Есть вещи, мимо которых нормальная женщина обязана пройти.

Например, мимо витрины с пирожными, если ты и так весишь под сотню кило и клянешься себе, что вот-вот начнешь худеть. Мимо бывшего, если он идет под руку с тощей феей, а ты — в домашнем спортивном костюме. И уж тем более — мимо кустов, из которых доносится подозрительный мужской стон.

Я, как выяснилось, женщина ненормальная.

День выдался отвратительный. Начальница устроила разнос. Колготки пустили стрелку. В магазине не оказалось моего любимого йогурта. Сегодня как будто всё действовало против меня.

Короче, настроение — сказка.

Еще и время позднее, опять засиделась за отчетами и теперь возвращаюсь домой затемно. Даже решила сократить дорогу через парк, только бы поскорее оказаться под одеялом.

Я дошла до единственного работающего фонаря, когда мне навстречу пронесся какой-то тип. Мужчина. Высокий, худой, в темной куртке. Он не смотрел, куда бежит, потому задел меня плечом, пробормотал что-то невнятное и рванул дальше.

— Эй! — возмутилась я ему в спину. — Вообще-то тут люди ходят!

Даже не обернулся. Лицо мелькнуло на секунду в свете фонаря, и всё. Незнакомец скрылся в темноте, а я только покачала головой. Странный какой. Не похож на вечернего спортсмена.

Я прошла вперед, и тут из густых кустов сирени слева до меня донеслось:

— А-а-х…

Вашу ж…

Это что такое?!

Остановилась как вкопанная. Если честно, заглядывать в кусты мне жутко не хотелось. Потому что там наверняка помирает жертва маньяка, который, собственно, и бежал мне наперерез. Добить её не успел, помешали мои шаги, вот она и корчится в предсмертных муках.

Хочу ли я это видеть? Нет. А надо ли проверить? К сожалению, да.

— Эй?.. — позвала я неуверенно. — Пожалуйста, скажите, что вы живы…

В ответ донеслось уже отчетливее:

— Гражданка, отойдите от кустов. Вы мешаете оперативно-розыскным мероприятиям.

Голос, к счастью, не был похож на того, кто вот-вот умрет. Мужской, бархатистый. Единственный нюанс — ну очень официальный.

— В каком смысле мешаю? — растерянно спросила я, раздвигая ветки.

И чуть не села там же, на дорожку. В кустах сирени лежал мужчина. Высокий, широкоплечий. Одетый в кожаную куртку. Волосы темные, взъерошенные. Он лежал на боку, опираясь на локоть, а второй рукой держался за поясницу. Рубашка под курткой была расстегнута у горла, а на лице застыло страдальческое выражение.

— Вы не умираете? — спросила я как полная дурочка.

Взгляд у него стал настолько тяжелым, что, будь я впечатлительнее, уже бы извинилась и ушла в монастырь.

— Нет, — сухо ответил он. — Ситуация штатная.

Фига себе штатная. Да он же лежит скрюченный, в три погибели! В кустах!

— Вызвать скорую помощь?

Он скрипнул зубами.

— Представлюсь: капитан полиции Соколов. Я преследовал подозреваемого. При попытке смены траектории движения получил травму поясничного отдела. Врачебная помощь не требуется, сам справлюсь.

— Простите… вы сейчас точно со мной разговариваете?

— Да. Констатирую обстоятельства, — отрезал он.

Голос низкий, хрипловатый. Из тех, от которых у некоторых женщин подкашиваются ноги. У меня, между прочим, тоже. Впрочем, в тот момент ноги подкашивались даже не столько от голоса, сколько от абсурдности ситуации.

— Так, — сказала я твердо. — Давайте еще раз, по-человечески. Что случилось?

Он явно не хотел повторять. Прямо весь его вид говорил: «Не заставляйте меня это произносить вслух». Но всё-таки подчинился, потому что уходить я не планировала.

— Я гнался за подозреваемым и почти его догнал. Он резко ушел вправо, я крутанулся следом, споткнулся о корень… и потянул спину.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не начать смеяться.

— Вам смешно? — в голосе капитана зазвенел металл.

— Нет.

— Врете.

— Ну, немного.

Он шумно выдохнул.

— В общем, я отполз сюда. Не было ни малейшего желания валяться посреди дороги.

— Понимаю вас.

Я бы тоже не хотела лежать на людях. Особенно в своих рваных колготках.

— Прекрасно. Теперь идите по своим делам, гражданка.

— А почему капитан полиции сам бегает за преступниками? — уточнила я из любопытства.

Ну а что, разве капитаны не должны сидеть в кабинете и перебирать бумажки? Я раньше смотрела криминальные сериалы и немного разбираюсь в «кухне» органов внутренних дел.

— У меня с ним личные счеты, — буркнул мужчина.

— Короче говоря, — подытожила я радостным тоном, — вы не умираете?

— Нет.

— Скорую надо вызвать?

— Нет.

— Коллег?

— Не требуется.

— То есть вы и дальше планируете лежать в кустах и убеждать меня, что все под контролем?

— Именно так. Уходите.

Ну, какой приятный человек. Повезло же его жене заиметь такого общительного, добродушного мужа.

Я присела на корточки, мысленно помолившись, чтобы юбка не треснула сзади. С моим везением это было бы очень в тему: нашла полицейского в кустах, нагнулась к нему — и осталась без одежды.

Красивый, зараза.

Вот честно, это было первое, что мелькнуло у меня в голове. Темные брови. Резкие скулы. Щетина такая привлекательная, как и всё в нем. И глаза серые, взгляд тяжелый. Даже, наверное, злой.

Нет, ситуация была дурацкая. Но красивый же. Где еще посмотришь на мужчину при исполнении, пусть и в штатском, если не в кустах?

— Ясно, — вздохнула я. — Видимо, ваш подозреваемый пронесся мимо меня.

Внезапно мужчина посмотрел на меня не как на досадную помеху, а внимательно.

— Повторите.

— Да что повторять? Минуту назад мимо меня пробежал какой-то тип. Высокий, худой. Куртка темная. Лицо неприятное. Но больше я ничего не помню.

Капитан медленно выпрямился насколько смог. Выражение его лица стало максимально сосредоточенным.

— Говорите, лицо неприятное. Вы его разглядели?

— Немного.

— Описать сможете?

— Не уверена.

— Давай мне всё, что запомнили, — сказал капитан тем же официальным тоном.

И я почему-то послушалась.

В общем, я описала мужика, и рост его, и куртку, и лицо худощавое, и взгляд дерганый. Даже то, как он меня плечом задел, припомнила. Пожаловалась, так сказать.

Капитан слушал молча. Сцена выглядела максимально нелепо, потому что со стороны выглядело, будто я вещаю в кусты.

— Вы местная? — спросил мужчина.

— Угу. Вон в тех домах живу, — махнула я рукой. — Если точнее, в кирпичной девятиэтажке за аптекой. А что?

— Назовите ваши фамилию, имя, отчество, а еще год рождения, место работы и номер телефона.

— Чего?

— Если понадобятся уточнения, с вами свяжутся.

Ну вот.

Я же говорила.

Нормальные женщины в это время уже сидят дома и едят котлеты. А я стою в кустах и пытаюсь как-нибудь отвертеться от дачи показаний.

— Может, обойдемся без даты рождения? — мрачно спросила я. — Мне не так много лет.

Капитан Соколов чуть дернул уголком рта, словно боролся с улыбкой.

Ого.

Да он, оказывается, умеет не только командовать.

Я покорно продиктовала остальные данные. Возраст тактично умолчала, обойдется.

— А ещё…

— Гражданка, — перебил опять своей сухой официальностью, — дальнейшие пояснения при необходимости будут затребованы дополнительно.

Я уставилась на него во все глаза, но подумала, что нехорошо ругаться с капитаном полиции, даже если он совсем отвратительный типчик.

Вдох-выдох, Лера.

Может, у него детство тяжелое, потому и характер сложный?

— Вам помочь встать?

— Сам справлюсь.

Он попытался подняться.

Упс, кажется, таки не справился.

То есть почти справился, но в последний момент так резко втянул воздух сквозь зубы, что мне стало его жалко. Чисто по-человечески. И совершенно не потому, что у него скулы были такие, что ими можно резать стекло.

— Всё, хватит, — сказала я. — Давайте без этого вашего героизма. — Соколов нехотя протянул руку. — На счет три. Раз… два… ай!

Мы дернулись одновременно.

Неудачно.

Он приподнялся, резко втянул воздух и, чтобы не грохнуться обратно, схватил меня за талию. Видимо, надеялся удержаться. Зря. Я охнула, падая в объятия капитана полиции.

Мы замерли в совершенно неприличной близости.

От него пахло холодным воздухом и чем-то возмутительно вкусным, таким терпким, горьковатым. М-м-м. Блаженство.

— Всё нормально? — выдохнула я.

— Ситуация штатная, — сквозь зубы ответил он.

Я не выдержала и прыснула ему в плечо. Со второй попытки он всё-таки поднялся.

И сразу стал огромным.

Вот секунду назад был просто злой пострадавший в кустах, а теперь — высокий мужчина в форме, широкоплечий. Я невольно одернула куртку на животе. Дурацкая привычка. Как будто если дернуть ткань вниз, я внезапно стану тоньше.

— Боитесь меня? — спросил капитан.

— Сейчас уже нет.

— А поначалу?

— Поначалу я думала, что вы скончались в кустах. Согласитесь, звучит страшновато.

Мужчина едва заметно улыбнулся и стал от этого еще симпатичнее. Да что ж такое!

Вдалеке послышались голоса. Соколов сказал:

— Благодарю за помощь, хотя она и не требовалась.

И выпустил меня из кольца рук. Признаться, мне бы хотелось подольше остаться в его объятиях. Но настаивать не стала. Тем более что характер у этого капитана отвратительный.

Мы разошлись кто куда.

Вы думаете, на этом мои взаимоотношения с капитаном полиции Соколовым были благополучно закончены?

Как бы ни так!

На следующее утро, когда я влетела в офис с домашним кофейником в обнимку, опаздывая на минуту (из-за кофейника и опоздала, никак не могла найти крышку), наша секретарь Мила подняла голову от бумаг и радостно сообщила:

— Лера, к тебе тут из полиции. Я показала, где ты сидишь.

Прозвучало прям-таки восхитительно. Как будто меня сейчас скрутят под белы рученьки и утащат в отделение.

В коридоре, у дверей моего кабинета терпеливо дожидался Соколов. В темной кожаной куртке и светлой рубашке, верхняя пуговица которой была расстегнута у горла. Все такой же хмурый, собранный и красивый до ужаса.

— Доброе утро, Валерия, — произнес он сурово. — Вам необходимо немедленно проехать со мной.

Мне как-то сразу поплохело. Если в первую секунду еще появилась мысль, что этот красавчик (как его зовут-то?) пришел, чтобы поблагодарить за помощь, то теперь возникло явное ощущение: он повесит на меня какой-нибудь «висяк» и отправит за решетку.

— Куда именно мы должны поехать? — обреченно уточнила я, прижимая кофейник к груди.

— В отдел для беседы, — равнодушно ответил Соколов.

Стук собственного сердца заглушил любые другие звуки, и сердце это истошно колотилось где-то в животе. Точно недоговаривает. Не хочет спугнуть.

Разве капитаны полиции приходят просто так? К обычным свидетельницам? Нет, конечно. А вот чтоб упечь в тюрьму опасную преступницу и получить новую звездочку на погонах — запросто.

Из нашего кабинета выглянула Нина и Света, девочки-бухгалтеры. Даже моя начальница Марина Олеговна показалась в дверях и смерила Соколова недовольным взором.

— Валерия, почему вы опоздали? Простите, а вы?..

Соколов показал удостоверение.

— Капитан полиции. Соколов Максим Сергеевич. Я должен доставить вашу сотрудницу в отдел для беседы. Она могла видеть опасного преступника, и ее показания важны для следствия.

Моя начальница, способная распотрошить меня за лишнюю запятую в акте, вдруг стала образцово-понимающей.

— Разумеется, Максим Сергеевич, — проворковала она. — Валерия, не задерживайте капитана. Езжайте, коль того требуют обстоятельства.

Вот предательница. Сдала без единого колебания. Нет, чтоб удержать, запретить, сказать, что у нас период отчетный или еще что-нибудь такое!

В общем, пока мы шли к машине капитана, я не выдержала и спросила:

— Почему вы приехали за мной лично? Разве у вас нет подчиненных?

— Считайте, что мне было по пути. Вы же понимаете, что прошлая наша беседа была неформальная, а сейчас я должен соблюсти все формальности?

Как он красиво обозвал мою попытку вытянуть его из кустов. Неформальная беседа, о как.

Максим Сергеевич водил вполне свеженькую иномарку. Я, считающая, что полицейские получают гроши, была немало удивлена, когда мы подошли к черному автомобилю, явно недавно выпущенному с завода. Да еще и намытому до блеска. Вот это да. Шикарная машина.

Я запихнулась внутрь и попыталась съежиться, чтобы нигде и никак не отсвечивать. К счастью, Соколов не задавал лишних вопросов, а просто крутил руль.

Часы у него тоже были недешевые, как и куртка. Это знатно портило нарисованный мной образ.

А вот его кабинет полностью соответствовал тому, что я видела в сериалах. Всё такое казенное, стул жесткий и в чашке с кофе недельный (если не месячный) налет.

