Аннотация

Три месяца назад…

Настоящее…

— Ты прекратишь уже? — резко говорит Аня, когда я сажусь в своем кабинете.

Он находится в одном из многих особняков, которыми мы владеем, — каждый из которых имеет определенную цель и аукцион, связанный с ним. Сегодняшний аукцион посвящен продаже оружия, которое поставляет ее муж Ривер. В тот момент, когда она повышает тон, он выходит из комнаты, зная, что лучше не вставать между нами, когда она в одном из своих настроений.

— Что я должен прекратить? — спрашиваю я, просматривая документы на своем столе.

— Сам знаешь что. Она не хочет, чтобы ее нашли, Алек. Она бежит не просто так. И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — вызывающе рявкает она.

Я вздыхаю. Лучше бы я занялся своими бумагами, чем обсуждал это с Аней. Опять.

Я обещал Сините, что больше не буду за ней гоняться, но я также не могу закрывать глаза на тот факт, что она вернулась на мою территорию.

— Я уже находил ее однажды, и смогу найти ее снова, — отмечаю я.

— Да, и в прошлый раз ты, блядь, бросил меня на произвол судьбы, чтобы я со всем этим разбиралась, а сам вернулся ни с чем.

Моя челюсть нервно тикает, потому что Аня не из тех, кто отпускает обиды. Как и я. Мы всегда были неразлучны, и, хотя я знаю, что она прикроет мою спину, что бы ни случилось, я не хочу, чтобы Аня ввязывалась в дела с Братвой, среди которых, как я знаю, Синита была в последний раз.

— Ты вышла из этой ситуации с мужем, не так ли? — спрашиваю я многозначительно, уже устав от этой дискуссии. Аня — одна из немногих, кто может вытянуть меня на разговор, но я бы предпочел, чтобы он был коротким и простым. И когда она в такой ярости, я позволяю ей говорить, потому что не собираюсь с ней спорить.

— Не притворяйся, что я как-то выиграла от твоего исчезновения. Тебе еще многое предстоит наверстать, Алек!

Демонстративно смотрю на свои бумаги, намекая, что именно это я и пытался сделать, прежде чем она меня прервала. Она и Ривер даже не должны были быть здесь сегодня вечером.

— Ты вообще ее любишь? — спрашивает Аня.

От ее вопроса я сжимаю зубы. Мы настолько безнадежны, что никто из нас не знает, что такое любовь. Скажем так, я видел и делал много всякого дерьма. Блядь, Аня вышла замуж — это самая большая аномалия, произошедшая в моей жизни. А я даже не присутствовал на церемонии.

— Или думаешь, что любишь? — подталкивает она. Аня всегда будет давить на меня. Она вспыльчивая и яростно независимая. Это то, что я больше всего в ней ценю. Но, как и любая сестра, она может вывести меня из себя.

Как сейчас.

— Что за хуйня такая любовь? Я забочусь о ней, это я знаю точно.

Аня протягивает руку к моему плечу, но я отстраняюсь, прежде чем она успевает ко мне прикоснуться.

Я люблю свою сестру. Но даже ей не позволяю прикасаться к себе. Трудно проталкиваться через невыносимое тонущее чувство и отвращения от контакта. Это то, что я, никогда не пытался объяснить ей. Я просто предпочитаю избегать физического контакта.

Она раздраженно вздыхает, явно расстроенная тем, что я отстранился.

— Мы оба сломаны, Алек. Так сильно сломаны. Но если я могу любить Ривера и чувствовать, что могу дышать с ним или без него, то и ты сможешь.

— Я прекрасно дышу, — отмечаю я.

— Уверен? Ты продолжаешь говорить о ней. Пришло время побороть и отпустить эту зацикленность.

Встаю и поправляю свой костюм. Я не зациклен на Сините. По крайней мере, я так думаю. В любом случае, я закончил этот разговор.

— Извини, пойду проверю аукцион. Можешь присоединиться ко мне или заняться бумажками.

— Не смей пытаться отвлечь меня от этого разговора, — шипит Аня позади меня, но я уже стою у двери и открываю ее, ясно давая понять, что имею в виду.

Ривер терпеливо ждет в коридоре, прислонившись к стене, и смотрит на меня прищурившись.

— Ривер, не мог бы ты присоединиться ко мне? — спрашиваю я.

Это ожидаемо, на самом деле. Я бы, конечно, предпочел, чтобы он имел дело с яростью сестры, но поскольку Ривер поставляет оружие, мне нужно укрепить свои позиции в отношениях с ним не только их супружеской связью.

Аня затихла, как только я вышел в коридор, потому что она знает лучше, чем кто-либо другой, что мы всегда выступаем единым фронтом. Даже если она так явно готова разорвать мне глотку.

Она остается в моем кабинете, скорее всего, оформляя документы от моего имени, потому что ничего не может с собой поделать. Вот почему я это и предложил.

Мы с Ривером выходим в главный зал где проходят торги. Аукцион уже начался. Ведущий демонстрирует первый пистолет и пробегается по деталям. Я оглядываю многочисленных участников торгов, сидящих за своими столами, и внимательно наблюдаю.

— Трое в дальнем углу только что приехали из Германии, — говорит Ривер, слегка наклоняясь ко мне. Я избегаю того, чтобы кто-то входил в мое личное пространство, не рискуя, коснуться их. Одна только мысль об этом пронзает меня ледяным холодом отвращения.

Я знаю, что они жадные покупатели. Иначе Ривер не пригласил бы их. Я доверяю своей сестре принимать решения о клиентах, учитывая, что мы держим число довольно ограниченным. И хотя я имел дело с Ривером в течение многих лет до того, как они встретились, это первый раз, когда я задумался о партнерстве с ним, помимо простой покупки и наценки на его акции.

— Ты сам понимаешь, но я тебе скажу, как можно скорее загладь свою вину перед Аней, потому что мне придется выслушивать это, когда мы вернемся домой, — говорит Ривер, и я удивляюсь его наглости, но, с другой стороны, любого, кто имеет дело с моей сестрой, определенно нелегко запугать. У нас обоих есть репутация. И хотя не обязательно, чтобы Ривер мне нравился, я буду его терпеть.

— Ты тот, кто сам решил жениться на моей сестре. Меня просто заставили оказаться в одной утробе с ней. У меня не было выбора. У тебя был.

Впрочем, уйти от нее он смог бы только в мешке для трупов.

Отхожу от него, устав от этого разговора. Я люблю свою сестру. Убью за нее. Делал это сотни раз. Но вопрос Синиты — под запретом.

Сегодня я сосредоточен только на том, как заработать деньги.

Следующая неделя выходит странной. Я вижу Алека несколько раз, и ни разу он не подходит. А я и не хочу, чтобы он подходил после того оскорбительного комментария о моем наряде. Какой же он мудак. Тем не менее, он появляется на каждой моей репетиции, и Мэттью подлизывается к нему, как будто сорвал джекпот.

К тому же, пока Алек не делает ничего плохого.

Просто наблюдает за мной. Как настоящий сталкер. Горячий сталкер. Конечно, хреново так думать. Интересно, скольких еще он небрежно оскорбил, как будто он дар Божий женщинам.

Как обычно, к тому времени, как я заканчиваю концертную программу, его уже нет. Когда я поднимаю глаза на то место, где он сидел, там пусто. Даже не знаю, чего он хочет. Я рассказала ему все, что знаю. Я не видела Синиту, и она не удосужилась связаться со мной. Она не была на репетициях несколько месяцев и потеряла место одной из ведущих танцовщиц. Так почему же он приходит сюда, как какой-то влюбленный щенок? Или это он сам та опасность, на которую он намекал в прошлый раз?

Даже если она свяжется со мной, первое, о чем я спрошу, это где деньги за аренду, поскольку я все еще должна родителям, и мне сложнее брать дополнительные смены в баре, поскольку четыре раза в неделю по вечерам я работаю здесь.

— Кажется, господин Иванов проникся к вам симпатией, — говорит босс, поправляя рубашку на своем упитанном животе, и указывает туда, где сидел Алек.

— Да. Расскажите мне о нем? — спрашиваю я, пытаясь казаться искренне заинтригованной. — Я раньше о нем не слышала.

— Он очень богатый молодой человек, — начинает Мэттью, и звучит при этом как фанатичная девчонка-подросток. — Инвестор, ценящий искусство, такое как музыка и танцы, я полагаю. Слышал о нем не очень хорошие слухи, но все мы знаем, что слухам доверять не стоит, — говорит он, отмахнувшись.

И у меня есть отчетливое чувство, что он должен очень внимательно прислушаться к этим слухам, потому что этот человек так или иначе замешан в чем-то незаконном. Это просто сочится из него.

— Синита тоже прониклась к нему симпатией. Кстати, сейчас ты моя самая яркая звезда, так что не делай того, что сделала со мной она, лучше просто уходи.

— Мне здесь нравится, Мэттью. Сомневаюсь, что уйду куда-то в ближайшее время. Если только Бродвей не позовет меня прямо из Манхэттена, я останусь здесь.

Он выглядит довольным ответом, машет мне на прощание и уходит.

Все, кажется, думают, что мы с Синитой были хорошими подругами, потому что вместе снимали квартиру, но на самом деле она была ближе к Джули. Поэтому я решаю найти ее, чтобы выяснить, знает ли она что-нибудь об исчезновении Синиты.

Иду за кулисы и нахожу ее в гримерке, где она снимает макияж и говорит с другой танцовщицей об ужасной оплате. Джули сразу замечает меня и раздраженно ахает.

— Елена. Скажи мне, что тебе платят больше, чем нам.

Отодвигаю стул рядом с ней и сажусь. В моем контракте указано, что я не должна обсуждать свою зарплату с другими сотрудниками, поэтому я избегаю конкретных цифр, потому что не хочу потерять эту работу.

— Зарплата всегда может быть лучше, — неопределенно говорю я.

— Черт возьми, да. Мы суетимся на этой сцене. И, смотрите, мне приходится бежать на другую работу, чтобы просто оплатить счета.

Она качает головой.

— Другую работу?

Я не знала, что она, как и я, работает на двух работах.

— Я, конечно же, танцую, — говорит она, как будто это очевидно. — Хотя это тяжело. У меня нет времени на свидания или что-то в этом роде. Но было бы глупо отказываться от денег. Там достойная оплата, — объясняет она, нанося тени для век.

Я вздыхаю, чувствуя ее боль. Не столько из-за свиданий, мне сейчас не до этого, но две работы тянут в разные стороны, и кажется, будто я стою на месте.

— Ты ведь умеешь танцевать, да? — спрашивает она меня, нанося подводку для глаз.

— Умею.

Я обучалась танцам, но далеко не так хороша, как половина этих девушек. Они, черт возьми, умеют танцевать. Но мой талант — это пение.

— Хочешь подзаработать? — спрашивает она, и я сбита с толку ее вопросом. — Не пением. Я знаю, что в твоем контракте, вероятно, есть пункт о запрете петь в других местах, но танцы…

— Я не умею танцевать, как ты, — быстро отвечаю я.

— Не такие танцы. Надо быть сексуальной и чувственной. Я видела, как ты двигаешь бедрами на сцене. Ты сможешь это сделать.

— Не уверена... — пытаюсь соскочить с темы, закусив губу. Конечно, у меня есть изгибы, и я знаю, как их использовать, но это и профессиональные танцы — две разные вещи.

— Четыре часа танцев обойдутся в две тысячи наличными, но тебе придется заранее подписать соглашение о неразглашении.

— Две тысячи всего за четыре часа работы?

У меня отвисает челюсть.

Ого!

Она кивает, как будто только что дала мне чит-код к взрослой жизни.

Я не могу рассчитывать, на то, что Синита вернет мне деньги. Но если я смогу получить такой разовый контракт, я покрою свой долг родителям.

— Согласна, — говорю я ей.

Она улыбается и поджимает губы, проверяя помаду. Затем смотрит на меня.

— Ладно, давай немного подправим твой макияж, а когда мы приедем, нам дадут платья. Пойдем заработаем эти деньги, дорогая!

Это куча денег всего за несколько часов работы. И я планирую трясти задницей за каждый доллар. Черт, мне стоило спросить, придется ли мне раздеваться.

Но имеет ли это значение?

Ради таких денег я сделаю все, что потребуется, потому что не каждый день тебе предлагают работу за две тысячи долларов.

— Подпиши. — говорит стоящая передо мной женщина с легким русским акцентом. Она ошеломляюще великолепна, выглядит как супермодель. На ней юбка-карандаш с разрезом сбоку, у нее фарфоровая кожа, которая могла бы дать фору фильмам о вампирах, и шелковистые рыжие волосы, собранные в идеальный пучок.

— Мне ведь не придется раздеваться до гола, правда? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня, и ее изумрудные глаза кажутся знакомыми. Просто не могу вспомнить, где видела их раньше.

— Нет. Хотя, если хочешь, не стесняйся, — отвечает она, протягивая мне ручку.

— Меня устраивает, спасибо.

Беру ручку и подписываю соглашение о неразглашении, которое она мне вручила.

Темноволосый мужчина подходит к ней сзади и обнимает ее за талию, затем целует в шею. Отвожу взгляд, но быстро смотрю еще раз, не в силах оторваться от этой пары. Они грозные и сильные в прекрасном, но пугающем смысле. Обе руки мужчины забиты татуировками, а его глаза, представляющие собой интересную смесь синего и карего цветов, явно горят только для нее. И сейчас он выглядит как не более чем аксессуар этой женщины, поскольку она сосредоточена на том, чтобы расставить всех танцоров.

Джули уже ушла и начала переодеваться, очевидно, она уже была здесь раньше. Рыжеволосая русская передо мной сказала, что мой наряд в подсобке, но я не могу пройти дальше, пока не подпишу.

— Иди. — Она отмахивается от меня, словно я не более чем муха. Однако я чувствую спиной ее взгляд, когда ухожу. Толкаю дверь, но оглядываюсь через плечо. Поскольку я последняя из танцоров, пара остается в комнате наедине. Ее голова наклонена набок, давая мужчине лучший доступ к шее, но ее глаза все еще прикованы ко мне.

Как будто это ни хрена не жутко.

Глубоко вздохнув, иду в примерочную, где нахожу еще десять женщин, все в кожаных платьях. Очень эффектных платьях, хочу я вам сказать.

— Вот, — говорит Джули, хватая платье с вешалки и протягивая его мне. — Одевайся. Нам нужно быть там до прихода гостей.

Беру его и рассматриваю. Оно же явно выставит мою задницу напоказ, а учитывая, что я пышнее всех этих девушек, задницы будет весьма немало. Это не нагота... но что-то вроде нее?

— Как часто ты здесь? — спрашиваю я у Джули с любопытством, потому что все еще не совсем уверена, законно ли то, во что мы ввязываемся. Но если подписаны контракты, то, все законно, так ведь?

— Синита нашла мне эту работу примерно за месяц до того, как сбежала. — Джули пожимает плечами. — Она знала много подозрительных людей, но я ценю это. Знаешь, танцевать здесь время от времени помогает оплачивать все это.

Она проводит рукой по своему телу.

А, ну значит, незаконно.

— О ней спрашивал какой-то мужчина, — говорю я, пользуясь случаем, поскольку она упомянула Синиту.

— Да, она пользовалась популярностью у мужчин, — добавляет Джули, как будто это ничего не значит.

Изучаю ее, пока она надевает черный парик. Затем завязываю свои волосы и делаю то же самое. Мои голубые глаза резко контрастируют с черными волосами в зеркале.

— Ты что-нибудь слышала о ней? — спрашиваю я у Джули, прикалывая парик.

— Нет, она сбежала. Но такова уж Синита. Сбегает с мужчинами.

Она смеется, как будто это так нормально и вовсе не крик о помощи. Возможно, их дружба была не такой глубокой, как я думала.

— И ты не волнуешься за нее?

— Ты жила с ней. Ты волновалась? — спрашивает Джули в замешательстве.

— Для этого я не очень хорошо ее знала. Да и половину времени ее не было дома.

— Никто ее толком не знал. Синита приходила на репетиции и все такое, но очень редко зависала с нами. Ей всегда было куда-то нужно, или ее забирали разные парни.

Что ж, черт. Я думала, что она гораздо общительнее. Все на репетициях, казалось, любили ее, поэтому я думала, что ее дружба глубже, чем она была на самом деле.

Джули бросает взгляд на платье, которое я еще не надела. Все, кроме меня, одеты и готовы выйти. Встаю и быстро срываю с себя одежду, позволяя ей упасть на пол. Схватив кожаное нижнее белье, решаю оставить под ним стринги, так как не знаю, кто мог носить его до меня, но снимаю бюстгальтер.

Трудно не заметить, насколько другие женщины худее. В моей отрасли это норма, но я люблю свои изгибы. Мне не пришлось платить за свою задницу или сиськи. Я не осуждаю тех, кто их делает, просто у меня вышло все естественно.

Стоя в одних стрингах, слышу мужской голос, рычащий сквозь болтовню женщин. Бывает, что мужчины заходят в примерочные — некоторые из них парикмахеры, а другие даже делают макияж, но этот голос звучит ужасно знакомо.

Подняв глаза, вижу его. Руки в перчатках лежат на дверном косяке, когда он приказывает женщинам выйти, но его прищуренный зеленый взгляд устремлен на меня.

— Все вон. Сейчас же, — говорит Алек, и женщины быстро выходят. — Кроме тебя, — добавляет он, все еще глядя на меня.

— Э-э, увидимся там, Елена. — Джули обходит меня стороной.

Почему этот ублюдок здесь?

Поворачиваюсь так, чтобы он не мог больше меня видеть, пока я натягиваю кожаное нижнее белье, из которого торчит моя задница, затем надеваю платье с глубоким вырезом, подчеркивающим мое декольте. Одевшись, поворачиваюсь к Алеку как раз в тот момент, когда дверь щелкает и закрывается. Теперь мы здесь одни.

— Да это же мистер Хэппи, — саркастически говорю я. (Прим. пер. Mr. Happy — Мистер Хэппи любимый вечно улыбающийся персонаж из серии книг «Mr. Men», внешне круглый, желтый, с маленькими ножками, неизменно жизнерадостный, добродушный, стремится дарить счастье всем вокруг.)

— Уходи, — говорит он.

— Извини, что? Ты не можешь указывать мне, что делать, — усмехаюсь я.

— Ты уволена. Уходи.

— Но мне нужно…

Он разворачивается, открывает дверь и выходит, как будто все, что я скажу, недостаточно важно для него. А его слово — закон. Моя кровь кипит. К черту этого парня и его уверенность в том, что он может указывать мне, что делать.

Я не его собственность, и уж точно не он будет решать, где я могу зарабатывать деньги, а где нет.

Нет, ни за что. Я хочу эти деньги. Как только он уходит, делаю глубокий вдох и пытаюсь сдержать эмоции. Откидываю парик с лица, надеваю оставленные для меня ботинки и выглядываю за дверь. Там стоят двое охранников, но ничего не говорят.

— Вы не знаете, куда пошли остальные девочки? — вежливо спрашиваю я.

Один из них выгибает бровь, и мне интересно, услышал ли он, что сказал Алек, но он, кажется, слегка удивлен, указывая в сторону коридора.

— Спасибо, — говорю я, следуя его указаниям и направляясь по коридору. Быстро нахожу взглядом Джули. Она поднимается по короткой лестнице, которая, скорее всего, ведет на сцену. Джули машет мне, прежде чем схватить за руку и потянуть на сцену вместе с собой.

Она не похожа на нашу сцену на шоу. Нет, здешняя сцена круглая, и на ней помещаются два танцора. Я обнаруживаю, что делю одну с Джули. Черт, во что я ввязалась? Но это всего лишь выступление. Четыре часа и две тысячи долларов. Ради этого, можно и задницей потрясти. Трясла и за меньшие деньги, подцепив одного придурка из клуба раз или два.

— Хочешь закинуться? — спрашивает меня Джули. Сначала я в замешательстве, пока не вижу, как она достает таблетку из бюстгальтера и кладет ее под язык.

— Нет, спасибо.

Каждому свое, но это не мой стиль.

Начинает играть музыка, и Джули трется своим телом об меня, когда поднимаются занавески. Я понимаю, что мы находимся в клетках для птиц размером с человека. Основная часть комнаты затемнена, и я не могу толком разглядеть лица тех, кто сидит за столиками.

Замечаю большую сцену спереди с чем-то вроде аукционного подиума, если молоток является каким-либо показателем. Интересно, что они продают. Я в шоке, когда на сцену выходит голая женщина, и я снова переключаю внимание на Джули.

Ладно. Секс. Здесь продают секс.

Черт, надеюсь, я не выставила себя на продажу.

Ох, блядь. А что, если я подписалась на торговлю людьми?

Ебать. Я знала, что такие деньги слишком хороши, чтобы быть правдой.

Черт, мне нужно успокоиться, потому что это не значит, что я здесь для того, чтобы меня продали.

Звук голосов усиливается, когда я хватаю Джули за бедра и перекатываюсь вниз по ее передней части, затем имитирую, как будто облизываю ее ногу, медленно поднимаясь обратно вверх.

Просто вспомни ночи, проведенные с девчонками в студенческие годы, говорю я себе. Если сейчас начну психовать, то создам себе еще больше проблем.

Чуть повернувшись, замечаю Алека. Блядь. Но при таком освещении он, кажется, меня не узнает. Он стоит у двери, наблюдая, как входят другие. Быстро отвожу взгляд и смотрю на Джули, продолжая двигать бедрами в такт музыке.

Мне придется быть осторожнее, чтобы не привлечь его внимание.

— Нихрена себе, девочка, ты скромничала, когда говорила, что не умеешь танцевать, как мы, — шепчет Джули, наклоняясь передо мной. Я провожу рукой по её ноге, пока она откидывает волосы через плечо и медленно выпрямляется.

— Ты, — слышу я рычание кого-то, и знаю, чей это голос. Покачиваясь под музыку, не смотрю вниз, туда, где, как я знаю, стоит он. Вместо этого притворяюсь, что не слышу его и не замечаю его присутствия. Которое очень, блядь, трудно не заметить.

— Эмм, Елена, — Джули замерла и хлопает меня по плечу.

— Танцуй, — говорю ей сквозь стиснутые зубы.

— Он босс, Елена, — тихо говорит она. Ну конечно, он босс. Я снова натянуто улыбаюсь, оборачиваясь.

— Я же тебе сказал, ты уволена, — его голос звучит угрожающе.

Прикладываю руку к уху.

— Извини, я тебя не слышу, — говорю я, перекрикивая голос аукциониста, пока ставки за обнаженную женщину на сцене растут.

Пока музыка продолжает играть, другие танцоры в подсвеченных клетках, кажется, замечают суету, поскольку их взгляды обращаются в нашу сторону. Некоторые выглядят любопытными, в то время как другие презрительно усмехаются, как будто я получаю особое отношение.

— О, ты меня не слышишь? — говорит он, поднимая телефон и нажимает несколько кнопок. В комнате наступает тишина. Музыка обрывается, и девушки больше не танцуют. Женщина-аукционист, кажется, спотыкается лишь на мгновение, но затем продолжает.

— Ставка десять миллионов. Я слышу одиннадцать?

Десять миллионов за что? Хочу посмотреть в сторону главной сцены, но не могу оторвать взгляда от пронзительных зеленых глаз, в которых плещется нешуточная злость.

— Теперь слышишь меня, солнышко? — спрашивает он.

У меня сводит зубы, от того, как он называет меня «солнышком». Значит Алек точно слышал мой выпад с «Мистером Хэппи» раньше. Он просто не ответил на него.

— Слышу, — говорю я, сглатывая и ненавидя, что он, вероятно, тоже это слышит. Потому что этот парень пугает.

— Спускайся, — рычит он.

Я наклоняюсь, намеренно демонстрируя ему декольте.

— Мне нужны деньги, — отчаянно говорю я ему.

— Я заплачу тебе вдвойне. А теперь спускайся на хрен.

Смотрю на лестницу, ведущую к клетке. Она кажется немного страшнее, чем когда я по ней поднималась. Думаю, проще просто спрыгнуть. Но на мне эти ботинки, и я могу подвернуть ногу. Музыка начинает играть снова, и, прежде чем я понимаю, что происходит, Алек обхватывает меня руками и тянет вниз.

Вздрагиваю от его легкого прикосновения и хочу вцепиться в прутья, внезапно чувствуя, что этот человек представляет собой гораздо большую опасность, чем танцы в клетке. Он держит меня без усилий, но я замечаю выражение дискомфорта на его лице, напряженную челюсть, губы, сжатые в прямую линию.

В тот момент, когда мои ноги касаются пола, он тут же отходит от меня, затем разворачивается и уносится прочь. Без слов понимаю, что должна пойти за ним, и на этот раз не бросаю ему вызов.

Следую за ним, стараясь не обращать внимания на несколько глазеющих людей, пока мы не выходим из аукционного зала в главный, где значительно тише. Я подумала, что это странно, когда мы пришли в особняк танцевать. Думала, что это вечеринка для богатых людей. Но это дерьмо — следующий уровень дикости. Он останавливается, поворачивается ко мне, и его челюсть немного разжимается.

— Сколько? — спрашивает он.

— Извини, что?

— Сколько вам платят?

— Две тысячи, — говорю ему, как раз, когда двери открываются и выходит рыжеволосая женщина. Она сужает глаза, глядя на меня, прежде чем посмотреть на Алека.

— Скажи мне, почему ты остановил музыку. Это мой аукцион.

— Ей не следует быть здесь, Аня, — говорит он ей, глядя на меня. Она прищуривается, окидывая меня взглядом.

— Почему? Она из полиции?

У меня вырывается смешок.

— Я?

И тут понимаю, что она совершенно серьезна.

— Нет, она просто лучик ебаного солнышка, — бормочет Алек себе под нос.

— Кто ты? — спрашивает она, переводя взгляд с Алека на меня, словно ей нужно раскрыть какую-то тайну.

— Елена, — говорю я ей. — Елена Лав.

— Что ж, Елена Лав, мой брат говорит, что тебе не следует здесь находиться, и я хотела бы знать, почему.

— Мне просто нужны дополнительные деньги. Мои подруги работают здесь, и я не знаю, почему мне нельзя. Может быть, потому что я пою для внебродвейского шоу?

Даже я в замешательстве, поскольку в моем контракте не сказано, что я не могу танцевать где-то еще.

— Кто твои подруги? — спрашивает она.

— Джули и Синита.

Ее глаза округляются, и она снова смотрит на Алека, который смотрит на меня. Его челюсть дергается, ведь его сестра пялится на него в недоумении.

— Можешь идти, — говорит он, протягивая мне четыре тысячи долларов наличными из своего кармана, как будто это мелочь. Беру их. Напряжение между этими двумя можно резать ножом, и я не знаю, почему он так чертовски зол на меня. Мы даже не знакомы друг с другом. Но я определенно не откажусь от четырех тысяч долларов за работу меньше часа.

Думаю о Джули, но она говорила, что уже была здесь раньше, так что с ней все будет в порядке, верно?

— Мне нужны мои вещи, — говорю я.

Когда никто из них не делает попытки остановить меня, прохожу мимо них, чтобы забрать свои вещи.

Аня начинает говорить с ним тихим голосом, и я стараюсь не слушать, но слышу имя Синиты.

Как я могла не заметить?

Парень чертовски одержим.

— С этой будет та же проблема, что и с Синитой? — спрашивает Аня.

— Нет, — говорю я, глядя, как Елена уходит. Она прекрасна. Слишком красива, чтобы танцевать там в клетке. Ее задница идеально выглядывает из-под платья.

Все эти сочные округлые изгибы, не как у Синиты, которая была кожа да кости. Она следила за собой, пока не заболела. Какие же они разные.

Обращаю свой взгляд на Аню, которая пристально меня изучает. Она никогда ничего не упускает.

— Не позволяй ей снова здесь работать, — произношу я сквозь зубы, не впечатленный всей ситуацией.

— Почему? — спрашивает Аня, не отступая. Она слишком настойчива.

— Разве моего слова недостаточно?

— Нет, не достаточно. Теперь скажи мне, почему.

Качаю головой и прохожу мимо нее. Мы можем быть близки и поддерживать друг друга, несмотря ни на что. Но есть некоторые вещи, которые даже я имею право держать при себе.

— Алек, скажи мне, почему, — кричит она мне в спину, но я не отвечаю.

Когда-то давно я бы все ей рассказал, но с тех пор, как случился провал с Синитой, все изменилось.

Многое.

Во-первых, где, черт возьми, Синита?

Я нашел ее однажды и смогу сделать это снова.

Как ей удается ускользать от внимания общественности?

Распахнув дверь в примерочную, вижу, как Елена ворчит, снимая с себя одежду.

— Тупые гребаные мужики. Кем он себя возомнил? — шипит она, и мне хочется улыбнуться, если бы я был способен на подобное. — Думает, что может указывать мне, что делать, как будто в моей жизни недостаточно мужчин, которые думают так же.

— Я не говорил тебе, что делать, и я все еще плачу тебе. — Киваю на четыре тысячи долларов на боковом столике. — Не возвращайся.

Ее голубые глаза почти как кристаллы. Они сияют, когда Елена в ярости смотрит на меня.

— Всего лишь говорю тебе, что делать на случай, если ты запуталась.

Она смотрит на деньги, затем снова на меня.

— Не волнуйся, старик, я уверена, что мой подростковый мозг способен это переработать, — огрызается она.

Мои брови невольно взлетают вверх. Она вообще понимает, с кем разговаривает? Очевидно, нет.

— Старик... такого я не слышал.

— Я просто предположила, потому что ты лысый.

— Волосы сбриты.

Она небрежно пожимает плечами.

— Я пока их не видела.

Вступаю в ее личное пространство, потому что эта женщина явно не осознает, какой опасности подвергается, разговаривая со мной.

Она отходит назад, пока не ударяется задом о стол. Ее сиськи полностью выставлены напоказ, и они больше, моих ладоней. Когда она выпрямляется и поворачивается ко мне спиной, передо мной предстает вид сзади на ее фигуру в форме песочных часов.

— Кажется, ты не понимаешь, когда тебе грозит опасность, — говорю я, стараясь сохранять дистанцию, но при этом оставаться достаточно близко, чтобы напугать ее.

Она разворачивается ко мне лицом.

— Звучит ровно так, как сказал бы старик, — парирует она, но ее грудь тяжело вздымается. Эти сиськи поднимаются и опускаются.

— К твоему сведению, мне еще нет и тридцати, — отвечаю я, и сам удивляюсь, почему все еще с ней разговариваю.

— Я бы сказала, что ты уже на полпути в могилу.

Эта ненормальная женщина. Она не более чем человек, который даёт мне информацию о Сините, но... вот я здесь... можно сказать, что спорю с ней?

Делаю шаг назад, прислоняюсь к одному из розовых стульев, засовывая руки в карманы и наблюдая за ней. Ее взгляд мечется между мной и ее одеждой, которая лежит в сумке на полу.

— Ты что, настолько маленькая, что тебе все еще нужна помощь, чтобы одеться? — бросаю я вызов.

— Не уверена, что твои трясущиеся старческие руки справятся с задачей застегнуть бюстгальтер.

Она наклоняется за сумкой, и улыбка дергает уголок моего рта. Я озадачен и сбит с толку этой маленькой певицей.

— Может быть, она сбежала от тебя, — говорит Елена.

Не обращая внимания на лифчик, она достает из сумки платье и надевает его через голову. Хотя она, наверное, именно этого и ждала, я не смотрю на ее грудь, даже несмотря на то, что её идеальные соски отчетливо проступают сквозь ткань. Не буду притворяться джентльменом, потому что, очевидно, я им не являюсь.

— Может быть, — соглашаюсь я, шагая обратно в центр комнаты. Она осторожно наблюдает за мной со стороны.

— Спасибо за деньги, мудак.

Она хватает деньги, открывает сумку и засовывает их внутрь, затем делает шаг ко мне.

— Подвинься, — говорит она, когда я преграждаю ей путь. — Ты сказал мне уйти, но твоя мудацкая задница мешает. Или вы уже потеряли чувство направления, сэр?

Она пылкая. И у нее характер, который наверняка приведет ее к неприятностям. Я удивлен, что они ее еще не настигли.

— Почему ты дружила с ней? — спрашиваю я.

