Запах хлорки и старого помещения бьет в нос, стоит мне перешагнуть порог гинекологического отделения. Осталось самое скверное. Гинекологический осмотр.

Я знаю, кто заведует этим отделением. Знала еще до того, как Матвей, мой парень, устроил меня сюда санитаркой.

Артем Сергеевич Волков. Мой преподаватель по в меде. Мой будущий свекор. И, Господи прости, причина моей бессонницы последние полгода.

— Можно? — спрашиваю.

— Лизонька, проходи, — слышу я его голос из глубины кабинета, смежного со смотровой. — Заходи. И закрой дверь.

Вхожу и вижу его широкую спину, обтянутую белоснежным халатом. Он идеально обтягивает широкую спину свекра.

Я делаю шаг вперед. Ноги дрожат.

— Мне только печать поставить. Я на работу оформляюсь, — мой голос звучит слишком тонко, по-детски. — Осматривать не нужно.

Он наконец разворачивается. У него в руках не ручка, а гинекологический расширитель. Его вид заставляет меня задрожать.

— Разберемся, Лизонька. У нас сегодня форс-мажор. Я единственный гинеколог на все отделение, и у меня аврал. Так что тобой я решил заняться после приема.

— Хорошо, — блею. — Спасибо.

Смотрит на медицинскую карту, лежащую на краю стола. Мою карту.

— Раз ты поступаешь на работу в мое отделение, я обязан лично убедиться, что ты здорова. Печать я поставлю только после осмотра. Проходи.

Сердце ухает вниз, пробивая грудную клетку и улетая куда-то вниз. Осмотр. У Артема Сергеевича. Он почти мой свекор.

— Я… я не готова. Я думала, это формальность.

— Медицина не терпит формальностей, Елизавета. Ты же будущий врач, должна это понимать. Устраивайся.

Он указывает не на жуткое гинекологическое кресло, а на обычный стул напротив своего стола. Устраивается поудобнее сам, закинув ногу на ногу. Взгляд его светло-серых глаз, как рентген, просвечивает мою тонкую кофточку насквозь.

— Сначала анамнез. Начнем с простого. Дата последней менструации?

Я выдыхаю. Это я могу. Это привычно. Мы проходили это на парах сотни раз.

— Седьмое число. Закончились одиннадцатого.

— Регулярные? Болезненные?

— Регулярные, болезненность в первый день, но терпимо.

Он кивает, клацая по клавиатуре красивыми пальцами.

Я немного расслабляюсь, машинально поправляя волосы. Зря.

— Половая жизнь, — произносит он ровным тоном, не смотря на меня. — Регулярная? Количество партнеров? Метод контрацепции?

Меня словно кипятком ошпарили.

Кровь приливает к щекам так быстро, что в глазах темнеет. Как я могу сказать ему, отцу своего парня, что у меня никакой половой жизни нет? Что Матвей пытается, а меня скручивает в узел от страха, стоит ему коснуться меня? Что я боюсь собственного тела и чужих прикосновений?

— Артем Сергеевич, может, это лишнее? — шепчу я.

Я сижу на краю гинекологического кресла, обхватив себя руками за плечи. Грудь все еще открыта, соски трутся о грубую ткань разошедшегося в стороны бюстгальтера, и от этого трения меня бьет мелкая дрожь.

Внизу живота тянет. Там, в белых трусиках, влажно и горячо. Мне кажется, он видит это мокрое пятно даже сквозь тонкий хлопок.

— Снимай трусики и ложись, — повторяет Артем Сергеевич, видя, что я не двигаюсь. Голос его звучит мягко, с легкой хрипотцой. — Мы уже начали, Лиза. Осталось самое простое.

Простое. Для него. Для меня — шаг в пропасть.

Мои пальцы цепляются за резинку. Я тяну вниз, приподнимая бедра. Ткань скользит по коже, и я чувствую, как прохладный воздух кабинета касается моего самого сокровенного места. Я инстинктивно свожу колени, прячась от взгляда почти свекра.

— Ножки шире, — командует он, подкатываясь ко мне на круглом стуле. Теперь его лицо оказывается на уровне моих коленей. — Дыши. Я пока даже не прикасаюсь к тебе.

Я пытаюсь. Честно пытаюсь.

Делаю вдох, медленно развожу бедра, положив ноги на держатели. Но стоит его большой ладони лечь на мое колено — просто лечь, даже не надавливая — как меня скручивает спазм.

Мышцы живота каменеют, бедра сжимаются снова, с силой, которую я не могу контролировать. Я вся сжимаюсь, превращаясь в крошечный комок страха на этом пыточном кресле.

Артем Сергеевич вздыхает. Не раздраженно, скорее устало.

Он убирает руку и откатывается назад. Его светлые глаза смотрят на меня поверх оправы очков. В них нет осуждения. Только понимание и что-то еще, от чего мне становится стыдно и жарко одновременно.

— Все, — говорит он негромко, поднимаясь. — Достаточно. Одевайся.

Я смотрю на него непонимающе. Мне кажется, я ослышалась.

— Одевайся, Лиза. Я же вижу, у тебя не просто страх боли. У тебя вагинизм на психосоматической почве. Я могу раздвинуть тебя сейчас силой, но это будет насилие, а не осмотр. И это закрепит твою фобию еще на несколько лет.

Он отворачивается к окну, давая мне возможность одеться без его взгляда.

Я хватаю трусики, натягиваю их трясущимися руками, путаясь в бюстгальтере.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Я не смогла. Я не смогла раздвинуть ноги перед мужчиной, в которого тайно влюблена. Я ни на что не гожусь.

— Я не могу так, — шепчу я, застегивая джинсы. — Простите. Я знаю, что ненормальная.

Он резко оборачивается. Делает два широких шага и оказывается прямо передо мной.

Его пальцы берут меня за подбородок, заставляя посмотреть вверх, в его лицо. Оно серьезно. Без тени улыбки.

— Ты не ненормальная, Елизавета. Ты просто зажатая и испуганная девочка, которая боится собственного тела. Это лечится. И, к счастью для тебя, я знаю, у кого.

Он отпускает мой подбородок и берет со стола свой телефон. Несколько быстрых движений пальцем по экрану.

