Глава 1

Виктор

- Надо срочно искать мать твоих детей, пока у тебя еще есть время. Неважно, что у вас было в прошлом и почему вы разбежались. Сейчас она единственная, кто сможет тебе помочь…

Меткие и четкие, как выстрел снайпера в грудь, слова доносятся в унисон с монотонными, надоедливыми шагами. И каждый – отбивается резкой болью в моих висках.

- Не вариант. Забудь, - с трудом вклиниваюсь в незатихающую какофонию звуков.

Усталым взмахом руки прошу брата присесть. Мы с Константином не общались лет десять. Или двадцать… Хотя кого я обманываю? Всю сознательную жизнь! В последний раз пересекались, когда он в подгузнике под стол пешком ходил и был элементарно не в состоянии послать меня куда подальше. Как только научился говорить, то наверстал упущенное. Оборвал все связи и со мной, и с отцом, который жил на две семьи и изменял нашим матерям одновременно. Братья по крови, мы долго ненавидели друг друга. Ровно до этого дня, когда я вынужден был обратиться к нему за помощью.

Время собирать камни. Не думал, что оно наступит так рано.

- Отбрось свои принципы и гордыню, Виктор! Не до них сейчас, - рухнув в кресло напротив и заставив меня поморщиться от грохота, Костя продолжает отчитывать меня так, будто это он старший брат, а не я. Хотя у нас разница всего в пару лет. – Подумай, что будет с твоими детьми? Отца больше нет, родственникам ты не доверяешь, никого к себе не подпускаешь, - перечисляет и стучит пальцем по столу в такт каждому пункту. – Или близнецы останутся одни, или с матерью. Что лучше, по-твоему?

- Ты хочешь, чтобы я сыновей суррогатке доверил? Или, может, донору яйцеклеток? – не выдержав, выпаливаю на одном выдохе. - Сказал же: не вариант. Зачем роешь глубже?

Вижу, как его брови ползут на лоб от удивления, а губы сжимаются в тонкую линию. Нахожу несомненный плюс в его шоковом состоянии: он хотя бы на секунду заткнулся, и на том спасибо. Передохну от шума, пробирающегося в мозг и рвущего его на ошметки. К сожалению, благодатная тишина сохраняется недолго, потому что настырный юрист продолжает допрос:

- На черта такие сложности? Чем тебе естественный путь не угодил? – упирается локтями в стол, отчего дерево чуть слышно поскрипывает. Но и этого хватает, чтобы я мысленно взвыл от дискомфорта. - Сомневаюсь, что у тебя были проблемы с женщинами. За твои деньги любая бы…

Не выдержав, я подаюсь вперед, опускаю голову и массирую пальцами переносицу. Сегодня мне особенно хреново. Тяжелый, нервный день. Вздохнув с грудным рычанием, выставляю свободную ладонь, приказывая брату хотя бы на пару мгновений умолкнуть. Невозможно мыслить здраво в такой давящей обстановке.

- Не нужна мне была любая, - после паузы устремляю на Костю усталый взгляд. - Ни одну бабу возле себя не видел. Так, пустышки для развлечений. А детей хотелось, да и я не молодел. Вот и решил прибегнуть к современным репродуктивным технологиям. Как видишь, не зря спешил, - развожу руками и криво усмехаюсь. - Успел.

- Успел, - соглашается тихо и берет рамку со стола. Задумчиво изучает фотографию, на которой запечатлены два моих сына. – Сколько им?

- Пять, - выдавливаю из себя. – Даня и Леша, - заочно знакомлю Костю с его племянниками, которых он ни разу в жизни не видел.

- Прикольные пацаны, на тебя похожи. Надеюсь, только внешне, - добавляет с сарказмом и издает хриплый смешок.

- Пока непонятно, - исподлобья зыркнув на хама, выхватываю у него рамку, а потом бережно возвращаю ее на место, смахивая с изображения несуществующую пыль. - Характеры только формируются. Кто из них вырастет, я не знаю. И, судя по всему, уже не узнаю. Лишь бы людьми хорошими стали, - задумчиво умолкаю, изучаю улыбчивые лица близнецов.

Вот главное достижение в моей жизни. Не бабло, не женщины, не компания. Все тлен. Только дети имеют значение. Продолжение фамилии, рода. Наследники бизнеса. Которые внезапно оказались беззащитны перед жестоким окружающим миром.

- Какие прогнозы? – Костя невозмутимо переключается на папку, и оттуда выскальзывают снимки МРТ, планируя над полом.

- Одному богу известно, - хмыкаю и наклоняюсь за своими результатами, ничего при этом не чувствуя. Небрежно бросаю снимки на стол. – Врачи дают не больше года. Как раз достаточно, чтобы привести дела в порядок, - успокаиваю сам себя, но внутренне бунтую.

Я против, мать вашу!

Мало. Чертовски мало.

Почти сорок лет гонки. Я впахивал как проклятый, расширяя строительную фирму отца, возводил целую бизнес-империю. Круглосуточно пропадал на работе, сбрасывал стресс с секретаршами, без отрыва от производства. Экономил каждую минуту. Был зациклен на деле, на преумножении капитала. А пожить – как-нибудь потом.

Дети были с няньками и лучшими воспитателями, а я… Я же ради них и старался, черт возьми! Строил прочный фундамент для их будущего.

Контролировал все, планировал каждый шаг. На годы вперед. И вдруг… Сошел с дистанции, не добежав до финишной прямой.

Дом мечты оказался не каменным, а карточным. Без меня он развалится в любой момент.

- Мда-а, - не скрывая эмоций, тянет Костя, а я захлопываю папку перед его носом, сминая бумаги. –Перепроверился бы... За границей или хотя бы в другой клинике, - мажет взглядом по обложке с моими инициалами и фамилией.

- Позже. Если успею, - отмахиваюсь. – Сначала с наследством надо вопрос решить, чтобы дети не остались ни с чем. Они в приоритете.

- Что ж, тогда я вижу только один выход, - брат выдерживает паузу, с прищуром глядя на меня. Киваю ему, чтобы продолжал. – Тебе надо жениться в короткие сроки.

- Свихнулся? – вздергиваю брови. – На ком? И главное – на хрена?

- Кандидантку на эту незавидную роль ищи сам. Я согласился выступить в роли твоего юриста, но не сводника, - насмехается он. – Что касается второго вопроса… Это лучший вариант, - сцепив руки в замок, наклоняется ко мне и произносит заговорщически: - Жена не вызовет подозрений у родственников, от которых ты хочешь держать все в тайне до последнего. Они решат, что влюбился старый пень. Седина в бороду бес в ребро. Обычное дело, - отрыто издевается, но дальше переходит на серьезный тон: - Законная супруга станет первым наследником и опекуном детей. С брачным контрактом я помогу, а потом… - сглатывает, разрывая зрительный контакт. – Прослежу, чтобы она ничего не начудила до совершеннолетия пацанов. Твоя задача – найти нормальную женщину, которая любит детей и сможет ладить с ними. Уверен, любая пойдет на такие условия за вознаграждение.

- Мне не нужна любая, - повторяю машинально.

- Это я уже понял. Ты не для себя выбирай, а для детей. Ей рядом с ними быть, так что, прежде всего, она должна понравиться им. А ты потерпишь, - резонно отмечает Костя.

Испепеляю его долгим, пристальным взглядом. Размышляю. С каждой секундой понимаю, что мне ни хрена не нравится его идея. Но в то же время… других нет. И обратиться больше не к кому. Костя хоть и баран упертый, однако честный и принципиальный. Он не предаст, в отличие от остального моего меркантильного окружения.

- Подумаю, - неоднозначно отвечаю.

- Время, - он стучит пальцем по циферблату наручных часов. Действительно, время для меня непозволительная роскошь. И за деньги его не купить.

Зажмуриваюсь от противного сигнала телефона. Надо бы сменить рингтон на более тихий и мелодичный, чтобы не превращал мой и так нездоровый мозг в желе. А впрочем… Для этого контакта вполне подходит.

- Слушаю вас, Лилия Владимировна, - нарочито вежливо отвечаю на звонок, а у самого зубы сводит от предвкушения нашего дальнейшего общения.

Замечаю любопытный взгляд Кости и, встав с кресла, отхожу к окну.

- Виктор Юрьевич, сегодня у вас опять не получилось приехать в центр? – требовательно чеканит.

Лилия занимается с моими сыновьями английским в детском центре развития. И там же подрабатывает штатным психологом. Молоденькая девчонка, недавно после института, а ведет себя как педагог со стажем. Невыносимая зануда, но именно с ней мальчики добились хороших результатов в изучении языка, что пригодится им в будущем: и в карьере, и в жизни. Так что мне приходится терпеливо выслушивать ее претензии и поучения.

- Нет, Лилия, я занят. Ребят должен забрать Игорь, - покосившись на часы, выглядываю во двор и ищу на территории автомобиль моего водителя. С удовлетворением отмечаю, что его нет, а значит, он выехал за детьми.

Но что тогда хочет от меня эта неугомонная? Благо, головная боль немного притупилась, иначе сложнее было бы держать себя в руках.

- Я хотела бы побеседовать с вами о поведении мальчиков, - приятным, тонким голосом несет абсолютную хрень. - Они стали еще более беспокойными и конфликтными. У вас все нормально в семье? С точки зрения психологии это…

- Что они натворили на этот раз? – перебиваю ее лекцию. Развернувшись спиной к окну, упираюсь бедрами в подоконник.

- Разбили вазу и залили кресло водой, но я не об этом…

- Из-за мокрого стула весь сыр-бор? – тяжело выдыхаю. - Сбросьте сообщением номер карты и сумму, чтобы покрыть расходы. Я переведу вам деньги в течение десяти минут. И накину за моральный ущерб. Надеюсь, конфликт будет исчерпан.

- У меня нет конфликта с вашими замечательными сыновьями, а вот у вас, кажется, есть, - по интонации чувствую, что она злится. – В общем, я не отпущу Данилу и Алексея с незнакомым мужчиной…

- Игорь - наш водитель, и он постоянно их встречает, - начинаю закипать.

- Это против правил. Я верну детей только их законному представителю, то есть вам. Не переживайте, мы подождем, пока вы разберетесь с делами. У меня все равно сегодня больше нет занятий, - упрямо заявляет. И внезапно смягчает тон, но предназначен он не мне. - Что скажете, мальчики, посидите со мной еще немного? – ласково обращается к детям. Черт бы ее побрал, к МОИМ детям.

- Ур-ра! – вопят маленькие предатели.

Лилия нагло отключатся, а я кручу в руке телефон, гипнотизируя потухший дисплей.

- Случилось что? – обеспокоенно интересуется Костя.

- Одна пигалица моих детей в заложники взяла. Надо ехать, позже договорим, - бросаю на ходу, а сам спешу покинуть дом. - Скоро центру придется искать новую англичанку, а заодно и психолога, - недовольно выдыхаю.

- Зато как ожил, - усмехается брат, когда мы рассаживаемся по своим машинам.

- Да она с того света достанет, - бурчу себе под нос, и слова тонут в гуле заведенного двигателя.

* * *

Дорогие мои, добро пожаловать в историю еще одного Воскресенского, не менее сложного и холодного, но мы его спасем и растопим.

Глава 2

Лилия

- Неприятнейший тип, - произношу беззвучно, одними губами, чтобы его сыновья не услышали, и обрываю связь.

Верно говорят, что родителей не выбирают. Но как у таких озорных, жизнерадостных детей мог оказаться настолько холодный, суровый отец – для меня загадка. Правда, судить я могу лишь по голосу, стальному, властному, с повелительными нотками, от которых мороз по коже. Вживую я не видела Воскресенского ни разу, потому что мальчиков всегда забирает или няня, или водитель. Мы общаемся только по телефону, да и то по моей инициативе. Я с боем достала его номер у директора центра и, кажется, ошарашила мужчину, привыкшего все держать под контролем.

Пары коротких звонков, ведь дольше он меня не выдерживает, более чем достаточно, чтобы составить его психологический портрет. Холерик по темпераменту. Сухарь, делец и привык все проблемы решать при помощи денег. Жесткий мужчина.

С другой стороны, я понятия не имею, какой он по отношению к детям. Боюсь, Воскресенский и сам этого не знает, ведь почти не находится с ними и уделяет им катастрофически мало внимания, словно они не помещаются в его плотном бизнес-графике.

- За нами папа приедет? – с удивлением вскидывает черную бровку Даня. На дне зрачков вспыхивают искорки.

- О! – округляет глаза Леша и, бросив все свои дела, превращается в слух. Смешно складывает ручки и вытягивает шею, как суслик. По комплекции он высокий и худенький, в отличие от сбитого, крепкого брата.

- Да. А вы его боитесь? – аккуратно уточняю, наклонившись к ним.

- Нет, он нас не наказывает, - Даня улыбается хитро и победно.

Ясно, полная свобода в ее худшем проявлении. Анархия при тиране. Парадокс. Малыши избалованы и делают, что хотят, пока их отец строит подчиненных. Неудивительно, что их так шокировала моя строгость на занятиях и тот факт, что взрослых надо слушаться.

- Папа нянек наказывает, - невозмутимо добавляет Леша, и я закашливаюсь от двусмысленности его фразы.

- И дает им денег, - добивают меня эти наивные ребята.

Черт знает этого Воскресенского. Чем он занимается в свободное время, как строит личную жизнь… Если не ошибаюсь, он не женат. Однажды мальчишки обмолвились, что мамы у них нет.

Бедные дети. Наполовину сироты, а их отец занят… няньками. Нелицеприятная картинка вырисовывается. Добавляет минусов мужчине, к которому у меня заочно душа не лежит.

- Ладно, хватит, - шумно выдохнув, я выпрямляюсь и убираю за уши пряди, выпавшие из тугого хвоста. – С вашим отцом разберемся лично. И все решим.

Несмотря на твердый тон, я начинаю сомневаться в своих моральных силах. И зачем я только проявила характер? Почему именно сегодня, когда и так весь вечер расписан. Надо попасть к маме на другой конец города, но вместо этого я жду чужого отца.

Выдержу ли я очную ставку с Воскресенским? У меня совершенно нет опыта общения с богатыми, хамоватыми родителями. Я не могу привыкнуть к тому, что им все дозволено. И тем более, принять это.

Поглядываю на близнецов и вспоминаю главную причину. Я делаю все это ради них. Потому что чувствую их одиночество, понимаю истинные мотивы их безобразного поведения, а еще… тянусь к ним. Странное ощущение, будто именно я им нужна.

- Занимайте свои места, разучим один веселый стишок, пока ждем вашего папу, - взмахом руки указываю на низкие детские столики с английским алфавитом на поверхности.

Мебель в кабинет я выбирала сама, хоть директор центра заверял меня, что подойдут стандартные парты. Еле переубедила. Я нацелена на то, чтобы увлекать детей и обучать играя, а не заставлять зубрить материал из-под палки. Все-таки с малышами работаю. И отношусь к ним, как к родным. Особенно к этим несносным братьям-близнецам с хитрыми, кофейными глазами.

- Лиля, мы устали, - по-свойски обращаются ко мне мальчики и кривятся от перспективы продолжать учебу.

Понимаю, что они правы. И так отлично поработали сегодня, проявили себя лучше остальных детей в группе, будто подсознательно боролись за мое внимание. Но я и так искренне восхищаюсь ими. У маленьких Воскресенских на редкость хорошее чувство языка. Они схватывают все на лету.

- Согласна, мы с вами заслужили отдых, - киваю и мысленно ругаю себя за то, что бросила вызов их отцу. Будто своих проблем мало! Но отступать, кажется, поздно. Да и для этого придется опять звонить ему, слушать снисходительное: «Да, Лилия Владимировна».

Передернув плечами, я кладу телефон поверх яркого учебника по английскому для самых маленьких, а сама, забывшись, обессиленно падаю в кресло.

- О нет, - обреченно простонав, подскакиваю с места.

Оборачиваюсь на мокрое сиденье, которое залили водой из вазы маленькие хулиганы, и провожу рукой по своей бежевой юбке-карандаш. По всей площади сзади... расползается большое влажное пятно, которое невозможно не заметить на костюмной ткани.

- Оу ноу-у-у, - тянут Леша и Даня по-английски, но несинхронно и специально с русским акцентом.

Я готова завыть с ними в унисон. Замечательно подготовилась к встрече с самым грозным родителем в нашем центре. На «пять с плюсом»!

- Теперь вы видите, к чему приводят ваши шалости. Надеюсь, вы сделаете правильные выводы, - важно обращаюсь к мальчикам, которые рассматривают меня с открытыми от неожиданности ртами. Пытаюсь воззвать к их совести. – Что скажете?

Упираю руки в бока, принимаю строгое выражение лица и буравлю их испытывающим взглядом, хотя это нелегко, когда Даня играет бровками, а Леша виновато морщится. Ожидаю услышать от них что-то вроде: «Извините» или «Мы больше не будем». Но ответ ввергает меня в состояние шока:

- Папа купит новую юбку.

Округляю губы в немом возмущении, но тут же стискиваю их.

Родителей не выбирают, Лиля! Не забывай эту истину! Придется работать с тем, что есть.

- Не все в нашем мире измеряется деньгами, - поучительно чеканю, подняв палец вверх.

«Но многое...» - добавляю мысленно, с тоской покосившись на телефон. Дисплей моргает, оповещая о входящем сообщении.

Стоит мне прочитать имя контакта, как все внутри привычно замерзает, а вдоль позвоночника проносится липкий холодок, словно кто-то закинул ледышку за шиворот. По воле судьбы приходится общаться с человеком, которого я предпочла бы никогда не знать.

«Когда зарплата? Жрать нечего дома», - каждая буква пропитана необъяснимой ненавистью, словно я виновата во всех бедах. Я и так отдала слишком многое…

«К тебе тот же вопрос. В шкафу лапша быстрого приготовления, а маме я в кафе по пути что-нибудь возьму. Буду поздно», - печатаю текст дрожащими от волнения и гнева пальцами.

Поздно. Глубокой ночью, когда он будет спать. Чтобы не общаться и вообще не пересекаться.

«Бездельница», - летит в ответ. Несправедливо, но мне плевать. Лет с семнадцати, когда для меня перестало существовать его «авторитетное» мнение. Разбилось о жестокую реальность.

- Ли-иля, - зовут меня мальчишки, и настроение мгновенно меняется, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Из дождливой ночи превращается в яркий, солнечный день. Все это благодаря двум маленьким лучикам света. – Знаешь, что мы придумали? – лукаво улыбаются.

Их коварный, хитрый вид не сулит ничего хорошего, и безопаснее было бы заранее им отказать, но это не в моих правилах. Дети хотят быть услышанными – вижу это по огонькам в глазах, нетерпеливому перетаптыванию на месте и нервному потиранию ладошек. Вопреки здравому смыслу, я подхожу к озорникам, беру их за ручки и уточняю с теплой улыбкой:

- Что же?

- Мы поиграем с папой! – подпрыгивают на месте, радостно хихикая.

- Боюсь, игры с вашим отцом ни к чему хорошему меня не приведут, - хмурюсь, а в голове звучит его стальной, отрывистый тон.

- В прятки! Мы спрячемся, а вы с папой будете нас искать, - высвободив ладошки, радостно хлопают в них. – И подружитесь!

- Нет, плохая идея. Даже не думайте, - грожу им пальцем. – В таком случае мне придется прятаться так, чтобы он меня никогда в жизни не нашел, - нервно хмыкаю. – Я предлагаю вам другую игру, - подмигиваю огорченным мальчишкам.

Отвлекаю их внимание детскими загадками. Попутно нахожу в шкафу развивающие тематические карточки и устраиваю для мальчишек мини-конкурс, кто быстрее найдет лишний элемент. Соревновательный момент, как обычно, срабатывает безотказно.

Пока ребята заняты, я пытаюсь промокнуть юбку салфетками, однако размытый, темный след все равно остается. Благо, внизу в гардеробной висит мой легкий осенний плащ, который прикрывает бедра, так что на улицу выйти смогу. Единственный минус, что придется до вечера гулять мокрой, зато никто этого не увидит. Что касается встречи с Воскресенским, то я просто проведу ее, сидя на рабочем месте.

Немного успокоившись и наметив план действий, я поворачиваюсь к детям.

- Лиля, готово, - восклицают они и бьют кулачками по столу.

- Так, и кто больше заданий выполнил? – лукаво протягиваю, наклоняясь над их партой. Но теряюсь в сложенных стопками карточках.

- А мы вместе делали, - обезоруживают меня неожиданным решением. Настоящая банда.– Так быстрее.

Мельком скользнув взглядом по картинкам, цепляюсь за одну, что лежит сбоку от остальных. Беру ее, растерянно кручу в пальцах, не зная, как реагировать. Потому что в подборке «Семья» мальчишки вычеркнули… маму. Посчитали ее лишней.

- Победила дружба, - сипло выдаю, почувствовав сухой ком в горле, и убираю все со стола. Даю детям раскраски. – Порисуйте пока, - шепчу с тоской, не в силах погасить эмоции.

Леша недовольно морщит носик, но Даня толкает его в бок, после чего они послушно усаживаются на свои места. Склонившись над бумагами, тихонько обводят контуры животных, и в кабинете повисает благодатная тишина, которую нарушает лишь скрип карандашей.

Неужели у двух «энерджайзеров» наконец-то сели батарейки? Подозрительно, но проанализировать их поведение не успеваю. Отвлекает требовательный стук в дверь. Шагаю к выходу, ожидая увидеть на пороге Воскресенского.

Нервничаю до дрожи в коленках, однако моя казнь откладывается. Потому что в коридоре стоит их водитель Игорь. Оттеснив его, плотно закрываю за собой дверь, чтобы не мешать детям.

- Я несколько раз повторила, что отпущу детей только с их отцом, - вздергиваю подбородок, скрестив руки на груди.

- Виктор Юрьевич позвонил, - Игорь касается наушника с блютузом. – Сказал передать, что он все еще оставляет вам последний шанс отпустить детей домой. Иначе у вас могут быть проблемы.

Вспоминаю о своей замоченной, испорченной юбке, о графике на вечер, о долгой дороге к маме. Логичнее было бы перенести беседу на другой день. Но я иду на принцип.

- Вот угрожать мне не надо, - мрачно свожу брови и выпаливаю дерзко: - Это я оставляю господину Воскресенскому последний шанс проявить заботу о детях. Иначе отцом-призраком может заинтересоваться опека.

Судя по перекошенному лицу Игоря, я перегнула палку. Откашлявшись, он нажимает пальцем на наушник.

- Виктор Юрьевич на связи был, все слышал. Отключился молча, - тяжело вздыхает, а потом окидывает меня сочувственным взглядом. – Плохой знак. Он в ярости.

- Я дождусь его, - упрямо стою на своем, хотя внутри все дрожит то ли от страха, то ли от гнева. Чистый адреналин несется по венам.

- Как скажете. Если что, я в машине, - кивнув, Игорь уходит.

Провожаю взглядом его широкую спину и мысленно ругаю себя. Что я творю? Мне нужна эта работа, а я рискую потерять ее из-за эгоистичного горе-папаши. Однако шаловливые близнецы мне тоже небезразличны. Я хотя бы увижу их отца, пообщаюсь с ним, почувствую его отношение к детям. Только тогда смогу успокоиться, а пока что душа не на месте.

Дергаю за ручку двери, но она не поддается. Барабаню костяшками по дереву.

- Мальчики, вы случайно закрылись? – стучусь и зову их. В ответ тишина. – Поверните защелку.

Даня и Леша не откликаются, заставляя мое сердце активнее лупить в ребра. Ударяю по двери громче – и осекаю себя, опустив кулак. Упираюсь лбом в прохладное дерево, восстанавливаю сбившееся дыхание.

Несмотря на панику, что цепкими лапами сковывает все внутренности, я стараюсь мыслить здраво. За пару минут с детьми ничего не могло случиться. Скорее всего, они просто балуются.

- Так, ключи, - хлопаю себя по одежде, на которой вместо карманов декоративные обманки, и разочарованно топаю низким каблуком об паркет. Понимаю, что забыла всю связку на столе вместе с телефоном.

Спускаюсь на пост охраны за запасным ключом. Пока дежурный ищет нужный, я усиленно прикрываю мокрую юбку и беспокойно озираюсь по сторонам, чтобы никто не увидел меня в таком виде. Благо, в холле нет посторонних, а на улице… Бросаю взгляд в окно и прищуриваюсь.

На площадке паркуется автомобиль необычного янтарного цвета. Невольно останавливаюсь на нем, сканирую обтекаемый блестящий капот, значок с ягуаром на нем, идеально чистое лобовое стекло. Как завороженная, наблюдаю, как открывается водительская дверь. Врезаюсь взглядом в мужчину, который выходит из машины. Слежу за каждым его движением, уверенным, величественным и плавным, будто сам царь снизошел до нас. Он поворачивается полубоком, и я концентрируюсь на его волевом профиле.

Не знаю, почему, но продолжаю рассматривать гостя. Губы напряженно сжаты, глаза прищурены, будто готовы поразить молнией каждого, кто посмеет подойти, скулы четко очерчены. При всей внешней угрозе мужчина кажется несчастным. От него веет пустотой и безысходностью. Словно он устал от жизни, а действует машинально, как робот с заданной программой.

- Вот ключ от вашего кабинета, - отрывает меня охранник от созерцания мрачного незнакомца.

- А? – вздрагиваю. – Спасибо!

Выхватив ключ, задом отхожу от поста, пячусь к лестнице и, нырнув на площадку, ретируюсь на свой этаж. Спешу к запертым в кабинете мальчишкам.

Лихорадочными движениями пытаюсь попасть замочную скважину. Трясусь от переживаний, пока поворачиваю ключик, который, как назло, заедает в щели. Повторяю маневр, но уже аккуратнее и нежнее. Наконец, язычок щелкает – и дверь распахивается.

В кабинете… пусто.

- Все-таки спрятались, - замираю на пороге, чтобы осмотреть все помещение. – Ребята! У нас нет времени на игры. Ваш папа будет с минуты на минуту, - уговариваю хулиганов, прислушиваясь к шорохам и сдавленным смешкам.

С прищуром изучаю все углы и парты. Особо скрыться здесь негде, так что я быстро и без труда обнаруживаю место, где притаились братья. Проглатываю улыбку, заметив попку в брючках пыльно-серого цвета, торчащую из-за шкафа с книгами. Вдвоем там поместиться нелегко. Судя по перешептываниям, ребята все еще не могут договориться, как туда влезть.

Расслабившись от мысли, что с детками все в порядке, я решаю немного поддержать их шалость. Поэтому тяну с демонстративной грустью:

- Даня-а, Леша-а, ну, где же вы? Я совсем не могу вас найти! – повторяю то же самое по-английски, чтобы заодно научить их новой фразе. – Я волнуюсь!

Вижу, как вертится попа, а ботиночки суматошно подтягиваются к ней. Прикрываю рот ладонью, чтобы не рассмеяться. И мысленно отсчитываю секунды, прежде чем рассекретить мальчишек. Позволяю им насладиться своей находчивостью.

За спиной звучат чьи-то тяжелые, быстрые шаги, но я не рискую обернуться. Надеюсь, это не тот гость с парковки и направляется он не ко мне. Иначе…

- Значит, сначала вы украли моих детей, а теперь еще и потеряли их? – строгий голос доносится прямо над моей макушкой. На поясницу ложится широкая мужская ладонь, подталкивая меня в кабинет, однако тут же исчезает. - И, простите за бестактность, но что у вас с юбкой? – добавляет довольно вежливо и с оттенком недоумения.

Лучше бы он дальше грубил. Потому что чувствую себя в этот момент отвратительно. Не оглядываясь, я вмиг догадываюсь, кто стоит позади и рассматривает мои мокрые ягодицы.

Вот и познакомились с одним из самых богатых и властных родителей. Надо было прятаться вместе с близнецами.

Глава 3

Виктор

Слепая ярость постепенно затухает, уступая место глубокому замешательству. Озадаченно изучаю застывшую фигурку девушки, которая, если сопоставить все факты, как раз и является несносной учительницей моих детей.

Пока я ехал сюда, казалось, что убить ее был готов. Давненько меня никто так не выводил из себя. Упрямая, вредная, принципиальная и до занудства правильная. Моралистка. Ведет себя так, будто лучше знает, как воспитывать моих детей. Я неидеальный отец, конечно, но стараюсь дать им все, сделать их жизнь комфортной и беззаботной. Особенно сейчас, когда на это не так много времени – и надо просчитать все их будущее наперед.

Как у нее язык повернулся пугать меня опекой? Почему она не боится вылететь с работы? Не в курсе, кто я? И что она вообще делает в коридоре без моих мальчишек?

Вопросов больше, чем адекватных ответов.

В конце концов…

- …что у вас с юбкой? - выдаю вслух, зацепившись за мокрые пятна.

Лилия резко прокручивается вокруг своей оси, хлестнув вьющимися кончиками высокого хвоста по моему носу. Зажмуриваюсь на секунду, а когда открываю глаза – передо мной уже ее лицо: обычное, ничем не приметное, без грамма макияжа. На нем выделяются лишь большие серебристо-серые глаза и румяные от смущения щеки.

- Ничего, - строго отзывается Лилия и смело выдерживает зрительный контакт. - Так, небольшая неприятность. Здравствуйте, так это вы отец Данилы и Алексея? – окидывает меня внимательным взглядом, неприлично долгим и беззастенчиво препарирующим. Хмыкает, сжимая тонкие по сравнению с накачанными пельменями моих секретарш, неяркие, матовые губы.

Скрестив руки на груди, мысленно ставит мне оценку. Судя по выражению лица, я заслуживаю не выше тройки, да и то с натяжкой.

Плачу ей той же монетой – и, воспользовавшись моментом, тоже оцениваю ее внешность. От хмурого лица спускаюсь к скромной бежевой блузке, наглухо застегнутой на все пуговицы и аккуратно заправленной за пояс скучной бежевой юбки. На миг стопорюсь на острых коленках, едва выглядывающих из-под края дешевой костюмной ткани, на худых, ровных ножках, обтянутых капроном.

Вздохнув, поднимаю взгляд. Типичная училка. Вчерашняя студентка с синдромом отличницы. Такими не становятся, а рождаются. Строгость и педантичность впитывают с молоком матери. Занудство заложено в генетическом коде.

Тем не менее… именно такой педагог нужен моим детям. Авторитетный, несмотря на юный возраст. Становится понятно, почему мальчики ее слушаются и выполняют все задания. Осталось выяснить, куда Лилия их от меня спрятала.

- И вам не хворать, - мрачно бубню. – Да, я их отец. У меня встречный вопрос. Где мои дети? – неосознанно повышаю голос, но перед моим носом возникает указательный палец, угрожающе взмахивает и почти ложится на губы, чтобы сомкнуть их.

Лилия готовится шикнуть на меня, как на одного из непослушных учеников, но теряется, когда я перехватываю ее кисть.

- Не кричите, они здесь, - невозмутимо ведет плечиком и кивает назад.

Осторожно отодвинув маленькое, хрупкое девичье тело в сторону, я захожу в кабинет. Пристально сканирую каждый угол, но по-прежнему никого не вижу.

- Вы сказали, что не можете их найти, - оборачиваюсь к пигалице, которая, видимо, намеренно издевается надо мной. Вопросительно выгибаю бровь.

- Всего лишь игровой момент, - продолжает испытывать мою выдержку. Эта девушка надоедливее, чем головная боль. Хочется закинуться таблетками, чтобы она исчезла, но от Лилии нет лекарства.

- Знаете, чем могут закончится такие игры? – цежу сквозь зубы, надвигаясь на нее.

Она упрямо стоит на месте, даже не шелохнувшись. Не отступает, не пятится к двери, смело выдерживает мой взгляд. Лишь чуть заметно вжимает голову в плечи, когда я нависаю над ней и смотрю с высоты своего роста. А разница у нас немаленькая. Лилия кажется крохотным воробышком по сравнению со мной. Однако дерзко вздергивает подбородок и произносит тихо, но с нажимом:

- Могу лишь догадываться, исходя из ваших фраз и угроз, которых вы для меня не жалеете, - пыхтит недовольно, и ее сбивчивое, горячее дыхание щекочет мне подбородок. - Однако советую вам прежде собрать доказательства того, что я нарушила какие-то правила или нанесла вред вашим детям.

- Лилия Владимировна, - сурово зову.

- Виктор Юрьевич, - парирует, отзеркалив мой тон.

Сбоку доносится грохот, вслед за которым из-за шкафа кубарем выкатываются двое чертенят, в которых я не сразу узнаю собственных сыновей. Взъерошенные, в пыльных следах, раскрасневшиеся. Смеются и в то же время волнуются, что сами себя рассекретили.

- Ай, Леша! – возмущается Даня, вставая и оттряхивая брюки. – Чего толкаешься?

- Потому что ты толстый! – фыркает второй.

Лилия, как по волшебству, оказывается рядом с ними. Реагирует быстрее меня. Пока я нахожусь в ступоре, она уже суетится возле мальчиков: аккуратно равняет их смятую одежду, заправляет выбившиеся из пояса брюк рубашки. Проводит ладонями по макушкам, приглаживая волосы. Нашептывает им что-то, а они послушно кивают.

Берет их за ручки и только потом поворачивается ко мне. Не успевает стереть улыбку с лица, и я отмечаю, что Лилия довольно приятная в этот момент. Живая, настоящая, сияющая. Секунда – и она вновь превращается в деловую серую мышь.

- Ваши сыновья в целости и сохранности, - сообщает очевидное. – Так что ваши претензии беспочвенны. Разумеется, извинений я не дождусь от вас, - нагло добавляет.

- Конфликт будет исчерпан, когда я заберу детей домой. Вы оторвали меня от дел, Лилия Владимировна. Мне пришлось перестраивать свои планы.

Пока девушка морщится от моих слов и краснеет от гнева, в нашу перепалку вмешиваются дети.

- Привет, папа, - активно машут мне ручками и расплываются в теплых, искренних улыбках. – Мы с Лилей тебя о-очень ждали, - выпаливают радостно, заставляя меня почувствовать укол вины.

- Привет, мальчишки, сейчас домой поедем, - подмигиваю им, подхожу ближе и протягиваю руки, но между нами становится Лилия.

- Мальчики, подождете, пока мы с вашим папочкой поговорим? – мило щебечет, испепеляя меня серебристым и опасным, как ртуть, взглядом.

- Хорошо, поговорим, - выдавливаю из себя, сдерживаясь из последних сил, чтобы не пугать мальчишек. Я не привык при них ругаться, но Лилия невыносима и провоцирует меня.

Слежу, как она усаживает Даню и Лешу за парты, выдает им какие-то книжки, листки бумаги, карандаши. Жду, что они взбунтуются, начнут капризничать, топать ногами, как поступают с няньками, но… Мои хулиганы принимают образ ангелочков. Наклоняются над столами, рисуют что-то, переговариваются шепотом, чтобы не мешать нам.

- Хм, - не скрываю удивления.

Отхожу к преподавательскому столу, отодвигаю кресло. Устав препираться, собираюсь занять удобное место и просто потерпеть скучную лекцию дотошной училки. Как когда-то в школе. Сделаю это ради сыновей, которые с ней поладили и нашли общий язык.

- Нет, стойте, - неожиданно вскрикивает Лилия.

- Какого?.. – осекаюсь на полфразы и на всякий случай замираю, не представляя, чего ожидать от ненормальной англичанки.

Она подлетает ко мне, толкает кресло, буквально выбивая из-под меня, и оно на колесиках откатывается назад, к интерактивной доске. Останавливается в паре сантиметров от экрана. Четко и метко, будто Лиля идеально рассчитала и траекторию его движения, и свою силу. В смятении наблюдаю за ее дальнейшими действиями, хмурюсь и жду объяснений.

- Сядьте там, - указывает на небольшой приземистый стульчик. По сравнению с моими габаритами он кажется игрушечным.

Не двигаюсь и не свожу с нее взгляда, вопросительно поднимая бровь. Слов нет, эмоций – ноль, как и трактовок происходящего.

К такому хамскому обращению я, разумеется, не привык, так что в моем арсенале не предусмотрено подходящей реакции на это безобразие. Была бы мышь подчиненной, уволил бы не задумываясь. В моей строительной компании все на цыпочках передо мной ходят, и уж точно никому бы не взбрело в голову указывать мне место.

- С какой стати? – глухо произношу.

- Виктор Юрьевич, - вздыхает Лиля, скрещивая руки на груди. – Неужели вы настолько невнимательны и равнодушны, что не запомнили, о чем я говорила вам по телефону?

Делаю глубокий вдох, из последних сил пытаясь не взорваться. Покосившись на детей, некоторое время наблюдаю за ними, успокаиваясь и убеждая себя потерпеть еще немного. Мальчишки напитывают меня энергией и насыщают умиротворением. Однако стоит мне повернуться к Лилии, как эмоции накатывают новой волной. Шторм внутри меня не измерить ни по какой шкале. Бушует бурно и неистово, заставляя забыть обо всем, даже о головной боли.

- Я здесь не для того, чтобы ребусы разгадывать, - тихо цежу, стараясь не тревожить детей. Оказались бы мы с Лилей наедине, ей бы не поздоровилось. Но обстоятельства диктуют быть вежливым.

- Вы ведь сами спрашивали, что натворили ваши сыновья, а на ответ вашего интереса уже не хватило? – донимает меня как специально.

Споткнувшись о мой пылающий взгляд, она, наконец, сдается. Разворачивает кресло к свету, демонстрируя лужу на сиденье. Пазл складывается в голове в неоднозначную картинку. С одной стороны, я понимаю, откуда на одежде Лили темные пятна, но с другой - нехотя признаю, что она спасла меня от такой же мокрой участи.

Надо бы поблагодарить ее, однако я не умею признавать ошибки. Потому что обычно их не совершаю.

- В таком случае вы тоже особой внимательностью не отличаетесь, - киваю на ее юбку и упираюсь бедрами в край стола. Лиля воспринимает мои слова и позу в штыки, отодвигает бумаги и книги, но помалкивает. Не прогоняет меня со своего рабочего места. – Сколько?

- М-м-м? – непонимающе мычит и хлопает ресницами.

- Я оплачу стоимость кресла и вашей испорченной юбки, - машинально достаю портмоне. На глаз оцениваю костюм Лили, прикидываю сумму в уме и киваю сам себе. Имеющейся у меня налички с лихвой хватит на то, чтобы переодеть ее полностью, а на сдачу возместить ущерб за это дешевое кресло.

- Мне не нужны ваши деньги, - неожиданно отшатывается она, будто я споры Сибирской язвы собираюсь распылить. – Не пытайтесь откупиться от ответственности, Виктор Юрьевич, - искристым серым взглядом обращает меня в пепел. И поджимает губы.

– Довольно нотаций. Если вам от скуки не с кем пообщаться и вы отвели эту сомнительную честь мне, то напрасно. У меня нет времени вести светские беседы, - передергиваю плечами.

- Не льстите себе. Я еще по телефону убедилась в том, что собеседник из вас неважный, - продолжает дерзить, но делает это ангельским тоном, что раздражает еще сильнее. - Однако вы правы, не смею вас задерживать. Я выводы сделала. Мальчики? – ласково зовет их, и они, как по команде, поднимают головы.

Да она чертова заклинательница непослушных детей! Не перестаю удивляться, наблюдая за ними. Моих маленьких хулиганов будто подменили! Они, раскрыв рты, как только вылупившиеся птенцы, заглядывают в глаза учительнице и впитывают каждое ее слово. Хотя это не помешало им залить ей рабочее место водой. Может, теперь они извиняются за свою шалость таким необычным образом, ведь, как и я, не знают слова: «Прости».

Сложно разгадать их план, потому что ни с одной няней ничего подобного не было. Мальчишки сдают каждую с потрохами, указывая мне на малейший проступок, да еще и сгущают краски, добавляя что-нибудь от себя, на что фантазии хватит.

С Лилей иначе… Ни одного слова против нее не сказали. За все время, пока ходят на занятия, только хорошие отзывы.

- Собирайтесь, - Лиля отпускает нас, однако я чувствую подвох. Решила отказаться от обучения моих детей? Послать меня куда подальше?

Как бы не хотелось признавать это, но терять такого педагога нельзя.

- Нет. Порисуйте еще, мы не закончили, - часть фразы адресую детям, а ее «хвост» летит в Лилю. Беру ее под локоть, отвожу в сторону.

- Вам же плевать, – шепотом укоряет меня.

Мы стоим друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки, держим зрительный контакт.

- Неправда, - спорю грозно, а следом исправляюсь: - Точнее, возможно, раньше я вас недооценивал. Однако прямо сейчас воспылал желанием вас выслушать, - делаю еще шаг к ней, приближаясь практически вплотную. И спрашиваю еле слышно: - В чем ваш секрет? Как вам удается так ладить с моими детьми? Они никому не подчиняются.

- Просто я не требую от них подчинения, - снисходительно ухмыляется, заставляя почувствовать себя глупым пацаном. - Они не цирковые собачки, а я не дрессировщица. Детей нужно уважать и слышать, тогда они ответят вам тем же.

Запрокинув голову, задерживает взгляд на моем лице, беззастенчиво изучая каждую черточку и морщину, считывая мимику. Препарирует меня без скальпеля, ищет знак, что я понял и принял ее посыл. Привычно я принимаю каменное выражение, даже бровью не веду, усложняя ее задачу. Лезть внутрь меня не надо – нет там ничего хорошего.

- Вы об этом хотели поговорить? – разрываю некомфортную паузу.

- Да. Вашим детям остро не хватает заботы, и своими шалостями они пытаются привлечь внимание. Прежде всего, ваше, - лепечет одними губами, чтобы ни один слог не достиг ушей мальчишек. Ни на шаг не увеличивает дистанцию между нами, и наша деловая беседа становится все больше похожей на интимные перешептывания. – Если я правильно поняла, у них нет матери…

- Не ваше дело, - отступаю назад, когда ее близость начинает душить.

Она как спрут – окутывает меня щупальцами, присасывается, впрыскивает парализующий яд под кожу. Причем проводит свои убийственные манипуляции со сдержанной, доброй улыбкой.

Делаю еще шаг, ослабляю ворот рубашки, но воздуха все равно не хватает. Чувствую, как по пульсирующему виску ползет ледяная капля пота, смахиваю ее пальцами.

- Вам сложно, я понимаю, - не может угомониться Лилия. – Вам приходится выполнять роль обоих родителей. Вы стремитесь обеспечить сыновей, вырастить их и воспитать хорошими, успешными людьми, - каждым пунктом попадает метко в цель. – Уверена, вы очень стараетесь, но… Чужие люди, няньки и деньги никогда не заменят родного отца.

Не знаю, от чего меня триггерит больше: от ее правильных слов, ковыряющих душу, от болезненных советов, будто она подслушала мой недавний разговор с братом, или от тепла маленькой женской ладони, что вдруг ложится на мое плечо как жест поддержки или… жалости.

- Понимаю, о чем вы, учту, - выцеживаю из себя как можно спокойнее, чтобы скорее закончить наш диалог. Убираю ее руку, возвращаюсь к столу, надеясь отвлечься на легкий учительский беспорядок, царящий там.

Лилия опять оказывается рядом, будто преследует меня, тянется к вороху бумаг, достает пару листочков. Улыбнувшись, расправляет помятые уголки, а потом вручает мне. Опускаю взгляд и задумчиво изучаю английские буквы, выведенные кривовато. Узнаю почерк моих сыновей, замечаю рисунки на полях и усмехаюсь.

- Напоследок немного словесных поглаживаний. Не могу отпустить вас злым и мрачным, - неожиданно заявляет Лиля, мягко и довольно.

В очередной раз вынуждает меня растеряться. Какие еще «поглаживания»? Что она задумала? Какая же неугомонная девушка. Все-таки сказывается возраст – у нее до сих пор, видимо, детство в одном месте играет. Поэтому с мальчишками на одной волне.

- Кхм, что? – на миг оторвавшись от листков, скептически смотрю на эту сумасшедшую.

- Нельзя закачивать разговор на негативной ноте. В таком случае останется ощущение безысходности и беспросветной тьмы. Нам ведь этого не нужно? – задает наводящий вопрос, но я лишь выгибаю бровь и критически морщусь. Лиля отвечает сама: - Не нужно! Поэтому со своими воспитанниками я всегда поступаю так: сначала указываю на ошибки, а под конец хвалю. Ведь всегда и во всем можно найти что-нибудь положительное.

- Я не ваш воспитанник, - складываю бумаги и прячу их в карман брюк. – Обойдусь без похвалы, мне вашей лекции хватило, - не выдержав, пожимаю ей руку, намекая, что пора прощаться, но она выдергивает пальчики из моей хватки.

- Так я и не вас хвалить буду, - ведет плечом и оглядывается на мальчишек. – Вы не заслужили, а вот они… да, - поманив их пальчиком, поворачивается ко мне. – У вас очень умные и способные дети. Хватают все на лету. Такое ощущение, что чувство языка у них в крови. Скажите, в вашей семье случайно не было учителей английского, других филологов или…

- Не дай бог, - отмахиваюсь.

Лиля закусывает губу, осекается и умолкает, но не подает вида, что обиделась. Однако со мной больше не говорит напрямую, а обращается исключительно к детям:

- Даня и Леша, покажете папе, чему вы сегодня научились?

Собственные сыновья продолжают удивлять меня. После легкого, как взмах волшебной палочки, жеста Лили они начинают собирать раскраски и карандаши, прячут их в выдвижные шкафчики, приводят столы в порядок, а потом семенят к ней. Дома мои хулиганы ни одной игрушки на место не положили – все за ними подчищают няньки и уборщица. Иногда и охране работы достается.

То, что я вижу сейчас, не укладывается в голове. Кто эти дети? Откуда взялись такие кроткие и смиренные овечки? На самом деле, они те еще волчата… Но не с ней.

- Держите маркеры, - забывшись, Лиля поворачивается ко мне мокрой попой, аккуратной, округлой, четко очерченной под прилипшей тканью.

На миг дезориентирует меня, зато напоминает про должок, который не захотела брать деньгами. Не учла, что я всегда плачу по счетам.

Пока она воодушевленно озвучивает простые задания, а ребята старательно выводят английские буквы на доске, я краем глаза слежу за ними, а сам набираю сообщение Игорю: «В ближайшем бутике купи юбку. Привези сюда. Срочно».

Ответ прилетает незамедлительно: «Размер?»

Исподлобья сканирую фигуру Лили. Она далеко не модель, но и не толстушка. Местами – очень даже ничего. Под скучным нарядом училки сложно разглядеть и оценить весь потенциал, хотя он у нее определенно есть.

Словно почувствовав мой исследующий взгляд, девушка оборачивается. Заметив гаджет в моих руках, мгновенно мрачнеет и разочарованно вздыхает. Кажется, еще секунда – и даст мне линейкой по пальцам.

«Обычный размер», - пишу быстро. Подумав, добавляю: «Возьми что-то универсальное. Для Лилии. Пацаны ей юбку испортили».

Прячу телефон, поймав на себе косой, осуждающий взгляд. Развожу руками, демонстрируя пустые ладони. И выдыхаю с облегчением, когда Лиля возвращается к доске. Веду себя как ученик, пойманный на списывании. Пора завязывать со школьной ностальгией, ни к чему хорошему она меня не приведет. Проблем выше головы, а я теряю время здесь.

- Молодцы, - подхожу к сыновьям и, еще до того как увидеть задание, ободряюще треплю их по макушкам. Поддерживаю, несмотря на результат. – Действительно молодцы, - тяну с хрипотцой, удивленно читая итог их с Лилей работы.

Мои дети правда такие смышленые? Им же всего пять лет.

- Предыдущие педагоги утверждали, что они не воспринимают информацию, - выпаливаю на автомате, не отпуская от себя мальчишек, которыми сегодня по-настоящему горжусь.

- Вас обманули, - нежно смеется Лиля, суетясь у доски. – Значит, кто-то не умеет ее правильно подавать. Нельзя недооценивать детей, - заключает важно.

Невозмутимо возвращается к уборке, а Даня и Леша спешат ей помочь. Они выглядят так, будто и есть настоящая семья, в которой я… лишний. Неожиданный поворот. Надо забирать своих детей, пока Лиля их не присвоила окончательно. Впрочем, она сама еще ребенок. Прячет наивность и жизнерадостность под маской строгости и серости.

Прощаемся без стычек и эмоций, вполне добродушно, что можно считать временным перемирием. Перед уходом я все-таки незаметно оставляю на столе стопку купюр – выгребаю из бумажника только крупные, чтобы не мелочиться и не задеть девичью гордость. Сомневаюсь, что Лиля примет деньги адекватно, однако с моей стороны это обычная благодарность за услуги и помощь. Судя по чересчур скромному внешнему виду, они ей не помешают.

Покидаю кабинет первым. После недолгой заминки в коридор вываливаются дети, толкая друг друга и пересмеиваясь. Лиля больше не появляется, да и черт с ней. Надеюсь, после сегодняшней встречи она угомонится и больше не будет вызывать меня в центр. Ей явно не понравилось наше общение, впрочем, как и мне.

- Папа, это тебе от Лили, - тихонько зовет меня Леша, когда я пристегиваю его в автокресле.

Ныряет ручкой в карман и выуживает оттуда смятый комок… купюр. Того же номинала, что я оставлял на учительском столе. Значит, нашла сразу же, хотя я пытался спрятать между учебниками.

- Хм, а что она сказала, когда дала вам это? – бросаю деньги в бардачок, после чего протираю мальчикам ручки важными салфетками.

- Ничего. Вернуть папе. И все, - надувает губки Леша.

- А я еще слышал, - вмешивается Даня, вынуждая меня наклониться вглубь салона и податься ближе к нему. Сосредоточившись на маленьком напряженном личике, я застываю в ожидании приговора. - «Пусть железный дровосек купит себе сердце», - закатив глаза, сын старательно цитирует пигалицу.

- Ясно, - выплевываю зло и, в миллионный раз проверив все ремни, захлопываю пассажирские двери.

Всю дорогу пытаюсь выбросить из головы дерзкую Лилю, но ее надоедливый голос жужжит в ушах, а перед глазами мелькает ехидная полуулыбка. В красках представляю, как она ругает и проклинает меня сейчас. Однако виноватым себя я по-прежнему не считаю. Просто она слишком принципиальная, хотя в нашей ситуации это неуместно.

- Папа, а в магазин? – спохватывается Леша, когда мы въезжаем на территорию особняка.

- Зачем? – заглушаю двигатель и недоуменно зыркаю в зеркало заднего вида.

- Сердце купить, - поясняет Даня.

Запомнили же, что Лиля брякнула. Помимо несомненной пользы, она приносит вред и дискомфорт.

- Не сегодня. Потом… - бросаю неопределенно.

В следующей жизни. В этой не осталось времени на сентиментальные глупости.

Глава 4

Лилия

Не бывает легких денег. Этой истине научила меня сама жизнь. Каждая копейка зарабатывается тяжелым трудом, потом и кровью, а в особо запущенных случаях… разбитыми мечтами. Взяв однажды в долг, придется обязательно отдать взамен нечто более ценное. Часто в троекратном размере. Судьба любит снимать проценты.

Именно поэтому я вернула Воскресенскому его деньги. Знаю, что он всего лишь пытался решить проблему привычным ему способом. Хотел откупиться от надоедливой, зудящей над ухом училки. Я ведь почувствовала его отношение, пренебрежительное и высокомерное. Видела снисходительно брошенные им купюры. Однако он оставил слишком много. Оценив свои убытки, я поняла, что не могу принять такую сумму. Юбка отстирается, да и куплена была по скидке и столько не стоит, а кресло я высушу.

Тайком прикарманить чужое – не мой метод. Я всегда плачу по счетам прежде, чем будет начислена пеня.

«Гонора много в тебе, поэтому ни бабла, ни мужика нет», - не упускает случая поддеть меня дома Семен, мой отчим. Каждый раз, когда я уточняю, почему задерживают выплаты на его работе и не хочет ли он поискать новую, начинает хамить. Я ведь не для себя прошу, а стараюсь ради мамы. Более того, сама не сижу сложа руки: две должности совмещаю и беру репетиторство. Но с недавних пор разделила наши бюджеты и больше не храню свои сбережения дома. От этого Семен стал только злее: и если раньше пылинки с меня сдувал, особенно в день получки, то сейчас не жалеет гадких эпитетов.

- Представляю, что бы ты сказал, если бы узнал, что я только что отказалась от суммы, превышающей мою месячную зарплату, - горько усмехаюсь, глядя на хронически мигающий телефон.

Сообщения из дома сыплются нескончаемым потоком, но я игнорирую. Не хочу портить себе настроение перед поездкой к маме. Она и так подозревает неладное, а я продолжаю сохранять иллюзию настоящей семьи, лишь бы не нервировать ее. Я научилась улыбаться, когда хочется реветь белугой. Внутри меня перепутаны рычаги эмоций.

Сделав глубокий вдох и покосившись на время, собираюсь бросить телефон в сумку и мчаться на автобус, но…

- Назар Егорович? – недоуменно шепчу, когда на дисплее среди вороха мусора замечаю имя директора реабилитационного центра для инвалидов.

Три пропущенных звонка…

Дрожащими пальцами лихорадочно набираю его номер.

- Лилия Владимировна, - в динамике раздается вкрадчивый мужской голос, и мое сердце ухает вниз, раскалываясь на части. – Когда вы планируете приехать?

- Что-то с мамой? – испуганно выпаливаю, пропустив его вопрос.

- С Софией Павловной все в порядке, не беспокойтесь. Есть прогресс, причем очень хороший, - быстро отзывается врач, словно пожалев мою расшатанную психику. – Однако мне нужно переговорить с вами лично. Дело в том, что срок пребывания вашей матери здесь за государственный счет истекает, а новую квоту вам не одобрили…

- Знаю, я этого ожидала, - сипло произношу, прикрывая глаза. – Я планировала приехать после семи вечера, когда у мамы закончатся все процедуры и она сможет прогуляться со мной по территории… Что касается сроков… Напомните, когда вы нас прогоняете?

- К концу недели мы должны оформить выписку. Будете забирать маму домой? – задает логичный вопрос, что острым скальпелем полосует сердце.

- Мне некуда, - подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. – То есть… Мы можем перевестись в платное отделение?

В нашей старой двушке на третьем этаже мама угасает в четырех стенах. Ощущает себя беспомощной потому что даже спуститься во двор не может без меня. Лифт постоянно сломан, и его даже не пытаются ремонтировать, о доступной среде и речи нет.

В центре, куда мы долго пробивались и чудом получили квоту, все иначе. Он стал нашей надеждой, подарил второе дыхание. Мама воспряла духом, засияла. Исцеляется не только физически, но и морально. А ведь одно без другого невозможно. Именно вера помогла ей достичь положительных сдвигов, о которых упоминает доктор.

Я не могу погасить в зародыше слабый, разгорающийся огонь. Нельзя. Я не имею права отбирать шанс у родной матери. А значит, нужны деньги. Вопрос – сколько?

- Я посмотрю, где остались места, - задумчиво тянет Назар Егорович. – К вашему приезду подготовлю варианты. У меня сегодня ночное дежурство, так что вы меня застанете в кабинете в любое время.

- Спасибо, - искренне лепечу и отключаюсь.

Смеюсь сквозь слезы. Невольно вспоминаю укоры Семена. Отчасти он прав.

Какая же я беспросветная дура! Подачка Воскресенского мне бы как раз пригодилась сейчас. Облегчила бы мою участь, на какое-то время закрыла вопрос с центром, пока я бы не нашла еще.

- Нет, - встряхиваю головой, приводя себя в чувства. Однажды я уже погналась за быстрыми деньгами. Больше я своей ошибки не повторю.

Выкручусь! В крайнем случае, займу из сбережений, которые я откладываю на операцию маме. Вот уже несколько лет коплю, а там нет и десятой части необходимой суммы…

Деньги. Деньги. Деньги! Грязные, обмусоленные сотнями разных рук бумажки, но какой вес они имеют в нашем мире… Порой мне кажется, что за них и правда можно купить счастье. Я четко знаю, сколько стоит мое. Ровно в десять раз больше, чем у меня есть на данный момент.

Глава 5

- Посмотрите, Лилия, это наиболее оптимальные варианты, - Назар Егорович выкладывает на стол передо мной три распечатки. – Каждая путевка включает в себя проживание, питание и базовый комплекс процедур. Отличия между ними лишь в типе палаты, некоторых незначительных нюансах и, самое главное, длительности пребывания.

- Какой максимальный срок? – уточняю незамедлительно, мельком взглянув на бумаги.

Доктору Богданову я доверяю. Он не так давно возглавил реабилитационный центр – и быстро навел здесь порядок. Сменил половину персонала, провел ремонт бесплатного отделения, причем полностью за свой счет, раскрыл все черные схемы и от души перетряс бухгалтерию, судился с предыдущим руководством, не боясь нажить себе врагов.

Ходят слухи, что Назар сам человек непростой: в свои тридцать пять имеет собственный бизнес и связи, а в центре работает за идею и по призванию души. Коллеги его уважают и опасаются, но меня не касается его таинственная биография. Кем бы он ни был, я рада, что он занял должность директора центра. Именно благодаря ему маме впервые за все годы мытарств удалось получить квоту – ранее постоянно приходил отказ, без объяснения причин.

- Двадцать один день, - Богданов указывает длинным пальцем на ближайший ко мне листок, и я поднимаю его, изучая внимательнее. Прежде всего, ищу общую стоимость курса. Считаю нули в итоговой цифре и, нервно пожевывая губы, шумно выдыхаю через нос.

Я знала, что «Надежда без преград» - элитный и самый дорогой реабилитационный центр в регионе. Зато лучший! Поэтому мы с мамой так отчаянно стремились сюда. И не зря - курс пошел ей на пользу. Так что я не готова останавливаться на полпути. В то же время, цена ввергает меня в ступор.

Моя реакция не остается незамеченной. Доктор изучает меня непроницаемым, задумчивым взглядом и откидывается назад в кресле, скрестив руки перед собой. На груди, поверх белого халата – виднеется бейджик с его именем и фотографией. Фокусируюсь на бездушном пластике, стесняясь посмотреть Богданову в глаза.

- Можно… оплатить частями? – тихо выдавливаю из себя. Не привыкла ничего выпрашивать, но ситуация не оставляет выбора. Мне необходимо время, чтобы снять деньги со счета в банке. – Прямо сейчас я смогу внести… четверть суммы, - мысленно подсчитываю размер зарплаты, которую как раз получила на днях и носила с собой, чтобы отчим не добрался.

Оставлю себе копейки на проезд и простую еду, а там дотяну как-нибудь до аванса. Я умею экономить на себе. Или наберу больше часов репетиторства. Точно! Надо будет обновить объявления в интернете и активнее искать учеников.

- Вам можно, - после мучительной паузы произносит Назар. – Не торопитесь. Заплатите, когда будет удобно. Я еще попрошу старшую сестру оформить заказ путевки задним числом, и вы попадете на сезонную скидку. Вам обойдется весь курс в половину стоимости.

Его тон ровный, холодный, а в голосе не слышится двусмысленных намеков. Ничего подобного. Между нами - чисто деловой разговор. Однако что-то цепляет меня, заставляет сомневаться.

- Впервые слышу, - недоверчиво прищуриваюсь. - Не помню, чтобы у вас были такие щедрые акции. Хотя я постоянно мониторила сайт вашего центра.

- Мы не выкладываем эту информацию на официальном портале. Она только для постоянных клиентов, - не теряется он. – Считайте, вы в их числе. Так что? Договорились? – протягивает руку.

Не спешу отвечать. Растерянно осматриваю кабинет. Прохожусь взглядом по шкафу с папками, по наградам центра, по многочисленным дипломам на стенах. Задерживаюсь на фотографиях подопечных. Делаю вдох и застываю. На снимках - разные, незнакомые мне люди в инвалидных колясках, на костылях или с палочкой, но всех их объединяет одно – по-настоящему счастливые улыбки и надежда в сияющих глазах.

- Договорились, - пожимаю теплую, сухую ладонь.

Пока Богданов готовит необходимые документы, я встаю и подхожу к окну. Из кабинета директора, расположенного на втором этаже, открывается хороший вид на территорию центра. На тропинках между деревьев по опавшей, пожелтевшей листве прогуливаются пациенты, но я не обращаю на них внимания. Чувствую, что моей мамы среди отдыхающих нет. Она трудяга, так что каждую минуту здесь проводит с пользой.

По-доброму улыбаюсь и слегка покачиваю головой, когда вижу доказательство своих мыслей. Нахожу маму на спортивно-оздоровительной площадке. Стоит на тренажере для ходьбы, крепко держась за поручни. Пытается сделать шаг. Рядом – мужчина в медицинском костюме, страхует ее, контролирует каждое движение. Кажется, при этом говорит маме что-то ободряющее, судя по ее мягкой улыбке.

- Вячеслав Никитич, наш врач-реабилитолог, - доносится за спиной, и я оборачиваюсь на голос Богданова. – Вызвался бесплатно заниматься с вашей матерью в свободное время, - поясняет, подходя ближе. – Только вы его не сдавайте, пожалуйста. Ей он сказал, что это входит в курс по квоте. Иначе бы София Павловна не согласилась.

- Молчу, - киваю в знак согласия.

Мама бы не одобрила такую безвозмездную помощь, но это в ее интересах. На чаше весов – здоровье. Тот случай, когда лучше подвинуть свои принципы. В конце концов, врач желает маме добра, не стоит ему мешать.

- Что решили по поводу операции? – Назар Егорович затрагивает болезненный вопрос. Становится по левую сторону от меня, спрятав руки в карманы медицинских штанов. Смотрит вдаль, но боковым зрением улавливает мои жесты и движения.

- Хм… Думаем, - неопределенно отвечаю. Не хочу озвучивать истинную причину. Цена операции и последующей длительной реабилитации - для нас неподъемная.

- Теряете время. Чем дольше тянете после травмы, тем меньше шансы, - безжалостно режет по свежей ране. - Сколько лет прошло?

- Шесть… - выдыхаю, не сводя глаз с мамы. – Она работала строителем. Несчастный случай на одном из крупных объектов, - цежу сквозь зубы, вспоминая тот роковой день, и осекаюсь. Мать почти не говорит о том, что произошло, и мне запрещает поднимать эту тему. - Думаете, есть надежда поставить маму на ноги?

- Надежда есть всегда, - Богданов поворачивается ко мне лицом. - Конкретно в ее случае шансы весьма высокие, но есть только одна клиника, которая за это возьмется. Я предварительно созвонился с главврачом, он готов вас принять. Поговорю с ним, чтобы цену снизил, насколько сможет.

- Спасибо, но… - нахмурив брови, все-таки решаюсь спросить: - Вам это зачем?

Сканирую его пристальным взглядом, цепляюсь за правую ладонь, на безымянном пальце которой поблескивает золото. Слышала, что Богданов разведен. Однако кольцо не снимает.

- Я просто хочу вам помочь, ничего личного, - чеканит невозмутимо и возвращается на свое рабочее место.

Не обронив больше ни слова, отдает мне бумаги. Видимо, мои подозрения задели его врачебное эго. Из-за этого я чувствую себя виноватой.

- Простите, пожалуйста, - шепчу, сминая уголки листов. Стою возле его стола, склонив голову, как школьница. – Я не хотела…

- Все нормально, - отмахивается. – Мир жесток, а люди в нем скорее сожрут друг друга, чем помогут. Поэтому правильно делаете, что не доверяете. Бегите к матери, а то скоро отбой. Пообщаться не успеете.

Кивнув, покидаю кабинет и спускаюсь на первый этаж. Оказываюсь на площадке как раз в тот момент, когда мама заканчивает тренировку, а врач-реабилитолог помогает ей сесть в инвалидное кресло, которое словно оплетает ее щупальцами, обездвиживая. Забирает энергию, стирает улыбку с лица. Проклятье! Клянусь, я сделаю все, чтобы в скором времени коляска ей не понадобилась.

- Доченька, - при виде меня мама вновь расплывается в улыбке, лучезарной и солнечной, в отличие от той сдержанной, что была адресована Вячеславу Никитичу. На секунду забыв все тревоги и заботы, отвечаю ей так же искренне. - Доехала все-таки? Я думала, не успеешь.

Приветствую приятного, добродушного доктора, который суетится вокруг мамы, и наклоняюсь, чтобы обнять ее.

- Я же обещала.

Касаюсь губами взмокшего после физического труда лба, бережно поправляю выбившиеся из прически каштановые волосы, всматриваюсь в благородное фарфоровое лицо.

Мы с ней похожи, и раньше нас часто принимали за сестер. Мама выглядит моложе своего возраста, недаром Семен на нее в свое время глаз положил. Красивая, сероглазая, ухоженная и на тот момент… при деньгах, потому что всегда достойно зарабатывала. После смерти папы она вновь стала завидной невестой. Впрочем, и сейчас, сидя в коляске, мама продолжает очаровывать мужчин, не прилагая никаких усилий. Ей не до флирта – она давно списала себя со счетов. Похоронила, прибив воображаемую могилу огромным деревянным крестом. Правда, Вячеслав Никитич, судя по всему, воспринимает мою маму иначе. Видит в ней не только пациентку, но и женщину.

Взглядом прощаюсь с доктором, намекая, что мы справимся без него. Некоторое время напряженно смотрю ему вслед, а когда он скрывается за поворотом, обращаюсь к маме.

- Я с риском для жизни пронесла «запрещенку» на территорию, - шепчу заговорщически и достаю небольшой, герметичный контейнер из лучшей кондитерской в городе.

- М-м-м, десерт «Павлова». Еще и из «Сладкой жизни», - заглядывает мама внутрь и смеется. - Балуешь ты меня. Хотя, знаешь, здесь на удивление хорошее питание. Как в санатории.

- Я рада, что тебе нравится. Потому что я договорилась, чтобы тебе продлили путевку, - поднимаюсь, бережно поправляя юбку, чтобы не смять и не испачкать. Ни на секунду не забываю, что костюм не мой, и его надо беречь.

- Как? Лилечка, мы же договаривались! Деньги не тратим, только по квоте.

Вздохнув, вкладываю ей в руку бамбуковую вилку с логотипом кафе. Заставляю отломить кусочек пирожного.

- Вкусно?

- Шикарно, - опускает ресницы и наслаждается сладким вкусом, пока десерт тает во рту. – Попробуй, - протягивает мне контейнер, но я отказываюсь.

- Хватит мне, я в кафе успела перекусить, пока твой заказ ждала, - лгу как можно правдоподобнее и, чтобы избежать зрительного контакта, становлюсь позади коляски и толкаю ее вдоль аллеи. – Давай погуляем. Красиво тут у вас.

- Какие прогулки! Ты за день небось со своими кнопками набегалась, - заливисто хохочет мама, и от ее смеха в груди разливается медовая патока. – Лучше у лавочки меня «припаркуй». Посидим, поговорим, заодно отдохнешь.

- Как скажешь, - останавливаюсь там, где она просит. Разворачиваю коляску так, чтобы мы с мамой были друг напротив друга. - Удобно? - присев на край скамьи, беспокойно осматриваю ее. Прикрываю пледом худые колени, кутаю ноги, ведь сама она не почувствует холода. Замерзнет и простудится.

- Как вы там? Хорошо? Чем занимаетесь? – засыпает меня вопросами, на каждый из которых я сдержанно киваю. – Как Семен?

- Работает. Сегодня на дежурстве в пожарной части, а так бы приехал, - нагло вру, в то время как отчим лежит дома на диване. Смена у него завтра, но он заявил, что ему надо отдохнуть перед предстоящими сутками, и отказался ехать в центр. - Он очень хотел тебя увидеть… - обрываю поток лжи, чтобы не перегнуть палку.

- Мы созванивались. Пару дней назад… - лепечет мама, пытаясь вспомнить. - Или еще раньше… - тише добавляет, с обидой и тоской.

Секунда – и она преображается, будто внутренне встряхивается. Натягивает на лицо радостную маску. Теперь на этой аллее две лицемерки.

- Я скажу, он позвонит. Просто боится тебя тревожить лишний раз.

«Козел ленивый!» - проносится ругательство в мыслях. Как за компьютером сидеть, так он успевает, а с мамой парой фраз обменяться – времени нет.

- Повезло, что он у нас есть, - мама буквально испытывает мою выдержку. Слушаю молча, сцепив зубы. - Другой бы бросил меня сразу после травмы. А Сема столько лет рядом. Я спокойна, что о тебе кто-то может позаботится в мое отсутствие. Все-таки близкие люди. Одна семья.

Меня передергивает от последней фразы. Родного отца я почти не помню – он погиб, когда мне было пять лет. Но подсознательно я чувствую, что он любил меня и был хорошим человеком. В отличие от прилипалы и хама Семена. Он никогда мне не нравился, однако я не смела идти против выбора мамы. Она имеет право на счастье.

- У нас все хорошо, не переживай, - повторяю, как мантру.

- Догадываюсь я, как вам «хорошо», - неожиданно срывается. - Такие затраты на меня. Я для вас обуза. Балласт, поглощающий деньги.

Слезы текут по бледным щекам, а я стираю их пальцами. Поглаживаю маму по голове, как ребенка. Мы словно поменялись местами.

- Прекрати, мам, это неправда, - уговариваю ласково. - В конце концов, у тебя пенсия.

- Мизерная. Вам было бы легче, если бы шесть лет назад меня на той недостроенной многоэтажке насмерть придавило, - грубо бросает, проклиная себя.

- Тш-ш-ш! – накрываю ладонью ее рот. - Нельзя так говорить. Беду накличешь. И мне делаешь больно, - сиплю с горечью.

Своими жестокими словами мама рвет мою и так исполосованную душу на части. Выворачивает меня наизнанку, топчет остатки сердца, превращая его в кровавое месиво.

Каждый раз я думаю, что не выдержу больше. Но судьба преподносит новые испытания. Надеюсь, когда-нибудь мои чувства умрут, а я стану роботом, безэмоциональным и стальным.

Но пока… мне чертовски плохо и больно.

- Прости, Лилечка. Измучила я вас совсем, - мама продолжает причитать и плакать. - Тяжело вам со мной. Я во всем виновата.

- Это не так! – хрипло протестую. - Знаешь, мам, нам было бы легче, если бы ты шесть лет назад подала в суд на тех богатых уродов, по чьей вине в инвалидном кресле очутилась.

- Мы не говорим об этом, - холодно напоминает мать, погасив эмоции.

Судорожно вытирает лицо, часто моргает и пытается привести себя в чувство. Однако меня уже не остановить. Обида внутри меня кипит и выплескивается обжигающими словами:

- Мало того, что они пренебрегли техникой безопасности, так еще и обставили все так, будто ты не на рабочем месте пострадала! Прикрыли свои богатые задницы, а ты им в этом помогла. До сих пор не признаешься, кто они и как компания называется.

Импульсивно сжимаю кулаки, сгорая от гнева. Ненавижу! Каждый божий день я мысленно проклинаю всех, кто был причастен к травме моей мамы. Их ошибки и безответственность повлекли за собой череду бед в нашей семье. Из-за них я с семнадцати лет словно живу в аду.

- Нет, Лилечка, ни слова об этом больше, - поднимает ладонь, показывая, что тема закрыта. - Забудь. Зря я вообще я тебе рассказала. Я ведь не была закреплена за тем объектом, меня неофициально туда поставили на смену.

- Тем более! – не успокаиваюсь я. Столько лет я пыталась докопаться до сути, но спотыкалась о бетонную стену, возведенную мамой. - Это ведь серьезное нарушение с их стороны. Они должны ответить перед законом.

- Ты слишком импульсивна. В тебе говорит юношеский максимализм, а я повидала жизнь, - размеренно тянет мама, успокаивающе поглаживая меня по предплечью. - Я не хочу проблем. С такими страшными людьми лучше не связываться, себе дороже, - переходит на шепот, озираясь по сторонам, словно нас могут подслушать. - Ладно мне себя не жалко, так они и тебя со свету сживут, никого не пощадят. Не надо, - вздохнув, отворачивается. - Да и время прошло, ничего не доказать. Выбрось из головы!

- Мамуль, - перехватываю ее ладонь, сжимаю двумя руками. Подношу к губам, согревая дыханием прохладные пальцы.

- Расскажи лучше, как у тебя в личной жизни дела? – меняется в лице, расплываясь в улыбке, на которую я не могу ответить взаимностью.

Мамин вопрос ввергает меня в ступор. Молчу, пытаясь сохранить маску равнодушия и спокойствия, когда на душу обрушивается лавина эмоций. Отношения для меня – табу. Ни одного свидания с семнадцати лет. Никаких мужчин. Я запретила себе даже мечтать о том, что когда-нибудь смогу быть счастливой, строить семью, планировать детей. Не заслужила, потому что до конца дней должна расплачиваться за свою ошибку.

- Ты сегодня такая красивая приехала, сияющая, - продолжает мама, с восхищением рассматривая выглядывающий из-под плаща костюм, который я вынуждена была надеть. - Сразу после парня, наверное, ко мне примчалась? – делает свои выводы, как бы невзначай поправляя складки дорогой, брендовой юбки. - Признавайся, как его зовут?

- Виктор Юрьевич, - отзываюсь машинально, гипнотизируя взглядом шикарную ткань. Стараюсь не трогать ее лишний раз, чтобы не помять и не испортить. В сознании всплывает образ мрачного, сурового мужчины. Его деньги, брошенные на стол. Снисходительные слова, холодный, надменный взгляд.

Передергиваю плечами. Чужая одежда, которая никогда не будет мне по карману, обжигает тело. Хочется сорвать ее вместе с кожей.

- Виктор Юрьевич, - повторяет мама, перекатывая его имя на языке. Я жалею, что выпалила это вслух. Только сейчас понимаю, что невольно ввела ее в заблуждение. - Как официально. Коллега, наверное? Прекрасно. Учителя – самые честные, сознательные и ответственные люди.

Чем больше она говорит, тем сильнее я закрываюсь. Не хочется ее разочаровывать, но и слушать о том, что я могла бы жить обычной жизнью большинства девушек, больно и горько.

- Главное, чтобы он был не из олигархов. Эти девушек как мясо воспринимают, - грубовато добавляет, но тут же прячет непонятную мне обиду под улыбкой. - Не надо нам богатых, правда?

- Точно не надо, - соглашаюсь искренне.

- Виктор значит «победитель». Тебе только такой и нужен. Другой не выдержит твоего стального характера, - бархатно смеется.

- Мам, ты не так меня поняла, - пытаюсь оправдаться.

- Не мамкай, я тебя знаю. Кого угодно выдрессируешь, - перебивает меня и дает больше ни слова вставить. - Я так довольна, что у тебя все налаживается. Все-таки годы идут. Пора замуж и детишек. Хочу понянчить внуков.

- Успею, - мрачно обрываю ее поток речи.

- Ну, да, не лезу. Сами решите. Главное, чтобы мужчина заботливый был и работящий. Чтобы тебя любил и ты - его, а остальное приложится, - наконец, мама замечает смену моего настроения. - Чего поникла?

- Устала за день, - выдавливаю из себя некое подобие кривой ухмылки.

Не могу прийти в себя и вернуться в роль. Расшатанная, истерзанная. Внутренние демоны отплясывают ритуальный танец на моем сердце. Надо собраться, а сил не осталось. Я готова сорваться в любой момент и расплакаться на груди у моего единственного родного человека. Но тогда многое придется объяснить.

Благо, меня спасает мамин врач-реабилитолог, который вдруг появляется из ниоткуда.

- София Павловна, пора возвращаться в палату, - тепло обращается к ней. - Давайте проведу.

- Я тут с вами как в тюрьме, Вячеслав Никитич. Вы надсмотрщик, а я заключенная, - произносит с легим налетом кокетства, которого сама не замечает.

- Что вы, право, меня тираном рисуете. А я простой докторишко, скучающий на дежурстве, - врач аккуратно разворачивает ее коляску и отодвигает от скамейки. - И лишь выполняю свою работу.

- Ладно, уговорили вы меня, докторишко, - покорно складывает ладони на коленях. - Надо мне доченьку отпускать, а то уснет на лавочке. Езжай домой, Лилечка.

Мама подзывает меня к себе, крепко обнимает на прощание, прижимается щекой ко мне. Шепчет на ухо, что все обязательно будет хорошо. Я хочу ей поверить, но суровая реальность не позволяет.

Смотрю вслед маневрирующей по аллее коляске, наблюдаю, как мама общается по пути с Вячеславом Никитичем, слышу отголоски ее тихого смеха.

Все-таки это было правильным решением – определить ее в центр. Здесь ей лучше. Он чувствует себя полноценным человеком. И я сделаю все, чтобы так и было всегда.

Возвращаюсь домой глубокой ночью. Отчим безмятежно спит, и его храп разносится на всю квартиру. Ни капли не беспокоится о матери. Плевать ему на все. Какая же это «семья»?

- Козел, - произношу одними губами.

Тихонько скидываю обувь и на цыпочках крадусь в свою комнату, чтобы не разбудить его. Закрываюсь на защелку – и только после этого переодеваюсь, бережно складывая костюм в пакет с логотипом. Туда же опускаю сохраненные мной этикетки.

Падаю в кровать, чувствуя, как гудят ноги. Хочется есть и в душ, но нет желания лишний раз сталкиваться с отчимом. В последнее время он ведет себя странно. Цепляется ко мне, грубит, когда рядом нет мамы, смотрит на меня как-то иначе.

От его слов и взглядов порой мурашки по коже и мороз вдоль позвоночника. От перспективы общаться с ним, даже мельком, сразу пропадает аппетит.

Уставившись в потолок, задерживаю дыхание, пока голова разрывается от мыслей. Малодушно мечтаю о том, как все мои проблемы решатся по взмаху волшебной палочки. Но так не бывает. Моя крестная фея не долетела до этой богом забытой квартиры. Застряла в сломанном лифте. И умерла вместе с надеждами.

Придется выкручиваться самой. В одиночку, как я привыкла.

*

* История Назара Богданова - уже на сайте

Бывший папа. Любовь не лечится

- Доктор Богданов, у нас сложная пациентка. Отказывается от помощи. Направлена к нам на реабилитацию после ДТП.

- Была за рулем? – уточняю уже на ходу.

- Нет, пьяный урод не справился с управлением и въехал в остановку, где стояла она с ребенком.

- С ребенком? – сердце обрывается.

- Да, малышу нет и полугода. Не пострадал – она успела оттолкнуть коляску и приняла удар на себя. А сейчас требует отпустить ее домой, к сыну.

- Настоящая мать, - выдыхаю с облегчением. - Отпустим, когда сама пойдет. И не таких упрямых на ноги ставили, - останавливаюсь у палаты. - Как зовут?

- Надежда Богданова, однофамилица ваша.

- Кто?

Невозможно. Только не она! Но…

На больничной койке – моя бывшая жена, с которой мы развелись год назад.

Встречаемся взглядами.

Вздрагивает. Узнала. И я не забыл.

- Сколько месяцев ребенку? – спрашиваю совсем не то, чем должен интересоваться врач.

Читаю ответ в ее широко распахнутых, наполненных слезами глазах.

Скажи, милая, за что?

ЧИТАТЬ далее

Глава 6

Виктор

- Вы сегодня рано, Виктор Юрьевич, - вежливо щебечет секретарша, плавно, но на удивление сильно толкает дверь бедром, закрывая ее с характерным хлопком. Резкий грохот заставляет меня скривиться и недовольно зыркнуть исподлобья в сторону входа.

Представительная брюнетка сдержанно улыбается и спешит к моему рабочему столу, при каждом шаге покачивает бедрами, обтянутыми узкой юбкой-карандаш. Неудобный офисный костюм затрудняет движения, но не останавливает ее.

Обе руки заняты: в одной она держит чашку кофе, а второй – прижимает к груди несколько папок. При этом идет уверенно и грациозно, не показывая дискомфорта. Ловко перебирает ногами, цокая высокими каблуками о паркет.

Побочные звуки врезаются в мозг. Благодатная тишина, которой я наслаждался буквально несколько минут, мгновенно разрушается. К вискам приливает кровь.

- Много дел, Арина, - небрежно бросаю, поморщившись, и возвращаюсь к бумагам.

Не трачу время на приветствие и пустые разговоры, потому что Арина и так постоянно рядом. Если не физически, то по телефону. На связи в любое время суток.

Незаменимый сотрудник. Без осечек выполняет все поручения, эффектно выглядит и грамотно общается. Ее не стыдно показать партнерам. Лицо компании, «сделанное» по последнему писку моды. Идеальный, искусственно созданный образ. От прически до итальянских туфель. Все за мои деньги, разумеется, но это затраты на «производственные нужды». Секретарша должна радовать глаз и соответствовать занимаемой должности.

- Зайти позже? – вкрадчиво интересуется, поймав перемену моего настроения. Отрицательно качаю головой и жестом разрешаю ей продолжать. – Ясно. Я вас не задержу.

Аккуратно ставит кружку, как можно дальше от бумаг, по-хозяйски раскладывает папки на столе, чтобы я без труда в них разобрался.

- Только оставлю документы. Вот это на подпись, желательно, прямо сейчас. Это подождет до обеда. Эти отчеты вы просили дать вам на проверку. А это… - комментирует, пока я пытаюсь абстрагироваться от ее скрипучего голоса.

Арина работает у меня год, и за это время не вызвала ни одного нарекания. Наоборот… Она многозадачная. Ответственный помощник, красивая картинка в приемной, эскорт на важных мероприятиях. Умело справляется со всеми обязанностями. А при необходимости… и сверх нормы.

- После обеда не планируй ничего, я уеду. Мне надо детей на занятия по английскому отвезти. И забрать по окончании, - медленно проговариваю, будто пробую фразу на вкус.

