…и вот так я здесь и лежу.

Растопырившись в гинекологическом кресле.

— Дыши глубже, Миланочка! Расслабься! — командует мой, и я покорно делаю вдох.

В кабинете стоит фирменный медицинский запах.

Смесь стерильности, резины и легкой паники.

Когда Алла Михайловна молчит дольше обычного, начинаю напрягаться.

Аппарат УЗИ, который гудел где-то в районе моего таза, тоже замолкает.

Моя врачиха выпрямляется и отстраняется. Стянув перчатку, она тянется к телефону на тумбочке.

— Алла Михайловна? — пищу я жалобно. — Что-то случилось?

Она смотрит в экран, и ее каменное лицо на секунду меняется.

— Ох, Милочка, извини ради бога, — говорит она, и ее голос теряет привычную докторскую монотонность. — Это дочка пишет. Рожает мой зайчик!

— Ого! — только и могу выдавить я, чувствуя себя еще более нелепо.

Моя промежность сейчас явно проигрывает конкуренцию новой жизни.

— Не волнуйся, не волнуйся! — Алла Михайловна уже на ходу снимает халат и хватает сумку. — Я сейчас мигом организую замену. У нас тут лучший специалист. Между нами, девочками, просто золото. Он все доделает. Лежи-лежи, не вставайте! Сейчас придет!

Хлопает дверь, и я остаюсь одна.

В полной боевой готовности.

Нервно хихикать над комичностью ситуации.

И смиренно жду, чтобы моей киске уделил внимание какой-то левый гинеколог

Ладно, Милана, дыши. Просто дыши.

В коридоре раздаются уверенные, тяжеловатые шаги.

И дверь в кабинет открывается без стука.

За ширмочкой, которая отгораживает меня от входа, мелькает тень.

Высокая и широкая тень.

Занавеска отодвигается, и на пороге интимного полумрака возникает… он.

Высокий, под два метра. С темными, чуть взлохмаченными волосами.

— Что? — пищу сдавленно, а остальные слова в горле застревают.

Макаров совсем охренел⁈ Говорить об этом вот так прямо?

— Я говорю, — Руслан наклоняется чуть ближе.

Его шепот обжигает мне колено.

— Реакция интересная. Я только вошел, даже не осмотрел толком, а у пациентки уже выделения. Обильные такие. Прямо текут.

— Это не то, что ты думаешь! — выпаливаю, чувствуя, как горят щеки. — Это… нервное! Я паникую!

— Нервное, — повторяет задумчиво, и в его голосе столько наигранного сомнения, что хочется его ударить.

Или поцеловать.

Или ударить, а потом поцеловать.

Господи, что за глупости?

— Нервы, значит, так на организм влияют? Интересный случай.

Руслан перестаёт меня трогать и тянется к инструментам.

Выдыхаю, думая, что пытка разговорами закончилась, но нет.

— Знаешь, Милана, — говорит он, подвигаясь ближе на стульчике, — я за пять лет практики насмотрелся всякого. Но чтобы от нервов так лило — впервые. Обычно так бывает, когда пациентке врач нравится. Очень нравится.

— Ты себе льстишь! — огрызаюсь, хотя внутри все плавится от его наглости.

— Я себе? — Руслан вскидывает бровь и смотрит на меня с прищуром. — Это не я тут раздвинутая лежу и теку при виде друга своего парня. Или я ошибаюсь?

Открываю рот, чтобы выдать гневную тираду.

Но Макаров касается моей киски пальцами в латексе.

Легко и профессионально.

От одного прикосновения мое тело выгибается само. Помимо воли, а из горла вырывается какой-то всхлип.

— Осторожнее, — мурлычет Руслан.

Изучающе скользит по моему лону. Надавливает.

— Расслабься. Я же тебе не больно делаю?

Мои ощущения словами не описать.

Это сладкий стыд. Ужасный до мурашек.

— Не больно, — выдавливаю сквозь зубы.

— То-то же, — довольно тянет он. — Знаешь, что я еще вижу?

Я молчу, потому что боюсь, что голос опять сорвется.

— Ты очень чувствительная, — сообщает мне тоном лектора на семинаре. — Реагируешь на прикосновения мгновенно. Это хорошо, знаешь ли. Для здоровья полезно. И для… других вещей.

— Руслан! — шиплю я. — Заткнись! Ты не имеешь права!

— Я имею право делать свою работу, — парирует, продолжает щупать пальцами. — И комментировать состояние пациентки. А состояние, Милана, у тебя интересное. Очень возбудимое. Ты бы знала, как это называется по-научному.

— И как? — спрашиваю шепотом, ненавидя себя за этот вопрос.

Макаров возводит на меня взгляд.

Его глаза темные. С расширенными зрачками.

— Гиперактивность тазового дна на фоне сексуального напряжения, — выдает совершенно серьезно. — Хронический недотрах, простым языком, — ублюдок сексапильно лыбится.

