Эля

— Собирай вещи, Эля, — заявил муж, стоя передо мной в проходе кухни в растянутых трениках и футболке.

Вот что за человек? Собирались же в магазин пойти за продуктами на новогодний стол, а потом на рынок бы зашли — за елочкой. Малыши еще совсем маленькие, им всего полгода, но я хотела создать праздничный уют.

— Подожди, Вадим, какие вещи? Мы куда-то уезжаем?

Втиснула коляску с ребятишками в тесную прихожую, включила свет, крохи еще спали. Я два часа гуляла с ними на свежем воздухе. Это очень важно для здоровья новорожденных. С таким трудом рожденные дети должны получать всё самое лучшее. Как-никак, только со второго ЭКО удалось забеременеть, и то не без сложностей.

— Все вещи собирай, Эля, — муж продолжал бурчать, а я споро раздевалась, и глаза мои лезли на лоб.

Не поняла.

— Вадь, да ты можешь нормально сказать? Мы переезжаем? Ты ремонт, что ли, доделал в квартире?

Сердце подпрыгнуло от радости. Три года назад мы с мужем вложились в долевое строительство и выкупили квартиру на фазе стройки. Я вложила однушку, которая досталась от родителей, а мужу родители дали пятьсот тысяч. Мы потихоньку платили ипотеку, хотя свекровь, Антонина Михайловна, всё ворчала, что много денег уходит на ЭКО. Квартиру-то мы получили, а вот ремонт затянулся. То денег не было, то времени. Муж работал вахтовым методом — один месяц дома, другой — на работе.

Когда бы успел сделать ремонт? Может, свекор помог? У него золотые руки, в отличие от моего мужа…

— Да какой ремонт? Когда мне ремонт делать? Я же на вахте, а дома — ты и эти кричащие комки! Не могу я так, Эль! Не могу я, что дети мне неродные!

Я так и села. Сидела в сапогах с заевшей змейкой, а сердце кровью обливалось.

Думала, никогда этот час не настанет. Хотя в глубине души понимала, да и чувствовала, что муж не справится с ситуацией. Да еще и мама его на эту тему зудела…

— Ты же обещал, — сердце в груди билось с болью, а рукой я бессознательно качала коляску, надо же достать малышей, раздеть, они сопреют…

Или уже не надо? Нам сейчас уходить? Муж выгоняет нас из дома?!

Наши дети — для него лишь кричащие комки?

— Обещал, — насупился муж, его голубые глаза, которые я когда-то так любила, наполнились болью, а потом в них появилась злость: — А не смог! Хоть режь меня, хоть бей, не могу я чужих детей воспитывать! Они даже на меня не похожи! И на тебя тоже! Мы с тобой блондины, а дети — темненькие. В отца, видимо!

— Вадим, ты меня в чем обвиняешь? — вдруг вытерла я слезы и вскочила, начиная заводиться. — Это ты не мог стать отцом, не я! Ты настоял на анонимном доноре! Откуда я могла знать, что папа детей — брюнет?!

— Папа! А-а-а-а, — пошел на меня муж, сощурив глаза и тыкая в меня пальцем. — Вот ты и проговорилась, Элечка. Папа детей! Папа! А я кто, по-твоему? Не папа?

— Да что ты такое говоришь? Ты с ума сошел? Дай мне детей раздеть!

Материнский инстинкт победил во мне шок, и я стала доставать детей из двойной коляски. Бедненькие мои, сладкие пупсики, за что вам всё это? Ваш папа сошел с ума.

А может…

— Ты что, пьян? — принюхалась я и поняла. — Вадим, ты же закодирован! Зачем ты выпил?

— Снял я кодировку, не могу я! У меня стресс! Дети орут, ты ноешь, а мать выносит мозг! Зарплату задержали, на ипотеку не хватает, я не могу расслабиться и посидеть с друзьями, да еще и проболтался Володьке, как детей мы с тобой сделали, они меня теперь дразнят.

— Дразнят? Вы что, в пятом классе? — выплюнула я. Муж стал мне мерзок, выглядел он жалко, оправдания себе искал будто бы. — Кого-то касается, как мы сделали детей? Вообще-то, радоваться надо, что развитие медицины позволило нам сделать их! — с негодованием осадила я его и всё же вытащила деток из коляски. — Подержишь?

Глянула на мужа, а он… Он просто покачал головой, скрылся в кухне и стал кому-то звонить.

Пожала плечами и стала сама заниматься детками, да только я с виду была такая спокойная, а по факту во мне бурлил и клокотал котел гнева и обиды. Как же так? Вадим сбрендил? Ерунду какую-то несет. Несусветную чушь.

Дети мои — и ничьи больше. Уж я-то точно их мать. А то, что меня оплодотворили чужим семенем, так это крайняя мера. Нам пришлось к ней прибегнуть, потому что муж не мог оплодотворить меня обычным, традиционным способом.

И я теперь виновата?

Не буду я собирать никакие вещи!

— Сладкие мои, — проворковала Настюше и Дениске, глядя на маленькие сморщенные личики, — если папа вас не любит, мама будет любить вдвойне!

Вадим и так не особенно помогал. И с детишками мне пришлось справляться самой. Да, они плакали, а как иначе? Это же младенцы. Если он не готов был к детям, не нужно было соглашаться. Как больно, как грустно, что мечты рушатся одна за одной.

Я думала, что выхожу замуж за любимого, а всё разрушил быт и совместное проживание. В мечтах мы с Вадькой, с которым встречались еще с университета, улетали в небесные выси, а оказались на твердой земле, где есть работа вахтовым методом, ипотека, кредиты, бедность и выживание. Дорогие лекарства. Толпы родственников со своими советами. Усталость. Отсутствие свободного времени.

Конец мечтам. Финита ля комедия.

Но я же думала, что мы вместе, мы семья, мы любим друг друга.

А есть ли любовь? Когда она кончается? Когда столкнется с реалиями совместной жизни? Кто из нас виноват? Кто не выдержал?

Грусть-тоска совсем затянула меня в свои сети, и только сладкие комочки давали надежду на то, что всё будет хорошо. Подошла к окну, глядя на яркие окна в домах напротив. Везде гирлянды, окна украшены, у всех елки…

А у нас? Почему только у нас нет ощущения праздника?

К черту! Позвоню маме. Они с папой будут рады меня видеть. Уеду к ним на новогодние праздники, а там посмотрим. Либо Вадим успокоится, либо нам придется разводиться.

Ох, даже думать не хочется о такой перспективе, но что поделать, если ему шлея под хвост попала и он решил от детей отказаться?

Решено. Уезжаю. Мы с малышами уезжаем.

Уж не знаю, как я буду к родне на электричке с детьми добираться, но лучше так, чем с мужем, который заявляет такое, что с ним и говорить потом не хочется!

Эля

Да только я не осознавала всего масштаба катастрофы и не ожидала, что мой тюфяк-муж настолько решительно примется устранять нас из своей жизни.

Едва я управилась с малышами и оставила их в кроватках дрыгать ножками и играться с подвесными погремушками, как раздался звонок в дверь.

Кто это к нам пожаловал? А пожаловала тяжелая артиллерия в виде дорогой свекровушки, уже выпившей у меня тонны крови!

— Вот что, Эля, — заявила она на манер своего сыночка, вызвав меня в гостиную, — квартира наша, ты здесь не прописана, так что и права качать не стоит. Предлагаю решить всё полюбовно. Уезжаешь с детьми по месту прописки, к родителям в пригород, а на большее не рассчитывай.

Я так и сползла по стеночке, глядя в холодные змеиные глаза. Вот и показала свекровь истинное лицо. Но сдаваться рано. Эля, очнись, не давай себя в обиду!

Выпрямилась и, стараясь быть твердой, вступилась за себя и малышей:

— Мои родители живут в тесной однушке, они не стали претендовать на квартиру бабушки, отдали ее мне, а я вложила деньги от продажи в новую квартиру.

— Ты метры собралась делить, Эля? Вперед, обращайся в суд. Получишь причитающееся, когда мы продадим квартиру. Только сперва надо ипотеку выплатить. А это моя квартира, я вам тут жить позволила, а теперь сдавать буду.

— Сдавать? Вадим, ты что молчишь? — с упреком посмотрела я на него.

Какие еще новости меня ждут? Предчувствие недоброго забило внутри набатом.

— Эль… Да я… Короче… Черт! — Вадим мялся, и мать взяла бразды правления в свои руки.

— Эля, давай только без истерик, надо признать, что ваша жизнь с Ваденькой не задалась. Пошла ты по кривой дорожке. Делать детей от чужого мужика, ну, это, знаете ли, — ее аж всю передернуло, и она скривилась, будто проглотила лимон, — эта затея мне сразу не понравилась, так что я хоть и дала деньги, но знала, что мой сын не будет воспитывать чужого ребенка. Ему свой нужен.

— Вадим, что происходит? — потребовала я у мужа объяснений. — Ты стоишь и смотришь, как твоя мать поливает меня грязью? Антонина Михайловна, я это слушать не буду. Я вашего сына не под гипнозом держала, когда мы решали сделать ЭКО.

— Кто тебя знает, под чем ты его держала? Может, нытьем взяла. А ребенка чужого он не хотел!

— Вадим! — подошла я к нему. — Сколько это будет продолжаться? Я не собираюсь стоять здесь и слушать…

— И не слушай, Эля, не слушай, — сжал он крепко челюсти и обозлился, — я тебе вещи соберу, отвезу вас…

— Да какие вещи? Прекратите! Зима на дворе, вечер, послезавтра Новый год. Детей пожалейте!

Мне уже дурно становилось, и выстоять под гнетом родни было непросто.

— Пусть их родной отец жалеет, — свекровь достала из сумки папку и бросила на стол кухни, — вот, Эля, ознакомься. Это досье на отца ребенка.

Мои глаза так и впились в белую картонную папку.

Да, я мечтала когда-то узнать, как выглядит анонимный донор, но старалась отталкивать эти мысли. Зачем узнавать это? К чему? У моих детей один отец, и это Вадим. Но он отказывается от них. И тут мне в голову пришла мысль.

— Подождите. Откуда вы взяли эти данные? Доноры анонимны. Это незаконно.

— Всё незаконно, милочка, а если есть нужные знакомства, можно и узнать то, что нельзя вроде бы выяснить. Ты лучше посмотри, мужчина в самом соку. Холостой. Майор. Дети не будут нуждаться.

— Вы что? — оторопела я. — Не буду я никуда смотреть. Это безумие! Человек, может, и сдал материал, спасибо ему, но вряд ли он мечтал, чтобы у него появился ребенок от анонимной матери, да еще и двое!

— Эль, — вступил муж, и выглядел он сурово, — я не смогу воспитывать детей от чужого мужика. Сначала думал, смогу, а как мать нашла данные этого донора, постоянно думаю, что дети будут на него похожи. Сейчас, пока они мелкие и ничего не соображают, самое время мне с ними прервать любые связи. Документы я оформлю и тебе по месту жительства пришлю. Давай покончим с этим раз и навсегда. Будь этот донор из другого города, я бы еще, может, примирился, а он на соседней улице работает. Я вообще начинаю думать, а такие совпадения бывают? Было ли донорство или, может, это любовник твой? И вы провернули эту авантюру за моей спиной?

— Вадим, ты в своем уме? Я его знать не знаю! — перешла я на крик, а сама даже и думать не хотела о том, чтобы взять эту папку в руки.

Да как же так? Анонимный донор стал не анонимным и работает в нескольких шагах от нас? Да какая разница? Меня это никак не касается. Мы не имеем отношения к этому мужчине, он просто дал свой материал. И я не понимаю, зачем свекровь так упорно подсовывает мне папку, а муж настаивает на измене.

— Вот истерик не надо, Эля, я пойду вещи твои соберу, а вы с Вадиком попрощайтесь, — холодно процедила свекровь и выплыла из кухни.

На меня напал ступор. В ушах загудело. Я просто ничего не понимала.

А муж даже не подошел, чтобы поддержать меня, когда я обессиленно осела на пол. Моя жизнь превратилась в кошмар, а родной и близкий человек стоял истуканом и был холоден, как айсберг, позабыв о прожитых вместе годах.

— Вставай, Эль, — тихо пробормотал, подавая руку.

И я воспользовалась его поддержкой, встала, да только сразу оттолкнула от себя этого маменькиного сыночка.

— Останови это, — потребовала жестко, — будь мужчиной! Ты позволишь маме командовать в нашем доме? Вышвырнуть меня на улицу с малышами? Неужели ты к ним совсем не привязался? Мы же так их хотели!

— Ты хотела, ты! — оскалился он и озверевшим взглядом впился в меня. — Не смей называть меня не мужчиной! Я мужик! И я решаю, как всё будет! Поняла?

И сказал он это так громко, повысив голос, что тот сорвался, и муж мой перешел на петушиный крик, и я бы рассмеялась от того, насколько он жалок и смешон в этом своем желании показать себя самцом и хозяином жизни, да только мне выть и рыдать хотелось.

Рвать на себе волосы, истерить и биться на полу в крике.

Но я не стала. Не дам ему увидеть себя жалкой. Букашкой.

Я буду сильнее. Не доставлю им удовольствия почувствовать свое превосходство.

— Хорошо, Вадим. Ты хочешь, чтобы я ушла?

Я была холодна и резка, как идеально отточенный стальной клинок.

— Так тому и быть, поеду к родителям. По месту прописки — своей и детей. Но теперь я буду умнее. Через суд получу всё, что нам причитается. А ты оставайся со своей мамашей, раз уж ее мнение тебе важнее.

Муж не успел ответить, снова его опередила свекровь, войдя в кухню с двумя баулами.

— Чего раскудахталась, Эля? Нечего права тут качать. Скоро тут новая хозяйка будет. И затопают детские ножки — только на этот раз это будет родной ребенок Вадечки. Хорошо, что я не успела к детям твоим привязаться. Мы, знаешь ли, не плохие люди, не надо так смотреть. Поглядела бы я на тебя, если бы тебе твои дети чужих отпрысков привели…

Она говорила и говорила, а я всё не отводила глаз от мужа.

Какие еще детские ножки? Какой родной ребенок? И что за новая хозяйка?

Муж глянул на маму с укором, насупился весь, запыхтел, щеки надулись.

Чистый ребенок, обиженный на мамочку.

С кем я жила? Господи! Да он же сам еще незрелый. За мамину юбку держится. Какие ему дети? Он не справился. С тяготами, с родительскими буднями, не вывез.

Но я — не он! Я справлюсь. Ради своих деток справлюсь.

Однако я должна знать всю правду.

— О ком говорила твоя мать? Я что-то не поняла, Вадим, у тебя есть другая женщина? Так из-за этого весь сыр-бор и причина вовсе не в том, от кого я родила?

— Я уставал, — начал муж, и в тоне его сквозило обвинение, — мне нужна была разрядка. Целый месяц без женской ласки, а ты далеко. Но это ты всё виновата! Я бы на Маринку не посмотрел, если бы ты мне все мозги не прокомпостировала с этими ЭКО. А оказалось, у нас с тобой просто несовместимость. Маринка с первого раза залетела.

Маринка…

Залетела…

Несовместимость…

— Хочешь сказать, что от тебя другая женщина беременна? Так с этого и нужно было начинать! Я сама теперь в этом доме не останусь ни на минуту!

— Вот и прекрасно, — засуетилась свекровь, подхватила мои баулы, уж не знаю, что она там насобирала, сейчас меня это не волновало. — Ваденька, помоги Эле с детьми! Нам нужно торопиться!

Куда торопиться? На электричку, что ли?

Или они не хотят, чтобы я с беременной Маринкой столкнулась?

Я и сама не хочу. Ни в коем случае!

Гордей

Подкатывали ко мне на корпорате две красотки, а выбрать надо было одну. Ведь однозначно празднование корпоратива плавно перетечет в мою холостяцкую берлогу, а там не за горами уже Новый год. Оторвусь по полной.

Либо с зажигалкой Ингой, либо со скромняжкой Инной.

Не перепутать бы, а то бабы страсть как не любят, когда их путают.

В любом случае вечер удался.

И в целом не жизнь у меня — а малина!

Ну просто баловень ты судьбы, Северов.

Майорские звезды на погонах сияют, заслуженные, надо сказать, раскрываемость отдела почти сто процентов. Начальство хвалит. Квартиру служебную дали недавно, трешку, с намеком, правда, что это задел на будущее.

На семью.

Но к семье я пока не готов. Меня и так всё устраивает.

В голове, конечно, сидит образ семьи из детства. Шумные три брата — я, Платон и Тарас. Все родились с разницей в два года, я — самый старший.

Все остались сиротами, когда родители погибли в автокатастрофе. Нам троим повезло, мы как раз гостили у деда нашего. Он, хоть и старый морской волк, в прошлом служивший на подлодке и имеющий звания и регалии, не сдался, не отдал нас в детдом, отвоевал.

Хорошо бы навестить его в родовом гнезде, где он засел, как старый сыч. Но собрать всех сложно. Птенцы разлетелись кто куда. Я весь в работе. Платон открыл компанию по производству медицинского оборудования, а Тарас машет кулаками на ринге.

Где ж нам собраться в одну кучу, как в старые добрые?

Эх, запил грустинку бокалом игристого и обнял Инну. Или Ингу.

Жаль, обеих нельзя взять, я еще до подобного не дожился, да и работать мне потом с ними, всё управление стебаться будет, а слухи мне не нужны.

Но ничего! До конца корпората еще есть время, решу потом, с кем мне ночевать и зимний праздник отмечать.

— А пойдемте смотреть салют! — закричали все вокруг, и сотрудники нашего управления гурьбой потекли на улицу.

Вывалились на заснеженную дорожку возле ресторана. Организаторы корпоратива уже подготавливали салюты. Скоро небо расцветится яркими вспышками. Кто-то достал телефон. Смешные. Как будто станут пересматривать эти видео. Все самые лучшие моменты жизни нужно проживать вживую.

Посмотрел на Инну. Хорошенькая блондиночка. Стройная, глазастая, феечка.

Глаза так и говорили:

— К тебе или ко мне?

Бросил взгляд на Ингу. Грудастая брюнетка-роковуха. Ведьма с зелеными глазищами. Ух, горячая. Такая вцепится и не отпустит.

Лучше выбрать вариант побезопасней, тем более блондиночек я всегда любил.

В мои волшебные мечты ворвался визг тормозов. Прямо возле нашей честной компании притормозила желтая машина такси. Сперва открылась задняя дверь, оттуда вылез какой-то щуплый мужичок в распахнутой куртке. Бросился к багажнику и вытащил оттуда две сумки.

Зачем это он с сумками в ресторан приехал? Или адреса перепутали? Здесь рядом даже нет жилых зданий.

Следом, с другой стороны пассажирского сиденья, выскочила девчушка в голубом пуховичке. Симпатичная. Это я отметил сразу. Только заполошная какая-то. Глаза бешеные. Дикие. Кричит на своего спутника.

— Ты куда нас привез, Вадим? Это не вокзал!

Нас? Кого это нас?

Но вместо того, чтобы ответить своей женщине, мужичонка подошел ко мне.

— Ты Северов? — спросил с опаской.

Нервничал жутко, это было видно.

Да и я напрягся. А его спутница ахнула и стала дергать его за куртку.

— Вадик, не надо! Что ты делаешь? Уедем отсюда. Нам же на вокзал надо!

— Эля, так надо, — гнул он свою линию, на девушку так и не смотрел, — так ты Северов?

Так вот как ее зовут.

Эля. Красивая. В своем голубом пуховичке с белой меховой опушкой на воротнике и в белой шапке похожа на Снегурочку.

— Ну, Северов, а ты кто?

— Отлично! — крякнул мужик и снова пошел к пассажирской двери. Выволок оттуда две переноски. Детские!

Да что, мать твою за ногу, здесь творится? Цирк какой-то с конями!

— Короче, баба моя теперь твоя. А это твои дети, майор Северов. Воспитывай! А я умываю руки!

В этот момент раздался свист, а следом за ним шумно бахнули салюты, но никто не смотрел в небо, всё управление алчно наблюдало за спектаклем, в котором мне с какого-то фига прочили главную роль.

Рот-то я открыл, чтобы решительно протестовать против заявления мужичка, которое звучало бредовей некуда, да меня никто не услышал.

Толпа гудела, обсуждала происходящее, Эля дубасила Вадима по плечу, оттаскивая в сторону машины, салюты бахали, и вишенкой на торте стал оглушительный ор малышни, которым не очень-то понравилось, что их поставили в переносках прямо на снег. Или салютов испугались.

Спали, наверное, бедняги.

Посмотрел в переноски — там дети. Двое. Видны только моськи, и непонятно — девочки ли, мальчики ли. Да какая, к ядреной фене, разница? Они не мои. Я эту девушку впервые вижу и не участвовал никак в рождении этих младенцев.

— Эй, уважаемый, — применил я весь свой служебный опыт, чтобы разрешить это недоразумение, от моего властного голоса мужичонка весь аж сжался, — потрудитесь объяснить, что всё это значит?

— Не слушайте его, пожалуйста, — кинулась ко мне наперерез девица, маленькая такая, на голову ниже меня, тростинка. А она точно мать? — Мы сейчас уедем, извините за беспокойство!

— Вы детей-то уймите, мамаша, — образумил ее, стараясь не быть грубым, все-таки какое-никакое уважение любая мать заслуживает, если она, конечно, не пропойца и свои обязанности выполняет, — а то вон красные все, верещат.

Но ей мой тон, видимо, не понравился, симпатичная мордашка исказилась гневом, и девчонка стала даже красивее, чем была. Только на кой черт я вообще ею любуюсь?

Пока она успокаивала малышню, Вадим подошел ко мне с какой-то папкой.

Народ, к счастью, в это время стал растекаться, все возвращались в ресторан, и даже Инна с Ингой решили убраться подобру-поздорову, поняв, что я пока сильно занят.

— А теперь давай по-мужски, — сказал он грубо и коротко, — моя жена прошла оплодотворение в медицинском центре, а ты выступил донором. Дети твои. Забирай!

— Мужик, тебе жить надоело или у тебя развлечение такое? — схватил я его за грудки, а папку всё же выдрал из рук, уж больно нехорошая мыслишка в мозгах засела.

Медицинский центр. Ходил я как-то в медицинский центр. Платон решил свой материал заморозить, говорил, что наш брат здоровьем мужским слабеет и может так случиться, что, когда захотим ребятишек завести, не сможем.

Я, конечно, в эту туфту не поверил, но брата поддержал. Делов было на пять минут. Я уже и забыл про это.

А вот Тарас, помню, отказался. Побоялся расставаться со своим драгоценным материалом, да еще ржал над нами и говорил, что опасное это дело — своими головастиками направо и налево разбрасываться. Но Платоха уверял, что контора надежная, ни одного шустрика без моего одобрения никому не отдадут.

А на деле? Неужели я стал отцом?

— Я не хочу воспитывать чужих детей, а они твои!

— Что ты несешь?

— Папку открой!

Ну открыл. Смотрю. На меня информация собрана. Что за?

— Ты в курсе, что это незаконно? — рявкнул на мужика, а он весь сморщился, как гриб-вонючка. — Я вас засужу. И тебя, и твою…

Посмотрел за плечо этого идиота — но ни девчонки, ни ее детей не обнаружил.

Только бампер желтого удаляющегося от нас такси дал понять, что боевая малышка схватила свои орущие комки счастья и усвистала… Куда она там хотела? На вокзал?

— Иди лови свою жену, доходяга. И не стыдно тебе? Привез младенцев в мороз.

— А ты меня не учи! — затрясся он, подергивая пальчиком. — Я свое дело сделал. Ты теперь в курсе, что это твои дети. И забота теперь твоя. А у меня новая семья. Элька на вокзал поехала, к родителям я ее отправил. Жить я с ней не буду, когда правду узнал. Если, конечно, успеет на последнюю электричку.

Он почесал голову и взглянул на наручные часы. Махнул рукой.

— Какую еще электричку? Уже ничего не ходит. Ты время видел?

— Да всё я видел! Хочешь убедиться, что она уехала, шуруй на вокзал, это не мое дело!

— Да не твое, не твое, я понял, только не верещи как баба. Вали отсюда!

Он и пошел, улепетывал на своих двоих, не успел я оглянуться, как его и след простыл.

И прекрасно.

Он стал мне до того противен, что с ним даже говорить не хотелось. Чмо какое-то. Такой и мать родную продаст, и детей с женой на мороз запросто выкинет. А девчонка смелая и шустрая, прямо зауважал ее, не стала держаться за трусливого мужа и ко мне не пошла, хоть я и могу быть отцом этих детей.

Теоретически…

Чем черт не шутит?

Поехать, что ли, на вокзал? Просто убедиться, что она села в электричку.

А как же корпоратив, Инна, Инга?

Мать моя женщина! И что же делать?

Гордей

Взяли и испортили новогоднее настроение. Планы на Инну и Ингу. Мне теперь что прикажете делать?

Вот как-то совсем не улыбалось мне мотаться по всему городу в поисках какой-то незнакомой девицы, которая в теории могла родить от меня.

Почему в теории?

Да потому что не верю я в то, что являюсь отцом ее детей. Бред какой-то.

Ну да, сдавал я семя, но ведь чисто для себя, не для дальнейшего донорства. Не для того, чтоб ко мне потом подходили на улице всякие там Вадики в “адике” и трясли перед моей мордой документами, за которые можно так огрести, что мало не покажется.

Этот Вадик еще пожалеет, что решил таким образом избавиться от головной боли. Избавившись от нее, он нажил себе куда большие проблемы. В моем лице. Это я могу гарантировать. Так просто я всё это не оставлю. Доберусь до правды и накажу виновных по всей строгости закона, а пока…

Эля

Ох уж эти баулы. Тяжелые, зараза. Хорошо хоть водитель такси оказался настоящим мужиком, не то что некоторые индивидуумы, помог дотащить всё до камеры хранения. Не знаю, как бы я одна справилась. Рук-то у меня не десять.

Я сверилась с расписанием электричек на информационном табло. Времени было в обрез, а еще надо было и купить билет, и накормить малышню, и созвониться с родителями, предупредить их, чтобы не приезжать как снег на голову.

— Сейчас, сладкие мои булочки, потерпите немного, скоро мамочка вас покормит.

Сердце кровью обливалось от того, как Настюша с Дениской надрывались плачем. Они словно тоже чувствовали, что их предали.

Я бы и сама разрыдалась, опустошилась бы, больно было и обида душила, но позволить себе такую слабость я не могла. Я должна оставаться сильной. Ради своих сладких крохотулечек. Я всё сделаю, чтобы они были счастливы. А если они будут счастливы, то и я буду.

А Вадим… Он еще пожалеет обо всем. Локти будет свои кусать. Чуйка так подсказывала. Ни за что не прощу его. Пусть только попробует приблизиться ко мне и моим… МОИМ детям, я ему тогда такое устрою, что потом он сам отстегнет свои кокушки драгоценные и повесит их в кладовку на гвоздик за ненадобностью. Ну просто зачем они недомужику?

На всякий случай огляделась по сторонам, проверяя, не пошел ли Вадька за мной или, еще чего хуже, Гордей Северов, ведомый отцовским инстинктом, примчался.

Да где бы. Наверняка они до сих пор спорят. Один пытается втемяшить второму, что тот имеет прямое отношение к моим детям. А второму, мягко выражаясь, не до бабы с двумя прицепами. Я видела, как он переглядывался с двумя расфуфыренными девицами, а те, в свою очередь, готовы были передраться друг с другом за него.

Похоже, биологический отец моих детей отъявленный бабник. Что с него взять… Но до чего же красивый мужик, богатырь прямо, харизмой так и прет. Мимо такого точно не пройдешь.

В любом случае я теперь ни к одному мужчине близко не подойду. Дети — мой главный приоритет на ближайшие годы.

— Извините, а не подскажете, где здесь комната матери и ребенка? — суматошно подлетела я к сотруднику вокзала, держа переноски чуть ли не в зубах.

— Мамаша, ну указатели для кого тут сделали? Сложно головой покрутить или как? — грубовато ответил молодой парнишка, махнув рукой вверх, на табличку с навигацией.

С удовольствием бы осадила этого грубияна и преподала урок, как нужно вести себя с незнакомыми женщинами, но времени на нравоучения у меня совсем не было, да и нервы нелишние.

— Или как, — брякнула я и побежала трусцой прямо по указателям.

Свернула в коридор, добежала до нужной двери и локтем подцепила ручку. Ногой придержав тугую дверь, с горем пополам протиснулась в светлое помещение, в котором не было ни одной живой души.

Ну всё, половина дела сделана.

Следом я бросила сумку на диванчик, скинула с себя куртку и дала себе пару секунд на то, чтобы перевести дух.

— Так, Настюшка, иди ко мне, родная, — подхватила доченьку, чмокнула в носопырку и положила на пеленальный столик. Быстро раздела ее, потом потянулась за сыночком. — Дениска, а ты чего разлеживаешься, от сестренки отстаешь? А ну, давай скорее снимем с тебя комбез, а то, небось, упрел уже весь, — на автомате вытянула его из теплых вещей, взъерошила темный пушок на вспотевшей головке и положила рядом с Настенькой. — Ну что, малышня, кто первый на кормежку в молочную ферму? — смотрела я на них, пытаясь вычислить самого голодного, а они глазками хлопают, ножками подрыгивают, улыбаются, хомячки мои.

Обычно кормила я их поочередно, времени и сил на это, конечно, уходило порядочно. Пока одна ест, другой обкакается, пока меняю подгуз, другая срыгнет и заплачет. Так и вертишься как белка в колесе.

Знаю, что другие мамочки умудрялись кормить детишек одновременно, но мои пострелята почему-то не хотели есть сообща.

А тут сама ситуация обязывала ускоряться. Важна каждая минута, ведь на электричку мы можем и не успеть, а ошиваться на вокзале до утра, да еще с грудничками — дело сомнительное.

Нет, в таких условиях надо бы как-то приспосабливаться. В конце концов, на что мне целых две молочных фермы?

— Давайте, лапочки мои, не подведите маму.

Взяв по одному карапузу в каждую руку, я уселась на диван с ними и досыта накормила голодающих, а потом еще и подгузы поменяла.

Ничего сверхъестественного я вроде бы не сделала, но, боже, как же я гордилась собой и своими детками. Я почувствовала в себе небывалый прилив сил, такой, что казалось, могу и горы свернуть.

— Ну вот и всё. Осталось дело за малым. Билет сейчас купим и отправимся в путешествие. Это будет ваша первая поездка на электричке. Вот бабуля с дедулей обрадуются-то, они же так долго вас не видели, — говорила я агукающим комочкам, пока одевала их. Залюбовалась ими, отмечая черты маленьких лиц.

Нет, ну вы посмотрите только. Порода однозначно майорская у них. Оба ребенка в Северова пошли. Теперь я это отчетливо видела.

Может, поэтому Вадим не смог принять детей?

От меня только носики достались и чуть заостренная форма ушей, из-за которых в школе меня дразнили эльфом. Даже как-то обидно стало, что мои гены оказались не такими мощными, как у отца. Уж лучше бы я не видела этого Гордея никогда. Жилось бы куда спокойней.

Управившись с одеванием и при этом вся вспотев, я накинула на себя куртку, уложила детей в переноски и, включив турборежим, понеслась в сторону касс, где было не протолкнуться. В каждое окно минимум по двадцать человек в очереди стояло.

— Эй, мамаша, проходите сюда, я вам свое место уступлю, — какой-то мужчина в солидном пальто и деловом костюме подзывал меня к себе.

Да почему мамаша-то? Что, слов других нет? С другой стороны — а кто я?

Но препираться не стала, скромно поблагодарив мужчину, встала в очередь на его место, совсем близкое к окошку. Дело все-таки благородное, не каждый мужчина нынче рыцарь. Некоторым и до рыцарских коней всё равно что до Луны.

Очередь быстро редела, моя была следующей. Изловчившись, я принялась искать сумку, чтобы достать кошелек. И под мышкой проверила, и на шее пошарила рукой, и в переносках поглядела.

— Сумка! Где? — растерянно выпалила я, так и впала в ступор.

У меня всё внутри упало, в глазах потемнело, как только поняла, что я проворонила где-то свою сумку, а там и паспорт, и все документы, и кошелек с картами, и ключ от камеры хранения. Да всё там!

— Девушка, вы или говорите, куда едете, или в сторонку отойдите. Очередь мне тут не задерживайте, — нетерпеливо обратилась ко мне тучная женщина-кассир, сидящая за стеклом.

И меня саму по себе повело в сторону. В ушах заорала сирена, а в висках пульсировала страшная боль. За что мне все эти беды?

Эля

Что же делать?

Что-что, искать сумку, что же еще!

Включила наконец голову и что было мочи рванула в сторону комнаты матери и ребенка. Кажется, там я в последний раз видела свою сумку. Ворвавшись в пустующее помещение, я обшарила все углы, заглянула под диван, под кроватки и столики, но ничего… Утащили! Увели! И, как назло, камер в комнате не было. Так хоть можно было бы отыскать по горячим следам.

— Постойте! Мужчина, подождите, бога ради, — свесив язык на плечо, я бежала следом за мужчиной в форме полицейского, радуясь, что их тут по залу ходит несколько.

Тот обернулся, оглядел меня и моих малюток, которые, как и их мама, жутко разнервничались. Попискивали в своих переносках. Растрясла я их, наверное.

— Что у вас стряслось, гражданочка?

Быстро он смекнул, что кое у кого проблемы. А у меня не проблемы даже. Тут целая катастрофа намечалась.

— Сумку свистнули у меня, — проскулила я, часто дыша, как загнанная кобыла.

— Где и когда?

— Из комнаты матери и ребенка, думаю, минут пять назад. Я ее случайно оставила там, а когда вернулась за ней, ее уже не было. Понимаете, в ней всё, а у меня дети маленькие совсем, и нам как-то уехать отсюда надо, — распиналась я перед ним, но ни сочувствия, ни сопереживания не разглядела в ответ.

— Так, ясно. Опишите приметы вашей сумки.

— Черная, из дермантина, с кармашком сзади и с брелоком в виде пчелки, а еще потертость есть небольшая на ремешке, — перечислила я впопыхах, искренне надеясь, что под мое описание попадает не так много сумок, но смешок полицейского как раз говорил об обратном.

— Обычно хапуги присваивают себе только деньги, а всё остальное выбрасывают в первую попавшуюся мусорку. Так что мы поищем вашу сумку, но, если в течение получаса не найдется, придется писать заявление, — важным тоном пояснил полицейский.

Я сверилась со временем. Полчаса? У меня как раз полчаса и оставалось в запасе до прихода электрички. Надеюсь, сумка найдется раньше… Пусть бы вор забрал деньги, но, надеюсь, он сжалится и оставит документы на детей и мой потрепанный старенький телефон.

Да уж, негусто у него сегодня будет с добычей. И сам опростоволосился с моей сумкой, и меня лишил имущества и последних нервных клеток.

— Хорошо, я тогда тут посижу, — движением подбородка указала на рядок металлических сидений, после чего мужчина ушел.

Обставив себя переносками с обеих сторон, я уселась и окунулась с головой в беспросветную безысходность.

Без денег, хоть и небольших, мне всё равно не уехать далеко.

И тут я вспомнила, что вчера заходила за батоном в магазинчик, расположенный в нашем доме. А там сроду терминалов не было. Оплату принимали только наличными. У меня должна была оставаться сдача со ста рублей. Я пошарила по карманам куртки и, расслышав звон монет, с облегчением выдохнула. В раскрытой ладони отсчитала жалкие копейки, и снова уныние напало на меня. Совсем немного не хватало на билет.

У меня не оставалось другого выхода, кроме как пойти побираться по вокзалу. Никогда бы не подумала, что доживу до такого. Стыд, позор какой.

— Женщина, миленькая, а вам часики не нужны? Они как новые, почти задаром отдам, — переступив через свою гордость, приставала я к прохожим, предлагая им наручные часы, которые подарил мне Вадька на годовщину нашей свадьбы. Китайский ширпотреб, но тогда я и им была безумно рада.

— Какие часики, дамочка, вы с ума сошли? — отшатнулась от меня женщина, как от прокаженной.

Со следующими тремя барышнями было всё ровно то же самое. И тогда я подумала, что нужно менять тактику и вылавливать мужчин, вроде Вадима, женатого скупердяя.

— Мужчина, часики своей женушке ненаглядной не хотите прикупить? — рванула я за чуть подпитым мужиком, у которого на безымянном пальце сверкало обручальное кольцо.

Тот остановился, в глазах сверкнула заинтересованность.

— А почем вещица? — разглядывал он циферблат с ремешком под разными углами.

— Да сколько не жалко, — пожала я плечами и вздохнула.

А мужик, нисколько не думая, достал из внутреннего кармана дубленки мятую сотню, сунул мне в капюшон и, забрав часики, пошел дальше по своим делам.

— Ну и как это понимать, гражданочка? — прогремело басом прямо над ухом, отчего я вжала голову в плечи и медленно развернулась.

А там полицейский стоял, только другой совсем, и сверлил меня недобрым взглядом.

— Жалобы на вас поступили. Говорят, порядок нарушаете, незаконной торговлей занимаетесь, — произнес он осуждающим тоном и вытянул из моего капюшона купюру, насупился, а потом подхватил меня под локоть и повел куда-то. — Пройдемте со мной.

— Куда? Зачем? — запаниковала я, буксуя ногами и стараясь не размахивать переносками, в которых только-только уснули дети.

— Обсудим ваше поведение в соответствующей обстановке, — отчеканил сурово страж порядка и настырно повел меня вдоль узкого коридора, и мое сердечко сжалось, поджилки завибрировали.

Этого еще не хватало. Вселенная, мне твои планы на меня совсем не нравятся!

— Послушайте, я же сказала, что меня обокрали, у меня украли сумку с документами, а еще там деньги на билет на электричку, — в сотый раз повторяла я, но мне однозначно не верили.

Я видела это по суровым лицам двух полицейских, которые заперли меня и детей в закутке и опрашивали.

— К чему такая срочность? Почему так надо уехать? Вы от кого-то скрываетесь?

— Да ни от кого я не скрываюсь, — я так и ахнула, — к родителям собралась в пригород. На Новый год, — пыталась достучаться до непробиваемых стражей порядка.

Вроде обыденная вещь. Все тут на вокзале для того, чтобы куда-то уехать, а прицепились ко мне.

И как-то тоскливо стало, обидно, жалкой себя почувствовала из-за того, что доверия не вызываю. Я потерпевшая, а меня допрашивают, словно обвиняемую. Прессуют.

И так мне стало тошно, что я чуть не согнулась пополам. Ни с того ни с сего напало чувство голода, ведь я покормила детей, а до этого гуляла с ними, потом Вадим со своим заявлением и поездка к ресторану…

Где уж мне тут было думать о еде? Теперь же желудок противно ныл. Но о еде оставалось только мечтать.

— Гражданочка, вам плохо? — забеспокоился полицейский и наклонился ко мне, приобнял за плечи, а меня злость разобрала.

Мне сейчас все мужчины противны были, омерзительны, и замашки их командирские, и тон повелительный, снисходительный такой, грубый. Я же не преступница!

— Плохо. Мне очень плохо. От вашей узколобости. В чем вы меня подозреваете? Даже не выслушали, а уже обвиняете, что я побирушка.

Я старалась говорить спокойно, правда, голос срывался и дрожал.

Пухлый мужчина выпрямился, а его высокий товарищ недовольно свел брови к переносице.

— У нас работа такая — обвинять и подозревать, устранять непорядок на вокзале и следить за подозрительными личностями. Так что не надо тут свое недовольство выражать. Притащили сюда детей под вечер, вот непременно вам ехать надо в пригород на последней электричке. А где вы раньше были?

— Извините, но мне кажется, это всё же не ваше дело, какие у меня планы на поездки.

Он совсем не видит берегов. Мало ли какая у человека ситуация. Что вообще за вопросы?

— Нет, не извиняю. Вы, гражданочка, очень подозрительная. Документов нет, выглядите странно, дети, может, еще и не ваши.

— Они мои! — вскрикнула я, поняв, что запахло жареным.

Может, надо было перед ними разрыдаться, а не права качать?

— Это уж нам не проверить. Так что направим вас в участок до выяснения обстоятельств, — отчеканил строгий мужчина, и меня повело в сторону.

— В участок? Зачем в участок? — просипела я, и в этот момент распахнулась дверь.

Тот, кто ее открыл, стучать не собирался. Он просто взял и резко дернул ее на себя. Зашел широким шагом и завис на мне взглядом. Потом глянул на детей. Достал корочки. И когда он их показал, я отмерла.

— Вы? — вскочила, заметавшись. — Как вы меня нашли?

— Доброго вечера, — меж тем здоровались полицейские с майором, а это был именно он.

По виду, он очень торопился. Если в первую нашу встречу отец моих детей показался мне вальяжным, ленивым хозяином жизни, то сейчас напоминал сурового воина, который явился по мою душу, преодолев ров перед крепостью и огнедышащего дракона.

Впрочем, пара безобидных геккончиков ожидала его и тут, но они совсем не препятствовали тому, что он хотел со мной сделать. А именно, забрать отсюда. Он так и сказал, будто я была его собственностью. Вместе с детками.

— Я ее забираю.

Нормально?

— Позвольте, — возмутилась я и бочком протиснулась между двумя полицейскими, чтобы встать под очи Северова: — Что значит забираете? Куда забираете?

Его густая бровь подпрыгнула вверх. Видимо, он от меня такой прыти не ожидал и смотрел теперь с недоумением. А я глядела на него и поражалась, до чего он высоченный.

— А вы хотите тут остаться? — уточнил, обегая меня взглядом.

— Тут? — я оглянулась, вернула взгляд на него. — Пока — да. Я хочу подождать, пока мне вернут сумку.

Мне хотелось быть твердой и решительной. И чтобы меня не принимали ни за дурочку, ни за побирушку, ни за несчастную жертву обстоятельств.

