© Софи Анри, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Иллюстрации на обложке RubyDi

Художественное оформление М. Кияниченко

Городскую площадь Колдхейма освещали огни костров, зажженных в честь почитаемого всеми северянами праздника – дня летнего равноденствия. Их было двенадцать, и они образовали большой круг, в центре которого веселилась колдхеймская молодежь.

Роксана посещала Северное царство уже в третий раз, но раньше она была ребенком, а визиты обычно приходились на весну, суровую и снежную. Тогда она восхищалась сугробами в человеческий рост и не переставала удивляться беспрерывным снегопадам и метелям, каких не видела в Ардене даже в самый разгар зимы. Сейчас же ей казалось непривычным то, что на улицах Колдхейма стояло тепло и зеленела листва, северяне и северянки танцевали вокруг костров в легких платьях и туниках, а ночь была светла как день. По словам Даяны и Яна, кузенов по линии мамы, теплые дни в Колдхейме держались от силы два месяца, а потом в северную столицу снова возвращались холода и ветра.

Каждый год в конце июня северяне устраивали трехдневные гуляния, и Роксана пришла в неописуемый восторг, узнав, что сможет посетить знаменитую колдхеймскую ярмарку. Она отправилась на праздник в сопровождении младшего брата Тристана, Даяны и Яна, а также нескольких стражников из Ледяного замка, которые следовали за ними незримой тенью, не привлекая к себе лишнего внимания, но бдительно следя за тем, чтобы царским детям ничто не угрожало.

Роксана гуляла между торговыми лавками и восторженно озиралась по сторонам, не желая упустить ничего из виду. Жители Колдхейма водили хороводы вокруг костров, пели и танцевали, участвовали в различных состязаниях и наблюдали за выступлением жонглеров, ели сладкую сдобу и пили медовуху и сидр. У некоторых костров собирались небольшие группы людей, чтобы послушать игру на флейте и волынке или легенды северных народов.

Роксану одолевало нервное возбуждение, но это не мешало ей получать удовольствие от праздника, наоборот, лишь придавало азарт. Внезапно она замерла, завороженно наблюдая за мужчиной в черной тунике, который жонглировал факелами.

«Очень красивый, но староват», – подумала она, внимательно глядя на факира с кудрявыми темно-рыжими волосами. Он и сам был похож на ожившее пламя, с которым так ловко управлялся.

– Нашла? – раздался над ее ухом голос Тристана.

Роксана испуганно вздрогнула и поправила на голове венок, над которым трудилась весь день, – да так усердно, что сильно порезала ладонь, из-за чего пришлось даже наложить швы и повязку.

– Незачем так кричать, – возмутилась она. Хотя Тристан был на год младше, прошлым летом он вымахал так, что теперь ей приходилось смотреть на него снизу вверх. – Еще не нашла.

– Поторопись, а то всех красивых разберут, – хмыкнул он и за один присест съел полпирожка с яблочным повидлом, который купил на ярмарке.

– Прекрати ходить за мной хвостиком, иначе всех кавалеров распугаешь, – огрызнулась Роксана, а сама стала вглядываться в толпу молодых людей, стоявших возле торговой лавки с украшениями из самоцветов.

Ее волнение было вызвано тем, что она поспорила с Яном. Кузен потешался над ее желанием надеть на праздник венок, который девушки по обычаям Севера вручали понравившимся юношам, поэтому Роксана, с детства любившая во всем и везде быть первой, заявила, что сможет подойти к самому красивому парню на празднике и он примет ее венок как миленький.

– Ян думает, ты не осмелишься подойти к незнакомцу.

Тристан будто назло обнял ее за плечи и притянул к себе, словно они были парой возлюбленных. Хотя при одном взгляде на них любой бы понял, что они брат и сестра. Многие даже принимали их за близнецов – до того они были похожи. Вот только Роксана унаследовала от отца исконно корвиновский прозрачно-серый цвет глаз, а Тристан был синеглазым, как их мама.

– Еще как осмелюсь!

– А если вместе с венком он потребует поцелуй? – спросил Ян, приблизившись к ней с другой стороны. За ним по пятам, как хвостик, следовала Даяна. Минувшей весной ей исполнилось пятнадцать зим, и она впервые посетила ночную ярмарку, посвященную дню летнего равноденствия.

– Не беспокойтесь, царевич, – с притворным почтением произнесла Роксана, – как-нибудь разберусь.

Ян недоверчиво хмыкнул, за что получил от нее тычок локтем в бок.

Будучи ровесником Тристана, он мнил себя взрослым. Возможно, потому, что был первенцем царя Кая и на него, как и на ее старшего брата Райнера, с детства возлагали большие надежды, которые он боялся не оправдать.

– Северяне – народ гордый и своенравный, с огнем играешь, сестрица.

– Я и сама наполовину северянка, меня крутым нравом не напугаешь. – Роксана поправила манжету непривычно широкого рукава платья, скроенного на манер северной моды. – А теперь уходите. Или вы намеренно тут столпились, чтобы я проиграла спор?

Она наградила каждого из них по очереди строгим взглядом, от которого Даяна стушевалась, Ян скептически выгнул бровь, а Трис лишь хмыкнул и с утроенным аппетитом принялся жевать пирожок.

– Ладно, не будем мешать, – сдался наконец Ян и отошел на несколько шагов. – Но мы следим за тобой.

Одарив ее напоследок лукавой улыбкой, он скрылся в толпе празднующих. Следом за ним исчезли и Трис с Даяной.

Роксана нервно сглотнула и медленно зашагала в сторону собравшихся вместе юношей и девушек, попутно выискивая среди них того, кому вручит венок.

«Этот слишком прыщавый», – подумала она, оценивая взглядом высокого парня в белой тунике с черным кушаком.

«А этот лопоухий», – вынесла она вердикт блондину, крутящему между пальцами флейту.

У третьего – русого голубоглазого юноши, который затеял шутливый кулачный бой с товарищем, – на голове уже красовался большой венок из ромашек и одуванчиков.

Роксана раздосадованно вздохнула, как вдруг ее внимание привлек заливистый смех. Обернувшись на звук, она увидела в нескольких шагах от себя высокого юношу с каштановыми волосами, кончики которых едва касались мочек ушей. Он широко улыбался, и от его улыбки, обнажавшей белоснежные ровные зубы, у Роксаны запылали щеки.

– Вот он, – прошептала она самой себе, беззастенчиво любуясь статным красивым северянином в темно-зеленой тунике, подпоясанной кожаным ремнем, к которому были пристегнуты ножны для кинжалов. Он разговаривал с белокурой девушкой, и та смотрела на него, как голодный пес на кусок жареной баранины. На голове у нее виднелся красивый венок из садовых цветов, явно составленный умелыми цветочницами. Бордовое платье с широкими длинными рукавами, расшитыми золотыми нитями и самоцветами, тоже свидетельствовало о том, что девушка происходит из знати, как и этот юноша.

Роксана расправила плечи и уверенным шагом направилась к привлекательному незнакомцу. Матушка всегда сетовала на то, что она не умеет проигрывать в спорах и в желании быть правой часто идет на опрометчивые поступки. Возможно, сейчас был именно тот случай, но ей очень хотелось утереть нос Яну и Трису.

Сердце Роксаны билось в такт задорной мелодии волынки и флейты, которую по воздуху разносил прохладный ветерок, пока она приближалась к юноше. Он стоял к ней в профиль и смотрел на собеседницу с интересом внимательного слушателя, но во взгляде его, казалось, не было и намека на симпатию. Это придало Роксане уверенности.

– С праздником летнего солнца, – громко произнесла она, привлекая к себе внимание.

Первым к ней повернулся юноша. Он смерил ее любопытным взглядом и улыбнулся так, что на щеках появились милые ямочки. С близкого расстояния Роксана заметила, что глаза у него ярко-зеленые, как сочная весенняя трава, умытая майским ливнем.

– Пусть солнце светит тебе ярко и озаряет твой жизненный путь, – ответил он по обычаям северян.

Стоявшая рядом с ним девушка выглядела совсем недружелюбно. Недовольство считывалось в злобном прищуре ее голубых глаз, в поджатых губах и напряженной позе. Но Роксану это мало заботило. Она удостоила ее лишь вежливым кивком и снова посмотрела на юношу с нарочитой застенчивостью.

– Простите, что помешала, я впервые в Колдхейме, и мне не с кем разделить радость праздника. Вы не против, если я присоединюсь к вам? – Роксана говорила с не присущей ей робостью. Не зря же Райнер с детства называл ее Лисичкой, особенно когда она обманом и лестью вынуждала братьев идти у себя на поводу.

– Не против, конечно, – приветливо отозвался юноша, а его спутница не смогла сдержать недовольного вздоха. – Как тебя зовут?

Раскрывать настоящее имя было рискованно. Почти все в Колдхейме, от знати до простых горожан, знали, что в Ледяном замке гостит сестра царя, королева Аврора, и ее дети – принц Тристан и принцесса Роксана.

– Можете называть меня Ана, – выкрутилась она.

– Я Вириан, – представился юноша, – а это Ирма. Скоро полночь, молодые начнут водить хороводы вокруг костров. Не уходи далеко, присоединишься к нам.

Вириан смотрел на нее с неподдельным интересом. Он явно понял, что Роксана чужеземка. Ее выдавали черные как смоль волосы – большая редкость для северян.

– Ты что же, пришла сюда совсем одна? – с нескрываемым недовольством спросила Ирма, но Роксана не успела ответить.

К ним присоединились трое юношей. С громкими возгласами и смехом они окружили Вириана и заговорили на северном наречии, которое Роксана знала плохо. Вириан широко улыбался, обнимал ребят по очереди и вежливо отвечал на их вопросы. Блики костров играли на его слегка загорелой коже, и Роксана вновь залюбовалась его притягательной красотой, но тут ее отвлек противный женский голос:

– Убирайся отсюда, – прошипела Ирма. – Вир мой!

Роксана оглянулась через плечо, натянув на лицо маску безразличия.

– Прости, не увидела у него на ухе клейма.

– Не прикидывайся дурой, я тебя насквозь вижу. – Ирма злобно пыхтела, угрожающе нависая над Роксаной, будто хотела задавить ее своим внушительным бюстом. – Вириан мой будущий жених. Найди себе другого.

– А он сам знает, что собирается на тебе жениться? И что тогда этот прелестный венок делает на твоей голове? Почему он до сих пор не у Вириана? – спросила Роксана, лениво растягивая слова. Эту манеру она переняла от Райнера, который говорил в таком тоне, когда хотел выказать собеседнику свое пренебрежение.

– Слушай сюда, соплячка! – Ирма схватила ее за пораненную ладонь, и Роксана вздрогнула от боли. На повязке мигом проступили алые пятна.

– Отпусти меня! Ты что делаешь? – воскликнула она, отдергивая руку и привлекая к себе внимание юношей.

Ирма испуганно отшатнулась, явно не ожидая таких последствий, и во все глаза уставилась на повязку, которая все сильнее пропитывалась кровью.

К ним стремительно приблизился Вириан.

– Что случилось? – спросил он, с неподдельной тревогой рассматривая окровавленную ладонь Роксаны.

– У невесты своей спроси. – Она недовольно поджала губы, а сама исподтишка наблюдала за реакцией Ирмы, лицо которой пошло красными пятнами.

– Я… я не… она… – хватая ртом воздух, пыталась неразборчиво оправдаться северянка, но Вириан лишь устало вздохнул.

– Рабан, – обратился он к одному из своих приятелей, – составь Ирме компанию. Ане нужно осмотреть рану.

– Вир, постой, нам нужно поговорить! – капризно захныкала Ирма, но он проигнорировал ее.

– Ана, пойдем в таверну, там работает мой знакомый, он одолжит лекарские принадлежности. – Он указал подбородком в сторону ближайшего бревенчатого дома, в окнах которого брезжил свет масляных ламп.

Роксана огляделась по сторонам, но не увидела ни Триса, ни кузенов. В таверне наверняка было много посетителей, и ей не стоило бояться, тем более так она отделается от соперницы в лице приставучей Ирмы. Она вымученно улыбнулась Вириану и последовала за ним через толпу празднующих.

Внутри трактира оказалось еще более шумно, чем на улице. Здесь вовсю звучала музыка, а завсегдатаи горланили веселую песню на северном наречии. Вириан взял Роксану под локоть и повел прямо к длинной деревянной стойке, за которой стоял рыжий бородатый мужчина с большим пузом, скрытым белоснежным накрахмаленным фартуком. Этот фартук выбивался из общей картины старого, обшарпанного трактира, а его белизна в тускло освещенном зале непривычно резала глаза.

– Здравствуй, Ярой, – поприветствовал Вириан трактирщика. – Моя спутница поранила руку. Не одолжишь нам чистые повязки, мазь и настойку?

Мужчина одарил их доброй, лучезарной улыбкой.

– Проходите, для вас повязки всегда найдутся.

Как только они прошли за стойку, и Роксана с чувством брезгливости присела на ветхую табуретку, покрытую толстым слоем застоявшийся грязи и жира, Вириан спросил:

– Что такого ты сказала Ирме, раз она так взбесилась?

– Ничего не сказала. Просто подошла к тебе, чем и вызвала ее ревность.

Роксана с детства отличалась проницательностью. Она сразу поняла, что Ирма влюблена в Вириана. Безнадежно и безответно. И он подтвердил ее догадку, раздосадованно покачав головой.

– Спасибо, что спасла от нее.

Вириан взял коробку, которую вручил ему Ярой, подошел к Роксане и опустился перед ней на колени, прямо на замызганный пол.

– Все настолько плохо?

– Ирма – дочь друга моего отца, – пояснил он. – Мы росли вместе, и я отношусь к ней как к младшей сестре. Но ее, к сожалению, такое положение дел не устраивает. Сегодня я случайно услышал, что она собиралась чуть ли не силой вручить мне венок. Думаю, хоть ты и чужеземка, понимаешь, что это значит для молодых северян.

– Знаю. – Роксана чувствовала, как краснеет под его проницательным взглядом.

Дарение венка суженому – давняя и очень красивая традиция Севера, которая приравнивалась к помолвке. Именно поэтому Ян до последнего не верил, что Роксана осмелится подарить венок незнакомцу. Но ведь она и не была северянкой, а значит, и обычай этот терял свою силу.

– Ты поэтому с таким энтузиазмом воспринял мою просьбу присоединиться к вам?

Вириан загадочно улыбнулся и пожал плечами.

– Сейчас я осмотрю твою рану. – Он осторожно размотал бинт, открывая взору длинный порез. Рана кровоточила, из-за чего не было заметно тонкого кривого шрама рядом, который она получила еще десятилетним ребенком. – Как ты умудрилась так порезаться?

– Неудачно срезала стебель у цветка и полоснула ножом ладонь, – сконфуженно пробормотала она.

Вириан осторожно обвел пальцем порез, пачкаясь в ее крови. Роксана уже хотела смутиться от столь интимного жеста, но внезапно его тело содрогнулось, словно от судороги, а лицо побледнело.

– Ты чего? – испуганно спросила она и попыталась высвободить руку из его хватки, но Вириан лишь сильнее сжал ее. На фоне бледной кожи его зеленые глаза показались еще ярче – словно мерцающие огни в полумраке.

Воздух вокруг них сгустился и загудел. Скорее всего, Роксане все это почудилось из-за того, что Вириан смотрел на нее так, будто проникал взглядом в самую душу. Его губы что-то лихорадочно шептали, но она не могла разобрать ни слова.

– Вириан, отпусти! – не на шутку испугалась она, когда в ушах послышался странный гул.

Он резко выпустил ее руку и несколько раз растерянно моргнул.

– Прости, ради Единого, – пролепетал он, встряхнув головой. – Это все отголоски моего длительного путешествия по морю, иногда со мной такое случается. Я только сегодня сошел на сушу. – Он провел тыльной стороной ладони по взмокшему лбу.

Роксане все еще было не по себе. Она осмотрела таверну, но никто не обращал на них внимания. Ярой стоял за прилавком и протирал пивные кружки, гости пили и веселились, а за окнами не утихал гомон празднующих северян. Она снова повернулась к Вириану и заметила у него на лице неприкрытое чувство вины.

– А где ты был? – спросила она и вновь несмело протянула ладонь.

Вириан открыл коробку и достал повязки, такие же чистые и белоснежные, как фартук Яроя. Оторвав кусок тонкой ткани, он смочил его настойкой и начал аккуратно обрабатывать порез. Роксана терпела, стиснув зубы от жгучей боли. Закончив с обработкой, Вириан нежно подул на ее ладонь.

– Я странствовал по землям Одинокого Материка.

– Мой отец в молодости бывал в тех местах. Тогда там процветала работорговля, – задумчиво протянула Роксана.

– И сейчас в некоторых уголках процветает, но уже не в тех масштабах, как раньше. – Наложив мазь на рану, Вириан отмотал длинный отрезок материи и начал перевязывать руку. – Сколько тебе зим?

– Семнадцать. А тебе?

– Двадцать. – Он закончил перевязку и выпустил ее ладонь. – Зачем ты все это устроила, принцесса?

Роксана не сдержала разочарованный стон. Он раскусил ее.

– Но как?! – с досадой спросила она.

– Во-первых, южный акцент выдает тебя с головой, – ответил Вириан, загибая пальцы. – Во-вторых, хоть я и прибыл в Колдхейм сегодня, уже наслышан, что царь Кай принимает у себя любимую сестру из Ардена и ее детей. Ну а в-третьих, мне доводилось бывать в Ледяном замке, и я видел там портрет королевы Авроры во весь рост. Такую красивую женщину невозможно забыть. А ты, принцесса, ее точная копия. Только глаза не синие.

– Глаза папины, – смущенно пробормотала она.

– С твоей личностью разобрались. – Вириан устало потер переносицу. – А теперь скажи, зачем подошла ко мне? В жизни не поверю, что тебя отпустили на праздник одну.

– Я расскажу правду, если примешь в дар мой венок, – выпалила она, ошарашив его.

– Венок?

– Да.

– Ты уверена, что хочешь подарить свой венок? Мне? – последнее слово он выделил особой интонацией.

– Да. – Роксана постаралась придать тону твердости, но предательский румянец выдавал ее смущение.

Вириан внимательно смотрел на нее, но теперь в его взгляде появилась странная грусть. Словно он узнал нечто такое, что поменяло его отношение к ней, и Роксане это совсем не понравилось.

– Ладно, – после недолгих раздумий сдался он. – Я готов принять твой венок, но только по правилам. Ты должна сама надеть его.

Он покорно склонил голову, и Роксана ощутила странный трепет. Ей захотелось, чтобы в этот миг они находились не в шумной замызганной таверне, а на улице, освещенной багровым заревом костров. Она аккуратно сняла венок, чтобы тот не запутался в ее длинных волосах, и опустила его на макушку Вириана. Цветы утопали в его густых локонах, и Роксане до щекотки в ладонях хотелось ощутить их мягкость.

– А теперь расскажешь правду? – спросил он, глядя на нее с лукавой ухмылкой.

– Я поспорила с Яном, что смогу вручить венок любому незнакомцу, и тот его примет. – Она умолчала о том, что по условиям спора должна была выбрать самого красивого северянина. Вириану необязательно знать, как высоко Роксана оценила его внешность.

– Ты вынудила меня принять этот венок.

– Можно подумать, ты сильно сопротивлялся, – парировала она. – К тому же я не нарушила условия. О споре ты узнал только после того, как принял мой дар. Так что все честно, я выиграла.

– И на что спорили?

Вириан встал, вернул коробку Ярою и дал знак Роксане следовать за ним. Роксана заметила, что старые повязки, запачканные в ее крови, он не выбросил, а убрал в карман штанов.

– На желание, конечно.

Вириан усмехнулся и покачал головой, приговаривая что-то похожее на «сущие дети».

Только они вышли из таверны, как на них повеяло прохладным летним ветерком, пропитанным запахом дыма и выпечки. Молодежь водила хоровод вокруг большого костра, а самые смелые прыгали через огонь.

– Хочешь есть? – спросил Вириан, высматривая что-то вдали.

– Хочу.

– Какой пирожок тебе принести? Сладкий или мясной?

– Что за странные вопросы? – притворно возмутилась Роксана. – Я буду и то, и другое!

Вириан рассмеялся, и она, как околдованная, снова залюбовалась ямочками на его щеках.

Они купили сдобу и прошли к небольшому костру, где было не так шумно. Вместо задорной мелодии волынки и флейты здесь внимание слушателей приковал к себе худощавый паренек с длинными волосами пшеничного оттенка. Он рассказывал страшные байки о чудовищах и призраках из древнего северного леса. Вириан усадил Роксану на свободное место на большом бревне и опустился рядом.

Роксана принялась за сладкую выпечку, но тут же отвлеклась, заслушавшись историями о таящихся в Древнем лесу ужасах. Светловолосый юноша рассказывал о старухе, которая обитала в самых глубоких дебрях и на протяжении многих веков заманивала в свою жуткую лачугу наивных заплутавших путников. Тогда она пожирала их сердца, чтобы продлить свою и так бесконечно долгую жизнь. Роксана слушала его с приоткрытым ртом, и по ее спине то и дело пробегал неприятный холодок, вызванный отнюдь не ветерком. Когда рассказчик начал в красках описывать, как совсем недавно мужчины из соседней деревни якобы увидели среди старых сосен женщину в черном балахоне, с длинными седыми волосами до пят, его прервал высокий конопатый парень:

– Эй, Мир, ты эту историю рассказываешь третий год подряд. – Он оглядел сидящих девушек с обольстительной улыбкой. – Давайте лучше с нами в салочки! – Он кивнул в сторону небольшой группы молодых людей, которые о чем-то возбужденно переговаривались и посматривали в их сторону.

Несколько девушек и два парня повставали с бревен вокруг костра и направились в сторону оживленной компании.

– Умеешь же ты все испортить, Ахав, – беззлобно проворчал Мир и тоже поднялся на ноги.

Роксана расстроилась из-за того, что не дослушала историю о жуткой старухе.

– Эй, чернявая! Как тебя звать? – обратился к ней юноша по имени Ахав, изучая ее странным взглядом.

– Ана.

– Чего сидеть тут в скукоте? Пойдем играть с нами!

Роксана оглянулась на Вириана, и тот вопросительно вздернул подбородок, давая право выбора ей. Азарт уже захлестнул ее. Когда еще ей выпадет возможность повеселиться как обычная девушка, а не принцесса?

– Только если недолго.

Ахав хищно облизнул нижнюю губу. Его излишне пристальный взгляд смущал ее, поэтому Роксана отвернулась первой.

– Не бойся, принцесса, – шепнул ей на ухо Вириан. – Я никому из здешних юношей не позволю поймать тебя.

– И как ты им запретишь?

– Я сам тебя поймаю. – Он игриво подмигнул ей.

– Играем на тех улицах, которые освещены факелами, – объясняла правила девушка в ярко-зеленом сарафане. – Награду за поимку обговариваем на месте. Все должно быть строго по обоюдному желанию. Мальчики, начинаете ловить нас, только когда досчитаете до двадцати.

– Какая еще награда? – спросила Роксана у Вириана.

– Вот сама и узнаешь, когда я тебя поймаю. – Он вновь улыбнулся, отчего ее сердце екнуло. Этот северянин действовал на нее совершенно странным образом.

Когда девушка в зеленом сарафане отсчитала от пяти до нуля, все остальные разбежались по площади. Роксана последовала их примеру и сорвалась с места, быстро направляясь в сторону освещенной факелами улочки. С непривычки дыхание сбилось, она завернула на неосвещенный переулок в надежде, что тут ее никто не будет искать, и спряталась за покосившейся старой лачугой.

Не успела Роксана перевести дух, как в этот же переулок с громким смехом забежала та самая девушка в зеленом сарафане, а следом за ней светловолосый рассказчик страшных баек по имени Мир.

– А говорила, что забегать на неосвещенные переулки нельзя, – сказал он, обхватив девушку за талию, пока та продолжала весело хихикать.

– Зато здесь нам никто не помешает.

Роксана замерла как вкопанная, чтобы ничем не выдать своего присутствия.

Мир склонился к лицу девушки и запустил пальцы в ее густые русые волосы.

– Я готов получить награду, – тихо проворковал он, и она прильнула к его губам в жарком поцелуе.

Роксана в смятении отступила, пытаясь остаться незамеченной, обогнула лачугу с другой стороны и выбежала на соседнюю освещенную улицу.

– Вот ты где, – услышала она за спиной знакомый голос, и ее сердце подпрыгнуло в приятном волнении.

Обернувшись, она увидела Вириана. Он медленно шел в ее сторону, словно давал ей выбор: сбежать или остаться. Роксана знала, что случится, если останется, но не могла с уверенностью ответить, чего желает сама.

Наконец она вырвалась из странного ступора и помчалась в сторону центральной площади, откуда все громче доносились песнопения на северном наречии, восхваляющие Единого и испрашивающие у него хорошего урожая. Вириан нагнал ее за несколько шагов и прижал спиной к стене высокого каменного дома.

– Поймал, – прошептал он немного охрипшим голосом, и кожа Роксаны покрылась мурашками.

Все звуки моментально стихли, и слышны были только дыхание Вириана и сердцебиение Роксаны. Она набралась смелости и посмотрела ему в глаза, которые сейчас казались неестественно яркими.

– Ты подарила мне свой венок, а я поймал тебя. Кажется, все ведет к тому, что я должен поцеловать тебя, принцесса.

Сердце Роксаны тут же пустилось в галоп, ладони взмокли, но в груди при этом разлилось странное тепло. Вириан заправил непослушный локон ей за ухо, и Роксана, ведомая доселе незнакомым порывом, коснулась его волос. Они оказались мягкими, как она и предполагала. Вириан склонился ближе, и до нее донесся аромат цветущей липы, клевера и скошенной травы. Он вскружил ей голову, и Роксана уже хотела прикрыть глаза, ожидая почувствовать на губах вкус первого поцелуя, но тут в полумраке переулка заметила странный блеск.

Это была сережка в ухе Вириана, выполненная из янтарных бусин. Точно такие же украшали ее любимый браслет, который она носила, не снимая, уже целый год. Это мигом остудило ее пыл, и Роксана вжалась в стену.

– Не нужно так бояться, принцесса. Я хотел поцеловать тебя в щеку, не более. – Вириан ласково улыбнулся, в его взгляде и голосе не было и намека на раздражение или досаду. Казалось, он говорил искренне.

– Я не… – начала оправдываться она, краснея пуще прежнего, как вдруг услышала истошный крик Тристана:

– Роксана! Роксана, отзовись!

Привстав на носочки, она вытянула шею и увидела, как Трис, словно раненый зверь, мечется по площади с выражением неподдельного ужаса на лице.

– Это мой брат, он потерял меня.

Роксана уже и думать забыла о том, что мгновением ранее чуть не поцеловала парня, которого только что встретила. Она заторопилась навстречу младшему брату, зная, какой страх он сейчас испытывает. Будь она на его месте, то сошла бы с ума.

– Роксана! – снова закричал Трис, лихорадочно оглядывая толпу.

С другой стороны к нему уже торопились Ян и Даяна в сопровождении стражников.

– Трис, я здесь, – отозвалась она, ускорив шаг. Вириан не отставал и следовал за ней.

Стоило Тристану заметить ее, как он облегченно выдохнул, но потом сразу помрачнел. Брат вдруг напомнил Роксане их отца в гневе, а это, к слову, было редким и оттого очень пугающим явлением.

– Ты где была? Мы всю площадь дважды обошли, а ты словно сквозь землю провалилась. – Голос Триса дрожал от едва сдерживаемой ярости и пережитого страха.

– Я была в таверне, Вириан помог мне обработать порез на руке. Все в порядке, правда, со мной ничего не случилось, – скороговоркой протараторила Роксана и уже собиралась представить Вириана брату и подоспевшим кузенам, но Ян опередил ее:

– Вир! – Он широко распахнул глаза, глядя на ее спутника. – Какими судьбами? Когда ты приехал? Почему не наведался в замок?

Вириан выступил вперед, и Ян притянул его в дружеское объятие, тем самым сбив Роксану с толку.

– Здравствуй, царевич, и не торопись меня отчитывать. Я только сегодня прибыл в Колдхейм и сразу же отправился на праздник. Завтра обязательно наведаюсь в Ледяной замок.

– Надолго в столице? – спросил Ян, отстранившись. Вириан нежно потрепал Даяну по макушке, и та ответила ему застенчивой улыбкой.

У Роксаны голова начала пухнуть от осознания, что эти трое не просто знакомы, а очень даже близки, раз Вириан позволял себе такое панибратство по отношению к наследнику престола Севера и его младшей сестре.

– Хотел задержаться здесь, но повстречал семью Халдов. Они завтра выдвигаются домой, и я решил отправиться с ними, чтобы потом не проделывать столь длинный путь в одиночку.

– Жаль, что ты так скоро уезжаешь. – Ян вдруг спохватился: – Ох, прости, забыл представить тебе моих кузенов. Это Тристан Корвин, принц Ардена, а с моей кузиной, полагаю, ты уже знаком… – Ян осекся, наконец заметив венок на его голове. – А это как понимать?

Вириан улыбнулся и поднял ладони в примирительном жесте.

– Спокойно, Ян, я знаю про ваш спор. Но спешу заверить: узнал про него уже после того, как принял венок. Так что принцесса Роксана выиграла.

Терпение Роксаны иссякло, и она раздраженно топнула ногой.

– Вы объясните мне, что здесь происходит? Откуда вы друг друга знаете?

– Он тебе не сказал? – удивленно спросил Ян. – Это Вириан Валах, мой двоюродный брат по линии матери и сын князя Колыбели Зимы.

У Роксаны чуть челюсть не отвисла от этой новости. Благодаря рассказам мамы, она знала, что Колыбель Зимы считалась сердцем Севера. Эти земли были окутаны самыми разными легендами и охранялись так же рьяно, как Деревня Предков в Ардене. Каждый царь Севера был обязан хоть раз в жизни посетить Колыбель Зимы. Мама Роксаны мечтала об этом с самого детства, но так и не смогла побывать в почитаемом всеми северянами крае, потому что путь туда был неблизкий и опасный. Поговаривали даже, что там до сих пор царила древняя магия.

– Почему не рассказал? – с ноткой осуждения спросила она у Вириана.

В ответ он лишь нахально улыбнулся и пожал плечом.

– Ты не спрашивала. И справедливости ради, если бы я не раскусил тебя и не понял, что ты принцесса, ты тоже вряд ли бы мне в этом призналась.

Роксана насупилась, но ей нечего было ответить.

Оставшуюся ночь они провели большой шумной компанией: танцевали, водили хороводы, пили сидр, медовуху и смеялись до колик в животе. Уже после, когда от танцев у всех разболелись ноги, они расселись вокруг костра, и Вириан начал рассказывать истории из своих путешествий. Время от времени он задерживал взгляд на Роксане, и тогда казалось, будто зелень его глаз становилась ярче, а выражение лица – то игривым, то задумчивым. Он покинул праздник первым, сославшись на усталость с дороги. Даже попросил одного из стражников царских детей проводить его, потому что снова закружилась голова, прямо как в таверне, когда он перевязывал Роксане руку.

Ту ночь Роксана запомнила надолго, но она и помыслить не могла, какую цепочку событий запустит невинный спор и ее желание подарить венок самому красивому юноше на празднике, который оказался княжичем Колыбели Зимы – самого загадочного края на всем Великом Материке.

Год спустя

Одной из причин, почему Роксана любила теплое время года, была возможность трапезничать всей семьей на летней веранде, располагавшейся напротив цветочной оранжереи. Майское солнце светило ярко, но не напекало макушку, а лишь нежно ласкало кожу теплом. Вокруг благоухали кусты чайных роз, которые облюбовали пчелы, и их тихое жужжание в аккомпанементе с соловьиной трелью действовало на Роксану умиротворяюще. Она лениво ковыряла вилкой ягодный пирог и мечтательно наблюдала за родителями. Пока все были отвлечены трапезой, они о чем-то оживленно шушукались, с трепетом касались друг друга и хихикали, точно юные влюбленные. Мама что-то сказала отцу, и он, улыбнувшись, нежно провел большим пальцем по шраму на ее лице, а потом украдкой оглянулся на детей (Роксана едва успела сделать вид, что смотрит себе в тарелку) и поцеловал ее в уголок рта, отчего мама зарделась.

Роксана с трудом подавила мечтательный вздох. Ее родители были в браке уже больше двадцати лет, но их любовь лишь крепла с каждым годом, и Роксана ни разу за свою жизнь не видела их в ссоре. Суровый, но справедливый король Ардена, способный одним взглядом холодных серых глаз вселить в сердца подданных страх и благоговение, подле любимой супруги становился нежным мальчишкой и готов был горы свернуть ради одной ее улыбки.

Роксана с детства грезила о такой же большой и чистой любви, надеялась однажды повстречать человека, от одного взгляда на которого ее сердце оттает. Но увы, к восемнадцати годам к ней посваталось больше дюжины мужчин со всех уголков Ардена, Южного и даже Западного королевств, но ни один из них не вызвал даже легкого трепета. К счастью, отец очень любил ее и пообещал, что не выдаст замуж против воли и позволит ей выбирать сердцем среди знатных женихов. Этот разговор состоялся между ними больше двух лет назад, когда Роксана, узнав о предстоящем сватовстве, сбежала из замка и чуть не угодила в лапы разбойников.

Старые воспоминания пробудили в груди принцессы щемящую боль. Последствия того побега оказались печальными не только для нее.

Она задумчиво провела пальцами по янтарному браслету, но тут ее привлек голос отца:

– Сегодня на рассвете из Дахаба прибыл гонец с вестью. Твоя невеста прибудет в Арден через две недели.

Отец внимательно смотрел на Райнера, который с невозмутимым видом пил кофейный напиток, щедро разбавленный густыми сливками. Он выглядел так, будто ему рассказали о погоде, а не о скором визите принцессы Востока и предстоящей свадьбе. Они с младшей дочерью короля Кайнера были помолвлены с ранних лет. Сначала Райнеру сосватали принцессу Хани, но та была старше него почти на два года. Поэтому, когда в королевской семье родилась еще одна дочь, Кея, их отцы решили, что именно она составит прекрасную партию для Райнера.

Каждое лето юные жених и невеста проводили вместе либо в Аэране, либо в Дахабе, но за столько лет искра между ними так и не вспыхнула. Они были совершенно равнодушны друг к другу (по крайней мере, так казалось Роксане), но с неизбежным браком оба смирились.

– Замечательная новость, отец. Кто сопровождает принцессу Кею? – Райнер взял из ближайшей вазочки несколько ягод малины и с присущим ему изяществом отправил в рот.

– Ее двоюродный брат принц Асвад, мастер из Ордена Теней, две фрейлины и наш Изану.

Роксана так и замерла, не донеся до рта чашку. Продолжала неподвижно сидеть до тех пор, пока нагретый горячим чаем фарфор не обжег подушечки пальцев. Она поставила чашку на стол с непозволительно громким, согласно этикету, звуком, привлекая внимание Триса, который все это время чуть ли не засыпал над тарелкой. Очевидно, опять ночью сбегал в город.

– Изану возвращается? – охрипшим от волнения голосом спросила она.

– Да, – ответил Трис вместо отца и громко зевнул, не удосужившись даже прикрыть рот ладонью, за что матушка наградила его укоризненным взглядом. – Он писал об этом в последнем письме, я забыл тебе рассказать.

Роксана знала, что братья ведут переписку с сыном командира королевского отряда, но от напоминания об этом у нее каждый раз возникали внутри боль и поедающее чувство вины и обиды. Изану рос вместе с ними и был дорог ей не меньше родных братьев. Но два года назад случилось то, что поставило точку в их многолетней дружбе. Именно Изану сопровождал принцессу, когда она решилась сбежать из замка из-за предстоящего сватовства. Она уговорила его отправиться в Деревню Предков и отвергла все его доводы против такой авантюры. В конце концов Изану сдался и отправился с ней в путь, но в Арденийском лесу на них напали разбойники. Будучи талантливым воином, Изану одолел всех противников, однако получил серьезное ранение и чуть не умер от потери крови. После того инцидента он целый месяц не поднимался с постели, а потом Закария, в наказание за столь опрометчивый поступок, сослал его в Дахаб и запретил возвращаться вплоть до совершеннолетия по восточным обычаям – до двадцати лет.

– Это не все новости, – продолжил отец, как будто не замечал реакции Роксаны на его слова. – Несколько дней назад из порта Колдхейма отплыл корабль с вашими кузенами, Яном и Даяной. Они тоже будут присутствовать на свадьбе.

Трис оживился – во время последней поездки в Колдхейм он сдружился с Яном. Райнер же продолжал пить кофе с абсолютным равнодушием, а Роксана до сих пор пребывала в смятении и смотрела безучастным взглядом на чашку, пока ее не отвлек голос мамы:

– Дамиэн, сынок, сколько раз говорить, что нельзя читать во время трапезы? Ты даже не замечаешь, что ешь, – строго отчитала она самого младшего Корвина.

Дамиэн встрепенулся и случайно сбил локтем полупустую чашку Тристана. Благо тот обладал быстрой реакцией и успел поймать ее до того, как она упала со стола.

– Прости, мама, – виновато произнес Дамиэн, хлопая длинными густыми ресницами, которым завидовала даже Роксана. – Но тут такая интересная история про пиратов!

Папа хмыкнул и протянул над столом руку. Дамиэн нехотя вытащил книгу, которую все это время прятал на коленях. Когда он передавал ее, Роксана заметила, что рукава его белоснежной рубашки запачканы.

– Ты когда успел так испачкаться? – спросила она, потрепав младшего брата по густым, слегка вьющимся волосам.

– Она несвежая, – смущенно пробубнил он. – Новая служанка забрала вчера все мои рубашки, а чистые принести забыла, вот и пришлось надевать вчерашнюю. Мама, почему нам с Райнером выделили одну служанку? Она не успевает помогать нам обоим.

– У вас разные служанки, – в недоумении ответила мама и вопросительно посмотрела на Райнера, который отчего-то покраснел и быстро схватил уже пустую чашку кофе.

– Нет, не разные. Я несколько раз видел, как Алиса вечером заходила в покои Райнера, – Дамиэн продолжал стоять на своем. – И сегодня утром она вышла от него лохматая и явно уставшая.

До Роксаны наконец дошел смысл слов младшего брата. Ее резко заинтересовали узоры на скатерти, а щекам стало жарко.

– Дэм… – страдальческим тоном протянул Райнер.

Тристан поперхнулся от смеха, но ради приличия попытался замаскировать смешок кашлем.

Дамиэну на днях исполнилось тринадцать, и он еще был несмышлен в вопросах отношений между мужчинами и женщинами, оттого и не понимал, почему все так странно отреагировали на его заявление.

– Райнер перед свадьбой очень волнуется, и Алиса относит ему настойку ромашки и мелиссы, чтобы он ночами хорошо высыпался, – объяснил Трис, с трудом сдерживая смех, но на последнем слове его голос предательски дрогнул. Он прыснул в кулак, и Райнер резко пнул его по ноге.

– Угомонись, а то я с тебя три шкуры спущу на тренировке, – процедил он сквозь зубы.

– Между прочим, я обеляю твою репутацию, братец, а в ответ никакой благодарности, – также шепотом парировал Трис, скрывая ладонью не сходящую с лица усмешку.

– Райнер, – строгим тоном прервал отец их братскую перепалку.

В одной руке он вертел книгу Дамиэна и при каждом взгляде на нее мечтательно улыбался, словно один ее вид навевал приятные воспоминания, а в другой сжимал ладонь мамы, которая тоже заметно покраснела.

– Да, отец. – Райнер выдержал его суровый взгляд с непоколебимой стойкостью.

– Я надеюсь, свои проблемы со сном… – папа выделил последнее слово, – ты решишь до женитьбы. Мы друг друга поняли?

– Конечно, отец.

– Вот и славно.

Одно из важнейших правил, которое отец с ранних лет вбивал в головы всех своих детей, – это важность сохранения супружеской верности. Роксана знала: он не потерпит, если после женитьбы Райнера по замку будут гулять подобные слухи. Это понимал и сам Райнер.

Роксана украдкой покосилась на брата, но тот делал вид, будто ничего не случилось. Лишь покрасневшие кончики ушей выдавали его смущение.

– Так мне выделят отдельную служанку, или мне уже начинать стирать свои рубашки самостоятельно? – спросил Дамиэн, и никто за столом, кроме разве что мамы, не понял до конца, шутит он или интересуется всерьез.

Остаток трапезы прошел спокойно. Когда Роксана собралась покинуть летнюю веранду, отец окликнул ее:

– Доченька, мы можем поговорить?

– Конечно, пап.

Он протянул руку, чтобы она взяла его под локоть, и они вдвоем направились в цветочную оранжерею.

– Ты не знаешь, почему к нам за трапезой не присоединилась Люсьена? – спросил он, когда они проходили между рядами орхидей и флоксов.

Люсьена была младшей незаконнорожденной дочерью дядюшки Калеба. Ее мать погибла от хвори полгода назад, у старших брата и сестры уже были свои семьи, а законная жена принца Калеба на дух не переносила его бастардов. Поэтому, когда Люсьена осиротела, он лично приехал в Вайтхолл и попросил Рэндалла взять опеку над его семнадцатилетней дочерью.

– Я заходила к ней утром. Она сказала, что неважно себя чувствует и позавтракает в своих покоях.

– И ты оставила ее одну? – спросил папа без осуждения в голосе, но Роксана почувствовала укол вины.

– Я предложила составить ей компанию, но она ответила, что хочет побыть одна.

– Роксана, доченька моя, отныне Люсьена твоя фрейлина, но в первую очередь она твоя кузина, ты ведь понимаешь. И сейчас ей нелегко. Она потеряла мать, переехать к отцу не может из-за его супруги, с братом и сестрой у нее никогда не было теплых, близких отношений из-за большой разницы в возрасте, а братья, рожденные от Присциллы, ее и вовсе не признают. Люсьене нужна семья, поддержка. Прошу, постарайся подружиться с ней. К тому же вы почти одного возраста, у вас должно быть много общего. Калеб говорил, что она получила хорошее образование.

– Я понимаю, папа, и приложу все усилия, чтобы Люсьена чувствовала себя как дома, – заверила Роксана, и отец мягко улыбнулся ей.

– Я горжусь тобой, моя звездочка.

Он наклонился и поцеловал ее в макушку, отчего губы Роксаны растянулись в счастливой улыбке. Папа никогда не скупился на любовь, но каждую его похвалу и ласку она воспринимала как подарок к празднику.

По возвращении в покои Роксана собиралась переодеться к предстоящему занятию по истории, но обнаружила у себя Триса. Он валялся на ее диване, жевал грушу и читал книгу, которую она прошлым вечером оставила на столике.

– А ну отдай! Тебя разве не учили, что нельзя вламываться в чужие покои и трогать чужие вещи без спроса?

– Подожди. – Трис ловко увернулся, когда она попыталась отобрать у него книгу, и перелистнул страницу. – Тут Патрик поцеловал невесту своего лучшего друга Лораса. Каков подлец! – Он нахмурился, а в следующий миг его темные брови взлетели чуть ли не до линии роста волос. – Он повалил ее на подушки, а эта мерзавка сладострастно застонала. Ничего себе!

– Отдай сюда!

– Во всех твоих книгах есть такие душещипательные подробности?

– Трис, верни книгу.

– Дашь почитать? Мне интересно, как разрешится конфликт между Патриком и Лорасом и с кем останется Алексия.

– Трис! – Роксана наконец дотянулась до его руки и выхватила книгу.

– Жадина. – Трис надулся и, откинувшись на подушку, откусил смачный кусок от груши.

– Зачем пришел? У тебя скоро тренировка с Райнером, и за шуточки во время завтрака он из тебя всю душу вытрясет.

– Пусть внимательнее следит за своими любовницами, – парировал Трис.

– Он в нее влюблен? – с неподдельной тревогой спросила Роксана, присаживаясь на край кресла.

– Я тебя умоляю, Роксана. Наш брат просто увлекся очередной хорошенькой блондинкой. Ставлю десять золотых, что еще до приезда принцессы Кеи он утратит к ней всякий интерес.

– Грустно все это.

Трис бросил огрызок в противоположную сторону комнаты, попав точно в мусорную урну, стоявшую у письменного стола.

– Сестрица, не все мечтают о браке по любви, как ты. Поверь мне, наш брат не страдает от того, что ему предстоит жениться на принцессе. Все, что его волнует, – это будущее правление. Только ради этого он живет и готов трудиться не покладая рук. Но я вообще-то пришел не о Райнере поговорить. Как ты себя чувствуешь?

Роксана в недоумении выгнула бровь.

– О чем ты?

– Судя по твоей реакции, ты не знала, что Изану приедет.

Раздраженно вздохнув, она поднялась с кресла и направилась к окну, чтобы Трис не видел выражения ее лица.

– Это не настолько важная информация, о которой я должна знать, – делано небрежным тоном отмахнулась она.

– Роксана, уверен, раз он не отвечает на твои письма, на то есть веская причина.

– Последний раз я писала ему год назад. Так что меня это совершенно не волнует, – фыркнула она, но не стала уточнять, что до этого отправила ему еще двенадцать писем. По одному в месяц. И все они остались без ответа. – Только не говори, что ты спрашивал у него об этом. Ты обещал не рассказывать о моих письмах!

– Я и не рассказывал, честно. Но в каждом письме, отправленном мне и Райнеру, Изану справляется о твоем здоровье.

«Формальная вежливость», – с горечью подумала Роксана. Изану рос при дворе и был обучен дворцовому этикету не хуже королевских отпрысков.

– Рокс… – Трис вскочил с дивана, подошел сзади и положил подбородок на ее плечо.

– Все нормально. Мы были детьми. Теперь повзрослели. Изану всегда был для всех нас хорошим другом. Для вас он таким и останется, а вот мне по статусу и возрасту уже не положено иметь друзей среди мужчин. Изану понял это раньше меня, вот и оборвал нашу дружбу. Он все сделал правильно.

– Ро-о-окс, – протянул Трис, и она с трудом отогнала воспоминания о том, как два года назад в Арденийском лесу Изану загородил ее спиной и сражался сразу с четырьмя разбойниками. Как потом, получив серьезное ранение в живот, осел на землю и все равно цеплялся за ее одежду окровавленными пальцами, а его губы без остановки шептали одно и то же: «Роксана, ты в порядке? Они тебя не тронули?». Тогда он целый месяц пролежал в постели не вставая, а она навещала его каждый день, сходя с ума от чувства вины. За три дня до своего отъезда в Дахаб он посетил Вайтхолл и попросил передать через служанку подарок для нее, а потом отправился на Восток, попрощавшись с Райнером, Рэном, Трисом, даже Дамиэном, но не с ней.

Так он поставил точку в их многолетней дружбе, и долгое время Роксана не могла с этим смириться. Но теперь отчетливо понимала: все, что когда-то связывало ее с сыном солдата и бывшей служанки, осталось в прошлом, и пора это принять.

– Все хорошо, Трис, правда. Я не держу на него ни зла, ни обиды. Надеюсь только, что и он простил меня, ведь это из-за моей глупой выходки его сослали в Дахаб.

– Я уверен, что он и не думал сердиться на тебя и уж тем более обижаться.

– Вот и славно. – Роксана обернулась через плечо и ободряюще улыбнулась брату. – Теперь, с твоего позволения, я бы хотела остаться одна. Мне нужно успеть переодеться к приходу учителя Кроуфорда.

Трис чмокнул сестру в макушку и покинул ее покои. Как только дверь за ним закрылась, Роксана облегченно выдохнула. Она долго стояла у окна и смотрела на янтарные бусины, которые под яркими лучами переливались разными оттенками желтого и оранжевого. Этот браслет она носила на запястье, не снимая, последние два года. Но, похоже, пришло время оставить прошлое в прошлом.

Дрожащими пальцами она расстегнула застежку и, сняв украшение, убрала в шкатулку.

«Когда мы встретимся вновь, многое изменится, Роксана, вот увидишь. Только дождись», – вспомнила принцесса мягкий, бархатный голос. Так он сказал в одну из их последних встреч, когда она в очередной раз плакала и просила у него прощение. Но смысл этих слов поняла слишком поздно.

Все изменилось, и Роксана надеялась, что готова к этим изменениям.

Делегация Востока задерживалась в пути из-за плохого самочувствия принцессы Кеи, поэтому делегация из Северного царства прибыла в Арден первой.

Приготовления для встречи гостей шли полным ходом: служанки начищали до блеска каждую поверхность, садовники и дворники убирали двор и оранжереи, находящиеся у главного входа в замок, а повара с самого рассвета готовили изысканные яства для предстоящего пира.

За утро Роксана сменила уже три наряда, но все никак не могла определиться, что надеть. Ей хотелось выглядеть красиво, но при этом естественно и скромно, чтобы не вызывать подозрений, что она слишком старалась.

– Ваше Высочество, может быть, остановимся на изумрудном платье? – жалобно спросила служанка Катарина, уже выбившаяся из сил, когда ее госпожа отложила в сторону очередной наряд. – Этот цвет очень подходит к вашим глазам.

– В нем я выгляжу слишком бледной, будто неделю провалялась в постели с хворью. Наши гости решат, что солнечных дней в Ардене даже меньше, чем в Колдхейме.

– На улице жара, от которой нашим гостям станет дурно. Поверьте, Ваше Высочество, если наденете изумрудное платье, они только восхитятся тем, что вы сохранили белизну кожи даже под палящим солнцем!

Роксана цокнула и закатила глаза.

– Не заговаривай мне зубы, Китти, ты просто спешишь на свидание с Норманом и хочешь поскорее от меня отделаться.

Катарина вспыхнула от стыда и заторопилась в гардеробную, чтобы принести новое платье.

– А ты что думаешь, Люсьена? – спросила Роксана у кузины. Все это время та сидела на пуфике перед зеркалом и не отводила взгляда от своего отражения.

– Я думаю, вам подойдет платье синего или сиреневого оттенка, Ваше Высочество, – тихо сказала она и нервно прикусила губу, словно боялась ошибиться.

По приказу Роксаны служанки подобрали наряд и для нее, благо они с кузиной обладали почти одинаковым ростом и похожим телосложением. Платье для Люсьены было лиловое, с зауженными рукавами с манжетами и глубоким, но не вульгарным, вырезом на груди. Ее каштановые волосы Катарина завила крупными локонами и заколола спереди шпильками с топазами, так что теперь Люсьена выглядела как настоящая придворная леди. У Роксаны защемило сердце от мысли, что ее кровная родственница – дочь десницы короля – росла в захудалой деревушке и не знала ни роскоши, ни богатства. Она была обучена этикету, получила хорошее образование, но оказалась далека от придворной жизни просто потому, что дядя Калеб, опасаясь за своих внебрачных детей, держал их подальше от супруги.

– Думаю, ты права. – Роксана одарила ее ободряющей улыбкой. – Только прошу, обращайся ко мне по имени, хотя бы когда мы одни.

Люсьена неуверенно кивнула и снова украдкой покосилась в зеркало, будто желая убедиться, что ее отражение – реальность, а не плод фантазии.

– Китти, принеси мне сиреневое платье, в котором я была на балу по случаю дня рождения Дамиэна.

– Но Ваше Высочество, то платье вы уже надевали дважды, – донеслось из гардеробной. – Может, все-таки синее? Хотя фасоном оно похоже на то, что надела леди Люсьена.

Люсьена встрепенулась и с ужасом посмотрела на свое платье, словно пролила на него чернила. Роксана мысленно отругала служанку крепким словцом, которое несколько раз слышала в разговорах королевских гвардейцев.

– Я сниму, если нужно, – засуетилась кузина и уже принялась расстегивать пуговицы на рукавах.

Роксана тут же подлетела к ней и перехватила ее руки, мягко сжав запястья.

– Люсьена, ты пойдешь встречать гостей в этом платье.

– Но вы… ты… – неуверенно пролепетала она, и Роксана покачала головой.

– Обо мне не беспокойся, я хочу пойти в сиреневом платье, и плевать, сколько раз меня в нем видели. Хоть каждый день его буду носить, я все равно останусь неотразима. – Роксана улыбнулась, желая подбодрить кузину, и та заметно расслабилась.

– Ты так уверена в себе, – с восхищением сказала она.

В ответ Роксана пожала плечами и присела на свободный пуфик перед зеркалом, чтобы надеть любимые серьги из лазурных алмазов.

– Еще бы мне не быть уверенной в себе. Сам король, королева и четыре принца с малых лет твердят мне, что я самая красивая, самая умная и самая добрая.

– Мой отец тоже говорит, что я у него самая красивая, только я предпочла бы родиться уродиной, но находиться подле него, а не скрываться от его ревнивой жены, которой не сделала ничего плохого. Просто родилась на свет. – Люсьена вздрогнула и напряженно сглотнула. – Мне не стоило этого говорить. Папа много всего делает для нас, а я… Права была матушка, когда говорила, что я неблагодарная…

– Люсьена. – Роксана резко отодвинула шкатулку и повернулась. – В том, что ты желаешь быть рядом с родителем, особенно после потери мамы, нет ничего зазорного. Ты скучаешь по отцу, и это нормально. Не кори себя за свои же чувства, тем более не бойся говорить о них мне. Я не стану тебя осуждать.

– Знаешь, твои родные не преувеличивают, называя тебя доброй. – Люсьена робко улыбнулась, и Роксана засияла.

– Знаю. – Она кокетливо откинула густые локоны за спину. – А теперь гони прочь уныние, скоро я познакомлю тебя со своими кузенами с Севера. Они веселые ребята.

Люсьена замялась и сжала в пальцах ткань платья, грозясь оставить на нем складки.

– А они не будут против знакомства со мной? Я ведь незаконнорожденная. Северяне таких презирают.

– Никогда больше не принижай себя, Люсьена, а за Яна и Даяну не беспокойся. Они воспитаны дядюшкой Каем – благородным человеком, которому чужды старые предрассудки северян. Все будет хорошо. Обещаю.

Во дворе, у главного входа в замок, собралась вся семья Корвинов. В центре стоял король Ардена, приобняв за талию свою королеву, которая с трудом скрывала радостное волнение от предстоящей встречи с любимым братом и племянниками. Райнер находился по левую руку от отца и о чем-то перешептывался с Рэном, прибывшим из Блэкстоуна накануне. Роксана не могла сдержать улыбку, наблюдая за братьями – такими разными внешне, но такими близкими по духу. Эти двое с детства были неразлучны и, казалось, понимали друг друга без слов.

– Кузина скоро в обморок грохнется от волнения, ты бы ей нюхательные соли предложила, что ли, – шепнул на ухо Трис, поглядывая в сторону Люсьены, стоявшей между Роксаной и Дамиэном и нервно теребившей в руках веер в тон платья.

– Не вздумай над ней подшучивать, – пригрозила Роксана. – Она очень застенчива и переживает из-за встречи с северянами.

– Я? Подшучивать над девушкой? Да за кого ты меня принимаешь?! – театрально вздохнул Трис, и Роксана с трудом сдержала смешок.

– За своего младшего брата-болвана, которого хлебом не корми, вином не пои, только дай над людьми поиздеваться.

– Клевета и ложь, я просто прелесть, сестрица. Спроси у любой девушки Аэрана.

Трис нахально подмигнул, и Роксана в ответ закатила глаза. К семнадцати годам ее младший брат вырос настоящим красавцем с черными непокорными кудрями, точеными чертами лица, унаследованными от отца, и огромными ярко-синими глазами с хитринкой, которые уже успели разбить не одно девичье сердце.

Ожидание затягивалось, и у Роксаны даже онемели пальцы ног в новых атласных туфельках, которые были ей тесноваты. Но тут ворота наконец распахнулись, и под громкий цокот копыт и лошадиное ржание во двор въехала карета. Первым из нее вышел Дирк – младший брат северного царя и по совместительству его советник по судоходному делу. Это был высокий широкоплечий мужчина с густой русой щетиной и суровым взглядом, но Роксана знала: строгость его напускная и дядюшка Дирк на самом деле настоящий добряк. Следом за ним появились царевич Ян, ставший за год еще выше и более статным, прекрасная северная царевна Даяна и Эгиль – тринадцатилетний сын Дирка.

– Царевич Дирк, – папа сдержанно улыбнулся, протянув руку давнему другу, – рад приветствовать всех вас в Ардене.

– Рад видеть тебя и твою семью в здравии, король Рэндалл. – Дирк сжал его ладонь, а другой рукой притянул его к себе за плечи в братском объятии.

Роксана знала, что слуги и стражники северян отправятся на отдельной карете сразу во внутренний двор, поэтому думала, что гостей больше не будет. Но она ошиблась. Пока отец приветствовал племянников, из кареты вышел еще один человек. Очень высокий, статный темноволосый мужчина с короткой щетиной на впалых щеках, крупными красивыми чертами лица и большими глазами цвета сочной зелени.

Сердце Роксаны ухнуло в пропасть от осознания того, кого она видит перед собой. Он возмужал, но при этом как будто не изменился вовсе. Его взгляд был таким же открытым и добрым, а на щеках красовались ямочки из-за широкой улыбки.

В Арден пожаловал Вириан Валах – князь Колыбели Зимы.

– Рэндалл, – заговорил дядя Дирк, – позволь представить тебе племянника царицы Рагны и будущего советника царя Кая по международной торговле – князя Вириана Валаха. Он объездил полмира, не единожды бывал в Ардене и давно мечтает познакомиться с тобой лично.

– Для меня честь быть вашим гостем, Ваше Величество. – Вириан учтиво склонил голову перед королем Ардена, а затем посмотрел в сторону Роксаны. Их взгляды на мгновение встретились, и ее щеки запылали.

Он был одет в темно-зеленый камзол, выгодно подчеркивающий цвет его глаз. В каштановых прядях, прикрывающих даже мочки ушей, виднелись тонкие косички, перевязанные серебряными и золотыми нитями с нанизанными на них янтарными бусинами – любимыми камнями северян. Эта прическа, так отличающаяся от тех, что предпочитали арденийцы и южане, придавала его образу необузданной дикости, но при этом делала его более привлекательным.

– Сестрица, не знаю, как такое возможно, но ты стала еще краше, – радостный возглас Яна отвлек Роксану.

Наконец, собравшись с мыслями, она широко улыбнулась и крепко обняла кузена. Затем также тепло поприветствовала дядю Дирка, Эгиля и Даяну, которая в дороге предпочла платью удлиненную тунику, богато расшитую бирюзой и жемчугом, и штаны. В ее белокурые кудрявые волосы были вплетены янтарные бусы, и, когда Роксана провела по ним пальцем, Даяна почему-то зарделась.

– Принцесса Роксана, рад снова вас видеть.

Услышав вблизи уже позабытый голос, Роксана почувствовала, как сердце ее гулко забилось в груди. Вириан возвышался над ней так, что ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза, в которых читался неприкрытый интерес.

– Князь Вириан. – Голос Роксаны звучал ровно, а улыбка была до скучного учтивой и не выдавала той бури чувств, что царила в душе. – Надеюсь, пребывание в Ардене станет для вас незабываемым.

– Я в этом не сомневаюсь.

В интонации Вириана скрывалось обещание чего-то неведомого, и Роксана рвано выдохнула от странного трепета внутри. Но волнительным он был или тревожным, она не успела понять. В следующий миг Вириан взял ее ладонь и, как того требует этикет арденийцев, поцеловал. Темные волосы упали ему на лоб и коснулись оголенного запястья Роксаны, приятно пощекотав. Она на мгновение прикрыла глаза, пытаясь справиться с накатившими эмоциями.

«Я просто не ожидала, что встречусь с ним вновь», – успокаивала себя принцесса, искренне надеясь, что никто из родных не заметил ее смятение.

– Знакомьтесь, это моя племянница, леди Люсьена. – Отец снова привлек к себе внимание гостей. Он не стал уточнять степень родства, чтобы не вызывать лишних вопросов у северян и не смущать ее.

Все гости по очереди поприветствовали ее как еще одного члена семьи Корвинов. От столь пристального внимания к своей персоне Люсьена совсем растерялась и к тому времени, когда очередь дошла до Вириана, была уже совсем пунцовой от волнения и стеснения.

– Люсьена – это очень необычное имя для южан, оно распространено на Западе, – с любопытством отметил он.

– Моя мама родом из Фолка, – робко ответила Люсьена. – Он граничит с Западным королевством и ведет с ним тесную торговлю, поэтому жители переняли многое от народа Запада.

Вириан признательно кивнул Люсьене и, будто утратив к ней всякий интерес, вновь повернулся к Роксане.

Тут мама с радушием улыбнулась и указала рукой в сторону высоких двустворчатых дверей.

– Пройдемте в замок, слуги покажут комнаты, где вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок перед праздничным пиром.

Роксана выдохнула с облегчением от того, что ей не придется продолжать светскую беседу с князем Вирианом. Она потянула за собой Люсьену, чтобы та не отставала, а потом обхватила Даяну за талию и звонко чмокнула в щеку.

– Давай, сестренка, я покажу твои покои. А еще мне не терпится вручить подарок, который я для тебя приготовила. – Роксана заговорщически подмигнула. – Ты же не собираешься спать после дороги?

– Я и так две недели пути только и делала, что спала, – фыркнула Даяна. – Хочу поскорее увидеть Аэран.

– Мы нисколечко в вас не сомневались, – хмыкнул Тристан и обнял Даяну с другой стороны. По левую руку от него бодро шагал Ян. Эгиль и Дамиэн, проигнорировав строгие предостережения матушки, уже убежали вперед по просторному коридору. Роксана была уверена, что младший кузен отдыхать тоже не собирался. – До пира целых три часа, предлагаю отправиться на главную городскую площадь прямо сейчас.

– Трис, тебе мало было отцовского выговора за ночные гуляния по городу? – строго спросил Райнер, услышав их разговор. – Куда ты собрался тащить гостей, которые только с корабля сошли?

– Прекращай занудствовать, Райнер.

Трис закатил глаза, и Роксана знала: не будь сейчас рядом гостей с Севера, он бы уже получил братский подзатыльник от Райнера.

– Кое-кто позабыл про манеры, – чуть ли не пропел Рэн с обманчиво ласковой улыбкой. – Уверен, на тренировке мы освежим ему память.

– Прошу простить меня за мою несдержанность, Ваши Высочества. – Трис отвесил шутовской поклон старшим братьям. – Конечно же, наши гости сперва отдохнут и только потом, после пира, – точнее, завтра, – мы покажем им Аэран.

Роксана прикрыла рот ладонью, приглушая смешок, а Райнер лишь снисходительно покачал головой.

– Дамиэн должен благодарить Единого за то, что, в отличие от Райнера, я просто душка и не травмирую его детскую натуру своими бесконечными нравоучениями, – полушепотом возмущался Трис, но Роксана уже не слушала.

По длинному коридору, увешанному гобеленами и портретами далеких предков, прямо рядом с Райнером и Рэном шел Вириан, не сводя с нее хитрого взгляда. По спине Роксаны пробежались мурашки, а в голове зародились подозрения, что он прибыл в Арден не просто так.

Пир, устроенный в честь приезда делегации с Севера, был в самом разгаре. Царевич Дирк, король Ардена и его королева весь вечер провели за разговорами, а Вириан пристально наблюдал за наследниками рода Корвинов – излюбленная привычка, отточенная годами путешествий по разным странам и континентам и ставшая его сутью.

За свою жизнь Вириан повидал немало людей, сталкивался и с бескорыстной добротой, и с лютой злобой, и с искренностью сродни детской, и с гнилым лицемерием. Он не единожды обжигался, не раз познал горечь предательства и учился доверять тем, кого поначалу считал недостойными доверия. Не по годам богатый опыт стал его оружием и щитом. Вириан научился узнавать о людях больше, чем они рассказывают сами, просто наблюдая за ними со стороны.

И королевские дети не стали исключением.

Райнер, старший из них, был точной копией отца. За годы странствий по миру Вириан никогда не видел, чтобы ребенок настолько сильно походил на родителя. Но в отличие от короля – холодного, как ледники Белого моря, и неприступного, как непокорные вершины Синих гор, – принц Райнер был жизнелюбивым, дружелюбным и открытым. Это считывалось в расслабленной позе и непринужденной улыбке. Однако его цепкий и острый, словно лезвие меча, взгляд таил в себе предупреждение, что он станет злейшим врагом любому, кто посмеет перейти ему дорогу.

Рядом с наследным принцем сидел Рэндалл Вейланд, племянник и воспитанник короля Ардена. Родные коротко называли его Рэн, и, по мнению Вириана, сокращенный вариант имени очень подходил скромному, кроткому юноше с большими зелеными глазами и сдержанной, но доброй улыбкой. От него веяло спокойствием и безмятежностью, хотя в глубине пронзительных глаз отражались развитая не по годам мудрость и тоска, с которой он не смирился, но научился жить.

Тристан – второй сын короля Рэндалла – также был похож на отца, но вместе с тем разительно от него отличался благодаря необычайно синему оттенку глаз. В каждом его жесте ощущалась неугомонная сила, не дающая ему усидеть на месте. Он активно жестикулировал, широко улыбался и громко хохотал, хмурился или кривился. Но если кто-то думал, что сможет прочесть его как открытую книгу, то глубоко ошибался. При всем своем показном простодушии и наивности принц Тристан был наблюдателен. Между разговорами он внимательно изучал присутствующих в зале и чаще всего смотрел украдкой именно на него. Но сколь хорошо Вириан умел разбираться в людях, столь же прекрасно научился скрывать и свои истинные мысли, намерения, эмоции.

– Царевич Дирк обмолвился, что вы уже посещали Арден, – вежливо обратился Райнер к Вириану, пока тот с любопытством прислушивался к оживленному спору Эгиля и Дамиэна о кораблях. – Как много мест вы успели посетить в прошлый визит?

– К сожалению, я не покидал пределов Аэрана, хотя наслышан, что Арден славится своей природой, и хотел бы воочию увидеть ваши горы, леса и озера.

– Надеюсь, в этот визит вы сможете осуществить свои планы.

– Я тоже на это надеюсь, – задумчиво ответил Вириан.

Он и ждал визита в Арден, и одновременно страшился его. Что уготовила ему судьба? Станет ли она его верной подругой или же обернется против него злейшим врагом, Вириан не знал, но следовал ее зову, как завещали предки рода Валах и учили древние письмена, хранимые в Колыбели Зимы.

Он посмотрел на противоположную сторону длинного стола, где сидели царевна Даяна, принцесса Роксана и ее кузина Люсьена. За весь пир он повернулся туда всего дважды – боялся выдать себя, но сейчас не мог оторвать взгляд от девушки, которая пленила его разум с первого мгновения их столь короткого знакомства. Судьба нашептывала, что в Ардене он обретет нечто поистине важное и ценное. И Вириан чувствовал это, пока изучал черты девичьего лица, прекрасного, но немного печального.

– Ян, выручай нашу сестру, – услышал он голос Тристана. – Лорд Джейк совсем ополоумел, кажется, он собирается снова пригласить ее на танец. В третий раз! Люди могут надумать всякого, а Роксана не знает, как вежливо отказать, ибо намеки этот кретин явно не понимает.

К принцессе и правда уверенным шагом двигался через весь зал мужчина примерно двадцати пяти лет, а она нервно ерзала на стуле и хмурила брови.

– Могу ли я прийти на помощь Ее Высочеству? – приосанившись, спросил Вириан.

Тристан смерил его недоверчивым взглядом. Он прекрасно помнил, как год назад Вириан принял венок Роксаны. Уже тогда юный принц стал относиться к нему с подозрением.

– Надеюсь, вы хорошо знакомы с арденийским этикетом, князь Вириан, – ответил Трис с обманчивым дружелюбием.

– Конечно, Ваше Высочество.

Как только Тристан кивнул, Вириан поднялся из-за стола и направился к Роксане. Он знал, на что намекал принц Ардена. Роксану и Вириана официально представили друг другу только сегодня, поэтому он мог позволить себе лишь один танец с ней.

Ловко опередив своего соперника, Вириан остановился напротив Роксаны, нервно теребящей веер.

– Лорд Джейк напрашивается на грубость. Неужели он не понимает, что я подарила ему два танца только из огромного уважения к его матушке? – услышал Вириан возмущенный шепот принцессы, прежде чем она заметила его.

– Прошу извинить меня за то, что прервал вашу беседу. – Он учтиво склонил голову, но успел заметить, что Даяна насмешливо фыркнула, разгадав его намерения, а Люсьена отвела смущенный взгляд – ей явно было непривычно находиться здесь.

– Князь Вириан.

Роксана вздернула подбородок, стараясь скрыть смущение, но безупречная маска светской учтивости пошла трещинами, когда к ним приблизился тот самый лорд Джейк.

Мужчина слегка покачивался, а его болезненный румянец на щеках и стальной блеск в глазах подсказали Вириану, что тот уже изрядно напился.

– Принцесса Роксана, не подарите ли вы мне еще один танец? – спросил лорд Джейк. – Клянусь, более я не посмею вас беспокоить.

– Прошу простить меня, но принцесса Роксана уже пообещала следующий танец мне, – сказал Вириан таким уверенным, даже наглым тоном, что лорд Джейк удивленно вскинул брови.

– Вот как… – задумчиво протянул мужчина, а потом совсем не аристократично икнул прямо в лицо Вириану. Тот с трудом сдержал порыв прикрыться ладонью от запаха перегара. – А следующий танец?

– Следующий танец она обещала своему кузену царевичу Яну. – Вириан снова не дал вставить Роксане и слова. – А следующий за ним – дядюшке из Колдхейма.

Наконец, до лорда Джейка начало доходить, что принцесса с ним танцевать больше не намерена. Он неловко почесал затылок и, откланявшись, ушел прочь. За спиной Вириана раздался облегченный вздох, и он снова повернулся к девушкам.

– Прошу прощения за дерзость, но меня отправил ваш брат принц Тристан. – Вириан улыбнулся, показывая ямочки на щеках, которые, как он помнил, когда-то привлекли внимание принцессы. – И, чтобы поддержать нашу маленькую легенду, я бы хотел пригласить вас на танец взаправду.

– Только ради поддержания легенды? – после некоторого молчания переспросила Роксана.

– Конечно же, нет. Вы окажете мне большую честь, если согласитесь со мной потанцевать.

Вириан заметил, как Даяна исподтишка пнула Роксану по коленке, и мысленно поблагодарил кузину за пособничество. Наконец она поднялась из-за стола, представ перед ним во всей красе.

На ее фарфоровом личике не было ни одной родинки и веснушки, заостренный подбородок и пухлые, но маленькие губы делали ее похожей на куклу, а большие светло-серые, почти прозрачные глаза завораживали. Высокая и статная, но при этом хрупкая и нежная. Милая и кокетливая, но со стальным стержнем внутри и волевым характером. Роксана вся состояла из противоречий, и это в ней привлекало, пленило и не оставляло шансов на освобождение.

Вириан наблюдал, как она приближается к нему, и задавался вопросом, сколько мужских сердец принцесса успела разбить в столь юном возрасте.

Одно уже пало к ее ногам.

– Помнится, мы уже танцевали однажды, – сказал Вириан, когда Роксана, сделав реверанс, вложила ладонь в его руку.

– Мы водили хоровод вокруг костра. Сомневаюсь, что это можно назвать танцем.

– Между прочим, хоровод вокруг костра в ночь равноденствия имеет сакральное значение. Это танец душ.

Мелодия в зале набирала темп. Вириан вел принцессу плавно и уверенно, одной рукой придерживая за талию, а второй сжимая хрупкую ладонь.

– Почему в письмах дяди Кая не было ни слова о вашем визите? – резко сменила тему Роксана.

– Неужели своим визитом я застал вас врасплох, принцесса? – Вириан приподнял их сжатые руки, чтобы она сделала очередное танцевальное па. – На самом деле никто не предполагал, что я присоединюсь к делегации.

– Почему?

– Я ездил в Колыбель Зимы навестить семью и вернулся всего за день до отправления корабля в Арден. Просто не смог устоять перед соблазном посетить этот дивный край и повидаться со старыми знакомыми. – Он многозначительно подмигнул ей. – К тому же царь Кай только обрадуется, если я, как его будущий советник, сумею завести полезные связи с представителями знати других королевств. А на свадьбе вашего брата они все как раз и соберутся.

– Вы ведь не единственный сын в княжеской семье, верно?

– Именно так. У меня шесть братьев и четыре сестры. Я шестой по старшинству, поэтому, когда изъявил желание путешествовать и повидать мир, а потом и вовсе решил обосноваться в Колдхейме, отец не стал препятствовать.

Услышав, какая большая у него семья, Роксана удивленно моргнула, но никак не прокомментировала это. Вириан же про себя отметил, что принцесса полностью расслабилась в его объятиях.

– А ты не тоскуешь по дому?

– Тоскую. Я и сейчас слышу зов Колыбели, и он не утихнет, пока не вернусь обратно.

– Почему тогда странствуешь?

Роксана не переставая сыпала вопросами и даже не заметила, как перешла на «ты». Она явно заинтересовалась им, и Вириан мысленно воздал хвалу Единому.

– Потому что зов судьбы громче прочих, а наши предки учат следовать этому зову.

Плечи Роксаны напряглись, и он бросил мимолетный взгляд на стол, за которым сидели члены семей Корвинов и Йоранов.

Танец подходил к завершению, и Роксана, выполняя очередной элемент танца, повернулась к нему спиной. Вириан осторожно провел пальцами по ее запястьям и нырнул под ладони. Помимо пересекающих линий, он почувствовал на нежной коже длинную кривую борозду, похожую на шрам. Неужели тот порез был столь глубоким? Любопытство взяло над ним верх, и, когда Роксана вновь встала к нему лицом, он приподнял ее руку, внимательно рассматривая рубец.

– Шрам остался после того пореза?

Роксана неловко потупилась, и Вириан прикусил язык. Похоже, он перегнул палку своим вопросом, но через некоторое время она все же ответила:

– Нет, разве в прошлый раз ты не разглядел его? Ему уже много лет.

Вириан напряг память. В тот раз ему стало плохо от вида крови, и он не смог совладать с собой, а потом стыдился из-за своего поведения.

– По правде говоря, не помню, – признался он.

Роксана тяжело вздохнула. Ее лицо помрачнело, но она продолжила:

– Я чуть не сорвалась с крыши и вспорола ладонь о металлическую резьбу на водосточном желобе.

– С крыши?

– Я была очень непоседливым ребенком, но с тех пор боюсь высоты. Если кому-то расскажешь, твое пребывание в Вайтхолле станет невыносимым. – Свою угрозу принцесса приправила коварной улыбкой, и Вириан прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

Все-таки она была удивительной девушкой, и он искренне надеялся, что в Ардене сумеет осуществить задуманное.

Мелодия затихла. Не успели они поклониться друг другу, как к ним подошел Ян, и следующий танец Роксана танцевала с ним.

– Коль слышишь зов судьбы, не робей, за ним спеши… – задумчиво бормотал Вириан слова из старинной баллады, рассказывающей о дарах Колыбели Зимы, думая о шраме на руке Роксаны, о ее больших прозрачно-серых глазах и о далеком празднике в честь дня равноденствия, когда он отчетливо услышал зов сердца.

Тренировочная площадка на заднем дворе Вайтхолла была для Роксаны самым нелюбимым местом во всем замке. Особенно когда она не наблюдала за тренировкой братьев с трибуны, а находилась прямо под палящим солнцем, обливаясь потом и изнемогая от усталости и боли в мышцах. Но приходить сюда дважды в неделю было ее осознанным решением. После того как два года назад во время побега на них с Изану напали разбойники, и она могла лишь плакать и трястись от страха и беспомощности, а Изану чуть не погиб, защищая ее, Роксана, до этого умевшая обращаться лишь с луком и стрелами, решила, что должна научиться держать в руках меч, и выбрала самого строгого учителя – отца.

– Роксана, радость моя, мы пришли сюда не для того, чтобы ты отлеживалась. – Он навис над ней, загораживая солнечный свет. – Поднимайся и бери в руки меч, тренировка еще не окончена.

– Ну, пап, я устала. И мне нужно подготовиться к приему гостей, давай закончим сегодня пораньше.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на отца полным мольбы взглядом, желая разжалобить, но тот лишь усмехнулся и покачал головой. Сколько бы мама ни причитала, что он балует дочь, в вопросах, касающихся обучения и тренировок, папа был непреклонен.

– Еще одна схватка. Попробуй одолеть меня хотя бы раз, и я тебя отпущу.

Роксана застонала от досады. Отец протянул ей руку, и она, взявшись за нее, поднялась на ноги.

– Это бессмысленно. У меня ничего не получится, даже если мы пробудем здесь целый день, – недовольно проворчала она, принимая стойку.

– Твоя проблема в том, что ты идешь напролом. – Пока отец говорил, Роксана попыталась нанести серию ударов, но он блокировал каждый из них, не прилагая ни малейших усилий. – Ты никак не возьмешь в толк, что сила не в боевой подготовке.

Роксана попыталась ударить его ногой, но отец вновь поставил ей подножку. Лишь чудом принцесса успела сгруппироваться так, чтобы при падении не отбить себе копчик.

– Твоя сила в ловкости, проворности и хитрости. – На последнем слове он поднял ее с земли за шкирку, прямо как котенка. – А еще ты невнимательна. Твои мысли находятся где угодно, но не здесь. – Его голос смягчился.

Отец погладил ее по щеке, а потом убрал с лица выбившуюся из косы прядь.

Роксана пыхтела от усталости, словно закоптившийся дымоход. Пот стекал по лбу и щипал глаза, лицо горело, а тело умоляло об отдыхе.

– Райнер всегда поддается, а ты никогда не оставляешь мне ни единого шанса. – Она обиженно насупилась.

– Радость моя, – папа обхватил пальцами ее подбородок, призывая посмотреть ему в глаза, – враги никогда не поддаются и не делают уступок. И я сейчас не только о сражениях.

Он без капли брезгливости поцеловал ее в липкий от пота лоб, и Роксана вымученно улыбнулась.

– Я безнадежна?

– Нет, конечно! Ты старательная, но тебе не хватает терпения и смирения, а эти качества очень важны для достижения любых целей.

Роксана покорно кивнула и вернулась в стойку. Она бросалась в атаку снова и снова, но ей лишь один раз удалось задеть отца – слегка.

Когда солнце уже поднялось над горизонтом, а Роксана совсем выдохлась и думала, что уйдет с тренировочной площадки ни с чем, Единый, наконец, наградил ее за терпение. К ним направлялась мама, облаченная в штаны и тунику. Она бесшумно кралась к папе со спины, подобно лисице, пытающейся пробраться в курятник. Роксана сделала вид, что никого не замечает, и набросилась на него. Отец вновь отразил удар и уже хотел перехватить ее руку, сжимающую меч, но она сумела увернуться.

Подойдя совсем близко, мама подмигнула ей и тихо присвистнула. Как только этот звук раздался в воздухе, папа расплылся в широкой улыбке и развернулся вполоборота, догадавшись, кто стоит позади. Воспользовавшись тем, что он отвлекся, Роксана быстро ударила его кулаком в живот и сделала подсечку. Сбить отца с ног ей не удалось, но от удара он поморщился и стиснул челюсть. Роксана же встряхнула рукой – после столкновения с литыми мышцами его живота кулак болел так, словно она врезала по камню.

– Ты под рубашку железные доспехи надел? – возмущенно спросила она, а отец лишь потер живот и довольно улыбнулся.

– Это был нечестный прием, вы с матерью сговорились против меня.

– А ты отвлекся, что является недопустимой ошибкой во время боя, – весело пропела мама. Она вплотную подошла к нему, и папа, притянув ее в свои объятия, нежно поцеловал в лоб.

– Доброе утро, душа моя.

Каждый раз, когда родители называли так друг друга, Роксане хотелось плакать от переполняющей ее нежности. Она хорошо знала их историю любви, знала, сколько тяжелых испытаний им пришлось пройти, чтобы обрести долгожданные покой и счастье, но все равно отчаянно мечтала однажды испытать такую же великую любовь, которой не страшны ни разлуки, ни беды.

– Я смогла ударить тебя, теперь мне можно идти? – с надеждой спросила Роксана.

Отец словно и вовсе забыл о тренировке, любуясь своей супругой. Мама наградила его целомудренным поцелуем в губы, ласково погладила по щеке Роксану, а потом грациозной походкой направилась к мишеням, чтобы пострелять из лука.

– Иди, ты сегодня хорошо поработала, я горжусь тобой, – выпалил папа на одном дыхании, не отрывая взгляда от мамы. У него на лице читался азарт, и Роксана сразу поняла, что он и сам ждет ее ухода, чтобы посостязаться с женой в стрельбе из лука – обязательно на желание. Их излюбленная игра, в которой они оба были весьма хороши и не желали друг другу уступать.

Мысленно поблагодарив маму за столь своевременное появление, Роксана с облегчением направилась к выходу, но папа окликнул ее:

– Будешь проходить мимо покоев Райнера – загляни к нему и скажи, что я жду его в своем кабинете через час. Нам нужно обсудить кое-какие детали до приезда гостей.

– Хорошо, пап.

Роксана догадывалась, что это будет за разговор.

Сегодня в Вайтхолл прибывала принцесса Кея, а вчера Райнер покинул стены замка в компании братьев и кутил в городе всю ночь напролет. Видимо, прощался со своей свободой, потому что в семье Корвинов царил негласный закон: никаких супружеских измен.

Роксана прошла через задний вход для прислуги, чтобы не попасться на глаза никому из северных гостей, которые гостили в Вайтхолле уже неделю. Бусинки пота стекали по ее вискам и шее, проникая под ворот, взмокшие пряди липли к раскрасневшемуся лицу, наверняка грязному после неоднократного падения на песок, а на бежевой тунике проступали мокрые пятна. Роксана принюхалась к себе и, почувствовав резкий запах, брезгливо сморщила нос. Пыльная, уставшая и всклокоченная, она мечтала понежиться в горячей ванне и вздремнуть часок-другой на пушистой, как само облако, перине.

Она почти добралась до комнат Райнера, расположенных в соседнем от ее покоев крыле, когда за очередным поворотом послышался топот нескольких пар ног.

– С виду худой, а такой тяжелый, – услышала она запыхавшийся голос Рэна и удивленно замерла.

– Нужно привести его в чувства до обеда. Если Дирк увидит своего любимого племянника в таком состоянии, то с меня три шкуры спустит.

Этот голос тоже был ей знаком.

Роксана нервно озиралась по сторонам в поисках статуи или укромной ниши, чтобы спрятаться. Меньше всего на свете ей хотелось предстать грязной и вонючей перед самоуверенным, наглым князем Севера. Но прятаться было уже негде, а бежать – поздно.

Из-за угла вышли Рэн и Вириан, с обеих сторон поддерживая едва живого Яна.

– Что с ним? – встревоженно спросила Роксана, вмиг забыв о своем внешнем виде.

– Здравствуй, сестренка, – приветливо улыбнулся Рэн. – Вчера мы праздновали скорую свадьбу Райнера, и Ян немного перебрал вина.

– «Немного» – это сколько? Целый бочонок? Он на ногах не держится и, кажется, без сознания! – ужаснулась она.

– Я в сназв… взасн… вн… – бессвязно пробормотал Ян, не поднимая головы, а потом испустил тяжелый вздох и громко захрапел.

Роксана раздосадованно застонала. Уже через несколько часов в замок прибудет делегация Востока, а царевич Севера вусмерть пьяный!

– А где Трис? Райнер?

– Не беспокойся, Рокс. Трис уснул на диване в моих покоях, а Райнер у себя, правда, его надо бы растолкать, мы ушли из таверны перед рассветом, – ответил Рэн и зашагал в ту же сторону, куда направлялась Роксана. Сам он выглядел вполне бодрым, и о том, что тоже принимал участие в пьянке, свидетельствовала лишь помятая рубашка.

– А Дамиэн и Эгиль? Их же с вами не было?

Роксана сомневалась, что Райнер или Рэн подпустили бы к таверне младших братьев, но уточнить все же стоило. Мало ли, что им могло взбрести в голову в такой веселой компании. Особенно если учесть, что они оба впервые посетили игорный дом в сопровождении дяди Тристана и попробовали эль и сидр в двенадцать лет. Папа тогда впервые на памяти Роксаны побагровел от гнева, мама отвесила деверю подзатыльник, а тетя Адалина – его любимая жена – пригрозила уничтожением их винной коллекции.

– Ты за кого нас принимаешь? – обиженно возмутился Рэн.

– Не волнуйтесь, принцесса, с вашими младшими братьями все в порядке, мы позаботились о том, чтобы они не последовали за нами тайком. Хотя попытки у них были весьма изощренные, – усмехнулся Вириан, но, заметив, что Роксана не разделяет их веселье, поспешно прикусил губу.

Ян продолжал утробно храпеть, склонив голову набок и пуская слюни себе на плечо. Его русые кудри торчали во все стороны, будто кто-то не единожды запускал в них пальцы. Рубашка, испачканная краской для губ в области ворота, была расстегнута до самой груди, на которой алели следы засосов.

Роксана мечтала вытравить из головы воспоминание об этом зрелище. Она раздраженно поджала губы, осознав, что ночь они провели не только в компании бочонка арденийского вина. Она невольно перевела взгляд на Вириана. Его глаза блестели, с лица не сходила хитрая усмешка, но в остальном северный князь выглядел таким же трезвым, как и Рэн. Следов женских ласк на нем не было, и теперь Роксана старалась убедить себя в том, что это ее нисколько не порадовало.

– Трис точно у себя? Или опять сбежал к очередной пассии, а вы его выгораживаете? – Она угрожающе направила указательный палец в грудь Рэна.

– Трис уснул сном младенца после второй кружки эля, – радостно фыркнул Рэн. – Так что впредь не верь, если этот сопляк будет хвастаться, что унаследовал от дяди Тристана стойкость к хмельным напиткам.

– Эта черта явно передалась принцу Райнеру, – вставил Вириан. – Он пил больше всех, а у него даже взгляд не помутнел.

Вириан осмотрел ее с ног до головы, и Роксана тут же вспомнила, в каком удручающем виде ее застали. Вспыхнув от смущения и негодования, она устремилась вперед, чтобы поскорее оказаться вне досягаемости его пронизывающего взгляда.

– Настойка боярышника и полыни быстро приведет Яна в чувства, – бросила принцесса через плечо и заметила, как от ее слов губы Вириана расплылись в довольной улыбке. – И окуните его разок-другой в холодную воду. Для ускорения эффекта. Иначе дядя Дирк и папа утопят в ближайшем озере вас. Обоих.

Комнаты королевских детей располагались в той же части замка, где и знаменитый зимний сад, который их прадед Райнер Корвин разбил для любимой жены. Проходя по длинному коридору, с правой стороны которого тянулись высокие арки и полуколонны, обвитые плющом и клематисом, Роксана глубоко вдохнула приятный цветочный аромат, улавливая в нем нотки любимой сирени. Сезон цветения был в самом разгаре; двор Вайтхолла усеивали неприхотливые кусты, поэтому вечерами в воздухе витало сладкое благоухание, от которого слегка кружилась голова. Но здесь, в зимнем саду, рос ее любимый сорт сирени, который прабабушка привезла из Дахаба. Пурпурная сирень. Цветки насыщенного темно-фиолетового оттенка были чуть ли не втрое больше обычных сортов и цвели гораздо дольше. Роксана мысленно отметила попозже заглянуть в сад, чтобы полюбоваться распустившимися соцветиями.

Миновав сад, она пересекла небольшой зал, где возвышалась статуя девы с арфой, и остановилась перед высокой дверью с резными узорами, перед которой стоял солдат из королевского отряда. Значит, Райнер все еще у себя. Ответив на приветствие караульного легким кивком, она толкнула дверь и оказалась в просторной светлой гостиной, стены которой от пола до потолка были заставлены книжными полками. Роксана даже не сомневалась, что почти все книги, – а их здесь были сотни, – Райнер прочитал. Сюда также каждый вечер прокрадывался Дамиэн, с целью своровать очередную приключенческую книгу, чтобы прочесть самому или дать Илоне – двенадцатилетней сестре Изану, с которой они были не разлей вода.

Роксана подошла к двери, ведущей к спальне Райнера, но не успела постучаться, как услышала за стеной возню.

– Нора меня убьет, – прозвучал испуганный женский голос. – Я уже давно должна быть в южном крыле и готовить с другими служанками зал к приему гостей. Что же мне делать?

– Меньше причитать и одеваться, – ответил Райнер заспанным голосом. – Если не придешь вовсе, лучше не будет.

– А вы не могли бы замолвить за меня словечко? – заискивающе спросила девушка.

Последовало молчание.

Роксана уже хотела уйти, но следующие слова Райнера заставили ее замереть на месте:

– Алиса, мы ведь договаривались, что о нас не должна знать ни одна душа. А если я буду защищать тебя перед Норой, она обо всем догадается.

– Я правильно понимаю, что это была наша последняя ночь?

– Да. – Голос Райнера был лишен и тени эмоций.

– Но вы не любите свою невесту! – отчаянно воскликнула Алиса. – Откуда такая преданность?

Райнер тихо засмеялся. Тем самым смехом, за которым он, как точно знала Роксана, обычно скрывал горечь и сожаление.

«Хороша преданность, если он спал с другими женщинами, будучи помолвленным», – с досадой подумала она.

– Мы это уже обсуждали, Алиса. Совсем скоро принцесса Кея станет моей женой, и я не позволю, чтобы за ее спиной судачили о моих любовных утехах. Если хочешь по-прежнему жить и работать в Вайтхолле, ты никому не расскажешь, что была близка со мной.

– Да, Ваше Высочество. Я вас поняла.

Раздалось шуршание юбок, тихое шмыганье носом, а в следующий миг дверь распахнулась, да так резко, что Роксана лишь чудом успела отскочить в сторону. Из спальни выбежала раскрасневшаяся белокурая девушка в коричневом платье и белом переднике и бросилась прочь, даже не заметив Роксану.

Райнер стоял посреди комнаты в одних штанах и с мрачным выражением лица смотрел на дверной проем. Как и говорил Вириан, он нисколечко не походил на того, кто несколько часов кряду распивал эль и сидр в таверне, а остаток ночи развлекался со служанкой. Лишь взлохмаченные волосы свидетельствовали о том, что он только что проснулся.

Увидев сестру, Райнер удивленно приподнял брови.

– Рокс? Что ты здесь делаешь?

Она прошла в комнату и села в кресло с бархатной бирюзовой обивкой, стоящее напротив кровати.

– Пришла передать, что отец будет ждать тебя в своем кабинете уже через… – Роксана посмотрела в окно, чтобы проверить, как высоко успело подняться солнце, пока она добиралась до братских покоев. – Полчаса.

Райнер покорно кивнул и направился к гардеробному шкафу.

– Выглядишь помято, – заметил он. – Какому приему отец обучал тебя на этот раз?

– Не приему. Терпению и внимательности.

Райнер осмотрел ее придирчивым взглядом и улыбнулся.

– Судя по веткам и песку в волосах, оба эти качества дались тебе с большим трудом.

Он достал из шкафа белую рубашку и легкий темно-синий жилет и, насвистывая незатейливую мелодию, принялся одеваться.

Роксана жевала губу, не зная, как задать волнующий ее вопрос.

– Рокс, что-то случилось? Под тобой скоро кресло задымится – так сильно ты взвинчена.

– Ты любишь эту служанку?

– Алису? – переспросил он. – С чего ты взяла? – В его тоне слышалось недоумение вперемешку с недоверием, будто Роксана сказала несусветную глупость.

– Может быть, с того, что она провела в твоих покоях не одну ночь?

– Это ни о чем не говорит, сестренка, и ты это прекрасно знаешь.

Затянув шнуровку на вороте, Райнер пальцами причесал слегка влажные после купания густые волосы и накинул поверх рубашки жилет. Роксана наблюдала за ним, желая узнать истинные мысли брата через язык его тела, но он двигался так неторопливо и расслабленно, будто его совершенно ничто не тревожило.

– Ты правда прервал с ней связь из-за Кеи?

Она понимала, что это слишком личный вопрос, но Райнер всегда был честен и откровенен с ней.

– Да. Я буду хранить верность своей жене.

Роксана тяжело вздохнула, нервно теребя пальцами нитку, торчащую из рукава туники.

– А у тебя никогда не возникало желания разорвать помолвку, чтобы иметь возможность жениться на той, кого любишь?

Брат покачал головой, ни секунды не мешкая.

– То есть тебя даже не волнует, что ты не любишь будущую жену, а она – тебя?

– Нет, мне достаточно того, что моя невеста благородных кровей, красивая, умная и не надоедливая. Думаю, мы создадим крепкий союз.

– А что насчет Кеи? Ты не думал, каково ей?

Райнер застегнул последнюю пуговицу на жилетке и, приблизившись к Роксане, щелкнул ее по носу.

– Я молод, красив, умен и силен, а еще… – Он резко замолчал и поморщился.

– Ты хотел добавить «скромен»?

– Нет, что я отличный любовник, но обсуждать такое с младшей сестрой – не лучшая идея.

Роксана закатила глаза, а Райнер вмиг стал серьезным и задумчиво склонил голову набок.

– Почему ты ни с того ни с сего решила устроить мне допрос? Тебя что-то тревожит?

Она понуро опустила голову, изучая свои грязные ладони и ногти, под которые забился песок. Как бы ей ни было стыдно за свой эгоизм, больше, чем за будущее брата, она страшилась за свое.

– Не могу отделаться от мысли, что после твоей свадьбы настанет и мой черед выходить замуж. Папа уже столько кандидатов в женихи предложил, а мне не понравился ни один из них. Что, если он рассердится и выдаст меня против воли? Не хочу так. Я хочу… – Роксана запнулась, смущенная собственными откровениями, и посмотрела на Райнера. Он понимающе улыбнулся и опустился перед ней на корточки.

– Ты хочешь выйти замуж по большой любви, – закончил он за нее и ласково погладил по щеке. – Рокс, отец никогда не отдаст тебя замуж против твоей воли. Он слишком сильно любит тебя, наша маленькая принцесса. А что касается любви… – Райнер замолчал, подбирая слова. Его брови сошлись на переносице, образуя на ней небольшую морщинку. – Мы представители монаршей семьи, и у нас много привилегий, о которых простые люди и мечтать не могут, но брак, основанный исключительно на чувствах, в список этих привилегий не входит.

– Я понимаю…

Роксана не договорила, потому что Райнер накрыл ее губы указательным пальцем.

– Даже несмотря на это, ты можешь выбрать себе в мужья того, кто тебе просто понравится. А любовь способна родиться и в браке. Посмотри на наших родителей. Мама в лицо отцу плюнула при первой встрече, потом и вовсе требовала развода, узнав, что он бастард. А теперь они как голубки воркуют друг с другом так, что у меня порой челюсть сводит от их нежностей. – Райнер болезненно поморщился, и Роксана, не выдержав, прыснула со смеху. – Так что не тревожься понапрасну. Я уверен, ты будешь счастлива в браке, а твой муж, кем бы он ни был, будет любить тебя больше жизни.

– Откуда такая уверенность? – спросила Роксана, заранее зная ответ.

– Потому что не любить тебя просто невозможно. – Он одарил ее такой ослепительной улыбкой, что на левой щеке появилась ямочка, точно такая же, как у отца.

В груди Роксаны потеплело, как после кружки горячего мятного чая. Склонившись, она поцеловала брата в макушку. Он уже протянул руки, чтобы обнять ее, но Роксана, опомнившись, быстро вскочила с кресла.

– Обойдемся без нежностей! – Она предостерегающе выставила руки перед собой. – Я только с тренировки, грязная, потная и воняю, как солдатские сапоги после военного похода.

– Глупости, ты прекрасна, даже когда грязная и лохматая, да и пахнет от тебя лавандовым мылом, сиренью и вялеными персиками.

Роксана возмущенно цокнула от такой неприкрытой лести.

– Я уже собиралась тебе поверить, но с персиками ты перегнул, братец.

Они дружно рассмеялись и направились в коридор. Вопреки протестам, Райнер закинул руку ей на плечо и поцеловал в висок.

– И все же я надеюсь, что ты тоже полюбишь Кею, как папа полюбил нашу маму.

Райнер напряг челюсть, отчего на скулах проступили желваки.

– Мое сердце давно занято, сестренка.

Его ответ так обескуражил принцессу, что она споткнулась на ровном месте, едва не упав.

– Кем же?

Райнер покрутил фамильный перстень с гербом Корвинов.

– Народом Ардена, конечно. – Он заговорщически подмигнул ей. – Прости, проводить до покоев не смогу. Отец, наверное, уже ждет меня. Увидимся на приеме.

Не успела Роксана опомниться, как он зашагал вперед, оставив ее наедине с кучей вопросов.

Кабинет отца встретил Райнера скрипом пишущего пера, шелестом пергамента и редким карканьем Хлебушка, восседающего на подоконнике. Он клевал хлеб, что так заботливо накрошил для него сам арденийский король.

При виде Райнера старый ворон поднял голову и громко каркнул.

– И тебе привет, Хлебушек.

Райнер приблизился к подоконнику и вытащил из кармана жилетки лесной орех, который заранее приготовил для сына Хлебушка, Аластора, – именно так Райнер еще подростком назвал своего питомца. В честь старого советника отца, Алистера Грея. Его не было с ними уже пять лет, и Райнер до сих пор вспоминал его с теплотой и грустью.

– Держи, старина.

Когда он положил орешек перед Хлебушком, тот еще раз довольно каркнул, подхватил острыми когтями гостинец и выпорхнул в окно.

– Доброе утро, Райнер, – поприветствовал его отец, откладывая записи. Разговаривая со своими детьми, он никогда не отвлекался на посторонние дела.

– Доброе утро, отец. Ты хотел со мной поговорить? – Райнер опустился в кресло напротив письменного стола, откинувшись на спинку, и закинул ногу на ногу.

Дверь открылась, и в кабинет вошла служанка с подносом, на котором дымился медный кофейник, источая приятный терпкий аромат с примесью корицы. Отец кивком велел ей оставить их одних и сам разлил кофе по фарфоровым чашкам.

– Выглядишь свежо. – Одну чашку он подвинул Райнеру, а из другой сделал медленный глоток и блаженно прикрыл глаза.

– А ты ожидал, что я приду сюда в стельку пьяным?

– Нет, но в коридоре для прислуги я столкнулся с Рэном, Яном и северным князем. Зрелище было впечатляющее.

Райнер весь подобрался.

– А что с ними?

Папа весело хмыкнул:

– О, они в порядке. Разве что царевич оказался слишком восприимчив к местному сидру. Он расселся на полу посреди коридора, пел балладу о несчастной влюбленной деве, обратившейся в русалку из-за предательства жениха, и размахивал мечом, не подпуская к себе Рэна с Вирианом. Благо со мной был Закария, он усыпил Яна иглой, пока тот своими заунывными песнопениями не поднял на уши половину замка.

– Дирк в курсе? – с опаской спросил Райнер, зная, что его дядя, несмотря на добрый открытый нрав, был очень строгим наставником.

– Нет, Яна опоили настойкой боярышника и полыни и уложили спать. Уверен, к вечеру он придет в себя. – Отец закинул ногу на ногу, копируя позу Райнера, и снова отхлебнул из чашки. – Полагаю, скорый приезд твоей невесты вы отметили на славу?

Внезапно Райнеру стало неуютно и душно. Ему захотелось ослабить шнуровку рубашки и расстегнуть жилет, а еще лучше – сбежать. Но он продолжал спокойно сидеть в кресле, ничем не выдавая своего волнения. Это неприятное чувство разливалось в груди горячей смолой каждый раз, когда он думал, что не оправдал ожиданий отца. Никогда его не покидало осознание того, что он ни в чем не дотягивает до великого Рэндалла Регулуса Корвина. Недостаточно силен, недостаточно умен, недостаточно мудр, справедлив и терпелив, недостаточно предан своему народу. Всего в нем было недостаточно, чтобы стать достойным преемником Освободителя Ардена.

Райнер уже хотел извиниться за проявление слабости, но тут отец сказал:

– Сынок, посмотри на меня.

Мягкость его тона вытеснила противное чувство собственной никчемности. Райнер поднял голову и, встретившись с внимательным взглядом серых глаз отца, не совладал с собой и все-таки потянул ворот рубашки.

– Отец, я…

– Не вздумай просить прощения. – Заметив удивление на лице сына, он поставил чашку с кофе на стол. Рукав на его рубашке задрался, обнажая старый шрам от рабского клейма. – Я не стану осуждать тебя за то, что ты хочешь побыть простым свободным юношей, пока есть такая возможность. Я тоже был молод, тоже любил отдых, развлечения и женщин. Разве что не пил, потому что слишком быстро пьянею.

– Но в моем возрасте ты уже принял титул Хранителя, а потом и вовсе вернул Ардену независимость. А я… – Райнер вновь дернул за ворот, словно тот душил его. На самом деле свободно вздохнуть ему мешали застрявшие в горле слова. – Я лишь твоя блеклая тень.

Отец на мгновение замер, а потом поднялся с кресла и подошел к нему.

– Встань, – велел он властным тоном, каким отдавал приказы своим подданным.

Райнер подчинился. Не противился даже, когда отец подвел его к настенному овальному зеркалу в вычурной раме, украшенной сусальным золотом.

– Посмотри на нас. – Отец встал позади него и положил руки ему на плечи покровительственным жестом. – Что ты видишь?

– Мы похожи, – сказал Райнер очевидный факт. Ему все вокруг твердили, что он вылитый король в молодые годы.

– А знаешь, что вижу я?

– Что?

– Я вижу в тебе себя в молодости, а в себе – своего деда, Райнера Корвина. Точно так же я смотрел на него и думал, что мне никогда не стать таким, как он. Что я недостоин. Когда он умер, и я остался совершенно один, без поддержки, мне было до ужаса страшно. Я чувствовал себя слепцом, у которого отобрали трость и бросили одного среди равнодушной толпы. Но я стал лучше, чем мой дед. Именно к этому он и стремился всю мою жизнь, заменив мне отца и отдавая моему воспитанию всего себя. А ты станешь лучшим королем, чем я. Потому что ты не будешь один. Мы – твоя семья – всегда будем рядом.

– Откуда такая уверенность? – он дернул головой, смахивая со лба непослушную прядь.

Отец развернул его за плечи к себе лицом, и Райнер отметил, что ростом все-таки обогнал его.

– Потому что я верю в тебя, сынок, и очень надеюсь, что и ты поверишь в себя.

У Райнера запершило в горле. Отцу, как и всегда, удалось найти правильные слова, которые помогли усмирить бурю в его сердце. Хотя бы на время.

– Спасибо, папа.

Похлопав его по плечу, отец подошел к письменному столу и как ни в чем не бывало вернулся к своим записям.

– Так о чем ты хотел поговорить, если не о вчерашнем вечере? – в недоумении спросил Райнер.

– Это ты хотел поговорить. Только сам ни за что бы в этом не признался. – Он взял чашку с остывшим кофе, отсалютовал ей и допил остатки залпом.

Райнер улыбнулся, мысленно говоря отцу, как сильно его любит. Он прав, этот разговор в первую очередь нужен был именно Райнеру.

– Тогда я пойду? – спросил он, так и оставшись стоять напротив зеркала, и поправил шнуровку, которая перекосилась, так часто он дергал ее во время разговора.

– А о невесте поговорить не хочешь? – поинтересовался отец, макнув перо в чернильницу. – Вы поженитесь совсем скоро и…

– Нет, пап. Об этом я говорить не хочу, – отрезал Райнер. – Как-нибудь разберусь.

Отец был единственным человеком, который знал один его маленький секрет. Возможно, мама тоже догадывалась, но сам Райнер не спешил делиться этим с кем-то еще.

– Хорошо. Но если вдруг захочешь обсудить, я всегда готов тебя выслушать.

Райнер молча кивнул и покинул отцовский кабинет. Отчасти ему полегчало после разговора, но самое сложное ждало его впереди.

К тому времени, когда делегация из Востока прибыла в Вайтхолл, на Арден уже опустились сумерки, такие же густые, как витавший во дворе аромат цветущей сирени. Райнер стоял у главного входа в замок и вглядывался в лица людей, по очереди выходящих из кареты. Первым он заметил принца Асвада – родного племянника короля Кайнера. Он был одет в длинный бордовый халат на запахе, подпоясанный кожаным ремнем, и с широкими рукавами, расшитыми шелковыми нитями. Под ним виднелась белоснежная рубашка с рубиновой застежкой на высоком вороте и темно-коричневые штаны, заправленные в высокие сапоги из тончайшей кожи.

Райнер поморщился при виде традиционного восточного одеяния, которое ему приходилось носить во время каждого визита в Дахаб. Он так и не смог привыкнуть к длинным одеждам с просторными рукавами, внутри которых были вшиты потайные карманы, вмещающие небольшие вещицы вроде веера или кинжала. Но еще большую неприязнь у него вызывал сам Асвад – наглый, самовлюбленный кретин. Его лицо с точеными, как у девчонки, чертами Райнер бы с превеликим удовольствием украсил парочкой синяков.

Следом за Асвадом появился мужчина в похожем халате, только черном и без узоров. Адепт Ордена Теней. Они издавна составляли личную стражу королевской семьи Востока, а значит, он поселится в Вайтхолле, чтобы оберегать принцессу Кею.

Она выбралась из кареты последней.

Райнер тяжело сглотнул, а его руки непроизвольно сжались в кулаки. Именно такую реакцию всегда вызывало появление невесты в поле зрения.

Как и всегда, Кея выглядела прекрасно. Высокая и стройная, как кипарисовое дерево, хрупкая, как подснежник, грациозная, как лань, и такая же ядовитая, как цветки олеандра. Ее идеально прямые волосы цвета жаркой ночи в пустыне развевались на ветру подобно нитям паутины. В длинных прядях мерцали украшения – тонкие серебряные цепочки со звездами и полумесяцами на концах. Как и Асвад, она была в бордовом длинном халате, но от мужского он отличался богатой искусной вышивкой и был плотно запахнут. Из-под выреза на груди торчал лишь белый воротничок нижней рубахи. Рукава доставали почти до щиколоток, но в них имелись специальные прорези для ладоней. Тонкую талию подчеркивал серебряный пояс, инкрустированный рубинами, бриллиантами и жемчугом.

Райнеру никогда не нравилось, как одевались женщины Востока. Их наряды не сравнятся по красоте с платьями южанок и ардениек, но Кея даже в бесформенной рясе служителя Дома Единого приковывала бы к себе все взгляды. Причина этого в фиалковом цвете ее раскосых глаз. Столь редкий оттенок она унаследовала от матери, чьи предки, по слухам, происходили с Малого Материка.

– А где Изану? – тихо спросил стоящий рядом Рэн.

Услышав его вопрос, Роксана дернулась и задела локтем Райнера. Тот прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать усмешку. Посторонним могло бы показаться, что она спокойна, как водная гладь в безветренную погоду, но Райнер нутром чувствовал ее нервозность. А все из-за их старого друга, в длительном отъезде которого Роксана винила себя.

– Отец еще днем сказал, что отпустил Закарию домой, чтобы он мог побыть с семьей. Скорее всего, он встретил Изану еще в порту, и они поехали прямиком в родительский дом, – шепотом ответил Райнер, украдкой покосившись на Роксану.

Та с явным облегчением выдохнула, но плечи ее предательски поникли.

Гости тем временем двинулись в сторону замка, и отец пошел к ним навстречу. Райнер, как и полагалось наследнику, последовал за ним.

Чем меньше оставалось расстояния между ним и Кеей, тем сильнее сжимались ее алые пухлые губы в тонкую линию. Райнер же оставался невозмутимым. Не показывать истинных чувств посторонним он научился еще мальчишкой у лучшего в этом деле – у отца.

– Принц Асвад, принцесса Кея, рады приветствовать вас, – вежливо произнес отец.

– Король Рэндалл, рады быть вашими гостями, – отозвался Асвад и пожал протянутую руку. Затем повернулся к Райнеру, и его губы брезгливо дернулись, прежде чем растянуться в притворно радостной улыбке. – Принц Райнер, – протянул он мелодичным голосом, – как поживаете?

– Прекрасно, принц Асвад. – Райнер сжал его ладонь, с трудом подавляя желание переломать чужие пальцы. – Надеюсь, таким же прекрасным будет для вас и пребывание в Аэране.

Потом он обратил внимание на Кею, которая уже поприветствовала будущего свекра идеальным реверансом (ее с детства обучали арденийскому этикету). Она пыталась не кривиться в отвращении, когда Райнер взял ее узкую белоснежную ладонь и сухо поцеловал тыльную сторону.

– Принцесса Кея, в моем сердце поселилась вечная весна, стоило мне только увидеть ваш прекрасный лик, – сказал он тихим, полным издевки голосом, пока отец беседовал с адептом Ордена Теней.

Ее имя с древневосточного наречия переводилось как «весна». Хотя Райнер был убежден, что ей больше подошло бы что-то со значением «зябкая, промозглая осень» – настолько холодной и неприветливой была его невеста.

– В вашем сердце, как и в душе, царят вечные морозы, принц Райнер, и даже солнце самой жаркой пустыни не сможет это исправить, – высокомерно ответила она и попыталась выдернуть ладонь, но Райнер лишь крепче сжал ее и повел к замку.

– Вижу, вы в хорошем расположении духа, принцесса. Значит ли это, что ваше самочувствие улучшилось? – В ответ на ее недовольный взгляд Райнер уточнил: – До Вайтхолла дошли слухи, что в пути вы заболели. Неужели пытались наложить на себя руки, чтобы избежать брака со мной?

– Не дождетесь. Я скорее отравлю вас.

Райнер с трудом сохранил внешнее спокойствие. Он знал, что эта гадюка вполне способна воплотить угрозы в жизнь, лишь бы избежать брака.

«Терпение, Райнер, – мысленно воззвал он к себе. – Это только начало».

На торжественном ужине в честь прибытия гостей собрались все члены семьи Корвинов и гости с Севера. Райнер сидел напротив своей нареченной и коршуном наблюдал за тем, как она без особого аппетита ковыряется в тарелке, но зато с завидной регулярностью прикладывается к бокалу сливового вина, бочонок которого Нора, управляющая замком, заранее заказала у восточных купцов специально для приема.

Кея с восьми лет посещала Аэран так же часто, как Райнер – Дахаб, но из всей его многочисленной родни поладила только с младшим братом Трисом. Сейчас он мог бы ее разговорить, но сидел напротив Яна и Вириана и, судя по тихому смеху, доносившемуся с той части длинного стола, рассказывал очередную забавную историю своих любовных похождений, коих для его юного возраста собралось уже приличное количество.

Асвада усадили напротив Роксаны, что вызывало у Райнера раздражение. Тот, не стесняясь, глазел не только на нее, но и на его кузин – Даяну и Люсьену.

Райнер прислушался к их разговору, и его без того не радужное настроение испортилось еще сильнее.

– Вы же знаете, что по законам Востока совершеннолетие наступает только в двадцать лет? – спросил Асвад, ослепительно улыбаясь Роксане, которая, однако, его энтузиазма не разделяла. – Я же считаю, что восемнадцать – вполне приемлемый возраст. Если бы не наши обычаи, Кея уже давно стала бы частью вашей семьи.

– Зато она подольше пожила со своей семьей, прежде чем покинуть отчий дом, – ответила Роксана со светской улыбкой.

Ее слова услышала и Кея. Она опустила голову еще ниже, и Райнер знал причину этого: таким образом она пыталась совладать с нахлынувшими чувствами и сохранить на лице безразличное выражение. Кея была любимицей короля Кайнера, и разлука с отцом явно давалась ей нелегко.

– А сколько лет вашей прелестной кузине? Люсьена, я правильно помню? – не унимался Асвад.

Люсьена жила в Вайтхолле уже месяц, и за это время успела немного освоиться. Она больше не краснела и не тряслась, словно кленовый лист на ветру, когда к ней кто-то обращался. Поэтому, услышав вопрос восточного принца, она подняла на него взгляд больших темно-серых, как грозовые тучи, глаз и тихим, уверенным тоном ответила:

– Мне семнадцать, Ваше Высочество.

– Я был в Фортисе в прошлом году, – задумчиво протянул Асвад, постукивая по ободку бокала длинным черным ногтем. (Еще одна причуда мужчин Востока – многие из них красили ногти.) – Мне довелось познакомиться с детьми королевского десницы принца Калеба, но вот вас никак вспомнить не могу.

– Вот ублюдок, – шепотом процедил сидящий рядом Рэн. – Он ведь обо всем догадался.

– Это вполне в его духе – ставить людей в неловкое положение, – отозвался Райнер. Он уже подался вперед, чтобы ответить вместо кузины, но Люсьена, к его удивлению, не стушевалась, как раньше.

– Я незаконнорожденная дочь. Моя мать была простолюдинкой, и я никогда не посещала Голдкасл. – Голос Люсьены звучал твердо, но руки, которые она спрятала под стол, предательски дрожали.

Роксана незаметно сжала ее ладонь в немой поддержке, и Райнер преисполнился гордостью за сестру, которая, несмотря на капризный нрав, очень чутко относилась к переживаниям других. Даяна, сидевшая по другую сторону от нее, подбадривающе улыбнулась Люсьене, показывая тем самым свое отношение к предрассудкам северян относительно бастардов.

Райнер покосился в сторону Яна, но тот продолжал оживленно беседовать с Трисом. А вот Вириан слушал их разговор с неприкрытым любопытством.

– Вот оно как! – притворно удивился Асвад. – Смею заверить, что для жителей Востока все это не имеет значения. У нас нет такого понятия, как «бастард», и титулы вельмож, даже принцев и принцесс, могут получить дети наложниц.

