Погода стояла жаркая, зато без обычных для этих мест ветров. Небо выцвело до блёклой синевы. Солнце поднималось так рано, что караульные у ворот успевали смениться дважды, прежде чем тень от стен начинала укорачиваться. Степь за крепостными валами уже начала желтеть. Трава поднялась выше колена, а по балкам и ложбинам, где держалась влага, буйно разросся тальник. Даже обычно голые холмы на горизонте покрылись разнотравьем, и от этого пейзаж вокруг крепости казался почти уютным, а не суровым. Понятно, что вскоре трава высохнет, а цвета пожухнут, но пока надо наслаждаться моментом. По такой степи хочется просто скакать, дышать пьяным воздухом свободы и ни о чём не думать. К сожалению, у меня мало времени для подобного времяпрепровождения.

Яик в этом году разлился широко, но к маю вошёл в берега и теперь катил свои мутноватые и беспокойные воды. По реке то и дело сновали лодки. Мы наладили выпуск составных судёнышек на собственной мини-верфи. Хотя это больше универсальное столярное производство. Оно нам здорово помогло. Не ждать же каждую деталь из Оренбурга? Лучше привезти станки и работать самим. Что я сделал ещё в прошлом году. Поэтому сейчас гребцы налегали на вёсла наших лодок, на корме которых сидели старшие рыбаки, оглядывая окрестности. Река жила своей жизнью — неспешной, но деловитой.

Рыболовецкая артель, собранная ещё в августе прошлого года, заработала на полную катушку. Весенний лов оказался под запретом. Это я распорядился дать рыбе время отнереститься. Мужики тогда ворчали, но ослушаться не посмели. Зато теперь, когда запрет сняли, сети ставили с утра до ночи. С уловом везло: язь, жерех, судак, а в омутах попадались сомы такие, что двоим, едва удавалось вытащить. Рыбу жарили, варили, солили, вялили и коптили. Дым от коптилен тянулся вдоль берега, смешиваясь с запахом нагретой воды и тины. Благо топлива у нас теперь в достатке.

Продуктов в крепости нынче хватает, и это непривычно. Ещё года два назад в Орской крепости поминали лихое время, когда сухари выдавали по весу, а мяса не видели вовсе. Округу тогда наводнили пугачёвцы и степные разбойники, перекрывшие торговые пути. Теперь же на складах лежали кули с мукой, бочонки с солониной, мешки с крупой — припасы, заготовленные впрок осенью и привезённые мной. Люди, многие из которых прежде не ели досыта, теперь дивились собственному достатку. Больше всего, конечно, было конины и мяса сайгаков, заготовленного осенью, но тем не менее. В этом году прибавится и вдоволь баранины. Кто-то ворчал, что конина — нечистое мясо и об этом написано в Ветхом Завете. Но голодным не до прихотей. Впрочем, провокаторов быстро затыкали. В основном волна гадостей шла от попов, начавших потихоньку поднимать голову. Длинногривым ребятам не дают покоя растущие как на дрожжах поселения. Муллы тоже зашевелились, но мы достаточно далеко, а ближайшие мечети находятся в Оренбурге и Каргалах, то есть почти в трёхстах вёрстах. Поэтому с этой стороны удара пока ждать рано, в отличие от РПЦ.

Ко мне уже приезжала целая делегация во главе с иеромонахом Вознесенского монастыря Варнавой и епископом Оренбургским Феофилом. Такой десант вполне понятен. Ведь в округе появилось много деревень, которые надо окормлять, то есть доить. Заодно необходимо решить вопрос со старообрядцами и язычниками. В процессе разговора стало понятно, что этот аспект волнует священников больше всего. После денег, конечно. И конечно, начальство в рясах попыталось мне попенять на отсутствие церквей, которые якобы надо строить в первую очередь. В ответ я сказал, что главное — накормить людей, а обряды временно можно проводить в обычных домах. Кстати, настоятель Орского Преображенского храма так и делает, отправляя двух подчинённых по деревням, где те крестят и венчают людей. С отпеванием у нас пока хуже — не хватает кадров.

Высокопоставленные гости объявили, что пришлют новых настоятелей, и вновь намекнули на строительство церквей. В ответ я предложил им взять на себя финансовую сторону вопроса. Со своей стороны мы выделим работников. Товарищи в рясах заикнулись о кирпичном заводе и материале, но почему-то отказались его приобретать. Думали, что получат всё бесплатно. В общем, пока это была разведка боем, и Варнава пообещал построить два храма за свой счёт. Феофил же почти сразу прислал трёх священников. От них и пошла волна негатива.

Думаю, основные боевые действия впереди. Уж больно высшие церковники любят халяву и до сих пор не могут понять моего прохладного отношения к пожертвованиям. Ладно, будем разбираться в процессе. Пока у меня есть гораздо более важные проекты. Туда и идёт продукция с кирпичного завода.

У южной стены мастера заканчивали наладку ветряной мельницы голландского типа. Поставленный на высоком срубе восьмигранный шатёр с поворотным механизмом уже ворочал крыльями. Лопасти, обшитые тёсом, медленно вращались даже при слабом ветерке, шелестя на удивление мелодично. Как запустят мельницу, можно будет молоть муку не на ручных жерновах, а по-настоящему — не только для одной крепости, но и для всех деревень, в том числе на продажу. Хлеб в степи всегда в цене. Но это планы на будущее. Пока надо перемолоть то, что осталось на складах. Этим мы вскоре займёмся. Элеваторов здесь нет, поэтому зерно быстро портится. Ничего, осенью будет своё, и ещё привезут заказанное мной из Самары.

Чуть поодаль, где в Яик впадала Орь, мы устроили две запруды. Вода в них стояла мутная, но сильная. Запоры сделали на совесть, и поток бил с такой силой, что деревянные водяные колёса крутились безостановочно с тяжёлым, ровным гулом. Одно колесо приводило в движение лесопильную раму, другое — верстак для обтёски брёвен. Пилили в основном сосну и лиственницу, которые тащили возами от Сакмары. Доски выходили ровные, чистые, без свилей. Шли они на строительство изб, амбаров, а также лодок различного вида, которые я велел закладывать на верфи, расположенной рядом.

Кстати, мужики предложили любопытный способ увеличения объёма, доставляемого с Домбаровки угля. Небольшие лодки везли на возах, где грузили топливом, и сплавляли до крепости. Телеги же также возвращались с грузом. Мы уже построили два угольных склада на обоих берегах Яика. Ведь большая часть деревень пока расположена на правобережье. Вот лодки прямо туда и направлялись, не занимая паром. А потом их вытаскивали на берег, сушили и везли снова к угольным копям.

Лес с реки Сакмары, вернее, её притока Кургана, доставляет купец Иван Осипов, человек ушлый и расторопный. Объявился он в Орской ещё в сентябре прошлого года, когда крепость только начинала оправляться от недавней разрухи. Пришёл купец не с пустыми руками, а притащил сразу несколько возов сухих и добротных брёвен. Я тогда присмотрелся к торговому человеку, поговорил и сразу дал подряд на поставку леса. Осипов не подвёл и сразу наладил процесс, и уже к зиме в Орске были штабеля доброго тёса. С тех пор купец считается своим человеком при крепости, и его подводы постоянно тянутся по степи, поднимая пыль, которой теперь, впрочем, стало меньше. Кстати, мы с ним на паях поставили на Кургане лесопилку. Но она начнёт более полноценно работать в следующем году. Всё-таки места там дикие, требуют пригляда и охраны. Осипову пока выгоднее таскать брёвна. Тем более что мы обеспечили его дополнительными подводами и конями. А основную массу досок выдают лесопилки при крепости.