Но ничего не попишешь. В представлении Северова я была именно такой. Ведь, как говорится, первое впечатление — оно самое верное. А по первому впечатлению я для него была женой другого мужчины, который практически выбросил меня с детьми за ненадобностью.

И возможно, поэтому Северов был со мной не то чтобы груб, но и не церемонился. И вообще казалось, что сделал одолжение своим приездом, а мечтал оказаться в другом месте. По крайней мере, именно это я читала по его нетерпеливым жестам и нервному подергиванию щеки в ответ на мои слова.

— Сумку, — скрипнул он зубами и обратил свое внимание на полицейских.

— Да, у девушки, как она говорит, украли сумку.

— По мусоркам искали?

— Не успели, она попрошайничеством занялась.

— Ничего подобного! — возмутилась я. — Я никого не принуждала давать мне деньги просто так. Я часы продала. Денег всего лишь немного не хватало. Мне правда очень надо уехать. Если мы дальше продолжим пререкаться, я опоздаю на электричку.

Время стремительно убегало, и я уже понимала, что не успею ни на какую электричку. Ехать без документов и телефона — просто безумие. А если останусь здесь, то будет хотя бы шанс дождаться, пока полицейские смилостивятся и помогут мне найти сумку в одной из мусорок.

Но у Северова, кажется, были другие планы. Он глянул на меня, на переноски с детьми, а потом его серьезные глаза сосредоточились на мне.

— Вещи твои где?

Мое внимание на секунду замерло на том, что он перешел на “ты”, но я быстро проскочила этот факт и перешла к его вопросу.

— Мои вещи?

— Вещи, вещи, где твои вещи?

— В камере хранения. А что?

— Что-что? Ты не думаешь, что нам пора поговорить, Эля?

Эля

“Ты не думаешь, что нам пора поговорить, Эля?”

Обычно такие фразы ожидаешь услышать от второй половинки в момент кризиса в отношениях, но никак не от совершенно незнакомого мужчины во время черной полосы. А эта полоса и не думает заканчиваться. Так мало того, она еще и с уклоном оказалась. Вот я и мчусь по ней вниз, разгоняясь до бешеной скорости.

— Нам не о чем говорить, мужчина, я вас знать не знаю, — произнесла я как можно уверенней и расправила плечи.

Северов воззрился на меня недовольно, будто я посмела ему всю жизнь испортить.

— А я вот думаю, нам многое нужно обсудить, заодно и познакомимся, — сказал он мне, а затем обратился к своим коллегам: — Ну все, парни, вы никого не видели, ничего не слышали.

— А как же жалобы на гражданочку? Паковать надо, — вмешался в разговор тот страж порядка, что был поупитанней, и кивнул на меня.

А Северов в момент взбесился и кулаки свои мощные сжал.

— Я тебя щас так запакую, Рузанов! Забудь лучше, пока тебя самого не разжаловали! А то я могу и устроить! — гаркнул он так, что полицейский вытянул физиономию, прихлопнул рот и так и осел в кресло.

Да что за фрукт этот Северов? Даже коллеги его побаиваются. Может, и мне стоит?

И я поняла, что бояться мне всё же есть чего, когда он без спроса подхватил переноски с детьми, да так легко и умело, словно всю свою жизнь с ними управлялся, а потом размашистым шагом последовал на выход. И злость во мне всколыхнулась с новой силой.

— Куда? — рванула я переполошенно за ворюгой следом, только и успевая перебирать ногами. — Стойте! Да остановитесь же вы!

— Ну чего вот ты вопишь как потерпевшая? — обернулся он, чуть сбавляя шаг. Ноздри у него раздулись и скулы заиграли желваками. — Детей же разбудишь!

Ахнув в возмущении, я бросилась на него, как разъяренная медведица, защищающая своих медвежат от чужаков.

— Это мои дети, на минуточку, — вцепилась я в ручки переносок, пытаясь вырвать их, а у майора хватка бульдожья и взгляд до того тяжелый, что я на себе ощутила эту неподъемную ношу.

— Так я и не претендую на твоих детей, — пресек меня Северов грубовато, а увидев, как я раздулась от злости, выдохнул и сбавил тон: — Эль, прекращай хорохориться. Я же хочу тебе помочь. Набегалась ты и без того за сегодня. Хватит с тебя. А я заманался тебя по всем вокзалам искать. Пойдем, — взмахом массивного подбородка с жесткой щетиной указал он на выход. — Сядем в кафе, поговорим. В спокойной обстановке обсудим, что мы будем дальше делать.

— Мы? — разинула я рот. — Да что вы говорите такое? Нет никаких нас.

Вот нет чтоб согласиться, а я снова взбрыкнула в защитной реакции, но потом всё же захлопнула варежку и взяла все свои эмоции под контроль.

Как бы то ни было, но, похоже, этот Северов — единственный человек в округе, который хоть что-то делает для меня и моих деток. Глупо с моей стороны отказываться от его помощи. Может, он не такой уж и плохой. Искал вот меня по вокзалам, а законному мужу хоть бы хны, где мы, как мы, хоть сгинем, ему наплевать.

— Хорошо, ваша взяла. Давайте обсудим ситуацию, коль уж не шутите, — сдалась я, ну просто выдохлась уже, устала, да и детишки пока сладко спали. Сейчас самое время расставить все точки над “i” и разойтись с миром по разным сторонам.

— Отлично, — довольно ощерился майор. — Покладистой ты мне нравишься больше.

Нравлюсь больше? Ах, ему нравятся покладистые? А норовистых стороной обходит?

Он же не флиртует со мной? Да нет, вряд ли…

И мы двинулись к выходу. Северов уверенным шагом шел впереди, а я плелась за ним следом, ничего не видя перед собой, кроме него самого. Ну и стена, конечно. Такую ничем не возьмешь, не снесешь. Настолько у него впечатляющее телосложение, что переноски в его ручищах казались игрушечными. И тут в моей голове пронеслась мысль, что ему очень идет этот образ заботливого папаши, но я сразу же отмахнулась от нее. Еще чего…

— А ну-ка, подержи, — Гордей сунул мне переноски в руки, когда мы оказались на торце вокзала.

— А вы куда? — перепугалась я чего-то, сама не поняла чего. Наверное, подумала, что Северов всё же решил меня бросить. А это добило бы меня окончательно.

И когда он начал от меня отдаляться, шагая к темному закутку, откуда жутко воняло помоями, я чуть было не выкрикнула: “Мужики, да все вы одинаковые! Сначала давай вместе, а потом разбирайся-ка ты сама”, но вовремя прикусила язык.

— Стой, где стоишь, я сейчас! — бросил Гордей, а после слился с темнотой, и я ничего больше не видела, как бы ни пыталась напрячь зрение.

А вот слух меня не подводил. Я слышала столько отборного мата, что у меня уши в трубочку сворачивались. Некоторых слов я даже не знала, но звучали они уж очень неприлично и колоритно. А потом маты разбавил противный писк и на меня побежало из темноты что-то…

Как только поняла, что это десятки жирных крыс бросились от Северова врассыпную, я как раскрыла рот, намереваясь завизжать, да вот только материнский инстинкт научил меня одному важному правилу: если надо поорать, ори в себя. Так и проглотила свой испуганный визг и вжалась спиной к стеночке здания.

Следом из темноты выплыла могучая фигура Северова.

— Танцуй, Элечка, — протянул он самодовольным тоном, держа руки у себя за спиной. Неужели сумку нашел?

— Танцевать? Вы сейчас серьезно? — изумилась я, хлопая ресницами.

— Серьезней не бывает, — кивнул он и выжидающе посмотрел на меня.

— А вас ничего не смущает? У меня же дети, — нашла я в своей пустой голове, как мне показалось, весьма уважительный предлог, а ему хоть ты тресни.

— А ты попробуй, — настаивал.

Для вида я таки сделала пару неумелых па, поняв, что Северов так просто не отвяжется. Правда, тем самым я только рассмешила майора. От его грудного смеха морозный воздух завибрировал.

— Забавная ты, Эля. Ну ты чего? Я же пошутил, — он подошел ко мне, вынул из кармана какой-то прозрачный пакет с защитным клапаном, расправил его и вложил внутрь мою сумку, словно вещдок.

— Вы и правда нашли ее! — воскликнула я радостно, не сразу поверив своим глазам.

Но нет. Это была моя сумка. И брелок висел на месте.

— Ага, внутри паспорт и папка с документами. Только пусть пока побудет в сейф-пакете, — закрыл он клапан на пакете и сунул под мышку, следом достал из кармана влажные салфетки и стал усердно вытирать свои руки. — А то еще, не дай бог, заразу какую подцепишь. Дома лучше продезинфицируй.

— Так и сделаю. И это… Спасибо вам большое, не знаю, что бы я без вас делала, сама бы я точно туда не полезла, а вы… Вы отважный, грязи не боитесь… И грызунов, — рассыпалась я в благодарностях и комплиментах, уже и позабыв, что изначально разговор у нас с ним не заладился.

Настолько меня впечатлили его забота и внимательность.

— Работа такая у меня. Обязывает, — коротко ответил он, с сосредоточенным видом оттирая свои руки.

Майор извел на себя всю упаковку влажных салфеток и только потом взял у меня переноски.

— Так если вы сумку нашли, может, я домой к родителям поеду? Вдруг электричка еще не уехала, — стала я упрашивать, вновь поспевая за его широкими шагами. Ну просто зачем ему со мной говорить? Что обсуждать? Сам же сказал, что на детей не претендует. А мне от него ничего не надо.

— Да уехала твоя электричка давно, успокойся, Эль, успеешь еще домой, — отрезал Северов. — Греться пошли.

В этот момент мы как раз подошли к круглосуточному кафе “Привокзальное”. Как-то умудряясь открыть дверь ногой, Гордей пропустил меня внутрь забегаловки. А стоило ему переступить порог, как все посетители, преимущественно мужчины, резко смолкли, нахохлились, а кто-то вообще выскочил пулей на выход. Совпадение или нет, но у меня складывалось такое впечатление, будто майор Северов держит в страхе весь железнодорожный район, а возможно, и не только районом дело ограничивалось.

Я огляделась по сторонам, пытаясь оценить обстановку и понять, насколько безопасна она для Настюшки и Дениски.

Да какое же это кафе?

Скорее, забегаловка для бродяг и выпивох. И контингент соответствующий. И обстановка. Детям тут точно не место.

— Согласен, не самое лучшее местечко для первого свидания, но у нас и не свидание, — отметил Северов, обходя мою оцепеневшую фигуру и гордой поступью проходя за только что освободившийся столик.

Эля

Надо же. Не свидание. А будто я не знаю? И зачем это уточнять? Решил прояснить момент с самого начала, чтобы я ни на что не претендовала?

Так я и не думала даже.

Ах да! Я же отвлекла Северова от романтического рандеву с легкодоступными девицами, и вместо этого он со мной возится, а на уме первые свидания и бог весть что еще…

И хоть был порыв высказаться по этому поводу, свои возмущения я попридержала.

Не желаю касаться этой темы.

Майор как раз обернулся и позвал меня:

— Ты идешь?

Я потопала за ним и уселась на хлипкий скрипучий стул, с опаской глядя на то, как он размещает моих деток на широком подоконнике этого убогого заведения.

Бедняжечки мои, натерпелись за сегодня.

И едва Северов умостился на стул, при этом чуть не раздавив его своим немаленьким весом, как к нам подбежала официантка.

Вернее, первым к нам прыгнул ее внушительный бюст, который она не постеснялась сунуть майору под нос.

Вот это сервис. Что называется, я к вашим услугам, где главное слово — я.

— Что вам принести? Может быть, чайку горячего? — запела девица, складывая алые губы бантиком.

— Нам бы что-то посущественнее. Да, Эль?

Майор глядел на меня, грудастая дамочка плотоядно смотрела на него, я изучала ложбинку груди наглой девицы. Что-то я не помню, чтобы на вокзалах такие расторопные официантки работали. Видимо, это олл-инклюзив для Северова.

— Кхм, — я задумалась и бросила взгляд на почти пустую витрину, где доживали свой век два несчастных чебурека. Но даже они сейчас казались манной небесной. — Да, я бы перекусила.

— Подогреть не могу, микроволновка сгорела, — буднично сообщила официантка, постучала ручкой по блокноту. Бюст колыхнулся. Северов и бровью не повел.

— Всё равно несите, — принял за нас решение он, — и чая горячего, пожалуйста, два.

К чести Северова, выдающаяся часть тела официантки оставила его равнодушным. По крайней мере, он даже не смотрел вслед девушке, когда она уплыла в сторону витрины и завозилась с нашим заказом.

Мы разделись, но тепло здесь не было, и это хорошо, иначе дети сопрели бы окончательно, а так им слегка дуло из окна, поэтому я спокойно оставила их там досматривать свои младенческие сны.

Вернулась официантка с подносом, на котором дымились два стаканчика с висящими из них ярлычками самого дешевого чая. Обжигающе горячего.

Пить и есть хотелось ужасно, но я сидела и ждала, пока чай остынет.

Северов, как и многие мужчины, такой проблемой не страдал и спокойно пил себе этот цветной кипяток, и кажется, отвратительный вкус ледяного чебурека его тоже не особенно волновал.

— Дети долго будут спать? — покосился он в их сторону.

Я насторожилась.

— А что?

— Не шарю я в детях, Эль, вот и спрашиваю. Ты же на электричке ехать собралась. Далеко?

— Где-то минут сорок, — пожала плечами.

— Тебя встретить должны были?

— Встретили бы родители, но я им позвонить не успела, — выдала, покраснев от смущения, — всё собиралась с мыслями, как сообщить им о своем приезде, а потом сумку украли.

— Ясно, ну тогда и не звони пока, тем более ночь, — важно велел Северов, на что я приподняла бровь.

Он теперь за меня всё решает? Интересно.

— Так мы обсудим… Ммм…

Я стрельнула глазами на детей, не в силах подобрать слова.

К счастью, майор пришел на помощь.

— Эль, уже поздно. Спать всем пора. Ты мне потом расскажешь, в нормальной обстановке, как так вышло, что меня как отца детей вычислили, а сначала нужно с вашим ночлегом разобраться.

Он говорил деловито, как о свершившемся факте, и я понимала, что не время и не место защищаться, но захотела прояснить:

— Произошло какое-то недоразу…

— Произошло преступление, — мягко перебил он, и меня пробрал испуг.

Ведь всё же он был представителем власти.

— Вы меня в чем-то обвиняете?

— При чем тут ты? С чего ты это взяла? Муж твой получит по всей строгости закона, как и клиника, слившая данные. А ты непричастна к этим махинациям.

Он так уверенно это заявил, что я опешила.

— Откуда вы знаете?

— Ты же в курсе, где я работаю, я людей насквозь вижу. Да и не надо быть ментом, чтобы понимать, что ты не своей воле приехала тогда к ресторану. Эль, и кстати, не пора ли перейти на “ты”? Мы ж вроде как родители.

Родители. Это слово хоть и было фактически верным, но мой мозг его с нами никак не соотносил.

— Хорошо, давай на “ты”. Но еще не поздно отказаться от роли родителя. Тебе необязательно им быть. Я не прошу принимать участие в судьбе моих малышей. Понимаю же прекрасно, как это всё странно и неожиданно. Я была уверена, что донор останется анонимным.

— Донор, — Северов потер щетинистый подбородок и взглянул на ангельские личики Насти и Дениса, его же лицо просветлело. — Я не хочу быть просто донором.

— А кем ты хочешь стать?

Мне стало любопытно, а майор словно размышлял вслух. Интересный он такой, отец моих детей. Неужели правда хочет воспитывать малышей?

— Раз не донором, получается, отцом. Буду заботиться о них, навещать. Ты же не будешь против? — закинул он удочку.

Растерялась. Плохо себе представляла будущее в принципе, а уж такое, в котором Северов приезжает в тесную квартирку родителей, мое воображение вообще не рисовало. Слишком уж невероятная картина.

— А если буду?

— Эль, ты можешь быть и против, но закон обязывает отца заботиться о детях до восемнадцати лет и финансово их обеспечивать, — включился в нем строгий работник органов, но говорил он при этом мягко. Ненавязчиво.

А меня триггернуло. Ведь законным отцом был Вадим, но это его никак не волновало.

— Закон? А нам какое дело до закона? — изогнула бровь и наклонилась, отчего пластмассовый стол жалобно заскрипел. — Если ты не установишь отцовство, сделав тест ДНК, то можешь жить, как жил. Я тебя не буду беспокоить. Если надо, подпишу нужную бумажку.

От моего предложения Северов поджал губы, хотя я не понимала, что ему не так. Ведь я старалась придерживаться официального тона. Что ни говори, а мы с ним чужие люди. И если мои крохи для него — навязанная обязанность, я буду рада избавить его от нее.

Мне хватило Вадима, который вышвырнул нас на улицу, еще один от ворот поворот стал бы еще более неприятным.

— Эль, ты голову-то включай и давай без этого ненужного официоза. Да, я не мечтал о детворе, уж прости, работа у меня такая, что не до детей. Я вечно занят, дома почти не бываю, меня всё устраивало, но…

— А тут я свалилась как снег на голову, — закивала я, прерывая объяснительную тираду, грустно вздохнула. — Ты прав, уже поздно и мы устали. Если можно, одолжи мне немного денег, я на такси доеду до родителей, раз уж электричка уехала.

— Со всем выводком собралась ехать? — уточнил он деловито.

— Мальчика зовут Денис, а девочку — Настёна, чтоб ты знал, — пропела я медовым голосом, чтоб он понял, как задевает, когда твоих кровиночек зовут выводком. — Тебе спасибо, что помог, но дальше я сама. Как-нибудь доберусь.

Выслушал. Зубы сжал и недовольно вздохнул.

— Упрямая ты девица, Эля. Ладно, поехали. Отвезу вас с Настёной и Дениской в деревню.

— Не в деревню, а в поселок городского типа, — поправила машинально, — и не надо меня никуда отвозить. Я и так заняла кучу твоего времени.

— Твое упрямство занимает гораздо больше времени, — вздохнул тяжко так, словно устал. — За кого ты меня вообще принимаешь? Так прямо взял и отпустил тебя с чужим мужиком на такси…

Гляди, какой заботливый. Я опустила глаза, стараясь не разомлеть от внезапной заботы, но держала в уме, как устало он выдохнул. Напрягла его я с детьми знатно.

Может, и Вадик устал? Утомительная Эля. Утомит и напряжет кого угодно. Как бы я ни старалась не думать о муже, всё же внутри занозой сидела жуткая обида. И стыд. Много людей разводятся. Но не каждую на мороз с детьми выкидывают.

Тут поневоле о многом задумаешься.

Но не сейчас. Лучше потом. Или в следующей жизни.

А пока я семенила за майором, а он шагал с переносками на выход с вокзала, да так бодро, что пришлось его окликнуть.

— У меня две сумки в камере хранения.

— А как ты… Ладно, пошли.

Северов повернул в сторону камер хранения. Я — следом за ним. Как хвостик. Интересно, что он хотел сказать? Судя по красноречивому взгляду на переноски, занимающие две его руки, он пытался сообразить, как я всё это добро тащила на вокзал.

— Ключ от камеры у тебя где? — спросил, как только мы добрались до камеры хранения.

— В сумке, — кивнула на нее, а у самой чуть рот не разворотило от широкого зевка, вполне себе законного в это время суток.

Я бы всё отдала за то, чтобы лечь и поспать, но, как и любой русской женщине, мне нужно было спасать коня из горящей избы. А рыцарь вроде есть, но и тот точно рядом не задержится.

Эля

Вещи из камеры хранения мы забрали достаточно быстро. Всё же хорошо, что грабители оказались в какой-то мере джентльменами и выкинули сумку в мусорку, туда, где ее обычно и находят владельцы вместе с документами и другими вещами, которые ворам не нужны.

Мне и так проблем хватает, а переоформление всех документов — дополнительная головная боль. Еще непонятно, где я буду жить с малышами, что делать с пропиской и установлением отцовства. Северов сказал, что Вадим совершил преступление, значит, я пойду по этому делу по крайней мере свидетелем.

Потом вообще нужно думать о работе, жилье, не буду же я сидеть на шее у родителей.

Впрочем, сейчас забивать себе этим голову не хотелось. Единственное, что меня беспокоило в данную минуту, так это удастся ли нам найти сговорчивого таксиста, который довезет нашу честную компанию до поселка.

Всё же ночь на дворе и предновогодние дни — заказов у таксистов под завязку.

Но Северов и здесь не подвел — довольно-таки быстро нашел нам машину и оперативно договорился с усатым мужчиной в кепке с характерным кавказским акцентом о поездке, и мы с детьми погрузились в теплый салон, а майор сгонял за моими сумками и уложил их в багажник.

Таксист оказался не просто сговорчивым.

Он оказался очень, чрезмерно разговорчивым!

Всем таксистам таксист. Живое воплощение баек про представителей этой профессии.

Возможно, он просто боялся уснуть в ночное время, поэтому болтал без умолку. Сразу же принял нас за влюбленную пару и молодых родителей, делал мне комплименты, расспрашивал про детей и желал нам всем счастья, поздравляя с наступающим Новым годом.

Сон у меня как рукой сняло, где ж тут уснешь, когда голова пухнет от вопросов.

А когда мы подъехали к железнодорожному переезду и застряли там, поскольку в это время как раз туда-сюда катались грузовые вагоны, в своих переносках начали возиться малыши. Пора было менять им подгузники, кормить, да и вообще они замлели лежать неподвижно.

— Гордей, — постучала я костяшками пальцев по его подголовнику, привлекая внимание, — мы здесь надолго? Я думала, мы быстро доедем, мне бы детьми заняться.

Северов кивнул важно и, посовещавшись с таксистом, повернул ко мне голову.

— Заедем тогда на заправку, там точно должно быть то, что тебе нужно.

На том и порешили. К моменту, как мы завернули на автозаправочную станцию, мои крохи совсем потеряли терпение, ерзали в переносках, как маленькие гусеницы. Попискивали и требовали маму взять их на ручки.

— Сейчас-сейчас, сладкие мои, мамочка вас сейчас вытащит и покормит.

Дети реагировали на мой голос и активничали еще больше. Таксист припарковался возле заправки, я с облегчением выдохнула и приготовилась выбраться наружу, но Северов опередил меня. Со стороны могло показаться, что он опытный папаша и делал так сотни раз, настолько ловко он управлялся с переносками, вытащил их из машины и стал ждать меня снаружи.

В здании заправки было безлюдно, и только одинокая работница за прилавком проводила нас безучастным взглядом.

— Ты давай, Эль, сделай быстро свои женские дела, — скомандовал Северов возле белой двери туалета, и я, хоть и покраснела, но спорить не стала.

Справилась быстро, гораздо больше времени потратила на то, чтобы тщательно протереть антисептическими салфетками обнаруженный в туалете пеленальный столик. Торопилась, ведь дети за дверью уже похныкивали.

А когда открыла дверь, чтобы взять детей, Гордей решительно шагнул внутрь.

— Ты куда? Я сама, — я просто оторопела, не ожидая, что он примется мне помогать в таком деликатном деле.

Неужели будет переодевать детям памперсы? Но это еще ладно. Как я их буду кормить в его присутствии?

— Сама, сама, — проворчал майор, ставя переноски на пол, а потом наклоняясь к одной из них и осторожно вытаскивая Дениску из нее, — детей двое, а ты одна, как собралась справляться? Хватит упрямиться, Эль, я тебе на что? Вдвоем-то точно побыстрее будет. Смотри, и Денька не против. Да, бутуз?

Дениска захлопал своими маленькими глазками, недовольно кривясь. Весь изворачивался в сильных мужских руках, то ли с непривычки, то ли из страха перед незнакомцем. А на лице Северова проглядывала такая несвойственная ему неуверенность. Он даже стал переминаться на месте, глядя то на малыша, то на пеленальный столик. Видно было, что боится ошибиться и сделать что-то не то.

— Давай я сначала с Настёной разберусь, — я предложила это, чтобы разрушить неловкость, а еще для того, чтобы показать неопытному отцу пример. — Я сама справлюсь с обоими, — настаивала, — ты просто подержи ребенка пока…

Напрягать Гордея сверх меры мне совсем не улыбалось. Пусть он отец детям, но во мне никак не могла угнездиться мысль, что кто-то мне помогает. Вадим не проявлял к детям любви и заботы, он считал, что это не мужское дело. Я смирилась и не требовала у него того, чего он дать не может или не хочет, хоть внутри и сидела обида и разочарование.

Теперь-то я знала, что так он прикрывал свою к ним нелюбовь, он так и не принял моих детей.

— Эль, они же оба влезут, — разместился рядом со мной майор и уложил Дениску возле сестры, — показывай давай, что делать. Я только руки помою.

И отошел к раковине, на стене у которой, к счастью, имелся дозатор с мылом. И даже бумажные полотенца. С заправкой нам повезло. Тут было чисто и даже приятно пахло.

— Ну давай попробуем, — вскинула я на него глаза, а потом стала шустро раздевать сопревшую Настёну. — Снимаем комбинезон и…

Гордей повернулся ко мне с вопросом, да так и застыл. Его лицо оказалось ко мне слишком близко, а я вдруг поняла, что еще чуть-чуть, и мы коснемся друг друга носами. Меня как током прошибло. Совершенно неуместные, давно позабытые ощущения всколыхнулись внутри. Тяга к мужчине, который волнует. Затрагивает женскую сущность.

Я ведь, что бы ни случилось, женщина. Та, что нуждается в мужской ласке, прикосновениях, нежных словах и заботе. В твердом мужском плече.

Но разве я имею право засматриваться на Гордея? Пусть он и кажется почти идеальным рыцарем в сияющих доспехах. Ни в коем случае. Что он обо мне подумает? Он же четко сказал. К детям не готов, занят на работе, холост, и это всё его устраивает.

Одно то, что он помогает, уже большая удача. А то мог бы наплевать на наше появление у ресторана, и бог знает, чем бы всё это для нас с малышами обернулось.

Так что нет. Он не должен узнать, что понравился мне. Буду тщательно скрывать.

Голос осип, и дыхание сперло. Я вдруг стала неловкой, смущающейся. И только необходимость заботы о детях привела меня в чувство.

— Теперь надо снять только низ бодика, целиком снимать не нужно, — подсказывала я, расправляясь с розовым бодиком, а Гордей делал то же самое с голубым.

Его руки двигались ловко, когда он стянул подгуз с малыша и оглянулся в поисках урны. Я взяла из его рук оба памперса и отправила их по месту назначения. Вернулась к Настёне. Она сразу же мне улыбнулась, а вот Дениска, оказавшийся в чужих руках, вроде как нервничал.

Боевое крещение отца началось.

Эля

— Итак, Эль, что дальше делать? — Гордей постепенно наполнялся энтузиазмом, что несомненно вызывало как умиление, так и восторг. — Ты меня веди, я ж в таких делах вообще полный ноль.

Я выдернула из упаковки горстку влажных салфеток, парочку из них передала Северову.

— А дальше тщательно протираем и не забываем про складочки, — показала пример на Настюшке, а майор внимательно следил за каждым моим движением.

— Пу-пу-пу, — настроившись, Гордей стал медленно водить салфеткой между ножек Дениски, настолько аккуратно, словно не ребенку подгузник собирался поменять, а работал над обезвреживанием бомбы. — Я, конечно, всякое за свою жизнь повидал, но таких крошечных пипирок мне еще не доводилось видеть.

Сперва не поняла, о чем говорил Гордей, но когда отвлеклась от дочери и глянула на него, то зависла на мгновение, а в груди у меня поселилось необычайное тепло. Сын с новоиспеченным отцом смотрели друг на друга неотрывно, как будто устанавливали связь, понятную только им двоим. И меня пробрало до мурашек, а потом я увидела, как губы Северова расползлись в улыбке, а следом за ним разулыбался и Дениска.

Так и продолжила бы глазеть на них обоих, если бы Гордей не поймал меня за любованием. В неловкости я моргнула, встрепенулась и почему-то мне захотелось прокомментировать его замечание:

— Я может быть, тебя сейчас удивлю, но, скорее всего, у тебя была такая же крошечная пипирка.

Он бросил на меня взгляд с очевидной претензией, не переставая при этом улыбаться. И я увидела, как майор покраснел.

— И ничего не такая, — ожидаемо возмутился Северов, раскрасневшись пуще прежнего.

— Такая, такая, — закивала я, подавляя улыбку.

Пробурчав что-то себе под нос, Гордей последовал моему примеру и достал из сумки подгузник. Вытянул перед собой, повертел так и сяк, расправил, понюхал зачем-то. В общем, вливался в родительские ряды по полной.

— Ну ничего, Денька, дорастешь еще до бати, — обратился он у агукающему Дениске, который, кажется, смирился с тем, что с ним возится какой-то незнакомый дядька.

— А может, еще и перерастет, — заключила я, не отвлекаясь от дела.

Боковым зрением заметила, как Северов резко вскинул голову на меня.

— Сильно сомневаюсь в этом, — расслышала я хвастливые нотки в его ответе, но на сей раз заставила себя промолчать.

Ох, мужчины, мужчины… Ну что еще можно было от них ожидать. При любом удобном случае им обязательно нужно похвалиться своим достоинством.

Далее мы молча поменяли подгузники. Под моим строгим руководством Гордей справился со своей задачей на твердую тройку. И для первого опыта это очень даже неплохо. Да, в некоторой степени всё это выглядело комично и нелепо, но за ним было приятно наблюдать. Радует, что он не так безнадежен, как показалось изначально. Задатки у него определенно имеются.

— Не представляю, как ты собиралась справляться с двумя младенцами в одиночку. Я с одним-то еле управился. Вспотел аж весь, — майор вытер тыльной стороной ладони свой взмокший лоб. И говорил он так, словно наши судьбы предрешены, и дальше мы идем вместе по одной дороге, рука об руку.

Развить эту мысль в голове мне не дали. Внезапно кто-то постучался в дверь. Гордей стоял ближе к выходу, но никакой реакции от него не последовало. Он был на кураже, так увлекся процессом одевания, что не остановить. Но когда нетерпеливый стук повторился, он раздраженно цыкнул и гаркнул:

— Занято!

— Вы там уже минут десять торчите, — по ту сторону двери послышались недовольные мужские ворчания, — имейте совесть, туалет на всю округу всего один, а тут уже очередь собралась!

Вот только веские доводы не пронимали жестокосердного майора Северова.

— Ничего не знаю! Я бессовестный, и у нас тут важная спецоперация по кормежке двух голожопых бандитов!

По ту сторону двери поднялась возмущенная волна, целое восстание началось, а мне стало так неудобно перед людьми. Туалет ведь общий, а мы тут вчетвером оккупировали его.

— Гордей, а может, в машину вернемся? — предложила я, дотронувшись до его напряженного плеча.

— А еще чего удумала? — взбрыкнул он, загораживая своей здоровенной фигурой дверь. — У нас дети голодные, а как ты будешь их кормить? Там же таксист. Мужик посторонний, алло!

Странно, об этом я сразу и не подумала, а вот Гордей очень даже озаботился. Но не до морали мне сейчас совсем. Как-то же надо нам выпутываться из ситуации.

— Ты тоже отчасти посторонний, и ничего же, — парировала я, шустро одевая Настеньку, а затем переключилась и на Дениску.

— Вот тут ты не права, Элечка. Я свой, — решил он урезонить меня, еще и грудь колесом выпятил.

— И когда ты стал своим-то? Полчаса назад? — по привычке посмотрела на запястье, да только забыла, что с часиками своими я распрощалась еще на вокзале. Отмахнулась рукой и уложила деток в переноски, пока папаша их качал права. — Так, давай-ка освобождать уже туалет. Мне в машине и поудобней будет, а то тут не присесть нигде, не расположиться в этой тесноте нормально.

— Ох, и строптивая ты баба, конечно, — качнул головой Северов, выражая недовольство.

— Уж какая есть, — буркнула.

— Обиделась, что ли? — проницательно заглянул он в мое лицо, вставая чуть ли не впритирку. — Ну ты чего, я же не со зла.

— И не думала даже обижаться, — я увернулась от него, давая себе установку, что если еще раз назовет меня бабой, то в глаз получит.

Гордей пожал плечами, а затем наклонился над переноской, где Дениска посасывал свой кулачок.

— Ну что, бутузик, ты там мамку свою упрямую прикрывай от любопытных глазенок таксиста, если что. Договорились?

Собравшись, мы вышли из туалета и прошли мимо очереди из негодующих посетителей заправки. И надо было видеть, каким тяжелым взглядом наградил их Северов. Персонально каждого из присутствующих. То-то никто из них ни слова больше нам не сказал.

Мы вернулись в машину, где было хорошенько натоплено. К счастью, к этому моменту переезд уже был открытым, мы быстро пересекли железнодорожные пути и поехали дальше.

Дети снова начали хныкать, откладывать кормление уже было нельзя. Собравшись с духом, я расстегнула куртку, приготовилась и подхватила малышей на руки. Бросила взгляд на зеркало заднего вида, на отражение лица водителя, и сместилась к правой двери, расположившись прямо за сиденьем, где сидел Гордей. Хоть в салоне такси было достаточно темно, но мне показалось, что так я буду в большей степени защищена от посторонних взглядов.

Как только дети вошли во вкус, салон автомобиля заполнили слабые звуки причмокиваний. Северов сразу же заерзал в своем кресле, а потом развернулся, окинул взглядом нашу троицу. Улыбнувшись, кивнул каким-то своим мыслям и сел ровно.

Вадька постоянно фукал, когда я кормила детей грудью. Не нравился ему сам процесс, запах грудного молока он на дух не переносил, воротило его от него, бедненького несчастного. А Гордей же бровью не повел даже. Интересный он всё-таки.

Машина притормозила перед светофором, и водитель такси осмелился повернуть голову на заднее сиденье. Да только Северов его быстро осадил:

— На дорогу смотри!

— Да стоим же. Я просто хотел посмотреть, что у меня там происходит, — нервно усмехнулся таксист.

— Я б не советовал. Баранку крути лучше, у нас зеленый уже, — рявкнул Гордей сердито и махнул рукой вперед.

Да уж, с таким мужиком точно не пропадешь.

Вроде бы и грубовато вышло, но зато подействовало. Весь оставшийся путь водитель смотрел строго на дорогу, а меня так разморило, что к концу пути я начала клевать носом.

Эля

— Эль, подскажи точный адрес, — разбудил меня спокойный голос Северова, который осторожно теребил меня за плечо.

Пришлось быстро прийти в себя и сориентироваться. Выглянула в окно. Машина медленно ехала вдоль знакомых деревянных домов на подъезде к поселку. Таксист специально притормозил, чтобы не проехать нужный поворот.

— Вот сюда заверните, следующий поворот и до упора, — показала я ему направление и посмотрела на своих крошек. Спят, губками шевелят. Сладкие мои. Дорога их уморила, и они снова задремали. Вот и славно.

Если с детишками всё в порядке, то они и спят хорошо.

Накормленные, с сухими попками — чего бы им не спать?

Это мы с Гордеем полночи бодрствуем и, сколько бы времени ни ехали, к родителям приедем под утро. Вот они удивятся. Я всё еще не знала, как им сообщить о своем бедственном положении. Как им представить майора. В качестве кого?

За всей этой суматохой так ничего и не придумала. Вообще, я многое держала под контролем и не привыкла пускать свою жизнь на самотек, но порой этот самый контроль ускользает от тебя, и ты не можешь удержать в своих руках бразды правления…

Панельная пятиэтажка моих родителей была всё ближе, и я задумалась о том, что Северову придется расплачиваться с таксистом. Карточка у меня с собой была, да денег на ней с гулькин нос, а таксисты предпочитают оплату наличными. Но я ему всё отдам. Как устроюсь вместе с малышней, так и начну разбираться со всеми своими проблемами.

— У вас тут чистый Манхэттен, — бросил загадочную фразу таксист, зачем-то заезжая в соседний двор, а увидев мое удивленное лицо, пояснил: — На парковке возле нужного дома всё битком забито. Я здесь припаркуюсь, лады? — это он уже сказал Северову, который достал портмоне и зашуршал купюрами.

Я не знала, сколько зарабатывают майоры, но одежда и обувь на отце моих детей выглядела добротной, дорогой, и вообще он не производил впечатления бедного и прижимистого человека. Так что я не волновалась, хватит ли ему денег заплатить за эту поездку.

— Пойдет, — Северов кивнул и протянул водиле деньги, — сдачи не надо. Вы меня тут подождите. Я обратно поеду.

Если водитель и удивился, что отец семейства под самый Новый год оставляет жену и детей, он это никак не прокомментировал. Однако засуетился.

— За каждые пять минут ожидания — десять рублей, — не преминул сообщить и сразу же предупредил, наверное для того, чтобы не упустить “жирного” клиента: — Другую машину вы сюда в это время не вызовете. Никто не поедет. Я это точно знаю.

Северов лишь поморщился, словно от комариного писка.

— Не больше получаса.

Полчаса. Я вдруг расстроилась и сама не поняла, почему на душе стало муторно. Конечно же, Северов уедет. А чего я ждала? Обманулась тем, как спокойно он принял отцовство и как здорово справлялся с новыми для себя обязанностями отца?

Да что я о нем вообще знаю? Нельзя ориентироваться только на внешнее поведение. А уж на свои грезы и надежды и вовсе полагаться не стоит. Уж точно не мне, кого выгнал из дома муж, надеяться на то, что Северов войдет в нашу жизнь.

Счастье, если в принципе примет маломальское участие в жизни внезапно обретенных детей…

И настроив себя так, я приняла официальный тон, когда мы вышли из машины и собрались направиться в сторону дома через узкую тропинку, пролегающую через детскую площадку. Так было короче.

— Я деньги за дорогу отдам, как смогу. Ты… Ты меня до квартиры проводи, а там я сама… — как-то сразу в одну кучу смешала всё, от нервов закусывая губу.

Брови Гордея сошлись на переносице, и мои слова ему будто не понравились. По крайней мере, тон был жестким, когда он отвечал на две мои совсем не связанные друг с другом фразы. Видно было, что совсем не рад обсуждать денежный вопрос.

— Не о том ты думаешь. Какие деньги, Эль? Ты не переживай, если уж я захочу, деньги я с твоего благоверного стребую, когда обращусь в суд. Он мне отдаст всё, что причитается. И вам тоже. А если не хочешь, чтобы я заходил в квартиру, пусть так и будет. Я ж в гости не напрашиваюсь.

— Не то чтобы я не хочу, — выдохнула я, силясь объясниться в этой неловкой ситуации, — просто я из-за всей этой суматохи так и не придумала, что сказать родителям.

— А разве есть варианты? Или они у тебя сердечники?

— Сердечники? — подняла я брови. Это он про что?

— Так кто у нас сердечным приступом реагирует на скверные новости? Сердечники. А если у них нет проблем со здоровьем, то говори всё как есть. Ты же справилась, вот и они справятся. Тебе уж точно было куда хуже, чем им.

От напоминания о моей незавидной судьбе мне стало будто еще гаже, но Северову я была благодарна за то, что незамысловато, но действенно меня поддержал. Он прав. Родителям нужно правду сказать. Смягчить ее не получится. Скрывать от них Северова я не буду. И выгораживать Вадима — тем более.

И вроде мы всё порешали, взяли детей и мои сумки, намереваясь пойти к дому родителей, как со стороны подъезда рядом стоящей ветхой двухэтажки послышался шум. Я бросила туда мимолетный взгляд — и оторопела.

Из первого подъезда вывалилось двое мужчин. В распахнутых куртках, шапках набекрень и явно навеселе. И оба они уставились на меня.

— О-о-о-о! — заорал Лёнька Свиблов, мой давний ухажер и бывший одноклассник, раскидывая руки в стороны. — Кого я вижу! Элька! Самойлова! — назвал по девичьей фамилии, не обращая внимания ни на бабульку с собакой, ни на мамочку, которая везла в это время ребенка в детский сад, ни на рядом стоящего Гордея.

И даже переноски в моих руках никак ему не подсказали, что проявлять ко мне знаки внимания во всеуслышание не стоит.

— Игорян, я тебе про Эльку рассказывал, — пихнул он своего друга в плечо, на что тот отреагировал весьма вяло, будучи в сильном подпитии. — Элька — моя зазноба, красавица моя, бросила меня, замуж вышла, из армейки не дождалась…

Да какой не дождалась? Не было ничего подобного. Стыд накрыл меня с головой, и я кинула вороватый взгляд на Гордея, который мог бог весть что обо мне подумать, а вот Лёньке было всё нипочем, и он подлетел ко мне на пьяных крыльях любви.

Уж не знаю, за кого он принял Гордея, хотя такого медведя сложно было игнорировать, но, как говорится, пьяному море по колено, и он его попросту не замечал. Но сказать и сделать ничего не успел.

Между мной и Лёнькой буквально выросла стена, и я впилась глазами в спину майора.

— Я что-то не понял, ты чего орешь на весь двор? — жестко осадил соседа, а тот весь раздухарился, ведь всегда отличался буйным нравом. Именно поэтому ни о каком романе между нами не могло быть и речи.

— А ты вообще кто? Муж, что ли?

Казалось, он только сейчас реально осознал, что рядом со мной находился какой-то мужчина. Защитник. С которым придется считаться. И у меня у самой от этого отлегло от сердца и потеплело на душе. У-у-у, как же непросто будет отвыкать от такой заботы, когда ты можешь в любой момент не беспокоиться за своих деток.

— Ну муж, дальше что? Тебя вообще не касается, кто я. Иди, куда шел. И друга своего забери. И чтобы я тебя возле Эли не видел. Усек?

От его жесткого тона даже у меня поджилки затряслись, хоть его спокойная агрессия была направлена и не на меня. На месте Игоря и Лёньки я бы улепетывала куда глаза глядят. К счастью, они это поняли и мы обошлись без потасовки перед всем честным народом. Двор был окружен домами, и любопытные соседи непременно выглянули бы из окон, чтобы узнать, что происходит.