Новый пункт в моем графике появился из-за надоедливой училки. Не потому что я испугался ее угроз – они глупые и беспочвенные. Я могу поставить ее на место минутным звонком директору центра. Но не буду этого делать. Неприятно признавать, но… Лилия права. Я должен больше времени проводить с сыновьями. Хотя бы потому что у меня его неотвратимо мало. Минуты и часы утекают, как песок сквозь пальцы.

- В три часа у вас встреча с Османовым по поводу ошибок в новом строительном проекте, - напоминает Арина, четкой, отлетающей от зубов фразой разбивая мои планы. Подавляю дикое желание грубо выругаться вслух. – Точнее, разбор полетов, - добавляет она с ухмылкой. – Могу перенести на завтра, он только рад будет отсрочке.

- Нет, это важно. Как и планировалось, сегодня же вызови его ко мне на ковер, - рычу, злясь на бездарного родственника еще сильнее. Мешает и на работе, и в жизни. – Пусть не думает, что если женился на моей сестре, то может безнаказанно косячить и срывать выгодные сделки. Я ему наш семейный бизнес разрушать не позволю, - сжимаю ручку в ладони, и подпись получается кривой, чересчур размашистой. Откидываю папку, беру следующую, пробегаю текст глазами.

Тимур Османов руководит одним из крупнейших филиалов нашей компании, который по документам принадлежит моей сестре. Ада не разбирается в строительном бизнесе, просто является наследницей доли. К сожалению, ее муж тоже с неба звезд не хватает. Так что помимо решения собственных проблем, мне надо успеть привести в порядок и их дела, чтобы родственники не просрали единственный источник дохода. Все должно быть поставлено на поток до того, как я...

Черт, как все успеть? Мне даже доверить такую махину некому! Рассыплется она без меня, схлопнется и уйдет с молотка.

- Хорошо, прослежу, чтобы Османов явился к назначенному времени, - отзывается Арина, будто мысленно делая пометку в виртуальном блокнотике. Не секретарь, а биоробот. – Я могла бы… вместо вас отвезти детей, куда и когда скажете, - неожиданно предлагает.

Заношу руку над очередным документом и замираю. Медленно поворачиваю голову к секретарше, окидываю ее непонимающим, хмурым взглядом.

- Зачем?

- Ну, вам же нужна помощь, - теряется, сжимая пухлые губы.

- Нет, спасибо, отправлю Игоря, - небрежно отмахиваюсь. Мальчишкам нужен я, их вечно занятой отец. Секретарша не компенсирует родительскую заботу, хотя она почему-то считает иначе.

- Игорь всего лишь водитель, сдержанный, строгий и четко выполняющий свою работу. Наверное, мальчикам с ним скучно, – впервые она заводит такой странный разговор. Раньше мы с ней никогда не обсуждали детей. – А я могла бы по пути домой зайти с ними в кондитерскую, например…

Чем дольше говорит, тем меньше я что-либо понимаю. Молча, напряженно изучаю девушку, пытаясь посмотреть на нее с другой стороны. В мозгу резонируют слова брата о том, что мне нужна фиктивная жена. Его вариант по-прежнему кажется мне диким и бессмысленным, однако… Невольно оцениваю Арину.

У нас с ней крепкие деловые отношения. Она удобная и привычная. Как предмет элитной мебели или качественная бытовая техника. Полезная, не напрягающая. Думаю, Арина приняла бы мое предложение о браке без лишних вопросов. Я смог бы купить ее время – я и так это постоянно делаю.

«Ты не для себя выбирай, а для детей», - всплывает наставление Кости, будто он сейчас рядом и продолжает поучать меня.

- Хм… - задумчиво выдыхаю, погруженный в свои мысли.

Есть женщины, которые не созданы для семьи, и Арина из их числа. Красивая обертка, но в роли супруги и матери я ее в упор не вижу. В своем доме, на кухне у плиты, готовящей завтрак, в саду, играющей с мальчишками, в детской, укладывающей их спать… Не представляю даже.

Нет, она нам не подходит. Вычеркиваем ее имя из списка кандидаток… А других у меня нет. Черт!

- Не отвлекайся от работы, Арина. Уход за моими детьми не входит в твою должностную инструкцию, - грубо погасив ее внезапный порыв поиграть в семью, я отдаю подписанные документы. - Что-то еще?

Секретарша кивает, закусывает щеку изнутри, однако не спорит. Еще один несомненный плюс – отсутствие эмоций и необоснованных истерик.

Арина спокойно проверяет папки, собирает их – и шагает по кабинету.

- Вик, сегодня тебя ждать? – тихо спрашивает, обернувшись у двери.

Сразу понимаю, о чем речь. Догадываюсь по фамильярному обращению и переходу на «ты», по кокетливому взгляду, по ласковой, легкой улыбке. Мне все ясно, кроме одного… Какого хрена инициатива исходит от нее? Характер наших отношений был прямо и честно оговорен заранее. Арина согласилась на все условия, а в данный момент словно пытается перевести нас на новый уровень.

Сначала задушевные разговоры о детях, теперь приглашение к себе таким тоном, будто мы живем вместе лет десять и делим быт. Арина максимально странно ведет себя этим утром.

- Нет, - отрезаю коротко, не отрываясь от бумаг.

- Давно не заезжал, - продолжает сипло, задержав ладонь на ручке двери.

Пытаюсь вспомнить нашу последнюю встречу. И не могу. После приговора врачей мне было не до секса, да и сейчас нет никакого желания. Есть заботы поважнее женщин.

- Значит, не было необходимости, - признаюсь без купюр. – В чем дело, Арина? К чему эти вопросы?

- Всего лишь хотела понять, как распланировать вечер, - наконец-то нажимает на ручку и распахивает дверь. Переступает порог кабинета вместе с моим облегченным вздохом. Терпеть не могу выяснения отношений на рабочем месте.

Благо, Арина не пересекает красную черту. Тормозит за миллиметр до опасной границы – и, опомнившись, уходит.

Все-таки незаменимый сотрудник.

- Как пожелаешь, - бесстрастно бросаю ей в спину. - После работы свободна.

Наверное, я должен почувствовать себя подонком, но не испытываю ни грамма вины. Я никогда не лгал Арине и не давал ей ложных надежд. Моя компания – это механизм, в котором каждый винтик находится на своем месте и выполняет вверенные ему функции. Все просто. Ничего личного.

- Виктор Юрьевич, - доносится из приемной спустя полчаса, и я напрягаюсь, когда Арина вновь заглядывает в кабинет. – Вам посылка.

- Я ничего не жду, - откидываюсь в кресле, подпирая рукой подбородок. - Ты заказывала что-то?

- Нет, только что проверила все накладные. Это не касается работы, - пожимает плечами. – Какая-то девушка оставила пакет на посту охраны, чтобы передали Виктору Воскресенскому. Даже в приемную не поднялась.

- Хорошо, я посмотрю, - киваю на стол.

Отпускаю Арину и, дождавшись, пока она выйдет и закроет за собой дверь, подтягиваю к себе пакет. Осторожно, будто это бомба. Недоуменно изучаю его содержимое.

- Адресом доставки ошиблись, что ли? – бурчу себе под нос, двумя пальцами доставая край ткани. Держу ее на весу, встряхиваю. И ни хрена не понимаю. Зачем мне женская одежда? – Хотя имя и фамилию правильно назвали… Так!

Перерываю весь сверток, пока не нахожу записку на самом дне. Мне нужна зацепка, потому что мозг не может сложить пазл и найти логическое объяснение.

Разворачиваю аккуратно сложенный листок, вчитываюсь в красивый, каллиграфический почерк. Где-то я его видел совсем недавно… Вчера… На доске в кабинете английского…

- Твою ж мать. Серьезно? – хрипло кашляю от удивления, вникая в текст послания. – Ненормальная.

Уголки губ ползут все выше с каждым прочитанным мной словом. Я не могу поверить, что она действительно это сделала. Зачем?

«Спасибо, Виктор Юрьевич. Вчера вы меня очень выручили…»

В голове крутится мелодичный девичий голос, приятный, но по-учительски вредный и строгий. Воспроизводится каждая нотка, так реалистично, будто мне в мозг встроили диктофон.

«Но я не могу принять такой дорогой подарок…»

Дорогой? Сомневаюсь… Понятия не имею, сколько стоили шмотки, ведь покупал их Игорь. Одно знаю точно – моя карта после этого не похудела, а я не превратился в банкрота. Оповещения из банка о превышении лимита тоже не поступало, значит, все нормально.

«Костюм в целости и сохранности, этикетки на месте…»

Ради интереса еще раз ныряю в пакет. И правда. Бирки аккуратненько сложены в карман пиджачка. Не замечаю, как прыскаю от смеха. И буквально давлюсь им, когда возвращаюсь к записке.

«Вы можете вернуть его в магазин и забрать деньги. По закону, имеете право сделать это в течение четырнадцати дней».

- Какая же зануда, - непроизвольно срываюсь в хохот.

Я забыл, когда улыбался в последний раз с кем-то, кроме сыновей. Однако серая училка умудрилась повеселить меня своей непосредственностью.

«С благодарностью, Лилия», - изящно выведено в самом низу листка.

Откуда ты взялась такая, Лилия?

Обрываю смех и неосознанно провожу большим пальцем по имени. Отложив записку, цепляюсь краем глаза за небольшую брошюрку, выпавшую из пакета.

«Как любить ребенка» - выведено на корешке. Книга по детской психологии.

- Бред какой-то! – выпаливаю, прикрывая глаза ладонью. Яростно растираю лицо, пытаясь привести себя в чувство.

Женщины не ведут себя так. Не отказываются от денег. Не возвращают подарки. Не присылают книжку в ответ. Не заставляют мужчину чувствовать неловкость за оказанную помощь.

Что с ней не так?

Плевать! Меня не должна тревожить какая-то англичанка. Однако, вопреки законам логики и своему характеру, я тянусь к телефону.

- Игорь, дело есть, - рявкаю в трубку. Пока мой водитель, безопасник, правая рука и человек, которому я доверяю, соображает, где успел облажаться и за что его ругают, я пытаюсь сформулировать поручение: - Речь о Лилии Владимировне из центра. Если не ошибаюсь, ее фамилия Зимина, - барабаню пальцами по пакету с логотипом модного бутика. Опять усмехаюсь.

- Понял, о ком вы. Что нужно? – отзывается с готовностью.

- Выясни о ней все, что сможешь, - выдаю на рваном выдохе.

Не могу объяснить, зачем лезу в ее жизнь. Из любопытства? Никогда им не страдал. Из личного интереса? Она не привлекает меня как женщина, слишком молодая и не в моем вкусе, да и мне сейчас не до амурных дел. Из жалости? На чужих людей мне всегда было плевать.

Но что-то дергает внутри за невидимые нити, скребется и требует узнать всю подноготную слишком правильной «отличницы». Таких девушек не бывает! Где-то должен быть подвох.

- Виктор Юрьевич, чему уделить внимание? – настороженно уточняет Игорь, беспокоясь, что Лилия что-то натворила.

- Пока что мне нужны общие сведения, - успокаиваю его. – Захотелось чуть ближе познакомиться с учительницей моих детей.

Глава 7

Лилия

Ключи летят на стол и с металлическим перезвоном встречаются с его поцарапанной поверхностью, а следом рассыпаются мелочи, монетки из кармашка сумки, скатываются ручки и карандаши. Я и не пытаюсь их поймать – вместо этого пустым, уставшим взглядом наблюдаю, как они стремятся к краю и по очереди падают на пол.

Обессилена, разбита, заторможена. Сознание плывет, тело словно облако из пушистой ваты, душа где-то в невесомости, а мозг судорожно пытается взбодрить выжившие остатки нейронов и выстроить план на день.

Этой ночью я долго не могла уснуть. Я и так страдаю бессонницей, а если и проваливаюсь в дрему, то все равно остаюсь на чеку. Но вчера мне было особенно тяжело. Я ворочалась в постели, как одержимая духами, прокручивала голове события минувшего дня, мучилась от храпа, который проникал через две закрытые двери. Стены в квартире слишком тонкие, и часто мне бывает стыдно, что соседи отчетливо слышат ругань Семена. С матерью он играет примерного семьянина, а в ее отсутствие… спускает на меня всех собак. Бешеный. Не понимаю, за что он со мной так, и устала искать компромисс.

Отключиться мне удалось лишь под утро, буквально на часик, а потом меня разбудил отчим. Он намеренно громко искал на кухне завтрак, которого для него нет и больше не будет, гремел посудой и матерился.

- Что скажешь, Лиля? – женский голос выводит меня из полузабытья.

- М-м-м? – мычу, отрывая расфокусированный взгляд от разбросанных вещей и поднимая его на коллегу.

Анфиса, ведущий логопед нашего центра, пристально изучает бардак, невольно устроенный мной в общем кабинете, который служит нам учительской, комнатой отдыха, а заодно местом для утренних планерок и послеобеденных сплетен. Сейчас, к сожалению, у сотрудников время бестолковой болтовни. Я стараюсь избегать таких посиделок, однако в этот раз не успела улизнуть по-тихому.

- Ты опять витаешь в облаках, - вздохнув, женщина неодобрительно покачивает головой: - Спрашиваю, пойдешь с нами в кафе? Ты в курсе, какой сегодня день? – неловко пожимаю плечами, и Анфиса закатывает глаза. – Наш профессиональный праздник. День педагогического работника. Мы по традиции отмечаем его в ресторанчике в центре. Из года в год. Ты с нами недавно, но пора вливаться в коллектив. Мне кажется, это отличный повод, - по-доброму подмигивает мне.

- Нет, спасибо за приглашение, но я занята вечером, - покосившись на остальных, принимаюсь суматошно сгребать свои вещи в сумку. – У меня встреча важная, - поглядываю на часы. Время есть, но мне нужно успеть на автобус, добираться с пересадками, а потом еще пешком идти по элитному поселку, искать нужный дом… - Я спешу.

- Ого! Свидание? – доносится из кучки коллег, сидящих за столом в углу. И несколько пар любопытных глаз устремляются в мою сторону.

- Собеседование. В одну богатую семью требуется почасовая няня и репетитор для пятилетки. Хочу попробовать совместить обе должности. Опыть есть. Я уже созвонилась с агентством, предложила свою кандидатуру. Мне сообщили, что хозяин ждет, - важно отвечаю, забирая у них надежду на горячую сенсацию. Внимание ко мне тут же потухает, а педагоги возвращаются к прерванной беседе и кофе.

- Как ты все успеваешь? И в центре занятий набрала, и подработку нашла, - удивленно перечисляет Анфиса. - Как ты пашешь, то давно миллионершей должна стать.

Неосознанно она затрагивает больную тему. Я действительно много работаю, но деньги не льются рекой, как в сказках. Каждая копейка добывается с трудом, а тратится за секунду. И опять не хватает.

- Лилия Владимировна на самолет копит, - ехидно тянет Оля. Студенка, проходит у нас практику, зато гонора хватит на весь женский коллектив. Меня она с первого дня невзлюбила, потому что я не согласилась прикрывать ее прогулы и ставить отметки за красивые глазки.

- Почти угадала, - холодно осекаю ее. – На мечту. В жизни всегда должна быть цель.

- Пф, умные девушки вкладывают деньги в себя, чтобы выйти замуж за богатого, - открыто дерзит она, намекая на мою простую внешность. – Тогда не придется работать. Муж исполнит все мечты.

Усмехаюсь, ни капли не обижаясь на ее глупые умозаключения. Оля зациклена на красоте, а у меня другие приоритеты и ценности. Мне наоборот не хочется привлекать внимание сильного пола.

- А зачем богачу пустышка? – парирую я. За нашей перепалкой, затаившись, следят все присутствующие.

- Тебе не понять, - не подыскав аргументов, несмышленая студентка скатывается в хамство. Молодые специалисты поддерживают ее хихиканьем и перешептываниями.

- Значит, ты выбрала не ту профессию, Оль. Здесь все «глупые» - и ни одной жены миллионера, насколько я знаю, - аккуратно подкусываю особо ядовитых змей.

В кабинете повисает тишина, в которой раздается одобрительный смех Анфисы. Она всегда была на моей стороне. Улыбнувшись ей, подхватываю сумку и прощаюсь одними губами. С остальными общаться больше нет желания.

Молча разворачиваюсь, однако взгляд скользит мимо открытого окна и цепляется за знакомых мальчишек, прыгающих по лужам во дворе.

- Почему дети Воскресенского не на занятии? Что у них сейчас по расписанию? Точно не английский, – хмуро уточняю. Таким тоном, будто это мои родные сыновья и я готова порвать за них каждого. Сама не понимаю, почему они вызывают бурю эмоций в моей душе и пробуждают инстинкт заботы. Чуть ли не материнский, хотя это мне чуждо.

- Математика для самых маленьких. У педагога форс-мажор, и он экстренно отменил занятие. Мы узнали об этом поздно, когда их водитель уже уехал, - Анфиса становится рядом, вместе со мной наблюдает за резвящимися непоседами. – Неугомонные, - вздыхает шумно. – Нелегко с ними отцу, наверное. Деловой бизнесмен, а дома дурдом каждый день.

- Обычные дети, - защищаю их искренне, в то время как Даня толкает Лешу, и тот шлепается попой на сырую траву. Отбивается от брата сумкой, из которой вылетают ручки и тетрадь. По всему двору разносится заливистый детский смех. – Разве что немного активнее и эмоциональнее других, - тихонько добавляю, сморщившись от представшей картинки.

Маленькие забияки, не подводите меня! Ведите себя прилично. Я же на вашей стороне!

- Живчики, - мягко смеется логопед.

Невольно вспоминаю мокрое кресло, свою пятнистую юбку, прятки за шкафом. Действительно шалопаи, но до чего же милые.

- Почему за ними не смотрит никто? Виктору Юрьевичу позвонили? – уточняю обеспокоенно и жестко, а сама не свожу глаз с мальчишек, будто я лично несу за них ответственность, а не пропустивший занятие математик.

- Конечно, уже сообщили. Ждем, пока заберут, - чеканит Анфиса четко и быстро, словно я ее начальство. - Инне поручили последить за ними, у нее как раз окно…

- Плохо следит, - фырчу и вздрагиваю, когда Даня хватает вещи Леши и, размахивая ими, пускается наутек. Оба не разбирают пути, спотыкаются и едва не падают, разбаловавшись. – Да мы же Воскресенскому двух чумазиков вернем! Думаете, он нас за это по голове погладит? – повышаю голос, ненароком привлекая внимание коллектива.

На нервах я веду беседу слишком строго и требовательно, поэтому Анфиса, несмотря на возраст и педагогический стаж, теряется, как моя ученица.

- А что мы? – разводит руками. – Не наши часы, мы не виноваты. Инна ведь рядом, просто не успевает за ними. С этими пострелами попробуй справиться!

Она права, но только отчасти. Воскресенский в порошок сотрет всех без разбора, если с мальчишками что-то случится. Но самое главное… я сама себе этого не прощу. Значит, сегодняшняя встреча с потенциальными работодателями откладывается.

- Я побуду с ними, - заявляю неожиданно для самой себя. – Надеюсь, Игорь приедет быстро, чтобы я успела на собеседование, - мысленно умоляю водителя поторопиться.

Ругаю себя за то, что опять лезу в чужие дела и беру лишние обязательства, однако ноги не слушаются голоса разума, а настойчиво несут меня к выходу. Схватив в холле плащ, я накидываю его на плечи, не замедляясь ни на секунду.

- Инна, свободна, - бросаю по пути зевающей на крыльце коллеге. – Близнецов мне перепоручили.

- Аллилуйя, я спасена, - бурчит она и тут же исчезает.

Вылетаю на улицу под моросящий дождик. Недовольно кривлюсь от холодных капель, окропляющих лицо и волосы. Ускоряю шаг, чтобы быстрее забрать детей. Не хватало им еще промокнуть и заболеть.

- Лиля! – мгновенно замечают меня и несутся навстречу. – Ты опять папу позовешь? – просят с надеждой. Обнимают мои ноги, нырнув между полами расстегнутого плаща, и оставляют влажные пятна на брюках. Но мне все равно, даже если испачкают. Я охотно наклоняюсь к ним, поглаживаю темные макушки. Все-таки папины дети, похожи на Виктора как будто на копировальном аппарате отпечатаны.

- За вами уже едут. Я не знаю, кто именно, - выпаливаю честно, потому что лгать детям не умею. И виновато улыбаюсь.

- И-эх, - взмахивает рукой Даня, случайно цепляет Лешу и хлопает его по затылку.

- Эй, не дерись, - заводится тот с полуоборота. Несмотря на сухощавую комплекцию, нападает на крепкого брата и берет его в цепкий захват.

- Прекратите сейчас же, - сурово отчитываю и разнимаю забияк. – Вы же приличные парни! Я уйду, если не остановитесь, - срываюсь в легкий шантаж. Зато прием срабатывает.

Мальчишки отскакивают друг от друга, тяжело дышат и жалостливо смотрят на меня, почти не моргая. Складывают ладошки перед собой в умоляющем жесте.

- Что мне с вами делать? – шепчу сквозь улыбку, которую не могу спрятать. – В центре вы не хотите дождь пересидеть?

- Там ску-учно, - подпрыгивает на месте Даня.

- Лучше гулять, - вторит ему Леша.

Быстро же они помирились и встали по одну сторону баррикад. Бороться против них у меня нет сил и желания.

- Не получится, дождь усиливается, - протягиваю к детям руки, обхватываю их мокрые ладошки. Затихнув, мальчишки послушно плетутся за мной. – Переждем непогоду в кондитерской через дорогу, - киваю на небольшое здание, очертания которого видны уже отсюда, в широких просветах между коваными прутьями забора.

- Е-е-ес! – дергают меня за руки ребята, воодушевленно тянут к воротам и визжат так, что я зажмуриваюсь.

Среди воплей и смеха с трудом удается различить телефонный звонок. На дисплее – имя, которое мигом охлаждает мой пыл, заставляет меня широко раскрыть глаза и судорожно сглотнуть.

- Слушаю, Виктор Юрьевич, - приветствую его сдержанно и деловито, упорно скрывая настоящие эмоции.

Каждый разговор с этим холодным, загадочным мужчиной вызывает в душе целую гамму противоречивых чувств. После личной встречи мне еще сложнее оставаться безучастной и отрешенной. Объяснить свою реакцию не могу, совладать с ней – тем более. Пальцы подрагивают, сжимая телефон, а я замираю в ожидании очередной словесной стычки. Воскресенский наверняка в ярости из-за сорванного занятия, ведь у него все должно быть по графику.

- Там папа? – улавливают наш разговор Даня и Леша, тут же навострив ушки. – Папа! Папа! – хлопают в ладоши.

- Они с вами, - с заметным облегчением выдыхает в трубку Виктор. – Слава богу.

- Что? – недоуменно выпаливаю. – Вы мне собственных детей так доверяете?

- Почему я не должен вам доверять, Лилия Владимировна? – уклоняется от ответа. – Вам есть, что скрывать от меня?

- Разумеется, нет, но…

- Тогда ни к чему лишние разговоры, - жестко перебивает меня. – Я задерживаюсь, поэтому и решил позвонить вам и попросить, чтобы вы лично проверили мальчишек. На случай, если приставленный к ним педагог, чьего имени я не запомнил, окажется таким же бестолковым раздолбаем, как математик.

Виктор доходит до точки кипения. Его раздражение не только слышится в стальном голосе, но будто даже проникает в динамик телефона, ползет по сотовой сети и выплескивается в атмосферу, нагнетая ее до предела.

- У него форс-мажор, - машинально оправдываю коллегу.

- Защищать других – неблагодарное дело, Лилия. Никто вас за это не поблагодарит, только зря себя подставляете, - поучительно тянет Воскресенский.

- Человек человеку волк? – хмыкаю, придерживая ворота, пока мальчишки покидают территорию центра.

Слышу шум заводящегося двигателя и автомобильные гудки. Дергаюсь, инстинктивно хватаю детей за одежду, притягиваю к себе. Осмотрев полупустую дорогу, осознаю, что звуки доносятся из трубки.

- Подождите, я правильно понимаю, что… - говорю тише, чтобы не спугнуть момент: - вы лично едете за детьми? Неужели нашли окошко в своем плотном графике? – сарказм срывается с моих губ, и я тут же закусываю нижнюю. - А как же Игорь?

- Я дал ему кое-какое поручение… - хрипло говорит Виктор, будто что-то скрывает, и откашливается. – Я успел бы приехать к концу занятия, если бы ваш придурок не отменил его без предупреждения, - цедит зло.

- Извините…

- Не извиняйтесь за других, - вновь отчитывает меня, как глупую, наивную девчонку, чем раздражает неимоверно. – Черт! Опять пробка, - сигналит так, что у меня закладывает уши.

В динамике раздается целая какофония звуков и сдавленных ругательств. Пугающие гудки, визг тормозов, шум оживленной трассы. Мне становится по-настоящему страшно.

- Успокойтесь, Виктор Юрьевич! – взволнованно откликаюсь я. Чувствую, как сердце заходится в груди. – Не торопитесь, я буду с мальчиками вплоть до вашего приезда. Мы посидим в кафе через дорогу. Вы легко его найдете по вывеске.

- Зачем в кафе? – удивленно переспрашивает он.

- А для чего, по-вашему, люди ходят в кафе? – смеюсь, взлетая по ступенькам. Толкаю дверь, чтобы впустить детей в теплое помещение. Вдыхаю сладкие ароматы выпечки. – Пирожные есть. Да, мальчишки? – усаживаю Даню и Лешу за круглый столик у окна.

- Понял, я скоро, - бесстрастно отрезает Воскресенский, и конец его фразы вновь тонет в сигналах нетерпеливых водителей.

Боже, что он делает? К нам торопится или… на тот свет? Сумасшедший!

- Виктор Юрьевич, ваши дети в надежных руках. Верьте мне и берегите себя, - порывисто выдыхаю. По ту сторону линии воцаряется напряженное молчание. – Вы нужны им. Ваша жизнь важнее, так что будьте внимательны и осторожны на дороге.

Моя очередь его отчитывать. Судя по паузе, Воскресенскому такой выпад не по душе. Я устала подстраиваться под его настроение, в нем заключены все оттенки мрачного и нет ни одного лучика света. Он сам не устал от тьмы, которой окружил себя? Видимо, ему комфортно, когда душа изнывает в тюремной камере.

- Хм, жизнь. Ну да, - неопределенно хмыкает он. И отключается, не прощаясь.

Растерянно убираю телефон, напоследок мазнув по гаснущему дисплею большим пальцем, и шумно выдыхаю через рот. Не знаю, чем я на этот раз задела Виктора. Что я сказала не так? Наоборот, пыталась сгладить острые грани… и все равно поцарапалась.

Воскресенский слишком таинственный и закрытый. В отличие от озорных мальчишек, на которых я и обращаю все свое внимание, чтобы отвлечься от угнетающего разговора с их жутким отцом. Нас ждет как минимум полчаса отдыха, что для меня непозволительная роскошь, и я намерена насладиться каждой минутой в компании лучезарных детей.

Искренний, переливчатый смех разносится по кафе – и я с удивлением осознаю, что он вырывается из моей груди. Давно я не чувствовала себя такой расслабленной и счастливой. Запрещала себе наслаждаться жизнью, да и подходящего случая для этого не было.

С мальчишками я становлюсь другим человеком, чистым, беззаботным, обновленным. Они напитывают меня наивной детской энергией, согревают душевным светом. Сопротивляться невозможно. И не хочется. Поэтому я позволяю себе раствориться в моменте и плыть по течению.

- Какие вы у меня замарашки, - ласково отчитываю их и тянусь за салфетками.

Стоит мне на секунду отвести взгляд, как ребята успевают еще сильнее перепачкаться кремом. Леша специально окунает пальчик в пирожное, а потом щелкает им брата по носу, оставляя жирный след. Хрюкает, изображая поросенка, за что получает затрещину от Дани. С диким хохотом они нападают друг на друга прямо за столом.

Маленькие задиры, специально привлекают мое внимание. Их борьба шуточная, не злая – и направлена, прежде всего, на меня. Я – зритель в театре двух актеров, которые жаждут отклика «аудитории».

- Так, брейк! – фырчу на них, проглатывая смешок. – Разошлись по разным углам ринга! – строго свожу брови.

- Ай-м сорри, - нараспев лепечут оба и, взмахивая угольно-черными ресничками, мило улыбаются.

- Пить хочется, - жалуется Леша, а Даня кашляет от смеха.

Пользуясь временным затишьем, вытираю их испачканные личики и ручки. Наливаю чай, разбавляю его водой из графина, двигаю кружки к детям. Перевожу дыхание, пока они с жадностью запивают сладости.

По спине прокатывается волна жара. Огненная сфера бьет между лопатками, разгоняя жидкий огонь по венам. Легкие взрываются, лишая меня кислорода.

Я знаю, чей взгляд буравит мою спину. Я чувствую его еще до того, как обернусь. Узнаю по тяжелым, нервным шагам. Догадываюсь, кто останавливается позади, раньше, чем мальчишки завопят в унисон:

- О, папа приехал! – и подскакивают со своих мест, чудом не смахнув тарелки со стола. Посуда позвякивает на самом краю.

- Собирайтесь, мы спешим, - доносится над самой макушкой, и я машинально запрокидываю голову. – Здравствуйте, Лилия Владимировна, - грудной бас окутывает хрипотцой.

Импульсивно поднимаюсь, едва не стукнувшись о волевой, щетинистый подбородок. Тяжелая ладонь вовремя опускается на мой затылок, оберегая от удара. Вторая рука ложится на плечо, осторожно сжимая. Воскресенский невозмутимо, спокойно и немного лениво делает шаг назад. Ведет себя так холодно, будто просчитывает каждый мой хаотичный рывок наперед. Двигается неторопливо, но четко.

- Добрый день, Виктор Юрьевич, - разворачиваюсь к нему лицом.

Кивает коротко, небрежно, жестом подзывает детей, собирается приобнять их, но отвлекается на подошедшего официанта. Улыбчивый парень протягивает нам счет. Машинально хочу взять и расплатиться, однако Виктор отстраняет меня. Не посмотрев сумму, достает несколько купюр и пренебрежительно отдает официанту, отмахнувшись от него. Молча простреливает меня хмурым, янтарным взглядом, предупреждая мои возмущения. Возможно, в другой ситуации я действительно воспротивилась бы, но сейчас, когда он так близко, предпочитаю не провоцировать его. Проглатываю все слова, что крутятся на языке, и выдавливаю из себя благодарную улыбку.

- Папа, попробуй! – требовательно зовет Леша.

- Да, вот это вкусно, - Даня отламывает ложкой кусочек своего тортика и подает отцу.

Вопреки моим ожиданиям, Воскресенский вдруг приседает к ним и послушно берет угощение. Кажется, улыбается при этом, но мне сбоку сложно рассмотреть выражение его лица. Мальчишки победно хихикают, словно достигли заветной цели. Как мало им порой надо для счастья – всего лишь капелька отцовского внимания.

- Давно были вместе в кондитерской? – догадываюсь по их поведению.

- На День рождения, - выпаливают они, сдавая папу.

- А когда…

- Лилия, прошу вас, избавьте меня сегодня от ваших лекций, - осекает меня Виктор и встает, опираясь рукой о край стола. Случайно цепляет рукавом пиджака тарелку, мазнув по пирожному. Даже не замечает, что испачкался.

Порывисто перехватываю его ладонь, слишком горячую для такого ледяного мужчины. Поворачиваю к себе, осматриваю масштаб нанесенного тортиком ущерба. Игнорируя ошеломленное покашливание Виктора, салфеткой аккуратно убираю прилипший крем, а потом беру солонку со стола.

- Вы неаккуратны, - отчитываю его, как нерадивого ребенка, и щедро посыпаю пятно на рукаве солью.

- Что вы делаете, Лилия? – опешив на мгновение, недоуменно выдает Воскресенский. От шока даже не думает сопротивляться. Просто стоит, замерев и превратившись в скалу, и наблюдает за моими действиями.

- Соль поможет справиться с жирным следом, - начинаю говорить смело и твердо, но под конец фразы от моей решительности не остается и следа. Что я делаю? Я ведь не в центре, а темноглазый, мрачный мужчина напротив – не один из моих малышей. - В противном случае пятно въестся в ткань и не отстирается, - лепечу в свое оправдание.

- Это не ваши заботы. И не мои, - забирает ладонь из моей слабой хватки. И сжимает в кулак. - Я просто отдам пиджак в химчистку.

- Да, простите, - качаю головой, чувствуя себя полной дурой. В мире Воскресенского все решают деньги. Ему не нужно беречь вещи или экономить на чем-то. Мы разные, и нам никогда не понять друг друга.

- Или новый куплю, - подтверждает мои мысли, а потом добавляет тише, с ухмылкой: - На деньги, вырученные от возврата вашего костюма в магазин…

Значит, я не ошиблась офисом, не зря сделала утром крюк на автобусе и лично передала посылку охране. Все хорошо, она попала по назначению.

- Спасибо вам еще раз, - прячу взгляд.

Я поступила правильно, но все равно теряюсь под испытывающим, укоризненным темным взглядом. Чтобы не сгореть от стыда, переключаюсь на мальчишек. Вывожу их в холл, помогаю одеться.

- Более адекватной благодарностью было бы, если бы вы оставили одежду себе. В конце концов, подарки не возвращают, - чеканит Виктор, приближаясь сзади.

На мои плечи внезапно опускается плащ. Вздрагиваю от неожиданного проявления заботы, от близости Воскресенского, от тепла его пальцев.

- Виктор Юрьевич, вам не понять, - вспыхнув, как подожженная вата, я оборачиваюсь. - Мы с вами из разных миров. Для меня это дорого, а я не люблю оставаться в долгу перед чужим человеком. Мне от вас ничего не нужно, кроме…

- Хм? – заинтересованно хмыкает он, поймав мой взгляд.

- Кроме вашего активного участия в жизни детей. Ваших же детей, - настаиваю, заметив перемену его настроения. - Этим вы очень поможете мне как педагогу, - с трудом выдерживаю зрительную схватку. – И себе тоже. Вам еще долго растить и воспитывать своих сыновей, так что очень важно не упустить их с детства, - все-таки заканчиваю шепотом.

Воскресенский не отвечает. Выглядит так, будто я причинила ему боль своими словами. Молча открывает стеклянную дверь, морщась от трели колокольчика, и пропускает меня на улицу.

- Куда вас подвезти, Лилия? – спрашивает спустя время, когда мы оказываемся на парковке.

- Я не хотела бы отнимать ваше ценное время, - язвительно бросаю, а сама кутаюсь в плащ и ежусь под усиливающимся дождем.

- Время… - задумчиво повторяет Виктор. Усаживает детей в автокресла, после чего требовательно обращается ко мне: - Однако вы отнимаете его. Своей пустой болтовней. Садитесь в машину и говорите адрес, - распахивает передо мной пассажирскую дверь.

Разряд грома недвусмысленно намекает мне, что пора спрятать глупую гордость в дальний уголок души. В конце концов, Виктор не предлагает ничего предосудительного, а я опаздываю на собеседование.

- Спасибо, - удивляю нас обоих своей покорностью. Занимаю место рядом с водителем, диктую улицу и номер дома.

- Уверены? – почему-то уточняет Воскресенский, иначе смотря на меня. Напряженно и настороженно.

- Да, - проверив данные в объявлении, подтверждаю убедительно. – Но если вам далеко и неудобно…

- Лилия, прекратите. От ваших «но» у меня начинает болеть голова. Иногда нужно быть проще и уметь принимать помощь, - устало произносит он и трогается с места.

Отворачиваюсь к окну, за которым разворачивается буйная стихия. Мысленно благодарю Виктора, но вслух боюсь даже пикнуть. На протяжении всего пути в теплом салоне звучат лишь голоса детей.

Глава 8

Виктор

Я солгал, когда небрежно обронил, будто у меня болит от Лили голова. На удивление, нет. Наоборот, ее голос воспринимается как нечто приятное и успокаивающее. Интонации, тембр, переливы – ничего не раздражает. А смех… Его я сегодня услышал впервые. Мельком в кафе, на протяжении каких-то пары секунд, приглушенный хохотом и радостными воплями детей. Но и этого хватило, чтобы он застрял в моем мозгу. Непривычно искренний и настоящий, в отличие от жеманного, кокетливого женского хихиканья, к которому я привык.

Воспроизвожу этот смех мысленно, потому что в реальности его не хватает.

Шум дождя, перешептывания мальчишек, гул двигателя… Все как обычно. Так, как должно быть по пути домой. А ощущение, будто деталь пазла выпала, без которой картина внезапно стала неполной.

Не отвлекаясь от дороги, боковым зрением улавливаю очертания Лили. Она сидит, съежившись в кресле, кутается в тонкий плащ. На меня не смотрит – отвернулась к окну, за которым видна лишь плотная завеса дождя.

Обиделась на мои резкие слова? Недаром затаилась, как мышонок. Ведет себя по-детски. Хреновый, значит, психолог, если с собственными реакциями совладать не может.

Молчит, объявив мне негласный бойкот, часто, дробно дышит, оставляя рваные следы пара на запотевшем стекле, и делает вид, что любуется пейзажами.

Не верю. Нечего там разглядывать. Такой ливень обрушился на землю, что дорогу хрен разберешь. Благо, я знаю маршрут…

- Куда вы направляетесь, Лилия? – разрываю тишину, когда она становится невыносимой.

Училка вздрагивает от неожиданности, тяжело выдыхает, украдкой стирает влажное пятно, оставляя на стекле отпечатки пальцев - и спустя секунду поворачивается ко мне.

- Если скажу, что домой, не поверите? – запахнув плащ по самое горло, все равно мерзнет, но старается не подавать вида и ничего не просит.

«Такая и не попросит», - мелькает в сознании, а уголки губ криво дергаются то ли в ухмылке, то ли от недовольства.

- Нет, - потянувшись к приборной панели, усиливаю обогрев, хотя, если честно, мне и так уже жарко и душно. - Домашний адрес не сверяют по бумажке.

- У меня собеседование на должность репетитора и няни, - признается прямо и открыто, не выкручиваясь и не заигрывая. Лиля слишком простая для этого.

- С кем вы договаривались? – уточняю, а сам судорожно копаюсь в закромах памяти.

- Через агентство. Мне сказали, что меня будет ждать… - ныряет в потрепанный кармашек дешевой китайской сумочки и достает сложенный вчетверо листок. Опять вчитывается в свой красивый почерк, только теперь не улицу называет, а имя: - Альбина Степановна. Я так поняла, это не хозяйка, а…

- Управляющая, - машинально выпаливаю, осторожно входя в поворот. Все становится на свои места.

- Да, - соглашается, не заметив подвоха, и аккуратно убирает «шпаргалку» на место. - Если я ей понравлюсь, тогда меня представят хозяину, и мою судьбу будет решать уже он, - сообщает, но не останавливает на этом поток речи. Продолжает размышлять вслух: - Хотя правильнее было бы в первую очередь познакомить меня с ребенком. Ведь если с ним не получится наладить контакт, то и продолжать нет смысла, - возмущенно отчитывает воображаемого собеседника. Не догадывается, что адресат ее гневной тирады находится ближе, чем она думает. - Мне же не с отцом сидеть…

- Получится, - бросаю взгляд на сыновей и удовлетворенно хмыкаю. Все складывается удачно. Однако меня мучает один вопрос: - Вам так нужны деньги, Лилия?

- Работа, - строго исправляет она меня.

- Это одно и то же, - скептически хмурю брови.

- Не всегда, - занудно спорит. - Деньги добываются разными способами, не всегда честными и чистыми. А я хочу именно заработать. Своим трудом…

- Значит, нужны деньги, - делаю единственно верный вывод, однако мои слова вынуждают Лилю нервно фыркнуть. Гордая, хотя в ее положении это мешающий фактор. - Я мог бы вам предложить должность…

- В строительной компании? – перебивает Лиля, превращаясь в напряженный серый комок. - Вы же ею руководите? Ни за что! Я там работать не буду, - выпаливает испуганно, с налетом горечи.

Покосившись на часы, отсчитываю время до возвращения Игоря. Надеюсь, он нароет всю информацию об этой странной, таинственной девчонке. Ему и так пришлось бы это сделать, ведь теперь у меня появилось полное право ею интересоваться.

- Почему? – все-таки уточняю, недовольный отторжением Лили к делу всей моей жизни. Точнее, теперь уже ее жалкого остатка длиной в год.

- Личный триггер, - опускает голову, чтобы спрятать взгляд. Хотя в ее больших серых глазах я и так ничего прочесть бы не смог, будто блок стоит.

- Лилия, кажется, вам самой не помешал бы психолог. Сапожник без сапог? – хмыкаю невозмутимо и поглядываю на притаившихся мальчишек. Два сгустка чистого любопытства, они подслушивают нас, впитывая каждое слово.

- Не буду спорить, - бубнит в ответ, уставившись на свои тонкие, наверняка холодные пальцы. - Каждый человек рано или поздно нуждается в помощи специалиста. У нас слишком нервная жизнь. К сожалению, лишь единицы это понимают, - растирает ладони.

Ставлю обогрев на максимум. Дергаю себя за ворот рубашки, ослабляя его. Зажариться можно с этой мерзлячкой, но приходится терпеть, чтобы она не простудилась. Больничный в виду последних событий нам ни к чему.

- Нет абсолютно здоровых – есть не дообследованные? – бросаю напоследок. Невольно пробуждаю собственные триггеры.

Больше не нарушаю молчание. До тех пор, пока в поле зрения не появляется нужный дом. Замедляю движение.

- Спасибо, что вы… - начинает тараторить Лиля, чуть ли не на ходу выпрыгивает из салона. - А куда? – озадаченно осматривается.

Подаю сигнал охране, и ребята шустро активируют ворота. Жду, пока тяжелая конструкция отъедет вбок.

- Въедем на территорию, чтобы не мокнуть под дождем, - киваю начальнику в знак приветствия.

- Я бы сама добежала. Вы же торопитесь, - по-прежнему не догадываясь, что происходит, Лиля сопротивляется на автомате. Будто это встроенная функция, которая никак не отключается. Или брак при производстве. Сложно мне придется с такой «несовершенной моделью». Я привык к беспрекословному подчинению.

Покачав головой, выхожу из машины, перехватываю зонт у подбежавшего охранника. Обхожу капот, чтобы открыть пассажирскую дверь.

- Да, Лилия Владимировна, в точку, - подаю ей руку. - Домой дико хочется, поэтому, будьте добры, пошевеливайтесь, - повышаю голос.

Чувствую прохладу на ладони, словно ветерок прокатился. Я был прав: ее кисть ледяная. А еще маленькая и невесомая. Едва касается моей, подрагивая.

- Хм, благодарю, - лепечет Лиля растерянно, принимает зонт и шагает под ним к крыльцу.

Мы с мальчишками следуем за ней.

- О, а Лиля в гости к нам? – спохватывается Леша, сориентировавшись быстрее англичанки.

- Класс, - одобрительно кивает Даня, шлепая по островкам воды.

Лиля оборачивается, непонимающе сводит брови, изучая нас. Не замедляя шаг, случайно сталкивается на пороге с управляющей. Лихорадочно извиняется.

- Добрый вечер, Альбина Степановна, - передаю женщине детей.

Пока она помогает мальчикам разуться, Лиля застывает рядом со мной, будто врастая в землю. Терпеть не могу, когда подчиненные туго соображают, но ей прощаю замешательство.

- Виктор Юрьевич, у нас гости? – управляющая сканирует хрупкую фигурку встроенным рентгеном. И тоже тормозит, как допотопный компьютер. - Что же вы не предупредили, я бы…

Устав от объяснений и пустых переговоров, я укладываю ладонь на поясницу Лили.

- Не совсем, - подталкиваю ее в теплый коридор, иначе так и будет стоять под дождем, изображая из себя садовую статую. - Лилия Зимина, соискательница на должность нашей няни. Вы должны быть в курсе, - небрежно представляю девчонку, и ее лихорадочный, ошеломленный вздох прокатывается по помещению.

- Да… Агентство… - Альбина восстанавливает логическую цепь. – Вы опоздали, - пристреливает и без того растерянную Лилю строгим взглядом, но спотыкается о мой предупреждающий – и смягчается. - Сейчас я быстренько собеседование проведу.

- Это лишнее, - отрезаю бесстрастно и прохожу вглубь дома. - Она принята. Оформляйте.

- Хотя бы рекомендации проверю, - включает неуместный профессионализм. Начинает утомлять меня.

- Даня, Леша, вам Лиля нравится? – выкрикиваю в холл, где возятся с одеждой сыновья.

- Да! – одновременно показывают большие пальцы в знак одобрения. Вот кто в этом доме понимает меня с полуслова. Пятилетки умнее и находчивее взрослых.

- Как видите, рекомендации у Лилии Владимировны отличные.

- Как скажете, Виктор Юрьевич, - лениво растягивая слова, со скрипом произносит Альбина и поворачивается к побледневшей англичанке. – Жду вас завтра в восемь со всеми документами. Не опаздывайте.

Лиля неестественно медленно взмахивает ресницами, заторможено переводит взгляд с управляющей на меня, смотрит не моргая, будто читает только по губам и если отвернется – пропустит важную информацию. Внешне почти ничем не выдает своего настроения. Поза не меняется, руки крепко держат сумочку, плечи опущены. Может, так кажется из-за бесформенного светло-коричневого плаща, который совершенно не идет девчонке: добавляет ей возраст, прячет фигуру, невыгодно оттеняет и без того бледную кожу. Похож на кокон, в котором прячется бабочка и не хочет освобождаться. Не учитывает, что если не выберется в нужный момент, оболочка затвердеет, навсегда похоронив ее внутри. Глупой, упертой бабочке уже не суждено будет расправить крылья и взлететь. Но это ее жизнь и ее выбор.

- Альбина Степановна, на сегодня можете быть свободны, - выдыхаю вперед, не разрывая зрительного контакта с Лилей. Считываю каждую ее эмоцию, однако на бескровном лице будто застыл гипсовый слепок. Кокон все прочнее. - Утром Лилия будет здесь, потому что… сейчас она никуда не уезжает, - озвучиваю свое поручение намеренно холодно и безапелляционно.

Не знаю, что со мной происходит в этот момент. Возможно, побочные эффекты болезни, лекарств и не отпускающей мигрени, но… Продолжаю с неадекватным любопытством наблюдать за Лилей, как будто она особо редкий подопытный экземпляр.

Нежно-розовые губы поджимаются, превращаясь в напряженную прямую линию, брови сходятся к тонкой, ровной переносице, а в больших серых глазах переливается ртуть.

- Виктор Юрьевич, а не слишком ли много вы на себя берете? – Лиля говорит тихо и размеренно, но каждое ее слово пропитано иголками, и она беспощадно стреляет ими в меня.

- Ну, наконец-то, - усмехаюсь. - А то я уже думал, что с вами не так? Переживать начал за пострадавшую психику психолога, - вальяжно шагаю к ней, становясь практически вплотную. Не боится. Наоборот, вызов бросает всем своим видом. - Проходите, располагайтесь. Ужин через полтора часа. Плащ Альбине передайте, иначе вы мне гостиную каплями забрызгаете.

Мое приглашение звучит как приказ. Отдав его, невозмутимо иду к сыновьям, боковым зрением поглядывая за Лилей. Поборов первый шок, она вспыхивает от недовольства, покрываясь легким румянцем, и он ей к лицу.

Забывшись, делает шаг – и замирает на пороге, не рискуя наступить на идеально вычищенный паркет. Судя по напряженному выражению лица, она прокручивает в голове мои слова. Пойти против и сделать назло ей не позволяют воспитание и врожденная бережливость. А еще Лиля уважает чужой труд, поэтому со вздохом снимает обувь и плащ, сама относит их в коридор и аккуратно раскладывает по местам, чтобы не утруждать Альбину. Нехотя возвращается.

- Почему вы не сказали, что мы едем к вам домой? – приближается к нам с мальчишками, почему-то при этом не выпуская сумку из рук. Словно это ее единственное орудие защиты.

- Что бы это изменило? – вскидываю бровь.

- Как минимум, это было бы честно, - по-учительски строго поддевает меня, заставив сцепить зубы.

- А я вам и не лгал, - после паузы, необходимой мне, чтобы совладать с эмоциями, я бесстрастно продолжаю: - Лилия, в машине вы подтвердили, что вам нужна работа. Собеседование вы прошли, с хозяином пообщались, - указываю на себя, а потом на ребят: - Детей вы хорошо знаете. Сами же говорили, что контакт с подопечными важен. У вас он есть. Вы нам подходите, а мы - вам. Не понимаю, в чем нечестность?

- Мне сказали, что мальчик будет один… - задумчиво лепечет.

Видимо, пытается осознать свою ошибку и найти себе оправдание, ведь она приехала на собеседование вслепую, ничего не узнав заранее о семье. Понимает, что не права, но винит меня и злится. Хотя я и сам терпеть не могу ложь.

- Альбина Степановна? Что значит «один»? – грозно окликаю управляющую, которая уже собралась уходить.

- Совет агентства, - не теряется она. - Там решили, что няню для одного ребенка проще будет найти, тем более, в нашей ситуации, когда никто не задерживается дольше пары месяцев. Мы почти всех кандидаток перебрали. Последнюю, Аллу Ивановну, почетнейшую няню с багажом знаний и опытом работы… - укоризненно зыркает на близнецов. - Даня закрыл в кладовке, пока Леша громко и жалобно просил ее выпустить, иначе крысы съедят. В итоге, пришлось вызывать скорую. Благо, все обошлось, но ноги Аллы Ивановны здесь, разумеется, больше не будет.

Как по команде, мы с Лилей одновременно поворачиваемся к мальчишкам и посылаем им укоризненные взгляды.

- Она обзывалась, - оправдывается Даня.

- У Аллы Ивановны стаж и… - грозит пальцем Альбина, но я жестом останавливаю ее. Хочу выслушать версию детей.

- А там правда крысы, - пожимает плечами Леша и надувает губы, обиженный недоверием.

- В этом доме нет никаких вредителей! – повышает голос управляющая. Прищуривается так, будто хочет добавить: "Кроме вас". Но при мне не рискует.

Морщусь, взметая руку к виску, надавливаю средним пальцем. Опять ноет.

- Я слышал, - спорит Леша.

- Трусишка, - показывает ему язык Даня.

- Сам такой!

Мальчишки заводятся с полуоборота, нападают друг на друга и пытаются драться. Правда, получается неумело и неловко. Выглядит так, будто два котенка бьют друг друга мягкими лапками и фырчат. Вдвоем валятся на диван.

- Вот видите, с ними никакая няня не справится, - победно хмыкает Альбина.

Вот только в этот же момент рядом с детьми оказывается Лиля. Хрупкой девчонке даже не приходится разнимать их – они сами, почувствовав ее присутствие, отлетают друг от друга, как два мячика.

- Мальчики, как вы себя ведете? – покачивает головой Лиля, и унылый тугой хвост на макушке двигается в такт.

Присев, она поправляет на Дане и Леше смятую одежду, застегивает пуговицы, приглаживает взъерошенные волосы. При этом постоянно что-то нашептывает им, будто заговор читает. Все больше склоняюсь к чертовщине, когда лица сыновей становятся серьезными, а темные головки послушно кивают.

- Лилия справится, - убедительно отвечаю Альбине и мысленно добавляю: «Ведьма».

Глава 9

Как только за Альбиной захлопывается дверь, Лиля подскакивает на ноги и с опаской озирается по сторонам, будто боится оставаться со мной «без свидетелей».

Зашуганный мышонок. Никогда не сталкивался с такими и не знаю, как реагировать. Молча слежу за ее метаниями, жду, когда она предъявит вслух свои претензии. Гадать по звездам - не мой конек. Я приземленный практик.

- По условиям, я должна приходить к вам в назначенные часы, а не оставаться на всю ночь, - Лиля выверяет каждое слово, при этом держится ближе к детям.

Чувствую себя чудовищем в этот момент, хотя не желаю ей зла. Наоборот, помогаю в сложной ситуации. Неблагодарная.

- Посчитаете все часы, проведенные в этом доме – и я оплачу каждый, - вижу, как она хмурится, и сам ощущаю неконтролируемое раздражение. - Не упрямьтесь. Поверьте, мало кто из моих подчиненных получает зарплату за ужин и сон.

- Какая честь, - фыркает себе под нос, но, опомнившись и съежившись под моим испепеляющим взглядом, инстинктивно пятится к дивану. - Извините, я привыкла трудиться, - заканчивает мягче и тише.

- Круглосуточно? У вас бессонница? – нервно парирую, устав уговаривать ее. - Хорошо, найдите себе любое занятие до утра, только не гремите сильно, а завтра – оформитесь и отвезете мальчишек в центр.

Надоело до чертиков бодаться с ней. Все, чего я хочу сейчас, - пойти в кабинет, выпить свои гребаные таблетки и провести несколько минут в тишине, пока не прекратится пульсация в висках. Начинаю жалеть, что привез Лилю домой. Надо было отказать ей, как только она озвучила адрес.

- Нет, - летит в затылок огненной стрелой, стоит мне отвернуться. Невыносимая. - Мне кажется, мы с вами не сработаемся.

- Плачу вдвое больше озвученной агентством суммы, - вопреки здравым мыслям послать все к черту, я цепляюсь за Лилю, как утопленник за последнюю соломинку. Иду ва-банк, забывая, что эту принципиальную упрямицу деньгами не завлечешь, хоть она и нуждается в них. Парадокс.

- Вы пытаетесь купить меня, - чуть слышно бросает с обидой. Что, собственно, и ожидалось.

- А вы торгуетесь, - кусаюсь в ответ. С другой давно бы попрощался, но перепалки с Лилей зачем-то терплю. Более того, провоцирую ее на противодействие.

- Ну, знаете ли!..

Вспыхнув, гордо направляется к выходу, но близнецы преграждают ей путь. Позволяю им вступить в игру, потому что сам я пас. Если у них ничего не получится, значит, не судьба. Найдем очередную «опытную няню», которая продержится до тех пор, пока дети и ее где-нибудь не закроют.

- Лиля, не уходи. Хочешь конфетку? – Леша использует мою тактику ведения переговоров, только вместо денег предлагает сладости. Причем не свои... - Даня! – подает знак брату.

Тот ныряет рукой в карман, сосредоточенно роется там некоторое время, достает что-то в крепко стиснутом кулаке.

- Шоколадная, - Даня разжимает ладошку, на которой красуется растаявшая, вытекшая из обертки конфета. Растопыривает темно-коричневые пальцы.

Лиля застывает, ошеломленно изучая «взятку», с трудом пытается подавить улыбку, которая смягчает черты ее лица, делая его милее. Не выдержав очарования мальчишек, сдается им – и уже в следующее мгновение по холлу прокатывается приятный, мелодичный смех. Тот самый, который зацепил меня в кафе.

Расслабившись, чувствую резкий приступ усталости. Опускаюсь в кресло, потирая взмокшие виски. Да мать вашу! Откидываюсь затылком на подголовник, дышу глубоко и даю себе время прийти в чувства.

- Игорь будет поздно, так что везти вас некому. Няня уехала на скорой, Альбина на такси, - лениво проговариваю в пустоту, бесцельно смотря в потолок, украшенный лепниной. Вот и какой толк от денег? Ни здоровье на них не купишь, ни время. Одни проблемы.

- Я могу сама...

- Под ливнем? В конце концов, вы же не бросите детей на произвол судьбы? – выпрямляюсь, тут же встречаясь взглядом с Лилей. Наблюдает за мной долго, пристально и настороженно. Ловит каждое мое движение, каждый хриплый вздох.

- У них есть отец, - не сводя с меня глаз, вытирает Дане ручки влажными салфетками. В одну из них заворачивает конфету, делая вид, что приняла угощение.

- Их отец не откажется от помощи, - признаюсь честно, смахивая испарину со лба. - Собственно, поэтому вы здесь.

Справившись с детьми, Лиля поднимается и переключает внимание на меня. Берет со стола графин с водой, наливает немного в стакан. Покосившись на меня, добавляет еще. До стеклянного ободка.

Скривившись, я небрежно отмахиваюсь от ее неуместной заботы. Нянька перепутала подопечных, и это раздражает сильнее головной боли.

- Почему вы так настаиваете? – опустившись рядом со мной на край дивана, упрямо ставит наполненный стакан на овальный столик. - Я же вам не нравлюсь, - двигает его ближе ко мне, и я все-таки протягиваю к нему руку.

Наши пальцы сталкиваются на холодном стекле, я чувствую бархат теплой кожи под подушечками. Согрелась все-таки Снежная Королева, подтаяла.

Короткий, но глубокий, как омут, зрительный контакт. Мимолетное погружение в ртуть - и я грубо выхватываю стакан, заставив Лилю испуганно отдернуть ладонь и стиснуть кулачок. Делаю несколько крупных глотков, вливая в себя едва ли не половину жидкости. Пока стало полегче, встаю, упираясь в подлокотник, но стараясь при этом не коснуться Лили. Кидаю жестко:

- Не нравитесь. Именно в этом ваш главный плюс.

Ее губы едва уловимо дергаются, длинные, пушистые от природы ресницы трепещут, а в бездонных, ледяных глазах поблескивает серебро.

Оскорбилась, но в то же время должна успокоиться. Я не несу для нее ни малейшей угрозы. Никаких поползновений, косых взглядов и действий. Если Лиля наконец-то примет это, значит, есть шанс, что останется.

- Лиля, есть хочется, - заявляют внезапно мальчишки. Обычно их за стол не загонишь, а сейчас они сами проявляют инициативу. Если я правильно читаю собственных детей, то… сложная партия продолжается.

- Мы же только из кафе, - нежно улыбается Лиля. Для детей у нее совершенно другое выражение лица, доброе и мягкое. Хоть броня и остается, зато шипы прячутся.

- Проголодались, - преувеличенно жалобно ноет Даня, опуская ладошку на пузико, натянувшее кофту. Крепыш точно не страдает от голода, однако всем своим видом пытается показать обратное.

- Покорми нас, - покосившись на брата, Леша повторяет за ним. Демонстративно поглаживает плоский, впалый живот. Получается более правдоподобно, но все равно актер из него неважный.

Лиля медлит, сомневается, хотя оставлять детей явно не хочет. Помогаю ей принять окончательное решение.

- Кухня там, - небрежно взмахиваю рукой по пути в кабинет. – Она в вашем полном распоряжении. Еда в холодильнике, только разогреть. После ужина покажу вашу комнату.

Оставляю новоиспеченную няню наедине с детьми. Не потому что беспрекословно доверяю ей – я слишком практичен и подозрителен во всем, что касается семьи… В доме установлены камеры, так что из кабинета я могу следить за тем, что происходит в гостиной, кухне и детской.

Включив ноутбук, нахожу в шкафчике стола лекарства, привычно закидываю в рот горсть таблеток. Коробку с остатками бросаю на место с такой яростью, будто определил виновника всех своих бед и наказываю его.

Развалившись в кресле, терпеливо жду, пока пройдет полчаса и лекарства подействуют. Чтобы отвлечься, устремляю уставший взгляд на монитор.

Лиля возится с мальчиками, сочетая в себе строгость и ласку. Разумеется, все делает по правилам: сначала отправляет их в комнату переодеваться, потом заталкивает в ванную мыть руки, а только после этого ритуала приглашает на кухню.

- Зануда, - усмехаюсь себе под нос.

Благодатная тишина, к которой я стремлюсь в последние дни, сейчас совсем не радует. Подсознательно жалею, что камеры пишут без звука. Я не могу разобрать, о чем Лиля беззаботно болтает с детьми, пока накрывает на стол. Не слышу ее искристого смеха, которому тут же вторят Даня и Леша. Однако того, что я вижу, мне более чем достаточно.

Расслабляюсь в кресле, чуть покачиваясь и задумчиво потирая подбородок. Я будто оцениваю со стороны чужую жизнь. По десятибалльной шкале счастья она выглядит на одиннадцать, пересекая все границы и разрушая рамки.

Лиля опять что-то говорит ребятам, серьезно и долго, а они внимают каждому ее слову и кивают. Ухмыльнувшись, на секунду прикрываю глаза. Чувствую легкость и нечто новое, похожее на удовлетворение или… радость. Вместо боли по телу разливается тепло, странное и непривычное. Это точно не лекарства. Но я не хочу даже думать, в чем причина. Позволяю себе передохнуть перед продолжением своего последнего забега.

- Папа, - звучит после короткого, хаотичного стука по дереву.

В кабинет влетает Даня и придерживает дверь, пропуская Лешу с небольшим подносом. Вдвоем они тащат ценную, неустойчивую ношу ко мне, качают со стороны в сторону, едва не роняют по пути. Посуда гремит и звякает, вилка слетает на ковер, а из стакана что-то выплескивается.

Подскакиваю с кресла, чтобы помочь мальчишкам, но они будто не замечают меня. Целиком сосредоточены на важной миссии, переругиваются друг с другом, пыхтят, шатаются.

- Та блин, не толкайся!

- Отстань, руки дырявые!

- Кхм-кхм? – обращаю на себя их внимание.

- А, о-ой, - близнецы спотыкаются у стола, с грохотом опускают на него поднос. Чудом успеваю перехватить его. – Приятного аппетита, - неестественно улыбаются, чересчур обнажая ровные зубки.

Переминаются с ноги на ногу, играют бровями, спрашивая без слов, нравится ли мне, и ждут похвалы.

Хмыкнув, опускаю взгляд на поднос. Порция риса с овощами и мясом, стакан сока и съехавший с тарелки тост, политый джемом… в виде улыбающейся мордочки.

Ребячество. Однако заставляет меня растеряться.

Обычно в моем доме все делает прислуга. За рационом детей следят няни и Альбина. Я ввиду загруженности – предоставлен сам себе. Никогда не завтракаю, обедаю в ресторане или секретарша заказывает еду в офис. Ужин – как придется.

- Спасибо, - хрипло выдаю. Выжимаю из себя ухмылку, такую же кривую, как у растекшегося по хлебу смайлика.

Казалось бы, еда как еда, ничего особенного. Сервировка далека от идеала, вид отнюдь не ресторанный, а подача… Раскладываю пару салфеток на подносе, чтобы они впитали пролитый сок.

Ужин непрезентабельный, но есть в нем кое-что важное, что отличает его от сотен других… Душа. Она не видна невооруженным глазом, а просто ощущается. Заключена в нехитрых блюдах, витает в воздухе вместе с ароматным паром.

Оторвавшись от «съедобного бардака», я ободряюще смотрю на взволнованных сыновей. Для них все это тоже в новинку. Стоим втроем, как истуканы, и тонем в моменте.

- Очень вкусно, - выбиваю из груди в знак благодарности, а в подтверждение своих слов отламываю кусочек тоста и макаю в джемовую улыбку. – Бегите ужинать, - подмигиваю Дане и Леше.

- Ага, - довольно кивают, прокручиваются вокруг своей оси, цепляя друг друга, мельтешат, а потом вдруг вспоминают о чем-то. Возвращаются ко мне. – Наклонись, не достаем! – приказывают строго.

Стоит мне послушаться и сделать то, что говорят сыновья, как я чувствую два быстрых поцелуя на щеках. Будто птенцы клюнули. Засмущавшись, Даня и Леша сразу же сбегают из кабинета.

Я знаю, что за дверью их поджидает Лиля. Старается оставаться незамеченной, но я чувствую ее на уровне интуиции. Догадываюсь, что именно она выступила в роли «режиссера» этой семейной сцены.

Зачем? Неугомонная.

Намучаюсь я с такой изобретательной и энергичной няней.

- Пф-ф, черт, - с губ слетают ругательства.

Как только топот шагов и голоса детей отдаляются, я падаю в кресло. Потираю щеки, поглядываю на поднос. Размышляю.

Пытаюсь вспомнить, когда мы с сыновьями были настолько близки. Проводили время вместе, болтали ни о чем, да хотя бы ужинали за одним столом… Когда я вообще уделял им достаточно внимания? В первые месяцы после их рождения? Даже тогда рядом находились няни. Я работал, создавал проекты, преумножал капитал, развивался под неусыпным контролем отца. После его смерти стало еще сложнее, так что я буквально прописался в офисе. Стройки, совещания, контракты. Мозг превратился в машину по зарабатыванию денег. Неудивительно, что он дал сбой.

Плохой из меня папа? Необразцовый уж точно. Стать лучше вряд ли успею.

Взгляд цепляется за песочные часы. Сувенирные, маленькие, на деревянной подставке. Яростно хватаю, сильно сжимая в руке. Тонкое стекло жалобно скрипит. Замахиваюсь, собираясь запустить часы в стену и разбить на хрен, чтобы осколки разлетелись со звоном, а песок осыпался на пол.

Меня накрывает волной гнева и безысходности. Тянет на дно.

Несправедливо все, что происходит. Будто не со мной.

Подло, не вовремя, исподтишка.

Проклятие!

«Стоп», - переключаю себя так же резко, как и сорвался.

Убираю эмоции. Жаль еще и на них тратить время.

Песочные часы бесшумно возвращаются на стол, а их место в моей руке занимает телефон.

- Игорь, ты в дороге? – вслушиваюсь в мерный рокот двигателя в трубке. – Что выяснил по поводу Зиминой?

- Да, уже еду, - безопасник откликается незамедлительно. – Я так понимаю, вы хотите услышать все прямо сейчас? – я киваю, а Игорь хоть и не видит меня, но правильно понимает. - Подождите, Виктор Юрьевич, я припаркуюсь и достану досье.

После паузы, которая в моем восприятии длится вечность, а на самом деле занимает несколько минут, он начинает рапортовать громко и четко:

- Лилия Владимировна Зимина, двадцать три года. Образование высшее, английский язык и психология…

- Это я и так знаю, - рявкаю нетерпеливо.

- Вы поручили искать любую информацию, - резонно отмечает.

- Продолжай, - выдыхаю с хриплым рыком.

Мельком поглядываю на камеры. Сыновья ужинают с Лилей за одним столом. Время от времени она подскакивает, чтобы принести им что-то или подать. То нарезает Леше мясо и, судя по жестам, уговаривает его поесть, то наливает Дане сок…

Картинка настолько реалистичная и гармоничная, будто они - настоящая семья, а это не первый их ужин вместе. Понимают друг друга с полувзгляда, улыбаются, сияют. Лиля в этот момент выглядит и ведет себя иначе, чем со мной. Она естественная, не зажатая, солнечная.

- Не замужем, наследственных заболеваний нет, - судя по данным, Игорь залез, куда только можно и нельзя. Перестарался. - В семнадцать лет наблюдалась в частной клинике, есть отметка гинеколога, что здорова. Детали обследования не указаны.

- Уточни, - приказываю, поздно опомнившись. На хрена мне ее женские проблемы шестилетней давности? Здорова – и ладно.

- Завтра сделаю запрос, - мгновенно принимает мою поручение Игорь, а я почему-то не отзываю его. Впрочем, пусть убедится, что не было ничего серьезного и на данный момент с ней все в порядке. Все-таки Лиля с детьми моими находится.

- Что у нее за семья?

- Среднестатистическая, - хмыкает. - Отец умер, когда ей было девять. Через пять лет мать вышла замуж во второй раз. За Семена Воронова.

- Кто у нас мать? – понижаю тон, хотя Лиля далеко, по ту сторону монитора, и не слышит меня. Меня не покидает ощущение, словно мы ужинаем вместе. Машинально даже делаю глоток сока одновременно с ней.

- София Зимина. Фамилию не меняла. По профессии строитель, больше не работает, - Игорь обрывает фразу, покашливает, а в трубке слышится шелест страниц.

- Почему? – подгоняю его, не отворачиваясь от ноутбука. - Что случилось?

- Шесть лет назад получила травму позвоночника. Несчастный случай. Неудачно прогуливалась вблизи строительного объекта.

Касаюсь колесика мышки, легким движением пальцев увеличиваю видео. Всматриваюсь в лицо Лили, худое и блеклое, будто от хронической усталости.

- Прогуливалась? – удивленно свожу брови. – Где это произошло?

- Жилой комплекс «Мечта», введен в эксплуатацию три года назад…

Дальнейшие слова Игоря превращаются в белый шум. Мысли беспокойно роятся в голове.

«Мечта», значит? Как символично. Насмешка судьбы.

- Мне нужно больше информации по этому инциденту, - жестко перебиваю безопасника.

- Постараюсь, - бросает коротко, но в голосе проскальзывают неуверенные нотки. – Сейчас Лилия живет с отчимом. Мать временно в реабилитационном центре.

- Адрес центра тоже скинь мне, - настаиваю.

Цепляет меня эта мутная история, царапает. Будоражит измученный мозг, требует разобраться. А я привык доверять интуиции – она ни разу меня не подводила.

- В целом Лилия - весьма положительная девушка. Трудолюбивая, умная, судя по отметкам в дипломе, самостоятельная. Работает с семнадцати лет, параллельно с учебой. В институте о ней только хорошие отзывы, в детском центре – ни одного выговора, - чересчур тепло перечисляет ее лучшие качества. – Мне кажется, вам не в чем ее подозревать. Она…

- Мне не нужны оценочные суждения. Только факты. Выводы я сделаю сам, - рявкаю с внезапно пробудившейся злостью и тут же отключаюсь.

Что на меня нашло? Видимо, болезнь так действует на психику. Или новые лекарства. Никогда раньше я на Игоря голос не поднимал.

Выдыхаю.

Даю себе еще пару секунд, чтобы насладиться «семейным ужином», а после – нехотя сворачиваю окно.

Запускаю базу строительных проектов, нахожу тот самый объект «Мечта», поднимаю все документы – и погружаюсь в них с головой, потеряв счет времени.

Очнувшись, вскидываю взгляд на часы и с удивлением понимаю, что маленькая стрелка близится к одиннадцати.

- Ай, черт, - захлопываю ноутбук.

Спешу на выход из кабинета, чтобы показать Лиле комнату, как обещал, и помочь с мальчишками.

- Лилия… - зову, едва распахнув дверь.

Застываю на пороге, инстинктивно сжимая ладонью ручку. Всматриваюсь в полумрак и, часто моргаю, чтобы глаза привыкли. Фокусирую взгляд.

В гостиной, полусидя на просторном диване, расположилась Лиля. Даня и Леша прижались к ней с двух сторон, обняв ручками за талию.

Все трое уснули под включенный телевизор.

Видимо, Лиля не дождалась меня, а зайти в кабинет постеснялась – не захотела отвлекать. Взрослая девушка, а порой ведет себя как смущенный, пугливый подросток. Нет в ней наглости и беспринципности. Сложно ей, наверное, идти по жизни с такими правильными установками.

Еще раз окидываю их взглядом, долгим и испытывающим. Усмехаюсь, бесшумно подходя ближе.

«Уляжется медведица под деревом, в тени. Сын рядом присоседится, и так лежат они», - проносится в голове глупый стишок, который одна из нянь читала моим детям.

В полумраке нащупываю пульт от телевизора и выключаю его, погружая комнату во тьму. «Медвежата» ворочаются, но не просыпаются.

- Так, а теперь мне с вами что делать? – выдыхаю себе под нос.

И опускаюсь на корточки перед диваном. С щемящей тоской рассматриваю семью, которую вскоре должен буду оставить. Не по своей воле.

Задерживаюсь на умиротворенной Лиле, бережно обнимающей мальчишек.

Ставлю момент на паузу.

А что если?..

Глава 10

На следующее утро

Лилия

По ту сторону закрытой двери разносится детский плач. Слабый, но жалобный. Бегу на звук на ватных ногах, барабаню по дереву, а стука не слышу. Рука утопает как в мягкой вате, а следом и я проваливаюсь в комнату.

Оказываюсь возле детской кроватки с балдахином. Резко одергиваю невесомую ткань, заглядываю внутрь. Сердце заходится в огне, а потом вдруг замерзает.

На матрасике пусто. Тяну руку к бежевой простынке с мишками - и трогаю воздух. Кровать исчезает. Вместе с бортиком, о который я опиралась, и я лечу вперед.

Зависаю в вакууме.

Тонкий писк доносится откуда-то сбоку. Мчусь к следующей двери, бью по ней, как сумасшедшая. До стесанной кожи на костяшках.

И все повторяется.

Никого. Ничего.

Пусто.

Каждый раз одно и то же. Я будто застряла в петле времени.

Сбиваюсь со счета, сколько предприняла попыток найти зовущего меня младенца.

Все зря!

Детских криков становится больше. Они окружают меня, и я не в силах определить какое-то одно направление. Куда мне бежать? Кого спасать?

Обхватываю голову руками, крепко зажимаю уши и зажмуриваюсь до светлячков перед глазами. Мозг взрывается, барабанные перепонки не выдерживают, в ребра лупит ледяной камень. Хочу прореветь: «Хватит», - но губы вяло шевелятся, не производя ни звука.

Сдаюсь – и падаю на спину. Просачиваюсь сквозь пол.

Подскакиваю на огромной двуспальной кровати. В незнакомой комнате. Одна.

Осознаю, что детские вопли никуда не делись. Неужели я не проснулась? Застряла в кошмаре?

- Леша, уйди с дороги! - визжит один.

- Ай, Даня, не толкай меня! – обиженно тянет второй.

- Я открою!

- Нет, я первый!

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю что-то понять. В спальню кубарем залетают мальчишки. Выпрямляются, посылают мне довольные, сияющие улыбки.

- Доброе утро, Лиля! – орут хором. При этом пихают друг друга, наступают на ноги.

Сердце все еще бьется в истерике после плохого сна, по виску ползет капелька влаги, дыхание сбивается, но я невольно улыбаюсь детям в ответ.

- Доброе, - шепчу осипшим голосом.

- Папа попросил осторожно тебя разбудить, - сообщает Даня.

- Осторожно? – тихо хихикаю, прижимая ладони к мокрым щекам. Машинально стираю размазанные подтеки слез.

- Завтрак! – командует Леша. – А потом занятия.

- Опоздаем, - рвано добавляет брат.

Как по команде, они оба разворачиваются и топают на выход. Аккуратно прикрывают за собой дверь. Отчитываются кому-то в коридоре о проделанной работе.

Ответа не слышу – он тонет в шуме шагов. Но сдавленный, хрипловатый мужской бас поднимает в груди бурю волнения и заставляет все волоски на моем теле встать дыбом. Голоса отдаляются, а я пытаюсь проснуться.

Прозрение снисходит не сразу. Выворачивает мозг, как похмелье. Я балансирую на грани сна и реальности.

Окружающая обстановка настораживает. Собственный ошеломленный шепот кажется чужим.

- Что? Где я вообще? Как я здесь оказалась?

* * *

Спальня уютная, светлая и просторная, но будто нежилая. Мебель из белого дерева выглядит стерильной: нигде ни царапинки, ни пылинки. Огромное окно, обрамленное тяжелыми гардинами, сияет чистотой, свободно пропуская солнечные лучи. Кажется, проведешь пальцем по стеклу - и заскрипит.

Прищуриваюсь, закрывая лицо ладонью. Прячусь от яркого света и ослепляющей белизны. Судя по идеальному порядку, это точно не детская, иначе маленькие хулиганы разнесли бы все в два счета. А главное, здесь чувствовалась бы душа, от которой сейчас я даже следа не улавливаю.

Скорее всего, это гостевая комната, и она редко используется. Впрочем, чему удивляться? Вряд ли у такого сурового, мрачного типа, как Воскресенский, часто собираются толпы друзей в доме. Не выглядит он душой компании.

- Затворник-одиночка, - хмыкаю себе под нос. - Как и я…

Постепенно прихожу в себя, собираюсь с мыслями и восстанавливаю цепочку событий вчерашнего вечера.

Кафе, ливень, дом Воскресенского. Ужин с детьми… Виктор все время безвылазно провел в кабинете. В какой-то момент мне так жаль его стало, голодного и одинокого, что я отправила к нему Даню и Лешу с подносом. Сама зайти не решилась. Как представила его строгое выражение лица, холодный тон и острый, темный взгляд… мороз пробежался по коже.

Не рискнула я его потревожить и позже, после ужина. Покорно ждала в гостиной и детей просила не шуметь. Видимо, так мы и уснули на диване.

Больше ничего не помню. Утомленная бессонной ночью, тяжелым днем и пасмурной погодой, я отключилась, как игрушка с посаженными батарейками. Организм сдался и будто впал в состояние анабиоза.

Как я очутилась в этой комнате? Кто-то же перенес меня сюда. И уложил мальчишек.

Ответ очевиден.

- Виктор, - срывается с губ его имя, а я краснею до корней волос.

Больше никого с нами в доме не было. Значит, он…

Почему я не проснулась? Ничего не ощутила, кроме… умиротворения? Ни капли не испугалась? Где были мои бессменные спутники: подозрительность и чуткость? В квартире с отчимом я никогда не позволяла себе расслабляться. Я была на чеку и мучилась от бессонницы.

С Виктором ничего подобного не произошло. Все реакции организма ослабли, а тело превратилось в желе вместе с мозгом. Я просто доверилась чужому мужчине во сне, когда наиболее уязвима, что для меня странно и непривычно.

Зато я выспалась на год вперед, даже несмотря на кошмары под утро. Теперь чувствую себя по-настоящему отдохнувшей. Я сегодня будто новый человек.

- Вот такое доброе утро, - заставляю себя улыбнуться. У меня есть правило: именно с этого начинать каждый день. Даже когда хочется сдохнуть, я упорно натягиваю уголки губ вверх. Заряжаю себя лживым позитивом.

Хотя этим утром моя улыбка вполне естественная. Стоит лишь вспомнить мальчишек – моих маленьких озорных будильников – и она сама растекается по лицу.

Потянувшись сладко, я убираю пушистые и мягкие, как облачка, подушки, скидываю одеяло и… осматриваю себя широко распахнутыми глазами. Смятая, расстегнутая на груди блузка, задранная выше колен юбка, колготки – вся одежда на мне. Воскресенский оставил меня в постели прямо в том, в чем я приехала. Успел лишь накрыть, чтобы не замерзла ночью, и сразу ушел.

Я, конечно, не хотела бы, чтобы он трогал и раздевал меня, и благодарна ему за проявленное джентльменство, но… Как мне в порядок себя привести? Лучше бы разбудил…

«Где шляешься?» - вижу СМС от отчима сразу же, как нахожу на тумбочке телефон.

Одно сообщение в полночь – максимум его заботы. Потом он, наверное, ушел спать, наплевав на меня.

- К черту иди, - шепчу в дисплей то, что никогда не решусь сказать вслух. Семена я терплю ради мамы и немного… побаиваюсь. Я ведь и спорить с ним начала не так давно, только когда речь зашла о деньгах, которых у нас нет. Отчиму все равно, что я коплю на операцию маме, а я впервые показала характер. Потому что моя цель важнее всего!

Аккуратно застилаю постель, бережно ровняя покрывало. Обнаружив дверь в ванную комнату, неуверенно озираюсь, но все-таки захожу туда.

Мне хватает минут двадцати, чтобы кое-как привести прическу и одежду в порядок. Мельком взглянув в зеркало, невольно кривлюсь: бледная поганка без грамма макияжа и с тугим каштановым хвостом на макушке. И тут же одергиваю себя: а для кого мне наряжаться? Наоборот, это лишнее, если я хочу спокойно работать няней рядом со здоровым, одиноким мужиком.

Отбросив глупые мысли, спускаюсь в гостиную. До кухни добираюсь на ватных ногах, которые отказываются меня слушаться. Неловко до дрожи в коленях и покалывания на кончиках пальцев. Каждый следующий шаг дается мне с большим трудом.

Останавливаюсь в проеме двери, затаив дыхание.

Мальчишки сидят за столом боком ко мне, болтают ножками и жуют нехитрые бутерброды, которые должна была сделать я, если бы позорно не проспала завтрак. Перевожу взгляд на широкую спину Виктора. Он сгорбился над столешницей, уперев руки в ее край. Мощные плечи поднимаются в такт тяжелому дыханию.

- Доброе утро, - даю о себе знать.

Наконец-то набравшись смелости, захожу на кухню.

Желаю Дане и Леше приятного аппетита, приветственно чмокаю их в щечки. Дальше действую машинально: у одного вытираю салфеткой джем с уголков губ, второму наливаю сок в опустевший стакан. Скептически покосившись на слишком толсто нарезанные ломти хлеба, ничего не говорю. Уверена, что папочка постарался. Значит, Альбина еще не пришла, чему подсознательно я рада. Не понравилась она мне - надменная, высокомерная женщина, которая на дух не переносит детей. Не хочется общаться с ней лишний раз, хоть и придется.

- Могу быстренько омлет сделать, будете? – предлагаю, подмигнув ребятам.

Оба кивают с набитыми ртами, а я, забывшись, разворачиваюсь к холодильнику. Вчера я освоилась на кухне, так что теперь чувствую себя свободно… Правда, до определенного момента. Пока не сталкиваюсь с угрюмым, бдительным взглядом Виктора. Интересно, как давно он за мной так пристально наблюдает? И зачем?

- Доброе, Лилия, - заторможено произносит Воскресенский.

Глаза отдают нездоровой краснотой, будто он не спал всю ночь, на дне зрачков – холод и усталость. В следующую секунду я догадываюсь, с чем связан его разбитый, утомленный вид. Виктор прижимает ладонь ко лбу, большим и средним пальцами массирует виски. Отворачивается от меня.

- Головная боль? – уточняю, не надеясь на ответ.

Принимаю небрежный взмах его руки, неопределенное мрачное мычание и жест, указывающий мне заниматься своими делами и не лезть в его жизнь. Вчера Виктор так же отреагировал на мою помощь.

- Ее терпеть нельзя, - тяну занудным тоном.