Мне аж в киску стреляет.

И хочется пяткой ему двинуть по морде.

— Дима, видимо, плохо старается.

Это последняя капля!

Дергаюсь и пытаюсь сесть.

— Ты просто мудак! — выдыхаю я. — Да как ты смеешь⁉ Вызови другого врача! Немедленно!

— Лежать, — рявкает грозно, и в его голосе появляются стальные нотки. — Осмотр еще не окончен. Или ты хочешь уйти с незаконченным протоколом и потом снова прийти? Ко мне?

Я замираю. Шантажист чертов.

— Вот так-то лучше, — кивает и возвращается к осмотру. — А про Диму я, пожалуй, промолчу. Не скажу ему, что его девушка на кресле растекается от рук лучшего друга. Наша тайна, правда?

— Ты гребаный мудак, Руслан! — до побеления костяшек вцепляюсь в подлокотники кресла.

— А ты повторяешься, Милана! — язвительно скалится. — И для тебя Руслан Владимирович, — подмигивает и пальцами раздвигает мои половые губки. — Я в тебя проникну, — четко выдыхает.

А во мне все сжимается от похабности слов.

Низ живота тянет.

— Ч-что?

— Что слышала, — усмехается Руслан.

Пальцы внутри меня чуть сгибает, надавливая куда-то вглубь.

— Осмотр нужно провести тщательно. Пальпация внутренняя, оценка состояния стенок, цервикального канала. Всё по протоколу, Милана. Ты чего подумала?

Макаров издевается.

Откровенно издевается, глядя на меня с невинным выражением лица. И оно совершенно не вяжется с тем, что его пальцы вытворяют у меня между ног.

— Я… — голос срывается на хрип, потому что Руслан делает круговое движение.

Внутри меня всё взрывается искрами.

— Расслабься, — мурлычет и большим пальцем обводит пульсирующий клитор. — Ты очень напряжена. И очень… влажная. Прям течет по руке.

— Заткнись, — шиплю, но это звучит не как приказ, а как просьба.

Жалкая, слабая просьба.

— Почему? — склоняет голову, изучая мое лицо с неподдельным интересом. — Ты же хочешь слышать. Иначе давно бы уже встала и ушла. Несмотря на протоколы.

Он прав!

Господи, он прав, и это самое ужасное!

Я могла бы встать.

Собрать остатки достоинства, натянуть трусы и сбежать.

Но я лежу.

Чувствую, как пальцы друга парня скользят во мне

А моё тело откликается на каждое движение, и смазки становится всё больше.

— Ого, — выдыхает Руслан с неподдельным восхищением. — Ты только почувствуй. Прямо пульсирует. Каждая стенка живет своей жизнью. Ты вообще в курсе, какая ты там горячая?

Я мотаю головой, потому что слов больше нет.

Есть только ощущения.

Макаров осматривает медленно, изучающе, что профессионально.

Но одновременно это самое интимное, что со мной случалось.

— Знаешь, Милан, — говорит задумчиво, и его голос вибрирует где-то внизу живота, — у тебя очень отзывчивая слизистая. Реагирует на малейшее прикосновение. Смотри, — нажимает чуть сильнее в одной точке, и я выгибаюсь, вскрикивая, — видишь? Сразу отклик. Так бывает, когда девушка давно не была с мужчиной. Или когда очень хочет конкретного мужчину.

— Я… не… — пытаюсь возразить, но Руслан добавляет второй палец.

Мои аргументы тонут в сладкой судороге, расходящейся волнами от промежности по всему телу.

— Не хочешь? — переспрашивает с невинным удивлением. — А почему тогда сжимаешь меня так, будто не хочешь выпускать? Чувствуешь, — шевелит пальцами внутри, демонстрируя, — как плотно обхватывает? Это мышцы работают. Неосознанно. Тело всегда говорит правду.

Я кусаю губу, чтобы не застонать. Получается плохо.

В горле рождается тихий, жалобный звук, который я не могу контролировать.

— О, а это что? — Руслан замирает, глядя на меня с притворным беспокойством. — Больно? Или приятно? Ты только скажи, я же врач, мне важно понимать ощущения пациентки.

— Приятно, — выдыхаю сдаваясь. — Приятно, понял? Доволен?

— Крайне, — его улыбка становится шире, но пальцы не останавливаются.

Двигает ритмичнее. Глубже. Нарочито медленно и дразняще.

— Очень приятно слышать, что моя работа приносит удовольствие. Это большая редкость в нашей профессии, знаешь ли. Обычно пациентки стонут от боли или дискомфорта. А тут… — делает паузу, внимательно следя за моим лицом, — тут совсем другая история.

Чувствую, как новая волна влаги вытекает из киски.

Стекает по пальцам этого говнюка.

По промежности и на простынку под попой.

Это унизительно.

И до одури возбуждающе.