Райнеру это было прекрасно известно. В конце концов, его невеста – дочь любимой наложницы Кайнера.

– Детям Востока несказанно повезло. Но и мне не на что жаловаться. Отец заботился обо мне все мое детство.

Райнер услышал в голосе Люсьены напряженные нотки. Ее щеки залились ярким румянцем, глаза увлажнились, но она продолжала упрямо смотреть на Асвада. Уроки Роксаны явно не прошли даром, но такое давление было для нее в новинку. Кузину нужно было срочно спасать.

Не успела эта мысль появиться в голове Райнера, как Асвад задал следующий, еще более провокационный вопрос:

– А почему тогда вы находитесь в Вайтхолле у родного дяди, а не в Голдкасле с отцом?

– Потому что это я уговорила дядюшку отпустить Люсьену пожить у нас, – вмешалась Роксана, тоже понимая, что с Люсьены достаточно светских бесед с этим змеем. – Мне хотелось, чтобы моей ближайшей фрейлиной стала моя кровная родственница.

Асвад снисходительно кивнул и потянулся к бокалу. Его ногти были заостренные, как когти медведя, и Райнеру даже показалось, что хрупкое стекло вот-вот треснет под их натиском. Сделав долгий глоток, Асвад блаженно – и совсем не аристократично – облизнулся. Его угольно-черные глаза теперь неотрывно следили за Роксаной, словно он был охотником, а она – его новой добычей.

– Что ж, надеюсь, что мы сможем подружиться, пока я нахожусь в Вайтхолле. А я, к слову, пробуду здесь долго.

– Что вы имеете в виду? – не удержался от вопроса Райнер, чье раздражение росло с каждым мгновением.

Асвад, наконец, отвлекся от беспардонного разглядывания его сестер и повернулся к нему.

– Ох, совсем забыл сказать. До ужина я передал Его Величеству королю Рэндаллу письмо моего дяди, где тот просил оказать мне радушный прием и обучить премудростям правления, ведь в скором времени я займу пост советника короля. – Он допил вино и поставил бокал на стол с громким стуком, который привлек внимание даже тех, кто сидел на противоположном конце стола. – Так что мне выпала честь пожить в Вайтхолле до конца лета.

В горле Райнера пересохло от услышанной новости.

Три месяца под одной крышей с дахабским змеем – испытание хуже, чем предстоящий брак с принцессой Кеей, которая впервые за весь вечер улыбнулась при виде того, как перекосилось лицо ее жениха.

Когда прием подошел к концу, Райнер приказал своим солдатам из личного отряда всюду следовать безмолвной тенью за Роксаной и Люсьеной, а потом посоветовал Яну наказать своим стражникам не спускать глаз с Даяны. Пока этот гаденыш в замке, Райнеру можно забыть про покой и сон.

– Проводишь Роксану и Люсьену до их покоев? – после ужина попросил он Рэна, и брат охотно согласился.

Хотя Рэн не был лично знаком с Асвадом, тот не вызывал у него доверия.

К удивлению Райнера, проводить девушек вызвался и Вириан. За последнюю неделю они хорошо поладили, поэтому возражать он не стал. А сам взял на себя обязанность составить компанию невесте.

Приказав ее фрейлинам удалиться, Райнер взял Кею за руку, такую же ледяную, как ее нрав, и направился в противоположном от остальных направлении.

– Куда ты меня ведешь? – встрепенулась Кея. – Все идут в сторону другого коридора.

– Успокойся, весна моего сердца. – Райнер смаковал ее прозвище, будто катал на языке карамельную конфету. Ему так сильно нравилось дразнить невесту. – Поскольку тебе предстоит жить в этом замке, я решил показать короткий путь от трапезного зала до наших спален. Им в основном пользуются прислуги, потому что в здешних коридорах гуляет сильный сквозняк.

– Хватит меня так называть, – ощерилась Кея. – И отпусти мою руку, я сама способна передвигаться.

– Я буду называть тебя как пожелаю, моя обожаемая невеста, – елейно пропел Райнер.

Ему нравилось дразнить Кею и изводить ее дурацкими мальчишескими шутками, а порой и грубыми издевками, потому что только в таких случаях холодная, как жаба, принцесса проявляла хоть какие-то эмоции.

Кея пробормотала что-то на восточном наречии, но те скромные познания, которые Райнер получил во время визитов в Дахаб, помогли ему разобрать лишь половину ее слов. И все они были ругательствами, направленными в его адрес.

Оставшийся путь они проделали молча. Огни в настенных факелах нервно трепыхались, раскидывая по стенам искаженные тени, когда они проходили мимо. Каждый шаг в давящей тишине отдавался громким эхом, и Райнеру как никогда было неуютно в родном замке. Желание сбежать куда-нибудь подальше только возрастало. Это стремление усиливала холодная ладонь Кеи, которая не согрелась даже от его прикосновений.

Неужели она так сильно ненавидела его? Или так сильно боялась?

Полы ее длинного халата развевались при ходьбе, и из-под него выглядывали широкие алые шаровары. Райнер лишь усилием воли отогнал мысль о том, как смотрелись бы длинные стройные ноги Кеи в шелковых чулках и атласных туфельках на каблуке.

Добравшись до ее покоев, Райнер открыл перед ней дверь и вошел следом.

– Здесь ты будешь жить, – сказал он, пока Кея озиралась по сторонам.

Стены гостиной были обиты деревянными панелями, а мебель – бархатом персикового оттенка. В точно таких же тонах была оформлена и ее комната в Дахабе. По стенам свисали кашпо с красными орхидеями, которые, как помнил Райнер, Кея очень любила, а перед камином стоял невысокий столик с разбросанными вокруг него персиковыми подушками. Жители Востока предпочитали трапезничать сидя на полу. Пусть эта комната была лишь временной, Райнер позаботился о том, чтобы здесь Кея чувствовала себя как дома. И она все это подмечала, но никак не комментировала.

– А почему мне не выделили покои, в которых я жила во время прошлых визитов? – спросила она, замерев у заполненного книжного шкафа. Райнер приказал перенести сюда из библиотеки все имеющиеся книги на восточном наречии.

– В том крыле сейчас ремонт. Кроме того, ты и здесь не задержишься.

Длинные худые пальцы замерли на бархатном корешке книги, которую Райнер прочел очень давно, чтобы лучше изучить восточное наречие. «Язык цветов». Он даже составил букет, ориентируясь на сведения о цветах из этого тома, когда был юным глупцом. Правда, тот букет так и не был подарен. Его постигла печальная участь утонуть на дне озера.

– Почему я не задержусь здесь? – Кея склонила голову, и ее идеально прямые пряди, ниспадающие ниже поясницы, еще сильнее заблестели в свете масляных ламп.

– Потому что после свадьбы ты переедешь в мои покои.

На ее фарфоровом личике застыла гримаса отвращения.

– Я не хочу.

Райнер подавил раздраженный вздох и, прислонившись плечом к книжному стеллажу, навис над ней как грозовая туча.

– Поверь мне, я тоже не горю желанием делить с тобой свою спальню. Но это старый арденийский обычай: новоиспеченная супруга живет в покоях мужа, пока не понесет от него дитя.

Едва заметный румянец окрасил высокие скулы Кеи, а в фиалковых глазах вспыхнуло недовольство.

– Чтобы понести дитя, я могу просто посещать твои покои… время от времени. Лучше жить в хлеву со свиньями, чем в одной комнате с тобой.

Райнер на мгновение прижал пальцы к воспаленным от усталости векам.

Он всюду и ото всех слышал, что похож на отца. Даже история женитьбы короля Рэндалла на королеве Авроре была похожа на его собственную. Вот только разница между ними все же имелась. Он устал мириться со строптивым нравом будущей жены и собирался ее приструнить.

В следующий миг Райнер прижал Кею спиной к книжному шкафу, отчего тот жалобно заскрипел, а из открытой полки выпала фарфоровая фигурка павлина и лишь чудом не разбилась – приземлилась на мягкий ковер. Громкое «ох» сорвалось с губ Кеи, когда Райнер сжал ее лебединую шею. Властно, осторожно, почти интимно.

– А теперь послушай меня, моя весенняя девочка. – Он вплотную приблизился к ней, так что теперь ощущал на лице ее дыхание с нотками жасмина. – Лучше спрячь свои острые зубки, потому что веселье и шутки кончились. Я не собираюсь и впредь терпеть твои выходки. И придержи язычок, иначе останешься без него. Чтобы заделать наследника, он мне, знаешь ли, не нужен.

Райнер намеренно жалил ее обидными словами, но этой ледяной деве всегда было плевать, любит он ее или ненавидит.

– И что ты сделаешь? Отрежешь его? – с вызовом спросила Кея и оскалилась, будто готова вот-вот вцепиться зубами ему в лицо.

Ее грудь тяжело вздымалась, при каждом вздохе соприкасаясь с его грудью. Одну ее руку Райнер прижимал к книжной полке, а другой Кея царапала его запястье, оставляя красные отметины, в попытках высвободиться. Он ненадолго задумался, стоит ли ответить на ее вызов или же отпустить, и выбрал первое. Сократил оставшееся между ними расстояние и впился в ее губы злым поцелуем.

Кея дернулась и промычала в его рот что-то похожее на ругательство, но Райнер не отступил. Напротив, вжался в нее всем телом, лишая малейшего шанса на побег, и проник языком в горячий, такой сладкий рот. Он целовал ее беспощадно и жарко, без любого намека на нежность. Кея так растерялась, что несколько блаженных секунд даже не сопротивлялась, но потом наконец пришла в себя и сделала то, что для Райнера вовсе не стало неожиданностью.

Она прикусила его губу до крови.

– Как предсказуемо, – прошептал Райнер охрипшим до неузнаваемости голосом.

Он слизнул алые капли, а потом вновь обрушился на ее рот, проталкивая язык еще глубже, чтобы она почувствовала соленый привкус его крови. Кея кусалась и брыкалась, даже попыталась ударить его головой, но все было тщетно. Райнер целовал ее остервенело и жестко до тех пор, пока она совсем не выбилась из сил. Ее тело обмякло в его объятиях, и он смягчил поцелуй, нежно лаская языком ее саднящие, припухшие от его грубой ласки губы.

Когда он, наконец, отстранился, Кея больше не боролась, лишь жадно ловила ртом воздух. Глаза ее лихорадочно блестели, радужки стали пурпурными из-за потемневших зрачков, а щеки раскраснелись, словно закат над морем.

– Это было мое пожелание спокойной ночи, весна моего сердца, – холодно отчеканил Райнер. – Будешь и дальше язвить – узнаешь, каким бывает мой гнев.

Он отпустил ее и направился прочь из комнаты.

– Ненавижу тебя! – раздался за спиной ее злобный возглас.

– Взаимно, – тихо ответил он, но Кея его точно услышала.

Райнер ненавидел свою невесту. И ненависть эта была слаще патоки и гуще меда.

Всю ночь Роксана ворочалась без сна. Ее тревоги и переживания оказались напрасны, потому что она так и не увидела Изану. Она убеждала себя, что все это к лучшему, что пусть отныне он и вовсе не попадается ей на глаза, но образ черноволосого юноши с раскосыми янтарными глазами не покидал ее мысли. И как итог, она совершенно не выспалась.

Роксана поднялась с постели в ужасном расположении духа, когда над Арденом только занимался рассвет. Первые лучи проникли в комнату через просвет между нежно-голубыми шторами, позолотив ковер. Ее голые ступни утопали в пушистом ворсе, пока она направлялась в умывальную, где служанка уже подготовила ванну.

Горячая вода с лавандовыми лепестками и душистым мылом помогла расслабиться и привести мысли в порядок, а когда служанка принесла завтрак, Роксана и вовсе воспряла духом. Во время ужина она толком не поела из-за отсутствия аппетита, а сейчас едва не залила тарелку слюной, пока разрезала пушистое облачко любимого грибного омлета, щедро посыпанного нежнейшим козьим сыром.

Последним пунктом в ее утреннем ритуале была прогулка по летнему саду. Роксана знала, что там, среди буйного цветения и пьянящих ароматов, под звуки звонкого пения птиц, жужжания пчел и стрекота кузнечиков, она сможет сбросить с себя грусть и растерянность.

Надев удобное легкое платье нежно-лилового цвета, она направилась в комнату Люсьены, чтобы попросить составить ей компанию на прогулке, но та только проснулась.

– Ох, прости, пожалуйста, – запричитала кузина, торопливо причесывая гребешком каштановые волосы, густой копной ниспадающие до самой талии. – Обычно ты не просыпаешься так рано. Если бы я знала, то приготовилась бы заранее.

Роксана тяжело вздохнула, пересекла комнату и забрала из ее рук гребень.

– Сколько раз тебе говорить, дорогая, что ты не моя служанка и не обязана полностью подстраиваться под мой распорядок дня и уж тем более под мое настроение.

– Но я твоя фрейлина. Мой долг – быть рядом, поддерживать, помогать, служить тебе верой и правдой. – Люсьена растерянно теребила пояс халата, который наспех накинула поверх ночной сорочки, когда Роксана пришла, точнее, ворвалась к ней подобно урагану.

– В первую очередь ты моя сестра. К тому же, как ты верно подметила, обычно я встаю немного позже. Просто сегодня мне не спалось, но это не значит, что ты должна впопыхах собираться на прогулку со мной. – Роксана помахала перед ней гребнем. – Сейчас я позову служанку, чтобы она помогла тебе причесаться, а то ты так половину зубчиков оставишь в своих кудрях. Потом ты позавтракаешь, оденешься и только после этого отправишься в сад. Договорились?

Люсьена отрывисто кивнула и несмело улыбнулась. За месяц проживания в Ардене она стала более уверенной, но все еще ужасно переживала каждый раз, когда думала, что сделала что-то не так.

– Вот и славно. – Роксана чмокнула ее в щеку и вернула гребень. – Буду ждать тебя в саду.

Сад занимал довольно обширную территорию Вайтхолла, и чтобы обойти его, требовалось не меньше двух часов. Роксана решила дождаться Люсьену у ближайшей к главному входу аллее. Здесь росли высокие тополя, посаженные еще ее прапрапрадедом и в летний период устилавшие пухом всю территорию замка; молодые каштаны, на ветвях которых сейчас зажигались бесчисленные свечки белых соцветий; акации, чьи цветущие белые и розовые гроздья сладко благоухали на весь сад; а также старые вязы с густыми кронами, в тени которых мог бы спрятаться небольшой отряд. По обе стороны от тропы, ведущей вглубь сада, выстроились лавки, но Роксана не торопилась присаживаться. Она мечтательно смотрела на лужайку, усыпанную крошечными желтыми солнышками – одуванчиками. Сочная молодая трава блестела от утренней росы, и Роксане страсть как хотелось пройтись по ней босиком.

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, она скинула туфельки, стянула чулки и ступила на лужайку. Стопы наконец утонули в мягкой прохладной зелени, и на губах у нее растянулась счастливая улыбка.

Сад полнился разными звуками: пением птиц, жужжанием пчел и майских жуков, стрекотом кузнечиков и мяуканьем кошек, которые обитали во дворе замка и любили нежиться под солнечными лучами, растянувшись на толстых ветвях деревьев. Все эти звуки создавали неповторимую мелодию приближающегося лета. Ей в унисон Роксана тихо напевала на северном наречии песню о белой ночи, которую слушала год назад у костра на празднике равноденствия.

Она насобирала целую охапку одуванчиков, чтобы сплести венок, когда услышала за спиной звук шагов.

– Умоляю, только не говори матушке, что я опять гуляла по саду босиком, – не оборачиваясь, попросила Роксана подошедшую Люсьену. Ее ладони были липкими от цветочного сока, и ей хотелось вытереть их об подол платья, но она не стала шокировать кузину такими плебейскими выходками.

– Так и знал, что это твои туфли стоят у лавки.

Голос, который она не слышала очень давно, но узнала сразу, заставил ее встрепенуться. Пальцы тут же одеревенели от волнения, и Роксана лишь чудом удержала букет.

В саду воцарилась тишина, и только ее сердце грохотало так, что она боялась, как бы этот предательский стук не услышал он.

– Нетрудно догадаться. Раньше именно ты сопровождал меня на утренние прогулки.

– И как ты и просила, я никому не рассказал, что ты любишь ходить босиком.

Его голос – тихий, как безветренная ночь, и мягкий, как миреасский кашемир, – прозвучал еще ближе, но Роксана не обернулась. Стоя к нему спиной, она могла легко вообразить, что не было этих двух лет разлуки, ее многочисленных писем без ответа и его ранения, полученного лишь по ее вине. На короткий миг могла представить, что все осталось как прежде, что они по-прежнему дети. По-прежнему друзья.

– Потому что ты и сам следовал моему примеру, а потом сетовал на позеленевшие пятки. – Она наигранно усмехнулась, чтобы замаскировать сорвавшийся с губ судорожный вздох, когда почувствовала теплое дыхание у уха и знакомый аромат лимона с легкой ноткой кардамона и чайного дерева.

– Я бы и сейчас с радостью составил тебе компанию.

– Уверен? Помнится, на одной из прогулок ты порезался об острый камень, а потом хромал как престарелый. – Роксана говорила почти шепотом: горло ее нещадно пекло, будто она жевала острый перец.

– Оно того стоило. В тот день мы впервые обнаружили в саду землянику и радовались так, будто отыскали клад.

Изану стоял слишком близко, она чувствовала это.

Принцессе хотелось посмотреть на него, узнать, сильно ли он изменился за прошедшие годы, но вместе с тем она боялась. Знала, что, стоит ей повернуться к Изану – момент будет разрушен. Ей придется окончательно попрощаться с прошлым и столкнуться лицом к лицу с настоящим, в котором нет места их прежней дружбе.

– Роксана. – Едва слышный шепот, подобный шелесту листвы, коснулся ее уха. Он не решался произносить ее имя вслух, понимал, что больше не имеет на это права. – Не оттягивай момент, который неизбежно наступит. Посмотри на меня, я хочу увидеть, как повзрослела моя принцесса.

Она понимала, что он имел в виду, называя ее своей. Изану все также был предан династии Корвинов, но, несмотря на это, Роксана вспыхнула от смущения.

– Не делай этого.

– Не делать чего?

– Не читай мои эмоции.

Роксана знала секрет, который семья Наари хранила много лет: способности адепта Закарии загадочным образом передались его сыну. Изану умел читать чужие эмоции, хотя ни дня этому не обучался. Роксана совершенно случайно узнала об этом четыре года назад, когда подслушала разговор Закарии и Изану, но поклялась сберечь тайну – даже от своей семьи. Изану же поклялся, что никогда не применит свои способности к ней и ее близким.

– Я же обещал, что никогда не стану этого делать, – словно прочитав ее мысли, ответил он.

– Тогда откуда ты знаешь, о чем я думаю?

– Потому что я думаю о том же.

Роксана не слышала его удаляющиеся шаги, но аромат лимона и чайного дерева развеялся, и принцесса больше не чувствовала его дыхания. Украденные у судьбы мгновения ускользнули как песок сквозь пальцы.

Несколько раз моргнув, чтобы смахнуть набежавшие слезы, Роксана наконец обернулась.

Изану стоял неподалеку и смотрел на нее с тоской во взгляде и мягкой улыбкой на полных, чувственных губах. Его волосы отросли до плеч; верхняя их часть была собрана в хвост, нижняя оставалась распущенной, а более короткие пряди обрамляли скуластое лицо, черты которого утратили юношескую мягкость, но сохранили дикую красоту. Не изменились лишь его глаза – такие же янтарные, с россыпью медовых крапинок, будто в радужках неустанно мерцали блики солнца. И такой же лукавый взгляд, который раньше заставлял млеть всех служанок Вайтхолла, из-за чего Роксана всегда посмеивалась, а теперь млела сама.

Изану тоже молча изучал ее. Выражение его лица было нечитаемым, но волнение выдавала его детская привычка. Большим пальцем правой руки он поглаживал подушечку среднего, на котором Роксана заметила странное украшение. Верхнюю фалангу венчал серебряный коготь с витиеватыми узорами. Он соединялся тонкой серебряной цепочкой с перстнем в виде кошачьего глаза, выполненного из топаза в ромбовидном обрамлении. Изменились и его одежды. Раньше он предпочитал арденийские наряды, а сейчас на нем красовался традиционный восточный халат, только укороченный и с зауженными рукавами. На предплечьях были застегнуты кожаные наручи, а из-под запаха виднелся стоячий ворот черной рубашки. В ухе блестело еще одно новое украшение – серьга в виде перевернутого черного полумесяца на цепочке, под которым мерцала звезда с бриллиантом.

– Принцесса, рад вас видеть, – первым нарушил молчание Изану.

– Взаимно.

Его губы дрогнули в улыбке, от которой по телу Роксаны пробежались мурашки.

Изану шагнул к ней, и на крошечный миг принцессе показалось, что он обнимет ее, как делал это, когда она была совсем ребенком. Но он лишь галантным движением протянул руку. Роксана неуклюже перехватила одуванчики одной рукой, а другую подала для приветственного поцелуя. Она заметила, что кончики его пальцев были сплошь исколоты. Ей даже хотелось пошутить, что в Дахабе он, по всей видимости, занимался рукоделием, но по мере того, как она приходила в себя, возвращались старые обиды и осознание того, что так, как раньше, уже не будет.

Сердце Роксаны пустилось в галоп, когда Изану коснулся ее длинными пальцами и будто нарочно скользнул по старому шраму, который она получила много лет назад, когда чуть не упала с крыши. Перед глазами пронеслись воспоминания, пропитанные болью, страхом… и теплом надежных объятий.

– Не понимаю, почему звезды на небе до сих пор такие яркие, – тихо произнес Изану и осторожно коснулся губами тыльной стороны ее ладони.

– О чем ты? – Роксана приложила немалые усилия, чтобы голос звучал ровно.

Изану задержал губы на ее коже еще на мгновение, а потом отстранился, и взгляд его потух.

– Неважно, принцесса. Чудесно выглядите.

Его официальный тон был для нее сродни отрезвляющей пощечине.

Между ними давно образовалась стена, которую никто из них не имел права разрушать. Изану первый принял эти правила, когда оставил без ответа все ее письма.

Поэтому она ответила таким же светским тоном:

– Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь. Жизнь в Дахабе пошла тебе на пользу.

Роксана почувствовала болезненный укол в груди, ведь именно по ее вине он был вынужден уехать на Восток.

Изану безрадостно усмехнулся и опустил голову, отчего черные пряди рассыпались по плечам.

– Надеюсь, что так, принцесса, – ответил он безразличным тоном. – Как вы поживали все это время?

Новый удар.

«Ты бы знал, если бы читал мои письма», – с обидой подумала она, но вслух сказала совершенно другое:

– Замечательно. Путешествовала. Посетила Фортис, Аталас и даже Колдхейм. Столько впечатлений, столько знакомств. Даже скучать было некогда.

«Я совсем по тебе не скучала», – хотелось нагло соврать ему в лицо, и плевать, что он мог прочесть ее эмоции и с легкостью распознать ложь.

– Рад за вас, Ваше Высочество. – Изану внимательно осматривал ее с ног до головы, то и дело возвращаясь к рукам, в которых она сжимала несчастные одуванчики. – Уверен, впереди вас ждет еще больше новых путешествий, знакомств и открытий.

Их разговор складывался до ужаса неловко.

Роксана нервно переступила с ноги на ногу. Ступни уже начали замерзать, и ей хотелось поскорее вернуться к лавочке, чтобы надеть туфли, и остаться одной.

Изану поправил волосы, и его перстень блеснул на солнце. Казалось, будто кошачий глаз подмигнул ей. Она уже видела этот символ, но никак не могла вспомнить, где именно.

– Что ж, рада была повидаться, но мне пора. – Роксана натянуто улыбнулась и направилась в сторону лавки, но Изану преградил ей путь.

– Роксана… – Он обхватил ее запястье, вновь наплевав на манеры. – Почему ты так расстроена? Ты не рада меня видеть?

Бух.

Ее сердце провалилось куда-то в пропасть. Всего в одной фразе она услышала того Изану, который в детстве катал ее на спине, а в более старшем возрасте учил стрелять из лука и надежно хранил все ее секреты. Она уже хотела признаться ему во всем, рассказать, как мучилась из-за чувства вины, как потом терзалась от обиды, но слова так и повисли на кончике языка.

– Быть такого не может! – внезапно раздался неподалеку изумленный возглас Люсьены.

– Это правда. В домах из снега и льда довольно тепло, благодаря особой форме строения. И внутри можно разжигать костер. – Этот голос принадлежал Вириану.

– Но как? Разве ледяной дом не растает?

Голоса звучали все ближе, но тесно растущие акации скрывали говоривших.

Изану быстро подошел к лавке и бросил к ногам Роксаны ее обувь и чулки.

– Отвернись! – прошептала она, и он повиновался.

Роксана принялась поспешно натягивать чулки, пока Вириан продолжал с энтузиазмом объяснять особенности ледяных домов.

– В тех землях Севера царят лютые морозы. Холод снаружи сильнее, чем жар внутри дома, оттого они не тают, а стены моментально впитывают в себя образующуюся влагу.

– Поразительно! Я бы хотела посмотреть на них вживую. – В голосе Люсьены звучал неподдельный восторг.

К тому моменту, когда они появились в поле зрения, Роксана уже успела надеть туфли и поправить подол платья. Стебли одуванчиков, которые она с таким предвкушением собирала для будущего венка, поломались и измялись из-за того, как сильно она сжимала их, пока говорила с Изану.

– Роксана, вот ты где! – Люсьена поторопилась к ней, но, заметив незнакомого юношу, резко остановилась.

– Принцесса. – Вириан поравнялся с замершей Люсьеной, в приветственном жесте кивнул Роксане, а потом перевел взгляд на Изану. У него на лице проступило удивление, будто они уже встречались.

– Люсьена, князь Вириан, – произнесла Роксана будничным тоном, хотя в груди у нее до сих пор скреблась тоска, – познакомьтесь, это Изану Наари, сын командира королевского отряда и друг моих братьев.

Последние слова она намеренно выделила для Изану. Провела последнюю черту. Это им он отвечал на письма, с ними поддерживал связь. Для них он друг, а для нее… всего лишь подданный. И хотя Роксана не произнесла это слово вслух, все равно почувствовала горький привкус желчи во рту.

Изану понял ее посыл. Он снова растянул губы в знакомой ей лукавой улыбке, но та не затронула его глаз, в которых разгоралось пламя сдерживаемых эмоций. Потом он перевел внимание на Люсьену и Вириана и начал изучать последнего с повышенным интересом.

– Вы не против, если я составлю вам компанию на прогулке? – спросил Вириан после того, как ответил на рукопожатие Изану.

Роксана бросила вопросительный взгляд на Люсьену, но та, казалось, осталась в восторге от рассказов о Севере и точно не возражала против его компании.

– Да, мы будем рады вам, – вежливо ответила Роксана, и Вириан просиял.

– Изану, а вы с нами? – спросил тот исключительно из вежливости, но Роксана ответила вместо него:

– Он уже уходит. Верно, Изану?

В саду повисло неловкое молчание. И Люсьена, и даже Вириан поняли, что она просто не желает продолжать с ним общение.

Изану снова провел подушечкой большого пальца по среднему и надавил на когтеобразное украшение. Роксане показалось, что из заостренного конца появилась длинная тонкая игла, но уже в следующий миг она исчезла, а на коже проступила крошечная бусинка крови. Она недоуменно уставилась на Изану, но он как ни в чем не бывало ухмыльнулся.

– Да, принцесса, мне уже пора. Рад был вас увидеть.

Он поклонился перед ней, кивнул Люсьене с Вирианом и абсолютно бесшумно зашагал в сторону замка, оставив Роксану с кучей вопросов и саднящей болью в груди.

Тонкая игла проткнула кожу, помогая ему вырваться из плена собственной силы и сконцентрироваться на происходящем. Этот способ усмирения магии, которая с каждым годом росла и набирала мощь, Изану придумал в Дахабе.

Он даже не представлял, почему, будучи сыном отреченного адепта, умел делать то, чему в Ордене Теней, по словам отца, обучались долгие годы. Читать чужие эмоции, закрывать сознание от вторжения чужой магии, видеть ауры людей – всему этому Изану научился сам.

В детстве ему и в голову не приходило, что он особенный. Его проницательность всегда казалась совершенно естественной. Он всегда знал, какое настроение у мамы, особенно хорошо чувствовал сильную радость и, наоборот, сильную грусть, мог без слов понять переживания Райнера и Рэна. Но чем старше Изану становился, тем отчетливее понимал: то, что он умеет, ненормально. Поэтому он скрывал дар – боялся, что мастера теней найдут его и заберут в свой Орден, разлучив с семьей. Утаивал правду даже от отца, чтобы не навлечь на него беду.

Закария узнал о его способностях, только когда Изану исполнилось четырнадцать. Во время жаркого спора он, сам того не замечая, сумел пробиться через барьер, который любой адепт умел возводить вокруг своей ауры. Отец сразу почувствовал это и пришел в замешательство, поскольку никогда не замечал у сына зачатков магии. Их не замечал и Холланд – мастер теней.

Спустя годы Изану научился не только скрывать эмоции и читать чужие, но и управлять ими. Вот только даром своим пользовался редко. Он знал историю отца, помнил, какую цену тот заплатил, чтобы вернуться из Ордена к любимой. Поэтому боялся быть обнаруженным и навлечь на свою семью беду. Даже в Дахабе, в непосредственной близости от адептов и мастеров теней, Изану тщательно скрывал способности и умело маскировал ауру на случай стороннего вторжения.

Однако магия всегда требовала выхода. Она терзала его изнутри, причиняя боль душевную, и тогда он понял, что ничто не заглушит боль душевную так же хорошо, как боль телесная.

Глядя, как Роксана, которая за два года разлуки стала прекраснее всех цветов мира и ярче всех звезд на небе, уходит с подозрительным юношей, Изану проткнул пальцы на левой руке иглой из «когтя». Она была тоньше матушкиной швейной иголки и гораздо острее, а потому с легкостью вонзалась в плоть, как в мягкое сливочное масло, достигая кости. Бисеринки крови собирались на кончиках пальцев в крупные капли и, сорвавшись, падали на сочную весеннюю траву, пока Изану уходил прочь из сада.

Причиненная самому себе боль ослабила магию, которая, словно малое дитя, вырывалась из прочных пут контроля, желая утонуть в объятиях той, ради которой он уехал и ради которой вернулся. Вкусить ее ауру, прочесть эмоции, узнать, тосковала ли она по нему, понять, остался ли в ее светлой душе хотя бы крошечный уголок для него – вот чего жаждало его нутро. Но Изану сдерживался, и если бы потребовалось, то отрубил бы себе пальцы, чтобы обуздать это желание. Потому что когда-то поклялся Роксане, что никогда не применит магию к ней или ее семье.

Когда колющая боль в пальцах ослабла, Изану вытащил из кармана платок и вытер остатки крови. Затем снял с пальца коготь и перстень и убрал их вместе с платком в карман. Ему предстояло поделиться с родителями и семьей Корвинов важной вестью, но он хотел оттянуть этот миг. Коготь он надел лишь сегодняшним утром – знал, что при встрече с Роксаной он понадобится.

Изану сосредоточился на звуке собственных шагов, пытаясь отогнать мысли о Роксане, но все было тщетно. Он раз за разом возвращался к их разговору и силился понять, почему она не рада его видеть. Почему в ее взгляде таилось столько обиды и показного равнодушия? Неужели, пока он отсутствовал, разрушилось и то малое, что было между ними?

В голове эхом разнеслись голоса. Дурной знак.

Ему срочно нужно отвлечься.

Внутреннее чутье само привело его на тренировочную площадку, где он проводил больше времени, чем в отчем доме. Именно здесь отец начал обучать Изану, когда он подрос достаточно, чтобы удержать в руке деревянный меч. Здесь он устраивал тренировочные поединки с Райнером и Рэном, во время которых они обливались потом с головы до ног и разбивали друг другу носы, набивали синяки и шишки, ссорились и мирились, дурачились и получали нагоняи от отца Изану, который был для всех них наставником, а позже точно так же учили владеть мечом Тристана.

Уже издалека до Изану донеслись звон стали о сталь, голоса, смех и знакомые причитания.

– Ну сколько можно? – ныл Трис. – Я уже пробежал пять кругов, Рэн, и осознал свою вину. Могу я теперь передохнуть?

– И в чем твоя вина? – покровительственным тоном спросил Рэн, но Изану отчетливо услышал в нем нотки веселья.

– Надо было убегать быстрее, после того как исподтишка пнул тебя под зад!

– Еще пять кругов, болван. – Это уже говорил Райнер, и, судя по запыхавшемуся голосу, он и сам бежал.

– Уже и пошутить нельзя? – недовольно пробухтел Трис.

– Ты мой будущий советник, а дипломатические способности у тебя на нуле. Пять кругов и еще один в придачу в знак братских чувств.

– Вообще-то у братьев принято поддерживать друг друга.

– Так это и была поддержка… – Многозначительная пауза. – Моя Рэну.

– Ты любишь Рэна больше меня!

Изану с легкостью мог представить Тристана, театрально прижимающего руку к груди, будто его ранили в самое сердце. Наверняка так и было. Трис никогда не упускал возможности подурачиться на тренировках. Вот и сейчас, судя по тому, как болтал не замолкая, он вовсе не устал.

Приблизившись к высокой ограде, Изану дернул за калитку и вошел на территорию тренировочной площадки. Здесь все осталось как раньше. Вдоль арены выстроились мишени для стрельбы из лука и метания ножей, а также набитые соломой чучела для отработки ударов мечом и кинжалом. В дальней части возвышалась постройка с длинными перекладинами в виде балок, на которых Изану и другие подопечные Закарии учились держать равновесие и развивали ловкость. Он до сих пор мог с закрытыми глазами пройтись по длинной узкой перекладине с одного конца на другой. Остальная часть площадки была присыпана песком, чтобы смягчить падения при поединках, и сейчас там состязались на мечах Рэн и кудрявый светловолосый паренек примерно одного возраста с Трисом. Тот весь покраснел и запыхался, а Рэн двигался с грацией и легкостью, превосходя соперника не только в возрасте, но и в силе и выносливости.

Райнер тем временем наворачивал круги вокруг арены. Трис, который за последние два года вытянулся и догнал ростом старшего брата, бежал рядом, но задом наперед. Уже в следующий миг он запнулся о валявшийся на земле камень и упал, раскинув конечности звездочкой, давая понять Рэну и Райнеру, что больше бегать не намерен.

– Тебе бы в театре выступать, артист, – крикнул ему Райнер и, ускорившись, добежал до деревянных мишеней, на одной из которых висела его рубашка.

– Два года прошло, а ничего не изменилось. – Изану оттолкнулся от ограды, у которой притаился, наблюдая за братьями, и направился в сторону Райнера. – Рэн пытается призвать всех к порядку, Трис отлынивает от тренировок, а ты успеваешь и делом заняться, и покичиться перед всеми своим остроумием.

Все одновременно обернулись на его голос, и уже в следующий миг сразу три брата окружили Изану. Лишь светловолосый паренек остался в стороне и вежливо кивнул ему.

– Паршивец! Ты почему вчера не пришел?

– Мы ждали тебя!

– Рэн привез изумительную вишневую настойку из Фортиса, мы собирались ее распить, но решили дождаться тебя.

Будь Изану более сентиментален, то пустил бы скупую мужскую слезу. Но сейчас лишь посмеивался, обнимал друзей по очереди и трепал их по плечам и по волосам, а самому младшему – Трису – даже отвесил шутливый подзатыльник.

– Еще раз нападешь со спины на старшего, и наказание для тебя придумывать буду я, – заявил он, хотя с губ его не сходила счастливая улыбка. – Ты же знаешь, по этой части у меня самая изощренная фантазия.

Трис закатил глаза и пробормотал что-то себе под нос.

Здесь, на тренировочной площадке, для них не существовало титулов: все они были равны. Наверно, именно поэтому это место было для Изану самым любимым в замке.

После братских объятий и обмена рукопожатиями вперемешку с шутками и колкостями по поводу отросших волос Изану и серьги в ухе Райнера, которое он проколол из-за проигранного Трису спора, ему наконец-то представили Яна – царевича из Северного царства.

– Рассказывай, как твои дела? – спросил Рэн, убирая со лба мокрые от пота пряди. – Как жизнь при дворе в Дахабе?

За прошедшие два года Рэн раздался в плечах и возмужал, даже голос его стал грубее, но во взгляде сохранилась прежняя мягкость. Райнер же был все такой же стройный и подтянутый и по-прежнему делал вид, будто считает себя лучшим во всем, хотя то была всего лишь маска. Изану знал обо всех страхах друга, но не благодаря своим способностям, а потому что Райнер сам делился с ним переживаниями и тревогами, скрывая их даже от младших братьев, для которых отчаянно желал оставаться надежной опорой, поддержкой и примером для подражания. А Трис… Этот парень был таким же неугомонным, болтливым, шумным, но хитрым и прозорливым.

– Все хорошо, – ответил Изану. – В Дахабе скучать не приходилось: я служил стражником у принцессы Кеи, изучал военное дело, политику и экономику, постигал секреты духовных учений восточных жрецов из Домов Единого и ждал, когда наконец смогу вернуться домой.

– Ты ведь останешься в Ардене, верно? – с надеждой спросил Трис, устало привалившись к соломенному чучелу.

Изану отвел взгляд и напряг челюсть. Об этом он пока говорить не хотел, поэтому лишь неопределенно пожал плечами.

– Ты изменился, – подметил Райнер.

Он поднял фляжку, которая лежала на земле в тени ограды, и принялся жадно пить из нее. Остатки воды он вылил себе на голову, а потом отряхнулся словно пес.

Никто при дворе в жизни бы не поверил, что в кругу братьев и близких друзей идеальный непогрешимый принц Райнер ведет себя как неотесанный солдат низшего ранга.

– Зато ты остался прежним – такая же заноза в заднице. – Заметив на лице друга негодование, Изану выпрямился, отвесил шутливый поклон и светским тоном добавил: – Прошу прощения, Ваше Высочество, не заноза, а золотая игла.

Райнер уже хотел ответить, но Рэн нагло зажал его рот ладонью, отчего тот протестующе замычал.

– Давайте продолжим обмен любезностями в замке, – попросил он. – Не знаю, как вы, а мы с Яном ужасно голодны. Верно, Ян?

– Да. Трис выдернул меня из постели и даже позавтракать не дал.

– А еще мне нужно в город, – деловым тоном продолжил Рэн. – Я обещал Норвиллам заглянуть на чашечку чая.

– Норвиллам или одной конкретной Норвилл? – поддел его Трис.

– Норвилл? – удивился Изану. – Вы имеете в виду Амелию? Дочь главного советника короля Леонарда Норвилла?

– Ага. – Трис просиял, а Рэн смущенно потер шею. – Наш Рэн приударил за Амелией.

– Не суй нос не в свое дело, сопляк, – беззлобно проворчал Рэн, стремительно краснея под насмешливыми взглядами братьев.

– Как это не наше? – громко цокнул Райнер. – На днях я случайно услышал, как леди Мелита пыталась ненавязчиво выведать у нашей матушки, не собираешься ли ты делать предложение Амелии.

– Собираюсь, – вполне серьезно ответил Рэн, на его лице отчетливо читалась решительность. – После твоей свадьбы. Я уже обсудил это с отцом.

Изану с любопытством покосился на расшнурованный ворот его испачканной после тренировки рубашки. На шее Рэна больше не поблескивала цепочка с медальоном его покойной матери. Он носил ее не снимая и говорил, что подарит девушке, с которой захочет связать жизнь. Судя по всему, Амелия была для него той самой, и Изану искренне радовался за друга.

Райнер надел рубашку, и все направились в сторону замка.

Еще какое-то время они обсуждали предстоящую помолвку Рэна, но потом внимание друзей вновь переключилось на Изану.

– Ну а ты в Дахабе не обзавелся пассией? – спросил Рэн. – Я слышал, что жители Востока придерживаются более свободных нравов и не порицают отношения до брака. Может, ты закрутил роман с какой-нибудь красавицей, а мы и не знаем.

До отъезда в восточную столицу Райнер и Рэн часто подшучивали над Изану из-за его нежелания ходить на свидания.

– Ничего серьезного, что хотелось бы с вами обсудить, – отмахнулся Изану и заметил на себе любопытный взгляд Триса.

– Помню, как ты убегал, точно ошпаренный, от нашей служанки Сильвии, когда она хотела тебя поцеловать. – Райнер закинул руку ему на плечо и хотел уже потрепать за волосы, но Изану дернул головой и предостерегающе выставил вперед руку. – Так что нам интересно все, что касается твоих любовных достижений.

Изану скривил лицо при упоминании приставучей, как репейник, девушки, которая не оставляла отчаянные, а порой даже безумные попытки затащить его в постель.

– Лучше ты нам расскажи, как прошла долгожданная встреча с невестой. Она еще не попыталась отравить тебя или столкнуть в ближайший водоем? – Изану ловко перевел стрелки.

Райнер сразу поник, стоило только завести разговор о принцессе Кее. Особое раздражение у него вызывали любые напоминания о том, как несколько лет назад Кея столкнула тогда еще не умеющего плавать Райнера в старый пруд, полный тины и лягушек. Принцесса клялась и божилась, что сделала это случайно, но ни Изану, ни сам Райнер ей не поверили.

– Все как обычно. Принцесса была воплощением доброты и кротости, – ощерился Райнер. – А ее дражайший кузен так вообще душка.

При упоминании Асвада помрачнел и сам Изану.

– Принц приехал надолго. Вы уже знаете, по какой причине?

Вопрос повис в воздухе, и это не понравилось Изану еще больше. Он не желал быть тем, кто объявит эту новость, но пути назад не было.

– Асвад собирается просить руки принцессы Роксаны.

Райнер выругался так грубо, что даже Рэн поморщился. У Триса, который наверняка ни разу не слышал от брата таких бранных речей, и вовсе отвисла челюсть. Ян тоже выглядел задумчивым. Вряд ли он успел познакомиться с Асвадом достаточно близко, но новость ему явно не понравилась.

– Да я скорее сверну ему шею, чем позволю хоть пальцем коснуться сестры, – прорычал Райнер, сжимая руки в кулаки. Всегда сдержанный и хладнокровный, сейчас он напоминал разъяренного зверя, которого раздразнили куском сырого мяса.

Внутри Изану ликовал. Если Райнер настолько против этого брака, значит, король Рэндалл прислушается к старшему сыну и не отдаст дочь за восточного принца.

– Почему ты его так не любишь? – спросил Ян. – Не то чтобы я защищаю его. Но у тебя разве что пар из ушей не идет, если кто-то упоминает Асвада в твоем присутствии.

Райнер нахмурился и злобно пнул камешек, о который чуть не споткнулся.

– Я был свидетелем того, как он обращался с девушками не лучшим образом. Уж лучше пусть Роксана не выйдет замуж совсем, чем станет женой Асвада.

Изану внимательно осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости прислуги. Подобные речи из уст принца Ардена никто не должен был слышать – это могло повлечь за собой серьезные проблемы.

Райнер и сам это понимал, поэтому взял себя в руки и продолжил уже тише:

– Изану, пока ты здесь, прошу, присмотри за Асвадом. И за Роксаной тоже. Ты же ее знаешь, сколько стражников к ней не приставляй – она найдет способ сбежать у них из-под носа.

– Всегда к вашим услугам, Ваше Высочество, – делано равнодушным тоном ответил Изану, словно возможность быть рядом с Роксаной не вызывала у него никаких чувств.

– Интересно, она уже проснулась? – вдруг заговорил Трис. Он на несколько шагов опережал остальных, будто куда-то торопился. Его непослушные кудри после бега напоминали гнездо, и любой другой юноша с такой прической выглядел бы несуразно, но Тристан, где бы ни появился, сразу становился объектом женского внимания. – Предлагаю позавтракать всем вместе в летнем саду. Будет здорово, если к нам присоединятся Роксана с Люсьеной, Даяна, Эгиль и Вириан. Уверен, мы сможем даже Дамиэна выманить из библиотеки, если он узнает, что Изану в замке.

– Принцесса Роксана гуляет в саду с леди Люсьеной и князем Вирианом, – сообщил Изану, и его голос прозвучал до скучного ровно. – Идея замечательная, но я заглянул ненадолго, только чтобы повидаться с вами и поприветствовать королевскую чету. Обещал родителям провести с ними день.

– Как это не останешься с нами на завтрак? – возмутился Трис.

– Вы еще устанете от меня. Но сегодня я буду с семьей.

Трис развернулся и теперь шагал задом наперед, как на тренировочной площадке, прямо напротив Изану. Казалось, он не собирался сдаваться.

– Но как же…

– Трис, – осадил его Райнер, – угомонись. Изану присоединится к нам, когда пожелает. Он не виделся с родными два года. Имей совесть.

Тристан закатил глаза, но спорить больше не стал.

– Пойду поищу Роксану. – Он бросил еще один полный укоризны взгляд на Изану и ушел вперед.

После встречи с братьями Корвин Изану отправился в кабинет Его Величества, чтобы поприветствовать. Король Рэндалл по-отечески обнял его, искренне радуясь его возвращению в Арден, а королева Аврора поразилась тому, как за эти два года он изменился и возмужал.

Недолго побеседовав с королевской четой, Изану покинул Вайтхолл. На самом деле он соврал Трису и не давал родителям никаких обещаний. Просто понимал, что еще одна встреча с Роксаной обернется для него непосильным испытанием. На протяжении всего утра он сдерживал боль, тоску, печаль и собственную магию, которая грозилась вырваться из-под контроля сразу, как только он встретит принцессу.

Ему были нужны покой и время.

Ему нужен был дом.

Усадьба Наари располагалась в прибрежном районе. Здесь постоянно разносились крики чаек, а воздух был пропитан морской солью. В этот дом родители Изану переехали, когда ему только исполнилось десять. Просторный двор с живописным садом, небольшая тренировочная площадка, где он проводил с отцом долгие часы, виноградный навес, под которым они всей семьей сидели вечерами и пили чай с испеченным мамой печеньем, конюшня на заднем дворе и двухэтажный дом с мансардой и террасой – в каждом уголке Изану чувствовал любовь, царящую в их семье. Она окутывала его, словно согревая в объятиях, которые пусть и не избавили от переживаний, но все же притупили боль в груди.

Как только он оказался в большой комнате, занимающей почти весь первый этаж, ему навстречу вышла младшая сестра Илона, держа на руках пушистого серого кота Пряника.

– Изану, ты вернулся! Мама сказала, ты пробудешь в замке до обеда.

Худенькая, невысокая, с копной пшеничных волос, как у их матери, Илона была совсем на него не похожа. Разве что разрезом глаз, которые они оба унаследовали от отца.

За два года она повзрослела, и Изану уже предвидел, какой красивой девушкой станет его любимая малютка – и какой головной болью это обернется для него.

– Решил побольше времени провести с вами, – сказал он и, приблизившись, поцеловал Илону в макушку. От нее пахло клубникой и ванилью. – Ты что-то пекла?

– Твой любимый пирог, – смущенно ответила Илона, и у него заныло в груди от приступа нежности и любви. – Мама мне почти не помогала! Но он еще в печи, поэтому на кухню не заходи. Я позову тебя, когда все будет готово.

В ее голосе прозвучали командные нотки, и Изану послушно кивнул, едва сдерживая улыбку.

– Илона, у тебя джем выкипит, пока командуешь братом. – Из кухни к ним навстречу вышла мама. – И не забудь помыть руки, прежде чем браться за готовку, Пряник где только не лазил.

Илона спохватилась и, отпустив кота, бросилась на кухню под снисходительный смех мамы.

– Здравствуй, матушка.

Изану подошел ближе, поцеловал ее руку и прижал ту к своему лбу – именно так на Востоке дети выражали почтение и любовь родителям.

Мама ласково улыбнулась, а в ее больших светло-карих глазах блеснули слезы.

– Все никак не могу привыкнуть, что ты стал таким взрослым, мой мальчик. – Она нежно провела ладонью по его щеке, и Изану с трудом сдержал порыв прильнуть к ней.

От мамы волнами исходили нежность и любовь вперемешку со светлой грустью. Изану отчетливо чувствовал это, хоть и держал свою магию в узде из последних сил. Но Тине Наари, как и другим женщинам, была подвластна магия более древняя и могущественная – материнская любовь. Ничего сильнее ее свет не видывал.

– А где папа? – спросил он, погладив мамину ладонь.

– На заднем дворе.

– Я пойду к себе, вздремну немного, а то ночью не выспался.

– Конечно, сынок. Я предупрежу Илону, чтобы она тебя не беспокоила.

– Спасибо.

Изану поцеловал маму в щеку и стремительно поднялся по лестнице на мансарду, где находилась его комната. Здесь все осталось по-прежнему, как будто он и не уезжал из дома на два года. В дальней части, где расстояние между полом и крышей было меньше всего, располагалась кровать, заправленная зеленым суконным одеялом. Рядом стояла тумбочка, а чуть поодаль – письменный стол и шкаф.

Комната была обставлена скромно, даже аскетично, но именно это Изану и нравилось. Здесь не было ничего лишнего. Бардака и хаоса ему хватало и в голове.

Стоило закрыть дверь на засов, как по телу прошла крупная дрожь, а в глазах потемнело. Кровь зашумела в ушах, и, казалось, она обжигала его вены.

Так проявлялась магия, требующая выхода.

Но так она изводила его лишь последний год.

В Дахабе Изану часами напролет сидел в библиотеке, чтобы найти хоть какие-нибудь сведения, которые помогли бы понять природу его способностей. Там он узнал, что в древние времена магией обладал не только Орден Теней. Среди обычных людей тоже встречались целители, провидцы и ворожеи, но их было мало. Еще реже рождались те, кто был способен чувствовать чужие эмоции и даже управлять ими. Таких называли чтецами душ, а их магия была столь велика, сколь не обуздана.

К его огромному сожалению, в записях не говорилось, как усмирить эту силу. Изану догадывался, что ответы на его вопросы могли дать служители Ордена, но он скорее откусил бы себе язык, чем попросил о помощи их. Он знал, сколько испытаний прошел его отец, чтобы распрощаться с Орденом раз и навсегда. Знал, что Верховный мастер храма, где обучался отец, оставил его в покое только благодаря стараниям его старого врага Абиля. У Изану даже возникали мысли отыскать того самого Абиля, но это было слишком рискованно. Поэтому ему пришлось найти свой способ усмирять на время способности.

Изану, пошатываясь, направился в умывальную. В голове у него шептались голоса. Мужские и женские, детские и старческие, спокойные и встревоженные, радостные и печальные, ласковые и грубые, утешающие и угрожающие. Все они сливались в единую какофонию звуков, но среди них отчетливо выделялся лишь один голос.

Тот, который принадлежал Роксане.

Она звала его. Она нуждалась в нем, скучала и ждала. В его исступленном сознании она любила его – так же преданно, нежно и отчаянно, как ее любил Изану с малых лет. Ничто, казалось, было не способно выкорчевать это чувство из него. Отец пытался – даже сослал его в Дахаб в надежде, что со временем Изану забудет принцессу, которая никогда в жизни не станет женой безродного мальчишки, – но все тщетно.

Любовь к ней возможно вырвать из его груди только вместе с сердцем.

Когда он склонился над тазом с водой, гул голосов уподобился рокоту моря во время шторма. Перед глазами стоял образ Роксаны, смотрящей на него с обидой и разочарованием.

Выплеснуть эмоции вместе с магией. Заставить окружающих страдать так же, как и он. Вернуться в Вайтхолл и прочесть душу любимой. Отыскать в ней хотя бы толику нежности к нему и обрести надежду…

Изану встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, и снял с предплечья кожаные наручи. Не глядя на старые шрамы, он достал из кармана тонкий кинжал для метания и одним легким движением сделал надрез на бледной коже. В таз тонкой струйкой потекла кровь, окрашивая воду в малиновый цвет. Изану судорожно выдохнул, ощущая, как вместе с кровью магия покидает его, а в голове становится упоительно тихо. Его губы дрожали, а на тело постепенно наваливалась усталость.

Почувствовав, что не в силах отыскать в недрах сознания хоть крупицу магии, он туго обмотал руку в области пореза и поковылял к кровати. Деревянные половицы тихо скрипели под ногами, и хотя солнечный свет, проникающий в мансарду через круглые окна, согревал пол, Изану все равно было холодно. Он с головой забрался под одеяло и прикрыл воспаленные веки. В сознании всплыл образ Роксаны, который вскоре сменился смеющимся Райнером, Рэном, бегающим по арене Трисом, суетящийся на кухне мамой и помогающей ей сестрой. Потом появился отец, и Изану, проваливаясь в болезненный сон, обнимал его и безмолвно взывал о помощи.

Изану проснулся после обеда. В теле ощущалась слабость, но голова казалась легкой. Убрав в умывальной следы своего ритуала, который становился пугающе привычным, он надел рубашку с длинными рукавами и спустился на первый этаж.

Ноздри сразу защекотал потрясающий аромат горячей выпечки.

На кухне суетилась Илона вместе с Беатрис – служанкой, которую много лет назад нанял отец для помощи по дому. В центре круглого стола под расшитой умелыми руками мамы салфеткой томился пирог, от запаха которого у Изану заурчало в животе.

– О, ты уже проснулся? – довольно спросила Илона. – А я собиралась будить тебя.

К обеду она распустила волнистые волосы, заколов их спереди серебряными шпильками, и переоделась в нарядное персиковое платье, которое ей сшила мама.

– Здравствуй, Беатрис, – кивнул Изану всегда молчаливой, но трудолюбивой служанке, которая поприветствовала его учтивым поклоном. Он сел за стол, откинувшись на высокую, обитую бархатом спинку стула. – А где матушка?

– Ушла в лавку. Туда приехал купец с Дальнего Материка, привез редкие ткани, а новая помощница еще недостаточно опытна, поэтому маме пришлось срочно отлучиться, чтобы принять новый товар, – скороговоркой ответила Илона, пока нарезала свежеиспеченный хлеб, мастерски орудуя столовым ножом.

После коронации своей госпожи их мама покинула замок, чтобы всецело посвятить себя дому и семье, но вскоре осознала, что умрет от скуки, если не найдет работу по душе. Королева Аврора предложила ей стать фрейлиной, но мама не желала вновь погружаться в водоворот дворцовых интриг. Лишь спустя время она поняла, чем хочет заниматься, и открыла небольшую лавку. Благодаря трудолюбию, терпению и упорству, со временем дело стало процветать. Мама заключала сделки с купцами из разных стран и материков, которые привозили ей самые лучшие ткани, пряжу и прочие изделия для одежды, а помимо этого сама чинила вещи и шила, и была в этом так хороша, что теперь у нее одевались самые знатные лорды и леди.

– А где отец?

– Он скоро спустится к нам, – ответила Илона.

Изану проверил рукава рубашки и, убедившись, что кровавых пятен не видно, а повязка из-под манжеты не торчит, положил локти на стол.

Беатрис тем временем вытащила из печи глиняную утятницу, и воздух наполнился ароматом сочного мяса с чесноком, имбирем и корицей.

Изану осмотрел кухню с расписными стенами и добротной деревянной мебелью и умиротворенно вздохнул. Ни один дворец мира не сравнится по уюту с отчим домом, в котором он мог на время забыть про все волнения и тревоги.

Он прикрыл глаза и почти задремал, когда рядом присела Илона. Она склонилась к нему так, что их лбы почти соприкоснулись.

– Изану, ты не мог бы поговорить с папой?

– О чем? – Он приоткрыл один глаз и заметил, что сестра нервно теребит пальцами края скатерти.

– Он стал реже отпускать меня в Вайтхолл, и я почти не вижусь с Дамиэном, – пожаловалась она.

Всю сонливость Изану как рукой сняло. Он покосился на Беатрис, которая нарезала свежие овощи к обеду, и тихо спросил:

– А что он сам говорит?

– Говорит, что принцу уже не до детских игр и он занят обучением и тренировками. А я скучаю не только по Дамиэну, но и по Роксане. Ты ведь и сам раньше бывал в замке чаще, чем дома. Почему мне так нельзя?

Изану с большим трудом вновь призвал магию, которую несколько часов назад сам же и утихомирил, пустив кровь, и направил на Илону. Он не стал бесцеремонно врываться в ее ауру, лишь поглаживал нежными, как лепестки подснежника, касаниями, боясь причинить сестренке малейший вред, хоть и знал, что она не почувствовала бы даже вероломного вторжения.

– Илона, ты влюблена в Дамиэна? – в лоб спросил он.

– Чего? – опешила она, брезгливо поморщившись. – С ума сошел, что ли? Дамиэн мне как брат!

Вспышка искреннего негодования оказалась такой же яркой и осязаемой, как аромат запеченной утки, которую Беатрис разделывала прямо в утятнице.

Илона не врала.

Изану облегченно выдохнул. Он подвинул к себе кувшин с охлажденным ягодным отваром и налил в кружку.

– Совсем-совсем не нравится? – намеренно поддразнил он ее, отчего у нее раздулись ноздри.

– Совсем! И я Дамиэну нравлюсь только как друг. Да и вообще, пока тебя не было, я успела влюбиться в Тристана, а потом разлюбить.

Изану, который только сделал глоток отвара, чуть не поперхнулся.

Илона всегда была откровенна с ним и доверяла секреты, но к таким признаниям он, видимо, оказался не готов. Все время забывал, что его сестренке почти тринадцать лет, и она уже не та кроха, которая просила старшего брата покатать ее на спине и построить домик для кукол.

– Почему ты влюбилась в этого щегла, я могу предположить, но почему разлюбила? – с любопытством спросил он.

– Я застала его целующимся с одной девушкой, и это было мерзко.

Изану прыснул от смеха.

Беатрис недовольно покосилась на них. Их разговор наверняка будет передан матери.

– Что мерзкого в поцелуях?

Илона забавно наморщила нос.

– Все. Языки, слюни, бр-р… – брезгливо ответила она. – Ни за какие деньги ни с кем целоваться не буду. Лучше всю жизнь в девках прохожу.

Изану спрятал усмешку за кружкой с отваром. Его сестренка была такой юной и невинной, что это вызывало у него умиление.

– Надеюсь, твое мнение о поцелуях не изменится лет так до двадцати, – послышалось из-за двери, а потом в комнату вошел папа.

Щеки Илоны стали свекольного цвета от стыда.

– Подслушивать нехорошо! Сам же говорил, – она сразу перешла в наступление.

Отец встал у нее за спиной, и ей пришлось задрать голову, чтобы наградить его обвиняющим взглядом.

– Ты так громко щебечешь, что тебя с порога слышно, светлячок.

Он ласково называл дочь этим прозвищем, потому что имя Илоны означало «светлая». «Изану» же с древневосточного наречия переводилось как «лунное затмение». В древности жители Востока верили, что лунное затмение – предвестник беды, но этот день они также почитали: раз Единый дает знамение, значит, дает и возможность подготовиться к грядущим бедам. Но отец не был суеверным и нарек сына в честь своего покойного брата. Сам Изану толковал свое имя иначе.

Он по привычке потеребил серьгу с яркой звездой из дахабского хрусталя и полумесяцем из черного серебра, и это не осталось незамеченным.

– Не видел раньше у тебя этой серьги, – задумчиво сказал отец, мягко массируя плечи Илоны, которая все еще сгорала от стыда.

– А тебе напомнить, что я хотел бы развидеть? – нагло усмехнулся Изану, намекая на то, как накануне случайно застал родителей целующимися. Если бы в комнате находилась мама, он бы ни за что не позволил себе такую дерзость. С отцом же у него были дружеские отношения, и он мог подшучивать над ним, но не переходя границы.

– А что ты видел? – тут же вклинилась Илона, забыв про недавнее смущение.

– Тебе лучше не знать, сестренка, учитывая наш недавний разговор…

– А я смотрю, ты не только волосы отрастил, но и язык. – Отец еще раз поцеловал Илону в макушку и сел за стол напротив Изану. – Не терпится проверить, поднаторел ли ты в бою так же, как в умении дерзить.

– Не переживай, отец, я не стану оскорблять твою седину и буду поддаваться не слишком очевидно.

– Сопляк, – беззлобно проворчал он и провел пальцами по смоляным волосам, в которых не было ни намека на седину. – Завтра на рассвете жду на площадке. Посмотрим, как ты тогда запоешь.

Изану расплылся в довольной улыбке. Один Единый знал, как он скучал по утренним тренировкам с отцом.

Закария Наари, для всех остальных командир Королевского отряда, суровый воин, которому чужды человеческие эмоции, только дома снимал эту защитную маску. В стенах родной усадьбы его знали как любящего мужа и отца, который заботился о родных и дорожил ими. Только здесь он мог позволить себе заливисто смеяться над шутками Изану, разучивать с Илоной бальные танцы, которые она так любила, и одаривать любимую жену нежной мальчишеской улыбкой.

Изану любил отца, безмерно уважал и был предан ему до мозга костей, но после обеда собирался поведать то, что могло разбить его сердце.

За обедом Илона пересказывала все городские новости, которые ей, в свою очередь, поведала подруга – дочь казначея. Если Изану с сестрой, обученные дворцовому этикету, использовали нож и вилку, то их отец отщипывал утиное мясо пальцами, макал хлеб в пряную подливку и ел быстро, почти не пережевывая. Конечно, он рос при дворе и обучался манерам, как и подобает элитным воинам, но не считал нужным строить из себя аристократа, хоть и был выходцем из некогда знатного рода. Он никогда не желал власти, богатства или признания, а свою семью воспринимал как самый великий дар Единого.

Изану же, в отличие от отца, с детства был амбициозным. Взрослея бок о бок с королевскими детьми, он быстро понял, что жизнь простого солдата его не устраивает. Он хотел жить при дворе, хотел быть важным и нужным короне, служить королевской семье и народу, стать надежной опорой и поддержкой лучшему другу кронпринцу Райнеру. Ради этого Изану с малых лет обучался светским наукам и без устали тренировался. И в том, и в другом он был втрое упорнее принцев, потому что не имел привилегий в виде титула, который помог бы ему продвигаться по служебной лестнице. Легче всего ему давались уроки дипломатии и боевое искусство. Изану был одинаково хорош и в поединках на мечах, и в поединках словесных. В первом – благодаря прекрасному наставнику – отцу – и огромному упорству, а во втором – благодаря способности чувствовать чужие эмоции.

Из раздумий его вырвал голос отца:

– Что с твоими пальцами? – спросил он, с подозрением глядя на его руки.

Изану по привычке провел по подушечке пальца, на которой заживал прокол, сделанный утром.

– В пути из Дахаба в Аэран пытался самостоятельно заштопать одежду, – без запинки соврал он. – Мамин талант к рукоделию мне явно не передался.

Отец нахмурился, и его глаза на краткий миг сверкнули золотом. Изану почувствовал, как невидимая отцовская длань пытается проникнуть в его ауру, и позволил это, сделав вид, будто ничего не замечает. Сам же замаскировал собственные эмоции, чтобы невозможно было распознать в них ложь. Изану доверял отцу как никому другому, но знал, что Закария Наари утратит покой и сон, если догадается, каким мощным даром обладает его сын.

Изану лениво ковырялся в тарелке, нанизывая на вилку тушеную в мясном соке морковь, пока отец осторожно и заботливо выискивал в его ауре ответы на свои вопросы. Подняв взгляд, Изану заметил собравшиеся на его висках бисеринки пота. В то время как в нем самом магия била ключом так, что он с трудом ее сдерживал, отцу ее использование давалось с трудом. Он черпал ее из жизненных запасов, которые быстро утрачивались и долго восстанавливались. Об этом Изану тоже прочел в трактате, найденном в закрытой секции королевской библиотеки Дахабского дворца.

Как правило, адепты теней черпали магию из стен древних храмов, построенных на особых местах силы. Именно поэтому редко покидали их, пока проходили обучение на мастеров. Долгие годы они накапливали магическую силу, расширяли внутренние ресурсы и учились секретным способам накапливать магию за считанные часы. Закария не завершил обучение, но Изану точно знал, что у отца был потенциал стать одним из сильнейших мастеров.

– Чем планируешь заняться теперь, когда вернулся? – спросил отец, вытирая салфеткой испачканные утиным жиром руки. – Снова займешь место подле кронпринца?

Когда-то Райнер обещал, что сделает Изану своим советником по международным отношениям. Для этого он изучал языки и почти в совершенстве владел не только общим и арденийским наречиями, но и говорил на южном, восточном и немного на северном. Он также немало часов посвятил изучению культур соседних королевств, обычаев разных провинций и многовековой истории Великого Материка.

Изану искренне желал служить династии Корвинов умом, словом и мечом, но теперь все изменилось.

– Пока не знаю, отец. Принц Райнер попросил меня кое о чем, поэтому первое время я буду в Вайтхолле, а там посмотрим, – туманно ответил он.

Отец нахмурился еще сильнее. Он догадывался, что Изану скрывает от него нечто важное.

Когда они закончили трапезу и настал черед ягодного пирога, отец попросил Беатрис собрать еду и уже хотел идти к маме, чтобы она могла пообедать прямо в лавке. Изану незаметно пнул Илону под столом и взглядом указал на сверток с едой. Она поняла его без слов и уверенно закивала.

– Папа, я сама отнесу еду маме. Мне все равно туда нужно, я забыла свою накидку, в которой собираюсь пойти вечером в гости к Лизе.

– Ты даже не попила чай с пирогом, – возразил отец.

– Вот и попью вместе с мамой, а ты побудь дома – и так почти не отдыхаешь, – с укоризной сказала Илона, и в этот миг ее сходство с мамой стало еще более очевидным. Видимо, поэтому отец быстро сдался.

– Ладно, ступай. Только поторопись, пока еда горячая.

– Я быстро!

Илона склонилась над Изану, звонко чмокнула его в щеку, потом также поцеловала отца, взяла узелок с едой и выпорхнула из кухни.

– Это ты велел ей уйти? – сразу догадался отец и жестом приказал Беатрис оставить их.

Та присела в реверансе, на что он не обратил никакого внимания, и поспешила удалиться.

– Я хотел поговорить с тобой наедине, – начал Изану, но к горлу подступил ком волнения.

– Слушаю.

– Я расскажу об этом и матушке с Илоной, но хочу, чтобы ты узнал первым.

Он знал, что отцу не понравится его новость. Возможно, даже причинит боль, призвав призраков прошлого, которые несли с собой лишь печаль и скорбь в сердце.

Собравшись с духом, Изану достал из кармана жилетки Коготь и перстень с Глазом, объединенные между собой тонкой серебряной цепочкой, и положил на стол. Отец посмотрел на украшение потускневшим взглядом, а потом тяжело вздохнул и протер ладонью лицо.

– Ты теперь хагил, – не спрашивал, а утверждал он. В голосе его не было слышно ни осуждения, ни злости, лишь непомерная усталость.

– Да.

– Значит, ты не отказался от того, что хранил в сердце.

– Нет.

Хотя внешне отец оставался непоколебимо спокойным, в душе у него разразилась такая буря, что Изану ощущал ее мощь, даже не применяя силы.

– Почему ты продолжаешь мучить себя?

Изану ничего не ответил. Просто молча поднялся из-за стола и подошел ближе. Взяв ладонь отца, он слегка наклонился и прижал к своей груди.

– Прочти, – коротко попросил он и закрыл глаза, впуская его в свою душу.

Рука нагрелась, и в грудную клетку Изану хлынул горячий поток магии. Он знал, что после такого вторжения отцу потребуется как минимум день на восстановление, но ему необходимо было объяснить, что его порывы продиктованы не глупыми юношескими мечтами.

Через бесконечно долгие мгновения ладонь отца соскользнула с его груди и безвольно опустилась на стол.

– Откуда такая связь? – ошеломленно спросил он. Его лицо заметно побледнело, и Изану в который раз пожалел, что не мог по собственному желанию делиться с ним своей магией.

– Понятия не имею. Но я знаю одно, отец: это не изменится ни через год, ни через десять лет. И даже если ты отошлешь меня в Безымянные земли, я не забуду.

– У тебя все равно ничтожно мало шансов.

– Знаю.

– Ты играешь с огнем и рискуешь потерять все.

– Знаю.

– А что, если связь односторонняя?

– Значит, я не стану требовать большего. Но пока у меня есть крошечный шанс, я не отступлюсь.

Отец нервно провернул языком кольцо в губе и поднялся из-за стола.

– И почему ты такой упрямый? Илона и на треть не такая твердолобая.

– Потому что Илона похожа на маму, а я нравом весь в тебя, – хмыкнул Изану.

– Только дерзости в тебе многовато.

Изану пожал плечами, словно спрашивая: «А что в этом плохого?»

– Когда собираешься вновь ехать на Восток? – спросил отец с явной неохотой. Теперь, осознав, что решение, принятое им два года назад, обернулось против него же, он не желал вновь отпускать сына.

– Еще не решил.

Отец протянул руку к кольцу с Глазом, но так и не решился коснуться его, что ранило Изану. Его отец до сих пор винил себя в грехах, которые не совершал.

– Я сам поговорю с твоей матерью, – кивнул он на украшение.

– Даже не попытаешься меня переубедить?

Отец сжал его плечи и на мгновение прижался лбом к его лбу. На Востоке мужчинам не пристало открыто проявлять ласку ко взрослым сыновьям. И хотя он не рос на Востоке, во многом придерживался обычаев семьи и этим жестом показывал сыну любовь и поддержку, на которую тот всегда мог рассчитывать.

– Ты сам сказал, что упрямством пошел в меня, а значит, не отступишься, как бы я тебя ни отговаривал. Поэтому я принимаю твой выбор и молю Единого, чтобы в этом было благо для тебя.

После встречи с Изану Роксана никак не могла сосредоточиться на беседе с Вирианом и Люсьеной.

– Я понятия не имел, что в этот праздник женщины их народа могли выбрать себе в мужья абсолютно любого мужчину, просто угостив его сладостью, – оживленно рассказывал Вириан очередной случай из своих странствий по Безымянным островам. Поскольку он полжизни провел в путешествиях, у него имелась поучительная или смешная история для любой ситуации.

Люсьена, которая никогда не покидала родной провинции, слушала его с раскрытым ртом, а у Роксаны едва ли получалось уследить за нитью повествования: мыслями она постоянно возвращалась к Изану.

– Хозяйка постоялого двора, в котором я остановился, была вдовой лет сорока. Как увидела меня, так у нее глаза сразу заблестели. Стала комплиментами осыпать меня, мол, ты ровесник моего сына, а выше на полторы головы, вдвое шире в плечах, хорошим защитником для семьи своей будешь. Я вежливо улыбался, благодарил за добрые слова, а сам краснел, как спелый редис. Мне только восемнадцать исполнилось, а женщина вилась вокруг меня, будто я добыча ее. Потом принесла ужин, уплаченный мною же, а следом достала из передника тканевой сверток с печеньем и говорит: «Это мой подарок прекрасному путнику». Я не мог отказать ей и принял печенье. На следующее утро ко мне пришел ее престарелый отец, требуя за невесту выкуп, мол, дар ее в ночь плодородной луны принял, значит, и жениться обязан.

– И что вы сделали? – спросила Люсьена, с трудом сдерживая смех.

Вириан смущенно почесал затылок.

– Сбежал прямо через окно, потому что потенциальный тесть «обрадовал» новостью, что в коридоре уже собралась вся семья невесты, чтобы проводить молодых к священному дереву, у которого их народ заключал браки. Заяц от голодного волка не убегает так быстро, как я в тот день мчался в порт, чтобы сесть на любой корабль, лишь бы поскорее покинуть остров.

Люсьена звонко расхохоталась, прикрывая рот ладонью, а Роксана с трудом выдавила улыбку.

– Смейтесь-смейтесь, леди Люсьена, я в тот день чуть первыми седыми волосами не обзавелся. Перспектива стать отчимом для своего ровесника, знаете ли, мало кого прельщает, – добавил Вириан и повернулся к Роксане. – Я слышал от принца Тристана, что и вы сбегали с собственных смотрин, так что мой страх должен быть знаком вам, принцесса.

На душе стало тяжело от одного упоминания о побеге двухлетней давности, который чуть не стоил жизни Изану.

– Да, было дело, – ответила она, наклонившись к растущим на обочине тропинки кустам гортензий якобы понюхать цветы.

– Не расскажете?

Роксана тяжело вздохнула, выпрямилась и встретилась с заинтересованным взглядом Вириана.

– К сожалению, эта история не такая забавная, как ваша, князь. Из-за моего опрометчивого поступка чуть не погиб мой друг.

На его лице отразилось смятение.

– Простите, принцесса, я не знал, – сказал он с искренним сожалением.

– Все в порядке, вы ни в чем не виноваты.

Повисла неловкая пауза, но Люсьена прервала ее:

– А что это за спуск там впереди? – Она кивком указала в дальнюю часть сада.

– Он ведет к искусственному водоему. Он совсем крошечный, зато там живет стая диких уток, – ответила Роксана.

В глазах кузины зажегся интерес.

– Хочу сходить туда, если хотите, можете подождать меня здесь. – Она одарила Роксану многозначительным взглядом и, не дожидаясь ответа, чуть ли не бегом направилась к пруду.

Стоило ей отойти на приличное расстояние, Вириан повернулся к Роксане.

– Роксана, у тебя все хорошо? Ты с утра сама не своя.

– Все в порядке. Просто не выспалась. – Она неуверенно пожала плечами и продолжила неторопливо шагать к водоему. – Как тебе Арден? Ты говорил, что хочешь выехать за пределы столицы, но пока не торопишься в очередное путешествие.

– После свадьбы твоего брата планирую отправиться в ближайшие провинции, а потом и в Южное королевство.

Вириан опустился на корточки перед клумбой с ландышами и осторожно провел пальцами по цветущим и сладко благоухающим бутонам. Рукава его рубашки были неизменно закатаны до локтей, обнажая предплечья, украшенные многочисленными браслетами из кожаных плетеных ремешков. В ушах сверкали серьги в виде черных камушков и стальных колечек, а в отливающих бронзой волосах виднелись янтарные бусины, вплетенные в косички на висках. Он не был похож на северян – суровых, сдержанных, скромных. Даже цвет волос у него был темнее, а кожу покрывал ровный загар, тогда как белокурые Ян, Эгиль и Даяна сразу же краснели под солнцем и поэтому старались не выходить на улицу в жаркое время суток.

– Ты чего так смотришь на меня, принцесса? Неужто нравлюсь тебе? – насмешливо спросил Вириан, щурясь от ярких лучей.

– Ты отличаешься от сородичей, – не стушевалась Роксана. – От тебя не веет зимней стужей.

Вириан сорвал ромашку, затерявшуюся среди ландышей, заложил цветок за ухо и улыбнулся такой широкой мальчишеской улыбкой, что в уголках глаз собрались морщинки. От него так и веяло теплом и уютом, и Роксана против воли улыбнулась.

– Матушка всегда говорит, что меня поцеловало лето, ведь я родился в праздник летнего солнцестояния. – Он отыскал среди больших широких листьев ландыша одуванчик, встал и заложил его за ухо Роксаны. – Зато в тебе шепчет зима.

– Это почему же? – удивленно спросила она.

– У тебя холодные глаза, белая кожа, а губы красные, как зимняя ягода. И по нраву ты точно январская пурга – такая же дерзкая, упрямая, непоколебимая, но прекрасная. В каком месяце ты родилась?

Роксана бы смутилась, но Вириан говорил спокойным тоном, будто вещал лишь о погоде. Это Изану часом ранее произнес обычное приветствие так вкрадчиво, что ее тело охватила дрожь. И только глаза северного князя прожигали нутро, будто он пытался прочесть ее мысли.

Она первая отвела взгляд и поправила цветок в волосах.

– Ты угадал, я родилась в январе.

Вириан довольно кивнул, и они продолжили путь к водоему.

– На празднике солнцестояния ты даже в свой венок вплела цветы, которые благоволят январским детям. – Заметив на ее лице недоумение, он пояснил: – Лютики, синий зимовник, маки и желтая горечавка – все они считаются талисманами тех, кто родился в январе.

Роксана удивленно вскинула брови. В тот день венок ей помогала собирать царица Рагна. Она и сказала, что эти цветы подходят ей и по характеру, и по месяцу рождения.

– Все выходцы из Колыбели Зимы разбираются в цветах?

– Да, для нас они имеют особую значимость.

– Почему?

– Потому что это дети матери-природы, а мы ее чтим.

– Но откуда ты помнишь, какие цветы были в моем венке? Целый год прошел, – с подозрением спросила она, и Вириан склонил голову набок с загадочным выражением лица.

– Я сохранил его. Тот венок и по сей день хранится в моих покоях в родной усадьбе.

Роксана ошарашено уставилась на него. Она чуть не споткнулась на неровной тропинке.

– Но зачем?

Он остановился и, подняв руки к груди, задумчиво покрутил на безымянном пальце перстень с печаткой в форме лисьей головы – герба рода Валах.

– Роксана, то был не обычный венок, а дар в день летнего солнцестояния.

– Я ведь говорила, что подарила его тебе только из-за спора, – напомнила она, а внутри нее все сжалось от волнения.

Вириан сделал шаг к ней, взял принцессу за запястье и провел пальцем по шраму на внутренней стороне ладони. Именно в том месте долгое время алел след от пореза, который обрабатывал Вириан в ночь праздника.

– Судьба любит играть с людьми в странные игры, но каждый ее ход продуман и ведет к тому, что было предначертано.

Весенний ветерок всколыхнул его волосы, и на Роксану повеяло ароматом цветущей липы, клевера и скошенной травы – так пахло жаркое лето.

Роксана пришла в смятение. Ее влекло к Вириану, но в то же время что-то в нем настораживало. Казалось, он знал ее гораздо лучше, чем она хотела бы ему позволить.

– Мы сами вершим свою судьбу, – тихо сказала она.

– Сама судьба пожелала, чтобы ты сплела венок, отправилась на праздник и вручила его именно мне, Роксана.

Вириан пристально смотрел на нее, будто хотел добавить что-то еще, но не решался, а она и вовсе не знала, что говорить.

Молчание, звучавшее громче любых слов, затягивалось.

Внезапно вдали послышался глухой стук, а следом за ним девичий крик.

Люсьена.

Первым встрепенулся Вириан. Он выпустил ее ладонь и помчался в сторону водоема. Роксана едва поспевала за ним. Когда она нагнала его, Вириан уже спустился и склонился над растрепанной Люсьеной. Та сидела в мокром платье у самой кромки воды и тряслась всем телом.

– Осторожно! Тут трава скользкая из-за росы, – предостерег ее Вириан, когда Роксана начала приближаться к ним.

– Люсьена, что случилось? – встревожено спросила она.

Кузина подняла на нее полные слез глаза.

– Я п-поскользнулась на траве, п-подвернул-ла ногу и п-провалилась в водоем. Теперь н-н-не могу встать. К-кажется, повреддила лодыжку. Мне т-так жаль, п-прости меня, пожалуйста. – Она сильно заикалась: не то от холода, не то от волнения, не то из-за едва сдерживаемого плача.

– Вы позволите? – заботливо спросил Вириан, указав рукой на ее вытянутую ногу.

Люсьена затравленно оглянулась на Роксану, и та, подойдя ближе, кивнула.

– Нужно осмотреть лодыжку. – Роксана опустилась на корточки, стянула со своих плеч легкую накидку и накрыла ею кузину. – Сейчас мы отправимся в замок, высушим тебя, а потом я попрошу повариху испечь твои любимые черничные тарталетки.

Люсьена прикусила губу, и из ее глаз хлынули слезы.

– П-прости меня, я ужасная фрейлина, – прошептала она еле слышно.

Вириан с грустью посмотрел на нее, а потом аккуратно задрал подол ее платья, чтобы обнажить только лодыжку и ни дюймом выше, и коснулся ее пальцами.

– Больно? – спросил он, слегка надавливая.

– Н-немного. – Люсьена избегала его взгляда и нервно сжимала мокрое платье.

– Ты сможешь встать? – спросила Роксана. – Нам нужно в замок и позвать лекаря.

Они с Вирианом подхватили Люсьену с двух сторон и поставили на ноги. Та сделала один неуверенный шаг, тихо ойкнула, и ее лицо исказилось от боли.

– Так мы далеко не уйдем, – сказал Вириан. – Леди Люсьена, позвольте отнести вас на руках.

Сначала Люсьена зарделась от стыда, а потом с нее и вовсе словно сошли все краски.

– Я дойду сама, п-правда, не стоит. Сейчас м-мне станет легче, – сбивчиво проговорила она.

Роксана легонько сжала ее плечо, привлекая к себе внимание.

– Дорогая, все в порядке, не надо так волноваться. – Она заправила ей за ухо растрепавшиеся волосы, ставшие от влаги кудрявыми и темными. – Князь Вириан просто донесет тебя до покоев.

Люсьена посмотрела на него и вновь покраснела. Роксана знала, насколько кузина была застенчивой, особенно при общении с мужчинами, поэтому понимала ее переживания.

Вириан ободряюще улыбнулся, и Роксане захотелось стукнуть его, потому что своей обаятельной улыбкой лишь сильнее смутил и без того переволновавшуюся девушку. Одной рукой он приобнял ее за талию, второй подхватил под коленками и с легкостью поднял, будто она ничего не весила. В его мускулистых руках с выступающими венами Люсьена казалась совсем хрупкой. Она уставилась на свои пальцы, не зная, куда деть взгляд.

– Леди Люсьена, – немного тише позвал Вириан, – нам обоим будет гораздо удобнее, если вы обнимете меня за шею.

Роксана раздраженно закатила глаза. Он что, хочет бедняжку до обморока довести?

Как она и предполагала, Люсьена чуть ли не позеленела от волнения, но просьбу князя все же выполнила.

Всю дорогу до замка они втроем шли молча. Роксана и думать забыла об их с Вирианом разговоре про венок.

Оказавшись в покоях Люсьены, Вириан осторожно уложил ее на кровать, пожелал скорейшего выздоровления, попрощался с Роксаной, взяв с нее обещание повторить прогулку, и удалился прочь. Роксана помогла кузине переодеться в сухую одежду, после чего пришел лекарь и подтвердил их опасения: у Люсьены все же растяжение лодыжки.

– Придется пару дней полежать в постели, – сказал он, перевязывая изящную девичью ступню. – Если вдруг ночью разболится, можете выпить болеутоляющее снадобье.

После ухода лекаря Люсьена совсем поникла.

– Не расстраивайся, растяжение – это не перелом, ты быстро поправишься. К свадьбе Райнера точно все заживет, и ты обязательно потанцуешь с самыми красивыми кавалерами, – подбадривала ее Роксана.

– Не о ноге я переживаю. Прости меня, пожалуйста, мне так стыдно. – Люсьена согрелась, успокоилась и больше не заикалась.

Роксана с трудом подавила раздраженный стон.

– Да что ты заладила со своими извинениями? В том, что случилось, нет твоей вины. Ты же не специально кубарем покатилась со склона и упала в воду.

– Но я помешала приватной беседе с потенциальным женихом! – воскликнула Люсьена, взмахнув руками, и Роксана замерла. – Я ведь специально придумала повод, мол, мне хочется посмотреть на уток, и ушла вперед, чтобы вы могли поговорить наедине, а в итоге все испортила.

– Что ты сказала? – глухо переспросила Роксана.

– Я все испортила, но клянусь, я хотела как лучше. Я ужасная фрейлина, и если ты откажешься от меня, то все пойму. От меня одни…

– Вириан мой потенциальный жених? – прервала она кузину на полуслове. – С чего ты взяла?

Люсьена, казалось, забыла про свои причитания и уставилась на Роксану, как на несмышленое дитя.

– Ты сейчас серьезно? – спросила она с долей сарказма, который ей был совсем не свойственен, и при других обстоятельствах Роксана бы даже похвалила ее. – Неужели ты думаешь, что северный князь просто так за тобой хвостиком ходит и ищет любой повод побыть с тобой наедине, без толпы твоих многочисленных братьев и кузенов? Помяни мое слово, сестрица, со дня на день дядюшка Рэндалл сообщит тебе о новом сватовстве.

Роксану точно окатили ледяной водой. В глубине души она понимала, что Вириан не просто так оказывает ей знаки внимания, но если даже окружающие заметили его интерес, то все серьезнее, чем она думала.

– Ладно, ты отдыхай, а мне скоро идти на урок музыки. – Она клюнула кузину в щеку и направилась к себе.

По пути в свои покои Роксана так глубоко погрузилась в мысли, что даже не заметила, как резко ухудшилась погода за высокими окнами длинного коридора. Поднялся сильный ветер, который гнал с востока низкие черные тучи, а воздух наполнился запахом летней грозы.

В груди Роксаны тоже разрасталась буря.

Вириан был ей симпатичен. Год назад она выбрала его среди десятков северян, посчитав самым красивым на празднике. К прекрасной внешности прилагался добрый спокойный нрав и широкий кругозор.

Но что, если Люсьена права, и Вириан прибыл в Аэран просить ее руки? Готова ли она на брак?

После того злосчастного побега в шестнадцать лет, когда она испугалась, что ее принудят к браку по расчету, отец поклялся, что ни за что не отдаст дочь замуж против ее воли. Поэтому последние два года Роксана даже не думала о неминуемом замужестве и жила припеваючи, окруженная заботой родителей и любовью братьев. Однако принцесса уже достигла совершеннолетия, и рано или поздно ей придется задуматься о дальнейшей судьбе. Кто станет ее мужем? Как далеко увезет от родителей? Будет ли он любить ее и, что еще важнее, полюбит ли она будущего супруга?

Эти мысли обуревали принцессу, пока она проходила мимо зимнего сада. Завернув в коридор, где располагались ее покои, возле дверей Роксана увидела стоящего к ней спиной мужчину. Его длинные черные волосы были собраны в высокий хвост и закреплены изысканной серебряной заколкой с изумрудами, а расшитый золотом халат волочился по полу.

«А он что здесь забыл?» – подумала она, сверля подозрительным взглядом прямую, как древко метлы, спину принца Асвада.

Он обернулся на звук ее шагов и расплылся в сладкой улыбке.

– Принцесса, а я вас заждался!

Роксана замерла как вкопанная, заметив в его руке букет с ее любимой пурпурной сиренью.

– Принц Асвад. – Она опомнилась и сделала реверанс. – Что вы здесь делаете?

Асвад неопределенно дернул головой и щелкнул языком, выражая недовольство ее вопросом. Передние пряди его иссиня-черных волос, достигающие оголенных ключиц, слегка покачивались из-за гуляющего в коридоре сквозняка. Он не надел под низ традиционную рубаху, и из-под халата виднелась оголенная грудь. Это смутило Роксану, и она постаралась смотреть ему только в лицо, словно выточенное скульптором из белого мрамора, – красивое, но надменное до тошноты.

– Я же сказал, что ждал вас, принцесса.

Его голос, подобный сладкому сиропу, вызывал у Роксаны странное желание поскорее запереться в комнате. Даже будничные фразы он произносил так, будто ласкал любовницу в постели.

– У моих покоев? – уточнила она, намекая на то, что это непозволительно.

– Не переживайте, принцесса, я не собираюсь напрашиваться на аудиенцию в вашей спальне, хотя… – Он прищурил черные, как ночная мгла, раскосые глаза, а Роксана подавилась воздухом от возмущения. – Такой вариант тоже весьма заманчив.

– Не забывайтесь, принц Асвад, – процедила она сквозь зубы. – Мы не на Востоке. В Ардене подобные разговоры между чужими людьми неуместны.

Ей хотелось ответить на его дерзость еще более острой колкостью, но неустанные уроки матушки, что нельзя позволять эмоциям брать верх над разумом, возымели эффект. Жаль только, что наставления отца, который постоянно твердил Роксане никогда не покидать замок без стражника, были благополучно забыты. И сейчас она ругала себя за то, что выскользнула из покоев прямо во время утренней смены караула. Стражник Дерек наверняка искал ее по всей территории замка и молился, чтобы его не постигла кара Его Величества за то, что не углядел за неугомонной принцессой. Если бы не ее опрометчивый поступок, она бы не стояла с восточным принцем один на один.

Асвад всегда вызывал у нее смешанные чувства. Он был хорош собой, но имел прескверный нрав. Грубый, холодный и до бесстыдного прямолинейный. Где бы он ни появлялся, там непременно случалась ссора или кто-то из девушек проливал слезы из-за его резких высказываний.

– Полно вам, принцесса. Это ведь просто шутка. – Асвад растянул тонкие губы в плотоядной улыбке. – Я пришел вручить вам этот скромный букет. В знак моего уважения и добрых намерений.

– Добрых намерений? – переспросила Роксана. Их разговор ей совсем не нравился.

– Не принимайте мои слова слишком буквально. Это просто цветы.

Он почти вплотную приблизился к ней и протянул сирень. Роксана неуверенно приняла букет, надеясь, что теперь-то сможет от него отделаться, но Асвад и не думал уходить. Наоборот, сделал еще один шаг, чуть ли не уткнувшись лицом в ее волосы. Он шумно втянул воздух через нос и издал странный мурлыкающий звук.

– М-м-м… Я угадал с цветами, от вас пахнет сиренью, – прошептал он ей в самое ухо, обдавая жаром, от которого она, однако, похолодела.

От столь непозволительно развязного поведения принца Роксана остолбенела, не в силах сдвинуться с места. Даже слова застряли в горле. Ноздри наполнились незнакомым, приторно сладким ароматом.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Асвад отступил, напоследок скользнув пальцами по пряди, выбившейся из ее прически. Потом демонстративно облизнул палец и нахально улыбнулся.

Роксана наконец вышла из оцепенения и нахмурилась.

– Принц Асвад, вы что, пьяны? – спросила она с прохладой в голосе.

– Ох, принцесса, лучше вам не видеть меня пьяным, – многозначительно протянул он.

– Что вам от меня нужно?

Но он не успел ответить.

В коридоре послышались шаги, и через несколько мгновений из-за угла появилась Даяна в сопровождении своего стражника – угрюмого северного воина-исполина.

– Роксана, доброе утро!

Заметив Асвада, Даяна удивленно выгнула брови и присела в реверансе.

– Рад был повидать вас, принцесса. – Асвад без разрешения взял ее ладонь и оставил на ней звонкий и пылкий поцелуй, отчего щеки Роксаны загорелись, а Даяна изумилась еще больше.

Когда он, поклонившись, отошел на достаточное расстояние, Даяна начала сыпать вопросами:

– Что этот наглый тип здесь делал? Почему вы стояли одни? И ради Единого, не говори мне, что это он подарил тебе цветы. – Она активно жестикулировала так, что браслет из янтарных бусин, которые Даяна раньше носила в волосах, тихо постукивали друг о друга у нее на запястье.

Роксана с опаской посмотрела на букет, будто держала в руках ядовитую змею.

– Сестрица, – вновь окликнула ее кузина, – ты слышишь меня? Зачем сюда приходил восточный принц?

– Даже не знаю, хочу ли знать ответ… – задумчиво протянула Роксана и сжала сиреневую ветвь до жалобного хруста.

Впервые отец заговорил о женитьбе, когда Райнеру было всего восемь. Он объяснил, что будущему королю очень важно выбрать подходящую невесту – ту, которая будет его поддержкой и верным союзником. Тогда Райнер мало что понимал и считал, что ему хватит и того, если его будущая жена будет хорошенькой.

В девять лет Райнер впервые посетил Восточное королевство вместе с родителями, где ему представили невесту. Увидев принцессу Востока, первое, о чем он подумал, – она красива, точно кукла, и такая же неживая. Кея не улыбалась, не смеялась, на вопросы отвечала односложно и постоянно смотрела себе под ноги. Райнеру было неимоверно скучно, зато он быстро нашел общий язык с ее старшей сестрой принцессой Хани – бойкой, веселой и острой на язык. Позднее он узнал, что именно Хани прочили ему в жены, но, когда на свет появилась Кея, покойный король Элас и его отец решили, что она больше подойдет Райнеру. Хани же была обещана сыну ближайшего советника восточного короля.

Шли годы. Почти каждое лето Райнер и Кея проводили вместе: или он посещал Дахаб, или она приезжала в Аэран. Родители надеялись, что дети поладят и сумеют полюбить друг друга, но Кея была очень замкнутой, а Райнер покорял сердца всех, с кем ему доводилось общаться. Кроме Кеи, конечно.

Когда Райнеру исполнилось тринадцать, Элас, девяностолетний король Востока, умер от старости в собственной постели, а трон занял его старший сын Кайнер. У отца Райнера с новоиспеченным королем были натянутые отношения, и Кайнер даже хотел расторгнуть помолвку детей. Райнер не виделся с невестой три года. Он уже думал, что ему выберут новую, но, к его собственному удивлению, был этому не рад. Он привык к мысли, что его женой будет угрюмая и замкнутая принцесса, хоть и вполне себе симпатичная.

В конечном итоге их отцам удалось уладить взаимные недопонимания и возобновить помолвку. Райнер приехал в Дахабский замок на свое шестнадцатилетие и испытал настоящее потрясение при виде своей невесты. Кея, которой уже исполнилось четырнадцать, вытянулась и повзрослела, а ее фигура приобрела женственные формы. Она стала настоящей красавицей.

Райнер, наконец, смог поладить с невестой, а объединила их любовь к животным. Он рассказывал ей об удивительных существах, о которых прочитал в библиотеке Вайтхолла, а Кея водила его в лес, где они гуляли часами напролет и кормили диких белок и птиц.

Особую любовь принцесса питала к лошадям, но ездить верхом боялась до ужаса, после того как в детстве упала с лошади. Ее отец приглашал во дворец лучших учителей верховой езды, но она наотрез отказывалась вновь оседлать коня.

Одним погожим днем они играли в шахматы, и Кея проиграла три партии подряд. Райнер тогда пошутил, что после такого разгромного поражения она должна ему поцелуй или конную прогулку. Конечно, в глубине души он надеялся, что она выберет первое, но Кея пришла в ужас от его предложения и сказала, что лучше галопом промчится на лошади, чем поцелует его. Самолюбие Райнера было задето, но он проглотил обиду и покатал Кею, усадив на своего коня.

Та прогулка на долгие годы врезалась ему в память. Он беспрепятственно обнимал Кею, прижимая ее спиной к своей груди, вдыхал жасминовый аромат ее волос, касался рук, пока они вместе держали поводья, и слушал прерывистое дыхание – так близко-близко. Сначала она вела себя робко и напуганно, но Райнер был хорошим наездником, а его кобыла по кличке Гроза – спокойной и покладистой, что помогло Кее побороть детский страх. А после прогулки она сделала то, чего Райнер совсем не ожидал: поцеловала его в щеку и попросила обучить верховой езде.

Райнер приложил все усилия, чтобы стать для нее лучшим наставником. Они занимались каждое утро, а наградой за его старания стал день, когда Кея пустила коня в галоп, и Райнер впервые со дня их знакомства увидел ее счастливую, широкую улыбку и услышал заливистый смех. Именно тогда он решил, что у них получится создать такой же крепкий союз, как у его родителей.

Но в следующем году Кея уничтожила зародившийся между ними хрупкий мир, обманула его доверие, и Райнер ее возненавидел.

В честь свадьбы кронпринца Райнера и принцессы Кеи королевская семья Корвинов организовала большой праздник не только для знати, но и для простого народа. На городской площади уже начались трехдневные гулянья с ярмарками, танцами и бесплатными угощениями. В Вайтхолле слуги на протяжении месяца готовились к пышному торжеству, на которое съедутся влиятельные гости со всех королевств материка. Накануне в замок прибыла королевская чета из Западного королевства и родной дядя Кеи и отец Асвада – принц Тарин.

Райнер проснулся на рассвете, когда горизонт окрасили первые солнечные лучи. Спал ужасно, потому что его всю ночь мучили странные сны, которые он, однако, не смог вспомнить после пробуждения. И, чтобы привести мысли в порядок и взбодриться, Райнер принял прохладную ванну и выпил горячий мятный чай.

Уже сегодня он обменяется брачными клятвами с девушкой, которая за красивым лицом прятала змеиную натуру и на протяжении нескольких лет делала все возможное, чтобы Райнер сам отказался от помолвки. Начиная с семнадцатилетия, те месяцы, которые они проводили вместе каждый год, становились для него сущей пыткой. А теперь нескончаемым испытанием грозилась стать вся его жизнь.

Райнер снял халат и успел лишь надеть штаны от парадного костюма, когда дверь его комнаты с тихим скрипом отворилась, и на пороге появилась та, о ком он даже не вспоминал со дня приезда Кеи в Вайтхолл.

– Алиса? Что ты здесь делаешь? – удивленно спросил он.

Служанка неловко топталась у входа и нервно закусывала нижнюю губу.

– Вы не рады меня видеть, Ваше Высочество? – обиженно спросила она, и Райнер стиснул челюсть, чтобы подавить раздраженный стон.

Когда он только закрутил интрижку с белокурой миловидной служанкой, то сразу предупредил ее, что его интересует лишь интимная близость и на любовь с его стороны лучше не рассчитывать, и уж тем более не стоит влюбляться самой.

Она приняла его условия.

Райнер не обделял ее дорогими подарками; как любовник, был внимательным, нежным и чутким, и последнее сыграло против него. Алиса решила, что он испытывает к ней нечто более серьезное, чем похоть, и стала докучать своим вниманием. Со дня приезда Кеи она постоянно искала повод остаться с ним наедине в пустых коридорах, в библиотеке, в отдаленных частях сада и других укромных уголках замка, но так нагло ворвалась в его покои впервые после прямого приказа забыть сюда дорогу.

– Алиса, сюда в любое время может войти моя служанка или кто-то из семьи. Нас не должны видеть вместе, особенно никто не должен узнать, что ты была вхожа в мою спальню.

Райнер заметил, что ее щеки покрыл румянец, а взгляд очерчивал мышцы его обнаженного торса, и поторопился к шкафу, на дверце которого висели парадный синий камзол и белоснежная рубашка. Внезапно Алиса сорвалась с места и подбежала к нему, преграждая путь. Ее распущенные белокурые локоны ниспадали на пышную, тяжело вздымающуюся грудь, которая соблазнительно выглядывала из глубокого выреза платья. Алиса была хороша собой, и именно по этой причине Райнер когда-то обратил на нее внимание. Но ни одна женщина не заставит его поступиться собственными принципами о супружеской верности, – даже если ему придется всю жизнь делить ложе с той, кого он на дух не выносит.

– Алиса, тебе лучше…

Но Райнер не успел договорить.

Алиса приподнялась на носочки и впилась в его губы жадным поцелуем, попутно расстегивая пуговицы на платье. Он на несколько мгновений растерялся, и она успела оголить грудь. Даже сорочку под платье не надела, видимо, заранее подготовившись к их встрече.

– Ты что творишь? – Он нашел в себе силы не поддаться соблазну и мягко оттолкнул от себя бывшую любовницу. – Я ведь ясно дал понять еще в самом начале, что мы прекратим связь, как только моя невеста прибудет в Вайтхолл. И ты приняла мои условия.

– Я хотела в последний раз провести с вами немного времени, пока вы не стали принадлежать этой восточной пиявке.

Алиса не пыталась прикрыть наготу, напротив, ластилась к нему словно мартовская кошка, а ее голубые глаза горели лихорадочным блеском.

Райнер сжал ее плечи и снова отстранил от себя, уже более властным жестом.

– Не смей оскорблять мою будущую жену. – В его голосе прозвучала сталь. – Иначе на себе узнаешь, каким я бываю в гневе.

Она виновато прикусила губу.

– Простите, мой принц, ревность затуманила рассудок. Прошу, не отталкивайте меня и проявите милость. Позвольте побыть с вами в последний раз.

Райнеру порядком надоел этот разговор.

Он приблизился к ней, но не чтобы ответить на ее мольбу, а с целью застегнуть платье.

– Какая, к демону, ревность? Мы все обсудили, и отказываться от своих слов я не намерен. Между нами все кончено. И прекрати искать встреч со мной, иначе я выгоню тебя из замка. – С каждым словом он застегивал пуговицу за пуговицей.

Лицо Алисы раскраснелось, а из глаз покатились слезы.

– Неужели я вам совсем безразлична, мой принц? – спросила она осипшим голосом.

Райнер отвел взгляд, и его сковало чувство жалости. Он не хотел, чтобы все обернулось ее разбитым сердцем.

– Мне жаль, Алиса, но на этом правда все.

– Райнер, я люблю тебя! – выпалила она и испуганно прикрыла ладонью рот, а потом и вовсе выбежала из комнаты. В дверях столкнулась с нежданным гостем, громко ойкнув, и неуклюже поклонилась, прежде чем умчаться прочь.

– А я ведь тебя учил: если в штанах неймется, в любовницы лучше выбирать зрелую замужнюю женщину. Так и опыта можно набраться, и сердечные драмы большинству из них даром не нужны. Только плотские утехи. – Тристан-старший одарил его нахальной улыбкой. – А с малолетними девицами одни проблемы.

– Смотри, как бы жена твоя не услышала, иначе проблемы будут у тебя, – ответил Райнер с усмешкой, которая сменилась тяжелым вздохом.

Тристан вальяжной походкой пересек комнату.

– Моя жена посоветовала бы то же самое, а еще взяла бы с тебя обещание прекратить все любовные похождения, после того как обменяешься с невестой брачными клятвами.

– Собственно, из-за этого моя бывшая любовница и убежала в слезах, – устало произнес Райнер. День только начался, а он уже мечтал о том, чтобы тот поскорее закончился. Хотя самое сложное ждало его впереди. – Ты расскажешь об этом инциденте отцу?

– А надо?

– Нет.

– Значит, не скажу, – ответил Тристан. – Но настоятельно советую подыскать той служанке работу вдали от замка, нечего ей здесь оставаться. Помяни мое слово: нет врага более коварного и ужасного, чем обиженная и безответно влюбленная женщина.

Тристан сократил оставшееся между ними расстояние и крепко обнял его.

– Я так рад, что ты сумел приехать, – искренне сказал Райнер, отвечая на объятия родного дяди.

– Не мог пропустить свадьбу любимого племянника. – Тристан отстранился и присел на подлокотник кресла, стоявшего позади. – Правда, в Ардене не задержусь, через два дня уже уезжаю.

– Так скоро?

– У меня слишком много обязательств. – Тристан демонстративно прокрутил фамильную печатку на мизинце. – Сегодня тебя весь день будут окружать люди, вот и решил заглянуть в твои покои, чтобы спокойно пообщаться.

Пока Райнер надевал рубашку, жилет и парадный камзол, они делились последними новостями. Тристан давал ему наставления, не забывая приправлять их похабными шуточками о том, как важно удовлетворять жену в постели, потому что это залог счастливой супружеской жизни, а Райнер беззастенчиво дерзил, что в этом деле он и сам может дать парочку советов стареющему дядюшке.

Тристан хоть и близился к пятидесятилетию, но совсем не выглядел на свой возраст. Он был по-прежнему хорош собой, статен и подтянут, и лишь его темные волосы слегка тронула первая седина. Однако это не мешало Райнеру беззлобно подтрунивать над ним, за что он нередко получал подзатыльники.

Повязав вокруг шеи шелковый платок, Райнер попытался застегнуть на воротнике брошь с лазурным алмазом, но сделать это самостоятельно было неудобно.

– Давай помогу.

Тристан поднялся с кресла и ловко справился с неудобной застежкой, а потом достал из шкатулки на столе изящную корону из белого золота и надел на голову племяннику.

– Спасибо. – Райнер поправил корону и придирчиво изучил свое отражение в зеркале.

Тристан стоял рядом и смотрел на него с неприкрытой гордостью.

– Поверить не могу, что из непоседливого карапуза, который обожал таскать меня за волосы, ты вырос в настоящего мужчину.

– Который так похож на своего отца? – Райнер скрыл грусть за насмешкой.

Тристан встал перед ним и подбадривающе сжал его плечи.

– Ты превзойдешь своего отца. Вот увидишь.

Он был одним из немногих, кто никогда не сравнивал его с королем Рэндаллом, за что Райнер был безмерно благодарен. Он любил отца. Очень сильно любил. Но их поразительное сходство порой угнетало. Люди ожидали, что кронпринц будет точной копией нынешнего короля не только внешне, но во всем остальном. Райнер же хотел запомниться подданным своими собственными заслугами.

Райнер как раз надевал бриллиантовую серьгу в левое ухо и перстни на пальцы, внося последние штрихи в свой образ, когда в комнату шумной толпой ворвались его многочисленные кузены и братья.

– Дядюшка! – Трис-младший с воплями бросился на Тристана-старшего и бесцеремонно сгреб его в объятия.

– От тебя вином разит, – строго произнес Тристан, но в его черных глазах горели искорки веселья. – Ты когда налакаться успел, паршивец?

– Да всего-то один бокал выпил. Больше я бы не рискнул, – заверил Трис с широченной улыбкой, в которой не было ни намека на стыд и раскаяние.

Когда он наконец отстранился от дяди, подошел Рэн. На короткий миг на лице Тристана отразилась печаль, но это заметил лишь Райнер, стоявший ближе всех.

– Ничего себе, какими ты мышцами обзавелся, – шутливо изумился Тристан, а потом подозрительно прищурился. – А где же твой медальон?

– Как ты и наставлял, подарил той, на ком собираюсь жениться.

Тристан тепло улыбнулся и обменялся с Рэном взглядом, понятным только им двоим.

Пока они о чем-то тихо беседовали, к Райнеру подошли Ян и Эгиль. Они по очереди обняли его и поздравили с предстоящей церемонией. Следом к поздравлениям присоединился Дамиэн в компании Астера, сына Тристана. Дамиэн застенчиво поздоровался с дядей, потому что не был с ним так близок, как старшие Корвины, а Астер пожал руку Райнеру.

– Поздравляю с предстоящей женитьбой.

Мальчишке было тринадцать, как и Дамиэну, но держался он более уверенно. Как-никак, Астер был старшим наследником в своем роду, а Дэм – младшим.

– Как поживаешь, кузен? – спросил Райнер, похлопав его по плечу.

Когда они виделись в последний раз, Астер был тощим нескладным мальчишкой. Сейчас он выглядел старше Дамиэна, был выше ростом и шире в плечах, а по красоте грозился переплюнуть отца, которого в молодости считали самым красивым из братьев Вейландов.

– Лучше не бывает, – ответил он, хитро прищурив глаза, совсем как Тристан.

– А где твоя сестра?

– Атрия с Роксаной. Та устроила утреннее чаепитие для твоей невесты, и все девушки собрались в ее покоях.

– Чаепитие? Для Кеи? – недоверчиво переспросил он. – Надо бы отправить туда дегустатора, а то как бы моя драгоценная невеста никого не отравила. – Последнее предложение он пробормотал шепотом.

– Не переживайте, Ваше Высочество, на чаепитии нет вас, а значит, принцессе Кее и травить некого, – раздалось у него над ухом.

Приветствуя родственников, Райнер даже не заметил, как в его комнату бесшумной тенью вошел Изану. Он сменил традиционный восточный халат на более привычные черные штаны и рубашку на шнуровке, поверх которых надел изумрудный камзол, расшитый арденийским орнаментом.

Когда они обменялись дружескими объятиями, Райнер окинул подозрительным взглядом всех собравшихся. В его комнате столпилось столько людей, что она вдруг показалась ему тесной.

– Мои дражайшие родственники, не могу не узнать. Зачем вы собрались здесь в столь ранний час? – спросил Райнер.

Трис так хищно заулыбался, что он сразу понял: ничего хорошего не жди.

– Райнер, брат мой, – начал Рэн светским тоном, – поскольку в тебе течет кровь южан, мы решили, что будет славно соблюсти одну южную традицию.

– Какую еще традицию? – нахмурился Райнер. Ему все это определенно не нравилось.

– Невеста у тебя столь же прекрасна, сколь и пылок твой нрав, – продолжал Рэн, а его губы подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. – А день нынче длинный и очень жаркий. Тяжко тебе будет ждать окончание свадебного пира.

– Пока я ничего не понимаю.

Райнер покосился на развалившегося на диване Тристана-старшего в надежде найти подсказку, но тот, казалось, больше всех получал удовольствие от происходящего.

– Рэн хочет сказать, что мы переживаем, как бы ты не растерял весь свой пыл от томительного ожидания и дотерпел до брачной ночи, – вмешался Трис, натянув на лицо ту самую противную ухмылку, за которую не раз получал подзатыльники от старшего брата.

– Именно, – подхватил Рэн, в показательно учтивой благодарности кивнув Трису. – А чтобы этого не случилось, пыл нужно немного остудить, прямо сейчас.

– Вы что, все дружно напились? – спросил Райнер, но уже с опаской.

– Нет, они трезвые, – тихо сказал Изану. – И благодари за это Единого, а то после вчерашнего дождя вода в ближайшем пруду очень холодная. Они бы тебе не только пыл остудили, но и кое-что другое отморозили.

– Ничего не понимаю.

– Изану имеет в виду старую традицию южан… – Рэн выдержал драматическую паузу, многозначительно поиграв бровями. – Купание жениха перед свадьбой в холодной воде.

Райнер обернулся к дядюшке, догадавшись, что это он, прохвост, все подстроил.

– Вы про тот обычай, когда жениха поутру бросали в ближайший водоем? – немного осипшим голосом уточнил он.

– Именно! – подтвердил довольный Трис.

– Если он заболеет, то брачная ночь вовсе не состоится. Вряд ли жар и лихорадка помогают мужской силе.

В этой чокнутой компании гласом разума оказался, конечно же, Дамиэн.

– Дэм, не будь занудой, – проворчал Ян, но тот лишь пожал плечами.

– Это не занудство, а разумный довод, – заступился за младшего Рэн. – Именно поэтому мы не будем кидать тебя в воду.

– Ну и славно, – не без облегчения выдохнул Райнер. – А то этот парадный камзол, знаете ли, шили лучшие портные Ардена на протяжении месяца. Если бы вы его испортили, матушка бы вас потом сама в пруду по очереди утопила… – Он резко замолчал и недоверчиво прищурился. – Но что вы тогда задумали?

Дверь умывальной скрипнула, и на пороге появились Астер и Эгиль. Пока спорил с братьями, Райнер даже не заметил, как эти двое прошмыгнули туда.

В руках они держали медный таз, до краев наполненный водой.

– Вы же это несерьезно, да? – оторопело спросил Райнер, когда братья дружной толпой окружили его.

– Прости, друг. – Изану поджал губы в искреннем сочувствии. – Традиции – дело святое.

С этими словами он заломил ему руки за спину, да так резко, что Райнер не успел даже воспротивиться.

Младшие тем временем поднесли таз ближе, и Рэн с Трисом под дружный гогот попытались окунуть в него брыкающегося Райнера.

– Вы совсем ополоумели? Я же вам это припом… – Райнер не договорил.

Его голова погрузилась в ледяную воду. Он замер, понимая, что дальше сопротивляться нет никакого смысла. Его волосы уже намокли, а если продолжит дергаться, то забрызгает всю одежду.

Когда воздух в легких стал заканчиваться, он помотал головой, и братья наконец отпустили его. Не успел Райнер отдышаться, как его опять окунули в таз, и так повторилось три раза.

В перерывах между «ныряниями» он вспомнил такие ругательства, от которых матушка пришла бы в ужас, а отец дал звонкую затрещину. Но братья гоготали как сумасшедшие, и их веселое настроение в конце концов передалось и Райнеру.

– Дядюшка, это же ты подкинул им идею? – беззлобно возмутился он, когда братья решили, что с него хватит водных процедур, и вручили полотенце, чтобы жених мог обтереть лицо и высушить волосы.

– Решил вспомнить молодость, – ответил Тристан без капли раскаяния в голосе. – В последний раз я купал жениха в день свадьбы твоего отца, Рэн.

Рэн улыбнулся, и в его глазах появился блеск, как и каждый раз, когда кто-то упоминал его покойных родителей.

– Его тоже в таз окунали? – спросил он, даже не пытаясь скрыть светлую грусть по людям, которых даже не помнил, но очень любил.

Тристан тоскливо улыбнулся, глядя на племянника.

– Нет. Его мы по всем традициям искупали в ближайшем фонтане. Он не успел надеть парадный костюм. Это вы так долго возились, что жених одеться успел, – возмущенно цокнул он, и Райнер лишь порадовался, что его братья такие нерасторопные.

Он окинул взглядом всех собравшихся в комнате, и губы его расплылись в счастливой улыбке. Пусть этот день не сулил ему ничего хорошего, зато рядом была его семья.

Церемония бракосочетания прошла до приторного идеально. Жених с невестой обменялись пафосными клятвами, от которых сводило скулы, надели на безымянные пальцы друг друга обручальные кольца, а потом Райнер на глазах у сотен гостей оставил на губах Кеи целомудренный поцелуй. Она, надо отдать ей должное, даже не скривилась и мастерски играла роль счастливой невесты, и Райнер, будь они наедине, даже похлопал бы.

Когда начался свадебный пир, Райнер, следуя традициям, пригласил Кею на первый танец. Она вложила руку в его ладонь и с каменным выражением лица прошествовала в центр зала, пока еще свободный от других пар. Право танцевать первыми принадлежало молодоженам.

– Улыбнись, весна моего сердца, на нас все смотрят, – нарочито ласково проворковал Райнер ей на ухо, пока вел в танце, прижимая к себе за талию. – Ты так прекрасно изображала радость во время обмена клятвами, что же стряслось сейчас?

Кея одарила его тяжелым взглядом.