— Андрей, ты у себя? — говорит он в трубку кому-то. — Отлично. Я сейчас приведу пациентку. Особый случай. Молодая девушка. Страх интимной близости, тотальное недоверие к мужчинам и собственному телу. Да, та самая. Жди.

Он кладет трубку и смотрит на меня. В его взгляде появляется странный блеск. Предвкушение?

— Идем, Лиза. Я отведу тебя к своему лучшему другу. Он сексолог. И, поверь мне, он умеет развязывать даже самые тугие узелки в женских головах. И не только в головах.

Он открывает дверь и пропускает меня вперед.

Мы идем по длинному больничному коридору. Мои ноги все еще ватные, внизу живота все еще ноет, а соски трутся о ткань бюстгальтера, напоминая о его пальцах, сжимавших жестко, но нежно всего несколько минут назад.

Мы останавливаемся у двери с табличкой «Сексолог. Волошин А. В.».

Артем Сергеевич стучит и, не дожидаясь ответа, открывает дверь, подталкивая меня внутрь.

— Знакомься, Лизонька. Это Андрей.

Я поднимаю глаза.

И забываю, как дышать.

Он стоит у окна полубоком. Высокий. Даже, кажется, выше Артема Сергеевича, хотя тот сам далеко не мал. На нем нет белого халата. Только черная водолазка тонкой шерсти, обтягивающая мощные плечи и грудь, и серые брюки. Одежда дорогая, сидит идеально, подчеркивая фигуру человека, который ходит в качалку. В нем чувствуется спокойная, ленивая сила хищника, который сыт и никуда не торопится.

У него темные, густые волосы с проседью на висках. Не той старческой сединой, а благородным серебром, которое делает мужчину только дороже. Короткая, ухоженная борода, обрамляющая твердую линию челюсти. Черты лица крупные, мужественные, с легкой асимметрией, которая делает их живыми и запоминающимися.

Но глаза.

Когда он поворачивается ко мне, я вижу его глаза. И все остальное перестает существовать.

Они зеленые. Но не просто зеленые. Цвета глубокого малахита или лесного озера на закате. Обрамленные густыми черными ресницами, которые любой женщине показались бы накладными.

Его взгляд пронзительный, острый, проникающий, кажется, в самую душу. Умный взгляд человека, который привык видеть людей насквозь. Он смотрит на меня, и у меня возникает пугающее, стыдное чувство, будто он уже знает обо мне все. И о моих мокрых трусиках, и о ноющих сосках, и о моей тайной влюбленности в собственного свекра.

Он старше Артема Сергеевича? Может быть.

Вокруг глаз лучики морщинок, но они не старят, а придают лицу выражение мудрого цинизма и доброй иронии. Возраст в нем ощущается не как увядание, а как концентрированная мужественность.

— Так-так-так, — произносит он низким, бархатным голосом, который проходится по моей коже, как физическое прикосновение.

Он медленно обходит меня по кругу, разглядывая, как дорогую скульптуру. Я стою, не в силах пошевелиться.

— Это моя новая пациентка, Артем? Эта трепетная лань?

— Она самая, — отвечает мой свекор из-за моей спины. — На кресле я ее даже коснуться толком не смог. Сжалась так, что иголку не просунешь.

Андрей Владимирович останавливается прямо передо мной. Он выше меня почти на голову. Мне приходится задирать подбородок, чтобы смотреть в его невероятные зеленые глаза.

От него пахнет дорогим парфюмом, древесным, с нотками сандала и кожи. Голова начинает кружиться.

— Ну что ж, — Андрей слегка улыбается, и его улыбка обнажает ровные белые зубы. — Посмотрим, что у нас тут. Раздевайся, милая.

— Что? — выдыхаю я, делая шаг назад и упираясь спиной прямо в твердую грудь Артема Сергеевича.

Он не двигается. Он стоит стеной за моей спиной, отрезая путь к отступлению. Его руки ложатся мне на плечи. Теплые, тяжелые. Удерживающие.

— Ты же хотела вылечиться, Лизонька? — шепчет он мне в самое ухо. — Так лечись. Мы тебе поможем. Оба.

Я стою между ними, словно статуя, которую по ошибке занесли не в ту дверь.

За моей спиной тепло и твердость груди Артема Сергеевича. Его руки все еще лежат на моих плечах, большие пальцы едва заметно поглаживают ключицы сквозь тонкую ткань.

Передо мной Андрей Владимирович, сексолог с глазами цвета лесного омута. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, шее, опускается ниже, туда, где под одеждой все еще ноют соски после «осмотра».

— Раздевайся, милая, — повторяет он бархатным голосом, и в этом голосе нет приказа. Скорее, приглашение. — Мы начнем с очень простого упражнения. Никакой боли, никакого вторжения. Просто разговор. Но для чистоты эксперимента одежда не должна сковывать твое тело. Ты напряжена, Лиза, я вижу.

Я качаю головой. Медленно, заторможенно.

Пальцы сами собой вцепляются в край футболки, прижимая ее к животу.

— Я не могу, — мой голос срывается на шепот. — Я только что… там… я уже раздевалась. Я не могу снова.

Андрей Владимирович не двигается с места. Он не пытается приблизиться, не давит. Он просто смотрит, и от этого взгляда мне становится еще страшнее.

— Артем, — произносит он, переводя взгляд мне за плечо. — Стул. Будь добр.

Я слышу, как за моей спиной Артем Сергеевич отступает. Раздается звук отодвигаемого тяжелого кресла, которое он подкатывает ближе к центру комнаты. Потом его руки возвращаются на мои плечи, и он мягко, но настойчиво разворачивает меня к себе.

— Садись, Лизонька, — говорит он, и я вижу, что он уселся в кресло сам. Широко расставил ноги, уперся руками в подлокотники. — Сядь ко мне на колени.

Мир перед глазами плывет. Сесть на колени к своему преподавателю. К своему свекру. К мужчине, чьи пальцы полчаса назад сжимали мои соски, проверяя «на наличие выделений».

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю.

— Это часть терапии, Елизавета, — раздается голос Андрея Владимировича.

Теперь он стоит у окна, скрестив руки на груди. Поза стороннего наблюдателя.

— Тебе нужен якорь. Человек, которому ты доверяешь. С Артемом ты знакома, он твой преподаватель и почти член семьи. Его прикосновения не должны вызывать у тебя страха. Это базовый уровень. Сядь к нему на колени, не раздеваясь. Просто сядь. Доверься.