Эти двое совсем не похожи. Несмотря на свои не очень хорошие качества, Синита пыталась угождать людям. Тогда как чувствую, что Елена покладистая только когда ей это выгодно, сейчас она показывает мне другую сторону.

— Тебя это как-то волнует?

Она проталкивается мимо меня, ее плечо задевает мое. Собираюсь отодвинуться, но она врезается прямо в меня. Я напрягаюсь от соприкосновения.

— Спокойной ночи, Алек.

Она откидывает шоколадного цвета волосы за плечо и оглядывается на меня, словно ожидая, что я пожелаю ей доброго вечера в ответ.

— Похер, — фыркает она и уходит.

Ситуация с Еленой не похожа на то, как было с Синитой. Они с Еленой — совершенно разные стороны медали. Оправдываю причину, по которой наблюдаю, как она идет на работу в бар, тем, что не позволяю ничему ускользнуть, когда дело касается Синиты. Хотя она может и не знать, где сейчас Синита, я уверен, что Елена будет первой с кем та свяжется.

От вида узких джинсов, которые носит Елена, и дурацкого кроп-топа, который не оставляет пространства для воображения, у меня сводит челюсть. На этом нет смайлика, но он все равно более откровенен, чем мне бы хотелось, когда она снимает свою черную кожаную куртку. Понятия не имею, почему меня это на самом деле беспокоит. Обычно я даже не замечаю, во что одета женщина. Так почему же она забралась мне под кожу? Потому что назвала меня стариком? Мои ноздри раздуваются.

Телефон вибрирует, и я проверяю экран. Аня.

— Где ты, черт возьми? — спрашивает она, когда я отвечаю на третьем гудке.

Крепче сжимаю руль, готовясь к предстоящему натиску.

— Вышел, — хрипло говорю я, не сводя глаз с Елены, которая непринужденно разговаривает с кем-то у стойки бара, засунув руки в задние карманы. Она что, не получает достаточного дохода от своей работы певицей? Или ей нравится пахнуть дымом и развлекать потрепанных мужиков весь вечер?

— Вышел? Ты должен быть здесь, на ужине, который я приготовила, — резко говорит она.

— Ты в самом деле приготовила еду? Взяла и приготовила ее своими руками? — спрашиваю я, в полном недоверии.

— Конечно, я не готовила ее сама, но я специально сказала шеф-повару, что мы хотим на ужин сегодня вечером. И твоя жалкая задница должна была быть здесь три минуты назад.

— Кое-что всплыло.

По правде говоря, я собирался пойти к Ане. Но потом просмотрел контракт Елены, нашел ее адрес и поехал туда. Просто из любопытства, конечно. Потом она вышла из дома, двигая туда-сюда задницей, обтянутой джинсами. И вот, каким-то образом, я оказался здесь.

Елена касается плеча женщины с яркой улыбкой, показывая, что ей нужно внутрь. Или... что, если она здесь на свидании? Я узнал, что у нее есть вторая работа, из мимолетного комментария Мэттью, но что, если это не тот бар, где она работает? Что, если...?

— Александр, ты меня вообще слушаешь? Лучше бы тебе сейчас не гоняться за этой балериной, а то, клянусь Богом, я тебя под землю закопаю.

Раздраженно выдыхаю.

— Да ладно. Ты бы не стала так пачкать руки.

Я могу представить, как она хлопает себя по бедру.

— Ну, может и нет, но именно для этого у меня теперь есть Ривер. Чтобы копать ямы для всех моих трупов. — Слышу, его смех на заднем плане. — Ты должен мне гребаный ужин раз в месяц. Таково было наше соглашение, когда ты вернулся из России.

Нет, это было ее требование, но я с ним согласился. Я знаю, что это потому, что она чувствует себя «оторванной» от меня. Это слова Ривера, не мои или Ани, потому что мы не понимаем всей этой ерунды об эмоциональной связи. Но знаем, что мы вместе до самой смерти. Так было и так будет всегда.

Елена заходит внутрь, машет даме, курящей у входа, и выглядит довольной их разговором.

Смотрю в зеркало заднего вида и вижу свою бритую голову. Я нечасто смотрю на себя, но знаю, что большинство женщин считают меня привлекательным. Но у многих хватает здравого смысла держаться подальше.

— Как думаешь, я выгляжу старше своих лет? — спрашиваю я Аню.

На другом конце провода пауза.

— Что? — спрашивает Аня, словно не расслышав меня.

— Неважно.

Завожу двигатель, напоминая себе, что приехал только для того, чтобы посмотреть где живет Елена. Я не мог выбросить ее из головы с аукциона, прошедшего четыре ночи назад.

— Я уже еду.

— Хорошо. А потом нам придется иметь дело с тем придурком, который пытался оклеветать наше имя и отобрать часть нашего бизнеса.

— Как это предусмотрительно с твоей стороны — поужинать перед убийством, — говорю я, прежде чем выехать на главную дорогу.

— В такие вечера не притворяйся, что ужин для тебя — это просто закуска.

Я бы улыбнулся, если бы был на это способен.

Алек Иванов — мудак. Нет, хуже. Он — влюбленный мудак, который вовлек меня в свою одержимость. Но он также богатый мудак, который сделал мою жизнь намного проще.

Получив деньги две недели назад, я сразу же отдала долг родителям. С моих плеч свалился огромный груз, и я была счастлива. Это было так приятно, даже если на самом деле я не работала за эти деньги. Родители задавали мне много вопросов, но я уклонялась. Они бы не поверили, что я получила их за пение. Учитывая, что мой брат — врач, можно сказать, что их разочарование в выбранной мной профессии вполне очевидно.

Но я никогда не позволяла этому помешать мне делать то, что хочу. Даже если это означает ранить чувства тех, кого я люблю. Пение — это то, для чего я послана на эту планету, поэтому прекратить петь было бы равносильно отказу от следующего вдоха.

Я не видела Алека с того вечера две недели назад, и сказать, что я испытываю облегчение, было бы преуменьшением. Первые несколько вечеров, приходя на репетиции, я нервничала, почти ожидая, что этот придурок, как обычно, будет сидеть в своем кресле. Возможно, мои слова обидели его. Отлично.

Мы заканчиваем репетицию, и тут ко мне подходит мой босс, прежде чем кто-либо покидает сцену.

— Прекрасно. Все, можете идти на перерыв. — Он аплодирует и смотрит на меня. — Елена, пожалуйста, следуй за мной в мой кабинет. Нам нужно кое-что обсудить, — говорит Мэттью, и на этот раз он выглядит не таким счастливым, как обычно.

Черт, я в чем-то серьезно облажалась? Мэттью никогда не злится. Иногда напряжен, но никогда не зол.

— Что ты сделала, чтобы его трусики скрутились в узел? — наклоняется и шепчет Джули. (Прим. «Трусики в узле» идиома с англ. - взбесился)

В растерянности пожимаю плечами. Хотя дополнительные деньги помогли, я все еще не бросила подработку в баре — осторожность полезна, — но я никак не могу потерять работу певицей. Не знаю, что бы я делала. Работа в баре не приносит мне достаточного дохода, чтобы прожить. К тому же, это не то, что я люблю.

Спрыгиваю со сцены и иду в сторону кабинета. Мэттью уже ждет внутри, сидя за своим столом. Кабинет небольшой, со стенами завешанными фотографиями прошлых составов и шоу. Его стол завален набросками, которые могут стать очередным сценарием, и комната слишком пыльная, на мой взгляд.

Он показывает, что мне следует закрыть дверь, но меня охватывает холодный ужас. Блядь, меня что, выгонят из шоу? Что я натворила?

— Скажи честно, ты что-то сделала нашему инвестору? — Я смотрю на него, растерянно, не понимая, о ком он вообще говорит. — Алек Иванов. Ты что-то сделала?

По моей коже пробегают мурашки.

Черт, может, мне не стоило его дразнить. Нет, придурок заслужил.

Но неужели он действительно опустится настолько низко, чтобы лишить меня работы?

— Нет. А что? Что-то случилось? — спрашиваю я. Мне нельзя терять эту работу, и мой голос отчаянно дрожит.

Он вздыхает, тянется за листком бумаги поверх скомканных сценариев и толкает его ко мне. Наклоняюсь над столом, слишком напуганная, чтобы быть близко, если хаотичный беспорядок поглотит меня целиком.

Листок бумаги — новый контракт. Хмурю брови в замешательстве, когда я пробегаю по нему взглядом. На нем мое имя и зарплата, которая вдвое больше, чем я получаю сейчас. Какого хрена?

— У меня контракт, — говорю я, не понимая, что, блядь, происходит. Обычно, когда кто-то видит, что его зарплата удвоилась, он радуется, но это кажется гораздо более зловещим.

— Это еще один контракт, требующий, чтобы ты пела вне работы раз в две недели по его выбору. — Я снова смотрю на контракт. — Это нестандартный запрос, и Алекс, кажется, был не в восторге, когда его озвучивал. Обычно мы не принимаем подобные просьбы, но и расстраивать его не хотим, он давно наш ключевой спонсор.

— Он хочет, чтобы я пела для него? — спрашиваю я в замешательстве. Я думала, он меня ненавидит. Может я ошибалась. Нет, он меня ненавидит. Должно быть он пытается использовать меня для получения информации. Информации, которой у меня нет.

— Хочет. Однако там есть дополнительный пункт.

— Дополнительный пункт? — Беру контракт, чтобы внимательно его прочитать.

— Да. Тебе придется уволиться с работы в баре, — говорит он так тихо, что я почти уверена, что неправильно его расслышала.

Когда он не поправляется, у меня отвисает челюсть.

— Что?

— Алек сказал, что не хочет, чтобы ты перегружала себя, и тогда ты будешь всегда в отличной форме, чтобы выступать для него.

Я усмехаюсь.

— О, уверена, именно этого он и хочет.

Закусываю губу, внезапно вспоминая, с кем говорю. Зарплата намного больше, чем я получила бы на своей работе в баре за две недели, но все равно, это не ему решать.

Не думаю, что раздражение моего босса направлено на меня, скорее мы оба понимаем, насколько странной является эта просьба.

У меня такое чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом.

— Алек на улице возле машины, ожидает, что ты подпишешь контракт и встретишься с ним.

— Он хочет, чтобы я спела сейчас? — спрашиваю я потрясенно. У меня не было времени одеться, и я в свободном платье, которое накидывается через голову, потому что мне пришлось подгонять свой костюм.

— Да. Он хочет, чтобы ты подписала и поехала с ним сейчас.

Смотрю на контракт и беру ручку, которую мне протягивает Мэттью. Коротко улыбаюсь, не решаясь подписать.

Деньги в два раза больше, так что могу ли я действительно жаловаться? Нет. Я спою в его ванной, если это то, что ему нужно. Но пункт об увольнении с другой работы? Мудак продолжает попытки меня контролировать.

— Быстренько его прочитаю, — говорю я с милой улыбкой. — А вообще-то, не против, если я поговорю о контракте с Алеком?

Мэттью, кажется, против, но соглашается.

— Контракт должен быть на моем столе, когда ты придешь сюда в следующий раз. Но помни, Елена, нам нужно его спонсорство, так что не делай ничего, что поставит это под угрозу.

— Конечно, — полностью соглашаюсь я.

Мне нужны эти деньги. Они помогут мне гораздо быстрее выплатить студенческие кредиты, и, возможно, я смогу переехать в более приятную часть города. Но я не хочу зависеть исключительно от человека, который выгнал меня с моей последней работы.

Пройдя мимо примерочной, выхожу через заднюю дверь и вижу Алека, ждущего меня, прислонившись к своей дорогой на вид машине. Его взгляд останавливается на мне, как только я выхожу из двери. Уже почти темно, и видеть этого человека, стоящего на уже пустой парковке, выглядит странно. Он выжидающе поправляет перчатки.

— Новый контракт? — говорю я, положив руку на бедро и зажав бумагу между пальцами.

Он осматривает мое ярко-фиолетовое платье, но, что удивительно, не делает никаких комментариев по этому поводу. Но и контракт он тоже не комментирует.

Подхожу ближе, и он собирается открыть дверь, но я машу пальцем.

— Хрен тебе, старик. Для начала обсудим этот контракт.

В выражении его лица мелькает небольшая перемена. Я бы даже сказала, что он удивлен, если бы не его типичная маска робота.

Противостояние между нами — неловкое. Этот парень настолько не любит разговоры, что мог бы сойти за немого.

— Окей, желаю тебе хорошего дня, — говорю я, откидывая волосы за плечо и поворачиваясь к двери.

— Я не веду переговоров, — хрипло говорит Алек.

— Вау, он умеет говорить, — дерзко отвечаю я. — И я не из тех, кому указывают, что делать, — добавляю.

Он оценивает меня, почти с любопытством, отталкивается от машины и приближается ко мне. Не настолько близко, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы попытаться запугать.

— Что ты хочешь… обсудить? — Его челюсть сжимается. — Разве оплата недостаточно щедрая?

Недоверчиво усмехаюсь.

— Щедрая? — Это чертовски невероятные деньги, и я не собираюсь ими раскидываться. — В смысле, она меня устраивает. Но я не собираюсь увольняться с работы.

— Тебе не обязательно уходить отсюда.

— Я о работе в баре, и ты это знаешь, — говорю я, снова положив руку на бедро. — Ты не можешь диктовать мне, что делать и чего не делать в свободное время.

— В твоем текущем контракте указано, что ты не будешь петь где-то еще профессионально. Этот ничем не отличается. Чем-то надо жертвовать.

— Отличается, старик.

Усмехаюсь. Его глаза вспыхивают от прозвища «старик», и я понимаю, что действую ему на нервы. К лучшему это или к худшему. Должно быть, я идиотка, раз донимаю этого явно опасного мужчину.

— Почему ты вообще хочешь, чтобы я пела для тебя? Я ведь явно тебе даже не нравлюсь.

Кажется, он борется со своими словами, пока не вырывает контракт и ручку из моей руки, стараясь не коснуться меня. Он прижимает документ к окну машины и начинает писать. Закончив, отходит в сторону, как будто зовет меня без слов. Вхожу в его пространство, что ему явно не по душе, и вижу, что он зачеркнул пункт о моем увольнении с работы в баре. Вместо этого там написано:

Ты обязуешься не называть Александра Иванова «стариком» и не намекать в каком-либо комментарии, в шутку или нет, что он старше, чем кажется. (Прим. пер. «Ты» в ориг. написано как «Thou» - устаревшее местоимение).

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться, и поднимаю брови.

— Тебя это так задевает?

Показываю на контракт, стараясь не смеяться. Он, кажется, не удивлен. Кто вообще в наши дни пишет «ты»? («Thou» устаревшее написание).

Вырываю ручку из его руки и ставлю подпись на пунктирной линии. Буду считать это сегодняшней победой. Как только контракт подписан, кладу его в карман своего свободного платья, потому что... привет, карманы в платье.

Он обходит машину, открывает мне пассажирскую дверь и машет рукой, чтобы я села, но я остаюсь на месте.

— Куда мы едем?

Его взгляд прикован ко мне, но он снова ничего не говорит. Думаю, он достиг своего максимума разговоров на сегодня. Этот мужчина очень необычен, и просто преступление — упаковывать кого-то с такой ужасной личностью во внешность модели. Он отполирован ужасающим образом, но у меня такое впечатление, что эти мускулы под его рубашкой не только для визуала.

— Я не позволю тебе убить меня, — говорю я, скрещивая руки на груди и направляясь к нему, обходя капот.

— Садись в машину, — наконец говорит он. Фыркаю, подхожу ближе, и тут же чувствую его запах. Он пахнет как свежий океанский бриз. Легкий, но запоминающийся. Я жалею, что подошла так близко, потому что это напомнило мне, что, несмотря на характер, он чертовски горяч. Его бритая голова и руки в перчатках не только пугают меня, они еще и заставляют думать, что я гонялась не за теми мужчинами большую часть своей жизни.

Но даже тогда я отчетливо понимаю, что он такой мужчина, за которым ни одна женщина не должна гнаться или пытаться привлечь его.

— Где я буду петь? — спрашиваю я, садясь в машину. Он закрывает за мной дверь и идет к водительскому месту.

Дайте мне сил, если мне придется иметь дело с этим человеком раз в две недели. Но, по крайней мере, это ускорит достижение моих целей.

Когда Алек открывает дверь и садится рядом со мной, проходит всего несколько секунд, прежде чем он заводит двигатель, переключает рычаг на своей машине с механической коробкой передач и трогается с места. Блядь. Тянусь к ремню безопасности и быстро его пристегиваю.

Этот парень — маньяк.

— Где я пою? — повторяю я.

Он тянется к регулятору громкости радио и увеличивает его, фактически заставляя меня замолчать.

Не может быть, что он серьезно.

На что, черт возьми, я подписалась?

После десяти минут прослушивания классической музыки, я выключаю радио.

— Куда мы едем? — снова задаю я вопрос, скрещивая руки на груди.

Алек смотрит на меня, нахмурив брови, и продолжает вести машину. Бросаю взгляд на дорогу, на которую он не обращает внимания, прежде чем снова посмотреть на него.

Мне некомфортно от его взгляда, и страшно, потому что он не следит за дорогой.

— Почему вы были друзьями? — спрашивает Алек, а затем снова сосредотачивается на дороге.

В недоумении вскидываю руки в воздух, хотя не то чтобы я должна удивляться.

— Опять Синита? Да ладно, чувак. Ты помешан на ней?

Он бьет по тормозам, и я, блядь, хватаюсь за ремень безопасности. Ахаю и смотрю на него, сжимая ремень рукой.

— С ума сошел? Ты мог убить меня.

— Ты в порядке, — говорит Алек, прежде чем снова тронуться с места. Он заезжает под мост и останавливается. Ладно.

Шум от проезжающих над нами машин оглушительный, но здесь, внизу, царит странное, давящее одиночество. Алек выходит из машины и хлопает дверью, оставляя меня одну. Смотрю, как он идет перед машиной к реке и останавливается в определенном месте, оценивая его. Я не выйду ни за что на свете. Это место выглядит так, словно именно здесь он меня и убьет. Нет уж, спасибо большое.

— Елена.

Он зовет меня по имени. Я слышу его, даже сквозь шум. Но когда я не двигаюсь, он объясняет, как будто я не понимаю.

— Вылезай из машины.

— Зачем? — кричу я, зная, что он меня тоже слышит.

Алек кивает головой на место рядом с собой, явно раздраженный, хотя и не показывает этого. Я уже изучила тонкости языка его тела. Это единственное, что… слегка выдает его.

— Не заставляй вытаскивать тебя, — предупреждает он, и я замечаю, что от нетерпения его легкий русский акцент звучит сильнее.

— Я останусь здесь, спасибо, — говорю ему, вжимаясь в сиденье и крепко затягивая ремень безопасности.

Он хрустит шеей из стороны в сторону, ругаясь себе под нос, прежде чем шагнуть в моем направлении. Он хватается за ручку и открывает дверь. Я сжимаю ремень безопасности, глядя на него.

— Выходи, — снова говорит он.

— Нет.

— Это часть твоей работы.

— Нет, мне платят за пение.

— Ты получаешь деньги, благодаря мне, и пока ты со мной твоя задница делает то, что я говорю. А теперь вылезай из машины.

Он жестом указывает мне выйти, но я качаю головой.

Нет, блядь, ни за что.

Он что, считает меня тупой?

Я знаю, что лучше не выходить из машины с незнакомым мужчиной в глуши, где он может меня убить, а мои крики будут заглушены шумом наверху.

Неа.

Он лезет в карман, извлекая оттуда нож, и я ахаю.

Он меня убьет. Я умру здесь.

Какого хрена я оказалась в такой ситуации?

Когда он наклоняется, я пытаюсь отстраниться, но ремень безопасности, единственное, что, как я думала, должно меня защитить, теперь прижимает меня к сиденью.

— Отвали от меня, ты, сумасшедший придурок.

Пытаюсь пнуть его, но не могу дотянуться ногой. Пытаюсь ударить, но он блокирует мои руки своей рукой в перчатке, тянется и подносит нож ближе к моему лицу. Громко кричу, когда Алек опускает нож, и с ужасом смотрю, как лезвие приближается. И вдруг разрезает ремень безопасности над моим плечом, а затем он отступает назад.

— Выходи, сейчас же, — рычит Алек.

Мое сердце колотится, а крик затихает. Нож все еще в его руке. Ремень безопасности ослаблен, и я послушно выхожу из машины с трясущимися руками.

— Следуй за мной.

— Зачем? — задыхаюсь я.

Чего он от меня хочет?

— Блядь, ты раздражаешь. Иди за мной, женщина.

Его пронзительный зеленый взгляд снова обращен на меня. Судорожно вздыхаю и следую за ним, но сохраняю дистанцию. Ищу на земле что-нибудь, что я могла бы использовать для защиты. Замечаю большой камень, наклоняюсь и поднимаю его, прижимая к груди. Мы доходим до того места, где он стоял раньше.

На земле небольшая лужица засохшей крови.

— Чья это кровь? — осторожно спрашиваю я, стараясь не подходить слишком близко.

— Синиты, — он делает паузу. — Я думаю.

— Ты убил ее? — спрашиваю я с недоверием.

— Хотя мне доставляет огромное удовольствие убивать тех, кто мне надоедает, — он пронзает меня своим ледяным взглядом, — ничего подобного я не делал.

— А я зачем здесь? — спрашиваю я, а он смотрит на камень в моей руке.

— Ты собираешься меня этим ударить?

— А ты собираешься меня заколоть?

Алек смотрит на свою руку, словно не осознавая, что все еще держит нож.

— Я думал об этом, — размышляет он, затем снова смотрит на меня. — Посмотрим.

Его слова не приносят мне никакого утешения. Мудак.

— Где она?

Я хочу знать, где она, и убедиться, что с ней все в порядке, но я также презираю ее за то, что она каким-то образом втянула меня в свои дела.

— Она позвонила мне отсюда, пока я был занят другими делами.

— А откуда ты знаешь, что она звонила отсюда?

— Я отслеживал ее, — непринужденно говорит он.

Господи. Этот парень действительно сумасшедший. Неужели все богачи думают, что могут владеть женщинами, как клейменным скотом?

— Зачем?

— Это не твое дело. Последнее известное местонахождение до того, как ее трекер был уничтожен, в квартире, которую вы с ней делите. Так скажи мне, ты знаешь, где она?

Я в недоумении качаю головой. Синита связалась с какой-то бандой или что-то в этом роде?

— Нет, я же говорила. Она была скрытной и не сказала мне, что уезжает. Просто пропала и оставила меня со счетами. А теперь мне пора. Мне холодно, а ты страшный, — говорю ему, отступая.

— Ты не беспокоишься о ней? — спрашивает Алек, указывая на кровь.

— Нет. Сейчас я больше беспокоюсь, что могу вляпаться так же, как и она, — честно отвечаю я. — Что бы это ни было, — машу рукой в сторону крови, — это не имеет ко мне никакого отношения.

— Садись в машину, — говорит он со вздохом, и я поворачиваюсь, почти бегом возвращаясь в безопасное пространство машины. Когда я закрываю дверь, замечаю, что ключи внутри. И он все еще стоит возле пятна засохшей крови. Как долго он там пробудет?

Перебравшись через среднюю консоль на водительское сиденье, завожу машину. Алек поворачивает голову в мою сторону, и я жму на газ так сильно, как только могу, и уезжаю нахрен.

Прочь отсюда и подальше от него.

Сегодня я не умру и больше никогда не поставлю себя в такое положение.

С контрактом или без.

Она пыталась угнать мою машину.

Блядь, она попыталась угнать ее, а затем потеряла контроль и врезалась задом в бетонный столб.

Ебаный ад.

Подойдя к разбитой машине, вижу, что повреждения только сзади. Проведя рукой по черной краске, думаю, не стоит ли просто оставить ее здесь и поджечь. Когда обхожу машину со стороны водителя, вижу Елену головой, лежащей на руле.

— Не слишком ли далеко ты уехала?

— Голова болит, — шепчет Елена, и когда выпрямляется, по ее лбу стекает кровь.

Думаю, именно им она ударилась головой о руль. Кто, блядь, нажимает педаль газа до упора на V8? Она, вот кто. Господи, помилуй, эта женщина — сплошная проблема.

Наклоняюсь к машине, чтобы передвинуть ее. Она едва может двигаться, но умудряется вернуться на пассажирское сиденье и стонет. Я проскальзываю на водительское место и снова завожу машину. Медленно отъезжаю от столба, и слава богу, что она еще на ходу. Не хотелось бы звонить сестре, чтобы кто-то из ее людей приехал и убрал машину. Вопросы, которые последуют, чертовски раздражают меня, и я бы лучше ее сжег.

Просто еще одно напоминание о том, что мне действительно следует нанять своих людей, но личная защита никогда не была необходимостью, поскольку я смертоноснее любого. Однако для таких задач по зачистке люди оказываются полезны, поэтому я обычно звоню Ане.

Елена в недоумении касается лба рукой и пытается вытереть кровь, но я вижу, как она напряжена, глядя на нее в зеркало в козырьке.

— Рана все еще кровоточит, — говорит она и снова пытается вытереть лоб.

Наклонившись вперед, расстегиваю рубашку и стягиваю ее. Чувствую на себе взгляд, когда передаю ее Елене.

— Прижми к ране.

Сначала она ее не берет. Почему даже в такой ситуации она такая непослушная?

— Ты уже разбила мою машину. Теперь хочешь залить ее кровью? Прижми к голове. — Она молча вытирает кровь и морщится. — Чертовски глупая девчонка.

Она не отвечает. На самом деле, пока мы едем, она ведет себя очень тихо. В обычной ситуации я бы наслаждался покоем, но это нетипично для нее. Ввожу код безопасности на воротах, терпеливо жду, когда они откроются, пока я оцениваю ее и убеждаюсь, что она все еще в сознании.

— Где мы? — спрашивает Елена.

Я выезжаю на подъездную дорожку, пока она ошеломлённо разглядывает двор, и я уверен, что это всё из-за того шока, в котором она пребывает.

— Я не собираюсь тебя убивать. Обработаю твою рану и попрошу кого-нибудь отвезти домой.

Подъезжаю к дому, выхожу из машины, обхожу ее и открываю ей дверь. Сжимаю челюсть, когда снова вижу разбитый зад моей машины. Я не слишком привязан к материальным вещам, меня больше раздражает неудобство от необходимости идти и покупать новую.

Машу ей рукой.

— Вылезай нахрен из машины.

Елена подчиняется, прижимая мою рубашку к голове, пока медленно вылезает. Ее глаза скользят по моей груди и прессу, но затем она быстро отворачивается, делает вид, что не смотрит, и спрашивает:

— Почему ты носишь перчатки?

— А почему ты, блядь, разбила машину за шестьдесят тысяч долларов?

Она ахает.

— Я не могу тебе заплатить.

— О, ты заплатишь. Только не наличными, — говорю я и направляюсь к входной двери, присматривая за Еленой, чтобы убедиться, что она может хотя бы ходить без посторонней помощи.

Я владею этим домом уже пять лет. Он достаточно близко к Ане, чтобы она была спокойна, но достаточно удален от городской суеты, чтобы предоставить мне тишину.

Вернувшись из России после поисков Синиты, я заметил, что моя сестра наняла больше прислуги, и мне пришлось всех уволить, потому что не люблю людей в моем доме.

— Я не хочу туда идти, — шепчет она за моей спиной.

Елена смотрит на мой двухэтажный особняк, словно он из какого-то фильма ужасов.

Но двадцать миллионов долларов, которые я на него потратил, говорят о том, что это далеко не какие-то ветхие руины.

— Ты зайдешь. Пошевеливайся, блядь, — говорю я ей, прокручивая несколько контактов в телефоне. Я просто попрошу Клэя, одного из людей моей сестры, подбросить ее до дома.

Держа большую деревянную дверь открытой, жестом приглашаю ее войти вперед меня, пока включаю свет.

— Налево и на кухню, — приказываю я. — И не запачкай мою мебель кровью.

Она проходит мимо, и мне открывается вид сзади. Платье макси прикрывает ноги, которые я уже видел и, должен отметить, что они чертовски идеальны. И ее округлую задницу, которая нечто большее, чем просто охренительно прелестная. Платье ничего из этого не подчеркивает, но я запомнил ее тело в ночь нашего аукциона две недели назад.

— Эм, не думаю, что тут много мебели, которую можно испачкать кровью, даже если бы я попыталась. Где все твои вещи? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам.

— Какие вещи? — спрашиваю я, выдвигая ящик, в котором, как я знаю, лежит аптечка. Рядом с ней лежит пистолет, и она, похоже, не упускает это, поскольку громко сглатывает, когда входит.

— Личные вещи. Этот дом кажется таким безликим и холодным. Это серьезно твой дом?

Елена осуждающе щурится на меня, как будто я только что вломился в чужой дом.

— Мне не нужны личные вещи. Это всего лишь место для сна, — говорю я как ни в чем не бывало.

Она недоверчиво смотрит на меня.

— У тебя здесь зарядная станция или типа того? — скептически спрашивает она. Я не понимаю, поэтому игнорирую ее, но она добавляет: — Потому что ты явно робот или что-то подобное.

— Не заставляй меня добавлять в контракт пункт о запрете называть меня роботом.

Елена так и не подошла ко мне ближе. Показываю на барный стул у острова и жду, когда она подойдет добровольно. Она смотрит на меня, но в конце концов сдается и неловко садится.

— Сиди спокойно и не трогай меня, — предупреждаю я, подходя ближе.

— Зачем мне трогать… Твою мать! — кричит она, пока я обрабатываю рану дезинфицирующим средством.

Она кладет руки мне на грудь, и ее ногти впиваются в нее. Моя челюсть сжимается так же сильно, как и ее, когда я осознаю, что Елена прижимается ко мне.

Грязно. Унизительно. Запретно. Заразно.

— Я же просил меня не трогать, — рычу я, пытаясь вырваться, но она цепляется за меня, глубоко вонзив ногти. Я хочу очиститься. Это ощущение охватывает меня каждый раз, когда ко мне прикасаются. Это слишком. Напоминание о том, почему я впервые надел перчатки в шесть лет и с тех пор избегаю физического контакта.

Елена не отстраняется, когда я хватаю клей и наношу его на рану, затем зажимаю ее и держу закрытой, глядя на ее руки и пытаясь подавить кричащие мысли в своей голове.

На моих перчатках кровь и клей, но я не могу отвести взгляд от рук, лежащих на моей груди. Снова пытаюсь отстраниться, вырваться, но потом понимаю, что она становится слишком бледной.

— Я немного устала.

Елена закрывает глаза, и прежде чем кто-либо из нас успевает что-то сказать, она падает прямо ко мне в объятия.

Все мое тело застывает, когда ее вес давит на меня. Она не тяжелая, совсем наоборот, но я пытаюсь смахнуть прочь все те кричащие слова, что клокочут у меня в голове.

Грязь. Прикосновения. Человек.

Они пожирают меня живьем.

Ебаный ад.

Я сказал не трогать меня. Я должен был позволить ей упасть.

У меня болит голова, а люди вокруг создают шум.

— С возвращением, — говорит незнакомый мужчина.

Я лежу на холодном полу. Сразу замечаю Алека, когда он показывает мужчине, чтобы тот уходил. Мужчина постарше смотрит на меня сверху вниз, и я пытаюсь сесть.

— Не двигайся, мать твою, у тебя может быть сотрясение мозга, — ворчит Алек, когда мужчина уходит.

— Кто это был?

— Врач, — говорит он, как будто это очевидно.

— О. А почему здесь был врач?

— Ну, я предположил, что ты не захочешь идти в больницу и получить счет. Поэтому вызвал его на дом.

— Это ужасно мило… — Я замираю и смотрю на него. Скорее всего, он не хочет вопросов о своих темных делах. — Подожди, почему я на полу?

— Ты потеряла сознание, а я не хотел к тебе прикасаться.

— Окей, это имеет смысл, — говорю я с сарказмом.

Когда он отходит, я снова пытаюсь сесть.

— Только не упади снова в обморок. Мне нужен отдых, а я не смогу расслабиться, пока ты не уйдешь.