- Господи, Лилия, да это вас терпеть невозможно, - шумно выдыхает он, закидывает в рот какие-то таблетки. Глотает на сухую, будто для него это привычная процедура.

Подаю ему стакан с водой, заставляю запить.

- Вы еще и на голодный желудок? – отчитываю его возмущенно.

Игнорирует меня, будто я тень. Лениво проходит мимо, берет чашку эспрессо. Невозмутимо подносит к губам, на ходу поглядывая в телефон и листая ленту.

- Какой вам кофе? – нахально забираю кружку и выливаю содержимое в раковину, смывая осадок под проточной водой. – Я сейчас травяной чай заварю. Вчера ромашку и мяту в шкафу видела. Садитесь, заодно отдохнете и дождетесь, пока ваши таблетки подействуют.

Воскресенский не двигается с места, потеряв дар речи от моей вопиющей наглости, лишь провожает изумленным взглядом эспрессо. Смотрит, как черная жидкость утекает в канализацию, хмурится, будто прощается с ней. Возвращает внимание на меня.

- Мы не успеваем… - спорит с легкой растерянностью.

- Жить вы нормально не успеваете, Виктор Юрьевич, - подталкиваю его к столу. – Постоянно торопитесь куда-то, нервничаете, не досыпаете, не доедаете. Все время на связи с работой, - вырываю телефон из его руки и откладываю на столешницу. – А жить-то когда собираетесь? – невольно повышаю голос. Это надо же быть таким упертым и невыносимым. - Сядьте уже, наконец!

- Садись, пап, - становится на мою сторону Леша.

- Хочешь хлеб? – делится с ним бутербродом щедрый Даня.

Мы не оставляем Виктору выбора, и он слушается нашу «команду». Медленно опускается на стул, не сводя с меня потемневшего взгляда. Выглядит и ведет себя будто загипнотизированный: пока внешняя оболочка делает то, что я скажу, все его внутреннее естество бунтует и злится.

Наступает моя очередь теряться.

- Я что-то сказала не так?

Глава 11

Смерив мою невзрачную фигурку тяжелым взглядом и окатив волной мрачной, удушающей энергетики, Воскресенский молча отворачивается, так и не удостоив меня ответом. Списываю его настроение на головную боль, потому что не могу понять, в чем лично я провинилась. Наоборот, искренне хочу ему помочь.

Виктор переключается на сыновей, которые так рады совместному завтраку, что начинают активно жестикулировать и громко щебетать. Отец не ругает их за баловство и не просит замолчать, а наоборот, наблюдает за каждым их действием с затаившимся теплом в потухших глазах. Что бы ни случилось, как бы ни чувствовал себя Воскресенский, для детей у него всегда найдется легкая, сдержанная, но абсолютно настоящая улыбка.

- Папа, я тебе намажу, - вызывается помочь Даня и тянется за джемом.

- Нет, я, - Леша выхватывает у брата хлеб, случайно разрывает его пополам и засыпает крошками стол.

- О-о-о, я ничего не видела, - хихикнув, отворачиваюсь. – Убирайте за собой сами, парни, - приказываю в шутку, не подозревая, что Виктор может принять это и на свой счет. Судя по его сдавленному кашлю, так и происходит.

Пока за спиной слышатся перешептывания и возня, я готовлю чай. Цепляю в шкафу какие-то стеклянные банки с травами, перебираю, изучаю внимательно. Они не подписаны, да и по запаху мне не нравятся, поэтому не рискую их использовать. Беру только запечатанные коробки с фирменными логотипами, вскрываю и насыпаю сухие листочки в заварной чайничек. Даю настояться.

Спустя несколько минут по кухне разносятся ароматы мяты и мелиссы, которые должны бы успокоить хмурого хозяина дома, но у него, наверное, обоняние отказало. Он по-прежнему возвышается над столом нерушимой, твердой, холодной скалой.

- Не отпускает? – спрашиваю участливо, поставив перед Виктором чашку чая. Выдавливаю из себя добрую улыбку, но в ответ он лишь сильнее ожесточается.

Вздохнув, укоризненно качаю головой, чем вызываю у него очередной приступ шока. Закусываю губы, чтобы с них не сорвалась очередная неуместная фраза. Еще одно слово с моей стороны – и меня выгонят с работы, так и не приняв. Поэтому безмолвно отступаю к окну и распахиваю обе створки настежь, впуская в помещение прохладный, влажный после дождя, напитанный озоном воздух. Воскресенскому должно стать легче.

Оглядываюсь, украдкой изучая его. Напряженный, суровый, молчаливый, он даже не смотрит на меня. И к чаю не притрагивается. Упертый!

Когда Виктор в очередной раз взметает руку к вискам, я не выдерживаю.

- Так, ладно, есть один способ, - сажусь рядом с ним.

Опустив ладонь на каменное плечо, заставляю его повернуться ко мне. Касаюсь пальцами высокого, прорезанного мимическими морщинами лба. Невозмутимо провожу подушечками по неровным линиям, которые от моих нехитрых манипуляций становятся все глубже.

- Что вы делаете, Лилия? – зрачки Виктора удивленно ползут вверх, пытаясь рассмотреть, что я делаю, а потом фокусируются на мне. Сам он будто превращается в кусок черного мрамора, ледяного и бесчувственного. Ни единым жестом не выдает своих эмоций.

- У моей мамы часто бывает мигрень. Особенно поначалу она сильно мучилась, после того как… - осекаюсь, встретившись с Виктором взглядами. Чтобы не утонуть в его всепоглощающей тьме, разрываю тяжелый зрительный контакт. - Неважно, после чего…

Массирующими движениями двигаюсь к затылку, пользуясь тем, что Воскресенский, опешив, не шевелится, словно действительно окаменел.

- Между приемами обезболивающих нужно было выдерживать время, а боль затихала, но не отступала, - продолжаю тараторить от волнения. - Пришлось изучить народные методы борьбы с ней.

Порхаю пальчиками за ушами, аккуратно разминаю мощную шею, нажимая на нужные точки. Повторяю то, что сотни раз делала маме. На автомате, бесстрастно. Только почему-то кончики пальцев будто горят, а пламя распространяется по всему телу, вынуждая меня схватить губами воздух.

- Вообще все болезни от недосыпа и истощения организма, - продолжаю умничать, чтобы хоть как-то разрядить накалившуюся атмосферу. – Вы сами себя загнали. Даже на детей времени нет.

- Лилия, - тихо, но грозно зовет меня.

Накрывает мои запястья широкими ладонями, убирает от себя. Опускает на стол, прибивая к его поверхности. Освободившись от моих прикосновений, он потирает затылок, сам разминает шею, прислушиваясь к ощущениям. Хмыкает удивленно.

- Легче? – не свожу с него взгляда.

Молчит. Лишь жесткие губы едва заметно шевелятся, вырисовывая что-то похожее на «ведьма». Хотя я ожидала простого спасибо. Хмурюсь, разочарованная такой своеобразной благодарностью. Может, мне показалось?

- Что? – поднимаю взгляд от его сжатых губ к прищуренным глазам.

- Через десять минут Игорь будет ждать нас во дворе, - Виктор отталкивается назад и резко встает, чуть не опрокинув стул. – Переоденьтесь. Вы же не поедете так, - пренебрежительно кивает на меня, грубо напоминая о помятой блузке.

- Больше ничего нет, а домой я не успею, - спокойно отвечаю, скрывая обиду.

- У меня есть для вас одежда, - обезоруживает меня. – Я ведь оставил пакет в вашей комнате. Но вы почему-то проигнорировали его, - отчитывает, как трудного подростка, который постоянно делает все вопреки.

- Я не заметила. Просто не привыкла рыться по шкафам в гостях, - пожимаю плечами, вновь поймав волну удивления от Воскресенского.

- Теперь это ваша комната, - твердо чеканит, не принимая возражений. - На третьей полке лежит костюм, который вы мне вернули. Можете пока надеть его, все равно в бутике отказались принимать.

- Не имели права, ведь… - умолкаю под его насмешливым взглядом. – Вы даже не пытались... Ясно.

- Конечно, нет, - все-таки берет кружку и делает пару больших глотков горячего чая. Даже не морщится при этом. Он точно выкован из металла. – Девять минут, - постукивает по циферблату элитных часов. – Даня, Леша, собирайтесь.

Поворачивается к детям, четко давая мне понять, что обсуждение моего гардероба закончено.

В этой схватке я сдаюсь, потому что Виктор прав. Мне в таком виде весь день придется находиться в обществе и встречаться с людьми.

Без труда нахожу сверток там, где оставил его Воскресенский, быстро переодеваюсь и возвращаюсь в гостиную. Не хочу заставлять остальных ждать.

Виктор о чем-то разговаривает с Игорем, забирает у него какие-то бумаги, листает задумчиво, хмурится. Услышав шаги, чересчур резко захлопывает папку, сворачивает ее и сминает в сильной руке.

- Я готова, - преодолев последнюю ступеньку, замираю. – Можно ехать.

Почти физически чувствую острый взгляд, вонзающийся в мое тело и пристально исследующий меня с ног до головы. Он оценивает меня, как тогда, при первой встрече в центре. И, судя по реакции Виктора, экзамен я провалила. Впрочем, я не должна ему нравиться внешне. Главное, чтобы он ценил мои профессиональные качества. Повторяю это, как мантру, однако не могу избавиться от ощущения уязвленного женского самолюбия. Откуда оно во мне?

- Хм, Лилия, - прочистив горло, хрипло говорит Воскресенский после паузы. – Вы едете с Игорем. Мальчишки с вами. А у меня дела... неотложные.

Раздав всем указания, он уходит, не прощаясь. Громко хлопает дверью, а я зажмуриваюсь на миг, после чего растерянно поглядываю на Игоря из-под ресниц. Он невозмутим и спокоен. Видимо, привык к поведению шефа. Пора бы и мне научиться проще воспринимать его скачки настроения. Нам же нужно как-то существовать под одной крышей. А заодно надо привыкнуть к неприятной особе, которая прямо сейчас переступает порог дома.

- Игорь, немедленно вези мальчиков в центр, они опаздывают, - с ходу сыплет указаниями и ведет себя так, будто она здесь хозяйка, а меня вовсе не существует.

- Доброе утро, Альбина Степановна, - бойко здороваюсь, обезоруживаю ее сияющей улыбкой и добиваю словами: – Не беспокойтесь, Даня и Леша успевают. Они больше не ваша забота, а моя, - подмигиваю ребятам, мнущимся у двери, и они расправляют плечики. - До свидания, Альбина Степановна, - тяну нарочито вежливо, пока управляющая задыхается от возмущения.

Обойдя ее, забираю мальчишек – и под довольный смешок Игоря мы вместе выходим из дома. В эту секунду я осознаю главное – я останусь с детьми. На любых условиях Виктора буду работать у них няней. Иначе Альбина найдет очередную Фрекен Бок с рекомендациями, но без сердца, а близнецам и так не хватает любви.

Глава 12

Ранее

Виктор

В последнее время я все сильнее ненавижу больничную атмосферу. Воздух насквозь пропитан запахами антисептика и лекарств, от чистоты и стерильности режет глаза, врачи снуют в белых халатах, напоминающих саван, будто провожают в последний путь.

Каждая деталь напоминает о беспомощности и болезни, невероятно раздражает. Особенно в свете того, что мое самочувствие ухудшается изо дня день. Ни хрена не понимаю, с чем это связано, ведь соблюдаю все назначения доктора. Таблетки мне до одного места. Не берут.

Видимо, мне и правда пора... Хрена с два! Пока не приведу дела в порядок, от меня мир так легко не избавится, как бы ни старался ускорить процесс.

Если бы утром эта надоедливая пигалица не поколдовала надо мной, то все мои дела могли сорваться. Все, что жужжала над ухом Лиля, было правдой, хоть я и не признавал вслух. Действительно, мой режим дня оставляет желать лучшего. После бессонной ночи, которую я провел, изучая ее документы, я встал разбитым и полуживым. Знал, что так будет, но сидел до утра. А как иначе, если даже отдыхать некогда?

Бегу наперегонки со смертью. Лишь одна серенькая, невзрачная ведьма умудрилась на секунду задержать меня. Ее чудо-массаж и вовсе вогнал меня в шок. Хотя бы ради него стоит оставить Лилю рядом.

Впрочем, ее миссия будет заключаться в другом. Решение принято, остались мелкие нюансы.

Она – лучшая кандидатка на роль моей вдовы.

Но надо ее уговорить, поэтому я здесь…

Реабилитационный центр мало чем отличается от обычной клиники. Та же угнетающая обстановка, те же медики со стеклянными лицами, те же длинные, сияющие коридоры. Пересекаю один из них, здороваюсь с персоналом небрежным кивком, поворачиваю к кабинету директора.

Прохожусь взглядом по серебристой табличке с надписью «Н. Е. Богданов» и после короткого, чисто символического стука открываю дверь. Без приглашения переступаю порог.

- Доброе утро, Назар Егорович, я звонил час назад, - устраиваюсь напротив сгорбленного над бумагами мужчины в медкостюме, ловлю его хмурый взгляд из-под очков. – У меня к вам важный разговор.

- Виктор Юрьевич? – быстро смекает, с кем имеет дело. Обычно меня радуют догадливые люди, но не сейчас. Конкретно этот тип – исключение. На уровне интуиции чувствую, что с ним могут быть проблемы. – Слушаю вас, - откладывает ручку, которой заполнял истории, и снимает очки, потирая переносицу.

- Я хотел бы ознакомиться с медицинской картой Софии Зиминой, - без расшаркиваний перехожу к сути вопроса.

- Вы не выдаем личные данные пациентов. Это конфиденциальная информация, - упрямится, как баран. Не зря мне он не понравился.

- Для меня это очень важно, - многозначительно тяну и небрежно подкладываю стопку купюр под одну из папок на столе. Пытаюсь «договориться» привычным способом.

- Уберите, - цедит недовольно.

- Принципиальный? – скептически поднимаю брови.

Скрещиваем взгляды, как шпаги.

Как же меня раздражает этот докторишко! До рези в висках и прострелов в лобной доли. Невольно вспоминаются осторожные, невесомые касания спасительно холодных пальцев Лили. Но ее рядом нет, чтобы волшебными манипуляциями привести меня в норму, так что заставляю себя успокоиться.

- Не нуждаюсь, - Богданов захлопывает папку и отодвигается от стола, подальше от денег. Я к ним тоже не притрагиваюсь. Еще чего! Если дал, значит, так надо. - Кем вы приходитесь Софии Зиминой?

- Будущий зять, - невозмутимо чеканю. - Искренне хочу ей помочь. Считайте, что это свадебный подарок моей невесте.

Блефую, конечно, ведь невеста не в курсе своего статуса. Я только собираюсь сделать Лиле деловое предложение. И чем больше данных сейчас соберу, тем проще будет ее убедить. Я должен сделать все, чтобы она согласилась. Других вариантов у меня нет, а искать поздно. Да и вряд ли мне попадется еще одна такая честная, наивная и правильная девушка. Это редкость в нашем испорченном обществе.

Лилю мне и моим детям послала судьба, хоть что-то хорошее сделала напоследок.

- Вы и… Лилия? – недоверчиво прищуривается Богданов, пройдясь по мне рентгеном.

Что не так? Или сам на нее виды имеет?

Кольцо на пальце есть, но какого мужика это когда останавливало? Подозрительно он себя ведет. Что ж, если я прав, то тем более не хрен Лиле рядом с ним делать. Общаться с любвеобильным доктором теперь буду исключительно я.

- Да, я и Лилия, - голос непроизвольно ожесточается. – Мы собираемся пожениться, так что я хотел бы заранее обеспечить ее матери и своей будущей теще достойные условия и надлежащее лечение. В конце концов, почему вы не даете мне помочь ей?

- Хм-м, понял. Просто неожиданно. Лилия ничего не говорила о вас, - растерянно хмыкает, но в конечном итоге сдается: - На данный момент нахождение Зиминой в центре оплачено на месяц вперед. Часть средств перевела Лилия, остальное - за счет клиники.

Его слова как детонатор, и я едва не взрываюсь. Нашелся меценат! С чего бы обычному врачу платить из своего кармана? В человеческое милосердие я давно не верю. Значит, Богданов на Лилю позарился, несмотря на то что женат. Между ними точно что-то нечистое. Самое время положить этому конец.

- За ваш личный счет, что ли? – перебиваю грубо. - Дайте весь чек. Моя жена не нуждается в подачках. Я сам заплачу необходимую сумму. Полностью.

- Как скажете, - соглашается притухшим тоном. – Надеюсь, вы действительно преследуете благие цели. Лилия заслуживает спокойной жизни…

- Она ее получит, - зло осекаю его, испепеляя взглядом. – Можете не волноваться по этому поводу.

«И на расстояние метра к Лиле не подходить», - добавляю про себя, лихорадочно сминая первый попавшийся под руку листок. Превращаю его в тугой ком и запускаю в урну под столом. Ловлю на себе настороженный взгляд доктора. Мысленно посылаю его к черту.

Нет, это не ревность. Скорее, возмущение и недовольство.

Мало того, что Богданов несвободен, так еще и слишком старый для юной училки. Он ведь примерно моего возраста, может, на пару лет младше. А ей всего двадцать три. Пятнадцать лет разницы – это целая пропасть. О чем он только думает? Решил жизнь девушке сломать?

Что касается меня, то я не претендую на Лилю как на женщину. Она даже внешне меня не привлекает. Отнюдь. У меня совершенно другие, четко обозначенные и весьма целомудренные планы. Просто сделка, которая поможет ей выкарабкаться из ямы долгов и безденежья, спасти мать, а мне – пристроить детей в надежные, заботливые руки.

Ничего личного.

- Учитывая новые обстоятельства, я повторю вопрос: вы предоставите мне историю болезни Софии Зиминой? – напоминаю растерявшемуся и явно приунывшему врачу. – Как родственнику… - настаиваю, подаваясь ближе к столу.

Богданов простреливает меня сизым, тяжелым и плотным, как густой туман, взглядом и, вздохнув, молча поднимается. Достает из шкафа нужную папку, опускает на стол передо мной. Возвращается в кресло, покачивается в нем, заставляя механизм и колесики противно скрипеть, в то время как я изучаю бумаги.

Листаю неторопливо, мельком пробегаюсь по тексту, но не выделяю ничего нового. Практически то же самое нарыл для меня Игорь. Во всех доступных документах причины травмы сводятся к несчастному случаю.

Даже в архиве нашей строительной компании, которая занималась объектом «Мечта», возле которого пострадала Зимина, я не нашел ничего подозрительного. Специально перевернул вверх дном всю базу – и вытащил тот злополучный отель. Он действительно был возведен нашими руками – не зря название показалось мне знакомым. Крупнейший проект моего отца. Однако и там… никаких нарушений и ни единой зацепки. Все чисто.

Все-таки роковая случайность?

Однако что-то царапает меня изнутри, не позволяет отступить. Шестое чувство? Или страх перед возможной реакцией Лили, когда она узнает правду? Судя по ее поведению, у нее развилось стойкое неприятие ко всем стройфирмам. Как только Лиля поймет, что моя компания пусть опосредованно, но все же причастна к трагедии ее матери, она замкнется в себе, включит никому не нужную гордость, откажется и от моей помощи, и от выгодного для нас обоих «сотрудничества».

Значит, пока лучше сохранить все в тайне. А потом… скорее всего, мне уже и не надо будет оправдываться. Иногда удобно балансировать на пороге смерти.

- Есть шанс поставить Зимину на ноги? - цепляюсь за рекомендации, перечисленные в медкарте.

- Я обещал Лилии выяснить все по поводу операции, - неспешно признается Богданов. – Да, есть, но небольшой. И уменьшается с каждым годом, проведенным ее матерью в инвалидной коляске.

- Значит, ускорьтесь, - строго отдаю приказ, от которого он дергается и кривится. - С этого дня будете все обсуждать со мной. Стоимость не имеет значения. Я готов перечислить любую сумму, когда скажете.

- Хорошо, - чуть слышно выдает после паузы. - Я на этой неделе как раз встречаюсь с главврачом клиники, который способен провести операцию, после чего пришлю вам информацию и счет.

- Буду ждать, - небрежно бросив карту на стол, поднимаюсь.

- Всего доброго, - Богданов строит из себя вежливого руководителя, хотя я чувствую его настоящее отношение ко мне. У нас развилась стойкая взаимная неприязнь. – Деньги заберите.

- Направьте на процедуры для Зиминой, - иду на компромисс. - И еще… - застопорившись в дверном проеме, оглядываюсь. - Пока что не говорите Лиле о моем визите. Допустим, это сюрприз. Считайте меня безнадежным романтиком.

Богданов отрывисто кивает, постукивая колпачком ручки по поверхности стола, и не сдерживает язвительной ухмылки. Не верит.

Мне тоже смешно от своих слов, но истинную причину, почему я помогаю Лилии, озвучить не могу. Контракт, который мы вскоре заключим, касается только нас двоих.

Варюсь в своих мыслях, машинально шагая во двор. Приближаюсь к парковке, собираюсь снять автомобиль с сигнализации, но напоследок окидываю равнодушным взглядом площадку. Не знаю, зачем. Будто неведомая сила толкает – и она же заставляет меня зацепиться за женскую фигуру в инвалидном кресле.

Она одна возле специальных поручней. Пытается встать самостоятельно, держась руками за края. С трудом, но все-таки поднимает себя, балансирует на дрожащих ногах, пытается сделать шаг. Боец, но надо бы ей быть осторожнее.

Вздрагиваю, когда женщина покачивается и начинает заваливаться назад, впиваясь ладонями в поручни. Порывисто подлетаю к ней, не позволяя упасть.

- Давайте я вам помогу, - аккуратно кладу ладонь на ее спину и придерживаю. – Где персонал шляется? – бурчу, озираясь по сторонам.

Обхожу женщину сбоку, перехватываю за локоть. Немного теряюсь, всматриваясь в точеный, горделивый профиль. Незнакомка очень на Лилю похожа, только гораздо старше. Когда она поворачивается ко мне лицом, последние сомнения пропадают. Это точно София Зимина.

- Спасибо, я сама виновата. Хотела попробовать, пока доктор отошел, однако… - благодарит со слабой улыбкой, но неожиданно обрывается.

Взгляд серых глаз летит в меня, брови хмурятся, а на дне расширенных зрачков мелькает удивление вперемешку с узнаванием. Я на сто процентов уверен, что вижу ее впервые, однако Зимина смотрит на меня, будто я убил и расчленил кого-то. Чувствую себя маньяком из сводок криминальных новостей, вдруг потерявшим память. Мои фотороботы развешаны повсюду, каждый встречный шарахается от меня, а я понятия не имею, что происходит.

- София Павловна? – зову женщину, выводя из состояния ступора. Кажется, лишь сильнее шокирую тем, что знаю ее имя.

Могу поспорить, что в ответ она одними губами произносит имя моего отца. Я почти его копия внешне, но... Разве они могли быть знакомы?

- Вячеслав Никитич! – очнувшись, испуганно зовет кого-то.

Через секунду рядом с нами материализуется мужчина с бейджиком врача-реабилитолога. Я без слов и с облегчением передаю ему строптивую пациентку. Жестом прощаюсь с обоими – и скрываюсь в машине, некоторое время наблюдая за Зиминой через водительское окно.

Загадочная женщина и немного дикая. Это у них с Лилей семейное. Впрочем, плевать, мне с ними жизнь не делить, а оставшийся срок уж как-нибудь потерпим друг друга. Ради общего блага.

Впереди – самое сложное: убедить Лилю, что я ей необходим так же, как и она мне. Для этого я на полной скорости мчусь в детский центр.

Глава 13

- Ты станешь моей женой, - выдаю без церемоний и наблюдаю за реакцией Лилии.

Неосознанно очерчиваю взглядом ее фигуру, которая совсем иначе смотрится в нормальной одежде. Плиссированная юбка придает ей легкости и женственности, блузка и укороченный пиджак не выставляют напоказ ничего лишнего, а только подчеркивают грудь и талию. Вполне сдержанно и строго, но при этом привлекательно. Будто алмазу наконец-то нашли достойную огранку. Лилия создана для того, чтобы хорошо выглядеть и красиво, дорого одеваться. Зря упрямится, словно специально прячется, убивая в себе девичье начало.

- Мы с вами практически не знакомы. И я вас не люблю, - заявляет дерзко, а ее небрежные слова почему-то цепляют меня. От окружающих меня женщин я привык слышать сладкую ложь.

Разумеется, я не ожидаю от Лилии сиюминутного согласия. Более того, я рассчитываю именно на ее отказ, чтобы окончательно убедиться в правильности своего выбора. Такие, как она, не бегут за легкими деньгами сломя голову. Им мешают рационализм и осторожность, а еще железные принципы, которыми строгая училка забита под завязку.

В мире миллионы женщин, но всех их условно можно разделить на несколько категорий. Любовницы, чьи функции ограничиваются пределами спальни. Хищницы, которые вечно пребывают в активном поиске и охотятся на самцов, преследуя свои цели. Бизнес-леди без чувств и эмоций, но с поистине мужской деловой хваткой. Девочки-картинки, лишенные мозгов и инфантильные, независимо от возраста. Содержанки, пацанки, принцессы…

Мне казалось, я повидал всех и меня ничем не удивить. До сегодняшнего дня...

С Лилей я вспомнил, что существует особая каста, самая редкая в наше время. Вымирающий вид.

Женщина-тыл. Это и настоящая мать, и верный друг, и незаменимая спутница. Я это понял по ее трепетной заботе о чужих детях, по упорной борьбе за больную мать, по отношению к деньгам, по словам и поступкам. Наш завтрак поставил последнюю точку. Восклицательный знак. Сигнал: нужная женщина найдена! Она не предаст, не вонзит нож в спину. Только если… с ней удастся договориться. Это, черт возьми, самое сложное, но для меня вопрос жизни и смерти. Буквально.

- Сейчас мальчишкам пять… А где будете вы все это время? – обезоруживает меня Лиля резонным вопросом.

Внимательная, умная, симпатичная… Сложно мне с ней придется, учитывая ко всему прочему ее строгий характер. Зато для мальчишек она лучшая опекунша. Знала бы она, какую судьбу я ей напророчил, наверное, вытолкала бы меня из кабинета и спустила с лестницы. А пока что терпит, правда, из последних сил.

Скрещивает руки на груди, закрываясь, и сканирует меня прищуренным взглядом. Не бросается на шею, не заигрывает, но и не посылает к черту. Смело выдерживает наш напряженный зрительный контакт. Пытается разгадать меня, понять мои мотивы.

«Нигде», - отвечаю мысленно, но вслух говорю другое:

- Неважно. Не беспокойся, тебе не придется меня долго терпеть.

Рано или поздно придется рассказать ей правду, но прямо сейчас… не время и не место. Я не озвучивал свой диагноз никому, кроме брата, и то вынужденно, чтобы заручиться его юридической поддержкой. Лиля тоже узнает обо всем, однако чуть позже. Когда мы будем заключать контракт. До этого момента мне не нужна ее жалость.

- Своим согласием ты поможешь матери, сосредоточься на этом и хорошо подумай, - открыто и безжалостно давлю на нее.

Нет у меня другого выхода. Все или ничего.

- Не смейте шантажировать меня мамой, - шипит Лиля, подлетая к столу и упираясь руками в его край. Нависает надо мной, испепеляя сизым дымом вспыхнувшей радужки.

- Ты не правильно меня поняла, - подаюсь вперед, облокотившись о скрипнувшее дерево, и поднимаю голову, чтобы наши лица оказались максимально близко. Глаза в глаза. – Мне нужна твоя помощь, Лиля. Так как в нашей жизни ничего не дается просто так, то я должен что-то предложить взамен. Это не шантаж. Я пытаюсь договориться.

- В своей компании вы так же ведете деловые переговоры? Тогда я удивлена, что вы еще не обанкротились, - сдается и, не выдержав нашей зрительной схватки, выпрямляется. – Если быть совсем честной, то вы пугаете меня, - тихо добавляет, лихорадочными движениями поправляя пиджак.

- Напрасно, - поднимаюсь, чтобы быть с ней на одном уровне. Преследую ее, как маньяк. – Бояться меня тоже не следует. Я не причиню тебе вреда.

- Зачем вам этот брак? Какова цель? – допытывается Лиля. – Вы же сами признались, что я не нравлюсь вам.

Она ошибается, но пусть думает так – меньше будет от меня шарахаться. Усмехаюсь и киваю, заставляя ее зло стиснуть губы. Противоречивая дама.

- Пап, мы хотим домой, - в кабинет залетают мальчишки, перебивая нас.

Напевают песенку по-английски, которую разучивали с Лилей, и с разгона врезаются ей в ноги. Бегут не ко мне, а к ней. И обнимают тоже ее. Как родную. Она импульсивно опускает ладони на их макушки, перебирает пальцами мягкие, взъерошенные волосы. Ловит на себе мой изучающий взгляд, замечает слабую улыбку. Теряется и отворачивается к двери.

- Папа, а можно Лиля сегодня опять у нас будет ночевать? – звонко просят Даня и Леша.

Девушка бледнеет, задерживает дыхание и съеживается, будто выпускает иголки. Не понимаю, почему она так реагирует на невинный вопрос? Его можно трактовать превратно, но ведь мы знаем, что на самом деле имеют в виду дети. Причем они правы.

Собираюсь предложить Лиле поехать к нам, но вовремя осекаюсь, заметив в проеме двери одну из сотрудниц центра. Кажется, она практикантка. Молоденькая, разодетая и разукрашенная. В моей классификации ей даже место сложно найти. Просто девка-дура – это неоновыми буквами на смазливом лице написано.

Она случайно проходила мимо, но задержалась, чтобы подслушать наш с мальчишками разговор. Нагло стоит и впитывает, как губка, каждое слово. Любопытная сплетница. Не вовремя она появилась.

- Как видите, Лилия Владимировна, нам срочно нужно обсудить ваш график и часы работы няней. Мальчишки не слушаются и не принимают никого, кроме вас, - специально перехожу на «вы» и не подаю вида, что рассекретил безмозглого агента в юбке.

Лиля успевает испугаться, что я буду и дальше настаивать на браке, но мгновенно расслабляется, когда вникает в смысл моей фразы. Чуть слышно вздыхает, опускает плечи и нежно проводит пальчиками по вертящимся головам Дани и Леши. Интересно наблюдать, как неуловимо меняется выражение ее лица, и понимать друг друга без слов.

- Спасибо, - удивленно лепечет она одними губами и, опомнившись, продолжает деловито: - Благодарю, Виктор Юрьевич, что вы пошли мне навстречу. Я отправлю вам расписание занятий – и мы определим время, когда я смогу сидеть с мальчиками, - скупо улыбнувшись, потому что большего я пока не заслуживаю, посылает строгий взгляд в сторону входа. Припечатывает незваную гостью весьма сильной для такой хрупкой девушки энергетикой, а затем добивает строгим вопросом: - Ты что-то хотела, Оля? Почему без стука?

Небрежно киваю глупой сотруднице в знак приветствия, демонстративно игнорирую ее сияющую, подобострастную улыбку по все тридцать два зуба.

- Я услышала, как ребята балуются в холле, и вышла. Хотела сообщить, что их уважаемый отец опять задерживается, а оказывается… - стреляет в меня глазками. - Вы уже здесь, - вытворяет нечто странное пушистыми ресницами, будто у нее нервный тик. Она определенно неадекватная.

Нахмурившись, исподлобья смотрю на Лилю. Терпеть не могу навязчивых девиц, так что пусть лучше она вежливо избавится от своей практикантки, пока я грубо не послал ее на хрен. Впрочем… Лиля выглядит мрачнее и злее меня. Видимо, их отношения с коллегой далеки до дружеских.

- Можете быть свободны, - все-таки забрав инициативу, сам рявкаю на Ольгу. Неестественная улыбка сползает с ее лица, а следом из поля зрения исчезает и она сама.

Встречаемся с Лилей взглядами, одновременно выдыхаем с облегчением.

- Еще раз спасибо, мне не хотелось бы, чтобы по центру поползли слухи о нас. К сожалению, Оля и так растрезвонит всем о том, что видела, и еще приукрасит, - равнодушно произносит, скрывая страх и волнение глубоко в душе.

Приседает к детям, чтобы рассмотреть их и привести одежду в порядок. Она педант – и мальчишек приучает к аккуратности.

- Когда мы распишемся, это станет неважным, - негромко парирую, дублируя ее спокойный тон. – Будет плевать, кто и что о тебе болтает.

- Мне никогда не плевать. Я ценю свою репутацию, - поднимается, воинственно смотря на меня.

- Предложение Дани и Леши все еще в силе, - намекаю осторожно. – Можем заехать за твоими вещами и…

- Нет, я должна появиться дома и поговорить с отчимом, - спорит, хотя я вижу, с каким отвращением она отзывается о родственнике. Чувствую, что ей несладко с ним приходится, особенно без матери. Наверное, я ей еще более противен, если из двух зол она выбирает не меня.

- У нас осталась одна Альбина, пока и ее где-нибудь не заперли. К тому же, она появляется в четко оговоренные дни и часы, а не живет с нами круглосуточно. По факту, мы одни, - развожу руками.

Задумавшись, Лиля косится на ребят, а они не теряются – складывают руки в молитвенном жесте.

- Пожа-алуйста, - жалобно тянет Леша.

- Альбина фу-у, - морщится Даня.

Может, детям наша управляющая и не нравится, но со своими непосредственными обязанностями отлично справляется. Все хозяйство на ней. Я бы рекомендовал Лиле оставить Альбину в доме в качестве помощницы, после того как…

- Я правда не могу, все так стремительно, впопыхах, - оправдывается Лиля. – Разве вы не справитесь хотя бы один вечер?

- Один – справимся, но не дольше, - соглашаюсь, чтобы не мучить ее и не передавить. – Хорошо, Лилия, решай свои дела. Мы тебя подвезем, - подмигиваю сыновьям и предупреждаю ее протест грозным окриком: – Не спорь! В конце концов, ты из-за меня здесь задержалась.

- Я так понимаю, адрес не нужно озвучивать? – хмыкает ехидно, когда я пропускаю ее к выходу.

- Нет, я в курсе, где ты живешь. Я действительно все о тебе выяснил, - она вдруг вздрагивает и оглядывается, испугавшись моего заявления. – Почти, - уточняю. – Не переживай. Только то, что должен знать о своей будущей жене, - цежу тихо, чтобы нас никто не услышал.

В машине мне удается отдохнуть от тяжелых бесед и перепалок с Лилей. И в то же время, соскучиться по ее голосу. Необъяснимое что-то происходит, когда она рядом.

Не хочу ее отпускать, когда мы паркуемся возле обшарпанного подъезда. Машинально блокирую центральный замок, не отдавая себе отчет в том, что творю. Чувствую, что не хрен ей там делать, в забытой богом квартире, вдали от матери. Однако не посажу же я ее на цепь. Взрослая девушка – и сама знает, что делает.

- Виктор Юрьевич? – возмущенно зовет меня Лиля, толкая заклинившую дверь. – Вы выпустите меня?

- Кхм, да, конечно, - прочистив горло, открываю замок. – Если что-нибудь будет нужно, звони.

- Спасибо, - замирает возле машины.

- Подумай о моем предложении.

Фраза действует как спусковой крючок – Лиля загорается и пулей летит к подъезду. За доли секунды скрывается внутри. Некоторое время гипнотизирую пустой двор, не трогаясь с места.

- Ждем Лилю, пап? – мальчишки приводят меня в чувство.

- Нет, домой, - чеканю строго и направляюсь к трассе под аккомпанемент обиженного детского шепота.

По пути звоню Игорю, который второй день подряд занимается прошлым Лилии. Прошу его ускориться, потому что хочу знать, отчего она так вздрагивает и что скрывает. Почему-то я убежден, что смелый и дерзкий на вид в мышонок нуждается в помощи.

Я готов дать ей все, и скоро она это осознает или примет неизбежное. А пока пусть возвращается к отчиму.

Иногда надо отпустить, чтобы вернуть. Сегодня тот самый случай.

Глава 14

Лилия

Ватные ноги с трудом заносят мое безвольное тело в подъезд. Дверь захлопывается, и я упираюсь в нее спиной. Держусь, чтобы не сползти на холодный пол.

Дышу. Медленно, глубоко, хватая ртом спасительный кислород и прикрыв глаза. Сердце грохочет в груди, в солнечном сплетении пылает пожар, кровь пульсирует в висках. Мне бы не помешал массаж от головной боли, которой я внезапно заразилась от Воскресенского, а сил не хватает даже на то, чтобы поднять руки. Стою, уронив их плетьми вдоль тела.

Проходит минута, две… Я по-прежнему чувствую незримое присутствие Виктора. Его тяжелую, мрачную, но будоражащую энергетику.

С улицы доносится гул двигателя и плавное шуршание шин по неровному асфальту. Неужели все это время автомобиль Воскресенского стоял во дворе? Словно ждал, что я передумаю и вернусь.

Он уезжает, забирая с собой мощную ауру, которая протянула ко мне щупальца и окутала прочно. Вдали от этого необычного мужчины должно стать легче, но почему-то с каждым разделяющим нас километром мне все хуже. Из меня будто высасывают энергию. Я опустошена и чувствую себя тряпичной куклой.

- Что происходит? Боже, да что вообще сегодня происходит? – шепчу пересохшими губами.

Мозг после вынужденной перезагрузки запускается заново – и буквально разрывается от обрывков и картинок двух сложных дней. Слишком много Воскресенского. Я не выдерживаю, ломаюсь изнутри, пытаясь понять его.

- Так, соберись! Надо все детально обдумать, - командую собой, отталкиваясь от двери.

Медленно поднимаюсь по ступенькам, держась за поручень дрожащей рукой. Не спешу, чтобы проанализировать все по пути. Дома предстоит нелегкий разговор с отчимом, а я еще не отошла от слов Виктора.

Он предложил мне фиктивный брак, за который щедро заплатит. Моей мечтой! Никогда еще операция мамы не была настолько доступной. Пару подписей, кольцо на пальце – и она сможет обрести ноги. Это так просто, что… пугает. Впрочем, как и сам Воскресенский.

Он многое обо мне знает, упивается своей властью надо мной и четко понимает: я соглашусь! Обязательно пойду на его условия, какими бы жесткими, странными и противоречивыми они ни оказались. Когда-то я поклялась, что не повторю свою ошибку, а сейчас готова продать всю себя.

Самое страшное. Он это чувствует! Поэтому отпустил. Ждет, когда сама к нему вернусь. А я именно так и поступлю.

Не сегодня. Позже. Когда смирюсь с неизбежным.

Паника накатывает волнами. Неизвестность рвет душу.

Было бы чуть проще, если бы я услышала мотивы Виктора. Он говорил, что ему нужна помощь, так что я могла бы…

Господи, хватит искать себе оправдание! Я не мать Тереза. Я меркантильная дрянь, которую интересуют не проблемы Воскресенского, а исключительно его деньги, – и продамся в любом случае. Ради мамы.

Или нет?..

Надо поговорить с отчимом. Я объясню ему ситуацию, назову сумму – и мы попробуем найти выход. В конце концов, мы же одна семья. Хоть не выносим друг друга, но оба любим маму.

- Семен? – щелкнув замком, открываю дверь. – У меня есть важный разговор. Надеюсь, ты дома?

Мысленно считаю его график дежурств, сбиваюсь и начинаю заново. Мысли путаются.

- Семен? – повышаю голос, бросая ключи на тумбу. Скидываю обувь, вешаю плащ на крючок.

Из квартиры доносится приглушенное хихиканье, а следом в коридор выплывает незнакомая девушка, примерно моего возраста. Может, чуть старше.

Мы обе замираем, рассматривая друг друга.

- Кто ты и как здесь оказалась? – спрашиваем одновременно. С одинаковым возмущением. – Семен? – зовем его тоже в унисон.

Спустя минуту из ванной вываливается распаренная туша в распахнутом махровом халате. На ходу завязывает пояс, лыбится во весь поганый рот. Взъерошенный, красный, довольный, отчим меняется в лице, когда замечает меня. Врастает в пол, ожесточаясь и багровея.

Стараюсь не смотреть на него, потому что его вид не вызывает ничего, кроме отвращения и необъяснимого страха. Зато незнакомка не теряется: прижимается к нему и ныряет ладонью под халат. Воинственно смотрит на меня:

- Сема, кто это? Соседка? – женская рука блуждает под тканью, спускаясь все ниже.

Устремляю взгляд в наглое лицо отчима, вздергиваю подбородок в ожидании объяснений.

- А ты чего приперлась? – вместо оправданий он нападает на меня. – Иди ночевать туда, где вчера шлялась. Радуйся, что я тебя матери не сдал.

- Какого черта? – цежу, округляя глаза от шока и злости. – Какой же ты подонок!

- Кто это, Сема? – хмурится девица, начиная что-то подозревать. Убирает ладонь от его тела, и я выдыхаю с облегчением: противно видеть эту гадость. - Ты не говорил, что у тебя кто-то есть, кроме меня! – надувает губы.

Судя по ее реакции, на роль любовницы она не метила. Значит, не все потеряно с ней. Чего не скажешь об отчиме. Только слабак и моральный урод мог в такое сложное время предать маму. Вонзить нож ей в спину, когда она особенно сильно нуждается в поддержке.

- Как же так, папуль? – язвительно тяну, с трудом проглатывая накатывающие слезы бессилия, и расплываюсь в неискренней улыбке. - А ведь мы с мамой так тебе верили, - качаю головой, издеваясь над ним и наблюдая, как его пассия бледнеет.

- Какой еще папа? Я тебя не удочерял, - все, что может противопоставить мне Семен.

- Ты женат, что ли? – окончательно разочаровывается девушка. – Я думала, мы будем жить вместе.

Отчим давится воздухом, надрывно кашляет в кулак, краснея еще сильнее. Наступает его очередь удивляться. Вряд ли он строил столь далеко идущие планы. Скорее, притащил ее на одну ночь, пока меня нет дома.

- Не местная? – хмыкаю, окинув сжавшуюся фигурку взглядом. Не отвечает, но и без этого все понятно. - Мой тебе совет: найди нормальную работу и сними комнату в общаге. Надейся только на свои силы, чтобы не зависеть от таких козлов, как мой отчим, - произношу по-учительски строго и серьезно. – А сейчас пошла вон из маминой квартиры!

Не выдержав, распахиваю дверь и указываю рукой на выход. Молча жду, когда девушка соберет вещи, лихорадочно схватит куртку с вешалки и, стараясь обойти меня в узком коридоре, прыгнет в кроссовки, а потом пулей вылетит в подъезд.

- Ты тоже, - гневно бросаю и, оставив дверь открытой, огибаю отчима.

За спиной звучит хлопок, а затем доносятся тяжелые шаги. Локтя касается грубая лапа, однако я ловко выворачиваюсь из хватки. Отталкиваю Семена, размышляя, чем от него защищаться, но он лениво отмахивается и идет на кухню.

- Заканчивай показуху. Устроила хрен знает что, - недовольно рычит, отворачиваясь к окну. Рыщет по подоконнику в поисках пепельницы и зажигалки.

- Не кури в квартире, - произношу в тот момент, как он подносит сигарету к губам, обдает огнем ее кончик.

- Отстань, - рявкает, не оглядываясь, но форточку открывает. – Оставила меня без секса, а мне как-то расслабляться надо, - делает затяжку.

Тесное помещение мгновенно заполняется запахом дыма. Он тонкой струйкой ползет ко мне, пытаясь пометить и испачкать. Размахиваю ладонями, кашляю, но ничего не предпринимаю. В мыслях я уже подскочила к Семену, выхватила сигарету из мозолистых пальцев, затушила, а ему самому отвесила пощечину за все, что он сделал. Однако в реальности держу дистанцию, потому что… боюсь его. От здорового, сильного и неудовлетворенного мужика можно ожидать чего угодно. Не хочу его провоцировать, поэтому все, что могу сделать, - отбиваться словами.

- Ты и не напрягаешься, Семен. Пока я работаю, коплю и ищу способы добыть больше денег, ты баб домой водишь. Наверняка еще потратился на нее, а в семью ни копейки не приносишь, - кидаю с укором. – Маме операция нужна. Есть шанс, что она встанет на ноги. Я нашла клинику и доктора, который поможет все организовать, но… у меня денег не хватает.

- Ты знаешь, где можно достать, - режет по ноющей ране. – Просто и быстро. Маловато платят, правда, зато можно делать это неоднократно. Ты девка молодая, здоровая, потенциал огромный. Представь, сколько за шесть лет ты могла заработать, если бы не тупила…

- Хватит, - цежу, скрипнув зубами. – Просто заткнись и… не смей!

- Нет так нет. Сама не очень хочешь матери помогать, а от меня чего-то требуешь, - обернувшись, выпускает клуб дыма изо рта, и его мерзкое лицо искажается и плывет в сизом тумане.

Глаза слезятся, но не от курева, а от душащих меня эмоций, в груди бешено пульсирует солено-горький ком. Опускаю ресницы, часто моргаю и делаю глубокий вдох, чтобы побороть подступающую истерику.

Только сейчас осознаю, как же я устала. Словно загнанная лошадь, так и не добежавшая до финиша. Свалилась замертво перед недосягаемой чертой – и мои останки растаскивают стервятники. Один из них прямо сейчас испепеляет меня мутным взглядом.

- Я задолбался, Лилька, - запускает пятерню в мокрые волосы, треплет их яростно. - Я женился на красавице, которая сама себя обеспечивала, а в итоге получил инвалида. Шесть гребаных лет варюсь в ее пеленках.

- Как же… любовь?

Чувствую, как горячие капли все-таки предательски стекают по щекам. Смахиваю слезы пальцами, пока отчим не заметил.

- А что любовь? Я ее не бросаю. Еще и тебя терплю, - цыкает и сплевывает в пепельницу.

Морщусь, передернув плечами.

- Семен, не строй из себя жертву…

- Ты тоже, - осекает меня. – Я мужик, и у меня есть потребности. Я и так долго терпел. Подумаешь, девку привел! Пару раз сбросил бы напряжение, Соня бы и не узнала. Так нет же! Приперлась тут святоша – мораль мне читать, - скользит по мне грязным, похотливым взглядом, от которого хочется отмыться. – А сама тоже хороша. Задницей в шортах перед моим носом крутишь и трусишки в ванной развешиваешь. Специально соблазняешь или по дурости? Я тоже не железный.

- Сделаю вид, что я этого не слышала, - перебиваю его, испугавшись грубых слов и витающего в воздухе напряжения.

- Ты правда такая инфантильная или прикидываешься? – тушит окурок двумя пальцами и отбрасывает, не попадая в пепельницу. – Мы не родственники, а ты девка приятная, причем постоянно под боком. Если бы матери не пообещал за тобой присматривать, давно бы залез.

- Боже, как мерзко, - прячу горящее лицо в ладонях, бью себя по щекам, чтобы привести в чувство. Пару секунд спустя устремляю ненавидящий взгляд на отчима и чеканю четко: - Убирайся отсюда, Семен. Сейчас же! Я в любом случае расскажу маме о твоих… мужских потребностях и похождениях, так что ты здесь не задержишься.

Отчим упирается бедрами в подоконник, вальяжно расставляя ноги. Смотрит на меня со снисхождением и чем-то еще, порочным и гадким. Вдоль позвоночника прокатывается холодок, и я невольно отшатываюсь от двери, ступая назад в коридор.

- Я никуда не уйду из своей квартиры, - он акцентирует на слове «своей». - Скажи спасибо, что тебя не выгоняю.

- Что? Это мамино жилье. Все, что осталось нам от папы, - спорю, но получаю в ответ гадкую ухмылку.

- Мы с Соней не хотели тебя волновать, - отталкивается от окна, неторопливо крадется ко мне. – Она переписала на меня квартиру сразу же после травмы. В больнице все и оформили, вызвали кого надо...

- З-зачем? Мама ничего подобного не говорила. Ты лжешь.

- Документы на самой верхней полке в шкафу в нашей спальне, можешь посмотреть, - кивает на приоткрытую дверь своей комнаты. Зыркаю на нее с опасением.

- Сам принеси, - складываю руки на груди и вжимаюсь в стену, когда отчим нарочито медленно идет мимо меня.

Он действительно показывает мне бумаги шестилетней давности. Пролистав их, убеждаюсь, что Семен говорит правду – и теперь он здесь полноправный хозяин. Поднимаю на него непонимающий взгляд, слабо качаю головой. Неужели мама так слепо его любит?

- Ты же помнишь, в каком состоянии она была в первые месяцы. Лежала все время, только и делала, что с жизнью прощалась, постоянно о тебе переживала. Так как ты на тот момент была несовершеннолетней, Соня решила перестраховаться. Взяла с меня обещание, что я о тебе позабочусь, и оформила на меня жилплощадь, - разводит руками, и халат расходится от его действий. Спешу отвернуться и слышу хриплый смешок.

- Ты просто надавил на нее, когда она была особенно уязвима. Так же, как поступил со мной, - обреченно выдыхаю, сдерживая надрывный всхлип.

- Я с благими намерениями, - лицемерит, наслаждаясь своей победой надо мной. – В общем, сто раз подумай прежде чем вякать что-то. Матери не говори ничего, иначе обеих выгоню.

- Ты еще смеешь угрожать, - шокировано лепечу. – Совсем совести нет.

– Ой, начинается… Короче, я в душ, но не мыться, - многозначительно поправляет халат, задерживаясь под поясом. – Ты или присоединяйся, или скройся к хренам в своей комнате и отсвечивай до утра. Выбесила ты меня сегодня, могу и сорваться. Тогда пеняй на себя.

Закрывается в ванной комнате, с силой хлопнув дверью. Жмурюсь и подпрыгиваю на месте. Некоторое время стою как вкопанная, прислушиваясь к шуму воды.

Не верю, что это происходит со мной. Под моими ногами - затянувшаяся черная полоса, а я бреду по ней, не разбирая во мраке пути. То бегу, то падаю, то ползу… Но конца не видно. Становится только хуже.

Вода в душе отключается. В зловещей тишине раздается стук моего сердца.

Спохватившись, в панике срываю плащ вместе с крючком, беру сумку и обувь – и выбегаю из квартиры. Босиком поднимаюсь этажом выше, звоню в дверь соседке, маминой подруге, которая часто помогает мне с ней.

- Теть Люб, я ключи потеряла, а Семен на дежурстве, - лгу максимально убедительно. - Можно я у вас сегодня переночую?

Что меня ждет завтра – не хочу даже загадывать. Ведь в очередной раз все мои планы осыплются прахом. Мне бы отдохнуть хоть немного, потому что силы черпать больше неоткуда. Истощена и добита, казалось бы, близким человеком.

Завтра… Подумаю обо всем завтра.

Глава 15

На следующий день

- Мамуль, тетя Люба передала свой фирменный заливной пирог с индейкой, - стараюсь говорить легко и непринужденно, не решаясь подвести к главной теме.

Обстановка не располагает к серьезной беседе. Мы на скамейке во дворе реабилитационного центра, а рядом прохаживается Вячеслав Никитич, бессменный мамин телохранитель. Чем ближе мы знакомимся, тем сильнее он мне нравится. Сдержанный, интеллигентный и строгий, но столько добра в его глазах и тепла в каждом действии, что мама оживает и расцветает рядом с ним. Правда, вида не подает, держит дистанцию, храня верность мужчине, который ни во что ее не ставит.

При мысли об отчиме внутренности скручивает спазмом, а легкие парализует. Вчерашняя сцена всплывает перед глазами – не отмахнуться от нее, не стереть из памяти. Ощущение, будто это не маму, а меня предали, растоптали, изваляли в грязи. Убили веру в семью, к которой я и так не стремилась, но сейчас… боюсь ее, как огня.

Никому нельзя доверять в этом мире, никого нельзя подпускать близко, никто не умеет любить в горе.

- Ты к Любе пошла ночевать из-за Семена? – хмуро спрашивает мама, устремив на меня испытывающий взгляд. Покосившись на врача, продолжает еле слышно: - Он звонил мне утром…

- На меня жаловался? – горько усмехаюсь, откидываясь на деревянную выгнутую спинку и отворачиваясь. Наблюдаю, как дуновением осеннего ветра с раскидистого клена срываются пожелтевшие листья - и кружатся в незатейливом танце. Закусываю губу, когда они падают мне под ноги. Природа умирает, чтобы обновиться, а я застряла в вечной зиме – и не могу выбраться.

- Да, - мама подтверждает мои худшие догадки, но не успеваю возмутиться, как она произносит неожиданно строго: - Я сказала ему не лезть в твою жизнь.

- Что? – удивленно вскидываю бровь и пристально смотрю ей в глаза.

- Семен пообещал тебя больше не цеплять. Если не сдержит слово, сразу звони мне. Я найду способ на него повлиять, - нервно потирает ладони. Подаюсь вперед и перехватываю их, пытаясь согреть. Ледяные. - Его не касается, с кем ты проводишь время. Передо мной ты тоже не обязана отчитываться. Но, прошу тебя, будь осторожнее, - пытливый взор скользит по мне, медленно сканируя и считывая эмоции.

- Я устроилась няней, - открываю правду, точнее, ее наиболее удобную и приличную часть. Благоразумно умалчиваю о предложении Виктора. – К мальчишкам-пятилеткам. Время от времени мне придется оставаться с ними на ночь, чтобы присматривать. Ничего криминального, мам, меньше Семена слушай, - отмахиваюсь.

- Не буду, - кивает, однако при этом вздыхает с облечением. Видимо, отчим выставил меня последней шалавой. – Тем не менее, выходные дни ты можешь проводить дома. Возвращайся, пожалуйста, не слоняйся по соседям. Это твоя квартира.

- Разве не Семена? – уточняю с вызовом, вскинув подбородок.

- У нас с ним договор, - мать не выдерживает зрительного контакта, опускает голову, изучая листву под большими колесами инвалидной коляски. – Он не посмеет тебя выгнать.

- Так слепо веришь ему? – жестко перебиваю. – Зря. Вчера он как раз угрожал выселить нас обеих.

- Я поговорю с ним об этом, - сдавленно сипит мама и дергает шерстяную кофту на груди. Распахивает, будто ей жарко, хотя день сегодня сырой и промозглый. – Больше… не повторится.

Подаю ей стаканчик остывшего кофе из нашей любимой кондитерской, заставляю сделать глоток.

- Давайте вернемся в здание, София Павловна, - мгновенно реагирует врач и оказывается рядом, наклоняясь к ней.

- Оставьте нас, Вячеслав Никитич, хотя бы на пять минут. Мне надо пообщаться с дочерью. Это важно, - подчеркивает она с нажимом.

Доктор тяжело вздыхает и, стиснув зубы, разворачивается к площадке с тренажерами. Заводит разговор с одним из пациентов, однако боковым зрением присматривает за мамой.

- Напрасно ты так с ним, он хорошо к тебе относится, - укоряю ее.

- Это лишнее, - бубнит приглушенно, словно чувствует себя виноватой.

- Из-за Семена? – вспыхиваю, сгорая от вопиющей несправедливости. – Не стоит он того. Он… - сглатываю и выпаливаю на рваном вдохе: - Он изменяет тебе. Вчера я застала его дома с девушкой примерно моего возраста. Собственно, поэтому мы и поругались.

Осекаюсь, пропуская информацию о его грязных намеках в мою сторону. Достаточно для мамы потрясений – она и так бледнеет, прижимая ладонь к груди.

- Хм-м, ожидаемо, я давно его подозревала. Какой мужчина будет хранить верность инвалиду? - цедит сквозь зубы, с трудом скрывая жгучую обиду. Одно дело догадываться, а другое – знать наверняка. В том, что мама мне поверила, я не сомневаюсь.

- Собираешься дальше его терпеть? Позволишь ему вытирать об себя ноги? – взмахиваю повлажневшими ресницами. – Ты заслуживаешь лучшего.

- На себя мне плевать. Меня волнуешь только ты. Квартира переписана на него, так что придется смириться, пока что-нибудь не придумаем, - сорвавшись, прячет лицо в ладони. - Боже, ну какая же я дура. Вообще не соображала, что делаю. Семен поклялся заботиться о тебе, а я… жить не хотела.

- Не смей так говорить, - порывисто обнимаю ее, поглаживаю по спине, а сама глотаю соленые слезы. – Ты мне очень нужна. Ты, а не жилье. Я в жизни сама всего добьюсь, но без тебя точно не справлюсь. Ближе у меня никого нет, мам. Не будь эгоисткой! Борись! – повышаю голос.

Тяжелые шаги и предупреждающие покашливания заставляют нас оторваться друг от друга. Успокаиваемся обе, синхронно стираем влагу со щек, выдавливаем из себя вымученные улыбки. Встретившись взглядами, расслабленно смеемся. Как в зеркало смотрим. Одинаковые. Родные.

- Добрый день, Назар Егорович, - приветствую директора, который взволнованно изучает нас, спрятав руки в карманы. Убедившись, что мама в порядке, смягчается.

- София Павловна, вы не забыли, что сегодня должны успеть переехать новую палату? – снимает ее коляску с тормоза, заходит маме за спину, чтобы перехватить управление. – Попрощайтесь.

- Что? – подскакиваю со скамьи. - Куда? - спешу следом за ними. - Выселяете из "випки"? Я доплачу, прошу вас, подождите, - касаюсь локтя Богданова, и он останавливается.

- Нет, что вы, Лилия, я бы без предупреждения такого не сделал. Все по плану, не беспокойтесь, - горячо заверяет меня. - Просто освободилась более комфортная палата. Люкс, можно сказать, президентский, - шутливо ухмыляется, толкая коляску. - Для леди.

Мама оборачивается, изумленно пожимает плечами и одними губами лепечет: «Я думала, это ты организовала».

- Так, на какие деньги? – не унимаюсь. – Назар Егорович, сколько я должна?

- Ничего не нужно, Лилия, - передергивает плечами, будто я задаю неудобные вопросы. - София Павловна, вы утром не завтракаете, пока не сдадите анализы, - переключается на мать и небрежно бросает: - Начнем собирать документы и готовиться к операции.

- Как? – ахаем в унисон с мамой.

- Какая сумма необходима? Мы же еще не договорились, - шиплю, чтобы слышал только доктор, и часто дышу, ускоряя шаг. – Вдруг мне не хватит?

- Мы пока что просто начнем. Процесс муторный, - чеканит он, заканчивая разговор. На меня не смотрит и в целом ведет себя подозрительно.

- Пока, доча, - успевает махнуть мне рукой мама, пока Богданов везет ее по пандусу.

Растерянно киваю в ответ, провожаю их взглядом вплоть до входа в центр. Когда они скрываются внутри, я возвращаюсь на площадку. Направляюсь прямиком к врачу-реабилитологу, но он собирается ретироваться. Натянуто улыбнувшись мне, поворачивает к зданию.

- Вячеслав Никитич, стоять! – цепляю его за рукав. - Хотя бы вы не станете мне лгать? Что происходит? Я чувствую, от меня что-то скрывают.

- Лиля, меня Богданов четвертует… - бегает глазами по территории, будто директор может выскочить из ближайшего куста.

- Я буду нема как рыба! – шепчу умоляюще. - Не выдам вас, мамой клянусь.

- Не надо мамой, - выставляет ладони.- Что ж, ладно, - отводит меня в сторону, подальше от пациентов. - Один человек согласился оплатить операцию Софии. Деньги уже поступили на счет.

- Кто он? – еле двигаю онемевшими губами. Кажется, заранее знаю ответ, но это не укладывается в моей голове. Неужели он настолько уверен в себе?

- Ваш будущий муж, - Вячеслав Никитич делает паузу, во время которой мои глаза от шока превращаются в два блюдца. – Виктор Воскресенский. Он был здесь вчера.

- З-зачем? – глупейший вопрос слетает с губ.

Цель Воскресенского четкая и ясная, как божий день, - и не имеет ничего общего с благотворительностью. Как бы мне ни хотелось верить в искренность его намерений, но больше похоже на тонкий расчет. Операция мамы оплачена, маховик запущен, так что я не смогу отказать. Не в моей природе – брать что-то, не оплатив. Не в привычках Виктора – помогать безвозмездно. В мире бизнеса, в котором он вращается, все решают деньги и взаиморасчет.

- Не знаю деталей, Воскресенский просил не афишировать. После встречи Богданов раздал поручения касательно вашей матери и приказал молчать о его визите, - сообщает Вячеслав Никитич, и это немного не вяжется с моей теорией. Впрочем, может, Воскресенский хотел сообщить мне новость лично и сразу поставить перед фактом, перерезав любые пути отступления. Вынудить экстренно принять решение, выгодное ему.

- Спасибо, - шепчу вслед уходящему доктору.

Почувствовав слабость в ногах, опускаюсь на ближайшую скамейку. Запрокинув голову, впиваюсь пустым взглядом в красно-желтые кроны деревьев. Сквозь поредевшую листву пробивается по-осеннему нежный луч солнца, падает на лицо, скачет зайчиком по щекам. Морщусь, прикрыв один глаз, и кривлюсь в некоем подобии улыбки.

- Надо решить, что делать, - шумно выдыхаю, мысленно встряхнув себя и собрав ничтожные остатки иссякающих сил.

Срываюсь в истеричный хохот. Согнувшись чуть ли не пополам, прикрываю лицо холодными ладонями. То ли смеюсь, то ли уже плачу.

Я в ловушке. Исход очевиден. Воскресенский был прав, когда сказал, что мы нужны друг другу. Не знаю, как я ему, но он мне жизненно необходим. Точнее, его финансы и покровительство.

- Продажная тварь, - ругаю себя с усмешкой. – Да и к черту все!

Подрагивающей от нервного возбуждения рукой нащупываю телефон в сумке, на автомате нахожу номер Воскресенского, набираю его лихорадочно, чтобы не передумать. Прокручиваю в голове наш гипотетический диалог – и в каждой версии остаюсь побежденной. Я готова сдаться и подчиниться без лишних слов, но долгие гудки не позволяют мне этого сделать.

Звонок обрывается. Потом еще один. Следующий постигает та же участь.

Вызываю контакт снова и снова. Телефон горит в моих руках. Нервы натянуты, как тонкие струны. И с треском лопаются, когда звучит щелчок соединения.

- Клиника. Добрый день, - недовольно, с оттенком раздражения здоровается женщина. - Виктор Юрьевич общается с врачом и не может подойти к телефону. Пожалуйста, перезвоните через полчаса.

Не успеваю ничего сказать, лишь открываю рот, как она отключается. Кажется, женщина не имела права отвечать, однако я достала ее повторяющимися звонками. Кто она для Виктора?

Гипнотизирую взглядом потухающий дисплей. Соображаю туго. Приходится прокручивать слова грубой женщины по кругу, воспроизводя каждое в сознании.

Клиника… Врач… Что-то случилось с мальчишками? Леденею от ужаса, лишь подумав о них.

Настойчиво звоню опять. От переживаний не могу оставаться на месте – шагаю вдоль аллеи, считая плитки под ногами. Как только появляется связь, я рявкаю в трубку так грозно и резко, что поблизости с щебетом разлетаются птицы:

- Не смейте отключаться! Что случилось с детьми Воскресенского?

- Какие дети? – теряется медсестра приемной, если я правильно поняла. - Причем тут они? Виктор Юрьевич приехал на прием к своему лечащему врачу.

- А что с ним? – вырывается прежде, чем я закрою ладонью рот. Это лишняя информация, меня она не касается. На линии повисает пауза. Я молчу, потому что никак не могу сложить картинку в голове, а она… Надеюсь, не заблокировала телефон?

- Кем вы ему приходитесь? – доносится спустя время. Вкрадчиво и с подозрением.

- Я его жена, - выдаю смело и вновь ругаю себя за импульсивность. - Лилия Воскресенская, - краснею то ли от собственной лжи, то ли от того, что она может превратиться в правду. С другой стороны, мне не за что винить себя. Вчера Виктор представился моим мужем, а сегодня я использую его же козырь. Мы квиты.

- Хм, тогда вы должны быть в курсе, - резонно отмечает медсестра. – Извините, это врачебная тайна. Я не могу озвучить его диагноз по телефону. Если хотите, я передам Виктору Юрьевичу, что звонила жена, и он…

- Не надо, я… - испуганно выпаливаю. – Я сама перезвоню. Как вы и рекомендовали, через полчаса. Извините за беспокойство. До свидания.

- Всего доброго. Будьте здоровы, - бросает дежурную фразу.

Остаюсь наедине с противоречивыми, терзающими душу эмоциями. Под ногами будто землетрясение в десять баллов. В груди – неистовый ураган, ломающий ребра. В раскалывающейся голове один вопрос: «Что с ним?»

Глава 16

Виктор

- В прошлый раз я выписал вам довольно сильное обезболивающее. Не понимаю, почему оно не помогает… в вашей ситуации, - заканчивает врач задумчиво.

- Петр Эдуардович, мы с вами прекрасно знаем, что в моей ситуации уже ничего не поможет, - произношу с насмешкой. – Однако эта боль… - веду пальцем от переносицы к виску, - несколько отвлекает. Мне нужна свежая голова, чтобы решать дела. Грешным делом начинаю подумывать о запрещенных веществах.

- Боже упаси, подберем другое лекарство, - спохватывается доктор, восприняв мои слова всерьез. – Алкоголь в эти дни не употребляли?

- Нет, мне некогда пить, - откидываюсь на спинку стула.

- Вы ничего параллельно не принимаете? Возможно, гомеопатия, народная медицина, травы…

- Я похож на человека, который будет заниматься подобной ересью? – перебиваю, раздражаясь и невольно поглядывая на время. Дети сегодня остались с Альбиной, а от Лили со вчерашнего вечера ни весточки. Придется сегодня сделать паузу на работе и поехать домой, пока мальчишки не извели управляющую.

- Хм, нет, но мало ли, - хмыкает Петр Эдуардович. – Знаете ли, некоторые средства могут вступать в реакцию с лекарствами и снижать их эффективность или вызывать опасные побочные эффекты.

- Вы мой единственный лечащий врач, и я выполняю только ваши рекомендации, - чеканю четко, и он одобрительно кивает. – Никаких травок, бабок, экстрасенсов и прочей пурги. Я хоть и болен, но не свихнулся в поисках ложного исцеления. Принял диагноз как факт, с учетом которого строю свои дальнейшие планы.

Усмехаюсь, не вовремя вспомнив о Лиле. Я лукавлю, ведь помощью одной скромной, серой знахарки я все-таки воспользовался. Но, судя по результату, никаких побочек она не повлекла. Наоборот, эффект приятно удивил, и, наверное, я бы позволил ей повторить. Исключительно в лечебных целях. О других, пожалуй, мне думать уже поздно.

- Родственники до сих пор не в курсе? – неожиданно лезет врач не в свое дело.

- Нет, и я еще раз настоятельно прошу не разглашать мой диагноз. Ни-ко-му, - злюсь, из-за чего просьба превращается в грозный приказ.

- Что вы, нет. Я храню врачебную тайну, - опускает взгляд, перебирая бумаги. Вряд ли он найдет в моей карте что-то новое, что способно спасти меня или хотя бы продлить жизнь. Все уже решено. – Просто вам было бы легче, если бы с делами помогали близкие. У вас тогда было бы больше времени на отдых, что позволило бы снизить нервное напряжение.

- Не беспокойтесь, у меня все под контролем, - лгу, потому что на самом деле мои схемы и планы рассыпаются, как домино. Из-за той самой ведьмы.

Импульс тока простреливает позвоночник, и я резко выпрямляюсь, будто собираюсь бежать. Куда? За ней? Если Лиля не согласится мне помочь, насильно я не смогу ее заставить. А никого другого на ее месте я не представляю. Мне нужна только она, и это хреново, как зависимость. Не зря я решил почти все Лилины проблемы заранее. Даже если я в итоге услышу «нет», то не заберу деньги обратно, не сорву операцию ее матери – не такой я человек. Но сам факт, что я без раздумий готов сделать все ради Лили, меня настораживает. Я никогда в жизни ни от кого так не зависел.

- Что ж, - Петр Эдуардович берет готовый листок с печатью и что-то в нем пишет. – Возможно, вам просто не подошел именно этот препарат. Я выпишу другой.

- Благодарю, - выхватываю рецепт и подрываюсь на ноги, словно в спину вбили деревянный штырь, протолкнули в ноющую голову, а сверху подцепили за крючок. Невидимая сила ведет меня прочь из клиники, как марионетку.

Чуть не забываю свои вещи в приемной. Почти пролетаю мимо стойки, но откликаюсь на неуверенный, испуганный зов медсестры:

- Виктор Юрьевич, а…

- Да, конечно, - возвращаюсь, сгребаю пиджак в охапку. – Спасибо.

- Телефон, - аккуратно протягивает мне. – Вам звонили.

- Угу, - машинально разблокировав дисплей, ищу в списке входящих последний вызов. – Кто?

Вопрос риторический, ведь я четко вижу имя контакта. Одно короткое слово, которое я прочитываю несколько раз, не веря глазам. Кровь мгновенно приливает к вискам, пульсирует, мозг отказывается мыслить здраво.

Лилия…

Какого хрена я пропустил ее звонок? И главное – какой именно приговор она хотела мне вынести?

- Жена звонила, - окончательно ломает меня медсестра и разбивает логику таким уверенным заявлением.

- Кхм, кто? – повторяю на автомате, а сам уже набираю ее номер.

- Она так представилась, - теряется медсестра и мямлит, едва шевеля бледными губами: - Вашей женой. Я сообщила, что вы заняты, но без подробностей. Я правильно поступила?

- Почти, - небрежно бросаю, вслушиваясь в долгие гудки. - За исключением того, что вы не должны были в принципе поднимать трубку, - сбрасываю и перезваниваю опять.

- Я… Извините… - хватает ртом воздух. - Она была так настойчива, и я…

- Настойчива? – хмыкаю, выгибая бровь.

Не подаю вида, что беспокоюсь, однако пальцы сами лихорадочно барабанят по корпусу телефона.

Какого черта она сейчас не отвечает? Неужели что-то случилось? Успела куда-то вляпаться? Я с ней, черт возьми, раньше срока если не на тот свет отправлюсь, так поседею точно.

- Виктор Юрьевич, что-то произошло? – выглядывает из кабинета врач, проходится по мне настороженным взглядом. - Майя Владимировна, почему задерживаете нашего уважаемого клиента? – цедит, хмуро зыркая на медсестру.

Она собирается оправдаться, но я жестом приказываю ей умолкнуть. До тех пор пока не свяжусь с Лилей и не выясню, зачем она меня искала, я не хочу акцентировать внимание на этой ситуации с женой. Меньше информации у окружающих – успешнее дело.

- Нет, все в порядке, - киваю убедительно и разворачиваюсь к двери. - До свидания.

Хочется бросить: «Прощайте» - и никогда не возвращаться в эти пропитанные вонью лекарств стены. Однако для меня это непозволительная роскошь. Я теперь здесь частый гость. Мысленно посылаю и доктора, и весь персонал к чертям.

По пути домой не оставляю попыток набрать Лилю. Успокаиваю себя тем, что у нее занятия в это время. Телефон она могла поставить на беззвучный режим или вообще забыть в учительской. Растяпа, а еще с детьми работает. Сама как девчонка. Трезвонит, в жену играется, потом пропадает… Хрен поймешь, что происходит.

- Добрый день, Виктор Юрьевич, - встречает меня на пороге Альбина, будто дежурила под дверью, считая минуты до моего возвращения.

- Хм. Что, утомили вас мои хулиганы, - усмехаюсь, скидывая пальто, мокроватое на спине и плечах.

Чем ближе к вечеру, тем сильнее затягивает небо. По дороге от гаража к крыльцу я успел попасть под первые капли дождя. Стряхиваю влагу с плотного кашемира, и управляющая забирает верхнюю одежду из моих рук.

- Я вывешу сушиться, - поясняет, складывая пальто надвое. – С мальчишками все под контролем. Они наверху, в своей комнате.

Поднимаюсь по лестнице, без предупреждения открываю дверь в детскую – и мне в ноги сразу летят мальчишки.

- Пап, а Лиля где? – с подозрением щурится Леша и ныряет между моих расставленных коленей, выглядывая в пустой коридор.

- На работе, - говорю правду, которую сам придумал. Аккуратно беру сына за шиворот, поднимаю, всматриваюсь в его огорченное лицо. И опять начинаю переживать.

- Мы сидели тихо, чтобы Лиля пришла, - поясняет Даня.

- Это Альбина вам такое условие поставила? – хмыкаю задумчиво.

- Да, - кивают. Пока я недовольно выдыхаю и размышляю, как исправить ситуацию без Лили, ребята возвращаются на свои кровати и заявляют: - Мы еще подождем. Может, сработает, - послушно складывают руки на коленях.

Разъяренный, я оставляю чересчур тихих и наполненных напрасной надеждой сыновей – и слетаю вниз. Целенаправленно шагаю на кухню, где у плиты суетится управляющая, хотя кухарка была утром и должна была приготовить еды на два дня. Когда Альбина снимает турку с огня, а по помещению разносится аромат кофейных зерен, все становится на свои места.

- Альбина Степановна, никогда не смейте лгать моим детям, - бросаю претензию без прелюдий. И она понимает все мгновенно.

- Вы про Лилию? – оборачивается. - Разве она не была принята вами на работу?

- Была, но… - остываю, потому что управляющая права. Мало того, что ей пришлось заменять няньку, так я еще не предупредил, как долго. Ведь сам не знаю ответа.

- Прогуливает? – наливает кофе в мою кружку. У меня она особенная – черная, как сама судьба, и большая.

- У нас с ней индивидуальный график, - устраиваюсь во главе стола.

- Как скажете, Виктор Юрьевич, - улыбается Альбина и ставит передо мной ароматный напиток. Традиционным эспрессо его сложно назвать, но получается вкусно.

- Спасибо, у вас всегда особенный кофе, - делаю глоток.

Кручу чашку в руке, взбалтывая содержимое. Наблюдаю, как черная жидкость стекает по внутренним краям, оставляя следы и тут же стирая их.

«Какой вам кофе!» - звучит в голове грозный окрик Лили так реально, что я вздрагиваю и проливаю несколько горячих капель на руку. Боли не ощущаю. Пустым взглядом смотрю на тыльную сторону ладони. Училка будто контролирует меня на расстоянии. Вновь и вновь заставляет думать о ней, волноваться и… слушаться ее.

- Семейный рецепт, - Альбина наклоняет голову, наблюдая за мной. - Арина тоже умеет варить такой, но у вас в офисе бездушная кофемашина, - закатывает глаза.

Недовольно смотрю на нее исподлобья, выдерживаю зрительный контакт и проговариваю четко и убедительно:

- У моей секретарши Арины есть другие обязанности, помимо кофе, однако я точно не собираюсь обсуждать ее работу с вами. Личное оставляйте дома, - отодвигаю кружку.

- Конечно, извините, просто неожиданно вспомнила о племяннице. Соскучилась за день. Вы правы, не будем о ней, - отмахивается.

- Спасибо за кофе, но сегодня я пас, - собираюсь встать.

- Неужели давление? Немудрено при таком ритме жизни, - подскакивает с места и несется к шкафчикам. – Может, тогда чай? Я быстро заварю.

- Чай…

Непрошенные воспоминания опять лезут в голову. В носу стоит аромат Лилиного чая, перед которым меркнет любой кофе, даже по «семейному рецепту» Альбины. Взгляд бешено несется на настенные часы. От них - скользит в сторону окна, за которым хлещет ливень. Нелетная погода, гадкая. Надеюсь, Лиля уже дома.

- Нет, чай тоже не нужен. Не напрягайтесь, - опомнившись, обращаюсь к Альбине. - В принципе, можете быть свободны. Дальше с детьми я сам.

- Как пожелаете, - с преувеличенной любезностью тянет она и шустро собирается.

Не замечаю, когда именно Альбина уходит, потому что погружаюсь в телефон. Еще раз, сбился со счета, в который, я зажимаю контакт Лили. Меряю шагами пол на кухне, пока оптимист внутри меня ждет ответа, а реалист – очередных гудков. Однако побеждает пессимист, потому что все оказывается еще хуже…

Телефон Лили отключен.

- Ч-черт! – в сердцах откидываю его на стол. Поглядываю на плотную стену дождя на улице. – Да нет, бред. Дома она. Где ей еще быть?

С трудом договорившись с совестью, зову сыновей ужинать. Ухаживаю за ними, а самому кусок в горло не лезет. Моментально отвечаю на звонок, в первые же секунды сигнала, но на линии, разумеется, не Лиля.

- Виктор Юрьевич, - четко зовет меня один из охранников. – К вам гостья, она утверждает, что…

- Впусти. Немедленно, - рявкаю, не дослушав.

Ведомый какой-то потусторонней силой, я оказываюсь в холле. На автопилоте иду к двери и распахиваю ее настежь прежде, чем раздастся стук.

- Я согласна стать вашей женой.

Нездорово реагирую на женский голос. Недоверчиво окидываю взглядом девушку на пороге моего дома. Промокшая под дождем, покрасневшая и запыхавшаяся, она кажется мне миражом. Плодом моего воспаленного воображения. Следствием болезни, а не реальностью. Встретились бы мы раньше и при других обстоятельствах… Но поздно.

- Что? – напряженно уточняю, думая, что мне послышалось. – Лиля? Проходи, - беру ее за руку и заставляю сделать несколько шагов ко мне. Захлопываю дверь, отсекая шум ливня, чтобы ничто не мешало внимать каждому слову Лили.

- Я выйду за вас, - кивает она и смотрит на меня воинственно, будто угрожает. Крупные капли стекают с ее густых волос и падают на пушистый ковер. – И стану матерью ваших детей, - добавляет шепотом, с опаской озирается по сторонам, разыскивая мальчиков.

- Они на кухне, - прочитав ее мысли, отвечаю вслух. – И ты согласна на все условия?

- Да, я вступлю в наследство, когда будет нужно… - осекается, будто догадывается о чем-то. От ее растерянного, участливого взгляда я морщусь и отворачиваюсь. Что-то царапает душу. – Прослежу за бизнесом, сохраню имущество, чтобы все досталось вашим детям, когда они отметят совершеннолетие. Взамен вы поможете моей маме.

- Я и так уже перечислил необходимую сумму на ее реабилитацию, - обезоруживаю ее. – В тот же день, когда делал тебе предложение. Так что теперь ты можешь не соглашаться.

- Теперь точно не смогу, - шумно вздыхает, но на лице ни тени удивления. – Тем более, я делаю не только ради мамы, но и… ваших мальчишек, - косится в сторону кухни, где ужинают сыновья. Осознаю, что именно она будет рядом с ними, и по-доброму ей завидую.

Черт! Надо прийти в себя, вернуть деловой настрой – и адекватно обсудить с Лилей сделку. Убрать неуместные эмоции, которые слишком мешают мне мыслить здраво.

Что мы имеем? Лиля здесь. Она в целости и сохранности. И согласилась на мое предложение.

Отлично. Я близок к цели. Мои дети не пропадут без меня. У них есть будущее в лице этого хрупкого, мокрого мышонка. Нелегко ей будет, но брат ее прикроет. Он поклялся, что исполнит мою волю.

Выдыхаю. Принимаю каменное выражение лица.

- Так, главное условие… – мрачно свожу брови.

- Я помню! Я в вас не влюблюсь, - Лиля перебивает меня, дезориентируя и заставляя почувствовать горечь на языке. - Само собой, - выдает уверенно и легко пожимает плечами. Становится еще хреновее.

Глава 17

Лилия

- Я в вас не влюблюсь, - выпаливаю на одном рваном дыхании, зябко клацая зубами.

Виктор сводит брови, недовольно вбирает носом воздух и впивается в меня непроницаемым взглядом. Хмурится, пряча руки в карманы. В ответ – ни слова, ни звука, ни лишнего жеста. Лицо как гранит, потемневшее и жесткое. Воскресенский стискивает губы, превращая в тонкую полоску. Упорно молчит, будто испытывая меня на прочность. Но внутри меня уже что-то надломилось, еще днем, и теперь трещина проходит сквозь все тело, паутинками рассекая органы.

- Само собой, – добавляю тихо, но убедительно, чтобы у Виктора не осталось сомнений.

Не влюблюсь. Но выясню, что с ним, и попробую помочь. Мальчишкам нужен отец, а не чужая тетя, даже привязанная к ним, как я…

Воскресенский становится мрачнее грозовой тучи. Ощущение, будто через секунду внутри дома разразится ливень опаснее и беспощаднее того, что хлещет за окном.

Вздрагиваю, поежившись от холода. Хочу обнять себя, чтобы согреться, но руки безвольно свисают вдоль тела. Я промокла насквозь, тонкий плащ потяжелел, а с подола капает вода и впитывается прямо в ворс ковра. Наверное, дико дорогого. Неловко вдвойне, когда я осознаю, что не успела снять грязную обувь.

Импульсивно делаю шаг назад, но на запястье вдруг защелкивается огненное кольцо. Тело бросает в жар, сердце неистово выбрасывает кровь и качает по венам. Срываюсь в адскую пучину прищуренного взгляда, забываю о холоде и дискомфорте.

- Подожди, - доносится будто из параллельного мира. - Почему ты в таком виде, Лиля?

Виктор стоит очень близко, почти касается торсом моей груди, скрытой под слоями мокрой одежды. Поэтому мне стало теплее. А горячий наручник на запястье – это всего лишь его ладонь. Воскресенский убирает ее, как только я опускаю расфокусированный взгляд на место сплетения наших рук.

- Промокла, пока бежала сюда с остановки, - честно признаюсь, но спотыкаюсь об искреннее недоумение. – Я добиралась к вам с пересадками. Но ни один автобус все равно не заезжает в коттеджный поселок.

