Моя Катенька родилась в конце мая. Самая любимая пора для таких неженок, как я. Зимой все время мерзну, летом умираю от жары. А вот в мае самое то! И не жарко, и не холодно. Идеально.

Неженка…

Так звал меня покойный муж. Он меня очень любил. Зимой приносил теплые шали, а летом гнал с огорода в прохладу старого дома, чтобы не переутомлялась.

Иногда мне кажется, что я жуткая эгоистка. Ведь за всю нашу недолгую совместную жизнь, я никогда не заботилась о нем так, как он обо мне. Даже сейчас тоскую будто не по нему, а по той самой пресловутой каменной стене, которой он отгородил в свое время меня от трудностей в жизни.

Даже когда Сережа падал от усталости, возвращаясь с очередной подработки, брал на руки Катюшу и баюкал, словно в попытке передать ей свои жизненные силы. Ведь она была такая маленькая, слабенькая, недоношенная.

Ее он тоже очень любил. Хоть она ему и неродная…

Катюше сегодня исполняется целых пять лет, и образ папы стерся из ее памяти.

Моя любимая бандитка за год подросла на целую голову, вытянулась и очень поумнела. Прям, не девочка, а ходячая энциклопедия. У нее на все есть свое мнение. Даже дед Никифор поражается Катюшкиному умению рассуждать.

- И в кого ж она у тебя такая дельная?! – дивится наш сторожила.

Я только загадочно улыбаюсь и пожимаю плечами, а маленькая лисичка все деда упрашивает взять ее с собой в лес по грибы и ягоды. Уж очень ей земляники хочется.

Сладкоежка.

Именно для нее я сегодня испекла большой бисквитный торт и воздушным кремом и, разумеется, розочками. С последними, ваша покорная слуга, проводилась почти два часа. Подручными средствами, без наличия под рукой кондитерского мешка не так-то просто сделать красивые украшения. Но мучения стоили того, как только я увидела счастливые и восхищенные глаза дочери. Разве это не лучшая похвала для матери?

Нет!

Лучшая – это когда от этого торта через час остаются одни крошки.

Впрочем, для семьи, где трое детей – это норма.

Пацаны сладкое любят не меньше, чем девочки.

- Загадала желание, Катенька?

Девочка хитренько смотрит на меня и мечтательно вздыхая, отковыривает большой ложкой розочку с торта.

- Загадала, – сообщает маленькая сладкоежка.

- Поделишься? – заискивающе улыбаюсь.

Катюша кивает и шепчет на ухо:

- Только если ты мальчишкам не проболтаешься.

- Я могила! – совершенно серьезно отвечаю и буквально выпадаю в осадок, услышав желание дочери:

- Я загадала самого настоящего большого, сильного и богатого Папу! Я молодец?

- М-о-лодец, – растерянно глажу дочь по голове.

Вот ведь Катенька.

А что? Правильно! Чего мелочиться-то?

Желать так желать!

Девочка подошла к выбору желания масштабно.

Большим папа должен быть, чтобы катал ее, как лошадка.

Сильным – это чтоб защищал ее от соседских хулиганов.

Богатым – чтоб игрушки и сладости покупал без меры.

- Я ж не только для себя стараюсь, – между тем, деловито сообщает мне Катя, – Мальчики тоже хотят папу, но стесняются и желания не загадывают. Они же уже большие, чтобы верить в чудеса.

- А ты, стало быть, веришь? – спрашиваю я.

- Конечно! – восклицает малышка и добавляет с таким видом, словно это я неразумное дитя и мне все надо разжевывать, – Я же маленькая. Мне по возрасту положено в чудеса верить. Как…как в Деда Мороза! Вот.

- Но ты же понимаешь, что наш папа на небесах и он не может оттуда вернуться? – осторожно интересуюсь я.

- Понимаю, – серьезно отвечает Катя, не забывая сковыривать розочки, – Я другого папу хочу!

- Какого другого?

- Ну, я ж тебе сказала, – машет она рукой с поучительным видом, – Богатого!

- А зачем нам богатый?

- Чтобы тортики есть каждый день, а не по праздникам, – мечтательно вздыхает дочь, – И чтобы ты могла купить себе то самое платье, что у тети Люды примеряла. Мамочка, ты в нем такая…такая красивая.

На глаза помимо воли наворачиваются слезы. Чувство, что мои дети растут обделенными, изо дня в день режет мне сердце. Я так хочу, чтобы они были счастливы, чтобы у них было все на свете.

Поспешно отворачиваюсь, а то Катя, увлеченная тортиком, заметит предательские крупные слезинки, что собрались в уголках моих глаз.

Плакса и тряпка!

Есть на свете сильные женщины. Есть на свете смелые женщины. Про таких пишут книги, снимают фильмы. Такие выбиваются в люди и поднимают на ноги детей в одиночку.

Я же неженка. Такие, как я ничего не умеют, ничему не научились в жизни. Моя доля жить за мужиком, стирать носки, и печь тортики.

Это было понятно еще пять лет назад, когда забеременела Катей. Именно поэтому я ушла из Университета, куда с таким трудом поступила на бюджет. Просто была не готова учиться и воспитывать ребенка одновременно. Проявила слабость и продолжаю ее в себе культивировать изо дня в день.

Ведь если бы я была сильная, то давно разыскала настоящего отца Кати и потребовала от него финансовой поддержки для дочери. Сейчас формально у дочери в графе «отец» стоит прочерк. Сережа хотел ее удочерить, но не успел.

Безотцовщина.

Как и я сама.

Разве это счастливое детство?

Тревожные мысли не дают мне покоя весь день.

Делаю привычные по дому дела. Проверяю уроки за Сашей и Мишей. Вяжу новую панамку для Кати. И задумчиво смотрю в окно.

А там ярко светит радостное майское солнышко и трое моих деток, с энтузиазмом растаскивают по дороге соседский песок. Мальчишки, катаются с горки, а Катя мирно и методично раскидывает его лопаткой по дороге.

Вечером нагреваю воду и купаю своих котят в детской ванне. Водопровода в доме, ровно как и канализации нет, а купать детей в летнем душе еще холодно.

Мальчишки уже большие: сами вытираются, смешно фырча, совсем как настоящие мужчины, одеваются и идут спать – завтра их с рассветом ждет школьный автобус. Катю я вытираю сама, переодеваю в старую полинявшую пижаму, вручаю ей ее любимого плюшевого котика по имени Гена и укладываю в кровать.

- Мам, а мое желание точно исполнится? – спрашивает малышка, прижимая к щеке, потрепанную игрушку.

- Если прикладывать старание и терпение, то можно и гору сдвинуть, – туманно отвечаю я.

- Значит, если я буду очень сильно стараться и хотеть, то папа у нас появится.

- Конечно, – вру я и целую ее в щеки.

- Мама, я буду сильно-сильно стараться. Я буду так сильно желать, что произойдет самое настоящее Чудо!

- Не сомневаюсь, что у тебя все получится, – со вздохом говорю и включаю на тумбочке ночник, – Пора спать и начинать стараться во сне.

- Точно! – обрадовалась Катя, – Буду и во сне желать. Тогда мое желание точно исполнится!

Со стороны может показаться, что жизнь в российской глубинке течет скучно и однообразно.

Но только не для меня – мамы троих детей. Тут каждый день – это реальный квест на выживание.

Утро для меня начинается обычно в пять утра. Нет, коров доить я не хожу, но и без этого дел навалом.

Перво-наперво, собираю мальчикам одежду в школу. Люблю когда дети чистые, выглаженные. Это во дворе можно гулять в обносках, а в школе необходимо, чтобы они были одеты с иголочки. Поэтому и вещи покупаю хорошие, качественные. Даже если у нас небольшой достаток мальчики не должны чувствовать себя обделенными. Да, дорогие смартфоны я купить им не в состоянии, но обычные телефоны, модные кроссовки и рюкзаки у них все же имеются.

Учителя особенно присматриваются. Бдят! Я же мальчишкам не мама, а опекун. Одна жалоба в службу опеки и ребятишек отдадут в детдом. Мой страшный сон, который, надеюсь, никогда не станет явью.

Затем готовлю вкусный и питательный завтрак.

Готовить я люблю и давно уяснила, что на еде можно отлично экономить, если не лениться.

К тому времени, как дом заполняет аромат свежей выпечки, блинов и варенья, просыпаются дети. Утреннее умывание в заранее нагретом на газу тазике. После завтрак, а потом поход до школьного автобуса.

Школу в нашем селе расформировали, или как любят говорить нынче чиновники «оптимизировали» еще несколько лет назад. Поэтому учиться ездить приходится аж в соседнее село, но я не жалуюсь. Учителя там хорошие, школа теплая, а с появлением регулярного автобуса, расстояние не такая уж и проблема.

Обратный путь до дома обычно гораздо быстрее, потому что я иду уже одна. Тем временем дома, Катя уже успевает насыпать зерна нашим курочкам, а я принимаюсь за уборку, готовку обеда-ужина и, разумеется, вязание.

Вязание на заказ разной одежды сейчас для меня единственный источник заработка. Конечно, основную долю в нашем семейном доходе занимают пособия. Да, с голоду не помрёшь, но и не пошикуешь. Жизнь в деревне хоть и не так дорога, как в городе, но вот содержание частного дома стоит немалых денег. Особенно когда этот дом уже стар, а мужика в нем давно нету.

В прошлом месяце у нас сломался газовый отопительный котел – дорогостоящая, как оказалось, штука. Хорошо, что сейчас май. За лето я успею скопить на новый.

Вот и вяжу. Кому шапочку, кому кофточку, кому кружевной воротничок. Один раз даже платье заказали.

После обеда я собираю готовые заказы и, прихватив в помощницы Катюшку, иду в центр села. Все самые важные учреждения, включая продуктовый магазин и наш колхозный салон красоты «Кокетка» находятся именно там.

Я быстро раздаю готовые заказы, что хозяйка «Кокетки» отсылает в город, и мы вместе с дочкой терпеливо ждем, приезда школьного автобуса у магазина.

- Мама, я тоже в школу хочу! – кривит пухлые губки Катя, тоскливо глядя на дорогу, где с минуты на минуту должен появиться автобус, – У Мишки и Сашки там полно друзей, а я всегда одна играю.

Слова дочери больно ранят сердце. По-хорошему ее бы отдать на подготовку в школу, но она стоит денег, которые пока невозможно выкроить из нашего бюджета. Возможно осенью у меня прибавится заказов?

- Вот подрастешь немного и пойдешь на следующий год в школу, – мягко ответила я и потащила Катеньку за руку в обратном направлении, краем глаза заметив у продуктового магазина знакомую машину.

- Ну, почему так долго ждать! – уперлась ножками дочь и строго посмотрела на меня, – Я уже большая! Знаю цифры и буквы!

Иногда мне кажется, что Катя слишком сильно похожа на отца. Моего в ней только темные волосы, а все остальное, включая ум и упертый характер – это точно папино.

- Катюш, давай дома поговорим, – уговариваю дочь и чуть не стону в голос, когда вижу, как из темно-зеленой «Нивы» буквально вываливается необъятных размеров мужчина и, видимо, заметив меня, начинает целенаправленное движение, вернее, перекатывание в нашу сторону.

- Ты всегда так говоришь, чтобы я забыла. Думала, хитренькая? – упрямится дочь, – А я не забуду сегодня!

- Договорились, – легко соглашаюсь, подхватываю девочку на руки и шустрю в обратную сторону от надвигающегося гражданина.

- Лиза! – окликает мужчина, – Постой, Лиза!

Попов Александр Александрович хоть и полный, но удивительно шустрый мужчина для его комплекции нагнал нас с Катькой в несколько шагов.

- Куда ты так торопишься?!

Мужчина мгновенно преградил мне путь своим внушительным пузом и буквально облапал меня своими противными маленькими поросячьими глазками.

- Здравствуй, Лизонька, – ласково пропел он, не менее поросячьим голосом, – Ты чего убегаешь? От меня?

«От тебя, Соколик ненаглядный» – так и подмывало ответить, но я, разумеется, этого не сделала, только прикусила язык и натянула на лицо вымученную улыбку.

Попов в нашем селе занимает почетную должность заместителя главы при сельской администрации. Именно он в прошлом году похлопотал перед главой и нашей семье оказали материальную помощь, на которую перекрыли прогнившую крышу в нашем доме. Правда помощь от государства покрыла всего тридцать процентов всех расходов. Остальное пришлось занимать по старым знакомым, а потом усердно собирать каждую копейку, чтобы раздать долги. Тогда я радовалась и такой сумме. Ровно до тех пор, пока толстый как бочка Александр Александрович не начал оказывать мне определенные знаки внимания, типа:

- Я, как увидел тебя Лизонька, сразу понял, что моей будешь!

Или еще вот такие:

- Чё ты, Лизка, выпендриваешься? Думаешь, нужна, кому-то со своим прицепом?

Вот такие высокие отношения…

Сказать, что мне противны все эти «ухаживания» ничего не сказать. Меня от одного вида пухлой морды Попова аж трясет. И дело даже не в его полноте. Я сама не худышка и считаю, что хорошего человека вполне может быть много.

Александр вечно неопрятен, часто небрит и вонюч. При этом мама его, с которой он до сих пор живет, считает «своего мальчика» писаным красавцем и лучшим женихом на деревне. Добавьте сюда еще эгоистичный, хамский характер и будет вам совершенно отвратительный образец мужской парнокопытной особи.

Маман у Сашеньки та еще старая карга. Говорят, раньше тоже в администрации работала, и житья от ее скверного нрава никому не было. Терпели даму только из-за того, что у нее муж трудился в области на какой-то хорошей должности. Муж умер, мамка шла на пенсию, а должность по наследству передала сыночке.

Село со временем затухло, развалился местный совхоз, и должность стала не так уж и престижна, но Саша думает иначе. Он считает себя пупом Земли и ведет себя соответственно.

- Вы что-то хотели, Александр? – нацепила на лицо глупую улыбку и чуть попятилась назад, чтобы находиться от мужчины подальше.

- Увидеть тебя, – оскалил гнилые зубы Попов, – Сто лет не виделись. Что не заходишь? Не здороваешься?

А должна, блин? Особенно после того, как ты меня в своем кабинете зажать хотел?

- Да некогда, – пожимаю плечами, – Дети отнимают все свободное время.

- Как-то нехорошо, Лизонька, получается. Я к тебе со всей душой, а ты времени найти не можешь, – притворно вздохнул он, – Если на то дело пошло, так и сам могу к тебе домой приехать. Вечерком, когда детишки спят. Что скажешь, Лизонька?

Что Лизонька могла сказать? Послать на три буквы?

Можно, конечно. А можно еще и нарваться на крупные неприятности. Одно только его слово и служба опеки поселится в моем доме.

- Я девушка приличная, Александр Александрович, – потупила глазки долу, – У меня два пацана растет. Они понимают в этом возрасте гораздо больше, чем вы можете подумать. Вот, если бы с честными намерениями…

- Так я с самыми честными, Лизонька! – с жаром воскликнул мужчина, сделал шаг вперед, но запнулся, когда наткнулся на изучающий взгляд Катеньки.

Уж что-что, а смотреть так, словно затеяла недоброе, Катюшка умела. Прирожденный талант заставлять людей чувствовать себя неуютно.

- Мама, – громко зашептала дочь, – Дядя хочет стать нашим папой?

- Не знаю, Катенька, – честно ответила я, надеясь, что перспектива воспитывать чужих детей, отвадит от меня уже эту ходячую бочку с пивом.

Девочка внимательно осмотрела мужчину и вынесла вердикт:

- Ну, ничего так. Дядь, а вы, почему такой толстый и колючий? На ежика упали?

Как и следовало ожидать Попов становиться многодетным папашей вовсе не хотел и поэтому сославшись на какие-то супер-пупер важные дела поспешил к своей машине.

Надеюсь, мысль о возможных спиногрызах на шее, сможет держать его на расстоянии какое-то время. А потом, глядишь, и появиться у него какая-то дама сердца.

Поскорее бы уж.

Мы с дочкой несколько озадаченно проводили глазами стремительно удаляющуюся фигуру в виде шарика и обе недоуменно пожали плечами.

- Нет, мам, – вынесла вердикт моя мудрая Катя, – Такой папка нам не нужен.

- Это еще почему?

- Он же глупый, – заявляет она и радостно подпрыгивает на месте, когда замечает вдалеке школьный автобус.

- Почему ты так решила? Ты этого дядю в первый раз увидела? – уж очень любопытно, что ответит моя не по годам развитая дочь.

- Мам, – вздыхает она, словно умудренная годами дама, – Только глупые люди спорят с детьми.

Ах да.

Санек посчитать своим долгом доказать Кате, что на ежика он не падал и колюч от природы. Но кто он такой, чтобы с ней спорить!

Неспешно, легко и непринужденно конец весны перешел в жаркое, яркое лето.

Я, как обычно ухаживаю за огородом. Без него нашей большой семье, увы, не выжить. Помимо традиционных овощей, я сажаю много разнообразной зелени, перцы, баклажаны, адаптированные к нашей полосе арбузы. В саду полно плодовых деревьев: яблони, груши и огромная черешня, что каждый год радует нас урожаем. Ребятишки наедаются на целый год вперед сладких фруктов, а я успеваю сделать заготовки на зиму.

Труд, конечно, адский, но, поскольку, деваться мне особо некуда, то я каждый год с педантичной точностью наполняю наш просторный погреб соками, вареньями, компотами и, разумеется, солениями. В лютую зиму все это значительно облегчает мне жизнь.

Как-то так уж вышло, что в мае я слишком потратилась на семена, саженцы и денег до конца месяца практически не осталось. В таких случаях обычно включаю режим экономии и перевожу семью на постное питание. Благо картошка в подвале имеется, а капуста, даже привезенная из города, стоит не так уж и дорого.

Вот только кое-кто в нашей семье с этим категорически несогласен!

И он, точнее она, в один прекрасный момент просто собралась и отправилась на рыбалку, чтобы принести к ужину рыбу.

Решила, так сказать, взять такое важное дело, как пропитание семьи в свои руки.

Я, когда, обнаружила, что у меня ребенок из дома ушел в неизвестном направлении, чуть не поседела. Сначала было перерыто все в доме, потом во дворе.

Мальчишки заглядывали под каждый куст, под каждую корягу на улице, и когда на меня навалилась ужасающее осознание – я потеряла Катю, дверь калитки отворилась, и в нее твердой поступью вошла очень красивая молодая женщина с идеальными светлыми кудрями. За руку она вела мою чумазую и очень недовольную бандитку.

Тут-то и открылось, чем намеревалась заняться моя дочь одна на речке.

Как представила, что с ней могло случиться, если бы не эта милая девушка, так сразу сердце заболело. А мне ведь нельзя волноваться – давление скачет.

Красивую, ухоженную и явно городскую девушку звали Викой.

Я пригласила ее на чай, и мы вместе устроились на кухне, неспешно попивая вкусный мятный напиток с пирожками.

Вика оказалась приятной не только снаружи, но и внутри. Давно мне не было так комфортно общаться с человеком. Подруг у меня давно уже не было. Как только на мою голову стали сыпаться несчастья, все куда-то разом разбежались. Поэтому приятная беседа с Викой, оказалась глотком свежего воздуха. Оказывается, мне давно уже хочется с кем-то просто поговорить по душам, только такого человека не было.

Сама того же желая я приоткрыла девушке дверь в свои переживания. А они следом потянули такие болезненные и ненужные воспоминания.

Когда Вика ушла, я села на крылечке и, не спуская глаз с моей бандитки, принялась вспоминать ее папу…настоящего папу.

С Алексеем Богдановым мы познакомились, когда оба учились в одном университете на юрфаке. Он тогда был на последнем курсе, а я только делала свои первые шаги в студенческой жизни.

Нашу первую встречу я помню, так, словно это было только вчера.

На улице был жуткий мороз. Конец декабря. Середина моей первой в жизни сессии.

В тот день экзамен затянулся до самого позднего вечера, и я вышла из учебного корпуса уставшая и расстроенная. Не привыкла я, медалиста отличница, получать тройки. Стоит признать – не так я представляла себе учебу в универе.

До остановки идти всего ничего, но когда на улице минус двадцать по Цельсию, а на ногах осенние ботиночки, то этот путь кажется очень длинным.

Почти бегу, так что за спиной подпрыгивает тяжелый от учебников рюкзак, вижу свою маршрутку и кричу:

- Стойте! Подождите!

Но водитель маршрутки меня не слышит. Двери закрываются, и автобус отъезжает еще до того, как я успеваю до него добежать.

Мозг уже осознал, что я опоздала, но ноги все еще по инерции продолжают бежать, и тут я совершенно неожиданно врезаюсь во что-то твердое, теряю ориентацию в пространстве и лечу в огромный грязевой сугроб около остановки.

- Твою мать! Смотреть надо куда прешь! – слышится о стороны грубый мужской голос.

Приподнявшись из-за сугроба, поворачиваю голову и вижу высокого молодого человека в белом пуховике. Судя по тому, что прямо на груди разлилось огромное темное пятно, а в руке у него бумажный стаканчик из-под кофе, парень его приобрел в киоске рядом с остановкой, и собирался выпить, пока я на него не налетела.

- Ты сама как? Жива? – склоняется надо мной незнакомец и протягивает руку, – Хватайся.

Я послушно обхватываю его теплую и сильную ладонь, своими дрожащими пальцами в намокших вязаных перчатках, и он легко, словно пушинку ставит меня на ноги.

- Ты чего такая неосторожная? – хмурит светлые брови парень, – Так можно и под машину попасть.

- П-п-простите, – мямлю в ответ, – Я не хотела. Вы испачкались…

- Ерунда, – отмахивается он, – На автобус опоздала?

- Д-да, – киваю, а сама чувствую, что, похоже, уже отморозила себе пальцы на ногах.

- Далеко ехать?

Киваю и пытаюсь, внезапно заслезившимися глазами, поискать любую другую маршрутку. Лишь бы сесть в нее и погреться.

- Так куда ехать-то тебе? – не унимается незнакомец.

- Мне в Северный район, – на автомате бормочу я.

- Давай подвезу тебя, неуклюжая.

Парень самым наглым образом подхватывает меня под локоть и ведет в блестящей темной машине.

- Что вы? Не надо! – пытаюсь сопротивляться я.

- Испугалась, что ли? – неожиданно улыбается он и его на худом лице появляются очаровательные ямочки, – Не бойся. Я не ем на ужин красных шапочек. Я ими только завтракаю.

Пока я пытаюсь понять, как мне стоит ответить на эту не совсем приличную шутку, и что вообще рекомендует в данных случаях мамин кодекс настоящей леди, молодой человек распахивает передо мной дверь машины.

А оттуда так и тянет самым настоящим теплом, что устоять практически невозможно.

- А…а это точно удобно? – не своим голом блею я.

- Нам по пути. Так что? Мне еще долго машину студить перед тобой, Неуклюжая?

Мне бы взять да обидеться за эти слова, но отчего-то не получается. Слишком уж обаятельно и обезоруживающе улыбается незнакомый парень.

Я, словно во сне, усаживаюсь на переднее сиденье иномарки и замираю как мышка, боясь лишний раз вздохнуть.

- Давай грейся. Я сейчас печку прибавлю, – усмехается парень, опускаясь рядом на водительское место, – Меня, кстати, Алексей зовут.

- Лиза, – робко улыбаюсь в ответ, – Очень приятно познакомиться.

- Я смотрю ты у нас девушка с манерами. Нечасто это встретишь в наше время.

Не могу понять, как отнестись к его последним словам. То ли комплимент, то ли наоборот…издёвка, приправленная щедрой толикой сарказма.

Я ведь не только неуклюжая по жизни, но еще и глупая. Причем глупость моя из разряда житейской. И связано это больше с тем, что я совершенно не разбираюсь в людях. Издержки фарфорового воспитания, так сказать, впитанные с молоком матери.

Свою проблему знаю, поэтому в такие минуты сомнений, предпочитаю загадочно молчать. Пусть собеседник сам решит, как я отнеслась к последней его фразе.

Но Алексей, похоже, вообще не парится по этому поводу. Он аккуратно и педантично ведет свой не новый, но явно дорогой автомобиль по заснеженным улицам города, и я, пользуясь, этим исподтишка его разглядываю.

Мой новый знакомый молод. Старше меня, вероятно, всего на несколько лет, но ведет себя с уверенностью опытного по жизни человека. За рулем собран и решителен. Никаких лишних движений или фраз типа «куда козел прешь»

Мне это нравится…

Внешне мой новый знакомый мог бы быть вполне красив, если бы не худоба, которая его высокий рост превращала не в достоинство, а в недостаток. Острые скулы, шапка непослушных светлых волос, ясный взгляд серых глаз и тонкие «музыкальные» пальцы.

Именно на них я засмотрелась, пока мы ехали по вечернему городу. Странно видеть такие ухоженные и тонкие руки у мужчины.

Может, он играет на пианино?

Как раз в этот момент из динамиков полилась легкая инструментальная музыка, и я, откинувшись спиной в уютном кресле, с легкостью могла бы представить, что именно эти красивые пальцы творят чудесную музыку.

Романтично, но не практично.

- Любишь, классику? – заметив, как я от удовольствия прикрыла глаза, спросил Алексей.

- Да. Красивая музыка.

- Это Вагнер, – с авторитетным видом истинного ценителя поясняет он.

- Я знаю, – со смешком бросаю в ответ и тут же смущаюсь своего порыва.

Теперь время в дороге летит гораздо быстрее.

Мы с моим новым знакомым нашли точку соприкосновения – музыка. Оказалось, что парень на самом деле играет на фортепьяно.

- В детстве моя мать была помешана на моем образовании и мечтала, что я закончу как минимум консерваторию.

- А потом?

- А потом, – хмыкнул он, – Приехал отец и забрал меня к себе в Воронеж.

- Твои родители в разводе? – ахнула и тут же запереживала, – Прости, обычно я не такая любопытная.

- Ничего страшного. Да. Но это не мешает моей маме выгрызать отцу мозг. Высокие отношения.

- А-а-а, – с умным видом протянула я, совершенно не понимая, о каких таких отношениях он говорит, если родители в разводе.

Мои отец ушел из семьи, когда мне было пять. С тех пор я его ни разу в жизни не видела. Все его участие в моей жизни – это копеечные алименты до достижения моего совершеннолетия.

- Тебе очень повезло с папой, – с какой-то несвойственной обычно мне завистью говорю я и отворачиваюсь к окну.

- Ты права, – негромко отвечает парень, и наша милая беседа сама собой затухает.

Всю оставшуюся дорогу я смотрю в окно, любуясь огнями ночного города и медленно падающими хлопьями снега. Эта так завораживающе красиво. Особенно когда смотришь на это великолепие через стекло теплого автомобиля, что вылезать из него совершенно не хочется.

- Останови возле магазина, – прошу я Алексея, но тот отрицательно качает головой.

- Какой у тебя дом? Довезу до подъезда. Небезопасно ходить по улицам вечером одной.

- Но…

- Не обсуждается.

На автомате объясняю, как лучше подъехать к моему подъезду и, когда иномарка мягко тормозит у расчищенного тротуара, поворачиваюсь к парню.

- Пока, – пытаясь побороть дикое смущение, лепечу я, – Спасибо, что подвез.

Он смотрит на меня странно, словно изучающе, сканируя своими острыми серыми глазами из-под полуприкрытых век. Лениво, оценивающе. Будто в голове у него идет какой-то тонкий расчет.

Четко очерченные мужские губы растягиваются в мягкой улыбке.

- Да, не за что, Неуклюжая. Не мог же я оставить тебя замерзать на остановке. Беги домой. А то у меня дела.

Из машины я выхожу с опущенной головой, и быстро семеня ногами, почти бегу в сторону подъезда.

За спиной скрипит под колесами снег – Алексей уехал.

А что ты хотела, глупая?

Что такой видный парень посмотрит на такую замухрышку, как ты?

Ты же толстая, тупая и лоб у тебя в прыщах.

Он, конечно, это не мог заметить из-за надвинутой на лоб глупой шапки с помпоном. Совершенно детской шапки, нечета модным беретам, что носят мои однокурсницы. Но другой у меня нет, и приходится носить ее.

И от этого стыд еще больше захлёстывает меня.

С чего я вообще решила, будто этот классный парень попросит у меня номер телефона, чтобы мы могли созвониться и договориться о…встрече…о свидании.

Тупая ты Лизка!

Он просто пожалел тебя болезную и неуклюжую корову.

А ты уже себе размечталась и почти выбрала имена ваших будущих детей.

Жизнь – это не сказка, где прекрасные принцы внезапно влюбляются в толстух. А ты и есть самая жалкая толстуха, которая не может найти в себе силу воли, чтобы похудеть!

Мне всегда казалось, что в клубах должно быть очень душно, накурено и жарко. Оказалось, что это лишь мои нелепые фантазии. Вопреки ожиданиям здесь не так уж и много людей и все выглядит красиво, стильно. Свежий, явно кондиционированный воздух и громкая, но приятная музыка.

- Что будешь пить? – спрашивает Наташа, когда мы садимся у барной стойки.

- Апельсиновый сок, – не задумываясь, отвечаю я, шаря глазами по витрине с самыми разнообразными алкогольными напитками.

- Нет, подруга. Так дело не пойдет. Ты пришла сюда веселиться или от скуки тухнуть?

- А чтобы веселиться обязательно пить алкоголь?

- Конечно. Поверь, тебе трезвой с нами пьяными будет скучно.

Я засомневалась, а тут еще на нас обратил внимание красавчик бармен.

- Что желают дамы? – сверкнул он идеальной улыбкой, – Могу предложить наш фирменный коктейль «Касабланка»

- О, я попробую! – мгновенно оживилась Наташа, – Давай два. Мне и моей подруге.

- Наташа! – зашипела я, как только бармен отвернулся.

- Что? – невинно стрельнула главками она, – Я тебя пить не заставлю. Не понравится – не пей.

Как это не пей, если за него заплачено?

Уж чем-чем, а деньгами тем более чужими я разбрасываться не привыкла, поэтому, когда бармен поставил перед нами два одинаковых стакана с ярким оранжевым напитком, льдом и фруктами, все же прихватила губами трубочку и сделала первый глоток.

- Эй! – возмутилась Наташа, – А как же тост?

Словно услышав ее последние слова между, нами вклинилось тело парня в темно-синем свитере.

- За прекрасных дам! – сказал он и чокнулся с Наташей своим стаканом с темным пивом.

Это оказался наш сокурсник Андрей. Парень приобнял подругу за плечи и, наклонившись ближе к ее уху, что-то такое прошептал, отчего Наташка покраснела, глазки ее заблестели, а на губах заиграла довольная улыбка.

- Не пора ли вам присоединиться ко всем? – выпрямившись, поинтересовался он, – За пятым столиком все уже собрались, не хватает только тебя и Лизы.

- Мы сейчас посекретничаем и придем, – Наташа томно и с обещанием посмотрела на Андрея и потянулась к своему бокалу.

Парень пожал плечами и, бросив на подругу, говорящий о его особом интересе, взгляд, ушел в зал, видимо, искать пятый столик.

Я рассеянно прикоснулась губами к трубочке, втянула в себя вкусную алкогольную сладость и почувствовала, как голова становится легче, настроение странным образом поднимается, а мысли, так или иначе, возвращаются к парню по имени Алексей. Глаза мечутся по залу, словно без цели, но подсознательно выискивая его светлую макушку. Хочется взглянуть хотя бы одним глазком, чтобы убедиться, что он все еще здесь и, быть может, так же наблюдает за мной.

Какая я глупая…

За пятым столиком нас ждала шумная компания почти в полном составе. Меня, все еще сжимающую в руке свой коктейль, посадили рядом с девочками, а вечер тем временем набирал обороты. На столе все больше оставалось пустых бокалов, ребята становились все веселее. В какой-то момент все пошли танцевать и девчонки тоже утащили меня с собой.

- Надо встряхнуться!

Их понятие встряхнуться сильно отличалось от моего, особенно если учесть, что танцевать я совершенно не умею. И дело тут даже не в полноте, а в том, что я никогда этого не делала. В школе, конечно, бывали дискотеки, но последний раз я туда ходила в восьмом классе и почти все время подпирала собой стену.

Неуклюже пытаясь повторить за Наташей соблазнительные движения, испытываю только неловкость. Дыхание то и дело перехватывает от непривычки и, кажется, что выпитый алкоголь вот-вот попросится из желудка назад.

Замедляю движения и, тяжело вдыхая через нос, ставший слишком тяжелым воздух, иду прочь от шумной толпы беснующийся молодых людей в коридор, где за поворотом находится туалет.

Здесь немного тише, но так же душно и еще сильно накурено.

Дрожащей рукой открываю вентиль с холодной водой и аккуратно умываю лишь нижнюю часть лица, чтобы не размазать тушь.

Становится легче.

Вздыхаю и подставляю ладони под ледяную воду.

Похоже, кому-то совсем нельзя пить.

Возвращаться к однокурсникам отчего-то не хочется. Все веселье и очарование вечера развеялось вместе с выветрившимся из крови алкоголем. Придется, конечно, потратится на такси, но лучше уж так чем сидеть и терпеть, когда же закончится этот вечер.

Выхожу из туалета в опустевший коридор и неожиданно натыкаюсь на здорового парня в белой футболке.

- Ой, – пищу я, когда больно ударившись, теряю равновесие.

Неуклюже лечу прямо ему в объятия и цепляюсь руками за широкие плечи.

- Привет, – шепчет парень и вместо того, чтобы вернуть мне устойчивость, наклоняет еще сильнее, отчего голова начинает кружиться, – Как тебя зовут?

- Пустите! – пытаюсь вырваться из стального захвата, но это не так-то просто сделать.

Мужчина пьяно скалит зубы, обдает меня стойкой вонью перегара и начинает грубо хватать за самые мягкие места.

- Перестаньте! – шиплю я, пытаясь увернуться.

- Какая ты аппетитная. Обожаю таких мягоньких кошечек, – возбужденно сопя мне в ухо, он начинает противно облизывать мне шею.

Я уже набираю в легкие воздуха, чтобы закричать, как внезапно рядом раздается холодный мужской голос:

- Марат, тебе русским языком сказали: перестать.

Очень знакомый голос.

Обладатель белой футболки и мускулистого торса, неожиданно отпускает меня. Да так быстро это происходит, что я все же теряю ориентацию в пространстве. Спасибо, рядом есть очень удобная стена. На нее так хорошо опереться, а после и вовсе сползти на корточки, закрыв лицо руками, что пылает от стыда и унижения.

- Эй, Лиз, ну ты чего?

Сквозь пелену слез я вижу перед собой белые мужские кеды и звучно хлюпаю носом, когда они сгибаются, и их обладатель садится рядом со мной.

- Лиза?

Алексей убирает мои руки от лица и кладет на мои же колени.

- Не плачь. Ничего же плохого не случилось. Марат просто напился, и понравилась ты ему. Любит он, таких, как ты.

- К-каких? – всхлипнула я, с ужасом думая как выгляжу со стороны – наверняка тушь, которую я так берегла от воды, размазалась по лицу.

Парень на мгновение завис, видимо, подбирая слова и с усмешкой произнес:

- Аппетитных.

Он тянет меня за руки, вынуждая встать, и с беспокойством заглядывает в глаза.

- Пришла в себя?

Киваю и судорожно вздыхаю, боясь даже лишний раз взглянуть на своего спасителя.

- Домой поедешь? – спрашивает он.

- Я как раз собиралась, пока твой друг меня не перехватил.

- Он мне не друг, – глухо парировал Алексей, – Просто знакомый.

- Угу, – чувствуя себя тупой коровой, снова согласилась я.

Парень пальцем приподнял мое лицо за подбородок, достал из кармана брюк белый платок и старательно вытер потеки туши на лице.

- Не бойся – платок чистый, – улыбнулся он и скомандовал, – Ну-ка, посмотри на меня!

Я взглянула на него, чувствуя, что из-под ресниц помимо воли скатываются слезы.

- Прости…

Молодой человек снова усмехнулся уголком губ, принимая мое извинение, хотя я и сама не могла понять, за что извиняюсь, и шепотом произнес:

- Неуклюжая анимешка, – и крепче взяв меня за руку, повел в сторону зала.

- Что? – переспросила притормаживая.

- Глаза, говорю, у тебя красивые. Как у девочки из мультика.

Следуя за своим неожиданным спасителем, я не задавалась вопросом, куда он меня тащит, пока мы не оказались у гардероба.

Алексей выразительно протянул ладонь – мол, дай сюда номерок.

- А как же твоя девушка? – пробормотала я, но номерок все же вложила в его уверенную руку.

- Какая? – изогнул он брови в притворном изумлении.

- Я видела, что ты пришел сюда с девушкой, – сглотнув внезапно образовавшийся ком в горле, сказала я, – Красивая блондинка.

- Ах, ты про эту девушку, – картинно закатил глаза Алексей, – Она уже уехала.

Удивиться я не успела толком, нам подали одежду и парень, будто истинный джентльмен помог мне облачиться в свой скромный черный пуховик.

- Пошли? – спросил он, снова беря меня за руку.

Я могла только молчаливо кивнуть и послушно двинуться за ним следом.

Все тот же уютный, приятно пахнущий салон автомобиля, приятная музыка со звуками природы, а впереди ночной город в объятиях медленно падающего снега.

- Завораживает, – бормочу я, прилипнув к окну и несдержанно зевая.

