех присутствующих.

Он выглядел обманчиво беспечно, вот только, по словам Саяна, этот юнец был чуть ли не самым кровожадным в комнате. В день, когда в союзе произошел переворот, а меня похитили, он голыми руками свернул шеи более чем двадцати наемникам. Внешность этого парня была такой же обманчивой, как и красота моего мужа. Я всегда знала, что самые красивые цветы — самые ядовитые. В поразительно чистых голубых глазах этого альфы не было ни крохи сожаления или человеческого участия.

Адам Вальдо был настоящим чудовищем, запертым в теле двадцатилетнего парня, который слишком рано взвалил на себя клан, доведенный отцом до упадка.

— Не думаю, что это так. Вы наверняка знаете, что я являюсь доминантной омегой, а на Севере их очень много. Вот тут странно, зачем они собирают всех омег с этим геном к себе. Слишком подозрительная активность с их стороны и слишком преувеличенная. А еще у них нет прав на Севере. Омеги там существуют на правах рабов.

Я видела, как мои слова заставили их задуматься. Они только недавно смогли протолкнуть закон о равенстве и наверняка поняли, к чему я веду, приводя эти примеры.

— Ты же понимаешь, что нас мало. В союзе участвуют далеко не все кланы города, — сказал Адам, уже с неприкрытым интересом рассматривая меня.

— Нам и не нужны все. Главное, что в союзе участвуют основные движущие силы города. В ваших руках основные ресурсы. Нас хотят лишить не только главы союза…

— Постой! Стой! Блять… я, кажется, понял. — Адам резко перебил меня, подавшись вперед. — Шахты. Мне неделю назад предложили огромную сумму за шахты.

На зал опустилась тяжелая тишина, и на лицах присутствующих отразилось медленное осознание. Видимо, понемногу до них начало доходить всё то, что я пыталась донести.

— Каин только прикрытие. В стране, от которой наш огромный город откололся, сейчас глубокий упадок, и они хотят присоединить всё обратно. Им нужны ресурсы. Много ресурсов, а всеми ресурсами владеет только союз. Шахты, порт, крупные торговые центры, больницы. Всё это принадлежит вам. Но не банк. Если кому-то из вас приходили предложения о выкупе, то они будут оформляться через государственный банк, и денег…

— … мы не получим, — мрачно закончил за меня Адам.

— Мы думаем, что это так. Город получил статус благодаря тому, что, когда существовал прошлый союз именно они присвоили все ресурсы себе и каждый его член был альфой. Мы независимы пока финансируем и обладаем властью. Глава города был человеком и много под себя подмял, скрывая с чьих доходов процветает город, и кто обеспечивает жителей пособиями и работой. А как только они всё приберут к рукам, то по закону государства омеги перейдут под крыло семьи, как в столице и её областях. Это повлияет на омег, а альфы начнут нервничать ведь очень зависимы от состояния своей пары. Это ударит по всем. Даже по не связанным, ведь я думаю, и центр помощи прикроют, обирая последнюю надежду. А вы, продав что-либо свои капиталы больше никогда не увидите. — Подал голос до этого молчавший в тени Саян.

— Пиздец… Вы знатно раскопали. Ну, меньшего я от будущей жены Каина и не ожидал. Так… Зачем им доминантные омеги? Ты же знаешь, так скажи нам. — Ухмыльнувшись, Дарел впился в меня взглядом, и остальные последовали его примеру.

— Скажу, но только если вы поддержите нас в суде. — Ухмыльнувшись в ответ, я осталась сидеть со сложенными на груди руками.

— А вы чертовка хитрая, госпожа Деза. — Адам хищно оскалился. — Кто за то, чтобы раздавить их планы, поднимите руку.

Проголосовали абсолютно все. Я прерывисто выдохнула, чувствуя, как холодная капля пота медленно скользит по позвоночнику. Я смогла.

Стоя в холодной комнате для досмотра под подозрительным взглядом проверяющей, я стыдливо прикрывала руками обнаженную грудь. Женщина, проводившая осмотр, брезгливо поморщилась и стянула резиновые перчатки.

— Вы слишком толстая для омеги. Я много слышала о том, что тело доминантной особи должно быть эстетически прекрасно, но, видимо, всё это лишь байки и сказки.

Фыркнув, она откинула темные волосы с плеча. Это выглядело так, словно она намеренно пыталась унизить меня, показывая свое превосходство называя как животное… Особь.

Сама женщина была довольно высокой и фигуристой. Ногти длинные, кроваво-красные, на неестественно пухлых губах была такого же цвета помада, а веера накладных ресниц при моргании, казалось, создавали сквозняк.

— Много сладкого ем в последнее время, но вы открыли мне глаза. Обязательно сяду на диету. — Прошептав это, я начала торопливо одеваться, на что услышала лишь высокомерный хмык со стороны проверяющей.

— Ты не подходишь ему.

Неожиданная фраза донеслась в спину, заставляя меня замереть с занесенной в рукав рукой.

— Простите? — не понимающе спросила.

— Ты не подходишь такому статному мужчине, как он! Он же такой… такой! — гневно, но с явной ноткой отчаяния зарычала девушка.

Гнев и обжигающая ревность опалили меня целиком. Первобытное желание вцепиться ей в глотку пожирало сознание так сильно, что я еле сдерживала себя, стискивая зубы. Она положила глаз на моего альфу.

— Возможно. Но он любит меня. — Произнеся это максимально холодно, я вышла из кабинета, так и не обернувшись. Нельзя было скандалить. Нельзя вырывать ей волосы, даже если пальцы сводило от этого желания. Нельзя порушить все. Но очень хотелось. Возможно, отсутствие Каина делало меня такой кровожадной, точно я не знала.

Следуя за хмурыми мужчинами в форме по длинным коридорам, думала о том, что я вовсе не полная, а беременная, и этот унизительный осмотр, по сути, сыграл нам на руку. Из-за своей озлобленности и ревности она даже не подумала о беременности.

Мы остановились рядом с толстой металлической дверью. Она казалась огромной по сравнению с другими, и на ней не было привычного замка. Лишь металлический круглый… руль? Я не знала, как эта штука называется, но в фильмах, где грабят банки, на сейфах были похожие механизмы.

Двое охранников схватились за ручки и с видимым усилием прокрутили эту штуку. Когда дверь со скрипом открылась, я была в шоке от толщины металла и кромешной темноты внутри камеры. Какой же чудовищной угрозой они считали моего мужчину, раз держали его за такой защитой?

— Деза! У тебя гости! Сорок минут и ни секундой больше! — рявкнул один из охранников и сильно толкнул меня в спину.

Не удержавшись на ногах, я влетела во тьму камеры, буквально падая на твердую, горячую грудь, и мир моментально расцвел красками. Его терпкий запах взорвал всё внутри меня, разнося по венам адским пламенем удовольствие и восторг от счастья вновь почувствовать и коснуться его.

— Юна… Моя дурочка, что же ты творишь? — пророкотал альфа, сжимая меня в своих сильных руках так крепко, что я почти потеряла способность дышать.

— Я скучала, мой альфа… Наконец-то я могу почувствовать тебя.

— Расскажи мне все. — Хриплый шепот сквозь поцелуи. Его руки жаром под кожей и отрицанием желания получить долгий рассказ о том, как все это произошло.

— После, — с надрывом шепчу в ответ, стягивая с себя кофту под его полустон. Не желаю тратить время, что дороже золота сейчас в цене.

Мы словно два изголодавшихся по ласке зверя впиваемся друг в друга, переплетаясь чувствами. Дыхание и агония на двоих в этой глухой темноте его камеры, где из света лишь маленькое окошечко под потолком.

Люблю тебя.

Одежда летит на пол, и пол чертовски холодный в одно мгновение под ступнями. Лишь мгновение, и Каин сильно, но осторожно подхватывает меня, и вот мы уже на его узкой кровати, что скрипит жалобнее моего сердца в разлуке.

Его вес на моем теле и поцелуи на припухших губах. Проводя по его сильным плечам руками, чувствую сталь под пальцами. Мой мужчина. Необузданная дикая сила. Смертоносная агрессия в движениях с врагами и бережная нежность в ласковых касаниях по моему животу.

Он опаляет шею дыханием и влажно ведет языком по метке. Удовольствие закручивается внизу живота спиралью так сильно, что кажется, я близка лишь от того, что он рядом, и запах табака и ванили наполняет лёгкие.

В груди не хватает слов, чтобы сказать, что я испытываю. На свете их просто не существует. Как и я без него не существую. Не живу без его запаха. Без рук на теле. Без вкуса на губах.

Люблю тебя.

— Мне кажется, это сон, — цепляюсь в его плечи крепче, боясь, что он рассеется дымкой в моих руках.

— Я настоящий. — Губы спускаются ниже, и альфа проводит кончиком языка по затвердевшему соску.

Так ярко и сладко втягивает в рот, посасывая. Глухой стон удовольствия отдаёт вибрацией в моем теле, и его руки накрывают грудь, пока он ласкает соски поочередно. Никогда не думала, что с его губ могут срываться такие стоны. Надломленные и полные необузданного желания. Нет. Это жажда.

Пока тело плавится под его губами, в моей душе чернеет желание знать, на что еще способно его тело. Какие стоны сорвутся с его губ, если я буду ласкать его сама? Жажда получить все, мучает, а образы в голове не дают покоя. Это будет сладко.

Люблю тебя.

Обвиваю мощный торс ногами, не в силах больше терпеть, и чувствую, насколько сильно он возбужден. Твердый член упирается в меня, но Каин словно хочет подразнить и не дает желанного. Целует уже ноющие соски и руками перехватывает мои.

Сплетая наши пальцы, заводит руки за голову, прижимая к кровати. Глаза привыкли, и я вижу его лучше в темноте. Отблеск жидкого серебра, скользящего по моему обнаженному телу с голодом и жаждой обладать. Мое тело покрывается мурашками, ведь его взгляд уже берет меня, пока тело не решается.

— Каин…

— Я могу навредить ей... Малышке, — хрипло произносит, смотря на округлость моего живота. — Я так безумно хочу тебя, что не смогу сдержаться. Мне уже сносит крышу от тебя.

— Не навредишь, Алан сказал можно. — Вытащив руки из захвата, касаюсь скул, на которых чувствуется щетина. Каин всегда гладко выбрит, но сейчас эта небрежность заводит сильнее.

Альфа прерывисто втягивает носом воздух, руками ведя по талии и большими пальцами скользя по бёдерным косточкам с нежностью. Его трепет в каждом бережном касании к моему телу чувствуется ярко, словно тьму камеры разгоняет солнечный свет.

Любовь и правда способна освещать путь во тьме. От сердца к сердцу.

— И все же. — Шепчет и, подхватив под талию, рывком меняет нас местами. Я уже на нем. Его горячая грудь под пальцами слегка влажная, желание заставляет меня наклониться и провести языком по ней к шее, вырывая выдох и ругательство сквозь сжатые зубы. Под языком бьется венка, а рядом с ней железа. Чувствую, как десны зудят и на губах привкус крови. Сам того не понимая, Каин позволяет мне доминировать, высвобождая мою природу и дразня.

Выгибаюсь в спине и, ощущая его крепкую хватку на бедрах, веду ими по его твердому естеству.

— Чертовка, и где ты только нахваталась? — одной рукой он перехватывает меня за волосы на затылке и больно тянет, чтобы наши губы оказались близко. — Я уже ревную.

— Я просто чувствую, как хочет мой мужчина, — мурлычу, но вместо поцелуя легко царапаю его нижнюю губу клыками, ощущая жар металла на языке.

Я знала, что сегодня будет грубо. Мы слишком долго были вдали и голодны, и дело даже не в телах. Дело в душах, что тянутся сквозь расстояние, ведь мы связаны ими так крепко, что не разорвать. С каждым испытанием мы срастаемся сильнее. Каждая минута делает нас только крепче. Каждая секунда вдали тянет сильнее обратно. К половинке души.

Люблю тебя.

Перехватываю основание его члена и, направив себя, наконец чувствую наполненность, о которой мечтала каждую ночь. Стону в его шею, чувствуя ответную вибрацию в его груди.

Удовольствие как обоюдоострый меч у края сердца. Рука в волосах сжимается сильнее, на бедрах будут синяки, но это мелочи, которые лишь сильнее заводят и вынуждают игриво вздёрнуть бедра вверх и резко опуститься вниз.

И остатки нашего терпения слетают, ведь больше сдерживаться нет сил. Оторвавшись от желанной и такой сладко пахнущей шеи, я упираюсь в грудь руками и, изогнувшись, запрокидываю голову вверх. Почти кричу от того, как его член входит в разгоряченное тело. Подмахиваю бедрами.

Каин недоволен одной точкой соприкосновения, ведь уже руки на моих бедрах и губы не поцеловать. Они слишком далеко в этой позе.

Рывком садится и целует шею, плечи, подбородок. Все, до чего может дотянуться, пока мы двигаемся в унисон.

Дыхание загнанное, и толчки становятся рваными и грубыми. Мы близки к черте.

В голове помимо тумана желания маячит цель, клыки губы царапают, и, как бы сильно ни было желание укусить его в шею, что манит магнитом, мне придется сделать ему больно.

— Н-нельзя кусать в шею, — шепчу и рукой обхватываю его плечи, носом ведя по месту над ключицей. Там тоже есть железа. Но тут будет зверски больно.

— М-м-м, кусай куда нравится, душа моя. — Рычит альфа на ухо и влажно проводит языком по мочке, прикусывая.

— Будет больно, — предупреждаю, прежде чем поцеловать место в ямочке.

— От тебя любую боль приму. Все стерплю, только рядом будь. — Руки с бедер исчезают, и он прижимает меня за талию, доверчиво склоняя голову на мое плечо.

Люблю тебя.

От этого в носу начинает щипать. Доверие разливается сладкой горечью на языке от того, что все происходит так.

Судьба жестоко играет с нами, ведь метки мы ставим друг другу далеко не так, как пишут в романах для нежных омег, мечтающих о возвышенной любви и вечной метке, полученной в удовольствии на мятых шелковых простынях.

Не дав себе и секунды на жалость к своему альфе, подмахиваю бедрами резче до вспышки обоюдного удовольствия. Чувствую, как он близок, и в момент нашего общего срыва в бездну удовольствия прокусываю место над ключицей, безжалостно разрывая плоть, добираясь до желанной железы.

Секунда, и на языке разливается жидкий грех. Сладкий привкус железа и его вкус заполняют меня целиком, проникая и впитываясь в саму суть природы. Даря ни с чем не сравнимое счастье быть едиными. Одним целым.

Разжимаю зубы, провожу влажно языком по месту укуса, слизывая всё. В душе, впервые за три месяца спокойно. Его руки обнимают, даря тепло и защиту.

Я чувствую его как себя. Метка жжет на руке, и мы разрываем объятия и оба смотрим на свои руки, где недостающие кусочки розы проявляются на коже, делая рисунок, что осыпался пять лет назад, единым. Больше нет пустот в ней. Она вновь идеальна, как и была.

Кажется, мы только сейчас оба начинаем дышать, встречаясь шокировано глазами. Связь между сердцами натягивается красной нитью судьбы.

— Я люблю тебя.

Шепчем в унисон, сплетаясь в нежных объятиях без намека на жар, что горел пару минут назад. Он уступил место нежности.

Укутавшись в пуховик плотнее в попытке спастись от холодного ветра, я поджала трясущиеся губы.

Внутри груди, где-то за ребрами щемило нестерпимо. Если Каин чувствовал это все пять лет, что мы были в разлуке, то я не знала, как он не свихнулся. Чувство болезненного беспокойства зудом по каждой клетке тела проходилось и не исчезало, что бы я ни делала.

Стоило мне выйти из камеры, как апатия накрыла меня с головой. Мало, безумно мало времени нам позволили побыть вдвоем. Но, если учесть, что его вообще могло не быть, то, пожалуй, нам очень повезло.

Каин был серьезно настроен оторвать своему другу голову, а я уже присматривала билеты на курорт на пару недель, надеясь успеть прежде, чем муж доберется до него.

Альфа переживал и расспрашивал меня обо всем, что произошло. После того как мы оторвались друг от друга, у нас осталось пять минут, и мы поговорили, пока одевались. Злость его от всего услышанного была настолько сильна, что охранник, который толкнул меня, еле на ногах стоял от давления, открывая дверь.

У бедолаги даже кровь носом пошла из-за конфликта аур, видимо, он агрессивно пытался подавить Деза.

Вот только я единожды видела почти равного по силе и агрессии альфу. И это был мой брат. Я, конечно, подозревала, что на собрании союза были отнюдь не слабаки, но они не выпускали ауру в моем присутствии.

— Сядь в машину, у тебя уже губы синие. — Затянувшись, Саян выпустил дым в небо.

— Н-не хочу. Там душно, и мне нужно остудить голову. — Подняв ворот выше, я поежилась.

— Я-то думал, вы делом занимались и телом наслаждались, а он тебе мозги клевал. Теряете хватку. Похоже, похороны у мусорки отменяются, и рядом с вашей спальней все же будет тишина? — Ехидно прищурившись, он затушил сигарету, метко выкидывая окурок в снег у причала.

— Ага, спины мазью намазали и спать. Старенькие уже для рандеву под луной… Это у тебя еще все впереди, Саян. Жаркие ночи с рукой в ожидании встречи два раза в год. — Я кинула шпильку в ответ, и он, видимо, не ожидал именно такого подкола, потому что нахмурился и забурчал под нос.

— Я породил чудовище. Ты была такая милая, когда молчала, честное слово, я зря подружился с Каином. Нужно было не на боевые искусства в детстве проситься, а на балет.

— Все еще можно наверстать, но я бы не хотела видеть тебя в прозрачных колготках и маечке. Моя слабая психика не переживет такой удар, а психологи сейчас дорогое удовольствие.

— У твоего мужика денег больше, чем в бюджете по обеспечению города раза в три, это только видимых активов. — Со смешком протянул мужчина и серьезно вгляделся в небо.