Он тянется к единственному стакану на стойке, наполняет его водой и передает мне. И тут я понимаю, что он до сих пор не надел рубашку. Трудно не смотреть на его подтянутый пресс, и одну из рук забитую татуировками.

— Все еще очень странно, что этот дом твой. Он выглядит так, будто выставлен на продажу, — говорю я, окидывая взглядом почти пустые комнаты и стараясь не смотреть на его голую грудь.

— Ты похоже всегда говоришь первое, что пришло в голову? — спрашивает он, совершенно безразлично.

— Это выходит само собой. Так же, как ты ждешь, что люди подпрыгнут по щелчку пальцев, заискивая перед тобой и выполняя любую команду, потому что у тебя есть деньги, — отвечаю я.

— У тебя предвзятое отношение к тем, у кого есть деньги? Если я оплачиваю услугу, то ожидаю, что она будет выполнена без вопросов, — заявляет он. — Я начал с низов и сам создал все, что у меня есть.

Алек берет стакан из моей руки, стараясь не прикасаться к моим пальцам, ставит его в раковину и смотрит на меня сверху вниз.

— Вставай. Медленно.

— Я из небогатой семьи. Мои родители из среднего класса. Тот же дом, те же машины, та же работа сколько себя помню. Они много работали, но так и не продвинулись дальше того, с чего начали, — говорю я и напрягаюсь, подтягиваясь. — Поэтому, полагаю, мне просто не нравишься именно ты, из-за твоего дерьмового поведения. Деньги тут ни при чем.

У меня немного кружится голова, но мне удается встать.

— Должно быть здорово иметь родителей. Если отбросить дерьмовое поведение, — его слова поразили меня, и я отстраняюсь, глядя на него.

Впервые у меня нет ехидного ответа, потому что я не задумывалась об этом мужчине как о человеке, не говоря уже о его... одиночестве. С другой стороны, Алек, похоже, из тех, кто замыкается в себе. Он ненавидит разговаривать с людьми. Была ли Синита единственным человеком, которому он доверился?

— Почему ты так упорно ищешь Синиту? — спрашиваю я. — Насколько я знаю, она бы никогда не связала себя узами брака ни с одним мужчиной. Так почему же она?

Я думала, он собирается промолчать, как и во время всех наших предыдущих встреч, но вместо этого он говорит:

— Потому что ее нужно защищать. Она блуждает в опасности.

— А ты не опасен? — спрашиваю я риторически.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Опасен, но я меньшее из зол. Однажды я спас ее в борделе; из её гребанной руки торчала игла, она была еле жива. А теперь снова убежала к ним.

У меня отвисает челюсть. Я понятия не имела, что Синита погрязла в этом дерьме так глубоко.

— Мне нужно ее найти.

— Не понимаю, почему ты берешь на себя ответственность. Она ведь ясно дала понять, что не хочет помощи, так? Она ни разу не упоминала твоего имени.

Очевидно, она не хочет, чтобы Алек ее нашел.

Он подходит ко мне, приближаясь, но недостаточно близко, чтобы коснуться.

— Что тебе известно?

— Я ничего не знаю. Просто прокомментировала твои слова.

— Я уже однажды нашел ее и смогу сделать это снова.

— Ты в нее влюблен? Поэтому так пытаешься найти? — спрашиваю я, но он не отвечает и не двигается. — Ты вообще спал с ней?

Взгляд Алека падает на мои губы, когда я облизываю их. Находиться рядом с этим мужчиной страшно, и во мне пульсирует адреналин, как если бы я слишком заигралась с огнем.

— Нет.

Не знаю, на который из вопросов он отвечает, но я не давлю, потому что чувствую его беспокойство. А Алек Иванов кажется непредсказуемым.

Он продолжает смотреть на мои губы, и я прочищаю горло, напоминая себе, что нехорошо объективировать этого мужчину в сексуальном плане. Хотя, глядя на него без рубашки действительно трудно не думать о том, что может скрываться под его явно выделяющейся V-образной линией мышц.

— Ладно, можешь вызвать мне такси? —спрашиваю я хрипло. Глупые похотливые мыслишки.

— Кто будет за тобой присматривать, когда ты вернешься домой?

— Присматривать?

— Да, из-за твоей головы. Если ты уснешь, нужно, чтобы кто-то будил тебя каждые несколько часов, чтобы проверить.

— Я…

Ну, с тех пор, как Синита сбежала, осталась только я.

— Ты живешь одна, — заявляет Алек.

Ненавижу, что он уже знает это, и ведет себя так, будто знает обо мне все. Заставляю себя встретиться с ним взглядом, и, хотя всё во мне сопротивляется, я киваю. Он ругается себе под нос.

— Я собираюсь принять душ. А ты пока можешь лечь в мою кровать.

— Что? — Вскидываю голову. — Я не...

— Сейчас же, Елена. — Он начинает уходить, и когда я не следую за ним, он кричит:

— Я не собираюсь нести ответственность за твою смерть всего через несколько часов после того, как ты подписала новый контракт на частные выступления передо мной.

О, так он спасает свою задницу. Это логично, но все же... Он оглядывается через плечо, его не терпящий возражений взгляд останавливается на мне. Ноги начинают двигаться по этому безмолвному приказу, который кажется более мощным, чем первый. Я следую за ним по коридору, огромному пространству без единой картины на стенах. Он ждет в конце коридора, придерживая дверь.

Заглядываю внутрь, и там так же, как и во всем доме — практически пусто. У дальней стены стоит большая кровать, два прикроватных столика, зеркало на шкафу и никакой другой мебели. Разве что напротив кровати есть телевизор. Но когда я делаю еще два шага, замечаю большую картину балерины. Это тревожит, поскольку он, скорее всего, ассоциирует ее с Синитой.

— Я могу поехать домой, — говорю я. — Позову подругу.

— Уже поздно, иди в постель. Я все равно не сплю, так что могу проверять, как ты.

— В смысле ты не спишь? — спрашиваю я, хмуря брови.

— Просто иди в кровать, солнышко. Я хочу принять душ.

Закусываю губу, чтобы сдержать пришедшую на ум шутку про старика, которому уже давно пора спать.

Я, блядь, сошла с ума? Похоже на то, но еще у меня сотрясение мозга, и я несколько минут назад отключилась на полу, что может быть еще хуже?

— Сними обувь, прежде чем ляжешь на мою кровать, — приказывает он.

Прохожу мимо большого зеркала на его шкафу и смотрю на себя. На голове засохшая кровь, а повязка закрывает лоб у линии роста волос. Я выгляжу ужасно; волосы растрепаны, и большая их часть выпала из-под резинки, которой я их стянула.

— Ты хоть телевизор смотришь? — спрашиваю я, когда он откидывает одеяло.

Я просто не могу представить, чтобы Алек смотрел... ну, что угодно.

Он хватает пульт, не отвечая.

— Вот держи, — он бросает пульт на кровать, — включи какое-нибудь дерьмо и ложись. И постарайся не умирать пока я в душе.

Затем проходит мимо и идет прямиком в ванную.

Вскоре после этого я слышу, как включается душ, и оглядываюсь. Здесь так пусто. Вы бы и не догадались, что здесь кто-то живет, если бы не кровать. Сидя на матрасе, сбрасываю обувь и скрещиваю ноги, пытаясь найти что-то, что могло бы подсказать мне, что этот человек не убьет меня, пока я сплю.

Я знаю, что мне следует бежать, но я так чертовски устала, что не могу бороться со своим состоянием или с Алеком. И если бы он хотел убить меня, он бы наверняка уже это сделал, верно? Я потеряла сознание, и он вызвал врача. Очевидно, это хороший знак. Так ведь?

Блядь, я не знаю... Слышу, как отключается душ, и быстро включаю телевизор. Звук очень громкий и бьет по ушам. Когда поднимаю взгляд, вижу на экране голую женщину, а на кровати лежит мужчина, поглаживая свой твердый член, и манит ее подойти поближе.

Ебать, это что, порно?

Как это выключить?

— Скажи мне, детка, спереди или сзади, — шепчет она и поворачивается, чтобы подставить ему свою задницу. Он шлепает ее, встает, и плюет на свои пальцы, прежде чем засунуть их ей в анал.

— Я займусь ею позже, — говорит он, и вставляет свой очень твердый член ей в киску.

Пытаюсь переключить канал и терплю неудачу, но также зависаю в трансе, наблюдая за ними. Настолько, что вскрикиваю, когда Алек говорит.

— Нравится? — спрашивает он, стоя в дверях ванной, одетый в длинные черные хлопковые штаны. Он небрежно обходит кровать с другой стороны и ложится. Алек выглядит слишком хорошо, развалившись рядом со мной в одних только штанах. Как он может выглядеть лучше, чем мужчина на экране? Интересно, у него такой же большой член?

Блядь. Очевидно, мне нужно заняться сексом. Это было слишком давно — год назад, если быть точнее.

Я так много внимания уделяла своей карьере, что у меня не было времени с кем-то встречаться. Да и не хотелось.

Может быть мне стоит вложить деньги в какие-нибудь игрушки.

Резко возвращаюсь в реальность, видя рядом с собой полуголого мужчину, и удивляюсь, как быстро потеряла концентрацию.

— Оно уже было включено, — говорю я, протягивая ему пульт, как будто это яд. — Он забирает его и переключает канал. — Порно помогает тебе уснуть?

— А что? Хочешь посмотреть что-нибудь, чтобы лучше уснуть?

Единственный свет в комнате исходит от свечения телевизора, поэтому я смотрю на экран и вижу, как он включает новости.

Хмурюсь. Ненавижу новости.

— Предпочитаешь порно? — спрашивает он, заметив мою реакцию.

— Ни то, ни другое.

— Ты так давно не видела член, что не можешь не покраснеть? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, шокированная слишком наглым и личным вопросом. Ну, по крайней мере, это подтверждает, что он не робот. Он понимает, чем отличаются мужчина и женщина.

Затем замечаю, что на нем нет кожаных перчаток.

— Почему ты носишь перчатки?

Он явно ненавидит физический контакт, и мне интересно, как кто-то может отшатнуться от прикосновения.

— Почему тебе не нравится порно? — бросает он в ответ.

Поворачиваюсь на бок, подставляя ему спину.

Этот человек невыносим.

Возможно, он не робот.

Но, скорее всего, сейф. Неподвижный и определенно пустой.

— Включи фильм, — говорю я ему.

Алек переключает канал на фильм ужасов про монашку. Пиздец. Закрываю глаза и пытаюсь думать о чем-то другом.

— Боишься и монашек тоже? Блядь. Член и монашки странное сочетание.

Алек снова переключает канал, попадая на комедию. Как он определяет мои эмоции? Он не мог видеть моего лица. Кровать слегка шевелится, и любопытство берет надо мной верх. Я заглядываю через плечо и вижу в его руках книгу.

Хм... вообще бы не подумала, что он любит читать.

— Засыпай, солнышко, — рычит он.

— Убедись, что я проснусь, ладно? — говорю я. — Я слишком молода, чтобы умереть.

Прежде чем он успевает что-либо сказать, добавляю:

— И нет, это была не шутка про старика.

— Ты странная.

Не знаю почему, но легкая улыбка приподнимает уголок моего рта, потому что он последний человек, которому стоит называть кого-то странным.

Она спит тихо, но постоянно ворочается. Или, может быть, я слишком сосредоточен, потому что никто не спал в моей кровати с тех пор, как мы с Аней были детьми, и она боялась нашего приемного отца во втором доме, где мы жили, пока Мередит, наша последняя приемная мать, не забрала нас. Мередит — та самая старая стерва, в которую Аня пустила пулю несколько месяцев назад, когда узнала, что это она убила наших родителей, когда нам было по четыре года.

Меня это нисколько не беспокоит, а вот то, что Елена много двигается рядом со мной, беспокоит. Прошло два часа с тех пор, как она уснула, и пробормотала что-то, что я не смог разобрать. Может, ей снятся кошмары?

Надев перчатки, наклоняюсь и, собравшись с духом, легонько толкаю ее в плечо. Оно мягче, чем я себе представлял, даже через перчатку, и я пытаюсь сосредоточиться на этом, а не на волне немедленного, брезгливого отвращения. Она что-то ворчит, но продолжает крепко спать. Ругаюсь себе под нос, испытывая искушение ударить ее подушкой. Снова толкаю ее, на этот раз немного сильнее. Елена резко просыпается и смотрит на меня испуганными голубыми глазами.

— Как меня зовут? — спрашиваю я.

— Мудак, — бормочет она, переворачиваясь на другой бок.

Думаю, это достаточно хороший ответ. Она снова довольно быстро засыпает, и в течение следующих шести часов я бужу ее еще два раза, прежде чем встаю с кровати. Я не спал, но, в принципе, в последнее время я вообще почти не сплю.

Не то чтобы я был большим любителем поспать. Но мой мозг устал. А я не могу позволить себе потерять концентрацию. Выбравшись из кровати, иду в ванную. Снимаю черные пижамные штаны и хватаюсь за сменную одежду, когда она входит.

— Блин, мне надо пописать, — сонно говорит она. Я выпрямляюсь и смотрю на нее в зеркало. Ее внимание сосредоточено на моей заднице.

— Писай.

Машу рукой в сторону туалета. Она немного подпрыгивает на каждой ноге, прежде чем решиться протиснуться мимо меня, пока я надеваю штаны и тянусь за своей черной рубашкой, но замечаю, что она смотрит на меня через зеркало, подпрыгивая с ноги на ногу в струящемся платье.

— Можешь выйти?

— Ты просишь меня выйти из моей собственной ванной? — недоверчиво спрашиваю я.

— Ну, не делай это таким, блядь, странным. Я спою для тебя, но не собираюсь писать перед тобой.

— А что если ты пописаешь на меня?

Елена замирает в шоке.

— Шутка, — добавляю я.

— Не время обзаводиться личностью, мистер Хэппи. А теперь убирайся. Ты платишь недостаточно, чтобы посмотреть это шоу. Она выгоняет меня.

Качаю головой, беру рубашку и закрываю за собой дверь. Меня выгнали из собственной ванной.

Клянусь, она такая же настойчивая, как Аня, если не хуже.

Накидываю рубашку на плечи и оставляю ее расстегнутой, пока роюсь в ящике с перчатками. Беру пачку денег и кладу на тумбочку для нее. У меня много заначек по всему дому. Когда я начинаю застегивать рубашку, она выходит из ванной, выглядя неуверенной, переводя взгляд то на меня, то на дверь.

— Ладно, это было здорово и все такое.

Ее щеки вспыхивают, когда она добавляет:

— Я смутно помню вчерашний вечер, но мы не...?

Я жду, пока она закончит предложение.

— Неважно. Мне нужно домой. Мы можем не говорить об этом моему боссу?

Когда я не отвечаю, она воспринимает молчание как достаточное подтверждение. Я киваю в сторону кровати, на которой она спала. На подушке немного засохшей крови.

— Я тебе заплатил, — говорю ей, и она хмурит брови.

— За что?

— За твое время, которое я отнял. Учитывая, что ты разбила себе голову и мою машину в процессе, ты бы сочла эту плату щедрой, не так ли?

Она выглядит шокированной.

— Ты продолжаешь выплачивать мне зарплату по новому контракту? — спрашивает она, сбитая с толку и по-прежнему не двигается к деньгам.

— Да. Теперь забирай свои деньги. Водитель уже ждет тебя.

Она, кажется, сомневается брать ли деньги, но все же берет.

— Мне жаль, что я не могу помочь тебе с Синитой. Но наше дальнейшее сотрудничество будет строго деловым, верно? Просто пение?

Я не отвечаю, потому что ответ ей не понравится.

— Ладно, — говорит она, поднимая руки вверх. — У меня есть дела. Так что спасибо, наверное.

Елена проходит мимо меня, и я поправляю воротник.

Она произносит мое имя через плечо, и я поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, что не трогал меня, пока я спала.

— С какой стати мне тебя трогать?

Не то чтобы я не думал об этом. У нее потрясающая кожа, и часть меня хотела ее потрогать, даже попробовать на вкус. Но я знаю, насколько громкими станут голоса, отговаривающие от этой идеи. Интересно, не станут ли они тише, спустя время, проведенное с ней.

Отбрасываю эту мысль.

Выходя, она дарит мне улыбку через плечо.

— До свидания. Спасибо за рану.

Качаю головой и иду к окну, чтобы посмотреть, как она выходит из двери. Ее ждет Клэй, один из людей Ани. Уже предвижу вопросы от сестры, но я больше никому не могу доверить Елену, кроме себя.

Сегодня утром я должен получить партию оружия от Ривера, и я сомневаюсь, что Маленькая Мисс Солнышко (Прим. пер. «Little Miss Sunshine» фильм 2006 г. «Маленькая мисс Счастье») сможет смириться с этой суровой реальностью.

Я думал, что покончил с Синитой полгода назад, но она каким-то образом продолжает притягивать меня обратно. С другой стороны, эта женщина не смогла бы избавиться от меня достаточно быстро.

Но у меня на нее другие планы.

Четыре тысячи долларов наличными. Черт, может, мне стоит чаще получать черепно-мозговые травмы. Но сейчас я могу думать только о том, что деньги не стоят этого дерьма. Я яростно вытираю бар от пятен, изо всех сил стараясь не обращать внимания на сверкающие зеленые глаза, направленные в мою сторону. Алек едва притронулся к виски, который заказал более часа назад. В своем обычном черном и слишком дорогом костюме он выглядит неуместно в этом захудалом баре.

— Елена, кто этот высокий, задумчивый, красивый парень, который смотрит в твою сторону? — спрашивает Кара, одна из женщин, с которыми я работаю.

В этот момент слишком сложно и неловко отрицать, что мы незнакомы, потому что я почти уверена, что, если я заставлю Мэла, вышибалу, попросить его уйти, это Мэл будет тем, кого вынесут на носилках. А Мэл большой и в два раза шире Алека, но уверена, что Алек определенно выйдет победителем.

— Один из спонсоров театра, в котором я пою, — пренебрежительно говорю я.

Мельком вижу себя в зеркале за стойкой бара, любуясь красной повязкой, которую мне пришлось сегодня надеть, чтобы скрыть пластырь на лбу.

— Он тебя преследует? — спрашивает Кара. — Если сталкеры выглядят так, то запишите меня в очередь.

— Это не то, чем кажется, — говорю я себе под нос, чтобы она не услышала. И я уж точно не выдам, что проснулась в его постели этим утром. Или что разбила его дорогущую машину накануне.

К тому же, он одержим не мной, а Синитой. Так какого хрена он здесь?

— Эй, бармен, еще один.

Один из посетителей щелкает пальцами, глядя на меня.

Засовываю полотенце в задний карман узких джинсов и щелкаю пальцами перед его лицом.

— Сделаешь так еще раз, и я отрежу тебе пальцы.

Он, кажется, ошеломлен, но ничего не говорит, когда я хватаю пустой стакан и наливаю ему еще пива. Не могу не поднять взгляд, ожидая, пока пинта наполнится. Зеленые глаза Алека устремлены на меня.

Раздраженно выдыхаю. Почему он здесь?

Потому, что я отказалась увольняться? Не то чтобы он имел право голоса в том, что мне делать, а что нет. Конечно, это не приносит много денег, но никогда не помешает иметь запасной план на всякий случай.

— Нравится твоя новая сережка для пупка, девочка, — говорит Кара, подходя ко мне, чтобы налить пива другому клиенту.

Смотрю вниз, мимо своего топа, на живот, почти забыв, что я сменила сережку несколько дней назад. В ней милый маленький изумруд. Моя единственная трата за месяц.

— Спасибо, — говорю я, благодарная хоть за что-то хорошее в этот день.

— Прямо под цвет глаз твоего нового парня, да?

Закрываю кран и произношу сквозь зубы:

— Он не мой парень.

Поворачиваюсь к клиенту и протягиваю ему пинту. Он кладет наличные и оставляет щедрые чаевые. Отлично.

Кладу деньги за выпивку в кассу, а чаевые в банку для чаевых. Положив руку на бедро, поворачиваюсь к Алеку, который все еще смотрит.

— Кара, вернусь через две секунды, — говорю я.

В баре спокойно, так что я могу выскользнуть на минутку. Подхожу к Алеку и бросаю на него сердитый взгляд.

— Большинство людей не заигрывают с виски, а на самом деле пьют его.

Он купил самый дорогой здешний виски и дал мне двести долларов чаевых. Самое меньшее, что он может сделать, это выпить его.

— Тебе стоит перестать носить такие вещи, — он указывает на мой топ.

Мои брови взлетают вверх, и я смотрю на него в недоумении.

— Кроп-топы?

Да ты, блядь, издеваешься?

— Пожалуйста, не говори мне, что ты проделал весь этот путь, чтобы указывать мне, как одеваться.

Он молчит.

Боже мой, какой же мудак.

— Синита сюда не придет. Никогда не приходила и не будет приходить. Она даже не знает, что я здесь работаю, потому что она не жила со мной достаточно долго, чтобы об этом узнать.

— Я здесь не ради Синиты.

— Тогда зачем ты здесь, Алек?

Он стискивает челюсти и сосредотачивается на своем стакане, покачивая его в разные стороны.

Вскидываю руки в воздух. С меня хватит этого разговора. Когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, он снова говорит.

— Я хотел убедиться, что ты не умерла. Вот и все.

Приподнимая брови в удивлении, откидываю свои темно-каштановые волосы через плечо и смотрю на него сверху вниз.

— Большинство людей просто послали бы открытку с надписью «надеюсь, ты скоро поправишься».

Он в замешательстве хмурит брови, и мне странно видеть, что этот человек выражает хоть какие-то эмоции.

— Ты можешь быть уже мертва к тому времени, как открытка до тебя дойдет.

— Я не умерла, Алек. Это очевидно.

— Нет. Но вот он умрет, если продолжит пялиться на твою задницу. — Его челюсть снова сжимается, когда он бросает взгляд на посетителя, который ранее щелкнул пальцами в мою сторону. — И этот укороченный топ, — добавляет он с ноткой дерзости.

Мне почти хочется смеяться над тем, как странно видеть его каким-либо кроме как серьезным.

— А почему это вообще имеет для тебя значение? Если он дает хорошие чаевые, мне все равно.

— Тебе недостаточно денег, которые ты получила сегодня утром? — говорит он, и создается впечатление, что он вот-вот разобьет стакан.

Как раз, когда он это говорит, мимо проходит Кара и ее брови взлетают вверх.

Делаю шаг вперед, сжимая пальцы перед ним, словно клюв, показывая, что ему следует закрыть рот.

— Ты можешь не говорить такие вещи? — Наклоняюсь и тихо шепчу: — Звучит как будто я какая-то проститутка.

— Много людей зарабатывают хорошие деньги на таких услугах. Я не знаю, почему ты смотришь на это свысока.

— Я не смотрю свысока… — начинаю я и останавливаю я себя. — Ты сегодня ужасно болтлив, может тебе стоит направить это на какую-нибудь другую женщину и зациклиться на ней. Я не Синита. Не знаю, где она, и не хочу иметь ничего общего с этим абсурдом. Если ты продолжишь появляться на моих рабочих местах, я разорву этот контракт, — говорю я и ухожу, прежде чем он успевает ответить.

Неужели этот ублюдок действительно прокомментировал, как я выгляжу? Насколько я вижу, он единственный, кто не может перестать пялиться.

Когда я возвращаюсь в бар, оказывается, что посетитель, щелкнувший пальцами, уже ушел. Я замечаю его в глубине бара, у бильярдных столов: он спотыкается и направляется к двери, ведущей в переулок.

— Сэр, нет, это не выход! — кричу я, потом ругаюсь себе под нос.

Почему они всегда идут туда? Это закрытый переулок, который никуда не ведет, но даже когда висит знак, на котором четко написано «НЕТ ВЫХОДА», какой-нибудь пьяный дурак каждый раз идет туда и включает пожарную сигнализацию.

Иииии... срабатывает сигнализация. Да, все как я и говорила. Закатываю глаза, а Кара быстро выругивается. Многие из наших постоянных клиентов даже не вздрагивают, когда я иду искать мужчину, а Кара разбирается с сигнализацией. Оглядываюсь, но вышибала Мэл, должно быть, на перерыве.

Открываю заднюю дверь и вижу, как мужик блюет в мусорное ведро. Вздыхаю. Может, уйти с этой работы не такая уж плохая идея.

— Давайте, сэр, вам нельзя здесь находиться. Возвращайтесь, — говорю я, скрестив руки на груди.

Он вытирает рвоту, и я замечаю в его глазах слезы.

— Она бросила меня ради него! — рыдает он.

Он делает шаг ко мне, протягивая руки, как будто хочет обнять, но я поднимаю руки вверх.

— Мне жаль это слышать, но вам нужно вернуться в бар.

— Ты ведь не оставишь меня, правда? Ты кажешься милой, — говорит он.

Холодок пробегает по моей спине, и я кладу руку на перцовый баллончик в заднем кармане. Он всегда там, потому что девушка никогда не может быть в полной безопасности.

— Заходи, — повторяю я, открывая дверь.

Алек выходит, в тот момент, когда мужчина тянется ко мне. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю закричать.

Алек хватает его протянутую руку и ломает ее, а затем бьет головой о мусорный бак. Прикрываю рот рукой, потрясенная его яростью. Любой страх, который я могла бы испытывать перед пьяным мужчиной, мгновенно уступает место шоку при виде этого монстра. Он поднимает на меня взгляд, и я вижу в его пронзительно зеленых глазах самые темные глубины Ада.

Где-то вдалеке лает собака, и дверь за мной захлопывается. Я понимаю, что теперь направляю перцовый баллончик на Алека.

— Ты собираешься брызнуть этим в меня? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Он этого не заслужил, — говорю я, но мои слова звучат как-то неуверенно.

— Лапать тебя он тем более не заслужил.

Он делает шаг ко мне, но я поднимаю баллончик выше.

— Я брызну, Алек. Мне все равно, спонсор ты или нет.

Он делает шаг вперед, и я нажимаю на кнопку. Он так быстр. Его рука в перчатке накрывает распылитель и мою руку. Другая рука приземляется на мое бедро, когда он впечатывает меня в кирпичную стену.

Сердце готово вырваться из груди, когда я смотрю в эти глаза цвета лесной зелени, дыхание учащённое и горячее, грудь вздымается и опускается под его всепоглощающим взглядом.

Его челюсть сжимается, и я знаю, что это потому, что он касается меня. Ему физически больно это делать, но затем, неожиданно, его взгляд падает на мои губы, и атмосфера меняется. Страх начинает смешиваться с… теплом, распространяющимся вниз к самому центру моего существа.

Нет.

Меня ведь это не возбуждает, правда?

— В следующий раз я пришлю открытку, солнышко, — говорит он, отталкиваясь от меня и открывая заднюю дверь.

Кара и Мэл замечают пьяного мужчину: он рыдает, держась за руку, из по его лбу струится кровь.

— О боже, Елена, что случилось? — спрашивает Кара, пока Мэл переводит взгляд с Алека на пьяного мужчину.

— Он пытался… — Я прочищаю горло, пытаясь сосредоточиться. — Он пытался схватить меня.

Я могу бояться Алека, но когда вспоминаю события, этот человек пытался схватить меня. И это гораздо страшнее.

Оглянувшись, я вижу, что Алек уже проскользнул обратно внутрь.

Мэл быстро справляется с рыдающим мужчиной, пока Кара гладит меня по рукам. Я не слышу, что она говорит. И вернувшись в бар, замечаю, что его дорогой виски так и остался нетронутым. А Алек ушел.

Что, блядь, только что произошло?

Мой босс в баре отпускает меня домой пораньше. Голова идет кругом, я вспоминаю, что произошло сегодня вечером. Это не первый раз, когда парень пытается затащить меня в постель. Но рядом никогда не было ненормального психопата, который бы его остановил. Просто старый добрый Мэл. Это подталкивает меня к тому, что, возможно, мне стоит уйти из бара, но это поднимает так много других вопросов о том, почему Алек вообще там был.

Я его не понимаю и не думаю, что хочу понимать. Но каждый раз, когда я его вижу, мне кажется будто открываю новый слой. Может быть, он вовсе не робот? Не-а. Повышаю его до психопата.

Поднимаюсь по пяти лестничным пролетам к своей квартире. Достаю ключи, открываю дверь и зайдя внутрь, и включив свет, понимаю, что что-то не так.

Вещи Синиты, которые я сложила возле двери, выглядят так, будто кто-то в них рылся и забыл сложить обратно.

Здесь кто-то был.

Может быть, Синита? Она единственная, у кого есть ключ, да?

Открыв дверь спальни, я обнаружила, что все мои вещи испорчены. Мой матрас разрезан, повсюду разбросаны одеяла, а комната представляет собой просто беспорядок хаотичного разрушения.

Что за ебаный пиздец?

При мысли, что кто-то находится в моем доме, по спине пробегает холодок. А что, если это не Синита? А что, если здесь был кто-то другой?

Оглядываюсь, но эта квартира маленькая, и я знаю, что тот, кто был здесь, уже ушел.

Сердце колотится в груди. Последние двадцать четыре часа были напряженными, и у всего этого один общий фактор — мужчина с зелеными глазами.

Найдя визитку, которую дал мне Алек, набираю его номер и нажимаю на «вызов». Провожу рукой по своим длинным волосам в недоумении. Боже мой, как я собираюсь все это заменить? Он отвечает с первого гудка, и я в шоке от его оперативности.

— Елена.

— Здесь кто-то был, рылся в вещах Синиты и разгромил мою квартиру, — говорю я.

Не знаю, тот ли это человек, которому стоит звонить, но он единственный, кто у меня есть.

— Выйди на улицу и подожди, пока я приеду, — приказывает он и вешает трубку.

— Ладно, — все равно отвечаю я.

Делаю, как он говорит, выхожу из квартиры и даже не беспокоюсь о том, чтобы запереть ее. Не похоже, что они могут уничтожить или забрать что-то еще, что принадлежит мне. Только оказавшись снаружи, я понимаю, что так и не дала ему свой адрес.

Делаю глубокий вдох. Ладно, вся эта странная фигня определенно происходит из-за моей связи с Синитой, неважно, насколько она поверхностна. Я не знаю Алека, и он пугает до чертиков, но инстинктивно я думаю, что могу ему доверять.

Он был первым, кому я позвонила. Если бы я позвонила родителям или брату, они бы заставили меня немедленно бросить работу и уехать из Нью-Йорка. Это только подтолкнуло бы мою мать к рассуждениям о том, почему мне не следовало идти по этому карьерному пути.

Грызу ноготь, более раздраженная, чем когда-либо. Чем я блядь заменю всю свою мебель? Меряю шагами фасад своего здания, пока не вижу машину, которую не узнаю. Вполне логично, что у него теперь другая машина, раз ту я разбила. Смотрю, как он подъезжает к обочине и выходит из машины. Обходит меня, поправляя перчатки. Мне хочется подбежать к нему, потому что, черт возьми, иногда тебе просто нужны объятия, но уверена, что от этого мужчины я не получу обнимашек.

— Ты кого-нибудь видела? — спрашивает он.

— Нет, я только что вернулась домой. И все мое барахло испорчено, — говорю я, пытаясь не заплакать. Блядь. У меня, конечно, есть те четыре тысячи долларов, которые он мне дал, но я надеялась их отложить. Теперь, полагаю, мне придется использовать их, чтобы все заменить.

— Садись в машину и запри двери.

Алек открывает пассажирскую дверь, и я забираюсь внутрь, он закрывает ее и уходит. Кто бы мог подумать, что тот самый человек, от которого я убегала, будет тем, кого я вызвала, чтобы проверить, нет ли в моей квартире других плохих парней?

Хотела бы я, чтобы Синита объявилась, и я бы могла сама ее придушить за то, что она втянула меня во все это дерьмо.

Жду его, дергая ногой добрых десять минут. Но, как ни странно, чувствую себя в безопасности.

Осматриваю салон машины. Я не разбираюсь в машинах, но она дорогая и пахнет как новая. Мне бы хотелось порыскать тут из любопытства, но я знаю, что ничего не найду. Если у него нет мебели, которая придала бы его дому обжитый вид, то в машине уж точно не будет ничего личного. Когда он наконец возвращается, я открываю дверь, выхожу и смотрю на него.

— Что-нибудь нашел? — спрашиваю я.

— Да, бардак. Как ты там живешь?