Некоторые бдительные бабульки даже мышь не пропускали мимо себя, не то что такой грандиозный повод почесать языки.

— Ладно-ладно, мужик, не кипишуй, — пошел Лёнька на попятную, руки поднял в пораженческом жесте и стал отступать назад, косясь на меня с укором. — Я же просто со старой знакомой хотел поздороваться.

— Тебе еще раз повторить, куда идти? Эль, пойдем, — Северов даже не думал задерживаться возле двух алконавтов, а когда вернулся ко мне, внимательно посмотрел глаза. — Ты в порядке?

Со мной не случилось ничего страшного, я даже испугаться не успела и хоть как-то среагировать, и я думаю, Гордей знал об этом. Но всё равно спросил, побеспокоился. И от его не напускной, а самой что ни на есть искренней заботы я могла окончательно разомлеть, но нервы мои пришли в боевую готовность, когда я увидела, как в окне кухни дернулась занавеска.

Двор был как на ладони, и родители точно были на кухне, в это время они обычно собирались на работу. А значит, могли нас увидеть. Северов заметил, как я напряглась.

Такого, как он, не проведешь. От его профессионального взора ничего не ускользнет.

— Надо идти, — подхватила я переноски с детьми, — а то мама будет нервничать. Мы на третьем этаже живем, из окна всё видно. И слышно… — пробормотала себе под нос.

Ключей от квартиры родителей у меня не было, и пришлось звонить в домофон. Мама очень удивилась моему приезду и сразу же запричитала, как только впустила нас в прихожую, а когда увидела сопровождающего меня мужчину, просто открыла рот и молча стояла в ступоре.

Объяснить ей, кто это такой со мной приехал и почему прямо перед Новым годом, удалось не сразу. И даже когда в дело вмешался Гордей и подтвердил мою версию, родители продолжали недоуменно хмуриться. Они буквально не понимали, что произошло. Я как могла объясняла им снова и снова, что Вадик от нас отказался и нашел настоящего отца детей, а мама всё повторяла, что ничего не понимает и мне не нужно было никуда уезжать.

— К нам еще и бабушка приехала твоя, диван заняла, — посетовала мама и всплеснула руками, — где же я тебя, дочка, размещу? Разве что на раскладушке на кухне…

Я чуть не вжала голову в плечи, настолько стыдно стало перед Гордеем за наши скромные жилищные условия. А потом до меня дошло, что она сказала. Бабушка. Папина мать. Бабушка Капа. Строгая, но справедливая. Восемьдесят пять лет, а ум всё еще острый, хватка железная и здоровье — молодой позавидует. Старая закалка. Вот бабушка, как вышла на шум из спальни, быстро разобралась, что к чему.

За телефон схватилась. А мама — за успокоительное.

— Тебе лучше уйти, — я виноватым видом подталкивала Северова на выход.

А он и сам догадался, что без него мы здесь быстрее договоримся. Всё-таки он посторонний человек. Я уже как-никак примирилась, что Гордей — отец моих детей, и мне даже понравилось видеть его в этой роли. Если уж быть совсем честной самой с собой. Но родителям и бабушке нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

— Тогда увидимся после нового года, — решил Гордей, и мне показалось, что он не хочет уходить.

Хотя должен был радоваться, что выполнил свою миссию и может отправляться восвояси. Быть наконец свободным и беззаботным. Без обременения.

— Хорошо. С наступающим, — пожелала я ему с нервной улыбкой.

Так улыбаются, когда делают хорошую мину при плохой игре.

И вроде он должен был просто развернуться и уйти. А он всё стоял на месте.

Наконец двинулся. Но не на выход, а к детям. Прямо при моей родне наклонился и чмокнул каждого в лобик. Я в этот момент стояла не дыша, насколько меня поразила эта картина. Даже не думала, что майор попрощается с детьми так тепло.

Неужели уже привязался к ним? Быть того не может.

— Дашь мне свой номер телефона?

Достал телефон из кармана, и моя улыбка стала настоящей. Хоть на пару лишних секунд, но Гордей останется. Я буду любоваться его волевым, по-мужски красивым лицом. Смогу снова увидеть его улыбку и слышать командный голос с приятной хрипотцой.

Стоп. С чего это я им любуюсь?

Нельзя мне этого делать. Обрубила свои крамольные мысли на корню. И телефон продиктовала исключительно по-деловому.

— Я позвоню.

— Хорошо.

— Сегодня. И завтра. И послезавтра тоже.

Дав это странное обещание, Гордей попрощался с моей родней и вышел за порог.

— А теперь объясни всё по-нормальному, дочь! — насупился отец. — Это был твой любовник? Дети от него? Поэтому тебя Вадим выгнал?

Гордей

Тридцать первое декабря выдалось то еще. Сперва вернулся домой, и только прилег немного вздремнуть перед поездкой в медицинский центр, как меня уже будил звонок Платона, мол, ехать нужно в поместье, всё, кабзда деду, помирает. И мой визит в клинику пришлось перенести на неопределенное время.

Потом меня ждал еще один неприятный сюрприз — воду холодную отрубили во всем доме. И вместо контрастного душа я обварился в кипятке. Взбодрился, что называется, и рванул в поместье.

Ничуть не удивился, когда увидел машину Платона во дворе, сам он уже стоял на крыльце при полном параде. Еще бы, он же у нас прирожденный педант, красавчик и вообще самый лучший внук.

— Штуку ставлю на деловой костюм, — сказал брательник вместо приветствия, когда я еще подойти к нему не успел.

— Думаешь? Лады, тогда я за то, что Тарас приедет на “спорте”, — сделал я ставку, и мы забились, как в былые времена.

А через пару минут Тарас, нисколько не изменяя себе, приехал последним. Решив покрасоваться перед нами своей новой тачкой, заехал прямо к дому с крутым разворотом. Снегом нас запорошил, и довольный, чертяга.

— Ну что, братва, вы меня не ждали, а я приехал! — заголосил Тарас на всю округу, выходя из машины и неспешно подваливая к нам.

В спортивном костюме и красной бабочке. Дуралей.

— Гони штукарь, — без палева протянул я Платону свою руку.

— Но бабочка же у него надета, — возразил тот на ухо, зажав жалкую тыщенку. — Как-никак, атрибут делового костюма.

— Бабочка есть, делового костюма нет. Я выиграл, гони штукарь.

И Платон с кислой рожей незаметно вложил в мой карман тысячу рублей.

— Так понимаю, похороны отменяются? — поинтересовался Тарас, не разглядев на наших лицах ни тени скорби.

— Да все же в сборе, значит, похороны откладываются до следующего раза, — подметил я, ведь это уже сложившаяся традиция. — А чтобы не было этого раза следующего, надо почаще Соломона навещать.

— Верно говоришь! — дружно ответили братья.

Мы втроем обменялись крепкими рукопожатиями, посмеялись над сложившейся ситуацией и ввалились в дом, где даже в воздухе зашкаливал дух праздника, не говоря уже о самой атмосфере. Стены и окна были украшены гирляндами и мишурой, в центре гостиной стоял накрытый праздничный стол, у панорамного окна возвышалась настоящая елка под три метра, а под ней, на вате, что имитировала снег, лежали три подарочных коробки. И я на миг словил ностальгический флэшбек, потому что всё это окунуло меня в беззаботное детство. Веселые были времена…

— О, ребятушки, уже приехали! — на шум выскочила МарьПална в белом переднике и с пышной прической.

Женщина с волосами свекольного цвета разулыбалась при виде нашей честной компании, видно, что растерялась даже.

— Так приехали, МарьПална, как и договаривались, а никто нас не встречает. Где дед? — спросил Платон встревоженно и руки скрестил на груди. — Или он того…?

— Типун тебе на язык! — отмахнулась женщина. — Нормально всё с вашим дедом. Сейчас спустится.

— Ну, а я что говорил? — фыркнул Тарас, возбужденно причитая. — Живее всех живых наш старик! Такого хитреца, как Соломон, в загробном мире не ждут! Он же и там всех на уши поднимет!

— Только, если что, я вам ничего не говорила, — озорно подмигнула МарьПална, она-то лучше всех знала, как Соломон любит припугнуть своей скоропостижной смертью, чтоб дела быстрее велись.

Мария Павловна была управляющей базой отдыха и нашей домработницей. Работала она у Соломона сколько я себя помню. Хорошая женщина, добрая и надежная. Уже бы давно дед закадрил ее да замуж позвал. Так нет же, дедуля у нас хранил память о бабушке.

— Кстати, Платоша, спасибо тебе за то, что надоумил рекламу сделать для нашей базы! — МарьПална, как обычно, стала петь дифирамбы нашему бизнесмену. — Я же тут с ног сбилась. Наплыв в отель такой, мама не горюй! С трудом разобралась со всеми гостями! Замоталась, фух! Но надо, конечно, молодых сотрудников нанимать. Да побольше бы.

— Будут. Будут вам сотрудники, МарьПална. Я обязательно что-нибудь придумаю, — отозвался средний брат, делая заметку в своем телефоне. И вот всё у него всегда так легко и просто выходило.

— Вы присаживайтесь, дорогие, — засуетилась женщина, порхая над накрытым столом. — Тут у нас всё, как вы любите. И выпить, и закусить, а я Соломона пойду позову.

Мы расселись за прямоугольным столом, как в старые добрые — по старшинству. Я разместился во главе, а Платоха, с Тарасом — по бокам. Ждать деда не стали, сразу выпили за встречу, не закусывая, проводили старый год.

— Гордей, а ты чего сегодня такой неразговорчивый? Где эти твои шуточки в духе “я ваши рожи полгода не видел и еще столько же не видел бы”? — бросил предъяву Платон, явно намереваясь залезть мне под кожу.

Знает же, что бесполезное это занятие. Не дамся, бронированный я.

— Ага, я тоже заметил, — поддержал его Тарас, проявляя чудеса наблюдательности и закидываясь бутербродом с салом и горчицей. — Загруженный сидишь какой-то, аппетита нет, морда серьезная. В отделе чё случилось? Или телки не дают?

И эти два охламона загоготали, сотрясая воздух.

Ну началось...

— Я б вам сказал, да только не доросли вы еще, — пресек я, не вдаваясь в подробности. Незачем им пока знать, что без меня меня папашей сделали. Сам еще свыкнуться с этой мыслью до конца не мог.

— Ай, вот вечно ты пользуешься этой своей форой. Тебе просто повезло родиться первым! — Тарас начал нарываться, осмелев от одной рюмашки. — Я погляжу на тебя в старости, когда ты уже будешь дряхлым и немощным, а я еще молодух буду окучивать!

— Ну и про кого вы тут щебечете, ястребы мои? Это я, что ли, дряхлый и немощный? — пробасил Соломон, для своих лет энергично спускаясь по лестнице.

И мы втроем резко смолкли, синхронно поднялись из-за стола и вытянулись по стойке смирно, словно при армейском построении.

— Да где ж ты дряхлый и немощный! — по-доброму рассмеялся я, первым подходя к родному человеку, заменившему нам и отца, и мать. И как же я рад был видеть его в здравии! — Дедуль, тебе же всего восемьдесят шесть! Ты ж у нас в самом расцвете сил! Ну прямо завидный жених!

Руки широко раскинул, а он по-отечески обнял меня, следом Платона и Тараса. По старшинству, как и полагается.

— Жених, — хмыкнул Соломон, шевеля своими желто-седыми усами и окидывая нас суровым взглядом. — Женихов тут трое, и я уж точно не вхожу в их число! Только вот я что-то не пойму, почему женихи одни приехали? Где ваши невесты, м?

— Да какие невесты, дед? — нервно прыснул Платон, переглянувшись со мной.

— Ну если не невесты, то хотя бы просто с девушками бы со своими приехали! Новый год через пару часов! Праздник же семейный!

— Да нет у нас никого, холостые мы, — отчитался Тарас, забывая упомянуть, что у него этих девушек как грязи. На каждый день недели.

— Да как нет-то? Вы мужики или чепуха на постном масле? Али у вас хозяйство у всех разом отсохло? — рассердился Соломон, еще и тростью своей начал размахивать, так и зарядил бы нам всем по хребту в качестве профилактики.

— Дед, ну не начинай, а, всему свое время. Молодые мы еще, не нагулялись. У меня бои, у Платона бизнес, а у Гордея вообще трупы, — Тарас пытался заговорить деду зубы, да только бесполезное это было дело.

Соломон раздосадованно покачал головой и, протяжно вздохнув, гордо прошел к столу, выдвинул стул и присел на свое законное место.

— Всему свое время, не нагулялись, говорите? Что ж, сами напросились, — тон у него был прямо-таки угрожающий, нехороший такой. — Сейчас-то я приближу то самое время и от гулек вас одним махом отучу! А ну, ястребы мои, сели за стол быстро!

По команде мы вернулись на свои места. Тарас разлил по рюмкам, и мы выпили за здоровье деда.

— Ну что, внучки, вы-то, небось, думали, я вас созвал всех, чтобы огласить свое завещание, — вещал дед Соломон, пожевывая перо зеленого лучка. — А вот хренушки вам, а не завещание! Никакого завещания не будет! Можете ни на что не рассчитывать, пока вы не выполните мои условия!

— Дед, да что ты такое говоришь, какое завещание? Нам ничего не надо! Живи хоть сто лет еще! — растерялся Платон, глянув поочередно на нас, желая, чтобы мы поддержали его словцом.

И я бы поддержал, на имущество деда и на его банковские счета я вообще не претендую, но не до этого мне было. Не до болтовни пустой.

После слов Соломона о невестах в голове засели мысли об Эле и близнецах. А близнецы ли они вообще? Вроде не похожие друг на друга, но однозначно от меня. Я как только на них глянул, сразу понял — моя кровь. И никакой тест ДНК даже делать не нужно.

Если подумать, у нас с Элей могло бы что-нибудь получиться. Во всяком случае я бы попробовал приударить за ней, поухаживать, пока еще не поздно. Понравилась она мне с первого взгляда, в душу запала конкретно, вокруг нее только мысли мои и крутятся. Баба она видная, красивая, глаза у нее необыкновенные. А эта ее строптивость… Мммм, так и хочется укротить.

Нет, однозначно надо “паковать”. Такую женщину, как Эля, упускать нельзя, а не то позарятся на нее всякие там Игорьки, или еще чего додик Вадим поймет, кого потерял, и вернуться вздумает.

Ревную, да, черт возьми. Не без этого! И ее, и детей!

Скажи мне, балде, еще неделю назад, что я приревную чужую бабу с двумя спиногрызами к ее муженьку, да я бы харкнул этому человеку в морду. Меня полностью устраивала моя холостяцкая и бездетная жизнь, а теперь понимаю, что дело было не во мне, не в моих убеждениях, засевших в голове. Все они развеялись, стоило мне разок сменить сыну подгузник…

Ладно, шутка. Дело не в подгузнике вовсе. Дело в самой Эле и в двух мелких карапузах, в жилах которых течет моя кровь. Забрать себе хочу их всех!

Осознал это, когда созванивался сегодня с Элей, пока ехал в поместье. Все расспрашивал ее, как ведет себя родня, как дети ночь провели в этой тесноте, как сама поживает. Эля отвечала невозмутимо и сдержанно, но я-то не дурак, понял, что в ее словах правды мало, приукрашивала она всё, выгораживала своих родичей.

Не место им в этой тесной однушке, забирать нужно! Немедленно!

Ну а что? Я бы перевез Элю с детьми из этого богом забытого поселка в свои хоромы, детскую бы сделал в самой светлой комнате, а то все руки до нее не доходят.

А если бы отказалась жить у меня, так я бы квартирку мог ей прикупить где-нибудь неподалеку от моего дома, чтоб почаще навещать детей. Так ведь нет. Задницей чую, что первое время спорить будет, отнекиваться. Упрямая она чересчур, непрошибаемая, но это мне в ней и нравится.

Любая другая на ее месте жаловалась бы на судьбинушку тяжелую, рыдала бы на моем плече и внаглую требовала бы материальной помощи, а она гордый воробушек. Вот только, боюсь, Эле сейчас не до романтических отношений совсем. Вообще не до мужиков. На кой черт ей я еще сдался.

— Гордей, ты не оглох часом? — дозывался меня Соломон, пока я представлял себе то, чему не быть в обозримом будущем.

— Я внимательно слушаю тебя, дед, — передернул плечами, сбрасывая с себя наваждение.

— Я говорю, тебе уже тридцать два года стукнуло недавно, какие у тебя планы на жизнь вообще? Когда ты поставишь во главу семью, а не свою работу? Когда мне правнуков ждать, в конце-то концов? — воззрился он на меня с упреком, а я чуть картофаном не подавился.

Отложил вилку в сторону, потянулся за стаканом воды и отпил, прочищая горло.

— Скоро, дед, скоро правнуков тебе привезу, — ответил я невозмутимо, с трудом сдерживая улыбку, а вот брательники уже откровенно ржали надо мной. Не поверили они мне на слово, глупцы.

— Когда скоро? — прищурил дедуля цепкие очи, грудью навалившись на стол.

— Когда скажешь, тогда и привезу, без шуток, — черт дернул меня за язык.

Нет, я бы с радостью познакомил Соломона с Настей и Денисом, только вряд ли Эля одобрит эту затею. У нее и без того проблем по горло, а тут еще мой несносный дед, требующий немедленно выдать ему правнуков на блюдечке с золотой каемочкой.

— Ну ваша правда, внучата, не хотите по-хорошему, тогда пеняйте на себя, — Соломон азартно потер свои ладони друг о друга, а затем кивнул на пышную, нарядную ель. — Подарки разбирайте! Коробки подписанные, если что!

Да только непонятно, зачем дед подписывал коробки, если по итогу подарил нам одинаковые арбалеты с всего одной стрелой в комплекте.

— Ты типа на охоту нас приглашаешь? — предположил Тарас, разглядывая вещицу.

— На охоту, на охоту, — закивал Соломон, подозрительно поглядывая на нашу троицу.

— Чума! И на кого пойдем? — воодушевился Платон, пробуя натянуть тетиву.

— А вот на невест и пойдете! — выдал на полном серьезе дед. — Прямо сейчас и пойдете! И чтоб уже завтра привезли ко мне своих суженых!

И я в голосину рассмеялся, аплодируя дедулиной находчивости стоя.

Ну хитрец! Ну продуман от Бога!

Это ж надо было так Соломона довести, чтоб сказка “Царевна-лягушка” явью стала.

— Дед, ты с дуба рухнул? Ну какое завтра? Это ж не котенка на базаре выбирать, или ты хочешь, чтобы я, как Иван-царевич, в дом жабу какую-нибудь приволок! — Платон уже надрывал глотку, выпучив шальные глаза.

— Ничего не знаю! Жабу, не жабу, а невесту вы обязаны привезти! И потом, у вас было достаточно времени на поиски своей единственной!

— Дурдом какой-то! — Тарас весь помрачнел, со психа сорвал со своей шеи бабочку, а затем борзо обратился ко мне: — Ну а ты чего молчишь, старшой? Объясни старому, что это невозможно!

— Верняк, Гордей, впрягайся давай! Тебя-то он всяко послушает! — Платоха посмотрел на меня умоляюще, так отчаянно он не желал расставаться со своей холостяцкой жизнью.

Оба братца бурно выражали свое недовольство, размахивая арбалетами и едва ли не выдирая на себе волосы, и только я один стоял в сторонке без особого напряга. Лыбился чего-то, наблюдая за всей этой суетой, и поедал мандарин дольку за долькой.

С одной стороны, Соломона понять можно было. Все-таки человек старой закалки и любил всего однажды в своей жизни. Он верил в любовь с первого взгляда, с уважением относился к институту брака и категорически не признавал мировоззрение современной молодежи, прославляющей поздний брак и позицию “чайлдфри”.

— Вы не думайте, я не шучу и слушать никого не собираюсь, — заверил Соломон. — Если не вернетесь завтра с невестами, уже в полночь я соберу все свои пожитки и вы меня больше никогда не увидите! Клянусь всем, что у меня есть!

И вот тут я немного напрягся. Дед хоть и пребывал на грани отчаяния, но сомневаться в его намерениях было слишком рискованно. Черт разберешь же, что у него в голове. Может, и правда решит закончить свой век уже завтра где-нибудь в канаве. Лучше не проверять.

И ладно я. У меня практически всё было на мази, осталось только Элечку уболтать приехать в наше родовое гнездо. Но а братья. Как они управятся за сутки?

— Я худею с этого зоопарка! — схватился за голову Тарас, как только Соломон покинул стол и ушел в свои покои. — Ну и что будем делать?

— Ты как знаешь, а я поехал, — сорвался Платон, пятки только и успевали сверкать.

— Куда?

— Невесту себе искать! И вам советую! — выкрикнул Платоха, пулей выскакивая из дома.

— Подожди, братух! Я с тобой! — поскакал за ним следом переполошенный Тарас.

Братишки уехали, а я в гордом одиночестве выпил за их успехи, плотно поел, поздравил Элю с наступающим Новым годом и отправился на второй этаж, в свою комнату. Там и проспал всю новогоднюю ночь. А уже с утра пораньше я сел в машину и помчался в соседний поселок. За Элей и детьми поехал, правда, предупреждать о своем внезапном визите не рискнул. Побоялся, что пошлет меня сразу же. Я понадеялся, что при личной встрече смогу ее убедить, очаровать своим природным обаянием, на которое ведутся сплошь все девушки, когда мне это необходимо.

Въехав в поселок, я остановился у цветочного ларька, прикупил самый шикарный букет цветов из предложенных вариантов, и поехал по памяти до пятиэтажки, в которой жила Элечка.

Чем ближе я подъезжал, тем сильнее потряхивало меня, тем шире становилась улыбка.

Соскучился?

А почему бы и нет…

Но каково же было мое удивление, когда я остановился у ее подъезда, и увидел, что там творится.

Это что еще за на хрен?

Убью же! Придушу голыми руками!

Эля

— Вадим, что ты тут делаешь? — во все глаза смотрела на мужа, который вдруг без предупреждения приехал первого января к моим родителям.

Явился — не запылился. Еще с таким видом, будто я должна его встретить с распростертыми объятиями.

Благо, что родители и бабушка как раз сидели в зале за праздничным столом и смотрели новогодний концерт, и я услышала дверной звонок лишь потому, что была на кухне.

Мы собирались на прогулку, и я только-только снарядила сонных детей и положила их уже почти спящих в переноски. Поставила на пол в прихожей.

— Дай пройти, — грубо отпихнул меня, даже не поздоровался, в квартиру вошел без всяких церемоний и стал шарить взглядом по углам. — О, ты и детей собрала. Отлично!

— Что отлично? Ты серьезно? Вадим, ты что, пьян? Стой, где стоишь, — пихнула его в грудь, останавливая в прихожей и не давая подойти к переноскам. — Какого черта ты сюда заявился? И не шуми, дети спят!

Он немного пришел в себя, злой взгляд сосредоточился на мне, и смотрел на меня муж как будто с обвинением.

Но в чем он меня винит? Как смеет вести себя так нагло после того, как выгнал нас с малышами на улицу в мороз?!

— Похоже, что я шучу? — обнажил зубы в угрожающем оскале. — Ты дура, Эля? Я на тачке приехал? Где я пьян? Давай иди вещи собирай! Домой поедем.

— Ты приехал меня оскорблять? — взбеленилась, в обиду себя не дам. — И какие такие вещи? У тебя помутнение рассудка? Забыл, что нас выгнал?

— Слышь, не парь мне мозг, а? — поморщился, словно я была надоедливым комаром. — Ничего я не забыл. Погорячился я, зря я так с вами, мама еще со своими нравоучениями… Короче, давай без лишнего базара домой поедем?

— Ну знаешь! — я возмущенно зафыркала, подыскивая в воспаленном мозгу достойные ответы, но держать ответ мне не пришлось, поскольку из комнаты выбрались все разом.

И мама, и папа, и даже бабушка…

— Что здесь происходит? — папа набычился, выдвинутая челюсть говорила о том, что он приезду Вадика не рад.

Сперва, сразу после отъезда Северова, он на меня наехал, не так всё понял и обвинил в том, что я любовника завела, а вся эта “байда” с ЭКО лишь для отвода глаз. Но под гнетом бабушки удалось ему втолковать, что к чему.

Родня однозначно приняла мою сторону. Папа ярился и грозился оторвать Вадику руки и ноги, мама утешала меня и дала выплакаться на плече, бабушка ругала мужа и свекровь последними словами.

И именно поэтому меня так удивило, когда она вступила в разговор.

— Это я Вадиму позвонила. Негоже так, ребята, вы что тут развели? Жена должна жить с мужем, даже если он поступил как последний скот. Тебе не стыдно, Вадим? Извиниться не хочешь? Ты за что, ирод окаянный, мою внучку обидел? Ей теперь одной на себе двоих детей тащить?

От ее грозного взгляда в свое время чуть не писались рабочие в цехе ремонтного завода, где бабушка двадцать лет работала начальником, так что и Вадим опешил. Нервно задергался и счел за лучшее отжать себе немного личного пространства, отодвигаясь в угол. Стоял там и гнусно улыбался. Не любил он никогда мою бабушку, ведь она всегда рубила правду-матку в лицо.

— Спрашиваю, не стыдно ли тебе жену было на улицу в мороз выгонять?

— Я за женой и приехал! — горделиво выпятил грудь. — И за детьми.

— Правильно, — брякнула бабушка, — семья есть семья. Коли штамп в паспорте поставили, так и живите. А решите развестись, так это только после того, как детей воспитаете. Ишь чего удумали! Дети родиться не успели, а они в ЗАГС бегут! Молодец, что приехал! Мужиком надо быть, а не сосунком недоразвитым!

— Какой молодец? Бабушка, — я с мольбой посмотрела на нее, — я не поеду с ним. Он меня выгнал.

Бабушка оперлась на трость, ее командирский тон сотрясал тонкие стены квартиры.

— Откуда выгнал-то? Из вашей общей квартиры, за которую ипотеку платите? Там твои метры! Может, это тебе его выгнать надо, раз ему спокойно на жопе не сидится? Имеешь право жить, и дети — тоже! Или понравилось на раскладушке спать?

— Правда, дочка, — ко мне бочком протиснулась мама, взяла за ладонь, — в тесноте, да не в обиде, всё правильно, и рады мы были вас увидеть, мы тебе всегда рады, моя хорошая, да только бабушка права. Здесь тебе с детьми мало места, в городе-то всяко побольше условий для детей, о них подумай, в садик пойдут, ты же документы подавала, через дорогу он у вас, хороший садик-то… Мы тебе только добра желаем. Вадик, ты уж приди в себя, не надо так с Элечкой.

— Мать дело говорит, — папа присоединился к разговору, — ты проходи, Вадим, раздевайся. Поговорим по-мужски. Бабы ор развели, я хочу во всем разобраться досконально. Вещи собрать успеете, а пока за стол давайте. Накинем по рюмашке за наступивший год. Обсудим всё по-семейному. Милые бранятся — только тешатся.

— Вы что, не поняли? — оглядела родню. Я просто захлебывалась возмущением. — Он нас с вещами выгнал. Прямо на мороз. От детей отказался. Свекровь с ним заодно была. Я не знаю, зачем ты приехал, Вадим, но лучше тебе сейчас уйти. Я не буду соблюдать какие-то там приличия, бабушка, и жить с этим человеком только ради детей или квартиры. Им самим такой отец не нужен!

Я никогда не поднимала голос на бабушку, а она, как и все ее сверстники, считала, что взрослые правы только по праву старшинства. Так что давила на свое.

— А чего ты раскричалась, Эля? Мы тебе все добра хотим. Ты сама Вадима выбрала, замуж никто не заставлял идти, вот и живите. Разве это дело — ругаться в праздник?

Мне хотелось застонать. Закатить глаза или биться затылком о стенку. Ретроградные представления бабушки ничем было не перебить. Живите вместе как семья — и всё тут. И вроде бы поняла, что Вадим со мной поступил по-свински, а всё равно считала, что семью нельзя разрушать. А мать с отцом тоже думают, что делают мне добро, отправляя к мужу. Там же квартира, городская, с условиями.

И ради нее я должна терпеть оскорбления мужа?

Ничего во мне к нему не осталось. Никаких чувств. Даже ненависть была бы слишком сильной, даже ее я не испытывала. Ноль эмоций к Вадиму. Только голое презрение. Нежелание даже стоять рядом, касаться, доверять детей. Разговаривать.

Мне мерзко было оттого, что он имел наглость приехать. А родители поддержали, считая, что, раз он вернулся к нам и хочет забрать, можно простить. Мальчик просто оступился, а семью надо сохранить…

Но я же не терпила. У меня гордость есть. И дети не Вадима, между прочим!

Я их должна защитить от него, хоть по документам он еще имеет на нас право.

Как же им всем доказать, втолковать, объяснить свою позицию?

Украдкой в мозг пробралась жалкая мысль позвонить Северову и попросить защиты. Но я ее сразу же пресекла. Сама справлюсь, как-то же без него всю жизнь справлялась. И сейчас не дам себя в обиду.

— А разве это дело — когда у мужа ребенок от другой женщины? — бросила я бомбу, и родители подохренели, а Вадим чутка сбледнул с лица. — А вы думали, почему он меня выгнал? У него в другом городе Мариночка, — рукой показала объемный живот и с победной улыбкой посмотрела на Вадика.

Уж теперь-то настрой родни развернется на сто восемьдесят градусов.

— Это правда, Вадим?! — бабушка подняла палку и, не дожидаясь ответа, как хряснет его по горбине. — Ах ты, кобель! Еще и приехал! Вы поглядите на него!

— Так это меняет дело! — вызверился, в свою очередь, папа. — А я ему еще рюмку предложил, столоваться позвал! Вон пошел отсюда! И чтобы я тебя возле дочки своей не видел!

— Это надо! — мама тоже подключилась. — Да как ты в зеркало смотришь, Вадик? Как по земле ходишь? Жена с детьми, а он… Ой-ой, кто же так делает? Мы вот с Николаем душа в душу, чтобы он хоть раз на кого посмотрел? Да никогда!

Папа как-то странно кашлянул в кулак, потом глянул на маму, хорохорясь.

— Никогда, нет, я никогда ни одним глазом, ни вполглаза. У нас приличная семья.

— Да что вы с ним разговариваете? — бабушка не собиралась давать никому спуску и слушать лишние разглагольствования. — Вышвырнуть — и дело с концом.

— Уберите от меня вашу сумасшедшую бабку! — забухтел муж, прикрылся руками.

Но если он думал, что бабушка его пожалеет, то он плохо знал Капитолину Никифоровну.

— Я тебе покажу сумасшедшую бабку! Я тебя так отделаю, что родная мама не узнает!

И снова пустила в ход свое “оружие”.

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Кто бы мог подумать, что в моей бабушке столько недюжинной силы. Я решила от греха подальше убрать детей в комнату, чтобы их не задела моя воинственная, бабуля, да только не успела.

Вадик оказался проворнее, либо же я просто не ожидала, что он способен на такую низость, как наклониться, нырнуть под палкой бабушки и протянуть руки к моим детям. Я даже не поняла, что он хочет сделать, пока не осознала и не увидела, как он одной рукой хватается за дверную ручку, а другой подхватывает переноску с Дениской.

Шасть!

И вот уже я слышу гулкие шаги на лестнице. Вадим побежал вниз, спеша на всех парах. Страх парализовал на мгновение, а через секунду я уже выбежала вслед за ним. Прямо в чем была, в том и выскочила из квартиры в подъезд. В джинсах, свитере и носках.

Что же он делает? Зачем ему Дениска? Что он хочет сделать с моим сыночком?

— Вадик! Да подожди ты! Ты с ума сошел?! — закричала ему, едва догнала уже у припаркованной возле подъезда машины, попыталась отобрать у него переноску. — Верни мне сына!

Он удовлетворенно, издевательски загоготал, открыв дверь автомобиля, меня же просто оттолкнул в сторону, отчего я завалилась на обледенелую дорогу.

— Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Поедешь со мной.

И даже мне руки не подал. Я сама встала. Носки сразу же промокли, и ногам стало холодно, но я отсюда без своего мальчика не уйду.

— Да зачем мне с тобой ехать? Ты же меня сам выгнал, так зачем вернулся? Ты хоть это объяснить можешь? Как же твоя беременная Марина?

На лице мужа мелькнуло что-то недоброе, но сказать он ничего не успел. Открылась дверь подъезда, ко мне на помощь уже спешила родня. Но первым рядом нежданно-негаданно оказался Северов.

От шока я даже не знала, как реагировать. Откуда он тут? Я его что, намечтала?

Зато он знал.

— Эля, быстро в дом! — скомандовал так, что даже и мысли не возникло пререкаться, в руках у меня оказалась переноска, которую он вырвал из рук Вадима, а тот только глазами хлопал, также не понимая, откуда вдруг у меня появился защитник.

Кипящий от бешенства майор. Тот, который всё разрулит. Без вопросов.

Эля

Не помню, как оказалась в подъезде, но пять лестничных пролетов мы с родителями преодолели в рекордно быстрое время. Я суматошно забежала домой, и не знала, что делать первое время. Просто металась из одного угла квартиры в другой, нервно жуя свои губы и вибрируя всем телом. Не понимала природу этой дрожи. Боялась ли я за кого-то? Точно не за себя и своих деток. Больше не боялась. Как только увидела Гордея, страх исчез, а на его место пришел какой-то странный трепет.

— Да что же там происходит, скажите хоть кто-нибудь? Это Вадик так орет? — распереживалась мама, хватаясь за сердце.

— Не Вадик, — известил папа, стоя в кухне и поглядывая в окно, выходящее прямо во двор. — Вчерашний залетный… Отец наших внуков, настоящий который.

— Позор, Коля, какой позор, — мама уже хваталась за голову, стала мельтешить у меня перед глазами. — Они же сейчас весь двор на уши поднимут. Что соседи подумают?

— А тебе не всё ли равно? Не впервой же, Валь, — ухмыльнулся папа, как-то странно посмотрев на меня. — За нашу красавицу дочь в прошлом парни и похлеще грызлись. А эти культурные какие-то попались, городские же, до мордобоя, думаю, не дойдет.

— Да хоть бы уж дошло, — проворчала кровожадная бабушка Капа, силясь разогнуть свою трость, которая погнулась о спину Вадима. — Хоть бы этому кобелю проклятому прилетело по первое число! А не то я сама его так отделаю, что внутренности наружностями станут!

— Ой, всё, я звоню в милицию, — мама в панике подбежала к домашнему телефону.

— В полицию звони, дурында! — поправила ее бабушка.

— Валюх, да погоди ты звонить! — быстро урезонил ее папа, вырвав телефонную трубку и указав рукой в сторону зала. — Там твой любимый “Суд присяжных” без тебя начали. Всё посмотришь же! И ты, мать, тоже угомонись, а то еще давление подскочит!

Справившись с нахлынувшими эмоциями, я шустро раздела ребятишек, уложила их на родительскую кровать и поручила маме приглядеть за ними, а сама подошла к окну. Отодвинула занавеску и поняла, что папа ошибся в своих прогнозах, а вот заветное желание бабушки пришло к исполнению. Дошло! Еще как дошло до мордобоя!

В полусогнутом состоянии Вадька стоял на крыльце и харкал на снег кровью, затравленно смотря на возвышающегося перед ним Северова. Судя по всему, муженек мой теперь не досчитается зубов.

— Ты хоть знаешь, сколько тебе светит? Статья 126 УК РФ, попытка похищения, от пяти до двенадцати, ублюдок ты конченый! — прогорланил Гордей, совершая обманный замах, от которого Вадим дернулся и накрыл руками голову, чуть ли не переваливаясь в полисадник. Майор одним рывком поставил неваляшку на место. — Стой, твою мать! Не хочу, чтоб ты испачкал мои сиденья в грязи.

Сиденья? Он планирует увезти Вадима на своей машине?

— Нельзя похитить то, что по закону принадлежит мне, — еще смел вякать Вадим. — Это мой сын и моя жена, что хочу, то и делаю!

— Да что ты?! А где ж ты два дня назад был? Мне напомнить тебе, что ты сделал? Напомнить, с какими словами ты подошел ко мне?! Отвечай, когда с тобой разговаривают! — разъяренный Северов схватил Вадима за грудки, но было видно, что держит его вполсилы.

На шум тем временем уже послетались местные бабушки, повыскакивали из своих квартир собачники. Прохожие, провожающие своих отпрысков в школу и садики, начали останавливаться, чтобы понаблюдать за потасовкой двух не местных мужчин.

Поселок у нас маленький, все друг друга знают в лицо, а незнакомые мужики, устроившие разборки ни свет ни заря, сразу же привлекли к себе особое внимание.

— Ничего, ничего я не сделал. Всё вышло на эмоциях! — ответил крикливо Вадим.

— Ты меня лучше не нервируй, мне и так трупы прятать уже некуда!

— В смысле? — опешил перепуганный муженек, дрожа как осиновый лист.

— В коромысле! Как ты там Эле сказал? Не хочешь по-хорошему, значит, будет тебе по-плохому? — Гордей с ловкостью скрутил Вадима в бараний рог, заломил руки, заводя их за спину, тот вскрикнул от боли, а потом Северов достал из кармана куртки наручники. — В отдел со мной проедешь, там посговорчивей будешь.

— Не надо в отдел! — Вадим заорал на весь двор, стал брыкаться и дергать руками, запястья которых уже сковали браслеты, да только Гордей был гораздо мощнее и крупней моего мужа. Ему справиться с Вадькой не составляло особого труда. — Майор, я всё скажу, только не надо в отдел. Пожалуйста, будь мужиком! У меня мать больная!

Какой же он всё-таки жалкий, матерью снова прикрывается, которая, к слову, очень даже здоровенькая. Она же, как вампир, высасывает из людей все соки, тем и подпитывает свое завидное здоровье.

Противно. И как только я раньше этого не замечала.

— Что тебе нужно от Эли и детей, отвечай! Вот только давай без этих соплей, мол, я всё обдумал и понял, что погорячился. В сказки я давно уже не верю! — строго проговорил Северов, встряхивая Вадьку, словно куклу тряпичную.

— Я… Мне… В общем, я узнал, что… — начал мямлить Вадим, но его жалкие объяснения прервал полицейский уазик, резко притормозивший напротив подъезда.

Из “бобика” вывалились два стража правопорядка и сразу же обступили с обеих сторон Вадима и Гордея, последний даже и не думал отпускать первого, наоборот, только сильнее вывернул ему руки, майору словно доставляло это удовольствие.

Но сколько бы я ни пыталась прислушаться к голосам, мне не удавалось разобрать ни словечка. Я только видела, как Вадима повели в наручниках в машину, а Гордей показал мужчинам в форме свои корочки, после чего они отдали честь и уехали. Вместе с Вадимом, а машина его так и осталась стоять возле подъезда заведенной.

— Всё, расходимся! Представление окончено! — обратился Северов к зевакам и перешептывающимся друг с другом бабулькам из соседнего подъезда, а потом он глянул на мои окна и скрылся под козырьком крыльца.

Не прошло и полминуты, как раздался дверной звонок.

Я понеслась к двери, пока никто из родителей меня не опередил, открыла задвижку, и дверь со скрипом открылась, на лестничной клетке стоял он, мой герой. И такой довольный, что я даже растерялась на миг. По нему и не скажешь совсем, что только что принимал участие в разборках.

— Ты как, Эль, в порядке? Дениска с Настёной как? — спросил он первым делом, и как же тепло прозвучали из его уст имена деток.

— Да мы-то нормально, сам как? — ответила я оторопело, разглядывая его на предмет травм, но ничего, кроме припухлости и ссадины на правой руке в области костяшек, я не заметила. Судя по всему, этой рукой и прилетело Вадиму по мордасам.

— Лучше всех! — заявил Северов радостно, вот только складывалось такое ощущение, что радость была не совсем натуральной. Быть может, майор не хотел, чтобы я понапрасну переживала, а я ой как переживала. И столько вопросов завертелось вихрем в моей голове, что я не знала, с чего бы начать. Поблагодарить ли его для начала или узнать, по какой причине он приехал к нам без предупреждения, или поинтересоваться дальнейшей судьбой Вадима…

Да вот еще! Судьба Вадима мне больше неинтересна, как и то, зачем ему вдруг понадобились мы…

Вопросы задать еще успеется, а вот с оказания первой помощи всё же было бы правильней начать.

— Твоя рука, перекисью обработать надо, ты входи, — раскрыла я шире дверь, чтобы впустить Гордея в квартиру, а он глянул непонимающе на свою травмированную пятерню и отмахнулся ею же.

— Да брось, Элечка, пустяки, заживет, как на собаке, — улыбнулся, спрятав руки в карманы куртки, а потом посмотрел за мою спину, и в один миг изменился в лице, поднапрягся, взгляд стал осуждающим.

Я обернулась, вся банда из родственников была уже в сборе. Все трое стояли в коридоре над душой и таращились на Гордея.

Сейчас что-то будет…

Эля

— Да что же это такое? Что же этот паршивец творит? — мама первая кинулась причитать, расширенными глазами глядя на майора, и всё папу дергала за руку, подталкивала, видимо, чтобы тот выступил как глава семьи.

Он и выступил. Вперед. Поправил на себе парадную бордовую рубашку, надетую по случаю праздника. Щетину потер, потоптался. Только вот, пока он готовился к великой речи отца главы семейства и подбирал слова, бабушка подхватила трость и стукнула ею об пол.

— Что творится, что творится, что непонятного? Мужик ейный, — указала на меня палкой, губами пошамкала, — чуть ребенка не украл. Совсем сбрендил Вадим. Или мамаша чокнутая надоумила, или у самого гуляш в башке пустой. Ирод! Брехун чертов! Смотрите у меня, чтобы духу его тут не было! Вы чего стояли, статуями прикидывались? — всем нам досталось на орехи. — Не могли схватить его, чтобы ребенка не уволок!