— Летят? — Вглядываясь в темное небо, я спрятала руки в карманы переступая с ноги на ногу по хрустящему снегу. Замерзла безумно, но наедине с собой оставаться не хотелось даже на лишнюю минуту. Это угнетало.

Если учесть, что я беременна то я никогда не одна, а если взять связь, что резала грудь и тянулась в его руки то у меня вообще приятная компания. Только в ней я долго не протяну, мне хочется быть рядом со своим альфой на которого теперь нацелены все мои инстинкты.

— Да, без света похоже, чтобы даже такая рухлядь внимание не привлекала.

Обойдя машину по кругу, чтобы чуть-чуть разогнать кровь и размять мышцы, я вдохнула леденящий легкие воздух, смотря на скованное льдом море.

Пока мы ехали сюда я заметила, что бордюры до сих пор были мятые после той аварии, когда нас с Миреем перевозили в контейнере и в него врезалась фура. По этому причалу я шла на яхту к Дину, а по этому песку бежала в руки к Каину. Кажется, целую вечность назад это было. А прошло всего три месяца. Время словно по кругу танцует, не желая ускорять ход.

Причал за городом давно был заброшен и сгнил, хотя тут очень красиво и много места. Но, видимо, оно никому не нужно, хотя в городе один-единственный платный пляж и там не протолкнуться.

Когда совсем близко раздалось странное тарахтение, я внимательнее вгляделась в небо и увидела нечто… не похожее на вертолет.

— Это что? — Повернувшись к Саяну, я указала в верх.

— Позор, который можно смыть только кровью главы города. Глас Мирового Судьи летит к нам на кукурузнике. Уверен, он настроен порвать его на заседании самолично. — С нервным смешком кивнув нашей охране, мужчина перехватил меня за руку, притягивая ближе к машине.

Парни сразу подожгли сигнальные огни и, отойдя вглубь заснеженного пляжа, начали ими махать, показывая, что самолет может садиться.

— Почему кукурузник? — Я замерла, глядя, как из этого приземлившегося нечто вылезает очень высокий мужчина, одетый в черное.

Глядя на незнакомца, я не представляла, как он поместился такой громадный туда. Наверняка он испытал все муки ада, пока летел к нам десять часов.

— Это самолет для сельского хозяйства. Он как-то по-другому называется, но пока ты была у Каина, мы выбирали точку безопасного прилета, и они сказали именно это название по связи. — Саян пожал плечами как раз в тот момент, когда мужчина поравнялся с нами.

— Доброе утро, погодка у вас не радует. — Мужчина басисто кашлянул, пожимая руку Саяну.

— У нас скоро все опять сугробами засыплет. Тут площадку расчистили специально для вас. — Саян отступил на шаг.

— Давайте поговорим уже дома, у вашей спутницы губы синие. — Илай нахмурился, оглядывая меня.

Мы сели в тепло салона, и наконец я смогла окончательно расслабиться и прикрыть глаза. Усталость накатывала волнами. Пока мужчины переговаривались, я позволила себе откинуть голову на спинку кресла.

Сидя на краю кровати и смотря, как они спят, я испытывала укол совести. Комната Деймоса еще не была готова, а все потому, что у меня не было времени поговорить о том, какую комнату он бы сам хотел. Юристы уже сделали все документы, и он официально наш ребенок благодаря связям Каина.

Пусть за нами тщательно следили, но, видимо, это не являлось чем-то, что заслуживало пристального внимания. Проблем не возникло совершенно, и это радовало, ведь еще одной мозгодробильной войны с опекой и администрацией я бы не вынесла.

Деймос, в отличие от Кая, спал на самом краю, но руками они держались друг за друга. Когда первый раз застала эту картину, я умилялась, понимая, что сын выселил своего плюшевого кита с кровати. Тот валялся одиноко на полу.

Вообще у Деймоса была комната, в которой он спал, вот только провел он там пару ночей, и сейчас они оба спали в комнате Кая.

Все дело было в том, что, как бы я ни окружала их охраной и няней в виде Джейка, им не хватало родительского тепла. Даже Деймосу, который попал в семью, но еще не ощущал её в полной мере. Но правда была в том, что я целостности семьи и сама не ощущала без Каина рядом.

Погладив их по головкам и поцеловав в макушки, я вышла из комнаты и зашла в спальню. Пройдя по пустой комнате, села на кресло и, стянув толстовку с подлокотника, притянула к лицу.

По телу пробежал спазм. От нее уже ничем не пахло. Пусто. Но я все равно не выпустила из рук её, а положила на колени ласково проводя кончиками пальцев по ткани.

Неделя.

Ровно столько прошло с того момента, когда мы виделись в последний раз. Меня больше не пустили даже на свидание. Начальник изолятора по официальным данным улетел в отпуск и не продлил приказ. На самом деле его уже не было в нашем подвале. Я спускалась и там пахло только сыростью и немного кровью. Видимо Саян позаботился о его путешествии.

Осталось совсем немного и только это подстегивало держать себя в руках. Последние приготовления были закончены сейчас, и даже не зная, что нам выдвигает сторона обвинения, мы уже были готовы просто ко всему. Я больше не согласна на свидания по полчаса без возможности прикоснуться. Я заберу все.

Союз не сидел на месте, и, как сообщали альфы, они перетянули на свою сторону еще несколько кланов, которые были заинтересованы в выкупе земель в нашем городе. Аргон тоже вступил в союз. Как ни странно, но в отсутствие главы нижнего города он занял этот пост сам и считай всё подмял под себя. Видимо, Теодор Нагро не так сильно заинтересован порядком, как хотел это показать.

Но это было нам на руку. Каждый их провал — наше преимущество. Мы действовали так скрытно, как только могли, чтобы не привлекать к себе внимание, и, видимо, это сработало.

Теодор очень сильно разозлил моего мужа и продолжал это делать, каждый день присылая цветы к нашему особняку. Охрана не пропустила ни одного курьера и всех разворачивала еще на подходе к особняку. Каин злился, бесился и горел огнем ярости.

Счет за погнутую дверь прилетел Саяну, и сумма была просто космическая, вот только мы, конечно же, его не платили. Каин самолично передал, куда им его засунуть не сворачивая предварительно, но я бы не рискнула марать руки.

На столе лежала стопка конвертов с приглашениями, подписанная мною лично, а в углу висело белое платье и черный костюм с умопомрачительной рубашкой, от которой не останется и следа в ночь после свадьбы.

Мы переносили её трижды.

Четвертого раза не будет. Я была готова придушить Нагро лично, но замуж за своего альфу выйду, и он мне не помешает. Никто больше не помешает нам быть вместе.

К тому же у меня для этого мужчины есть два шикарных сюрприза. Не уверена, что ему понравится хоть один из них. Но кто его будет спрашивать?

Усмехнувшись своим жестоким мыслям, я осторожно положила руки на живот, поглаживая. Скоро малышка. Осталось совсем немного.

— Если тебя украдут, то Каин оторвет мне голову. А возможно, и не только её, — ворчливо произнес Саян с водительского сидения, не отрывая напряженного взгляда от лобового стекла.

— Поделись рецептом своих успокоительных, мне кажется, ты злоупотребляешь и у тебя уже зависимость. — Протянула, нервно скользя взглядом по множеству кучкующихся возле здания суда людей.

Озноб неприятно прошелся по коже от такого огромного количества вооруженной охраны и репортеров. Благо, половина из этих стервятников с камерами была перекуплена нами.

— Ох, так завуалированно меня еще в алкоголизме не обвиняли. Ты просто сама культурность. Клан тобой гордится! Вот только платье для приёма у первой леди континента чересчур открытое натянула. Боюсь, твои молодые прелести вызовут у нее приступ мигрени на почве старости.

— Сегодня у тебя даже поразительно язык не заплетается. Горжусь тобой, Саян, да что тут я. Весь клан гордится тобой!

— Язва.

— Паникёр.

— Он надерет тебе задницу, а мне оторвет причиндалы и заставит с почестями похоронить прямо под яблоней. Ты бы еще в трусах на суд пришла! — рыкнул альфа, крепче перехватывая руль.

— Платье приличное, ты нагнетаешь. Успокойся уже, такие стрессы в твоем возрасте непременно приводят к импотенции. — Со смешком выдала я.

Наши привычные перепалки и легкие подколы помогали обоим хоть немного заземлиться перед тем, что мы собирались вытворить. Каин еще не знал об этой безумной авантюре, и да. Мы, черт подери, поставили на кон абсолютно всё.

— Я готов потерять причиндалы, если буду точно знать, что ты получила по заднице. — Плавно паркуясь напротив главного входа, Саян глубоко вдохнул и шумно выдохнул, пытаясь сбросить напряжение. — Напьюсь сегодня до невменяемого состояния, упаду в сиськи какой-нибудь престарелой омеге и буду рыдать всю ночь напролет.

— Будешь оплакивать причиндалы или ты делишься тайными пристрастиями? — невинно спросила я, трясущимися руками забирая букет цветов с пассажирского сидения и черную папку с документами. — Не стоит, Саян.

— Стоит всё как надо! Но если он мне их отрежет… — мужчина вдруг тяжело откинул голову на подголовник. — Как ты можешь быть так спокойна? Мне физически противно её трогать и находиться с этой мерзостью рядом. Когда я раскопал о ней всё, очень удивился, как Деза её на ремни не пустил пять лет назад.

— Мы же вытравили вшей, так что не переживай. — Отстраненно произнесла, сквозь тонированное стекло наблюдая, как наша охрана подходит к дверям машины.

— Не переживу. Но надеюсь, что этот сукин сын будет сполна доволен таким исходом. — Оскалившись, распахнул дверцу и вышел из машины в морозное утро.

Я тоже искренне надеялась, что Теодор Нагро будет очень рад внезапно встретить свою истинную пару. Судьба и правда разыграла с этой жалкой женщиной очень злую, жестокую карту.

Она напрямую столкнула её с моим мужчиной. Кто бы мог вообще подумать, что медсестра, давшая когда-то ложные показания против меня, будет обитать в старом, полуразрушенном доме Мирея.

Нам просто чудом повезло, и после этого я могла бы назвать произошедшее не иначе как подарком судьбы. Над нашими головами явно летали ангелы возмездия, безжалостно освещая путь своими горящими пламенем копьями.

Грета Холм благодаря прямому вмешательству Каина влачила жалкое существование и бродяжничала. Полный запрет на любую медицинскую деятельность, негласно её не брали ни на одну нормальную работу, кроме как на самую тяжелую и грязную, а банк давно отобрал у нее всё имущество за долги.

Мирей случайно нашел её в своем подвале, когда мы приехали в город, и из жалости не стал выгонять. Она имела невероятную наглость попросить его о помощи, ведь на моем суде слышала, что его племянник работает в центре, где заносят все метки в единую базу данных. Её метка четко виднелась на запястье. Компас с тонкой стрелкой на север.

Мирей обладал фантастической памятью, ведь он почти всю жизнь проработал хирургом и до сих пор активно практиковался как врач, пока лично следил за моим здоровьем и состоянием Кая. Теперь еще и с Аланом они подозрительно хорошо сдружились.

После того как нам удалось достать фото Нагро, среди которых обнаружилось одно со светского приема, где он стоял с вытянутой рукой, сжимая бокал шампанского, и была хорошо видна его татуировка, Мирей тут же рассказал всё Саяну и мне. Каково же было наше общее удивление, когда мы покопались в закрытой базе, нашли его метку и, выловив потрепанную Грету, соотнесли все факты.

Бедолага сейчас была свято уверена, что именно Саян её истинный. Она даже не подозревала, что сегодня состоится её встреча со своим настоящим альфой, и далеко не просто так на ней сегодня было элегантное платье без рукавов. Он обязательно увидит и метку, и свою истинную омегу в руках совершенно другого мужчины.

Месть обещала быть чертовски сладкой.

Дверь машины плавно открылась. Отбросив все свои внутренние переживания, я в последний раз кинула взгляд в зеркало заднего вида, проверяя идеальный макияж, и поправила тонкую бретельку платья. Высокая прическа идеально оголяла вечную метку на шее. Алые туфли и яркая помада тон в тон совпадали с нашей с Каином парной меткой на руке, всё было подобрано безукоризненно. Даже мой букет. Всё идеально сочеталось в единый, кричащий образ. Кричащий о праве на Нас.

Выходя из машины под ослепляющие вспышки фотокамер, я намеренно проигнорировала теплую накидку. Поправила длинный, струящийся по ветру подол своего свадебного платья и, гордо вскинув подбородок, пошла к ступеням здания суда, поудобнее перехватив цветы.

Журналисты молчали, оглушенные происходящим какую-то секунду, а потом толпа оглушительно взревела.

Тут находилось множество подкупленных нами блогеров и даже влиятельные журналисты из столицы и других государств. Все, кого мы лично пригласили, уже получили тайно крупную сумму в ушлую лапку и подписали жесткий договор о неразглашении.

Не знаю точно, сколько стоило их молчание. Явно недешево, ведь извернуться им теперь придется очень сильно, чтобы переплюнуть тех продажных писак, кого подкупил глава города раньше нас.

Сегодняшний день знатно встряхнет многих. Некоторые даже от такого политического землетрясения потеряют гораздо больше, чем приобрели бы в случае нашего поражения.

Услышав хлопки закрывающихся дверей машин, что стояли до этого на парковке, я даже не обернулась. Все члены союза двигались прямо вслед за мной на это заседание. Первое и последнее.

Гул толпы становился всё громче.

Снег под алыми туфлями звонко скрипел, словно я шла по битой стеклянной крошке. Облачка пара вырывались с губ, но мне совершенно не было холодно. Внутренний жар ядовитой змеей полз по раскаленной коже, вынуждая редкие снежинки моментально таять и испаряться паром, едва касаясь кожи.

Заходя в здание, мы уверенно следовали сквозь плотную толпу собравшихся госслужащих. Заседание начиналось ровно через минуту, и все они собрались здесь чисто из любопытства. И, похоже, они были откровенно шокированы и совершенно не разочарованы тем зрелищем, что сейчас видели.

Вдох.

Выдох.

Я за тобой пройду сквозь ад и поверну всё вспять,

Никто не смеет то, что наше, у меня отнять.

Дверь в зал со скрипом открылась. Десятки тяжелых глаз зазубренными клинками скользнули по моей шее, но среди всей этой бесцветной, враждебной массы существовало только одно место, куда падал свет.

Сорву замки, разрушу всё, что держит нас в неволе,

Ведь в этой жизни без тебя нет смысла.

Только горе.

Стальная клетка, в которой сейчас сидел мой альфа. Простая черная футболка, строгие брюки, тяжелая сталь продажного закона на мощных запястьях и… Бешеная, кипящая ртуть в глубине его серых глаз.

Твой каждый шрам, твой каждый вдох,

Теперь навеки мой.

Столкнувшись раз, мы стали общей, намертво,

Судьбой.

Слова брачной клятвы, что я придумала этой бессонной ночью, оседали горьким пеплом на языке.

Шаг внутрь зала ощущался как официальное начало боевых действий. Но мы изначально прекрасно знали, куда шли, ведь нас не приглашали на мирное подписание договора.

Нам в открытую объявили войну, и, видимо, без законного главы клана никто достойного, зубастого отпора от нас не ожидал.

— Кхм. Мисс Монблан, вы весьма странно одеты для судебного заседания. — Скрипучий, недовольный голос старого судьи вырвал меня из бури в глазах моего мужчины и заставил посмотреть на помост.

— Не думаю, что у меня будет достаточно свободного времени подготовиться после суда, — невинно пожав плечами, я уверенно заняла свое место в первом ряду.

Закинув ногу на ногу, совершенно не обращая внимание на голодные, осуждающие взгляды присяжных, прикованные к моим обнаженным ногам с провокационной алой подвязкой невесты на бедре. Пусть смотрят и знают кто её снимет сегодня ночью.

— К чему? — хрипло спросил сидящий на противоположной стороне Теодор Нагро, неотрывно смотря на мои ноги.

— К венчанию, конечно же. Давайте уже начинать? Через два часа священник ждет меня и Каина Деза в церкви, и я совершенно не намерена опаздывать на свою собственную свадьбу.

В наступившей тишине послышался отчетливый треск ломающейся пластиковой ручки в длинных пальцах главы города. Ледяной холодок пробежал по моей спине от того, сколько жестокости сейчас плескалось в черных глазах этого мужчины.

— Да как вы смеете? Вы совершенно бесстыдны! — рявкнул один из присяжных, резко вскакивая со своего места.

— Прошу прощения святой отец, не признала вас без сутаны, — я изобразила на лице искреннее раскаяние, а затем, прищурившись, приложила палец к губам. — Ох, вы же не священник. Я видела вас на прошлой неделе в клубе моего друга. С прелестной, очень сговорчивой омегой. У вас ведь довольно молодая жена, верно? Удивительно, что после того, как вы отпустили супругу в клуб в таком коротком платье, моё вызывает у вас столь праведный шок.

Мужчина покрылся алыми пятнами, затравленно бросая взгляд в конец ряда, где сидела омега в возрасте. Его законная жена.

Мы следили за всеми, кто получил письма и был назначен в коллегию присяжных. Это заняло много времени, ведь их было сорок человек, рассчитанных на четыре независимых заседания. Кто конкретно попадет на наше, решал жребий, поэтому нам пришлось в ускоренном темпе раскопать на этих людей всё и установить круглосуточную слежку.

— Итак. Всем успокоиться. Мы начинаем. — Седой судья раздраженно ударил деревянным молотком и сел удобнее, игнорируя бледного присяжного. — Сегодня мы собрались для рассмотрения дела Каина Деза. Главы клана Деза, представителя интересов союза кланов города. Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве двадцати государственных служащих высшего ранга, а также в косвенном соучастии в убийстве еще около пятидесяти человек в ходе вооруженного нападения. Вам выдвигается обвинение в терроризме, похищении, удержании силой и шантаже доминантной омеги Юны Монблан. А также в принуждении её к даче ложных показаний.

Судья Винсан Олин нервно стер капли пота со лба платком. Он явно кожей чувствовал, сколько ненависти сейчас излучала наша сторона. Аура присутствующих членов союза и Саяна искрила так, что воздух в зале казался плотным. Каин был готов разорвать этого продажного старика голыми руками.