Усмехаюсь над его шуткой, понимая, что у Алека есть чувство юмора, но оно очень сухое и проявляется лишь изредка.

— Они все уничтожили, — говорю я, закусив губу. — Как думаешь, там безопасно? Мне нужно убрать беспорядок.

— Им нужна не ты. Судя по всему, ничего не пропало. Просто уничтожено. Так что да, там безопасно, — говорит он, прокручивая имена в своем телефон.

Не знаю, кому он мог пытаться позвонить в это время.

Скрещиваю руки на груди, осознавая, что становится холодно.

— Они ведь гнались за ней, да? Как и ты?

Его палец зависает над кнопкой вызова на телефоне, и он оглядывает меня с ног до головы. Думаю, что такой человек, как Алек, привык постоянно действовать. Но он останавливается, словно пытаясь справиться с моим потрясением и кивает головой.

— Я попрошу кого-нибудь убраться за тебя. Садись в машину. Ты не останешься здесь на ночь.

У меня вырывается смешок. Наверное, это то, что я заслужила, думая, что получила легкие деньги.

— И где я буду ночевать сегодня, Алек? Опять у тебя? Нет, спасибо.

Его глаза, кажется, темнеют, но он говорит:

— Нет, у меня встреча, на которую я уже опаздываю. Я планирую подбросить тебя до отеля и ты останешься на ночь там, пока квартира не будет убрана.

— О. Это мило, наверное. Подожди. Кто, черт возьми, назначает встречи в два часа ночи? — спрашиваю я.

Открывая пассажирскую дверь, он бросает на меня многозначительный взгляд, намекая, что мне не следует задавать вопросы, на которые я не хочу получить ответы.

Часть меня хочет остаться в своей квартире и начать убираться, но другая часть просто не хочет париться этим сегодня вечером, как и всем остальным, что происходит.

Сажусь в машину. Все это дерьмо звучит как проблема завтрашнего дня.

Алек звонит по телефону снаружи. Я не знаю, с кем он разговаривает, но я слышу, как он упоминает уборку и слово немедленно.

Он садится за руль и заводит двигатель. Затем смотрит на меня.

— Ты… — Он, кажется, не может подобрать слов. — Ты в порядке?

— В порядке? Алек, сегодня кто-то разгромил мою квартиру. Где-то двадцать четыре часа назад я ударилась головой о руль, а сегодня вечером в баре на меня пытался напасть какой-то мужчина. Так что нет, я не в порядке.

Он кивает и отъезжает от тротуара, а я разочарованно вздыхаю, чувствую себя немного лучше, в шаге от того, что вот-вот закричу. Сомневаюсь, что Алек хоть раз в жизни спрашивал у кого-нибудь, все ли у него в порядке, но мне от этого не легче.

— У нее золотая киска, или вы, мужики, просто тупые мудаки? — смело спрашиваю я.

— Извини? — он удивленно приподнимает брови в ответ на мой вопрос.

— Вы, мужчины... Ты не первый, кто спрашивает о ней. Но должна сказать, ты единственный, кто пошел на такие крайности, чтобы найти ее.

— Кто еще искал ее? — спрашивает он, и в его тоне звучат смертельные нотки.

— Не знаю. Я не стала спрашивать. Кто-то остановился у бара и спросил, живет ли она все еще со мной, и я сказала, что она съехала.

— Как давно это было? — рявкает он, и я замечаю, как он крепче сжимает руль.

— Блин, ну может, месяц назад. До того, как я встретила твою сумасшедшую задницу, — добавляю я. — Так, ответь мне, у нее золотая пизда?

Алек поворачивает голову в мою сторону.

— Хочешь узнать, трахал ли я ее?

Он делает это снова, пристально смотрит на меня, а не на дорогу. Это увеличивает частоту моего пульса, и меня пронзает легкий трепет.

— Да. Ты ее трахал?

— Я не знаю, золотая ли у нее пизда, потому что я ее не трахал.

Он снова смотрит на дорогу.

Тогда зачем заходить так далеко ради нее?

— Ладно, либо у тебя комплекс спасателя, либо ты просто полный идиот.

— Меня называли по-разному, но идиотом никогда.

— Ну видимо не в лицо, — бормочу я себе под нос и замечаю намек на улыбку на его губах.

Это что-то делает со мной, снимая напряжение. Как будто я сорвала джекпот, сумев вызвать у этого мужчины хотя бы намек на улыбку.

Он останавливается, и я смотрю в окно, моя челюсть отвисает. Этот отель я точно не могу себе позволить.

Хорошо одетый мужчина в костюме с нетерпением открывает мою дверь и наклоняется, чтобы поговорить с Алеком.

— Господин Иванов, звонила ваша сестра, и ваш номер уже забронирован, — говорит он с очаровательной улыбкой.

Алек кивает.

— Он для моей гостьи. Убедись, что она получит все, что захочет, и оплату спиши с моей карты.

Джентльмен кивает и отступает.

У меня такое чувство, будто я попала в какую-то странную сказку.

— Ты со мной не пойдешь? — спрашиваю я с недоверием.

Странно, что ему не пришлось хотя бы подойти к стойке регистрации, чтобы расписаться или что-то в этом роде. Или так обслуживают всех богачей?

— Нет, я опаздываю на встречу, помнишь?

— О, конечно, — говорю я, заливаясь краской. — Почему ты делаешь это для меня?

Он молчит, и в машине повисает давящая тишина.

— Сколько тебе лет? — спрашивает он.

— Двадцать четыре.

— Слушайся старших, — говорит он.

Брови сдвигаются от недоумения, и я понимаю, что объяснений не будет. Потому что с какой стати? Это же Алек. У меня почему-то возникает ощущение, что дело в разнице в возрасте. Он что, думает, я слишком молода? Я внутренне одергиваю себя. Нет. Мне нельзя думать о нем в романтическом ключе.

— Мисс? — спрашивает джентльмен, ожидающий за дверью.

Выхожу из машины и оглядываюсь на Алека.

— До завтра все будет устроено. Отдыхай и поспи, — командует он.

Дверь машины за мной закрывается, и Алек уезжает. Я остаюсь смотреть на отель, гадая, что, блядь, только что произошло.

Честно говоря, я думала, что не смогу заснуть, но как только вошла в огромный номер отеля, который в два раза больше моей квартиры, и нашла кровать, я вырубилась. Простыни и одеяла божественны и, вероятно, стоят столько же, сколько вся уничтоженная мебель в моей квартире.

Я дважды заказывала обслуживание номеров. Потому что, черт возьми, почему бы и нет. Это дерьмо началось, когда Алек ворвался в мою жизнь, так почему бы не воспользоваться моментом? Я просматриваю несколько доставленных нарядов. Судя по всему, я могу выбрать любой, который захочу, поскольку теперь они мои.

Что бы это, блядь, ни значило.

Увидев цены, я удивленно разинула рот. Больше всего мне приглянулось свободное желтое платье. Я не питаю иллюзий, что Алек выбрал эти вещи сам, потому что если бы это делал он, они все были бы только одного цвета. Черного.

У того, кто их выбрал есть чувство стиля.

Глядя на все эти красивые вещи, я подумываю, а не поджечь ли мне свою квартиру.

Но потом вспоминаю, что у меня нет страховки.

Я мечтаю о таком образе жизни. В каком-то смысле.

Я хочу посмотреть, как далеко меня может завести карьера певицы. Хочу попасть на Бродвей и обосноваться там, пока не остепенюсь и не заведу семью.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, и я резко поворачиваю голову в ее сторону.

Сердце бешено колотится. Я знаю, что скорее всего это Алек, но не могу справиться с паранойей, которая заставляет меня колебаться. Знаю, что все они охотятся за Синитой. Кем бы ни были эти «они».

Если бы это был кто-то другой, они наверняка не стучали бы, верно? Я на всякий случай хватаю стеклянную вазу и открываю дверь. Там стоит рыжеволосая дама с аукциона. Как там ее? Аня? Вроде да. На ней облегающее черное платье и красные туфли на каблуках в тон ее огненно-рыжим волосам, собранным в хвост. Ее изумрудно-зеленые глаза окидывают меня взглядом с ног до головы.

— Почему мой брат хочет тебе помочь? — это первые слова, которые слетают с ее губ.

— Эмм.

— Эмм — это не ответ, — огрызается она.

Черт, Аня жестока.

— Твой брат это Алек? — Она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Он мне не помогает. На самом деле, он похитил меня, пытался заставить выйти из машины под страшным мостом, а потом заставил остаться у него дома, — говорю я ей.

Ее взгляд падает на вазу в моей руке.

— Ты собираешься меня этим ударить? — спрашивает она.

— А ты собираешься меня ударить? — спрашиваю я в ответ. — Потому что если так, то да, я тебя ударю.

— Ты принимаешь наркотики или может у тебя есть комплекс, из-за которого ты должна угождать мужчинам?

— Комплекс? — спрашиваю я, и тут меня осеняет. — Ааа, ты имеешь в виду, как у Синиты.

Это имеет смысл. У нее он и правда есть.

— Ты хорошо ее знаешь? — спрашивает она, прищурившись, и я понимаю, что Аня не очень-то ее любит.

— Не настолько хорошо, чтобы наша связь стала причиной того, что моя квартира выглядит так, будто в нее попала бомба, — бормочу я, чувствуя себя опустошенной. — Может, мне просто стоило взять кредит у родителей, чтобы обзавестись собственным жильем, — говорю я, ставя вазу обратно на подставку у двери.

Аня не делает никаких попыток войти. Она снова оглядывает мои джинсы и кроп-топ.

— Переоденься. Я подожду в машине.

Она разворачивается, чтобы уйти.

— Зачем переодеться? — кричу я. — Вы с братом такие властные.

Когда я добавляю последнюю часть, она разворачивается и приподнимает идеальную бровь.

— Тебе явно нужна помощь в… — она машет на меня рукой, — жизни. Я предложила помочь, раз Алек должен работать.

Большинство людей, вероятно, оскорбились бы этим замечанием, но я обнаружила, что это фишка брата и сестры Ивановых.

— Помочь с чем именно? — спрашиваю я.

— С мебелью.

Я бледнею. Могу себе представить, какую мебель они имеют в виду, и это не та дешевая, которая продается в коробках и которую потом собираешь сам.

— О нет, я не хочу, чтобы он за что-либо платил, — говорю я, качая головой.

— Он и не будет. Плачу я. — Она поворачивается, и ее хвост развевается у нее за спиной. — И я ненавижу, когда меня заставляют ждать, — добавляет она.

Когда двери лифта открываются, я узнаю Клэя, парня, который отвез меня домой от Алека два дня назад.

Аня изучает меня, словно я крошечное насекомое на стене, пока двери лифта закрываются.

В панике захлопываю дверь, потому что уверена, что злить кого-то вроде Ани было бы ошибкой.

Понимая, что одета неподходяще, я хватаю свободное желтое платье, которым любовалась всего несколько минут назад и надеваю его. Смотрю на широкий выбор каблуков, а затем на ботинки, которые я носила с джинсами вчера вечером. Они удобные, поэтому решаю надеть их.

Посмотрев на себя в зеркало, провожу руками по волосам. Красная повязка с прошлой ночи не подходит к моему платью, поэтому я быстро меняю повязку на пластырь поменьше и затем буквально выбегаю за дверь со своими вещами.

Внизу Клэй держит для меня открытой пассажирскую дверь. Аня в темных очках, сидит в машине, уткнувшись носом в телефон.

— Спасибо, — говорю Клэю, забираясь внутрь.

Он коротко кивает. Я замечаю еще одного мужчину, сидящего за рулем, и понимаю, что эти двое стояли у раздевалки на аукционе, на котором меня наняли танцевать.

Интересно, если бы я не пошла туда, дошло бы все до этого?

— Ты вообще принимала душ? — спрашивает Аня.

— Нет, ты же сказала мне поторопиться, — напоминаю я ей.

— По крайней мере, скажи, что примешь душ, когда вернешься.

— Конечно. — усмехаюсь я.

— Эта рана на голове выглядит отвратительно, — комментирует она. — Как и машина Алека, кстати.

Съеживаюсь от этого замечания.

Она жестом показывает водителю, чтобы он трогался. Чертовски страшно сидеть на заднем сиденье с такой могущественной женщиной. Эти мужчины явно в ее распоряжении. Мои родители могут утверждать, что у меня есть характер, но мой — это пламя свечи по сравнению с адским пламенем Ани Ивановой.

— Так как же его зовут? Просто Алек? — спрашиваю я, желая заполнить тишину.

— Александр, — говорит она с легким русским акцентом. Мне нравится, как это слетает с ее губ. Полное имя подходит ему больше, чем Алек.

Аня звонит и почти сразу начинает договариваться о цене, насколько я могу судить, за редкий драгоценный камень. Думаю, это имеет смысл, поскольку она щеголяет в довольно дорогих украшениях. По сравнению с ней я чувствую себя подростком, которым меня когда-то описал Алек. Я только два года как окончила колледж и только начинаю карьеру, тогда как эта женщина построила империю, хоть и не выглядит достаточно взрослой для этого.

Мой телефон вибрирует, и я смотрю на пришедшее сообщение.

Захожу в свой дом и вижу, что он заставлен мебелью. А на диване в моей гостиной, поджав ноги под зад, сидит брюнетка и смеется над чем-то по телевизору. Телевизору, которого у меня раньше не было.

Цветовая гамма изменилась, и я прищуриваюсь, глядя в угол, где стоит ваза полная живых цветов. Точнее ромашек.

— Ты врываешься в каждый дом и заваливаешь его мебелью? — спрашиваю я, осматривая пространство.

Мне следовало предугадать, что не стоит оставлять сестру и Елену одних. Аня никого не любит, но найдет лазейку в любой ситуации.

Я говорил ей, что ей нельзя что-либо менять в моем доме. Поэтому она использовала солнышко, чтобы это сделать. С другой стороны, не думаю, что Елена позволила бы кому-то себя использовать.

Она откидывает волосы за плечо и смотрит на меня, жуя попкорн, затем протягивает мне миску.

— Хочешь?

В животе урчит, но я пронзаю ее взглядом, пока она не отвечает на мой предыдущий вопрос.

— И нет, технически все это купил ты. Я просто использовала твою карту, ту самую, которую ты сказал использовать своей сестре.

Она самодовольно подмигивает, держа попкорн. Протягиваю руку и хватаю горсть.

— Твоя сестра — сокровище. Она не стала раскрывать мне много подробностей о тебе, но она точно любит тебя.

— Мы близнецы, — говорю я ей, и ее глаза расширяются.

— О, поняла. Так вот почему.

— Почему что?

— Кажется, что вы оба ненавидите мир.

Она улыбается и отправляет в рот еще одну горсть попкорна, снова переключая внимание на телевизор.

Странно, что Елена чувствует себя здесь как дома, учитывая, как сильно она меня боится. Но сейчас я не замечаю ни намека на прежнюю робость. Может, этот удар по голове действительно на нее повлиял.

— Не слишком ли тебе здесь уютно? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами, не отрывая взгляда от телевизора.

— Тусовки с твоей сестрой, делают тебя менее страшным. К тому же, когда в последний раз к тебе приходили гости?

— Гости — это те, кого пригласили, — напоминаю я ей.

— Гости могут прийти только если это дом. Теперь, благодаря твоей сестре и мне, это место стало домом. И, честно говоря, я хотела увидеть твое лицо, когда ты войдешь, — говорит она с улыбкой, затем хрустит еще одной горстью попкорна.

Какая наглая женщина. Могу только представить, какую уверенность вселило в нее сегодняшнее времяпрепровождение с сестрой. И по какой-то причине я ее еще не выгнал.

Перевожу взгляд на телевизор.

— Что смотришь?

Я морщу нос, когда одна женщина с визгом кричит на другую, размахивая руками и слезы текут по ее лицу.

— О, «Настоящие домохозяйки». Я просто в восторге, — говорит она с волнением.

Вздыхаю и расстегиваю три верхние пуговицы на рубашке.

— А можно восторгаться где-то не у меня дома?

— Нет. Я заказала ужин, и его скоро должны привезти. Я проголодалась от целого дня на шопинге. — Она делает телевизор громче, когда раздается звонок в дверь. — Ух ты. Как вовремя. Ты можешь принять, раз стоишь, и не забудь оставить чаевые, — кричит она, не оборачиваясь.

Оглядываюсь по сторонам, почти ожидая, что меня снимают на камеру, чтобы Аня потом могла использовать запись для шантажа.

Когда понимаю, что здесь только мы, я сбит с толку тем, что она говорит мне, что делать. Но обнаруживаю, что иду к двери, открываю ее и вижу подростка, держащего пакет с едой.

— С вас пятьдесят пять долларов, пожалуйста.

Он выжидающе протягивает руку, но поднимая взгляд на меня бледнеет. Так я действую на людей.

— Она не заплатила? — спрашиваю я.

Подросток нервничает и качает головой.

— Нет, сэр. Она просто позвонила и сделала заказ, оплата при получении.

Достаю из кармана сто долларов и бросаю ему в руку.

— У меня нет сдачи, — спешит сказать он.

— Оставьте себе, — говорю ему, закрывая дверь, как только беру пакет с едой.

Подхожу к дивану и протягиваю пакет Елене.

— Забирай еду и уходи.

Она смотрит на меня.

— Нет, ты будешь есть со мной. Я заказала достаточно для нас обоих.

Сжимаю челюсть. Определенно не стоило позволять ей и Ане проводить время друг с другом, потому что теперь Елена начинает командовать мной, как это делает моя сестра.

— Я не голоден.

Но как только я это говорю, мой живот выдает меня и громко урчит. Она пытается скрыть самодовольную улыбку и хлопает по месту рядом с собой.

— Садись. Я принесу тарелки и вилки.

Елена встает и идет на кухню.

Слышу, как открываются и закрываются шкафы, и в замешательстве оглядываюсь.

Можно подумать, что это ее дом.

— Твоя сестра сказала мне, что ты, скорее всего, не ел со вчерашнего дня, — кричит она из кухни.

Я ничего не говорю, просто нехотя наблюдаю за тем, как в телевизоре разворачивается драма. Неужели люди действительно так себя ведут?

Елена возвращается, держа две тарелки и две вилки. Окидываю ее взглядом с головы до ног, она в длинном, струящемся желтом платье. Оно напоминает мне о солнечном свете. Ее взгляд падает на диван.

— Сядь, я есть хочу, — говорит она.

Елена ждет, пока я сяду, затем тоже садится и открывает пакет. Это тайская еда.

— Пад-тай восхитителен. Однажды, когда мне было восемнадцать, я была в Таиланде. У них лучшая еда на свете, — говорит она, накладывая еду и протягивая мне тарелку. — Твое.

Она бросает многозначительный взгляд на мои перчатки, но ничего не говорит, пока я забираю еду.

Я смотрю на нее.

— Тебе не нравится тайская еда? — спрашивает она с беспокойством.

— Мне она не ненавистна, — говорю я.

Я просто не пробовал пад-тай с тех пор, как... ну, не знаю, пробовал ли я его когда-нибудь. Большинство блюд готовят лично для меня. Мне не важен вкус, кроме как у виски. Главное, чтобы еда была питательной.

— О боже, ты что, считаешь углеводы?

— Нет, — говорю я, хмуря брови. — Те мужчины, с которыми ты делишь пад-тай обычно считают?

Она снова поджимает ноги под задницу, и на ее губах появляется озорная улыбка.

— Тебе интересно, какой у меня типаж мужчин, Александр?

То, как мое имя вылетает из ее уст, что-то со мной делает. Мне это нравится. Очень. Слишком сильно.

— Что? — спрашивает она с набитым ртом, пытаясь перевести взгляд с меня на телевизор.

— Вы с моей сестрой вообще обставляли твою квартиру или отвлеклись, чтобы без моего согласия изменить обстановку у меня?

Ее внимание наполовину захвачено происходящим в телевизоре. Там две женщины обсуждают драму, развернувшуюся в предыдущей сцене.

— Там прямо сейчас все распаковывают. И твой дом был в приоритете, — признается она с застенчивой улыбкой.

Пробую еду и удивляюсь вкусу и тому, что мне нравится. Елена смеется рядом со мной над женщиной по телевизору, и я понимаю, что, возможно, еда кажется вкуснее из-за ее компании.

Я медленно ем, наблюдая за Еленой, которая смотрит телевизор. У нее так много выражений лица, в ней так много радости и свободы. И это так отличается от того, какой я впервые увидел ее во время пения.

На сцене Елена Лав сосредоточена, находится в центре внимания и притягивает все и всех вокруг своим талантом и самообладанием. Здесь же она чувствует себя свободно. Просто Елена. Думаю, это первый раз, когда я вижу ее настоящую, с ослабленной защитой, рядом со мной, и это опасно.

Она время от времени смотрит на меня, а затем опускает взгляд на мою пустую тарелку.

— Ого, ты так быстро съел, — комментирует она, подходя, чтобы взять мою тарелку, но вместо этого я выхватываю ее тарелку.

Она выглядит смущенной, когда я их забираю. Черт, даже я смущен.

— Ты ведь гостья, так?

— Я не знаю, правда?

Не знаю, что я делаю. У меня не бывает гостей. Я не предлагаю забрать посуду, потому что я не ем в компании. Кроме моей сестры, конечно.

Ставлю тарелки на боковой столик и смотрю на маленький пластырь на ее лбу.

— Покажи свою рану.

— О, — говорит она, поднимает руку и трогает ее.

— Я могу взглянуть, — говорю я и готовлюсь, приближаясь к ней.

Знаю, что голоса начнут кричать, если я к ней прикоснусь. Но по какой-то причине мне нужно убедиться, что с раной все в порядке.

Легким прикосновением цепляю край пластыря.

Грязно. Одиноко. Больно.

Отталкиваю волну смешанных эмоций и слов, которые затопляют меня, и сосредотачиваюсь только на текущей задаче. Рана чистая и, похоже, хорошо заживает. Отлично.

Продолжаю подавлять тошнотворный вихрь смятения, что пытается разорвать меня на части.

— Алек, — говорит она, и вот тут я понимаю, как близко наклонился. Ее голос действует на меня как белый флаг в войне, бушующей внутри. Чувствую запах цветочных духов. Я так близко, что замечаю более тонкие черты ее лица и морщинки возле глаз от улыбки. Поднимаю большой палец и провожу по ним, сосредоточившись только на ней, кажется, это сдерживает разбушевавшуюся бурю внутри. Она все еще здесь, но теперь это лишь назойливый шепот по сравнению с тем оглушительным ревом, каким обычно бывает.

Веду большим пальцем вниз к ее губам, и Елена втягивает воздух. Мой взгляд снова переключается на ее глаза. Чертовски ошеломляющая.

Дикая птица внутри меня парит. Поет. Инферно и феникс в одном лице.

Член дергается, когда мой взгляд опускается к ее груди. Эта чертова женщина понятия не имеет, насколько идеально сложено ее тело, и я не выношу, когда она носит эти укороченные топы. Не выношу, как мужчины смотрят на нее, когда она проходит мимо.

Моя.

Я хочу — нет, мне нужно — хотя бы попробовать ее на вкус.

Наклоняюсь и облизываю ее верхнюю губу. На вкус она как вишня, и я засовываю язык ей в рот. Она тихо стонет, и я прижимаю ее к себе. Глубже, сильнее и требовательнее, всеми возможными способами, удовлетворяя требования своего тела.

Ее руки обвивают мою шею, когда она притягивает меня ближе. Я напрягаюсь, отгоняя тошнотворный вихрь в животе, подавленный потребностью в ней.

Отвратительно. Прекрасно. Холодно. Тепло.

Она.

Использую ее как якорь, когда сажаю к себе на колени и позволяю оседлать себя. Член зажат в штанах, крича от потребности, быть глубоко внутри нее.

Чертовски идеально.

Она голодна. Пленяет меня, и я отдам ей всё, что могу предложить.

Ее тело трется о меня, каждое прикосновение — теплое объятие, сталкивающееся с кричащим, отвратительным уродством, которое всплывает внутри меня. Но я проталкиваюсь через это, потому что хочу ее больше. Просовываю руку под ее платье и веду по внешней стороне бедра. И, чтоб меня, если эта задница не моя погибель.

Я, блядь, нуждаюсь в ней, как в следующем вдохе.

Хватаю ее за горло, ее веки распахиваются от удивления, и она слегка отстраняется.

Мы делим дыхание, когда она наклоняется ко мне, но я удерживаю ее на месте, возвращая контроль.

Слишком молодая. Слишком хорошая. Слишком настоящая.

Отвращение. Одиночество. Кровь.

— Извини, — хриплю я.

Елена неловко слезает с меня в замешательстве.

— Я не против того, чтобы меня хватали за горло, — быстро говорит она. — Ты просто удивил меня, вот и все.

Она не единственная, кто удивлен.

Вытираю рот. Что, блядь, только что произошло?

Я трахал множество женщин, но ни одна из них не останавливала голоса. Этот гребаный маяк света в виде женщины — единственный момент, когда я испытывал чувство безмятежности.

И это пиздец, как страшно.

Я знаю, как бороться со своими демонами. Я сам становлюсь демоном.

Но не Елена. Она слишком хороша для этой части моего мира.

— Я позвоню Клэю, чтобы он отвез тебя домой, — говорю я и встаю.

— Подожди? Что? — Она садится прямо.

Выхожу из комнаты. Потому что если я сделаю ее своей, я ее уже не отпущу.

Я разобью ее на миллион кусочков, убив этот свет внутри нее.

И хотя с кем-то другим я мог бы получить от этого удовлетворение, я просто не могу сделать этого с ней.

Она выкрикивает мое имя, но я уже ушел.

Следующая неделя репетиций оказалась самой суматошной и загруженной с тех пор, как я начала здесь работать. Наверное, это из-за праздников. Но, несмотря на это, мне было приятно после тяжелого дня прийти домой и завалиться на кровать с новым матрасом. А еще благодаря Ане я установила новые замки.

Она очень вспыльчивая, но мне всё равно было приятно находиться в её обществе. Даже странно.

Приятно, когда есть на чем сосредоточиться, и из-за дополнительных прокатов шоу я не работала в баре с момента инцидента с пьяным парнем в переулке. И я все еще не решила, хочу ли возвращаться.

Я не слышала и не видела Алека с того вечера, когда мы ели тайскую еду у него дома. Не то чтобы я ожидала или надеялась его увидеть. Просто думала, что увижу. До сих пор не могу понять, что произошло в тот вечер. Он, конечно, чертовски горяч, но явно неадекватный. И все же я забралась на него, как будто от этого зависела моя жизнь. Этот мужчина просто охренительно целуется. А потом он резко замкнулся. Полностью отключился и вылетел за дверь. Не знаю, связано ли это с его нелюбовью прикасаться к людям или дело во мне, но в любом случае, Алек может идти на хер.

Делаю глубокий вдох пока стою за кулисами и жду очереди, чтобы снова выйти и спеть свою партию. Выступление отвлекает меня от всей этой ерунды и безумных мыслей. Когда приходит время, занимаю место в центре сцены. Свет гаснет, и я позволяю этой части себя раскрыться. Мое тепло, моя душа, моя внутренняя сущность. Это та часть, которой я должна делиться с миром и которую я не смогла бы подавать даже если бы меня заставили.

Я свободна.

Это истинная я.

Я пропускаю это через себя, а затем эмоции и сила песни выплёскиваются наружу. Она о женщине, потерявшей возлюбленного и прощающейся с ним. Песня потрясает, поглощает меня целиком и внезапно обрывается.

В зале царит тишина, когда я смотрю на зрителей, а затем раздаются аплодисменты и люди встают со своих мест. Каждый раз не могу сдержать улыбку, и я рада, что мне удалось достучаться до каждого из них.

Остальные актеры заполняют сцену, мы встаем, держась за руки, и кланяемся, прежде чем опускается занавес.

— Это было как всегда мощно! — Джули обнимает меня сбоку.

Робко улыбаюсь, измученная и взволнованная одновременно. Когда я собираюсь уйти со сцены, замечаю Аню в толпе прямо спереди. Она кивает мне без улыбки, и идет к занавесу, пока остальные направляются к выходу. Мэттью подходит к Ане и провожает ее за кулисы.

Я удивлена, увидев ее, но также взволнована и хочу узнать, что она думает о выступлении. Улыбаюсь, когда она появляется в поле зрения.

— Аня, не ожидала тебя здесь увидеть, — честно говорю я.

— Почему ты улыбаешься? — спрашивает она, отчего я улыбаюсь еще шире. Очень в стиле Ани.

— Тебе понравилось шоу? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит она, и Мэттью вздрагивает от ее прямолинейности. — Но твой голос совершенно волшебный, и я осталась только из-за него.

— Вау, ну, спасибо, — отвечаю я, зная, что это, вероятно, самый большой комплимент, который она может сделать.

Аня поворачивается, чтобы посмотреть на Мэттью, словно шокирована тем, что он все еще здесь.

— Исчезни.

Она отмахивается от него, а он кивая и запинаясь, поспешно убирается прочь.

Мы обе смотрим, как он спешит уйти, затем я выжидающе смотрю на нее. Потому что Аня не из тех людей, кто просто заходят тебя проведать.

— Послушай, из всех женщин, с которыми мой брат сталкивался в жизни, наверное, ты та, которую я ненавижу меньше всего.

У меня не хватает смелости сказать ей, что, судя по всему, ее брат не слишком-то мной увлечен, поскольку в прошлый раз он чуть ли не выбежал из комнаты после того, как поцеловал меня.

— Вы с братом не очень-то умеете делать комплименты, да?

Мило ей улыбаюсь. Она не улыбается в ответ.

— Как я уже говорила. Ривер предложил устроить небольшой, интимный ужин в честь нашего дня рождения. Алек ненавидит его праздновать, но нам исполняется тридцать, так что почему бы и нет. — Аня упирает руки в бока, как будто ей больно праздновать день рождения. — Итак, твой ответ?

— Мой ответ на что?

— Ты придешь?

Она фыркает, как будто я должна была догадаться, о чем она спрашивает.

Напоминаю себе, что не могу открыто смеяться над тем, как Аня просит о чем-то, потому что это все равно приказ. В этом плане они с братом похожи.

— Послушай, в последний раз, когда я видела Алека, он, похоже, был не особо впечатлен этой историей с домом.

Она выглядит шокированной тем, что я до сих пор не сказала «да».

— Ему нравится. Я знаю это, потому что он ничего не поменял. Дважды до этого я заставляла грузчиков вывозить его мебель и менять ее без его ведома. Когда возвращался, он все выбрасывал, а затем покупал те же самые вещи, что были до этого. В этот раз он этого не сделал.

Как вежливо сказать человеку, что у него странная семья и слишком много денег?

— Значит, ты идешь, — говорит Аня, и на этот раз она даже не пытается выдать это за вопрос.

Вскидываю руки в воздух, зная, что нет способа сказать Ане «нет». Либо «да», либо меня тайком затащат на заднее сиденье машины. Почти уверена, что так и будет.

К тому же, не то чтобы я испытывала к ним неприязнь. Вроде как.

— Думаю, да, — говорю я, все еще неуверенная в правильности ответа.

— Отлично. Ужин вечером, так что, пожалуйста, приоденься.

Аня машет рукой, и я ошеломленно смотрю на нее. Конечно, она шутит. Но лицо у нее серьезное, и, как и всегда, она смотрит на меня будто я потерянный ребенок.

— Приодеться? Сегодня вечером?

— У тебя другие планы?

Аня демонстрирует идеальное бедро.

— Ну да...

— Смотреть дрянные шоу по телевизору и есть попкорн — это не планы. — Прежде чем я успеваю солгать или отрицать, она окидывает меня взглядом. — У тебя есть платье покрасивее этого?

Она машет рукой вверх и вниз показывая на мое тело.

— Ты очень тонко намекаешь на то, что тебе не нравится, — говорю я с сарказмом.

— О нет, не тонко. То, что на тебя надето, безвкусно и дешево, и похоже на то, что мне приходилось носить, будучи бедным подростком. Так что, пожалуйста, оденься для пятизвездночного ресторана.

— У меня нет ничего для ресторана. Я буквально только что спустилась со сцены после выступления.

— Повезло, что твоя прическа и макияж уже готовы, — говорит она, оглядываясь по сторонам.