— Ещё больше, — комментирует Руслан, и в его голосе появляются хриплые нотки. — Ты вообще бездонная, оказывается. Хорошо, что я в перчатках, а то утонул бы.

— Руслан! — взвываю от смеси стыда и раздражения.

— Что? — он смотрит на меня честными-пречестными глазами. — Констатирую факт. Как твой лечащий врач. У тебя гиперсекреция на фоне возбуждения. Это не хорошо и не плохо. Это просто есть. И это чертовски заводит, если честно.

Последнюю фразу Макаров произносит шепотом. Без врачебной отстраненности.

В его голосе проскальзывает что-то настоящее. Мужское. Голодное.

На скулах Руслана ходят желваки.

Он тоже заведен.

На пределе.

И от этого осознания внутри меня всё обрывается и летит в пропасть.

— Руслан… — начинаю, но не знаю, что хочу сказать.

Остановись? Продолжай?

Убей меня, потому что я сейчас взорвусь?

— Тихо, — Макаров встаёт и склоняется так, что его лицо в опасной близости от моего.

Чувствую его дыхание на губах.

— Лежи смирно. Я почти закончил осмотр.

Его пальцы внутри меня двигаются иначе. Медленнее. Глубже. Настойчивее.

Руслан находит ритм, от которого у меня темнеет в глазах.

Понимаю, что еще немного — и случится непоправимое.

— Смотри на меня, — командует шепотом. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь на мои пальцы.

Сука!

Меня кроет жестко!

Смотрю на Милану в гинекологическом кресле.

Мокрую. Дрожащую.

И чувствую, как член упирается во врачебные.

Пиздец, ширинка бы не лопнула!

Но рядом с Миланой моя выдержка трещит по швам. Несмотря на то, что она девушка моего лучшего друга.

Пальцами внутри нее двигаю плавно. Глубоко.

Ощущаю каждый миллиметр ее горячих, бархатных стенок.

Миланка сжимает меня так плотно, будто не хочет. Никогда.

Господи, какая же она мокрая!

Смазка течет по моей ладони. По запястью.

Капает с пальцев, которыми я раздвигаю внутри её лона.

Простынка под ее задницей уже насквозь промокла.

— Чувствуешь? — шепчу, глядя в ее расширенные зрачки. — Как жадно твоя киска обхватывает мои пальцы и засасывает? Каждым миллиметром. Каждой складочкой.

Милана мотает головой, но это ложь.

Мы оба знаем, что это ложь.

Ее тело говорит громче любых слов.

Увеличиваю темп. Чуть быстрее и жестче.

И наслаждаюсь, как изменяется выражение ее личика.

Губы приоткрываются. Глаза закатываются. На лбу выступает испарина.

Милана кусает свою нижнюю губу до крови, пытаясь сдерживать стоны, но у нее хреново получается.

Из горла рвутся эти тоненькие, жалобные всхлипы, от которых у меня яйца сводит.

— Нравится, Милан? — мурлычу, наклоняясь еще ближе. — Нравится, когда друг Димы трахает тебя пальцами под видом осмотра?

Знаю, что веду себя как конченый мудак!

Потому что она девушка моего друга.

Я, сука, не имею права…

Милана дергается и хочет возмутиться.

Но я давлю на ту самую точку на верхней стенке влагалища. И девчонка вскрикивает, выгибаясь дугой.

— Ой, прости, — усмехаюсь, не прекращая давить туда. — Это стандартная пальпация. Сугубо медицинский интерес. А ты что подумала?

Двигаю пальцами внутри её огненной киски еще ритмично.

Чувствую, как нарастает дрожь.

Стенки начинают пульсировать быстрее, мельче.

Ритм ее наслаждения сбивается, становясь хаотичным.

Она на грани!

И я, сука, тоже!

Вижу это по миллиметру, как она открывает глаза и расширяются зрачки.

Как краснеет грудь и мелко трясутся колени в этих чертовых стременах.

— Давай, — шепчу ускоряясь. — Кончай для меня. Покажи, как ты умеешь кончать…

Блядь!

Еще секунда.

Еще мгновение.

Ее мышцы сжимаются в предвкушении.

Милана приподнимает таз навстречу моей руке, рот открывается в беззвучном крике…

И я останавливаюсь.

Полностью. И резко. Вытаскиваю пальцы.

Соболева застывает.

Глаза распахиваются, в них ужас пополам с неверием.

Из горла вырывается вой вперемешку с рыданием разочарования.

Самый сладкий звук, который я слышал за последние пять лет.

— Нет… — выдыхает она хрипло. — Руслан…

— Что? — спрашиваю, глядя на нее с холодным любопытством.

Мои пальцы блестят от ее смазки.

И я медленно облизываю указательный, глядя ей прямо в глаза.

— Продолжить осмотр? Не волнуйся. Мы только начали.

Внутри меня все горит огнем.