— Заседание ведет судья Винсан Олин. Материалы дела фиксируются секретарем Сандрой Фулш. Прошу коллегию присяжных поклясться быть беспристрастными и выносить решение, опираясь исключительно на доказательства и факты, а не на личные мотивы.

Ага, как же. Без личных мотивов. Особенно если учесть, что прямо сейчас в этом ряду сидели купленные родственники тех ублюдков, которых Каин лично разорвал. Подставное, гнилое заседание от начала и до самого конца.

Пока присяжные по очереди клали руку на конституцию города, передавая тяжелую книгу друг другу, я перевела взгляд на Илая. Глас Мирового Судьи сидел в самом темном углу. В его суровом лице читалось столько нескрываемого скепсиса, словно он пришел в дешевый цирк, где ему пытались доказать, что дрессированная макака — это лев.

— Сторона обвинения, прошу. Вам слово.

Услышав команду судьи, щуплый прокурор в дорогом полосатом костюме поднялся со своего места. Поправив средним пальцем очки в модной оправе, он начал вещать. Его голос был до того мерзким и писклявым, словно ему прищемили что-то важное, безусловно крохотное.

— Ваша честь, Гаред Адам, сегодня в качестве официального представителя государственного правосудия. — Прокурор одернул пиджак. — По нашим подтвержденным данным, подсудимый совершил поистине вопиющие акты террора. Всё началось с момента, когда он подал документы в отдел брачных союзов и получил законный отказ. Разгневанный альфа не смог смириться с отказом системы и спланировал массовое убийство. Но это далеко не всё. Подсудимый вышел из-под контроля, получив официальное требование предоставить свободу и передать под государственную опеку доминантную омегу Юну Монблан.

Мужчина расхаживал перед помостом, театрально взмахивая руками. Он то понижал голос до шепота, то срывался на визг.

Бросив взгляд на стальную клетку, я увидела, как серые глаза Каина горят адским огнем и жаждой крови. Мой альфа явно мечтал добавить в свой список еще одно убийство и голыми руками выдернуть голову этому дешевому актеру. Держу пари, он даже не настоящий прокурор.

— Сторона защиты, вам есть что сказать на данном этапе? — уточнил судья.

Смерив Олина ледяным взглядом, я медленно покачала головой.

— Мы намерены выслушать все обвинения в полном объеме. После этого наши адвокаты и юристы предоставят необходимые опровержения, — холодно ответила, сцепив руки в замок на животе.

Слушать, как Каина выставляют слепым фанатиком, удерживающим меня силой, не было никаких моральных сил. Ублюдки.

— Что ж, сторона обвинения, продолжайте. — Судья махнул сухой рукой, и прокурор, самодовольно выпятив впалую грудь, продолжил свой спектакль.

— Доблестные стражи порядка были вынуждены противостоять обезумевшему альфе и провести сложнейшую спецоперацию по высвобождению Юны Монблан. Для её безопасности был привлечен агент из другой страны. Его героическая смерть также на руках этого человека! Дин Негроне пожертвовал собственной жизнью ради спасения невинной девушки и был зверски убит на своей же яхте. Подсудимый уничтожил каждого, кто пытался восстановить справедливость и вернуть достояние народа — доминантную омегу!

— Юна Монблан, вы являетесь доминантной омегой? — вцепившись в меня выцветшими глазами, уточнил судья.

Весь этот фарс словно происходил не со мной. Я сидела прямо здесь, но они говорили обо мне в третьем лице, как о ценном неодушевленном предмете. Брали обвинения с потолка, выставляя меня безвольной жертвой в лапах маньяка. А на моем собственном суде пять с половиной лет назад я была коварной злодейкой, посмевшей влиять на разум альфы. Какое потрясающее лицемерие.

— Да, ваша честь. Я доминантная омега.

— Принуждал ли вас господин Деза находиться с ним насильно? — спросил судья, и краем глаза я заметила, как Теодор Нагро подался вперед.

Глава города впился в мой профиль ожидающим взглядом. Он действительно верил, что я сломаюсь, начну свидетельствовать против мужа и соглашусь уехать с ним на Север в обмен на сделку.

— Нет. Этот альфа никогда не принуждал меня быть с ним насильно. Не влиял на мой разум и не подавлял мою волю. — Мой голос прозвучал ровно и абсолютно уверенно.

— С чего вы взяли, что нет? Возможно, вы просто не осознавали этого под воздействием его феромонов? — Высокомерно процедил прокурор, смотря на меня как на умственно отсталую.

— Истинные пары не могут влиять друг на друга после пробуждения, — пожав плечами, я откинулась на спинку скамьи.

Эта простая биологическая истина возымела эффект взорвавшейся бомбы. Глаза судьи панически сузились. Он метнул гневный взгляд в сторону Теодора, который обещал ему легкое дело.

— Но позвольте, истинная господина Деза мерт… — Прокурор резко осекся, уставившись на меня так, словно увидел призрака. Его челюсть отвисла. — Вы… Вы Юна Фиоре! Пять лет назад вас судили за искусственную подделку метки истинности!

— Именно так. Вот только прошлый суд не принял во внимание реальные медицинские факты. Вынес ошибочный, сфабрикованный вердикт, и я пострадала исключительно из-за преступной халатности государственного аппарата.

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. По растерянным лицам присяжных гуляло непонимание, но судья пришел в себя гораздо быстрее остальных. Яростно застучав молотком, он потребовал от обвинения продолжать.

— Вы утверждаете, что являетесь истинными. Но у нас имеются свежие правительственные исследования. Они доказывают, что для доминантной особи нет физиологических ограничений привязки. Истинность в вашем случае — фактор посредственный. Не имеющий никакой юридической силы перед законом о восполнении генофонда.

Смотря на этого скользкого человека, я прекрасно понимала, что он никогда не осознает суть истинности. Они вообще не имели права рассматривать это дело. Тот, кто не умеет дышать под водой, никогда не поймет глубины океана. Они выставляли грубейшее нарушение базовых прав людей с геном в благородном свете спасения нации, строя из себя великих вершителей судеб.

— Вы сейчас назвали меня особью? — нахмурившись, я вперила в прокурора ледяной взгляд.

— Я… э-э-э… прошу прощения? — Мужчина моментально стушевался под моим давлением.

— Нет. Не прощаю. Что конкретно говорится в ваших исследованиях?

Основной акт начался. Мы дошли до точки невозврата. Пока прокурор суетливо разворачивал свои распечатки, я посмотрела на Каина. Заметила темную кровь под толстой сталью наручников. Мой альфа был зол, но молчал, доверяя мне. Балансировал на самой грани уничтожения всего живого в этом зале.

— Говорится, что в случае доминантности истинная пара не играет ключевой роли. Омега является достоянием общества и обязана рожать потомство от разных сильных альф, чтобы восполнять глобальную потерю редких генов. — Прокурор весь сжался.

К концу фразы его голос стал совсем тихим. Давление аур присутствующих альф союза ощущалось физически нестерпимо даже мной. Воздух превратился в свинец. Наши люди были в абсолютном бешенстве от услышанного.

— У вас есть сестры, господин Гаред? — мягко спросила я, окончательно сбивая мужчину с толку спокойным тоном.

— Да, но какое это имеет…

— Так вот. В этом году, исходя из официальной переписи населения, зафиксирован критически низкий показатель рождаемости. В нижней части нашего города проживает огромное количество людей, не имеющих семей и детей. Вы лично готовы возложить на хрупкие плечи вашей родной сестры эту важную государственную миссию по спасению генофонда? Я знаю около двадцати мужчин из изолятора, которые скоро выйдут на свободу и будут очень нуждаться в потомстве. Отдадите им сестру ради достояния общества?

Лицо прокурора пошло красными пятнами ярости. Он задохнулся от возмущения.

— Ты не путай себя и мою сестру! Она человек, а ты…

— Я услышал достаточно. Можете не утруждать себя продолжением.

Резкий звук отодвигаемой по дереву скамьи заставил всех присутствующих вздрогнуть и обернуться. Илай медленно поднялся в полный рост, возвышаясь над залом как скала.

Судья, проигнорировав выпад прокурора, панически посмотрел на Нагро. В этот момент Теодору открылся идеальный вид на задние ряды. На Саяна и на Грету. Саян взял её руку так, чтобы метку было видно и провел по ней пальцем. Стоило им оказаться рядом и он точно почувствовал это. Почувствовал, что его истинная омега сейчас доверчиво жалась к плечу друга моего мужа.

Как же нам повезло, что эта замученная женщина оказалась поздней омегой и так легко поверила в спасительную сказку Саяна.

— Представьтесь и дождитесь своей очереди, согласно протоколу! — ударив молотком, взвизгнул судья.

Илай, полностью игнорируя эту истерику, достал из внутреннего кармана золотой зажим для галстука. Медленно прикрепил его к ткани и посмотрел на судью. Олин начал стремительно белеть. Знак Гласа Мирового Судьи. Высшая независимая инстанция. Теодор Нагро даже не смотрел в ту сторону. Глава города находился в состоянии глубокого шока, неотрывно пялясь на запястье Греты.

— Начнем с малого. Вы прямо сейчас предоставите мне эти так называемые исследования. В оригиналах и с сертификатами международного образца, заверенными печатью Верховного Судьи континента. Я жду.

Илай властно помахал рукой прокурору. Тот, втянув голову в плечи, трясущимися руками передал папку. Глас занял место рядом со мной, бегло осматривая листы.

— В приобщении отказано. Это дешевый фальсификат, не подтвержденный ни одним независимым органом. Я изымаю эти бумаги для передачи в международный трибунал. Все институты и конкретные люди, указанные в этих исследованиях, будут немедленно проверены и предстанут перед судом за подлог. Дальше, господин прокурор. Если мы официально постановили, что Юна Монблан является полноправным человеком, а не безвольным достоянием общества, какие еще пункты вашего обвинения мы должны рассмотреть?

— Мы… мы обязаны уточнить вопрос о метках и увидеть подтверждающие медицинские документы, — промямлил прокурор, вытирая пот со лба.

Я молча передала толстую папку с оригиналами. Присяжный в белом халате, скрипя зубами от злости, забрал документы. Внимательно изучив бумаги, он подошел к клетке Каина. Мой мужчина, не сводя с меня потемневших глаз, молча вытянул закованные в сталь руки сквозь прутья решетки, демонстрируя татуировку на коже.

Его глухое недовольство от близкого присутствия Илая рядом со мной, жгучая злость на прокурора и судью… Всё это я ощущала внутри себя через натянутую струну нашей связи. А еще я чувствовала его дикую жажду. Он находился так близко, но одновременно так далеко. Не дотянуться. Не коснуться.

— Документы подтверждены лабораторией. Это подлинники. — С каким трудом присяжному дались эти слова, видели все. Врач повернулся к помосту. — Господин Нагро?

Но глава города не реагировал на свое имя. Он остекленевшим взглядом смотрел только на Саяна. Тот играл свою роль просто потрясающе. Собственнически гладил смущенную Грету по обнаженному плечу, легко касался её шеи и что-то интимно шептал прямо на ухо. Нагро сейчас наверняка выворачивало наизнанку от ревности, разрывающей его сущность.

— Теодор, простите наших друзей за эту вольность. — Я с невинной усмешкой забила последний ржавый гвоздь прямо в его выдержку. — Не стоит так пристально на них смотреть. Они недавно нашли друг друга и просто с нетерпением ждут окончания суда, чтобы наконец-то побыть наедине. Ну, вы понимаете… истинная любовь сносит голову.

Кожа Нагро пошла багровыми пятнами чистого, животного бешенства.

— Уважаемый суд, — холодный, как сталь, голос Хэндана разрезал тишину зала. Он поднялся со своего места. — Каков официальный порядок рассмотрения дел с грифом «Попытка насильственного разрыва между истинными третьими лицами»?

Судья судорожно вытер шею мокрым платком.

— Н-насколько мне известно из практики, попытка разорвать установленную связь между истинными любыми доступными средствами является грубейшим нарушением международного закона и карается…

— Прокурор только что публично утверждал, что они, несмотря на официально подтвержденную истинность, а она была в базе данных еще до ареста, когда Каин Деза подал документы на брак, пытались насильственно изолировать омегу от её альфы на государственном уровне. Более того, вы планировали передать беременную, истинную омегу другому альфе. Разве это не является прямым составом уголовного преступления?

— Постойте! Госпожа Монблан не беременна! — взвизгнул судья, в панике пытаясь выкрутиться из смыкающегося капкана. — И метка у них должна быть не просто поверхностной, если они и правда оба доминантны! В таких исключительных случаях обязано присутствовать вечное клеймение желез! Иначе, учитывая биологическую опасность госпожи Монблан для психики других альф, ваши встречные обвинения сильно преувеличены!

— Госпожа Монблан? — Илай спокойно посмотрел на меня, давая негласную отмашку.

Встав со скамьи, я завела руки за спину, нащупывая скрытые крепления, и одним резким движением отстегнула дополнительный объемный подол. Это было не просто красивое платье. Это был трансформер. Длинная, тяжелая юбка с тихим шелестом упала на пол, оставляя меня в коротком, обтягивающем мини. Бабушка Саяна гениально перешила крой, чтобы плотный пояс находился выше талии, идеально подчеркивая, но не сдавливая мой уже заметный, округлившийся живот.

Подхватив свою черную папку, я вытащила свежие снимки УЗИ и официальное заключение от Алана со всеми сроками, датами и печатями клиники.

В этот момент в зале раздался оглушительный треск. Металлические звенья наручников лопнули. Глаза Каина голодным, собственническим пламенем облизывали мои обнаженные ноги. Платье было коротким, но оно прикрывало абсолютно всё. По сути, его можно было назвать даже приличным. Для спальни если судить по бешеному взгляду моего мужчины.

Я смотрела на его напряженные губы, по которым легко читалось только одно: Надень чертову юбку обратно. Похоже, сегодня ночью у меня всё-таки выпадет сектор приз. Саян был абсолютно прав. У меня уже фантомно горела попа от предвкушения его наказания.

— Документы подлинные, беременность подтверждаю, — прохрипел присяжный врач, изучив бумаги, переданные мной.

Судья затравленно уткнулся в свои записи, а затем, нервно усмехнувшись, пошел ва-банк.

— Мы всё равно не имеем права снять с него главные обвинения в массовом убийстве, как и обговаривалось ранее! Биологический фактор для доминантных омег таков, что даже несмотря на поверхностную метку истинности, омега обязана прокусить железу своего альфы. Признать его абсолютное право на себя перед природой. Насколько нам доподлинно известно после тщательного досмотра в изоляторе, у подсудимого этой вечной метки нет!

— Господин Деза? — Илай медленно повернул голову к клетке, наконец давая слово моему мужу. — У вас есть вечная метка?

— Да.

Теодор Нагро сорвался. Вскочив со своего места, он опрокинул тяжелый стул, рыча грязные ругательства.

— У вас не было никакой метки! Вас тщательно проверяли медики каждый день, пока вы были в карцере! Это ложь! Я вижу сейчас у вас нет её! Шея чиста!

В ответ на эту истерику Каин молча взялся за ворот черной футболки и с силой оттянул плотную ткань вниз, обнажая ключицу. Разорванные звенья толстых наручников тяжело упали на бетонный пол, издав глухой звон.

По залу мгновенно пополз гул, полный шока и абсолютного неверия. Судья, перекошенный Теодор и вся коллегия присяжных застыли с открытыми ртами. Мой альфа демонстрировал им глубокий след от моих клыков на своей подключичной железе. А второй рукой показывал всей государственной системе красноречивый средний палец.

— Но... Почему там?! — Рявкает пораженно Нагро. — Это величайший дар, который носят с гордостью!

— Я тебе не позер что бы выставлять на показ то, чем меня одарила моя женщина. — Оскалившись проговаривает Каин.

— Теперь ясно почему у вас не смотря на трех наложниц такого дара нет, — пожав плечами я говорю это громко смотря на панику в глазах Нагро и быстрый взгляд в сторону Греты.

— Кхм… Учитывая все вскрывшиеся обстоятельства и неопровержимые доказательства, я, как Глас Мирового Судьи, постановляю снять все выдвинутые обвинения с господина Деза. — Илай чеканил слова, вбивая их в крышку гроба местного правосудия. — А также, ввиду доказанной некомпетентности, коррупции и подлога сотрудников аппарата управления, я изымаю это дело и передаю его в юрисдикцию Мирового Суда.

— Вы не можете принять такое решение единолично! На вас стоит официальный государственный запрет на въезд в страну, и мы… — начал вопить прокурор.

Илай приподнял бровь, посмотрев на него как на клинического идиота.

— Так я в страну и не приезжал. Этот город исторически является полностью автономным образованием и юридически не имеет с государством ничего общего. Странно, что вы так отвратительно знаете базовые законы… господин прокурор.

— И всё равно вы не можете его просто отпустить! Он убил двадцать чиновников! — рычал Нагро, распушив перья.

Он явно красовался, пытаясь вернуть себе авторитет перед Гретой. Вот только его истинная омега смотрела на него почти роняя слюни от ужаса, намертво вцепившись в руку невозмутимого Саяна.

Нахмурившись, я решительно встала. Нагро необходимо было окончательно вывести из равновесия прямо сейчас. Добить, пока он шатается.

— Ваша честь. Сторона защиты официально просит удалить из зала двух наших представителей в задних рядах. У них через час рейс. Они улетают на совместный отдых перед своей свадьбой.

— Разрешаю, — поспешно кивнул судья, видимо, наивно надеясь хоть как-то ослабить наше давление.

Но Теодор, видя, как Саян уводит Грету к выходу, полностью потерял лицо.

— Я против! Заседание еще не окончено! Стоять! — заорал он, срывая голос.

Но его приказы больше не имели здесь никакого смысла. Они спокойно вышли в коридор, и, как я и рассчитывала, глава города моментально потерялся в приступе паники и ревности. Больно ему, наверное. Но мне было в сто крат больнее смотреть, как моего альфу столько месяцев держат в клетке, как дикого зверя.