– Во время клятв ты не касался меня, а сейчас разве что мой зад не облапал, – процедила она, растянув губы в обманчиво нежной улыбке, а сама впилась длинными ногтями в его ладонь почти так же болезненно, как Аластор, когда садился на его оголенное предплечье.

– О, дорогая моя, это лишь малая часть того, что ждет тебя сегодня ночью.

Райнер немного отстранился, чтобы с удовольствием посмотреть, как лицо Кеи искажается в гримасе отвращения.

Будь он более благородным и терпеливым, то попытался бы умаслить невесту комплиментами. Она выглядела поразительно прекрасно в свадебном платье, фасон которого сочетал в себе и арденийский, и восточный стили одновременно. Оно было из белоснежного атласа, но сверху расшито алым кружевом, потому что на Востоке цветом невест считался именно красный. Верх облегал ее утонченную фигуру, рукава были широкими, а юбка, украшенная искусной вышивкой с драгоценными камнями, расходилась вниз волнами, но не слишком пышными, чтобы виднелись очертания бедер. Ярко выделялся и кроваво-красный пояс, завязанный пышным бантом на пояснице. Волосы Кеи были собраны в замысловатую высокую прическу, обнажая лебединую шею – такую же белоснежную и длинную.

– Ты приготовил снадобье от тошноты? – спросила она с преувеличенной заботой. – От одной только мысли о близости с тобой меня может вырвать, и не раз.

– Уверен, ты с этим справишься. Тебя же не тошнит от собственной желчи.

Кея наступила ему на ногу якобы случайно, но каблук ее туфельки так сильно вдавился в мысок его сапога, что Райнер не сомневался: она это сделала специально. Он уже хотел отомстить ей и поцеловать прямо на глазах гостей, чтобы она не смогла оттолкнуть его, но заметил приближающуюся к ним фигуру.

– Любовь моя, – обратился он к невесте, – притворись, что вот-вот рухнешь в обморок от счастья. К нам идет мой отец.

Как по команде с лица Кеи сошла гримаса недовольства, и она расслабленно улыбнулась. Они с Райнером давно усвоили, что, как бы ни противились, их брак неминуем. Поэтому не впутывали в свои разборки родителей.

Когда его отец приблизился, они оба сделали вид, будто получают удовольствие от танца.

– Райнер, позволишь пригласить невестку на танец?

– Конечно, отец.

Скрывая облегчение, Райнер вложил ладонь Кеи в руку отца и со спокойной душой вернулся за отдельный стол, стоящий поперек трех других. Здесь они сидели вдвоем с Кеей, чтобы им открывался лучший обзор и на танцующих, и на пирующих.

Не успел он сесть и сделать хотя бы глоток вина, как к нему начали подходить с поздравлениями: сыновья лордов, советники отца и дальние родственники. Райнер всех знал в лицо и для каждого находил пару добрых слов, но когда на соседний стул, предназначенный для Кеи, вальяжно уселся Асвад, вся его учтивость комом встала в горле.

– Я бы поздравил тебя со свадьбой, друг мой, – пропел Асвад до тошноты медовым голосом, изучая поднос, доверху заполненный фруктами. – Да только мы оба знаем, что тебе скорее стоит посочувствовать.

– Мне надо уточнить, куда и как глубоко ты можешь засунуть свои сочувствия, мой дорогой шурин? – с явной издевкой спросил Райнер.

– Да брось, я же вполне искренен. – Асвад взял с подноса гроздь красного винограда и, подбросив одну ягоду, поймал ее ртом. – Я тебя хоть и терпеть не могу, но как мужчина хорошо понимаю. Никто в здравом уме не захотел бы впускать в дом, а в собственную спальню уж тем более, интриганку, которая может предать тебя в любой момент.

Асвад посмотрел в сторону танцующих пар, и Райнер невольно проследил за его взглядом.

Кея уже танцевала с Трисом. Они о чем-то оживленно переговаривались, и она даже смеялась. Райнер и забыл, когда она смеялась при нем в последний раз.

Внезапно грудь его налилась свинцом от воспоминаний, как все полетело в бездну. И один из тех, кто был виновен во вражде Райнера с собственной женой, сейчас сидел рядом и ел виноград, намеренно громко чавкая.

– Что тебе нужно? – коротко спросил он.

Асвад вновь подбросил виноградину в воздухе, но не смог поймать ее. Она упала в бокал Райнера, и вино забрызгало белоснежную скатерть. Раздражение желчью опалило его горло, но внешне он оставался спокойным.

– Просто решил напомнить, что мы с кузиной до сих пор близки, и стоит мне щелкнуть пальцами, как она вновь предаст тебя. – Асвад изящным движением бросил наполовину съеденную гроздь винограда обратно на поднос и повернулся к Райнеру. – Кея верна своей семье и Востоку, и если вдруг мир между Корвинами и Тэани пошатнется, она без раздумий направит острие своего кинжала прямо в твою грудь.

Райнер взял бокал и сделал три долгих глотка.

– Асвад, я все понимаю, – участливо произнес он. – Ты завидуешь кузине. Ведь она моя жена, а значит, в будущем станет королевой. А ты как был принцем, так им на всю жизнь и останешься. Будь ты девушкой, я бы, может быть, и рассмотрел твою кандидатуру в качестве невесты, но увы.

Некоторое время Асвад молчал. Райнеру даже показалось, что он поставил этого заносчивого ублюдка на место, но потом тот расплылся в довольной улыбке и демонстративно повернулся в сторону зала.

– Пойду приглашу на танец твою сестру. – Он злорадно ощерился.

Не дав ему ответить, Асвад вышел из-за стола и бодрой походкой направился к Роксане, танцующей с князем Вирианом.

Руки Райнера сами с собой сжались в кулаки. Если этот мерзавец позволит себе хоть одну дурную мысль по отношению к его любимой сестренке, он лично уменьшит количество зубов в его поганом рту.

– Не беспокойся, – донесся из-за спины знакомый голос. – Я еще неделю назад позаботился о том, чтобы сегодня все танцы с принцессой были заняты. – Изану встал рядом, в привычной позе заложив руки за спину. – Принцу Асваду нужно было заранее подумать о возможности потанцевать с сестрой жениха. К сожалению, он не такой дальновидный, каким пытается казаться.

Райнер с облегчением вздохнул.

– Спасибо, друг.

– Не за что. – Изану склонился над его ухом. – А еще настоятельно рекомендую в брачную ночь самолично раздеть супругу. Мало ли что припасено в потайных карманах ее рукавов. Сильное снотворное, например…

– Я и не сомневался, что она приготовит для меня свадебный сюрприз. – Он мрачно усмехнулся.

– Ты женился на принцессе Кее, – протянул Изану и сочувственно похлопал его по плечу. – Теперь вся твоя жизнь будет полна сюрпризов.

Свадебный пир продолжался до позднего вечера. Гости будут пить, есть и танцевать до самого утра, но молодоженам предстоит покинуть праздник, как только на небе загорится первая звезда.

За все время пира Кея даже не взглянула в сторону Райнера, но вежливо и непринужденно общалась с его родственниками, а матери и вовсе поцеловала руку и приложила ее к своему лбу. Райнер знал, что так жители Востока проявляют почтение к родителям. Мать Кеи, одна из наложниц короля Кайнера, умерла, когда дочери было всего восемь лет, а королева относилась к ней очень холодно.

Раздражающее чувство сожаления кольнуло его грудь, когда его матушка ласково погладила Кею по щеке и поцеловала в лоб, а на лице жены вместо привычной надменности отразилось смятение. Однако оно быстро улетучилось. Стоило им случайно встретиться взглядами, как Кея брезгливо наморщила аккуратный прямой нос и демонстративно отвернулась. Райнер же недовольно стиснул челюсть и снова потянулся к вину. Он уже сбился со счета, какой это был бокал, и осушил его в три глотка.

Тут из-за противоположного стола поднялся Рэн, привлекая к себе внимание остальных гостей. Свет сотен свечей позолотил его светлые кудри, делая еще более привлекательным для собравшихся в зале девушек. Только ни на одну из них Рэн не обращал внимания. Весь вечер он не сводил глаз с Амелии Норвилл – хорошенькой блондинки. Он танцевал с ней четыре раза, ясно давая понять всем вокруг, что у них двоих все предельно серьезно.

– Дорогие гости, – громко произнес он и загадочно улыбнулся. – Посмотрите в окна. Вы видите то же, что и я?

– Первая звезда зажглась! – выкрикнул кто-то.

– Верно. – Улыбка Рэна стала еще шире. – Давайте прервемся ненадолго от танцев и угощений и проводим молодых к брачному ложу. И пусть звезда озарит их путь, а Единый благословит их первую ночь!

Гости заулюлюкали и захлопали в ладони, а неженатые мужчины и незамужние девушки повставали со своих мест. Райнер повернулся к Кее и заметил волнение на ее лице, но она быстро справилась с чувствами и вложила холодную ладонь в протянутую руку.

Девушки и парни затянули традиционную свадебную песнь, под которую арденийцы обычно провожали молодоженов к их покоям. Путь Райнера и Кеи осыпали лепестками полевых цветов, зерном и монетами, символизирующими плодовитость, достаток в доме и благополучие, а у дверей в покои пятилетняя племянница Райнера по линии Клейтонов угостила Кею медом из акации.

– Не вздумай слизывать мед с губ, – сказал Райнер, когда они прошли в его комнаты, закрыв за собой дверь.

– Почему? – подозрительно нахмурившись, спросила Кея.

Голоса и шаги в коридоре постепенно удалялись, и только когда их стало не слышно вовсе, Райнер вкрадчивым голосом ответил:

– Потому что по нашим обычаям его должен слизать жених своими губами, чтобы первая брачная ночь была такой же сладкой.

Кея тут же достала платок из потайного кармана в рукаве и демонстративно вытерла рот. Потом отбросила его на пол и направилась к неприметной двери в дальней части комнаты, ведущей в спальню.

– Раз наша близость неизбежна, давай поскорее покончим с этим, – небрежным тоном заявила она, на ходу вынимая из прически золотые шпильки.

Райнер лишь тихо усмехнулся.

«Посмотрим, как ты запоешь в постели», – подумал он и последовал за женой.

Они вошли в спальню, где слуги заблаговременно зажгли свечи. Пол и огромная кровать с белоснежными простынями были усеяны лепестками белых и красных роз, которые символизировали невинность невесты и предстоящую консумацию брака.

Райнер хмыкнул.

Невинностью от этой гадюки и не пахло. Впрочем, как и от него самого.

Эти мысли принесли ему горечь. Они с Кеей могли бы полюбить друг друга, быть настоящими друзьями, преданными союзниками и нежными любовниками, а стали непримиримыми врагами.

Райнер торопливо развязал шейный платок, снял камзол с жилетом и начал расстегивать пуговицы на рубашке. Пока он раздевался, Кея выуживала из густых локонов многочисленные шпильки, заколки, украшения и складывала их на прикроватную тумбочку. Распустив волосы, она повернулась к Райнеру и замерла. Он стоял перед ней с обнаженным торсом и распускал шнуровку на штанах. Выражение ее лица резко изменилось. От внимания Райнера не ускользнуло и то, как Кея тяжело сглотнула, скользя взглядом по его рельефной груди и прессу.

Что же, не зря он почти каждое утро просыпался засветло и шел на тренировочную площадку. Благодаря этому его тело было подтянутым, крепким и статным и свело с ума не одну девушку.

Кея стиснула челюсть, опустила голову и вцепилась подрагивающими пальцами в красный пояс платья.

– Ну уж нет. – Райнер подошел ближе и остановился за ее спиной. – Ты забыла еще про одну арденийскую традицию, весна моего сердца. В первую брачную ночь муж должен сам раздеть супругу.

Не то чтобы Райнер испытывал особый трепет от мысли раздеть ее. Просто помнил предостережение Изану и хотел убедиться, что Кея не припасла в складках одежды и потайных карманах какое-нибудь снадобье для него.

Грудь Кеи содрогнулась, когда Райнер склонился над ней, почти касаясь губами мочки уха, и начал развязывать узел на поясе.

– А среди арденийских обычаев нет такого, который запрещает жениху болтать без умолку? – она спрятала волнение за дерзостью. – У меня уже голова от тебя болит. Займись делом и помалкивай.

– Умерь пыл, радость моя, я обязательно займусь делом, как только раздену тебя.

Кея едва ли не простонала от злости, и Райнер получил от этого мстительное удовольствие. Да, именно потому, что выводил ее из себя, а не из-за того, что вдыхал упоительный жасминовый аромат ее волос, касался бархатной кожи, пока медленно, одну за другой, расстегивал пуговицы, и слушал участившееся сердцебиение.

Они выдохнули в унисон, когда он стянул атласное платье с ее плеч, и оно с тихим шорохом соскользнуло им под ноги. Кея осталась в одной лишь шелковой сорочке на узких лямках. И хотя в комнате горели всего три короткие свечи, они достаточно освещали пространство, чтобы Райнер увидел мурашки у нее на коже.

– Так ты реагируешь на мои прикосновения? – с издевкой спросил он, проводя пальцами по ее предплечью. – Или тебе холодно?

Кея развернулась, не скрывая отразившегося на ее лице негодования.

– Райнер, прекрати делать вид, будто мы с тобой испытываем друг к другу нечто хотя бы отдаленно похожее на симпатию. Мне не нужны разговоры, поцелуи и прочие нежности. Ты хотел консумировать брак, так давай уже сделай это и оставь меня в покое.

Сталь в ее голосе могла бы ранить сильнее ножа любого мужчину, но не Райнера.

Он смотрел в ее пурпурного цвета глаза, в которых отчетливо читался вызов, и медленно считал про себя от одного до десяти. Когда Кея нервно притопнула ногой в ожидании его реакции, он сделал шаг вперед, стирая между ними пространство, и накрыл ладонями ее плечи.

– Как пожелает моя весенняя девочка, – спокойно произнес он.

Кея поежилась, когда он сжал пальцами лямки ее сорочки и с силой дернул их в стороны. Мгновение – и тонкий шелк с треском разорвался, оголяя красивую грудь. Она была небольшой, но округлой и такой упругой, что Райнеру захотелось почувствовать ее тепло своей ладонью.

– Ты что сделал? – изумилась Кея, глядя на испорченную сорочку, валявшуюся на полу рядом с платьем. – Совсем из ума выжил?

Райнер пожал плечами, а потом и вовсе ввел ее в ступор, когда опустился перед ней на колени и, обхватив за ягодицы, притянул ближе к себе.

– Запомни этот момент, Кея, – проникновенно прошептал он. – Ты первая после моего короля, перед кем я встал на колени.

Он потянул за завязки у нее на белье и спустил его так же нетерпеливо, как сорочку; за ним последовали и чулки. Кея предстала перед ним обнаженная, взволнованная и немного напуганная. Он смотрел на нее снизу вверх, не в силах налюбоваться. Какую бы ненависть к ней ни испытывал, он не мог отрицать того, что она до умопомрачения красива. Ее кожа была такой белоснежной, будто она каждый вечер принимала молочные ванны. Талия настолько узкая, что Райнер мог легко обхватить ее ладонями. Ноги – длинные, с женственными бедрами и упругими ягодицами, которые он сжимал, поглаживал и сминал, чувствуя от этого болезненное возбуждение.

Он уткнулся носом в ее живот и медленно втянул воздух, пропитанный ее ароматом. Она казалась упоительно сладкой, и, чтобы убедиться в этом, Райнер провел языком от пупка вниз, прямо к заветному треугольнику молочной бархатной кожи. Не будь между ними вражды и ненависти, он бы закинул ее ногу себе на плечо и довел своим ртом до неописуемого блаженства. Вместо этого Райнер оставил лишь короткий поцелуй, а потом поднялся с колен и, не церемонясь, толкнул Кею на кровать. Быстро избавился от остатков одежды и навис над ней.

– Говоришь, не нужны поцелуи и нежности? – спросил он, скользнув пальцами по ее скуле. – Уверена? Я ведь могу быть и ласковым, и грубым.

Кея прерывисто дышала, но пыталась храбриться. Она сминала руками простыню под собой, будто пыталась удержать себя от того, чтобы коснуться его.

– Мне все равно, – процедила она сквозь зубы, и Райнер тяжело вздохнул.

Склонившись к шее супруги, он с силой всосал в рот тонкую кожу. Кея впилась ногтями в его плечо и содрогнулась всем телом.

– Упрямая дура, – прошептал он ей на ухо, но потом ласково лизнул то место, на котором завтра обязательно появится кровоподтек.

– Самовлюбленный мерзавец, – прошипела Кея, вдавливая ногти еще глубже. Райнер поморщился от боли, но и не думал отступать. В следующие минуты он покрывал ее шею, плечи, грудь и живот грубыми поцелуями, укусами, засосами. Он уверял себя, что делает это только для того, чтобы досадить ей. Чтобы вывести ее из себя, а уже потом исполнить долг и скрепить брак. Но Райнеру безумно нравился вкус ее кожи, ее бархатистость и аромат. Голова у него шла кругом от звуков ее прерывистого дыхания и тихих стонов, которые Кея пыталась всеми силами заглушить, прикусывая нижнюю губу.

Она никак не отвечала на его жадные ласки, лишь царапала его плечи, оставляя красные отметины. Пыталась делать вид, будто ей все безразлично, будто она ничего не испытывает от их близости, но по языку ее тела Райнер считывал совершенно иное. Каждый раз, когда он целовал и кусал ее шею, Кея запрокидывала голову еще больше. Каждый раз, когда он облизывал кожу живота, она выгибалась в спине ему навстречу. А когда накрыл губами ее грудь, Кея на короткий миг забылась и прижала его к себе, запустив длинные пальцы в волосы.

– Признайся, тебе это нравится. – Голос Райнера охрип от возбуждения. – Признайся, что хочешь меня.

Глаза Кеи блестели, на щеках горел густой румянец, а губы припухли и покраснели от того, что она безостановочно их кусала, пытаясь подавить стоны.

Он хотел бы искусать их сам. Помнил, насколько они сладкие, и ненавидел себя за это.

– Не придумывай себе лишнего, – сипло прошептала Кея. – Я тебя не хочу.

Райнер покачал головой.

До чего же упрямая! До чего же она раздражала его, бесила, а теперь еще и дико возбуждала.

«Как же я тебя ненавижу», – подумал он, а потом резко развел ее бедра и бесцеремонно провел пальцами по ее промежности.

Теперь стон едва удалось подавить ему.

Она тоже его желала.

– Какая же ты лгунья, Кея.

Она стиснула челюсть до зубовного скрежета, а в следующий миг изумленно раскрыла рот, когда он демонстративно лизнул палец.

– Сладко, – с наслаждением промурлыкал он.

– Ты мерзкий.

Кея не оставляла попыток скрыть свое желание. Но Райнеру уже было плевать. Он хотел получить то, что теперь принадлежало только ему.

– И ты меня, такого мерзкого, хочешь.

Он поцеловал ее, жадно и неистово, проникая языком так глубоко в рот, чтобы она подавилась его ненавистью. Кея отвечала на поцелуи с не меньшим остервенением. Она кусала его, царапала, до боли тянула за волосы, а когда он начал ласкать ее между ног, наконец, громко застонала. Райнер даже отстранился, чтобы сполна насладиться мелодией ее сокрушительного поражения. Кея хотела прикрыть рот, но он перехватил ее руку за запястье и завел ей за голову, прижимая к подушке. Потом вновь склонился к ее груди и обрушился на нее с новой порцией поцелуев. Она вся извивалась под ним и свободной рукой исполосовала его спину так, что там наверняка уже выступили капли крови, но когда Райнер прижался к ее бедрам, Кея настороженно замерла.

Он выпустил ее запястье и погладил по щеке, очерчивая линию челюсти.

– Будь ты невинна, я бы стал для тебя самым нежным и чутким любовником, Кея, – прошептал он, стараясь скрыть горечь. – Но мы с тобой оба порочны, так что ты права: нежности нам ни к чему.

В ее взгляде отразилось удивление, а уже в следующий миг, когда он плавным толчком соединил их тела, по комнате разнесся ее громкий стон.

Как же восхитительно! Она была так же идеальна в постели, как ненавистна ему в жизни, и Райнер с трудом сохранял рассудок. Кея прижала ладонь ко рту и крепко зажмурилась, пока он подчинял ее тело себе. Еще на свадебном пиру Райнер предвкушал, что этой ночью овладеет ею в самых развратных позах, точно продажную девицу, но клятое благородство не позволило.

Внезапно Райнер замер и осторожно убрал руку от ее рта.

– Эй. Я сделал тебе больно? – Он проклинал себя за нежность и тревогу, прозвучавшие в его голосе.

Кея распахнула глаза и посмотрела на него так, что ему стало не по себе. Казалось, сейчас он заглядывает в глаза той самой Кее, которой рассказывал о животных Великого Материка и которую учил кататься на лошади. Но наваждение быстро исчезло, когда она заговорила:

– Заткнись уже или займи рот хоть чем-то полезным, – приказным тоном сказала Кея и притянула его за волосы к своей груди.

Райнер целовал и покусывал ее, двигался не переставая с исступленной страстью. Кея тихо всхлипывала, постанывала и вскрикивала, раздирая его спину в кровь, кусая плечи и крепко обвивая ногами его бедра.

Ненависть схлестнулась со страстью. Желание сплелось с отвращением, а боль – с удовольствием. Райнер никогда прежде не испытывал столько противоречивых эмоций одновременно, но от этого ему было до безумия хорошо. Он уже не сдерживался и стонал в унисон с Кеей. Он вжимал ее в кровать своим весом, блуждал руками по всему телу и ласкал пальцами, приближая ее к пику наслаждения, к которому и сам был близок.

Последней каплей стал тот миг, когда его уха коснулось горячее дыхание Кеи.

– Ненавижу тебя, – прошептала она и прикусила его мочку.

Прерывистый низкий стон сорвался с его губ, и он содрогнулся всем телом.

– Взаимно, – прошептал Райнер, тяжело дыша, и уронил голову ей на плечо.

Так они пролежали несколько минут. Потом он поднялся с кровати и направился в умывальную, даже не взглянув на новоиспеченную жену.

Их брак консумирован. Пути назад нет, и теперь вся его жизнь превратится в сплошное противостояние.

Вернувшись из умывальной, Райнер обнаружил, что Кея прикрыла наготу одеялом и теперь сидит на кровати с бокалом вина. На прикроватной тумбочке с ее стороны стояла початая бутылка, а на белоснежной простыне растекалась бордовая лужа.

– Ты что, пролила вино? – недоуменно выгнув бровь, спросил он.

– Ну ты ведь не додумался откупорить бутылку, прежде чем накинулся на меня, как голодный зверь, – парировала она. – Я не рассчитала силу, когда дернула пробку, вот вино и пролилось на постель. Так что я пойду в свои покои. Не хочу спать в этой луже.

Кея сделала несколько глотков под пристальным взглядом Райнера. Он изучал оголенные участки ее кожи, заметив несколько проступающих кровоподтеков и следов от его укусов. Завтра их станет еще больше, но он не испытывал чувства вины. Его спина горела огнем от царапин, оставленных ее ногтями, и он точно знал, что не сможет сегодня спать на спине.

– Встань, – велел он.

К его удивлению, Кея послушалась.

Она с показной скукой наблюдала за тем, как он скидывает с кровати подушки и второе одеяло (в первое закуталась Кея), стягивает испачканную простыню, а затем не без труда переворачивает огромный тяжелый матрас сухой стороной вверх.

– Сегодня поспим так, а завтра прикажу прислуге заменить матрас, – сказал Райнер, застилая постель своим одеялом вместо грязной простыни.

– Хоть бы прикрылся, что ли, – протянула Кея, с трудом подавив зевок. Выглядела она уставшей, измотанной и потрепанной. В чем, конечно же, была заслуга Райнера.

– А ты хоть бы помогла, – огрызнулся он. – И вообще, привыкай. Люблю спать голым, и из-за тебя не собираюсь изменять старым привычкам.

Райнер подобрал свою подушку, взбил ее и вернул на кровать. Немного помешкав, проделал то же самое с подушкой Кеи. Потом приблизился к ней, рывком сдернул одеяло и, игнорируя ее возмущения, лег на бок и укрылся по самое горло.

– Эй! Верни, это мое одеяло.

– Оно большое, уж как-нибудь уместимся вдвоем, – проворчал Райнер. – Сделай хоть что-нибудь полезное – задуй свечи. А потом можешь ложиться. Теперь у тебя только одни покои. Эти.

Он закрыл глаза и постарался заснуть, всеми силами отгоняя от себя образ обнаженной, стонущей под ним Кеи.

Кея проснулась с рассветом. Она сонно потянулась, смахнула с лица растрепавшиеся волосы и, открыв глаза, сразу увидела лицо спящего Райнера. В сознании тут же закрутился калейдоскоп воспоминаний, от которых загорелись щеки, а саднящая боль между ног вновь напомнила о том, как глупо и опрометчиво она вела себя, намеренно провоцируя Райнера на грубость. Но даже несмотря на это, прошлой ночью ей было очень, очень хорошо. У нее в голове не укладывалось, как такое возможно – испытывать и боль, и удовольствие одновременно?

Все-таки слухи не врали: Райнер действительно был превосходным любовником. Правда, это мало что меняло. Она ненавидела его и поклялась себе, что никогда не простит за предательство.

Райнер спал, приоткрыв рот. Его дыхание было спокойным и размеренным, а лицо – расслабленным и умиротворенным. Кея давно его таким не видела. Ее он всегда одаривал надменным взглядом, дерзостью, наглостью и неприкрытой ненавистью. И она отвечала ему тем же. Но сейчас, руководствуясь неясным порывом, Кея заботливо убрала упавшие на лицо черные пряди. Райнер даже не шелохнулся.

Приподнявшись на локте, Кея заметила то, что привело ее в немой ужас. Вся спина Райнера была исполосована, будто на него напала дикая кошка, а кое-где даже осталась запекшаяся кровь. И все это было ее рук дело. Она осторожно коснулась не воспаленного участка кожи и скользнула пальцем вдоль припухшей царапины. Райнер продолжал спать сном младенца, никак не реагируя на ее прикосновения. На плече у него виднелись следы в форме маленьких полумесяцев, и Кея невольно вспомнила, как глубоко вонзила ногти в его кожу, когда он овладел ею. Внизу живота, помимо саднящей боли, зародилось странное трепетное ощущение.

Разозлившись на саму себя, она резко откинула одеяло и направилась в сторону умывальни. Бросив случайный взгляд на большое зеркало, прикрепленное к дверце шкафа, она замерла на месте. Все ее тело до пояса было покрыто красными и синими отметинами – следами яростных поцелуев ее мужа.

Вчера они скрепили брак и выплеснули всю свою ненависть через больную страсть.

Неужели такой будет вся ее жизнь?

Неужели все, что ей теперь оставалось, – это отравлять собственную душу ненавистью к тому, кому когда-то хотела довериться и кто ее доверие растоптал?

«Ненавижу тебя», – прозвенело у нее в ушах. Райнер, сам того не осознавая, безостановочно шептал ей эти слова, пока брал ее снова и снова.

Не она начала их войну. И не ей ее заканчивать.

А их первая брачная ночь, которую Кея никогда не забудет, ничего не меняла.

Она приблизилась к Райнеру и погладила его по голове. Никакой реакции. Осмелев, Кея похлопала его по щеке – снова ничего. Райнер спал так крепко, будто его опоили сонным чаем.

План очередной маленькой пакости, которыми она изводила его последние годы при каждой встрече, родился сам собой.

Осторожно, чтобы не разбудить мужа, Кея поочередно подняла его руки к изголовью кровати. Сняла с двух изумрудных бархатных балдахинов серебристые шнурки с кисточками и соединила их прочным узлом. Импровизированной веревкой Кея перевязала руки Райнера, а другой ее конец прикрепила к изголовью. За все это время он лишь пару раз недовольно нахмурился, но так и не проснулся. То же самое Кея повторила с его ногами, используя шнурки уже от других балдахинов. С мрачным удовлетворением осмотрев результат своих стараний, она поцеловала мужа в щеку, а потом стянула с него одеяло и бросила его на пол.

В красках представляя, как перекосится от гнева его до боли красивое лицо, Кея отыскала шкафу, в который перевезли ее вещи, чистое белье и платье и наспех оделась. Потом покинула спальню, стараясь не смотреть на его не менее красивое обнаженное тело.

Райнер проснулся, почувствовав, что лежит в неудобной позе. Он попытался сменить положение, но руки его затекли так, что он не смог даже пошевелить ими. С трудом разлепив веки, он первым делом увидел лишь примятую подушку Кеи. Ее часть кровати пустовала.

«Ушла», – подумал он.

Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на него: грубые поцелуи, сдерживаемые стоны, тепло ее кожи под его ладонями, сладость ее груди на губах, терпкий и манящий аромат ее желания. Все это снова возбудило его, окончательно согнав негу сонливости.

– Проклятье, – осипшим от пересохшего горла голосом выругался Райнер.

Он попытался перевернуться на бок и наконец осознал, что что-то не так. Затем задрал голову и выругался еще раз. Его запястья были связаны шнурками от балдахинов и прикреплены к изголовью кровати.

– Вот же гадина, – простонал он.

А следующее осознание заставило его выплюнуть еще более грубое словцо. Он лежал абсолютно голый, а одеяло валялось на полу.

Когда Райнер попытался встать с кровати, то чуть не взвыл от закипающего гнева. Его ноги тоже оказались привязаны.

– Спасибо, хоть не развела их в стороны, ведьма! – выкрикнул он в пустоту.

Райнер и себя проклинал за крепкий сон. Как можно было не почувствовать, что его связывают? Неужели он настолько перебрал вина на пиру?

Он яростно дергал руками, пытался зубами дотянуться до узла на запястье, чтобы ослабить его, но все было тщетно.

В комнате стало совсем светло, а значит, скоро объявится его служанка Ферни – благовоспитанная скромная женщина, верная жена и любящая мать двоих прекрасный детей. И от одной мысли, в какой ужас она придет, увидев связанного голого кронпринца, Райнер задергался с новой силой.

– Да твою же мать! – выкрикнул он и снова дернул руками, всерьез намереваясь разорвать веревку. Но ничего не вышло. – Ты что, морским узлом ее скрепила?

– Райнер? – донесся из-за двери голос Рэна. – У тебя все в порядке? Я могу войти?

Он с облегчением выдохнул, а сам мысленно готовился к тому, что при виде него брат умрет со смеху. Но лучше уж издевки Рэна, чем обморок Ферни.

– Да, только прошу, обещай не смеяться, – выкрикнул он.

– Постараюсь. – Голос Рэна звучал озадаченно.

Дверь открылась, и мгновение в комнате стояла почти оглушающая тишина. Потом раздался взрыв хохота. И не одного.

Райнер тяжело вздохнул и повернул голову к двери.

– Трис, клянусь, если скажешь хоть слово, я убью тебя, – угрожающе предупредил он, глядя на младшего брата, который задыхался от истерического смеха и утирал блестящие от слез глаза.

– Смотрю, у тебя была незабываемая брачная ночь, – заикаясь, произнес Рэн.

– Да развяжите меня уже, а потом можете смеяться сколько влезет, – рявкнул Райнер, и братья загоготали еще громче.

– А что у вас тут за веселье? – Третий голос принадлежал Дамиэну. Он вошел в комнату и тут же остолбенел. – Единый, подари мне новые глаза. Это какой-то брачный обычай? Если да, то я отказываюсь жениться!

Дэм единственный резко отвернулся, чтобы не видеть обнаженного брата, в то время как Трис и Рэн глазели на него так, будто хотели запечатлеть в памяти его позорный вид, и хохотали без остановки.

– Ради Единого! – воскликнул Райнер, потеряв всякое терпение. – Вы развяжете меня, или мы подождем, пока сюда придет Роксана или наша матушка?

Первым сжалился Рэн. Он накинул на него одеяло, скрывая наготу, а потом приблизился к изголовью, чтобы развязать руки. Дамиэн присоединился к нему и стал распутывать узлы на ногах. И только Трис продолжал издеваться:

– А вы это заранее спланировали? Или идея пришла уже в процессе? – не унимался он.

При других обстоятельствах Райнер бы злился на младшего брата и уже придумывал ему наказания за столь дерзкие шуточки, но сейчас весь его гнев был направлен на супругу.

Когда его, наконец, освободили, он сел и потер покрасневшие от веревок запястья.

– Зачем вы пришли? – спросил он, пытаясь отвлечься от мыслей о Кее.

– Ты не явился на семейный завтрак, а твоя жена была подозрительно веселой, – ответил Рэн. – Теперь понятно почему. Уже придумал план мести?

– Не ваше дело. Выйдите, мне нужно умыться и одеться.

«А еще отыскать эту гадюку и отшлепать так, чтобы она три дня сидеть не могла», – мысленно добавил он и, придерживая одеяло на пояснице, поплелся в умывальную под очередные смешки братьев.

Последние дни мая ознаменовались пасмурной погодой. Хмурое небо висело так низко, словно грозило вот-вот обрушить на землю весеннюю грозу и ливень. От очередного порыва ветра Роксана поежилась. Она пришла на тренировочную площадку в одной легкой тунике и теперь жалела, что не накинула сверху теплую жилетку.

– Дерек, а не мог бы ты сходить в замок и приказать кому-то из прислуги принести мне жилетку или накидку? – с обманчиво ласковой улыбкой обратилась она к молодому стражнику, который всюду следовал за ней по пятам и не сводил с принцессы глаз, после того как она несколько раз улизнула прямо у него из-под носа.

– Простите, Ваше Высочество, я не могу оставить вас одну. Его Величество ясно дал понять, что иначе я лишусь работы в замке, а мне нужно кормить семью.

Роксана раздосадованно вздохнула, а потом повернулась к мишени и прицелилась. Из-за ветреной погоды особыми успехами она похвастаться не могла. Стрелу постоянно уводило в сторону, и Роксана никак не могла рассчитать, насколько нужно отклониться от мишени, чтобы она пролетела в верном направлении. Обычно она занималась с Райнером или Трисом, но у младшего брата был урок по дипломатии, а к старшему она идти постеснялась – он как-никак только женился и делил одни покои с супругой.

Роксана снова натянула тетиву и прицелилась немного левее мишени, против направления ветра. Задержав дыхание, она выстрелила, но снова не попала.

– Проклятье! – выругалась она себе под нос и поправила сползающую с кисти защитную перчатку.

– Думаю, вам лучше заменить стрелы, – раздалось у нее над ухом, и Роксана испуганно вздрогнула.

Позади нее стоял Изану. В одной руке он держал заполненный колчан, а другой протягивал стрелу с широким и плоским наконечником.

– У них тяжелые наконечники, благодаря чему стрела будет более стабильна в полете.

Роксане показалось, будто воздух вокруг них сгустился, а стоило ей встретиться с внимательным взглядом янтарных глаз, как грудную клетку сдавило.

– Я не слышала, как ты пришел, – сказала она с ноткой осуждения в голосе, чтобы разбить воцарившееся между ними напряжение. – Опять крался?

Изану мягко улыбнулся, бросил колчан на землю и снял с плеча изогнутый лук.

– Вы же знаете, я всегда хожу бесшумно. Привычка. – Он обернулся к Дереку: – Можешь идти, я пришел по поручению принца Райнера.

Дерек с явным облегчением оттолкнулся от высокого столба, у которого чуть ли не засыпал, и заторопился прочь с тренировочной площадки. Когда деревянная калитка за ним закрылась, Изану прицелился левее мишени, выстрелил, и его стрела вонзилась в ближайший к центру ярус. Он цокнул, недовольный результатом, и во второй раз целился немного дольше. С новой попытки он попал точно в «яблочко». Третью стрелу он держал на тетиве на несколько мгновений дольше, но лишь для того, чтобы пронзить свою предшественницу, которая под натиском раскололась пополам.

Роксана помнила, насколько метким стрелком был Изану, но все равно не сдержала восторженного вздоха, за что тут же себя отругала.

Изану отошел в сторону, уступая ей место. Он сохранял на лице спокойное и безмятежное выражение, и в нем не было ни капли самодовольства из-за превосходной стрельбы.

– Будете стрелять, принцесса? – спросил Изану, указывая на мишень. Не успела Роксана наложить одолженную им стрелу на тетиву, как он приблизился к ней, снял с себя камзол, оставшись в одной черной рубашке, и протянул ей. – У вас нос покраснел от холода, наденьте.

От такой заботы Роксана смутилась, но отказываться было глупо. Она и правда продрогла из-за промозглого ветра, который гнал темные грозовые тучи, все сильнее сгущавшиеся на небе. Надев камзол, она почувствовала знакомый аромат цитрусов и чайного дерева.

Изану встал позади нее и положил руку на спину. Будь на его месте любой другой мужчина, Роксана бы отпрянула и возмутилась такой фамильярности, но близость Изану казалась ей столь же естественной, как если бы это был один из ее братьев. В конце концов, именно Изану обучал ее азам стрельбы, когда ей исполнилось тринадцать.

– Не сутультесь, принцесса, осанка важна не только в танцах. – Его голос прозвучал слишком близко. Она даже почувствовала теплое дыхание на шее и нервно сглотнула.

– Я умею стрелять из лука, – упрямо пробормотала она, сжимая древко так сильно, что побелели пальцы.

– О да, я видел. Одно попадание по мишени из десяти. Впечатляющий результат. – В его тоне отчетливо слышались насмешливые нотки. – Локти выше. Вот так. – Он приподнял ее локоть, и его грудь соприкоснулась с ее спиной. – И не напрягайте так сильно левую руку, сколько можно напоминать?

Изану потянулся вперед и похлопал по кисти, в которой Роксана сжимала древко. В такой позе он почти вплотную прижался к ней, и передние пряди его волос защекотали ее шею и щеку. От неожиданности Роксана дернулась и наступила Изану на ногу.

– На балах вы танцуете с такой же грацией, принцесса? – На этот раз его хрипловатый голос прозвучал еще ближе, что вывело ее из себя.

– И как тебя только принцесса Востока терпела? – Роксана резко повернула голову к потерявшему всякий стыд наглецу и поперхнулась воздухом, когда они соприкоснулись носами. Нахальное выражение лица Изану сменилось растерянностью, а зрачки расширились, поглощая радужку.

Роксана могла скомпрометировать себя, если бы кто-то увидел их, стоящих так близко к друг другу, но упрямство не позволяло ей отступить первой.

– Я не обучал ее. К тому же я верен лишь одной принцессе, – вкрадчиво сказал он, и ее сердце болезненно кольнуло.

«Почему тогда ты забыл про меня?»

Ей отчаянно хотелось задать этот вопрос вслух, но Изану уже отступил, и вся его игривость сошла на нет.

– А теперь, принцесса, перестаньте глазеть так, будто у меня на носу выросла бородавка, и попытайтесь снова попасть по мишени.

Роксана проглотила возмущение и отвернулась. Он правильно поступил, что вновь воздвиг между ними стену из учтивости и официальных обращений.

Она прицелилась, прислушавшись ко всем его советам. Первая стрела попала в самый крайний ярус мишени, вторая вонзилась между пятым и шестым кольцом, а третью от центра мишени отделяло расстояние размером с ноготь. Изану не ошибся, когда посоветовал стрелять другими стрелами.

Роксана обернулась и заметила у него на лице теплую улыбку.

– Отличная работа, принцесса, – похвалил Изану, и ее щеки залил необъяснимый жар. – А теперь давайте вернемся в замок, дождь вот-вот начнется.

Пока он раскладывал луки и стрелы на постаменты под небольшим навесом, где хранилось оружие для тренировок, Роксана задрала голову и посмотрела на затянутое низкими тучами небо. Большая капля с глухим звуком упала ей на лоб. Еще одна, точно слеза, прочертила влажную дорожку на щеке, а третья холодным поцелуем коснулась губ. Потом небо вдруг содрогнулось от раската грома, и на нее обрушился ливень.

– Бежим! – Изану схватил ее за руку, и они вместе помчались в сторону замка.

Он широко улыбался, глядя на нее, и Роксану словно перенесло в далекое прошлое. Четыре года назад они точно так же убегали от дождя по лесу, росшему на окраине Деревни Предков. Тогда они нашли укрытие под сенью огромного старого дуба, и Изану обнимал ее, чтобы четырнадцатилетняя Роксана могла согреться. Он был горячий, как печка на кухне в доме Клейтонов, и пах лимонным пирогом, который она так сильно любила. Дождь лил не переставая, казалось, целую вечность. Изану тихо что-то напевал на восточном наречии, слегка баюкая ее, и Роксана задремала, прислонившись головой к его плечу. Она пребывала на грани сна и яви, когда почувствовала, как он бережным касанием убрал прилипшие к ее лицу влажные пряди и коснулся горячими губами лба. Конечно, потом он все отрицал, натянув привычную нахальную усмешку.

– Принцесса, неужели вы влюбились в меня, раз нафантазировали такое? – дразнил он ее тогда, но Роксана точно знала, что это не были ее фантазии. Чего она не знала и не могла понять, так это почему спустя столько лет почти забытое воспоминание согрело ее душу.

Вскоре они забежали в замок через вход для прислуги, но все равно успели промокнуть. Волосы Изану стали еще темнее и липли к щекам и лбу, лицо, наоборот, побледнело, и на фоне этой белизны его губы казались краснее обычного. Он был невероятно красив. Еще до отъезда в Дахаб, благодаря разрезу глаз, унаследованному от отца, и необычному цвету радужки, он одним лишь хитрым прищуром мог засмущать любую девушку. Что уж говорить о немного кривой, но обаятельной улыбке.

И именно такой он сейчас одарил Роксану.

– Как думаешь, Поппи сильно рассердится, если я зайду на кухню раньше обеда? – спросил он заговорщическим тоном. – В Дахабе летние муссоны такие теплые, что хоть купайся под дождем, а тут я за несколько минут продрог и не отказался бы от горячего чая.

Роксана улыбнулась, вспомнив, как часто в детстве Изану таскал ей сладости из кухни, за что не единожды получал взбучку от их старой грозной поварихи. Словно догадавшись, о чем она думает, он улыбнулся еще шире, и сердце принцессы на мгновение оттаяло. Будто не было двух лет разлуки. Не было молчания с его стороны и обид – с ее. Будто он оставался все тем же Изану – мальчишкой, который всегда находился рядом, который, даже не связанный с ней кровью, оберегал и защищал ее так же рьяно, как родные братья. Будто он все еще был ее самым близким другом.

– Принцесса, – раздался приторно медовый голос, разрушивший хрупкий момент их безмолвной беседы. – Не ожидал увидеть вас здесь, но очень рад встрече.

Асвад приближался к ним, вальяжной походкой пересекая безлюдный коридор для прислуги. Его губы растянулись в широкой ухмылке, а взгляд черных глаз лениво блуждал по телу Роксаны.

Опустив голову, она заметила, что намокшая туника облепила ее бедра, и тут же захотела прикрыться, лишь бы спрятаться от пристального внимания восточного принца. Изану понял это и выступил немного вперед, загораживая Роксану собой.

– Приветствую, Ваше Высочество, – учтиво поздоровался он, но не склонился перед Асвадом, а лишь слегка кивнул.

– Здравствуй, Изану, ты можешь идти, я сам провожу принцессу Роксану… – Он перевел вопросительный взгляд на нее. – Куда вы направляетесь, принцесса?

– В свои покои, – с прохладцей ответила она и покосилась на Изану. – Спасибо за оказанную честь, принц Асвад, но не стоит утруждаться, Изану проводит меня. Тем более вы ведь куда-то направлялись.

– Я искал вас, принцесса, – заявил он, театрально хлопнув в ладоши. – Видите, как чудно все складывается. Изану, ступай. – На последних словах его тон стал немного жестче.

– Нет. Я обещал проводить принцессу до ее покоев.

Роксана с трудом проглотила вязкую слюну. В обществе Асвада она всегда чувствовала странную тревогу, а сложившаяся ситуация и вовсе заставляла ее внутренне сжаться.

Конечно, Изану был верен Корвинам, но он два года прожил в Дахабе и его наверняка обязали присягнуть семье Тэани. Сейчас же он открыто противился воле представителя королевской династии Востока. Роксана уже хотела заверить его, что все хорошо и она пойдет с Асвадом, чтобы не подставлять его под удар, но следующие слова восточного принца заставили ее онеметь от шока:

– Не понимаю, твоя упертость вызвана щенячьей преданностью Корвинам или желанием покичиться титулом хагила? – Асвад в притворной задумчивости постучал черным длинным ногтем указательного пальца по подбородку. – Или же имеет место причина более личного характера?

Роксана не услышала ответ Изану – в ушах нарастал гул от потрясения.

Хагил? Изану? Но как?

Хагилами на Востоке называли вельмож высшего ранга. Приближенных к правящей династии семьи. Они подчинялись лишь приказам действующего короля и его прямых наследников, то есть детям и внукам. Братья, племянники, дяди, кузены – никто из них не был указом для хагилов и не имел над ними власти.

Род Наари тоже относился к рангу хагилов. Прадедушка Изану, Сату Наари, был очень богат и обладал большим влиянием. Но много лет назад враги вырезали всю его семью. Выжил лишь Закария, но он отказался от титула хагила и никогда не претендовал на владения своего деда.

Вот чем Изану занимался в Дахабе на протяжении двух лет. Вот что за кольцо она видела на нем в день их встречи. Кошачий глаз – герб рода Наари, о чем Изану сам поведал ей, когда они были совсем детьми. Значит, теперь он не безродный юноша и не слуга.

Он вернул титул.

Но Роксане об этом не сказал.

Она подняла на него ошарашенный взгляд. Внешне Изану оставался спокоен, но в его янтарных глазах Роксана прочитала мольбу.

«Прошу, не сердись, я все объясню», – будто просил он.

– Вы не знали, принцесса? – удивленно протянул Асвад. – Я думал, вся семья Корвинов осведомлена. Слышал даже, как Изану обсуждал это с принцем Райнером.

Ком размером с булыжник застрял в горле Роксаны. Обида, разъедающая ее изнутри последние два года, пустила ветвистые корни в сердце, причиняя еще большую боль. От запахов лимона и чайного дерева, исходящих от камзола Изану, который до сих пор был на ней, внезапно защипало в носу. Ей хотелось прокричать, чтобы они оба отцепились от нее, и убежать прочь. Но она не могла позволить себе столь безрассудное проявление чувств, поэтому приказала себе успокоиться и одарила Асвада равнодушной улыбкой.

– Теперь что-то припоминаю. Видимо, когда Изану делился этой новостью с моей семьей, я была отвлечена другими мыслями и более интересной беседой и не придала этому значения. – Она перевела на Изану взгляд, приправленный ядом обиды, и обманчиво ласковым тоном спросила: – Ты же не сердишься на меня из-за моей невнимательности?

Роксана с детства умела скрывать за масками свои истинные чувства, но Изану всегда превосходил ее в этом. С абсолютно непроницаемым выражением лица он слегка опустил подбородок в знак согласия.

– Нет, конечно, принцесса.

– Принц Асвад проводит меня, можешь идти, – сказала она, отчего Изану едва заметно дернулся, а Асвад расплылся в довольной улыбке.

Не дожидаясь ответа, Роксана зашагала по коридору. Ей хотелось поскорее отделаться от приставучего восточного принца, запереться в своих покоях и остаться одной, чтобы переварить услышанное и понять, почему эта новость так задевает ее.

За спиной раздались шаги. Она решила, что Асвад наконец последовал за ней, но по каменному полу сзади ступали две пары ног. Она резко обернулась и уже хотела приказать Изану уходить, но прикусила язык. Он больше не обязан подчиняться арденийской принцессе.

«Я верен лишь одной принцессе», – сказал он совсем недавно. Но чего стоят его слова, если он даже не удосужился рассказать ей правду?

Заметив ее недовольство, Изану пожал плечами и все таким же обманчиво равнодушным тоном произнес:

– Я обещал принцу Райнеру, что сопровожу вас на тренировочную арену и обратно до покоев. – Он перевел взгляд на Асвада. – Простите, Ваше Высочество, вам придется потерпеть мою компанию еще немного. Обещаю не мешать вашей беседе, просто представьте, что меня здесь нет вовсе.

– О, это легко сделать – не замечать вас, – ехидно отозвался Асвад.

Он нагло взял руку Роксаны и положил себе на предплечье. Она с трудом сдержала порыв вырваться из его хватки и сделала вид, будто ее ничего не смущает в этой до ужаса неловкой и напряженной прогулке. Мокрая после дождя одежда неприятно липла к телу, по коже то и дело пробегали мурашки от холода и от присутствия Асвада, а затылок сверлил тяжелый взгляд Изану.

Всю дорогу Асвад рассказывал ей о различиях Дахаба и Аэрана, не переставая поглаживал ее ладонь, лежавшую на его предплечье, но Роксана слушала вполуха, лишь вовремя кивала и поддакивала, создавая видимость интереса. Она все еще обижалась и злилась на Изану, но старалась концентрироваться на звуке его шагов. И хотя он мог передвигаться почти бесшумно, сейчас намеренно издавал побольше шума, словно давая понять, что она не одна. Он был рядом, и это, как ни странно, ее успокаивало.

Когда они поднялись на второй этаж и дошли до крыла, в котором располагались ее покои, Асвад внезапно встрепенулся.

– Я же забыл вручить вам небольшой гостинец! – спохватился он, а потом запустил руку в карман халата, скрытый в широком рукаве, и достал оттуда небольшой сверток.

Роксана с долей подозрения приняла его и, развернув, удивленно уставилась на любимое фисташковое пирожное, обильно пропитанное медовым сиропом. Точно такие же ей привозил Райнер из Дахаба. Он всегда удивлялся, как она может есть столь приторную сладость, а Роксана готова была слопать несколько штук за раз – до того их любила.

– Откуда вы… – Роксана тут же прикусила язык, но Асвад заметил ее осечку и вновь улыбнулся. Только в этот раз по-доброму, что еще сильнее смутило ее.

Изану же впервые за время их прогулки не сумел сдержать эмоций. Он сжал челюсти так сильно, что на скулах заиграли желваки.

– Услышал случайно от вашего брата, когда он гостил во дворце Дахаба. Попробуйте, принцесса.

– Благодарю, принц Асвад, я обязательно попробую в комнате за чашечкой чая.

Асвад щелкнул языком и покачал головой.

– Нет, принцесса, я хочу увидеть, как вы отведаете мой гостинец. Это будет лучшей благодарностью.

От этих слов Роксана опешила.

Плотоядный взгляд Асвада вновь скользнул по ее фигуре, задержавшись на бедрах, облепленных влажной тканью туники, и ей как никогда прежде захотелось ударить его по лицу.

– Принц Асвад, я не ваша подданная, чтобы исполнять прихоти, – жестко ответила она, снова заворачивая пирожное в пергамент. – Спасибо за оказанное внимание, но мне хочется побыть одной и отдохнуть.

Роксана уже собиралась развернуться к двери, но Асвад схватил ее за запястье.

В следующие несколько секунд произошло нечто поистине странное.

Изану в мгновение ока оказался между ними. Он загородил собой Роксану и уверенным, мягким движением высвободил ее руку из хватки Асвада, а тот даже не думал сопротивляться. Лишь смотрел на Изану черными, как непроглядная тьма, глазами завороженно и… с благоговением?

– Принцесса Роксана устала и очень замерзла, – произнес Изану мягким, вкрадчивым тоном, словно разговаривал с ребенком. – Ступайте, мой принц, она обязательно уделит вам время в следующий раз. Ступайте и ни о чем не беспокойтесь.

Асвад удивленно моргнул, нахмурился, а потом согласно кивнул и ушел в обратном направлении.

Роксана остолбенела, от изумления позабыв, куда шла и зачем.

– Ч-что это сейчас было? – заикаясь, спросила она.

Несколько мгновений Изану стоял к ней спиной, после чего, спотыкаясь и шатаясь на ходу, прошел к стене и привалился к ней. Еще мгновение – и он сполз на пол.

– Изану! Что с тобой? – в ужасе вскрикнула она.

Лицо его посерело, из носа тонкой струйкой текла кровь, а в глазах россыпью мерцали медовые крапинки, да так ярко, что у нее сжалось сердце от благоговения и страха.

– Кровь… – бессвязно прошептал он. – Кровь все очистит. Кровь освободит.

Втечение нескольких дней Изану искал любой повод поговорить с Роксаной наедине. Он хотел признаться ей, рассказать и о полученном титуле, и о своих чувствах, которые хранил в себе столько лет, но она постоянно избегала его. Он не понимал, что с ней происходит. Не понимал, почему принцесса обижалась на него, почему не отвечала на его письма, почему рядом с ним вела себя так странно.

Но когда корректировал ее стойку для стрельбы из лука, Изану наконец-то все понял.

Стоило ему приблизиться к ней и коснуться нежной бархатной кожи, как дыхание Роксаны участилось, сердце забилось громче, а на щеках появился восхитительный румянец. Даже исходящий от нее аромат сирени словно стал слаще и гуще.

Он нравился ей. Совершенно точно нравился.

Возможно, Роксана сама этого не осознавала, – а может быть, не хотела признавать, – но Изану был ей небезразличен. Это открытие опьяняющим медом разлилось в его груди и согрело сердце. Он вспомнил, как все легко и просто было между ними до его отъезда в Дахаб, вспомнил, как Роксана воспринимала его как члена семьи, делилась с ним секретами, касалась без стеснения и неловкости, обнимала и даже дарила сестринские поцелуи в щеку.

Когда небо обрушилось на Аэран проливным дождем, Изану, хорошо помня то беззаботное время, схватил Роксану за руку и побежал в замок. Они смеялись, пока тяжелые капли дождя хлестали по лицам, и, точно дети, не пропустили ни одной лужи. Но потом откуда ни возьмись появился Асвад, и легкость на душе Изану обернулась свинцовой тяжестью.

Изану никогда не любил восточного принца – ощущал его темную ауру. Асвад был словно паук, хитрый и опасный; он никогда ни с кем не враждовал в открытую, но расставлял всюду свои сети. И если кто-то имел неосторожность угодить в его паутину, для него это заканчивалось плохо.

Асвад же, в свою очередь, недолюбливал Изану, зная о его дружбе с Райнером. И этот скользкий гад выдал его тайну, которой он хотел сам поделиться с Роксаной сегодня.

Неприязнь Изану к принцу Востока возросла троекратно, когда он узнал, что тот собирается просить руки Роксаны. Изану готов был поспорить, что Асвад хочет жениться на ней, лишь бы насолить Райнеру. Однако сейчас улавливал исходящее от него вожделение и с трудом сдерживался, чтобы не убить его на месте.

Праведный гнев кипящей смолой подступал к горлу Изану, а в ушах поднимался гул сотен голосов. Он шел позади Роксаны и Асвада, пытаясь концентрироваться на звуках их шагов, эхом разносящихся по коридору, но ничего не получалось. Этот мерзавец гладил ее ладонь и явно наслаждался бархатом ее кожи! При виде этого Изану прикусил щеку до крови, чтобы сдержать магию, которая пчелиным роем копошилась в груди и жалила, требуя выхода. Он мысленно приспустил внутренний заслон и все свое внимание сосредоточил на Асваде. Веселье, мрачное удовлетворение и похоть тут же ударили ему в голову, и Изану от злости сжал руки в кулаки. Он сверлил тяжелым взглядом затылок Асвада, уговаривая себя не вмешиваться.

Роксана держалась отстраненно и, как только они добрались до покоев, хотела быстро сбежать, но Асвад остановил ее. К тому моменту голоса в голове Изану практически заглушали все посторонние звуки, а виски сдавило словно железными тисками. Он с трудом сохранял безразличие и спокойствие.

– Я же забыл вручить вам небольшой гостинец, – воскликнул Асвад и протянул Роксане сверток.

Там лежало фисташковое пирожное. Но откуда он узнал о любимой сладости Роксаны?

Голоса в голове истошно кричали, а боль становилось такой невыносимой, что резало глаза. Магия гудела на кончиках пальцев и горячила кровь, требуя выхода, и он отпустил ее.

В тот же миг все вокруг затихло, словно кто-то отгородил его от окружающего мира плотной невидимой завесой. Изану поднял взгляд на Асвада. Тот улыбался своей самой приторной улыбкой, раздевая Роксану глазами. Он сам молчал, но Изану отчетливо слышал его голос. Казалось, его сознание помутилось.

«Ну же, принцесса, отведай пирожное, а потом оближи свои изящные пальчики. Я хочу посмотреть, каков твой острый язычок в деле». – Голос Асвада звучал странно отдаленно, словно эхо в горах.

Холодная ярость сковала грудь Изану, обратив кипящую кровь в лед. Он готов был вытащить кинжал из-за пояса и отрезать язык этому мерзавцу. Коснувшись пальцами рукояти, он сделал шаг в сторону Асвада.

«Интересно, сильно ли взбесится Райнер, если я сам оближу пальчик его дражайшей сестрицы. Его верный пес точно доложит об этом».

Услышав это, Изану остолбенел. Он наконец понял.

То были не слова, произнесенные вслух.

Мысли.

Изану слышал мысли Асвада. Не эмоции, не ауру, а внутренний монолог, не предназначенный для чужих ушей.

Но как это возможно?

Он никогда не был способен на такое.

«Она покраснела, – мысленный поток Асвада вновь ворвался в сознание Изану. – До чего же она хороша. Жаль, нельзя переспать с ней до помолвки. Эта гордая гусыня наверняка не подпускает к себе мужчин и соблюдает целомудрие. Скукота».

Сомнений быть не могло. Он отчетливо слышал, о чем думает Асвад. И за одни только грязные помыслы хотел его убить.

Изану сделал еще один шаг в их сторону, как вдруг услышал Роксану. Ее голос не был искажен, а губы шевелились в такт произносимым словам.

– Принц Асвад, я не ваша подданная, чтобы исполнять прихоти, – жестко ответила она, убирая пирожное в пергамент. – Спасибо за оказанное внимание, но мне хочется побыть одной и отдохнуть.

Она точно говорила вслух, а не мысленно. Потом Роксана захотела уйти, но Асвад вновь остановил ее, схватив за руку.

И это стало для Изану последней каплей.

Он прошел вперед, загородив собой Роксану, и с легкостью, с какой раскаленный нож разрезает сливочное масло, снял барьер Асвада – еще одна способность, о природе которой он узнал совершенно случайно, пока находился в Дахабе. Мастера теней обучали членов королевской семьи возводить ментальную защиту вокруг себя, благодаря чему они могли почувствовать чужое вторжение и сопротивляться ему. Асвад хоть и учился в школе при Ордене Теней, но не смог пройти испытание посвящения в адепты.

Изану мог снимать этот барьер – быстро и незаметно. Он сделал это и сейчас. Вот только расплачивался за такие трюки львиной долей собственной магии.

Свое умение он скрывал даже от отца, потому что сам боялся этой способности до ужаса, и использовал лишь дважды. Один раз случайно, так он и узнал о ней, а второй раз уже намеренно.

– Принцесса Роксана устала и очень замерзла, – произнес Изану мягко, почти ласково, словно для него не было человека роднее и дороже Асвада. – Ступайте, мой принц, она обязательно уделит вам время в следующий раз. Ступайте и ни о чем не беспокойтесь.

Асвад смотрел на него завороженно и растерянно одновременно.

Изану потянулся к своей магии и направил ее мощным потоком в сознание восточного принца.

«Слушай меня и повинуйся, Асвад Тэани, внимай моему зову, выполняй мой приказ, а потом забудь, что я сказал тебе. Ты угостил Роксану пирожным и просто ушел. Слушай и повинуйся!»

И Асвад подчинился. Лишь удивленно моргнул и ушел.

Чем тише становился звук его шагов, тем громче кричали голоса в голове Изану, когда он пытался взять под контроль силу. Он думал, что истощил запас магии, но ему не становилось легче.

– Ч-что это сейчас было? – заикаясь, спросила Роксана, притаившись у него за спиной.

Изану не смог ответить. Неразборчивая какофония криков и шепота сводила его с ума. С трудом превозмогая головную боль, жжение в глазах и слабость в теле, он подошел к стене и прислонился к ней спиной. Потом сполз на пол, потому что ноги его больше не держали.

– Изану! Что с тобой? – в ужасе вскрикнула Роксана.

Кровь. Ему нужно пустить кровь, чтобы ослабить магию и вернуть себе контроль.

«Кровь, кровь, кровь».

Крики в голове били по вискам молотом, а перед глазами все поплыло. Он пытался сфокусировать взгляд, но перед ним расстилалась лишь черная пелена. Еще ни разу Изану не терял сознание от собственной силы, но именно это, казалось, и происходило.

«Кровь. Забери. Забери свое и освободись. Кровь!» – В голове раздавались уже не просто крики, а дикие вопли.

– Изану, что с тобой? Изану! – Голос, полный страха и волнения, но такой нежный и заботливый, прорвался сквозь оглушительный рев.

– Р-р-рокс… – с трудом пролепетал Изану и почувствовал на губах солоноватый привкус. Он только сейчас осознал, что кровь тонкой струйкой стекает из носа по губам и подбородку.

Нежные ладони коснулись его лица, даруя упоительную прохладу.

– Изану, прошу, посмотри на меня. – Ее тихая мольба нежным шелком окутала его сердце. – Ты слышишь меня?

Черный туман перед глазами рассеялся, и он увидел Роксану. Кожа ее была белее снега, а глаза наполнились влагой. Одна непослушная слезинка скатилась по щеке. Изану протянул трясущуюся, как у немощного старика, ладонь, и стер ее.

– Почему ты плачешь, принцесса? – слабым шепотом спросил он, бросив последние силы на борьбу с собственной магией, которая должна помогать ему, но стала страшным испытанием и грозилась обернуться погибелью.

– Я испугалась за тебя, – всхлипнула она. – Думала, ты потеряешь сознание.

Роксана вновь погладила его по лицу. Изану прикрыл веки и прильнул щекой к ее ладони. Аромат сирени поселился в его легких. Родной голос утихомиривал сотню чужих, поселившихся в голове.

– Поговори со мной, принцесса, – попросил он, тяжело дыша.

– Давай лучше позову лекаря.

– Нет, прошу. Не зови никого. Нельзя.

Изану вновь открыл глаза.

Роксана смотрела на него, не моргая, и неустанно касалась лица.

– Тогда нам нужно зайти в комнату. Кто-то из прислуги может появиться здесь, да и Дерек скоро придет, чтобы заступить в караул.

Он кивнул, мысленно восхищаясь собранностью и отвагой своей принцессы. Она закинула его руку себе на плечо и обняла за пояс. Изану оперся спиной о стену и кое-как поднялся, стараясь не переносить вес тела на Роксану. Голоса в голове вновь загудели.

– Роксана.

– Что, Изану?

– Прошу, говори со мной.

Роксана открыла дверь и завела его в комнату, на ходу бормоча слова утешения, будто Изану был ребенком, чью истерику она хотела успокоить.

– Скоро тебе станет легче, потерпи немного. Ты справишься, я верю.

Он слишком хорошо знал ее и понимал, что так она боролась со своей паникой. Роксана боялась за него. Но, что самое удивительное, это помогало ему. Чем больше она говорила, тем тише становились голоса в голове, пока совсем не смолкли, оставив после себя лишь слабость и опустошение.

Когда они медленно добрели до дивана, Роксана помогла ему сесть.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила она, вновь обхватив его лицо ладонями.

– Уже лучше, принцесса, – шепотом выдавил он и попытался улыбнуться, но, судя по хмурому выражению лица Роксаны, у него ничего не вышло.

– Ты весь в крови. Нужно привести тебя в порядок.

С этими словами она скрылась в умывальной комнате и вскоре вернулась оттуда с влажным полотенцем. Изану чувствовал себя таким разбитым, что ему не хватило даже сил стереть кровь с лица. Роксана встала между его ногами и, приподняв пальцами его подбородок, принялась стирать кровь. Она избегала встречаться с ним взглядом и хмурилась, пока он сам тонул в собственных ощущениях. Она стояла так близко, касалась его, заботилась о нем, а он желал лишь положить руки на ее талию, притянуть к себе и никогда не выпускать из объятий.

Роксана первой нарушила напряженное молчание:

– Что это было?

– Я использовал магию. За нее приходится платить.

– Разве так было всегда?

Изану коснулся кончиком пальца ее запястья, покрытого мурашками.

– Тебе нужно принять горячую ванну и переодеться в сухую одежду. Ты вся продрогла.

Роксана поджала губы, стерла остатки крови с его шеи, отчего Изану шумно сглотнул, и всучила ему полотенце.

– Ах да, я же забыла, что теперь ты не считаешь нужным рассказывать мне что-то о себе. Например, о том, что стал хагилом.

Она направилась в спальню. Изану поднялся с дивана и, пошатываясь, последовал за ней.

– Роксана, подожди. – Он нагнал ее только у двери. – Прости меня. Все не так, как ты думаешь.

Она обернулась и обреченно покачала головой.

– А что я, по-твоему, должна думать? Ты уехал на два года, отдалился от меня, стал другим, а теперь я узнаю от принца Востока, что ты получил титул. А еще можешь с помощью магии управлять людьми. И не смей это отрицать, ты приказал Асваду оставить меня в покое и уйти. Я понятия не имею, что обо всем этом думать.

– Я не стал другим, Роксана. – Он осторожно взял ее руку и прижал к своей груди. – Я все тот же Изану, который играл с тобой в шахматы по вечерам и ходил на прогулки в сад на рассвете, пока весь замок спал. Я не изменился.

Грудь Роксаны прерывисто поднималась и опускалась. Она сделала шаг к нему. В комнате царил полумрак из-за того, что небо затянули низкие темные тучи. За окном шумел дождь, барабаня по стеклам, но Изану все равно услышал ее судорожный вздох так отчетливо, будто она прижималась губами к его уху.

– Как ты стал хагилом?

– Год назад сын короля Кайнера упал в бассейн с фонтаном во время праздника. Мальчишка не умел плавать и сразу пошел ко дну. Кроме меня, никто этого даже не заметил.

– Ты почувствовал его ауру? – догадалась она.

– Да. Уловил липкий удушающий страх. Он прочными путами тянул меня к воде. Когда я вытащил принца Тамиса, он уже был без сознания, но лекари сумели привести его в чувство. После этого король Кайнер сказал, что за спасение его единственного сына я могу просить что угодно. Я попросил вернуть мне титул хагила и земли моего прадеда Сату Наари.

– И он так просто согласился, а его советники не стали перечить? – с недоверием спросила Роксана.

– Я манипулировал им, – еще тише прошептал Изану. – Но я не использовал силу прямого приказа, как сейчас с Асвадом, просто управлял его настроением так, чтобы он был более благосклонен ко мне. На то, чтобы убедить Кайнера, ушел почти месяц.

Роксана стала первой, кому он признался в содеянном, и теперь Изану боялся ее реакции. Вдруг она не поймет его? Или, что еще хуже, испугается его мощи и подумает, что он использует свой дар на ней или ее близких?

У нее на лице застыла непроницаемая маска. Изану все бы отдал, чтобы прочесть ее мысли так же, как у Асвада, но даже если бы знал, как ему это удалось, то не стал бы применять магию к ней. Не посмел бы.

Когда молчание затянулось, он не выдержал.

– Ты теперь боишься меня? – с горечью спросил он. – Роксана, клянусь, то был первый и единственный раз, когда я манипулировал людьми ради собственных целей. Я бы никогда…

Но Роксана не дала ему договорить:

– Я знаю тебя с детства, Изану. Не оправдывайся передо мной. Я тебе верю.

– Тогда почему ты смотришь на меня с таким разочарованием?

– Ты мог попросить титул у моего отца. Он бы тебе не отказал. Почему ты предпочел титул Восточного королевства?

Единственная причина, почему Изану добивался всего этого много лет, – это она сама. Чтобы иметь возможность просить ее руки, он должен был хоть немного приблизиться к ее уровню. Он не мог просить титул у короля Рэндалла, потому что считал своим долгом заполучить его самостоятельно, чтобы доказать семье Роксаны, что он чего-то да стоит. Только поэтому два года назад, когда отец сослал его в Дахаб, Изану не сопротивлялся. Падение Тамиса в бассейн – лишь случайный шанс достичь цели гораздо быстрее, чем он мог даже мечтать.

Изану хотел признаться во всем. Рассказать, что ему не нужны ни богатства, ни статус, ни влияние в обществе. Все, что он делал, было только ради нее. Он любил ее, сколько себя помнил, и мечтал открыться ей сразу по возвращении из Дахаба.

– Роксана, я должен тебе признаться.

Он все еще был слаб после неконтролируемой вспышки магии, но одна лишь мысль о том, что он наконец-то откроет свой самый большой секрет, окрыляла его и в то же время пугала до спазма в животе.

– В чем?

Ее большие серые глаза смотрели на него со страхом и надеждой. Как будто она каким-то непостижимым образом обо всем догадалась.

Хотя почему непостижимым? Изану казалось, что все вокруг легко могли догадаться о его чувствах хотя бы по тому, с каким благоговением и трепетом он всегда произносил любимое имя, с какой невыразимой нежностью смотрел на нее, с каким рвением искал любой повод, чтобы находиться подле принцессы как можно дольше. Ее братья уж точно догадывались. Но они были уверены, что Изану скорее отсечет себе конечность, чем причинит их драгоценной сестренке вред, поэтому делали вид, что ничего не замечают.

Если бы они только знали, что он не намерен любить Роксану безмолвно и незаметно, что готов бороться за нее…

– Роксана…

Изану сделал еще один робкий шаг к ней, почти стирая расстояние между ними. Ее ладонь он поднял со своей груди к лицу и прижался к ней щекой так, что ее большой палец соприкоснулся с его губами. Изану не удержался и поцеловал его.

Из груди Роксаны вырвался судорожный вздох, но она не отстранилась. Ее щеки окрасил румянец.

– Роксана, я…

Изану уже собирался произнести заветные слова, которые терзали душу и сердце и сделали его ее пленником, но они так и повисли на кончике языка, оставляя горький привкус недосказанности, потому что в дверь громко постучали.

– Ваше Высочество, вы у себя? – послышался голос ее служанки Катарины.

Роксана испуганно вздрогнула и неловко высвободила ладонь из его хватки.

Момент безвозвратно утерян.

– Ты что-то хотела? – прочистив горло, спросила Роксана слегка подрагивающим голосом.

– Его Величество ждет вас в своем кабинете. Он передал, что это срочно.

– Ступай, Китти, передай, что я приду, как только приведу себя в порядок после тренировки.

Катарина ушла, а Роксана опустила голову, избегая взгляда Изану.

– Мне нужно переодеться, а то точно заболею. Давай поговорим в следующий раз.

С этими словами она отвернулась и направилась к спальне, давая ему понять, что на сегодня с нее хватит откровений.

– Прости меня, – с сожалением сказал Изану.

Роксана замерла на месте, но не обернулась.

– За что?

– За то, что напугал. За то, что скрыл от тебя свой титул. За то, что, кажется, обидел тебя – правда, не знаю как.

Ее плечи напряглись, а руки сжались в кулаки. Через мгновение Роксана обернулась, но не для того, чтобы ответить ему. Она быстро сняла с себя его камзол и бросила ему. Изану поймал его, но момент был упущен. Принцесса уже скрылась в своей спальне.

Всю дорогу до кабинета отца Роксана пыталась справиться с дрожью в теле. Откровения Изану о невероятных магических способностях и его ослабленное состояние выбили почву у нее из-под ног. Когда он чуть не потерял сознание, она будто вернулась в прошлое, которое порой являлось к ней в ночных кошмарах. Арденийский лес, тела разбойников в траве и истекающий кровью Изану…

«Говори со мной, Роксана», – точно такую же просьбу он озвучил два года назад, когда всеми силами цеплялся за реальность, стараясь не потерять сознание от потери крови.

Он решил, что она испугалась его из-за правды, которая ей открылась.

Глупый, глупый Изану. Как он мог подумать, что она боится его – своего лучшего друга и, считай, члена семьи? Она злилась на него, обижалась, испытывала толику разочарования от того, что он не рассказал ей о титуле хагила, и, как бы глупо и по-детски это ни звучало, ревновала его к Восточному королевству и династии Тэани. Но совершенно точно не боялась. Она испытывала страх лишь за него самого.

Роксана без конца прокручивала в голове его слова, пока пересекала внутренний двор, ведущий в южное крыло замка, где располагался кабинет отца. Изану хотел ей в чем-то признаться, но в чем? Неужели собирался наконец объяснить, почему не отвечал на ее письма? Или причина его нервозности и лихорадочного блеска в глазах была в другом?

Она вдруг вспомнила, как он коснулся губами ее ладони будто в поцелуе, когда она гладила его по лицу, и в груди снова что-то томительно сжалось. Сердце ухнуло куда-то вниз, словно сброшенный с большой высоты камень. Да, Изану и раньше позволял себе прикасаться к ней так, как не посмел бы никто другой из подданных. Он часто обнимал ее, по-дружески трепал волосы, щипал за щеки и даже целовал в макушку в особые моменты радости или страха. Но то было два года назад, и Роксана все это воспринимала как нечто естественное, обыденное. Теперь все было иначе, но она никак не могла объяснить себе, что же изменилось между ними. Неужели два года превратились в непреодолимую пропасть? Или же, напротив, странным образом сблизили их?

В кабинете отец оказался не один. На диване, расположенном у большого открытого окна, сидел Райнер. Прохладный после ливня ветер раскачивал белый тюль, который каждый раз задевал ухо старшего брата. Его аккуратно уложенные волосы слегка колыхались, но Райнер этого будто не замечал. При виде Роксаны он улыбнулся одними губами, но взгляд его остался серьезным и сосредоточенным. Это заставило ее нервно сглотнуть.

– Добрый день, папа. – Она сделала изящный реверанс, и отец коротко кивнул. – Ты звал меня?

– Садись, доченька. – Он выглядел таким же сосредоточенным, как Райнер.

Борясь с легким приступом паники, Роксана опустилась на диван рядом с братом. Обычно в такие моменты Райнер обнимал ее за плечи, целовал в висок или макушку, интересовался ее делами или подшучивал над ней, но сейчас он сидел, не шевелясь, и лишь задумчиво хрустел суставами пальцев.

– Что-то случилось? – спросила она, волнуясь все сильнее.

– Роксана, – начал отец, – в эти дни ты общалась с принцем Востока?

– Сегодня после тренировки он вызвался меня провожать, – ответила она. Заметив, как руки Райнера сжались в кулаки, принцесса положила ладонь брату на плечо в успокаивающем жесте. – Со мной был Изану, он не отходил от нас ни на шаг, пока я не оказалась у себя.

Неприятный холод пробрал ее до костей от одного лишь упоминания Асвада. Ей совсем не нравилось, что он постоянно искал встреч наедине и делал странные намеки. Она не доверяла ему настолько, что даже выбросила пирожное в мусорное ведро, как только зашла в покои. Конечно, вряд ли бы он осмелился отравить ее, но она слышала от фрейлин принцессы Кеи, прибывших вместе с ней в Вайтхолл, что алхимики Ордена Теней умеют готовить снадобья для вызывания вожделения. О том, что у Асвада были недобрые намерения по отношению к ней, Роксана давно догадалась, а поведение Изану это только подтвердило.

– О чем вы говорили? – спросил отец, теребя в пальцах писчее перо.

– В основном говорил принц Асвад: о жизни в Дахабе, о своих впечатлениях об Аэране. А почему ты спрашиваешь?

Отец окунул перо в чернильницу и устремил на нее взгляд холодных серых глаз.

– До меня дошли достоверные слухи, что завтра принц Асвад попросит у меня твоей руки.

Обрушившийся часом ранее летний ливень и вполовину не был таким неприятным, как липкий холод, который сейчас пробрался под платье и сковал все ее конечности. Роксана догадывалась, знала, что неспроста Асвад оказывал ей знаки внимания, но чтобы он попросил ее руки, да еще и так скоро?!

– Я не хочу за него замуж, – твердо сказала она, сжимая изящное кружево любимого бирюзового платья. – О нем ходит не лучшая молва, и слухи эти он доказывает своим поведением.

Роксана была уверена, что отец не нарушит своего обещания и не выдаст ее замуж против воли, но когда он лишь сильнее нахмурился, принцесса нервно поежилась. Потом обернулась к Райнеру, который скорее заставил бы ее принять обет безбрачия, чем допустил брак с Асвадом, но тот с особым остервенением выдергивал бахрому из бархатного покрывала на диване. Всегда спокойный и сдержанный, Райнер никогда не проявлял эмоции так открыто.

– Папа? – охрипшим голосом позвала Роксана. – Ты же не сделаешь этого? – В ее тоне отчетливо звучала мольба, и взгляд отца, наконец, смягчился.

– Роксана, радость моя, я сам против этого брака.

Она облегченно выдохнула, но тут же замерла, когда он продолжил:

– Но Восточное королевство – наши ближайшие союзники. Нам нельзя портить с ними отношения.

– Но Райнер уже женился на Кее! Почему и я должна жертвовать своим счастьем ради союза, который и так скреплен браком королевских детей? Асвад ужасен. Он на девушек смотрит так, что после его взгляда помыться хочется!

Роксана запоздало прикусила язык. Слишком эмоциональная речь. Принцессе не пристало так себя вести, тем более со своим королем, пусть и ее отцом.

– Простите, Ваше Величество, за несдержанность, – едва слышно произнесла она, опустив голову. – Но я все еще против.

– Роксана, – внезапно заговорил Райнер, – поверь, мы тоже против этого брака. Особенно я. Ты же знаешь, я скорее прирежу Асвада, чем позволю ему коснуться волоска на твоей голове.

– Так пусть папа отклонит предложение! – Она с надеждой посмотрела на отца. – Не в первый раз ко мне сватаются, и из-за отказа еще ни с кем политические отношения не испортились.

– Все предыдущие разы к тебе сватались лорды ниже нас по положению, – возразил отец. – Одно то, что я выслушал их, уже было для них большой честью. Асвад Тэани равен нам по статусу. Отказать ему без весомой причины – значит нанести оскорбление всей королевской династии.

– А какая может быть весомая причина?

– Например, твоя помолвка с другим.

– Но где я за сутки найду другого достойного кандидата? – Роксана почему-то вспомнила, как совсем недавно стирала остатки крови с лица Изану, но быстро отогнала непрошеные мысли. – Или ты предлагаешь соврать Асваду? Но если он вдруг узнает правду, тогда конфликт с Тэани будет неизбежен.

Вместо ответа отец перевел взгляд на Райнера. Брат откинул голову на спинку дивана и нервно покусывал губу. Только в кругу близких он позволял себе проявлять эмоции. Если бы здесь находился кто-то из советников или подданных, он бы сидел неподвижно, словно статуя.

Он так погрузился в мысли, что отцу пришлось нарочито громко кашлянуть, чтобы привлечь его внимание. Райнер дернул головой и, наконец, посмотрел на Роксану.

– Среди гостей Вайтхолла есть еще один человек, который приехал просить твоей руки. Северный князь Вириан Валах. Правда, он еще не просил твоей руки официально, но о его намерениях рассказал Дирк.

Роксана открыла рот, но, так и не подобрав подходящих слов, закрыла его. Она бы слукавила, сказав, что не ожидала этого. Даже Люсьена заметила, что Вириан увлекся ей.

– Сестренка, я понимаю, что для тебя все это очень неожиданно, – попытался успокоить Райнер, так и не дождавшись от нее ответа. – Да, Колдхейм находится слишком далеко, но Вириан – достойный кандидат, а Дирк ручается за него, как за родного сына. К тому же Трис упоминал, что вы познакомились с ним еще год назад и тебе он даже понравился.

– Это Трис сказал про мою якобы симпатию? – возмущенно спросила Роксана, чувствуя, как горят уши.

– Да, а Ян подтвердил. – Райнер повернулся к ней так, чтобы отец не видел его лица, одними губами прошептал слово «венок» и насмешливо подмигнул.

Вот жуки! Трис и Ян рассказали Райнеру про их спор!

Она понимала, что своими подколками брат пытается разрядить напряженную обстановку и успокоить ее.

– Роксана, – прервал их молчаливый диалог отец. – На самом деле я бы не хотел отдавать тебя замуж и за северянина. Мне претит сама мысль, что моя дочь уедет так далеко от семьи, но есть шанс уговорить князя Вириана занять должность советника в Ардене. Я помню, что обещал не давить на тебя в вопросах брака, и, если ты отклонишь кандидатуру Вириана, я найду другой способ урегулировать вопрос с Тэани, но прошу подумать до завтра.

За один разговор на Роксану свалилось столько потрясений, что она не могла здраво оценивать ситуацию. Ей казалось, что все это какой-то странный сон или не смешная шутка. Но Райнер не был способен на подобные розыгрыши, а отец и подавно.

– Я могу пойти к себе и хорошенько все обдумать? – спросила Роксана не своим голосом.

– Конечно, доченька.

Отец не одарил ее ласковой улыбкой, как делал всегда. Знал, что сейчас это неуместно. Райнер лишь коротко сжал ее ладонь в немой поддержке, после чего Роксана поднялась с дивана и на ватных ногах покинула кабинет.

Стоило ей закрыть за собой дверь, как она услышала голос брата:

– А что, если Роксана и правда заупрямится и отклонит кандидатуру Вириана?

– Тогда нам придется несладко.

– Я могу еще раз поговорить с ней.

– Нет. Не хочу, чтобы ты давил на сестру.

– Я и не собирался, отец, но Вириан достойный человек, а Роксана рассуждает о браке по-детски. Она грезит о любви, как у вас с мамой, но даже ваш союз сначала был основан на расчете, а не на чувствах.

Роксана почувствовала горький привкус обиды на брата, но, как бы ей ни хотелось это признавать, Райнер прав.

Дальше она слушать не стала и направилась к себе. Ей хотелось поскорее оказаться в своей комнате и переварить услышанное, но судьба, словно в насмешку, присылала ей одно испытание за другим.

Выйдя из южного крыла во внутренний двор замка, она повстречала там Вириана.

– Здравствуйте, принцесса Роксана. – Он одарил ее улыбкой, от которой, казалось, даже солнечные лучи готовы были пробиться сквозь низкие хмурые тучи.

– Здравствуйте, князь Вириан, – слегка дрожащим голосом пролепетала Роксана.

– На самом деле я ждал вас. Вы уже поговорили с отцом и братом? – прямо спросил он.

Стыд, смущение, обида, злость на всех вокруг захлестнули Роксану.

Сначала Асвад со своими идиотскими выходками. Ну для чего она ему сдалась? Роксана почему-то не сомневалась, что он просто хотел позлить Райнера.

Потом Изану со своими секретами и способностями. Зачем ему титул хагила, если он мог попросить титул лорда в Ардене? Любой титул подразумевает ответственность, а значит, Изану не задержится в Аэране надолго и вернется в Дахаб. Он оставит Райнера, которому обещал всегда быть рядом. Он снова оставит ее.

А теперь еще и Вириан. Что ему нужно от нее? Неужто влюбился? Какой вздор и глупость! Как бы Роксана ни была хороша собой, она не верила, что сумела завладеть его сердцем за один лишь вечер знакомства и он не мог ее забыть целый год.

– Принцесса, с вами все в порядке?

– А вы как думаете? – с прохладой в голосе спросила она.

Улыбка тут же сошла с его лица, но взгляд оставался мягким и до раздражения понимающим.

– Давайте прогуляемся и поговорим?

Вириан протянул ей руку, и она с тяжелым вздохом сдалась. Им и правда нужно многое прояснить. Он едва коснулся кончиков пальцев Роксаны и положил ее ладонь себе на предплечье.

Сегодня она успела пройтись под руку с тремя мужчинами.

Один был повесой, который пробыл в Вайтхолле всего полмесяца, а о его любовных похождениях уже шушукались все служанки замка. Который за время их короткой прогулки без конца поглаживал ее пальцы, отчего Роксане хотелось вырваться из его хватки и убежать.

Второй – друг детства. Когда начался дождь и они побежали в сторону замка, он так крепко держал ее ладонь, словно давая молчаливое обещание, что не отпустит и не даст упасть, что бы ни произошло.

С третьим же, загадочным северным князем, знакомство началось с глупого спора, который закончился тем, что она отдала свой венок и чуть не подарила первый поцелуй незнакомцу. Конечно, он не позволял себе лишних касаний, которые могли бы их скомпрометировать, был деликатен и осторожен, но при этом смотрел на нее так, будто заглядывал в душу. Роксана не знала, кто они друг другу. Для друзей недостаточно долго знакомы. Для влюбленных недостаточно заинтересованы. Зато, судя по всему, им идеально подошел бы статус будущих супругов.

– Мне жаль, что ты узнала о моих намерениях таким образом, – начал Вириан, отбросив официальный тон. – Я ведь приехал в Арден на все лето, хотел поближе узнать тебя, твою семью и только потом просить твоей руки. Но недавно ко мне подошел Ян – он в курсе моих намерений – и сказал, что если не потороплюсь, то лишусь единственного шанса.

Вириан говорил прямо, и Роксана решила последовать его примеру:

– Почему ты решил посвататься ко мне? – спросила она, остановившись посреди дворика, прямо возле статуи девушки, гладившей олененка.

Вириан долго смотрел на нее, будто пытался прочесть мысли, а потом сделал то, чего она не ожидала вовсе. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Никак не мог смириться, что тогда поймал тебя, а заслуженный поцелуй так и не получил, – по-мальчишески радостно сказал он.

Роксана, все это время прибывавшая в подавленном настроении, против воли застенчиво улыбнулась. В отличие от Асвада, Вириан не вызывал у нее чувства тревоги и скованности. С ним было легко, и даже сейчас, узнав о его намерениях, она не робела перед ним. Может, это хороший знак?

– Ты нравишься мне, Роксана. Мы легко нашли общий язык. И подходим друг другу по статусу. Наш брак только сильнее укрепит союз между Севером и Арденом. Я назвал достаточно причин, почему хочу на тебе жениться?

– А что, если я не уверена?

Набравшись смелости, Роксана впервые после внезапного поцелуя подняла на него взгляд. Прохладный ветер развевал его волосы, отчего янтарная подвеска, вплетенная в короткую косичку у виска, мерно покачивалась. От вида крошечных бусин медового оттенка она ощутила в груди щемящую тоску, но усилием воли отогнала это чувство. Вириан стоял перед ней в одной рубашке с закатанными рукавами и темно-коричневой жилетке нараспашку – казалось, ненастная погода Ардена ему нипочем. На загорелой коже не было ни намека на мурашки, которые табуном бегали по ее спине и шее. А, может быть, это вовсе и не от холода?

– Я понимаю, что для тебя все это слишком внезапно и ты растеряна. Поэтому, если согласишься на помолвку со мной, мы не будем торопиться со свадьбой. Думаю, мы вполне можем годик пожить в статусе жениха и невесты. Что скажешь?

Но хватит ли ей года на то, чтобы привыкнуть к мысли, что он станет ее мужем?

– А если я за этот год передумаю? – Роксана знала, что не должна задавать такие опрометчивые вопросы. Ее учительница по дворцовому этикету упала бы в обморок, если бы услышала.

Вириан слегка нахмурился и покачал головой.

– Ты понимаешь, что это навредит нашей репутации, особенно твоей. Хоть и не так критично, как в случае с Восточным королевством. Вряд ли царь Кай сильно рассердится на любимую племянницу. – Вириан игриво подмигнул, а потом снова наклонился к ней, заставляя Роксану задержать дыхание. Они стояли за статуей, напротив стены без окон, а во дворе не было никого, кто смог бы подглядеть за ними. Это позволяло Вириану нарушить границы, но он лишь аккуратно заправил выбившийся локон ей за ухо и прошептал, почти касаясь мочки: – Но я обещаю сделать все, чтобы ты не передумала.

Роксану прошиб озноб, а Вириан как ни в чем не бывало отстранился и повел ее к северной части замка.

Весь оставшийся день для нее прошел как в тумане. На уроке дипломатии она пропустила мимо ушей половину слов учителя, на музыке перепутала ноты любимой композиции, за что наставница – престарелая леди Милтон – отчитала ее как малого ребенка, а во время ужина в кругу семьи случайно пролила на Триса яблочный сок.

Когда наступила ночь и на небе появилась яркая полная луна, которую время от времени загораживали гонимые ветром тучи, Роксана приняла ванну и выпила сонный чай в надежде, что сможет хотя бы во сне отдохнуть от бесконечных мыслей и сомнений. Следующим утром ей предстояло дать отцу ответ, но она так и не решила, что делать.

Она могла бы отказаться от обоих предложений. И пусть проблемы с Востоком решает папа – он же король.

Но шепоток совести не давал ей покоя.

Отец постоянно напоминал, что нельзя питать иллюзии сложившейся обстановкой на Великом Материке. Сейчас у Ардена установились дружеские отношения с Югом, Востоком, Западом и Севером, и все они были подкреплены родственными узами и политическими браками. Но поскольку даже брат может пойти войной на брата, необходимо было сохранять эту дружбу и стараться предотвращать любые конфликтные ситуации ради процветания Ардена.

Роксана хорошо понимала, что выйдет замуж только за того, с кем союз будет выгоден королевству, но даже помыслить не могла, что именно от нее будут зависеть отношения Ардена с самым ближайшим союзником. Ответственность тяжелым грузом опустилась на ее плечи столь внезапно, что она не успела собраться, чтобы не рухнуть на землю от такой ноши.

Или, может быть, она слишком драматизирует? Может, все так, как и должно быть? Вириан – вполне себе подходящая кандидатура, и за него ручаются даже дядюшка Дирк и Ян. Она сама выбрала его год назад на ярмарке. Кроме того, Роксана понимала, что если бы его предложение не свалилось на нее как снег на голову, если бы он, как и говорил, успел постепенно подготовить ее, она бы, скорее всего, согласилась. Но почему тогда в груди ноет так, будто она кого-то предает? Почему ее одолевает столько сомнений?

Из пучины размышлений ее вырвал голос мамы:

– Роксана, я могу войти?

– Конечно, мам. – Она сидела на кровати в одной сорочке и держала в руке гребень, но так и не расчесала ни одной пряди.

Дверь отворилась, и в спальню тихо вошла мама. Она была одета в простое синее платье, без единого украшения в виде кружев, драгоценных камней и вышивки, но при одном взгляде на нее у любого перехватывало дыхание – настолько она была красивой. В детстве Роксана часто задавалась вопросом, как при таком низком росте ее мама выглядела так величественно, а с годами поняла, что секрет кроется во внутренней силе и мудрости. Ее мама прошла тернистый путь, который закалил ее.

Может быть, настал черед Роксаны?

– Доченька, на тебе совсем лица нет. – Мама села на кровать подле нее. – Думаешь о разговоре с отцом? – Она всегда видела всех своих детей насквозь и во время разговоров никогда не ходила вокруг да около.

– Мгм… – невнятно промычала Роксана.

В носу защипало, как только ласковая теплая ладонь коснулась ее щеки.

– Давай помогу. – Мама забрала из ее рук гребень и начала расчесывать влажные волосы. – Ты же знаешь, что если князь Вириан тебе совсем не нравится, то отец не станет давить. Он любит тебя и ради твоего счастья сделает что угодно.

– Даже испортит отношения с Восточным королевством?

Последовала тишина, а потом мама вздохнула и тихо ответила:

– Даже так. Для него нет ничего важнее семьи.

– Но Райнер…

– Райнер мужчина и будущий король, – перебила ее мама. – Это слишком тяжелое бремя; мы с отцом приложили все усилия, чтобы воспитать его и научить правильно расставлять приоритеты. К тому же принцесса Кея ему подходит.

– Подходит, как же… – проворчала Роксана. – Удивительно, как они еще не поубивали друг друга.

Из груди мамы вырвался низкий смешок.

– Ах, дитя мое, ты еще так юна и многого не понимаешь. Или не замечаешь, – мягко произнесла она. – Но давай поговорим о тебе. Поделись со мной своими тревогами. Так и тебе станет легче, и я смогу помочь советом.

Мама распутывала ее непокорные пряди с такой легкостью и аккуратностью, будто заговорила гребень. Ее ладони были мягкие, теплые, нежные, и от этих прикосновений Роксану начало клонить в сон. Обняв колени, она положила на них голову и прикрыла глаза.

– Я боюсь, мам, – честно призналась она.

– Я тоже испугалась до ужаса, узнав, что в Колдхейм прибыл напыщенный индюк из Южного королевства, чтобы просить моей руки, – сказала мама, а в ее голосе появились нотки грусти.

Год назад мама рассказала ей, какой ужас пережила перед отъездом в Арден. И у Роксаны в голове не укладывалось, как она не сломалась, как сумела найти в себе силы жить дальше и открыть свое сердце для любви. Но ее мама была невероятно сильной женщиной, и Роксана мечтала стать похожей на нее.

Сонливость немного развеялась, уступая место любопытству, и она повернулась к матери.

– А папа поначалу тебе совсем-совсем не нравился?

– Скажи мне, доченька, твой отец красивый? – с лукавой улыбкой спросила мама.

– Очень.

Только слепой бы не оценил внешность короля Ардена. Годы его никак не портили, и женщины до сих пор из кожи вон лезли, чтобы соблазнить его. Вот только для Рэндалла Корвина существовала только одна – его душа.

– А теперь представь его на двадцать лет моложе.

– Зачем представлять? Я могу просто посмотреть на Райнера, – хмыкнула Роксана, и мама улыбнулась еще шире.

– Ну а теперь представь молодую девчонку, которая впервые увидела чужеземца – холеного, красивого, так еще и мчащегося за ней по всей ярмарке, потому что жалко ему старушку стало, которую та девчонка обокрала. – Мама мечтательно уставилась в окно, и Роксана прикусила губу, чтобы не заулыбаться как дурочка. – Конечно, он меня зацепил. И внешностью, и бархатным голосом, и томным взглядом… Но характер у него был просто невыносимый. Первое время мы то и дело грызлись – очень уж мне хотелось поставить на место этого зазнавшегося павлина.

Она высокомерно вздернула нос, и Роксана, не выдержав, расхохоталась.

– То есть плевок был не единственной твоей выходкой?

– В ночь помолвки я вылила ему в лицо стакан воды, – невинным тоном призналась мама. – Он был слишком пьян, а я просто хотела помочь ему быстрее протрезветь.

– Папа? Пьян? – удивленно переспросила Роксана.

– Твоему отцу, чтобы напиться, много не нужно. Он забродившее молоко понюхает и тут же захмелеет.

Звонкий смех эхом прокатился по комнате. У Роксаны на глазах даже выступили слезы, и она промокнула их рукавом сорочки.

– Как видишь, доченька, я не сразу влюбилась в твоего отца, – спокойно продолжила мама. – И перед свадьбой плакала, думала, что моя жизнь катится ко дну, что я буду самой несчастной девушкой на свете, хотя умом понимала, что мой будущий муж – молодой, красивый, благородный и добрый.

– А как ты поняла, что он добрый?

– Я плюнула ему в лицо. Любой другой на его месте оскорбился бы или, чего доброго, попытался бы перевоспитать строптивую невесту. Но Рэндалл лишь подшучивал надо мной. Меня это, конечно, жутко раздражало, но его шутки были беззлобными. Со временем я смирилась с браком, а потом и вовсе поняла, что люблю своего мужа.

Мама опустила подробности их сближения, потому что ей до сих пор было тяжело вспоминать то время, когда ее предал родной человек, а она несколько месяцев жила в страхе и не могла раскрыть правду мужу, боясь, что тот ее отвергнет.

– Доченька, тебе нравится Вириан? – спросила мама, нарушив воцарившееся молчание.

Роксана тяжело вздохнула и отвернулась к окну.

– Нравится. Вириан добрый и красивый, с ним никогда не будет скучно, потому что он объездил полмира и на любой случай у него найдется увлекательная история.

– Но ты сомневаешься насчет брака с ним, тебя это пугает?

– Да. Как принимать такие решения, если есть сомнения? Разве я не должна быть уверена в своем выборе?

– Доченька, даже когда ты будешь принимать единственно верное решение, тебя все равно будут одолевать сомнения. – Мама разделила ее волосы на три равные части и принялась заплетать косу. – Ты будешь думать, а что, если есть более правильное решение, вдруг ты что-то упустила из виду, вдруг ошибаешься? Но эти сомнения не должны становиться преградами на твоем пути, иначе вместе с ними в твоей голове поселятся сожаления. А это гораздо хуже.

– Думаешь, мне стоит принять предложение Вириана? – неуверенно спросила Роксана.

– Я думаю, ты должна слушать свое сердце. Если мысль о браке с ним претит тебе, то не приноси себя в жертву ради политических союзов. Поверь, твой отец этого не хочет.

Роксана на мгновение задумалась и попыталась представить жизнь в Колдхейме вместе с Вирианом. Страшно? Немного. Но омерзения или отторжения эта мысль у нее не вызывала.

Мама открыла шкатулку на прикроватной тумбочке, чтобы достать ленту, но вдруг замерла.

– Давно не видела на тебе этого браслета. Почему не носишь его? – Она вытащила до боли знакомый браслет с янтарными бусинами, переливающимися в тусклом свете масляной лампы всеми оттенками желтого и оранжевого.

На сердце Роксаны будто опустилась каменная плита. Его громкое биение стучало в такт необычного для слуха арденийцев, но такого родного для нее имени.

И-за-ну.

Что бы он посоветовал ей?

Внезапно воспоминания унесли ее на два года назад, когда она пришла к нему в слезах и попросила помочь сбежать, чтобы предотвратить нежеланную помолвку.

– Твой отец любит тебя и ни за что не отдаст замуж против воли, глупышка. – Он обнимал ее, утирал слезы своим платком и целовал в макушку, даруя толику утешения.

– А вдруг отдаст? Что мне тогда делать?

– Рокс, побег ничего не решит.

– А что решит?!

– Помолвка с другим, – спокойно сказал Изану, слегка улыбаясь.

– Очень смешно! И кто будет моим женихом-спасителем? – возмущенно спросила она.

– Ну, хочешь, я на тебе женюсь? – с усмешкой спросил Изану, и Роксана поморщилась.

– Ты же мне как брат!

Изану опустил подбородок так, что отросшая за последние месяцы челка упала ему на глаза, и покачал головой. Роксане показалось, что ее слова задели его, но уже в следующий миг друг посмотрел на нее с привычной ухмылкой.

– Ладно, принцесса, собирай вещи, съездим на пару дней в Деревню Предков.

Роксана завороженно смотрела на янтарные бусины, которые так напоминали цвет глаз того, кто подарил ей браслет. В тот далекий день Изану был первым, к кому обратилась Роксана за помощью. Теперь же между ними выросла непреодолимая стена из секретов и недомолвок.

– Он не подходит к платьям, – тихо сказала Роксана, надеясь, что мама уберет браслет в шкатулку и он перестанет, наконец, мозолить глаза.

– Раньше тебя это не смущало.

– Раньше я была упрямым ребенком.

Веселое настроение испарилось, и Роксана зажмурилась, чтобы не пролить ни единой слезинки.

– А сейчас? – осторожно спросила мама, перекидывая аккуратно заплетенную косу ей на плечо.

– А сейчас я выросла. Скажи папе, что я готова принять предложение князя Вириана.

Со дня свадьбы Райнера и Кеи прошло две недели. За это время Кея привязала его спящего голым к кровати, дважды подсыпала в еду слабительное снадобье, опоила сонным чаем, из-за которого он проспал заседание Совета, а еще притащила в их покои уличного кота, который помочился в любимое кресло Райнера и чуть не сожрал его ворона Аластора.

Райнер в долгу не оставался. За все выходки он наказывал строптивую жену в постели. Кея могла сколь угодно презирать его днем, но по ночам она громко стонала под ним, пока Райнер брал ее часами напролет, вкладывая в каждое прикосновение всю свою ненависть, страсть и жалкие остатки безответной любви, которые все никак не получалось выкорчевать из сердца.

Сегодня Кея вновь вывела его из себя. С самого утра он мучился от страшного зуда и не на шутку испугался, что у него началась чесотка. Как назло, в тот день он выслушивал в тронном зале жалобы и просьбы арденийцев, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать чесаться при них. Вечером он собирался вызвать лекаря, но его страхи развеяла Ферни.

– Ваше Высочество, вы уронили на себя солонку? – спросила она, осматривая его камзол, который он сбросил сразу, как ворвался в покои. – Ваша одежда в соли и перце.

У него даже сомнений не возникло, чьих это рук дело.

Переодевшись, Райнер сразу отправился на поиски Кеи. Каждый день она уходила в покои, в которых проживала до свадьбы, и находилась там в компании фрейлин или в одиночестве, а вечерами возвращалась к нему в спальню, чтобы исполнить супружеский долг. Как ни странно, за тем, чтобы она неизменно проводила ночи в постели кронпринца, следил ее стражник-адепт Хиран. Востоку было выгодно, чтобы принцесса как можно скорее родила наследника, укрепив тем самым свои позиции в Ардене.

По пути в ее покои Райнер никак не мог выкинуть из головы мысли о сестренке. Он хотел уберечь ее от нежеланного брака, хотел, чтобы его драгоценная маленькая принцесса была счастлива и вышла замуж по большой любви, но он также понимал, что вместе с фамилией Корвин на плечи всех ее представителей ложилась большая ответственность, и Роксана не была исключением. Оставалось только надеяться, что северный князь сумеет сделать ее счастливой. В том, что сестра примет предложение, Райнер не сомневался – слишком хорошо ее знал. У многих при дворе сложилось обманчивое впечатление, что принцесса Роксана – избалованная, капризная и жаждущая внимания девушка, но это не так. Ради благополучия семьи и процветания Ардена она, как и ее братья, готова была идти на жертвы.

Помимо Роксаны, Райнер переживал еще об одном человеке, чьи чувства были ему не безразличны. Он просто надеялся, что тот давно оставил в прошлом несбыточные надежды.

У комнаты Кеи он столкнулся с Хираном – лысым, худощавым мужчиной выглядевшим не старше его отца. Райнер встречал в Дахабе адептов и мастеров теней, один из них, Холланд, долгое время проживал в Вайтхолле, пока не уехал из Ардена, но из всех них Хиран был самым молчаливым и угрюмым. Своей бледностью и худобой он походил на мертвеца, но Райнер не обманывался болезненной внешностью и точно знал, что в этом, казалось бы, тщедушном теле скрывается сила, способная уложить на лопатки самых отважных бойцов с горой мышц.

– Добрый вечер, Ваше Высочество. – Хиран склонил голову, сложив руки на груди.

– Здравствуй, Хиран, принцесса у себя?

– Да, Ваше Высочество, но она неважно себя чувствует. Я опоил ее успокаивающим снадобьем.

Райнер нахмурился, пытаясь мысленно убедить себя, что совсем не переживает за строптивую жену. Ему до жжения на языке хотелось спросить у Хирана, что с ней случилось, но так он только вызвал бы подозрения. Кому, как ни мужу, знать о самочувствии жены.

– Спасибо, – он вежливо улыбнулся. – Можешь ступать, я сам позабочусь о Кее.

Хиран еще раз поклонился и направился прочь. Подол его черного халата касался пола, шаги были плавные и такие бесшумные, словно он не шел, а плыл.

Как только Райнер переступил порог комнаты, ему в глаза сразу бросился букет белоснежных хризантем, стоящий в вазе на столе. Этот сорт цветов был очень редким и зацветал в начале лета. Из книги о языке цветов на Востоке Райнер вспомнил, что хризантемы считались символом мира и процветания. От этой мысли он снисходительно фыркнул.

«Поздно поднимать белый флаг, весна моего сердца», – с насмешкой подумал он.

Райнер уже собрался войти в спальню, где наверняка притаилась Кея, как вдруг услышал доносящуюся оттуда мелодию. Он сразу узнал характерные звуки старинного струнного инструмента – цитры. Он замер, не в силах пошевелиться, и завороженно слушал музыку настолько печальную и пронзительную, что сжималось сердце, а кожа рук покрывалась мурашками.

Когда оцепенение спало, Райнер, словно околдованный, медленно отворил дверь спальни и увидел Кею. Она сидела на полу у кровати, облаченная в белый традиционный халат, с распущенными волосами, и самозабвенно перебирала струны цитры. Из-под ее пальцев рождалась музыка, бередящая душу и раздирающая сердце в клочья. Даже не замечая, что уже не одна, она играла так, будто хотела заставить плакать весь мир – и плакала сама. Шумно всхлипывая, кусая губы до крови и роняя хрустальные слезы на деревянный корпус цитры.

Осознание поразило Райнера как гром среди ясного неба.

Какой же он болван!

Белые хризантемы – не символ мира на Востоке. Они символизировали печаль, скорбь и траур, как и белая одежда. Игре на цитре Кею научила мать, а сегодня была годовщина ее смерти.

Пока он злился из-за ее глупой выходки и продумывал план мести, его жена скорбела в одиночестве.

В этот миг ему стало стыдно. Пусть Кея предала его в прошлом и он никогда не сможет ей доверять, они никуда не денутся друг от друга.

Райнер переживал за сестру и ее будущее, но если она примет предложение Вириана, – а он не сомневался, что примет, – Роксана будет жить в Колдхейме среди родных. Она никогда не останется без поддержки близких людей. Кея же в Аэране была совершенно одна. Асвад скоро покинет столицу, да и не был он образцовым родственником. Поэтому единственный человек, на которого она могла положиться, – это сам Райнер. Как бы им обоим это ни нравилось, теперь он – ее семья.

Пока он любовался трогательной красотой супруги и боролся с чувствами, которые пытались взломать старый заржавевший замок в самом потайном уголке его души и вырваться наружу, музыка затихла. Кея в ужасе уставилась на него своими прекрасными фиалковыми глазами, полными слез.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она гнусавым от долгого плача голосом.

Райнер не ответил. Молча разулся, прошел в комнату и сел напротив нее, подобрав под себя ноги. Кея с подозрением следила за каждым его движением. Мысленно похвалив себя за то, что сегодня надел белую рубашку, он поднял с пола кувшин и налил его содержимое в стоящую рядом глиняную пиалу. Во время траура жители Востока пили вишневое вино, которое Райнер терпеть не мог из-за горьковатого привкуса от косточек, но даже не поморщился, когда осушил залпом пиалу, как и полагалось обычаем.

– Пусть душа Миасы, дочери Кимала, найдет последнее пристанище в Чертогах Единого, – тихо сказал он, а потом мазнул пальцем по дну пустой пиалы и провел им по лбу.

Когда все формальности восточных поминок были соблюдены, Райнер наконец посмотрел на Кею.

– Зачем пришел? – спросила она без привычной дерзости, а с грустью и усталостью.

– Ты не должна в такой день быть одна.

– Будто тебе есть до меня дело.

Райнера кольнул стыд.

– Я же здесь, значит, мне есть до тебя дело, – твердо сказал он, не прерывая зрительного контакта.

У них еще будет время на вражду, неприязнь и бесконечные противостояния. Но не сегодня.

Кея ничего не ответила и вновь посмотрела на цитру, корпус которой истерся от старости, но струны выглядели новыми. Видимо, их заменили совсем недавно.

– Дома я каждый год ходила на могилу мамы, – произнесла Кея, словно тоже решила забыть про их вражду хотя бы на один день. – Я оставляла белые хризантемы и играла ее любимую композицию, которой она успела обучить меня перед смертью. Сомневаюсь, что сегодня у надгробного камня появятся свежие цветы. Папа никогда не ходит к ней на могилу. Надеюсь, она услышит хотя бы мою игру.

– Она точно услышит.

Райнер уже протянул руку, чтобы сжать хрупкую, изящную ладонь жены, но замер на полпути. Не решился.

Кея скользнула пальцем по струнам, и комнату заполнил многогранный переливчатый звук. По ее щеке вновь скатилась слеза. Райнеру захотелось стереть ее губами, забрать поцелуями хотя бы частичку боли у той, кого ненавидел.

– Ты помнишь мою маму? – вдруг спросила Кея.

– Помню. Она была доброй и красивой.

«А ты похожа на нее», – мысленно добавил он.

– Я почти забыла, как она выглядит. Все говорят, что я похожа на нее. Я часто смотрю в зеркало, пытаясь воспроизвести в голове ее образ, но получается смутно. От этого чувствую себя предательницей.

Райнера охватило смятение от того, что его холодная, вредная и всегда неприступная жена делилась с ним откровениями. Он и забыл, когда в последний раз они разговаривали без враждебности и взаимных подколок.

– Я слышал, твоя мама была любимой наложницей короля Кайнера, – сказал он, желая заполнить воцарившуюся тишину.

Кея пожала плечами, скривив губы в вымученной улыбке.

– У моего отца сейчас пять наложниц и жена. Вряд ли он вспоминает о той, кто ушла из жизни двенадцать лет назад. И если я не буду вспоминать о маме, то никто больше не вспомнит.

– Я буду. – Райнер и сам не понял, как эти слова сорвались с его губ.

Она недоверчиво усмехнулась.

– Это не так работает, Райнер. Нужно не просто вспоминать о человеке, нужно чтить его память. Сердцем.

Он чувствовал себя глупцом, но ему почему-то отчаянно хотелось дать понять Кее, что она не одинока в своей скорби. Что, несмотря на их вражду, на него она всегда может положиться.

Кея вновь опустила голову и начала наигрывать незатейливую мелодию на цитре. Ее тонкие пальцы уверенно перебирали жесткие струны, и Райнер лишь задавался вопросом, как она ухитряется не поранить об них нежнейшую кожу.

Тут его осенило.

– Научи меня играть.

Мелодия споткнулась и смолкла на высокой ноте.

Кея подняла на него удивленный взгляд.

– Что?

– Ты сказала, что мало просто вспоминать человека. Поэтому научи меня играть. Тебя ведь обучала мама. Если ее умение будет передаваться другим, частичка нее всегда будет жить. Научи меня, Кея.

Похоже, вишневое вино оказалось слишком крепким. Да и выпито на голодный желудок. Иного объяснения своему поведению Райнер найти не мог.

Кея, казалось, целую вечность смотрела на него, как на умалишенного. Он даже подумал, что сейчас-то супруга точно взорвется и прогонит его, но, видимо, она и сама напилась.

– Ты же левша, верно?

Райнер кивнул.

– Тогда иди сюда. – Она похлопала по подушке справа от себя и, когда он повиновался, опустила цитру ему на колени.

Следующий час Кея объясняла ему устройство инструмента, говорила о важности правильной посадки и обучала захвату струн или, как она это называла, щипкам. Райнер быстро разобрался, поскольку уже умел играть на пианино и хорошо знал ноты, и они даже разучили короткую примитивную партию. За время обучения кувшин с вином опустел на две трети. Хмель ударил Райнеру в голову, и он почувствовал легкость, расслабленность и странную эйфорию.

– Признай, я твой самый талантливый ученик, – довольно протянул он после того, как сыграл заученную партию без единой ошибки.

Кея снисходительно покачала головой.

– Во-первых, ты пока мой первый ученик. Во-вторых, эта мелодия настолько проста, что ее сыграет даже ребенок, едва научившийся говорить.

– Когда у нас появятся дети, я хочу, чтобы ты обучила игре и их.

Кея повернулась к нему так резко, что они соприкоснулись носами, и на него повеяло ароматом жасмина вперемешку с терпким вишневым вином. Ее зрачки были расширены, щеки раскраснелись, и Райнер изучал ее жадным взглядом, отчаянно желая запомнить этот вечер.

– Кажется, мы перебрали вина, – прошептала она и убрала упавшую ему на лицо прядь волос, едва ощутимо скользнув пальцами по лбу.

Райнер плеснул остатки вина в пиалу, осушил ее наполовину и протянул Кее. Она смотрела ему в глаза, не отрываясь, и пила прямо с его рук маленькими глотками. Ее горло слегка подрагивало, и Райнеру хотелось поцеловать ее в шею.

Как только она сделала последний глоток, Райнер отставил пиалу в сторону и провел ладонью по ее плечу, медленно двигаясь к ключице.

– Что ты делаешь? – спросила Кея. Ее речь была вялой, и она даже не попыталась оттолкнуть его или скинуть руку.

– Сам не знаю, – честно признался Райнер.

Он медленно приблизился и прижался к ее рту своим. Кея замерла, но не отстранилась. Вкус вина на ее губах был гораздо слаще, и Райнеру не терпелось распробовать ее еще больше. Он пальцами надавил ей на подбородок, призывая поддаться напору, и она впустила его язык с упоительной покорностью, коснулась своим так нежно, что Райнер с трудом подавил хриплый стон.

Они целовались медленно, тягуче и непередаваемо сладко, и с каждой минутой Райнер пьянел все сильнее. Он ленивыми влажными поцелуями спустился к ее подбородку, прочертил дорожку по скуле, направляясь к шее. Когда он коснулся языком чувствительной кожи у нее за ухом, Кея тихо застонала.

Райнер усилием воли отстранился, тяжело дыша.

Впервые за годы их помолвки и полмесяца брака они вели себя не как враги, желающие причинить партнеру боль и одержать верх в непримиримой борьбе, а как влюбленные, которые нуждаются друг в друге, как в воздухе. Даже ночами, предаваясь интимной близости, Райнер не нежничал: он брал ее грубо и жадно, каждый раз указывая ей на место, но никогда не переходил грань, чтобы не причинить боль. Напротив, он испытывал неописуемое удовольствие, когда Кея раз за разом терпела поражение и начинала стонать, упиваясь его грубыми ласками. Но в этот вечер все было иначе. Райнер чувствовал странную потребность окутать нежностью жену, которая совсем недавно плакала в одиночестве.

– Мы оба слишком пьяны, – шептал он между поцелуями, от которых Кея в кои-то веки не пыталась отмахнуться. Только льнула к нему и отвечала на них с непривычной для нее податливостью.

– Очень пьяны, – согласилась она ему в губы.