Я села напротив и вновь почувствовала себя не свидетельницей, а нарушительницей общественного порядка, которую сейчас будут запугивать.

Максим Сергеевич открыл папку и, даже не взглянув на меня, начал задавать вопросы.

— Фамилия, имя, отчество.

— Вы же знаете.

— Мне необходимо для протокола.

— Волкова Валерия Степановна.

— Возраст и дата рождения.

— Мы это уже вчера обсуждали. Без возраста совсем никак?

Он глянул на меня исподлобья.

— Никак.

Ох, ну какой приятный мужчина. Сразу чувствуется: мечта всех женщин от восемнадцати до глубокой старости. На безымянном пальце, кстати, нет кольца. Не удивлена, если он не женат. С таким тяжелым субъектом не каждая уживется.

— Адрес проживания, — не унимался Соколов, узнав, сколько мне лет.

— Вы меня, случайно, не в федеральный розыск оформляете?

— Гражданка Волкова, не отвлекайтесь.

— А что вас не устраивает? Я же отвечаю.

— Отвечайте без лишних комментариев.

Я сцепила пальцы в кулаки и уставилась на него с милейшим выражением на лице.

— Хорошо. Без комментариев так без комментариев.

Я выдала свою полную характеристику, включая место работы (которое он и так знал!) и домашний адрес.

Соколов записывал вообще без эмоций. Вчера в кустах это был злой, но харизматичный мужчина. Такой будоражит фантазию. А сегодня — капитан полиции при исполнении, который чхать хотел на мой глубокий внутренний мир.

— Теперь опишите человека, которого видели в парке, — потребовал Соколов таким неприятным тоном, что я не удержалась от саркастичного замечания:

— А вы в первый раз, наверное, не запомнили?

— Гражданка, — голос у него стал прохладнее, — я сейчас не веду с вами светскую беседу. Я оформляю показания.

Вот ведь ледяной истукан.

И нет, я, конечно, понимала, что не на свидание приехала. Но нельзя же так. Человек меня вчера буквально из кустов выслушивал. Кивал там, разговор поддерживал. А теперь прям «гражданка».

— Хорошо. Мужчина высокий. Худой. В темной куртке. Бежал быстро. Лица я толком не запомнила.

— Что значит «толком не запомнили»?

— То и значит. Я его не разглядывала. Он мимо меня пронесся за секунду и убежал.

— Возраст примерный?

— Не знаю.

— Цвет волос?

— Не знаю.

— Особые приметы?

— Не знаю.

Соколов недобро ухмыльнулся:

— Вы уверены, что вообще его видели?

От этих его слов я ощутимо разозлилась.

Нет, правда. Это уже было слишком. То есть сначала меня допрашивают как какую-то преступницу, хотя я доброе дело сделала, из сирени его вытащила, а теперь еще и намекают, что я, возможно, слепая?

— Простите, — буркнула я вяло. — Вы сейчас серьезно спрашиваете, видела ли я того мужчину или придумала его?

— Я спрашиваю, насколько точны ваши наблюдения.

— А я отвечаю: не очень точны. Потому что я не ждала его с блокнотом. У меня в тот момент вообще-то были другие заботы. Например, выяснить, не скончался ли в кустах капитан полиции.

На секунду в кабинете стало тихо. Соколов откинулся на спинку стула. А затем… улыбнулся!

То есть мерзкий тип еще и развлекается.

Я отвернулась к окну, лишь бы не смотреть на него. Потому что если смотреть дольше, то начнешь замечать то, что замечать не надо. Например, как ему идет эта чертова серьезность. Или как у него голос меняется, когда он перестает говорить официальным тоном. Или как он, кажется, сам не очень рад происходящему.

— Ладно, — сказала я уже спокойнее. — Мужчина был высокий, худой. Бежал быстро. Лицо резкое, неприятное. Я плохо его запомнила, потому что он мелькнул буквально на секунду. Всё.

— Этого достаточно.

Слава небесам.

Потому что еще пять минут разговора в таком тоне — и я бы либо расплакалась от злости, либо сама потребовала адвоката, хотя вообще-то проходила свидетелем.

Максим Сергеевич закрыл папку и удовлетворенно кивнул каким-то своим мыслям.

— В целом, ваш портрет совпадает с тем человеком, за которым я гнался, — сказал он уже мягче. — Если интересно, могу рассказать подробнее.

Он улыбнулся, и я тут же мысленно дала себе подзатыльник. Стоило ему перестать вести себя как сухарь в погонах — и я опять готова была расплыться лужицей от того, какая у него красивая улыбка.

— А вам можно?

Я спросила с опаской. Мне, конечно же, было интересно. Но я понимала, что вообще полиция не имеет права распространяться о расследованиях, тем более кто меня знает, а вдруг я вообще тайная пособница того бандюгана.

Короче говоря, Соколов не должен был ничего говорить мне. Но он пожал плечами:

— Ну, следствию это не помешает. В общем, его зовут Глеб Литвин. Он разводит людей на деньги. Разными способами — от примитивного мошенничества до сложных схем в интернете. То собирает пожертвования якобы на операцию ребенку, то втирается в доверие к одиноким женщинам и обирает их на кругленькую сумму. Последнее, что мы знаем: он обещал пенсионерам помощь с дополнительными выплатами, а потом брал с них «аванс» — якобы для нужного человека в пенсионном фонде. И исчезал. Работает чисто. Заявлений у нас немного — не потому, что жертв мало, а потому, что людям стыдно признаваться, что их одурачили.

Я поморщилась.

— Какой мерзавец.

И это еще мягко сказано. Вообще-то мне хотелось выразиться грубее, но в кабинете капитана полиции как-то неловко демонстрировать богатство словарного запаса.

— И не говорите.

— Но вы его обнаружили?

— Угу. Только взять не смогли.

Я подалась вперед прежде, чем успела подумать, надо ли мне вообще лезть в эту тему.

— А вы сказали, что у вас личные счеты. Он что, вас тоже обманул?..

Мне почему-то совсем не хотелось думать, что этого рассудительного, строгого мужчину мог облапошить какой-то проходимец. Соколов выглядел человеком, которого проще переехать бульдозером, чем обвести вокруг пальца.

Он ответил не сразу.

Повернул ручку между пальцами. Посмотрел куда-то мимо меня. И вся эта его казенная, следовательская сухость в нем немного осела.

— Не меня, — произнес он после паузы. — Маму.

Ох.

Вот теперь объяснялась и его злость, и усталость. И даже то, как он вчера рванул за этим Литвиным через парк, хотя не должен был.

— Она у меня совсем старенькая и очень доверчивая, — продолжил Максим Сергеевич. — Сама никому не сказала. Стеснялась. Думала, я узнаю — начну ругаться. Еле выпытал, что произошло. В итоге мы вышли на повторный контакт. Договорились о второй передаче денег — уже под контролем. Всё шло нормально, но он почувствовал «хвост» и отреагировал быстрее, чем наши люди.

Соколов вздохнул тяжелее.

А я, как назло, слишком ярко представила себе дальнейшее развитие событий. Ночь. Очень злой капитан полиции, который не догнал негодяя, задевшего его мать. Заболевшая спина. И я, очень вовремя явившаяся к кустам.

— Мне жаль, — сказала тихо.

И это не была дежурная вежливость. Мне правда стало жаль и его мать, и его самого тоже. Потому что, сколько бы человеку ни было лет, когда обижают родителей, внутри всегда вскипает что-то беспомощно-детское.

— Да бросьте, — сухо ответил он. — Это моя работа. Не уследил — значит, виноват.

— Нет уж, — возразила я. — Вы не можете круглосуточно караулить всех бабушек города.

— Свою мать должен был.

Какой упрямец. И, кажется, абсолютно не умеет признать свои слабости. И почему мужчины вроде него вечно считают, что обязаны удержать на плечах весь мир?

— Спасибо, что поделились, — сказала я уже спокойнее. — Вы же не должны разглашать детали следствия…

— Я и в кустах валяться не должен, — фыркнул Соколов. — Решил, раз уж вы меня спасли, то могу немного рассекретиться. Только обещайте никому не рассказывать.

Он строго посмотрел на меня, хотя в глазах уже плясали смешинки.

Да что ж ты будешь делать.

— Ну-у, обещать не могу. Слишком уж соблазнительно рассказать, как я спасла целого капитана, — ответила я.

— В таком случае, Валерия, мне придется применить силу.

Когда он произнес мое имя своим низким голосом, у меня в районе солнечного сплетения произошло что-то досадно романтическое. Ненавижу организм за несогласованные реакции. Вроде взрослая женщина, а веду себя внутренне как юная студентка-дурочка, которой строгий преподаватель внезапно подмигнул.

— Это угроза от должностного лица? Не злитесь вы так.

— Это всего лишь предупреждение. И я абсолютно спокоен.

Я все-таки фыркнула.

И в этот момент окончательно поняла: хуже всего не то, что он красивый. С этим как-то можно справиться. А вот с его голосом и интонациями, и тем, как он меняет гнев на милость — просто невозможно.

Потом были еще формальности. Я ставила закорючки в нужных местах, а сама украдкой думала о том, что красивому капитану полиции, оказывается, тоже бывает больно.

В общем-то, на этом наш диалог был закончен. Соколов предложил отвезти меня обратно в офис, ссылаясь на то, что должен вернуть туда, откуда забрал.

Но, стоило мне согласиться, как в кабинет ворвался какой-то лейтенант и заголосил:

— Баранов лютует, требует тебя на ковер!

— Не подождет? — меланхолично спросил Соколов. — У меня тут вроде как выездное мероприятие намечается.

— Он сказал: срочно!

— Я сама дойду, — вклинилась я осторожно.

У Максима Сергеевича явно хватало неотложной работы, а у меня появилась редкая возможность прогуляться во время рабочего дня. Вы не думайте, я вообще-то прилежная сотрудница. Опаздываю нечасто, ошибок делаю не больше, чем остальные. Но на мне начальница срывается с каким-то поразительным постоянством. Жить я ей, что ли, мешаю. Даже вот сегодня: пришла на минуту позже, а уже почти получай нагоняй.

В общем, я без зазрения совести решила пройтись до работы пешком, никуда не торопясь.

— Извините, что так вышло, — напоследок улыбнулся Соколов. — Надеюсь на следующую встречу, можно неделового формата.

И вот тут он меня окончательно огорошил.

У меня бабочки вспорхнули в животе, но я ничего не сказала. Лишь кивнула.

Потому что объективно понимала: следующей встречи не будет.

Между тем мои гормоны уже начали строить далеко идущие планы. А я была с ними не согласна.

Давайте признаем, капитаны полиции вроде Максима Соколова на женщин вроде меня не смотрят.

Никогда.

Стоило мне переступить порог офиса, как Марина Олеговна активизировалась. Ну, значит правильно я решила не торопиться: всего-то лишние двадцать минут прогулялась по городу, а уже вызвала недовольство начальницы.

— Валерия, — она подошла к моему столу вперед меня. — Я правильно понимаю, что вы отсутствовали почти два часа?

— Не по доброй воле, — ответила я, ставя сумку на стул. — Вы же сами помните, меня забирали в отдел для дачи показаний.

— Помню, — сухо сказала она. — Но работа, к сожалению, не останавливается, если сотрудники находят причину её прогулять.

Вот это да. Ко мне лично — подчеркиваю, лично! — пришел капитан полиции. Начальница это видела. А теперь выставляет всё так, словно я решила прошвырнуться по торговому центру.

Впрочем, спорить с Мариной Олеговной бесполезно. Поэтому я изобразила страдальческое выражение лица, мол, мне очень жаль, постараюсь больше не давать никаких показаний.

Начальница положила передо мной папку.

— Это нужно закончить сегодня, до семнадцати ноль-ноль.

Я бегло глянула содержимое и ответила:

— Вы меня простите, но вообще это работа Нины Котовой.

— Нина занята более ответственными задачами.

Перевожу с языка Марины Олеговны на человеческий: Ниночка ей нравится, а я раздражаю одним фактом своего существования.

— Но это не моя зона ответственности, — осторожно заметила я. — Тут же бухгалтерская отчетность.

— Валерия, — она склонила голову набок, — в вашем возрасте уже пора понимать, что ценных сотрудников отличает не умение отстаивать личные границы, а готовность подстраховать коллектив. Вы разбираетесь в этих отчетах, Нина переброшена на другую срочную работу. В чем проблема выполнить распоряжение руководителя?

О-о-о. Началось мое любимое действо: надавить на чувство вины. Очень люблю, когда мне продают чужую работу под видом корпоративной зрелости. Мол, это ты не просто отказываешься от чужих обязанностей, это ты всех подвести хочешь, коза такая.

Ещё и возраст мой упомянула. Который, к слову, не такой уж большой, чтоб акцентировать на нем внимание. Двадцать пять лет всего-то.

— Никаких проблем нет, — сказала я с самой приличной улыбкой из всех имеющихся. — Всё сделаю.

— Вот и прекрасно. И, пожалуйста, постарайтесь впредь не исчезать под предлогом допроса.

Она ушла.

Я села за стол и уставилась в монитор, не видя перед собой текста. Во мне кипело негодование, но никуда выплеснуть его я не могла. Отказываться от задач начальницы — выстрелить себе в ногу. Премий лишит, кипиай снизит. Доказывай потом, что ты не верблюд. А чтоб демонстративно послать ее и уволиться, надо новое место найти.