На востоке за небольшой возвышенностью, дымят трубы кирпичного завода. Мы поставили его ещё осенью на глинистом отводе, где земля была жирной, вязкой, пригодной для хорошего кирпича. Печи топили углём с Домбаровки — очень хорошего качества. Глина горела ровно, давая прочный красный кирпич, за который не стыдно. Сейчас на заводе работают в три смены. К июню мощность поднялась почти до полной. Дымы тянулись серые, густые, став этакой наглядной демонстрацией прогресса в этом богом забытом краю. Кирпич возили в крепость на возах и сгружали у северной стены, где заложены новые казармы. Я решил полностью перестроить Орскую. Лес — здесь дефицит, поэтому выбор очевиден. Плюс мы начали массово ставить в домах печи. В общем, работаем на перспективу.

Внутри самой крепости к началу лета случилось то, о чём старожилы не могли вспомнить без удивления. Все главные улицы замостили камнем. Работу эту затеяли ещё в апреле, когда растаял снег, и подсохла земля. Мужики всю осень свозили камень. Далее его укладывали плотно на песок, ровняя киянками. Дело спорилось, и к июню центральная улица, идущая от комендантского дома к воротам, а также поперечные переулки были вымощены на совесть. Колёса телег перестали утопать в грязи, да и пыли стало меньше — ветер теперь сдувал её с плоского камня, не поднимая столбом. Люди ходили по мостовой с удовольствием. Порядок, какой ни возьми, начинается с дороги. Также мы приготовили места для тротуаров, которые поднимут выше уровня дороги. И, естественно, я очень жёстко решил вопрос вывоза мусора, навоза и дерьма. Народ поворчал, но сам быстро осознал, что в крепости воздух стал чище.

Солнце вставало быстро, заливая крепость тёплым медовым светом. В округе и на улицах потихоньку начиналось движение. Особенно оживлённо было у запруд, где вращались колёса, а с реки доносились голоса рыбаков. Жизнь в Орской крепости шла своим чередом — тяжёлая, трудовая, но сытая и, надеюсь, счастливая. И люди, засыпая после дня работы, всё реже вспоминали о том, как было здесь прежде. А просыпались они с уверенностью, что всё налаживается. Именно это я считаю своим главным достижением.

А ещё у нас есть самый настоящий повод для гордости. Пусть он изрядно пахнет кровью и смертью. Ничего страшного, муки совести пока обходят меня стороной. Сплю я на удивление замечательно, а крики утилизируемых киргиз-кайсаков мне не снятся. После стремительного рейда, в результате которого были захвачены практически все отары Малой Орды, у нас возник небывалый избыток шерсти. Склады ломились от сырья, цена на него грозила упасть до неприличного минимума. Да и кто сейчас будет покупать столько шерсти? Купцы пока обходят нас стороной. Будучи человеком дальновидным, я решил не упускать момента. Понимая, что переработать весь объём пока нереально из-за нехватки рук и оборудования, я всё же приказал немедленно закладывать основы суконного производства, чтобы превратить военный трофей в стабильный источник дохода.

Для размещения нового предприятия выбрали северную часть крепости, где ранее находились кузницы и пустовавшие саманные амбары. Места достаточно, рядом вода. Поэтому мы быстро поставили шерстомойню, чесальную и непосредственно ткацкий цех. Вернее, мануфактура встала только весной. До этого ткачи работали в бывшей казарме, куда я переселил их вместе с семьями. Сначала люди знакомились со станками, учились на них работать. Я лично курировал расстановку оборудования, отделив грязные процессы от чистовой отделки. Местные мастера, поднаторевшие в ремёслах, быстро освоились, и вскоре строгая геометрия станков нарушила суровый уклад военного форпоста.

Сердцем мануфактуры стали десять мужиков, выбранных по совокупности навыков. Кроме самих работников, есть их жёны, а далее коллектив начал потихоньку увеличиваться по мере нахождения достойных кандидатур. Сами же станки, вопреки слухам об английском происхождении, оказались русскими. Дю Пре изготовил их по полученным из Британии чертежам. Эти механизмы, хоть и уступавшие лучшим образцам Лидса, были куда проще в ремонте и лучше приспособлены к грубой местной шерсти. Как только стало теплее, работники переехали в новый цех. Сейчас рядом возводится целый комплекс зданий из кирпича. Производство должно функционировать даже зимой. Снова спасает уголь, позволяющий отапливать помещения и кипятить воду в чанах. Несмотря на то что запустить все станки одновременно не удалось, а на полную переработку всех захваченных запасов потребуются годы, работа кипела. С утра до вечера цех наполнялся ритмичным стуком челноков и однообразным гулом приводных ремней. Я любил приходить и смотреть на работников, которые давно к этому привыкли и перестали дичиться. За наблюдением приходили мысли о разворачивании настоящей фабрики и получении прибыли. Шерсть продолжает поступать, и хоть переработать всё сразу нереально, но начало положено. Ситуация обещает превратить Орскую крепость в крупный текстильный узел на юго-востоке империи. Главное, чтобы не помешали. А вот насчёт этого я не уверен.

Коллежский секретарь Андрей Сергеевич Волков слез с коня и некоторое время просто стоял, разминая затёкшие ноги. Видать, утомился от бесконечной скачки, и не помогла даже пауза во время переправы на пароме. Губернаторский помощник не привык к столь длительным путешествиям. Он ведь сначала преодолел триста вёрст от столицы края. Но Рейнсдорп настоял, чтобы он осмотрел все деревни, расположенные в окрестностях Орской крепости. Чиновник прибыл из Оренбурга пять дней назад, осмотрел наше хозяйство, переночевал и отправился выполнять задание. Естественно, я знал о прибытии гостя. Пусть рядом нет Козодавлева и фон Бера, но свой человек в столице края у нас есть. Агент, прибывший раньше меня, уже успел создать целую сеть осведомителей, в том числе завербовав писаря губернаторской канцелярии.

Кроме информации об очередном проверяющем, пришли сведения, что Рейнсдорп настроился собрать против меня компромат. Поэтому я решил не саботировать ревизию и даже выделил Волкову хорошее сопровождение. Охрана и заодно пригляд. Но поводов для волнений практически нет. Вызывающие сомнение крестьяне переселены на правый берег Яика.

Я посмотрел в окно на приехавшего чиновника и сел за стол, когда тот зашёл в здание. Кабинет у меня просторный, чтобы комфортно проводить совещания гражданской и военной властью крепости одновременно. Ранее офицеры и чиновники действовали вразнобой, но те времена прошли. Даже таможенник давно переметнулся на мою сторону, осознав выгоду. Шутка ли, но недавно пришли новости, что вскоре придёт первый за три года караван из Бухары. Поэтому в Орской крепости начало работать что-то вроде правительства. Не всё так гладко. Например, Рязанцев и, неожиданно Есипов потребовали перевода в другое место. По словам обоих офицеров, они не могут служить вместе с мясником и убийцей детей.