— Да я ж не поняла, что случилось-то, — мама оправдывалась, а я губу закусила.

Тоже вместе со всеми позволила Вадиму унести ребенка прямо из-под носа.

Как же хорошо, что Северов оказался внизу. Я даже не представляю, что было бы, увези Вадим Дениску, думать об этом страшно.

— Это вам еще повезло, — глянула грозно на Северова наша домашняя генеральша. — Повезло, что этот касатик мальчонку отбил.

— Мать, угомонись, давай уже заканчивай нас костерить, сейчас всё уже в порядке, — косясь на майора, папа пытался утихомирить разбушевавшуюся бабулю, но куда там?

Если бабушку Капу растеребить, то туши свет, бросай гранату. Спасайся, кто может.

Мой жалобный взгляд, брошенный на Гордея, не остался без ответа. Во всей этой кутерьме только он мог взять бразды правления в свои руки и остановить назревающий скандал. Я почему-то это знала, хоть и знакомы мы были всего ничего. Но разве непонятно, что он как скала? Основательный, надежный, монолит просто.

С таким рядом чувствуешь себя как за каменной стеной, а мне это чувство всегда было неведомо. И вот ощущаю его к почти незнакомцу. При этом не зная, зачем он приехал.

Любопытно до дрожи в пальцах, я уже молчу о моем бешено стучащем сердечке и пульсе, который решил побить рекорд по скорости биения.

— Я позабочусь о том, чтобы на него оформили статью за хулиганство и попытку похищения человека. Это серьезная статья. Плюс к тому мошенничество и использование личных данных…

Он замолчал, поскольку мои родственники смотрели на него как бараны на новые ворота. Уверена, не поняли и половину сказанных им слов. И не потому, что они у меня недалекого ума, вовсе нет. Просто от стресса растерялись и никак не могли прийти в себя. Взять в толк, как же во всей этой ситуации себя вести.

— Может, мы в комнату пройдем? — я предложила это, совсем не рассчитывая, что удастся разрубить Гордиев узел. Просто мне показалось это более уместным. Лучше, чем в коридоре галдеть и уворачиваться от бабушкиной палки.

Чего я не ожидала, что все с таким ажиотажем откликнутся на мое приглашение.

А уж родня засуетилась. Папа принялся жать Гордею руки. Бабушка продолжила ворчать, но уже спокойнее, а мама понеслась позаботиться о лишнем столовом приборе. За столом, под “Голубой огонек” и холодец с хреном, потекла более расслабленная и оживленная беседа. Под закуски обсуждать случившееся было проще и менее напряжно.

Я только минут на десять к детям отошла, а когда вернулась, мама уже подкладывала Северову своего фирменного салата “Грибное лукошко”, папа размахивал руками, раз за разом вспоминая, как ловко майор заломил Вадьку, а бабушка суровым сычом на всех посматривала и держала палку наготове.

Я засмотрелась на майора, любовалась каждой черточкой. Уже и позабыла совсем, как это бывает, когда кто-то тебя волнует. Нравится. Заставляет трепетать женское сердечко. С Вадиком мы жили не то чтобы плохо, но в последнее время явно были проблемы, будто он сам по себе, а я с детьми — отдельно.

Не семья. Теперь-то уж точно!

Стояла я в дверях недолго, но этого хватило, чтобы внимательный майор меня уличил. Бросил цепкий взгляд. На губах мелькнула теплая улыбка. Словно он рад моему приходу.

Я утонула в его глазах, вот сразу и бесповоротно пропала.

Одернула себя. Не время и не место таять и плавиться воском от одного взгляда майора Северова. У нас с ним исключительно деловые отношения. Странные, конечно, но деловые.

— Садись к гостю, Эля, — бабушка смерила меня нахмуренным взглядом и перевела его на стул, — рядом вон садись. Чего встала? Валя, дай ей холодца. Холодца можно кормящим.

Спорить с бабушкой себе дороже, да и я сама от нервов оголодала. Аппетит проснулся зверский. Спустя пару минут уже наворачивала холодец с хлебом. Вкусный.

Да еще и с майором рядом сидела. Странное ощущение, непривычное еще. Но безумно приятное. Если не считать, что неловкость всё еще не исчезла. Ведь всех беспокоил насущный вопрос — а зачем же приехал Северов?

Папа взял пульт и приглушил звук телевизора.

— Гордей, мы люди простые, так что давайте без околичностей. Вы же под домом неслучайно появились?

— Неслучайно, — Гордей отрицать не стал, почему-то на меня посмотрел, а потом на отца снова — твердым взглядом. Весь его вид демонстрировал решимость. — Я за Элей приехал. Хочу забрать ее и детей.

— Забрать? Куда забрать? — мама перепугалась и подскочила на месте.

— Сядь, Валя, что ты как заяц прыгаешь? — папа цыкнул на нее, и она села. — Что вы хотите предложить нашей Эле?

Наши взгляды с майором пересеклись. Мой — оторопелый, а его — проникновенный до дрожи. Он не дал мне почувствовать, что этот разговор происходит в духе “без меня меня женили”. Вовсе нет. Он говорил спокойно и не давил, и потому я понимала, что у меня есть право выбора, а с его стороны последует всего лишь предложение, от которого я смогу отказаться.

— Я хочу помочь Эле с разводом, в первую очередь, потом — с жильем для нее и детей. Но это уже после новогодних праздников. А пока я хочу отвезти ее к своему дедушке. Я сирота, нас с братьями воспитал дед, он живет в загородном доме, там всем места хватит. И он будет рад увидеть в гостях Элю и Настю с Дениской.

— Дедушка? — оживилась бабуля, поерзав на стуле. — Какой такой дедушка? Еще и родовое поместье, — прицокнула языком уважительно, — надо же. Неужели тебе повезло с женихом наконец?

— Бабушка…

От ее слов я буквально простонала и прикрыла лицо руками. Ну какой жених? Давно я так не краснела. У моих родных язык без костей. Сейчас наговорят Северову того, за что мне потом будет мучительно стыдно и придется оправдываться.

— А что бабушка не так говорит?

Под взглядом бабули я и слова лишнего сказать не могла, а вот Северов не стушевался и обращался к ней, явно поняв, что глава семьи у нас она.

— Я гарантирую Эле и детям безопасность. Дед будет счастлив с ними познакомиться. Он давно просит правнуков.

Капитолина Никифоровна лишь отмахнулась. Хмыкнула.

— А мне что с того, счастлив он там аль нет? Я как про это узнаю? Сам понимаешь, милок, веры никому теперь нет, после того как окаянный этот учудил. Вроде как с виду ты человек хороший, так и Вадька был неплох. Так что нет, Элю я не отпущу. Разве что прослежу сама за вами.

Проследит? Это как проследит? Все уставились на бабушку, а она встала с невозмутимым видом.

— Едем, — и заявила с таким видом, что никто бы не решился с ней спорить.

Эля

— Вы, Капитолина Никифоровна, больше шампанское предпочитаете к ужину или вино? — всё расспрашивал Гордей, въезжая на территорию живописной базы отдыха.

— Пф, шо за ерунду ты мелешь, милок? Я что, похожа на фифу городскую? — скривилась бабуся, сидя на переднем пассажирском кресле и держа в руках шикарный букет пурпурных гербер. Гордей, вообще-то, преподнес их мне, а бабушка конфисковала сразу же. — Передай своему дедку, чтоб “беленькую” к ужину готовил, а то вино, шампанское. Тьфу, гадость какая!

— А у вас, бабусенька, недурной вкус, — Северова впечатлил ее серьезный настрой.

— Да я и сама тоже ничего такая, — ответила она с хитрецой и снова стала нюхать дивные цветочки.

Гордей с восхищением посмотрел на бабу Капу, а затем я поймала его проникновенный взгляд в зеркале заднего вида. Заерзала, не в силах сдержать улыбку. Если поначалу бабушкино твердое решение отправиться в поместье Северовых с нами за компанию вызывало у меня некие опасения, то постепенно ситуация начала принимать весьма забавный поворот. А ведь это мы еще даже не доехали до пункта назначения.

Да и самому Гордею пришелся по душе такой расклад. Уж не знаю, что он там надумал себе в отношении нас и моей бабушки в частности, но всю дорогу с его лица не сходила лучезарная улыбка.

А я вот немного нервничала из-за предстоящей встречи. Всё думала-гадала, как встретит нас Северов-старший, как он отнесется к тому, что у него вдруг, откуда ни возьмись, появились правнуки.

Впрочем, если дедушка Гордея окажется таким же надежным и понимающим, как и его внук, волноваться мне абсолютно не о чем.

— А что это за местечко такое интересное? — полюбопытствовала бабушка, разглядывая из окна заснеженные окрестности, где вдоль торговых рядов прогуливались взрослые, а в ледовом городке резвилась детвора. — Столько народу, ба! Представление, что ли, какое здесь будет? О, Эль, гляди, а вон Дед Мороз на санях по парку мчит! — прилипла она носом к стеклу, провожая взглядом украшенные мишурой сани с тройкой лошадей. — Только вот что-то я не вижу тут жилых домов. Куда ты нас завез, касатик?

Бабушка верно заметила. Я тоже не понимала, куда мы едем. Зачем мы свернули на базу отдыха, если собирались в “родовое гнездо”?

— Так это же владения наши семейные. Сначала Соломон отгрохал на этой земле усадьбу, а двадцать лет назад возвел свой первый отель, с тех пор база только расширяется, — поразил меня ответом Гордей. Да и не только меня, но и бабушку. Ее вставная челюсть едва не вывалилась изо рта.

— Как ты сказал? Соломон? — зачем-то переспросила баба Капа.

— Так точно, Северов Соломон Агафонович, — гордо подтвердил майор.

— Етить-колотить, — бабушка вздрогнула, помрачнела вся и неразборчиво проворчала себе под нос нечто, похожее на проклятия.

Машина двигалась с черепашьей скоростью по извилистой дороге базы, чтобы, не дай бог, не задавить отдыхающих, катающихся на ватрушках, которые то и дело бросались под колеса, а когда Гордей свернул на узкую дорожку, ведущую к красивому зданию, напоминающему старинную крепость, машина и вовсе резко притормозила. Оказалось, что на дорогу выскочили те самые лошади, запряженные в новогодние сани, они и перегородили нам путь. Гордей заехал в парковочный карман, вышел из машины и подошел к саням, с которых спрыгнул мужчина в синей шубе Деда Мороза и расписных валенках. Седая борода, усы, шапка с белоснежной опушкой, волшебный посох — всё было при нем.

Я подумала, что Гордей попросит Мороза убрать лошадей с дороги, но они внезапно пожали друг другу руки, обнялись и перекинулись парой фраз. Дедушка Мороз пригляделся к нашей машине зорким взглядом и ухмыльнулся чему-то, пока майор побежал до нас.

— Есть желающие прокатиться с ветерком на повозке Дедушки Мороза? — весело спросил Северов, открыв дверь со стороны водителя и впустив в салон морозный воздух.

— А то! Есть, конечно! — опередила меня баба Капа, заметно оживившись.

— Ну а ты, Элечка, составишь бабусеньке компанию?

Гордей глянул на меня в ожидании вердикта, а я ощутила внутри приятное волнение, ведь прокатиться на тройке лошадей было моей детской мечтой. Лошади всегда вызывали у меня восхищение, а эти же были все как на подбор — одна из них была чисто черной, как нефть, другая похожа на огненный вихрь, а третья — белоснежная, словно горный снег. Изящные, грациозные лошадки, с переливающейся на солнце шкурой и длинной шелковистой гривой. Они фыркали, гарцевали на месте и били хвостом, что казалось, сейчас взметнутся на дыбы и пустятся галопом наперегонки с ветром.

— Да я бы с радостью, но с детьми как быть? — посмотрела я на своих крохотолучек, проспавших всю дорогу. Должно быть, совсем скоро они проголодаются и проснутся.

— Эль, а я тебе на что? Не волнуйся, я присмотрю за Настёной и Дениской, — заверил Северов, с теплотой взглянув на наших спящих деток. — Занесу их в дом, потом за вещами вернусь. А к вашему возвращению уже и стол будет накрыт.

— Так мы уже приехали?

— Да. Конечная остановка.

Вот уж не ожидала, что под “родовым гнездом” Гордей подразумевал целое имение. В моем представлении это был обычный частный домик с большим огородом и деревянной баней. А в этих же владениях можно с легкостью потеряться. Их и за день не обойти. Наверное, поэтому люди здесь и передвигались на санях, запряженных лошадьми.

Мы с бабой Капой выбрались из машины, Гордей проводил нас до саней.

— Вот, Дедушка Мороз, та самая девица-красавица, о которой я тебе говорил, — обратился Северов к “извозчику”, приобняв меня за плечи. — Ее зовут Элечка.

Старик, у которого, к слову, была не искусственная борода, как казалось издалека, а настоящая, оглядел меня со всех сторон. Я приосанилась, шапку поправила и в моменте почувствовала себя выставочным экспонатом. Как-то уж больно досконально он разглядывал меня. Благо хоть не под микроскопом.

— Элечка, значит, — повторил незнакомец мое имя нараспев, а потом засветился радостью, затрепетал от необъяснимого счастья и похлопал Гордея по плечу. — Уважил, уважил, внучок! Вот в тебе я не сомневался нисколько! И чего было прятать такую красавицу, спрашивается?

— А я не прятал, она сама от меня пряталась, да же, Эль? — притянул меня к себе и подмигнул, отчего мои щеки вспыхнули.

— Получается, что так, — я неловко кивнула.

Наконец всё внимание Деда Мороза перешло на бабу Капу, стоявшую в сторонке. Завидев бабулю, дедуля словно стал чуть выше ростом, расправил свои плечи, вытянулся и пригладил свои смешные усы с бородой.

— Так-так-так, а что это за пампушка такая пожаловала к нам? — кончиком посоха указал он на остолбеневшую бабу Капу.

С тех пор как мы вышли из авто, она еще ни словечка не вставила, что являлось большой редкостью. Обычно ее не заткнешь, а тут еще дедок посмел назвать ее “пампушкой”. За подобное панибратство она могла и огреть хорошенько. Палку свою хоть и держала наготове, но ничего не делала. Даже не моргала, словно застыла.

— А это бабушка Эли, Капитолина Никифоровна, — представил ее Гордей, а потом спиной начал отдаляться от нас. — Ну всё, дед, доверяю тебе самое ценное, ты уж поаккуратней сани вези, не растряси, а я пойду пока в дом, — и Гордей неспешно вернулся к машине, ни словом не обмолвившись о детях, ведь я только сейчас поняла, что Дедушка Мороз — это и есть тот самый Соломон, глава семейства Северовых.

Наступила неловкая пауза, поэтому я решила взять на себя смелость и заполнить ее:

— Спасибо большое, Соломон Агафонович, что пригласили нас к себе. У вас очень красивая база отдыха, я никогда еще на таких не бывала, — сказала я со всей искренностью, но никакой реакции от деда не последовало.

Он вообще, кажется, не услышал меня, потому что был занят битвой… Битвой взглядов. С таким непримиримым видом он смотрел на мою бабушку, что, казалось, вот-вот зарядит ей посохом по лбу, а та, в свою очередь, щелкала вставной челюстью и таращилась на него так, словно мысленно прогоняла его через мясорубку.

— Думала, я не узнаю тебя, вражина! — наконец гневно процедил Соломон Агафонович.

— Охламон! — злостно бросила баба Капа в ответ. — Знала бы, что ты здесь будешь, я бы хоть яду сцедила для тебя.

Вот те раз…

Эля

— Так это что, внучка твоя? — дед Гордея никакого внимания не обратил на фразу моей бабули, он на меня глядел, что заставило стушеваться. — Совсем на тебя не похожа. Бог избавил!

А нет. Обратил.

— Это ты на что намекаешь, старый черт? — бабушка возмущенно зафыркала, а я бочком, бочком подобралась к Гордею.

Тот тоже непонимающе наблюдал за картиной маслом.

— Кажется, моя бабушка и твой дедушка знакомы. Ума не приложу, откуда они друг друга знают.

— Сейчас выясним, — Гордей гадать не стал и подошел к двум противникам, иначе их не назовешь. — Вы знакомы, дед?

— Знакомы! — ударил тот себя по коленке. — Это ж Капа-Растяпа из моего класса. Бегала за нами с Лёнькой вечно, пацанка еще какая была. Волосы рыжие, короткие, сама конопатая вся с пяток до макушки. Я, правда, не сразу признал в этой увесистой пампушке вражину свою. Чуть было глаз не положил.

— Увесистой пампушке?! — бабушка грозила раздуться от возмущения, как воздушный шар. — Да я тебе! Да ты! Соломон-Охламон! За кем я там бегала? Я тебе сейчас покажу кое-что увесистое…

И хотела было по хребту его огреть, как дед Гордея, не будь дураком, посохом своим как прижмет ее палку к полу, да так, что бабушка наклонилась по инерции и стала крениться вниз.

Я уж подумала, что она завалится на снежную дорожку и быть беде.

Но тут ее подхватил Северов, оказавшийся рядом в мгновение ока. Он всегда спешил на помощь, как супергерой.

— Дед, не забывайся, Капитолина Никифоровна с внучкой — наши гости, — внушительно заявил, поддерживая бабушку прямо.

— Эта, что ли, гостья? — Соломон Агафонович вдруг словно опомнился. Заморгал. Посох подгреб к себе. — Ладно уж, добро пожаловать к нам в “Великие просторы”.

— Спасибо, Гордейка, — бабушка заулыбалась, игнорируя приветствие деда, — экий ты парень хороший. Подбросили тебя, что ли? Между ж вами ничего общего нет. “Великие просторы”, — огляделась. — И правда великие. Откуда деньжищи такие? Я вон двадцать лет цехом управляла на заводе, а что-то просторов таких не могу себе позволить.

Дело дрянь. Мне застонать хотелось. Если бабушку не остановить, начнутся байки и про великую страну, и про Сталина, и евреям достанется, и поющим трусам. А уж если, как выяснилось, бабушка и дед Гордея в одном классе учились и враждовали, любая тема может вызвать у нее желание повозмущаться.

Спасли ситуацию мои малыши, им, видимо, надоело лежать неподвижно, и они решили привлечь к себе внимание.

— А это еще кто у вас мяукает? — изумился Соломон Агафонович, поочередно поглядывая на переноски.

— Я как раз хотел тебе сказать, — начал было майор, — ты же уже не дед, ты прадед, представляешь?

— Чего? Это когда ты успел мне правнуков сделать? Настрогал, что ли, за сутки Буратин? — шутил Соломон Агафонович, почесывая бороду и щуря один глаз, очевидно, не поверил он словам внука.

Если честно, я бы тоже не поверила, поэтому его реакция вполне ожидаемая.

— Ну можно и так сказать, — скромно пожал плечами Гордей и усмехнулся. — Так, пойдемте в дом, холодает, там я поближе и познакомлю тебя с правнуками, потом еще покатаемся на санях. Успеется.

— Пойдемте, и то верно, задубеем мы тут стоять, — дед Гордея проворчал, и вроде казалось, что кончились их препирательства с бабулей после новости о правнуках, да только они до самого дома продолжались.

Но я не вникала. Конечно, мне было интересно, что их связывало в прошлом, но я узнаю об этом, если бабушка захочет рассказать, а пока просто шла и удивлялась превратностям судьбы и воле случая.

— Надо же, какое совпадение, — задрала голову, глядя на Гордея, он же уже как-то буднично нес детей в переносках, словно делал это много раз. — Твой дед и моя бабушка.

— Да я тоже в шоке, — поделился, — как бы они дом не разнесли в пух и прах. Что-то, видать, в детстве не поделили.

— Кстати, о детстве. Ты сказал, что у тебя братья есть, да? — вспомнила я наш разговор у нас дома. — Старшие или младшие?

— У меня их два. Платон и Тарас. Платон у нас деловой, в офисе работает, а Тарас на ринге кулаками машет, они тоже приехать должны.

— Да? Какие имена у вас у всех интересные. Дед, наверное, выбирал. У него и самого очень оригинальное имя.

Ответить Гордею не удалось, бабушка уже ступила на крыльцо дома и потопталась по нему ногами, стряхивая снег.

— Вот это домина. Сам строил? — глянула на Соломона Агафоновича с хитрецой.

Вроде вопрос простой, а все уже не ждали от нее приятностей в адрес старого недруга. Вот и он напрягся и поближе к ней подошел.

— Этими самыми руками кирпичик за кирпичиком укладывал, — вытянул руки, демонстрируя мозолистые, крупные ладони, которые бывают у тружеников. — Здесь бригада работала, а я и руководил, и помогал.

— Скажешь тоже! Помню я, как на уроках труда вы табуретки мастерили! У всех парней табуретки как табуретки вышли, а у тебя одно название! Развалилась от одного моего взгляда! — отмахнулась от него бабушка, но видно было, что впечатлена, как и я.

— Это потому, что у тебя взгляд тяжелый! — парировал Соломон Агафонович. — Ха, табуретка ей моя не понравилась, видите ли! Ты вспомни, какой ты борщ сварила! Кислющий, как моя жизнь! — отплюнулся он в сторону.

— Свари я, как и полагается, ты бы влюбился в меня сразу и под венец повел! А оно мне надо?

— Влюбился бы, под венец повел? — пробурчал дед. — Да больно нужна ты мне была! Максимум, куда бы я тебя повел, так это на речку-вонючку, чтобы утопить, да только ты бы всё равно не утонула. Такие, как ты, в воде не тонут.

— Ой, ну вот что ты чешешь? А то я не видела, как ты на меня смотрел мечтательно!

— Откуда тебе было знать, о чем я мечтал? Может, я мечтал о том, как поскорее уехать из поселка, чтоб глаза мои тебя больше не видели!

— Так мечтал, что уехал из поселка, только когда меня Лёнька, царство ему небесное, замуж позвал?!

— То-то он скопытился раньше времени.

— А ну, закрыли рты все! Не время для споров! — строго пробасил Гордей, положив конец перепалке. — А то не познакомлю с правнуками! Уедем с Элей, и как знаете!

— Эль, хороший жених, надо брать, — зашептала мне бабушка, как только мы оказались в просторном холле дома и огляделись.

— Всё, всё, я молчу, — дед жестом прикрыл рот на замок и потрепал Гордея за плечо. — Ты только объясни старому, как нынче так быстро детьми можно обзавестись. Ты правду, что ли, говоришь? Твои детишки в люльках? — недоверчиво покосился он на переноски в его руках.

— Мои, дед, — твердо произнес Гордей, обернулся на меня, и я поймала на себе его теплый взгляд. — Наши. С Элечкой.

— Вот это да! Сразу двое? Неужто не шутишь? Неужто настал тот день? — засиял дед неподдельной радостью, словно только сейчас в полной мере осознал истину.

— Да настал, настал! Заладил, Фома Неверующий! — брякнула баба Капа в нетерпении. — Породнились теперь мы с тобой!

— Ну ради такого благого дела можно и с каргой старой породниться, — подмигнул дед бабусе, сменив гнев на милость.

— Дурак ты окаянный, Северов, — покачала бабушка головой, впервые за долгое время улыбнувшись.

Эля

Гордей с дедом как раз чуть вперед прошлись, встречая женщину в возрасте с яркоокрашенными волосами. На домработницу похожа. Видно было, что они с ней на короткой ноге, близки как родственники, оттого и бабушка стала настырно присматриваться к тому, как они все общались.

Неужто ревнует? Между ней и Соломоном Агафоновичем явно искры проскочили.

Пока Северов показывал ей переноски, а она охами и ахами встречала моих деток, бабушка всё приговаривала:

— Хороший какой парень, твой этот Северов, с генами оно, конечно, не шибко повезло, но, раз уж этот охламон домину отгрохал такую, то и внуков нормальных, наверное, воспитал. Сейчас нормальных мужиков днем с огнем не сыщешь. Ты, Эль, рот не разевай. Не упусти свое счастье.

— Бабуль, — осадила я ее мягко, хоть ее слова и приятно отозвались во мне, — да не мой он. И ничего между нами нет. Просто так вышло, что у меня от него родились дети, через ЭКО же, я тебе объясняла. Мы тогда с Вадимом выбрали анонимного донора, а потом они с мамой выяснили, что материал сдал Гордей.

Бабушка насупилась, губы поджались, она вроде и понимала, что я ей говорю, да только делала собственные выводы.

Однако высказала интересную мысль.

— Коли в ту больничку материал сдает кто ни попадя, то дети у тебя могли быть от кого угодно, хоть от соседа, хоть от женатого, а тебе, Эля, повезло, вас с Северовым сам бог свел. Свободный, на хорошей должности, человек приличный, это видно. Чай, не каждый, узнав о случайных детях, сразу знакомиться с дедом в родовое поместье привезет!

— Бабуль, а вы с Соломоном Агафоновичем и правда знакомы были? — осторожно уточнила, боясь вызвать бабушкин гнев, но мне надо было убедиться, что она не устроит скандал, но бабушка не ответила, она внимательно сканировала взглядом новых родственников.

Да я и так уже понимала, что они учились с дедом в одной школе, недолюбливали друг друга, а также то, что управу на бабушку найти не удастся. Если будут собачиться с дедом, то заткнуть их не получится. Каждый из них, если захочет другого задеть и припомнить былое, нас не спросит.

А палку у бабушки уж не отберешь, чтобы невзначай не огрела врага.

Пока с бабушкой беседовала, осматривалась по сторонам. Здесь всё дышало величием, но вместе с тем уютом. Большая гостиная с камином, диванами, креслами, искусно сочетающая в себе старинный и современный дизайн, так и манила к себе.

А пахло здесь как! Просто чудесно. Деревом, хвоей и мандаринами.

Чуть позже я поняла, что прямо в гостиной установлена пушистая красавица, вся переливающаяся огнями, а мандариновый дух шел от плошки с оранжевыми фруктами, что стояла на камине, соседствуя с фотографиями и подсвечниками.

— Пойдемте представлю вас МарьПалне, она у нас за домом приглядывает и в отеле всем управляет, — подошел к нам майор, а миловидная женщина с улыбкой оглядывала меня и бабушку.

— Добрый день. Рада вас видеть, располагайтесь, — продолжала улыбаться МарьПална, да так радушно, что я не могла не улыбаться ей в ответ, — а я пока пойду позабочусь об обеде. Вы же с дороги, наверное, проголодались? Вы скажите, что на ужин приготовить. Раз кормите грудью, у вас особое меню будет.

Бабушка в ответ на эти слова одобрительно покачала головой и важно надула грудь, словно быть вот так по-королевски принятой ей очень даже нравилось, а я же стушевалась.

— Спасибо большое. Если вы не против, то лучше зовите меня просто Элей, а в еде мы неприхотливы.

— Я помогу составить меню, — бабушка мгновенно включилась в процесс, а мне кивнула. — Эля, ты иди, я позже подойду. Мне родителям твоим позвонить надо. Они же волнуются.

И тут же, не дожидаясь, пока окажется вне зоны слышимости, как только дозвонилась, сразу стала громко докладывать, и какие тут хоромы, и какая вежливая прислуга, и что меню у нас отдельное, а перемещаются здесь на санях.

Благо встречу со своим давним врагом из детства она опустила, а то, боюсь, пришлось бы мне снова краснеть за бабушку.

— Готовы? — Гордей оказался рядом, и мы не сговариваясь достали с ним детей, предварительно освободив от костюмчиков. Северов взял на себя Дениску, а я — Настёну. Дети не плакали, а только удивленно рассматривали всё вокруг. Мои крохи словно понимали, что это место для них новое.

— Экий ты ловкач, Гордей, — похвалил его дед, — хотя я в тебе, конечно, не сомневался. Ты у нас во всем умелец. Ну идемте, в комнате оно удобнее будет.

Красивая резная лестница вела на второй этаж, куда мы все вместе поднялись, только бабушка продолжала разговаривать по телефону и кивнула мне, чтобы мы шли без нее.

Комната оказалась даже лучше, чем я себе представляла. Просторная, уютная и, главное, теплая. На улице мороз, а здесь — тепло и хорошо. У меня даже настроение поднялось, ведь всё это время я была в напряжении.

Но не успела я рассмотреть здесь каждый уголок, как дети принялись настойчиво напоминать о себе, и тогда Северов с дедом деликатно удалились, а ко мне зашла МарьПална.

— Ну как? Нравится вам комната? — подошла ко мне, любуясь Дениской, которого я положила на большую кровать.

— Она чудесная. Спасибо вам большое. Только вот…

Я осеклась. Ведь сказать, что здесь не хватает элементарных вещей для заботы о новорожденных, мне было неудобно. Но домработница и сама всё поняла.

Махнула рукой на какие-то коробки.

— А я и думаю, что за загадочные коробки привез водитель. Говорит, Гордей прислал нужные артикулы, тот в магазин съездил и купил всё, что нужно. А сперва и сам он позвонил и сказал, что приедет женщина с двумя малышами. И бабушка с ней. Я еще удивилась. Дети? Какие дети? Думала, шутка. Но Гордей у нас парень серьезный. Он бы так шутить не стал. Это у нас Тарас тот еще затейник. А Гордей с Платоном — парни что надо. Да они все у нас на подбор. Только плохо, что холостые. Бездетные. А как же без деток? Гордей молодец. Сразу двое! Повезло тебе с ним, девонька! А ему с тобой. Замечательная пара, — щебетала и щебетала домработница, деловито раскладывая мои вещи в шкафу.

— А мы, да мы, — я только и смогла промямлить и закусила губу.

Все вокруг считали нас с Гордеем или состоявшейся парой, или теми, между кем непременно сложатся романтические отношения. Вот только не думаю, что всё так и есть на самом деле. Слишком мало мы знакомы, чтобы вообще думать о чем-то подобном. Рано. Или никогда. Разве что в моих мечтах.

Вряд ли между нами что-то сложится. Он просто мне помогает. Это у него профессиональное. Не выдержал несправедливости в сторону беззащитной женщины и детей, вот и вступился. А сюда привез, потому что пожалел и увидел, что мы едва размещаемся в тесной квартирке родителей.

Защитник он, и не более того.

— Надеюсь, я всё правильно устроила, а то ведь так спешила, — рассказывала МарьПална. — Ничего же не поняла толком. Ну сейчас Гордей вернется и соберет кроватки детям, — кивнула на упаковки, по изображениям на которых было ясно, что там находятся именно они.

— Спасибо, всё замечательно, — успокоила я МарьПалну, начиная подмечать странности.

И кровать такая большая, добротная. И шкаф внушительный, вовсе не изящный, как бывает в женских комнатах. Зеркала нет вообще. Комната без единой безделушки, лаконичная. Мужская…

— Я отойду бабушку твою размещу, — подхватилась домработница и упорхнула с улыбкой, а я осталась в полном недоумении.

Неужели нас с детьми подселили к Гордею в комнату?

Гордей

Объяснять Соломону, что представляет из себя ЭКО и зачем в принципе сдается биоматериал, пришлось не раз. Человек он хоть и разумный, и просвещенный во многих вещах, но воспринимал он только стандартные методы оплодотворения, а о прочих даже не мыслил, поэтому сперва отторгал информацию по искусственному способу зачатия.

— Так, это что же получается, между вами ничего не было? — изумился дед, почесав плешь на макушке, он постепенно приходил к осознанию. — Даже не потискал девицу за мягкие места ни разу, а она уже двоих детишек принесла?

— Так бывает, дед, — коротко ответил я, а про себя добавил: “Когда ты не ставишь галочки в нужных местах”.

Но я уже нисколько не злился на свою безалаберность, наоборот, считал этот случай исключительным. Новогодним чудом, не иначе.

— И что думаешь по этому поводу? — Соломон посмотрел на меня проницательно.

— А что тут думать? — пожал я плечами, а потом твердо ответил: — Я всё уже решил, и решение мое тверже титана. Остальное будет зависеть от самой Эли.

Конечно, наседать на нее я не имею права, уговаривать остаться со мной тоже не могу, но это не значит, что я намерен сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Я приложу все усилия, чтобы сделать жизнь Эли и детей максимально комфортной, чтобы они ни в чем не нуждались… Ни в чем, кроме меня.

Ну да, хочется мне быть нужным. Хочется быть отцом, а не просто каким-то там донором. Хочется, чтобы их троих в моей жизни было как можно больше.

— Нравится Эля, — дед уже не спрашивал, он утверждал, потому что видел всё по моим глазам, и скрывать это было бессмысленно.

— Нравится, — кивнул я, замечая в области грудины необъяснимые шевеления, каких прежде не бывало.

— Семью хочешь?

— А то! — непроизвольно расплылся я в мечтательной улыбке, и за ребрами запекло. — Пора бы уже. Упустить такой шанс я не могу. Это же мое, родное. Куда они, туда и я. По-другому уже никак.

— Это верно. Проворонить шанс проще простого, особенно если бежишь не за ним, а от него, — подметил Соломон, издав тоскливый вздох и глянув вверх, на лестницу, по которой поднималась баба Капа.

И тут меня осенило, что неспроста дед обмолвился об упущенном шансе.

— Постой, ты и Капитолина Никифоровна?

Я еще развить мысль не успел толком, а дед уже закивал.

— По первости жалел шибко, что уехал из отчего дома, так и не набравшись храбрости для признания. Я ведь до армии щуплым был, неказистым, а Капа уже в школе кружила парням головы, да только борзой была чересчур, отвергала их ухаживания, правда, Лёнька, мой друг лучший, всё-таки нашел на нее управу. Не побоялся и захомутал. Немного погодя я повстречал настоящую любовь, твою бабушку, и как-то всё забылось, а сейчас понимаю, что и к лучшему всё. Будь я чутка напористей, судьба сложилась бы иначе, и ни тебя не было б, ни Эли, ни ваших детей.

— Вот уж странная штука жизнь, — усмехнулся я, поражаясь тому, как от одного решения может круто измениться судьба. Не только твоя, но и твоих близких. А мы ведь об этом и не задумываемся. Живем себе спокойно и даже не подразумеваем, что нити наших судеб переплетаются от каждого шага, слова и незначительного поступка.

— Странная и удивительная, — заключил дед.

А для себя я понял одну важную вещь — нужно быть готовым ко всему. Судьба хоть и предоставила мне шанс в корне изменить свою жизнь, но она же может не раз устроить мне проверку, дать пинка под зад. Тут главное — закалиться, напрячь булки и выстоять.

А вот с разводом Эли однозначно нужно что-то решать. Медлить нельзя. Уж кому-кому, но какому-то Вадику я больше не позволю вмешиваться ни в мою жизнь, ни тем более в жизни Эли и детей. Он проворонил свой шанс, слил его в унитаз, а я… А я же крепко ухватился за него обеими руками. Не отпущу!

С Соломоном мы поднялись на второй этаж. Дед отправился к себе в спальню, а я побрел в соседнее крыло. Подходя к своей комнате, сбавил шаг. Половицы поскрипывали от каждого моего шага, а мне не хотелось бы, чтобы Эля заметила, что я втихушку наблюдаю за ней.

Остановился у чуть приоткрытой двери, заглянул в щель, опершись плечом о косяк. И что ты будешь делать! Мой рот при виде Элечки вообще не закрывался, будто его гвоздями прибили.

Я разулыбался, наблюдая за тем, как она возится с… Дениской, рассказывая ему сказку. Да, это сын у нее на руках, а Настёнка небось наелась от пуза и опять в переноске дрыхнет. Поначалу я детей вообще не различал в одежде. Комки да комки. Но теперь подмечаю в них отличия. У Настёны, к примеру, две ямочки на щечках, тогда как у Дениски всего одна — на левой. У дочурки чубчик гораздо волосатей, чем у Дениса. Зато ресницы у него темнее и пышней. А вот ушки у них одинаково странные. Я таких заостренных ушей еще не видел ни у кого. Эльфийской крови им подмешали, что ли.

— …Да только новость Змею Горынычу сильно не понравилась. Обозлился он и прогнал свою Принцессу с детками на мороз, — рассказывала Эля шепотом, а мне пришлось задерживать дыхание, чтобы расслышать каждое слово сказки, которая лишь отчасти была таковой. — Бродили они по сказочному лесу, где обитало множество бездушных чудищ, так и набрели они на молодца, который в итоге оказался прекрасным Принцем. Он спас всех троих, не дал замерзнуть, отогрел, накормил и даже подгуз сменил. Да, да, Дениска, маленькие Принцы тоже носят подгузники, — рассмеялась она бесшумно и чмокнула сына в лобик. — И было у этого Принца всё: и ум, и красота, и отваги с лихвой. Принцессе он очень сильно понравился, но не знала она, как сложится в дальнейшем ее судьба. Хоть сердце ее больше не было занято никем, Змея-то она разлюбила, да только свободной ее нельзя было назвать. По законам сказочного леса, злой Змей Горыныч всё еще мог претендовать на нее и ее деток, он мог околдовать ее, но…

Настолько меня не впечатлило развитие этой сказки, что всё нутро стало зудеть, я не стерпел, не смог подавить в себе негодование. Сжал свои кулаки до характерного хруста, представив, как этими самыми руками сжимаю горло гребаного Горыныча по имени Вадик.

Эля резко обернулась и заметила мою перекошенную от злости морду, поднялась с кровати.

— Гордей, — опешила она, покрывшись красными пятнами.

Мысленно отвесив себе затрещину, я сделал вид, будто и не слышал никакой сказки, приоткрыл дверь и даже заставил себя улыбнуться, только бы Элечка не выглядела такой потерянной. Неудобно как-то вышло. Не дай бог, еще подумает, что я какой-нибудь одержимый.

А сам понимал прекрасно, что до одержимости мне рукой подать. Тянет меня к ней, и ничего поделать с этим притяжением я не могу, хоть убей.

— Извини, не хотел тебя пугать. Я, вообще-то, мимо проходил, в детскую вот шел, а то кто еще кроватки будет собирать. У вас троих всё хорошо?

— Да, вполне. Мы устроились, поели уже, сейчас вещи планирую разложить, — отчиталась она заикающимся голоском, укладывая Дениску в переноску. Задолбала она его, наверное, уже. Кроватку надо срочно ставить!

— Тогда не буду вас отвлекать, если что, я в соседней комнате, — указал я большим пальцем на дверь за своей спиной, а потом спустился вниз за чемоданом с инструментами и вошел в детскую комнату, где раньше была наша с братьями игровая.

Гордей

За сборкой кроваток я без конца повторял слова той сказки, в содержании которой упустил самое главное — Принцессе всё-таки нравится прекрасный Принц.

Я, черт возьми, нравлюсь Элечке!

Мысль грела душу, дело пошло намного лучше, и время за сборкой летело незаметно. Пританцовывая и жонглируя отверткой, я уже наносил завершающие штрихи и напевал слова только что выдуманной мною песни:

— А Принцесса та была добра и чертовски мила. С двумя дивными цветками она жила. Принцесса Эля создана была для молодца Гордея. Очаровался он ею, невзирая на помеху в виде Змея. Но помеху он эту устранит, злого Горыныча он победит. Эля возьмет в мужья Гордея и новыми цветами пополнится их оранжерея, — сочинял я, что в голову взбредет, дурачился, хаотично двигая бедрами и вкручивая последний болтик в кроватку, как вдруг заметил боковым зрением движение.

Обернулся, а на пороге Принцесса стояла… То есть Эля. И судя по ее румянцу на щеках и насмешливой улыбке, она стала невольной свидетельницей шедеврального вокала и безудержных танцев в моем исполнении.

— О, Элечка. Помочь пришла или посостязаться со мной в рифмоплетстве? — спросил я шутки ради, потому что понял, что снова озадачил ее до потери дара речи.

Еще бы. Мало того, что рифма — это не мое, так мне еще медведь на ухо наступил.

— Не думала, что ты умеешь петь… и танцевать, — сказала она, несмело проходя в комнату.

— Да я сам от себя не ожидал, — ухмыльнулся, видимо, это отцовство начало открывать во мне новые таланты. Боюсь представить, что будет дальше. Я научусь плести макраме и перемещать предметы силой мысли?

Проверил на кроватке — не сдвинулась с места. Вздохнул и сам поставил ее рядом со второй уже собранной, придвинул к стене, выровнял и руки отряхнул.

— Да я вот зашла проверить, требуется ли помощь, но вижу, ты и без подмоги неплохо справился, — заметила она, разглядывая комнату, обставленную новой мебелью.

Переминаясь с ноги на ногу, она заправила прядь белокурых волос за ухо, и тут до меня дошло, откуда “уши растут”.

— А ну-ка, Элечка, подойди поближе, — поманил ее пальцем.

— Ась? — сделала она два неуверенных шага в мою сторону.

— Что это тут у нас? — обхватил ее голову руками, отчего она на мыски поднялась и глаза удивленно расширила.

— Гордей, что ты делаешь? — произнесла она оторопело, глядя на меня как на дурачка.

Я развернул ее голову сначала влево, потом вправо, чтоб внимательней разглядеть эти чудесные ушки.

Должно быть, она подумала, что я упахался так, что захотел в награду заполучить от нее поцелуй. Впрочем, мысль такая промелькнула, когда я ненароком перевел взгляд на ее чуть приоткрытые губы и подвис на пару секунд. Губ манящей я еще не видел. Стоило только догадываться, насколько могут быть сладкими эти красивые губы, потому что я буквально заставил себя отложить наш первый поцелуй до лучших времен. Успеется еще. Надеюсь. Нет, он точно случится. Но не сейчас.

— Чудеса какие! Эль, ты кто такая? — пальцем я провел по аккуратной ушной раковине заостренной формы, желая удостовериться, что ушки не бутафория. — Нет, вы только посмотрите, ухи-то настоящие. Они настоящие!

— Настоящие, конечно, и не ухи, а уши, — нахмурилась Эля, превратившись в зануду, невозможно милую зануду. Спрятала свои уши за волосами и наставила на меня указательный палец, который сразу же захотелось укусить. — Только не вздумай обзывать меня Эльфом. Мне в школе хватило.