В этот момент выходит Джули в обтягивающем розовом платье.

— Ты, — говорит Аня. Джули автоматически останавливается, понимая, кто она, и ее глаза расширяются. — Сними это платье сейчас же, и я дам тебе сто баксов.

Аня достает купюру из своего черного клатча.

— Рада вас видеть, мисс Иванова, — довольно официально говорит Джули, начиная снимать платье.

— Не здесь, Джули, — ахаю я, и Джули смотрит на меня, затем на Аню. Она действительно не смущается, продолжая раздеваться, а затем протягивает платье Ане. Аня отказывается брать его, качая головой.

— Я не собираюсь это трогать. Оно для Елены, — говорит она, как будто это очевидно.

Беру платье из рук Джули и извиняюсь.

— У тебя есть другая одежда? — спрашиваю я ее.

— Да, я всегда ношу с собой два платья, на всякий случай. Никогда не знаешь, какой будет вечер, — подмигивает Джули, роясь в своей огромной сумке, доставая свободное платье и быстро надевая его.

Смотрю на платье, которое она мне отдала. Блин, оно будет мне тесновато, учитывая, что Джули в два раза меньше меня. Я тяну материал. Слава богу, оно тянется.

— Окей. Одевайся, укладывай волосы и надень каблуки. Я подожду в машине, — говорит Аня, затем разворачивается на каблуках и уходит.

Аня появляется как вспыхнувший огонь и исчезает так же молниеносно.

— Боже, она такая властная, да? — говорит Джули, заканчивая одеваться.

— Это точно, — соглашаюсь я, направляясь в примерочную.

Джули должна бы уже привыкнуть к этому, так как работала на нее несколько раз на аукционах, смысл которых я до сих пор не совсем понимаю. Если бы я была умнее, то спросила бы о них, но инстинкт подсказывает мне, что не стоит задавать слишком много вопросов.

Еще одна часть меня напоминает, что мне, вероятно, не следует в очередной раз вмешиваться в дела Ивановых, но вот я здесь.

— Елена. — Оглядываюсь через плечо на Джули. — Я знаю, что ты умная девочка, но будь осторожна, ладно?

— Конечно, буду, — отвечаю я ей и улыбаюсь.

Она кивает и не оглядываясь уходит. Что это было?

Быстро переодеваюсь, ни на минуту не забывая, что нельзя заставлять Аню ждать слишком долго, я провожу расческой по волосам и завязываю их так, чтобы они не мешали, но не были такими объемными, как после выступления. Втягиваю воздух и тяну платье вниз дюйм за дюймом, удовлетворенная, когда оно оказывается на моих бедрах и заднице. На мгновение опираюсь рукой о стену, чувствуя, будто совершила нечто грандиозное, просто надев это платье. Нахожу симпатичную пару туфель и надеваю их.

Открываю заднюю дверь, и вижу гладкую черную машину Ани, которая одна из немногих осталась на парковке. Вэнс, я наконец узнала его имя в тот день, когда мы с Аней ходили по магазинам, держит для меня дверь открытой. Клэй ждет на водительском сиденье. Аня разговаривает по телефону на заднем сиденье.

— Привет, мальчики, — весело говорю я, садясь в машину.

Они оба улыбаются мне, и Вэнс говорит:

— Добрый вечер, мисс Лав.

Каждый раз удивляюсь тому насколько формально они разговаривают. Когда Вэнс садится в машину, я говорю им:

— Не понимаю почему вас считают странными, по мне вы вполне сносные ребята.

Они понимают шутку, и я вижу, что они улыбаются, когда Аня заканчивает свой звонок.

Когда она кладет трубку машина трогается, а Аня поворачивается ко мне.

— Ты неплохо почистила перышки.

— Думаю я должна сказать спасибо?

Она пытается скрыть улыбку и удивление от моего ответа.

В этой семье есть какое-то правило, что нельзя не показывать радость или чувство юмора?

— Алек знает, что я приду? — спрашиваю я.

— Нет и ему лучше не знать. Его вообще было трудно уговорить прийти, но, как говорится, тридцать исполняется только один раз, — говорит она, яростно печатая на своем телефоне.

Прекрасно. Что ж, это будет неловко. Смотрю на свое платье. Мне пришлось снять бюстгальтер, потому что иначе платье бы не налезло. Сейчас все в порядке, но, если станет слишком холодно, мои соски определенно будут видны.

Наблюдаю, как она деловито переключается с одной задачи на другую в телефоне.

— Вы с Алеком так похожи, — замечаю я, и она переключает взгляд на меня.

— Звучит будто это оскорбление.

— Нет, просто факт.

— Это честь быть хоть немного похожей на Алека. Он лучший человек, которого я знаю.

— А как же твой муж? — спрашиваю я.

— Заменим, —говорит она, шокируя меня. Но затем уголок ее рта приподнимается, и я понимаю, что она шутит. — Но Ривер также знает, что ничто не встанет между мной и Алеком. Наша приемная мать в прошлом пыталась, и, скажем так, из-за этого у нас случился семейный разлад.

Хмурю брови, вспоминая, упоминал ли Алек что-нибудь о приемных семьях.

— Что случилось с вашими родителями? — спрашиваю я, но не уверена, что она ответит. У близнецов общие черты характера.

Через мгновение она осторожно отвечает:

— Если Алек захочет тебе рассказать, он сделает это в свое время.

Я в этом очень сомневаюсь, но не настаиваю. Это не мое дело. Черт, на данный момент я даже не друг семьи. Но я сомневаюсь, что у близнецов вообще есть друзья.

— Приехали. — Она кивает, когда машина останавливается.

Открываю дверь и выхожу из машины, прежде чем Вэнс успевает мне помочь. Аня уже заходит в ресторан. Я научилась не обижаться, когда Аня так делает. Она просто постоянно в движении, и я либо не отстаю, либо встречаюсь с ней на финише.

Хостес радушно встречает нас и ведет в дальнюю часть ресторана, где я вижу его, сидящего ко мне спиной. Алека трудно не заметить.

Сердце бешено колотится в груди, когда в памяти всплывают горячие сцены с нашей последней встречи. Тот поцелуй. Трение о его член. Скулеж и потребность в большем. Его рука, обхватывающая мое горло.

Даже со спины, по всем признакам, это Алек. Аня идет прямо вверх по нескольким ступенькам, игнорируя брата, к мужчине, сидящему напротив него. Она наклоняется и целует мужа. И не дружеским поцелуем в щеку. А так, как словно хочет вскоре заняться сексом в кладовке.

Отвожу взгляд, чувствуя себя нарушителем границ. Однако я узнаю его. Это тот самый мужчина, который целовал ее, когда мне пришлось подписывать бумаги для выступления на аукционе.

Когда я делаю шаг ближе, Алек поворачивает голову в мою сторону. Его глаза сужаются, и он бросает взгляд на свою сестру.

— Ты же сказала, что будем только мы.

Великолепно.

— Да, но это и мой день рождения, а мне она нравится.

Аня садится на свое место, а мужчина рядом с ней улыбается мне.

— Ривер, рад знакомству. Как по мне, любой, кто нравится Ане уже, черт возьми, победитель, — добавляет он.

Я отодвигаю стул рядом с Алеком, осторожно, чтобы не коснуться его, и сажусь.

— Елена, — говорю я с теплой улыбкой. — С днем рождения, — говорю я Алеку. Он больше не смотрит в мою сторону. Просто сидит, руки в перчатках лежат на столе, один палец постукивает.

— Очень приятно. Поедим? — предлагает Ривер.

— Звучит потрясающе, — говорю я, пытаясь преодолеть неловкость. — А меню есть?

— Нет, я попросил поваров принести по одной порции всего. Меню небольшое, но фантастическое. Уверен, тебе что-нибудь понравится, — говорит Ривер. — Или у тебя есть ограничения по еде?

Я быстро поднимаю руки.

— Никаких ограничений. Звучит вкусно.

Заламываю руки под столом. Я знаю, Аня хотела, чтобы я была здесь, но как-то неловко, когда Алек задумчив, как... ну, как Алек.

Поворачиваюсь к нему.

— Какой подарок ты хотел бы на день рождения?

— Подарок? — спрашивает он, приподняв брови.

— Кроме Синиты. Извини, я не могу ее тебе достать, — говорю я, пожимая плечами, и понятия не имею, почему я вообще это сказала. Я... нервничаю? С каких это пор? За столом воцаряется тишина, и когда я смотрю на него, я вижу, что его челюсть сжата.

Блядь.

Затем подходят официанты, неся тарелки с едой и расставляя их на столе. Глухой стук каждого тяжелого блюда — единственное, что может ослабить напряжение. Один из них наливает мне вино, и я быстро благодарю его, поднимая бокал, чтобы попробовать. Черт, мне нужна целая бутылка. Вино сладкое и свежее на языке. Я поднимаю бокал в воздух, чтобы попытаться разрядить обстановку.

— С днем рождения. Надеюсь, этот год будет замечательным для вас обоих, — говорю я весело.

— Поддерживаю, — говорит Ривер, поднимая свой бокал и чокаясь с моим.

Аня смотрит на Алека, который все еще наблюдает за мной, прежде чем она улыбается и поднимает стакан с водой.

— Спасибо, Елена, — говорит она, и я поворачиваюсь, чтобы уделить Алеку все свое внимание.

— Господин Александр, вы что, не собираетесь сказать спасибо? — упрекает Аня.

— Зачем мне это? — спрашивает он, его губы сжимаются в тонкую линию.

— Ничего страшного, не надо, — говорю я, выдавливая улыбку.

Прийти сюда было ошибкой.

К черту этого парня и идею о том, что он способен на какие-либо человеческие эмоции.

Допиваю остатки вина и переключаю внимание на еду. В животе урчит, но мне нужно идти. Напряжение исходящее от него и то, как сильно он меня ненавидит, зашкаливает. Я слишком много думаю о произошедшем между нами в его гостиной. Последнее, что он, вероятно, хочет услышать от меня, это поздравления с днем рождения, поскольку явно меня презирает. Я отодвигаю стул и встаю.

— Мне нужно идти, но спасибо, что пригласили.

— Куда? — спрашивает Алек.

Показываю большим пальцем через плечо.

— Туда, за дверь.

Он смотрит на мои ноги, пока говорит.

— Нет. Сядь обратно.

Он может засунуть свои требовательные манеры себе в задницу, потому что я не в настроении пытаться разгадать тайну Александра Иванова.

— Еще раз спасибо, вино было замечательным, с днем рождения. Повеселись как следует.

Я улыбаюсь Ане, и это заставляет Ривера улыбнуться. Аня смотрит то на меня, то на Алека, явно взбешенная его поведением.

С последним взмахом руки я ухожу. И не оглядываюсь.

— Уже уходишь? Мы еще даже не поели, — говорит Аня, когда я встаю. — Я думала, что тебе понравится компания, а ты ее спугнул.

— Когда мне было приятно находиться в чьей-либо компании? — хрипло говорю я.

— В этом-то и суть.

Аня бросает на меня презрительный взгляд, но я знаю, когда не стоит ввязываться в ссору с сестрой. Если она начнет, то не остановится, пока не добьется своего.

Отхожу от стола. Аня встает, ее стул скрипит по полу, но Ривер тянет ее обратно. Не оглядываясь, быстро шагаю через ресторан к выходу. Елена в своем розовом облегающем платье ждет на тротуаре. Ей не следовало его надевать. Блядь, некоторые женщины позволяют платьям носить их, но не она. Она владеет этим платьем. Это гребаное преступление, как мне некомфортно. Сдерживаюсь, чтобы не сорвать его с нее прямо здесь.

Тихо подхожу к ней сзади и наклоняюсь к уху.

— Как-то не по-праздничному с твоей стороны — просто взять и сбежать, — говорю я.

Елена резко поворачивает голову, и в этот момент наши лбы сталкиваются, нос врезается в нос и она с криком отшатывается.

— Блядь! Ты что, поставил себе цель изранить меня всю? — спрашивает она, зажимая нос и притопывая ногой. — Блин, как больно. — В этот момент звонит её телефон. Она опускает взгляд на экран, всё ещё придерживая переносицу. — Мне нужно идти. Спасибо за еще одну рану.

— Вернись внутрь.

Я не ждал ее сегодня вечером. Но не хочу, чтобы она уходила. Я делал все, что было в моих силах, чтобы держаться от нее подальше в течение последних двух недель, и вот Аня просто берет и буквально сажает ее ко мне на колени.

Чёрт, как же я хочу, чтобы она снова была у меня на коленях, прижималась ко мне, и чтобы эти дьявольские тихие стоны вырывались из её чертовски идеального рта.

Она поворачивает голову и пристально смотрит на меня.

— Ты что, не расслышал? Я ухожу. — огрызается она.

— Я слышал, и меня не волнует, что ты сказала. Возвращайся. — Я колеблюсь, прежде чем добавить, — пожалуйста.

Потому что я никогда не говорю «пожалуйста». Не умоляю кого-либо о чем-либо. Люди просто делают то, что я хочу.

Из машины, в нескольких футах от меня, водитель Uber машет ей рукой. Когда она делает шаг в его сторону, я хватаю ее за запястье и пробиваюсь сквозь поток тошнотворных и леденящих душу внутренних ругательств. Забираю телефон из ее руки, отпускаю ее, отменяю Uber и иду обратно в ресторан с ее телефоном.

— Отдай!

Она пытается подпрыгнуть и достать телефон через мое плечо, но это бесполезно, учитывая нашу разницу в росте. Ее груди касаются моей спины, и мои ноздри раздуваются.

Отвращение. Потребность. Голод. Она.

— Ты чертовски ясно дал понять, что мне там не рады, — ворчит она мне в спину.

Я оборачиваюсь и любуюсь тем, как она поправляет грудь в этом обтягивающем платье после прыжков.

Это чертово платье.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, солнышко. Просто не ожидал тебя сегодня увидеть.

Елена выжидающе смотрит на меня и скрещивает руки на груди.

Я в замешательстве хмурюсь. Не знаю, чего еще она от меня ждет, поэтому отдаю ей телефон и говорю:

— Иди ешь. Ты принарядилась, и там есть блюдо с лапшой, которое, уверен, тебе понравится. Ты же не хочешь, чтобы оно остыло.

— Ты кое-что забыл, — сердито говорит она.

Что я мог забыть?

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — спрашиваю я.

Ее глаза округляются, а на щеках появляется румянец.

— Нет. Когда ты ведешь себя, как мудак, ты извиняешься.

О, вот что она имеет в виду.

У меня дергается челюсть. Я не особо на «ты» с извинениями.

Но учитывая, как вызывающе она на меня смотрит, я понимаю, что иначе она не вернется. А я хочу, чтобы она вернулась.

— Извини, что заставил тебя почувствовать себя нежеланной гостьей. Просто меня застало врасплох это чертово узкое платье.

Она опускает взгляд, и на ее лице появляется дьявольская ухмылка. Блядь. Если я еще не заработал путевку в ад, то теперь без сомнений туда попаду.

— Тебе нравится, как я одета?

— Я бы предпочел, чтобы на тебе вообще ничего не было.

Ее брови взлетают вверх, и я внутренне проклинаю себя. Нет. Я старался держаться подальше, чтобы не поддаться искушению.

Открываю ей дверь, не в силах отвести взгляд, когда она проходит мимо. Когда мы возвращаемся к столу, Аня сидит на коленях у Ривера. Они целуются, не обращая внимания на нескольких сотрудников, которые стоят по стойке смирно в приватной зоне. Когда я выдвигаю Елене стул, и она садится, Аня наконец замечает нас.

— Вы слишком долго. А теперь ешьте, пока не остыло, — говорит Аня, слезая с колен Ривера и садясь на свое место.

Сажусь рядом с Еленой и замечаю, что она смотрит на лапшу, о которой я упоминал.

— Ешь, — говорю я ей.

Она окидывает еду взглядом, а затем начинает накладывать ее себе в тарелку.

Аня смотрит на нас, пока делает глоток воды. Один из официантов наполняет бокал Елены вином, и мы сидим в уютной тишине.

— Елена, я никогда не спрашивала, как ты начала петь, — говорит Аня, а я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы понимать, что она не из тех, кто любит пустые разговоры, особенно учитывая, что никто из нас никогда не был в этом силен.

У Елены полный рот еды, и она, кажется, застигнута врасплох, прикрывая рот и пытаясь быстрее дожевать и проглотить. Часть меня заинтригована ее ответом.

Надежды и мечты — это то, что я всегда находил увлекательным. Особенно когда творческие люди гонятся за чем-то, что не могут ухватить. В то время как я привык брать вещи грубой силой. Но ее пение элегантное, такое же, каким я считаю себя, когда использую ножи или сопровождаю живых в загробную жизнь.

Полагаю, у каждого из нас есть свое призвание.

— Я начала петь еще в детстве. И не могла остановиться. Тогда мои родители считали это милым. Но перестали, когда я стала подростком и захотела продолжать петь во взрослой жизни и зарабатывать этим на жизнь. Мой брат — врач, так что, понимаете... спасает жизни и все такое, — говорит она с намеком на высокомерие. (she says with a hint of attitude???)

Аня внимательно за ней наблюдает.

— Родители не одобряют твою работу?

Елена слабо улыбается, обдумывая ответ.

— Они ее не понимают. Врачи… ну, знаете, зарабатывает хорошие деньги и помогают обществу. Но певица? Я думаю, они представляют меня в каком-нибудь караоке-баре или другом подобном месте. И не поймите меня неправильно, я действительно пела в барах. Просто не думаю, что они поймут или примут это, пока я не добьюсь большого успеха.

За столом повисает тишина, и Аня пожимает плечами.

— Ты всегда можешь заставить их исчезнуть.

— Что ты имеешь в виду? — невинно спрашивает Елена.

Ривер вмешивается с харизматичной улыбкой.

— Вычеркни их из своей жизни, вот что моя жена пытается сказать. Установи здоровые границы.

Елена смотрит на меня боковым зрением, и я пытаюсь скрыть ухмылку. Конечно, здоровые границы.

— Я все еще люблю их, и они мои родители. И переезд в город, вероятно, самое далекое расстояние, на котором я хотела бы от них быть. А как насчет ваших... — Она тут же обрывает себя. — Ох, черт. Простите, я забыла.

— Нас это не волнует. Правда, Алек? — говорит Аня, бросая на меня многозначительный взгляд.

Наши родители? Даже не знаю, как можно объяснить смерть наших родителей или нашей приемной матери, которая затащила нас в подпольный мир.

— Нет, не волнует, — говорю я.

— Мы с Алеком всегда были друг у друга. Неважно, в какой приемной семье и в какие передряги попадали, — рассказывает Аня.

Елена коротко улыбается и высоко поднимает бокал.

— Ну, за семью и тридцатилетие.

— Спасибо за прекрасный вечер и за приглашение на ужин, — говорю я, вставая, и сама себе удивляюсь, потому что мне действительно понравилась их компания.

— Я отвезу тебя домой. — Алек вскакивает со стула, и я застигнута врасплох его рвением. Ну, насколько у кого-то вроде Алека может быть рвение.

Прощаюсь с Аней и Ривером и говорю ему, когда начинаю уходить:

— Я могу просто вызвать Uber.

Но он продолжает сопровождать меня к выходу из ресторана. Знаю, что он меня услышал, но очевидно уйти одной — не вариант. Я знаю, что мне лучше бы вызвать Uber, но часть меня хочет провести еще несколько минут с ним наедине. Что-то в Алеке естественным образом притягивает меня. И я пытаюсь решить, не очередной ли он «плохой парень», в которого мне не стоит влюбляться.

Молча следую за ним к его машине, которая отличается от двух предыдущих.

— Сколько у тебя машин? — спрашиваю я, пока он держит открытой пассажирскую дверь.

— Несколько.

Сажусь на сиденье, и он закрывает мою дверь. И я впервые не испытываю стыд, думая о его машине. Вместо этого пытаюсь не смеяться. Может, это вино или нелепость ситуации.

Смотрю на него через лобовое стекло, пока он идет вдоль капота. Обычно мужчины не пугают меня, но в нем есть что-то такое, что несет в себе столько власти. Просто взглянув на него, вы поймете, что он опасен во многих отношениях.

Алек не любит, когда его касаются, пока не знаю, почему. Но, надеюсь, однажды он мне расскажет. Качаю головой. Какого хрена я вообще думаю об Алеке? Он не тот типаж мужчин, в который влюбляется нормальная девушка вроде меня. Алек плохой, это очевидно. И я умнее этого, так? И все же, я в его машине.

А еще интересно, что это у него за одержимость Синитой. Мне кажется, он просто ждет, пока она не свяжется со мной или что-то в этом роде. Как будто я ловушка.

Когда он садится за руль, я спрашиваю:

— Ты перестал ее искать?

Он заводит двигатель, и я тут же тянусь, чтобы пристегнуться. Почти уверена, что в прошлый раз именно ремень безопасности спас мне жизнь, поэтому я без сомнений первым делом надеваю его снова. Замечаю, как его руки сжимают руль, и поначалу думаю, что он мне не ответит. Точнее, что он не обязан, и он уж точно избирателен в том, что говорит.

— Нет.

У меня сводит живот, и мне не нравится это ощущение. Мне ведь не может всерьез нравиться этот парень, верно?

— Что в ней такого особенного?

Его глаза темные в лунном свете. Алек смотрит на меня, но потом отворачивается и продолжает ехать. Он не сразу мне отвечает. Я уже привыкла, к его немногословности, поэтому мы сидим в тишине.

Что же такого в Сините, что держит этого мужчину в таком удушающем захвате? Не думаю, что дело только в красоте. Хотя, не отрицаю, она потрясающая женщина. Она двигается так, словно ее партнер по танцу — это воздух. Никогда не видела, чтобы кто-то танцевал так же выразительно, как она, и я была удивлена, что она не танцует для более крупных шоу. Синита умеет танцевать, но помимо прочего она призрак. В один момент она здесь, а в следующий уже исчезла.

— Я не испытываю к ней никакого интереса, — наконец говорит он после пяти минут молчания. — Она была в том же детском доме, что и мы с Аней.

Прикусываю губу, потому что он говорит так, будто это достаточная причина. Но это совсем не проливает свет на то какие отношения их связывают сейчас.

— Вы все трое были близки пока росли? — спрашиваю я.

Попытка вытянуть информацию из Алека, равносильно проникновению в тщательно охраняемое хранилище.

— Нет, — отвечает он.

Отлично. Все еще нет объяснения, что их связывает. В одном я почти уверена — Аня ее не любит. Но почему меня должно волновать, какие у них отношения? Мы с Алеком не то, чтобы вместе. Конечно, мы поцеловались и это было чертовски горячо, но ведь на этом все?

Он паркуется у обочины, и я понимаю, что мы находимся перед моим многоквартирным домом. Каким бы странным все ни стало с тех пор, как Алек вошел в мою жизнь, помимо прочего я благодарна ему за щедрость и доброту.

Поворачиваюсь, и все мое внимание приковано к нему.

— Хочешь подняться?

— Хочешь трахнуться? — дерзко спрашивает он.

У меня отвисает челюсть.

— Я…

— Я бы трахнул тебя, Елена, если ты этого хочешь, — добавляет он.

Почти уверена, что мои глаза вылезли из орбит от его слов.

— Я-я хотела показать м-мебель, — заикаюсь я. — Раз уж ты все купил, я подумала, что ты захочешь ее увидеть.

Теперь я чувствую себя глупо, ведь это скорее всего, прозвучало как предложение.

Алек смотрит на меня так пристально, что я не могу отвести взгляд, прежде чем наконец говорит:

— Хорошо.

Вылезаю из машины, в воздухе висит неловкость, исходящая больше от меня, чем от него. С другой стороны, я не могу себе представить, чтобы Алек когда-либо нервничал, но теперь, когда он заговорил о сексе, это все, о чем я могу думать, пока мы поднимаемся по пяти лестничным пролетам.

Он терпеливо ждет, пока я выуживаю ключи из сумки. Мое сердце колотится в груди. Чувствую его запах прямо рядом с собой, и его слова все глубже проникают в мои мысли. Прошел год с тех пор, как в моей постели был мужчина. Хочу ли я, чтобы он был в моей постели? Я думала об этом, но в прошлый раз он так эпично отверг меня, что, не оставил сомнений в том, что не заинтересован. Давлю в себе надежду, навеянную его словами из машины. Он говорит, что смог бы, но разве это правда? Как это вообще может работать для человека, который ненавидит прикасаться к людям?

— Хватит трястись. Я же не сказал, что сдеру с тебя живьем кожу и трахну твой труп.

— Блядь, — бормочу я, умудряясь поднести ключ к двери. — Ты такое делаешь?

Он улыбается — и эта улыбка завораживает меня. Ужасным, леденящим душу образом.

— Сдирал ли кожу? Конечно, пару раз. Но трахал ли труп? Нет. Мне нравится, когда мои женщины кричат, а мертвые женщины кричать не могут. — Ключи выпадают из моей руки, и он наклоняется, чтобы поднять их. — Ты уронила, — говорит он с улыбкой, и, блядь, мои трусики просто расплавились.

— Входи, — говорю я, делая жест рукой.

Он заходит первым, осматривая все вокруг, прежде чем его взгляд снова останавливается на мне.

Алек — очень красивый мужчина, но я этого не заметила, когда мы впервые встретились. Трудно такое не заметить, но от него так и веет вайбом «не-смей-со-мной-разговаривать-мать-твою», и он дает это понять чертовски убедительно. Так что я, блин, просто не понимаю, что я для него значу.

— Видимо моей картой оплачено немало новых вещей, — говорит он.

— Да, спасибо. Хотя это твоя сестра, а не я. Понятия не имею, для чего половина из них, — отвечаю я, указывая на вещицу на шкафу, которая, я почти уверена, не имеет никакого функционального назначения, кроме как выглядеть красиво. — Но тебе стоит проверить матрас. Он прекрасный и невероятно удобный.

— Хочешь затащить меня в постель?

— Нет. О нет, я не это имела в виду, — бормочу я, качая головой. Блядь, почему все, что я говорю, звучит так, будто я пытаюсь его соблазнить? Или пытаюсь?

Он подходит ближе, так близко, что, когда делаю вдох, я вдыхаю воздух, который принадлежит ему.

— Уверена? — спрашивает он, затем облизывает губы.

Бляяяядь.

Алек ненавидит прикосновения, но в прошлый раз ему это, похоже, понравилось, так?

Нет, перестань об думать.

Это не должно повториться.

— Елена.

— Хм?

— Назови мое имя.

Я смотрю на него, сбитая с толку. Что он имеет в виду? И тут до меня доходит.

— Александр.

Произношу полное имя, его губы дергаются, и в следующее мгновение он бросается на меня, словно сорвавшись с цепи. Его руки в перчатках хватают меня за талию, притягивают и вжимают в себя.

Черт.

Наши тела прижаты друг к другу, и в отличие от прошлого раза я не чувствую, как он замыкается. Его движения плавные, а моя потребность пульсирует настойчивым требованием большего.

Мне нужно больше этого мужчины.

— Последний шанс сбежать, — говорит он, и в его тоне звучит предупреждение. Я не отвечаю, просто смотрю на его губы, вспоминая, какой он был на вкус в прошлый раз. Я сглатываю. — Вот и ответ, — говорит он, прежде чем его губы мягко прижимаются к моим.

Кто бы мог подумать, что этот мужчина может быть нежным хоть в чем-то? Его поцелуи идеальны. То, как его рот ощущается на моем, прежде чем я раздвигаю губы, и его язык скользит внутрь.

Совершенство.

Не хочу, чтобы этот поцелуй заканчивался. Слишком боюсь, что если я хоть как-то проведу руками по его телу, то поцелуй прекратится.

Так что я сдаюсь ему. Потому что я хочу, чтобы этот человек целовал меня даже в самые тяжёлые дни. У меня есть чувство, что от этого мне станет легче. Вот какие поцелуи дарит этот мужчина. Они оживляют и дарят жизнь. Адское пламя чистой гребаной потребности.

Он выше меня, но я на каблуках, так что мне нужно только слегка приподнять голову, чтобы поцеловать его глубже. Его язык переплетается с моим, а его руки на моей талии притягивают меня еще ближе, если это возможно, и я чувствую его твердость.

Мое дыхание становится поверхностным, и я не знаю, это из-за слишком тесного платья или из-за него.

— Это чертово платье — преступление, Елена, — бормочет он, и его легкий акцент заставляет пальцы моих ног сжиматься.

Мой самоконтроль дает сбой, когда я притягиваю его к себе, запуская руки в его волосы. Он толкает меня к кухонной стойке и что-то падает на пол.

Губы Алека тянутся к моей шее, и я выгибаюсь к нему, такая чертовски голодная. Это не потому, что ко мне не прикасались целый год.

Это потому, что этот человек не прикасался ко мне всю мою жизнь.

— Алек. — Мое дыхание прерывистое. — Сними. Хочу снять это платье, — отчаянно говорю я. Потому что оно слишком узкое, слишком ограничивающее, чтобы отдаться ему.

Алек улыбается, отстраняется назад и достает складной нож. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него.

— Ты мне доверяешь, Елена? — спрашивает он, и у меня такое чувство, будто я заключаю сделку с дьяволом.

Это ненормально. Но это Алек, и я вижу монстра, которого все боятся, едва скрытого под маской. Но пылающая жажда в его взгляде обращена ко мне.

Я киваю и смотрю, как Алек проводит лезвием между моих ног, разрезая низ платья. Материал так близко к моей коже, что кажется, что он может порезать мою плоть, потому что ткань очень плотно прилегает к телу. Он отводит нож в сторону и разрывает платье снизу.

Платье рвется в клочья за считанные секунды, и Алек отступает, оценивая меня. Он смотрит на меня как изголодавшийся человек.

— Чертовски идеальная.

И меня наполняет волна облегчения и тепла.

Он хватает меня за задницу и поднимает, губы снова на моих, его поцелуи более интенсивные, что, если вдуматься, ему очень идёт. Но его прикосновения нежны, как будто он боится сломать меня.

Руки в перчатках лежат на моей пояснице, не двигаясь, просто прижимая меня к себе, чтобы я не могла убежать. Но тут звонит телефон, и я отстраняюсь. Звонит не мой.

— Тебе надо ответить? — спрашиваю я.

Алек качает головой и притягивает меня к себе. На этот раз я перемещаю руки к его груди. Он стонет мне в рот, и я перемещаю их ниже, проверяя его границы.

Вот я, с мужчиной, который бесконечно опасен, и я позволяю ему целовать меня. Алек прижимается ко мне, пока я скольжу руками по его груди. Я опускаюсь ниже, пока не добираюсь до ремня. Расстегиваю пряжку, но он не замедляет поцелуй, его руки все еще прижаты к моей спине. Когда я расстегиваю ремень и просовываю руку ему в штаны, чувствую его твердый член. Черт, он большой.

Отталкиваюсь от него, чтобы вырваться из его рук и приземлиться на ноги между ним и стойкой. Он выглядит озадаченным, когда я отстраняюсь и улыбаюсь ему. Когда я опускаюсь на колени, он смотрит на меня тяжёлым, прищуренным взглядом.

Освобождаю его член и замечаю, что его лобковые волосы идеально ухожены. Зачем он это делает? Для кого-то другого? Я позволяю этим мыслям покинуть мою голову, наклоняюсь и высовываю язык, чтобы подразнить кончик члена.

Алек стонет, и рукой хватает меня за волосы, недостаточно, чтобы взять под контроль, но как будто ему это нужно, чтобы заземлиться. Его телефон снова начинает звонить. Алек не издает ни звука, поэтому я беру его в рот, мой язык лениво кружит вокруг головки. Он стонет, на этот раз не от удовольствия, так как мой телефон тоже звонит.

Мы замираем. Я откидываю голову назад и вытираю рот.

— Не обращай внимания, — советует он.

Разочарование и беспокойство слетают с моих губ, когда я шепчу:

— Это рингтон Синиты.

Я тут же об этом жалею. Хотела бы я никогда не упоминать ее имени. Потому что в тот же момент, он лезет в куртку за телефоном. Когда Алек проверяет экран, я вижу имя Синиты среди его предыдущих пропущенных вызовов.