- Спать захотела? – косится на меня Алексей.

- Я жаворонок. Все эти ночные тусовки не для меня, – вздыхаю в ответ, – Не бывала я раньше в клубах и нечего было начинать.

- Домоседка?

- Еще какая. Мне бы горячего какао с печеньем и сериальчик.

- Значит, любишь кино? – хитро прищуривается парень и как-то по-особому улыбается.

- Как и все девочки: трогательные и романтичные комедии.

- И мультики? – со смешком уточняет он.

- И мультики, – киваю я, с интересом смотря на него из-под ресниц.

То ли время за шутливым и легким разговором проходит незаметно, то ли просто путь по ночному городу без пробок так короток, но мы подъезжаем к моему подъезду до обидного быстро. С трудом сдержав вздох разочарования, я отстегиваюсь и поворачиваюсь к Алексею, чтобы поблагодарить, но его уже нет в салоне.

Он стремительно выбрался из авто и обошел с другой стороны, чтобы галантно открыть дверь с пассажирской стороны.

- Не стоило, – хрипло шепчу я, когда мы оказываемся очень близко друг к другу.

- Почему же? – уже привычно криво улыбается он и внезапно проводит рукой по моим волосам, – Красиво…

- Что? – снова показываю чудеса свой глупости я.

- Снег на твоих волосах.

Алексей медленно слоняется надо мной, внимательно рассматривая мое лицо, и выражение его глаз сейчас такое, словно он раздумывает над решением сложной задачи по высшей математике.

Я в испуге замираю, хлопаю ресницами, боясь даже вздохнуть, и не могу не глазеть на его четко очерченные губы.

Он словно, без слов поняв мой молчаливый призыв, наклоняется еще ниже, сгребает длинными руками в охапку и, наконец, целует.

Мой первый в жизни поцелуй оказывается со вкусом мяты, мороза и снега. Длинные музыкальные пальцы обхватывают мой затылок крепко, словно я пытаюсь вырваться, а твердые и очень жадные губы, глотают мое тихое, но от этого не менее тяжелое дыхание.

- Лиза, – шепчет парень, на мой взгляд, слишком рано прервав наш поцелуй, смотрит очень серьезно и дышит…так же с трудом протискивая воздух в легкие, как и я. – Беги домой.

- Но...

- Беги. Я позвоню тебе завтра.

И я беспрекословно слушаюсь его, почти лечу в сторону подъезда, задыхаясь от бьющегося в приступе тахикардии сердца. У самой двери оборачиваюсь, чтобы удостовериться – он провожает меня взглядом.

До квартиры я неслась на крыльях невероятного счастья. Решив не будить маму, открыла дверь ключом и с шальной улыбой на губах привалилась спиной к двери, блаженно выдыхая.

События последнего часа не укладывались в голове.

Осторожно прикоснулась подушечками пальцев к своим чуть распухшим губам и прикрыла глаза, вспоминая те волшебные ощущения, что подарил мне первый поцелуй с парнем.

- Ты уже вернулась? Так рано? – в прихожую вышла мама, кутаясь в новый шелковый халат.

Вроде такого у нее не было.

- Ты же меня знаешь, мам. Не по мне эти шумные вечеринки, – смущенно потупила глаза я и с удивлением обнаружила на обувной полке зимние мужские ботинки и тапочки.

Странно. Дядя Витя у нас с ночевкой?

Обычно мама старалась не устаивать романтик у нас дома, и они зависали на квартире у кавалера.

Словно в ответ на мой вопрос из-за спины мамы вырос мужчина в одних спортивных штанах и распахнутой, явно домашней рубашке.

- Привет, – доброжелательно бубнит он и целует мать в щеку.

- Здрасте, – бормочу в ответ я, стараясь не смотреть на то, как этот чужой дядька, словно он тут живет, идет на кухню и гремит в нашем холодильнике кастрюлями. – Мам, а ты не хочешь мне что-то рассказать?

Родительница, краснеет словно школьница, которую поймали за курением в женском туалете и бормочет, слишком шустро помогая мне снять куртку:

- Ты устала, Лизунь. Завтра выходной – Витюша принесет твой любимый тортик, и мы поговорим. Ага?

Сказать, что мне все это не понравилось – ничего не сказать. Не нужно быть слишком умной, чтобы сложить два плюс два. По домашним тапочкам и растянутому трико понятно, что мама с дядей Витей решили сойтись. И именно у нас дома, а не у него.

Пока мама суетится и вешает на крючок куртку, разуваюсь и сразу иду в свою комнату, напоследок подчеркнуто громко пожелав всем спокойной ночи.

Понимание от того, что в нашей квартире будет жить, по сути, чужой мужик, вызывает едкое раздражение в груди. Я понимаю – мама хочет устроить свою личную жизнь, но можно было бы хоть как-то со мной посоветоваться, предупредить, что ли.

Раздеваюсь, аккуратно складываю вещи в шкаф и со вздохом падаю на кровать. Смотрю в окно – там все еще падают крупные хлопья снега.

Снова прикасаюсь к губам, чтобы вновь понять – это был не сон и, перевернувшись на живот, с улыбкой обнимаю подушку.

Глупые девичьи мечты помимо воли заполняют голову, а в них мы с Алексеем ходим в кино, катаемся на коньках в парке, где он под новогодней елкой целует меня и признается в любви.

И он такой красивый в этот момент, словно сказочный принц.

А я…

Кто сказал, что Золушки бывают только в сказках!

Алеша сказал, что у меня глаза красивые. И это правда.

Большие, глубокие, насыщенного голубого оттенка. Именно их я всегда считала своим единственным достоинством, но сегодня, заметив, как взгляд парня то и дело, ныряет в распахнутый ворот рубашки, поняла, что оно не одно.

Поднялась с кровати и подошла к зеркалу.

Да я полная, но не так безобразно, как многие толстухи. У меня большая, упругая грудь, пышные бедра, но при этом пусть и не тонкая, но все-таки есть талия. Пусть живот все же выпирает чуть-чуть, зато у меня стройные ноги, что вообще редкость для девушки моего роста.

Еще раз, критично осмотрев себя в зеркало, я внезапно себе понравилась, а потом долго еще кривлялась у зеркала, принимая разные соблазнительные позы и когда глаза уже стали слипаться от усталости, легла спать.

На следующие утро, на кухне, все же состоялся разговор.

- Лизонька, мы с Витюшей, решили попробовать жить вместе, – сообщила мама, глядя своего мужчину по плечу.

При этом дядя Витя, не отрываясь от тарелки наваристого борща, лишь кивнул и положил в рот кусок буженины, какую мы обычно видим только по праздникам.

- Я рада, – тихо сказала в ответ и достала из холодильника обезжиренный творог, – Очень рада за вас. Правда думала, что вы будете жить у дяди Вити.

- Мы, решили сдать Витюшину квартиру. У нас будет удобнее.

Ох, как меня царапнуло ее это «мы»

Прямо словно кошка когтями в самое сердце.

Именно в этот день я впервые почувствовала, что теряю маму.

Я смотрела на ее жизнерадостное лицо, на то, как она угодливо подкладывает «Витюше» самые вкусные кусочки и мне померещилось, будто черная тень прошлась по ее лицу.

Моргнула и морок развеялся.

Что ж, надеюсь, она потом не будет жалеть об этом.

Две недели до и после Нового года прошли слишком быстро, чтобы я могла, опьяненная влюбленностью, их заметить.

Мое личное наваждение – парень с невероятной обаятельной улыбкой по имени Алексей Богданов занял все мои мысли и даже во сне являлся, искушая, соблазняя и нашептывая всякие непристойности.

На следующий день после нашего волшебного поцелуя в разгар снегопада, он позвонил и пригласил пойти с ним в кино. Хорошо, что у меня была целая ночь, чтобы привести мысли в порядок и не выглядеть глупой влюбленной в него идиоткой. Хотя, может, я так и выглядела, потому что бы Леша ни говорил, чтобы не делал, все вызывало во мне чистый незамутненный восторг. Он брызгами пьянящего и чуть сладкого шампанского разносил по нейронным связям головного мозга импульсы эйфории, что я не замечала ничего вокруг, кроме его улыбки.

С Алешей оказалось невероятно интересно. В отличие от меня он свою профессию выбрал сознательно – решил пойти по стопам отца и сейчас на последнем курсе универа он уже практиковал в родительской фирме. Кто-то скажет: что это за работа? Его же туда папа пристроил!

Я так не считала. Во-первых, на факультете не было студента с более блестящими оценками, я лично видела, как он выступает на семинарах и открытых занятиях. Во-вторых, он был реально помешан на своей будущей профессии.

Именно глядя на его увлеченность юриспруденцией, пришло, наконец, осознание – это не мое. По сравнению с ним я тупая курица, что и двух слов связать не может.

Серьезно.

Какая такая карьера юриста ждет меня в будущем, если сейчас единственное, что я делаю с любовью – это пирожки?

Осознание-то пришло, а что с ним делать нет.

Не хватало мне силы духа и отваги, чтобы признаться в этом матери. Тем более, сейчас, когда она слишком занята своей личной жизнью.

Теперь с нами живет дядя Витя, и мама кажется мне чужой женщиной практически с другой планеты. Она внезапно полюбила модную одежду, краску для волос, маникюр. Исчезли с кухонного стола мои любимые сырники со сметаной и полезные каши. Теперь она готовит исключительно те блюда, которые любит ее будущий муж. Его она балует жареной курицей, отбивными с майонезом и борщами с пережаркой на сале и прочими блюдами, на которые, вечно худеющей мне, даже смотреть нельзя, не то что пробовать. Она целыми днями хлопочет вокруг него, словно наседка, и меня, признаться, это уже начинает слегка подбешивать.

Что это?

Обычная детская ревность?

В моменты осознания я стараюсь себя одергивать и не мешать маминому счастью. Она его заслужила.

Вела быт, работала на двух работах, воспитывая меня в одиночку. Дедушка с бабушкой нам помогали, конечно, когда я была маленькая. А потом, сначала умер дедушка от инфаркта, а бабушка без него долго не прожила. Угасла от тоски. Маме было очень тяжело, но она справилась и сейчас имеет полное право пожить в свое удовольствие.

А я уже взрослая и должна сама оценивать ситуацию и принимать взвешенное решение.

Подумала-подумала и решила пока не рассказывать маме о том, что у меня появился парень. Не о чем пока рассказывать. Чувство неуверенности, что грызет меня день ото дня, не дает мне пока этого сделать. Не хочу, чтобы она лишний раз переживала.

Поэтому, когда Алеша позвал меня, вместе отмечать Новый год, на турбазу, я соврала матери и сказала, что поеду с одногруппницами.

- Повеселись там от души. Только, Лизонька, прошу тебя: никакого алкоголя, – поцеловала меня мать в лоб вместо напутствия и со спокойной душой отправилась готовить новогодний «Оливье» для «Витюшеньки».

Я же ощутив, очередной укол оттого, что меня так легко отпустили и отправились готовить романтический ужин на двоих, пошла вниз, где меня ждал Алексей.

Те счастливые три дня и три ночи, что мы с ним провели на роскошной турбазе в отдельном домике из сруба, до сих пор кажутся мне самым романтичным и сказочным воспоминанием в жизни.

Именно там, в теплом и уютном домике из дерева, под треск настоящих дров в горящем камине Алеша долго целовал и ласкал мое послушное его опытным рукам тело, а после и вовсе уложил на мягкий диван и принялся нежно, но очень настойчиво избавлять от одежды.

- Алеша, – словно в бреду шептала я его имя, отвечая на жаркие поцелуи, что разожгли во мне настоящий ураган страсти.

- Вот так, моя хорошая, – негромко отвечал он и водил жадными, ненасытными руками по моему телу, – Ты такая красивая без одежды.

Он с наслаждением пропускал мои волосы через пальцы, целовал уже распухшие губы, до боли сжимал ноющую грудь и шептал на ухо всякие пошлые, но одновременно возбуждающие глупости.

- Хочу тебя…

Так вот каково это.

Вот что значит чувствовать себя желанной. Ни с чем не сравнимое счастье, вот так без стеснения, без оглядки на условности, отдаваться рукам любимого мужчины.

В ту ночь я вместе с невинностью подарила ему и свое сердце, а через три дня мы вернулись домой, где сказочное напыление с моего принца стало улетучиваться со скоростью света.

- Давай сходим на каток? – робко предложила я, поглаживая серединку его ладони.

- Мне некогда заниматься глупостями, Лиза, – ответил он, и аккуратно высвободив свою руку, потянулся за телефоном, – Завтра у меня работа.

- Так праздники же? – удивилась я.

- У большей части страны, – усмехнулся он и продолжил, – Но для тех, кто хочет зарабатывать деньги – это море возможностей.

Лично я не понимала, какие такие особенные возможности могут быть у юриста, который априори в балансе с государственной системой.

А через несколько дней воочию увидела эти «возможности» длинными блондинистыми волосами и идеальной стройной фигурой.

Как и многие студенты, родители у которых, не ворочают миллионами, я подрабатывала по мере сил и возможностей. Молодые девушки вроде меня трудятся обычно на кассах супермаркета или идут в официантки. Работа с людьми, как показывает практика не мой конек, поэтому от нее я сразу отказалась и когда подвернулось объявление о том, что в ресторан с японской кухней требуется уборщица, я соразмерила оплату труда, обязанности и решила попробовать. Ничего зазорного в такой работе не считала, тем более что начинала уборку с самых дальних кладовых ресторана и переходила на зал для посетителей только когда он уже был закрыт.

Мыть полы и протирать пыль мне несложно. Ресторан дорогой и посетителей много там не бывает. Работа посменная и моя сменщица – женщина лет сорока от работы не отлынивает. За этим администратор магазина смотрит строго и проверяет за нами.

На праздники вызвалась работать моя сменщица. Ей всегда деньги нужны, а хозяин обещал двойную оплату. Великодушно уступила ей возможность подзаработать хорошие деньги, думая, что проведу праздники с Алешей. А тут и у меня праздники не задались, и сменщица сломала руку. Поскользнулась по дороге домой из магазина.

Меня попросили срочно выйти на работу и я, прикинув, что на лишние деньги смогу купить себе новый телефон, решила не отказываться.

И вот в один из вечеров, за час до закрытия ресторана, я мыла коридор, когда в зеркале напротив отразилось знакомое лицо – это была та самая красивая блондинка, с которой в клубе я видела Алешу. Она о чем-то негромко переговаривалась с высокой рыжеволосой подругой, и они вместе направлялись к дамской комнате.

Прошли мимо меня, громко цокая каблуками и посмеиваясь.

- Ты бы видела лицо этой стервы – Ленки, когда я сказала, что Богданов, наконец, сделал мне предложение.

- А он сделал?

- А как же, – похвалилась блондинка, – Посмотри какой камушек?

С этими словами она сунула под нос подружке руку, на которой красовалось кольцо.

- Супер, – завистливо протянула рыжая, – А когда свадьба?

- Летом, разумеется, – капризно поджала губы невеста моего Алеши, – В свадебное путешествие поедем на острова. Хочу на Бали.

С этими она толкнула дверь туалета, и подружки зашли внутрь, обрывая случайно подслушанный разговор.

Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать.

Как так подучилось?

Буквально несколько дней назад мы с Алешей сидели у камина, он грел в ладонях мои заледеневшие после долгой прогулки ноги и шептал всякие приятные вещи, а сегодня он женится на другой.

После таких новостей о нормальной работе речи и не было. Кое-как домыв несчастный коридор, я, едва сдерживая слезы, пошла в кабинет к администратору.

- Аннушка Владимировна, пустите меня домой. Я утром приду пораньше и все-все домою, – слезно попросила я ее, сложив в молитвенном жесте руки.

- Что случилось, Лиза? – глянула на меня поверх очков женщина, оторвавшись от монитора компьютера.

- Живот прихватило – сил нет.

- Да, что с вами творится! – ворчливо воскликнула Анна Владимировна, – Сначала Ольга с ее гипсом, теперь ты. Будто нашептал кто. Иди, чего уж тут. Только по дороге осторожнее.

Я закивала и почти бегом побежала в подсобку переодеваться.

Только бы поскорее уйти отсюда.

Пока снимала форму и натягивала старые джинсы, сотня мыслей успело пронестись в моей голове и, едва я застегнула пуговицу – меня осенило: блондинка могла и соврать.

А зачем ей это?

Разумеется, чтобы позлить соперницу.

Не мог Алеша так со мной поступить. Образ прекрасного принца настолько крепко засел в моем сознании, что вот так разом испачкать предательством этот идеал было невозможно.

Да, Богданов не признавался мне в любви и мы не обсуждали его отношения с блондинкой. Во-первых, мы встречаемся всего нечего, и ждать каких-то признаний глупо, а во-вторых, я верю, в его понятия о чести. Не стал бы он голову морочить сразу двум девушкам.

Эти рассуждения немного успокоили. Вздохнула глубоко три раза, досчитала до десяти, приходя в себя после сумасшедшего выброса адреналина, и на улицу я вышла, уже не глотая горькие слезы, а сосредоточенно размышляя и прокручивая в голове сценарии того, как я задаю своему парню вопрос о бывшей девушке.

Как он отреагирует?

Обидится?

Разозлится?

Нет.

Скорее, посмеется и с ноткой превосходства назовет меня глупышкой.

А после поцелует и…

И что там дальше, додумать я не успеваю, потому что завернув за угол здания, замечаю на парковке ресторана знакомое темное авто.

Вот водитель заглушил двигатель, погасли фары и Алексей Богданов, поправляя лацканы своего идеального черного пальто, вышел из машины.

Я буквально приросла к асфальту, не зная, как мне поступить.

Выйти навстречу?

И как он вообще узнал, что я работаю здесь?

А потом и эти мысли растворяются в эфирном пространстве – навстречу моему Леше из дверей ресторана выплывает его невеста, чуть пьяно пошатываясь на высоких каблуках в роскошной распахнутой шубе.

- Леша! – радостно кричит она и пытается ускориться, но алкоголь играет с ней злую шутку.

Стройные ножки заплетаются, совсем не держат свою хозяйку, и блондинка начинает падать.

Богданов, разумеется, как истинный рыцарь, подхватывает любимую, прижимает к себе за талию и что-то шепчет ей на ухо.

Мне неслышно слов, я не вижу выражение его лица, так как его накрывает светлая волна волос, но запоздалое осознание больно бьет своей уродливой правдой прямо в сердце.

Он приехал не за мной.

Он приехал за ней…за своей невестой.

И то, как он подхватил ее на руки, прижал к себе, позволяя тонким рукам обвить шею, только подтверждает это.

Как доехала до дома, не помню.

На душе было невыносимо горько так, словно кто-то разлил внутри банку с кислотой.

Любовь – это яд. И я отравлена им, пропитана каждая клеточка моей кожи.

Хочу содрать с себя одежду, залезть под душ и долго драить тело жесткой мочалкой, соскребая отвратительную жижу этого яда.

Собственно, так и делаю, когда оказываюсь дома.

Неожиданно пустая квартира встречает меня тишиной. Мама с дядей Витей, куда-то уехали, и это меня расстраивает еще больше. Когда рядом кто-то есть всегда проще держать себя в руках, а сейчас наедине с собой я только медленно скатываюсь в неконтролируемую истерику.

Под горячим душем стою долго, пока перед глазами не начинают бегать черные точки и кружиться голова. Плечи вздрагивают от рыданий, и мне кажется, будто я задыхаюсь от невозможности выплеснуть эту боль. Она огненным шаром сконцентрировалась в районе груди и так и давит, жжёт, норовя разорвать, испепелись мое несчастное сердце на кусочки.

После длительной и выматывающей истерики, легче не становится, но измученное сознание просто отключается, стоит мне только доползти до кровати.

Во сне мне хорошо и спокойно и даже грезится что-то приятное потому, что проснувшись, я чувствую какое-то бездумное умиротворение.

- Лиза, – слышу я мамин голос, – Ты проснулась?

Я киваю в ответ, потягиваюсь в постели, открываю глаза и понимаю, что мамы рядом нет.

За окном давно светит яркое морозное солнце, а в квартире до сих пор тишина.

Острый укол беспокойства в грудной клетке.

Мама обычно всегда предупреждает заранее, если куда-то собирается уезжать. Это случается не так уж и часто. Она домоседка. Подрываюсь с постели и первым делом отыскиваю в прихожей валяющуюся на полу сумку. Судорожно достаю телефон и быстро просматриваю пропущенные вызовы.

Два звонка и оба от Алексея.

В другой момент я бы даже порадовалась этому факту, но сейчас я начинаю реально трястись от охватившей сознание паники.

Даже если бы мама засиделась в гостях до утра, то обязательно написала бы сообщение, чтобы я не волновалась. Совсем не похоже на нее.

Быстро отыскиваю мамин номер в контактах и нажимаю кнопку вызова, чтобы в следующую секунду с ужасом услышать на кухне знакомую мелодию вызова.

Ее телефон дома.

Но где же она сама?

И тут замечаю детали, на которые вчера попросту не обратила внимания: разлитый на полу и уже подсохший чай, рядом телефон, кастрюля с супом на плите. Его определенно разогревали, а потом забыли поставить в холодильник. И в завершение картины: мамин пуховик, спокойно весящий в прихожей на крючке и черные сапожки на обувной полочке.

Не могла же она уйти из дома без верхней одежды?

В ужасе перевожу взгляд на часы – половина десятого утра.

Когда можно уже обращаться в полицию?

И где, мать его за ногу, дядя Витя?

Тупо смотрю на мужские тапки, что стоят на том же самом месте, где и обычно, а в следующее мгновение вздрагиваю, когда в руке вибрирует телефон.

Бездумно поднимаю трубку.

- Елизавета Алфёрова?

- Да.

- Вас беспокоят с городской клинической больницы номер десять. Сегодня к нам с бригадой скорой помощи поступила Наталья Алферова.

- Это моя мама, – глухо выдавила я, пытаясь сообразить, что происходит.

Монотонный и безучастный женский голос мне что-то еще рассказывает о состоянии моей матери. Из всего я воспринимаю только информацию о том, в каком отделении она сейчас находится, и какие личные вещи мне необходимо ей привезти.

А дальше, как в страшном сне.

Я ношусь по квартире, собирая сумку с одеждой, гигиеническими принадлежностями, сама умываюсь, одеваюсь и пулей, наперевес с тяжёлой сумкой, вылетаю из квартиры.

Пока бегу к остановке в рюкзаке за спиной снова звонит телефон. Я в впопыхах пытаюсь его достать и одновременно спешу – нужный мне автобус уже подъехал. Вскоре звонок прекращается. Уже в автобусе смотрю на экран – снова названивал Богданов.

Несколько мгновений я рассматриваю его имя в списке пропущенных. Палец зависает над кнопкой с зеленой трубкой, а потом я малодушно блокирую экран и убираю телефон обратно в рюкзак.

Не готова, сейчас с ним разговаривать.

Воспоминания о тех тяжелых месяцах, что мне пришлось пережить, пока мама была, практически прикована к кровати, вспоминать страшно.

Лечащий врач мамы мне долго и упорно объяснял, что у нее рак и спасти ее уже невозможно, а я глупая только плакала и умоляла доброго доктора сделать хоть что-то.

- У нее четвертая стадия. Опухоль настолько сильно расползлась по организму, что дала метастазы. Она неоперабельная. Вы понимаете меня?

Я рыдала, кивала, но не понимала.

Совершенно ничего не понимала.

- Но как же так доктор? Она же еще вчера улыбалась, ходила на работу. У нее мужчина даже появился!

Доктор коротко вздохнул.

- Скоротечность многоклеточной раковой опухоли. Наверняка ваша мать замечала недомогание, усталость, ее приступами мучил кашель. Вероятно, это не первый обморок.

Из ординаторской я тогда вышла совершенно раздавленная и морально, и физически. Казалось, будто из меня кто-то вытащил невидимый стержень, что делает нас сильными и устойчивыми к любым испытаниям.

Я просто отказывалась верить словам доктора, что маме отведено на этом свете всего пару месяцев. Мой практически детский мозг не воспринимал эту информацию, как реальность.

Вот я сейчас вернусь в палату. Мама улыбнется и скажет, что злой дядя доктор просто ошибся. У нее просто стресс. А потом мы соберемся и поедем домой, чтобы дальше кушать по вечерам сладости.

Но мама не улыбнулась и не встала с кровати.

Она грустно посмотрела на меня своими теплыми глазами и прошептала:

- Мне так больно, Лизонька.

И в тот момент я поняла, что не знаю, как сказать ей о страшном диагнозе.

- Голова болит?

- Нет, – она качает головой и прикасается к груди, ведет рукой по горлу, – Дышать больно.

Из больницы маму выписали через две недели. После курса химиотерапии, которую перенесла на удивление неплохо, она хоть и не посвежела, но приободрилась и даже стала вставать с постели.

Я все это время металась между работой, домом и больницей, совсем забросив университет, но не забыв про Алексея Богданова, которого я с того самого вечера, когда он приехал за невестой больше, не видела.

Наши с мамой кавалеры решили синхронно испариться из действительности.

Дядя Витя в больницу к маме так и не пришел и появился дома всего один раз – решил забрать свои тапки, треники, предварительно порывшись в холодильнике на предмет съестного. Я, в тот самый первый день только-только вернулась из больницы, и мне было глубоко фиолетово, где там лазит мужчина. Все мысли были только о страшном диагнозе мамы. Поэтому я собственно и не заметила, что вместе с трениками дядя Витя прихватил деньги из маминой шкатулки и мой телефон.

Когда я обнаружила пропажу, было уже утро следующего дня. Немного придя в себя, я хотела было перезвонить Алексею, чтобы, наконец, поговорить о произошедшем и объяснить ему, что я с чужими женихами не встречаюсь. Потянула руку за телефоном, но полка, на которую обычно его кладу неожиданно оказалась пуста.

Я сначала и подумать не могла маминого сожителя. Решила, что он где-то дома валяется. Дядя Витя хоть и был странным, но казался вполне приличным человеком. Дошло до меня только после того, как, не найдя в доме телефон, полезла в шкатулку за деньгами, которых там, естественно, не оказалось.

Это очередное предательство было уже чем-то закономерным.

Странно, но не было злости, ровно как и желания поквитаться с мужчиной.

Ворованное не пойдет ему впрок. Все в этой жизни возвращается. И дяде Вите вернется.

Заявлять в полицию не стала, а просто на оставшиеся деньги, что были у меня на зарплатной карточке, купила новый замок и на следующей же день, его поменял слесарь.

После выписки наша жизнь входила в новое русло. В нем казалась вода течет в искаженном направлении.

Мама с каждым днем слабела, жаловалась на боли и таяла на глазах, а я, стараясь всеми силами не высказывать своего отчаяния, терпела, работала, чтобы прокормить нас обеих и ухаживала за мамой. Она теперь была слабее ребенка. Пыталась ходить по квартире, готовить, но очень быстро уставала и пару раз падала от головокружения на пол. Один раз в ванной, чудом не расшибив об раковину себе голову, а затем на кухне.

- А куда делся твой молодой человек? – однажды вечером спросила мама.

- Какой? – вылупилась на нее я.

- Ну, тот, которого ты скрывала, но я-то вас видела в окошко.

- Мы расстались, – сухо ответила, отводя взгляд.

- Так быстро? – удивилась мама, – А из-за чего?

- Да, козел он, просто.

Как бы мама ни пыталась выудить из меня больше информации, я терпеливо молчала. Разговаривать о Богданове совершенно не хотелось. Я через несколько дней после кражи телефона восстановила свою симку, но он больше не позвонил. Его номер у меня пропал вместе с ушлым дядей Витей, поэтому к сожалению, а может к счастью, сама ему позвонить не могла.

Атмосфера дома постепенно становилась все тяжелее и тяжелее. Мама, словно предчувствуя исход, стала раздражительной и даже злой. Я на фоне всего этого, тоже стала плохо себя чувствовать. Последнюю неделю так и вовсе стало тошнить по утрам.

После моего очередного утреннего обнимания с унитазом к двери туалета, держась за стену, подшаркала тапками мама и пораженно произнесла:

- Лиза! Да ты беременна!

- Что за глупости.

- Не глупости! Я, когда тобой ходила, тоже вот так обнималась. Давай скорее за тестом иди.

Идти за ним я поначалу не хотела. Из-за полноты у меня часто бывали гормональные сбои, и месячные никогда не бывали регулярными. Отмахнувшись от маминых слов, уверила ее, что точно не могу быть в положении, а сама тайком купила тест и, закрывшись на работе в туалете, решилась.

Несколько минут, что надо было выждать до результата, нервно грызла ногти, а после того как его увидела, захотелось и вовсе выдрать себе волосы.

На тесте четко выделялись две яркие красные полоски.

Вечером дома, после уже, ставших, привычных медицинских манипуляций мы с мамой сидели за нашим кухонным столом, и мирно пили чай. Вернее, его пила мама. Мне же кусок в горло не лез. Я была настолько обескуражена и напугана свалившейся на меня беременностью, что и не знала верить или нет. Беременной я себя не ощущала и уж тем более не испытывала по этому поводу какую-то радость.

- Тебя что-то гложет? – спросила мама и кивнула на печенье, что я взяла в руку, но так и не откусила, – Ты совсем не ешь.

Глупо было бы скрывать от матери правду. Она все равно узнает.

- Ты была права, мам. Я беременна, – вдохнула, глядя на свой остывший чай.

- Ох, Лизонька! – воскликнула мама и прижала руку к груди, будто у нее прихватило сердце.

Я была уже заранее готова к проповедям о моем разгульном образе жизни, поэтому вжала голову в плечи, словно пытаясь, как страус, спрятаться от гневных слов. Но вместо этого услышала только легкое:

- Ты же сама еще ребенок, Лизонька. И как ты теперь? Ты же совсем одна, без помощи останешься.

Я молчала.

Я все прекрасно понимала.

Выход из ситуации был только один.

- Не думай, Лиза! – вдруг резко произнесла мама, – Не бери грех на душу. Потом за всю жизнь не отмоешься.

- И что же мне делать? – прошептала я, чувствуя, как эмоции, что я так долго пыталась сдержать, рвутся наружу.

- Рожать, естественно. Отец ребенка знает?

Я покачала головой.

- Ты должна ему сказать.

- Мама мы расстались, – попыталась объяснить я, – Я даже номера телефона его теперь не знаю.

- Ты должна! – с нажимом сказала мама, – Если он ответственный парень, то позаботится о тебе и ребенке, когда… когда меня не станет.

- Не говори так!

- Это правда, Лиза. И ты должна с этим смириться. Я уже смирилась.

Я знала, что она права. Во всем.

Но…боже, как же мне было страшно.

Каким образом я должна найти Богданова и сообщить ему о ребенке?

- У него невеста красивая, – прошептала я, сквозь слезу.

- Да хоть двадцать невест! Если откажется от вас – поделом ему. Все в этой жизни возвращается. И добро, и зло.

На следующий день я отправилась в университет. Пора было выходить из тени. Нельзя больше прятаться.

Отчаянно храбрясь, я натянула привычные джинсы, водолазку и неожиданно поняла, что они мне велики. Радости это не доставило совершенно.

Еще несколько месяцев назад я визжала бы от восторга, а сейчас я смотрю в зеркало и вижу только свое осунувшееся лицо, потускнувшие глаза и темные круги под глазами.

В универе было оживленно, как и всегда. Знакомые девочки, стоило мне только появиться в аудитории, сразу подсели ко мне за парту.

- Ну, ты чего пропала?

- На учебу не ходишь?

- Что случилось-то? На тебе лица нет.

Рассказала вкратце девочкам про болезнь мамы. Все поохали, посочувствовали и разбежались по своим местам, так как в аудиторию вошел преподаватель.

Вынужденные прогулы, пусть и по необходимости, плюсов в глазах учителей мне не добавили. Каждый счел своим долгом поднять меня из-за парты, выяснить причину столь длительного отсутствия, а после, скрипя зубами задать дополнительный курсовой проект на каверзную тему.

Я не перечила, молчаливо кивала, хотя и понимала, что никакие курсовики я сдавать не буду. В одночасье мне стало глубоко плевать на мнение преподов, одногруппников. Больше я здесь не хотела учиться. Жаль, что это понимание пришло ком не только сейчас.

После окончания лекций быстро собрала тетради в рюкзак и поспешила на кафедру к декану. По дороге забежала в местный кафетерий – некстати очень захотелось кушать.

Пока стояла в очереди, мимо продефилировала знакомая блондинка. Шлейф ее духов удушливым ароматом заполнил мои легкие, так что есть перехотелось. Я, зажав рот рукой, чуть прислонилась к стене и услышала разговор стоящих рядом девушек:

- Говорят, Богданов, ее бросил, – сказала одна миловидная девочка с темными кудряшками на голове.

- Да ты гонишь, – ответила ее подруга, – Глянь на колечко. Сверкает на пальчике.

- Да у Майки этих колечек, хоть попой ешь, – фыркнула кудряшка, – Я сама слышала, как он у ректора заявление на зачет практики писал.

- Свечку держала?

- Тьфу на тебя! Зачетку забирала.

- И что?

- Да то, что Богданов в Германию на стажировку уехал. А королеву нашу на родине оставил.

- Как уехал? – это уже была я.

Девушки медленно повернулись ко мне и с интересом посмотрели.

- А ты кто такая?

- Л-лиза, – промямлила я и решила, что обойдусь печенькой, что у меня в рюкзаке с Нового года валяется.

В деканате я уверенно и без малейшего сожаления написала заявление на академический отпуск в связи с болезнью матери. Декан нашего факультета мудрая женщина в годах посочувствовала и отправила со спокойной душой домой.

Уже почти дойдя до двери деканата, я остановилась и, вернувшись обратно, полушепотом произнесла:

- Светлана Леонидовна, можно вас попросить об одном одолжении.

- Ну, попробуй, Алеферова, – сняла изящные очки женщина и потерла уставшую переносицу, – Я сегодня на редкость благодушна.

- Мне…я…очень надо…

- Говори, прямо. Не мямли!

- Мне очень надо узнать домашний адрес Алексея Богданова, – выпалила я и чуть не задохнулась от собственной смелости.

Под пристальным и слегка удивлённым взглядом Светланы Леонидовны я вся покрылась пятнами от стыда и нервно задрожала, когда услышала ее гневное:

- Только не говори, Лиза, что ты из тех глупых влюбленных дурочек, что станет караулить его под окнами?

Я молча опустила голову. Что я могла ей сказать?

- Уехал твой Богданов. На стажировку. И вернется месяца через два. Если папаня ему там у фрицов теплое местечко не приглядел. А он приглядел.

- Мне очень надо с ним связаться, – прошептала я, не помня себя от унижения, – Очень.

- И на кой тебе сдался этот Богданов. Иди домой и о матери подумай! – еще больше разозлилась женщина.

Но я упрямо приросла к паркетном полу деканата и сверлила умоляющим взглядом Светлану Леонидовну. А та пыхтела, как чайник на плите, только что не подпрыгивала.

- Подлюка, Богданов. Всех девок на кафедре оприходовал, – бормотала она, но все же лезла куда-то вглубь своего письменного стола.

Женщина порылась там, потом достала пухлую папку на резинках и перелистав листы в ней, отрывисто сказала:

- Пиши, непутевая.

Чего я конкретно хотела добиться, получив адрес – сама пока не знала.

Если Алексей уже улетел в Германию, то эта записка с номером ничего мне не даст.

Или даст?

Мне казалась, что он говорил, что живет с отцом.

Я даже боялась себе представить, как буду объяснять Богданову старшему: кто я такая и зачем мне так срочно понадобился его сын. Злые слезы предстоящего унижения так и норовили собраться в уголках глаз.

До элитной многоэтажки, где жил Алексей, я добралась не так уж и быстро. День уже перевалил за обед, и я выползла из маршрутки, слегка пошатываясь от усталости. Спасибо потом до дома добираться будет недолго. Мы живем в одном районе. Он в целом благополучный. Только у нас с мамой старая, обшарпанная хрущевка, а дом Богдановых выстроен рядом с парком, окна смотрят на большую новогоднюю елку, каток. Красивое место.

У порога квартиры меня ждет разочарование и облегчение одновременно. Облегчение оттого, что не перед кем унижаться, а разочарование – похоже, хозяина квартиры дома нет. После долгих нажатий на дверной звонок я выжидаю время и медленно выдыхаю.

На улице ярко светит солнце и, несмотря на легкий мороз, оно как-то по-особенному греет душу.

Я пристраиваюсь на лавочке напротив елки и, глядя на мерцающее праздничное убранство красавицы, принимаю самое важное в своей жизни решение.

Буду рожать.

Хорошо это или плохо покажет время.

Запрокидываю голову, и яркий луч уже опускающегося за горизонт солнца слепит глаза. В них снова скапливается влага, но уже не от боли и унижения, а от облечения. Я тихо плачу, пряча лицо в теплых варежках, что буквально вчера довязала мама, не замечая рядом с собой какое-то движение.

- Тетя, а почему ты плачешь?

Выпрямляюсь и вижу перед собой мальчика лет пяти. Он одет в теплый и явно добротный комбинезон синего цвета. Он смотрит на меня с неподдельным интересом.

- Просто потому что грустно, – говорю севшим голосом.

- Как грустно? – с неподдельным участием ужасается мальчишка, – Новый год же!

- Уже прошел…, – с сожалением, понятным только мне одной, говорю я.

- Это да, – поникает мальчик и садится рядом, – Это тебе.