- Разумеется, нет, - хмыкает, изучая меня, как подопытную мышь. - Ты могла позвонить мне или Игорю и попросить тебя забрать, - напрягает губы, размышляя о чем-то, а в следующую секунду уверенно, с налетом усталости выдает: - Но ты бы этого никогда не сделала.

Не выдержав зрительного контакта с Воскресенским, я продолжаю говорить с его рубашкой, невольно замечая влажные пятна на выглаженной ткани. Все-таки он испачкался, когда пытался меня остановить.

- Нет, но… Все равно у меня телефон разрядился, - пожимаю плечами. – Я оставила его в учительской, пока проводила занятия. Когда вспомнила, то успела лишь заметить пропущенные вызовы от вас… И все, батареи больше ни на что не хватило, - оправдываюсь, как школьница.

- Ты рассеянна, - проговаривает Виктор, будто мысленно составляет список моих характеристик и ставит плюс или минус.

Он не знает, что я со вчерашнего дня не была дома. Просто не рискнула встретиться с отчимом еще раз, хоть мама и убеждала, что провела беседу с Семеном и теперь он слова плохого мне не скажет. Однако я по-прежнему чувствовала на себе его липкий, скользкий взгляд – и не могла побороть брезгливость.

В итоге, приехала к Воскресенскому. Растрепанная, мокрая, без сменных вещей. И без идей в голове, о чем мы будем говорить. Я не готова обсуждать условия сделки. Я понятия не имею, каково это – быть фиктивной женой. Кажется, я должна задать будущему «партнеру» вопросы, озвучить свои условия, но… Я просто поддалась порыву души – и очнулась лишь на пороге его дома.

- Лиля! Сработало! – орут мальчишки, вылетая из кухни и толкая друг друга по пути.

- Что? – концентрирую на них все внимание.

Сияющие, счастливые, бегут вприпрыжку ко мне. Размахивают руками.

- Мы сидели тихо и слушались, чтобы ты вернулась, - наивно сдают все секреты. И мне они категорически не нравятся. Даня и Леша не роботы, чтобы действовать по заданной программе.

- Манипулировать детьми непедагогично, - чеканю строго, не вовремя включив режим воспитателя. – Они совсем малыши, и у них только формируются характеры. Важно не сломать их.

- Это не я… - Виктор поднимает ладонь, выставляя указательный палец. В его тоне проскальзывают забавные ребяческие нотки. Будто двоечник, не выучивший урок, оправдывается перед учителем.

Тем временем дети, воспользовавшись нашим замешательством, с разгона врезаются меня и обнимают. На инстинктах я накрываю их обоих руками, словно наседка цыплят, защищая от всего мира. Почти прижимаю к себе, но стекающая с рукавов вода отрезвляет меня.

- Я же намочу вас, - одергиваю ладони. Отстраняюсь от смеющихся мальчишек. Они разглядывают себя, оттряхивают футболки, шмыгают носами и дразнят друг друга, выкрикивая: "Мокрая курица".

- Так, Даня и Леша, марш наверх переодеваться, - опомнившись, Виктор грозно командует нами. – А тебе, Лиля, нужен горячий душ. Потом ужин. А после… - сбавляет тон: - мы обсудим детали сделки. Наедине, - уточняет, покосившись на детей.

Наедине.

Простое слово заставляет меня вспыхнуть. А ведь с мужем придется часто бывать… наедине. Когда речь идет о любимом или хотя бы о друге, то проблемы нет. Но с Виктором мы посторонние люди, и это первый камень, о который я спотыкаюсь. Сколько еще их будет на пути к браку, и смогу ли я преодолеть все.

* * *

Душ принимаю впопыхах, потому что мне некомфортно делать это в чужом доме. Слишком интимно - стоять полностью обнаженной под струями горячей воды, ступать босыми ногами по контрастно прохладной плитке, видеть себя в запотевшем зеркале, в которое каждое утро смотрится… он. Неловкость достигает максимума, когда я натягиваю на себя его футболку, вбираю носом едва уловимый мужской запах, кутаюсь в халат отнюдь не женского темно-синего цвета и необъятного размера. Ныряю в огромные тапки и утопаю в них.

Виктор мог бы подобрать для меня что-нибудь из вещей персонала… Например, форму Альбины, хоть меня передергивает от одной мысли, что пришлось бы надеть то, что касалось тела этой неприятной дамы. Тем не менее, я бы поняла такое решение хозяина дома и приняла бы. Но он почему-то дал мне личные вещи, словно мы и правда супруги – и не брезгуем друг другом. Впрочем, возможно, Воскресенский выбросит халат и сожжет футболку после меня. Пусть. Только, если честно, я не хочу об этом знать.

В свою очередь, на удивление спокойно реагирую на мягкий хлопок, обволакивающий кожу и ненавязчивый аромат. Нет такого отторжения, которое я ощущала каждый раз, когда бросала в стирку вещи Семена. Нет гадливости, дрожи и подсознательного страха.

Может, я зря расслабилась.

Подсушив мокрые волосы полотенцем, собираю их в тугой пучок, завязывая узлом на макушке. Смахнув влагу с поверхности зеркала, мельком оцениваю свое отражение. Румяная, распаренная, укутанная чуть ли не по горло, я выгляжу смешно и глупо. В таком виде не проводят деловые переговоры, однако я, расправив плечи, выхожу из ванной.

В гостиной непривычно тихо, в комнате на втором этаже горит свет, а я интуитивно бреду на кухню. Потолочная лампа выключена, и в тусклом теплом сиянии абажура Виктор, склонившийся над столом, кажется эфемерным. Словно он исчезнет, если дотронуться.

- Виктор Юрьевич? – неуверенно окликнув его, мнусь на пороге, не решаясь приблизиться.

Он отрывается от планшета, поднимает голову, на миг задерживает на мне взгляд – и уже в следующую секунду отворачивается, возвращаясь к делам, которыми занимался до меня.

- Проходи, Лиля, присаживайся, - небрежно кивает на стул по левую руку от себя.

На меня больше не смотрит, но это к лучшему. Мой вид может заставить его передумать. Я в принципе не дотягиваю до роли жены богача, а в данный момент и вовсе выгляжу убого. Потеряв всякий интерес ко мне, Воскресенский водит пальцем по дисплею, сосредоточенно изучая архиважную, судя по его напряженному лицу, информацию. Обнимаю себя руками, судорожно растирая плечи, делаю пару шагов – и опять останавливаюсь, врастая в пол.

- Где мальчишки? – пытаюсь наладить контакт.

- Наверху в детской, - не сводя глаз с планшета, холодно произносит. - Я включил им мультики. Скорее всего, ты начнешь читать лекцию о вреде телевизора, - смахивает пальцем страницу, открывает другой сайт, и свет от экрана становится ярче, озаряя его волевой, будто высеченный из черного мрамора профиль. – Я согласен и знаю, что это непедагогично, - едва заметно ухмыляется.

- Молчу, - слегка приподнимаю уголки губ. – Почему вы не с ними?

- Жду, пока ты поужинаешь, и мы поговорим, - жестом указывает на стол, сервированный на одного человека.

Мы одни в доме, даже управляющей нет, не говоря о прислуге, а значит, Виктор подготовил все это сам. Для меня. Дико непривычно и совсем не вяжется с образом ледяного, важного, горделивого бизнесмена, с которым я его ассоциировала.

- Я не голодна, - сажусь, но отодвигаю от себя тарелку с остывшей лазаньей. – Мы можем начинать прямо сейчас, - пытаюсь подвернуть чересчур широкие рукава халата, чтобы не мешались, однако путаюсь в них. Ладони дрожат, дыхание сбивается, а я сама невероятно нервничаю на пустом месте.

Дергаюсь и застываю, как парализованная, когда Виктор откладывает планшет и подается ко мне. Подцепляет пальцами края махровой ткани.

- Когда ты ела? – уточняет, помогая мне справиться с непослушными рукавами.

- Утром, - слетает с губ, а в желудке предательски урчит.

- Ты побледнела, - исподлобья изучает меня с прищуром, не подозревая, что моя реакция связана с его удушающей близостью. - Не нужно доводить себя до голодного обморока. Ешь, - приказывает и резко отстраняется.

Тянется за стаканом сока, залпом выпивает половину, будто мучается от внезапно накатившей жажды. Прикрывает лоб ладонью, касается пальцами висков, машинально массируя. Опомнившись, убирает руку. Кажется, это движение вошло у него в привычку – и он неосознанно делает его, даже когда нет необходимости.

- Как вы? – выпаливаю порывисто. - Я имею ввиду… Утром у вас болела голова. Сейчас все в порядке?

Врезаюсь в невидимую бетонную стену, которую воздвигает между нами Воскресенский. Его морозный взгляд пробирает до мурашек, заставляет меня скукожиться и плотнее укутаться в халат.

- Как много тебе рассказала медсестра, когда ты позвонила и представилась моей женой? – усмехается, сопоставив факты и сделав верные выводы. От его проницательности не скрыться.

- Ничего конкретного. Сослалась на врачебную тайну, - говорю правду, ведь Воскресенский чувствует ложь на расстоянии. Нет смысла юлить и выворачиваться.

- Хм, я был худшего мнения о ней, - потирает подбородок и умолкает.

Важный разговор повисает в воздухе, и я беру на себя смелость подтолкнуть его:

- Раз уж я согласилась на брак на ваших условиях, вы расскажете, что с вами?

- Опухоль. Неоперабельная. Врачи дают год. Точнее, уже меньше. Поэтому мне нужен кто-то надежный и честный, кто присмотрит за детьми, когда меня не будет, - чеканит ровным тоном, будто озвучивает обыденные вещи.

Глава 18

Виктор спокоен, равнодушен и непоколебим. А у меня сердце обрывается от каждого его слова. Я была готова к чему угодно, но не к такому, поэтому теперь ломаюсь, рассыпаясь по крупицам, и не могу выдавить из себя ровным счетом ничего.

- Мне нужен партнер, Лиля, - льется откуда-то издалека, но не сразу проникает внутрь вакуума, где я прячусь от болезненной, горькой правды. - Не сиделка, - Виктор протягивает руку к моему лицу, - и не плакальщица, - мизинцем смахивает со щеки слезу, которой я даже не заметила. Растирает влагу, хмуро глядя на свои пальцы.

Сижу неподвижно, вцепившись ногтями в край стола, и не могу выдавить из себя ни звука. Почти не дышу – легкие свело судорогой. Воскресенский молча ждет, когда я совладаю с эмоциями и дам ответ, на этот раз окончательный. Назад пути уже не будет. Для нас обоих.

После его признания многое становится на свои места. Картинка выстраивается, мрачная и безысходная. Ясно, почему Виктор постоянно спешит и хронически занят, почему он грозен и суров, зачем его сыновьям опекун до совершеннолетия и… где он сам будет все это время. Мои вопросы больше неактуальны. Только что я закрыла их все.

Осталось понять, как вести себя с ним. Острая боль орудует скальпелем в груди, разрывает меня изнутри - и проступает соленой влагой на ресницах. Я должна сдерживаться, ведь такие мужчины не принимают участия и жалости.

С трудом делаю вдох – и будто вбираю в себя ядовитые, горячие пары. Они обжигают гортань, кислотой текут по венам.

- Я согласна, - сипло шепчу и прочищаю горло, чтобы продолжить четко и бодро: - Нужно обсудить, как это все будет происходить. Знаете ли, я никогда еще не была фиктивной женой. Никакой не была, так что опыта, сами понимаете, нет, - пожимаю плечами и легко улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.

Поборов тремор в руках, кое-как беру вилку и накалываю кусочек остывшей лазаньи. Кладу в рот, стискивая губы. Пережевываю, не чувствуя вкуса.

- Я в тебе не ошибся, - произносит Виктор с хриплым смешком. Допивает свой сок до дна. – Вернемся к главному условию, о котором мы говорили, когда ты приехала. Ты меня несколько дезориентировала, и я так и не озвучил его. Итак, ты должна держать все в строжайшей тайне: и фиктивность наших отношений, и мой диагноз.

Подавившись едой, закашливаюсь до слез, зато теперь у меня есть алиби, чтобы поплакать, склонившись над столом. Боковым зрением улавливаю рядом движущуюся тень. Слышу плеск воды.

- Я умею хранить секреты, - хриплю, принимая стакан из рук Виктора, но стыжусь поднимать на него взгляд.

Представляю, как глупо выглядела в его глазах с гордым высказыванием: «Я в вас не влюблюсь». Идиотка. Это последнее, что интересует Воскресенского в сложившейся ситуации.

- Отлично, - возвращается на место. – Мы составим брачный контракт. Все документы подготовит мой брат Константин, лучший юрист в городе и единственный член семьи, который в курсе дел. Он же будет контролировать выполнение условий и поддерживать тебя, когда я уже не смогу, - вздрагиваю на этих словах, но продолжаю делать вид, что все нормально и обыденно. - Только ему ты можешь доверять, больше никому. Запомнила?

- Константин Воскресенский, брат, юрист, - проговариваю вслух. – Запомнила. Когда вы познакомите нас?

- Хм, пожалуй, в ближайшие выходные, - после паузы негромко произносит Виктор. - Он как раз приглашал меня с детьми на открытие кафе его жены. Я хотел отказать, но теперь думаю, что это удачный повод показать тебя, - меня коробит от формулировки, словно я не живой человек, а предмет гардероба. Воскресенский «примерит» меня на время. - Будет наш с тобой первый выход в свет. Да, пожалуй, так и поступим. Завтра скажу Дане и Леше, - хлопает ладонью по столу.

- Зря вы сразу не приняли приглашение брата. Вам нужно больше времени проводить с сыновьями, иначе вы отдалитесь, - забывшись, поучаю его.

- Мы в любом случае… отдалимся, - намекает на неизбежное, а сам даже бровью не ведет. Принял. Привык. Ждет от меня аналогичного поведения, но я, кажется, никогда так не смогу. - Возможно, ты и права, - неожиданно поддается и добавляет будто в свое оправдание: – Я стараюсь делать для них все.

- Верю, - выдыхаю почти неслышно, но Виктор улавливает.

Сжимает расслабленную ладонь в кулак – и резко сворачивает с этой опасной дороги навстречу друг другу, возвращаясь к главной теме:

- Предупреждаю сразу, свадьбы не будет, - сухо цедит. – Никакой торжественной церемонии, никаких клятв, никакого медового месяца, - перечисляет все то, чего я и так избегаю. - Родственники и друзья знают меня как жесткого, расчетливого человека. Мне чужды романтические бредни и шумные праздники, так что самый достоверный вариант – расписаться и провести вечер в узком кругу.

- Вы уверены?

- В чем? – хмурится, отчего на его лбу и переносице залегают глубокие борозды. Он выглядит до смерти уставшим, хоть и притворяется каменным истуканом.

- Думаете, ваше окружение поверит, что вы в здравом уме выбрали в жены… меня? – выпаливаю без прикрас и демонстративно развожу руками, показывая себя.

- Почему нет? – неторопливо исследует меня задумчивым взглядом, задерживается на вырезе, из которого выглядывает его футболка, и я импульсивно запахиваю халат.

- Давайте будем честны друг с другом, - нервно смеюсь. - Я далеко не мечта олигарха. Простая, скучная учительница, а не модель, к которым привыкли мужчины вашего круга. Не так одеваюсь, не так выгляжу.

- Ерунда, - пресекает мою речь властным взмахом руки, которому я подчиняюсь. - Это все шелуха, и легко наносится за деньги, не переживай. У тебя есть то, чего не купишь. Порядочность.

- Вы ведь меня совсем не знаете…

- Я увидел достаточно и выводы сделал, - чеканит строго. – Завтра Игорь поможет перевезти твои вещи. Одежды много не набирай, купим новую. Не спорь, это нужно для дела, - предупреждает мое возмущение. - Бери только самое необходимое.

- Можно послезавтра? – сипло перебиваю его. – Не хочу с отчимом пересекаться.

- Обидел? – в голосе проскальзывает сталь. – Судя по тому, что ты приехала ко мне в том же костюме, в котором была вчера и от которого упорно отказывалась, ты вряд ли ночевала дома. Почему?

- Семейные дрязги, - увиливаю от ответа. – Неважно.

- Лиля, ты станешь моей женой, и твои проблемы в любом случае придется решать мне, - обыденной фразой вгоняет меня в ступор.

- Ненастоящей женой, - машинально уточняю.

- Ответственность у нас обоих будет настоящая. И супружеские обязанности, кроме… сама понимаешь чего, - киваю, мгновенно покраснев. - Внешне мы будем полностью соответствовать образу семьи, чтобы не вызывать подозрений, пока оформляем документы и опеку. Поэтому если у тебя какие-то трудности, то лучше разобраться с ними на берегу. Лучше расскажи сама, не заставляй меня поднимать связи и лично все выяснять.

- Отчим изменяет моей матери, а еще может в любой момент выгнать нас из дома, потому что квартира теперь принадлежит ему, - выпаливаю как на духу.

- Подробности? – бесстрастно кидает Виктор, и я сдаюсь.

Открываюсь совершенно постороннему человеку, доверяю ему грязные секреты, которые никогда и никому бы не высказала вслух. Чувствую, как мне становится легче, словно на приеме у психолога, хотя это моя прерогатива и я должна лечить души. Но в данный момент ковыряются в моей. И впервые в жизни я не сопротивляюсь. Наоборот, сердце нараспашку.

Воскресенский молча выслушивает путаный поток откровений, не сводя с меня напряженного, потемневшего взгляда. Постукивает средним пальцем по корпусу телефона, делает глубокий вдох и встает, стоит лишь мне закончить.

- Понял, разберемся, - отрезает, закрывая разговор. – На сегодня достаточно, Лиля, отдыхай, - невесомо дотрагивается до моего плеча, убирает руку и идет к двери.

- Спасибо, - шепчу ему в спину, но почему-то не могу отпустить. Наше общение оборвалось на середине. Как будто приоткрыли дверь и, стоило заглянуть в зазор, тут же захлопнули ее перед самым носом. – Виктор Юрьевич? – останавливается. – А вы в своем диагнозе уверены? Точно нет ни малейшего шанса?

Не оглядывается. Лишь поворачивает голову так, что тусклый свет очерчивает его волевой профиль, и произносит морозным тоном:

- Лиля, не путай, ради чего ты здесь. Твоя миссия – спасать мать. Меня не надо.

Выстреливает каждым словом, как ядовитой стрелой. И уходит, оставляя меня в растрепанных чувствах.

Глава 19

Выходные

Виктор

- Па-ап, мы скоро поедем? – заунывно тянет Даня.

Вздохнув, он неуклюже прокручивается вокруг своей оси и обессиленно падает рядом со мной на диван. Растекается по сиденью, уложив голову мне на колено, и принимает усталый вид, будто весь день вагоны разгружал. Как и я, Даня ненавидит ожидание и не любит терять время зря.

- Скоро, - усмехаюсь, откладывая планшет. Провожу рукой по макушке сына, приглаживаю его взъерошенные волосы, а потом поправляю воротник рубашки, выглядывающий из горловины пуловера. Искоса бросаю взгляд на лестницу. Пусто. – Как только Лиля соберется и спустится.

- Пап, иди и позови ее, - Леша тоже не выдерживает. Садится с другой стороны, по правую руку от меня. Выпрямляет спину, приподнимает подбородок, расправляет плечи. И в целом держится как наследный принц. – Там все пирожные без нас съедят, - выдает таким серьезным тоном, что я не могу сдержать хриплого смешка.

- Не съедят, я попрошу вашего дядю Костю оставить самые вкусные для вас, - хмыкаю, вообразив, как мой суровый и циничный младший брат будет прятать сладости под столом. Впрочем, когда дело касается детей, он меняется, как по волшебству. Я такой же. Наследники - наше слабое место.

- Точно? – недоверчиво прищуривается Леша, слегка повернув ко мне голову. В этот момент он напоминает Лилю. Та тоже каждое мое слово под сомнение ставит, хотя я честен с ней, порой чересчур. И смотрит сын в точности, как она: не в глаза, а прямиком в душу.

Лиля… Взгляд опять приковывается к лестнице.

- Точно, - выдыхаю. – Потерпите. Пусть она спокойно переоденется и подготовится. Девушкам нужно на это больше времени, чем нам, - покосившись на часы, ослабляю затянутый галстук. Мешает, но на удавке Лиля настояла. Мальчишек тоже она собирала, я не спорил. Дал ей полную свободу действий. Чувствовал, что она нервничает и таким образом пытается отвлечься.

- Лиля красивая, - задумчиво тянет Леша.

- Кхм, ну да, - соглашаюсь, напряженно поглядывая на сыновей.

Они правы. Лилю не в силах испортить даже те серые тряпки, которые я запретил забирать у отчима, но она все равно погрузила в мою машину. Упрямица, настояла на своем. И с уродом Семеном встретиться не позволила – специально выбрала время, когда тот на дежурстве. Может, и к лучшему. С ним отдельно поговорим, а Лилю незачем пугать. Она и так зашуганная рядом со мной, будто ждет, что обижу, хотя я повода не давал.

За минувшие пару дней под одной крышей я видел ее разной. Деловой и сосредоточенной перед работой, от которой она пока не отказалась. Домашней и расслабленной за ужином. Боевой и строгой с Альбиной – отношения у них с первой встречи не заладились. Веселой и щебечущей с мальчишками по вечерам, когда они занимались или играли. Распаренной и смущенной после душа, шустро, как мышка, сбегающей в свою комнату. Настороженной и зажатой, если в поле зрения появлялся я.

Общались мы с Лилей редко – и, в основном, по делу. Сдержанно, холодно, сохраняя дистанцию. Мне так же некомфортно, как и ей. В моем доме ни одна женщина не жила на постоянной основе. Да и какая она женщина? Девочка совсем. Просто из-за болезни матери ей пришлось рано повзрослеть и закрыться в своей раковине.

В глубине души она еще совсем маленькая. Ее саму оберегать надо, а я ей детей на тонкую шею вешаю и бизнес с акулами. Чувствую себя последним гадом, подставляющим девчонку. Но у меня выбора нет - возвожу сыновей в приоритет. С Лилей им будет хорошо, только она сможет заменить им родного человека. И любить по-настоящему. Что касается будущего… Вся надежда на Костю. Он поклялся не бросать их. Всех троих.

- А ты не очень красивый, - прямо выпаливает Даня, вырывая меня из мыслей.

- Ну, спасибо, сынок, - смеюсь, обнимая его. – За что ты папку так не любишь?

- Мы тебя любим. И Лилю, - Леша приходит на помощь брату. Он смышленый, но немного зануда, во всем пытается докопаться до самой сути и требует внимания к себе. Поэтому я с важным видом слушаю, пока сын продолжает рассуждать, как взрослый: - Пап, но наряжаться тогда должен ты, потому что Лиля и так красивая, - простодушно пожимает плечами.

- Да, Лиле не надо, - поддакивает Даня.

- Мне уже ничего не поможет. Незачем тратить ресурсы, - расхохотавшись, треплю их по волосам, но тут же вспоминаю, сколько времени Лиля потратила, чтобы непосед в порядок привести, и поправляю растрепанные прически. – А бриллианту нужна достойная огранка, - взгляд в сотый раз мечется вверх, на закрытую дверь Лилиной комнаты.

- Как это? – недоумевают мальчишки, не совсем понимая сравнение.

- Как подарок, - поясняю иначе. – Дорогие, ценные вещи дарят в красивых коробках с бантами. Так принято.

- Все равно коробки выбрасывают. Кому они нужны, - отмахивается Даня, переключаясь на тему подарков. – Я возьму без упаковки, если подарят, например, самокат, - мечтательно вздыхает. С намеком, хитрец.

- Или робота, - включается в игру Леша. – Можно без коробки.

- Вы правы, как всегда, - киваю, думая о Лиле.

Она, конечно, далеко не подарок: упертая и своенравная. Но я выбирал ее не по «упаковке» - с этим у скучной училки беда. Для меня важны внутренние качества. Точнее, для достижения поставленной цели.

- Виктор Юрьевич, Игорь подготовил машину, - сообщает управляющая, залетая в дом и шагая по гостиной, где мы сыновьями уже больше получаса ждем Лилю. - За рулем вы сами, отпускать его?

- Все верно, Альбина, водитель не нужен, - поднимаюсь, чтобы размяться.

- Вы не опаздываете? – косится на настенные часы, которые, как по колдовству, начинают бить. – Няню до сих пор ждете? – уточняет с укором.

Альбина не в курсе нашего с Лилей договора. Я еще не успел представить ее как мою… невесту? Черт, даже звучит чужеродно. И выглядит нездорово. Старый пень позарился на девчонку. Ей двадцать три. Я вряд ли дотяну до своих сорока. Между нами шестнадцать лет разницы. Целая пропасть. С одной стороны, правдоподобно: бизнесмены моего круга часто берут в жены молоденьких. С другой… не представляю себя и Лилю вместе. Если бы не обстоятельства, мы бы никогда не сошлись. Впрочем, я бы в принципе не женился, так бы и остался отцом-одиночкой. Меня все устраивало… до чертового диагноза.

- Альбина Степановна, поднимитесь к Лилии, - разозлившись на себя, повышаю тон. Готов оторваться на подчиненных. – Спросите, скоро ли она?

- Конечно, Виктор Юрьевич, я ее потороплю, - бойко отзывается управляющая, предвкушая вендетту, и я начинаю жалеть о своей просьбе. Ведь они с Лилей друг друга на дух не переносят. Может, найдут общий язык со временем, но пока что не хочется настроение портить нашей и без того хмурой англичанке.

- Стоп, свободны, - останавливаю Альбину взмахом руки. – Если на сегодня у вас нет больше дел, езжайте домой. Мы все равно вернемся поздно, - делаю пару шагов к лестнице, заношу ладонь над поручнем. – Что ж, а Лилию я сам позову.

- Не нужно, - доносится сверху, и я импульсивно врезаюсь пальцами в холодное дерево. - Я уже готова, - голос подрагивает, будто Лиля волнуется и сомневается.

После паузы раздается осторожный цокот каблуков.

Заостренные носы классических черных туфель – это первое, что я вижу. Следом появляется тонкая ножка в разрезе длинного вечернего платья, контрастно светлая, как фарфор, на фоне коралловой ткани. Выступает острая коленка – и тут же прячется под запахнувшимися краями.

- Ва-ау, - хором вопят мальчишки, встряхнув меня и дернув в реальность.

Соберись, Воскресенский!

- Мы можем ехать, - девичий голос приближается, но, вопреки логике, становится тише, переходя в шепот.

- Отлично, Лиля, тогда…

Взгляд скользит по хрупкой фигурке вверх – и я теряю дар речи.

Коралловое платье водопадом струится по стройным ногам, обволакивает округлые, женственные бедра, тугим кольцом смыкается на тонкой талии, затягивая ее до предела. Нежная ткань собирается и перекрещивается на груди, подчеркивая формы, которые Лиля обычно тщательно скрывает под серыми пиджаками и свободными блузками. Сейчас все напоказ, но не пошло. Скромный вырез открывает острые ключицы и атласную шею, на которой нет украшений, кроме тоненькой золотой цепочки с маленьким крестиком. Лиля не устает меня удивлять. Столько бед испытала и продолжает тащить все на своих хрупких плечах, нормальной жизни не видела, но при этом трепетно носит на груди и хранит в сердце образ того, в кого я давно перестал верить.

Заставляю себя отвести взгляд от декольте, чтобы не затягивать неловкую паузу и не вызывать у Лили неправильных мыслей. Запрокинув голову, изучаю ее напряженное лицо, черты которого стали ярче благодаря легкому макияжу. Она сдувает волнистый локон, специально выпущенный из прически, крепче сжимает губы, чуть тронутые розовой помадой. Смотрит на меня свысока, будто снисходительно. Всему виной лестница, на которой мы сошлись, однако… непривычно.

Передо мной прежняя Лиля, только более женственная и уверенная в себе. Способна вскружить голову любому мужчине, но не умеет пользоваться своей властью. Сегодня она распустилась, как цветок. Раскрытый подарок, который хочется спрятать обратно в коробку и плотно перевязать лентой, чтобы никто не влез.

- Не лучший выбор, да? Вы недовольны, - делает ошибочные выводы и хмурится, наклонив голову. У психолога произошла осечка, но мне это на руку. Лучше Лиле и впредь не замечать мой интерес, а мне следовало бы гасить его в зародыше. - Мне показалось это платье наиболее подходящим из всего, что предлагали консультанты. И оно дорогое, как вы и просили, - прищуривается и морщит нос. Подумав, шепотом добавляет: - Очень. Я не лгу, Игорь подтвердит. Ну, и минус на вашей карте покажет.

С трудом вникаю в ее слова. Молча подаю руку, чувствую прикосновение Лилиной ладони и растекающееся по коже тепло. Моментально сжимаю тонкие, подрагивающие пальцы, аккуратно тяну девушку к себе, вынуждая спуститься.

Оказываемся напротив. Она обволакивает меня свежим запахом жасмина, а я понимаю, что должен сказать хоть что-то по поводу ее внешнего вида.

- Почему же? Все нормально, - выдаю бесстрастно. – Ты все сделала правильно, - с каждым моим словом она сильнее хмурится. - Есть одно «но»…

- Какое? – Лиля не замечает последнюю, нижнюю ступеньку, спотыкается и покачивается на каблуках. Беру ее за локоть, поддерживая.

- Мы договаривались обращаться друг к другу на «ты», - напоминаю серьезно.

- Извините, - машинально выдыхает и, уловив мой укоризненный взгляд, виновато зажмуривается. – То есть… извини.

- Ты зря переживаешь, - продолжаю говорить спокойно, отпускаю Лилю, и она сразу отшатывается от меня. – В кафе будут все свои. Поверь мне, теперь ни у кого даже вопросов не возникнет, почему ты, - многозначительно киваю на ее наряд.

- Рада, что угодила и смогла соответствовать твоему уровню, - вспыхивает, вздернув упрямый подбородок.

Если бы я не знал ее, то решил бы, что обиделась. Хотя ей чужды подобные бабские глупости, да и повода я не давал. На всякий случай тщательно взвешиваю слова, прежде чем продолжить разговор, но Даня и Леша перетягивают внимание на себя.

- Лиля, ты самый красивый подарок, - радостно восклицают, окружая ее и дергая за подол платья. Будто проверяют, настоящее ли оно и реальна ли сама Лиля? Признаться, для меня этот вопрос тоже открытый.

- Что? – звонко смеется она и осекается, покосившись на меня.

- Не бери в голову. Мы просто разговаривали, пока ждали тебя, - небрежно бросаю, проверяя телефон. Костя еще не звонил, значит, мы успеваем к открытию. – Нам надо бы поторопиться.

- Если бы я знала, как хорошо вы проводите время вместе с сыновьями, то задержалась бы дольше, - Лиля подмигивает мальчишкам, а они смешно повторяют то же самое в ответ. – Ну что, ваши животики готовы к пирожным? – игриво обращается к детям и, отойдя от меня, берет их за ручки.

- Да, капитан, - салютует Даня, повторяя фразу из популярного мультика.

- Всегда готовы, - вторит ему Леша.

Лиля расслабляется, после того как я намеренно отстаю и избавляю ее от своей близости. Беззаботно общается с детьми. Но меняется в лице, когда мы проходим мимо Альбины, которая застыла каменной статуей у входа и пристально рассматривает преобразившуюся няньку. Все-таки пора озвучить новый статус Лили в этом доме – и сделать это надо как можно скорее, чтобы не ставить ее в неудобное положение.

- Лилия, - подобрав упавшую челюсть, управляющая зачем-то цепляет девушку. - Не забудь принести документы. Испытательный срок скоро закончится, а у нас официальное трудоустройство.

Лиля останавливается, окидывает взглядом женщину, будто проклиная, и оборачивается ко мне в поисках совета. Подхожу неспешно, держа руки в карманах.

- Это лишнее, Альбина Степановна, она не будет работать здесь, - вижу ликующую улыбку на серо-зеленом лице, но стираю ее короткой фразой: - Лиля станет моей женой, - произношу ровным тоном, как само собой разумеющееся, но ввергаю управляющую в состояние глубокой комы. – Поэтому относитесь к ней как к хозяйке дома.

Глава 20

Лилия

- Виктор Юрьевич, вам не кажется, что вы немного поторопились? – тихо произношу, наблюдая из салона автомобиля, как Альбина уезжает с Игорем.

На секунду она поворачивается к окну, интуитивно почувствовав меня, и мы сталкиваемся взглядами, прожигая друг друга.

В сознании всплывает ее вытянутое от шока и разочарования лицо, когда Виктор представил меня своей женой. Он отчеканил это уверенно и легко, как непреложную истину. Таким строгим, жестким тоном, как если бы я по-настоящему принадлежала ему: душой, мыслями, телом. Приобнял осторожно, поддерживая легенду, но не пересекая возведенных между нами барьеров. Только мы двое знали, что на самом деле объединило нас, но отчаянно играли будущих супругов. Это был наш дебют, на мой взгляд, провальный, однако Альбина поверила. Недоумение смешалось в ее темных глазах с яростью и ненавистью, словно я заняла чужое место.

Сейчас она продолжает уничтожать меня на расстоянии, шевеля губами, словно насылая порчу. Не выдерживаю первая и поднимаю стекло, отсекая себя от мрачной женщины, которая источает негатив.

- Лиля, ты опять? – усмехается Виктор, будто обнимая бархатным голосом и вытягивая из когтистых лап управляющей. Поворачиваюсь к нему, непонимающе взмахиваю ресницами, поглядываю на детей в автокреслах, которые заняты своими делами и не обращают на нас внимания.

- Я что-то не то сказала? – уточняю вкрадчиво.

- Ты мне выкаешь, ломая всю конспирацию, - поясняет он, мягко приподнимая уголки губ, на которых я невольно зацикливаюсь. Суровому мужчине улыбка к лицу. На миг мне жаль становится, что он скуп на эмоции. Ограничивает себя во всем, выставив лимит не только на время, но и на простые человеческие чувства.

- Мне сложно перестроиться, прости, - выдыхаю с налетом вины, и мой шепот тонет в мерном гуле двигателя. - Так что по поводу моего вопроса?

- Нет, не кажется. Альбина должна понимать, что ты не подчиненная, а моя жена, - отрезает строго, пропуская машину Игоря и провожая ее напряженным взглядом. - Тогда она будет относиться к тебе согласно статусу, и это поможет избежать неловких ситуаций, как сегодня.

- Брак еще не заключен, что если… - сглатываю, пытаясь сформулировать мысль.

Я вряд ли передумаю – у меня выбора нет. Но Виктор… вполне может найти кого-то более подходящего на эту роль. Особенно, если я и впредь буду доставлять ему трудности и не слушаться. Мне следует быть сговорчивее, но характер упрямо пробивался все эти дни. Такими темпами Воскресенский устанет от меня.

- Никаких «если», - звучит с раздражением и… опаской. - С Константином я поговорю сегодня же, на следующей неделе составим контракт, четко пропишем, что ты получишь в итоге за свою… кхм…услугу. Можешь выдвигать условия, я приму любые, если они не вредят детям.

- Я никогда не предложу и не сделаю того, что может им навредить, - цежу обиженно и ругаю себя за очередной приступ непокорности. Продолжаю аккуратнее: - Мне достаточно того, что ты перечисляешь на операцию и реабилитацию мамы. Для меня это неподъемная сумма, которую я бы, наверное, за всю жизнь не заработала, даже если продала бы всю себя по частям, - горько ухмыляюсь и, поежившись от отвращения к себе, смыкаю губы.

Ощущаю препарирующий взгляд Виктора и сжимаюсь сильнее, чтобы спрятаться от него. Неосознанно приоткрылась, но впускать глубже в душу не хочу. Разочарую. Я не заметила, когда его мнение стало важным для меня.

- Не говори так. Это всего лишь деньги, и я буду рад, если они смогут спасти хоть кого-то, - равнодушно произносит, тогда как я замечаю в его словах скрытую боль. - Кроме лечения матери, ты должна думать о дальнейшем. У вас даже жилья своего нет, - бросает укоризненно, и я чувствую укол вины за совершенную мамой глупость. – Этот пункт точно пропишем в контракте, чтобы ты не осталась на улице, когда выйдет срок.

- Я приму то, что ты посчитаешь нужным предложить, - аккуратно соглашаюсь, чтобы сохранить хоть какие-то лохмотья гордости.

- Даже если в этот «пакет помощи» входит Альбина? – притормозив на светофоре, Виктор с прищуром косится на меня.

- Мне она не нравится, - выплевываю дерзко.

- Нам то-оже, - в унисон выкрикивают мальчики с заднего сиденья и лупят ножками по спинкам наших кресел. А я простодушно думала, что они ничего не слышат и не понимают.

- Вы сговорились? – глухо смеется Виктор, и мои губы по инерции приподнимаются в уголках.

В такие редкие мгновения кажется, что мы настоящая семья: ворчливая жена, упрямый муж и неугомонные дети. Но легкий флер быстро испаряется – и мы, как по щелчку, возвращаемся к прежнему деловому общению.

- Оставьте управляющую в покое, она старательно выполняет свою работу и полностью устраивает меня, - напористо чеканит Воскресенский, осторожно увеличивая скорость и подстраиваясь под общий поток машин.

- Как скажешь, - поддаюсь, но мое бунтарское естество тут же дает о себе знать: - Учти, к детям я ее не подпущу.

Высасывающая ярость Альбины обращена не только против меня – детям тоже достается щедрая порция. Не прямо, а косвенно, но сложно не заметить, что она на дух не переносит мальчишек, которые слишком малы, чтобы противостоять тьме. Их невинные шалости не помогают бороться с ней, а лишь усугубляют проблему.

Все эти дни я нахожусь рядом с Даней и Лешей, ограждая их от общения с управляющей. Кормлю, занимаюсь, играю, беру с собой на занятия, ни на минуту не оставляя с ней.

- Ты и так оградила мальчишек от Альбины, - вторит моим мыслям Виктор, словно читает их и видит меня насквозь. - И меня заодно. Начинаю сомневаться, кто в доме хозяин.

- Я не претендую на власть, - лепечу вкрадчиво.

- Ты молча и мягко ее забираешь, - издает хриплый звук, похожий на смешок. И вновь себя осекает. - Доверься мне, - добавляет серьезно, и от его шепота по позвоночнику к затылку прокатывается огненный шар. Поджигает меня, запускает сердце и легкие, вынуждая чаще и судорожнее дышать.

Открыв окно, впускаю воздух, пропитанный дорожной пылью и выхлопными газами. Мы на скоростной трассе, и ветер бьет в лицо, но мне все равно. Иначе я не в силах прийти в себя. Не понимаю, что со мной, но каждая доверительная беседа с Виктором отдается эхом в душе и сознании. Я не только открываюсь, но и привязываюсь к нему, чего делать нельзя.

- Дело не в тебе, Виктор, - отдышавшись, нахожу в себе силы спокойно общаться дальше. - Альбина подозрительно себя ведет. И варит отвратительный кофе.

- Серьезное обвинение, - бросает с сарказмом. - Извини, скажу крамольную вещь, но кофе по ее семейному рецепту был вкуснее, чем та жидкость, которую мы теперь пьем с тобой по утрам.

Это небрежное «мы с тобой», брошенное будничным тоном, опять заставляет все внутри встрепенуться. Сделав паузу, заливаю тлеющий костер здравым смыслом.

- Обычный цикорий, зато от него не болит голова, - заявляю важно.

Наивно жду, что Воскресенский оценит мою заботу, но получаю бесстрастное объяснение:

- Все гораздо проще – мне наконец-то подобрали подходящее обезболивающее. Я за этим обращался к врачу в тот день. Предыдущие таблетки ни черта не помогали.

- Я рада, что тебе легче, - выдыхаю искренне и теряюсь, поймав на себе исследующий, задумчивый взгляд потемневших глаз. - Но не мешало бы заботиться о своем здоровье самому, а не только полагаться на химию. Это вредно.

- Да мне, по большому счету, уже все равно, - Виктор отвлекается от меня, но продолжает говорить. Теплее, тише, добрее. Бархатный голос пробирает до мурашек. - Ты добрая девочка, Лиль, и заслуживаешь лучшей жизни. Делай, что пожелаешь, обживайся, подстраивай все под себя. Но не списывай Альбину со счетов, она серьезно помогает по дому. Пригодится тебе, когда…

- Хорошо, - перебиваю, не позволяя ему закончить. Меня пугает, что он принял приговор. Так легко озвучивает его, будто не собирается бороться. Сломленный сильный мужчина. – Я присмотрюсь к ней.

- Умница, - кивает, будто вспомнив о «словесных поглаживаниях». Только это скорее похоже на похлопывание дрессированной собачки по макушке. Молча отворачиваюсь к окну, чтобы не вильнуть радостно хвостиком для полноты образа.

Глава 21

Проезжаем остекленное двухэтажное кафе «Сладкая жизнь», поворачиваем на задний двор, паркуемся поодаль от новой кондитерской, примкнувшей к основному зданию, как новорожденный ребенок к маме. Яркими буквами и переливающимися огоньками заманивает вывеска «Сладкое воскресенье». Под ней группируются люди, радостно носятся дети и снуют аниматоры, готовясь к торжественному открытию.

- Пирожные! – победно ликуют мальчишки и, стоит нам остановиться, самостоятельно отстегивают ремни безопасности, чуть ли не кубарем вылетая из салона.

- А ну, подождите! Данечка! Лешенька! - окликаю их, но они от восторга совершенно на меня не реагируют. – Виктор, не мешало бы активировать в машине детский замок, чтобы ребята не могли открыть изнутри, - от волнения мой голос звучит по-учительски строго. Я будто приказываю. Кажется, Воскресенский привык к такой манере общения и не злится, как раньше.

- Все в порядке, территория закрыта, огорожена и охраняется, - он глушит двигатель, замечает на себе мой возмущенный взгляд и хмыкает: - Сделаю. Но, Лиль, ребята у меня очень самостоятельные. С вечно занятым отцом иначе нельзя, приходится самим о себе заботиться.

- Ты хороший папа, просто неправильно расставил приоритеты. И сам себя загнал в угол, - открываю пассажирскую дверь и, прежде чем выйти, оглядываюсь: - Пришло время менять что-то в своей жизни.

Отворачиваюсь сразу же.

Не хочу видеть его ледяное, безжизненное лицо, не хочу слышать очередную беспросветную, мрачную фразу, слетающую с его жестких губ, не хочу продолжать напрасные препирательства. Ругаю себя за то, что в очередной раз спровоцировала тяжелый разговор и, возможно, испортила настроение и без того хмурому Виктору. Оглушенная частым цокотом собственных каблуков, я беспокойно догоняю мальчишек.

- Нельзя выбегать из машины, - приседаю рядом, игнорируя тот факт, что подол платья стелется по асфальту, раздуваемый ветром, а вырез оголяет ногу до середины бедра.

- Мы же недалеко, - оправдывается Леша.

- А вы с папой медленные, - упрямо спорит Даня.

- Вы мне обещали быть примерными мальчиками, - давлю на совесть, и прием срабатывает. Угольно-черные ресницы опускаются, густые бровки ползут к переносицам, а темноволосые головки поочередно кивают.

Вижу в детях самого Виктора, узнаю его черты характера, манеру поведения, особенности внешности. Тем не менее, они не стопроцентные копии отца. Есть в них что-то еще, наверное, от матери. Интересно, кто она и куда делась? Воскресенский ни словом о ней не обмолвился за все время, что мы общаемся. В доме ни одной фотографии нет. А дети рисуют семью без мамы, словно даже мысли не допускают, что она должна быть. Эта женщина вообще существует?

- Здравствуйте, меня зовут Вера. Вера Воскресенская, я хозяйка кафе, - раздается над макушкой приятный, добрый голос, а на землю рядом с нами ложится ее изящная тень. – А вы?

- Лиля, - запрокидываю голову и морщусь от мягкого, но настырного лучика солнца, пробивающегося сквозь густые осенние облака. Поморгав, различаю в ореоле яркого света улыбчивую, милую женщину с рыжими кудряшками. – Приятно познакомиться, - избегаю деталей.

Оглядываюсь в поисках Виктора – пусть лучше он озвучит, кто я. Жду, пока выйдет из машины и направится к нам, но он не торопится. Отчасти дети правы: не хватает терпения, когда хочется чего-то срочно и немедленно.

- Папа сказал, Лиля теперь его жена, - неожиданно выдает Даня, выпятив широкую для его возраста грудь.

- Значит, она наша мама, - делает вывод Леша, а в его сияющем взгляде так и читается гордость.

Каждую мышцу моего тела будто парализует, зрение мутнеет, легкие отказываются сокращаться. Хватаю ртом воздух, но не могу глотнуть кислорода. Вместо этого открываю и закрываю рот, как пойманная на крючок рыбка. Мальчишки и правда взрослые.

Вера тактично молчит, растерянно рассматривает меня и детей. Разумеется, я не похожа на их мать. Слишком молода. Хотя…

Призраки прошлого стучат в запертую дверь. Встряхиваю головой, и волосы приподнимаются от внезапного порыва ветра. Сырая прохлада осени помогает прийти в себя.

Еще одна тень, мощнее прежней и более сумрачная, опускается прямо на меня, словно обнимает. Физически чувствую присутствие Виктора – и оборачиваюсь, сразу же споткнувшись об него. Бьюсь, как в ледяное, бронированное стекло, мысленно расшибаю лоб до крови и звездочек перед глазами.

Воскресенский по-прежнему непоколебим. Он мельком окидывает меня равнодушным взглядом, но дольше приличного задерживается на голой коленке, едва заметно сглатывает, играя кадыком. Смутившись, я хватаю край платья и запахиваю его, прикрывая ногу.

Виктор спокойно, невозмутимо здоровается с Верой, а я чувствую себя дурой, ведь на секунду предположила, что он может заинтересоваться мной как женщиной. Словно красивая обертка в состоянии изменить меня и превратить из бледной училки в лебедя. Да и не нужно мне это! Никогда не стремилась и не умела соблазнять. Всегда избегала внимания противоположного пола. Почему вдруг захотелось кому-то понравиться? Еще и такому опытному, искушенному мужчине, как Воскресенский, которому вообще не до этого и который воспринимает меня как партнера, что сам неоднократно повторял. Я должна выполнять свою миссию, а не сочинять глупости.

Отгоняю коварные мысли, глубоко дышу, чтобы остыть и убрать краску со щек. Подаю мальчишкам руки и, сжав их маленькие ладошки, поднимаюсь. Веду детей к отцу, хотя не готова находиться рядом с ним после своего неуместного жеста с платьем. Надеюсь, он не придал этому значения.

- Какие люди! – звучит с добрым сарказмом. - Мы заждались, - к нам присоединяется мужчина, внешне похожий на Виктора. Сложно не догадаться, что это и есть его брат.

- Знакомьтесь, это Лилия, моя будущая жена, - Воскресенский осторожно кладет руку на мои плечи, но ничего большего себе не позволяет. По-отечески, скованно. Это не объятия, а деловое прикосновение. Мы больше похожи на папу и дочь, чем на влюбленных.

Благо, при Константине играть не надо – он, в отличие от супруги, знает правду. Сканирует меня пристальным темным взглядом, кивает, будто давая молчаливое одобрение, и косится на брата:

- Я так понимаю, заедете в офис на днях?

- Если наш договор все еще в силе, - с показным равнодушием бросает Виктор, а я наклоняю голову, стиснув губы и до боли зажав их зубами изнутри.

Договор. Все правильно. Кроме кипящей лавы, ползущей по венам. Я не должна так реагировать, но со мной происходит что-то странное, непривычное, новое. То, чего я никогда ранее не испытывала.

- Разумеется, - братья обмениваются сухими рукопожатиями. – Буду ждать, - Константин опять изучает меня. Так пристально, будто вскрывает.

Вздрагиваю, стукнув зубами, и обхватываю себя за плечи. Растираю продрогшие плечи.

- Замерзла? - шелестит со стороны Виктора, но мне не верится, что ласковый, тревожный тон принадлежит ему. На плечи опускается тяжелая ткань, едва не прибивая меня к асфальту. Осматриваю себя, машинально врезаюсь ледяными, трясущимися пальцами в лацканы просторного, черного пиджака.

- Плащ забыла в машине, - оправдываюсь, кутаясь в его одежду, и мне становится в ней чересчур жарко.

- Я сейчас принесу, - неожиданно проявляет заботу Виктор и, не ожидая моего ответа, возвращается к автомобилю.

Константин провожает долгим взглядом старшего брата, а потом стреляет в меня. Задумчиво хмыкает, потирает подбородок, чуть ухмыляется, но ничего не говорит. Вера не вмешивается. Я тоже не спешу поддерживать беседу. Предпочитаю молчать, плотнее прижимая к себе грубую ткань, которая сохранила тепло и запах Виктора. В его пиджаке чувствую себя, как в броне. Под защитой. Ничто и никто мне не навредит. Даже этот пугающий, препарирующий меня, хитрый юрист Константин.

- Посмотри, Лешка, похожие девочки. Как мы, - толкает брата Даня, и мальчишки срываются с мест. Несутся с рыжеволосым близняшкам, появившимся из толпы, а я, сбросив с себя внимательный взгляд младшего Воскресенского, шагаю следом за детьми.

Сыновья Виктора знакомятся с дочками Константина, смеются и заигрывают. Я, наблюдая за ними, с тоской осознаю, что сегодня они видят друг друга впервые. Почему дети не общались раньше? Они же родные! Одной крови.

- Мама, смотли, какая холошая тетя, - тычет в меня пальчиком одна из близняшек.

Я невольно расплываюсь в искренней, лучистой улыбке. Боковым зрением замечаю, что Виктор уже вернулся, стал поблизости - и не сводит с меня глаз. Контролирует?

- Мама, давай их пирожными накормим, - гостеприимно взмахивает ручкой в сторону кондитерской вторая «огненная» девочка.

В сознании проскальзывает мысль, что я хотела бы дочку. Двух сыновей, как мальчишки Воскресенского, и красавицу-малышку. Большую дружную семью. Но потом я вспоминаю, что не имею права даже мечтать об этом. И отвожу взгляд от детей.

- Мы вас проведем в кафе, - смеется Вера, взяв дочерей за ладошки. – Идемте, Виктор, - выводит из ступора каменного истукана, и он широкими шагами пересекает короткое расстояние до нас.

Протягивает мне руку, и я вкладываю в нее свою, стараясь не концентрироваться на ощущениях. Не думать о том, каким приятным и привычным становится для меня его тепло. Как не хочется, чтобы он меня отпускал. И насколько будет больно, если он уйдет…

Ненастоящий будущий муж. А рядом - фиктивные дети. Мои временно, по договору, который предстоит заключить. Все верно, четко по плану, но почему-то остро и горько в груди.

Глава 22

Виктор

- Я советовал тебе найти жену, которая понравится детям, - тихо произносит Костя, устремив взгляд в сторону нашего столика.

Лиля напряжена и натянута как струна. Вросла в пол, вцепившись руками в спинку стула, будто это якорь, без которого ее снесет волной. Машинально кивает суетящейся вокруг Вере, которая тщетно пытается отвлечь гостью и успокоить. Но та не реагирует. По-настоящему откликается лишь на зов мальчишек, когда они с моими рыжими племянницами делят сладости, не дожидаясь взрослых. В очередной раз наклоняется к детям, подобрав подол длинного платья и оголив изящную ножку.

Вновь цепляет мое внимание, как уже случилось на улице. Начинаю чувствовать себя озабоченным извращенцем. Столько дел и проблем, а я девочкой любуюсь в яркой обертке. Казалось бы, обычный кусок тряпки, но как ей идет. Семейные мужики из числа клиентов – и те украдкой на нее поглядывают. А она по наивности даже не замечает этого.

- А ты хитрец, решил совместить дела и личное, - усмехается брат, когда Лиля оборачивается в поисках меня и, обнаружив нас с Костей у входа, расслабленно улыбается. Как будто для нее важно, чтобы я находился поблизости.

Зашуганный мышонок так и остался внутри прекрасного лебедя. Лиля шикарная сегодня, но по-прежнему смущается и теряется, будто чувствует себя не в своей тарелке и ставит ниже остальных богатых посетителей. Посылаю ей некое подобие улыбки, чтобы приободрить, а она густо краснеет. Отворачивается и, передернув плечами, словно сбросив с себя мой взгляд, садится за стол.

- Ты неравнодушен к ней, - вдруг припечатывает меня Костя.

- Лиля нашла подход к моим сыновьям, они привязались к ней, - откашлявшись, говорю невозмутимо.

- Именно поэтому у тебя нет шансов против нее, - продолжает сыпать ехидными уколами брат. – Если у нас с тобой есть хоть что-то общее, а по крови должно быть, то ты не устоишь перед женщиной-матерью. У Воскресенских путь к сердцу лежит через детей. Без вариантов.

- Не неси чушь, Костя. Ты в курсе моей ситуации. Амурные дела интересуют меня в последнюю очередь, - вздыхаю с показным равнодушием, а сам не свожу глаз с хрупкой спинки Лили. Неосознанно поправляю пиджак, который недавно был на ней и сохранил ее тонкий аромат. Опять хочется накинуть его на маленькие плечи, но не для того чтобы согреть, а чтобы… спрятать Лилю от окружающих.

- Ко всему прочему, она симпатичная и молодая, - продолжает Костя как ни в чем не бывало, неприкрыто рассматривая мою почти жену и оценивая ее. Как будто специально выводит меня на эмоции. Убрав руки в карманы, я упорно молчу, игнорируя его выпады. – У тебя губа не дура, Вить. Не пухляшку Фрекен Бок в дом привел, а выбрал настоящую красавицу. Ты, как и наш отец, разбираешься в девушках и оставляешь себе лучших, - цокает с ухмылкой. - Кто она, кстати? Давно знакомы? Доверяешь ей, ведь так?

Оторвавшись от Лили, он наконец-то концентрируется на мне. Я знаю, что Костя верный и любящий муж, он беззаветно предан своей Вере и не видит больше никого вокруг. Понимаю, что говорит все это, чтобы меня взбудоражить. Только поэтому терплю его слова, комплименты и оценки.

- Доверяю, - рычу, сохраняя напряженный зрительный контакт. – Лиля занимается английским с Даней и Лешей. Мы познакомились недавно. Она новенькая в центре…

- Та самая училка, которая «с того света достанет»? – смеется Костя.

- Та самая, - бросаю тихо и коротко, возвращая пристальный взгляд на Лилю. И снова она меня чувствует. Оглядывается, кусает губы, словно хочет позвать, но запрещает себе. Отвлекается на щебет Веры и, спохватившись, подает что-то мальчикам.

- Ты сам как? – голос брата становится холоднее и серьезнее. – Держишься?

- Нормально, - отмахиваюсь, недовольный тем, в какое русло перетек наш разговор. От заботы до жалости один шаг, и я не хочу, чтобы Костя его делал.

- Опекуна сыновьям ты нашел, может, пора и о себе подумать? – шипит все тише.

- Да вы будто сговорились! – прыскаю нервным смехом и сжимаю переносицу. – Думаю! Из клиники не вылезаю, лекарства новые. Совсем за самоубийцу меня не держи, - рявкаю зло.

- Понял, принял, - примирительно поднимает руки. – Откладываю все дела и занимаюсь вами. Провернем сделку быстро. На свадьбу-то пригласишь?

- Не будет никакой свадьбы. Просто распишемся, после чего я представлю Лилю родне и совету директоров. Поставлю всех перед свершившимся фактом. Так будет лучше.

- Решил сэкономить? Оставишь девушку без торжества? – не унимается брат. – А как же медовый месяц?

Раздражает. Еще и Лиля снова украдкой косится на нас, будто слышит все, что мы о ней говорим, хотя это невозможно.

- Нам обоим это не нужно, Костя. Между нами лишь контракт, - сжимаю кулаки, пытаясь подавить ярость и острое ощущение несправедливости. Так все неправильно происходит, что совесть грызет меня изнутри, но другого пути у нас с Лилей нет.

- Как скажешь, - толкает меня в плечо и обходит, направляясь к столу. – Скупердяй старый, - выплевывает на ходу.

- Чем ближе я с тобой общаюсь, тем четче понимаю, почему мы не делали этого раньше, - бубню, следуя за ним.

- Тем не менее, когда припекло, за помощью ты обратился именно ко мне. Видимо, остальные Воскресенские еще большее дерьмо, чем я, - язвит Костя. Судя по стальному тону и грубости, моя фраза явно его задела.

- Ты прав. Я никому не верю.

– Кроме Лили, - хмыкает с непонятным мне подтекстом. - Что ты пообещал ей за… услугу? Почему она согласилась? – останавливается на середине пути, так и не дойдя до места.

- Она оказалась в очень сложном финансовом положении…

- А ты воспользовался ее беспомощностью? – прищуривается, ковыряясь во мне, мысленно препарируя и разбирая на запчасти.

- Я перевел деньги ее матери еще до того, как Лиля сказала «да», - пытаюсь оправдаться, но звучит жалко.

- Умно! Сработал на опережение, - Костя в сердцах дважды хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание окружающих. - Такие, как она, ведь в долгу не остаются. И ты это просчитал, - цедит сквозь зубы.

- Просчитал, - соглашаюсь, признавая, что я циничный тиран и манипулятор. – Но я не жалею, - уверенно лгу.

На самом деле, я признаю свою вину перед Лилей, но не могу повернуть назад. Ради мальчишек ломаю и калечу нас обоих. Стоит лишь увидеть, как они счастливы рядом с любимой учительницей, и я готов всеми правдами и неправдами задержать ее.

- Да я все понимаю, - внезапно смягчается Костя, прекратив третировать мою душу. – Ты не обижай ее. Посмотри, она совсем молоденькая, неопытная, бесхитростная, - подбородком указывает на Лилю, и сразу же серый взгляд впивается в нас. - Береги, пока рядом.

- Кстати. Мне твоя помощь еще в одном сложном деле нужна. Это касается Лили и ее жилья, - перевожу тему и небрежным, грубоватым жестом подзываю девушку к себе. Не со зла – просто тороплюсь и не думаю о том, как это воспринимается со стороны.

Она наверняка обижается, но вида не подает. Послушно поднимается и, понурив плечи, идет к нам. Зато Костя кривится так, будто я накормил его кислыми лимонами, засыпанными черным перцем. И вот я уже сам себе противен.

- Научись хотя бы изображать чувства, раз уж сам как робот проржавевший, - укоряет он меня.

- Сам часто в жизни притворялся? – парирую я, гипнотизируя подходящую Лилю. Она умная девочка, все понимает и не будет ожидать от меня мягкости и сентиментальности. Наоборот, лицемерие оскорбит ее.

- Никогда, - хмыкнув, Костя тоже поворачивается к ней. – Но ты лукавишь, в твоем случае особо стараться не придется, - расплывается в кривоватой ухмылке. - Приятно познакомиться поближе. Рассказывай о своих проблемах, будущая невестка, - по-родственному обращается к Лиле. - Мой несносный брат не в счет, с ним я тебе не помогу. В остальном – весь к твоим услугам.

Подает ей ладонь, аккуратно сжимает ее тонкие пальцы, а мне это приветствие не по душе. Необязательно было трогать ее и смущать лишний раз. Она и так растеряна, непривычно молчалива и беспокойна. От учительской строгости и дерзкого занудства, к которым я так привык, сегодня нет и следа.

Начинаю жалеть, что пригласил ее в кафе, где нам приходится играть пару. О какой свадьбе может идти речь, если Лиле в принципе моя компания некомфортна?

Бережно беру ее за локоть. Вздрагивает, хмуро косится на место прикосновения. Тем не менее, сама приближается ко мне, становится рядом, позволяя слегка себя приобнять. Ее дыхание насколько частое и шумное, что я будто ощущаю его на себе.

- Отчим Лили обманом вынудил мать переписать на него квартиру, - объясняю ситуацию, пока она пытается обуздать эмоции. – Много лет прошло. Можно ли как-то аннулировать сделку?

- Я поручу этот вопрос одному из отделов моей юридической фирмы. Повернут дело так, как надо нам, - подмигивает заговорщически. – Есть какие-то документы?

- На руках нет, - вступает в беседу Лиля. – Но я могу достать. Я видела, где хранит бумаги отчим. Заеду на днях и…

- Вместе поедем, - чеканю сурово, чтобы не вздумала находиться наедине с недоумком родственником. Мне этот Семен заочно не нравится. Судя по рассказам и реакции Лили, она его побаивается. Пока не знаю, с чем это связано, но точно не отпущу ее одну к уроду.

- Слушай, Вить, зачем тебе вся эта волокита, если не секрет? – недоуменно разводит руками брат. - Ты жене квартиру новую купить не можешь?

- Нет, что вы! - испуганно взмахивает ладошками Лиля и поворачивается к мне: - Виктор Юрьевич, не вздумайте, вы и так много для меня сделали.

- Тц-ц, - цыкаем одновременно с Костей, переглядываемся и тяжело вздыхаем в унисон.

- Лиля, на «ты», пожалуйста, - устало закатываю глаза. Осознав свою ошибку, она обреченно зажмуривается.

- Ты такими темпами всю конспирацию сломаешь, Лиля, - смеется брат и добавляет серьезнее: – Вам надо что-то с этим делать, - неопределенно рисует пальцем круг перед нашими лицами. – А пока давайте за столик: там все свои. Вера тактичная от природы, в отличие от меня, ее родители тоже не имеют привычки вмешиваться в чужие дела. Да и они озадачены сейчас другим. Мы пополнение ждем, - довольно сообщает. - Еще одну девочку.

- Поздравляю, - перебиваем его вместе с Лилей.

- Спасибо. Единственное, я Вере чуть позже как-нибудь обтекаемо все объясню. Обычно у меня нет от нее секретов, но ваш случай особенный… и тяжелый, - качает головой, направляется к жене и детям.

Отодвигаю стул для Лили, жду, пока она сядет, и устраиваюсь рядом. На протяжении вечера стараюсь не стеснять ее лишними вопросами и прикосновениями, держусь отстраненно. В то же время понимаю, что в этом как раз и кроется наша главная проблема. Мы так и остались чужими, потому что совершенно не общаемся. Я был уверен, что поступаю правильно, избавляя Лилю от своего общества, а в итоге лишил нас возможности привыкнуть друг к другу. Вопреки логике, продолжаю держать дистанцию.

- Лиле надо дать попробовать, - врезается в мои мрачные мысли возмущенный голос Дани.

- Я сам! Передам! – спорит с ним Леша.

Поворачиваю голову на звуки ссоры и возни, наблюдаю, как мальчишки по правую руку от Лили борются за тарелку с пирожным. Чуть ли не дерутся за право первым угостить даму. Усмехаюсь, краем глаза замечая трепетную улыбку на девичьем лице. Однако в следующий момент нам обоим приходится напрячься.

Легкий, воздушный тортик соскальзывает с тарелки, разламывается на части – и кусочек летит четко на Лилю. Падает на нежную, коралловую ткань платья, сползает вниз оставляя кремовый след. Мышонок замирает, заторможено и с сожалением следит за траекторией его полета. Делает глубокий вдох.

- У-у-упс, - тянут дети и мигом возвращаются на свои места, принимая самый невинный образ, на который только способны. Два ангелочка. Даже близняшки Кости удивляются и звонко смеются над их превращением.

- В следующий раз будьте осторожнее, - по-доброму отчитывает мальчиков Лиля, не повышая голос. Выглядит расстроенной, но не срывает злость на детях.

- Прости-и, мы тебя любим, - Даня и Леша одновременно складывают ладошки в молитвенном жесте.

- И я вас, - шепчет она, и красивое лицо вновь озаряется улыбкой.

В груди простреливает, под ребрами разливается жар. Не отдавая себе отчет, любуюсь ласковой, любящей Лилей. Костя прав: есть в ней что-то… родное и теплое. Ее искреннее отношение к детям не может не трогать. Подкупает, завораживает.

Если бы я встретил эту девушку раньше, то… наверняка прошел бы мимо. Не обратил бы внимания на серую, угрюмую англичанку. Поленился бы копать глубже и лезть к ней в душу. Завоевывать, приручать, добиваться… Зачем, если столько безотказных, удобных баб вокруг? Время – деньги.

Поделом мне. Я заслужил все то, к чему пришел. Непонятно лишь одно: какой злой рок послал Лиле меня? За что судьба ее наказывает?

- Держи, - даю ей салфетку, невзначай касаюсь прохладных пальцев.

Лиля благодарно кивает, аккуратно убирает с себя остатки крема и крошки. Машинально тянется за солонкой. Не сразу, но все же догадываюсь, что она задумала. Вспоминаю нашу встречу в кондитерской возле детского центра, когда она посыпала мне рукав солью, чтобы пиджак легче было отстирать.

Перехватываю ее руку, сжимаю крепко и придавливаю к поверхности стола. Проглатываю добрый смешок, опускаю голову, чтобы она не видела моей мимики.

Все-таки Лиля необычная. Как из другого мира.

- К черту платье, - бросаю негромко и импульсивно поглаживаю ее ладонь.

Чувствую посторонние косые взгляды в горячей точке сплетения наших рук.

Иди на хрен, Костя!

Стискиваю подрагивающие пальцы сильнее, растираю и согреваю.

- Мне в этом платье до конца вечера ходить, - сопротивляется Лиля. - С жирным пятном на бедре, - освобождает ладошку из моей хватки. - Я отойду в уборную и приведу себя в порядок, чтобы не позорить тебя, - выплевывает чуть слышно, но с обидой.

- Ты меня не… - начинаю говорить, однако она резко встает и, подцепив юбку, шагает в сторону туалета.

Настороженно смотрю ей в спину. Долго, пристально. Пока она не скрывается за поворотом. Обхватив лоб ладонью, большим и средним пальцами нажимаю на виски. Голова не болит, но разрывается от мыслей.

А пару минут спустя я обнаруживаю, что за столом нет Кости.

Глава 23

Лилия

Сбрызнув щеки ледяной водой, наклоняю голову над раковиной и упираюсь руками в края столешницы. Невидящим взглядом гипнотизирую застиранный и наспех высушенный участок платья: след остался, но легко спрячется в складках и коралловых переливах струящейся ткани.

Можно возвращаться в зал кафе, но я не тороплюсь. Даю себе время собраться с мыслями, а вместо этого прокручиваю в голове события вечера. Молчаливое напряжение и скрытое недовольство Виктора, косые взгляды и ехидные слова его брата, мои оплошности…

Я совсем не умею лгать и лицемерить. Всегда делаю то, что велит сердце. Поступаю, как чувствую.

В конце концов, я просто не подхожу ему…

- Я не справлюсь, - выдыхаю вслух, обреченно прикрыв глаза.

- Назвалась невестой – полезай под венец, - насмешливый мужской голос заставляет меня вздрогнуть.

Резко выпрямляюсь, смахиваю изящный клатч в раковину – и, испугавшись за дорогую вещь, тут же хватаю его. На секунду забываю о незваном госте, сосредоточившись на сумочке. Промокнув капли воды, бережно обтираю ее салфетками.

- Ты чересчур пугливая. Хотя с моим братом это не удивительно, - шаги приближаются. – Однако боишься ты его зря. Виктор только внешне такой мрачный и грубый. А к тебе всегда будет относиться с трепетом и заботой. Воскресенские своих женщин не обижают, разве что по глупости, - вздыхает и осекается, будто вспомнив что-то из своего прошлого.

- Константин, это женский туалет, - воспользовавшись паузой, я прихожу в себя и строго его отчитываю. – Выйдите, пожалуйста.

Ухмыляется в ответ, но не слушается. Весь в брата.

- Лиля, я живу в цветнике, - нагло становится у соседней раковины, открывает воду. – У меня дома все туалеты априори женские. Так что я привык.

- Мы не у вас дома. Я не хотела бы, чтобы меня застали здесь в компании постороннего мужчины, - пытаюсь пристыдить его, но Константин и бровью не ведет. Он еще более непрошибаемый, чем Виктор.

- А я бы посмотрел на реакцию братца, - помыв руки, встряхивает ими. – В такие моменты он ведет себя, как школьник. И не скажешь, что старше меня.

- Вы ведь не случайно сюда зашли? – становлюсь вполоборота к нему, и он зеркалит мою позу. – Хотели сказать мне что-то? Так не тяните, - приподнимаю с вызовом подбородок.

- Хм, я был уверен, что это у тебя есть ко мне вопросы, - неожиданно заявляет, вгоняя меня в краску. – Пока Виктора нет рядом, можешь смело их задавать.

Смотрит так, будто видит меня насквозь. От цепкого зрительного контакта мне становится не по себе. Сбежав от Виктора, я теперь остро нуждаюсь в нем и хочу вернуться под его крыло. Парадокс, но с ним комфортнее, несмотря на окружающую его мрачную пелену, которой он будто огородился от меня.

- Вы ошиблись, - пожимаю плечами и огибаю Константина по широкой траектории.

Берусь за ручку двери, нажимаю, однако сразу отпускаю, и она с щелчком возвращается на место.

- Мне показалось, тебе на него не плевать, - с претензией выпаливает мне в спину.

В сознании всплывает наставление Виктора. Он повторял, что я должна довериться Константину после…

Опускаю ресницы и сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони. Больно, но далеко не так, как в груди.

Понимаю, что мне действительно нужна помощь. Сейчас, а не «после»… Потому что я не могу этого допустить…

Глубокий вдох. Голова кружится от кислорода и нервов.

Выпускаю воздух через нос. Оглядываюсь. Надеюсь, я не пожалею об этом, но замкнутый, молчаливый Виктор сам не оставил мне выбора.

- Вы знаете что-то о его болезни? – уточняю тихо, но Константин будто читает по губам. Или заранее знает, что я скажу. Победно усмехается. – Ему правда никак нельзя помочь?

- Понятия не имею, - невозмутимо хмыкает, забирая у меня хрупкую надежду. - Мы с детства не общались. Совсем, - прячет руки в карманы, надвигаясь на меня. - А недавно Виктор заявился в мою фирму с необычной просьбой помочь ему пристроить детей. Как я мог отказать? Сама понимаешь, последняя воля…

- Не смейте, - перебиваю его, не позволив договорить. А он вновь ухмыляется, наблюдая за каждым моим жестом. – Почему не общались? Вы же братья, - аккуратно перехожу в наступление. Константин ведет какую-то свою игру, а я должна понимать, подходят ли мне ее условия. Если он против Виктора… то нам точно не по пути.

- Братья, - соглашается, перекатывая на языке этот статус, будто привыкает к нему. - По отцу. Матери разные и, так сказать, соперницы. Папашка у нас был тот еще… бабник, - отворачивается на секунду, переводя дыхание. Злится, но гасит эмоции, скрывая их под сарказмом. - Я ненавидел его, а заодно и Виктора. Внешне он – копия отца.

- Но… вы с Виктором похожи, - отмечаю, окинув взглядом темноглазого брюнета. – Значит, оба в папу?

- Могла бы тактично промолчать, - хрипло смеется, однако дальше говорит серьезно и с тоской: – Я ничего не знаю о Викторе. О том, как он жил все это время, с кем. Кто его друг, кто враг. Какие у него родные и близкие. Ровным счетом ни-че-го. Я с собственными племянниками на днях познакомился…

- Значит, вы мне не поможете, - разочарованно поворачиваюсь к выходу.

- Однако я хотел бы наверстать упущенное, - звучит совсем тихо, но с горечью и искренне. – Для этого мне надо, чтобы этот засранец выкарабкался, - Константин приближается, касаясь моего плеча. – Виктор очень скрытный. Почти ничего не рассказал мне. И снимок МРТ буквально выхватил из рук. Были бы у меня детали, зацепки. Хотя бы имя лечащего врача, чтобы я мог его потрясти…

- Я найду все, что нужно, - резко оглядываюсь и охотно отзываюсь, сама испугавшись своего грозного, уверенного голоса.

- Не боишься разозлить Виктора? – удивленно взметает брови.

- Чем? – с показным равнодушием пожимаю плечами. – Он ведь сам приказал верить вам и слушаться только вас. Я это и делаю.

- Ты хитрая, - проглатывает смешок и откашливается. – Историю болезни он хранит в закрытом ящике стола в своем кабинете, - бросает как бы невзначай и протягивает мне визитку: - Можешь звонить мне в любое время.

- Поняла, - прячу карточку в клатч.

- С семьей тебя еще не знакомил?

- Нет. Сказал, что незачем спешить. Обещал представить им меня после заключения брака, - сообщаю с оттенком обиды. – Зато упоминал сестру Аду, которой принадлежит филиал компании, но управляет им по факту ее муж – Тимур Османов.

- Этих я уже проверяю. Обоих, - задумчиво потирает подбородок.

- Еще я слышала что-то о секретарше. Кажется, ее зовут Арина, - изображаю незаинтересованность, хотя это имя ядовитыми шипами вонзилось в память в тот же момент, как впервые слетело с уст Виктора. Однажды он довольно тепло обсуждал с ней дела по телефону. Спокойно и доброжелательно, в то время как мне достаются лишь обрывистые фразы, скупые приказы и хмурые взгляды. Даже сегодня Виктор ведет себя так, будто я провинилась в чем-то или являюсь обузой для него.

- Пробью Арину, конечно, но вряд ли она важная особа, - отмахивается Константин. - Скорее всего, подстилка его очередная.

Схлестывается взглядами в смертельной битве – и он, осознав допущенную ошибку, напряженно отворачивается, разрывая контакт.

- М, - недовольно мычу, сжав губы.

- Забудь, - приказывает, будто это так легко: выбросить из головы любовницу будущего мужа, пусть и фиктивного. Мерзость какая! Может, мне и правда лучше не знакомиться с его «близким окружением»…

- В доме из приближенных начальник охраны Игорь и управляющая Альбина, - продолжаю выдавать информацию холодным, стальным тоном.

Внутри пожар, по венам бежит кислота, мозг зацикливается на Арине, а воображение рисует ее образ. Почему не она стала женой Виктора? Наверняка была бы ему под стать. А он? Невероятно странный мужчина: имея родственников, партнеров по бизнесу и постоянную любовницу, со своей бедой обратился не к ним, а к врагу Константину и малознакомой училке.

- Будь осторожна, - вырывает меня из туманной задумчивости младший Воскресенский. – И парней береги. Всех, - уточняет двусмысленно.

Молча выхожу из туалета, на ватных ногах плетусь вдоль коридора – и за поворотом плавно и мягко ныряю в чьи-то объятия, которые словно поджидали меня. Затаившись, аккуратно втягиваю носом запах рубашки, в которую уткнулась лицом. Узнаю его и успокаиваюсь, ощущая непривычное умиротворение.

- Кхм, извини, не заметил тебя, - Виктор отрезвляет меня равнодушным, ледяным обращением и настойчиво отлепляет от своей широкой груди. - Все нормально? – держит за плечи на расстоянии от себя, словно я могу его испачкать. Безрадостно всматривается в мое лицо.

- Да, можем вернуться за стол, - из последних сил сохраняю ровный тон и отступаю назад, вынуждая Виктора убрать от меня руки. Он делает это с заметным облегчением. - Постараюсь быть аккуратнее и сидеть тихо.

- С мальчишками это будет непросто. Прямо сейчас они гоняют по кафе вместе с двоюродными сестрами и аниматорами, - улыбка трогает его жесткие губы, но тут же стирается. – Костю не встречала здесь?

- Не будем надолго оставлять Веру с четырьмя детьми, - игнорирую и его вопрос, и недоверчивый прищур.

Обхожу истукана и спешу в зал, чтобы скорее отдалиться от него, но тяжелые шаги все громче звучат за спиной, а гнетущая энергетика Виктора преследует меня по пятам. Почти вырываюсь из его невидимой, но ощутимой власти, как вынуждена остановиться.

Судорожно достаю из сумочки вибрирующий телефон, концентрируюсь на нем. Даже тот факт, что Виктор случайно врезается в меня сзади и хватает обеими руками за талию, не волнует меня. Не придаю значения его удушающей близости, жару мощного тела, хриплому баритону. Не дергаюсь. Потому что все мое внимание обращено на дисплей.

- Кто? - раздается над ухом, а вдоль виска по касательной прокатывается горячая воздушная волна, развевая волосы.

- Богданов, - машинально отвечаю и снимаю трубку. - Да, Назар Егорович.

Голос маминого врача будто пробивается сквозь вакуум. Слушаю, впитывая каждое слово, оглядываюсь и растерянно смотрю на Виктора. Он меняется в лице, становится мрачным, переводит взгляд с моих упрямо сомкнутых губ на телефон. Протягивает руку, чтобы забрать его и лично поговорить с Богдановым. Но доктор, сообщив новость, ссылается на занятость и сразу отключается.

- Лиль, что? – спрашивает Виктор участливо и тепло. Заботится обо мне, заметив смену настроения. Или мне хочется в это верить, потому что, кроме него, больше не с кем поделиться мыслями и страхом.

Малодушно сдаюсь и выдаю на рваном выдохе:

- Маму переводят в клинику. Операцию назначили на послезавтра, - испуганно лепечу.

- Я лично просил Богданова ускорить процесс, - признается Воскресенский. - Разве это плохо?

- Нет, но… - впервые за долгие годы борьбы я срываюсь и всхлипываю: - Мне страшно.

Рывок – и я не замечаю, как опять оказываюсь в его руках. Только теперь Виктор не отталкивает меня, а позволяет обрести в нем утешение и защиту, в чем я так остро нуждаюсь. Цепляюсь за него, как утопающий за спасательный круг, отталкиваюсь от дна и выныриваю, лихорадочно хватая губами воздух, смешанный с нотками его парфюма и природных мужских флюидов.

- Все хорошо будет, - поглаживает меня по голове, как ребенка. Зарывается огромной лапой в волосы на затылке, сжимает. – Все хорошо. Я обещаю.

Глава 24

Виктор

Допоздна сижу в кабинете, зарывшись в документы. Дел накопилось много, а я целый вечер потратил на поход в кафе Кости и Веры. Непозволительная роскошь.

Впрочем… об этом я не жалею. Мальчишки в восторге. Всю дорогу, пока мы ехали домой, они наперебой рассказывали об «одинаковых оранжевых девочках», жаловались, что забили животы пирожными, и обещали больше никогда не есть сладкое, а в то же время просили Лилю «отвести папу еще куда-нибудь». Решили через нее манипулировать мной.

Даже детям ясно, какую власть имеет надо мной пугливый мышонок, а ей - нет. Она сама ничего у меня не просит, а любую помощь принимает с настороженностью.

Лиле сложно со мной – я знаю. Вся эта ситуация с фиктивным браком ее тяготит. Она ведь и лгать почти не умеет, играть на публику не привыкла, изображать несуществующие чувства из гордости не будет. Терпит меня, а я не могу придумать, как облегчить ее жизнь в этом доме на тот короткий срок, что я буду рядом.

- Лиля, - выдыхаю себе под нос, услышав слабые, будто крадущиеся, шаги за закрытой дверью. Через щели проникает мягкий желтый свет.

Значит, уже уложила мальчишек, но почему-то сама спать не пошла. Спустилась вниз, зажгла тусклую лампу и бесцельно бродит по гостиной, судя по мельтешащим теням. Два серых пятна приближаются к двери, перерезая полоску света внизу.

- Входи, Лиль, - зову ее громко и слышу растерянное «ой» в ответ.

- Принести что-нибудь? – заглядывает в кабинет. – Может, чай?

Одной ногой переступает порог, показывается мне наполовину, замирает. Прижимается к дверному полотну, будто прячется за ним, но я все равно умудряюсь рассмотреть ее в деталях. Медленно прохожусь взглядом от ног, упакованных в длинные пижамные штаны-шаровары, мимо небольшой груди, скрытой под просторной кофтой, застегнутой на все пуговицы, к беспокойной голове, на макушке которой завязан тугой хвост.

Лиля смыла с себя макияж, сняла шикарное платье, спустилась с каблуков, но при этом продолжает вызывать эмоции и, на удивление, кажется еще ближе, приятнее и милее. Выглядит совсем маленькой и наивной. Из роковой женщины вернулась в свой привычный образ простой девушки, которую хочется обнять и защитить. Как я сделал сегодня в кафе… Не выдержал разбитого состояния Лили, решил успокоить. Зря… Нельзя нам сближаться.

- Нет, спасибо, ничего не нужно, - опускаю глаза, уставившись в ноутбук, лишь бы не смотреть на уютную Лилю, но текст документа плывет по экрану. Боковым зрением продолжаю следить за темным силуэтом. Лиля нерешительно переминается с ноги на ногу. – Иди отдыхай. Завтра рано утром нам надо ехать к юристам Константина.

- Завтра? Но я хотела… - собирается возразить, однако стискивает губы. На дне зрачков мелькает огорчение.

- Что? – взметаю брови. Меня терзает смутное ощущение, что я не учел нечто важное. Чем дольше всматриваюсь в холодное и бледное, но все равно симпатичное лицо Лили, тем сильнее чувствую неладное. Предполагаю худшее: – Ты передумала?

Нет, девочка, не сейчас. Я ведь сдержу обещание: не трону и не обижу. И ты от своего не отказывайся. Без тебя мы с мальчишками не справимся, а другой такой точно не найдем.

- Ничего, - Лиля отрицательно качает головой. – Нет. Конечно, поедем, - зябко ежится и потирает плечи руками. - Да, я скоро пойду к себе. Ты тоже не засиживайся. Тебе нельзя перенапрягаться. Между прочим, здоровый сон… - достает из глубин души занудную училку, которая заставляет меня улыбнуться, однако ее нравоучения прерывает телефонный звонок.

Едва скользнув взглядом по дисплею, тут же хватаю трубку. Кивком прошу у Лили прощения, а она все понимает без слов. Прошмыгнув назад в гостиную, плотно прикрывает за собой дверь. Шагает прочь, тактично отдаляясь от кабинета, чтобы не подслушивать, однако в спальню не поднимается. Кажется, устраивается на диване, ближе к лампе. Сидит тихо, как мышка, не издавая ни звука, чтобы меня не тревожить. Привыкла думать о других, а на себя ни времени, ни сил не хватает.