В такие моменты особенно остро понимаешь, как тонка граница между «я взрослая адекватная женщина» и «еще немного, и я укушу начальницу за щиколотку».

Короче, печаль.

Вечером я совершила стратегическую ошибку. Позвонила Ольке. Вроде как просто поболтать, бесцельно.

Лучшая подруга — это, конечно, прекрасно. До тех пор, пока ты не пытаешься от нее что-то скрыть. Потому что лучшие подруги обладают дьявольским слухом. Они по одному твоему «алло» определяют, влюбилась ли ты, психуешь или просто голодная.

— Так, — сказала Олька вместо приветствия. — Что случилось? Это из-за того капитана?

— С чего ты взяла, будто что-то случилось? — возмутилась я, проигнорировав вторую часть вопроса. — Уже позвонить нельзя!

— Ты так здороваешься, как будто тебя трамвай переехал.

Спорное утверждение, конечно. Сомневаюсь, что я говорила бы вообще, переедь меня трамвай. Впрочем, это вопрос чисто риторический. Проверять мне не хочется.

— Просто вымоталась. Марина Олеговна сегодня зверствовала.

— Ага-ага, — даже не попыталась изобразить интерес к моей работе Оля. — Так что там с капитаном полиции?

— Да ничего. Как и написала тебе днем: ездила на дачу показаний.

Я эмоционально описала свою поездку в отдел и разговор с Соколовым. Днем уже писала подружке, поэтому сейчас просто добавила в историю подробностей.

— Это официальная часть. А неофициальная где?

— Оль, у меня нет неофициальной части.

— Котик, ты меня утомляешь. Тебя лично забрал красивый капитан полиции. Сам. С работы. Не повесткой и не звонком дежурного. Уже на этом месте женщина обязана хотя бы насторожиться.

Я уставилась в кружку с чаем, который пыталась выпить уже второй час, но всё отвлекалась на какие-то важные дела.

— Это было по делу.

— Конечно же, — насмешливо протянула подружка. — Давай по порядку. Зачем он тебя забрал?

— Для дачи показаний.

— Зачем ему твои показания, если они и так знали, кого ловят?

— Чтобы уточнить детали.

— Зачем он с тобой разговаривал? У него что, нет подчиненных?

— Потому что… потому что это его дело. У него личный мотив, вот и взялся отрабатывать.

— Это не объясняет, зачем ему ты?

— Потому что я свидетель.

— Ты думаешь, он всех свидетелей катает к себе и выдает им подробности расследований?

Вот тут я засомневалась. По всему выходило, что с такой общительностью Максиму Сергеевичу будет некогда работать. Олька победно хихикнула, чувствуя, как ломается моя хлипкая защита. Надо сказать, вести допрос у нее получилось прекрасно. Ей самой бы в полицию пойти работать с такой дотошностью.

— Не знаю.

— Вот. Уже лучше.

— Да ничего не лучше. Ты бы слышала, как он со мной общался. Как будто я ему жизнь испортила.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь. Ну-ка, признавайся: он тебе понравился.

Я потянулась за эклером, который весь вечер пыталась игнорировать. Потому что опять решила считать калории, а как их считать, когда этот малыш с ванильным кремом так и манит укусить его.

— Он красивый, — признала я. — Но это ничего не значит. Между нами нет ничего общего.

— А зачем тебе что-то общее? Переспите, и дело с концом, — хмыкнула подружка.

Ну, у нее опыт и два бывших мужа в арсенале. Я, с одной стороны, ее доводам доверяю, а с другой, не считаю, что всё кругом строится на инстинктах.

Я уткнулась взглядом в стол.

— Фу.

— Не фу, а правда.

Я мрачно откусила пирожное.

— У него мама пострадала от этого мошенника, — зачем-то перевела тему. — Кроме того, не думаешь же ты, что у него нет других поклонниц?

— Я думаю, что он пытался пообщаться не с поклонницами, а с тобой.

— Ну-ну. Я не из тех, за кем такие мужчины бегают, — выдохнула наконец. — Он высокий, симпатичный, уверенный в себе. А я… ну это я.

В телефонной трубке раздался такой длинный вздох, что, клянусь, я представила, как Оля закатывает глаза.

— Перестань комплексовать из-за лишнего веса.

Ну, вообще-то я из-за него не комплексую. Я его принимаю и себя тоже принимаю такой, какая есть. Пытаюсь, конечно, иногда похудеть (как сейчас), но не сильно расстраиваюсь, если не получается. Просто умею трезво анализировать свои шансы. Как говорится, мы с капитаном Соколовым в разных лигах. Ему нужна какая-то подтянутая красотка, которая семь дней в неделю занимается в фитнес-зале. Точно не я, со своей неуемной тягой к сладкому.

— Закрыли тему.

— А вот и не дождешься. У тебя отличный вес, — отрезала Олька.

— Для чего? Для зимовки в тайге?

Я не выдержала и хмыкнула.

— Слушай внимательно. То, что ты не похожа на худую девицу из рекламы греческого йогурта, не делает тебя хуже. Это только у тебя в голове сидит идиотская мысль, что сначала надо похудеть, а потом уже получить право на любовь.

Я промолчала.

— И еще, — не унималась Олька, — если мужчине интересна женщина, ему интересна она целиком.

— Вот видишь, ключевое: если интересна!

— А, то есть ты считаешь, что в принципе не можешь понравиться симпатичному мужчине?

Я пожала плечами, хотя подруга этого увидеть и не могла.

— У него может быть девушка или жена. Я не понимаю, зачем мы обсуждаем теоретический роман с капитаном полиции.

Подруга вновь вздохнула, но напор снизила. Даже переключилась на тему моей начальницы-карги и обсуждение собственного директора, который измотал нервы всему подразделению.

Больше капитана Соколова в тот день мы не вспоминали.

И я уверилась, что Максим Сергеевич никогда не появится вновь.

А потом он позвонил…

Прошло два дня. Я как раз убедила себя, что надо прекращать думать про хорошеньких капитанов. Да ещё и начальница опять начала сходить с ума. Весеннее обострение, что ли, затянулось? Май кончается, а у нее каждый день какое-нибудь новое недовольство. Сегодня вот распекала весь отдел за то, что в документах четыре года назад отразили не ту сумму, а на днях это всплыло, когда стали делать сводку за пятилетку.

Да-да, четыре года назад!

Да мы ещё здесь не работали, у нас весь коллектив «свеженький». Но тех, кто напортачил, уже не найти, поэтому Марина Олеговна отрывается на нас.

В общем, мне было совсем не до Соколова.

А он позвонил. Прямо в середине рабочего дня. Номер его я не записывала (он мне его и не давал, если уж честно), поэтому даже засомневалась поначалу, брать ли трубку. А вдруг очередной мошенник начнет просить код доступа к банковскому приложению.

Но всё-таки ответила.

— Добрый день. Валерия? — а тон такой бархатистый, узнаваемый.

— Нет, это приемная английской королевы, — ляпнула и сразу же застыдилась.

Ну, вот зачем такую глупость сказала? Да еще и должностному лицу. Сейчас он мне надает по ушам, еще и какое-нибудь административное правонарушение впаяет.

Максим Сергеевич вздохнул:

— Тогда извините, ошибся номером.

И повесил трубку.

Я уставилась на телефон с таким изумлением, будто он только что отрастил лапки и собрался сбежать в бухгалтерию. Через пять секунд экран вспыхнул снова.

— Могу услышать английскую королеву? — язвительно уточнил он. — Хотя она вроде бы скончалась, у них сейчас король.

— Вы издеваетесь надо мной? — обиделась я.

— Вы первая начали, — невозмутимо сказал Максим Сергеевич, и мне было даже не с чем поспорить.

Да что ж такое. Почему любая его реплика звучит как легкий подзатыльник, а мне всё равно нравится? Что за мазохизм в чистом виде?

— Обещаю больше так не поступать. Вы что-то хотели?

— Сможете вечером подъехать в отдел? — спросил он сухим тоном. — Есть фото на опознание.

Вот и кончился весь мой романтичный настрой. Я-то уже размечталась, как Соколов будет молить меня о свидании, а он хочет фотографии показать. Эх, печально.

— Смогу, — ответила я деловым тоном. — После шести. Раньше, к сожалению, не выйдет. У меня небольшие разногласия с начальником, она не отпустит.

— Я заеду за вами в шесть.

— Не стоит, сама доберусь, не хрустальная.

— А я не спрашивал.

И отключился.

Ну что за невыносимый мужчина?! Такой загадочный, хмурый…

Тьфу, мои мысли опять ушли не в том направлении. Я бы даже сказала: уплыли на лодке из розовых фантазий.

Соколов в этот раз решил не производить неизгладимого впечатления на весь офис, а дожидался меня внизу, у своей великолепной иномарки. Я плюхнулась на пассажирское кресло, и всю дорогу мы обсуждали какую-то ерунду вроде погоды и того, как сильно подорожали огурцы. Вполне житейский разговор, даже скучно.

Максим Сергеевич выглядел, как и раньше, строго. Может, его опять мучает спина? Спрашивать я не рискнула.

В отделе меня ждала папка с фотографиями. Я просмотрела снимки дважды и, уверившись в своем выборе, ткнула в одно лицо.

— Этот.

— Почему?

— У первого нос слишком узнаваемый, длинный, — стала объяснять я. — У третьего специфическая внешность, такую не перепутаешь.

— А четвертый? — Соколов склонился ко мне.

Если бы не официоз мероприятия и не душный небольшой кабинет, я бы даже напридумывала себе, что он попытается меня поцеловать. Вот так, несмотря на все попытки убедить себя, что мне ничего не светит — дала бы волю мечтам.

Но, к счастью или к сожалению, обстановка не располагала.

Я сравнила второе фото и четвертое. Ну да, мужчины были в целом похожи: короткая стрижка, выдающийся лоб, низко посаженные глаза. Четвертый чуть старше, ближе к сорока годам, второй младше. И почему-то я не сомневалась: разыскивают именно человека со снимка номер два.

— Это точно он, — ткнула в нужную фотографию.

Соколов кивнул.

— Хорошо.

— Откуда у вас это фото?

— Из прошлого его задержания.

Затем он оформил очередные бумажки, а потом проводил меня до машины уже почти в сумерках. Даже не спрашивал, подвезти или нет. Перед фактом поставил. Только адрес уточнил. Ну, я и назвала домашний, не на работу же возвращаться.

Мы ехали молча. Я тоже не болтала — по большей части потому, что любовалась его профилем и не хотела быть пойманной на месте преступления.

Но, когда мы проехали половину пути, Соколов вдруг поморщился так сильно и так резко крутанул руль вправо, что у меня самой скрутило позвоночник. Так сказать, из солидарности.

Да он тут сейчас копыта отбросит от боли! И, заметьте, ни за кем не гонится, никак спину не напрягает.

— Опять болит? — тактично спросила я, хотя вообще-то это было прям совсем не моё дело.

— Ничего страшного.

— Вы мне скажите: болит или нет?

— Т-терпимо.

Он притормозил, заглушил двигатель и очень медленно выпрямился. По лицу было видно: дело плохо. Вена на виске аж взбухла. Я некоторое время боролась со своей стеснительностью. А потом решительно произнесла:

— Меняемся местами.

— Зачем это?..

— Смотрите, Максим Сергеевич, сейчас у вас два варианта. Мы едем либо в больницу, либо к вам домой. В обоих случаях за рулем буду я. А вы ляжете на заднее сидение и попытаетесь расслабиться.

— Вы не вписаны в страховку и не можете управлять моей машиной, — ответил он, и из этого довода я сделала вывод, что Соколов почти не спорит.

Ну а что, мог бы категорично отказаться, сказать, что всё хорошо — а он вспомнил про бумажную сторону вопроса.

— Будем надеяться, что нас не остановят ваши коллеги, — хмыкнула я, открывая дверь. — Или не ваши. Я не особо разбираюсь.

Затем помогла Соколову выползти наружу и уложила его назад. Он стоически молчал, только мрачное выражение лица выдавало, насколько тяжело капитану полиции проявлять слабость.

— У вас хоть права есть? — поинтересовался, когда я плюхнулась на водительское кресло и начала менять положение руля под себя.

— Обижаете! Честно куплены в переходе!

— Валерия…

Он посмотрел так, будто всерьез обдумывал, не проще ли застрелиться на месте.

Ха, для этого как минимум нужно вытащить оружие. А он разогнуть руку не может, сразу морщится.

— Да шучу я, шучу. Вы только скажите, куда ехать. Ах да, торопиться не буду. Я давно не практиковалась. Ой, сколько тут педалей… а это что за кнопочка?..

— Волкова, — сквозь зубы произнес он, — если хотите меня добить, делайте это быстрее.

Я повернула к нему голову.

— Между прочим, это вы меня доводите.

— Я?!

— Разумеется. Это вас скрутило посреди дороги. И вместо того, чтобы принять помощь, вы разговариваете со мной этим мерзким тоном.

Максим Сергеевич прикрыл глаза.

— Каким тоном?

— Начальственным.

— Я и есть начальник, если вы не заметили.

— Вот именно. Ужасная у вас работенка, если вы ее тащите в обычную жизнь.

— А у вас ужасная привычка командовать там, где не просят.

— Ой, да неужели? — вспыхнула я. — Простите, что не дала вам изящно скончаться за рулем. В следующий раз просто выйду и пойду пешком, а вы красиво врежетесь в забор в полном одиночестве.