— И не думал даже обзывать тебя, — пришлось сказать, чтобы не дулась на меня. — А феей называть можно? А то у фей тоже ухи… Уши заостренные вроде бы.

— А называй, хоть что-то новенькое, — удивительно быстро согласилась она.

И вот так же быстро изменился смысл данного слова. Раньше я называл феей любую, кто был мне чуточку интересен в сексуальном плане, но теперь как отрезало. Язык больше не повернется назвать феечкой какую-нибудь условную Ингу. Только одна-единственная достойна называться так.

— А ты меня не заколдуешь, не нафеячишь так, что я в тебя втрескаюсь по уши? — понесло меня, и я в открытую стал флиртовать.

— А это смотря как ты вести себя будешь, — ответила она игриво, вырвала у меня из рук отвертку и взмахнула ею перед моим носом, словно волшебной палочкой, — но знай, я понятия не имею, как снимается такое колдовство.

— И пусть, — пожал я плечами.

— А если и вправду втрескаешься?

Любуясь ее естественной красотой, точеными чертами лица и необыкновенными глазами, глядя в которые забываешь собственное имя, я вынужденно промолчал.

Нет, я не пожалел о сказанном нисколько, напротив, хотелось сказать ей, что я уже… Кажется, уже втрескался в нее, без как-либо заклинаний и колдовских чар, но не стал торопить события. Рановато еще. Такими словами бросаться нельзя. Да и чувство такое странное, будто не со мной всё происходит. Или со мной, но не в этой реальности.

Вот пройдет время, и уже станет ясно, влюбленность это или по какой-то другой причине я “засахарился” настолько, что самому приторно-сладко становится порой.

Эля передала мне отвертку и отошла в сторонку, задумавшись, провела рукой по гладкому каркасу кроватки.

— Вообще-то, я хотела узнать, надолго ли мы здесь?

— А ты торопишься куда-то? — спросил я, собирая разбросанные инструменты в чемоданчик.

— Ни в коем случае. Просто Соломона Агафоновича не хотелось бы обременять, — обрадовала меня Элечка, а то возникла мысль, что ей в тягость здесь находиться и она уже лыжи навострила. — Гордей, а ты уже говорил ему, как появились на свет Настя и Денис?

— Да вот пару часов назад объяснил всё. Правда, он раза с третьего только понял, что к чему.

Эля понимающе кивнула, отвела задумчивый взгляд в окно, за которым сгущались сумерки, и губки свои поджала. Тревожило ее что-то.

— А о том, что я замужем, тоже сказал? — вслух произнесла она причину своей тревоги.

— Нет, не сказал, — признался я, поднимаясь во весь рост.

— Почему? — обратила на меня вопросительный взгляд, запрокидывая голову.

Втянул в себя чуть подслащенный воздух. От Эли так вкусно пахло, что я на миг забыл, о чем она меня спрашивала. Вместо поиска ответа я в который раз удивлялся, как такую женщину можно вышвырнуть на улицу, словно какую-то ненужную вещь.

Ну вот как?

Такую женщину нужно оберегать, баловать, ценить и любить. Это ведь проще простого. У настоящего мужчины все эти установки заложены еще с детства. Но какой с Вадика спрос? От настоящего мужчины у него только волосы на заднице, а он и те вырвет с корнями в приступе бешенства, когда одним прекрасным днем поймет, что я увел его жену с детьми. И не просто увел, но и присвоил.

— Да потому что ваш брак с Вадимом настолько незначительный факт, что я не посчитал нужным говорить о нем, — сказал я наконец и развел руками. — Сегодня ты замужем, завтра уже нет.

— Думаешь, Вадим так запросто даст мне развод? Мы ему зачем-то снова понадобились, — грустно сказала она, пряча взгляд, и за то, что Эля хоть на секунду печалилась, мне захотелось снова вмазать ее муженьку, аж кулаки зачесались.

— Ты об этом сейчас не думай. Предоставь мне с ним разобраться. Поверь, он к вам теперь и на шаг не подступится. Ваш развод — дело техники. А от детей он собственноручно отказался. И благодарить меня не надо, — заметил я, ведь понял, что она собирается рассыпаться в благодарностях. — Просто забудь про него. Вадим теперь не твоя забота.

Было видно, что эта тема не давала ей покоя, но спорить она не стала. Хорошая девочка.

— Ладно, как скажешь, — она, мило стесняясь, обвела рукой комнату. — А спать мы в одной комнате будем? Это же твоя, насколько я поняла.

— Моя, но не переживай, я тебя не потревожу. На предстоящие дни это только твоя комната.

— Но как же? А ты… Ты где ночевать будешь? — округлила она глаза в неверии, словно отдать в распоряжение жалких пятнадцать квадратов — великий подвиг.

Да потому что чуждо ей благородство, тут и ежу понятно. Да и видно было, стеснять ей меня не хотелось.

— Эль, ну я же не маленький, — усмехнулся, не видя проблемы. — В комнате у братьев перекантуюсь, если кто-то из них не приедет, или в гостиной на диване устроюсь в крайнем случае. В общем, без места не останусь.

И не успел я упомянуть своих братьев, как за окнами снаружи послышалось рычание моторов. Братва, как обычно, рисовалась друг перед другом. Или же перед своими невестами-однодневками? Но если рискнули вернуться домой, значит, точно не с пустыми руками приехали.

— А вот и брательники прибыли, — я подошел к окну и выглянул во двор, наблюдая, как Платон и Тарас паркуют машины, — пойдем, познакомлю вас пока они еще трезвые, — обернулся к Элечке.

Гордей

— Познакомишь? Прямо сейчас? — Ее красивые глаза на сей раз расширились в испуге, и она замялась. Стала судорожно поправлять на себе свитер и прятать за волосами свои ушки.

— Не надо их прятать, — я настырно заправил ее локоны за уши, не отказав себе в удовольствии дотронуться до нее, — это ж твоя изюминка.

— Изюминка? — моргнула она, прикоснувшись к мочке.

— Мне очень нравится. И моим братьям ты обязательно понравишься, — протянул ей руку, — да они мне даже завидовать станут.

— Скажешь тоже. Чему завидовать-то? — зацепилась она за мою фразу, да только я не хотел ей пока рассказывать байку про то, как дед раздал нам стрелы и выделил сутки на поиски невест.

Подумает ведь, что я только по этой причине ее сюда привез. И докажи ей потом, что я решился на знакомство с дедом еще до вручения стрел и оглашения ультимативных условий. Мнительная у меня Элечка. Я ей потом всё объясню, а сейчас нужно встретить этих оболтусов. Мне и самому интересно стало, привезли ли они кого-нибудь, или осмелились приехать одиночками.

— Поверь, Эль, причин для зависти множество, — сказал я со всей искренностью, прежде чем выйти из обустроенной детской.

С детьми осталась бабушка Капа, так кстати подоспевшая подняться в комнату, а мы с Элечкой направились вниз, где дед уже встречал гостей.

— Ты посмотри-ка, — я приподнял бровь и сжал ладошку Эли, за которую вел ее по ступенькам, — это у меня в глазах двоится или они реально с девушками приехали?!

А когда наконец добрались до холла, с интересом стал разглядывать спутниц братьев. И с большим подозрением.

Эти раздолбаи явно постарались, чтобы уговорить каких-то левых баб предстать перед нашим дедом в качестве невест.

Почему левых?

Да потому что сразу было видно, что спутницы жизни из них никакие. Разве что на пару дней. Максимум на неделю. Теперь-то я точно знал, что всякие однодневки за версту видны, а вот такие, как моя Элечка, на вес золота. Их вот так запросто не найдешь, в маркетплейсе не закажешь и кого угодно на эту роль не уговоришь.

Дед наверняка это понимал, да только не подавал виду. Раз привезли Платоха и Тарас девушек, вдруг по итогу что-то между ними сложится. Всякое ведь бывает. Теперь я это знал на собственном опыте.

— О, Гордей! — позвал меня дед, завидев издалека. — Элечка, и ты иди сюда. Вы только посмотрите, какой сегодня радостный день. Сегодня все три моих внука порадовали меня на старости лет. Невесты — любо-дорого посмотреть. Тараска, как красавицу твою звать?

— Дарина, — ответил он, и неуклюже забросил свою лапищу на плечо брюнетки восточной внешности. — Дариночка единственная девушка, которая оставила след на моем сердце. Да же, милая?

— Да, милый, — подтвердила девица с наигранной скромностью.

Если Тарас о том следе от ногтей, оставленном на его груди и спине после одной бурной ночи, то я примерно представляю, откуда эта девушка и каким местом она себе на жизнь зарабатывает. Таких мы с парнями в прошлом частенько вылавливали в блатхатах.

Впрочем, то, что Тарас обратился за помощью в службу эскорта, вообще неудивительно. Было бы удивительно, если бы он туда не обратился и пришел сюда с жабой.

Ну что ж, посмотрим, что из этого выйдет. Главное, чтобы эти двое не превратили наш дом в подобие борделя.

— Ну а ты, Платон, знакомь нас скорее со своей девушкой, — торопил дед среднего брата, который в нервном ожидании весь уже вспотел и позеленел, чего нельзя было сказать о рыжей бестии, которая пришла в его сопровождении. Та была спокойной, как удав, держалась уверенно и невозмутимо, словно не раз попадала в подобные ситуации, где нужно было играть чужую роль.

Актриса?

Вполне возможно.

— Познакомься дед, Это Виктория, — сдержанно ответил наш серьезный бизнесмен, взяв свою спутницу за руку и изобразив на лице подобие улыбки, больше походящей на защемление нервов. — Мы учились в одном вузе, встречались некоторое время, но судьба развела нас, и вот, мы снова вместе.

И вот тут надо было остановиться, но…

— Всё верно, — закивала Виктория, трепеща ресницами. — Мы с Платошей дали нам второй шанс. Вы же знаете, какой он весь из себя правильный, а еще он очень суеверный. Всё твердил, что дважды в одну реку не войти, но я смогла разубедить его. И, как видите, мы с ним теперь в одной лодке, плывем по реке под названием любовь, и я очень надеюсь, что в скором будущем наша река унесет нас в море счастливой семейной жизни.

Это, конечно, всё довольно романтично, да так сахарно-сиропно, что аж зубы сводит, но, если честно, попахивало всё голимым абсурдом. Чушь несусветная какая-то.

Кто ей сценарий писал? Сам Платон или ее пиар-менеджер?

Да что я прикапываюсь-то, в самом деле! Может, это я с годами очерствел и не смыслю ничего в романтике.

Однако чувство, будто нас всех водят за нос, не покидало меня ни на секунду. И только дед не видел ни в чем подвоха, он пребывал в неописуемом восторге.

— Счастье-то какое! Все в сборе! Жаль только, бабушка ваша не дожила до столь радостного момента! Но ничего, она всё видит, — Соломон поднял голову и указал наверх, как бы намекая, что всё тайное рано или поздно становится явным, — приглядывает сейчас за нами и тоже небось радуется за всех нас.

— А ты, Гордей, чего лыбу давишь? — наехал на меня Тарас.

— Ты что, один сюда приехал? — поддержал его Платон в этих начинаниях.

А я голову вбок повернул, но Эли рядом не обнаружил. Развернулся, а она за моей спиной притаилась. Стояла тише воды ниже травы, что ее и не видно было из-за меня.

— Почему же один? Впятером мы сюда примчали, — ответил я, притянув к себе Элю, но ненавязчиво, невинно, как школьник, боявшийся спугнуть свою зазнобу. — Знакомьтесь, братва… кхм и их милые дамы, это Эля, моя причудливая судьба и мать моих детей.

— Здравствуйте… Всем. Мне очень приятно познакомиться со всеми вами, — кивнула она, приветливо улыбнувшись, но было видно, что не в своей тарелке находится будто бы.

— Чего? — обалдело протянул Тарас.

— Детей? Каких еще детей? — Платон тоже выпал в осадок, почесывая макушку.

Братья как-то подозрительно таращились на Элю, самому свалить отсюда захотелось, потому я не стал размусоливать тему дальше. Позже. С глазу на глаз всё им объясню.

— А что мы, собственно, на пороге стоим?

— И то верно, — вступился дед, широким жестом приглашая гостей в сердце нашего большого дома. — Проходите, дорогие! Располагайтесь, отдохните с дороги, да за стол скоро сядем. Отметим событие такое.

Все начали разбредаться по комнатам, а я вдруг почувствовал, как Эля теребит меня за рукав свитера.

— Гордей, я пока вернусь к детям? — спросила она разрешения, что аж не по себе стало, будто я ее на привязи держу тут.

Но ее можно было понять. Она одна среди незнакомцев, даже меня толком не знает, и как-то всё разом навалилось на нее, не каждый стерпит такое.

И мне важно было создать для нее более-менее комфортные условия пребывания. Чтобы она чувствовала себя здесь как дома, ведь отныне это и ее дом тоже.

— Конечно, я тебя провожу.

Хоть Эля и настаивала на том, что сама в состоянии подняться в комнату, я всё равно проводил ее. Глянув на спящую малышню, оставил Элю наедине с ними и бабой Капой. Пускай адаптируются.

Гордей

Сам спустился в чулан, достал оттуда лопату и, одевшись, вышел во двор, чтобы расчистить крыльцо от снега. И только я вошел во вкус, на улицу вышли братья, также вооружившиеся лопатами.

— Ну что, какие будут указания, босс? — спросил Платон.

— Ты, — кивнул я на него и махнул рукой на тропинку, — дорогу расчищай, а ты, — следом указал на Тараса, — снеговика иди лепи.

— Снеговика? — усмехнулся младшенький, опершись руками на черенок лопаты. — А что, неплохое занятие. А помните, как в детстве мы снежных баб наперегонки лепили? Моя дольше всех простояла!

— Еще бы, ты ж схитрил, из пенопласта бабу додумался сделать! — рассмеялся Платон, активно работая лопатой.

— А какие ко мне претензии? В условиях не было сказано, из чего лепить, — резонно подметил Тарас, загребая в руки снег, основу для первого снежного кома.

— То-то ты бабу прямиком из борделя домой притащил? — перешел я к сути, страсть как хотелось узнать, верны ли мои предположения об их девушках. — Потому что в условиях не было сказано, что девушка не должна быть продажной? Она хоть чистая?

— Чистая. Со справками, сам проверял, если тебя это так сильно волнует, — признался Тарас, скатав снежный ком приличного размера. — Но неужели так сильно заметно? Я ведь специально самую дорогую выбрал.

— Да в том-то и дело, старик. У нее на лице написано, что она пришла сюда бабки отрабатывать, и неважно, каким местом, — сказал Платон то, что вертелось у меня на языке.

Тарас фыркнул и запульнул в него снежок, а Платон ловко увернулся и рассмеялся.

— Можно подумать, твоя мадама не ради денег сюда приехала! — и вновь Тарас озвучил за меня мои мысли. — Вот сколько ты своей заплатил?

— Не важно, — буркнул бизнесмен, помрачнев. Он каждую копейку бережет, всё в бизнес пуляет, а тут, видимо, пришлось раскошелиться.

— Нет уж, колись давай, сколько отстегнул своей актрисульке! — стоял на своем Тарас.

— Скажем так, контракт вылился мне в шестизначную сумму, и это еще не конечный результат, — прокололся таки братец, — окончательная сумма будет зависеть от моих дальнейших требований.

Вот уж ни черта себе! Но, зная Платона, требований он выдвинет немного, а то и вовсе все они будут строго относиться к делу. Он же у нас скрупулезный, а еще крайне брезглив и не вступает в интимные отношения с сомнительными барышнями.

— Вот и у меня тоже баба хваткой оказалась, только без контракта мы, полюбовно договорились, — вздохнул тяжко Тарас, следом и Платон издал тяжеленный вздох.

И только я светился как натертый пятачок, пока братва не видела. А то еще и правда завидовать начнут.

— Только это, давайте всё в секрете от деда оставим, — разволновался вдруг Тарас.

— Я тоже хотел сказать, — подключился Платон, подходя к нам. — Парни, вы же знаете, я бы никогда не обратился в агентство для такой цели. Деда я уважаю и люблю, как отца родного. Ну просто что я мог еще сделать, если нет у меня никакой девушки на примете? А Вика… Она случайно подвернулась. Ни за что не привез бы ее сюда, если бы не переживал за деда. Я ж просто хотел его порадовать.

— Вот и я так же, — кивнул Тарас. — Не хотелось бы, чтоб дед подумал, что мы настолько безнадежные. Дарина — это лишь ширма на первое время, понятное дело. Но дальше, — с вдохновенным видом он положил свои руки на наши плечи, и мы с Платоном проделали то же самое, как в старые добрые, встали в круг, держась друг за друга. — Братва, клянусь вам, в этом году я женюсь. И Соломон будет плясать на моей свадьбе так, как на своей не отплясывал.

— Раз такое дело, я тоже даю слово! — заявил Платон. — До конца года я обзаведусь семьей! А если по каким-то причинам не выполню обещание, не быть мне Северовым, откажусь от фамилии! Вы меня знаете, я умею достойно проигрывать, но и держать слово — тоже!

— Клянусь! — воскликнул Тарас.

— Клянусь! — вторил ему Платон.

А затем взгляды братишек обратились четко на меня, из-за того, что я не уподобился им и не принес клятву вслед за ними. Но знали бы они, что я эту клятву дал себе еще пару дней назад. Когда до них только-только начало доходить, что они впустую растрачивают время.

— А ты, Гордей, чего молчишь? Или тебя всё устраивает в жизни?

— Сам-то кого в дом приволок? Соседку? Или из отдела кого попросил притвориться?

Засыпали меня братья глупыми вопросами.

— А у меня уже есть семья, — поведал я им, замечая, как классно звучит эта фраза всё-таки. У меня. Есть. Семья.

— В смысле уже есть? Когда успел? — хмыкнул Платон, глядя на меня недоверчивым взглядом, даже обидно стало, что не верит мне.

— Да кого ты слушаешь, он же врет как дышит, — отмахнулся Тарас и пошел дальше лепить снеговика.

— Хотите верьте, хотите нет, но у меня и дети есть, — непроизвольно улыбаясь, продолжил я, не ради того, чтобы убедить братьев в правдивости своих слов, а просто самому хотелось выговориться. — Сына зовут Денис, а дочку — Настенька. Им всего полгода. Эля их мать, а я, если вы еще не поняли, отец их биологический, хотя каких-то пару дней назад я был всего-навсего донором. Судьба ведь не всегда вставляет палки в колеса, порой она преподносит нам такие подарки, о которых мы даже думать не могли. Главное, правильно ими распорядиться.

— И давно ты философом заделался? А то может, сменишь профессию? — пробурчал Тарас, водружая снежные комы друг на друга.

Рядом с собой я услышал протяжный свист, принадлежащий Платону.

— Кажется, я понял, — протянул он задумчиво, а потом как отбросит от себя лопату. — Так вот почему ты спрашивал меня о передаче твоего семени! Ты батей заделался, так, что ли? И недавно только об этом узнал?

— Зришь в корень, — похлопал его по плечу.

— Да ну на, — и к Тарасу наконец пришло понимание.

— Всё так. Я батя, — выгнул грудь колесом. — Дважды!

Не успел глазом моргнуть, а меня уже оторвало от земли.

— Батя! Батя! Батя! — братья хором заголосили, подбрасывая меня в воздух. — Могёшь, брательник! Обскакал нас одним махом! Программу максимум, считай, за пару дней выполнил!

Не максимум еще… Далеко не максимум. Всё это у меня еще впереди…

Эля

Вот уж совсем не ожидала, что сюда приедут еще и девушки братьев Гордея. Столько народу, и надо как-то умудриться всех запомнить и не перепутать имена. Я быстро рассказала бабушке, что к чему, и она пообещала спуститься вниз и поужинать вместе со всеми, когда ее сменит домработница.

Оказывается, они уже договорились помочь мне присматривать за детьми, пока я “налаживаю отношения с Гордеем”. От этих слов у меня аж кончики ушей загорелись, но комментировать явно своднические намерения бабули я не стала.

Пока братья отправились на улицу убирать снег, я спустилась вниз, и мы с Викой и Дариной переместились в гостиную, наблюдая наполовину накрытый стол.

Девушки тут же уселись за него и принялись о чем-то оживленно болтать, я же решила помочь МарьПалне накрывать на стол, да только успела принести пару салатов, как яркая брюнетка Дарина похлопала по стулу рядом с собой.

— Ты же Эля, да? Посиди с нами, давай поближе познакомимся, поболтаем о своем, о женском.

— Иди-иди, Элечка, я уже почти всё на стол поставила, — закивала МарьПална, и делать нечего, пришлось присесть к писаным красоткам, один вид которых наводил на меня тоску. До того яркими и модными они выглядели на моем фоне.

У меня просто не было возможности уделять время своей красоте, потому сейчас мне стало неловко.

— А ты давно сюда приехала? — начался допрос.

Вопросы шли с двух сторон.

— Да вот только перед вами.

— Вы давно со старшим Северовым встречаетесь?

— Да мы… Недолго, — решила не говорить им правды, как-то не улыбалось с первыми встречными откровенничать.

— А тут вроде еще и отель есть, почти город? — рыжая Вика наклонилась ко мне и с азартом цокнула языком. — Ничего так домик, да? А дедуля одинокий, только внуки у него, и больше никого.

Засосало под ложечкой, разговор мне совсем не нравился. Расспросы слишком деловые, словно сюда не влюбленные девушки приехали, а по меньшей мере коллекторы, оценивающие стоимость имущества, которое можно изъять.

— Их родители погибли, а дед воспитывал один троих парней, — попыталась их поставить на место, надеясь, что им станет чуточку стыдно, а я при этом не наживу врагов. Смолчать не вышло. — И да, здесь есть отель, и Соломон Агафонович сам им управляет, он еще крепкий мужчина.

Не знаю, какой реакции ждала, но девушки после короткой паузы просто похихикали, переглядываясь с видом “вот странная”, и на этом наше знакомство мы закончили. Думаю, сделав нужные выводы. Пусть считают меня странной, я же буду держаться от них подальше.

К моему великому облегчению, меня быстро избавили от компании девиц, когда братья вернулись с улицы и спустя какое-то время подошли к нам. Все трое братьев были рослыми, статными, по-мужски красивыми, но я всё равно выделяла среди них Гордея. При виде него у меня дыхание сбивалось и сердце отплясывало чечетку.

А вот два остальных брата вызывали просто симпатию и стеснение.

— Ну что? Нагулялись? — нагнал своих внуков дед, оказываясь позади, и подогнал к столу. — Скорее садитесь, девушки уже вас заждались. Убрали бы потом снег этот, сейчас нового насыпет всё равно. А вы как? Скучали? — обратился к нам.

Дарина и Вика заулыбались во все свои белоснежные зубы, а я увидела, как Гордей подзывает меня пересесть на другое место, отодвигая стул. Мой джентльмен.

— Ну как вы тут? Познакомились?

В его словах мне почудилось беспокойство, природу которого я не могла понять. Я просто пожала плечами и села за стол, накрывая колени салфеткой.

Глянула на стол. Он был просто роскошным, весь уставленный разнообразными блюдами, из которых я могла есть всего ничего из-за того, что кормлю грудью.

— Я так понимаю, это твое, — Гордей пододвинул ко мне блюдо, накрытое железной крышкой, под которым обнаружилось пюре с отварной куриной грудкой. — Надеюсь, это тебе можно?

— Да, спасибо, — посмотрела на него с благодарностью и отметила про себя, что впервые за долгое время я могу позабыть о готовке. А с двумя детьми под мышкой было ой как непросто заботиться о пропитании целой семьи.

Пока я ела, Дарина и Вика всё косились на мой скромный ассортимент еды, но я на них не обращала внимания, захваченная совершенно новыми ощущениями.

Братья постоянно друг над другом подшучивали, даже стебались, но об обиде и речи не шло, дед строго, но явно с любовью отчитывал своих внучков, и над столом постоянно разносился радостный мужской смех. Сразу было видно, что это крепкая, дружная семья, и все друг за друга горой, каждый порвет за другого глотку.

— Так что, ребята, — громогласно заявил о себе Соломон Агафонович через какое-то время, — кто из вас первый сыграет свадьбу?

Тарас поперхнулся напитком, Платон прикинулся ветошью, и только Гордей вытянул руку и положил ее мне на спинку стула. Я уж подумала, что он возьмет и объявит о нашей скорой женитьбе, о которой я была ни сном ни духом, но он лишь продолжал шутить:

— А вдруг ты, дед? Неужели так и будешь бобылем куковать, а нас всё к браку склоняешь?

— Да-да, — подхватил тему Тарас, оживляясь, — нам еще тянуть можно, а тебе куда?

— Хочешь сказать, я старый? — возмутился дед, а потом сразу же и сник. — Ладно, ваша взяла. Коли вы женитесь трое, обещаю, что и я подумаю о спутнице жизни. Но вы от темы не уходите! — погрозил пальцем, обвел взглядом всех троих. — Раз девушек ко мне привезли знакомиться, значит, намерения у вас серьезные. Поэтому…

Мы все замерли в ожидании продолжения фразы, а я разомлела от одного только ощущения, что рука Гордея так и покоится на спинке стула и касается моей спины. Ничего неприличного, а меня это волновало, как какую-то юную девчонку. И вообще, все эти чувства были слишком бурными для матери двоих младенцев.

“Ну куда, Эль? — сказала я сама себе. — Куда тебя несет? Успокойся и думай исключительно о детях. Нет в твоей жизни места мужчинам”.

Что самое интересное, хоть я и была официально в статусе замужней женщины, таковой себя уже не считала. О Вадике вообще не вспоминала. Всё собой затмил отец моих детей. Меня это пугало даже.

— И поэтому предлагаю нам всем завтра пойти на ярмарку.

Предложение Соломона Агафоновича все встретили с энтузиазмом, только не я, что сразу же заметил Гордей, удивительно чуткий к моему настроению. Повернулся ко мне, пока остальные галдели и переговаривались, обсуждая время выхода из дома, пытливо заглянул в глаза.

— Эль, ты чего? Не любишь ярмарки? Там у нас весело. И для ребятни развлечения, и для взрослых. На санях опять же дед обещал покатать.

— Ярмарки? — облизала губы, отчего-то у меня вмиг пересохло в горле от взгляда Гордея. — Да нет, праздничные гуляния я люблю, вот только не знаю, получится ли у меня пойти вместе со всеми. У нас, знаешь ли, режим. В смысле у детей. С режимом удобнее с ними управляться, когда всё по часам: сон, кормление, прогулки. Сейчас он, конечно, расстроился, но я стараюсь, чтобы они спали и ели в одно время. В общем, не уверена, что смогу пойти на ярмарку в одной компании со всеми, я…

Гордей кивком показал, что понял мои доводы и я могу не объяснять дальше, и я сразу почувствовала облегчение. Говорить так подробно о детях, даже несмотря на то, что он являлся их отцом, мне всё еще было непривычно. Словно я нагружаю другого человека своими проблемами. А я подобным не избалована.

Обычно всё сама-сама. А тут…

— Не объясняй. Я понял. Мы пойдем, как ты сможешь, или вообще не пойдем, если дети предпочтут побыть дома.

Он сказал это очень серьезно и решительно, так что я не сомневалась, что мои желания и режим детей он учтет, однако стушевалась. Это “мы” прозвучало так непререкаемо, что игнорировать было сложно. Отнимать его от семьи и мешать им общаться я не планировала.

— Ты не обязан откладывать прогулку с родными из-за нас. Дедушка очень хочет, чтобы вы вместе прогулялись. Ничего страшного, если я не пойду. Всё же на улице зима, и долго гулять детям не стоит.

— Вот и нет. Чего. Мы либо идем вместе, либо не идем вообще. И если ты привыкла гулять в определенное время, то в это время и пойдем. Ярмарка подождет. Никуда она не денется.

— Хорошо, — я улыбнулась, довольная исходом разговора, и посмотрела на лестницу на второй этаж. — Я, пожалуй, пойду к детям. Бабушке непривычно с ними так долго оставаться, да и вообще тяжело справляться с двумя малышами.

— Пойдем, — Гордей кивнул и, прежде чем я успела запротестовать, поднялся со стула, помогая встать и мне. — Мы отчаливаем к детям.

Соломон Агафонович посмотрел на нас с уважением и одобрением во взгляде, братья Гордея провожали его добродушными шутками, а вот их девушки впились в меня странными взглядами, еще и переглянулись при этом как заговорщицы. Мне даже как-то неуютно стало, ведь я не понимала, почему они так внимательно меня разглядывают, словно подозревают в чем-то.

— Со мной необязательно идти, ты к столу возвращайся, — я всё пыталась, чувствуя неловкость, отправить Гордея назад к родственникам.

Интересно, послушает ли меня?

Эля

Взяла и вытащила человека из-за праздничного стола. Помнится, Вадим вечно ворчал в те редкие случаи, когда ему приходилось оторваться от важных дел и помогать мне с ребятишками. В конце концов я даже перестала его трогать и занималась ими самостоятельно.

А вот Северов настырно проявляет к ним внимание, отчего у меня сладко сжимается что-то внутри, но вместе с тем я никак не могу поверить, что можно так мгновенно проникнуться теплом и заботой к незнакомым детям.

— Эль, — майор окинул меня строгим взглядом, когда мы замерли у подножия лестницы, уже вне зоны видимости тех, кто остался за столом, — ты лучше, вместо того чтобы спорить и упрямиться, к детям меня веди, — подталкивал меня вверх, и я безропотно пошла в отведенную нам комнату.

Возле двери остановилась. За ней раздавался бабушкин голос, моя суровая бабуля становилась рядом с Настюшей и Дениской сущим котенком. Дети что-то даже курлыкали ей в ответ. На лице Гордея аж улыбка расплылась, да и я не смогла удержаться от счастливой улыбки, до того умилительно звучали эти три голоса.

У них там просто идиллия. И детям хорошо, и бабушке радость.

— Я там еще ванночку купил для купания, — деловито рассказывал Гордей, — так что можем искупать детей, если им пора. Я тебе помогу.

Это был не вопрос, а утверждение, потому спорить я уже не видела смысла. Если Северов решил нянчиться с детьми, то я не против, я очень даже за! Хоть и стесняюсь, и смущаюсь, и не представляю, как оно всё будет. Он очень заботливый, но мне пока еще чужой, и мне очень непривычно делить с ним свои материнские обязанности.

— Бабуля, как ты тут? — прошла в комнату, где бабушка положила деток на кровать и делала им козу двумя пальцами. Малыши заливисто смеялись, активно подергиваясь на месте.

Я тоже заулыбалась, как и Северов. Мы вместе подошли к кровати и не сговариваясь расселись по разные ее стороны, по бокам, таким образом дети между нами распределились по признаку пола.

— Да ничего, внучечка, справляюсь, они пока смирные, пока на своих двоих не ходят. Потом их будет не удержать! Набегаетесь еще за ними. Хоть привязывай!

— Капитолина Никифоровна, вы сходите поужинайте, а мы с детьми побудем, — предложил Северов, сам сидел и поглаживал довольного Дениску по животику. Словно легкий массаж ему делал.

Бабушка задумалась, а потом кивнула, засобиралась.

— Отказываться не буду. Ты-то поела, Эля? Тебе надо много есть. И пить, чтобы прокормить этих двух касатиков.

— Поела-поела, — вздохнула я, уж очень они с мамой наседали на меня по поводу усиленного питания. — Бабуль, ты иди и не торопись, мы тут справимся.

— Ладно. Пойду. Надо хоть проверить, как она там и что, — загадочно отметила бабушка. — Если что, зовите. Хотя, думаю, вы справитесь. Да что там? Точно справитесь. Милок, ты уж Элечке подсоби, — дала она наставление Северову, с чем он незамедлительно согласился.

Бабушка вышла, дверь закрылась, а мы с Северовым остались вдвоем. Пора было кормить детей. Молоко уже подошло, а дети проявляли нетерпение, ощутив, что я рядом и могу дать им грудь.

И я не знала, как ему сказать об этом, как выпроводить из комнаты, но он сам догадался. Все-таки в догадливости ему не откажешь. И в такте, и в решительности. Одним словом, Северов — идеальный.

Вот только он не вышел за дверь, как я предполагала.

— Давай я подержу Дениску, пока ты Настёной занимаешься, — удивил и огорошил меня своим предложением.

Как? Он в комнате останется, когда я кормить буду?

— Ты тут будешь? — растерялась я, но дочку взяла, покачивая на руках.

— А мы с Дениской отвернемся, да, малой? — Он взял сына и наклонился к нему, баюкая на руках. Заговорил с ним ласково, но не сюсюкая: — Мама сперва покормит твою сестричку, а я тебе покажу коллекцию своих кораблей. Дед из путешествий привозил. Тебе он, конечно, уже прадед. Вот вырастешь, играть с ними будешь. Или поломаешь, это уж на твое усмотрение.

Мне нравилось, что Гордей разговаривал с сыночком как со взрослым. Улыбка у меня с лица так и не сходила, когда я глядела, как он носит моего мальчика на руках и показывает фигурки кораблей, расставленные на полках. И так интересно про них рассказывал, что я заслушалась и сама не отказалась бы рассмотреть каждый.

Дениска слушал и не проявлял никаких признаков беспокойства.

И это понятно. Голос у майора очень приятный: рокочущий, бархатистый, он меня так и ласкал, внутри всё мелко вибрировало, и даже мурашки по коже побежали. Кончики ушей запылали.

— Ах! — я воскликнула, когда Настёна крепко вцепилась мне в сосок острыми деснами, прищемила их, высасывая молоко. Ее два острых зубика ощутимо давили на сосок. Повернулась к ней. До этого я сидела на диване спиной к Северову, а сама чуть шею не вывернула, наблюдая за ним.

— Аккуратнее, моя радость. Мама тебе еще пригодится.

Переложила дочку поудобнее на руках и чуть наклонилась. Так-то то лучше. Вообще, мне нравилось кормить ее своим молоком. Как известно, это самое лучшее питание для ребенка, придуманное природой. А мне нужно, чтобы детки здоровенькими были. Я и так натерпелась страху из-за того, что они были зачаты неестественным путем, начиталась ужасов про деток, рожденных с помощью ЭКО.

Но то ли у меня организм оказался сильным, то ли генофонд очень качественный, но я пока не жаловалась на здоровье своих малышей. И на аппетит — тем более!

Когда дочка наелась вдоволь, я прикрыла грудь и подняла ее столбиком, так и понесла Северову, показывая, как правильно держать.

— Ты поноси ее, только вертикально, и смотри, она отрыгнуть может, вот, держи, — положила ему на плечо пеленку, висевшую на краю люльки, — если срыгнет, то пусть на нее.

— Понял, принял, — он кивнул и перехватил у меня дочку одной рукой, а из второй передал мне нетерпеливого хныкающего сыночка.

Тот уже собрался голосить, требуя кормежки. Раскраснелся весь, мой маленький.

— Пойдем, мой хороший, мама тебя сейчас покормит.

Теперь наступила очередь Дениски кушать, а Настёна путешествовала на руках отца и что-то тихо мяукала ему, словно разговаривала. Чудно. Чудно и странно, как быстро он нашел подход к моим детям. Неужто родная кровь так работает?

Нет. Это не только мои дети. Поправила себя мысленно. Они наши.

После того как покормила сыночка, точно так же, как его сестру, подержала столбиком.

И надеялась, что Северов уйдет, но он, казалось, никуда не собирался.

— Что теперь? — вопросительно на меня уставился.

— А-а, эм, — я растерялась и отвела взгляд. Ну не прогонять же его! — Теперь подождать надо, после кормления они свои дела сделают, потом поиграемся, купаться пойдем, а потом снова кушать и спать. Ты иди…

— Прогоняешь меня, Эль? — майор нахмурился, и мне стало не по себе.

Невежливо вышло. Как-то я переборщила со своим смущением.

— Нет, я просто не хочу напрягать, — решила быть искренней.

— Ерунду говоришь. Объясню конкретнее, чтобы ты поняла. Я когда говорил, что не согласен быть приходящим папой, имел в виду, что буду на постоянной основе заботиться о детях. По мере сил, конечно. Работа и всё такое, сама понимаешь. Но сколько смогу, столько буду ими заниматься.

— То есть? Это что значит? — я уточнила, ведь правда ничего не понимала.

— А то и значит, Эль, что после праздников поедем ко мне домой. Или ты к себе в поселок собралась? У родителей на потолке жить?

— Почему это на потолке? — спросила, слегка возмущаясь, хотя уже поняла, к чему Северов клонит.

Да даже не клонит, прямо говорит. Что ж тут непонятного? Слова мне ясны, их форма, значение, а вот смысл ускользает, не могу я поверить, что Северов серьезно говорит о нашем совместном проживании. Так быстро?

— Потому что я видел их квартиру, — пожал плечами. — Условий там для детей нет. Им самим места не хватает. А у меня его полно. Квартира большая и удобная. Хорошая планировка, все комнаты раздельные. Тебе должна понравиться.

— Но мы не можем переехать к тебе. Кто так делает? — я даже как-то осипла от волнения.

— Я так делаю, — он не сдавался, — мои дети будут со мной жить. Иного варианта не рассматривается.

Эля

То ли воздух тут был волшебным, то ли еще какая магия действовала, которая шла от новых люлек, собранных новоиспеченным папой, но ночь мы с детьми провели спокойную. Они не капризничали и быстро уснули, вот и я легла отдыхать, надеясь, что наутро смогу пойти на ярмарку.

Внутри от предвкушения всё подрагивало, и страсть как хотелось снова увидеть Гордея… И даже легкая грустинка от понимания, что мое пребывание здесь временное, вскоре мы вернемся домой и каждый будет жить сам по себе, не смогла убрать улыбку с моего лица.

Я закрывала глаза и видела Гордея. Его фактурную внешность. Сильное тело. Как у воина. Красивые глаза. Добрые, серьезные. Слышала его властный, но бархатистый голос. Рядом с ним я оживала и хотела думать только о хорошем.

Неужели я влюбилась?

А как не влюбиться в такого?

Особенно после того, что он сказал мне. Надо же, так непререкаемо заявил, что дети с ним жить будут. А где дети — там и я. Значит, и я буду с ним жить. В одной квартире, на одной территории, ждать с работы, встречать вместе с детками. Мы будем постоянно вместе, рядом, как настоящая семья…

У меня даже голова кружилась, когда я про это думала.

— Так, Эля, соберись, — сказала себе громко, глядя в свои опьяневшие глаза в зеркальном отражении, — тебе сколько лет? Хватит в облаках витать! Ты мать семейства, дети — главное. А мужчинам верить нельзя, даже таким, как Гордей.

Утром, сразу после завтрака, дед Гордея объявил общий сбор.

— Кто опоздает, будет догонять, — поторапливал он, — семеро одного не ждут. Тараска, Платон, Эля с двумя карапузами быстрее собралась, чем ваши девахи, — пожурил избранниц младших братьев, которых мы ждали внизу в холле.

И то верно, девушки так долго прихорашивались, что ждать их было бесполезно.

— Скорее, помрешь, чем дождешься, — выразилась бабуля в сердцах и на меня горделиво посмотрела, вот, мол, моя внучка не такая.

— Пойдем тогда, Элечка, — позвал меня Гордей, — давай мне Дениску, помогу.

Северов всё предусмотрел, и для моих деток уже была подготовлена двойная коляска, куда я их положила. А я всё думала, как на ярмарку пойду вместе с детьми. Но на каждый свой вопрос я получала ответ и понимание, что майор позаботился обо всем.

За несколько дней он сделал для малышей больше, чем Вадим, который считался их родным отцом. От этого было и сладко, и горько одновременно.

Эля

Он стоял! Прямо стоя управлял санями. Молодецки ухмылялся и скинул на вид лет так двадцать. Бодрый такой старикан этот Соломон Агафонович. Молодых за пояс заткнет.

Генофонд у Северовых и правда первоклассный.

На передке с ним рядом важно восседала бабушка Капа, которая и бровью не вела, несмотря на то, что ехали они с приличной скоростью. А вот пассии братьев Гордея… На них смотреть было страшно. Белые как снег, сидели, тряслись, прижались друг к дружке сиротливо, как воробушки на жердочке.

Наверное, и не рады, что согласились покататься.

Хотя их, скорее всего, и не спрашивали.

— Тпру, залетная! — разухабисто загорланил дед, останавливая свою повозку.

И что самое интересное — дети не проснулись. Шум-гам вокруг, а они пыхтят в свои носопырочки и не шевелятся. Но я всё же чуть в сторонку отошла и оттуда наблюдала за представлением, прыская в варежку.

Дед поочередно спустил своих пассажирок на землю. Бабуля сразу помахала мне рукой, раскрасневшаяся на морозе, довольная очень, а вот две писаные красавицы, одетые совсем не по погоде, прямо-таки упали на своих спутников, которые тоже подошли поближе.

Казалось, что девушки не по земле катались на вполне себе обычных санях, а по крайней мере из космолета выбирались. Или с американских горок. От лошадей еще шарахались. Шатались и за голову хватались. А вот бабушка подошла к тройке лошадей, дед дал ей несколько морковок, и она с улыбкой покормила сперва белогривую кобылицу, а потом и остальных красавиц.

— Что-то слабенькие они у вас! — подметил дед Соломон, обращаясь к внукам и их “невестам”. — Не замерзли вы, девицы красные?

Повеяло сказкой “Морозко”. Уж больно дед смотрел на них лукаво, словно проверял. Замерзнуть в мини-юбках, капроновых колготках и полушубках да без шапки немудрено. Тут, конечно, не подиум, но красавицы, видимо, решили иначе. По их лицам так и читалось: “Ты сдурел, что ли, старый хрыч? Естественно, продрогли! А тут ты со своими покатушками!”

Вот только с девушками случилось чудесное преображение, едва они обратили свои взоры на Тараса и Платона. Засияли улыбками, продемонстрировали полное радушие и счастье.

— А пойдемте куда-то погреемся? — Вика растерла ладони друг о друга.

Все-таки перчатки надела, тоненькие, но хоть что-то. Зато красивая, при параде.

