Проклинаю!

Проклинаю тот день, когда купила эту чертову морковку.

И свою тугую, вечно голодную киску.

Аллах, смилуйся!

Мой гинеколог — мужчина!

С его внешностью он должен снимать клипы или варить кофе на вынос, заставляя девушек глупо хихикать в очереди.

Но точно не разглядывать чужую промежность через увеличительное стекло.

Мурад Дамирович горячий, мать его, до умопомрачения.

С такими руками, что сразу представляешь, как они берут не авторучку, а что-то другое.

— Лейла Руслановна, — его голос с легкой, обволакивающей хрипотцой и тем самым неуловимым акцентом, который делает простые слова неприлично глубокими. — Вы сказали, проблема деликатная. Давайте конкретно. На что жалуетесь?

Ерзаю на краешке стула.

Поджимаю пышные бедра, как булочки с корицей.

Ненавижу их сейчас за то, что они такие тяжелые и чувствительные.

Даже край стула впивается в них слишком откровенно.

Между ног пульсирует. И жжет, словно там перчинка застряла.

Так отчаянно кончить хочется!

Но именно сексуальный голод и привёл меня с постыдной проблемой в кабинет гинеколога.

— Ну… — мой голос предательски срывается на писк. — Дискомфорт.

— Дискомфорт, — спокойно повторяет он, и в его глазах мелькает усмешка. — Где именно? Внизу живота?

— При… использовании, — выдавливаю, чувствуя, как краска заливает щеки, шею и, кажется, даже корни волос.

Мурад Дамирович медленно откладывает ручку.

С чувством собственного достоинства, от которого у меня внутри все сжимается.

Вальяжно откидывается на спинку кресла.

— Да, нравится… — голос совсем пропадает, и я закусываю нижнюю губу.

— А с партнером? — Мурад Дамирович спрашивает почти интимно.

Продолжает подвергать меня пыткам сексуального характера.

Через один, мать его, разговор!

— Живым партнером. Вы кончаете с ним?

Между ног пульсирует в бешеном ритме. Морковка давит на стенки.

Каждое слово и каждый вопрос Тагиева отзываются спазмом внизу живота.

— Не всегда, — признаюсь честно. — Редко.

— То есть, — медленно облизывает губы.

И этот простой жест кажется самым неприличным, что я видела в жизни.

— Ваш парень не может дать вам то, что дают секс-игрушки? — похотливо стреляет в меня взглядом. — В вашем случае резиновые члены? — блядски так скалится.

И моя киска заходится в интенсивной пульсации.

Но все что говорит Мурад Дамирович — чистая правда!

Потому что внутри меня сейчас разгорается пожар. И виноват в этом мужчина в белом халате, сидящий напротив.

— Лейла, — он впервые называет меня просто по имени, и это звучит как пощечина.

Сладкая, горячая пощечина по клитору.

Аллах Всемогущий, прости!

Моя бедненькая киска сжимается вокруг морковки с такой силой, что я почти кончаю прямо здесь.

Сидя на стуле и на глазах самого сексуального гинеколога!

Проклятая застрявшая морковка давит на точку, от которой у меня подгибаются пальцы на ногах.

А голос с гребаным акцентом и взгляд Тагиева — это дополнительные вибрации прямо в клитор.

— Лейла, — повторяет, смакуя мое имя, словно дорогое вино. — Прямо сейчас в вашей жизни есть партнер?

Черт!

Я должна возмутиться!

Потому что это уже совсем не его дело.

И так многого наболтала.

Но моя попа, словно приклеена к стулу.

А между ног влажно, жарко, текуче.

— У меня… — голос срывается, приходится откашляться. — Сейчас нет.

— То есть как? — Мурад Дамирович приподнимает бровь, изображая удивление, но в глазах пляшут черти. — Такая красивая женщина — и одна? И как долго вы сидите… — так похабно улыбается, что фразу договорить не может.

Сущий дьявол!

— Год, — признаюсь честно и даже коварно.

Потому что я смогла впечатлить этого нереального красавчика.

— Год? — ослепительно-убийственно улыбается, подавляя хрипотцу.

Но полыхающие похотью глаза Тагиева выдают его истинное состояние.

— Год — это целая вечность, — продолжает задумчиво.

Взглядом ползет по моему телу.

Раздевает. Ощупывает. Ласкает.

Между ног настоящий пожар.

Киска сжимается и разжимается вокруг морковки в бешеном ритме.

Каждый спазм выталкивает наружу смазку. Чувствую, как влага вытекает из промежности.

Как увлажняет кожу бедер.

Трусики, наверное, уже насквозь пропитались природной смазкой.

— Это критично долго для молодой здоровой женщины. Вы ведь здоровая женщина, Лейла? Я имею в виду, сексуально здоровая?

— Д-да, — заикаюсь я.