- Игорь, что-то срочное? – прикрыв динамик широкой ладонью, негромко произношу: - Ты никогда не звонишь в такое позднее время без причины.

- Виктор Юрьевич, вы, наверное, почту не проверяли. Вы уже вернулись из кафе? Дома? У компьютера? – настороженно уточняет, боясь отлечь меня от дел, а я утвердительно мычу. - Я вам несколько часов назад документы из клиники переслал. Я все выяснил по Лилии Зиминой, - ошарашив меня, умолкает в ожидании реакции.

- Подожди, открываю, - покосившись на дверь, стараюсь игнорировать острый укол вины за вторжение в Лилину личную жизнь. Успокаиваю себя тем, что поступаю так ради ее же блага. Вздохнув, веду курсором к нужному ярлыку. – Так, это то, о чем мы говорили? Выписки из частной клиники шестилетней давности? – листаю страницы. – Игорь, пока я разберусь во всех этих медицинских терминах и кодах, скажи мне главное: Лиля здорова?

- Да, абсолютно, - заставляет меня выдохнуть с облегчением. – Настолько здорова, что проходила в базе клиники как донор яйцеклеток.

- Что? – хрипло выдаю после паузы. Мозг отказывается воспринимать шокирующую информацию. - Бред какой. Сколько лет ей тогда было? Семнадцать? Совсем ребенок! – с сиплого шепота постепенно перехожу на рявкающий крик. Вовремя вспоминаю о Лиле за дверью и резко снижаю тон. - Какое донорство? Ты идиот?

- По бумагам ее провели как совершеннолетнюю, - хмыкает Игорь. – Произошла какая-то путаница с датой рождения. Случайная или намеренная. По моим источникам, Зиминой было семнадцать, а по данным, которые она представила клинике, ровно восемнадцать, иначе ее бы не приняли.

- Думаешь, эта девочка специально солгала и скрыла возраст, чтобы… - слова застревают в горле, и я с трудом их прокашливаю: - чтобы продать яйцеклетки? Нет, не верю. Лиля не смогла бы, - уговариваю сам себя.

Я не уважаю женщин, которые способны пойти на подобное.

Я брезговал суррогатной матерью, что мальчишек вынашивала за бабло. С одной стороны, я сам воспользовался ее услугами и был благодарен за здоровый, качественный «контейнер». Но с другой… видеть ее не мог. Лишь тщательно изучил анкету женщины, убедился, что она подходит на роль инкубатора, и перевел необходимую сумму на счет клиники.

А вот с подбором материала, который в нее поместят, пришлось повозиться.

Я скрупулезно, внимательно изучал те скупые данные, которые указываются в анкете анонимного донора. Однако мне никто из кандидаток не нравился. Душа не лежала, и я искал в каждой изъяны. Долго решался на последний шаг. Не мог отделаться от мысли, что у меня родятся дети от какой-то беспринципной торгашки яйцеклетками.

В какой-то момент я даже плюнул на дурацкую затею и собрался отказаться от услуг клиники, но заведующая отделением заверила меня, что нашла эксклюзивный материал. Идеальный по всем характеристикам. Врач лично поручилась за донора. А за дополнительную плату представила младенческую фотографию, которая показалась мне… приятной и даже милой. Настолько, что я выкупил снимок вместе с клетками.

Со временем поборол предвзятое отношение к биологической матери своих детей и смирился с нетрадиционным методом зачатия, потому что очень хотел наследников. С суррогаткой не пересекался вплоть до ее родов. Получил детей, на всякий случай сделал ДНК-тест – и когда отцовство подтвердилось, перевел остаток суммы ей на карту, да еще и кинул щедрый процент сверху, чтобы не отсвечивала и не пыталась меня найти. Хотя это нереально: клиника позаботилась о моей полной анонимности.

С семьей проблем не было. Отец был уверен, что я нагулял детей на стороне, поскольку сам вел беспорядочную половую жизнь, несмотря на брак, – и проецировал свой образ на меня. Так что он ни капли не удивился, когда я познакомил его с внуками. Мать особо не интересовалась мальчишками, постоянно пропадала за границей, где и осталась после смерти папы. На протяжении последнего года мы вообще не виделись.

Правду знает только Костя. Брат, с которым мы враждовали с детства. Единственный, кому от меня точно ничего не нужно. Парадокс.

И еще Лиля пытается докопаться до истины: все чаще спрашивает меня о маме мальчишек, ищет ее фото, удивляется, что у нас нет ничего, связанного с ней. Разве может такой ангел быть одной из тех «продавцов детей», которых я не считаю женщинами?

- Это ошибка, - чеканю в трубку.

- Виктор Юрьевич, я передаю вам те крупицы информации, что удалось вытащить из лаборантов и врачей, - оправдывается Игорь. - В клинике все строго засекречено. Я про донорство с трудом выяснил, да и то через личные связи с руководством. Официальных подтверждений вам никто не даст, они гарантировали Зиминой анонимность. И так закон нарушили, рассказав мне об этом.

- Как-то все очень подозрительно, - медленно произношу, ощущая, как возвращается мигрень. Сдавливаю виски пальцами. - Зачем она это сделала? Для кого? Может, бесплодная сестра в ЭКО нуждалась? – задаю наводящие вопросы. Не позволяю себе разочароваться в мышонке. Не могу же я настолько не разбираться в людях!

- Вряд ли, - спорит безопасник, и я впервые в жизни хочу его уволить. Я дико недоволен тем, что он не помогает мне обелить Лилю. Мне нужна хоть какая-то ниточка, чтобы понять и принять ее поступок. - Зимина - единственный ребенок в семье. Нет, она не сдавала клетки для кого-то конкретного, иначе не попала бы в базу, а ее материал сразу бы использовали. Она прошла процедуру за вознаграждение.

За деньги, значит. Все-таки ей овладела жажда наживы. Банально. Лиле нужны были деньги, и она нашла легкий и быстрый способ их заработать.

- Стоп, - всматриваюсь в присланные на почту документы и цепляюсь за дату. - Это произошло после травмы ее матери? Софии Зиминой?

- Если я правильно понял, да, - подтверждает мою догадку Игорь. - Незадолго до ее операции.

Опускаю потяжелевшие веки, задерживаю дыхание, из последних сил подавляя внутренних демонов. Я в ярости. В больном мозгу со скрипом складывается пазл – и получившаяся картинка вызывает острое желание крушить и убивать.

Это несправедливо, черт возьми!

Лиля постоянно жертвует собой ради матери. Как сейчас со мной, так и шесть лет назад… Убежден, что полученные от клиники деньги она направила на лечение самого близкого человека. А ведь сама была совсем малышкой. Неужели больше некому было в их семье разбираться с бедой, раз пришлось это делать ребенку? И кто вообще мог надоумить Лилю на такой непопулярный способ заработка?

Впрочем, я догадываюсь, кто… Благо, хоть не на панель отправил.

- Урод, - выплевываю в сердцах и захлопываю крышку ноутбука.

Отчим Лили за все ответит. Он лишится не только квартиры. Если я и раньше с отвращением относился к нему, то теперь… хочу уничтожить. За то, что он сломал ее шесть лет назад. И заставил закрыться в панцире.

Направляю всю скопившуюся ненависть на конкретного человека, зато образ Лили для меня остается незапятнанным. Не могу я испытывать к ней негативных эмоций. И чувствую облегчение от мысли, что нет для этого причин.

Чистая, правильная и честная. Такая, какой я ее знаю.

- Виктор Юрьевич? – напоминает о себе Игорь. – Есть еще вопросы?

- Кому достались ее клетки? – выдавливаю из себя еле слышно. - У Лили в итоге появились дети? Биологические?

- Не узнать. Строжайшая тайна, - четко рапортует. – Клиника очень известная, сами знаете. Ее донорская база считается крупнейшей в стране, материалами из нее пользуются как местные, так и приезжие клиенты. Яйцеклетки могли подсадить когда и кому угодно. Или они до сих пор в заморозке и не пригодились. В этом вопросе я бессилен, никаких зацепок.

Может, и к лучшему. Что бы я сделал, если бы нашел ее ребенка? Выкупил у родителей – и вернул Лиле? Она отчитала бы меня за то, что я разрушил чужую семью. Просто рассказал бы ей, чтобы мучилась до конца дней, зная, что где-то растет ее плоть и кровь?

Нет. Пожалуй, пусть все остается, как есть. Порой правда может навредить.

- А теперь внимание, Игорь, - говорю холодно и убедительно. - Забудь эту информацию. Все данные уничтожь бесследно, а болтливый медперсонал заставь молчать, деньгами или угрозами, мне плевать, - цежу злобно. – Лиля моя будущая жена, совсем скоро будет носить мою фамилию. Я никому не позволю порочить ее имя и честь. С этого дня я беру полную ответственность за нее. Любое оскорбление буду принимать на свой счет. Не дай бог, сведения о ее прошлом просочатся за пределы семьи…

- Обижаете, Виктор Юрьевич, - отзывается безопасник. – Все понял.

- Исполняй приказ, - выплевываю и откидываю телефон.

Беспокойно подскакиваю с места, нервно меряю шагами пол, игнорируя разрастающуюся головную боль. Не замечаю, как ноги сами несут меня к шкафу. Неосознанно достаю небольшую пыльную коробку с верхней полки. Среди вороха старых бумаг и ненужных мелочей нахожу ту самую детскую фотографию. Нашей биологической мамы.

Провожу пальцем по изображению, смахивая пыль. Не понимаю, зачем мне этот снимок. Однако, рухнув в кресло, бесцельно смотрю на него. Пока внимание не переключается на подсвеченную тусклым светом дверь, за которой по-прежнему находится Лиля.

Не спит. И я теперь хрен усну.

*

* История Константина Воскресенского - в книге "Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце" по этой ссылке...

*

Глава 25

Погладив взглядом фотографию, что спустя годы кажется мне еще ближе и роднее, я прячу ее между листами в одной из папок. Не могу объяснить, почему до сих пор не выбросил. Храню как память, но никогда не покажу детям.

До появления Лили в нашем доме мальчишки часто пытались завести разговор о маме, с намеками и неприкрытым удивлением рассказывали о других детях, которые растут в полных семьях, и все яростнее отвергали каждую новую няню, словно она претендовала на место их родительницы. Я понимал, что однажды придется объяснить им, почему у них ее нет и не будет, солгать что-нибудь, придумать альтернативную историю их появления на свет.

Но в нашу жизнь вошла Лиля, и ребята приняли ее незамедлительно, безоговорочно и искренне. Вопросы о биологической матери резко исчезли, а эту незавидную роль взвалила на свои хрупкие плечи простая бездетная девушка с неоднозначным, тяжелым прошлым. Она подарила нам всем надежду, поэтому я и стал питать к ней теплые чувства. Элементарная благодарность не чужда даже такому прожженному цинику, как я.

По этой же причине я не могу наплевать на переживания Лили сейчас. Вместо того чтобы подняться к себе и запереться в спальне, я бреду через гостиную на свет лампы, в мягких лучах которого укрыта миниатюрная фигурка, почти незаметная за высокой, пухлой спинкой дивана. Забилась в угол, поджав колени к груди, и смотрит в пустоту перед собой.

Тянусь к Лиле, как потерпевший крушение лайнер к спасительному маяку. Останавливаюсь сбоку, не рискуя потревожить ее и боясь спугнуть. Пользуясь моментом, любуюсь подсвеченным профилем, ласкаю окутанный контрастным полумраком силуэт.

Вспышка в солнечном сплетении мешает мыслить здраво.

Благодарность... Ничего серьезного...

Чуть не взвыв от раздирающих ребра чувств, я благоразумно напоминаю себе, что ненормально подглядывать за человеком исподтишка, и выхожу на свет. Заслонив лампу, нависаю над Лилей, обнимая ее своей тенью.

- Ты все еще здесь, - не спрашиваю, а, скорее, кидаю с укором. Слова звучат грубее, чем я планировал. Тон жестче. Я не хотел обижать Лилю, но почему-то общение с ней всегда получается топорным и неуклюжим.

От грома моего голоса она вздрагивает, спускает ноги на пол и запрокидывает голову, устремляя на меня расстроенный, уставший взгляд. Целится метко в душу, пронзает меня насквозь и заставляет почувствовать себя виноватым.

- Извини, не подумала о том, что мешаю тебе, - Лиля вскакивает, поравнявшись со мной.

Оказывается рядом, почти в моих руках, но я сдерживаюсь, чтобы не обнять ее. Не коснуться пальцами ее лица, которое буквально в нескольких сантиметрах от моей груди. Не наклониться к аккуратному лбу, что почти упирается мне в подбородок. Не совершить непоправимое, за что потом придется долго извиняться. И не факт, что Лиля поймет и простит мой порыв.

Что за черт! Нервно сунув ладони в карманы, делаю шаг назад, предоставляя ей больше свободного пространства.

- И ты ляжешь спать? – уточняю испытующе.

Лилю беспокоит что-то, терзает беспощадно, не отпускает. Знаю, что она всю ночь промучается без сна, будет вариться в своих переживаниях и мыслях. Поэтому не хочу оставлять ее одну в таком шатком состоянии, тем более, если оно отчасти связано с моим поведением в кафе. Лиля изменилась именно после нашего вечера.

- Вряд ли, - шепчет честно и отводит глаза. – После звонка Богданова места себе найти не могу.

- Ты из-за матери? – уточняю очевидное и чувствую себя последним эгоистом. Ведь продолжаю давить Лилю юристами, браком, контрактом, при этом игнорируя ее личные проблемы и заботы. – Испугалась операции? – коротко кивает. - Поэтому бродишь по дому, как приведение? – усмехаюсь и все-таки касаюсь ее лица. Слабак.

Поддеваю пальцем точеный подбородок, приподнимаю, вынуждая Лилю вступить со мной в прямой зрительный контакт, от которого нам обоим некомфортно и в то же время жарко.

- Извини еще раз, я пойду, - рвано вздыхает, краснеет и отшатывается от меня.

Собирается сбежать, но я ловлю ее за запястье – и возвращаю на диван. Ведомый необъяснимой, алогичной силой, сам устраиваюсь рядом, упершись локтями в бедра.

- Расскажи, что именно тебя волнует? – устремив взгляд вперед, стараюсь не смущать ее и не душить своей близостью. Сохраняю дистанцию, пока мышонок не расслабится. - Ты не доверяешь клинике?

- Нет, маму будет оперировать лучший хирург, - она садится полубоком, вжимаясь плечом в спинку дивана и утыкаясь виском в изголовье. Мы будто меняемся местами, и теперь она изучает мой профиль. Подмечаю это боковым зрением, но не мешаю ей. - Сам Богданов за него поручился, а я ему верю.

Ревниво морщусь, когда речь заходит о докторишке. Слишком она трепетно о нем отзывается. Хотя в главном права: он все сделает правильно, не навредит. Как бы Богданов не раздражал меня повышенным вниманием к Лиле, но врач он ответственный. И хирурга нам отыскал лучшего.

- Получается, все идет по плану? – поворачиваю к ней только голову. Как робот.

- Получается, да, - соглашается, нахмурив брови.

- Но?.. - подталкиваю ее открыть сердце и поделиться тревогами.

– Я так долго ждала этого, так мечтала поднять маму на ноги, что… - шумно вбирает носом воздух. – Вдруг ничего не выйдет? Тогда последняя надежда исчезнет. А без нее никакой, даже самый сильный человек не сможет двигаться дальше. Опустит руки, - многозначительно смотрит на меня, словно с намеком. И встряхивает головой. – Мама у меня слабая. Очень.

Умолкает, и повисшая тишина давит на виски.

- Ну, в ее ситуации это закономерно, - нарушаю паузу. – Тем более, она женщина. Вам можно быть слабыми. Иногда даже нужно, - чуть приподнимаю уголки губ, неотрывно глядя на Лилю. Она, в отличие от остальных, сильная и стойкая. Порой чересчур.

- Нет, ты не понимаешь, насколько все плохо, - сиплый голосок срывается. Конец фразы превращается в сдавленный всхлип. - Ты не видел, как она лежала пластом в первые дни после травмы, была полностью парализована. С какой горечью смотрела на меня, когда я помогала санитарке ее переворачивать и переодевать. Ты не слышал, как она ругала бога за то, что он не забрал ее, а оставил мучиться. Как сокрушалась, что не в состоянии даже наложить на себя руки...

Напряженный, отчаянный вздох разносится по гостиной – и Лиля ломается. Впервые показывается из треснувшей скорлупы, обнажает израненную душу, которая по сей день кровоточит. Выплескивает боль и эмоции вместе со слезами.

- Все в прошлом, оставь плохое там, - подаюсь к ней и заключаю мокрые щеки в ладони. - Сейчас ведь мать в порядке. Сосредоточься на хорошем.

Выдерживаю ровный, убедительный тон, а внутри орудует мясорубка, перекручивая сердце и легкие в фарш. Не даю Лиле продолжить рассказ, потому что сам догадываюсь, что было дальше. Та сама операция, ради которой семнадцатилетняя девчонка пожертвовала собой. А отчим, что должен был заменить ей отца, беспокоился лишь о собственной выгоде и прикидывал, как не остаться без жилья в случае, если мать все-таки претворит в реальность свои угрозы.

- М-м-у-гу, - смущенно кивает Лиля, застыдившись своего срыва. – Но если что-то пойдет не так, - свежие ручейки слез стекают к моим пальцам, и я осторожно смахиваю их, поглаживая горячую, нежную кожу. – Я… я не могу потерять маму! Она мой единственный близкий человек. У меня, кроме нее, больше никого нет.

- Не потеряешь. Операция пройдет нормально, о реабилитации я тоже договорился. Лучшие медики будут рядом с твоей мамой круглосуточно, - успокаиваю ее и импульсивно обнимаю за плечи, притягивая к себе.

- Спасибо, - лепечет чуть слышно мне в грудь.

– Прекрати тащить все на себе, ты не одна больше, - выдыхаю ей в темечко, невесомо касаюсь губами волос, втягиваю их запах, который дурманит сознание. – В конце концов, у тебя теперь есть я. Сделаю все, что от меня зависит, позабочусь о тебе. Я буду рядом. Пусть ненадолго, но…

От моих последних слов Лиля всхлипывает надрывнее, утыкается носом мне в рубашку, бубнит что-то неразборчивое, словно проклинает меня. Сраженный ее близостью разум не воспринимает ни единого слова, а сосредоточен на подрагивающих плечах, на маленьких ладонях, упирающихся в мой торс, на трясущемся, как в лихорадке, теле и заходящейся в истерике груди.

Сжимаю Лилю крепче, машинально целую макушку, веду рукой по сгорбленной от плача спинке. Воспламеняюсь, будто меня облили керосином и подожгли, – и торможу себя, остудив.

- Лиля, черт! – цокаю, разозлившись на свои неправильные и неуместные реакции, а она выпрямляется, испугавшись грозного окрика. – Соберись, девочка, - приказываю ей мягче. – Ты же веришь в своего бога, - подцепляю тонкую золотую цепочку на ее шее и вытягиваю крошечный крестик. – Вот и верь.

- Больше мне ничего не остается, - Лиля снимает цепочку с моих пальцев, невольно погладив их подушечками, забирает крест. Быстро поцеловав его, прячет под кофту. Прижимает ладонь к груди и вдруг заявляет, смотря мне прямо в глаза: - Бог мне тебя послал.

Поперхнувшись воздухом, кашляю от неожиданности, мычу что-то невразумительное и стираю испарину со лба. Все-таки эта невыносимая училка меня раньше срока в могилу загонит. Меня ни с кем на таких эмоциональных качелях не трясло. Пора завязывать с нашим разговором по душам, но внезапно встать и уйти, не обронив ни слова, будет невежливо. Да и… я не могу бросить Лилю.

Какая же она все-таки наивная.

Бог послал… Скорее, сам дьявол.

- Я бы, конечно, поспорил, что я от него. Но если тебе от этого легче, пусть будет так, - с трудом проговариваю и беру Лилю за руку. - Давай отвезу тебя завтра к матери в центр?

- Нам же к Константину, - напоминает вкрадчиво. По глазам вижу, что на самом деле она хочет поехать к Софии, поэтому и в кабинете замялась, когда я про брата сказал. А я, идиот, только о себе и своих планах думал.

- Успеем, - обещаю, а мысленно перекраиваю весь завтрашний график. Ради нее.

- А мальчишки? У нас же занятия, да и оставить их не с кем, - Лиля, как обычно, беспокоится о других, задвигая свои желания на задний план. Как ее доброты только хватает на всех? Как она умудрилась сберечь в себе свет, пройдя через тьму?

- Хм, мне в офисе появиться надо, - задумчиво потираю подбородок. – С собой их не хочешь взять?

- А можно? – широко улыбается, и измученное страданиями лицо мгновенно проясняется. – Я их с мамой познакомлю! Она очень любит детей, - выпаливает и тут же осекается, погружаясь в себя и закрываясь. Опускает заслон, отсекая эмоции. Улыбка сползает с бледно-розовых губ.

Лиля опускает голову, хмурится, и я догадываюсь, о чем она думает. Неужели спустя столько лет корит себя за то, что вынуждена была сделать ради матери?

- Расскажи что-нибудь о ней, - отвлекаю ее.

- О маме? Зачем? – недоуменно прищуривается. – Что ты хочешь услышать?

- Неважно, - пожимаю плечами. – Я о твоей семье ничего не знаю. А нам предстоит любящих супругов изображать, - нахожу наиболее логичное объяснение своему порыву.

- М-м, ладно…

Лиля подтягивает к себе ноги, принимая удобную позу. Устраивается боком, откинувшись на спинку и полулежа на диване. Медленно взмахивает ресницами.

Начинает говорить. Сначала осторожно, смущенно, но с каждой историей все больше раскрывается. В основном, вспоминает свое детство, когда мать была здорова и жив отец. Видимо, для Лили это самый счастливый период. Она даже тихонько смеется время от времени, со светлой щемящей тоской.

Приятный голос звучит все тише, слова путаются. Лиля зевает – и в какой-то момент замолкает. Слышится лишь ее размеренное дыхание.

Подложив локоть под голову, поворачиваюсь набок, отзеркалив ее позу. Наблюдаю за ней спящей. Наши лица напротив. Рассматриваю каждую черточку, ловлю легкие движения век, малейшие изменения мимики.

- Спокойной ночи, - произношу одними губами.

Воспользовавшись ее беззащитностью, подношу руку к умиротворенному лицу, убираю выбившиеся из растрепанного хвоста пряди, заправляю их за ухо. Лиля шевелится во сне, мурлычет что-то, придвигается ко мне вплотную - и замирает рядом удовлетворенно, будто наконец нашла самое уютное место.

Обнаглев и ощутив полную безнаказанность, перехватываю Лилю и обнимаю. Она послушно роняет голову мне на плечо, а руки складывает на груди. Аккуратно поддеваю правую, разворачиваю тыльной стороной к свету, представляю кольцо на безымянном пальце.

В ближайшее время оно там появится. Лиля станет моей женой. Пусть фиктивной. Пусть на время. Но эта мысль согревает. Будто впервые на своем пути я что-то сделал правильно.

- Это тебя мне бог прислал, - шепчу, хотя не верю ни в какие высшие силы. – Напоследок…

Глава 26

Полторы недели спустя

Лилия

Поднимаю правую ладонь и выставляю перед собой, пристально изучая тыльную сторону. Свободной рукой невесомо касаюсь обручального кольца на безымянном пальце и одергиваю, будто боясь обжечься. Сердце заходится в груди в дикой пляске каждый раз, когда я смотрю на него. Не могу привыкнуть к новому статусу.

- Лилия Воскресенская, - лепечу бесшумно, чувствуя, как внутри поднимается жаркая волна тревоги.

Крепко сжимаю кулак, притягивая к себе и впечатывая в солнечное сплетение. Шумно, часто дышу. Раскаленная лава плещется за ребрами, толкается вверх, оплавляет мозг и бьет по вискам. Прикрываю глаза, чтобы успокоиться, и импульсивно поглаживаю пальцем колечко, как если бы оно по-настоящему что-то значило…

Мы с Виктором составили брачный контракт ровно неделю назад. Я не вникала в детали – слишком была озабочена операцией матери и ни о чем больше думать не могла. Покорно поставила подпись под документом, который подготовили и тщательно проработали братья Воскресенские. Доверилась будущему мужу, как когда-то отчиму… Надеюсь, на этот раз я не ошиблась. А даже если и так… плевать! Пока что Виктор ни в чем меня не обманул. Маму прооперировали, и сейчас она идет на поправку. Врачи дают благоприятные прогнозы, Богданов клянется поднять ее на ноги, а я готова каждый день благодарить фиктивного мужа за то, что он встретился на моем пути в самое тяжелое время и вытащил из бездны отчаяния.

- Это всего лишь благодарность, - уговариваю себя, сморгнув проступившие на глазах слезы, и тихо, как мышка, возвращаюсь из ванной в спальню.

Сажусь на край огромной супружеской кровати, которая принадлежит только мне одной. Устремляю взгляд на диван напротив, украдкой рассматриваю спящего там Виктора. Веки сомкнуты, лицо расслаблено, одна рука под головой, а вторая покоится поверх одеяла. На пальце поблескивает кольцо – такое же, как у меня.

Мы расписались на следующий день после заключения договора. Тихо, буднично, официально. Без торжества и гостей, как он и предупреждал. После ЗАГСа вернулись домой, поужинали с мальчишками – и молча разошлись по своим комнатам. Утром Воскресенский деловито сообщил, что теперь мы должны жить вместе и предложил мне помощь в переносе вещей. В ответ на мое удивление лишь ухмыльнулся и заверил, что наша сделка в силе и он меня не тронет, но для детей и персонала мы должны выглядеть настоящими супругами.

Свое слово Виктор сдержал: уступил мне постель, а сам расположился на диване. С тех пор он продолжает вести себя как настоящий джентльмен. Не делает двусмысленных намеков, не пускает маслянистые взгляды, которые позволял себе отчим, не смущает меня ни словом, ни поступком. Наоборот, ведет себя сдержанно и отстраненно, будто и правда не видит во мне женщину.

Большим пальцем я подцепляю обручалку и нервно прокручиваю ее, не отрывая глаз от мужа. Пользуюсь тем, что он спит и не может заметить моего нездорового интереса. Сканирую его, словно запоминаю.

Виктора нельзя назвать красивым в общепринятом значении этого слова. Он не похож на тех слащавых, сияющих парней, что подмигивают нам с экранов телевизоров или играют мышцами на рекламных билбордах. Он совсем другой. Холодный, жесткий, мужественный. Притягивает мощной энергетикой, обволакивает властью и силой, дарит ощущение защищенности. Виктор старше меня, опытнее, умнее. От него веет превосходством, но при этом он не выпячивает свои преимущества. Не болтает, а делает. Не обещает, а молча решает проблемы.

О таких, как он, мама всегда говорила: «За ним как за каменной стеной».

Таким был мой папа…

«Никакая это не благодарность, - предательски проносится в голове. – Я все-таки нарушила условие и…»

Закрываю рот ладонью и вздрагиваю, будто Виктор может подслушать мои мысли.

Нельзя…

Не надо ему знать, о чем я думаю. Потому что я… кажется, влюбилась. Это недопустимо в наших суррогатных отношениях. Я не хочу все испортить, да и он не воспринимает меня всерьез. Для Воскресенского я лишь опекун его детей. Деловой партнер – и общение со мной соответствующее. Ничего лишнего.

Пусть все так и остается. Единственное «но»…

- Уйти от нас я тебе не позволю, - яростно шиплю, будто Виктор виноват в своей болезни.

Собрав волю в кулак, упрямо встаю с постели и приближаюсь к нему. Заботливо поправляю сбившееся одеяло, подтягиваю его край, укрывая размеренно вздымающуюся грудь Виктора. Потеряв контроль над эмоциями, наклоняюсь и легко прижимаюсь губами к взмокшему виску.

Молюсь, чтобы Воскресенский не проснулся, и ругаю себя за импульсивность. Отшатываюсь, хватаю с тумбочки ключ от кабинета, который он всегда держит запертым, и на цыпочках покидаю спальню.

Не хочу больше терять ни минуты. Я и так больше недели не могла добраться до медицинских документов Виктора. Постоянно что-то мешало. То я была сосредоточена на лечении матери, то меня отвлекали мальчишки, то надоедливая Альбина путалась под ногами.

- Боже, хоть бы не попалась, - тихонько прошу и вставляю ключ в замочную скважину.

С опаской оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, пробираюсь в кабинет. Не знаю, как буду объяснять свое вторжение Виктору, если он внезапно проснется и найдет меня здесь. Сейчас меня волнует только здоровье и жизнь мужа, и я искренне хочу помочь ему.

Лихорадочно выдвигаю шкафчики, изучаю содержимое. Среди бумаг нахожу папку с логотипом клиники. Раскрываю ее, пустым взглядом впиваюсь в приговор – и не замечаю, как роняю слезы прямо на текст. Все очень серьезно, и от осознания этого становится так больно, что нечем дышать. Буквы плывут перед глазами, я шмыгаю носом, но делаю глубокий вдох и все-таки достаю телефон, который намеренно прихватила с собой.

Фотографирую листы, крупным планом беру фамилию лечащего врача – и все это незамедлительно отправляю Константину. Несмотря на то, что на часах всего шесть утра, он отзывается почти сразу.

«Получил. Мне нужно время, Лиль. Присмотри за ним», - присылает то ли приказ, то ли просьбу. Не обижаюсь на сухой, грубый тон, ведь мы с братом Виктора оказались по одну сторону баррикад.

«Присмотрю. Найди способ помочь ему», - отвечаю ему в похожем стиле. Благо, никто не видит, как мои слезы капают на дисплей и как я размазываю их по корпусу телефона.

«Постараюсь», - пишет коротко, обрывая разговор.

Нащупываю рукой кожаный подлокотник и впиваюсь в него, ища точку опоры. Медленно опускаюсь в кресло, некоторое время расфокусировано пялюсь перед собой, не воспринимая ничего вокруг. Вздохнув, часто моргаю, бью себя по щекам и свожу глаза в одну точку – на фотографию мальчишек, что стоит в рамке на рабочем столе Виктора. Кончиками пальцев очерчиваю контуры их лиц на изображении. Улыбаюсь сквозь слезы. На меня смотрят двое счастливых маленьких Воскресенских, копии отца, которых я полюбила с первого знакомства, когда они устроили бардак на моем занятии.

«Эти парни такие же неугомонные и бойкие, какой ты была в детстве, Лилечка», - смеялась мама, когда я привезла к ней Даню и Лешу. Их звонкие голоса, наивные вопросы и милые шалости мгновенно подняли ей настроение, а потом заставили нас обеих отвлечься и поверить в лучшее.

Не дети, а батарейки. Черпаю силы и энергию в их улыбках, восстанавливаю душевный баланс.

- Не время расклеиваться, - указываю себе. Приблизив рамку к губам, по очереди целую мальчишек на фото. – С вами, родные, мы все преодолеем.

Прячу медкарту Виктора на место, по-хозяйски прибираю на столе, аккуратно складываю папки. Как вдруг из одной из них что-то вылетает, делает вираж и планирует на пол.

Наклоняюсь, чтобы поднять, тяну руку за потрепанной карточкой, похожей на перевернутую фотографию. Касаюсь пальцами уголка.

- Виктор Юрьевич, вы в кабинете?

Хлопок входной двери, громкие шаги, ненавистный до скрежета зубов голос – и с моих губ, как ругательство, слетает имя: «Альбина».

Так и не дотянувшись до фото, я оставляю его под столом и резко выпрямляюсь, едва не зацепившись виском об острый деревянный угол. Одергиваю и приглаживаю на себе дорогую, но скромную пижаму, купленную с учетом того, что мы с Виктором будем спать в одной комнате. Я выгляжу по-домашнему, максимально прилично, закрыто и скучно. Чтобы хоть как-то компенсировать свой непрезентабельный внешний вид, я гордо поднимаю подбородок и расправляю плечи.

Глава 27

Внутри клокочет паника, однако я плавно, неторопливо и уверенно выхожу из кабинета. Прикрываю за собой дверь, невозмутимо запираю ее на замок – и стойко выдерживаю зоркий, испытующий взгляд Альбины, что пристально буравит меня.

- Лилия Владимировна?! – удивленно восклицает управляющая и, отшатнувшись от меня, вскидывает брови.

Недовольно морщусь, покосившись на лестницу. Не обнаружив там Виктора, проглатываю вздох облегчения. Я ни в чем не виновата перед ним, наоборот, пытаюсь помочь, но… Не хочу, чтобы он узнал об этом раньше времени и помешал из упрямства. Еще я очень боюсь, что его доверие ко мне пошатнется. Это ведь единственное теплое чувство, которое есть между нами, а я уже привыкла довольствоваться малым.

- Доброе утро, Альбина Степановна, ради бога, чуть сбавьте тон, - произношу с несвойственной мне надменностью. - Мой муж отдыхает наверху, не хотелось бы его тревожить, - замечаю, как она скрипит зубами и с трудом сдерживается, чтобы не нагрубить мне в ответ. Усмехаюсь, как опытная стерва: - Вы сегодня рано.

- Доброе, дел очень много, - мучительно натягивает на лицо неестественную улыбку. - Конец месяца. Кроме повседневных забот, надо еще счета оплатить, итоги подбить, с персоналом рассчитаться и подготовить отчет для хозяина, поэтому я решила приступить пораньше, - лепечет поспешно, а у самой глаза бегают. - А вы что делали в кабинете Виктора Юрьевича? – кивает за мою спину, по которой тут же разносятся мурашки.

- Уверены, что уместно задавать мне подобные вопросы? – напряженно поджимаю губы.

- Извините, не сочтите за грубость, - цедит сквозь жалкое подобие улыбки. - Издержки профессии и многолетнего труда в этом доме. Привыкла все контролировать, - отступает вглубь гостиной, развязывает шелковый палантин, потирает поморщенную шею. - Разумеется, теперь вы здесь хозяйка и не должны отчитываться передо мной. Я ничего такого не имела в виду, а спросила из вежливости, чтобы поддержать беседу, - перекидывает легкую ткань через руку. - С вашего разрешения я займусь завтраком?

Разворачивается в сторону кухни и, не дожидаясь моего ответа, делает несколько широких шагов. Мгновенно вспыхиваю, сжимая кулаки. Злюсь на Альбину, но не из-за того, что она не слушает меня. Мне чужды хозяйские замашки. Причина в моей интуиции, которая буквально кричит об опасности и требует вышвырнуть управляющую из дома, как можно дальше от мальчишек и их отца. Никак не могу побороть терзающее меня предчувствие, хотя Виктор не воспринимает его всерьез.

- Нет, - строго осекаю Альбину, заставив замереть на месте. - Я сама накрою для своих мужчин, - могу поспорить, что она фыркает себе под нос на этих словах, однако не вижу ее лица, чтобы убедиться. Оборачивается она, уже натянув маску доброжелательности. - Это больше не входит в ваши обязанности, да и… если я не ошибаюсь, - смерив ее долгим взглядом, прищуриваюсь. - Никогда не входило.

- Мне никогда не было сложно заботиться о Воскресенских, - произносит на томном выдохе. – Мужчинам не хватает женской руки.

- Что ж, я вас немного разгружу, Альбина Степановна, и обе ваши руки, - бросаю с сарказмом, потому что не верю ни единому ее слову. - В конце концов, зачем вам выполнять работу, за которую вам не доплачивают?

- Деньги не главное, - отводит глаза. – Как скажете, Лилия Владимировна.

Управляющая скрывается в комнате для персонала, и как только за ней с грохотом захлопывается дверь, я наконец-то позволяю себе шумно выдохнуть. Прижав руку с ключом к бешеному сердцу, я бегу вверх по лестнице. Бесшумно захожу в спальню, ищу взглядом Виктора, но диван пуст. Зато из ванной доносится шум воды.

Возвращаю ключ от кабинета на тумбочку, заправляю свою постель и, затаив дыхание, приближаюсь к месту, где спал Воскресенский. Складываю белье, поднимаю подушку, прижимаю к себе, чтобы отнести в шкаф, но на миг застываю, украдкой втягивая носом воздух. Ресницы сами опускаются, касаясь кончиками щек, а губы растягиваются в легкой улыбке. Все здесь пахнет им, хранит его энергию и тепло.

- Доброе утро, Лиль, - льется так бархатно, что я улыбаюсь еще шире. – Давно проснулась? – терпкий мужской аромат, смешанный со свежестью геля для душа, становится все ближе и реальнее. - Что-то тебя беспокоит? – раздается над самым ухом, а волосы у виска разлетаются от горячего дыхания.

Распахиваю глаза, осознав наконец, что это не плод моей фантазии, а позади действительно стоит Виктор. Спрашивает что-то хриплым шепотом, обдает жаром мощного, распаренного тела, касается ладонью поясницы, пока я… обнимаю его подушку.

- Нет, все в порядке, - отзываюсь невозмутимо, но обернуться не рискую, иначе Виктор прочитает настоящие эмоции на моем пылающем лице. – Какие планы на сегодня? – поддерживаю светскую беседу, а сама аккуратно двигаюсь вперед, чтобы отстраниться от мужа.

Смотреть на него по-прежнему не могу. Я не готова к очной ставке, ведь каждый наш зрительный контакт вызывает сильнейший отклик в душе, разумеется, только в моей. Будто сквозь тело проходит разряд тока, растекаясь миллиардом импульсов по венам.

Разворачиваюсь к шкафу, но путь мне преграждает огромная фигура, перед глазами возникает обтянутый влажной футболкой торс, а на стопку постельного белья ложится мужская ладонь.

- Давай я сам, - Виктор спокойно забирает у меня подушку, с которой я нехотя расстаюсь, и простыни. Без них, уютных и пропитанных родным запахом, мне мгновенно становится одиноко и холодно, словно кусок меня оторвали и запихнули на нижнюю полку. – В планах у нас с тобой поездка в компанию, - ставит перед фактом.

- Ты не предупреждал… - пытаюсь возразить, но звучу слишком сипло, а голос скрипит в унисон с закрывающейся дверцей шкафа.

- Не совсем так, - Воскресенский обращает все внимание на меня, простреливает темным, прищуренным взглядом. – Я ведь не раз говорил тебе, что нужно будет познакомиться с родственниками и совладельцами бизнеса. Ну и, пора вливаться в дело, пока я рядом. У нас не так много времени, - бесстрастно отмечает, отравляя горечью мое скачущее в панике сердце. - Единственное, я не уточнил, когда именно, потому что сам не знал. Сегодня у меня отменились две встречи и образовалось окно. Как раз назначу совещание, на котором и представлю тебя всем. Или ты занята? – хмурится, всем своим видом показывая, что не готов к отказу.

- Занятий в центре нет, только маму надо проведать, но я могу и вечером…

- Как она? – перебивает, обезоруживая меня участливым тоном. Будто он действительно волнуется и мы с мамой для него не случайные люди, волей судьбы прибившиеся к нему, а желанные родственники.

- Хорошо, восстанавливается после операции, - улыбаюсь, и Виктор подходит почти вплотную.

- Ты сказала ей о нас? – произносит шепотом, чуть сгорбившись и изучая мое лицо с высоты своего роста. Замечает румянец на щеках, осознает, как двусмысленно звучит его вопрос и выбирает другую формулировку: - О том, что ты вышла замуж?

- Нет, - встряхиваю волосами и опускаю голову, не выдержав препарирующего, пронзающего душу взгляда.

- Почему? – настойчиво летит сверху.

- Она тебя даже не видела ни разу, - импульсивно выпаливаю, не успев убрать налет обиды, и воинственно вздергиваю подбородок. - Я не знаю, как объяснить ей наш скоропалительный брак. У меня никогда не было секретов от матери, тем более, таких, - мрачно свожу брови к переносице.

- Понимаю, - Я виноват, что не продумал этот момент, поэтому съездим как-нибудь к Софии Павловне вместе.

- И? – неопределенно веду плечами. - Сложно повернуть ситуацию так, чтобы мама поняла и приняла этот союз. Она точно не о такой свадьбе мечтала для своей дочери, - грустно ухмыляюсь. - Да и, боюсь, она догадается, что мы никто друг другу, ведь насквозь меня видит и считывает настроение. Не будем торопиться. Надо подготовиться и тщательно продумать, о чем ей рассказывать, точнее, лгать.

Мои слова явно приходятся Виктору не по душе. Он покашливает, рвано кивает и молча отходит от меня. Делает вид, что собирается, а сам изредка косится в мою сторону. Чтобы занять себя чем-то, пересматриваю одежду на вешалках. Мне пришлось полностью обновить свой гардероб согласно статусу, а старые вещи так и пылятся в сумке. Достаю брючный костюм фисташкового цвета с клетчатым пиджачком и белоснежным, укороченным топом. Кручу в руках, размышляя, подойдет ли это для визита в компанию Воскресенского. Мне до сих пор кажется, что хоть в золоту и платину меня облачи с головы до ног – все равно я не буду дотягивать до уровня богачей. Фарс.

- Отличный выбор, Лиль, - словно почувствовав мои сомнения, по-доброму поддерживает меня Виктор. Возвращается ко мне, забирает вешалку, откидывая наряд на кровать, и берет меня за руки. - И все же я настаиваю на встрече с твоей матерью. Я напортачил, мне и исправлять. Сам поговорю с Софьей Павловной.

Ладони покалывает от его прикосновений и едва уловимых поглаживаний, мысли путаются. Могу ответить ему лишь сдавленным мычанием. Машинально дергаю головой, то ли соглашаясь, то ли отказываясь. Слышу спасительный топот детских ножек – и в следующую секунду дверь распахивается настежь.

- Доброе утро, - довольно тянут мальчишки. Даня залезает на постель, сминая покрывало, а Леша задумчиво приближается к нам с Виктором. Высвобождаю руки из хватки мужа, смущенно прячу за спину.

- Бегом завтракать и одеваться, - командует грозный старший Воскресенский, а младшенькие закатываю глаза.

- Лиль, а мы еще раз поедем к бабушке Соне? – ерзает на матрасе Даня.

- Она что, совсем не скучает? – смешно хмурится Леша.

- Кхм, скучает, но… - украдкой посматриваю на Виктора.

- Бабушка Соня? – повторяет он, растерянно хмыкнув.

- Они маму так назвали, когда мы в центр к ней ездили. Она не спорила, наоборот, растрогалась, - улыбка касается моих губ, а на глазах наворачиваются слезы, когда я вспоминаю, как радовалась мать мальчишкам. Будто это ее родные внуки, которых я никогда ей не дам. Спотыкаюсь о ледяной до дрожи взгляд мужа и спешу отчеканить: - Но ты прав. Наверное, это лишнее, - наклоняюсь к опешившим детям. - Даня, Леша, послушайте…

- Подожди, - горячая ладонь ложится на мою талию. Заставляет выпрямиться. - Все нормально. Пусть будет бабушка Соня, - тихо проговаривает Виктор и невзначай приобнимает меня. В такие минуты, когда мы с детьми, я начинаю верить в настоящую семью.

- Спасибо, - поднимаю благодарный, сияющий взгляд, который тут же гаснет.

- Это лишь поддержит и укрепит нашу легенду, - одной небрежной фразой Воскресенский срывает меня на землю и топит в нашей с ним суровой реальности. – Главное, мальчишкам нравится.

- Да, конечно, ради легенды.

Глава 28

Виктор

Я помешался на ней…

На медовом запахе ее тела, который преследует меня повсюду. Поселился в моей спальне вместе с Лилей, пропитал всю мебель, смешался с воздухом и, кажется, проник мне под кожу.

На красивом лице, которое я вижу каждое утро, стоит лишь открыть глаза. За эти дни я запомнил наизусть каждую черточку. Я знаю, как Лиля морщит нос, как улыбается одним уголком губ, как хмурит брови, когда ей снится что-то плохое.

На голосе, который стал моим постоянным спутником. Заменяет и будильник, и радио, и виртуального помощника. Чем больше Лиля привыкает ко мне, тем чаще командует. Порой выпалит что-нибудь на эмоциях, тут же смутится, но назад слова не берет. Гордая и упрямая. Она разговаривает даже во сне. Беспокойно зовет маму, а иногда… произносит мое имя.

Я и не подозревал, что с ней будет так сложно. Иначе не впускал бы в свою комнату и… постель, где она так гармонично смотрится. Не пришлось бы ночевать на диване, ежедневно сталкиваться с девушкой, которая официально моя, и не сметь прикоснуться к ней. Потому что я пообещал. И потому что у нас нет будущего. Я в принципе его лишен.

Каждый день Лиля находится рядом. На расстоянии вытянутой руки. И в то же время бесконечно далеко.

Я никогда в жизни ни в чем себе не отказывал. И никого так не желал, ведь получал любую по щелчку пальцев и шелесту купюр… Для меня это непривычно и дико - хотеть женщину, но не позволять себе ее трогать.

«Угораздило же так напоследок», - отчаянно ругаю себя, но при этом внешне сохраняю холодность и невозмутимость. Держу дистанцию с той, кого остро хочется сделать своей. Полностью. Испортить молодую жену, которая достойна нормального, здорового мужа и полноценной семьи, и бросить. Не потому что я сам планирую это, а потому что не контролирую больше собственную жизнь.

- Черт, - прокашливаю я, пока Лиля отвлекается на шумных мальчишек.

Она выглядит по-особенному милой рядом с ними. Пытается вести себя как мамочка, но куда ей? Сама еще толком не выросла и опыта не набралась. Уязвимая, хоть и строит из себя сильную.

Мать вашу! Как перестать думать о ней, если она постоянно в поле зрения. Раньше хоть на работе отдыхал, а теперь еще и в офисе буду ежедневно видеть Лилю. Однако тянуть нельзя – пора погрузить ее в мир большого бизнеса и проследить, чтобы не утонула, а выплыла. Пока я рядом и смогу научить, защитить...

Порой мечтаю, чтобы вернулись головные боли – и отвлекли мое внимание от девчонки. Нашел, на чем зацикливаться в такой момент. Но это настолько невыносимо, что я думал даже таблетки бросить на время, чтобы встряхнуть себе мозги и напомнить о настоящей проблеме, но Лиля и за этим следит. Заботится обо мне, как врач паллиативной помощи. Из элементарной жалости.

Паскудство!

- Да, конечно, ради легенды… - бубнит Лиля, повторяя мои слова.

«Обижаешься. Знаю. Потерпи немного», - мысленно уговариваю то ли ее, то ли самого себя.

Она смотрит мне прямо в душу, будто ждет чего-то. Теплого слова, хорошего поступка, искреннего извинения. Но я забираю мальчишек и молча выхожу из комнаты.

Если я сорвусь, мы оба об этом пожалеем…

- Виктор Юрьевич, доброе утро, - встречает нас на кухне Альбина. – Данечка, Лешенька, садитесь за стол, - щебечет пацанам, а они демонстративно кривляются.

- Мы Лилю подождем, - пререкаются с ней, пока я устраиваюсь в кресле и запускаю планшет, чтобы проверить почту. – Завтракать только с ней будем, - по очереди высовывают языки, но я осекаю их шалости грозным взглядом.

Сыновья жмутся друг к другу, как два воробышка, опускают головы. Однако не сдаются. Бунтарство у них в крови. Покосившись на меня, собираются с мыслями. Заметно, что замышляют что-то и выбирают формулировки, чтобы меня убедить.

- Пап, нас же теперь Лиля кормит, - говорит Леша так, будто мы ее питомцы.

– И готовит она вкуснее, - напоминает Даня.

Усмехаюсь. Приучила нас ведьма есть только из ее рук, а мы и рады. Я сам, если честно, жду Лилю не меньше их. Парадокс. Минуту назад изнывал от нашей мучительной, запретной близости, а теперь мне ее не хватает.

- Однако ваша Лилия Владимировна даже еще не спустилась… - бросает Альбина как бы невзначай, с едва уловимым укором, и я вопросительно выгибаю бровь, оторвавшись от планшета. Управляющая теряется, делает паузу. - Ну, ждите тогда, - кивает детям и переключается на меня: - Виктор Юрьевич, может чай или кофе пока?

- Пожалуй, не откажусь, - машинально соглашаюсь, перемещаясь во главу стола, и продолжаю листать ленту новостей. – Давай свой фирменный кофе, - втягиваю носом знакомый аромат.

Рецепторы мгновенно приходят в стойку, как у наркомана в предвкушении очередной дозы. Действительно дьявольский напиток – мощнее него лишь моя зависимость от Лили. С ней и цикорий вкусный. Однако пока ее нет поблизости, я сдаюсь.

- На травах? Я как раз варю, - смеется управляющая, отворачиваясь к плите.

Колдует над туркой, хлопает дверцей шкафа, перебирает стеклянные банки с травами, отмеряет пропорции. Остается разве что лягушачью лапку в отвар бросить или глаз тритона - и точно получится зелье.

Отмахнувшись от несерьезных ассоциаций, я разворачиваю на планшете сегодняшний график работы, который составила и прислала на согласование Арина. Внимательно изучаю его, спотыкаюсь на нескольких пунктах и, нахмурившись, набираю секретаршу.

- Доброе у-у… - сладко щебечет, но мне приходится резко ее перебить.

- Арина, - прикрикиваю на нее, а дергается управляющая. - Я же специально освободил первую половину дня, чтобы провести утром внутреннее совещание. Какого черта оно передвинулось на вечер?

- Дело в том, что Османов будет только после обеда. Он выехал на объект, тот самый, за который вы его в прошлый раз выдрали, Виктор Юрьевич, - тараторит подчиненная. – У него там встреча с новым подрядчиком, ведь контракт с предыдущим вы приказали разорвать…

- Значит, мало выдрал, если он мои новые приказы игнорирует, - рычу, заводясь от одной только мысли о горе-родственнике.

Тимур меня раздражает с первого дня, когда сестра привела его в дом. Если бы не она и не ее большая, чистая, но слепая любовь, я бы давно прогнал бездаря из компании и отлучил от бизнеса отца. А так приходится терпеть.

- Но Вик… - тщетно пытается успокоить меня секретарша. Меня срывает с катушек, когда дело касается остатков моей семьи.

– Давай, Арина, вызванивай Османова и возвращай в офис. На объект к подрядчику мы с ним поедем вместе после совещания. Я предупреждал, что буду лично его контролировать, чтобы опять не напортачил, - слышу сдавленное «угу» в динамике и скрип ручки. - И вызови мою сестру.

- Я ей уже звонила. Она в салоне красоты до…

- Все должны быть в конференц-зале ровно в десять часов, - осекаю ее недовольно и зажмуриваюсь, сдавливая переносицу.

На стол передо мной опускается большая кружка горячего кофе, и я на автомате тяну к ней ладонь. Барабаню пальцами по фарфору, обхватываю ручку. Благодарно киваю управляющей, и она отходит к кухонному островку.

- Десять ноль-ноль, - записывает Арина, проговаривая вслух. – Не нервничай, Вик, тебе вредно, - зачем-то проявляет абсолютно ненужную заботу, от которой меня передергивает.

Неуместное сокращение моего имени не вызывает ничего, кроме гнева, потому что намекает на моменты нашей близости. Теперь все в прошлом, и она в курсе. Я хоть женат и фиктивно, но даже в таком браке изменять не намерен. На отца я похож только внешне – продолжать его послужной список не хочу. Да и Лиля не заслуживает всей этой грязи. От таких, как она, не гуляют.

- Кхм-кхм? – покашливаю предупреждающе. – Как ты ко мне обратилась? Еще раз...

- Виктор Юрьевич, - молниеносно меняет тон и исправляется. – Я все организую.

Надеюсь, Арина приняла, что автоматически уходит в отставку с должности любовницы. Теперь у нее будет больше времени на выполнение прямых обязанностей. Сейчас мне нужны как раз ее профессиональные навыки и скорость.

- Будь добра, - чеканю строго и добавляю: - Моя жена не любит ждать.

В трубке повисает пауза, и на секунду мне кажется, что связь оборвалась. Не слышу, как прощается секретарша, потому что в этот же момент Альбина противно звякает туркой, проливая кофе на столешницу. Лихорадочно откидывает посуду в раковину, включает воду, подставляя руки. Мальчишки вскидывают головы и ойкают, добавляя шума. На кухне разрастается хаос.

- Не обожглась? – отклоняюсь от стола, пытаясь заглянуть, что делает управляющая.

- Вс-се хорош-ш-шо, - шипит, не оборачиваясь. По-прежнему стоит ко мне спиной, лишь судорожно поднимает и опускает плечи, тяжело дыша.

Меньше минуты ей хватает, чтобы прийти в себя. Когда Альбина поворачивается ко мне, на ее лице сияет дежурная улыбка.

- Вы с Лилией Владимировной вместе на работу едете? – кривит губы. – Я могу посидеть с Даней и Лешей. Няню ведь она так и не нашла, - тихо выдыхает, и я опять улавливаю претензию.

Признаться, достало их противостояние. Отодвинув нетронутый кофе, исподлобья зыркаю на управляющую. Хочу отчитать ее, но голос моей вредной жены путает все мысли, завязывая их в морской узел.

- Нет, Альбина Степановна, от вас ничего не требуется, - произносит она с таким арктическим холодом, что по спине прокатывается ледяная лавина.

Сажусь вполоборота, облокотившись о спинку стула, чтобы лучше видеть Лилю. С восхищением изучаю ее, неосознанно ухмыляюсь, покачивая головой. Шикарна в гневе! Встречаемся взглядами, и следующие ее слова метко целятся в меня:

- Мы с тобой обсуждали, что мальчишкам надо больше общаться с другими детьми, привыкать к командным играм, социализироваться, - ко мне она обращается гораздо мягче, с легким налетом смущения, а на ее щеках выступает румянец. Испытывает меня всеми оттенками красоты.

- Да, - киваю прежде, чем вспомнить этот разговор. Лиля дает много советов касательно детей. Чаще всего я соглашаюсь с ней, не вникая в детали, потому что доверяю. Все, что бы ни придумала Лиля - она делает для их блага и с любовью.

- Я подобрала частный детский сад, вчера мы с ребятами впервые там побывали. Провели несколько часов, и им вроде бы понравилось, - косится на сыновей в поисках поддержки, а они поспешно кивают. Хоть и не синхронно, зато бодро и активно. - За воспитателя я ручаюсь лично. Предлагаю сегодня тоже отвести их в детсад. Если ты не против, - заканчивает совсем тихо, смущаясь моего пристального внимания.

Обвожу ее тягучим взглядом, забывая о границах приличия. И она будто физически чувствует это.

Зажимается, сцепляет руки в замок перед собой, скрещивает ровные, худые ножки, едва прикрытые краем короткого льняного сарафана, в который переоделась наспех, будто торопилась.

Хмыкаю. Останавливаюсь на острых коленках, неторопливо поднимаюсь к округлым бедрам. Лиля одергивает юбку, словно пытается сбросить с себя мой взгляд, нервно теребит пальцы. Вздохнув, подаюсь вперед, упершись боком в спинку стула, и беру ее за руку. Пока рядом Альбина, любой мой порыв можно списать на «легенду», чем я и пользуюсь. Все равно не позволю себе большего, а лишнее тепло еще никому не навредило.

- Согласен, хороший вариант, - поглаживаю ладонь, провожу по ободку кольца, будто в поисках оправдания своим действиям. Лиля не сопротивляется. Замирает, почти не дышит. Наверное, по-своему вживается в роль.

- Пусть Лиля зайдет с нами в группу, - выдвигает ультиматум Леша.

- Мы всем похвастаемся, что она наша мама, - Даня бесхитростно раскрывает их с братом коварный план.

Лиля сжимает мою руку, врезаясь ногтями в кожу. Беспомощно смотрит мне в глаза, теряясь и переживая из-за наивного предложения детей. Слишком остро реагирует. Подозреваю, что это связано с ее прошлым, и хочу аккуратно успокоить или перевести тему. Но управляющая опять гремит кружками, мешая нам разговаривать.

- Спасибо, Альбина, возвращайся к своим делам, - морщусь недовольно. – Оставь нас, - сурово приказываю, не удостоив ее взглядом.

Все мое внимание сосредоточено на Лиле. Поднимаюсь, отталкиваясь от стула, чтобы стать ближе к ней. Укладываю ладони на ее согнутые локти, сжимаю. Жду, пока мы останемся без посторонних. Тем временем она мельком бросает взгляд на стол и только сейчас замечает одиноко остывающий там кофе. Набирает полные легкие воздуха, грозно сводит брови и, неожиданно осмелев, подается вплотную ко мне, чтобы шепнуть чуть слышно на ухо:

- Если ты намерен как можно скорее себя угробить, то я не хочу в этом участвовать, - горячо и часто дышит. Злится так, что грудь судорожно вздымается, касаясь моего торса. Мы вплотную друг к другу, меня обдает жаром ее хрупкого тела, и это сильно дезориентирует. Срывает стоп-краны.

- Поймала на месте преступления, - выдаю с хриплым смешком и, обняв опешившую Лилю, целую ее в щеку. – Значит, сегодня у нас традиционный цикорий, - капитулирую, на миг задерживая упругую, напряженную фигурку в руках. Веду ладонью по ровной спинке, очерчивая пальцами позвонки. Забывшись и отпустив себя, прижимаюсь губами к виску, пока Лиля часто, рвано дышит мне в шею.

Нехотя отстраняюсь, выпуская растерянного мышонка из объятий. Разделяю ее чувства: я и сам не понимаю, какого хрена на меня нашло. Главное, что вовремя притормозил, не испугав Лилю еще сильнее.

Меня всего колотит, как в лихорадке. Она бордовая до корней волос. Но мы отворачиваемся друг от друга и расходимся по местам, будто ничего не случилось. Я возвращаюсь за стол, а Лиля, фыркнув, выливает кофе в раковину и принимается готовить нам завтрак.

Несмотря на неловкую ситуацию, атмосфера на кухне становится уютнее и теплее. Меня не покидает ощущение правильности всего происходящего.

Мы вчетвером все больше превращаемся в семью. А я в очередной раз убеждаюсь, что не ошибся в Лиле. Она лучшее, что происходило в нашей с мальчишками жизни. И та самая, которую хотелось бы видеть рядом до конца дней.

В какой-то степени мне повезло, что все сложилось именно так.

Глава 29

Лилия

Нервничаю так сильно, что ладонь потеет в огромной, горячей руке Виктора. Ни на секунду не ослабляя хватки, он ведет меня по строгому, холодному холлу строительной компании.

- Волнуешься? – деловито интересуется, покосившись на меня.

На вид – нерушимый айсберг. Не верится, что этот мрачный мужчина в сером костюме обнимал меня утром, тепло обращался ко мне за завтраком и даже улыбался, когда мы вместе отводили мальчишек в детсад. Ощущение, будто все это мне приснилось. Сейчас Виктор вернул себе привычный облик ледяного, сурового, циничного бизнесмена.

Человек дела, а не пустых слов, для которого время – деньги. Хотя в его ситуации, скорее… сама жизнь.

- Ни капли, - пытаюсь храбриться, чтобы хоть немного соответствовать ему. Вытягиваюсь по струнке и вздергиваю подбородок, держась максимально уверенно, невозмутимо. И только пальцы предательски впиваются в его ладонь. – С чего бы мне переживать?

Вижу, как он усмехается. Отпускает руку, чтобы пропустить меня в лифт, нажимает кнопку верхнего этажа – и, пока закрываются створки, укладывает ладонь мне на талию. Мы одни в замкнутом пространстве, Виктору не нужно изображать любящего мужа, но он зачем-то поглаживает меня по спине и, наклонившись к виску, ободряюще нашептывает:

- Волнуешься, это заметно, - обрывает мои жалкие потуги показаться сильной. – Не надо. Пока я рядом, здесь тебе никто слова плохого не посмеет сказать, - делает глубокий, шумный вдох, будто втягивает мой запах, и продолжает резко сменившимся тоном: - А вот потом тебе придется отрастить зубки.

Запрокидываю голову, и мы встречаемся с Виктором взглядами. Наши лица неприлично близко, дыхание сплетается. В его глазах – мрачная, безжизненная бездна, в моих – протест и вспыхнувший огонек, о природе которого лучше ему не знать.

Лифт останавливается. Противный сигнал заставляет поморщиться и разорвать зрительные объятия с Виктором. Физические тоже исчезают, когда он пропускает меня к выходу. Ненадолго оставляет меня без своего тепла, отвлекаясь на телефонный звонок:

- Да, Арина, - без эмоций произносит имя, которое заставляет меня напрячься и скрипнуть зубами. – Все уже на месте?.. Так, пять минут… Нет, - косится на меня, - не надо кофе. Нам с женой поставь минеральную воду.

Спрятав телефон во внутренний карман пиджака, берет меня за руку, ведет вдоль бесконечного коридора. Вокруг пусто и тихо, сотрудники строительной компании Воскресенского на рабочих местах, начальство собралось в зале заседаний в ожидании… нас. От одной только мысли о предстоящем знакомстве с родственниками Виктора я покрываюсь мурашками и невольно сжимаюсь.

- Зайдем в мой кабинет, - в паре шагов от стеклянной двустворчатой двери Воскресенский тянет меня в сторону. – Там ты можешь привести себя в порядок или просто перевести дух, - распахивает передо мной дверь приемной. – У тебя столько времени, сколько потребуется. Остальные подождут.

На пороге едва не сталкиваюсь с высокой, изящной брюнеткой с подносом в руках, но Виктор вовремя заслоняет меня собой и принимает удар на себя. Стаканы звенят, стеклянные бутылки слетают на пол, но не разбиваются, а катятся по ковровому покрытию к нашим ногам. Две маленькие чашки эспрессо соскальзывают с блюдец, и кофе расплескивается, попадая на пиджак Виктора.

- Виктор Юрьевич, извините, - щебечет девушка, оставляя поднос на ближайшем стуле. – Не обожглись? Простите, ради бога, вы так внезапно вошли.

- Ты как? – проигнорировав секретаршу, Воскресенский поворачивается ко мне. Изучает с ног до головы и, убедившись, что я не пострадала, отряхивает испачканную рубашку.

- Вам придется переодеться, - не унимается брюнетка, заполняя все пространство приторным ароматом дорогих духов. – Извините еще раз, - подходит вплотную к Виктору, заглядывая в его каменное лицо.

Промакивает пятно на мощной груди, хотя это бесполезно. Скорее, она лишний раз хочет показать свою значимость и особую роль в жизни Виктора. Обнаглев, тянет пальцы к пуговицам рубашки.

- Убери здесь, Арина, - Воскресенский перехватывает ее запястья, убирая от себя под мой облегченный выдох. – И занеси документы на подпись. Успею просмотреть перед совещанием, - кивает на стопку на стойке приемной. – А еще сделай Лилии Владимировне… - вопросительно смотрит на меня.

- Ничего, - цежу сквозь зубы, не сводя глаз с эффектной секретарши. Из ее рук чай и кофе покажутся мне ядом.

- Воды принеси, - решает за меня Виктор.

- Конечно! Это и есть ваша жена? Приятно познакомиться, Лилия Владимировна, - ненатурально улыбается Арина.

Меня захлестывает стойкое чувство дежавю. Она кажется мне похожей на управляющую Воскресенского. Те же манеры, черты лица, лицемерие в каждом слове и действии.

Удостоив ее небрежным кивком, молча направляюсь в кабинет Виктора. Пока он меняет рубашку, смущенно пячусь к дивану и сажусь на самый край, по-детски сложив ладони на коленях. Изучаю интерьер, лишь бы не смотреть на голую спину мужа. Настоящие супруги не должны стыдиться друг друга, но… это не наша история.

- У тебя здесь уютно, - пытаюсь завязать непринужденный разговор, а непослушный взгляд упорно ползет в сторону Виктора. – Как будто это твой второй дом.

- Можно и так сказать, - хмыкает он, разворачиваясь ко мне и на ходу застегивая пуговицы. Островок смуглой кожи, покрытой порослью волос, постепенно скрывается под свежим, выглаженным хлопком. Отрываюсь от его груди и, встряхнув головой, поднимаюсь к глазам, которые устремлены четко на меня.

- М-гу, - киваю, потеряв дар речи. Надеюсь, он не заметил моего неприкрытого интереса.

– Я работаю допоздна, иногда остаюсь на ночь. В случае, если сдача важного проекта на носу, - добавляет словно в свое оправдание.

- Твой бизнес очень важен, и ты действительно много делаешь для его развития, но… - лепечу, с трудом справляясь с эмоциями, а сама поглядываю на дверь, за которой звякает посудой его секретарша. Так и хочется спросить, не с ней ли он ночует, но я благоразумно останавливаю себя. – Хотя бы выходные оставляй на детей, - метаю в него укоризненный взгляд.

- У них теперь есть ты, - улыбается с горечью и, спохватившись, берет со стола одну из папок. - Полистай презентацию, чтобы быть в курсе дел компании, - протягивает мне. – Как раз есть немного времени, пока я бумаги разберу.

Через пару минут из приемной доносится стук каблуков – и в кабинет вплывает Арина с документами в руках. Дефилирует мимо меня к столу руководителя, ждет, пока Виктор займет рабочее кресло, и наклоняется к нему, прогибаясь в пояснице. Раскладывает папки, подает ручку, ловит каждое его слово с открытым ртом.

Я не могу сосредоточиться на презентации, потому что неотрывно слежу за ними поверх папки. В какой-то момент будто прекращаю существовать для них.

Они общаются легко и непринужденно. Арина угадывает каждую просьбу босса до того, как он ее озвучит, понимает его с полфразы, жадно впитывает и запоминает поручения. Их разговор исключительно официальный, но фон… интимный. Я чувствую себя лишней. Из нас двоих на жену больше похожа она. До сих пор не понимаю, почему Виктор не выбрал ее.

- Виктор Юрьевич, этот договор последний, - щебечет секретарша, чуть ли не нависая над ним грудью. – Можем перемещаться на совещание? – забирает подписанный документ и выпрямляется. – Ой, вы галстук забыли, - заботливо напоминает.

- Да-да, - машинально отвечает Виктор, погруженный в свои мысли.

Шагает к шкафу, выдвигает один из ящиков, выбирает галстук - и на автомате протягивает помощнице, чтобы завязала.

Это уже слишком.

Глава 30

Виктор

Нервозность Лили передается и мне. Только природа разная: если она боится моих родственников, причем не зря, то я переживаю за нее. Чувствую, растеряется она на встрече, даст слабину, а эти акулы почуют свежую кровь. При мне они, конечно, не нападут, но будут терпеливо выжидать удобного момента, чтобы растерзать ее.

Не могу этого допустить, однако понятия не имею, как встряхнуть и приободрить Лилю. Утром такой боевой ворвалась на кухню, расставила все по своим местам, даже передо мной не робела, а сейчас ее будто подменили.

Пролистываю бумаги, которые подает мне Арина, а сам то и дело поглядываю на притаившуюся Лилю. Красивая, деловая, яркая – внешне она безупречна. Лучше, чем я заслуживаю. Ей бы встретить какого-нибудь хорошего парня, влюбиться и быть счастливой. Но все, что у нее есть – это старый брюзга с диагнозом, который использует ее как пешку в большой игре. Единственная моя цель – успеть превратить ее в королеву.

- Мда уж, - выдыхаю, вчитываясь в очередной договор.

- Вы его вчера просматривали, Виктор Юрьевич, сказали мне внести правки, - жужжит над ухом секретарша. – Я все сделала. Смотрите, вот здесь… и здесь.

Подается ближе, ручкой указывая на исправленные пункты, и заслоняет мне весь обзор. Стоит ей отклониться, как мой взгляд тут же ищет Лилю.

Она по-прежнему сидит на диване, забившись в угол и прикрыв лицо папкой. Точно маленький мышонок, спрятавшийся в норку. На меня внимания не обращает, будто находится в прострации. Уверен, и презентацию не изучает – только изображает заинтересованность, лишь бы ее не трогали. Тем временем в зале заседаний мои родственники готовят для нее мышеловку.

- Можем перемещаться на совещание? – довольно уточняет Арина, складывая подписанные бумаги в одну стопку.

Зло зыркнув на нее, прикрываю лицо ладонями. Вздохнув с глухим рыком, яростно растираю щеки.

Ни хрена мы не можем! Моя жена выглядит так, будто ее на аркане сюда притащили. Я и тронуть Лилю лишний раз боюсь, чтобы не рассыпалась, не то что в серпентарий бросать.

Может, к черту все? Отменить совещание, а ее домой забрать?

Нет, хуже сделаю. Сотрудников на уши поставил, с женой обещал познакомить, а сам в кусты? Не поймут…

Тяжело поднимаюсь с места, задумчиво отворачиваюсь к шкафу, терзаемый сомнениями, зависаю на пару секунд над ящиком и, наконец, хватаю первый попавшийся под руку галстук. Не глядя, равнодушно протягиваю его Арине. Я привык, что она всегда на подхвате. Помимо секретарских, выполняет обязанности курьера, уборщицы, прачки, стилиста… Да кого угодно! Этим Арина и удобна, что с ней мне не надо беспокоиться о мелочах. Для холостяка-бизнесмена в вечном цейтноте она идеальная помощница.

Правда, с недавних пор я женат…

Рука зависает в воздухе. В гнетущей тишине раздается благородный, неторопливый стук каблуков, совсем не похожий на цокот загнанной лошади, с которым обычно носится Арина.

Галстук аккуратно слетает с моей ладони.

Обоняние будоражит свежий аромат бурного океана, от которого я совсем недавно дурел в лифте, где мы остались наедине с Лилей.

Оборачиваюсь и ошеломленно выгибаю бровь, когда вижу ее перед собой. Настоящую, а не иллюзорную, как сначала показалось. Держит в тонких пальцах мой галстук, расправляет его по всей длине и натягивает, как удавку.

Делает уверенный шаг ко мне, приближаясь вплотную и окутывая теплом, и кивком просит наклониться. Нет, скорее, приказывает. Молча, горделиво ждет, пока я подчинюсь.

Усмехаюсь одним уголком губ и, споткнувшись о ледяной, прищуренный взгляд серебристых глаз, склоняю голову перед этой Снежной Королевой.

Галстук ложится на шею, а следом кожи касаются холодные пальчики. Порхают по мне, пока Лиля поднимает воротник рубашки. Не могу оторваться от ее сосредоточенного, нахмуренного, но все равно милого лица. Совершенно забываю о секретарше, которая, видимо, опешила не меньше, чем я.

- Виктор Юрьевич, еще я могу… - подает голос Арина, и ее тут же перебивает Лиля.

- Больше всех в колхозе работала лошадь, но председателем она так и не стала, - выдыхает морозным тоном, с оттенком ехидства. – Спасибо, мы в состоянии дойти до зала заседаний без чьей-либо помощи, - невозмутимо завязывает галстук, даже не посмотрев на секретаршу, словно та просто фантом. – Как думаешь? – обращается ко мне.

Вопрос с подвохом, неправильный ответ на который может быть опасен для здоровья.

Закашливаюсь, подавившись глухим смешком, и тут же чувствую тугой узел под кадыком. Не отводя глаз от разъяренной, но мастерски скрывающей эмоции красавицы-жены, я поднимаю руку и небрежным жестом отправляю Арину прочь. Дверь за ней захлопывается чересчур громко, однако мы с Лилей не отвлекаемся друг от друга ни на миг.

Я любуюсь ей, а она тихо ненавидит меня и хочет удавить проклятым галстуком. Атмосфера пропитана негативной энергией. Если бы не наш фиктивный брак, я бы подумал, что молодая жена меня приревновала.

- Думаю, что ты готова идти на встречу в качестве моей супруги, - с гордостью произношу, за что получаю пару царапин на горле.

- Будет затруднительно убедить всех в нашей большой и чистой любви, - тянет Лиля язвительно, - когда вокруг вьется секретарша, с которой ты спишь.

- Уже нет, - машинально уточняю.

Лиля одергивает руки от меня, бросив узел галстука, и отшатывается, как от прокаженного. Поджимает губы, морщит нос с отвращением и устремляет взгляд в пол, чтобы не видеть меня.

Поздно осознаю, какую ошибку совершил: косвенно признался в интимной связи с Ариной. Наверное, надо было солгать… хотя какой в этом смысл? Все в прошлом.

- Она хоть в курсе? – проговаривает с вызовом.

Не устаю удивляться.

Лиле должно быть плевать и на меня, и на моих баб. Но ее пылающий облик говорит об обратном. Искры летают на дне зрачков, эмоции бурлят, плещутся через край, захлестывая заодно и меня. Я изначально не претендовал на роль хорошего мужа, но сейчас… чувствую себя идиотом и последним козлом.

- Да, теперь только рабочие отношения, - глухо отрезаю, закапывая себя глубже. - Хочешь, чтобы я ее уволил?

- Ты ведь этого не сделаешь. У тебя все сотрудники незаменимые, а некоторые даже многофункциональные, - с ядовитой усмешкой кивает на дверь, за которой скрылась Арина. Набрав полные легкие воздуха, стреляет в меня надменным взглядом и жестоко выпаливает: - Я просто подожду – и потом сама ее уволю.

Мои брови непроизвольно ползут на лоб, а глаза округляются от неподдельного шока. Такой бесчувственной Лиля со мной никогда не была. По сути, нагло попрощалась и намекнула о своих планах… без меня.

Глубоко внутри что-то неприятно царапает, выворачивая меня наизнанку. Причина не столько в ее словах, а в том что я сделал жене очень больно и вынудил их произнести. Моя добрая, душевная Лиля ожесточилась по моей вине. И сама растерялась, не ожидая от себя подобного цинизма.

Хотел разбудить дикую амазонку в ней? Получай! Попробуй теперь вообще дожить до срока.

Впрочем, мне это на руку…

- Задержись в этом настроении, - обхватываю ее запястье и тяну за собой. – Идем.

Глава 31

Лилия

Разум застилают гнев и неправильная ревность, сердце простреливает ноющей болью, будто в меня вонзился тупой нож и орудует внутри. Иду следом за Виктором, устремив взгляд мимо него, как если бы его не существовало, но… От этой мысли становится еще хуже и горечь растекается по венам.

В приемной бросаю беглый взгляд на стойку и, не заметив за ней секретарши, заставляю себя успокоиться. Мои чувства – это только мои проблемы. Виктор сразу предупредил меня, чтобы не влюблялась. Он не виноват в том, что я не смогла играть по его правилам. Не знает, как я к нему отношусь на самом деле. Для меня самой в диковинку испытывать что-то к мужчине, которого я едва знаю. Поэтому и не понимаю, как себя вести.

Аккуратно высвобождаю руку из его горячей ладони, попутно царапнув ногтем по кольцу. Для Воскресенского это просто символ нашей сделки, как печать под контрактом. И плевать, что на моем безымянном пальце останется невидимое клеймо, проникая ожогами в душу. Такое со мной впервые и… навсегда.

«Остынь, Лиля!» - приказываю себе, но сердце не слушается. Тарахтит в груди, как старый мотор.

Тем не менее, я нахожу в себе силы переступить порог зала заседаний, где за круглым столом переговоров собрались родственники Виктора и руководители основных отделов.

- Добрый день, - уверенно здороваюсь, и мне чудом удается скрыть дрожь в голосе.

Несколько пар внимательных глаз сразу же устремляются на меня, расстреливая не озвученными вопросами и удивлениями. Делаю еще один тяжелый шаг в зал, как смертник на эшафот, пока толпа выбирает для меня способ казни. Невольно покачиваюсь назад, но чувствую знакомую хватку на талии, тепло большого, твердого тела, а затем слышу хрипловатый голос, который пробирает до мурашек:

- Рад наконец-то представить вам мою жену, - гордо произносит Виктор и, насколько я могу судить по тону, улыбается при этом. – Лилия Воскресенская, - добавляет, крепче сжимая меня в объятиях.

Странно, но в этот момент даже я сама верю, что у нас настоящий брак. Что уж говорить об остальных.

Лица присутствующих, всех без исключения, превращаются в гипсовые маски – становятся такими же бледными и бесстрастными. Однако взгляды продолжают с интересом буравить меня. Ощущаю себя голой перед ними.

Из общей выставки живых скульптур выделяется темноглазая шатенка, откалывается от окаменевшей композиции и важно поднимается с места. Походкой от бедра приближается ко мне, останавливается в полуметре и высокомерно выгибает бровь.

- И правда «наконец-то», - улыбается одним уголком губ. – Ада, - протягивает руку, пожимая мне кончики пальцев, небрежно мажет щекой по моей. - Виктор почти ничего о вас не рассказывал. Вы так неожиданно появились – и сразу в жены, - хмыкает скептически.

- Неудивительно, Ада, тебя ведь никогда не касалась моя личная жизнь, - осекает ее Воскресенский.

- Зато мою ты всегда контролировал. Дай немного отыграться, строгий старший брат, - парирует она.

- Не на моей супруге, - цокает предупреждающе.

Ада складывает руки под грудью, скрытой под облегающим, деловым терракотовым платьем, таким шикарным и блистающим, будто только из магазина. Может, и бирочка еще на месте? Так и подмывает заглянуть девушке за спину. Боюсь, кроме этикетки, увижу в спине ключик, как у заводной куклы. Слишком она красивая и идеальная, словно ручная работа лучшего мастера.

- Вик, я же по-родственному, - жеманно ведет плечом. - Вокруг тебя всегда вилось много женщин, но я не думала, что ты свяжешь себя с кем-то узами брака, - проходится по мне рентгеном, облучая до костей. – И уж точно не ожидала увидеть рядом со своим братцем такую милую, наивную молодую избранницу, - ее слова ничуть не похожи на комплимент, поэтому я никак не реагирую. Чую, что не нравлюсь ей, и она подтверждает мои подозрения: - Мне казалось, у тебя другой вкус, Вик.

Воскресенский напрягается, как лев, оберегающий львицу, и вновь дарит мне иллюзию реальности всего происходящего между нами. Он готов вступиться за меня перед родной сестрой, но я опережаю его.

- Встречаются с одними, а женятся совсем на других, - защищаюсь как раз в тот момент, когда в помещении появляется Арина. Ведет себя тише и скромнее, чем в кабинете, расставляет стаканы, воду и кофе. Оторвав взгляд от любовницы мужа, я концентрирую внимание на его сестре, которая не менее опасна. - Мне тоже приятно познакомиться с вами, Ада. Вы именно такая, какой я себе представляла, - бросаю с намеком.

Виктор кашляет в кулак, подавляя смешок, потому что прекрасно помнит, как лично предостерегал меня перед этой встречей. Каждый раз будто заранее извинялся за свою родню. Ни слова хорошего не сказал ни о сестре, ни о зяте. Немудрено догадаться, какое мнение у меня о них сложилось. И вот оно постепенно подтверждается.

- Вик, давай начнем совещание? – капитулирует Ада, почувствовав энергетику брата и наше с ним единение. – Я процедуры в салоне перенесла на послеобеденное время. Мне и так пошли навстречу...

- Как постоянному клиенту? И ты еще спрашивала у меня, почему я не пригласил тебя на роспись в ЗАГС? – с сарказмом хмыкает Виктор, увлекая меня за собой. В его руках я как пластилиновая фигурка: гибкая, податливая и расплавленная. - Не смог бы вклинится в твой плотный график, - отодвигает стул для меня, а сам устраивается во главе стола.

- Опять ерничаешь, Вик, - обиженно тянет Ада и садится рядом с мужчиной, устало склонившимся над столом. – Это Тимур Османов, мой муж и руководитель западного филиала, - высокомерно представляет его и чуть заметно толкает в бок.

- Угу, - мычит приглушенно и, помассировав лобную долю, тяжело поднимает голову, словно она свинцовая. - Рад, - коротко отрезает, будто каждое слово приносит ему боль.

- Доброе утро всем, - чеканит Воскресенский грозным тоном, пока я украдкой поглядываю на его немногословного зятя. - Для начала я хочу заслушать руководителей отделов, - муж зыркает на сотрудников компании, которые до сих пор притворялись статуями и пытались слиться с интерьером, а теперь вытягивают шеи и подобострастно смотрят на босса. – Сегодня ваши отчеты будут построены следующим образом. Сначала каждый из вас должен коротко ознакомить Лилию Владимировну с работой своего отдела в целом, а потом плавно перейти к актуальной информации. Ясно?

- Да, Виктор Юрьевич, - синхронно кивают подчиненные. Не фирма, а фабрика роботов.

Нахмурившись, поворачиваюсь к мужу. Он теплеет, встретив мой взгляд.

- После докладов я распущу всех по рабочим местам, а мы останемся в узком семейном кругу, если ты не против, - мягче говорит со мной.

- Конечно, - поспешно соглашаюсь, чтобы не ставить под сомнение его авторитет.

Начальники отделов принимаются рапортовать о выполненных задачах, при этом каждый хвалит свое болото, расписывая в таких ярких красках, будто именно на нем держится вся строительная компания. На стол перед Виктором один за другим ложатся отчеты, а он передает их мне.

Вскоре я оказываюсь погребенной под бумагами. Данные путаются в голове, цифры и показатели не задерживаются в сознании ни на секунду. Воскресенский задает подчиненным вопросы, ругает за что-то, кому-то выносит выговор, а меня закручивает в непрерывном потоке информации.

Теряю счет времени и просто отключаюсь, сохраняя официальный, внимательный вид. Киваю важно, а сама боковым зрением наблюдаю за сестрой Виктора и ее мужем, который опять уронил голову на сложенные в замок руки.

Что происходит в этой семье?

- Виктор, все так серьезно? – заговорщически шепчет Ада, пока руководители отделов, отчитавшись, постепенно расходятся. – Можно подумать, Лилия тоже будет заниматься бизнесом, - подается вперед, наваливаясь грудью на стол.