Он вытягивает маленький кулачок в теплой варежке, разжимает его – а там сладкий леденец.

- Спасибо, – сквозь слезы улыбаюсь и принимаю угощение.

- Вкусно? – весело спрашивает мальчик.

- Очень.

Карамелька и вправду очень вкусная, но чем дольше я ее сосу, слушая болтовню малыша, тем больше начинаю беспокоиться о том, где же его родители. Оглядываюсь вокруг, но замечаю только снующих мимо прохожих.

И тут из-за елки слышится громкий мужской голос:

- Миша! Миша!

- Папа! – откликается мальчик, – Я здесь!

К нам буквально подлетает высокий темноволосый мужчина, на руках которого второй точно такой же мальчик только в зеленом комбинезоне.

- Ты почему убежал?! – тут же начал отчитывать отпрыска мужчина, - Я чуть с ума не сошел тебя разыскивая.

- Прости, пап, – повинился сын, – Я тетю спасал. Сам понимаешь.

Тут мужчина перевел на меня серьезный взгляд выразительных карих глаз и неожиданно тепло поздоровался:

- Здравствуйте. С Новым годом вас!

Я слегка растерялась и вернула приветствие, а потом сбивчиво рассказала про то, как Миша доблестно поделился со мной конфетой. Слово за слово и вот уже оба близнеца тянут меня за руки в небольшое кафе, где глава этого пацанячьего семейства угощает смущенную, но отчего-то довольную его вниманием меня, горячим чаем и теплой выпечкой.

Не было в наших отношениях с Сережей искры, не было любви, что заставляет сердце биться чаще. Зато было доверие, преданность и честность.

Наше знакомство началось не с пылких чувств или романтики, а с такой редкой в наше время взаимовыручки.

В тот самый первый день знакомства скромный электрик Сергей Григорьев рассказал, что живет в селе, а здесь у него работа.

- Квартиру снимаете? – поинтересовалась я просто, чтобы поддержать разговор, – Наверное, это дорого.

- Не дороже няни, поверьте, – усмехнулся мой новый знакомый и перевел взгляд на своих мальчишек.

Я тактично прикусила язык, хоть и вопрос о маме очаровательных мальчиков так и напрашивался.

Сергей работал в крупной строительной компании электриком. Не нормированная работа, а за мальчиками нужен пригляд. Его постоянная няня внезапно заболела. Пожилая женщина давно жаловалась на давление, и тут у нее внезапно случился гипертонический криз.

- Только наша, Людмила Ивановна, смогла справиться с этими сорванцами. Души в них не чает. За деньги, разумеется, – не без иронии сказал Сергей, – А теперь и за деньги у нас няни нет. На работе пришлось брать отпуск за свой счет. Ума не приложу, что делать.

Не знаю, что двигало мной тогда, когда я предложила мужчине помощь, но точно не рассматривала это, как возможность заработать. Хотя и понимала, что деньги мне очень даже пригодятся, особенно когда родится мой собственный малыш.

Сергей несколько мгновения смотрел на меня, не мигая, будто пытаясь прочитать все мои мысли, а потом внезапно согласился.

- Не боитесь доверять мне своих детей? – спросила я, после того как продиктовала свой адрес и номер телефона.

Ответ показался мне довольно странным. Только по прошествии нескольких лет, уже после смерти мужа, я пойму, что решение было роковым для всех нас.

- Я привык доверять своему сердцу, Лиза, – с улыбкой сказал он, – И оно мне подсказывает, что вы достойны доверия.

Электрик, что привык доверять зову сердца?

Этот мужчина казался мне необычным, очень рассудительным и отчего-то несчастным. Вероятно, в его жизни было место трагедии, и так или иначе, это было связано с матерью его детей.

Новые дневные обитатели нашей квартиры взбудоражили и приподняли нам с мамой настроение. Родительница поначалу негативно отнеслась к тому, что у нас теперь будут ежедневно тусить детишки, совершенно чужого мужчины. Но уже после второго дня, оттаяла и призналась:

- Я так давно не слышала детский смех. Это такое счастье, – а потом посмотрела на меня и прошептала, – Ты станешь прекрасной матерью, Лиза.

У мамы словно открылось второе дыхание. Нашлись у нее силы на пироги для мальчишек, и на чтение детских книг, и даже на вязание. Теперь по вечерам она творила миниатюрные носочки, чепчики, шапочки и ворковала:

- Девочка будет. Бабушкино сердце не обмануть.

И все равно она хоть и храбрилась, но постепенно угасала.

Я смотрела, как она кропотливо вяжет спицами теплый бежевый комбинезон для моей малышки, а сама корчится от болей в груди и надсадно кашляет. С кровью.

Сергей настойчиво пытался заплатить за услуги няни, но я категорически отказалась брать деньги. Тогда он решил пойти другим путем. Под предлогом, что детей мы не должны кормить за свой счет, приходил каждый вечер с огромными пакетами, полными продуктов, дарил маме милые ее сердцу тортики и периодически чинил в нашей квартире все то, что постоянно ломалось: смеситель, дверцу у раковины и даже старенькую стиральную машину.

- Золотой мужик, – однажды, после того как Сергей с ребятами ушли, заявила мама, – Ты ему нравишься.

- Глупости, – отмахнулась я.

- Обещай мне, если он однажды сделает тебе предложение, ты не откажешь, – внезапно потребовала мама.

- Зачем, мама? – удивилась я.

- За ним ты будешь, как за каменной стеной, – пояснила она, – Так мне спокойнее. Буду с того света на тебя глядеть и радоваться.

Вскоре няня мальчиков выздоровела и вернулась к своим обязанностям, а наш дом внезапно опустел. Сергей с мальчиками по выходным приходили в гости – ребята успели ко мне привязаться, но мы с мамой все равно скучали по ним и, положа руку на сердце, по их папе тоже.

Мама умерла в начале мая.

Катя родилась на две недели позже.

После похорон, на фоне переживаний у меня открылось кровотечение.

В больнице успели остановить преждевременные роды, но ненадолго.

Моя девочка родилась недоношенная и такая крохотная, что когда я, умываясь слезами, смотрела на нее сквозь прозрачный купол кюветы, где врачи боролись за ее жизнь, не могла даже и представить, что она когда-нибудь вырастет. Но все равно молилась.

В день выписки, из здания роддома я вышла одна.

Кате предстояло еще долгое время провести в больнице.

Слез уже не было. Только чувство опустошения.

Я никого не ждала, и не звала. И каково же было мое удивление, когда на порожках, в ярких лучах майского солнца я увидела Сергея.

Он был один.

Очень странно было видеть его без компании сыновей, да еще и огромным букетом цветов.

- Привет, – сказал он без тени улыбки на лице, – Это тебе.

Неловко приняла букет из его рук.

- Как ты узнал?

- Я умею пользоваться телефоном, а в вашем отделении на редкость отзывчивая медсестра, – он решительно взял меня под руку и повел к ожидающему такси, – Поехали?

- Поехали, – кивнула я и с благодарностью сжала его ладонь.

Через два месяца, после того как Катюшу выписали из больницы, мы стали мужем и женой.

Так и началась наша история.

- Нет! Я тебе уже сказал, что уступать я не намерен. Если Казменко хочет, чтобы интересы его компании защищал именно я, то ему придется оторвать свою толстую задницу от кресла и притащить ее в мой офис. Я не заключаю сделки с посредниками, – раздраженно бросил в трубку мужчина и перевел взгляд на гирлянду ночных огней города, коими так приятно было любоваться с двадцать шестого этажа элитного бизнес-центра, – Даже за дополнительные два процента. Если Казьменко считает ниже своего достоинства общение с обычными клерками, то нам не по пути.

С полминуты мужчина внимательно слушал свою собеседницу, прижимая к уху телефон, а потом включил громкую связь, бросил его на стол, а сам облокотился обеими ладонями о толстое стекло прозрачной стены.

- Зажрался ты Богданов! – громко сказала женщина, – Ты в курсе, что тщеславие – это смертный грех, и он тебя погубит.

- Это не тщеславие, Сима, - усмехнулся Алексей и снова устремил взгляд на радужные огоньки, - Это свобода.

- В чем?

- В выборе. В том числе в выборе клиента, - пояснил он.

- Ты со своим выбором так всех клиентов растеряешь, - фыркнула в трубку Сима, и Богданов на мгновение очень живо представил, как она сморщила свой длинный, словно птичий клюв, нос, и при этом стала похожа на горгулью, – Гонорар баснословный. Выиграешь дело, в золоте купаться будешь.

- Ага, – весело подтвердил Лешка, – Или кровью умоюсь. Свобода – это не деньги, Симочка. Когда меня твой Казьменко тихо прикопает в лесочке, деньги мне уже не понадобятся.

- Дурак! – в сердцах бросила Сима.

В какой-то мере Богданов ее понимал. У его помощницы всегда было куда пристроить деньги. Ее сын, у которого с рождения стоял страшный диагноз ДЦП был той бездонной ямой, куда уходили все ее гонорары, как помощницы юриста. Деньги Симе нужны были всегда, но это вовсе не значит, что ради этого нужно отбросить в сторону те принципы, что Богданов взращивал в ней и себе последние три года.

- Все, Сима! – не закричал, но значительно повысил голос мужчина, – Я устал!

- От меня?!

- И от тебя тоже. Будь добра перестань иметь мне мозг, если не хочешь остаться без квартальной премии.

Самое действенное средство наказать эту женщину – лишить ее денег. Может это и не совсем красиво с моральной точки зрения. Зато действенно! В конце концов, где юристы и мораль? Это совершенно противоположные значения.

Подумав об этом, Алексей криво усмехнулся и посмотрел на часы.

Полдесятого вечера.

К этому времени бизнес-центр практически пуст. Приличные люди уже дома, отдыхаю в кругу семьи, и лишь тот немногий процент, которых ждут только холодные сцены, прячутся под покровом ночи в душных клубах в поисках удовольствий телесных, либо еще здесь занимаются тоже поиском, но уже духового удовлетворения. Собственно, и то и другое совершенно бессмысленно.

Богданов лично проверял на себе.

Удовольствия всегда и неизменно влекут к обесцениванию и обезличиванию ума. С одной стороны, его деградация, а с другой – оценивание профессиональных навыков с точки зрения нерационального потребления. Иными словами: чем больше ты пашешь, тем меньше это ценится.

Слава Богу, Алексей уже давно ни на кого не пашет. Разве, что на Симу и белую ауди, который кушать хочет постоянно.

Звонкий стук высоких каблуков эхом отразился в безлюдном коридоре центра. Дверь открылась без скрипа, а Боданов даже не повернул голову в ее сторону – он прекрасно знал, кто пожаловал.

Снова неспешное цоканье, смутное ощущение чужого легкого дыхания на затылке и прикосновение женских рук к его плечам.

- Привет, милый.

- Привет, Майя.

- Ты ждал меня?

- Нет.

- Фу, как неприятно.

Алексей поворачивается к девушке и, отступив на шаг назад с кривой ухмылкой, говорит:

- Я никогда не был приятен. Наверное, ты мазохист и бегать за мной – это твое извращенное удовольствие.

Девушка вспыхивает от этих слов, но не теряется, внаглую садится на диван, нарочно позволяя короткому платью задраться так, чтобы мужчине отлично была видна резинка черных кружевных чулок.

Красиво. Пошло. Но уже давно не возбуждает.

Если баба бегает за тобой двенадцать часов в сутки в перерывах на обед и завтрак, ты ее уже даже не ненавидишь, ты ее просто не замечаешь.

- Леш, я соскучилась, – призывно смотрит она, а Богданов только тяжело вздыхает и начинает собираться.

Майю Артемьеву он знает, кажется, практически всю свою жизнь. Их отцы дружили, имели общие бизнес-проекты, их детишки, разумеется, сначала играли в одной песочнице, потом ходили в одну элитную школу. Правда, недолго. Мать после развода забрала Лешку в Питер. Зато потом, когда он вернулся к отцу в Воронеж, они с Майей поступили в один университет. И вот так-то молодая красивая блондинка стала его «девушкой» Он считал, что у них просто однажды был секс по пьяни, а она уже выбирала фасоны свадебного платья.

Вот что значит разные стереотипы и мировоззрение.

Отцы молодых людей спали и видели, как семьи породнятся, капиталы объединятся, а потом все будут жить долго и счастливо.

Богданов младший даже повелся на эту херню. С кем не бывает.

Майка девка красивая, эффектная, а то, что в голове у нее пусто – это уже вопрос третий. И если поначалу хватало просто красивой обертки, то через несколько месяцев Лешка понял, как сильно попал.

- Устал? – словно не замечая его настроения, проворковала Майя, – Поехали ко мне. Я приготовила утку по-пекински.

Алексей медленно повернулся к ней, окинул внимательным взглядом искусно завитые волосы, красивый излом подъёма точеных ног, заценил грудь третьего размера от лучшего хирурга города, и мрачно подумал, что да – устал.

- Ехала бы ты…в больницу, Майя, – вздохнув, посоветовал он девушке, – Тебе несложно, а отцу приятно будет.

Она испуганно вздрагивает и весь налет агрессивной сексуальности моментально испаряется.

- Но, я не хочу в больницу. Я хочу с тобой провести время.

- А я не хочу, Майя. Тошнит уже от тебя, ей богу, – грубо, но зато эффективно резанул он, – Не хочет она к отцу в больницу. Да ты ему по гроб жизни обязана.

Смотрит на него огромными глазищами и хлопает, словно не понимает вообще, чем она обязана. А может и на самом деле не понимает?

Пустая, как пробка!

Аж, зла не хватает! Только обида берет лютая за отца его, которому в пожилой немощи кружку воды сиделка подает, а не доченька любимая.

- Но папа сказал, – проблеяла она, складывая руки на коленках, как примерная девочка.

- Майя, – очень терпеливо и вкрадчиво начал он, – Я на тебе не женюсь. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю и даже через год! Ты это понимаешь?

Судя по-глупому выражению ее лица – не понимала.

- Но мы же помолвлены и папа…

- Были, Майя, – перебил ее мужчина, – Пять лет назад были помолвлены.

С этими словами Богданов накинул пальто, подхватил кожаный портфель и направился к двери, даже не взглянув на разрыдавшуюся блондинку.

- Леша! – всхлипнула она, – Я же тебя люблю!

Он оборачивается, холодно смотрит на ее лицо, что перемазано потеками туши и безжалостно отвечает:

- А я тебя нет, – выдерживает секундную паузу и кидает ключи от кабинета на стол, – Как наревешься, закроешь кабинет и оставишь ключи охраннику.

Вслед ему полетели проклятия из уст обиженной женщины, на что Богданов только невесело покачал головой и быстрым шагом пересек просторный холл своей приемной.

Не сказать, что Алексей считал себя прожжённым циником, но иногда просто надо отсекать. Особенно тех людей, которые доставляют тебе дискомфорт и угнетают свою и до кучи твою нервную систему.

Он почти не сомневался, что Майка сейчас поплачет, исчезнет из его жизни, но ненадолго. Потом опять вернется, и снова безуспешно будет пытаться заманить его в постель любыми способами.

А ведь и вправду любит его по-настоящему.

Другой бы мужик был рад до смерти, а Богданову просто скучно и пресно.

Он вообще уже не помнит, когда в последний раз ему было интересно и хорошо женщиной. Не в плане постели, а просто так.

Вот, к примеру, с Симой было приятно побеседовать о политике, но на этом собственно все. Не привлекала она его как женщина, хотя и была весьма недурна собой. У помощницы было полно своих жизненных заморочек и из-за этого она несла всегда какую-то тяжелую энергетику.

Не его женщина.

А какая его?

Перед глазами словно мелькнула тень. Почти стершийся из памяти образ молодой девушки с блестящими темными волосами и синими глазами.

Алексей тряхнул головой, отгоняя внезапно возникший фантом из прошлого, и достал из кармана ключи от машины.

Белоснежная «Ауди» приветливо моргнула фарами. Мужчина с привычным удовольствием уселся за руль и, вырулив в парковки, отправился домой.

Просторная квартира в новостройке встретила его привычной тишиной. Совсем недавно здесь закончили ремонт, и Алексей живет тут вот уже вторую неделю. Непривычно пока, но зато в благословенном одиночестве.

До переезда Богданов жил со своей мамой, а она женщина непростая. От нее отец двадцать лет назад сбежал – нервные клетки закончились. Но отцу-то было проще – он просто был ее мужем, а Леша – любимый сыночек. Поэтому мама самым бесцеремонным образом всячески пытается влиять на жизнь «мальчика» не спросив его мнения. Тяжелый Зинаида Дмитриевна человек. Зато надежный.

Отец, когда умер, половину своего имущества бывшей жене оставил с прощальной запиской:

«Зина, с тобой было плохо, а без тебя еще хуже»

Вот это любовь.

И матери бы снова выйти замуж, вот только за все двадцать лет никогда он рядом с ней мужика не видел. А жаль.

Не успел он подумать о матери, как экран телефона загорелся и завибрировал, извещая о входящем вызове.

- Привет, сын, – слишком уж весело поздоровалась мама.

- Привет, – ответил он и, поставив телефон на громкую связь, принялся раздеваться.

- Ты уже дома? – спросила она и, не дождавшись ответа, сразу отчитала, – А ко мне, почему не заехал? Я твоих любимых голубцов сделала. Старалась.

- Не нужно было, мама, так утруждаться. Тяжелый был день. Спать хочу.

- Ну вот покушал бы и у меня остался!

Мужчина педантично разгладил брюки по стрелкам, повесил их на вешалку и улыбнулся уголками губ – мама в своем репертуаре.

- Нет-нет, мам. Я теперь на твои уловки не поведусь. Заеду голубчиков покушать, а меня там очередные смотрины ожидают. Ты, конечно, мастер конспирации, но и я не дурак.

- Леша, – угрожающе понизился голос в трубке, – Ты уже не мальчик! Тебе через полгода уже тридцать лет стукнет. Пора бы и о здоровом потомстве подумать, а заодно и маму осчастливить. Долго я буду на чужих внуков радоваться? Хорошо бы и своих родненьких на ручках подержать.

Богданов усмехнулся себе под нос, поражаясь материной способности давить на больное место.

- Что б ты знала – Богдановы насильно не размножаются.

Мать на несколько мгновений замолчала, а потом вздохнула:

- Знаю я вас Богдановых. Ты хоть завтра заедешь? А то, кто ж голубцы есть будут. Мне одной много.

- Заеду, – миролюбиво согласился Леша, – Если ты пообещаешь, что меня не будет ждать какая-нибудь восторженная девица.

- Хорошо, – нехотя выдавила мать.

- Мам!

- Что?

- Угостила бы ты своими голубцами дядю Женю с первого этажа. Они ему в прошлый раз очень понравились.

- Скажешь тоже, – фыркнула мать, – Велика честь. Какого-то алкаша я угощать буду.

- Он не алкаш, а сантехник.

- Вот именно. А они все алкаши, – рыкнула Зинаида Дмитриевна и положила трубку.

Алексей в очередной раз подивился материной вредности, убрал остатки одежды в шкаф, затем поужинал на скорую руку в приятном одиночестве и вполне довольный собой лег в кровать. Спал как обычно крепко, а под утро увидел необычный сон: словно он вернулся в прошлое и рядом с ним около теплого камина все та же девушка с синими глазами. Она ничего не делает, ничего не говорит. Только смотрит на него очень печально, а большие глаза полны непролитыми слезами. И так ему от этого становится больно и тоскливо – хоть волком вой.

С этим чувством он просыпается. Тяжело дышит, проводит рукой по лицу, словно снимая удушливый морок, и смотрит в окно, а там занимается рассвет – значит, пора начинать новый трудовой день.

Богданов всегда был приверженцем здорового образа жизни. С юности занимался спортом, следил за своим питанием, алкоголь принимал в умеренных дозах, а сигареты и вовсе значились в его личном списке запретов.

Спорт любил разнообразный. Силовые тренировки в спортзале и бег по утрам с этого обычно начинается его рабочий день. После нагрузки по телу всегда бродит приятная энергия и сил хватает на целый рабочий день, а то и половину ночи. Несколько лет назад Алексей серьезно увлекся спортивными танцами. Его высокая, худощавая и гибкая фигура, как нельзя, кстати, располагала к занятию танцами. Тренировался он обычно по вечерам. Приятная разгрузка мозга и расслабление для тела после изнурительного трудового дня.

Жаль, что с танцами пришлось завязать. После неприятной автомобильной аварии Алексей серьезно повредил ногу. Порванные связки так и не смогли разработаться в полной мере. В течение рабочего дня мужчина обычно не чувствовал дискомфорта, но уже к вечеру, особенно если много приходилось проводить времени на ногах, мышцы начинало сводить судорогой, кость ломить и он в результате неуловимо хромал. Обезболивающие, конечно, хороший вариант, но из-за них обострился мучивший с детства гастрит. Поэтому лекарства Богданов недолюбливал, и если была возможность перетерпеть боль – терпел. Разумеется, на фоне всего этого на танцах пришлось поставить жирный крест. Вместо них Алексей теперь по вечерам посещает три раза в неделю бассейн и ничуть не обламывается.

Сокращенная до минимума утренняя пробежка, после разминка-разогрев и силовые нагрузки в ближайшем тренажерном зале. И вот к девяти часам утра Богданов уже на пороге своей квартиры в светлом летнем костюме, допивает чашку бодрящего черного кофе без сахара.

Вся жизнь по четкому расписанию.

Девять тридцать и он уже на парковке, где белоснежную малышку «Ауди» ожидает законное парковочное место.

- Здравствуйте, Алексей Эдуардович, – сверкая белизной зубов, здоровается с ним миловидная девушка на ресепшене и передает пакет с корреспонденцией.

Мужчина приветливо кивает и твердым шагом спешит в свой офис, где уже на своем рабочем месте ожидает тихая, словно мышь, Сима и выразительно округляет свои и без того большие глаза.

Это значит, что в переговорной его ожидает клиент.

- От Казьменко, – шепчет она одними губами и нервно шелестит бумагами на столе.

- И тебе доброго утра, Серафима, – небрежно бросает мужчина и первым делом направляется в свой кабинет, – Для гостя зеленый чай с конфетами, я подойду буквально через пять минут.

Клиенты не любят ждать – это факт, которым Богданов намеренно манипулирует в данной ситуации. Одно дело сам клиент, а другое дело, его доверенные лица. Подождут, попотеют в душном помещении без окон, где Сима снова забыла включить кондиционер, и может даже немного позлятся. Злость один из катализаторов потери концентрации. Чем более зол клиент, тем больше глупостей он ляпнет в процессе беседы.

Привычно подготовив рабочий планшет, Богданов машинально пролистывает информацию о последних тяжбах строительного холдинга Марата Казьменко и всех его дочках по районам области. Информация средней свежести, но это лучше, чем ничего.

Выждав примерно двадцать минут, Алексей заходит в переговорную и мысленно ставит себе галочку за попадание в точку. Вместо представительной дамы, что числится в компании Казьменко заместителем по юридическим вопросам, его ожидает тучный мужчина в брендовом костюме, словно в чужого плеча и красной от жары мордой. Это ни кто иной как Игорь Расташинский – глава службы безопасности.

Ловким движением руки Богданов щелкает пультом от кондиционера, и мужчина, что до этого с явным неудовольствием смотрел на чашку с плавающим в ней пакетиком зеленого чая, резко развернулся.

- Добрый день, Игорь Николаевич, – Алексей садится напротив мужчины и буквально чувствует фон окутывающего его раздражения.

- Жаркий, – буркнул тот и пожал протянутую руку.

- С чем пожаловали? Признаться, не ожидал встречи.

- Вашей помощнице вчера звонили мои сотрудники из юридического отдела и должны были выслать материалы дела, которое наша компания хочет передать вам в работу.

- Я не просматриваю электронную почту. Но если ваши юристы направили, значит, моя помощница их обязательно распечатает.

- Так вот я принес вам договор на подпись, – Расташинский достал три листочка, скрепленных между собой скобкой степлера и небрежно кинул на стол, – Подписывайте и принимайте в работу.

Богданов потянулся к документу.

- Позволите, я ознакомлюсь?

- Только побыстрее, – запыхтел мужчина, – Мне еще на объект надо ехать.

«Вы поглядите, какой занятой» – хмыкнул про себя Алексей и быстро пробежался глазами по документу.

В нем оказалась все то, что он, собственно, и ожидал увидеть.

- О земельных спорах вашего начальника я знаю не понаслышке. Дело громкое, дело спорное, с непонятными мне пробелами в истории. Плюс здесь замешана сама личность господина Казьменко. Неясное уголовное дело, которые было закрыто за присвоение и захват чужой собственности, – Богданов положил на середину стола типовой договор и внимательно посмотрел на собеседника, – При всем уважении, это не то дело, за которое платят по стандартным расценкам, и вы явно не тот человек, с которым я готов обсуждать проценты его выигрышности.

- Вы зарываетесь, Богданов, – запыхтел Расташинский, – Марат Геннадьевич не мальчик на побегушках, чтобы к вам с личным визитом захаживать и подробности уголовных дел раскрывать.

- Ну, тогда мы с вами не договоримся, - невесело улыбнулся Алексей.

Расташинский вспыхнул от недовольства, что уже грозила перерасти в неприязнь, и выцедил:

- Хорошо. Я передам Марату Геннадьевичу ваши условия. Только вы, Богданов, учтите, что за оказанное доверие и спрос совершенно иной. Не боитесь, костюмчик белый замажется? Нет? Не измеряется доверие моего начальника в денежном эквиваленте. Понимаете?

Алексей понимал, поэтому искренне надеялся, что Казьменко все же сам отвалится. Работать с такими личностями, как он, все равно что каждый день в клетке голодного льва убираться. Никогда не знаешь, что ему в голову взбредет и когда он тебе руку откусит. Не откусит, пока ты полезен, само собой. А если полезность рассосется? Что тогда?

Казьменко товарищ мутный, как и друг его Расташинский. Оба в прошлом сотрудники силовых структур, по слухам, организовавшие бандитскую группировку. Со временем, ушедшие в легальный бизнес, но оставившие за собой шлейф неприятных историй.

Проводив пыхтящего от злости Расташинского, Алексей еще раз четко проинструктировал Симу, а то от нее можно ожидать всякой самодеятельности, и принялся разгребать текущие, привычные и понятные дела.

Ближе к концу рабочего дня телефон на столе завибрировал, и на экране высветилось имя его давней партнерши по танцам.

Богданов, как правило, не дружил с женщинами, считая такую дружбу недолговечной и построенной на иллюзии возможных отношений. Вика стала исключением из этого правила. Не то, чтобы они были слишком близки. Алексей в принципе не бывает с кем-то слишком близок. Но дерзкая, решительная и импульсивная Вика в моменты творческого упадка была его спасательным эмоциональным кругом. Тем жизненным моторчиком, что заставляла его улыбнуться и перестать смотреть на неудачи, с присущей Богдановской натуре, пессимизмом.

Он уже знал, что девушка совершила настоящий подвиг и, наконец, ушла от этого козла – Балашова младшего. Не простым для нее был этот шаг, но однозначно верным. Вернулась она на свою историческую родину. Живет в селе Трудолюбовка и варит борщи.

- Занят? – после приветствия, заискивающе поинтересовалась подруга, – Бросай все и приезжай ко мне в Трудолюбовку. Я тебя настоящим борщом накормлю и шикарными пирогами. А если серьезно то, капец, как твоя помощь нужна профессиональная.

- Меркантильная ты барышня, Виктория, – не сдержал улыбки мужчина, – Думал: она соскучилась. А тебе помощь подавай юридическую!

- Бесплатную! – деловито уточнила она и поведала рассказ о бедной многодетной семье, что осталась без кормильца, – Некому помочь детишкам. Отца на стройке угробили. Ни страховки, не компенсации. А дети картошкой и хлебом перебиваются. Поможешь?

Алексей, что до этого внимательно слушал ее трогательный рассказ, вздохнул:

- А у меня есть другие варианты?

- Например, послать меня на фиг? – предложила Вика, а потом полушепотом добавила, – Лизка такие пироги печет, что ты тут останешься, а потом еще к ней приедешь. Не вредничай, Богданов! Тебе на том свете зачтется!

- Я туда пока не собираюсь.

- А о карме надо думать заранее! – нашлась Вика.

Алексей откинулся на спинку кресла, бросил рассеянный взгляд на свой планшет и сверился с календарем.

- Уговорила. Пока ничего конкретного обещать не буду. Приеду как смогу.

- У-и-и! – радостно завизжала она, – Лешик, я в тебе не сомневалась.

- Готовьте там с…Лизой пирожки, – ворчливо предупредил он, – Я люблю с мясом и картошкой.

После разговора с Викой на душе потеплело.

Богданов хоть и считал ее ветреной девушкой, было в ней все же что-то настоящее. Невероятные по ценности человеческие качества, как доброта и искренность. Да, Вика, как и все неидеальные люди, наломала дров в жизни, но нашла в силы изменить свою судьбу, кажется…к лучшему.

Да, задала Виктория задачку.

Расписание у Алексея очень плотное. Все суды, встречи и консультации расписаны почти на месяц вперед. И это с учетом того, что у мужчины всего один выходной.

Он с досадой отодвинул планшет и, устало потерев переносицу, перевел взгляд на стену, где видел красивый пейзаж.

Оказывать благотворительность не в правилах Алексея, но, чутье отчего-то подсказывает, что надо все же поехать в эту Трудолюбовку. Во-первых, посмотреть, как утроилась Вика. Во-вторых, когда он в больнице с порванными связками лежал, девушка ему судочки с бульоном носила. И неважно, что он их ставил рядом с мамиными баночками. Важно, что Вика очень хороший и преданный друг. А такими друзьями не разбрасываются. Им отвечают взаимностью: поддержкой и взаимовыручкой.

Сейчас он разберется с текущими, самыми важными заседаниями и махнет в деревню. Проконсультирует эту…как ее…Лизу.

Имя-то какое…

Невольно вспоминается та другая Лиза…снова.

Слишком часто в последнее время.

Рабочая неделя пролетает незаметно.

Встречи. Сделки. Суды.

Иногда Богданов задумывается, что его жизнь слишком скучна и однообразна.

- Сима, может нам сгонять в отпуск? – Богданов потягивается в кресле, разминает скованные усталостью плечи.

За окном давно ночь. Город снова освещает гирлянда уличных фонарей.

Красиво. А он, отчего-то, смотря на это великолепие, не испытывает былого трепета. Только глухое и ледяное равнодушие.

- Ты часом умом не тронулся, Богданов, – крутит у виска его верная помощница, – У нас два заседания на носу. Забыл?

- Не забыл. Но после-то можно и в отпуск.

Сима кусает колпачок шариковой ручки, заправляет выбившийся их строгой прически темный локон и смотрит скептически.

- Знаешь, Леша, мне прошлого отпуска хватило, когда я с сыном на реабилитации, а ты мне звонишь каждые десять минут и орешь, как потерпевший.

- Правда? – удивляется мужчина, – Не помню, когда такое было?

- Не помнит он, – беззлобно фырчит Сима, сдувает с лица опять упавший локон, – А если серьезно, то я, пожалуй, обойдусь без отпуска. Если тебе так хочется – езжай, а мне дай пару денежных дел. Подзаработаю в твое отсутствие.

- Тебе совсем не хочется отдохнуть? – удивленно вскидывает брови Богданов, – Лето на дворе.

В детстве мне часто снились страшные сны. Я просыпалась посреди ночи от собственного крика или плача, и тогда мама прибегала ко мне в комнату, успокаивала, гладила, целовала. Тепло ее рук прогоняло страх, тревогу. Только после этого, я мирно засыпала до самого утра, чтобы уже на следующую ночь увидеть новый страшный сон, полный невообразимых чудовищ.

Мама всегда говорила, что я росла слишком впечатлительным ребенком, очень эмоционально реагировала на любые раздражители. Она даже водила меня по этому поводу к детскому психологу. Тот пожал плечами и посоветовал поменьше смотреть мультики и все будет нормально. Разумеется, это не помогало, и тогда мама придумала мне своего рода терапию:

- Думай перед сном о том, что тебе больше всего нравится. Помечтай о чем-то приятном.

Как ни странно, но это помогало. Я каждый вечер перед сном погружалась в несбыточный мир мечтаний. Там легко становилась прекрасной принцессой, фотомоделью и даже актрисой. В том мире у меня было много красивых платьев и игрушек.

После смерти мамы дурные сновидения стали навещать все чаще.

Я давно вышла из детского возраста, но, видимо, стресс был настолько силен, что кошмары стали своеобразной защитной реакцией.

В них мне снился Леша.

Не один, а со своей красивой девушкой. Во сне они целовались, обнимались и игриво поглядывали на меня, шептались. И мне было так больно от этого, что словами не передать. Словно дикие звери раздирали грудную клетку. А потом образ Богданова искажался, и изо рта прекрасной блондинки начинали сыпаться ругательства и насмешки в мой адрес.

Просыпалась я от своего крика и долго не могла прийти в себя.

Постепенно сны ушли.

Замужество и материнство изменило меня, мое восприятие к окружающему миру. Теперь мне было не до глупостей.

Убиваться по Богданову?

П-ф-ф-ф!

Да, кто он такой, чтобы по нему убиваться?!

Я повзрослела и, надеюсь, все же поумнела.

О своей первой любви практически не вспоминала. Лишь в редкие минуты одиночества, в моменты ностальгии о тех днях, подсознание накрывал страх. Страх неожиданной встречи.

Видеть Лешу я в своей жизни больше не хотела. Он стал перевернутой страницей в книге. Неприятной страницей. Читать, которую, я бы больше ни за что не желала.

И, тем не менее, вопреки моему желанию, каким-то непостижимым образом, Алексей Богданов был здесь.

Стоял у калитки в сад, смотрел на меня все тем же четким, острым взглядом и хмурился.

В первое мгновение меня накрыла паника.

Десяток вопросов взорвалось в голове.

Как он здесь оказался?

Зачем?

Узнал о Катеньке?

Последнего я боялась больше всего на свете.

Что на уме может быть у этого взрослого, практически незнакомого мужчины? Он, сотканный из обрывков прошлого, нес в себе только боль, унижение и жгучую обиду.

Что же он может принести моей дочери?

Пока я медленно приходила в себя, стоявшая рядом с Богдановым, Вика, недоуменно вскинула брови.

- Не поняла? Вы знакомы, что ли?

Ее вопрос разорвал напряженное безмолвие между нами. Я моргнула, словно стряхивая наваждение, и, вновь возвращая себе собранность, приосанилась.

Соберись Лизка!

Какой бы ни была цель визита моего бывшего, я обязана вести себя достойно и вежливо. Не маленькая, чтобы сопли на кулак наматывать.

С трудом выдавила из себя скупую улыбку, сунула мальчишкам ведро с черешней и обратилась к подруге:

- Вика, кто так делает?! Что же ты не предупредила, что с гостями будешь? Я сейчас чайник поставлю!

С этими словами быстрее поспешила в дом…чайник ставить, а вместе с этим попытаться привести мысли в порядок.

Механически разогревая пирожки в микроволновке и красиво выкладывая их на блюде, немного успокоилась.

Судя по изумленному лицу Богданова, он не ожидал меня увидеть ровно как я его. Значит, произошла обычная случайность.

Сдается мне Алексей и есть тот крутой юрист, которого подруга так расхваливала.

- Он такой порядочный, – это Вика о Богданове.

Силу его «порядочности» я уже успела ощутить на себе. Теперь только осталось этот образец благодетели выгнать из дома и возможно даже получится жить как раньше – тихо, спокойно, незаметно.

И черт с ними – деньгами!

Все равно я слабо верила в успех этого предприятия. Слишком много времени прошло со смерти Сережи.

Да и зачем ворошить прошлое?

Подхватила разогретые пироги, заварник со свежей мятой и на дрожащих от волнения ногах отправилась в зал.

Там, сидя на диване, негромко переговаривались Вика с Лешей, и, судя по грозному выражению лица блондинки, она что-то вычитывала мужчине. Тот лишь флегматично смотрел в окно, из которого прекрасно было видно, как дети катаются на гамаке и таскают из ведра черешню.

Я поставила на стол, застеленный красивой белой скатертью, блюдо с пирогами, чай, варенье, расставила чашки с блюдцами и позвала гостей:

- Чай на столе! Пойдемте, пока не остыл.

Сидя за одним столом с Богдановым и глядя, как он с аппетитом поедает мои пирожки, я чувствовала себя крайне неловко. То, что ему понравилась моя выпечка, было заметно потому, с какой скоростью пустело блюдо. Раздражало это неимоверно, но и отчего-то радовало. Причем от радости этой становилось стыдно перед самой собой.

Как ни старалась я отводить взгляд и не смотреть на него, глаза так и косили в сторону. Мысленно я оценивала его, сравнивала с тем еще молодым Лешей и пыталась по внешнему виду понять, как жил он все эти годы.

И думалось мне, что совсем не плохо.

Богданов возмужал. Раздался в плечах. Под белой футболкой, что плотно обтягивала его пресс, было видно, что он все так же поджар, как и раньше. Но с годами худые длинные руки обзавелись крепкой мускулатурой. Возраст словно сгладил острые углы всего его по-мальчишески стройного облика, облагородил худощавую фигуру. Светлые волосы он теперь стриг короче. Мне все еще помнились растрепанные светлые вихры и то, с каким удовольствием я запускала в них руки во время поцелуя…

Божечки!