— Горячая, — констатирует Мурад Дамирович, словно ставит диагноз. — Темпераментная. С богатой фантазией, раз используете сразу два резиновых члена? — снова скалится, и я понимаю, что этот наглец тащиться от моего смущения. — И при этом год без мужского тела. Без рук. Без губ. Без члена.

От последнего слова меня простреливает током.

Киска конвульсивно спазмируется. И я почти вскрикиваю.

Морковка входит чуть глубже, задевая что-то совсем чувствительное.

— Вы знаете, Лейла, — Тагиев подается вперед, и теперь между нами сантиметров тридцать, — у нас в медицине есть понятие «вагинальный голод». Это когда женщина долго без секса. И ее тело начинает… болеть. Физически. Там все сжимается, сохнет, теряет тонус. Но у вас, — его взгляд падает на мои раздвинутые колени.

С отчаянием понимаю, что мужчина видит, как дрожит ткань юбки от вибрации моих мышц.

— У вас явно не тот случай. У вас там все сочно. Влажно. Голодно, но по-другому. Из-за отсутствия давления и ощущения заполненности.

Я дышать перестаю.

Хлопаю ресничками, уткнувшись взглядом в мощную грудь своего гинеколога.

Уверена, что у Мурада Дамировича большой член!

О, Аллах!

— Вам не просто секс нужен, Лейла, — его голос становится ниже, вибрирующе-низким, почти интимным шепотом. — Вам нужен долгий и глубокий трах. Чтобы вас растянули как следует. Всю заполнили.

Тагиев выдерживает паузу.

В тишине я слышу только свое сердце, колотящееся в горле.

А между ног влажное, пульсирующее, бешено-голодное биение.

— Вы когда последний раз чувствовали внутри живой член? — спрашивает буднично, словно интересуется погодой. — Настоящий. Горячий. Пульсирующий. Который наливается кровью от одного вашего взгляда?

Открываю рот, но оттуда вырывается только хриплый выдох.

Уставшие стеночки снова спазмируются вокруг морковки с нечеловеческой силой.

— Я же сказала: год, — выдавливаю, шокируя своего доктора ещё сильнее. — Год никого не было.

Мурад Дамирович очень медленно облизывает губы.

Слежу за движением его языка и чувствую, как новая волна влаги заливает промежность.

Кажется мужчина не всерьёз воспринимает мое откровенное заявление.

— Год, — эхом отзывается Мурад Дамирович, и его голос становится хриплым, почти неузнаваемым. — Лейла… — покачивает головой в немом шоке.

У меня перехватывает дыхание.

— Значит, целый год, — медленно проводит рукой по лицу, и я замечаю, как дрожат его пальцы. — Твою же мать, Лейла! Год! — Тагиев вскакивает с кресла и обходит рабочий стол.

Нависает надо мной.

И я чувствую себя совсем крошечной.

Смотрит сверху вниз, и его взгляд прожигает во мне дыру.

— Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? — переходит на «ты», и это не фамильярность, а что-то первобытное.

Потому что сейчас Мурад Дамирович в полной мере осознал, что об отсутствие секса я не вру!

— Целый гребаный год такую женщину никто не трахал!

Вздрагиваю от грубости его слов. От того с каким-то восточным смакованием произносит их.

— Год никто не входил в эту киску, — Тагиев кивает на мою промежность.

И я машинально сжимаю бедра.

Морковка внутри впивается в стеночки с новой силой.

— Никто не растягивал твои стенки. Не заполнял дырочку.

Открывают рот, чтобы возмутиться, но из горла вырывается только тихий всхлип.

— Молчи, — обрывает, и в его голосе власть, от которой у меня подгибаются пальцы ног. — Дай мне осознать, — тяжело выдыхает. — Красивая, молодая, сочная девушка — и год без мужика. Без члена. Без спермы. Без того, чтобы кто-то драл тебя так, чтоб глаза закатывались.

Мурад Дамирович проводит рукой по своим черным волосам.

Вижу, как его реально колотит.

У этого горячего красавчика такое охеревающее выражение лица.

Даже приятно, что я чем-то смогла впечатлить такого мужчину!

— Скажи мне, Лейла, — наклоняется, упираясь руками в подлокотники моего стула.

И лицо Тагиева в сантиметрах от моего.

— Как так вышло? Какого хера мужики вокруг тебя такие слепые? У тебя же задница ахуенная. Бедра сок. А сиськи, — взглядом скользит по моей груди, — сочные под кофточкой прячешь?

Я не дышу.

Между ног ад.

Морковка внутри живет своей жизнью.

Пульсирует в такт моему сердцу.

Кажется, еще чуть-чуть — и я кончу просто от его слов.

— Год, — снова повторяет он, смакуя это слово, как самое грязное ругательство и самый сладкий комплимент одновременно. — Это же сколько оргазмов ты недополучила? Сколько раз ты должна была кончать от хорошего, жесткого траха? — хрипит мне в губы.

И каждый новый вопрос Тагиева ощущается глубоким проникновением члена. До упора.