- Ты все правильно понимаешь, - кивает Воскресенский, после чего Османов впервые за все совещание вскидывает подбородок. Пристально изучает меня, будто призрака увидел, и его лицо искажает болезненно-хмурая гримаса.

Внимание вынужденного родственника невыносимо давит на меня. Машинально хватаю ручку левой ладонью, хотя сама я правша, и впечатываю в листок для записей до поскрипывания пера. Когда я нервничаю, обычно рисую геометрические фигуры в блокноте, чтобы переключиться, однако сейчас мне удается лишь провести прямую линию, едва не разорвав бумагу. Мой судорожно стиснутый кулак накрывает лапа Виктора, заставляя выронить ручку и расслабить пальцы.

- Лиля, кто ты по образованию? – негромко выжимает из себя Тимур. Покосившись на сурового шурина, переводит взгляд на место сплетения наших рук и спешно добавляет: - Не против, что мы сразу на ты? Все-таки теперь одна семья, - закашливается под конец фразы. Тянется к чашке, делает глоток чая и морщится. Наливает себе воды.

- Не против, - отвечаю на удивление бодро, видимо, подпитываясь поддержкой мужа. – Я учитель английского и психолог.

- Совсем не наш профиль, - встревает Ада. – Она хоть немного разбирается в строительстве? Как будет управлять… хм, а чем, Виктор? Выделишь ей филиал или сразу вручишь всю компанию в качестве свадебного подарка? – говорит обо мне в третьем лице, с каждым словом повышая голос. Не может скрывать недовольство – оно так и рвется из темных уголков ее души.

- Тебе ведь отсутствие профильного образования не помешало стать собственницей части бизнеса после смерти отца, - осекает ее Воскресенский. – Или в театральном начали преподавать проектирование зданий?

Чувствую, как он злится, и теперь я обхватываю его большую ладонь. Поглаживаю пальцами костяшки и выступившие вены.

- У меня для этого есть Тимурчик, - Ада повисает на плече супруга. Неаккуратно и резко, судя по тому, как он кривится, но при этом молчит и храбрится, будто что-то от нее скрывает.

- А у Лили есть я, - свободно и убедительно выдает Виктор, вызвав улыбку на моем лице, которую я не успеваю стереть. Смотрю на него как блаженная. Получаю добрую дозу его теплой, окутывающей энергетики, и, забывшись, еще шире растягиваю губы. - Более того, нам пригодится знание языка при общении с иностранными партнерами. Кстати, Тимур, как продвигается твой проект? – вдруг переводит тему. Таким способом оберегает меня от дальнейших нападок.

Очнувшись, отворачиваюсь от мужа, вперив пустой взгляд в стопку папок передо мной. Пытаюсь незаметно и бесшумно перевести дыхание. Ладонь по-прежнему в тисках Виктора, и я не в силах ее убрать. Не хочу, словно могу потерять его, отпустив хоть на миг.

- Я должен был встретиться с новыми подрядчиками, - оправдывается Османов.

- Вместе поедем. Я очень хочу с ними лично пообщаться, чтобы не оказались очередными мошенниками с мутными схемами. Твое чутье ни к черту, - строго отчитывает родственника Виктор. – Покажи Лиле проект.

Тимур послушно протягивает мне папку. Принимаю ее, пролистываю, пытаюсь вникнуть в суть. Задерживаюсь на правках, внесенных от руки на полях.

- Есть комментарии? – с сарказмом уточняет.

Кровь стучит в висках, мысли улетают к маме, сознание транслирует картинки шестилетней давности… Нельзя допустить, чтобы кто-то пострадал так же, как она. И если я могу повлиять, то просто обязана это сделать.

- Да, - поднимаю взгляд с бумаг на родственника. – Вы решили сэкономить на технике безопасности?

- Это непринципиально…

- Здоровье сотрудников тоже непринципиально? – мои руки подрагивают, а пальцы едва не выпускают бумаги. - А их жизни?

- Пришлось сократить расходы, - принимается объяснять Османов, однако уже Виктору, который перехватывает у меня папку. – Мы не укладываемся в смету, все дорожает с каждым днем. Обычная практика. Еще тесть, когда был жив, этому учил. Чтобы добавить в одном месте, необходимо урезать в другом...

- Не такой ценой, - перебивает его Воскресенский и, рассмотрев пометки, укоризненно качает головой.

- О, это надолго, - сокрушается Ада и встает. - Вик, можно я поеду?

- Кхм, да, - спохватившись, он тоже поднимается. - Тимур, пожалуй, отпустим жен и серьезно обсудим это… - небрежно бросает ему папку, и та приземляется на стол с характерным хлопком.

- Угу, конечно, - приглушенно бубнит зять.

Османов провожает жену к выходу, целует в щеку на прощание, а сам плетется на место и грузно падает в кресло, потирая виски и лоб.

- Может, ему нужен выходной? – рискую спросить, когда мы с Виктором отходим к двери.

- Волшебный пинок ему нужен, - Воскресенский даже не оборачивается на родственника. Не видит, как он растекается по креслу, словно желе.

- Он выглядит нездоровым, - настаиваю на своем. – Неужели бизнес важнее человека? – смело смотрю в глаза мужу. С укором и разочарованием.

- Не пытайся мной манипулировать, - ухмыляется он.

- Я пока даже не начинала, - обычная фраза похожа на угрозу.

- Страшно представить, что будет, когда начнешь, - обнимает меня и наклоняется к лицу. – Ты хорошо продержалась сегодня, умница, - шепчет почти с нежностью, если вообще способен на подобное. – Теперь спускайся к Игорю, езжай за мальчишками – и домой. Ты заслужила отдых.

Виктор отстраняется от меня, будто внезапно приходит в себя, и натягивает металлическую оболочку. Готовится к разбору полетов. Вздохнув, ловлю его за предплечье. Ощутив косой взгляд Тимура, становлюсь на носочки, чтобы дотянуться до мужа-истукана, и осторожно чмокаю его в грубую щеку. Словно я делаю это исключительно ради спектакля перед родственником, а не в порыве эмоций.

Не выдержав, сбивчиво выдыхаю:

- Извини за те слова в кабинете. Я так не думаю, - сипло говорю ему на ухо. - Без тебя я вообще не справлюсь, - сминаю рукав мужского пиджака. – Никак.

- Справишься, - доносится так же тихо. – Сегодня я в этом убедился.

Легкий, целомудренный поцелуй в лоб – и Виктор меня отпускает. Возвращается к столу. Надевает маску жесткого босса, а я сбегаю из компании. Невозмутимая и холодная внешне, но с миллиардом разрозненных, противоречивых чувств внутри, о которых никому не следует знать.

Глава 32

Виктор

- Тимур, ты вообще меня слушаешь? – щелкаю пальцами перед лицом зятя. – Я перед кем распинаюсь? Какого черта я вообще должен возиться с тобой и твоим проектом, - раздраженно повышаю голос.

Османов расфокусировано пялится в пустой стакан, а потом невыносимо медленно поднимает взгляд на меня. Смотрит прямо и насквозь, как будто я призрак.

- Потому что ты здесь босс, Виктор, - слабо усмехается, массируя переносицу. Поморщившись, надавливает пальцами на место между бровями, так сильно, будто пытается залезть себе в мозг. - А я так, бесплатное приложение к твоей сестре.

- Хреново выглядишь, приложение, - небрежно бросаю, откладывая исчерканные бумаги. – И, кстати, не только сегодня. В течение последних месяцев, что я за тобой наблюдаю, ты становишься все хуже. Больше ошибок делаешь, чаще пропадаешь где-то за пределами компании, забываешь о поручениях, - задумчиво перечисляю все его минусы, которые множатся в геометрической прогрессии. – Признавайся, бухать начал?

- Я вообще не пью, а надо бы, - обреченно выдыхает. Встрепенувшись, добавляет бодрее: - Мигрень замучила, ничего серьезного. Так что по поводу проекта? – через силу изображает заинтересованность.

«Бизнес важнее человека?» - проносятся в сознании слова Лили. Звучат ее голосом, негромким, но строгим и укоризненным. Связался же с училкой на свою голову! На расстоянии слушаюсь, будто домашнее задание выполняю.

Усмехнувшись, сдаюсь ей, хоть она этого не видит и, надеюсь, никогда не узнает. Складываю листы проекта в папку, поднимаюсь с места и спокойно произношу:

- Проваливай домой, - напрягаюсь под стеклянным, усталым взглядом Тимура. Что-то он совсем плох. Выглядит хуже, чем я во время приступов, о которых начал забывать рядом с Лилей. – Возьми несколько выходных, отлежись. Если не станет легче, обратись к врачу. А лучше сразу в клинику езжай, я тебе контакты дам.

- Подожди, а проект? – резко подскакивает с места и заваливается вбок, едва не улетая в проход. Вовремя цепляется пальцами за край стола. Мебель ходуном, кружки и стаканы звенят, ручки скатываются на пол. Однако Османов, отдышавшись, порывается идти за мной.

- Какой тебе проект, - рявкаю на него. – Попрошу подогнать твою машину ко входу. С водителем поедешь. Арина, узнай, кто у нас сейчас свободен, - выкрикиваю в коридор, и секретарша тут же выглядывает из приемной.

- Но встреча… - не унимается Тимур, шаркает ногами позади меня, плетется следом.

- Я съезжу. По проекту в целом все нормально, кроме технической безопасности. Хорошо, что Лиля заметила. Мы могли и штраф схлопотать, - хмыкаю, с теплом говоря о жене. И быстро привожу себя в чувство. - Этот пункт я сам переделаю. Посмотрю, как перекроить смету без вреда и риска для рабочих, - на ходу объясняю родственнику.

- Ты меня отстраняешь? – неожиданно он перегораживает мне путь в кабинет. – Списываешь со счетов? Это мой проект. И филиал мой. Все, что оставил нам с женой тесть, - багровеет то ли от злости, то ли от своего болезненного состояния. – Мне Аду обеспечить надо. Она сама не справится ни с чем, - путано говорит, будто бредит.

- Угомонись, - хлопаю его по плечу. – Если бы я хотел, то давно бы все у тебя отнял. Ради сестры терплю, - выдаю честно. Я никогда не скрывал своего истинного отношения к нему.

- Взаимно, - бубнит он с затаенной ненавистью.

- Проект останется твоим, как и филиал, - успокаиваю его, чтобы свалил, наконец, в больницу. Если он рухнет под моим кабинетом, сестра расстроится. – Но конкретно сегодня ты не в форме. Не будем пугать подрядчиков твоим бледным видом. К ним поеду я, предварительно обговорю условия и назначу еще одну встречу. Идет? – протягиваю ладонь упрямому Османову.

- Угу, - едва ощутимо пожимает.

Избавившись от родственника, я могу спокойно поработать в тишине. Откуда-то берутся силы и энергия, чего мне так не хватало буквально неделю назад. Исправив проект, быстро провожу выездное совещание с подрядчиками, а после – возвращаюсь в офис.

В кабинете меня ждет обед из ресторана и кофе. Арина посуетилась к моему приезду, а теперь прячется в приемной, пытаясь слиться с мебелью.

- Зайди ко мне через час, - грубо окликаю ее. – Разговор есть.

- Д-да, конечно, Виктор Юрьевич, - лихорадочно кивает.

Удобная помощница все-таки, исполнительная и ответственная. Но попрощаться с ней придется. Ради Лили...

Что ж, надо было думать головой, прежде чем спать с подчиненными, как отец. Пришло время пожинать плоды беспорядочных связей. И срочно искать новую секретаршу, желательно, в возрасте. Сомневаюсь, что Лиля одобрит очередную модель.

- Зануда, - ухмыляюсь и, развалившись в кресле, набираю ее номер. Действую на эмоциях, которые обычно мне чужды, но вовремя осекаюсь и прихожу в себя.

Подумав, сбрасываю звонок. Делаю глоток кофе - и вызываю Игоря.

- У вас все в порядке? – уточняю бесстрастно.

- Да, Виктор Юрьевич, - рапортует он. – Забрали Даниила и Алексея из детского сада, потом я отвез их в больницу к Зиминой, сейчас все уже дома, - откашливается и выпаливает: - А вы когда вернетесь?

- Не понял, - сурово чеканю. – Это что сейчас было?

- Извините, Лилия Владимировна попросила, - шепотом оправдывается. – Ждет вас на ужин.

Делаю вынужденную паузу, чтобы переварить услышанное. Непривычно, когда дома тебя ждет жена. На ужин. Пробую эту фразу на вкус, хмыкаю и сдержанно улыбаюсь. Тепло прокатывается по телу. Позволяю себе на секунду забыться и представить, что у меня есть семья. Нормальная, полноценная. Такая, какую отец так и не сумел построить.

Потом вспоминаю, что у меня тоже на самом деле ни черта нет. И уже не будет. Строитель хренов!

Покосившись на еду из ресторана и остывающий кофе, тяжело вздыхаю.

- Пусть ужинают без меня. Я занят, работы много, - говорю чистую правду, поглядывая на гору документов. Я и так выпал из графика из-за суеты с браком. Придется наверстывать упущенное. Хотя бы в бизнесе я должен успеть, раз в личной жизни уже не суждено.

* * *

- Виктор Юрьевич, - мерзкий скрежет секретарши врезается в мозг и острой болью простреливает виски. Стук каблуков в моем воображении превращается в цокот конских копыт по мостовой. Дергаюсь от каждого шага в мою сторону.

Раздражение вперемешку с жаром растекается по венам. В ушах шумит, на лбу проступает испарина, дыхание учащается, будто из помещения выкачивают кислород.

Судорожными движениями пытаюсь ослабить галстук. Психую. Яростно отмахиваюсь, когда Арина порывается помочь мне. Почти дотрагивается до взмокшей шеи, но я убираю ее руки с внезапно накатившим отвращением.

- Я сказал тебе: через час! Что непонятного? – срываюсь на ней.

Борюсь с удавкой и кое-как побеждаю, стянув ее с горла и откинув на стол, прямо поверх документов. Снимаю пиджак, но даже не смотрю, куда он падает. Наверное, сползает на пол.

- Уже гораздо больше прошло, - вкрадчиво сообщает секретарша, замирая возле стола, и с опаской наблюдает за мной.

Отворачиваюсь. Я никого не хочу видеть рядом с собой во время приступа. Тяжело вбираю носом воздух, но он кажется горячим, как в пустыне, и обжигает легкие.

- Окно открой, - приказываю и только сейчас замечаю, что на улице потемнело. С трудом фокусируюсь на циферблате часов, выплевываю ругательство.

Я не заметил, как пролетело время. Крутился, как заведенный, разбирал документы, ни на что не реагируя. Сам удивлялся своей повышенной работоспособности. Вот и вышла она мне боком.

- Так, я домой, - хватаю телефон и набираю Игоря. Сам я не в состоянии сесть за руль. – Твое увольнение переносим на завтра, - неосознанно выпаливаю.

- Мое… что? – противно пищит Арина. – Вик, за что?

Цепляю рукой пустую чашку кофе, и она разбивается вдребезги у моих ног. Под подошвами хрустят осколки, а я отталкиваюсь от стола и устало откидываюсь на спинку кресла, прикрывая глаза. Влажная от пота рубашка гадко прилипает к телу.

Рано я расслабился, еще и лекарства дома, под чутким надзором Лили. Если сам сейчас не сдохну, она точно меня добьет с особой жестокостью.

- Ты из-за жены решил от меня избавиться? Я все понимаю и не стану для тебя проблемой, - жужжит над головой, перемещается ближе. – К чему такие крайние меры, Вик? Необязательно меня увольнять. Ей я не расскажу о нас, а тебе не помешает рядом надежный помощник, - звук спускается куда-то под стол. – Который постоянно под рукой, в совершенстве знает все твои привычки и желания, не подведет. И снимет напряжение в такие сложные моменты, как сейчас…

Маленькие ладошки по-хозяйски ползут по моим бедрам к пряжке ремня, и я реагирую молниеносно. Так ярко и остро, будто это не я секунду назад пытался ласты на рабочем месте склеить. Кровь приливает к паху, возбуждение резко повышается и зашкаливает, а коварное сознание рисует мне образ Лили. И это почти отправляет меня в нокаут. Но не до конца. Мозг еще жив в этой вакханалии.

Нехотя разлепляю глаза и устремляю хмурый взгляд на Арину, расположившуюся между моих разведенных коленей. Она смотрит на меня снизу вверх, как преданная собачонка.

- Вик, согласись, ты не готов от меня отказаться, - победно улыбается, облизывая пухлые губы. В доказательство проходится ногтями по моей вздыбленной ширинке. – Я незаменимая, - шепчет с надрывом.

Это слово срабатывает как детонатор. И звучит укоризненным Лилиным тоном. Опять она оказалась права.

- Я теперь женат, Арина, - отъезжаю в кресле назад. - Разве я не предупреждал тебя, что все изменилось? Разве не объяснял, что семья для меня святое? Разве не ты понимающе кивала, как болванчик, в ответ? - цежу стальным тоном, пока внутри все пылает. – Так какого черта ты творишь сейчас?

- У каждого уважающего себя босса есть любовница. И это не мешает семье. Твой отец был ярким тому примером, - напоминает, но совершает роковую ошибку.

- Я не он, - рявкаю яростно. – Я уважаю свою жену. И люблю, - машинально выдаю, не вникая в смысл собственной фразы.

Арина удивленно округляет глаза и оседает на пол, сложив ладони на коленях. Ее поза по-прежнему провокационна.

Подаюсь вперед, хватаю секретаршу за локоть и рывком поднимаю, заставляя встать на ноги. Я чересчур груб – и не понимаю, откуда во мне столько агрессии. Все органы чувств работают на пределе. И чертов инстинкт размножения стоит особняком.

- Встала и вышла на хрен отсюда, - рычу, неотрывно смотря в ее испуганные глаза. – Завтра заявление по собственному желанию на стол! Надеюсь, теперь тебе не надо объяснять, за что?

Отталкиваю ее от себя, нахожу пиджак. Меряю шагами пол, чтобы остыть. Высунувшись в открытое окно, упираюсь кулаками в подоконник и жадно глотаю кислород. Возбуждение никуда не делось, а наоборот, усиливается с каждой минутой. Причиняет реальную физическую боль, затмевая даже мигрень.

- Как мне в таком состоянии Лиле показаться? – выдыхаю клубок пара.

- Вик, - жалобно зовет Арина. – Прости. Не прогоняй.

Я на грани. Злюсь, хочу секса, как тупой подросток, и очень туго соображаю. Я готов выбросить ее из окна. Едва сдерживаюсь. Чтобы не наделать глупостей, я вылетаю из кабинета.

На автопилоте еду домой. Как заболевшее животное, которое возвращается к своему человеку.

Глава 33

- Мы на месте, Виктор Юрьевич, - выводит меня из полузабытья Игорь.

Благо, он быстро приехал за мной, иначе я бы вообще никуда не добрался. Ночевал бы в офисе, в лучшем случае. Или очнулся бы с Ариной в служебной квартире, как бывало не раз. Привычная практика могла обернуться скандалом. Все-таки теперь я женат.

Поднимаю осоловевший взгляд на особняк. В гостиной горит свет.

Черт!

- Спасибо, Игорь, свободен, - мямлю, как после инсульта. Язык онемел, во рту пересохло.

Выхожу из теплого салона на свежий воздух. Судорожно делаю вдох, наполняя легкие под завязку. Контраст температур немного бодрит, однако головная боль по-прежнему дает о себе знать. И жар не отступает.

Задерживаюсь на крыльце, чтобы привести себя в порядок, если это вообще возможно. Равняю воротник, заправляю рубашку в брюки, по-прежнему тесные, дергаю пряжку ремня. Руки не слушаются.

Я как плохой муж, который приперся домой посреди ночи после гулянки. Только хреново мне по другой причине. И я бы все отдал, чтобы не пересекаться в таком виде с Лилей.

- Ну, вот чего тебе не спится, - сдавленно хриплю, покачиваясь.

Дверь распахивается – и в лицо бьет яркий свет. Импульсивно зажмуриваюсь, взметая ладонь к глазам, и обреченно цокаю: не удалось избежать встречи.

- Добрый вечер, Виктор, - вежливо здоровается Лиля, а ее голос обдает меня холодом.

Несмотря на показное равнодушие, она злится. Подчеркнуто деловым тоном проводит границу между нами. На расстоянии чувствую ее обиду и недовольство. Но это к лучшему. Пусть хоть ненавидит меня сейчас, лишь бы позволила остыть.

Но почему-то… ни черта это не работает! Действует в точности до наоборот. Самого факта, что эта ведьма находится рядом со мной, в непосредственной близости, хватает, чтобы я напрягся. Пульс учащается, лихорадка усиливается, а чуть успокоившийся организм приходит в полную боевую готовность.

- И тебе, - выжимаю из последних сил. - У вас все хорошо?

Убираю руку от лица – и тут же жалею об этом. Взгляд присасывается к Лиле. Наклонив голову, неприкрыто рассматриваю ее, не заботясь о правилах приличия. Я слишком плохо себя контролирую, чтобы оставаться джентльменом.

Лиля сонная и естественная. При этом очень красивая. Уютная, домашняя, какая-то своя… Родная.

Оттесняю ее вглубь коридора и молча обхожу, поворачиваясь спиной, чтобы не видеть и не слететь с катушек. Скинув по пути обувь и пиджак, целенаправленно иду к лестнице. Пру, как танк, чтобы скорее оградиться от окружающего мира, в частности… от Лили, которая действует на меня, как наркотик. Поднимаюсь в спальню, чтобы скорее принять таблетки. Хотя уже сомневаюсь, что они мне помогут.

- Мальчишки спрашивали, где ты. Я объяснила, что работаешь, - шепчет Лиля позади, следуя за мной по пятам. Каждый ее сиплый вздох кажется мне эротичным. Мозг едва воспринимает смысл слов. – Я пообещала, что ты зайдешь и поцелуешь их на ночь, даже если они уже будут спать. Иначе не соглашались ложиться.

- Угу, - киваю, не оборачиваясь.

Ускоряю шаг, влетаю в комнату и судорожно ищу лекарство. В тусклом свете прикроватной лампы спешно исследую поверхность тумбочки, нащупываю коробку.

- Тебе плохо? – доносится взволнованно, а плеча дотрагивается хрупкая ладонь. – Стой, это много, - спускается к моему крепко стиснутому кулаку, внутри которого целая горсть наспех выдавленных таблеток. Даже не знаю, какая там доза обезболивающего. Меня штормит, мысли путаются, каждая клеточка тела болит.

- Устал, - хриплю, но позволяю настырной Лиле разжать мою ладонь. Каждое ее прикосновение обжигает меня каленым железом. Клеймит.

- Так, отдай, - требовательно произносит, и я послушно высыпаю на тумбу таблетки и оставляю коробку с пластинками. – Тише, сейчас я почитаю инструкцию и найду максимально допустимую дозировку. Присядь пока, - поглаживает меня по спине, думая, что успокаивает. Я же на каждый контакт реагирую.

Опускаюсь на край кровати, лишь бы отдалиться от Лили. Я не за себя переживаю. За нее!

- Может, тебе не следует задерживаться допоздна? – аккуратно отчитывает и вдруг негромко, но укоризненно добавляет: - С ней, - запнувшись на секунду, невозмутимо продолжает. - Видимо, такие перегрузки тебе вредны и…

Дальше не слушаю, потому что моя глупая, надоедливая жена включает основной свет и предстает передо мной во всей красе.

Аппетитную фигуру скрывает обычный, длинный халат, накинутый поверх майки и… наверное, трусиков. Вряд ли под ним есть что-то еще. Только теплое, бархатное тело. Тяжело сглатываю, мысленно ее раздевая. Чувствую невыносимую жажду. Во всех смыслах.

Вопреки логике, эта хмурая, закутанная в махру, закрытая почти полностью, как восточная красавица, девчонка возбуждает сильнее, чем готовая на все секретарша между моих ног.

- Млять, - роняю голову, закрывая мокрое лицо ладонями. Стираю пот со лба.

- Тебе врач нужен, - шелестит совсем рядом, а матрас слегка проминается. – Давай скорую вызову?

Ее запах окутывает меня, проникает под кожу, лупит по нервным окончаниям, как мощный афродизиак. Ноздри раздуваются, как у бешеного быка, вбирая как можно больше воздуха, пропитанного ею.

Резко подскакиваю с кровати, сбрасываю лампу и упираюсь рукой в стену, чтобы самому не свалиться следом.

- Не надо. Ничего. От тебя, - чеканю с остановками. – Я в норме.

Смотрю на Лилю исподлобья. Она нервным движением перекидывает распущенные волосы через плечо вперед, а я представляю, как приятно было бы зарыться в них пальцами. Сжать на затылке и…

- Это не просто приступ, - неосознанно размышляю вслух, но здравый смысл сдается первобытному желанию. Могу думать лишь о том, как дико хочу свою жену. И не могу вспомнить, почему мне ее нельзя. – Я приму лекарство и схожу в душ. Все в порядке, - предпринимаю последнюю жалкую попытку сбежать от искушения.

- Если тебе на себя плевать, о детях подумай, - неожиданно всхлипывает Лиля, поджимая губы. – Обо мне, - пальцами подпирает дрожащий подбородок, будто сказала что-то лишнее. – Боже, я не думала, что с тобой будет так сложно, - опускает мокрые ресницы и делает глубокий вдох.

Набирается сил для нового раунда. А я чувствую, что не выдержу. И убеждаюсь в этом, когда Лиля становится напротив, поднимает руку к моему лицу и пальцем стирает ползущую по виску капельку пота. Обхватывает влажные щеки двумя ладонями.

- Пожалуйста, позволь тебе помочь, - выдыхает мне в губы, гипнотизируя меня большими, серебристыми, мокрыми от слез глазами. – Витя, - зовет жалобно.

Меня давно никто не называл так. Непривычно, тепло, ласково. После официального «Виктор Юрьевич» или обрезанного на иностранный манер «Вик» ее нежное «Витя» ломает и переворачивает все внутри. Создает иллюзию, что я ей по-настоящему дорог. А заодно срывает стоп-кран.

Я забываю, почему останавливал себя. Тело требует женщину, а мозг соглашается, что рядом та самая.

Моя. Жена.

Обхватываю пальцами ее подбородок, надавливаю, вынуждая ошеломленно приоткрыть рот. И впиваюсь в мягкие, теплые губы жестким, нетерпеливым поцелуем. Будто от этого зависит моя жизнь.

Глава 34

Глава 35

- Витя, - отвечаю спросонья, не взглянув на дисплей. С надеждой прижимаю трубку к щеке и прислушиваюсь, затаив дыхание. Сердце мечется за ребрами, как кролик в клетке.

- О как, - насмешливый тон не оставляет сомнений в том, что мне звонит не тот Воскресенский. - Вынужден тебя разочаровать, Лилия. Это не Витя, а его злобный брат - не близнец. Я так понимаю, его дома нет? – добавляет настороженно. - Где он?

Разочарованно всхлипываю, покосившись на часы. Подскакиваю на диване, осматриваюсь в поисках хоть какого-то знака, что Виктор уже дома, а я просто пропустила его возвращение. Паника накатывает с новой силой.

- Не знаю, уехал ночью с охранником, - сипло жалуюсь. – Ему плохо вчера было. Очень. Но от врача он отказался, а я не смогла переубедить, - обессиленно прикрываю глаза и рвано выдыхаю: - Я должна была его остановить. Это я виновата.

- Так, женщина, избавь меня от истерик, - строго осекает меня Константин. – Не спеши его оплакивать. От Воскресенских не так легко избавиться, - ободряюще подшучивает. – Подожди, я сейчас сам ему перезвоню.

- Спа… - начинаю, но связь обрывается, - …сибо, - договариваю тихо, гипнотизируя потухший дисплей.

Беру себя в руки, привожу эмоции в порядок – и с улыбкой поднимаюсь к детям, чтобы разбудить их и позавтракать вместе до прихода Альбины. Присутствие управляющей в доме, который становится мне родным, с каждым днем все больше угнетает, а ее поведение порой пугает. Мне непонятно такое повышенное внимание к Виктору и неестественное отношение к мальчишкам.

- Мам Лиль, где папа? – едва открыв глаза, интересуется Леша.

- Ты обещала, мам Лиль, - зевает Даня, повторяя за братом новое прозвище, которое они мне дали вчера после детского сада.

Для воспитателей я теперь их настоящая мама. Близнецы счастливы, а я… не знаю, что думать и как реагировать. Мужчины в этом доме делают мне больно, даже не подозревая об этом. От воспоминаний о Викторе в груди начинает орудовать мясорубка, а в горле образуется горький ком.

- Папа вчера вернулся поздно ночью, - сморгнув соленые капельки, продолжаю тепло и мягко: - Но ему пришлось рано уехать на работу.

- Опя-ать? – в унисон тянут дети и лениво поднимаются с кроватей, помогая мне застилать их.

- Ну, конечно, он же трудится ради вас, зарабатывает деньги, - подаюсь к Дане, целую его в лоб, а потом чмокаю обиженно отвернувшегося Лешу в висок. – Чего вы? Папа вас любит и так старается…

- Лучше бы он с нами позавтракал, как вчера, - бубнит один, нахмурившись, и его выражение лица зеркалит другой.

- У взрослых всегда много дел. А ваш папа и вовсе занятой человек. Мы должны поддерживать его, а не обижаться, - поглаживаю темные макушки. – Бегите умываться, я вам приготовлю что-нибудь вкусненькое.

«Пока проклятой Альбины нет», - добавляю мысленно и спускаюсь в кухню, чтобы быстро пожарить блинчики. Звонок Константина застает меня врасплох. Судорожно вымыв руки от муки, я с трепетом поднимаю трубку.

- Итак, хорошая новость: Виктор тебя не обманул, с ним правда уже все нормально, насколько это возможно в его ситуации, - с ходу сообщает Костя, чтобы не мучить меня. - У него образовались неотложные дела… А с его легкой руки теперь и у меня тоже, - бурчит, понижая тон, но сразу спохватывается: - Он сам тебя посвятит в свои планы, я обещал не вмешиваться в ваши отношения.

В этот момент камень слетает с моей души, но тут же его место занимает огромный булыжник. Давит, душит, размалывает легкие в фарш.

- Значит, Виктор в офисе? А вчера он уехал к своей… - закусываю губу, чтобы не озвучить настоящий статус Арины в его жизни. – К своей секретарше?

- Глупая ты, Лилия, а еще учительница, - добродушно укоряет меня Костя. – Вчера он тебя послушался и обратился к врачу. Всю ночь провел в романтической обстановке… в клинике. Детали… наверное, пусть лично тебе откроет, если решится.

- Ты сказал, это хорошая новость. А какая плохая?

- Перейдем, собственно, к тому, из-за чего я тебе звонил изначально. Речь о диагнозе Виктора…

- Удалось выяснить, что с ним? – перебиваю его, одной рукой крепче сжимая телефон, а второй цепляясь за столешницу.

- Лиль, предупреждаю сразу, мне нечем тебя обнадежить, - безжалостно добивает меня Костя.

- Господи, значит, все правда?

Покачиваюсь, едва не теряя сознание от страха и отчаяния. Внутри что-то надламывается. Что-то важное, что все эти дни помогало мне держаться. Я рассыпаюсь на атомы. Вдоль позвоночника прокатывается морозец, ноги не держат, и я, пошатываясь, опускаюсь на ближайший стул.

- Я проверил всю подноготную его врача, - отчитывается Костя, а я слышу его голос будто сквозь толщу воды. Слова едва пробиваются внутрь вакуума, которым я себя окружила, чтобы не сойти с ума. - Петр Эдуардович – профессионал. Репутация безупречная, ни в каких махинациях никогда замечен не был, все документы в порядке. Сотрудники отзываются о нем как о честном, ответственном специалисте. Более того, я лично пообщался с ним.

- И? – шумно сглатываю.

- Петр Эдуардович долго не шел на контакт, ссылаясь на врачебную тайну. Но ему пришлось сдаться, когда я показал фотографии его истории, которые ты сделала, и сослался на то, что жена переживает. В общем, доктор подтвердил диагноз. Кроме того, я показал копии другому специалисту, и… прогнозы действительно неутешительные.

- Неужели никак нельзя помочь?

Во рту пересыхает, язык немеет. Как сломанная кукла, я с трудом поворачиваю голову к входной арке, чтобы убедиться, что мальчишки не подслушивают. Они не заслуживают такой судьбы. И я… тоже. Мы не можем его потерять.

Боже, почему любить – так больно?

- Я буду копать дальше, но это сложно, когда Виктор даже не хочет перепроверить МРТ, - младший Воскресенский злится на брата, а я не могу. Эмоции омертвели. - К тому же, он лукавит, рассказывая нам, что шансов нет. Есть, но небольшие. По словам Петра Эдуардовича, мой упертый брат наотрез отказался от операции. Мотивировал это тем, что в случае неудачи не хочет лежать овощем до конца жизни.

- Невыносимый, - прикрываю глаза и, уронив голову, подпираю лоб ладонью.

- Отчасти я его понимаю, Лиль. Там действительно много рисков, очень многое зависит от профессионализма нейрохирурга, а они у нас на вес золота. В случае Виктора у медиков нет права на ошибку. Операция должна пройти безупречно или…

- Никаких «или», - выпаливаю, черпая силы непонятно откуда. - Я могу поговорить с доктором Богдановым, у него серьезные связи в медицинской среде. Я слышала, он некоторое время сам работал за границей.

- Попробуй. Я, в свою очередь, по своим каналам все клиники пробью. Но, Лиля… - Костя выдерживает паузу, тяжело вздыхает, прежде чем сказать: - Ты же понимаешь, что самое сложное – уговорить Виктора?

- Это я беру на себя, - уверенно киваю своему отражению в зеркальной поверхности барной стойки и рывком поднимаюсь.

Слабый огонек надежды быстро разрастается в пожар. Собираюсь воедино. Восстаю из пепла, потому что не время сдаваться.

- Почему-то я в тебе не сомневаюсь, - расслабленно смеется мой союзник, заставляя и меня улыбнуться. - Как прошло знакомство с гадюшником, который Виктор называет своей семьей?

- Его сестре Аде я не понравилась, а ее муж… - возвращаюсь к миске с блинным тестом и задумчиво замираю над ней. - Мне кажется, он тоже болен.

- Османов? Мельком видел его историю. Он тоже наблюдается у Петра Эдуардовича. Я бы не сказал, что у него что-то серьезное. Мигрень, вызванная нервными перегрузками, переутомлением и стрессом, а также подозрительные гормональные всплески, но мало ли, с чем они связаны. В целом, ничего непоправимого.

- Ясно, - цежу сквозь зубы и прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего. Но Костя все понимает по интонации.

- Догадываюсь, о чем ты думаешь. Почему именно Виктор, а не кто-либо другой? Судьба – вещь непредсказуемая. И когда мы думаем, что конец, вполне может оказаться, что это начало чего-то нового.

Костя отключается, не прощаясь. А я устремляю пустой взгляд перед собой и каменею. Как робот, требующий подзарядки.

- Лиля Владимировна! – раздается голос Игоря, а следом и он сам появляется на кухне. Входит, не снимая верхнюю одежду. Шагает в обуви по начищенному полу, игнорируя мой возмущенный взгляд. – Собирайтесь и поехали. Виктор Юрьевич приказал сопроводить вас, куда прикажете.

- Но… мы еще не завтракали, - взмахиваю рукой в сторону теста. - К чему такая спешка?

Игорь хватает из шкафа первый попавшийся под руку стакан, наполняет его водой до края, щедро добавляет льда.

- Так точно! Заедем в кафе, - делает несколько жадных глотков, прочищает горло. - Виктор Юрьевич не хочет, чтобы вы находились дома, пока здесь работает «инсектицидная служба».

- Что? Зачем? Игорь, ты шутишь? – смеюсь, но не нахожу поддержки в стальном охраннике. - У нас нет ни тараканов, ни других вредителей.

- Как оказалось, есть, - серьезно смотрит на меня, подавая тайные знаки. Значит, речь не о насекомых. – Лиль Владимировна, вы ведь в курсе, что упрямиться будете вы, а получу от хозяина я. Хотя я вам, между прочим, всегда навстречу иду.

Он прав: мы сдружились за эти дни, и почти всю информацию о Викторе я узнаю из первых уст. Возможно, по пути удастся выудить из Игоря еще что-нибудь касательно ночи Воскресенского в клинике. Да и Виктору я верю. Если говорит, что надо, значит, лучше послушаться.

- Даня! Леша! – кричу в сторону лестницы. – Одевайтесь быстренько, позавтракаем в кафе, а потом вы со мной на занятия.

- Хорошо, мам Лиль, - прилетает в ответ из детской.

- Мы быстро, мам, - эхом прокатывается по холлу.

Не могу подавить теплую улыбку и погасить эмоции, рвущиеся наружу. Я не заслужила этого, но… как же уютно и приятно.

Мои мальчики.

- Надо Альбине оставить записку, - нехотя вспоминаю о старой грымзе. Ищу стикеры и ручку, однако Игорь останавливает меня. – Или ей уже позвонили?

- Она уволена.

- Что? – нервно хихикнув, с недоверием прищуриваюсь. – Ты что-то путаешь. Еще вчера она была здесь…

- Уволена с сегодняшнего дня, - шокирует меня. - Приказ Виктора Юрьевича.

Глава 36

Ранее

Виктор

Адреналин течет по венам, и я усилием воли удерживаю себя на месте, пока дежурная медсестра берет у меня кровь на анализ. Стоит ей вытащить иглу, как я одергиваю рукав рубашки, отмахнувшись от пластыря, и подскакиваю на ноги. Нервно меряю шагами пол в процедурном кабинете. Никак не могу остыть. Не думал, что окажусь посреди ночи в клинике, но выбора не оставалось. В таком неконтролируемом бешенстве я не мог ни секунды больше находиться дома… рядом с Лилей.

Черт!

Каждое воспоминание о том, что я чуть не сделал с ней, отзывается тупой болью в груди. Хочется повернуть время вспять, но это уже невозможно. Лучше бы я сдох прямо в офисе!

- Скоро будут готовы результаты? – рычу на ни в чем не повинную девушку в коротком белом халате.

- Я сейчас же отнесу в лабораторию. Лично, - поспешно складывает пробирки на специальную подставку. - Общий анализ сделают сразу, а остальное придется немного подождать, - выдавливает некое подобие улыбки.

- У меня нет времени, - бросаю привычную фразу, которая за последние месяцы стала неотъемлемой частью меня. – Петр Эдуардович где? – вскидываю руку с часами, гипнотизирую циферблат, как будто могу повлиять на ход стрелок.

- Здесь, Виктор Юрьевич, я уже здесь, - доносится запыхавшийся голос из коридора. Приближается вместе с тяжелыми, быстрыми шагами. - Что случилось?

Приоткрытая дверь распахивается настежь, и на пороге появляется мой лечащий врач, которого пришлось вызвать на работу. Мне нужен специалист, который четко скажет, что со мной и почему я вдруг слетел с тормозов. Он шумно выдыхает, стирает со лба испарину.

- Что заставило вас явиться в клинику в столь поздний час? Наверное, что-то срочное. Обычно вас на аркане на прием не затащишь, - усмехается. Снимает пальто, оттряхивает его от капель дождя и перекидывает через локоть. Нахмурившись, оценивает взглядом мое состояние.

- Кхм, - на секунду теряюсь, искоса поглядывая на медсестру. Жду, пока выйдет. – Приступ, - коротко отрезаю и умолкаю, нахмурившись.

Хреновый приступ. Нестандартный.

Я должен был корчиться от головной боли, а не пытаться изнасиловать мою хрупкую жену. Ту самую, которую пообещал оберегать и не трогать.

Перед глазами – ее алое, перепуганное лицо, припухшие от поцелуев губы, растерянный взгляд. Лиля явно не ожидала от меня такого поведения. Я тоже… Пальцы до сих пор помнят каждый изгиб ее тела, бархат кожи и теплую влагу там, где ее никто не трогал до меня…

Сжимаю кулаки до хруста суставов и белых костяшек.

Урод!

Мало нагрешил на этом свете – решил напоследок до уровня подонка опуститься. Если бы Лиля не остановила меня… Даже представить страшно, как далеко я бы зашел. Точно до конца. И сломал бы ее. Маленькую, доверчивую, невинную.

Как же гадко от самого себя! Среди всего дерьма, которое щедро подкидывала ей жизнь, я бы стал особняком.

Лиля прокляла бы меня. Впрочем, не знаю… Она и сейчас не должна испытывать ко мне ничего, кроме отвращения, а вместо этого донимает Игоря звонками, спрашивая обо мне и беспокоясь. От этого еще паскуднее на душе. Я не заслуживаю ее заботы. Не хочу, чтобы она тратила на меня свою доброту.

Единственная женщина, которая многое значит для меня. Сегодня я это осознал и прочувствовал в полной мере. Жаль, что поздно.

- Давайте перейдем в мой кабинет, - предлагает доктор, и я с облегчением соглашаюсь. По крайней мере, там не будет лишних ушей.

Петр Эдуардович осматривает меня, меряет давление и пульс, внимательно выслушивает, пока я сухо перечисляю ему симптомы. Задумчиво хмыкает и мрачнеет. Не обронив ни слова, снимает трубку стационарного телефона.

- Результаты готовы? – вызывает медсестру. – Занеси в мой кабинет.

В полной тишине изучает бумаги, изредка поглядывая на меня поверх очков. Молчит, и эта затянувшаяся пауза выворачивает меня наизнанку. Нетерпеливо барабаню пальцами по столу, ослабляю ворот рубашки, нервно постукиваю каблуком туфли об пол.

- Не томите, Петр Эдуардович. Озвучивайте уже приговор, - не выдерживаю, нещадно сдавливая переносицу. Не потому что болит, а машинально. Простой жест уже вошел в привычку.

В стенах клиники мне становится лучше. Необъяснимое возбуждение отпустило еще по дороге, зато чувство вины грызет изнутри с двойной силой.

- До утра я вас точно никуда не отпущу, - отложив бумаги, доктор снимает очки и протирает уголки заспанных, покрасневших глаз. – Назначим вам капельницы, понаблюдаем.

- У меня ухудшения? – уточняю без тени страха. – Говорите, как есть. Я уже свыкся с диагнозом, но мне нужна конкретика.

- Помните, я спрашивал у вас, принимаете ли вы что-то помимо прописанных мной лекарств? – внимательно буравит меня взглядом.

- Конечно, и я вам четко ответил, что нет, - уверенно чеканю.

- А еще я предупреждал, что другие препараты или гомеопатия могут блокировать действие обезболивающих или вступать с ними в конфликт, вызывая непредсказуемые побочные эффекты.

- К чему вы клоните? – раздраженно повышаю тон.

- К тому, что стимуляторы потенции входят в этот список. И вам следовало бы предупредить меня…

- Что? – перебиваю его, удивленно поднимая брови. – Я никогда не принимал подобную хрень. Мне это не надо, - выпаливаю со злостью и возмущением. – Вы издеваетесь? Это вообще последнее, чем я на данный момент озабочен.

- Однако ваше общее состояние и результаты анализов свидетельствуют об обратном, - упирается врач. Спотыкается об мой недовольный, прищуренный взгляд, размышляет, а затем произносит аккуратно: – Подумайте, как возбуждающие препараты могли попасть в ваш организм. Если не таблетки, то, возможно, какие-то травяные сборы. Разные компоненты в совокупности могут приводить к неожиданным последствиям. Поймите, мне надо знать, с чем мы имеем дело, чтобы скорректировать лечение.

Петр Эдуардович продолжает говорить, будто читает лекцию в медицинском вузе, но дальнейшие его нотации я пропускаю мимо ушей. Погружаюсь в свои мысли, перебираю в измученном мозгу все возможные варианты. Цепляюсь за небрежное упоминание врача о травах, лихорадочно пытаюсь распутать сложный клубок. Сознание проясняется – и внезапно вспыхнувшая на его задворках догадка парализует меня. Распространяется, как раковая опухоль. Уничтожает изнутри.

На ум приходит лишь одна версия. Не совсем адекватная и абсолютно больная. Зачем? Я не нахожу в ней ни капли логики. Нормальные люди не будут таким заниматься, тем не менее…

- Вот стервы, - сцепив зубы, сдавленно цежу. Психанув, бью ладонью по столу. Игнорирую укоризненный взгляд доктора. Ослепленный яростью, я и не замечаю, как выплевываю вслух: – Я их обеих придушу!

Чертов доктор, как и обещал, маринует меня под капельницами до самого утра. В момент, когда я на девяносто процентов состою из физраствора и лекарств, он подсылает ко мне кровопийц, которые цедят жалкие остатки моих эритроцитов.

- Гораздо лучше, - хмыкает Петр Эдуардович, изучая показатели. – Но далеко не идеально.

- В моем случае до идеала я на том свете доберусь, - пожимаю ему руку. – Спасибо, доктор, но мне пора, - прощаюсь, не дожидаясь выписки.

Мне срочно надо вытравить двух ядовитых паучих из дома и офиса. Но главное, обезопасить семью. Причем сделать это максимально безболезненно для родных.

Звонок Кости как нельзя кстати. Поднимаю трубку и без расшаркиваний перехожу к сути вопроса.

- Мне как раз нужна твоя помощь, - на выдохе выпаливаю, опустив приветствие. Плевать на правила приличия, когда под угрозой те, кого я люблю.

- Даже так? У меня профессиональное чутье на горячие дела, - усмехается брат с иронией. – Ты сам как? В порядке? – уточняет неожиданно серьезно, как будто догадывается о чем-то.

- Хм, да, - хмыкаю с подозрением. – Почему ты спрашиваешь?

- Я не могу здоровьем родного брата поинтересоваться? – вновь его тон окрашивается характерным ехидством. - Тем более, ты сам только что попросил помочь. Рассказывай, чем могу быть полезен?

- Мне нужны твои связи, чтобы тихо провести обыски в компании и дома, - чуть слышно проговариваю, прикрыв динамик ладонью. - Скорее всего, придется кое-что отправить на экспертизу. При этом информация не должна никуда просочиться.

- Как я понимаю, это не телефонный разговор, - схватывает на лету, становится сосредоточеннее и внимательнее. - Тогда я сам приеду. Ты где сейчас?

- В клинике, но через час буду в офисе, - отчитываюсь, устраиваясь в салоне автомобиля.

Жестом приказываю Игорю трогаться. Реагирует на удивление бодро, будто это не он дежурил под клиникой всю ночь, невзирая на мой приказ уехать. Видимо, тайком исполнял Лилину просьбу.

- Понял, - шуршит в трубке. - Тогда встретимся там.

По дороге инструктирую Игоря, чтобы вывез из дома Лилю с мальчишками. Незачем им присутствовать при обыске. Не хочу волновать их, поэтому пока не раскрываю карты. Позже все жене объясню, когда проблемы будут решены и ликвидированы. Она и так достаточно переволновалась из-за меня. К тому же, я понятия не имею, как вообще ей в глаза смотреть после вчерашнего. Молюсь лишь об одном… Чтобы Лиля простила меня и осталась. Без нее все развалится, в том числе и я сам.

- Можете не переживать, Виктор Юрьевич, я за ними присмотрю, - уверяет меня Игорь.

Кивнув, отпускаю его, а сам направляюсь к стеклянным дверям высотного здания моей строительной компании. Проклятое место – даже после смерти отца хранит негатив и приносит неудачи всем обитателям. Если бы я верил в чертовщину, то решил бы, что оно убивает каждого владельца. Однако я прагматик и твердо знаю, что всему должно быть логическое объяснение. Мы найдем его вместе с Костей.

Дожидаюсь брата в холле.

Он приезжает не один, а в сопровождении группы. Указываю им на приемную и, пока представители органов работают, грубо хватаю за локоть опешившую, ни о чем не подозревающую секретаршу – и затаскиваю ее в кабинет. Небрежно бросаю на диван, как тряпичную куклу, и нависаю сверху, упершись руками в кожаную спинку по обе стороны от нее. Заключаю в капкан, который готов захлопнуть, переломав стерву к чертям.

- Что ж, Арина, у тебя есть только одна попытка сказать правду, - рычу, врезаясь пальцами в обивку. Балансирую на грани срыва. - Чем вы с Альбиной меня травили все это время? И кто вас нанял?

- А? – попискивает, наивно хлопая ресницами, и ловит пухлыми, яркими губами воздух. - Нет, мы не…

Ладонь импульсивно опускается на ее горло, а пальцы смыкаются на тонкой шее. Симпатичное, но лживое лицо искажается в испуге. Не вызывает жалости. Ничего.

Меня не провести. Довольно!

Глава 37

- Выкладывай все, как есть, иначе я за себя не ручаюсь, - грозно прикрикиваю, и Арина вжимается в диван, пытаясь просочиться сквозь него. – Я из-за тебя чуть не совершил ошибку, так что ты мне за все ответишь.

Образ Лили, всплывающий в сознании, опять причиняет боль. Я бы рад переложить это гнетущее чувство вины на кого-нибудь другого, но не получается. По-прежнему ненавижу себя за то, что не смог совладать с внутренними демонами, которые полезли из меня под воздействием какой-то дряни. Слабак – только и всего.

Злюсь на себя, а тем временем рука сильнее сдавливает подрагивающее горло.

- Эй, стоп, - врывается в кабинет Костя, благоразумно закрывая за собой дверь на ключ. Мне надо было самому это сделать. – Спокойно, Вить, если ты придушишь ее при свидетелях, я не смогу тебя отмазать.

- М-м-м, - жалобно мычит Арина, осознавая, что союзников у нее здесь нет. Из огромных, полных страха глаз брызгают слезы.

- Почему бы и нет? – не отпускаю ее. - Ты же знаешь, мне терять нечего.

- Лиля, - хлестко бросает брат, как пощечину дает. Отрезвляет.

- Тц, иди к черту, - цыкаю на него, но хватку ослабляю.

Вздохнув, выпрямляюсь и прячу руки в карманы брюк. Некоторое время молча наблюдаю за плачущей Ариной. Даю ей возможность откашляться и отдышаться.

- Ну! – резко окликаю спустя пару минут, и она дергается. – Чем ты меня вчера опоила? Не вздумай отнекиваться!

- Это не отрава! – истерично выкрикивает и зажмуривается, ожидая, что я ее ударю. Хотя я даже не двигаюсь с места.

- А что? – холодно повторяю.

- П-прив-ворот, - заикаясь, сипло шепчет.

- Что-о? – непонимающе переспрашиваю, а Костя рядом застывает, обращаясь в каменную статую. Юрист шокирован: Фемида его к такому не готовила. Я же вообще в полной прострации.

- Приворот. На любовь, - объясняет Арина, но легче не становится. – Кажется, вчера я переусердствовала с мужским порошком. Добавила больше, чем тетя написала, чтобы наверняка. Это был последний шанс вернуть тебя.

- То есть все это время вы на пару с Альбиной меня… привораживали? – повторяю, скривившись с отвращением. Надеюсь, мне послышалось. Однако секретарша утвердительно дергает головой, и я взрываюсь: - Вы идиотки?

- Обычно тетушка готовила отвар дома и добавляла тебе в кофе, а я иногда использовала готовый. Если ты задерживался в офисе допоздна или… - смущенно сглатывает, - если мы оставались в служебной квартире. А так хватало того, что ты пил у Альбины.

- Идиотки, - киваю сам себе, пока Костя давится нервным смехом. – Что было в составе? Вы меня угробить раньше времени могли своим приворотом! Что конкретно вы мне намешивали?

В сердцах подлетаю к столику у дивана, смахиваю на пол поднос со стаканами и минералкой, который всегда стоит здесь для посетителей. Звон разбитого стекла оглушает, а Арина вскрикивает, зажимая уши дрожащими ладонями.

- Не знаю, тетушка все травы собирает и сушит сама. Она потомственная ведьма, - заявляет громко и тут же вжимает голову в плечи.

- Бляха, потомственная дура она! И ты такая же, - выплевываю гневно и разочарованно. Я ведь полагался на них обеих, хозяйство и бизнес доверил.

- Спокойно, брат, мои люди разберутся, чем тебя пичкали, - ровным, строгим тоном уговаривает меня Костя. – Все виновные понесут заслуженное наказание.

- Наказание? Я же не преступница, - хнычет секретарша.

- Арина, ты ведь умная, красивая баба, - приседаю на диван рядом с ней, устраиваюсь вполоборота, облокотившись о колено. - Во что ты ввязалась? На хрена это тебе?

- Влюбилась, - делает брови домиком. Цокаю и закатываю глаза, а на фоне потешается Костя. - И все ведь хорошо у нас было, пока не появилась эта… Лилия.

- Правильно, - открыто насмехается брат, падая в мое просторное кресло. Закидывает ногу на ногу, покачиваясь вальяжно. - Вот тетка твоя какая ведьма? Черная или белая?

Смотрю на него, как на умалишенного. Какое-то массовое помешательство, а я словно врач в психбольнице.

- Костя, что ты несешь, - обреченно потираю лоб.

- Черная, - ведется на провокацию глупая секретарша.

- А Лиля белая, - бьет ладонью по столу. - Шах и мат.

- Хватит, а, - рявкаю на брата, и он поднимает руки в знак капитуляции. Обращаю внимание на задумчивую Арину. Видимо, восприняла слова этого паяца всерьез. - А вы с Альбиной обе уволены!

- Тетушка меня убьет, - прячет лицо в ладони.

- Проваливай, пока я сам это не сделал, - лениво взмахиваю рукой в сторону двери. - Сначала на допрос, а потом на все четыре стороны, если отпустят. Травки все ваши экспертиза проверит. Молись, чтобы в сборе не нашли запрещенных веществ.

- Вик, - касается моего плеча кончиками пальцев.

- Исчезни, - цежу сквозь зубы.

Рука машинально превращается в кулак, ноздри раздуваются, как у бешеного быка при виде красной тряпки. Почувствовав мое настроение, Арина ретируется к выходу. Суматошно борется с замком, трясет несчастную ручку и вываливается прямиком в руки правоохранителей. Вежливо извинившись перед нами, ребята закрывают за собой дверь.

- Мда-а, - тяну с налетом шока и жестом прошу Костю освободить мое место. Утопаю в мягком, кожаном кресле, уставившись в одну точку. Брат стоит над душой, сложив руки на груди.

- О чем думаешь? – донимает меня, нарушая приятную тишину. – Может, самое время перепроверить диагноз?

- Какая связь, Костя? На снимок МРТ их гребаный приворот никак не мог повлиять, сам понимаешь, - выдыхаю с безысходностью. Не хочу тешить себя ложной надеждой. - Единственное, теперь понятно, почему мне лекарства не помогали и от чего раскалывалась голова. Надо будет Петру Эдуардовичу передать состав, мать его, приворота, - сплевываю с горькой ухмылкой. - Скажешь кому – на смех поднимут.

- Да уж, такого я точно не ожидал. Ни хрена себе, какой у меня братец завидный холостяк, - хохочет Костя, похлопывая меня по плечу.

- Отстань. Я теперь женат, - перебиваю его поток ехидства. И мы оба, как по щелчку пальцев, становимся серьезными. Переглядываемся молча, но красноречиво.

- Куда следующим этапом? В дом?

- Да, только пусть Лиля с детьми уедет.

Открываю ноутбук, ввожу пароль, удаленно подключаюсь к камерам. Видео транслируется в реальном времени, но без звука. Однако и так можно догадаться, что происходит. Судя по жестам и мимике, Лиля препирается с бедным Игорем. Заставляет меня расслабиться и легко улыбнуться. Она все такая же бойкая, упрямая и дотошная, будто и не случилось ничего вчера. Может, простит?

- Ты не собираешься посвящать ее в свои дела? – зудит над ухом Костя, бестактно заглядывая в монитор. – Она все-таки твоя жена.

- Позже, - убедившись, что Лиля послушалась, я ревниво захлопываю ноутбук, словно прячу сокровище в сейф от посторонних глаз. – Не хочу ее волновать.

- Неизвестность страшнее правды, даже самой горькой, - поучительно выдает младший брат, и я начинаю жалеть, что решил наладить с ним отношения спустя столько лет. У него отвратительный характер. Впрочем, это у нас семейное.

- Сказал же, позже, - резко поднимаюсь. – Можем выдвигаться. Пока доедем, Лили с мальчишками уже в доме не будет, и твои люди смогут его обыскать. Пусть хоть вверх дном все перевернут, - бубню под нос и набираю СМС Игорю.

- Мне кажется, ты просто ее избегаешь, - не умолкает Костя за моей спиной. – Вы живете под одной крышей, все равно когда-нибудь пересечетесь. Придется контактировать с супругой, - специально выбирает провокационную формулировку.

Знал бы он о нашем вчерашнем «контакте» - не шутил бы над этим. Черт! Раздражает.

- Так, прекрати, - останавливаюсь у двери. – Ты вмешиваешься не в свое дело. Не забывай, что наш с Лилей брак фиктивный.

- Пф-ф, лучше тебе самому об этом поскорее забыть, - нагло хмыкает, обходя меня и открывая дверь. – Пока очередная секретутка не приворожила, - прыскает смехом.

Хохочет на протяжении всего пути через приемную, невзирая на работающую там команду. Все-таки хорошо, что мы с ним не росли вместе. Я бы точно его прибил еще в детстве.

Вместе присутствуем на обыске. Дома его проводят очень аккуратно, видимо, по приказу Кости, но при этом быстро. Замечают на кухне травы в стеклянных банках, на которые косо поглядывала Лиля, забирают их как улику. Снимают записи с камер. Находят в личных вещах Альбины какую-то оккультную хрень, травники, мешочки с неизвестным содержимым. Все это тщательно упаковывается, а мне тем временем хочется сквозь землю провалиться.

Я надеялся, что хотя бы у Альбины остались проблески здравого смысла, подозревал ее в работе на конкурентов, перебрал все возможные серьезные версии, но… Они обе оказались сумасшедшими. А ведь этих глупых баб я держал рядом с собой и, что самое страшное, своими детьми. Благо, Лиля полностью взяла на себя заботу о близнецах, да и мне с ней стало гораздо легче. Теперь я понимаю, почему. Очень вовремя она появилась в нашем доме. Моя вредная белая ведьма. Во всем всегда права.

- Виктор Юр-рьевич, а что здесь… - замирает на пороге Альбина, покрасневшая и запыхавшаяся, в верхней одежде и с пакетом в трясущихся руках. Бесцветные глаза испуганно кружат по комнате, останавливаются на мне, зло прищуриваются.

- Принимайте, парни, пока я ее не убил, - не приказываю, а, скорее, прошу.

Я правда не могу больше держать себя в руках. От мысли, что все это время безумная крыса была вхожа в мой дом, касалась семьи, оставалась с детьми и цепляла Лилю, я чувствую отвращение и ярость. Прежде всего, к самому себе, потому что не раскусил ее и не прогнал.

- Ладно, я с ними поеду, прослежу за всем, - пожимает мне руку Костя. Подумав, подается ближе и неуклюже обнимает, похлопывая по спине. – А ты Лилю дождись, - тихо командует, словно у него есть свой интерес.

Дожидаюсь, пока брат уедет, созваниваюсь с Игорем, чтобы убедиться, что у жены с детьми все в порядке. Затем, несмотря на наставления младшего Воскресенского, возвращаюсь в офис.

Османов на больничном, а у меня по-прежнему много дел, тем более, я теперь без секретарши. Но даже когда я справляюсь со всей работой, все равно домой не спешу.

Гипнотизирую взглядом ноутбук, прокручиваю в голове события этой ночи, пытаюсь упорядочить их, разложить по полочкам в измученном мозгу. Тщетно. Уму непостижимо все, что случилось.

Лиля звонит мне четко один раз, потом – Игорь. Разумеется, по ее просьбе. Сухо отчитываюсь, что задержусь допоздна. И тихо ненавижу себя. Недостоин я такой жены, даже фиктивной.

Мелькает мысль развестись и отпустить ее, обеспечив всем необходимым, но мальчишки и мой диагноз останавливают. Я обещал Лиле, что ей не придется меня долго терпеть. Но не думал, что буду мечтать о том, чтобы сократить этот срок.

Съедаю себя изнутри до глубокой ночи. Заставляю себя поехать домой в то время, как Лиля уже наверняка мирно спит.

В нашей спальне.

Останавливаюсь под дверью, перевожу дух. Стараясь не шуметь, захожу в комнату.

Несмотря на полумрак, взгляд мгновенно цепляется за крохотную, свернувшуюся калачиком фигурку посередине огромной постели. Непослушные ноги несут меня к ней.

Сажусь на край матраса, проминая его. Мысленно прошу у Лили прощения. Обнимаю взглядом изящные изгибы тела, скрытого под тонким пледом. Рассматриваю нежные черты лица, и рука сама тянется к нему. Пальцы застывают буквально в сантиметре от бледной в лунном свете щеки, сжимаются в кулак, которым я упираюсь в свое бедро.

- Что я делаю, - беззвучно ругаю себя.

Вряд ли Лиля будет рада застать меня в своей кровати после всего, что случилось между нами. Испугается сильнее, замкнется или, не дай бог, бросит меня и уедет навсегда. Роняю голову и, облокотившись о колени, невидящим взглядом буравлю темный пол. Искоса поглядываю на диван, где я сплю все эти ночи. В нем единственный плюс – с него видно Лилю. Невольно улыбаюсь. Вздыхаю устало. Уговариваю себя встать и отойти от спящей жены, которая притягивает магнитом.

- Вить?

Тело прошибает высоковольтным разрядом тока, импульс прокатывается вдоль позвоночника, заставляя меня выпрямиться. Поворачиваюсь к Лиле - и встречаюсь с ее серебристыми, широко раскрытыми глазами.

Глава 38

Лилия

Я чувствую его каждой клеточкой тела, улавливаю запах мужского тела, слабо отдающий терпким парфюмом и лекарствами, слышу звук осторожных шагов. Успокаиваюсь. Прячу слабую, облегченную улыбку – надеюсь, ее незаметно в полумраке.

Притворяюсь спящей. Хотя я не могла даже глаз сомкнуть, когда муж не дома. Если бы не короткие звонки Кости и отрывистые фразы Игоря – моих главных информаторов, – я бы сошла с ума от переживаний.

Ощущаю, как проминается матрас рядом со мной. Так близко, будто Виктор решил занять свое законное место на супружеском ложе. Разве он посмеет после вчерашнего? А если да… Буду ли я против? Смогу ли изображать равнодушие, если этот мужчина необходим мне, как воздух? Единственный…

Сердце пускается галопом по ребрам, подскакивает к горлу, трепещет, мешает дышать. Боюсь пошевелиться и, затаившись, прислушиваюсь к каждому шороху.

Тепло возле моей щеки, которому хочется потянуться навстречу, мгновенно исчезает. Украдкой приоткрываю глаза, из-под опущенных ресниц слежу за окутанным сумраком силуэтом. Моя рука сама скользит по шелковой простыне и останавливается в нескольких сантиметрах от него, судорожно сминая ткань.

Виктор наклоняет голову и сидит некоторое время неподвижно. В момент, когда я начинаю сомневаться, настоящий он или иллюзия, вдруг резко выпрямляется и собирается уйти.

- Вить? – его имя неосознанно срывается с губ. Ладонь импульсивно накрывает кулак, которым Воскресенский, обернувшись, упирается в матрас.

Встречаемся взглядами. Сплетаемся энергетикой. Молчим. Читаем друг друга без слов. На его лице вина и тревога, на моем – умиротворение и тихая радость.

Аккуратно отодвигаюсь к противоположной стороне кровати, освобождаю подушку, перекладываясь на соседнюю, – и многозначительно провожу ладонью по скомканному шелку, который еще хранит мое тепло. Стараюсь не сгореть от стыда в ожидании, пока Виктор примет чересчур смелое и отчаянное приглашение.

- Не боишься меня? – удивленно сводит густые брови. В уголках глаз и на лбу залегают морщины, которые в темноте придают ему суровости.

В то же время от бархатного шепота кожа покрывается мурашками. Натягиваю плед до горла, обнимаю подушку, нырнув под нее рукой. Отрицательно качаю головой, потираясь горящей щекой о наволочку.

- Нет, - едва размыкаю онемевшие губы. – Больше боюсь ЗА тебя, - акцентирую. – Расскажешь, что с тобой произошло?

Шумно вздохнув, обводит всю меня потемневшим до угольно-черного цвета взглядом. Отбросив сомнения, скидывает пиджак на пол – и устраивается на свободном краю постели. Поворачивается на бок, чтобы быть со мной лицом к лицу, но при этом сохраняет небольшую дистанцию. Приподнимается на локте, подпирает голову рукой, чтобы увеличить расстояние между нами и стереть интимность момента. Держит себя в рамках приличия.

Виктор совсем не такой, как вчера, когда набросился на меня голодным зверем. Не похож он и на себя прежнего. Другой. Подтаявший, но еще не разгоревшийся. Приоткрытый, но сдержанный. Словно боится мне навредить. Родной, но пока не мой.

- Прежде всего, я хочу перед тобой извиниться. Вчера не было возможности сделать это нормально, - хриплый, виноватый баритон проникает не в уши, а сразу в сердце, заводя мотор.

- Не надо. Я сразу поняла, что с тобой что-то не так. Сейчас тебе лучше? – заглядываю в его напряженное лицо, мягко улыбаюсь.

- Сейчас мне так хреново, как не было никогда, - издает сдавленный смешок и все-таки устало опускается на подушку. Теперь мы так близко, что я ощущаю ее неровное, сбивчивое дыхание. – Чувствую себя полным идиотом. Я правда не хотел тебя обидеть, - протягивает руку, невесомо касается пальцами моей скулы и тут же отдергивает. - Меня Альбина с племянницей напичкали каким-то дерьмом. Это не оправдание, но я почти не соображал, что творю.

От его признания становится не по себе. Я догадывалась, что какой-то недуг подтолкнул Виктора ко мне, а не его желание, но услышать и убедиться в этом почему-то невыносимо больно. Замыкаюсь в себе.

- Ты ничего мне не сделал. Вовремя остановился, - закусываю дрожащую губу. – Поэтому ты уволил управляющую? А ее племянница – это…

- Арина, - его признание бьет наотмашь, как пощечина. Оказывается, у этих троих были очень тесные отношения. Почти семейные.

- М-м, - стискиваю зубы до болезненного скрежета.

- Ты ведь наверняка уже все выведала у безопасника и брата, - догадывается Виктор, одарив меня сдержанной улыбкой. В ответ неопределенно веду плечом, чтобы не раскрывать их. – О том, что эти дуры пытались приворожить меня травами, тоже в курсе? – нехотя уточняет. Заметно, как ему неприятно говорить об этом. Мужская гордость задета, а вера в людей окончательно похоронена под предательством.

- Не совсем. Если честно, я интересовалась только твоим самочувствием, - честно выдаю, и Виктор, кажется, каменеет. Внимательно изучает меня, играет желваками на скулах. То ли злится, то ли растерян. - И как, приворот работал? – с трудом подавляю нотки ревности, но они так и рвутся наружу.

- Явно не так, как ожидалось, - смотрит на меня с нежностью и теплом. Поглаживает щеку костяшками пальцев, спускается к губам, и я задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар, останавливается. Легкие парализованы. – Ты оказалась сильнее, мышонок.

Большая пятерня зарывается в мои волосы, грубые пальцы перебирают спутанные пряди. Взгляд ласкает и жалит.

- Почему «мышонок»? Ты назвал меня так вчера, когда мы… - сипло лепечу сквозь комок в горле. И сама нахожу ответ: серая, невзрачная, простая. – Впрочем, не объясняй. Я совсем не привлекаю тебя внешне? Когда ты не под травами, - горько усмехаюсь.

Невинным вопросом вгоняю Виктора в ступор. Однако не жалею о сказанном. Я не умею кокетничать и флиртовать. Привыкла прямо говорить, что думаю. Я неопытна в общении с мужчинами. И без сомнений, я люблю его. Пусть даже не взаимно.

Он хмыкает, медленно отмирает. Подается ближе ко мне, прижимается губами ко лбу. Целует скупо, по-отечески – и сразу отстраняется.

- Ну, зачем я тебе, глупая Лилечка? У тебя вся жизнь впереди, – укоризненно произносит. Успокаивает, как ребенка, тем самым раздирая душу в лоскуты. - Помнишь, что ты обещала?

«Я не влюблюсь», - кричала уверенно, когда соглашалась на сделку. Но уже тогда чувства зарождались внутри. Иначе я бы не доверилась едва знакомому человеку.

- Не получилось сдержать слово, - чуть не плачу.

Виктор рассматривает меня с настороженностью и сочувствием. Хочется обнять его, такого огромного, холодного и чужого. Согреться в его руках после суток, проведенных в одиночестве, страхе и стрессе. Вместо этого утыкаюсь носом в подушку.

В следующую секунду я уже прижата к твердой, жаркой груди. Или мне все снится?

Глава 39

Виктор

Лиля дрожит и тихонько всхлипывает в моих руках, трется лицом об рубашку, скользит ладонями по плечам. Обнимает. Кутается в меня, как в большое одеяло.

Такая искренняя, бесхитростная, непорочная. Ни капли кокетства или манипуляций. Полностью раскрывается передо мной. После всего… Пускает в душу, проникает в мою, согревая изнутри.

- Ли-и-ля-а, - шепотом тяну, зарываясь носом в ее шелковистые волосы. – Ты очень красивая, - прижимаюсь губами к макушке. – Знала бы ты, как мне сложно было от тебя вчера отказаться.

Осекаюсь, делая глубокий вдох и крепче заключая хрупкую, податливую Лилю в капкан. Ее запах во мне, наполняет легкие, течет по венам, дурманит похлеще ведьмовских трав. Чувствую себя так, будто до сих пор не отошел от «приворота». С каждой секундой все острее. И это после того, как меня промыли. Боюсь, капельницы бессильны, когда я осознанно хочу свою жену.

- Правда? – решительно уточняет, поднимая голову. Упирается подбородком в мою грудь, пронзает меня смелым, гипнотизирующим взглядом.

Ее честность обезоруживает, а женская сила, о которой она даже не догадывается, покоряет. Большая разница в возрасте между нами стирается - и вот я уже теряюсь перед ней, как мальчишка.

- Правда, - признаюсь чуть слышно.

Приподнимается. Тянется к моему лицу, порхает пальчиками по щеке, обдает рваным дыханием губы. Смотрит внимательно, выжидающе, строго. С ней не хочется спорить.

В обнимку с Лилей так тепло и спокойно, что я неожиданно для самого себя расслабляюсь. За эти адские сутки я столько пережил и передумал. Боялся потерять ее, но она рядом, льнет ко мне и не собирается прогонять. Наверное, я должен уйти сам. Это было бы правильно, но…

Слегка улыбнувшись, стираю тыльной стороной ладони влагу с ее щек. Не хочу, чтобы Лиля плакала из-за меня. Никогда. Бережно подцепляю нежный, будто высеченный из хрусталя, подбородок, провожу грубым большим пальцем по мягким губам, которые приоткрываются мне навстречу.

Целую. Сначала осторожно, и Лиля почти не дышит. Замирает, боясь спугнуть момент. Лишь пушистые ресницы, трепыхнувшись, медленно опускаются. Настойчивее проникаю в ее рот. Я помню все, что вытворял с ней вчера, но теперь стараюсь быть аккуратнее.

Чертовски сложно. Особенно, когда она отвечает неумело и одновременно страстно. Ее поцелуй сладко-соленый и бесконечно настоящий.

- Лилечка, жена моя, - и снова я как в бреду. Только сейчас при ясном сознании. – У тебя нет со мной будущего, ты же знаешь.

- Есть настоящее, - сурово перебивает, сжимая губы, а потом неожиданно ласково целует меня скулу. С жаром и уверенностью выдыхает: - И я тебя не отпускаю.

Пристально изучаю ее. И она не уступает. Мы будто заново знакомимся.

- Это не тебе решать, храбрый мышонок, - заправляю прядь ей за ухо, обхватываю щеки ладонями, целую прикрытые веки. – Знаешь, есть женщины, ради которых не страшно умереть. Ты у меня такая.

Опять недовольна. Отстраняется, чтобы всмотреться в мое лицо и важно, чуть ли не по слогам произносит:

- А лучше быть той, ради которой хочется бороться и жить.

Метко. На пораженье.

Сцепив зубы, молчу. Задумчиво пропускаю между пальцев ее пряди, массирую затылок, спускаюсь к тонкой шее, наощупь чувствую проступившие на коже мурашки.

Возразить нечего.

Потому что правда хочется. Быть с ней. Любить ее. Вместе растить пацанов, заделать им сестренку. Это желание настолько сильное и болезненное, что я готов заорать на весь дом.

Вместо этого вновь ловлю теплые губы. Топлю эмоции в поцелуе.

Ни с одной женщиной не ощущал такой гармонии. Ни с одной не было настолько четкой уверенности, что она на сто процентов моя. Ни с кем не готов был прожить до конца дней. Хоть мне и осталось-то совсем мало…

Как же поздно я нашел ее. Чтобы потерять. Выглядит как насмешка судьбы. Будто жизнь решила подразнить меня напоследок. То ли в награду, то ли в наказание.

- Ви-ить, - нашептывает Лиля, нежно расцеловывая мои щеки. Привораживает каждым словом и действием. Подчиняет лаской, согревает любовью.

От нее невозможно уйти. Не отпускает. Физически я сильнее, а духовно – полностью принадлежу ей. Все мысли лишь о том, как сделать ее чуточку счастливее.

- Мы так и не побывали у твоей матери после свадьбы. Вместе. Завтра исправим, - откидываюсь на подушку, устремляя задумчивый взгляд в потолок. Притягиваю Лилю ближе, обнимаю, и она послушно устраивается на моей груди. - Я не поеду в компанию, а ты отмени занятия. Возьмем мальчишек и…

Получается ни хрена не романтично. Скорее, официально, будто я собственной жене деловую встречу назначаю.

- Я согласна, - воодушевленно перебивает, подцепляя ноготками пуговицы рубашки. Невесомо проходится пальцами по открытому участку между краями расстегнутого воротника, укладывает ладонь мне на грудь и проскальзывает по голой коже к месту, где бьется сердце. Накрываю ее руку своей, поглаживаю. - Но к чему такая спешка? Можно выбрать любой другой день, когда тебе удобно.

- Мне удобно завтра, - прижимаюсь щекой к ее виску. - Хороший день, чтобы просить твоей руки.

- Что? – приподнимается, чтобы видеть мое лицо. Расплывается в скромной, милой улыбке.

- Ты слышала, - убираю волосы с ее лба, целую. - Давно надо было это сделать. И свадебную церемонию можем организовать, если ты хочешь.

Сложно оставаться невозмутимым под пристальным надзором Лили и скрывать от нее свое истинное отношение к шумным торжествам. Я не привык выставлять чувства напоказ. Семья – это нечто святое и неприкосновенное. Но один раз перетерпеть можно. Уголки губ дергаются в кривой ухмылке, и Лиля, как назло, замечает это.

- Нет-нет, это точно лишнее, - заливисто смеется. Приятно и мелодично, как колокольчик. Я ее смех так редко слышу, в основном, когда она занимается с детьми. Затихаю и наслаждаюсь успокаивающей трелью. - Незачем тратить время, деньги…

- Плевать на деньги, - глухо выдыхаю, медленно спуская ладонь по изящной, выгнутой спинке, останавливаюсь на пояснице. Не разрывая с Лилей зрительного контакта, задираю ее пижамную майку, ныряю под ткань, чтобы обжечься жаром бархатной кожи. - Я хочу, чтобы у моей жены было все лучшее.

- У твоей жены есть муж, - не сводя с меня искрящихся глаз, дергает одну пуговицу за другой. Проходится пальчиками по торсу, цепляет жесткие волосы, щекочет и будоражит меня, когда я и так на пределе. - А еще мальчишки-близнецы, - сбивчиво выдыхает. - И больше ничего не надо.

Острые ноготки следуют по темной дорожке к пупку, обводят его играючи – и, не останавливаясь, продолжают путь вниз. Спотыкаются об ремень. Слабый щелчок пряжки как оглушающая сирена, сметающая здравый смысл и все барьеры.

Не понимаю, как опрокидываю Лилю спиной на кровать и жадно подминаю под себя. Запечатываю рот поцелуем, ласкаю каждый сантиметр желанного до одури тела. Подхватываю под бедра, закидывая тонкие ноги себе на талию. Одежда мешает. Что-то рвется. Слышится треск ткани. Но все как в тумане. Животные инстинкты побеждают.

- М, Вить, - звучит томно и раззадоривает меня сильнее. Я готов дойти до пика просто от одного ее «Вить». Возбуждение зашкаливает, бьет в мозг и опять получает одобрение. Припечатываю хрупкую фигурку к постели, пока руки нетерпеливо и откровенно ее исследуют. Вот это единодушие всего организма с разумом и сердцем.

Лиля неуверенно ерзает подо мной. То гладит по затылку и плечам, то убирает ладони. Дышит лихорадочно и шумно. Мычит, когда я присасываюсь к ее нежной шее, оставляя след. Врезаюсь пальцами в тонкую талию – и она вздрагивает.

- Ты для меня очень ценная, - не прекращаю целовать и ласкать ее. - Я могу остановиться и уйти, если скажешь.

Лгу совсем неправдоподобно. Больше не могу. Никакой выдержки рядом с ней не хватает. Не знаю, кем надо быть, чтобы с легкостью оставить горячую жену, распластанную на постели. Но если она попросит…

- Я вообще не хочу, чтобы ты уходил, - вызывает у меня облегченный вздох. – Никогда, - приглушенно постанывает, сплетая ножки на моей пояснице. Возвращает руки на мой затылок, зарываясь в волосы.

Целую острые ключицы. Наклоняюсь к груди, обхватываю вершину губами. Когда я успел сорвать с нее майку? Неважно. Так лучше.

Эта женщина как произведение искусства. Идеальная, красивая, желанная, но… немного зажатая.

Исподлобья всматриваюсь в ее лицо, ловлю растерянный, смущенный взгляд, замечаю, как белоснежные зубки зажимают нижнюю губу.

- Скажи, Лиль, - произношу требовательно. – Что не так? – нехотя оторвавшись от сладкой груди, упираюсь на локти. Меня трясет от желания, холодная капелька пота стекает по виску, но ни черта не остужает.

- Да нет, я просто… - обвивает руками шею, тянется ко мне, а потом вдруг выдыхает в самые губы: - А ты всегда такой грубый?.. Ну, когда… В общем, с женщинами, - смущенно отводит взгляд.

- Опять испугал?

- Нет-нет, - интенсивно вертит головой, разметая волосы по подушке. - Еще нет.

- С тобой я буду таким, как ты хочешь, маленькая, - улыбнувшись, невесомо чмокаю кончик упрямо вздернутого носа. – Отключи уже свою чересчур умную головку и доверься мне.

- Я верю тебе, - прильнув всем телом, порывисто целует меня.

Позволяю ей проявить инициативу и привыкнуть ко мне, а сам сгораю от ее неуверенных прикосновений. Лиля знакомится с моим телом, испытывая его на прочность. Расслабляется, смелеет, разрешает раздеть себя полностью. Полюбоваться, приласкать.

Раскрывается, когда я целую ее там, где не трогал никто…

Кроме гребаных врачей!

Я ведь все вчера понял, несмотря на дурман и лихорадку от трав. Лилино признание отрезвило и убило. Еле сдержался, чтобы не поехать посреди ночи к отчиму, который толкнул малышку на процедуру, и не свернуть ему шею. Не надо быть доктором наук, чтобы понять, откуда у Лили такое патологическое предубеждение к мужчинам. Прошлое отразилось на неокрепшей психике настолько, что она за все эти годы никого к себе не подпустила.

Только меня.

И сейчас принимает меня с протяжным стоном. Боюсь сделать ей больно, поэтому ловлю каждый вздох, всхлип и любое изменение мимики. Отпускаю себя только после того, как Лиля, прокричав срывающее крышу «Ви-ить», выгибается и взрывается в моих руках.

- Да, моя хорошая, - довольно рокочу. – Лилечка, - с ее именем на губах срываюсь следом за ней в пропасть.

Чертовски хорошо, будто заново родился и вместе с моей невинной женой лишился девственности. Все иначе. Ярко, горячо, по-настоящему.

Остаюсь в ней, ведомый обострившимся инстинктом сохранения рода. Или запоздало догнавшей меня любовью.

Глава 40

Лилия

Вчера я ложилась в постель разочарованной, брошенной девочкой, но сегодня просыпаюсь счастливой женщиной. Его женой. Не перед законом и людьми, а друг перед другом. Настоящей. Пока еще не любимой, а может, таковой никогда и не стану, но точно желанной, судя по этой ночи.

Воспламеняюсь от воспоминаний, сгораю в жарких объятиях, несмело отрываю голову от горячей, мерно вздымающейся груди – и устремляю взгляд на умиротворенное мужское лицо. Расплываюсь в довольной улыбке, чувствую под ладонью пламя кожи и спокойное биение сердца, крепко стискиваю губы, проглатывая томный вздох.

Тело сладко ломит после вчерашнего, дискомфорта почти нет. Витя был аккуратен и нежен со мной, насколько это возможно для большого, грубого, сурового мужчины. Берег меня, как и обещал.

Как же хорошо рядом с ним. Будто я правда дома. В родной семье.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробиваются первые лучи рассвета, ложатся на покрытую густой щетиной щеку, ласкают сомкнутые веки, касаются расслабленного лба. А я ревную. Ко всему живому и даже к явлениям природы.

Мой первый мужчина. Единственный. Не хочу знать никого другого. Только ему теперь принадлежу... Нехорошее, тревожное предчувствие царапает душу, но я отгоняю его. Не сейчас, пожалуйста!