— Не драматизируйте.

— Что-что? — Я не убрала рук с руля, но голос у меня ощутимо повысился. — Вы сейчас серьезно? Я тут вообще-то сижу рядом с мужчиной, который минуту назад едва не сложился пополам, а он мне предлагает не драматизировать!

— Я контролировал ситуацию.

— Да? И как именно? Силой мысли?

Сзади послышался тяжелый выдох.

Я тронулась аккуратно, но после, привыкнув к управлению, поехала увереннее. Водить умею, права есть, даже сдала на них честно, никому ни рубля не заплатила. Только вот практики не хватает. На личную машину как-то не накопила, да и зачем она мне, когда офис располагается в двадцати минутах езды на автобусе? Только бензин зря жечь.

Конечно, насчет кнопочек и педалей я подшучивала. Чисто из вредности, ибо когда еще сможешь понаблюдать за таким выражением лица у строгого капитана?

Он, к слову, выдохнул, когда понял, что я не собираюсь въезжать на его тачке в первый же столб. И всё-таки Соколов не удержался от укола:

— Медленнее, — процедил через минуту.

— Я и так еду как пенсионерка на дачу.

— На следующем перекрестке притормозите, там нерегулируемый переход.

— Мамочки, ну началось. Не зудите под ухо, пожалуйста. А то сшибу какого-нибудь пешехода.

— Я просто прошу ехать аккуратнее.

— Нет, вы не просите. Вы руководите процессом так, будто я ваш подчиненный, которого вы сейчас будете увольнять.

— Волкова…

— И не надо меня так называть! Я не на допросе!

Он замолчал на целых пять секунд. Это была весомая победа.

— Хорошо, — произнес уже тише. — Лера, тормозите плавнее, пожалуйста. Так лучше?

Какой ужас. Сказал нормальным тоном, и я сразу почувствовала себя злой истеричкой. Что со мной творит этот мужчина?!

— Лучше, — проворчала я. — Но ненамного.

Мы проехали еще квартал в напряженном молчании. Затем автомобиль свернул во двор дома капитана, и я аккуратно затормозила.

— Приехали, — сообщила я.

— Уже?

— Вас что, разочаровывает конец нашего дорожного конфликта?

— Немного.

Клянусь, еще немного, и у меня пар повалит из ушей. Я глянула на Соколова в зеркало заднего вида.

— Вы шутите?

— Пытаюсь. Плохо выходит, да?

Вот когда он говорит таким тоном, пытаясь шутить, я мгновенно начинаю забывать, что еще пять минут назад хотела выдать ему оплеуху и оставить посреди шоссе.

После Максим Сергеевич еще пытался упрямиться, когда я вознамерилась дотащить его до квартиры, но делал это уже без особого пыла. Эка мужика скрутило, что он даже не пытается отбрыкиваться.

Вскоре мы оказались в его холостяцком логове.

Именно таким я его и представляла: какая-то удушливо обычная квартира. Порядок, чистота, только без души.

Кстати, вроде следов девушки нет. Ни расчески на видном месте, ни баночек повсюду, ни милых занавесочек. Это, конечно, ни о чем не говорит, но все-таки немного обнадеживает.

Тьфу, опять мысли не в то русло убежали.

— Как-то у вас пусто, — не удержалась я, когда мы втащились в гостиную, и капитан улегся на диван прямо в одежде.

— Меня всё устраивает, — проворчал он.

— Да вас и в кустах лежать устраивало. У вас подозрительно низкие требования к комфорту.

Он не стал со мной спорить. По его указаниям я отыскала аптечку с запасом обезболивающего в уколах.

— Колоть не предлагаю, — тактично сказала я, памятуя о том, что колют вроде бы в ягодичную область, а я, по правде, не готова видеть ягодичные области Соколова, особенно в таком контексте. — Сами справитесь?

— Разумеется, — вздохнул Максим Сергеевич и… начал стягивать с себя форму.

Рубашка полетела вслед за кителем, и вот он остался в одной футболке. Ну, и штанах, конечно же. Такой соблазнительный, что я невольно затаила дыхание. А продолжение-то будет или где?!

— Делать внутримышечные уколы можно в область ягодиц, бедер и плеч, — назидательно сообщил он, примеряясь к своей руке.

— Я не знала…

— Да вы только и думаете о моей пятой точке, — добавил с ухмылкой Соколов.

Черт. Вот этого ему делать не стоило. Потому что вместе с улыбкой исчезала его обычная колючесть, и становилось видно, какой он на самом деле очаровательный. Совершенно нечестно очаровательный.

Чтобы не смотреть на него слишком уж голодно, я уткнулась взглядом в стол.

— Вот уж о чем я не думаю, так это о вашей пятой точке!

— Охотно верю. Чай будете?

Соблазн остаться был велик, но я решила, что мужчине с больной спиной меньше всего нужна собеседница вроде меня. Пусть отдыхает.

— Спасибо вам, Валерия, — сказал Максим Сергеевич, провожая меня до двери. — За оперативную доставку, так сказать.

— Обращайтесь, — хмыкнула я.

И ушла домой с твердым намерением больше не думать о Максиме Соколове.

А потом полтора часа лежала на кровати и думала исключительно о Максиме Соколове.

Следующим утром меня уже поджидала Марина Олеговна. Да не просто, а улыбающаяся. Что означало глобальные неприятности, потому что моя начальница-карга улыбалась только в случае, если замечала какой-то жуткий — по ее мнению — прокол и собиралась ткнуть в него носом.

— Валерия, зайдите ко мне, — сказала она, не повышая голоса.

Ой, не к добру. Слишком уж у нее благодушное настроение.

— Присаживайтесь, — предложила начальница.

Еще хуже.

У меня аж коленки подкосились.

Я устроилась на стуле, стараясь выглядеть спокойно и деловито. Внутри же бушевало беспокойство. Что не так? В чем моя провинность?

Марина Олеговна раскрыла таблицу на экране.

— Вы заметили, что в сверке по автоматизации финансовых процессов есть ошибки?

Я нахмурилась.

— Какие именно?

— Вот здесь. И вот здесь. И еще здесь. — Она щелкала мышкой с мрачным удовольствием хирурга-садиста. — Скажите честно, Валерия, вы вообще сосредоточены на работе или заняты чем-то другим?

А-а-а. Так вот куда ветер дует.

Ну, я врать не буду, последние дни мои мысли витали не совсем тут. Да, я сделала несколько ошибок. Но документ локальный, никому, кроме нашего отдела, он не нужен, контрагенты его не увидят — поэтому проблема не столь глобальна, как ее выставляет начальница. Покажите мне того, кто вообще не ошибается?

— Я всегда сосредоточена на работе.

— Правда? — Она подняла на меня безупречно холодные глаза, изобразив удивление. — А со стороны создается впечатление, что ваши мысли заняты чем угодно, кроме цифр.

Мне понадобилось очень много душевных сил, чтобы не спросить: «Вас, случайно, не бесит сам факт того, что я умею думать?»

— Ошибки не такие уж и критичные. Я их сейчас же исправлю, — ответила я.

— Конечно же, исправите. Но вы сами поймите, ваши рассеянность и поверхностное отношение к задачам вредят всему коллективу.

Вау, как завернула-то. И рассеянность, и поверхностное отношение, еще и оказалось, что я — главный вредитель нашей фирмы. Класс.

Вот ведь прелесть. Очень тонкая управленческая работа.

— Я вас услышала. Отныне постараюсь не допускать подобного.

— Надеюсь, — кивнула Марина Олеговна. — Потому что следующий промах будет стоить вам премии. Услышали? Отлично. И еще. Раз вы вчера так быстро закончили свою часть отчета, значит, сможете помочь девочкам с реестром.

— Я закончила быстро, потому что всю неделю задерживалась после рабочего дня.

— Так это же прекрасно. У вас ни семьи, ни детей. Вам некуда спешить.

Классно. Как она удобно решила: если я бездетная и незамужняя, то могу света белого не видеть, только до ночи копаться в бумажках.

Больше всего мне хотелось послать ее в пешее эротическое, но ситуация была не на моей стороне. Потому я взяла себя в руки, вздохнула и сказала:

— Постараюсь помочь.

— Уж постарайтесь, — и она опять мерзко улыбнулась.

Я вышла из кабинета, села за свой стол и несколько секунд тупо смотрела в пересланный файл. Внутри поднимался гнев, заполняя меня всю, до краев.

Кажется, с этим надо что-то делать, или однажды я не выдержу.

Жизнь после общения с Соколовым не стала проще. Наоборот.

Раньше всё было понятно: я — финансист, он — капитан полиции, между нами нет ничего общего. Но с того вечера, как я втащила на своем горбу Соколова к нему домой, кое-что изменилось.

Он начал мне звонить. Вроде как по поводу. Но оттого не менее странно. Спрашивал, вспомнила ли я что-нибудь, задавал несколько незначительных вопросов — и исчезал.

Чуть позже к бессмысленным рабочим звонкам добавились личные. Как мои дела, как настроение, как на работе. Я тоже спрашивала, Соколов отвечал. Разговоры стали длиннее.

Между нами образовалась странная связь. Как будто мы герои романа девятнадцатого века и общаемся по переписке. Никакой близости в порочном ее понимании, но от этого лишь интимнее.

В общем, прошла неделя, и в какой-то наш разговор я, не удержавшись, спросила:

— Как ваша мама? Ну, после произошедшего?

Максим вздохнул.

— Лучше. Давление стабилизировалось, сердце вроде перестало болеть. Но она до сих пор переживает.

— Вы к ней часто ездите?

— Стараюсь часто, но не всегда получается. Да и она не особо хочет меня видеть. Говорит, что я должен заниматься своей жизнью, а не к ней кататься.

— В этом все мамы, — усмехнулась я. — Как дети малые, да?

— Ага, — он помолчал и добавил: — Чем вы сейчас занимаетесь?

Я шла по двору к дому, но теперь плюхнулась на скамейку и вытянула ноги. Пятки саднили в новых неудобных туфлях. Зачем я их вообще надела? Уф.

— Сижу на лавочке, дышу свежим воздухом. А вы?

— Вышел из кабинета на улицу, тоже дышу воздухом. А то весь день в бумажной волоките провел. Не люблю бумажки. Мне больше нравится выходить «в люди».

— Я заметила это еще тогда, в кустах.

И мы дружно посмеялись. Опять воцарилось молчание.

— Лера, — позвал Максим, — а вас устраивает наше общение?

Внутри меня всё вспыхнуло: «Нет! Не устраивает! Скажи, что ты хочешь с ним целоваться и заниматься всякими непристойными вещами, а не разговаривать о погоде!»

Я подавила эту эмоцию и ответила с опаской:

— В каком смысле, устраивает?..

— Ну, вы бы не хотели что-то изменить?

«Да! Уложи его в горизонтальную плоскость! Зацелуй всего!», — закричали гормоны. Их я тоже осекла.

— Ну… может, и хотела, но…

— Через двадцать минут будете дома? — внезапно поинтересовался Соколов.

— Д-да.

— Тогда сходим поужинать. Сильно не наряжайтесь, вы и так всегда красивая.

И нажал на отмену вызова первым.

Я ещё долго возмущенно смотрела на телефон, размышляя, не пора ли уже признать, что этот мужчина умеет выводить меня из душевного равновесия каждым своим словом.

В каком смысле, не наряжаться? В каком смысле, красивая?!

Я ему что, действительно нравлюсь?!

Да быть того не может!

Но через двадцать минут я ответила на второй его звонок и спустилась во двор. Соколов ждал в машине. Без формы, в темном джемпере и накинутом поверх пиджаке. Великолепный, аж слюнки текут.

Кажется, я всё-таки проголодалась. Иначе почему рассматриваю капитана полиции как ужин?

— У меня не особо получается общаться с симпатичными девушками, — покаялся он, когда я уселась рядом. — Поэтому если я кажусь грубым, то это не со зла, клянусь.

— Да вы вроде не грубый, — ответила я, ошалев от замечания про собственную симпатичность. — Скорее замкнутый.

— Я рад, что не раздражаю вас, — и он улыбнулся так, что появились ямочки в уголках губ. — Давайте поужинаем, а то я с самого утра не ел.

Ну, так-то да, не поспоришь. Он меня не раздражает. Всего лишь лишает сна, аппетита и способности рассуждать логически.

Он отвез меня в маленькое кафе у набережной. Очень уютное, домашнее, с живой музыкой и приятными официантами. Меню было небольшим, с итальянским уклоном, и меня оно устроило полностью.

Но потом к нашему столику выпорхнула официантка. Не девушка — картинка. Высокая, тоненькая, в черном платье и с идеально забранным хвостом волос.

— Добрый вечер, Максим, — улыбнулась она радостно. — Рада вас видеть.

Я перевела задумчивый взгляд на Соколова. Он, к моему глубочайшему раздражению, не выглядел удивленным.

— Добрый, — мило кивнул он.

— Вам как обычно? — промурлыкала она.

Опачки. То есть наш прекрасный капитан сюда захаживает. И, судя по вопросу барышни, настолько постоянно, что у него есть любимые блюда, о которых оповещен персонал кафе. Собственно, а почему он ходит именно сюда? Может, потому что здесь работает симпатичная Людочка, настолько худая, что я рядом с ней похожа на шкаф?

