— Сюда, ваше величество… сюда, — запыхавшийся придворный маг распахнул тяжелую, густо усыпанную черными заклепками дверь, на которую какой-то смельчак повесил новогодний венок, украшенный красными шарами и серебряными звездами. Волшебные игрушки мягко сияли, взблескивали золотыми всполохами и тонко звенели, причем звон складывался в известную всем мелодию детской новогодней песенки. «Динь-динь-ди-линь-ди-линь-динь-дон»…

Выглядело, да и звучало… странно? Неуместно? Или, наоборот, только это и было уместным во всем происходящем?

— Скорее же! — окрик мага выдернул из очарованных игрушечным звоном мыслей. Агнесс наконец оторвала взгляд от переливающихся шаров и сверкающих звезд и шагнула к двери.

Мэтр Гириш глубоко поклонился, пропуская ее вперед. Та поморщилась: сколько раз говорила, что совершенно незачем разводить с ней эдакое раболепство, но придворный маг был неисправим. Отвечал: «Это исключительно из уважения, ваше королевское величество», — и оставалось только вздохнуть и смириться.

К тому же ее величество Агнесс понимала: маг не врет. Что поделать, если его уважение проявляется вот таким образом? Да и не только таким: мэтр Гириш не раз и не два проводил вечера за разговорами с королевой Агнесс, выслушивал ее сетования, давал советы – неплохие советы, надо признать, — а случалось, и магией помогал. Причем не ставя о том в известность короля, ее супруга. К слову сказать, его величеству Леопольду Пятнадцатому мэтр Гириш кланялся далеко не так глубоко, как королеве. Еще и кряхтел да охал при этом: старость, мол, не радость, спина болит, колени хрустят, пора, ох, пора на покой…

Агнесс шагнула в кромешную тьму за дверью и остановилась, поджидая мага. Тот вошел следом, запер дверь. Почудилось, или по ту сторону и впрямь обиженно звякнули и умолкли елочные шары?

— Погодите, ваше королевское величество, сейчас лампу зажгу.

Щелчок замка и скрежет засова подействовали на Агнесс умиротворяюще. Теперь она в безопасности. Надолго ли – другой вопрос, но пока можно выдохнуть и расслабиться. Даже несколько минут покоя после лютого напряжения последних дней уже будут счастьем.

Так ли она представляла себе счастье, выходя за Леопольда… Розовых девичьих грез хватило на несколько месяцев, а потом были долгие двенадцать лет разочарования и горечи. Годы пренебрежения, оскорблений и отвратительной беспомощности. И вот – финал.

Затеплился тусклый огонек в лампе, едва-едва разгоняя тьму. Агнесс огляделась, не скрывая любопытства: здесь, в святая святых мэтра Гириша, она никогда прежде не бывала. Да и никто не бывал, насколько она знала. По дворцу ходили слухи один другого жутче. Будто вход в логово мага стережет прикованный на незримую цепь адский пес, а иногда, в какие-то неведомые никому, кроме самого мага, дни и ночи, того пса сменяет самый настоящий демон. Будто любого, кто хотя бы дотронется до двери без спроса, затянет в одну из бесчисленных заклепок из черного железа, выплавленного в мире мертвых на гибель живым. Или не затянет, а распылит прахом, а затянет только душу? В этом мнения расходились, а проверять никто не желал. Разве что кроме неизвестного смельчака с венком…

Или этот венок сам мэтр Гириш и повесил, да и зачаровал заодно? Он, пожалуй, мог. То, что королева не слыхала никаких жутких выдумок о новогоднем украшении на двери мага, ничего не значило: в последние дни всем было не до глупых слухов и сплетен.

Как-то, в самом начале их осторожной то ли дружбы, то ли просто не-вражды Агнесса спросила у мэтра Гириша, что из слухов о нем — правда. Маг тогда улыбнулся и сказал:

— Лучше вам не знать, ваше величество. Разве не довольно того, что я ваш верный слуга?

Но через несколько лет, когда между ними установились более доверительные отношения – еще не дружба, нет, но уже точно нечто большее, чем всего лишь не-вражда, мэтр Гириш сказал:

— Никогда, ваше королевское величество, не пренебрегайте силой сплетен. И никогда не надейтесь, что о вас не будут сплетничать вовсе: вы все же королева, не посудомойка какая. А раз так, гораздо умнее самой придумать для себя выгодный образ и запустить слушок-другой в его поддержку. Поверьте, результаты вас изумят.

— Так ваш адский демон?..

— Да-да, ваше величество. Однажды я присел отдохнуть возле колодца на солнышке и пожаловался вполголоса, словно самому себе, как сложно и утомительно сначала призвать потустороннюю тварь, а после – держать ее в узде. Сделал вид, что не заметил двух кухонных девчонок с ведрами. Остальное придумали без меня – у меня, пожалуй, и фантазии бы на такое не хватило.

После Агнесс пользовалась этим рецептом – осторожно, редко, но пользовалась. Иначе ее жизнь здесь сложилась бы гораздо печальнее. Его величество Леопольд Пятнадцатый был ужасным мужем и отвратительным королем. Народ его не любил, и Агнесс, как следует взвесив «за» и «против», создала себе репутацию жертвы, королевы-узницы. Ей сочувствовали. Все понимали, что не в ее силах переломить дурные решения деспота-короля. Пожалуй, еще год-другой, и она сумела бы подвести ситуацию к перевороту в свою пользу и стала бы истинной королевой.

Но, к сожалению, отпущенное ей время закончилось сегодня. Где-то там, по ту сторону запертой двери, Леопольд Пятнадцатый валялся в луже собственной крови, а убийцы искали королеву. Не только Агнесс строила планы на переворот, кое-кто успел раньше…

— Проходите, ваше королевское величество, — маг протянул ей руку. — Дальше. Здесь нет ничего достойного внимания, это всего лишь прихожая.