Поджимаю пальчики на ногах, осторожно потягиваюсь – и ближе льну к пылающему, словно печка, телу. Виктор шевелится, грузно поворачивается на бок, крепче стиснув меня в сильных руках. Впечатывает в себя резко и властно, как свою собственность. Боюсь разбудить его раньше времени, поэтому послушно утыкаюсь носом в каменную грудь, морщусь от поросли волос, что щекочут кожу. Затаив дыхание, замираю с улыбкой на губах.

Лежу тихо, как мышка, и жду, пока его сон станет крепче. Только потом осторожно выбираюсь из капкана. Оставляю плед, потому что вытащить его из-под Виктора и отобрать невозможно. Но и прикрыться мне нечем.

Поддавшись чувствам, быстро и невесомо целую мужа в сжатые губы – и голышом сбегаю в ванную. Прошмыгнув в душ, сразу становлюсь под теплые струи воды, смывая с себя следы первой ночи. Я вся помечена Витей. Хотя, если честно, мне нравится ощущать его запах на себе. Это так интимно и будоражит кровь.

Накидываю халат прямо на влажное тело, кутаюсь в махру. Скорее привожу себя в порядок, чтобы выглядеть серьезной и невозмутимой. Уверена, все эти телячьи нежности будут тяготить его. Виктор даже о свадьбе говорил с едва скрываемым отвращением. Слишком грозный и строгий. А я буду соответствовать, если нужно.

- Доброе утро. Выспалась? – хриплый после сна, бархатный голос пронзает до мурашек. Как притворяться равнодушной, когда каждая клеточка трепещет?

Сплевываю зубную пасту, сполоснув рот, и быстро умываюсь. Поднимаю взгляд на зеркало, вижу в отражении Виктора. Стоит, опершись на косяк двери, и пристально смотрит на меня, будто любуется. Обнаженный до пояса, в помятых брюках, надетых исключительно чтобы не стеснять меня. Но я все равно краснею до корней волос.

- Доброе, - легко улыбнувшись, разворачиваюсь. – Я уже все, сейчас освобожу ванную.

Не выдержав зрительного контакта, смущенно прячу взгляд и босиком плетусь к двери, но муж перегораживает мне проход. Становится напротив, обхватывает руками талию, не моргает, продолжая буравить меня.

- Не торопись, я же не прогоняю, - целомудренно целует в лоб. Но и этого хватает, чтобы я внутренне замурлыкала.

Ладони сами ложатся на его предплечья, ласково поглаживают, пальцы перебирают жесткие волоски.

- Я правда все успела, - оправдываюсь чуть слышно и с неуместным придыханием. Ничего не могу с собой поделать, когда чувства душат, а эмоции рвутся наружу. – Надо завтрак приготовить, пока мальчишки спят, потом маме позвонить и узнать ее распорядок на сегодня. После утреннего обхода мы сможем к ней попасть, думаю, - проговариваю мысли вслух, пытаясь отвлечься от близости мужа.

Его дыхание становится тяжелее и чаще, приближается ко мне, касается шеи, обжигая. Невольно вздрагиваю, и объятия сжимаются. Мышеловка захлопывается.

- Позже, - приглушенный шепот похож на рычание зверя. – У нас еще есть время.

- Для чего? – наивно уточняю.

Ответ очевиден, читаю его в горящих глазах Вити. Но это так несвойственно холодному истукану, что я теряюсь. Словно в тумане, наблюдаю, как он берется за пояс моего халата, неторопливо развязывает, откидывает на пол. Раздвигает махровые края, обнажая распаренное тело, пока я послушно жду, не шелохнувшись. Он проводит пальцами от живота к груди, пронзая миллиардами импульсов.

Сдаюсь без боя. Опустив ресницы, сама тянусь к его губам. Меня не отпускают картинки того дикого, больного вечера, который оборвался именно в душе. Эти стены помнят наше безумие. Тогда мы вынуждены были остановиться, а сейчас повторяем ситуацию. Как незаконченное дело.

На смену волнению приходит возбуждение.

Мы опять здесь. Вдвоем. Сплетаемся телами. Только теперь осознанно.

- Время друг для друга, - произносит муж за секунду до поцелуя.

Кажется, я с ним в раю…

*

* Напоминаю про телеграм-канал "ВероНика Лесневская. Эмоциональные истории любви". Там будут визуалы, спойлеры, новости, розыгрыши и другие вкусности от автора. И просто поболтать ;) Поддержите, пожалуйста. Подписаться можно по ссылке https://t.me/real_emotion_books

Глава 41

«Лиль, я люблю тебя», - крутятся в голове слова Виктора, которые он шепнул мне этим утром в душе. Коротко, порывисто, на судорожном жарком выдохе. Один мимолетный раз. И больше не повторял.

Убеждаю себя, что послышалось. Навеяло шумом воды, порочными вибрациями наших сплетенных тел и лихорадочными вздохами. Ведь все произошло в самый пиковый момент. Мало ли что мужчина может сказать во время секса. Для многих эта сакральная фраза не значит ровным счетом ничего. Как «Доброе утро», «Будь здорова» или «Как дела?» Сколько его любовниц до меня слышали подобное признание, о котором он потом просто забывал?..

Неважно. Не стоит мне зацикливаться на такой мелочи. С таким опытным мужем и вести себя надо по-взрослому, без девичьих глупостей.

Однако непослушный взгляд то и дело косится на волевой напряженный профиль Виктора, с теплом и нежностью сканирует его, записывая на подкорку каждую черточку. Когда Воскресенский за рулем, он суров и сосредоточен. Совсем другой человек, будто утром со мной был его ласковый брат-близнец. Сейчас он молчаливый и сдержанный, внимательно следит за дорогой, не нарушает правил. Такой бы точно не клялся в любви…

Он управляет автомобилем предельно аккуратно, будто везет хрупкое сокровище. Так и есть, ведь на заднем сиденье смеются и болтают близнецы.

- Я взял конфеты для бабы Сони, - понизив тон, делится с братом Даня.

Через зеркало заднего вида наблюдаю, как он оттопыривает карман и показывает припасенный гостинец. Видимо, незаметно стащил из вазы во время завтрака. Обычно я запрещаю брать еду с собой, но сегодня я порхала в облаках и легко могла упустить из вида такой момент. Все мысли были заняты мужем и нашей с ним первой брачной ночью. До сих пор краснею, стоит лишь вспомнить, что он вытворял со мной. А я?.. Не ожидала от себя подобного. Любовь сводит меня с ума, и кажется, будто окружающие в курсе, что у нас все, наконец, случилось.

Интересно, как отреагирует мама на наш скоропалительный брак?

- Вдруг ей нельзя сладкое. Она же болеет, - сомневается Леша, а я улыбаюсь во весь рот.

Боковым зрением замечаю, как смягчается Виктор. Уголки его губ слегка тянутся вверх.

- Когда плохо, нужны конфеты, - важно спорит Даня. У него свои методы лечения. - Они поднимают настроение.

Машина притормаживает на светофоре, а Виктор расслабленно опускает руку на коробку передач. Не могу противостоять внутреннему порыву – и накрываю ее свой ладонью. Каменеем оба, превращаясь в застывшую скульптуру. Затихаем, и лишь мальчишки продолжают препираться позади нас.

- Ты волнуешься? – спокойным, ровным тоном произносит муж, красноречиво сканируя место соединения наших рук. Ищет логическое объяснение моей импульсивности. – Не следует. Разговор с Софией Павловной я беру на себя. Уверен, она адекватно воспримет новость. И, как истинная мать, порадуется за тебя.

- Какой ты самоуверенный, - тихонько смеюсь. Чувствую, как он сплетает наши пальцы.

- Отнюдь, - подносит ладонь к губам, невесомо целует тыльную сторону и сразу отпускает, чтобы тронуться с места. – Просто кому-то надо быть холодным и рассудительным, пока ты нервничаешь. В конце концов, мы не сделали ничего предосудительного. С каких пор за официальный брак двум взрослым людям надо оправдываться?

- Ты прав, - послушно киваю, но эмоции бурлят лишь сильнее. Мне срочно нужно найти им выход, иначе взорвусь. – У тебя сегодня весь день свободен?

- Для вас – да, - неожиданно тепло отвечает. – А что? Есть какие-то планы? – с интересом поглядывает на меня, плавно выкручивая руль и перестраиваясь в соседнюю полосу.

- Может быть, - тяну загадочно. – Я хотела бы показать вам одно место, очень важное для меня, - невольно заливаюсь краской. Подпускаю Виктора с детьми еще ближе. Собираюсь открыть им душу.

- Я не против, Лиль, - подозрительно быстро соглашается он.

- О, приехали! – вопят мальчишки, когда мы заезжаем на территорию реабилитационного центра. Чуть не подпрыгивают на своих местах. – А баба Соня выйдет гулять? Или мы опять к ней пойдем в комнату?

- В палату, - машинально исправляю, но тут же осекаюсь. Зачем акцентировать внимание на больнице? Пусть дети думают, что мы просто приезжаем в гости – и все на самом деле хорошо. Так, временные трудности. - Не знаю, мои хорошие. Ей сейчас нужно быть очень осторожной, пока она восстанавливается. Давайте мы спросим у реабилитолога? Кхм-кхм, то есть друга, - указываю рукой на Вячеслава Никитича.

Врач как раз выходит из центра. Мужчина средних лет будто обрел вторую молодость рядом с мамой. Все эти дни сияет и юморит, поднимая ей настроение. Думаю, мать опять бы расклеилась и сдалась, если бы не он.

С улыбкой машу рукой Вячеславу Никитичу, однако сегодня доктор на редкость мрачен. В последний раз я видела его таким перед операцией, когда он переживал за мать не меньше, чем я. Порой мне казалось, что его самого вот-вот госпитализируют с сердечным приступом. Как только мама отошла от наркоза, он тут же оказался у ее постели - и с тех пор больше не отходит от нее ни на минуту. Даже специально дежурства лишние берет. Готов жить на работе, но директор центра Богданов не позволяет. Отправляет на отдых.

- Здрасьте, дядя Слава! – по-свойски выкрикивают через окно мальчишки, а я укоризненно шикаю на них.

Они невероятно простые и компанейские. Не устаю удивляться, как такие озорные хулиганы могли вырасти у закрытого Воскресенского. Впрочем, после минувшей ночи у меня не должно оставаться вопросов. Холодность Виктора – это всего лишь маска.

- Кто это с Вячеславом Никитичем? – настороженно уточняет муж, выискивая свободное место на парковке.

- М? – возвращаю внимание к крыльцу, на котором вслед за доктором появляется… Семен.

Они недружелюбно беседуют, явно спорят о чем-то. А в моей груди поднимается буря гнева. Виктор не понимает, что со мной происходит, ведь я, разумеется, так и не познакомила его с ненавистным родственником. Избегала этого момента, но он догнал меня сам.

- Мой отчим, - яростно цежу, и от солнечного настроения не остается и следа.– Что он здесь забыл, предатель?

На эмоциях выскакиваю из машины и под сдавленное, рычащее: «Лиля, черт!» - решительно шагаю к Семену. Я готова разорвать его голыми руками, чтобы он больше никогда не приближался к маме. Столько слез пролито нами обеими, столько сил и нервов потрачено. Только все наладилось - и вдруг явился! Я не позволю ему испортить нам жизнь.

- Что ты здесь делаешь? Убирайся! – яростно шиплю, как больная бешенством кошка, и стремительно лечу на отчима. Останавливаюсь буквально в метре от него, и то благодаря Вячеславу Никитичу, который вырастает между нами.

- Имею полное право навестить жену, - нахально выплевывает Семен, окидывая меня липким взглядом. После того вечера, когда я застала его в бывшей папиной квартире с молодой любовницей, и гадких слов, сказанных мне, я чувствую себя грязной в его компании и никак не могу отмыться.

- После всего, что ты сделал, тебе хватило наглости приехать сюда? Ты наплевал на операцию, ни копейки нам не дал, ни разу за эти недели не появился у мамы. Ты больше никто для нее, - сдавленно фырчу в его мерзкое лицо, а сама чуть не плачу от нервов и обиды.

Доктор бережно придерживает меня за локоть, и только это уберегает меня от необдуманных поступков. Мой срыв лишь позабавит отчима – не более того. Что может противопоставить здоровому мужику слабая девчонка?

Шумно вбираю носом сырой осенний воздух, экстренно заставляю себя остыть и, наконец, киваю Вячеславу Никитичу в знак того, что я способна адекватно продолжать беседу. Он отпускает меня, но далеко не отходит. По-отечески присматривает, словно выполняет негласную просьбу мамы.

- Никто я, значит? Как у вас, баб, все просто, - кривится Семен, доставая зажигалку и прикуривая. – Мать вон твоя, - выдыхает клубок дыма в сторону закрытой двери. – На развод подает, видите ли. Даже прикованная к инвалидному креслу любовника себе нашла, - сплевывает с пренебрежением под ноги врачу.

- Я прошу не выражаться так о Софии Павловне, - сдавленно цедит Вячеслав Никитич, и теперь я пытаюсь успокоить его, слегка касаясь рукава белого халата. - Не забывайте, что вы находитесь на территории лечебного учреждения.

Несмотря на обычные фразы, реабилитолог кипит, сжимает кулаки, но обстоятельства связывают ему руки: он на рабочем месте, и может запросто вылететь из центра и лишиться лицензии. Потеряет не только должность, но и маму, ведь не сможет быть с ней рядом. Семен все понимает и намеренно выводит его из равновесия.

- Пошел ты, - отмахивается, переключаясь на меня. - Ты, смотрю, тоже времени зря не теряла. Выгодно пристроила свою… - раздевает меня мерзким взглядом, скользит между полами расстегнутого пальто, многозначительно зыркает на юбку. Ему не надо уточнять, что именно я, по его мнению, «удачно пристроила». - Две шалавы, короче. Не зря внешне так похожи. Распутство у вас в крови.

- Не смей оскорблять маму, - выкрикиваю, даже не думая о себе. Я все стерплю, но родители – это святое.

- Ты на меня голос не повышай, стерва мелкая, - приглушенно произносит Семен, бросая окурок на асфальт. Надвигается на меня. – Хватит шаболдаться где попало, поехали домой. Поговорим. Заодно обсудим, как нам с тобой и мамкой твоей сосуществовать в моей квартире, - акцентирует на последней фразе.

- Никуда я с тобой не поеду! – возмущенно спорю.

Семен выбрасывает огромную лапу, пытаясь схватить меня за шиворот и уволочь к машине, но не успевает ничего сделать. Вячеслав Никитич заслоняет меня собой, а из-за его плеча я вижу, как на запястье отчима опускается большая, испещренная венами ладонь. Защелкивается вокруг, как наручник.

- Если у тебя есть претензии к моей жене, я внимательно слушаю, - убедительно рычит Виктор. – Все проблемы тоже будешь решать со мной, - оттесняет отчима от меня.

Рядом со мной тут же появляются мальчишки, хватают за руки с обеих сторон, прижимаются ко мне. Простреливают Семена прищуренными глазками, пыхтят недовольно и выпускают иголки, как два ежика.

- Папа! Он маму Лилю обижает? – взволнованно уточняет Даня.

- Давай мы его побьем! – выступает вперед Леша. Из уст худощавого мальчика такая угроза звучит комично.

Однако нам с Виктором не то смеха. Сталкиваемся взглядами. В его глазах пылает адское пламя, в моих – переливается нежность. Смотрю на мужа с теплом и отрицательно качаю головой, пытаясь телепатически успокоить его и уберечь от ошибки. Красноречиво киваю на близнецов, поглаживаю их по макушкам.

Глава 42

«Нельзя при детях», - лепечу одними губами.

Виктор тяжело, с грудным рычанием выдыхает, сцепив зубы, косится на Семена и нехотя отпускает его.

- Воскресенские не решают конфликты кулаками, - поучительно говорит он мальчишкам, но я улавливаю в его тоне искреннее сожаление. – У нас другие методы, - на дне темных зрачков опять вспыхивают искры.

- Жена? – вытягивается в лице отчим. Он явно не ожидал увидеть рядом со мной такого богатого и властного покровителя. Не просто любовника, а законного мужа. - Какие проблемы, что вы? – радикально меняет манеру общения. – Мы же родственники, просто общаемся по-семейному, - противно подмигивает мне, а меня всю передергивает, будто тело разрядом тока пробило. Поежившись, обнимаю близнецов и пячусь с ними к ступенькам.

Такая неоднозначная реакция не укрывается от внимания Виктора, и он раздражается с новой силой. Едва не чернеет от злости, поймав страх в моих глазах.

- Отлично, давно хотел познакомиться с семьей моей супруги, - опасно цедит. – Как раз и пообщаемся по душам.

- Витя, мы собирались вместе к маме, - испуганно шепчу, но муж непреклонен.

- Вячеслав Никитич, будьте добры, проведите Лилю с детьми в палату, - находит союзника в лице доктора. – Холодно и сыро на улице, - едва заметно вздергивает уголки тонких губ. На смену мягкой нежности, адресованной мне, мгновенно приходит ледяная жесткость, стоит лишь Виктору повернуться к Семену. – Я сейчас тоже подойду.

- Но мы же торопимся, - предпринимаю последнюю попытку забрать мужа с собой.

- Идемте, Лилия, скоро у Софии Павловны процедуры, - играет на стороне Воскресенского доктор. – Действительно лучше поспешить.

Кивнув моему мужу, Вячеслав Никитич пропускает нас с детьми в холл центра. Настойчиво ведет по коридору. Однако возле маминой палаты я останавливаюсь. Не переступаю порог, а лишь приоткрываю дверь, чтобы нетерпеливые мальчишки заскочили внутрь. Слышу их радостные вопли и счастливый голос мамы. Устало наваливаюсь спиной на косяк.

- Умоляю вас, присмотрите за моим мужем. Он же убьет Семена, пока нас нет рядом, - сипло прошу врача.

- Думаете, я его буду останавливать? - бурчит он, поглядывая на мою маму через дверной зазор.

- Господи, на вас вся надежда, - прикладываю ладонь в груди, пытаясь погасить разразившуюся за ребрами бурю. Впервые за меня заступается мужчина. Не какой-либо, а самый любимый. Я дико переживаю за Виктора.

– Ладно, понял, - спешит меня успокоить доктор. – Вернусь во двор, не волнуйся. Иди к матери, она с утра вас ждет, - по-доброму тянет и берет меня за плечи, отрывая от двери.

- Спасибо вам за все, - обнимаю его в ответ.

Со спокойной душой захожу в мамину палату. Широко и искренне улыбаюсь, наблюдая, как Даня и Леша кружат возле ее постели, а она ловит их, аккуратно привставая, и целует в румяные после холода щеки. Относится к ребятам, как к родным внукам, которых я ей не дала. Точнее, даже не знаю, где могут быть мои потенциальные дети.

Отмахиваюсь от плохих воспоминаний. Я постараюсь подарить всю свою нерастраченную материнскую любовь сыновьям Виктора. Может, это мой шанс искупить грехи? Реабилитироваться? В любом случае, я очень рада, что мама тоже с чистой душой приняла мальчишек Воскресенских. Пусть они будут нашими…

- Мам, не напрягайся, тебе нельзя, - сажусь рядом и беру ее за руку.

- Наоборот, Слава утверждает, что я должна заниматься активнее, и тогда быстрее смогу встать на ноги. После операции у меня есть все шансы, - заговорщически делится новостью. Губы расплываются в улыбке, на щеках здоровый румянец, а в глазах наконец-то блестит надежда.

- Слава? – выгибаю бровь, усмехнувшись. Но следом мрачнею и серьезно чеканю: – Мы на входе с Семеном столкнулись, - делаю паузу, позволяя ей все объяснить.

- Я приняла непростое решение… Мы разводимся, Лиль, - обезоруживает меня признанием. Не верится, что мама наконец-то прозрела. – Еще я хочу обратиться к юристам и попробовать вернуть нашу квартиру.

- Мам, по поводу жилья не переживай, - начинаю, но осекаюсь. Не уверена, что могу раньше времени раскрывать карты и упоминать о том, что квартирой уже занимаются Воскресенские. Задумчиво закусываю губу, отводя взгляд. Позже уточню у Виктора, как продвигаются дела. Он твердит, что правда на нашей стороне.

- Твой покойный отец оставил эту квартиру для нас. Для тебя, Лиля! Я должна исполнить его волю. Он так любил тебя… Боже, я столько глупостей наделала. Прости меня, доченька, - всхлипывает, притягивая меня к себе.

Устраиваюсь у нее на груди, как в детстве, и, пока она перебирает мои волосы на затылке, прислушиваюсь к биению сердца, беззвучно роняя слезы на больничную сорочку. Мальчишки устраиваются у изножья кровати и наблюдают за нами, притаившись.

- Не вини себя, мама. Мы все исправим, - уговариваю ее, поглаживая по плечу.

Она перехватывает мою ладонь, подносит к лицу и сжимает, а потом вдруг ошеломленно вопрошает:

- Кольцо? Ты замуж вышла? За кого?

Легкие сковывает спазмом, кислорода не хватает. Ловлю ртом воздух и выпрямляюсь, пытаясь собрать мысли воедино и сформулировать ответ. Не хотелось без Виктора начинать этот разговор, но выбора нет.

- Мама Лиля – папина жена, - важно сообщает Даня, не дав мне и слова вставить.

- Мы теперь ее дети, а ты, баба Соня, наша бабушка, - завершает логическую цепочку Леша.

- Вот как, - мама растерянно изучает обручалку. – Красивое колечко, - согревает ладонь обеими руками. - Ну, вообще я догадывалась, то эти сорванцы не просто твои воспитанники. Хм, но… Брак? А свадьба была? Может, фотографии покажешь?

- Нет, мы тихо расписались, - смущенно признаюсь. – Муж очень занятой человек, а я все равно не хотела устраивать праздник, пока ты на операции, - выдаю полуправду. Не могу же я сказать, что ради денег согласилась на фиктивные отношения, которые этой ночью переросли в настоящие. Отныне между нами все иначе. Как у реальных супругов, отчего на душе жарко.

- Не оправдывайся, это ваше дело, - чмокает меня в щеку. – Главное, чтобы ты была счастлива. Познакомишь с мужем?

- Да, конечно! Витя сам предложил приехать к тебе вместе. Он скоро подойдет к нам, - упоминаю его имя с любовью. Мама чутко улавливает мои интонации.

- Тот самый Витя, - качает головой она, намекая на наш давний разговор во дворе центра. Тогда я и не догадывалась, что суровый, стальной Воскресенский станет моим мужем. И что… я полюблю его.

- Да, - соглашаюсь, опуская ресницы. – Мам, он чуть старше меня, - преуменьшаю нашу разницу в возрасте. – И к нему прилагаются вот эти чудесные детишки, - подмигиваю Дане и Леше.

- Ой, внуков я беру с радостью, - смеется она. – А на суженого твоего посмотрим. Будет обижать – не сносить ему головы, - шутливо грозит пальцем.

- Не будет, - хихикаю расслабленно. – Витя тебе понравится. Он как наш папа. Защитник, - мечтательно вздыхаю.

- Хорошо, если так. Я любила твоего отца, обвенчана с ним. Он был идеальным мужчиной. Не хотелось бы, если бы ты нарвалась на кого-нибудь вроде Семена или… еще хуже, - вспоминает о чем-то своем и тут же отгоняет плохие мысли. – Так, а фамилия теперь у тебя какая? Надеюсь, ты не страдаешь всеми этими феминистскими штучками и не осталась на девичьей? Ты знаешь, я придерживаюсь традиционных ценностей.

- Я в курсе, поэтому и боялась говорить тебе о нашем тайном браке. До сегодняшнего дня кольцо снимала и специально от тебя прятала. Прости, - виновато наклоняю голову. – Но фамилию я мужа взяла. Теперь я Лилия Воскресенская.

Мама внезапно отшатывается от меня, как от прокаженной, бледнеет и дышит часто, будто у нее паническая атака.

- Баба Соня! – в унисон восклицают мальчишки и порываются ее обнять. Но их она почему-то тоже сторонится.

Я не понимаю, что с ней происходит, нервничаю, а интуиция подсказывает, что грядет беда.

- Мамуль, тебе плохо? Врача позвать? – участливо тяну к ней ладонь. Но она с горечью косится на кольцо.

- К-как фамилия? – заикается, сливаясь с белой стеной.

- Воскресенская, - повторяю, нахмурившись. – Мой муж Виктор Юрьевич Воскресенский.

В этот момент доносится стук в дверь, слышится щелчок поворачиваемой ручки и скрип открывающегося деревянного полотна. После вежливого: «Добрый день, София Павловна», - раздаются тяжелые шаги, которые затихают за моей спиной. На плечо опускается горячая ладонь, и я накрываю ее своей. Не оборачиваясь, и так чувствую, что позади меня стоит Виктор.

По-прежнему пристально изучаю мать, пытаясь разгадать причину внезапно изменившегося поведения. Откуда столько ненависти в ее глазах?

- Мам? – окликаю ее, когда гнетущая пауза затягивается.

Она смотрит поверх меня. Не сводя с Виктора немигающего взгляда, произносит слова, от которых мое сердце разбивается вдребезги и разлетается на осколки.

- Я никогда не благословлю ваш брак…

Глава 43

Виктор

Я не солгал: у Воскресенских свои методы. Далеко не всегда честные и благородные, но результативные. Если мы записали кого-то во враги, то не успокоимся, пока не уничтожим цель, не оставив даже пепла. Не убираем физически, но делаем так, чтобы этому человеку самому захотелось исчезнуть. Самоликвидироваться.

Таким безжалостным был мой отец. Ради бизнеса был готов на все – он любил строительную компанию сильнее собственных детей. Похожи на него по характеру и мы с Костей, как бы не пытались откреститься от этого родства и казаться лучше, добрее… Кровь сильнее. Она бурлит в жилах, отравляя каменное сердце местью.

Однако у нас с братом, в отличие от папы, катализатор ярости другой – семья. Как только возникает угроза для близких людей, планка падает – и на волю вырывается беспринципный зверь, который идет по головам, лишь бы избавиться от опасности.

Не знаю, как и когда это произошло, но Лиля для меня стала родной. Наряду с мальчишками. Частью семьи, нормальной и полноценной, к которой я стремился всю жизнь и которую обрел на грани смерти. Я пообещал защищать ее, пока дышу, и это не пустые слова. Мне кажется, что даже с того света я продолжу присматривать за ней. Если, конечно, там что-то есть…

- Я хочу, чтобы ты исчез из их жизни. Сделай это сам, иначе я тебе помогу, - холодно озвучиваю ультиматум, пока сопровождаю Семена к его машине. – Софии Зиминой дашь развод без условий и проблем. Из квартиры можешь съезжать уже сейчас. Начинай паковать вещи, если не хочешь, чтобы тебя выбросили с голым задом, когда придет время.

- Но кв-вартира же м-моя, - заикаясь, останавливается и устремляет на меня круглые, как блюдца, глаза. – По закону принадлежит мне, все официально и...

- Уверен? – испытующе смотрю на него, убрав руки в карманы. Держусь, чтобы не схватить его за грудки и не протащить по мокрому асфальту. – У меня другая информация. Лучшие юристы города уже занимаются этим делом, тебе разве не приходила повестка в суд?

- Я думал, это Соня чудит. Обиделась на меня за один небольшой проступок, - обтекаемо сообщает.

- Это ты о шалаве, которую домой притащил, пока София в больнице лежала? – выплевываю с обвинением. – Да, Лиля упоминала твой «проступок».

- Да я шесть лет без женщины! Сорвался чуть-чуть. Это все от нервов и переживаний. Но Соню я по-прежнему люблю, поэтому и приехал ее образумить, - разводит руками, судорожно хватает ртом воздух и багровеет от паники. – Решил, Лилька мою жену настроила против меня, заставила квартиру отсудить и на развод подать, - пренебрежительно отзывается о падчерице. – Я к ней со всей душой, полюбил ее, а она постоянно меня в штыки воспринимает.

Неоднозначная формулировка цепляет меня. Гадко царапает душу, вынуждая предположить худшее.

- Если всплывет, что ты Лилю хоть пальцем тронул, пока вы вместе жили, а ты страдал, тварь, без бабы… - с трудом произношу, скрипнув зубами. Не могу даже мысли допустить, что Семен способен на подобное. Но реакция моей жены на него напрягает. Она будто боится его и чувствует отвращение.

- Да никогда! Вот те крест, - на полном серьезе крестится.

На секунду прикрываю глаза, чтобы остыть. Чересчур резко поднимаю руку к лицу, заставив Семена в страхе отскочить от меня. Усмехнувшись, прижимаю палец к виску, не спеша массирую, подавляя неприятные импульсы. Жду привычного приступа, но ничего не происходит. Боль отступает. Мысленно благодарю свой организм за поблажку, ведь мне отвлекающие факторы сейчас не нужны.

- Ты привык иметь дело со слабыми женщинами, а теперь придется бороться со мной. Выдюжишь? – криво ухмыляюсь.

- Мы же теперь родственники, зачем нам ссориться? Не понимаю, - лихорадочно машет головой, будто не может уместить там неожиданные новости. – Я буду дальше жить с Соней, а вам с Лилей совет да любовь, - пытается по-свойски хлопнуть меня по плечу, но я перехватываю его руку и выкручиваю.

- Убирайся, - рычу сдавленно, боковым зрением замечая Вячеслава Никитича, спешащего к нам. Все-таки моя вредная жена подсуетилась и подослала его проследить за мной. - Разведешься с Софией и оставишь в покое Лилю, иначе пеняй на себя.

- Х-хорошо, - кряхтит Семен, пытаясь высвободить вывихнутое запястье. – Я все понял. Понял. К черту, млять. Шесть лет жизни с ними угробил зря.

- Нет, это они на тебя, урода, напрасно свои силы потратили, - рявкаю на него, толкая и впечатывая грузное тело в машину. - Доверились тебе в трудную минуту. Ты их обеих должен был поддерживать, как глава семьи, а не использовать…

Вспоминаю о медицинской карте Лилии, о том, что ей пришлось сделать шесть лет назад, представляю, как семнадцатилетняя девочка стала донором яйцеклеток, в то время как этот боров отжимал у ее больной матери квартиру. Гнев застилает глаза, кулак сам летит в мерзкую рожу. Всего один раз, после которого я невозмутимо отхожу и одергиваю пиджак, наблюдая, как Семен сползает по машине. Достаю платок из внутреннего кармана, вытираю костяшки пальцев.

- Это тебе за Лилю, подонок. Не делай вид, что не знаешь, о чем я… - тихо цежу и вижу осознание в его глазах. Он в курсе, что натворил, и сжимается от страха. - Скажи спасибо, что не убил. И не появляйся больше.

Семен судорожно кивает, нащупывает ручку водительской двери – и вваливается в салон. Рваными движениями заводит двигатель.

- Даю тебе три дня, чтобы освободил квартиру, - кидаю вдогонку.

Дело принципа – лишить его всего. К тому же, Лиля обмолвилась, что квартира дорога ей как память об отце. Значит, верну этот клоповник любой ценой. С помощью Кости все получится, уже дело сдвинулось с мертвой точки.

- Виктор Юрьевич, - окликает меня Вячеслав Никитич. – Неприлично на территории центра драки устраивать.

- А вы не завидуйте, - хрипло смеюсь. – Подозреваю, что вы сами бы его с удовольствием по асфальту размазали. Вот только халат белый и клятва Гиппократа вам помешали. Сделаем вид, что ничего не случилось.

- Сделаем, - мгновенно соглашается. – Рад, что вы у них появились, - бросает как бы невзначай.

- Взаимно, - отвечаю искренне.

Многозначительно переглянувшись, понимаем друг друга без слов, обмениваемся дружескими рукопожатиями – и возвращаемся в центр. Возле палаты Софии разделяемся. Доктор идет в ординаторскую, которая расположена напротив. Не закрывается, будто специально, чтобы не упускать из вида ценную пациентку.

Я замираю у двери. Слышу голоса по ту сторону и смех мальчишек. Волнуюсь, как если бы действительно приехал просить руки Лили. Но мы уже женаты, а этой ночью консумировали брак, так что назад пути нет. Все остальное – детали, которые необходимо выполнить из элементарного приличия. Я должен отдать дань традициям, потому что Лиля этого достойна.

- Добрый день, София Павловна, - захожу в палату после короткого стука.

Приближаюсь к Лиле со спины, обнимаю ее за плечи, останавливаясь сзади, как телохранитель. Зимина следит за каждым моим действием и жестом, мрачно изучает меня, буравит полным ненависти взглядом. Судя по тому, как напрягается жена, они как раз говорили обо мне. И беседа получилась неприятной.

- Я никогда не благословлю ваш брак, - жестоко выпаливает София, разбивая всю мою уверенность в щепки. – Сын Юрия Воскресенского не станет моим зятем.

Лиля вздрагивает, как от выстрела, оборачивается и добивает меня растерянным, заплаканным взглядом. Накрывает мою руку трясущейся ладонью, безмолвно тянется ко мне в поисках помощи, терпеливо ждет, что я, как обычно, все объясню и решу. Верит… Но в то же время подсознательно ставит блок, будто боится, что ей придется отказаться от меня. В платиновых глазах столько беспомощности и мольбы, что у меня все внутри сжимается. По румяной щеке ядовитой змеей сползает слеза. Смахнуть бы ее пальцем, но не решаюсь даже дотронуться. Словно присвоил чужое. То, что не должен был. Насильно привязал к себе узами брака, воспользовался в личных целях, а напоследок испортил. Теперь пришло время расплаты.

- Я не понимаю, что происходит, - испуганно лепечет Лиля, не отпуская моей руки, а продолжая прижимать ее к своему плечу, в которое я импульсивно впиваюсь пальцами. – Вы знакомы?

- Не совсем, - хмурюсь, покосившись на бледную, как статуя, Софию. – Мы никогда не встречались лично, но... Как я понимаю, причина в строительной компании, которую я теперь возглавляю? – выгибаю бровь, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Эмоции мне сейчас ни к чему.

Обхожу Лилю, на инстинкте заслоняю ее собой. Хотя если от кого и исходит угроза, так это от меня. Я ведь ожидал чего-то подобного, но все равно инициировал наше знакомство с тещей. Хотел поиграть в семью – и вот что вышло в итоге…

Понимаю, что должен отступить, но уже не могу. Поздно. Со стороны мой выпад выглядит так, будто я защищаю Лилю от собственной матери. Или забираю, заявив на нее права. В любом случае, Софии мое поведение не нравится – это заметно по заострившимся чертам ее лица и сжатым в тонкую линию губам.

- Но ты же не имеешь отношения к травме мамы? – с надеждой шепчет Лиля за спиной и касается пальчиками моего рукава, почти неощутимо дергает. – Вить, ты ведь сказал бы мне, если так?

- Насколько я знаю, это был несчастный случай, который произошел за пределами объекта. Компания Воскресенских не виновата в инциденте. Это было подтверждено и специальной комиссией, и пострадавшей стороной, - озвучиваю официальную версию, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с Софией. По ее виду понимаю, что не все так просто. На болезненном лице выступают скулы, подбородок дрожит, лоб напряжен и изрезан морщинами. Негативные ассоциации или нечто более серьезное? Тогда хреново.

- Ложь, - спустя секунду сипло выдыхает она. И прикрывает рот ладонью, словно сама себя испугалась.

- Мамуль, пожалуйста… Вить, но...

Лиля мечется между двух огней. Мы с Софией своим противостоянием невольно разрываем ее на куски, и я готов проиграть эту битву. Сдаться и уйти. Мне не хочется мучить жену. Оглядываюсь, ловлю ее руку, а она сплетает наши пальцы. Кивает мне в знак поддержки. Демонстрирует доверие.

Наш невинный жест действует как детонатор - и София вдруг срывается в истерику.

– Я не ошиблась. Ты такой же лицемер, как и твой отец. Все-таки вы добрались до моей дочери? – София пытается приподняться на постели, но ее движения скованны. – Зачем? Я же никому ничего не сказала! – внезапно начинает плакать, и я по-настоящему теряюсь.

- Я не в курсе, о чем вы, - искренне недоумеваю. Порываюсь, чтобы помочь ей сесть, но она выставляет ладонь перед собой. – Если вы объясните мне, в чем дело, то, уверен, мы разберемся в конфликте.

- Не при детях, - строго цедит Лиля, возвращая меня в реальность.

Взволнованным взглядом ищу в палате мальчишек, о которых умудрился на мгновение забыть. Цепляюсь за две фигурки, спрятавшиеся за дверью. Немудрено, что я прошел мимо и не заметил их. Забились в угол, насупились и наблюдают за нами. Делаю шаг к сыновьям, но Лиля опережает меня, как родная мама, чутко чувствующая своих детей. Следует признать, она с родительскими обязанностями справляется гораздо лучше меня. И слушаются ее близнецы охотнее. Шустро покидают убежище, стоит ей лишь поманить их пальцем.

- Даня, Леша, хотите поиграть в кабинете врача? – на удивление бодро и тепло щебечет Лиля.

- А можно? – синхронно округляют глаза, а на дне зрачков сияют огоньки предвкушения. Как, оказывается, легко отвлечь детей и поднять им настроение.

- Мы попробуем договориться, - заговорщически тянет, наклоняясь к ним. - Я проведу вас к дяде Славе. Побудете пока у него, а мы с вашим папой пообщаемся с Софией Павловной, - открывает дверь и направляется в сторону ординаторской, увлекая за собой покорных мальчишек.

- Баба Соня обиделась на нас? – доносится приглушенный шепот. – Скажи ей, что мы больше не будем.

- Нет, родные, вы не при чем! Она просто устала, - аккуратно отвечает Лиля. – Ей нужно отдохнуть и поспать. А потом она опять станет счастливой, - под конец фразы ее голос срывается.

- Может, прочитать ей сказку? – шелестит все дальше. – Спеть колыбельную…

Шаги затихают, и я поворачиваюсь к Софии, которая опускается на подушку и вжимается в постель. Не сводит с меня огромных серых, как у дочери, глаз. Следит за каждым движением и панически дергается, когда я сажусь на стул напротив. Неприятный холодок прокатывается по позвоночнику, мысли рассыпаются в прах, а моя интуиция бьет тревогу. Чувствую себя маньяком, склонившимся над беззащитной жертвой. Аналогия мне не нравится, поэтому я откидываюсь на спинку стула.

- Вы почему-то боитесь меня? – мрачно свожу брови и непонимающе качаю головой. – Не надо. Я не причиню вреда ни вам, ни вашей дочери. Наоборот, готов помочь, если вы расскажете…

- Это такая проверка? – перебивает меня. Задерживает дыхание, а потом вдруг подается ближе ко мне и выбрасывает ладонь, хватаясь за запястье ледяными пальцами. Врезается ногтями в кожу на линии пульса.

- Нет, я серьезно, - пытаюсь высвободить руку, но не могу этого сделать, не навредив Софии. Поэтому решаю смириться.

- Умоляю, оставьте Лилю в покое, - шипит, гипнотизируя меня взглядом. Зрачки расширены, в их глубине – неподдельный страх. София будто возвращается в прошлое и видит на моем месте отца. Какого хрена тогда произошло?

- Давайте вы спокойно мне все объясните, - пытаюсь достучаться и вразумить ее, но она продолжает причитать на своей волне.

- Никто ничего не знает. Она – тем более! Ваш бизнес в безопасности. Все, что хотите, со мной делайте, только не обижайте мою Лилечку. Она всего лишь ребенок…

Глава 44

Лилия

- Вячеслав Никитич, присмотрите за нашими озорниками? – стараюсь сохранять бодрый тон и улыбку на лице. – Минут пять, и мы их домой заберем, - пропускаю Даню и Лешу в ординаторскую, а сама останавливаюсь на пороге, вопросительно смотря на доктора.

- Да, но… - он приподнимается из-за стола, беспокойно выглядывает в сторону маминой палаты. – Что-то случилось? Может, помощь нужна? – потирает рукой гладко выбритые щеки, массирует переносицу, роняя очки на чью-то историю болезни.

- Нет-нет, - выставляю ладони перед собой и спешу его успокоить. – Мама в порядке. Нам поговорить надо, - чуть слышно признаюсь, не вдаваясь в подробности.

Взволнованно оглядываюсь, но через небольшую щель в дверном проеме сложно понять, что происходит в маминой палате. Верю, что Виктор любую ситуацию сможет держать под контролем, но все-таки не хочу надолго оставлять их наедине.

- Слушайтесь дядю Славу, - наклонившись к мальчишкам, по очереди чмокаю их в щечки. – Не балуйтесь, хорошо?

- Мам Лиля, а ты нас теперь бросишь? – неожиданно выдает Даня, хватаясь пальчиками за мой рукав.

- Ни за что на свете, - сжимаю его ладошку. - С чего ты взял, милый?

- Бабе Соне не понравился наш папа, - важно заявляет Леша и хмурится.

Не понравился... Мягко сказано.

Мама отвергла моего мужа, забраковала, не благословила нас, и от осознания этого ноет сердце, будто мне вогнали нож между ребер. Я в ловушке. Разве можно выбрать между двумя любимыми, одинаково дорогими людьми?

- Глупости. Бабушка устала, - называю ее так, а у самой голос дрожит от сомнений. Вдруг и правда никогда не примет мою новую семью? После того, что она узнала о Викторе и его бизнесе… Нет! Я должна убедить ее, что он другой. – Я же вам говорила, ей нужно отдохнуть.

- М-м-гу, - недоверчиво мычат ребята и зеркально хмурятся.

- Клянусь, я вас не оставлю, - произношу негромко, но четко и по-учительски строго. - Я вас очень люблю!

- А папу? – допытываются, смущая меня перед врачом.

- И папу, - фырчу чуть слышно.

Встречаемся взглядами с Вячеславом Никитичем – и улыбаемся друг другу. Я - смущенно и с благодарностью, он – ободряюще и с пониманием.

«Спасибо», - лепечу без звука, а он читает по губам. Подмигивает мне и завлекает близнецов:

- Хотите скелет покажу?

- Ого! Настоящий?

От детских переживаний не остается и следа, будто мальчишкам мгновенно стерли память. Атмосфера в ординаторской теплеет и становится уютной, беззаботной. Чего не скажешь о палате мамы. От нее на расстоянии веет мрачным напряжением. Обстановка по ту сторону двери накалена до предела. Достаточно одной вспышки – и весь реабилитационный центр взлетит на воздух. Я же исполняю роль огнетушителя, в то время как у самой душа горит, разлетаясь искрами и выжигая дыру внутри. В огромном, жестоком мире есть лишь два взрослых человека, способных заполнить эту пустоту. Но они не принимают друг друга, и для меня это катастрофа. Персональный апокалипсис.

Врываюсь без стука – и ловлю обрывки фраз. Слуха касается срывающийся, обреченный всхлип мамы:

- Не обижайте мою Лилю. Она всего лишь ребенок…

- Мамуль, я давно выросла, - прерываю тяжелую беседу.

В стрессовой ситуации внезапно собираюсь и включаю режим «училки», как шутил надо мной Виктор. Спокойным, холодным взглядом прошу его пересесть и уступить мне место, отодвигаю стул к тумбочке, а сама опускаюсь на постель рядом с мамой. Ее лихорадит, будто от высокой температуры, и я заботливо прижимаю ладонь к влажному лбу, стираю испарину с искаженного горечью лица.

- Я достаточно взрослая, чтобы услышать правду о том, что с тобой случилось шесть лет назад. И уж тем более, имею право знать, какое отношение к этому имеет мой муж, - украдкой смахиваю остатки слез со щек. Подавляю эмоции, потому что их и так переизбыток в замкнутом пространстве.

- Муж, - повторяет как в бреду. – Лилечка, не надо это тебе. Все в прошлом. Не будем, - косится на Воскресенского.

- Мам, мы с Виктором в безопасности. Он защитит нас, я ему доверяю, - гипнотизирую ее.

Медлит. Мечет взгляд от меня на мужа - и обратно. Задерживает дыхание, устанавливает со мной зрительный контакт, забираясь в самое сердце, где бережно хранится моя любовь к Виктору. Как по щелчку переключателя, прекращает дрожать и плакать.

- Шесть лет назад я работала в компании Воскресенских, - выпаливает как на духу, словно стена, которой она окружала себя все эти годы, обрушилась в момент и выпустила на волю всех призраков прошлого.

Крепче сжимаю ее руку в знак поддержки. Киваю, побуждая продолжать. Мама впервые говорит о травме, и мне важно, чтобы она не замолчала.

– Я пострадала на их объекте, - гремит, как приговор.

Искоса посматриваю на Виктора, изучаю его нахмуренное, задумчивое лицо, вслушиваюсь в бархатный голос.

- Я проверял, вашей фамилии нет и никогда не было в штатном расписании, - качает он головой. - По новостям и документам, которые мне удалось найти, это был несчастный случай, к которому наша компания не имела никакого отношения.

- Я работала неофициально, такое было условие Воскресенского, а мне очень нужны были деньги. Юрий все тщательно скрыл сразу же после того, как меня увезли прямо с рабочего места с переломанным позвоночником. Благо, хоть другие строители скорую вызвали, иначе он оставил бы меня там подыхать. Позже всем заткнули рты: и врачам, и работникам, - мама делает паузу, отворачиваясь к белоснежной стенке. Сделав глубокий вдох, продолжает на рваном выдохе в пустоту: - На объекте были жесткие нарушения техники безопасности. Юрий экономил буквально на всем, чтобы сократить смету на строительство. Мне как-то попался на глаза проект, и я открыто обратила его внимание на ошибки. Он лишь посмеялся в ответ, ехидно бросив, что все так и задумано. Я попыталась поспорить, но он прозрачно намекнул, что вышвырнет меня без зарплаты, если буду совать нос не в свои дела. Или разберется со мной радикально, если вздумаю сообщить куда-нибудь о нарушениях.

- Вить? – поворачиваюсь к Воскресенскому, который впитывает в себя каждое слово матери. Размышляет.

- Я в курсе, о каком объекте речь, но я вообще не касался его, - медленно произносит после секундной заминки. - Им полностью занимался отец при участии Османова, однако от моего зятя толка мало, поэтому его даже в расчет не беру. Исполнитель мелких поручений, принеси-подай, не более того. Если вы, София Павловна, не были оформлены, то неудивительно, что я не смог докопаться до деталей. Вас словно никогда не существовало, и нет никаких связей с нашей фирмой, - устремляет взгляд на маму. – Почему вы не заявили тогда? По горячим следам можно было доказать, что фактически вы работали в строительной компании, и даже потребовать компенсацию. Вам же стало бы гораздо легче, если бы вы приняли деньги моего отца. И Лиле не пришлось бы… - резко обрывает фразу и кашляет в кулак.

- Я хотела! Не столько ради его грязных денег, сколько ради справедливости! Чтобы никто больше не пострадал. Все время, что я работала на объекте, я думала о том, как вывести Воскресенского на чистую воду. Но не успела. Сразу же, как я попала в больницу, Юрий угрозами заставил меня заткнуться. Когда я сказала, что мне плевать на себя, пообещал отыграться на дочке, - что-то внутри нее ломается на этих словах, слабый свет в глазах тухнет. Мама сильнее прижимает мою ладонь к груди, не хочет меня отпускать. Косится на обручальное кольцо со страхом, как на наручники или кандалы, в которые меня заключили обманом. Опустив мокрые от слез ресницы, цедит сквозь зубы, обращаясь к Виктору: - А как сейчас Юрий относится к своей невестке, которую шесть лет назад грозился закатать в бетон, что ни одна ищейка не найдет тело? Или он сделал вид, что не узнал нашу фамилию?

- Отец умер год назад, - звучит таким стальным, морозным тоном, что мне становится не по себе.

* * *

- Прости, Виктор, но не могу сказать, что сожалею, - чужим, жестким тоном произносит мама, и я не узнаю ее.

Ошеломленно всматриваюсь в пугающе темные глаза, наполненные мраком и ненавистью, и переживаю, что весь свой негатив она переносит на моего мужа. Видит в Викторе его отца – и никак не может разграничить их, а ведь они разные! Две противоположности, два полюса, у которых нет точек соприкосновения, кроме кровных уз.

Я ни в одного мужчину не верила так слепо и беззаветно, как в Виктора. Разве что… в моего папу. Не понимаю, как мама не видит, что он такой же добрый и благородный?

- Мамуль, прошу тебя, все уже в прошлом, - уговариваю ее, кажется, делая еще больнее. – Его больше нет. Тебе некого бояться.

- Понимаю и полностью разделяю ваши чувства, София Павловна, - неожиданно соглашается с ней Воскресенский. – Лилю я бы и сам ему не простил, - цедит с холодным металлом в голосе.

Глухо прорычав какие-то проклятия, он подается ближе и укладывает ладонь на мое колено. Накрываю ее свободной рукой, с теплом и участием улыбаюсь мужу. Но он вдруг мрачнеет, будто опять запрещает себе быть со мной. Поворачивается к маме, которая неотрывно следит за тем, как мы обмениваемся мыслями. Это даже не общение, а сплетение душ. Невидимые нити между нами опасно натягиваются, когда Витя убирает руку и отодвигается, но я не могу позволить хрупкой связи оборваться под действием внешних невзгод. Мы сильнее, особенно когда вместе.

- Я действительно не в курсе, что произошло на том объекте, - повторяет Воскресенский с нажимом. - Я его никогда не курировал. После смерти отца он перешел Османову, мужу моей сестры – и сейчас под его управлением.

- Очень удобно, - недоверчиво хмыкает мать. – Значит, продолжаете калечить работников в своей компании? И Лилечку во всю эту грязь втягиваете?

- Зачем ты так? – перебиваю ее, пока не наговорила лишнего от обиды. – Все, что случилось с тобой, я пропустила через себя. Мы обе страдали, - шепчу, облизывая соленые губы. С трудом сглатываю слезы. – Я перенесла твою трагедию, как свою собственную. Но почему ты не принимаешь тот факт, что Виктор не виновен? И уж тем более, его маленькие сыновья.

- Я обязательно разберусь во всем, - муж начинает фразу, глядя на мать, а под конец обращается уже ко мне: - Я тебе клянусь, Лиль.

Остается неподвижен, выставляя между нами барьер, и теперь моя очередь проявить инициативу. Беру его за руку, чтобы поддержать, сжимаю грубые пальцы, и он едва заметно, с благодарностью приподнимает уголки губ.

- Воскресенский тоже был обходительным, когда я только устраивалась на работу, - глухо, будто сквозь толщу воды, доносится голос матери. - Он в принципе был неравнодушен к женскому полу. Настолько, что ему старались лишний раз не попадаться на глаза. При мне он уволил молодую девчонку без выходного пособия просто за то, что она отказалась совмещать обязанности секретарши с интимными услугами. Мотивировал решение тем, что ему нужны «многофункциональные сотрудники». Следующей его помощнице было лет двадцать. Когда я вступилась за нее, меня в наказание перебросили на тот злополучный объект. Самый экономный…

- Мам, Виктор совсем другой и не должен отвечать за ошибки отца, - отчаянно качаю головой. - В конце концов, именно он оплатил твою операцию. Благодаря ему ты скоро снова будешь ходить…

- Ты утверждала, что я прошла по квоте, - ошеломленно ахает она. - Я никогда бы не взяла грязные деньги Воскресенских. Лучше быть прикованной к постели.

- Не говори так, пожалуйста. Я… - подскакиваю с места, судорожно меряю шагами пол и останавливаюсь посередине палаты, запустив руки в волосы. - Я не могу так больше, - прикрываю глаза, спуская пальцы к вискам и надавливая на ноющие точки.

Каждой клеточкой тела ощущаю изучающий взгляд Виктора. Слышу его грудной кашель, боковым зрением улавливаю, насколько он напряжен.

- София Павловна, предлагаю поставить наш разговор на паузу, - выносит вердикт спустя пару секунд наблюдений за мной. Прекращает разгорающийся конфликт ради меня, чтобы не мучить и не травмировать морально. - Дайте мне время еще раз поднять все документы и потрясти Османова. Объект будет закрыт, полностью обследован. Перестроен или снесен, как решит комиссия. Со своей стороны я готов ответить за поступок отца. Я сделаю для вас все, что вы попросите.

- Все? – сипло уточняет мать, не сводя с меня глаз.

- Да, конечно, - чеканит муж как на совещании совета директоров. - Так или иначе, в трагедии виновата моя семья, а я главный наследник компании. Мне и держать удар теперь. Так что внимательно слушаю, - упирается локтем в колено, свесив кисть.

- Даже если я попрошу оставить мою дочь в покое? – внезапно ставит ультиматум мама, не считаясь с моим мнением.

- Мне и так придется это сделать, - незамедлительно отвечает Воскресенский, добивая меня своей невозмутимостью. - Оставлю в любом случае. Совсем скоро.

- Прекратите, - срываюсь в грозный крик. - Вы оба делаете мне больно!

- Прости, Лиль, - отзывается Виктор, виновато покосившись на меня. В его взгляде скользит тревога, а на хмурое лицо ложится тень беспокойства. Он совершенно точно переживает за меня, но зачем-то ранит словами.

- Молчи. Если ты еще раз намекнешь на… - осаждаю себя, проглатывая страшный диагноз. Мне кажется, что если произнесу его вслух, то он мгновенно заберет у меня любимого. Убьет на месте, прямо здесь и сейчас.

- Не буду, - сдается муж.

- Мама, а ты должна понять главное...

- Лилечка, я тебе добра желаю, - перебивает меня сквозь слезы. - Беги от него, пока не поздно, спасайся от этой семейки. Их фамилия проклята!

- Теперь это и моя фамилия, - набираю полные легкие воздуха. - Я Лилия Воскресенская, жена Виктора Воскресенского – и останусь таковой до конца своих дней, - произношу четко и внятно, выделяя каждое слово. - Тебе придется смириться с этим. Или отказаться от дочери. Я приму любое твое решение, но мужа с детьми не брошу. Хорошо подумай, пожалуйста, прежде чем отвечать.

- Доченька, ты что?

Прохожу мимо опешившего Виктора, наклоняюсь к маминой постели, заботливо поправляю ей подушку, равняю плед.

- Я приеду завтра. В обычное время, - скупо чмокаю ее в щеку, тут же отстраняюсь. – Слушайся доктора и выздоравливай, - даю привычные наставления. – Люблю тебя, мам.

- И я тебя, Лилечка…

Коротко киваю и разворачиваюсь к выходу. В дверях останавливаюсь, чтобы сказать на прощание:

- Тогда ты сделаешь правильные выводы.

На ватных ногах выплываю в больничный коридор, впечатываюсь спиной в стену и ударяюсь об нее затылком. Не ощущаю боли. Вообще ничего.

Отчаявшись и лишившись последних сил, медленно сползаю вниз, но сильные руки вовремя хватают меня за плечи. Падаю в горячие объятия, утыкаюсь носом в судорожно вздымающуюся грудь, и по моим венам вместо бурлящей крови теперь течет чистое умиротворение.

- Подожди, не руби с плеча, - шелестит над макушкой, а жаркое дыхание раздувает волосы. - Это все-таки твоя мать. Я не хочу, чтобы ты отрекалась от единственного родного человека.

- Вы тоже для меня родные, - запрокидываю голову, чтобы поймать усталый взгляд Виктора. - Моя семья.

Из ординаторской вырываются мальчишки, будто интуитивно понимая, как необходимы мне сейчас. Без лишних вопросов обнимают меня за ноги.

- Что-то случилось? Нужна помощь? – пыхтит Вячеслав Никитич со свойственным ему беспокойством. Он постоянно на чеку.

- Побудьте с ней, - прошу сипло, указывая на приоткрытую дверь маминой палаты.

- Я всегда рядом, - вздыхает доктор. – Даже когда ей не нужен.

Пожимает Виктору руку, как хорошему другу. Ведет себя так, будто принимает его сторону, и это немного греет душу. Я не одинока в этой борьбе.

- Так, все, возвращаемся домой, - приказывает Воскресенский, придерживая меня за талию, и ведет по длинному коридору. – Тебе нужно отдохнуть.

Близнецы понуро плетутся за нами, шоркая подошвами по плитке. Не хулиганят, не перешептываются, потому что чувствуют напряжение. Ловлю обоих за ручки, притягиваю к нам, так что они оказываются зажаты между мной и Виктором.

- Ты обещал провести с нами весь день, - напоминаю ему.

- Да, конечно, только позвоню Османову, - достает телефон, но я забираю его, без объяснений пряча в сумочку.

- Позже, - пожимаю плечами, а муж выгибает бровь, не зная, как реагировать на такую наглость. - Я все еще хочу поехать с вами одно место. Это очень важно для меня. Надеюсь, вам там тоже понравится.

Глава 45

Виктор

- Извините, Виктор Юрьевич, кожаных кресел и мягких диванов здесь нет, - игриво улыбается Лиля, застилая пледами деревянные скамейки по обе стороны от поскрипывающего дубового стола.

- И так хорошо, - усмехаюсь, не сводя с нее глаз.

Отпускаю мальчишек, а сам опираюсь плечом о столб деревянного сруба. Невольно любуюсь женой, воодушевленной и сияющей. Действительно необычное место, волшебное, если она так преобразилась, стоило лишь нам приехать за город и выйти из машины. Лилю будто подменили: вместо строгой, задумчивой, мрачной училки сейчас рядом со мной порхает мечтательная, счастливая девчонка. Заряжает меня энергией и позитивом. Кажется, с ней мне и река по колено, и проблемы ни по чем. Все, кроме болезни – с судьбой не поспоришь.

Окидываю взглядом местность: на первый взгляд, ничего особенного. Усыпанная пожелтевшими листьями поляна, вокруг - сбросившие одежду деревья, покачивающие голыми ветвями, впереди – водная гладь, едва заметно поблескивающая на скупом осеннем солнце. Дикая природа, почти нетронутая, кроме разве что этой старой, но крепкой, на совесть сделанной беседки. Она как заблудившийся в лесу путник, который так и не смог выбраться, устал, смирился и остался на самом отшибе навсегда.

Выпрямившись, Лиля со светлой грустью поднимает взор к деревянному потолку беседки, рассматривает резные узоры, медленно переводит внимание на меня, обнимает и согревает своей аурой.

– Это все папа обустроил. Он любил приезжать сюда на рыбалку. Во-он там его место, - выбрасывает руку и указывает на заросший сорняками трухлявый пень на самом берегу реки, за который сейчас сражаются дети. – Мальчики, вместо того чтобы ссориться, попробуйте объединиться и найти решение сообща. По жизни вы должны идти вместе, поддерживая друг друга. Вы же братья, - важно поучает их Лиля.

Не вмешиваюсь. С улыбкой наблюдаю, как сыновья застывают по обе стороны от пня, переглядываются, подмигивают друг другу, а потом садятся вместе, спиной к спине. Довольные собой, звонко хохочут.

- Пока отец рыбачил, - продолжает Лиля, - мы с мамой отдыхали в беседке, - протирает стол влажными салфетками. – Болтали, ели бутерброды, по-особенному вкусные на свежем воздухе, - выкладывает контейнеры и бумажные пакеты с едой, что мы купили в одном из супермаркетов по дороге. Ставит пластиковые стаканы. Пять штук, и я догадываюсь, для кого лишний... Подрагивающая, тонкая рука вдруг зависает в воздухе. – Мне было тринадцать, когда папы не стало. Мой мир рухнул в момент, - смаргивает слезинку, сорвавшуюся с ресниц, и тут же вновь возвращает себе теплую улыбку. – После его смерти мы приезжали сюда вдвоем. В день папиного рождения и другие важные для нашей семьи даты. Говорили с ним, будто он все еще с нами, просто отошел к реке, на свой пенек. Рассказывали, что у нас случилось, смеялись и плакали. А потом в маминой жизни появился Семен... - отворачивается, украдкой смахивая влагу со щек. Прячет лицо в ладони.

- Лилечка, - подхожу к ней, обнимая сзади за талию. Поддается. Охотно прижимается спиной к моей груди, откидывается затылком на плечо и, взяв меня за руки, сплетает наши кисти под своей лихорадочно вздымающейся грудью. – Этот урод больше тебя не потревожит, пришло время ему исчезнуть из вашей с Софией жизни, - горячо убеждаю ее. – И в своей строительной компании я наведу порядок. Все, кто был причастен к травме твоей матери, будут наказаны.

- Верю, - выдыхает, смотря вдаль. – С тобой так же спокойно и уютно, как было с папой. Ко мне будто вернулось давно забытое чувство защищенности. Кажется, ты от любых невзгод убережешь, не дашь в обиду. И можно расслабиться, но…

- Так и есть, Лиль, - перебиваю ее и, взяв за плечи, разворачиваю к себе лицом. Глаза покрасневшие и влажные, по румяным щекам ползут прозрачные дорожки, а над верхней губой застыли соленые капельки. Собираю их невесомым поцелуем. – Пока я жив, никто тебя не тронет. И даже потом… я постараюсь обеспечить вам с детьми безопасность. Ни о чем больше не переживай, я сделаю все…

- Все? – повторяет вопрос своей матери. В больничной палате после него последовала просьба оставить Лилю. Сейчас я тоже ощущаю подвох, тем не менее, машинально киваю. Не могу ни в чем ей отказать, особенно когда она гипнотизирует меня манящей платиной глаз и одновременно отравляет переливающейся ртутью. Парализует.

- Все, - подтверждаю хрипло.

- Я хочу, чтобы ты боролся ради нас, - шепчет в самые губы, обвивая меня за шею руками. Дезориентирует нежностью, чтобы нанести главный удар: - Я знаю, что у тебя есть шанс, но ты почему-то не хочешь им воспользоваться. Ты должен решиться на повторное обследование и… операцию.

* * *

- Откуда ты знаешь… - удивленно вскидываю брови, но тут же читаю ответ в ее смущенном, бегающем взгляде. Лиля поджимает губы, словно боится случайно сдать своего информатора. Однако я понимаю ее без слов. – Ясно. Проныра Костя все обо мне пронюхал? Так и знал, что упрямый брат не оставит меня в покое, - произношу не со злостью, а, скорее, с щемящим чувством внутри. Кажется, за последние месяцы я обрел больше, чем за всю свою жизнь. Любимую женщину, которую и не надеялся встретить. Родного брата, с кем зря враждовал столько лет. Полноценную семью.

- Я нашла в кабинете твою историю болезни, показала ему, а он… пообщался с врачом, - Лиля виновато опускает голову, уткнувшись носом мне в шею и спрятав лицо. Шумно вздыхает. – Извини, но я ни о чем не жалею, - неожиданно вздергивает подбородок. Запрокинув голову, смело и бойко смотрит мне прямо в глаза. – Зато теперь я знаю, что не все так безнадежно, как ты мне говорил. Просто в какой-то момент ты сдался и опустил руки, выбрав самый легкий путь…

- Нет, - аккуратно отстраняю ее, потому что когда она меня обнимает, спорить сложно. – Слишком большие риски, что после операции я останусь инвалидом до конца дней.

- Этого не будет, - чеканит Лиля таким твердым тоном, будто договорилась с провидением. Впрочем, она саму судьбу за жабры схватит и вытрясет из нее все, что ей нужно. - Если ты позволишь, я попрошу доктора Богданова найти нейрохирурга за границей…

- Как будто если я не позволю, то ты послушаешься, - усмехаюсь и обхватываю ее горящие от нервов щеки ладонями. Все-таки не могу не касаться жены, хоть от этого путаются мысли и ломается воля. Прижимаюсь губами к ее прохладному лбу, с умиротворением прикрываю глаза.

- Вить, у Назара Егоровича серьезные связи в медицинской среде, - продолжает шептать мне в подбородок. - Богданов сам из врачебной династии. Маме ведь тоже он подобрал доктора, и операция прошла успешно…

- Это разные вещи, - избегая зрительного контакта, заключаю упрямицу в объятия. Заставляю уткнуться лицом в грудь и расслабиться в моих руках, веду носом по ее волосам, вбирая тонкий запах цветов.

- Ты даже не пытаешься остаться со мной, - фырчит приглушенно и, судя по слабому всхлипу, начинает плакать от бессилия.

Резко отлепляю жену от себя, подцепляю пальцами подбородок, приподнимаю, чтобы четко и убедительно произнести ей в глаза:

- В случае неудачи я останусь овощем, услышь меня, Лиля. Я не хочу, чтобы любимая женщина подтирала мне слюни и меняла памперсы. Ты о такой семейной жизни мечтаешь? – чуть не рычу. - Сомневаюсь.

- Я… - взмахивает мокрыми ресницами, испуганно изучая меня, будто видит впервые таким. Дышит часто и сбивчиво, дрожит вся. - Ты сейчас похож на мою мать шесть лет назад. И я…

Зажмуривается сильно, сжимается, закрываясь от меня. Плачет беззвучно, лишь хрупкие плечи дробно трясутся. Не выдерживаю, ругаю себя на все лады, проклинаю, а сам опять сгребаю Лилю в охапку. Не отпущу, пока жив.

- Тише, успокойся, - поглаживаю ее по спине, целую в макушку. - Прости, я перегнул палку. Я не прав, - выпаливаю, сам себя шокируя. Ни с одной женщиной своих ошибок не признавал. Никогда не извинялся. Но Лиля не все. Она особенная, необходимая. - Давай поступим так. Я согласен на дополнительное обследование. Я и так планировал его пройти после того, как решится вопрос с мальчишками. Судя по всему, сейчас самое время, - Лиля копошится в моих объятиях, слегка отрывается от меня, чтобы испытывающе взглянуть мне в лицо.

- Правда?

Киваю в знак подтверждения. Я готов выбросить белый флаг, лишь бы не видеть ее слез.

- Да. Но об операции пока не будем говорить. Отложим эту тему.

- А я могу спросить у Богданова контакты клиники? На всякий случай… - аккуратно уточняет, следя за каждой моей реакцией.

- Все равно по-своему сделаешь. Спрашивай, - отмахиваюсь, устав препираться с ней. Силы неравные. - Не плачь больше из-за меня. Не заслуживаю я ни одной твоей слезинки, - тыльной стороной ладони стираю влагу с ее щек.

- Вить, ты сказал «любимая женщина»? – тихонько лепечет, потираясь о мою руку.

- Это все, что ты услышала? – укоризненно вздыхаю и целую ее. - Да, Лиль, я люблю тебя.

- А я тебя отвоюю, - жарко шепнув, сама льнет к моим губам.

Топот детских ног, смех и счастливые крики немного отрезвляют нас. Оторвавшись друг от друга, одновременно поворачиваемся к детям. Нашим сыновьям. Общим. Плевать на донора и суррогатку. Вот настоящая мать, рядом со мной.

- Мама Лиля, можно уже есть? – гладит живот Даня.

- Стой, Даня, мама Лиля просила дать им поговорить! – неожиданно выдает все секреты Леша. - А тебе лишь бы поесть!

- Ох, хитрая лиса, - смеюсь, целуя растерянную Лилю в висок. - Каждый день удивляешь новыми гранями характера.

Нехитрый обед на свежем воздухе оказывается вкуснее самых изысканных яств в дорогом ресторане. Признаю, что я бы каждый день так питался. У черта на куличках, за десятки километров от цивилизации, в окружении родных людей.

В момент, когда я думаю, что ничто не может омрачить наш спонтанный выходной, в кармане разрывается телефон. Недовольно цыкнув, вижу на дисплее имя сестры. Она редко звонит мне, ведь до бизнеса ей нет дела, а все ее желания и многочисленные запросы исполняет муж. Видимо, повод серьезный.

- Привет, Ада, что стряслось? – нехотя бросаю, покосившись на взволнованную моей фразой Лилю. Невозможная женщина, готова весь мир пожалеть и спасти.

- Я с Тимуром в больнице, - жалобно пищит сестра, ревет, заикается. - Он дома упал и потерял сознание. Я вызвала скорую, и… - всхлипывает надрывно. - Я не понимаю, что происходит. Можешь приехать? Мне страшно.

Глава 46

Лилия

- Мам Лиль, ну, где опять папа? – капризничают близнецы, пока я тщетно пытаюсь уложить их спать.

На часах полдесятого, за окнами темнота и моросящий дождь, на душе тревога. Разумом понимаю, что Виктор занят и случилось что-то серьезное, требующее его участия, но беспокойное сердце заходится в панике. Каждая секунда без него отравляет меня, надламывает и без того шаткую веру в светлое будущее.

Всего один звонок разрушил едва возведенную иллюзию семьи. Воскресенский привез нас после пикника домой и, не выходя из машины, сразу же уехал в больницу к зятю. Чуть позже вызвал к себе Игоря. Вечером попросил передать, чтобы мы ужинали сами. На этом все, больше ни весточки.

В отсутствие Виктора мрачно и холодно. Ощущение, будто у меня нагло воруют драгоценные минуты и часы, которые я могла бы провести с мужем. Я нервничаю, беспокоюсь и злюсь. Мое состояние передается детям, превращая их в заводных игрушек, которые никак не могут остановиться и успокоиться.

- У папы важные дела, - уговариваю мальчишек, по очереди накрывая их, но они откидывают одеяла и садятся на кроватях. Как неваляшки.

- А мы не важные? – подмечает Леша.

- И даже ты? – Даня устремляет на меня полный надежды взгляд. – Папа сказал, что тебя любит.

- Вас он любит еще больше, - смущенно оправдываюсь, щелкая почемучек по носикам. – Мы его семья, а это самое ценное. К нам он всегда возвращается. После всех дел. Что бы ни случилось, - вздыхаю, покосившись на дверь.

Запрещаю себе думать о том, что однажды она может не открыться, и никто не переступит порог нашей комнаты, потому что… его время истечет. Как когда-то произошло с моим отцом.

Нет! Не позволю. Сделаю невозможное, лишь бы не потерять его. С самой судьбой поспорю.

- Значит, пусть вернется прямо сейчас! Он должен слушаться, - заявляет Леша. – Позвони ему! – приказывает, хватая мой телефон с тумбочки и протягивая его мне.

- Хорошо, - сдаюсь. – Пообещайте вести себя тихо, пока я выйду поговорить с папой.

- Торжественно клянемся, - повторяют фразу из фильма.

Улыбнувшись, плотно прикрываю за собой дверь детской, а сама спускаюсь в кабинет. После увольнения управляющей Виктор перестал запирать его на ключ, демонстрируя тем самым полное доверие. Или оставив попытки скрыть от меня что-либо. Сегодня в обед у реки он не раз обмолвился, что сопротивляться мне бессмысленно – все равно доберусь о самой сути.

Устраиваюсь в кресле Виктора, желая хотя бы таким образом быть ближе к нему и чувствовать его тепло. Задумчиво покрутив в руке телефон и полистав список контактов, решаю для начала позвонить Игорю. Если не ответит, то хотя бы скинет мне эсэмэску.

- Привет, партизанка, - после длинных гудков в динамике вдруг раздается родной мужской голос. Уставший, хриплый, обволакивающий уютом и дарящим спокойствие.

- Извини, Вить, не хотела отвлекать тебя, поэтому набрала Игоря, - тушуюсь, потому что понимаю: мой план раскрыт. – Все в порядке?

- У меня да, - начинает издалека. После паузы все-таки решает посвятить меня в дела своей семьи. – У Османова хреново. Я вызвал своего врача Петра Эдуардовича, а оказалось, он и так вел зятя. Правда, то, что происходит с Тимуром, совсем не похоже на мигрень, зафиксированную в истории болезни.

- Все это так подозрительно, - тяну с сомнением.

- Согласен. Поэтому Османов сдаст все анализы, которые ему назначили, и повторно пройдет МРТ. А пока ему пришлось остаться в клинике под наблюдением медиков. Ада тоже там, - добавляет шепотом, будто сам не верит в это. – С ним.

- Все так и должно быть. Она поступает как любящая жена, - аккуратно произношу, хотя не могу подавить ноток сомнения. На нашей первой и единственной встрече Ада произвела впечатление легкомысленной особы. Сложно представить ее у постели супруга. Впрочем, болезнь расставляет все по своим местам и полностью перестраивает систему ценностей.

- Да, я сам удивлен. Несмотря на то, что она моя сестра, я всегда считал ее прожженной эгоисткой, - горько усмехается. – Однако сейчас она не играет и не жеманничает. В ней будто сломалось что-то. Ада по-настоящему боится, постоянно плачет и ни на шаг не отходит от мужа. Наверное, я ошибался, когда был против их брака, черт! – ругает себя Виктор.

- Каждый имеет право на ошибку, - откликаюсь по-доброму. – Мы люди, а не боги и не знаем наперед, что будет. Не кори себя, Вить.

- Мы – да, а вот ты у меня точно богиня, - неожиданно делает комплимент, и я вспыхиваю, краснея до корней волос. Благо, по телефону этого не видно.

- Как далеко ты сейчас? – невозмутимо перевожу тему, украдкой растирая алые щеки.

Поднимаюсь и бреду к окну, чтобы открыть его настежь. Втягиваю носом свежий, пропитанный озоном, прохладный воздух. Немного остываю и прихожу в себя. Чтобы забиться в лихорадке с новой силой, когда во двор въезжает машина Воскресенского.

- Я дома, - выдыхает с облегчением. По голосу слышу, что он улыбается, и уголки моих губ тоже тянутся вверх.

Звонок обрывается, а я так и стою у открытого окна. Всматриваюсь вдаль, опираясь о подоконник. Пользуясь тем, что в кабинете горит лишь тусклая лампа и в сумраке меня не видно, я наблюдаю, как Витя выходит из автомобиля и поднимается на крыльцо. Дальше исчезает из поля зрения.

Жду, когда щелкнет замок входной двери, но вместо этого до меня доносятся приглушенные звуки возни, топот детских ног и жаркие перешептывания.

- Ай, - раздается после удара.

Оборачиваюсь, включаю основной свет и, отодвинув кресло, заглядываю под стол. Оттуда на меня устремляются две пары испуганных глаз.

- Что это вы тут делаете? – ошеломленно вскидываю брови. – Вылезайте немедленно и объяснитесь, - строго отчитываю непослушных близнецов.

Даня потирает затылок, которым, видимо, ударился об стол, а Леша держит в руке какую-то карточку. При виде меня они вдвоем затихают, опускают головы и послушно на четвереньках выползают из-под стола. Выпрямляются в полный рост, вытягиваются по струнке, пряча руки за спинами.

- Что там у вас? – протягиваю ладонь. – Покажите.

Вздохнув, Леша достает фотографию и подносит к свету.

- Это я, - тычет пальцем в изображение.

- Нет, я, - топает ногой Даня, пытаясь вырвать у брата снимок.

- Что за спор, а драки нет? – появляется в дверях Виктор.

Шагает к нам, на ходу снимает с себя промокшую куртку, небрежно бросает на кресло. Целует меня в щеку, обдавая запахом дождя и холодом, приседает к детям, чтобы обнять их, но мальчишки всерьез чем-то озадачены. Хмуро зыркают друг на друга, ревниво перетягивают фотографию, грозясь случайно разорвать ее пополам. Никто не хочет уступить. В конце концов, выход из тупиковой ситуации находит Леша.

- Мам Лиль, скажи, кто там? – отдает мне помятый снимок.

Улыбнувшись, принимаю его, не догадываясь, что буквально через секунду моя жизнь перевернется. Мельком прохожусь взглядом по изображению младенца на старой фотографии – и столбенею. Пальцы леденеют, смыкаясь на ее уголках, кровь отливает от лица, все здравые мысли выветриваются из головы.

- Я, - лепечу и сама себе не верю. – Это я, - переворачиваю карточку в поисках хоть какой-то зацепки. – Не понимаю, откуда у вас моя детская фотография? – выпаливаю, устремляя взгляд на Виктора.

Осекаюсь. Потому что замечаю недобрый, опасный огонек в его потемневших глазах.

*

* ***

Воскресенский молча подцепляет карточку за уголок, и я послушно разжимаю пальцы. Позволяю ему забрать снимок.

- Уверена, что это ты? – холодно уточняет, не смотря на меня. Неотрывно изучает изображение, словно видит его впервые. При этом хмурит густые брови, играет желваками, стискивает зубы до скрипа. – Фото типичное, раньше многих снимали одинаково. Да и в таком возрасте дети похожи друг на друга.

Мрачный, напряженный взгляд буравит запечатленного на снимке младенца, большой палец делает круг по шапочке с брошкой на лбу, спускается к носику, пухлым щекам и надутым губам, поглаживает овал лица подушечкой. А у меня ощущение, будто Виктор сейчас меня ласкает, а не мою уменьшенную копию. Чувствую каждое его прикосновение почти физически, и инстинктивно обнимаю себя за плечи. По спине пробегает мороз, проникает под кожу, заставляя меня вздрогнуть.

- Уверена, - рвано киваю. – Украшение на шапочке… - наклоняюсь, чтобы показать. Невольно впускаю в себя терпкий мужской аромат с нотками сандала, дымкой лекарств после больницы и… разрастающейся пеленой ярости. Я слишком хорошо изучила Воскресенского, чтобы улавливать малейшие перемены его настроения. Четко знаю, что сейчас он нервничает и злится, хоть внешне сохраняет стальную оболочку. Сжимаюсь, но продолжаю стоять рядом и говорить: - Это чистое серебро, папа покупал в честь моего рождения.

- Хм, - хрипло выдыхает. И больше ни слова.

Поднимает взгляд на меня, возвращается к фотографии, потом опять ко мне. Будто сравнивает. Никак не может принять очевидное.

- Не веришь? Эта брошка до сих пор хранится у меня. Для дочки, - забывшись, на миг вздергиваю уголки губ, но тут же стираю улыбку с лица. – Которой у меня не будет, - приказываю сама себе, встряхивая убранными в хвост волосами.

- Почему? – с искренним удивлением смотрит мне прямо в глаза, пытаясь прочитать в них ответ.

- Потому что не заслуживаю, - бубню, разрывая наш хрупкий зрительный контакт. - Это мое фото, - повторяю с нажимом. - Почему оно здесь?

Вместо ответа муж протягивает свободную руку к моему лицу, бережно проходится пальцами по очертаниям, как слепой, который знакомится наощупь, и останавливается на сомкнутых губах. Воспроизводит все то же самое, что минуту назад делал с изображением. Исследует, проводит параллель, косится на затихших мальчишек, размышляет о чем-то, подбивая итог, но меня посвящать в свои умозаключения не спешит.

- Поздно уже, Лиль, - прячет снимок в карман. Я лишь успеваю открыть рот в немом вопросе, как он перебивает меня: - Ты не против, если я попрошу тебя уложить… наших сыновей? - по-особенному произносит последние слова.

Вновь кружит взглядом по нам троим, тяжело вздыхает и, опустив голову, безжалостно сжимает переносицу. Зажмуривается, промычав что-то невразумительное.

- Боли вернулись? – приближаюсь к нему вплотную. Переживаю, как бы не случился очередной приступ.

Едва касаюсь кончиками пальцев насупленного лба, как Витя перехватывает мои запястья. Сгребает в охапку ладони, прижимает к губам, согревая дыханием.

- Когда дети уснут, спускайся вниз, - чеканит, отпуская меня и делая шаг в сторону, чтобы освободить проход. – Поговорим.

Звучит угрожающе, а во взгляде и голосе вновь мелькает сталь. Не смею перечить мужу. Не в этот момент. Забираю мальчишек, вывожу из кабинета, напоследок оборачиваюсь – и попадаю в цепкий зрительный капкан.

Откинувшись на спинку кресла и подперев кулаком подбородок, Виктор пристально следит за мной. Сканирует, просвечивает рентгеном, разбирает на винтики. При этом не проявляет никаких эмоций.

Не понимаю его реакции. Затаив дыхание, выскальзываю из кабинета, прикрывая за собой дверь.

- Мам Лиль, вы не будете ругаться с папой? - болтают близнецы, пока я бережно равняю уголки одеял.

- Нет, конечно, - улыбаюсь широко, но неискренне. На самом деле, не знаю, какой разговор ждет меня внизу. Подсознательно готовлюсь к худшему.

- Папа обижается, потому что тебя долго не было с нами, - неожиданно выдает Даня.

- М-м? – непонимающе мычу, замирая на краю постели.

- Ты на фотографии совсем, как мы, - отвлекает меня Леша.

Их рассуждения похожи на полусонный поток сознания. Видимо, мы зря засиделись допоздна в ожидании папы – ребятам остро необходим отдых.

- Давайте спать, милые, - ласково шепчу им, поглаживая ладошки.

- Просто это наша настоящая мама, - кивают друг другу близнецы и синхронно поворачиваются на правый бок. – Спокойной ночи, мам.

Удовлетворенные своими выводами, Даня и Леша быстро засыпают. Сопят в подушки, слегка улыбаются в полудреме. А вот мне не до сна.

- Спокойной, - лепечу после ступора.

Некоторое время сижу, уставившись в полумрак. Набираюсь смелости для того, чтобы вернуться к Виктору. Вроде бы, я ничего плохого не сделала, но меня почему-то грызет необоснованное чувство вины. Буквально выедает изнутри.

«Тебя долго не было с нами», - крутятся в голове слова мальчишек.

Я бы все отдала, лишь бы встретить их раньше. Провести с ними больше драгоценного времени, которое утекает как песок сквозь пальцы. Я бы хотела наблюдать, как они делали первые шаги, учились говорить, росли и менялись с каждым днем. Я бы любила их все эти пять лет, если бы они позволили. И до конца своих дней. До последнего вздоха.

Я и так люблю… Мальчишек и их загадочного отца. И даже смерть не разлучит нас с Виктором. Тем более, какое-то фото…

- Можно? – неуверенно спрашиваю после стука в дверь кабинета.