— Вы вообще понимаете, к чему приведет ваш отказ исполнять прямое требование Гласа Судьи? — ледяным тоном поинтересовался Илай.

— К тому, что виновного в массовом терроре наконец-то посадят! — рявкнул красный прокурор.

— Не совсем так. — Я сделала шаг к помосту. — Это приведет к тому, что наш клан и весь союз кланов полностью прекратит финансово поддерживать инфраструктуру этого города. Все благотворительные фонды будут заморожены. Счета школ, городских больниц и даже здания этого суда будут заблокированы. Мы отказываемся содержать город, в котором нам больше нет места. Зачем нам суд, который не защищает?

— Всё это давно спонсируется из государственного бюджета! — высокомерно, но с заметной дрожью в голосе заявил судья.

— Нет. Всё это десятилетиями спонсируется исключительно из добровольных взносов совета союза. И с этой секунды мы официально отказываемся переводить средства, если вы не примете сторону законного правосудия и не остановите этот произвол. Ваши счета опустеют к вечеру. Город обанкротится через неделю.

На стол судьи легла пухлая папка. Илай лично передал ему финансовые выписки. По мере того, как Олин дрожащими руками листал банковские документы, его лицо приобретало цвет серого пепла.

Тяжело сглотнув, судья поднял безнадежный взгляд на разрушенного Теодора Нагро, затем перевел его на разорванные наручники Каина, и, наконец, посмотрел на меня.

— Дело господина Дезы… объявляю закрытым за отсутствием правомочного состава преступления. Освободите его из-под стражи немедленно. — Судья обессиленно ударил деревянным молотком. — Я признаю Каина Деза полностью невиновным перед законом и подтверждаю его право на все совершенные действия ввиду угрозы его паре и потомству.

— Господин Деза! Пару слов для наших читателей, как вам удалось избежать обвинений!?

— Господин Деза, правда ли, что вы планировали занять место главы города?!

— Господин Деза, вы собираетесь сделать этот город только для альф и омег?!

— Правда ли, что вам теперь всё будет сходить с рук!?

— Какие планы вы собираетесь осуществить в ближайшее будущее!?

Пока мы под руку спускались по широким ступеням здания суда, журналисты рвались через выставленное оцепление. Они были готовы кинуться в драку с нашей охраной ради одного ответа. Каин игнорировал их выкрики, крепко прижимая меня к своему боку. Но на последнем вопросе он внезапно остановился. Поднял свободную руку вверх, заставляя всю эту беснующуюся толпу заткнуться.

— Я планирую жениться. Поэтому надеюсь, вы оставите меня в покое и не будете портить мне праздник. А то, кто знает, может, я решу зайти к вам… в гости? — хищный оскал расчертил губы альфы.

Дальше не последовало ни одного вопроса. Над заснеженной площадью повисла мертвая, холодная тишина.

Около машины Каин сам открыл мне тяжелую дверь и бережно помог сесть. Вот только стоило мне оказаться внутри, как он не пошел обходить капот, а тут же забрался ко мне на заднее сиденье. Резко притянул к себе и глубоко, отчаянно поцеловал.

Окружающий мир моментально сузился до нас двоих и тесного салона автомобиля. Каждое мгновение в его руках казалось моей больной фантазией. Сладким фантомом изголодавшегося по ласке сознания.

Как же сильно я скучала по нему. Чувство долгожданного облегчения еще не наступило, ведь я цеплялась за его черную футболку мертвой хваткой. Пыталась удержать, панически боясь, что мир снова перевернется и его попытаются отнять. Не отдам.

Горячие руки альфы заскользили по моему телу. Глухо рыкнув что-то про узкие пространства, он перетянул меня к себе на колени так, что я оказалась бедрами прямо на нем. Его горячий лоб тяжело уперся в мой висок.

— Что на тебе за порнография надета, душа моя? Ты решила соблазнить всех, кто на твоем пути встанет? — Крепче прижимая меня к своему телу, Каин начал загнанно дышать в мои волосы.

Я животом чувствовала его яркую заинтересованность в моем наряде и в том, чего под ним не было.

— Ты бы еще в трусах пришла.

— С этим была бы большая проблема, — прошептала, игриво ведя ладонью по его груди.

— Какая? — напряженно спросил он, уже нутром чуя подвох.

— На мне нет белья.

Сердце под моей ладонью забилось так яростно и гулко, выдавая его яростное возбуждение с головой. Воздух в салоне стал обжигающим.

— Юна… Я накажу тебя. Сегодня ночью ты будешь умолять меня и…

— Я на это очень надеюсь.

Не дав ему договорить, я запрокинула голову и мягко поцеловала его в напряженную шею, чувствуя крупную дрожь под губами. Я и не подозревала, что дразнить своего мужчину и доводить его до предельной степени голода — это так сладко. Внизу живота закручивался тугой узел от одного лишь осознания того, как сильно я его волную.

В машину молча сел Джейк, и мы тронулись с места в уютной тишине. Прошло лишь несколько минут, как альфа вновь посмотрел на меня. Его широкая ладонь собственнически проскользнула в высокий разрез платья и трепетно погладила мой округлый живот. Внутри от этого ласкового, осторожного движения расцвели цветы, и всё замерло в ожидании.

— Ты была прекрасна в своем гневе. Мне даже показалось, что ты сейчас накинешься на судью и придушишь его голыми руками. Маленькая бестия. Никогда не думал, что ты можешь внушать такой страх одним своим видом. Уверен, половина зала будет видеть тебя в кошмарах и пугать тобой непослушных детей.

— А ты? Тоже напугался? — Усмехнувшись, я откинула голову ему на плечо. Пальцами провела по жесткой ключице, прямо под меткой.

— Шутишь? Я тебя как увидел, все мысли были только о том, как выломать прутья и закрыть тебя в нашей спальне. А потом думал, как придушить вторую половину зала, которая пускала на тебя слюни.

— Смеешься? Ты просто нагнетаешь, — покачала я головой, пока в груди разливалось обжигающее тепло от его ревнивого тона.

— Я видел, как эти отбросы свои стояки прятали и твои ноги облизывали взглядами. Ты же секс в чистом виде. Уверен, если бы ты приказала им облизывать твои красные туфли, там бы половина мужиков передрались насмерть за такую возможность.

— Каин, ну хватит меня смешить! Придумал тоже. — Засмеявшись, я чмокнула его в колючий подбородок.

Скосив взгляд в тонированное окно, заметила, что мы почти приехали. Острые шпили собора, где должно было состояться наше венчание, показались совсем близко.

— Мне на их грязные желания плевать. Главное, чтобы ты хотел меня.

— Я покажу этой ночью, как сильно я хочу тебя.

— Только этой? — протянула с игривой улыбкой.

— Этой и каждую следующую ночь, пока смерть не разлучит нас. — Уверенно усмехнулся альфа.

Я залюбовалась им в этот момент. Он был безумно красив. Мужественный, опасный, разрушенный и собранный заново. Перерадившийся как феникс. И то, с какой трепетной нежностью этот безжалостный альфа держал меня в своих руках, вызывало сухость во рту и тянущий жар внизу живота.

Прикусив губу я провела ладонью по его груди ниже и поймав взглядом его лицо увидела как брови взмыли вверх. Каин безошибочно считал по моему изменившемуся запаху, как сильно меня заводят его слова. Ухмылка на губах альфы стала откровенно порочной.

— Звучит как свадебная клятва, — прошептала, прежде чем жар его дыхания опалил мое лицо.

— Самая замечательная клятва. — Хрипло ответил мужчина и накрыл мои губы поцелуем.

Собор окружало множество черных автомобилей приглашенных гостей и нашей охраны. Стоило нам выйти на морозный воздух, как мне на плечи тут же опустилась тяжелая кружевная накидка с глубоким капюшоном. Несмотря на её тонкий вид, грела она прекрасно. Каин не успел переодеться, но у нас еще оставалось немного времени перед церемонией. Его свадебный костюм уже ждал в одном из внутренних помещений, которые нам выделили.

Неожиданно тяжелые двери открылись. Все гости и охрана вышли на улицу, выстраиваясь в живой коридор вдоль ступеней. В их руках виднелись лепестки белых цветов. Когда мы медленно пошли вперед, люди начали подкидывать их прямо над нашими головами, произнося по одному короткому слову.

Долголетие. Здоровье. Счастье. Удача.

Всё это слилось в единый, легкий шум, похожий на шелест ветра. Белые окна огромного черного собора ослепительно сияли в лучах холодного зимнего солнца. Мне казалось, что всё это лишь прекрасный сон, пока Каин крепко держал мою руку, уводя по этим ступеням в нашу новую жизнь.

Тишина в темном коридоре собора стояла настолько оглушительная, что было слышно, как уютно трепещет пламя сотен зажженных свечей за тяжелыми дверями. Теплый, тягучий восковой запах проникал в каждую клеточку моего тела. Я вдыхала его полной грудью, чувствуя, как дрожат колени перед решающим шагом.

— Боишься?

Аргон встал прямо за моей спиной. Крепко, по-братски обняв за дрожащие плечи, он тяжело положил подбородок на мою макушку. Обхватив его большие руки своими холодными пальцами. Закрыв глаза, попыталась унять колотящееся о ребра сердце.

— Я так долго этого ждала, что сейчас очень сложно поверить, что все наконец хорошо. Боюсь, что когда мы будем стоять у алтаря, в зал вломятся вооруженные люди в масках и положат нас всех лицом в пол.

— Пф, только если это будут стриптизеры, заказанные Саяном, но ты их вряд ли увидишь. Каин им раньше шеи свернет, чем они футболки снимут — шутливо протянул брат, мягко целуя меня в макушку. — Но вот лицом в салат, я думаю, половина из гостей после такой встряски точно упадет к утру. Ваша свадьба — это, конечно, историческое нечто. Вы всё с размахом делаете, даже проблемы.

— Ты так говоришь, словно весь этот судебный ад был нами спланирован специально. Если бы у столицы не закончились деньги и они не захотели бы сунуть потную рученку в бездонный карман клана Деза, а после и во все остальные, то ничего бы этого вообще не было. Но я до сих пор не понимаю, почему мишенью стал именно Каин?

— Всё клан Негроне виноват. Они не смогли расплатиться с огромными долгами, взятыми у государственного банка в столице, потому что тут, в городе, им уже никто не давал в долг. Отец той мерзкой девки, что траванула тебя, привык шиковать на широкую ногу. А когда их прижали коллекторы, они решили провернуть этот дешевый фарс с поддельной меткой. Тянули бабки с клана Деза. Но у девчонки внезапно появилась настоящая метка истинности, и она трусливо сбежала. Пока её искали, родители просто подстроили несчастный случай. Каин же специально всё тело забил татуировками до своего совершеннолетия.

— С чего ты взял? — спросила я, а у самой кошки на душе заскребли острыми когтями от осознания того, что он изначально вообще не хотел никакой связи.

Но с другой стороны, а я её разве хотела? Нет. Я жила с мыслью, что бракованная, и даже не думала, что проснусь когда-нибудь как полноценная омега. Это сейчас, когда я люблю его больше жизни, меня задевает его прошлый побег от судьбы, а пять лет назад я сама предлагала ему не отсвечивать друг перед другом.

— Это информация по моим личным источникам, и я не могу быть уверен, что всё сказанное — стопроцентная правда. Если захочешь, спроси у мужа сама, он скрывать не станет. — Пожав широкими плечами, Аргон продолжил более серьезным тоном. — Про его родителей, думаю, тебе тоже лучше узнать у него лично. Но одно скажу тебе прямо сейчас, и искренне надеюсь, что Деза не свернет мне за это шею. Он родился в нижнем городе. И именно там, где наш клан тогда разбирал завалы, был клан, основанный его отцом.

Я замерла, словно меня насмерть приморозили к каменному полу. Эту жуткую историю знали абсолютно все. Все, кто люто ненавидел прошлого главу Нижнего города, который был тем еще конченым ублюдком. Одержимый, больной любитель молодых омег. Я как-то видела его издалека. Он был омерзителен. Низкого роста, необъятно огромный в ширину, с поросячьими глазками и гнилыми зубами. Когда я единожды столкнулась с ним, то поняла, что его легко избегать, ведь о его приближении предупреждала характерная, мерзкая вонь немытого тела и перегара.

У мужа я обязательно всё узнаю, но позже. Сейчас не время ворошить этих демонов. Тихая, пробирающая до костей музыка органа донеслась из-за тяжелых дверей. Брат, расцепив руки, галантно подставил мне руку. Натянув тяжелый кружевной капюшон на лицо, скрывая глаза, я шагнула с ним в зал.

Алая бархатная дорожка, густо усыпанная белыми лепестками роз, вела прямо к алтарю. По бокам от нее стройными рядами горели сотни толстых восковых свечей, освещая нам путь. В этом огромном, мрачном соборе не было проведено электричество, кроме естественного света из узких окон, но зимним днем тут было достаточно темно. Атмосфера стояла трепетная, звенящая и по-особому, пугающе волшебная.

Пока я медленно шла к Каину, который мрачной, высокой скалой возвышался на верхних ступеньках алтаря, мое сердце горело ярче, чем пламя всех этих тысяч свечей. В белоснежной рубашке со слегка расстегнутым воротом, без душного пиджака, он излучал дикое нетерпение. Его серые глаза неотрывно следили за каждым моим шагом.

Плотные кружева накидки не давали мне сделать ни шагу быстрее, заставляя ступать медленно. Хотя моя душа уже давно сорвалась с места и стояла рядом с ним.

Когда до ступеней оставалась пара шагов, Аргон мягко отпустил мою руку и отступил в тень. Каин стремительно спустился ко мне, бережно беря под руку и помогая подняться, чтобы встать рядом с ним перед лицом вечности.

Пожилой священник в белом облачении плавно раскрыл красивый хрустальный сундук. Достал изящную, кованую корону и бережно поставил её на мою голову, а затем возложил вторую на светлые волосы альфы.

— Сегодня мы собрались здесь, в обители теней и света, для того чтобы навеки связать две родственные души! Юна и Каин, готовы ли вы безропотно нести тяжелое бремя судеб друг друга? Любить и свято чтить друг друга в богатстве и бедности, в смертельной болезни и абсолютном здравии?

— Да, — ответили мы в унисон, и наши голоса гулким эхом отразились от высоких каменных сводов.

Священник удовлетворенно кивнул. Достав из сундука длинную алую ленту, он взял мою правую руку и левую руку Каина. Мы крепко сплели пальцы, и он начал медленно, виток за витком, обвивать наши руки алой тканью, навсегда связывая нас перед лицом вечности.

— Связывая себя душами, вы клянетесь во всех возможных мирах и будущих воплощениях безошибочно выбирать друг друга. Вы отныне и навсегда связаны истинностью природы, пролитой кровью, бьющимися сердцами и бессмертными душами.

Мы медленно повернулись друг к другу. Каин свободной рукой трепетно откинул с моего лица тяжелые кружева, так что они легли на кованую корону. Его серые глаза смотрели в самую глубину моей души.

— Запомните друг друга навеки. Пронесите эту любовь друг к другу до самого праха, и даже тогда пусть не угаснет она. Ибо истинная любовь — это великий дар, что безжалостно сжигает преграды и освещает путь в непроглядной тьме даже слепцам!

— Клянусь любить и беречь тебя, — прошептал Каин, низко склоняясь к моим губам.

— Клянусь любить и быть твоей опорой, — прошептала ему прямо в губы, чувствуя, как он еле ощутимо, дразняще касается своим ртом моего.

В груди мгновенно разлилось пламя, обжигающее ярче, чем взрывы на солнце. Когда мы обменялись гладкими белыми кольцами, я наконец-то каждой клеточкой тела почувствовала, что я самая счастливая женщина на этом свете.

Любовь изначально не была для нас даром. Мы шли к ней тяжело и болезненно долго. Иногда мы сбивались с курса, делая друг другу невыносимо больно. Но весь этот кровавый, тернистый путь сделал нас только сильнее и научил по-настоящему ценить каждое мгновение вместе. Научил видеть не только красивое тело, но и ту изломанную тьму, что надежно скрыта в душе. Без всех ошибок это были бы уже не мы.

В огромном, богато украшенном зале ресторана царила шумная, веселая атмосфера. Все гости наперебой спешили расцепить наши руки и увести нас подальше друг от друга, словно чувствуя, как отчаянно мы хотим сбежать. Кай и Деймос уже давно уехали с Джейком и нашей личной охраной домой. Мальчишки так вымотались за этот сумасшедший день, что начали откровенно клевать носами прямо за праздничным столом.

Саян сидел рядом с сияющей Рианной и был трезв как стеклышко. Он видимо боялся оставить её одну даже на пару минут, так и не выполнив своего обещания напиться в стельку. И даже не порыдал на мягкой груди престарелых омег. Какая невосполнимая утрата для тех двух напудренных старушек. Они, конечно, пришли на свадьбу с очень молодыми кавалерами, но Саян, объективно, был гораздо симпатичнее на их бледном фоне.

— Ты выглядишь чертовски уставшей, — протянула пьяненькая Кисе, счастливо улыбаясь и безотрывно смотря в экран телефона.

— Я беременная, и у меня зверски болят ноги от этих высоких каблуков. Я сегодня на ногах с самого раннего утра, и да, я действительно устала. — Взяв со стола красивый хрустальный бокал с апельсиновым соком, я сделала жадный глоток.

— Ох, а тебе ведь еще и брачную ночь нужно будет как-то отстоять. — Пошло хрюкнув, Кисе прикрыла рот ладонью и стыдливо осмотрелась по сторонам, проверяя, не слышал ли кто её.

— Так вот что в народе значит напиться до поросячьего визга? — со смешком спросила я у подруги.

— Ну, подумаешь, чутка перебрала от радости. Это же не меня сегодня ждет ночь жаркого секса под голодным до ласки, диким мужем! Мне — можно. — Закинув крошечную тарталетку в рот, подруга игриво подмигнула, но тут же брезгливо скривилась. — Фу, тут креветка. А я думала, что это курица.