Он выбегает из моей квартиры, оставляя меня стоять на коленях, а мое нутро, которое всего несколько секунд назад подпитывалось невыносимым голодом, затопляет тошнотворное волнение.

Теперь меня заполняет адская боль, как будто я проглотила что-то горькое.

Перезваниваю Сините, и сразу же попадаю на голосовую почту.

Блядь.

Теперь она решила позвонить.

Синита игнорировала меня с момента, как я узнал, что она вернулась, так почему же она позвонила сейчас?

Она звонит только если в беде.

В прошлый раз, когда я ее видел, она сказала мне держаться подальше. А теперь снова звонит.

Произошло что-то плохое.

Садясь в машину, я оглядываюсь на квартиру Елены. У нее горит свет, и я вижу только ее силуэт, расхаживающий перед окном.

Блядь.

Я поставил ее на колени и ушел.

Я настолько привык следовать примеру Синиты, что только сейчас понимаю, насколько ужасно это выглядело для Елены.

Что я, черт возьми, творю? Разве я не клялся себе держаться от нее подальше?

Стучу руками по рулю, когда раздается звонок, я беру трубку даже не глядя.

— Синита.

— Ох нет, блядь. Снова? — говорит моя сестра. — Алек, почему ты все еще зациклен на ней? Какого хрена?

У меня даже нет ответа. Не считая сестры, Синита была первой женщиной, к которой я что-то почувствовал за свою жизнь. Я бы не сказал, что это была любовь, но потребность защитить ее очевидна. И ей это нравилось, она даже играла на этом чувстве.

Но если не я, то кто ее защитит?

— Где Елена? Лучше бы ты ее не злил. Мне нравится эта женщина.

Ее слова застали меня врасплох.

И в моем животе образуется странный комок.

Моей сестре никто не нравится.

Нам никто не нравится. Да?

— Тебе нравится Елена?

— Да.

— Тебе никто не нравится.

— Ты мне нравишься, — говорит она в качестве аргумента.

— Это другое. Мы едины, Аня. Делили одну матку.

— Невелика разница, — пренебрежительно говорит она. — Я знаю, что и тебе она тоже нравится, так что прекращай испытывать, что бы это ни было, к этой другой женщине. И начни видеть то, что у тебя под носом.

У Ани всегда было это странное, почти мистическое чутьё — она неизменно звонила именно в тот момент, когда мне особенно не хотелось отвечать на неудобные вопросы. Если бы она узнала, что я только что натворил, она бы точно взбесилась, да? Ведь это был настоящий мудацкий поступок, не так ли?

Никогда раньше я не задумывался о чувствах женщины. Но я знаю, что облажался.

— Ты меня ещё слушаешь? — спрашивает Аня.

Вешаю трубку и выхожу из машины. Взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и стучу в дверь Елены.

Тишина.

Я снова стучу.

— Кто там? — раздается ее голос за дверью.

Облизываю губы. Скорее всего, она знает кто это.

— Я.

— Я? Ну, ты можешь проваливать, — резко бросает она, и я вижу ее тень под дверью.

— Открой, Елена. — Стучу снова. На этот раз она не отвечает, хотя я слышу ее дыхание с другой стороны. — Сейчас же, — глухо говорю я. — Или я выломаю дверь.

При этих словах дверь распахивается, и она стоит на пороге, уже в халате, а в глазах пылает настоящее солнце. Мой взгляд немедленно падает на ее поджатые губы, губы, которые идеально смотрятся вокруг моего члена.

— Ты! — кричит она. — К черту тебя и ее. — Елена задирает подбородок и собирается захлопнуть дверь у меня перед носом. Останавливаю ее прежде, чем она это сделает, и хватаю за запястье. Ее взгляд устремляется на мою руку, пока моя нога удерживает дверь открытой. — Отпусти, Алек, — рычит она, и я отпускаю ее руку, но не убираю ногу.

— Ты на меня злишься?

— Злюсь ли я? — кричит она. — Я стояла на коленях перед тобой, дебил, а ты все равно думал о ней.

Она пытается закрыть дверь, но моя нога не позволяет.

— Елена.

— Пошел вон, — она толкает дверь.

— Мне бы очень сейчас хотелось попробовать тебя.

Она замолкает, и ее лицо искажается от замешательства, растерянности и ярости.

— Сейчас? — Елена запрокидывает голову и смеется. — А как насчет... нет? — Она улыбается. — Как тебе такое? — Она пинает мою лодыжку, и я отдергиваю ногу, позволяя ей захлопнуть дверь у меня перед носом. — Иди и трахни свою драгоценную Синиту, козел.

Слышу, как она уходит, и думаю о том, чтобы выломать дверь.

Но что-то меня останавливает.

Думаю прямо сейчас не помогут даже извинения.

Делаю шаг назад. Нет, мне нужно дать ей успокоиться.

Почему меня волнует, что она обо мне думает?

Не знаю, но это волнует меня.

Хоть и знаю, что облажался.

И я понятия не имею, как загладить свою вину.

Как он посмел?

Вот наглец. Кем он себя возомнил? Мой рот буквально обхватил его член, и он отстранился, потому что она позвонила. Наверное, мне не стоило представлять, как здорово было бы провести с ним одну ночь. Давайте просто представим, что у вас долгое время не было секса. Вечность без секса была бы гораздо менее унизительной, чем то, что он заставил меня почувствовать.

Ну, это должно меня оправдать, да? То, что у меня так давно не было секса?

Без сомнения, он для меня не больше чем хорошая разрядка. Ну, насчет «хорошей» тоже всего лишь предположение. Вдруг он тот ещё «тупица на два толчка», кто знает.

И я, блядь, знаю, что это неправда, но от этой мысли мне легче.

Я больше никогда не ступлю на этот путь.

Смотрю на непомерно огромный букет, который мне доставили в театр. Подписи нет, просто пустая карточка. Что ж, по крайней мере, он в этот раз попытался отправить записку.

Я выбрасываю его.

Женщина-курьер, кажется, в ужасе, вручает мне еще один пакет. Почти нерешительно, будто я сейчас и его отправлю в урну.

— Еще подарки? — спрашиваю я с недоверием.

Она сглатывает и кивает. Беру пакет. Это что его форма унижения? Извиняться, на самом деле не извиняясь?

Открываю маленький белый пакет и достаю белую коробку с красной лентой. Когда я ее открываю, мои брови взлетают вверх.

На подложке сверкают длинные бриллиантовые серьги, и я сжимаю челюсти.

Женщина выжидающе смотрит на меня.

— Эти я оставлю себе, — говорю я, слегка смутившись. Я в ярости из-за этого козла, но они чертовски восхитительны. И теперь это самая роскошная пара сережек, что у меня есть. Но это, конечно, не значит, что я его прощаю.

Ни за что, черт возьми.

Мне следовало подумать прежде, чем связываться с мужчиной, который тоскует по другой женщине. Это одна из причин, по которой я разорвала свои последние отношения много лет назад. Парень был влюблен в коллегу по работе, а я никогда не собиралась быть чьим-то запасным вариантом. Я достойна быть чьим-то первым выбором, и мне нужно начать выбирать мужчин, которые это видят. А не мужчину, который недоступен и явно не заинтересован во мне.

Но тогда почему он меня так поцеловал?

Почему его руки были такими нежными, а рот таким чертовски идеальным? Если я и сделала из этой ситуации какие-то выводы, так это то, что мне нужно найти другого мужчину, который сможет целовать меня так же.

Хотя у меня такое чувство, что я никогда не найду никого, кто смог бы целоваться лучше, чем он. Но я буду охренеть как счастлива, если я смогу снова получить такой поцелуй. Могу только представить, что бы сделали эти губы и язык, если бы они опустились немного ниже.

Покачав головой, кладу в карман новые серьги и снова сажусь перед зеркалом для макияжа. Мэттью работал над новым сценарием для предстоящего шоу, и я хотела прийти пораньше, чтобы просмотреть его. Но я уже в десятый раз читаю первую строчку… Снова смотрю на цветы в мусорном ведре.

Этот придурок меня реально бесит.

Позади меня беззвучно входит Джули, и её непривычная тишина настораживает. Она улыбается, увидев меня, но по её потухшему взгляду я сразу понимаю, что она плакала.

— Джули? — я тут же разворачиваюсь к ней лицом.

— Всё в порядке, ничего страшного, — быстро отвечает она. Но по ней видно, что совсем не в порядке.

— Что случилось? — я торопливо подхожу к ней.

— Это Синита. Она в больнице.

— О, — произношу я, отступая на шаг. Меня охватывает чувство вины, а в животе всё обрывается. Неужели поэтому она звонила прошлой ночью? Должно быть, так? — С ней всё в порядке? — Мне действительно не всё равно, но я не понимаю, как она успела стать такой важной частью моей жизни, сама того не заметив.

— Не знаю, но она там, и это пугает. А у меня уже два предупреждения от нашего хореографа, поэтому я вынуждена была прийти.

Прикусываю нижнюю губу. Сейчас Синита, возможно, и является проклятием моего существования, но я не желаю ей зла. И мне тяжело видеть Джули в таком состоянии.

— Что, если я спрошу можно ли мне навестить её? Уверена, смогу надавить на Мэттью, чтобы он отпустил меня на часок-другой.

Джули судорожно втягивает воздух.

— Ты уверена?

Я вздыхаю.

— Ну, мы были соседками по квартире. Это меньшее, что я могу сделать. — Месяца было едва ли достаточно, чтобы наладить с ней хоть какую-то связь, но мне жаль Джули. — Все в порядке. К тому же, это не день шоу. Уверена, что Мэттью отпустит меня с одной репетиции.

Джули обнимает меня, и я поражена ее лаской. Затем в моем животе формируется еще один комок вины.

— Джули, мне нужно отплатить тебе за платье, которое я одолжила вчера вечером. Оно порвалось, и я бы лучше купила тебе новое.

Джули вытирает слезы счастья и начинает смеяться.

— Честно говоря, мне все равно. Я носила это платье уже много лет, и оно в любом случае смотрелось на тебе лучше, чем на мне.

— Ой, заткнись, — говорю я, смеясь. Ее глаза расширяются при виде букета в мусорном ведре. Я съеживаюсь, когда смотрю на нее. — Подарок от поклонника, который мне не особенно нужен.

Она бросается к цветам и достает их. К счастью мусорка была пустой.

— К черту. Твой мусор — мое сокровище. — И вот так просто она вырывается из своих страданий. — Это от Алека Иванова?

Собираюсь отрицать, но она начинает смеяться.

— Ты действительно привлекла его внимание, да? Я знаю, что уже говорила это, но будь с ним осторожна, ладно? Из-за таких, как он, Синита в больнице.

— Кто-то что-то с ней сделал?

Она пожимает плечами.

— Не знаю, но она всегда ходит по краю и тянется к таким, как он. Такая жизнь дарит головокружительные взлёты, но и падения могут быть ужасными. Просто будь осторожна, ладно?

— Ты много знаешь об Алеке? — тихо спрашиваю я. Не хочу спрашивать о нем, но, блядь, он — все, о чем я могу сейчас думать.

— В основном слухи. Близнецы Ивановы — это легенда, — говорит она, с наслаждением вдыхая аромат цветов.

— В каком смысле?

— Они проводят аукционы. Много аукционов. — Она оглядывается, чтобы убедиться, что никто другой ещё не пришёл и не может подслушать. — Как тот, на котором мы танцевали. Они очень опасны и могут заставить исчезнуть любого. Говорят, Алек совершенно непредсказуем

Исчезнуть?

У меня сложилось впечатление, что они обладают силой. Но заставлять людей исчезать?

В глубине души я знаю, что это правда. И от этого становится ещё страшнее, ведь я также видела их доброту. Была ли она предназначена только мне, или меня просто водили за нос?

В любом случае это не имеет значения.

Мне следует держаться от них подальше.

— Синита всегда была неравнодушна к Алеку. Она играет на его потребности защищать ее. Но дальше этого их отношения так и не зашли. Насколько мне известно, она так и не получила от него того, чего хотела. Но, черт возьми, она использовала его как щит, когда попадала в ситуации, из которых не могла выбраться. — Джули присвистнула. — Однажды мы были в клубе, один тип стал приставать к ней, и никак не отставал. На следующий день в новостях сообщили, что его нашли мёртвым. Мы не были близки, и она не любила проводить с нами время вне работы. Но в те редкие вечера, когда мы всё же выходили вместе, и она была под кайфом, она говорила только о мужчинах, власти, этой токсичности. Она этим жила. А когда ей приходилось туго, Алек, по её словам, был её рыцарем в сияющих доспехах.

При этой мысли у меня сжимаются челюсти.

Он говорил, что они были в одном приюте, может, он чувствовал себя её заботливым старшим братом?

Но даже я не могу в это поверить.

Мне нужно оставить это позади.

Мне не стоит погружаться в их мир.

Я не Синита, не ищу своей следующей «дозы». Я хочу сосредоточиться на карьере и своей жизни. Процветать. Я больше никогда не буду запасным вариантом.

Но я обязательно удостоверюсь, что с ней всё в порядке. Если она — то, чего хочет Алек, то я перестану вставать между ними.

Сначала мне отказывают в посещении Синиты. Вход разрешен только членам семьи, но проверив записи, они понимают, что у нее нет ближайших родственников. Одна из медсестёр видела меня в шоу и оказалась поклонницей. Когда я говорю ей, что Синита раньше танцевала в том же шоу и мы были соседками по квартире, она отводит меня к её палате.

Я ненавижу больницы. Мой брат, может, и преуспевающий врач, но у меня они всегда ассоциируются со смертью.

Медсестра объясняет, что Синиту в ее нынешнем состоянии нашли на улице и привезли сюда. С тех пор она не приходила в сознание. Это значит, что она, должно быть, позвонила Алеку и мне, прежде чем потеряла сознание. Могли ли мы помочь предотвратить это? Услышать, что кто-то в коме и увидеть его в коме своими глазами — это разные вещи.

Когда я вхожу в палату, дыхание перехватывает. Она неподвижно лежит в кровати. Глаза закрыты, а подключённые к ней аппараты мерно пищат. Щеки стали впалыми, и она совсем не похожа на яркую танцовщицу с горящими глазами, которую я видела на сцене так много раз.

Это печально. Я, возможно, не очень хорошо ее знаю, но ей явно нужна помощь.

Позвонить ли Алеку?

Наверное, стоит, да?

Она никогда не упоминала о семье, и если в её документах нет ближайших родственников, значит, у неё никого нет, верно? Когда мы жили вместе, она упоминала, что у неё никого нет, но я не восприняла это буквально. Я всегда думала, что у каждого есть хотя бы один человек.

Даже если бы она оставалась в квартире дольше, сомневаюсь, что она стала бы рассчитывать на меня. Я никогда не была бы достаточно хороша для такой, как Синита, которая явно ищет эскапизм не в тех местах. (Прим. пер. Эскапизм — это стремление или попытка избежать неприятной, скучной или проблемной реальности, уходя в мир фантазий, воображения или другие приятные занятия).

Полагаю, раз Алек всё это время её искал, он действительно может быть меньшим из двух зол.

Вся моя злость на него испаряется. Сейчас дело не во мне. Сините нужна помощь, и я выше собственной мелочности.

Нахожу его номер, записанный как «Мистер Хэппи» и нажимаю на вызов. После того, как я выставила его за дверь прошлой ночью, возможно, он не ответит. Или, может, он ждёт, что я позвоню насчёт подарков. После второго гудка он произносит моё имя, и дрожь пробегает по всему телу. Мне нравится, как он произносит мое имя. Это что-то делает со мной, что снова пробуждает унижение и злость, но я проглатываю их. Он не должен иметь надо мной никакой власти. Это был всего лишь поцелуй… и прерванный минет.

— Я в больнице, — говорю я ему.

— Что? Ты в порядке? — его голос резко срывается, и я в шоке. Это даже не похоже на Алека. — Елена, блядь, скажи мне, в какой больнице.

Закусываю губу, глядя на Синиту. У нее нет семьи, но есть этот мужчина, который ее искал. Хоть я и не знаю, почему.

Уверена, будь я на её месте, я тоже хотела бы, чтобы рядом был тот, кто по-настоящему хочет здесь быть. Несмотря на то, как мне противна сама мысль, что он окажется здесь ради неё.

Какую бы власть он надо мной ни имел, мне нужно выпутаться из этой опасной паутины.

— Это не я. Я здесь из-за Синиты.

Он замолкает.

— Она жива? — наконец, спрашивает он.

— Да.

— И ты в порядке? — уточняет он.

— Да. Она подключена к куче аппаратов. Её нашли на какой-то улице в коме. Сюда пускают только родственников. Но медсестре нравится, как я пою, так что она сделала исключение.

— Да кому может не нравиться твоё пение, — бормочет он. — Нет, у неё нет семьи.

Почему он так беспокоится о том, что с ней происходит? Он влюблён в неё? И если да, то какого хрена он целует меня?

Ну не целуют же кого-то так, как он целовал меня, если любишь другую. Я же права?

Закрываю глаза, раздражённая тем, что мой разум немедленно возвращается к этим мыслям. Мне нужно отстраниться от Алека Иванова и не погружаться в эти вопросы.

— Какая больница? — снова спрашивает он.

Я отвечаю ему и добавляю:

— Подожду, пока ты приедешь, чтобы провести тебя в палату, а потом мне нужно вернуться на репетицию.

Он вешает трубку, и я знаю, что он скоро будет.

Сажусь напротив Синиты, истощённая и продрогшая до костей, глядя на неё. Она выглядит как труп.

Её длинные чёрные волосы рассыпаны вокруг лица и на плечах. Этот жуткий писк заполняет тишину.

Не хотела бы оказаться в такой ситуации. Это ужасно.

Но, с другой стороны, я никогда не знала, каково это — быть по-настоящему одинокой. Мои родители могут быть суровы в отношении моей карьеры, но, по крайней мере, они у меня есть.

Брат очень любит меня и всегда поддерживал мои начинания.

Я не похожа на Алека и Синиту, так кто я такая, чтобы критиковать их отношения?

Я борюсь с иррациональными мыслями, пытаясь сохранять трезвость ума, но этого недостаточно, чтобы заглушить унижение или злость. Нет. Что бы ни случилось, ты не оставляешь женщину на коленях ради кого-то другого.

Сижу с ней и жду, наконец, тридцать минут спустя, открывается дверь. Я думала, я понадоблюсь ему, чтобы попасть внутрь, но мне следовало догадаться, что Алек всегда найдет то, что хочет. Он весь в чёрном, как всегда безупречный, и это просто чертовски несправедливо. Его зелёные глаза сразу же находят мои.

Он осматривает меня с ног до головы, словно убеждаясь, что со мной все в порядке, а затем переводит взгляд на Синиту. Он обходит кровать и хватает ее за руку. Меня поражает отсутствие нежности, а потом я понимаю, что он ищет. Следы от уколов.

Я думала, он будет с ней помягче. Даже нежен.

Но потом я понимаю, что он может к ней прикоснуться.

— Почему она так много для тебя значит? — спрашиваю я.

Теперь, когда у Алека есть та, кого он все это время искал, я знаю, что, скорее всего, больше никогда его не увижу, и я просто хочу знать, почему. Что произошло между этими двумя?

— У нее никого нет, — отвечает он, и его челюсти сжимаются. — Я — ее кто-то.

— Она ни разу не упоминала тебя, когда жила со мной.

— Нет, и не стала бы. Синита любит неприятности. А я их устраняю, — объясняет он, и это самое откровенное, что он мне о ней сказал.

Обычно, когда дело касается ее, он просто молчит. Как будто она держит какой-то ключ, созданный только для нее.

Между нами на мгновение повисает тишина.

Теперь он смотрит на меня.

— Ты получила мои подарки?

Мне хочется рассмеяться от того, как уязвимо он выглядит, задавая этот вопрос в такой дурацкой ситуации.

— Да, и я их выбросила, — говорю я, распрямляя ноги и вставая. — Цветы и драгоценности не искупают того, что ты оставил женщину на коленях, Алек.

— А что тогда? — спрашивает он, и в его голосе слышится почти отчаяние.

Крошечная частица моего сердца сжимается от этого, но я напоминаю себе, что этот придурок совершенно ебнутый, и у меня нет времени учить его вести себя как здоровый взрослый, когда я сосредоточена на карьере.

— Ничего, Алек. Это была ошибка. Теперь, когда у тебя есть Синита, я тебе больше не нужна, верно? — Он собирается что-то сказать, но я продолжаю. — Мне пора. Дашь мне знать, если она очнется?

— Она будет в ярости, когда проснется. — Алек касается ее руки, и я вижу следы уколов. Она употребляла. Он говорит мне, что она будет пытаться найти свою следующую дозу.

— Ты любишь ее? — спрашиваю я, надеясь, что он ответит.

Мне просто нужно знать. Нужно это подтверждение, чтобы по-настоящему поставить точку.

Потому что по какой-то причине мне так тяжело уйти от него. Меня к нему тянет, и это опасный путь.

Он смотрит на меня, и я жду, когда он заговорит. Скажет что-нибудь. Вместо этого он снова опускает взгляд на нее. Ее лицо в синяках и опухло, а руки в кровоподтеках. Скорее всего, ее действительно избили.

— Я убил ее приемного отца. И последнего мужчину, который причинил ей боль, — говорит он, и я вздрагиваю. Его глаза находят мои. — И я убью того, кто сделал это. — Я не сомневаюсь, что так и будет. — Но нет, я не люблю ее.

Слышать предостережения об Алеке — это одно, но откровенное признание, что он убивал, ужасает. Мороз пробегает по коже. Я заблуждалась, думая о нём как о чём-то ином. Возможно, как о рыцаре в сияющих доспехах. Но я должна видеть в нём хищника, каковым он и является.

Любовь, секс или что-либо ещё — Алек Иванов опасен.

Теперь, когда у него есть его приз, он больше не будет зацикливаться на мне.

Верно?

Я разворачиваюсь и выхожу из палаты.

— Сините нужна защита.

— Ладно, тогда пошли кого-нибудь из наших людей. Тебе нет необходимости там быть, — говорит мне Аня неделю спустя.

Синита вышла из комы два дня назад и переживает ломку. Она готова пообещать кому угодно и что угодно в обмен на следующую дозу. Она просто гребаная развалина, точь-в-точь как в последний раз, когда я видел её в России.

— Ты ее не любишь, — говорит Аня. — У тебя комплекс спасителя, когда дело касается ее. Вычеркни её, Алек. Ты ей ничего не должен.

Знаю, что она права, но ничего не отвечаю. Я не люблю её. По крайней мере, теперь я это твёрдо знаю.

Но когда я впервые встретил её, и она говорила со мной, а Синита любит поговорить, она рассказывала истории о том, как ей было грустно. О том, что у неё никого не было. О том, как система опеки её подвела. И как мужчины, поклявшиеся её защищать, делали обратное.

У Ани был похожий опыт с нашим вторым приёмным отцом, и мы вернулись в его дом, уже будучи подростками, чтобы отправить его в могилу за то, что он сделал с ней в детстве.

У Синиты никого не было; она была одна в этом мире. Она оказалась в том же приюте, что и мы, и была забыта. Тогда как наша приёмная мать, Мередит Форкс, взяла нас и научила постоять за себя. Она была безжалостной старой сукой, которая привела нас в свой долбаный мир.

Синита просто затащила себя туда и с тех пор не может выбраться.

В этом мы похожи. Никто из нас не может противиться этому позыву, но там, где она борется со своими демонами, я стал своим собственным демоном.

Вот почему она продолжает возвращаться в мир, частью которого никогда не должна была становиться.

Позже я узнал, что именно ее приемный отец впервые подсадил её на наркотики, когда ей было шестнадцать.

Я ненавидел тот факт, что в молодости я не всегда мог защитить свою сестру. Но Аня — единственный человек, которого я знаю, кому не нужна защита. Она забрала то, что у неё отняли, и превратилась в смертоносную женщину. Она рубила мужчин ради спортивного интереса, использовала их для секса, когда ей было нужно, и жила так, как хотела.

Но Синита так и не смогла по-настоящему сбежать.

В прошлом году я убил ее приемного отца, после того как впервые увидел, как она танцует, надеясь, что это каким-то образом освободит ее. Но этого не произошло.

Теперь она продает себя мужчинам, которые хотят ее только использовать.

Она всё ещё не хочет называть имя того, кто с ней это сделал, предпочитая защищать его, а не себя. Это страх или глупость? Я не до конца понимаю.

— Если тебе от этого станет легче, пошли моих людей, — мягко говорит Аня после моего долгого молчания.

Темно-каштановые волосы привлекают мое внимание, и я облизываю губы в предвкушении. Я не видел ее целую долбаную неделю, и не иметь возможности прикоснуться к ней или даже находиться с ней в одной комнате, меня убивало.

— Я разберусь сам, — говорю я, вешаю трубку и убираю телефон в карман.

Елена, блядь, Лав.

И та балерина, с которой она работает, как её зовут… Джули?

Я выхожу в коридор прямо перед ней, и она останавливается. Джули смотрит то на неё, то на меня, а потом говорит:

— Пойду проверю, как там Синита. Оставлю вас двоих наедине.

Елена смотрит, вслед подруге, а затем убирает волосы за ухо и опускает взгляд на пол. На ней голубой свитер, джинсы, обтягивающие её потрясающую задницу, и пара ковбойских сапог.

Я жду, что она что-нибудь скажет, ведь она игнорировала все мои звонки и сообщения. Но вместо этого она пытается обойти меня, но я встаю у нее на пути.

Она смотрит на меня с раздражением.

— Мы можем играть в эту игру целый день, — говорю я ей.

— Ты, кажется, не очень хорошо понимаешь намеки, — парирует она, потирая руки, и мне хочется, чтобы это я прикасался к ней.

Этот маленький лучик солнца каким-то образом заставляет меня хотеть прикоснуться к ней. Того, в чём я отказывал себе почти всю жизнь, но ее я хочу обнять и почувствовать каждый дюйм. Я отказываюсь копаться в этом глубже. Знаю, что я облажался. Но я не могу отрицать тоску, которую испытываю по ней, так же как не могу перестать дышать.

— Не когда дело касается тебя. Ты можешь думать, что между нами всё кончено, но это не так.

Елена смотрит на меня с недоверием.

— Ты правда убиваешь людей?

Вот о чём она хочет спросить после недели игнорирования моих звонков?

— Конечно, почему бы и нет? Тебе нужно, чтобы кто-то умер?

Она распахивает глаза в удивлении, но потом прищуривается. Чёрт, я обожаю, когда она так смотрит на меня.

— Нет, я серьезно. Ты правда убил приёмного отца Синиты?

Наклоняюсь ближе, чтобы прошептать ей на ухо. Она втягивает воздух, и я наслаждаюсь ее цветочным ароматом.

— Я вспорол его от члена — я протягиваю руку и касаюсь её подбородка в перчатке, — до сюда. — Провожу рукой по ее животу.

Её взгляд не отрывается от моего, и, прикасаясь к ней, я замечаю, что голоса в голове и отвращение от прикосновений не так сильны. Они не сковывают меня, и я думаю, это потому, что я чертовски жажду её. Она — единственное, что когда-либо приносило мне хоть каплю покоя, и это так же ужасающе, как и неизбежно. Она мне нужна.

— Нет. Ты бы не стал, — говорит Елена, отрицательно качая головой.

Она сильно ошибается, если думает, что я хороший человек.

Я хочу прибрать этот лучик солнца к себе. Я слишком много раз пытался держаться подальше.

Но я не стану лгать или позволять ей думать, что я кто-то иной.

Я убийца.

— Чей член, по-твоему, ты собиралась сосать? — спрашиваю я.

Уж наверняка она услышала достаточно, чтобы понять, что я не добрый человек.

Елена тут же отстраняется от моего прикосновения, и я чувствую её отсутствие острее, чем хотел бы признать.

— Елена, мы можем поговорить об этом?

Я следую за ней, пока она идет в противоположном направлении от палаты Синиты, там тупик. Я знаю это, потому что сделал своим долгом знать каждый выход в этой больнице.

— Забавно, разговоры, обычно, не твое, — парирует она.

— Елена, пожалуйста.

Именно это «пожалуйста» заставляет Елену развернуться и ткнуть пальцем мне в лицо, со всей яростью, направленной на меня.

— Ты можешь просто оставить меня в покое? Ты сбежал от меня, а теперь пытаешься помешать мне уйти? Что за качели?

Прежде чем успеваю себя остановить, я делаю шаг вперед, обхватываю её затылок ладонью и прижимаюсь губами к ее губам. Сначала она пытается оттолкнуть меня, затем ее губы тают на моих.

Елена на вкус как все правильные решения и все то, к чему меня не должно тянуть.

Она — свет в моей тьме, то, чем я хочу наслаждаться днями напролёт.

Эгоистично для кого-то вроде меня хотеть ее. Но я не могу выкинуть ее из своих мыслей или своей системы.

Возможно, я не очень силён в словах, но таким образом я могу выразить многое.

Ее ногти впиваются мне в грудь, когда она открывается мне, и тихий стон вырывается из её губ.

Она — спокойствие моего бушующего разума. Мысли стихают. Мои руки жаждут лишь обвести каждую линию её тела.

Она нужна мне, как следующая порция пищи, если бы я всю последнюю неделю голодал.

Отстранившись, я смотрю на нее, и она делает глубокий, взволнованный вдох.

В ее глазах столько эмоций, ни одной из которых я не понимаю. Но одно знаю точно: она хочет меня так же сильно, как и я ее.

— Пойдем со мной.

— Нет, — отвечает она с припухшими губами. — Синита ждет тебя.

Елена проталкивается мимо меня.

Я сжимаю челюсти, когда она быстро проходит мимо медсестры и направляется к палате Синиты.

Но мне нужна не Синита.

Ужин с братом прошел хорошо. Я не рассказала ему об Алеке, потому что рассказывать нечего. И хотя я люблю Арчера и доверяю ему, я знаю, что он расскажет нашим родителям. Последнее, что им нужно, — это повод укрепить мысль о том, что я уже принимаю необдуманные решения в своей жизни.

И отчасти я склонна с этим согласиться.

Не могу перестать думать о разговоре с братом о Лондоне. Никогда не задумывалась о переезде куда-то еще, мне нравится жить в Нью-Йорке, но меня раздражает, что он думает, что я одинока. Может быть, в нем просто говорит старший брат.

Я всю ночь ворочалась в постели, не в силах перестать думать о том, чего хочу в будущем. Я приехала сюда, чтобы продвинуться в карьере как можно дальше, но в какой-то момент застряла на своем нынешнем месте. Сейчас, раз я не работаю в баре, мне следует начать налаживать связи и ходить на прослушивания в другие места, как я и планировала изначально.

Мне потребовалось два года, чтобы получить место в театральной труппе, сколько же времени мне понадобится, чтобы получить что-то еще?

Быстрый стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть в постели. Что за херня? Сейчас два часа ночи.

Я напугана до смерти, пока не слышу его голос за дверью.

— Елена! — зовет меня Алек.

Плюхаюсь обратно, размышляя вставать или нет.

— Елена, я знаю, ты меня слышишь.

Закатываю глаза. Мой брат упомянул о плохих парнях, которых ему приходилось отпугивать, так что уверена, он был бы вне себя из-за того, что я пускаю в свой дом кого-то вроде Алека. С другой стороны, он же купил всю мебель в нем.

Откинув одеяло, вылезаю из кровати и иду к двери. Открывав ее, вижу Алека с подбитым глазом и кровоточащей рукой.

— О боже, что случилось? — спрашиваю я, втягивая его внутрь.

Замечаю порез на его плече. Он не выглядит глубоким, но я не гребаный врач. Кровь — это обычно плохо.

Меня все сильнее охватывает паника. С ним же все будет в порядке, правда?

Усаживаю его на один из кухонных табуретов и быстро просматриваю полки в поисках аптечки.

— Сними рубашку, чтобы я посмотрела, насколько все плохо. Почему ты не пошел в больницу, идиот? — читаю я лекцию.

Алек уже меня латал, так что я точно знаю, что он может помочь себе сам или найти кого-то гораздо более способного, чем я. Он ничего не говорит и просто смотрит на меня.

— Больно?

— Да.

— Где?

Единственная травма, которую я вижу, это его плечо, но что, если порезы есть где-то еще? Или, что еще хуже, огнестрельное ранение?