Пришлось написать рапорт и отправить неженок в Оренбург. Пока новых офицеров не прислали, но мы вроде справляемся. Удивил вроде бы инертный и разочаровавшийся в карьерных перспективах Иванов. Подпоручик, став моим замом, развил бурную деятельность, бросил пить и взял на себя все военные дела. Думаю, он в будущем метит в коменданты.

Касательно кабинета, то здесь всё просто, но комфортно. Секретер, стол для совещаний, несколько стульев вдоль стен, карта, разложенная на подставке, и шкаф с книгами и документами. Волков зашёл после стука, поздоровался, встал у двери и окинул взглядом обстановку. Несмотря на кажущуюся простоту, она стоит гораздо дороже вычурной мебели Рейнсдорпа.

— Садитесь, — киваю на стул.

Голос у меня ровный, без тени приветливости. Никто не любит ревизоров. За последнее время они изрядно надоели. Как помочь — так не допросишься. Зато, когда мы начали пригонять скот и привезли немалые трофеи, то сразу нарисовались чиновники. Конечно, их послали лесом, вернее, в степь. На нытьё о голодающих я предложил отправить несколько возов с зерном, мясом и живыми баранами, но раздавать их будет мой человек. Наивные пейзане подумали, что смогут запудрить мне голову или надавить на графского представителя. Угу. Они очень удивились, когда с караваном прибыл фон Шик. Он же встречал плоты со скотом. Гнать сотни баранов за триста вёрст очень долго. Пришлось выделить лес. Впрочем, обратно возы шли с брёвнами и досками. Зато все нуждающиеся в Оренбурге получили помощь.

Тем временем Волков опустился на край стула, держа в руках блокнот. Кстати, это моё изобретение, если можно так выразиться. Не знал, что в этом времени не смогли додуматься до столь удобной штуки, как и папки для бумаг или портфеля. Зато сейчас в России самый настоящий бум канцелярской продукции, в котором тон задают и мои мануфактуры.

— Надеюсь, приказ Ивана Андреевича выполнен? — киваю на лежащий передо мной документ, написанный губернатором. — Вы объехали все деревни?

— Так точно, Ваше сиятельство, — по-военному ответил чиновник. — Я осмотрел все новые сёла. С виду нарушений нет. Мелкие недочёты упоминать не буду. Однако есть главный вопрос, поставленный предыдущей комиссией. Многие крестьяне путаются в показаниях, отчего сложно подтвердить их принадлежность к свободным людям.

— Но ведь убывшие недавно чиновники провели перепись новых селян для расчёта через год подушной подати? — удивлённо поднимаю брови и добавляю: — Между прочим, я отправил письмо в Петербург с просьбой освободить людей от налогов хотя бы на пять лет. Надеюсь, президент Камер-коллегии удовлетворит мою просьбу. Алексей Петрович — умный и опытный человек. Он понимает необходимость дать людям прийти в себя после разрушений, причинённых Пугачёвым.

— Как же так? Ведь многие деревни выглядят вполне зажиточно. Новые дома, амбары, распаханы большие участки земли, у всех есть огороды со скотом, — воскликнул Волков. — Если не им, то кому платить подати? Казна губернии пуста. Нам надо помогать…

— Андрей Сергеевич, избавьте меня от подобных разговоров. Иначе мы с вами поссоримся, — перебиваю лицемерную эскападу чиновника. — Вам известно, что всё мнимое благополучие основано на моих деньгах и успешном походе на Младшую орду? Баранов до недавних пор у крестьян не было. Лошадьми я всех снабдил осенью, до этого наблюдался огромный недостаток тягловой скотины. И власти не сделали ничего для голодающих людей. Поэтому давайте займёмся текущими делами. Похоже, вы их не завершили?

Меня порядком бесит позиция чиновников. Ладно, вы воруете. Только зачем отнимать заработанное у вчерашних голодающих и бездомных? Неужели непонятно, что через три-четыре года вы получите процветающий край вместо нищих деревень с озлобленными жителями? С них можно поиметь гораздо больше. Но…

— Губернатор поручил мне осмотреть также левобережные поселения. Те, что возникли на месте бывших кочевий Малой орды. Иван Андреевич желает знать, сколько там душ, откуда они прибыли, на каком основании пользуются землёй, — коллежский секретарь обозначил очевидное.

Чиновник уже меня разозлил, а Рейнсдорп откровенно разочаровал. Мало того что датчанин идёт на поводу у мздоимца Баратаева, так он ещё начал подковёрные игры, жалуясь на меня в столицу. Поэтому выражения можно не подбирать.

— Губернатору следовало бы сначала изучить границы своей компетенции. Левый берег Яика — не Оренбургская губерния, он даже не входит в состав России. По крайней мере, пока.

Волков промолчал. Он не знал, что ответить. Юридическая сторона вопроса действительно тёмная. Земли Малой орды никогда официально не входили в состав империи. Вассалитет не присоединение. Если бы киргиз-кайсаки захотели сменить покровителя, то имели на это право. Однако сейчас у орды нет хана, и некому принимать решения. Поэтому я воспользовался неразберихой и переселил на левый берег всех беглых или участвовавших в восстании Пугачёва, хорошо вооружив мужиков. Душегубов среди крестьян нет, просто людям не повезло.

Забавно, но после начала освоения левобережья Яика увеличился поток беженцев. Чую, что через два года в ста вёрстах к востоку от Орской крепости будет больше деревень, чем на таком же расстоянии к западу. Народ хочет жить свободно, подальше от безжалостных хозяев заводов и алчных чиновников. Именно с Урала и приходит большая часть беглецов. Пришлось договориться с пограничными башкирскими родами, чтобы они пропускали несчастных. С башкирами у нас сейчас замечательные отношения. Ведь они ходили со мной в поход на киргиз-кайсаков и оказались очень довольны добычей.

А вот губернатор мнётся и боится принять напрашивающееся решение. Кто мешает организовать военную кампанию, добить остатки малоордынцев и сдвинуть пределы России на восток? Сейчас можно спокойно откусить у степи порядка двадцати тысяч квадратных вёрст между реками Илек и Большой Кумак. Я вообще оседлал бы истоки всех крупных рек, впадающих в Орь и Яик. Поставил бы форты, основал деревни и начал зачистку междуречий.

Как вариант, можно пустить сюда лояльные и проверенные роды башкир, калмыков и ногайцев. Только кочевников должно быть в меру, и лучше сразу обозначить границы выпаса скота. Именно из-за этого здесь возникают конфликты. Только губернатору ничего не нужно. Надо просто думать и иметь немного душевных сил. Однако Рейнсдорп занимается чем угодно, только не делами государства.

— Если Ваше сиятельство позволит, то я всё-таки хочу посетить левый берег Яика, вернее, Урала, — наконец ответил секретарь.

— Я вам не запрещаю, — поправляю манжету, едва сдерживая улыбку. — Но и солдат для сопровождения не дам. Сейчас каждый человек на вес золота. К тому же большая часть личного состава находится далеко на востоке. Мы срочно возводим укрепления, чтобы контролировать освобождённые от кочевников земли. Однако по степи рыщет много мелких ватаг, поэтому из крепости лучше выходить в сопровождении вооружённого отряда.

— Но ведь через каждые три-четыре дня ходит обоз к Домбаровке, который доставляет уголь. Почему бы мне не отправиться вместе с ним? — не сдавался настырный чиновник. — Насколько я знаю, вдоль пути расположены три новых поселения.