Мое настроение опустилось ниже плинтуса. Есть перехотелось.

— Нет, — покачал головой Соколов. — Мы с моей спутницей определимся с заказом и позовем вас.

Официантка, наконец, обратила свой взор на меня. Вежливо, без видимого хамства. Но я, как всякая нормальная женщина, которая уже надумала себе лишнего, сразу увидела в этом взгляде сравнение. И оно было явно не в мою пользу.

Возможно, я, конечно, драматизировала.

— Тогда подойду через пару минут, — сказала она и упорхнула.

— Вы здесь часто бываете? — спросила я, отложив меню в сторону.

— Иногда. Кафе недалеко от работы, мы все сюда ходим, если есть возможность.

— А заодно и официантки красивые. Смотрите-ка, два в одном.

— Лера, неужели вы ревнуете? — почему-то не бесился, а ухмылялся во весь рот.

— Не дождетесь.

— Ну, точно, ревнуете!

— Наверное, я пойду, — заявила я нервно.

Потому что Максим, сам того не понимая, зацепил меня за больное место. А я даже не знала, почему оно вообще стало таким болезненным. С чего бы мне ревновать шикарного капитана полиции, который решил со мной поужинать. Да еще к официантке.

Но внутри копошилось раздражение.

— Сначала мы поедим, а потом пойдете, — согласился Соколов. — Лер, перестаньте. Я с трудом сбежал с работы, чтобы провести время с вами. И намерен этим заняться.

Что ж, пришлось перестать выпендриваться.

Поначалу всё шло идеально. Мы говорили о какой-то ерунде, смеялись, вспоминали нелепые случаи. Я рассказала, как однажды, едва выпустившись из института, перепутала папку с отчетом и меню доставки еды. Он — как один молодой сотрудник в отделе умудрился составить рапорт с тремя ошибками в слове «подозреваемый».

А потом к нашему столику снова подошла та самая официантка. Поставила перед Максимом тарелку, наклонилась и улыбнулась.

Мне захотелось встать, по-быстрому уйти и всю дорогу до дома страдать. И, разумеется, больше никогда не общаться с Соколовым.

— Лера, а теперь что не так? — Максим со вздохом обратился ко мне, стоило официантке отойти.

— Всё так.

— Ну-ну, заметно.

Вот тут бы ему не помешало остановиться. Но мужчины, как показывает практика, иногда сами не понимают, в какой момент лучше замолчать.

— Если вас это успокоит, — добавил Соколов, — мне вообще никогда не нравились все эти тонкие, худосочные женщины. Если они помешаны на внешнем виде и диете, то о чем с ними разговаривать?

Ох ты ж…

Нет, он, кажется, хотел как лучше. По лицу было видно: в его голове эта фраза звучала как комплимент. Мол, худые женщины так себе, а вот ты — сокровище. Но до меня она долетела в совершенно другом виде.

То есть я, выходит, понравилась по принципу «ну хоть не худющая; будет, о чем с ней поговорить»? О чем же?! О складках на животе?!

— Спасибо за комплимент, — сказала я с убийственной вежливостью. — Теперь мне намного легче.

Максим нахмурился.

— Видимо, я не то имел в виду.

— Да? А что именно?

Он замолчал, подбирая слова.

— Валерия, перестаньте слышать оскорбления там, где их нет.

У меня даже вилку свело в пальцах. То есть сначала он говорит полную ерунду, а потом я же еще и виновата, что услышала это как ерунду.

— Хорошо, — я отложила приборы. — Тогда предлагаю поесть молча. А то еще немного, и вы договоритесь до того, что для своих габаритов я не так уж и ужасна.

Соколов глянул на меня так мрачно, что мне дико захотелось спрятаться куда-нибудь под стол.

Вечер был безнадежно испорчен.

Ладно-ладно, на самом деле, всё оказалось не так плохо. Потому что через несколько минут, когда я мысленно прокручивала, как именно буду вызывать такси, Максим вдруг тихо сказал:

— Я не умею говорить правильные вещи.

— Угу, заметно.

— Но я не имел в виду ничего плохого.

Тут, конечно, следовало бы продолжить гнуть свою линию и не поддаваться. Но, к моему огромному сожалению, я уже успела заметить одну неприятную вещь: если Соколов говорит таким голосом, злиться на него долго невозможно.

— Ладно, — нехотя согласилась я. — Прощены.

Ну а потом мы ели, разговаривали о ерунде и смеялись так много, как будто студенты, а не взрослые люди, так сказать, с багажом опыта. Он рассказал, что в юности профессионально занимался гимнастикой. Его даже пророчили в олимпийскую сборную, но потом Максим сорвал спину, и с большим спортом пришлось навсегда завязать. Правда, в полицию это поступить не помешало.

— А разве там не должны проводиться какие-то тесты на здоровье? — поинтересовалась я.

— Так я полностью здоров, — ответил Соколов, наматывая спагетти на вилку. — Раньше спина меня так часто не беспокоила. Гимнастику бросил, но в остальном — без нареканий.

— Может, к врачу стоит сходить? А то у вас второй раз только при мне ее скрутило?

Но он отмахнулся:

— Подождет. А чем занимались вы?

— Да особо ничем, — я поморщилась. — Я всегда была довольно фигуристая. Спортсменка из меня так себе. Максимум могу придавить своим весом.

— Валерия, мне кажется, вы постоянно пытаетесь себя принизить. Не стоит. У вас отличная фигура и хорошее чувство юмора. Вы колкая, языкастая девушка. Только с самооценкой у вас огромные проблемы.

Меня от этих его слов в жар бросило, я даже не нашлась, чем парировать.

В общем, ужин прошел великолепно. Соколов ещё и запретил мне заплатить за себя.

— Я вас пригласил — я и плачу, — безапелляционно заявил он.

Когда мы вышли на улицу, было холодно и ветрено. Максим накинул мне на плечи свой пиджак без лишних слов. Я, конечно, сразу ощетинилась.

— Я не замерзла.

— Да-да, всего-то покрылись мурашками с ног до головы. Успокойтесь и просто примите этот чертов пиджак.

Он усмехнулся.

Кажется, Максим из тех мужчин, которые не говорят, а действуют. От них не дождешься громких признаний, зато они всегда принесут тебе лекарства от простуды или вот выдадут пиджак, чтоб не замерзла. Они скорее спросят: «Ты поела?», чем скажут: «Я скучал».

Что ж, это неплохо. Но непривычно.

Даже не буду отвечать, что мурашками я покрылась совсем по другой причине. От близости ко мне, от того, как аромат его туалетной воды щекочет мне ноздри.

У машины мы замерли друг напротив друга так близко, что мне уже почти не требовалось воображение. Нужно было всего полшага. Только каких-то малых полшага, и мы бы поцеловались.

Но после испорченного ужина между нами висели не самые романтические настроения. Скорее досада и неловкость. И все те слова, которые не были сказаны нормально.

— Я отвезу вас домой, — сказал Соколов глухо.

И я вдруг остро поняла: кажется, точка невозврата уже пройдена. Ничего уже не будет. Всё, что наклевывалось, мы спугнули. Я сама виновата, потому что по-глупому ревновала его к официантке и отвратительно вела себя весь вечер.

Мы ехали молча, слушая ретро-песни по радио. Максим постукивал пальцами в такт мелодии, я залипла в окно. Вечер подошел к концу, между нами воздух искрил от напряжения, но мы так никуда и не пришли. Даже на «ты» не перешли.

Наверное, я всё же слишком многое для себя надумала. Он, конечно, безумно приятен, но никаких планов на меня не имел. Иначе бы давно перешел от телефонных разговоров к действиям. А сегодня лишь убедился, что и правильно сделал, ибо особа я скандальная и неприятная.

Ну, что ж, не стоило особо надеяться.

Машина остановилась у моего подъезда. Максим помог мне выбраться наружу. Мы некоторое время постояли друг напротив друга. Помялись, явно не находя себе места.

— Ну, я пойду… — нерешительно начала я. — Спасибо за…

Но тут Максим сделал те самые недостающие полшага.

И поцеловал меня.

Вот так запросто! Без лишних вопросов и прелюдий. Не спрашивая разрешения.

Матушки! Если до этого я думала, что умею целоваться, то это было очень самонадеянно. Потому что поцелуй Соколова убедил меня в обратном. Невозможно так шикарно целоваться. Так, чтобы всё тело вибрировало, и в голове лопались мыльные пузыри.

Да я вся растеклась лужицей, стоило его губам накрыть мои. Просто волшебное чувство. Ты сразу ощущаешь себя такой слабой, ранимой, потому что находишься в руках сильного мужчины. Еще и в погонах.

Мечта моей юности!

Скажите кто-нибудь мне в восемнадцать лет, что однажды я буду целоваться с шикарным капитаном полиции после совместного ужина, у меня челюсть бы отпала.

Но это реальность…

Когда он отстранился, я еще секунду стояла с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, где вообще нахожусь и способна ли стоять на ногах или сейчас рухну на землю.

— Ох…

Он вдруг провел большим пальцем по моей щеке, будто сам не заметил, как это сделал.

— Черт. Я не должен был так поступать, — сказал Соколов.

Его слова ударили так, точно меня не поцеловали только что, а приложили головой о стену.

— Что?.. — спросила я, и голос прозвучал так жалко, что захотелось немедленно закашляться.

Соколов отвел взгляд в сторону и с интересом начал изучать лавочку у подъезда.

— Это было лишнее, — сказал он глухо. — Добрых снов, Валерия.

И уселся в машину быстрее, чем я успела придумать язвительный ответ.

Я осталась стоять у подъезда как полная идиотка. Потом автомобиль тронулся с места.

— Ты издеваешься?! — возмутилась я вслед уезжающей машине.

Впрочем, предъявлять претензии было некому. Можно было, конечно, позвонить ему и возмутиться. Но, во-первых, это выглядело бы жалко. А во-вторых, что, если бы он подтвердил сказанные слова? Мол, извини, я действительно поцеловал тебя по ошибке. Неловко вышло. Больше не повторится. Счастья тебе, здоровья, всего доброго.

Спасибо, не надо такого развития событий.

Я на негнущихся ногах поднялась к себе, открыла дверь, зашла в квартиру и только там поняла, как нещадно меня трясет.

Нет, ну это вообще как называется?

Не такой реакции я, конечно, ожидала. Надеялась на какую-нибудь милую глупость в духе: «Ты мне очень симпатична» или «Давно хотел попробовать, каково с тобой целоваться», ну хотя бы банальное: «До завтра».

А мне сообщили, что мужчина уже успел пожалеть о случившемся.

Значит, ему не понравилось?..

Блин.

Может, я была слишком навязчива? Вцепилась в него, задышала как-нибудь не так? А вдруг у меня изо рта пахло?

Нет, не пахло. Я жвачку жевала. Или он терпеть не может мяту?

Я скинула те самые неудобные туфли, которые за сегодня уже единожды прокляла, прошлась по комнате, взяла телефон, положила его, снова взяла.

Написать?

Что вообще пишут мужчине после того, как он посыпал себе голову пеплом за ваш поцелуй?

«Если честно, я тоже сожалею, целуешься ты так себе»?

«Не очень и хотелось с тобой общаться»?

«Да чтоб у тебя спина вообще отсохла»?

Нет уж. Хватит с меня позора на сегодня.

Короче говоря, я запаниковала и совершила стратегическую ошибку: позвонила Ольке. Та сообщила, что приедет через час, но была у меня спустя сорок минут.

Что надо знать о моей подруге? Про таких говорят: «Жрет и не толстеет, ведьма».

На самом деле, она постоянно себя ограничивает в еде и изнуряет спортом, зато фигурка у нее — загляденье. Моя несбыточная мечта. Худенькая, ладная, при этом где надо всё выделяется.

Красотка!

Я усадила нас в гостиной и разлила по кружкам успокаивающий травяной чай (за неимением другого, хотя мне сейчас и не мешало успокоиться). Правда, мои нервные томления чашкой чая не унять, нужно в нем как минимум искупаться.

— Ну? — спросила подруга, как только я села за кухонный стол. — Рассказывай.

— Да особо не о чем…

Олька отпила глоток чая.

— Ты позвонила мне поздним вечером и сказала, что у тебя тут полная засада. Это я культурно выражаюсь еще. При этом подробности говорить отказалась. Что произошло? Ты убила своего капитана? Не представляю, что ещё могло тебя так смутить.

— Он не мой! — возмутилась я. — Мы поцеловались.

— Хвала небесам! А то я уже думала, он так и будет звонить до пенсии и спрашивать, как там обстановка во дворе, — хихикнула она.

Я закатила глаза.

— Оль…

— Чего сразу Оль? Давай, вещай. Хочу знать детали.

Я рассказала всё. И про ужин. И про то, как я зачем-то приревновала его к официантке. И про его дурацкую фразу о «тонких женщинах». И про то, как в машине и у подъезда между нами искрило. И про шикарный поцелуй. И, разумеется, завершила рассказ тем, что после него Максим сбежал.

Олька слушала, не перебивая, а затем уточнила с видом исследователя экзотических зверюшек:

— Хорошо хоть целовался?

Я закрыла глаза, но внутри всколыхнулись прежние чувства.

— Оля!

— Что? Это важный вопрос для понимания происходящего.

— Было неплохо.

— То есть очень даже хорошо, — довольно подытожила она. — И после этого он сказал, что не должен был?