Воскресенский прокручивается в кресле, чтобы развернуться ко мне. Замечаю на столе перед ним прозрачный стакан с янтарной жидкостью и кубиками льда. Внутри меня резко просыпается дотошная зануда, которая трепетно следит за образом жизни мужа. Вспоминаю, что ему нельзя мешать лекарства с алкоголем, пересекаю кабинет в несколько шагов и хватаю стакан. Выливаю его содержимое в цветочный горшок.

Демонстративно складываю руки на груди, упираясь бедрами в край стола.

- Кола со льдом, - невозмутимо комментирует мои действия Виктор. – Ты мне ее тоже запрещаешь? – тепло усмехается.

- Хм… Для печени вредно, - теряюсь от смущения. – Извини, давай я на кухню сбегаю и принесу тебе стакан сока? Какой ты будешь?

- Нет, останься, - останавливает меня, когда я отталкиваюсь от стола и порываюсь уйти. – Честно говоря, я и не думал, что найду тебя. Более того, мне это было не надо. Если бы я знал… - задумчиво фокусируется на мне. Умолкает, напоминая своих сыновей, которые точно так же говорили нелогичные вещи.

- Не совсем понимаю, о чем ты, - признаюсь тихонько. – У тебя так резко меняется настроение. Ты в порядке? Чем-то огорчен? Может быть, злишься на меня за то, что я проникла в твой кабинет?

Виктор отрицательно качает головой. С доброй улыбкой притягивает меня к себе, усаживая на колени. Крепко держит за талию одной рукой, а вторую – укладывает на бедро. Заглядывает мне в глаза, запрокинув голову.

Мы никогда не были с ним вот так беззаботно близки. Как два подростка на скамейке в парке. Улыбаюсь, обвивая его руками за шею, целую в лоб.

- В полном порядке, - хрипло произносит. – Я немного растерян. С одной стороны, хочется убить того, кто подтолкнул тебя к этому, моя бедная девочка, а с другой… Я эгоистично рад именно такому исходу. И не представляю другого. Чувствую себя моральным уродом, потому что… ничего не хочу менять.

- Я все еще не понимаю, - прикрываю глаза, наслаждаясь его теплыми объятиями.

- Помнишь, ты спрашивала о биологической матери мальчишек? – выдыхает он мне в треугольник между ключицами, ведет носом по шее. Хватка на талии становится сильнее, температура между нашими телами повышается, воздух накаляется как в знойной пустыне. – Кажется, я ее нашел.

Глава 47

Виктор

Нашел.

Я нашел ту, которую не собирался искать. Наоборот, избегал этой встречи. Особенно, после постановки диагноза. Зачем мне нужна была женщина, которая когда-то за деньги стала донором моих детей, а после спокойно жила в свое удовольствие шесть лет, не вспоминая о них? Для того, чтобы она объявилась, узнав, кто я и что со мной происходит, и претендовала на семью, бизнес и наследство?

Все эти годы я не нуждался в ней, не уважал наравне с суррогатной матерью и не допускал никаких других ее мотивов вернуться, кроме меркантильного интереса.

Я ошибался. В очередной раз Лиля заставляет меня почувствовать укол вины, да такой болезненный, что выкручивает внутренности и выворачивает наизнанку. Я был несправедлив к женщине, которая дала жизнь моим сыновьям. Мерял ее по другим. Не допускал и мысли, что она станет моим воздухом. Кислородной маской на лице умирающего. Капельницей, подпитывающей не только ослабленный организм, но и жестокую душу.

- Нашел их маму? – сипло повторяет Лиля, словно находясь в прострации. – А я? – спрашивает открыто, прямо в лоб, чтобы не ходить вокруг да около.

«Ты и есть», - крутится на языке, но я прокашливаю ответ. Она ведь ничего не знает. Ни о моем прошлом, ни о рождении сыновей, которых полюбила всем сердцем. Искренне. Без условностей. За честность я платил ей тайнами, но пришло время все исправить и расставить по своим местам.

- Сначала я расскажу тебе одну историю, Лиль.

Смотрит на меня непонимающе, но преданно, и за один этот взгляд я готов отдать жизнь… которой у меня нет. Имея миллионы на банковских счетах, можно оказаться бедняком. Духовным бомжом, ходячим трупом. Что в итоге и произошло со мной. В то же время, не имея ни гроша в кармане, можно стать богаче любого магната. Если правильно выбрать жизненные приоритеты, как это сделала Лиля. Для нее деньги не сама цель, а средство для того, чтобы сделать родных людей счастливее. Она ни копейки не потратила на себя – все делала ради семьи. В том числе… и донорство.

- Шесть лет назад один пресыщенный жизнью бизнесмен решил, что ему пора обзавестись наследником, - говорю о себе в третьем лице, а сам поднимаюсь вместе с Лилей, беру ее за руку и веду к дивану. – Убежденный в том, что все в этом мире продается и покупается, обратился в центр суррогатного материнства и выделил энную сумму денег на «приобретение» ребенка. Ему повезло, по цене одного он получил сразу двух здоровых детей. Близнецов.

- Ты говоришь неприятные вещи, - морщится Лиля, однако все равно плетется за мной и послушно садится рядом, вкладывая холодные ладони в мои грубые лапы.

- Такова суровая реальность, - тяжело выдыхаю. – Таким я был до тебя и, возможно, остался бы до конца дней, если бы не болезнь и необходимость жениться.

- Человек не может быть абсолютно плохим. Просто бывают сложные моменты, когда он теряет ориентиры и совершает ошибки, - успокаивает она меня, а сама отводит взгляд. Догадываюсь, о чем думает. И опять терзает себя.

Вспомнив о снимке, который мне дали в центре, достаю его из кармана и бережно разглаживаю. Еще раз смотрю на младенческую фотографию той, кто помогла моим детям появиться на свет. Той, чьи черты я видел в них изо дня в день. Кто бы мог подумать, что судьба сведет меня с ней спустя столько лет.

- Суррогатную мать мне подобрали быстро по параметрам здоровья. Нужна была та, кто выполнит роль инкубатора и выносит полноценное потомство, - специально выбираю правдивые формулировки, чтобы не лицемерить и не выглядеть в глазах Лили лучше, чем я есть. – А вот к выбору материала, который будет помещен в нее, я подошел со всей ответственностью. Детально изучил карты и анкеты всех доноров яйцеклеток. Знаешь, примерно так выбирают племенную лошадь или породистую собаку для вязки…

- Прекрати, Вить, ты же не такой циничный, - прикрыв глаза, Лиля отрицательно качает головой, будто прогоняет злого призрака.

- Именно такой, Лиль, не заблуждайся на мой счет, - отдаю ей фото, которое она принимает дрожащими пальцами. Постепенно догадывается, к чему я веду, и бледнеет. – Я никак не мог найти подходящую кандидатуру. В каждой улавливал изъяны. В конце концов, высказал врачу, что у них скудная донорская база, и собирался разорвать договор с клиникой. И тогда мне показали этот снимок, пообещав эксклюзивный материал и заверив, что по свету не будет бегать еще пара-тройка братьев и сестер моего наследника. Как только я увидел фото, сразу подписал согласие. В тот же день.

Обрываю рассказ, чтобы уловить реакцию Лили. Общаемся глазами, без слов. Обмениваемся чувствами. Она осознает, что случилось. Понимает, что теперь я тоже в курсе. Молча роняет слезы на свою детскую фотографию. Погружается в ступор, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Опасаюсь, что потеряет сознание, и протягиваю к ней руку, но дотронуться она не позволяет. Словно испачкать меня боится. Собой.

- Семен сказал, что с фотографией заплатят больше, - произносит сквозь всхлипы стыда и отчаяния. Сминает карточку в кулаке, безжалостно и с ненавистью. – Так и получилось. Мне перечислили сумму, вдвое крупнее озвученной изначально. А также заверили, что в изображении младенца невозможно узнать меня, - разжимает ладонь, когда я, не выдержав, забираю у нее надорванное, испорченное фото. Не могу наблюдать, как она мучает и корит себя.

- Это так. Я и не узнал, пока ты сама не призналась, - задумчиво разворачиваю снимок, расправляю изгибы. Проведя по изображению пальцем, возвращаю себе в нагрудный карман. Ближе к сердцу.

- Значит, они мои? – медленно, вяло лепечет, чуть ли не по слогам. Балансирует на грани обморока.

- Наши, - уточняю аккуратно.

* *

Она вроде бы по-прежнему со мной, буравит меня пустым, стеклянным взглядом, а мыслями витает где-то далеко. Вместо настоящей Лили красивая оболочка, что обледенела и застыла во времени.

- Мышонок? – не выдерживаю морозного накала.

Машинально отшатывается, как фарфоровая кукла, когда я предпринимаю очередную попытку дотронуться. Несмотря на слабое сопротивление, все-таки касаюсь пальцами грустного, виноватого и нездорово бледного лица, очерчиваю овал, подцепляю острый подбородок. Подавшись вперед, обхватываю прохладные щеки ладонями. Держу бережно, но достаточно крепко, чтобы Лиля не вырвалась и не отвернулась. Все это время она исцеляла меня, так что пора мне вернуть должок.

Наш зрительный контакт с каждой секундой становится все крепче. Невидимая броня дает трещину, которая расходится паутинкой, обнажая Лилины чувства. Она вздрагивает, делает глубокий вдох и рвано выдыхает:

- Я не могла смириться с тем, что никогда не увижу родных детей. Не узнаю, кто они, как и с кем живут, счастливы ли, здоровы… Не обижают ли их… - ее слова льются непрерывным потоком, будто бурная река, прорвавшая дамбу. Ясно-серебристые, как у сыновей, глаза наполняются слезами. - Мне снились кошмары, в которых я слышала детский плач…

Рывком притягиваю ее к себе, зажатую и дрожащую, целую в соленые губы, собираю капельки, стекающие по щекам, и заключаю напряженное тельце в объятия.

- Все позади, - нашептываю, поглаживая Лилю по голове. Заставляю ее уткнуться носом в мою грудь, смириться и расслабится. – Ты нашла детей, успокойся. Обещаю, что я не обижал их. Я правда очень старался. Заботился, как умел, - усмехаюсь, целуя ее в макушку. – Теперь мы с мальчишками тебя не отпустим.

- Я должна быть тебе противна после того, что я сделала, - сдавленно всхлипывает, часто дышит мне в шею и сминает рубашку пальцами.

- А я – тебе, - парирую незамедлительно. – Но ты ведь сама только что признала, что не бывает плохих людей. Так сложились обстоятельства.

- Клянусь, я бы никогда… - трется об меня щекой, льнет ближе, наконец-то согреваясь и заодно отдавая мне часть своего тепла. Щедрая, уютная, любимая. Такая наша. Сыновьям будет хорошо с ней. – Я бы ни за что не продала родных кровинок. Тогда я не осознавала в полной мере, на что иду. Маме нужна была строчная операция, а наших сбережений не хватало. И Семен предложил «заработать» недостающую сумму самым быстрым способом. Договорился со знакомой лаборанткой, помог подделать дату рождения в копии паспорта, записал меня на процедуру. Подготовка, какие-то уколы, манипуляция под наркозом. Все происходило стремительно, а я на автомате выполняла то, что мне говорили. Думала лишь о деньгах для мамы, я на все была готова ради нее. Осмысление пришло позже…

- Я верю, Лилечка, - перебиваю ее, чтобы не зацикливалась на самобичевании. Она достаточно себя измучила. Хватит. - Но если бы ты тогда не согласилась на предложение этого урода, то сейчас у нас не было бы близнецов. Они бы не родились, понимаешь? – отстраняю ее, ловлю грустный взгляд и держу контакт цепко, чтобы достучаться. - Не проси прощения за то, что мы оба не хотим менять.

- Не прогонишь? – сомневается, прежде всего, в себе. Глупая.

- Ты их настоящая мама, Лиля, теперь ты намертво связана с семьей Воскресенских, - чеканю строго, и моя фраза отдает угрозой. – Я верну тебе материнские права. Костя поможет, у него есть опыт в таких делах. Ты станешь полноправной хозяйкой в этом доме. По совести, по крови и по документам. Никто не посмеет оспорить твое с мальчишками родство и не сможет навредить вам, когда меня не станет…

Хрупкая, маленькая ладонь накрывает мой рот, заставляя заткнуться, и весьма ощутимо давит. Аккуратные, круглые ноготки безжалостно врезаются в щеку.

- Я запрещаю тебе… - шипит Лиля, свободной рукой стирая слезы с лица. – Я вытащила маму, чего бы мне это ни стоило. Нашла детей… - на секунду дает слабину и шмыгает носом, но тут же принимает суровый вид. – И за тебя буду бороться, а ты мне в этом поможешь. Нашим сыновьям нужен отец, - заключает воинственно.

Улыбаюсь в раскрытую ладонь, целую ее и осторожно отрываю от лица. Сжимаю тонкие пальчики, прикладываю к груди, впечатывая в ребра, под которыми барабанит сердце.

- Хорошо. Как скажешь, Лиль, - послушно киваю, обезоруживая ее согласием. Спорить с моей училкой бессмысленно. Пусть у нее остается надежда, которая скрасит наши короткие дни вместе. - Иди ко мне, жена, - хрипло произношу и, не дожидаясь реакции, сам сгребаю ее в охапку.

Сдаюсь, потому что впервые по-настоящему соскучился по женщине. И потому что помню, как с ней хорошо. Хочется испытывать это снова и снова. Истинные чувства как наркотик. Однажды попробуешь – и уже не можешь отказаться.

- Кхм, Вить, но… - Лиля ожидаемо смущается, однако отвечает на поцелуй. Застенчиво и неловко, чем лишь сильнее будоражит меня, включая инстинкт охотника. Ее хочется покорять, завоевывать, метить. Делать своей.

- Что-то не так, моя законная супруга и мать моих детей? – акцентирую на ее статусе, чтобы немного расплавить скромницу. Она теряется в вихре собственных эмоций, задыхается от накативших чувств. Слишком много навалилось на нее сегодня.

Пока она не опомнилась, бережно, но настойчиво укладываю ее спиной на диван. Нависаю сверху, упершись одной рукой в подлокотник, а вторую – подложив Лиле под голову. Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее – и встречаю легкое сопротивление.

- Мы в кабинете… - неуверенно ерзает подо мной, подогревая и без того неконтролируемый пожар внутри. Будто мне опять что-то подсыпали. Только каждый раз травы все забористее. - И вообще… - не договорив, она закусывает губу.

Не сводя с меня прищуренных глаз, гладит напряженные мышцы и плечи, обвивает шею руками. Приподнимается, целомудренно чмокая меня в скулу. На миг прикрываю глаза, надеясь остыть, но когда открываю их – вижу, как моя рука уже проникла под скромную женскую пижаму и вовсю хозяйничает под тонкой майкой.

От бледности Лили не осталось ни следа, кровь прилила к щекам. Такой румяной и здоровой жена нравится мне больше. Охнув, она прогибается в пояснице и запрокидывает голову. Сочтя это за приглашение, впиваюсь в бархатную шейку губами.

- Рядом с тобой я себя не контролирую. Ты меня приворожила, - приглушенно рычу, придавливая ее весом своего тела. – Если честно, все, что между нами происходит, действительно похоже на чертовщину какую-то, - размышляю вслух, не прекращая ласкать податливое тело. Жена плавится в моих руках, как разогретый воск, отзывается на каждое прикосновение.

- Нет, наоборот, - находит в себе силы заупрямиться. – Все предначертано свыше.

Опускаю взгляд на крестик в ложбинке ее груди, по-доброму ухмыляюсь и задумываюсь. А ведь я мог никогда ее не встретить. Пройти мимо. Не обратить внимания.

Что ж, спасибо за нее богу, в которого она верит.

- Пусть так, - киваю и покрываю раскрасневшееся лицо поцелуями. – Главное, что я тебя нашел.

Глава 48

Несколько дней спустя

Лилия

Я беспокойно мечусь по приемной, как загнанный, раненый зверек в клетке. Не могу найти себе места и успокоить бешено пульсирующую в висках кровь, зная, что прямо сейчас решается судьба моего мужа. Чувствую себя беспомощной маленькой девочкой, которая осталась одна на улице под дождем. Потеряна, надломлена, испугана…

- Пожалуйста, присядьте, - цедит медсестра, с трудом скрывая раздражение и нервозность. Неудивительно, ведь я мельтешу перед ее носом на протяжении получаса. – Ожидайте.

Она припечатывает меня к стулу строгим голосом, который я уже слышала однажды. Кажется, целую вечность назад, когда Виктор сделал мне предложение, если его ультиматум можно было так назвать, и вдруг исчез. Нашла я его в клинике… Именно эта медсестра подняла трубку вместо Воскресенского. Ей я вынуждена была представиться законной женой, чтобы выяснить, что с ним. Солгать, как я на тот момент считала. Я и не подозревала, что мои слова окажутся пророческими и я стану для Виктора не фиктивной супругой, а настоящей, беззаветно любящей и преданной.

Сердце рвется на лоскуты и рассыпается в хлам от одной мысли, что после всего пережитого я могу его потерять. Надежды и веры, моих постоянных спутниц, больше не хватает, чтобы успокоить растерзанную, плачущую душу. Остается лишь любовь.

- Извините, - буркнув на коротком выдохе, я усилием воли приковываю себя к стулу.

Игнорирую напряженный взгляд медсестры, который скользит по мне, просвечивая насквозь, а потом возвращается к открытому ноутбуку. Слышу, как пальцы яростно лупят по кнопкам, скрипит колесико мыши, переворачивается органайзер, ручки и карандаши рассыпаются по столу.

Женщина бросает все дела, как только слышит телефонный звонок. Зажимает кнопку на аппарате, включая громкую связь, и натягивает на лицо искусственную улыбку, будто начальство может ее видеть.

- Да, Петр Эдуардович, - бодро и с преувеличенной любезностью в тоне откликается она. Голос подозрительно подрагивает. Списываю это на обычный страх медперсонала перед строгим главным врачом. – Я слежу за временем, не переживайте. Через пять минут я планирую забрать результаты МРТ Воскресенского у рентген-лаборанта, он как раз должен был закончить обследование…

Я вся превращаюсь в слух и забываю, как дышать. Боюсь шевелиться и шуметь, чтобы ненароком не пропустить важную информацию. Сегодня Виктор, наконец, решился на повторный анализ МРТ. Записался на прием не сразу, а словно взял себе пару дней на то, чтобы просто пожить.

В это время он посвятил всего себя нам с мальчишками. Уделял внимание, баловал, постоянно был рядом с нами, возил на прогулки в парк, на речку и куда бы мы только ни попросили. Исполнял каждое желание, как джинн, вырвавшийся из бутылки. По вечерам он много рассказывал мне о детях и показывал фотографии, чтобы восстановить годы, которые я пропустила. Заваливал меня дорогими подарками, от которых я безрезультатно пыталась отказываться, а ночью не выпускал из объятий. Как полный жизни семьянин, а не уставший бизнесмен со смертельным диагнозом. В какой-то момент я даже расслабилась, поверив, что наша сказка никогда не закончится. Но сейчас я понимаю, что… мой муж просто прощался с нами.

- Нет, Майя, спасибо, - проникает в мои мысли мужской баритон, в котором я узнаю интонации лечащего врача Воскресенского. - Я сейчас нахожусь рядом с Виктором Юрьевичем, так что приму снимки лично и сразу их посмотрю, - сообщает он, вводя медсестру в состояние анабиоза. – Вчерашние результаты Османова заодно тоже возьму, - добавляет, и она почему-то бледнеет. - Я звоню по другому поводу. Лилия Владимировна все еще в приемной? Все в порядке?

Подскакиваю с места, готовая бежать по первому зову, лишь бы скорее увидеть мужа.

- Да, конечно, - смерив меня настороженным взглядом, Майя посылает мне одну из своих неискренних дежурных улыбок, а сама нервно барабанит пальцами по пластику телефона.

- Хорошо, а то Виктор Юрьевич беспокоится о жене, - продолжает врач, и от его фразы уголки моих губ предательски ползут вверх. Даже в такой сложный момент муж думает обо мне. - Будь добра, передай, что мы задержимся в отделении. Предложи госпоже Воскресенской чай или кофе. Если она утомилась ждать, вызови такси.

- Ничего не нужно. Я дождусь здесь, - выпаливаю резко, пресекая попытки медсестры передать мне поручение врача. Она так и застывает с открытым ртом и зависшей в воздухе рукой. Звонок обрывается.

За спиной распахивается дверь – и в приемную без стука влетает посетитель. Майя не успевает ни звука издать.

«Проходной двор», - читаю по оттененным перманентом губам.

- Новости есть? – без приветствия разлетается по помещению.

- Костя, - обернувшись, выдыхаю с радостью и облегчением. Мне немного спокойнее, когда рядом человек, для которого Виктор тоже дорог и важен. - Спасибо, что приехал.

- Спасибо, что предупредила, - слегка улыбается в ответ. В следующую секунду мы оба хмуримся, вспомнив о том, ради чего собрались. - От моего старшего братца не дождешься. Информацию щипцами выуживать надо, и то к черту пошлет. Где он?

- В отделении магнитно-резонансной томографии, - название отскакивает от зубов, и от этого становится больно и тоскливо. - Туда не пускают, - добавляю, покосившись на медсестру.

- Меня пропустят, - хмыкает Костя и толкает дверь в коридор. - Жди здесь, Лиль.

- Куда вы? Но… - пытается остановить его Майя, однако ее слова тонут в грохоте отдаляющихся шагов.

- Не мешайте ему, если не хотите проблем, - перегораживаю ей путь, когда она пытается догнать младшего Воскресенского. – Кстати, что по поводу чая? Я люблю с молоком, - расплываюсь в стервозной улыбке.

Майя не может не выполнить указ главврача, поэтому стиснув зубы суетится вокруг меня. Подает чай, вазу с печеньем и конфетами. Вздыхает и обреченно возвращается на пост, когда я, разумеется, ни к чему не притрагиваюсь. Это был отвлекающий маневр, а мне самой кусок в горло не лезет.

Не свожу глаз с больших круглых часов на стене. Гипнотизирую минутную стрелку, слушаю мерное тиканье, которое отзывается грохотом в груди. В момент, когда мне кажется, что я погибну от неизвестности, мой телефон оживает.

«Лиля, выйди на секундочку», - поступает сообщение от Кости.

Мрачно свожу брови, не понимая, к чему такая секретность, но слушаюсь.

- Мне нужно в туалет, - бросаю на ходу, забирая сумку и вылетая из приемной.

- Направо, а дальше… - начинает объяснять Майя, но я отмахиваюсь, захлопывая за собой дверь.

В коридоре меня перехватывает Костя, уводит на безопасное расстояние.

– Вот так, здесь меньше лишних ушей, - многозначительно оглядывается.

- Господи, что случилось? – срываюсь в панику. – Где Витя? Диагноз подтвердился, да? – сама не верю, что говорю это. Получается, я все-таки позорно сдаюсь? Я на краю пропасти. Сил не осталось. Истощена и, кажется, буду добита сообщением Кости.

Он смотрит на меня с пониманием и жалостью, держит за плечи, а потом вдруг ухмыляется. Выдает фразу, которая погружает меня в ступор:

- Вынужден тебя разочаровать, Лиля, богатой вдовой тебе не быть…

Глава 49

- Ч-что? – заикаюсь и покачиваюсь, теряя ориентиры, главный из которых где-то там, в закрытом отделении. Без меня, когда я ему так нужна. А он – мне…

«Вдова», - первое, что врезается в мозг, а потом уже до меня доходит полный смысл Костиной реплики. Взмахиваю влажными ресницами, хочу выдохнуть – и не могу. Мысль о том, что самое страшное позади, никак не укладывается в голове. Лишь в солнечном сплетении разливается исцеляющий жар. Прижимаю ладонь к груди.

- Произошла ошибка, и тот роковой диагноз принадлежит не Виктору. Пусть он сам тебе все объяснит, а то опять меня виноватым выставит, - Костя с улыбкой кивает поверх моего плеча.

Не успеваю обернуться, как сильные, горячие руки накрывают талию, прокучивают меня вокруг оси и припечатывают к высеченному из черного гранита телу. Я прижимаюсь к нему. Скользнув ладонями под расстегнутый пиджак, обвиваю мощный торс, зарываюсь носом в ткань рубашки – и облегченно прикрываю глаза.

Родной мой…

Молча вбираю его запах и не могу надышаться, согреваюсь в теплых объятиях, медленно успокаиваюсь.

- Я же тебя просил не лезть к моей жене, - рычит Виктор, жарко выдыхая мне в макушку и поглаживая по голове. – Ты ведь к медсестре собирался…

- Хочешь, чтобы я при Лиле с ней общался? - с особой интонацией произносит последнее слово.

- Что происходит? – шиплю в широкую грудь Вите и отстраняюсь, запрокидывая голову. – С тобой… Это меня интересует в первую очередь, - поднимаю руки, касаюсь пальцами взмокших висков, веду вниз к скулам и щекам. Будто слепая, ощупываю его, задерживаюсь на жестких губах, которые изгибаются в мягкой улыбке, едва заметной. Секунда – и она исчезает, уступая место тонкой прямой нити.

- Все хорошо, Лилечка, - заключает мое лицо в ладони. – Не знаю пока деталей, но обязательно выясню…

Виктор говорит ровно, бесстрастно и медленно, выделяя каждое слово и гипнотизируя меня бархатным тембром. Сам же сохраняет строгий, ледяной вид, и лишь на дне зрачков бушует пламя. Он готов рвать и метать, перевернуть клинику вверх дном, убить каждого, кто ему помешает докопаться до правды. Но не хочет пугать меня, чтобы не казаться жестоким в моих глазах. Балансирует на грани добра и зла. Бережет мою психику осторожными действиями и выверенными фразами, хотя поддержка и участие нужны сейчас именно ему, а не мне.

- Диагноз?.. – тяжело сглатываю.

- Ложный, - чеканит холодно, а на лице ни тени эмоций. Воскресенский прячет их, задвигает на второй план, чтобы не мешали здраво мыслить, искать и наказывать виновных. Я же продолжаю обнимать и нежно касаться его, чувствуя, что внутреннему Вите тактильный контакт как никогда необходим. - Точнее, не мой. Судя по тому, что сказал Петр Эдуардович, пролистав истории болезни, можно сделать вывод, что наши с Османовым снимки перепутали. Случайно или намеренно – предстоит разобраться.

* *

Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и не расцеловать прямо здесь, в коридоре клиники. Не завизжать от радости, взбудоражив персонал и пациентов. Делаю глубокий вдох и медленно, спокойно выдыхаю. Быть степенной, деловой женой сурового миллионера – непросто, но я не жалею ни об одной секунде, проведенной с ним, даже самой болезненной и мрачной. Готова умножить каждую на бесконечность. Благо, судьба подарила нам время быть вместе.

Незаметно сморгнув слезинку счастья, застывшую на кончиках ресниц, я лепечу одними губами:

- Ты правда не болен?

Витя обволакивает меня теплым взглядом, прищуривается с улыбкой, и в уголках черных глаз собираются морщинки, которые я спешу разгладить подушечками пальцев.

- Не смертельно, - отрицательно качает головой.

- Мигрень и гормональные всплески. Помнишь, я говорил тебе по телефону? Только тогда я был уверен, что это анамнез Османова, – отзывается Костя позади. – Теперь ясно, что нервное истощение принадлежит моему брату-трудоголику. Ну, еще скверный характер, упрямство и твердолобость в придачу, но это не лечится. Хроническое, - добавляет с сарказмом. Он ошеломлен и рад не меньше меня, но родственные чувства у Воскресенских проявляются своеобразно.

- Как-нибудь переживу, - тихо смеюсь, с нежностью разглядывая мужа, будто заново узнавая.

Не могу поверить, что он останется со мной. Больше не надо бороться. Тьма позади. Виктор не просто победил диагноз – он и мне смысл жизни вернул.

- К слову, анализ крови тоже пришел чистый, - проигнорировав выпад брата, Витя продолжает умиротворенно общаться со мной. - Видимо, отклонения от нормы были вызваны не столько переутомлением, сколько травами Альбины. Как и мои головные боли, которые усиливались от каждой новой чашки ее проклятого кофе.

- Но снимки МРТ она же не могла подменить? – задумчиво хмурюсь. – Или твоя секретарша? – сцепив зубы, подавляю в себя отголоски ревности.

- Вряд ли… - кривится с неподдельным отвращением, вспомнив о женщинах из своего прошлого. - У этих… нет связей в клинике.

- А врач? Он не при чем? – сдавленно шепчу, заметив вдали мужчину в белом халате.

- Лиль, я доверяю Петру Эдуардовичу, - убедительно летит в ответ. Мне остается лишь покорно кивнуть. Ведь я доверяю… мужу.

- Вить, ты что-нибудь чувствуешь сейчас? – укладываю ладонь на его грудь, впитываю гулкие удары сердца. - У меня ощущение, что ты еще не осознал в полной мере, что произошло, и на всякий случай закрылся от всех. В том числе и от меня.

На миг повисает гнетущая пауза, после которой Воскресенский непривычно ласковым шепотом признается:

- Я растерян и шокирован, Лилечка. Хочу забрать тебя отсюда домой – и забыть обо всем...

- Но?

- Но надо найти крысу, которая решила поиграть чужими жизнями в карты, - чуть не рычит. Багровеет от гнева, сжимает руки на моих плечах, причиняя легкую боль. Одумавшись, отпускает меня. - И пока я это не сделаю, для эмоций нет места.

- Согласна. Я с тобой, - вздергиваю подбородок.

Я настроена воинственно, однако у моего мужа другие планы…

- Мы с Костей займемся этим, а тебя Игорь отвезет к детям.

- Нет, я останусь, - бойко перебиваю его, проявляя характер. Виктор недоволен моим бунтом, но молчит. - Ты уверен, что защищаешь меня, а на самом деле каждым таким поступком будто выбрасываешь из своей жизни. Отдаляешь от себя. Тебе пора привыкнуть, что я часть твоей семьи, или…

- Никаких «или», - берет меня за руку, крепко сплетая пальцы. - Если хочешь быть рядом, я не против.

Опешив от его быстрой капитуляции, врастаю в пол, схватив ртом воздух. Запоминаю нового для меня Виктора, который умеет не только приказывать, но и… прислушиваться и уважать мое мнение.

- Вот и чудненько, совет да любовь, - хлопнув в ладоши, Костя подходит ближе. - Вить, давай к делу переходить, тем более, Петр Эдуардович уже на месте.

Шаги стремительно приближаются – и рядом с нами вырастает фигура врача.

- Здравствуйте, Лилия Владимировна, - вежливо обращается он ко мне и тут же поворачивается к мужу: - Виктор Юрьевич, еще раз приношу глубочайшие извинения за халатность нашего персонала. Все причастные будут наказаны в соответствии с законом. Репутация нашей клиники до этого инцидента была безупречной, но, к сожалению…

- Халатность или спланированное преступление – мы проверим, - цедит Костя, не обращая внимание на предупреждающий взгляд Вити. - Запомнили, о чем мы договаривались?

- Да, Константин Юрьевич, у меня все готово, - опускает взгляд на две истории болезни в своих руках. Обе в одинаковых папках, на верхней успеваю различить пометку: «Воскресенский В. Ю.» Значит, нижняя принадлежит Тимуру Османову?

- А вы опять не перепутаете? – хмурюсь, прильнув к мужу.

- Лиля, все в порядке, так надо, - приобнимает меня Витя.

Доктор направляется в приемную, чтобы отнести документы той самой медсестре, поведение которой меня насторожило.

- Перепутаем, - Костя издает хриплый смешок. - Будем ловить на живца, - подпирает плечом закрывшуюся за врачом дверь, многозначительно поглядывает на часы.

Отсчитывает время, ловит малейшие шорохи и звуки, а потом вдруг резко врывается в кабинет. Мы с Виктором не спеша заходим следом. Муж заботливо пододвигает ко мне стул, приглашает присесть, опускает ладонь на мое плечо, а я касаюсь ее похолодевшими пальцами.

«Все хорошо», - гипнотизирует меня Витя. И я верю.

Сижу тихо, как мышка, чтобы не мешать мужчинам решать проблемы.

- Что же вы тут делаете, Майя? – язвительно тянет Костя и крадется к медсестре, как хищник. Облокотившись о стойку, перекидывает через нее руку и выхватывает папки у испуганной женщины.

- Кто вы такой? – задыхается она от паники и возмущения. - Не мешайте работать с документами!

- Мы проконтролируем, что вы тут наработали, - продолжает издеваться, протягивая улику брату. Ритмично постукивает по двери в кабинет главного врача – и она распахивается.

Судя по всему, доктор оставил бумаги в приемной, сделав вид, что забыл, а сам заперся у себя, дожидаясь нужного момента. И вот он настал…

- Петр Эдуардович, проверьте, будьте добры, - Виктор невозмутимо передает ему истории.

- Заменила, - звучит вердикт спустя пару минут. - Зачем, Майя? – изучив снимки и корешки папок, главный с укором и недоумением буравит взглядом подчиненную. – И в день первого обследования тоже ты была на посту. Именно ты принесла мне снимки Воскресенского и Османова. Зачем? – повторяет с нажимом. – Ты хоть осознаешь, что натворила? – в сердцах бьет кулаком по столу.

- Я… - она выскакивает из-за стойки. - Я… я… - беспокойно хрустит костяшками пальцев. - Наверное, случайно. Ошиблась, - вытягивается по струнке перед руководством. – Из-звините.

- А если подумать? – жестко чеканит Виктор, и я вздрагиваю от его тона. Что уж говорить о медсестре, которая буквально сливается с белым халатом. - Майя, у тебя большие проблемы. Ты лишишься должности и предстанешь перед судом. Готова?

Женщина с надеждой взметает умоляющий взгляд на Петра Эдуардовича, но не находит отклика в разочарованном мужчине. Таких ошибок он не прощает.

- Я не буду прикрывать тебя, Майя, - главврач бескомпромиссен. – На кону человеческие жизни! Не только здоровье, Майя, а жизни! – акцентирует яростно.

Она меняется в лице, осознав серьезность ситуации. Обхватывает щеки ладонями, трясется, плачет надрывно.

- Мне деньги были нужны, а ваш родственник заверил, будто никто не узнает, что подлог совершила я, - всхлипывает, обращаясь теперь к Воскресенскому. - В случае чего я планировала списать все на собственную невнимательность. Я ведь не совершила преступление! Я должна была всего лишь переложить два снимка – и все. А за это он заплатил мне круглую сумму.

- Кто? – рявкает Виктор так грозно, что даже я покрываюсь морозными мурашками. Зато теперь понимаю, почему он стремился отправить меня домой и избавить от этих разборок. Не хотел, чтобы я не видела его таким. Злым, жестоким, непоколебимым. Настоящим карателем. - Какой на хрен родственник?

Рискуя в любой момент потерять сознание от стресса, медсестра в последнем порыве выпаливает имя, которое шокирует всех нас:

- Тимур Османов.

Глава 50

Виктор

«Тимур Османов», - скрипит в голове надоедливо и по кругу, будто в старом магнитофоне зажевало пленку.

Сцепив зубы, быстро иду вслед за врачом по бездушному, ослепительно-яркому больничному коридору, который кажется бесконечным. Бешено отбиваю ритм тяжелыми подошвами по вычищенному до блеска плиточному полу. Каждый шаг отзывается канонадой в мозгу.

Слепая, разрушающая ярость достигает точки максимума. Единственная эмоция, которую я могу себе позволить. Но даже она – лишняя.

Холодный расчет, здравый рассудок, умение спокойно решать дела… Где это все? Стоило мне почти умереть и заново родиться, чтобы я вмиг растерял все полезные человеческие навыки. На пороге смерти, едва не сорвавшись в бездну, даю волю животным инстинктам.

Горло душит звериный рык, разрывает грудную клетку. В висках неистово бьется пульс, сердце жаждет мести. Руки машинально сжимаются в кулаки.

Чувствую тонкие пальчики в своей ладони. Чудом не ломаю их от злости, но вовремя останавливаюсь. Слышу короткий, тревожный вздох.

- Господи, Лиля, - сдавленно хрипнув, боковым зрением ловлю ее взволнованный взгляд. Ослабляю хватку. Замедляю шаг. Смягчаюсь, но только для нее. – Прости, - одними губами.

- Все хорошо, Вить, - так же тихо. Сквозь теплую, добрую улыбку, которую я не заслуживаю. Ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Но почему-то судьба смилостивилась надо мной.

Маятниковые двери распахиваются от легкого толчка, металлическое полотно бодро летит вперед – и с угрожающим свистом возвращается. Петр Эдуардович придерживает его, пропуская Лилю, а затем и меня.

- Османов в этом отделении, - сообщает доктор бесстрастно, деловито, а я мгновенно воспламеняюсь, подогреваемый жаждой возмездия.

- Где он? – выплевываю зло, не боясь задеть чьи-то чувства.

Я всегда ненавидел Тимура и считал его недостойным семьи Воскресенских. Видел в нем глупого, бесхарактерного мальчишку, а не мужа. Это была неприязнь с первой встречи. Отторжение до тошноты.

Однако я терпел его. Ради сестры. Закрывал глаза на ошибки в проектах, помогал в бизнесе. Не выпер из фирмы пинком под зад, в конце концов! На улицу, в какую-нибудь подворотню, где ему самое место. Мог ведь! Но не стал…

И чем этот урод отплатил мне? Ложным смертельным приговором?

Мрак застилает глаза и мысли. Врываюсь в палату без стука. Вместо приветствия – глухой удар дверной ручки об стену.

Первое, за что цепляюсь взглядом, - больничная койка. И сгорбленная девичья спина, прикрытая белым халатом. Ада сидит рядом с Тимуром. Удивительно, что она здесь. Не в салоне красоты и не на фитнесе, а в холодном помещении возле своего мужа. Вокруг витают запахи лекарств, флер безысходности и пролитых слез. А эти двое будто застыли во времени, пытаясь обмануть его.

- Ада? – все еще не верю.

- Вик, - она отпускает руку мужа, отрывается от его постели и подлетает ко мне, преграждая путь. – Что ты здесь делаешь? Если приехал помочь, то… - приглушенный всхлип и дальше едва различимо: - поздно.

Не узнаю родную сестру. Заплаканная, бледная, испуганная, она роняет голову мне на грудь, оставляет влажные пятна на рубашке. Плачет? В голове не укладывается.

Провожу ладонью по ее волосам, стянутым в хвост. Вот так просто, без укладки. В моих руках сейчас другой человек. Аду будто подменили.

- Оставь нас, - размеренно прошу ее, отстраняя от себя. - У меня с Тимуром серьезный разговор.

- Вик, ты в своем уме? Какие разговоры, - сминает трясущимися пальцами лацканы моего пиджака, пока я держу ее за плечи. - Он болен, - упирается в меня ладонями. Прикрыв глаза, добавляет сипло: - Он умирает, Вик, умирает, - повторяет так, чтобы Тимур не слышал. – Убирайся! - грубо отталкивает меня.

Вырывается и, стерев слезы со щек, возвращается к постели мужа. Османов сейчас больше похож на манекен, неживой и бесчувственный. Словно по этой капельнице, что подсоединена к его вене, из него высасывают энергию.

Делаю шаг и задумчиво прячу руки в карманы, спотыкаясь о пустой, стеклянный взгляд родственника. Тимур не выдерживает зрительного контакта и молча отворачивается.

Ситуация сложная. Я привык иметь дело с равными противниками, а лежачего, как известно, не бьют. Даже если он пытался разрушить мою жизнь.

Пока внутри меня борются свет и тьма, схлестываются месть и совесть, напротив материализуется мой ангел. Потолочный свет падает так, что макушка Лили оказывается в необычном сиянии. Как будто над ее головой нимб.

Черт, я точно свихнулся на фоне мнимой болезни.

- Ты на взводе, Витя, ничего хорошего из этого не выйдет, - впивается хрупкими пальчиками, которые я недавно чуть не сломал, в мои напряженные предплечья. - Зря оставил Костю в холле. Давай уйдем отсюда и перенесем неприятную беседу на завтра? Или…

- Лиля, я насильно отправлю тебя домой, если вздумаешь перечить и мешать мне, - строго отчитываю жену.

Надо было настоять на ее отъезде. Я не хотел, чтобы Лиля видела меня таким жестоким и бездушным. В точности как мой отец, которого по сей день до дрожи боится ее мать. Не планировал срываться при ней. И, тем более, обижать ее.

Однако поздно…

Она меняется в лице, вздрагивает, но не двигается с места. По румяной щеке ядовитой змеей ползет предательская слезинка. Проклинаю себя в этот момент.

Наши лица близко. Ее частое, нервное дыхание касается моих губ. Взгляд серебристых глаз вонзается прямо в черную душу.

Лиля разочарована. Ей неприятно и больно. Но вслух ни слова. Ни единого упрека. От этого я чувствую себя еще гаже. Словно испачкан мазутом снаружи и внутри - и не могу отмыться.

- Хорошо, - убирает руки. – Одна просьба, - косится на меня, и я хмуро киваю. - Вспомни о том, что снимки настоящие, - произносит медленно, размеренно, гипнотизирующе. - Диагноз, который ты все эти месяцы считал своим и из-за которого превращался в живой труп, - реальный. И принадлежит он мужу твоей родной сестры, - делает шаг в сторону. - Просто помни об этом.

Освобождает мне путь, а сама отступает к дальней стене, упираясь в нее спиной. Умолкает. Гробовая тишина бьет набатом в ушах.

К постели Тимура я иду, как на эшафот. Прошу Аду уступить мне место, и она, переглянувшись с Лилей, все-таки поднимается, но оставить мужа наедине со мной не рискует. Присаживается на край матраса, вновь взяв Османова за руку. Его ослабевшие пальцы дергаются, оживая, и соединяются на ее ладони.

- Ты поменял результаты наших анализов, - не спрашиваю, а утверждаю, однако он и бровью не ведет. На сером лице – апатия, в глубине зрачков – погребальный костер. – Ты подложил мне свой диагноз.

- Да, я, - равнодушно соглашается.

Бросаю быстрый взгляд на опешившую Аду, которая все равно не разжимает его руки, и возвращаю внимание на зятя.

- Зачем?

- Мне жаль…

Глава 51

Некоторое время спустя

Лилия

Последние недели для нас с Виктором выдались тяжелыми и эмоционально напряженными, но в то же время на удивление нежными. Недаром говорят, что трудности объединяют.

Мы вместе прошли через ад к свету, но именно благодаря этому стали еще ближе. Слились воедино. Каждой клеточкой тела, каждым вздохом, каждым взглядом.

Сердца в унисон, взаимопонимание с полуслова, чувства на пределе.

Я не знала, что можно так сильно любить. До трепета в груди, до покалывания в кончиках пальцев, до остановки дыхания. Никогда я не была настолько счастливой.

Внутри дома Воскресенских мы сумели построить свой маленький рай. Правда, за его стенами нас по-прежнему поджидает жестокий мир с нерешенными проблемами и незакрытыми вопросами.

Днем я работаю в детском центре, занимаюсь с мальчишками и регулярно навещаю мать. При помощи Вячеслава Никитича она делает серьезные успехи и, как в шутку обещает врач, скоро сможет танцевать канкан и прыгать с тарзанки. Мы смеемся над его добрыми прибауткам, однако в моей душе теплится надежда, что все примерно так и будет, а мама действительно сможет вести активный образ жизни, как раньше.

И еще… когда-нибудь она примет Виктора и мою новую семью. Мы с ней избегаем разговоров на эту тему, потому что обе пока не готовы понять друг друга. Возможно, если бы мама узнала, что мальчишки – мои родные сыновья и ее внуки, то изменила бы мнение… Но тогда мне придется рассказать ей о том, как они появились на свет. Вскрыть залатанную Виктором и близнецами рану, расковырять ее до крови, вывернуть сердце наизнанку. Больно будет не только мне, но и матери. Ведь я поступила так ради нее…

Я обязательно открою ей правду. Позже. Когда она будет твердо стоять на ногах, чтобы мои слова не подорвали ее и без того хрупкое здоровье.

Пока что мы делаем вид, что ничего страшного не произошло. Благо, Виктор тоже не заставляет меня выбирать. Не вмешивается в наши с мамой отношения, не запрещает мне общаться с ней, а терпеливо ждет, когда все наладится. Понимает, что они одинаково дороги для меня. Отказаться от кого-то – значит оторвать часть себя.

Воскресенский каждый день ездит в строительную компанию, разбирается с документами по филиалу Османова. Подозреваю, что основное внимание он уделяет бумагам шестилетней давности, изучает историю рокового объекта «Мечта», где пострадала моя мать. Пытается докопаться до сути. Ради меня. И я ценю его заботу и беспокойство.

Виктор меняется на глазах. В нем давно нет холода, пустоты и цинизма, с которыми он когда-то предлагал мне стать его фиктивной женой. Он оживает, горит сам и согревает меня исцеляющим пламенем, радикально пересматривает свои ценности, учится быть добрее и человечнее.

Переломным моментом в перерождении Воскресенского стал поступок, из-за которого я привязалась к нему еще сильнее, намертво... Тогда, в палате Тимура, сама судьба поставила Витю перед нелегким выбором: пойти на поводу своих эмоций и отомстить зятю или подарить ему шанс на жизнь. В итоге, он проявил милосердие.

- Все вокруг ошибаются, ты не похож на своего отца, - сказала я ему после, когда мы остались наедине. Воскресенскому было важно это услышать и сбросить с себя, наконец, оковы чужих грехов и преступлений.

Он другой. Чуткий, честный и справедливый. Мой настоящий мужчина, с которым спокойно и не страшно.

Улыбнувшись, отвлекаюсь от планшета, куда в последнее время записываю некоторые свои мысли.

Поднимаю взгляд на Виктора, который сосредоточен на дороге. Сегодня он освободился пораньше, отпустил Игоря и сам сел за руль, чтобы лично забрать нас с мальчишками после английского. Зачем - не сказал. Но разве у меня может быть повод не доверять ему?

Даня и Леша беззаботно болтают сзади в автокреслах, пересмеиваясь и обмениваясь впечатлениями от урока, а я не могу отвести глаз от своего мужа. Не замечаю, как безнадежно тону и растворяюсь в нем. Со мной всегда так происходит, когда мы вместе.

- Вить, нам куда-то надо заехать? – с трудом освободившись от его гипноза, удивленно осматриваюсь по сторонам.

- Да, можно сказать и так, - коротко отвечает, не вдаваясь в подробности.

Автомобиль плавно съезжает с трассы на проселочную дорогу. Снижает скорость, аккуратно двигаясь мимо небольших, одноэтажных домиков и простых построений. Ничего общего с элитным районом, где расположен наш дом, однако я с замиранием сердца узнаю местность.

Если свернуть направо, то мы выедем к реке, где любил рыбачить мой папа. В десяти минутах отсюда - деревянная беседка, построенная его руками. На секунду мне кажется, что Витя решил сделать мне сюрприз и еще раз посетить место, которое для меня так дорого. Однако мы проезжаем мимо развилки и направляемся прямо.

- Хорошо, как скажешь, Вить, - покорно опускаю голову, с тоской провожая знакомые пейзажи за окном. – Только учти, пожалуйста, что через пару часов у мальчишек тренировка по футболу, а после нее мы планировали заглянуть в торговый центр и подобрать им кое-что из одежды. Наши богатыри растут не по дням, а по часам, - оборачиваюсь на ребят и подмигиваю им.

- Ага, особенно Даня, - Леша не упускает случая задеть коренастого, крепкого брата.

- Поговори мне тут, - толкает тот его в бок. – Будешь мои вещи донашивать, мелкий.

- Мам! – возмущенно зовет меня Леша.

Наблюдая за детской перепалкой, я лишь шире улыбаюсь, украдкой смахивая со щек слезы умиления.

Мама.

Мальчишки так легко и свободно это произносят, будто с самого рождения ждали только меня. И твердо знали, что я их обязательно найду.

- Ябеда, - высовывает язык Даня. – Мам, скажи ему!

- Так, прекратите ссориться, - с трудом выдерживаю строгий тон, в то время как в груди разливается материнское тепло. – Вы у нас с папой оба самые любимые! Настоящие мужчины, - ободряю их, и они умолкают, довольно разваливаясь в креслах.

Чувствую, что Виктор боковым зрением следит за нами. Вижу, как уголок его губ дергается вверх, черты сурового лица смягчаются. Потеплевший взгляд скользит на нас, обволакивает любовью, которая не нуждается в словах, и возвращается к дороге.

Некоторое время едем в полной тишине, и я не выдерживаю.

- Значит, признаться, куда мы направляемся, ты не хочешь? – с легким укором говорю ему.

- Скоро сама узнаешь и все поймешь, - поучительно произносит Воскресенский, как наставник, отчитывающий нетерпеливую ученицу. При этом сжимает пальцы на руле до белых костяшек. Нервничает.

- Это надолго? – хмурюсь, открывая сегодняшнее расписание на планшете.

Размышляю о том, можно ли перенести вечерние занятия, но настырный солнечный зайчик скачет по лобовому стеклу, бьет в глаза, на секунду ослепляет меня, мешая фокусироваться на тексте. Приходится зажмуриться на миг и часто поморгать.

Взгляд вдруг цепляется за поблескивающие золотом купола.

- Надеюсь, что навсегда, - хрипло выдыхает Виктор и паркует машину во внутреннем дворике храма, где когда-то венчались мои родители.

* * *

Мальчишки отстегивают ремни безопасности и, как только мы открываем им снаружи двери, высыпают из салона. Ныряют в вечнозеленую аллею из туй и елей. Даня мчится к деревянной скамейке, вскрытой лаком, а Леша прохаживается вдоль решетчатой ограды, увитой пожелтевшим плющом. Шустро изучив территорию и прогулявшись, братья встречаются у клумб с бархатцами и петунией.

Покосившись на меня, делают важный вид и прячут руки в карманы, чтобы удержаться от соблазна сорвать несколько цветочков. При мне они превращаются в ангелов, хотя я никогда не позволяла себя повышать на них голос или наказывать. Виктор не устает повторять, что это колдовство. Вот и сейчас он наблюдает за нами с доброй усмешкой, убеждаясь в своем мнении. С теплом и отеческой любовью смотрит на притихших сорванцов, а после переводит взгляд на меня, и на дне его черных зрачков разгорается другое пламя, окутывающее и согревающее.

Стою в распахнутом пальто, не обращая внимания на сырой осенний воздух, пронизывающий до костей. Не чувствую холода. Виктор молча подходит ближе, сдвигает развевающиеся на ветру полы, по одной застегивает на мне пуговицы. Принимаю его заботу, впитывая все эмоции, которые муж прячет в себе. Словно заразившись его нервозностью, сама начинаю волноваться и трястись, как в лихорадке.

- Что это значит, Вить? – снимаю с шеи шарф и перевязываю его так, чтобы прикрыть голову. Закрепив края ткани заколками у висков, вскидываю глаза на храм. Трижды перекрестившись, беру мужа за руку. - Зачем мы здесь?

- Я не добился благословения Софии Павловны, и вряд ли у меня это получится, - с горечью упоминает маму, и я прячу взгляд, чтобы он не заметил тоску в моих глазах. Знаю, Вите и так тяжело. Стараюсь делать вид, что все в порядке, и скрывать свою боль под светлой улыбкой. – Так как я терять тебя все равно не намерен, то решил договориться с твоим богом.

- Нашим, Вить, - шепчу с укором, смотря на него из-под полуопущенных ресниц.

- Как скажешь, Лиль, но в нашей семье ты душа, - обхватывает мои запястья, водит большими пальцами по коже там, где бьется пульс. - А я верю только в тебя, - заключает с ухмылкой, любуясь мной.

- Ты правда хочешь, чтобы мы обвенчались? – прямо спрашиваю, прищуриваясь недоверчиво и удивленно.

- Если ты не против, - насторожено отвечает, выверяя каждое слово.

- Сейчас? – хмурюсь, и Воскресенский напрягается, на доли секунды теряясь и обращаясь в каменного истукана.

- Так, сдаюсь, - выдыхает, опуская голову, будто предстает передо мной с повинной. - Признаю, что делать сюрпризы я совершенно не научен. Более того, я не имею ни малейшего понятия, как все должно проходить, - кивает в сторону храма. - Я успел лишь встретиться накануне с батюшкой и попросить его принять нас. Пообещал вернуться с невестой на беседу, - ловит мою улыбку и со знанием дела уточняет: - Настоящей женой станешь после венчания. Если честно, теперь мне нужна твоя помощь, - не скрывает растерянности.

- Ох, Виктор, - тихо смеюсь, пока он нервничает, как мальчишка. – Не переживай, там нам все расскажут. Нужно пройти подготовку, назначить дату и… - перечисляю, но вдруг осекаюсь, подумав, что спугну его. Воскресенский и так идет на это исключительно ради меня. – Ты уверен? Это необязательно.

Лгу. Мысленно прошу у бога прощения.

На самом деле, обязательно. Для меня это очень важный шаг. Истинное единение. Вместе и навсегда. Так чтобы даже смерть не разлучила…

- Уверен. Хочу увидеть тебя в свадебном платье. Мне кажется, белый тебе к лицу, - шепчет с нежностью, вызывая румянец на мои щеках. – Так ты согласна?

Широкие ладони перемещаются на мои предплечья, ласково гладят и бережно сжимают, комкая ткань пальто. Темный, цепкий взгляд буравит меня, считывая каждую эмоцию и пробираясь в душу, где давно готов ответ.

- Вы что, опять женитесь? – сыновья внезапно оказываются рядом с нами. С интересом рассматривают отца, широко улыбаются мне, косятся на церковь. Смышленые маленькие Воскресенские. Наши с Виктором. Общие. Самые родные.

Мы и так уже семья.

У нас с Витей не было свадьбы, а на роспись в ЗАГС мы ездили вдвоем, без детей. Наш брак Даня и Леша приняли как факт, но при этом у них остались вопросы, которые они хранили до этого дня.

- Если ваша мама скажет «да», - Виктор коварно перекладывает на меня ответственность.

С ним я хочу, чтобы все было по-настоящему. Белое платье, кольца, свечи, клятвы в любви и верности… Не хватает маминого благословения. Но я смаргиваю выступившие слезы, отгоняя грусть.

Я выйду за собственного мужа, несмотря ни на что.

- Мам! – прикрикивают на меня мальчишки, чтобы не медлила.

Прикладываю палец к губам, шикая на них, и жестом прошу не шуметь на территории церкви. Чтобы задобрить меня, Даня достает из кармана… смятые цветочки с клумбы. Замечаю следы земли на Лешиных руках.

Бандиты, все-таки сработали в команде и незаметно собрали для меня букет. Не знаю, отчитать их за это или поблагодарить, поэтому без слов принимаю икебану из бархатцев. Вбираю носом их аромат.

Лучше чем свадебный букет. Ценнее самых дорогих цветов.

- Лиль? – с опаской зовет меня Витя, тяжело вздыхает и сводит брови.

Наклонившись ко мне, целомудренно целует в щеку. Чем дольше мое молчание, тем больше расстраивается муж. Кажется, он на грани того, чтобы наплевать на сюрприз и отвезти меня домой. Однако я готова идти с ним до конца, поэтому беру его под локоть, поворачиваюсь ко входу в храм и уверенно выпаливаю:

- Да, я согласна.

Глава 52

Месяц спустя

Виктор

В холле реабилитационного центра царит тишина, в которой слышится лишь наше с Лилей неровное, беспокойное дыхание. Одно на двоих.

Запахи лекарств больше меня не раздражают, за месяц фобия прошла, а я научился жить без оглядки на диагноз. Свободно вбираю резковатый, больничный воздух полной грудью, улавливаю нотки духов Лили, довольно ухмыляюсь. Мне хорошо рядом с ней, невзирая на окружающую обстановку, однако ей здесь некомфортно. Она тихонько сопит, брезгливо морщится и покашливает, прикрывая рот ладошкой.

- Переживаешь? - обнимаю жену за талию, бережно прижав к себе.

- Немного, - уткнувшись носом в мою рубашку, замирает на секунду. - Спасибо, что согласился приехать сюда со мной и встретить маму. Для меня это очень важно.

- Разве я мог иначе? – шепчу, касаясь губами ее макушки, раздуваю шелковистые волосы. – Она моя теща, хоть упрямо отвергает этот факт и ненавидит меня.

- Она не… - Лиля запрокидывает голову, устремляет на меня виноватый, жалостливый взгляд, хмурит аккуратные бровки. - Прости, моя вина, что все так происходит. Я должна была переубедить мать, а вместо этого избегала серьезного разговора, чтобы не волновать ее. Тянула время, - рвано вздохнув, с тоской заключает: - Дотянула.

- Глупости, ты ни в чем не виновата, - подцепляю пальцами ее подбородок, большим - обвожу идеальный контур поджатых губ. - И всегда поступаешь правильно. Не терзай себя, все обязательно образуется.

- Обещаешь? – широко раскрывает сверкающие серебром глаза и смотрит на меня так преданно, будто я ее персональный волшебник, исполняющий желания.

- Я все для этого сделаю, - искренне произношу и наклоняюсь к ней, чтобы соприкоснуться лбами.

Стоим так вместе некоторое время, до тех пор пока мимо нас не проходит санитарка с тележкой, заполненной моющими средствами. Лиля тяжело сглатывает, задерживает дыхание и отшатывается от меня, спрятав лицо в ладони.

– Давай на улице подождем? – шипит сквозь пальцы. – Душно, - не дожидаясь моего ответа, разворачивается и шагает к выходу.

- Как скажешь, - недоуменно хмыкнув, послушно следую за ней. – Я Вячеслава Никитича предупрежу, что мы будем во дворике, - отвлекаюсь на телефон, чтобы отправить короткое сообщение.

Когда отрываю взгляд от дисплея и осматриваюсь, в холле уже пусто и гуляют сквозняки. Выругавшись себе под нос, вылетаю на крыльцо. Разумом понимаю, что ничего с Лилей на территории центра не может случиться, но душа почему-то не на месте. Все мое естество требует оберегать и защищать жену.

- Лилечка, - зову ее и взглядом цепляюсь за хрупкую фигурку, склонившуюся над коляской одной из пациенток.

Выдыхаю. С теплой улыбкой наблюдаю, как Лиля поднимает упавший на тропинку телефон, отряхивает его от пыли и протягивает молодой блондинке с грустными глазами.

- Спасибо, - вяло благодарит та в ответ, но не спешит продолжать беседу. Уложив руки на подлокотники инвалидного кресла, смотрит куда-то вдаль. Замыкается в себе.

- Будьте здоровы, - оставив телефон на ее коленях, Лиля приседает напротив. - Врачи этого центра творят чудеса, - ободряюще подмигивает, излучая позитив. - Вы, главное, не отчаивайтесь.

- Вы правы. Мне нельзя сдаваться, - соглашается блондинка, будто вспоминая о чем-то. Очнувшись, ищет в списке контактов нужный номер и набирает его. – Спасибо еще раз, - лепечет одними губами, слабо приподнимая уголки.

Лиля кивает, поднимается и пятится ко мне, тут же попадая в плен моих объятий. Вместе мы возвращаемся к главному входу в центр.

- Ты как солнечная батарейка с бесконечным зарядом энергии, которой щедро делишься со всеми, - нашептываю ей на ухо. Не устаю восхищаться характером жены, ее принципами, чистотой и милосердием. Лиля особенная, настоящий ангел во плоти, и мне повезло, что она выбрала меня.

- Ее зовут Надежда. Так символично. Но она слишком грустная и безжизненная, - печально рассказывает, на расстоянии наблюдая за блондинкой. - Такой была моя мама раньше.

- Нелегко быть в ее состоянии. Вся жизнь впереди, а возможности ограничены, - задумчиво изучаю девушку, при этом крепче обнимая Лилю. После паузы выдаю неожиданно сам для себя: - Я узнаю у главного врача, нужны ли ей деньги на лечение и сколько. Может, получится ей помочь.

Ловлю на себе восхищенный взгляд любимых глаз, чувствую легкий благодарный поцелуй в щеку. Жена удивлена моим внезапным порывом. Признаться, я тоже. Никогда не занимался благотворительностью, а в последнее время, видимо, попал под Лилино влияние и меняюсь ради нее.

- Моя жена не нуждается в подачках, - вибрирует за спиной.

- Назар Егорович, добрый день, - обернувшись, подаю ему руку. Усмехаюсь, потому что именно эту фразу я однажды сказал ему, когда он тайно перечислил Лиле немалую сумму на реабилитацию матери. За жену я заплатил лично, чтобы она ни у кого не была в долгу. Помню, как ревновал ее при этом. Теперь похожие чувства испытывает Богданов.

- Добрый, Виктор Юрьевич, - пожимает мне ладонь, а сам то и дело поглядывает на блондинку. - Невольно стал свидетелем вашего разговора. Нет, в деньгах она не нуждается, - цедит ревниво.

- Жена? – растерянно уточняет Лиля, покосившись на обручальное кольцо, которое директор центра никогда не снимает. Оно будто вросло в его безымянный палец, прикипело к коже. Если сорвать, то только с мясом.

- Бывшая. К сожалению, - сжимает руку с кольцом в кулак. – Развелись год назад. Но с вами я хотел поговорил не о моей личной жизни, - опомнившись, прячет ладонь в карман брюк. – Есть новости о вашем родственнике – Тимуре Османове.

- Слушаю внимательно, - напрягаюсь, ощущая, как тонкие женские пальчики впиваются в мое предплечье. Сочувствие Лили не иссякает. Она готова весь мир спасти, однако лично меня в данный момент интересует лишь непутевый муж моей сестры. – Как он?

- Некоторое время побудет в клинике за границей. Присмотр хороший, да и жена постоянно находится рядом с ним. Вы же в курсе, что за лечение Османова лично взялся мой дядя, ведущий нейрохирург... - короткая передышка и вердикт: - Операция прошла успешно. Впереди долгие месяцы реабилитации, но дядя уверяет, что у пациента большие шансы вернуться к полноценной жизни.

Мы с Лилей облегченно выдыхаем и переглядываемся, обмениваясь эмоциями. Есть моменты, когда нам не нужны слова. И сейчас – один из них. Мы вдвоем переживаем за Тимура. Пусть он тот еще бездарь и изрядно попортил мне крови, но он необходим Аде. А еще… без его авантюры мы с Лилей никогда бы не поженились. Османов должен выжить, иначе я сам его с того света достану, лентяя бестолкового! Пусть хотя бы в этой схватке выйдет победителем.

- Я ваш должник, Назар Егорович, если что-нибудь потребуется… - начинаю с запалом, но доктор не дает мне договорить.

- Самое ценное никто не в силах мне вернуть, а остальное я сам могу добиться, - произносит с налетом безысходности, вновь впиваясь взглядом в свою бывшую жену, которая сидит к нам спиной и пока что не видит его. - Мне пора. Поздравляю вашу маму с выпиской, Лилия. Всего доброго.

- До свидания.

Слова прощания растворяются с воздухе, потому что Назар быстро отдаляется от нас. Подходит к блондинке, заботливо накрывает ее колени пледом. При этом они почти не общаются, контакт происходит на уровне взглядов и эмоций.

Вместе направляются к главным воротам, за которыми их ждет женщина с детской коляской. Наверное, мать Надежды. Она порывисто обнимает и целует в щеку жену Богданова, а потом усаживает ей на руки младенца месяцев четырех от роду. Все это время за ними пристально следит Назар. Как коршун. Однако не вмешивается, будто не имеет на это права. (Про Богданова и Надежду можно читать тут https://litmarket.ru/reader/byvshiy-papa-lyubov-ne-lechitsya)

*

История Назара Богданова и Надежды - уже на сайте

Бывший папа. Любовь не лечится

* *

- Мама идет, - окликает меня Лиля, и я переключаюсь с главных ворот на крыльцо центра.

По пандусу осторожно и неторопливо спускается теща в сопровождении Вячеслава Никитича. Она еще плохо стоит на ногах, неуверенно и слабо, поэтому передвигается на костылях, а он трепетно придерживает ее, не отстраняясь ни на секунду и контролируя каждый ее неловкий шаг.

- Вячеслав Никитич мне объяснил, что мама заново учится ходит, как ребенок, но обязательно восстановится, - надрывно всхлипывает Лиля, стирая слезы со щек.

- Так и произойдет, милая, потерпи. Все будет хорошо, - поглаживаю ее дрожащую, холодную ладонь. Повышаю голос, обращаясь к теще: - Здравствуйте, София Павловна, прекрасно выглядите.

- Добрый день, Виктор, вы мне льстите, - бесстрастно отвечает, избегая зрительного контакта со мной.

Когда оказываемся напротив, я достаю из кармана связку ключей.

- Что это? – непонимающе хмурит брови, покосившись на дочку. Лиля лишь пожимает плечами, потому что я ее не предупредил о своеобразном сюрпризе.

- Ключи от вашей квартиры, документы будут готовы со дня на день, - важно чеканю. – Жилье вернулось своей законной хозяйке. До суда дело не дошло, Семен сам любезно согласился отдать чужое.

- Хм, не верю в его благородство, - хмыкает София, однако ключи принимает. - Но спасибо, что помогли мне исправить свою ошибку. Прости, Лилечка.

- Предлагаю сейчас поехать к нам и в домашней обстановке обсудить все, - выпаливаю на одном выдохе. Стараюсь быть вежливым, но при этом убедительным, а сам дико нервничаю. - Лиль, ты не против? – добавляю мягче.

- Вить, - ласково зовет меня и, потянувшись, чмокает в щеку. – Я не против. Мы с мамой приготовим что-нибудь вкусненькое на ужин. И мальчишки будут рады гостям. Они соскучились, - многозначительно смотрит на мать.

- София Павловна, что скажете?

Лиля вдруг пошатывается и инстинктивно прижимается ко мне, цепляясь за рукав, чтобы сохранить равновесие. Реагирую молниеносно: перехватываю ее и обнимаю за талию. В воцарившейся тишине улавливаю лишь шумное сопение. Забыв о теме разговора, мы все одновременно устремляем взгляды на Лилю.

- Доча? – теща взволнованно порывается к ней, на секунду забыв про костыли, так что теперь наступает очередь Вячеслава Никитича ловить свою женщину.

- Я в порядке, - растерянно озирается Лиля и передергивает плечами, будто пытается сбросить с себя наше чересчур пристальное внимание. Запрокидывает голову, чтобы послать мне милую, ободряющую улыбку. Однако я остаюсь напряженным, наблюдая за каждым ее жестом и замечая неестественную бледность красивого лица. - В порядке! Вы чего? – смеется над нашей реакцией. - Немного голова закружилась на свежем воздухе. У меня с утра слабость, наверное, из-за того, что я перенервничала и не завтракала. Пройдет, - переводит взгляд на мать и с хитринкой произносит: - Особенно, если мы скорее поедем домой и поужинаем.

Усмехаюсь, потому что мигом узнаю эти лукавые интонации. Примерно такие же включаются, когда Лиля пытается манипулировать мной, а я делаю вид, что поддаюсь. Однако с Софией Павловной сложнее, ведь она отвергает меня и стремится спасти дочь от тирана, циника и жестокого бизнесмена.

Надежда на то, что она согласится на тихий, мирный семейный ужин с тенью Юрия Воскресенского, тает с каждой минутой.

София медленно сканирует нас, задерживается на усталой дочке, будто просвечивая ее фигуру насквозь, набирает полные легкие воздуха и… произносит то, чего я не ожидал услышать ни в этой жизни, ни в сотне следующих перерождений:

- Что ж, дети мои, тогда нам действительно лучше поторопиться, - обращается к нам с Лилей, а в следующую секунду добивает меня невозмутимой фразой: - Спасибо, сынок, за приглашение. Лучший подарок на выписку – провести вечер в кругу семьи, тем более, я тоже очень скучаю по мальчишкам.

- Мамочка, спасибо, - жена растроганно всхлипывает и при этом льнет ко мне еще теснее, словно в благодарность. Хотя я понятия не имею, почему вдруг София сменила гнев на милость. В этом точно нет моей заслуги.

- Прекрасно, - решаю не терять время, пока теща не передумала. – Поехали. Лилечка, я проведу тебя к машине, - настойчиво шепчу ей на ухо, когда она собирается выкрутиться из моих объятий. Не отпускаю. Чувствую острую потребность оберегать ее и держать рядом, у самого сердца. - Вячеслав Никитич, не поможете Софии Павловне? Думаю, не стоит уточнять, что вы тоже приглашены, - красноречиво выгибаю бровь.

- С радостью, - старый лис широко и хитро улыбается. – Я не могу оставить свою пациентку без присмотра.

- Я уже выписана, - кокетничает София, но позволяет ему ухаживать за собой. Послушно идет с ним к моей машине.

Машинально стираю со лба испарину. Не верится, что удалось смягчить тещу, причем не прилагая особых усилий. Покосившись на Лилю, незаметно подмигиваю ей.

Она удивляется, смущенно хихикает.

- Вить, я так счастлива сейчас, - украдкой целует меня в щеку.

- Это только начало, - деловито отвечаю, хотя мгновение назад сам паниковал, как жених перед встречей с родителями невесты. - Я же обещал тебе «долго и счастливо».

Глава 53

Лилия

Просторная гостиная нашего дома кажется мне душной и тесной. Запахи еды раздражают, но я не хочу портить семейный ужин голодным обмороком. Под цепким взором мамы, которая почему-то весь вечер следит за мной, и неусыпным контролем мужа я ломаю булку с кунжутом и беру кусочек в рот.

- Баба Соня, - неуверенно зовут мальчишки.

Крадутся к ней, как два львенка, осторожно и не спеша. Останавливаются по обе стороны от стула, укладывая ручки на резную спинку. Окружают бабушку, с невинным видом заключая ее в капкан.

- Что, красавцы? – она тепло и искренне улыбается им, а в уголках прищуренных глаз собираются морщинки.

- Ты больше не злишься на нас? – простодушно спрашивает Даня и косится на брата, который активно подначивает его продолжать беседу, однако сам остается в тени.

- Да за что на вас злиться! – мама подносит руку к груди, ошеломленно ахает. – Посмотрите, какие вы милые и сладкие, - спохватившись, тянется к близнецам. Целует их по очереди, обхватывая ладонями румяные щеки. - Так бы и съела.

- Мы не знаем, - Леша пожимает плечами, задумчиво ковыряет пальчиком пуговицу на ее платье. – Может, мы баловались в больнице? Ты потом нас не звала…

- Мы были наказаны? – по-своему выкручивает ситуацию Даня.

Мы с Виктором замираем, взявшись за руки под столом. Надо бы окликнуть детей, прекратить неудобный разговор, а им объяснить все позже, но мы не спешим вмешиваться. Позволяем бабушке пообщаться с внуками и самой наладить с ними контакт.

- Простите, мои мальчики, - сипло всхлипывает мама, а на ее глазах наворачиваются слезы. - Я зря вас обидела… Я не хотела! Просто я… болела, - с трудом выдавливает из груди эти слова.

- Теперь здорова? – маленькие Воскресенские смешно щурятся и морщат носы, а мы не можем сдержать улыбок. Вот только мама продолжает плакать.

- Теперь… - обнимает их, поглаживая по спинкам. - Да… - по очереди целует в макушки. Наших с Виктором сыновей. Своих родных внуков.

От этой картины я сама готова расплакаться, но чувствую, как горячая мужская ладонь крепче сжимает мои пальцы в знак поддержки. Смотрю на Воскресенского с любовью и благодарностью. Он так старается вжиться в роль идеального мужа, но не понимает, что для меня давно стал лучшим. Поселился в сердце, прочно заняв его.

- Ура-а! – вопят мальчики и начинают прыгать на месте. Мама хихикает сквозь слезы, вновь притягивает их к себе, треплет волосы на темных макушках. – Можно теперь подарки открывать?

- Как мама скажет, - хмыкает Виктор. Я часто прошу его не баловать детей игрушками, но сегодня особенный день. Муж решил создать атмосферу праздника для всех.

- Бегите в детскую. Все там, - шепчу ласково.

- Йес! – выкрикивают и мчатся к лестнице на второй этаж.

- Какие шумные, - в шутку укоряет их Вячеслав Никитич, а сам смеется вместе с нами.

На миг мне становится холодно. Ловлю ладонью воздух, сминаю пальцами ткань платья вместо руки мужа, а боковым зрением замечаю, как Витя встает из-за стола.

- София Павловна, - пока он отвлекается от меня, я отодвигаю тарелку с нетронутой едой и с жадностью тянусь за стаканом воды. – Я хотел бы вам кое-что отдать, - направляется в кабинет.

- Что? – мама хмурится, с опаской поглядывает на меня, но я недоуменно качаю головой. Муж не посвятил меня в свои планы.

- Проект жилого комплекса «Мечта», - спустя пару минут Витя возвращается к столу и протягивает увесистую папку. – Здесь вся документация, которую мне удалось найти. Объектом занимался мой отец, он действительно нарушил правила техника безопасности, более того, экономил на этом сознательно. Вы были абсолютно правы, София Павловна. Бумаги подлинные, по ним можно проследить историю строительства, выявить финансовые махинации и увидеть каждую брешь. Со своей стороны я развернул масштабную проверку: на объекте сейчас находится специальная комиссия. Но ваше право мне не доверять. Вы, в свою очередь, можете подать в суд на строительную компанию и спустя столько лет восстановить справедливость, - опускает папку на стол перед матерью. – Я не стану вам мешать.

- Вить, не надо! Ты же не виноват, – испуганно повышаю голос. – Мама! – беспомощно впиваюсь в нее взглядом.

- Я наследник компании, мне и отвечать за ошибки отца, - упрямо чеканит Воскресенский.

- Хватит, пожалуйста, прекратите воевать друг с другом, - обреченно прикрываю лицо ладонями.

- Нет, Виктор, забери, - убедительно отрезает мама, и я удивленно вскидываю подбородок. - Что было, то прошло. Виновника моих бед больше нет на этой земле, и я готова отпустить ситуацию и жить дальше. Тем более, когда моя дочь наконец-то обрела счастье, - многозначительно окидывает меня взглядом и заговорщически подмигивает: - Я не собираюсь ломать жизнь и карьеру отцу моих будущих внуков.

- И настоящих… - выдаю на рваном выдохе. Пришло время открыть ей правду. Думаю, она выдержит.

- Ты что-то сказала, доченька?

- Даня и Леша – мои дети. Родные. И твои внуки.

- Как? Что ты такое говоришь? – шокировано хлопает ресницами и хватает губами воздух. - Они же совсем большие мальчики, пятилетки, а ты у меня… малышка еще. И беременной никогда раньше не была. У тебя еще все впереди, - кивает на мой живот, будто намекает на что-то. - А близнецов я, конечно, приму как родных внуков. Ты ведь это имеешь в виду, да? - спрашивает с надеждой, но я отрицательно взмахиваю головой.

- Вячеслав Никитич, не могли бы вы пройти со мной в кабинет, - вежливо обращается к врачу Воскресенский, чтобы оставить нас с мамой наедине. – Мне нужна ваша помощь.

- Понял, - мгновенно выпрямляется тот. - Идем, Виктор.

Я огибаю стол, приближаюсь к маме и приглашаю ее переместиться на диван. Помогаю дойти и присесть, обхватываю ее дрожащие руки, согреваю ледяные пальцы.

- Лиля, как же так? - с надрывом выдыхает она. По щекам непрерывно текут тонкие ручейки слез, губы поджаты.

- Пора рассказать тебе, что произошло шесть лет назад…

* * *

Виктор

Плотно закрываю дверь кабинета, отсекая нас с Вячеславом Никитичем от гостиной. Позволяю Лиле пообщаться с матерью без свидетелей. Судя по тому, что я успел услышать, их ждет тяжелый, но важный разговор. В глубине души я переживаю за жену и хочу быть рядом, но изо всех сил подавляю нездоровое стремление к гиперопеке и контролю. Без меня им обеим будет легче открыться друг другу.

Если же что-то пойдет не так… я рядом. Как тень. Всегда рядом.

Нервно откидываю крышку мини-бара, к которому не прикасался долгие месяцы. Выбираю коньяк, откупориваю бутылку под задумчивый, немного удивленный взгляд доктора.

- Вы выглядите напряженным, - бросаю в свое оправдание. Наполнив стаканы, один протягиваю ему, а сам делаю глоток из второго. Морщусь, когда жидкий огонь обжигает глотку. Отвык.

- Вы тоже, Виктор, - парирует с усмешкой Вячеслав, перекатывая янтарный алкоголь по прозрачному стеклу.

- Спасибо, что повлияли на Софию Павловну, - хмыкнув, отставляю стакан. Опускаюсь на кожаный диван, жестом приглашаю гостя присесть. - Не знаю, как вам это удалось, но при вас она совершенно иначе ко мне относится. По крайней мере, больше не смотрит на меня как на преступника и морального урода. Это серьезный шаг к примирению.

- Я не при чем, - пожимает плечами. – Я, конечно, на вашей стороне и не раз пытался вразумить Соню, но она была непреклонна. Слишком тяжелую травму перенесла по вине вашего отца, такое сложно забыть и отпустить...

- К сожалению, я не в силах повернуть время вспять и все исправить, - тяжело вздыхаю, устремив взгляд в пол.

- Не надо. Сегодня все изменилось, - лукаво тянет доктор. - Подозреваю, что Соня догадалась о беременности вашей жены, поэтому и смягчилась. Все-таки, скоро станет бабушкой, и это важнее былых обид.

- Что? – вскидываю голову. – Нет, Лиля не беременна.

- Значит, показалось, - тут же идет на попятную, оставляя меня в растрепанных чувствах, и переводит тему: - Знаете, Виктор, я хотел бы забрать Соню к себе. У меня дом, конечно, небольшой, но все лучше, чем тесниться в квартирке на верхнем этаже. Но она почему-то отказывается.

- Вы признались ей в своих чувствах? – прищуриваюсь, сканируя взглядом опешившего мужчину. – Сделали предложение?

- Скажете тоже, Виктор, - хрипло смеется. Кашляет. Теряется, как подросток. – Какое предложение? В нашем-то возрасте…

- У женщин нет возраста, Вячеслав Никитич, - хлопаю его по плечу, - зато у них есть сердце.

- Что ж, наверное, вы правы, - растекается в улыбке, а в обрамленных морщинами глазах вспыхивает огонек надежды.

Тем временем я подхожу к двери, осторожно приоткрываю и сквозь небольшую щель прислушиваюсь к звукам из гостиной. Голоса затихают, но можно различить тихие всхлипы. В принципе, ожидаемо, но в груди все равно неприятно покалывает. Не могу видеть слезы на лице жены.

- Пожалуй, пора вернуться к ним, - киваю доктору.

Из кабинета выходим вместе, однако Вячеслав Никитич тактично остается в стороне, а я приближаюсь к дивану. Протягиваю руку к Лиле, кончиками пальцев касаюсь подрагивающего плеча, ловлю ее заплаканный взгляд и вижу… легкую, светлую улыбку.

«Все хорошо», - шепчет мне одними губами. Посылает воздушный поцелуй, невинно взмахивает мокрыми ресницами и поворачивается к матери, успокаивая ее.

- Внуки. У меня есть внуки, - не сдерживает рыданий София. - После всего, что ты мне рассказала, я не уверена, заслуживаю ли я вообще их... И тебя, - прижимает дочь к груди, гладит по голове, как маленькую, целует в макушку. - Лилечка, я отныне и слова поперек тебе не скажу. Моя девочка, мой ангелочек. Я отвратительная мать.

- Не надо так говорить, - нежно лепечет Лиля. - Я люблю тебя.

- И я тебя, дочка, сильно. Скажи, что я могу для тебя сделать, чтобы хоть как-то искупить вину? – спрашивает, но замечает меня. Стыдливо отводит взгляд. - Впрочем, это, наверное, невозможно…

Лиля тянется ко мне, берет за руку и заставляет сесть рядом. Сжимает мою ладонь, собирается с духом и неожиданно заявляет:

- Мам, мы хотим обвенчаться. Витя сделал мне предложение еще месяц назад, но я все откладывала дату. Ждала, пока ты встанешь на ноги и выпишешься из центра. Если честно, я… - косится на меня виновато, а после заминки продолжает: - Я не могла пойти на венчание без тебя. Я очень люблю мужа, мам. Больше жизни люблю, но… Мне надо твое благословение. Не могу иначе.

- Конечно, девочка моя. Конечно, милая, - на эмоциях выпаливает София. - Господи, я так виновата перед тобой. Ты столько всего перенесла из-за меня, а я по глупости продолжала тебя мучить. Прости меня, - прикладывает ладонь к Лилиной щеке, бережно стирает слезы. - И ты, Виктор, зла не держи, - смотрит на меня с искренним раскаянием в глазах.

- София Павловна, все нормально, - сдержанно произношу. - Я вас понимаю.

- Благословляю вас, - прижимается губами ко лбу дочери, а потом подзывает меня наклониться и по-матерински целует в щеку. - Будьте счастливы.

- Будем…

Я ведь и правда клятву дал. Лиле и самому себе. Несмотря ни на что, я должен сделать ее по-настоящему счастливой.

В скором времени мы обвенчались. Без пафоса и размаха. В кругу самых близких людей. Уютно, тепло и душевно.

Лиля мило волновалась, с трепетом повторяла молитву, сипло и нежно произносила свое "да", дрожащими руками надевала мне кольцо на палец, а я... не мог глаз от нее отвести. Влюблялся заново, хотя сильнее уже невозможно. В свадебном платье она оказалась еще шикарнее, чем я представлял. Белоснежная, воздушная, чистая.

Ангел, спустившийся с небес. Мое исцеление. Смысл бытия.

Она подарила мне новую жизнь. Прежний Виктор Воскресенский все-таки умер, а на его месте возродился совсем другой человек.

В тот день Лиля не только стала моей женой, но и преподнесла свадебный подарок, о котором я и мечтать не смел. После венчания она призналась, что… беременна.