О чем я дурочка думаю!

Напротив меня сидит отец моей дочери, что променял меня на сексапильную блондинку, а я тут слюни пустила на его шевелюру и холодные серые глаза, что конкретно сейчас тоже меня изучают с откровенным интересом.

Щеки помимо воли опаляет жар стыда. Я отворачиваюсь к окну.

Пусть смотрит!

Наверняка, мысленно он смеется надо мной – глупой и страшной Лизой.

А я еще, как назло, сейчас выгляжу не лучше огородного пугала!

Старая застиранная футболка мужа, широкие шорты и косынка на голове. Колхозница, блин.

Позорище…

Вот не могли они прийти к вечеру. Я после работы в огороде, обычно одеваю красивый синий сарафан.

Вика, словно почувствовав, мое душевное состояние, пихает в бок Алексея и просит принести документы.

Я, радуясь этой передышке, несусь в комнату, где сначала перевожу дух и смотрю на себя в зеркало: глаза круглые бешеные, щеки от волнения красные.

Нет, Лизка.

Так дело не пойдет.

Нельзя показывать свою уязвимость перед ним. Нужно собрать волю в кулак и вести себя вежливо, сдержанно, как и полагается взрослому, разумному человеку. Судорожно выдыхаю, снимаю с головы платок, перекидываю косу через плечо и сразу чувствую себе немножечко увереннее.

Возвращаюсь к гостям с документами и снова сажусь напротив Богданова, с улыбкой выдерживая его взгляд.

Светлые брови мужчины чуть ползут вверх, он чуть приподнимает уголки губ в ответ и подтягивает к себе папку с документами.

Очень внимательно и с явным знанием дела, Алексей просматривает каждый документ. Отдельного внимания заслуживает трудовая книжка покойного мужа.

- Его уволили в день смерти?

- Да, – коротко отвечаю я.

Он чертит пальцем печать строительной компании на документе и хмыкает себе под нос:

- Интересное стечение обстоятельств.

- Что?

- Не обращай внимание. Это просто мысли вслух.

Затем он просит документы на детей и сердце мое начинает стучать об ребра с утроенной силой. С трудом сохраняя на лице вежливую улыбку, протягиваю три свидетельства о рождении.

Богданов все так же тщательно изучает их, и я очень жалею, что Вика вышла на улицу. Ее присутствие придавало мне сил и уверенности.

- Хм, – задумчиво говорит Алексей, – А почему у дочери прочерк в графе отец?

Я, на мгновение замявшись, сглатываю тягучую, словно кисель слюну и отвечаю:

- Мы после ее рождения поженились.

- А почему не привели документы в соответствие?

- Катя родилась недоношенная. Мы до двух лет по больницам мотались. Как-то не до документов было, – ответила я, и это было чистой правдой.

Алексей поднимает на меня глаза. Его взгляд, острый как бритва и холодный, словно лед, кажется, пронзает насквозь мою душу.

На мгновение я испытываю острый укол в сердце – чувство вины.

По-хорошему, по совести, надо рассказать ему правду. Поверит или нет, это его личное дело. Как бы я к Богданову ни относилась, какую бы обиду ни испытывала, Катя его дочь, и он имеет право знать о ее существовании.

Но что-то сдерживает меня. Какой-то подсознательный страх.

Чего?

Да, черт его знает.

Но факт в том, что в итоге я молчу, как рыба, лихорадочно ища оправдания своему малодушию: он наверняка женат на этой мымре Майе, может даже есть у них уже дети. Зачем ему моя Катя? Поиграться в доброго папочку, а потом забудет о ней, так же как забыл обо мне?

Конечно, все мои подлые мыслишки были очень субъективными, но именно они заставляют меня и дальше молчать, глядя в окошко, где моя дочь, мечтающая о папе, играет в песочнице.

- Хорошо, Лиза, – наконец, закончив рассматривать документы, говорит Алексей, – Думаю, у нас есть за что побороться в суде. Не возражаешь, если я сфотографирую все документы?

- Пожалуйста, – как болванчик киваю я, думая про себя: «фотографируй-фотографируй, только вали уже отсюда»

Он достаёт из кармана брюк дорогой яблочный гаджет, быстро делает фотографии и резюмирует:

- Сам я этим заняться не могу – у меня несколько другая специализация. Я передам документы очень хорошему, проверенному юристу. Она составит исковое заявление и потом пригласит тебя на беседу и подписание документов.

- Другой юрист? – недоуменно хлопаю глазами я, снова чувствую отвратительный стыд и сдавленно говорю, – Я…я не могу. Сейчас не так просто с финансами, чтобы оплачивать услуги юриста.

- Об этом можешь не беспокоиться, – прохладно отвечает он, – Вика меня предупредила.

Если до этого мне было стыдно, то теперь еще и унизительно стало. Как же неприятно чувствовать себя нищенкой.

- Мне не нужна благотворительность с твоей стороны!

- А я тебе ее не предлагаю, – уголком губ усмехнулся Богданов, – Юрист возьмет гонорар по факту выполненной работы. Госпошлину оплатишь сама – не такие там большие суммы.

Я была не уверена, что наши понятия «о небольших суммах» с Богдановым схожи. У него одна футболка наверняка стоит, как весь мой гардероб.

- Хорошо, – киваю я и сдержанно благодарю мужчину.

Он принимает мою бесцветную благодарность без тени улыбки и переводит взгляд на стену, где висят фотографии мужа и детей. С нечитаемым выражением на лице внимательно разглядывает.

- Дочка на тебя похожа, – зачем-то говорит он и я с трудом сдерживаю облегченный вздох.

Катя на самом деле внешне в меня пошла – большие голубые глаза, темные волосы. От Богданова ей достался только острый ум и тощее телосложение. Но тут тоже не поймешь – детки часто до подросткового возраста всегда худенькие.

- Да, – невольно улыбаюсь я и смотрю в окно, где Катя сидит рядом с Викой, и они на пару увлеченно лопают черешню.

- Тяжело тебе одной, – зачем-то продолжает свою мысль Алексей, – Детей мужа взяла под опеку.

- Непросто, но я не жалуюсь.

- Ты могла бы вернуться в город с дочерью. У тебя же там квартира была.

Ого! Как много интересного обо мне знает Богданов.

- Была, – согласно киваю я, – Но ее пришлось продать.

- Глупо, – флегматично замечает он и меня до одури цепляет это замечание.

- Глупо? – зло прищуриваюсь я, – Мне совсем не жаль обменять ее на здоровье дочери.

Богданов на миг замирает и вместе со мной смотрит, как Катя тащит большого рыжего кота.

- Все было так плохо?

- Плохо, – коротко отвечаю, – Послушай, Богданов, какое тебе дело?

Он поднимается, пожимает плечами и как-то совсем не по Богдановски рассеянно отвечает:

- Просто пытаюсь понять, чем он, – кивок на портрет мужа, – Был лучше меня.

В этот момент внутри меня, кажется, будто взорвался космический астероид. С невероятным усилием воли я смогла удержать на лице вежливую улыбку.

А так хотелось крикнуть Богданову в его холеную морду – «всем лучше!»

Но тогда, боюсь, поток слов было бы уже не остановить. Я бы выплеснула на него всю свою боль, обиду и презрение, что хранила все эти годы.

Убеждая себя, что я взрослая, умная и самодостаточная женщина, думаю о том как было бы некстати ворошить прошлое. Каким бы козлом Алексей ни был, я должна думать прежде всего не о своей обиде, не о своих эмоциях, а о детях. Вот мой главный якорь и тормоз нежелательным эмоциям.

- Не надо, Леша, – спустя несколько секунд раздумий проговорила я, – Что было, то прошло. Столько воды утекло. Я вышла замуж, овдовела, а ты, – не удержалась от быстрого взгляда в его сторону, – Наверняка, тоже семьей обзавелся.

Алексей в ответ на мои слова нахмурился и с неожиданным вызовом бросил:

- С чего ты взяла? Я не женат.

Сердце мое бухнулось в груди и, кажется, опустилось куда-то в район желудка, такой пробирающей и невероятной оказалась действительностью.

Он так и не женился на Майе…

Это открытие полоснуло острой болью по нервам, а потом принесло злорадное удовлетворение. Видимо, Майка просто устала от гулящей натуры Богданова и нашла себе кого-то получше. Упиваясь этим совершенно, несвойственным чувством, я с преувеличенной бодростью, сменила тему:

- Завернуть тебе пирогов с собой? Я смотрю, они тебе понравились.

- Заверни, пожалуйста. Очень вкусные пирожки. Давно такой вкуснятины не ел, – хвалит он и растягивает губы в своей фирменной обаятельной улыбке.

Вот, что же он гад делает!

Я вопреки разуму, глубоко в душе, радуюсь этой небольшой похвале и несусь на кухню, где с особой осторожностью пакую в пластиковый контейнер пирожки.

- Держи. Это с капустой.

- А я не объедаю детей? – внезапно спрашивает он, когда передаю ему пакет с выпечкой.

- Не переживай, – заверяю его, – У меня в подвале еще много капусты.

Мы смотрим друг другу в глаза, наши руки нечаянно соприкасаются, когда он берет у меня пакет. Воздух вдруг становится гуще, окружающее пространство сужается до размера моей тесной прихожей, и отчего-то очень хочется, чтобы Алексей дотронулся до меня. Не так мимолетно, а по-настоящему.

Господи, о чем я думаю!

Неловко высвобождаю руки и бормочу:

- Ну, все?

- Да, – глухо отвечает он и снова хмурится, – Мне пора ехать.

- Ага. А мне черешню собирать.

Не сговариваясь, выходим на улицу, где нас ждет Вика. Судя по ехидному выражению лица, она уже о чем-то догадывается, но из вежливости молчит.

- Спасибо тебе, Алеша, за хлопоты, – говорю напоследок.

Богданов деловито отвечает, что пока не за что, а сам смотрит на подбежавшую к нам Катю и, кажется, о чем-то напряженно думает.

Дочь жмется к моему боку, поглядывает на незнакомого дядю, а когда они с Викой уезжают, печально вздыхает:

- Как жаль, что это не мой новый папа.

- Почему, Катя?!

- Хороший дядя, – грустно отвечает она, – Смотри, что он мне дал.

Девочка разжимает ладошки, а там шоколадные конфеты в виде монеток. Шесть штук. Видимо, Богданов успел ей дать конфеты, когда я Вике черешню в пакет накладывала.

-Ты не думай, мама. Я с мальчиками поделюсь. Я же не жадная!

- Хорошо, Катя, – глажу ее по голове и понимаю, что не могу ненавидеть Богданова.

Не получается.

- Сима, ты меня слушаешь?

- Я?! – встрепенулась женщина, – Да, конечно, слушаю.

Богданов внимательно посмотрел в отрешенное лицо помощницы и вздохнул:

- А мне кажется – ты где-то в облаках витаешь. Были бурные выходные?

Сима неожиданно вспыхнула, покраснела и отвела взгляд.

- Скажешь тоже, – буркнула она и поерзала на стуле.

Алексей подозрительно прищурился, и в голову пришла неожиданная мысль, что Сима завела мужика. Он рад за нее, если это не будет мешать работе. Влюбленная женщина часто творит всякие глупости…

- Тогда повторяю еще раз, специально для тех, кто на бронепоезде, – мужчина выразительно приподнял брови, – Я тебе на мессенджер переслал документы. Отправишь Соловьевой на электронку.

- Угу, – кивнула Сима, – А что написать в сопроводительной?

- Ничего. Я ей сам позвоню.

- Вау! Ты решил зарыть топор войны с Соловьевой!?

- Я его и не доставал, – пожал плечами Алесей, – Теперь, что касается нашего уважаемого Казьменко. Ты все подготовила?

Сима молча пододвинула к нему папку. Мужчина внимательно пролистал ее и решил:

- Хорошо. Оставь у меня. Подумаю, что можно с этим сделать. На сегодня все, беги к сыну.

Едва Серафима ушла, Богданов в три глотка допил свой остывший кофе и снова подтянул к себе папку с делом строительного холдинга господина Казьменко.

Алексей никогда не был фаталистом, не верил в предопределение, карму и прочую чушь, до последнего дня. Ирония судьбы заключалась в том, что покойный Сергей Григорьев – муж Лизы погиб в результате несчастного случая на одной из строительных площадок компании «Стройсервисинвест», что принадлежит Казьменко и является одной из лидирующих организаций в его холдинге.

Интересно, не так ли?

Еще когда Алесей листал трудовую книжку Григорьева, просматривал копии актов с места трагедии, то обратил внимание на знакомое название. Он уже тогда понял, что если возьмется за это дело сам, то может найти коса на камень.

Гораздо лучшим вариантом было передать дело Елене Соловьевой. Старая карга славится тяжелым характером, но именно она лучший юрист по семейным спорам. Умная, цепкая, Соловьева, несмотря на свой своеобразный нрав, любила брать дела вот таких девушек, как Лиза, попавших в трудную жизненную ситуацию.

День постепенно клонился к вечеру и, Алексей, с досадой посмотрев на часы, стал собираться в гости к матери. Традиционно он ездил к ней по воскресеньям, но с учетом того, что оно было потрачено на поездку в Трудолюбовку, то пришлось перенести мамино чаепитие.

- Я напекла блинов, нажарила отбивных. Отказы не принимаются! – заявила мама по телефону, и Богданов не нашелся что ей возразить.

Все же мама скучает.

По дороге, заехав в кулинарию за маминым любимым тортом, он оказался на пороге их старой квартиры ровно в половину восьмого вечера.

- Почему так долго? – с порога возмутилась мама, одетая в свой парадный халат-кимоно.

Окинув, припудренные щеки матери взглядом, мужчина понял, что его опять заманили на смотрины.

- Мама, я же тебя предупреждал…, – тихо начал он.

- Твой день был в воскресенье, – невозмутимо возразила мать, – А по понедельникам ко мне приходит Машенька массаж делать. Мне что, по-твоему, выгнать девочку из-за твоей непунктуальности?

Спорить с Зинаидой Дмитриевной бесполезно. Если она что-то вбила себе в голову, то это сразу должно стать неоспоримой истиной.

Машенькой оказалась юная студентка медицинского института. Невысокая, изящная девушка была скромна, хороша собой и из интеллигентной семьи.

Несмотря на раздражение, Алексей все же нашел девушку приятной и привлекательной. Русые волосы, глубокие голубые глаза, точеная фигура. У Зинаиды Дмитриевны определенно был вкус на кандидаток в будущие невестки. Почти каждая, казалась совершенством.

Поддерживая легкую светскую беседу за столом, мужчина искоса поглядывал на Машеньку и даже всерьез прикидывал возможность завести с ней отношения.

А что?

Ему уже не двадцать, мать хочет внуков.

Пора остепениться…

- Время позднее, – засобиралась девушка, когда на улице стемнело, – Я побегу домой. Было приятно познакомиться, Алексей.

- Леша! – тут же встрепенулась мать, – Проводи Машеньку. Темно, а по подворотням всякая шелупонь таскается.

Богданов про себя закатил глаза, но безропотно ответил:

- Конечно. Вы далеко живете, Мария?

Девушка внезапно покраснела и пробормотала:

- Через два двора отсюда. Не нужно беспокоиться. Я и сама доберусь.

- Ну, что вы Маша, – лукаво улыбнулся Алексей, – Зинаида Дмитриевна будет переживать. Правда будет лучше, если я вас провожу.

На улице было свежо и приятно.

Богданов не помнит, когда он последний раз провожал девушку до дома. Кажется, это было совсем в другой жизни. До Германии точно.

Маша, быстро цокая каблучками, семенила рядом с ним, молчала и куталась в простенькую кофточку. Алексей предложил бы ей свой пиджак, но его он предусмотрительно оставил у матери, чтобы не было повода совершать джентльменские поступки.

- Вот мы и пришли, – тихо пискнула девушка и повернулась к нему, с надеждой и восхищением глядя своими голубыми глазами.

Богданова на мгновение охватило чувство дежавю. Подобное уже случалось. С Лизой. Она тогда тоже восхищенно глядела на него своими невероятными глазами, а он с трудом сдерживал желание поцеловать ее. Так соблазнительно и маняще выглядели ее невинные губы.

У этой девушки было такое же выражение лица. Вот только волосы ее были не цвета шоколада, глаза были недостаточно ярки, а вокруг не падал снег.

Она не была Лизой.

- Пока, – сказал он Машеньке, которая нервно теребя ремешок сумочки, ждала, что он попросит номер ее телефона.

Кажется, Алексей даже не дождался ее ответного прощания, развернулся и пошел обратно.

Пока брел по тротуару, думал и несправедливости в жизни.

Почему единственная женщина, которая запала ему когда-то в душу, предпочла ему другого?

И кого!

Непонятного, нищего мужика, с довеском от предыдущего брака.

Еще и дочь ему родила!

С другой стороны Богданов сам виноват: не понял глубины своих чувств, пошел на поводу у гордости, а тут еще Германия эта. В те годы он истинно верил, что карьера гораздо важнее, какой-то смешной сопливой девчонки, с красивым именем Лиза.

Дома его привычно ждала тишина.

Даже соседей было не слышно – здесь хорошая шумоизоляция.

Обычно, после трудного рабочего дня – это доставляло мужчине особое удовольствие.

Сейчас же тишина раздражала, давила на подсознание своим мрачным безмолвием.

Посидев на кухне полчаса и бездумно помешивая сахар в остывшем кофе, Алексей внезапно ощутил острую потребность в общении. Не жеманном и светском, его хватило у мамы, а в простом, человеческом, а лучше… физическом.

Решив, что ему определенно нужна женская компания на сегодняшнюю ночь, мужчина быстро оделся и поехал в ближайший клуб – идеальное место, чтобы подцепить себе девушку с целью провести ночь без обязательств.

Дорогу в такси он помнил смутно. В голове то и дело возникали разные образы из прошлого – кусочки пазла его жизни. Он любил анализировать собственные поступки. Они всегда казались ему правильными, но сейчас механизм самоанализа выдавал какой-то сбой, потому что все, что он делал, чего добился своим трудом, казалось каким-то приземленным, обесцененным.

Быть может, потому, что все это давалось слишком легко?

По правде говоря, Богданову никогда не нужно было прыгать выше своей головы, потому что у него все было: мать, которая души в нем не чаяла, состоятельный отец, который не жалел денег на его учебу и увлечения.

Собственно, и судьбу его тоже в какой-то степени определили родители. Когда Алеша был маленьким, хорошо учился, в угоду матери, когда стал большим, выбрал профессию юриста, в угоду отцу, которой не видел иного предназначения для своего сына. Его ждало теплое кресло директора, приемника, наследника отцовского бизнеса. И все, что требовалось от послушного мальчика – просто следовать инструкции.

Его даже женить хотели по инструкции.

И он бы, скорее всего, женился на Майе, если бы не одно «но»…

Алексей встретил Лизу.

- Я выйду замуж только по любви, – сказала она ему в одну из совместно проведенных ночей.

- Звучит очень старомодно, – снисходительно улыбнулся он тогда.

- И ничего не старомодно. Как ты представляешь себе жизнь с человеком, который тебе не нравится, который неинтересен. Безразличие очень быстро превратится в отвращение. Это не жизнь.

И вот он снова думает о ней.

Вышла ли она замуж за этого Сергея по любви?

Вполне вероятно. Это особенно чувствуется, когда она говорит о погибшем муже. Столько теплоты, сожаления и тоски в ее глазах.

Алексей ловит себя на мысли, что завидует этому мужику.

Оставил светлую память, троих детей и завоевал посмертную любовь женщины, которая, судя по всему, так и не смогла после его смерти, завести себе другого.

Такси подъехало к клубу, мужчина расплатился с таксистом и вышел на улицу. Свежий ночной воздух приятно холодил, в воздухе пахло ранней летней свежестью. А возле парадного входа в клуб толпился народ. Парни и девушки курили, общались, смеялись.

Богданов скользнул взглядом по стайке молодых девушек: красивых и страшненьких, брюнеток и блондинок, и отчего-то почувствовал отвращение к самому себе.

С каких пор он стал относиться к женщинам, как к предметам?

Когда же он перешел на унизительное потребительское общение, как секс на одну ночь?

И откуда, твою мать, все эти мысли?

Богданов нервно передернул головой и пошел дальше по улице, с наслаждением вдыхая такой сладкий и душистый ночной воздух. Он брел сначала по главной улицу, потом свернул в проулок, купил в первом попавшемся ларьке бутылку с пивом и, приглядев лавочку на пустующей детской площадке, уселся.

На звезды глядеть.

Сидеть было хорошо, спокойно, пиво оказалось невкусным, но и это отчего-то в данный момент нравилось.

Внезапно из подъезда напротив, громко хлопая дверью, выбежал мужчина. Следом за ним выскочила девушка в халате, тапочках и стала звать его. Он обернулся и, бросив злой взгляд на нее, грубо заматерился.

Похоже на семейную ссору.

Стараясь абстрагироваться от их криков, Алексей снова хлебнул пива и посмотрел на звезды.

Между тем парочка все не унималась. Мужик грубо схватил свою подругу за плечи, тряхнул, а после ее очередной фразы и вовсе отвесил пощечину.

Больше оставаться в стороне Богданов не мог.

- Эй, мужик, ты чего руки распустил? А ну, отпусти девушку!

Молодой мужчина, на вид ему не больше тридцатки, обернулся и исподлобья уставился на Алексея.

- Иди, куда шел!

- Пойду. Только ты девушку отпусти.

- Да, прям разбежался!

Девушка, что тоже была молоденькой и симпатичной, в ужасе уставилась на незнакомого мужчину и затрясла головой, роняя слезы.

- Отпусти девушку, – повторил Алексей и шагнул ближе.

- Да, какого хрена ты прицепился?!

Взбешенный дебошир оттолкнул девушку, чтобы в следующую секунду замахнуться на Богданова, но уже внушительным кулаком. Мужчина был пьян, и координация его оставляла желать лучшего, поэтому Алексей просто перехватил его за запястье, одним точным движением вывернул руку и повалил на землю.

Странное дело, но девушка бросила на защиту своего мужчины, как тигрица.

- Не надо! Не трогай моего Вадика.

Парадоксальный народ – женщины. Когда муж бьет – орут одно, а когда бьют мужа – орут другое.

Пришлось отпустить бедненького Вадика, предварительно прочитав лекцию, что бить женщин самое гадкое дело.

- Защитничек, – напоследок плюнул слегка потрепанный Вадик и свалил в неизвестном направлении.

Богданов посмотрел ему вслед и поплелся обратно на свою лавочку.

Пиво закончилось, и смотреть на звезды было уже скучно.

- Спасибо, – рядом села девушка в халате.

- Пожалуйста, – ответил Богданов, – Наверное, моя помощь тебе не требовалась. Часто он тебя бьет?

Девушка не ответила. Во всем ее облике чувствовал стыд, присущий всем жертвам домашнего насилия.

- Зачем ты с ним?

- Он меня беременной в жены взял, не побрезговал. Парень, с которым я встречалась, свалил в закат, предки пьют, а Вадик сына моего любит, как родного. Нет у меня больше никого роднее. Как я без него?

Ее рассказ был таким коротким, но показался очень емким, преисполненным невыразимыми чувствами, в том числе любовью и благодарностью к этому паскуде Вадику.

Вот тебе и правда жизни…

- Держи, – Алексей вытащил из кармана свою визитку и вручил ей в дрожание от нервного напряжения руки, – Если все же надумаешь от него уйти, позвони, помогу устроиться в кризисный центр.

Она сначала замерла в нерешительности, но все же взяла визитку, сунула в карман халатика и убежала обратно в подъезд.

Алексей мрачно посмотрел ей вслед, и внезапно его прострелило одной очень страшной мыслью.

Была какая-то незримая ассоциация, что-то едва уловимое во взгляде этой девушки, когда она думала о своем самодуре муже.

Такое же выражение он уже видел у Лизы. Она с таким вот восхищением и благодарностью смотрела на фото своего покойного мужа.

Богданов судорожно, трясущимися от волнения руками достал телефон и принялся листать галерею. Остановился на свидетельстве о рождении Екатерины и сердце замерло в неверии.

Лиза записала дочь на свою девичью фамилию – Алефёрова. В графе отец значится прочерк. Конечно, это легко объяснить теми обстоятельствами, что поведала девушка. Но отчество…

И как он раньше не заметил, что отчество у девочки Алексеевна?

Алефёрова Екатерина Алексеевна.

Его дочь?

Переволновался. Все больше на Лизу смотрел, чем в документы.

Он помнил взгляд девушки, когда он фотографировал свидетельства о рождении детей. Такой проникновенный, чуть даже затравленный и одновременно ожидающий.

Не могла же она скрыть от него дочь?!

Или могла?

И почему она это сделала?

Сидя на лавочке, он задавался этими и другими вопросами и, казалось, голова сейчас просто расколется от напряжения.

В мыслях крутились Лизины слова:

«… родилась недоношенная…до двух лет по больницам мотались…»

- Так почему же ты молчала? – в темноту прошептал он.

Почему не нашла его, почему не рассказала, не обратилась за помощью?

Разве он отказал бы?!

Но вместо этого вышла замуж за какого-то нищего электрика.

Так любила его?

Или не знала, чей ребенок?

Знала! Все она знала! Иначе бы не вписала в документы заветное отчество Алексеевна.

Это осознание поселило в душе боль. Ноющую, тянущую, сжигающую изнутри ревностью и недоверием, рождающую глухую решимость.

Богданов поднялся со своего насиженного места и побрел к остановке, где быстро словив такси, отправился домой, а по дороге набрал одному нужному человеку:

- Здорово, Игнат, – сухо поздоровался он, когда на другом конце с третьей попытки все же подняли трубку.

- Богданов, да ты либо охренел, звонить по ночам, – возмутился давний знакомый, – Я вообще-то сплю и как все приличные люди десятый сон вижу.

- С каких пор ты приличным стал?

- С тех пор как женился. Говори, какого лешего по ночам названиваешь, да я дальше спать пойду.

- Как быстро ты сможешь мне организовать тест ДНК?

- Если завтра привезешь образцы, то анализ будет готовиться не меньше недели.

- А ускорить нельзя?

- Я не работаю в лаборатории. Максимум могу девочек попросить душевно, за коробку конфет. А ты чего так всполошился? Утром не мог позвонить?

- Не мог, – сухо ответил Богданов.

- Только ты учти, если это какие-то темные дела твоих клиентов, то я пас, – предупредил Игнат, – Мне в прошлый раз хватило. Разгребать я не намерен.

- Это не для клиентов. Это лично мне надо.

- Как любопытно, – с намеком протянул Игнат, – Майка тебя все же поймала за одно место и теперь требует свадьбы? Учти, мы внутриутробно ДНК не делаем.

- Нет. Это другое.

- Еще любопытнее…

- Иди ты в задницу, Игнат, – беззлобно послал Алексей друга и более миролюбиво добавил, – Завтра образы будут у тебя. Девкам твоим конфет куплю.

- А мне коньяка!

- Жирно тебе будет.

Дружеская перепалка с Игнатом вернула шаткую уверенность в себе и понимание, что это все еще его жизнь, и он вправе воспитывать своего ребенка.

А его этого права бессовестным образом лишили!

Неужели у нее не хватило совести позвонить?! Просто позвонить ему и рассказать о последствиях их короткого романа.

Злость еще кипела в мужчине, когда он вернулся домой.

Сон совершенно не шел, и он привычно, уселся за ноутбук, проверить биржевые сводки, сделать кое-какие инвестиционные вложения на свободные средства.

Алексей мысленно возвращался к тем чудесным выходным, что они с Лизой провели тогда на турбазе. Эти короткие дни и ночи были одни из самых счастливых в его жизни. Многие мелочи уже стерлись из памяти, но он четко помнил, что однажды в порыве страсти они забыли про предохранение.

Видимо, все же это и имело последствия.

Такое маленькое, темноволосое и синеглазое последствие.

Катя очень похожа на мать. Девочка совершенно очаровательна, непосредственна и умна не по годам. Сразу видно, что ребенок растет в любви, заботе и внимании.

Лизу невозможно упрекнуть. Она чудесная мать.

Вот только отцом Катя считает другого человека.

И это заставляет Богданова зло скрежетать зубами и нервно вертеть телефон в руках, чтобы подавить острое желание просто взять и позвонить Лизе и напрямую задать один интересующий его вопрос.

Какие бы эмоции сейчас ни разрывали ему душу, Алексей этого не сделает.

Здесь нужен мягкий подход.

Он подождет до завтра, поедет в эту чертову Трудолюбовку и, все узнает и из первых уст, прямо глядя в прекрасные Лизины глаза.

Жизнь в нашем тихом захолустье шла своим чередом.

Лето уже подбиралось к июлю месяцу. Жара стояла неимоверная, поэтому мы с детьми каждый вечер ходили на речку. Часто компанию нам составляла неугомонная Вика. Энергичная, яркая блондинка за это время стала мне настоящей подругой, которой у меня никогда не было. В силу своей природной скромности я трудно сходилась с людьми, особенно с женщинами. Долгое время единственным и настоящим другом был мой муж. Его не стало, и я в один момент лишилась той внутренней силы, что давала мне его поддержка и участие.

Вика своим добрым словом и искренностью, словно вдохнула в меня заново веру в людей и надежду на светлое будущее.

– Ты чудесно вяжешь и берешь за свою работу сущие копейки, – однажды сказала она, глядя, как я, быстро перебирая спицами, набираю резинку.

– Почему копейки? – искренне удивилась я, – Двести рублей за пару – это нормально.

– Это для Трудолюбовки нормально, – хмыкнула Вика и одним виртуозным движением разблокировала экран своего айфона, – Смотри, сколько стоит твоя работа на самом деле? Две тысячи пара носков из овечьей шерсти и это самые простые и дешевые.

– Какие-то сумасшедшие деньги за носки, – пробормотала, не отвлекаясь от своего занятия, – Это в Москве так только зарабатывают, но и жизнь там, в разы дороже.

– А что тебе мешает жить тут, а зарабатывать там?

На мгновение замерла, а вместе со мной и спицы.

– Шутница ты, Вика.

– И ничего я не шутница! – возмутилась подруга, – Давай быстро тащи все свои поделки и заготовки. Сейчас нафотаем, заведем тебе страницы в соцсетях, и вот увидишь – с руками оторвут твои носочки, чепчики, так что ты у Петровны все ее запасы козьей шерсти изведешь.

Скептически посмотрела на подругу, но, поскольку, она была настроена очень серьезно, вздохнула, отложила вязание и полезла в свой комод с готовыми вязаными вещицами.

В затею эту я не очень верила, как собственно и в то, что какой-то мифический адвокат отсудит мне кучу денег со строительной компании, а до осени оставалось не так уж и много времени. Проблема с газовым котлом была все ближе и ближе, ровно как и новый учебный год.

Мне не оставалось ничего другого, как попытать счастья и устроиться хотя бы лаборанткой на ферму. Если выходить на пару смен в неделю, то это существенная прибавка к моему скромному бюджету.

Спасибо, Вика согласилась посидеть с детьми.

Что бы я без нее делала?!

Работа в лаборатории совсем нетрудная, но ответственная. Я со своей врожденной аккуратностью пришлась тут к месту. Сегодня заходил наш хозяин – Дмитрий Александрович. Все внимательно посмотрел, сам проверил мои записи в журналах, похвалил и отправился дальше по своим директорским делам.

Это меня вдохновило на еще более усердную работу, и после окончания смены в восемь вечера, домой пришла уставшая, но очень довольная. Отправила Вику домой, дав ей в нагрузку три банки своих фирменных солений, и оставив детей на попечение мультиков, собралась привести в порядок цветы в палисаднике. Время на них в последнее время совсем не остается, а розы и лилии очень прихотливы, если за ними не ухаживать, могу зачахнуть, погибнуть.

Пока не село солнышко, вооружившись перчатками, прополола палисадник, после подтащила водяной шланг и принялась с методичной тщательностью поливать свой цветник. За этим нехитрым действом я даже словила дзен, наслаждаясь тихим и прохладным вечером, ароматом цветов и закатом, как за спиной раздался мужской голос:

– Все трудишься, Лизавета?

От неожиданности я подпрыгнула, резко обернулась, держа в руках поливочный шланг и, поскольку неожиданный посетитель стоял прямо на траектории полива, щедро облила гражданина ледяной водой.

– Ты что творишь! – по-поросячьи взвизгнул Попов, прикрывая руками самое ценное – ширинку.

– Ой! – невольно прижала руку ко рту, глядя, на совершенно мокрые брюки Александра, – Простите, я не хотела!

Бросила шланг в траву, побежала перекрыть воду, а после вернулась и расстроенно вздохнула, выслуживая причитания Попова:

– И как мне теперь мужикам в клубе показаться? Я ведь зашел, хотел тебя пригласить на свидание – посидели, пивка бы попили, – сказал он с таким видом, будто на меня как минимум снизошла манна небесная, – А теперь что?

– Не переживайте. Я сейчас принесу вам брюки мужа. А эти можете оставить – я их постираю, выглажу, и будут как новые.

Такой расклад мужчину утроил. Его круглое, мясистое лицо расплылось в довольной улыбке, живот угрожающе колыхнулся под коротковатой футболкой и он радостно оскалился:

– Ну, веди, хозяюшка.

И тут до меня стало доходить, что Попов воспринял мое предложение надеть брюки мужа, как некое приглашение интимного характера. Вспыхнула, как спичка, под его сальным и похотливым взглядом, но не идти же на попятную?

– Я сейчас сюда вынесу, – быстро проговорила я и пулей побежала в дом, пока Попов не очухался.

Нашла первые попавшиеся Сережины брюки. Сомневаюсь, что они сойдутся на пузе моего незадачливого поклонника, но других вариантов все равно нет.

Александр ждал меня за уличным столом, с видом истинного падишаха, развалившись в пластиковом кресле. Свои мокрые штаны он уже снял и пытался поразить меня видом кривых волосатых ног.

– Уже принесла, Лизонька? Я тебя заждался! Иди ко мне, сладкая!

С этими словами он похлопал себя по коленке, как бы намекая, куда мне надо идти, при этом пивное пузо снова отвратительно колыхнулось, что мне стало дурно.

Бросила брюки на стол, и хотела было высказать, все, что я думаю о поведения мужчины, но тут с неожиданной проворностью подскочил ко мне и, сжав в крепких объятиях, попытался поцеловать.

– Отпустите меня немедленно! – цапнув его ногтями по жирной шее, кошкой зашипела я.

– Ну, чего ты ломаешься, Лизка? Давно у тебя мужика нет. Изголодалась, поди.

– Нет! – взвизгнула, извиваясь как змея, в его удушающем объятии.

Он снова ткнулся своими противными губами, и я начала сопротивляться еще более яростно. Но что мои жалкие попытки? Попов хоть и тюфяк, но сильный козлище. Недолгая молчаливая борьба и мужчина уже всерьез заламывает мне руки. Я, до конца не веря в происходящее насилие, тихо пищу от накатывающей паники, и в следующее мгновение с невероятным облегчением слышу знакомый грозный рык:

– Что здесь происходит, твою мать?!

Попов, не ожидавший такого поворота, мгновенно отпускает меня, отскакивает подальше и с испугу, словно нашкодивший пес, таращится на мужчину у меня за спиной.

Пячусь назад, и мне на плечи ложатся до боли знакомые руки, останавливая.

– Ты в порядке? – спрашивает Богданов и, кажется, будто голос его звенит от едва сдерживаемой ярости.

Заторможено киваю, глядя как Попов, судорожно пытается натянуть брюки, которые ему откровенно малы. Матерится, кидает их на землю и одевает обратно свои мокрые.

– Надо было предупреждать, что у тебя хахаль уже есть! – бросает он с нарочитым пренебрежением, словно я гулящая баба какая-то.

Эти злые слова звучат настолько оскорбительно, что слезы невольно наворачиваются на глаза. Из последних сил стараюсь проглотить позорный слезливый ком в горле, но дыхание перехватывает, и я начинаю вздрагивать от подступающих рыданий.

Алексей чувствует мое состояние и грубо бросает Попову:

– А ну, пасть свою закрыл и свалил отсюда, пока по роже не прилетело!

– Что ты мне сделаешь, конь? – заорал тот, – Только тронь меня пальцем, я на тебя заяву накатаю, понял!

– И сядешь за попытку изнасилования, – негромко, но очень основательно припечатал Богданов, – Лет на пять не меньше.

– Да кто этой овце поверит?

– Судья видеоматериалам поверит.

Божечки, он еще и видео успел снять. Какое позорище…

Громко хлопает калитка, извещая о том, что Попов все же, наконец, ушел, и я больше не сдерживаюсь – реву в голос, обхватив себя руками за плечи.

– Лиза! Лизонька, ну ты чего?!

Алексей разворачивает меня и крепко прижимает к себе. А я и рада, приникнуть щекой к его твердой груди и выплакать все слезы в приятно пахнущую Богдановскую футболку.

– Чего ты сырость развела? – спрашивает он, чувствуя, что я немного успокоилась.

Чуть отстранилась от мужчины и хрипло произнесла:

– Ты, правда, снимал видео?

– Нет, конечно, – удивленно вскидывает светлые брови он, – Когда бы я успел.

Вздох облегчения, что вырывается из моих легких, не остается незамеченным.

– Переживаешь за своего воздыхателя? – с внезапной резкостью в голосе спрашивает Алексей.