Заметил, значит, ее попытки осмотреться. Безрезультатные, потому как смотреть и в самом деле оказалось не на что: голые стены, едва видные в тусклом свете лампы, да каменный пол. Агнесс оперлась о предложенную руку, спросила горько:

— Как мы их проглядели? Подумать только, королевская гвардия! Мерзавцы…

— Не о том думаете, ваше величество, — с неожиданной строгостью произнес мэтр Гириш.

— Почему же не о том? О чем еще, по-вашему, я могу сейчас думать?

— Пустые вопросы, ведь ответы уже ничего не изменят. Поздно. Ваша жизнь, ваше будущее на кону, а вы – о прошлом.

— У меня есть будущее? — горько усмехнулась Агнесс. — Какое, не подскажете? Переодеться простолюдинкой, выбраться из дворца под видом прачки или кухарки и пробираться в порт, потому что только там можно затеряться бесследно? А там куда – в шлюхи?

— Ваше величество! — укоризненно воскликнул маг.

— У вас есть другие варианты?

— Разумеется, иначе зачем было приводить вас сюда.

Он распахнул еще одну дверь, но в этот раз сам прошел вперед, зажег свет – сразу с десяток ярких ламп одним взмахом руки! — и только потом вновь подал руку королеве:

— Осторожно, ваше величество. Проходите по самому краю, не наступите случайно.

На полу черным углем, как показалось Агнесс, была начерчена неровная фигура — то ли песочные часы, то ли знак бесконечности. Внутренность «колб» густо заполняли неведомые королеве знаки, и в их мешанине отчетливо выделялись два чистых круга, обведенных меловой белой чертой. Агнесс невольно поежилась: даже она, напрочь лишенная магии, ощущала исходящую от рисунка пугающую, давящую силу. Как будто огромная невидимая змея свернулась там и изучает вошедших с чисто гастрономическим интересом.

— Что это? — шепотом спросила Агнесс. Вдоль этого удивительного художества оставался узкий проход к окну, и именно туда, к стоявшим у окна креслам, Гириш предлагал ей пройти. Но даже крохотный шаг ближе к магическому рисунку пугал до ледяных мурашек.

— Проходите туда, — повторил маг, указывая на кресла. — Аккуратно вдоль стены. Мне многое придется объяснить, незачем разговаривать стоя, когда можно присесть. Желаете кофе? Или воды? Я бы порекомендовал кофе с печеньем, вам понадобятся силы. Мясное рагу было бы еще лучше, но, к сожалению… — он развел руками.

— Давайте кофе, — согласилась Агнесс. — И печенье, да. Удивительно, мне вдруг захотелось поесть. Наверное, это нервное.

Мелкими шажками она прошла вдоль стены и остановилась у окна. Вдохнула свежий еловый аромат – на подоконнике стояла в стеклянной вазе единственная, ничем не украшенная ветка. А за окном…

Почему-то далекие от магии обыватели считают, что маг должен обитать непременно в башне, причем в самой высокой из всех доступных ему башен и обязательно под самой ее крышей. Смешно! На самой высокой башне королевского дворца располагались дозорный пост и голубятня, башни пониже тоже были отданы страже, ведь оттуда так удобно стрелять в случае штурма. Что касается придворного мага, его обиталище помещалось в толще крепостной стены, а окно смотрело наружу, причем не на Королевскую площадь с ее ратушей, советом гильдий, банком и главным корпусом Академии, а в глухой извилистый переулок. Не трущобы, конечно – какие трущобы в самом центре столицы, под стенами дворца?! — но и не широкая улица с особняками знати. В этих переулочках ютились семьи многочисленных дворцовых слуг и королевских стражников — не во дворце же их всех держать?! А еще неподалеку располагались купеческие склады, их широкие покатые крыши, покрытые ржаво-красной, словно кровь, черепицей, кое-где виднелись из-за острых, крытых дранкой крыш аккуратных домиков. Агнесс подумала, что именно там, в складах, наверняка прятались до поры основные силы заговорщиков. Очень уж быстро они наводнили дворец, возникнув словно из ниоткуда, и там была не только гвардия. Целая толпа городского отрепья, разбойников, наемников! Отчасти это королеву и спасло – они дали ей время скрыться, увлекшись грабежом.

Но, значит, и купцы были замешаны. А может, и те слуги и стражники, что живут в этих переулках. Ведь иначе нужно быть совсем без глаз, без ушей и, пожалуй, без мозгов, чтобы не замечать ничего подозрительного!

А сейчас переулок словно вымер. Ни души, даже вездесущей детворы нет. Затаились, ждут, кто станет их новым господином и с чего начнет наводить новые порядки? Им-то чего бояться?! Слуги и стражники понадобятся любой власти.

Подошел мэтр Гириш, поставил на широкий подоконник поднос с кофе и печеньем.

— Как думаете, мэтр, — Агнесс кивнула за окно, — многие там знали о заговоре? Ждали его?

— Снова пустые вопросы, — покачал головой маг. — Какая разница теперь? Подкрепитесь, ваше величество, и послушайте меня. Вы должны отчетливо понимать, что именно я вам предлагаю.

Агнесс вдохнула густой, бодрящий кофейный аромат. К кофе ее пристрастил мэтр Гириш. Маг варил напиток сам, в медной джезве на специальной жаровне с толстым слоем песка. И зерна обжаривал сам, ему привозили их откуда-то из далеких краев. Совсем не такие, какие можно купить у купцов, гораздо лучше.

Сколько вечеров прошли за разговорами под этот кофе…

Агнесс сделала крохотный глоток, отломила кусочек рассыпчатого песочного печенья.

— Я вся внимание, мэтр Гириш.

Маг помедлил, будто собираясь с мыслями. Сложил вместе кончики пальцев.

— Помните, два года назад накануне новогоднего бала ваш супруг спьяну поджег елку?

Агнесс поморщилась.

— Такое и захочешь, не забудешь.

— Он буянил, вы… были крайне взволнованы. Когда пожар потушили, я увел вас. Помните?

— «Крайне взволнована»… Вы удивительно деликатны, мэтр Гириш. Я рыдала, как девчонка. Но к чему эти воспоминания… сейчас?

— Вы тогда рассказали мне о поворотной точке в своей жизни. О том, что вам давали выбор из двух женихов. Что, возможно, стоило выбрать другого.