Понятно, что шила в мешке не утаишь. И мы вполне логично выбрали места для деревень вдоль русла Ори и Камсака, по дороге к Домбаровке. Сейчас там идёт бурное строительство при помощи упомянутых солдат. Мы тут внедрили одну эффективную систему. Дабы не бросать людей в сложных условиях, им помогли вспахать целину, проложить каналы с водой, вырыть колодцы и перевезти стройматериал. Три-четыре месяца люди могут пожить в палатках и землянках.

Сейчас самое важное — это хозяйство. Поэтому мужики пашут землю и пасут скот, а бригады налаживают их быт. Касательно фортов, то нам пока хватит четырёх пунктов, контролирующих самые важные районы. Ну и постоянная зачистка территории нивелирует возможную угрозу в этом и даже следующем году. А к тому времени я очищу территорию от степняков и поставлю новые укрепления.

— Дело ваше. Только обоз останавливается лишь в одной деревне. Это вам не ямские станции. Ещё вас не будут ждать. Уголь доставляется бесперебойно, и рано утром караван покинет село. Вам же придётся в нём остаться. А теперь подумайте, стоит ли так рисковать, даже с учётом того, что с вами три человека? Велика вероятность того, что ваша группа попросту исчезнет. Разбойники, — я развёл руками, показывая своё бессилие.

Волков дураком не был и намёк понял. Поэтому чиновник сразу поднялся, поклонился и вышел из кабинета.

Оставшись один, я прошёлся по кабинету. Этот чиновник — первая ласточка. Рейнсдорп прислал его, чтобы пришить к делу очередную бумажку. К сожалению, мне не удалось найти с губернатором общего языка. Значит, придётся ждать более авторитетной комиссии, вооружённой грозной бумагой и отрядом солдат. Ведь датчанин не просто так пишет кляузы в Петербург.

По идее, бояться нечего. Разве что, какой-нибудь высокопоставленный идиот решит устроить настоящее следствие с пытками. Тогда проект придётся пересматривать, да и люди могут взбунтоваться. Я прошёлся по кабинету, остановившись у карты. На левобережье построено и заселяется четырнадцать деревень. Это более двух тысяч человек, включая детей и женщин. Нет, в обиду я их не дам.

А ещё есть надежда на адекватность нынешних российских властей. Это вам не клептократы из XXI века, заражённые идеями интернационализма. Пусть русские чиновники воруют, но страна продолжает расширяться, и они поддерживают этот процесс. Потому что они в первую очередь русские люди. Верю, что захваченные мной земли присоединят к России. Пусть даже будут проблемы у крестьян. Их, в конце концов, можно выкупить. Главное — оставить за собой земли.

Я ехал верхом по левому берегу Яика, и июльская степь расстилалась вокруг пожухлым, выгоревшим полотном, уходящим к самому горизонту. Там раскалённое марево сливало небо с землёй в единую белёсую дымку. Трава, ещё в июне радовавшая глаз сочной зеленью и буйным разнотравьем, теперь пожелтела, приникла к земле, потрескавшейся от нестерпимого зноя глубокими широкими швами. Воздух дрожал над каждым холмиком и кочкой, и даже слабый ветерок, изредка налетавший с востока, не приносил прохлады. Только горьковатый, терпкий запах полыни и сухой пыли, которая мелкой взвесью оседала на лице, одежде, гриве коня.

Возле русла изрядно обмелевшей Ори было получше. Здесь воздух прохладнее, и зелени больше. Из зарослей кустарника и тальника разносился стрекот насекомых. С ветки на ветку скакали мелкие птички, доказывая, что вокруг кипит жизнь. Мне уже не привыкать к окружающей обстановке, поэтому поездка днём тоже не проблема. Времени мало, а дел надо сделать много. У меня плановый осмотр подконтрольных земель. Ага, именно так.

Копыта мерно и тяжело стучали по твёрдой как камень, почве. Там, где недавно прошли дожди, земля взялась коркой, которую не могли пробить даже копыта. Я ехал один позади небольшого авангарда, предоставленный сам себе. За мной шёл основной отряд и обоз. И в этом монотонном, убаюкивающем ритме — стук копыт, скрип седла, лёгкое позвякивание удил — я невольно провалился в воспоминания. Тяжёлые и липкие, как та кровь, которой была полита степь весной, когда всё здесь выглядело иначе.

Началось всё чуть больше двух месяцев назад, в апреле. Тогда степь только просыпалась после долгой зимней спячки. Робкая зелень пробивалась сквозь прошлогоднюю сухую траву тонкими, ещё ломкими стебельками. Воздух стоял холодный, с резкими порывами ветра. Но нам повезло, что дни были солнечными, без дождей, и земля достаточно быстро высохла после схода снега. Реки ещё бурлили от обилия мутной воды, но дорога оказалась вполне проходимой. Мы шли на юго-восток к слиянию Илека и Каргалы, где должны были повернуть на северо-запад.

Именно эту пору, с нестабильной погодой и неудобную для обычного человека, я выбрал для решительного удара по Малой орде. В прошлый раз осенью, мне не удалось добить кочевников. Нуралы, старый, хитрый и осторожный степной шакал, запоздал с ежегодной кочёвкой на запад, уводя свои основные силы в сторону Яика. Он любил зимовать у русских владений между Илеком и Орью. Почему-то ему там спокойнее. Даже летняя ставка хана ненамного дальше, чтобы быстрее сбежать под защиту русских пушек в случае чего.

Но разведка немного не рассчитала. Тогда под удар попали лишь несколько родов, разрозненных, обессиленных долгим переходом и не представлявших собой особой силы. Я побоялся сильных снегопадов — они случаются в этих краях внезапно, укрывая степь полуметровым одеялом за одну ночь, — и не захотел рисковать людьми. Поэтому увёл отряд назад на зимние квартиры. Нам ведь приходилось тащить пушки, заряды и порох. Решение оказалось верным: вёрстах в шестидесяти от Орской крепости нас накрыл чудовищной силы снегопад, заваливший дорогу. Благо отряд дошёл до одного из станов, которым пользуются добытчики угля, где в достатке топлива и есть даже несколько землянок. Можно сказать, что мы отскочили.

Та неудача стала жестоким и полезным уроком. Я дал зарок, что в следующий раз всё будет иначе. Дело не в моей обиде или злости. Здесь степь со своими законами, поэтому нельзя прощать предательство и покушение на убийство. А Нуралы даже не попробовал пойти на контакт и обсудить проблему. Хан сразу отправил послов к Рейнсдорпу, где начал жаловаться на произвол. Губернатор решил воспользоваться моментом и отправил кляузу в Петербург, описывая моё самоуправство. Но время у меня было. Всё-таки до столицы две с половиной тысячи вёрст, а ещё сообщение будут долго рассматривать.

Вторая кампания готовилась основательно, с немецкой педантичностью и славянской удалью одновременно. Ведь операцию возглавлял фон Шик. Вальдемар продумал всё до мельчайших подробностей. На пути следования отряда были заранее подготовлены промежуточные стоянки — с топливом, овсом и сеном для лошадей, закопанными в ямы, а также с расчищенными, выровненными местами для палаток. Перед нами в степь отправились обозники, обеспечивающие комфортные действия отряда. Здесь так не воюют. Такой ход позволил нам преодолевать за дневной переход гораздо большие расстояния, чем обычно.