Его рука сама собой потянулась к ее поясу, и Райнер легко распустил узел.

– Завтра мы об этом не вспомним, – безбожно солгал он, стягивая халат с ее белоснежных хрупких плеч. Он никогда не напивался до беспамятства.

– Совсем не вспомним, – подхватила Кея, распуская шнуровку на вороте его рубашки.

Райнер захмелел уже не от вина, а от ее упоительных поцелуев.

– Раз мы оба пьяны, я хочу, чтобы ты кое в чем мне призналась. – Он спустил лямки ее нижней сорочки, оголяя упругую грудь, на которой алели следы его несдержанных ласк минувшей ночью.

– В чем? – со стоном выдохнула Кея, когда он склонился и нежно провел языком по тому месту, которое еще вчера грубо кусал.

– Признайся, что тебе это нравится.

– Что «это»? – Даже сейчас, расслабленная под влиянием вина и его нежности, Кея не собиралась сдаваться без боя. Он ненавидел это в ней так же сильно, как любил. – Говори конкретнее.

– Наша одержимость друг другом.

– Поклянись, что завтра ты забудешь мой ответ.

– Клянусь, – снова соврал он.

– Я хочу тебя так же сильно, как и ненавижу.

От жаркого шепота ее признания его кровь превратилась в кипящую лаву, устремившуюся к паху. Он нетерпеливо освободил ее от остатков одежды, подхватил на руки и уложил на кровать. Кея даже не сопротивлялась, лишь приподнялась на локтях, чтобы понаблюдать, как он снимает с себя штаны. Когда Райнер предстал перед ней обнаженным, ее взгляд устремился вниз, и она тяжело сглотнула, увидев, как сильно он возбужден.

Он забрался на кровать и навис над ней, упираясь в матрас так, что Кея оказалась в ловушке его рук.

– Давай на один вечер забудем про наше противостояние и притворимся, будто влюблены друг в друга, – прошептал он и нежно поцеловал ее в уголок рта. – Хочу узнать, как это бывает у нормальных супругов.

Кея обняла его за плечи и ласково провела ногтями по коже, хотя обычно царапала так сильно, что всю его спину до сих пор покрывали ранки.

– Только сегодня, – согласилась она и впервые поцеловала его сама. Скользнула горячим языком ему в рот, медленно и мягко лаская, и от этой пьянящей эйфории у Райнера закружилась голова.

Во все предыдущие ночи их кровать больше напоминала поле битвы, где они пытались уничтожить друг друга, но теперь все было иначе. Вместо укусов – сладкие, как ягодный сироп, поцелуи. Вместо царапин – ласковые касания пальцев в самых чувствительных местах. Грубость и необузданная страсть сменились упоительной нежностью и… Нет. Райнер не позволял себе эти чувства. То, что происходило между ними сейчас, всего на одну ночь. Он никогда не сможет простить ее предательство. И завтра они снова будут друг друга ненавидеть и презирать. Он даже не замечал, как глупо врал самому себе.

Пока Райнер самозабвенно ласкал поцелуями каждый дюйм ее восхитительной нежной кожи, Кея изучала руками его тело: гладила спину, сжимала плечи и очерчивала мышцы пресса. А когда ее горячие пальцы обхватили его естество, он издал гортанный стон.

– А я-то думал, ты никогда не решишься потрогать меня там, – игриво прошептал он ей на ухо и прикусил мочку.

– Не привыкай, – рвано выдохнула она, погладив его по всей длине, и Райнер нетерпеливо толкнулся ей в руку.

– И не подумаю, весна моего сердца.

Стоило привычному прозвищу сорваться с его губ, как Кея замерла. Райнер тут же мысленно отвесил себе подзатыльник, решив, что все испортил.

– Кея… – Он заглянул ей в глаза, лихорадочно подбирая правильные слова, но она не дала ему заговорить. Затянула в очередной поцелуй, который был слаще и жарче всех предыдущих.

Их прелюдия была долгой и неспешной. Они исследовали тела друг друга руками и губами, но Райнер не торопил Кею. Его терпение уже висело на последней хлипкой ниточке, когда она сама обхватила его и направила в себя. С их губ одновременно сорвался стон, который они заглушили поцелуем.

У них была только одна ночь, чтобы подарить друг другу всю ту нежность и ласку, которые таились в их сердцах, и Райнер молился, чтобы она никогда не заканчивалась.

Райнер проснулся на рассвете. Его тело приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи. Они с Кеей занимались любовью до тех пор, пока оба не выбились из сил и не уснули в объятиях друг друга.

Справившись с остатками сонливости, он открыл глаза и посмотрел на Кею. Она лежала рядом, свернувшись в клубочек, прямо как котенок. Райнер отчаянно боролся с желанием остаться здесь еще ненадолго, продлить их уговор, увидеть, как она пробудится ото сна. Может быть, эта ночь что-то изменит, и у них появится шанс наладить отношения, несмотря на прошлые ошибки?

И все же Райнер не мог позволить себе и дальше прохлаждаться в мягкой, уютной постели жены. Его ждала встреча с лордом Норвиллом, десницей короля.

Сходив в умывальную, чтобы привести себя в порядок, он оделся и причесался гребнем Кеи, а она за это время даже не шелохнулась.

Уже у двери он не удержался. Костеря себя за слабость, Райнер снова приблизился к кровати, осторожно убрал с плеча Кеи тяжелые густые волосы и оставил долгий поцелуй на бархатистой коже, пахнущей жасмином и персиками.

– Хорошего дня, моя весенняя девочка, – прошептал он и ушел.

После встречи с Леонардом Норвиллом Райнер отправился в свои покои, хотя ему отчаянно не хотелось туда идти. Все его естество требовало сменить направление и проведать Кею, узнать, как она себя чувствует. Скорбит ли еще по матери или не может выкинуть из головы их ночь, которую обещала забыть? Он тоже обещал, но каждый миг их близости отпечатался в его памяти несмываемыми чернилами.

Пытаясь избавиться от этого наваждения, он заставил себя подумать о другом. О Роксане. Сегодня она должна дать ответ, от которого будет зависеть ее будущее. Нужно успеть до семейного обеда проведать ее, подбодрить и сказать, что он поддержит любое ее решение. Кроме замужества с треклятым Асвадом, разумеется.

С этими мыслями он дошел до своих покоев, где его ждал сюрприз. Весьма неприятный.

В гостиной на кресле сидела Алиса.

Райнер несколько раз моргнул, надеясь прогнать видение. Может, он еще не отошел от вишневого вина, и бывшая любовница ему просто померещилась? Иначе он никак не мог объяснить ее присутствие в своей комнате, поскольку сам устроил ее работать в особняк лорда Брайтона, одного из советников отца.

– Ваше Высочество!

При виде него Алиса резко поднялась с кресла и сделала несколько шагов в его сторону, но потом замерла. Поняла, что он не собирается подходить к ней и вместо этого направляется к письменному столу у окна.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, даже не пытаясь смягчить тон. – Кто пустил тебя в мои покои?

– Я пришла в замок под предлогом забрать остатки вещей из своей старой комнаты, а потом воспользовалась входом для прислуги, чтобы попасть в ваше крыло и поговорить.

Райнер скрипнул зубами от раздражения, но сдержал нарастающий гнев. Единый, если бы он только знал, какой приставучей окажется эта белокурая милашка, то обходил бы ее за версту.

– Мы уже поговорили и все разъяснили, разве не так? – спросил он, усаживаясь в кресло.

– Да, Ваше Высочество, я помню наш разговор. И, клянусь, я не хотела вас тревожить, но случилось кое-что непредвиденное. – Глаза Алисы лихорадочно блестели, она заламывала руки и кусала нижнюю губу, но упорно избегала встречаться с ним взглядом. Это выглядело странно и совсем не похоже на нее.

– Что случилось?

Она поджала губы так, что ее подбородок сморщился, словно прелое яблоко, а потом предательски задрожал. Из ясных голубых глаз хлынули слезы.

– Ваше Высочество, я беременна… От вас.

Он намного сильнее обрадовался бы набитому камнями мешку, упавшему на него с неба, чем новости служанки.

Алиса была беременна. От него.

Но как так получилось? После каждой близости она под его чутким присмотром пила специальную настойку, а кроме этого Райнер всегда был очень осторожен. Где же он так просчитался?

На языке вертелся вопрос, а точно ли это его ребенок, но он оставил его при себе. Это по-свински – спрашивать подобное у девушки. Лучше уж потом поручить своим шпионам разузнать, не было ли у Алисы других любовников кроме него.

– Ваше Высочество? – дрожащим голосом позвала она, и Райнер вдруг осознал, что все это время глупо таращился на нее.

Ему стоило немалых усилий сдержаться и не выплеснуть гнев на Алису. Он целиком и полностью берет ответственность за случившееся. Нечего сваливать вину на ту, кому теперь и без того придется несладко. Да, он позаботится о том, чтобы Алиса и ребенок ни в чем не нуждались, но не сможет стать полноценным членом их семьи. Он обрек еще не родившееся дитя жить с клеймом бастарда, и неизвестно, как эту новость воспримет его законная супруга.

Кея…

Райнер так хотел, чтобы прошлая ночь стала первым шагом на пути к чему-то новому, но снова все испортил. Теперь нужно было найти правильные слова, чтобы рассказать обо всем. Он не хотел, чтобы о беременности его бывшей любовницы Кея узнала из сплетен.

– Ваше Высочество? – повторила Алиса, уже не сдерживая всхлипываний.

Райнер мысленно отругал себя и, поднявшись с кресла, приблизился к ней.

– Не плачь, – мягко попросил он, а потом достал из кармана носовой платок и вложил ей в руку.

– П-простите меня, пожалуйста. Не знаю, как так вышло. Повитуха сказала, что избавляться от ребенка рискованно, но если вы прикажете…

– Не смей! – грозно выпалил он. – Это в первую очередь опасно для тебя самой.

Алиса расплакалась еще сильнее и уткнулась лицом ему в грудь, вцепившись пальцами в лацканы камзола. Ее плечи тряслись от безутешных рыданий, и Райнер, не зная, как еще утешить, осторожно обнял ее и принялся гладить по волосам, хотя не испытывал к Алисе ни толики любви или страсти – лишь сочувствие и непомерное чувство вины. Ему и самому хотелось выть от собственной оплошности.

Он снова совершил ошибку. Снова доказал, что не ровня отцу. Если он не смог удержать хозяйство в штанах и обрюхатил незамужнюю девушку, чем наверняка испортил ей жизнь, то куда ему до справедливого мудрого правления целым королевством?

– Не плачь, Алиса, – тихо шептал он, бездумно перебирая ее белокурые локоны. – Я вас не оставлю. Буду помогать и заботиться о ребенке.

– С-с-пасибо, Райнер…

Она была так разбита, что он не стал делать ей замечание за проявленную фамильярность.

– Какая трогательная картина. Сейчас расплачусь, – раздался знакомый голос, полный едкого сарказма.

На пороге его комнаты стояла Кея.

Алиса резко отпрянула от него и зажала рот носовым платком, чтобы сдержать плач. Или же тошноту.

Райнера точно окатили ледяной водой. Ком размером с куриное яйцо встал в горле, не давая вымолвить ни слова, пока он ошарашенно смотрел на Кею. Та плывущей походкой прошла в комнату и опустилась на диван напротив них. Она выглядела так, будто пришла сюда сразу после пробуждения. В простом халате на запахе и с распущенными, немного взлохмаченными волосами без единого украшения, которые так любила вплетать в длинные пряди. Ни белил, румян и сурьмы. Но такая домашняя и трогательная, без привычного лоска, она была душераздирающе красива.

– Я могу поздравить вас, мой принц? Ребенок – это же такая радость! – Она растянула губы в коварной улыбке, но Райнер заметил, что за ней Кея прятала боль от его предательства.

– Алиса, ступай, я позже найду тебя, и мы все обговорим, – спокойным тоном сказал Райнер, и та, неуклюже спотыкаясь, умчалась из комнаты.

Они с Кеей остались одни. Улыбка с ее лица сползла так же, как снег с гор во время лавины.

– Кея. – Он сделал шаг в ее сторону, и та заметно напряглась. – У меня с ней ничего не было с тех пор, как ты приехала в Аэран. Я тебе не изменял.

Она скептически выгнула бровь и пожала плечом.

– Райнер, – вторила она его тону, – мне плевать, есть ли у тебя любовницы, сколько их и как часто ты их имеешь. Не трать время на детские оправдания.

– Я не вру. Мне нет смысла оправдываться. Если бы я изменял тебе, то не стал бы этого скрывать.

Ее губы дрогнули, и Райнер выругался про себя.

Он сделал еще несколько шагов и опустился перед ней на корточки. Кея напряглась, и идеальная маска безразличия пошла трещинами. Теперь он точно знал, что Кея прячет за своим притворством. Прошлая ночь показала, что между ними еще не все потеряно… Было не все потеряно.

– Кея. – Райнер взял в руки ее нежные ладони, которые еще ночью сводили его с ума своим теплом, а теперь обжигали леденящим холодом. – Мне жаль, что все так вышло. И еще больше жаль, что ты узнала об этом вот так. Но я обещаю, что это не затронет нас. Прошлая ночь…

Но она не дала ему договорить.

Кея с силой выдернула руки и вскочила с дивана, точно ужаленная.

– Прошлой ночи не было, – холодно отчеканила она.

Райнер поднялся следом.

– Врешь.

– Я напилась, а ты, как обычно, воспользовался ситуацией. Не знаю, что ты себе напридумывал своим пьяным мозгом, но эта ночь ничем не отличалась от всех предыдущих. Мы просто исполняли супружеский долг, чтобы заделать наследника. Хотя с наследниками прекрасно справляется твоя любовница… – Кея брезгливо скривила губы и усмехнулась с болезненным надрывом. – Ах да, забыла. В Ардене бастард от простолюдинки не имеет права даже на титул лорда. Какая досада. Представитель благородного семейства Корвинов обречен на статус безродного крестьянина.

Ее слова сочились ядом. Она знала, куда и как бить, чтобы сделать ему как можно больнее, но по ее глазам, полным злых слез, Райнер видел, что свирепая боль разъедает и ее саму.

– Кея… – прошептал он на выдохе и протянул руку, словно хватаясь за последнюю спасительную соломинку, но она отшатнулась.

– В ближайший месяц даже приближаться ко мне не смей. Мало ли какие срамные болезни у твоей потаскухи. Не хочу заразиться, – выплюнула она напоследок и ушла прочь.

Райнер устало опустился на диван и запустил пальцы в волосы, сдавливая виски.

Еще вчера он хотел отомстить Кее за все ее выходки и давнее предательство. Что ж, месть свершилась и ударила по ней так сильно, как Райнер и не ожидал. Вот только радости он совсем не испытывал.

Изану шел по узкому подземному коридору Вайтхолла, о существовании которого знали только представители рода Корвинов. Но Райнер доверял ему, как родному брату, и показал карту с сетью тайных подземных ходов, ведущих в разные части замка – и даже в личные покои членов королевской семьи.

Изану следовал по давно изученному маршруту, не задерживаясь на развилках темных узких туннелей. Воздух здесь стоял до того затхлый и спертый, что кожа покрылась испариной, а длинные волосы липли к вискам и шее. Прошло не меньше четверти часа, прежде чем он, наконец, ощутил упоительную прохладу от сквозняка. Он почти у цели.

Осветив себе путь факелом, Изану увидел в конце коридора стену. На первый взгляд могло показаться, что там тупик, но он знал о секретном механизме, который открывает потайную дверь, ведущую в умывальную. Когда он открыл ее, стараясь не производить лишнего шума, увидел крошечное окно под потолком, через которое комнатку освещала полная луна. Изану прислушался, нет ли в покоях кого-то, и осторожно вошел в спальню, но вместо просторной уютной комнаты с большой кроватью и пурпурными балдахинами оказался на крыше замка. Ветер тут же засвистел в ушах, а крупные дождевые капли хлестали по лицу.

– Изану, – услышал он знакомый тоненький голосок. – Изану, это ты? Пожалуйста, спаси меня.

И тут-то он понял.

Это был сон. Точнее, сон-воспоминание – очень старое, но яркое и важное настолько, что Изану ни за что не забудет о нем даже в глубокой старости.

Словно со стороны, он смотрел на прошлую версию себя – двенадцатилетнего мальчишку, который направлялся в сторону статуи большого ворона на самом краю черепичной крыши. Маленькая Роксана, как и в далеком прошлом, стояла на каменном выступе, располагавшемся прямо под карнизом, обнимала водосточную трубу, мелко дрожа, и плакала. Ее платье было испачкано в крови, а она прижимала к себе окровавленную ладонь.

Изану в мельчайших подробностях помнил тот день. Роксана тогда обиделась на Райнера и Рэна из-за какой-то глупости и убежала из сада, где они устроили пикник под старым дубом. Потом резко поднялся ветер, принесший издали низкие тучи и сильный дождь. В сердце Изану зародилась странная тревога. Она стальным крюком впилась ему под ребра и неведомой силой тянула обратно в замок, в покои Роксаны. И он отправился туда через тайный ход, чтобы не попасться на глаза прислуге. Но там принцессы не оказалось – как и в детской игровой, библиотеке и зимнем саду. Изану даже наведался на кухню и в покои королевы, но Роксана словно сквозь землю провалилась.

И тогда его осенило. Маленькая принцесса однажды сама показала ему свое тайное убежище на крыше. То был небольшой участок плоской кровли почти без наклона, примостившийся между двумя башнями, которые в солнечные дни укрывали это место в тени.

Изану направился прямо на крышу, уверенный, что Роксана спряталась от братьев именно там, в надежде, что они будут искать ее. Тогда он еще не до конца осознавал, что его интуиция и умение безошибочно угадывать настроение людей – это не проницательность, а отголоски пробуждающейся внутри магии.

Его сон в точности воспроизвел тот момент, когда Изану обнаружил Роксану не на самой крыше, а внизу, на узком каменном выступе. От него до водосточного желоба было расстояние примерно в пять локтей, поэтому принцессу он сначала даже не увидел – лишь услышал ее жалобный плач.

– Роксана, как ты туда спустилась и зачем? – спросил он.

– Я уронила рубиновую сережку, которую тайком взяла из маминой шкатулки, – объяснила она, с трудом подавляя всхлипы. – Хотела спуститься по водосточной трубе, чтобы подобрать ее, но случайно порезалась о ржавый желоб.

Она показала окровавленную ладонь, которую прямо посередине пересекал кривой порез.

Все ее тело сотрясала крупная дрожь, платье вымокло и наверняка отяжелело от дождя, и Изану ощутил тошнотворный страх за нее. Выступ, на котором стояла Роксана, был узким и скользким, и она в любой момент могла сорваться и упасть.

– Тебе нужно выбираться, давай здоровую руку. Я вытащу тебя.

– Нет! – в ужасе воскликнула она. – Я тяжелая, ты не сможешь удержать меня, и я разобьюсь. Насмерть! Лучше позови кого-то из старших. Я подожду здесь.

В свои десять лет Роксана уже отличалась упрямством и смелостью, которые отчаянно пыталась демонстрировать и в тот день, но Изану уверенно покачал головой.

– Я не оставлю тебя тут одну. Выступ скользкий, ты порезала руку и вся дрожишь. Одно неловкое движение – и ты сорвешься.

Роксана задрожала еще сильнее. Маска храбрости слетела с ее лица, и она горько расплакалась.

– Я очень сильно боюсь, – призналась она.

– Я не оставлю тебя, обещаю, – заверил ее Изану. – Я не уроню тебя, ты же легкая как пушинка.

– Я тебе не верю.

– Хочешь, поклянусь на крови?

Роксана шмыгнула носом, а потом удивленно замерла. Ее волосы длинными сосульками свисали по плечам и липли к щекам. Изану и сам уже дрожал от холода.

– Ты серьезно?

– Конечно. Во мне течет кровь адептов Ордена Теней. Если поклянусь на крови, то не смогу нарушить клятву. Магия Ордена даст мне сил.

Роксана выглядела ошеломленной, но сомнение в ее глазах постепенно сменилось надеждой. Она была еще совсем ребенком, из тех, кого так легко обмануть. Изану, будучи тогда немногим старше, и помыслить не мог, к чему приведет его отчаянная попытка успокоить принцессу и заставить ее довериться ему.

Он достал кинжал из-за пояса и, даже не поколебавшись, полоснул ладонь лезвием.

– Изану! – послышалось с противоположного конца крыши, и старое воспоминание развеялось как дым.

Изану осмотрелся по сторонам, но не обнаружил ни себя из прошлого, ни маленькую принцессу. Теперь перед ним стояла взрослая Роксана. В одной лишь сорочке, пропитанной багряной кровью. Ее волосы были распущены и мягкими локонами струились по спине и плечам до самой поясницы.

– Роксана! – в ужасе воскликнул он и бросился к ней. – Что с тобой? Кто это сделал?

– Это не моя кровь, – ответила она грустным тоном.

Дождь прекратился вместе с исчезнувшим воспоминанием, и юный месяц озарял прекрасный лик принцессы голубоватым свечением. Чем дольше Изану смотрел на нее, тем сильнее она светилась и тем быстрее тускнел месяц, одиноко висящий в небе у нее над головой, пока вовсе не почернел.

Изану стоял как вкопанный, невольно теребя сережку в ухе, когда Роксана медленно приблизилась к нему.

– Чья это кровь? – шепотом спросил он, а, заметив на ее щеках слезы, обхватил ладонями ее лицо и стер их пальцами.

– Твоя, – так же тихо ответила она.

В этот же миг Изану почувствовал острую режущую боль в груди. Опустив взгляд, он увидел там кинжал, рукоять которого Роксана сжимала окровавленной ладонью.

– Зачем ты нарушил свое обещание? – всхлипывая, спросила она, и по ее щекам хлынули новые слезы.

Изану проснулся в холодном поту. В груди все еще ощущалась режущая боль, и он лихорадочно ощупывал ее пальцами, но никаких следов раны не нашел. В ушах звучал гулкий, подобно пожухлой листве под ногами, шепот голосов, но они стихали по мере того, как Изану приходил в себя после странного сна.

Он нервно потер лицо, а потом задумчиво уставился на шрам, пересекающий ладонь.

– Что это была за напасть? – тихо пробормотал он.

Только вещих снов не хватало.

Изану отчаянно надеялся, что это сновидение – не очередное воплощение его магических сил, а просто следствие постоянных тревог о будущем.

Роксана и раньше являлась к нему во снах. Вот только не с кинжалом в руках, а с трепетными поцелуями и жаркими объятиями.

Изану еще раз с силой потер глаза и, резко сдернув с себя одеяло, направился в умывальную. Солнце уже поднялось над горизонтом, разогнав тучи, и его проворные лучи нагрели деревянные половицы, по которым он ступал босиком.

Прошло уже два дня, а он все никак не мог поговорить с Роксаной наедине. Она постоянно была с Люсьеной или в окружении других фрейлин, а еще он стал чаще замечать рядом с ней северного князя, и это ему совсем не нравилось.

Изану в первый же день прочел его ауру, но не почувствовал ничего такого, чтобы подозревать его в бесчестии и непорядочности. Несмотря на это, он все равно невзлюбил Вириана – просто потому, что тот посмел заинтересоваться Роксаной. И она с ним явно поладила. Принцесса улыбалась ему открыто и приветливо, с интересом слушала его многочисленные истории и соглашалась на совместные прогулки. Именно по этой причине Изану так торопился поговорить с Роксаной и признаться ей во всем. В глубине души он боялся, что она отвергнет его, но старался об этом не думать.

Прохладная вода помогла ему взбодриться. Потом он оделся в черные штаны и простую льняную рубашку и спустился на первый этаж. С кухни доносился такой аппетитный аромат булочек с изюмом, отчего уголки его губ сами поползли вверх в довольной улыбке. Матушка приготовила его любимую сдобу.

Внизу Изану столкнулся с Илоной. В отличие от брата, она давно проснулась и даже успела сходить на рынок, о чем свидетельствовала корзинка с овощами в руках.

– Ну ты и соня, – усмехнулась Илона и шутливо потрепала его влажные волосы, которые он убрал в низкий пучок.

– Зато ты ранняя пташка.

Изану поцеловал сестренку в лоб, и они вместе направились на кухню.

– Мама собирается приготовить на обед морковный суп, вот я и вызвалась сходить на рынок, а заодно к тетушке Мире заглянула в гости. Колин уже болтает без умолку и так смешно картавит, прямо как ты в детстве!

– Откуда тебе знать, как я картавил?

– Мама рассказывала.

– А что еще она тебе рассказывала? – смутившись, проворчал он.

– Что ты был очень ласковым ребенком и любил со всеми обниматься. – Илона растянула губы в издевательской улыбке, прекрасно зная, как раздразнить брата. – А Ее Величеству вообще прохода не давал, постоянно целовал ее живот, когда она ждала кого-то из детей, то ли принцессу Роксану, то ли принца Тристана.

У Изану от стыда загорелись уши. Он слышал эту историю от матери. И не один раз. Пока королева носила под сердцем Роксану, он постоянно ластился к ней и просился на руки, обнимал и целовал ее живот, как будто уже тогда понимал, что принцесса станет его мечтой и целой вселенной.

– Мама преувеличивает, – неловко потирая шею, отмахнулся Изану.

Когда он вошел на кухню, то сразу почувствовал отголоски ауры Райнера.

– Здравствуй, сынок, ты сегодня совенок, – ласково улыбнулась матушка, стоя у кухонного стола и раскладывая тарелки. – А к тебе гости.

– Ваше Высочество. – Илона присела в реверансе и застенчиво улыбнулась, когда Райнер, непринужденно сидящий за столом, подмигнул ей.

Он был одет так же просто, как Изану. Черные штаны из грубой ткани, заправленные в высокие кожаные сапоги, темно-коричневая льняная рубашка и длинная накидка без рукавов и с капюшоном – в таком виде никто бы в городе не признал в нем кронпринца. Только бриллиантовая серьга выдавала то, что он далеко не бедняк.

– Илона, сколько можно говорить: в этом доме я просто Райнер, лучший друг твоего брата и подопечный твоего отца.

– И на правах лучшего друга хочу поинтересоваться, ты чего заявился в такую рань? – спросил Изану, не давая сестре и слова вставить. – Разве не слышал, что ходить в гости по утрам – проявление дурного тона?

В ответ на возмущенное «Сынок, где твои манеры?» он звонко чмокнул матушку в щеку, проходя мимо, а потом развалился на стуле рядом с Райнером и взъерошил его волосы, которые он наверняка все утро старательно укладывал перед зеркалом на боковой пробор. Райнер в отместку пихнул его локтем под ребра.

– Уже близится обед. Где же ты гулял ночью, раз так долго спишь? – с насмешкой спросил Райнер, а потом, покосившись на его матушку и сестру, еле слышным шепотом добавил: – Неужели коротал время в доме удовольствий?

– А у тебя все одно на уме, болван, – беззлобно ответил Изану, закатив глаза.

Поскольку их служанка Беатрис попросила выходной, а посторонних людей в усадьбе не было, они могли ненадолго забыть про титулы, дворцовый этикет и прочие формальности, шутить и подтрунивать друг над другом, как обычные друзья. Именно поэтому Райнер так любил гостить в доме Наари.

– Так, прекращайте дурачиться, иначе все остынет, – строго сказала матушка, разливая из чайника ароматный отвар из мяты, мелиссы и тимьяна.

Следующие полчаса они почти не разговаривали, потому что за обе щеки уплетали пышные румяные булочки с изюмом.

– Пойдем прогуляемся? – после сытной трапезы предложил Райнер.

Во взгляде друга Изану заметил печаль, но не стал ни о чем допытываться в присутствии матери и сестры. Поцеловав их в щеки по очереди, он кивнул на дверь, и они с Райнером направились во двор, под виноградный навес.

В голове Изану проснулись голоса, принявшись нашептывать неразборчивые мольбы и приказы, но он усилием воли заставил их смолкнуть.

Стоило им остаться наедине, как с лица Райнера слетела маска непринужденности. Его плечи тут же поникли, уголки рта поползли вниз, а в прозрачно-серых глазах схлестнулись тревога, грусть и вина.

– Что случилось? – спросил Изану, устраиваясь на лавке под раскидистыми виноградными лозами, опутывающими стальные прутья навеса.

Райнер сел рядом, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях.

– Мне нужна твоя помощь. Ты все еще можешь различать ложь от правды, когда разговариваешь с людьми?

Он кое-что знал о магических способностях Изану, но не так много, как Роксана.

– Могу. Кого нужно опросить?

– Алису, бывшую служанку Дамиэна. Позавчера она пришла ко мне и объявила, что беременна.

Изану удивленно выгнул брови, но быстро вернул на лицо непроницаемое выражение.

– Как так вышло? – спросил он, зная, как рьяно Райнер следил за тем, чтобы у него не появилось бастардов. – Ты не давал ей снадобья?

– В том-то и дело, что давал. Она пила их при мне. Вот поэтому мне и нужна твоя помощь – хочу убедиться, что она не лжет.

– Не проблема. Веди меня к ней.

Райнер поднял голову и с подозрением посмотрел на него.

– Что не так? – поинтересовался Изану, сдерживая желание проникнуть в сознание друга, чтобы прочесть эмоции и понять, что его гложет и как ему можно помочь.

– Ты так спокойно отреагировал.

Изану пожал плечами.

– А как еще я должен реагировать?

– Осуждать, – едва слышно ответил Райнер и отвел взгляд.

– Не за что осуждать. Ситуация паршивая, конечно, но я сомневаюсь, что ту служанку ты в свою койку силой затащил. Это ваша общая ответственность. – Изану говорил искренне. Райнер тоже не осудил его, когда узнал о его новом титуле хагила. Не стал высказывать обиды и претензии, хоть и понимал, что Изану нарушил слово и, вместо того чтобы всегда быть рядом с другом, служить ему верой и правдой, выбрал совершенно другой путь. – Пойдем, покажешь, где сейчас живет та служанка.

Райнер выяснил, что каждый день в обед Алиса ходит в город по поручению новой госпожи, чтобы купить к полуденному чаепитию свежайшие пирожные. Изану подкараулил ее у выхода из пекарни и, одарив обезоруживающей улыбкой, затянул в диалог. Он умел расположить к себе даже самых угрюмых молчунов – заслуга не только его магии, но и дипломатических способностей.

Алиса была очаровательной милой девушкой с копной светлых кудрей и ясными голубыми глазами. Увидев ее, Изану с трудом сдержал ироничную усмешку. Райнер всегда выбирал себе в любовницы девушек, которые отличались внешностью от принцессы Кеи как можно сильнее.

– Ну что? – с трудом скрывая нервозность, спросил Райнер, когда Изану распрощался с Алисой и вернулся к нему.

– Алиса не соврала. С другими мужчинами за последний год она не путалась, так что отец чада – ты.

Изану с сочувствием посмотрел на вмиг осунувшегося друга. Он улавливал его чувства даже без применения магии. Пусть сам король тоже был бастардом, оба его родителя относились к самым знатным семьям Юга и Ардена, поэтому благородство его крови было неоспоримо. Однако никто из знати не примет ко двору ребенка, чья мать была всего лишь безродной служанкой. По законам королевства, ему не положены ни титул, ни земли, и даже если Райнер заберет ребенка во дворец, тот будет чувствовать себя среди законных детей белой вороной.

Они шли пешком по центральной улице, направляясь в сторону замка. Изану накинул на голову капюшон, чтобы скрыть от посторонних глаз свою броскую восточную внешность.

– Ты расскажешь об этом принцессе Кее? – осторожно спросил Изану.

– Она уже знает, – угрюмо пробормотал Райнер. – Услышала наш с Алисой разговор.

– И как?

Райнер бросил на него красноречивый взгляд и оттянул ворот рубашки, демонстрируя красные пятна, как от ожогов.

– Наведался к ней утром, чтобы поговорить, а она взбодрила меня чашечкой горячего кофе, – невесело усмехнулся он.

– Она успокоится и простит. Принцесса Кея знает, что ты не станешь изменять ей в браке.

Изану знал о сложных отношениях друга с супругой, знал, что кроме взаимных обид их связывает кое-что еще – чувства во сто крат сильнее ненависти. Но оба они были так упрямы, что не хотели его слушать, как бы он ни пытался их вразумить.

Райнер, понурив голову, ничего не ответил. Мыслями он явно был где-то далеко отсюда. Он медленно брел по вымощенной булыжником дороге и пинал маленький камушек.

Изану хоть и обещал Роксане никогда не применять магию к ней и ее близким, но не всегда держал слово. Вот и сейчас, отчаянно желая помочь лучшему другу, он потянулся ко внутренней силе, которая тут же подчинилась ему, словно покорный слуга, лишь бы ее выпустили на волю. Он направил магию на Райнера, заговаривая ее помочь – снять тревогу и напряжение, облегчить чувство вины и скрасить печаль. Кронпринца и без того ждал нелегкий путь правления. Ни к чему ему корить себя за то, что он уже не мог исправить.

Изану не лез в его мысли и не пытался прочесть эмоции – просто помогал быстрее смириться с данностью. И по мере того, как он вливал в него магию, тело Райнера расслаблялось, а лицо светлело. Изану же, напротив, чувствовал слабость в конечностях.

– С тобой все в порядке? – встревоженно спросил Райнер, сжав его плечо. – Ты побледнел.

– Да, все нормально, – солгал Изану без зазрения совести и даже улыбнулся.

Во взгляде Райнера проскользнуло что-то, чему Изану не смог дать объяснение, но невольно напрягся.

– Я должен кое о чем предупредить тебя.

– Слушаю.

– Об этом завтра объявят официально, но я хочу, чтобы ты узнал заранее и… – Райнер нахмурился и, уставившись себе под ноги, принялся с еще большим остервенением пинать камушек.

Тревога в груди Изану нарастала, а в голове снова набатом зазвучали проклятые голоса. Он резко остановился посреди улицы, и прохожие с недовольным ворчанием стали обходить его.

Райнер тоже замер и посмотрел ему в глаза.

– Князь Вириан сделал предложение моей сестре.

Бам. Бам. Ба-бам.

Сердце, точно таран, грозилось пробить его грудную клетку. Дыхание перехватило так, что даже потемнело перед глазами, а проклятые голоса застонали, завыли и заревели, порождая невыносимую головную боль.

– А она что? – спросил Изану, сохраняя лишь жалкую оболочку внешнего спокойствия.

Райнер тяжело вздохнул и отвел взгляд.

– Согласилась.

Изану ощутил второй удар, после которого вой и стоны замолкли, а сердцебиение выровнялось. Да только он знал, что это лишь затишье перед бурей. Он выдохнул так резко, что кольнуло под ребрами.

– Что ж… – ровным тоном ответил он, – надеюсь, она будет счастлива.

Он радовался, что капюшон скрывает от Райнера его лицо, иначе не смог бы обмануть его спокойными речами.

– Изану, могу я задать вопрос?

– Ты уже его задал.

– Не ерничай.

– Не растягивай прелюдию, – парировал Изану. – Спрашивай, что хотел.

– Она все еще тебе нравится?

Изану хотелось рассмеяться прямо ему в лицо. С надрывом и горечью.

Райнер и Рэн были его лучшими друзьями, почти старшими братьями, поэтому неудивительно, что, как бы он ни старался это скрыть, они давно поняли, что Изану неравнодушен к их сестре. Однако они даже не подозревали, как глубоки и сильны его чувства.

Нравится ли Роксана ему? Да он готов жизнь за нее отдать. Все, что он делал в последние годы – как хорошее, так и плохое – было лишь для того, чтобы получить хоть малейший шанс быть с ней.

Но все оказалось тщетным.

– Тебе не о чем переживать, Райнер. Я желаю принцессе только счастья, – заверил Изану, приподняв уголки губ и силой магии заставляя Райнера поверить в его слова.

«Но если она не любит новоиспеченного жениха, я не сдамся. Буду бороться до последнего», – мысленно добавил он.

– Поверить не могу, что ты приняла предложение князя Вириана, даже не посоветовавшись со мной!

Эту фразу за вечер Роксана слышала вот уже в пятый раз. И с каждым разом ее раздражение только усиливалось.

Вот уже на протяжении часа Трис мерил шагами комнату, и от его непрерывного мельтешения у нее начиналась мигрень. Люсьена сидела рядом на диване и обмахивалась веером, отчего прохладный воздух касался разгоряченных щек Роксаны, принося с собой толику облегчения.

– Ты знал, что он собирается посвататься ко мне, но даже не предупредил, а теперь вздумал предъявлять претензии? – возмутилась Роксана наглости младшего брата.

Трис остановился посреди комнаты прямо напротив них, растерянно открыв рот, но потом снова закрыл его и взъерошил и без того лохматые кудри.

– Я собирался, – после недолгой заминки сказал он. – Но кто ж знал, что все произойдет так скоро и ты сразу ответишь согласием? Неужели на том празднике он так запал тебе в сердце?

Люсьена с любопытством оглянулась на Роксану, но та лишь сильнее насупилась.

– Трис, хватит бухтеть как старая бабка, я же объяснила, при каких обстоятельствах принимала решение.

Мысль о том, что уже завтра о ее помолвке с Вирианом будет объявлено официально, и она станет невестой, очень пугала Роксану. С будущим женихом она в эти дни не виделась и, по правде говоря, избегала его. Не знала, как вести себя в его присутствии и каково теперь им будет общаться друг с другом. Все это было для нее ново и очень странно. Будто она натянула обувь не по размеру и собралась покорять в ней Мглистые горы.

– А если бы ты отказала, неужели Его Величество отдал бы тебя замуж против воли? – спросила Люсьена и сразу поежилась, словно это ее собирались силком тащить к алтарю.

Роксана печально улыбнулась.

– Нет, конечно. Но я понимаю, какие проблемы повлек бы за собой мой отказ принцу Асваду без весомых причин. Кроме того, не могу же я десятки лет сидеть в девицах в ожидании прекрасного принца. Вириан – подходящая кандидатура для крепкого союза.

Трис еще сильнее нахмурился и уже собирался что-то сказать, но тут в дверь постучались.

Кто бы это ни был, Роксана мысленно поблагодарила его за то, что избавил ее от очередной тирады брата. Она искренне не понимала, почему Трис так взъелся на нее. Он ведь сам говорил, что Вириан ему нравится, без устали перечислял его достоинства, а стоило только услышать об их помолвке, как его точно подменили.

– Входите! – громко сказала Роксана, подводя черту в бессмысленном споре с братом.

Трис недовольно зыркнул на нее и повернулся к двери.

– Добрый вечер. Простите, что помешал вашей беседе. – Изану вошел в комнату. – Если позволите, я бы хотел поговорить с принцессой.

Он пристально посмотрел на Триса, и тот, как по команде, подошел к Люсьене и взял ее за руку.

– Сестрица, как смотришь на то, чтобы проведать царевну Даяну? – И, не дожидаясь согласия, потянул ее на себя.

Люсьена поднялась с дивана и в полном смятении обернулась к Роксане. Та коротко кивнула.

– Ступайте, я скоро к вам присоединюсь. – Тон ее голоса звучал ровно и спокойно, хотя в душе царил хаос.

Ей почему-то было сложно смотреть на Изану, еще сложнее оставаться с ним наедине, а от мысли, что он скоро узнает о ее помолвке, и вовсе становилось дурно. Роксана не понимала, почему испытывает такие чувства. Еще два года назад Изану был бы в числе первых, кому бы она рассказала о помолвке. Порой она делилась с ним тем, в чем не решалась признаться даже братьям. Симпатией к молодому члену королевского отряда, ссорой с дочерью одного из советников, после которой она подкинула в ее чашку с чаем таракана; нарушенными обещаниями, враньем, завистью, глупыми обидами и прочими оплошностями, которые ее совсем не красили. Конечно, она знала: узнав обо всем этом, братья бы не перестали любить ее. Просто нашли бы ей кучу оправданий и продолжали идеализировать, ведь она – их маленькая драгоценная принцесса.

В отличие от них, Изану никогда не возносил ее на пьедестал. Он знал все ее пороки и слабости, а если она в чем-то была не права, то открыто говорил об этом и не пытался найти ей оправданий. Он принимал ее именно такой, какой она была. Неидеальную с изъянами. Настоящую.

Так что же изменилось? Почему сейчас она боится рассказать ему правду?

Когда они остались вдвоем, озноб прошиб ее целиком. Внезапно появилось непреодолимое желание умчаться в спальню, залезть на кровать и укутаться с головой в одеяло. Прямо как в детстве – тогда ей казалось, что это самое надежное укрытие, где ее никто никогда не найдет. Но вместо трусливого побега Роксана расправила плечи и приблизилась к Изану. Он был ниже ее братьев, но ей все равно приходилось смотреть на него снизу вверх. Раньше ее это не смущало, теперь же Роксана робела перед другом детства. А еще ощущала странный трепет от терпкого аромата лимона и чайного дерева.

Да что с ней такое?!

– Ты использовал на моем брате свои способности? – с подозрением прошипела она, ткнув пальцем ему в грудь.

Изану от ее слов переменился в лице. Его губы приоткрылись в растерянности, а во взгляде появились горечь и недоверие.

– По-твоему, я бы нарушил обещание? Так ты теперь думаешь обо мне, принцесса? – тихо и вкрадчиво спросил он.

Она почувствовала укол вины и отступила.

В комнате вдруг стало душно, но пальцы Роксаны оставались холодными. Она пыталась согреть их, сжимая ткань платья.

– Он ушел так же быстро, как и Асвад, когда ты ему приказал.

Изану усмехнулся и покачал головой.

– Прости, принцесса, но твой брат всегда был более проницательным, чем ты. – Он прикусил губу и повернул голову к висевшей на стене картине, на которой были изображены два лебедя на озере, склонившиеся друг к другу. – Он ушел, потому что понял, что нам надо поговорить.

– О чем?

– О твоей предстоящей помолвке.

Изану оторвался от картины и снова посмотрел на нее.

Роксана застыла на месте, не в силах пошевелиться. Ей отчаянно не хотелось обсуждать с ним собственную помолвку. Сердце подсказывало, что этот разговор изменит все.

– Роксана. – Изану сделал шаг к ней, и она почувствовала исходящее от него тепло. – Не делай этого. Не выходи замуж за северного князя.

– Это еще почему? – с трудом выдавила она, язык словно одеревенел и совсем не слушался ее.

– Потому что это неправильно. Ты его совсем не знаешь, он не сможет сделать тебя счастливой.

В его глазах отражалось столько мольбы, отчаянья и надежды, что Роксана растерялась. Она отступила, стараясь увеличить расстояние между ними, но Изану вновь приблизился, и это ей не понравилось. Волна протеста поднялась в груди:

– Почему ты берешься судить о том, чего не знаешь? Ты не вправе решать, кто мне подходит, а кто нет. Ты не мой отец и не брат.

– Когда-то я был тебе ближе братьев. Я первый, к кому ты шла со всеми жалобами, страхами, обидами и радостями.

Он вновь шагнул к ней, но Роксана выставила перед ним руку. Ей стало неуютно. Грудь распирало от странного чувства, и хотелось одновременно кричать, крушить все вокруг и жалобно плакать. Своими словами Изану всколыхнул в ней новые сомнения и страхи.

– Тебя не было два года. Все изменилось.

Изану замер. Он больше не пытался приблизиться к ней. Лишь смотрел на ее выставленную ладонь с такой мукой, будто она направила в него острие кинжала.

– Мне не нужно прибегать к магии, чтобы понять, что ты лжешь. Не только мне, но и самой себе. Ничего не изменилось. Я не изменился, как и мои… – Он запнулся, очевидно, заметив, как вытянулось лицо Роксаны.

– Ты бросил нас, Изану, – не желая верить своим догадкам, процедила она сквозь зубы. Ее губы предательски задрожали. – Ты сам решил закончить нашу дружбу, когда не ответил ни на одно мое письмо!

Изану изумленно приоткрыл рот, но Роксана не позволила ему перебить. Плотину обиды наконец-то прорвало, и она не могла остановиться.

– Когда тебе исполнилось двадцать и срок твоей так называемой ссылки завершился, ты не приехал. Вместо этого задержался в Дахабе еще на полгода и ради чего? Чтобы получить титул хагила? Ты предал Райнера, предал нас! И теперь собираешься нарушить свое обещание всегда оставаться подле моего брата, ты снова уедешь на Восток, чтобы служить новому королю. Ты бросил нас ради собственных амбиций, но при этом считаешь, что все еще вправе давать мне непрошенные советы? Да кто ты такой, чтобы я спрашивала твоего благословения на мой брак?

– Роксана, ты… ты всерьез решила, что все, что я делал, – из-за каких-то амбиций? А письма…

– Мне плевать, из-за чего ты все это делал. Я не вправе указывать, как тебе распоряжаться собственной жизнью. Как и ты мне. – Она говорила твердо, поборов дрожь в голосе, но боль в груди с каждым словом лишь усиливалась.

Изану переменился в лице. Его губы шевелились в беззвучном шепоте, плечи поникли, а в глазах мерцали медовые крапинки. Он сжимал руки в кулаки, будто сдерживая себя, но это ее не пугало. Хотя должно. В конце концов, она видела, с какой легкостью он заставил Асвада подчиниться своей воле.

– Я… – Он запнулся и нервно облизнул губы.

Впервые на ее памяти Изану выглядел таким растерянным. Он всегда источал уверенность, умел подбирать правильные слова и из любого спора выходил победителем. Но в этом подавленном юноше Роксана совсем не узнавала прежнего Изану, и от этого ей становилось только хуже.

– Мне жаль, что я причинил тебе боль, Роксана, – наконец сказал Изану, – но прошу, выслушай меня. Не торопись с помолвкой, невозможно, чтобы он понравился тебе за столь короткий срок. Я знаю тебя, ты не могла…

– Я познакомилась с ним еще год назад. Ты, видимо, даже не читал мои письма. – Роксана проигнорировала укол подозрения и с вызовом посмотрела на него. – Вириан был самым красивым юношей на празднике, и я сама подошла к нему. Мы веселились до рассвета, и я подарила ему свой венок.

Слова Изану выбили почву у нее из-под ног. И вот она, ее сущность. Роксана догадалась, поняла наконец то, что столько времени отказывалась принимать. Похоже, Изану был к ней неравнодушен, но вместо того чтобы выслушать, она ранила его своей полуправдой. Она никогда не была образцом доброты и милосердия, как о ней думали братья. Потому что, желая защитить свое собственное сердце, намеренно разбивала чужое.

– Ты подарила ему венок в ночь летнего равноденствия? – едва слышно переспросил Изану. Его голос звучал тихо и надломленно. – Серьезно?

– Да. Поэтому твои заверения, что мы знакомы слишком мало, ничем не обоснованы. Я же сказала: пока тебя не было, многое изменилось. Я изменилась.

Изану побледнел. Мерцание в его радужках погасло, а лицо застыло, напоминая теперь каменную маску.

Роксана думала, что одержала победу в этой бессмысленной войне, в которой не могло быть победителей. Но как же она ошиблась.

Изану приблизился так стремительно, что она не успела среагировать, и тут же сжал ее в объятиях. Он склонился и прижался лбом к ее лбу. Сердце Роксаны отбивало барабанную дробь от волнения, пока его горячие руки касались оголенной кожи плеч и шеи.

– Я же сказал, – он прерывисто и тяжело дышал, как будто каждое слово причиняло ему боль, – мне не нужна магия, чтобы распознать твою ложь, Роксана. Ты всегда была упрямой занозой. Но прекрати лгать хотя бы самой себе, это не приведет тебя ни к чему хорошему.

Его горячее дыхание ласкало ее щеки и губы, пока Роксана стояла как вкопанная и наблюдала за тем, как из его носа течет тонкая струйка крови, пачкая рот и подбородок.

– Изану, что с тобой? – испуганно спросила она, мигом забыв про свои обиды. – Тебе снова плохо?

Роксана протянула руку, чтобы стереть кровь с его лица, но Изану резко отшатнулся.

– Мы обязательно продолжим разговор. Сейчас мне лучше уйти.

Изану вытер рот тыльной стороной ладони и, пошатываясь, будто пьяный, вышел из комнаты, оставив Роксану наедине с бурей, которую сам же и породил в ее душе.

Три года назад

Рассветные лучи пробивались сквозь густую крону старого дуба и скользили по влажной от утренней росы лужайке. Крошечные капли блестели в траве, напоминая россыпь бриллиантов, а луговые цветы, которые собрала Роксана, выглядели так, будто их окунули в сахарную глазурь. Она хорошенько встряхнула букет, отодвинув его в сторону, чтобы брызги не попали на плед, на котором они сидели, а потом начала перебирать по длине стеблей ромашки, маки и васильки.

Лето выдалось особенно знойным, поэтому Изану, не переносивший жару, наслаждался утренней прохладой и полной грудью вдыхал влажный воздух, пропитанный ароматом цветов и молодой травы, которая еще не успела пожухнуть под палящим июньским солнцем.

– А что значат ромашки на языке цветов? – спросила Роксана.

Пока она счищала лишние листья со стеблей, Изану сидел, прислонившись спиной к старому дубу, и с умиротворением следил за ней.

– У какого народа? – уточнил он, лениво перекатывая во рту молодой стебель осоки.

– А это имеет значение? – удивилась она.

Изану коротко улыбнулся.

Он с детства изучал культуру разных стран материка с особым энтузиазмом, и Роксана постоянно забрасывала его всевозможными вопросами про обычаи и традиции, принятые в том или ином королевстве.

– Конечно. Например, у народов Востока ромашки символизируют верную дружбу, а также исцеление. Букеты из ромашки дарят больным, чтобы пожелать им скорейшего выздоровления. У арденийцев же ромашки олицетворяют скромность и честность, а у северян – первую любовь. Северянки вплетают цветы в помолвочные венки на праздник летнего равноденствия.

– Что за помолвочные венки?

Изану повернул голову к Роксане и прищурился из-за слепящих глаза лучей. Она плела цветочный венок, высунув от усердия кончик языка, и в этот момент выглядела такой забавной и до невозможности милой. Она даже не пыталась держать осанку и лицо, как полагалось принцессе. С Изану она всегда была настоящей.

– Ты не знаешь? – недоверчиво переспросил он.

Роксана неопределенно пожала плечами.

– У северян столько обычаев, что их и за всю жизнь не запомнить.

– Этот тебе точно понравится.

– Расскажешь?

– Конечно. – Изану подтянул к себе ноги и положил локти на колени. – В день равноденствия северяне чествуют лето и выпрашивают у Единого богатый урожай и мягкую, не суровую зиму.

– Это я знаю, можно ближе к сути? – перебила его Роксана, не отрываясь от плетения венка.

Изану покачал головой и усмехнулся. Она всегда была нетерпеливой и любопытной, но и это ему в ней нравилось.

– Еще праздник равноденствия считается лучшим временем для заключения браков и зачатия детей. – От его слов щеки Роксаны порозовели, да и сам Изану вспыхнул от смущения, отвел взгляд и прочистил горло. – В ночь праздника девушки плетут венки – так они дают понять юношам, что готовы к замужеству. А подарить венок – это все равно что признаться в любви. И если юноша принимает его, значит, чувства девушки взаимны.

Пока Изану рассказывал о традициях Севера, Роксана доплела простой, но симпатичный венок из ромашек и васильков.

– Такой красивый и романтичный обычай, – мечтательно выдохнула она. – Я бы тоже хотела надеть венок на голову будущего жениха.

Грудь Изану прерывисто поднялась и опустилась, и он с трудом выдавил улыбку.

– Ты не северянка, Роксана.

– Вообще-то во мне течет кровь северян. Как и в тебе, кстати.

Она посмотрела на него, загадочно прищурившись, а потом вдруг наклонилась и надела венок ему на голову. Изану выпрямился, отпрянув от дубового ствола, и удивленно потрогал лепестки ромашек.

Роксана широко улыбнулась.

– Тебе идет! – довольно заявила она. – Надеюсь, я смогу уговорить матушку посетить Колдхейм летом, и мы сходим на праздник летнего равноденствия. Уверена, к тебе соберется целая очередь из девушек, желающих подарить свой венок. Быть может, и я свой кому-нибудь вручу.

Сердце Изану, готовое от внезапного порыва Роксаны пробить грудную клетку, вмиг упало. Она не допускала и мысли подарить помолвочный венок ему.

– Ты чего замер как истукан? – с доброй усмешкой спросила она, и Изану тут же справился со слабостью.

Он затолкал досаду и ревность в самый темный уголок души и поправил венок на голове.

– Спорим, я на том празднике сумею затмить твоих братьев по части завоевания девушек? – Он нахально подмигнул ей, и Роксана недоверчиво фыркнула.

Ей совсем не обязательно знать, что, несмотря на большое количество поклонниц, Изану к семнадцати годам ни с кем даже не целовался. Он втайне мечтал лишь об одной девушке, которая в этот самый момент рассматривала лежавшие на пледе цветы.

Внезапно она потянулась к нему.

– Дай сюда венок, хочу вплести в него несколько одуванчиков, так будет красивее, – приказным тоном сказала она.

Изану послушно склонил голову, но тут случилось сразу несколько событий. Прямо с толстой ветки на них с громким мяуканьем спрыгнул пушистый серый кот. Роксана, уже потянувшаяся к Изану, от неожиданности испуганно вскрикнула и, потеряв равновесие, упала на него. Они вдвоем завалились на плед, и Изану неосознанно обхватил ее за талию, прижимая к себе.

– Ой, прости, я испугалась, – сконфуженно пробормотала она, теребя пальцами шнурки на вороте его рубашки.

Кот прогнулся в спине, выпуская когти и царапая плед, мяукнул напоследок и скрылся в ближайшем кустарнике.

– Это Дымок, его кухарки подкармливают, вот он и ошивается во дворе замка…

Изану резко замолчал, осознав, в каком компрометирующем положении они находятся. Их лица были так близко, будто они вот-вот поцелуются. Он шумно сглотнул, глядя на ее алые пухлые губы. Стоит лишь немного податься вперед, и он сможет ощутить их сладость.

Роксана тяжело и прерывисто дышала из-за пережитого. Ее щеки покраснели, а волосы растрепались. Внезапно она нежно улыбнулась и завороженно уставилась в его глаза.

– Ты чего так смотришь? – почему-то шепотом спросил Изану.

– У тебя глаза, как янтарь, – сказала она и провела пальцем, едва касаясь, по его ресницам.

– Обычные, светло-карие, – смущенно пробормотал Изану.

– Не-а. Они цвета янтаря, даже золотые крапинки есть. Я раньше не замечала, а теперь…

Роксана резко затихла и совсем побагровела. Видимо, поняла наконец, как они оба выглядят со стороны. Она резко отпрянула, а Изану, будто ничего не случилось, небрежно улыбнулся, чтобы сгладить неловкость.

– Забирай венок, принцесса, и не бойся: Дымок на тебя больше не нападет.

Избегая встречаться с Изану взглядом, она подобрала венок с травы, куда он слетел с его головы, и начала выбирать одуванчики с самыми длинными стеблями.

– К слову, янтарь тоже имеет для северян сакральное значение, – заговорил он, чтобы поскорее вернуть разговор в прежнее непринужденное русло. – Девушки дарят венки, а юноши в знак своих чувств плетут для своих избранниц украшения из янтаря. А если мужчина носит янтарное украшение сам, значит, его сердце свободно.

– Угу, – задумчиво протянула Роксана, с особым усердием вплетая одуванчики в венок.

Больше они не говорили о традициях северян. Роксана сплела два красивых венка – для Изану и для себя. Потом они вернулись в замок, даже не подозревая, что это была их последняя прогулка наедине.

Матушка объяснила Изану, что принцесса уже в том возрасте, когда нахождение с мужчиной без свидетелей может бросить тень на ее репутацию. И такую же беседу с Роксаной провела королева. С тех пор, если Изану и сопровождал принцессу на утреннюю прогулку, то только в компании ее братьев или фрейлин.

Магия опутала его прочными нитями. Она заволокла глаза непроглядной мглой, клубилась вокруг беспокойной дымкой и стелилась под ногами, словно указывая путь. Голоса в голове из неразборчивого гула превратились в стройный хор, напевающий песню, смысл которой у любого здравомыслящего человека вызвал бы холодок по коже. Но Изану сейчас вряд ли можно назвать таковым. Он медленно сходил с ума и погибал в агонии. Боль обжигала грудь, требуя выхода. Он больше не сопротивлялся магической силе, полностью подчинился ей, и теперь она ластилась к нему, как ненасытная любовница, облегчая душевную муку и нашептывая заманчивые идеи.

Изану и сам не понял, как добрался до нужной двери в гостевом крыле замка и без стука вошел. Первое, что он увидел, – это оголенная спина девушки, сидящей верхом на хозяине покоев. Услышав посторонние шаги, она обернулась и, испуганно вскрикнув, начала быстро натягивать на голую грудь приспущенное платье. Голоса в голове зашептались, давая советы, как спровадить чужую любовницу, и ему хватило одного лишь пристального взгляда в ее зеленые глаза, чтобы она удивленно вытаращилась на него, а потом покорно слезла с кровати и покинула комнату.

Приятный жар прошелся по его телу, насыщая каждую клеточку упоительной силой, и Изану вздохнул полной грудью. Не осталось больше ни боли в груди, ни гула в ушах, ни изматывающей слабости. Голоса в голове уже не мешали, они поддерживали его, не позволяя сломаться, и обещали помочь вернуть ту, в ком он так отчаянно нуждался.

– Понимаю, ты теперь хагил, но это не дает тебе никакого права врываться в мои покои без стука, – произнес Асвад в привычной нахальной манере. Он с ленивой грацией поднялся с постели и направился к столику у окна, на котором стояла чаша вина, бокалы и поднос с фруктами. – Что нужно?

Изану с любопытством изучал татуировку змеи у него на спине. Ее пасть была широко раскрыта, а раздвоенный язык достигал линии роста волос на затылке. Туловище тянулось вдоль позвоночника, свернувшись кольцами в середине, а хвост скрывался под поясом шелковых шаровар. Изану вдруг вспомнил, как сын одного вельможи в Дахабе предлагал ему набить татуировку, говорил, что ему подошел бы не тигр, который символизировал род Наари, а дракон.

Дракон был больше змеи, а еще сильнее и опаснее. Дракон мог спалить ее дотла одним дыханием.

– Это ты перехватывал мои письма, – ровным тоном сказал Изану.

Голоса внутри него нетерпеливо зашептались, моля о крови.

«Подождите, рано», – мысленно одернул их он, а те в ответ недовольно зашипели.

Асвад по-прежнему стоял к нему спиной, наливая себе вино.

– Какие письма? И напомни-ка, когда я разрешал обращаться ко мне на «ты»?

– О пурпурной сирени из зимнего сада и фисташковом пирожном ты узнал вовсе не от Райнера, а из моих писем принцессе. И ты же перехватывал ее письма мне.

Асвад замер с бокалом в руке, а через несколько мгновений комнату заполнил звук его мягкого, как шелест листвы, смеха.

– Не думал, что ты догадаешься о моем маленьком преступлении. – Он сделал несколько глотков вина, потом поставил бокал на столик и прошел к гардеробному шкафу. – Признаюсь, было забавно наблюдать за вашими терзаниями. Принцесса искренне верила, что теряет друга детства, а ты… – Он издал еще один короткий смешок. – Неужели она до сих пор не догадывается, что ты влюблен в нее по уши? Хотя какая теперь разница, красавица Роксана стала чужой невестой. Досадно, что я опоздал с предложением, хотя, по правде говоря, сделал это, только чтобы лишний раз позлить Райнера. Его сестра бесспорно прекрасна, но слишком чопорна и скучна для меня, как ее несносный братец.

Асвад стоял к нему спиной, надевая расшитый золотом халат, поэтому не заметил, как в комнате заклубилась тьма. Словно тени отделились от стен и пола и обступили Изану в ожидании приказа. Они шептали на разных языках, разными голосами и интонациями, но взывали лишь об одном:

«Кровь! Кровь! Кровь!»

Наконец, Асвад обернулся, и его глаза округлились от ужаса.

– Что это…

«Молчи!» – мысленно приказал Изану, и Асвад сразу подчинился. Его лицо исказилось от изумления, недоумения и страха. Тени сгустились вокруг него, опутывая ноги и руки стальными канатами, но Асвад не сводил ошарашенного взгляда с Изану. Тот медленно прошел через комнату, не издавая ни единого звука – словно не ступал по мягкому ковру, а парил над ним. Ворвавшийся порыв ветра всколыхнул шторы и погасил огонь сразу в нескольких лампах, погружая все вокруг в полумрак. Асвад дернулся в сторону, но очередной приказ пригвоздил его к месту.

Изану упивался собственной силой и властью. Спустя столько времени он чувствовал себя превосходно. Но для полного счастья ему не хватало Роксаны. Немедленно. В его объятиях. В его постели, обнаженной и покорной. Темные желания захлестнули его настолько, что он, сам того не замечая, опьянел от них.

«Она будет твоей. Только не сдерживай нас-с-с!» – прошипел змееподобный голос в голове.

«А если откажется, мы сломим и ее!» – вторил второй.

«Покорим ее твоей воле!» – согласился третий.

Взгляд Асвада, полный ужаса, метался по комнате, когда Изану обхватил его шею и притянул ближе к себе.

– А теперь слушай и внимай. – Изану не просто говорил. То был глас его магии – чистой, не сдерживаемой и губительной. – Ты больше не взглянешь на Роксану, не заговоришь с ней и не приблизишься, потому что она моя. А когда я выйду из комнаты, ты забудешь все, что только что произошло, но приказу моему подчинишься беспрекословно. Ты меня понял?

Но из-за предыдущего приказа Асвад не мог ответить. Тогда Изану запустил щупальца магии в его нутро и сам прочел ответ.

Асвад все понял и выполнит приказ.

– Замечательно.

Изану елейно улыбнулся и издевательским жестом похлопал восточного принца по щеке, липкой и холодной от пота.

Ни с чем не сравнимое удовольствие струилось по венам, и Изану знал, что следующим в его списке будет мерзавец Вириан. Ему ничего не стоило заставить северянина расторгнуть помолвку, убраться восвояси и больше никогда не возвращаться. А потом он заставит короля Рэндалла сыграть их с Роксаной свадьбу.

«А что, если ты ошибаешься? Что, если она к тебе равнодушна? Если у нее и правда есть чувства к Вириану?» – прозвучал в голове голос рассудка, который все это время был затуманен магией и молчал.

«Мы заставим и ее! Она наша! Наша!» – злобно зарычали голоса в ответ, и Изану охотно согласился с ними. Иначе и быть не может.

Он осмотрел побледневшего от страха Асвада и уже хотел усыпить его силой воли – он точно знал, что сможет сделать и это, – но голоса, требующие крови, запротестовали.

И он поддался.

– Весело было перехватывать чужие письма? Весело было от осознания того, что ты тем самым поставил мои отношения с Роксаной под удар? – вкрадчиво спросил Изану, а потом прочел ответ в мыслях Асвада. Да, ему было весело. – Что ж, позволь теперь и мне повеселиться. Хочу, чтобы ты вспомнил самый ужасный день в своей жизни и испытал все самые ужасные эмоции.

Изану ворвался в его ауру подобно урагану и всколыхнул там все темное и гадкое, а потом позволил Асваду двигаться и говорить. Тот громко всхлипнул и рухнул на пол, сотрясаясь всем телом.

– Нет! Нет! Не надо! – жалобно проскулил он, и его черные глаза заполнились слезами. – Прошу…

Изану смотрел на него снизу вверх, и чем сильнее Асвад погружался в свои страхи, тем громче ликовали голоса в голове. Небывалая власть и мощь полностью завладели его рассудком, и ничто, казалось, не могло помешать ему наслаждаться ими.

– Не надо, пожалуйста, – плакал Асвад, свернувшись в клубочек и закрывая лицо руками. Волосы его разметались по полу, шелковый халат помялся – никогда еще Изану не видел принца Востока в столь ничтожном положении. – Не надо, прошу! Мама!

Последний всхлип заставил Изану содрогнуться. В сознание проник образ матери: ласковый взгляд светло-карих глаз, мягкая улыбка, нежные руки, тепло ее объятий. Воспоминание о ней заставило голоса зароптать и разогнало пелену безумия.

Точно очнувшись от странного сна, он растерянно огляделся по сторонам и ужаснулся от осознания того, что сейчас наделал. Голоса взбеленились так, что зазвенело в ушах и отдалось болью в висках. Телом овладела слабость, а кости начало ломить от попыток вернуть контроль над собственной силой. Изану тяжело и громко дышал и сам всхлипывал от страха перед самим собой.

– Что я натворил… – заикаясь, прошептал он.

– Не надо, прошу, – продолжал стенать Асвад, и это немного его отрезвило.

– Усни, – приказал Изану, направляя магию в сознание изнеможенного собственным страхом восточного принца, и тот сразу же обмяк.

Изану хотелось сбежать, но он не мог оставить его в таком положении. Каким бы мерзавцем ни был Асвад, он такого не заслужил. Изану как наяву видел его воспоминания из детства, видел, как десятилетнего мальчишку избивал родной отец, а мать удалялась из комнаты, стоило только ему взяться за розги.

Изану подошел к нему, склонился и, подняв на руки бессознательное тело, уложил на кровать. Силы покидали его с каждым мгновением, а в голове продолжал гудеть рев разгневанных голосов.

Превозмогая слабость, он прижал ладонь ко лбу спящего Асвада и мягко зашептал:

– Забудь про страх и спи спокойно, принц Востока. Спи спокойно и забудь этот вечер.

Складки на лбу Асвада разгладились, губы расслабленно разомкнулись, и он ровно задышал, проваливаясь в глубокий целительный сон.

Изану с трудом сдерживал стоны боли. Перед глазами все помутнело, и, выходя из комнаты, он врезался в дверной проем.

Он посягнул на чужой разум и наслаждался этим. Хотел подчинить своей воле и северного князя, и короля Рэндалла, и даже саму Роксану, – осознание этого скрутило внутренности.

Изану согнулся пополам в рвотном позыве, но его желудок был пуст: он не ел с самого утра. Из носа хлынула кровь.

«Слабак! Трус! Забери свое!» – вопили голоса.

Он, шатаясь, шел по коридору в надежде добраться до комнаты, в которой всегда останавливался на ночь, если задерживался в Вайтхолле допоздна. Каждый шаг давался все сложнее, а пол раскачивался под ним, словно маятник. Головная боль казалась такой невыносимой, будто череп вот-вот расколется, выпуская наружу мозги.

«Вернись и закончи начатое! – не унимались голоса. – Отдай нам! Дай нам кровь!»

– Кровь… – прошептал Изану и, выпрямившись, начал закатывать рукав камзола. Он достал кинжал из-за пояса и полоснул по предплечью.

«Нам нужна не твоя кровь», – загалдели недовольные голоса.

– А чья же? – задал он вопрос в пустоту, но ответа уже не услышал.

В глазах все завертелось, а потом его накрыла тьма. Безмолвная и оттого упоительная.

Отправляясь в Арден, Вириан следовал зову судьбы с твердым убеждением: что бы она ему ни уготовила, это все будет во благо, даже если начнет расходиться с его намерениями. Что ж, пока он мог с уверенностью заявить, что дела идут как надо.

День он провел за переговорами с королем Рэндаллом и царевичем Дирком: они обсуждали предстоящее торжество по случаю их с Роксаной помолвки и будущую свадьбу. Затем Вириан несколько часов кряду размышлял о подарке невесте. Кроме украшения – алмазного ожерелья, изготовленного лучшими ювелирами Колыбели Зимы, – он хотел порадовать ее чем-то особенным, но так и не смог придумать чем. С этим вопросом он обратился к Даяне, но она знала Роксану недостаточно хорошо, чтобы дать дельный совет, поэтому Вириан решил поговорить с той, которая находилась подле принцессы больше всех.

С ее фрейлиной и кузиной Люсьеной.

Эта девушка была столь же застенчива и молчалива на светских мероприятиях, сколь общительна и внимательна к собеседнику в более непринужденной обстановке. Она также отличалась проницательностью, наблюдательностью и была мудра не по годам.

Вириан разыскивал ее по всему замку, но она точно сквозь землю провалилась. Он уже возвращался в отведенные для него покои, когда услышал тихую музыку, доносившуюся с внутреннего дворика для прислуги. Кто-то играл на свирели, что немало удивило Вириана – из всех инструментов он любил именно этот.

Мелодия была спокойной и немного грустной. Она навевала ему мысли о родном поместье в Колыбели Зимы, о мягких материнских руках, о сдержанных, но теплых отцовских объятиях, об улыбках братьев и звонком смехе сестер. Сердце сковала тоска по дому, и Вириан направился на звук прекрасной мелодии.

Среди зарослей густо цветущей сирени, в сумерках благоухающей так, что кружилась голова, стояла низкая деревянная скамейка без спинки. Прямо на ней Вириан разглядел стройный женский силуэт, и это сбило его с толку. В Ардене свирель не пользовалась всеобщей любовью, как на Севере, и аристократов здесь обучали в основном игре на пианино и скрипке. Сначала Вириан решил, что играет служанка, но, приблизившись, увидел дорогое, искусно пошитое платье, которое ни одна простолюдинка не смогла бы себе позволить. Ее густые каштановые локоны ниспадали водопадом до самой поясницы.

Вириан сразу понял, кто перед ним, и его губы тронула легкая улыбка.

– Леди Люсьена? – мягко позвал он, но девушка испуганно вздрогнула.

Мелодия прервалась, и леди Люсьена медленно повернулась к нему. Даже в сумерках надвигающейся ночи он заметил, как побагровели ее щеки.

– Князь Вириан? – с той же вопросительной интонацией отозвалась она.

– Простите, не хотел вас напугать. Позволите сесть?

Люсьена кивнула и отвела взгляд.

Вириан сел на самый край скамейки, чтобы лишний раз не смущать застенчивую девушку.

– Не знал, что вы играете на свирели, – заметил он, наблюдая за тем, как она лихорадочно водит пальцем по игровым отверстиям.

– Я предпочитаю играть в одиночестве, чтобы никто не слышал. Не хочу лишних пересудов, – ответила она и резко прикусила губу.

– Корвины против того, чтобы вы играли?

– Нет, что вы?! – изумленно возразила Люсьена и, наконец, посмотрела на него. Вириан даже подумал о том, что при свете дня смог бы разглядеть россыпь веснушек на ее щеках. – Просто среди аристократов свирель считается недостаточно изысканным инструментом. На ней играют в основном простолюдины… – Она снова замолчала и нахмурилась.

В саду повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков и кваканьем лягушек из того самого пруда, в который Люсьена провалилась несколько недель назад.

– У северян уважают свирель и среди знати. – Вириан протянул ей руку в молчаливой просьбе.

Люсьена отдала ему музыкальный инструмент, и в ее глазах зажглись искорки любопытства. Подул легкий ветерок, всколыхнув ее локоны, и в пьянящем аромате сирени Вириан почувствовал легкие нотки липы, хотя для сезона цветения было еще рано. Он не сразу осознал, что этот приятный аромат исходит от Люсьены.

Вириан прочистил горло, поднес свирель к губам и, закрыв глаза, заиграл мелодию, навевающую воспоминания о суровом Севере, о долгих ночах, пока за окнами завывает злая метель, а в камине трещит пламя, жадно пожирающее поленья. Он как наяву ощутил мягкость медвежьей шкуры, которую на Севере предпочитали сотканным коврам.

Он открыл один глаз и, прищурившись, посмотрел на Люсьену. Та завороженно слушала его игру и, казалось, даже не дышала. Она была очень красива, но в этом вычурном платье выглядела несуразно, и Вириан догадывался почему.

Когда он закончил играть, Люсьена вздрогнула, точно очнувшись ото сна, и смущенно отвела взгляд.

– Благодарю за столь чудесную игру, – тихо сказала она. – Вы талантливый музыкант.

– Это вы не слышали, как играет мой старший брат Мирай. Он-то и обучил меня.

– А меня научила мама. – Люсьена вмиг помрачнела и выхватила свирель у него из рук так резко, словно страшилась, что он украдет ее.

– Я слышал, что ее не стало. Соболезную вашей утрате.

Вириан едва коснулся ее ладони, в которой она сжимала инструмент, и уже ожидал, что она отпрянет, но Люсьена даже не шелохнулась. В этот момент он заметил, что ее плечи подрагивают, а из груди вырываются тихие всхлипы.

– Леди Люсьена…

Он позволил себе вопиющую наглость, когда осторожно заправил ей за ухо длинные волосы, закрывшие ее лицо густой завесой. Она прикусила губу, стараясь плакать бесшумно, и сердце Вириана защемило от сочувствия. Люсьена тихо шмыгнула, небрежным движением свободной руки смахнула с лица слезы и постаралась выдавить улыбку.

– Простите меня.

Он покачал головой.

– Вам не за что извиняться, леди Люсьена. Вы пережили большую утрату, а такие раны быстро не заживают.

Она нервно погладила корпус свирели, а ее губы задрожали еще сильнее.

Вириан не сдержался.

– Вам плохо в этом замке, – вырвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык.

– Нет, что вы, – запротестовала она. – Мне здесь хорошо. По крайней мере, гораздо лучше, чем было бы в Голдкасле с отцом. Или в доме моего брата.

– Почему же?

Люсьена подняла на него полные слез глаза.

– Жена отца ненавидит меня, а брат считает бесполезной, но красивой куклой. Он хотел выдать меня замуж против воли за одного богатого купца, чтобы наладить торговые связи, поэтому дядюшка Рэндалл забрал меня. Мне нигде больше нет места. – Люсьена поерзала на лавке. – Я… Мне не стоило вываливать все это на вас. Я правда люблю дядю и его семью. Они все очень добры ко мне, даже слишком. – Она дернула плечом и неловко усмехнулась. – Вот, скажем, это платье – подарок принцессы Роксаны. Мне, дочери крестьянки, не пристало носить такие вещи, но она настояла…

– Вы дочь принца Юга и племянница короля Ардена, – перебил ее Вириан. – Не смейте принижать себя.

– Роксана говорит то же самое, – с теплотой в голосе отозвалась Люсьена, стирая с щек остатки слез. – Вы будете прекрасной парой.

Вириан мягко усмехнулся и, поглядев себе под ноги, заметил возле лавки ромашковый куст. Он наклонился сорвать один цветок и, повернувшись к Люсьене, протянул его.

– Ваш отец из знатного и могущественного рода, но в том, что ваша матушка – обычная крестьянка, нет ничего плохого. Посмотрите на эту ромашку. Такая простая, совсем неприхотливая, казалось бы, куда ей тягаться с розой – королевой цветов? Но ромашки растут и в садах, и на лугах, и в полях, и у подножия гор. Они красивые, стойкие и имеют целебные свойства.

Люсьена аккуратно сжала стебель и улыбнулась, на этот раз широко и искренне.

– Я люблю ромашки, – сказала она, пересчитывая пальцем лепестки, будто гадала на них, но не хотела отрывать.

Вириан оглянулся на сиреневые кусты, в сени которых укрылась их скамейка, и поморщился. От их аромата даже голова стала тяжелой.

– Леди Люсьена, уже совсем стемнело, пора возвращаться в замок, пока нас никто не увидел. Не хочу, чтобы люди подумали что-то недоброе.

– Да, вы правы, – спохватилась Люсьена, быстро поднимаясь со скамьи. – Пойдемте, я покажу вам короткий путь – он приведет вас в гостевое крыло, а оттуда и до моей комнаты рукой подать.

Она заложила подаренный им цветок себе за ухо и устремилась вперед. Вириан последовал за ней, в мыслях прокручивая их разговор. Он больше не хотел расспрашивать Люсьену о предпочтениях Роксаны – не после того, как та оплакивала мать.

Они молча шли по длинным коридорам замка, и Вириану казалось странным, что по пути им не встретилось ни слуг, ни стражников. Час еще был недостаточно поздний, чтобы все обитатели Вайтхолла готовились ко сну. Вириан чувствовал, как внутри него нарастает странная тревога, будто кто-то сдавливал грудь тисками.

У следующего поворота Люсьена испуганно вскрикнула. Вириан устремился к ней, закрывая своей спиной, но остолбенел при виде открывшейся картины. На каменном полу у стены лежал человек.

Изану.

Он не шевелился, а рядом собралась небольшая лужица крови.

Вириан подошел к нему и опустился на корточки. Нащупал у него на шее сонную артерию, чтобы проверить пульс.

– Он жив? – спросила Люсьена.

– Да.

Осмотрев тело Изану, Вириан понял, что кровь стекает по его руке, из пореза на предплечье.

– Он что, пытался покончить с собой? – ужаснулась Люсьена.

– Нет. Порез не задел вену и сделан явно не с этой целью. А кем и зачем, непонятно, – задумчиво протянул Вириан. – Нужно позвать лекаря и отнести его в комнату.

Люсьена, успевшая опуститься на колени рядом с бессознательным Изану и убрать волосы с его лица, поднялась на ноги.

Внезапно за поворотом послышались шаги. К ним приближалась рыжеволосая женщина в бордовом платье и связкой ключей на поясе, а следом за ней семенила служанка.

– Нора, – окликнула ее Люсьена. – Нужен лекарь, Изану без сознания.

Женщина по имени Нора расширила глаза от изумления и тут же подбежала к ним. Склонившись над Изану, она ощупала его лицо, проверила пульс и по-матерински нежно погладила по волосам. Изану не подавал никаких признаков жизни, кроме поверхностного редкого дыхания. Его лицо было мертвенно-бледным, полные губы утратили цвет, а под глазами залегли глубокие тени. Вириан почти не общался с Изану – он словно избегал его – но все равно переживал.

– Мальчик, что с тобой? – едва слышно прошептала Нора и обратилась к служанке: – Сильвия, живо отыщи Закарию, он еще должен быть в замке, а потом позови лекаря.

– Может, наоборот? – спросил Вириан, внимательно изучая женщину.

– Нет. Сначала Закарию, потом лекаря, – строго отчеканила она. Видимо, характер у нее был такой же пламенный, как и волосы.

Служанка коротко кивнула и скрылась за поворотом.

Вириан поднял Изану на руки и повернулся к Норе.

– Куда его отнести?

– Следуй за мной.

Вместо того чтобы отправиться в свои покои, Люсьена почему-то пошла с ними, но Вириан не возражал.

Идти, хвала Единому, пришлось недолго. Изану хоть и выглядел стройным – даже изящным, – но был очень тяжелым. Его тело сплошь состояло из костей и литых мышц, которые даже в расслабленном состоянии казались каменными. Очевидно, он немало времени проводил на тренировочной площадке.

Нора завела их в скромно обставленную комнату в конце коридора. Когда Вириан положил Изану на кровать, застеленную темно-коричневым покрывалом, тот издал сдавленный стон, но в себя не пришел. Нора тем временем зажгла настольную лампу и, порывшись в шкафу, вытащила обрез ткани, который принялась разрывать на куски.

– Нужно перевязать порез, – распорядилась она.

Люсьена опустилась на стул рядом с кроватью и, поглядев на предплечье Изану, нахмурилась. Вириан тоже присмотрелся и в тусклом свете заметил многочисленные шрамы от порезов на руке.

«Это очень плохо», – с горечью подумал он, но, заметив вопросительный взгляд Люсьены, неуверенно пожал плечами.

– Князь, – обратилась к нему Нора, – будьте добры, отведите леди Люсьену к себе. Сейчас придет лекарь, ни к чему здесь столько народа.

Вириан понял, что она хотела выпроводить их, но спорить не стал. Просто взял Люсьену под руку, бросил на Изану последний взгляд, полный внутренних терзаний, и направился к двери.

Стоило им выйти в коридор, как Люсьена начала заваливать его вопросами:

– Как думаешь, что произошло? Неужели он сам себя порезал? Зачем? А он поправится? Наверное, потерял много крови.

– Думаю, он поправится, не переживайте так, леди Люсьена. Но сознание хагил Изану потерял явно не из-за пореза, и крови было не так уж и много, – задумчиво протянул Вириан, а потом одарил ее успокаивающей улыбкой. – Не волнуйтесь, уверен, лекарь Вайтхолла быстро поставит его на ноги.

– Надеюсь, – с тревогой отозвалась она.

– Леди Люсьена. Прошу, не рассказывайте ничего Роксане. Что-то мне подсказывает, Закария скроет недуг сына от Корвинов. Ни к чему зазря тревожить принцессу.

Люсьена нахмурилась, а Вириан взял ее ладонь и сжал в умоляющем жесте.

– Пожалуйста, – вкрадчиво попросил он, и та неуверенно кивнула.

– Хорошо, я ничего не скажу, – согласилась она, но в тоне ее слышались подозрительные нотки. – Спокойной ночи. Дальше я дойду сама.

Она быстро скрылась за ближайшим поворотом, а Вириан еще долго стоял посреди пустого коридора, размышляя о случившемся.

Изану проснулся от яркого солнечного света. Голова казалась непривычно легкой: ни боли в затылке, ни давления в висках, ни, что самое главное, сводящих с ума голосов. Однако на смену болезненным ощущениям пришла слабость столь сильная, что он с трудом поднял отяжелевшие веки.

Открыв глаза, он сразу понял, что находится в собственной постели в доме родителей. Хотя лето было в самом разгаре, его накрыли теплым одеялом, и он не торопился его сбрасывать.

– Ты очнулся, сынок? – услышал он взволнованный голос матери и повернул голову.

Кроме нее, в комнате сидели отец и Илона. Его семья была рядом, и от осознания этого в груди Изану разлилось приятное тепло, согревающее лучше любого одеяла.

Он хотел ответить, но во рту и горле пересохло, а губы слиплись.

– Пить, – слабо прошептал он, и Илона тут же заторопилась к тумбочке, на которой стоял графин с водой.

Изану попытался сесть, но тело совершенно не слушалось и ощущалось таким тяжелым, будто его придавили огромным валуном. На выручку ему подоспел отец. Он приобнял его за плечи и помог приподняться. Потом Илона поднесла стакан к губам, и Изану сделал несколько неуверенных глотков. Прохладная вода опустилась в желудок, и тот жалобно заурчал.

– Сколько я спал? – спросил он, вновь откинувшись на подушки.

– Пошли вторые сутки, – ответил отец. – Ты помнишь, что случилось?

Изану нахмурился, прокручивая в голове последние воспоминания.

Новость о помолвке Роксаны и северного князя, разговор с ней, раздирающие душу чувства… Письма.

Он узнал о письмах.

На протяжении целого года он каждую неделю писал Роксане, но так и не получил ответа ни на одно из них. Он думал, что потерял ее навсегда, но, как выяснилось, письма до нее просто не доходили. Более того, Роксана тоже писала ему, и его молчание ранило ее.

Изану вспомнил, как его захлестнул гнев, когда он осознал, кто был всему виной. Он направился прямиком к Асваду и силой магии приказал ему держаться от Роксаны подальше. Но вот что случилось после их разговора, он уже не помнил.

– Тебя нашла Нора в коридоре неподалеку от гостевых покоев, в которых ты обычно оставался, – сказала матушка, осторожно поглаживая его по волосам. – Ты лежал без сознания, а твоя рука была порезана и вся в крови… Сынок, что произошло?

Посмотрев на свою руку, лежащую поверх одеяла, Изану обнаружил, что та перебинтована от запястья до локтя. Он покосился на отца и по одному лишь взгляду понял, что тот видел его шрамы. Но видела ли матушка?

– Не помню, – частично соврал Изану и снова напряг память. В висках тут же застучало, но события того вечера будто стерлись.

Обычно он пускал кровь в попытке ослабить магию, только когда долго сдерживал ее. Но в тот день он и так ослабил ее, подчинив себе чужую волю, что требовало немалых усилий.

Разговор с Асвадом прошел гладко. Изану полностью контролировал свою магию, когда приказал принцу отныне не лезть к Роксане. После этого он собирался уйти к себе, а дальше… Дальше непроглядная пустота. Очевидно, в какой-то момент он потерял сознание, но когда успел порезать себя? Ему казалось, что он забыл очень важные детали, и разум подсказывал, что это было нечто темное. По телу прошел холодок, и, несмотря на палящее за окном солнце, Изану захотелось плотнее закутаться в одеяло.

– Ты совсем-совсем ничего не помнишь? – спросила Илона, присев на край кровати рядом с матушкой.

Он покачал головой.

– Помню только, как шел к себе и почувствовал слабость.

– Приходил лекарь, он сказал, что у тебя сильное истощение. Тебя что-то беспокоит? Сложности из-за нового титула? Пожалуйста, не скрывай от нас свои проблемы. – Матушка продолжала осыпать его вопросами, и он испытывал стыд оттого, что заставил ее беспокоиться.

Зато отец сидел молча и пристально смотрел на него не моргая.

«Читает мою ауру», – догадался Изану и проверил невидимые заслоны, оберегающие сознание от чужого вторжения.

Он тут же опешил. Заслонов не было. Как и магии. Вернее, она была, но истощена настолько, что едва ощущалась. Изану стало по-настоящему страшно.

«Что, демон меня раздери, случилось в тот вечер?» – мысленно вопрошал он, но вслух сказал другое:

– Не беспокойся, матушка, все хорошо. Просто отвык от здешнего климата. А порез… уверен, это нелепая случайность. Наверное, я держал в руке кинжал, когда потерял сознание. Неудачно упал – вот и поранился.

Он избегал встречаться взглядами с отцом. Знал, что он раскусил его ложь, но мама и Илона, казалось, верили ему.

– Ты нас так напугал. – Матушка наклонилась и поцеловала его в лоб. В ее глазах блеснули слезы вместе с беспокойством. Нет, материнское сердце все же нельзя обмануть. Она чувствовала, что Изану что-то скрывает, но не стала допытываться. Не хотела усугублять его состояние, которое и так было плачевным.

В дверь тихо постучались, и на пороге возникла Беатрис, держа поднос с глубокой тарелкой, над которой вился густой пар. Когда аппетитный аромат наваристого бульона с пряными специями коснулся ноздрей Изану, его живот снова заурчал.

– Тебе нужно подкрепиться, – сказала мама, поднимаясь с кровати, чтобы забрать из рук служанки поднос.

– Спасибо, матушка. – Изану взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону ладони, заставляя ее улыбнуться сквозь слезы. Потом набрался наконец смелости и перевел взгляд на отца. – Поможешь дойти до умывальной?

Он кивнул и встал с кресла. Матушка и Илона поняли его без слов и, расцеловав в щеки, ушли из комнаты вместе со служанкой.

Отец молчал, пока помогал ему доковылять до умывальной, где Изану привел себя в порядок и немного взбодрился благодаря прохладной воде. Молчал, пока Изану ел бульон, расплескивая по столу половину тарелки, потому что руки тряслись от слабости. И только когда он закончил трапезу, отец заговорил:

– Твою руку перевязывала Нора, и, хвала Единому, она очень любит твою мать и не хочет ее тревожить. Она не рассказала, что оба твоих предплечья покрыты шрамами.

Изану догадывался, что матушка ничего не знает, иначе была бы более обеспокоена. Но все равно, услышав эту новость, он с облегчением выдохнул. Отец же выглядел напряженным. Изану понимал, что в этот раз ему придется все рассказать.

– Зачем ты это делаешь? – спросил отец. Его голос дрогнул, выдавая волнение с головой.

– Это мой способ сдерживать и ослаблять магию, когда она выходит из-под контроля, – сознался Изану.

Потом его прорвало, словно плотину под натиском мощной волны, и он поведал отцу все без утайки. Рассказал о том, что умеет не только считывать ауру и блокировать свою даже от мастеров теней, но и манипулировать чужими эмоциями, подавлять волю и воздействовать на людей с помощью магического приказа, а недавно даже сумел прочесть мысли другого. Признался, что слышит голоса в голове и от этого ему очень страшно. Признался, что чем чаще применяет магию, тем сильнее она становится.

Отец слушал его не перебивая, а Изану, продолжая свою исповедь, испытывал лишь облегчение вперемешку с болью и чувством вины.

– Почему не рассказал обо всем раньше? – спросил отец, когда Изану закончил.

– Не хотел нарушать твой покой, отец, – с горечью прошептал он, чувствуя головокружение и слабость после долгого рассказа. – Прости меня, но я читал твои эмоции, и в твоей душе до сих пор таятся великая боль и скорбь. Шрамы от того, что случилось с тобой в детстве, а потом в Ордене, до конца не зажили, и я не хотел добавлять тебе новых. К тому же раньше все было проще. Я легко контролировал силы, но с осени прошлого года магия стала расти, и с каждым днем мне все сложнее ее сдерживать.

Отец облизнул губу и провернул стальное кольцо. Верный признак его нервозности.

– Что происходит, когда ты не контролируешь силу и даешь ей волю?

Изану прикусил губу.

Это его самая страшная тайна, которой он стыдился и страшился одновременно.

– Я чувствую в себе тьму. И она просит крови.

После его слов в комнате стало удушающе тихо. Отец побледнел, и Изану тут же захотелось обратиться к магии, чтобы заставить его забыть разговор и уберечь от тревоги и волнения. Уберечь от него.

– Ты правда не помнишь, почему потерял сознание? – после долгой паузы спросил отец.

– Правда. Точнее, не знаю. Силой приказа я заставил Асвада не приближаться больше к… – Изану запнулся и потупил взгляд. Видимо, истощен был не только его организм, но и мозг, раз он собирался при отце поднимать щепетильную тему о своей привязанности к Роксане.

– К принцессе Роксане, – закончил за него отец. – Ты понимаешь, что слуга принцессы Кеи – мастер теней? Хиран может почувствовать магическое вторжение в сознание принца.

– Не почувствует.

– Почему ты так думаешь?

– Я знаю.

Отец тяжело вздохнул.

– Титул хагила ты тоже получил при помощи магии? История со спасением королевского отпрыска – это ложь?

– Нет, правда. Но я манипулировал эмоциями короля на протяжении нескольких месяцев, чтобы расположить его к себе. Поэтому он так легко согласился вернуть нашему роду титул.

Отец нахмурился, и на его не по годам молодом лице появились морщинки. Его терзал еще один вопрос, и Изану догадывался, какой именно.

– Изану, признайся, ты использовал свой дар и на мне? Поэтому я отправил тебя на Восток несмотря на то, что мощь Ордена Теней хоть и ослабла, но все еще велика?

Изану тяжело сглотнул ставшую вязкой слюну. Ему было стыдно перед отцом и мерзко от самого себя, но скрывать правду больше не имело никакого смысла.

– Да. Это я заставил отправить меня в Дахаб. Внушил тебе и матушке, что опасность со стороны Ордена давно миновала и под крылом короля Кайнера я буду в безопасности.

Отец горько усмехнулся и покачал головой.

– Отправляя тебя в Дахаб, я надеялся, что ты забудешь принцессу, а все это был твой хитрый план, в котором я оказался лишь пешкой.

Изану схватил отца за руку и сжал ее.

– Я хотел доказать, что достоин ее. А это было бы невозможно, если бы я просто попросил титул лорда у ее отца или брата. Я обязан был добиться высокого положения в обществе без помощи Корвинов.

Силы покидали его. Он вновь почувствовал боль в висках, веки начали слипаться сами собой, но речь его была пылкой и искренней.

– Изану, пора остановиться. Она помолвлена.

Он покачал головой, отчего она закружилась.

– Я не остановлюсь, пока у меня есть надежда. Я не читал эмоции Роксаны, потому что давал клятву, но чувствую, что не безразличен ей.

– А если ты ошибаешься? Что, если она любит своего жениха, а тебя воспринимает только как друга?

Изану вспомнил разговор с Роксаной. Когда она говорила о письмах, в ее голосе отчетливо слышалась неподдельная боль. Неужели ему показалось, что она была вызвана отнюдь не дружескими чувствами? От одной только мысли об этом у него во рту стало горько.

– Если она в самом деле хочет выйти замуж за северного князя, если он правда дорог ей, то я ее отпущу, – сказал Изану слабым отрешенным голосом, и его веки отяжелели.

Отец осторожно высвободил руку из его ослабшей хватки и накрыл его одеялом по самую грудь. Изану не возражал – ему было холодно.

– Ты израсходовал слишком много магии, когда отдавал приказ принцу Асваду. – Голос отца прозвучал будто издалека. – Я отправлю весточку Атару, это друг моего отца. Когда-то он был алхимиком в Ордене Теней и должен знать, как помочь. Спи, тебе нужно набираться сил.

– Спасибо, отец, – прошептал Изану, проваливаясь в сон. – Я так рад, что теперь не один со своей бедой.

Сознание помутилось, и он сам не понимал, что слишком разоткровенничался.

– Я тоже рад, что ты открылся мне. Клянусь, я сделаю все, чтобы помочь и защитить тебя, сынок.

Холодные губы отца коснулись его лба, а потом раздались удаляющиеся шаги и скрип двери.

Прежде чем окончательно уснуть, Изану вспомнил свои слова: «Если она в самом деле хочет выйти замуж за северного князя, если он правда дорог ей, то я отпущу ее».

«Не отпустишь, – прошептал сухой, как старый пергамент, голос. – Она наша. Она нужна нам. Мы заберем ее».

Помолвка Роксаны прошла в тихом кругу. Вириан подарил ей роскошное ожерелье из изумрудов, а на безымянный палец надел помолвочное кольцо с крупным бриллиантом. На торжестве присутствовала вся семья Роксаны, делегация с Севера, приближенные лорды и советники короля, а также принц Асвад. Последний, к удивлению Роксаны, лишь вежливо поздравил ее с помолвкой и за весь вечер ни разу не обмолвился с ней ни словом. Однако теперь все его внимание было направлено на Люсьену. За праздничным столом он сидел рядом с ней, и от его реплик кузина отчаянно краснела, всем своим видом показывая, что ей хочется сбежать от него в самую дремучую чащу.

Роксана же весь вечер была сама не своя. Она никак не могла осознать, что состоялась ее помолвка, что теперь она официально невеста Вириана Валаха, а через год они поженятся. Ей до сих пор казалось, что они всего лишь добрые друзья, которых объединил один далекий вечер в Колдхейме. Это ощущение сохранялось вплоть до того момента, когда Вириан, надев кольцо ей на палец, обхватил ее талию и оставил на щеке целомудренный, но долгий поцелуй. От прикосновения мягких губ сердце Роксаны сжалось, а в груди потеплело. Его крепкие руки обнимали ее осторожно, но в то же время властно. Исходящий от него аромат кружил голову. Роксана солгала бы, сказав, что ей это не понравилось. Но когда Вириан отстранился, она стала искать взглядом того, кто на торжество не явился вовсе.

С того разговора они с Изану больше не виделись. Он не посетил ужин в честь помолвки, не пришел в Вайтхолл и на следующий день, но утром третьего дня Роксана не выдержала и спросила о нем у Райнера.

– Изану передал записку, что отправился в Фолк по делам матери, – ответил Райнер.

Он выглядел задумчивым и напряженным, но на любые вопросы неизменно отвечал, что у него все прекрасно.

Однако Роксана так не думала.

В вечер помолвки она видела, как он пытался заговорить с Кеей, но та проигнорировала его. Обычно между ними полыхало пламя. Они постоянно спорили, ссорились, пытались досадить друг другу, но, казалось, оба наслаждались этим. Теперь же между ними словно выросла ледяная стена, но ни Райнер, ни Кея не желали об этом говорить и делиться с кем-нибудь из семьи.

Наблюдая за тем, как несладко складываются их отношения в браке, Роксана тешила себя мыслью, что ей повезло гораздо больше. Вириан нравился ей, а она – ему. Осталось только поговорить с Изану и избавиться от тяжести на душе. Роксана верила, что они разберутся со взаимными обидами, помирятся, и между ними все наладится. Конечно, их дружба уже никогда не станет прежней, но ей отчаянно хотелось вернуть хотя бы ее жалкие крохи. Она убеждала себя, что большего ей и не нужно. Как это не нужно и Изану. А его странные речи в тот вечер и полный боли взгляд… Нет, ей точно показалось.

После разговора с Райнером она отправилась в город на прогулку в компании Люсьены, Триса, Дамиэна, Яна, Даяны и Эгиля. Вириан хотел присоединиться к ним, но в последний момент его планы изменились, и он вместе с Райнером и Рэном вызвался посетить Лоун – второй по значимости город в Ардене после столицы.

Они посетили знаменитый кукольный театр, а потом по настоянию Роксаны отправились в мастерскую художника, чтобы он написал портреты ее кузенов из Северного царства. Конечным пунктом в их длительной прогулке была ювелирная лавка, где она хотела присмотреть новые серьги.

– Если наденешь на себя все свои украшения разом, то тебя можно будет использовать в море вместо якоря, – с умным видом заявил Трис, за что получил от нее легкий подзатыльник.

Они ехали в просторном экипаже, вместившим всю их большую компанию.

– Ты сам любишь наряжаться не меньше самых капризных модниц, – парировала она, демонстративно поправляя кольца на пальцах. – Одних твоих рубашек хватит на то, чтобы сшить паруса для трехмачтового фрегата.

– Девочки, не ссорьтесь, мы зайдем и в ювелирную лавку, и посетим любимую портниху Триса, – вмешался Ян с довольной усмешкой. – Я уже наслышан о том, какая она красавица.

– Тетушка Тина? – с недоверием переспросила Роксана. Мать Изану хоть и была красивой женщиной, но вряд ли Трис говорил о ней Яну именно в таком ключе.

– Нет, – еще шире улыбнулся Ян. – Ее новая помощница, Мишель.

Трис послал кузену красноречивый взгляд, словно обещая, что тот поплатится за острый язык, когда они окажутся в замке.

– Тетушка Тина не обрадуется, если ты будешь отвлекать от работы ее помощницу, – строго сказала Роксана Трису. – А если эта Мишель твоего возраста и ты попытаешься ее соблазнить, то и вовсе останешься без ушей.

– Брось, сестрица, ты же знаешь, что тетушка Тина сама доброта. Она не станет отрывать мои прелестные ушки. – Трис игриво щелкнул языком.

– Зато ее муж оторвет, и глазом моргнуть не успеешь.

При упоминании родителей Изану Дамиэн, сидевший рядом с Роксаной, подвинулся и едва слышно шепнул, что после прогулки им нужно поговорить. Она коротко кивнула, даже не взглянув на брата, чтобы не привлекать внимание других.

Ян, Трис и Эгиль тем временем завели разговор о судостроении, а Даяна и Люсьена обсуждали украшения.

– Интересно, а в лавке, которую мы собираемся посетить, продаются украшения для волос, как у принцессы Кеи? Они такие красивые, – с восхищением сказала Даяна. За время пребывания в Ардене она хорошо загорела, а ее светлые кудри выгорели на солнце и стали белесыми, отчего янтарные бусины, вплетенные в тонкую косичку у виска, выделялись еще сильнее.

– Такие украшения популярны на Востоке, но я думаю, ювелир с радостью изготовит для тебя нечто подобное по индивидуальному заказу, – ответила Люсьена. – У тебя в волосах тоже очень красивая подвеска.

Даяна смущенно провела пальцем по неровным краям бусин.

– Это мне жених подарил, – едва слышно сказала она, покосившись на братьев.

Роксана знала, что Даяна помолвлена с одним северным князем и он ей очень нравился.

В груди зародился странный трепет. Роксана вспомнила про браслет, который носила два года и сняла лишь совсем недавно. На нем были те же янтарные бусины. Она где-то читала о том, какое значение имеет янтарь для северян, но никак не могла вспомнить подробности. Она уже хотела расспросить об этом Даяну, но с улицы донеслось громкое ржание, и карета остановилась у ювелирной лавки. Ребята, шумно переговариваясь, выбрались наружу, и Роксана решила отложить разговор до лучших времен.

В Вайтхолл Роксана вернулась уже после полудня. День выдался таким жарким, что одежду впору было выжимать от пота. Она отдала приказ служанке подготовить ванну и уже собиралась переодеться в шелковый халат, как вдруг вспомнила, что Дамиэн хотел с ней поговорить. Проклиная знойное лето, Роксана направилась в библиотеку, где младший брат пропадал целыми днями – и где можно было поговорить без свидетелей.

Как она и ожидала, Дамиэн сидел за столом в дальнем углу библиотеки и делал какие-то записи на пергаментном свитке. Перед ним лежал раскрытый фолиант, такой ветхий, что на пожелтевших страницах едва различались выцветшие чернила. Высунув кончик языка, он писал так сосредоточенно, будто от этого зависел мир между всеми королевствами Великого Материка.

Дамиэн отличался от старших братьев. Он был тихим и застенчивым мальчиком, вечно витающим в облаках и не вылезающим из библиотеки. Служанки постоянно сетовали на то, что он пачкал чернилами манжеты рубашек, что свечи в его комнате меняли чаще, чем в кабинете отца, который работал допоздна, а в постели каждое утро находили смятые клочки бумаги, книги и сломанные перья. Но при всем этом он был очень умен, не по годам мудр и наблюдателен.

Роксана подошла к столу, но Дамиэн так увлекся записями, что даже не заметил ее появления. На его щеке виднелось пятно от чернил, а манжета рубашки снова была измазана. Улыбнувшись, Роксана нежно потрепала брата по блестящим черным волосам. Он от неожиданности вздрогнул, его рука дернулась, и стоявшая рядом чернильница опрокинулась прямо на свиток. Роксана встрепенулась и принялась убирать учиненный беспорядок. Но свиток был безнадежно испорчен, и Дамиэн, скомкав его, бросил в урну под столом.

– Прости, не хотела тебя напугать.

– Пустяки, – спокойно ответил Дэм, закатывая пропитавшийся чернилами рукав.

Еще одна отличительная черта младшего принца Корвина – непоколебимое спокойствие.

– Из-за меня ты испортил пергамент.

– Ничего страшного. Я переписываю важные сведения из справочника, потому что так лучше запоминаю. – Дэм улыбнулся, и на его щеке появилась ямочка. Не такая явная, как у папы или Райнера, но весьма очаровательная.

Выдвинув стул, Роксана села рядом, подтянула ближе к себе фолиант и посмотрела на корешок. Это был справочник обо всех войнах и конфликтах на Великом Материке. Скукотища.

– Ты хотел о чем-то поговорить?

– Сегодня до прогулки я успел сходить в гости к Илоне, – начал Дамиэн, постукивая пером по новому свитку. – И она мне кое-что рассказала. Изану не уезжал в Фолк. Он в Аэране.

Роксана отложила книгу и настороженно выпрямилась. Странное чувство сковало ее. Она изо всех сил старалась не выдавать эмоций, но пальцы предательски сжались в кулак.

– Вот как? – делано равнодушным тоном спросила она. – Зачем он солгал Райнеру, что уезжает?

Дамиэн нахмурился, отчего его сходство с отцом только усилилось.

– Это не он послал письмо, а Закария. Изану болен и почти все время спит.

– Болен? – слово сорвалось с губ Роксаны с резким выдохом, от которого сдавило грудную клетку.

Дамиэн кивнул.

– Три дня назад Нора нашла его в коридоре Вайтхолла, без сознания и с порезанной рукой.

Роксана похолодела, вспомнив, как в тот вечер во время их разговора у Изану пошла носом кровь.

– Что с ним? Почему Наари скрывают это? Почему рука порезана? Я должна его увидеть! – Она подскочила со стула, но Дамиэн усадил ее обратно, мягко и уверенно сжимая предплечье. В этот момент он выглядел гораздо старше своих лет.

Когда Роксана послушно села, он забрал из ее рук справочник – она даже не заметила, что нервно теребила страницу, грозясь ее вырвать, – и продолжил:

– Лекарь сказал, у Изану сильное переутомление и ему нужен отдых, а руку он порезал случайно – держал кинжал как раз в тот момент, когда потерял сознание. Хотя это очень странно.

Дамиэн задумчиво почесал щеку, еще сильнее размазывая чернильное пятно. В любое другое время Роксана бы вытерла лицо брата своим платком, но сейчас могла лишь сидеть как вкопанная; ее мышцы окаменели от напряжения.

Однажды она тоже теряла сознание из-за жары. Однако в тот момент, когда перед глазами все потемнело, успела опереться о плечо Райнера, и он подхватил ее, не давая упасть. Неужели Изану не почувствовал, что ему плохо, и не позаботился о том, чтобы не порезаться о собственный кинжал? В конце концов, он с детства тренировался и даже падать умел так, чтобы не нанести себе увечий.

– Ты рассказывал кому-то из наших? – спросила она, вырвавшись из оцепенения.

– Нет, Илона просила сохранить это в секрете. Говорит, раз ее семья не распространяется о болезни Изану, значит, так нужно.

– Зачем тогда рассказал мне?

Дамиэн смущенно потупил взгляд, внезапно заинтересовавшись резьбой на шкатулке с новыми перьями, стоявшей на столе.

– По словам Илоны, Изану бредил во сне. И звал тебя.

Роксана покраснела до кончиков ушей. Ее замутило от волнения, а в горле стало сухо как в пустынях Малого Материка.

Дамиэн наконец поднял на нее взгляд.

– Я думаю, тебе нужно с ним увидеться. – Он смотрел на нее с такой проницательностью, будто знал все ее тайные страхи и переживания, и от этого ей стало не по себе.

– Отправлюсь прямо сейчас, пока есть время до ужина, – нарочито будничным тоном сказала она. – Уже предвижу недовольство Дерека, когда попрошу его сопроводить меня в город без дополнительной охраны.

Роксана поднялась из-за стола и поцеловала брата в макушку, от которой исходил аромат мятного мыла.

– У тебя на лице пятно от чернил, не забудь вытереть, когда будешь покидать библиотеку. – Она положила перед ним носовой платок и направилась к двери, но на полпути Дамиэн окликнул ее:

– Илона подслушала разговор Норы и Закарии и рассказала еще кое-что.

Роксана замерла на месте и повернулась к брату.

– Что?

– Изану без сознания нашла не Нора. Первыми его увидели Люсьена и князь Вириан. – Роксана только открыла рот, но Дамиэн жестом остановил ее. – Я уже пообщался с Люсьеной. Она сказала, что они встретились случайно, и князь вызвался проводить ее до покоев. Когда они нашли Изану, он взял с нее обещание не говорить тебе об увиденном.

– Спасибо, что сообщил.

Роксана отметила про себя, что нужно поговорить с кузиной.

До дома Наари Роксана добралась на лошади. Ее стражник Дерек уговаривал взять экипаж, но принцесса не хотела привлекать к себе лишнее внимание. И по этой же причине надела самое простое платье из своего гардероба и накидку с капюшоном.

Она бывала здесь не так часто, как братья, но знала наверняка, что в такое время родители Изану отсутствуют. Закарию она видела сегодня в Вайтхолле, и он, как обычно, наградил ее подозрительным взглядом, от которого ей всегда становилось не по себе, а тетушка Тина была в своей швейной лавке. Поэтому в усадьбе Наари, скорее всего, находились только Илона, их служанка Беатрис и сам Изану.

Отдав приказ Дереку привязать лошадей в соседнем переулке и ждать ее там, Роксана направилась к высокой ограде. Она постучала в калитку и мысленно помолилась, чтобы ей открыла Илона, а не их строгая ворчливая служанка. Во дворе раздался громкий лай сторожевого пса Огонька – такую кличку ему дал Изану из-за рыжего окраса, – а потом послышались чьи-то шаги.

– Кто это? – спросила Илона с той стороны ограды, не торопясь открывать.

– Это я, Роксана.

Калитка тут же бесшумно отворилась, и Илона встретила ее широкой улыбкой.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – тихо поприветствовала она. – Я так рада вас видеть.

– Здравствуй, Илона, я же просила в приватной обстановке обращаться ко мне без регалий. – Роксана по-сестрински обняла девочку, а потом перешла на шепот: – Дамиэн мне все рассказал, я пришла навестить твоего брата.

Илона прикусила губу и, оглянувшись на дом, открыла калитку пошире, чтобы впустить ее.

– Кроме меня и Изану, в доме никого нет. Беатрис отправилась проведать больную мать. И будет лучше, если ты уйдешь до ее возвращения. Если родители узнают, что ты была здесь, то сразу поймут, что это я проболталась.

Она быстро зашагала в сторону крыльца, придерживая полы длинного платья и чуть ли не подпрыгивая на ходу.

– Почему болезнь Изану так скрывают? – в недоумении спросила Роксана.

Илона пожала плечами, но Роксана заметила, что та нервничает.

– Отец так распорядился, а мама поддержала. Прости, большего рассказать не могу. Но я думаю, Изану сам тебе все расскажет. У него же никогда не было от тебя секретов.

Роксана подавила горький смешок.

Когда-то так и было. Теперь новоиспеченный хагил хранил столько секретов, что позавидовали бы даже члены шпионской гильдии «Черная роза».

Они поднялись на крыльцо и прошли в просторный уютный холл, где витал аромат домашней выпечки.

– Мне нужно проследить, чтобы пирог не подгорел, а ты поднимайся к нему. Он спит, наверное. – Илона подбадривающе улыбнулась ей и скрылась на кухне.

Сделав глубокий вдох, Роксана зашагала по лестнице на мансарду, в комнату Изану. Возле двери она остановилась, чтобы отдышаться, и прижала ладонь к груди, пытаясь усмирить ускоряющееся сердцебиение.

Илона сказала, что Изану спит, но вдруг это не так? Что она ему скажет? Зачем вообще пришла сюда? Своим приходом она нарушила уйму правил и устоев. Она была принцессой, и ей не пристало выезжать в город без свиты. Приходить в гости без приглашения. Оставаться наедине с мужчиной в его личной комнате. Но когда речь заходила об Изану, Роксана забывала обо всем, чему ее учила матушка и гувернантки.

«Потому что он всегда был моим лучшим другом», – про себя повторила она, словно молитву, хотя сама уже слабо верила в это, а потом тихо открыла дверь.

Комната Изану была залита ярким солнечным светом. Кровать пустовала – лишь смятая подушка и скомканное одеяло свидетельствовали о том, что он недавно спал здесь. Воздух, пропитанный ароматом лимона, бергамота и чайного дерева с легкой примесью мужского пота, вызвал у нее в животе странный трепет вместо отвращения.

Здесь пахло Изану.

Но где же он сам?

Роксана окинула комнату рассеянным взглядом, задержавшись на двери умывальной. В тот же миг та, как заговоренная, отворилась, и в проеме показался Изану – бледный, изможденный, с темными кругами под глазами. При виде нее он удивленно замер. На нем не было рубашки, с распущенных влажных волос по груди скатывались капельки влаги, и Роксана почувствовала, как жар стремительно приливает к щекам.

– Роксана? Что ты здесь делаешь? – спросил он низким, охрипшим ото сна голосом.

Роксана не ответила – потеряла дар речи. Просто продолжала таращиться на него. На его животе, с левой стороны, бледнел шрам от ранения, полученного в арденийском лесу, а выше, под грудью, была набита татуировка с неизвестными иероглифами. Она внимательно присмотрелась к восточной письменности, но все равно не смогла разобрать, что там написано.

– Это старовосточное наречие. – Изану проследил за ее взглядом и коснулся пальцами татуировки. – Здесь написано «ин нэин».

– Что оно означает? – спросила Роксана, выйдя из ступора, и подняла взгляд на его лицо.

С распущенными волосами он был непростительно красив, даже несмотря на мертвенную бледность. Более короткие пряди обрамляли его скулы, а длинные ниспадали на плечи, немного не доставая до лопаток.

– Неважно, – тихо ответил Изану и прошел в комнату. Остановился напротив письменного стола и прислонился поясницей к спинке стула, скрестив руки на груди. – Закрой дверь, пожалуйста, а то моя сестра любит подслушивать чужие разговоры. Ты от нее узнала, что я не в отъезде?

Выполнив его просьбу, Роксана тоже прошла вперед, но замерла посреди комнаты, не зная, куда податься. На кресле лежала рубашка Изану, стул подпирал он сам, а садиться на кровать было бы слишком неловко. И Изану не облегчал ей задачу.

– Зачем ты пришла?

– Почему ты скрываешь свою болезнь?

– Я не болен.

– В Вайтхолле все думают, что ты в Фолке. Тебе стало плохо из-за магии?

Изану тяжело вздохнул и провел рукой по влажным волосам, зачесывая их назад. В этот миг в глаза Роксане бросилось то, чего она раньше не замечала.

По его предплечью тянулся длинный красноватый шрам от свежего пореза. Рядом кожу исполосовали точно такие же, но более светлые.

Роксана сама не поняла, как оказалась рядом. Она перехватила его за запястье и повернула руку шрамами наверх.

– Что это? Это ты сделал? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Да.

– Но зачем?

– Это мой способ контролировать магию. – Изану напрягся, отчего на предплечье выступили вены.

Страх и тревога за друга овладели ею. Не отдавая отчета своим действиям, Роксана взяла его вторую руку и обнаружила на ней такие же шрамы. Вот почему он всегда носил поверх рубашек кожаные наручи! Чтобы случайно не оголить предплечья. Чтобы никто не увидел порезы.

– Разве это нормально?

– Нет. Так же ненормально, как владеть такой силой, какой владею я, Роксана. Она растет, и мне все сложнее ее контролировать. Помочь могут только люди из Ордена Теней, но я им не доверяю. Поэтому ищу решения проблемы сам.

Он говорил так искренне, что ее сердце сжалось. Изану был совершенно беззащитен перед ней. Он сбросил с себя броню из показной невозмутимости и непоколебимого спокойствия, и сейчас Роксана читала в его глазах страх, отчаянье и надежду. От этого ей становилось больнее дышать.

Но почему он так откровенен с ней? Потому ли, что устал скрывать секреты, или причина кроется в чем-то другом?

– Что случится, если ты потеряешь контроль?

– Не знаю, но нутром чую, что ничего хорошего это не сулит.