Я смотрю на Артема Сергеевича. В его светло-серых глазах нет ни капли насмешки. Только вызов и что-то еще, темное и теплое, разливающееся на самом дне зрачков.

Я делаю шаг. Потом второй. Поворачиваюсь к нему спиной и медленно, словно вхожу в ледяную воду, опускаюсь на его колени.

Он сразу прижимает меня к себе.

Одна его рука ложится на мой живот, прямо под грудью, притягивая спину плотнее к его торсу. Вторая обхватывает мое бедро, поглаживая его с внешней стороны.

Я чувствую жар его тела даже сквозь слои одежды. Чувствую его дыхание у своего уха. Чувствую… что-то твердое, упирающееся мне в ягодицы сквозь его брюки.

Я замираю, боясь вздохнуть.

— Вот так, — раздается одобрительный голос Андрея Владимировича. Он подходит ближе. — Чувствуешь его тепло, Лиза? Его силу? Это безопасность. Не бойся этого. А теперь, раз уж нам мешает одежда…

Я жду, что он снова прикажет мне раздеться. Но он этого не делает. Вместо этого, он придвигает стул напротив нас и садится. Его колени почти касаются коленей Артема Сергеевича.

Он кладет ногу на ногу и откидывается на спинку, глядя прямо на меня, сидящую в объятиях его лучшего друга.

— Поговорим, — произносит он вкрадчиво. — Упражнение на вербальное доверие. Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать честно. Несмотря на то, где ты сидишь. Готова?

Я сглатываю комок в горле. Рука Артема Сергеевича на моем животе слегка напрягается, подбадривая.

— Да, — выдыхаю я еле слышно.

— Хорошо, — Андрей Владимирович чуть наклоняет голову. Его зеленые глаза гипнотизируют. — Вопрос первый, простой. Ты когда-нибудь трогала себя сама? Там, внизу?

Краска заливает мое лицо так стремительно, что становится жарко ушам. Я пытаюсь отвести взгляд, но его глаза держат меня, словно на привязи.

— Да, — шепчу я, чувствуя, как пальцы Артема Сергеевича сжимаются на моем бедре.

— Вслух, Лиза. Четко и громко. Чтобы слышали оба.

— Да, — выдавливаю я громче.

— Отлично, — он улыбается, но в улыбке нет насмешки. — Ты молодец. Тебе нравилось то, что ты чувствовала?

— Иногда. Когда… получалось расслабиться.

— А что ты представляла в эти моменты? Чьи руки? Может быть, чей-то голос?

В комнате повисает звенящая тишина. Я чувствую, как дыхание Артема Сергеевича у своего виска. Чувствую, как его эрекция становится тверже, упираясь в меня. Он ждет ответа.

— Я… я не…

— Честность, Лиза. Это врач. И твой почти родственник. Он должен знать, что происходит в голове у девушки, с которой он будет работать.

Я смотрю на Андрея Владимировича, умоляя взглядом остановиться. Но он ждет. И Артем Сергеевич ждет, замерев подо мной каменным изваянием.

— Я представляла… — мой голос срывается. — Я представляла Артема Сергеевича.

За моей спиной раздается шумный, резкий выдох. Рука на моем животе ползет вверх, почти касаясь нижней границы груди. Пальцы поддевают край футболки, проникая под нее, и я чувствую, как они ложатся на голую кожу. Горячие. Обжигающие.

— Очень хорошо, Лиза, — голос Андрея Владимировича звучит довольным мурлыканьем. — Ты делаешь успехи. Перейдем к более интимному. Когда ты представляла его руки на себе, где именно они были? На груди? На бедрах? Или…

Его вопрос обрывает резкая трель телефона. Я вздрагиваю всем телом, вжимаясь в Артема Сергеевича.

Андрей Владимирович хмурится, бросает быстрый взгляд на экран и меняется в лице.

— Черт, — роняет он сквозь зубы. — Прошу прощения. Пациент в кризисном состоянии. Я должен ответить. Две минуты.

Он резко поднимается и выходит из кабинета, прижимая телефон к уху. Дверь за ним закрывается с мягким щелчком.

Мы остаемся вдвоем

Тишина наваливается, оглушающая, плотная. Я чувствую, как пульс Артема Сергеевича бьется в такт с моим собственным, отдаваясь в тех местах, где наши тела соприкасаются. Его рука все еще под моей кофточкой, на животе. Его дыхание все еще щекочет мое ухо.

— Значит, меня представляла? — его голос звучит хрипло, низко, опасно. Он поворачивает голову, и теперь его губы почти касаются моей скулы. — Как именно, Лизонька? Расскажи мне, пока он не вернулся.

— Я не могу… — шепчу я, но мое тело предает меня.

Я сама чуть разворачиваюсь к нему, подставляя лицо.

— Можешь, — его свободная рука ложится на мою щеку, заставляя повернуть голову еще больше.

Теперь мы смотрим друг другу в глаза. Его зрачки расширены, в них плещется то самое темное, что я видела там раньше. Голод.

— Я видел, как ты дрожала под моими пальцами. Я чувствовал, как твои соски твердели от моих прикосновений. Я знаю, что ты хочешь. Просто боишься.

Он больше не спрашивает разрешения.

Его губы накрывают мои.

Это не нежный, осторожный поцелуй. Это завоевание.

Его язык проталкивается между моих губ сразу, глубоко, требовательно. На вкус он как кофе и что-то терпкое, мужское. Он целует меня так, словно хочет выпить всю мою неуверенность, все мои страхи, оставив только отклик.

Моя рука сама взлетает вверх и зарывается в его волосы на затылке. Я отвечаю. Неумело, робко, но отвечаю. Его стон вибрацией отдается в моем рту, и от этого звука между ног становится катастрофически мокро.

Поцелуй длится вечность. И одну секунду.

Дверь открывается.

Я отшатываюсь, разрывая контакт, но Артем Сергеевич не дает мне отстраниться далеко. Его рука на моем животе удерживает меня на месте. Мои губы, распухшие и влажные, горят.

Андрей Владимирович заходит, убирая телефон в карман.