Другого… Агнесс поставила чашечку с недопитым кофе, сцепила пальцы в замок. Другого.

Ей было семнадцать. Почти восемнадцать, самый возраст для замужества. Возраст романтических мечтаний и девичьей глупости… Леопольду – двадцать один. Он завивал свои белокурые волосы и подкручивал кончики тонких усов. Носил бархатный камзол глубокого бордового цвета, отделанный золотым кружевом, и такое же кружево оформляло отвороты высоких сапог, начищенных так безупречно, что, казалось, в них можно смотреться, как в зеркало. Он читал романтические баллады, таинственно приглушая свой звонкий голос. О да, звонкий… позже он стал казаться королеве визгливым.

Наконец, принц Леопольд прекрасно танцевал, а семнадцатилетняя принцесса Агнесс обожала танцевать!

Другому было тридцать пять. Вдвое ее старше, почти ровесник отца! Он смог бы, наверное, провести девушку в круге танца, но вряд ли так же хорошо, как принц Леопольд: герцог Эрлих заметно прихрамывал на правую ногу. Старая плохо зажившая рана… Герцог был молчалив и хмур, носил черное, не любил оказываться в центре внимания, а его голос напоминал ворчание старого, охрипшего медведя: глухой, низкий, рычаще-раскатистый. Неприятный. Пожалуй, даже пугающий.

Разительный контраст с Леопольдом!

К тому же Леопольд, как ни крути, вот-вот должен был стать королем, а Эрлих был всего лишь наместником отца на северных островах. Агнесс хотела блистать на балах и не хотела ехать в северную глушь.

Какой же глупой она была!

— Нет ничего глупее пустых сожалений, — прошептала королева. — Почему вы заговорили об этом? Зачем напомнили мне?

На самом деле тот случай был не единственным…. О-о, далеко не единственным! И даже не самым ужасным, не самым унизительным. Всего лишь испорченный праздник; право же, какие пустяки! Но он стал той самой последней каплей, переполнившей чашу ее молчаливого терпения. Тогда в ней как будто надломилось что-то. А маг… Она и в самом деле рыдала как девчонка, а мэтр Гириш увел ее, рыдающую, в самое, пожалуй, безлюдное место королевского дворца – портретную галерею. Там, под равнодушными взглядами горделивых предков Леопольда, она изливала душу, то и дело отвратительно всхлипывая, а маг молча гладил ее по голове, как ребенка.

И никогда потом не напомнил о том ее срыве. Ни разу. Зачем же сейчас?..

— Потому что я нашел способ все исправить.

Смысл его слов не сразу дошел до королевы, а когда дошел, показался дурной шуткой. Но Агнесс тут же напомнила себе, что шутки мэтр Гириш предпочитает совсем другого свойства, а уж играть с чувствами отчаявшейся женщины точно не станет.

И все же не верилось.

— Исправить? — срывающимся голосом переспросила королева. — Но… как?!

— Или наделать новых ошибок, — задумчиво добавил маг. — Как знать, что ждало вас, выбери вы другого? Ваше величество, я могу вернуть вас в тот самый день. Прямо сейчас.

— Вернуть? На… — она даже не сразу сумела посчитать, сколько лет прошло! — Назад на тринадцать лет?!

На мгновение королева Агнесс представила, как стоит посреди бального зала в отцовском дворце: постаревшая, с горькими складками у губ, давно здесь чужая, забытая всеми этими людьми.

— В тот самый день, то есть, разумеется, вечер, — серьезно ответил маг. — И, разумеется, в то самое тело. В юную и, осмелюсь предположить, крайне наивную принцессу Агнесс, выбирающую из двух женихов. Вы сможете… выбрать? Из единственного оставшегося варианта, — он покачал головой. — Зря, ваше величество, ни вы, ни я не подумали навести справки, как все эти годы жил ваш другой кандидат в мужья. Но вы хотя бы посмотрите на него глазами не юной девушки, а умудренной опытом женщины.

— В крайнем случае… — Агнесс запнулась и умолкла. Что могла она в семнадцать лет «в крайнем случае»? Закатить истерику со слезами? Она давно разучилась устраивать истерики, и это к лучшему. Сбежать из дома? Глупости! Чего она тогда точно не могла – и в голову бы не пришло! — так это просто поговорить с отцом. По-взрослому. Как два осознающих последствия своих действий человека.

Возможно, даже вероятно, так она и сделает.

Королева медленно кивнула.

— Да. Я согласна. И… я благодарна вам, мэтр Гириш. Что бы ни случилось, за поддержку все эти годы и за эту попытку.

— Не говорите так, словно прощаетесь, ваше величество, — он глубоко, почтительно склонился. — Я уверен, что все получится. Пойдемте. Наше время здесь может закончиться в любой миг.

— Наше? — переспросила Агнесс. — Вы… отправитесь со мной?

— Тринадцать лет назад я был далеко отсюда, — сказал маг. — При всем желании я не смогу оказаться с вами в ваш судьбоносный вечер. Но разве у нас не остается надежды найти друг друга позже? Скажу откровенно, служить вам – наверняка лучший выбор, чем исполнять прихоти Леопольда.

— Я буду рада, — просто сказала Агнесс.

«Наверное, я должна трястись в панике», — рассеянно думала королева, стоя в белом круге посреди магических черных знаков. Здесь давящая мощь магии ощущалась всем телом, как будто тебя обвил и вот-вот задушит огромный питон. Но вместо паники ее охватило странное равнодушие. Пусть будет, что будет.

В круге напротив мэтр Гириш глухим речитативом то ли читал, то ли напевал заклятие. Агнесс не понимала ни единого слова, даже язык не могла опознать. Но какая ей разница? Важнее то, что сказал маг перед началом ритуала:

— Вспомните тот самый момент, когда еще не поздно исправить ошибку. Думайте о нем. Вспоминайте как можно четче, до мельчайших деталей.