Подружка ее поддержала. Повела носом, ноздри затрепетали.

— Да. Пахнет так вкусно. Глинтвейном, как в Европе на рождественской ярмарке.

— Никаких глинтвейнов не держим! — дед осерчал и стукнул посохом по снежной дорожке. — Вот медовуха или там сидр — другое дело. Эти напитки мы уважаем. Поддерживаем отечественного производителя, так сказать. А чего это вы всё про еду да про еду? Рановато. Мы же только из-за стола.

— Да нам бы согреться, — проскулила Вика, Дарина подпрыгивала на месте от мороза.

Дедушка Соломон неодобрительно осадил их взглядом.

— Куда это вы, девоньки, собрались? — и хитренько так посмотрел. — Нас с вами ждут великие дела! Вот и согреетесь!

— Не знаю, какие такие великие дела, но меня сапоги ждут, — Тарас возмущенно фыркнул и потопал в сторону столба с манящим его призом.

— Дались тебе эти сапоги! — дед треснул себя по коленке и нахмурил седые брови. — Это дела не меняет. Девоньки, подите сюда.

Две красотки на каблучках медленно и настороженно подобрались к Соломону Агафоновичу. Он выдержал паузу и крепко ухватился за посох. Очень в этой позе на старинного русского царя походил.

— Я вот что задумал, красавицы, хотим мы вас с Капитолиной Никифоровной проверить на женские качества. Не спорьте, сразу говорю, бесполезно это. Так уж у нас, Северовых, заведено. Прежде чем дать согласие на брак своих внуков, я их невест проверить должен. Вот скажите мне, что должна уметь хорошая жена?

Спрашивал он у Дарины и Вики, оглядывал внимательно, да только ясно было, что вопрос риторический, надо слушать и молчать, не перебивать, но бабушка Капа не удержалась, да как брякнет:

— Ты чего это за меня говоришь, Соломон Агафоныч? Что я там проверять хочу? Разве что посмотреть могу. А если решил проверять, так давай и парней твоих испытаем. Пусть проявят себя с лучшей стороны, — бросила ему с вызовом, оказывая внезапную поддержку продрогшим девицам.

— Ишь раскомандовалась! — сразу же прижучил бабушку ее вечный оппонент. — Привыкла на своем заводе мужиками командовать, и меня жизни учишь? Старые привычки не умирают?

— Да кто командует-то? Кто учит? — развела бабушка руками, в раж вошла. — Я ж за справедливость выступаю, за равноправие. Коли девонек проверять, так и твои парни пусть тоже проверку проходят. А вообще, пусть они парами в мероприятиях участвуют.

Дед подумал-подумал, прищурил один глаз и потер подбородок рукой в рукавице.

— Пожалуй, пусть и участвуют. Ладно, хватит меня отвлекать. Мы так будем до Макаркиных заговен брехать. Что ты ко мне вообще со своими ценными замечаниями лезешь? Я бы и сам догадался, без твоих подсказок, что вместе они должны всё делать. С мысли сбила, Капка!

— А ты записывай, мысли-то, Соломоша, коли мозги плохо варят, — подошла и по лбу ему кулаком легонько постучала. — Если так запросто сбиваешься. Старость не радость, а? Блокнотик подарить?

Дед в ответ на такое самоуправство аж раздулся от злости, но злился недолго, решил на бабушку рукой махнуть и проворчал только:

— Поговори мне тут! Цыц все! Слушаем сюда. Мне здесь сегодня Снегурочки не хватает. Виктория, подойди-ка сюда, родненькая. Давай мы тебя нарядим, а то ты совсем легко оделась, замерзнешь.

С этими словами он достал из мешка блестящий бледно-голубой кафтан с белой меховой оторочкой, а также шапку с рукавицами.

— Спасибо большое, — Вика маленькими шажками, пугливо приблизилась к старшему Северову, движения ее были очень осторожными. — А что мне нужно будет делать? — спросила уже после того, как оделась.

— А что Снегурочка делает? Детей развлечь надо. Вон сколько тут детворы. Подарки от меня ждут, стихи приготовили. Мы с тобой хоровод устроим, подарки раздадим. Ты петь умеешь?

— А мне какое задание, дед? — Платон оказался рядом и вопросительно вскинул брови.

— А это вот у нас Капитолина Никифоровна очень желает тебе задание дать, — перевел он стрелки, с хитринкой улыбнулся, но бабуля быстро вышла из положения.

— Ну дык ты чем думаешь, Соломоша? — покачала она головой. — Парню задание даешь, а сам хороводы собрался водить? Ты же жюри. А он участвовать должен. Давай кафтан тоже снимай, власть меняется, сегодня Платон будет Дедом Морозом.

— Власть, говоришь, меняется? — дед сетовал, но сам между тем уже снимал тонкий кафтан Деда Мороза, под которым у него была теплая короткая дубленка. — Вы только посмотрите, ребята, что бывает, когда женщина долго на руководящей должности работает. Это же не женщина, а командирша. Мужик!

— Это я-то мужик? — бабушка оторопела и даже онемела на время, а потом задрала нос. — Да коли б я мужиком была, мне б до сих пор не дарили цветы на Восьмое марта работники моего бывшего цеха.

— Хвастаешься, Капа? — подмигнул ей Соломон Агафонович, но тему решил прикрыть, поскольку рядом в нетерпении толклись будущие участники импровизированных испытаний.

И даже Тарас с вожделенными сапогами уже подходил к месту общего сбора вальяжной походкой. В распахнутой настежь куртке, с трофеем, перекинутым через шею. Растрепанный, чуть вспотевший, но счастливый.

Вот как мало человеку надо для счастья.

— Братухи! — обнял обоих братьев и стал их на месте раскачивать. — Дело сделано, можно прошвырнуться по ярмарке быстро — а потом в баньку.

— Подожди малех, позер, — дед не дал ему долго радоваться, — давай лучше вон бери мешок и помоги своей красавице надеть куртку потеплее и штаны теплые, да шапку не забудь. Вам с ней сегодня полевую кухню обеспечить надо. Наши повара чаны с кашей перловой с мясом и чаем привезли, а вы на раздаче встанете. А мы с Капитолиной Никифоровной поглядим со стороны, как вы умеете с детьми ладить и кухней заведовать.

— Погодь, дед, — Тарас отпустил братьев и решил разобраться в вопросе, — а что за проверка вдруг? Чего ты проверять собрался?

— Ни чего, а кого. Вас проверять буду. Брак ведь оно дело такое. Не каждый выдержит. Надо себя показать. Что готовы. Что созрели. Что вас можно в это самое плавание на корабле любви отпускать.

— Это ладно, — в беседу вступил скрупулезный Платон, — а что Гордей? Его с Элей проверять не надо?

— Да какие им проверки с дитем? — бабушка заступилась за меня.

— И то верно, — а дед ее поддержал, — они самое главное испытание прошли. Вот заведете детей и узнаете, что сложнее этого ничего нет. Ладно, родня, лясы точить мы тут долго можем, а время тик-так!

— Да мне не холодно, — заспорила Дарина, когда Тарас достал из мешка для нее теплый тулуп и дутые штаны с шапкой, которые явно не украсили бы собой страницы модных журналов, но не стала спорить, когда Тарас самолично стал напяливать на нее вещички.

Я всё это время наблюдала за мероприятием, катая коляску по кругу. Время шло, и я понимала, что оставаться долго у меня на ярмарке не получится. Детям прогулки на свежем воздухе полезны, но не два же часа.

Гордей был тут как тут, и он заметил мои взгляды в сторону поместья.

— Эль, что? Домой уже пора?

От его заботы по всему телу снова прокатилась теплая волна, и даже мороз перестал быть таким кусачим, а когда Гордей положил руку мне на спину и стал согревающими движениями поглаживать меня по ней, я и вовсе разомлела.

И захотелось остаться с ним на площади, а уходить я не желала, как и расставаться даже на одну минуту. Вот как так бывает? Я же его несколько дней назад впервые узнала — а уже чувствую необходимость, чтобы Северов всегда был рядом.

— Нет, еще немного можем побыть. Как же я пропущу такую потеху?

Гордей

Вот это денек сегодня, конечно!

Уже не припомню, когда дед был настолько активным и инициативным.

Всё происходящее вернуло меня в былые времена. Воспоминания накатили. Вспомнил, как мы всемером, когда родители и бабушка еще были живы, гуляли по вот такой самой ярмарке. За столько лет здесь ничего толком и не изменилось. Разве что отношение к подобным мероприятиям у меня в корне поменялось.

В детстве мы с братьями не любили проводить время с родными, постоянно убегали в ледовый городок, а они потом всей гурьбой искали нас до глубокой ночи, отчитывали меня, как затейника и самого старшего из выводка. Ремнем, бывало, грозились. Божились, что больше никуда нас не выпустят.

Но наступал новый день, и мы с братвой снова терялись среди отдыхающих, ели пресные каши на морозе, чтобы не ходить домой, а то загонят же. Катались на горках до дырок на рейтузах и мозолей на заднице и отмораживали себе носы с пальцами. В общем, находили себе любое занятие, только бы не участвовать в организации ярмарки, как это любили делать наши родные во главе с Соломоном.

Сейчас я с тоской вспоминаю то время. Всё бы отдал, чтобы хотя бы на денек вернуться в детство и вот так по-семейному провести время. Чтобы взрослые покомандовали мной. Да только я уже сам кем хочешь могу командовать.

Глянул на малышню и испустил мечтательный вздох.

“Эх, вот подрастете немного, я вам такое задам! На всю жизнь запомните наши веселые гуляния! Буду учить вас чтить семейные традиции, чтобы потом вы и своим детям прививали их. Из семьи в семью. До последнего Северова”, — пронеслось в моей голове лихо.

А потом мой взгляд упал на Элечку, и я подумал, как было бы здорово каждые праздники приезжать сюда всей сплоченной командой, устраивать семейные застолья, на потеху публике участвовать в различных представлениях и, устроившись у камина, делиться друг с другом забавными историями, происходящими в нашей жизни. А тех историй, чую, наберется у нас сполна. Папка я идейный. Заскучать своей семье не дам. Лишь бы остались со мной. О чем-то другом я уже и мечтать не могу.

Я, походу, влюбился. Причем не только в Элю. В них троих. Одним махом. Уже и не представляю себя без них.

— Ты чего так смотришь? — смутилась Эля моего поплывшего от нее взгляда.

— Влюбился, всё насмотреться на тебя не могу, — отчебучил я, да только Эля на сей раз и бровью не повела. Не покраснела даже. Хотя куда ей краснеть, ее лицо и без того разрумяненное, щеки с носом прихвачены морозцем.

— Шутник ты, Гордей, — покачала она головой, согревая варежкой свой нос.

Был бы я шутником, я бы ее за этот носик симпатичный укусил, чтоб не мерз больше. Но об Эле хотелось заботиться.

Замерзла моя зазноба, да и дети, наверное, уже подхватили дубака.

— Пойдемте домой? — предложил я, подумав, что ее желание остаться было связано с банальным любопытством, но здоровье куда важнее. — Отогреемся немного, чайку горячего бахнем и вернемся. Тут же всё только начинается.

Покосился в сторону, на стремительно приближающееся пятно. Тем пятном являлась баба Капа. Расталкивая локтями, она шустро подобралась к нам.

— Молодежь пошла нынче, намеков вообще не понимают, — ворчала она, забирая у нас коляску с детьми. — Ну не хочет она домой, с тобой побыть желает, чего непонятного-то, а?

— Баб, — буркнула Эля.

— Ты не бабкай мне, — строго воззрилась она на нее, да так, что даже я встал по стойке смирно. — Гуляйте, общайтесь, тем у вас для разговоров теперь навалом. Всего и не переговорить, а за детишками я сама пригляжу.

Ну командирша старая! Прям генерал в юбке. Уважаю.

— Благодарствую, Капитолина Никифоровна, вот что бы я без вас делал? — подхалимничал я, а она сразу так и раздобрела.

— Всё то же самое, только с пробуксовкой, а я газку-то вам наподдам, — хитро улыбнулась бабуля, сверкнув вставной челюстью, а потом развернулась и почапала в сторону дома.

Осмотрелся по сторонам, братва со своими барышнями писаными уже разбрелись по разным сторонам исполнять порученные дедом задания.

А нам что делать, коль уж мы получили освобождение?

— Ну что, Эль, готова посмотреть на нашу красавицу? — задал я вопрос с подковыркой, а она себе уже чего-то там надумала, стала озираться, высматривать кого-то.

— Красавицу? Это ты про кого? — поинтересовалась, пританцовывая на месте.

— Про нашу главную достопримечательность — елку.

Чтобы не морозить Элечку, взял ее за руку, засунул наши ладони в карман своей куртки, и пошли мы в самую гущу событий, где столпилось много народу. А где много народу, там и морозец не так сильно ощущался. Надышали все. Тепло.

— Ух ты, какая она огромная, — задрав голову, Эля с детским восторгом разглядывала двадцатиметровую елку, увешанную красочными игрушками. — И впрямь настоящая красавица.

— Красивая, да, — кивнул я, любуясь… Правда, не елкой, что я в ней не видел. А вот девушкой рядом с собой, ее обалденным профилем, пушистыми ресницами с налипшим на них инеем, который мерцал на солнце, можно было любоваться сколько угодно. И сам бог велел дополнить свою фразу: — Но не красивее тебя, знаешь ли.

Взгляд перевела с елки на меня, мило улыбнулась, но ничего не ответила.

Неужели привыкать начала к моим комплиментам? А ведь это прогресс.

— О, гляди, детишки водят хоровод вокруг елки. Пойдем скорее туда, — Эля буквально потащила меня за собой. В радость ей были все эти народные гулянья.

И даже представить себе не мог, что бы я делал, пригласи к деду условную Инну. Мы бы наверное куковали дома, а то и вовсе в спешке вернулись бы в город.

А Эля не такая… Простая она. Приземленная. Естественная в каждом своем проявлении.

Своя, одним словом. Тем и цепляет.

Повезло мне, чего нельзя было сказать о моей братве. Они небось уже тысячу раз пожалели об опрометчивом выборе пассий.

Пожалели. Что я, по рожам их недовольным не вижу.

Если Тарас еще как-то старался брать ответственность за свой неудачный выбор, то Платон вообще сник рядом с Викой. Отошел в сторонку, будто знать не знает эту актрисульку.

Я бы, если честно, поступил на его месте так же. Сбежал бы под шумок от такой.

— А вот нет! Я конфеты просто так не раздаю, мальчик, — уворачивалась ряженая Вика от ребятни, требующей сладостей, которые та прятала в “волшебном” мешке. — Конфеты нужно заслужить. Вот что ты можешь сделать? Станцевать? А может, песню спеть? А ну-ка, спой, а мы с Дедушкой Морозом послушаем.

Ребятенок жалобно посмотрел на мешок, нахмурился.

— Петь не умею, а вот стишок могу рассказать, мы с мамой его учили.

— Стишок так стишок, — безразлично пожала плечами, и мальчишка набрал полные легкие воздуха.

— Вышел заяц на крыльцо после сна умыть лицо. Хвостик, носик, лапки, ушки. Шерсть пригладить на макушке, — рассказывал он с интонацией, на что Снегурка сквасила свои губищи и фыркнула.

— Что еще за стишок такой? Сам придумал? А при чем тут заяц и Новый год? — выдала она, зажопив конфету. — Нужен стишок про Новый год. Следующий!

Мальчик во все глаза смотрел на Снегурочку, которая так запросто его отбрила, и личико его исказилось от подступающего рева.

— Очень даже хороший стишок! — подорвалась к мальчику Эля, положила руки на плечи, заглядывая в лицо. — Я тоже про зайчика стишок рассказывала, когда была маленькой девочкой, и Дед Мороз со Снегурочкой всегда давали мне конфеты, — объясняла она ему, после чего подошла к Вике, окатив ее обвиняющим взглядом. Молча вырвала у нее мешок со сладостями и принялась угощать ими всю прожорливую толпу, тогда как Снегурочка осталась не у дел.

Детвора облепила со всех сторону Элю, которая, в свою очередь, представилась им помощницей Деда Мороза и Снегурочки, назвав себя Сказочной Феей.

— Фея! Фея! Ты наша Фея! — скандировали ребятишки, обнимая ее, в результате чего образовалась нехилая куча-мала.

А Эля же выглядела настолько счастливой, стараясь уделить внимание каждому ребенку, что на ее фоне меркла елка с мерцающими гирляндами и переливающимися шарами. Она в один миг стала главной достопримечательностью базы отдыха.

Я был до того впечатлен ею и ее героическим поступком, что однозначно для себя решил: надо брать! И чем скорее, тем лучше. Таких бесценных бриллиантов днем с огнем не сыщешь.

— Ох, и хороша она, Гордейка, — послышалось сбоку, ведь, оказывается, за всем происходящим наблюдал наш самый главный критик в лице Соломона. В глазах его довольство плескалось, когда он смотрел на Элечку. — Надо бы взять на заметку такие вот испытания, всем девчатам их устраивать, а то как бы я еще уразумел, что Снедурочка у нас ку-ку. Так, пойду-ка я за Тараскиной дивчиной понаблюдаю.

А дела шли откровенно плохо. Тарас стоял и сам уплетал кашу, раздувая щеки, поглядывал на то, как Платон отдувается за Деда Мороза и прилежно водит хоровод вместе с Элей и детишками, а вот Дарина стояла рядом с чаном — и лицо у нее было зеленого цвета.

Надо же, что не так?

Мы с дедом подошли, чтобы проверить обстановку.

— Не вкусно, что ли? Дай-ка мне попробовать, девонька, — обратился он к Дарине, и она вынужденно опустила половник в дымящийся жестяной чан, зачерпнула каши и шмякнула ее в поданную дедом тарелку.

Ложку взял он и сам и попробовал кашу.

— А хороша кашица-то! С мясом, нажористая! Да ты попробуй, — сунул свою же тарелку Дарине, — Тарас вон как уминает. Запоминай, какая еда твоему мужику нравится.

Пока я накладывал себе в тарелку каши, наблюдал вместе с дедом, как Дарина осторожно принюхивается к каше. Ей словно под нос тарелку отборного навоза подсунули, до того она скривилась. Дышать перестала, очень уж ей не понравился запах. Очевидно, что не по нутру ей подобное.

Наверняка с утра балуется фуа-гра и трюфелями.

Но она всё же попробовала каши, на один зубок. И тут же схватила салфетку и выплюнула туда остатки каши, громко фыркая и морщась.

— Я не ем такое жирное, я на диете, — оправдывалась она, поняв свою оплошность.

Деду ой как не понравилась ее брезгливость, а вот с облепившими нас гуляющими дело обстояло еще хуже. Дети как увидели, что девушка, стоящая на раздаче, собственный продукт раздачи выплевывает, так сразу заготовленные тарелки и стали обратно складывать. Такая каша им уже не нужна была, которая на вкус несъедобная.

Ситуацию надо было спасать, и я взял это на себя.

— Ну что, детвора, носы воротите? Жирновата каша, так с хлебом и на морозе — самое то. А вы как хотите? На одних конфетах такие мускулы, как у нас с братом, нарастить? Чтобы быть сильными, надо есть именно эту кашу. Вы же видели, как мой брат Тарас за петухом быстро на столб залез? Он сильный!

И продемонстрировал собственные мускулы, напрягая бицепс. Спорту я уделял достаточно времени, посему он у меня был просто каменным. Не говоря уже о Тарасе, который быстро понял, что к чему, Дарину отодвинул, чтобы глаза не мозолила, и начал представление, как на соревнованиях бодибилдеров.

— А можно потрогать? — завороженно спросил белобрысый пацан, показывая на мой бицепс.

— А то! Давай трогай, а потом бери тарелку, наложу тебе двойную порцию.

Так мы всех и накормили. И детей, и их родителей.

Эля с Платоном и Викой тоже вскоре подошли, забрали по порции каши. Эля съела немного и уж точно не выказывала брезгливости. А чай и вовсе пила с огромным удовольствием.

В общем, выполнили мы все задания совместными усилиями, хоть и не без проблем.

По итогу дед собрал всех конкурсантов, и мы стали ждать его вердикта.

Гордей

— Так что, дед, ты доволен? — заговорил Тарас, озвучивая общий вопрос.

— Я? А что я? — дед смотрел на нас спокойно, без претензии во взгляде, что радовало. — Я всегда доволен, особенно когда ко мне внучки приезжают. Знатные гуляния вышли, я считаю! Спасибо вам, не подвели деда. А что касается испытаний, так не мне вас, ребятушки, судить. Вы сами свою судьбу определяете, я вам ничего навязывать не буду. Не мне с невестами жить, а вам самим. Так что выбирайте с умом.

Хоть сказал он мало, но веско. Мудро. Да и так было понятно, что Вика и Дарина испытания не прошли, а себя показали не с лучшей стороны. Парням с этими девицами точно ничего хорошего не светит. Им не по пути. Они это понимали и встали поодаль от двух недовольных фиф, тогда как я не выпускал Элечку из рук и уже даже не стеснялся при всех кутать ее в свои объятия.

Не должна же моя фея замерзнуть, я этого не допущу.

— Знаете, я пойду! — возмущенно фыркнула Вика, чем привлекла к себе внимание. — Я считаю оскорблением, когда меня проверяют на что-то! И в конкурсах я участвовать не нанималась!

И сбросила с плеч наряд Снегурочки, не заботясь о том, что он падает на землю.

— Можешь не провожать меня, Платон, — губищи свои выпятила и гордой походкой отправилась куда-то, но на полпути обернулась, убедилась, что “жених” вовсе и не собирается ее догонять, глазами нашла Дарину. — Ты со мной? Такси закажем на двоих. Так будет дешевле.

— Тарас, извини, но у меня дела, я, наверное, тоже поеду, звони, если что, — хихикнула Дарина, чмокнула Тараса в губы и побежала за подружкой.

— Вот те на! — удивился дед, но комментировать, к счастью, ничего не стал.

И хорошо. А то пришлось бы парням извиняться за своих избранниц. Он, видимо, не хотел портить праздничную атмосферу. Уличать их в обмане. Оставил спектакль с невестами на их совести.

Вместо этого решил:

— За санями пойду. Надо Элечку доставить к внучатам моим. Проголодались, поди. Пойдем, моя хорошая, быстро с тобой доедем, а ребята сами дойдут.

— Я пойду, — Эля заглянула мне в глаза через плечо, и так мне хотелось ее поцеловать в немного обветренные губы, что я едва удержался.

Выпустил ее. Конечно, пусть идет. Покормить детей надо в самую первую очередь.

Но сегодня я точно урву поцелуй…

Едва они с дедом уселись на сани, мы с братьями заржали как кони. Несмотря на то, что их лягушки убрались восвояси, то, как они себя вели на ярмарке, еще надолго запомнится. Уверен, мы еще не раз вспомним эту занятную ярмарку.

— А она точно актриса? — спросил у Платона, который стоял с задумчивым видом. — Вика в смысле. Странно она себя вела для актрисы. Уж Снегурочку-то изобразить — самое, как по мне, простое. Не Анну ж Каренину сыграть позвали.

— Да хрен бы знал, — пожал тот плечами, — думаешь, так просто было найти актрису в канун Нового года? Все ивент-агентства закрыты были, а которые открыты, так у тех заказы расписаны на все праздники. Мне с этим просто повезло, как я думал. А девчонка на ресепшене сидела, договор оформила по всем правилам. Откуда же я знал, что никакая она не профессионалка, дилетантка, скорее.

— Странная ситуевина, — Тарас вовсе не выглядел расстроенным, — зато сразу стало понятно, что они за бабы. Нам таких не надо, да, Платох? Если невест подберем, сразу испытания наподобие дедовых устроим.

— Не если, а когда, — напомнил Платон с присущей ему дотошностью. — Мы невест обязательно найдем. Я слово дал, как ты, напоминаю. А испытания не нужны. Та самая себя и так проявит. Вон как Эля.

— Эля занята, — набычился я, хоть и к брату было глупо ревновать, — она моя.

— О-о-о-о-о!!! Скоро свадьба! С тебя мальчишник, братуха! — заорали братья и завалили меня по старой привычке в снег.

А как добрались до дома, братья в гостиной уселись перед телевизором, а я к Эле поднялся проведать ее.

— Как тут у вас дела?

Зашел в комнату, обнаруживая свою фею с одним ребенком на руках, второй в кроватке надрывался. Я не стал мешкать и сразу же взял его к себе, на что Эля среагировала благодарным взглядом.

— Они что-то раскапризничались, — проговорила жалобным голосом, от которого у меня всё внутри сжалось. — Я прямо не знаю. Может, переморозила я их?

На лице мой феечки было столько сожаления и вины, что я тут же захотел избавить ее от всех забот, от всех негативных мыслей, но ничегошеньки не знал о детях.

— Подожди, Эль, панику наводить. На улице не так и холодно, а гуляли мы недолго.

— Да, я вроде и носики проверяла, — сипло пробормотала она и трогательно прижала губы к лобику малышки. — Мне кажется, она горячая.

Я начал заражаться от нее волнением за детей. Потрогал тоже лобики детей. Губами. Ладонью. Мне они не показались сильно горячими, но дети и правда были капризными, а Эля сильно разволновалась. Ну не станет же она просто так с ума сходить? Она же мать, все-таки, а я в детях не шарю от слова совсем.

Так-то привык их видеть спокойными и мирными, а тут они все чего-то растревожились. Как тут не занервничать? Может, и переохладились. Или какой вирус на ярмарке подцепили.

— Что надо делать? В больницу поедем? — оперативно собрался я выезжать.

— Нет, подожди, — она мягко улыбнулась.

Видимо, мой порыв ее даже в какой-то степени развеселил.

— Никуда ехать не надо. А вот температуру бы измерить можно.

— Сейчас организуем, — тут же кивнул я, хотел положить ребенка в люльку, но в этот момент в комнату торопливо вошла бабушка Капа.

— Что, не спят наши зайцы?

— Бабуль, у них, кажется, жар.

Эля

— Так, я пойду за градусником, — объявила бабушка и заспешила на первый этаж.

Но, когда она вернулась, возмущению ее не было предела.

— Вы не поверите! У Соломона нет градусника! Это же что такое творится? Едрит-Мадрид! В доме нет самых элементарных средств!

— Ишь раскричалась, — следом за ней в комнате появился и сам Соломон Агафонович, — зачем мне этот градусник? Вот еще я буду мерить температуру. Я не болею никогда. Закаляюсь всё время.

— Вот ведь! — бабушка, по виду, готова была его треснуть, а дед нашел выход.

— В гостинице точно есть аптечка. Я пойду быстро схожу за ним.

— Я с тобой, а то по пути потеряешь еще. Или разобьешь, — заворчала бабушка.

— Поговори мне тут, буду его хранить как зеницу ока! Ждите, скоро вернусь.

— Нет, я всё же пойду проконтролирую, — не выдержала баба Капа пытки ожиданием и припустила по лестнице, догоняя дедушку Гордея.

— Ну что ты, маленькая моя? — сюсюкала я с Настёной, пытаясь ее успокоить, расхаживала по комнате и баюкала ее, качала. — Чего ты хочешь? Что-то болит? Животик?

Конечно же, дочка ответить мне никак не могла, но я всё приговаривала, от переживаний за нее я с ума сходила. Нет ничего хуже, когда не можешь успокоить ребенка и не знаешь, что с ним происходит.

Тут я поняла, что Дениска перестал плакать, Гордей подошел с ним к окну, взял в большую мужскую ладонь детскую крохотную ручку и приложил ее к окну. Один раз, другой. Получилась некая игра, которая увлекла сыночка. И он перестал плакать.

— Настён, пойдем посмотрим, что там увидел твой папа?

Я сама не поняла, как эти слова сорвались с губ. Даже замерла, остановилась и не шла дальше, переваривая внутри странное состояние. Как же я так вслух проговорила то, о чем думала? Надеялась, что Гордей не уличит меня, не услышит, занятый игрой с сыночком. Однако он не был бы собой, если бы сразу не среагировал.

Он сразу же обратил внимание, что я назвала его папой.

Сказать-то он ничего и не сказал, зато повернулся с непередаваемым выражением лица. Глаза светились особым светом, на губах улыбка играла, и весь он таким важным стал, словно получил по крайней мере орден за заслуги перед Отечеством.

— Что тут у вас? — я всё же подошла и остановилась возле окошка, а там снежинки кружились в причудливом танце.

И было их видимо-невидимо. Мы стояли рядом с Гордеем, держа детей в руках. И видели наше отражение. Я залюбовалась.

Красиво. Правильно. Как и должно быть.

Сладко замерло сердце. До того волшебная была картина. Нереальная. И я разомлела, а нервное напряжение враз отпустило. И что самое интересное, Настёна и Дениска тоже перестали капризничать. Ручками своими водили по стеклу, а мы с Гордеем дружно смеялись.

Хотели поделиться друг с другом впечатлениями, и наши головы в один момент сделали поворот. Мы столкнулись носами. Оказались близко-близко. Стояли и не двигались и просто изучали друг друга взглядами. То, как он смотрел на меня глазами моих детей, просто завораживало.

А я ведь и не думала никогда о личности донора деток, запретила себе думать, так как свято верила в неприкосновенность этой приватной информации. Лишь благодарила бога, что есть такая возможность для женщин в моем положении и что мне удалось забеременеть и родить.

Но вот он стоит напротив…

Такой красивый, мужественный, добрый…

Мужчина, лучше которого нет на свете, я в этом уверена и не сомневаюсь ни на одну секундочку. Самый идеальный на свете мужчина и отец моих детей. Поверить в то, что он еще и испытывает ко мне какие-то чувства, что он в принципе свободен и не занят одной из тех женщин-хищниц, которые не упускают подобных Северову мужчин, было чем-то сродни чуду.

Но он однозначно их испытывал, я не могла перепутать ни с чем это сгустившееся напряжение. От него ко мне шли волны притяжения, по которым я без сопротивления поплыла. Мурашки по спине всей толпой выплясывать начали.

Вытянулась в струнку, мне так хотелось оказаться еще ближе к Гордею.

А он тоже наклонился, ведь мой рост не позволял нам быть на одном уровне. Его губы застыли возле моих губ, я дыхание задержала, а рот чуть приоткрыла, прикрывая в томлении глаза. Ресницы затрепетали, а на коже я ощутила теплое дыхание.

И до чего же сильным было разочарование, когда нам пришлось неожиданно прерваться из-за бабушки и деда Гордея, которые ввалились в комнату без стука, подбегая к нам с долгожданным градусником.

— Добыли! — хвастался Соломон Агафонович трофеем.

— Коли была бы дома аптечка, не пришлось бы добывать… — ворчливо толкала его в бок бабушка.

— Дед, ты словно золотой самородок нашел, а не обычный градусник, — подхватил шутку Гордей, помогая мне справиться с установкой градусника под мышку Настёне.

Моя сладкая девочка кряхтела, не желая, чтобы с ней проводили подобные манипуляции, но в итоге мы всё равно измерили температуру и ей, и Дениске. А потом для верности перепроверили результат.

— Черт-те что! — бабушка возмущенно затрясла градусником. — Не работает пищалка твоя новомодная! Надо ртутный искать. Они самые надежные. А это барахло полное!

— Сама ты барахло, — забухтел тот в ответ, — вчера только мерили температуру постоялице одной, тридцать восемь показывал как миленький.

— Угу, сам мерил, что ли? И часто ты доктором в гостинице подрабатываешь?

— Бабушка, — осадила я ее, посмеиваясь мысленно над их перепалками, — я поняла, в чем дело.

— В чем же, милая моя? — она очнулась и посмотрела на меня удивленно.

— Это я перенервничала, нет у них в самом деле никакой температуры. И с градусником всё в порядке.

И это было действительно так. Просто я перебдела, как говорится, а теперь от смущения не знала, куда глаза деть. Всё семейство переполошила и заставила стариков бегать в гостиницу. Но они не злились. Вроде бы.

Никакого упрека в глазах я не видела, скорее, они выдохнули с облегчением.

— Вот и славно, — заявила бабушка, — тогда спать я пойду. И вы ложитесь. Завтра домой поедем, загостились уже.

— Домой? — я не поняла, и мой взгляд метнулся к Гордею.

Эля

Он уже было собрался мне что-то объяснить, но осекся, дед тоже решил уйти вслед за бабушкой, и надо было с ним попрощаться.

— Капа, а ты же не попробовала моего варенья, — сказал вдруг Соломон Агафонович бабуле.

— И что я там не ела? — фыркнула она, степенно направляясь на выход. — Сама варенье варю каждый сезон, только вот эти, — тыкнула в меня пальцем, — не едят.

Он вразвалочку шел за ней.

— Морошковое, как ты любишь.

Бабуля даже остановилась.

— А ты где морошку-то взял, Соломоша? Неужто на болото ходил в твои-то годы?

— Да какие мои годы? — раздухарился он. — Что за моду завела про возраст мой напоминать? Я еще ого-го!

— Это ты рассказывай постоялицам, которым градусники ставишь!

— Так будешь варенье? Я не понял. Чай бы заварили липовый. Время еще детское. Посидим, вспомним старые времена.

— Вот заладил, старые, старые, будто мне сто лет!

— Сто — не сто, а годы наши не те. Зато опыт, мудрость опять же, — разглагольствовал дед, а бабуля расплылась в улыбке.

Подобрал-таки дед ключик к моей упрямой и несносной бабуле.

— Верно ты, Соломоша, говоришь, — рассказывала она уже на лестнице, мы едва слышали остаток разговора, — я, знаешь ли, одно поняла — без нас детям ну никак не справиться! Пропадут без старой гвардии!

— Да-да… — поддакивал дед.

И они ушли, присев на своего любимого конька, и мы от этого бормотанья стариков с Гордеем, едва остались одни, захихикали как дети. Смешные они, но такие трогательные.

— Так мы уезжаем завтра? — не стала я медлить и задала интересующий меня вопрос.

Внутри самую малость зрела обида. Почему бабушка знает об отъезде, а я не в курсе?

— Да, Эль, на работу всем пора выходить, я тебе как раз шел сказать, да перепугался, что дети заболели, всё из башки вышибло.

— Извини, я правда всех переполошила, — я неловко улыбнулась, покраснела до кончиков ушей, а из головы всё не шел момент, когда мы почти-почти поцеловались.

Неужели бы это случилось, не зайди в комнату наши родные? Сердечко в груди так и трепыхалось от всколыхнувшихся чувств, и надежда билась ключом. Надежда на то, что Гордей снова захочет меня поцеловать.

Вот только как он это сделает, если уже завтра мы будем порознь?

Я не хотела грустить по этому поводу и особенно не хотела, чтобы Северов заметил мою грусть, но он был поразительно чутким. Подошел, протянул руку и убрал прядку мне за ухо, и по коже вмиг понеслись крохотные огоньки.

— Эль, ты же в курсе, что вы ко мне домой поедете? — сказал так, словно это само собой разумеющееся.

— Что? — оторопело уставилась на него и радовалась, что не открыла рот от изумления.

Мне не послышалось?

— А что тебя удивляет? — Он говорил, а сам всё на губы смотрел, я всем существом этот взгляд чувствовала, оттого с трудом внимала его словам. Еще и пальцы его ласковые, действующие на мою женскую суть как живительный источник. — Я же сказал, что вы теперь моя семья. Торопить я тебя не стану, все-таки мы друг друга знаем всего ничего. Но знай, Эля, намерения у меня серьезные. Я никакого другого варианта не вижу, кроме как сделать тебя женой и матерью своих детей.

От его слов сердце как шальное забилось и чуть не вылетело из груди. И ничего я сказать не смогла, только старалась от радости на месте не прыгать, как юная девушка, которую позвали на первое свидание. А он, наверное, понял, что я не готова пока к важным разговорам, обсуждать свое будущее рано. И временно отступил.

— Ну что, спать пойдем? Я с вами побуду на всякий случай. Поделишься краем кровати, а? Или на коврик прогонишь?

Я любовалась озорными искорками, танцующими в его глазах, и улыбалась. И мне очень хотелось, чтобы он остался. С каждой минутой Гордей становился мне всё более необходим. Я сильно смущалась в его присутствии, но уже начинала привыкать к тому, что он заботится о нас с малышами. И до чего же это приятно грело душу.

Время уже было довольно-таки позднее, так что я накормила детей, укачала Настёну, а Гордей усыпил Дениску, а потом мы с Северовым улеглись по разные стороны его широкой кровати. Он протянул мне руку, переплел наши пальцы.

Мягкий свет ночника обволакивал уютом, дети мирно посапывали в своих люльках, за окном царила зима, а я впервые за долгое-долгое время заснула без тревоги и печали на сердце. И мы с Гордеем всю ночь держались за руки.

Спустя два дня

Казалось, что за последние два дня, в течение которых мы с Гордеем при помощи двух его братьев переехали в его благоустроенную трехкомнатную квартиру, ничто не могло испортить мне настроение. До чего здесь было уютно, светло. Благополучный район с современной инфраструктурой, всего в достатке. Гордей даже заговорил о расположенных поблизости садах и школах, а я поверить не могла, что это всё всерьез, со мной, по-настоящему…

Я словно парила в облаках или видела прекрасный, чудный сон, в котором мы женаты, счастливые влюбленные, правда, уже с детьми. И между нами еще не было даже поцелуя. Однако вели мы себя как молодожены: уже жили вместе, заботились о детях, планировали будущее…

В этой моей новой жизни мне нравилось всё, разве что на горизонте маячили темные тени в виде моего предстоящего развода, а еще угнетала неопределенность, но я старалась не думать о плохом, а просто жила одним моментом.

И вот на третий день моего проживания в квартире Северова я спустилась на лифте с коляской во двор, чтобы прогуляться с детьми. Зимний воздух был напоен свежестью, а под ногами поскрипывал снег. Мечтательная улыбка не покидала моего лица, когда я шла неспешным шагом и подсчитывала минуты до нашей встречи с Северовым.

Он придет с работы, я накормлю его ужином, буду расспрашивать о делах, а он — о том, как прошел мой день, потом он обязательно поиграет с детишками, а после мы сядем в гостиной перед телевизором, и он заботливо накроет мои ноги пледом.

Вроде самое обычное, для кого-то даже скучное времяпрепровождение, но только не для нас, ведь нам так хорошо вместе, наши чувства только зарождаются, и мы никуда не торопимся. Пусть всё идет своим чередом.

И я так размечталась, что даже не заметила, как передо мной оказалась женщина. Поморгала. Узнала свою свекровь. Она смотрела недовольно, со злостью даже, чопорно задрала нос.

— Здравствуй, Эля, ты, я смотрю, совсем стыд потеряла, — покачала головой и поправила сумку, висящую на локте.

— Здравствуйте, — проговорила ей холодно, вцепившись в ручку коляски, — что вы тут делаете? Как вы меня нашли?

Она демонстративно фыркнула и глянула в нутро коляски. Многозначительно улыбнулась.

— Не твоего ума дело, — отрезала, — у меня свои источники.

— А вы знаете, что это незаконно? — напомнила ей то, что она и так должна знать.

Странное поведение той, кто уже нарушил закон, узнав личность донора моих детей. Тот человек, который ей открыл данные из приватной базы, совершил преступление, и она не может не знать этого.

Так почему не боится наказания?

— Переживаешь за меня, невестушка? Не волнуйся, мне ничего не будет. За меня есть кому заступиться.

— Не знала, что у вас такие знакомства.

— Вот теперь знай. Знай, с кем связалась, — она приняла угрожающий вид. — А ты что думала, так просто моего сына в тюрьму со своим любовником посадишь?!

— Что? Вы о чем?

— Не строй из себя ангелочка! Я знаю, где и с кем ты живешь! — Она обвела оценивающим взглядом новостройки и благоустроенные дворы. — Неплохой райончик! Хорошего ты себе нашла мужика, Эля! Оказалась та еще девица. Вадиком моим покрутила, а потом покруче нашла себе спонсора.

— Послушайте, Антонина Михайловна, если вы пришли сюда меня оскорблять, советую…

— Глядите, какая ты стала цаца! Советует она мне! Я тебя сразу раскусила, Эля, ты только прикидывалась хорошей, а сама всю кровь у Вадика выпила! Надо было тебе этого ребенка! Жили бы и жили, так нет же, тебе кровь из носу родить приспичило!

У меня от возмущения в зобу дыхание сперло. До чего же она всё перекрутила. Всё же не так было. Да разве докажешь? Есть ли смысл спорить, когда человек настолько уверен в своей правоте?

— Антонина Михайловна, — перебила нескончаемый поток ругательств в свою сторону, — раз я такая плохая невестка, не будет ли Вадику лучше со мной развестись подобру-поздорову? Претензий я к нему не имею, кроме ипотечной квартиры. Ее надо как-то делить…

— Доли на детей записаны, ты же в курсе! Ишь какая хитрая! Хочешь себе три доли забрать, а моему сыну одну оставить? Так не пойдет! Не думай даже! А после того, как твой хахаль морду моему сыну набил и за решетку его упрятал, только попробуй просить мирного развода! Мы тебя по судам затаскаем, чтобы полностью себе квартиру забрать! Но сперва ты для нас кое-что сделаешь!

— Ваш сын напал на меня, детей хотел похитить! — тут уж я не стерпела, когда откровенно врали и нападали. — Откройте уже глаза на вашего сыночка, Антонина Михайловна. Я понимаю, единственный сын, но нельзя же быть такой слепой. Я ему была хорошей женой, и детей мы хотели оба, я не виновата, что он передумал их воспитывать и не привык к мысли, что они зачаты от донора.

— Ой, даже не напоминай! — сморщилась она брезгливо. — Мерзко всё это, Эля, и я всегда Вадику говорила, что это просто блажь и безумство! Это надо — дети из пробирки, не пойми от какого левого мужика! Позорище!

— Ну, благодаря вашим действиям мы теперь знаем, от кого я родила, так что мужчина вовсе и не левый, а вполне себе определенный. Приличный по сравнению с Вадиком, — донесла я до ее сведения.