Его взгляд скользит по моему пылающему лицу, по чуть припухшим губам, по руке друга, лежащей на моем животе. По тому, как тяжело мы оба дышим.

Он все понимает.

В его зеленых глазах вспыхивает искра. Удовлетворение. Словно все идет по его плану.

— Прекрасно, — произносит он, возвращаясь на свой стул напротив нас. Его голос звучит ровно, будто он вышел за кофе, а не прервал наш первый поцелуй. — Лиза начала отпускать контроль. Вижу, Артем, ты неплохо справился с ролью якоря. Переходим к следующему этапу тактильной терапии.

Он смотрит на мои ноги, обутые в простые кеды.

— Артем, разуй ее.

Артем Сергеевич послушно, словно они репетировали это сотню раз, пересаживается на широкий кожаный диван.

Наклоняется и подхватывает мою ногу под колено. Его пальцы ловко распускают шнурок, стягивают кед. Потом носок. Моя босая ступня оказывается в его большой ладони. Прохладный воздух кабинета щекочет кожу.

— Вторую, — командует Андрей.

Второй кед летит на пол.

Я сижу напротив свекра, босая, с пылающими губами и пожаром внизу живота. Смотрю в зеленые глаза сексолога и понимаю, что только что пересекла черту, с которой нет возврата.

— А теперь, — Андрей Владимирович откидывается на спинку стула и складывает пальцы домиком, — сделай ей массаж ног, Артем. Медленный. Эротический. Покажи нашей маленькой Лизе, что прикосновения мужчины могут приносить не боль, а наслаждение. Начни с пальчиков.

Я вздрагиваю, когда горячие пальцы Артема Сергеевича обхватывают мою ступню. Его большой палец находит точку в самом центре свода стопы и начинает вдавливаться в нее круговыми движениями.

Из моего горла вырывается стон, который я не успеваю подавить.

— Вот так, — мурлычет Андрей Владимирович, не сводя с меня своих малахитовых глаз. — Звучи для нас, Лиза. Не сдерживайся. Сеанс только начинается.

Пальцы Артема Сергеевича вдавливаются в мой свод стопы с уверенной, методичной силой. Большой палец вычерчивает круги, находит какие-то невидимые узлы напряжения и распускает их один за другим.

Я откидываюсь на спинку дивана, вжимаясь спиной в прохладную кожу, и чувствую, как эта горячая волна поднимается выше, от пяток к лодыжкам, от лодыжек к икрам.

— Хорошо, — голос Андрея Владимировича звучит откуда-то сбоку, наблюдающий, оценивающий. — Ты расслабляешься, Лиза. Я вижу, как твои плечи опустились. Как разжались пальцы на ногах, которые ты так судорожно сжимала. Продолжай, Артем.

Свекор берет мою вторую ногу, и теперь обе мои ступни оказываются в его больших руках.

Он массирует их одновременно, и это невыносимо приятно, до дрожи в коленях, до того самого тянущего ощущения внизу живота, которое я уже начинаю узнавать. Но мы полностью одеты. Это создает странный контраст: моя одежда стала моей защитой, крепостью, за стенами которой мое тело предает меня с каждой секундой все больше.

— Теперь выше, — командует Андрей Владимирович. — Голени.

Артем Сергеевич отпускает мои ступни, и его ладони скользят выше, обхватывая мои щиколотки, потом икры. Он сжимает, разминает, и я чувствую жар его рук, их уверенную силу.

— Как все сложно, — хрипло произносит Артем Сергеевич. — Она вся как каменная.

— Это нормально, — Андрей Владимирович подается вперед, облокачиваясь локтями на колени. Его зеленые глаза впиваются в мое лицо. — Лиза, я хочу, чтобы ты сейчас сосредоточилась на своих ощущениях. Не на том, что подумает Матвей. Не на том, что правильно, а что неправильно. Только на том, что ты чувствуешь прямо сейчас. Где тепло? Где напряжение? Где приятно?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть их взглядов. Это помогает. В темноте под веками мир сужается до ощущений.

— Тепло… в ступнях, — говорю я медленно. — Пальцы рук… расслабились. И…

— И? — подталкивает Андрей Владимирович.

— И там, — шепчу я. — Внизу.

— Отлично, — в его голосе звучит удовлетворение. — Твое тело откликается, Лиза. Это естественно. Это правильно. Артем, продолжай. Бедра.

Руки свекра скользят выше, обхватывают мои бедра через джинсы. Он мнет мышцы, разминает, и я чувствую, как его большие пальцы оказываются на внутренней стороне, опасно близко к тому месту, где между ног становится влажно.

— Не сжимайся, — шепчет он. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно.

Я делаю усилие. Разжимаю колени, которые сжались рефлекторно. Его пальцы углубляются, и я чувствую давление там, где пульсирует самое сокровенное.

— Вот так, — одобряет Андрей Владимирович. — Теперь, Лиза, открой глаза.

Я повинуюсь.

Он сидит напротив, и его взгляд — спокойный, изучающий, как у хирурга перед операцией. Но в глубине этих зеленых глаз я вижу что-то еще. Темное. Горячее.

— Скажи мне, — произносит он медленно, — что ты чувствуешь прямо сейчас. Не думай. Просто называй.

— Я чувствую… жар, — слова вырываются сами, помимо моей воли. — Внизу живота. И… влажность. И мне стыдно.

— Убери стыд, — приказывает он мягко. — Стыд убивает желание. Ты в безопасности. Здесь только мы. И мы не осуждаем тебя. Артем, убери руки. Пусть Лиза отдышится.

Пальцы свекра исчезают с моих бедер, и я выдыхаю с облегчением и с сожалением одновременно.

— А теперь, — Андрей Владимирович встает и подходит к своему столу, доставая оттуда пульт, — я хочу, чтобы ты просто сидела. Смотрела. И слушала свое тело.

Он нажимает кнопку. Из динамиков, встроенных в стены, разливается музыка. Тягучая, чувственная, с глубокими басами и женским шепотом на неизвестном языке. Воздух в кабинете становится плотным, как сироп.

— Это музыка для пробуждения, — объясняет он, садясь обратно. — Она действует на древние структуры мозга. Просто дыши в ее ритме.

Я закрываю глаза снова. Музыка проникает под кожу, заставляет сердце биться в такт басу. Я чувствую, как мое тело начинает двигаться едва заметно, почти незаметно, бедрами в такт музыке.