– Нет, – рассеянно качаю головой и, наконец, выбравшись из его объятий, поясняю, – Просто деревня у нас маленькая. Слухи пойдут – не отмоюсь потом.

Богданов на мои слова ничего не сказал, только посмотрел пристально, пронзительно, проникновенно, так словно хотел в душу заглянуть, а после взял за руку и по-хозяйски повел в дом.

– А ты…, – проблеяла я.

– Я чаю хочу, – перебил он, – А тебе вот коньяка не помешало бы хлопнуть. Спиртное дома есть?

– Откуда? – опешила я, на такое самоуправство.

– Жаль…

И вот сижу на своей небольшой кухне, помешиваю сахар в мятном чае и искренни непониманием ситуации поглядываю, как Богданов хозяйничает с моими кастрюлями, так словно они ему, а не мне родные.

Шуршит пакетом с продуктами, которые привез с собой, забивает ими мой старенький холодильник, а я сижу и искренне недоумеваю: какого лешего позволяю ему все это делать.

– Продукты лишние. Мы здесь не голодаем.

Богданов отрывается от увлекательного занятия – раскладывания яиц на дверце холодильника и поворачивается ко мне.

– Считай это компенсацией за пироги. Очень было вкусно.

– Это было от чистого сердца.

– Продукты тоже…от сердца.

Вот уж не ожидала от Богданова.

Что-то он темнит.

Недоговаривает.

Его этот приезд, как снег на голову посреди палящего лета. Две недели ни слуху ни духу не было, а ту нарисовался.

– Не думала, что у людей твоей профессии оно есть, – фыркнула я.

– А ты стала язвой, Лиза, – хмыкнул он, – Раньше у тебя характер был сахарный.

– Раньше я была глупой, наивной курией!

– Ты слишком строга к себе.

– А ты за этим сюда приехал, да?! Понять, какая я стала? Говори, зачем пожаловал и выметайся из моего дома. И пакеты свои забери. Мне чужого не надо!

Алексей медленно выпрямился, и взгляд его снова стал острым, как лезвие бритвы.

- А еще ты стала неблагодарной!

Щеки мгновенно опалил жар стыда.

Ведь так и не поблагодарила Богданова за помощь. Страшно подумать, на что бы пошел Попов, чтобы удовлетворить свою похоть.

- Извини, – преодолевая внутренний протест, произнесла я, – Спасибо.

Он молчаливо кивнул и продолжил раскладывать продукты, методично доставая из пакета мясо, фрукты, конфеты. На стол легла красивая коробка с зефиром в шоколаде.

- У тебя есть кофе? – спросил Алексей и, наконец, улыбнулся, – Представляешь, все купил, а про него забыл.

- Мы не пьем кофе, но, кажется, когда-то покупала, – неуверенно ответила я и распахнула шкафчик, где хранятся крупы и специи.

Пошарила по полкам и достала оттуда пакет с самым обычным дешевым кофе. Потрясла им, чтобы проверить наличие содержимого внутри и повернулась к Богданову.

- Растворимым не побрезгуешь?

- А давай! Сто лет такого не пил. Хотя нет, не сто лет, а всего лишь с университета.

Последние его слова болью отозвались в моем сердце. Сразу вспомнилась наша университетская столовая, в которой продавали то самое кофе.

Целых пять лет прошло, а я до сих пор помню вкус того столовского печенья, которым заедала горечь разочарования и слезы от разбившихся надежд, провожая взглядом невесту Богданова.

- Ты приуныла, – заметил Алексей, забрал у меня пачку с кофе из рук и поставил ее на стол.

Вздрогнула от столь неожиданного контакта и уставилась на наши соединенные руки. Алексей чуть потер подушечкой большого пальца серединку моей ладони, где кожа особенно чувствительна и сверху накрыл своей большой теплой.

Внезапно пришло понимание, что мы стоим слишком близко друг к другу. Тепло его дыхания касается моих волос, а рецепторы ловят его знакомый до боли запах.

Странное дело, но мы так долго прожили с покойным мужем, а его вкус и аромат не остался в моей памяти. Наш брак не был фиктивным. Мы жили как настоящие муж и жена, обнимались, целовались, занимались любовью с взаимным удовольствием. Да, между нами не было того безумного притяжения, как это было с Алексеем, не было искры, безумной страсти. Но меня это устраивало. Я считала Сережу родным, близким, понятным.

Почему же теперь, несмотря на пролетевшие годы, меня все с той же силой тянет к Алексею Богданову?

Почему я замираю каждый раз, стоит ему бросить на меня ласковый взгляд?

Почему сердце начинает биться чаще, когда он случайно касается меня…так как сейчас?

Мужчина наклоняется ниже, дыхание смещается на висок. Горячие губы тут же прижимаются к нему в мимолетном поцелуе, посылая по всему телу сотни мурашек, которые концентрируются внизу живота, заставляя моих спящих до этого бабочек кружиться и порхать в возбужденном припадке.

Теплая ладонь уверенно ложится мне на поясницу и одним движением притягивает ближе к разгоряченному мужскому телу, обозначая свои твердые и однозначные намерения.

- Лиза…Лизонька, – шепчет он на грани слышимости и проводит ртом по моей щеке в смазанном поцелуе.

Я судорожно выдыхаю и облизываю губы – так хочется поцелуя…его поцелуя.

Запрокидываю голову назад, позволяя нашим сбившимся дыханиям найти друг друга, и буквально в следующую секунду чуть ли не подпрыгиваю на месте от детского крика на весь дом:

- Мама!!!

Рвусь из крепких Богдановских объятий. Он не сразу, но отпускает, и следом за мной идет в спальню, где на постели сидит Катя и утирает уголком пододеяльника слезки.

- Что случилось, солнышко? – опускаюсь на колени подле нее и с беспокойством оглядываю.

- Мне приснился страшный сон, – хлюпает носом она, – В моем сне ты сильно-сильно заболела. Тебя увезли в больницу, и мы с Мишей и Сашей остались совсем одни.

- Какие глупости тебе снятся! Это всего лишь сон, – успокаивающе погладила по голове дочь, – Ну, сама подумай, куда я денусь?

- А если заболеешь?

- Я молодая. Мне по возрасту сильно болеть не положено. А все, что не сильно я и сама вылечить сумею.

Катя снова всхлипнула, не очень-то поверив моим словам, а затем повернула голову и голубые глазенки расшились от удивления:

- Мама, к нам дядя в гости приехал?

Обернулась и увидела застывшего в дверях Богданова. Он, не отрывая напряженного и изучающего взгляда, наблюдал за нами и это показалось мне очень подозрительным.

- Мамочка, я теперь боюсь спать, – между тем прошептала Катя, – Можно я водички попью и с тобой посижу на кухне? Ты дядю чаем угощаешь? Я тоже хочу!

По-хорошему включить бы ей прикроватный ночник и отправить спать, потому что моя хитрая лиса Катерина лукавила. Ей просто очень хотелось побыть с нами на кухне. Но не успела я и рта открыть, как меня опередил Алексей:

- Я не против твоей компании.

- Ура! – подскочила дочь на кровати и тут же спохватилась, вспомнив, что в соседней комнате спят братья.

На кухню мы уже вернулись втроем. Катя сразу заприметила коробку с зефиром и с самым что ни есть шкодливым видом потянула ее на себя.

- Катя, – предупредительно покачала головой, – Тебе нельзя. Опять чесаться будешь всю ночь.

- Ну, мам!

- Нет, я сказала.

Дочь демонстративно надулась и, сложив руки на груди, отвернулась от меня.

- Маму надо слушаться, – присел рядом с ней на корточки Алексей.

- Это скучно, – тут же выдала моя всезнающая дочь.

- Скучно, – неожиданно согласился с ней он, – Но выгодно. Вот, будешь плохо себя вести, мама обидится и перестанет покупать тебе игрушки.

- Она их и так не покупает.

- Почему? Ты всегда себя плохо ведешь?

- Потому что у мамы нет денег на всякие глупости.

Богданов на секунду растерялся от такого заявления, но быстро взял себя в руки и сказал:

- Тогда я привезу тебе самую красивую куклу. Договорились?

Катя подозрительно прищурилась и спросила:

- Ты меня обманываешь?

- Нет, – изумился Алексей, – Зачем мне это?

- Чужие дяди не дарят куклы просто так,– со знанием дела поведала малышка, – Так не бывает!

- Ты права, – кивнул мужчина и добавил, – Дело в том, что я тебе не чужой. Я твой папа.

Сначала я не поверила своим ушам.

Богданов не мог этого сказать! Не мог!

Как он вообще догадался?! Как посмел заявить такое моей дочери?!

В голове будто разорвалась атомная бомба. В висках запульсировало от боли, руки затряслись в приступе паники, а тело моментально пробило на нервную безудержную дрожь.

Пока я пыталась прийти в себя от этого заявления, моя дочь, наоборот, не растерялась, и, смело глядя в глаза Богданову, заявила:

- Вы врете, дядя Леша!

Если бы меня так не колотило от страха в этот момент, то я бы наверняка посмеялась над вытянувшейся рожей нашего мистера Невозмутимость.

Он растерял все свое хваленое красноречие и глупо хлопал глазами, явно не зная, что ответить Кате.

Вот тут-то я возгордилась своей дочерью. Моя Катенька за словом в карман не лезет. Получи фашист гранату!

- Мой папа умер, – с поучительным видом сообщила девочка Богданову, – И ты не можешь просто так стать нашим папой.

- Почему это? – снова изумился он.

- Какой ты недогадливый, дядя Леша, – закатила глаза Катенька, – Сначала тебе нужно жениться на нашей маме. А мы маму за кого попало не отдадим! Понятно?

Богданов, медленно переваривая слова девочки, повернул голову в мою сторону и посмотрел с совершенно неприсущей ему неуверенностью.

- Это маме решать.

Катя искренне возмутилась и хотела было открыть рот, чтобы возразить, но я, вернув себе самообладание, быстро спровадила дочь в спальню. Уложила ее в кровать, включила ночник и, поцеловав напоследок, хотела уйти, но она схватила меня за руку.

- Мам, это ведь оно, да? Исполняется мое желание?

- Я не знаю, Катенька, – только и могла ответить я, – Не знаю. Спи, солнышко. Я провожу домой дядю Лешу.

Обратно на кухню уже возвращалась с твердым намерением отметелить Богданова веником и выставить за ворота, с напутствием, как можно скорее забыть дорогу в мой дом. Внутри все кипело от накопившихся негативных эмоций, сердце заходилось от бешеного ритма пульсирующей крови, но, несмотря на это, я была полна решимости высказать мужчине все, что я о нем думаю.

Вот только не забыла, что не одна готовилась к тяжелому разговору, Богданов тоже готовился и, судя по его спокойному виду не один день.

- Ты скрыла от меня дочь, – бросил он мне в лицо обвинение, едва я успела переступить порог кухни.

- Катя не твоя, – тут же соврала, в слабой надежде, что мне поверят.

- Не ври мне Лиза, – угрожающе произнес Алексей, становясь темнее тучи, – В любом случае я смогу легко подтвердить отцовство, сделав тест ДНК.

- Не будет никакого теста! Я не позволю! – горячо воскликнула, вкладывая в слова всю силу своих эмоций.

Лицо мужчины несколько удивленно вытянулось.

Что не ожидал встретить достойный отпор?

Да, я теперь стала такая! Тихая скромная мышка отрастила острые зубы. За детей любого порву, а Катю точно ничего не ждет, кроме разочарования, после общения с таким папашей, как Алексей. Самовлюбленный, эгоистичный, лживый циник! Разве такой отец нужен моей доченьке? Разве такой человек сможет дать ей отеческое тепло и поддержку? У него же вместо сердца каменный булыжник, который он день ото дня полирует точно алмаз, очередными профессиональными подвигами.

- Уезжай, Богданов, – коброй зашипела я, – Уматывай в свой город и не возвращайся. Я не знаю, какие цели ты преследуешь, но не позволю пудрить мне и Кате мозги. Какое ты вообще имел право говорить такое чужому ребенку? Хочешь ей всю психику исковеркать в раннем возрасте, а потом бросить меня одну разгребать последствия.

- Я тебя не бросал, Лиза! Ты сама…

- Это уже не имеет значения, – грубо перебила его, – Уезжай, я тебе сказала!

Алексей посмотрел на меня тяжело и испытывающее, словно хотел на живую вскрыть черепную коробку и узнать все до единого секреты.

- Я уйду, но ты же понимаешь, что так просто от меня не отделаешься.

Вместо ответа, я рукой указала мужчине на дверь, всем своим воинственным видом показывая, что уступать, не настроена.

- Тест ДНК можно сделать в судебном порядке, – мрачно предупредил напоследок.

- О, я даже в этом не сомневалась, – истерично рассмеялась я, – Ты же у нас Богданов отличный юрист, как жаль, что это обстоятельство совершенно похоронило твою совесть.

С этими словами я захлопнула дверь на веранде, прямо перед его потемневшей от гнева мордой, задвинула дверь на засов, и привалилась к ней, выдыхая.

Богданов еще немного постоял на пороге, а потом стремительно пересек дверь и вышел на улицу к своей машине.

Серафима имела привычку приходить на работу пораньше, разбирать почту, наводить порядок в приемной. Женщина вообще любила порядок и в жизни, и на работе. За методичной работой она успокаивалась, отвлекалась от тягостных мыслей, личных проблем и настраивалась на продуктивный рабочий день.

Быстро рассортировав корреспонденцию, Сима подготовила начальнику документы на подпись, проверила наличие всех необходимых документов по последнему делу и, сварив себе чашечку бодрящего кофе, уселась за компьютер, чтобы просмотреть электронку.

Внезапно неясный шум в кабинете начальника заставил Серафиму напрячься. Выпрямив спину в кресле, она тихонько отставила чашку с кофе и прислушалась.

Шорох повторился.

С колотящимся от страха сердцем женщина на цыпочках, стараясь не цокать каблуками по паркету подкралась к двери и чуть не подпрыгнула на месте, когда за дверью что-то упало, а после раздался хриплый мужской голос, который матерился, не стесняясь в выражениях.

«Вор» – подумала она и решительно стянула с ноги туфлю на двенадцатисантиметровой шпильке.

Сима вообще была женщиной неробкого десятка. Про таких, как она говорят: «и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдет». Поэтому врываясь в кабинет своего начальника, она совершенно не боялась, лишь испытывала яростное возмущение и злость.

Вор обнаружился почти сразу – стоял, сгорбившись посреди кабинета спиной к Симе. В полумраке кабинета, в котором почему-то оказались опущены жалюзи, он показался женщине таким огромным, что она, не раздумывая стащила вторую туфлю и с воплем:

- Я сейчас полицию вызову! – запустила в вора сначала один снаряд, а следом и второй.

Мужик, не ожидавший подвоха, глухо охнул, снова заматерился, обернулся и рявкнул:

- Сима, ты вообще с дуба рухнула?! Чего обувью кидаешься?

- Леша? – выпучила глаза она и, наконец, узнала в сгорбившейся фигуре своего начальника.

В нос сразу ударил стойкий запах алкоголя, что шел от Богданова и сигаретный дым, который на адреналине Сима даже и не учуяла. Дым и перегар оказался настолько удушливый, что первым делом женщина кинулась к окнам и открыла сразу две дверцы на проветривание.

В комнату ударил солнечный свет и теперь помощница во все глаза уставилась на Богданова, не веря увиденному.

Никогда! Никогда за те годы, что она работает на Алексея, таким его не видела.

Где одетый всегда с иголочки, деловой привлекательный молодой мужчина?

Весь мятый, всклокоченный, бледный, с отекшим от алкоголя лицом и красными глазами, он походил на сильно недокормленного вампира.

- Чего уставилась? – хриплым, совершенно непохожим на его собственный, голосом бросил он, – Иди, лед тащи. По голове ты меня знатно приложила.

- Прости, я подумала, что это вор.

- Подумала она, – пробурчал Алексей и, кряхтя, словно старый дед, поплелся к дивану.

Плюхнулся на него, опрокинув ногами три пустых бутылки из-под вискаря, и застонал:

- Мне и так плохо было, а тут ты еще…

Серафима метнулась к двери и чуть не запнулась о собственные туфли, услышав в брошенное вдогонку:

- Сим, будь другом, сходи за пивом.

Если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что с утра пораньше будет опохмелять собственного начальника, забив на разрывающийся в приемной телефон, Сима бы покрутила пальцем у виска.

Она вообще никогда не видела Богданова пьющим что-то крепче шампанского, а с сигаретой и подавно. Он ярый сторонник здорового образа жизни.

Вернее, был сторонником…

- У тебя что-то плохое случилось? – осторожно поинтересовалась Сима, глядя, как Богданов одной рукой прикладывает лед к затылку, а второй, подносит ко рту бутылку пива и с наслаждением отравляет в желудок сразу почти половину.

- Случилось, – ответил он и подтянул к себе пачку сигарет.

Заглянул в нее, а там пусто, скривился и, смяв пачку, отбросил ее в сторону.

- Я вчера узнал, что у меня есть дочь.

- Майя беременна?

- Да, нет, – мазнул он рукой, – Ей пять лет и зовут ее Катя.

От такого вот признания Сима на мгновение потеряла дар речи и только глупо хлопала глазами, глядя, как Богданов все так же кряхтя, расхаживается по кабинету и собирает бутылки.

- И ты, хочешь сказать, что все пять лет не знал о ее существовании?

- Представь себе.

- Э-э-э, – замялась Сима, – А как так вышло?

- Видимо, в глазах матери Кати, я такой козел, что она даже не удосужилась известить меня о ребенке.

- У нее был повод так думать? – спросила заинтригованная Сима.

- Думал, что нет – Алексей замер посреди комнаты и развел руками, – А теперь уже ни в чем не уверен.

Неуверенный в себе Богданов, так же, как и курящий Богданов, это неоднозначное зрелище, особенно для людей привыкших, что у него все всегда под контролем.

- А ты с ней пробовал поговорить?

- С Катей?

- Тьфу на тебя! С матерью Кати.

Мужчина нахмурился, взъерошил рукой и без того торчащие во все стороны лохмы и признался:

- Не успел. Она выставила меня за дверь.

- И где ж ты успел накосячить? – изумилась Сима.

- Сказал, что по суду добьюсь признания своего отцовства.

- Ой, дурак…, – схватилась за голову Сима, – А вроде умным всегда был.

Богданов вздохнул, окинул взглядом свой загаженный кабинет и подумал, что в кои-то веки Сима права. Эмоции плохой советчик, а он им поддался. Просто нет сил сдерживаться, когда рядом оказывается Лиза.

- Спасибо, Сим, за пиво. Ты возьми выходной, а я тут…сам приберусь и вызову клиринг.

- Точно справишься? – неуверенно прищурилась она.

- Я большой мальчик. Иди.

Сима покачала головой, но покорно ушла, оставляя Богданова наедине с беспорядком и своими невеселыми мыслями.

Время уже перевалило за десять, трудовое утро было в самом разгаре, а мужчина только-только пришел в себя, умылся и, глянув не себя в зеркало, подумал:

«Идиот».

Такое нелицеприятное сравнение возникло не только исходя из внешнего вида, внутренне он ощущал себя точно так же.

Если еще вчера до вот этой грандиозной попойки в гордом одиночестве Алексей чувствовал себя обманутым и униженным, то сейчас восприятие ситуации несколько изменилось.

После тог как Лиза самым беспардонным образом выгнала его из дома, Богданов понял две вещи: во-первых, Катя точно его дочь, а во-вторых, Лиза больше не та восторженная трепетная девушка, какой он ее запомнил. Эта серьезная и самодостаточная молодая женщина, что посмела дать ему отпор.

Она унизила его!

Последнее очень больно ударило по самолюбию Алексея и последующие несколько часов, находясь под воздействием этой боли, он пытался выплеснуть ее через гнев, алкоголь и сигареты, что в последний раз курил, кажется, еще в школе.

Занимался саморазрушением, короче.

Помогло, но не настолько, чтобы пришло понимание, как быть в данной ситуации дальше.

Разумеется, судиться с Лизой он не станет. О словах, которые бросил в запале, он уже сто раз пожалел. В данном случае силой ничего толком не добьешься. Это еще больше отдалит и настроит Лизу против него.

Единственное, что Алексей четко понял за эту бессонную ночь – он хочет ее расположения настолько сильно, как давно уже ничего не хотел. Если раньше Лиза нравилась ему просто как женщина, то сейчас к этому прибавилось еще и подсознательное восхищение ею, как человеком.

Живет в глухой деревне, в старом доме, воспитывает в одиночку троих детей и при этом не опустилась, не озлобилась, не ноет, а трудится изо дня в день, не умаляя чувства собственного достоинства, но и воспитывая это в детях.

И все это без какой-либо помощи и поддержки!

Хотя Богданову всегда казалось, что у Лизы есть родители. Про мать она сама рассказывала. Где она? Почему не помогает дочери?

Задавшись этими вопросами, Алексей решил, что неплохо бы узнать, чем же занималась его зазноба все эти годы, пока он жил в Германии и строил карьеру.

Мужчина поднял со стола телефон и стал искать в контактах одного умного человечка, который без особого напряга собирает проверенную информацию на людей, как трубка внезапно завибрировала в его руке, а на экране высветилась фамилия Соловьевой.

- Доброе утро, Эмма Карловна. – прохрипел он в трубку, и поморщился, когда женщина в привычной грубой манере гаркнула:

- Да полдень уже, Богданов. Не выспался?

Поскольку вопрос был чисто риторическим, Алексей отвечать не стал и вполне миролюбиво поинтересовался:

- Чем обязан?

- А ты разве не в курсе?! – повысила голос Соловьева, – Ты, учти, Богданов, это было в последний раз, когда я по твоей просьбе убогим помогаю. Так дела не делаются! Я что вам, собака бегать туда-сюда?

- Подождите, Эмма, – перебил ее мужчина, – О чем вы?

- Я о твоей этой многодетной матери. Позвонила мне с утра и отказалась от иска. А кто мне вернет впустую потраченное время на сбор информации, на подготовку документов?!

- Как отказалась?

- А вот так! И извинилась еще! – воскликнула Соловьева, – Будто мне ее извинения нужны.

С этими словами она зло попрощалась и бросила трубку, а Алексей еще долго озадаченно смотрел на телефон, осознавая ситуацию.

- Дурочка, – пробормотал он, – Какая гордая дурочка. Я же от чистого сердца.

Сразу вспомнились Лизины слова о его умершей совести и внутри все неприятно сжалось.

Больше всего на свете Алексей сейчас хотел бросить все и поехать к ней в Трудолюбовку, но понимал, что рано. Лиза должна остынуть. И если судить по сегодняшнему звонку Соловьевой, это произойдет еще не скоро.

Им обоим надо переосмыслить ситуацию, а потом поговорить, как взрослые люди. Лиза хоть и отрастила тигриные зубки, все же в первую очередь она мать и на многое пойдет ради счастья и благополучия детей. Богданову останется лишь выждать время и выстроить грамотную линию поведения.

Лиза изменит свое мнение о нем, обязательно оттает и примет с распростёртыми объятиями.

Алексей хитро улыбнулся собственным мыслям и открыл интернет-магазин игрушек. Ведь путь к сердцу матери, лежит через задабривание ее детей.

Следующие несколько дней прошли за изнурительной и напряженной работой. Близилось первое заседание по делу земельного участка Казьменко, а Алексей до сих пор не мог определиться со стратегией своего поведения.

Впервые в жизни он всеми фибрами души не хотел работать. Не ощущая привычного подъема, вдохновения в работе, меланхолично разгребал документы и прикладывал все силы и самоконтроль, чтобы настроиться на продуктивную работу. Богданов все чаще ловит себя на мысли, что хочет в отпуск. И не какие-то пышные курорты с приевшимся сервисом, а к Лизе в деревню, где черешню можно есть прямо с дерева, и ходить босиком по мягкой траве.

Не добавляла темпа к подготовке к заседанию, снующая, туда-сюда, словно сонная муха Серафима. Богданов никогда не интересовался ее личной жизнью, но чувствовал, что там все не так гладко.

Обычно деловая, собранная и хваткая помощница, сейчас только апатично выполняла, что он требовал, витала в своих мыслях и нагоняла на мужчину еще большую скуку.

В конце концов, не выдержав, Богданов дал Симе выходной, сам насилу закончил со всей необходимой документацией и с чувством выполненного долга открыл личную почту, на которую еще утром упало досье на Лизину маму, папу и прочих родственников. Он специально весь день терпел и оставил его себе, так сказать, на закуску.

Приготовился долго читать, но с разочарованием понял, что там и изучать-то особо нечего. Мать Лизы скромная, ничем не выделяющаяся из серой толпы женщина, жила тихо, спокойно и умерла в тот год, когда родилась внучка. Богданов быстро сопоставил даты и понял, что оба события: ее смерть и рождение Кати произошли почти одновременно. Вероятно, Лиза тяжело переживала смерть матери. Ее она искренне любила.

Про дедушку и бабушка еще меньше. Умерли еще в начале двухтысячных. Тихие, небогатые люди.

Выписка из ЗАГСа гласит: отца у Лизы нет, и никогда не было. Выходит, мама вырастила ее одна.

Тут Алексей на мгновение завис, вновь и вновь перечитывая строки, полученной информации, а в памяти возник мужчина, который представлялся как отец Лизы.

Богданов ведь ходил к ней домой.

Искренне переживал и не понимал, отчего девушка не берет трубку. Гадал, на что обиделась, и хотел поговорить.

Дверь квартиры ему открыл немолодой пузатый мужик в растянутых трениках. Он, слегка заплетающимся языком, сообщил, что дочки дома нет. Убежала с парнем гулять.

Алексей тогда, не веря в подобную ветреность Лизы, несколько раз переспросил мужчину, но что получил ответ:

- Да, кляп ее знает с кем! Лизка девка молодая. У нее сегодня один, завтра другой. Шел бы ты, пацан, подобру-поздорову.

- Вы разрешите ее дождаться?

- Еще чего! – разозлился тут, – Вали отсюда по-хорошему.

Вся ситуация на тот момент, казалось очень унизительной и виновата в ней была, разумеется, Лиза. Она заставила его пройти это унижение, а, значит, виновна!

Богданов с такой силой уверовал, что девушка его бросила ради другого, что даже забыл, что был у нее первым, в ту ночь на турбазе.

Сейчас же просматривая отчет, справки и выписки из медицинской карты Лизиной матери, он думал, что ошибся. Мать Лизы серьезно болела раком, а девушка совершенно не похожа на прожигательницу жизни или тусовщицу. Возможно, она ухаживала за матерью.

Непонятно, только, в какой момент нарисовался Григорьев.

Он ведь значительно старше Лизы.

Где они вообще могли познакомиться?

Во всей этой картине чего-то не хватало.

Он пока не знал, чего, но уже твердо был уверен, что прошлое надо оставить в прошлом, а сейчас строить новую жизнь, в которой есть он, Катя и Лиза.

Что делать с отпрысками Григорьева пока непонятно.

Как завоевать Лизину любовь тоже.

Но Богданов разберется по ходу дела.

Забрав игрушки из пункта выдачи известного детского магазина, мужчина решил, что еще не поздно смотаться в Трудолюбовку, повернул в сторону трассы и поспешил, прибавив своей малышке газа.

Деревня его встретила уже полыхающим маревом заката.

«На ветер» – вспомнил оду народную примету он и свернул по дороге в центр села.

Хотел было купить детям конфет, но все магазины неожиданно оказались закрыты.

- Добрый день, не подскажите, а есть тут еще магазин? – спросил он у проходящей мимо старушки, что волокла за собой тележку с мусором.

Бабулька затормозила и покачала головой.

- Да, поздно уже, милок. А ты чего хотел прикупить?

- Конфет детям.

- Сходи в кафетерий, что при клубе. Там у Райки часто бывают.

Поблагодарив пожилую женщину, Богданов отправился в тот самый кафетерий, который судя по толпе мужиков вокруг, был тут что-то вроде разливухи.

Не успел Алесей поднять по ступенькам, как услышал знакомый голос:

- Ба! Кто это к нам пожаловал? Неужто хахаль нашей Лизки? - голос принадлежал не кому иному, как жирному борову, который пытался изнасиловать Лизу.

Жгучая волна ненависти буквально прокатилась по всему телу. Тогда на глазах Лизы, он не стал устраивать мордобой, прекрасно понимая, что такой мерзкий таракан может и вправду устроить неприятности. Решаемые, но отвлекающие от серьезных дел.

Из-за спины таракана мгновенно выросли еще два крепких мужика, и Богданов понял, что сегодня просто обменом любезностями не обойдется.

- Тебе-то что? – бросил он, буравя таракана яростным взглядом.

- А с того, что я на ней жениться хотел!

- Именно поэтому чуть не изнасиловал?

- Она согласна была.

- Это ты расскажешь следственному комитету, – зло припечатал Алексей и прищурился, заметив, как мужики обходят его по кругу.

Его взяли в кольцо и без предупреждения бросились в атаку со всех сторон.

Мужики хоть и были здоровыми, но крепко поддатыми, имели проблемы с координацией, а Богданов хоть и выглядел худым, но был жилистым, ловким. В уличных драках он никогда не участвовал, но тут хорошо пригодились уроки восточных единоборств, на которые он ходил в юности.

Одного бугая он вырубил сразу, но тут же два раза ему прилетело в морду от второго. Удар был сильным, но не настолько, чтобы сшибить с ног. Зубы клацнули во рту, и Алексей взвыл от боли. Все же прокусил себе щеку.

Сплюнул кровь, посмотрел на запыхавшегося противника и ответил ему молниеносным броском.

Тот схватился за разбитый нос, заматерился и, потеряв равновесие, уселся прямо на траву.

Богданов тяжело огляделся и понял, что жирный таракан, ожидаемо, сбежал.

- Подлая мразь, – выплюнул он и зашипел от боли во рту.

Хорош же он будет, когда появиться Лизе на глаза.

- Это что у тебя такое получится? – заинтересованно спросила баб Шура, глядя на уже связанные заготовки, что я разложила на столе.

- Жилетка, – ответила я и, поняв, что места на кухонном столе мне мало, собрала свое рукоделье и отправилась в зал.

Баб Шура поковыляла за мной следом, опираясь на палочку.

- Рукодельница, ты Лиза. Руки у тебя золотые. Жаль, что нету мужика хорошего, что оценит все это по достоинству.

- Так у меня никакого нет, – хмыкнула, иронично глянув на соседку, – Ни плохого, ни хорошего.

Баб Шура пристроилась на диване, вытянула больную ногу и покивала головой.

- Вот и я о том же. Замуж тебе, красавица, надо. Где это видано, молодая, красивая девка и пропадает за детьми, да огородами!

- Вы так говорите, баб Шур, будто у меня двор от женихов ломится, а я носом верчу и всем отказываю.

- Не ломится, – вздыхает баб Шура.

- Вот-вот. И кому я с детьми нужна?

- Так ентот ходит, – соседка выразительно выпучивает глаза и кивает головой в сторону окна, намекая на Богданова, что в последнее время зачастил топтать своими дорогущими ботинками мой двор.

- Ходит, – соглашаюсь я и заново раскладываю уже связанные части модной бежевой жилетки, которые теперь собираюсь соединить вместе, – А что толку. Ничего у нас с ним не получится.

- Это еще почему?

- Не моего он полета птица. Сейчас покрутится-покрутится и вернется к своей богатой и красивой жизни. Что ему мои пироги и огороды?

- Ты думаешь? – с сомнением смотрит пожилая соседка.

- Знаю.

Баб Шура, несколько мгновений трет пальцами морщинистый лоб, а потом говорит:

- Не понимаю. Дались тебе, Лиз, эти огороды? Езжай к нему и живи там с ним в городе!

- Как у вас все просто, баб Шур. И что я там буду делать в городе? Без образования, без поддержки родственников, без работы? Сидеть дома, печь пироги и в рот мужу заглядывать?

- А почему нет-то? – изумилась старушка, – Мы в былые времена так все и жили.

- Вы в былые времена на всю жизнь замуж выходили, – сухо напомнила я.

Поднялась с колен, прошлась по комнате, любовно поправила занавески на окнах, невольно вспомнив, как мы их с Сережей вместе на рынке покупали.

- Скажешь тоже, – махнула рукой соседка, – И у нас все так же было. Мой Колясик, царствие ему небесное, тот еще юбочник был. Ни одной не пропускал.

- Вы же говорили, что он в вас души не чаял? – изумилась я.

- Не чаял. Как поваляется с очередной юбкой на сеновале, так веники тащит, да платки новые один краше другого. Грешки замаливает. Я пока молодая была, все умилялась, а как один раз заразу в постель принес, так и прозрела.

- И что вы сделали?

- А что я могла сделать? – пожала плечами она, – К отцу идти на поклон – там семеро детей и одна корова полудохлая. А у меня Сенька и Гришка малые. Особо не выкаблучивалась и простила.

- И вы всю жизнь терпели? – ахнула я.

- Терпела, но недолго, – хмыкнула баб Шура в ответ, – Господь все сверху видит. Поглядел он на гулянки Колясика и наказал его балбеса на всю оставшуюся жизнь. Годкам к сорока отказала женилка, и дело с концом.

Я, не ожидавшая такого поворота в рассказе, даже спицу уронила от неожиданности.

- Как?!

- А вот так! Знаешь, какой он злющий стал и за болезнь свою меня проклинал. Даже поколачивать начал. Я три раза от него уходила.

- К отцу?

- В сороковник-то? Отец уж помер тогда, – рассмеялась соседка, – К любовнику.

- Офигеть, – выпучила я глаза, поражаясь таким откровением, – И вернулись обратно? Почему?

– Вот проживешь с человеком двадцать лет и поймешь меня, – поучительно произнесла она, разминая больную ногу, – Любовь в жизни одна. Можно сколько угодно бегать, но если это твой человек, все равно, без него покоя не будет.

Баба Шура еще немного посидела, наблюдая за моей работой, потом взяла банку с гущей на квас, за которой, собственно, приходила и поковыляла к своему дому. Я же проводила ее до калитки и вернулась к работе, пока дети заняты тем, что развлекаются в трех старых жестяных бочках, изображая то дельфинов, то водолазов.

Вязаная жилетка модного цвета мой первый крупный заказ, который я получила благодаря Викиному блогу. За него мне пообещали заплатить целых четыре тысячи. До сих пор не верю, что кто-то готов покупать у меня одежду за такие деньги, но прилежно работаю, выверяя каждую петельку. Заказчица даже перевела аванс на пряжу и декоративные пуговицы. Ему я несказанно удивилась, а Вика только посмеялась над моей простотой и напророчила мне заказы на десятки тысяч рублей. Я только нервно похихикала в ответ и принялась за вязание.

Ловко работая крючком, незаметно погрузилась в свои собственные переживания. С одной стороны, мне была понятна та мысль, которую баба Шура пыталась до меня донести. Мол, если любишь ты этого модного городского, то никуда ты от него не денешься. Выходи за него замуж, рожай детей, пока он тебя ценит и цветы пачками таскает.

Гавкаться с этой хамкой не было никакого желания. Я пару раз в жизни пыталась вступить в словесную полемику со скандалистами и оба раза пожалела об этом. Те, кому хочется поорать, проблему могут высосать из пальца.

Поэтому, не рассусоливая, подскочила со своего места, подхватила сумку и скомандовала детям:

- Пойдемте, поищем более тихое место, ребята.

- Но, мам, – синхронно заныли пацаны.

- Не обсуждается! – рявкнула я и подхватила Катю на руки.

Богданов попытался меня остановить, но это было не так легко, ведь на пути у него встала разъяренная Майя. Она протягивала к нему белые рученьки, пыталась повиснуть на шее.

И так весь этот цирк был неприятен, что я не выдержала и отвернулась, поспешив на выход.

- Мама, – шепнула мне на ухо дочь, – Теперь я точно знаю, как выглядит Медуза Горгона. Мне, кажется, у этой тети волосы на голове шевелятся.

Уж, насчет волос не знаю, но судя по воплям, коими провожала нас девушка, кто-то рептилообразный у нее в роду определенно затесался.

Вышла из этого гадюшника, что прячется под вывеской респектабельного ресторана, остановились на парковке прямо рядом с машиной Алексея и выдохнула:

- Фух, аж, дышать легче, стало.

- Только кушать все равно хочется, – жалобно пропищала Катя и сделала большие глазки-подлизки.

- Мам! – позвал Саша, – Там пиццерия. Пошли, а?

Обернулась. И правда – на противоположной стороне расположилась самая обычная пиццерия.

Прикинула сколько у меня с собой денег, сколько могу потратить из семейного бюджета, а потом плюнула на всю эту экономию.

- А, давайте пиццы поедим, – улыбнулась я детям, – В кои-то веки в город выбрались. Гулять так, гулять!

- Ура!!! – хором закричали дети и потащили меня за руки к пешеходному переходу.

Когда им что-то надо, они такие умные, послушные и образованные детки. Сейчас сидят себе за столом и культурно пиццу кушают, радуют маму примерным поведением.

Расположились в самом дальнем углу кафе, заказали три огромных пиццы разных сортов, яблочного сока и еще кучу всяких вкусностей, что ребята успели приглядеть в меню, пока мы ожидали свою очередь на кассе.

В пиццерии было многолюдно, шумно и даже немного душно, но мне тут нравилось гораздо больше, чем в пафосном ресторане. Пусть тут неудобные пластиковые стулья и народ по проходу снует туда-сюда, но никто на нас не обращает внимания и это здорово.