Он наклоняется и целует меня, мягко и нежно. Я замираю. Он отстраняется, но я все еще ошеломлена.

— Теперь лучше, — говорит он с медленной ухмылкой.

Мне хочется ударить его в грудь.

— Это не шутка, Александр. У тебя кровь идет, — ругаюсь я и удивляюсь тому, как сильно дрожит мой голос.

— Я не шутил. Но если бы я шутил... по крайней мере, я бы умер счастливым человеком.

Я давлюсь смехом.

— Это не смешно.

Но он улыбается так, словно только и ждал момента, чтобы увидеть мою улыбку.

— Кто угодно может тебя подлечить, Алек, зачем ты здесь? — смело спрашиваю я.

— Подумал, что если буду истекать кровью, то ты точно впустишь меня, — признается он.

Его рука обхватывает мою щеку, и мое дыхание прерывается.

— Я должен был увидеть тебя. Ты первая пришла мне на ум, и я оказался здесь.

Я хочу прижать его слова к сердцу. Принять их как истину. Но вместо этого понимаю, что борюсь с напряжением. Качаю головой, расстегиваю рубашку и стаскиваю с него. Из пореза на плече кровь капает на перчатки.

— Могу я их снять? — спрашиваю я, кивая на перчатки.

Он смотрит на них и медленно кивает. Тянусь к перчаткам и осторожно снимаю их одну за другой.

— Как это произошло?

— За Синитой в больницу пришли мужчины. — Замираю от его слов. — Я показал им выход.

Его взгляд падает на мои руки, которые теперь касаются его голой руки, с которой я сняла перчатку.

Страшно, как легко он может говорить такие вещи. Но я заворожена его безупречными, красивыми руками.

— Тебе больно прикасаться к другим? — шепчу я. — Ты поэтому их носишь? — я откладываю перчатку в сторону.

— Нет, я просто не хочу прикасаться к людям. Зачем мне это? Ты видела, какие они грязные? Как легко истекают кровью? — говорит он с отвращением.

Кажется, он говорит правду, но также использует это, чтобы прикрыть что-то гораздо более травматичное.

— Не похоже, что раны глубокие, но тебе нужно обратиться к кому-нибудь, Алек. Я не врач, — говорю я, все еще удивляясь тому, что он вообще сюда пришел.

— Я хотел увидеть тебя, — искренне говорит он. — Даже на пороге смерти.

Я бью его по другой руке, и он усмехается.

— Перестань притворяться, что ты умираешь, если это не так, Алек. Ты доведешь меня до сердечного приступа.

Ищу в аптечке бинт и чувствую, как он пристально на меня смотрит.

— Зачем ты здесь на самом деле? — спрашиваю я, накладывая повязку на его плечо, я кое-чему научилась у Арчера, но все равно нужно, чтобы его осмотрел врач.

— Я не знал, куда еще пойти, — говорит он, пристально глядя на меня.

— Лжец.

— Я хотел приехать сюда, Елена. Я действительно хотел тебя увидеть. Нуждался. — Он поднимает руку и смотрит на меня, его рука замерла, как будто он хочет коснуться моей щеки. — Могу ли я прикоснуться к тебе?

Я смотрю на его руку, которая безупречно чиста, несмотря на остальную часть его руки.

— Возможно, я грязная, — шепчу я.

— Ты не такая. Совсем не такая, — говорит Алек и кладет руки на мой голый живот чуть ниже края моей короткой майки.

Он обхватывает мою талию, его руки теплые и на удивление нежные.

Для убийцы он определенно знает, как прикасаться.

В его прикосновениях есть что-то странно интимное, как будто исчезло нечто большее, чем просто физический барьер в виде перчаток.

— Александр.

При звуке его имени он крепче сжимает меня в объятиях.

— Повтори, — тихо требует Алек. Я смотрю на него и прикасаюсь к его груди, стараясь не причинить ему боль.

— Александр, — говорю я, и он так быстро встает, что я даже не успеваю подготовиться.

Его руки под моей задницей, а мои ноги обхватывают его талию. Алек двигается, пока мы не упираемся в стену.

— Твоя рука, — шепчу я, но поцелуй стирает все мои тревоги. Его руки исследуют меня, скользят вверх и вниз, держат крепко, словно я к нему приклеена.

Неразделимы.

Неоспоримы.

Будет чертовски больно, если мы не доведем дело до конца.

Алек идет в мою спальню и нежно кладет меня на спину, опускаясь на меня сверху. Я чувствую все его тело на себе, его тепло и прикосновения, как будто он запоминает каждую часть меня.

Я полностью поглощена.

Это больше, чем поцелуй.

Пока только прикосновения.

Прикосновения — это то, чего он боялся больше всего, но для меня он делает исключение.

— Ты прикасаешься ко мне, — шепчу я.

Алек кивает и смотрит мне в глаза, эти зеленые лесного цвета глаза захватывают меня.

— Каково это?

— Блядь, невероятно, — говорит он, прежде чем касается губами моих.

Его тело вдавливает меня в матрас, и, прежде чем я успеваю остановиться, мои руки начинают двигаться, в попытке сорвать с него остатки одежды. Хочу ее снять, и хочу его.

Он подчиняется и двигается вместе со мной, чтобы я могла расстегнуть его штаны и стянуть их. Я тянусь к своей майке, отрываясь от поцелуя, пока Алек помогает мне снять её, обнажая мою грудь. Подцепляю шорты и стаскиваю их. Я не сплю в нижнем белье, так что теперь я голая, и он тоже.

Его рана все еще кровоточит, и у меня появляются сомнения. Алек это замечает, поэтому быстро хватает меня, как будто это его Богом данное право, и ртом припадает к моему соску, сосет его и кусает, после чего переходит ко второму. Я провожу руками вверх и вниз по его спине, царапая ногтями по мере движения, пока он опускается ниже. Его рот оставляет поцелуи на моем животе, скользя вниз и достигая того места, где я больше всего хочу его видеть.

— Такая хорошая девочка, — напевает он, глядя на меня снизу вверх. Он касается меня между ног, и я раздвигаю их немного шире. — Видишь, ты знаешь, как себя вести, — говорит он, вставляя палец, и я выгибаюсь навстречу его прикосновению.

Алек опускает голову ниже, целуя меня чуть выше того места, где я хочу. Смотрю на него сверху вниз и с восторгом наблюдаю, как его язык направляется к моей киске. Он облизывает меня всю. Мои бедра приподнимаются от этого действия, и он двигает одной из своих сильных рук, с проступившими венами — черт, какие же они классные — толкает меня вниз, удерживая на месте, затем скользит языком вверх и вниз.

— Блядь, — задыхаюсь я, пока он продолжает это медленное и мучительное удовольствие. Он вводит еще один палец. — Блядь, — снова говорю я, не в силах сдержаться.

— Думаю, этот рот нужно промыть моим членом, — бормочет он мне в киску.

Улыбка растягивает мои губы, Алек продолжает трахать меня пальцами и языком, пока мои колени не начинают трястись, бедра не напрягаются от его хватки, и крик не вырывается из моего горла.

— Моя хорошая девочка, — говорит он, когда я кончаю ему на руку и рот.

Если бы я мог заставить ее кричать мое имя все время, я бы, блядь, это сделал. Она садится с выражением чистого блаженства на лице. Чистое, черт возьми, сияющее солнце.

Елена облизывает губы, когда я встаю. Я качаю головой, когда ее взгляд падает на мой член.

— Не сейчас. Прямо сейчас я хочу тебя трахнуть, — говорю я, когда она встает на колени и тянется ко мне.

Я позволяю ей схватить мою руку, с удивлением понимая, что мне приятно её прикосновение, хотя любые другие прикосновения я ненавижу.

Голоса наконец-то ушли. Она единственная женщина, с которой я чувствую себя свободным.

Освободившимся от оков, сковывавших меня с того дня.

Елена — моя безмятежная тишина и солнечный свет.

— Подожди! — быстро говорит она. — Безопасность прежде всего.

Она облизывает губы, и я выдавливаю из себя улыбку, когда она наклоняется к своему столику и открывает верхний ящик, чтобы достать нераспечатанную коробку презервативов.

— Ты не будешь использовать их ни с кем другим, — произношу я сквозь зубы, глядя на ее задницу и киску сзади. Божественное совершенство.

— Заткнись. На самом деле, там написано, что они просрочены. Как думаешь, их еще можно использовать?

— Дай мне этот чертов презерватив, — рычу я, и она понимающе улыбается.

Притягиваю Елену к себе за ногу, и она визжит, когда я разрываю упаковку зубами и натягиваю презерватив на свой член.

Он чертовски узкий, слишком маленький. Но приятно знать, что мое маленькое солнышко имело дело только со средними членами.

Потому что единственный член, к которому она когда-либо снова прикоснется — мой.

Я шлепаю ее по заднице, и она снова визжит.

— Эта гребаная задница сводит меня с ума, — рычу и переворачиваю ее.

Кажется, она довольна этим, а я наслаждаюсь и любуюсь ею, лежащей на спине.

Как мне сохранить это мгновение, как сохранить её?

— Александр. Ты ранен. Может, тебе стоит немного полежать, — говорит она соблазнительно.

Я хочу трахнуть ее всеми способами и со всех сторон, но я в ее власти. Ложусь на спину, и прежде чем я успеваю подтянуться, чтобы как следует положить голову на подушку, Елена перекидывает ногу, оседлав меня. Ее руки ложатся на мою грудь, пока мой член стоит высокий и твердый между нами, прямо возле ее клитора. Она придвигает свое тело немного ближе и начинает тереться об него, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Блядь, обожаю целовать эти губы.

Мягкие, полные и чертовски сочные.

Елена начинает двигать бедрами, и я наклоняюсь, чтобы направить ее. Черт, она такая теплая и мокрая, дразнит меня.

— Елена.

Она наклоняется ниже, оставляя нежные поцелуи на моей груди, пока не достигает шеи. Я хватаю ее бедра и поднимаю их так, чтобы оказаться у ее входа. Она пытается продолжать покачиваться в моих руках, но я не могу остановиться. Блядь, я не остановлюсь. Прежде чем успеваю толкнуть ее вниз, она опускается, принимая меня всего. Мои руки неподвижно лежат на ее бедрах, и мы оба застываем, пока она слегка не приподнимается, и ее губы не находят мои.

Елена начинает двигаться, забирая контроль. Разорвав наш поцелуй, она садится и убирает руки с моей груди. Обхватив свою грудь, она щиплет соски, пока скачет на моём члене.

Чистейшее совершенство.

— Елена.

— Александр, — шепчет она, закрыв глаза от блаженства.

— Посмотри на меня, — командую я.

Она открывает глаза и я сажусь, прижимаясь губами к ее губам.

— Никогда больше не закрывай глаза, когда я внутри. Ты должна видеть, кто тебя трахает.

Переворачиваю ее одним движением, так что ее спина касается кровати, и нависаю над ней не двигаясь.

— Поняла? — рычу я, наклоняясь, чтобы взять ее сосок в рот.

Она кивает и смотрит на меня, завороженная тем, как я отпускаю ее сосок и начинаю двигаться. Сначала я трахаю ее медленно и размеренно, хотя мне хочется въебать ее в кровать, но я так же хочу насладиться этим подольше.

Насладиться ею.

Она прижимается ко мне, её ногти впиваются мне в спину, когда она тянется вверх и прикусывает моё ухо.

Дерзкая пташка, не правда ли?

Двигаю бедрами быстрее, и ее дыхание учащается. Чувствую, как она сжимается вокруг моего члена, выжимая из него гребаную жизнь своей киской.

Блядь, как же приятно.

Я регулярно занимался сексом.

Но не так — не с такой открытостью и уязвимостью.

Я не трогал женщин без перчаток и трахал их сзади. Или они сосали мой член.

И мне всегда приходилось бороться с лавиной тошнотворного отвращения и отчаяния.

А с Еленой... только она. Якорь. Мой якорь.

Я хочу видеть ее. Смотреть, как она кончает. Черт, я хочу почувствовать это своими руками.

— О боже... — кричит она, и я ускоряю ритм.

Не могу остановиться. Блядь, она ощущается так хорошо. Ее тело расслабляется, и я трахаю ее немного сильнее, прежде чем кончить. Она тянет меня вниз, так что мое лицо упирается ей в шею, пока мы пытаемся отдышаться.

И тут у нее звонит телефон.

И это тот же рингтон, что и в прошлый раз. Чертова Синита. Елена замирает и убирает от меня руки, но я прижимаю ее запястья к кровати и смотрю на нее, мой член все еще в ее киске.

— Не отстраняйся от меня, — говорю я. Потому что сейчас не смогу вынести ее отсутствия.

Она нужна мне так же, как и я ей.

— Но это рингтон Синиты. Разве ты не...

— Я там, где хочу быть, Елена, — настаиваю я и вижу, как в ней что-то меняется.

Я именно там, где мне нужно быть.

Впервые в жизни я чувствую что-то подобное.

И все это из-за нее.

Алек обнимает меня, прижимая к боку, моя голова на его груди. Он крепко держит меня, как будто я могу в любой момент встать и уйти.

Странно, но это кажется таким правильным.

Мы не разговаривали, не проронили ни слова с тех пор, как зазвонил телефон, и я уверена, что слышала, как его мобильник жужжал где-то на полу.

Кто-то может сказать, что это странно, но откуда им знать? Меня утешает его молчание.

Через повязку на его руке просочилась кровь, и я уверена, что придется покупать новые простыни, но сейчас мне все равно. Я слишком боюсь испортить этот момент.

Мне кажется, что он никогда не повторится.

— О чем ты думаешь, Елена? — спрашивает Алек, даже не открывая глаз. Он просто знает, что я наблюдаю за ним. И как я могу этого не делать? Он такой красивый. Не то чтобы я когда-либо говорила ему об этом, его эго и так слишком раздуто.

— Расскажи мне о перчатках, Алек.

Мне нужно что-то от него. Что угодно, чтобы показать мне, что это глубже, чем просто случайная связь, потому что сейчас я в ужасе от того, как сильно нас тянет друг к другу.

Я знаю, что он — это плохая идея.

Но может ли что-то настолько плохое на самом деле казаться таким правильным?

— Почему ты хочешь знать? — спрашивает он, и меня удивляет, что Алек открылся, хотя бы немного. Теперь его глаза открыты, и он смотрит на меня так же, как я на него.

Я облизываю губы, снова желая поцеловать его — потому что чувствую под этой оболочкой нежность. Или, может быть, я просто хочу верить, что под ней вообще что-то есть. Что-то, за что можно зацепиться, чтобы оправдать его поступки.

— Потому что я хочу узнать тебя, Александр. Мне нужно что-то взамен, если ты ждешь чего-то от меня.

Я затаила дыхание, уверенная, что он откажет мне.

Но, к моему удивлению, он облизывает губы, и я вижу, как он сглатывает, прежде чем ответить:

— Тебе не понравятся многие из моих ответов, Елена.

— Будут ли они правдой?

— Если ты этого хочешь, то да.

— Тогда сегодня вечером мы начнем с одного.

Он снова облизывает губы.

— Даже Аня не знает. Так это и останется.

Мое сердце разрывается от его слов. Какая бы ноша ни лежала на его плечах, он даже не разделил ее с тем единственным человеком, с которым делит все.

Алек смотрит в потолок, как будто размышляя, с чего ему вообще начать.

— Когда нам было по четыре года, родители переехали из России обратно в Америку. Мы родились здесь и почти ничего не помним о том времени. Когда родители исчезли, нас просто отправили в приют, а потом — по приёмным семьям.

Вот дерьмо, я не знала, что их бросили. Мое сердце сжимается.

— Первые приемные родители, спустя всего два месяца после нашего прихода, смогли наконец зачать своего ребенка, вернули нас обратно в приют. Наш второй приемный отец...

Его челюсть сжалась.

— Я застал его с Аней, когда нам было по шесть лет. Мы были тогда маленькими, но меня переполняла ярость и желание защитить ее. Я напал на него. Я ненавидел, когда меня трогали, уже тогда, но я попытался вырвать ему глаза. Я толкнул его так сильно, что он порезал руку об угол прикроватного столика. Недостаточно, чтобы нанести серьезный ущерб, но это дало Ане достаточно времени, чтобы убежать. Но я замер.

Кровь… Я не знаю, как это выразить. Что-то, что было подавлено во мне, было вызвано кровью. Я просто помню, как плакал в луже крови. Кричал, чтобы моя мать проснулась. Меня затянул водоворот ужаса и одиночества. Грязь липла ко мне. К моим рукам. К моей коже. К каждой части меня. Я уверен, что, каким бы далеким это ни казалось, это может быть воспоминание о том, как я нашел свою мать мертвой. Но оно настолько туманно, что я не знаю, было ли это реальностью. Вот почему я никогда не рассказывал об этом Ане. Только недавно мои подозрения подтвердились. Их убили. Но я никогда не был уверен, особенно потому что у меня был этот… дефект с такого раннего возраста.

— О, боже мой, Алек, — говорю я, и слезы текут из моих глаз. Он вытирает их, выглядя удивленным и завороженным.

— Я могу остановиться, — говорит Алек, как будто трудно мне, а не ему. Качаю головой, потому что хочу, чтобы он продолжал. Я счастлива нести это бремя вместе с ним, если я единственная, кто может разделить его ношу. Но мое сердце разрывается, особенно из-за его неспособности понять эмоции, связанные с этим. Или, может быть, он просто отрицает свою детскую травму.

— Не смотри на меня, как на сломленного человека, Елена. Или я больше ничего тебе не скажу.

Я слегка улыбаюсь и провожу рукой по его челюсти.

— Вообще-то, я думала о том, какой ты невероятно сильный.

Он хмурит брови, но не отводит взгляд, напряжение в котором, столь же тревожно, сколь и искренно.

— После этого я начал носить перчатки, потому что если я к кому-то прикасался… — По его телу пробегает дрожь. — Это равносильно возвращению в тот момент. Я чувствую себя грязным, запятнанным. Я не против убивать или истекать кровью, но прикосновение к кому-то — это мой личный ад. К любому, кроме тебя, — признается он.

Мое сердце разрывается еще сильнее, когда он сосредотачивается на том месте, где проводит большим пальцем по моей скуле.

— Только когда нас забрала наша третья приемная мать, женщина по имени Мередит Форкс, я узнал силу убийства. Искусство отстраненности и запугивания. Она была женщиной с огромными деньгами, властью и амбициями. Она обучала нас с юных лет, чтобы мы стали теми, кем мы являемся сейчас. Она управляла собственным нелегальным бизнесом и аукционами и была беспощадна в своих стремлениях. Наша империя и аукционы начались с нее.

Однако в этом году Аня обнаружила, что именно старая стерва убила наших родителей, чтобы усыновить нас. Движимая идеей, что рождение детей сделает ее более «приветливой» для новых клиентов в городе. Поэтому Аня похоронила ее, пока я гонялся за Синитой в России.

Я подвел ее.

Это признание застает меня врасплох.

— Слишком много дерьма для одного человека, — выдыхаю я, потому что не могу представить и половины из этого. Его взгляд прикован к моему, пока он проводит по моей щеке, челюсти и губам.

— Возможно. Но я так не думаю. Я убийца, независимо от того, как им стал. Не воспринимай меня как сломленного или хорошего человека, Елена, потому что я ни то, ни другое.

— Я думаю, что ты не такой плохой, каким хочешь казаться.

— Ты первая, кто так говорит, — отвечает Алек.

— Да, но я также была первой, кто сказал тебе правду о том, что ты выглядишь как старик.

Я смеюсь, когда выражение его лица становится серьезным.

— Ты думаешь, ты смешная, да, солнышко?

Я перестаю смеяться, смотрю на него и вижу, как он нежно смотрит на меня в ответ. Глазами убийцы, в которого я знаю, что начинаю влюбляться — медленно, но неизбежно.

И это ужасает.

Я не должна. Не могу.

Но я уже отдала ему часть себя.

Даже не знаю, как переварить все, что он мне сказал, но я кладу руку ему на подбородок, поглаживаю щетину, показывая единственным доступным мне способом, что я здесь для него. До тех пор, пока он нуждается во мне.

Он притягивает меня ближе, и я снова кладу голову ему на грудь.

— Сейчас мне нужно отдохнуть, Елена.

— Мне включить порно? — спрашиваю я, прикусывая нижнюю губу с улыбкой.

Алек сжимает меня, но когда я смотрю на него, вижу кривую улыбку. Меня наполняет удовлетворение от осознания того, что каким-то непостижимым образом могу заставить человека, которого преследуют воспоминания, выдавить хотя бы самую маленькую улыбку и дать ему немного покоя.

Вскоре его дыхание выровнялось, но хватка на мне не ослабла. Я слышу, как Алек тихонько посапывает, и остаюсь рядом, окутанная его руками, чувствуя себя наиболее защищенной, чем когда-либо в своей жизни.

Как это вообще возможно, чувствовать себя защищенной рядом с человеком, который является убийцей?

Этого не может быть, верно?

Но я тоже хочу по-своему защитить его.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Алека. Его глаза и рот закрыты. Нежно касаюсь его губ. Хочу верить, что все это действительно происходит. Что наш пузырь не лопнет, и я не обнаружу, что все это нереально.

Его глаза слегка приоткрываются, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Елена, — тихо произносит он мое имя, и его ресницы трепещут.

— Александр, — шепчу я. — Это вообще реально?

— Да, солнышко. А теперь засыпай.

Он наклоняется и закидывает одну мою ногу себе на бедро. Подтягивает и прижимает ее к себе, в то время как другой рукой обхватывает меня.

Я боюсь, что как только закрою глаза, он исчезнет, но проходит совсем немного времени, и я засыпаю в его объятиях.

Я почувствовала его поцелуй рано утром, но не проснулась полностью, потому что была слишком уставшей для этого. Перевернувшись, тянусь к нему, но обнаруживаю пустоту.

Открываю глаза и понимаю, что одна.

Он ушел.

Единственный признак того, что он был здесь, — это кровь из его раны на моих простынях.

Беру телефон и вижу только пропущенные звонки от Синиты — больше ничего.

Никаких сообщений на прощание.

Совсем ничего.

В моем животе образуется дыра.

Была ли прошлая ночь настоящей? Или это мне только показалось?

Неужели я попала в ту самую ловушку, в которую клялась никогда не попасть?

Сижу и размышляю, звонить ему или нет.

Стоит ли?

Не знаю.

Он ушел, не сказав ни слова, так почему же я должна выяснять причину?

Это был лучший секс в моей жизни. Может быть, поэтому я и привязалась.

Но то, о чем мы говорили... невозможно отрицать интимность того момента.

Отложив телефон, вытягиваю шею, пытаясь лучше рассмотреть гостиную. Но не вижу его. Я бы услышала, если бы он был в ванной, так как она прямо за моей комнатой.

Замечаю, что аптечка и пятна крови на прилавке отмыты.

Как будто его здесь и не было.

Как только я встаю, чтобы одеться, мой телефон звонит, и на экране появляется «Мистер Хэппи».

— Алло?

Мой голос в лучшем случае дрожит.

— Скучаешь по мне?

Это его первые слова. Хочу сказать ему, что он не должен был уходить, но не могу. Я не имею права говорить ему это. Одна ночь вместе не значит, что я могу говорить ему, что делать.

— Ты ушёл, — констатирую я очевидное.

— Да, — отвечает он. — Но сейчас я у твоей двери, так что открой.

Смотрю на дверь, затем на свой телефон, и в моем животе поднимается рой бабочек.

Ненавижу эту надежду, которую не могу контролировать.

Подхожу к двери, щелкаю замком и открываю. За ней стоит Алек, крови на нем не видно, перчатки снова надеты, и он выглядит так, как будто готов убивать. Буквально.

Он протягивает мне кофе, и я беру его, глядя на него в замешательстве.

— Ты запер мою дверь?

— Запер, — говорит он, входя. — А еще я купил тебе бейгл. Он в пакете.

Алек ставит пакет на стойку и садится на то же место, на котором сидел вчера вечером.

Я понимаю, что он, скорее всего, уже съездил домой, чтобы принять душ и переодеться в чистую одежду. Смотрю на пижаму, которую я быстро накинула, и каким-то образом это заставляет меня почувствовать себя не в своей тарелке в моей собственной квартире.

Его челюсть сжимается, и я знаю, что что-то произошло. Готовлюсь, потому что, что бы ни случилось вчера вечером... ну, как я и боялась, пузырь вот-вот лопнет.

— Зачем ты здесь, Алек? — спрашиваю я. — Ты собираешься смотреть «Настоящих домохозяек» и есть со мной попкорн весь день?

Его взгляд встречается с моим, и на мгновение он выглядит почти грустным.

— Я хочу обнимать тебя весь день. Я уверен в этом.

— Но ты не можешь, потому что…?

Я жду этого. Разочарования. Трещин, которые уже начинают появляться, прежде чем услышу ответ.

Не знаю, как этот человек смог так завладеть мной, но у меня такое чувство, будто я уже оплакиваю его утрату.

— Не смей произносить ее имя, — сердито шепчу я, обхватив руками живот. Потому что я знаю... женщина всегда знает.

— Я знаю, что ты расстраиваешься из-за нее и из-за того, что я ей помогаю.

У меня по спине пробегает холодок, потому что я знаю, что речь идет о ней.

Хочу посмеяться над ним и абсурдом, который он несет, но я не совсем уверена, не перехожу ли черту. Я занималась с ним сексом один раз, и, возможно, я единственная, кто испытывает чувства. И это моя вина.

— Это твой выбор, — говорю я скорее себе и невольно чувствую себя на втором месте.

— Я помогаю очень немногим людям в этой жизни. Хочу, чтобы ты это хорошо понимала, — говорит он. — На самом деле, мой способ помочь кому-то — это обычно пустить пулю ему в голову.

От его слов по спине пробегает дрожь.

— Ей нужно остаться с кем-то, так как ее выписали из больницы, и она спросила, может ли она остаться у меня.

Время останавливается, когда Алек делится этой небольшой информацией. Горячий кофе в моей руке обжигает кожу через чашку, пока я смотрю на него.

— Ты не можешь сказать «нет»? — спрашиваю я.

— Кровь прошлой ночью, — начинает он, и я жду, что он скажет, — появилась потому, что я убил трех мужчин, которые намеревались причинить ей вред.

Чашка выскальзывает из моей руки и кофе расплескивается по всему полу. Мне удается отступить, но немного брызг все равно попадают на меня.

Я лихорадочно тянусь за тряпкой и падаю на колени, чтобы начать вытирать.

Почему? Почему я так себя чувствую? Разве я не пыталась убедить себя, что это всего лишь влечение? Разве я не должна быть довольна теперь, когда мы утолили зуд?

Алек произносит мое имя, но я игнорирую его. Он приседает и кладет свою руку на мою.

— Елена, — повторяет он, и у меня нет выбора, кроме как поднять на него взгляд. — Я хочу быть с тобой честным. Мне нужно это сделать.

— Ладно, — отвечаю я, отводя взгляд и продолжая вытирать беспорядок. Мне удается собрать все, а затем встать и выбросить тряпку в раковину. — Теперь можешь идти.

— Елена, я хочу тебя, — говорит он, и я уверена, что это звучит почти умоляюще.

— Уходи. — Мой тон резкий. — Спасибо за кофе, — бормочу я и поворачиваюсь, чтобы пойти в душ. — Запри дверь за собой.

Захлопываю дверь ванной перед его лицом и включаю обжигающе горячий душ. Пытаюсь успокоить дыхание, прежде чем разрыдаюсь, ненавидя, что подпустила его так близко. Как? Когда?

Забираюсь в душ. Вода обжигает мою уже красную кожу там, где на меня попал кофе. Слышу, как открывается дверь, но даже не оборачиваюсь. Я знаю, что это он.

— Я не хочу быть частью этой жизни, этого мира. Ты понял, да? — выпаливаю я, повернувшись к нему спиной. — Наслаждайся своей танцовщицей, Алек. Потому что ты, скорее всего, погибнешь, пытаясь за ней угнаться, а я не буду за этим наблюдать или принимать участие. Ты уже натворил достаточно бед.

Напряжение рябит в ванной, и я закрываю глаза, желая, чтобы он ушел. Я слышу щелчок двери, и когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, его уже нет.

Синита сидит на диване целыми гребаными днями, жалуясь на бог знает что. Не знаю на что, потому что я ее игнорирую. Прошла неделя с тех пор, как я забрал ее к себе. Целая ебаная неделя. Я изголодался по Елене.

Она была права, когда выставила меня за дверь. Но, блядь, это не мешает мне каждый день сражаться с собой, чтобы не выследить её и снова не назвать своей. Она заклеймила меня всеми возможными способами, и я не могу выкинуть ее из своей гребаной головы.

Единственная причина, по которой я вообще здесь, это то, что есть четвертый мужчина, который играл с Синитой, и он все еще на свободе. Уилл в настоящее время выслеживает его. После того, как я найду его и убью, я намерен выгнать ее из своего дома.

— Алек, — зовет Синита, когда я вхожу. Я пытался проскользнуть мимо, но она меня услышала. Что странно, учитывая, что я могу быть очень тихим. — Пожалуйста, иди сюда.

Вздохнув, я иду в гостиную, которая напоминает мне только о сидящей там Елене.

Ее сочная задница занимала то самое место, где сейчас разлеглась Синита, щёлкая передо мной пальцами.

Останавливаюсь в дверях. Она встает с дивана и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. На ней почти прозрачная белая майка, которая скользит по верхней части ее бедер, и у меня такое чувство, что она носит ее не просто так. Но мне действительно все равно. Единственная женщина, одетая в откровенные наряды, которая меня волнует, это Елена. И это потому, что я хочу быть единственным, кто увидит ее такой. Моя челюсть сжимается, когда я думаю о том, что она сейчас носит и кто может ее видеть.

— Ты не прикасался ко мне. Почему ты не прикасаешься ко мне? — спрашивает Синита. — Ты больше меня не хочешь?

Она надувает нижнюю губу и звучит немного подавленной, но также и полной надежды. Я знал, что ее личность в какой-то степени гнилая, и мне казалось, что я увидел в ней что-то от себя. Но с тех пор, как появилась Елена, все изменилось. Я еле терплю Синиту.

— Я не думаю, что когда-либо хотел тебя в этом плане, — честно говорю я.

Возможно, я ошибочно принимал это за любовь, позволяя ей поглощать меня. Я думал, что даже такой жалкий человек, как она, заслуживает спасения, поскольку ей выпала такая же хреновая судьба, как мне и моей сестре. Но на самом деле она каким-то образом прицепилась к тому хорошему, что еще осталось во мне, а затем использовала это, чтобы манипулировать мной и заставлять защищать ее.

Я не жалею об этом. Она бы давно умерла, если бы не я.

Мне нравятся мертвецы. Мертвые не огрызаются.

Но я должен был попытаться спасти ее.

Убийство — единственное, в чем я хорош, и если я смогу избавиться хотя бы от одного монстра ради нее, то я это сделаю. Прежде чем отвернусь от нее навсегда.

— Почему? — Она придвигается ко мне ближе. — Ты всегда защищал меня. Ты хотел, чтобы я осталась. Черт, ты нашел меня на другом конце света, Алек. Ты бы не сделал этого для кого попало.

Она поднимает руку, чтобы положить ее мне на грудь, но я делаю шаг назад, прежде чем она касается меня.

Не хочу, чтобы ее руки были на мне.

Никогда не захочу.

— Тронешь меня еще раз, и я вышвырну тебя из моего гребаного дома, — угрожаю я. Ее глаза расширяются, и Синита делает шаг назад.

— Ты этого не сделаешь. Они найдут меня, — говорит она и издает свой лучший фальшивый плач.

— Сделаю. Я убивал ради тебя и помогал тебе больше, чем кому-либо другому, но это не дает тебе права прикасаться ко мне.

Именно в такие моменты к ней приходит ясность. Она понимает, в какую передрягу себя втянула. Но когда ее нервозность дает о себе знать и тело требует наркотиков, она видит в них скорее друзей, чем врагов.

— Я могу стать лучше для тебя, — умоляет она. — Я пыталась все эти годы. Помнишь, как тебе нравилось смотреть, как я танцую? Я хочу этого снова, Алек. Я просто не знаю, как вернуться назад.