Изану покачал головой и опустил взгляд на их сцепленные руки. Осознав это, Роксана резко убрала свои, но не отпрянула, продолжала стоять почти вплотную к нему, нарушая все правила. Матушка сошла бы с ума, узнав, что ее дочь находится наедине с полуголым мужчиной в его комнате.

Но ведь это был не просто мужчина. Это Изану. Тот, кто скорее отсечет себе кисть, чем обидит ее или позволит себе дурные мысли в ее адрес.

«Что сказал бы твой жених?» – прошептал противный голосок внутри. Роксане захотелось сбежать отсюда и в то же время зажать уши ладонями, чтобы не слышать его.

– Что случилось в тот вечер? Почему ты потерял сознание?

– Я не знаю. Помню только, что пришел к Асваду и приказал ему не приближаться к тебе.

– Чт… что ты сделал? – сбивчиво спросила она.

– Отдал приказ. Ну… магический, чтобы он больше не смел приставать к тебе. – Изану поднял на нее взгляд, полный муки. – Роксана, это он перехватывал наши письма. Ты не получила от меня ни одной весточки, потому что они до тебя не доходили. Как и до меня не дошло ни одно твое письмо. Я так разозлился на него. Гнев ослепил меня, думаю, именно поэтому я потерял контроль над собой. Я не забыл тебя, никогда бы не смог забыть. Я думал… – Он судорожно вздохнул, и его грудь прерывисто поднялась и опала. – Я думал, что это ты решила прекратить нашу дружбу. Хотел даже приехать, чтобы все исправить, но не мог…

Воздух между ними сгустился, накалившись до предела. Роксана не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, потому что в груди нещадно пекло.

– Не мог, потому что получил титул хагила? – спросила она, прилагая усилия, чтобы ее голос не звучал жалобно.

Изану устало прикрыл глаза и нехотя кивнул.

– Понятно, – с горечью ответила Роксана.

Он поставил титул и власть превыше их дружбы, но она не осуждала его. Изану всегда был амбициозен, и, в конце концов, она ведь не могла надеяться, что он всю жизнь будет, как верный пес, находиться рядом. Скоро она выйдет замуж и уедет в Колдхейм. А он… Неважно, останется ли он в Дахабе в качестве хагила или же в Аэране в роли советника Райнера, он будет не с ней. И чем раньше она смирится с этой правдой, тем лучше.

– Почему ты прячешься здесь? – решила она перевести разговор в более спокойное русло.

Изану уловил эту перемену. Он обошел ее, чтобы взять с кресла рубашку, надел ее и сел на кровать. От внимания Роксаны не укрылось, что он слегка покачивается при ходьбе, будто вот-вот снова потеряет сознание. Она последовала его примеру и заняла кресло, спрятав ладони в складках платья. Не хотела, чтобы Изану видел ее помолвочное кольцо. Почему? Она и сама не знала ответа.

– Потому что хочу разобраться, что со мной происходит. Когда я направил приказ на Асвада, вероятно, выпустил слишком много магии и истощил себя, – объяснил он. – Так бывает у адептов и мастеров теней. Если они теряют контроль и выплескивают весь имеющийся ресурс магии, то рискуют следом истощить и запасы жизненной силы. Однажды такое случилось с моим отцом во время битвы в Сентроуском лесу, когда твой отец вызволял из плена королеву.

Роксана поняла, о чем речь. Она знала о непродолжительном конфликте отца с покойным кронпринцем Артуром, который похитил ее маму – именно во время того заточения она и получила шрам на лице. Роксана знала о том, что Закария, спасая жизнь ее мамы и отца, чуть не умер сам. Это была одна из многих причин, почему родители были так близки с семьей Наари.

– Когда ты применил магию к Асваду при мне, тебе стало плохо. Тогда ты тоже израсходовал всю силу?

Изану вновь покачал головой.

– Нет, тогда… – Он нервно сглотнул и спрятал лицо в ладонях. – Прости, все это сложно даже для меня. Завтра я и правда отправлюсь в Фолк. Там живет старый знакомый моего отца, бывший алхимик из Ордена Теней. Надеюсь, он сможет мне помочь.

Роксана неуверенно кивнула.

– Хорошо, наверное, мне лучше уйти. Тебе нужно набираться сил перед отъездом.

Она уже поднялась с кресла, собираясь выйти за дверь, но Изану, подскочив, преградил ей путь.

– Подожди, – попросил он чуть ли не с мольбой. – Роксана, прости меня. В тот вечер я был резок с тобой.

– Ничего страшного, я не держу на тебя зла. – Она выдавила улыбку, но к горлу подступил ком. – Ты правда писал мне, пока был в Дахабе?

Изану кивнул.

– Каждую неделю. – Он опустил взгляд на ее руку и горько усмехнулся. – Бриллиант? Князь Вириан ошибся, в твоем помолвочном кольце должен быть сапфир. Я бы подарил сапфир.

Его слова вонзились в ее сердце подобно острию ножа. Она не обладала магией, как он, но все в нем от взгляда до напряженной позы указывало на то, что ему мучительно больно.

– Изану…

– Ты догадываешься, почему я так хотел заполучить титул хагила? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – Догадываешься, почему я был против твоей помолвки?

Роксана покачала головой, не желая признавать очевидное.

– Я был самоуверенным дураком, – продолжил он срывающимся голосом. Его глаза лихорадочно блестели, а губы подрагивали. – Я знал, что тебя не выдадут замуж против воли, и думал, что у меня есть время. Поэтому хотел добиться положения и статуса сам, чтобы доказать всем, что если не ровня, то хотя бы достоин…

– Нет! Не надо, Изану, – взмолилась Роксана, а ее глаза наполнились слезами. – Я невеста Вириана. Не разрушай то, что у нас осталось.

Она все поняла. И осознание того, что терзало сердце Изану, рвало душу ей. Она знала: если он произнесет эти слова вслух, их дружбе окончательно придет конец. И Роксана не готова была терять его.

Изану осторожно взял ее ладонь и провел по ее старому шраму. Она хорошо помнила, как получила его. Ей почему-то до жжения в пальцах захотелось коснуться шрама от пореза на его руке, который Изану сделал в тот день на крыше, чтобы успокоить ее, глупую девочку, и убедить довериться ему.

– Не разрушу, принцесса, – прошептал он. – Я прошу лишь об одном.

Он прислонился к ее лбу своим. Роксана уговаривала себя отстраниться, но не смогла даже пошевелиться.

– О чем? – спросила она, глядя, как он поглаживает ее шрам.

– О правде. – Он скользнул пальцами по ее запястью и легонько сжал его. – Ты любишь князя?

– Да. – Ответ сорвался с ее губ слишком быстро.

– Ты счастлива из-за помолвки с ним?

– Да.

– У меня есть хотя бы крошечный шанс?

Снова незамедлительный ответ, но теперь отрицательный.

Изану не отстранился, напротив, склонился над ее ухом и прошептал ласково и слишком интимно:

– Роксана, я ведь говорил, что могу распознать твою ложь даже без магии. Твой пульс правдивее твоего языка.

Она отшатнулась и уставилась на него округленными глазами.

– Я люблю Вириана и выйду за него замуж. А ты всегда был для меня просто другом, не более. У тебя нет никаких шансов, потому что я тебя не люблю!

На последнем предложении ее сердцебиение ускорилось, будто все это время она бежала куда-то без остановки. Одна непослушная слезинка скатилась по щеке, и Роксана уже хотела смахнуть ее, но Изану до сих пор сжимал ее запястье. Он все еще считывал ее пульс – и раскусил очередную неумелую ложь.

Однако в его взгляде не было ни злорадства, ни торжества. Только боль, отражающая ее собственную.

– Я не стану говорить тебе слова, к которым ты еще не готова, – произнес он так нежно, что в ее груди защемило. – Но это не конец. Я не сдамся, Роксана.

Она покачала головой.

– Ты должен.

Изану отступил, давая ей больше пространства.

– Если я должен, тогда прикажи мне уехать обратно в Дахаб. Пусть я теперь подданный другого королевства, в тот день на тренировочной площадке я не лгал. Я верен лишь одной принцессе. Тебе. И твой приказ для меня закон. Прикажи мне оставить все попытки и уехать. Я подчинюсь сей же миг.

Плечи Роксаны подрагивали. На людях она всегда держалась величественно, даже высокомерно, а сейчас наверняка выглядела лишь жалкой, напуганной девочкой. Она всеми силами пыталась открыть рот и озвучить правильные слова.

Вернее, приказ.

Чтобы Изану оставил ее в покое и больше никогда не возвращался к этому разговору. Чтобы он даже в мыслях не позволял себе мечтать о ней.

Она должна. Просто обязана.

Роксана шумно всхлипнула, набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выпалить приказ на одном дыхании, но вместо этого сорвалась с места и покинула комнату столь стремительно, будто за ней мчалась свора псов. Она перепрыгивала через три ступени за раз и лишь чудом не навернулась с лестницы. Ее глаза застилали слезы.

– Роксана, ты куда? Я думала, ты останешься у нас на чай с лимонным пирогом, – услышала она голос Илоны, но не удостоила ее даже взглядом.

Ей срочно нужно было сбежать отсюда. Сбежать от Изану и от его проницательного взгляда. От душераздирающе красивой, но вымученной улыбки. От прикосновения теплых ладоней и аромата лимона и чайного дерева. От его невысказанных чувств. А самое главное, от чувств собственных.

Роксана вылетела из комнаты с такой скоростью, что позавидовали бы даже гончие. Изану лишь слушал топот ее ног на лестнице и молился, чтобы она не оступилась и не навредила сама себе.

«Упрямая глупышка», – с нежностью подумал он и вновь опустился на кровать.

На душе было тяжело. Изану мог бы погнаться за ней, настоять на том, чтобы она признала и его чувства, и свои собственные. Но он не лукавил, говоря, что слишком хорошо знает свою строптивую принцессу. Ей требовалось время, чтобы переварить разговор. А если надавить, Роксана лишь сильнее заупрямится, отдалится и замкнется в себе.

Изану откинулся спиной на подушки и прикрыл веки. В теле до сих пор ощущалась слабость, а магии было так мало, что он с трудом различал чужие ауры. И ему не хватало его силы. Он чувствовал себя уязвимым, даже беззащитным. Словно воин без доспехов в самой гуще кровавого боя.

– Изану, что ты наделал?! Ты обидел принцессу Роксану? – В комнату, как ураган, ворвалась Илона, запыхавшаяся и рассерженная.

Изану приоткрыл один глаз и покосился на сестру.

– Не обидел, просто сказал правду.

– Ты признался ей в любви? – Илона чуть ли не хрюкнула от восторга, но радость быстро сменилась растерянностью. – И она тебя отвергла?

Тяжелый вздох вперемешку со стоном вырвался из его груди, и он задумчиво уставился в потолок.

Пока находился без сознания, он выдал семье свой самый главный секрет. Он без конца звал Роксану. Хотя о его чувствах не догадывалась только Илона. Отец и так был в курсе, а мама всегда отличалась проницательностью. Она лишь делала вид, что ничего не видит и не знает, и терпеливо ждала, когда дети сами придут к ней поделиться сокровенным.

– Может, и отвергла. Я пока сам не знаю, – честно признался Изану.

Илона прошла в комнату и села на край кровати. Изану повернулся к ней, и на губах его против воли появилась мягкая улыбка. Сестра была так похожа на матушку. Такая же нежная, хрупкая и сердобольная.

– Неужели она тебя совсем не любит?

– Если бы проблема была только во взаимности, сестренка. Она принцесса, а я…

– А ты хагил! – перебила она. – Это важный титул.

– Да. На Востоке. Для Королевского совета Ардена я все еще сын солдата и служанки. И Роксана это понимает. А еще она помолвлена с другим. И вот тут-то возникает вопрос: достаточно ли сильны ее чувства, чтобы она решилась пройти все возможные испытания рука об руку со мной, или же предпочтет брак с северным князем?

– Но ты же будешь бороться за нее? – В глазах Илоны появился мечтательный блеск. Ох уж эти девчонки.

Изану одарил ее озорным взглядом, хотя в душе хотелось кричать от отчаяния.

– Конечно, буду.

На следующий день Изану отправился в Фолк в сопровождении Марона, правой руки отца и мужа Норы. Они были одними из немногих, кто знал о способностях Закарии, как бывшего адепта, и догадывались, что его дар перешел к сыну. Именно поэтому, обнаружив его без сознания, Нора не стала поднимать шумиху.

На самом деле с ним хотел поехать отец, но он нужен был в Вайтхолле из-за большого количества гостей из соседних королевств. Когда Изану заверил, что все будет в порядке, отец доверился ему и отпустил – в этот раз без магических манипуляций со стороны сына.

Путь до Фолка занимал пять дней. Марон не давал скучать и пересказал все новости и сплетни, которые Изану пропустил за время пребывания в Дахабе. Марон был не только правой рукой отца, но и его ушами и глазами, и благодаря общительности у него имелись знакомые и друзья во всех уголках столицы и Ардена.

В обычное время Изану бы с удовольствием слушал его, но сегодня был рассеянным. Он вновь видел сон-воспоминание о том, как дал клятву маленькой Роксане, но потом к нему явилась взрослая ее версия и пронзила его кинжалом. Каждый раз она твердила, что он предал ее.

– Представляешь? Сначала эта чокнутая опоила собственную дочь и чуть ли не сама уложила ее в койку Мика, а когда он захотел поступить как честный мужчина и жениться, она его даже на порог не пустила и запретила приближаться к дому. А они полюбили друг друга.

– Кто полюбил? – удивленно спросил Изану, осознав, что пропустил половину рассказа Марона, пока думал о своем сне.

– Мик, мой троюродный племянник. Добрый малый, но олух тот еще, – беззлобно ответил Марон. – Я бы не послушал полоумную мамашу, выкрал бы красотку да и женился. Девушки любят отчаянных смельчаков.

Изану выдавил усмешку.

По словам отца, Марон был тем еще бабником, но после сражения в Сентроуском лесу, где его тяжело ранили, он влюбился в тетушку Нору до беспамятства. Когда она выходила его, у них закрутился бурный роман, но Марон целых три года вился вокруг Норы и совершал всевозможные отчаянные поступки, чтобы добиться ее руки. Сейчас они воспитывали двух дочерей десяти и пяти лет.

– Никогда не видел тебя таким подавленным, – сказал Марон, внимательно изучая его лицо. – Разве что в тот день, когда ты тайком пробрался в комнату принцессы перед отъездом.

Изану раздраженно вздохнул. Будь у него сейчас достаточно магии, он бы заставил его позабыть о том инциденте.

– Я ведь говорил, и не раз, что просто занес браслет, который она потеряла. Хотел вернуть, но ее не было в покоях.

– Не тот ли браслет, который она носила не снимая вплоть до твоего приезда? Янтарный?

Услышав слова Марона, Изану чуть не свалился с седла.

Она носила его подарок!

Интересно, помнила ли она, какое значение у северян имели украшения из янтаря?

Заметив его реакцию, Марон улыбнулся, вот только в улыбке его было столько печали, что Изану почувствовал привкус горечи во рту.

– Парень, знаю, теперь ты на Востоке важная персона, но не кажется ли тебе, что ты слишком высоко решил вскарабкаться ради заветного фрукта? Крылья твои не настолько крепкие, а падать будет больно.

Изану повернулся к нему, натянув на лицо привычную маску самоуверенности.

– Не переживай, высоты я никогда не боялся, а правильно падать отец научил меня еще в детстве.

– С огнем играешь, Изану, и я вовсе не о себе.

Изану оставил его реплику без ответа.

Наконец, они въехали в Фолк – самый шумный и людный город Южного королевства. Поскольку через него проходили важные торговые пути, и здесь находилось много чужеземцев, Фолк считался идеальным местом, чтобы затеряться среди разношерстного населения.

Дом Атару располагался на самой окраине. Они с Мароном оставили коней в ближайшей конюшне и дальше направились пешком. Марон удивленно выгнул брови, увидев скромную обитель бывшего мастера теней. Фасад до самой крыши обвивал плющ, двор зарос бурьяном, а ставни на окнах были закрыты.

– Он точно живет здесь? – недоверчиво спросил Марон, подергав хлипкую деревянную калитку, ведущую во двор.

– Точно, – уверенно ответил Изану и трижды коротко свистнул.

Через несколько мгновений дубовая дверь со ржавой ручкой бесшумно отворилась, хотя, судя по внешнему виду, Изану ожидал услышать противный скрип. На пороге появилась долговязая фигура Атару. Он был одет в простую рубаху на запахе, какие носили жители Востока, и такие же простые черные штаны. Изану видел его всего дважды за свою жизнь, но сразу узнал по нетипичной для восточного народа ярко-рыжей шевелюре, слегка тронутой первой сединой. Поговаривали, что его мать была родом с Запада, но сам он никогда не рассказывал о семье.

Атару оглядел посетителей с ног до головы, и его глаза замерцали слабым блеском, что не укрылось от внимания Изану. Даже истощенный, он с легкостью выставил ментальный щит, который бы не позволил бывшему служителю Ордена Теней вторгнуться в сознание. Он овладел этой способностью еще ребенком, но сам не помнил, каким образом. Для него это было так же естественно, как дышать. Для служителей Ордена его щит был похож на крошечное окно с железными прутьями. Они могли прощупать его ауру, вернее, самый верхний слой, но проникнуть дальше и узнать потаенное не имели ни шанса.

– Здравствуй, Атару, – первым поприветствовал его Изану. – Узнаешь меня?

Мужчина приподнял уголок рта в подобии улыбки. На вид ему было лет пятьдесят, но на деле гораздо больше.

– Еще бы не узнать, но с последней нашей встречи ты возмужал. Что привело тебя ко мне?

Атару прошел в дом, даже не удосужившись пригласить их, и Изану кивнул Марону и последовал за ним.

В отличие от запущенного двора, в комнатах было уютно и чисто, даже виднелись следы женского присутствия. Проходя мимо спальни, Изану через приоткрытую дверь разглядел гребень и женские серьги, лежащие на прикроватном столике. Атару бросил на него через плечо предостерегающий взгляд, словно говорящий: «не суй свой нос в чужие дела». Как и любой бывший служитель Ордена, он был очень скрытным.

Изану знал, что по окончании обучения адепты обязаны были прослужить в стенах храма пятнадцать лет. После этого они могли вернуться к обычной жизни и завести семьи, но многие оставались при храме, поскольку это место меняло людей до неузнаваемости. Мало кто мог избавиться от влияния Ордена на их души. Ближайшие друзья деда Изану, Холланд и Атару, как раз были из числа тех, кто сумел найти себя в обычной жизни. Холланд много лет прожил в Вайтхолле, обучал Рэндалла и Закарию, а потом отправился путешествовать по миру. Атару же ушел из Ордена гораздо позже: он переехал в Фолк и, по словам отца, работал здесь лекарем.

Атару провел гостей на кухню и, сняв с печи закипающий чайник, принялся заваривать чай. Марон с интересом разглядывал свисающие с потолка пучки разнообразных трав, а Изану, чьи силы во время поездки немного восстановились, осторожно прощупывал ауру.

Изучение чужой ауры было похоже на погружение в воду разной плотности, цвета и запаха. Аура Атару напоминала засахарившийся мед – такая же густая, плотная и тяжелая, но светлая. Изану набрал в грудь воздух и нырнул глубже, потянувшись за эмоциями: интерес, настороженность, легкие отголоски радости от встречи с сыном бывшего подопечного. Он действовал аккуратно, чтобы Атару не заметил вторжения, но когда любопытство взяло верх и Изану продвинулся дальше, пытаясь считать больше эмоций и даже мыслей, то натолкнулся на барьер. Плечи Атару напряглись, и он на мгновение замер. Изану сразу же ослабил давление, надеясь, что его действия остались незамеченными.

– Что привело вас ко мне? – спросил Атару, поставив на стол три дымящиеся чашки, и сел напротив Изану.

– Меня прислал отец в надежде, что ты сможешь мне помочь.

Атару поднес чашку ко рту и прикрыл глаза, словно наслаждаясь напитком, но в тот же миг Изану почувствовал, что в его ауру пытаются вторгнуться. Он не стал впускать Атару – нагло вытолкнул его, да с такой силой, что тот пошатнулся на стуле и чуть не пролил на себя чай. Атару перевел на Изану ошарашенный взгляд, и тот вежливо улыбнулся, давая понять, что для него этот прием – сущий пустяк.

– Пожалуй, я прогуляюсь по городу, – нарушил неловкую тишину Марон. Будучи человеком проницательным, он догадался, что в этом разговоре лишний.

Стоило ему выйти из дома, как Атару отставил чашку с чаем и уставился на него.

– Рассказывай все, – велел он не терпящим возражений тоном.

В течение следующего часа Изану делился с ним своей историей с самого начала – с того дня, когда впервые почувствовал чужую ауру, – и до последнего инцидента, когда он потерял сознание.

Атару не перебивал его. Он задумчиво водил пальцем по столу, хмурился, временами недовольно фыркал, а то и вовсе тяжело вздыхал. Под конец рассказа плечи его совсем поникли, и сгорбленной фигурой он стал напоминать старца, коим на самом деле и являлся.

После того как Изану закончил, Атару еще долго молчал, а когда заговорил, голос его был пропитан печалью:

– Мне жаль, что эта участь настигла тебя.

– Какая участь? – настороженно спросил Изану, опершись локтями о стол.

Атару поднялся со своего места и направился в коридор. Изану растерянно выглянул в дверной проем и увидел, как тот открывает дверцу в полу.

– У меня в погребе припрятано сливовое вино из Дахаба, как раз для такого случая, – добавил он, спускаясь в темный проем.

Изану не удивился тому, что Атару не взял с собой свечу или масляную лампу, чтобы осветить погреб. Он знал, что у служителей Ордена, привыкших ходить по подземным коридорам, острое зрение.

Через некоторое время Атару вернулся с пыльной бутылкой из темного стекла. Он протер ее тряпкой, откупорил и разлил вино по опустевшим чашкам из-под чая.

– Полагаю, как и отец, ты не знаешь, насколько сильно связан род Наари с Орденом Теней? – спросил Атару, залпом осушив чашку.

– Мне известно, что все мужчины в семье Наари обучались в школе при Ордене Теней, и если у кого-то обнаруживались магические способности, тогда они служили Ордену положенный срок до сорока пяти лет. Также род Наари всячески помогал ордену, снабжал золотом, оружием, провизией и редкими целебными травами. – Изану сделал небольшую паузу, чтобы отпить вина. – Мой дед Ханари отказался служить в Ордене, хотя у него проявились способности к алхимии. Его отец Сату обозлился на него, и тогда Ханари отказался от титула хагила и порвал родственные связи с семьей. Он больше не хотел иметь ничего общего ни с Орденом, ни с родом Наари, а мой отец стал адептом, чтобы отомстить убийце его семьи. Это все, что я знаю.

Атару молча кивал, но вид его стал еще более хмурым. На лбу появились складки морщин, а уголки губ опустились.

– Все так, мальчик мой. Да только Ханари хотел скрыть от своих сыновей истинную причину нежелания служить Ордену, как и то, насколько сильно на самом деле Наари связаны с древним святилищем магии.

Изану лихорадочно вспоминал все перечитанные книги об Ордене Теней, имеющиеся в библиотеке Дахаба, и ни в одной из них не встречал упоминания о своей семье.

– Эти сведения ты не найдешь нигде, кроме закрытых секций в библиотеках храмов Ордена Теней, – ответил Атару, словно прочел его мысли. – Твой далекий предок, Имир Наари, – один из основателей. Он был чтецом душ, как и ты. Как и десятки твоих пращуров, которые отдавали свою жизнь Ордену ради его процветания и мощи.

Изану показалось, будто в комнате сгустился мрак. В голове вновь зашептались голоса, от зловещего звучания которых он уже успел отвыкнуть.

«Он прав. Наша кровь сильна, в нашей крови магия. Много магии. Но нам нужно больше».

Изану стало трудно дышать, и он незаметно ослабил шнуровку на вороте рубашки.

– Что ты знаешь о чтецах душ?

Атару поднял на него тяжелый взгляд.

– Не так много, как хотелось бы. Многие записи в храме Ордена недоступны обычному алхимику.

– Но ты ведь что-то знаешь?

– Да. Чтецы душ обладают огромным запасом магии. Им подвластны чужие мысли, эмоции, воля и жизнь.

– Жизнь? – переспросил Изану с несвойственной для себя растерянностью.

– Да, чтец может стать жнецом и забрать душу одной лишь силой мысли.

От его слов Изану стало дурно. Он потянулся к чашке, чтобы выпить еще вина.

– Может, мой дар не столь велик? – с надеждой предположил он. – В последний раз, когда использовал магический приказ, я потом три дня лежал без сил. А мысли мне удалось прочесть всего единожды, и то я не уверен, не было ли это игрой моего сознания.

– Знаешь, почему у жителей Востока совершеннолетие наступает в двадцать лет? – перебил его Атару. – Почему адепты Ордена Теней именно в двадцать лет проходят одно из важнейших испытаний, чтобы доказать, что достойны стать мастерами?

– Потому что магические способности, если они есть, в полной мере раскрываются только в этом возрасте? – сразу догадался Изану.

– Да. Магический потенциал проявляется и в детстве, но во всей красе раскрывается только после двадцати.

Изану прокручивал в голове события последних месяцев. Впервые он услышал голоса через неделю после двадцатого дня рождения, а еще спустя месяц уже чувствовал магию так, будто она распирала его изнутри, грозясь сломать ребра.

– То есть мои силы будут только расти? – спросил он охрипшим голосом.

Атару мрачно кивнул.

– Ты сказал, что мой дед отрекся от Ордена из-за этого знания. Я не понимаю.

Атару поднялся из-за стола и принялся мерить шагами комнату. Половицы под его ногами противно скрипели, а пучки сушеных трав покачивались, словно маятник, когда он задевал их плечами.

– Ханари был знаком с одной провидицей. На Востоке их считают шарлатанами, особенно мои собратья, они не хотят признавать, что магией может овладеть кто-то не из Ордена. Но твой дед всегда верил, что магия – не привилегия для избранных, а дар Единого, и только он решает, кого наградить им… – Он невесело усмехнулся. – Ну, или испытать. Тут уж как посмотреть. Ханари доверял той провидице, тем более она говорила, что не управляет даром, что видения, как удар стихии, накатывают нежданно, и их невозможно контролировать. Она не пыталась обманом наживаться на людях. Однажды ей пришло видение, связанное с Ханари. Вернее, с его сыном, который к тому моменту еще не родился.

– С моим отцом? – перебил Изану.

– Нет. С его старшим сыном. Видишь ли, Ханари уже тогда был влюблен в твою бабушку, и та носила под сердцем дитя. Повитуха сказала, что это мальчик, и они выбрали для него имя. Изану. Провидица предрекла его сыну дар столь великий, что даже Верховному Ордена Теней не снилось, и что дар этот… – Атару запнулся на полуслове.

– Что с даром?

Атару взъерошил волосы и устало покачал головой.

– Дар этот может стать проклятием, ибо… – Он снова вздохнул и нараспев произнес слова пророчества, копируя речь провидицы: – И распнут на ритуальном столе его мощь имущие, и вкусят силу его, и наполнят его кровью чаши свои, и омоют ею древние кости, в стенах захороненные, и пленят душу его, сделав ее вечной пленницей храмов своих.

Пол под ногами Изану покачнулся, и он несколько раз зажмурился, чтобы отогнать слабость.

– Меня принесут в жертву, если узнают о способностях, – понял он.

В голове у него раздался злорадный смех, от которого ему стало жутко.

Атару стиснул челюсти.

– Не знаю, но жрецы Ордена способны и на это. Как ты верно понял, видение то было не о сыне Ханари, а о тебе – его внуке. Раньше люди с подобным даром становились Верховными жрецами или даже Владыками трех храмов Ордена, но ты, никак с ним не связанный, не проходивший обучение, не дававший священные клятвы, станешь его рабом. – Атару горько усмехнулся. – Когда твой отец провалил испытание в Ордене, ему провели ритуал отречения, и его разум помутился. Только я знал, что ритуал он не прошел, и сознание его повредилось лишь временно. Я рисковал собственной жизнью, чтобы спасти сына своего друга. Спустя некоторое время Закария сбежал из богадельни, в которой жил. Его никто не стал искать. Хотя твой упрямый до безрассудства отец и не скрывался. Он вернулся к своей любимой и стал служить своему принцу, как прежде. Я знаю, что о его помиловании просил Абиль, его заклятый враг – он близко дружит с Владыкой трех храмов. Потом за Закарию замолвил слово и сам король Элас по просьбе нынешнего короля Ардена. Но даже тогда я понимал, что отпустили твоего отца не просто так. Жрецы Ордена не хотели, чтобы род Наари прервался. Они наблюдают за вами и ждут, когда появится новый чтец.

Изану пытался запомнить и не упустить ни одной важной детали. Он тщательно обдумывал, какие еще вопросы задать Атару, чтобы получить больше полезной информации и найти решение своих проблем. Все это, к слову, давалось ему непросто, потому что он был напуган, точно мальчишка.

– Чтецы душ рождаются только в роде Наари? – спросил Изану.

– Нет, конечно. Но дар этот очень редок – проявляется раз в десять поколений. Людей с ним отследить сложно, потому что они с детства умеют защищать свое сознание так же легко, как дышать. Мы, служители Ордена, обучаемся этому несколько лет. Но, как я уже говорил, твои предки стояли у его истоков. Тысячи мужей из рода Наари обучались в Ордене, жили и отдавали жертвенную кровь, черпали магию из стен трех храмов и делились своей. Поэтому твоя магия знакома жрецам так же, как младенцу вкус материнского молока. И чем она сильнее, тем сложнее ее скрывать. Вот почему тебе нельзя возвращаться в Дахаб, Изану. Рано или поздно они найдут тебя и не отпустят, пока не заберут всю магию до последней крупицы. Но и в других королевствах материка ты больше не в безопасности. Неконтролируемые вспышки твоей силы – это лишь начало. За тобой наверняка присматривают шпионы Ордена, и однажды ты выдашь им свою истинную суть. Тебе нужно бежать подальше от Великого Материка.

Изану отчаянно покачал головой.

– Нет, я не могу бежать. И отказаться от титула хагила – тоже. Я должен научиться управлять силой и остаться здесь, рядом с семьей.

«Рядом с Роксаной», – мысленно добавил он.

Атару приблизился к нему и, уперевшись ладонями в колени, стал изучать его лицо. Он опять нахмурился, будто увиденное ему совсем не нравилось.

– Ты похож на Ханари. Он тоже был слишком самонадеян. И что стало с его семьей?

– Я не могу покинуть Великий Материк, – процедил Изану. – Прошу, помоги мне. Скажи, как контролировать силу. Я справлюсь, обязательно. Просто не знаю, как. Ты ведь столько лет служил Ордену, должны же быть способы.

Лицо Атару наконец смягчилось, и он вернулся на стул. Его рыжина казалась огненной в свете солнечных лучей, проникающих сквозь открытые окна.

– Способ есть. Ты сам до него додумался, только выполняешь не все условия.

– Ты про кровопускание?

Атару, в это время поднесший чашку ко рту, фыркнул от смеха и поперхнулся вином. Откашлявшись, он стер с подбородка темные капли и снисходительно покачал головой.

– Так ты это называешь, мальчик?

– А как еще мне это называть? – Изану пришлось приложить усилия, чтобы не насупиться и не оправдать данное стариком прозвище.

– Изуверство. У тебя уже все предплечья в шрамах. Отец не учил тебя резать кожу так, чтобы потом не оставалось следов?

– Отец учил меня сражаться, а не заниматься декоративной резьбой по человеческой коже.

– Острым языком ты тоже пошел в деда. Из твоего отца слова лишнего не вытянешь. – Атару отставил чашку, так и не допив вино. – Способ есть. Но проблемы твоей он не решит.

– Почему?

– Потому что, пуская кровь в попытке ослабить магию, ты лишаешься части своих сил лишь на короткое время. Она клубится вокруг тебя, а потом снова возвращается, так и не найдя иного пристанища. Магии всегда нужен сосуд. И в него ты должен сам ее направить.

– В другого человека?

– Да, но в твоем случае это опасно. Твоя сила настолько велика, что может убить любого или же свести с ума. Так что не вздумай делиться кровью с отцом. Его магический потенциал велик благодаря крови Наари, именно поэтому он до сих пор владеет силой, хотя уже больше двадцати лет не посещал храмы Ордена. Но даже он не выдержит мощь твоей магии.

– Тогда кто?

– Не кто, а что. Особые места силы. И здесь кроется самая большая проблема. Я не знаю других мест силы, кроме храмов Ордена. Возможно, подойдут храмы Единого. Можешь попробовать, конечно, но я сомневаюсь, что это поможет. В последнее время люди стали забывать о вере и посещают такие места редко…

Изану вновь напряг память.

Места силы. Он читал о них в библиотеке Дахаба. Кладбища, поля битвы, где было пролито много крови, или храмы Единого, где рьяно молились денно и нощно. Местами силы становились и особые природные источники, рядом с которыми произошли какие-то знаковые события. Вулканы, неприступные горные вершины, глубокие пещеры, водопады – все они могли стать святилищем для большого скопления магии.

Изану мысленно воспроизводил строчки из прочитанного фолианта в надежде, что храмы Ордена – не единственное известное место, где он мог бы отдать часть своей магии.

И тут его осенило. Великий водопад в Деревне Предков. Место, где арденийцы веками проводили священные ритуалы. Оно должно подойти.

– Спасибо, Атару, – сказал он, преисполненный надежды. – Ты очень помог. Но у меня еще один вопрос. А что за голоса я постоянно слышу?

Атару задумчиво почесал кустистую бровь.

– На этот счет у меня две догадки. Или ты слышишь потаенные мысли окружающих людей, которые они сами не осознают. Или… – Он покачал головой, избегая взгляда Изану.

– Или что?

– Или твоя сила сводит тебя с ума, – едва слышно ответил Атару и с сочувствием сжал его плечо.

Изану не хотел верить в эту теорию. Наверняка есть более разумное объяснение, просто Атару знал недостаточно о чтецах душ.

– Буду надеяться, что твои советы помогут мне, и я не стану безумцем, – сказал Изану с притворным весельем в голосе. – Еще раз спасибо.

– Не за что. Ты – родная кровь моего друга. Когда-то давно я обещал Ханари, что в случае беды позабочусь о его сыне, но мне несложно оказать поддержку и его внуку. Ты надолго в Фолке? Могу приготовить снадобья, успокаивающие и сдерживающие магию. Возможно, они тоже помогут.

– Буду очень признателен.

Изану встал, взял руку Атару и прижался к его ладони лбом, согласно восточным обычаям.

– Пусть Единый благословит твой путь, мальчик, – мягко произнес тот и похлопал по плечу. – Но будь осторожен, не теряй бдительности и не используй свой дар во вред другим, иначе он обернется проклятием для тебя.

С тех пор как Кея узнала, что одна из любовниц Райнера беременна, прошел месяц. За это время он предпринял бесчисленное количество попыток поговорить с ней, но если раньше Кея искала любой повод поругаться, то теперь просто игнорировала мужа.

Ее снедала необоснованная обида. Она знала, что Райнер не хранил ей верность до свадьбы, помнила, что несколько лет назад он предал ее наихудшим образом, а она отплатила ему той же монетой. Но когда супруг пришел поддержать ее в годовщину смерти мамы, когда стал прежним Райнером, в которого она влюбилась, будучи наивной глупой девчонкой, в груди Кеи затеплился слабый огонек надежды, что для них еще не все потеряно, что они смогут преодолеть прошлое и построить счастливое будущее вместе. Однако следующим же утром Единый напомнил, что она наивная дура, раз решила, что Райнер способен на искренние чувства.

Судя по их разговору, срок у его любовницы был ничтожно мал, а значит, он спал с ней вплоть до самой их свадьбы. А возможно, продолжал тайно встречаться и после.

Кея никак не могла выкинуть из головы, как Райнер обнимал ту девушку, гладил по спине и утешал тихим ласковым шепотом. С ней он никогда не был так нежен.

С самого детства Кея задавалась вопросом, что с ней не так. Почему она не унаследовала от мамы приветливость, покладистый нрав и умение находить общий язык со всеми от мала до велика? Почему ей достались лишь ее странные фиалковые глаза, в которых застыла беспросветная тоска и печаль?

Кея не умела сходиться с людьми, как Райнер и его братья, не умела очаровывать мужчин, как Роксана, и уж тем более ей было далеко до хитрости старшей сестры Хани или кузена Асвада. Она была блеклой тенью покойной матери, которую не привечал во дворце никто, кроме отца. Все считали, что король Кайнер души не чает в дочери от любимой наложницы, но в Кее он любил лишь ее сходство с матерью. Он одевал ее в наряды и украшения, которые пришлись бы по нраву Миасе, приказывал поварам готовить для нее любимые блюда Миасы, и одаривал подарками, от которых пришла бы в восторг Миаса. Но Кайнер не знал Кею, ее надежды и страхи, интересы и предпочтения.

За жалкие крохи его внимания Кея расплачивалась с его женой и старшей дочерью Хани. Королева Ниира, любимица всех придворных Дахаба, запугивала Кею с самого ее детства, угрожала ей, оскорбляла и поносила имя ее матери. А принцесса Хани – та, которая должна была стать ей лучшей подругой, поддержкой и опорой, – делала все возможное, чтобы испортить ее жизнь. Змея в постели, птицеед в сундуке с одеждой, испорченные наряды, снадобья, вызывающие страшную сыпь, выпадение волос, рвоту и прочие болячки, бесконечные жалобы отцу на то, чего она никогда не совершала, – Кея давно перестала считать, сколько унизительных, а порой и опасных для жизни пакостей учинила старшая сестра. И все потому, что отец якобы любил ее больше.

Благодаря стараниям Хани у Кеи никогда не было друзей. Даже слуги сторонились ее, опасаясь гнева королевы и старшей принцессы, а отец был слишком занят, чтобы защитить младшую дочь.

Единственным лучиком света для нее стал ее жених – Райнер. Красивый до щемящей боли в груди, умный, общительный, обходительный и внимательный, он всегда был добр к Кее, пусть и не выбирал ее сердцем.

Впервые Кея увидела его, когда ей было шесть лет. Она влюбилась в него с первого взгляда так сильно, как только умел ребенок ее возраста, но любовь эта принесла ей новые страдания. И виной тому вновь стала Хани. Райнер сразу подружился с ней, и невооруженным глазом было видно, что ему куда интереснее проводить время со взрослой, умной и уверенной в себе Хани, чем с малолетней пугливой соплячкой, которую ему прочили в невесты. Кея так боялась, что Хани настроит Райнера против нее, что не могла при нем вымолвить ни слова. Даже когда он предпринимал всевозможные попытки подружиться с ней, принцесса замыкалась в себе, не желая ничего испортить.

Самыми светлыми днями стали те, которые она проводила в Ардене. Корвины приняли ее тепло и радушно, а королева Аврора подарила ту нежность, в которой она так нуждалась после смерти матери. В Вайтхолле Кея оставалась такой же замкнутой и нелюдимой, но здесь ее за это никто не осуждал и не пытался переделать.

Когда Кее исполнилось одиннадцать, в семье Тэани случилось настоящее горе. Умер ее дед Элас, и королем стал ее отец. К новому королю Ардена он относился с подозрением, поэтому она не виделась с Райнером три года. За это время ее жизнь стараниями Хани превратилась в сущий кошмар. Издевки сестры стали более жестокими и изощренными. Кее казалось, что она больше не выдержит ни дня во дворце, и тогда ее неожиданным спасителем стал Асвад. Он имел репутацию беспринципного, коварного и порочного человека и сразу дал понять Кее, что берет ее под свое крыло, только чтобы сделать своей должницей.

Асвад обучал ее искусству королевских интриг, рассказал обо всех слабостях и грязных секретах придворных Дахаба, а самое главное – научил давать отпор Хани и королеве. К четырнадцати годам Кея стала более уверенной и приспособилась к жизни в этом змеином логове.

Такой ее и встретил Райнер спустя три года разлуки.

Кея надеялась, что детская влюбленность пройдет, но стоило увидеть повзрослевшего Райнера, как глупое девичье сердце вновь пало к его ногам. Из прелестного мальчика он вырос в притягательного юношу с безупречными манерами, сводящей с ума улыбкой и очаровывающим взглядом. И Кея потеряла голову. Она не могла есть, не могла спать, не могла думать о ком-то или чем-то другом, кроме Райнера. Как только он появлялся рядом, она теряла способность здраво мыслить и складывать слова в предложения. Но Райнер оставался все таким же добрым, чутким и заботливым. Они нашли общие интересы и стали проводить больше времени вместе. Райнер гулял с ней днями напролет, играл в шахматы и учил верховой езде. Ей, наивной дурочке, казалось, что она по-настоящему нравится ему.

Асвад злился на нее, говорил, что она не должна терять голову из-за смазливого отпрыска Корвинов, что обязана лишь соблазнить, пленить его сердце и разум и сделать своей марионеткой, чтобы потом, когда они станут правящей четой Ардена, иметь на него огромное влияние. Кея не хотела слушать кузена, она искренне верила, что они с Райнером смогут полюбить друг друга и создадут крепкую семью, как у короля Рэндалла и его супруги.

Но как же она ошибалась. Как же кляла себя потом из-за того, что не послушала Асвада и доверила свое сердце человеку, который растоптал его и причинил гораздо большую боль, чем мачеха и старшая сестра.

Казалось, она должна была усвоить урок, который Райнер преподал ей пять лет назад. И все же Кея вновь попалась в его сети, на один ничтожный вечер позволив себе надежду, а теперь пожинала плоды своей глупой наивности.

О том, что между ней и Райнером что-то происходит, замечали все обитатели замка. Роксана, которая после собственной помолвки стала выглядеть задумчивой и грустной, однажды даже предприняла попытку поговорить с ней.

– Знаю, ты никогда не любила моего брата, но мне кажется, в последнее время тебя гложет что-то еще. Неужели ты настолько несчастна с Райнером? – спросила она в один из вечеров, пока они прогуливались вместе по летнему саду.

– С чего ты взяла? – прохладным тоном спросила Кея.

Ей так и не удалось поладить с Роксаной. Сначала она думала, что младшая сестра жениха раздражает ее своим чрезмерным кокетством, болтливостью и беспечностью, но с годами поняла одну простую истину. Она вовсе не испытывала неприязни – всего лишь завидовала. Роксана купалась в любви родителей и братьев и с лихвой дарила им свою любовь в ответ. Кея же привыкла носить броню из ядовитых шипов, чтобы защититься от нападок родственников, и долгое время не понимала, что отталкивает не только врагов, но и тех, кто мог бы стать ей другом.

– С того, что это видно невооруженным глазом, – ответила Роксана. – Неужели Райнер совсем тебе не мил?

Кея выдавила смешок, но вместо надменного тот получился горьким.

– А ты думаешь, что для счастья достаточно просто любить мужа? Порой бывает, что именно любовь делает нас несчастными. – Заметив растерянный взгляд Роксаны, она поторопилась заверить: – Но это не наш с Райнером случай. Я не несчастна, не переживай, но и от любви к твоему брату с ума не схожу, как и он по мне.

Роксана вновь нахмурилась и так сильно сжала пальцами веер, что тот хрустнул и едва не разломился.

– Ты не жалеешь, что у тебя не было выбора? Что тебя выдали замуж без любви?

И тут до Кеи дошло.

Роксана переживала не только об их с Райнером отношениях, но и о своей собственной судьбе.

Кея заметила, как она смотрела на Изану, когда думала, что тот не видит. Эти жадные, полные муки и молчаливой мольбы взгляды не шли ни в какое сравнение с вежливыми и скучными, которыми она одаривала своего жениха. Кея думала, что Роксана страдает от безответной любви к другу Райнера, пока случайно не увидела двух голубков на тренировочной арене. Изану обучал Роксану стрельбе из лука. Он стоял неприлично близко, касался ее и смотрел так, будто никого дороже нее нет в жизни. Интересно, а знал ли Райнер, что его друг влюблен в его сестру, а та отвечает взаимностью? А если бы узнал, как бы отреагировал?

– Милая моя сестрица, – после длительной паузы произнесла Кея, – как я уже говорила, любовь далеко не залог счастья. Брак гораздо крепче, когда муж и жена воспринимают его как выгодный союз, сотрудничество. Так проще, потому что голова остается ясной, а сердце не болит и не тревожится. Так что не переживай о своем будущем. Князь Вириан кажется честным человеком, он тебя не обидит. А если мысль о союзе с ним пугает тебя или вовсе вызывает омерзение, просто расторгни помолвку. Твой отец слишком печется о твоем счастье, уверена, он преподнесет тебе на золотом блюдечке любого, на кого укажет твой пальчик.

На этих словах Кея подмигнула, поразив Роксану. За один диалог она произнесла столько слов, сколько не говорила за все время их знакомства.

Прежде чем Роксана пустилась в новые расспросы, Кея попрощалась с ней, сославшись на усталость, и направилась обратно в замок. Проходя по коридору в восточном крыле, она молилась, чтобы не столкнуться с Райнером, потому что здесь располагались и его покои.

Но встретилась она не с ним, а с той, кого желала бы никогда не видеть.

Белобрысая служанка, кажется, Алиса, топталась перед его кабинетом и теребила застиранный передник. Кудри ее были заколоты шпильками, но непослушные пряди спадали на лоб и обрамляли скулы, придавая ее красоте нежной невинности, от которой у Кеи свело челюсть. Девушка была ее полной противоположностью. Пышная грудь, широкие бедра, румяные щеки, наивный доверчивый взгляд больших голубых глаз… Так вот какие девушки во вкусе ее мужа?

Уродливая ревность вскипятила кровь.

Вот значит, как Райнер хранил супружескую верность? Крутил роман с беременной любовницей прямо в замке, пока она, дуреха, склеивала осколки вновь разбитого сердца!

Все детство об нее вытирали ноги королева и старшая сестра, пока Кея, не без помощи Асвада, не познала одну простую истину: чтобы выжить в змеином логове, нужно самой стать ядовитой змеей.

Поэтому она стала гадюкой. И чтобы защитить себя, могла ужалить больно и беспощадно.

Быстрым и тихим, точно шелест травы под гнетом весеннего ветра, шагом Кея приблизилась к Алисе как раз в тот момент, когда та занесла руку над дверью, и перехватила ее запястье.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела она в лицо перепуганной до полусмерти служанке.

– Я… я хо… хотела поговорить с Ра… с Его Высочеством, – проблеяла Алиса побледневшими от страха губами.

Кея сжала ее запястье едва ли не до хруста и с силой потащила в сторону своих покоев.

– Ваше В… в… высочество, отпустите, прошу, – взмолилась Алиса, но она предостерегающе шикнула на нее.

– Закрой рот, иначе придушу тебя собственными руками, – пригрозила Кея, не беспокоясь, что девушка от испуга может потерять сознание.

Когда они подошли к покоям, ей показалось, что за дверью раздался какой-то шорох, но в комнате никого не оказалось. Она силой втолкнула хнычущую Алису внутрь и закрыла за собой дверь.

– А теперь выкладывай, зачем пришла? – с холодным спокойствием спросила Кея, вперив в служанку злой взгляд.

Она возвышалась над ней, словно коршун над полевой мышью. Алиса то бледнела, то краснела и держалась за живот, словно боясь, что Кея вырвет когтями еще не оформившийся плод прямо из чрева.

– Прошу вас, Ваше Высочество, не сердитесь, у меня не было дурных намерений. Я хотела только поговорить с Его Высочеством. Клянусь, он не прикасался ко мне после вашей свадьбы. Ра… то есть Его Высочество не стал бы. Он верен клятвам.

Кея не знала, что почувствовала от ее слов. Надежду, что Райнер в самом деле не спит с другими женщинами? Или ревность к раздражающе миленькой служанке за то, что ей посчастливилось познать нежность и ласку кронпринца и носить под сердцем его дитя? Или же злость на саму себя за то, что ее одолевают такие мысли?

– Я и без тебя знаю, что Райнер верен мне, потому что он мой муж, – с деланым равнодушием сказала Кея. – А ты, верно, многое о себе возомнила, раз явилась сюда без приглашения.

– Простите меня, Ваше Высочество, – взмолилась Алиса, прижимая руки к груди. – Я лишь хотела попросить кронпринца Райнера о помощи. В последние дни я чувствую недомогание и переживаю, что наше дитя…

Кея и сама не поняла, как ее рука вцепилась в горло этой белобрысой вертихвостки, которая строила из себя святую невинность. Она впечатала ее в стену, и та пискнула от ужаса.

– С чего ты взяла, что Райнеру есть дело до твоего чрева? – ледяным тоном спросила Кея, сильнее сжимая ее горло. – С чего ты взяла, что имеешь право приходить в замок, как к себе домой, и искать встреч с моим мужем без аудиенции? То, что ты задирала юбку и раздвигала ноги перед ним, не дает тебе никаких привилегий.

– Ваше Высочество, – просипела Алиса, – я ни в коем случае не претендую на принца, помилуйте, но я ношу под сердцем его дитя. Я…

– Вот когда твое дитя родится, тогда и поговорим. Я знаю, что мой муж благороден и будет заботится о ребенке, но ты ему не нужна. Прими это наконец и перестань ошиваться у замка, как голодная псина у мясной лавки. А ежели тебе нужен лекарь, так уж и быть, я его сама отправлю в твой дом. Ты меня поняла?

Кея прищурила глаза, прекрасно зная, каким пугающим может быть ее взгляд в гневе, и по щекам Алисы потекли слезы. Она могла бы пожалеть несчастную девушку, – по себе знала, какую боль причиняла любовь к принцу Ардена, – но давно усвоила урок: никому нельзя показывать слабость. Тем более тому, кто может стать твоим соперником.

– Поняла, Ваше Высочество, – едва слышно пролепетала Алиса, и Кея разжала ладонь.

– А теперь убирайся прочь, и чтобы я тебя больше не видела в своем доме, – отчеканила Кея уверенно и громко.

Она была будущей королевой Ардена. Вайтхолл – ее дом. Пусть ей самой в это все еще слабо верилось, и она чувствовала себя потерянной и никому не нужной девочкой.

Алиса выбежала из комнаты так быстро, что Кея усомнилась в правдивости ее слов о недомогании. Она громко выдохнула и направилась к столику с вином и вазой, доверху наполненной белыми наливными яблоками. Видимо, ее фрейлина Нуса передала служанкам, что это любимый сорт принцессы Кеи. Взяв самое крупное яблоко, она опустилась на диван и надкусила фрукт со смачным хрустом.

В голове крутились мысли об Алисе. Действительно она плохо переносит беременность или же просто пытается привлечь внимание Райнера? Пожалуется ли ему, и если да, что он сделает?

Вернув надкушенное яблоко в вазу, Кея откинула голову на спинку дивана, но не успела она прикрыть веки, как дверца умывальной скрипнула. Кея встрепенулась и чуть не вскрикнула от испуга, когда вышел ее брат.

– Асвад? Какого демона ты здесь делаешь? – прошипела она.

Асвад приблизился к ней вальяжной походкой, плюхнулся на диван и закинул ноги на столик, едва не опрокинув вазу с яблоками. Он небрежно положил руки на спинку, отчего полы его халата разъехались, обнажая грудь. Кея привыкла, что кузен игнорировал правила приличия и надевал халат прямо на голый торс, чем смущал придворных дам Дахаба, а теперь и Аэрана.

– Пришел проведать любимую сестренку, и как вовремя! Мне впору поздравлять Райнера с будущим отцовством?

Кея злобно ощерилась:

– Не смей встревать в это. Я сама разберусь.

Он усмехнулся и дернул головой, откидывая за спину длинные волосы, собранные в высокий хвост.

– Что ты, сестрица, я и не думал ни о чем таком. Но если позволишь, поделюсь мыслями на этот счет.

Кея раздраженно закатила глаза, зная, что ему не нужно ее разрешение. Он в любом случае выскажется, причем в довольно дерзкой манере.

– Зря ты полезла к этой пугливой овечке. Она может пожаловаться твоему супругу.

– И что с того?

Потянувшись к вазе, Асвад схватил яблоко и откусил его, намеренно громко чавкая. Он нарочно тянул с ответом, чтобы позлить ее, но Кея давно научилась не поддаваться на его манипуляции.

– Девочка моя, от этого ребенка нужно избавиться. Срок маленький, специальный отвар подействует безотказно. Но теперь, когда ты показала любовнице мужа свои острые зубки, подозрения сразу падут на тебя.

– Ты из ума выжил? – возмутилась Кея. – Я не собираюсь травить девчонку!

– Ну и дура, – серьезно сказал Асвад, и его глаза недобро прищурились. – Ты все еще не беременна. А учитывая, как избегаешь Райнера, это случится нескоро. Теперь представь, какой опасной соперницей станет Алиса, если родит Райнеру сына раньше тебя.

– Этот ребенок будет бастардом от простолюдинки. Ему даже титул принца не светит. Самое большее, что сможет дать ему Райнер, – это клочок земли и безбедную жизнь.

Асвад театрально взмахнул изящной кистью и покачал головой.

– Ох, Кея, сколько я тебя учу уму-разуму, а ты все равно остаешься наивной глупышкой. Когда-то знать Ардена приходила в ужас от одной только мысли, что их предводителем может стать бастард южного короля. А теперь он – их любимый король и освободитель. Законы королевства так же изменчивы, как погода по весне. Ты должна избавиться от ребенка, чтобы устранить опасность в зародыше. Буквально. Но теперь, конечно, сделать это, не навлекая подозрений, будет сложно. Особенно если учесть, что Райнер знает о твоих пристрастиях к ядам. – Асвад растянул губы в хищной улыбке.

Кея, растеряв все терпение и сдержанность, вскочила с дивана, словно ошпаренная.

– Убирайся из моей комнаты и не смей лезть в это дело.

Асвад доел яблоко, бросил огрызок на стол и, стерев ладонью сок с подбородка, встал напротив Кеи.

– Ты чего так взбеленилась, сестренка? Неужели беспокоишься за судьбу какой-то потаскухи, или тебя задело мое напоминание о том, как ты отравила мужа?

Слова Асвада хлестнули ее жгучей пощечиной. Ей хотелось наброситься на него и выцарапать бесстыжие черные глаза, но вместо этого Кея закусила щеку изнутри и приказала себе не плясать под его дудку. Именно этого он добивался – чтобы она потеряла контроль над эмоциями и дала слабину. Единый свидетель, ему это почти удалось. Он умело надавил на старую незаживающую рану, которая до сих пор гнила и кровоточила.

– Ты прекрасно знаешь, что все было не так.

Асвад хмыкнул и ласково, словно любящий заботливый брат, погладил ее по щеке.

– О, любимая моя кузина, я знаю. Но какое это имеет значение, если Райнер уверен, что это именно ты чуть не свела его в могилу? А если попытаешься рассказать ему правду, он тебе не поверит. Вы настолько погрязли в предательстве и лжи, что никакая хваленая любовь вас уже не спасет. Тем более что любовь эта односторонняя. – Он в притворным сочувствии поджал губы. – Поэтому я пытаюсь помочь тебе добрым советом. Избавься от соперницы и ее ребенка как можно аккуратнее и забеременей сама, чтобы укрепить позиции в Ардене. Без наследника ты здесь никто.

– Спасибо за совет, дражайший брат, – ответила Кея таким же елейным тоном. – Но я разберусь без твоей помощи. А тебе пора уходить. Скоро меня навестит Райнер, сомневаюсь, что ты захочешь отужинать в нашей компании.

Асвад задумчиво усмехнулся, поцеловал ее в лоб на прощание и покинул ее покои.

Как только дверь за ним закрылась, Кея устало рухнула на диван и дала наконец волю слезам.

В семье Корвинов уже несколько лет существовала традиция. В середине июля они устраивали роскошный бал-маскарад в честь трех именинников, родившихся в этом месяце: короля Рэндалла и его сыновей – Райнера и Тристана. Роксана любила этот праздник и готовиться к нему начинала еще за несколько недель.

И этот год не стал исключением.

Ей сшили роскошное пурпурное платье, украшенное черным дахабским кружевом, бриллиантами и александритом, а ювелир специально к нему изготовил нежнейшую диадему из белого золота, формой напоминающую цветочный венок. По традиции на итоговую примерку Роксана пригласила своих фрейлин. Она всегда устраивала чаепитие и дарила своим подругам украшения, дорогие ткани, заморские кружева, перчатки и веера.

Роксана с нетерпением ждала этот день, как и бал-маскарад, но когда он наконец-то настал, ее уже не радовало ни платье, ни роскошная диадема с украшениями, ни предстоящий праздник.

Единственное, о чем, о ком она думала, – это Изану.

С того дня, как она сбежала из дома Наари, прошло уже три недели, и от Изану не было ни весточки. Роксана постоянно прокручивала в голове их последний разговор, и каждый раз ее сердце трепыхалось, словно раненная птичка в клетке. Он хотел признаться в чувствах, а она трусливо остановила его. Теперь же гадала, что бы ответила, если бы все же позволила ему. Смогла бы отвергнуть? Смогла бы и дальше мириться с мыслью, что станет женой Вириана? И мирилась ли сейчас?

Кроме того, она переживала за Изану. Искренне надеялась, что старый друг его отца сможет помочь.

Поэтому в день примерки Роксана пропустила мимо ушей все комплименты и восторженные вздохи фрейлин, которые своей лестью раньше всегда поднимали ей настроение. Очнулась лишь, когда Селия, дочь королевского советника, обратилась к ней:

– А вы не хотели бы соблюсти старый обычай? – спросила она, когда портниха, закончив подгонку платья, помогла Роксане спуститься с невысокой табуретки.

– Какой обычай?

– Принцесса, после помолвки вы стали такой мечтательной, – по-доброму усмехнувшись, заметила Карла, другая ее фрейлина. – Селия рассказала о старом арденийском обычае: во время бала или другого торжества подруги новоиспеченной невесты одеваются и маскируют свою внешность так, чтобы стать похожими на нее и запутать жениха. А он среди «двойников» должен безошибочно угадать, кто его настоящая невеста.

– Вы хотите устроить проверку прямо на балу? – удивленно спросила Роксана.

– Да, – с энтузиазмом подхватила Лора, внучка покойного Алистера Грея. – Князь Вириан ведь не знает, какой наряд вы наденете? – Когда Роксана рассеянно кивнула, Лора удовлетворенно улыбнулась и продолжила: – Вот и прекрасно. Мы оденемся в ваши любимые цвета, сделаем прически, похожие на вашу, наденем диадемы из вашей шкатулки и маски. Кто-нибудь заранее предупредит князя, какое важное испытание ему предстоит пройти, и он должен будет во время бала угадать, где настоящая принцесса Роксана. Думаю, двух или трех двойников будет достаточно, чтобы запутать его.

– Я хочу поучаствовать, – первой откликнулась Селия. – К тому же именно я вспомнила про обычай. Так будет честно.

– Я тоже хочу, – не отставала Клара. – У нас обеих черные волосы, и роста мы одинакового.

– А можно и мне? – спросила Амелия Норвилл, но Роксана тут же осадила ее:

– Амелия, дорогая, ты же понимаешь, что в таком случае тебе придется станцевать с моим братом не больше двух раз, иначе все сразу поймут, что ты не настоящая я?

Амелия покраснела от смущения, и ее губы дрогнули в счастливой улыбке. Неделю назад Рэн сделал ей официальное предложение. Свадьбу запланировали на осень.

– Принцесса права, эту роль должна исполнить не сосватанная девушка, – сказала Клара и повернулась к Люсьене. – Может быть, ты станешь третьим двойником? У моей кузины есть специальная краска из Миреаса. Она сделает твои волосы черными, а через неделю смоется, если будешь каждый день мыть голову специальным отваром.

Всю примерку Люсьена сидела ближе к двери и вела себя тише полевого мышонка. Она постоянно робела в обществе высокородных леди, боялась сказать что-то неуместное, боялась, что кто-то напомнит о ее происхождении. Но никак не могла взять в толк, что Роксана со свету сживет любого, кто посмеет ее обидеть.

Когда все взоры обратились к ней, Люсьена покраснела и нервно закусила губу.

– Я? Вы уверены? – с сомнением спросила она.

– Ты ростом и фигурой похожа на принцессу, и глаза у тебя почти такого цвета, как у нее, – ответила Селия. – А еще ты хорошо изучила ее повадки и манеры. Думаю, с легкостью сможешь запутать князя.

– Ну же, соглашайся! – подначивала ее Клара, а Амелия подбадривающе закивала. – Будет весело.

– Вы не против? – Люсьена с робкой надеждой посмотрела на Роксану.

Впервые за несколько месяцев фрейлины официально признали ее частью их компании, и Роксана не могла лишить ее такой радости, хотя затея с проверкой не вызывала у нее такого энтузиазма, как у остальных.

– Я буду только рада, если моя дражайшая кузина примет участие в этой авантюре.

Привычным жестом Роксана протянула руки к подругам, и те под дружные хихиканья и возгласы окружили ее, заключив в теплые объятия. Будь здесь кто-то из взрослых леди, то они бы пришли в ужас от такой фамильярности, но Роксана всегда позволяла пяти ближайшим фрейлинам быть простыми беззаботными девушками, не ограниченными чопорными правилами.

В этом году слуги под чутким руководством Норы постарались на славу. Они подготовили самый грандиозный праздник, чтобы удивить гостей с Востока и Севера. На балу выступали лучшие музыканты, танцоры, факиры, жонглеры и акробаты, столы ломились от лакомств из всех уголков Великого Материка, а зал был украшен сотнями свечей и гирляндами из живых цветов. Гости праздника надели свои лучшие наряды и спрятали лица под масками, но Роксана с легкостью узнала братьев и родителей, которые, к слову, не сильно-то и старались замаскироваться.

По традиции бал открывали король и королева. Роксана с мечтательной улыбкой наблюдала за родителями, пока они кружились в танце, и пыталась не обращать внимания на ноющую боль в груди, которая мучила ее каждый раз, стоило подумать о собственной помолвке и будущей свадьбе.

– Снова мечтаешь о том, что тебя ждет такая же большая и светлая любовь, как у наших родителей? – раздалось у нее над ухом, и Роксана испуганно вздрогнула. Она даже не заметила, как к ней подкрался Тристан.

– Как ты меня узнал? В зале целых три Роксаны, а бал только начался.

Трис снисходительно покачал головой и чмокнул ее в висок.

Он был одет в роскошный черный камзол с эполетами, расшитый золотом. Через плечо был повязан золотой атласный кушак, голову венчала корона, а верхнюю часть лица скрывала черная маска. На ее фоне синева его глаз казалась ярче, и этот эффект усиливала сурьма, которой он обильно накрасил веки. Роксана невольно задумалась, сколько девичьих сердец он успеет разбить, если в свои семнадцать уже прослыл первым красавцем королевства и потеснил даже Райнера.

– Сестрица, будь тут хоть сотня твоих двойников, я бы все равно безошибочно вычислил тебя.

– И как же?

– Во-первых, у нас особенная родственная связь, – заискивающим тоном ответил он, приобняв ее за плечи. – А во-вторых, праздник только начался, а ты уже половину сладостей перепробовала. Среди твоих фрейлин не найдется второй такой сладкоежки. Тому, ради которого ты устроила это представление, не составит труда отыскать тебя.

– Князю Вириану мои привычки и слабости пока не так хорошо известны, как тебе, но я приму твои слова к сведению.

Роксана легонько стукнула веером брата по груди, одарила его своей самой обворожительной улыбкой и, поправив кружевную маску, направилась к колонне в конце зала, чтобы поговорить с Райнером, который с тоской наблюдал за танцующими Кеей и Асвадом.

– А я вовсе не Вириана имел в виду, – бросил ей вслед Тристан, и она напряглась всем телом.

Роксана обернулась, но Триса уже и след простыл. Она попыталась отыскать его кудрявую макушку среди гостей, чтобы расспросить, о ком он говорил, но брат как сквозь землю провалился. Ее взгляд метался по залу в поисках юноши с длинными черными волосами, но кроме Асвада никого с такой прической она не нашла.

Нет, Изану не может быть здесь. Если бы он вернулся в Аэран, Роксане бы доложили об этом.

Она осторожно обходила вальсирующие пары, оглядываясь по сторонам и стараясь не попасться на глаза Вириану, который танцевал с Даяной и крутил головой, явно выискивая в толпе ее саму.

Роксана приблизилась к Райнеру со спины, оставаясь в тени колонны.

– Почему скучаешь? – спросила она, легонько коснувшись плеча брата. – Только не оборачивайся. Не хочу, чтобы меня обнаружили.

Райнер слегка кивнул, приветствуя ее.

– Я женатый человек, для меня этот праздник утратил шарм, – натянуто усмехнулся он.

– Рэн тоже почти женат, но посмотри, как он счастлив. Бал только начался, а он уже в третий раз приглашает Амелию на танец. Ты же с Кеей ни разу не станцевал. Что между вами происходит?

Плечи Райнера напряглись. Роксана не выдержала и, встав рядом, посмотрела на него. Как она и ожидала, у него на лице застыла непроницаемая маска, которая скрывала эмоции не хуже маскарадной серебристого цвета.

– Семейная жизнь происходит, сестренка. Ты еще совсем юна, но скоро сама поймешь, что период притирки не всегда проходит гладко да сладко.

– Мне кажется, вы избегаете друг друга.

Он пожал плечами.

– Рокс, тебе не о чем переживать. Если верить отцу, наша мама так вообще развод у него требовала в первый год брака.

Райнер говорил будничным тоном и даже улыбался, но Роксана знала, что все это напускное. Он никогда не жаловался на проблемы и предпочитал решать их в одиночку, будто боялся показать слабость даже своей семье. Вот и сейчас он прятал боль, но та все равно отражалась в его больших серых глазах, и при виде этого Роксане и самой хотелось выть.

Райнер пристально следил за Кеей в бордовом бальном платье, скроенном по арденийской моде. Роксане было непривычно видеть невестку не в восточном одеянии, но Кея выглядела великолепно. Обтянутая тугим корсетом талия казалась осиной, волосы, завитые в крупные локоны, ниспадали до самой поясницы, а лицо скрывала алая вуаль.

Танцующий с ней Асвад, напротив, не изменял своим привычкам. Даже на бал-маскарад надел шаровары и восточный халат из черного атласа с вышитым на спине драконом, но в кои-то веки под ним виднелась красная рубашка с высоким воротом, украшенным рубиновой брошью. Волосы были распущены, а его черная маска скрывала не верхнюю, а нижнюю половину лица, что выделяло его среди остальных гостей. Глаза он подвел сурьмой и нарисовал длинные стрелки. Если бы Роксана не знала, какой у него скверный нрав, то, возможно, купилась бы на его дикую красоту.

В этот момент он склонился к уху Кеи, словно что-то говорил ей, но из-за маски нельзя было понять наверняка. Кея держалась скованно, и Райнер это заметил.

– Ты права, – напряженно сказал он. – Будет странно, если я не приглашу на танец любимую женушку.

Он уже потянулся к Роксане, чтобы поцеловать в макушку, но внезапно замер.

– Кажется, твой жених нас обнаружил, – сказал он, едва заметно дернув подбородком в сторону танцующих, и Роксана изо всех сил старалась не смотреть туда. – Давай его запутаем.

– Как?

– Если Вириан достаточно внимателен, то уже должен был заметить, что я никогда не здороваюсь и не прощаюсь с тобой подобным образом. – Райнер взял ее руку, оставил легкий поцелуй на кончиках пальцев, глядя ей в глаза снизу вверх, и игриво подмигнул. – Не скучай, сестренка, а северный князь пусть еще помучается.

Роксана присела в реверансе, поддерживая мини-спектакль брата, а потом отступила за колонну, бочком протиснулась между двумя слугами, которые несли подносы с новыми яствами, и направилась к выходу из зала. Ей хотелось подольше оставаться вне досягаемости Вириана. Роксана не желала признаваться в этом даже самой себе, но она мечтала быть узнанной совсем другим. И уж тем более не позволяла себе надеяться, что этот человек присутствует на балу.

Роксана дошла до маленькой дверцы, скрытой гобеленом и ведущей на кухню. Она собиралась устроить набег на владения поварихи Поппи, чтобы попробовать все десерты, которые еще не успела. Но внезапно кто-то схватил ее за локоть и силой затащил в соседнюю нишу, спрятанную за тем же гобеленом.

– Пусти! – прошипела она наглецу.

Роксана попыталась оттолкнуть его, но оказалась зажата между холодной бетонной стеной и крепким мужским телом. На нее повеяло приятным ароматом лимона и чайного дерева, и ноги сами собой подкосились.

– Изану? – изумленно выдохнула она. – Когда ты приехал? И как узнал меня?

Изану иронично выгнул бровь. Он и не подумал отстраниться, а Роксана почему-то не попросила об этом.

Маленький закуток, в котором они спрятались от чужих глаз, освещала лишь одинокая настенная лампа, и Роксана даже не сомневалась, что это он зажег. Изану был без маски, в черной рубашке и темно-зеленом камзоле, расшитом серебром, и в этом одеянии выглядел еще выше и стройнее. Статным.

– Принцесса, я знаю вас с детства. Неужели вы решили, что сможете обмануть меня одеждой и маской? Кстати, непривычно видеть леди Люсьену брюнеткой.

Роксана как завороженная смотрела на его серьгу с полумесяцем и звездой. Сейчас от нее тянулась цепочка, прикрепленная к хрящу, и мерно покачивалась от каждого движения.

– Когда ты приехал? – спросила она с укором и сняла наконец маску, кружево которой весь вечер щекотало скулы.

– Пару часов назад.

– Ты нашел ответы на свои вопросы?

– Отчасти. – Изану неопределенно пожал плечами и осторожно убрал ей за ухо выбившуюся из прически прядь. Украшение в виде когтя на его пальце слегка царапнуло нежную кожу, и по спине Роксаны пробежали приятные мурашки.

В нише было душно, за плотным гобеленом сновали слуги, в зале продолжала играть громкая музыка, но для Роксаны в этот миг не существовало никого и ничего, кроме Изану. Она все глубже проваливалась в омут его янтарных глаз и не могла этому противиться.

– Он рассказал, как подчинить магию, чтобы она не причиняла тебе вред? – Голос ее звучал хрипло, а в горле почему-то пересохло.

Изану несмело улыбнулся.

– Есть один способ, но мне нужна твоя помощь.

– Какая?

– Ты можешь попросить отца отпустить тебя в Деревню Предков? Я бы присоединился к тебе в качестве сопровождающего.

– Хорошо. А когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

Роксана кивнула, прикидывая в уме, как сказать отцу о спонтанной поездке.

Изану отступил на шаг, отчего ей стало легче дышать, но руки со стены не убрал, по-прежнему удерживая ее в ловушке. На его губах растянулась по-мальчишески счастливая улыбка, которая всегда нравилась Роксане, а потом он и вовсе тихо рассмеялся.

– Почему ты смеешься? – растерянно спросила она и неосознанно поправила диадему в виде цветочного венка.

– Помнишь, как я тебя тайком провел на бал, когда тебе было четырнадцать и ты еще не выходила в свет? Ты пряталась в этой самой нише, а я приносил тебе сладости.

Роксана удивленно приподняла брови, а потом неожиданно для самой себя прыснула со смеха.

– Вспомнила, но, признаться честно, не без труда.

– Еще бы. Ты тогда впервые попробовала вино. – Изану сокрушенно покачал головой. – Я, дурак, поверил, что ты уже пила хмелящие напитки, думал, что от одного бокала ничего не случится. А ты опьянела так, что мне пришлось на спине нести тебя до покоев.

У Роксаны зарделись щеки. Пусть и смутно, но она помнила, как прижималась грудью к его спине и обнимала за плечи, а он держал ее под коленками и ворчал, что больше никогда не поддастся на уговоры и не впишется в очередную авантюру неугомонной принцессы. Чтобы сбить с толку рассерженного друга, Роксана использовала запрещенный прием, который заставлял Изану краснеть как пятилетнего мальчишку. На прощание она поцеловала его в щеку. Она и раньше целовала его, но чем старше становилась, тем реже проявляла подобную фамильярность.

Будто прочитав ее мысли, Изану вдруг приосанился и хитро прищурился.

– Тем вечером за то, что тайно провел тебя на бал, я получил награду. Твой поцелуй. – На этих словах он вновь приблизил к ней лицо, и Роксана почувствовала на губах жар его дыхания, который пьянил не хуже вина. – Полагается ли мне награда в этот раз?

– За какие такие заслуги? – За этим высокомерием Роксана прятала смущение и волнение. Она понимала, что ей нужно срочно бежать отсюда, пока не случилось нечто непоправимое, но ноги словно приросли к каменному полу.

– Я нашел тебя раньше твоего нерадивого жениха. Честно говоря, мне даже искать не пришлось. Я сразу понял, что в синем платье с принцем Тристаном танцевала леди Клара – она постоянно поправляла тиару, будто боялась ее потерять. Помнится, та тиара тебе совсем не нравилась. Леди Селию я обнаружил, когда она лакомилась клубникой со взбитыми сливками. Знаю, ты любишь этот десерт, но Селия допустила оплошность. – Изану многозначительно изогнул бровь. – Остатки сливок она стирала салфеткой. Кощунство!

Роксана закусила губу, чтобы не рассмеяться, но не сдержалась и громко фыркнула. Изану посмеивался вместе с ней.

– Я бы слизала остатки с пальцев, но сделала это незаметно, – признала она его правоту. – А как ты раскусил леди Люсьену?

Изану на мгновение напрягся, но потом криво ухмыльнулся.

– Ее я узнал издалека и со спины. Она танцевала с принцем Асвадом и разве что не дрожала от волнения и страха.

– С Асвадом? – Роксана нахмурилась и уже оттолкнулась от стены, собираясь вернуться в зал и отыскать кузину, но Изану вновь прижался к ней теснее, чем позволял этикет. – Мне нужно найти ее.

– Не переживай. Они станцевали один танец, и Люсьена благополучно отделалась от навязчивого кавалера. Вернее, ее спасла принцесса Кея, она пригласила Асвада на следующий танец. – Роксана выдохнула с явным облегчением, а Изану вновь задумчиво нахмурился. – Как видишь, твои уловки не смогли меня запутать. Я заметил тебя с противоположного конца зала и сразу понял: «Вот она, моя принцесса».

Слово «моя» он выделил такой интонацией, что у Роксаны вновь подкосились ноги, и если бы не стена, к которой она прислонилась, точно упала бы.

– И что ты хочешь в награду?

– Поцелуй, – без промедления ответил Изану и поспешил добавить: – В щеку, принцесса. – Он повернул голову и указал пальцем, куда нужно его поцеловать.

Роксана закатила глаза и снисходительно цокнула, но все внутри нее словно обдало кипятком. Она уверяла себя, что это всего лишь поцелуй в щеку, – она не раз одаривала ими рыцарей на турнирах, когда те посвящали ей свои победы. Но почему-то пальцы ее предательски задрожали, когда принцесса схватилась за лацканы его камзола, чтобы привстать на носочки. Изану положил руки ей на талию, но не притянул к себе ближе, а лишь аккуратно придержал, чтобы она не потеряла равновесие.

Роксана ощущала странное головокружение, которое усиливалось по мере того, как расстояние между их лицами сокращалось. Когда она почти поцеловала его в щеку, Изану резко дернул головой, и ее губы коснулись его губ. Это длилось всего мгновение, но она успела почувствовать, насколько они мягкие и горячие.

– Мерзавец! – хотела крикнуть она, но смогла лишь сипло прошептать. Роксана уперлась ладонями в его грудь, но Изану, словно каменный, даже не шелохнулся. Тогда она замолотила по нему кулаками. – Как ты мог? Я доверилась тебе, а ты! Ты… ты украл мой первый поцелуй!

– И подарил тебе свой… – Многозначительная пауза. – Первый.

– Что? – опешила Роксана.

– Что слышала, – спокойно ответил Изану, но его щеки отчетливо покраснели. – Мои поцелуи, объятия, нежные признания… Весь я принадлежу только тебе одной.

Роксана чувствовала себя так, будто проглотила раскаленный уголек. Жар, опаливший горло, спустился к груди, обжег ее сердце и устремился еще ниже.

– Т-ты… Тебе ведь уже двадцать. Неужели ты никого… совсем?

Она не верила ему. Просто невозможно, чтобы такой статный и красивый юноша, явно пользующийся успехом у девушек, никого до сих пор не целовал.

Изану уверенно покачал головой, взгляд его был предельно серьезным.

– Никогда, – вслух подтвердил он и нежно провел костяшками пальцев по ее скуле, пуская по коже новую волну мурашек. – Я никогда ни с кем не целовался. Мне никто не нужен, кроме тебя, Роксана, когда ты уже поймешь?

Она сходила с ума. Его руки на талии, жар его губ, сладостью осевший на ее губах, потрясающий аромат, который она не спутала бы ни с каким другим, – все это туманило рассудок и заставляло сердце гонять разгорячившуюся кровь по венам с утроенной скоростью.

Она должна его оттолкнуть. Должна прогнать или сбежать сама. У нее есть жених! Вириан… Как после такого она посмотрит ему в глаза? Как расскажет?

Хватаясь за эти мысли, как утопающий за спасительную веточку, Роксана глубоко вдохнула через нос, выдохнула через рот и как можно спокойнее сказала:

– Изану, тебе нужно это прекратить. У меня есть жених.

Но про себя молилась о другом:

«Ну пожалуйста, отпусти меня. Не тяни в омут. Уйди, иначе сама я не смогу».

Изану задумчиво склонил голову, словно знал все ее сокровенные желания. Руки, лежащие у нее на талии, скользнули к пояснице, и он притянул ее ближе к себе.

– Тогда оттолкни меня, Роксана, – сказал он и едва ощутимо мазнул губами по ее щеке. – Оттолкни, прогони, прикажи убираться прочь. Сам я это сделать не в силах. – Его губы были в опасной близости от ее рта. Теплое дыхание дарило обещание более сладостных ощущений, если только она сдастся. – Умоляю, Роксана, если я тебе безразличен, оттолкни меня.

Роксана собиралась исполнить его просьбу. Правда, собиралась. Прогнать его и никогда больше не подпускать так близко к себе.

Она не знала, кто был виновником случившегося, но уже в следующий миг их губы вновь соприкоснулись. Изану целовал ее неспешно и осторожно, дарил ей невесомые, короткие поцелуи, но они становились все дольше и жарче. Роксана замерла, боясь даже пошелохнуться, а голова мигом опустела – не осталось почти связных мыслей. Разум выдавал лишь две: «Как же хорошо» и «Пожалуйста, хочу еще».

Когда Изану несмело обхватил ее нижнюю губу и провел по ней кончиком языка, Роксана вздохнула до неприличия громко и прерывисто. Ее веки задрожали и предательски опустились, погружая ее в тягучий сладкий мрак, где существовали только жаркие ласки того, кого она должна была прогнать.

– Ин нэин… – хрипло, томно, до умопомрачения низко прошептал Изану и, осмелев, углубил поцелуй.

Миг, когда его горячий мягкий язык коснулся ее языка, Роксана запомнит на всю свою жизнь. Раскаленный уголек внутри нее вспыхнул, разжигая доселе незнакомое пламя. Она и не заметила, как вновь оказалась прижатой к стене, как обронила маску и обняла Изану за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Не помнила даже, когда Изану успел вжаться в нее всем телом, но отчетливо ощущала исходящий от него жар и то, как его руки блуждали по ее талии и пояснице, но не опускались ниже.

Изану целовал ее исступленно и жадно, но при этом упоительно нежно. Ласково кусал ее губы, посасывал язык, точно медовую конфету, и тихо стонал, отчего по телу Роксаны разливалась сладкая истома. Она не знала, правильно ли он все делает и правильно ли отвечает на его ласки сама, но наслаждалась каждым мгновением и мечтала, чтобы это никогда не заканчивалось.

Она парила в облаках, где не существовало никаких забот и обязательств. И только когда Изану отстранился, по-детски трогательно чмокнув ее в кончик носа напоследок, реальность ударила Роксану тяжелой оплеухой. Она округлившимися глазами уставилась на Изану. Его щеки раскраснелись, как спелая клубника, зрачки поглотили янтарную радужку, дыхание сбилось, волосы растрепались, а виной всему этому была она.

Осознание содеянного окатило ее ледяной водой.

«Единый, что же я натворила?»

Будто почувствовав ураган ее противоречивых эмоций, Изану нежно обнял ее, без намека на страсть, и начал баюкать, осторожно покачиваясь из стороны в сторону.

– Это ужасная ошибка… – шумно сглотнув, прошептала Роксана и уткнулась лицом в его плечо.

– Да, – вкрадчиво прошептал он, задевая губами мочку ее уха. – Ужасная ошибка.

В носу у нее защипало, а из глаз хлынули слезы. Ей было противно от самой себя. Но почему тогда она продолжала стоять в объятиях Изану? Почему не пыталась оттолкнуть или залепить пощечину за то, что он так вероломно украл ее поцелуй?

«А ты на этот поцелуй ответила», – не унимался мерзкий шепот в голове.

– Я… прости… у меня есть просьба.

– Все что угодно, моя драгоценная принцесса. – Изану немного отстранился и посмотрел ей в глаза.

– Не говори ему. Я сама во всем признаюсь.

С его губ сорвался неуверенный смешок.

– Роксана. Скажи мне, что именно ты назвала ошибкой?

– Наш поцелуй. Я не должна была отвечать на него.

Изану покачал головой. Его глаза вспыхнули золотом, но мерцание быстро погасло, будто он ненамеренно выпустил магию и сразу же ее обуздал.

– Ты совершила ошибку не тогда, когда ответила на поцелуй, а когда согласилась выйти замуж за того, к кому не испытываешь никаких чувств.

– Я… не… Это не так! – попыталась возразить она, но почувствовала странный холод и пустоту.

Изану отстранился.

– Роксана, если твое сердце кому-то отдано, ты даже мысли не допускаешь о поцелуе с другими. Я знаю это не понаслышке.

Он наклонился и подобрал с пола кружевную маску. Вложил ее в руку Роксаны и, оставив короткий поцелуй на тыльной стороне ладони, ушел прочь. Только шелест всколыхнувшегося гобелена, который поднял столбом затхлую пыль, свидетельствовал о том, что он был здесь и случившееся ей не приснилось.

Роксана сползла по стене на пол и, спрятав лицо в ладонях, беззвучно расплакалась.

В груди Изану неистовствовала буря. Дышать было тяжело, а перед глазами все темнело. Он остановился в пустом коридоре и прислонился лбом к каменной стене в поисках спасительной прохлады.

– Утихомирь свою магию, идиот, – прошипел он самому себе и сжал руки в кулаки, пытаясь удержать щупальца силы, которые тянулись к тайному проему. Нутро требовало ослабить вожжи, нарушить обещание и прочесть эмоции той, чьи поцелуи до сих пор ощущались на губах призрачным теплом. Ему казалось, что он все еще слышит ее сердцебиение даже сквозь громкую музыку и гул сотен голосов.

«Не отдам. Никому. Мое. Только моя!» – кричало нутро, непреодолимой силой утягивая его к Роксане.

Изану поддался. Он уже дернулся в сторону бального зала, но внезапно почувствовал вблизи чужую ауру, что вмиг отрезвило его. Он оттолкнулся от стены, прикрыл глаза и медленно втянул воздух через нос, потянувшись ко внутренней силе.

Лицо его непроизвольно скривилось. Волна неприязни обрушилась на Изану, но он сохранял внешнюю безмятежность, когда из-за поворота вышел Вириан.

– Князь Вириан, – поприветствовал он легким кивком головы.

– Хагил Изану, – кивнул Вириан. – Вы нигде не видели Роксану?

Внутренним взором Изану потянулся к ауре северного князя, считывая его эмоции. Спокойствие, любопытство, легкие отголоски желания. Изану с трудом сохранил невозмутимое выражение, хотя все, чего ему хотелось, – это поморщиться и сплюнуть мерзкий вкус гнева, желчью опаливший горло.

Он не рассказал Роксане, что уже успел столкнуться с ее женихом. Не рассказал, чем тот занимался, пока она пряталась от него. Но именно увиденное придало ему смелости и наглости, чтобы перейти грань, которую он ни за что бы не нарушил без разрешения Роксаны.

– Не видел, – с легкостью соврал он. – Может, она намеренно вас избегает?

Вириан удивленно выгнул бровь.

Изану же продолжал без зазрения совести считывать его эмоции. Удивление и укол вины. Всего лишь крохотный укол. Мерзавец, он должен утонуть и захлебнуться в этой вине!

– Хагил Изану, слушайте… – проигнорировав его колкость, сказал Вириан и подошел ближе. Он был выше и шире в плечах, но Изану не чувствовал по этому поводу досады. Он мог свалить его с ног одним точным ударом трех пальцев в нужную точку на шее. – Вы ведь знаете Роксану с детства. Не могли бы помочь мне советом? Хочу порадовать невесту.

Изану с куда большим удовольствием заставил бы этого медведеподобного болвана бояться собственной тени, внушил бы ему страх, неуверенность, тревогу, лишил сна и даже свел с ума, чем раздавал советы о том, как завоевать сердце той, кем он жил и дышал с самого детства.

«Накажи его! Поставь на место! Уничтожь!»

Но Изану не внял соблазнительной просьбе голосов. Просто подавил вспышку гнева и запер силу в недрах души. Он не станет использовать способности ради такой подлости.

– И какая вам нужна помощь от меня? – с прохладой спросил он, сложив руки за спиной.

– Хочу сделать ей подарок. Особенный. Что она любит больше всего?

Изану не стал использовать магию ради запугивания Вириана, но он никогда не обладал благородством и честностью Райнера.

У него на губах появилась учтивая улыбка. Лицемерить и носить маски он умел не хуже придворных леди. Более того, благодаря дару ему не было в этом равных.

– Принцесса Роксана любит духи и благовония. Подарите ей ароматическую соль или благовонные свечи. Она будет в восторге.

Во взгляде Вириана блеснуло любопытство.

– А какие ароматы она предпочитает?

Изану с трудом сдержал злорадный смешок.

– Цитрусы, чайное дерево, мелисса, кардамон. Это ее любимые ароматы.

– Спасибо за помощь. – Вириан похлопал его по плечу, и он мысленно переломал ему все пальцы.

– Не за что, князь.

Изану слегка склонил голову, а потом развернулся и направился к своим покоям, рисуя в воображении, как этот северный олень подарит Роксане благовоние с ароматами, прочно ассоциирующимися у нее с Изану.

На губах расцвела торжествующая улыбка.

Раньше Райнер любил бал-маскарад, который ежегодно устраивался в Вайтхолле в честь его, отца и Триса именин. Гости прятались за масками и позволяли себе немного больше, чем в любое другое время, и Райнер этим нахально пользовался. Когда ему исполнилось восемнадцать, а сердце еще кровоточило от первого предательства, он подбил Рэна на спор, кто из них двоих поцелует больше девушек. Райнер одержал победу и отпраздновал ее, уединившись в тайной нише за гобеленом с дочерью королевского советника Элайзой. Там он впервые познал вкус женской страсти, в то время как его невеста присутствовала на балу. Потом он лично позаботился, чтобы до Кеи дошли красочные слухи о том, как ее жених ублажал Элайзу прямо у нее под носом. Райнер искренне надеялся, что она испытала хотя бы толику той боли, от которой мучился он, когда она похвасталась, что за год их разлуки сменила двух любовников. Кея и не догадывалась, что даже после ее предательства он все еще надеялся, что их отношения наладятся, и хранил ей верность, оставаясь девственником.

С тех пор Райнер затащил в постель не одну девушку и терпеть не мог маскарадные балы. Он бы с радостью ушел с торжества пораньше, но оставался здесь только из-за Кеи.

Сегодня она была красива настолько, что у него болело сердце. Почти так же сильно, как и тогда, когда он узнал о ее неверности.

Он не собирался приглашать жену на танец. Оставил все попытки поговорить с ней и вернуть то подобие мира, которое царило между ними до того, как Кея узнала о беременности Алисы.

Он так и не рассказал об этом родителям, держал в тайне и от братьев с сестрой, только с Изану поделился в надежде, что Алиса солгала ему. Райнеру было до ужаса стыдно и перед семьей, и перед женой, и перед самой Алисой. Каждую ночь перед сном он задавался вопросом, какая жизнь ждет его первенца. Сумеет ли он сделать ребенка счастливым или еще до рождения обрек его на несчастье. Но сейчас, глядя на Кею, танцующую с Асвадом, успокаивая Роксану заверениями, что все у него хорошо, он старался не думать об этом. Хотя бы несколько часов.

Наверное, именно поэтому, заметив, что Кее некомфортно в обществе кузена, между поедающими нутро мыслями о проблемах с женой и не менее изматывающими тревогами о беременной любовнице Райнер выбрал первое.

Когда танец Кеи и Асвада подходил к концу, он пересек зал и приблизился к ним.

– Весна моего сердца, окажи честь, потанцуй со мной, – сказал Райнер, полностью игнорируя шурина.

Кея смерила его презрительным взглядом, но, недолго помешкав, вложила ладонь в его протянутую руку. Очевидно, перспектива провести лишние мгновения в компании Асвада пугала ее сильнее, чем танец с нелюбимым супругом.

– Вы ведь не убьете друг друга во время танца? Или ребенок от любовницы привнес искру страсти в ваши унылые, как дождь по осени, отношения? – светским тоном поинтересовался Асвад. – Ох, я же забыл поздравить тебя, Райнер. Если родится мальчик, ты назовешь его в честь отца или свекра?

От осознания того, что этот змей знает его главный секрет, Райнер так опешил, что даже не нашелся с ответом. Асвад же отвесил ему издевательски учтивый поклон, горячо поцеловал ладонь Кеи и удалился.

Кея благоразумно помалкивала, пока Райнер вел ее в танце, пытаясь переварить услышанное. Ясно, как погожий день, что его секрет выболтала Кея. Оставалось лишь вопросом времени, когда Асвад поделится новостью со своим отцом, а тот – с королем Кайнером. Конечно, на Востоке правители и хагилы заводили целые гаремы с наложницами, но король Кайнер обожал свою дочурку и отлично знал, что в Ардене порицались супружеские измены. Райнер наивно полагал, что ему удастся сохранить беременность Алисы на какое-то время в секрете, но теперь все его планы катились к демону в пекло.

На протяжении всего танца они не проронили ни слова. Райнер целенаправленно вел ее к террасе, через которую можно было пройти в летний сад. Кея не сразу это поняла, поэтому растерялась, когда под финальные аккорды он резко схватил ее за руку и направился к высоким колоннам, увитым плющом.

– Отпусти меня! – прошипела она и впилась ногтями в его кисть, словно дикая кошка. – Куда ты меня тащишь?

– Поговорить, – коротко ответил он, играя роль не на шутку распалившегося влюбленного молодожена, а потом обхватил ее за талию и вывел на террасу.

– Отпусти! – уже громче потребовала она.

Райнер прошел вдоль замковой стены, не обращая внимания на ее брыкания, и укрылся в зарослях жасмина, который в ночи благоухал особенно сладко.

– Зачем ты рассказала Асваду? – спросил он, сохраняя внешнее спокойствие.

Кея раздраженно поправила любимое украшение для волос – золотые подвески со звездами и полумесяцами – и недовольно скрестила руки на груди.

– Свои претензии высказывай болтливой любовнице, которая приходит в Вайтхолл как к себе домой и ошивается около наших покоев, словно это ее законное место, а не мое. – Она насупилась и отвела взгляд то ли из-за обиды, то ли потому, что что-то скрывала.

Райнер скрипнул зубами от нарастающей злости. Он же просил Алису не приходить самой, а в случае острой необходимости присылать записку. Будь его воля, Райнер и вовсе сослал бы ее подальше от Аэрана, но не мог поступить так по-свински. Не ее вина, что она забеременела, и тем более не вина его будущего ребенка, о котором он обязан заботиться и дарить свою любовь.

– Прости, – устало произнес он и прислонился затылком к прохладной стене.

Музыка и гул голосов звучали приглушенно, зато отчетливо слышался стрекот сверчков, облюбовавших цветы и деревья в саду. Райнер вдыхал аромат цветущего жасмина. Какая ирония – от Кеи всегда пахло этими цветами.

– За что именно простить? – таким же усталым голосом спросила она.

Райнер горько усмехнулся.

– Полагаю, список причин, из-за которых мне впору просить у тебя прощения, непомерно длин. Скажи честно, весна моего сердца, как сильно ты меня ненавидишь?

Кея долго молчала, прежде чем ответить. Как будто в самом деле размышляла над его вопросом.

– Думаю, не больше, чем ты меня, – наконец ответила она тихо и как-то обреченно, отчего ему стало совсем паршиво.

– А что, если я скажу, что не испытываю к тебе ненависти?

С губ Кеи сорвался неуверенный смешок, который перерос в звонкий, переливчатый смех, словно он отпустил весьма удачную шутку.

Райнер с тоской смотрел на нее, стараясь запечатлеть в памяти образ хохочущей супруги. Он и забыл, как она прекрасна в эти моменты.

– Мы травили друг друга взаимной ненавистью и давились ей сами на протяжении пяти лет, – сказала она, смахнув кончиками пальцев выступившие на глаза слезы.

Райнер оттолкнулся от стены и встал напротив нее. Кея сразу же отступила, но уперлась спиной в холодный камень.

– Я хотел тебя ненавидеть. С того самого дня, когда ты подсыпала яд в мой бокал. – Услышав его признание, Кея тяжело сглотнула, и Райнеру показалось, что в ее взгляде промелькнуло чувство вины. – Я хотел ненавидеть тебя так сильно, что в какой-то момент поверил в это. Но я устал, Кея.

Он обреченно покачал головой и сделал несмелый шаг в ее сторону. Кея продолжала вжиматься в стену, но тяжело вздымающаяся грудь выдавала ее волнение.

Райнер прижался к ее лбу своим.

– Я устал постоянно ошибаться, устал оступаться, разочаровывать близких и самого себя. – Он обхватил ладонями ее лицо, пытаясь найти спасение в фиалковых глазах, которые отчего-то вновь наполнились слезами. – Я устал делать вид, что ненавижу тебя. За последние пять лет мы причинили друг другу столько боли, что даже заклятые враги ужаснулись бы нашей жестокости. Больше не хочу так. Я сдаюсь, Кея. Ты победила.

– И что это значит? – дрожащим голосом спросила она. – Ты собираешься дать мне развод?

Ее слова острым клинком вонзились ему в грудь.

Так вот чего она желает? Поэтому вытворяла всевозможные безумства, чтобы подпортить ему жизнь?

– Ты этого хочешь? – спросил он надтреснутым голосом.

Кея закусила губу. Молчание, казалось, длилось целую вечность, и когда она, наконец, отрицательно покачала головой, Райнер чуть не расплакался от облегчения. Он приблизился к ней еще на шаг и почувствовал, как она мелко дрожит, хотя на улице было тепло.

– Как думаешь, весна моего сердца, у нас есть шанс вновь зацвести? – спросил Райнер почти шепотом, с такой отчаянной надеждой в голосе, будто от ее ответа зависела его жизнь.

Кея ничего не сказала. Вместо этого она приподнялась на носочках, обняла его за шею и прильнула к его губам. Сладко, нежно, точно весеннее тепло, пришедшее на смену лютым морозам. Райнер отвечал на ее поцелуи жарко, как знойное лето, и требовательно. Он прижимался к ней всем телом, желая почувствовать волнительные девичьи изгибы, срывал с губ тихие стоны и дразнил откровенными ласками. Он и сам дышал тяжело и прерывисто, будто бежал без передышки много лет. Бежал за ней и все никак не мог догнать, а теперь, поймав, боялся вновь потерять.

– Мы сломаны, Райнер, – внезапно всхлипнув, прошептала ему в губы Кея.

– Мы починим друг друга, только прошу, дай нам шанс.

Райнер склонился к ее шее и начал осыпать нежную бархатную кожу ласковыми укусами и жалящими поцелуями. Кея запустила пальцы ему в волосы и направила его еще ниже, прямо к вырезу платья. Почувствовав аромат ее духов, он блаженно застонал. Потом развел коленом ее бедра и вжался в нее так тесно, что она стукнулась спиной о камень и глухо охнула.

– Нас может кто-то увидеть. – Кея сжала его плечи, пытаясь оттолкнуть, но стоило Райнеру провести языком по ложбинке на ее груди, как вновь притянула его в свои страстные объятия.

Донесшийся с террасы громкий смех отрезвил Райнера. Шумно сглотнув, он отстранился, хотя все его нутро горело от желания взять жену прямо здесь, у стены.

– Пойдем в наши покои, – попросил он, щекоча дыханием ее ухо.

Кея тоже тяжело дышала и цеплялась за него так, словно боялась упасть.

– А как же праздник?

– Его проводят каждый год. И, если честно, я его ненавижу.

– Почему?

– Потому что каждый год мечтал провести свой день рождения только с одним человеком. С тобой.

Одна непослушная слезинка все же скатилась по ее щеке, но Кея не пыталась стереть ее. Она улыбнулась так робко и несмело, словно между ними не было пяти лет вражды. Словно перед ним стояла та самая Кея, в которую он влюбился до беспамятства еще зеленым мальчишкой и так и не смог выкорчевать эту любовь.

– Райнер.

– Да, весна моего сердца. – Он стер слезу своими губами.

– Пойдем в наши покои.

Райнер ловко подхватил Кею на руки, отчего она захихикала, точно проказливый ребенок, и направился в сторону тайного прохода, который вел прямо до их комнат.

Проблемы его никуда не делись, отношения с супругой не наладятся по щелчку пальцев, но он хотел хотя бы ненадолго забыться в объятиях той, кого готов был простить даже за самые гнусные предательства.

Часом ранее

За все время в Вайтхолле Люсьена побывала на трех балах и осознала одну простую истину: она никогда не станет истинной придворной леди. Ей не нравились балы. Она цепенела от ужаса каждый раз, когда ее приглашал на танец незнакомец, терялась во время светских бесед с женщинами в возрасте, в общем, постоянно чувствовала себя не в своей тарелке. И сегодня Люсьена ругала себя на чем свет стоит за то, что на волне всеобщего веселья в день примерки согласилась стать двойником Роксаны.

Ну куда ей до принцессы?

Нет, она не считала себя дурнушкой или глупой. Однако Роксана была уверенной в себе, общительной, веселой, кокетливой и бойкой – то есть ее полной противоположностью. Люсьена же шумным праздникам предпочитала прогулки на свежем воздухе, общению с кавалерами – чтение книг, а бальным танцам, где каждое движение следует выполнять строго по правилам и этикету, – простые деревенские, во время которых можно от души повеселиться и не переживать, что оскорбишь партнера неверным па.

Люсьене хотелось спрятаться в укромном уголке, но ее постоянно приглашали танцевать. Последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стал танец с восточным принцем. Асвад сразу раскрыл ее личность и сделал сомнительный комплимент волосам. «Натуральный цвет идет вам больше. С черными вы выглядите как уставшая от жизни вдова», – сказал он, пока вел ее в танце, а потом и вовсе заставил споткнуться на ровном месте, прямым текстом предложив провести ночь в его покоях. Люсьена все же нашла в себе силы и ответила принцу, что его предложение неуместно, но когда попыталась уйти, благо танец подходил к концу, Асвад прижал ее к себе мертвой хваткой и сказал, что хочет потанцевать с ней еще. Ее спасительницей стала Кея: она сама пригласила кузена на танец, и Асвад тут же потерял всякий интерес к Люсьене.

Решив, что на сегодня с нее хватит веселья, Люсьена отправилась на террасу подышать свежим воздухом.

Роксана любила ранние прогулки. Она просыпалась на рассвете, чтобы послушать пение птиц, насладиться утренней свежестью и походить босиком по умытой прохладной росой траве. Люсьена же предпочитала прогулки ночные, когда дневной зной уступал вечерней свежести, хранящей отголоски тепла, а буйство сочных красок не отвлекало от звуков природы и чарующих ароматов.

Она прошла вглубь сада, к любимой скамейке под старой яблоней, чьи ветви клонились к самой земле под тяжестью зреющих плодов. Днем здесь постоянно роились пчелы, поэтому сюда редко кто садился. Но сейчас на смену пчелиному жужжанию пришел стрекот сверчков, а аромат яблок, треснувших от падения на землю, стоял такой, что кружилась голова. Люсьена села на лавку, прикрыла глаза и с наслаждением вдохнула воздух, насыщенный запахом фруктов и цветов. Вот бы просидеть так до утра, ни о чем не думая, просто упиваясь тишиной и спокойствием… Но ее желания редко сбывались.

Совсем рядом послышался хруст ветки, и Люсьена, испуганно вздрогнув, распахнула глаза.

К ней уверенной походкой направлялся Вириан.

Пока она лихорадочно соображала, стоит ли сбежать или сразу признаться, что она не Роксана, тем самым провалив свою миссию, он приблизился и остановился перед лавкой.

– Наконец-то я нашел тебя! – сказал он, широко улыбнувшись.

Люсьене было непривычно видеть Вириана в черном камзоле вместо простой кожаной жилетки. Он был таким высоким, что, даже встав со скамьи, ей приходилось смотреть на него снизу вверх.

Она уже хотела признаться, что не Роксана, а то мало ли какие признания услышит в укромном месте, но не успела раскрыть и рта.

– Тише, хочу кое-что попробовать, – сказал Вириан, накрыв ее губы указательным пальцем.

Люсьена остолбенела, а в голове набатом застучало: «Уходи немедленно!» Но ноги ее не слушались, будто пустили корни в черную садовую почву.

– Князь Вириан, вы не… – Ее голос охрип от волнения и понизился до сиплого шепота. – Я не…

Договорить она не успела.

Вириан наклонился и поцеловал ее. Люсьена даже не поняла, когда он успел обхватить ее талию своей большущей ладонью. Еще мгновение назад в ее голове роились сотни мыслей, а сейчас они разом покинули ее. Остались только сильные горячие руки, прижимающие ее к крепкой груди, и требовательные губы. Вириан целовал ее так, будто ждал этого всю свою жизнь, а теперь у него ничтожно мало времени и он хотел успеть насытиться ею. Она целовалась лишь однажды, с парнем из Фолка, но тот неловкий, неумелый и до противного слюнявый поцелуй не шел ни в какое сравнение с этим. Отчаянным, жадным, но умопомрачительно сладким.

Люсьена не поняла, в какой момент начала отвечать на него, когда прижала ладони к стальной груди Вириана, когда в теле появилась странная легкость, будто она перепила вина. Его язык ласкал ее рот то напористо и быстро, то упоительно медленно, и Люсьена принимала его и старательно ласкала в ответ.

– Я так давно этого ждал… – прервавшись, произнес Вириан соблазнительным шепотом, а потом вновь припал к ее губам еще более неистово.

«Он ждал», – ликовал ее опьяненный разум.

Туманная дымка блаженства быстро рассеялась, когда Люсьена поняла, чьего поцелуя так ждал северный князь. Она испытала странное чувство – будто мгновением ранее парила в воздухе, а потом ее резко дернули, и она на огромной скорости упала на острые камни на дне пропасти.

«Что же я натворила?» – в ужасе подумала она и с силой оттолкнула Вириана.

Дыхание ее сбилось, а на глаза навернулись слезы. Вириан тоже тяжело дышал и смотрел на нее со смесью нежности, страха и чувства вины. Глупенький, он наверняка думал, что она Роксана и оттолкнула его, потому что испугалась столь пылкой страсти… В этот момент он был так красив, что Люсьене захотелось кричать от несправедливости судьбы.

Ну почему из всех мужчин ее сердце выбрало того, кто предназначен другой?

Она сделала шаг назад, с силой закусив нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Сердце разрывалось от вины и перед ним, и перед любимой кузиной.

– Пожалуйста, постой. Не уходи, – взмолился Вириан. – Я все объясню.

Люсьена лихорадочно покачала головой и, резко развернувшись на каблуках, помчалась через сад к заднему двору замка в надежде, что Вириан за ней не побежит. Слезы брызнули из глаз и потекли по щекам быстрыми ручейками.

Из-за короткого мига слабости она рисковала потерять все, чем так дорожила: новообретенную семью, дом и лучшую подругу в лице той, чьего жениха она так бессовестно целовала.

Роксана совершенно не выспалась. Всю ночь она ворочалась с боку на бок, ругая себя за ужасный поступок и в то же время сгорая от воспоминаний о сладких губах Изану. Она твердила себе, что все это – лишь вопиющая ошибка, что она просто слишком много думала об Изану, пока он жил в Дахабе, терзаясь чувством вины, а теперь, когда он вернулся, спутала тоску по другу и радость от его возвращения с симпатией и влечением.

Да, так все и было.

А поцелуй… Ну и что с того, что ей понравилось? Конечно, не стоило поддаваться соблазну, но она уже взрослая девушка, и ее влекло к красивым мужчинам. А Изану именно такой. Красивый, сильный, умный, общительный, дерзкий и нахальный, добрый и искренний, преданный и нежный…

«Вириан ничуть не хуже!» – одергивала она себя каждый раз, когда мысли вновь и вновь возвращали ее к Изану. Если бы жених поцеловал ее сладко и страстно, ей бы понравилось во сто крат больше, чем неловкие лобызания Изану, у которого даже опыта никакого нет. Вириан много путешествовал и уж точно не раз целовался – и не только целовался, наверное.

«Мои поцелуи, объятия, нежные признания… Весь я принадлежу только тебе одной».

Роксана вновь вспомнила признание Изану. Ее щеки зарделись, в груди потеплело, а дыхание сбилось. Она с досадным стоном уткнулась лицом в подушку и накрылась одеялом с головой в надежде спрятаться от собственных желаний. Она пыталась представить, как целует жениха, как обнимает его и зарывается пальцами в его каштановые локоны, но воображение, словно издеваясь, любезно подсовывало ей образ стройного длинноволосого брюнета с янтарными глазами.

Как итог, Роксана пропустила утреннюю прогулку. Разбитая, с головной болью и отвратительным настроением, она пыталась взбодриться огромной порцией кофейного напитка, сдобренного сливками, ванилью и карамельным сиропом.

После завтрака она планировала пойти к Вириану, чтобы признаться во всем и молить о прощении. Он наверняка разочаруется в ней и расторгнет помолвку. Роксана ловила себя на мысли, что такой исход ударит по ее самолюбию, но вряд ли сильно ранит.

Она уже доедала третью булочку с джемом, мысленно благодаря Единого за удивительную способность есть сладости за троих и не полнеть, когда к ней постучалась Люсьена. При виде нее Роксана вмиг забыла о своих проблемах, а тем более о завтраке. Глаза кузины покраснели и опухли так, будто она плакала всю ночь.

– Люсьена, что случилось? Тебя кто-то обидел? – спросила Роксана.

Поднявшись с дивана, она поспешила заключить ее в сестринские объятия, но Люсьена шарахнулась от нее как от прокаженной.

– Я пришла кое в чем признаться. – Ее нижняя губа задрожала.

Роксана нахмурилась и опустилась в ближайшее кресло.

– Присаживайся. Хочешь, я прикажу служанке принести чай? – спросила она, зная, что кузина не любит кофе.

Люсьена покачала головой. Сжав руки в кулаки до побелевших костяшек, она понурила голову и едва слышно произнесла:

– Вчера князь Вириан перепутал меня с вами. – Она всхлипнула, и Роксана увидела, как на небесно-голубую ткань платья упала слезинка. – Он поцеловал меня, а я ответила.

– Что? – глупо переспросила Роксана, пытаясь понять, испытывает ли по этому поводу ревность, разочарование или обиду.

Люсьена снова всхлипнула, но потом взяла себя в руки и рассказала все от начала до конца. Как она сбежала в сад после сального намека принца Асвада, как там ее нашел князь Вириан, как, толком ничего не сказав, поцеловал ее, а она, проявив слабость, ответила на поцелуй и далеко не сразу смогла оттолкнуть его, как потом сбежала, ничего ему не объяснив.

– То есть он не понял, что целовал не меня? – совершенно спокойно спросила Роксана.

Люсьена кивнула, не поднимая на нее взгляд. Видимо, боялась ее гнева, но Роксана не злилась, не ревновала и даже не обижалась. Ну подумаешь, перебрала вина и поддалась соблазну. Вириан ведь очень красив, да и целуется наверняка превосходно. К тому же она первая отстранилась. И его винить не в чем. Было темно – вот и перепутал. Он ведь не целовал Роксану, чтобы распознать обман.

Роксана не испытывала рвущих на части эмоций не потому, что он был безразличен ей, нет. Просто она понимала, что это дурацкая ошибка.

«А если бы Люсьена целовалась с Изану?» – ехидно спросил внутренний голос.

Она поджала губы и мысленно выругалась, осознав, что одна эта мысль вызывает у нее желание вцепиться в волосы не только Люсьены, но и любой, кто позарится на Изану.

– Если захочешь, чтобы я покинула Вайтхолл, я все пойму. Сегодня же соберу вещи и…

– Ты с ума сошла? – прервала ее Роксана. – Я тебя не отпущу! Не случилось ничего, за что я захотела бы тебя прогнать.

– Но я целовалась с твоим женихом! – продолжила сокрушаться Люсьена. – Фрейлина, а особенно сестра, не должна так поступать.

Роксана тяжело вздохнула и посмотрела в окно, решая, стоит ли признаться в собственной ошибке.

– Невеста тоже не должна целовать другого мужчину, – призналась она и повернулась к Люсьене, страшась увидеть в ее глазах осуждение. Но та лишь удивленно приподняла брови, а потом ошарашила ее встречным вопросом:

– Ты целовалась с Изану?

– Почему ты подумала именно на него?

Люсьена состроила такое недоверчивое выражение лица, что Роксана чуть не задохнулась от возмущения.

– Думаешь, я не заметила, как ты смотришь на него? Он тебе нравится, верно?

Роксана сдалась и обреченно кивнула.

– А как же Вириан?

– Он мне тоже нравится, наверное. Не знаю… Я запуталась.

Она, не сдержавшись, разревелась, как будто не выплакала вчера все слезы. Люсьена подошла к ней, опустилась на подлокотник кресла и крепко обняла кузину. Они плакали вместе, разговаривали и нервно смеялись над сложившейся ситуацией, а потом снова плакали.

Так прошел целый час. За это время Роксана поделилась всеми своими переживаниями и наконец почувствовала толику облегчения.

– Ты расскажешь обо всем Вириану? – спросила Люсьена.

Роксана кивнула.

– Да, только после поездки в Деревню Предков. Я… мне нужно разобраться в своих чувствах. Но я обязательно все расскажу и попрошу у него прощения.

Она малодушно оттягивала признание, а новость о том, что Вириан вместо нее поцеловал Люсьену, немного усыпила совесть.

– Роксана?

– Да.

– А ты расскажешь ему, что в саду он целовал не тебя?

Роксана пожала плечами. Она об этом не думала.

– Не знаю, а что?

Люсьена замялась.

– Пожалуйста, не говори ему, что там была я. Я и так не знаю, куда себя деть от стыда. Если он узнает, не смогу смотреть ему в глаза.

– Я ничего не скажу, – заверила ее Роксана, хоть и понимала, что после признания станет в глазах Вириана разгульной девкой, которая на балу поцеловалась сразу с двумя мужчинами. – Он тебе нравится?

– Нет, конечно! – уверенно, но слишком быстро выпалила Люсьена. – Он хорош собой, да и целуется весьма прилично, но это была ошибка. Я выпила вина, от духоты в зале у меня разболелась голова, потом при виде князя я сильно распереживалась, а когда он поцеловал меня, и вовсе растерялась. – Она нервно тараторила, заламывая пальцы, и Роксана видела в ней себя. Точно так же она пыталась убедить саму себя в том, что ей не нравится Изану.

– Говоришь, целуется прилично? – игриво спросила Роксана и шутливо пихнула кузину в бок. Та зарделась, точно нашкодивший ребенок, которого обнаружили рядом с разбитой вазой.

– У тебя есть все шансы узнать это лично, – парировала Люсьена, но голос ее прозвучал чересчур наигранно.

Роксана вновь попыталась представить поцелуй с Вирианом, но мозг не желал воссоздавать нужную картинку, упорно подсовывая воспоминание о других губах.

– Нет уж… – с досадой протянула она. – Хватит с меня пока поцелуев.

– И с меня, – согласилась Люсьена.

Они обе рассмеялись. Да только смех этот был натянутым и отнюдь не веселым.

Следующие два дня Роксана успешно избегала и Вириана, и Изану, хотя с последним скорая встреча была неизбежна. Она выполнила его просьбу и отпросилась у отца в Деревню Предков. В поездку вызвался и Трис, что не могло ее не радовать, потому что это уменьшит риски остаться с Изану наедине.

В день отъезда Роксана собирала вещи усерднее обычного, будто планировала провести в деревне все лето. Она нервничала и пыталась хоть чем-то себя занять, чтобы отвлечься от ненужных мыслей, не дающих ей покоя. Из-за этого она была рассеянной и неуклюжей. Несколько раз стукнулась мизинчиком о ножку стола, ударилась боком о спинку массивного кресла, уронила вазу с цветами, залив ковер водой, благо не разбив саму вазу. Пиком ее неуклюжести стала опрокинутая шкатулка с украшениями.

– Проклятье! – выругалась она и с недовольным пыхтением опустилась на четвереньки, чтобы достать закатившиеся под кровать кольца.

Именно в таком положении ее застал Вириан.