Бойцы шли налегке. Ничего лишнего, только самое необходимое. Кроме пяти лёгких повозок, тащивших пушки и порох, мы ничего не брали. Обоз тащился следом, ведь отряд ждал обратный путь. А ещё мы рассчитывали на трофеи. Войско двинулось в путь, едва трава проклюнулась из земли. Это был сознательный, выверенный расчёт, основанный на знании степных обычаев и повадок кочевников.

Кони киргиз-кайсаков, истощённые долгой и бескормной зимой, едва держались на ногах. Худые, с выпирающими рёбрами, облезлые после зимней линьки, они не могли развить и половины обычной скорости. Тогда как наши лошади, сытые после добротной зимовки в крепостных конюшнях, где было сено, овёс и тёплая подстилка, были полны сил. Разница в кондициях оказалась решающей — это было известно заранее. Фон Шик воевал по науке, используя даже самое минимальное преимущество. А ещё Нуралы нас не ждал. Хан слишком сильно полагался на свои связи в Оренбурге. Только басурманин не ожидал, что я проигнорирую приказы Рейнсдорпа.

Наше войско было пёстрым, разноязыким, но надёжным, как хорошо сработанный замок. Основу отряда составляли алексеевцы — люди верные и проверенные. Ребята ещё закалились в местных условиях и немного повоевали, став грозной силой. Далее шли солдаты гарнизона Орской крепости, посаженные на коней, переквалифицировавшись в драгун. Личный состав я гонял в течение трёх месяцев, не жалея пороха и других ресурсов. Очень много внимания было уделено боевому слаживанию действий конницы, пехоты и артиллерии. Последняя — моя отдельная гордость. Думаю, в русской армии сейчас просто нет более обученных расчётов.

Следующими шли казаки как касимовские, так и набранные охотники, которых хватало. Восстание ударило и по станичникам. Многие лишились имущества и привычных промыслов. Поэтому набег — это удачный способ решить экономические проблемы. Для многих степь — родной дом, а схватки с киргиз-кайсаками и разбойниками — привычное ремесло. Желающих набралось более двухсот человек. Также к сотне Касимова присоединилось столько же добровольцев из татар и других инородцев.

И наконец, башкиры. Бии племён усерган, бурзян и тамьян решили присоединиться к походу на старого врага. Они хорошо знают повадки киргиз-кайсаков и не дрогнут. С нами шли лучшие бойцы. Кстати, я установил с башкирами добрые отношения, и они неплохо помогали с проводом беглецов с Урала. И вообще, умные люди прекрасно понимают, что лучше дружить и торговать, чем воевать. Это Нуралы попутал берега, решив, что ему спустят очередную подлость. Нет. Я не чиновник, и предательства не прощаю. Но шанс у хана был.

Только перед операцией нам пришлось хорошо потрудиться. Много сил было потрачено на объединение нашего разнородного и разноязыкого воинства. Башкиры и казаки всё-таки иррегуляры. Понятия о дисциплине у них специфические. Но фон Шик при помощи офицеров крепости справился.

Удар пришёлся в самое уязвимое и гиблое для кочевников время. Киргиз-кайсаки не ждали нападения весной, ещё и в апреле. Это против обычаев степной войны, где набеги начинались летом, когда степь высыхала и кони приходили в порядок. Друг с другом кочевники предпочитали резаться осенью, когда скот нагулял жир и можно угнать стадо баранов или табун лошадей. Здесь в основном и воевали из-за скота или пастбищ. Потому Нуралы и старался дружить с Россией. Ведь для хана получалась двойная выгода. Русские могли не только дать ему убежище, но и помогали убрать из своих пределов неподконтрольные роды. А это обширные пастбища, где глава орды мог не опасаться за своё главное имущество. С запада его охраняла Оренбургская линия, с севера Орь помогала отлавливать разных удальцов, а восток уже держали сами младоордынцы.

Зимой кочевники собирались на зимовки, ставили кибитки плотно друг к другу, делая защитный контур, внутри которого находились юрты. Главное, они становились более уязвимыми для внезапного налёта, лишившись мобильности.

Но я переиграл киргиз-кайсаков дважды. Сначала мы обошли их с востока, перекрыв пути к отступлению. А ещё подловили орду в момент начала кочёвки. Многие пока собирались трогаться с места, но процесс уже начался. Огромная масса людей и скота двигалась фактически в наши сети.

Отряд шёл быстро, почти без остановок, и обрушился на становища в тот момент, когда те ещё толком не пришли в себя. У кочевников не было ни единого шанса. Десять пушек, заряженных картечью — это абсолютное оружие по местным меркам. При этом до артиллерии дело дошло не сразу. Мы начали её применять, когда Нуралы попытался оказать организованное сопротивление, собрав практически все наличные силы. Этим он нам даже помог: не пришлось бегать за ними по степи.

Но сначала было первое кочевье. Мы ударили по лагерю с двух сторон, сея смерть и панику среди людей. Спешившиеся солдаты стали прикрытием, не позволяя улизнуть большей части киргиз-кайсаков. Основной же удар нанесла наша кавалерия, рубившая всех без разбора, прикрываемая лучниками, уничтожавшими даже намёк на организованное сопротивление и стрелков противника.

Это была не битва. Битва предполагает хотя бы видимость сопротивления, намёк на сопоставимость сил. Здесь же случилось обыкновенное избиение — одни резали, другие падали. После первых же залпов и десятка убитых киргиз-кайсаки побежали. Пешие и всадники неслись в разные стороны, бросая кибитки, нажитое за многие годы имущество, а главное — свои семьи. Женщины и дети метались между юртами в поисках защиты или спасения. Но его не было. Я не приказывал специально убивать мирняк. Просто в ходе боя воинам было сложно остановиться. Кровь опьяняет.

Именно так мы и продолжили движение. Только степняки насторожились, и наш налёт стал неожиданностью всего для двух следующих кочевий. Но противник не представлял никакой угрозы. Больше всего меня волновали начавшиеся брожения среди отряда, особенно иррегуляров. Башкиры, казаки и татары несказанно возбудились при виде захваченных стад и трофеев. Глупые! Основная добыча — в ставке Нуралы. Именно обещанием будущих трофеев удалось убедить сошедших с ума от алчности воинов. Хорошо, что за нами шёл обоз, где хватало толковых людей и воинов. Они занялись в первую очередь скотом, начав перегонять его в русские пределы. Забавно, этим занимались пленные подростки из киргиз-кайсаков, которым пообещали сохранить жизни и не убивать семьи. Заодно пришлось послать гонца за подкреплением. Нужно больше людей и возов, чтобы утащить захваченное.

Через четыре дня Нуралы собрал силы и решил дать нам генеральное сражение. Разведчики сообщили, что враги резко повернули назад, а перед отступавшими пастухами начали собираться воины. По оценкам Касимова, хан сможет выставить не менее пяти тысяч сабель против наших шестисот. Однако у врага нет никаких шансов. И дело даже не в том, что половина противника — обычные пастухи. Хотя стрелять из лука или колоть пикой умеет любой кочевник. Дело в другом. Мы можем стоять в степи хоть до морковкиного заговенья. А киргиз-кайсакам надо рассредоточить голодный скот, который давно подъел в окрестностях даже прошлогоднюю траву.