— Ты еще будешь своего любовника нахваливать? — возмутилась она, раздувая ноздри от гнева. — Совсем ты охамела, Эля! Бессовестная девка! При живом муже с другим мужиком живешь!

— Вам бы амнезию полечить, Антонина Михайловна, — тихо проговорила я, варясь на медленном огне ярости, — раз забыли, что именно ваш разлюбезный и любимый сыночек рассказывал мне, что у него беременная его же ребенком любовница.

— Еще одна чувырла! — даже не подумала пойти мне навстречу свекровь. — Воспользовалась моим сыном, зараза, окрутила, хотела на него чужого ребенка повесить!

— Ага-ага, я поняла, все чувырлы, один ваш сын — безгрешный, просто святой человек. Как еще по воде не ходит?

— Поерничать решила, Эля? Не к месту! — заявила свекровь и стала ковыряться в своей сумке. — Пустобрехством хватит заниматься! Я по делу пришла. Мне нужно, чтобы ты подписала характеристику на Вадима. Я его по своим связям вытащила из КПЗ, но ему грозит статья за сопротивление властям. Сейчас он на домашнем аресте. Твой этот Северов постарался. Подпишешь характеристику и домой вернешься, для виду поживешь с мужем. Потом сходите получите сертификат на участок земли, вам положено за двойню, твои детеныши на Вадима записаны. Ты вряд ли успела документы оформить в новогодние праздники на настоящего отца. Так что получите сертификат, землю продадим и перекроем ипотеку. А потом и развод тебе дадим. Это если по-хорошему. Хочешь знать, как будет по-плохому?

Сертификат на землю? Характеристику? Так вот что от меня понадобилось Вадику и ушлой Антонине Михайловне. Не стоило и думать, что они понимают, насколько гадко поступили со мной и детьми. Мне не верилось, что я долгое время жила рядом с подобными мерзкими людишками, и это осознание горчило.

Но сейчас я уже не витала в облаках и не поддавалась иллюзиям, четко видела, что они собой представляют, и не хотела иметь с ними ни одной точки соприкосновения. Если бы не необходимость получить долю в квартире, даже бы со свекровью и не заговорила.

— Ничего я знать не хочу. И еще раз подумайте, прежде чем мне угрожать, Антонина Михайловна.

Бумажку, сунутую мне в руки, я демонстративно порвала на четыре части и бросила в мусорку под гневным взглядом свекрови. Я бы им написала характеристику на Вадима! Такую, что ни одной приличной женщине не стоит к нему и на метр приближаться.

— Что, думаешь, тебя Северов защитит? Поэтому такая борзая? Я скажу, как будет, Элечка, — наклонилась она ко мне, давя взглядом, — если пойдешь на конфронтацию, без нитки тебя оставим, жить негде будет, побираться станешь, а майор твой как узнает, насколько опасно с тобой связываться, сразу тебя и бросит. Не захочет он должность терять. Опеку натравим, и отнимут у тебя детей. Так что подумай, Элечка! Позвони мне, как надумаешь подписать нужные документы. Даю тебе сутки!

Гордей

Лениво как-то мне.

Раньше в отдел я шел с особой охотой, трудился с полной самоотдачей, зачастую оставался на ночных дежурствах, забивая на сон и отдых, а теперь меня и за уши не вытянуть из дома. Не хотел и носа на улицу показывать. Дома же так уютно стало.

С переездом Элечки и детей всё внутри заиграло новыми красками. Моя прежде холостяцкая берлога изменилась до неузнаваемости за каких-то два дня. От былой пустоты не осталось и следа. И в кои-то веки я не слышал в своей квартире собственное эхо, а только радостный смех, балаканье детишек и разговоры о планах на будущее.

А еще я стал более организованным. Уже не разбрасываю носки по всем углам, не собираю горы грязной посуды в раковине, не засиживаюсь допоздна перед теликом.

Но вот к работе душа как-то совсем перестала лежать. Мало времени я провел с семьей. Недостаточно мне. Хочется же каждую свою свободную минутку уделять им троим, но…

Состроил морду кирпичом и зашел в кабинет, где сразу же стало тихо.

— Здорова, орлы ощипанные! — бросил я приветственный клич, обмениваясь со всеми рукопожатием. — Как вы тут без меня? Все дела раскрыли? Мне ничего и не оставили, наверное.

Жека с Витьком смотрели на меня как на снежного человека, пока я проходил на свое рабочее место.

Поставил на стол полупрозрачный пакет, который сразу же привлек их внимание.

— Гордей, а это что там у тебя? — кивнул на пакет капитан Панов, ведь я впервые за годы своей службы пришел из дома не с пустыми руками.

— А это, Жека, у меня обед. Домашние котлетки с пюрешкой, салатик и еще кое-что, — ответил я, доставая контейнеры с едой, которые с утра для меня собирала Эля.

Хозяюшка моя не могла отпустить меня без полноценного обеда. А я только рад. Задолбался уже жрать где ни попадя и чем придется. С появлением в моей жизни Эли у меня каждый день теперь праздник живота… И не только.

— Котлетки? Пюрешка? Салатик? — усмехнулись парни глумливо и переглянулись между собой. — Не слишком ли много уменьшительно-ласкательных в одной фразе?

— Так, клювы свои завалили щас же! — нарочито строго выговорил, желая приструнить распоясавшихся подчиненных. — А то хрен вам, а не бутербродики со шпротами!

Демонстративно открыл один из контейнеров, склонился над ним и шумно втянул в себя копченый аромат, исходящий от бутеров, приготовленных золотыми ручками Эли.

Парни повставали со своих мест, с вытянутыми шеями и голодными глазами уставились на аппетитные ломтики поджаристого хлеба, еще тепленького.

— М-м-м! Ну, ради бутербродиков со шпротиками можно и завалить на часок-другой свои клювики, — потешался по-доброму Витёк, раздразнившись запахами еды.

— Ладно, тунеядцы, — усмехнулся и придвинул контейнер, — налетайте! Только чаю налейте, не всухомятку же!

Эля приготовила с лихвой, как знала, что у меня тут два голодных рта еще.

Парни быстро умяли бутеры, сидели довольные и пальцы облизывали, как-то странно поглядывая на меня.

— Так, значит, не слухи всё это? — начал Витёк.

— Ты о чем? — отвлекся я от своих дел.

— Слышали, ты женщиной обзавелся, дети у тебя появились. Аж целых двое, — на пальцах показал Жека. — Это на тебя на работу собирала, твоя женщина?

Моя женщина, черт возьми…

Хотел было начать отпираться, сохранить всё в секрете, но как же такое сохранить, когда и так всё по морде моей блаженной видно. К тому же еще и слухи поползли по отделу.

Знать бы еще, кто распустил. Может, Инга? Еще на корпорате что-то вынюхала и растрепала?

Да нет, там же не так всё очевидно было. Да и не додумалась бы она. Всё-таки ее умственные способности значительно уступают внешним данным.

— Обзавелся. Появились. Она, — отделался я коротким ответом, решив, что этого будет достаточно.

— В натуре? Охренеть! — протянул Жека удивленно.

— А не подскажешь, как такое возможно вообще? — докапывался Витек.

— Да! Расскажи нам! Вот что нужно сделать, чтоб прям за праздники всё и сразу успеть? — заржали эти разгильдяи, нет чтоб делами заняться, они развели базар как бабы.

— Вам расскажи, и вы захотите, — улыбнулся я, мыслями находясь дома, рядом с семьей.

— Да не, мы как-нибудь по старинке детей заделаем, годиков так через дцать, — загоготали снова эти убежденные холостяки, отбивая пять друг другу, а ведь я таким же был. Еще совсем недавно, но чувство такое, словно в прошлой жизни, — а вот застолье по такому поводу надо бы организовать! Гордей, когда мы будем ножки обмывать?

— Вам, лодырям, лишь бы поволынить, — качнул я головой, а потом по папке с нераскрытыми делами рукой шарахнул. — А работу кто за вас будет делать?

— От работы дохнут кони, гражданин майор, а ножки обмыть — дело святое!

Сейчас же они мне всю плешь проедят.

Сверился со временем на наручных часах и, прикинув в уме, махнул рукой.

— А чёрт с вами! Если Фролова нет, можно и сейчас поляну организовать, по идее.

Открыл сайт с доставкой, намереваясь заказать всё необходимое прямо в отдел, а в ответ не услышал ни азартных возгласов, ни одобрений. Парни притихли вдруг.

— Кстати, насчет Фролова. Он сейчас у себя, — доложил капитан Панов.

— Да, и он передал нам, чтобы ты, как только явился, сразу к нему шел. Разговор у него к тебе имеется, — продолжил Виктор.

Гордей

Я отъехал на кресле от стола, развернулся в их сторону, а эти обалдуи сразу за мониторами своими попрятались, создавая видимость работы.

— И вы только сейчас мне об этом говорите? — бросил я с претензией и поднялся во весь рост.

— Да как-то из головы вылетело, — виновато пожал плечами Жека.

— Вот ничего вам доверить нельзя! — отчеканил, отвесив им обоим подзатыльники, и вышел из кабинета.

В коридоре свернул за угол и напоролся на Ингу. Едва не задавил ее всей своей массой.

— Ой, Гордей, извини, — пропищала она мышкой и вильнула “хвостом”.

— Привет… И пока, — с хмурым видом обошел ее, следуя до кабинета начальника ОП, а потом расслышал позади себя постукивание каблуков, Инга какого-то хрена увязалась за мной.

— Гордей, постой!

— Чего тебе? — нехотя обернулся, деланно посмотрел на часы, как бы сразу намекая, что времени у меня в обрез.

Она подошла ко мне с таким видом, словно я ей денег торчу.

— Ты не вернулся на корпоратив. Я думала, ты…

— Напрасно ты думала, — пресек все ее доводы на корню. Надеялся, что пресек, но ни черта подобного. Не то до нее доходило туго, не то я как-то неясно выразился.

— Я в квартиру новую заехала вчера, — начала она вещать, пуская в ход свои стреляющие глазки, — а у меня в ванной вода из трубы подтекает. Сантехник обещал наведаться после праздников, но, боюсь, я такими темпами соседей снизу залью. Ты не мог бы сегодня прийти ко мне вечерком и посмотреть, что там с трубой у меня?

М-да уж…

История стара, как мир…

И ведь такие недвусмысленные намеки даже тупой подросток просек бы. Проблемы с трубой в ванной — лишь предлог.

И на моем месте мало кто отказал бы в такой просьбе, и трубу бы в ванной подлатал, и у самой хозяйки прочистил бы хорошенько.

— Не получится, — отрезал я.

— А может, завтра тогда? — не унималась Инга.

— Да и завтра тоже не получится. И послезавтра. Никогда не получится, если быть точнее.

— Но…

— Ты запряги лучше Панова, ему как раз вечерами заняться нечем, и трубы он уже давненько не прочищал никому, — непреднамеренно занялся я сводничеством, но, судя по кислой мордашке Инги, она не очень-то оценила. — И вообще, всё, что было у нас до, ты забудь. Не выйдет у нас ничего. Да и не вышло бы никогда. Девушку я встретил. Женюсь на днях.

— Так, значит, все эти слухи — правда? — обиженно посмотрела на меня.

А может, я и впрямь ей денег торчу? Просто не видел я причин, чтобы дуться на меня. Я вроде обещаний никаких не давал, словами не разбрасывался, в любви не клялся.

— Правда, Инга, всё, что ты слышала, правда, — с нескрываемой легкостью ответил, развернулся и пошел дальше.

Несмотря на предстоящий разговор с полковником, настроение у меня было приподнятое. Гордо было за самого себя.

У двери в кабинет начальника остановился, постучал и, услышав его недовольное “Войдите”, открыл дверь.

— Вызывали, Семён Васильевич? — спросил я, входя в кабинет.

У полковника морда красная, глаза бешеные, осуждающие. Сразу понял, что накосячил где-то. Только где?

— Вызывали, Северов, вызывали. Присаживайся, — указал он на стул.

Молча развалился, расставив ноги широко и руки сложив на животе, потом подумал, что как-то неприлично, и сел ровнее. Фролов тем временем нервно барабанил пальцами по столешнице, собираясь с мыслями.

Собрался наконец и стал шею мне намыливать:

— Как же так, Гордей? Доложили мне тут про твое неподобающее поведение.

— Не понял, — натянулся я, а жетон мой в заднем кармане джинсов обжег мне задницу. Не хотелось бы рисковать своим жетоном, поэтому я пока не быковал. Слушал молча и внимательно.

— Да вот, говорят, на вокзале ты лютовал, угрожал сотруднику при исполнении, позднее в поселке драку устроил с превышением полномочий. Я еще думаю, да разве мог наш майор подобное устроить? Удивил, Северов, ох удивил, — осыпал начальник меня упреками.

— Рад стараться, гражданин начальник, — буркнул я не в тему, других слов пока просто не находилось. Все мысли были заняты другим. Не понимал я, какая крыса могла на меня настучать. Точно не свои, не Рузанов. Он бы не сдал. Разве только под давлением.

— Пояснишь, как до такого докатился? — наседал Фролов. — Вроде не замечен ты был в непотребствах разных.

— Я, конечно, могу свою версию вам изложить, но мне интереснее, кто на меня донес.

— Тот, кто донес, — устремил он указательный палец наверх, — хорошо там сидит и всех нас сместить может.

— Даже так? — хмыкнул я, потихоньку закипая от злости. — Серьезный человек, и ему, я вижу, есть дело до моей частной жизни.

— Ты мне тут не иронизируй, майор! Нет у нас личной жизни! Есть честь мундира. А ты его позоришь.

— Это я-то позорю? — волна протеста смела всё внутри и подняла меня на ноги. — А вы ничего не…

— А кто живет с замужней женщиной? — перебил он на полуслове, вперившись в меня негодующим взглядом. — Не я же! Как бы ты сам про такого индивида сказал?

И вот тут я охренел.

— Да что мне тебе объяснять? Хочешь ее — так давай делай всё по правилам. Развода дождись, а потом и сам женись. Ты же пример для всего отдела, начальник будущий! А если я тебя на доску почета размещу? Если тебя к ордену захотят приставить?

— Так размещайте, приставляйте на здоровье! — всплеснул я руками. — Как моя личная жизнь вообще может относиться к работе?

— Статус, Северов! Репутация у тебя быть должна как у белого листа, а ты! Ты бросаешь на нее тень, связываясь с замужней бабой!

Дернулся и сразу же осекся. Кое-как смог заставить себя стоять смирно, но спрятал от греха подальше сжатые до предела кулаки.

Ну и сволочь же!

Фролову, считай, повезло, что он мой начальник, в противном случае я бы ему за эту “бабу” преподал такой урок, что зубов потом не досчитался бы.

Конечно, не дело спорить с полковником, но и молчать я не стану. Плевать я хотел на жетон!

— Вы мне предлагаете выставить из своего дома женщину, которую я защитил? — повысил я голос, возвышаясь над Фроловым. — Защитил от мужа, который, к слову, выкинул ее на мороз с двумя младенцами?! Вы этого добиваетесь, что ли?

— Ну так ее муж кто?

— Мразь последняя, вот кто он! — гневно сорвалось с языка, а Фролов сделал вид, будто не услышал, и продолжил нагнетать:

— Он простой гражданский, начинающий предприниматель. Ему можно, хоть я и не одобряю его поступок. И вообще, это их дело, семейное. А ты кто у нас? Представитель органов власти. Думай хоть немного, Северов.

Я-то как раз думаю, в отличие от некоторых. Головой думаю.

— Вам бы я тоже посоветовал мозгами пораскинуть, — бросил я несдержанно.

— Чего? — вытаращился полковник, удивленный моей наглостью.

— Ничего, гражданин начальник, — буркнул я, сцепив зубы.

— Иди уже! — махнул рукой. — Пусть эта женщина выселяется из твоей квартиры. Служебной, между прочим. Родственников у нее, что ли, нет?

— А если, предположим, она останется со мной? — это был не вопрос, не намек, а прощупывание почвы. Чтобы понять, к чему мне готовиться в дальнейшем.

Ну ясен же хрен! Не выселю я Элю никуда. Вот еще! Я быстрее сам свой жетон сдам, чем соглашусь на подобное.

— Тогда придется принять радикальные меры, — ответил полковник, тая угрозу.

— Уволите? — усмехнулся я, вконец охреневая от ситуации.

Фролов ничего не ответил, а только указал мне на выход, но и без того стало понятно — будет так, как скажет тот самый “серьезный человек сверху”.

Что ж. Придется задействовать все свои ресурсы, чтобы выяснить, что это за человек. И я задействую. Перерою всю землю вдоль и поперек, но найду его….

Эля

Вот и кончилась сказка! Волшебная, зимняя сказка, в которую я так легко поверила. Вот и кончилась идиллия, к которой я привыкла, которая казалась такой правильной. Как же быстро реальность придавила меня бетонной плитой.

Я не плакала, когда из-за стычки со свекровью спешно закончила прогулку и затащила коляску в лифт. Не размазывала слезы по щекам и не билась в истерике, когда вошла в квартиру. Наоборот, я была собранной, внешне спокойной и с головой ушла в активную деятельность, благо дети меня ею обеспечили.

Но внутри меня сотрясала дрожь, со дна души поднялись все страхи, которые я туда на время затолкала. А теперь они пожирали меня заживо. Как же уверенно говорила свекровь! Разве можно быть такой уверенной, когда ты нарушаешь закон? Когда знаешь, что совершила преступление и поступила несправедливо со своей невесткой?

Можно, если ты уверена в победе и знаешь, что у тебя есть могущественный защитник. Настолько могущественный, что ты не боишься уголовного преследования.

Я снова вспомнила тот страшный вечер, когда меня с детишками выбросили на мороз из собственного дома. Видимо, уже тогда свекровь знала, что за ней кто-то стоит.

Откуда у Антонины Михайловны такие связи? Вроде бы обычная женщина, а ведет себя так, словно на ее стороне по крайней мере мэр города. Словно она может безнаказанно делать что хочет.

Кто-то такой, кто не боится майора полиции, кто-то явно выше его по должности.

От этой мысли захолонуло сердце. А вдруг Гордею навредят? Вдруг он пострадает из-за меня? Я себе этого не прощу. Жил себе, не тужил, а тут я в его жизни появилась, а вместе со мной — куча проблем. И хоть нас с ним свела сама судьба и я не сомневалась в том, что он немедленно бросится на нашу защиту, мне всё равно было стыдно.

Стыдно, потому что я являлась первой причиной этих проблем…

Мои такие пагубные мысли и метания прервал скрежет ключа в дверном замке. Кроме Гордея никто не мог прийти сюда, по крайней мере, я так думала. Но это был именно он. Гордей, влетевший в квартиру весь на нерве. От него так и фонило напряжением, а в глазах плескалось беспокойство.

— Эля как ты тут? Как дети? — бросился ко мне, обшаривая взглядом все углы квартиры, рыская глазами по моему телу. — У вас тут всё в порядке? Никто не приходил?

— Откуда ты знаешь? А ты почему тут? Почему не на работе? Что случилось?

— Кто приходил? Вадим? — он и не думал отвечать, отмахнулся от роя моих вопросов, а у меня сразу мысль о самом плохом в голове пронеслась: что его уволили.

И именно поэтому он дома в разгар рабочего дня.

— Нет, приходила Антонина Михайловна, моя свекровь, гадостей наговорила, угрожала…

Гордей потребовал, чтобы я во всех деталях рассказала о том, что мне наговорила свекровь, и, помрачнев после моего рассказа, провел пятерней по волосам, а глаза стали злыми-злыми. Я еще никогда не видела его таким разозленным, он напоминал воина перед схваткой с врагом, держащим наготове щит и меч.

И вместе с тем я знала, что его ярость направлена не на меня. Его я не боялась.

Вдруг я, неожиданно для самой себя, всхлипнула, так долго сдерживаемые слезы готовы были вырваться наружу, и Северов среагировал чутко — я в один миг оказалась в коконе его теплых, успокаивающих объятий. Он меня от всего мира спрятал, защитил своей броней, и меня накрыло ощущением заботы и уюта.

Я даже немного разомлела и перестала плакать, поднимая к нему свое зареванное лицо.

— Ну не надо плакать, дуреха ты моя маленькая, — пробормотал он ласково, погладил меня по щекам, стирая слезы, убрал волосы за уши, снова прижал к себе.

Меня успокаивал его нежный шепот, слова вселяли уверенность, и всё равно внутри продолжал трепыхаться страх.

— Ты что думала, я им дам тебя обидеть? — он заговорил грозно и решительно, стиснув челюсти. — Я теперь тоже не погнушаюсь пользоваться своими связями, раз такое дело. Мы на них управу найдем и всех на чистую воду выведем.

— Что ты имеешь в виду? — пролепетала, хмуря брови.

В том, что Гордей всегда действует по правилам и соблюдает законы, я нисколько не сомневалась, и мне не хотелось, чтобы он из-за меня нарушал собственные правила. Или даже какие-то законы.

— Скоро узнаешь, мы сейчас с тобой кое-куда поедем.

— Ты про что, Гордей? Я ничего не понимаю…

— Паспорт возьми, Эль, — попросил мягко, — и скажи мне, как детей в дорогу собирать. Ты пока одеваешься, я их запакую.

— Паспорт, — я охнула и поняла, куда мы сейчас поедем.

Скорее, я только предположила, но мне этот вариант казался самым вероятным. И когда показалось здание суда, накатило понимание, куда и зачем мы приехали. Нас впустили в дверь с торца здания и повели куда-то по коридорам, а потом мы очутились в небольшом кабинете. Гордей вручил женщине в сером костюме мой паспорт, которая с серьезным видом начала заполнять какие-то документы и что-то одновременно печатала на клавиатуре.

— Подпишите тут, — указала на нужную строчку, а я подписала, только сперва пробежала глазами, исковое заявление о расторжении брака.

Я уже знала, что это такое, поскольку накануне погуглила, как мне развестись с Вадимом без его согласия. Оказалось, только через суд. Вот если бы у нас не было детей, можно было бы это сделать намного проще, а так придется пройти процедуру развода. Но без содействия Гордея я бы не скоро еще собралась навестить государственное учреждение.

После суда мы поехали в еще одно место, куда я входила с небывалым трепетом, уже догадавшись, что Гордей решил установить отцовство. Вроде и не было у нас сомнений, что дети от него, но я всё равно волновалась, когда у него и малышей брали пробы для теста ДНК.

— Самый срочный, пожалуйста, — пробасил Гордей, обращаясь к медработнику, который заполнял формуляр для оплаты, и тот с интересом на нас посмотрел, но под грозным взглядом майора сразу присмирел и улыбочку свою с лица стер. — Завтра уже будет готов, оплатите в кассе.

— Спасибо, — пискнула я и вышла вместе с Гордеем из кабинета.

— Эль, я вас сейчас домой завезу, а сам на работу вернусь, за тобой Платон присмотрит, он уже к нам домой едет.

У меня от сердца отлегло, как услышала, что он возвратится на рабочее место. А то уже придумала себе, что из-за меня Гордей каким-то образом потеряет должность. И с тем, что меня будут охранять, я спорить не стала. После визита свекрови речи о спокойствии уже не шло, и нужно было позаботиться о безопасности малышей.

Гордей

Едва вернулся на работу, как начальник сразу же вызвал к себе. Ожидаемо. Следит за мной, старый хрен. Вошел к нему в кабинет вразвалочку, а он сидел весь такой надутый и важный, с ощущением собственного надо мной превосходства.

Начальник, мать его ети!

Понятно было, что заметит отсутствие мое на рабочем месте и решит устроить мне разнос по всем статьям.

— Ты что это, Северов, себе позволяешь? — начал с места в карьер, нервно поправляя свой китель и ерзая на месте, аж харя покраснела. — У тебя что, свободный график? — зыркнул на меня злющими глазищами и плотно сжал губы. — Или ты сам себе начальник, а я тебе не указ?

Я спокойно и молча сел перед ним, нас разделял стол, на который я уверенно положил руки. Так-то было понятно, что в обычной ситуации я мог по каким-то важным делам отъехать. Но только мы с ним оба понимали, что ситуация у нас необычная, а очень даже личная, где замешаны вовсе уже не служебные дела.

— У вас ко мне какие претензии, Семён Васильевич? Вы мне давайте по пунктам проясните. Может, я и правда где накосячил.

Смотрел ему твердо в глаза. Знали ведь оба, что ко мне по служебной части не подкопаешься. Отсутствие на рабочем месте минимальное и вовсе не причина так лютовать. А потому ему придется так или иначе раскрыть все карты, иначе мы будем весь день вокруг да около ходить.

Полковник всё это прекрасно понимал, оттого и излился, и брызгал слюной, и глазами меня испепелял, а я же, в свою очередь, знал, что ему есть чего бояться. Как только свою Элечку и малышню домой отправил под присмотр Платона, связался с дедом, рассказал ему обо всей ситуации без утайки, а он уже быстро по своим каналам выяснил, где собака зарыта.

За долгое время жизни у него в знакомых много кого накопилось: и генералы, и депутаты, и даже некоторые бывшие криминальные личности, которые теперь находились по эту сторону закона и вели легальный бизнес.

В общем, зря полковник ради своей любовницы так своей должностью рисковал.

Разгадка оказалась довольно-таки проста и ожидаема. Сам Фролов связался со свекровью Эли и всячески ей помогал осуществлять незаконные действия, однако он не учел, что его тоже можно прижать. Но теперь по моему виду догадался, что я его не боюсь и у меня есть на него управа.

Испугался, доходяга. А надо было раньше думать.

— Что, Северов, так нагло смотришь? На мое место, что ли, хочешь? Думаешь, тебе тут медом намазано? — прищурился.

— Интересный поворот, Семён Васильевич, а вы куда это собрались? В отставку или на отдых заслуженный? — невозмутимо пожал плечами.

— Ты мне тут поговори! — вспыхнул он. — В отставку! Сам пойдешь в отставку — за прогул! — выдал как на духу.

— Вы так всё повернуть решили? — напрягся я всем телом, когда наступило время прямой конфронтации. — Хорошо подумали?

— А ты что, мне угрожать решил? — он аж с места подскочил и морду свою красную ко мне приблизил, чуть слюна до меня не долетала. — Ты — мне? Да кто ты такой? Я таких, как ты, пальцем давил и давить буду! Ты сделал, что я просил? Выкинул бабищу свою из квартиры?

— Она не бабища, — предупреждающе сказал звенящим голосом. И тоже поднялся, чтобы разговаривать на равных. — И я от Эли и своих детей не откажусь.

— Тогда ты знаешь, чем это тебе грозит, Северов! — разъярился полковник, сжимая кулаки. — Баба тебе важнее должности! Важнее репутации! Таким не место в органах! Вот мое окончательное слово!

— Да пожалуйста, — я жетон достал и демонстративно кинул на стол, прощаясь с должностью без сожаления.

Под началом этого идиота и самодура работать не намерен больше. И управлять собой не позволю, как и оскорблять мою женщину. Я выбираю семью.

— Подумай хорошо, Северов! Пожалеешь еще! Баб много, а место в органах потеряешь, потом локти кусать будешь! В магазине охранником работать станешь. Позорищем будешь для своих бывших коллег.

— Я подумал, Семён Васильевич, и очень хорошо подумал. Для меня семья важнее всего. И мы еще посмотрим, кто в магазине коробки таскать будет.

И я вышел из кабинета, оставляя последнее слово за собой, поскольку от моей наглости полковник онемел. Он попросту потерял дар речи и увидел явную угрозу в моих словах. Но я был даже рад, что не выложил ему всю правду, пусть помучается, пусть помается от неизвестности. И подумает о том, как сложится его дальнейшая жизнь.

Впрочем, сейчас это меня меньше всего волновало.

У меня сегодня было еще одно важное дело.

Только сперва я сделал один звонок, а потом отправился по известному теперь адресу. В тот самый вечер, когда Вадик приволок ничего не подозревающую Элю к зданию ресторана, он обмолвился, что их квартира располагается неподалеку.

Но я и без этого адрес бы узнал, майор я или где?

Жизнь обычной многоэтажки, расположенной в виде буквы “Г”, шла своим чередом, когда я подгреб ко двору сквозь снежную траншею. Прогуливались прохожие, парковались машины, в окнах мигали новогодние гирлянды. А вскоре подъехал и бронированный автомобиль ОМОН, моргнув фарами.

— Привет, братуха, как жизнь? — поприветствовал мой старый знакомый, Миха Фадеев, который не в службу, а в дружбу приехал сюда по моей просьбе.

— Привет, Миш, — кивнул ему и ребятам в балаклавах, готовым подниматься в квартиру нашему арестанту Вадику. — Не жалуюсь! Правда, человечек один жить спокойно не дает. Надо ему разъяснить, что почем.

— Это мы запросто, — хмыкнул он, перекидывая висящий на плече автомат за спину, — какая квартира?

— Сто десятая, — я задрал голову и посмотрел в окна.

Вадик сидит там, как крыса в норе, и еще пока не подозревает, что вскоре ему штаны менять придется. А мамочка, которая всегда готова ему помочь, отсутствует. С Антониной Михайловной и заодно с ее бравым помощничком Фроловым другое управление разбираться будет.

А вот с обидчиком моей Элечки я сам хочу нос к носу пообщаться.

Как бы, правда, удержаться, чтобы морду его не расхреначить за всё хорошее!

Но я постараюсь.

— На свадьбу-то позовешь, а, Северов? — всё подначивал Миха, пока ехали в лифте вчетвером, остальные парни, еще четверо, по лестнице поднимались.

— Ага! И расскажи, как вот так сразу готовых спиногрызов заиметь, но чтобы твои были? — подхватили разговор его сослуживцы.

— Да хорош, парни, — отмахнулся я от них, — вы больше сплетни разные слушайте. Мои дети, и точка, остальное — лишнее. А на свадьбу, конечно, приходите. Всех приглашу.

Представил Элечку в свадебном платье, белом, как снег, и вот с такой мечтательной лыбой к ее пока еще, к сожалению, муженьку и заявился.

— Кто там? — проблеял он через дверь.

Видимо, в глазок увидел черные балаклавы. Представляю, как сжалось у него очко.

— Контроль за соблюдением домашнего ареста! Открывайте! — гаркнул Фадеев, да только Вадик не среагировал, затаился.

— Взламывайте, — сказал я парням и отошел в сторонку, подождал, пока они вскрыли деревянную дверь, и вошел в квартиру, оглядываясь.

Сразу было видно, что эта квартира не видала мужской руки, косяки обломаны, свет мигает, ремонт не доделан, но заметно было, что Элечка старалась тут создать уют. И даже легкий-легкий аромат ее присутствия всё еще витал в воздухе, хоть она и покинула этот дом навсегда.

Пока я тут осматривался, парни уже ворвались внутрь и рыскали в поисках Вадика. Обнаружили его уже на балконе, так он испугался, что даже прытко перекинулся через перила, чтобы по другим балконам вниз спуститься.

Акробат, блин!

— Что вам от меня надо? Пустите! Дайте мне позвонить! — верещал и трясся, как самая настоящая баба, пока его тащили с балкона за спортивные портки и сажали на диван под дулами автоматов. Что вам надо?

— Мамочке собрался звонить? — спросил я, поигрывая его телефоном, найденным на тумбочке. — Не поможет тебе она. Придется по-мужски всё решать, Вадим. Не привык ты так, да?

— Что тебе надо, Северов?! — Вадик заканючил и руки сложил перед собой. — Я Эльку и пальцем же не тронул, детей не обижал, я ж их вернуть хотел по-хорошему, мы с ней помиримся, погорячился я…

— Я те покажу “помиримся”, — сунул ему под нос кулак, — никаких “помиримся”. Элю чтобы больше не трогал, к детям не приближался чтобы, понял меня?

— Понял, понял, вы только стволы уберите, ребят, зачем же такие крайние меры?

— Так ты иначе, Вадик, не понимаешь.

— Да я понял, теперь точно понял! — руки поднял и растопырил дрожащие пальцы.

Что за жалкое чмо? Глаза выпучил и чуть не обделался от страха.

— Рад, что ты такой понятливый. Но этого мало. Эля на развод подала. Подпишешь все документы без вопросов и квартиру ей отпишешь, ясно тебе?

— А я куда поеду?! Это моя квартира! Я за нее ипотеку плачу!

— А вроде сказал, что понял всё, мало тебе по ситуации пояснили, что ли? — это уже Миха не выдержал и вмешался, укладывая слюнтяя лицом в пол.

Оттуда тот и прохрипел уже более покладисто:

— А куда я-то жить пойду?

— На нары, Вадь, на нары, — хмыкнул я, наслаждаясь видом поверженного врага, — ты прилично так собрал нарушений закона. Вы с мамашей своей на пару пойдете под суд. Жаль, что не можете одну камеру на двоих делить, мамочка больше задницу тебе подтирать не будет. Придется учиться самостоятельности.

По глазкам бегающим видел, что Вадик всё еще надеется на спасение в виде мамочки, но он же не дурак, должен понимать, что пришла неминуемая расплата за злодеяния.

Голову опустил и проскулил:

— Паску-у-ды-ы-ы… Я же ничего не делал, ничего, это всё мама, она меня подговорила, — посмотрел на меня жалким, умоляющим взглядом. — Ты стволы-то убери, майор, давай нормально поговорим. Я, что надо, подпишу, и квартиру отдам, и условия домашнего ареста я выполняю.

— Это ты уже не мне рассказывать будешь. Я к тебе пришел, так сказать, ускорение придать. И верное направление мыслей.

— Вижу я, — буркнул он, вжимая голову в плечи, чтобы стволы не касались лица, — направление ваше…

— То-то же, Вадик, будешь знать, как обижать женщин и детей.

Эля

Брат Гордея приехал довольно-таки быстро, я дома с детишками одна и более десяти минут не провела. На самом деле я не думала, что нас так уж нужно охранять. Если это действительно нужно, значит, мы в опасности — нам грозит беда, а мне не хотелось верить в то, что Вадим или его мать могут причинить нам вред.

Будь Вадим таким плохим, разве же выбрала я его в мужья и отцы своих детей? Когда-то он был милым и улыбчивым парнем, но со временем быт и рутина поглотили нас, и давно надо было признать, что наш брак изжил себя, а любовь прошла, завяли помидоры…

Грустила ли я сейчас об этом? Как ни странно, нет. Пусть прошлое остается в прошлом. А благодаря тому, что нахимичили, иначе и не скажешь, Вадим с мамой, я теперь с Гордеем, и счастливее меня нет никого на целом свете.

Я с улыбкой на лице открыла дверь Платону. Он, по всей видимости, приехал прямо из офиса. Там, в поместье Соломона Агафоновича, братья Гордея были в домашней обстановке и ходили в повседневной одежде, а сегодня я видела перед собой совершенно другого человека.

Настоящего бизнесмена с обложки делового журнала. В дорогом темно-сером костюме, стильного хозяина жизни, который куда более подходил офису, чем квартире. А уж представить его нянькающим детей я никак не могла. Однако именно этим он и захотел заняться, едва снял свой пиджак и остался в рубашке и брюках.

— Видел, как брат ловко с ними управляется, — рассказывал он, и только испарина на лбу выдавала скрытую нервозность, — и у него это так ловко получается, а я ни разу в жизни не держал в руках младенцев.

— Это я вижу, — прыснула я тихонько в ладошку, наблюдая за тем, как Платон стоит над пеленальным столиком в растерянности и не знает, как взять на руки Дениску.

Он с одного бока попытался его взять, с другого, а потом и вовсе попробовал подхватить ребенка обеими руками, как ковшом экскаватора, а когда получилось, поднял его и держал перед собой, пока Дениска непонимающе на него глядел и подрыгивал своими пухлыми ножками.

— Я, честно, не представляю, как вы это делаете, — признался Платон и выдохнул с таким видом, словно вагоны разгружает, а не держит маленького карапуза в руках. — Это сложнее всего, что я делал до этого.

Он посмотрел на пол и для надежности двинулся немного вперед, чтобы сынишка находился строго над пеленальным столиком. Наверняка боялся, что не удержит его. Забавный какой. Гордей и правда как-то шустро взял на себя роль отца семейства, а вот Платону еще предстоит этому учиться.

— Вот будут у тебя свои дети, поймешь, — улыбнулась я ему, играясь с Настёной, лежащей в своем любимом шезлонге, — давай сюда этого проказника.

Платон медленно повернулся вокруг своей оси, продолжая держать Дениску на вытянутых руках, а когда я хотела забрать у него ребенка, вскинула взгляд. И удивилась. Какие у него глаза интересные. Разноцветные. Один светло-карий, а другой — дымчато-зеленый. Не обратить внимания было невозможно.

Весьма характерная особенность, но у других братьев я ее не замечала, как и у их дедушки. Скорее всего, Платон унаследовал эти глаза от своих родителей. Я тихонько вздохнула про себя, грустя о том, что никогда не узнаю погибших родителей братьев. Наверняка это были замечательные люди.

— У меня мамины глаза, — прокомментировал Платон, ведь он, конечно же, заметил, что я увидела его особенность. — В студенчестве даже линзы цветные носил, стеснялся, а потом понял, что они напоминают мне о матери, и перестал скрывать.

Я неловко помялась на месте, ведь в мои планы не входило разбрасываться комплиментами мужчине, хоть и глаза у Платона были и правда примечательные и по-своему красивые, а вскоре и раздался звук со стороны прихожей.

Гордей пришел домой. Оказалось, я всё это время не могла свободно дышать в ожидании его прихода и заверений, что с ним всё в порядке. Весь этот день он отсутствует на рабочем месте, но ни о каком отпуске Северов мне не говорил. Так что я подозревала что-то весьма нехорошее. И почему-то не сомневалась, что его дела касаются и меня с детьми.

Он на цыпочках подобрался к порогу гостиной, а когда увидел, что дети не спят, зашел уже без опаски внутрь комнаты и сразу же подошел ко мне, обнимая и целуя в щеку.

Меня всё еще смущало такое явное выражение чувств, но сердечко сладко сжалось, и я вся разомлела, чувствуя, как довольная улыбка прорывается наружу.

— Всё в порядке? — встретилась с ним взглядом.

Северов, как обычно, олицетворял собой саму уверенность и надежность. И непоколебимое спокойствие.

— Всё более чем в порядке, Элечка. Теперь у нас всё будет лучше некуда. Как вы тут справляетесь? Платох, потренировался на Дениске?

— Потренировался? Я пока вроде детей заводить не собираюсь, — переменился он в лице.

— Так и я не собирался, — хмыкнул Северов, а сам уже ловко подхватил Дениску и вел с ним незатейливый диалог, а сынишка ему, как ни странно, даже по-своему отвечал. — Папка теперь рядом с тобой будет гораздо чаще, Денька.

— Как так? — не поняли мы с братом Гордея.

Северов посерьезнел, но, очевидно, старался не допускать, чтобы я сильно расстроилась. А меня охватило недоброе предчувствие, и я покачнулась. Сердце подскочило к горлу от волнения.

— На работе что-то случилось?

— Да ты не волнуйся, Элечка, всё в порядке у нас с тобой будет. И у меня на службе тоже. Главное, чтобы справедливость восторжествовала.

И он рассказал, что моя свекровь связалась с его начальником, что у них была любовная связь, и это именно он был тем человеком, который помогал им с Вадимом обходить закон.

— Вот это совпадение, — покачала я головой, не веря своим ушам.

— Так ты прямо жетон ему на стол бросил? — а вот Платон будто в восторг пришел, брата хлопнул по плечу. — Молоток! Не поддался старому черту!

И вот чего они радуются? Столько лет работать, дослужиться за майора, а потом — из-за меня — всё потерять. Ведь квартира у него тоже служебная. Выходит, я виновата в том, что Гордей и работу потеряет, дело всей жизни, и квартиру благоустроенную? От этих мыслей я стояла вся потерянная и не знала, куда девать глаза.

Так стыдно стало, так совестно, что в жизнь приличного человека принесла столько проблем. Зачем я на его голову свалилась? Теперь он точно пожалеет, что со мной связался. Это надо же, взять и уволиться из принципа. Ради меня.

— Ребят, я тогда пойду? — стал прощаться с нами Платон, почуяв, что между нами грядет серьезный разговор. — Если что надо, звоните. Эль, выше нос, ты еще не знаешь, что Северовы никогда не сдаются.

— И то верно, — подтвердил слова брата Гордей, как только закрыл за ним дверь, — давай детей спать уложим и поговорим.

Так и сделали. Я едва выдержала те полчаса, пока укачивала Настёну, Гордей усыпил Дениску своим способом, что-то рассказывая ему тихонько. А после мы пошли на кухню и не успели и парой слов перекинуться, как зазвонил телефон.

— Да, дед, докладывай, — проговорил Северов, включая громкую связь.

Я не спускала глаз с аппарата, лежавшего на столе, слушала голос Соломона Агафоновича не дыша, и ощущала себя так, будто от следующих его слов зависит вся наша дальнейшая жизнь. Да почему будто? Так оно и было. Гордей тоже внимательно слушал, прижимая меня к себе и не выпуская из объятий.

— Я все вопросы решу, Гордей! Не переживайте там, Элечку успокой, чтобы не нервничала. Никто тебя не уволит. Там, у вас в управлении, уже такой шмон навели, что сегодняшний день Фролову сказочкой покажется. Будет знать, как должностью прикрываться и закон нарушать.

— Как там моя Элечка? Как внучата? — услышала я голос бабули и оторопела.

А она там откуда? Как она оказалась рядом с дедом Соломоном?

— Капа! Да что ты лезешь? — приструнил ее дед ворчливо. — Дай нам дела обсудить важные. С внучатами же хорошо всё, да?

— Да… — пробормотала я, едва сдерживая смех, и мы с Гордеем обменялись говорящими взглядами.