Моя измученная киска делает еще один голодный спазм.

Смазка вытекает так обильно, что уже юбка насквозь мокрая.

— Год никто не трахал твою киску, — констатирует тихим и интимным голосом.

Мурад Дамирович проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Вздрагиваю от этого прикосновения.

— И ты сидишь здесь мокрая, горячая, готовая кончить от одного моего голоса, — шепчет, царапая слух хрипотцой. — Потому что твое тело с ума сошло от голода. От члена-голода.

Всхлипываю, потому что это правда.

Потому что между ног у меня сейчас реальный пожар.

И морковка там уже не просто застряла.

Превратилась в детонатор, который вот-вот взорвется.

— Скажи, Лейла, — его палец все еще на моей губе.

Давит чуть сильнее, приоткрывая рот.

— Ты сейчас кончишь? От того, что твой гинеколог говорит тебе, как сильно тебе не хватает члена?

Смотрю на эту милую девушку и реально охреневаю.

Сжимает свои роскошные бедра.

Вижу, как рябь дрожи проносится по телу. Внутри у неё всё пульсирует.

Запах её возбуждения уже заполнил кабинет, перебивая стерильную медицинскую хлорку.

Гребаный, сука, год!

Смотрю на Лейлу, и у меня мозг закипает.

Такая милая и застенчивая девушка с разъебавшими от возбуждения зрачками.

Сочная, спелая, горячая — и год одна. Год никто к ней не прикасался.

У меня в голове просто короткое замыкание, а от пульсации возбужденного члена аж больно.

От невъебенного стояка штаны по швам трещат.

Она смотрит на меня своими глазищами. В глазах страх, возбуждение.

Стыд и дикое, животное желание.

Перемешано всё в коктейль, от которого у меня сносит крышу.

Вижу, как Лейла смущенно отводит взгляд.

Но при этом украдкой разглядывает мою грудь.

Какая же она настоящая в этой своей стыдливости!

— Ты сейчас кончишь? — спрашиваю, глядя на её приоткрытый ротик. — Прямо здесь? От моих слов?

— Мурад Дамирович… — еле шепчет, охваченная дрожью.

Блядь!

Моё имя на ее губах — какой-то новый вид фетиша.

— Потому что год никто не трахал твою киску, — говорю тихо, почти в губы.

И вижу, как от этих слов у Лейлы глаза становятся совсем влажными.

Она сейчас кончит.

Просто от того, что я говорю правду.

И эта мысль — разнос моего грёбаного самоконтроля.

— Тебе нужен этот оргазм, — воркую на ушко, а сам еле держусь, чтобы не завалить эту малышку на стол.

И хорошенько отодрать!

— Ты же чувствуешь это, да? — продолжаю, наклоняясь ещё ближе. — Волна поднимается. Сейчас накроет. Твои стеночки начнут отчаянно сокращаться.

Сука, чувствую, что Лейла меня жестко наебывает!

Потому что эта скромница точно что-то затолкала в свою киску.

И милая глупышка воспользовалась определенно сподручными средствами.

Блядь!

Конечно, у нее год никого не было, и мозги набекрень от сексуального голода.

— Всё хорошо, Лейла… — костяшками пальцев глажу её по щечке.

Она всхлипывает.

Так жалобно и сладко, что у меня яйца сводит.

И мне ее жалко.

Ведь малышка не просто хочет секса. Она хочет, чтобы её обняли. Крепко-крепко.

Нашептали на ушко насколько она красивая, желанная.

Роскошная женщина, которую хочется носить на руках.

А потом драть так, чтобы глотку криками надорвала.

— Мурад Дамирович, послушайте… — голосок её звучит почти стойко.

Но Лейла все равно такая застенчивая.

До умопомрачения.

Краснеет так, что ушки горят.

Стыдливая аж до дрожи.

При этом между ног у неё течёт так, что юбка мокрая.

И эта дикая, нелепая ситуация, в которую она себя загнала.

Точнее запихнула в свою киску и не рассказывает подробностей.

Зато про резиновые члены напиздила отменно.

Блядь, как же меня разносит с невинности этой пышной крошки!

Такая милая, что аж член болезненно пульсирует.

В своей извращённой, безумной, пошлой манере — это охрененно мило.

Отчетливее замечаю, как Лейла сильнее соединяет свои пышные бедра.

Пытается отсрочить неизбежный оргазм.

— Лейла, — говорю тихо и нежно глажу её губы. — Ты восхитительно смешная. И такая сексуальная, что у меня сейчас сердце остановится.

Она моргает, не понимая.

Думает, наверное, что я издеваюсь.

А я реально тащусь.

— И одновременно милая глупышка!

Ни одной женщине столько комплиментов не делал.

Меня прям кроет мощно.

Я, сука, реально растекаюсь по этой девушке.