— Да. Всё совсем плохо?

— Нет, Лер, плохо было бы, если б он поцеловал тебя как дохлая селедка и потом радостно сообщил, что жаждет продолжения. А у вас что-то занимательное наклевывается. Прям-таки драма. Ух!

— Может, у меня изо рта пахло? — пошла я копаться в себе по второму кругу.

— Дыхни.

Я дыхнула.

— Ромашкой пахнет. Запах, конечно, специфический, но не настолько, чтобы убегать, сверкая пятками.

— Это чай, я с ним его не пила, — покачала головой. — В любом случае, почему он ушел?

— А ты не думала, что ему та-а-ак понравилось, что он смутился и свалил? — подружка склонила голову набок, изучая меня.

— Да ну, ерунды не говори. Он ведь сам обозначил, что ошибся.

— Он мог так сказать, потому что разволновался. Кто разберет, что на душе у этих брутальных мужиков?

— Глупости. С чему бы ему понравилось целоваться со мной?

— Началось. Завела свою любимую пластинку: «Я, конечно, женщина хорошая, но только для узкого круга ценителей, а нормальный мужчина меня не выберет, потому что я слишком большая».

Ее слова почему-то задели меня. Обычно я реагировала на них с легким возмущением, а тут прямо захотелось оправдаться.

Я стиснула чашку ладонями.

— Оль, ну реально. Зачем ему я? Посмотри на него. Да возле таких мужчин худые феи стаями роятся.

— Возможно, — не спорила подруга. — Только почему-то он ужинает не с худыми феями. И названивает не худым феям.

— Может, он временно потерял рассудок. А потом обрел его и ушел…

— Ага. Такой: «Мамочки, что ж я, сорокалетний мужик, делаю! Бабу целую!» И усвистал в закат.

Я не выдержала и засмеялась, представив такие умозаключения в голове Соколова. Олька тут же стала серьезнее.

— Лер. Вот честно. Когда он тебя целовал, ты хоть секунду думала, что ему не нравится твое тело?

Ну что я могла ей ответить? Не думала, конечно. Потому что в тот миг мне казалось, что Максим переживает совсем не за размер моих бедер, а за то, что наша минутная слабость закончится, не начавшись.

— Вот и всё, — мягко сказала Оля, прочитав ответ по моему лицу. — Не надо решать за него, что он может в тебе хотеть, а что нет. Ты не знаешь, почему он ушел и почему сказал какую-то глупость. Но не хорони его раньше времени. Пусть сам объясняет, что имел в виду.

Я застонала и уткнулась лбом в ладони.

— Как же это унизительно.

— Что именно?

— Всё! Что я сижу тут и разбираю по фразам какого-то мужика. Что меня так задели его слова. Что я вообще… — запнулась. — Что я вообще позволила себе поверить, будто могу ему понравиться. Что делать, если он не объявится?

— Тогда я лично найду тебе другого капитана. Или майора. Или даже подполковника, у меня есть один знакомый, правда, ему шестьдесят семь, но разве возраст — помеха для счастья?

— Не надо подполковника! — взмолилась я. — Уговорила, дождусь Соколова.

Подружка рассмеялась и потребовала еще чая. Мы просидели до самой ночи, распивая ромашковый чай и — определенно — успокаиваясь.

Вот почему проблемы если и сыплются, то градом?

На работе меня ждал очередной сюрприз в лице Марины Олеговны. Нет, конечно, начальница сама по себе сюрпризом не была, а вот её поведение — как по минному полю ходить. Никогда не угадаешь, где рванет.

— Валерия, подойдите, пожалуйста, — произнесла она на весь отдел, и я сразу поняла: сейчас будет публичная казнь.

Что, даже к себе в кабинет не позовет? Прям так, при всех?

Я подошла к начальнице и увидела в ее руках распечатку документа.

— Объясните мне, — сказала она достаточно громко, чтобы слышали все, — почему в итоговой таблице отсутствует обновление за вчерашний вечер?

— Потому что это не моя таблица.

Вообще-то ее обновляла Нина, но я не собиралась сдавать коллегу. Мы с ней в нормальных отношениях, конфликтов между нами нет. Потому нет смысла закладывать человека при первой же возможности.

В отделе стало тихо.

Нина, сидевшая у окна, резко уткнулась в монитор с тем напряжением, с каким обычно люди рассматривают пустой файл.

— Правда? — Марина Олеговна изобразила вежливое удивление. — Странно. А у меня почему-то сложилось впечатление, что вы, Валерия, в последнее время уже сами не очень понимаете, где чья зона ответственности.

То есть теперь мне даже необязательно самой ошибаться, чтобы огрести от начальницы? Она и чужие косяки на меня взвалит? Очень удобно. Но с таким мириться я не собираюсь.

— Я прекрасно понимаю, где чья зона ответственности, — мой тон холодеет. — Именно поэтому и говорю, что это не мой файл.

— И всё же вы могли бы проявить больше вовлеченности.

— А я, по-вашему, чем занимаюсь весь рабочий день? Танцую ча-ча-ча?

Марина Олеговна натурально прожгла меня взглядом.

— Не нужно дерзить.

— А в чем заключается дерзость? В том, что кто-то в отделе не обновил таблицу, а вы принесли её сюда, дабы выпороть неугодную сотрудницу? Простите, но я не девочка для битья и не собираюсь отвечать за чужие нарушения.

Лицо начальницы побледнело. Она явно обдумывала, как бы меня наказать за вольность и слишком длинный язык. А мне, по правде, стало плевать. Да пусть хоть уволит.

— Марина Олеговна! — Нина сглотнула. — Простите. Это я не обновила таблицу. Вчера спешила закончить сверку и забыла внести данные.

— Вот видите, — я улыбнулась. — Не всегда виновата я.

— Валерия, можете быть свободны, — произнесла начальница ледяным голосом. — Возможно, это действительно не ваша ошибка.

Возможно?!!

Ей только что при всем коллективе заявили, чья конкретно это ошибка, а она до сих пор сомневается. Даже звучит нелепо.

Я плюхнулась на стул.

И только тогда поняла, что у меня трясутся пальцы. Ох. Я только что поставила начальницу на место при свидетелях. Какая маленькая, но очень сладкая победа.

Но я понимала, что война зашла слишком далеко, а значит, мне придется что-то менять. Начальницу никуда не денешь, а значит… значит, придется увольняться самой.

Вы думаете, Соколов наговорил глупостей и исчез? Вот я тоже так считала. А нет. Через пару дней он объявился. Но так осторожно, дозированно. Сохраняя линию «товарищеских отношений», спрашивая о погоде или задавая бессмысленные вопросы о моих делах.

Будто между нами поставили невидимую ограду, и он упорно делал вид, что так и надо.

Меня это бесило, и я не собиралась терпеть. Когда он в очередной раз позвонил и спросил, как у меня обстановка на работе, я не выдержала.

— На работе всё замечательно, — соврала я ледяным тоном. — Чего не могу сказать о своем внутреннем состоянии. Дело в том, что один мужчина нарушил мой покой и сбежал. А теперь изображает, будто мы друзья. Не представляю, что с этим делать.

Соколов вздохнул.

— Валерия, послушайте…

— А еще меня раздражает, что мы общаемся на «вы». Как будто нам по восемьдесят лет. Максим, скажи прямо, что я тебе не понравилась. Целуюсь плохо или тебя раздражает мятный запах изо рта. Я устала пытаться угадать твои настроения.

Наверное, я никогда в жизни не была такой решительной, как в эту секунду. Потому что дико устала винить себя во всех грехах. По сути, это Соколов что-то себе напридумывал. В чем моя проблема?

Да ни в чем.

Ну и пошел он лесом.

Жалко только, что такой великолепный момент — поцелуй — омрачен дальнейшей реакцией капитана. Но это тоже не мои проблемы.

— Лера, ты дома? — спросил он глухо.

Вау, даже «тыкнул», каков прогресс.

— Дома.

— Скоро буду.

Он приехал через сорок минут. Без цветов и конфет, без всех тех пустяков, которые дарят обычные мужчины обычным женщинам. Меня нынешнюю это обидело. Ну, то есть ты либо приезжай и рассказывай, что я тебе интересна — и подкрепляй свой интерес чем-нибудь весомым. Или не приезжай вообще.

— Пустишь? — кивнул на мой коридор.

Конечно, он знал мой адрес, хоть в гости и не захаживал. Я равнодушно дернула плечом. Вот уж не знаю, это еще заслужить надо.

— Для начала давай поймем вектор нашего общения. Ты пришел извиняться или говорить, что я очень хороший человек, но мы слишком разные?

— Если ты думаешь, что у меня богатый опыт взаимодействия с женским полом, то ошибаешься, — усмехается он.

Вот лжец! Да у него на лице написано, что девушки истекают слюной от одних только резких скул капитана. А должность? А хрипловатый голос? Да если б я не нашла его в кустах, то никогда бы даже шанса приблизиться не получила.

А он рассказывает, что не знает, как вести себя с женщиной.

Я этого вслух не сказала, но прыснула очень уж ядовито. Соколов почесал волосы, взъерошивая их лишь сильнее.

— Нет, честно. Я много учился, потом много работал. Очень сложно найти себе пару, если безвылазно сидишь в отделе с бумажками или ездишь на места преступления. Поэтому опыт у меня невелик. А тут появилась ты. Такая…

— …пышная?

— Необычная. Язвительная, но ранимая. Хрупкая. При этом со спиной дважды уже выручила. Я поцеловал тебя и вдруг понял, что испорчу тебе жизнь, если у нас что-то сложится. Лучше даже не начинать. Потому что от работы я не откажусь, её в моей жизни всегда будет больше, чем места для тебя. Не нужно был даже заводить эту историю со свиданием. Но не смог удержаться. Прости.

Я не знала, что ему ответить. Меня накрыло дикой слабостью. Хорошо или плохо понимать всю глупость причины?

Максим провел рукой по лицу. На секунду в его чертах проступила такая усталость, что злиться стало невозможно. И всё-таки я злилась, потому как впервые за долгое время позволила себе довериться мужчине. Только выбор явно неудачный, потому что он сбежал, а теперь оправдывается своей работой.

— А я могу сама решить за себя?

— Можешь, конечно, но…

— Давай без «но». Я тебя услышала. На первом месте работа, а бабы — на десятом. Услышала. В таком случае предлагаю прекратить общение. Потому что друзей у меня хватает. Договорились?

— Угу.

Мы смотрели друг на друга, оба злые, упрямые и абсолютно беспомощные. А затем я попрощалась с Максимом и закрыла дверь на засов. Постояла недолго в пустом коридоре…

…и начала безудержно рыдать, сползая по стене на пол.

Ну, хотя бы понятно, почему он не привез цветы. Потому что Максим Соколов таким образом со мной прощался.

Он не объявлялся целые сутки. Я держалась достойно. Раздражалась, обижалась. И немножечко фантазировала.

А фантазии у меня, как выяснилось, исключительно мрачные. В них Соколов понимал, как много потерял, ровно в тот момент, когда его застреливал какой-нибудь преступник в том самом парке, где мы впервые встретились. Соколов падал в кусты сирени и на последнем дыхании произносил:

— Лера, прости меня…

В первые разы он вообще целую тираду заводил о том, как многого лишился и как я ему дорога. Но к концу моих размышлений прощальные слова сократились до трех.

В общем, я представляла, как буду по нему скорбеть, даже на могилку схожу, гвоздички куплю.

Ну а потом, через день, утром я уже так накрутила историю нашего трагичного прощания в кустах, что начала сама себе надоедать.

— Прекрати, — сказала я своему отражению в зеркале. — Ты взрослая женщина, а фантазируешь как школьница.

Отражение смотрело скептически. Его всё устраивало.

Разгоралась суббота. Я как раз собиралась заняться домашними делами с твердым намерением не думать о Максиме Соколове хотя бы часов шесть, когда телефон на тумбочке дрогнул и завибрировал.

На экране высветилось:

«Капитан Соколов»

У меня сердце так дрогнуло, будто звонил не мужчина, с которым мы расстались, а как минимум мой банк с предложением выдать мне парочку миллионов за красивые бедра и пышную харизму.

Может быть, не отвечать ему? А то что, считает, будто может молчать трое суток, а потом позвонит — и я растаю?

Не дождется.

— Алло, — вымученно произнесла в трубку.

На том конце несколько секунд было тихо. Потом раздался его голос.

— Привет.

Всего одно слово, но сказано было так, что у меня мгновенно сдуло половину заготовленной ярости.

— И вам не хворать.

— Прости, что не позвонил.

— А, то есть собирался? — хмыкнула я.

Он выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что мне как-то стало не по себе.

— Разумеется. И не только позвонить, но и приехать, чтобы извиниться лично.

— Вау. И что же тебе помешало? Магнитные бури?

— Вчера я проснулся, попытался встать с кровати… и не встал. Спину так скрутило, что пришлось вызывать скорую. Потом была операция, проснулся ночью. Но звонить тебе не рискнул — будить не хотел.

Я ожидала какого угодно ответа и даже сформулировала в голове гаденький комментарий в духе: «Да мне плевать на твои отговорки», — но слова об операции порушили мой план на корню.

— Ты в больнице? — глуповато переспросила я, как будто после хирургического вмешательства человек может проснуться дома или на лавочке у подъезда.

— Угу.