— Простите великодушно, ваше высочество, оплошала с меню, — я театрально поклонилась, наблюдая, как она удивленно поднимает брови.

— Так и быть, я смилуюсь над тобой, если ты посмотришь, что я выложила в сеть полчаса назад. — Она победно протянула мне свой телефон.

Я опустила взгляд и открыла загруженное видео, на котором было заснято абсолютно всё наше сегодняшнее заседание суда.

— Откуда? — шокированно посмотрев на подругу, я перешла на шепот.

— Микрокамера у одного из ваших безопасников была прямо в зажиме для галстука спрятана. Там просмотров и комментариев уже сотни тысяч. Ажиотаж, вызванный твоими обнаженными ножками в суде, это просто нечто грандиозное. Государственный скандал года.

Отложив чужой телефон на скатерть, я уже физически чувствовала тяжесть наказания, что с нетерпением ждет меня дома. Пару раз по заднице я сегодня точно получу. Бросив быстрый взгляд через весь шумный зал, я увидела, как мой муж тоже неотрывно смотрит в мою сторону. Поймав его потемневший взгляд, я коротко кивнула головой в сторону выхода.

Извинившись перед захмелевшей Кисе, я медленно, стараясь не привлекать внимания, отошла к уборным. Но, не дойдя буквально одной двери до дамской комнаты, чья-то сильная рука резко затащила меня в пустую, темную комнату. Губы сразу обожгло жарким, властным поцелуем, лишающим кислорода.

— С ума меня сводишь. — Прошептал Каин мне прямо в губы.

Прижавшись к нему, я четко почувствовала, какой он твердый и невыносимо возбужденный даже через плотную ткань его брюк и моего свадебного платья.

— Давай просто сбежим? — прошептала, осторожно ведя дрожащей рукой по его широкой груди.

— Джейк уже подогнал машину к черному выходу. — Влажно чмокнув меня в губы, Каин крепко сплел наши ладони.

Мы быстро, почти бегом пошли на выход из ресторана по служебным коридорам. И только оказавшись на заднем сиденье тонированной машины, наконец-то впились друг в друга жадными, дикими поцелуями, стирая остатки моей помады.

— Джейк, в тот отель, который я бронировал на побережье, отвези нас. Быстро. — Рыкнул Каин, не отрывая потемневших от страсти глаз от моего лица. — Ты же помнишь, что будешь жестко наказана за эту выходку с юбкой? — прошептал он, скользя горячей, мозолистой рукой прямо под подол моего платья и собственнически сжимая попу.

— Обещаешь? — прикусив за нижнюю губу мужчину, я медленно облизала её, с замиранием сердца наблюдая, как на самом дне его серых глаз разгорается чистый, всепоглощающий ад.

Люди в просторном холле отеля на нас косились. Не в открытую, конечно, но, когда пожирающего внимания слишком много, оно начинает зудеть прямо под кожей.

К счастью, долго стоять у стойки регистрации нам не пришлось. Нас быстро и без лишних вопросов сопроводили по пустому коридору до лифта. Всё это время горячая ладонь Каина собственнически покоилась на моей талии.

Легкие, невесомые касания кончиков его пальцев по округлости живота рассыпали искры по нервам.

Мой альфа был напряжен как натянутая тетива, но дело было не только в пульсирующем возбуждении. От него веяло настороженностью. Пусть все закончилась нашей победой, но в этом прогнившем городе на нас могли напасть в любую секунду. Враги могли решить, что сейчас, когда одни, мы расслаблены и совершенно не готовы к угрозе.

Но эта жизнь жестоко научила нас быть готовыми ко всему и всегда.

Мы не жили в красивой сказке. Мы стояли на вершине сурового мира, с которой нас хотели столкнуть в пропасть. Получить власть всегда сложно, но еще сложнее — удержать её в своих руках. То же самое касалось и нашего счастья. Выстраданное, вырванное с кровью и отвоеванное у судьбы терять было больнее всего на свете.

— Моя сильная, смелая малышка, — глухо пророкотал альфа, прижимая меня плотнее к своему боку, пока скоростной лифт беззвучно несся на самый верхний этаж. К роскошным номерам для молодоженов.

— Я не смелая. Мне было до одури страшно каждую секунду. Я так боялась сделать что-то не так, понимаешь? Я до дрожи боялась потерять тебя, боялась обострить ситуацию, боялась сделать только хуже. Так что я вовсе не смелая. Я у тебя та еще трусиха…

Повернувшись к нему, посмотрела в его потемневшие глаза, а после перевела взгляд на наше зеркальное отражение в закрытых дверях лифта.

— Юна, страх — это абсолютно нормально. — Лифт плавно остановился, и муж уверенно потянул меня в широкий коридор, в котором находилось всего пара массивных дверей на огромном расстоянии друг от друга. — Тот, кто ничего не боится просто идиот с атрофированным инстинктом самосохранения. Ведь настоящая смелость, она не про то, что тебе не страшно. Она про то, чтобы идти вперед и бороться, несмотря на сковывающий ужас. Смел тот, кто прямо смотрит в глаза своему страху. И идет напролом.

Открыв магнитную дверь черной картой, мы оказались в номере, который был похож на что угодно, но только не на ванильные апартаменты для молодоженов. Огромная комната с темно-графитовыми стенами, лаконично украшенная живыми белыми цветами. Огромная кровать с белоснежным бельем, а напротив нее кожаный диван и настоящий камин. Никаких пошлых розовых купидонов, лепестков сердечками и свечей. Словно дизайн разрабатывался специально для нас двоих.

— Я тоже боюсь.

Каин обнял меня со спины, тяжело утыкаясь носом в мою макушку. Больше не было никаких посторонних звуков и лишних людей. Только я и он. Муж и жена. Женщина и мужчина. Альфа и омега.

— Правда? — прошептала я с долей сомнения.

Мой Каин и слово «страх» совершенно не сочетались в одном предложении. Мне было сложно представить, чтобы он мог испытывать это чувство.

— Да. За тебя боюсь. За наших детей. Больше я в этой жизни не боюсь ничего, но и этого вполне достаточно, чтобы меня на куски разрывало каждый день.

— И как ты борешься с этим?

Повернувшись к нему, я попыталась привстать на носочки, чтобы хоть немного дотянуться до его губ.

— Раньше я искал хитрые пути, чтобы избежать столкновения и тихо обезвредить. Теперь я просто бью первым.

— Мой безжалостный альфа, — шепотом обожгла его губы.

Похоже, я сегодня уже достаточно напросилась, потому что он без предупреждения перехватил меня на руки. Уронил в центр огромной кровати, тяжело нависая сверху.

— Ты готова быть наказанной? — Его серые глаза в уютной полутьме номера отливали жидким серебром, голодно оглядывая мою грудь, плотно закованную в ткань платья.

— От твоих рук любое наказание будет удовольствием, — прошептала и подушечками пальцев провела по его напряженной шее, плавно скользя под расстегнутые пуговицы рубашки к ключице.

К метке. Муж крупно вздрогнул, и тьма в его глазах стала еще голоднее. Яростнее.

— Что ты творишь со мной… — глухо рыкнул, и в тишине раздался треск ткани.

Он разорвал платье прямо по шву. Снять его мы всё равно бы по-другому не смогли. Увы. Его сшили по боковому шву прямо на мне, чтобы плотная ткань ни в коем случае не давила на живот. Изначально там была тоненькая, скрытая молния, но от нее пришлось отказаться в последний момент.

Белоснежная ткань слетела на пол. Я лежала под своим огромным альфой абсолютно обнаженная. Только в алых туфлях на высокой шпильке и с алым кружевом подвязки на ноге. Эта деталь магнитом тянула потемневший взгляд Каина. От полного отсутствия на мне одежды ему не стало легче совершенно. Но он держался из последних сил.

— Перевернись. — Хрипло приказал он, слезая с матраса и вставая вплотную у самого края кровати.

Послушно перевернувшись, я приподнялась, вставая на колени, и слегка прогнулась в спине. По моей ягодице скользнула горячая, шершавая рука Каина, оглаживая кожу обманчиво нежным касанием.

— Ты была очень плохой девочкой сегодня, омега. Безрассудно позволила этим ублюдкам облизывать свое тело глазами. Они могли кинуться на тебя прямо там, — хрипло произнес он и слегка шлепнул меня по попе.

Это не принесло даже легкой боли. Силы в ударе не было. Лишь крупные мурашки и искры в крови от этой легкой, доминирующей игры, которую он начал.

— Ты был там. Я находилась в абсолютной безопасности рядом со своим альфой.

Второй, более резкий шлепок стал неожиданным. Я глухо застонала от горячей волны возбуждения, прокатившейся по позвоночнику.

— Мне придется выколоть глаза всем, кто там был. — Мрачно рыкнул муж.

— Нет. Они прекрасно знают, что я только твоя. — Прошептав это, я прогнулась в пояснице еще сильнее. В следующий момент кончик его пальца еле ощутимо, дразняще скользнул по моему оголенному лону.

— Влажная... Тебя так заводит наказание?

Скользнув в меня сразу двумя пальцами, он вырвал громкий всхлип из моей груди, ведь я совершенно не ожидала такого резкого проникновения. По разгоряченному телу скользнуло обжигающее удовольствие, когда он второй рукой жестко обхватил мое бедро. Потянул на себя так сильно, что я почувствовала его обнаженный, каменный член на своей попе. И когда он только успел избавиться от брюк?

— Отвечай, Юна. Тебе нравится, что я тебя наказываю? — Этот вкрадчивый шепот принадлежал самому дьяволу во плоти. Демону-искусителю, что безжалостно дразнил меня, доводя до грани.

— Мне нравится абсолютно всё, что ты делаешь со мной, — выдохнула, вскрикивая в самом конце, когда он изогнул пальцы внутри, метко надавливая на самую чувствительную точку.

— Ты ласкала себя, пока меня не было рядом в этом гребаном особняке? Касалась себя? С моим именем на губах кончала?

Горячий стыд моментально обжег щеки. Это было всего один раз. Один-единственный раз, когда у меня в руках оказалась его толстовка, так ярко и густо пахнущая им. Я просто… Я не сдержалась, пока жадно вдыхала его феромоны, пытаясь заглушить тоску.

— Откуда ты знаешь? — сдавленно выдохнула, когда он сильнее сжал мое бедро и начал двигать пальцами быстрее.

Он вышибал из меня искры, планомерно доводя до состояния полнейшего исступления. Я была почти на самом краю.

— Я видел. В комнате установлена скрытая камера. Я видел, как ты изгибалась на этой огромной кровати и жадно ласкала себя.

— Мне так стыдно, прошу, замолчи… — спрятав пылающее лицо в подушке, я всё равно неосознанно подмахивала бедрами в такт его безжалостным пальцам.

— А мне безумно понравилось. Покажи мне это сейчас вживую, пока я буду брать тебя.

Каин резко вытащил из меня пальцы. В ту же секунду я ощутила, как обжигающая головка члена касается моего входа. Но он замер. В отчаянной попытке наконец-то почувствовать его полностью, я подалась назад, но он не позволил, стальной хваткой удерживая за бедра.

— Давай же. Коснись себя. — С низким смешком произнес альфа, лишь слегка, дразняще входя в меня.

Закусив губу до боли, я послушно коснулась пальцами влажного клитора и почувствовала, как член альфы сантиметр за сантиметром медленно оказывается внутри меня. Стоило нам наконец-то плотно соприкоснуться телами, как он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потянул меня за плечо, заставляя повернуться к нему и привстать, балансируя на дрожащих коленях. Крепко обхватив меня под грудью и надежно удерживая от падения, он жадно впился в мои губы поцелуем.

А дальше реальный мир превратился во взрывающиеся звезды под закрытыми веками, когда он начал глубокие медленные движения. Его сильные руки были единственным, что удерживало меня от падения в эту бездну. Полная, абсолютная власть над моей душой и изломанным телом. От слишком ярких, невыносимых ощущений я даже стонать не могла. Это были крики и всхлипы, смешивающиеся с его грудными стонами.

В какой-то момент этого безумия всё стало так ярко и близко к агонии, что я убрала руку от себя и отчаянно обхватила его за шею. Но он тут же остановился.

— Не прекращай ласкать себя. — Перехватив мою руку, он жестко вернул её на место.

Когда его палец вместе с моим влажно прошелся по клитору, я просто не смогла сдержать надрывного стона удовольствия.

Ритм окончательно сбился. Альфа рывком притянул меня к себе, осыпая горячими поцелуями мою шею и чувствительно прикусывая кожу рядом с меткой. Наши запахи смешивались в воздухе в головокружительный, густой коктейль чистой эйфории. Тугой узел внизу живота закручивался до предела, разгоняя пламя по венам. Руки дрожали от экстаза, порхающего по телу электрическими разрядами.

— Люблю тебя. Я… так сильно люблю тебя. — Прошептал муж мне прямо в ухо и прикусил метку еще сильнее.

Мою душу буквально обожгло. Все связные мысли моментально вылетели из головы, и тело начало крупно содрогаться от мощной, всепоглощающей лавины оргазма, что накрыла с головой.

— Я тоже тебя люблю… безумно сильно.

Лежа на смятой кровати и медленно отходя от накатившего удовольствия, я лениво водила указательным пальцем по черным виткам татуировок на широкой груди мужа. Он мягко перебирал мои волосы и ласково, успокаивающе поглаживал по голове. Прикрыв глаза, я счастливо улыбнулась, прислушиваясь.

— Ты улыбаешься. — Задумчиво проговорил Каин, приподнимая мое лицо за подбородок и внимательно заглядывая в глаза. — О чем ты сейчас думаешь?

— О том, что мне безумно нравится эта мелодия. — Положив раскрытую ладонь ему на скулу, я слегка погладила её.

— Какая? Тут ведь тихо.

— Мелодия твоего сердца.

Прошептав это ему прямо в губы, я игриво прикусила нижнюю и тут же оказалась на спине, придавленная его тяжелым телом. Горячие руки скользнули по моей талии, а каменный член, уже готовый к новому витку удовольствия, твердо уперся в мое обнаженное бедро.

Эта длинная ночь подарит нам еще много удовольствия. Мы заслужили право не думать ни о чем, кроме друг друга, и утолить жажду. Хотя мне и всей жизни не хватит, чтобы утолить это невыносимое желание касаться его кожи и принадлежать ему без остатка.

Ничто в этом жестоком мире не заставит меня возжелать другой, более спокойной судьбы. Что бы ни случилось в будущем, моё сердце и душа навсегда принадлежат только ему.

— Он опять всю ночь просидел в кабинете Алана… — тихо сказала Юна, глядя на Каина.

Мужчина, отложив документы, осторожно притянул омегу к себе, усадив на колени, чтобы она могла расслабиться. Последний месяц беременности давался его малышке слишком тяжело.

Скачки гормонального фона их дочери влияли на Юну разрушительно. Все прекрасно понимали, что девочка родится доминантной, но такого дикого фона не ожидал никто.

Охраны в особняке стало в три раза больше. Все парни сидели на жестких подавителях, но это не сильно спасало.

Юна теперь вызывала у каждого поголовно животное желание позаботиться о ней. Каин скрипел зубами от бессилия, наблюдая, как амбалы из охраны чуть ли не с тапками в зубах за ней ходят.

Старик Луи окончательно сошел с ума, вымеряя температуру еды до безопасного градуса и спрашивая по десять раз, всё ли госпоже нравится. Участь курицы-наседки не обошла стороной даже Алана. Доктору Каин был готов засунуть его стетоскоп в очень глубокие недра организма за излишнюю опеку.

Сам же Деза безошибочно чувствовал, когда его дочь устраивает бунт в организме матери. В такие моменты он старался быть как можно ближе к жене. Чувствуя ауру отца, малышка тут же затихала. Как и сейчас, когда он положил горячие ладони на напряженный живот, и Юна облегченно, протяжно застонала.

— Она точно будет папина дочка. Её игры в футбол с моими внутренними органами это просто что-то с чем-то. Я люблю свою дочь, но порой она ведет себя как маленький демон, а ведь она еще даже не родилась. — Посмеиваясь, она откинулась на плечо альфы и легонько коснулась губами кожи за его ухом.

— Что говорит Мирей по поводу Деймоса? — задумчиво спросил альфа, хмурясь.

— Что уровень гормона агрессии у него резко падает, когда он находится рядом с капсулой, но эмоциональное состояние уходит в глубокую депрессию.

Каин тяжело выдохнул. Поцеловав жену в висок, перевел мрачный взгляд в окно. Они искали Амору всё это время и не останавливались ни на день. Прочесывали все окрестности вокруг пляжа, заброшенные базы и мелкие деревушки вдали от города. Опрашивали людей.

В городе работали лучшие сыщики, но ситуация критически осложнилась тем, что место, в котором держали детей, находилось в другом государстве. Дина он прикончил и с ним канули в мир иной все ниточки ведущие к информации.

А нанятые там два частных детектива пропали без вести. Люди, замешанные в экспериментах над детьми, спонсировались на самом высшем уровне. Каин знал, зачем это делается, но какая бы благая цель ни преследовалась, всегда можно было пойти другим путем. Без детской крови.

Сумасшедшие альфы с огромными государственными ресурсами стояли во главе этих бесчеловечных опытов. Потерявшие физическую возможность иметь ребенка и истинную, они организовали подпольные лаборатории. Сманивали на свою сторону лучших хирургов, генетиков, репродуктологов и даже иммунологов. Всё ради искусственного выведения нового гена. Нечувствительного к истинности. Они отчаянно хотели обмануть саму суть их природы. Сломать нерушимые законы мироздания. Но если судить по сломанному малышу Деймосу, пока они сломали только его жизнь.

Сжав челюсти, Каин вспомнил, как пацан спокойно рассказал, что на его коже невозможно сделать татуировку. Они, естественно, не поверили. Алан-идиотович притащил тату-машинку и набил маленькую точку на руке пацана.