Она вспоминала свой танец с Леопольдом, тот, после которого он предложил отдохнуть в зимнем саду, подальше от толпы. Как показали дальнейшие события, не настолько «подальше», чтобы их поцелуй остался незамеченным. Да… Леопольд нашел верный способ склонить выбор в свою сторону. Не то чтобы юная Агнесс была против, но ее родители – другое дело. Кто знает, как бы все повернулось, не будь того поцелуя? Хотя… нет. Отец не хотел приказывать ей в таком судьбоносном деле, как выбор мужа, а все его доводы в пользу Эрлиха разбивались о ее «он старый и страшный».

Танец… Ладони Леопольда, узкие, ухоженные, мягкие — «руки истинного аристократа», как восхищенно щебетали ее кузины. Не то что лапищи Эрлиха, с легкостью крутившего в воздухе тяжелый полуторный меч. Сияние разноцветных новогодних фонариков под потолком бального зала — Агнесс любила эти фонарики с детства, и, даже танцуя с возможным женихом, то и дело искала взглядом эту радостную примету праздника. Скрипки. Когда Леопольд вел ее мимо возвышения с музыкантами, отчего-то бросилась в глаза прилипшая к влажному лбу темная прядь у молодого скрипача.

Вкрадчивое:

— Вы чудесно танцуете, милая Агнесс. Столь изящной девушки я еще не встречал, поверьте. А ваша красота совершенно необычайна. Я очарован и восхищен.

Тогда Агнесс тоже была очарована. Сейчас же…

Сжало грудь, как будто невидимый питон все-таки решил ее расплющить. Закружилась голова, на мгновение Агнесс почудилось, что она падает… или летит… или, быть может, уже умерла? Но тут ударили в уши скрипки, на удивление визгливые после уютной тишины обиталища мэтра Гириша, и Агнесс додумала свою мысль, глядя в прозрачно-голубые глаза молодого Леопольда: «Тогда он казался мне очаровательным, а теперь я слишком хорошо знаю эту лживую тварь. Он смотрит на меня точно так же, как на служанок в своем замке, всегда готовых задрать для него юбку и раздвинуть ноги!»

Агнесс прерывисто вздохнула.

— Вам душно, моя прекрасная фея? — Вкрадчивый голос Леопольда вползал в уши змеиным шипением. — Может, прогуляемся где-нибудь, где меньше людей и больше воздуха? Вы покажете мне ваш зимний сад? Говорят, он прекрасен, как и его прелестная хозяйка.

«Получилось? — растерянно подумала Агнесс. — Неужели?! Да, да! Все так и получилось, как обещал мэтр Гириш!»

Только теперь она осознала, что не верила до конца в «способ все исправить». Да что там «не до конца», совсем не верила, хотя и очень хотела поверить! Где это видано, вернуться в собственную юность, сохранив печальный жизненный опыт и знание собственных ошибок?!

«Я найду его, — пообещала себе Агнесс. — Найду и отблагодарю, даже если он окажется не тем, который вернулся из будущего, а собой ранним. Или прежним, как правильно? Но если у него тоже получится… получилось… О-о, тогда у меня будет замечательный придворный маг!»

Но пока перед ней стояла более важная задача, чем поиски мага; впрочем, какие поиски, зачем? Он сам ее найдет. А если у него не получилось вернуться, что ж, и тогда… Задачка – проще некуда: ровно через год, на следующее новогодье, странствующий маг мэтр Гириш придет во дворец Леопольда, только что ставшего Пятнадцатым. От этой мысли Агнесс улыбнулась. И тут же просиял Леопольд, принявший улыбку на свой счет. Подал ей руку:

— Пойдемте же!

— Нет, — покачала головой Агнесс. — Не сейчас. Потанцуйте пока с какой-нибудь из моих кузин или фрейлин, они, кажется, все до одной влюблены в вас. А мне нужно… впрочем, неважно.

— Отойти попудрить носик? — понимающе и на редкость противно усмехнулся Леопольд.

— Пусть так, — не стала спорить Агнесс. — Веселитесь пока, все-таки праздник.

Подняла на мгновение взгляд. Да, праздник: из-под высокого потолка сияли, сверкали и переливались гирлянды разноцветных фонариков. Она уже и забыла, как это красиво!

Она вообще, оказывается, многое забыла, а что-то и вовсе не замечала. Забыла, как легко было двигаться в семнадцать лет, как чудесно свеж зимний воздух в родном королевстве и каким уютом веет от запаха хвои, восковых свечей и натертого воском паркета, когда за окном явственно слышен посвист вьюги. Вьюги! А не стылого ледяного дождя, который по какому-то недоразумению считается зимней погодой в королевстве Леопольда.

Забыла теплое и ласковое чувство, которое сложно было бы назвать, но очень легко выразить простыми словами «я дома».

И, пожалуй, не замечала, как беззаботно-счастлива она была в свои семнадцать. Или это – счастье не той, прошлой Агнесс, а её? Уставшей тридцатилетней женщины, вернувшейся в собственную юность с надеждой всё исправить?

Но с кого же начать? С отца или с герцога Эрлиха? Пожалуй, прежде чем говорить с отцом, стоит хотя бы взглянуть на отвергнутого ею в прошлой жизни жениха. Признаться, за эти годы он стерся из памяти, оставшись невнятной пугающей фигурой в черном.

Агнесс обошла бальный зал, заглянула в галерею, в буфетную. В буфетной ей улыбнулась удача, хотя и не та, какую искала: в компании престарелой тетки Хедвиги и блюда с тарталетками она заметила мать. И даже лишних ушей вокруг не было! Наверное, разбежались кто куда, лишь бы подальше от ядовитого языка тетки Хедвиги.

— Тетушка Хедви, мама, — улыбнулась Ангесс, — как хорошо, что я вас нашла.

«Точно такими, какие остались в памяти», — подумала с внезапной нежностью.

— Нас?! — тетка изумленно повела бровью. — Посреди бала? Вместо того чтобы выплясывать с этим твоим завитым пудельком?

Пудельком?! Надо же, тетка Хедвига, оказывается, тоже была против Леопольда. Но как метко обозвала!