Я хочу Милану так сильно, что готов разорвать на части прямо на этом кресле.

Хочу войти в нее так глубоко, чтобы она забыла свое имя.

Хочу трахать, пока не охрипнет от криков.

Да, я поганый мудак, влюбленный в девушку друга!

Сожгите меня заживо на костре, но сделайте эту девушку моей.

Потому что Дима никогда не относился к Милане так…

Блядь!

О лучше друге либо хорошо, либо никак. Как о покойнике.

Но я, сука, хочу видеть Миланку в своей постели.

Чтобы она закусывала губу каждый раз, когда я буду ее обнимать.

Отзывчивое и тонко реагирующее тело этой девушки подходит только моим рукам.

А сейчас Милана здесь. Раздвинутая. Мокрая.

Готовая кончить от одного движения моих пальцев.

И я сдерживаюсь.

Потому что я хочу большего.

Хочу, чтобы она умоляла.

Нуждалась во мне.

Хочу любить и трахать ночами напролёт!

Отворачиваюсь к тумбочке, давая себе секунду перевести дух.

Член стоит колом. Чувствую каждый удар пульса в паху.

Руки немного трясутся от адреналина и дикого, звериного возбуждения.

Беру аппарат УЗИ и меняю насадку.

Медицина, блять, превыше всего!

— Руслан… — зовёт охрипшим, обиженным, полный разочарования голосования.

— Лежи, — оборачиваюсь, и мой голос звучит ровно, хотя внутри все кипит. — Следующий этап осмотра. Трансвагинальное УЗИ. Нужно оценить состояние яичников и эндометрия. Расслабься, будет немного холодно.

Подхожу ближе, сажусь на стул и раздвигаю ее половые губы.

Ввожу датчик медленно и плавно.

Милана вздрагивает: от холода или от того, что опять что-то входит внутрь?

— Так, — гляжу на экран, но боковым зрением слежу за ее лицом. — Матка обычных размеров. Эндометрий соответствует фазе цикла. Яичник правый… — давлю датчиком чуть сильнее, чтобы рассмотреть получше, и она всхлипывает, — визуализируется нормально.

Датчик внутри нее двигается медленно, методично.

Вожу им из стороны в сторону, нажимаю то глубже, то мельче.

Каждое движение отзывается на ее лице.

Милана кусает губы. Зажмуривается и дышит часто-часто.

— А левый яичник… — поворачиваю датчик, ища нужный ракурс, — чуть ниже, сейчас посмотрим…

Она стонет тихо и сдавленно.

От моих манипуляций. От того, что ритм опять поймал какую-то чувствительную зону.

— Больно? — спрашиваю, глядя на нее.

— Н-нет… — выдыхает она.

— А что? — чуть наклоняю датчик, задевая клитор рукояткой при движении.

Девчонка снова вздрагивает всем телом.

— Приятно?

Молчит, только дышит рвано.

— Милана, — мой голос звучит терпеливо, как у садиста, который не торопится. — Я задал вопрос. Мне важно понимать твои ощущения для полноты осмотра. Приятно тебе или нет?

— Приятно, — выплевывает сквозь зубы.

— Умница, — улыбаюсь, продолжая водить датчиком. — А сейчас?

Проникаю чуть глубже.

Чуть сильнее, задевая ту самую точку.

И Соболева вскрикивает выгибаясь.

— О, — говорю с неподдельным интересом. — А вот и доминантный фолликул. Хороший такой, зрелый. Скоро овуляция, Милана. Будешь очень хотеть секса в ближайшие дни. Если уже не хочешь, — больно закусываю нижнюю губу и многозначительно смотрю на нее. — Очень хочешь.

Смотрю на экран, но ни хера не вижу.

Все мое внимание на Милане.

На том, как она извивается на этом чертовом кресле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники.

И как кусает губу до крови, пытаясь сдерживать стоны.

Датчик внутри нее двигается медленно, плавно.

Контролирую каждое движение и нажатие. То глубже, то мельче, то круговые движения, от которых у нее глаза еще шире распахиваются.

Фолликул я уже давно рассмотрел. Матку измерил. Яичники нашел.

Осмотр закончен минут пять назад!

Но я не останавливаюсь.

— Руслан… — выдыхает хриплым и срывающимся голосом. — Сколько можно?

— Что именно? — интересуюсь, глядя на экран с притворной озабоченностью. — УЗИ-диагностика требует тщательности, Милана. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке.

Чуть наклоняю датчик, снова задевая рукояткой набухший клитор.

Милана вздрагивает. Скулит тихо.

И от этого блядского звука у меня в паху все сводит.

— В порядке, — выдыхает она. — Все в порядке. Отпусти уже.

— Отпустить? — поднимаю бровь. — Ты же не арестованная. Я тебя не держу. Можешь встать в любой момент.

Она сглатывает. Смотрит на меня с ненавистью и мольбой одновременно.