- Вкуснятина! – нахваливает Миша еду, кусает большой треугольник пиццы и вслед за его губами тянется большая нитка сыра.

- Тут круто! – поддакивает ему брат и с шумом тянет сок из трубочки.

Я довольно вздыхаю и расслабленно откидываюсь на спинку стула, попивая свой капучино, когда Катя, дожевав кекс, внезапно вспоминает о Богданове:

- А как же дядя Леша? Надо и ему пиццы взять. Он же останется голодным!

- Не останется, – терпеливо отвечаю ей, – Он отобедает в своем ресторане на пару с Медузой Горгоной.

- Тогда он точно обратится в камень, – хихикает девочка.

- Это вряд ли, – слышится за моей спиной голос вездесущего Богданова.

Ушлый юрист самым бесцеремонным образом тырит с соседнего столика стул и подсаживается к нам.

- Здесь и так тесно, – ворчу, когда он, будто специально толкает меня локтем и придвигает стул поближе.

Устраивать с ним разборки на глазах детей я не собираюсь, поэтому с независимым видом продолжаю пить кофе и с умилением наблюдать, как Катя, активно работая челюстями, совершенно не заботясь о правилах приличия, уплетает ароматную пиццу.

- Угостите? – спрашивает Богданов и заискивающе косит в мою сторону.

- А тебя в твоем ресторане не покормили?

- Обстановка…хм…не располагает.

Дети понимающе хихикают и Катя, дурачась, запускает пальцы в растрепавшиеся косички и смешно шевелит их, изображая змей.

Алексей вместе со всеми посмеивается и подтягивает себе пищу и с явным наслаждением принимается за еду. Перехватывает мой возмущенный такой наглостью взгляд и говорит с набитым ртом:

- Фто? Я тофе голодный!

Дети проникаются этим откровением и радушно делятся с дядей Лешей своими вкусняшками. Миша даже подталкивает свой сок. Я же старательно делаю вид, что все в порядке и медитирую на кофе.

- Тебе взять еще чашечку? – спрашивает мужчина, заметив, как я понуро рассматриваю остатки кофе на дне кружки.

В этот момент дети решают коллективно посетить местный санузел и шумной гурьбой бегут в сторону коридора.

- Нет, – пожимаю плечами, глядя, как Катино платьице мелькает за дверью, – Устала. Надо домой ехать.

- Тогда пойдемте в машину? – бодро улыбается он.

- Нет, Леш, ты не понял, – сухо цежу я, – Мы поедем сами на автобусе, а ты вернешься в ресторан, к себе домой. Или где там тебя ожидает твоя девушка?

Улыбка меркнет на лощеном лице мужчины. К его чести, он не пытается раскидываться банальными фразами типа «ты все не так поняла», но и выполнять мое желание тоже не собирается.

- Не говори глупости, Лиза. Одних на автобусе я вас не отпущу.

- С каких пор мы должны перед тобой отчитываться?!

- С тех пор как я за вас отвечаю.

У меня чуть глаза не вылезли из орбит от такого заявления. Причем сказано это было с таким пафосом, что меня аж передернуло.

- Леша, – прочистив горло, негромко обратилась к мужчине, – Ты понятия не имеешь, какую чушь сейчас мелешь. Лечить манию величия не пробовал?

Богданов в корне не согласный с моими словами хочет что-то возразить, но не успевает и рта открыть, как за стол возвращаются дети и вместо этого он просит:

- Лиз, не надо пороть горячку. Дети и так устали. Я вас отвезу, а потом поговорим. Хорошо?

Больше всего на свете мне хочется послать его на все четыре стороны, но останавливает неожиданное понимание, что я веду себя как глупая истеричка. Дорога до дома с тремя детьми и огромными сумками в зубах на автобусе, то еще удовольствие. Сомневаюсь, что дети согласятся расстаться со своими подарками. Значит, надо запихнуть свою гордость куда подальше и согласится на любезное предложение.

- Хорошо, – злобно бросаю в ответ, взглядом давая понять Богданову, чтобы не рассчитывал на мое снисхождение.

- Выпьешь со мной, Алексей Эдуардович, – Казьменко с легким прищуром смотрит на мужчину в белом костюме и кивает на бутылку элитного коньяка.

- О, как! – скалится в ответ Богданов, – Раньше Лешей звали, а теперь по имени отчеству.

Казьменко усмехается себе в бороду и уверенным движением руки откупоривает бутылку.

- Растешь! – хохочет он, – По крайней мере, в моих глазах.

Раньше такое замечание из уст одного из самых богатых людей области, нашло бы в сердце мужчины радостный и удовлетворенный отклик. Это означало то, что очередная вершина айсберга покорена, и ты вышел на новую ступень развития.

Ключевое слово во всем – это «раньше».

Буквально еще пару месяцев назад жизнь успешного юриста Алексея Богданова шла по четко намеченному плану. Он с успехом прыгал по ступенькам социальной лестницы, иногда с особым удовлетворением идя по головам неугодных людей.

И это приносило удовольствие.

Все было просто, понятно и достигаемо.

А теперь все его жизнь запуталась до такой степени, что Богданов разучился жить по правилам, которые он сам для себя установил, как максимально комфортные.

А все из-за нее…

- Все беды от баб, – со знанием дела заявил Казьменко и протянул Алексею бокал с коньяком, – За них и выпьем!

- С чего вы решили…

Марат Геннадьевич бросил на него свой фирменный взгляд, привычно затянулся сигаретой и ответил:

- По роже твоей кислой и так все понятно. Так что?!

Олигарх выразительно посмотрел на бокалы и подмигнул своему юристу.

- Извините, но я на работе не пью, – Алексей решительно отодвинул алкоголь в сторону.

- Да, ты борзый, я смотрю! – непонятно чему радуясь, хлопнул себя по коленке Казьменко, – Какая, нафиг, работа, Лех! Дело выиграли, сегодня гуляем. Сауна, виски, девочки.

- Рано радуетесь, Марат Геннадьевич. Наши оппоненты решительно настроены на апелляцию. Они могут подкинуть вам еще немало проблем.

- Да решения этих проблем у меня есть ты, – произнес Казьменко и испытывающее посмотрел на Алексея.

Богданов мысленно усмехнулся.

Казьменко невероятно самоуверенный человек, реально думающий, что все в этой жизни решают товарно-денежные отношения.

- Я не тружусь в вашем штате. Наш с вами договор я успешно отработал.

- Набиваешь себе цену? – рассмеялся олигарх, – Я нежадный.

- Вовсе нет, – качает головой Алексей, – Просто у меня полно других более интересных дел.

- И каких же, позволь узнать?

- Я не настолько откровенен.

Казьменко тяжело посмотрел на юриста и медленно затушил сигарету в пепельнице.

- Хочешь сказать, что откажешься от возможности заработать лишние пару миллионов?

- Могу себе позволить, – пожал плечами мужчина, так и не притронувшись к дорогому коллекционному напитку.

Заметил это и Казьменко. Несколько уязвленный такой независимостью какого-то там юриста, он нахмурился и процедил:

- Значит, не уважаешь ты меня, Леха.

- Вы заблуждаетесь, Марат Геннадьевич, – с самым почтительным видом ответил Богданов, – Дело в том, что через полтора часа меня мама на ужин дожидается. Она у меня жутко обидчивая дама. Весь день голубцы готовила и у плиты стояла, а я тут заявлюсь подшофе. Нехорошо получится. Я вас уважаю, но мама дороже.

Суровое лицо Казьменко на мгновение смягчается.

- Понимаю. Мама – это святое. Но насчет продления договора ты, Леха, все же подумай. А то нехорошо получается. Я ведь тебе много своих секретов передал. Не хотелось бы вмешивать постороннего человека. Ты-то уже свой.

В словах олигарха слышится скрытая угроза, и Богданову эту не нравится. Нервно улыбнувшись, он обещает подумать на досуге об этом и выходит из офиса строительной компании «Стройсервисинвест» в самом что ни есть дурном расположении духа.

На улице полдень. Жара стоит неимоверная.

Привычный белый костюм ощущается на теле настоящим резиновым гидроскафандром. К спине невыносимо льнет влажная от пота рубашка, а от асфальта идет такой жар, что кажется он сейчас прожжет модные летние ботинки.

То ли дело в деревне.

На память приходят босые ноги дочери и улыбка сама по себе появляется на измученном лице мужчины.

Что Катя с Лизой сейчас делают?

Копаются в огороде или всей гурьбой отправились на речку, где у прохладной реки, под сенью плакучей ивы, пережидают самые жаркие часы? А может устроили сиесту в прохладе старого дома?

После той безобразной сцены в саду прошло уже три недели. За все это время он ни разу не ездил в Трудолюбовку.

Что мешало?

Во-первых, навалилась работа, которая была связана с земельными делами Казьменко. Все это время они с Симой на пару, словно два издыхающих мула работали без входных, допоздна, но не зря – суд вынес решение в пользу компании «Стройсервисинвест» А во-вторых, Богданову нужно было время, чтобы переварить их с Лизой разговор, который, казалось, вынул из него всю душу. После него он долго не мог успокоиться. Гнал по трассе, как сумасшедший, движимый одним единственным желанием – поскорее очутиться дома в своей квартире, где царит тишина, покой и умиротворение.

Там он, оказавшись в своем привычном мире, он мог уже рассуждать более трезво, без дикой агонии болезненных чувств, что, казалось, могут своей силой разорвать к чертям черепную коробку.

Все, что сказала Лиза ему в саду, было правдой до последнего слова. Ей нет смысла лгать. Складывая в уме примерную картину событий тех лет, он все же продолжал винить ее в этом нелепом стечении обстоятельств.

Неужели она думала, что он пошлет ее на аборт?

Как вообще в современном мире можно не найти человека?

Даже если нет телефона, всегда есть социальные сети. Пусть он давным-давно не ведет свой аккаунт, но Лиза обязана была хотя бы постараться его найти. А так эта глупая девчонка обрекла себя на лишние страдания. И считала его виноватым во всех своих бедах. Ненавидела его.

Он чувствовал ее обиду и ненависть. Словно это он был виноват во всех ее несчастиях. И от этого ему было неимоверно больно.

Разве Лиза не видит, как он старается?

Разве не чувствует, что он всеми силами пытается наладить их отношения?

Постепенно гнев сошел на нет, и появилось другое видение ситуации. Он тщательным образом воспроизводил в памяти то время, что они провели вместе и понял, что Лиза, несмотря на всю ее мягкость, имеет внутри очень твердый стержень – чувство собственного достоинства. В этом они даже чем-то похожи.

По какой-то глупой, нелепой случайности она видела их вместе с Майей. Сложила два плюс два и решила, что с ней он просто развлекся на стороне. К тому же эта тупая, как пробка овца Майка растрезвонила по всему универу об их скорой свадьбе. Об этом только ленивый не судачил.

Разумеется, Лизе было больно, обидно и страшно.

Больная мать.

Отсутствие денег.

Как она вообще выжила и вырастила такую прелестную дочь?

Ответ напрашивался сам собой: по случайному стечению обстоятельств Лиза повстречала удалого молодца Сережу и тот, оказался не лопухом в отличие от Богданова. Он быстро прибрал к рукам такое сокровище, как Лиза. Да так, что даже после собственной смерти не отпускает ее.

Неужели Лиза до сих пор любит своего покойного мужа?

Все эти мысли не давали ему покоя. Бессонными ночами он лежал в своей холодной постели и пытался понять, как сломить стену отчуждения, которую Лиза воздвигла между ними. А между тем жизнь текла своим чередом.

Богданов и сам не понял, зачем решил нанести матери не запланированный и заранее несогласованный визит. Может стыд оттого, что прикрылся матерью, дабы не продолжать тягостное общение с Казьменко.

Зинаида Дмитриевна встретила его на пороге радостным возгласом:

- Леша! А я не ждала, не готовилась. Что же ты не предупредил? – в этом укоре слышалась тихая радость, которая больно кольнула в сердце.

Мама скучает, мама ждет, а у него нет даже минутки, чтобы заскочить на обед или ужин. Проявить внимание. Ведь ей так одиноко…

«…тебе наскучит вся эта возня, и ты предашь ее так же, как и меня…»

Хлесткие слова Лизы молнией простелили память.

А ведь она права…

Может, не во всем, но в чем-то права.

Зинаида Дмитриевна смотрит на сына жалобным взглядом, поправляет ворот какого-то странного замызганного халатика, приглаживает растрепанные волосы и говорит:

- У меня не прибрано.

Он как будто впервые увидел свою мать. Не уверенную в себе, яркую и энергичную женщину, а уставшую, растрепанную старушку, с глубокими морщинами и выражением мучительной тоски на лице.

В квартире и вправду не прибрано и это до такой степени непривычно мужчине, что он неуверенно замирает посреди просторной гостиной, смотря на тонкий слой пыли, что скопился на любимом мамином антиквариате.

Сама хозяйка квартиры, болезненно прихрамывая на одну ногу, идет на кухню и ставит на электрический чайник.

- Мне совсем нечем тебя угостить, – сетует Зинаида Дмитриевна.

Она нервно постукивает пальцами по дверце холодильника, явно расстроенная этим.

- Я не голоден, мама, – отвечает Богданов и когда мать кидается к вскипевшему чайнику, мягко оттесняет ее в сторону, – Я сам.

- Но…

- Чай я в состоянии заварить. Не маленький.

В холодильнике, который Зинаида Дмитриевна, старательно пыталась собой загородить, мышь, кажется, повесилась еще в прошлом году. Алексей не стал смущать мать и спрашивать, почему у нее нет продуктов. Тут и так все понятно.

С возрастом ей все труднее ходить пешком. Путь до магазина только молодым людям видится близким, но не пожилому человеку, у которого болят ноги.

На этой мысли Богданову становится невыносимо стыдно, особенно если вспомнить, с каким столом его всегда встречает мать. Зная о его приезде, она, превозмогая боль, бежит по магазинам, чтобы порадовать сына любимыми с детства блюдами и получить от него хоть долю внимания.

С этой мыслью Богданов, не допив чай, подскакивает из-за стола.

- Пиши список, что тебе купить в магазине, – он протягивает ей блокнот и ручку.

- Леша? – изумленно округляет глаза Зинаида Дмитриевна, – Не надо! Я сама в состоянии себе все купить. И деньги у меня есть. Ты же в этом месяце перевел.

- Сама она, – бросает хмурый взгляд мужчина и забирает из мусорного ведра полный пакет, который исторгает отнюдь не цветочные ароматы, – Пиши! И про лекарства не забудь.

Зинаида Дмитриевна спорить больше не стала и со всей ответственностью подошла к составлению списка. Пока Богданов ходил до ближайшей мусорки, она успела исписать мелким каллиграфическим почерком аж два листа и, явно чувствуя неловкость, вручила их очень серьезному сыну.

На походы по магазинам мужчина потратил больше двух часов. Если с продуктами он справился довольно быстро, то за лекарствами пришлось поохотиться и обойти целых три ближайших аптеки, чтобы собрать все по списку.

Получилось жутко неудобно и долго. А мама постоянно так бегает в одиночку.

И снова накатил стыд и раздражение на самого себя. Отвратительное чувство.

Вот, чтоб ему раньше не спросить, не организовать маме доставку продуктов и лекарств? Ведь сделать это через интернет-магазины проще простого.

Когда он вернулся в квартиру Зинаида Дмитриевна уже принарядилась и ползала по дому с веником.

- Перестать, мам. Я сам подмету, – сказал Алексей, поставил пакеты с покупками на стол и принялся их разбирать.

Когда продукты были разложены по полкам, пол подметен, а на столе появилась чистая скатерть, мать и сын уселись обедать готовой едой, которую Алексей заказал из ближайшего ресторана.

Зинаида Дмитриевна, отойдя от первого шока, вызванным проявлением заботы со стороны сына, повеселела и, кажется, даже помолодела на несколько лет.

- Помощница тебе нужна по хозяйству, – после привычного рассказа о работе, заявил Алексей, – Квартира большая. Тебе тяжело. Завтра обращусь в какое-нибудь агентство. Они подберут приличную девушку.

- Это еще зачем? – встрепенулась пожилая женщина, – Не надо мне тут чужих людей. А если украдут что-то? Нет-нет!

- Мама…, – начал было Богданов.

- И слушать ничего не желаю! Вот женишься и посмотрим.

- Так я себе в дом жену приведу, а не тебе, – резонно заметил мужчина, на мгновение, представив, какая такая девушка просто так станет свекрови помогать.

Хотя Лиза бы стала.

У нее такое доброе сердце. Он-то знает, что девушка всем бабкам на деревне бесплатно капельницы ставит. Даже продукты не берет.

И если до этого Богданова раздражала ее невероятная доброта, то теперь он по-другому взглянул на ситуацию.

- Мам, я хотел тебе кое-что рассказать, – он достал из кармана телефон и, пролистав галерею, нашел несколько Катиных фото.

Зинаида Дмитриевна с подозрительным видом уставилась на яркий экран телефона и тонко прорисованные брови женщины удивленно приподнялись. На фотографии Катя увлеченно играла с огромным пушистым рыжим котом и весело смеялась, когда он пытался подцепить лапой кончик ее косы.

Женина пролистала еще галерею и замерла, впившись взглядом именно в то фото, где Катя смотрит в объектив огромными голубыми глазами и нежно улыбается.

- Кто это, Леша?! – изумилась женщина, – Чья это такая красивая девочка?

- Наша, мама, – тихо ответил мужчина, – Это моя дочь. Ее зовут Катя.

Несколько мгновений мать шокировано переводила взгляд с сына на телефон и обратно, а когда до нее наконец-то дошло, что он не шутит, сурово поджала губы.

- Та-а-ак…Ты сейчас же все мне расскажешь. Иначе я не знаю, что с тобой сделаю.

Богданов невесело усмехнулся, предчувствуя знатную головомойку, и начал свой рассказ, стараясь по возможности опускать слишком неприглядные подробности.

Вот только Зинаида Дмитриевна жизнь прожила и прекрасно знает, что ее сын из себя представляет. Она все-таки выудила из него всю полную информацию и, представив свою собственную картину событий, сделала неутешительный и очень даже обидный для Богданова вывод:

- Свин! Ты самый настоящий свин и подлец! Вырастила на свою голову!

- Мама! – выпучил глаза, неожиданно для себя, растерявшийся Алексей и хотел было забрать у матери телефон, но она больно шлепнула его по рукам и прошипела:

- Дай сюда! Хоть полюбуюсь…хоть на фото полюбуюсь, – злобный взгляд в сторону сына, – И зачем Господь подарил этому болвану такую чудесную девочку? Правильно, не ему, мне подарил. Какая же она очаровательная. И как ты посмел бросить ее мать-красавицу?!

- Да, не бросал я ее! Произошло недоразумение, – попытался защититься Богданов, – И откуда ты вообще знаешь, что Лиза красавица?

- Это в голове у тебя недоразумение! – на мгновение, оторвавшись от телефона, гаркнула Зинаида Дмитриевна, – По девочке видно, что Лиза эта совершенно замечательная. А ты тупой баран, все потерял.

- Да хватит уже обзываться! И ничего я не потерял. Мы…, – он запнулся, переводя дыхание, – В процессе налаживания отношений.

- Тогда что ты мне только фотографии показываешь, а не привез Катю познакомиться? – резонно заметила мать.

Богданов, стушевавшись, прикусил язык и еще часа полтора молчаливо терпел упреки и нравоучения матери. Когда Зинаида Дмитриевна, наконец, растеряла весь свой запал, за окном стемнело.

Тяжело вздохнув, она еще раз полюбовалась на внучку и дала ценный совет:

- Езжай к своей Лизе, дари кольцо, руку и сердце.

- Мам, у нее еще двое детей, – напомнил Алексей, – Она их, как своих любит.

- Значит, и ты полюбишь! – неожиданно улыбнулась она, – Запомни, счастье не дается просто так. Мы с твоим отцом в свои годы много дров наломали, но так и не смогли усмирить свой характер и гордыню. Кому было от этого легче? Кто-то был счастлив?

Слова матери запали в душу.

Богданов вышел от нее уставший, но переполненный какой-то странной надеждой в светлое будущее, а еще твердо уверенный, что Лиза его судьба и от нее он просто так не отступится. Завтра же поедет в Трудолюбовку и покажет всю серьезность своих намерений.

Размышляя обо всем этом, Алексей направился к своей машине и не заметил, как за спиной мелькнули две темные тени. Спортивного телосложения мужчины подошли к нему со спины, и один резко ударил по голове тупым предметом.

Богданов, не сразу осознав, что произошло, взвыл от боли и по инерции носом шандарахнулся о дверцу машины.

Кровь из разбитого носа брызнула в разные стороны.

Он даже не успел толком среагировать на нападение, когда незнакомец снова ударил его в лицо и на этот раз удар был такой силы, что в глазах потемнело, а ноги предательски подкосились.

Еще один точный удар и Алексей потерял сознание, так и не увидев лиц нападающих.

Оказывается, такое бывает не только в криминальных драмах, детективах и боевиках. Такое случается в обычной жизни, когда ты, очнувшись на заднем сидении собственной машины, связанный, пытаешься сообразить, куда тебя везут и боль в голове такая адская, что даже сил нет подтянуться и посмотреть в окно. За тобой с легким, насмешливым прищуром наблюдает тип. Он сидит рядом и вертит в зубах зубочистку, чешет татуированной рукой небритую морду и ржет:

- Очухался?! Это ненадолго.

Богданов пытается с ходу оценить ситуацию и все происходящее с каждой тягостной минутой кажется ему все менее реальным.

Кто вообще в наше время заказывает убийство какого-то там юриста? Кому он вообще сдался? Сейчас же не лихие девяностые, в конце концов!

Стараясь не обращать внимания на боль во всем теле, он все же чуть меняет положение, чтобы через оконное стекло увидеть кусочек нахмурившегося неба и часто проплывающие лиственные деревья.

Его везут в лес?

Господи, что за бред!

Но это действительно лес. Потому что через какое-то время ровная дорога заканчивается и машину начинает потряхивать на ухабах бездорожья.

Едут они довольно долго и чем дольше длиться это странное путешествие, тем больше Алексей начинает накрывать паника. Он косится на уголовника с зубочисткой во рту и пытается оценить его, как потенциального противника.

На парковке его застали врасплох, поэтому он даже не успел толком ответить на нападение. Есть ли хоть какой-то призрачный шанс завалить двух вооруженных мужиков? А то, что они вооружены, Богданов знает наверняка. У его соседа по сиденью за поясом виднеется рукоятка ствола.

Наконец, автомобиль останавливается.

Конечный пункт долгой дороги – заросшее не то озеро, не то болото.

Грубо матерясь, уголовник выталкивает Богданова из салона авто. Благо ноги не связаны и передвигаться сам он в состоянии. Выпрямившись во весь свой немалый рост, Алексей с изумлением оглядывается и замечает подъезжающий следом черный внедорожник с очень знакомыми номерами.

Машина останавливается прямо напротив белой «Ауди» и из нее вываливается, тряся безразмерным пузом, не кто иной как Игорь Расташинский.

- Ну, здравствуй, Леша, – нагло, с чувством собственного превосходства, ухмыляется он, – Бледновато выглядишь. Костюмчик белый запачкался.

- Твоими стараниями, Игорек, – скалится в ответ Богданов, всеми силами стараясь не вестись на наглую провокацию и сохранять трезвый ум.

- Проблемный ты человек, Леша. Таких, как ты, не любят, от таких избавляются. А я ведь тебя предупреждал. Я тебе советовал. Ты меня не послушал и видишь, какой результат. Не жалко тебе себя бедного? Знаешь, почему ты здесь?

- Догадываюсь.

Расташинский смеется в ответ, а после злобно скалится:

- Болтай-болтай, да не заговаривайся. Влез туда, куда не просили. Ты хоть представляешь, какие бабки были за тот участок выложены? Какие должностные лица замешаны? Представляешь. Ты, мать его, умный. Целое досье себе успел собрать и думал, что за это ничего не будет. Люди из Москвы приехали, бабки вложили, не для того, чтобы потом головы с плеч полетели. Из-за тебя, придурок. Доигрался.

Раздраженно сплюнув, Расташинский бесцеремонно обшарил карманы Алексея и достал телефон.

- Тебе он больше не понадобится. Надеюсь, ты не такой дебил, чтобы посвящать свою помощницу в наши делишки?

- Не смей трогать Серафиму! – зарычал Богданов, без сожаления глядя, как мужчина достает из машины его ноутбук, – Не впутывай ее.

- Тогда не дури, и диктуй пароли.

Если бы не страх за Симу, он бы никогда в жизни не стал облегчать жизнь Расташинскому. А так пришлось, скрипя зубами выдать этой беспринципной сволочи, на руки считай карт-бланш.

- Ты, правда, думаешь, Казьменко такой идиот, что не узнает, какую крысу пригрел возле себя? – уже без особого интереса спрашивает Богданов.

- А от кого он узнает? От тебя, что ли? Ты, Леша, с сегодняшнего дня будешь числится пропавшим без вести. Может, и найдут твой гниющий труп на дне этого озера лет через пять, а может, и нет.

- Не боишься, что тебя самого вот также? – кивок в сторону мужиков с оружием, – Ты же просто их шестерка, Игорь, жалкая попрошайка. Твоими руками сделают всю грязную работу и сольют.

Игорь не ответил. Только бешено сверкнул глазами и, бросив мужикам «Заканчивайте с ним» забрался обратно в свою тачку и уехал.

- Идиот, – прошептал Богданов, качая головой.

Каким же надо быть тупым, чтобы за бабки переметнуться на сторону главного конкурента Казьменко. Он же себе могилу вырыл.

Как странно думать о могиле другого человека, когда сам одной ногой стоишь в ней.

Было ли Богданову страшно?

До безумия.

Не боятся смерти только люди с серьезными психическими отклонениями или те, что доведены до такой крайней степени отчаяния, что им нечего терять.

Алексею было, что терять и от этого было в разы страшнее.

Как он мог вообще так глупо подставиться? Ведь знал, что играет с огнем и все равно влез в самое пекло. А все дело в проклятой гордыне и чувстве собственном превосходстве. Вот что ему стоило просто проиграть, отступить и отдать москвичам на откуп этот чертов кусок земли. Сколько из-за него уже убили людей? Да, тут Казьменко в своем праве. Все по справедливости. Но стоит ли эта справедливость его жизни?

Все началось еще несколько лет назад, когда известная московская строительная компания, стала менять политику и заходить на рынки регионов. Земля тут значительно дешевле, проверки проходить проще, рынок более обширен. Лакомый кусок земли в городе, размером почти в сто с лишним гектар – это огромное поле для деятельности, которая сулит такие же огромные прибыли.

Казьменко кинули на очень большие бабки. И он решил их себе вернуть. Самым честным из всех возможных способов. А за Москвичами стоят важные люди, что сидят в прокуратуре и правительстве. Люди вложили деньги в стойку. И не какие-то вшивые миллионы, а миллиарды. И теперь им за свой счет предлагают снести недостроенный комплекс, что они возвели и закапать эти миллиарды.

Размышляя обо всем этом, Богданов, жалел о том, что передал все свои наработки, имена и фамилии высокопоставленных лиц Казьменко. Откуда тому было знать, что его предаст собственный начальник СБ?

- Давай курнем и за дело? – бросил один головорез второму, что все это время отсиживался в машине.

- Погоди,–- простонал тот так, словно ему стало внезапно плохо, – Чет мне последняя плохо зашла. Я сейчас…

Мужчина, держась за живот и пошатываясь, отправился в кусты и через пару мгновений там послышались характерные звуки опустошаемого желудка.

Богданов, что все это время молчал и лихорадочно пытался найти хоть какой-то путь к спасению, понял, что это его шанс.

- Эй! – хрипло крикнул он, второму мужику, – Прикурить дашь?

Амбал с залысинами на голове повернулся в его сторону и ухмыльнулся:

- Что? Потряхивает?

Алесей судорожно кивнул и напрягся еще больше, когда уголовник направился в его сторону и остановился, глядя на с нездоровым, насмешливым интересом.

- Мужик, будь человеком…

- Ну, на, – сунул ему между губ сигарету.

Перед носом Алексея чиркнула бензиновая зажигалка и, пожалуй, впервые в жизни он обрадовался своему высокому росту. В одно мгновение весь собрался и с размаху, что есть силы, ударил стоящего так близко амбала лбом прямо в нос.

От дикой смеси адреналина в крови Алексей совершенно не ощутил боли. За то ее почувствовал противник. Зашелся хриплым криком и согнулся пополам, хватаясь за сломанный нос.

- Ах, ты ж с…, – договорить он не успел, потому что Богданов, с трудом удерживая равновесие, нанес ботинком ему сильный удар по ребра.

Мужик завалился набок и завыл в голос, а Алексей, что есть сил, бросился бежать.

Бежал, не разбирая дороги и не оглядываясь, страшась увидеть, что на пятки черной тенью наступает убийца. Поначалу за ним и вправду гнался тот, что с залысинами. Он даже пытался в него стрелять, но то ли Алексей уже успел оторваться на большое расстояние, то ли рука у мужика дрогнула, но по счастливой случайности все пули выстрелили вхолостую, а сам преследователь бросил это неблагодарное занятие.

Уже позже Богданов понял почему.

Кроны деревьев мягко омывало багряным закатом заходящего солнца. Алексей уже не бежал, он шел вперед, изредка озираясь по сторонам, но совершенно не мог понять, в какую сторону он движется, и в какой стороне осталось болотистое озеро. Там точно была дорога. Пусть проселочная, но она рано или поздно вывела бы к людям, а так он пока только бродил по лесу и никаких признаков того, что в эти места забредает нога человека, не было.

На лес медленно, но неотвратимо наступали сумерки и уставший, вымотанный морально и физически мужчина постепенно начинал чувствовать подступающую панику.

Не то чтобы Богданов был робкого десятка, но все к чему его готовила жизнь – это переговоры на высших уровнях и победы на судебных заседаниях. Выживание в ночном лесу карьера блестящего юриста в принципе не предполагает.

Дополнительно значительно осложняли путь связанные за спиной руки. Мало того, из-за этого координация движений ухудшилась, так еще невозможность пользоваться верхними конечностями доставляла физический и моральный дискомфорт. Самой «умной» мыслью, которая могла посетить сейчас голову Богданова, была найти острый камень и попробовать перерезать им веревку. Вот только где его взять в лиственном лесу, если везде одни листья, ветки, ну, максимум палки.

В конце концов, он внезапно вспомнил, что в кармане у него до сих пор лежат ключи от офиса. Еще пару лет назад, когда они с Симой переехали в новое здание, она вручила начальнику ключ и торжественно подарила небольшой брелок-нож. Он, конечно, был смехотворным, но лучше, чем ничего. Извернувшись змеей и в который раз, поблагодарив отцовские гены за гибкое для мужчины телосложение, он сумел достать из кармана ключи, на ощупь выдвинуть едва ли острое лезвие ножа и приняться за кропотливое дело.

На перерезку веревки ушло довольно много времени. Солнце уже скрылось за горизонтом, а Богданов, обливаясь холодным потом от напряжения, все пилил и пилил эту чертову веревку, едва держа онемевшими пальцами брелок. В какой-то момент веревка все же начала поддаваться и тут уже Алексей поднапряг мышцы и ту часть, что не смог допилить, разорвал. После непослушными руками распутал запястья и еще долго, сидя на поваленном дереве, разминал затекшие мышцы рук, подвывая от пронизывающей боли.

Ночь в лесу оказалась неприветливо холодной. Днем Алексей страдал от жары, а сейчас кутаясь в легкий летний пиджак и стуча зубами от озноба, мечтал о доме, о Лизкиных пирожках и о чае с вареньем. Причем дом у него ассоциировался не со своей безликой квартирой, а с тем самым деревенским домом Сергея Григорьева.

Такой вот парадокс и смена приоритетов.

Сидеть на дереве, когда ты не имеешь малейшего представления, где находишься глупо, поэтому, несмотря на окружающую темноту ночного леса, он решил двигаться дальше. Приглядываясь к тонкому свету луны, спотыкаясь и шипя от боли, что доставляли ветки мелких деревьев, периодически хлеставшие по лицу, Богданов начинал подозревать, что этот чертов лес бесконечен.

Усталость давала о себе знать. Он все чаще путался в ногах, падал, но тяжело поднимался и упрямо шел дальше, боясь, что если остановится, то никогда не выберется из проклятого леса.

Он уже плохо соображал, еще хуже представлял, сколько сейчас времени. Бесконечные тени перед глазами и собственное хриплое дыхание, единственный ориентир в этом пространстве, наполненном шорохами, криками ночных птиц, шелестом ненавистных листьев.

В какой-то момент Богданову показалось, что он видит просвет. Впереди лес словно расступался, позволяя лунному свету пролиться на землю.

Вне себя от радости он рванул вперед, но слишком поторопился, зацепился носком ботинка о корень дерева, дернулся вперед и тяжело упал на листву.

- Твою мать, – сквозь зубы зашипел он.

Отчего-то Алексею, казалось, что если он будет кричать, то привлечет внимание хищников. Хотя какие к черту хищники в их средней полосе. Тут браконьеры всех зверей лет десять назад перестреляли.

Немного полежав на чуть влажных, неприятных листьях, мужчина сел, подтянул к себе ноги и неожиданно взвыл от пронзившей боли.

Зашибись…

Кажется, он вывихнул лодыжку.

Стараясь всеми силами не поддаваться охватившему отчаянию, тяжело, глубоко вздохнул, а потом снял с себя пиджак и рубашку. Последнюю, пришлось порвать на тряпки, которыми он туго обмотал и зафиксировал голеностоп.

Трясясь от холода, мужчина натянул пиджак обратно и, собравшись с духом, поднялся. Нога, несмотря на утяжку, болела адски, но вопреки этому он заставлял себя двигать дальше.

Манящая полоска света с каждым шагом все приближалась и когда, наконец, деревья расступились, и Богданов с разочарованием понял, что это просто обыкновенная поляна.

Хотя нет. Непросто.

Здесь было много пеньков. Ощущение, словно кто-то проводил тут вырубку леса.

Хороший знак.

Быть может, совсем неподалеку какой-то поселок.

Богданов устало опустился на землю, прислонился спиной к пеньку и понял, что идти больше не может.

Надо поспать.

Совсем немного, чтобы проснувшись найти выход из леса.

Снилась Алексею, как ни странно, Катя. Маленькая девочка бегала за большим пушистым котом, весело смеялась, когда озорник ловко уворачивался от ее рук, и шутливо грозила ему пальчиком.

- Мама-мама! – донесся до него звонкий голосок девочки, – Смотри! Этого кота мне папа подарил!

- Папа? – доносится эхом шепот Лизы, – Катюша, наш папа умер.

- Нет! – возразила девочка, тыкая пальцем в лощенную рыжую морду, – Он просто улетел жить на другую планету, и оставил за главного сэра Кота. Правда, он чудо?! Теперь нам с мальчиками никогда не будет страшно и одиноко.

На этом месте сон оборвался.

Богданов вздрогнул, пробормотал что-то и снова провалился в беспамятство.

Следующий сон приятным не был. Он снова бежал по лесу, без конца оглядываясь назад и переживая, что его настигнет убийца. Во сне Алексей понимал, что бежит по кругу, но никак не мог сойти с этой смертельной дистанции, где есть только это бессмысленное движение и страх погони. Еще один круг, и он видит себя уже не молодым здоровым мужчиной, а пожилым человеком, который, несмотря на старческую немощь, продолжает бежать, падая в грязь и задыхаясь от ужаса. На границе сознания где-то мелькает мысль, что убийца все равно его не догонит, потому что этот странный человек и есть он сам.

- Вольт!!! Ко мне! Ко мне я сказал!

В лицо Богданову ткнулось, что-то мокрое и холодное. Он дернулся, распахнул глаза и ничего не понимая, уставился на ушастую собачью морду.

- Фу! Фу, я сказал!

Алексей медленно, скалясь от боли в шее повернул голову в сторону и сразу же напрягся, когда увидел приближающегося к нему человека в камуфляже.

- Эй, парень, тебе помощь нужна?! – спросил мужчина и присел рядом с Алексеем на корточки.

Богданов опасливо покосился на ружье, что висело на плече у мужика и, перевел взгляд на незнакомца. Тот оказался немолод. Седая борода, загорелое лицо, исполосованное глубокими морщинами, лохматые, чуть рыжеватые с проседью брови, твердый, несуетливый взгляд.

- Нужна, – хрипло пробормотал он и сел, – Я заблудился. Мне бы до телефона добраться.

- Эк тебя угораздило, – покачал головой мужик, – Тут связь не ловит. Это только до дома.

Он окинул Богданова внимательным, будто бы профессиональным взглядом и спросил:

- С ногой что?

- Вывих, – сухо ответил Алесей и медленно, кривясь от боли, встал на ноги.

- Идти сможешь?

- Смогу.

И они пошли след в след за виляющим хвостом светло-коричневой дворняги.

Дед по дороге был не разговорчив, только изредка давал предупреждающие команды своему псу, потому что этот любопытный хвост, так и норовил свернуть с намеченного пути и пошуршать листьями с лесными мышками.

- Вольт! Домой!

Пес хозяина слушался и, пустив нос по ветру, бежал впереди, не переставая задорно вилять хвостом, задать темп.

- Поспеваешь? – обернулся дед, – Нога сильно болит?