Что можно сказать о сражении? Оно оказалось предсказуемым. Хан либо давно не воевал по-настоящему, либо понадеялся на тотальное численное превосходство. Может, его смутил перевес конницы в моём отряде. Мол, такие же воины, не лучше нукеров хана и его беев.

Но главной ошибкой коварного степняка стало отсутствие разведки. Он не знал о наличии у нас артиллерии, тем более в таком количестве. Поэтому мы спокойно заняли позицию у небольшого взгорка, упирающегося в берег Ори. По идее отряд сам лишил себя флангового манёвра. Плевать, главное — не показать пушки. А ещё фон Шик удачно скрыл особую группу, которая должна атаковать ставку хана. Она состояла из касимовцев и обычных казаков, вооружённых четырьмя пистолетами. Получилось что-то вроде рейтар с чудовищной огневой мощью для местных раскладов. В итоге задумка Вальдемара удалась. Как и второй сюрприз.

Самое забавное, что киргиз-кайсаки даже не подумали о какой-то хитрой тактике. Они просто навалились всей ордой на вагенбург, пытаясь засыпать его стрелами. Со стороны атака степняков выглядела страшно. По сути, получилась бестолковщина. Наши стрелки рассредоточились по периметру, посылая залп за залпом в плотные ряды конницы. Не пришлось даже прибегать к помощи кавалерии, прятавшейся за пехотой и ожидающей своего момента. Артиллеристы тоже затаились, прикрывшись щитами.

В итоге после двух попыток штурма орда откатилась и начала перегруппировку. Какой-то толковый военачальник у хана всё-таки был. Или сам Нуралы посчитал убитых и раненых, валяющихся перед нашими позициями. Хотя вряд ли. Не уверен, что он умеет считать.

Однако примерно через два часа, когда мы успели перекусить и спокойно перевязать своих раненых, противник активизировался. Немалая часть ордынцев спешилась, покатив вперёд кибитки, которые использовала в качестве движущегося щита. Наиболее боеспособная часть киргиз-кайсаков осталась конной и встала за спиной пехоты. Они либо ждали своего момента, либо контролировали, чтобы испуганные пастухи не разбежались. Что-то вроде заградотряда. Разумно, и спорить глупо. Мы ведь оседлали фактически единственный проход между Илеком и небольшой речкой Буртя. Только после таяния снегов любой ручей в степи превращается в бурный поток. Вот здесь обе речки и разная мелочь неплохо разлились, оставив слишком мало пространства.

Пока противник медленно наступал, мои ястребы, которые снайперы, показали своё мастерство. В такой ситуации сложно промахнуться, поэтому мы начали выбивать врагов с пятисот шагов. Не знаю, какой урон наносила пуля на такой дистанции. Но эффект я наблюдал в подзорную трубу. Степняки падали, а их товарищи начали волноваться. Только подготовленная европейская армия способна выдержать залп в упор. А перед нами обычные кочевники.

Зато я угадал насчёт конных воинов. Они начали усилено работать ногайками, успокаивая нервничающих пастухов. Некоторых паникёров пришлось даже зарубить. Пока всё шло по плану фон Шика. Надеюсь, киргиз-кайсаки и дальше будут предсказуемы.

Я решил в этот раз отказаться от охоты и просто наблюдал за происходящим, сидя на Вороне. Ага, том самом ахалтекинском жеребце, объезженном за зиму. Отличная лошадка! Никогда бы не подумал, что стану фанатом конной езды. Но сначала привык, потом втянулся, а затем начал находить в этом удовольствие.

Тем временем нападавшие приблизились на двести метров, и с их стороны полетели стрелы. Наши стрелки пока молчали. Только ястребы продолжали собирать свою кровавую жатву, уже сбив с коней трёх разряженных всадников.

Наконец наступил апофеоз. Степные стратеги не учли того, что с ними воюют по науке. Наши бойцы не только спрятались за возами. Мы заранее выкопали небольшой ров перед холмиком. Вот кибитки басурман и увязли. Началась суета: всё-таки врагов очень много, и они попытались перетащить телеги. Тут Вальдемар и скомандовал начать стрельбу.

Бах! Наши позиции заволокло дымом. Солдаты тут же схватили запасные ружья и выстрелили ещё раз. Не сказать, что залп нанёс чудовищный урон противнику. Но это физически. Морально мы уже победили, вогнав неприятеля в состояние паники. Только я не учёл, что не все киргиз-кайсаки — пастухи. В рядах воинов началось оживление, они снова заработали плётками, приводя толпу в чувство. И порядок удалось восстановить. Затем началось оживление, вызванное прибытием отряда басурман из пятидесяти человек во главе с мужиком, обряженным в блестящие доспехи. Да и большая часть его окружения выглядела похоже.

Нуралы, — пришла запоздалая мысль. Хан что-то коротко проорал и махнул в нашу сторону саблей. Постепенно началось движение. Пехота и кавалерия басурман выстроились в подобие колонн, больше похожих на длинные кляксы. Прошло ещё немного времени, под непрекращающимся огнём младоордынцы отодвинули кибитки и с воплями ринулись на возвышенность. По флангам пехоты шла конница. Зря они так. Это ошибка. Причём двойная. Неужели никто не доложил хану о битве у Домбаровки? Мы ведь применили одинаковую тактику.

— Аааа!!! — орали тысячи злых и испуганных людей.

— Бах!!! — рявкнули в ответ восемь единорогов.

Мне сложно передать словами звуки, которые издала толпа, чья атака буквально захлебнулась в крови. Визги, завывания, стоны. Ещё и жалобный плач раненых коней. Всё перемешалось. Дополнительный шум производили стрелки, продолжавшие методично уничтожать противника.

— Бах!!! — новый залп орудий.

В ответ — такая же порция нечеловеческих звуков. Просто толпа потеряла человеческий облик, превратившись в визжащую и стонущую биомассу. Навожу на неё подзорную трубу. Зрелище жуткое! Первые ряды наступающих превратились в жуткое месиво из кусков человеческих и лошадиных тел. Всё-таки картечь в упор со ста пятидесяти метров — это ужас! Потом был второй залп, в плотные ряды, подпираемые сзади. Третья порция картечи просто закончила сегодняшний бой.

Вернее, начала заключительную часть. Ведь у нас был небольшой подарок. Когда толпа обезумевших людей понеслась назад, занервничала и ставка во главе с ханом. Нуралы чего-то прокричал, помахал саблей и развернулся в сторону стойбища. Правильно, через сто метров его ждала засада из двух единорогов, притаившихся в зарослях. Орудия рявкнули, буквально сметя несколько десятков всадников. Там били в упор метров с пятидесяти.

— Пора! — перед выстрелами скомандовал фон Шик, подав знак трубачу.

Тот затрубил, перекрывая звуки боя, и наша кавалерия, включая засадный отряд, ринулась в атаку.

Теоретически противник превосходил нас в несколько раз. Может, поэтому наиболее подготовленные воины Нуралы не побежали. Они готовились к рубке, но снова просчитались. Мои всадники остановились перед врагом и дали несколько залпов из пистолетов в упор.

Этого хватило. Организованное сопротивление киргиз-кайсаков закончилось. Даже нукеры превратились в бегущее стадо.