— Я вижу, как ты дрожишь. И чувствую, как сильно хочешь, чтобы кто-то позаботился о твоём маленьком голодном теле.

Она зажмуривается, и ресницы её дрожат.

Святая простота!

— Знаешь, что я с тобой сделаю, Лейла?

— Что?.. — глядит на меня своими ахуенно красивыми глазами.

— Сниму с тебя насквозь мокрые трусики. Разведу твои шикарные бедра и посмотрю на то, что же заставляет тебя дрожать в ожидании оргазма.

Малышка нервно сглатывает и следит за моими губами.

Блядь!

Какой же голодный взгляд!

— И вытащу эту подъебку. Но медленно. Чтобы ты с ума сошла от этого движения. Закатывала глаза и кусала свои пухлые губы, пытаясь не кричать.

— Ах… — выдыхает рвано и обреченно, плотно-плотно сжимая бедра.

— А потом лизну твою киску. Проведу языком по мокрым складкам. Соберу весь этот сок.

Лейла дышит все учащеннее и учащеннее. По виску скатывается бисеринка пота.

— Но ты будешь дрожать и дёргаться, потому что слишком чувствительна, — пальцем оглаживаю ушко, и она вздергивается. — Знаешь почему?

— Потому что никто… не касался меня языком целый год… — шепчет как в бреду, разъебывая меня окончательно.

— Но я буду крепко держать тебя за бедра и не отпущу, — губами жмусь к её ушку.

Лейла вздергивает плечики. Выкручивается.

— Мурад Дамирович, пожалуйста, п-перестаньте… — а сама цепляется за моё запястье

— Буду лизать тебе до криков. Пока не кончишь мне в рот. — Впиваюсь пальцами в её пышные бедра.

Она взвизгивает и запрокидывает голову.

— А потом? — лепечет потерянно.

— Натяну на свой член, — вклиниваюсь рукой меж ее сочных бедер. — Потому что тебе это нужно, Лейла. Нужно почувствовать, как живой член наполняет тебя. Растягивает отвыкшие стеночки. Пульсирует внутри. — Лезу к девушке под юбку. — Задевает самые божественные точки.

И мне, сука, почти удается коснуться ее через трусики.

— Мурад Дамирович, это неправильно, — задыхается и отстраняется. — Вы же мой врач…

— … который способен позаботиться о тебе так, как необходимо твоему телу, — заправляю за ушко прядь волос. — Но пока я вижу, что ты не готова. Давить и настаивать не собираюсь, — выпрямляюсь и смотрю на Лейлу с высоты своего роста. — Такую девушку как ты нужно подготовить, — укладываю ладонь ей на щеку и чуть дергаю за волосы, запрокидывая голову.

Она блядски ахает и смотрит на меня со слезками в глазах.

— Снимай кофту, я должен позаботиться о твоих сиськах…

Держу Лейлу за густую капну волосы совсем чуть-чуть, скорее просто фиксирую, чтобы видела меня.

Чтобы никуда не убежала от этого разговора.

— Снимай, — повторяю тихо.

Она смотрит на меня своими глазищами.

И они так много всего отражают: страх, стыд, дикое возбуждение и… доверие.

Аллах, откуда в ней столько доверия ко мне?

К мужику, который пять минут назад говорил про то, как будет её трахать?

Лейла поднимает дрожащие руки, хватается за край тонкой кофточки. Медленно тянет вверх.

Я перестаю дышать и касаться ее.

Ткань ползёт по её телу, открывая сначала полоску гладкого живота.

Ещё выше. И показывается простой хлопковый бюстгальтер.

Блядь!

Самый обычный. Бежевый.

Без кружев, пошлых вырезов и дурацких поролоновых вставок.

Просто ткань, которая держит её сиськи.

И от этой простоты и её невинной практичности у меня конкретно едет крыша.

Потому что под этой скучной тканью самое сочное, что я видел в жизни!

Грудь вываливается из лифчика.

Не в том смысле, что ей мало место.

Просто сиськи Лейлы такие большие, что ткань не в силах скрыть эту красоту.

Тяжёлые. Налитые.

С идеальным разрезом в ложбинке, куда я хочу зарыться лицом.

Лейла стягивает кофточку полностью.

Остается передо мной в своей нелепой, охрененно сексуальной бежевой защите.

— Боже, Лейла, — выдыхаю, даже не пытаясь скрыть, как меня колотит. — Ты понимаешь, что у тебя сиськи — просто пушка?

Она краснеет до корней волос. Пытается прикрыться руками, но я перехватываю её запястья.

— Не смей. Не смей прятать от меня это.

Укладываю ладонь ей на грудь. Прямо поверх ненужного лифчика.

И чувствую, как бешено колотится её сердце.

Как часто, поверхностно, судорожно она дышит.

— Мурад Дамирович… — шепчет и смотрит на меня так преданно.

— Мурад, — поправляю хрипло. — Когда я так трогаю твои сиськи, просто Мурад.