И не двигается. Потому что не может. Потому что тело требует разрядки, а я эту разрядку не даю.

— Вот видишь, — улыбаюсь. — Лежишь. И хочешь. Признайся хотя бы себе.

— Пошел ты, — шипит, но звучит жалко.

Меня разрывает изнутри.

Я смотрю на эту раскрасневшуюся, потную, с растрепавшимися волосами девчонку.

Задыхаюсь от умопомрачительности её красивых глаза, в которых плещется дикая смесь стыда и желания.

И чувствую, как крышу сносит капитально. Член стоит так, что больно.

Давно так не заводился. Наверное, никогда.

Потому что, сука, хочу Милану до помешательства!

Хочу трахнуть так, чтобы это гинекологическое кресло развалилось на части.

Чтобы она кричала мое имя на всю больницу.

И помнила только мои руки. Мой член. Мой рот на своем теле.

А совесть, сука, жрет, как падальщик!

Ведь Милана — девушка моего лучшего друга, с которым мы с детства во всём вместе.

Он мне как брат.

А я пальцами и датчиком довожу его девушку до оргазма в гинекологическом кресле.

Но когда смотрю на дикую, нереальную Милану, вся братская верность летит к чертям.

Потому что я хочу ее.

Хочу так, что готов порвать любые узы.

— Руслан, — выдыхает, вырывая меня из мыслей. — Пожалуйста…

— Что — пожалуйста? — наклоняюсь ближе, усиливая нажим датчиком. — Скажи словами. Чего ты хочешь?

— Ты знаешь, — шепчет она, отворачивая лицо.

— Не знаю, — вру я. — Я же не экстрасенс, а врач-гинеколог. Осматриваю пациентку. И вижу, — киваю на экран, — что у тебя выраженная гиперемия половых органов, обильная секреция, ритмичные сокращения матки. Классическая картина предоргазменного состояния. Тебе осталось секунд десять, Милана. Если я продолжу.

Замолкаю, и датчик внутри нее замирает.

Она скулит. Честно, по-щенячьи скулит от разочарования.

— Сука, — выдыхает она. — Ты просто сука, Руслан.

— Руслан Владимирович, — поправляю. — И я жду ответа.

— Ты… — она зажмуривается, и по щеке скатывается одинокая слеза. От злости, от бессилия. — Дай мне кончить. Пожалуйста.

Внутри меня все взрывается фейерверком.

Маленькая, гребаная победа!

— Громче, — говорю я. — И смотри на меня.

Милана открывает глаза.

В них слезы, злость, ненависть и это безумное, голодное желание.

Она смотрит на меня в упор и говорит четко, разделяя слова:

— Дай. Мне. Кончить. Пожалуйста.

Медленно и плавно начинаю двигать датчиком.

Миланка выдыхает с облегчением, прикрывает глаза.

— Нет, — командую я. — Смотри на меня. Хочу видеть твои глаза, когда ты взорвешься.

Она слушается. Смотрит. А я наращиваю темп.

Датчик ходит внутри нее быстрее. Глубже и жестче.

Нажимаю на все точки, которые успел изучить за этот бесконечный осмотр.

На клитор давлю рукояткой в ритм движениям.

Милана уже не сдерживается и стонет в голос. Эротично выгибается.

— Да, — шепчу, глядя, как меняется ее лицо. — Давай, Милана. Кончи для меня. Покажи мне. Кончи на этот гребаный датчик, который я в тебя засунул.

— Заткнись! — выдыхает, но ее тело говорит другое.

Стенки влагалища сжимают датчик с такой силой, что я чувствую каждую пульсацию через пластик.

Она пульсирует.

Живет. Кончает.

— Охренеть, — выдыхаю, глядя на экран, где матка сокращается ритмично. — Ты видишь? — разворачиваю монитор к ней. — Вот это. Это твой оргазм. На экране. Классно, да?

Она не смотрит, а запрокидывает голову назад и просто тонет в волнах, расходящихся от низа живота по всему телу. Грудь ходит ходуном. Соски торчат сквозь тонкую ткань одежды.

Понимаю, что еще немного — и сорвусь. Просто вытащу датчик.

Спущу штаны и войду в нее по самые яйца.

Сдерживаюсь с огромным трудом.

Блядь!

Милана открывает глаза. Смотрит на меня мутным, расфокусированным взглядом. Дышит тяжело, рвано.

— Доволен? — выдыхает она.

— Безумно, — улыбаюсь я. — Но осмотр еще не окончен.

— Чего? — она дергается. — Ты охренел?

— Шучу, — усмехаюсь, аккуратно извлекая датчик. — Все закончено. Можешь вставать.

Я отворачиваюсь к столу, чтобы девчонка не видела моего лица.

Потому что на нем написано все.

Что я хочу ее и готов убить за нее.

Совесть разрывает грудную клетку, потому что Дима никогда не узнает, но я-то знаю.