Чего говорить о пастухах. Они дружной толпой бежали от вагенбурга, падая от ружейных и артиллерийских залпов. Победа! А ещё свершилась моя месть. Такие долги оставлять нельзя. И плевать на последствия.

Дальше началась вторая часть операции. Артиллерия била поверх голов, сея смерть в толпах бегущих, поменяв картечь на ядра. А казаки, башкиры и татары налетали с флангов, рубя беглецов без разбора. Людей резали как скот на бойне — споро, привычно, без лишних движений и мыслей. Но это только начало. Вскоре иррегуляры ворвутся в кочевье, где начнётся форменный геноцид. У обеих сторон хватает многолетних обид, чтобы не жалеть баб и детей.

Поэтому мои солдаты в добивании орды не участвовали. Это не их война, а свою работу они сделали. Пусть занимаются ранеными и хозяйственными работами.

Я же в сопровождении алексеевцев отправился посмотреть на происходящее. Это моя прямая обязанность, нечего взгляд отводить. Именно такой итог я и ожидал.

Пленных не брали. Кто сбежит — скатертью дорога. Большая часть подохнет от голода. Какая польза от пленного кочевника? Он сожрёт твои припасы, потребует за собой ухода, отвлечёт от дела солдат. Ещё сбежит при первой возможности, уведёт коня, а может, и не одного. А если его отпустить, то вернётся с отрядом мстителей, когда немного придёт в себя. Поэтому никакой жалости. Только расчётливая жестокость. Ничего личного, это война на уничтожение.

Когда основные силы противника были рассеяны, иррегулярная конница ворвалась в кочевья. И там началось самое страшное. Убивали всех подряд. Детей, ещё не понимающих, что происходит. Женщин, пытавшихся прикрыть собой младенцев. Стариков, которые уже не могли бежать и не способны защищаться. Я спокойно смотрел на происходящее, понимая, что не могу остановить избиение. Сразу пришла предательская мыслишка. Как я буду дальше спать? Ведь мне каждую ночь будут являться разрубленные пополам грязные дети и воющие женщины, раздирающие лица грязными ногтями. Понимаю, что это политическое деяние, но я с трудом сохранял невозмутимость.

Позже выяснилось, что Нуралы погиб в артиллерийской засаде. Весомая часть его окружения тоже была разорвана картечью. Что внесло дополнительную панику в ряды врага. Хотя куда уж больше? Однако после гибели лидеров орда просто прекратила существовать.

Но перед несколькими группами бойцов стояла ещё одна задача. Надо было полностью уничтожить ханский род. Я не настолько жесток, чтобы алкать крови детей и юношей. Здесь обычный расчёт. Нам нужен бардак, и чтобы киргиз-кайсаки не смогли быстро выбрать нового правителя. Хотя объективно Малая орда прекратила своё существование и вскоре разобьётся на несколько родов. Или её окончательно добьют адайцы. Есть такой сильный род, кочующий у Каспия. Возможно, лет через пять возникнет новое племенное образование. Только уже восточнее и южнее. Эти земли я никому не отдам.

Поэтому ханских детей и внуков бойцы начали истреблять в первую очередь. Кого-то нашли сразу, других поймали позже, при попытке скрыться в прибрежных камышах. За самыми ушлыми пришлось посылать отряды ликвидаторов. Времени у нас хватало, можно спокойно добивать раненых, сортировать трофеи и сгонять скот. Мы оставили несколько десятков семей пастухов для обслуживания захваченных баранов и коней. Уж слишком их было много.

К вечеру первого дня всё было кончено. По крайней мере, основная часть. Утихли крики и выстрелы. Только конница ещё добивала раненых, ориентируясь на их стоны. Я приказал больше не жестить и прекратить убийства. Пленных согнали в несколько загонов. Нам ещё нужна рабочая сила. Ну, и многие воины решили удовлетворить похоть или сбросить напряжение. Поэтому в лагерь иррегуляров затащили упирающихся девок, где их насиловали. Мне тоже предложили вшивую красотку с жирными волосами, но доброхотов сразу послали лесом. Благо солдатский лагерь расположился дальше и не видел происходящего. Хотя, может, мужики тоже отдохнули. Предпочитаю не лезть в такие вопросы.

Ночь прошла скомкано. А на рассвете передо мной предстала страшная картина.

Трупы убитых — взрослых мужчин, женщин, стариков и детей, а также павших лошадей — покрыли степь на километры во все стороны. Они лежали там, где их настигла смерть. У потухших, ещё хранящих тепло костров, или разбитых кибиток, у пересохших ручьёв. Степные хищники и птицы уже собирались на невиданный пир. Орлы кружили в высокой синеве, терпеливо выжидая, когда можно будет спуститься. Волки серыми тенями бесшумно скользили вдалеке. Шакалы и лисы сбегались со всей округи. Трусливые, но наглые, когда дело касалось поживы. У падальщиков началось пиршество, какого они не знали никогда. Возможно, за всю историю этих мест здесь не убивали столько людей.

«Всё ради России», — успокаивал я себя, глядя на очередные детские и женские трупы. Я повторял это как мантру, или заклинание, которое должно заглушить голос совести, поднимающийся из самых глубин души. Эти кочевники — враги России и наших людей. Если их не уничтожить сейчас, то в будущем придётся проливать кровь русских солдат, когда империя раздвинет границы.

И всё же в глубине что-то щемило. Я ведь не сумасшедший, просто так сложились обстоятельства. Но одно дело — убивать вооружённых мужчин в бою. И совсем другое — видеть бездыханные тела детей, которых зарубили в спешке, потому что некогда было разбираться, кто есть кто. Вот я и гнал от себя эти мысли, отмахивался от них, как от назойливых мух. Сейчас нельзя позволить себе слабость. Вон Рязанцев уже закатил истерику, заявив, что он не мясник, а я просто чудовище. Не мог подождать до возвращения. Идиот! Дело не в моих чувствах, а в обстановке. Мы на войне, с небольшим отрядом, а вокруг тысячи врагов, пусть и разбежавшихся. Нам ещё гнать к себе огромные стада. Мне ещё бунта солдат или казаков не хватало. Но было неприятно. Поручик бил словами прямо в сердце.

А потом мои люди нашли загон. Это был огороженный кибитками и телегами участок степи, нечто вроде вольера для скота. Только там содержались русские рабы — девушки и юноши. Их держали в страшной тесноте, без нормальной еды и чистой воды. Скорее всего, не успели отправить на невольничьи рынки Хивы и Бухары до зимы. Там за русского раба платят хорошие деньги. Хотя судя по животам девиц и их состоянию, киргиз-кайсаки практиковали групповые изнасилования.

Когда началось нападение, кто-то отдал страшный приказ. Мне так и не удалось найти этого человека. Даже пытаемые дети Нуралы и его ближники были не в курсе. Они назвали несколько имён, которые я запомнил. Только всех русских пленников казнили. Прямо в загоне им перерезали горло или закололи пиками. Беременных девок тоже не пощадили.