Нервно и смущенно сглатывает, кивая на мое замечание.

Обвожу пальцем край её бюстгальтера. Медленно, еле касаясь.

Веду по нижней кромке, где ткань встречается с нежной кожей.

Чувствую, как по телу Лейлы бегут мурашки.

— Знаешь, что самое охрененное в таких лифчиках? — спрашиваю, не прекращая движения. — Они не врут. Кружево — оно для понтов и соблазнения. А это… для поддержания. Значит, ты всегда так ходишь?

— А вам… — она закусывает губу. — Тебе нравятся кружевные?

— Мне нравятся твои сиськи, Лейла, — усмехаюсь.

Какая же она всё-таки милая!

— В чём угодно. Но лучше без всего. Просто сиськи, которые я сейчас вижу. Тяжёлые. Сочные. — Провожу пальцем по верху груди, где угадывается сосок под тканью.

Она вздрагивает.

— Они всегда такие чувствительные?

— Д-да… — выдыхает. — Особенно… ну…

— Особенно когда хочешь?

Она молчит, но глаза отвечают за неё.

— Мурад, — голос её звучит неуверенно, но она смотрит прямо. — А это нормально, что я так остро всё чувствую? После года без… Ну…

— Без члена?

Лейла краснеет, но кивает.

Я убираю руку с её груди и занимаю место у неё за спиной.

Кладу ладони на горячие, напряжённые, как струны плечи.

— Сейчас всё расскажу, — говорю тихо, начиная разминать забитые мышцы. — Расслабься. Дыши.

Лейла сначала замирает, но буквально через несколько секунд, тактильно ощущаю, как она начинает поддаваться.

Ее плечики чуть-чуть опускаются, а голову чуть запрокидывается назад.

Настойчиво и сильно проминаю её забитые и стянутые мышцы, в которых напряжение копилось целый год.

— Это не просто нормально, — говорю ей в макушку. — Это правильно. Твоё тело соскучилось по ощущениям. По прикосновениям. По тому, чтобы его хотели. Оно сейчас как оголённый провод — любой сигнал проходит слишком ярко.

— М-м-м… — тянет, и этот звук не стон даже. Полувздох.

Но у меня от него член дёргается.

— А это пройдёт?

— Что именно?

— Ну… — снова мнется, боясь показаться озабоченной. — Эта острота. Если… снова начнёшь регулярно заниматься сексом чувствительность притупится?

— Глупышка, — добродушно усмехаюсь, массируя её шею большими пальцами. — Ты боишься потерять кайф?

— Угу — Лейла действительно смущается. — Просто сейчас, когда я одна мне иногда кажется, что с ума сойду от желания. Что это слишком сильно. А с парнем раньше не всегда так было.

— С парнем раньше было скучно, да? — влажно шепчу ей прямо на ушко.

Скромница вздрагивает и упрямо молчит.

— Лейла, — вжимаю пальцы в её плечи чуть сильнее. — Ответь.

— Не то чтобы скучно… — лепечет. — Просто он как-то быстро… И мне не всегда… — Спотыкается через слова, разрывая фразу на кусочки из слов.

И меня прям конкретно переебывает от того, насколько эта девушка не искушена.

— Не всегда кончала?

Пылко кивает, а ушки стыдливо горят.

А я продолжаю массировать, спускаясь ниже, к лопаткам. Под пальцами чувствую, как напрягаются мышцы и постепенно расслабляются.

— Слушай меня внимательно, — говорю спокойно и экспертно.

Хотя член стоит так, что больно дышать.

И я лишь частично сейчас думаю мозгами.

— Острота не притупится, если парень умеет работать. Если он видит твоё тело, слышит его, чувствует. Если он заводится от того, как ты дышишь, дрожишь, сжимаешься вокруг него. Острота — это не недостаток. Это показатель того, что ты живая. Что твой организм отзывается на ласку. Вопрос только в том, кто и как эту ласку даёт.

— А… — она замолкает, переваривая.

— Что ещё хочешь спросить?

— А почему… — Лейла запинается. — Почему у меня внутри всё сжимается, когда ты говоришь определённые слова? Не когда трогаешь, а именно когда говоришь?

Я улыбаюсь, хотя она не видит.

— Потому что мозг — самый главный эрогенный орган, Лейла. То, что я говорю, включает картинку в твоей голове. И твоё тело на эту картинку реагирует быстрее, чем на прикосновения. Это нормально. Даже круто. Значит, ты умеешь возбуждаться от мысли.

— А это… — мнется всего несколько секунд, но потом выпаливает: — Правда, что если член большой, то это всегда больно?

Чуть не давлюсь воздухом!

Какая же она…

Аллах, какая же она неиспорченная!

— Лейла, посмотри на меня, — прошу мягко.

Она оборачивается и смотрит на меня через лицо.

Позволяет видеть её профиль, край глаза, дрожащие ресницы.