— Пусть пуделек поищет себе других… кандидаток на случку, — брезгливо сказала Агнесс. — Конечно, я искала не вас. Мне нужно поговорить с отцом, а еще я хотела посмотреть на герцога Эрлиха. Но раз уж мы с вами так удачно встретились, может, не откажетесь ответить на пару-тройку вопросов и дать добрый совет?

— Это становится интересным. Поухаживай за собой сама, дорогая: мы отпустили слуг, чтобы никто не мельтешил здесь и не грел уши, — тетушка кивнула на свободное кресло у пустовавшего соседнего столика.

Агнесс придвинула кресло, села, взяла тарталетку. Еще одно давно забытое удовольствие: во дворце Леопольда были хорошие повара, но таких тарталеток делать не умели. Сколько раз Агнесс заказывала, пыталась объяснить, чего хочет, но получала из раза в раз не то. Паштет совсем не такой на вкус, буженина слишком жирная, а вместо маринованных слив и вовсе какое-то кислое безобразие.

— Как вкусно! — она даже прижмурилась от удовольствия.

— Наешься, танцевать не сможешь, — поддела тетушка.

— Танцы подождут, — решительно ответила Агнесс. — Начну с самого важного. Чтобы ты не волновалась, мама: за Леопольда я не выйду.

Как забавно, оказывается, наблюдать чужое изумление!

— Господь услышал мои молитвы, — пробормотала мама. А тетушка, три раза сведя ладони в беззвучных аплодисментах, спросила:

— Что же такого ужасного вытворил его высочество Леопольд, что у тебя столь внезапно открылись глаза?

«Внезапно»… Ах, если бы!

— Скажем так, я представила, какая жизнь ждет его королеву. Мне не понравилось. Я сказала бы, что готова выбрать кого угодно, лишь бы не его, но… мне страшно. Герцог Эрлих… он старше меня, и я не могу представить жизнь с ним так же ясно, как представляю с Леопольдом. Какой он? Чего он ждет от своей жены?

— Твоя дочурка подозрительно быстро поумнела, — сказала тетка Хедвига маме, даже не пытаясь скрыть иронию. И тут же уточнила, пристально и остро взглянув на Агнесс: — Надеюсь, это в самом деле так, дорогая. Что ж, об Эрлихе я могу рассказать много всякого. Не только хорошего. Если хочешь знать мое мнение, из него получится неплохой муж, но только для умной жены. Слушай. Наш Герцог Севера — тетка произнесла это так, будто называла не титул, а имя, причем очень даже гордое имя, — непростой человек, и жизнь его тоже непроста. Знаешь ли ты, что северные острова, те самые, на которых твой отец создал для Эрлиха герцогство, еще десять лет назад были почти безлюдны? Всех людей там было – несколько рыбацких поселков, и жили они сами по себе, хотя и считались подданными нашего королевства. Даже налоги не платили, потому что послать туда сборщика налогов выходило в сотню, а может, и в тысячу раз дороже, чем можно взять с этих бедняков.

Агнесс в задумчивости покусала губы.

— Мои учителя ничего этого мне не рассказывали. Интересно, почему? Впрочем, неважно. Прошу тебя, тетушка, продолжай. Мне уже интересно. Эрлих чем-то провинился перед отцом, что тот сослал его в такую глушь? Но тогда почему…

— Эрлих был всего лишь капитаном отряда наемников, — вполголоса сообщила тетка Хедвига. — Правда, происхождения он неплохого, сын барона и графской дочки, вот только та самая дочка сбежала к тому самому барону буквально из-под венца. Ах, какой был скандал! Ну да не о том речь. Однажды Эрлиху повезло отличиться перед твоим отцом. И, представь, на вопрос о награде он ответил, что желает служить короне там, где его способности и храбрость его людей найдут достойное применение и будут по достоинству отмечены.

— И оказался среди снегов и бедных рыбаков? — удивилась Агнесс. — Не очень-то похоже на награду.

— Север, дочка, — вступила в разговор мама. — Север богат, вот только богатства его непросто взять. Эрлих выстроил свое герцогство буквально на пустом месте, но сейчас оно приносит в казну не меньше самых благодатных южных земель.

— И все же, — задумчиво сказала Агнесс, — это не кажется мне достаточной причиной, чтобы вы хотели отдать меня за него. Должно быть что-то еще, верно?

— Он никогда не обидит женщину, — ответила королева-мать. — Герцог Севера — благородный человек, благородный в старом понимании этого слова, когда важнее была не кровь, а честь.

— И притом не дурак, — добавила тетка Хедвига, — далеко не дурак. А если тебе мало этого всего, ступай поговори со своим отцом. Спроси его.

— Он должен быть у себя в кабинете, — добавила мама. — Или в библиотеке, но сначала проверь кабинет.

В кабинет отца Агнесс входила в глубокой задумчивости. Вряд ли жизнь с Эрлихом будет простой. Но в чем можно почти точно быть уверенной: свою жену он будет уважать, беречь и защищать. По крайней мере, пока она сама не докажет ясно и категорически, что не достойна уважения.

Агнесс это более чем устраивало.

Волновало другое: зачем ему совсем юная девушка в жены? Выйди за него та, прежняя Агнесс, ничего хорошего у них не сложилось бы! Он ведь не может ожидать, что избалованная восемнадцатилетняя принцесса, мечтающая о балах и поклонниках, смирится с жизнью в самой дальней и глухой из всех провинций королевства? В каком-нибудь стылом форте, где новые люди появляются в лучшем случае пару раз в году, да и те – какие-нибудь рыбаки или охотники?

— Папа! — Агнесс стремительно подошла к стоявшему у окна королю и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку. Она скучала. Только сейчас поняла, насколько сильно скучала и как ей не хватало его. Еще одна причина для ненависти: Леопольд ни разу за все эти годы не отпустил ее погостить домой! «Ты королева, а не торговка, какие гости?» Пф! А те два раза, что отец приезжал с посольством… ох, лучше и не вспоминать! Им даже не удалось поговорить без лишних глаз и ушей!

— Что за внезапные нежности? — проворчал король. — Я думал, ты танцуешь.