Сердце камнем рухнуло куда-то в район желудка, я ощутила себя такой слабой и глупой в своих дурацких фантазиях. Смерти вон ему желала в кустах сирени. Дура. Может, из-за них он и попал на больничную койку?..

— В какой?

— Лера, пока ты не надумала лишнего: не нужно ко мне приезжать.

— Это исключительно мое дело — приезжать или нет. Адрес назови, а я уж решу как-нибудь, на что мне потратить свободную субботу.

— Я позвонил, потому что… — Он замолчал на секунду. — Потому что не хотел, чтобы ты думала, будто я исчез. После нашего разговора я места себе не находил. Всё обдумывал, как бы выпросить у тебя прощения. А в итоге вон как получилось нелепо…

С одной стороны, очень мило, он обо мне помнит даже на больничной койке. Таки зацепила его! С другой, прозвучало так трагично, будто Соколов уже на смертном одре.

— Короче, я приеду.

— Не стоит, я же говорю.

— Поздно. Ты уже совершил стратегическую ошибку: признался, что лежишь в больнице. Теперь терпи последствия.

Он, кажется, понял, что спорить бесполезно.

На удивление, меня впустили без проблем, несмотря на субботний день. Я-то мысленно представляла, как стану ломиться внутрь, а строгий охранник на входе с криками: «Не положено!» — не будет меня туда пускать. По факту охранник безразлично кивнул мне, а женщина у турникета буркнула только: «Наденьте бахилы» и открыла проход.

Я отыскала палату и с удивлением обнаружила, что Соколов лежит без соседей. Я — опять же — нафантазировала шесть человек, все по койкам. А у него тут такие условия, как в санатории. Даже телевизор есть.

— Добрый день, Максим Сергеевич, — сказала я с порога.

Он очаровательно, хоть и грустно улыбнулся.

— Не нужно было приезжать…

— Ты трижды об этом сказал. Надеешься, что на четвертый раз до меня дойдет?

— Если честно, не особо.

Он попытался присесть, свесив ноги на койки. У него, конечно, получилось, но Соколов так поморщился, что мне самой стало больно.

— Лежать! — рявкнула я.

— Это был приказ?

— Да. И попробуй только не выполнить.

Я подошла ближе, поправила одеяло, разложила на тумбочке лекарства. Очень старалась не суетиться. Но, видимо, получалось так себе, потому что он вдруг сказал:

— Лера, прекрати вести себя так, словно я собрался помирать.

— А как мне себя с тобой вести? — вспыхнула я. — Ты пропадаешь, потом звонишь сранья и между делом сообщаешь, что лежишь в больнице, потому что тебя срочно прооперировали! Как-то это не укладывается в твою историю о том, что спина изредка побаливает.

Я села на стул рядом с кроватью и, наконец, позволила себе как следует его рассмотреть. Лицо у Максима было серое от недосыпа. Под глазами залегли тени. И всё равно я печально подумала, какой же он великолепно мужественный.

— Она побаливала изредка, — принялся спорить он. — Раньше. А вчера вот… ай, ладно. Что мы, будем ссориться из-за спины?

Вообще-то да! Будем! Давай! Всё внутри меня требовало хорошенького скандала. Но я выдохнула сквозь зубы и спросила:

— Что говорят врачи? Какие прогнозы?

— Жить буду.

— Жаль.

Его губы тронула легкая ухмылка.

— Какая же ты все-таки язва!

— Я нервничаю и поэтому язвлю. Это мой естественный механизм выживания.

— Я заметил. В общем, ничего они не говорят. В плане, плохого ничего. Операция прошла штатно, сейчас должно полегчать.

— А что с твоей работой?

— Придется реже выходить «в люди», — хмыкнул Соколов.

Я скользнула взглядом по его тонким губам. И поймала себя на таких пошлых мыслях, что в стенах больницы их даже обдумывать крамольно.

— Обещаешь потом сходить к врачу и следить за здоровьем? — уточнила, ибо от него можно было ожидать всякого.

— Ага.

— Вот прям точно-точно? А то иначе мне придется пихать тебя в сторону докторов. Не отделаешься.

— Буду благодарен, если пихнешь, — и рассмеялся.

А затем вдруг протянул руку ладонью вверх, будто приглашая на танец. Я некоторое время медлила, обдумывая, как поступить. А затем вложила свою ладонь.

И Соколов сжал мои пальцы.

Я почувствовала, как внутри оттаивает всё то, что за последние дни успело заледенеть. Все мои мысли о том, как бы прибить Соколова и о том, как он мне безразличен, пошли прахом, стоило моей руке коснуться его.

— Прости.

— За что конкретно? Ты ужасно скудно формулируешь извинения.

— Прости за то, что хотел с тобой расстаться. И за то, что после нашего поцелуя ушел. Ты заслуживаешь большего, я знаю.

— Опять за старое?!

— Нет-нет! Спасибо, что приехала, — Максим прочертил по коже моего запястья дорожку.

— Я ещё и еды принесла вообще-то! — вспомнила я, напрочь упуская момент близости. — Вот, смотри. Печенье, мандарины, пряники. Тебе это можно?

— Да мне всё можно, — почесал он в затылке.

— Вот и замечательно.

Я просидела у него целый час, а по ощущениям — всего минут десять. Так быстро пролетело время. Болтала всякую ерунду, подсовывала пряники с печеньем, а если Максим отказывался, то демонстративно обижалась. Соколов слушал, жмуря глаза как сытый кот, иногда усмехался, один раз даже поймал мою руку, когда я потянулась поправить ему волосы. И не отпустил сразу.

Ох-ох-ох, что же вы со мной делаете, капитан!

Когда я таки собралась уходить, он даже как-то огорчился. Поэтому я посчитала своим долгом сообщить:

— Завтра приду еще.

— Это не обязательно, — ответил по инерции, а потом добавил другим, нежным тоном: — Приходи, конечно же. Я буду ждать.

И вот после этого я уже совсем не могла делать вид, что между нами всё еще можно как-то красиво и безопасно отмотать назад.

Следующие десять дней мы много общались, переписывались, и моя броня с каждым днем всё сильнее трещала по швам.

К Максиму я ездила почти каждый вечер после работы.

Сначала — в больницу. Потом, когда его отпустили домой, — к нему. Формально, конечно, исключительно как сознательная женщина, которая хочет убедиться, что один упрямый капитан полиции не бросит лечение на полпути.

Неформально — потому что мне было физически спокойнее, когда я знала, что он поел, выпил таблетки и не пытается героически умереть в одиночестве. Нафиг надо такое геройство.

Сам Максим моё появление никак особо не комментировал, но на третий день в холодильнике появились мои любимые молочные ломтики, а на четвертый он заварил чай, а не достал пакетик.

— Ты ходил к врачу? — каждый раз устраивала я допрос.

— Ходил.

— На процедуры записался?

— Записался.

— Упражнения делаешь? Какие конкретно?

Он в такие моменты смотрел на меня поверх кружки так тяжело, что мог бы этим взглядом припечатать к земле. Но помалкивал, только кивал.

А потом мы много целовались, смотрели фильмы, и я ощущала себя робким подростком, а не взрослой женщиной. Потому что давненько не была такой окрыленной и счастливой.

Но потом его больничный кончился…

…и на следующий же день Максим исчез.

Я, конечно, была в курсе, что как минимум тот преступник по фамилии Литвин никуда не делся, а как максимум — асоциальных элементов по городу хватает. Но мне не хотелось, чтобы Соколов — теперь уж мой Соколов! — тратил свое здоровье на этих нелюдей.

После больницы я приняла одну неприятную вещь: этот мужчина, к сожалению, мне не просто симпатичен. Он стал мне нужен.

В общем, Максим не отвечал с утра. Прям как будто в молчанку ушел или смертельно обиделся. Сначала я решила, что он на допросе. Потом — что за рулем. Потом — что опять упрямо игнорирует телефон.

Но к полуночи не находила себе места и грызла крекер за крекером.

К часу ночи я уже не злилась.

Я представляла худшее. И ненавидела себя за это.

А в половине седьмого утра, когда я только-только разлепила глаза, мне позвонили во входную дверь.

От неожиданности я подскочила на кровати и не сразу сообразила, где вообще нахожусь.

Соколов стоял на пороге. Уставший, с серым от недосыпа лицом. Но живой и вроде даже невредимый. Первым моим порывом было запустить в него подушкой. Вторым — налить крепкого кофе.

— Ты с ума сошел?! На улице ночь! То есть утро! Короче говоря, ты почему не позвонил?

— Прости, — сказал он и вдруг очень странно, совсем не по-соколовски, прислонился лбом к косяку. — Очень хотел увидеть тебя.

Мой гнев, как назло, мгновенно сдулся.

— Проходи, — велела я грозно. — И не вздумай упасть в коридоре.

Он расположился на кухне, тяжело выдохнув. Я поставила чайник, достала кружки, разогрела бутерброды, пожарила яичницу и всё это время молчала. Ну а зачем трындеть? Он явно утомился, не спал. Ему меньше всего фоновый шум нужен.

Только когда перед ним появилась тарелка с едой, я села напротив и коротко спросила:

— Ну?

Максим провел ладонью по лицу.

— Литвина взяли сегодня ночью на новой передаче денег. Через подставного человека.

— Сопротивлялся?

— Пытался. Но на этот раз не ушел. Можно сказать, с победой нас. Если честно, я, конечно, пришел не для того, чтобы похвастаться поимкой очередного урода… Я понимаю, звучит как плохой повод для встречи, но мне кажется, нам нужно кое-что прояснить.

Он взял вилку, но есть не начал.

— Максим, послушай, мне всё равно, зачем ты пришел. Я рада тебя видеть, даже в шесть утра…

— Нет, дай договорю, — проворчал он. — Я очень плохо умею говорить всякие правильные вещи. И не знаю, что конкретно между нами происходит. Но я бы хотел быть с тобой. Мне нравится, когда ты сидишь со мной на диване или когда готовишь мне бутерброды.

— Так мы вроде уже больше недели всё это делаем...

— Я хочу официально обозначить наш статус. Ты — моя девушка. Ясно?

Душа требовала очередной гадости. Да и вообще, мне хотелось закрыться, отбрыкнуться, не позволить этим словам проникнуть внутрь и осесть в легких. Мало ли что у нас было, мало ли как сладко мы целовались. Я не считала нас парой, потому что… ну… мы этого не обговаривали. А значит, могли в любой момент разбежаться. Да, нам было неплохо. Но не более того.

А теперь, кажется, Максим требовал какой-то моей реакции.

Не ему одному плохо давались слова. У меня они вообще не складывались в предложения. Поэтому я просто обняла Максима, а он поцеловал меня. Сначала в кончик носа, а затем — в губы. И долго-долго не отпускал.

Всё, я допрыгалась. Это уже не назвать флиртом или легким интересом. Нет, этого мужчину я ждала как полная идиотка — и он все-таки пришел.

Марина Олеговна вызвала меня на очередной разговор в пятницу. Если честно, я так устала от этих бессмысленных разговоров, что даже идти не хотела. Уже и не боялась ее, и не чувствовала скованность. Просто не хотела переступать порог.

Начальница сидела с идеально прямой спиной и листала папку с бумагами. Вид у нее был такой сосредоточенный, будто я ее еще и отвлекла от какого-то важного мероприятия.

— Я ознакомилась с итогами квартала, — начала она. — Неплохо-неплохо, правда, не без огрехов. Но в целом, очень даже. Вы вынесли правильные выводы из моих замечаний. Я рада.

И улыбнулась, обнажив белоснежные виниры.

Я даже не сразу сообразила, что меня впервые за долгое время хвалят. Столь непривычно было слышать такое от Марины Олеговны.

— Спасибо.

— Вы недооцениваете свой потенциал, Валерия. А вот я его вижу прекрасно, потому иногда и бываю с вами особенно строга. Не обижайтесь на меня. Это нужно для вашего роста.

— Э-э-э, ладно.

— Что ж, думаю, вам пора расширить зону ответственности.

— В каком смысле?

— Нина собралась в декрет, через две недели она нас покинет на ближайшие три года. Вы с ее работой знакомы, поэтому…

«…поэтому теперь работаете бесплатно за Нину», — догадалась я, но позволила Марине Олеговне закончить спич:

— …поэтому сможете бесшовно перенять ее обязанности. Не будем откладывать передачу дел. После обеда подойдите к ней и…

— О какой прибавке к зарплате идет речь? — всё же перебила я.

— Какого рода прибавку вы имеете в виду? — и захлопала ресницами так, словно я о чем-то глупом попросила.

— Обычного, денежного. Дополнительная работа должна оплачиваться дополнительными деньгами. Разве нет?

Я подозревала, что Нина не просто так набрала килограмм пятнадцать за последние полгода и носит широкие рубашки. Вслух не интересовалась, но опасения были. Особенно, когда он целый месяц провела в обнимку с унитазом.

Что ж, желаю ей только здоровья и счастливого материнства.

Зато теперь мне стало понятно, отчего у начальницы сегодня такой благодушный настрой. Она попросту захотела взвалить на меня новый кусок задач за редкое «спасибо».

— Лера, мы ведь не говорим о полноценных обязанностях, только о…

— …всей работе Нины. Так во сколько вы оцениваете ее функционал?

— Я не собираюсь прибавлять вам денег, — призналась она, а я усмехнулась; другого и не ожидала. — Я прошу вас о человеческой помощи коллективу в тяжелый момент, а вы сразу переводите разговор в финансовое русло. Что вы предлагаете мне сделать? Запретить Нине уходить в декрет?