— Правда в том, — говорю тихо, почти интимно, — что если член большой, а девушка не готова — будет больно. Если готова, возбуждена и течёт, большой член — это космический кайф. Он заполняет так, что чувствуешь каждый миллиметр. Но входить нужно медленно. Давать телу привыкнуть. Растягивать постепенно. И тогда…

Выдерживаю паузу и медленно, едва касаясь, провожу пальцами по её ключицам, спускаясь к ложбинке.

— … тогда ты будешь кончать от одного ощущения наполненности.

Она задерживает дыхание. И в этот момент нащупываю ее соски.

Такие твёрдые. Каменные. Чётко проступают через ткань.

Сжимаю один аккуратно, но уверенно.

Ощущаю, как сосок вдавливается в мои пальцы, а Лейла выдыхает со всхлипом.

— Чувствуешь? — шепчу ей в ухо, продолжая сжимать. — Твоё тело знает, что ему нужно. Оно просит. Требует. И я…

Сминаю сильнее, и Лейла удушливо вскрикивает.

— … просто обязан дать твоему телу то, в чем оно нуждается.

Она откидывает голову мне на грудь. Глаза закрыты. Губы приоткрыты.

И я понимаю, что ещё немного, и озверею окончательно.

Заваливаюсь мужчине на грудь и понимаю, что погибаю.

Погибаю окончательно и бесповоротно.

Каждое прикосновение его пальцев — это маленькая смерть.

От эротичного шепота на ушко между ног с новой силой взрывается очередной фейерверк.

Чувствую, как обильно я теку.

Трусики точно можно выжимать.

Влага вытекает из киски вязкими сгустками, и я сжимаю ноги ещё сильнее.

Пытаюсь удержать внутри себя этот потоп. Но проклятая морковка давит на мои стеночки.

И от этого давления смазки становится только больше.

Моя киска сжимается в бешеном ритме.

Бешено-голодная и требующая.

И я знаю, чего именно она требует: член Мурада Дамировича.

Мимолетно представляю, как мужчина выглядит без одежды.

Широкие плечи, которые я видела через халат.

На груди успела рассмотреть темные волосы, и мне безумно хочется провести по ним языком.

Точеный пресс. Наверняка у такого мужчины идеальный пресс.

И член.

Аллах, прости меня, но я представляю его член!

Большой. Толстый. Горячий.

Способный заполнить меня целиком. Который достанет там, где не доставали игрушки. И будет растягивать мои отвыкшие стенки.

Входить медленно, мучительно сладко, а потом…

Испускаю совсем тихий стон от этой картинки.

Киска делает очередной голодный спазм. Морковка впивается в точку, от которой у меня подгибаются пальцы ног.

Смазка вытекает новой волной.

Я хочу, чтобы Мурад Дамирович трахнул меня!

Прямо здесь.

На этом стуле.

Или на проклятом гинекологическом кресле, которое стоит в углу и смотрит на нас как свидетель моего падения.

Хочу, чтобы Тагиев поставил меня раком на стул. Задрал юбку. Сорвал с меня мокрые трусики и…

— О чем ты думаешь, Лейла? — голос Мурада разрывает тишину, и я вздрагиваю. Он что, мысли читает?

— Я… — начинаю, но он не дает мне договорить.

Мужчина опускает руки на мои плечи и давит с приятной тяжестью.

Чувствую его дыхание у своего затылка.

А потом он накрывает ладонью мою левую грудь.

Покрывает и сладко вминается в податливую плоть.

И эти ощущения, что меня трогают, защищают, берут в плен вышибают из меня последние мысли.

Пальцами ныряет под ткань бюстгальтера.

И сжимает сосок. Кожа к коже.

— А-ах! — я вскрикиваю. Не могу сдержаться.

Потому что это слишком.

Слишком остро и чувствительно.

Меня давно никто так не касался.

Мурад Дамирович сминает мой вставший сосочек уверенно, но не больно.

Мнет и пощипывает.

Центром левой ладони поверхностно наглаживает половинку бюста.

И я чувствую, как мое сердце колотится прямо в его руку.

— Какая же ты чувствительная, — шепчет мне в ухо, и его низкий, хриплый, с убийственной хрипотцой голос проникает прямо в кровь. — Чувствуешь, как я сжимаю? Нравится?

— Д-да… — выдыхаю я.

— А так? — он чуть смещает пальцы, сжимает сосок по-другому, и я вскрикиваю снова. — Или так?

— Мурад… — это все, что я могу сказать.

— Скажи мне, Лейла, — губами касается моего уха, и по позвоночнику проходит разряд тока. — Как тебе больше нравится? Когда я трогаю твой сосок через ткань или вот так? Напрямую?

Пытаюсь соображать, но мозг плавится.

— Я… не знаю…

— Знаешь, — Мурад чуть сильнее сжимает, и я вскрикиваю. — Твое тело знает. Оно всегда знает. Скажи мне. Через ткань или напрямую?

