<p><emphasis>Сергей Васильев</emphasis></p>
<p><emphasis>СЧАСТЛИВОГО ПОЛЕТА!</emphasis></p>
Когда-то (не так уж давно, в тридцатых и даже в сороковых годах) в Москве, в среде литераторов, любили с громким удивлением говорить о том, что советскую литературу, особенно поэзию, пополняли и продолжают пополнять всерьез только два города — Ленинград и Одесса. Спора нет, из этих знаменитых городов на гребне Октября и следом за ним возникли вновь или обрели новую силу многие яркие революционные голоса.
Достаточно упомянуть лишь несколько правофланговых имен. В Ленинграде это — Александр Блок, Владимир Маяковский, Демьян Бедный, Валерий Брюсов, позднее — Николай Тихонов, Александр Прокофьев, Виссарион Саянов, еще позднее — Борис Корнилов, Павел Шубин, Ольга Берггольц.
В Одессе — Эдуард Багрицкий, Аделина Адалис, Вера Инбер, Семен Кирсанов, позднее — Вадим Стрельченко, Иван Рядченко.
Не одно поколение читателей с неослабным интересом и благодарностью читает и перечитывает полюбившихся поэтов.
Да, два названных города действительно постарались для Отечества в литературном смысле. Недаром такой виднейший советский поэт, как Николай Асеев, называл современную русскую поэзию «на три четверти питерской», а что касается поэтов-одесситов, то их не без основания долгое время именовали в литературном обиходе не иначе, как целой поэтической школой Юго-Запада.
Но шло время, повышалась грамотность, росла культура нашего народа, ширился круг любителей книги, активно, настойчиво пробовали свои силы таланты из народа, и картина коренным образом изменилась.
Сначала Смоленск, затем Свердловск, потом Вологда, Новосибирск, Горький, Ярославль и другие города России решительно встали в почетный ряд «поставщиков прекрасного».
Сегодня город Челябинск можно смело назвать одним из центров поэтического притяжения.
Я говорю это с гордостью и радостью, ибо Челябинск — моя родная земля. Правда, я родился не в Челябинске, а в соседнем Кургане, в Зауралье, но смею думать, один и тот же трескучий мороз калил меня, один и тот же сосновый шум баюкал меня в детстве, один и тот же черемуховый привкус храню я на губах, что и мои собратья по перу, челябинцы.
Кстати сказать, мой любезный друг Борис Ручьев, ныне живущий в Челябинской области, тоже, как и я, родом-то из Курганской.
Радостно, повторяю, знать, что на уральской суровой земле родится, расцветает и взмывает над родимыми просторами звонкое, музыкальное, стихотворное слово.
Привязанность к Уралу, чувство признательности ему за отцовскую строгую ласку и трудовую выучку выражают поэты-уральцы, разумеется, каждый по-разному, но высокая степень искренности роднит всех.
Задушевные слова находит Людмила Татьяничева:
Не затененный высью скал,
Твой свет горит в моем окне.
Как добр ты был ко мне,
Урал,
Что не прощал ошибок мне!
На жизнестойкость,
На излом
Испытывал характер мой.
И сквозь сомнений бурелом
Мне путь высвечивал прямой.
Не потакая мне ни в чем;
В недобрый год,
В горчайший час
Своим натруженным плечом
Ты заслонял меня не раз.
Такая же правдивая нота интима звучит в стихотворении «Поэту Урала» Михаила Львова:
Тебе Урал на песни отдан!
Перед тобой раскинут — вот он!
Ты прикреплен к его заводам,
К его лесам, горам и водам.
Когда ты отправлялся в путь,
В путь от Урала до Байкала —
Себя ты чувствовал, бывало,
Во всех краях не кем-нибудь,
А представителем Урала!
Далеко в Греции — Парнас,
А здесь — Магнитка и Миасс,
Здесь, в этой кузнице Союза,
Твоя воспитывалась муза,
И потому, когда война
Гремела пушками, она
С дней отступления, с начала,
До дня Победы не молчала.
Сама природа Урала, весь этот могучий, неописуемо властный строй молчаливых бурых скал, окантованных темною хвоей, простроченный белой прошвой березняка, эта легкая синева зубчатого горизонта, басовитый говор железа, сдержанный грохот камня, величаво плывущие дымы — все это исподволь входит в поэзию уральцев, сообщает их стихам деловитость, основательность, немногословную, скупую речь, полную жизненного резона.
Примечательно стихотворение Якова Вохменцева «Нашему тракторному», в нем с хорошей непосредственностью и житейской простотой выражена любовь к родному заводу, к заповедному месту, где хранилась гражданская сущность поэта, закалялся энергичный характер патриота:
Помню краски и бензина запах…
Пусть на вид массивен и тяжел,
Первый трактор на широких лапах
Поклонился людям — и пошел.
И сердца вдруг чаще стали биться.
Он пошел по настланным камням.
Пред своей машиной расступиться —
Что скрывать! — отрадно было нам.
Не бахвалы мы и не зазнайки,
Но себе узнали цену вдруг:
Все в машине — до последней гайки! —
Было делом только наших рук.
Путь ее, мы знали, будет длинен.
У нее, мы знали, хватит сил.
Михаил Иванович Калинин
Поздравлял нас и благодарил.
Интересно, что даже те поэты, которым довелось на Урале побывать сравнительно недолго, сохранили в душе преданность великому рабочему краю, отдали и отдают ему свою неподдельную симпатию. В подтверждение сказанного хочется мне еще процитировать «Магнитку» Ярослава Смелякова:
Я просто счастлив тем, что помню,
Как праздник славы и любви,
И очертанья первой домны,
И плавки первые твои.
Я счастлив помнить в самом деле,
Что сам в твоих краях бывал
И у железной колыбели
В далекой юности стоял.
Вновь гордость старая проснулась,
Припомнилась издалека,
Что в пору ту меня коснулась
Твоя чугунная рука.
И было то прикосновенье
Под красным лозунгом труда,
Как словно бы благословенье
Самой индустрии тогда.
В подарочном сборнике «Урал синекрылый» читатель найдет мужественную эпику героической истории уральской земли Бориса Ручьева; сказочные, овеянные крылатым вымыслом рассказы-стихи Александра Гольдберга; драматические были о боевых и трудовых походах уральцев Марка Гроссмана; сердечную лирику Николая Агеева и Валентина Сорокина. Встреча читателя с маститыми, широко известными поэтами, такими, как Степан Щипачев и Константин Мурзиди, свидание с поэтическим молодняком вроде Алексея Еранцева не только, по-моему, обещают, но и гарантируют безусловный взаимный интерес.
Я не буду перечислять всех участников сборника, не в этом состоит моя задача. Я лишь хочу выразить напутственную надежду, веру в то, что «Урал синекрылый» успешно наберет высоту и не нарушит прямую линию полета к добрым, но и взыскательным людским сердцам.