— Открой глаза, — слышу я голос Андрея Владимировича.

Открываю. Они оба смотрят на меня. Артем Сергеевич откинулся на спинку дивана, его руки раскинуты в стороны, и в его светло-серых глазах голод.

Андрей Владимирович сидит в кресле напротив, его пальцы сложены домиком, и он наблюдает за мной как за подопытным животным.

— Ты двигаешься, Лиза, — констатирует он. — Твое тело танцует. Ты это осознаешь?

Я смотрю вниз. Мои бедра действительно покачиваются в такт музыке. Медленно, почти незаметно, но движение есть. Я не приказывала им двигаться. Они двигаются сами.

— Это твоя сексуальность, — говорит Андрей Владимирович. — Она просыпается. Не борись с ней. Позволь ей течь.

Я позволяю. Бедра двигаются шире, свободнее. Мои руки, лежащие на коленях, начинают поглаживать собственные бедра — тоже не по моей воле.

Я словно смотрю на себя со стороны: девушка, растрепанная, с пылающими щеками, сидит между двумя мужчинами и танцует для них.

— Артем, — Андрей Владимирович кивает другу, — присоединяйся.

Свекор пододвигается ближе. Теперь его бедро прижимается к моему. Я чувствую жар его тела даже через слои одежды.

— Положи руку ей на спину, — инструктирует сексолог. — Просто положи. Пусть привыкает к твоему теплу.

Ладонь Артема Сергеевича ложится мне на поясницу, чуть выше копчика. Тяжелая, горячая. Через тонкую ткань футболки я чувствую каждый палец.

— Артем, — произносит сексолог, — расстегни ее джинсы.

— Что? — я дергаюсь, но руки свекра удерживают меня.

— Тихо, — шепчет Артем Сергеевич мне в ухо. — Просто расстегну. Ничего больше. Это нужно для дыхания. Чтобы живот не был сдавлен.

Его пальцы находят пуговицу на моих джинсах. Расстегивают ее. Молния ползет вниз — резкий звук в тишине кабинета, перекрываемый только тягучей музыкой.

— Хорошо, — Андрей Владимирович кивает. — Теперь, Лиза, положи свои руки мне на колени.

Я протягиваю руки. Они дрожат. Мои ладони ложатся на его бедра, обтянутые серыми брюками. Ткань дорогая, гладкая, под ней чувствуется твердость мышц.

— Вот так, — он накрывает мои руки своими. Его ладони большие, горячие. — Ты в центре. Ты в безопасности. Между нами. Теперь закрой глаза.

Я закрываю.

— Представь, — его голос звучит прямо перед моим лицом, — что ты в коконе. В теплом, безопасном коконе. Снаружи нет ничего, что могло бы тебе навредить. Только мы. Только твое тело. Только твое дыхание.

Я дышу. Вдох — и моя грудная клетка расширяется, прижимаясь к руке Артема Сергеевича на моем животе. Выдох — и я чувствую, как расслабляются мышцы.

— Теперь, — продолжает Андрей Владимирович, — я хочу, чтобы ты представила самую эротичную сцену, которую только можешь вообразить. Не ту, которую считаешь правильной. Ту, от которой у тебя внутри все сжимается. Ту, которая тебя пугает и притягивает одновременно.

Я закрываю глаза плотнее. И позволяю себе представить.

Я представляю их двоих. Артема Сергеевича и Андрея Владимировича. Их руки на моем теле. Их губы на моей коже. Я представляю, как они снимают с меня одежду — медленно, по одному предмету. Как их взгляды скользят по моему обнаженному телу.

— Что ты видишь? — спрашивает Андрей Владимирович, и его голос звучит откуда-то издалека.

— Вас, — шепчу я. — Обоих.

Рука Артема Сергеевича на моем животе сжимается. Его дыхание становится тяжелее.

— Что мы делаем?

— Вы… вы смотрите на меня. Потом…

— Потом?

— Потом вы касаетесь меня. Везде.

— Хорошо, Лиза, — голос Андрея Владимировича становится ниже. — Очень хорошо. А теперь открой глаза.

Я открываю. Он смотрит на меня в упор. В его зеленых глазах — пламя.

— Скажи нам, чего ты хочешь на самом деле. Честно.

Я смотрю на него. Потом поворачиваю голову и смотрю на Артема Сергеевича. Его лицо в двух сантиметрах от моего. Его глаза потемнели, зрачки расширены.

— Я хочу… — мой голос срывается. — Я хочу, чтобы вы меня поцеловали. Оба.

Андрей Владимирович медленно улыбается.

— Это мы можем, — произносит он.

Он наклоняется. Его рука отпускает мои пальцы и ложится мне на затылок, притягивая ближе.

Его губы касаются моих.

Это не похоже на поцелуй с Артемом Сергеевичем. Тот был завоеванием, натиском. Этот — исследованием. Андрей Владимирович целует медленно, вдумчиво, словно пробуя меня на вкус, запоминая каждую деталь. Его язык скользит по моей нижней губе, потом проникает внутрь, но не глубоко, а так, едва касаясь.

Я таю. Прямо в его руках, на коленях у свекра, с расстегнутыми джинсами.

Он отстраняется первым. Смотрит на меня.

— Твоя очередь, — кивает он в сторону Артема Сергеевича.

Я поворачиваю голову. Свекор ждет. Его глаза блестят.

Я сама тянусь к нему. Мои губы находят его губы. Я целую его неумело, но страстно, вкладывая в этот поцелуй все, что накопилось за полгода бессонных ночей.

Когда я отстраняюсь, у меня кружится голова.

— Молодец, — Андрей Владимирович поглаживает мою щеку. — Ты делаешь успехи. Но сеанс подходит к концу. У нас есть еще несколько минут.

Он смотрит на часы.

— Артем, верни ее джинсы в исходное положение.

Пальцы свекра застегивают молнию, потом пуговицу. Джинсы снова сидят плотно, скрывая все, что происходило между мной и моим телом.

— На сегодня достаточно, — объявляет Андрей Владимирович. — Ты проделала большую работу, Лиза. Я горжусь тобой.

Он встает. Протягивает мне руку, помогая подняться с колен Артема Сергеевича.