Всё ясно с этой парочкой несведенышей. Спелись и разрешили все свои разногласия. А дед Гордея, кажется, решил все наши проблемы, воспользовался своими связями. По крайней мере, никто не рвал на себе волосы и не обсуждал план, как Гордею теперь быть и как возвращаться в органы.

Меня отпустило, и больше я на эту тему не нервничала, решив положиться на мужчин.

Всё у нас будет в порядке!

— Ладно, дед, день был тяжелым, устали мы, — попрощался с ним Гордей, нажал на отбой и развернул меня к себе лицом, разглядывая с пристальным вниманием.

Потом разгладил мне складку между бровей, ободряюще улыбнулся.

— Ну что, эльфенок, рассказывай, что ты себе напридумывала? Вижу ведь, как у тебя мысли в голове бегают как шальные.

— Да как им не бегать? — я даже руками всплеснула. — Зачем же было увольняться? Он тебя вынудил? Или намекнул? Или ты сам из принципа?

— Я же говорю, — спокойно, методично рассказывал он, хотя уже не первый раз, — я не могу работать под началом преступника.

— Но ты же вернешься на работу? Я правильно поняла? Твоя карьера никак не пострадает?

— Успокойся, Элечка, смотри, какие у тебя холодные руки, — с упреком пресек он мои причитания, взял мои заледеневшие пальцы в свои большие, сильные руки и стал их согревать своим дыханием.

Я замерла. И время. Оно тоже замерло для нас. Я забыла, о чем мы говорили. Всё сейчас потеряло значение. Этот момент был только нашим. Сокровенным. Я уже стояла совсем близко к Гордею. Один шажочек — и он укрыл меня собой, спрятал в своих объятиях, и отпустили все страхи, тревоги, волнения.

Наши губы встретились на полпути в невероятно правильном касании. Всё, что было до, оказалось несущественным, а вот сейчас я впервые познавала того самого мужчину. И знала, что это обоюдно. Что я тоже единственная для Гордея, та самая женщина, которая создана исключительно для него.

Он очень бережно целовал меня, дарил мягкие, неспешные поцелуи, а я тянулась к нему, льнула всем телом, отдавала всю себя, растворяясь в нашем слиянии.

Эля

Выплывать из томной неги сна было невероятно сложно. Я с трудом разлепила тяжелые веки, потянулась до приятной ломоты в теле и перевернулась на спину. Как же хорошо, как же сладко я спала, в объятиях Гордея ночь пролетела незаметно, как один миг…

Давно я так хорошо не высыпалась. После рождения близнецов крепкий сон стал чем-то нереальным и довольно-таки редким событием.

И даже детишки не просыпались ночью несколько раз, на радость маме, уснув сразу же после ночного кормления и до самого утра.

И тут меня осенило!

Дети! Где мои дети? Куда они подевались? Почему не плачут и не зовут маму?

Одно мгновение — и я уже подскочила с постели, к своему ужасу, не обнаружив малышей в кроватках, тогда я пулей вылетела из комнаты на их поиски.

И прямо-таки врезалась в мужскую фигуру!

— Куда несешься, эльфенок? — меня поймал в свои крепкие объятия Гордей и даже чуть приподнял над полом, а его сильные руки легко удерживали меня за талию. — А я как раз иду за тобой.

— Где дети? — спросила у него на выдохе, сердце просто навылет билось. — Я проснулась, а их нет!

По красивому лицу Гордея, от которого вкусно пахло арктическим лосьоном после бритья, поплыла довольная улыбка. Он будто бы чем-то сейчас гордился и явно не волновался о пропаже детей. А когда он заговорил, у меня и вовсе отлегло от сердца.

— Я решил дать тебе поспать, — сказал и поставил меня на пол, — дети не капризничали, и я просто перенес их на кухню, посадил в шезлонги и покормил.

— Так, ничего не поняла, — я тряхнула головой, — дашь мне минутку?

Раз уж с моими карапузами было всё в порядке, я решила, что могу еще пару минут уделить себе. Надо же мне хотя бы умыться.

— Конечно, я тебя буду на кухне ждать, — отрапортовал Северов, и через секунду я уже провожала его взглядом.

Затем быстро прошмыгнула в ванную. Умылась, почистила зубы и сделала прочие важные дела, проверяя заодно наполненность груди. Молоко прилило. Надеюсь, что Гордей не перекормил детей, а то придется сцеживаться.

Впрочем, я не сомневаюсь, что он всё сделал правильно. С ним ни о чем не приходилось волноваться. И я уже стала привыкать к этой его заботе.

Остановила взгляд на зеркальном отражении. Глаза у меня были какие-то ошалелые, они блестели и даже мерцали. Как по мне, это были глаза невероятно влюбленной и счастливой женщины. Глупо было отрицать, что я окончательно и бесповоротно влюбилась в самого лучшего и идеального мужчину на свете.

Да, я влюбилась. Это самое настоящее чудо — и нас с Северовым точно свела судьба.

А кто же спорит с собственной судьбой? Лично я не буду.

— Доброе утро, — поприветствовала я, соблюдая формальность, когда наконец вошла на кухню.

И с улыбкой посмотрела на деток, радостно загуливших при виде меня.

— Как вы тут, мои сладкие? — с умилением подошла к своим детям, тут же принимаясь тискать их по очереди.

Меня всегда удивляло это чувство, когда я скучала по детям те несколько часов, пока они спали. И каждая наша новая встреча приносила мне счастье и покой.

Гордей широко улыбнулся в ответ.

— Доброе утро, мамочка. А у нас всё хорошо, — деловито сообщил, — я дал им немного воды из бутылочки и пюре с ложки.

— И они ели? — удивилась я, а Гордей пожал плечами.

— Вроде даже не жаловались.

— Всё же покормлю их молоком, — решила я и забрала сначала Дениску, как самого активного, покормила его в спальне, потом вернулась и забрала тихо хныкающую Настёну. Она тянулась к груди и тоже с удовольствием позавтракала.

В кухню я вернулась с чувством выполненного долга, детей вернула на их прежнее место дислокации, вручив обоим прорезыватели для зубов, которыми они с радостью занялись.

Сама я тоже не отказалась бы позавтракать, чувство голода было зверским, особенно после того, как дети опустошили мою грудь.

Я даже не рассчитывала, что меня будет ждать готовый завтрак, и намеревалась приготовить что-то по-быстрому. Но с удивлением обнаружила на столе перед собой тарелку с дымящимся ароматным омлетом.

— Ты это сам приготовил? — воззрилась на Гордея, который подавал мне вилку и кусочек тоста из белого хлеба.

— А ты здесь кого-то другого увидишь? Я всегда рано встаю, а приготовить завтрак так вообще не проблема.

— Обычно для мужчин это как раз проблема, — подметила я, впрочем, не хотела в присутствии Гордея рассуждать о каких-то мужчинах.

Мне достался самый идеальный!

Как же все-таки было приятно сегодня проснуться и понять, что кто-то обо всем уже позаботился. А если знать, что делал это любимый мужчина, то это приятнее вдвойне.

— Ты как такой идеальный был без женщины? — поразилась я, ловя себя на этой мысли и не успевая остановить свой вопрос.

Омлет был фантастически вкусным, и странно, что я не съела вилку в придачу.

— А я тебя ждал, — проговорил Гордей голосом, от которого я вся разомлела и покрылась приятными мурашками. На меня нахлынули воспоминания вчерашней ночи, и не сомневаюсь, что я покраснела до кончиков своих заостренных ушей, которые Гордей так страстно покусывал в темноте ночи.

В его глазах отражалось точно такое же воспоминание, и даже несмотря на присутствие детей, мысли у меня в голове мелькали абсолютно не невинные, а Гордей глазами поедал меня, как будто я была самым вкусным лакомством, которое он только пробовал.

В горле у меня образовалась сухость, а пальчики на ногах поджались от удовольствия.

Мы не удержались от поцелуя, когда Гордей перегнулся через стол и наклонился ко мне, жаль только, что длился он недолго. Очарование момента нарушил звонок телефона.

Гордей оторвался от меня и от досады поморщился, но лицо его просветлело, когда он взял аппарат и увидел имя звонящего.

— Да, дед, слушаю, — он вроде говорил четко и отрывисто, а я всё равно улавливала нотки волнения, которое, несомненно, родилось в нем от нашего поцелуя.

Внутри меня тихонько вибрировала дрожь, и я без стеснения любовалась своим мужчиной, мечтая о многих днях, которые мы проведем вместе в будущем.

Ничто не способно было меня сейчас остановить от этих мечтаний.

Я вообще всегда была той еще мечтательницей и оптимисткой. И даже жизнь с Вадиком и его дальнейшее отвратительное поведение не переубедили меня в том, что всё, что ни делается, оно к лучшему!

В моем случае именно так и будет!

— Что сказал Соломон Агафонович? — с любопытством посмотрела я на Гордея, едва он закончил телефонный разговор.

Пусть за себя я была сейчас спокойна, но за его должность всё равно переживала. Не хотела, чтобы вина за его увольнение легла на мои плечи тяжким грузом.

— А всё шикарно, Элечка! — обрадованно улыбнулся он. — Всё устроилось как нельзя лучше. Вадик в тюряге, мама его под подпиской о невыезде, а начальник мой после короткого расследования уволен со скандалом. А клиника искусственного оплодотворения сегодня будет проверена от и до, руководству предъявят обвинения. Машина правосудия работает на максимум.

— А ты? Как же твоя должность? — забеспокоилась я, пока еще не переварив новости в целом.

Слишком уже стремительно вершилось правосудие. Оглянуться не успели.

Видимо, на нашей стороне были действительно влиятельные люди, которые быстро распутали клубок преступлений.

— За меня, Элечка, не беспокойся, — он подошел ко мне и вытянул из-за стола, сам сел на стул, а меня усадил к себе на колени, и я тут же обняла его за шею. — У меня теперь всё будет очень хорошо. Вернее, у нас! Ты беги одевайся, мы сейчас с тобой кое-куда прокатимся.

— Надеюсь, не в полицию давать свидетельские показания против Вадика? — я нахмурилась, не ощущая в себе совершенно никакого желания портить такой идеальный день.

— Нет, — Гордей был убедителен, — постараемся тебя от этого всего оградить. В этом деле много есть кому давать свидетельские показания. Все-таки Вадим высадил тебя из такси у ресторана в людном месте, в поселке у его попытки похищения детей тоже были свидетели. В общем, ты по этому поводу не переживай. Всё разрешилось по справедливости, и это самое главное.

У меня, конечно, возникали вопросы по поводу деталей задержания Вадима и его мамаши, но я не хотела сейчас в них даваться, тем более в объятиях Гордея мне не хотелось думать ни о чем подобном. Только наслаждаться его близостью и чувствовать на себе его горячий взгляд.

Его губы нежно и настойчиво снова прижались к моим…

— Гордей, зачем мы здесь? — уставилась я на него, когда поняла, что мы приехали в банк, где я платила ипотечный кредит.

— Закроем ипотеку, — он сообщил мне об этом будничным тоном, а потом препроводил в нужное окошко и прижал карточку к терминалу.

Мою карточку, на которой откуда-то взялись огромные деньжищи.

Такие же огромные, как и мои глаза, которыми я смотрела на Гордея, прижав к груди полученные документы об оплате.

— Не смотри так, Элечка, — улыбнулся он с теплотой, — это теперь твоя квартира. Но жить вы, конечно же, будете со мной.

Я не нашлась с ответом, только всё не верила своему счастью.

— А еще ты скоро разведешься с Вадимом, препятствий для этого не будет никаких, — вещал он дальше, — и чтобы проще было усыновить детей, мы быстро зарегистрируем брак, а потом уже устроим свадьбу.

— Но я не хочу свадьбу, — озвучила я то, что внезапно всплыло в голове.

И поняла, что и правда не хочу свадьбы. Никакого пышного торжества. Свадьба у меня уже была — с Вадимом. Но что она дала? Если в браке нет любви и желания остаться вместе, любая традиция теряет смысл.

— Что значит не хочешь? — выдал Гордей, по виду весьма удивленный.

— Если регистрация облегчит усыновление, то я, наверное, не против, но красивая невеста в белом платье с детьми под мышками — я себе этого не представляю…

Гордей

— Элечка, ты серьезно насчет платья и свадьбы?

Вот чего я точно не ожидал, так это нежелания любимой женщины выходить за меня замуж по всем традициям и правилам.

Задело. Как же так?

Я себе уже так живо представил ее в белом платье, во всех красках, и эту свадьбу уже практически пережил. Кольца надел, отпраздновал, назвал ее законной женой.

— Гордей, может, мы это потом обсудим? — спрятала Эля глаза и боялась поднять на меня взгляд. — У нас сейчас столько дел и проблем. Мы едва успеваем справляться с детьми и спать. Какая свадьба? А тем более со всеми нужными атрибутами. Это платье купи, туфли купи, ресторан закажи, гостей пригласи… Ох…

По итогу Эля попросту закрыла лицо руками, утапливая его в ладонях.

Черт.

Внутри свербело чувство вины, что давлю на нее, что вынуждаю к чему-то, а вот обиду и досаду я в себе подавил.

Вспомнил, как сегодня с утра проснулся рядом с ней, раньше нее проснулся, сперва своему счастью поверить не мог.

Прислушивался к ощущениям.

Потом любовался нежными чертами спящей девушки, ощущение, что она моя, было таким неожиданным, но щемящим. Непривычным, но уже необходимым.

Это всё со мной случилось впервые.

Влюбился…

Захотелось сделать ее пробуждение приятным, ведь видел, что под глазами у Элечки красовались темные синяки от усталости, недосыпа и переживаний.

Она и ночью вставала кормить грудью Настёну и Дениску.

Дети ее вымотали. А ведь это и мои дети, и ответственность за них мы должны делить поровну. Отец из меня пока так себе, малоопытный, но я очень стараюсь.

Аккуратно вылез из уютной постели, намереваясь сделать всё возможное, чтобы Эля выспалась. Представил, как она проснется и с улыбкой встретит утро, ощутит себя наконец бодрой и отдохнувшей.

Дети еще спали, в чем я убедился, заглянув к ним в люльки. Время есть. Обернулся на Элю. Она не пошевелилась даже, хоть и спала чутко, как любая мать. Но тут, видимо, сказались последние нервные деньки.

На кухне занялся в первую очередь подготовкой бутылочек, чтобы напоить детей. Балансировал в руках бутылочками, телефоном, в котором открыл статью о кормлении детей, и сковородкой с лопаточкой.

Решил Элю разбудить ароматным и пышным омлетом.

Самонадеянность меня подвела, а может, не хватило опыта, но первый мой кулинарный опыт сгорел. Так-то я не безрукий был и завтрак себе готовил частенько, а с омлетом оплошал, упустил. Зазевался, бегая периодически в комнату проверять Настёну и Дениску.

Первый “блин” отправился в мусорное ведро.

Но я твердо шел к своей цели. И вскоре новая порция яиц с молоком надувалась на сковороде. Закрыл крышкой, выключил конфорку и даже присвистнул от удовольствия.

Белый хлеб вставил в тостер и заварил свежий чай.

Отлично…

Пришла пора пойти за детьми. Самая сложная задача.

Ведь я вознамерился справиться с ними в одиночку. Вообще, это невероятное везение, когда их двое. Удобно, как ни крути. Тут, даже если ты больше детей не захочешь, то как бы уже и не надо.

Задачу как мужик выполнил.

Но я хотел, еще как!

Можно девочку, такую же нежную, как моя Элечка.

Или еще пацанов. Будет целая футбольная команда.

А я буду гордым отцом.

Ведь вдруг у нас снова родятся близнецы.

Интересно, это у нас по роду передается или двое детей родилось из-за того, что Элечке провели искусственное оплодотворение? Я слышал о подобных случаях.

Любопытная мысль. Когда Платон и Тарас встретят своих избранниц, как раз и узнаем. Усмехнулся одним уголком губ, вспоминая, как Платоха ошарашенно смотрел на детей. Он к ним даже подступиться боялся, а я вроде как привык.

Но всё равно справиться с двумя и не разбудить Элю оказалось непростой задачей. Крался я, как тот самый вор в ночи, в сумрачную спальню. Взял покряхтывающих детей на руки, вынес на кухню, где переключил освещение на слабое, чтобы свет не бил детям в глаза, и с удобством разместил их на шезлонгах.

— Давайте маме поспать дадим, а? — обратился к ним, наблюдая за реакцией.

Так и ждал, что сейчас завоют, как полицейские сирены.

Но нет. Надо же. Мне удалось даже напоить их и накормить. Хоть и пришлось потом переодеть, снова прокрадываясь в спальню за одежками, ведь кормил я двоих одновременно и заляпал костюмчики.

Но всё равно это утро вышло идеальным, как я и мечтал.

Однако своими словами про свадьбу, кажется, всё испортил. Элечка расстроилась, отчего на душе стало не по себе. Я ведь давал себе обещание во всем быть лучше олуха Вадика, а в итоге не прошло и пары дней, как я себя ощущаю по меньшей мере болваном.

Может, и правда я со свадьбой поторопился?

Япона кочерыжка! А вдруг она хотела предложения руки и сердца? Нормального такого, как в кино?

— Эль, — позвал тихо, а затем подошел к ней, не позволяя долго прятаться от меня, — на меня посмотри.

Дождался, пока она выполнит просьбу, а сам протянул к ней руки, поднял ее лицо к себе. Не плачет. Уже хорошо. Но в глазах грусть, от которой на душе тяжесть.

И с каких пор я стал таким чутким к женским эмоциям?

Наверное, с тех пор, как в моей жизни появилась та самая женщина, которая заняла в сердце прочное место.

— Мы не будем спешить, если ты не хочешь.

— Я хочу, — выпалила она, осеклась и облизала губы, — но…

— Не надо, — прижал палец к ее губам, — не объясняй. Я всё понимаю. Если не хочешь пышное торжество, будет скромное. Можем и просто расписаться, нам правда так проще будет оформить детей на меня. Но я очень-очень хочу видеть тебя женой. Белое платье необязательно. Можешь серо-буро-малиновое надеть. Какое угодно надевай.

К моему удовольствию, Эля улыбнулась. И вообще, характер у нее был легким, не капризным, и хорошо, а то очень я не любил всяких там бук и любительниц обижаться по пустякам, устраивать бойкоты и ждать сотню извинений.

— Ладно, — кивнула она с улыбкой, — спасибо.

— Это за что это ты меня благодаришь?

— За понимание, за то, что не стал настаивать.

— А ты привыкай, Элечка, к тому, что твои желания будут услышаны. И за такое не благодарят. Это, вообще, норма.

— И все-таки откуда ты такой идеальный? — наклонила она голову и смотрела глазами, которые никак не назовешь иначе как влюбленными.

Уверен, она у меня такие же видела, эта любовь сейчас между нами витала.

— Не откуда, а для кого, — мягко поправил. — Для тебя я идеальный. Для тебя.

Гордей

— Мне кажется или наш старшенький нервничает? — поинтересовался Тарас с насмешливым видом, подойдя ко мне.

В кои-то веки он выглядел как нормальный человек. Приоделся в деловой костюм, причесался и даже побрился.

Как бы сегодня гром не грянул. В середине февраля гроза — явление редчайшее. Впрочем, если уж и бахнет, то это будет не единственное на сегодняшний день редкое событие.

Сам я стоял у зеркала в пол в здании ЗАГСа и в четвертый раз за последние минут десять поправлял на себе бабочку. Я уже просто придирался.

— Есть такое, — ответил я честно, а потом посмотрел на часы. — Пятнадцать минут всего осталось до нашей церемонии.

— Да успеет твоя Эля, не переживай, — вот уже успокаивал меня подоспевший к нам Платон, независимо от обстоятельств одетый с иголочки. Если б не отсутствие бутоньерки, можно было бы подумать, что и он тоже сегодня женится.

— А вдруг передумает? — предположил я, озвучивая свои опасения.

Вообще-то, я нисколько не сомневался в Эле, несмотря на то, что ее согласия пришлось добиваться целых полтора месяца. Вроде недолго совсем, но для меня срок достаточно приличный, учитывая то, что никаких преград для узаконивания наших отношений я не видел.

И вот все гости уже были в сборе. Не хватало только невест. И с каждой минутой ожидание становилось всё более нервным.

— А если Эля передумает, так ничего страшного! Возьмешь в жены бабу Капу, — усмехнулся Тарас, похлопывая меня по плечу.

— Ага! А ничего, что наш дед ее уже застолбил себе? — со смехом подметил Платон и обернулся на Соломона, который стоял в проходе среди гостей своего возраста, довольно улыбался, поправлял бутоньерку и всё величал себя молодым женихом.

А ведь по нему и не скажешь, что девяносто не за горами. Как съехались с Капитолиной Никифоровной, так они словно вторую молодость заново переживают. Рад за них от всей души.

— Так, вы оба два, а ну, отставить шуточки! — пробасил я нарочито строго, а сам кое-как смог подавить улыбку. — Я ведь запомню всё! Не удивляйтесь потом, если я на ваших свадьбах буду вас обоих так же стебать.

Братья синхронно закатили глаза, но отпускать шутки и впрямь перестали. Помнят, что им еще обещания нужно выполнять. А часики-то тикают. Два месяца почти прошло, а у них в личной жизни никаких сдвигов. Точнее, ее вообще нет, этой личной жизни. Даже на примете никого нет. Чего тянут, не пойму.

— А что, братух, — призадумался вдруг Тарас, обращаясь к Платону. — Может, и у нас тоже будет двойная свадьба? Как ты на это смотришь?

Платон нахмурился, выражая явное недовольство.

— Отрицательно, — ответил он. — Во-первых, я предпочитаю находиться в центре внимания, а не делить его с кем-то еще, тем более с тобой. Во-вторых, ты же тот еще баламут. Если у нас будет двойная свадьба, она автоматически превратится в вакханалию. Так что я пас.

— Ну и зря. Мне кажется, это крутая идея — совместить сразу две свадьбы. И потом, мы же не чужие друг другу. Ты сам погляди, какой интерес наша семейка у всех вызывает, — Тарас кивнул в сторону, где собрался народ, чтобы поглазеть на такое редкое явление в нашем городе — двойная свадьба. Хорошо хоть репортеры не приехали, а то бы я вообще места себе не мог найти.

Если бы не внезапное решение Соломона и Капитолины Никифоровны пожениться, неизвестно, сколько бы времени мне еще пришлось уговаривать Элечку сыграть свадьбу.

Упрямилась она сильно. Всё утверждала, что хочет просто расписаться со мной без шумихи, а пышное торжество и белое платье — это всё не для нее. Мне же, напротив, хотелось, чтобы день нашего бракосочетания запомнился нам на всю жизнь.

И вот, ситуация сама собой разрешилась, когда старики собрали нас всех в поместье и огорошили своим заявлением пожениться в День всех влюбленных.

Признаться, я тогда подумал, что им медовуха так в голову ударила и они попросту несут бред, но, как оказалось, ошибся. Таким образом они решили подать нам всем живой пример.

Вот уж удивили на старости лет!

Элечка настолько впечатлилась стариковским рвением, что тем же днем перед сном наконец обрадовала меня, сказав, что согласна выйти за меня замуж по всем канонам.

Счастью моему не было предела. Ранним утром мы всей гурьбой отправились в ЗАГС, и уже при подаче заявления произвели фурор на работников. Как выяснилось, в последний раз регистрация двойного бракосочетания в нашем городе проходила аж девять лет назад.

В общем, свадьбы наши да еще в таком интересном составе, однозначно запомнятся многим. Всё должно пройти на славу, в этом я даже не сомневался.

Единственное, моя будущая жена так и не определилась с выбором свадебного наряда, поэтому для меня самого будет сюрпризом, в каком платье Эля пойдет со мной под венец.

Если честно, я просто рад, что наконец-то Эля станет моей законной женой, и мне всё равно, в каком платье она предстанет сегодня. Да хоть в мешке из-под картошки, хоть в эскимосском традиционном костюме — плевать. Но одно знаю точно — она будет самой красивой невестой на свете.

— Кстати, Платон, — позвал я своего брата и достал телефон из кармана, быстро нашел в галерее нужный снимок. — Я хотел еще вчера тебе скинуть кое-что, но со всеми этими предсвадебными сборами замотался, — поднес ему экран к лицу. — Ты должен это видеть.

Платон внимательно изучил документ с экрана и свел брови на переносице.

— Так понимаю, это твои результаты исследования? — уточнил он.

— Нет. Не мои, — медленно покачал головой из стороны в сторону, примерно представляя, какая бурная реакция может последовать.

— А чьи тогда? — в его глазах сверкнуло понимание, но было заметно, как он отгонял от себя мелькнувшую мысль.

— Да, Платон, это твои результаты, — не стал я долго ходить вокруг да около, времени на это совсем не оставалось. — Здесь говорится о факте передачи твоего биоматериала с целью дальнейшего оплодотворения.

Тарас всё это время молча слушал, вникал, непонимающе поглядывая то на меня, то на вытянувшуюся рожу Платона, а затем он вырвал у меня из рук телефон и вчитался в содержимое документа.

— Это что же получается, — возбужденно протянул Тарас, прикинул в уме, а потом протяжно присвистнул. — Платох, мне не хочется тебя расстраивать, но, походу, у тебя тоже детишки появились. И если отталкиваться от даты передачи твоих живчиков, им сейчас может быть максимум полгода, — заключил младший братишка с умным видом. Миг — и он загоготал на всю округу. — Очуметь!

— Прекращай уже, Тарас, ты же всех гостей распугаешь, — попытался я его утихомирить.

— Нет, вы только вдумайтесь! — не унимался он, показывая пальцем на нас с Платоном и едва не задыхаясь от хохота. — Это же двойное попадалово! А я предупреждал вас! Нельзя сдавать свое добро, куда ни попадя! Вот у меня такого точно не будет! Я всё держу под контролем и живчиков своих драгоценных не раздаю направо и налево.

— Не зарекайся, — отрезал я и зарядил ему профилактический удар под дых, чтоб наконец уже заткнулся.

Братишка согнулся от резкой боли, прохрипел, но ржать один хрен не перестал. А вот Платон его иронии не разделял.

За каких-то пару мгновений его охватил целый спектр эмоций. Чего на его побледневшем лице только не было: и гнев, и страх, и полнейшее неверие. Впрочем, всё как и у меня когда-то.

— Нет… Не может этого быть. Это какая-то ошибка! — ожидаемо уходил он в протест и отрицание.

— Ошибки быть не может. Я два раза перепроверил. Все данные верны. Мои поздравления, Платон, теперь и ты батя, — усмехнулся я, вспомнив, как всего лишь месяцев назад он сам надо мной потешался. Настала моя очередь.

— Да какие поздравления?! Здесь соболезновать нужно! Это же незаконно! Я не давал своего согласия на передачу! Я для чего досконально изучал документы и ставил эту гребаную галочку! — на нервах прогромыхал Платон и схватился за волосы.

— Так и я не давал, — ответил спокойно.

— Гордей, кто эта женщина, кому передали мой материал? — спросил он, уже вынимая телефон. — Я сегодня же найду ее и…

— И что ты сделаешь? — изогнул я вопросительно бровь.

У Платона не было идей. Прежде во всем организованный и ответственный человек сейчас был абсолютно потерянным. И в какой-то степени я его понимал.

— Не знаю, — пожал он плечами и с досадой выдохнул. — Я как минимум должен обзавестись гарантиями, что это никак не помешает моим дальнейшим планам.

— Так ты поищи по городу ту бабу, что родила от тебя! Может, найдешь детишек с такой же гетерохромией, как у тебя. Ну это так, как вариант, — с серьезной миной подкинул идейку Тарас. — Отличительный знак, как-никак. Хоть какая-то зацепка.

— Ха-ха! Очень смешно, — пробурчал Платон, скривив физиономию. — Я ведь жениться в этом году тоже планирую, а как это совместить с родившимся от меня ребенком, непонятно!

— А ты разве уже нашел себе невесту? — подколол его Тарас.

— Нет, но я в поисках. Активных, между прочим. И мне совсем не хочется столкнуться с проблемами, когда я ее найду.

— Это всего лишь дети, — Тарас не видел ни в чем проблемы, я, в общем-то, был того же мнения. — И та женщина знать не знает, что именно ты являешься отцом ее детей.

У Платона аж веко задергалось от таких вот ободряющих речей.

— Почему это детей? Так их может быть несколько? Гордей, сколько их?

— Понятия не имею. Чего ты у меня спрашиваешь? И имя женщины я тоже не знаю. Даже клиника не располагает такими данными. Тот сотрудник, который всё это подстроил, обезопасил себя и выехал из страны еще год назад.

Всё это я узнал, когда после нехитрого расследования прикрыли ту клинику, в которой мы с братом решили заморозить свое семя. И кто бы знал, к чему нас обоих в итоге всё это приведет.

Да, у меня всё сложилось очень удачно, но не факт, что у Платона сложится так же. На его месте я бы вообще старался не думать об этом, ведь найти его потенциальных детей невозможно, тут может помочь только чудо. Но и не предупредить его о передаче биоматериала я не мог. Он должен быть в курсе.

— Извините, мне надо… Короче, я пошел покурю, — выдал нервно Платон, удалясь от нас.

— Так ты же не куришь! — Тарас бросил ему вслед насмешливо.

— Со всеми этими новостями не грех начать, знаешь ли, — ответил брат и шаткой походкой вышел из здания ЗАГСа.

Эля

— Бабуль, я что-то переживаю сильно, а вдруг мы не успеем? — сидя в свадебной машине, я нервно сжимала в руке свадебный букет, выглядывала на загруженную дорогу и дрожала от волнения. Уж очень сильно я боялась опоздать на собственное бракосочетание.

— Милок, что там тебе этот говорливый передатчик показывает? Сколько нам ехать-то еще до ЗАГСу? — обратилась баба Капа к водителю.

— Навигатор показывает, что ехать еще пятнадцать минут, — ответил мужчина.

Бабушка сверилась со своими часами со сверкающими камешками, которые ей подарил Соломон Агафонович в честь начала их сожительства, и, судя по ее насупленным бровям, я поняла, что дело дрянь.

Мы с бабушкой выехали из дома самыми последними. Сначала в ЗАГС поехали мужчины, через десять минут отправились и мои родители с двойняшками, а потом уже мы. И похоже, только нам “повезло” встрять в пробку.

— Надо Гордея предупредить, — засуетилась я, доставая из компактной сумочки телефон, а потом ощутила на своем плече руку бабушки.

— Да погодь ты, Эля, не наводи смуту пока, я сейчас что-нибудь придумаю.

Недолго думая, бабуля опустила стекло на своей стороне и высунулась в окно. Честно, у меня не было идей, что такого она может предпринять, чтобы машина поехала быстрее, разве только выйти из нее и пойти пешком, но, зная свою бабушку, можно было ждать от нее чего угодно.

— Иу-иу-иу-иу! — вдруг завыла сбоку от меня громкая сирена. Настолько пронзительная, что я аж подпрыгнула на месте.

Да только это была не настоящая сирена. Это моя чудная бабушка имитировала ее звук, высунувшись наполовину из окна и размахивая над головой своим свадебным букетом, а свободной рукой придерживая кокошник.

— Милок, я ж умру от сердечного приступа, если мы на регистрацию с моей внучкой не успеем.

— Не надо умирать! — разволновался водитель не на шутку.

— Не умру, если ты заедешь на встречную дорогу. Давай, не стесняйся, дорога-то свободная! — распорядилась баба Капа, снова обратившись к нашему водителю, который оторопел от ее безумной выходки. — Не бзди, я тебе подсоблю! Иу-иу-иу-иу!

В любой другой ситуации я бы попыталась ее остановить и усадить на свое место, но тут я разглядела в этом наше спасение. Классная у меня бабушка. Идейная. И только благодаря ее смекалке наша машина сдвинулась с места. И было абсолютно всё равно, что мы нарушаем ПДД. Мы никого не подвергали опасности.

Встречные машины пропускали нас, сигналили, поздравляли, как только замечали опознавательные знаки в виде разноцветных шариков и ленточек, которыми мы вчера украшали нашу свадебную “карету”.

Чем ближе мы подъезжали к ЗАГСу, тем сильнее я волновалась. Всё боялась забыть слова клятвы, которые писала вчера перед сном, а потом я как-то даже успокоилась. Да разве я могу забыть слова клятвы? Ведь все мои чувства к Гордею идут от самого сердца. Мне не нужно ничего выдумывать, чтобы описать то, что я чувствую к своему любимому мужчине. Мужчине, который стал для меня подарком судьбы. Я безумно люблю его. И очень-очень сильно соскучилась по нему, ведь сегодня мы с ним еще не виделись.

Знаю, что Гордей ждет от меня какого-то сюрприза в виде моего свадебного платья, вот только сюрприз вряд ли удастся. К выбору подвенечного наряда я подошла осознанно и тщательно. Ничего мне так не приглянулось, как нежно-кремовое платье в пол А-силуэта. В нем я ощущала себя словно на первом балу Наташи Ростовой.

А вот бабушка моя решила тряхнуть стариной, что называется. И я не про ее достопочтенный возраст, а про само платье. Баба Капа выглядела сегодня как самая настоящая невеста на Руси. Белая рубаха с широкими рукавами, украшенными вышивкой, струящийся красный сарафан с множеством подъюбников, а кокошник с жемчугом завершал ее необычный образ невесты. Достаточно смелый образ, но и бабушка у меня не из робкого десятка, так-то.

К счастью, мы успели вовремя. Когда мы с бабушкой, держась за руки, проходили в здание ЗАГСа, в широкий тамбур сначала вышел Платон. Мрачный уж больно какой-то он был. Случилось чего? Но стоило ему увидеть нас, как тот заметно повеселел.

— Женихи, выдыхайте! Успели ваши невесты! Встречайте! — выкрикнул он на радостях.

А потом в фойе показались Гордей с Соломоном Агафоновичем, а вслед за ними выбежали и наши гости и выстроились в полукруг. Среди них также были и фотографы. Те сразу же принялись щелкать нас на свои фотоаппараты.

— Господи, какие же они красивые, — сказала моя мама со слезами на глазах и уткнулась носом в папино плечо. Родители держали на руках Настюшку и Дениску. Двойняшки уже тянули свои ручки к маме и не понимали, почему это она их не берет.

— Капуша, итить-колотить! Финтифлюшка моя ненаглядная! Ну до чего же красна! — обрадованный дед Соломон энергично шел к своей невесте, раскинув руки вширь.

— Целоваться будем только после обмена кольцами! — строго давала понять бабушка, уворачиваясь от его приближающегося рта, боялась испортить макияж.

— Вот ведь вредная какая, и как я только согласился на такой жениться? — проворчал дед.

— А не ты ли умолял меня выйти за тебя замуж? — хмыкнула бабуля.

— Разве? Не припомню такого что-то, — усмехнулся дед, сбавляя пыл, и тут же подставил ей свою руку. — Держись за меня, а то еще, не дай бог, украдет кто красоту таку, — произнес он и не сдержался, чмокнул таки бабушку в щеку, а она вмиг засветилась от счастья.

Всё это время Гордей стоял в паре метров и неотрывно смотрел на меня. Любовь, обожание, вечность — это всё читалось в его глазах, поблескивающих в искусственном свете потолочных ламп. Он был неотразим. Красивый, мужественный, счастливый — и весь мой, от макушки до кончиков пальцев. У меня сердце замерло от приятного волнения. Время остановилось, всё вокруг превратилось в безликую серую массу, и я не слышала ничего, кроме его голоса:

— Элечка, я едва сдерживаю себя, чтобы не наброситься на тебя у всех на глазах. Ты выглядишь потрясающе, идеальнее и не придумаешь, — счастливая улыбка ослепляла меня сильнее, чем непрекращающиеся вспышки фотокамер. Гордей подошел, подхватил мою руку в свою и оставил невинный поцелуй у меня на устах. — Сам себе завидую, у меня же самая красивая жена во Вселенной.

Вот знает же, что сказать, чтобы засмущать меня.

— А мне повезло с самым лучшим мужем на свете, с тобой никто не сравнится, — ответила я, завороженная его влюбленным взглядом. Я мечтала поскорее оказаться у алтаря и сказать ему “Да”.

— Не сравнится, ага, но разве только я! — дед Соломон вставил свое словечко, чем развеселил наших гостей. — Пойдемте, молодые! Нас уже ждут, — махнул он рукой в сторону главного торжественного зала, расписные двери которого уже были открытыми.

И всей честной компанией мы двинулись туда, где через пару минут мы с Гордеем и Соломон Агафонович с бабушкой официально стали мужем и женой. Это был один из самых запоминающихся, трогательных и счастливых моментов в моей жизни. Но таких моментов у меня еще будет целое множество, ведь я вышла замуж за Гордея Северова — мужчину, который на ежедневной основе делает меня счастливой.

— А теперь, гости дорогие, приглашаем всех в наши “Просторы”! Устроим пир на весь мир! — объявил дед Соломон во всеуслышание, указав на два ожидающих нашу компанию автобуса, а потом он схватил свою новоиспеченную женушку за талию, и молодожены помчали в свадебную “карету”.

И ведь Соломон Агафонович нисколько не шутил, говоря о пире на весь мир. Гулянье было настолько большим и веселым, что никто не мог пройти мимо. Со временем к нам начали захаживать гости базы, и для всех находилось свободное местечко. Все веселились до упаду, выпивали без устали за счастье молодоженов, участвовали в различных увеселительных конкурсах и зажигательных плясках, а фраза “Горько!” звучала за время нашего пиршества несчетное количество раз. Столько я за всю свою жизнь не целовалась, но я нисколько не жаловалась, ведь целоваться с любимым мужчиной одно удовольствие.

— Попрошу вашего внимания, уважаемые гости! — провозгласил Соломон Агафонович, приподнимаясь из-за широкого праздничного стола, где сидели молодожены и наши детки, которые совсем недавно проснулись и потребовали маму с папой. — Хочу вам всем сказать, что я уже и не припомню, когда был так счастлив, как сегодня, — произнес он и метнул довольный взгляд на бабу Капу, а потом он поднял фужер над столом и воззрился на своих внуков. — Я хочу выпить за счастье! Чтобы вы, Платон и Тарас, всегда были счастливы.

— А как же Гордей? — выкрикнул Тарас на весь зал, на что мой теперь уже муж фыркнул и потеребил волосики у Дениски, сидящего у него на коленях.

— А за Гордея я уже не беспокоюсь. Он нашел свое счастье в лице Эли и детей, и он ни за что их не упустит.

— Это уж точно! — произнес Гордей горделиво и приобнял меня.

— Так вот, — продолжил вещать дед Соломон, притягивая всё внимание гостей к своей персоне. — Я хочу поднять этот бокал за счастье всех своих внуков. И еще я надеюсь, что вы продолжите династию Северовых, когда я уйду на покой.

Гости тут же подняли шум, все начали возмущаться, призывая главу семейства даже не думать об уходе на покой.

— Только не говори, что ты снова решил помереть! — резко поднялся из-за стола Платон, всерьез восприняв слова дедушки.

— Да типун тебе на язык! — отмахнулась баба Капа, проливая немного настойки из фужера. — Я ему помру! Я ему потом так помру! — пригрозила она деду. — Покой нам только снится! Я же после месяца медового задумала разводить индюков, кур и гусей, может, даже поросюшек. Вот всегда мечтала о большом хозяйстве, да места всё не было для них.

— Будет, будет тебе место. Я для тебя хоть звезду с неба достану, а что уж говорить о сарае! Но! Вернемся к делу. Вообще-то, я имел в виду наследование нашей фамильной базы отдыха, — пояснил Соломон Агафонович, и гости выдохнули, но не все.

Тараса и Платона не сказать чтоб устроило такое решение.

— Обещаю на вас не давить, — обратился дед к внукам. — Сначала избранниц себе найдите, а уж потом всё остальное. Я же понимаю, что у вас своих дел полно. У Платона вон бизнес, Гордей сейчас стал начальником отдела полиции, ему не до базы, Тарас, наша звезда, постоянно в разъездах, но я думаю, вы определитесь между собой, не бросать же на произвол всё, к чему я годами долгими шел.

— Верно говоришь, Соломон, всё верно, — отозвались гости хором.

— Готов поспорить, что управление базой перейдет Тарасу, — сказал мне на ухо Гордей.

— Почему ты так думаешь? — спросила я шепотом.

И Гордей как-то странно переглянулся с Платоном.

— А у Платона сейчас другие проблемы. Поверь, как он их решит, ему будет не до базы, — загадочно произнес Гордей.

И меня взяло любопытство, но интересоваться проблемами его брата я не стала. Если бы они были серьезными, Гордей бы со мной поделился, а значит, волноваться не о чем, но всё равно было жутко любопытно.

— А вот Тарас… Тарас — это совсем другое дело. Ему даже полезно сменить сферу деятельности, — закончил Гордей.

— Горько! Горько! Горько! — начали громко скандировать гости.

Гордей уже на автомате потянулся к моим губам, а я же как раз соскучилась по сладким поцелуям своего мужа, от которых у меня то и дело кружилась голова и появлялось ощущение полета.

Пока наши губы сливались в нежном поцелуе, я плыла на волне счастья и слышала хихиканье своей дорогой бабушки.

— Соломош, ты же всю помаду мне уже стер, — ворчала она, но как-то по-доброму.

— А на кой черт ты их намалевала так? — запричитал дед ей в ответ.

— Да если б я их не намалевала, ты бы сроду не нашел у меня губы! Ты ж слепой как крот!

— Поговори мне еще! — брякнул Соломон Агафонович, а потом на радость публике заткнул бабушке рот смачным поцелуем.

Вот это страсть, конечно!

— Эль, обещай мне, что если я стану таким же невыносимым, как наш дед, ты определишь меня в дом престарелых, — проговорил Гордей мне в губы со смехом.

— Нет, ни за что, — ответила я твердо, — муж и жена — одна сатана. Если ты в дом престарелых, то и я туда же. Согласен?

— Спрашиваешь еще.

И Гордей сжал меня в объятиях, настолько крепких, насколько позволяли наши детки, елозившие у нас на коленях.