— С «пудельком»? — фыркнула Агнесс. — Нет. Я оставила его на кузин. Авось кто-нибудь из них загонит такую знатную добычу!

Рассмеялась, увидев изумление на лице отца. Предложила, вспомнив мэтра Гириша:

— Присядем? Мне многое придется объяснить, незачем разговаривать стоя, когда рядом есть удобные кресла. И, если можно, вели подать кофе.

Несколько секунд король всматривался в лицо дочери. Качнул головой:

— Я тебя не узнаю. Что случилось, Агни? — Дернул за шнур звонка, бросил вошедшему дежурному секретарю:

— Кофе на двоих. Быстро.

Когда за секретарем закрылась дверь, Агнесс, успевшая уютно устроиться в глубоком мягком кресле, глубоко вздохнула и сказала:

— Я не выйду за Леопольда.

Она жадно и трепетно ждала реакции. Мама обрадовалась, тетка Хедви – удивилась, а что отец? Ведь в прошлый раз он молча принял ее выбор. Но показалось, что на его лице мелькнуло… облегчение?

— Я рад, — помолчав, сказал король. — И все же, что случилось? Ты так упорно отстаивала свое желание выйти именно за него.

— Поумнела, — зло усмехнулась Агнесс. — Послушай… До тебя я говорила с мамой и теткой Хедвигой. Я сказала им только, что не выйду за Леопольда, и попросила рассказать больше о герцоге Эрлихе. Они рассказали… основное. Но я хочу кое-что спросить и у тебя. А потом расскажу тебе, почему я изменила свое решение, но пообещай, что это останется между нами. Может быть, только может быть, мы с тобой расскажем об этом Эрлиху. Если сочтешь нужным. Честно говоря…

Она замолчала: вошел слуга с подносом. По кабинету поплыл аромат кофе. Агнесс взяла украшенную королевским гербовым грифоном чашечку, сделала глоток, довольно кивнула: почти так же хорош, как у мэтра Гириша. И продолжила, когда слуга вышел:

— Честно говоря, не могу даже примерно представить, как Эрлих примет мои слова. Но, если я все-таки выйду за него, не хотелось бы оставлять… недоговоренности.

—Рассказывай, — нахмурился король. — И если Леопольд только посмел…

— Ничего такого, о чем ты, наверное, подумал, — торопливо сказала Агнесс. — Со мной все в порядке. Не считая… как бы это назвать? Переоценки ценности женихов? Папа, ответь, пожалуйста: зачем Эрлиху девчонка в жены? Я гожусь ему в дочери. Он должен понимать, что я для него слишком… легкомысленна, чтобы не сказать «глупа». С ветром в голове, с балами и нарядами в желаниях, падкая на лесть и любовные баллады. Сплошные проблемы от такой жены!

— И правда, поумнела, — помолчав, сказал король. — Теряюсь в догадках, отчего так. Что же… Скажи, Агни, кто наследует мой трон?

— Твой сын, разумеется, — пожала плечами Агнесс. — Ты еще достаточно молод, чтобы его зачать, а мама сможет выносить и родить. Но я тебя поняла: сейчас у тебя только дочь, и право на трон, вероятно, будут оспаривать мой муж и сыновья твоих братьев. Не слишком хорошая перспектива.

— «Сын»… — горько повторил король. — Надо думать о реальности, а не надеяться на чудо. Эрлих мой старый друг. Я ему верю. Я верю в него, как в будущего короля. Ты права, легкомысленная девчонка – не лучшая жена для него. Особенно если она млеет от… «пуделька», да. Отличное определение.

— Тетушкино, — уточнила Агнесс. — Мне тоже понравилось. Значит, поэтому ты хотел, чтобы я выбрала сама. Чтобы не создавать своему другу лишних проблем, но, если я все-таки выберу его…

— Знать, что оставлю страну в крепких руках.

Агнесс помолчала, мелкими глотками смакуя кофе.

— Готлиб родится через два года. Каких только гадостей не станут о нем болтать! Что мама нагуляла на стороне. Что ты обрюхатил любовницу и велел жене принять вашего ребенка. В гадости ведь легче поверить, чем в чудо, правда? Но чудеса случаются. Я видела его семилетним, он похож и на тебя, и на маму. О, не смотри так! Я не сошла с ума. Все гораздо сложнее.

— Только не говори о ясновидении. Я разочаруюсь.

— Папа! — укоризненно воскликнула Агнесс. Ясновидение, гадания… они оба считали все это шарлатанством, способом выманить денег у доверчивых дурачков. Кстати, мэтр Гириш считал так же, а его суждениям точно стоило доверять. — Я вернулась к тебе из будущего. Я вышла за Леопольда, это был ужасный брак. Отвратительный! Королева, которую король ни в грош не ставит! Который норовит задрать каждую встречную юбку, не знает меры в выпивке и кутежах и почти не контролирует собственную казну! А закончилось все переворотом и резней во дворце.

Она крепко сжимала чашку, та обжигала пальцы, но вряд ли сейчас получится сделать даже крохотный глоток. Как пить, когда горло сжимается от задавленных рыданий. Хорошо, что запах кофе успокаивает, спасибо мэтру Гиришу за эту привычку.

— Меня спас придворный маг. Он же вернул в прошлое. Знаю, в это невозможно поверить, но… Мне тридцать лет. Я поумнела.

— Я верю, — помолчав с минуту, сказал король. — Ты говоришь совсем не так, как говорила всего час назад. Как будто и правда для тебя не час прошел, а годы.

— Сложные годы. Сейчас я точно лучше подхожу Эрлиху. Но… папа, скажи честно, он… не разочарует меня?

— А ты — его?

— Я готова стать ему хорошей женой, если ты об этом. Но только если он тоже будет мне хорошим мужем. Я не готова снова терпеть пренебрежение, издевки, видеть, как мой муж задирает юбки служанкам и моим же фрейлинам… Тетушка считает, что Эрлих не из таких, а как думаешь ты?

— Я думаю, из вас выйдет преотличная пара, — усмехнулся король. — И, конечно, ему нужно рассказать… твой большой секрет. Он оценит. Позвать его?