Я только что сделал его девушке оргазм на гинекологическом кресле.

И хочу дарить ей новое удовольствие. Снова и снова.

Пока она не станет моей.

— Руслан? — тихий голосок Миланы порывом бьет мне в спину, заставляя обернуться.

— Что? — сдержанно и стараюсь не смотреть на ее разведенные ноги.

Сука, я сдохну!

— Можно тебе признаться?

Господи, я кончаю так, что, кажется, теряю связь с реальностью!

Это не просто оргазм, а ядерный взрыв в самой глубине меня.

Волны расходятся от низа живота во все стороны.

Захлестывают грудь, горло, мозг.

Выгибаюсь на кресле, переживая сладкую ломку.

Из горла рвется звук.

Не стон даже, а какой-то звериный вой, который я не в силах контролировать.

Перед глазами плывут разноцветные пятна, и сквозь них я вижу его лицо. Спокойное. Довольное.

С наглой, сексуальной усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивается.

— Охренеть, — слышу его голос будто издалека. — Ты видишь? Это твой оргазм.

Я не вижу. Мне плевать на экран.

Мне плевать на все, кроме этих волн, которые не заканчиваются.

Они накатывают снова и снова.

Каждая слаще и глубже предыдущей.

Когда пульсация затихает, обмякаю на кресле.

Чувствую, как что-то мокрое течет по внутренней стороне бедер.

Дышу рвано и часто, пытаясь прийти в себя.

А потом подкатывает чувство вины.

Тяжелое, липкое, тошнотворное.

Оно опускается на грудь холодным камнем и давит.

Я только что кончила от пальцев лучшего друга своего парня!

Дима, с которым мы два года вместе!

Последние месяцев шесть смотрит сквозь меня. Целует меня в щеку на прощание, как сестру.

Трахает по субботам быстро и молча в миссионерской позе, а потом сразу отворачивается и засыпает.

И ни разу за полгода не довел меня до оргазма.

Я даже не помню, когда в последний раз кончала с ним.

Наверное, еще в прошлом году, когда мы ездили на море, и он был внимательным, заботливым, страстным.

А Руслан довел меня за двадцать минут. Пальцами. Под видом медицинского осмотра.

И совесть жрет, но правда гораздо более горькая!

Я медленно сажусь на кресле, чувствуя, как между ног все пульсирует и саднит. Простыня подо мной мокрая насквозь. Боже, какой позор!

Теку как течная кошка, и Макаров это видел.

— Руслан? — тихо зову, заставляя парня обернуться.

Смотрит на меня выжидающе.

На лице профессиональное спокойствие, маска невозмутимости.

Но в глазах все еще плещется что-то темное, голодное.

— Что? — сдержанно и и ровно.

Открываю рот и понимаю, что сейчас ляпну лишнего. Но остановиться уже не могу. Слова прут наружу, как вода из прорванной плотины.

— То, что ты говорил про хронический недотрах…

— Гиперактивность тазового дна на фоне сексуального напряжения, — поправляет Руслан с легкой усмешкой, но глаза остаются серьезными.

— Это… ведь не просто слова? Ты же не просто так это сказал? Ты что-то понял?

Он молчит и долго смотрит на меня изучающе.

Медленно подходит ближе и садится на свой вращающийся стул.

Прямо между моих ног.

Пока я все еще в кресле голая ниже пояса. Вся мокрая. С остатками смазки на бедрах.

И Руслан садится между моих раздвинутых ног. Вплотную.

— Милана, — говорит серьезным голосом без тени насмешки. — Ты можешь спросить у меня все что хочешь. И рассказать все что хочешь. То, что здесь произошло, — он обводит рукой пространство между нами, — это расширенная врачебная практика. Помощь пациентке в снятии острого напряжения. Это останется врачебной тайной. Ты можешь мне доверять.

Расширенная врачебная практика.

Помощь пациентке.

Врачебная тайна.

От этих слов внутри что-то больно сжимается.

Горечь разочарования разливается по груди.

Для него это просто работа. Просто медицинский случай.

Просто помощь страждущей.

А для меня это было… по-настоящему!

Проглатываю обиду. Сама виновата.

Чего я ожидала? Что он признается в любви: «Милана, я сгораю от страсти, будь моей»?

Наивная идиотка!

Но слова уже рвутся наружу. И я не могу их остановить.

— Руслан, — выдыхаю, глядя ему в глаза. — У нас с Димой все сложно. Он… отдалился. Очень сильно. Мы почти не разговариваем, только о быте, о покупках. А секс… — замолкаю, сглатывая комок в горле. — Секс раз в неделю. По субботам. Быстро. Иногда он даже не целует меня. Просто берет сзади, пока я читаю книгу, делает свое дело и отворачивается спать.

Руслан слушает молча.

На его лице не дрожит ни мускул. Только желваки на скулах чуть заметно ходят.