— Ни в каком случае, только оплатить мне дополнительную нагрузку.

Марина Олеговна побагровела, становясь цветом лица похожей на свою же красную блузку.

— Другие сотрудники в вашем положении вели бы себя скромнее. Вам неоднократно шли навстречу, но вместо благодарности я вижу всё больше сопротивления.

«Так обратитесь к другим сотрудникам, авось они захотят работать за шиш с маслом», — едва не ляпнула я, но удержала на губах милую улыбку и кивнула.

— Простите. А можно уточнить, когда именно мне шли навстречу?

— Что вы имеете в виду? — спросила она подрагивающим голосом, явно готовая сорваться.

— Ну, вы же только что сказали, что мне неоднократно шли навстречу. Вот я и пытаюсь вспомнить этот трогательный период нашей совместной работы. Это было до того, как вы регулярно вешали на меня чужие задачи? Или после того, как делали замечания за ошибки, которые мне не принадлежали?

Начальница отложила папку в сторону, взгляд её стал совсем уж раздраженный. Она смотрела на меня с таким выражением, будто я внезапно заговорила на другом языке, ещё и матерном.

— Вы сейчас переходите границы.

— Я много месяцев молчала, когда вы придирались ко мне по поводу и без. Когда мои переработки объявлялись нормой. Когда мои успехи превращались в «могло быть лучше», а чужие недоработки — в мою проблему. И я терпела это не потому, что вы были правы. А потому, что считала: если я просто буду работать лучше, вы, наконец, перестанете искать во мне удобную мишень. Но теперь хватит. Вам придется искать человека, который готов поработать не только за Нину, но ещё и за меня.

И я положила перед ней заявление, которое всё это время держала в руках. Начальница глянула на него как на что-то омерзительное.

— Хорошенько подумайте. В стране тяжелая ситуация, вам будет сложно найти новую работу.

— А я уже нашла. Но спасибо за беспокойство.

Она заткнулась, и я с гордым видом вышла из кабинета.

Никакой запасной работы у меня, если честно, не имелось. Но я за последние недели так утомилась от постоянных упреков и придирок, что решила уйти в никуда. Максим мою идею поддержал.

Неужели не подберу себе другое место? И стаж, и знания есть. Мне кажется, всё получится.

Обидно, я ведь действительно долгое время думала, что просто недостаточно хороша. Что надо ещё немного постараться. Но когда начальница взвалила на меня еще и чужие ошибки — стараться перехотелось.

В общем, мне оставалось две недели отработки, а после — поиски чего-то нового.

И будущее, в котором я не позволю собой помыкать.

Наши отношения с Максимом стремительно развивались. Настолько стремительно, что я сама не верила: неужели всё это происходит со мной? Этот мужчина — мой?!

Не то чтобы он внезапно стал нежным зайчиком. Нет. Это было бы уже фантастикой. Соколов по-прежнему командовал, забывал поспать, пропадал на работе сутками, питался чем попало и постоянно хмурился.

Но теперь он приезжал ко мне не «по делу», а просто так. Поначалу еще пытался оправдаться, мол, ехал мимо или заезжал в магазин, где вспомнил, что мне срочно нужна курица — но вскоре это надоело и ему самому. Поэтому он обозначил, что мы встречаемся, а значит, можем ночевать друг у друга.

Так кто противится? Точно не я!

На наше первое настоящее свидание, кстати, я собиралась в панике. Даже успела пореветь в ванной, потому что мне жутко не нравились имеющиеся платья. Первое слишком обтягивало живот, второе делало меня необъятной, а в третье, четвертое и пятое я вообще не влезла.

Класс.

В итоге, напялив на себя зеленое платье с таким глубоким вырезом, что в нем можно заблудиться, я выползла навстречу к ждущему Соколову. А он… он, блин, не нашел, что сказать! Стоял, смотрел на меня и молчал.

Ну, точно, это полный провал, я выгляжу отвратительно.

— Что не так?

— Всё так.

— Нет уж, договаривай. Платье неудачное? Слишком облегает бедра? Я знаю, мне бы похудеть хотя бы на десять килограммов, и…

— Ты очень красивая.

— Врешь!

— Лер, — Максим покачал головой и приобнял меня за талию, — я уже понял, что мне придется очень долго выбивать из тебя всю эту глупость про лишний вес. Ты шикарная, честно. Лучшая на свете.

— Даже в своем пятьдесят четвертом размере?

— Особенно в своем пятьдесят четвертом размере.

И поцеловал меня, так сладко и так горячо, что думать о своих недостатках совершенно не получилось.

Мы встречались уже третий месяц. Продуктивно так встречались, хоть и виделись урывками. Но я уже познакомилась с его мамой, а он съездил в гости к моим родителям.

Олька требовала подробностей интимного характера, а я честно обещала прибить ее чайной ложкой, если она не отстанет.

— Ну и как? — не унималась подруга по телефону. — Уже переехала к нему с концами?

— Пока только зубной щеткой.

— Отличное начало. От щетки до ипотеки один шаг.

И ведь ужасно, но я сама думала примерно в ту же сторону.

Потому что рядом с Максимом у меня впервые в жизни не было чувства, будто меня выбрали от безысходности. Ну, типа так и быть, за неимением лучшего и ты сойдешь. Нет, Соколов любил меня любую: язвительную, неприятную, иногда расстроенную или даже злющую. Любил мои лишние килограммы и не попрекал лишним куском булки.

Однажды вечером во время прогулки мы вновь забрели в тот самый парк, где началась наша история. Причем я уже по дороге туда предчувствовала, что Максим что-то задумал. Очень уж он упорно собирался «прогуляться у сирени». Которая, между прочим, давно отцвела.

Остановившись у кустов, я уперла руки в бока.

— Только не говори, что у нас марафон по местам боевой славы.

Он сунул руки в карманы пальто и, смутившись, сказал:

— Переезжай ко мне.

— Ты специально привез меня в кусты, чтобы я выбирала: либо жить с тобой, либо тут?

— Ты меня раскусила, — и засмеялся. — На самом деле, я хочу, чтобы ты была рядом. Не урывками, а всегда. Я хочу возвращаться домой к тебе. Хочу, чтобы у меня на кухне стояли твои кружки, а в ванной лежали твои банки, названия которых я всё равно никогда не запомню. Хочу слышать, как ты ругаешься. И как смеешься. И как споришь со мной. Всё это хочу. Вот как-то так.

Мне кажется, после таких слов остается только капитулировать, потому что если твой любимый мужчина говорит подобные вещи, то отказаться просто невозможно. Да мне и не хотелось. Потому что я и сама хотела засыпать и просыпаться рядом с Соколовым Максимом (ладно, иногда только просыпаться, когда он задерживается на работе допоздна), готовить ему и наводить в его холостяцкой берлоге уют.

Между тем, я скрестила руки на груди и очень серьезно вопросила, дабы прояснить раз и навсегда:

— И ты даже разрешишь мне смотреть всякие глупые передачи по телевизору?

— Конечно же.

— А мои платья займут половину твоего шкафа... или две трети.

— Что ж, смирюсь.

— А ещё я храплю, когда простужаюсь.

— Переживу. Потому что люблю тебя.

Я подошла вплотную.

— Даже когда я вредная? — и он кивнул. — Даже когда ем на ночь? Хм, неужели даже когда я преувеличиваю свой вес до размеров стихийного бедствия?

Максим очень тяжело вздохнул.

— С этим мы еще поработаем.

Я засмеялась и уткнулась носом ему в грудь.

— Я тоже тебя люблю. И обязательно перееду к тебе.

Иногда мне кажется: если бы в тот вечер я всё-таки прошла мимо кустов сирени, ничего бы не случилось. Не было бы красивого капитана полиции с тяжелым характером и больной спиной (которую он, между прочим, лечит и обещает больше не запускать). Не было бы ночных разговоров на кухне. Не было бы любви, в которую я так боялась поверить.

Но я не прошла. Потому что я, как выяснилось, женщина ненормальная.

И, если честно, это оказалось лучшим моим качеством.

Через пару недель после того, как я вышла на новую работу, Максим внезапно вспомнил, что у него, оказывается, есть личная жизнь.

Не то чтобы раньше он о ней совсем не знал. Просто до этого личная жизнь у него выглядела так: заехать домой, поцеловать в макушку, выпить чай, уехать спасать мир. Он даже во сне периодически кого-то задерживал и допрашивал.

А тут позвонил днем и сказал:

— Сегодня в семь будь готова. Ах да, надень то красное платье.

Я набирала рабочий документ, но тут убрала пальцы с клавиатуры и уточнила:

— В смысле, в семь? В смысле, красное платье?!

— Я приглашаю тебя на свидание. А платье это ты купила и ни разу не выгуляла. Так не пойдет. В общем, до вечера. Люблю.

И нажал на сброс вызова.

Невыносимый человек.

Разумеется, я это платье надела.

Потому что, во-первых, оно и правда было очень хорошее. Глубокого винного оттенка, с мягкими складками, красивым вырезом.

А во-вторых, если капитан Соколов просит тебя надеть красное платье, ты просто берешь и надеваешь. Хоть и считала его раньше вульгарным и слишком уж откровенным.

К семи вечера я была полностью готова. Но Максим за мной не приехал.

Вместо этого от него пришло короткое сообщение:

«Задерживаюсь. Зайдешь ко мне в отдел?»

Нет, ну какой всё-таки подлец.

То есть он мало того что заставил меня нарядиться, так еще и предлагает явиться в отдел при полном параде? В здание, где люди вообще-то преступников допрашивают и протоколы пишут, а не праздники устраивают?

Но, разумеется, я поехала.

В отделе меня прекрасно знали, с ребятами я была знакома, мы даже несколько раз все дружно выбирались в то самое кафе поужинать. Поэтому мой внешний вид если и удивил дежурного-Ваню, то он виду не подал. Лишь улыбнулся широко-широко.

Дверь в кабинет Соколова была приоткрыта.

Я толкнула ее и застыла на пороге.

Максим был в форме. Темной, безупречно сидящей на нем. Как же он хорош, уф! Китель, погоны, манжеты застегнуты. Фуражка лежала на столе. Лицо такое сосредоточенное, что хочется подойти и смахнуть всё это напряжение.

Он поднял голову от бумаг, которые заполнял. И промолчал. Вообще никак не отреагировал! Мог бы восхититься или присвистнуть, а он просто глянул на меня без комментариев.

— Что? — занервничала я, прислоняясь к косяку.

— Ничего.

— Да? А лицо у тебя такое, будто ты внезапно увидел особо опасную преступницу.

— Возможно, так оно и есть.

Я прикрыла за собой дверь.

— Ну, здравствуй, товарищ капитан. Это, значит, такой новый способ приглашать женщину на свидание? Сначала велеть надеть красивое платье, а потом притащить ее в полицию?

Он встал и поднял руки в знак капитуляции:

— Прости. Я действительно задержался. Совещание затянулось.

— Максим, — произнесла я с чувством, — когда-нибудь я тебя все-таки стукну.

— Не сомневаюсь.

— И что дальше? — спросила я, скрестив руки на груди. — Я должна красиво постоять, пока ты допишешь свой отчет?

— Можешь красиво посидеть. На столе, например.

Вот как прикажете сохранять достоинство, если суровый капитан полиции вдруг предлагает тебе сесть на его стол?

Конечно, нормальная женщина на моем месте возмутилась бы. Но, как мы помним, нормальной я не была.

— Не злитесь, капитан Соколов, сейчас всё будет, — сказала я самым невинным голосом и, обойдя стол, устроилась на краешке.

Платье красиво растеклось складками, а у Максима в глазах мелькнуло что-то очень мужское и совсем неслужебное.

О-о-о. Как я люблю этот его взгляд!

— Валерия, — произнес он негромко. — Ты меня провоцируешь.

— Неправда. Я просто сижу.

— На моем столе.

— Между прочим, по твоей рекомендации.

Он остановился между моих коленей и положил ладони по обе стороны от меня, опираясь о край стола.

— Надеюсь, к нам сейчас никто из твоих коллег не зайдет? — полюбопытствовала я.

— Тоже искренне на это надеюсь, — хмыкнул Максим.

Он провел рукой по моей талии — медленно, едва касаясь, но у меня от этого прикосновения сразу ослабели колени.

А затем Соколов наклонился ближе и поцеловал меня.

Я обняла его за шею, зарылась пальцами в волосы у затылка и окончательно перестала притворяться, будто у меня есть хоть какие-то шансы устоять. Мы сладко целовались, и всё кругом перестало существовать. Несколько минут не было ничего и никого, кроме нас двоих.

Максим отстранился первым. Совсем чуть-чуть, так, чтобы я все еще чувствовала его дыхание.

— Нам вообще-то нужно ехать, — заявил он хрипло.

— Куда?

— На свидание.

— А это тогда что?

— Это, — он посмотрел на меня так, что у меня снова потеплело внутри, — компенсация за ожидание.

Я улыбнулась. Потом медленно сняла с его стола фуражку и надела себе на голову.

— Ну как? — спросила я. — Мне идет?

Максим покачал головой.

— Лера, ты сейчас очень рискуешь.

— Чем именно?

— Тем, что мы никуда не поедем.

И, если честно, в тот момент это прозвучало не как угроза.

А как очень заманчивое предложение.