Агнесс на мгновение зажмурилась, собираясь с духом. Тот самый поворот. Новое будущее. Каким оно станет?

— Да. Позови.

К приходу Эрлиха обновили кофе, подали еще одну кофейную пару и огромное блюдо тарталеток. Король, кинув единственный взгляд на крохотные поварские шедевры, приказал принести хлеба и горячего мяса. «Уже интересно», — удивленно и весело подумала Агнесс, и тут вошел он. Эрлих. Герцог Севера, ее предполагаемый муж.

Агнесс замерла, слегка подавшись вперед в своем кресле. Стоящий перед нею мужчина совсем не был похож на тот образ, что все эти годы жил в памяти смутной тенью! Да, в черном. Да, прихрамывает. Но и только! Эрлих вовсе не был угрюмым и мрачным, скорее сосредоточенным и внимательным. «Наверное, он казался мне хмурым на фоне вечной улыбки Леопольда», — с досадой подумала Агнесс.

А его зрелая мощь даже нравилась ей – теперь. Широкоплечий, широкий в кости – да, куда ему до изящества юного принца… Зато, наверное, уж обнимет так обнимет! Черные с проседью волосы падают на плечи. Ни следа модной завивки. Лицо обветренное. Если Леопольд – «пуделек», то Эрлих… кто? Волк? Или волкодав?

Агнесс смотрела на него, пока вдруг не осознала, что он так же внимательно рассматривает ее. Боже! Кого он видит? Ветреную, легкомысленную соплячку, которая не далее чем час назад вовсю кокетничала с Леопольдом?

Стало вдруг страшно. Отчаянно страшно – не понравиться ему.

Агнесс встала. Присела перед Эрлихом в изысканном поклоне, сказала:

— Добрый вечер, герцог. Мы с папой надеемся, что вы согласитесь разделить с нами кофе и уединение.

— С радостью, принцесса, — ответил он, поклонившись в ответ. И бросил королю откровенно вопрошающий взгляд.

Тот усмехнулся.

— Присаживайся, друг мой. Вам с моей дочерью придется познакомиться заново.

Эрлих усаживался неторопливо, стараясь не показывать, что нога не идеально его слушается – и именно из-за его стараний Агнесс это заметила. Спросила, не выдержав:

— Рана старая?

— Восемь лет, — спокойно ответил Эрлих.

Она покачала головой: давно. Впрочем, мэтр Гириш мог бы что-нибудь посоветовать.

— Ах да, папа. Совсем забыла. Есть человек, которого нужно найти. Возможно, он найдет меня сам, это было бы замечательно. Мэтр Гириш, маг. Предупреди на всякий случай стражу – если появится, пусть будут с ним вежливы и сразу проведут к тебе.

— Тот самый? — уточнил король. — Хорошо. Итак, что ты решила?

— Еще один вопрос, — попросила Агнесс. — Пришло в голову, сама не знаю, почему. Тебе не нравится Леопольд. Он не нравится маме. Его с трудом терпит тетушка. Так почему он здесь? Зачем?

— Магически заверенная клятва, — глухо ответил король. — Двадцать два года назад твой дед и его отец скрепили договор о мире клятвой, что дочь нашего рода войдет женой в их род. Единственным условием было обоюдное согласие.

— Слава богу, что есть кузины! — не выдержала Агнесс. — А ему все равно. И, скажи, я верно понимаю, что нам совсем не выгоден этот союз?

— А ты знаешь, как его разорвать? — с откровенным скепсисом спросил король.

— Легко! — Агнесс подалась вперед и заговорила вкрадчиво, с улыбкой, которая никак не могла принадлежать семнадцатилетней ветреной девчонке, зато очень даже подходила женщине, набравшейся опыта, ума и коварства: — Условием клятвы был брак по взаимному согласию. Как только брак будет заключен… Клятва выполнена! И руки развязаны у всех. Понимаешь? Скажите, герцог, чего вы ждете от своей жены? — она повернулась к Эрлиху, давая отцу время осмыслить сказанное, а главное – не сказанное.

— Верности, — ни на миг не задумавшись, ответил Эрлих. — Мне и королевству.

— Вы не станете королем, — покачала головой Агнесс. — Папа рассказал мне о вашем плане, но – нет. У меня будет брат.

— Всякое может случиться, — возразил король.

— Я не стремлюсь к короне, принцесса, — спокойно ответил герцог. — Мне хватит Севера, и мой ответ на ваш вопрос останется тем же. Верность мне и королевству.

Прерывисто вздохнув, Агнесс решилась.

— Тогда я согласна. Если согласитесь вы после того, что я расскажу сейчас.

Она думала уложиться в несколько фраз, как было в разговоре с отцом. Но как-то слово за слово, вопрос за вопросом… Да, теперь сначала отец, а вслед за ним и герцог начал задавать вопросы. Не о ее жизни женой Леопольда, нет — с этим все было ясно. О порядках в его дворце и столице. О его министрах и командирах его гвардии. О тех, кто ему верен и кто его ненавидит. О-о, с каком удовольствием Агнесс припоминала мельчайшие детали! Она ведь поняла, к чему такие вопросы. Месть – сладкое слово! И плевать, что сегодняшний Леопольд еще ничем ее не оскорбил, а теперь и не оскорбит. Он все тот же.

— Два-три года, — задумчиво сказала она, — и та из кузин, что за него выйдет, будет счастлива стать вдовой.

— Мы успеем подготовиться, — кивнул отец.

А герцог одним рывком поднялся из глубокого кресла, опустился перед Агнесс на колено, взял ее ладонь в свою и сказал:

— Будьте моей женой, принцесса.

И сейчас его глухой, низкий, как будто рычащий голос, который так пугал в прошлой жизни, показался Агнесс куда красивее звонкого и сладкого голосочка «пуделька» Леопольда.

— Я согласна, герцог, — ответила она. — С радостью.