Деза мрачно вспомнил, как после этого у доктора не сходил огромный фингал целую неделю. Он сам его треснул от злости. У пацана же воспалился палец, и кожа просто слезла. Не осталось ни следа, ни шрама. Абсолютно чистая кожа. Он никогда не сможет набить татуировку, и на его истинной она не появится. Он не сможет её найти…

За такие эксперименты нужно было сдирать кожу наживую. И это лишь базовый минимум, с которого он планировал начать, когда они найдут этих мразей.

Девчонку искать было сложно. Никаких фотографий, точного возраста и данных. Никакой информации о точной дате пропажи ребенка. Ни черта нет. Только имя, которое, если она выжила, малышка могла и не сказать из страха, что её найдут и добьют.

Амора.

Красивое имя. Каин знал, что на одном из старых языков оно означало любовь. Какая жестокая, извращенная ирония — назвать экспериментального ребенка таким именем и так безжалостно с ним обойтись.

— Ты говорила с ним? — крепче прижав жену к себе, спросил мужчина.

Он с содроганием понимал, что у него скоро появится дочь, за которую может развернуться настоящая кровавая война, ведь её ген будет в разы сильнее, чем у матери. Маленький венец творения эволюции.

— Да, но он же чувствует и видит, что я беременна. Обещает больше так не делать но его хватает на пару дней, а после он снова идет и сидит там у капсулы как привязанный. У него уже под глазами черные круги, как у енота. — Плаксиво протянула Юна, бессильно прижимаясь к альфе и ища защиты.

Материнский инстинкт в ней не мог успокоиться, пока хоть один ребенок страдал под их крышей. Кай тоже пытался отвлечь неожиданно свалившегося на него сводного брата, но ночью он крепко спал, а Деймос изводил себя кошмарами.

— Я с ним поговорю.

Давно пора было поговорить с пацаном по-мужски. Каин прекрасно видел, что его приемный сын другой. Он был слишком умен для своих восьми лет. И пусть он не был им родным по крови, Деймос привязался к каждому члену их семьи. Видимо, чтобы никого не расстраивать, он бродил по особняку ночью, а не днем.

— Привет, Деймос. Чем занимаешься?

Зайдя в комнату, Каин застал того сидящим на полу у огромного панорамного окна с абсолютно безразличным взглядом. Деймос вздрогнул от неожиданности и перевел темный взгляд на приемного отца.

— Ничем. — Пожав худыми плечами, он вернулся к созерцанию окна. За стеклом уже вовсю носилась Карамель за палкой, которую ей кидал Кай.

— Не хочешь поиграть на улице? — Присев на пол рядом, альфа одним движением раздвинул шторы, впуская в комнату больше света.

— Нет. — Отрезал мальчик абсолютно безразличным тоном.

— Поругались? — спокойно уточнил альфа.

— Нет. — Резче ответил ребенок, сжимая руки в кулаки. — Я просто не хочу играть в эти дурацкие игры!

Каин моментально напрягся, ощущая, как темная аура вокруг ребенка начала дико зашкаливать, грозя вырваться из-под контроля. Альфа про себя с удивлением отметил, что она была пугающе сильной. Яростной. Но малыш оставался внешне спокоен.

— А чего ты хочешь? — прямо спросил Каин, разворачиваясь к ребенку всем корпусом.

— Я хочу искать Амору, а не играть в детские игры, пока она непонятно где! — сорвавшись, рявкнул ребенок.

Каин едва успел метнуться к нему. Подскочив на ноги, он рывком оттащил пацана от окна, толстое стекло которого в ту же секунду с оглушительным звоном разлетелось на тысячи осколков по полу. Ребенок в его руках яростно, по-звериному забрыкался.

— Отпусти меня!

Посмотрев на раскрасневшееся детское личико с дико сверкающими глазами, Каин шумно выдохнул и поставил Деймоса на ноги.

— Отпустил. И что дальше? Ты же прекрасно знаешь, что мы ищем её и делаем абсолютно всё возможное…

— Вы плохо ищете! Я потерял здесь время и мог бы найти её сам! — Выплюнул ребенок со злыми слезами на глазах.

Послышался еще один треск. Огромное зеркало и стеклянные рамки в комнате взорвались мелкими осколками.

Каин спокойно смотрел на тяжело дышащего ребенка и на учиненные разрушения. Думал, будет гораздо хуже. На самом деле этому изломанному карапузу жизненно необходимо было выпустить пар, а не копить этот яд в себе из страха расстроить Юну, к которой у него сформировалась глубокая детская привязанность.

— Думаешь, у тебя получится лучше? Хорошо. Пошли.

Каин коротко кивнул на дверь, параллельно доставая из кармана телефон. Быстро отправил СМС управляющей, чтобы та убрала беспорядок и вызвала бригаду строителей менять стекло.

— Куда? — Напряженно спросил мальчик, недоверчиво сжимая кулаки.

— Как куда? Искать. — Хмыкнул Деза и первым вышел за дверь.

Мальчик уверенно пошел за ним. Спускаясь, Каин краем глаза видел, как Юна застыла у окна гостиной, тревожно глядя на них и прижимая руки к груди. Переживала, маленькая. Но по-другому он просто не видел выхода из этой ситуации. Он сам когда-то был таким же искалеченным маленьким зверенышем, жаждущим только одного. Свернуть шею ублюдку, убившему его родителей. И если бы не жесткий контроль дяди в свое время, он бы наломал дров и захлебнулся в собственной ненависти. Сейчас была его очередь помочь этому ребенку. Осветить ему дорогу в этом сложном и жестоком мире.

Стоило им выехать за ворота, Каин щелчком отключил навигатор и повернулся к напряженному ребенку на пассажирском сиденье.

— Говори, куда ехать, — ровно произнес он, замедляя машину.

— Я? Я не знаю… — потерянно проговорил Деймос, растерянно осматриваясь через тонированное окно.

— Я тоже. — Пожав плечами, проговорил Деза, замечая, как вспыхивает раздражение в детских глазах.

— Поехали к морю! — рявкнул ребенок, обиженно скрещивая руки на груди.

Каин молча вывернул руль, стараясь сохранять спокойствие при виде этого колючего штурмана в детском кресле. Джуго наверняка с ним намучился, когда Каин был таким же маленьким и злобным карапузом.

Мысли о Джуго вспыхнули с какой-то тупой, застарелой болью за ребрами. Они не виделись с тех пор, как тот навещал его в камере временного содержания. Возможно, действительно пора бы уже зарыть этот топор давних разногласий, ведь жена уже ковыряла эту больную тему, и не раз.

С тех пор, как месяц назад случайно увидела своего старшего брата, работающим курьером на доставке, и узнала, что её сестра умерла.

Всё-таки Гер не смог уследить за этой бешеной. Жанет украла деньги у какого-то местного мажора, а когда бежала от него, споткнулась и насмерть расшиблась на бетонной лестнице. Незавидная, жалкая участь.

Юна, как бы ни хорохорилась и ни говорила, что ей абсолютно плевать, всё равно настояла на том, чтобы поставить на её могиле нормальный памятник. Она не хотела показывать свою слабость, но ей было по-человечески жаль сестру. Пусть та и была отбросом общества, и не потому, что стала бездомной, а изнутри. Гнилая до основания.

Гер же устроился на работу, вроде даже начал проходить какие-то курсы от государства и пытаться наладить свою разрушенную жизнь.

С тех пор Юна начала раз в неделю стабильно ковырять его нервы робкой просьбой наладить отношения с дядей. Да, Джуго виноват, но он уже глубокий старик, и потом Каин будет жалеть, что не успел. Жена вроде и не настаивала напрямую, но её осуждающие взгляды пробивали любую броню.

Ощутив на себе всю тяжесть родительства, Каин стал гораздо больше понимать дядю. Быть родителем — это не только осыпать карапузов дорогими хотелками и нанимать им круглосуточную охрану, но и отвечать на вопросы вроде: «Папа, а как у мамы в животе может быть моя сестра? Как она вообще туда попала?», «Папа, на улице страшная гроза, я буду спать с вами, и Деймос тоже!», «Папа, я видел, как дядя Саян целовал тётю Рианну в губы, фу-у-у, там же слюни, а зачем он это делал?!» и еще много всего, на что суровый глава клана просто не знал, как реагировать.

Ситуацию часто спасала мудрая Юна, но Каин твердо понял одно, что быть хорошим отцом в разы сложнее, чем управлять целым кланом. Он знал сотню изощренных способов, как свернуть врагу шею, но совершенно не представлял, как правильно успокоить плачущего ребенка, который просто разбил коленки. Он ведь никогда не рыдал в детстве, а только злился и кричал.

Его родной сын был совершенно не таким. Кай мог разреветься, если умерла подаренная рыбка, и прийти к нему со слезной просьбой похоронить её во дворе. И даже рассказать над свежей могилкой, как сильно он любил эту чешуйчатую.

Кай был определенно мягче, чем он сам. Каин понимал, что это пройдет с возрастом, но в его детях изначально было гораздо больше человечности. Даже в диком, изломанном звереныше Деймосе её было больше, чем когда-либо было в нем самом.

Каин лишь отчаянно надеялся стать тем надежным отцом, к которому придут его дети, чтобы положиться в момент, когда им станет по-настоящему тяжело. Пока получалось откровенно паршиво, ведь Деймос довел себя до состояния разрушения, но так и не пришел к нему за помощью.

Да, Каин не знал, что делать с детскими слезами, но зато он в совершенстве знал, как укротить и направить ярость. И раз уж он отец, его прямая задача направить своих детей так, чтобы в случае их первой кровавой расправы он был первым, кому они позвонят с вопросом, как правильно растворить тело, отмыть кровь и обеспечить железобетонное алиби.

— Мы приехали, — глухо проговорил Каин, заезжая на пустую пристань, на которой пару недель назад закончили ремонт.

Деймос молча выпрыгнул из машины и упрямо, не оборачиваясь, пошел по пляжу. В груди Каина больно защемило от вида этого маленького, потерянного силуэта, но, как бы больно ни было, это нужно было стерпеть именно сейчас. Заблокировав машину, он медленно пошел вслед за ребенком. Мальчик упрямо шел мимо кромки воды в сторону асфальтированной дороги, а по ней — к самому краю пляжа.

Два часа они шли по вязкому песку. Мужчина прекрасно видел, что ребенок зверски устал, но продолжал идти следом, наблюдая, как сандалики глубоко утопают в песке.

Упорный пацан не сдавался и молча чапал к ближайшему поселению. Тут располагался старый дачный поселок. Когда они наконец-то до него дошли, им навстречу из калитки вышел местный мужичок с удочкой и пластиковым ведром.

Деймос тут же сорвался с места и подбежал к нему.

— Здравствуйте! А вы тут маленькую девочку не видели?!

— Какую девочку? Тут много дачников живет, я всех и не упомню, — шокировано произнес мужчина, с удивлением смотря на взмыленного ребенка и опасливо косясь на мрачного, огромного мужчину, стоящего за его спиной.

— Её Амора зовут. Она чуть ниже меня, и у нее голубые глаза! — на одном дыхании проговорил мальчик и ожидающе уставился на рыбака, до побеления сжимая крохотные кулачки.

— Нет… Я такого чудного имени даже не слышал никогда, парень… — ошарашенно проговорил мужик и нервно почесал затылок под кепкой.

— Понятно…

Идя дальше по пустынным улицам, они натыкались на разных людей, и абсолютно все отвечали им одно и то же. Никто не видел и не слышал ничего. Никто ничего не знал.

Ближе к вечеру Деймос уже откровенно спотыкался от дикой усталости, но упрямо шел дальше по разбитой дороге вглубь еще одного дачного поселка. Каин молча следовал за ним, словно тень. Он усталости не чувствовал совершенно. Юна уже оборвала мессенджеры, вся изведясь в переживаниях от того, что их слишком долго нет дома.

Отвлекшись на вибрирующий телефон, Каин упустил тот момент, когда измотанный Деймос всё же не устоял на ногах. Споткнувшись о крупный камень, ребенок тяжело упал на колени. Пустую, тихую улицу разорвал на части полный боли и отчаяния детский всхлип.

Быстро убрав телефон в карман, Каин осторожно подошел ближе. Наблюдал, как ребенок, даже не пытаясь встать, сел прямо на пыльную дорогу, поджал сбитые колени и крепко обнял их руками. Уткнувшись в них лицом, он горько заплакал.

— Больно? — тихо спросил альфа, подходя вплотную.

— Отстань!!! — надрывно, сквозь слезы крикнул Деймос.

— Пойдем домой?

— Как я могу пойти домой, в тепло и сытость, когда она неизвестно где и ей страшно?! — мальчик зарыдал еще сильнее, давясь воздухом.

— Если у тебя не будет сил и ты просто сдохнешь где-нибудь на улице от истощения, ты точно её не найдешь. — Тяжело выдохнув, альфа сел рядом с ним прямо на холодную землю.

— Она может уже ме…

— Нет. — Жестко отрезал Каин, не давая ему договорить это слово. — Если бы это было так, мои люди уже нашли бы тело. Деймос, послушай меня. Её поисками занимаются профессионалы, и это не один человек и не два. Это огромная, слаженная команда людей. Врачи во всех больницах и в моргах круглосуточно мониторят все поступления. Полиция, частные детективы и волонтеры. Множество людей задействовано в этих поисках. Водолазы трижды прочесывали всё морское дно, и мы связывались с гидрологическими службами, отвечающими за отслеживание подводного течения. В этом море нет крупных хищников, и оно искусственно созданное. В него впадает не так много больших рек, но зато море регулярно и тщательно чистят, ведь от настоящего моря тут одно только название. Это, скорее, гигантское водохранилище, понимаешь? Поиски начала еще Юна, а я их масштабно расширил. Мы не прекратим искать её. Она точно жива. И если нам до сих пор не удается её найти, то только в том случае, если девочку сразу увезли далеко и поменяли ей имя. Такое вполне возможно в случае, если её нашла какая-то добрая семья и, посмотрев на жуткие травмы, они решили скрыть её от властей. Она младше тебя и наверняка была до смерти напугана. Мы ищем её, но если люди, что её нашли, знают с её слов, где именно она была и что с ней делали, то вероятность, что её просто так отдадут полиции, близится к нулю. Они банально побоятся, что ребенка вернут мучителям, продолжат издевательства или вообще добьют как опасного свидетеля.

Ребенок прекратил плакать. Он смотрел на него воспаленными от слез, но слишком умными и взрослыми глазами для восьмилетки.

— Но ты точно не прекратишь поиски? — упрямо спросил Деймос, шмыгая носом.

— Нет. Я же твой отец, как я могу их прекратить, если ты меня об этом просишь? — глухо проговорил Каин, растрепывая влажные от пота темные волосы на детской макушке. — Но взамен ты должен по-мужски пообещать мне не доводить себя до состояния истощения, когда ты вредишь сам себе, и врешь, что справишься один.

— Прости… я не хотел разбивать те окна… — очень тихо проговорил ребенок, стыдливо опуская покрасневшие глаза.

— Да хер с ними, с окнами, еще вставим, — выдохнул мужчина и тут же осекся, прикрыв рот широкой ладонью. — Матери только не говори, что я при тебе ругался. Убьет.

— Не буду, — тихо, с легкой улыбкой проговорил ребенок. — А почему ты говоришь, что ты мне отец? Я же не ваш родной ребенок.

— А чей же тогда? Ты живешь с нами в одном доме, и ты ребенок. Это же очевидно. Ты — мой сын. — С нежностью проговорил мужчина.

Встав на ноги, он легко перехватил мальчика за подмышки. Осторожно усадив его себе на широкие плечи и надежно придерживая за ноги, он пошел обратно. Идти им было очень долго, поэтому Каин явно не прогадал, заранее прося Саяна тихо ехать за ними. Тот, конечно, недовольно бурчал в трубку, но послушно ехал на безопасном расстоянии.

— И ты правда не против, если я буду называть тебя отцом, а Юну мамой? — осторожно, с замиранием сердца спросил ребенок, крепко сжимая маленькие ручки на широких ладонях Каина.

— Нет, конечно. Я только за. Мы же одна семья. Да и Юна будет безумно рада, она ведь очень любит тебя. — Высмотрев наконец в сгущающихся сумерках знакомый силуэт черного внедорожника Саяна, Каин пошел прямо к нему.

— Я тоже её очень люблю… — горячим шепотом проговорил Деймос.

По тихому всхлипу на конце фразы Каин безошибочно понял, что пацан опять расплакался. Пусть хотя бы так выпустит скопившиеся эмоции, раз по-другому пока не получается. Была у Деза в голове одна рискованная идея, за которую его беременная жена наверняка придушит его же собственным ремнем. Если, конечно, догонит.

Сев с уставшим ребенком на заднее сиденье автомобиля, Каин коротко скомандовал везти их в центр города. Его собственную машину охранники уже давно отогнали домой.

Деймос, окончательно потеряв последние силы, наконец-то уснул, доверительно положив маленькую головку Каину на колени. Посмотрев на спящего ребенка, Каин задумчиво стянул с него пыльные сандалии. Осмотрев натертые до крови мозоли на маленьких пятках, он достал из кармашка за креслом водителя пачку влажных салфеток. Предельно осторожно, стараясь не разбудить, стер грязь и песок, укладывая детские ноги на мягкую сидушку.

— Там, за твоей спиной, плед у подголовника валяется, — тихо проговорил Саян, кидая хмурый, оценивающий взгляд в зеркало заднего вида. — Знакомый адрес назвал. Ты реально хочешь Бруно попросить взять этого пацаненка?

— Ага. — Коротко ответив, Каин достал мягкий плед и бережно укрыл ребенка по самые плечи.

Возможно, он не совсем безнадежный отец в плане заботы, но всё же, если бы он был чуточку внимательнее перед выходом, пацан не стер бы ноги в кровь. Есть еще над чем серьезно подумать.

— Юна тебя расчленит и закопает прямо около мусорного бака во дворе, — хмыкнул мужчина, выруливая на трассу.

— Чтобы меня расчленить, ей нужно сначала меня догнать, — хмыкнул Каин, смотря, как они плавно въезжают в освещенный город.