— На-напрямую, — выдыхаю, понимая, как это откровенно звучит. — Пожалуйста…

— Пожалуйста? — в его голосе появляется усмешка. — Какая вежливая девочка. Просит разрешения кончить?

И я не в состоянии ответить. Потому что если открою рот, оттуда вырвется стон.

А Тагиев восхитительно продолжает терзать мои соски.

Между пальцев заключает левый сосочек через ткань.

Издевательски оттягивает и плотно поджимает. И натирает пульсирующий правый сосочек.

— Знаешь, что я думаю? — шепчет Мурад, и его голос сейчас — чистая эротика. — Я думаю, что твои сиськи созданы для того, чтобы их трогали. Мяли. И чтобы уткнуться в них лицом.

Всхлипываю от потребности кончить.

— И соски у тебя — просто мечта. Такие чувствительные и отзывчивые. Могу часами играться с ними, а ты будешь течь только сильнее, да?

Рассеянно киваю, потому что это правда. Между ног уже настоящий потоп.

— Знаешь, что ещё? — его голос становится совсем низким, интимным. — Я представляю, как беру твой сосок в рот. Обволакиваю его языком. Посасываю медленно, нежно. А ты выгибаешься и просишь ещё.

— Мурад… — это уже не слово, это стон.

— А второй рукой сжимаю твою грудь. Вот так, — иллюстрирует слова действием, и я почти теряю сознание. — И ты кончаешь. От того, что я просто сосу твои сиськи. Представляешь?

Вижу отчетливо грязную картину перед глазами.

Аллах, я так ярко это представляю, что между ног взрывается очередная волна!

— А потом, — продолжает Мурад, и его пальцы на сосках двигаются в такт словам, — я спускаюсь ниже. Целую твой живот и бедра. Раздвигаю их и смотрю на твою киску. На то, как она блестит от смазки. Как пульсирует в ожидании.

И моё истекающее лоно сжимается вокруг морковки с такой силой, что я почти вскрикиваю.

— И я спрашиваю тебя: «готова ли ты, Лейла? Готова принять меня?» А ты готова. Ведь год ждала. Потому что хочешь этого больше всего на свете.

— Да… — шепчу я. — Да, хочу…

— Я знаю, — Мурад сжимает оба соска одновременно сильно. До сладкой боли. — Знаю, что хочешь. И когда-нибудь я дам тебе это. Но не сейчас.

Он отпускает мои груди, и я почти плачу от потери.

— Сейчас я хочу слышать, как ты кончаешь от моих слов, Лейла. Прямо здесь. На этом стуле. С моими руками на твоих сиськах.

Безжалостно сминает мои твердые пики, заставляя скулить и ерзать на стуле.

Совершенно неожиданно Мурад одним рывком стягивает лямки бюстгальтера с моих плеч.

И грязно плюет на мои вставшие соски обильную слюну.

Сука, какие же у нее ахуенные сиськи!

Гребаный рай для мужика.

Созданы, чтобы их ласкать и грязно сосать.

Блядь!

Плотнее сжимаю ее мокрые от моей слюны, твердые и отзывчивые соски.

Каждое моё движение отдаётся дрожью во всём её теле.

И я чувствую, как реальность начинает плыть.

Лейла запрокидывает голову. Полностью доверяет мне.

Глаза закрыты, губы приоткрыты.

Она дышит так часто, что грудь ходит ходуном под моими ладонями.

И я слышу её.

Слышу каждый вздох.

Каждый всхлип

Вижу, как она сжимает бёдра, пытаясь удержать внутри себя то, что там застряло. Как дрожит, плавится и тонет в этом бешеном потоке ощущений.

— Тебе никогда не стимулировали соски, Лейла? — хриплю свой вопрос.

— Н-нет… — жалобно пищит, а глаза мечутся под закрытыми веками.

Блядь!

Эта девушка совершенно нетронутая. И абсолютно незнакома с сексуальными наслаждениями.

Невесомо поглаживаю её соски.

Легонько пощипываю.

Набухают под моими пальцами ещё сильнее. Становятся каменными.

— Ты чувствуешь это? — спрашиваю тихо, почти нежно. — Волна поднимается. Сейчас накроет. Твоя киска сжимается вокруг… того, что ты туда засунула. Не знаю, что это, малышка. Но уверен, что ты сейчас лопнешь от желания кончить.

Она всхлипывает громче.

— Я прав?

— Д-да… — выдыхает она.

— Скажи мне, Лейла. Скажи, что ты хочешь кончить.

— Хочу… — голос срывается. — Хочу кончить, Мурад… Пожалуйста…

— Пожалуйста, — усмехаюсь, сжимая соски чуть сильнее. — Ты такая вежливая. Даже когда просишь разрешения кончить. Это так… чертовски мило.

Она закусывает губу, пытаясь сдержать стон.