– Роксана? Ты что делаешь? – удивленно спросил он. Стремительно приблизившись, опустился на колени рядом с ней и начал помогать собирать украшения.

Роксана хотела возмутиться, по какому праву он вошел без стука, да еще и в спальню, но Вириан, будто прочитав ее мысли, сказал:

– Я столкнулся в коридоре с твоей служанкой. Она сказала, что скоро вернется, так что без свидетелей мы не останемся. И она же заверила, что ты одета и сможешь меня принять.

– Понятно, – с толикой досады отозвалась Роксана, но так и не осмелилась поднять на него взгляд. Чувство вины все еще жалило ее, точно злая крапива. – Как поживаешь?

Вириан тихо усмехнулся:

– Неплохо, правда переживаю о том, что после бала-маскарада невеста избегает меня.

– Я тебя не избегаю.

– Брось, я не слепой и не дурак. Ты прячешься от меня, как зайчонок от волка, а все потому, что я имел наглость поцеловать тебя без разрешения. – Он невесомо коснулся ее ладони, но сразу убрал руку. – Прости, пожалуйста. Мне не стоило этого делать.

Роксана закусила щеку изнутри, сгорая от волнения и чувства стыда. В носу у нее защипало. Он так искренне извинялся и даже не представлял, какое гнусное предательство совершила она.

«Ты должна ему рассказать», – твердила она себе, но слова словно застряли в горле. Поэтому вместо чистосердечного признания с ее губ сорвалось совсем другое:

– Все в порядке, тебе не за что извиняться.

«Лишь за то, что перепутал невесту с другой и даже не заметил», – подсказал внутренний голосок, но Роксана отмахнулась от него. Не ей его осуждать.

Вириан искренне улыбнулся.

– Правда? – спросил он, и она наконец осмелилась поднять взгляд.

Ох, лучше бы не делала этого.

Он смотрел на нее с такой надеждой и искренностью, что ей захотелось удавиться от омерзения к себе самой.

– Правда. – Она заставила себя улыбнуться, и лицо Вириана озарилось счастьем, отчего ей вовсе стало плохо.

Они продолжили собирать украшения по комнате, непринужденно беседуя о Деревне Предков и Колыбели Зимы, пока Вириан не поднял с пола браслет из янтарных бусин.

– Откуда у тебя это? – спросил он, внимательно изучая его.

Роксана тут же напряглась. Она замерла, сжимая в руке рубиновые серьги, подаренные Райнером на восемнадцатилетие, и с опаской смотрела на браслет в руках Вириана.

– Почему спрашиваешь?

– Плетение, как у северян, – ответил он, перебирая пальцами янтарные бусины с неровными гранями.

Его слова удивили Роксану, но она быстро нашлась с ответом:

– Купила его год назад на ярмарке в Колдхейме. – Что-что, а врать не краснея она умела.

– Янтарь имеет особое значение у мужчин Севера.

– Да? – Она вся подобралась. Грызущее чувство вины уступило место любопытству.

– Да, мужчины Севера не украшают себя золотом и драгоценными камнями, как женщины. Исключение составляют только серебро и янтарь. Последний символизируют здоровье, силу, долголетие и удачу. – Вириан указал на косички на виске, в которые были вплетены нити с крошечными янтарными бусинами. – А еще у нас есть красивый обычай. Когда мужчина хочет признаться девушке в любви, он самолично плетет украшение из янтаря и дарит ей. Если девушка надевает его, значит, она отвечает ему взаимностью.

Роксана потеряла дар речи. В сознании вспыхнуло воспоминание, как несколько лет назад Изану рассказывал ей об этой традиции.

Целых два года она носила браслет не снимая и даже не подозревала, что Изану давно признался ей в чувствах и надеялся, что она поняла смысл его подарка.

Ну какая же она дура!

– Красивый обычай, – с трудом промолвила она, нарушая затянувшееся молчание, и дрожащими пальцами забрала браслет. Но вместо того, чтобы убрать его обратно в шкатулку, положила в карман туники, которую надела в дорогу, и поднялась с пола.

Вириан заметил это, но не стал комментировать. Он встал следом и отдал ей шкатулку.

– Желаю тебе хорошей поездки. – Он взял ее за руку и внезапно хитро прищурился. – Могу я поцеловать тебя в щеку?

Роксана растерялась и неуверенно кивнула. Ну не могла же она отказать ему в такой невинной просьбе, особенно после того, как, по его мнению, целовалась с ним в губы.

Вириан заговорщически улыбнулся, будто собирался не невесту целовать, а сотворить какую-то шалость. Он наклонился, но поцеловал не в щеку, а в уголок рта. Роксана постаралась расслабиться и обнять жениха, доказать себе, что поцелуй с Изану ничего не значил, но все ее нутро протестовало против жарких объятий Вириана и его требовательных губ, которые успели переместиться и властно обхватить ее нижнюю губу.

«Это неправильно!» – в панике трубил рассудок.

Все было не так. Не те губы. Не те руки. Не тот запах.

Она уже хотела оттолкнуть Вириана, но он отстранился сам. Посмотрел на нее с виноватой улыбкой, хотя в его зеленых глазах плясали искорки озорства.

– Прости, не удержался.

– Молите Единого, чтобы удержался я и не оторвал вам руку, князь, – раздался сухой, как пожухлая под летним зноем трава, голос. – В комнату мог войти кто угодно. А вы стоите аккурат возле кровати и целуете принцессу, очевидно, без ее на то разрешения.

Изану стоял, подперев плечом дверной проем, и смотрел на Вириана, как удав на дохлую мышь.

– Она моя невеста, – спокойно ответил Вириан и взял ее за руку.

Роксана, совершенно сбитая с толку, не сопротивлялась.

Что на него нашло? Может, он что-то подозревал? В любом случае ей это совсем не нравилось.

– Но еще не жена. Такими выходками вы можете бросить тень на ее репутацию, – убийственным тоном сказал Изану. – Принцесса, ваши вещи собраны в поклажу, а лошади готовы. Все ждут вас.

В глазах Изану мерцали золотые крапинки, которые стремительно поглощали янтарные радужки, делая их ярко-желтыми. Роксана понимала, что это значит. Он из последних сил сдерживал магию, и любое промедление грозило серьезными неприятностями для Вириана. Поэтому она сжала его ладонь, приподнялась на носочки и чмокнула в щеку.

– Мы обязательно поговорим, когда я вернусь, – заверила она Вириана и, не дожидаясь ответа, устремилась к двери.

Изану пропустил ее и зашагал следом. Он молчал до тех пор, пока они не миновали коридор, лестницу и не вышли во внутренний двор, где было тихо и безлюдно. Только тогда он поравнялся с ней, глядя перед собой непроницаемым взглядом. Золото в его глазах потухло, и они приобрели привычный оттенок.

– Никогда больше так не делай, – сказал он тихим, вкрадчивым тоном.

– Как «так»?

– Не целуй других мужчин у меня на глазах, если не хочешь, чтобы я приказал им забыть их собственное имя.

От этих слов Роксану пробрал озноб. Но отнюдь не из-за страха.

Всю дорогу до Деревни Предков Изану ехал рядом с Тристаном, который без умолку рассказывал последние столичные новости. Роксана ехала по другую сторону от брата и почти не принимала участия в беседе.

Два дня Изану держался в стороне. Не пытался искать встреч и вывести ее на разговор. Он понимал, принцессе нужно время, чтобы разобраться в себе, и терпеливо ждал. Но когда увидел, как северный князь целует ее, чуть не сорвался и не обрушил на него всю мощь скопившейся магии. Она бурлила в венах, желая выбраться наружу, и с каждым днем ему было все сложнее сдерживать ее, особенно когда эмоции брали верх над холодным рассудком. Магия давила на плечи непомерным грузом, сжимала стальным капканом голову и сковывала грудь, мешая дышать. Голоса в голове становились все громче и злее и говорили ему ужасающие вещи.

Изану молил Единого, чтобы ритуал, о котором рассказал Атару, помог ему. Он боялся даже представить, что с ним будет дальше, если последняя надежда обратится в прах.

В Деревню Предков они добрались ближе к вечеру. Благодаря новому проходу, который десять лет назад проложили патрульные арденийского отряда, путь от столицы до сердца Ардена стал короче и безопаснее.

Долина, в которой расположилась деревня, по мнению Изану, была самым прекрасным местом в Ардене. Густые леса, просторные луга, кристально чистое озеро, именуемое Хладными водами, и Великий водопад, символизирующий благодать и силу маленького, но гордого королевства.

Однако в этот раз он почувствовал то, чего не уловил во время последнего визита два года назад.

Магию.

Ею был пропитан воздух, ее ароматом благоухали цветы, ее шепот звучал в шуме водопада и пении птиц. Даже вершины Мглистых гор заволокла магическая дымка. Деревня Предков буквально дышала магией, напитывая каждую травинку и листик, одаривая благодатью всех своих жителей. Именно поэтому каждый, кто побывал в этом месте хоть раз, влюблялся и оставлял здесь свое сердце.

Как он раньше этого не замечал?

– Изану, у тебя все в порядке? – спросил Трис, подъехав на своей лошади и остановившись рядом.

– Да. – Он позволил себе легкую улыбку.

Боковым зрением он увидел движение и услышал стук копыт. С другой стороны к нему подъехала Роксана. Она внимательно посмотрела на него, и в ее взгляде читался вопрос. Изану едва заметно кивнул, понимая, что ее интересует.

«Думаешь, это поможет?» – спрашивали ее глаза.

«Очень на это надеюсь», – мысленно ответил он.

Чтобы совершить задуманное, Изану дождался вечера.

Они остановились в доме вожака деревни Нила Клейтона, где всегда царили любовь и уют и звучал неутихающий гомон детских голосов и смеха. У Нила было десять внуков, и все они целыми днями гостили у него. Он сам несказанно радовался этому, а его мать, бабушка Гретта, которой, по слухам, было сто лет, постоянно ворчала, но все вокруг понимали, что ее недовольство напускное.

Когда после ужина все разошлись по своим комнатам, Изану переоделся в льняные штаны и тунику и направился к водопаду. В небе догорали последние лучи заката, и оно меняло алые краски на смородиновые и черничные. Он вышел из деревни и неторопливым шагом направился по протоптанной тропинке к отвесной скале, где звонко пел Великий водопад, сливаясь со священным озером. С собой у Изану был лишь кинжал, прикрепленный к поясу штанов.

Он миновал небольшую рощицу на границе деревни, как вдруг заметил, что на озере кто-то купается.

Девушка.

– Проклятье, – тихо выругался он и спрятался за старым тополем.

Взбрело же кому-то искупаться в озере именно этим вечером!

Изану с досадой выглянул из-за своего укрытия в надежде, что незнакомка поскорее закончит с купанием и уйдет, а он останется незамеченным. Девушка плыла к берегу, почти не издавая звуков. Ее длинные волосы извивались по поверхности воды, точно черные водоросли, что делало незнакомку похожей на водную нимфу. Белая сорочка прилипла к хрупким плечам, а у ног раздувалась подобно морской медузе, какие Изану видел у берега Белого моря.

Он уже хотел отвернуться, как вдруг понял, кто на ночь глядя решил искупаться в глубоком озере.

Его сердце взволнованно затрепетало.

Роксана.

Изану замер, не зная, как быть дальше: выйти из укрытия и отругать свою неугомонную принцессу за то, что полезла в воду одна, или же сбежать, пока она его не заметила? Но ни того, ни другого он не сделал.

В следующий момент Роксана добралась до берега и вышла из воды. От открывшегося зрелища Изану потерял дар речи. Мокрая ткань, едва доходящая до середины бедра, облепила ее фигуру, словно вторая кожа. Она совершенно не скрывала наготу Роксаны, и Изану отчетливо увидел изумительные изгибы ее стройного тела, молочную кожу ног и рук и округлые груди.

– Единый, помоги… – шепотом взмолился он и наконец отвернулся, вырвавшись из оцепенения.

Образ почти обнаженной Роксаны так ошеломил его, что он совсем забыл об осторожности. Под его ногой сломалась ветка с предательски громким хрустом.

– Кто там? – испуганно вскрикнула она.

Изану почти беззвучно выругался, в этот раз более грубо, и, прочистив горло, ответил:

– Это я. Прости, не знал, что ты тут плаваешь. Я не смотрю, честно. – Его голос безнадежно дрожал, как у незрелого мальчишки, впервые увидевшего обнаженную девушку. Голых девиц он, конечно, видел, и за это стоит поблагодарить Райнера, который несколько раз чуть ли не силой затащил его в публичный дом в надежде, что друг, наконец, познает прелести плотских утех.

Однако никогда еще возбуждение не ударяло ему в голову так сильно.

Изану поправил штаны, ставшие вдруг неудобными и тесными, и порадовался, что надел свободную тунику почти до середины бедра. Хоть она скрывала его плачевное положение.

– Ты что, подсматривал? – возмутилась Роксана.

– Нет, – безбожно соврал он. – Я только пришел. Ритуал, который поможет мне, нужно совершить у водопада.

Последовала пауза.

Роксана явно не поверила ему. И правильно делала.

– Ладно, – ответила она. – Не смотри, пока не разрешу, мне нужно переодеться в сухое.

– Хорошо.

Изану честно хотел выполнить ее просьбу. Он разглядывал кроны деревьев, которые с наступлением сумерек почти сливались с небом, и мысленно перечислял важные даты из недавно прочитанного исторического справочника, чтобы прогнать из сознания образ Роксаны в мокрой сорочке. Он ни при каких условиях не собирался оборачиваться, но позорно провалил миссию, когда услышал ее недовольный возглас.

– Дурацкие комары! – вскрикнула она, сопровождая слова громким шлепком.

Не соображая, что творит, Изану обернулся на звук и… проклял себя троекратно.

Роксана стояла к нему спиной. Абсолютно голая. Ее длинные черные волосы, вьющиеся от влаги, струились вдоль позвоночника, но не прикрывали две очаровательные ямочки на пояснице. Узкая талия плавными изгибами переходила в округлые бедра и умопомрачительные, подтянутые ягодицы. А ее ноги… Единый, Изану впервые видел такие длинные и стройные ноги. Воображение моментально нарисовало немыслимые картинки, как он закидывает эти ноги себе на талию, как сжимает ее ягодицы…

– В триста пятьдесят пятом году со дня Единения провинция Хейм перешла во владения Западного королевства, – резко отвернувшись, шепотом проговорил Изану и попытался вспомнить выцветшие строчки на пожелтевших страницах дряхлого справочника.

Повторение важных событий из истории Великого Материка помогло ему сконцентрироваться, но воспоминания о голой Роксане никуда не исчезли. Он уже знал, чем займется, когда останется в темной гостевой комнате наедине с запретными желаниями. Иначе просто сойдет с ума или расплавится изнутри от неукротимого пламени страсти.

– Можешь поворачиваться, – громко сказала Роксана, и Изану тотчас подчинился. Она закинула мокрую сорочку на ветку ближайшего дерева и села на большой валун, которых на берегу было немало. Темно-синяя туника местами прилипала к ее влажной коже, но скрывала тело достаточно, чтобы Изану смог взять себя в руки.

– Почему ты плавала одна? А если бы началась судорога? – отчитал он ее, приближаясь к берегу и на ходу снимая с себя рубашку.

– Я не собиралась купаться, но вода такая теплая, что я не смогла удержаться, – оправдывалась она, смущенно потупив взор. Даже в сумерках было отчетливо видно, как она покраснела при виде его голого торса.

«Не мне одному изнывать от желания», – с долей злорадства подумал Изану.

Он зашел в воду и заметил, что для горного озера вода и правда была теплой.

– Для ритуала ты собираешься подплыть к водопаду? – догадалась Роксана.

Изану, не оборачиваясь, кивнул и проверил, надежно ли закреплен кинжал на поясе.

Он мог бы пройти к пещере за водопадом, чтобы не мочить одежду, но ведущие туда туннели охранялись патрульными, потому что деревенские ребята любили там похулиганить или помиловаться с подружками.

– Изану, – окликнула Роксана, когда он уже собирался погрузиться в воду с головой. Он обернулся, и при виде ее открытой и искренней улыбки у него екнуло сердце. – Да поможет тебе Единый.

– Спасибо, принцесса.

Изану стремительно пересек водную гладь и доплыл туда, где потоки водопада создавали течение. Он обогнул самые опасные места и взобрался на каменный выступ у основания скалы. Конечно, можно было провести ритуал у берега, но он нутром чувствовал, что самое мощное скопление силы находится именно внизу водопада.

Он вытащил кинжал из-за пояса и полоснул лезвием по ладони, прямо рядом со старым шрамом. На коже выступила кровь.

– Именем Единого отдаю то, что Он даровал мне, от чистого сердца, с добрыми намерениями и светлыми помыслами.

Изану подставил ладонь, и кровь, подхваченная потоком кристально-чистой холодной воды, унеслась в озерные глубины. Он прислушался к ощущениям, но ничего, кроме онемения в ладони и щиплющей боли в ране, не почувствовал. Груз магии по-прежнему давил на плечи, а головная боль усиливалась вместе с ехидными смешками голосов, уже ставших ненавистными.

Последняя надежда чуть не покинула его вместе с капельками крови, которые смывались водой сразу, не успевая даже выступить на коже. Изану уже хотел отнять руку, как вдруг порез озарился золотым свечением. Сперва он подумал, что ему показалось, но мерцание сместилось с ладони и, словно крошечный светлячок, опустилось в бурлящую воду. Еще миг – и все пространство под водопадом вспыхнуло золотом.

Изану в изумлении раскрыл рот. Мерцание быстро угасло, а магия внутри него взбунтовалась. Голоса неистово заорали, будто десятки людей были одновременно преданы огню. Дикое необузданное пламя пожирало изнутри и его самого. В глазах загорелся золотой свет, настолько ослепительный, что стало больно до слез. Изану упал на колени и чуть не ушел с головой под воду. Тело затряслось от слабости, а слепящий свет сменился беспросветной темнотой.

– Изану! Изану, прошу, очнись! Изану!

До боли родной голос дрожал и срывался на всхлипы. Холодные ладони хлопали его по лицу.

Изану с трудом разлепил веки и увидел перед собой Роксану. Мокрая, напуганная, она лихорадочно шлепала его по щекам и плакала.

– Рокс… – охрипшим голосом прошептал он и накрыл ее руку своей.

– Изану, – судорожно всхлипнула она и разрыдалась еще сильнее. – Ты жив!

Он встрепенулся и порывисто сел.

– Эй, ты чего?

Обхватив ладонями ее лицо, он стер большими пальцами стекающие по щекам слезы.

– Я увидела, как… как… т-ты потерял сознание и приприплыла к тебе, – заикаясь, начала объяснять она. – Ты долго не приходил в себя, и я боялась… – Снова судорожный всхлип.

– Все хорошо, Роксана, я в порядке. – Изану пригладил ее мокрые волосы и по очереди поцеловал воспаленные от слез веки. – Ин нэин, не плачь.

Она несколько раз глубоко вздохнула, понемногу успокаиваясь.

Изану нехотя отстранился и посмотрел на порезанную ладонь, из которой все еще сочилась кровь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Роксана. – Ритуал помог? Я видела, как озеро на мгновение замерцало золотом.

Он вспомнил то удушающее отчаяние, когда подумал, что ритуал не сработал, но теперь, прислушавшись к ощущениям, изумленно выдохнул. Не осталось никакой тяжести на плечах, никакой головной боли и никакого чувства скованности в груди. Голоса тоже молчали.

Изану потянулся к магии и сжал воображаемый поводок. Сила тут же отозвалась, но она больше не напоминала бурлящий поток, в котором он барахтался и шел ко дну, не справляясь с мощной стихией. Теперь она стала податливым ручьем, руслом которого управлял он сам. Изану испытал такое облегчение, что не смог сдержать тихий смешок.

Роксана с недоумением смотрела на него, а он широко улыбнулся и рассмеялся от опьяняющего чувства счастья.

– Изану?

Она растерянно вытерла слезы рукавом вымокшей туники, будто укоряя его. Она тут плакала из-за него, а он хохочет.

– Помогло, – с трудом успокоившись, сказал Изану. Он не переставал улыбаться как дурак. – Ритуал сработал!

Оказывается, он и забыл, каково не чувствовать на себе непомерный груз или истощающую слабость.

Услышав его ответ, Роксана улыбнулась, и от ее улыбки Изану вовсе потерял голову.

– Я так рада за тебя, – искренне сказала она и несмело заправила мокрую прядь ему за ухо.

Изану словно опьянел от радости. На короткий миг весь мир исчез. Остались только он, она и воды Великого водопада, таившие в себе первозданную магию.

Изану поддался внезапному порыву и, обхватив Роксану за шею, поцеловал. В груди запекло от нестерпимого жара, когда она ответила на поцелуй. Он притянул ее еще ближе к своей груди и издал тихий стон. На ней не было корсета и многочисленных слоев одежды, лишь одна свободная туника, сквозь которую он явственно ощущал ее округлости, так тесно прижатые к его обнаженному торсу.

Видимо, эта же мысль посетила и Роксану. Она неловко отстранилась, но в ее взгляде не отражалось того ужаса, который он заметил после поцелуя на балу. Она смущенно улыбалась и выглядела такой же счастливой, как и он сам.

Изану погладил ее по руке и почувствовал мурашки на коже.

– Давай выбираться на берег. Нужно разжечь костер и просушить одежду, а то если ты явишься в таком виде, Клейтоны во главе с твоим братом сдерут с меня шкуру.

Роксана кивнула, и они, спустившись с каменного выступа в воду, доплыли до берега.

– Мне не во что переодеться, а в этом я околею. – Она брезгливо оттянула ткань мокрой рубашки.

Изану без слов бросил ей свою сухую тунику.

– А как же ты?

– Отогреюсь у костра. А штаны и так высохнут. – Он направился в лесную чащу. – Ты пока переодевайся, а я соберу хворост и найду подходящие камни, чтобы высечь искру.

Вскоре они сидели у небольшого костра и сушили одежду. Роксана перевязала его порезанную руку лоскутом ткани, оторванным от его же туники, которая болталась на ней как мешок.

– Тебе лучше снять штаны, – заметил Изану.

– Ты же не снял.

– А ты хочешь полюбоваться моим голым телом? – вкрадчиво спросил он и поиграл мышцами груди, намеренно дразня ее.

Роксана вспыхнула от смущения и негодования.

– Я не то имела в виду, дурак! Ты ведь не мерзнешь в мокрой одежде, вот и я как-нибудь потерплю.

– Я даже зимой бегаю по утрам в легкой одежде, так что переохлаждение в летний вечер у костра мне точно не грозит. А вот ты рискуешь застудить свои… – он сделал красноречивую паузу, – прелести.

– Бессовестный нахал!

– Я беспокоюсь о твоем здоровье, принцесса. – Он выставил руки перед собой в примирительном жесте. – Но если хочешь сидеть в мокрых штанах, то пожалуйста.

Роксана насупилась, а Изану едва сдерживал ухмылку. Он знал, какая его принцесса мерзлячка, поэтому ничуть не удивился, когда она встала и, приказав ему отвернуться, начала стаскивать с себя штаны.

– Если матушка узнает, что я коротала вечер в компании мужчины, да еще и почти раздетая, ее хватит удар.

– Твоя матушка не узнает, эта тайна умрет со мной.

Изану повернулся к ней, и сердце вновь пустилось в галоп. Туника доходила Роксане до колен, но вид ее стройных белоснежных икр сводил его с ума. Он усилием воли поднял взгляд на ее лицо и поклялся себе больше не смотреть на ее ноги.

Но клятва в тот вечер была нарушена не единожды.

Роксана села у костра, уперевшись ладонями в землю за спиной, и задрала голову.

– Небо сегодня такое красивое.

Оно было усыпано мириадами звезд, которые танцевали вокруг полной луны, чей яркий свет озарял водную гладь серебром.

– Не понимаю, почему звезды на небе до сих пор такие яркие, – едва слышно сказал Изану, и Роксана вздрогнула.

– Ты сказал мне эти слова, когда только вернулся из Дахаба.

Он молча кивнул.

– Почему?

– Скажи, что значит твое имя?

– Яркая, сияющая, – взволнованно прошептала она после недолгого молчания.

– Как могут звезды сиять так ярко на небе, когда по земле ходит та, которая затмила каждую из них? – спросил он серьезным тоном и по привычке потеребил свою серьгу.

Роксана подалась вперед и коснулась черного полумесяца, под которым сияла бриллиантовая звездочка.

– А твое имя означает «лунное затмение». Яркая звезда в объятиях проклятой затмением луны. Это мы? – разгадала она значение его любимого украшения. В ее блестящих глазах отражались огни костра, околдовывая Изану.

– Это моя самая большая мечта, ин нэин, – совсем тихо и несмело признался он.

Она опустила взгляд к татуировке на его груди.

– Ты уже трижды называл меня так. Как это переводится?

– Моя звезда.

Роксана судорожно вздохнула, встрепенулась и поднялась с земли, оставив его в полной растерянности.

Он сказал что-то не то? Обидел ее? Поторопился с признаниями? Десятки вопросов в одночасье обрушились на него, грозясь придавить подобно выходящей из-под контроля магии.

Роксана склонилась над сохнущей у костра туникой и вынула что-то из кармана. Снова приблизившись к нему, она опустилась на колени и протянула янтарный браслет, который он оставил ей два года назад прямо перед отъездом в Дахаб.

– На самом деле я пришла сюда, зная, что ты тоже будешь здесь, – дрожащим от волнения голосом произнесла Роксана и вновь зарделась. – Правда, думала, что ритуал ты будешь проводить с наступлением ночи, и я успею искупаться до твоего прихода. Неважно. Я просто хотела сказать, что приняла решение.

У Изану внутри все похолодело от страха. Неужели она хочет вернуть подарок и тем самым окончательно отвергнуть его чувства?

– И каково твое решение? – спросил он обманчиво спокойным тоном.

Роксана долго собиралась с духом, прежде чем ответить:

– Этот браслет ты оставил в моей комнате. Без записки, без объяснения. Ты даже не попрощался.

– Роксана…

– Не перебивай. Я не получила от тебя ни одного письма. Да, теперь-то я знаю, что их перехватывал Асвад, но тогда думала, что ты забыл меня, что этим подарком поставил точку в нашей дружбе. К сожалению, я слишком поздно вспомнила, какое значение янтарь имеет для мужчин Севера.

Роксана говорила торопливо и сбивчиво, проглатывая окончания, а иногда и вовсе заикаясь. Изану завороженно смотрел на нее, как на самое прекрасное чудо, и боялся даже вздохнуть. В этот момент она была совсем не похожа на уверенную в себе и немного надменную принцессу. Скорее, на смущенную, растерянную и искреннюю девушку, которая боится собственных чувств, но набирается смелости, чтобы наконец признать их.

– Я хочу, чтобы ты взял этот браслет, – продолжила она почти шепотом, – и сам надел его на меня.

Изану забрал украшение и осторожно обвил его вокруг ее тонкого запястья. Пальцы от волнения не слушались, и он сумел закрепить застежку лишь с третьей попытки. Их лица были так близко друг к другу, что теплые поцелуи ее дыхания щекотали его кожу.

– Теперь ты готова услышать мои признания? – спросил он, не выпуская ее руки.

Роксана едва заметно кивнула.

Изану поднес ее ладони к губам и поочередно поцеловал.

– Я люблю тебя, Роксана. – Слова с легкостью слетели с его губ, потому что он ждал этого момента уже много лет.

– Я тоже тебя люблю, Изану, – ответила Роксана, и от самых долгожданных слов он погиб и воскрес в один миг.

Изану не знал, кто из них первым потянулся за поцелуем. В голове стало удивительно легко и пусто, а в груди – так щемяще сладко, что хотелось смеяться и плакать одновременно.

Опыта у него было не больше, чем у Роксаны, поэтому они медленно и осторожно изучали друг друга, источая любовь и нежность. Изану сжимал ее талию и скользил по ней ладонями, медленно двигаясь к бедрам, подушечками пальцев касался шеи и ключиц и с каждым мгновением желал ощутить большее, прижаться к ней теснее, целовать откровеннее. Как и он, Роксана с каждым поцелуем становилась смелее. Сначала ее руки лежали у него на плечах, и она боялась ими пошевелить, но после череды его ласк стала скользить пальцами по мышцам его рук и легонько царапать шею и спину, посылая по коже восхитительные мурашки. Потом ее ладонь спустилась к его груди.

– Можно потрогать? – смущенно спросила она, указав на его татуировку.

Изану взял ее руку и прижал к тому месту, где под сердцем чернела надпись.

– Касайся меня, Роксана. Прикасайся, как пожелаешь. Тебе одной это дозволено, потому что я только твой. Всегда был и всегда буду.

Роксана рвано выдохнула и очертила пальцем татуировку. Потом двинулась ниже, к шраму на его животе. Изану от этого непроизвольно напрягался, так что под тонкой кожей сильнее проступали рельефные мышцы пресса. Он наблюдал за ее движениями и погибал от пламени желания, пожиравшего его изнутри. Но стоило посмотреть ей в глаза, как стало понятно: погибал не он один.

Последняя ниточка, державшая на поводке его самообладание, вконец оборвалась. Придерживая Роксану за плечи, он уложил ее на мягкую траву и увлек в новый, более жадный и откровенный поцелуй. Их вздохи и тихие стоны сплелись с треском костра, журчанием воды и стрекотом кузнечиков, создавая мелодию, слушательницей которой была полная луна и ее подруги-звезды. Изану нависал над Роксаной, стараясь не придавить ее весом своего тела, и осыпал влажными поцелуями и укусами ее губы, шею, ключицы и покатое плечо, так призывно выглядывающее из-под ворота. Он блуждал руками по ее талии и бедрам, задирая ткань туники и оголяя стройные ноги дюйм за дюймом. Роксана с таким же нетерпением изучала его тело, сжимала и царапала. А когда она, повторяя за ним, стала целовать и покусывать его шею и плечи, Изану до боли захотелось большего. Он с мучительным стоном уткнулся ей в шею, шепча нежности то на восточном, то на северном, то на общем наречии.

Вдыхая пьянящий сладкий аромат сирени, Изану спустился к расшнурованному вырезу на тунике, а потом еще ниже, к скрытой тканью груди, и легонько поцеловал. Он ожидал, что она смутится и оттолкнет его, и в тайне надеялся на это, потому что сам был не в силах остановить это безумие. Но Роксана не собиралась его останавливать. Напротив, послушно выгнула спину навстречу его ласкам и едва слышно простонала от нетерпения.

– Роксана… – с мольбой прошептал Изану и вновь прильнул к ее груди, соблазнительно вздымающейся от прерывистого дыхания.

Он неустанно целовал ее, покусывал и водил языком по затвердевшей вершине, тем самым даря удовольствие ей и распаляя собственное желание. Роксана прикусила пальцы, пытаясь заглушить стоны, к которым присоединились его собственные, когда она обвила ногами его талию. Изану вновь скользнул ладонью ей под тунику, чтобы почувствовать нежный бархат ее кожи. И только когда он сжал ее ягодицу, а его пальцы оказались в неприличной близости от самой сокровенной части ее тела, Изану понял, что зашел слишком далеко.

– Нам… нам нужно остановиться, – прошептал он прерывисто и, поправив на ней тунику, с большим трудом отстранился.

Волосы Роксаны разметались по траве, губы припухли, на щеках выступил яркий румянец, а глаза лихорадочно блестели. Она выглядела такой красивой, что Изану вновь взмолился о терпении, чтобы не растерять контроль и не наброситься на нее.

Он помог ей сесть и крепко обнял, успокаивающе поглаживая спину. Роксана уткнулась лицом в сгиб его плеча и зарылась пальцами в волосы.

– Как только вернемся в столицу, я поговорю с твоим отцом.

– А мне нужно поговорить с Вирианом.

– С ним тоже поговорю я.

Роксана отстранилась.

– Нет. Я должна сделать это сама, – сказала она серьезным тоном. – Я поступила ужасно. Он спас меня от помолвки с Асвадом, был ко мне добр и нежен, не давил на меня, терпеливо ждал, а я… Я бесчестная девушка.

Изану покачал головой и вновь притянул ее в свои объятия.

– Перестань, Роксана, вовсе ты не бесчестная. Просто запуталась в своих чувствах. Такое со всеми случается. Мы вместе пойдем к Вириану и поговорим. Я даже готов лично попросить у него прощения за то, что увел у него свою невесту.

Роксана фыркнула от смеха, и ее плечи расслабились.

– Ты хотел сказать «его невесту».

– Нет, я сказал именно то, что собирался. Ты всегда была моей, просто из-за упрямого нрава не хотела этого признавать. А я знал с самого детства.

Она недоверчиво посмотрела на него.

– Прямо-таки с детства?

– Да. Матушка рассказывала, что когда королева Аврора была беременна тобой, я, будучи еще несмышленым малышом, постоянно обнимал ее живот и целовал. При этом, когда она носила под сердцем Триса, я к ней с поцелуями не лез.

– Может, ты просто стал старше? – усмехнулась она.

– Нет, потому что я уже тогда знал, что королева скоро подарит миру тебя – мою первую и единственную любовь.

Изану снова поцеловал ее сладко-сладко, но Роксана, отстранившись, почему-то нахмурилась.

– Что такое? – с подозрением спросил он.

– Я согласилась на помолвку с Вирианом, только чтобы избежать брака с Асвадом. Если разорву помолвку, чтобы остаться с тобой, королевская семья Востока может счесть это оскорблением.

– Не сочтет. Король Кайнер не заинтересован в вашем с Асвадом браке. Это целиком и полностью инициатива Асвада и его отца. Если бы твой отец прямо отказал им, то отношения между королевствами, вероятно, испортились бы. Но он не виноват, что его капризная дочурка по уши влюбилась в другого и не побоялась даже подпортить себе репутацию, расторгнув помолвку.

– Может, нам лучше подождать, когда Асвад уедет?

– Если хочешь, можем подождать. Но поверь, ему плевать и на тебя, и даже на твой титул. Он хотел посвататься к тебе, только чтобы позлить Райнера.

Роксана нахмурилась.

– Почему он так его ненавидит?

Изану устремил взгляд на догорающий костер и задумчиво погладил фамильный перстень.

– Он завидует, – после недолгих раздумий признался он. – Видишь ли, Асвад стал такой сволочью не по своей воле. Его отец – человек жестокий, а мать – холодная и отстраненная. Еще пятилетним мальчишкой его отправили в школу при Ордене Теней, а отец приказал служителям обращаться к нему с особой строгостью, чтобы из мальчика вышел толк. Под строгостью имелись в виду жестокие побои. – Роксана содрогнулась от услышанного, и Изану крепче прижал ее к груди. – Если ты заметила, у каждого члена семьи Тэани в страже служат люди из Ордена. У всех, кроме Асвада. Он их и близко не подпускает к себе, потому что ненавидит все, что связано с тем местом.

– Не могу его за это осуждать, – с грустью сказала Роксана.

– Когда ему исполнилось пятнадцать, служители Ордена сказали, что у жабы способностей к магии больше, чем у него. Отец разочаровался в Асваде, каждый день демонстрировал отвращение к нему. Он бил его, унижал, оскорблял при подданных. Асвад терпел, но лишь до тех пор, пока не оброс броней из жестокости и не научился давать отпор. А теперь представь, Роксана, что почувствовал юноша, который за всю жизнь не получил и толики родительской любви, когда во дворец прибыл принц Райнер. Тот, кому с самого рождения обещан трон, кого родители обожают больше жизни и кем гордятся, кто умеет завоевывать чужие сердца, куда бы ни пришел. Асвад невзлюбил Райнера потому, что у него есть все, о чем мечтал он сам.

– Но Райнер ведь не виноват в его бедах. Наоборот, он мог бы стать ему хорошим другом.

Изану задумчиво пожал плечами.

– Возможно, Асвад тоже этого хотел, но дружить его никто не научил. Только защищаться и бить в ответ.

На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом воды и лесной чащи. Роксана прижималась спиной к груди Изану, положив голову ему на плечо. Он обнимал ее крепко-крепко, уткнувшись подбородком в ее макушку, от которой исходил сладкий аромат сирени.

– Изану, мне страшно, – глухо призналась она. – Пообещай, что мы справимся.

– Обещаю, Роксана. Мы обязательно пройдем через все препятствия и будем вместе. Я никогда не перестану бороться за тебя.

Она подняла голову и посмотрела на него через плечо.

– Изану.

– Да… душа моя.

– О, нет! – Роксана закатила глаза. – Никогда больше так меня не называй.

– Почему? Твой отец всегда называет так Ее Величество.

Она сморщила аккуратный и слегка вздернутый, как у матери, носик.

– Вот именно! Не хочу вспоминать о них, когда нахожусь наедине с любимым мужчиной. – На последних словах ее щеки покрылись румянцем.

Изану игриво улыбнулся.

– И как же ты хочешь, чтобы тебя называл любимый мужчина? – Он склонился к ее плечу и поцеловал, прикусывая нежную кожу. – «Ин нэин» подойдет?

– Да, – выдохнула она, с готовностью подставляя шею для новых поцелуев.

– Так, что ты там хотела сказать?

Изану сильнее сжал ее талию и лишь усилием воли не скользнул ладонями к груди. Но губы не слушались его и непрестанно ласкали изящную белую шею.

– Я люблю тебя, – срывающимся шепотом сказала Роксана, и в ответ Изану завладел ее губами в жадном поцелуе.

После хрупкого перемирия с супругой каждое утро Райнера начиналось одинаково. Он просыпался, отчетливо чувствуя в своих объятиях обнаженное тело Кеи. Теперь она всегда оставалась в его покоях на ночь и после бурной близости засыпала, прижавшись к его груди.

И Райнера такой расклад устраивал.

Ему до сих пор не верилось, что его холодная и ядовитая, словно гадюка, жена перестала воевать с ним. Он все еще не доверял ей и страшился, что их идиллия – лишь временное затишье перед очередной бурей, но собирался сполна насладиться этим подарком судьбы.

Он не говорил ей, что даже спустя столько лет вражды продолжал любить Кею – такую холодную, надменную и злую, – и в тайне надеялся, что под глыбой льда все еще прячется искренняя, застенчивая и хрупкая девушка с большим сердцем.

Вместо слов он показывал свои чувства через поступки.

Теперь они проводили много времени вместе, как и полагалось молодоженам. Устраивали конные прогулки, выезжали в город или в ближайший лес и много музицировали. Кея, как и обещала, учила его игре на цитре, а он давал ей уроки игры на пианино. Также Райнер посвящал ее в тонкости арденийской политики, рассказывал о столичной аристократии и делился светскими сплетнями. Вечера они коротали за игрой в шахматы на желание. Чаще всего выигрывал, конечно, Райнер, и каждое его желание неизменно приводило их к страстной близости, во время которой он пытался донести до Кеи то, что не решался выразить словами. Ни одну девушку он не ласкал так упоительно и нежно, как ее. Ни в одной не хотел всецело раствориться, как в ней. И каждый раз, когда Кея засыпала, он молился, чтобы следующий день закончился, как и предыдущий – в ее объятиях.

Однако Райнер еще подростком уяснил, что все хорошее, как и плохое, имеет свойство заканчиваться.

Утро началось как обычно.

Райнер проснулся, чувствуя, как разметавшиеся волосы Кеи приятно щекочут его грудь. Она спала, положив голову ему на плечо, и тихо посапывала. Он с трудом сдерживался, чтобы не разбудить свою спящую красавицу и не зацеловать до изнеможения.

Но как бы ему ни хотелось понежиться в постели, дожидаясь ее пробуждения, а потом позавтракать вместе, его ждал насыщенный день. До самого обеда он будет в тронном зале выслушивать жалобы горожан, а потом отправится на заседание Совета.

Райнер поцеловал Кею в макушку и начал осторожно выбираться из ее объятий, но она проснулась сама.

– Уже уходишь? – сонно спросила она.

– Да, весна моего сердца.

Кея зевнула и сладко потянулась, из-за чего одеяло сползло вниз, обнажая ее маленькую, но до неприличия аппетитную грудь. Нежелание Райнера вылезать из постели лишь усилилось. Он навис над супругой и игриво обхватил губами ее грудь.

– Ты скоро вернешься? – со стоном спросила Кея, окончательно просыпаясь.

– А ты будешь ждать меня? – Райнер приподнялся на локте и посмотрел ей в глаза. Растрепанная после сна, купающаяся в рассветных лучах, она была по-особенному хороша.

– Буду, – ответила Кея и одарила его нежной улыбкой, от которой у Райнера потеплело в груди.

Он напоследок сладко поцеловал ее и направился в умывальную, чтобы привести себя в порядок перед встречей с подданными.

Аудиенция длилась дольше обычного, и Райнер с досадой понимал, что уже опаздывает на заседание Совета. Перед большими двустворчатыми дверьми тронного зала собрались подданные, приехавшие в Вайтхолл со всех уголков Ардена. Распри с соседом, неурожай, бедственное положение, несправедливые судьи и наместники, нехватка средств на ремонт, прошения об отсрочке сбора налогов – они обращались к нему с самыми разными жалобами и просьбами, и Райнер старался всем помочь и рассудить по справедливости.

К концу аудиенции у него разболелась голова, и он искренне надеялся, что хотя бы заседание Совета продлится недолго.

– Много еще посетителей осталось? – спросил он у помощника Гэри, когда людской гомон за дверью стих.

– Еще одна женщина, – ответил он, сверяясь с пергаментом, на котором были написаны имена посетителей. – Лора Отис.

Услышав знакомую фамилию, Райнер нахмурился.

Неужели Алиса, осознав всю тщетность попыток увидеться с ним, решила подослать свою мать?

Райнер велел пригласить ее и оставить их наедине. Гэри такому приказу удивился, но перечить не стал.

Через несколько мгновений в тронный зал вошла дородная женщина в летах, одетая в простое, но чистое выглаженное платье, накрахмаленный белый передник и чепчик, из-под которого торчали тронутые первой сединой кудри. Она ссутулила плечи и, глядя себе под ноги, нервно теребила в руках носовой платок.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – поприветствовала она его дрожащим голосом и низко поклонилась. – Простите, что пришла сюда, я не займу много вашего времени.

Она заикалась и тяжело дышала, а Райнеру хотелось сквозь землю провалиться от стыда. Наверняка она знала, что это именно он обрюхатил ее дочь, а потом выставил из замка, откупившись золотом.

– Можете присесть. – Он указал на кресло у подножия помоста, которое слуги принесли по приказу короля для стариков и инвалидов.

Женщина снова поклонилась и опустилась в кресло.

– Что-то стряслось? – спросил Райнер, не осмелившись произнести имя ее дочери вслух.

– Простите, Ваше Высочество. Алиса… Алиса… – Лора громко сглотнула и высморкалась в платок. – Она приходила к вам две недели назад.

Райнер помнил это, как и то, что Кея прогнала ее.

– Она постоянно чувствовала слабость и недомогание. Потому и пришла просить вас о помощи.

Райнер напрягся. Этого Кея ему не говорила.

– Я отправлял к вам служанку, она сказала, что Алиса в порядке.

Лора усиленно закивала, и из-под чепчика вылезло еще несколько кудряшек. Все это время она не смела поднимать головы.

– Да. Потому что Ее Высочество принцесса Кея передала через своего охранника настойку. – Женщина судорожно вздохнула и вновь высморкалась, а Райнер похолодел. Про настойку Кея тоже не обмолвилась и словом, и это ему не понравилось. – Алиса пила ее утром и вечером на протяжении семи дней, как и велела Ее Высочество, и почувствовала себя гораздо лучше.

Райнер не понимал, куда она клонит, но в груди в него поселилось нехорошее предчувствие.

– И как она сейчас?

Плечи Лоры содрогнулись, а голова опустилась еще сильнее.

– Три дня назад ей резко стало плохо, – всхлипнув, сказала она, и только сейчас Райнер понял, что Лора все это время тихо плакала. – У нее случился выкидыш, Ваше Высочество, а потом открылось кровотечение. К вечеру Алиса… Алиса…

Лора, не выдержав, разрыдалась и не смогла договорить.

Но Райнер понял все без слов. Желчь подкатила к горлу, а желудок скрутил сильный спазм.

Алиса умерла.

А виноват в этом был он.

Райнер не помнил, как выразил соболезнования Лоре, как обещал покрыть расходы на похороны и помогать ей, как родной сын помогал бы матери. Это меньшее, что он мог сделать для той, кто по его вине потеряла единственную дочь. Райнер не помнил, как потом добрался до покоев, игнорируя вопросы прислуги о том, что случилось и почему он так бледен.

Кея, как и обещала, ждала его.

Она сидела за письменным столом и усердно что-то писала, а перед ней лежала стопка распечатанных конвертов. Бросив мимолетный взгляд на Райнера, она застенчиво улыбнулась и вернулась к своему занятию.

– У тебя скопилось столько писем с поздравлениями по случаю прошедших именин. Я взяла на себя смелость ответить на них от твоего имени. Ты не против? У меня получилось идеально подделать твой почерк. – Кея говорила с неподдельным энтузиазмом, продолжая водить пером по пергаменту. – Лорд Этвуд в честь твоего дня рождения написал целую поэму, в которой восхвалял твои прекрасные качества в тридцати эпитетах. Я специально посчитала.

Райнер смотрел на нее пустым взглядом, не желая верить, что вновь ошибся в ней. Он так надеялся, что у них все наладится, и просто не хотел признавать очевидное: предавший однажды – предаст не раз.

– Райнер, тебе нехорошо? – спросила она, наконец, заметив его состояние.

– Когда Алиса пришла в замок, она жаловалась на недомогание, так ведь? – вопросом на вопрос ответил он словно не своим голосом.

При упоминании имени несчастной служанки Кея скривилась, будто ей под нос сунули протухшую рыбу.

– Судя по тому, как она убегала от меня, недомоганием там и не пахло. – Ее тон резко сменился.

Райнер заскрежетал зубами от гнева вперемешку с отчаянием. Он пересек комнату и сел в кресло напротив нее.

– Ты передала ей настойку?

– Ну, она ведь жаловалась на свое состояние. – Кея передернула плечами и окунула перо в чернильницу. – Как будущая королева, я решила проявить милосердие и облегчить ее нелегкое бремя.

Райнер не верил своим ушам.

– Облегчить бремя? – ошарашенно переспросил он и издал истерический смешок. Но ему не смеяться хотелось, а кричать и крушить мебель вокруг. – Облегчить бремя?! Кея, ты не просто облегчила бремя, когда спровоцировала выкидыш своими мерзкими зельями! – Он повысил голос, вскочив с места.

Он едва не выплюнул обвинение ей в лицо. Едва ли не сказал, что она убила Алису, но вовремя осекся. Первым, кто занес меч над головой ни в чем не повинной девушки, был сам Райнер.

– Алиса умерла от потери крови.

Осознание этого накрыло его словно волной. Глаза застелила такая мутная пелена, что он не смог даже разглядеть выражение лица Кеи – увидел только, как она встала из-за стола. Но он опустил голову, потому что смотреть на нее было невыносимо.

Он, как наивный дурак, отчаянно надеялся, что все это – лишь глупое совпадение, что Кея не травила Алису, как когда-то отравила его самого.

– Райнер… я не… Это какое-то недоразумение. – Ее голос сочился ужасом и раскаянием, но он больше не мог это терпеть.

– Кея, пожалуйста, оставь меня.

Он хотел пройти в спальню, но Кея преградила ему путь.

– Райнер, умоляю, выслушай меня.

Пелена перед глазами стала непроглядной, а по щекам потекло что-то горячее. Он не хотел ничего слушать. Ему просто хотелось побыть одному.

– Кея, пожалуйста.

Она коснулась его груди, и на него обрушился аромат жасмина. Еще утром он не мог им надышаться, а сейчас это стало для него последней каплей.

– Убирайся! – почти прорычал он от бессильного гнева и нестерпимой агонии.

Кея отшатнулась. Она сделала шаг назад, еще один, еще и еще, а потом стрелой вылетела из комнаты.

Стоило двери за ней закрыться, как Райнер обессиленно рухнул на колени и разрыдался. Именно поэтому он умолял Кею уйти. Никто не должен видеть, как он захлебывается слезами и задыхается от чувства скорби и вины.

В таком состоянии матушка и нашла его.

Она вошла в комнату совершенно бесшумно, и Райнер заметил ее присутствие, только когда она опустилась перед ним на колени.

– Сынок, что с тобой? – спросила она с болью и тревогой в голосе.

Райнер всхлипнул и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Ему бы устыдиться, что мама видит его в таком состоянии, но сил больше ни на что не осталось.

– Райнер, мальчик мой. – Мама обхватила его лицо ладонями. В ее больших синих глазах не было ни осуждения, ни жалости. Только беспрекословная любовь и готовность поддержать, что бы ни случилось. – Поделись со мной.

Он опустил взгляд на свои подрагивающие руки. Ему казалось, что они обагрены кровью.

– По моей вине умерла девушка, – едва слышно прошептал он, потому что вслух говорить не решался. – Моя любовница. Алиса. А вместе с ней погиб и мой неродившийся ребенок.

Кея мчалась по коридору, наплевав на правила приличия. Ее не волновало, что кто-то из слуг, семьи или гостей замка может увидеть ее. Она чуть не сбила с ног саму королеву, но даже не остановилась извиниться и не обернулась, когда та окликнула ее.

Кея бежала так быстро, будто это что-то изменит. Будто так она могла добраться до реки Вечности, которую, согласно религиозным писаниям, пересекали души умерших, чтобы попасть в мир иной. Будто она могла остановить душу проклятой служанки и заставить ее вернуться.

Пусть живет. Пусть родит ребенка. Пусть нарожает еще кучу детей Райнеру, если такова цена его прощения. Только бы он не смотрел на нее отрешенным взглядом, в котором не отражалось ни злости, ни ненависти, ни даже разочарования. В нем не было ничего.

Добежав до нужной комнаты, Кея с такой силой распахнула дверь, что та чуть не слетела с петель и с громким треском врезалась в стену. Асвад, сидевший на диване и читавший какую-то книгу, даже не вздрогнул. Лишь удивленно вскинул бровь при виде нее.

– За тобой погоня? Или общество приторного принца так наскучило, что ты сбежала от него сверкая пятками? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вернулся к чтению.

Асвад словно не замечал, что Кея задыхалась, что ее волосы растрепались, а лицо наверняка раскраснелось и намокло от злых слез.

– Как ты мог? – прокричала она. – Что ты наделал?!

Гнев вырвался из нее с мощностью ударной волны. Подлетев к кузену, она вырвала из его рук книгу, швырнула ее в стену, а потом наотмашь ударила по лицу. Точнее, попыталась ударить, потому что Асвад перехватил ее руку, поднес к губам и звонко поцеловал.

– А теперь объясни, какого демона ты на меня накинулась? – спросил он, но в его обманчиво миролюбивом тоне сквозили угрожающие нотки.

– Ты отравил любовницу Райнера. Из-за тебя она умерла, – прошипела она и дернулась, пытаясь высвободиться из его хватки.

– Ты что, перепила сливового вина? – любезно поинтересовался он. – Сдалась мне чья-то подстилка.

Но его актерская игра Кею не впечатлила.

– Это все ты! Ты советовал мне избавиться от соперницы. Ты все испортил. За что, Асвад? За что ты так меня ненавидишь?

Он учил ее никогда не показывать свою слабость другим. Даже ему. Но у Кеи не осталось сил притворяться холодной ядовитой гадюкой, которая жалила без разбора и врагов, и друзей.

Она расплакалась от безысходности.

Каковы шансы, что Райнер поверит в ее непричастность, если до сих пор убежден, что пять лет назад именно она чуть не свела его в могилу с помощью яда? Каковы шансы, что он вновь улыбнется ей так, будто она в самом деле что-то для него значит?

Верно, никаких.

– Кея, я тебе не вру, – серьезно произнес Асвад и поднялся с дивана. – Если любовница твоего обожаемого кретина померла, значит, туда ей и дорога. Но моей вины в этом нет. – Он смотрел на нее со смесью злости и тревоги.

Будь Кея наивнее, то поверила бы ему. Но она знала Асвада лучше всех. Он ничем не гнушался ради собственных целей.

– Ты добился своего, Асвад. Райнер точно на меня больше не взглянет. А теперь, прошу, возвращайся в Дахаб. Не хочу тебя видеть.

Не желая слушать его лживые оправдания или, что еще хуже, новые заговоры против Райнера, Кея оставила его и направилась в свои старые покои, которые казались ей пустыми, холодными и до ужаса неуютными. Там не было и никогда больше не будет Райнера.

Вечером Кея попыталась поговорить с Райнером. Она стояла у дверей его покоев, не решаясь войти, и ловила на себе удивленные взгляды стражников. Собравшись с духом, она наконец постучалась, но ей никто не открыл. Кея вернулась к себе в еще более подавленном состоянии. Уснула она только после выпитого снотворного снадобья. Снов не видела, но на утро ее щеки были мокрыми от слез.

Ей совсем не хотелось вставать с кровати. Она мечтала просто остаться в этой комнате и никуда не выходить. Так хотя бы можно было представить, что ничего не произошло, что Райнер где-то поблизости, что стоит ей прийти к нему, как он одарит ее нахальной улыбкой и скажет какую-нибудь колкость. Она обязательно съязвит в ответ, но в итоге они все равно окажутся в одной постели, где он будет целовать ее и касаться так, чтобы она потеряла рассудок от удовольствия.

С этими мыслями Кея заставила себя встать, умыться и немного поесть.

Во время завтрака к ней пришла служанка и сообщила, что королева ждет ее у себя. Съеденная еда тут же встала поперек горла. Кея догадывалась, зачем понадобилась Ее Величеству. Райнер все ей рассказал, и теперь королева тоже считает ее убийцей.

Тошнота подкатила к горлу, но Кея сдержала рвотный позыв, прижав к носу платок, пропитанный эфирным маслом с ароматом мяты.

– Моя госпожа, – в комнату бесшумно вошел Хиран. – Вот снадобье, которое вы просили.

Кея взяла из его белых костлявых рук пузырек и залпом осушила его. Снадобье имело кислый привкус, но было очень действенным. Она облизнула губы и судорожно выдохнула, почувствовав облегчение.

– Вы плохо выглядите, моя госпожа. – Хиран опустился перед ней на одно колено и внимательно изучил ее осунувшееся лицо. – Вам нужно беречь здоровье.

Он говорил сухим, безэмоциональным тоном, в его глазах читалось равнодушие, но Кея знала, что это лишь маска. Когда-то Хиран верно служил ее матери, а теперь стал безмолвной тенью Кеи и заботился о ней даже больше, чем родной отец.

– Кажется, мне уже ничего не нужно, Хиран, – сказала она усталым, полным обреченности голосом, а потом рассказала правду о служанке Райнера.

В карих глазах Хирана вспыхнуло багровое пламя, но Кею это не испугало – она привыкла к проявлению его магии и не стала противиться вторжению в ауру.

Хиран прищурился и недовольно зацокал.

– На службе у короля Рэндалла есть бывший адепт. Сил у него почти не осталось, но отличить ложь от правды он сможет и подтвердит вашу невиновность. Так что вам не о чем переживать.

Кея кивнула, прикусив губу. Не стала говорить, что ее разбитому сердцу уже ничего не поможет.

– Спасибо за поддержку и мудрый совет, Хиран. Подготовь снадобье к вечеру, а то в последнее время я и ночью чувствую себя неважно.

Она прижала руку к груди, выражая благодарность, а потом встала с дивана и направилась на встречу к Ее Величеству.

Королева Аврора сидела на диване и гладила по лоснящейся рыжей шерстке толстого кота по кличке Персик, устроившегося у нее на коленях. Трис рассказывал, что три года назад его котенком подобрал с улицы сам король Рэндалл и дал ему кличку.

– Матушка, вы меня звали? – Кея присела в глубоком реверансе, но пройти в комнату не осмелилась.

Ее Величество подняла голову, и Кея, не увидев в ее больших необычайно синих глазах осуждения или разочарования, пошатнулась от накрывшей ее волны облегчения. Она всегда безмерно уважала свекровь. Королева Аврора была мудрой, доброй, милосердной и справедливой, никогда не скупилась на любовь к родным детям и подданным и отдавала всю себя и тем, и другим.

– Проходи, дорогая, присаживайся. – Ее Величество похлопала по дивану, и Кея покорно подчинилась.

С Райнером она могла ругаться хоть часами напролет, но при его родителях проявляла кротость. Ей не хотелось этого признавать, но в глубине души она мечтала, чтобы они были и ее родителями тоже. Одна из причин, почему Кея так держалась за брак с Райнером даже после того, как он предал ее.

– Как ты себя чувствуешь? – неожиданно спросила королева Аврора.

Кея напряглась, не понимая, есть ли в ее вопросе подвох.

– Неплохо, Ваше Величество, – она неопределенно пожала плечами. – Вы хотели о чем-то поговорить?

Персик с глухим урчанием спрыгнул с колен королевы Авроры, будто понимал, что им предстоит сложный разговор, и не хотел быть тому свидетелем. Распушив длинный рыжий хвост с белым кончиком, он запрыгнул на подоконник и через открытое окно перескочил на ветку раскидистого вяза, росшего рядом с замком.

– Нет, я позвала тебя в надежде, что поговорить захочешь ты. Я знаю о случившемся.

В горле у Кеи пересохло.

– Знаю, что мне никто не поверит, но клянусь: я не причастна к смерти служанки. Я бы не стала. – Ее голос звучал до того жалко, что будь здесь Асвад, то он бы умер со стыда и отрекся от нерадивой кузины.

– Почему ты думаешь, что тебе никто не поверит, Кея? – Королева Аврора коснулась ее подбородка, призывая посмотреть на нее.

– Потому что Райнер не верит.

– С чего ты взяла?

Кея горько усмехнулась.

Может быть, с того, что он сам обвинил ее в смерти любовницы? С того, что не захотел слушать ее оправдания и просто прогнал? С того, что так и не открыл ей дверь, когда она пришла поговорить?

– Между нами произошло слишком много плохого. К сожалению, мы давно утратили доверие друг к другу.

– Доверие – вещь очень хрупкая. Его легко разрушить одним неверным словом, а восстановить неимоверно сложно. Но возможно.

– Не в нашем случае, матушка, – сокрушенно призналась Кея.

Королева поправила кружевной ворот на ее платье, а потом осторожно коснулась головы. Кея дернулась, словно запуганный зверек, в ожидании удара, но Аврора не убрала руку. Вместо этого погладила ее по волосам с материнской нежностью, от которой у Кеи защипало в носу.

Когда мягкая ладонь согрела своим теплом ее щеку, Кея не удержалась и доверчиво прильнула к ней в поисках поддержки и ласки.

– Девочка моя, – с трепетом прошептала королева Аврора и внезапно обняла ее. – Прошу, спрячь свои шипы хотя бы на время, сейчас они жалят лишь тебя одну. Поделись тем, что тебя гложет, иначе будет поздно. Уж поверь, я знаю, о чем говорю.

Кея уткнулась лицом в ее плечо, вдыхая аромат зимней хвои и свежей мяты, и дала волю слезам. Она испытывала страх одновременно с облегчением. Ее давно не обнимали так, будто она важна и нужна, будто у нее есть семья и дом. Будто ей не надо постоянно быть сильной, хитрой, злобной стервой, чтобы защитить себя. Будто она маленькая девочка, которую оберегают самые надежные в мире материнские объятия.

В неприступной ограде, увитой ядовитыми колючими растениями, появилась крошечная брешь, и Кея рассказала, с чего же началась ее вражда с тем, которого она вот уже пять лет мечтала ненавидеть, но так и не смогла разлюбить.

Пять лет назад

Ежегодный турнир по скачкам был давней традицией, чтимой при королевском дворе Востока, и любимым развлечением дахабской знати. В нем принимали участие представители самых высокородных семей и их самые породистые скакуны. Победителю турнира присуждалась награда: золотая подвеска с изумрудами в форме цветка хризантемы и тысяча золотых монет в придачу, – а вручала ее принцесса Востока. Обычно эта роль отводилась Хани, старшей дочери короля Кайнера, но в этот раз он решил поручить награждение Кее, поскольку одним из участников и явным претендентом на победу был ее жених, Райнер Корвин. Ему недавно исполнилось семнадцать, но он уже составлял серьезную конкуренцию опытным наездникам.

Еще одним новым участником турнира стал Асвад Тэани – родной племянник короля. Его тоже считали серьезным противником, ведь, по словам придворных, он научился уверенно держаться в седле раньше, чем ходить.

Кея не выражала открытую поддержку ни Райнеру, ни Асваду. Ей было непомерно сложно выбрать между единственным родственником, который ее поддерживал и, возможно, даже любил, пусть и в своей странной манере, и тем, кого любила она.

За день до турнира она должна была увидеться с ними обоими: с Райнером за обедом, а с Асвадом за ужином. Несложно догадаться, к какой именно встрече она готовилась особенно тщательно.

Все утро Кея провела перед зеркалом, тщательно подбирая украшения и следя за тем, чтобы служанки не переборщили с белилами и сурьмой. Со дня приезда Райнера это была их первая совместная трапеза, и ей хотелось выглядеть особенно красиво.

Кроме того, Кее уже исполнилось пятнадцать, и теперь за ней не следовали по пятам надоедливые нянюшки – задача эта перешла ее фрейлинам. Но их можно было отправить прогуляться по дворцу, чтобы остаться с принцем Райнером наедине. Возможно, они даже случайно соприкоснутся пальцами. Или она осмелится прижаться к нему плечом. Кея была слишком юна, чтобы желать чего-то большего. Она с трудом могла признаться самой себе, что губы Райнера красивые и пухлые, и ей хотелось узнать, каково ощущать их не только на своей ладони.

Именно в тот момент, когда Кея, пунцовая от собственных фантазий, попросила служанок оставить ее одну, в комнату вошла Хани. Она смерила ее презрительным взглядом и скривила уголок рта в недоброй улыбке.

– Сестренка, что за наряд на тебе? Ты собираешься на встречу с подружками, чтобы в куклы поиграть?

Кея с трудом проглотила вязкую слюну, стараясь не подать виду, что слова сестры задели ее.

Она была в нежно-розовом халате с глухим запахом. Свободный крой скрывал любые намеки на уже оформившуюся грудь, из-за чего Кея в самом деле выглядела как незрелая девчонка. Хани же, напротив, не стеснялась выставлять напоказ свою женственность. Она подчеркивала точеную фигуру искусно украшенными поясами под самую грудь, а вырезы на ее нарядах граничили с непозволительной откровенностью и приковывали взгляды мужчин, где бы Хани ни появлялась.

Кея не осуждала ее за это, но ненавидела по совершенно другим причинам. Старшая сестра из кожи вон лезла, чтобы испортить ее жизнь и взрастить в ней чувство собственной никчемности.

Еще несколько лет назад Кея бы растерялась из-за слов Хани и не нашлась с ответом. Но с тех пор, как из школы Ордена Теней вернулся ее кузен Асвад и почему-то решил взять под свое крыло запуганную и неуверенную в себе девочку, она научилась давать отпор.

Кея развернулась и демонстративно запахнула халат еще сильнее.

– Хани, дорогая, – ее голос сочился горьким медом, – мы с Райнером еще юны, нам некуда торопиться. Это тебе пришлось рано повзрослеть, ведь твой жених старше тебя… – Она в притворной задумчивости нахмурила брови. – На семнадцать лет, верно? Скорее бы состоялась ваша свадьба, а то неровен час господин Цэрий станет совсем немощен в спальне.

На долю мгновения Хани поморщилась, будто отведала заплесневелый лимон, но быстро справилась с эмоциями.

– Думаешь, Райнер недостаточно зрелый? – Она снисходительно покачала головой. – Наивная дурочка, ему уже семнадцать, а юноши в этом возрасте проявляют куда больший интерес к тому, что находится у женщины под юбкой, чем ты можешь себе представить. Держу пари, в его койке побывала уже не одна любовница, причем наверняка опытная. И когда он решит поцеловать тебя, ты станешь для него посмешищем. Так что на твоем месте я бы с таким усердием не украшение для волос подбирала, а набиралась опыта, чтобы потом соблазнить прекрасного принца. Хотя… – Лицо Хани озарилось, словно ей в голову неожиданно пришла великолепная идея. – Это я и сделаю! Опыт у меня как раз есть. Как думаешь, сестренка, – она надула окрашенные в алый губы и склонилась над Кеей так, будто сюсюкалась с малышом, – кем из нас заинтересуется Райнер?

Асвад всегда учил Кею не показывать, что подобные выходки задевают ее. Он учил обращать слова в оружие и ранить в ответ. Однако принцессе было непросто забыть бесчисленные издевки Хани, непросто выбросить из головы все сомнения и страхи, которые в ней взращивали годами.

– Не смей приближаться к нему, – злобно зашипела Кея, выдавая с потрохами все свои чувства.

На лице Хани отразилось ликование. Она разве что не запрыгала в радостном предвкушении.

– Моя дорогая сестричка, я так сильно забочусь о тебе, что обязательно дам твоему жениху парочку уроков, чтобы в первую брачную он сумел тебя ублажить.

Хани щелкнула ее по носу и, пока Кея не успела дать достойный отпор, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Из-за ее слов Кея была сама не своя на обеде с Райнером. Она так глубоко погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила, как фрейлины покинули их под предлогом подышать свежим воздухом. Не слышала и половины слов Райнера, пока он говорил об арденийских приметах, связанных с различными состязаниями, о том, как невесты одаривали женихов удачей перед важными событиями. Кея пропустила все это мимо ушей, поэтому, когда Райнер спросил, не хотела бы она пожелать ему удачи перед скачками, с готовностью согласилась. Как именно должна это сделать, она поняла, только когда он склонился к ее лицу и прижался к губам.

Кея на мгновение впала в ступор. Еще утром она размышляла о том, каково целовать Райнера, а теперь чувствовала это наяву.

Нежно, волнительно, сладко – вот как это было. Его губы оказались даже мягче, чем она себе представляла. Он целовал ее неспешно и осторожно, будто боялся спугнуть или навредить, а Кея неуверенно вторила его движением и не знала, куда деть руки.

«Когда он решит поцеловать тебя, ты станешь для него посмешищем», – прозвучал в голове голос Хани, и Кея отшатнулась как ошпаренная.

– Ты чего? – растерянно спросил Райнер, удивленно хлопая ресницами.

Его зрачки были расширены, губы соблазнительно припухли, что делало его еще привлекательнее. Кее хотелось вновь почувствовать их сладость, но слова Хани отравляли все ее мысли.

«Держу пари, в койке твоего жениха побывала уже не одна любовница, причем наверняка опытная».

Скольких девушек он успел поцеловать? Скольких сжимал в своих страстных объятиях? Ночи с ними наверняка доставляли ему куда больше удовольствия, чем ее неловкие поцелуи.

Асвад говорил, что она должна взрастить в себе уверенность и сделать ее своей непробиваемой броней. Но за годы жизни под одной крышей с мачехой и сестрицей Кея обзавелась доспехами из яда и колючек. Она так и не научилась не принимать близко к сердцу чужие издевки, зато умела больно жалить, чтобы защитить себя.

– Ты что творишь? – возмущенно выпалила она, отпрянув от него как от прокаженного.

Райнер выглядел не менее изумленным.

– Поцеловал тебя на удачу. – Его голос звучал растерянно. – Тебе не понравилось?

– Нет. А почему мне должно понравиться? Считаешь себя больно опытным?

Райнер выгнул бровь, и его взгляд вмиг похолодел.

– Достаточно опытным. – Он растянул губы в усмешке. – Чего нельзя сказать о тебе.

Самые большие страхи Кеи оправдались. Она выставила себя неопытной дурой, а Хани оказалась права.

Сердце ее болело так, будто в него вонзились десятки длинных игл, которыми пользовались воины Ордена Теней.

– Спешу огорчить, – язвительно ощерилась Кея, – но от твоих поцелуев меня чуть не стошнило.

Райнер глубоко вздохнул, сжимая пальцами переносицу, и поднялся из-за низкого столика, за которым они трапезничали.

– Спасибо за приятную компанию, принцесса, – светским тоном проговорил он, затем слегка поклонился и ушел.

У самой двери Кея различила его тихое бормотание:

– Не невеста, а сущее наказание.

Когда настало время ужина с Асвадом, настроение Кеи было мрачнее подземелий храмов Ордена Теней. Асвад не замечал этого или просто делал вид, что не замечал. Кея склонялась ко второму.

– На кого будешь ставить в завтрашнем турнире? – спросил он, с громким причмокиванием поедая виноград.

– Ни на кого, – угрюмо отозвалась она, ковыряясь в тарелке с запеченной рыбой.

– Советую поставить на меня.

– У тебя слишком серьезные соперники, самоуверенность тебя погубит.

– Не самоуверенность, а расчетливость и хитрость, – с наглой ухмылкой парировал Асвад. – Или ты думаешь, что победу одержит твой женишок?

Кея с притворным равнодушием пожала плечами, не проглотив наживку. Лучше бы она так хорошо держалась во время перепалки с Хани и после поцелуя с Райнером. И от воспоминаний об этом в груди у нее мигом стало жарко и тесно.

– Райнер – сильный соперник, глупо это отрицать.

Асвад загадочно склонил голову.

– Поверь, завтра он таким не будет.

Кея, все это время с преувеличенным интересом считавшая косточки на рыбьем хребте, подняла удивленный взгляд.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Просто делюсь догадками.

Асвад невинно захлопал ресницами, но Кея на это не повелась.

– Что ты задумал? – строго спросила она.

– Ничего, перестань накручивать себя на пустом месте. – Он потянулся к виноградной грозди, но она перехватила его руку.

– Асвад, я знаю тебя слишком хорошо. Что ты сделал? Поранил лошадь Райнера? Или подстроил какую-то пакость?

Он театрально опустил уголки губ.

– Вот какого ты обо мне мнения, да?

– Именно, и не делай вид, что тебя это задевает. Рассказывай, – приказала Кея.

Асвад сбросил ее руку и взял с подноса самую крупную гроздь. Он облокотился на подушки сзади и обхватил губами черную ягоду. Кея, прищурившись, наблюдала за каждым его движением в ожидании, когда он заговорит.

– Ничего я твоему принцу не сделал. Всего лишь опоил слабеньким ядом, из-за которого завтра он будет чувствовать тошноту и головокружение. Это не даст ему сосредоточиться во время скачек, и он останется позади соперников, опозоренный и униженный. – Асвад мечтательно прикрыл глаза. – Плевать, если я не выиграю, главное, увижу, как с этого мерзавца сойдет вся спесь, как шерсть с постаревшей псины.

На несколько мгновений Кея потеряла дар речи, а потом взорвалась:

– Ты из ума выжил? – вскрикнула она и толкнула Асвада в плечо. – Он может потерять равновесие и упасть с лошади!

– Лучший подарок судьбы, – не унимался Асвад. – Жаль, что я буду не в числе зрителей, чтобы сполна насладиться зрелищем.

– Как ты не понимаешь? – Кея задыхалась от возмущения. – Он может свернуть шею, его могут затоптать скакуны других участников. Ты можешь убить его! Неужели твоя ненависть к Райнеру столь велика, что ты желаешь ему смерти?

Асвад поморщился, как от зубной боли.

– Прекрати драматизировать. Ничего с твоим женихом не случится. Самое большее – изваляется в грязи.

Кея ошеломленно покачала головой.

– Ты безумец, Асвад. И план твой безумен. А все ради какой-то победы в треклятом турнире. – Она поднялась на ноги. – Я сейчас же пойду к Райнеру и предупрежу, чтобы не участвовал завтра в турнире. А если он меня не послушает, расскажу о твоих деяниях отцу.

– Ты этого не сделаешь. Не посмеешь, – отмахнулся Асвад, но в его взгляде отразилась тревога.

– Еще как посмею. Не хочу, чтобы из-за глупых амбиций единственный родной мне человек стал убийцей.

Кея уже открыла дверь, когда Асвад вскочил с места и преградил ей путь.

– Уймись, дура, – злобно процедил он. – Твой отец за такой проступок лишит меня титула.

– Тогда откажись от своей затеи. Скажи, что за снадобье ты дал Райнеру, и я найду противоядие, – твердо произнесла Кея. – Асвад, это не шутки. Клянусь памятью матери, если ты не одумаешься, я все расскажу Райнеру и отцу.

Асвад знал, что эта клятва была самой весомой и нерушимой. Он выплюнул череду ругательств на восточном наречии, от которых даже у заматерелых матросов завяли бы уши.

– Демон тебя дери! Лучше бы молчал, – раздраженно сказал он. – Есть у меня противоядие. Я дам тебе его, но с одним условием.

– С каким? – быстро спросила Кея, пока он не передумал.

– Если вдруг кто-нибудь узнает, что Райнера пытались отравить, ты возьмешь всю вину на себя.

– Что?

– Уже не хочешь спасти любимого? – ехидно улыбнулся Асвад. – Или его жизнь не стоит твоей запятнанной репутации?

– Зачем тебе это?

– Неужели не понимаешь? Если это дойдет до твоего отца, самое большее, что он тебе сделает, – это пожурит. А меня лишат титула, как минимум.

– А если Райнер или его отец решат расторгнуть помолвку? – Кея изо всех сил старалась не показывать, как эта мысль пугает ее.

– Брось, сестрица, я в этом сомневаюсь. Прикинешься дурочкой, скажешь, что обиделась на какую-то ерунду и решила проучить непутевого жениха, но потом поняла, что натворила, и дала противоядие.

Кея понимала, что сама загнала себя в ловушку. Она должна была просто пойти к Райнеру и все ему рассказать. Но проблема состояла в том, что их ненависть взаимна. Райнер сделает все возможное, чтобы Асвада наказали, а этого Кея не могла допустить.

– Хорошо, – выпалила она, зажмурившись. – Пусть будет по-твоему, только дай мне противоядие.

Ранним утром служанка по приказу Кеи подсыпала противоядие в чай Райнера. По ее словам, он сразу заметил горьковатый привкус, но служанка заверила его, что это новый сорт чая, и она по ошибке сделала слишком крутую заварку.

Только во время скачек Кея раскусила замысел Асвада. На самом деле он не травил Райнера. Он намеренно разыграл перед ней спектакль и под видом противоядия дал ей то самое снадобье, которое вызывало тошноту и головокружение.

С самого начала Райнер держался в седле неуверенно; он то дергал за поводья, отчего его кобыла по кличке Гроза замедлялась, то покачивался из стороны в сторону, пока вовсе не свалился с лошади. К счастью, к этому моменту он отстал настолько, что его не затоптали. Единый смилостивился над Райнером, и он отделался лишь небольшими ушибами – пострадала только его гордость. Отказавшись от помощи лекарей и не дожидаясь окончания забега, Райнер ушел.

В скачках победил опытный наездник хагил Сафир, а Асвад пришел вторым.

Церемония вручения должна была состояться лишь вечером, поэтому Кея покинула королевскую ложу ипподрома, как только у нее появилась возможность, и отправилась на поиски Райнера. Когда она пересекла мостик, построенный над искусственным водоемом, полным лягушек и водяных лилий, Асвад догнал ее и схватил за руку.

– А я говорил тебе, что зря паникуешь. Твой самоуверенный женишок отделался лишь парой синяков и заляпанной одеждой, – с широченной улыбкой объявил он.

Кея с отвращением вырвалась из его хватки. Ее переполняли гнев и обида.

– Мерзкий лжец! Больше не смей ко мне приближаться.

Они часто обменивались колкостями, но всерьез никогда не ругались, поэтому от ее слов глаза Асвада округлились.

– Кея…

– Я все сказала. Не хочу тебя больше видеть! – прокричала она и, пользуясь его растерянностью, умчалась прочь.

Кея больше часа бродила по павильонам дворца, тщетно пытаясь найти Райнера. Каково было ее удивление, когда она обнаружила его в своей собственной комнате.

Райнер сидел у ее туалетного столика и задумчиво крутил в руках до боли знакомый пузырек. Кея раскрыла рот в изумлении, но не смогла издать ни звука. Она ведь приказала служанке избавиться от пузырька. Как он оказался здесь? Но над ответом долго думать не пришлось. Асвад продумал все до мелочей.

– Я не надеялся сегодня выиграть, – задумчиво произнес Райнер, изучая стеклянные грани. – Если бы не тошнота и страшная слабость, я бы все равно не смог сосредоточиться на скачках. Все мои мысли были заняты тем, что случилось между нами вчера во время трапезы.

– Райнер, я…

Он жестом заставил ее замолчать.

– Я чувствовал себя виноватым. Жалел, что не спросил разрешения поцеловать тебя, а потом и вовсе обидел. – Он горько усмехнулся. – Я даже проснулся сегодня пораньше, чтобы собрать для тебя цветы в знак моих искренних извинений. Сразу после своего позорного падения я направился к тебе. – Снова смешок, но еще более печальный. – Точнее, сначала меня стошнило горькой зеленой жижей, а потом я направился к тебе. И ты только посмотри, что нашел!

Он наконец поднял на нее взгляд, полный разочарования.

– Я все объясню… – Кея всхлипнула, растеряв самообладание, но Райнер недовольно качнул головой, не желая ее слушать.

– Я все понял по запаху. Точно так же пах мой чай утром. Знаешь, Кея, хотя нас друг другу навязали, я искренне надеялся, что мы сможем стать семьей, где царят любовь и, что самое главное, доверие. – Он бросил пузырек ей под ноги. – Только о каком доверии может идти речь, если ты меня намеренно отравила?

Райнер достал из-за спины какой-то сверток и встал. Кея не сразу поняла, что это был букет белых цветов. Но каких именно, она не смогла разглядеть из-за пелены слез.

– Райнер…

– Скажи, ты хоть на мгновение задумалась, что я мог упасть с лошади и свернуть шею?

Кея судорожно хватала ртом воздух, чтобы все ему рассказать, но язык словно одеревенел и не слушался ее.

– Хотя нет. Лучше не отвечай. Не хочу разочароваться в тебе еще больше.

Райнер ушел, забрав с собой и цветы, и ее разбитое сердце.

Весь день прошел для нее, как в тумане. Кея с трудом дождалась окончания официальной части церемонии и торжественно вручила главный приз победителю турнира. Асвад вновь пытался поговорить с ней, но она грубо оттолкнула его и ушла к себе, не переставая думать о Райнере. Она пребывала в смятении и не знала, как теперь поступить. Если она расскажет Райнеру всю правду, то пострадает Асвад. Но что сделал он сам? Обманул ее, филигранно сыграл на ее чувствах и подставил гнусным образом. Почему после такого предательства она должна так рьяно защищать его?

Поборов сомнения, Кея свернула в сторону гостевого павильона. По дороге она молила Единого о смелости и красноречии, чтобы убедить Райнера в своей невиновности. Она даже готова была признаться ему, что вчерашний поцелуй ей понравился.

У дверей его комнаты стражи не оказалось. Кея набралась смелости и решила войти без стука. Еще один ее поступок, о котором она потом жалела долгие годы.

Первое, что она увидела, – это расстеленную постель и спину голой девушки. Она плавно раскачивала бедрами, сидя на таком же обнаженном мужчине. Кея не видела его лица – от удовольствия он запрокинул голову, – лишь сумела разглядеть разметавшиеся по подушке черные волосы. Он сжимал руками узкую талию и направлял ее, отчего девушка сладко постанывала.

С каждым их движением Кея чувствовала, как в горле нарастает ком. Она неосознанно отступила назад, и деревянная половица под ней тихо скрипнула. На звук обернулась девушка.

Хани.

При виде Кеи она злорадно улыбнулась и застонала еще громче и похотливее.

Спазм скрутил внутренности Кеи. Она громко хлопнула дверью и едва успела добежать до веранды, чтобы опустошить желудок в один из цветочных горшков, выстроившихся в ряд. Во рту появился горько-кислый привкус, а по щекам нескончаемым потоком стекали слезы.

Кея чуть ли не вслепую дошла до покоев, благодаря Единого за то, что все находятся на празднике и никто не увидит ее в таком состоянии. Так много и так горько она не плакала со дня смерти матери.

Но ее испытаниям не суждено было закончиться.

В комнате ее ждал Асвад.

– Сестричка, прости меня. Мне не стоило впутывать те… – Асвад запнулся на полуслове, увидев ее заплаканное лицо. Он выругался, нервно зачесав выбившиеся из высокого хвоста волосы, и тяжело вздохнул. – Единый помилуй. Ты из-за Райнера ревешь? Неужели так сильно влюбилась в него?

Перед глазами Кеи возник как наяву образ скачущей на Райнере Хани. Она не шутила, сказав, что соблазнит его.

Новые слезы обожгли ее щеки.

Райнер мог выбрать кого угодно, чтобы, как выражались восточные мужчины, выпустить пар, но привел в свою спальню ту, кого Кея ненавидела больше всех. Если он хотел отомстить ей, у него получилось на славу.

Осколки ее разбитого сердца обуглились и обратились в пепел.

– Кея, я сегодня же расскажу все твоему ненаглядному жениху, клянусь. Только прошу, перестань на меня дуться и не реви.

– Нет! – охрипшим до неузнаваемости голосом выкрикнула Кея, а потом приблизилась к Асваду и ткнула его пальцем в грудь. – Я прощу тебя, если ты поклянешься, что никогда не расскажешь ему правду. Никогда, слышишь?

К тому времени, когда Кея закончила говорить, ее голос охрип, а глаза жгло от пролитых слез. Королева Аврора слушала молча, не перебивая, и неторопливо гладила ее по волосам. Кея не помнила, когда она успела забраться с ногами на диван и положить голову ей на колени.

– Если у нас и был шанс на счастливое будущее, мы его разрушили собственными руками, матушка. Я не представляю, можно ли что-то исправить после того количества боли, которую мы причинили друг другу.

– А ты хотела бы исправить?

Кея спустила ноги с дивана, выпрямилась и с мольбой посмотрела на нее.

– Да, очень. Сначала я хотела лишь одного: возненавидеть Райнера. И долгое время думала, что у меня получилось. На протяжении пяти лет отравляла ему жизнь самыми безумными выходками и свято верила, что делаю это из ненависти. Но постыдная правда заключается в том, что я просто не желала, чтобы он забыл меня. Чтобы злился, ругался со мной, но обращал хоть какое-то внимание на меня. Потому что это всяко лучше, чем его равнодушие. – Кея всхлипнула, издавая позорный хлюпающий звук. – Я ненавижу его за то, что он предал меня, связавшись с Хани, но при этом так сильно люблю, что готова простить и это. Я готова простить ему всех любовниц и бастардов, лишь бы он сделал хоть один шаг мне навстречу. Чтобы вновь начал доверять.

Кея задыхалась от рыданий, не в силах успокоиться. Позже она обязательно изведет себя самобичеваниями за такое неподобающее поведение, но сейчас, пока королева Аврора готова была забрать хоть крупицу ее боли и поделиться взамен материнской заботой, ей не хотелось надевать неудобные доспехи из яда и колючек, которые на протяжение многих лет ранили лишь ее одну.

– Доченька, мне жаль, что ты так долго несла этот груз в одиночку. Неужели ты не устала?

– Устала, матушка, – прорыдала Кея. – Так устала, что уже не могу бороться. Райнер никогда мне больше не поверит. Вчера я приходила к нему, чтобы поговорить, но он не открыл дверь. Он больше никогда не подпустит меня к себе.

– Вчера он не открыл тебе, потому что я опоила его сильным снотворным снадобьем. – Она достала из рукава платья носовой платок и осторожно стерла слезы с лица Кеи. – Он был разбит. Его разрывает чувство вины и скорби из-за Алисы. Но даже несмотря на это, Райнер готов бороться. Он все еще хочет бороться за вас.

Кея так удивилась, что вмиг перестала плакать.

– С чего вы взяли? Он сам прогнал меня.

– Он сделал это на эмоциях. – Королева Аврора поднялась с дивана, и Кея последовала ее примеру, не желая так скоро с ней расставаться. – Кея, это Райнер попросил меня поговорить с тобой. Он тоже запутался, не знает, как до тебя достучаться. Прости, что заставила тебя обнажить душу. Но клянусь, я сделала это ради вас обоих.

Кея не понимала, что она имеет в виду, пока дверь, ведущая в спальню короля и королевы, не открылась и не появился Райнер. У нее перехватило дыхание оттого, как ужасно он выглядел. Его лицо осунулось и посерело, под глазами залегли темные тени, белки́ налились кровью, а в уголках губ появились морщинки. Одежда была несвежей и помятой, а волосы такими лохматыми, будто там собрался вить гнездо его ворон Аластор.

– Перестаньте прятаться друг от друга. Пришло время научиться взаимному доверию, – строго, но с неподдельной заботой сказала королева и оставила их одних.

– Сядь, – приказал Райнер низким хриплым голосом, будто изможденный от жажды.

Кея, пребывающая в смятении, и не думала ему перечить. Когда она вновь опустилась на диван, Райнер молча подошел ближе, сел на пол перед ней и положил голову ей на колени, обнимая за талию. Кея не знала, куда деть руки, пока не сдалась и не запустила пальцы в его гладкие и мягкие, точно шелк, волосы. Он не плакал, лишь время от времени шумно вздыхал, а его плечи при этом содрогались.

Так они и просидели какое-то время. Потом Райнер поднял голову и заговорил:

– Я никогда не изменял тебе с Хани.

Кея ожидала чего угодно, но не этого. В голове вновь всколыхнулись старые воспоминания, от которых до сих пор хотелось лезть на стену и выть раненым зверем.

– Кея, прошу, позволь мне объясниться.

Она неуверенно кивнула.

На мгновение прикрыв веки, Райнер медленно вдохнул и выдохнул, будто собирался с мыслями.

– Я никогда не изменял тебе с Хани, – повторил он. – Признаться честно, поначалу, когда я был еще ребенком, она мне нравилась. Но со временем я ее возненавидел. Понял, как ужасно она обходится с тобой. Кея, если бы на этом свете вымерли все женщины, кроме твоей сестры, я бы даже тогда к ней не прикоснулся.

– Но в тот вечер… – начала Кея, но не смогла закончить.

– Это был не я.

Райнер устроился поудобнее. Он мог бы сесть на диван или куда угодно, но продолжал оставаться на полу перед Кеей и обнимать ее ноги.

– Ты рассказала матушке про наш поцелуй накануне турнира. Так вот, это был и мой первый поцелуй. Когда ты оттолкнула меня, я так разнервничался, что наговорил тебе глупостей, а потом думал об этом всю ночь напролет. Даже перед скачками мысленно репетировал речь, которую собирался произнести после. Но когда увидел в твоей комнате пустой флакон… Мысль, что это ты подсыпала мне яд, просто раздавила меня. Кея, тот день стал одним из худших не только для тебя. Я был глупым и очень горячим юнцом, поэтому не выслушал тебя. – Райнер провел ладонью по ее колену, но в этом жесте не было ни намека на интимность.

– Я долго гулял по саду, а когда вернулся к себе, меня ждала Хани с бутылкой вина. Она сказала, что ставила на мою победу крупную сумму и теперь хочет получить компенсацию. – Райнер брезгливо поморщился, и это зародило в душе Кеи огонек надежды. – Она уже была изрядно пьяна. Я сразу догадался, что ей нужно, и попытался вежливо выпроводить. Но Хани оказалась очень настырной и начала открыто домогаться меня. Видела бы ты, как я выбегал из комнаты, точно из улья с пчелами. Я приказал своему помощнику Ларсу проводить принцессу в ее покои, а сам ушел. Когда вернулся, в комнате никого не было. И до сегодняшнего дня понятия не имел, что ты думала, будто я спал с ней.

– Но кто тогда был с ней?

– Ларс. Он брюнет, как и я, и волосы такой же длины, а еще он разве что слюни не пускал на Хани. – Райнер прикусил губу, будто обдумывал следующие слова. – На следующий день я осознал, что погорячился и нам нужно поговорить. Я отчаянно не хотел верить, что ты отравила меня, но…

– Но я сама сказала тебе, что это моих рук дело, – дрожащим голосом закончила за него Кея.

Райнер кивнул.

– Потом я вернулся в Арден, и мы не виделись целый год. За это время я предпринял бесчисленное множество попыток забыть тебя, но все тщетно. Я готов был простить тебя, если бы ты согласилась дать нам шанс. Но до меня дошли слухи, что ты обзавелась любовниками. Даже двумя. Я до последнего не верил. Однако ты лично подтвердила это по приезде в Аэран. Наверное, именно тогда я потерял надежду. А спустя несколько дней впервые переспал с девушкой.

Все внутри Кеи перевернулись. Новая вспышка боли острыми лезвиями исполосовала ее изнутри.

– Впервые? – едва слышно выдавила она, не веря своим ушам.

– Я хранил верность своей невесте, – печально ответил Райнер. – А когда решил, что ей моя верность даром не нужна… – Он опустил голову, и Кея едва слышно заскулила. – Я ни в чем тебя не виню и не осуждаю, – заверил он, не поднимая взгляда. – Ты была уверена, что я предал тебя, да еще и с твоей сестрой, и имела полное право отомстить мне с другими мужчинами.

Кея чувствовала, с каким трудом даются ему слова. Она думала, что, рассказав все королеве Авроре, испытала облегчение, но теперь вновь погибала под тяжестью правды, уродливость которой крылась в том, что они сами искалечили свое счастье.

– Не было никаких мужчин, – с горечью призналась она. – Я попыталась один раз, но меня чуть не вывернуло от одного поцелуя. Даже зная, что ты меня предал, я продолжала желать только тебя.

Райнер в полном изумлении посмотрел на нее снизу вверх.

– Что? – осипшим голосом переспросил он. – Значит, наша первая брачная ночь…

Кея держалась из последних сил, но их больше не осталось. Она вновь заплакала.

– Да, это был мой первый раз. Я специально пролила вино, чтобы скрыть следы крови.

Райнер в ужасе покачал головой, и его глаза заблестели от слез.

– Почему ты не сказала? Я ведь… я… – Он с тяжелым стоном уронил голову ей на колени. – Я же набросился на тебя, как животное… Снова причинил тебе боль.

Кея порывисто наклонилась и обняла его. Она не прекращала плакать, но больше и не пыталась это скрыть.

– Хватит. Умоляю, перестань травить себя чувством вины. Мы оба наломали дров, пора остановиться. Я так больше не могу. Просто ответь мне на один вопрос. Ты веришь, что я не причастна к смерти Алисы?

Райнер кивнул, не колеблясь, и ее грудь сотряслась от облегчения. Она сползла с дивана и крепче обвила его плечи.

– Помнишь тот букет? – шепотом спросил он, пока она орошала слезами ткань его рубашки.

– Помню.

– А ты помнишь, из каких цветов он состоял?

– Нет.

– Белые пионы и нарциссы.

Ограда из ядовитых шипов, за которой Кея пряталась столько лет, вмиг обрушилась. Исчезла, будто ее никогда и не было вовсе.

На Востоке белые пионы символизировали первую любовь, а нарциссы – верность.

– Кея, я влюбился в тебя еще шестнадцатилетним мальчишкой. – Голос Райнера дрогнул, и он продолжил еще тише: – И люблю до сих пор. Лишь ты одна способна растопить лед в моем сердце и вернуть цветущую весну.

Кея отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Я влюбилась в тебя еще семилетней девочкой, – произнесла она едва слышным шепотом. – И люблю до сих пор. Лишь ты один способен выкорчевать ядовитые сорняки из моего сердца, чтобы там вновь зацвели сады. Пожалуйста, скажи, что у нас еще есть шанс?

Они причинили друг другу непростительно много боли, и ценой их взаимного недоверия и недомолвок стала чужая жизнь. Райнер понял, что под своим вопросом она имела в виду именно это.

Смогут ли они пережить это и двигаться дальше вместе, рука об руку?

– Надежда есть всегда, – прошептал он, обнимая ее еще крепче и давая молчаливую клятву, что больше никогда не отпустит.

Роксана и Изану провели в Деревне Предков целую неделю. Днем они вели себя как обычно, чтобы не выдать своих отношений раньше времени. Правда, Изану постоянно находил повод лишний раз коснуться ее, бросал взгляды, от которых у нее перехватывало дыхание, и улыбался так бесстыдно и нахально, что она моментально краснела. Вечерами Роксана специально уходила к себе пораньше, ссылаясь то на усталость и недосып, то на недомогание, а сама выбиралась через окно на улицу, где ее уже ждал Изану.

Их тайные свидания всегда начинались одинаково. Изану помогал ей спуститься и каждый раз подтрунивал над ней, щекотал ребра или щипал за бока, отчего она едва сдерживала смех, опасаясь перебудить весь дом, и с притворной строгостью шикала на него. Но это всегда производило обратный эффект, и он дразнил ее пуще прежнего. А когда Роксана начинала злиться на его ребячество, он нагло затыкал ее поцелуем. Эти моменты она любила больше всего. В глубине души понимала, что нарочно строила из себя сердитую гусыню, чтобы Изану поскорее прижался к ней губами, которые были похожи на горный мед – такие же сладкие до горечи во рту и такие же пьянящие.

До самой глубокой ночи они вместе гуляли по опушке леса или сидели на берегу озера, а однажды даже залезли по дереву на крышу и любовались оттуда звездами.

В эти дни Роксана не думала о будущем и страхе неизвестности. Она была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Но в последний вечер перед отъездом тревога взяла над ней верх.

– Изану, а давай сбежим, – то ли в шутку, то ли всерьез предложила она, когда они неспешно возвращались к дому Клейтонов. Ночь была пасмурная, беззвездная, а они шли окольными путями, не боясь, что их кто-то увидит.

– Зачем? – Изану легонько сжал ее ладонь, которую не выпускал из руки всю прогулку. – Боишься, что твои родители будут против?

Роксана прикусила губу.

– Не родители. Королевский совет, знать. – Она покачала головой и с мольбой посмотрела на него. – Изану, мне плевать, какое у тебя происхождение, богат ты или беден. Я безмерно уважаю твоих родителей и люблю тебя. Но для аристократов Ардена…

– Я всего лишь сын служанки и солдата, – закончил он за нее абсолютно спокойным тоном.

Роксана нехотя кивнула.

– Они могут потребовать лишить меня титула. И я готова пойти на это, но папа ни за что не согласится.

Лишение титула в Ардене считалось не пустой формальностью. Отказавшись от титула принцессы, она потеряла бы права на наследство, богатства короны, протекцию короля и прочие привилегии, полагающиеся членам династии Корвинов.

Изану остановился.

– Мы никуда бежать не будем. – Он притянул ее к себе, обхватив за талию, и легонько поцеловал в кончик носа. – Ради тебя я добился титула хагила, ради тебя склоню на нашу сторону весь Совет.

– С помощью своих способностей?

– Дипломатических. – Уголок его рта дернулся. – Но если этого окажется недостаточно, я залезу в голову каждому советнику, который выступит против нашего брака, и заставлю его поменять решение. Я не позволю им лишить тебя титула.

Ее должно было пугать то, что Изану имел такую мощную власть над чужим разумом, но она знала, что он никогда не станет использовать магию без крайней необходимости.

– Ты веришь мне? – спросил он, почти касаясь ее губ своими.

Роксана обвила руками его шею и прильнула к нему всем телом. Пальцы сами собой запутались в его волосах, а сердцебиение ускорило темп.

– Верю, – прошептала она и подарила ему нежный поцелуй.

– Нет, ну вы только посмотрите на них. Уже безо всякого стыда целуются чуть ли не посреди деревни, а мне рассказать о своей интрижке до сих пор не удосужились.

Роксана испуганно отскочила и, оступившись на ровном месте, чуть не упала, но Изану вовремя придержал ее.

На торчащих из-под земли толстых корнях старого дуба сидел Трис.

– Ты что здесь делаешь? – Роксана сразу перешла в нападение. – Следил за мной?

– А ты как думала? – Трис возмущенно дернул головой, смахивая с лица непослушные волнистые пряди, и встал на ноги. – Я еще три дня назад заметил, как ты сбегаешь через окно на свидания, – сказал он, а потом направил праведный гнев на Изану: – А ты вообще предатель! Я думал, что, когда у вас наконец-то все срастется, я буду первым, кому ты расскажешь.

Роксана аж подавилась воздухом от возмущения, увидев довольную физиономию возлюбленного.

– Не сердись, мой принц. – Изану взял ее за руку и переплел их пальцы. – Я знал, что ты следишь за нами. Спасибо, что хотя бы не подслушивал.

– Ты… ты знал? – спросила принцесса. Ей захотелось стереть с его лица эту нахальную улыбку.

– Конечно, знал, твой брат издает больше шума, чем медведь.

У нее в голове вмиг пронеслись воспоминания последних трех ночей. Изану постоянно оглядывался по сторонам и загадочно улыбался, а еще вел себя донельзя скромно и дарил ей лишь невинные поцелуи без малейшего намека на страсть.

– Я вообще-то еще здесь и требую объяснений, – напомнил о себе Трис.

– Прошу, не рассказывай никому. Пока что. Ты же мой любимый брат. – Роксана сладко улыбнулась, пуская в ход излюбленное оружие: лесть и кокетство. – Я и так собиралась признаться тебе самому первому.

– Ты что, не слышала? Я уже давно понял, что вы влюблены друг в друга.

Роксана совсем запуталась. Она переводила недоуменный взгляд с брата на Изану и обратно.

Трис подошел к ней и снисходительно потрепал ее по щеке, будто это он был старшим, а потом похлопал Изану по плечу.

– И как давно ты догадался? – спросил Изану. Он не выглядел ни удивленным, ни растерянным, наоборот, лишь довольно улыбался. Вероятно, тот факт, что один из братьев Роксаны был на их стороне, приносил ему облегчение, впрочем, как и ей самой.

– Года четыре. Райнер как-то проболтался, что ты неровно дышишь к Рокс.

Эта новость заставила ее остолбенеть, а Изану немного покраснел.

Трис театрально развел руками.

– Прости, сестрица, но ты слепая, раз так долго не догадывалась о его чувствах, в то время как абсолютно все это замечали.

– И что думает Райнер? – осторожно спросила она.

Трис закатил глаза.

– Ты же знаешь, Изану для нас давно уже как член семьи. Мы поддержим вас. – Он вдруг поморщился. – Правда, Вириана жалко. Он хороший парень. Ты могла бы дать ему шанс.

От этих слов Изану чуть не позеленел от негодования.

– А еще меня предателем называешь, – недовольно пробубнил он.

Брат расплылся в широченной ухмылке. Он протиснулся между ними, закинул руки им на плечи, и они втроем направились в сторону деревни.

– Мы возьмем Королевский совет измором, даю слово. Главное, сначала рассказать все Райнеру и отправить весточку Рэну в Блэкстоун. Иначе они оба съедят вас живьем.

По возвращении в Аэран Роксана, как и советовал Трис, рассказала все Райнеру. Он не особо удивился, лишь строго отчитал Изану за то, что не обратился к нему за поддержкой.

Но самое сложное ждало Роксану впереди. Ей нужно было сознаться во всем Вириану. Изану настаивал на том, чтобы они поговорили с ним вместе, но она считала, что должна сделать это одна. После недолгих споров они пришли к согласию: Роксана позволила Изану находиться неподалеку, а он, в свою очередь, пообещал не вмешиваться.

Роксана пришла в зимний сад на встречу с Вирианом раньше назначенного времени.

– Помни, я рядом. – Изану поцеловал ее в уголок рта и нежно пригладил волосы. – И помни, твоей вины в этом нет. Ты не можешь приказывать сердцу. – Он говорил искренне и с сочувствием, не пытаясь заигрывать или выказывать самодовольства.

– А если бы мое сердце выбрало не тебя, ты бы так же рассуждал?

– Да. Я готов бороться за тебя хоть всю жизнь, Роксана. И лишь по одной причине я прекращу борьбу и отступлю. Если ты вручишь свое сердце другому.

От этих слов Роксана влюбилась в него еще сильнее. Она приподнялась на носочки и коснулась губами его губ, а потом легонько толкнула в грудь.

– Ну все, иди. Он не должен тебя здесь видеть.

Изану нехотя подчинился, и Роксана осталась одна. Она присела на лавочку, стоящую под большим сиреневым кустом. Он уже давно отцвел, но ей все равно нравилось это место. Отсюда открывался прекрасный вид на куполообразный потолок, украшенный мозаикой и фресками, с большим круглым окном в центре оранжереи. Сейчас через него виднелись кучерявые облака, окрашенные в бронзу закатными лучами.

Роксана так засмотрелась на них, погрузившись в свои думы, что вздрогнула от испуга, когда услышала знакомый голос.

– Как хорошо, что сирень уже отцвела, – вместо приветствия сказал Вириан. Он присел на скамью рядом и, взяв ее ладонь, запечатлел на ней мягкий поцелуй. – Рад видеть тебя, Роксана.

– Взаимно, Вириан. – Она даже поразилась тому, как спокойно прозвучал голос, хотя внутри нее все переворачивалось и сжималось от волнения. – Чем тебе не угодила сирень?

– Не люблю запах. Слишком приторный, сладкий, от него у меня быстро начинает болеть голова, – ответил он с привычной добродушной улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

Роксана почувствовала странную смесь досады и облегчения.

– А какие цветы ты любишь? – спросила она, умолчав о своих предпочтениях.

– Полевые. Ромашки, одуванчики, маки, незабудки. – Вириан мечтательно улыбнулся. – В Колыбели Зимы много лугов, всю весну и лето они цветут буйными красками и пьянят нежными ненавязчивыми ароматами. А еще поют.

– Поют?

– Да. Стрекотом кузнечиков, шелестом травы, весенними грозами и жужжанием пчел с ближайших пасек, которые дают самый вкусный луговой мед. Уверен, когда увидишь эту красоту своими глазами, то полюбишь наш край всей душой.

Плечи Роксаны поникли. Она посмотрела в сторону увитой плющом изгороди, где располагался розарий и где сейчас прятался Изану. Мысль о том, что он где-то рядом, дала ей сил во всем сознаться.

– Вириан, – осторожно начала она, – я пригласила тебя сюда, чтобы поговорить.

– Я догадался. – В его взгляде отражалось понимание и смирение, как будто он уже знал, что она скажет.

Ей нравился Вириан. Распорядись судьба иначе, возможно, она бы его полюбила. Но теперь она отчетливо понимала, что никогда не смогла бы отдать свое сердце кому-то другому. Оно всегда принадлежало Изану.

До сих пор Роксана даже не осознавала, что во всех кавалерах, которые пытались ее завоевать, она искала то, что любила в нем. Она задавалась вопросом, почему раньше не понимала этого, но вскоре нашла ответ. Изану всегда был рядом, и она воспринимала его присутствие как должное. Только разлука с ним и встреча спустя два года вскрыли ее истинные чувства, и теперь она готова была за них бороться.

– Боюсь, тебе не понравится то, о чем я хочу поговорить.

Вириан накрыл ее руку своей. Она была чуть ли не в два раза больше, чем ее.

– Не бойся, принцесса, что бы ты ни собиралась сказать, я готов выслушать. – Он ласково сжал ее ладонь в немой поддержке.

Мысленно помолившись Единому, Роксана начала свою исповедь. Она рассказала, что ее сердце принадлежит другому, но она долгое время противилась чувствам. Призналась, что отдала ему свой первый поцелуй, а теперь намерена просить у отца благословения на брак с ним. Ей пришлось поведать и о том, что Вириан на балу целовал вовсе не ее, но раскрывать личность Люсьены не стала.

Вириан слушал ее не перебивая, а его лицо не выражало ни гнева, ни разочарования, ни ревности. Лишь смирение и, как показалось Роксане, легкую грусть.

– Тот парень, о котором ты говоришь, это Изану? – беззлобно спросил он.

Роксана замялась, но, решив, что скрывать нет смысла, кивнула.

Вириан с задумчивым видом приподнял пальцем рукав ее платья. Под ним скрывался янтарный браслет.

– Я сразу понял, что твое сердце принадлежит другому. Ни за что не поверю, что ты, будучи наполовину северянкой, не знала о нашем обычае.

Роксана покраснела, как зрелая клубника: чувство вины грозилось спалить ее дотла.

– Я сказала тебе, что купила браслет на ярмарке, – пристыженно промямлила она.

Эти слова лишь развеселили его.

– Роксана, для принцессы ты врешь превосходно, но за время странствий я достаточно повидал людей и умею распознавать ложь. Я сразу догадался, что этот браслет дорог тебе. Какую ценность может иметь безделушка с ярмарки для принцессы, чьи шкатулки переполнены самыми изысканными украшениями? – Вириан снисходительно цокнул. – Браслет дорог тебе, потому что дорог тот, кто его подарил. Очевидно, северных кровей. Очевидно, возлюбленный.

Роксана не нашлась с ответом. Вириан будто видел ее насквозь.

– Ты не злишься на меня?

Он задумался. Густые брови сошлись на переносице, отчего взгляд стал суровым, но спустя мгновение снова прояснился.

– Нет, не злюсь. Не в моей власти повелевать твоим сердцем. Раз оно выбрало другого, я не в силах что-либо сделать.

– Но наша помолвка… – Роксана была совершенно сбита с толку. – Это политический союз.

– Политический союз с царством, с которым Арден и так в дружественных отношениях.

– А как же твое… сердце? – совсем тихо пискнула она.

Во взгляде Вириана промелькнула печаль.

– Ты мне нравишься, Роксана. Но над моим сердцем еще не властна, и это мне на руку. Иначе сейчас бы оно разбилось вдребезги. – Он снова взял ее ладонь и поцеловал тыльную сторону. – Смею надеяться, мы останемся хорошими друзьями. Что думаешь?

Все это казалось Роксане странным сном. Все слишком просто. Так не бывает.

Она вглядывалась в лицо Вириана в поисках любого подвоха, но он смотрел на нее так открыто и доверчиво, что она улыбнулась сквозь подступившие слезы.

– Думаю, это возможно.

– Ты не возражаешь, если я погощу в Вайтхолле до конца лета? После отъезда Дирка я отвечаю головой за Яна и Даяну.

– Можешь гостить у нас сколько пожелаешь, – горячо ответила Роксана. – Спасибо тебе. Ты очень хороший, и я надеюсь, что ты найдешь свое счастье.

Взгляд Вириана стал по-лисьи лукавым.

– Я и так счастлив, принцесса. Счастье ведь не только любовью меряется.

– И то верно, – согласилась она.

– Надеюсь, и ты будешь счастлива с тем, кто вручил тебе свое сердце.

С этими словами Вириан поднялся со скамьи, склонил голову на прощание и уже собирался уйти, но Роксана окликнула его:

– Вириан, а ты не хочешь узнать, кого поцеловал на балу вместо меня?

Он замер, задумчиво нахмурившись, а потом беззаботно пожал плечами.

– Не хочу. – И ушел.

Через несколько мгновений после его ухода из-за изгороди показался Изану. Роксана встрепенулась, порывисто поднялась ему навстречу и сразу оказалась в его объятиях. Только сейчас она заметила, как дрожит ее тело от пережитого волнения.

– Поверить не могу, что все прошло так гладко, – прошептала она, прижимаясь щекой к груди Изану и наслаждаясь биением его сердца.

– Честно говоря, мне самому не верится.

– Ты читал его эмоции?

– Да.

Роксана отстранилась и посмотрела на него. Ее удивило, с какой легкостью он в этом признался.

– Я должен был знать, что он чувствует, чтобы в случае чего быстро среагировать и защитить тебя, – оправдался Изану.

– Думаешь, он мог обидеть меня или причинить вред?

– Чужая душа таит в себе слишком много секретов. Мы не можем знать наверняка, что он за человек. Поэтому я хотел держать ситуацию под контролем.

Роксана вздохнула, принимая его аргументы.

– И… – она замешкалась, – что он чувствовал?

– Вириан не соврал. Он разочарован и опечален твоим отказом, но в его сердце нет боли. Либо он слишком силен, либо слабак я.

– Что ты имеешь в виду?

– Он знает тебя целый год, а его сердце до сих пор не пало к твоим ногам. – Изану сокрушительно нежно провел большим пальцем по ее скуле, отчего у нее вмиг перехватило дыхание. – А мое сердце разбивается и собирается по осколкам вновь и вновь от каждой твоей улыбки.

Кабинет короля Рэндалла был обставлен скромно, даже аскетично. Напротив окна громоздился старинный стол на резных ножках, который, сколько себя помнил Изану, всегда был завален кипой бумаг, и лишь Единый знал, как король находил в таком хаосе нужные записи и документы. Две стены от пола до потолка полностью занимали книжные полки, заполненные томами и свитками на разных наречиях. Из украшений на стенах были только портреты Райнера Корвина, дедушки короля Рэндалла, и Виктории Корвин – его матери.

Изану рассматривал изображение красивой молодой женщины с печальным взглядом, пока король Рэндалл задумчиво постукивал указательным пальцем по поверхности стола, переваривая его слова. Изану пришел к нему поутру и прямо заявил о своих намерениях в отношении его дочери, не забыв упомянуть о том, что она расторгла помолвку с северным князем. Король Рэндалл, если и был шокирован его неслыханной дерзостью, то виду не подал.

После длительного молчания, которое тянулось для Изану целую вечность, он наконец заговорил:

– Изану, я знаю твоего отца с самого детства, и за эти годы он стал мне названым братом. Он находился рядом с моей семьей в самые сложные для нас периоды и не раз спасал мне жизнь. А твоя мать – самая близкая подруга моей жены. То, что она когда-то сделала для Авроры… – Король Рэндалл на мгновение прикрыл веки и покачал головой. – Не каждая мать осмелится на такой подвиг ради своего дитя, что уж говорить о друзьях. Поэтому я очень дорожу твоими родителями. Я готов был одарить их титулом, богатствами и землями, если бы твой отец не был таким упрямцем.

Изану усмехнулся, хотя смешок вышел печальным. Скольких проблем удалось бы избежать, если бы много лет назад отец согласился принять титул лорда.

– Что касается тебя, Изану, – продолжил Рэндалл. – Ты рос на моих глазах, и я всегда относился к тебе как к собственному сыну. Но раз речь идет о моей дочери, я не могу не спросить. – Его взгляд стал суровым. – Почему я должен дать тебе свое благословение? С чего ты взял, что достоин моей дочери?

Изану ждал этого вопроса. Он с малых лет изучал дипломатию и знал, что к каждому можно найти подход. Прежде чем получить желаемое от того или иного человека, он всегда досконально изучал его характер, сильные стороны и слабости, страхи и надежды, потаенные желания и самые низменные страсти. Потом дергал за нужные ниточки, как искусный кукловод, и люди открывались ему и делали все, о чем бы он ни попросил.

Но были люди-исключения.

Короля Рэндалла Изану знал с самого детства. Он прекрасно понимал, что никакие манипуляции не сработают. Помочь добиться одобрения могла лишь искренность.

– Потому что я люблю вашу дочь так, как никто никогда больше не полюбит, Ваше Величество.

– Вот как? – Он недоверчиво скривил уголок рта.

– Да, – не колеблясь, ответил Изану. – В моем сердце и мыслях нет и не было никогда места никому, кроме принцессы Роксаны. Я готов на все, чтобы она была счастлива. И это не пустые слова. Вы знаете, что я унаследовал от отца часть его способностей. – Тут Изану слукавил. Как и отец, он продолжал держать в тайне то, что его способности во сто крат превосходят силы любого адепта теней. – Вы даже не заметите, что вашей дочери плохо, а я уже буду рядом и заберу ее боль себе. Мне не нужны ее откровения – я пойму все ее чаяния и страхи без слов. Вы спросите, готов ли я отдать за нее жизнь, а я уже приставлю кинжал к собственному горлу, если это потребуется для ее благополучия. Я всегда буду рядом, стану для нее верным слугой и надежным защитником, а для ее врагов – беспощадным палачом. Я буду для нее кем угодно, потому что она для меня стала всем.

Король Рэндалл поднялся из-за стола и направился к окну. Когда его терзали сомнения, он всегда так делал – смотрел вдаль на горизонт, где Мглистые горы утопали в туманной дымке.

Соблазн прочесть его эмоции и мысли был как никогда велик, и Изану с трудом сдерживал магию, которая желала вырваться наружу. Он волновался, поэтому контролировать силу было сложно. Виски сдавила знакомая боль.

«Чего ты ждешь? Ты сильнее его, он даже ничего не заметит», – прошептал низкий старческий голос.

«К чему унижаться, когда ты можешь забрать то, что и так твое?» – вторил ему юношеский.

Изану тряхнул головой и прикусил язык, отчего рот наполнился солоноватым привкусом. Это привело его в чувства.

Король Рэндалл обернулся.

– Я верю тебе, – сказал он, но его тон Изану не понравился. – Более того, я давно догадался, что ты любишь мою дочь. Ты так молод, но уже сумел вернуть себе титул предков, заручиться поддержкой короля Востока и уважением при дворе Ардена. Думаю, я смог бы убедить членов Королевского совета, что ваш брак с Роксаной не бросит тень на корону.

Изану напрягся.

«Не слушай его! Подчини! Для тебя это легче легкого. Подчини его!» – злобно роптали голоса, но он мысленно велел им заткнуться.

– Смогли бы, но не станете? – Единый свидетель, каких усилий стоило Изану, чтобы вопрос прозвучал без упрека и разочарования.

Король Рэндалл вернулся к столу, сел и посмотрел на него с неприкрытым сожалением.

– Не стану. И дело не в тебе, Изану.

– А в чем же тогда?

– В Роксане. Я очень люблю свою дочь. Но она слишком юна, а еще избалованна, в чем, конечно же, винить нужно только меня. Сейчас она твердо убеждена, что никто, кроме тебя, ей не нужен. Возможно, после нашего разговора она закатит истерику или перестанет разговаривать со мной, а, может быть, снова попытается сбежать из замка, как в прошлый раз. Но я боюсь, что это очередной каприз моей принцессы. – Рэндалл сочувственно улыбнулся. – Сейчас она даже согласится отказаться от титула ради тебя, но что, если через год она поймет, что ты – лишь временное увлечение?