Помолвка произошла удивительно буднично. Агнесс и Эрлих соединили руки, король взял их сомкнутые ладони в свои и объявил торжественно, хотя к зрителям можно было отнести разве что стайку синиц за окном:

— По праву отца и сюзерена объявляю вас, дочь моя Агнесс и мой верный товарищ Эрлих, женихом и невестой.

Не то что в прошлый раз, с Леопольдом! Тогда суматохи хватило на весь дворец. Но отец, наверное, решил, что ее могла обидеть настолько скромная церемония. Иначе почему пообещал:

— Свадьбу сделаем – все королевство будет гулять, обещаю.

А может, потому и пообещал, что хотел показать всем своего вероятного преемника? За эти годы Агнесс, пожалуй, слишком привыкла искать за любым поступком его истинные причины и возможные последствия. Впрочем, мэтр Гириш как-то сказал, что это крайне полезная привычка.

— Вы сделаете, как будет лучше, я знаю, — Агнесс крепче сжала пальцы, с удивительным волнением ощутив ответное пожатие Эрлиха. Жениха. Будущего мужа. Ведь в этот раз все будет хорошо? Будет же? Эрлих кажется не только благородным, но и надежным, а сама она уж точно поумнела.

Хотя мэтр Гириш прав, наверное, наделать новых ошибок можно всегда. И опасения еще жили в ней. Слишком глубоко въелась привычка быть ненужной и нелюбимой. Что бы ей не исчезнуть вместе с прожитыми годами! С другой стороны, тогда вернулась бы та самая глупышка, которую увлекли завитые кудряшки и сладкие речи Леопольда. Нет уж!

Эрлих всмотрелся в ее лицо и вдруг сказал:

— Пойдемте праздновать, принцесса.

— Мы разве… — разве будем объявлять о помолвке, хотела спросить Агнесс, ведь тогда незачем было проводить ее так тихо, совершенно без свидетелей? И тут же спохватилась: он о новогоднем бале! Как глупо… — Да, конечно, — ответила торопливо, — пойдемте.

И они вышли в звуки скрипок и цветное сияние фонариков, в гул голосов, смех и шорох танцующих пар по паркету. Впервые за очень долгое время – за годы? — Агнесс чувствовала себя беззаботно-легкой. Всё решилось. Всё… «Получилось, — прошептала она, — теперь уж точно получилось!»

— О чем вы, принцесса? — переспросил Эрлих.

И она ответила:

— Называйте меня по имени. И я вас… можно ведь? Надо с чего-то привыкать, что мы… не чужие друг другу, верно?

— Да, — ответил он, помолчав, — думаю, что уже можно. И привыкать, и по именам. Простите, мне… — он покачал головой, — все еще не верится.

— Мне тоже, — призналась Агнесс. — Нам нужно поскорее… поверить?

И тут, откуда ни возьмись, перед ними возник Леопольд. Окинув Эрлиха полным превосходства взглядом, обратился к Агнесс:

— Ах, моя прекрасная фея, наконец я вас нашел! Идемте же танцевать!

«Я не твоя и не фея, — ехидно подумала Агнесс, — и прекрасной хочу быть совсем не для тебя!»

Вслух же сказала:

— Осчастливьте кого-нибудь из моих кузин. Я танцую с герцогом Эрлихом. Только с ним.

Эрлих, точно уловив момент, подхватил ее за талию и повел в круг танцующих. Оставив Леопольда позади – во всех смыслах.

В танце хромота Эрлиха почти не ощущалась, зато отлично чувствовались крепкие, надежные руки на ее талии и твердые мышцы под ладонями, когда Агнесс положила руки ему на плечи. Почему в семнадцать герцог Эрлих казался ей страшным? Обычный крепкий мужчина, больше привыкший к битвам, чем ко дворцам. Леопольд, когда танцевал, почти не закрывал рта, Эрлих же молчал, и чудилось, что музыка подхватила обоих и несет. Как ветер. Свежий, вьюжный и веселый, наполненный ароматом хвои ветер Севера.

Наконец-то Агнесс в полной мере чувствовала праздник. Скрипки больше не казались визгливыми, память о последних ужасных часах во дворце Леопольда словно подернулась легкой туманной дымкой, а сам Леопольд, тут же закруживший в танце очередную падкую на кудри и баллады глупышку, вызывал не злость, а только легкую, отстраненную улыбку и потаенное предвкушение мести.

А когда скрипки смолкли, вдруг оказалось, что Эрлих обнимает ее, а она обвила руками его шею и, не будь здесь столько лишних глаз, пожалуй, уже целовала бы.

— Вы отличный партнер, — сказала Агнесс, с некоторым трудом опустив руки. — Давно я не получала такого удовольствия от танца.

— Тогда – еще один? — предложил Эрлих. А в ответ на ее недоверчивый взгляд сказал:

— Я хочу танцевать со своей невестой. Что вас удивляет, Агни?

Сочетание церемонного «вы» и ласкового имени словно мягкой кошачьей лапкой погладило душу. Агнесс улыбнулась:

— Думаю, меня многое еще удивит.

И они станцевали еще. И еще. И снова. А потом пили новогодний пунш под елкой, и Эрлих сказал:

— Следующее новогодье будем встречать на Севере. Там все иначе.

— Как? — спросила Агнесс. — Кроме очевидного «холоднее».

— Жарче, — Эрлих широко и как-то очень предвкушающе улыбнулся. — Даже не знаю, понравится ли тебе – после вот этого, — обвел широким жестом нарядную елку, блистающий бальный зал, разноцветные фонарики, разряженных придворных.

Агнесс внимательно посмотрела в его глаза. Удивительно – но в них под искрящимся весельем и откровенным интересом чудилась тень неуверенности. Как будто он все-таки сомневался. Понравится ли ей. Приживется ли она на его любимом Севере. Уживется ли – с ним.

И странным образом его неуверенность убила последние сомнения в Агнесс. Если он сомневается, значит, думает не только о себе, верно? Вот Леопольд – тот никогда не сомневался. И она сказала, положив ладони Эрлиху на плечи и привстав на цыпочки:

— Я готова попробовать.

И легко, нежно и обещающе коснулась губами его губ.

Конец