— Следующий сеанс через неделю. В это же время. Артем, ты проследишь?

— Обязательно, — отвечает свекор, поднимаясь с дивана.

Я стою между ними одетая, но я чувствую себя голой. Полностью, абсолютно голой.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — отвечает Андрей Владимирович, и в его голосе слышится что-то, от чего внутри меня снова все сжимается.

Артем Сергеевич открывает дверь. Я выхожу в коридор, и его рука ложится на мою поясницу, провожая до выхода из отделения.

— До встречи, Лизонька, — говорит он на прощание.

Мы сидим на кухне, и Матвей смотрит на меня так, будто я заболела.

— Лиз, ты в порядке? — спрашивает он уже в пятый раз за час.

Я киваю, наматывая спагетти на вилку. Они уже давно остыли, слиплись в неаппетитный комок, но я продолжаю механически жевать, лишь бы не отвечать на вопросы.

— Да, — говорю я с набитым ртом. — Просто устала.

— Устала, — повторяет он, и в его голосе слышится недоверие. — Ты сегодня какая-то… не здесь. Где ты, Лиз?

Где я?

Я в кабинете Андрея Владимировича. На коленях у Артема Сергеевича. Мои губы помнят вкус поцелуев двух мужчин, а тело все еще пульсирует где-то внизу, там, где джинсы расстегивались чужими пальцами.

— Я здесь, — вру я.

Матвей вздыхает, отодвигает тарелку и накрывает мою руку своей. Его ладонь теплая, знакомая, но почему-то сейчас чужая.

— Ты сегодня была у отца? — спрашивает он.

Я вздрагиваю. Вопрос простой, невинный, но для меня он звучит как обвинение.

— Да, — отвечаю я слишком быстро. — В отделении. Нужно было подписать документы. И потом… я зашла к его другу.

— К Андрею? — Матвей хмурится. — И зачем?

Я смотрю в свою тарелку.

— Просто… поговорить. Он сексолог. Отец сказал, что это может помочь. С моими… проблемами.

Матвей молчит. Я чувствую на себе его взгляд изучающий, тревожный.

— И помогло? — спрашивает он наконец.

Я поднимаю глаза. В его взгляде надежда. Он хочет, чтобы я вылечилась. Чтобы перестала бояться. Чтобы наконец позволила ему прикоснуться ко мне.

— Не знаю, — говорю я честно. — Пока не знаю.

— Но ты пойдешь еще?

— Да. Через неделю.

Он кивает, но его брови остаются сведенными. Он не верит мне. Или верит, но чувствует, что я что-то скрываю.

— Лиз, — он подается вперед, — ты можешь мне рассказать. Что бы ни было. Я не буду осуждать.

Я смотрю на него, моего жениха, который понятия не имеет, что несколько часов назад я целовалась с его отцом. Что я сидела у него на коленях. Что его отец хотел меня так, как никогда не хотел меня сам Матвей.

— Нечего рассказывать, — я встаю из-за стола. — Я пойду приму душ.

Он не останавливает меня.

В душе я стою под горячей водой, пока кожа не краснеет. Тру себя мочалкой, словно пытаюсь смыть воспоминания. Но они въелись глубже, под кожу, в кровь.

Закрываю глаза — и вижу перед собой зеленые глаза Андрея Владимировича. И светло-серые Артема Сергеевича. Их губы. Их руки.

Я тру себя между ног, там, где все еще ноет, и чувствую, как тело откликается на мои собственные прикосновения. Но это не то. Не то, что было сегодня.

— Лиз? — голос Матвея за дверью. — Ты там не утонула?

— Выхожу, — кричу я и закручиваю воду.

Надеваю халат, длинный, махровый, до пят. Завязываю пояс потуже, пряча тело, которое меня предает.

Выхожу в коридор. Матвей стоит у двери в ванную, скрестив руки на груди.

— Ты странная, — говорит он прямо. — Очень странная.

— Просто устала, — повторяю я, как заезженную пластинку.

Он не двигается. Смотрит на мое лицо, на шею, на то, как халат облегает грудь.

— Можно я тебя поцелую? — спрашивает он тихо.

Вопрос, который раньше заставлял меня краснеть от смущения. Сейчас он вызывает только панику.

— Матвей…

— Просто поцелую, — говорит он. — Я не буду лезть под халат. Обещаю.

Я делаю шаг назад. Упираюсь спиной в стену.

— Пожалуйста, не надо. Я не готова.

Он смотрит на меня долго. Очень долго. Потом отступает.

— Ладно, — в его голосе разочарование. — Ладно. Пойду посмотрю телевизор.

Он уходит в гостиную. Я слышу, как щелкает пульт, как голос диктора заполняет тишину.

Я иду в спальню, закрываю дверь и падаю на кровать.

Что со мной происходит? Я хотела быть с Матвеем. Я люблю его. Наверное. Но сегодня я хотела двух других мужчин. Я хотела, чтобы они делали со мной то, чего так боялась с моим женихом.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок.

Мои пальцы сами тянутся к груди, к соскам, которые все еще помнят прикосновения Артема Сергеевича. Я сжимаю их через ткань халата, и тело выгибается навстречу собственной руке.

— Нет, — шепчу я и убираю руки.

Я не буду. Не сегодня. Не после того, что было.

Засыпаю я под звуки телевизора из гостиной. Снится мне кабинет. Два мужчины. И я между ними — голая, не стесняющаяся, не боящаяся.

Просыпаюсь от звонка в дверь.

Матвея нет рядом. На часах почти десять вечера. Я накидываю халат, поправляю волосы и иду открывать.

На пороге стоит Артем Сергеевич. В темном пальто. От него пахнет тем самым парфюмом, который я запомнила по кабинету. Свежий, дорогой, мужской. Голова идет кругом.

— Добрый вечер, Лизонька, — говорит он негромко. — Не ожидала?

Я мотаю головой.

— Матвей дома? — спрашивает он, заглядывая мне за плечо.

— Да. В гостиной. Телевизор смотрит.

— Хорошо, — он переступает порог, и я отступаю, впуская его. — Я по делу. Нужно обсудить твое трудоустройство. Документы ты не подписала.

Он поднимает папку, подтверждая свои слова. Но я не верю в случайности. Не после того, что было.