- Нормально.

Больше всего Богданову сейчас хотелось оказаться близ благ цивилизации, поэтому сбавлять темп он не собирался и, превозмогая боль, ускорял шаг, покорно следуя за своим спасителем.

Цивилизацией одинокий деревянный домик пожилого мужчины, конечно, можно было назвать с большой натяжкой. Он стоял все в том же лесу, и единственной связью с ближайшим селом была накатанная дорога, да простенький сотовый телефон, что ловил через раз в определенном положении.

- Проходи, – дед отпер дверь и пригласил Богданова внутрь, – Снимай свою обувь. Сейчас мы твоей ногой займемся.

- Спасибо, – пробормотал тот и представился, – Алексей.

- Макар Петрович, – кивнул в ответ дед и достал из ящика старенького обшарпанного комода аптечку, – Ты как в лесу-то оказался? Ищет тебя кто?

- Может и ищет, а может, и нет, – пожал плечами Алесей.

- Это я к чему, – прокряхтел дед, опускаясь на колени и разматывая эластичный бинт, - В больницу бы тебе. Все лицо в крови. Хорошо тебя отмутузили. Похоже на сотрясение.

- Пустяки, – отмахнулся тот, – Нос сам вправлю.

- Ну, смотри, – покачал головой дед. – Ребра-то целы?

Они, родимые, слава Богу, были целы, а все остальное можно пережить и без посещения больницы.

Пока Алексей смывал кровь, плескаясь в рукомойнике, Макар Петрович, поставил на плиту кастрюлю с каким-то супом, чайник, достал печенье и пригласил нежданного гостя к столу.

Едва уловив аромат из кастрюли, Богданов почувствовал зверский голод. Супом оказалась постная похлебка с овощами, но она была такой, вкусной, что, казалось, ничего лучше мужчина в своей жизни не пробовал.

Погода на улице стояла самая, что ни есть отвратительная. Еще со вчерашнего дня зарядил мелкий моросящий дождик, который продолжился сегодня, периодически превращаясь в самые настоящие проливные грозы и почти прекращаясь, снова оборачиваясь мелким дождем.

У меня в такую погоду всегда сердце не на месте.

Навевает воспоминания.

Кажется, словно вчера стояла вот такая же погода, и раздался телефонный звонок. На другом конце трубки незнакомый мужчина сухо и официально сообщил, что моего мужа в срочном порядке госпитализировали. Он что-то еще говорил-говорил, а я глупая никак не могла поверить. Как так-то? Только сегодня утром я собирала мужу обед на смену, провожала его у двери, целовала в улыбающиеся губы, а сейчас он в реанимации, после операции, на грани жизни и смерти.

Последующие полгода моей жизни превратились в самый настоящий кошмар.

Так что вот такие дни для меня – это своеобразный триггер.

Их просто надо пережить и двигаться дальше.

- Ты грустная, — Катя кладет голову мне на колени, — Почему?

- Папу вспомнила, — вздохнула я и принялась гладить дочь по распущенным волосам.

Сегодня я тщательно помыла ее темную, непослушную гриву и теперь чистые и мягкие, словно шелк пряди волос было так приятно пропускать между пальцев.

- Ты по нему очень скучаешь? — прошептала Катя, утыкаясь носом мне в колени.

- Иногда.

- А я скучаю по дяде Леше. Мама, когда он уже приедет?

- Не знаю, Катенька. Он мне не звонил.

- Так давай сами позвоним! – подпрыгнула девочка, очень довольная оттого, что именно ей в голову пришла эта идея.

- Да, как-то неудобно дядю Лешу беспокоить, — пыталась отнекиваться я.

- Мам! Ну, мамочка! Пожалуйста!

Катя смотрела на меня такими умоляющими глазами, что я никак не могла ей отказать. Поэтому несмотря на внутренний протест, вздохнула и выдавила скупую улыбку:

- Ладно. Тащи мой телефон.

- Ура! – подпрыгнула дочь и ракетой унеслась в спальню.

Я же, глядя ей вслед, покачала головой и помрачнела, осознав, что совершенно не знаю, как начать разговор с Богдановым.

Положа руку на сердце, признаю, что перегнула палку в тот вечер, что стал для нас обоих откровением. Вроде бы ничем не соврала. Душу излила. Сказала всю правду, как есть. Но червячок сомнения поселился в душе с мыслью:

«А что если…»

И тут можно продолжать рассуждать до бесконечности, но в итоге все размышления сводятся к одному: погорячилась, не нужно было так рубить сплеча и прогонять Алексея.

Пусть и корявенько, но он, в отличие от меня, пытался делать хоть какие-то шаги на встречу, а я только и корчила из себя оскорбленную невинность. По факту так и есть, но только от этого больше вреда, чем пользы.

Мальчишки каждый день про дядю Лешу спрашивают.

Катя сильно скучает.

И я…признаться…тоже.

- Мама, я принесла! – раздался бодрый голосок дочери, и она вихрем из темных волос пронеслась из коридора на кухню, неся мой новенький, жутко дорогой смартфон.

Миша и Саша кубарем влетели следом.

- Ты дяде Леше звонить собралась?!

- Правда?

- Да?

Замотала головой и шикнула, останавливая гвалт возбужденных детских голосков:

- Тихо! А то передумаю!

Мальчишки притихли и в ожидании запыхтели, наблюдая, как я листаю контакты. Найдя нужный номер, я нажала кнопку вызова и с замирающим сердцем приложила трубку к уху.

Пару секунд и компьютерная женщина на другом конце трубки ответила:

- Абонент находится вне зоны действия сети…

Попробовала еще раз – та же история.

- Что за ерунда, — пробормотала под нос и на всякий случай решила отправить Богданову сообщение на популярный мессенджер в надежде, что он, когда включит телефон, прочтет мое сообщение.

«Привет, перезвони мне, пожалуйста. Катя очень скучает по тебе».

Перечитала сообщение и одним движением отправила весточку, после которой станет понятно, так ли сильно дорожит мной и дочерью Богданов, как он это расписывал мне несколько недель назад.

Дети, конечно, расстроились, и я поспешила их успокоить, со словами:

- У дяди Леши очень ответственная работа. Вдруг он на важной встрече и не может говорить. Вот он прочтет мое сообщение и сразу перезвонит.

Но он не перезвонил.

И даже не прочитал сообщение.

Ни сегодня.

Ни завтра.

На третий день я разозлилась и приказала себе перестать думать и переживать за этого эгоистичного придурка. Лучше сосредоточусь на работе. Ее у меня теперь хоть отбавляй.

Благодаря какой-то там модной рекламе, что сотворила в социальных сетях Вика, заказы ко мне посыпались рекой. Пришлось даже бросить работу на ферме, чтобы успевать выполнять заказы и купить новый телефон. Вика не успевала обрабатывать мои заявки, поэтому посоветовала мне установить себе несколько приложений, научила ими пользоваться и с чувством исполненного долга окунулась во внезапно закрутившийся роман с нашим Бобром Санычем.

Я так рада за них. Выйдет отличная пара, крепкая семья. А уж, какие детишки красивые будут. Оба статные, высокие, яркие. И характеры схожи. Если не поубивают друг друга на первом году брака, то всю жизнь проживут душа в душу.

Новая работа с каждым заказом стала приносить мне все больше денег. Я, не веря своему счастью уже сейчас прикинула, что накопила не только на новый газовый котел, но и на зимнюю одежду детям. Мои эксклюзивные шарфики, варежки, кофточки и даже вязаные платья городские модницы отрывали просто с руками. Конечно, бывало, что кто-то отказывался от заказа, скандалил, писал негативные отзывы в комментариях, но это уже мелочи по сравнению с тем, что я, наконец, почувствовала уверенность в завтрашнем дне.

- Мне кажется, что с дядей Лешей случилось что-то плохое, — сказала Катя сегодня за завтраком.

- Почему ты так решила? – изумилась я, — Откуда такие мысли?

- Ты обманываешь, когда говоришь, что он тебе вчера звонил, — проникновенно посмотрела на меня дочь, — Он не приедет в воскресенье.

- Катя, почему ты так думаешь?! Я не обманывала тебя, — недоуменно уставилась на нее, стараясь выглядеть как можно увереннее, чтобы моя ложь не выплыла наружу.

- Интуиция, — торжественно выдала Катя и с царственным видом понесла грязную тарелку в раковину.

- Ты погляди, какое слово-то выучила, — пробормотала я и покосилась на неулыбчивых мальчишек, — Вы тоже думаете, что я вру?

- Не, мам.

- Мы не думаем…просто…просто переживаем.

Да я и сама переживала.

Моя посуду в сотый раз гоняла в голове наш последний разговор и корила себя за глупость и недальновидность.

На кухне все вымыто до блеска, раковина начищенная, пол помыт, белье переглажено, последний заказ довязан, а на улице снова дождь. И я, не зная чем себя занять, стою у окна и вдруг вижу, как у нашего забора останавливается автомобиль.

Незнакомая иномарка черного цвета. Слегка потрепанная на вид.

Но…может, это все же Богданов решил сменить тачку?

Опустошающее разочарование накрывает моментально, едва я вижу, как с водительского места выходит невысокая, темноволосая женщина в деловом костюме.

Кто бы это мог быть?

Незнакомка направляется к нашей калитке и, ежась от пронизывающего ветра, стучит, и вертит головой, пытаясь понять, есть ли кто-то дома.

Накидываю дождевик и с внезапным волнением иду открывать калитку, незваной гостье.

- Здравствуйте, — здоровается брюнетка, — Меня зовут Серафима. Я работаю с Алексеем Богдановым. Вы же Лиза?

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком страха.

- Мы можем поговорить? — деловито спрашивает она.

- Да, конечно. Проходите.

Серафима сидела напротив, на том самом месте, где, кажется, совсем недавно Алексей уплетал за обе щеки свежесваренный борщ, и молча грела руки кружкой чая.

- Угощайтесь, — я подтолкнула к ней блюдо с пирожками, — Вы совсем продрогли.

- Сегодня такой «замечательный» летний день, а у меня, как назло, печка в машине сломалась, — устало ответила женщина и, не стесняясь, взяла румяный пирожок, — Спасибо. О ваших пирожках ходят легенды.

- Правда? – искренне изумилась я.

- Богданов рассказывал, что вы божественного готовите.

- Правда? – против воли, вырвалось у меня.

- Можете мне поверить, — неожиданно улыбнулась Серафима, и эта улыбка совершила с угрюмым лицом женщины средних лет, совершенно невероятную метаморфозу.

Она как будто скинула десяток лет. Ровные белоснежные зубы, полные губы, озорной блеск карих глаз. Про таких, как она говорят – женщина без возраста. Она и в семнадцать и в пятьдесят будет неотразима.

Меня даже кольнул легкий укол зависти. Никогда за мной этого грешка не водилось. А тут отчего-то позавидовала и даже немного приревновала. Если рядом с Богдановым каждый день такие женщины крутятся, чего он ко мне прицепился?

Серафима с явным удовольствием доела пирожок, поблагодарила и, вернув себе серьезный вид, задала вопрос, который поставил меня в тупик:

- Лиза. Могу я к вам так обращаться? Скажите, когда вы в последний раз видели Алексея? Не приезжал ли он к вам на днях?

- Не-е-т, — озадаченно протянула я, — Он вот уже как несколько недель не появлялся. А почему вы спрашиваете?

- Дело в том, — Серафима отодвинула от себя кружку с недопитым чаем и тяжело посмотрела на меня, — Что он пропал.

- Как? – ахнула я.

- Самым что ни есть невероятным образом, — нахмурилась женщина.

Чувствуя, что сердце лихорадочно стучит о ребра, я попыталась успокоиться и предположила:

- Может он куда-то уехал по делам? Ну, или с девушкой отдыхает.

Серафима достала из сумочки сигарету, повертела ее в изящных пальцах и произнесла:

- Он не мог бы уехать, предварительно не оповестив меня или свою мать, не собрав документы. Я ему всегда бронирую гостиницы и билеты на самолет. Что же до девушки…Лиза, он уже давно влюблен только в вас. Если он где и «зависал» в последнее время, то только в вашей деревне.

- Вы...вы ошибаетесь, — пробормотала я, ощущая, как с лица схлынула вся краска.

- Я вам рассказал то, что вижу, а верить мне или нет – это ваше личное право. Для меня сейчас гораздо важнее понять, куда пропал мой начальник. Была надежда, что он плюнул на все и рванул к вам в Трудолюбовку, но, судя по всему, и она сдохла.

- Господи. Что же с ним могло случиться? Вы обращались в полицию?

- Теперь обращусь, — вздохнула Серафима, — Вы не против, если я на крыльце покурю. Нервишки шалят.

- Да. Да, конечно.

Пока Серафима отсутствовала, я успела накрутить себя до состояния трясущихся рук и подкатывающих рыданий.

Как же так.

А ведь Катя чувствовала, что с отцом что-то случилось, а я пропускала ее словам между ушей.

Дура! Боже, какая я дура!

Нет бы присмирить свою обиду и гордыню, я, напротив, только разжигала и взращивала ее в себе. Кому от этого стало легче? Или может кто-то стал счастливее?

Проклиная себя, я не выдержала и выбежала на порог, следом за Серафимой.

Женщина стояла, облокотившись спиной о косяк, и медленно выпускала дым изо рта.

- У вас есть предположения, куда он поехать? Как давно он пропал? — не выдержав ее молчания, спросила я.

- Понятия не имею. Четыре дня прошло. Телефон отключен, машины на стоянке нет. Последний раз его видели, когда он ездил к матери. Она еще не знает. Боюсь, как бы Зинаида Дмитриевна ни слегла от таких новостей.

- А мог он…выпить? У друзей, например.

Серафима бросила на меня скептический взгляд и хмыкнула:

- Это из ряда фантастики. Что б вы понимали, Лиза, я три года работаю на Богданова, и всего лишь один раз видела его пьяным. Пьянки и загулы не по его части.

Мне вдруг стало очень стыдно, за свои идиотские предположения. Но лучше бы он и вправду запил, загулял или завис где-то с этой курицей Майей, чем просто пропал без вести.

Серафима уехала почти сразу, как закончилась ее сигарета, протянув напоследок мне небольшой квадратик с контактами:

- Это мой личный номер. Если Алексей вдруг объявится, наберите, пожалуйста.

- Да, хорошо, — чуть заторможено отозвалась я, бездумно сунув визитку в карман своей домашней кофты.

Провожать ее не стала. Да она этого и не просила. Бросив на меня короткий, полный невыразимого сожаления взгляд, помощница Богданова ушла в дождь, тихо прикрыв за собой дверь калитки и оставив меня один на один с ужасным пониманием – он может не вернуться.

Трясущимися руками, открыла дверь, зашла внутрь, кое-как разделась и отправилась в спальню, где достала старый альбом. Пересматривая наши с мамой и Сережей старые снимки, я подумала, что у меня нет ни одной фотографии Алексея. Если он не вернется, о нем мне и Кате даже памяти не останется.

Слезы, как я не сталась их сдержать, брызнули из глаз, а горло сдавило спазмом, сдерживаемого рыдания. Трясущимися руками прикрыла дверь, чтобы дети не слышали и, наконец, дала волю эмоциям. Легче не стало, но зато потянуло в сон. Я залезла, как есть в одежде под одеяло, и забылась коротким и беспокойным сновидением.

Макар Петрович был простым человеком с непростой судьбой обычного военного. На пенсию он ушел рано в звании подполковника, но как это часто бывает со служивыми людьми, найти себя на гражданке оказалось непросто. В силу менталитета у мужчины сложился довольно тяжелый характер. Поэтому с ним развелась жена, поделила совместную жилплощадь и выскочила замуж второй раз. Дочь их давно выросла, стала самостоятельной и уехала жить и работать Москву. У них тут своя жизнь, у нее своя. Звонит иногда, но в гости только к матери наведывается. С отцом у них отношения не сложились, но Макар Петрович не жалуется.

Он давно уже не живет в городе. Скромная комната в общежитии, что осталась у него после развода, много лет пустует, потому что сам хозяин на старости лет нашел себе работу по душе и по способностям. Жить в заказнике и за порядком приглядывать дело не хитрое, хоть и опасное. То браконьеры охотятся, то незаконную вырубку леса производят, а иногда и вовсе криминальные вещи случаются. За десятки лет чего только Макар Петрович не повидал.

Территория заказника несколько тысяч гектар. Ее пешком и за неделю не обойти, но за годы службы пожилой мужчина обошел на своем участке каждый сантиметр земли и знает где на машине проехать, где лучше ногами пройти. Случалось ему не только зверей и птиц подкармливать, но и трупы человеческие находить. Не каждый человек работу такую выдержит.

В последний раз Макар Петрович хотел проверить лисьи норы. Посмотреть, сколько детенышей выжило у лисицы. В заказнике тщательно следят за популяциями редких видов и ведут строгий подсчет. Но до нор он так и не дошел, наткнулся на человека. Думал, опять на мертвяка. А он бодрый, живой. Повезло парню. Места тут хоть и не совсем дикие – не тайга северная, но и из такого леса, если забредешь, то не выйдешь.

Парень Алексеем представился и оказался очень странным. Хотя бы потому что домой не рвался и попросился пожить несколько дней, пока нога не заживет. Криминальный, значит.

Старому Егерю это не понравилось. Ясно было, что парень у него решил бурю переждать. Сам-то Макар не против, лишь бы на двор бандиты не пожаловали.

- Нога твоя как? – на пятый день спросил дед у Алексея.

- Нормально. Как на собаке зажило.

- Ну, раз зажило, давай я тебя до города отвезу. Или ты у меня еще прятаться собираешься? Думаешь, ищут тебя?

- Не знаю, — честно ответил Алексей, — Отмашки жду.

Уж, какой такой отмашки он ждал Макар так и не понял. Знал лишь, что пару раз парень брал у него телефон и подолгу с кем-то разговаривал.

- Ну, если так, то поднимайся, пошли.

- Куда? – насторожился Алексей.

- Соль пойдем по лесу раскладывать, зверей подкармливать. Мне одному мешок тяжело тащить. Вдвоем полегче будет.

Алексей с таким удивлением вытаращился на старого егеря, что тот рассмеялся.

- Пойдем-пойдем. Я тебе одежду выдам.

Потертые камуфляжные штаны и легкая куртка-пыльник оказались Богданову коротковаты, а вот старые разношенные берцы в самый раз. В этой несуразной форме Алексей чувствовал себя как-то неловко, но это было все же лучше, чем тащить мешок с солью в белом костюмчике от кутюр.

- Жених, —сострил дед и, хлопнув Богданова по плечу, пошел отвязывать Вольта.

Погода на улице оказалась пасмурная. Утро выдалось на редкость прохладное. На центральную часть России надвинулся антициклон. От нечего делать Богданов смотрел на пару с дедом новости и, разумеется, прогноз погоды.

Пока мужчина рассматривал сизо-серое небо, Макар Петрович успел вытащить из сарая полмешка соли.

- Вот, —кивнул он, — Тебе на плечи закинуть? Подсобить?

- Не надо я сам, — отмахнулся Алексей и, подхватив мешок, ловко закинул на плечо, — Далеко идти?

- К обеду точно вернемся, — произнес пожилой мужчина и подхватил свой дробовик.

Бродить со старым егерем по лесу оказалось на удивление интересно. Мужчина, казалось, знал каждое дерево, каждую травинку, каждый камешек в веденной ему территории. И, разумеется, мог поведать сотни поучительных, веселых и даже грустных историй, что приключились с ним в заповеднике.

- А, давно вы тут работаете? – спросил Алексей на очередном привале, когда егерь, достав фляжку с ягодным морсом, протянул ему освежиться.

- В прошлом году двадцать один год стукнуло.

Богданов чуть не поперхнулся ароматным морсом.

- Сколько? И вам не надоело?

- Нет, — пожал плечами, — Мне тут хорошо, спокойно.

- Вы интроверт?

- А кто это?

- Человек, который испытывает определённый дискомфорт в обществе, социуме, — пояснил Богданов.

- Не знаю, — пожал плечами Макар Петрович, — Может. Я по молодости много с людьми общался, работал, а сейчас вот все со зверьем все больше.

- А ваша семья?

- Разбежались мы с женой, и не стало семьи, — вдохнул егерь, — Никому я на старости лет оказался не нужен.

- Жалеете?

- Что развелся? – переспросил дед, — Нет. У меня характер тяжелый, а жена моя бывшая хоть и дурная баба, но в целом хорошая. Не пара мы с ней, как оказалось.

- И вы это поняли только через много лет брака? – удивился Алексей.

- Представь себе. Жил, не тужил, все по службе мотался годами, а как дома осел, понял, что мы с Любой, как два этих…параллельных мира. Можем существовать, только не пересекаясь.

- Но вы же ее любили когда-то? – возразил Богданов.

- Любил, по молодости. Красивая она была, статная. Вот только любовь прошла быстро, а уважение не появилось. На одной любви далеко не уедешь.

С этими словами егерь свистнул, куда-то запропастившемуся Вольту. Пес прилетел на поляну между сосновыми деревьями со скоростью реактивной ракеты, взметнув в воздух вихрь пожелтевших иголок, и радостно завилял хвостом.

- Пошли? Нам еще надо до ручья добраться.

Ручьем оказалась вполне себе полноценная река, правда, сильно заросшая камышами.

- Ты, Леша, дальше не ходи. Я хатки бобров проверю и вернусь.

С этими словами пожилой мужчина пошел прямо через камыш, надо полагать, к этим самым хаткам.

Богданов от нечего делать, сбросил с плеча порядком уже надоевший мешок и решил вернуться на едва примятую тропинку. Там он присел на корягу и принялся ждать возвращения егеря.

Мысли в голове бродили самые разные и в основном не веселые.

Алексей прекрасно понимал, что там — в городе мама и Серафима уже давно забили тревогу. Вероятно, его ищут, сходят с ума от беспокойства, но он пока не мог, не имел права позвонить и подать весточку.

Казьменко четко обозначил, что Богданову лучше присесть на заднице ровно на какое-то время, если он не хочет, чтобы его близких начали дергать. Первой под удар могла попасть Серафима, но Марат пообещал приставить к ней охрану.

- Понаблюдают за ней ненавязчиво, — заявил по телефону Казьменко, — Она у тебя дама отчаянная. Может влезть, куда не следует, да так, что я потом буду месяц разгребать. А ты, герой, посиди пока. Расташинский хоть и лопух, но гнида редкостная. Его ковырять осторожно надо. Не знаешь, сколько у него еще дерьма, в запасе окажется.

Конечно, отсиживаться у егеря в избушке радости мало. Алексея тянуло домой, в привычную атмосферу. А еще он безумно соскучился по Лизе, по Кате и…чего уж там…по мальчишкам тоже. Как Казьменко даст отмашку, сразу к ним сорвется…

Не станет больше на Лизу давить. Если уж им суждено быть вместе, значит, время само расставит все по своим местам. А он подождет столько сколько надо. Когда получаешь фактически второй шанс на жизнь, начинаешь по-новому смотреть на многие вещи. Раньше он хотел всего и сразу, а сейчас лишь бы одним глазком на любимую посмотреть и то счастье.

Пока он сидел, размышлял, взгляд его бездумно блуждал по округе. Признаться, Алексею уже порядком надоели лесные пейзажи. Он бы с радостью очутился вот прям сейчас в каменных джунглях города. Бродить по лесу вместе с егерем приятного мало, те более, что внутри после всего пережитого поселился в душе какой-то страх. Даже сейчас, когда Макар Петрович отлучился, Богданов чувствовал себя в одиночестве посреди леса, крайне неуютно.

Тут внезапно среди уже чуть пожелтевшей, травы, мужчине привиделось яркое пятнышко. Поднявшись со своего насиженного места он, сделав пару шагов, присел на корточки и принялся шарить рукой, пока еще не понимая, что на это сподвигло.

Каково же было удивление Алексея, когда он понял, что ему не привиделось. Это и вправду было яркое пятно – розовый детский кроссовок.

Откуда он тут оказался?

- Странно, — пробормотал себе под нос мужчина и выпрямился во весь рост, разглядывая свою находку.

А странность ее была в том, что кроссовок был слишком уж чистеньким. Когда вещь давно валяется на свежем воздухе она быстро под воздействием солнца и дождя приходит в негодность. Кроссовок из дешевой не то плащевой ткани, не то клеенки. Он бы довольно быстро выцвел и потерял свой товарный вид. А тут как новенький. Из этого следует вывод, что его потеряли не так давно.

Со стороны камышей послышался шорох — Макар Петрович вернулся и сразу же уставился на находку Богданова.

- Дай-ка сюда, — попросил он и, осмотрев вещицу, напряженно сдвинул лохматые брови, — Совсем недавно потеряли. Не нравится мне это. Грибные места отсюда далеко. Простой народ сюда не ходит.

- Вы думаете это…, — начал было Алексей.

- Ничего я не думаю! – гаркнул старик, пряча находку к свой рюкзак, — До дома доберемся, узнаем. Пошевеливайся-пошевеливайся. Предчувствие у меня недоброе.

Обратно егерь почти бежал, словно не было до этого пятикилометрового кросса по лесу, будто он совсем не чувствовал усталости. Богданов едва поспевал за ним, чувствуя ноющую боль в едва зажившей лодыжке.

Только они добрались до избушки, Макар Петрович первым делом кинулся за телефон.

- Да, что ж вы, первым делом меня не подключили?! Сутки прошли. Сутки! А вы по соседнему участку топчетесь! Идиоты.

Со злостью отбросив мобильник, дед начал основательно собираться припасы. Действуя быстро и четко, он первым делом запихнул в рюкзак свою чудо-аптечку, кое-что из съестного и большую флягу с водой. Все движение пожилого мужчины были отрывистыми, злыми, как и срывающиеся с его рта маты, которыми он крыл каких-то так придурком малолетних из Анюткиного отдела.

- Я могу помочь. Что случилось?

- Случилось? – прорычала дед, -— Ядрена вошь случилась! Да, чем ты поможешь? Сам чуть в лесу не подох. Ты же беспомощный.

- Подождите! – Алексей схватил Петровича за рукав, — Ребенок пропал?

- Пропал, — ответил тот, на мгновение прикрывая глаза, — Уже как сутки ищут. Анюткин отдел с волонтерами. Она-то баба опытная по поискам, да в больничку угодила. А эти идиоты не в том районе тыркаются. Соседний участок топчут без толку.

- Я могу помочь!

- Да чем?

- Дайте мне фонарь и Вольта! С ним я не пропаду. Так гораздо больше шансов найти девочку. Это же девочка?

- Да, девочка, — потупился дед, — Верочка. Четыре годика.

Тут Богданов вспоминает, что кроссовок нашел у Ручья.

- Только бы не утонула.

- Рот себе зашей! Еще накаркаешь, – прикрикнул дед и выдал ему невесть откуда взявшийся компас, — Пользоваться умеешь?

Богданов кивнул.

- Тогда бегом! Скорее!

Вновь очутиться в лесу в одиночестве было бы страшно. В душе Алесей уже давно окрестил себя трусом, хотя и знал, что ничего в этой жизни не бояться лишь только слабоумные. Есть в человеческой психике такая пластинка, которая на бессознательном уровне записывает нашу боль, нашу радость, и наш ужас и, чтобы переписать ее заново, нужно либо пережить сильное потрясение, либо долго и упорно работать над собой.

- Вольт! – закричал Богданов в сгущающиеся сумерки леса и с облегчением выдохнул, когда сначала услышал собачий лай, а затем, шумно дыша, из кустов вылетел пес, — Иди сюда!

Пес у егеря был на удивление умный, хотя и не всегда послушный. Радостно завиляв хвостом, пес нетерпеливо затоптался рядом с Алексеем и высунул язык, когда тот присел на корточки рядом.

- Нюхай. Давай, Вольт, — мужчина сунул псу под нос детский кроссовок, — След, Вольт! След!

Дед предупреждал, что пес не натасканный и фокус такой не пройдет, но Богданов все равно пытался заставить Вольта взять след. И каждый раз после бесцельного блуждания по очередным зарослям, его накрывало разочарование пополам с нарастающим отчаянием.

- Вера! Верочка!

А в ответ только шелест листьев за испуганное уханье совы.

На лес постепенно опустилась ночь. Богданов присел на пенек и достав из сумки фляжку воды, чуть глотнул, смочив охрипшее горло.

Сколько он уже часов на ногах?

Десять?

Двенадцать?

А сколько мучается и бредет по лесу перепуганный ребенок?

Он сам чуть коньки не отбросил, пока его егерь не нашел, а тут девочка. Маленькая. Даже младше его Катеньки.

Тихий хрип рядом – это Вольт опустился рядом, надсадно дыша. Он тоже устал и теперь с недоумением поглядывал на своего спутника, словно спрашивая: «когда мы уже пойдем домой?»

- Нельзя, Вольт, — потрепал пса по голове Богданов и решительно достал фонарь, заряд которого берег до самой темноты.

Ночь сегодня выдалась непроглядной. Небо заволокло облаками и бледный свет луны, практически не пробивался сквозь их плотную преграду.

Постоянно сверяясь с компасом, Алексей старался двигаться строго по одному направлению, прочесывая квадрат за квадратом, заглядывая за каждый куст, за каждое поваленное дерево, в надежде увидеть блеск яркой детской одежды, а если верить ориентировке, одета девочка была в яркую ветровочку со светоотражающими ушками и розовые штанишки.

У них с егерем был уговор, что если к полуночи он не отыщет следов Веры, то возвращается в избушку.

- Утром приедет Анечка со своей бригадой. Вертушку пригонят. Ночью ты все равно ее не отыщешь.

И вот время уже давно перевалило за полночь, собака, устало перебирая лапами, без былого энтузиазма, брела за Богдановым, и сам он чувствовал легкое головокружение, не говоря уже о пылающей от боли ноге.

Пора было поворачивать назад.

На мгновение, замерев у большого муравейника, Богданов склонился, оперившись на локти, восстанавливая сбившееся дыхание, как вдруг услышал какой-то шорох.

- Гав! – навострил уши Вольт.

- Т-с-с-с, — зашипел на него Алексей и медленно, крадущимся шагом направился в сторону, откуда снова послышался шум.

Это могла быть мышь, или лисица, а может какая другая зверюшка, но Богданов продолжал идти вперед, чувствуя какое-то странно давление в области груди и выше в горле. Кажется, это слезы бессилия.

- Вера…Верочка…Вера…, — зашептал он в темноту и чуть не завыл от облегчения, когда услышал тихий плач.

Это была она. Вся чумазая, ободранная, зареванная, трясущаяся от холода, но живая.

Вера пряталась под размашистыми ветками, покосившегося вяза и тихонько заскулила, когда яркий прожектор фонаря заслепил ей глазки.

- Иди сюда, Верочка, — Алексей на четвереньках забрался в укрытие девочки и удивленно замер, когда она шарахнулась в сторону и затрясла растрепанными косичками.

Похоже, у девочки был сильнейший шок.

- Верочка, ты же хочешь к маме? Я отведу тебя к ней. Иди, сюда маленькая.

Стараясь действовать как можно ласковее и осторожнее, словно дикого звереныша Богданов спеленал Веру в свою куртку и перво-наперво дал напиться.

Девочка жадно глотала воду, продолжала трястись, как осиновый листик, отчего большая часть воды текла по подбородку и никак не могла перестать плакать.

- Молодец-молодец. Ты умничка, — приговаривал мужчина, а потом, забрав фляжку, перехватил свою ношу под колени и, превозмогая адскую боль в ноге, пошел обратно.

- Мамочка, мне скучно! – заявила Катя, болтая ногами под столом и хитро поглядывая на меня.

- Ты только села заниматься, — я строго посмотрела на дочь, — Всего две строчки написала и уже устала? Так дело не пойдет.

- Ну, мам! – заканючила она и с тоской посмотрела в окошко.

Погода сегодня и особенно радовала глаз. Было не слишком жарко, но солнечно. Наши мальчики с соседской детворой гоняли по заброшенному соседскому огороду мяч, и, разумеется, Кате очень хотелось пойти гулять вместе с ними.

А вместо этого противная мама, то есть я, заставила ее сидеть и писать скучные прописи. Скучными они были потому, что задания для Кати были довольно просты, но поскольку письмо давалось ей гораздо хуже, чем чтение и математика, я заставляла ее каждый день и тем самым «нарабатывать» руку.

С недовольным видом Катя снова взялась за ручку и принялась писать, постукивая ногой по боковине письменного стола.

С минуту я наблюдала за тем, как она специально пишет хуже, чем может, портя красивую красочную пропись для дошкольников, а потом со вздохом сказала:

- Катя, если ты не будешь стараться, то тебя на следующий год не возьмут в школу.

- Возьмут! – упрямо воскликнула дочь, показывая характер.

В этот момент она так похожа на отца. Кажется, будто все мои черты исчезают из ее облика, и появляются его резкая, выразительная, но между тем очень харизматичная мимика.

- С чего бы мне тебя обманывать?

- Не знаю, — буркнула дочь, с ненавистью глядя на пропись.

- Разве я тебе когда-то врала?

- Ты и сейчас врешь, — заявила Катя и пронзительно посмотрела мне прямо в глаза, — Ты не рассказываешь нам с мальчиками, правду о дяде Леше.

- Катя я…

- Ты говоришь, что он очень занят и у него много работы, поэтому он не может к нам приехать! Это неправда! Ты нам врешь, потому что боишься сказать правду!

Тут я замечаю, что на яркие листы начинают капать крупные слезинки, размывая синие чернила в некрасивые кляксы.

- Катенька! – кидаюсь к дочери, обнимаю ее, целую в макушку, — Что ты маленькая моя? Не плачь!

Но девочка наоборот рыдает навзрыд и цепляется за меня ручками.

Сажаю ее к себе на колени, крепко прижимаю дрожащее тельце, глажу по голове и шепчу всякие успокаивающие нежности.

- Мама, — чуть успокоившись, поднимает на меня заплаканные глаза Катя, — Это правда, что он нас бросил? Дядя Леша больше не хочет быть нашим папой?

Я замерла, не зная, что ответить.

- Нет! Нет, моя хорошая, — быстро зашептала, продолжая гладить ее по растрепавшимся волосам , — Просто у него очень много дел. Проблемы на работе.

- Ты меня опять обманываешь, — всхлипывает Катя.

- Нет! – с самым честным видом, на который только способна говорю я, — Могу поспорить на что угодно!

Постепенно Катя успокаивается, соскальзывает с моих коленей, а я, в последний раз поцеловав дочь в лоб и утерев слезки, выдавливаю из себя улыбку.

- Предлагаю сегодня забить на уроки и сходить в магазин за чем-нибудь вкусненьким. Как ты на это смотришь?

Дочь хоть и не сразу, но постепенно загорается это идеей. Перспектива, что сегодня мама снимает запрет на все сладкое и жутко вредное окрыляет ее чистую детскую душу, и она стремглав несется на улицу, за братьями, чтобы позвать их с нами в магазин.

Я же, оставшись на несколько минут в одиночестве, выдыхаю из себя неимоверное напряжение и медленно утираю нервную испарину с лица.

Сколько я еще смогу обманывать детей?

Они ведь все чувствуют.

Разве я могу рассказать Кате правду о том, что ее папа, настоящий биологический папа, пропал без вести и, возможно, его уже нет в живых?

Да я сама себе запрещаю об этом думать, не то, что говорить детям. Такая информация точно не для детских ушей.

В магазине дети, почувствовав волю, с радостью сметают с полок киндеры, чипсы, кока-колу, мармеладных червяков и прочие вредности.

- Куда вам столько, ребятки? — шутливо подмигивает бойкая продавщица, — Не лопнете?

- Не лопнем, — важно ей отвечает Сашка, — Мы про запас набираем, пока мама добрая.

Продавщица заливается смехом, быстро считает деньги и замечает:

- Это да, мама у вас добрая. Такую маму нужно любить в три раза больше. Она у вас одна, а вас вон сколько много!

- Мы любим! – нетерпеливо подпрыгивает Катя, — И защищаем!

Женщина с жалостью смотрит на мою дочь и качает головой:

- Эх вы, малявки. Вам бы папу, да такого, чтоб всех вас защищал.

- Надежда Петровна, вы почитали?! – решительно оттесняю своих хомяков от прилавка, пока сердобольная сельчанка не завела шарманку с переходом на личности, — Мы торопимся.

- Конечно-конечно, — рассеянно затрясла рыжими химическими кудряшками продавщица и подвела итог, — С вас две тысячи сто двадцать рублей!

Теперь привычное для Богданова утро – это ранний подъем по первому крику соседского петуха. С куда большим удовольствием он бы просыпался от поцелуя любимой или запаха свежезаваренного кофе в постель, но чумовой петух бабы Шуры думает совершенно иначе. Поганец облюбовал забор между участками, что прямо напротив веранды и горланит, как не в себя, каждое утро. Солнышко встречает…ага…в пять утра.

Не то чтобы у Алексея чуткий сон, просто едва стоит ему заворочаться, как в ногах также активизируются Лизкины коты. Их у нее аж целых трое и все с какого-то перепугу облюбовали софу на веранде, а точнее, Богданова. Стоит ему пошевелиться усатые и местами полосаты телогрейки перебираются к нему под бок, на спину и даже на голову, а затем заводят коллективную песнь-тарахтение и вот тут уже спать не получается вовсе.