В груди Изану что-то болезненно дрогнуло, но он прогнал это ощущение. Он верил Роксане, знал, что ее чувства настоящие.

– А если вы ошибаетесь, Ваше Величество?

Рэндалл сцепил пальцы в замок и уткнулся в них подбородком.

– Может, и ошибаюсь. Поэтому не тороплюсь с ответом, уверен, что и вам не следует торопиться. Когда ты собираешься отправиться на Восток?

Титул хагила давал Изану не только привилегии, но и обязательства. Он должен был вернуться в Атсан – город, где находилось родовое поместье Наари. Сейчас им управлял человек, которого Изану назначил на время своего отъезда. Но если он будет слишком долго отсутствовать, то потеряет то, что с таким трудом вернул.

– В конце лета, Ваше Величество. В Арден планирую вернуться через полгода.

– Даю вам срок в полгода, – строго сказал Рэндалл. – За это время Роксана сможет разобраться в своих чувствах. А когда вернешься, мы снова поговорим о возможной помолвке, которая продлится не меньше года, чтобы моя дочь точно уверилась в серьезности своих намерений. Это мое последнее слово, Изану.

Минимум полтора года ожидания. Изану эта новость не радовала, но ждать он уже научился. Если такова цена его счастья, он готов был ее заплатить.

– Спасибо, Ваше Величество, – искренне поблагодарил он.

– За что?

– За шанс и надежду.

Райнер сидел за письменным столом, наблюдая за тем, как воск свечи медленно плавится и стекает на подставку. Перед ним лежал раскрытый свиток пергамента с отчетом от казначея, но за весь вечер он не смог прочесть и половины написанного. Мысли постоянно разбегались, то возвращая его к разговору с Роксаной и Изану, то повергая в скорбь и неутихающее чувство вины из-за смерти Алисы.

На прошлой неделе, переодевшись в простого горожанина, он побывал на кладбище. Сторож, услышав, кого он ищет, провел его к могиле, на которой вместо надгробной плиты стоял простой булыжник с нацарапанными инициалами «А. О.». На вопросительный взгляд Райнера тот пояснил, что мать Алисы осталась совсем одна и денег едва хватило, чтобы организовать похороны. Тем же вечером Райнер отправил к ней служанку с увесистым мешочком золота, которого хватит на несколько месяцев безбедной жизни.

Однако это не успокоило его совесть. Никакие деньги не усмирят горе безутешной матери и не снимут с его плеч груз вины.

– Райнер, ты не устал?

Его самобичевания прервала Кея. Она вышла из спальни, кутаясь в красный шелковый халат с вышитыми на подоле белыми аистами. Ее волосы растрепались, указывая, что она спала. Или же пыталась уснуть.

– Нужно просмотреть отчет от казначея к завтрашнему утру, я скоро закончу, – заверил он ее и попытался выдавить подбадривающую улыбку, но, судя по выражению лица Кеи, у него ничего не получилось.

Она пересекла комнату, встала позади него и, запустив длинные худые пальцы в его волосы, начала нежно массировать.

Райнер запрокинул голову и посмотрел на нее снизу вверх, но тут заметил нездоровую бледность.

– А ты почему не спишь? – прищурившись, спросил он.

– Неважно себя чувствую, – призналась Кея и отвела взгляд.

В последнее время ее состояние настораживало Райнера. По утрам она пила какие-то снадобья, которые приносил Хиран, мастер из Ордена, часто жаловалась на усталость и сонливость, часто грустила, а еще у нее испортился аппетит. Она и раньше ела как птичка, а теперь отказывалась даже от любимых блюд. Заметив эти изменения, Райнер сразу вызвал к себе Хирана и потребовал объяснений, но тот сказал, что в последнее время принцесса слишком много нервничала и грустила, что и сказалось на ее здоровье.

И в этом Райнер тоже винил себя.

– Иди ко мне, – сказал он, потянув Кею за руку, и та послушно обогнула кресло и села к нему на колени.

Райнер убрал распущенные волосы ей за спину, нежно провел кончиками пальцев от ключицы к горлу, а потом повторил этот путь губами. Кея задрожала в его руках и вцепилась ему в плечи, будто боялась упасть. Он скользнул губами выше, очертил линию челюсти, задержавшись на остром подбородке, а потом слился с ее губами. Сладкими, мягкими, дарующими покой и безмятежность.

Только в ее объятиях Райнер мог расслабиться и хотя бы ненадолго забыть обо всех своих горестях. С тех пор как они заключили перемирие, у них еще не было интимной близости. Кея вела себя отстраненно, и Райнер догадывался о причине. Вероятно, она боялась, что их отношения вновь вернутся в прежнее русло, когда они были страстными любовниками в постели, но врагами за пределами спальни. Поэтому он не давил на нее и одаривал нежностью и лаской, которую хранил в себе целых пять лет.

Вот и сейчас целовал ее без намека на страсть и похоть. Нежно, медленно и трепетно. Будто она была цветком жасмина – такой же хрупкой и беззащитной.

– Пойдем в спальню, – отстранившись, шепотом попросила Кея. – Не могу уснуть без тебя.

В ее голосе прозвучали требовательные нотки, и Райнер против воли улыбнулся.

Он понимал, что она пришла за ним не только из-за этого. Кея не хотела, чтобы он сидел здесь в одиночестве и предавался печальным мыслям. Она не пыталась утешить его красивыми словами, но по крупице забирала его боль, просто находясь рядом.

Райнер уже хотел поднять ее на руки и отнести в постель, но миг их хрупкого счастья внезапно прервал оглушительный стук. Кея вздрогнула от испуга и соскочила с его колен, а Райнер напрягся. В такое позднее время его могли побеспокоить, только если случилось что-то плохое.

– Войдите! – громко приказал он, и дверь тотчас распахнулась, как от сильного ветра.

Глаза Райнера полезли на лоб, когда он увидел Асвада.

– Ты что здесь забыл? – спросил он, не удосужившись поприветствовать его.

Кея остолбенела и сжала подлокотник кресла, словно искала у него поддержки.

Асвад выглядел непривычно. Вместо халата он надел простые штаны и черную рубашку, подпоясанную кожаным ремнем, к которому были пристегнуты ножны с кинжалами, а волосы собрал в низкий пучок.

Он молча прошел к столу, и полы его тонкой накидки с капюшоном и без рукавов развевались при ходьбе.

– Скажи мне, Райнер, ты по жизни такой доверчивый идиот или только в делах любовных? – без приветствий обратился к нему Асвад и со стоном плюхнулся в кресло у стола. Вид у него был очень усталым.

– Что ты несешь? – напрягшись всем телом, спросил Райнер.

Ему хотелось посмотреть на Кею, которая застыла рядом, словно статуя, и, кажется, даже не дышала. Сердце Райнера на мгновение сковал страх, что его снова обманули и предали, но он усилием воли отогнал это чувство.

Нет. Он не купится на очередную провокацию Асвада. Не предаст свои чувства из-за его мерзких козней.

Асвад перевел взгляд на Кею, и в его черных глазах на мгновение промелькнула тревога.

– Сестрица, выглядишь отвратительно. Ты отравилась? Или у арденийцев в моде белила с зеленым оттенком?

Повернувшись, Райнер заметил, что лицо Кеи стало болезненно бледным. Тут до него дошло. Не он один боялся очередного раскола в их отношениях.

Чтобы дать понять своей весенней девочке, что никогда больше не предаст ее и не оставит, Райнер властно обхватил ее за талию и усадил к себе на колено под пристальным взглядом Асвада. При виде этой картины тот брезгливо поморщился, а лицо Кеи стало красным, прямо в тон ее халату. Она попыталась встать, но супруг лишь сильнее обнял ее и прижал к себе.

Плевать на манеры и приличия. Она его. Больше он никому не позволит встать между ними. Тем более этому подлому змею.

– Говори, что нужно, и проваливай, – выплюнул Райнер и нежно погладил Кею по спине, в противовес грубому тону.

– Из-за тебя, болвана, я три бессонные ночи провел в отвратительно шумном и грязном Лоуне, а ты вместо благодарности ведешь себя как портовый трактирщик.

– Что ты потерял в Лоуне и при чем здесь я?

Асвад с изяществом танцовщицы махнул кистью в сторону открытой двери и заговорил с тошнотворной улыбкой:

– Привез вам подарок. – Он громко щелкнул пальцами со словами «Проходи, моя голубка».

В следующий миг Райнер почувствовал странное головокружение и тошноту.

Порог его комнаты переступила…

– Алиса? – в ужасе выдохнул он и прижал Кею к себе, словно призрак бывшей любовницы пришел забрать и ее.

Именно призрак.

Видимо, от переживаний и бессонницы Райнер совсем сошел с ума и теперь видел то, чего попросту не может быть. Он ведь лично ходил на кладбище и расспрашивал соседей Отисов. Алиса мертва, в этом нет никаких сомнений.

Он зажмурился и снова перевел взгляд в дверной проем, но видение никуда не исчезло. Алиса по-прежнему топталась у порога и нервно кусала губу. Она была одета в скромное синее платье и голубой чепчик, почти целиком скрывающий ее кудри.

Все еще не веря своим глазам, Райнер посмотрел на Кею, но она выглядела такой же ошарашенной, как и он сам.

Значит, не показалось. У него в его комнате стояла Алиса. Живая и здоровая.

– Как… Я не понимаю. Какого демона? – К нему, наконец, вернулся дар речи, но на языке вертелась только отборная брань.

– Вот и я задался тем же вопросом, когда моя любимая кузина набросилась на меня с обвинениями, что я отравил чужую любовницу, – сказал Асвад и устало протер веки. – Я слишком вымотался за последние дни и не хочу утомлять себя еще и пересказом хитроумного плана твоей вертихвостки. Свое дело я выполнил. Надеюсь, моя сестренка перестанет видеть во мне беспринципного монстра. – На этих словах он послал Кее кислую улыбку, но она была так потрясена, что, похоже, даже не слушала его и все продолжала таращиться на перепуганную Алису. – Дальше разбирайтесь сами, а мне нужна ванная и крепкий сон.

Асвад поднялся с кресла и, не попрощавшись, ушел.

На какое-то время в комнате повисла гробовая тишина. Так же тихо было и на кладбище, где Райнер в одиночестве оплакивал и Алису, и своего неродившегося ребенка.

А теперь она стояла здесь. Теребила кончики шали, висевшей на ее плечах, и смотрела на Райнера со страхом и тоской в глазах.

Кея точно одеревенела. С тех пор как увидела Алису, она даже не шелохнулась, и лишь неровное дыхание выдавало царящую внутри бурю.

Райнер даже не думал выпускать ее из объятий. Ему, напротив, хотелось сильнее прижать жену к себе, да только непонятно зачем: чтобы защитить ее ото всех или спрятаться самому.

– Ты жива. – Его голос прозвучал сухо, словно треснувшая от мороза ветка.

– Да, Ваше Величество. – Алиса облизнула губы и, будто только опомнившись, присела в реверансе.

– Как?

В одно короткое слово Райнер вложил десятки вопросов. Как так вышло? Как она выжила, когда все знакомые в городе считали ее мертвой? Чьи похороны устроила ее мать? Чью могилу посещал он?

– Наверное, вы мне не поверите, но я ни в чем не виновата.

Впервые за все это время Кея пошевелилась. Ее глаза хищно прищурились, а спина выпрямилась. Райнер успокаивающе погладил ее ладонь. В этот момент она напоминала хищника, заприметившего добычу и уже приготовившегося к броску. Кея стала похожа на себя прежнюю – ядовитую гадюку, которая беспощадно жалит всех, кто встает у нее на пути. Райнер внезапно осознал, что безумно любит и эту ее сторону.

– Твоя мать пришла ко мне в слезах, стенала о том, что потеряла единственную дочь, и намекнула, что в ее смерти виновата моя жена. И после всего этого ты хочешь сказать, что не виновата? – Райнер говорил ровным тоном, проявляя чудеса выдержки, хотя в душе ему хотелось кричать и наброситься на Алису, встряхнуть ее за плечи и потребовать объяснений, а потом вышвырнуть из своего дома и никогда больше не видеть.

– Позвольте мне все объяснить, Ваше Величество, – всхлипнула Алиса, и по ее щеке скатилась слеза. – О том, что матушка меня похоронила, я узнала от принца Асвада. На самом деле я просто сбежала из дома вместе с моим женихом Миком. А еще, Ваше Величество, вы должны знать: оказывается, я не беременна.

У Райнера все внутри перевернулось от услышанного. Неверие, шок, растерянность, опустошение и долгожданное облегчение.

Почти два месяца он винил себя во всех смертных грехах за то, что его любовница забеременела. Потом неделю себя ненавидел, презирал и проклинал за ее смерть. А теперь выяснилось, что не было никакой смерти, как и ребенка.

– Давай с самого начала, – потребовал он.

И Алиса все рассказала. Она заверила, что не собиралась врать Райнеру. У нее не было крови два месяца, и лекарка подтвердила ее опасения. Целый месяц Алиса свято верила в свою беременность, пока у нее не пошла кровь. Тогда она пришла во дворец, опасаясь за здоровье будущего малыша, но Кея прогнала ее, а потом прислала служанку со снадобьем. Да только снадобье не понадобилось. При повторном осмотре лекарка сказала, что ошиблась и Алиса вовсе не беременна.

Когда ее мать узнала об этом, то пришла в ярость и потребовала забеременеть любым способом, от кого угодно. Она понимала, что королевский бастард – ключ к безбедной жизни, и даже познакомила ее с сыном торговца, симпатичным парнем по имени Мик. Сперва опоив, она попыталась подложить дочь под него. И ее старания не прошли даром. Алиса и Мик понравились друг другу и провели вместе ночь, вот только на следующий день мать прогнала парня. Она просто хотела, чтобы Алиса забеременела и попыталась снова завладеть вниманием принца. Вдруг получится стать фавориткой и получить с этого еще больше выгоды? Но Алиса отказалась. Отвергнутая Райнером, она нашла утешение в Мике, а осознав, что мать не оставит ее в покое, сбежала вместе с ним в соседний городок Лоун.

Лора Отис же оказалась до того жадной интриганкой, что придумала целую легенду. Она подкупила парочку соседей, которые всюду разнесли слухи о смерти дочери, а также заплатила гробовщику и сторожу на кладбище, чтобы те, если кто-то придет навестить покойную Алису Отис, показали свежую могилу с булыжником вместо надгробного камня. Она знала, что принц Райнер благороден и честен, что он не оставит в беде бедную вдову, потерявшую единственную дочь, и обеспечит ей безбедную жизнь.

После того как Алиса, несколько раз извинившись за мать, ушла, Райнер чуть не расплакался от накатившего облегчения. С его шеи будто сняли удавку, которая мешала дышать.

Но его радость была недолгой.

Когда он повернулся к Кее и увидел, как осунулось и посерело ее лицо, его охватила тревога.

– Что с тобой? – взволнованно спросил Райнер, осторожно стерев пальцем бисеринки пота, выступившие у нее над губой.

– Позови, пожалуйста, Хирана, – попросила она слабым голосом и поднялась с его колен. – Скажи, что мне нужно снадобье.

– Кея, тебе плохо? Я пошлю за ним прислугу. – Райнер уже хотел обнять ее, но Кея отшатнулась.

– Я… мне… – Она отступила на несколько шагов и потерла рукой солнечное сплетение. – Меня сейчас стошнит. – И стрелой понеслась к умывальной.

Райнер несколько мгновений стоял в полной растерянности, а потом поторопился за Хираном.

Долго идти не пришлось, потому что его покои находились рядом. Хиран, одетый в неизменную черную робу, сидел за небольшим письменным столом и читал старинный потрепанный талмуд на восточном наречии. Выслушав Райнера, он достал из тумбочки под столом стеклянный флакон и отправился к Кее.

Райнер хотел пойти следом за ним, но в коридоре замер. А стал бы он разбираться в ситуации Алисы, если бы не Асвад? Его собственное расследование закончилось на посещении могилы. Он даже и в мыслях представить не мог, что скорбь Лоры Отис – всего лишь блестящая актерская игра. К тому же Изану допросил Алису, и та не соврала ему о своей беременности (теперь-то Райнер понимал, что она свято верила в нее).

Получается, он был должником человека, которого всю свою жизнь презирал.

С неохотой и тяжелым сердцем Райнер направился в крыло с гостевыми покоями.

За последнюю неделю Асвад потратил солидные деньги на оплату услуг «Черной розы», не спал трое суток, чтобы лично привезти из Лоуна проклятую любовницу Райнера, и единственное, чего он хотел сейчас, – это принять горячую ванну и завалиться спать. С первым ему помогла хорошенькая служанка Лина, и если бы не усталость, он бы обязательно пригласил ее в свою постель.

Асвад мысленно сделал пометку отыскать Лину завтра, а потом переоделся в ночные штаны и шелковый халат и с блаженством устроился на мягкой кровати. Но погрузиться в сладкие грезы ему не позволил громкий стук.

«Моя змейка пришла вымаливать прощение», – с усмешкой и толикой надежды подумал Асвад и велел войти.

Когда он увидел Райнера, его самодовольная улыбка завяла, как цветы по осени.

– Что тебе нужно? – с неприязнью спросил он. Он исчерпал лимит любезного общения с этим самодовольным подонком.

– Хотел поблагодарить тебя, – ответил Райнер и, казалось, сам удивился собственным словам.

– Я это сделал не для тебя, а для любимой кузины.

Асвад поднялся с кровати и подошел к столику, где стояла ваза с фруктами и початая бутылка вина. На трезвую голову он этот разговор не вынесет.

– Всегда хотел узнать, а за что ты меня так ненавидишь? – внезапно поинтересовался Райнер, заставив его поперхнуться.

С трудом подавив кашель, Асвад осушил бокал и только потом обернулся.

– За то, что ты самовлюбленный выскочка, который уверен, что все вокруг обязаны тебя обожать и целовать в задницу.

Райнер приподнял бровь. Он стоял возле двери, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая неприязнь. Болезненная бледность и мешки под его глазами приносили Асваду толику радости.

– Это не так.

– Поверь мне, именно так. У тебя на лбу написано, что ты мерзавец, считающий, что все вокруг должны тебя восхвалять и превозносить. Твой вопрос прямое тому доказательство. Я один из немногих, кто в открытую выражает к тебе неприязнь, а ты никак не можешь с этим смириться, поэтому и сам ненавидишь меня.

Райнер недоверчиво хмыкнул.

– Это не ненависть, а презрение. И ты прекрасно знаешь, за что.

Глаз Асвада дернулся. Он знал. И еще больше ненавидел арденийского принца за то, что тот застал его в самый худший день его жизни.

Перед глазами пронеслись картины из прошлого.

Нииса была единственной девушкой, которую он когда-то любил, ради которой готов был отказаться от титула – и которую однажды застал в объятиях собственного отца.

Будучи совсем наивным глупцом, Асвад влюбился в дочь обычного плотника. Она была прекрасна, словно яркий цветок орхидеи, горяча и в то же время невинна. Когда он заявил о своем намерении жениться на ней, его отец пришел в ярость. Неслыханно, чтобы простолюдинка стала не просто наложницей, а женой принца. Он сказал, что не позволит какому-то отребью переступить порог дворца.

Тогда Асвад принял решение покинуть этот дворец и разорвать любые родственные связи с опостылевшим ему семейством Тэани. Вот только Нииса не обрадовалась его поступку. Она отвергла его.

Как наивный идиот, Асвад полагал, что любимая сделала это, чтобы он не лишился семьи, какой бы паршивой та ни была. Но две недели спустя застал ее в покоях отца. Тот, чтобы преподнести сыну урок, не побрезговал и переспал с его возлюбленной.

Тогда-то Асвад понял, что Нииса любила не его, а титул и власть, которыми он обладал.

В тот день Асвад дождался, когда она покинет спальню отца, и прямо посреди коридора влепил ей пощечину, да столь сильную, что потом у Ниисы остался синяк на половину лица.

Именно в тот момент его увидел Райнер.

Поднимал ли Асвад руку на девушек до или после того случая? Нет, не поднимал.

Считал ли он свой поступок достойным мужчины? Нет, не считал.

Жалел ли о содеянном? Нет. Не жалел ни мгновения.

Нииса ударила его гораздо больнее. Синяк на ее прекрасном лице давно сошел – об этом она даже не вспоминает и живет в свое удовольствие в гареме его отца.

А рана в сердце Асвада гноилась до сих пор.

Он никогда не считал себя хорошим, но и плохим – тоже.

Зато непогрешимый, идеальный до скрежета в зубах принц Райнер думал, что имеет право судить других и вешать на них ярлыки. Он презирал Асвада, считал, что тот не достоин называться мужчиной, раз поднял руку на женщину, хотя и сам причинил много боли той, которая безумно его любила.

– Мне плевать, как ты ко мне относишься, – после длинной паузы сказал Асвад. – Мать твоей потаскухи бросила тень на мою сестру, а я не мог позволить, чтобы кто-то считал ее убийцей. И впредь не смей ее обижать, иначе вместо рвотного снадобья, которое ты выпил перед скачками, я угощу тебя самым смертоносным ядом.

Райнер нахмурился.

Асвад уже ожидал от него очередные обвинения и нападки, но тот лишь тихо проговорил:

– Если я вновь обижу ее, то сам удавлюсь.

Асвад этим словам удивился, но виду не подал. Он коротко кивнул, и Райнер наконец собрался уходить.

– Если Кея захочет составить мне компанию на утреннем чаепитии, я буду ждать ее, – не удержавшись, бросил Асвад.

Райнер поджал губы в подобии улыбки.

– Уверен, она будет рада.

Когда Райнер вернулся в покои, Кея сидела на их постели и пила мятный чай. Выглядела она получше, но по-прежнему оставалась бледной.

– Кея, как ты? – с волнением спросил он, опускаясь на кровать рядом с ней.

– Мне лучше, спасибо. – Он старательно избегала его взгляда, и это насторожило Райнера.

– Может, стоит позвать лекаря? Хиран всего лишь алхимик, возможно, тебе нужна помощь более сведущего человека.

– Алхимики Ордена Теней – лучшие лекари на Востоке, поверь мне, – слабо улыбнувшись, ответила Кея. – К тому же лекари не помогут.

Не успел Райнер избавиться от пут старых тревог по поводу смерти Алисы, как его сковали новые.

– Что значит «лекари не помогут»? – охрипшим голосом спросил он, обхватив ладонями ее лицо. – Кея, ты чем-то больна? Прошу, не скрывай ничего от меня.

Его сковал парализующий страх. Они ведь только-только наладили отношения. Если с ней что-то случится, он не переживет. Сломается окончательно.

Кея подняла на него полные слез глаза, и от ее беспомощного взгляда его сердце налилось свинцом.

– Райнер, я беременна.

Слова, произнесенные неразборчивым шепотом, ошеломили его, и он на несколько мгновений утратил дар речи. Сердце громыхало так, что заложило уши.

«Райнер, я беременна».

Почти два месяца назад он услышал это от другой и был ввергнут в пучину отчаяния, тревог и непомерной вины. Но сейчас те же самые слова, подобно светлячкам, озарили его душу и впустили мысли об их с Кеей будущем. Он живо смог представить ее округлившийся живот, и ему до жжения захотелось потрогать его.

Райнер вдруг почувствовал себя дураком. Постоянные жалобы на плохое самочувствие, повышенная эмоциональность, тошнота, бледность – все в Кее кричало о ее положении, а он так глубоко погрузился в переживания, что даже ничего не замечал.

– Почему не рассказала мне раньше? – спросил он, наконец справившись с волнением.

– Боялась, – робко призналась Кея, и ее губы задрожали.

– Чего?

– Я узнала о беременности за несколько дней до смерти Алисы. – Чашка в ее руках затряслась, и Райнер, забрав ее и отставив на тумбочку, усадил Кею к себе на колени. – Сначала я молчала из упрямства. Мне претила сама мысль, что я буду ходить беременная одновременно с твоей любовницей. А еще боялась, что ты будешь сравнивать нас.

Райнера вновь затопило чувство вины.

Он осторожно положил ладонь на ее плоский живот, и Кея прерывисто вздохнула от его прикосновения.

– Потом, когда Алиса якобы умерла, я боялась… – Она всхлипнула, и по ее щекам хлынули новые слезы. – Я боялась, что ты будешь думать, будто это я должна была потерять ребенка, а не она.

Сердце Райнера разбилось на тысячи осколков. Кея задрожала всем телом и расплакалась жалобно и горько.

– Глупенькая. – Он притянул ее ближе к себе. – До чего же ты глупая, моя весенняя девочка. Моя любимая, моя родная, моя драгоценная.

Каждое слово он сопровождал ласковыми поцелуями. Он готов был досуха испить ее соленые слезы и забрать себе всю ее боль. Она же прижималась к нему с беззащитной доверчивостью. Его колючая ядовитая Кея обнажила перед ним сердце и душу, вместе со своей любовью, такой неидеальной и покалеченной, но чистой и искренней, преподнесла ему самый великий дар.

Новую жизнь.

Хиран служил семье Тэани двадцать пять лет. Многие люди не доживали до его возраста, а он, благодаря магии Ордена Теней, даже сейчас мог с легкостью сразиться с лучшими воинами королевской армии. Однако боям и дворцовым интригам предпочел скромную службу королевской змейке – принцессе Кее.

Теперь, когда вскрылась правда о бывшей любовнице принца, Хиран надеялся, что принцесса Кея расскажет ему о беременности, и ее состояние улучшится.

Он уже почти дошел до своей комнаты, когда почувствовал всплеск магии ужасающей силы. Он замер на месте, а волоски на его руках встали дыбом от страха.

То была не просто магия. Черная, нечеловечески жестокая и пугающая. Та, что пленит чужие души, обращая их в бесконечно долгое и полное страданий рабство. Скверна, которую боялись даже служители Ордена Теней.

Борясь с собственным ужасом, Хиран помчался в сторону источника силы.

Всплеск магии произошел совсем близко – в крыле, которое занимали королевские отпрыски, а значит, кому-то из детей короля Рэндалла грозила смертельная опасность.

На ближайшем повороте Хиран чуть не столкнулся нос к носу с северным князем Вирианом Валахом. Он так сильно сосредоточился на магическом всплеске, что не почувствовал чужую ауру.

– Князь Вириан. – Хиран нетерпеливо поклонился и уже хотел продолжить путь, но его к месту с пугающей мощью пригвоздил тяжелый взгляд мерцающих зеленью глаз.

Магия. Первородная и ужасающе сильная.

Хиран понял, что почувствовал ее только потому, что сам князь это позволил.

– Вы светоч, – ошеломленно произнес Хиран и опасливо отступил, не зная, какой именно силой тот обладал.

Вириан моргнул, мерцание в его глазах угасло, но волны силы продолжали оплетать руки и ноги Хирана подобно прочной паутине.

– Да, – спокойно подтвердил князь, вкладывая в слова магический приказ. – А сейчас ты пойдешь за мной, потому что в замке есть еще один светоч.

После разговора с Изану отец вызвал к себе и Роксану. Она понимала, что он может выступить против их брака, но чего точно не ожидала, так это того, что он усомнится в серьезности ее намерений.

Прошел уже час, а Роксана все никак не могла успокоиться. Обида и чувство несправедливости пожирали ее изнутри.

«Роксана, я не могу потакать каждому твоему капризу, поэтому должен сначала убедиться, что Изану – не временное увлечение». Вот что ей сказал отец. Для него она оставалась капризным ребенком, который не способен на зрелые поступки.

Роксана ходила по комнате взад-вперед, охваченная волнением, и не переставала прокручивать в голове недавний разговор.

– Папа, я люблю его!

– Еще недавно ты уверяла, что тебе нравится Вириан и ты хочешь за него замуж. Ты давно не виделась с Изану, и радость от встречи с ним могла спутать с более сильными чувствами, потому что еще не знаешь, что такое настоящая любовь.

– Ты знал маму всего несколько месяцев, когда понял, что любишь ее, а я знаю Изану всю свою жизнь. Чтобы осознать свои чувства, необязательно проходить через кучу препятствий, как вы с мамой. Ты ко мне несправедлив.

– Я забочусь о тебе, дочка. Если ты в самом деле любишь его, то за время разлуки ваши отношения только окрепнут. Но если ты перепутала чувства с краткосрочным влечением? Ты разобьешь ему сердце и будешь несчастна сама. Это мое окончательное решение, Роксана. В конце лета Изану уедет в Дахаб, и у вас будет полгода, чтобы все обдумать.

Отец не сомневался в Изану. Виновницей такого его решения была исключительно Роксана.

Она вся извелась к тому моменту, когда в умывальной комнате скрипнула потайная дверь, замаскированная под большое зеркало на стене, и появился Изану.

– Я получил твою записку. – Он приблизился и нежно коснулся ладонью ее щеки. – Ты хотела меня видеть?

Изану выглядел встревоженным, и Роксана понимала почему. В записке она написала, что им нужно срочно увидеться, что это очень важно. Какая беда могла заставить благовоспитанную принцессу пригласить возлюбленного в свои покои ночью, когда при ней нет ни служанок, ни фрейлин?

Волнение переросло в легкую панику, когда Роксана подумала о том, что собиралась сейчас сделать.

– Я поговорила с отцом. Он сказал мне то же самое, что и тебе.

Изану сдержанно кивнул и притянул ее в свои объятия.

– Не расстраивайся, мы справимся. Я готов ждать тебя всю жизнь, так что полгода для меня не срок.

Роксана судорожно вздохнула и покачала головой. Чтобы произнести следующие слова, ей понадобилась вся смелость.

– Мы не будем ждать полгода. Я не отпущу тебя в Дахаб – ты сам говорил, что там для тебя опасно. Поэтому я стану твоей женой здесь и сейчас. По обычаям Севера.

Лицо Изану вытянулось в растерянности, когда Роксана, борясь с внезапной слабостью в коленях, дрожащими пальцами распустила узел на ночном халате и уронила его к ногам. В комнате было свежо и прохладно из-за раскрытых настежь окон, но все ее тело обдало жаром, как только она предстала перед Изану в одной короткой сорочке.

Она так долго решалась на столь отчаянный шаг, а теперь готова была упасть в обморок от волнения. Сердце грохотало, словно городской колокол, грозясь пробить грудную клетку, а руки неосознанно теребили шнурок на распущенном вороте.

Изану замер. Его щеки покраснели, глаза лихорадочно блестели, пока он голодным взглядом изучал ее голые ноги, обнаженные плечи и тяжело вздымающуюся грудь.

– Роксана… – простонал он не то с отчаянием, не то с благоговением, и от звука его хриплого голоса ее пробрала дрожь.

– Я… я отдаю тебе право первой ночи, – запинаясь, прошептала Роксана, глаза ее увлажнились от переизбытка эмоций.

Изану медленно приблизился, и она приложила все усилия, чтобы не вздрогнуть и не отшатнуться. Нет, она не боялась его. Той ночью на озере и вовсе млела под его нежными ласками, когда он касался ее так, как она не должна была ему позволять.

Но сейчас все ощущалось совершенно иначе. И в глубине души принцесса понимала, что еще не готова.

Сильные руки опустились ей на плечи, и Роксана зажмурилась в ожидании, когда он спустит лямки ее сорочки, но ощущение тепла быстро исчезло.

Распахнув глаза, она увидела, что Изану нагнулся и подобрал халат.

– Клянусь Единым, Роксана, ты меня с ума сведешь, и я скоро совсем забуду про покой и сон. – Он закутал ее, остолбеневшую, в прохладный шелк и прижался к ее лбу своим. – Право первой и всех последующих ночей с тобой будет принадлежать только мне, ин нэин, но сегодня я им не воспользуюсь. Только не так.

– Почему?

– Ты хочешь вручить мне себя не потому, что отчаянно желаешь нашей близости, а чтобы кому-то что-то доказать. Я прав?

Роксана держалась весь вечер, но то, с какой легкостью Изану раскусил ее, стало последней каплей. Она расплакалась.

– Меня не воспринимает всерьез даже родной отец. Считает мои чувства лишь капризом. Считает меня ребенком.

– Это не так, Роксана, – ласково прошептал Изану, но она покачала головой.

– Райнер и Трис посещают заседания Совета с пятнадцати лет. Рэн в восемнадцать стал наместником в Блэкстоуне, а я… Даже мои чувства ставят под сомнение, думая, что я избалованный ребенок, который сам не знает, чего хочет.

– Поверь мне, Рокс, ты напрасно печалишься. – Изану ласково вытер ее слезы и коснулся губ невесомым поцелуем. – Ты неправильно растолковала намерения отца. Я уверен, что он не думает о тебе так. Но он очень любит тебя, оберегает и хочет, чтобы у тебя был выбор, которого не дали ни ему самому, ни королеве Авроре. Он хочет, чтобы ты была счастлива.

От его слов Роксане стало немного легче, но сомнения не отступили полностью.

– Не хочу, чтобы ты уезжал в Дахаб. Это опасно.

Изану покачал головой.

– Я справлюсь, не бойся. После ритуала в Деревне Предков мне стало гораздо лучше, и я полностью контролирую силы. В Дахабе буду пить снадобья, которые дал мне Атару, и обязательно найду особое место силы, где смогу время от времени проводить ритуал. Все будет хорошо.

Роксана коснулась его щеки и неторопливо очертила линию челюсти, потом провела подушечками пальцев по его мягким нежным губам и судорожно всхлипнула. Он еще не уехал, а она уже скучала.

– Я люблю тебя, Изану, – горячо прошептала она, отчего его глаза вспыхнули золотом. – Пусть я осознала чувства совсем недавно, но точно знаю, что это навсегда.

– И я люблю тебя.

Он еще крепче прижал ее к себе, и Роксана хотела утонуть в его объятиях.

Она хотела, чтобы он знал, как дорог ей, что она готова ждать его, бороться за него и любить, несмотря на все препятствия.

– Изану. – Ее голос вновь задрожал, но теперь волнение было вызвано странным предвкушением. – Прочти мои чувства.

Изану на мгновение напрягся, а потом с недоверием посмотрел ей в глаза.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты прочел мои чувства. Узнал, как сильно я люблю тебя.

– Ты имеешь в виду эмоции?

Она упрямо покачала головой.

Изану говорил, что любая душа многослойна. Самый верхний слой считывается легко и состоит из эмоций, которые человек проживает в моменте. Прочитав их, можно понять, лжет он или говорит правду. А вот самые глубинные слои – это чувства человека, которые составляют его суть. Любовь к семье и второй половинке, преданность народу и королевству, жизненные принципы, потаенные надежды и страхи, сильные стороны и слабости – все это хранилось в самых укромных уголках. И Роксана хотела обнажить перед Изану свою душу. Вручить ее, как самый ценный дар.

– Я хочу, чтобы во время нашей разлуки у тебя было что-то, что поможет не терять надежду, нечто особенное, как твой браслет у меня. Прочти мою душу, – твердо сказала она.

На лице Изану отразилась борьба. Он шумно сглотнул и облизнул пересохшие губы.

– Роксана, это личное. Я никогда не делал этого. Читал лишь поверхностные эмоции. К тому же я обещал тебе…

– Изану, прошу…

Ей было важно, чтобы он не сомневался в ней, чтобы знал, как сильно она дорожит им. Роксана отчаянно желала сделать для него хоть что-то значимое. На протяжении стольких лет он отдавал ей всего себя, а она этого даже не осознавала.

– Пожалуйста, – взмолилась она, и Изану сдался.

Он взял в ладони ее лицо и пристально посмотрел в глаза. Сначала ничего не происходило, но постепенно его янтарные радужки заполнились мерцающим золотом, и у нее перехватило дыхание от волнения. Руки Изану потеплели, и жар от них с приятным покалыванием распространился по всему ее телу. Роксана почувствовала в груди странный, непередаваемый трепет.

Глаза Изану внезапно наполнились слезами.

– Изану, все хорошо? – встревоженно спросила она.

Его губы тронула несмелая, но до того красивая улыбка, что ее сердце екнуло.

– Это невероятно… – с благоговением прошептал он.

– Что невероятно?

– Ты невероятна. Я чувствую твою любовь ко мне. – По его щеке скатилась слеза. Роксана пораженно застыла. Она впервые видела слезы Изану. – Это самый великий дар, о котором я мог мечтать.

Он издал пробирающий до мурашек стон, а потом припал к ее губам в пьянящем поцелуе, от которого Роксана забыла даже собственное имя.

Вкусив чувства Роксаны, Изану едва не сошел с ума. Пьянящие, но сладкие, как арденийское вино, чистые, как Хладные воды, необузданные и сильные, как сама стихия. И виновником этих чувств был он сам.

Изану прижался к ее губам, желая испить эмоции и запечатать в своем сердце на долгую память. Они вихрем крутились у него в груди, напитывая магией.

– Роксана, любимая моя… моя… моя…

Он покрывал поцелуями ее лицо, прижимая к себе все теснее и теснее. Кровь закипала от неутолимой жажды. Ему было мало ее. Когда Изану скользнул губами к ее шее, Роксана издала тихий стон, и магия в нем всколыхнулась с такой силой, что обожгло внутренности. Желание усилилось троекратно, и он даже не заметил, когда успел усадить Роксану на стол, возле которого они стояли.

Целовать, кусать, сжимать в объятиях, срывать стоны с ее губ, сделать своей, заклеймить, подчинить своей воле… Нечто темное туманило его разум, поднимая из глубин души дремавшую силу.

– Изану… – задыхаясь, прошептала Роксана. – Постой… Из…

Но он не дал ей договорить, заткнув грубым требовательным поцелуем.

Она его. Целиком и полностью. Он не отдаст ее никому.

Роксана дрожала в его объятиях. Ее кожа похолодела, тело обмякло, но он продолжал терзать ее губы и, скользнув руками под халат, нетерпеливо гладил обнаженную кожу ног. Тьма полностью окутала его разум, и он не мог ей противиться.

Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что еще совсем недавно она робела от волнения и неуверенности, когда предстала перед ним в одной сорочке. Она не готова. Ему нужно остановиться.

«Нет! – как гром среди ясного неба раздались десятки голосов. – Она наша! Возьми ее, подчини, растерзай, выпотроши!»

Изану вмиг отрезвел и отшатнулся от Роксаны, как от разъяренного пламени.

Это были не его мысли. Не его желания. Нечто темное, грязное и мерзкое поднималось из недр его души.

К горлу Изану подступила тошнота. Он посмотрел на Роксану и ужаснулся. Стоило ему отпрянуть от нее, как она сползла со стола на пол. Ее кожа посерела от бледности, губы припухли от жадных поцелуев и мелко дрожали, а щеки намокли от слез.

– Р-Роксана… – он не узнавал собственного голоса. – Прости меня, я… я не зна…

Изану не смог договорить. Очередной спазм скрутил его внутренности, а в ушах поднялся рев:

«Кровь! Кровь! Нам нужна ее кровь!»

Роксана шумно всхлипнула и прижалась спиной к столу. В ее глазах Изану разглядел неописуемый страх и только тогда заметил это. Вокруг него клубилась густая, вязкая тьма, и она тянула свои щупальца прямо к ней.

– Ч-что это такое? – с неподдельным ужасом прошептала Роксана.

Изану тяжело дышал. Магия распирала грудь изнутри, и ему казалось, что его вот-вот вырвет.

Голоса продолжали бесноваться:

«Кровь! Возьми ее кровь!»

Ему стало дурно от страха. Они хотели причинить ей вред.

Надо срочно уходить отсюда, пока он не совершил то, чего никогда себе не простит.

– Чьи это голоса? Изану, пожалуйста, прекрати!

Он пораженно застыл. Роксана слышала их. Он не сошел с ума. Но что тогда происходит?

Обдумать это он не успел. Третий спазм заставил его упасть на четвереньки. Бурлящая сила заволокла глаза тьмой, и Изану больше не видел и не слышал ничего, кроме зова магии. И она требовала крови.

Ее крови.

Роксане казалось, что она видит дурной сон, иначе никак не могла объяснить происходящее. Сначала Изану целовал ее с трепетом и нежностью, потом грубо и властно, затем и вовсе отшатнулся от нее как от прокаженной, а теперь тяжело дышал и дрожал всем телом. Она понимала, что происходит что-то нехорошее. Видела это в его полных ужаса глазах. Потом услышала голоса.

«Кровь! Нам нужна ее кровь!» – Они то шептали едва слышно, то злобно рычали, словно свора злобных голодных псов.

– Изану!

Он рухнул на колени и затрясся всем телом.

– Изану!

В комнату ворвался поток ветра и потушил разом свечи. Все вокруг погрузилось во мрак, но даже так она видела темные силуэты, будто сотканные из самой черной безлунной ночи. Их ужасающий шепот заставил кровь в ее жилах заледенеть. Страх сковал тело и разум, не давая ей пошевелиться и трезво мыслить. Роксана могла только вжиматься в деревянный стол.

– Изану, пожалуйста, ответь, что это? – Она из последних сил сдерживала слезы.

В темноте принцесса видела лишь силуэт. Изану сгорбился на четвереньках и какое-то время даже не шевелился.

Внезапно голоса стихли, мрак развеялся, и комнату озарил лунный свет.

Роксана все еще боялась шелохнуться, когда Изану наконец поднялся с пола, приблизился к ней и помог встать. Липкий страх нашептывал ей убираться отсюда немедленно.

– Ч-что это было? – едва ворочая языком, спросила она.

Изану поднял голову, и Роксана чуть не потеряла сознание. Тьма, что окутывала комнату мгновениями ранее, не развеялась вовсе. Она целиком поглотила его глаза. Ни зрачков, ни радужки, ни даже белков. Сплошная чернота – необъятная, холодная и пустая – взирала на Роксану.

Ее ноги подкосились, но Изану не дал ей упасть.

Она хотела закричать, но с губ сорвался лишь сдавленный булькающий звук, потому что он сжал ее горло.

– Нам нужна твоя кровь, – низким, лишенным эмоций голосом произнес он и выхватил из своих ножен кинжал.

Роксана не успела даже опомниться, как Изану ослабил хватку на ее шее, но только для того, чтобы перехватить ее ладонь и полоснуть лезвием по коже, прямо в том месте, где белой кривой полоской тянулся старый шрам. Руку опалило болью.

– Что ты… – Слова застряли у нее в горле, когда Изану припал губами к свежему порезу и стал жадно пить кровь. Ужас, неверие и отвращение смешались в ее груди, заставляя оцепенеть.

Перед ней стоял не Изану. Кто угодно, но только не он.

Он впивался в ее ладонь, отчего та онемела от боли, и издавал нечеловеческие урчащие звуки.

Это вывело ее из ступора. Роксана вслепую нащупала на столе бронзовый подсвечник и ударила его по голове. Изану, точнее, его бездушная копия, от удара не лишился чувств, но отшатнулся.

– На помощь! – прокричала она в надежде, что охранявшие двери стражники спасут ее.

Роксана бросилась прочь, но не успела пересечь и половины комнаты, как Изану сбил ее с ног. Она рухнула на пол, охнув от боли, и ее тут же перевернули на спину. Тьма в глазах Изану смотрела на нее с неутолимым голодом.

– Отпусти! Изану, прошу, это не ты! Не ты! – Она брыкалась и дергалась, изо всех сил пытаясь скинуть его с себя, но он был очень тяжелым и сильным.

Ее борьба оказалась смехотворно короткой. Изану быстро завел ее руки за спину и крепко сжал их одной ладонью, а во второй блеснуло лезвие кинжала.

Комнату вновь заполонили голоса. Они злобно смеялись и улюлюкали, и Роксана, не в силах сопротивляться, отчаянно расплакалась.

– Изану, пожалуйста. Не надо! – Она вглядывалась в его глаза, надеясь вновь увидеть в них янтарное сияние.

– Сейчас ты вернешь то, что забрала у нас, – торжествующе произнес Изану и приставил лезвие к ее горлу.

Неужели она умрет от руки любимого? Роксана не могла такое представить даже в самом ужасном кошмаре.

Последняя надежда угасла, когда она почувствовала холодное острие на коже.

– Я люблю тебя, Изану, – еле слышно прошептала она, захлебываясь слезами. – Прошу, вернись ко мне и спаси. Я люблю тебя.

Изану ощерился в жуткой улыбке, больше похожей на оскал, но потом резко дернулся, полоснув лезвием кинжала по ее коже и оставив неглубокий порез. Тьма в его глазах отступила, а черты лица смягчились. Он растерянно уставился на Роксану, и в его до боли красивых янтарных глазах отразился ужас.

– Роксана…

Изану понятия не имел, что случилось. Еще мгновение назад его окутывал безмолвный мрак, а теперь он сидел на бедрах Роксаны, держал ее запястья над головой и прижимал к горлу кинжал. На ее коже выступали алые капли. Ладонь была окровавлена.

От одной лишь мысли, что все это сделал он, Изану стало дурно, и он резко сполз с нее.

– Роксана… – Он вложил в голос всю горечь вины и сожаления.

Что же он натворил?

Роксана судорожно всхлипнула, закрыла лицо и расплакалась еще сильнее.

Изану не знал, что сказать. Никакие слова не смогли бы облегчить его чувство вины. В голове царил полный хаос, и единственной связной мыслью было «бежать».

Он попытался подняться на ноги, но в грудь словно ударил невидимый кулак, да с такой силой, что он чуть снова не упал.

«Убей ее! – нечеловеческий рев заложил его уши. – Убей! Убей! Убей!»

Тьма вновь опутала его в прочный кокон, сквозь который он сумел разглядеть Роксану. Она встрепенулась, будто тоже услышала голос, и в оцепенении уставилась на него. Бледная, растрепанная, заплаканная и такая беззащитная.

Тьма проникала в него через уши, ноздри и рот, заполняла нутро черной жижей.

«Убей! Уничтожь! Испей ее кровь и забери наше!»

Изану только сейчас почувствовал на губах металлический привкус, и от осознания того, что это за вкус, его чуть не вывернуло. Давление в груди и голове усиливалось, перед глазами вновь стремительно темнело. Он из последних сил держался, чтобы не отдать сознание тьме, но с ужасающей ясностью понимал одно: ему это не под силу. Она снова поглотит его и заберет то, чего по непонятным ему причинам так страстно жаждет. А Роксана не успеет сбежать, не сможет дать отпор.

Им никто не поможет, и только одинокая луна в небе будет безмолвной свидетельницей его кошмара, который вот-вот станет реальностью.

Изану встрепенулся, вспомнив сон, который видел на протяжении нескольких дней. Как он и опасался, сон тот оказался вещим. Изану нарушил обещание, применив к Роксане магию, и теперь должен понести за это наказание.

Он в последний раз посмотрел на нее, пытаясь взглядом передать всю глубину своего сожаления. Рукоять кинжала, которую он все еще сжимал пальцами, казалась раскаленной.

– Прости меня.

Ее полные слез глаза испуганно расширились, когда Изану, находясь на грани потери контроля, уверенно вонзил кинжал себе в живот. Голоса застонали от боли и ужаса, но он не почувствовал ничего. Лишь его сердце разбилось на тысячи осколков, когда сквозь оглушающий вой он услышал крик отчаяния Роксаны:

– Изану!

Он завалился набок, чувствуя удивительную легкость оттого, что тьма отступила.

– Я люблю тебя… – одними губами прошептал Изану, прежде чем мрак целиком поглотил его.

Он уже не видел, как следом за ним сознание потеряла и Роксана.

Стражники у покоев принцессы лежали без сознания, и Вириан догадался, что Изану силой мысли приказал им уснуть. Мгновение назад из комнаты доносились девичий плач и пронзительный крик, а теперь все стихло.

– Приведи в чувства стражников и пошли их за королем, – сухо повелел Вириан Хирану, обходя солдат.

«Только бы не опоздать», – помолился про себя он и распахнул дверь.

Перед ним предстала картина, преследовавшая его на протяжении целого года. Изану лежал на боку в неестественной позе, его живот пронзал кинжал, а под ним расширялась кровавая лужица. Рядом – лохматая, заплаканная и испачканная в крови Роксана. Оба они были без сознания.

В воздухе все еще витали отголоски черной магии, но былой мощи, которая окутывала каждый уголок замка, больше не ощущалось.

– Нужно срочно осмотреть его рану. – Хиран прошел в комнату, а за дверью послышались шаги и голоса. Значит, стражники пришли в себя.

– Зажги свечи, а я пока перенесу их на кровать, – распорядился Вириан и первым делом поднял бессознательное тело Роксаны.

Хиран без вопросов подчинился, хотя Вириан не использовал магический приказ. Такого рода магия забирала слишком много сил, а она ему еще пригодится.

Когда комната озарилась светом настенных ламп, он ужаснулся тому, насколько посерели лица у Изану и Роксаны – будто кто-то выкачал из них всю жизнь. Вириан знал, что так и было. То, что поселилось внутри Изану, пожирало его день за днем, а теперь взялось и за Роксану. И оно не успокоится, пока не поглотит их обоих.

Хиран удивительно быстро отыскал сундучок с лекарскими принадлежностями – судя по всему, сделал это по запаху – и начал осматривать Изану.

– Рана неглубокая. Принцесса или не рассчитала силы, или знала, как ударить так, чтобы не убить.

– Его ранила не принцесса. Он ударил себя сам.

Хиран бросил на него мимолетный взгляд, полный удивления, но промолчал.

Вместо того чтобы перевязать порез на ледяной руке Роксаны, Вириан переплел их с Изану ладони и перевязал лентой, которую достал из ее шкатулки на столе.

– Пусть Единый направит вас друг к другу и защитит от мрака, – помолился он, а потом порезал кинжалом большой палец и нарисовал кровью на их лбах дерево с девятью ветвями – символ жизни у северян. Это короткое действие отозвалось слабостью в теле, потому что он поделился своей магией.

Едва он закончил рисунок на раскаленном от жара лбу Изану, как дверь распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся и взволнованный Закария. Вириан догадывался, что бывший адепт теней тоже почувствовал всплеск темной магии.

– Где мой сын? – угрожающе тихим тоном спросил он, а когда перевел взгляд на кровать, его лицо побледнело почти так же, как у Изану.

Хиран уже разрезал на нем рубашку и остановил кровь, а теперь с невозмутимым видом зашивал рану.

– Что здесь произошло? Кто его ранил?

Закария стремительно приблизился к кровати и опустился на колени перед Изану, одну руку положив ему на голову, а второй крепко сжав ладонь.

– Я задал вопрос, – уже громче произнес он. За все время пребывания в Аэране Вириан впервые видел на лице командира королевского отряда столько эмоций. – Что с моим сыном?

Если бы его взгляд умел метать молнии, Хиран уже упал бы замертво, а Вириан последовал за ним. Но он был готов к этому, поэтому сохранял ледяное спокойствие.

– Успокойтесь, командир Наари. Изану нужны ваша выдержка и непоколебимое спокойствие. Только так он выберется из плена.

– Из какого?

– Из плена собственного разума.

Тут Вириан услышал шаги и с долей облегчения выдохнул. Внешне он оставался спокойным, хотя внутри него все леденело от страха при мысли, что он просчитался и не сможет помочь ни Роксане, ни Изану.

«Единый, молю, направь мою силу, освети мне путь, помоги».

В комнату наконец вошли король и королева. Оба встревоженные и бледные.

– Что произ… – Рэндалл замолчал на полуслове, и его лицо вытянулось в изумлении. – Роксана!

Они оба подбежали к кровати и принялись ощупывать и осматривать дочь. Королева Аврора еще сильнее побледнела от ужаса, на ее глаза навернулись слезы, а руки, непрестанно гладившие лицо Роксаны, дрожали от волнения.

– Девочка моя, очнись, родная, – едва слышно шептала она.

Рэндалл был более собран. Он оглядел всех присутствующих и стиснул челюсть до зубовного скрежета.

– Что здесь случилось? Что с моей дочерью и Изану? Кто его ранил?

– Ваше Величество, понимаю, мои слова могут показаться бредом, но прежде, чем все расскажу, нам нужно сделать то, что спасет жизнь вашим детям. – Вириан поочередно посмотрел на королевскую чету и Закарию.

– Спасет жизнь? – звенящим от напряжения голосом спросил Рэндалл и вновь опустил взгляд на дочь.

Роксана стала бледнее прежнего, а на лице Изану выступили бусинки пота. Он дышал поверхностно и прерывисто, а глаза под веками метались, будто его мучали кошмары. Но Вириан подозревал, что это было нечто гораздо хуже, чем обычные кошмары.

– Я чувствую враждебную магию, – подал голос Закария, устремив встревоженный взгляд на Рэндалла. Вириан рассчитывал, что бывший адепт быстро все поймет и поможет ему убедить короля в том, что он не безумец. – Она исходит от Изану, но не принадлежит ему. – Лицо Закарии исказилось мукой, чувством вины и неподдельным страхом, и он в неверии покачал головой. – Я чувствую отголоски силы Верховного жреца Темного храма. Того, кто проводил мое последнее испытание.

– Что это значит? – спросил Рэндалл и обернулся к Хирану, который уже закончил накладывать шов и занялся перевязкой раны. – Нужно позвать лекаря!

Хиран тяжело вздохнул, и его губы сжались в тонкую линию.

– Лекарь не поможет, Ваше Величество. Только магия. А если кто-то подозревает меня в сговоре с Верховным Темного храма, – он бросил многозначительный взгляд на Закарию, который смотрел на него с явной неприязнью, – то я из Светлого храма. Наши служители не ладят с «темными» из-за, скажем так, разногласий. Однако мне однажды довелось увидеть Верховного из Темного храма, и его ауру я запомнил. Сомнений нет: в случившемся с вашим сыном, командир Наари, замешан именно он.

По лицу Закарии прошла тень, а глаза едва заметно замерцали.

Их разговор прервал тихий стон Изану. Его голова дернулась, а лицо исказила гримаса боли.

Закария прижался к его лбу своим и ласково погладил по волосам, что-то нашептывая.

– Порежьте ладонь, командир Наари, и ни в коем случае не отпускайте его руки, – приказал Вириан. – То же самое касается и вас, Ваше Величество. Это все, что мы сейчас можем сделать для них. Прошу, доверьтесь мне, я все вам объясню.

Закария не мешкая вытащил из ножен кинжал и провел лезвием по ладони, а Рэндалл недоуменно нахмурился.

– Для чего это нужно?

– Кровь – это один из сильнейших источников магии, Ваше Величество. Она поможет принцессе не заблудиться.

Король переглянулся с королевой Авророй, и та уверенно закивала. Казалось, прикажи Вириан вырезать себе сердца, они бы сделали и это, лишь бы спасти дочь.

Когда Рэндалл повторил действия Закарии и с трогательной нежностью обхватил ладонь дочери, Вириан произнес молитву на древнем наречии предков, а потом начал свой рассказ.

Первый всплеск магии произошел у Вириана в семь лет. Его старшая сестра Эда полезла на дерево, чтобы сорвать наливное яблоко, висевшее на самой высокой ветке. В тот же момент им овладел странный жар, а перед глазами как наяву предстало видение, как Эда передвигается по усадьбе с перевязанной ногой и при помощи палки. Он даже не успел осознать увиденное, как Эда упала с дерева и сломала ногу.

Вириан уже тогда знал, что видение – это не случайность, а дар. В конце концов, он жил в Колыбели Зимы, где веками оберегали тайны северного народа и передавали из поколения в поколение знания о магии. Он рассказал о случившемся своему деду – старейшине Колыбели, и с того дня его обучением занялись волхвы. Именно так называли тех, кто обладал магией либо хранил знания о ней.

Дар предвидения был самым непредсказуемым, неуправляемым. Видения приходили неожиданно, а их содержание было абсолютно разным. Однако Вириан уже в десять мог сам заглянуть в будущее каждого человека. Конечно, Единый показывал ему далеко не все и не всегда, но в отличие от других провидцев он видел гораздо больше и умел частично управлять силой. Правда, для этого ему требовалась кровь. Он мог увидеть разрозненные картинки будущего человека, лишь коснувшись его, а с помощью крови – прочесть самые значимые события из прошлого и будущего.

С каждым годом его дар все возрастал, и к пятнадцати годам Вириан понял, что умеет не только видеть будущее, но и читать чужие эмоции, управлять их страхами и желаниями. Но дар предвидения по-прежнему оставался сильнее. И тогда стало понятно, что он не просто провидец. Он светоч.

На протяжении долгих веков на Севере и в других королевствах магия процветала. По землям Великого Материка ходили целители, прорицатели, заклинатели и чтецы душ. Они черпали силу из природных источников и направляли ее в определенное русло. Но встречались среди них и те, кому не приходилось черпать силу извне: они сами являлись живыми источниками магии. Светочи владели не одним даром, а несколькими, но всегда был основной. Как, например, дар прорицания у Вириана. Светочи могли делиться магией с обладателями разных даров, а также напитывать силой землю и воду.

Вириан с детства знал незыблемые правила, которых придерживались все волхвы Колыбели Зимы. Нельзя использовать дар во вред другим. Нельзя наживаться на нем и брать за него больше, чем человек готов отдать добровольно, будь то целительство, прорицание или ведовство. А для прорицателей существовало еще одно: нельзя вмешиваться в судьбу и менять ее, если только она сама не призовет.

Вириан учился слышать Зов судьбы и следовать ему, хотя с последним было сложно. Порой он видел, что кто-то должен погибнуть или сильно пострадать, но поскольку Зова не было, он не имел права вмешиваться. Вириан не желал понимать и принимать это правило. И тогда Единый преподал ему суровый урок.

В пятнадцать лет он получил видение, как один из жителей Колыбели сел пьяным на лошадь и, не удержавшись в седле, упал и сломал себе шею. Вириан нутром чувствовал, что не имеет права вмешиваться. Он взывал к Единому, чтобы тот ниспослал ему Зов, но судьба упорно молчала, не хотела говорить с ним. Тогда он не подчинился важнейшему правилу и убедил мужчину не садиться на лошадь. Через неделю тот, кого он спас вопреки воле Единого, по пьяни приревновал жену и убил ее, хотя та была ему верна. С тех пор Вириан ни разу не перечил воле Единого и строго следовал Зову.

Он постоянно путешествовал, изучал историю магии во всех уголках мира, познавал секреты других народов. Ему даже посчастливилось познакомиться со светочем с Малого Материка. Благодаря своему дару, Вириан многое повидал, многим помог. Но за всю его жизнь Зов судьбы никогда не был таким громким, как в день летнего равноденствия, когда он коснулся окровавленной ладони арденийской принцессы. Он увидел ее будущее – темное и очень трагичное, а внутреннее чутье кричало ему непременно вмешаться. В том видении она лежала на полу, бледная и с окровавленной рукой, а рядом с ней распростерся юноша, судя по внешности, родом с Востока. Из живота его торчал кинжал. Оба они были мертвы, и убила их магия – скверная и проклятая.

Увидев эту ужасающую картину, Вириан сразу же почувствовал Зов. Он должен был вмешаться и спасти и принцессу, и незнакомого юношу, потому что смерть их – не воля Единого, а злой умысел человека, поправшего законы творца.

Вириан знал, что торопиться нельзя, более того, нельзя предотвратить событие, из-за которого принцесса и незнакомец окажутся на грани жизни и смерти, но нужно всеми силами помочь им выпутаться из уже сложившейся ситуации. Тогда он забрал с собой в Колыбель Зимы окровавленные повязки и венок, подаренный юной красавицей Роксаной, и часами проводил с ними время в Поющей долине – месте средоточия магии Северного царства. Из отрывков прошлого принцессы Роксаны он узнал, что это за юноша и какие отношения их связывают. А однажды ему даже удалось увидеть, что этот парень тоже обладает даром.

Спустя год Зов усилился, и Вириан понял, что пора действовать. Единый благоволил ему – в Арден как раз отправлялась делегация на свадьбу кронпринца Райнера. Вириан рассказал царю Каю, что его племяннице угрожает смертельная опасность, но не углублялся в подробности. Как царь Севера, Кай знал и о тайнах Колыбели Зимы, и о даре Вириана, поэтому благословил его и разрешил в случае необходимости прикрыться мнимым сватовством.

Каждое действие Вириана по отношению к Роксане вело к ее спасению. Он играл роль влюбленного в нее юноши, хотя на самом деле помогал ей сближаться с Изану, зная, что те предназначены друг другу самой судьбой. Он помог Роксане избежать помолвки с принцем Востока. Каждое его слово и каждый шаг были направлены на то, чтобы она поняла: ей не нужно искать любовь. Та уже давно поселилась в сердце – осталось только дать ей зацвести. Вириан даже поцеловал ее намеренно, чтобы она наконец поняла, что симпатия к нему не идет ни в какое сравнение с ее чувствами к Изану. (Вириан знал, что на балу-маскараде она целовалась именно с ним).

Что касалось самого Изану, то при виде него Вириан сразу догадался, что тот не просто чтец душ, а светоч. Но Изану сдерживал магию и не умел пользоваться ею в полную силу, поэтому и не распознал истинный дар Вириана.

Вириан пытался прочесть его будущее или прошлое, чтобы понять, почему они с Роксаной окажутся подвержены черной магии, но сумел сделать это, только когда обнаружил Изану без сознания в коридоре. Его сердце разрывалось от чувства печали и сожаления, от того, что он не может помочь бедному парню, который вынужден резать себя, чтобы сдержать силу.

Однако в тот вечер Вириан почувствовал, что по венам Изану течет не только сила светоча, но и скверна.

Вириан собрал тайком его кровь и провел особый ритуал, которому обучился в Колыбели, чтобы заглянуть в прошлое Изану. Тогда он увидел лишь смазанные обрывки: темный подвал, мрачную безликую статую в черном плаще с капюшоном и чашей в руках, тело Изану, прикованное к стене, а перед ним – устрашающего вида лысого старца с белесыми глазами и костлявыми, точно паучьи лапы, руками. Он впивался длинными ногтями в голову Изану и произносил нараспев заклинания на незнакомом наречии. Вокруг них клубилась тьма, шепчущая десятками голосов.

«Отыщите часть души! Заберите ее целиком и убейте их обоих!» – приказал старец, и тени с визгом, от которого кровь стыла в жилах, проникли в бездыханное тело Изану через рот, нос и уши.

Именно это и помогло Вириану понять, что случилось с Роксаной и Изану в том видении. С тех пор он пристально следил за ними обоими и каждый вечер до полуночи караулил покои Роксаны. Знал, что от него зависит не только их судьба. Ведь если сила светоча попадет не в те руки, пострадать могут сотни, а то и тысячи ни в чем не повинных людей.

К тому моменту, когда Вириан закончил говорить, у него пересохло во рту. Его никто не перебивал, а на лицах собравшихся отражались самые разные чувства. Закария был удивлен – он явно не знал о светочах, – но по-прежнему сохранял ледяную маску угрюмости. Для Хирана, ведавшего многие тайны магии благодаря долгой службе в Ордене Теней, рассказ Вириана не стал открытием, но, услышав про зловещий ритуал в подземелье, он помрачнел. Король и королева изумленно переглядывались, но Вириану поверили.

– Долгое время я считала, что легенды про Колыбель Зимы и о процветающей там магии – всего лишь сказки, пока не столкнулась с магией лично, – сказала королева Аврора, показав перстень, камень в котором сиял мягким синим цветом. – Я верю тебе, Вириан, но не понимаю, зачем Верховному жрецу понадобилась моя дочь?

Вириан и сам долго раздумывал над этим вопросом. Ему не давал покоя шрам на руке Роксаны. От него веяло магией, но ей самой она не принадлежала. Встретив Изану, он почувствовал отголоски той же магии, и только после многочисленных намеренных прикосновений к ладони Роксаны Вириан увидел нужное ему видение. В ночь, когда она чуть не свалилась с крыши, Изану, желая убедить ее довериться ему, принес клятву на крови. Двенадцатилетний мальчишка, который с самого детства любил Роксану всем сердцем, даже не подозревал, к чему все это приведет.

– Изану связал с ней свою душу. – Увидев, как вытянулись лица королевской четы и Закарии, Вириан поспешил объяснить: – Ненамеренно. Это долгая история, думаю, лучше они сами ее расскажут. Но связь эта односторонняя. Полагаю, таким образом Изану передал половину своих сил Роксане. Они дремлют в ней, потому что сама она не обладает никаким магическим даром. Также, полагаю, пока Изану находился в Дахабе, служители Ордена Теней похитили его и пытались забрать силу с помощью ритуала черной магии, но быстро поняли, что сделать это невозможно, потому что часть его души привязана к другому.

Рэндалл с Авророй удивились еще сильнее, и Вириан слабо улыбнулся.

– Да, ритуал Единения не только объединяет души, но и делает их сильнее. Этот ритуал проводился, чтобы дать дополнительную защиту светочам, коим являлся и ваш предок Ардан Корвин. Чтобы забрать дар светоча, нужно разорвать связь.

– Даже смерть не может разорвать такую связь, – возразил Рэндалл. – Если умирает один, он забирает с собой в мир Вечный и часть души второго. Поэтому ритуал опасен.

На этих словах он сжал ладонь сидевшей рядом Авроры, и Вириан нутром ощутил силу их чувств. В Рэндалле Корвине теплились лишь крохи магии далекого предка, но их усиливала великая любовь к супруге.

А он об этом даже не догадывался.

– Вы правы, Ваше Величество. Но один способ все же есть. Связь разрывается, если один участник ритуала своими руками отнимет жизнь другого. Изану поражен какой-то скверной, я не могу понять ее природу, потому что впервые с таким сталкиваюсь. Но очевидно, цель у нее одна: убить принцессу Роксану. Сила этой скверны столь велика, что я даже не представляю, как Изану смог так долго ей сопротивляться.

Аврора едва заметно вздрогнула и посмотрела на Изану со смесью страха и сочувствия. Рэндалл напрягся сильнее.

– Получается, пока Изану находился рядом с моей дочерью, она все время была в смертельной опасности?

– Да. Только я не знаю, почему раньше скверна дремала. Я почувствовал ее всего дважды: сегодня и в тот день, когда нашел Изану без сознания. Предполагаю, Роксана все же не была в опасности, потому что их связь односторонняя. Клятву принес только Изану.

Рэндалл нахмурился, а на лице Закарии заиграли желваки.

Царившая в комнате тревога казалась такой густой и осязаемой, что ее можно было резать ножом.

– Темная сущность, которая сидит в Изану, очень сильна, – заговорил Хиран. – Я думаю, она вырывается на волю каждый раз, когда Изану использует магию.

Вириан согласно закивал.

Закария с подозрением смотрел на мастера теней, но его страхи были беспочвенны. Вириан не чувствовал в нем зла и точно знал, что происходящее в этих стенах Хиран сохранит в тайне.

– Мой сын почти не использует магию, – надтреснутым голосом сказал Закария. Его лицо покрылось испариной, а рука, в которой он сжимал ладонь Изану, мелко подрагивала. Он делился с ним своей силой капля за каплей и готов был без колебаний отдать жизнь за любимого сына. – При всех своих амбициях Изану считал, что не вправе разбрасываться даром Единого ради собственной выгоды и использовал ее крайне редко.

– Единый не одаривает даром светоча недостойных, – согласно кивнул Вириан, в его голосе не слышалось ни капли самодовольства. – Такая мощная сила не в тех руках может загубить множество жизней.

– А еще Изану поклялся принцессе Роксане, что никогда не обратит свой дар на нее и ее близких, – продолжил Закария и стиснул зубы. Он не стал озвучивать вслух догадку, но она безмолвным эхом повисла в комнате.

Очевидно, сегодня что-то пошло не так, и Изану нарушил свое слово.

Вириан провел пальцами по своей ладони, испачканной его кровью, в надежде, что Единый покажет ему ответ и на этот вопрос, но внезапно гробовую тишину нарушил стон.

Роксана содрогнулась и распахнула глаза.

Все разом встрепенулись. Вириан стремительно приблизился к кровати, но от его внимания не ускользнуло, как Закария прижался губами к костяшкам пальцев Изану, а его глаза предательски заблестели. Он надеялся, что и его сын проснется, но эти надежды вдребезги разбила Роксана. Бледная, точно утопленница, взъерошенная, дрожащая, как осиновый лист на ветру, и тяжело дышащая.

Она осмотрелась по сторонам и, увидев лежавшего рядом Изану, расплакалась.

– Пожалуйста, кто-нибудь, помогите ему, – всхлипывая, взмолилась она. – Он не может проснуться. Изану умирает.

Крики сотен голосов, черные устрашающие силуэты – все это померкло, когда Изану пырнул себя кинжалом. Ужас сковал тело Роксаны, а потом вырвался наружу разрушительной стихией.

– Изану! – закричала она, захлебываясь слезами, когда любимые янтарные глаза закатились, а Изану завалился набок.

Роксана хотела подползти к нему, но клубящиеся вокруг него тени уже потянули к ней свои щупальца. Они смотрели на нее пустыми глазницами и раскрывали черные бездонные пасти.

– Наше. Отдай наше! – зашипели они, а в следующее мгновение черная тьма окутала ее в прочный кокон, из которого Роксана не могла выбраться.

Она очнулась посреди огромного зала с высоким сводчатым потолком и каменными стенами, вдоль которых висели горящие факелы. Роксана понятия не имела, что это за место. Здесь было сыро и холодно, а в воздухе витал неприятный запах плесени.

«Изану!» – первое, что пронеслось у нее в голове.

Роксана помнила, как он ранил себя и потерял сознание, но сейчас рядом с ней никого не было. Паника подступила к горлу, и она резко поднялась на ноги. Осмотрев себя, принцесса обнаружила, что на ней все тот же ночной халат, а на руке алеет свежий порез, но кровь остановилась.

Она уже хотела закричать и позвать на помощь, но в последний момент передумала. В зале царила гнетущая и тяжелая тишина, как в склепе, и ей стало страшно ее нарушать.

Где она? Как здесь оказалась? Что произошло, и куда пропал Изану? Десятки вопросов роились в голове, и Роксана не знала, как получить на них ответы.

В конце зала, куда не доставал свет факелов, Роксана разглядела маленькую неприметную дверь, скрытую в тенях. Но стоило ей сделать шаг к ней, как позади раздался знакомый шепот, от которого волосы на затылке встали дыбом:

– Наше… отдай… верни наше!

Роксана медленно обернулась и увидела перед собой огромный силуэт с десятками голов, будто сотканный из ночной мглы. Онемев от страха, она попятилась, а потом развернулась и что есть мочи помчалась к двери. Скрипучий смех, раздавшийся ей вслед, заставил нутро похолодеть от ужаса. Роксана бежала и бежала, но дверь не становилась ближе. Тени стелились по обе стороны от нее и лизали ноги. Она всхлипнула от страха и споткнулась о неровный каменный выступ, тут же упав. Тени опутали ее конечности, голоса шептали все ближе, а тьма вокруг сгущалась.

Казалось, спасения ждать неоткуда, как вдруг вдали послышался голос:

– Роксана! Роксана, беги оттуда, не подпускай к себе тени!

Изану.

Она осмотрелась вокруг, но нигде его не увидела. А вот дверь, расстояние до которой казалось непреодолимым, находилась совсем близко.

– Роксана, доченька, не сдавайся. Мы с мамой рядом, – раздался голос отца.

Ладони внезапно потеплели, будто кто-то крепко сжимал их, и это придало Роксане сил. Она рывком поднялась на ноги и понеслась к двери. Тени позади нее злобно зарычали, заклубились и ринулись следом, но в момент, когда их щупальца окольцевали ее талию, Роксана распахнула дверь. В зал хлынул яркий свет, и тени с шипением отпрянули. А когда она, щурясь и прикрываясь ладонью, переступила порог и захлопнула дверь за собой, они вовсе исчезли.

Как только глаза привыкли к яркому свету, Роксана увидела сад Вайтхолла. Она облегченно вздохнула и зашагала по знакомой тропинке к главному входу, но замерла при виде девочки, сидящей в траве у обочины. Ее синее платье было испачкано в земле, а лицо раскраснелось и блестело от слез. Перед ней на коленях стоял темноволосый мальчик в черной рубашке.

– Роксана, прошу, не плачь. Скажи, где болит? – сочувственно и ласково спросил мальчик.

Роксана опешила.

Это была она, только гораздо младше, а рядом с ней сидел Изану.

– Коленка, – всхлипнула девочка. – А еще я платье порвала. – Она ткнула пальцем в подол с оторванным кружевом и расплакалась пуще прежнего.

Изану осторожно приподнял платье и осмотрел припухшую покрасневшую ссадину.

– Не расстраивайся, принцесса, платье тебе зашьет моя мама, и оно будет как новенькое, а коленка скоро заживет. Смотри, даже крови нет.

– Но мне больно, – капризно возразила маленькая Роксана.

Изану стер большим пальцем повисшую на ее подбородке слезинку, потом наклонился, поцеловал ее коленку и осторожно подул. Роксана изумленно застыла. Даже плакать перестала.

– Ты что делаешь? – спросила она и громко икнула.

– Мама всегда целовала мои ссадины, когда я был маленький. Говорила, что так быстрее заживет, – смущенно ответил Изану, и у него раскраснелись уши.

– Ты и сейчас маленький.

– Мне семь. Уже не маленький, – с важным видом сказал он и поправил подол платья, прикрывая поцарапанную коленку принцессы.

Взрослая Роксана стояла как вкопанная, не желая верить своим глазам. Она помнила этот случай из детства. Изану всегда проявлял к ней заботу, но она всегда принимала это как должное.

Роксана догадалась, что она либо спит, либо потеряла сознание.

Маленькие Роксана и Изану тем временем взялись за руки и направились в замок, а она последовала за ними. Они скрылись за большими дубовыми дверьми, но когда Роксана переступила порог, то вместо просторного холла, залитого солнечным светом, оказалась посреди библиотеки. Там за столом вновь сидели Роксана и Изану, но уже старше.

Она улыбнулась, с тоской наблюдая за тем, как двенадцатилетний Изану терпеливо объясняет ей различия между обычаями Ардена, Юга и Запада, и он рассказывал так интересно, что никакой учитель не справился бы лучше.

Роксане хотелось приблизиться и послушать их разговор, но вокруг вновь сгустились тени.

– Отдай наше! Верни, что украла!

Длинный, точно змеиный, язык из густой дымки лизнул ее щеку, и Роксана в ужасе отшатнулась. В этот момент Изану отвлекся от своего рассказа и посмотрел прямо на нее.

– Роксана, беги! – сказал он голосом взрослого Изану, и она тотчас подчинилась. Развернулась на пятках и помчалась по длинному коридору Вайтхолла. Тени не отставали от нее ни на шаг, обступали со всех сторон, шептались и противно смеялись. Ей было так страшно, что хотелось скулить.

Добежав до ближайшей двери, Роксана распахнула ее и выскочила на крышу замка. Небольшой плоский участок заливал холодный осенний дождь. У самого края на корточках сидел Изану, а ниже на каменном выступе, прижимаясь всем телом к водосточной трубе, тряслась от холода и страха маленькая Роксана.

– Ты не сможешь меня вытащить! – всхлипнув, сказала она. – Я тяжелая, ты или уронишь меня, или упадешь вместе со мной, и тогда мы оба умрем. Позови кого-то из старших, пожалуйста.

– Я не оставлю тебя. Ты промокла до нитки, вся дрожишь, вдруг ты поскользнешься и упадешь, пока я буду звать подмогу? – Изану выглядел напуганным, но нашел в себе силы ласково улыбнуться. Даже двенадцатилетним мальчишкой он умело находил подход ко всем. – Не бойся, принцесса, я смогу тебя вытащить.

– Я тебе не верю.

Изану тяжело вздохнул, а потом вдруг хитро прищурился.

– Помнишь, я по секрету сказал тебе, что мой отец в прошлом был адептом теней?

– Помню. – Роксана немного успокоилась и с любопытством посмотрела на него.

– Мне доступна часть его сил. Только никому не говори, это большой секрет. – Он загадочно подмигнул ей. – Давай сделаем вот что. Я принесу тебе священную клятву, которая придаст сил нам обоим, и благодаря ей я смогу тебя вытащить.

– Это как? – удивленно спросила Роксана и громко шмыгнула носом. В сложившихся обстоятельствах ей было не до утонченных манер.

– Вот так. – Он вытащил из-за пояса кинжал и, не мешкая ни мгновения, порезал ладонь. – Я, Изану Наари, беру Единого в свидетели и приношу клятву верности тебе, Роксана Корвин. Я вверяю тебе свою душу, свое тело и свое сердце. Всего себя вверяю и клянусь оберегать, защищать и быть для тебя преданным слугой, верным другом и… – Он запнулся, и его щеки залил румянец. – И тем, кем ты пожелаешь. Отныне я весь твой.

Изану протянул ей окровавленную ладонь. Будучи всего лишь десятилетней девочкой и к тому же напуганной, Роксана не поняла и половины его слов, но когда он протянул руку для скрепления клятвы, она не раздумывая протянула свою.

Ту, которая все еще болела от кривого пореза об ржавый водосточный желоб.

Изану сжал ее ладонь так сильно, что она пискнула от боли, но он не отпустил. Он нарочно придумал все это, чтобы Роксана наконец позволила ему вытащить ее.

– Изану, пусти, я сейчас упаду, – закричала она, но он упрямо покачал головой.

– Не упадешь. Дай мне вторую руку. Я принес клятву, Роксана. Прошу, доверься мне, иначе мы оба сорвемся и погибнем. – Он говорил так искренне и горячо, что ей не осталось ничего иного, кроме как отпустить трубу, к которой она прижималась, и протянуть ему вторую руку.

Взрослая Роксана наблюдала за ними со стороны и не замечала, как плачет сама.

В тот далекий вечер Изану вытащил ее. Но она даже не осознавала, настолько серьезным он был, когда приносил клятву. Насколько искренним и уже тогда влюбленным…

Не в силах больше смотреть на это, Роксана развернулась и внезапно почувствовала под ногами пустоту. Она резко полетела вниз, и ее внутренности сжались от страха. Крик застрял в горле, но чувство падения длилось недолго. Совсем скоро ее ноги коснулись твердой поверхности, и принцесса открыла глаза, обнаружив, что оказалась в гуще роскошного бала. В зале звучала громкая музыка, мужчины кружили дам и синхронно приподнимали их над полом в очередном танцевальном па. Все гости были в масках, но Роксана быстро отыскала в толпе Райнера и Изану. Они стояли у стены и смотрели в одном направлении.

Райнер был одет в темно-бордовый камзол, и Роксана поняла, что это воспоминание о бале-маскараде по случаю его восемнадцатилетия. Именно для этого торжества он выбрал такой непривычный для него цвет, но все равно выглядел, как всегда, безупречно.

– Если продолжишь так таращиться на мою сестру, все в этом зале поймут, что ты к ней неравнодушен, – беззлобно, но предостерегающе сказал Райнер.

Изану заметно покраснел, и это не скрыла даже черная маска на глазах.

Роксана проследила за его взглядом и увидела, что она сама танцует с сыном лорда Кромвеля, которого считали вторым красавцем Ардена после Райнера. Она улыбалась ему лучезарной улыбкой, и каждый раз Изану становился мрачнее тучи. Роксана вспомнила, как прожужжала ему все уши о том, какой Лиам Кромвель красавец, что она, кажется, влюбилась в него.

– А если ты продолжишь избегать принцессу Кею, – ответил Изану, – все в этом зале поймут, что невеста тебе вовсе не мила.

Райнер поджал губы.

– Вовсе я ее не избегаю.

– Ну да, а я не глазею на твою сестру.

Они оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, но через какое-то время Райнер вновь заговорил:

– Изану, ты мой лучший друг, и я хочу, чтобы в будущем ты стал моим главным советником. А еще хочу даровать тебе титул лорда, потому что ты и твоя семья заслуживаете этого, как никто другой. И я готов просить за тебя у отца, чтобы тот благословил ваш с Роксаной брак, но…

Изану печально хмыкнул.

– Но принцесса в этом не заинтересована. – Он выдавил понимающую улыбку и похлопал Райнера по плечу. – Я знаю, друг. Сейчас принцесса увлечена Кромвелем, и, возможно, в будущем это перерастет во что-то более серьезное. А мне достаточно того, что со своими бедами и проблемами она идет не к нему, даже не к своим братьям, которых обожает, а ко мне. Это важнее и ценнее мимолетных увлечений.

– Ты не собираешься сдаваться? – спросил Райнер таким тоном, будто заранее знал ответ.

– Как и ты не собираешься заканчивать спектакль с якобы ненавистью к своей невесте.

Роксана хотела еще немного послушать их, но почувствовала присутствие теней прежде, чем увидела своими глазами. Она вновь выбежала в коридор, который стал почему-то бесконечно длинным.

– Верни то, что украла, верни и умри! – шипели тени, пытаясь ухватиться за ее руки, ноги и туловище.

Роксана бежала так долго, что выбилась из сил. Пот стекал с нее ручьями, волосы разлохматились и лезли в глаза и рот, а дыхание совсем сбилось.

Когда этот кошмарный сон закончится? Как из него выбраться?

Но что-то подсказывало принцессе, что она должна найти Изану. Не того, которого видела в череде воспоминаний, а того, который ранил себя ножом, лишь бы не навредить ей.

Как только тени отстали, Роксана остановилась, чтобы отдышаться. Стены, похожие на те, которые она видела бесчисленное множество раз, сейчас казались чужими. Они давили на нее, внушали страх и отчаянье.

– Доченька, не стой на месте, иначе они настигнут тебя. Беги! – Голос отца прозвучал так близко, что Роксане даже почудилось, будто она чувствует тепло его руки в своей ладони.

Этот краткий миг придал сил, и она побежала дальше.

Вскоре коридор, наконец, закончился. Открыв дверь, Роксана оказалась посреди круглой арены, засыпанной песком и со всех сторон окруженной трибунами. В центре на длинных деревянных шестах сражались два юноши. Они двигались так быстро, что Роксана не сразу разглядела их лица. Это были Изану и принц Асвад. И судя по тому, как они оба устали, поединок длился долго. Асвад кружил вокруг Изану, а его выпады напоминали змеиные броски. Изану был сильным противником, но в этом поединке явно проигрывал. Роксана вспомнила его слова о том, что восточный принц с малых лет обучался в школе при Ордене Теней, и теперь, наблюдая за ним, убедилась лично. О боевой подготовке воинов Ордена слагали легенды.

Вскоре Асвад одержал победу, выбив шест из рук противника и направив конец своего ему в горло. Изану приподнял ладони вверх, признавая поражение.

Со стороны трибуны раздались хлопки. Роксана обернулась на звук и увидела короля Кайнера.

– Я приятно удивлен. Не каждый может выстоять так долго против моего племянника.

– Благодарю, Ваше Величество. И благодарю принца Асвада за великолепный поединок.

– Что вы, хагил Изану, я только рад преподать вам урок. – Асвад улыбнулся в привычной ехидной манере, а Изану держался при короле с абсолютной невозмутимостью, хотя взгляды обоих кричали о том, как они друг друга недолюбливают.

После того как Асвад ушел, король вновь заговорил:

– Последние вопросы с передачей земель решены, в ближайшие дни сможешь отправиться в родовое поместье Наари. Там тебя встретит наместник Амар, он присматривал за поместьем последние десять лет.

Из рассказов Изану Роксана знала, что его родовое поместье, лишившись законного хозяина, перешло во владения королевской династии. Каждые десять лет король назначал нового наместника, который отвечал за процветание земель Наари.

– Спасибо, Ваше Величество, для меня это много значит.

Король Кайнер улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло сочувствие.

– Понимаю, кровь всегда тянется к родным местам. Не Арден твой дом, а земли Атсана – города твоих предков.

Изану согласно кивнул, и от этого короткого жеста сердце Роксаны болезненно сжалось. Она почувствовала обиду и ревность. Ей так и хотелось выкрикнуть: «Это не так! Изану наш! Он мой…»

Изану вместе с королем направились к высокой арке, и Роксана поспешила за ними. Они перешли на восточное наречие, и ей с трудом удавалось понять смысл их диалога.

Когда они прошли через арку, король Кайнер исчез, словно растворившись в воздухе, а Изану и Роксана вместо заднего двора очутились в роскошном саду с необыкновенными цветами. Изану быстро направился в сторону павильона с двухъярусной черепичной крышей с загнутыми карнизами, разулся у входа и прошел в скромно обставленную комнату. Здесь стоял лишь деревянный шкаф, сливающийся со стеной, низкий столик с разбросанными вокруг него подушками, тахта вместо кровати. Изану устроился за столом, подобрав под себя ноги, и начал делать записи в раскрытом пергаментном свитке. Роксана приблизилась и заглянула ему через плечо, чтобы посмотреть, что он пишет.

Дорогая Роксана,

это мое последнее письмо, на которое я, наверное, тоже не получу ответа, как и на все предыдущие.

Я долго думал, стоит ли писать тебе, но хочу, чтобы ты узнала об этом самая первая. Я сумел вернуть титул своего рода и стал хагилом.

Три дня назад я переехал в Атсан, в родовое поместье Наари. Здесь очень красиво. Территория усадьбы сплошь состоит из садов, фонтанов и водоемов, но вся эта роскошь не идет ни в какое сравнение с Вайтхоллом, конечно. Амар – наместник, который все это время приглядывал за поместьем, – сказал, что мой прадед, Сату Наари, управлял целым городом, и у меня есть шанс вернуть своему роду былую славу и власть. Раньше я мечтал об этом, рисовал в воображении, а теперь…

Что бы ни говорили Амар и король Кайнер, я скучаю по родительской усадьбе и Вайтхоллу. Находясь на Востоке, я так и не услышал зова крови и предков, и все мое нутро тянет меня в Арден. Тянет к тебе, моя принцесса.

Надеюсь, скоро смогу сказать тебе об этом лично.

Твой Изану

Глаза Роксаны наполнились слезами.

– Изану, – с болью прошептала она, но он ее не услышал.

Изану нахмурился, глядя на свое предплечье, и Роксана заметила там след как от укуса насекомого. Только сейчас она обратила внимание на то, каким болезненным выглядит Изану. Его лицо побледнело, на лбу выступили капельки пота, дыхание стало прерывистым, а пальцы мелко дрожали. Он поднялся из-за стола, и его сильно повело в сторону.

– Изану!

Она попыталась обхватить его за туловище, но не успела.

Он упал без сознания.

– Изану! – Роксана склонилась над ним и потрясла за плечи, чтобы привести в чувства, но все было тщетно.

Она и не заметила, как тени вокруг нее сгустились и начали довольно облизывать бездонные черные пасти своими бестелесными языками.

– Роксана, беги! – раздалось словно из ниоткуда. Ладонь ее вновь нагрелась, будто она схватила тлеющею головешку.

Заметив клубящиеся в углах комнаты тени, Роксана ринулась прочь.

Из всего увиденного она догадалась, что находится вовсе не в своем сне, а во сне Изану, видит его воспоминания. Но как так получилось, раздумывать ей было некогда. Тени нагоняли ее, и их приближение ощущалось как нависшее над головой лезвие топора.

Толкнув наружную дверь, она кубарем свалилась с лестницы и охнула от боли. Для сновидения все казалось слишком реальным.

На этот раз Роксана попала в огромный зал. Такой же мрачный, сырой и холодный, как и тот, в котором она впервые очнулась. Только здесь повсюду возвышались каменные статуи. Она с трудом разглядела очертания тех, что стояли у стен, но зато хорошо видела статую в центре зала. Безликую, в капюшоне, с большой чашей в руках. Роксана вглядывалась в лицо, скрытое капюшоном, из-под которого на нее взирала чернеющая бездна. Ей казалось, что она слышит ее шепот:

– Наше, наше, наше!

Словно завороженная, Роксана шаг за шагом приближалась к статуе, пока позади не раздался стон. Она обернулась и остолбенела от ужаса.

На стене, прикованный кандалами, висел Изану в одних штанах и босой. На его теле не было ни царапины, но он не подавал никаких признаков жизни. Лицо скрывали длинные распущенные волосы, но Роксана сразу узнала его по татуировке на груди и шраму на животе.

– Изану… – беззвучно позвала она. Горло сдавил такой спазм, что она не смогла выдавить ни звука.

Из темноты выступили трое людей, облаченных в плащи с капюшонами. Один из них нес золотой кубок, инкрустированный рубинами. Мужчины приблизились к нему, а потом случилось то, отчего Роксана чуть не лишилась чувств.

Один из них схватил Изану за волосы, запрокинув голову, и пальцами надавил на щеки, чтобы разжать челюсть, а второй мужчина начал заливать ему в рот содержимое кубка. Густую красную жидкость. Даже на расстоянии Роксана почувствовала приторный металлический запах.

Его поили кровью.

Спазм скрутил живот, и она с трудом сдержала рвотный позыв.

Изану давился, кашлял, выплевывая кровь на подбородок и оголенную грудь, издавал странные звуки, но не мог сопротивляться. Он выпил все, а потом вновь уронил голову.

Третий человек, который все это время стоял в стороне, подошел к Изану и откинул капюшон. Роксана хотела закричать, но страх парализовал все ее тело.

Его лысая голова была покрыта старческими пятнами и язвами, а серая кожа, обтягивающая череп, казалась такой тонкой и сухой, словно вот-вот потрескается. Обескровленные губы, большой и крючковатый нос, белесые глаза – настолько уродливых людей Роксана еще никогда не встречала. Он походил на оживший труп.

И этот оживший труп сейчас тянул костлявые худые руки к Изану. За ним тянулись густые тени, повторяя движение паукообразных кистей.

– О, преданные рабы Великого Ордена Теней и Крови, – разнесся по залу низкий голос, похожий на шипение змей, – плените его разум, подчините себе его волю и магию, отыщите того, с кем связана душа его, и заберите всю магию до последней капли, а потом убейте их обоих.

Тени взвились, задрожали, а потом черными спиралями проникли в Изану через нос, рот и уши. Он дернулся так, что цепи кандалов зазвенели, и, откинув голову назад, закричал. Его глаза были открыты, из них лился золотой свет, который вскоре померк. Изану слабо дернулся еще раз, а потом затих и вновь уронил голову на грудь, потеряв сознание.

Роксана хотела закричать и броситься к нему, но чьи-то руки перехватили ее и нагло зажали рот.

– Нужно уходить отсюда, – услышала она голос Изану и замерла.

Она медленно обернулась и увидела его. Изану стоял перед ней в той же рубашке, в которой пришел ночью. В области живота алело кровавое пятно.

– Роксана, скорее, он не должен нас увидеть. – Он потянул ее за руку, и она последовала за ним к неприметной двери, скрытой за статуей молодой девы в объятиях высокого широкоплечего мужчины.

Они вышли на тренировочную площадку Вайтхолла.

– Где мы? Что происходит? Кто это был и что они с тобой сделали?

Роксана дрожала от волнения, страха и могильного холода, который преследовал ее с того момента, как она очнулась в том странном зале. Будто почувствовав это, Изану крепко обнял ее и поцеловал в макушку.

– Ты в моем сознании. Когда я использовал на тебе магию, тени нашли то, что искали и поглотили тебя.

– Что это значит? Что они искали?

– Часть моей души. В тот день на крыше, когда произнес клятву, я связал свою душу с твоей. Неосознанно. – Изану печально улыбнулся. – Наверное, потому, что уже тогда любил тебя и мои слова шли от чистого сердца.

– Изану… – Роксана коснулась его щеки, которая оказалась горячей и влажной от пота, будто его мучила лихорадка.

– Нам нужно выбираться отсюда, но я не знаю как, – взволнованно прошептал он. – Они не должны до тебя добраться. Я не могу этого допустить.

– Кто они? Что они делали с тобой?

Изану напрягся.

– Это Верховный жрец. Орден Теней поделен на три храма: Светлый, Темный и Высший. Этот старец заправляет Темным храмом, который, как выяснилось, давно нарушил все заветы Ордена. Там теперь практикуют черную магию.

– Черную магию? – в растерянности переспросила Роксана, и он кивнул.

– Они совершают ритуальные жертвоприношения, продают свои души демонам и… пленят чужие. – Изану стал еще бледнее, а его губы дрогнули. – Тени, которые преследуют нас, – это души моих предков. Многие десятилетия назад они служили Ордену и продали себя ему, чтобы продлить собственные жизни. Теперь они пленники Темного храма и его Верховного жреца. Поэтому требуют свое. Душу своего потомка. Мою душу целиком.

– Но ты ведь держал свои силы в тайне. Как они узнали о тебе, как сумели заманить в храм?

Изану взял ее за руку и повел в сторону противоположного выхода.

– Нельзя оставаться долго на одном месте. Тени найдут нас, – объяснил он. – Я блуждал по коридорам своих воспоминаний и нашел фрагменты, которые забыл из-за теней. Точнее, они заставили меня забыть. В один из дней в Атсане меня укусил ядовитый паук, и я целую неделю страдал лихорадкой. Те дни я почти не помню, потому что сутками лежал без сознания, пока со мной возились лекари. Только здесь я узнал, что паука в мою постель нарочно подложили адепты Ордена. Они давно следили за мной, выжидали, когда я окажусь подальше от королевского дворца, поскольку там я был под защитой самого короля.

Изану пошатнулся на месте, но в ответ на встревоженный взгляд Роксаны дал знак, что им нельзя останавливаться и продолжил рассказ.

– Оказывается, в Темном храме есть свой провидец, и ему пришло видение обо мне, когда мой отец находился там в двадцатипятилетнем возрасте для прохождения испытания. То испытание он провалил, за что должен был пройти ритуал отречения. Атару соврал Верховному жрецу и опоил отца особым снадобьем, от которого он на время потерял память. Верховный знал об этом, но позволил моему отцу уйти. Ему было известно, что скоро появлюсь на свет я, а чтобы пробудить мою магию и сделать ее сильнее, рядом должен находиться такой же обладатель силы. Все эти годы Верховный жрец ждал меня, светоча.

– Светоча?

– Так он называл меня, когда я находился на грани жизни и смерти в его ритуальном зале и против воли пил его кровь.

– Зачем он опоил тебя ей?

– Чтобы пленить мое сознание, после того как тени найдут часть моей души. Тебя. Теперь мы оба в ловушке, и Верховный жрец ищет нас, чтобы закончить начатое.

Добравшись до калитки, Изану открыл ее, и они вновь оказались в том самом зале с мрачной статуей.

– Я уже нашел вас, – проскрипел лысый слепой старец, и Изану до боли стиснул порезанную ладонь Роксаны. – Молодец, сынок, ты сам привел ее ко мне. – Он улыбнулся, обнажая гнилые зубы.

Изану в ужасе оглянулся на Роксану.

– Беги, – в отчаянии прошептал он, но ее ноги словно приросли к полу. Тогда его глаза засветились янтарным мерцанием. – Я сказал, беги!

В свой приказ он вложил столько магической силы, что она не смогла противиться. Роксана рванулась к двери, которая вмиг исчезла. Она врезалась в каменную стену и со стоном осела на пол.

– Не думал, что мне придется так долго ждать, – обманчиво ласковым тоном проговорил старец и раскинул руки в приглашающем жесте. – Изану, сын великого и могучего рода, иди ко мне. Обещаю, больно не будет ни тебе, ни твоей возлюбленной. Я сделаю вас единым целым на веки вечные, как ты и мечтал всю сознательную жизнь.

– Превратишь нас в безвольных бестелесных рабов? – с издевкой спросил Изану. – Вынужден отказаться.

– Такой смелый и сильный, но такой юный, наивный мальчик. Прямо как твой отец, когда проходил последнее испытание, – театрально вздохнул Верховный. – Знаешь, тогда я пытался подселить к нему одну из своих подружек-теней, но он оказался очень силен. А все потому, что его душа и сердце без всяких ритуалов принадлежали твоей матери. Она стала первой за очень долгие годы, кого он искренне, всем сердцем полюбил. С тобой я не стал повторять прошлых ошибок и заранее позаботился о том, чтобы тебя доставили ко мне в состоянии, близком к смерти. Поэтому я так легко вселил в тебя десятки своих слуг.

Он взмахнул руками, и от стен отделились тени. Их были сотни, и все они направились к Роксане.

Изану обернулся. Его глаза замерцали золотом.

– Не подходите к ней! – громогласно приказал он.

Тени содрогнулись, но спустя мгновение вновь продолжили окружать перепуганную до смерти Роксану.

Верховный жрец снисходительно усмехнулся:

– Твоя магия весьма могущественна, сынок, но ты отдал часть души этой девушке и теперь слишком слаб, чтобы использовать ее в полную мощь. Она – твоя слабость. – Он сжал руки в кулаки, и тени замерли. – Ладно, не буду тебя мучить. Сначала заберу твою душу, а потом поиграюсь с принцессой.

– Если я погибну, она проснется, это ведь мой сон.

Старец ощерился, обнажая гнилые зубы.

– Глупый мальчик, она не очнется без магического вмешательства. Даже если проснешься сам, твоя принцесса останется в моей ловушке.

С этими словами жрец направил тени в сторону Изану.

Роксана прижималась всем телом к стене и боялась даже моргнуть. Изану стоял к ней в профиль, но она заметила, как его глаза полыхнули золотом.

– Прочь! Убирайтесь! – В каждое слово он вкладывал магию, от которой содрогались стены замка, а тени истощались. Однако их было слишком много, и они прочными путами оплетали его руки и ноги. – Именем Единого, убирайтесь в бездну! – прокричал Изану словно не своим голосом, и в этот миг все его тело засияло ослепительным золотом.

– Магия светоча, – благоговейно прошептал старец, но его лицо исказила гримаса боли, когда свет затопил все пространство мрачного зала и разогнал тени. Те с дикими воплями отпрянули от Изану, но потом вновь бросились к нему.

Тьма схлестнулась со светом, и Роксана в полном оцепенении наблюдала за этой смертельной пляской. Золотые лучи пожирали черные путы, искаженные силуэты дрожали и колебались под их напором, но спустя какое-то время свет начал меркнуть. Изану рухнул на колени.

«Она твоя слабость», – пронеслись в сознании Роксаны слова Верховного жреца.

Но вместе с ними она вспомнила другой разговор.

– Папа, а почему ты против возрождения ритуала Единения во время бракосочетания? – спросила Роксана, когда ей было четырнадцать.

– Потому что он слишком сильно влияет на души.

– Как это?

– Когда души двух влюбленных едины, вместе они сильны как никогда, но порознь становятся слабыми и беззащитными. Разлука для них – самое ужасное испытание, а смерть одного из них подобна смерти другого. Далеко не каждый готов к такому.

Роксана смотрела, как свет Изану меркнет под гнетом теней, и внезапно ее озарило. Она не только его слабость, но и сила, ведь часть его магии заточена в ней.

Она оттолкнулась от стены и побежала к Изану, игнорируя тени, которые вились вокруг нее и клацали длинными и острыми, как лезвия ножей, зубами. Опустилась позади него на колени и обняла за пояс, почувствовав, что его рубашка пропиталась свежей кровью. Изану дрожал всем телом и дышал тяжело и прерывисто. Он слабел с каждым мгновением.

Роксана поцеловала его спину и горячо зашептала:

– Изану Наари, я вверяю тебе свое сердце, тело и душу и клянусь в верности, преданности и любви. Я вверяю тебе всю себя. – Она не помнила точную формулировку его клятвы, просто говорила от сердца, вкладывая в каждое слово всю свою любовь. – Я твоя, а ты мой.

Изану накрыл ее ладони своей, а в следующий миг почти померкший свет вспыхнул вновь, да такой яркий, что Роксана крепко зажмурилась. Она чувствовала, как силы покидают ее, будто кто-то вытягивал их из нее через трубочку.

Пространство кругом заполнили душераздирающие вопли. Но среди них отчетливо слышался полный боли и ужаса голос Верховного:

– Нет! Нет! Не-е-е-е-ет!

Когда прогремел оглушительный взрыв, Изану вырвался из объятий и накрыл ее собой. Стены зала начали содрогаться, а повсюду раздавался ужасающий грохот.

Через некоторое время Роксана открыла глаза и обнаружила, что все статуи в зале обратились в груду камней и песка, а на месте, где еще недавно стоял Верховный, теперь темнело обуглившееся пятно.

– Г-где т-тени, где ж-жрец? – заикаясь от пережитого ужаса, спросила Роксана.

– Тени сгинули, а жрец сгорел от моей магии, – ответил Изану и закашлялся. Вся его рубашка полностью пропиталась кровью, а лицо стало бледнее снега.

– Изану? – спросила Роксана, а он вместо ответа завалился набок. – Что с тобой?

Она уложила его голову себе на колени.

– Я истощен, – прошептал он, и из уголка его губ потекла струйка крови. – Боюсь, я не смогу проснуться.

– Что ты такое говоришь? – Она покачала головой. – Не смей сдаваться, мы справимся, слышишь? Вместе мы со всем справимся.

– Прошу, прости меня за все. Клянусь, я не хотел причинить тебе боль и изо всех сил пытался… – Изану снова закашлялся.

– Нет! Не смей извиняться, это был не ты. Нам просто нужно проснуться. Рано или поздно это случится, мы же не застряли в твоем сне навечно. – Роксана попыталась выдавить подбадривающую улыбку, но взгляд Изану заставил ее содрогнуться. – Изану, мы не можем умереть во сне. Ты не можешь…

– Ты же слышала жреца. Это не обычный сон. Это была ловушка для нас обоих. Верховный погиб, но его магия очень сильна, и я не знаю, как разрушить проклятие. Чувствую, что если умру здесь, то умру и в реальности. А вместе со мной погибнешь и ты. Поэтому ты должна проснуться.

– Откуда ты знаешь? Может, это не так, может, он соврал.

Изану обреченно покачал головой.

– Магия подсказывает.

Глаза Роксаны наполнились слезами. Отчаянье и страх душили ее.

Все не может закончиться именно так! Они одолели Верховного жреца и его тени, а теперь погибнут? Это несправедливо.

Изану прерывисто вздохнул.

– Роксана, пожалуйста, поцелуй меня.

Ее сердце разрывалось на куски от осознания того, что это была его последняя просьба. Не сдерживая рыданий, она наклонилась и уже хотела поцеловать, как вдруг заметила в его глазах золотое мерцание.

– Я приказываю тебе проснуться, – совсем тихо прошептал он, вкладывая в слова оставшиеся крохи магии.

– Нет! – прокричала Роксана, когда все вокруг начало расплываться и рассыпаться, как песок в пустыне в ветреный день. – Изану!

Последнее, что она увидела, были янтарные глаза, полные слез и невысказанных чувств.

– Я люблю тебя. – Слабый, ласковый шепот коснулся ее слуха, а потом Роксана проснулась.

В комнате горел свет масляных ламп, а вокруг собрались мама, папа, Вириан, Закария и мастер теней из личной стражи принцессы Кеи.

Роксана обнаружила себя на кровати. Одну ее руку сжимал папа, который выглядел таким бледным, будто его поразила неведомая хворь, а другая была привязана к ладони Изану, лежащему рядом без сознания. Недавние события казались ей нереальным сном, но она точно знала, чувствовала сердцем, что последствия этого кошмара станут явью.

– Прошу, кто-нибудь, помогите ему, – со всхлипом взмолилась Роксана, глядя на стремительно бледнеющего Изану. Она поднесла к губам его ледяную ладонь, которая была привязана лентой к ее, и поцеловала. – Он не может проснуться. Изану умирает. Сделайте что-нибудь!

Ее била мелкая дрожь, а тело ощущалось таким слабым, будто она не ела, не пила и не спала несколько дней кряду.

– Что произошло? – требовательно спросил Вириан.

Роксана понятия не имела, что он здесь делает, как тут оказались ее родители, Хиран и Закария, и уж тем более не знала, как объяснить, что произошло во сне.

– Верховный жрец пытался забрать душу Изану, но он убил его своей магией и обессилел так, что не может проснуться. Помогите ему, пожалуйста! – По ее щекам градом катились слезы, и она с мольбой смотрела то на Закарию, то на Хирана. Только они двое могли понять, что за бессвязный бред она несет.

Но, к ее удивлению, снова заговорил Вириан:

– Хиран, Закария, позаботьтесь о том, чтобы я ни при каких условиях не выпустил руку Изану. Даже если потеряю сознание. – Он приблизился к кровати, на ходу разрезая ножом свою ладонь.

– Что ты собираешься делать? – взволнованно спросил Закария.

– Ритуал побратимов. Изану истощил магию и не сможет очнуться без помощи.

– Ритуал побратимов? – переспросил Рэндалл.

Вириан кивнул.

– Он похож на ритуал Единения, но не такой… интимный. Ритуал побратимов создает связь сродни кровному родству. Наши души не станут единым целым, но я смогу поделиться с ним достаточной силой, чтобы он сам выкарабкался.

– Я сделаю это. – Закария уже взялся за свой кинжал, но Вириан покачал головой.

– Вашей магии не хватит, здесь нужна сила светоча.

Роксана смотрела на них в полном недоумении. Откуда Вириан знал о светочах? Что за ритуал побратимов? Неужели он и сам светоч?

Когда Закария отпустил руку сына, Вириан порезал его безвольную ладонь и соединил их порезы.

– Единый, взываю к тебе по праву одаренного тобою светоча, – заговорил он тихо и смиренно. – Соедини нас узами, что прочнее кровного родства, объедини силы наши, сделай нас братьями не по крови, а по воле твоей. Как меч и щит в бою, как земля и воздух, как корни дерева и листья, как солнце и небо. В беде и радости, до последнего вздоха. Клянусь.

Сначала ничего не происходило, но спустя несколько мгновений Роксана заметила, что и без того неестественно яркие зеленые глаза Вириана озарились изумрудным свечением. Все в комнате замерли, боясь пошевелиться. Каждый из них заметил, что к Изану начала стремительно возвращаться жизнь. Но по мере того, как его кожа приобретала здоровый румянец, Вириан бледнел и слабел. И когда янтарные глаза распахнулись, – при виде этого Роксана, содрогнувшись, расплакалась от облегчения, – Вириан потерял сознание, став таким же бледным, как Изану совсем недавно.

Изану пришел в себя через два дня после той роковой ночи. Он помнил все в мельчайших деталях. И как магия вышла из-под контроля, поглотив его разум, и как он утратил волю и пытался убить Роксану, и как попал в ловушку собственного разума. Все это казалось таким эфемерным, но в то же время пугающе реальным.

Он одержал победу в схватке с Верховным жрецом только благодаря Роксане. Она стала его поддержкой, опорой и тем лучиком света, который не позволил тьме полностью поглотить его.

Но когда все закончилось, Изану понял, что выбраться из магической ловушки Верховного можно только при помощи магии, а он ее истощил. У него остались какие-то жалкие крохи, которые он использовал, чтобы спасти Роксану. Когда ее образ растворился, он ни о чем не жалел и уже готов был умереть с ее именем на устах.

На третий день Изану обнаружил, что находится в своей комнате в родительском доме. Шторы были задернуты только наполовину, и в комнату проникал мягкий солнечный свет, а тонкий тюль колыхался от ветра. Изану приподнялся на локтях и заметил в кресле напротив дремлющего отца. Он выглядел изможденным: даже во сне его губы были сжаты в тонкую линию, а на лице ходили желваки от напряжения.

Изану попытался осторожно выбраться из постели, чтобы не разбудить его, но матрас скрипнул, и отец тут же открыл глаза.

– Сынок, ты очнулся, как себя чувствуешь? – Он подался вперед и сжал плечи Изану. От отеческой заботы у него запершило в горле.

– Все хорошо, отец, не волнуйся. – И Изану не врал. Он чувствовал лишь небольшую слабость в теле, а в остальном все было хорошо. А самое главное, больше никаких голосов. Его волновала только Роксана. – Где принцесса? С ней все хорошо?

– Она в порядке и все нам рассказала.

Затем отец поведал, как почувствовал странный всплеск магии, от которой разило гнилью и веяло могильным холодом, и как это ощущение привело его в покои Роксаны. Рассказал, какую роль в этой истории сыграл князь Севера, и что именно он спас ему жизнь, проведя ритуал побратимов.

– Как он себя чувствует? – после долгого молчания спросил Изану.

Он с трудом переварил услышанное. Еще сложнее было принять тот факт, что больше двух месяцев у него под носом находился еще один светоч, а он этого даже не почувствовал, не смог разгадать его истинные намерения. Изану свято верил, что Вириан хочет жениться на Роксане, и лишь поэтому недолюбливал его.

– С ним тоже все хорошо. Он пришел в себя через несколько часов, но, как и ты, все эти дни восполнял свои силы сном, – ответил Закария и нахмурился. – Я не должен был отпускать тебя в Дахаб. Если бы не я, всего этого бы не случилось.

– Отец, не нужно, пожалуйста. Рано или поздно Верховный жрец добрался бы до меня. К тому же я магией заставил послать меня в Дахаб. Если кого и винить, то только меня. Я был самонадеянным болваном, раз думал, что смогу справиться со всем в одиночку. Я чуть не убил…

Изану уронил голову себе на ладони, не в состоянии закончить предложение. Мысли о том, что он причинил боль Роксане, резали его без ножа.

– Тебе тоже не стоит винить себя. Это чувство ведет лишь к разрушению. Все позади, мальчик мой, ты одолел самого Верховного жреца.

Отец пересел на кровать и обнял его. При любых других обстоятельствах Изану бы засмущался от подобной нежности, но сейчас, словно малое дитя, стремился почувствовать родительское тепло.

– Во сне. Что, если в реальности он все еще охотится за мной?

– Северный князь считает иначе.

Новость о гибели виновника всех его бед не принесла должного облегчения. Изану уже хотел спросить, что обо всем этом думает король Рэндалл и не запретили ли Изану переступать порог замка, как в комнату тихо вошла мама.

– Изану, сынок, ты уже проснулся? – В ее глазах блеснули слезы, но губы растянулись в счастливой улыбке. Она подошла и осторожно села на кровать по другую сторону от отца.

Следом за ней появилась Илона.

– Изану, я услышала, что ты проснулся! – Она бесцеремонно забралась к нему на колени и крепко обняла.

– Илона! Твой брат только очнулся, ему нужен покой и отдых, – отчитала ее мама, но Изану лишь примирительно улыбнулся.

– Все хорошо, матушка. – Одной рукой он погладил густые волосы сестренки, а другой притянул маму к себе за плечи. – Ваша поддержка лучше всякого отдыха.

На следующий день Изану отправился в Вайтхолл. Ему нужно было поблагодарить Вириана за спасение жизни, попросить прощения у короля и королевы, а еще ему до ноющей боли хотелось увидеть Роксану. Изану понимал, что после всего не имеет никакого права на ее любовь и прощение, понимал, что не достоин даже дышать с ней одним воздухом, приближаться к ней, думать о ней. Но сердце молило хоть об одной единственной встрече.

К большому удивлению, в замке его приняли тепло, несмотря на то, что все семейство Корвинов было в курсе произошедшего. Райнер и Трис расспрашивали его о самочувствии, королева Аврора с материнской лаской погладила его по лицу и выразила искреннюю радость оттого, что он в порядке. Даже король Рэндалл не выглядел рассерженным, однако он, как и ожидал Изану, изъявил желание поговорить с ним наедине.

– Изану, – сразу обратился к нему король Рэндалл, когда они прошли в его кабинет, – ты тайком пришел к моей дочери ночью. Находился с ней наедине в ее спальне. Использовал на ней магию и подверг смертельной опасности. Ты понимаешь, что, будь на твоем месте кто-то другой, я бы уже отправил его в темницу? И это в лучшем случае.

– Понимаю, Ваше Величество. – Изану не смел отвести взгляда от его холодных серых глаз. Он понимал, что виноват, и готов был понести любое наказание.

– И ты понимаешь, что теперь я не могу дать тебе благословение на брак с Роксаной?

– Да, Ваше Величество. – Слова разрывали его горло изнутри стальными когтями.

– Рад, что ты понимаешь. – В голосе Рэндалла прозвучало искреннее сожаление, но выражение его лица оставалось суровым. – Я приставил к дочери новых стражников и приказал запечатать все потайные ходы замка, чтобы она не могла сбежать.

Он замолчал, но невысказанные слова звенели в тишине.

Изану понял его посыл. Отныне ему запрещено видеться с Роксаной.

– Ваше Величество, могу я просить об одной милости?

– Какой?

– Позвольте мне попрощаться с принцессой Роксаной. Всего одна встреча, а потом я уеду.

– Тебе нельзя в Дахаб, – отрезал он по-отечески строгим тоном. – Даже если Верховный жрец действительно погиб, там все равно опасно.

– Я не собираюсь в Дахаб, Ваше Величество. Я поеду туда, где мне смогут помочь.

Они с отцом и матерью обсуждали это всю минувшую ночь. Если, по словам Вириана, в Колыбели Зимы и правда до сих пор хранят знания о магии, а сам Вириан, будучи светочем, смог укротить свою силу точно домашнего зверька, значит, ему нужно отправиться именно туда.

– Хорошо, Изану. – Король Рэндалл тяжело вздохнул. – Роксана у себя.

– Спасибо, Ваше Величество.

Он поклонился и уже собирался уйти, но Рэндалл вновь заговорил:

– Мне правда очень жаль, что все так вышло.

Изану проигнорировал першение в горле и жжение в глазах.

– Мне тоже.

После разговора с королем Изану направился к Вириану.

Постучавшись в дверь, он в ожидании замер, изучая свежий порез на ладони. Он до сих пор не представлял, как относиться к тому, что теперь у него есть побратим. Магическая связь считалась такой же крепкой, как и кровная, и его поражало, что северный князь не только решился на ритуал побратимов, но и готов был рискнуть собственной жизнью ради его спасения.