— Пф-ф. Ей даже бегать не нужно. Ты же сам за ней побежишь, стоит твоей вредине только обиженно скуксить губы, — со смешком фыркнул Саян, не отрывая взгляда от дороги.

— Сказал альфа, на днях объехавший все круглосуточные магазины в поисках фисташкового мороженого и, не найдя его, вломившийся ко мне домой. Не ты ли разбудил старика Луи посреди ночи, угрожая ему страшной местью за то, что тот тебя вырубил? — Приподняв бровь, Каин с удовольствием наблюдал в зеркало, как лицо друга стремительно покрывается красными пятнами стыда.

— Всё-таки нажаловался, старый хрыч. Так и знал, что он нытик!

— Он не нытик. Мне ночная охрана в красках всё рассказала.

— Ага. Ну-ну.

Доехав до нужного, обшарпанного здания, Каин с искренним сожалением разбудил ребенка. Выйдя из машины, он сразу взял его на руки, чтобы не надевать на стертые ноги эти орудия пыток в виде сандалий. Деймос клевал носом на его плече, но, услышав громкие крики из-за двери, начал настороженно озираться.

Подойдя к одному из залов, Каин толкнул дверь плечом и уверенно шагнул внутрь. Зал сильно изменился с тех пор, как он, будучи таким же мелким шкетом, тренировался тут с Саяном. Изменился и сам Бруно. Стал совсем седой и, кажется, уже не такой пугающе статный. Широкие плечи немного ссутулились, ушли вперед.

— Ого, какие люди! Сам альфа Деза соизволил прийти, навестить своего ничтожного старого тренера, — язвительно протянул старик, тяжело подходя к мужчине. — Даже не думал, что доживу до такой великой чести.

— С годами ты стал еще противнее, старик, — хмыкнул альфа, не ведясь на провокацию.

— Чё приперся тогда, щегол? Не единственный зал на весь город, вроде, — оскалившись, седой мужчина сложил руки на груди.

Деймос с явной опаской покосился на старого, грозного альфу и на своего отца. Он в жизни никогда не слышал, чтобы с Каином кто-то осмеливался разговаривать в таком дерзком тоне. Мальчику стало даже страшно за старика, но, к его великому удивлению, Каин лишь тепло усмехнулся.

— Так я к тебе сына своего привел. Вот думаю, может, зал открыть тебе дополнительный, современный, с красивой вывеской «Зал в честь великого Каина Деза»?

Старик, открыв рот, на секунду уставился на него, а затем по его морщинистому лицу стремительно поползли красные пятна гнева.

— А еще чего хочешь?! Может, статую в твою честь из сусального золота прямо во дворе поставить?! — рявкнул Бруно на весь зал.

— Ну, если ты так настойчиво предлагаешь… — протянул, откровенно смеясь Деза.

— Парши-и-ивец! Вот бы уши тебе накрутить, как в детстве!

— Мне беременная жена их накрутит и оторвет, когда узнает, что я сына на борьбу отдал, — хмыкнул Каин, смотря на тренера уже абсолютно серьезно.

— Занятия четыре раза в неделю. Анкету у секретаря заполни и вали уже отсюда, не мешай работать! — фыркнул старик и тут же резко обернулся к замершему залу. — Чё уши греем, щеглы?! Десять кругов по залу в приседе! Живо! А чтоб неповадно было старших слушать, взяли по пятикилограммовой гантели! Марко, тебе два килограмма, а то ты от пяти шорты себе испачкаешь!

— Ты уверен, что мне сюда вообще надо? — с сомнением спросил Деймос, поворачиваясь лицом к отцу.

— Он, конечно, очень вредный дед, но никто в этом городе не научит тебя постоять за себя лучше, чем Бруно. Его зал хоть и выглядит маленьким и старым, но это настоящая кузница чемпионов. Он бывший абсолютный чемпион мира по борьбе. Его так никто официально победить и не смог, по итогу он ушел непобежденным сам, ведь никто из бойцов больше не рисковал выходить с ним на один ковер.

— Думаешь, у меня так же получится? — с сомнением протянул ребенок, смотря огромными глазами, как другие дети, кряхтя, гуськом ползут по залу с тяжелыми гантелями. — А вдруг он выгонит меня в первый же день?

— Не вдруг. Я абсолютно уверен, что он тебя выгонит, — усмехнулся Каин, выходя из шумного зала обратно на улицу. — Не смотри на меня так испуганно. Меня он раз пятнадцать минимум посылал отсюда.

— И ты ушел?

— Нет, конечно. Мы грызлись с ним каждую гребаную тренировку. Он в меня тяжелые гантели швырял, когда я не слушался, но я дошел до самого конца и выпустился лучшим. И ты тоже сможешь. Тебе жизненно необходимо выпускать свои эмоции и злость, нужно научиться защищать себя и своих близких.

— Хорошо. Я думаю, ты прав, отец. — Задумчиво протянул ребенок, когда они снова сели в теплую машину.

Не прошло и пяти минут, как пацан, вымотанный эмоционально, опять вырубился. В этот момент телефон Каина начал буквально разрываться от входящих звонков.

Взяв трубку, мужчина побледнел, словно из него разом выкачали всю кровь.

— К-каин? Я, кажется, рожаю… — испуганно, срывающимся голосом произнесла его жена на том конце провода.

Наблюдать, как альфа трепетно греет новорожденного ребенка своим собственным теплом, физиологически полезно для организма только родившей омеги. Это резко повышает уровень гормона счастья в крови, который, в свою очередь, снимает стресс и способствует уменьшению послеродовой боли.

Каин стоял рядом с окном. В бледных лучах рассвета его широкая, темная фигура с крошечным ребенком на руках была похожа на мой оживший, самый сокровенный сон.

Когда я только родила Кая и была одна, мне часто снилось, как я просыпаюсь, а Каин с нашим маленьким сыном сидит рядом на кровати и бережно греет его. Помогает привыкнуть к запаху родителей и правильно урегулировать температуру. Но просыпалась я тогда только в слезах, обнимая пустоту.

Сейчас мне тоже невыносимо хотелось расплакаться, но уже от абсолютного счастья. Роды были очень тяжелыми. У меня физически не осталось сил даже поднять руку.

Каин прошел весь этот ад вместе со мной. И для него это было невыносимо непросто, ведь он видел, как мне больно, а сделать с этим ничего не мог. Только глухо рычал в бессилии, что больше ни одного ребенка он мне не сделает, чтобы я так не мучилась.

Я в тот момент была с ним абсолютно согласна, но сейчас, глядя на них, кажется, уже передумала.

Малышка с белым, почти прозрачным пушком на макушке недовольно завозилась в его огромных, татуированных руках. Муж торопливо подошел ко мне. Мы ждали, когда она откроет глазки сама. Ведь прошло уже два часа с момента её рождения, а она упрямилась и никак не хотела показывать их нам. Крепко жмурилась.

Осторожно присев на самый край кровати, Деза немного отстранил её от своей горячей груди. Она тут же недовольно скуксилась и открыла мутные, еще слезящиеся зеленые глазки.

— У нее твои глаза, — с надрывом прошептал муж и резко оторвав взгляд от дочери, он отвел его в сторону. В окно. Его сильное тело напряглось как струна и застыло.

— А похожа она на тебя. — Кое-как приподнявшись, я, опираясь на одну руку, положила вторую ему на плечо, успокаивающе поглаживая напряженные мышцы. — Она выглядит как наша общая часть. Как ты и я. Как и Кай. Они ведь — наше продолжение.

Каин коротко кивнул и поджал губы, не сводя глаз с окна.

Смотря сейчас на мужа, я отчетливо понимала, что связь с дочерью у него будет в разы сильнее, чем с сыном. Всё же мы не совсем люди, и ген зверя в нас берет свое. Альфы, редко не присутствуют на родах. В самом крайнем случае. Связь в этот момент пульсирует сильнее, и ребенку жизненно необходимы оба родителя для правильного пробуждения. Связь родитель-ребенок формируется еще в утробе, но крепнет именно после рождения.

— Поможешь мне? — мягко спросила у мужа, невесомо проводя пальцами по нежной щечке нашей малышки.

Она смотрела на мир требовательно, и я чувствовала, как сильно она хочет кушать. Когда-то давно мне в руки попалась медицинская статья о том, что обычные люди не чувствуют биологических потребностей своих детей так остро, как мы. Я искренне не представляла, как им тяжело справляться без этого природного компаса.

Каин молча повернулся и вопросительно посмотрел, как я слабыми пальцами расстегиваю молнию больничной сорочки.

— Давай я покормлю её.

Муж предельно осторожно уложил дочь мне на руки. Она тут же обхватила крошечными ручками мою грудь и жадно присосалась пухлыми губками к соску. Каин неотрывно смотрел на то, как она кушает.

— Тебе не больно? — С явным сомнением уточнил альфа, осторожно поглаживая пухлую, порозовевшую щечку.

— Нет. А ты знал, что омега при кормлении вдыхает запах ребенка, и у нее в кровь моментально выделяется гормон спокойствия и счастья? — Решив отвлечь альфу хоть немного от потерянного состояния, в которое он впал после моих родов, спросила я.

— Нет… Я сейчас так растерян и понимаю, что совершенно не знаю, что делать дальше. Она… Такая крошечная и хрупкая, что её даже на руки взять страшно.

— Каин, она гораздо крепче, чем ты думаешь. — Усмехнувшись, я сразу вспомнила, как сама до дрожи боялась брать Кая на руки первое время после родов. — Если ты сделаешь что-то не так, она тебе об этом непременно и очень громко сообщит.

Он удивленно посмотрел в мои глаза, явно ожидая, что я разверну эту мысль.

— Она начнет реветь так, что об этом узнаешь не только ты, но и все охранники на периметре. Поверь мне, Кай рыдал очень редко, но, если такое вдруг случалось, о-о-о, это слышали просто все соседи. — Зря я, похоже, это сказала, ведь страха в серых глазах мужа стало еще больше. — Но, она может и по другим причинам рыдать. Колики, режущиеся зубы, просто сходила в туалет. Причин устроить нам драму может быть множество. Вот когда начнет понятно говорить, всё станет в разы проще.

— У тебя уже много опыта, а я не знаю даже, как и с чего начать быть ей отцом.

— Давай для самого начала просто дадим ей имя. — Улыбаясь, я почувствовала, как дочь окончательно расслабилась в моих руках и сыто отпустила из пухлых губешек мой сосок.

— Роза. Если ты не против, я бы очень хотел назвать её так.

Смотря на то, как суровый, покрытый шрамами муж бережно берет её и прижимает опять к своей широкой груди, я испытала еще больший прилив счастья, чем до этого. Идеальное имя для нашей малышки.

Проснувшись посреди ночи, я тяжело отлепила голову от подушки, сонными глазами осмотрев темную спальню, я поняла, что мужа в комнате нет, как нет и дочери в кроватке.

Настенные часы с подсветкой показывали ровно четыре часа утра. Видимо, она проснулась, и Каин, как обычно, первый это почувствовал и тихо унес её, чтобы не будить меня.

Она у нас, в разительное отличие от спокойного Кая, оказалась очень гиперактивная. Роза почти не спала днем, а если и спала, то ночью постоянно ворочалась и громко требовала внимания отца. Тот, естественно, отказать ей ни в чем не мог. Днем я всегда слышала, если она начинала недовольно хныкать и требовать к себе внимания. Но ночью она словно переходила на неуловимый ультразвук, который слышал только Каин. Ведь я не чувствовала её зова совершенно. Просто не просыпалась.

Но Каин говорил, что у него всё работало с точностью да наоборот. Днем он, даже если находился дома, почти не чувствовал её потребностей. Зато ночью ощущал каждый её крошечный чих.

Логичных объяснений этому феномену мы так и не нашли, ведь все доминантные пары к своим детям чужаков на пушечный выстрел не подпускали и все тайны строго держали внутри семьи. Достоверной информации в интернете не было и в помине, и тут уже только собственные догадки и сумасшедшие теории помогали нам хоть немного разобраться в природе наших генов.

Идя по длинному коридору в гостиную, я увидела невероятно милую картину. Все члены моего шумного семейства во главе с суровым отцом вповалку развалились на огромном диване и, уютно укрывшись пледами, мирно сопели. Кай и Деймос спали, разбросав вокруг себя несъеденный попкорн. Каин, полусидя, одной рукой надежно держал на своей груди крошечную дочь, у которой из приоткрытых губешек тянулась тонкая ниточка слюны, наглядно показывающая, как ей сладко и безопасно спится на стальной груди отца.

Мы не так давно полностью переделали дизайн гостиной. Повесили напротив камина огромный экран и установили проектор, а все одиночные, бесполезные кресла и небольшой диванчик вынесли. Теперь тут стоял огромный диван, на котором мы легко поместимся все вместе, даже когда дети вырастут.

Фильм на проекторе уже давно кончился, и только яркое название сияло золотыми буквами в полумраке: «Альфач и его помощники в нелегком деле! Операция спасти Рождество!»

Тихо подойдя к спящим детям, я аккуратно собрала рассыпанный попкорн обратно в глубокую тарелку и заботливо укрыла их пледом. Включила разноцветные огоньки на елке, которой до Нового года еще целых два месяца стоять и терять свои иголки. Но дети слезно стребовали её нарядить, а Каин, не сумев отказать, купил самую большую. Похоже, отмечать праздник мы будем с лысым памятником детских капризов, но зато в ярких шариках и мигающей гирлянде.

Вот паразиты они, конечно. Ушли смотреть фильм, а меня даже не позвали. Но я бы, наверное, и не проснулась. Устала за день безумно, ведь чтобы хоть немного освободить Каина от бумажных дел, я забрала на себя всю рутину, которая касалась фонда «Надежда». Оставляя детей на проверенную няню, я каждый день уезжала туда.

Мы активно расширялись, и внезапно возникли некоторые серьезные трудности. Как оказалось, вступившие в силу новые мировые законы в борьбе с подставными медучреждениями. Они запрещали просто так менять официальное название медицинских учреждений.

Это была проблема, ведь фонд был основан Дином и изначально назван «Мечта», но после того, как Каин забрал его себе, он перерегистрировал его под другим названием. Чтобы от больной, извращенной одержимости Дина мной не осталось и малейшего следа. И чтобы это старое название больше не рвало душу самому Каину.

Мечты — это совершенно не то, что должен дарить медицинский фонд, помогающий появиться на свет детям. Мы дарим реальную надежду.

По итогу вчера мы в суде наконец-то отстояли наш фонд и смогли объявить масштабный набор персонала во второй филиал. Но домой я вечером не зашла, а буквально заползла от усталости. Зато с пьянящим чувством абсолютной победы.

Сна сейчас ни в одном глазу не было. Запахнув шелковый халат на груди посильнее, я тихо пошла на кухню. Что может быть лучше, чем с любовью приготовленный мамой завтрак для всей её большой семьи? Правильно. Теплая шарлотка на десерт. Повязав фартук, я достала свежие яблоки и начала их неспешно подготавливать, аккуратно нарезая дольками и укладывая в глубокую тарелку. Густо залила их медом и щедро засыпала корицей.

Пока готовила, мысленно думала о том, чтобы всё-таки поступить в институт на заочное отделение. Но, с другой стороны, пока государственные образовательные реформы и новые профильные учебники не готовы, я могу отучиться максимум на секретаршу. О высшем юридическом образовании пока только мечтать приходится, ведь до конца еще не разработали новую правовую базу для омег. Процесс этот шел медленно с учетом патриархального устройства нашего общества. Но я, конечно, всё равно учусь у Каина понемногу, вникая в дела клана, и больше познаю на практике в фонде. Полное погружение в суровую реальность, так сказать.

Ставя в разогретую духовку форму с шарлоткой, я достала молоко и какао. Подумав немного, достала еще и большую пачку маршмеллоу. У нас за окном зима, а лучше горячего какао ничто так быстро не согреет душу с утра. Хотя, если подумать, то мою душу греет моя огромная семья. Совершенно не такая, какая была в детстве у меня.

— А чем это у нас тут так вкусно пахнет? — В светлую кухню зашел Каин, бережно придерживая на руках уже переодетую в новый чистый слип дочь. А за ним гуськом плелись сонные, взъерошенные Кай и Деймос.

— Завтрак от мамы! — С хитрой, счастливой усмешкой проговорила я.

Подойдя, звонко чмокнула мужа в колючую щеку и тут же ловко увернулась от цепких, любопытных ручек дочери, тянущихся к моим волосам. Быстро чмокнув карапузину в крошечный носик, я обошла большой кухонный стол и чмокнула сонных мальчишек в щеки, с улыбкой ощущая свежий запах детской зубной пасты.

— О, я чувствую запах какао и шарлотки! Да-а-а-а, наконец-то не гречка с вареной курицей! — Победно, во весь рот заулыбался Деймос, которого суровый тренер жестко посадил на диету перед первыми соревнованиями.

Каин что-то наставительно начал ему говорить про дисциплину, а я просто стояла и наблюдала за ними. Тут, в этих стенах, царила настоящая любовь и счастье. В нашем доме теперь всегда слышен детский смех. А скоро мы все вместе наконец-то полетим на долгожданный отдых к океану.

Смотреть китов.

— Как мама? — Тихо спросила Роза, осторожно заглядывая в кабинет отца.

Каин поднял глаза от очередного контракта и коротко поманил дочь к себе. Девочка тут же резво подскочила и подбежала к массивному столу. Заглянула прямо в экран его телефона, на котором была открыта свежая фотография с результатами анализов. Он плавно пролистнул снимок, и губы дочери моментально растянулись в счастливой улыбке.

Посмотрев на следующее фото, мужчина ощутил знакомый, обжигающий жар в груди. Маленькая Каролина широко улыбалась в объектив, крепко обнимая мать за шею.

Их последний, пятый ребенок. Врачи сразу после тех тяжелых родов год назад в один голос заявили, что в организме его жены больше не осталось ни одной жизнеспособной яйцеклетки.

Юна тогда была страшно подавлена. Каин поддерживал её как мог, параллельно мечтая оторвать головы тем идиотам, которые осмелились сказать такое прямо в лицо только что родившей женщине.