По-хорошему прогнать бы котов, да рука не поднимается. Больно уж хороши заразы такие. В эти первые минуты столь раннего утра, мужчина обычно сонно поглаживает кого-то из пушистиков, словно заряжаясь положительной энергией, а после ведет носом и чует одуряющий запах чего-то вкусного с кухни и сил валяться уже не остается. Ноги, подстрекаемые зовом желудка, сами несут его на кухню.

Хозяйка дома встает рано. Кажется, даже раньше котов и петухов. Ставит тесто для своих волшебных пирогов и, напевая какую-то незатейливую мелодию, варит детям завтрак. Меню самое неприхотливое: молочная каша со сливочным маслом, какао, яйца, сваренные вкрутую, иногда блинчики.

Богданов никогда в жизни не думал, что простая пшенная каша может быть такой невероятно вкусной. Что уж говорить о блинчиках. Если раньше он считал, что верх кулинарного искусства – это Лизины пироги, то глубоко заблуждался – все до чего касаются ее волшебные руки – это настоящий шедевр.

Часто ли встретишь в наше время такую рукодельницу?

Богданов вчера застал Лизу за вязанием и был невероятно удивлен ее мастерству, а уж когда Катя гордо поведала, что мамы тут маленький бизнес, так ему стало как-то не по себе.

Говорят, все, что нас не убивает, делает только сильнее.

Это точно про Лизу.

Порой даже в голове не укладывается: как вообще в столь юном возрасте, таща на себе троих детей, дом, работая не покладая рук, она умудряется быть такой…

Он даже не может точно подобрать слова, чтобы выразить то чувство восхищения, что горит в душе, когда он думает о Лизе. Думает и понимает, что не достоин…

Не достоин ее.

Богданов вообще в последнее время много размышлял.

Когда сидел в доме уЕгеря.

Когда нес обессиленную Веру через ночной лес.

Когда пешком добирался до Трудолюбовки из соседней деревни, потому что автобус сломался.

У него было много времени на разного рода умозаключения.

И первое, что Богданов для себя решил — он останется здесь в Трудолюбовке.

И даже если Лиза будет его гнать взашей, он все равно не уйдет. Его место теперь рядом с ней, Катей и пацанами, потому что жизнь вдалеке от них будет невыносима.

Вообще, очень странно спать в доме покойного мужа Лизы, носить его старые штаны и калоши и чувствовать себя при этом счастливым оттого, что все это не важно. Раньше бы Алексей никогда в жизни не стал жить в чужом доме, где все куплено на чужие деньги, построено чужими руками. Прежде это казалось ниже его достоинства.

И только сейчас, после все пережитого он понимает, какая это все ерунда!

Ревность, гордость и обида еще никого не сделали счастливыми.

Богданов это четко осознал. Вопрос, как теперь заставить это понять Лизу.

Девушка его не гонит. Вот уже неделю изображает радушную хозяйку, кормит, поит, но держит на расстоянии и относится скорее, как к доброму другу, чем как к любимому мужчине и как бы не пытался Алексей вывести ее на откровенный разговор, мастерски его избегает.

В частном доме всегда полно работы. Лиза целый день крутится, как белка в колесе и Богданову находит самые различные занятия. Он и рад проявить себя, как помощник, вот только привык он махать документами в суде, а не топором и уж точно не пилой, молотком и кувалдой.

Сначала мужчина помогал Лизе в огороде – сезон сбора урожая это всегда очень хлопотная пора, а затем заметил, что деревянный штакетник в палисадник совсем завалился и решил поставить на его место новый.

- А ты точно сам справишься? – недоверчиво посмотрела на него Лиза.

Вопрос был обидным, но честным.

- Постараюсь! – обезоруживающе улыбнулся Алесей, еще не представляя на что подписался.

«Что там сложного?» — подумал он сначала, таская из сарая невесть откуда взявшийся пиломатериал, — «В конце концов, забор – не реактивный двигатель. Что-то да получится»

На деле все получилось гораздо сложнее.

Инструменты, добытые из гаража, казались чужеродными предметами в его руках, материал совсем не таким, как надо, и самое поганое, что Богданов элементарно даже не знал, с чего начать и как к этому забору подступиться.

Пока Богданов нарезал круги, вдоль забора, примеряясь, со стороны калитки донесся бодрый мужской голос:

- Лизавета! К тебе можно?!

Алексей обернулся и увидел здорового бородатого детину, в котором моментально определил Викиного мужика Дмитрия Боброва.

- О, здорова, Леха! – оскалился он и протянул руку, — А ты здесь каким судьбами?

- Живу тут, — ответил крепким рукопожатием Богданов.

Несмотря на гадский характер Бобров на редкость хороший мужик, правильный. У него в Трудолюбовке свой бизнес – ферма. Доход от нее не шикарный, но Бобров, понятное дело, не за бабки пашет, а для односельчан старается, ведь, его ферма – это фактически единственное место для заработка в этом богом забытом месте.

- Вот ты-то мне и нужен! – внезапно воскликнул он, — Вернее, совет твой, как специалиста.

Не успел Алексей ответить, как на двор вышла Лиза и, вытерев мокрые руки о полотенце, тепло поздоровалась с Бобровым.

- Вика моя, велела доставить в целости и сохранности, — Дмитрий протянул девушке пакет с какими-то вещами, — И передала, что туточки все как ты заказывала.

- Спасибо, Дим. На чай зайдешь?

- О нет! – хлопнул Бобров себя по пузу, — Я, пожалуй, пас. У тебя чай без пирогов не бывает, а Вика меня сожрет, если я еще поправлюсь.

- Глупостями занимаетесь, — хмыкнула Лиза, — От моих пирогов еще никто не растолстел.

- Это точно, — хохотнул он, — Тут такое дело, Лиз, умыкну я твоего парня на пару часиков. Ага?

- Он не мой парень, — пробормотала Лиза, внезапно покраснев и нервно перекинув полотенце на другое плечо сбежала, сославшись на повидло на плите.

Богданов проводил девушку тоскливым взглядом и вздохнул, а Бобров, бросив хитрый взгляд на городского юриста, хмыкнул:

- Не простая Лиза девушка. К такой даме сердца особый подход нужен.

Алексея отчего-то задел его нравоучительный тон, и он моментально огрызнулся:

- Не помню, чтобы спрашивал твоего совета, Дима. Я со своей женщиной сам разберусь, а ты со своей разбирайся.

- Ну, как знаешь. Правда, твоя ли это женщина – большой вопрос.

Богданов зло скрипнул зубами, но ничего не ответил, ибо, как бы это не было прискорбно, Викин мужик был прав на все сто процентов.

- Ты вроде совета просил? Или уже передумал? – напомнил Алексей, — Если передумал, то не отвлекай от дел, мне еще забор делать.

Бобров посмотрел на груду досок, почесал репу и решил:

- Слушай, Лех, а давай я тебе нормальный штакетник подгоню, вместе с подсобником толковым, а ты мне договора на поставку по молоку прошерстишь.

- По-дружески? – прищурился Богданов.

- Ага, — кивнул фермер, — Ты мне не враг, а значит, мы подружимся. Так что? По рукам?

В итоге день выдался плодотворным. Богданов быстро проверил все договора на поставку молока, выдал бесплатную консультацию не только Боброву, но и его суровой бухгалтерше, которая хоть и поначалу поглядывала на молодого человека с опаской, но потом прониклась уважением и клятвенно пообещала проконтролировать изменение всех необходимых пунктов.

Затем вместе со странного вида мужичком, они разобрали старый штакетник, а потом поставили свеженький, красивый заборчик, только лишь крась и любуйся. Пока плотник по кличке Степаныч ловко орудовал инструментом, Богданов смотрел, помогал и мотал на ус, чтобы в следующий раз не ударить в грязь лицом.

И все это чушь, что в его возрасте стыдно учиться мастерить и строить. Учиться никогда не поздно, и не стыдно. А ведь так приятно, когда в доме Лизы появляются вещи, сделанные его руками. Так можно вполне вообразить, что это и его дом тоже.

К вечеру Бобров позвал Алексея в баню.

Вообще, Богданов не любитель подобных мероприятий, но вливаться в местную тусовку надо, потому что здесь не каменные джунгли города, где за деньги можно получить все что пожелаешь. Тут в Трудолюбовке больше в цене человеческий актив, а точнее, присущая этом активу отзывчивость и взаимовыручка. С недавних пор, Богданов и сам стал ценить эти качества, и понял, что в современном мире они на вес золота.

В бане было жарко, душно и неожиданно тесно.

- Здорово, мужики! – гаркнул Бобров, подталкивая Алексея на самую верхнюю полку, — В нашем полку прибыло. Прошу любить и жаловать – Леха.

- А-а-а-а, это тот самый парень Лизоньки Григорьевой, — протянул человек в банной шапке и усмехнулся, — Ну, здравствуй, Леша.

В нем Богданов, к своему изумлению, узнал местного участкового.

- И вам не хворать, Константин Иванович.

- Зачем же так официально?! – возмутился Лопаткин, — Я ж не при исполнении. Слышь, ты самогон будешь?

- Отставить! – рявкнул рядом бородатый дед, — Чему ты молодёжь учишь, Лопаткин. Не стыдно тебе?

- А я что? Дед Никифор, у меня только свойский…натурпродукт. Можно сказать – эликсир жизни! Для организма после баньки очень пользительно.

- Ага. Сосуды разжижает, — заржал Бобров, — Лешка, не слушай его. А ты, Костян, бутылку-то прибери, не дай бог Вика узнает – все Ленке твоей доложит. И не спасет тебя тогда даже каталажка.

Как ни странно, сидеть в бане и слушать шутливые перепалки друзей Алексею понравилось. Особенно он оценил бадью с холодной водой во дворе, в которую мужики после парилки по очереди окунались, чтобы отфырчавшись снова забежать в парилку.

- Ну, как? – спросил после очередного такого захода Бобров, —Нравится тебе у нас?

- Нравится.

- Останешься?

- Останусь.

- Ха! – крякнул, как всегда не к месту, уже слегка окосевший от самогона Лопаткин, — Останется, если Лизка не прогонит. Уж, сколько мужиков к ней клинья подбивали, ни один не смог добиться.

- Костя, замолкни! – бросил Дима, — Не обращай на этого болтуна внимание. Он как выпьет, лишь бы языком чесать. Как баба, ей богу.

- В чем-то он прав, — неожиданно для самого себя проболтался Богданов.

Дед Никифор, что до этого молча курил и наблюдал за передвижением яркого маячка спутника на ночном небе, философски заметил:

- Даже разбитую вазу можно склеить, а если это делать аккуратно, с особой нежностью и любовью, но трещин будет почти не видно. Пройдут года, и когда ты станешь, каждый день смотреть на эту вазу — поймешь, что уже и не замечаешь этих трещин.

Вот уже третью неделю господин Богданов живет у нас.

Спит на веранде.

Носит старые трико моего покойного мужа.

Трескает пироги.

И, похоже, совершенно не собирается восвояси.

Я сегодня за завтраком тактично у него поинтересовалась: не ждут ли его там, в городе срочные адвокатские дела, клиенты, небось, затосковали.

- Не-а, - был мне ответ, - Там Серафима все взяла в свои руки. Перехватила все мои дела и зарабатывает.

- А, ты я смотрю, хорошо устроился за ее счет, - не удержалась от язвительного комментария я, - Взвалил все на женские плечи, а сам тут прохлаждаешься.

Богданов даже пирожком подавился от моего ледяного тона. Но не растерялся, запил его вишневым компотиком, пожевал, проглотил и спокойно ответил:

- У Серафимы сын болеет. Она деньги на реабилитацию собирает. Я ей отдал самых богатых клиентов.

- Что ж ты ей денег не дал, для больного ребенка?

- А не берет она! – начиная злиться, бросает он, - Представляешь? Гордая.

- Странно, - тушуюсь я, - Я ради своего ребенка и про гордость забыла.

Богданов насупился, явно не собираясь обсуждать свою помощницу. Да, собственно, он понял, что дело не в ней, и я не просто так завела этот разговор, но упорно продолжал набивать желудок пирожками, делая вид, что так и надо.

Это теперь его любимая тактика – уходить от ответов.

Чего он добивается?

Думает прижиться тут у нас?

Раньше я бы посмеялась над таким предположением, а сейчас стала подмечать многие вещи. Например: за эти недолгие три недели Богданов успел обзавестись в Трудолюбовке друзьями, работой и даже машиной. Теперь подле нашего дома стоит побитая жизнью серебристая «Нива» Не представляю, как Алексей на ней ездит после своей роскошной иномарки, но он не жалуется, а наоборот нахваливает свое приобретение.

- К осени ближе я еще прицеп куплю и тогда заживем. Поедем на рынок картошки купим на зиму и полтушки поросенка, - рассуждает он, а у меня глаза на лоб лезут от его мыслей.

На черта ему полтушки порося и куда он его денет, если у меня морозилки нет, уточнять не стала. Это ж ему нужен этот поросенок, а не мне.

А вообще, перемены в мужчине не просто настораживают, а вызывают искреннее изумление и, чего уж там, восхищение.

Не думала, что ради меня и Кати он может так сильно измениться.

Куда подевался джентльмен в белоснежном костюме, который привык, что весь мир лежит у его ног? Вместо него, на свет показался вполне себе обычный мужик, которому не зазорно и в грязи поковыряться.

Пару раз Алексей мотался в город по каким-то серьезным загадочным делам. Я, разумеется, у него не спрашивала и отчет не требовала. Он сам отчитывался, словно мы с ним уже женаты и он как примерный муж мне обо всем докладывает.

- Вчера квартиру свою сдал, - сообщил он мне сегодня, за завтраком.

- Зачем? – обалдевшее уставилась на него, - А жить-то ты, где будешь?

- Как где? Здесь. Или ты меня гонишь?

- Нет, но…, а как же твоя работа, мама?

- Работа не волк, в лес не убежит, - промурлыкал, непонятно отчего довольный Богданов и, пользуясь тем, что на кухне нет вечно снующих детей, придвинулся ко мне ближе, - А мама уже подумывает перебраться к нам сюда.

- В Трудолюбовку?! – пискнула я и внезапно оказалась в крепких мужских объятиях.

- Ну а куда ж еще. Не переживай, жить у тебя она не собирается, - «успокоил» этот невозможный мужчина, - Кстати, она зовет нас в гости.

- Это еще зачем? – фырчу я и пытаюсь выбраться из наглых рук Богданова, - В качестве кого я пойду? Это не уместно.

- Очень даже уместно! – внезапно командирским голосом, говорит он и сжимает меня еще крепче, так что и не увернуться, сажает к себе на колени, - Лиз, может, хватит уже капризничать?

- Что?! – моему возмущению нет предела, - Это я-то капризничаю?

- Ну, не Катя же? – посмеивается мужчина, - Она меня уже папкой называет и мальчишки тоже. Одна ты нос воротишь, словно я чужой.

Богданов ласково гладит меня по щекам, отбрасывая растрепавшиеся локоны на спину и, склонившись надо мной, нежно целует в губы. Легко-легко. Словно в первый раз.

- Разве ты еще не поняла, что я для тебя и детей все сделаю. Никуда больше не пропаду и не уеду! Так и знай! Даже если гнать будешь.

Я неожиданно для себя чувствую, как к горлу подкатывает комок слез. Крупные слезинки помимо воли катятся из глаз, Богданов стирает их дрожавшими руками, целует щеки, а я совсем не романтично хлюпнув носом бормочу:

- Какая я стала плакса. Это ты во всем виноват, Богданов!

- Угу, - покорно соглашается он и снова прижимается своими горячими губами к моим.

На этот раз я не сопротивляюсь. Сама этого хочу. Я же не железка бесчувственная, а молодая женщина, которая уже и не помнит, какого это быть в объятиях желанного мужчины.

Зарываюсь пальцами в растрепанные светлые волосы, льну к своему Богданову всем телом и отвечаю на этот шальной поцелуй так, словно он последний в моей жизни.

- Лиза, - возбужденно шепчет он, прижимая меня к себе за бедра, зарываясь лицом в скромный вырез халата, - Я с ума по тебе схожу.

Жадные ладони скользят под халат, губы шепчут всякие глупости, а у меня голова идет кругом.

- Мне страшно, Леша, - глядя в светлые и такие серьезные глаза озвучиваю свои страхи я, - Я боюсь, что мы снова совершим ошибку.

- Не совершим, - твердо отвечает он, - Я тебе обещаю. Ты мне веришь?

В сомнении кусаю губы, не знаю, что ответить, но какого-то конкретного решения от меня, оказывается, и не ждут.

- Ты можешь думать, столько сколько пожелаешь. Я не буду на тебя давить, Лиза. Просто дай мне шанс. Всего один. Просто быть рядом.

Его слова, каким-то невообразимым образом нашли болезненный отклик в моем сердце. Никогда еще я не видела Богданова таким искренним, открытым, настоящим. И потянулась навстречу этой мольбе всем сердцем всей душой. Приникла к его губам в несмелом, мимолетном касании, будто украдкой углубила поцелуй и, испугавшись собственной откровенности, смущенно отпрянула, спрятав лицо на груди мужчины. Он тут же сжал меня в железных объятиях и шумно задышал мне в макушку, явно мечтая о продолжении в горизонтальной плоскости.

- Дети, - страдальчески вздохнул он.

- Угу…дети…

- Не передумаешь до вечера? – хрипит с затаенной надеждой.

- Не передумаю.

Хлопнула входная дверь и в коридоре раздался шустрый топот детских ног.

Мы с Богдановым отпрянули друг от друга, лихорадочно поправляя одежду, растрепанные волосы.

- Мама! – на кухню, словно реактивная ракета влетела возбужденная Катя, - Там тетя Маша и тетя Альбина приехали!

- Он, нет, — застонала я, прижимая ладони к горящим щекам, — Только этого не хватало.

- Кто это? – с интересом выглянул в окно Алексей, рассматривая внезапных посетительниц.

- Дамы из отдела районной опеки. Принесла же их нелегкая.

- А что они тут забыли? – нахмурился мужчина.

- Проверяют. Мы у них на учете стоим.

- Понятно, — скупо кивнул мужчина и, поправив чуть задравшуюся футболку, сказал, — Ну, пошли встречать гостей, дорогая.

И с такой уверенностью прозвучали его слова, что мне стало в одно мгновение совершенно не страшно. Хотя раньше я этих вредных теток боялась до ужаса.

Альбина Геннадьевна и Мария Степановна дамы хоть и не почтенного, но весьма солидного возраста ожидали нас во дворе и с невольным видом поглядывали на детей, которые по двору бегали, естественно, в старых, застиранных футболках.

- Елизавета, добрый день! – едва увидев меня на крыльце, гаркнула Альбина, отчего ее тучная фигура, всколыхнулась, словно дрожащее желе.

- Здравствуйте! – «обрадовалась» как родным и лучезарно улыбнулась инспекторшам.

- Как поживаете? – поджала губы Степановна, — Вижу, вы так и не вняли моим словам, и дети у вас все так же в обносках ходят.

- Это не обноски, Мария Степановна. А обычная уличная одежда, которую не жалко и запачкать при активной игре на свежем воздухе, — не растерялась я, — Если вы желаете, то можете лично проверить шкафчики детей – там достаточно новых и добротных вещей, которые уместнее носить в других случаях.

- И проверим! – вспыхнула женщина, отчего по цвету лица почти сравнялась со своими рыжими, крашеными волосами, — На вас жалоба поступила от очень уважаемого в селе человека, который не как мы, от случая к случаю, а каждый день наблюдает ваше семейство.

- Очень интересно, — произнесла, стараясь всеми силами скрыть волнение, — И кто же этот уважаемый человек? Могу я ознакомиться с жалобой?

- Копию мы с собой не взяли, — важно протянула Альбина, — Это, сами понимаете, конфиденциальная информация. А сигнал поступил от Попова Александра. Знаете такого?

- Знаю, конечно, — процедила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Страшно даже представить, что мог понаписать этот мерзкий индюк. Ничего святого у человека нет! А я его еще жалела, пыталась оправдать подлость воспитанием. Верно, она у него на уровне ДНК зашифрована.

От переживаний у меня даже ноги подкосились. Чуть покачнулась, но твердая рука, внезапно оказавшегося рядом Богданова, придержала меня за локоть. Я бросила на него благодарный взгляд и отчего-то сразу почувствовала себя увереннее.

- Добрый день, — сухо и по-деловому поздоровался Алексей, — Могу я увидеть постановление на внеплановую проверку?

- А это еще кто такой? – строго посмотрела Мария Степановна, — Ваш новый сожитель?

- Что значит «новый»? – обалдела от такого наезда, — Вы так сказали, будто они у меня каждый месяц меняются.

- Мы-то не знаем, а вот соседи ваши поговаривают, что меняются.

- Это, я так понимаю, вам Попов сказал, — зло выплюнула я и хотела еще много чего добавить в адрес этого мерзавца, но Богданов мягко сжал мой локоть, как бы намекая, что лишние эмоции, ни к чему хорошему не переведу и взял инициативу в разговоре в свои руки.

- Во-первых, я не сожитель, а жених Елизаветы, во-вторых, меня зовут Богданов Алексей Эдуардович. Можете, себе пометить, чтобы не забыть.

- Это еще зачем?! – чуть ли не взвизгнула Альбина Геннадьевна.

- А затем, — вкрадчиво произнес Алексей, — Что мы с вами теперь будем очень часто встречаться на территории вашего отдела. Вероятно, даже в кабинете вашего начальника.

- Да что вы…, — начала было возмущаться Альбина, как наткнулась на холодный взгляд Богданова и поперхнулась воздухом.

- В-третьих, вы сейчас уедете и вернетесь сюда, только когда у вас будет постановление о внеплановой проверке и копия жалобы гражданина Попова. Елизавета Григорьева имеет право с ней ознакомиться и при обнаружении информации, унижающей ее честь и достоинство, может подать в суд на гражданина. Вопросы есть?

Вопросов у дам не было.

Одна громко пыхтела себе под нос, так что очки начали потеть, вторая, прищурившись коброй, глазела на Богданова.

Так и уехали они ни с чем, на радость мне и к молчаливому удовлетворению моего «жениха» .

- Что-то я не помню предложения руки и сердца? – хитро поинтересовалась я у мужчины, когда за инспекторшами закрылась дверь калитки, и их служебный автомобиль умчал трепать нервы какой-то другой семье.

- А ты хочешь предложение? – иронично вскинул брови Богданов, — Так мы быстро организуем.

- Не надо! – рассмеялась я, — Я пока не готова к такому серьезному повороту событий.

- Зато я готов! – с жаром воскликнул мужчина, — Но буду терпеливо ждать, как и положено настоящему мужчине. Вот только быть «сожителем» мне как-то не очень комфортно. Быть «женихом», согласись, гораздо приятнее?

- Вы посмотрите, какие мы нежные, - хмыкнула в ответ и повернулась к Кате, которая подбежала к нам с дольной мордашкой.

- Мама, а папа сказал, что он твой жених. Это правда?!

- Э-э-э-э, — самое умное, что я могла сказать в ответ на этот провокационный вопрос и беспомощно посмотрела на Богданова, надеясь, что он найдет в себе силы развеять хрупкую детскую радость.

А он вместо этого широко улыбнулся и подмигнул дочери:

- Правда, ягодка. Правда. Ты готова отдать маму за меня замуж?

Катя на мгновение задумалась, внимательно посмотрела на мои руки и выдала:

- Х-м-м-м, надо подумать, папочка. Кольца ты маме так и не подарил.

- Разве оно обязательно?

- Обязательно! — с нажимом заявила Катя, — Я по телевизору сто раз видела, поэтому, пап, извини, но без кольца ничего не получится. Придется раскошелиться.

- Я понял, — кивнул мужчина, слегка ошарашенный таким наглым вымогательством.

- И чтобы с камушком было! – добавила Катя, — Запомнил?

- Так точно! – отрапортовал Богданов.

Дочь, удовлетворившись таким ответом, побежала в сад, наверняка поделиться новостями с мальчиками.

И, ведь, правда! На следующий день Богданов ни свет ни заря умотал в город. Вернулся уже к вечеру и в ответ на мой удивленный взгляд заявил:

- К маме заезжал. Соскучилась она. Снова в гости звала. На выходные поедем?

- Поедем, — не задумываясь ответила я, а про себя решила, что даже если не понравлюсь потенциальной свекрови, то не велика беда.

Она, слава богу, в городе живет, а я тут в своем доме. А уж как Богданов будет метаться между нами, это не мои проблемы.

На следующий день этот невозможный мужчина развил бурную деятельность. Починил дверную ручку, что полгода уже болталась на «соплях», подмел двор, повесил новый кронштейн под телевизор, починил кран на кухне, а после обеда и вовсе сделался какой-то нервный и немного бледный. Даже есть пироги перестал.

Я не в шутку забеспокоилась – не заболел ли наш папочка?

- Папа просто нервничает, — заметила наша всезнайка.

- Это почему же?

Катя пожала плечами.

- Секрет. Без обид, мамочка.

Дожила…

Секретики у них от меня.

Впрочем, его я быстро разгадала, когда на пороге нашего дома появилась Вика в компании Димы и торжественно объявила:

- Няньки прибыли. Принимаем пост, — сказала Вика, — Дуй, Лизка, чистить перышки, сейчас твой принц на своей «тыкве» притащится и увезет тебя.

- Что? Куда? – не поняла я.

- Куда-куда, — пробурчала подруга, — В Зазеркалье. Куда ж еще.

- А? – снова не сообразив, что к чему, вопросительно посмотрела на Вику.

- Зазеркалье, — вздохнула она, — Ресторан такой модный. Так что ты пойди оденься. Я там тебе наряд привезла. И поторопить. Я твоих детей долго не выдержу. Хочу поскорее освободиться, поехать домой и своих уже начать делать.

- А Дима-то готов? – расхохоталась я.

- А ему-то что? – фыркнула Вика, — Он всегда за любой кипишь, кроме голодовки. Вот и будет потом сам по ночам вставать и пеленки мокрые стирать.

- Так на то есть машинка, Вик.

- Тогда гладить будет, — тут же нашлась она и шикнула нам меня, мол, иди собирайся быстрее.

Через час я одетая, обутая и даже накрашенная ждала моего незадачливого «принца» на кухне. Нервно поглаживая подол, вероятно, дорогого, элегантного платья я все время поглядывала в окно, боясь пропустить момент, когда Богданов прикатит на своей «тыкве».

- Мамочка, ты такая красивая! – восторженно воскликнула Катя и похвалилась перед братьями, — Это я помогала папе платье выбирать. Тебе нравится?

- Очень, — призналась я, и вправду чувствуя себя принцессой, которая готовится к своему самому первому в жизни балу.

Вскоре хлопнула входная дверь, и на пороге появился слегка запыхавшийся, растрепанный, но одетый в идеально отглаженный белый костюм, Богданов. Увидев меня, он застыл в дверном проеме, с изумленным восхищением скользя по моей фигуре обтянутой тонкой тканью платья, открытым выше колена ногам, плечам, ключицам. От его откровенного, буквально пожирающего взгляда, я вспыхнула, как спичка и замерла не в силах вымолвить и слова.

- Папа!!! – гурьбой забежали мальчишки и кинулись Алексею на шею.

Дети моментально разрядили обстановку, и мужчина, слегка тряхнув головой, словно справляясь со своими чувствами, тепло улыбнулся близнецам.

- Ну, что парни?! Отпустите маму со мной на свидание?

- Да! – закричала неугомонная всезнайка.

- А ты не будешь ее обижать? – потеснил сестру Миша.

- Не буду, конечно, — самым серьезным видом заверил его Алексей.

- А как мы об этом узнаем? – встрял Саша.

Богданов на секунду задумался, а потом поднял вверх указательный палец, словно ему в голову пришла удивительная идея.

- Поверите на слово?

Мальчишки синхронно нахмурились, но Богданов быстро просек их сомнения и торжественно произнес:

- Клянусь, маму обижать не стану и никому не позволю. Я ее люблю, ценю и обожаю.

- Честно-честно? – подозрительно прищурился Мишка.

- Честно-честно.

- Хорошо, — смиловался мой грозный маленький защитник, — Но ты смотри: мы за тобой наблюдаем!

- Ага, — поддакнул ему Сашка, — Во все глаза наблюдаем.

Ох, уж эти мои грозные защитники!

Надеюсь, они не будут слишком усердствовать со своим наблюдением, а то так у нас с Богдановым совсем не останется времени для личной жизни.

Вечер был незабываемым. Алексей определенно хорошо подготовился к нашему первому самому настоящему свиданию. А еще он очень мило нервничал, когда дарил огромный букет шикарных белых роз и распахивал передо мной дверцу, специально по такому случаю тщательно вымытой и даже пропылесосенной, «Нивы». Он словно боялся, что я сейчас брошу в него букет и пошлю на все четыре стороны.

Еще месяц назад я бы так и сделала, но за это короткое время, что пролетело как один миг, Алексей открылся мне с совершенно другой стороны.

И, да, я решилась дать ему второй шанс. Вернее, нам обоим.

- Я хочу сделать тебе подарок, — с серьезным видом заявил Алексей и полез в карман пиджака.

Ловким движением руки он достал оттуда бархатный мешочек, открыл, и на его ладонь шлепнулось что-то блестящее.

- Я знаю, как ты относишься к подобным вещам, и заранее хочу сказать, что это кольцо тебя ни к чему не обязывает.

Он взял мою чуть дрожащую от волнения руку и надел на палец очень красивое кольцо, как сказала бы Катя «с камушком»

- Алеша, — прошептала я, — Зачем?

- Затем, что все то, что я сказал мальчикам это чистая правда – я люблю тебя. Хочу, чтобы ты каждый раз, глядя на свою руку, помнила об этом. Хорошо?

Я перевела растерянный взгляд на сверкающие блики символа Богдановкой любви, немного подумала и лукаво поинтересовалась у мужчины:

- Хорошо, только я вот сейчас не поняла – ты меня замуж зовешь или нет?

Алексей на мгновение завис, переваривая мою неумелую шутку, а потом тихо рассмеялся и привлек к себе и поцеловал, нежно лаская губы, шепча между поцелуями всякие нежные глупости.

- Хочешь – хоть завтра распишемся.

- Это невозможно. Там же месяц надо ждать.

- Нам не надо, — самодовольно заявил мужчина, — У меня все везде схвачено и в ЗАГСе, если надо, тоже.

Деловая колбаса! Все-то у него продумано, все прикормлено, все проплачено.

- Алеш, - прошептала я, поднимая на него неуверенный взгляд, - А как мы жить будем? Я пока не совсем понимаю. Ты все же в городе привык…

- Хорошо будем, Лизонька, — с улыбкой заверил он, гладя меня по щеке, — Вот увидишь, лучше всех!

Отчего-то я всем сердцем чувствовала, что будет все именно так, как он сказал, и с уверенностью вложила свою ладонь в его руку, доверяя и принимая его решение.

- Я согласна.

Богданов от первого лица

- Богданов, да тебя не узнать! — гаркнула Серафима – Ты, когда успел так поправиться?

- А ты когда успела покраситься? – вернул я шпильку своей бывшей помощнице и жестом пригласил присесть.

Серафима плюхнулась в кожаное кресло, обвела взглядом мой новый кабинет и протянула:

- А ты я смотрю, хорошо устроился. Бобер тебя ценит, — поцокала она языком, — Вон, даже куллер тебе личный припер. Ну, и как оно тебе, работать на дядю?

- Спокойно, — ответил я чистую правду, — Лампово. Завидуешь?

- Не-а, -—качает головой Серафима, — Это ты у нас богатенький Буратино и можешь позволить себе бамкук покурить, а мне работать надо.

- Сим, может, хватит, а? – серьезно посмотрел я на женщину, — Ты нам с Лизкой не чужая и Сенька тоже. Прими от нас деньги. Мы не обедняем.

Женщина тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу, на котором нет и грамма косметики и устало отвечает:

- Леш, нет у тебя таких денег, понимаешь. Там просто нереальные суммы.

- Израиль?

- Нет, Германия.

- Гарантии?

- Как всегда. Никаких.

- А сборы, фонды?

Серафима качает головой:

- Он уже большой, Леш. Семнадцать лет. Собирают, конечно, на ежегодную реабилитацию. Но сам понимаешь…

- Понимаю. Но все равно не понимаю.

- Ты и сам сейчас в долгах. Не надо. Я сама со всем разберусь.

В каком-то смысле Серафима права. Последние полгода я сильно потратился и большую часть своего состояния вложил в ферму Боброва, став его полноправным партнером. Дело стремительно расширялось, и хоть я не испытывал к сельскому хозяйству, а в частности, к коровам, такого трепета, как Дима, все равно активно участвовал в освоении капиталов, а точнее, регулировал финансовую, юридическую сторону проекта.

Вторым моим большим начинанием стало, как бы это удивительно не звучало – волонтерство. Теперь на территории фермы, на отдельной площадке стоит мое личное и очень дорогостоящее приобретение – вертолет. Шикарная птичка обошлась в пятнадцать миллионов…слава богу, рублей. Бешеные деньги. Но я не жалею, ведь именно благодаря ей за последние два месяца мне и команде егеря Макара Петровича удалось спасти от неминуемой смерти больше десятка человек из них четверо это дети в нескольких регионах нашей необъятной страны.

Все эти жизни бесценны.

Это не купишь за деньги.

Так же как дружбу, любовь и доброту.

Всему этому меня научила Лиза и как ни удивительно Марат Казьменко.

- Как там поживает, Марат Геннадьевич? — как бы невзначай поинтересовался у Серафимы.

- О, не напоминай о нем! – всплеснула руками она и скривилась, — Вынес мне весь мозг. Завалил делами на три года вперед и если бы не те сумасшедшие деньги по договору, послала бы его туда, откуда не возвращаются.

-Развлекаешься, в общем, — хмыкнул я и полез в стол за документами.

- Это что? – удивленно изогнула черную бровь Сима, когда я положил перед ней черную папку.

- Магарыч передашь, Казьменко.

- Что за документы?

Карие глаза Серафимы мгновенно загорелись любопытством, азартом и она потянула свои руки к папке.

- Не надо, пожалуйста, туда лазить.

- Да, не вопрос, если расскажешь, что там внутри.

- Компромат, — нехотя признался я, — То что я не успел ему слить на того самого главного конкурента в прошлый раз.

- А не жирно будет Марату Геннадьевичу? – прищурилась женщина.

Я покачал головой и подумал, что правильно поступаю.

Серафима много не знает и никогда не узнает, что с первого же дня моего исчезновения по ее пятам ходила, специально нанятая Маратом охрана. Была совершена попытка взлома нашего офиса, а у дома Симу караулили все те же бандиты. Благо их обезвредили с филигранной точностью так, что погруженная в свои размышления и вымотанная работой женщина даже не заметила всей этой возни за своей спиной. Охрана также дежурила в подъезде маминой многоэтажки, а из дома напротив Лизиного двора за девушкой и детьми тоже присматривал свой человек Казьменко для подстраховки.

Марат организовал поиски, правда, вместо меня нашел разобранную на запчасти «Ауди» и был невероятно рад, когда я сам объявился, просто позвонив по телефону.

Повторное заседание Казьменко выиграл. Правда, уже с другим юристом, но с моей подачи и моими раскладками. Гонорар и даже премию, в качестве морального ущерба я получил более чем щедром размере. Собственно ее-то я и потратил на вертолет, а когда рассказал об этом Марату Геннадьевичу, в том числе и то, как я собираюсь использовать технику, тот как-то странно на меня посмотрел и, хлопнув по плечу, произнес:

- Молодец, уважаю. Если нужна будет помощь, обращайся.

Помощь мне его, слава богу, пока не понадобилась, а вот деньги, которые его строительная фирма задолжала Лизе после смерти мужа, я вытряс до самой последней копейки. На них мы поставили на могиле покойного Сергея Григорьева памятник. Все эти годы с его смерти Лизе банально не хватало средств, чтобы привезти могилу в порядок.

Этим делом я занимался сам и когда в первый раз привез туда Лизу, она неожиданно расплакалась. Долго сидела на лавочке, любовалась на вечно молодое изображение Сергея и улыбалась сквозь слезы.

И в этот момент я не испытывал злость, ревность и сожаление, только благодарность и легкую светлую грусть в память о человеке, которого я совершенно не знал, но втайне восхищался им.

- Спасибо, — едва слышно, прошептал, глядя, как солнечный луч мерцает на черном граните памятника, — Спасибо за моих девочек.

Дорогие мои, вот и закончилась эта история. Надеюсь, я смогла воплотить в жизнь все те задачи, которые ставила перед собой и героями. Лиза и Леша меня не подвели. Каждый из них прошел свой собственный путь становления, как личности. Из Лизы выросла прекрасная самодостаточная сильная женщина, великолепная мама с любящим сердцем и широкой душой. Алексей смог преодолеть себя и изменить свое отношение к жизни, поставив во главе не статус и деньги, а простое человеческое счастье. Для него на самом деле не так много надо, если рядом люди, которыми ты дорожишь и если ты занимаешься делом, которое доставляет тебе истинное удовольствие.

Как только я немного соберусь с мыслями, стартует продолжение серии. Как многие уже догадались, новая книга будет о Серафиме и Марате Казьменко. Оба очень сложные личности, с огромным багажом негативного опыта в жизни. Я очень долго сомневалась брать ли их историю в работу, потому что она выйдет…не совсем формат для меня. Но герои уже живут в моей голове, их непростая история уже складывает, поэтому будь что будет))