— Проходите, — говорю я, закрывая дверь.

Мы идем по коридору. Он снимает пальто, вешает его на вешалку. Под ним белая рубашка, облегающая широкие плечи, и брюки. Все дорогое, идеально сидящее.

В гостиной Матвей поднимается с дивана.

— Пап? Ты чего?

— Документы привез, — Артем Сергеевич пожимает плечами, садясь в кресло. — Лизе нужно подписать кое-что. Да и поговорить хочу с ней о работе. Она теперь моя сотрудница.

Матвей садится обратно, но я вижу, как он напряжен. Смотрит то на меня, то на отца.

— А чего так поздно?

— Вырвался только сейчас, — Артем Сергеевич откидывается на спинку. — Ты же знаешь, как я занят.

Повисает неловкая тишина.

— Чай будете? — спрашиваю я, чтобы сказать хоть что-то.

— С удовольствием, — отвечает свекор, и в его глазах мелькает что-то, от чего у меня внутри все переворачивается.

— Я помогу, — говорю я и выхожу на кухню.

Но он идет за мной.

— Можно руки помыть? — спрашивает он, останавливаясь в дверях кухни. — Перед чаем.

— Конечно, — я указываю на дверь ванной. — Там.

Он кивает и заходит. Дверь остается открытой. Я слышу, как течет вода.

Иду за ним. Сама не знаю зачем. Может быть, чтобы предложить чистое полотенце. Может быть…

Захожу в ванную.

Он стоит у раковины, вода течет, но его руки неподвижны. Он смотрит на меня в зеркало. В его светло-серых глазах темнота.

— Лиза, — произносит он тихо, не оборачиваясь. — Закрой дверь.

Я оглядываюсь. Матвей в гостиной.

Моя рука тянется к двери. Закрывает ее. Щелчок замка звучит как выстрел.

— Что вы… — начинаю я, но не заканчиваю.

Он разворачивается. Делает шаг. Потом второй. Я отступаю, упираюсь спиной в дверь.

Он оказывается прямо передо мной. В тесном пространстве ванной его фигура кажется огромной, заполняет собой все.

— Ты сегодня была очень смелой, Лизонька, — шепчет он. — Но мы не закончили.

Его руки ложатся на мои бедра, прижимают меня к двери. Пальцы находят пояс халата, дергают за него.

Узел развязывается.

Халат распахивается.

Под ним только трусики. Белые, хлопковые. И больше ничего.

— Артем Сергеевич… — шепчу я.

— Тсс, — он прикладывает палец к моим губам. — Матвей совсем близко.

Его рука скользит вниз, под халат, находит мою грудь. Сжимает. Сосок твердеет под его пальцами мгновенно, предательски.

Я закусываю губу, чтобы не застонать.

— Какая ты нежная, — шепчет он, второй рукой придерживая меня за талию. — Какая горячая.

Его пальцы играют с моим соском. Сжимают, тянут, крутят. Я чувствую, как влага пропитывает трусики, как тело предает меня снова и снова.

— Ты же хочешь этого, — его голос низкий, хриплый. — Я видел сегодня, как ты хотела. Как ты таяла на моих коленях.

— Да, — выдыхаю я.

Его рука скользит ниже, по животу, к резинке трусиков. Пальцы проникают под ткань, находят то, что уже мокрое и горячее.

— Тише, — шепчет он, когда я открываю рот. — Ни звука.

Его палец входит в меня. Только один, и неглубоко, но этого достаточно, чтобы мир перед глазами поплыл.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы устоять на ногах. Он двигает пальцем внутри меня медленно, ритмично.

— Ты готова, — шепчет он. — Твое тело готово. Оно ждет.

Еще один палец. Два. Я чувствую, как растягиваюсь, как мышцы сжимаются вокруг него, не пуская, но он терпелив. Он ждет. Он умеет ждать.

— Артем, — шепчу я, забыв про отчество, забыв про все на свете.

— Тихо, — повторяет он.

Его пальцы двигаются быстрее, причиняя мне боль своими играми с плевой. Я чувствую, как внутри нарастает волна. Та самая, которую он прервал сегодня в кабинете. Теперь он не останавливается.

Он доводит меня до края.

— Кончай, — шепчет он мне в губы. — Тихо. Кончай.

Мир взрывается. Я замираю, задерживаю дыхание, впиваюсь зубами в его плечо, чтобы не закричать. Оргазм накатывает волнами, сжимает мое тело вокруг его пальцев, выжимает из меня все, что было.

Он держит меня, не давая упасть.

Потом медленно убирает руку.

— Руки помою, — говорит он нормальным голосом, будто ничего не произошло.

Он поворачивается к раковине, открывает кран и начинает мыть руки тщательно, с мылом, промывая между пальцами.

Я стою у двери, прижимая распахнутый халат к груди. Мои трусики промокли насквозь. Между ног пульсирует, ноет, хочет продолжения.

— Артем Сергеевич… — начинаю я.

Он выключает воду, вытирает руки полотенцем и поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему раскрасневшемуся лицу, по распахнутому халату, по трусикам, которые уже не скрывают ничего.

— Пойдем, Лизонька, — говорит он спокойно. — Матвей там заждался.

Прикладывает палец к губам, улыбается дьявольски и выходит первым.

Недели не прошло. Артем Сергеевич попросил прийти меня снова уже на следующий день.

Я снова стою у двери с табличкой «Сексолог. Волошин А. В.».

Рука дрожит, когда я поднимаю ее, чтобы постучать. Сердце колотится где-то в горле. Внизу живота тянущее, ноющее ожидание, которое не покидало меня все семь дней.

Сегодня ночью я проснулась рядом со своим женихом, чувствуя пальцы Артема Сергеевича внутри себя. Представляя их двоих, свекра и его друга, их голоса, их прикосновения, их глаза.

Семь дней я ждала этого момента.

— Войдите, — слышу я низкий голос Андрея Владимировича.

Толкаю дверь. Захожу.

В кабинете тепло, пахнет дорогим парфюмом и чем-то древесным, успокаивающим. Шторы задернуты, горит только настольная лампа, создавая полумрак, в котором легче дышать.

Андрей Владимирович сидит в своем кресле, закинув ногу на ногу. На нем темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая сильные предплечья с легкой порослью темных волос.