Но Юна не была глупой или слабой. Немного придя в себя, она сделала логичный вывод, что её омежий организм просто честно отдал всё, что в него было заложено природой, и её прямой вины в этом нет.

Однако Каин прекрасно знал, что корни её печали крылись вовсе не в самом факте того, что она больше физически не может иметь детей. Вся проблема заключалась в том, что его свободолюбивая жена предпочитала всегда иметь право выбора. А здесь этого права её лишили.

Она и сама честно признавалась, что беременность Каролиной оказалась самой тяжелой за всю её жизнь. А самой легкой были близнецы, которых они по собственной неосторожности и от дикой, неконтролируемой страсти создали в отпуске.

На пустом пляже, прямо под звездным небом, всего через восемь месяцев после рождения Розы. Каин всегда винил в этом безумии только прозрачное парео жены и её шикарную фигуру.

Его нимфа банально совратила его своей плавной походкой по берегу теплого океана. Пока их дети крепко спали в бунгало под надежной охраной всего в паре десятков метров, они на песке сделали им еще двух братьев.

Пятеро детей. Все доминантные. Природу в этом случае понять было легко. Больше их разрушительного потомства этот хрупкий мир просто бы не пережил. Каин гордился каждым из своих отпрысков. Пусть самому старшему уже стукнуло двадцать три, а младшей был всего год.

Деймос. Он был их приемным, шестым ребенком. Он уже давно не был тем взрывным, диким зверенышем, которым попал к ним в семью. Месяц назад ему стукнуло двадцать три. Настоящая дата его рождения, естественно, так и осталась неизвестной.

— Жалко, что мамы сегодня не будет. — Роза легко присела на кожаный подлокотник отцовского кресла и привычно обняла его за шею. — Кай сильно расстроился, ему ведь девятнадцать стукнуло.

Альфа, закатив глаза, ласково растрепал светлые волосы дочери. За этими словами девочка неумело скрывала то, что абсолютно всё шумное семейство сильно скучало по матери.

Как ни странно, но все их дети были немного сухими на открытую любовь и тактильность. Только Юна знала идеальный подход к каждому. Она всегда находила правильные слова, могла легко поддержать любую тему и осторожно выведать все тайны души каждого ребенка. Она видела их насквозь. Без нее этот огромный дом работал как разрозненный механизм — вроде и крутился, но со скрипом.

— Их выпишут уже через пару дней, Каролинка хорошо себя чувствует, — тихо проговорил Каин.

Услышав это, воодушевленная Роза тут же выскользнула из-под тяжелой отцовской руки.

— Пап, а можно часть вина на столе заменить на виноградный сок? — С откровенно дьявольским блеском в глазах девушка достала из кармана толстовки поддельные наклейки для бутылок.

— Думаешь, эти два идиота опять попытаются стащить выпивку? — усмехнулся альфа, уже догадываясь, что именно затеяли близнецы.

— Я даже точно знаю, какую именно бутылку они присмотрели, — протянула девушка с довольной ухмылкой.

Вот он главный поборник здорового образа жизни в их безумной семье. Каин с улыбкой вспомнил, как она неделю назад носилась по двору, убегая от взбешенного Кая.

Роза щедро побрызгала его сигареты спреем против никотина. Она же до этого мастерски заменила сигареты Деймоса на цветные дымовые. Их использовали в цирке, как она потом призналась. В итоге старший ходил с ярко-зелеными губами и языком, а Роза трое суток пряталась от него по всему особняку.

Спортсменка, староста класса и просто неугомонная активистка — вот кем выросла его старшая дочь. Вся в мать, как любил недовольно ворчать Аргон. Но и брата его омеги эта участь стороной не обошла, ведь его собственная младшая дочь тоже пошла характером в свою мать и на днях разобрала любимый байк Аргона до болтиков. Благо, сын успел собрать его обратно до возвращения отца. Все дети старшего брата Юны были технарями до мозга костей, что-то разобрать и собрать могли просто с закрытыми глазами.

Аргон всё-таки нашел свою сбежавшую жену, и та упиралась очень долго. Динамила его почти год в отместку за то, что он сильно её обидел. Аргон тогда даже приезжал к Каину, и они вдвоем напились в хлам прямо в этом кабинете.

Пять лет он отчаянно искал её и, только благодаря обширным связям Каина, всё же нашел. Но та оказалась не промах и доработала браслет, полностью блокирующий её запах и феромоны. Аргон с ней знатно намучился, но, как он сам сухо говорил: «виноват сам».

Их брак изначально был фиктивным, и что конкретно там между ними произошло, Каин не знал. Но если упрямый Монблан признал, что виноват — значит, так оно и было.

— Меняй. Только давай в этот раз без пищевых красителей и конских доз слабительного, — строго приказал он дочери, у которой от воспоминаний об этом стыде даже уши пристыженно покраснели.

— Да это всего один раз было! Я уже поняла, что они химически не сочетаются!

Смущенно вспыхнув, дочь пулей вылетела за дверь. Каин, тихо посмеиваясь, вновь посмотрел на экран телефона. На фото жены. Он скучал. Безумно, до адской ломки скучал по своей омеге. Бросив быстрый взгляд на часы, он сунул телефон в карман. Схватил ключи от машины и решительным шагом направился в подземный гараж.

Уже заводя мощный мотор, Деза прикрыл глаза. Поймал себя на мысли, что они в официальном браке уже пятнадцать лет, а он до сих пор и одного дня без нее прожить не может. Как пубертатный юнец, он постоянно собственнически облизывает её взглядом, если жена появляется в поле зрения, и секс у них до сих пор просто крышесносный.

Он, даже просто смотря на её случайное фото был готов выть от накатывающего желания. Три дня её уже нет дома, но по ощущениям прошла целая чертова вечность.

У их годовалой дочери неожиданно начали резаться клычки. Они были у всех его детей, но самая мелкая переплюнула всех и вдарила таким мощным гормональным всплеском, что Юне пришлось срочно везти её в закрытую клинику Алана и Мирея на круглосуточное наблюдение.

Всё, конечно, уже нормализовалось. Юна звонила и сказала, что они почти прорезались. Но по сегодняшнему фото у их дочери как было два верхних и два нижних зуба, так и осталось.

Может, они еще только выглядывали, но это нужно было срочно посмотреть вживую. Каин был очень внимательным и ответственным отцом. Он был просто обязан убедиться лично, где и что у мелкой егозы находится. И он поехал туда вовсе не потому, что без крышесносного запаха жены не переживет этот день, а тем более долгий вечер. Клычки. Исключительно клычки.

Грубый самообман ему никогда не давался, поэтому, с ревом заведя мотор, он сорвался с места и на предельной скорости понесся в клинику.

— Ставлю двадцатку, что он опять к матери поехал, — уверенно произнес темноволосый мальчик, плотно задергивая тяжелые шторы и отходя от панорамного окна.

— Пф, Джуго, я на это даже спорить не буду. Он сто процентов к ней поехал, — закатив глаза, второй подросток взял плотную повязку для глаз и в последний раз внимательно оглядел разобранную до винтика копию боевого пистолета.

— Да, тут ты прав. Ну что, я засекаю время? Смотри, Бруно, если ты сейчас продуешь, то этот сомнительный подарок Каю лично вручаешь ты. — Усмехнувшись, Джуго уже довольно потирал руки, живо представляя, как брат будет краснеть, прилюдно даря старшему коробку с игрушками для взрослых.

— Тронешь хоть одну деталь на столе, и я заставлю мастера набить тебе татуировку прицела прямо на заднице. Всё должно быть честно. — Оскалился парень, надевая повязку.

Бруно начал вслепую собирать пистолет. Он был категорически не готов прилюдно дарить старшему брату такую коробку, еще и прозрачную.

— Каин... Я бы уже завтра сама выписалась с Каролиной, — задыхаясь, простонала омега.

Она недовольно поморщилась от обжигающего холода керамической раковины под обнаженными бедрами, но тут же сладко застонала от того, как глубоко член мужа вошел в нее.

— Тс-с, душа моя. Если ты будешь так громко стонать, нас точно услышат, — глухо прорычал альфа прямо в губы жены и, не сдерживаясь, жадно впился в них поцелуем.

Он действительно не сдержался и ни капли не жалел об этом опрометчивом решении. Перехватив стройные ноги жены под коленями, он жестко подтянул её еще ближе к себе и вошел до самого основания, жадно ловя её рваные стоны своими губами.

Омега до боли впилась пальцами в его широкие плечи, отчаянно пытаясь сдержаться и не стонать в голос. О да, пусть он сам только что просил её об этом, но её безуспешные попытки контролировать себя заводили его еще сильнее. Разжигали пожар внутри так ярко, что он был готов брать её прямо здесь и сейчас так жестко, чтобы она окончательно потеряла себя от удовольствия и закричала. Доводить свою женщину до того самого края, за которым терялся любой контроль, он любил больше всего на свете.

Усмехнувшись про себя, он резко разорвал поцелуй. Влажно начал ласкать губами её чувствительную шею, намеренно замедляя свои движения и с удовольствием слушая её недовольные, требующие большего всхлипы.

Он бессовестно обманул её. В этом закрытом крыле уже никого не было. Алан, конечно, недовольно скрипел зубами, но всё же экстренно собрал всех дежурных врачей и персонал на другой этаж для объявления придуманного на ходу бреда. А Каин под шумок затащил свою жену в душевую ординаторской, бесстыдно зацеловал и жестко довел до оргазма. Вообще, секс он не планировал. Просто поласкать её хотел. Но, увидев, как её соски призывно выпирают сквозь тонкую ткань маечки, просто не смог сдержаться. И вот сейчас она в ответ жадно целовала его шею и требовательно давила пяточками ему на напряженные бедра, вынуждая ускорить темп.

Поцеловав её за ушком, он вошел на всю длину, чувствуя, что всё. Он физически не может дразнить её больше, ведь сам сгорает в пламени этого дикого желания.

— Если ты так продолжишь… я укушу тебя, — прорычала Юна в губы мужчины.

Она резко дернула его за шею, впиваясь жалящим поцелуем в его рот. Каин не мог отказать своей женщине ни в чем. Вообще ни в чем. Поэтому вскоре её громкие стоны и крики были слышны во всем крыле.

— Я бы уже завтра сама приехала, — тяжело дыша, проговорила омега, всё еще крупно вздрагивая от остаточных волн удовольствия.

— Ты же по телефону сказала, что выпишут только через несколько дней, — проговорил Каин, нежно целуя жену в припухшие, искусанные губы.

— Хотела сделать сюрприз. — Невесомо проведя ладонью по щеке мужа, Юна медленно спустилась с раковины, сладко потягиваясь.

— Завтра им точно будет не до твоих сюрпризов, — усмехнулся Каин, застегивая брюки.

— Смотри, чтобы эти двое ничего там не натворили, — хмуро проговорила омега. Шагнув к мужу, она серьезно посмотрела ему в глаза. — Если натворят…

— …то я их прикрою, ты же знаешь, — ласково погладив жену по раскрасневшейся щеке, Каин поймал её легкую улыбку.

Кай, смотря на свою суетящуюся семью, искренне хотел отменить этот праздник. Мать и мелкая всё еще были в больнице, и он правда считал, что без неё в этом сборище мало смысла. Но мать позвонила с утра и жестко настояла, чтобы они не нарушали планы приглашенных гостей и отпраздновали как положено. В итоге шумный праздник состоялся, и все присутствующие, кроме близнецов, уже вручили свои подарки.

Деймос, стоя в стороне, тихо посмеивался, глядя на подозрительно красных братьев, и тоже думал о матери. Эта сильная женщина спасла его пятнадцать лет назад от конченого психопата. Только благодаря ей у него есть настоящая семья, и он вырос не сломанным отбросом, а нормальным человеком.

Она и отец дали ему абсолютно всё, что у него сейчас было. Но самое главное — они научили его жить. Привили жесткие правила, без которых он бы уже давно прикончил кого-нибудь в порыве гнева и сел за решетку.

Деймос прекрасно осознавал, какой он внутри, и отлично помнил, сколько раз из-за его агрессии мать вызывали в школу. Он всегда искренне извинялся перед ней, думая, что он какой-то дефектный, ненормальный, раз её так часто дергают из-за его драк.

Но она однажды, после очередного вызова к директору, присела перед ним на корточки и спокойно сказала, что она ходит к нему ровно столько же раз, сколько Каина дергают из-за выходок Кая в садике. И что она из-за этого никогда не будет любить его меньше.

Дей тогда ревел второй раз в своей жизни. Правда, запершись в ванной, чтобы никто не видел.

Каин учил их, как правильно себя вести в обществе. И когда Деймос в первый раз серьезно подрался и сломал нос альфе на два года старше него, он думал, что отец и мать будут страшно ругаться. Но Каин, хмуро посмотрев на его огромный синяк под глазом, сухо сказал, что тренировки с Бруно нужно срочно возобновлять. А на того избитого альфу ему вообще плевать. Он просто скинул родителям парня денег на хорошего пластического хирурга, а трубку от разъяренного учителя даже не взял.

Ему хватило один раз лично прийти в эту школу, чтобы больше их не вызывали по пустякам. Подростки всегда дерутся, и это суровая школа жизни: ты либо жестко борешься, либо терпишь как соплежуй. Всё.

Но матери сегодня не хватало всем. Она никогда не пропускала ни одного семейного праздника, и без нее всё было как-то не так. Пусть Кай и был уже взрослым парнем, но Деймос отчетливо видел, как теплой руки матери на его плече ему не хватало.

Отпив крепкого виски, которое ему только что принес Кай, Деймос посмотрел, как его брат с явным прищуром следит за близнецами. Те уже воплощали какую-то свою новую пакость в жизнь.

— Как думаешь, они свой подарок придут дарить втихаря? — с прищуром протянул Деймос, уже зная правильный ответ.

— Если с твоей привязанной карты на днях списали такие бабки в адрес элитного секс-шопа, мне уже реально страшно, что эти два мелких пиздюка мне заказали.

— Обижаешь, это я сам тебе заказал. Они еще мелкие для такого. Я лично всю их технику прошил и надежный блок в роутере спрятал на такую хрень. Они как попытались зайти на сайт, мне сразу уведомление пришло. Я пошел и раздал им профилактических батькиных лещей. — Отсалютовав брату стаканом, Деймос сделал большой глоток алкоголя.

— Ты же понимаешь, что твои постоянные потакания их тупым идеям могут вылезти тебе боком. Вспомни, как они сгущенку в микроволновке варили.

— Я помню, как они потом всю кухню от нее отмывали, — посмеиваясь, произнес парень. — Ладно тебе. Свой подарок я тебе в комнату уже занес. Прям от сердца оторвал эксклюзив.

— Спасибо. У меня и без твоих гребаных наручников всё прекрасно, — закатив глаза, ответил Кай.

Подойдя сзади к сыновьям, Каин тяжело положил им руки на плечи, вынуждая парней синхронно обернуться.

— У меня для тебя есть подарок, Дей. — Каин мягко похлопал по плечу старшего сына и коротким кивком головы пригласил его в свой кабинет.

— Нормально вообще. Днюха, так-то, у меня, а подарок — Дею. Пап, а я точно твой сын? — насмешливо протянул Кай, смотря, как отец устало закатывает глаза.

— Нет. Тебя в плетеной корзинке морем прибило к берегу. Твоя добросердечная мать не смогла пройти мимо и взяла тебя в дом, а я теперь страдаю с тобой всю жизнь. — Проворчал Каин, скрываясь за тяжелыми дверями кабинета.

— Пф-ф, ты-то точно страдаешь. У тебя вон, две твои родные корзинки у дяди Саяна коллекционное вино подрезали и уже косые ходят, пузыри пускают, — вернул шпильку Кай, прекрасно понимая ворчание отца.

Ну разве он виноват, что та яхта напоролась на риф и потонула? Нет. Да, ему было всего десять, и он тогда не знал, что у нее всем управляет компьютер. Испугался, что никто не следит за курсом, и сам гордо встал за штурвал. Теперь отец всю жизнь ему вспоминать эту посудину будет?

Зайдя в темный кабинет отца, парни с удивлением увидели, как тот впервые за много лет достал из стола пачку сигарет. Настроение в комнате моментально изменилось на гнетущее.

В воздухе поплыл густой аромат медовых яблок. Запах их матери, которой на этом празднике не было. Видимо, сейчас отцу её поддержки очень не хватало. Ситуация была предельно серьезной.

— Отец. — Напряженный голос Деймоса разрезал давящую тишину.

— Сядьте оба. Прежде чем я дам тебе это, ты должен поклясться мне, что не понесешься сломя голову творить хуйню. Кай, тебя это тоже касается.

Парни напряженно сели на кожаный диван. Каин, затянувшись еще раз, резко затушил сигарету о тяжелую стеклянную пепельницу. Обошел стол, взял в руки распечатанный листок и бросил тяжелый взгляд на Деймоса.

Подойдя, он молча отдал сыну лист и увидел, как тот моментально застыл, а после жадно, не моргая, начал разглядывать изображение. Стекла в кабинете мелко задрожали и поползли тонкими паутинами трещин. Кай заглянул через плечо брата. Увидев фото, а затем прочитав имя в досье, тихо присвистнул.

— Это точно она?

— Да. Я уверен, — прохрипел Деймос, не отрывая маниакального взгляда от лица девушки на фото. Амора. Его Амора официально подала документы в институт…

— Да. Мы пробили по всем базам. По официальным документам она внесена в списки как родная дочь этих людей. Работа с документами сделана очень качественно, словно она и правда их ребенок с рождения. Вот только, прежде чем дать тебе надежду, наши люди отправились в эту деревню и осторожно узнали слухи. Это сто процентов она. Но есть одна серьезная проблема. — Тихо проговорил Каин и развернул монитор ноутбука к сыновьям. — Её похитили три недели назад. И собираются продать на закрытом теневом аукционе, через неделю.

Взгляд Деймоса заполнился неконтролируемой тьмой. Стекла в кабинете не выдержали давления ауры и с оглушительным треском вылетели наружу, осыпаясь стеклянной пылью.