— Не смей, — склоняюсь и прикусываю мочку её уха. — Не смей сдерживаться. Я хочу слышать тебя. Хочу знать, как тебе хорошо.

— Мурад… — это уже почти крик.

— Я здесь, малышка. Чувствуешь? Я не дам тебе упасть. Просто отпусти себя. Позволь этому случиться.

Её тело напрягается. Мышцы живота сокращаются, а грудь поднимается в последнем вздохе перед…

— Да, Лейла. Давай. Кончи для меня.

И она ломается.

Выгибается всем телом, и из горла вырывается тот самый звук.

Надрывный, сладкий, долгожданный крик освобождения.

Лейла кончает. В моих руках.

От моих слов и моих пальцев на её сосках.

Ощущаю, как вибрация проходит через всё её тело.

Она дёргается мелкой дрожью, а судороги прокатываются по животу.

Отчаянно поджимает бёдра, явно сокращаясь вокруг того, что внутри неё. Раз за разом, продлевая удовольствие.

— Аллах… — шепчет она, когда волна начинает спадать. — Мурад…

Обнимаю её крепче за плечи.

Плавно опускаюсь рядом на колени.

Глажу по животу, по груди, по плечам. Помогаю пережить эту бурю.

— Тише, тише… — шепчу ей в волосы. — Я здесь. Я держу тебя.

Лейла поворачивает голову в мою сторону.

Смотрит своими огромными глазищами.

В них слёзы, счастье, стыд и… благодарность.

— Я… — начинает она, но я прикладываю палец к её губам.

— Не надо. Ничего не говори.

Смиренно кивает. И смотрит. Просто смотрит на меня.

А я понимаю, что пропал.

Пропал окончательно и бесповоротно.

Потому что эта девушка в своей простом бежевом лифчике, со своей застенчивостью и с невинными вопросами про большие члены сделала то, чего не делала ни одна женщина.

Лейла залезла мне под кожу.

И глядя на её зареванное, счастливое, смущённое личико, я хочу не просто трахнуть её.

Я хочу просыпаться по утрам и видеть ее рядом каждый день.

Блядь!

— Мурад? — её голос звучит тихо, неуверенно.

— Что? — очарованный и сокрушенный наповал провожу большим пальцем по её нижней губе.

— Мне понравилось… — застенчиво прикусывает нижнюю губу.

И меня, сука, вообще разносит!

— Как и мне!

Блядь!

Одному Аллаху известно, что я хочу сделать с этой девушкой. Как сильно желаю подарить ещё больше удовольствий. И поклоняться её телу.

— У меня все тело дрожит…

— Ты только что пережила сильный оргазм, это естественная реакция, — объясняю вкрадчиво и пальцем оттягиваю нижнюю губу.

Если не перестанешь её кусать, у меня яйца лопнут.

Лейла понимающе кивает. Опускает взгляд. И вдруг замирает. Смотрит на мои штаны.

На выпирающий член.

— Ой… — выдыхает она. — А ты… Тебе тоже…

Я смеюсь. Не могу сдержаться.

— Лейла, ты серьёзно? — искренне смеюсь, потому что не могу сдержаться. — Ты только что кончила в моих руках, а теперь удивляешься, что у меня стояк?

— Я просто подумала, может, тебе тоже нужно… — заливается краской до корней волос.

— Нужно, — перебиваю её, наклоняясь к самому лицу. — Мне ОЧЕНЬ нужно. Но не сейчас. И не так.

— А как?

— Когда ты будешь готова, — смотрю в её глаза. — По-настоящему готова. Не под давлением момента. И не потому, что у тебя год никого не было, а потому что ты сама этого захочешь. Со мной.

— Хорошо, — шепчет. — Ты прав. Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Чтобы я выбирала. Не потому что…

— Не потому что завела себя игрушками и голодом, — усмехаюсь. — Да.

Она краснеет, но не отводит взгляд.

— Но… — мнётся, теребя край своей кофточки, которую так и не надела обратно.

— Что?

— Когда я буду готова… — смотрит на мои губы. — Я хочу попробовать… ртом.

У меня перехватывает дыхание.

Блядь!

— Лейла…

— Я никогда не делала этого, — выпаливает и зажмуривается. — Совсем. С парнем было как-то не до того. А я хочу. Когда буду готова. С тобой.

Нервно сглатываю.

И представляю как Лейла стоит передо мной на коленях.

Смотрит снизу вверх этими своими глазищами, открывает рот…

— Ты меня угробишь, — выдыхаю хрипло. — Понимаешь?

— Почему? — открывает глаза. В них испуг.

— Потому что я уже схожу с ума от одного твоего вида. А если ты ещё и ртом…

И Лейла впервые робко и неуверенно улыбается.

— Значит, договорились?

— Договорились, — киваю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Мурад?

— М?

— Можно… — она сглатывает. — Можно ты коснёшься их губами? Прямо сейчас?

И взмахом ресниц указывает на свои розовые сосочки…