Взгляд зеленых глаз спокойный, изучающий, как у кота, который наигрался с мышкой и теперь решает, съесть ее или поиграть еще.

Рядом с ним, на диване Артем Сергеевич.

Мой свекор. Мой преподаватель. Мужчина, чьи пальцы были во мне в ванной, пока его сын был так близко.

На нем белый халат — он пришел прямо из отделения. Под халатом белая рубашка, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он выглядит усталым и возбужденным одновременно.

— Здравствуй, Лизонька, — говорит он, и в его голосе слышится то самое, от чего у меня подгибаются колени. — Иди сюда. Не стой в дверях.

Я делаю шаг. Потом второй. Папка с документами выскальзывает из моих пальцев и падает на пол.

— Оставь, — бросает Андрей Владимирович. — Не до бумаг сегодня.

Я подхожу ближе. Останавливаюсь посередине кабинета, между ними, как в прошлый раз.

— Садись, — указывает сексолог на низкий пуф напротив себя.

Я сажусь. Пуф мягкий, почти лишает равновесия. Мои колени оказываются на уровне его коленей. Я чувствую запах его одеколона. Он терпкий, с нотками кожи и перца.

— Раздевайся, — произносит он ровно, как будто просит снять пальто.

Я смотрю на него. Потом на Артема Сергеевича. Оба смотрят на меня в ответ.

— Сегодня мы пойдем дальше, — объясняет Андрей Владимирович. — Гораздо дальше. И одежда будет нам мешать. Ты готова, Лиза?

Я не готова. Я никогда не буду готова. Но мое тело уже приняло решение за меня.

Я киваю.

— Тогда начнем, — он откидывается на спинку. — Артем, помоги ей. Сегодня ты главный. Я только направляю.

Свекор поднимается с дивана. Подходит ко мне. Встает за моей спиной — я чувствую жар его тела, даже не касаясь.

— Встань, Лизонька, — шепчет он.

Я встаю. Ноги дрожат.

Его руки ложатся мне на плечи.

— Подними руки, — командует Андрей Владимирович.

Я подчиняюсь. Футболка скользит вверх, трется о лицо, на секунду погружая меня в темноту. Потом исчезает.

Я стою перед ними в джинсах и бюстгальтере. Самом простом, бежевом, без кружев. Но сейчас он кажется мне неприлично откровенным.

— Хорошо, — Андрей Владимирович окидывает меня взглядом. — Теперь джинсы. Артем.

Пальцы свекра находят пуговицу на моих джинсах, расстегивают. Молния ползет вниз. Он тянет ткань, и джинсы падают к моим лодыжкам.

Я переступаю через них, оставаясь в одних трусиках и бюстгальтере. Белье не сочетается. Бежевый лиф и белые хлопковые трусики. Я чувствую себя нелепой, но они смотрят на меня так, будто я королева.

— Садись обратно, — говорит Андрей Владимирович.

Я опускаюсь на пуф. Теперь я почти на уровне его пояса. Его колени почти касаются моих обнаженных бедер.

— Артем, сядь рядом с ней, — инструктирует сексолог. — Ты будешь работать сегодня. Я буду говорить, что делать. Ты понял?

— Понял, — голос свекра звучит хрипло.

Он садится рядом со мной на диван, но Андрей Владимирович качает головой.

— Нет. На пол. На уровень ее тела. Ты должен видеть то, к чему прикасаешься.

Артем Сергеевич спускается с дивана. Опускается на колени передо мной.

Я смотрю вниз. На широкие плечи под белым халатом, на руки, которые уже лежат на моих коленях.

— Хорошо, — Андрей Владимирович подается вперед. — Начнем с малого. Артем, сними с нее бюстгальтер.

Пальцы свекра находят застежку на моей спине. Щелчок. Чашечки ослабевают. Я придерживаю их руками, не давая упасть.

— Не стесняйся, Лиза, — голос сексолога мягкий, вкрадчивый. — Опусти руки. Покажи нам.

Я медленно убираю руки.

Бюстгальтер падает на пол. Мои груди оказываются открытыми. Они небольшие, упругие, с бледно-розовыми сосками, которые уже затвердели от одного только воздуха.

— Посмотри на них, Артем, — Андрей Владимирович говорит так, будто мы на лекции. — Форма правильная, симметричная. Соски выраженные, в состоянии возбуждения. Какая у них чувствительность, ты помнишь?

— Помню, — свекор проводит пальцами по моей груди, едва касаясь. Я вздрагиваю. — Высокая. Очень высокая.

— Тогда начни с них. Медленно. Пусть привыкает.

Ладони Артема Сергеевича ложатся на мою грудь. Теплые, тяжелые, уверенные. Он гладит, сжимает, изучает. Я закрываю глаза, чтобы не видеть, как они смотрят на меня.

— Открой глаза, Лиза, — приказывает Андрей Владимирович. — Ты должна видеть, что с тобой делают.

Я открываю.

Свекор мнет мою грудь, его пальцы находят соски, сжимают их, тянут. Я закусываю губу, чтобы не застонать.

— Звучи, — напоминает сексолог. — Не сдерживайся.

— Ах… — вырывается из меня.

— Громче.

— Ах! — я стону, когда Артем Сергеевич сжимает оба соска одновременно.

— Хорошо, — Андрей Владимирович кивает. — Теперь ниже. Живот.

Одна рука свекра сползает вниз, гладит мой плоский живот, обводит пупок пальцем, опускается к резинке трусиков.

— Трусики пока не снимай, — предупреждает сексолог. — Сначала пусть привыкнет к прикосновениям через ткань.

Пальцы Артема Сергеевича находят то место, где трусики уже влажные. Он надавливает, водит по половым губам через хлопок, и я чувствую, как мое тело подается навстречу.

— Она готова, — констатирует Андрей Владимирович. — Влага выделяется активно. Лиза, ты хотела этого? Ждала?

— Да, — шепчу я.

— Громче.

— ДА! — выкрикиваю я, и в этом крике — все семь дней ожидания, все ночные фантазии, вся моя запретная, постыдная, сладкая тайна.

— Тогда, — Андрей Владимирович встает и подходит ближе, вставая рядом со мной, — сними с нее трусики, Артем. Медленно. Пусть чувствует каждое движение.