— Я не знаю, что делать, — выдыхаю. — Мне кажется, я его теряю. Или уже потеряла. Но бросить не могу, потому что мы несколько лет вместе. А с другой стороны… я живая. И хочу чувствовать себя женщиной. Хочу, чтобы меня хотели.

Руслан смотрит на меня в упор.

Его глаза темные, почти черные, и в них пляшут те самые черти.

— Ты хочешь моего совета? — спрашивает низко.

Киваю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Хорошо, — чуть подается вперед, и теперь его колени плотно прижимаются к моим бедрам, разведенным в стороны. — Тогда отвечай честно и максимально откровенно на мои вопросы. Договорились?

— Д-договорились, — выдыхаю, ощущая, как его близость снова заставляет низ живота напрягаться.

— Как часто он тебя трахает?

Вздрагиваю от прямоты вопроса.

От грубости этого слова в его устах.

Но он смотрит серьезно, ждет ответа.

— Раз в неделю, — шепчу я. — Иногда реже.

— Как долго длится секс?

— Минут пять-семь. Не больше.

Руслан кривится. Едва заметно, но я вижу.

— Он ласкает тебя перед этим? Руками, языком? Доводит до возбуждения?

— Нет, — голос срывается. — Обычно он берет сзади. Или я ложусь, а он сверху. Смазкой пользуемся, потому что у меня все сухо. Иначе больно.

— Он целует тебя? — Руслан сглатывает. Вижу, как напрягаются мышцы на его шее.

— В губы, в шею, в грудь?

— В губы — иногда. Просто чмокнет. В грудь не помню, когда в последний раз.

— Он знает, где у тебя клитор?

Я краснею до корней волос. Но отвечаю честно:

— Думаю, да. Но не особо его беспокоит.

— Сколько раз ты кончала с ним за последний месяц? — Руслан делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

Закрываю глаза, стыд сжигает заживо.

— Ни разу, — выдыхаю тихо. — За последние полгода — ни разу.

Тишина такая густая, что ее можно резать ножом.

Открываю глаза и вижу лицо Макарова.

Спокойная маска треснула, и под ней дикая смесь ярости, похоти и чего-то, чему я не могу подобрать названия.

— Милана, — его голос хриплый, низкий, вибрирующий. — Ты сейчас серьезно? Полгода?

Я киваю, не в силах говорить.

— Твою мать, — выдыхает он и проводит рукой по лицу. — Прости! — замолкает и отводит взгляд в сторону.

Вижу, как на его скулах ходят желваки.

Как напряжены плечи, а пальцы сжимаются в кулаки.

— Руслан? — шепчу несмело.

Он переводит темный, глубокий, опасный взгляд на меня.

— Ты спрашивала совета, — говорит глухо. — Мой совет: поговори с ним. Откровенно. Скажи все, что сказала мне. Если он не услышит и не захочет меняться — уходи. Ты заслуживаешь большего.

Руслан поднимается со стула и возвращается к рабочему столу.

— Одевайся, Милана!

Смотрю на его широкую спину и чувствую, как внутри все сжимается от разочарования.

Макаров просто дает совет и отстраняется.

А я…

— Ты бы хотел меня трахнуть, Руслан?

Меня, блядь, парализует!

Голосок Миланы врезается в спину раскаленным ножом.

Прожигает позвонки и мышцы.

Добирается до самого нутра, где и без нее все горит синим пламенем.

— Ты бы хотел меня трахнуть, Руслан?

Мир вокруг схлопывается до размеров этой секунды.

До этого вопроса.

До хрипотцы в ее голосе.

До того как она произнесла мое имя.

Я не дышу и считаю про себя, чтобы не сорваться.

Не развернуться и не наброситься на нее прямо на кресле.

Не задрать ее ножки еще выше и не показать, как сильно я этого хочу.

Медленно, очень медленно оборачиваюсь.

Милана сидит на кресле. Ноги все еще разведены: то ли забыла свести, то ли специально оставила.

Простыня, которой пыталась прикрыться, сползла, открывая бедро внутреннюю сторону, где блестит влага. Ее сок.

Глаза Миланы горят.

В них вызов, страх, надежда и это безумное, отчаянное желание, от которого у меня член дергается в штанах

Она ждет ответа, а я истуканом застыл.

— Милана, — мой голос звучит низко и хрипло. — Ты действительно хочешь это знать?

Она сглатывает. Кивает. Не отводит взгляда.

Делаю шаг к ней. Еще один.

Снова оказываюсь между ее раздвинутых ног, вплотную к креслу.

Теперь стою, а девчонка сидит передо мной, задрав голову, чтобы видеть мое лицо.

— Ты хочешь знать, хочу ли я трахнуть девушку своего лучшего друга? — спрашиваю, четко выговаривая каждое слово. — Ту, которая доверяла мне как врачу? Которая только что призналась мне в самом сокровенном?