– Войдите! – услышал Изану и открыл дверь.

Вириан стоял возле письменного стола, склонившись над вазой с букетом полевых ромашек. Он с блаженной улыбкой вдыхал их аромат, и Изану про себя удивился. Ему никогда не нравился запах ромашек из-за лекарственных отваров, которые готовили на их основе. В детстве матушка отпаивала его такими при зимних хворях.

Другое дело сирень. Он готов был многое отдать, чтобы вдохнуть полной грудью любимый аромат, сладкий до головокружения.

– Неплохо выглядишь, – улыбнулся Вириан, но с места не сдвинулся.

– Ты тоже.

Изану говорил правду. На загорелых щеках князя играл румянец, глаза задорно блестели, а с губ не сходила улыбка. Впрочем, как и всегда, и раньше это очень раздражало Изану.

– Зачем ты это сделал? – без обиняков спросил он, пройдя в комнату и усевшись в кресло напротив стола.

Вириан опустился на соседнее кресло и закинул ногу на ногу.

– Что именно?

– Спас меня.

– Разве не очевидно? Ты светоч, магия дарована тебе Единым, чтобы ты помогал людям и использовал ее во благо. Было бы ужасной трагедией, если бы дар пропал или, что еще хуже, попал не в те руки.

– Тогда почему ты не предотвратил события того вечера? – От одного воспоминания о том, как он душил Роксану, у Изану вновь встал ком в горле. – По словам отца, ты знал, что это случится. Зачем позволил мне причинить вред… ей? – Он не смог произнести ее имя вслух при князе Севера.

Вириан, наконец, перестал улыбаться, и его лицо приобрело суровое выражение.

– Потому что я тоже светоч. И Единый одарил меня даром предвидения не для того, чтобы я распоряжался судьбой так, как мне заблагорассудится. Я слышал Зов судьбы, понимал, что должен действовать именно так, как поступил, и никак иначе.

– Зов судьбы? – удивленно переспросил Изану.

– Да. Другие называют это внутренним чутьем. Я просто знал, что ты должен лицом к лицу столкнуться с тем, кто пытался пленить твой разум.

– С Верховным жрецом. – Изану задумчиво нахмурился, и до него вдруг дошло: – Ты знал, что я его убью? Вот почему не вмешался заранее. Верховный должен был умереть.

Вириан приподнял уголок рта.

– А ты догадливый. Сихар, так звали жреца, слишком заигрался, возомнил себя вершителем судеб и сотворил слишком много зла. Его должен был кто-то остановить. Ты себе даже не представляешь, сколько убийств и страданий других людей предотвратил, убив его.

Изану верил ему, да только от этого легче не стало.

– Не вини себя, – сказал Вириан, будто почувствовав его терзания.

Взгляд Изану ожесточился.

– Я чуть не убил ее.

Вириан тяжело вздохнул. Потом потянулся к вазе, вытащил цветок ромашки и принялся перебирать пальцами белые лепестки.

– Изану, за свою жизнь ты совершишь еще немало ошибок, за которые будешь себя винить. Не надо заполнять душу ненужными сожалениями – она не бездонный мешок для мусора. Роксана любит тебя, ты любишь ее, остальное не имеет значение.

– Ты хотел на ней жениться. – Изану не смог скрыть раздражения в голосе.

Вириан покачал головой.

– Я лишь помог ей избежать помолвки с принцем Асвадом.

– Ты поцеловал ее. Это тоже нужно было, чтобы помочь ей избежать союза с Асвадом? – едко спросил Изану.

Князь растянул губы в нахальной улыбке.

– Прости. Но мне было так весело видеть твою ревность. В тот день я почувствовал твою ауру еще до того, как ты вошел, и хотел подразнить тебя. К слову, совет подарить Роксане благовоние с ароматом, который прочно ассоциируется с тобой, был просто гениален. Я бы поступил так же, если бы хотел отвадить от возлюбленной приставучего жениха.

Изану вспомнил, как во время бала-маскарада застукал Вириана, целующего Люсьену, но не стал расспрашивать его об этом. Ему было достаточно и того, что они теперь побратимы. Не хватало еще задушевных дружеских бесед.

– Ты гораздо сильнее меня, – вместо этого сменил он тему.

– Да, – без притворной скромности ответил Вириан. – Я учился контролировать свой дар с самого детства.

– А ты… – Изану непривычно для себя замялся. – Ты сможешь обучить и меня?

Вириан вмиг стал серьезным.

– Для этого я и приехал. Но, Изану, ты же понимаешь, что обучение займет не один год?

Он угрюмо кивнул.

– Ты готов отправиться со мной в Колыбель Зимы?

Снова кивок.

Вириан задумчиво покрутил в руках стебель ромашки, потом заложил ее себе за ухо и снова заулыбался, напомнив Изану простодушного деревенского мальчишку. Только глаза его прищурились – так хитро и прозорливо, будто он знал все потаенные секреты Изану. Собственно, наверно, так и было. Ведь ему открыты тайны будущего.

Следующие полчаса они обсуждали поездку на Север вместе с царской делегацией. Она была запланирована на конец августа, а значит, у Изану оставались считанные недели, чтобы провести время в кругу семьи и близких.

Он уже стоял у самой двери, собираясь уходить, когда Вириан окликнул его?

– Изану?

– Что?

– Нас называют светочами. От слова «свет». Наша магия по природе своей светлая, и во время сражения с Сихаром ты это увидел. Но знаешь, что в наших душах должно светить еще ярче?

Изану вопросительно выгнул бровь, и Вириан улыбнулся. Снова. И как у него щеки не болят от постоянных улыбок?

– Свет надежды. Не теряй его. Это я тебе говорю как провидец.

Каждый шаг к покоям принцессы ощущался так, словно Изану поднимался на неприступную гору. На душе было горько и до того больно, что хотелось выть раненым волком. Все, чего он достиг, чтобы быть с Роксаной, пошло прахом и обернулось против него. Все его поступки на пути к достижению цели оказались лишь чередой непростительных ошибок. И теперь он должен обратить в пепел осколки разбитых надежд.

Проходя мимо зимнего сада, Изану замер – почувствовал ее присутствие. И его догадки подтвердились, когда он заметил у входа в оранжерею стражников. Они знали, что король разрешил ему встретиться с принцессой, и пропустили без расспросов.

Роксана сидела на скамье у отцветшего куста пурпурной сирени и невидящим взглядом смотрела на вышивание на своих коленях. Игла с нанизанной на нее алой нитью зависла над лоскутом ткани, на котором угадывались очертания яблока.

Сердце Изану сжалось от боли, когда он увидел темные круги у нее под глазами, впалые щеки и болезненную бледность. Роксана выглядела истощенной.

Услышав его шаги, она встрепенулась и выронила пяльцы с вышивкой.

– Изану, – выдохнула она. Улыбнулась с таким облегчением и нежностью, что ему захотелось плакать, а потом сорвалась с места и бросилась в его объятия. – Отец никуда меня не выпускает, усилил охрану, запечатал все тайные ходы. Я не могла выбраться из замка, чтобы увидеть тебя. Я так скучала! Как ты себя чувствуешь? Я каждый день расспрашивала о тебе у Триса.

Она без умолку тараторила, положив голову ему на плечо, гладила его спину и шею, зарывалась пальцами в его волосы, пока Изану медленно погибал от осознания того, что это, возможно, их последние объятия.

– Ты больше не слышишь голоса? – спросила Роксана и, подняв голову, заглянула ему в глаза.

В этот момент Изану заметил на ее шее темные синяки от удушья, которые она пыталась скрыть за высоким воротом платья. Новая волна ненависти к себе затопила его, а мысль о том, что он поступает правильно, как бы ни было тяжело, прочно укрепилась в сознании.

– Нет, не слышу, – ответил он, а потом набрал в легкие побольше воздуха. – Роксана, я пришел попрощаться.

Ее губы дрогнули, а на лице отразилось смятение. Руки, которыми она обнимала его, напряглись.

– Попрощаться? – растерянно и едва слышно переспросила она.

Ненавидя себя за то, что вновь причиняет ей боль, Изану поведал о встрече с королем и Вирианом. Рассказ получился сухим и коротким. Он боялся, что если позволит себе хоть каплю эмоций, то разревется сам как ребенок. Роксана же не сдерживалась. Из ее больших серых глаз хлынули слезы, нижняя губа мелко тряслась, и Единый свидетель, как сильно Изану хотел успокоить дрожь поцелуями.

– Надолго ты уезжаешь? – жалостливо спросила она.

– Не знаю, ин нэин. Вириан сказал, обучение может занять годы.

– Я поеду с тобой! Уговорю отца, мы что-нибудь придумаем.

Изану тяжело вздохнул и покачал головой.

– Нет.

От его короткого ответа Роксана отшатнулась как от пощечины.

– Но почему?

Изану вновь притянул ее к себе и легким, как крыло бабочки, прикосновением провел ей по шее.

– Роксана, я чуть не убил тебя.

– Это был не ты. Ты одолел того жреца, значит, проклятие разрушено, и теперь все будет хорошо. – Она лихорадочно гладила его лицо и смотрела с такой надеждой, что ему захотелось поддаться.

– Роксана, Атару предупреждал, что моя сила будет только расти, что она может свести меня с ума и без вмешательства Ордена. Я должен научиться ей управлять. И не могу находиться рядом с тобой, пока существует хоть крошечный риск, что ты можешь вновь пострадать по моей вине.

– Я буду тебя ждать, – не сдавалась Роксана. Каждое ее слово раздирало его душу в клочья.

Изану прижался к ее лбу своим.

– Роксана, для меня ты всегда будешь самой яркой звездой на небосводе. Я люблю тебя так сильно, что даже больно дышать. Но… – Ему понадобилось все его мужество, чтобы закончить предложение: – Но если во время моего пребывания в Колыбели Зимы в твоем сердце появится место для другого, не закрывайся от него. Просто будь счастлива.

– Ты… ты меня бросаешь? – ошарашенно спросила она и попыталась вырваться из его объятий, но он не отпустил ее. Хотя должен был. – Ты не можешь! Мы любим друг друга. Мы принесли клятвы, ты мой, я твоя. Нас связывает ритуал!

– Меня связывает. Я один принес клятву, наша связь односторонняя, и, клянусь, Роксана, я всегда буду только твоим. Но я буду счастлив, если ты обретешь счастье, пусть даже без меня. Я хочу, чтобы у тебя было право выбора.

Роксана качала головой и кусала губы, изо всех сил стараясь сдержать плач.

– Я уже сделала свой выбор, Изану.

Позади них раздались шаги.

– Принцесса Роксана, – раздался голос Дерека, ее стражника. – У вас скоро начнутся занятия по музыке, учитель уже ждет.

Изану хотел зацеловать ее лицо, стереть слезы с щек и запечатлеть на устах обещание вечной любви, но вместо этого прижался губами к ее лбу, крепко зажмурившись и вдыхая любимый аромат сирени.

– Я люблю тебя, – прошептал он и ушел, даже не оборачиваясь.

В груди у него зияла дыра, потому что сердце он оставил своей принцессе.

Пока Вириан отсыпался в течение двух дней, его навещали все члены семьи Корвинов, включая истощенную после пережитых испытаний Роксану, племянники Даяна и Ян и несколько солдат, с которыми он успел подружиться, пока находился в Вайтхолле.

Но был еще один гость. Точнее, гостья.

Она приходила к нему по вечерам во время смены караула, чтобы остаться незамеченной слугами и стражниками. Именно она оставила на его столе букет полевых ромашек. Но ни за что бы не призналась, что посещала его покои. На семейном ужине лишь вежливо поинтересовалась его самочувствием и больше даже не смотрела в его сторону.

И все же Вириан знал о каждом ее тайном визите. Чувствовал это сердцем.

Потому что Люсьена была предначертана ему самой судьбой.

Он никогда не забудет, как в день прибытия в Аэран увидел ее во дворе Вайтхолла. Роксана была неземной красавицей и, что греха таить, нравилась ему, но ее образ померк, как только перед ним предстала Люсьена. Он посмотрел ей в глаза всего один раз, и его душа радостно запела от долгожданной встречи.

Вириан видел ее во снах с семнадцати лет. Люсьена с распущенными волнистыми волосами и с венком из ромашек на голове стоит в белом сарафане посреди Поющих лугов Колыбели Зимы. Передние пряди заплетены в мелкие косы, в которых блестят янтарные бусы. Она улыбается ему так, как улыбаются девушки своим возлюбленным, а Вириан идет к ней навстречу, преисполненный желанием навсегда связать свою жизнь с ней.

Его сердце пало к ногам скромной, доброй и нежной Люсьены. С каждым днем он узнавал ее все ближе и лишь сильнее влюблялся. Ему было неимоверно сложно играть отведенную роль заинтересованного в принцессе юноши и видеть во взгляде Люсьены грусть и ревность. Он знал: она хоть и не обладала магией, но почувствовала их связь, которая только крепла, невзирая на все превратности судьбы.

В ночь бала-маскарада Вириан заметил, как она отправилась в сад, и не смог противиться зову сердца. Он последовал за ней и, проявив слабость, поцеловал ее. Знал, что сердце Роксаны уже принадлежит другому и ее это не ранит, знал, что этого желает и сама Люсьена. А еще бесконечно устал прятаться за маской.

С того вечера Люсьена избегала его, но он терпеливо ждал, когда сможет открыться ей, и этот день наконец-то настал.

После визита Хирана, который принес ему очередную порцию восполняющего силы снадобья, Вириан направился в покои леди Люсьены. Она сидела за письменным столом и при свете свечи читала книгу. Сердце его сладко екнуло, когда он заметил, что в качестве закладки она использует высушенный цветок ромашки.

– Князь Вириан? – встрепенулась Люсьена и, захлопнув книгу, встала. – Чем могу быть обязана?

На ее щеках выступил румянец, и Вириан все никак не мог ею налюбоваться. Волосы, точно растопленный шоколад, глаза цвета майской грозы и россыпь веснушек на щеках пленили его взгляд.

– Это ты оставила букет ромашек? – прямо спросил он.

О расторжении его помолвки с Роксаной еще не было объявлено официально, но члены семьи уже все знали. Поэтому ему больше не нужно было надевать опостылевшую маску.

– С чего вы взяли? – Люсьена покраснела еще сильнее.

Вириан слабо улыбнулся.

– Роксана ведь все тебе рассказала. Значит, ты знаешь, что я не совсем обычный человек. Я чувствовал твое присутствие.

Люсьена смущалась, краснела и волновалась, но совсем не выглядела напуганной, и это радовало Вириана. Он не хотел, чтобы она боялась его.

– Это был дружеский жест. Принцесса Кея рассказала, что на Востоке ромашки дарят больным, чтобы пожелать таким образом скорейшего выздоровления. – Голос Люсьены дрожал, но она стойко выдержала его взгляд.

Когда он только прибыл в Аэран, она была застенчивой, зажатой и пугливой, но за эти пару месяцев раскрепостилась и стала гораздо смелее, за что стоило поблагодарить бойкую, но добрую сердцем Роксану. Она дарила кузине ту поддержку и чувство уверенности в себе и защищенности, в которых Люсьена нуждалась все детство.

Вириан медленно направился к ней, и чем быстрее сокращалось расстояние между ними, тем тяжелее дышала Люсьена.

– А ты знаешь, что означают ромашки на языке цветов у северян? – вкрадчиво спросил он, остановившись в шаге от нее.

Она нервно покачала головой.

Вириан улыбнулся еще шире, но в улыбке его не было издевки и насмешки. Только безграничная нежность.

– Врешь, – прошептал он и осторожно провел костяшками пальцев по ее разгоряченной щеке. Люсьена вздрогнула, но не отстранилась. Лишь прикрыла веки и задержала дыхание, отчего сердце Вириана забилось еще быстрее. – У моего народа ромашки символизируют первую любовь, Люсьена. И я рад, что ты сохранила символ моей первой любви.

Он указал подбородком на книгу, намекая на высушенную ромашку. Глаза Люсьены расширились от удивления, сжатые губы приоткрылись, и Вириану стоило неимоверных усилий, чтобы не прижаться к ним своими. Еще рано.

– Что вы имеете в виду, князь Вириан? Я не… я просто…

– Тс-с-с… – Вириан сделал еще один шаг, стирая расстояние между ними, и притянул ее за талию ближе к себе. – Ты ведь знаешь, что моя помолвка с Роксаной была лишь фикцией. Единственная девушка, которую я мечтаю забрать с собой в Колыбель Зимы, – это ты. И в тот вечер на балу-маскараде я целовал тебя. Всегда была только ты.

Они мало знали друг друга, долгое время все вокруг считали, что Вириан увлечен принцессой Роксаной, а теперь, вероятно, он торопил события. Но князь точно знал: они предназначены друг другу и обязательно будут счастливы вместе. Светочи всегда чувствительны к таким вещам. И Люсьена, глядя на него полными слез глазами, готова была довериться ему.

– Помнишь, что я сказал той ночью в саду, когда играл для тебя на свирели? – шепотом спросил Вириан, склонившись к ее лицу так, что ее дыхание обжигало его щеки. – Ни роза, ни сирень, ни жасмин – никакие другие цветы не сравнятся с моими любимыми ромашками.

Он поцеловал ее мягкие, теплые губы, и в его сердце что-то звонко щелкнуло. Недостающий кусочек наконец встал на место, когда Люсьена обвила его шею и ответила на поцелуй.

Две недели прошли для Роксаны как в тумане. Ее кузены Даяна и Ян собирались покинуть Арден в сопровождении Вириана, а вместе с ними уезжали Люсьена и Изану. Вириан рассказал ей о том, что влюбился в ее кузину с первого взгляда. И за эти две недели успел даже съездить в Фортис, чтобы попросить руки Люсьены у ее отца принца Калеба.

Если новость об отъезде Люсьены, которая за лето стала ей очень близкой подругой, печалила Роксану, то скорый отъезд Изану разрывал сердце на куски. Она пыталась поговорить с отцом, но тот был непреклонен и не выпускал ее из замка. Братья хоть и выражали искреннее сочувствие, но решение отца поддерживали.

– Рокс, я понимаю, как тебе тяжело, но поверь: это нужно в первую очередь самому Изану, – утешал ее Райнер. – Я уверен, он вернется к тебе, просто нужно подождать. Верь в него, как он всегда верит в тебя.

Вот только Райнер не понимал, что ее ранило как раз то, что Изану не верил в нее достаточно сильно. Иначе не позволил бы себе и мысли о том, что она может полюбить другого.

В день отплытия он передал через Триса прощальный подарок. Его серьгу с черным полумесяцем и звездой с короткой запиской:

«Сохрани ее для меня».

Роксана серьгу надела – и мысленно принесла клятву, что дождется его, даже если ожидание продлится долгие годы.

Она не вышла во двор проводить гостей, потому что ей до сих пор запрещалось надолго покидать постель. После той злосчастной ночи ее здоровье сильно подкосилось, и, по словам Хирана, на восстановление уйдет не меньше месяца. Поэтому Ян и Даяна сами пришли к ней перед отъездом.

– Мы будем скучать по тебе, сестрица. – Ян крепко обнял ее, и Роксана улыбнулась сквозь слезы, отмечая про себя, что за лето он стал еще выше и шире в плечах.

– Приезжай в Колдхейм, мы будем тебе очень рады, – добавила Даяна и расцеловала ее в обе щеки. Она отъезду радовалась, потому что соскучилась по родителям, а еще по своему жениху. Роксана завидовала кузине, потому что той предстояла скорая встреча, а не долгая разлука.

Вслед за ними в комнату вошли, держась за руки, Вириан и Люсьена. Люсьена расплакалась, обнимая Роксану, и сказала, что полюбила ее как родную сестру. Вириан же еще раз извинился за устроенный спектакль с помолвкой.

– Я все еще надеюсь, что мы станем добрыми друзьями, принцесса.

– С одним условием, что ты сожжешь мой венок. – Роксана с трудом выдавила улыбку.

Он хитро прищурился.

– Не сожгу. Лучше передам тому, кто будет рад такому подарку.

В горле Роксаны встал ком.

Заметив это, Вириан подошел к ней и заключил в братские объятия, заставив ее растеряться.

– Обещаю, что позабочусь о нем. И поверь мне: есть такие узы, которые не разрушат ни время, ни расстояние. Слушай свое сердце, принцесса, и не теряй надежду.

Когда они ушли, Роксана устроилась у окна, из которого открывался вид на передний двор. Она наблюдала, как гости с Севера прощаются с обитателями замка, а потом забираются в карету, которая отвезет их в порт. На душе стало так пусто и одиноко, что Роксана задернула шторы и легла на кровать. Сняв янтарный браслет с запястья, прижала его к губам и горько расплакалась.

В таком положении ее и застала мама. Она прошла в комнату, опустилась на кровать и притянула ее в свои объятия.

– Доченька моя.

– Мамочка, я так его люблю, – всхлипывая, сказала Роксана. – Он еще не уехал, а я уже безумно скучаю. Так хочу увидеть его. Хотя бы одним глазком.

– Поэтому я здесь. Одевайся.

Роксана опешила.

– Что? – отстранившись, переспросила она.

Мама вытащила из длинного рукава платья платок и вытерла ее слезы.

– Оденься во что-то неприметное. Дерек ждет на заднем дворе, он отвезет тебя в порт верхом. Поездка на карете займет больше времени, и ты можешь не успеть.

Роксане казалось, что это все сон.

– Но папа запретил. И он тоже отправился в порт, если он меня увидит…

– Ничего он тебе не сделает. Я знаю его. Он потом себя не простит, если не даст вам попрощаться.

Глаза Роксаны вновь наполнились слезами. Она обижалась на отца, хоть и понимала, что он переживал за нее и по-своему защищал. Вириан рассказал, что в ту ночь, пока она лежала без сознания, он не выпускал ее ладонь. Что именно благодаря этой связи она слышала его голос, пока блуждала по лабиринту памяти Изану. Это настолько ослабило его, что следующие сутки отец провел в постели.

– Мама, а почему ты отпускаешь меня?

Роксана вгляделась в ярко-синие глаза матери, в которых отражались искреннее переживание и забота.

– Потому что помню, каково ждать человека без всякой надежды. Я думала, что твой отец погиб, но все равно продолжала ждать его и не могла отпустить. Если ты и правда так сильно любишь Изану, то должна увидеться с ним и сказать ему лично, что у тебя на сердце. Я ведь вижу, что тебя что-то гложет.

Она ласково погладила дочь по щеке, и Роксана порывисто обняла ее.

– Я так люблю тебя, мамочка. Спасибо!

– Давай помогу тебе переодеться. На улице собирается дождь. Не хватало, чтобы ты еще простыла.

Мама поцеловала ее в лоб и подошла к платяному шкафу, а Роксана впервые за две недели почувствовала в груди тепло от зародившейся надежды.

Роксана любила ездить верхом и уверенно держалась в седле, но из-за ее ослабшего состояния мама не позволила сесть на лошадь одной. Поэтому пришлось ехать позади Дерека. Она нашла в этом свои плюсы: к обеду пошел мелкий противный дождь, и Роксана прятала лицо от холодных капель, прижимаясь щекой к спине своего стражника.

Ее сердце бешено колотилось, а к горлу подкатывала тошнота от мысли, что она может не успеть. Но Единый проявил милость, и они подоспели к причалу как раз в тот момент, когда делегация северян уже поднялась на борт корабля, а Изану все еще оставался на пристани. Он прощался со своей семьей, а ее отец, Райнер и Трис стояли немного поодаль, наблюдая, как Изану сжимает в объятиях плачущую Илону.

Дерек помог Роксане спешиться, и она замерла посреди людного причала. Ее никто не узнавал, потому что капюшон скрывал лицо. Отец, Райнер и Трис были одеты так же, поэтому люди проходили мимо, не обращая на них внимания.

Она не могла пошевелиться, только смотреть, как Изану выпустил из объятий сестру и расцеловал в щеки и лоб тетушку Тину, которая в отличие от дочери держалась стойко, а ее волнение выдавали лишь дрожащие руки. С отцом он попрощался в последнюю очередь. Закария на мгновение прижался губами к его лбу, прошептал что-то на ухо, а потом Изану направился к покачивающемуся у причала кораблю.

Роксана хотела позвать его, но горло сковала тупая боль, а язык одеревенел. Она тяжело дышала и не могла им налюбоваться. Его волосы были распущены и от влаги липли к бледным щекам. Он выглядел опечаленным и задумчивым, смотрел себе под ноги и сжимал руки в кулаки. В этот момент он напомнил Роксане двенадцатилетнего Изану, который точно так же промок под дождем и с предельно серьезным видом говорил ей о ритуале.

«Есть такие узы, которые не разрушат ни время, ни расстояние», – прозвучал в голове голос Вириана, и она вырвалась из оцепенения.

Роксана наконец поняла, что должна сделать. Поняла, что не давало ей покоя и терзало ее изнутри.

– Изану! – громко позвала она, и на ее крик обернулись все прохожие, семья Наари, ее братья и отец, на лице которого застыло изумление. Но сейчас ее никто не волновал. Только один человек.

Изану встрепенулся и замер. Когда их взгляды встретились, она увидела в его глазах столько, сколько ни один даже самый красноречивый оратор не смог бы передать словами.

Выхватив из-за пояса стоящего рядом Дерека кинжал, Роксана побежала к Изану и на ходу порезала ладонь, на которой и так красовалось уже два шрама.

– Роксана! – воскликнул отец, но в его голосе не слышалось ни злости, ни раздражения, лишь тоска и смирение.

Он все понял.

Как и Изану.

Она остановилась напротив него. Он стоял в таком же оцепенении, в котором пребывала она сама мгновениями ранее.

– Что ты делаешь? – наконец спросил он с горечью вперемешку с нежностью.

Роксана дрожала от волнения, но была полна решимости. Она выставила перед ним трясущуюся ладонь, с которой капала кровь, и тихо заговорила:

– Я, Роксана Корвин, беру Единого в свидетели и приношу клятву верности тебе, Изану Наари. Я вверяю тебе свою душу, свое тело и свое сердце. Всю себя вверяю и клянусь хранить тебе верность и любить до последнего вздоха. Я твоя. Всегда была и всегда буду.

Горячие слезы прочертили ее щеки, когда она заметила подозрительный блеск в глазах Изану.

– Роксана… Это лишнее, я и так принадлежу тебе, ты…

– Я тоже хочу принадлежать тебе! Всецело. Чтобы ты ни мгновения не сомневался, что я дождусь тебя, что в моем сердце нет места ни для кого, кроме тебя. Прошу, прими мою клятву, или, клянусь Единым, я отправлюсь за тобой в Колыбель Зимы вплавь!

Она хотела выглядеть властно и уверенно, но под конец своей пылкой речи несолидно шмыгнула носом.

– Ин нэин… – Изану рвано выдохнул, забрал у нее кинжал и полоснул лезвием по своей ладони. – Я принимаю твою клятву, и, Единый свидетель, для меня нет ничего дороже нее.

Он соединил их порезы, свободной рукой прижал к себе и горячо поцеловал. Позади стояли их семьи, и в любое другое время Роксана бы пришла в ужас оттого, что целуется на глазах у отца и братьев, но в этот момент для нее не существовало никого, кроме Изану. Она прижималась к нему всем телом и пыталась запомнить тепло и сладость его губ. Изану не углублял поцелуй, но касался ее так нежно и трепетно, что у нее дрожали колени.

– Я люблю тебя, – прошептала она, когда он отстранился, но из объятий не выпустил.

– Забудь, что я сказал при нашей последней встрече. – Изану прижал их сцепленные ладони к своей груди. – Умоляю, дождись меня. Не открывай никому свое сердце. Я обязательно вернусь к тебе. Веришь?

– Конечно, верю. Я буду ждать тебя. И отправлю в Колыбель Зимы столько писем, что фамильная казна разорится на бумаге, перьях и чернилах.

– Я отвечу на каждое и убью любого, кто посмеет их перехватить.

Изану улыбнулся, а потом снова поцеловал ее.

Она бы простояла так в его объятиях весь день, но старпом протрубил в рог, возвещая о скором отплытии, и Изану поднялся на борт, пообещав напоследок, что вернется к ней.

Стоя на причале, Роксана с тяжелым сердцем наблюдала за тем, как корабль отдалялся от берега, превращаясь в крохотную точку, пока совсем не скрылся за горизонтом. К этому моменту она вся промокла от мелкого дождя и тряслась от холода.

– Хиран велел тебе придерживаться постельного режима, а ты его ослушалась. – Отец подошел к ней и накинул на плечи свой плащ. – Я уже молчу о том, что, сбежав из замка, ты нарушила все мои запреты.

– Я готова понести любое наказание, папа, но о содеянном не жалею. – Она опустила взгляд на ладонь, порез на которой зажимала длинным рукавом плаща.

– Я не буду тебя наказывать, – сказал отец и развернул ее к себе.

Роксана подняла голову и с недоверием посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что на твоем месте поступил бы так же.

Он притянул ее в свои крепкие и надежные объятия, и Роксана приложила все усилия, чтобы вновь не разреветься.

Она будет сильной и дождется Изану. У них все будет хорошо.

Полгода спустя

За окном завывала метель, а в камине тихо потрескивало пламя. Рэндалл лежал в постели, задумчиво глядя в потолок и накручивая на палец длинный локон Авроры, которая спала, положив голову ему на грудь. Ее дыхание щекотало кожу, пуская по телу приятные мурашки, а тихое сопение дарило частичку покоя его встревоженной душе.

За годы правления он многое пережил. Были и предательства, и заговоры, и небольшие стычки между провинциями, и голод из-за неурожая, но никогда еще его сердце не болело так сильно, никогда не сжималось от волнения и грусти, как в последние месяцы. И причиной тому была его любимая дочь.

С того дня, когда она сбежала из замка и вопреки всем его предостережениям провела с Изану ритуал, похожий на Единение душ, а потом он уехал, в ней исчезла искра жизни. Посторонние не замечали никаких перемен в принцессе. Она по-прежнему блистала на светских раутах и балах, прилежно училась, общалась с фрейлинами и проводила много времени в компании братьев и Кеи. Однако Рэндалл видел, что в ее глазах погас былой огонек, а за улыбками и звонким смехом его драгоценная девочка прятала неутолимую тоску и печаль. Все чаще она стала гулять по территории замка в одиночестве, а во время семейных трапез погружалась в мысли так глубоко, что не сразу отзывалась, когда обращались к ней.

А сегодня Рэндалл стал свидетелем картины, от которой до сих пор першило в горле и щипало в носу.

Он пришел на тренировочную площадку, чтобы поговорить с Закарией, который тренировал Дамиэна, но вместо младшего сына нашел там Роксану. Она стояла перед мишенью, приготовившись стрелять из лука.

Рэндалл притаился у ограды и стал наблюдать за дочерью. Ее стойка оставляла желать лучшего: плечи напряжены, спина сгорблена, древко лука было сжато до побелевших костяшек пальцев. Это не оставил без внимания и Закария.

– Принцесса, осанка важна не только в танцах, – сказал он, приближаясь к ней.

Услышав его, Роксана вздрогнула. Ее губы затряслись, руки задрожали, и она опустила лук, тихо заплакав, будто слова Закарии сильно ранили ее.

Рэндалл догадался, почему она плачет. Стрельбе из лука ее обучал Изану, и, вероятно, она часто слышала эти слова от него. Он уже хотел выйти из укрытия и утешить дочь, прекрасно зная, что Закария может ужалить ее своей убийственной прямолинейностью. Тем более, он никогда особо не жаловал Роксану – как будто предчувствовал, что она станет причиной многих бед его сына.

Но то, что Рэндалл увидел дальше, заставило его остолбенеть и почувствовать новый укол боли и вины. Закария забрал у Роксаны лук, небрежно отбросил его на землю и притянул ее в свои объятия. Роксана замерла, но потом сразу обмякла, когда он неуклюже, но ласково погладил ее по голове.

– Я тоже по нему скучаю, – сказал он совсем тихо. – Я тоже.

Рэндалл весь вечер прокручивал в голове этот момент и не находил себе места.

Роксана, его любимая девочка, тосковала по Изану, и он как никто другой знал, каким опустошающим бывает это чувство.

Полгода назад он сгоряча сказал Изану, что не одобрит их брак, особенно после того, как дочь чуть не погибла от его рук. Но он понимал, что никакие запреты не смогут встать между ними. Им нужно только дождаться друг друга.

Однако каждый день ожидания становился для Роксаны мучительной пыткой и вытягивал из нее всю радость и свет.

Осознав, что в ближайшие часы уснуть не получится, Рэндалл осторожно высвободился из объятий обнаженной Авроры, ласково поцеловал ее в лоб и вышел в гостиную. Там он занял излюбленное место на ковре перед камином, предварительно захватив альбом, и начал листать желтые плотные страницы.

Он задумчиво рассматривал рисунки, каждый из которых согревал его душу. На первой странице был изображен Тристан, где он беззаботно улыбался, щурясь от солнечного света и зажав между зубами травинку. На второй – Рэн и его новоиспеченная супруга Амелия. Рэндалл и помыслить не мог, что дочь его старой подруги и первой юношеской влюбленности Мелиты станет второй половинкой его сына, но радовался за них обоих. Он задержался на этом рисунке, разглядывая черты лица Рэна, так похожего на своего отца, и почувствовал светлую скорбь. Прошло больше двадцати лет, а он все еще скучал по Уиллу и Анне.

Наконец, Рэндалл перелистнул страницу и тепло улыбнулся, посмотрев на портрет Дамиэна. Он сидел за столом, на котором высилась громадная стопка книг, и читал толстый потрепанный справочник по истории. Ему не было еще и четырнадцати, а он уже вступал в серьезные дискуссии с учителями и нередко выходил из них победителем. Дэм был хорош в разных науках, но больше всего тяготел к истории.

Следующий рисунок был у Рэндалла одним из любимых. Он сделал его после того, как случайно застал в зимнем саду Райнера и Кею. Они смотрели друг на друга с такой любовью и нежностью, а рука его сына лежала на округлившемся животе супруги. Рэндалл был несказанно рад, что они сумели простить старые обиды, открыли наконец сердца и учились взаимному доверию. Этот путь был для них тернист. И Райнер, и Кея обладали крутым нравом, и Дамиэн часто жаловался, что слышит их крики даже через толстую каменную стену. А в один из дней и вовсе потребовал, чтобы его переселили в другое крыло замка. Как оказалось, он прекрасно слышал не только их ссоры, но и не менее громкие примирения.

Последний рисунок в альбоме он еще не закончил. На нем в профиль была изображена Роксана. Ее большие серые глаза блестели от слез и смотрели прямо на того, кого Рэндалл принялся рисовать небрежными линиями угля. Он воспроизводил в памяти точеный профиль Изану, его полные мягкие губы, нос с едва заметной горбинкой и раскосые глаза необычного янтарного цвета. Когда он сделал первые наброски, за спиной раздались шаги.

– Опять не спится? – спросила Аврора. Она надела его рубашку, которую несколько часов назад Рэндалл отбросил на пол в порыве страсти. Подол едва прикрывал округлые бедра, которые с годами стали полнее, что делало фигуру любимой жены еще более женственной и аппетитной.

Аврора опустилась на ковер и заглянула в альбом. В ее взгляде сразу отразилась печаль.

– Рисуешь для Роксаны? – шепотом спросила она, будто кто-то мог подслушать их.

– Нет, Роксане я подарил портрет, где Изану улыбается, а этот рисую для себя.

Аврора забрала у него альбом и погладила по щеке.

– Перестань винить себя. Отъезд Изану – это не наказание для него или для нашей дочери, а спасение. Тина рассказала, как сильно он страдал из-за того, что не может контролировать собственную магию. Он резал себя и скрывал шрамы, искренне веря, что Тина с Закарией ничего не замечают. В Колыбели Зимы ему помогут.

– Но никто не знает, сколько времени займет обучение. Вириан говорил, на это могут уйти годы, а наша дочь чахнет на глазах. Я больше не могу смотреть, как она прячется в укромных уголках замка, чтобы погрустить, не могу слушать отчеты стражников и служанок, что ночами она плачет в подушку, думая, что никто не слышит. Не могу видеть, как день за днем в ее взгляде меркнет свет.

– Рэндалл, я знаю, чего ты боишься.

– И чего же, по-твоему, я боюсь?

Аврора улыбнулась, но в ее глазах блеснули слезы.

– Мы оба знаем, что нам пора отпустить ее. Отпусти ее, Рэндалл, пока отчий дом не стал для нашей девочки золотой клеткой.

– Ты права, душа моя. Я боюсь, – шепотом признался Рэндалл.

Тяжело вздохнув, Аврора притянула его к себе и нежно поцеловала. Ее губы исцеляющим теплом касались его подбородка, щек, глаз, лба. Он прикрыл веки, отдавая себя во власть своей королевы. Сколько бы лет ни прошло, для него не будет существовать ничего прекраснее и дороже, чем ее трепетные ласки.

Отстранившись, она посмотрела на него понимающим взглядом.

– Я тоже боюсь, и этот страх никогда не исчезнет. Мы всегда будем бояться и переживать за наших детей. Даже когда станем немощными стариками, а они будут править королевством и заботиться о нас. Но таков путь родителей. Мы должны подготовить их к большой жизни, а потом с тоской и светлой грустью наблюдать, как они расправляют крылья.

– Я понимаю, душа моя. Просто для меня все они – еще неоперившиеся птенцы. Даже Райнер и Рэн, которые скоро сами станут родителями.

– Поверь, у наших птенцов стальные когти. Они со всем справятся, а там, где не смогут, мы поможем.

Аврора улыбнулась сквозь слезы, и Рэндаллу в тысячный раз захотелось написать ее портрет. Он медленно провел большим пальцем по тонкому шраму на ее щеке, а потом повторил это движение губами.

– Я люблю тебя, душа моя, – прошептал Рэндалл, прижимая ее к себе, желая в ней раствориться.

Вместо ответа Аврора увлекла его в новый поцелуй, который был красноречивее всех слов, какие имелись на этом свете.

Три месяца спустя

Когда Вириан рассказывал о Поющих лугах, Изану думал, что это образное название, пока впервые не оказался там сам. Луг действительно пел. Шелестом травы, дыханием ветра, жужжанием пчел, шмелей и майских жуков, стрекотом кузнечиков и чириканьем птиц. Но Изану слышал и другие звуки. Здесь пела сама магия, ведь под лугом находились подземные источники – место силы Колыбели Зимы.

Изану приходил сюда каждое утро вместе с Вирианом. Они сидели в сени одинокого необъятного дуба, росшего прямо посреди луга, а Вириан делился тайными знаниями о магии, учил ее контролировать и расширять внутренние ресурсы, рассказывал о различных ритуалах, а еще учил развивать другие дары. По его словам, у каждого светоча был один основной дар, но он мог овладеть и другими, в разной степени. Например, Вириан помимо прорицания умел читать чужие эмоции и обладал силой Приказа, – правда тот был гораздо слабее, чем у Изану, – а еще умел заговаривать простые болезни и легкие ранения.

Изану провел в Колыбели Зимы почти год. За это время он научился читать чужие мысли, распознавать эмоции у большой группы людей сразу и одним касанием забирать у других тревогу, печаль, грусть и страх, но вот контролировать выплески магии он все еще не умел. Во время последнего такого всплеска он чуть не лишил сознания тринадцатилетнего брата Вириана, Акселя. Изану жил в усадьбе Валахов, и любопытный мальчишка часто приходил в его комнату и заваливал вопросами об Ардене, Юге и Востоке. В один из таких визитов он увидел на его письменном столе портрет Роксаны, который Изану нагло украл из кабинета короля три года назад, перед отъездом в Дахаб.

– Ого, какая красавица! Твоя невеста? – спросил Аксель и провел пальцами по нарисованным пухлым губам.

– Тебя не учили, что нельзя трогать чужие вещи без спросу? – Вспышка ревности опалила грудь Изану, и он отобрал рисунок из детских рук грубее, чем следовало.

Но Акселя это, казалось, не задело.

– У такой девушки наверняка целая толпа поклонников, – не унимался он. – Если вы не помолвлены, я сочувствую. Пока вернешься в Арден, она не то что замуж выйти, еще и детей нарожать успеет.

Раньше Изану и бровью бы не повел, но за последние месяцы одно ее имя стало для него и тайной молитвой, и проклятием, а любое упоминание о ней вызывало жгучую боль. Но тогда магия всколыхнулась в нем, и Изану даже не успел среагировать, когда она выплеснулась наружу вместе с его яростью и тоской. Мальчишка от испуга побледнел, затрясся всем телом и осел на пол, держась руками за голову и моля его прекратить.

После того инцидента Изану было стыдно смотреть в глаза его родителям – добрым и честным людям, которые относились к нему как к собственному сыну. Однако Вириан убедил его, что брат заслужил небольшую взбучку, меньше будет совать нос в чужие дела.

Подобные всплески очень угнетали Изану, зато радовало другое: он больше не слышал голоса. Лишь изредка видел во снах Верховного жреца и мрачный подземный зал. Но то были просто кошмары, которые, как обещал Вириан, со временем перестанут его тревожить совсем.

– Не пытайся читать мою ауру, – прервал его мысли Вириан, сидя в траве напротив Изану и пытаясь обучить его искусству прорицания. – Тебе нужно заглянуть внутрь себя, дать своей магии прочесть мое будущее по крови.

– Ты сам всегда твердишь, что только шарлатаны врут людям, что могут читать будущее, когда им вздумается, и дар прорицания подобен стихии, – огрызнулся Изану, но все же постарался сделать то, что требовал от него Вириан. Он пытался постичь этот дар всего неделю, но из-за собственной педантичности злился, что у него совершенно ничего не получалось.

– Верно. Но ты светоч, и ты можешь гораздо больше, чем обычные прорицатели. Отпусти все мысли, не тревожься ни о чем, не думай и расслабься. Я верю, у тебя все получится.

Вириан вновь коснулся его ладони указательным пальцем, на котором сделал небольшой надрез, чтобы пустить кровь.

– Задай хотя бы направление. Ты сам говорил, как это важно. Что я, по-твоему, должен увидеть?

– Попробуй увидеть, чем я буду заниматься в ближайшее время. Это необязательно должны быть образные картины, просто слушай свое чутье.

– Я это и без дара знаю. Опять будешь зажиматься с Люсьеной по всем углам. Когда там уже достроится ваш дом? От вида твоей счастливой физиономии у меня портится аппетит.

Вириан и Люсьена поженились два месяца назад, и теперь при любом удобном случае целовались в укромных, как им казалось, местах. Только на этой неделе Изану трижды застукал их милования.

Вириан бесстыже фыркнул:

– Завидовать грешно, брат мой.

Изану вздохнул и постарался расслабиться. Вириан прав, он ему завидовал. Пока князь наслаждался любовью молодой супруги, Изану даже не представлял, когда сможет увидеть свою любимую хотя бы мельком. Что уж говорить о прикосновениях и поцелуях.

Руку, на которой остался шрам от клятвы, он сжал в кулак, а другую держал расслабленной, пока Вириан касался ее окровавленным пальцем. Последовав его совету, Изану постарался выбросить из головы все мысли и представил звездное небо. Это был один из первых уроков в Колыбели Зимы. Самый старый в деревне волхв по имени Данай учил его погружаться глубоко в себя, а для этого посоветовал представлять особое место, которое приносило ему умиротворение. Для Изану это было бескрайнее звездное небо с самой яркой и большой звездой в центре – Роксаной.

Он начал считать про себя звезды и позволил магии струиться по венам и согревать пальцы приятным теплом. Недосягаемое небо вспыхнуло всполохами северного сияния, а звезды сложились в силуэт длинноволосой девушки с пухлыми губами и немного вздернутым аккуратным носом. Черты прекрасного лица переливались оттенками зеленого и синего, а потом вдруг вспыхнули, и Изану увидел ее. Роксана шла к нему навстречу в синей дорожной тунике. Ее длинная коса была перекинута через плечо и доходила до самой талии, а в глазах стояли слезы счастья.

Изану вздрогнул и резко отпрянул, когда она широко улыбнулась и позвала… Вириана. Образ любимой вмиг рассеялся, и перед ним вновь предстал князь, удивленный и заинтригованный.

– Ты что-то увидел?

– Нет, – буркнул Изану. – И вообще, зачем ты сюда пришел? Сам же утром сказал, чтобы я отправился сюда один и потренировался читать эмоции на расстоянии.

– Решил, что тебе будет скучно, к тому же матушка с Люсьеной захотели приготовить земляничный пирог. – Он демонстративно покачал перед ним лукошком, доверху наполненным свежесобранной на лугу земляникой, и поднялся с земли. – Ладно, оставлю тебя. Сегодня открывать в себе новый дар ты явно не настроен.

– Какая удивительная проницательность. Ты такой догадливый благодаря дару светоча? – с притворным благоговением спросил Изану.

Вириан усмехнулся и, потрепав его по волосам, отчего у Изану чуть не случилась очередная неконтролируемая вспышка магии, отправился обратно в деревню. Изану с облегчением вздохнул и разлегся на траве.

На самом деле за этот год они с Вирианом стали настоящими друзьями. Северный князь ему нравился, хотя порой вызывал раздражение, а при воспоминании о поцелуе с Роксаной Изану до сих пор хотелось его придушить.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же возник образ Роксаны. Она стояла перед ним с порезанной ладонью и с мольбой смотрела на него.

«Я, Роксана Корвин, беру Единого в свидетели и приношу клятву верности тебе, Изану Наари. Я вверяю тебе свою душу, свое тело и свое сердце. Всю себя вверяю и клянусь хранить тебе верность и любить до последнего вздоха. Отныне я твоя. Всегда была и всегда буду».

Не поднимая век, он поднял руку и провел пальцами по шраму на ладони, убеждаясь, что он реален. Ее клятвы – не сон. Она ждет его, и он обязательно вернется к ней.

Роксана писала ему письма. Из них он узнал, что Верховный жрец действительно погиб, а король Рэндалл лично отправился в Дахаб и рассказал королю Кайнеру о том, что люди из Темного храма похитили Изану и исказили ему память, практикуя на нем свои запрещенные ритуалы. Он не выдал тайну семьи Наари, но Кайнер поверил ему, потому что после смерти Верховного магия ритуала, из-за которого адепты и мастера не могли раскрывать его темные тайны, распалась, и вся грязь всплыла на поверхность. Владыка Ордена назначил новым Верховным жреца из Светлого храма, чтобы тот навел там порядок. Также он узнал, что Райнер и Кея ждут ребенка, а Рэн с Амелией сыграли свадьбу в середине осени.

Изану скучал по друзьям и жалел, что не мог разделить с ними радостные события, но это не шло ни в какое сравнение с тоской по Роксане. Даже в Дахабе он не скучал по ней так сильно. Возможно, потому, что теперь их связь не была односторонней. Ее клятвы привязали его к ней еще крепче, натянули между их душами столь прочную нить, которую не мог разрубить ни один меч.

Изану прижал ладонь с шрамом к груди и прислушался. В этот миг ему почудился аромат сирени. Колыбель Зимы благоухала цветущими лугами, особенно в начале лета, но здесь не росла сирень. Он горько усмехнулся. Воображение издевалось над ним, и теперь помимо образа Роксаны, преследующего его и во снах, и наяву, ему мерещился любимый сладкий до опьянения аромат.

Злясь на самого себя за то, что не может сосредоточиться на обучении и постоянно думает о своей принцессе, Изану распахнул глаза и сел. Потом вновь зажмурился и, сжав виски, заставил себя представить звездное небо, но сосредоточиться ему помешали чужие шаги. Никто из обитателей деревни не приходил на луг, пока здесь находился светоч, чья магия все еще была подобна необузданной стихии, и он мог случайно навредить. Даже волхвы остерегались мешать его тренировкам на священном месте силы.

– Вириан, ради Единого! – возмущенно простонал Изану. – Ты недавно женился, неужели моя компания нравится тебе больше, чем общество молодой красивой… – Он открыл глаза и осекся, так и не закончив фразу.

«Замечательно, – подумал он про себя. – Я окончательно сошел с ума».

Иначе он не мог объяснить, почему средь бела дня, в здравом рассудке ему мерещилась Роксана, похожая на мираж в пустыне. Она шла к нему через луг в синей тунике, с собранными в длинную косу волосами и с несмелой улыбкой на лице.

Солнце было в зените, но Изану все время прятался в тени дуба и не мог перегреться. Он протер кулаками глаза, тряхнул головой и снова уставился вперед. Роксана никуда не делась. Наоборот, приближалась к нему стремительным шагом, а потом и вовсе сорвалась на бег.

В этот миг Изану вышел из оцепенения, резко встал и побежал к ней навстречу. Сердце подскочило к горлу, а в голове стучала лишь одна мысль:

«Только бы это был не сон!»

Только когда ее тонкий стан оказался в плену его жарких объятий, а легкие заполнил головокружительный аромат сирени, Изану понял, что все это время не дышал. Он сделал первый вздох за мгновение до того, как их губы слились в неистовом поцелуе.

Она была настоящей. Настолько реальной, что Изану опьянел от счастья, любви и душераздирающе сладкой боли в груди.

– Роксана… – прошептал он, лихорадочно поглаживая ее лицо и шею. – Как ты здесь оказалась?

– Прибыла на рассвете вместе с Трисом и Яном. Вириан разве не сказал тебе?

По ее щекам катились слезы, но на губах расцвела улыбка, когда он грубо выругался.

– То есть он целый час сидел тут со мной и молчал о твоем приезде? Я его убью. – Изану все еще не мог до конца поверить в реальность происходящего. – В последнем письме ты не писала, что приедешь.

– Я не знала. Это решение отца. Он сам меня отправил. А еще… – Роксана прикусила губу и зарделась от смущения.

Изану не удержался и поцеловал румяную щеку, слизнув кончиком языка соленую слезу.

– Что еще?

– Он дал письменное разрешение.

Внутри все замутило от волнения.

– Какое разрешение?

По щекам Роксаны вновь потекли слезы, но в ее глазах светилось неподдельное счастье. Изану вдруг отчетливо осознал, что все их испытания вели именно к этому моменту. Роксана подняла руку, и он только сейчас заметил зажатую в ладони ромашку. Она заложила цветок ему за ухо и поцеловала в губы – коротко, но до трепета в груди нежно.

– Отец дал нам свое благословение. Теперь нас ничто не разлучит, Изану. – Она обвила его шею руками и прошептала ему в губы самые желанные слова: – Теперь я навсегда стану твоей.

Роксана даже представить не могла, как сильно полюбит Колыбель Зимы. Это место было чем-то похоже на Деревню Предков – отдельный мирок со своими обычаями и законами, размеренной тихой жизнью без чрезмерной роскоши и помпезности, с тихими радостями и приземленными хлопотами. Люди здесь чтили заветы Единого, оберегали природу и заботились друг о друге.

Она поселилась в усадьбе князя Вилмара Валаха, отца Вириана. Роксана переживала, что в их доме будет чувствовать себя чужой, но с первого дня ее приняли как родную дочь, ведь она происходит от царской крови Йоранов. И, как и всем дочерям, сидеть без дела ей не давали. Несмотря на то, что в доме имелись слуги, женщины семьи Валах – мать Вириана Дана, младшие сестры-близняшки Руна и Рута (старшие были замужем и покинули отчий дом) и Люсьена, – занимались домашними делами.

Каждое утро на рассвете Роксана в компании Люсьены и близняшек ходила к роднику за водой, затем они отправлялись на луг или опушку леса, чтобы набрать ягод, и помогали Дане замешивать тесто для хлеба и традиционных ягодных пирогов. По словам Даны, это древняя традиция северян, о которой забыли их сородичи из больших городов. Мясо в семью должен добывать отец семейства, а печь хлеб – мать.

Усадьба Валахов представляла собой большой двор с пятью добротными деревянными домами, конюшней и кузницей. Роксана поселилась на втором этаже в доме Вилмара и Даны, по соседству с Руной и Рутой. Изану же жил вместе с Вирианом, Люсьеной и младшими Валахами, Акселем и Икасом. Трис и Ян заняли третий дом, где обосновался старший сын Вилмара Эрик с женой Ульрикой и тремя детьми.

Вилмар, точно строгий отец, рьяно следил за тем, чтобы Роксана и Изану никогда не оставались наедине. Каждый раз, когда Изану отводил ее на прогулку, чтобы показать интересные места в Колыбели, он отправлял с ними одного из своих сыновей.

– Князь Вилмар, а почему, когда я или Ян вызываемся составить компанию Изану и Роксане, вы отправляете с нами кого-то из своих детей? – спросил однажды Трис. – Не подумайте, что мне неприятна их компания, но неужели вы нам не доверяете?

– Я доверяю вам, принц, но здесь, в Колыбели Зимы, законы Севера чтят гораздо строже, чем в Колдхейме, а об обычаях Ардена я мало что знаю. Поэтому пусть с принцессой будет тот, кто лучше осведомлен о наших традициях и сможет предостеречь ее от ошибок, – спокойным, но строгим тоном ответил он. – Пока живет в моем доме, она моя дочь, и я обязан оберегать ее честь.

К слову, по обычаям северян, самое большее, что мог позволить себе жених, – это брать невесту за руку и целовать в лоб или в щеку. Исключительно под присмотром свидетелей.

Изану неукоснительно следовал правилам, потому что безмерно уважал семью Валахов, которые относились к нему как к сыну. Однако сегодня, в праздник летнего равноденствия, все должно измениться.

Именно на этот день была назначена их свадьба.

Роксана проснулась засветло, и женщины из семей волхвов Колыбели отвели ее к реке. По здешним обычаям, с рассветными лучами она должна была окунуться в воду с головой, чтобы смыть с себя все плохое и вступить в брак очищенной.

– Давай, принцесса, ныряй, скоро сюда приведут твоего жениха, чтобы и он очистился перед свадебным ритуалом, – поторапливала ее бабушка Вириана Хильда, пока она, пытаясь привыкнуть к холодной воде, медленно погружалась в реку. – Единый благословит ваш брак, если воды Тихой реки омоют вас, а течение заберет все дурное.

– А если я заболею, это будет считаться благословением? – пробормотала себе под нос Роксана, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

– Я ныряла в середине весны, так что тебе еще повезло, – сказала Люсьена так тихо, чтобы старшие ее не услышали. – Давай скорее, потом тебя напоят горячим медовым чаем.

– Лучше сразу медовухой, – ответила Роксана, вдохнула поглубже и трижды нырнула, как и требовал обычай.

Потом ее, мокрую и дрожащую от холода, закутали в одеяло и повели в усадьбу окольными путями, чтобы ненароком не столкнуться с мужчинами, сопровождающими к реке Изану. Роксана подумала, что Изану, не боящийся холода, наверняка не только нырнет в реку, но и спокойно поплавает. В голову полезли непрошеные мысли, что ему тоже придется раздеться до штанов или даже полностью обнажиться, и к ее щекам мигом прилил жар.

Роксану завели в усадьбу и под громкие песнопения напоили наивкуснейшим отваром из тимьяна и мяты, щедро сдобренным луговым медом, который славился на все Северное царство.

– Ты знаешь, о чем они поют? – шепотом спросила она у Люсьены, которая ни на миг не оставляла ее.

– Они просят Единого благословить ваш брак. – Люсьена ободряюще улыбнулась и ласково сжала ее ладонь.

Она хорошо понимала чувства Роксаны, потому что еще недавно сама была невестой. Вириан проявил благородство: он привел ее в свой дом, как желанную гостью, и не торопил со свадьбой. По словам Люсьены, он хотел, чтобы она получше узнала его и укрепилась в своем желании связать с ним жизнь.

– Спасибо, что ты рядом, – искренне поблагодарила Роксана.

– Ты не представляешь, как я рада, что ты приехала и что теперь ничто не помешает вашему с Изану счастью.

– Я тоже рада.

Роксане до сих пор не верилось, что совсем скоро она станет женой Изану, что теперь их судьбы сплетутся воедино, как нити в полотне. Это приводило ее в неописуемый восторг, а вместе с тем было волнительно до колик в животе.

После обряда чаепития Роксану проводили в отведенные для нее покои, где она надела белое платье с расклешенным подолом и длинными рукавами-фонариками, украшенное искусной вышивкой в виде цветков сирени и зеленых листьев. Оно было очень красивым, пусть и не таким роскошным, какое Роксана выбрала бы в Ардене. Люсьена и Руна расчесали ее длинные густые волосы, а Рута отделила несколько прядей и заплела их в тонкие косички, попутно вплетая янтарные бусы, которые за несколько дней до свадьбы подарил ей Изану.

Когда они закончили с прической и надели ей на голову свадебный венок из полевых цветов, в комнату вошли Трис и Ян.

– До чего же ты красивая, Рокс! – восхищенно воскликнул Трис, и ей на мгновение показалось, что в его глазах блеснули слезы. – Ты готова?

Жители Колыбели Зимы проводили свадебную церемонию в Поющих лугах у древнего дуба, куда и должны были сопроводить ее Трис и Ян, как ближайшие родственники. В горле Роксаны встал ком от осознания того, что на свадьбе не будет ни родителей, ни Райнера, ни Рэна, ни Дамиэна. Она очень скучала по семье, но в то же время радовалась, что ей есть с кем разделить этот важный момент. К тому же Роксана верила, что они с Изану скоро вернутся домой.

– Готова, – ответила она дрожащим от волнения голосом, и братья взяли ее за руки, чтобы проводить в новую жизнь.

Изану нервно расхаживал перед старым дубом, всматриваясь вдаль, а поскольку Поющие луга находились на небольшом возвышении, отсюда хорошо было видно высокие крыши домов Колыбели Зимы и людей, которые направлялись по главной дороге. Они все были в разноцветных нарядах, а на головах девушек красовались венки с лентами, потому что сегодня, помимо свадьбы, был священный для северян праздник.

– Чего ты так нервничаешь? – спросил Вириан. Он сидел на траве, прислонившись к необъятному стволу дерева. – Неужели боишься, что невеста передумает и сбежит?

– А ты что, не волновался в день своей свадьбы? – прищурившись, спросил Изану.

– Еще как волновался! – ответил вместо Вириана Аксель, свесившись с высокой ветки. – Я думал, он с перепугу совсем опьянеет, столько медовухи выпил!

Вириан раздраженно закатил глаза и бросил в младшего брата желудь, но промахнулся. Аксель показал ему язык и вновь скрылся в густой кроне дуба. Изану с трудом верилось, что этот худощавый, нескладный забияка – почти ровесник степенного, не по годам мудрого и серьезного Дамиэна.

Они находились здесь втроем. По обычаям Севера, Изану должен был ждать невесту и гостей свадьбы возле дуба в компании друзей, но так вышло, что его самые близкие друзья, не считая Вириана, приходились невесте кровной родней и поэтому сопровождали ее.

Звуки игры на свирели и волынке становились все громче, и Изану с нарастающим волнением пригладил светлую льняную тунику с вышивкой на вороте и поправил волосы, заплетенные по вискам в мелкие косы на северный манер. Магия всколыхнулась у него в груди, когда среди десятков людей он почувствовал ауру той, чья душа была связана с ним прочными узами.

Аксель спрыгнул с дерева и встал рядом с Изану, поправляя на ходу рубаху. Вириан приблизился с другой стороны.

– Хочешь, подержу тебя за руку? – спросил он. – А то ты разве что не дрожишь.

Изану уже хотел ответить ему очередной колкостью, но потерял дар речи. В этот момент толпа расступилась, пропуская вперед Триса и Яна, которые вели под руки Роксану. Одетая в белое платье, с блестящими на солнце янтарными бусами в распущенных волосах и венком из белых цветов, она была красива до боли в сердце. Изану даже забыл, как дышать. Ему хотелось, чтобы все на этом лугу исчезли, оставив их одних, чтобы он мог выразить всю свою любовь тесными объятиями и жаркими поцелуями.

Он пребывал в ступоре до тех пор, пока Роксана не оказалась в двух шагах от него. Смущенная, взволнованная, но очень счастливая.

– Изану, прикрой рот, а то выглядишь несолидно для жениха принцессы, – нахально протянул Трис, и Вириан с Яном дружно засмеялись.

Изану никак не отреагировал на шутку друга.

– Ты прекрасна, – с благоговением прошептал он. Роксана зарделась, а глаза ее заблестели.

Из толпы выступил Вилмар, и музыка стихла.

Изану только сейчас обратил внимание на гостей церемонии. Здесь собрались в основном молодые юноши и девушки, а остальные, насколько он знал, присоединятся к празднеству на площади уже после ритуала.

– Дети мои, – громогласно произнес Вилмар, остановившись перед дубом, – сегодня, в благословенный для всех северян день, состоится брачная церемония двух любящих сердец. Изану Наари и Роксана Корвин, вы прибыли к нам из далеких земель, но в вас обоих течет кровь наших предков. По воле Единого вам суждено скрепить союз на священной для всех северян земле.

Вокруг стояла благоговейная тишина. Лишь луг не затихал и продолжал петь голосами природы.

Изану и Роксана встали напротив друг друга под тенью густой кроны, и Трис с Яном вложили ее нежные, дрожащие от волнения руки в его ладони.

Снова заиграла свирель, но она не заглушала голос Вилмара:

– Клянетесь ли вы, Изану, сын Закарии, и Роксана, дочь Рэндалла Регулуса, любить друг друга в болезни и здравии, в горе и радости, в богатстве и бедности?

– Клянемся! – хором ответили они.

Люсьена и Вириан подошли к ним с обеих сторон и обернули их ладони белыми лентами.

– Клянетесь ли вы хранить друг другу верность, оберегать и защищать друг друга?

– Клянемся!

Во второй раз на их запястьях обернулись атласные ленты.

– Клянетесь ли вы чтить клятвы и пронести любовь через года до самого последнего вздоха?

– Клянемся!

Когда ленты в последний раз обернулись вокруг их рук, Изану, все это время с любовью и нежностью глядящий на Роксану, поцеловал ее в лоб.

– Это все? – шепотом спросила она, и он с улыбкой покачал головой.

Вириан и Люсьена сняли ленты и провели молодоженов через ликующую толпу.

– Теперь черед брачного хоровода, – сказал Вириан и повернулся к Роксане. – Кстати, принцесса. Помнишь, я говорил, что ты обязательно полюбишь это место, когда увидишь его своими глазами? Полагаю, мое пророчество сбылось?

Он заговорщически подмигнул, и Роксана расплылась в улыбке.

– Ты знал, да?

– Конечно.

– Почему не рассказал, после того как раскрыл правду о себе?

Вириан театрально цокнул:

– И испортить сладость момента? Ну уж нет, вы должны были пройти весь путь самостоятельно, и вы справились. Теперь, Изану, обними невесту, а мы сделаем эти объятия самыми прочными и нерушимыми, как и ваш брак.

Роксана в недоумении оглянулась на Изану.

– Доверься, ин нэин, сейчас ты все поймешь.

Изану притянул ее в свои объятия и чуть не застонал, почувствовав любимый аромат сирени. Он зарылся носом в ее волосы, а Роксана несмело обвила его шею руками, пока гости церемонии собирались вокруг них в плотное кольцо.

К звукам свирели добавилась мелодия волынки и барабанов, и молодые северяне и северянки начали водить хоровод. Когда они проделали первый круг, к молодоженам подбежали две девушки, обвили их туловища длинной лентой и вернулись к остальным. Затем то же самое проделали два юноши, и так повторялось до тех пор, пока их объятия не окольцевали семь разноцветных лент, символизирующих любовь, верность, доверие, богатство, процветание, плодородие и долголетие. Гости вновь закружились в хороводе, и с каждым кругом они все приближались, а ленты затягивались сильнее, делая объятия Роксаны и Изану неразрывными и прочными, прямо как их любовь.

– Роксана, посмотри на меня, – охрипшим шепотом попросил Изану, и она подняла голову. Ее глаза были полны слез, а на губах играла счастливая улыбка.

– Неужели это не сон? – спросила Роксана. – Неужели мы теперь муж и жена?

– Да. – Он провел пальцем по тонкой косе с вплетенными в нее янтарными бусинами, и его сердце сладко екнуло от пришедшего в этот момент осознания простой истины. Она теперь его. Самая безумная и несбыточна мечта Изану сбылась, и теперь он мог смело шагать к новым мечтам рука об руку с любимой. – Знаешь, при всей красоте брачного ритуала жителей Колыбели Зимы ему не хватает чего-то нашего.

– Что ты имеешь в виду?

– Роксана, в нас хоть и течет кровь северян, но мы оба арденийцы. Давай привнесем в нашу свадьбу арденийский обычай.

Она широко улыбнулась и кивнула.

– О каком именно ритуале ты говоришь? Обмен кольцами?

– Нет, в нашем положении это будет весьма проблематично. – Изану кивнул на ленты, которые обвивали их так плотно, что между телами не осталось свободного пространства. – Я говорю вот об этом.

Он положил руку ей на затылок и прижался к ее губам в сладком, как мед, поцелуе.

Праздник в честь дня равноденствия и их бракосочетания продлился до поздней ночи. Гости пили медовуху, ели сладкие пироги и жареное на костре мясо, пели, танцевали или водили хороводы вокруг двенадцати костров. Роксана и Изану станцевали друг с другом лишь один раз, прежде чем их растащили по разным сторонам.

– Чтоб первая брачная ночь была жаркой и страстной, вам нужно немного побыть порознь! – заговорщическим тоном сказала Хела, одна из многочисленных старших сестер Вириана. Стоявшая рядом с ними Люсьена покраснела не меньше Роксаны, хоть и была замужем уже два месяца.

Женщины подвели ее к длинному деревянному столу посреди площади и вручили ей кубок, до краев наполненный горько-сладкой медовухой. После третьего она захмелела так, что начала постоянно смеяться и захотела танцевать.

– Наконец-то я вижу в твоих глазах былой огонек, – сказал Трис, пока они кружились в быстром танце, держа друг друга под локоть.

– А раньше не видел?

Роксана запыхалась, и Трис, остановив танец, повел ее к столам.

– Нет, он потух в тот день, когда Изану уехал на Север, и я боялся, что ты совсем зачахнешь в ожидании. Теперь ты вновь сияешь, и я за тебя очень рад.

Роксана прижалась к брату и положила голову ему на плечо.

– Я так рада, что ты здесь со мной, Трис.

– Я тоже рад, правда, надеюсь, что не умру со скуки в этом захолустье, – сказал он и внезапно замер на месте, медленно поворачивая голову.

Роксана проследила за его взглядом и закатила глаза. Он чуть ли не слюни пускал, любуясь невысокой девушкой в зеленом платье. Ее волосы были цвета праздничных костров, а на лице танцевали яркие веснушки. Она поймала на себе взгляд Триса и, смущенно улыбнувшись, скрылась среди других танцующих.

Трис вытянул шею, пытаясь отыскать ее рыжую макушку в толпе.

– Ро-о-о-кс, – протянул он, – там тебя у стола ждет Изану. Дойдешь сама? У меня тут появилось срочное дело.

– Знаю я твои срочные дела. Ты же помнишь, какие суровые обычаи в Колыбели Зимы? В случае чего, тебе не сносить головы, будь ты хоть трижды принц.

– Помню-помню, – отмахнулся он, а потом его и след простыл.

Роксана недовольно покачала головой, взмолившись, чтобы братец не попал в беду из-за собственной любвеобильности.

– Трис, как всегда, в своей стихии, – услышала она мягкий, почти бархатный голос Изану. – Не переживай, ин нэин, твой брат хоть и славится своими похождениями, но голову никогда не теряет.

– Надеюсь.

Роксана засмущалась, когда Изану подошел совсем близко и коснулся ее щеки.

– Ты устала? – Пока он не спросил, она не замечала этого, а теперь почувствовала слабость в теле. Вместо ответа Роксана кивнула. – Пойдем в нашу комнату? – спросил он тихим, более низким голосом, и ее лицо запылало.

– А как же проводы?

На самом деле Роксана не любила этот обычай. Ей становилось дурно от одной мысли, что их будут провожать до самой спальни, зная, чем именно они там займутся, но пренебрегать традициями казалось неправильным. Вдруг гости свадьбы сочтут это за неуважение?

– Я предупредил Вилмара, что нас провожать не нужно. Пришлось соврать, что в Ардене такого обычая нет, и ты можешь лишиться чувств от волнения.

– А если он узнает, что ты наврал? – изумилась Роксана, а Изану равнодушно пожал плечами.

– Даже если узнает, это будут уже мои проблемы. Возвращать время вспять никакой волхв или светоч не умеет. Так что эта ночь будет только наша.

Изану протянул руку, и Роксана, сгорая от смущения, вложила в нее свою ладонь.

В доме, где им выделили покои, было темно и безлюдно. В этой тишине Роксана отчетливо слышала собственное сердцебиение, которое с каждым шагом становилось все громче. Изану провел ее к самой дальней двери на втором этаже, раскрыл ее и жестом пригласил внутрь, после того как они скинули обувь.

– Тебе нужно в умывальную? – спросил он, и Роксана покачала головой.

Изану зажег свечи, которые осветили убранство спальни. Большую часть пространства занимала огромная кровать с белыми простынями, а рядом вместо тумбочки стоял громоздкий сундук. По другую сторону находился небольшой туалетный столик с круглым зеркалом на стене и высокий платяной шкаф. Роксана еще раз осмотрела комнату и повернулась к Изану, который стоял рядом и наблюдал за ней с мягкой улыбкой.

– А где венок?

– Какой венок?

Роксана прикусила губу. Неужели Вириан соврал?

– Помнишь, я рассказывала, что на прошлый праздник равноденствия подарила венок Вириану, и он его сохранил? Когда выяснилось, что он не собирался на мне жениться, я спросила, зачем тогда ему мой венок. Он ответил, что сохранил его для тебя.

– А, ты про тот венок? Я его сжег.

Роксана от изумления приоткрыла рот.

– Зачем?

Изану встал напротив и положил руки ей на талию. Наклонившись, легонько коснулся губами линии ее челюсти, но от этого мимолетного прикосновения ее кожу опалило огнем.

– Затем, что ты плела его для другого мужчины. Я же заберу тот, который предназначен мне. – Он снял ее свадебный венок, водрузил себе на голову и широко улыбнулся.

Роксана не могла не улыбнуться в ответ. Он был такой красивый, беззаботный и счастливый, что ее сердце сжалось от волнительного трепета.

– Роксана.

– Что?

– Можно я тебя поцелую?

– Можно, теперь тебе все можно.

Роксана не сразу осознала, насколько двусмысленно прозвучали ее слова. Она судорожно вздохнула, и этот вздох Изану поймал губами, поцеловал ее неспешно, сладко и глубоко. На вкус он был как медовуха – такой же горько-сладкий и пьянящий. Когда их языки соприкоснулись, ее ноги подкосились, а в голове стало совершенно пусто. Роксана прильнула к его крепкой груди и запустила пальцы в длинные волосы. Она чувствовала, как его сердцебиение вторит ее собственному, а ее душа тянется к его душе, как вольная птица, стремящаяся в небо.

Изану нежно прикусил ее губу и спустился поцелуями к шее. Его руки скользнули вверх по спине, и Роксана, не сдержавшись, застонала, когда он аккуратно сжал волосы на затылке и запрокинул ее голову. Потом медленно провел языком вдоль горла и спустился к вырезу на груди, оставляя влажную дорожку поцелуев.

– Я могу раздеть тебя? – спросил он охрипшим от страсти голосом.

Она молча кивнула, не в силах выдавить ни слова – слишком волновалась.

Изану распустил узел на поясе, ослабил шнуровку на вороте, и через считанные мгновения платье упало к ее ногам. Так же неспешно снял с нее корсет, оставив Роксану в одной лишь сорочке и нижнем белье. Он снова склонился к шее и начал осыпать ее долгими поцелуями, попутно спуская лямки сорочки.

Роксану охватило волнение. Изану почувствовал, как она напряглась, и сразу отступил.

– Я сделал что-то не так? – встревоженно спросил он.

Она обняла себя руками, отчего ложбинка на груди стала явственней, и взгляд Изану устремился туда.

– Все хорошо. Только… – Она нервно облизнула губу, а потом неожиданно для себя самой выпалила: – Твоя очередь раздеваться.

Изану удивленно выгнул бровь.

Воспользовавшись его заминкой, Роксана отступила на два шага.

– Почему я должна оголяться первая? – спросила она с напускной бравадой. – Ты меня уже видел почти голой. – Изану хотел что-то сказать, но она шикнула на него: – Не вздумай отрицать! Я знаю, что в тот вечер на озере ты подглядывал за мной. Так что будь добр, сначала раздевайся сам.

– Догола? – На его губах расплылась нахальная улыбка. – Может, стоит погасить свечи? Не хочу смущать тебя.

Он дразнил ее и бросал вызов. Знал, что Роксана не устоит против азарта.

– Может, это ты смущаешься? Там все настолько плачевно? – Она бросила красноречивый взгляд ниже его пояса, а сама молилась, чтобы ее щеки не покраснели от стыда.

– Ну, радость моя, сама напросилась.

С этими словами Изану снял венок с головы и осторожно положил его на туалетный столик. Потом схватился за ткань туники на спине и одним рывком стянул ее, обнажая рельефный, подтянутый и слегка загорелый торс. При виде его красивого тела рот Роксаны тут же наполнился слюной. Она почувствовала, как жар заполняет все ее нутро, но продолжила скользить изучающим взглядом по четко очерченным мышцам пресса, твердой груди и крепкой шее. Потом поднялась к мягким губам и, наконец, встретилась с глазами, горящими янтарным пламенем. Изану так пристально смотрел на нее, будто она уже стояла перед ним голая.

У Роксаны перехватило дыхание, когда она заметила, что его пальцы неторопливо перебирают завязки на штанах.

– А знаешь, любимая, обычаи арденийцев вопиюще несправедливы.

– О чем ты? – Она не узнавала собственного голоса, до того он звучал хриплым.

– Почему только жених должен раздевать невесту? Разве не будет справедливо, если и невеста разденет жениха?

Пол под ее ногами покачнулся, а в груди разлилась сладкая истома, когда Изану в один шаг сократил расстояние между ними и, обхватив ее за талию, притянул к себе.

Напряжение между ними с каждым мигом нарастало, искрило в воздухе и рассыпалось приятными мурашками по коже Роксаны.

– Мне одному не справиться с этими дурацкими завязками, – шепнул он ей на ухо. – Ты не поможешь?

На мгновение Роксана пожалела, что затеяла этот дурацкий спор, но отступать уже было поздно. Дрожащими пальцами она попыталась распутать узел на его поясе, но шнуровка никак не поддавалась, а горячее дыхание Изану на плече и вовсе туманило рассудок.

– Роксана, – вновь прошептал он, – если ты не готова, нам некуда торопиться. Я ждал тебя столько лет, а теперь, когда ты стала моей женой, готов подождать еще.

Он говорил с неподдельной заботой, без капли досады или раздражения в голосе, и это подействовало на нее как успокаивающий ромашковый чай.

– Я тоже ждала тебя, Изану. – Роксана подняла на него взгляд и наконец справилась с узлом. – Даже когда сама не подозревала об этом. Больше не хочу ждать, хочу наслаждаться нами.

Штаны с тихим шелестом приземлились рядом с ее платьем.

Роксана с трудом сглотнула ставшую вязкой слюну и посмотрела вниз. Она никогда раньше не видела голых мужчин, но часто подслушивала разговоры служанок и замужних дам, которые говорили, что мужское естество, хоть и доставляет удовольствие, но зачастую выглядит нелепо и несимпатично. Ей было непривычно и стыдно смотреть на обнаженного Изану, но в нем она не видела ничего нелепого. Он был красив повсюду. Роксане хотелось отвернуться, но в то же время коснуться его, погладить, подарить удовольствие, которое, как она знала, он мог подарить ей. Мысли об этом казались столько же привлекательными, сколько пугающими.

– Нравлюсь? – тихо спросил он без намека на игривость.

– Да, – преодолев робость, призналась Роксана, и их губы вновь слились воедино.

Не разрывая поцелуй, Изану медленно стянул с нее сорочку и распустил узел на нижнем белье. Когда Роксана осталась без одежды, на нее повеяло прохладным ветерком из открытого окна, и по телу пробежалась дрожь. Изану отстранился и окинул ее голодным взглядом с головы до пят.

– Нравлюсь? – спросила Роксана и попыталась улыбнуться. Она так сильно нервничала, что казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Ты невероятная, Роксана, – серьезно сказал он. – Самая невероятная. – А потом подхватил на руки, прижимая к своей груди.

Его тело пылало огнем, и Роксане захотелось утонуть в этих объятиях.

– Ты горячий, как печка, – смущенно сказала она, обнимая его за плечи.

Изану соблазнительно улыбнулся.

– Значит, смогу согреть тебя долгими зимними ночами.

Когда они переместились на кровать, от волнения Роксана почувствовала легкую тошноту и головокружение.

– Изану, – робко прошептала она, – а ты точно знаешь, что делать?

Ее пугало то, что у них обоих совершенно не было опыта.

Изану тихо засмеялся.

– Ничего смешного, – обиженно буркнула Роксана, прикрывая наготу одеялом.

– Я хоть и девственник, но читать умею, ин нэин, – сказал он, отбрасывая одеяло и прижимаясь к ней всем телом. – Ты себе даже не представляешь, какие книги хранятся в закрытом отсеке королевской библиотеки Дахаба. После их прочтения мне в пору проводить уроки блудницам в домах удовольствий.

Роксана не сдержала смешок.

– Я тебя к блудницам не подпущу. Ты только мой.

– Несомненно, – серьезно согласился он и затянул ее в умопомрачительно долгий поцелуй.

Роксана потеряла счет времени. Она тонула в нежности и страсти, пока Изану губами и пальцами изучал все ее тело. Плечи, ключицы, шея, грудь, живот, бедра… Он словно рисовал на ней карту любви и искал чувствительные места, целовал, кусал, облизывал, гладил и сжимал, а она лишь таяла от его ласк, как сливочное масло на солнце. Ей было так хорошо, что дыхание срывалось на тихие стоны, которые она всеми силами пыталась сдержать. Но когда он обхватил губами ее грудь, а пальцами скользнул между бедер, к самой сокровенной части тела, Роксана не смогла противиться желанию и издала до неприличия громкий, протяжный стон.

– Роксана… – мучительно страстно прошептал Изану, – если ты и дальше продолжишь так соблазнительно стонать, мы закончим, не успев начать.

Он посмотрел на нее полным вожделения взглядом, продолжая ласкать и изводить ее пальцами. Она даже не замечала, как всем телом подавалась навстречу его движениям.

– Прости… я… я… – Роксана лишилась способности выражать мысли словами, пока его пальцы были там и заставляли ее распадаться на кусочки.

– Не извиняйся, глупышка. Стони для меня.

Изану продолжал эту сладкую пытку до тех пор, пока она совсем не обмякла от удовольствия. Но сладостная нега вновь сменилась тревогой, когда он накрыл ее тело своим, и она отчетливо почувствовала его возбуждение.

– Пожалуйста, не бойся. – Он нежно коснулся губами ее подбородка.

– Я слышала, что это больно, – призналась Роксана.

– Больно будет, если ты не расслабишься. Расслабься, Роксана, я постараюсь быть нежным и аккуратным.

Роксана смотрела в его прекрасные глаза, видела в них искренность, но не могла последовать совету. Страх сдавил ее грудь и заставил напрячься еще сильнее.

– Роксана, могу я направить на тебя магию?

– Что? – Она тут же вспомнила тот ужасный вечер, и Изану заметил.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда, клянусь, просто помогу успокоиться, это дается мне легче всего.

Она на мгновение замешкалась, а потом все же кивнула.

– Хорошо. Я верю тебе.

Глаза Изану замерцали золотом. Он поцеловал ее в губы и прижал ладонь к щеке. В ее груди сразу зародилось тепло, которое распространилось по всему телу, заставляя расслабиться и отпустить все тревоги и страхи. Оставляя одно лишь желание.

Не переставая целовать ее губы, щеки, веки и линию челюсти, Изану устроился между ее бедер.

– Дыши, – прошептал он. – И смотри мне в глаза.

Когда он осторожно двинулся ей навстречу, Роксана почувствовала слабую боль и прикусила губу, чтобы сдержать рваный вздох.

– Больно? – с тревогой спросил он и замер.

– Немного.

– Мы можем остановиться.

Но его нежные поцелуи, жаркие объятия, трепетные прикосновения и вес его тела на ней – все это во сто крат превосходило любую боль. Роксана обвила его торс ногами, не давая отстраниться, и от этого движения в его глазах вспыхнуло пламя.

– Нет, прошу, продолжай. – Она сама потянулась к нему и поцеловала в шею.

Изану медленно и плавно двигался, соединяя их тела в одно целое. Боль постепенно стихла, уступая место невиданному до этих пор удовольствию, и Роксана застонала. Она гладила его спину и грудь и наслаждалась тем, как под ее ладонями перекатывались крепкие мышцы. Изану целовал ее везде, куда мог дотянуться губами, и постепенно наращивал темп. Он уже и сам стонал, не сдерживаясь, и от его низких хриплых звуков желание в груди Роксаны распалялось с новой силой.

– Роксана, я люблю тебя, – прошептал он, тяжело дыша, и переплел их пальцы в замок.

Она не успела ответить. Изану припал к ее губам в самом сладком поцелуе, словно давая обещание, что эта ночь будет очень долгой.

Вириан с легкой улыбкой наблюдал за тем, как дочь одного из старейшин Колыбели Зимы танцует с Тристаном. Аника кружилась в ритмичном танце, и ее огненные пряди то и дело хлестали его по лицу, но он лишь широко улыбался.

«Ох, и попал ты, парень», – подумал Вириан, когда Трис снял ее венок и надел себе на голову.

Аника славилась красотой на всю деревню. Ярко-рыжие косы, темные, точно расплавленный шоколад, глаза, созвездия веснушек на лице и шее – к неполным восемнадцати годам она вскружила голову не одному юноше, но никто из них не смог пленить сердце красавицы.

Вириан убеждался сотни раз, что судьба плетет самые диковинные полотна, и сейчас он не без удовольствия смотрел, как сердце любвеобильного, но еще такого молодого паренька пленяет северная дикарка, готовая взамен вручить свое.

– Куда ты с таким интересом смотришь? – Его торс обхватили нежные теплые руки самой прекрасной девушки на этом празднике. – Мне стоит ревновать?

Усмехнувшись, он повернулся к Люсьене и притянул ее к себе.

– Смотрю, как Аника искусно вьет веревки из твоего кузена.

Люсьена проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Вириан, тебе нужно вмешаться. Трис – бабник, каких свет не видывал. Ты же сам говорил, что тетушка Эйдиль не раз травила своими снадобьями наглецов, которые подбивали клинья к ее дочери. Если она опоит какой-то гадостью Триса, мы проблем не оберемся. К тому же, пусть мой кузен и балбес, я люблю его.

Вириан обнял ее и поцеловал в макушку.

– Не переживай, любовь моя, ничего с твоим кузеном не случится. Может быть, Аника его судьба, и он приехал в Колыбель Зимы по ее Зову.

– Это ты как провидец говоришь?

– Как знать…

Вириан вновь посмотрел на танцующих.

Трис хотел обнять Анику и закружить в новом танце, но плутовка увернулась, а потом встала на носочки и поцеловала его в уголок рта. В свете костров было отчетливо видно, как зарделись щеки принца, что, к слову, Вириан видел впервые. Воспользовавшись этой заминкой, Аника сняла с его головы свой венок и с громким заливистым смехом скрылась в толпе. Трис за ней не погнался, лишь смотрел вслед с мечтательной улыбкой.

– Ты не устала? – спросил Вириан и, наклонившись, снова поцеловал Люсьену, теперь уже в щеку.

– Немного, а что?

– Давай уйдем отсюда. – Он загадочно улыбнулся. – Уже полночь, а северяне считают, что это самое благоприятное время для зарождения новой жизни.

Люсьена вспыхнула и шлепнула его по плечу.

– И в кого ты такой бесстыжий? – возмущенно спросила она. – А если бы тебя кто-то услышал?

– Не бесстыжий, а просто влюбленный.

Вириан широко улыбнулся, зная, что Люсьена не сможет устоять перед его обаянием. Как и он сам не мог устоять перед ней и желал поскорее уйти, чтобы провести время наедине с любимой женой.

Как он и надеялся, надолго ее праведного гнева не хватило. Люсьена прикусила губу, а потом молча взяла его за руку и повела в сторону их дома. В груди Вириана разлилось приятное тепло, а перед внутренним взором возник образ Люсьены с младенцем на руках.

Все-таки поверья северян о плодородии ночи в праздник равноденствия не лгут.

В окно светила яркая луна в окружении подруг-звезд. Изану лежал в постели, любуясь ночным небом и слушая тихое сопение спящей Роксаны.

Ему до сих пор не верилось, что вот она здесь, лежит обнаженная в его объятиях, и это не сон. Ее голова покоилась на его груди, а рукой Роксана неосознанно водила по его животу, вызывая приятную щекотку. В голове Изану уже в сотый раз за ночь вспыхнуло воспоминание, как она несколько часов назад так же гладила его живот, а потом, и вовсе осмелев, в порыве страсти стала осыпать поцелуями его татуировку и шрамы, которые он получил, защищая ее.

Изану переполняло столько эмоций, что он никак не мог уснуть и раз за разом прокручивал в голове события дня.

Роксана заерзала и, проснувшись, села на кровати.

– Ты чего проснулась? – шепотом спросил Изану.

– Пить хочу, – ответила она заспанным голосом.

Изану приподнялся на локте и потянулся к стоящему на туалетном столике графину. Наполнив стакан, он передал его Роксане, и она с жадностью осушила его в несколько глотков.

– А ты почему не спишь?

Изану не сразу нашелся с ответом, потому что с жадностью смотрел на ее обнаженную грудь. Проследив за его взглядом, Роксана вспыхнула от смущения и прикрылась одеялом.

Изану усмехнулся, но не стал припоминать ей, как еще совсем недавно она громко стонала под ним и совсем не стыдилась своей наготы.

– Так почему ты не спишь? – Роксана повторила вопрос, поудобнее устраиваясь на подушке.

– Я часто не сплю по ночам, – признался Изану.

– Тебя что-то тревожит? – Роксана нахмурилась, и он притянул ее в свои объятия.

От того, как идеально переплетались их тела, он вновь почувствовал болезненное возбуждение, но приказал себе остыть. Боялся, что для Роксаны это будет слишком, и он причинит ей боль.

– Тебе не о чем переживать, ин нэин, – успокоил он. – Просто по приезде в Колыбель Зимы моя сила окрепла, и мне стало сложнее контролировать ее во сне. Я слышу чужие мысли, испытываю чужие эмоции, а порой… – Изану запнулся и крепко зажмурился.

– Что «порой»? – взволнованно спросила Роксана и прижалась к нему теснее, словно желая согреть мужа своим теплом и защитить от тревог.

– Иногда я вижу во снах тот зал и Верховного жреца. – Роксана встрепенулась, и Изану поспешил ее успокоить: – Это лишь сны. Вириан подтвердил, что опасаться нечего, просто нужно время, чтобы избавиться от душевной травмы. Но каждую ночь я подолгу не могу уснуть, боясь, что опять буду видеть или слышать всякое.

Роксана ласково погладила его по щеке, и он, перехватив ее ладонь, поцеловал каждый пальчик и прижал к своей груди.

– Может, тебе стоит принимать успокаивающее снадобье перед сном? – предложила она, но он покачал головой.

– Они могут вызвать привыкание, да и на утро после них я чувствую себя вялым. Мне нужно учиться контролировать дар и собственные сны самостоятельно.

Какое-то время они лежали молча. Изану перебирал пальцами длинные локоны Роксаны и слушал ее мерное дыхание, а она то поглаживала татуировку на его груди, то очерчивала шрамы на животе. Постепенно ее движения замедлились, и Изану подумал, что она засыпает, как вдруг Роксана встрепенулась и вновь села.

Теперь она не пыталась прикрыться одеялом, и он повернулся набок и подложил ладонь под щеку, чтобы было удобнее любоваться невообразимой красотой своей жены.

– Я кое-что вспомнила, – ее голос был взбудораженным, а глаза заблестели в предвкушении. – Матушка как-то рассказала мне, что отец тоже видел кошмары, когда вернулся из рабства. И бороться с ними ему помогла мамина колыбельная.

– Колыбельная? – недоверчиво переспросил Изану.

– Да. Именно когда мама пела ему, папа засыпал крепко-крепко и видел только добрые сны. Их души ведь тоже едины. Может, благодаря пению мамы, папа, даже засыпая, чувствовал, что он не в далеком плену, а дома, в объятиях любимой.

– Вполне возможно, – согласился Изану и заговорщически улыбнулся. – Спой мне, ин нэин, возможно, твой сладкий голосок прогонит все мои кошмары.

Роксана облокотилась на подушку, вновь подтянув одеяло к груди, и тихо запела старую колыбельную, которую матушка пела ему в детстве. Изану закрыл глаза, наслаждаясь ее голосом и мягкими, как перышко, прикосновениями. Она гладила его по лицу, перебирала волосы, невесомо прикасалась губами к его прикрытым векам и пела, пела и пела, пока Изану не погрузился в сладостные сны, в которых гулял по цветущему саду и вдыхал пьянящий аромат сирени.

Как только в Ардене прошел сезон июньских дождей, семейство Корвинов возобновило традицию завтракать в летнем саду в большой беседке. Райнер и Кея приходили туда раньше всех, чтобы насладиться пением птиц и побыть втроем. Третьей в их маленьком мирке стала их очаровательная дочь Селена, родившаяся в одно чудесное апрельское утро.

Райнер помнил тот день, как будто он случился вчера. Еще вечером Кея жаловалась на первые схватки, а уже утром он держал на руках крошечный комочек, плачущий так громко, что у всех в комнате заложило уши.

Райнер был молод и никогда не задумывался о детях. Порой он переживал, что не сможет стать таким же хорошим родителем, как его отец, и не будет любить свое дитя достаточно сильно. Но стоило ему увидеть Селену, как он с ясностью осознал, что ради этой крошки и сердце вырвет из груди, если понадобится. Всю беременность он проводил с Кеей как можно больше времени, но с рождением дочери ему вовсе не хотелось покидать покои жены.

– Моя принцесса, ты проснулась? – нараспев спросил Райнер, когда Селена заворочалась в колыбели, стоявшей в летней беседке.

Кея даже не успела встать с кресла, а он уже взял малышку на руки. Селена уставилась на него темно-фиолетовыми глазами, взгляд ее был серьезный и осознанный, точно у взрослой. Кея твердила, что цвет глаз младенцев с возрастом меняется, но Райнеру хотелось, чтобы Селена сохранила этот глубокий фиалковый оттенок, прямо как у ее матери.

Он нежно коснулся ее крошечного, как пуговка, носа своим. Селена заагукала, а потом улыбнулась.

– Смотри, Кея, она радуется мне, – самодовольно сказал Райнер, вернувшись к креслу. – Как думаешь, она узнает меня?

Кея положила голову ему на плечо и ласково провела пальцами по детскому лобику.

– Думаю, узнает. Ты ее отец. К тому же она знает, что ее мама любит тебя. Младенцы такое хорошо чувствуют.

Райнер повернулся к Кее и сорвал с ее губ сладкий поцелуй.

Ему все еще не верилось, что та, в чьей ненависти он был уверен на протяжении многих лет, теперь щедро одаривала его своей любовью и стала для него тихой гаванью и поддержкой. Да, они нередко ссорились, потому что оба имели горячий нрав, но, какие бы разногласия ни вставали между ними, они всегда засыпали вместе и встречали новый день в объятиях друг друга. Их любовь была неидеальной, но искренней и прочной, как скала.

В саду послышались шаги, и при виде принца Асвада Райнер недовольно скривился. Он гостил у них уже вторую неделю, чему Кея была несказанно рада, а Райнер терпел только ради нее. Пусть Асвад и раскрыл козни матери Алисы, они так и не поладили. Он раздражал Райнера одним своим присутствием.

Следом по мощенной камнем дорожке шли отец с матушкой, и Райнер с облегчением вздохнул. Это значило, что Асвад будет держать язык за зубами и не сможет взять на руки Селену. Стоило родителям оказаться рядом с его дочерью, и они не спускали ее с рук и никому не отдавали. Райнеру казалось, что они любят внучку даже больше, чем родных детей.

– Дайте мне мою малышку, – с восторженным придыханием сказала матушка, как только вошла в беседку.

Не успел Райнер моргнуть, как у него забрали крошечный комочек, и король с королевой начали ворковать над внучкой и спорить, кто будет ее держать.

– Они разбалуют ее до ужаса, и когда Селена вырастет, ее характер будет еще более скверный, чем у матери, – пробормотал Райнер себе под нос, глядя на то, как его отец разве что не плакал в приступе нежности, когда Селена обхватила его указательный палец своей крохотной ладошкой.

– Что ты сказал? – с подозрением спросила Кея.

Райнер одарил жену невинной улыбкой.

– Я спросил, не хочешь ли отведать финики прямиком из Миреаса, весна моего сердца?

Она сверлила его недоверчивым взглядом, но когда Райнер достал косточку из финика и поднес к ее губам, послушно открыла рот.

– Меня сейчас стошнит от этой идиллии, – проворчал Асвад. – Сестренка, помнится, раньше ты клялась, что лучше напьешься яду, чем позволишь ему прикасаться к тебе.

Он не переживал, что король и королева их услышат, потому что они, собственно, ничего не слышали, поскольку сходили с ума в приступе умиления от агуканий Селены.

– Асвад, ты обещал хорошо себя вести, – отчитала его Кея, и он приподнял руки в примирительном жесте, а потом потянулся за виноградом.

– Я само очарование, – ответил Асвад с приторной улыбкой, от которой у Райнера свело челюсть, но он сумел сдержаться и оставил выпад шурина без колкого ответа.

Вскоре к семейной трапезе присоединились Дамиэн, Рэн с молодой супругой Амелией, которые на прошлой неделе приехали погостить в Аэран, а также Закария с Тиной и Илоной.

Заметив, как Райнер кормит Кею с руки уже третьим фиником, Дамиэн скорчился, копируя брезгливое выражение лица Асвада.

– Уже год прошел с вашей свадьбы, когда уже вы прекратите нежничать? – страдальческим тоном пробубнил он и покосился на Рэна с Амелией, которые в этот момент о чем-то мило шептались. – Неужели все влюбленные так себя ведут?

Илона тоже поморщилась, молча соглашаясь с другом.

– Узнаешь, когда сам влюбишься, – ответила Кея.

– О, это точно будет нескоро.

– Ох, не зарекайся, Дэм. К тому же у тебя уже есть та, с которой ты проводишь больше времени, чем со своими любимыми книжками. – Кея перевела многозначительный взгляд на Илону, и та вспыхнула.

– Мы просто друзья! – возмущенно выкрикнула та, да так громко, что даже отец с матушкой и Тиной, которые теперь втроем дружно охали над Селеной, вздрогнули.

– Роксана и Изану тоже были просто друзьями, – невинным тоном парировала Кея.

Раздался оглушительный кашель.

От услышанного Закария подавился вишневым пирогом, который все это время молча ел, и от кашля у него заслезились глаза.

– Полегче, весна моего сердца, – прошептал Райнер, склонившись над ухом Кеи. – У Закарии из-за таких шуточек случится сердечный приступ. Он и так не рад, что породнился с королевской семьей, а теперь коршуном будет следить за беднягой Дэмом.

Кея спрятала усмешку за кружкой с мятным чаем, а Райнер с легкой грустью осмотрел собравшихся за столом. Здесь были почти всего его родные и близкие, за исключением Роксаны, Триса и Изану. Он скучал по ним и жалел, что не может разделить с лучшим другом и сестрой столь радостный день. Ведь именно сегодня, в праздник летнего равноденствия, была запланирована их свадьба.

Райнер задумчиво провел пальцем по тонкому, едва заметному шраму на ладони, который получил за три дня до отъезда Изану. Они совершили ритуал побратимов по настойчивому совету Вириана. Князь пообещал, что со способностями Изану, которые он обязательно разовьет в Колыбели Зимы, их связь станет очень полезной для будущего короля Ардена.

Он уже собирался прислушаться к разговору отца, Закарии и Асвада, как вдруг почувствовал, что шрам нагрелся до предела, будто к нему приложили раскаленное железо. Болезненно поморщившись, Райнер зажмурился и тут перед его внутренним взором предстала картина.

Бескрайний луг, огромный дуб посреди буйного цветения и стоящая возле него Роксана. Она смотрела на него глазами, полными слез, но те явно были от счастья, потому что с губ ее не сходила прекрасная улыбка. Она была одета в белое платье, а на голове красовался свадебный венок. Затем образ сменился, и Райнер увидел Триса. Брат широко улыбался, хлопал в ладоши и даже не замечал, что с него не сводит взгляда стоящая рядом рыжая веснушчатая девушка.

– Прости, друг, себя показать не могу, нужно встать перед зеркалом, а его нет под рукой. – Услышав в голове голос Изану, Райнер чуть не подскочил на стуле.

– Как ты это делаешь? – мысленно спросил он, искренне надеясь, что не сошел с ума.

– Ты ведь уже догадался. Связь побратимов и мой дар чтения душ. Предвосхищая твои вопросы, нет, я не могу читать твои мысли на расстоянии, но вполне способен установить своеобразную связь, чтобы передавать важные сведения. Только на задушевные беседы не надейся. Даже на этот короткий разговор уходит очень много сил. – Голос Изану прозвучал отдаленно и слабо. – А теперь вынужден тебя покинуть. В Колыбели Зимы уже вечер, и мне не хотелось бы упасть в обморок от слабости перед собственной брачной ночью.

– Необязательно было посвящать меня в подробности супружеской жизни с моей сестрой, – с негодованием подумал Райнер, но в ответ услышал лишь смех Изану.

Боль в шраме исчезла, будто ее и не было.

– Райнер, ты уснул? – раздался голос Кеи.

Он удивленно распахнул глаза.

Никто не обращал на него внимания. Только Кея смотрела на мужа с подозрением и тревогой.

– Все хорошо, просто задумался. – Он взял ее руку и прижал к губам.

– О чем?

Райнер все еще пребывал в растерянности от проделки Изану и собирался написать ему письмо, чтобы потребовать все подробно объяснить, но образы Роксаны и Триса грели ему душу.

– О том, как я счастлив.

Три года спустя

Роксана стояла на борту корабля, не в силах поверить в то, что совсем скоро ступит на родную землю. Она уже видела вдалеке очертания Вайтхолла, стоявшего на холме, и ее сердце радостно колотилось от ожидания встречи с родными.

Они с Изану прожили в Колыбели Зимы три года. За такое долгое время он сумел полностью подчинить себе великую магию светоча, а Роксана привыкла к тихой жизни, научилась терпению, мудрости, созиданию и стойкости, но ей очень не хватало ее семьи.

Пока они находились на Севере, в Вайтхолле многое произошло.

У Райнера и Кеи родилась дочь Селена. Благодаря особой связи с Райнером, Изану видел ее и сказал, что она вылитая Кея, только глаза исконно корвиновские – серые.

Закария наконец-то внял уговорам отца, принял титул лорда и занял место в Королевском совете. Все это он сделал, конечно же, ради Изану, которому путь на Восток теперь был закрыт. Хоть Верховный жрец, проклявший его, давно умер, опасность попасть в лапы Ордена все еще оставалась, да и Роксана ни за что бы не отпустила туда любимого мужа.

Высший свет Ардена долго негодовал из-за того, что всеобщая любимица принцесса Роксана вышла замуж за сына простого солдата и служанки, пусть тот и носил самый высокий титул на Востоке. Но со временем они с этим смирились, как и с тем, что вышеупомянутый солдат стал лордом и получил во владения земли близ Аэрана.

У Рэна и Амелии родились мальчик и девочка, которых они назвали в честь покойных родителей Рэна. По словам отца, малыши были очень похожи на тетушку Анну, а глаза оба унаследовали от дяди Уилла.

Но два года назад все семейство Корвинов шокировал Трис. В то время как все прочили ему будущее дядюшки Тристана, который вплоть до своего тридцатилетия проходил в холостяках, а о его любовных похождениях гремели слухи во всех королевствах Великого Материка, Трис выбрал путь отца. Он до беспамятства влюбился в северянку Анику – дочь старейшины Колыбели Зимы благородных кровей и талантливой травницы. Долгие месяцы он обивал порог их дома, чтобы завоевать расположение сначала рыжей плутовки, которая и сама влюбилась в него, как кошка, но из упрямства не хотела уступать, а потом и ее родителей. Он даже готов был отказаться ради нее от титула и навсегда поселиться в Колыбели Зимы. И вот, ровно через год, в праздник летнего равноденствия состоялась их свадебная церемония на Поющем лугу у древнего дуба. А еще спустя год Аника родила ему сына Брайана.

У Роксаны и Изану детей еще не было. Они оба хотели, чтобы их первенец родился на родной земле – в Ардене.

– Ты не замерзла, ин нэин?

Пока Роксана смотрела на приближающийся порт Аэрана, она даже не услышала, что Изану подошел к ней сзади. Он обнял ее за талию и положил ладонь на едва округлившийся живот, который был незаметен под просторным теплым платьем.

– Нет, я тепло одета. – Она оглянулась через плечо и улыбнулась любимому мужу.

За прошедшие годы он возмужал, а его глаза из-за усилившейся магии приобрели необычный золотистый оттенок, но это только красило его. Внутри он по-прежнему остался добрым, спокойным и острым на язык Изану.

– Волнуешься? – спросил он, поцеловав Роксану в висок.

Магию светоча он применял к ней лишь в редкие моменты, когда она сильно боялась или тревожилась. В Колыбели Зимы Изану усвоил один самый важный урок: великая сила дана ему не для достижения личных целей, а чтобы помогать людям. Поэтому Изану готовился по приезде занять место в Совете и служить верой и правдой королю Рэндаллу, а потом и Райнеру, когда тот займет престол.

– Очень волнуюсь, – призналась Роксана. – Мы не были дома так долго, а если все изменилось? Если мы там будем лишними?

– Глупенькая. – Он крепче прижал ее к своей груди. – Там наша семья, наши родные. Мы никогда не будем для них лишними. Поверь, они скучали так же сильно, как и мы. Но готовься к тому, что после тихой размеренной жизни в Колыбели тебе будет непривычно оказаться в водовороте столичной суеты.

– Думаю, к этому я быстро привыкну. – Роксана кокетливо улыбнулась. – Ты забыл, что придворная жизнь – это моя стихия?

Изану хотел что-то ответить, как вдруг нахмурился и посмотрел на шрам на ладони.

– Что такое? – спросила Роксана.

– Вириан интересуется, добрались ли мы.

Вириан и Люсьена остались в Колыбели Зимы. Хотя место в Совете царя Севера было лишь прикрытием, когда он только прибыл в Арден, впоследствии дядюшка и правда предложил ему переселиться в Колдхейм вместе с супругой и их сыном Хоуком. Однако Вириан вежливо отклонил предложение ради Люсьены. Она так полюбила Колыбель, что не хотела уезжать. К тому же зимы в Колдхейме были суровы, а Колыбель отличалась мягким умеренным климатом, потому и получила свое название. В этом краю зима спала дольше всего на Севере.

Роксана и Люсьена чуть не затопили слезами всю деревню, пока прощались друг с другом, но Вириан обещал, что они обязательно приедут в Арден. Он ведь так и не исполнил свою мечту – посетить Деревню Предков.

Пока Изану с Роксаной обсуждали скорую встречу с родными, корабль под названием «Лавина» пришвартовался у причала, где их уже ждали отец, Трис, Дамиэн и Закария.

Сердце Роксаны защемило от счастья, а из глаз хлынули слезы, как только она оказалась в самых надежных и теплых объятиях папы.

– Девочка моя, ты стала такой взрослой, такой красивой. Я так рад, что ты наконец-то вернулась домой, – прошептал отец, прижимая ее к себе и целуя в макушку.

– Я тоже рада тебя видеть, пап.

– Отец, позволь и нам обнять сестру. Мы тоже вообще-то скучали.

Стоило Роксане высвободиться из объятий отца, как ее тут же сгреб в охапку Трис.

– Рад тебя видеть, сестрица! – Он звонко расцеловал ее в обе щеки, и она рассмеялась сквозь слезы. – Аника ждет не дождется встречи с тобой. Она с утра весь замок на уши подняла, требовала, чтобы кухарки приготовили твой любимый пирог из земляники, которую посреди осени днем с огнем не сыщешь.

– Твоей жене не нужен повод, чтобы довести всю прислугу до нервного приступа, – послышался за спиной голос Дамиэна.

Роксана обернулась к младшему брату, и ей снова захотелось разреветься. Когда она покидала Арден, он был на голову ниже, и она целовала его в лохматую макушку. Теперь же ей пришлось задирать голову, чтобы посмотреть на ослепительно красивого и крепкого юношу с глубоким низким голосом.

– Единый, до чего же ты стал взрослым, – сказала Роксана охрипшим от волнения голосом.

– А ты стала такой маленькой, – улыбнулся Дамиэн, притягивая ее в свои объятия.

Последним к ней подошел Закария. Сколько она себя помнила, он всегда относился к ней прохладно и с подозрением, но в тот год, когда Изану отправился в Колыбель Зимы, а Роксана из-за их разлуки стала блеклой тенью себя прежней, лед между ними треснул. Они понимали боль и тоску друг друга, и Закария, наконец, убедился, что капризная принцесса любит его сына так же отчаянно и сильно, как он любил ее.

– Здравствуй, принцесса. – Закария приобнял ее за плечи и сухо поцеловал в лоб.

От волнения Роксана почувствовала легкий приступ тошноты, но, поборов страх, поприветствовала свекра так, как требовали обычаи Востока. Она взяла его ладонь и прижала к своему лбу в знак глубокого уважения. В этот миг Роксана впервые заметила растерянность на лице всегда собранного и холодного Закарии.

Изану стоял позади отца и одними губами произнес: «Спасибо, любимая».

Роксана вновь окинула взглядом мужчин, собравшихся у причала.

– А где Райнер? – удивленно спросила она.

О том, что Рэн не сможет встретить их, она знала. Его жена была на позднем сроке беременности, и он не захотел оставлять ее одну в Блэкстоуне.

Отец загадочно улыбнулся.

– Нам стоит поторопиться в замок именно по этой причине. У Кеи начались роды.

К тому времени, когда они добрались до Вайтхолла, мелкая морось переросла в холодный сентябрьский ливень, поэтому их делегацию встречали не во дворе, а в парадном зале замка.

– Мамочка!

Забыв про всякие манеры, Роксана бросилась к матери, которая при виде нее расплакалась.

– Моя малышка, моя родная девочка, ты приехала! – Матушка прижимала ее к себе и согревала раскрасневшиеся от холода щеки самыми теплыми и нежными ладонями. И если объятия отца ощущались как неприступная крепость, то объятия мамы были самым целебным нектаром.

Когда Роксана отстранилась, мама начала ощупывать ее плечи и руки. Коснувшись талии, она на мгновение замерла, а потом прижала ладонь к ее животу. Поскольку на Роксане был широкий плащ, этого жеста никто не заметил. Мама вопросительно приподняла бровь и, получив в ответ утвердительный кивок, расплылась в счастливой улыбке.

Только Роксана выскользнула из материнских объятий, как ее обступили тетушка Тина, которую ей теперь впору называть матушкой, Илона, ставшая настоящей красавицей, и Аника, которая олицетворяла собой хаос и пламя. И судя по письмам матушки и Триса, даже жизнь при королевском дворе не усмирила ее дикую натуру.

Роксана купалась в любви родных людей, но в груди проснулась досада оттого, что она снова не увидела старшего брата.

Не успела она озвучить вопрос вслух, как по главной лестнице со второго этажа, спотыкаясь, спустилась запыхавшаяся служанка.

– Радостные вести! Ваши Величества! – Она неуклюже поклонилась королю и королеве. – У кронпринца Райнера родился наследник!

Прежде чем идти на смотрины к новорожденному племяннику, Роксана приняла горячую ванную и переоделась в чистую одежду. Искупаться ей помог Изану, прогнавший всех служанок. Им выделили общие покои, отчего Роксана испытывала волнение и странный трепет внутри, будто вышла замуж совсем недавно.

Закончив собираться, они направились в крыло Райнера и Кеи. Там Роксана наконец познакомилась с племянниками: очаровательной трехлетней Селеной и годовалым Брайаном – первым рыжеволосым мальчиком в семье Корвинов.

Все замерли в трепетном ожидании. Наконец дверь в комнату распахнулась, и из нее вышли Кея и Райнер, держащий на руках белый сверток.

Роксана смотрела на счастливого брата и его жену, к которым подошли родители, чтобы познакомиться с внуком; на Анику и Триса, которые взяли на руки Брайана и Селену; на Дамиэна, который бросал на Илону красноречивые взгляды, а та лишь смущенно улыбалась в ответ; и на Закарию с Тиной, которые стояли, держась за руки, и искренне радовались счастью близких. От этой картины по ее щекам градом покатились новые слезы.

Изану почувствовал волнение Роксаны и обнял ее со спины, давая столь необходимую ей опору.

– Дыши, ин нэин, все хорошо.

– Да, – медленно вдохнув, ответила она. – Теперь все хорошо.

Они пережили все испытания и вернулись в Арден к своей большой и дружной семье.

Они вернулись домой.

Конец

Роксана и Изану

Роксана Корвин

18 лет, 174 см, Водолей.

Экстраверт.

Любимое блюдо: любая выпечка.

Любимое время препровождения: балы, светские рауты, семейные чаепития.

Любимое место: летний сад Вайтхолла в раннее утро.

Любит: танцевать, быть в центре внимания, дарить подарки.

Не любит: лицемерие и подхалимство.

Мечтает: о такой же большой и светлой любви, как у ее родителей.

Изану Наари

20 лет, 184 см, Стрелец.

Экстраверт.

Любимое блюдо: печенье с изюмом по рецепту матушки.

Любимое место: родительская усадьба, замок Вайтхолл.

Любимое время препровождения: тренировки с отцом, семейные чаепития, общение с друзьями, стрельба из лука, изучение обычаев других народов.

Не любит: потерю контроля над собственными силами.

Любит: Роксану.

Мечтает жениться на Роксане и сделать ее самой счастливой девушкой на земле.

Райнер и Кея

Райнер Корвин

22 года, рост 189 см, Рак.

Экстраверт.

Любимое блюдо: утка запеченная в меду.

Любимое время препровождения: общение с родными, тренировки с братьями, конные прогулки.

Любимое место: каждый закуток родного замка.

Не любит лжецов, предателей и свою невесту.

Любит всячески изводить и провоцировать на эмоции свою невесту.

Мечтает стать достойным преемником своего отца.

Кея Тэани

20 лет, рост 170 см, Телец.

Интроверт.

Любимое блюдо: запеченная рыба.

Любимое место: беседка в летнем саду.

Любимое время препровождения: игра на цитре.

Не любит: старшую сестру и жениха Райнера.

Любит: придумывать новые способы вывести из себя Райнера.

В тайне мечтает по-настоящему стать частью семьи Корвин.

Тристан Корвин

17 лет, 189 см, Рак.

Экстраверт.

Любимое блюдо: пироги с грушей и карамелью.

Любимое время препровождения: тайные вылазки в город.

Любимое место: любое, где можно услышать свежую сплетню или приударить за хорошенькой девушкой.

Любит: гулять до рассвета, видеть улыбки на лицах родных.

Не любит, когда кто-то пытается навредить его семье.

Мечтает, как и его сестра о большой светлой любви. Только тссс, это секрет, о котором знаете только вы.

Рэндалл (Рэн) Вейланд

22 года, рост 185, Весы.

Интроверт.

Любимое блюдо: томленая телятина с черносливом.

Любимое время препровождения: посещение театра.

Любимое место: музыкальная комната в замке Блэкстоуна.

Любит честность, порядочность, верность, свою невесту.

Не любит хандру, уныние, лентяев.

Мечтает о том, чтобы его семья всегда оставалась большой, крепкой и дружной.

Дамиэн Корвин

13 лет, рост 160 см, Телец.

Интроверт.

Любимое блюдо: ягодный пирог со взбитыми сливками.

Любимое время препровождения: чтение приключенческих книг.

Любимое место: библиотека Вайтхолла.

Любит вступать в дискуссии с учителями, слушать интересные истории.

Не любит балы и большое скопление людей.

Мечтает стать ученым.

Люсьена Стоун

(Фамилия по матери)

17 лет, 170 см, Рыбы.

Интроверт

Любимое блюдо: грибы с овощами по рецепту мамы.

Любимое место: там, где можно побыть одной.

Любимое время препровождения: игра на флейте, прогулки по саду в ночи.

Любит: своих родных.

Не любит чувствовать себя ненужной.

Мечтает найти свое место в мире.

Вириан Валах

21 год, 192 см, Рак.

Экстраверт.

Любимое блюдо: любое, где есть мясо.

Любимое место: под древним дубом в Колыбели Зимы.

Любит: путешествовать, общаться с новыми людьми.

Не любит несправедливость.

Любимое время препровождения: игра на флейте,  прогулки на свежем воздухе, поединки на мечах.

Мечтает: осуществить все задуманное и вернуться домой с той, к кому его привела сама судьба.

Асвад Тэани

23 года, 185 см, Скорпион.

Любимое блюдо: фисташковое пирожное.

Любимое место: вишневый сад Дахабского дворца во время цветения.

Любимое время препровождения: искать слабые места в людях, давить на них и наблюдать за их реакцией.

Любит слушать музыку, посещать дома искусств.

Не любит всю свою семью за исключением младшей кузины