Моя челюсть дёргается от напряжения, когда я вижу слёзы на её лице. Не думаю, что это сплошная ложь. Но сколько еще я мог бы ей дать? Слова Елены, сказанные перед тем, как я оставил ее в ее квартире, беспокоят меня. «Ты погибнешь, защищая Синиту». Это не так, но и нянькой ее я не буду.

— Как только он умрет, Синита, я вышвырну тебя из этого дома. Все кончено. Я тебе ничего не должен. Больше ничего. Тебе пора научиться стоять на собственных ногах.

Я собираюсь уйти, но ее рука хватает меня за рубашку. Она тут же ее отпускает под моим взглядом.

— Мне жаль, Алек. У меня правда больше никого нет. Я знаю, что облажалась, и мне страшно. Я не знаю, что делать. Пожалуйста, помоги мне.

У меня снова дергается челюсть.

В ней есть что-то, что я узнаю, и это та часть, которую я так долго пытался сохранить. Но теперь я понимаю, что пришло время отпустить. Или я пойду ко дну вместе с ней.

Поворачиваюсь и ухожу, игнорируя ее плач, пока иду в свою комнату. Она кажется пустой с той ночи, когда в ней спала Елена с сотрясением мозга. Я ухмыляюсь, вспоминая, как она отчаянно пыталась переключить порноканал.

Правда в том, что телевизор установили лишь в тот день, и я уверен: появление порно сразу же — дело рук моей сестры, потому что она знала, как это будет действовать мне на нервы. Вместо этого, осмелюсь сказать, меня это позабавило.

Когда я смотрю на картину танцовщицы на стене, я сразу понимаю, насколько это неправильно. Елена и Аня заменили большую часть вещей в моем доме, но картину они оставили.

Я снимаю ее со стены, зная, что с ней можно сделать только одно.

Сжечь.

Прошло две недели с тех пор, как я последний раз видела Алека, но все еще считаю каждый чертов день. Я в ярости из-за того, что он поставил ее на первое место, и мучаюсь из-за того, что влюбилась в него, когда не должна была. Я также в замешательстве от того, что он так на меня повлиял, и, если уж на то пошло, это подстегнуло меня действовать. Я сходила на два прослушивания на Бродвее в самом центре Манхэттена. Я не получила ни одну из ролей, но отказ — это мое настоящее, так что я сжимаю зубы и готовлюсь к следующему.

Однако, упоминание об отказах за ужином с родителями не повышает их уверенности в выбранной мной карьере. Я знаю, что они здесь, в городе, только потому, что Арчер все еще здесь. Они были странно тихи и скептически настроены по отношению к моей квартире и новой мебели в ней.

Я также заметила, что Арчер не сказал им, что планирует переехать в Великобританию, это не мое дело, но было бы неплохо, если бы они могли сосредоточиться на этом, а не на моих недостатках.

Арчер протягивает мне бутылку вина, и я наливаю себе бокал. Третий бокал, который поможет мне пережить этот ужин.

— Я видел, выступление Елены, в первую неделю своего приезда. Это было действительно прекрасное зрелище, — говорит Арчер, мое сердце наполняется благодарностью, но я съеживаюсь от очевидности его намека. — Пока вы в городе, вам стоит сходить послушать, — говорит он родителям, а я сижу, сжимая бокал вина, пока они молчат.

Трудно описать родителей, которые были рядом, но никогда не оказывали эмоциональной поддержки. Казалось, что я стала для них обузой, когда они поняли, что мои стремления в жизни не выходят за рамки пения. Я не мой брат, и никогда не буду им. Мы два совершенно разных человека. И все же он относится ко мне лучше, чем мои собственные родители, хотя у него все эти блестящие дипломы и сертификаты. Они владеют собственной бухгалтерской фирмой и не видят ничего дальше цифр. Видят доход и оценивают ценность исключительно так.

— Может быть, завтра вечером мы все сможем пойти, — предлагает Арчер. —Мама? — спрашивает он, когда она поднимает глаза.

— Да, милый, — соглашается она с натянутой улыбкой.

— Ты не хочешь увидеть талант Елены?— спрашивает он.

Взгляд мамы переключается на меня, и я вижу разочарование в ее глазах.

— Да, конечно, конечно. Я оставила своё расписание дома, но, когда проверю, уверенна, что буду свободна, — отвечает она, а мой отец продолжает есть.

Я прожила довольно спокойную и нормальную жизнь. Единственный риск, на который я когда-либо действительно шла, был с Александром.

Этот мужчина был плохим выбором.

Но в то же время очень хорошим.

Прямо сейчас я хотела бы, чтобы я совершила миллион ошибок, чтобы они могли обвинить меня за них. По крайней мере, тогда я бы сделала что-то действительно стоящее их разочарования.

Или, может быть, в какой-то момент мне действительно должно было стать все равно.

— Откуда у тебя деньги на все эти вещи в квартире? — спрашивает мама. Я знаю, что это вертится у нее на языке с тех пор, как Арчер заставил их прийти ко мне на кофе перед ужином.

— Моя работа хорошо оплачивается.

Мама усмехается.

— За пение хорошо платят?

Папа смотрит в ее сторону.

— Да, очень хорошо, — говорю я.

Благодаря новому контракту я зарабатываю в два раза больше, и мне даже не пришлось заниматься какой-либо подработкой с тех пор, как все между мной и Алеком... закончилось.

— Хотя, я полагаю, не так, как врачам, — добавляет мама.

Я киваю и допиваю остатки вина.

— Мама, — отчитывает ее Арчер, а она просто пожимает плечами, словно не хотела меня обидеть.

Папа наблюдает, но ничего не говорит.

Они будут очень разочарованы, когда я закажу еще одну бутылку вина только для себя, чтобы доесть этот чертов десерт.

— Елена.

Резкий тон привлекает мое внимание.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Аню позади себя, Ривер стоит рядом с ней. Она идеально выставила бедро, положив на него руку, пока бдительным взглядом окидывает стол. Когда он останавливается на Арчере, ее глаза сужаются, и я в ужасе от того, что он может сгореть от одного только взгляда.

— Аня, рада тебя видеть. Это мой брат и родители.

Машу рукой, быстро рассеивая любое напряжение или ненависть, которые она могла испытывать к ним. Я, конечно, не ожидала увидеть ее в мексиканском ресторане среднего класса, недавно он стал моим любимым.

Аня переводит взгляд на меня и дарит мне свою версию улыбки, которая выглядит довольно натянутой, но щедрой, учитывая, от кого она исходит.

— Я давно тебя не видела.

Никаких «привет». Никаких «что нового в твоей жизни». Типичная Аня. Но она удивляет меня, когда обращается к моим родителям.

— Ваша дочь действительно умеет петь, а я ненавижу мюзиклы, — добавляет она.

— Это интересное хобби, — говорит мама с очаровательной улыбкой.

Идеально ухоженная бровь Ани приподнимается.

— Хобби? Я думаю, если кто-то не видит ясно, что пение — это призвание Елены и ее чистейшая форма радости, то он или ограниченный, или тупой. Возможно, и то, и другое.

У моей матери отвисает челюсть, а Ривер прикусывает нижнюю губу.

— Моя жена хочет сказать, что она очень увлечена искусством и поддерживает выступления Елены, — вмешивается Ривер.

Арчер сохраняет самодовольное выражение лица, а мама, похоже, ошеломлена.

Аня просто отмахивается от него.

— Нет, они, похоже, достаточно умны для оскорблений, если могут так бессердечно бросать их в собственную дочь. Выглядит жалко, правда.

— Вот таких друзей ты заводишь в Нью-Йорке? — спрашивает мама, потрясенно, указывая на Аню. И я понимаю, что она даже не может выдержать взгляд Ани. Если бы у меня была старшая сестра, я бы определенно хотела, чтобы это была Аня.

Семья рядом с нами смотрит на маму, и она откидывается на спинку стула, возмущенно проводя рукой по платью.

— Суровая публика, — говорит Аня. — Елена, пожалуйста, позвони мне, когда закончишь здесь. Нам нужно многое обсудить.

И вот так она уходит. Ривер вежливо улыбается и кивает головой на прощание.

— Кто, черт возьми, это такая? — спрашивает мама, и я не могу не заметить, как папа скрывает легкую ухмылку.

Я стараюсь не копировать это.

— Инвестор, — отвечаю я.

Родители так и не пришли на шоу за ту оставшуюся неделю, пока были в городе. И я также не встретилась с Аней после того, как увидела ее в мексиканском ресторане, возможно, поэтому она сейчас сидит в первом ряду и смотрит на меня так, будто хочет убить.

Я даю лучшее выступление в жизни, потому что оно вполне может оказаться последним, но еще это свидетельство того, насколько я профессиональна, раз смогла выдержать все шоу.

Как только захожу за кулисы, я знаю, что пройдет всего несколько минут, прежде чем она ворвется сюда, чтобы меня найти. Все поздравляют друг друга, как обычно, но волнение от хорошего шоу за эти месяцы притупилось. Мы еще не начали репетировать новые номера, но я думаю, что когда мы это сделаем, проснется и азарт. В ожидании Ани, вытаскиваю шпильки из волос, позволяя своим длинным каштановым локонам упасть на лицо.

Оборачиваюсь, услышав приближающийся стук каблуков, и добродушно улыбаюсь, увидев, что это Аня.

— Ты проигнорировала меня, — обвиняет она, скрестив руки на груди.

— Я была занята.

— Да, знаю. — Она смотрит на меня. — Я не привыкла, чтобы меня динамили.

— Я уверена, ты не привыкла, что многие люди не делают что-то, о чем ты их просишь, — вежливо говорю я, но она замечает намек на сарказм. — Что случилось?

Захожу в свою гримерку, она следует за мной и закрывает за собой дверь.

— У меня есть связи, ты же знаешь, да?

Оглядываюсь на нее с недоумением.

— Ты мне сейчас угрожаешь?

Она хмурит брови.

—- Конечно, нет. Я имела в виду, что у меня есть связи, чтобы устроить тебя на работу получше. Я знаю, что ты прослушивалась в другом месте.

— Тсссс. — Прикладываю палец к губам, и она, кажется, озадачена. Я никому здесь не сказала, что ищу что-то другое, потому что хотела бы сохранить эту работу, пока не найду новую. — Откуда ты вообще знаешь, что я проходила прослушивания в других местах?

Она поднимает бровь, и я поднимаю руки вверх.

— На самом деле даже не хочу знать.

— Алек спрашивал о тебе, — говорит Аня, давая мне время осмыслить это. — Он не хотел, чтобы я что-то говорила, но у меня нет времени ходить вокруг да около того, что происходит между вами двумя.

— Между нами ничего не происходит, — быстро отвечаю я, и она многозначительно смотрит на меня. — Или что бы это ни было, теперь все кончено. В любом случае, не о чем говорить.

Пытаюсь сменить тему разговора. Хочу отодвинуть любое обсуждение Алека как можно дальше.

— Твоя мечта — работать на Бродвее, не так ли?

Я сглатываю и киваю.

— Да, но я не могу делать что-то, просто потому что ты преподнесла мне это на блюдечке.

Аня щурится.

— Это самая глупая вещь, которая вылетела из твоего рта. Мне не нужна эта скромная чушь. Это бизнес, не так ли? Дело не в том, что ты умеешь, а в том, кого ты знаешь. И разве ты не работала усердно? Ты не готова петь на этих сценах? Ты сомневаешься в своем таланте?

— Нет. Я просто... — Остальное замирает у меня на губах. Что? Думаю, мне все еще нужно бороться? Думаю, мне это не должно даваться так легко? Но разве я не пыталась снова и снова? Разве не так я получила эту работу?

Или это из-за Алека?

— Ну, Алек устроил тебе прослушивание на главную роль. Это международный проект, и они распродают все билеты на каждое шоу. Судя по всему. — Она пожимает плечами. — Я всё ещё терпеть это не могу, но Алек уверен, что ты справишься. Только ты должна быть лучшей версией себя.

Все мое тело вибрирует от нервного возбуждения и замешательства. Это не значит, что я получила работу, но разве это не начало? Так трудно попасть на прослушивания, не говоря уже о том, чтобы попасть в шорт-лист.

Я сажусь, потрясенная.

— Как ты... Как он это сделал? — спрашиваю я.

— Сделал его клиент, — говорит она. — И почему ты избегаешь моего брата?

— Избегаю? Я... э-э... не избегаю.

— Какая разница. Вы что, поссорились?

Я разворачиваюсь и начинаю смывать макияж. Но Аня, конечно, не из тех, кто просто так волшебным образом исчезает. Особенно, если она ждет ответа.

— У меня здесь контракт. Я не знаю, смогу ли я перейти на другую работу, — говорю я ей невнятно.

Я пробовалась на другие роли, но принятие помощи Алека кажется… неправильным? Скорее всего, я просто не хочу принимать его помощь. Это его способ извиниться? Я внутренне останавливаю себя от дальнейшего изучения этого вопроса.

— Конечно, можешь. — Аня фыркает. — Если ты получишь роль, я сама разорву контракт. — Она замолкает и прищуривается, глядя на меня. — Не думай, что я пропустила смену темы.

— Я не видела его месяц, — признаюсь я. — Я не избегаю его или что-то в этом роде. Просто нам не о чем говорить.

— Хм, — хмыкает она и оглядывает комнату, словно испытывая отвращение к ее крошечным размерам. — В последнее время Алек сам не свой. Синита его утомляет. И, ну… — Она смотрит на меня. — Я тебя пугаю? — выпаливает она.

— Пугаешь меня? — спрашиваю я. — То есть, боюсь ли я тебя?

Она выжидающе кивает.

— Я бы сказала, что ты пугающая женщина, конечно. И я думаю, если бы ты хотела меня напугать, ты бы смогла. Но боюсь ли я тебя сейчас? Нет. Ты мне нравишься.

— Хорошо. Ты мне тоже нравишься. Наверняка мой брат уже предупредил тебя, Елена, что мы не самые хорошие люди. Однако мы делаем исключения для определенных людей, с которыми сталкиваемся в своей жизни. Я не буду говорить тебе, что делать со своей жизнью. Но я признаюсь, что брат другой рядом с тобой. Он спокойнее, уравновешеннее, а этого никто из нас не чувствовал с самого детства. Я хочу видеть его счастливым, и я думаю, что ты делаешь его счастливым. Если ты решишь не общаться с ним, я пойму. Но прими его предложение. Я полагаю, что в его собственном смысле это извинение. А мы не очень хорошо это делаем.

Я поворачиваюсь на стуле и смотрю на нее, но она рассматривает свои ногти.

— Я вышлю тебе подробности. Прослушивание завтра. Удачи.

Она хватается за дверную ручку и собираясь уходить.

— Аня, — говорю я, и она замолкает. — Спасибо. Честно говоря, не думаю, что ты такая уж плохая.

Я подмигиваю.

Она едва заметно улыбается. Выглядит натянуто, но она старается.

— Не говори никому и не испорти мою репутацию, или мне придется тебя убить.

Аня уходит, и я почти уверена, что она не шутила.

Я нервничаю, потому что все здесь ощущается иначе. Театр прекрасен, и он находится в самом центре Манхэттена. Пока я жду, думаю о том, как это может изменить мою жизнь. Это то, чего я всегда хотела, но я сомневаюсь, потому что получила шанс с помощью брата и сестры Ивановых, а точнее — Алека.

Но Аня права. Мне нужно перестать думать, что только из-за них я получу эту роль. Мне нужно поверить в себя. Не ради родителей или Ивановых. Просто потому, что я знаю, что смогу.

— Ах, мисс Лав, как приятно наконец-то познакомиться с вами, — говорит Стивен, продюсер шоу, подходя ко мне и протягивая руку. Его помощник водил меня по закулисью последние двадцать минут, и меня охватывает дрожь от этих перспектив. Я жму ему руку.

— Точно так же я очень ценю, то что вы нашли время и позволили мне пройти это прослушивание.

Его брови слегка хмурятся.

— О, я уже видел ваше выступление. Не будет никакой необходимости в прослушивании. Хотя, если кто-то спросит вас, скажите, что вы прошли его. Я не хочу судебного иска из-за несправедливости.

Он харизматично улыбается.

— Вы уже видели мое выступление?

Мы оба осознаем, что, похоже, у нас возникло недопонимание, и он усмехается.

— Алек не говорил, что он привел меня на ваше шоу две недели назад? Мать моей ведущей исполнительницы заболела, и ей нужно вернуться домой. У меня всего несколько недель, чтобы заменить ее. Я сказал об этом Алеку на…

Стивен прочищает горло, и я понимаю, что он чуть не проговорился, упомянув один из их аукционов. Интересно, какой тип аукциона он посещает.

— Ужине. Он сказал, что его девушка — феноменальная певица, поэтому он взял меня на ваше шоу.

Мой желудок скручивается от намека на то, что я девушка Алека. Потому что я совсем ею не являюсь. Верно?

— Независимо от того, открыл ли я вас благодаря мистеру Иванову, это не умаляет вашего таланта, мисс Лав. Такие люди, как вы, всегда идут к славе. По счастливой случайности я нашел вас первым.

Я кусаю нижнюю губу в дымке смешанных эмоций. Сколько раз я получала отказы? Просто твое время еще не пришло. Ты не выглядишь как надо. Ты просто не подходишь.

А теперь... Мне правда можно это принять?

Улыбка расплывается на лице, и нервная, но возбужденная энергия искрится вокруг меня.

— Я должна сначала сообщить своему боссу, но для меня будет честью стать частью вашего шоу. Большое спасибо за эту возможность.

Он улыбается в ответ.

— Признаюсь, я был удивлен, узнав, что у господина Иванова есть жена.

Я задыхаюсь.

— О нет, мы не женаты. Между нами все не так.

Его брови взлетают вверх.

— Извиняюсь. Значит, соучастница темных дел? — Стивен хмурится. — Я хочу сказать, что в ваших интересах быть осмотрительнее. Эта роль принесет вам большую известность. Просто будьте осторожнее, чтобы не попасть в скандал, если вы понимаете, о чем я?

Я киваю. Потому что прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Он сам вовлечен в не слишком приятные деловые отношения, если посещает аукционы Ивановых. Не то чтобы я встречалась с Алеком, но если бы выяснилось, что он убийца, это уничтожило бы мою карьеру в считанные секунды.

— Стивен! Нам нужно внести изменения, — говорит Клэр, его помощница, но затем она отрывает взгляд от планшета и понимает, что мы все еще разговариваем. — Ой, извините, я не хотела прерывать.

— Все нормально, мы закончили, — говорит ей Стивен с довольной улыбкой. Затем он поворачивается ко мне. — Я пришлю контракт и сценарий. У вас будет всего несколько недель, чтобы выучить роль. Вы готовы к вызову, мисс Лав?

Меня охватывает дрожь, и я ухмыляюсь.

— Я люблю вызов.

Потому что это не проблема, а вот попасть сюда было проблемой.

Несмотря на наши разногласия, есть один человек, которого я должна за это поблагодарить.

Обнови свой гардероб.

Уилл, конечно, мудак, но эффективный. Он нашел все, что нужно, чтобы освободить Синиту от людей, напавших на нее. Имея информацию о последнем человеке, который следил за ней, я намерен избавиться от него сегодня вечером.

Но сначала мне нужно увидеть выступление Елены. Это ее последний выход, и хотя я уже видел ее пение в этом же шоу бесчисленное количество раз, я хочу увидеть ее еще раз, прежде чем она перейдет к новой работе.

Описать ее можно только словом «очаровательная».

Вэнс снова нянчится с Синитой. Я посоветовал ей собрать вещи, потому что завтра она снова будет сама по себе, и мы поставим точку. Это мой прощальный подарок ей. Все, что будет дальше, — ее дело.

Если бы не Елена, я, скорее всего, не смог бы освободиться от оков, которыми я ошибочно привязал себя к Сините.

Аня назвала это комплексом спасателя. Я не считаю себя чьим-то спасателем или героем, но, возможно, это было именно так. Не хочу теряться в этих мыслях.

Поправляю перчатки, приближаясь к старому, обветшалому бару на окраине города. Эти люди никто, связаны с Братвой только тем, что торговали небольшими количествами наркотиков.

Как Синита связалась с такими людьми? Они даже не влиятельные. Но теперь очевидно, что ее интересовало только то, как получить следующую дозу.

— Ты бы расценил это как опыт сближения братьев? — спрашивает Ривер через мое плечо.

— Я, блядь, терпеть не могу этого придурка, — говорит Уилл. И наши чувства взаимны.

— Я же говорил, что вам не нужно приходить, — напоминаю я им.

— Ладно, Рокки, успокойся. Ты думаешь, что сможешь в одиночку одолеть целый бар? — спрашивает Уилл.

Этот вопрос скорее риторичный, потому что уверен, что каждый из нас способен на это разными способами.

— Аня сказала, что мне нужно быть здесь. А если Аня говорит, то так и будет, — признается Ривер. — И, кроме того, я хотел опробовать несколько своих игрушек.

— И все это ради женщины, с которой ты даже не трахаешься, — лениво говорит Уилл, кладя руки на затылок.

Я игнорирую его намеренные подколы.

То, что вот-вот должно было произойти, требовало моего полного внимания и, разумеется, моего наслаждения.

После этого наши с Синитой пути разойдутся.

Я в уборной бара, мою руки — на перчатки попало немного крови. Поднимаю взгляд на зеркало и замечаю тёмные капли на лице. Стираю и их тоже.

Один из подвесных светильников все еще качается, когда я выхожу. Ривер и Уилл, слегка навеселе, непринужденно сидят на барных стульях. Бармен — единственный, кого мы оставили в живых — дрожащими руками наливает им по порции виски.

Всего сегодня вечером здесь было одиннадцать мужчин. Парень, преследующий Синиту, возможно, считал себя важнее, чем он есть на самом деле, и, судя по всему, ему было все равно на торговлю наркотиками на нашей территории.

Либо мы бы с ним разобрались, либо Крю Монти, который управляет итальянской мафией здесь, в Нью-Йорке. Я обязательно дам ему понять, что он не справляется со своими обязанностями, раз позволил этому ускользнуть от его внимания. Но часть меня уверена, что они не вели здесь дела, пока Синита не сбежала в Нью-Йорк.

— Хотите отпраздновать выпивкой? — спрашивает Ривер. — Уборщики должны приехать через несколько минут.

— Я думал, ты больше из тех парней, которые пьют кровь своих врагов, — говорит Уилл. — Но, как говорится: не встречайся со своими героями.

Ривер вздыхает.

— Ты действительно хочешь получить пулю во второе плечо?

— Если это произойдет, ты за это заплатишь, — парирует Уилл.

У меня в кармане жужжит телефон. Аня.

Отвечаю и вздрагиваю от громкой музыки, льющейся в мои уши.

— Аня.

Брови Ривера приподнимаются, и он становится похож на потерявшегося щенка, потому что она позвонила мне, а не ему.

— Эээ, Елена очень пьяна. И танцует на столе, — говорит она. — Клэй попытался ее спустить, но она выплеснула свой напиток ему в лицо.

— Сейчас три часа ночи, Аня, говори, блядь, по-английски.

Несмотря на то, что я почти никогда не сплю, я чувствую смертельную усталость, поскольку уровень адреналина начинает спадать.

Сквозь грязное окно бара вижу, как подъезжает фургон, и понимаю, что это бригада уборщиков, которая приехала избавиться от тел.

— Елена танцует на столе. Думаю, утром она об этом пожалеет, но слушать сейчас меня не станет.

Мысль о том, что эта женщина покачивает бедрами перед кем-то, заставляет меня скрежетать зубами.

— Где ты? — спрашиваю я. Она быстро называет адрес, и я вешаю трубку.

— Похоже, у кого-то будут проблемы, — говорит Ривер.

— Моя маленькая птичка решила станцевать перед другими, — хрипло говорю я.

Уилл смеется.

— О да, теперь я это вижу. Кровожадный монстр. Сомневаюсь, что твоя певица вообще имеет представление, на что подписалась.

Ривер бросает на него многозначительный взгляд.

— Говорит человек, у которого никогда не было отношений.

Уилл пожимает плечами и допивает остаток напитка.

— Не все из нас женятся и становятся подкаблучниками.

В тот момент, когда уборщики заходят в бар, я направляюсь к двери, Уилл и Ривер следуют за мной. Странно, что меня окружают люди, особенно во время убийства. Обычно я делаю это один. Мне так больше нравится.

Но учитывая, что Ривер, скорее всего, захочет забрать Аню, я не могу сказать ему не присоединяться. А Уилл? Ну, неуместно пускать ему пулю в голову, раз он привел меня сюда. Но если он продолжит болтать, я, возможно, передумаю.

— Ривер, приятель, у тебя на рубашке кровь. Я же говорил тебе сегодня надеть черное, — ругается Уилл.

Ривер невозмутимо смотрит на него.

— Никто не заметит в темном клубе.

Отпираю машину, и, прежде чем Уилл закрывает заднюю дверь, нажимаю на газ. Он ругается, когда ударяется локтем о дверь, и я чувствую легкое чувство удовлетворения.

Алек стучит в мою дверь на десять минут раньше, чем обещал. Когда я распахиваю её, меня поражает его чёрный костюм — куда более изысканный, чем те, что он носит обычно. И только сейчас я замечаю: сегодня вечером он без перчаток.

— Ты выглядишь…

Он замолкает, и я опускаю взгляд на свое платье и черные туфли на каблуках. Мои волосы наполовину собраны, на губах нюдовая помада с легким мазком прозрачного блеска, а в руках маленькая черная сумка в тон к платью.

— Восхитительно, — заканчивает он.

— Спасибо, ты и сам хорошо выглядишь, — отвечаю я. — Ты сегодня без перчаток?

Он протягивает мне руку.

— Единственная, кого я буду касаться — это ты.

— Тебе не нужно ничего менять, Алек. Я не против, если ты наденешь перчатки, — говорю я, внезапно почувствовав неуверенность, но тронутая его внимательностью.

— Я бы предпочел, чтобы нам не задавали вам вопросов, — говорит он.

Я смотрю на него.

— С каких это пор тебя волнует, что думают люди?

— Я не знаю, но я забочусь о тебе. Сильно. И если я решу сбежать и отвести тебя в кладовку, тебе придется снимать с меня меньше одежды.

— Мы никуда не сбежим, — усмехаюсь я, беря его за руку. Запираю дверь квартиры, и он ведет меня к своей машине.

Любое волнение, которые могло у меня быть по поводу сегодняшнего вечера, испаряется, когда я смотрю на свою руку в его руке. Я знаю, что, несмотря ни на что, мы будем в порядке.

Пока мы едем на мероприятие, я рассказываю ему о вчерашнем шоу и о некоторых людях, которых я с нетерпением жду на мероприятии. Там будет много других актеров, исполнителей и певцов, и я в восторге от встречи с ними. Но я также нервничаю, потому что на некоторых из них я равнялась годами.

Когда мы приехали, хорошо одетый джентльмен открыл мою дверь, а Алек обойдя вокруг вручил ему ключи и взял меня за руку. Я резко втянула воздух, удивленная красной дорожкой и количеством вспышек камер в нашу сторону.

Алек наклоняется и шепчет мне на ухо,

— Ты потрясающая, милая. А теперь сделай то, что у тебя получается лучше всего, — сияй.

Я улыбаюсь, когда кто-то делает фото, и любое напряжение, которое у меня могло быть, улетучивается. Алек ведет меня на ковер, и меня удивляет, то с какой естественной изысканностью он держится, хотя ненавидит толпы и шумиху. Но, возможно, это потому, что он другой, когда мы вместе.

Мы позируем для нескольких фотографий, его рука на моей пояснице, и меня шокирует, что этот ублюдок знает, как позировать. Но с такими скулами и линией подбородка, как он мог не знать?

Когда мы переступаем порог, я наклоняюсь и шепчу,

— Не думала, что ты сможешь привлечь меня еще больше.

— Все-таки поищем кладовку? — поддразнивает он, и я ухмыляюсь, поднимая голову, чтобы полюбоваться огромными люстрами над головой.

Несколько акробатов свисают с потолка, в комнате слышны разговоры, а на заднем плане играет классическая музыка, и я понимаю, что кто-то играет на пианино.

— Сначала мне нужно выпить, — говорю я. Просто чтобы снять напряжение.

Алек ведет меня к бару и тихонько начинает напевать себе под нос:

— Одна маргарита, две маргариты…

Я игриво шлепаю его по руке.

— О, заткнись, сегодня этого не произойдет.

Он ухмыляется, отодвигая для меня барный стул, а затем садится рядом и заказывает себе виски, а мне бокал шампанского.

— А, мисс Лав и мистер Иванов, — с большим энтузиазмом говорит мой директор Стивен. Всегда в образе шоумена. Он собирается положить руки нам на плечи, но передумывает, так как Алек бросает на него предостерегающий взгляд.

Стивен прочищает горло.

— Здесь великолепно, не правда ли?

— Действительно, — соглашаюсь я. — Я просто пытаюсь все это осознать.

— Что ж, у тебя будет всего несколько минут покоя, так что наслаждайся. Я не сомневаюсь, что вы будете окружены в мгновение ока. Было много восторженных отзывов о твоем выступлении.

Мне до сих пор приятно это слышать, особенно от человека, столь уважаемого в этой сфере.

— Я оставлю вас, голубки, еще ненадолго и пройдусь по залу, — говорит он, немного бледнея, когда смотрит на Алека. Я тоже смотрю на него и понимаю, что тот буквально прожигает его взглядом.

Я хлопаю его по груди.

— Эй, без этих территориальных замашек. Он мой босс.

— И если он тебя коснется еще раз, то его уже не будет в живых, чтобы петь тебе дифирамбы.

Я смеюсь.

— Алек, сегодня вечером я буду говорить со многими мужчинами. Но я пойду домой с тобой.

Кажется, это оживляет его взгляд, так как уголок его рта приподнимается.

— В самом деле? — говорит он, подтягивая мой табурет ближе к себе.

Прикусываю щёку изнутри, потому что даже в этом полном людей зале мне хочется сорвать с него одежду.

— Веди себя прилично, — предупреждаю я.

— Посмотрим, — отвечает он, и в моем животе порхают бабочки.

Обвожу взглядом комнату и замечаю нескольких гостей с охранниками, стоящими за ними.

— Я не могу себе представить, что буду настолько знаменита, что мне придется везде брать с собой охрану.

Алек внимательно смотрит на меня.

— Это то, что я хотел обсудить с тобой уже некоторое время.

Подношу напиток к губам и спрашиваю:

— Что ты имеешь в виду?

Он оглядывается вокруг. Пока что место довольно приватно, так как бармен занят на другом конце бара.

— Я хочу приставить к тебе кого-нибудь, когда меня нет рядом. Как Клэй и Вэнс у Ани.

Я недоверчиво улыбаюсь.

— Алек, мне это не нужно.

Он пронзительно смотрит на меня, сжимая мою руку и внимательно изучая лицо.

— Я эгоистичный ублюдок, раз удерживаю тебя рядом с собой, но быть со мной опасно. Ты можешь стать мишенью просто из-за нашей связи.

Меня немного сбивает с толку, почему он поднимает этот разговор именно сейчас.

— Я это знаю. Я знала это в тот момент, когда решила с тобой встречаться, Алек. Я понимаю, что есть риски, но они есть в любых отношениях. Мне не нужен кто-то, кто будет следить за каждым моим шагом.

Он раздраженно вздыхает.

— Просто обещай мне, что ты подумаешь. Ты — мой приоритет. Твоя безопасность — все для меня. Мое сердце сжимается от его слов, от его искренней мольбы.

Я замечаю, как к нам направляется одна из моих коллег, поэтому целую Алека в щеку, не совсем понимая, зачем это делаю.

— Я подумаю об этом, но сейчас постарайся улыбаться и никого не пугать.

— Елена!

Она вспыхивает от волнения, приближаясь в своем ослепительно-красном платье и широко расставляя руки. Я встаю и обнимаю ее.

Она прекрасна.

Как и все здесь.

Я все еще не могу прийти в себя от осознания того, что это моя новая реальность.

Оглядываюсь через плечо на Алека, который изо всех сил старается казаться доступным, но у него это плохо получается.

И это заставляет меня любить его еще больше за то, что он старается, чтобы быть здесь со мной сегодня вечером.