— Да, — шепчет, кусая губу. Вся дрожит, но не отводит взгляда.

— Каждую ночь, — выдыхаю низко и почти касаюсь губами ее ушка. — Каждую гребаную ночь с того самого дня за городом, когда ты смеялась над моими шутками и облизывала пальцы. Когда сидела в легком платье, и я видел твои соски сквозь ткань. А потом положила руку мне на плечо, и я чуть не кончил прямо в джинсы.

Она всхлипывает. То ли от шока, то ли от облегчения.

— Ты даже не представляешь, Милана, — продолжаю шепотом, — сколько раз я дрочил на тебя. Представлял, что это я трахаю тебя по субботам. Слышу твои стоны. И чувствую, как ты сжимаешься вокруг моего члена.

Отстраняюсь, чтобы видеть ее личико.

По щекам текут слезы.

Но в глазах облегчение. И желание. Дикое, неприкрытое желание.

— Ты поэтому спросила? — мой голос звучит жестче, чем я хотел. — Чтобы услышать это? Получить подтверждение?

— Я… — она запинается, сглатывает. — Я не знаю. Просто ты единственный, кто сегодня… сделал меня живой.

— Блять, Милана, — выдыхаю и отворачиваюсь.

Потому что если я продолжу на нее смотреть — сорвусь!

Трахну ее прямо сейчас, где еще не остыло место от ее оргазма.

А Милана не в том состоянии, чтобы принимать такие решения.

Она уязвимая, разбитая, голодная.

И если я сейчас возьму ее — это будет нечестно.

— Руслан, — слышу ее голос за спиной. — Не отворачивайся. Пожалуйста.

— Милана, — говорю, не оборачиваясь. — Ты сейчас не в себе, потому что пережила сильные эмоции и призналась в проблемах в отношениях. Это не то состояние, чтобы…

— Не рассказывай мне про мое состояние! — вдруг зло выкрикивает она. — Не надо мне этой гребаной заботы! Ты пять минут назад трахал меня пальцами и доводил до оргазма! А теперь включаешь совестливого друга⁈

От хлестких слов девчонки резко оборачиваюсь.

Милана стоит голая по пояс. Простыню комкает в кулаке, глаза сверкают.

Злая. Красивая. Безумная.

— Ты спросила — я ответил, — говорю ровно. — Ты хотела знать — теперь знаешь. Я хочу тебя. Хочу так, что готов разорвать Диму голыми руками за то, как он с тобой обращается. Но я не буду трахать тебя здесь и сейчас, потому что ты можешь пожалеть об этом завтра утром. А я не хочу быть тем, о ком ты пожалеешь.

— А кем ты хочешь быть? — ее голос дрожит.

Приближаюсь к ней и заключаю ее личико в ладони.

Большими пальцами вытираю слезы со щек.

Смотрю в эти бездонные глаза, в которых плещется вся моя погибель.

— Тем, к кому ты придешь сама. Когда разберешься с Димой. Поймешь, чего действительно хочешь. Не на волне эмоций, не от отчаяния, а потому что выберешь меня. Сама.

— А если я уже выбрала? — Милана всхлипывает и жмется щекой к моей ладони.

— Тогда подожди, — хриплю и у самого внутри все обрывается. — Подожди немного. Разберись с ним. А потом приходи. Я буду ждать.

Возвращаю дистанцию между нами.

— А теперь одевайся, Милана. Правда одевайся. Потому что если ты еще хоть минуту постоишь передо мной голая — я не ручаюсь за себя.

Она смотрит на меня долгим взглядом. Потом очень медленно натягивает трусики, не спуская с меня глаз.

Это пытка!

Смотреть, как резинка скользит по бедрам, закрывая то, что я видел и трогал.

— Я подумаю над вашими словами, Руслан Владимирович, — говорит с вызовом, одергивая платье.

— Думай, — усмехаюсь я. — Адрес больницы ты знаешь. Приемные часы на сайте.

Дерзко фыркает. Заканчивает одеваться. У двери оборачивается.

— Пока, Руслан.

— Пока, Милана.

Когда закрывается, я остаюсь один в кабинете, пропахшем ее запахом.

Стою посреди этого разгрома: развороченное кресло, влажная простыня, использованные перчатки на полу.

И член, стоящий колом.

— Пиздец, — выдыхаю в пустоту и падаю в кресло.

Пульс стучит в висках. В паху.

В кончиках пальцев, которые до сих пор помнят ее жар.

Закрываю глаза и вижу ее лицо.

Ее мокрые глаза и губы, шепчущие: «я уже выбрала».

— Сука, — шепчу. — Сука, сука, сука.

Член требует разрядки. Мозг требует покоя. Сердце требует…

— Ненавижу! Ненавижу тебя! — аж подлетаю с кресла, слыша в больничном коридоре разъяренный голос Миланы. — Ты гребаный мудак!