Я помнил тот момент, когда подошёл к загону. Всё до мельчайших подробностей. Обычно стараешься забыть такое, но почему-то память фиксирует увиденное с фотографической точностью. Земля была чёрной от крови, а в жидкой грязи утопали сапоги. Тела лежали вперемежку, друг на друге. Молодые женщины, почти девочки, с распущенными, слипшимися от крови волосами. Парни с ещё не успевшими огрубеть, по-мальчишески мягкими лицами. У некоторых глаза были открыты, и в них застыл ужас. Там была такая бездна отчаяния, что мне стало дурно, к горлу подкатила тошнота. Одна из девушек, самая молодая, лет тринадцати-четырнадцати на вид, так и застыла с протянутой вперёд рукой, словно пыталась защититься от ножа, отвести удар. Её пальцы были сломаны. Она боролась! До последнего!

В тот момент все сомнения и мнимые угрызения совести исчезли. Испарились. Сгорели дотла. Я почувствовал не просто гнев, а ледяную, всепоглощающую ярость, не имеющую ничего общего с обычными человеческими эмоциями. Просто тогда во мне не осталось ничего человеческого. Ещё я увидел предел жестокости и понял, что по эту сторону — варвары. Есть зло, которое нельзя простить, и есть поступки, которые нельзя оправдать никакими обстоятельствами. Никогда.

Работорговцам нет прощения. Их надо изводить под корень, выкапывать из нор, как тараканов, и давить сапогом, пока не перестанут шевелиться. Не просто убивать, а искоренять само явление, выжигать калёным железом, пока от этой заразы не останется и следа. Потому что торговать людьми — значит отрицать их право жить и называться человеком. А человек, отрицающий это, сам не человек. Он зверь — голодный, хищный, опасный. И с ним надо обращаться соответственно. То есть уничтожать, чем я и займусь в ближайшие годы. Времени и денег у меня хватает. Надо будет, найду выблядков хоть в Хиве, хоть в Кашгаре. А ещё я буду бороться с рабовладельцами в России. Пусть нельзя сломать систему, но можно отрезать чьи-то головы, потерявшие разум от безнаказанности.

— Вальдемар, — поворачиваюсь к бледному словаку, чьи глаза полыхали от ненависти к убийцам. — Оставь необходимое количество пастухов, остальных — под нож. Мне без разницы, дети это или женщины. А ещё объяви башкирам и казакам, что я заплачу по десять копеек за ухо киргиз-кайсака. Только проследи, чтобы они не трогали уже убитых, а искали беглецов. И ещё сообщи, что деньги будут выплачиваться только за левое ухо. Исполняй.

Я не заметил, как за год крепость превратилась в посёлок городского типа. То, что казалось временным военным лагерем, теперь обрело иные черты. Для начала мы навели порядок внутри. Теперь за оградой небольшой городок, скорее, плотная застройка, а не деревня. Все огороды вынесены за валы, как и несостоятельная публика. Земля в центре везде дорогая. И естественно, что при выборе строения я предпочёл три купеческие лавки с домами одной развалине с огромным неухоженным участком. Пусть там живёт хоть трижды вдова заслуженного человека. Земледелие у нас теперь в других местах. Жестоко? Плевать!

Но наиболее интересные события развернулись в бывшем посаде. Именно там вырос полноценный посёлок, вернее, несколько крупных слобод. Пока ощущается деление по роду занятий, но в будущем всё смешается.

Люди сами построили саманные дома с крышей из тростника. Стены месили из глины с соломой, надеясь, что не будет дождей. Материал для крыш косили у берега Ори и Яика, где хватает камыша с рогозом. Снаружи стены белили мелом, который добывали в одном из близлежащих месторождений. У кого были деньги, купили кирпичи на заводе, который дважды расширял производство и работал фактически круглосуточно. Но это в основном купцы во главе с Осиповым, которые поселились внутри укреплений. Оно и понятно: у людей есть деньги, товар и другое имущество. Для них зелёный свет. Тем более в моих планах сделать центр будущего города каменным. Думаю, до этого момента осталось немного времени.

За валами существенно выросло число складов, производственных помещений и хранилищ для лодок. Замечательно, что многие помещения строились без моей указки. Это показывает веру людей в наш общий проект. Значит, не просто так пролито столько пота и крови.

Я следил только за тем, чтобы дома и здания располагались по проекту, а также за соблюдением гигиены. Сливать отходы и выбрасывать мусор в реку строжайше запрещено. Для нечистот вырыли отдельные ямы подальше от посада. По мере наполнения их присыпали землёй и золой. По идее через пару лет будут удобрения, которые пойдут на поля и огороды. Нарушителей штрафовали или заставляли выполнять трудовую повинность, очищая улицы от навоза или отмывая рыбные цеха. Поначалу люди ворчали, но быстро привыкли. Ведь это общее дело. А к чистоте и воздуху без зловонных примесей быстро привыкаешь.

Самое любопытное, что землянки остались востребованными. Их заняли новые переселенцы, не успевшие построить дома. Там было душно и тесно, но это лучше, чем спать под открытым небом. Постоянный рост численности населения я тоже считаю положительным эффектом своей политики. Народ не побежит туда, где ему плохо. К нам же продолжают прибывать целые семьи беглецов. Чего говорить об одиночках?

Кстати, я решил прихватить в набеге несколько десятков относительно пригожих киргиз-кайсацких девиц. Некоторые мои союзники занялись тем же, ещё и детей набрали, совсем мелких. Мол, воспитают из них новых башкир, калмыков и татар. Дело житейское. Касательно пленниц: одинокие мужики разобрали их моментально, как только обоз достиг крепости. Девок быстро окрестили, отмыли, вычесали вшей, и мы получили новые ячейки общества. Для фронтира обычная ситуация.

Ещё на южной стороне, со стороны Ори, возникла ярмарка. Сначала я просто выделил участок для рынка, когда об этом попросили купцы. Торговые люди огородили место, разровняли его и поставили несколько длинных столов с навесами. А потом вдруг оказалось, что рядом появилось огромное торжище, куда съезжались люди со всей округи. Тем же башкирам удобнее сбывать шерсть, кожу и мясо у нас, чем везти в Уфу или отдавать за бесценок перекупам. Последние сориентировались моментально, рванув вслед за клиентурой. Заодно немного поменялись привычные торговые маршруты, теперь товар больше идёт через нас в Самару. Как бы на меня не ополчилось купечество Уфимского наместничества. Ведь к нам ещё пришли первые караваны из Бухары. Что увеличило ажиотаж и важность Орской крепости. В Оренбурге мной точно недовольны, ведь тамошний торговый люд тоже перебрался к нам. Вот такие необычные процессы.

Также на ярмарке появились казаки и татары. Удивительно, но кое-какой товар привезли киргиз-кайсаки Средней орды. Хотя они больше закупались. Сначала с опаской, но потом поняли, что с моей пайцзой их не трогают, и осмелели. Ага, не вижу смысла ссориться со всеми кочевыми народами степи, поэтому послал людей к хану Абылаю. Тот ерепениться не стал и пошёл на контакт.

Пока ассортимент нашей ярмарки невелик, но в следующем году я ожидаю его увеличения. Пришлось продать немного своих запасов, в первую очередь инструментов. Акция показала, что спрос есть.

Торговые ряды растянулись параллельно Ори почти на полверсты. Ведь на ярмарке продавали множество коней и телег, занимающих много места. Лавки были открыты с рассвета до темноты. Приезжие торговцы ночевали тут же, в повозках или палатках. Понятно, что всё это будет продолжаться только до холодов. Потом рынок скукожится и переедет под стены или внутрь, где купцы уже подготовили торговые места.

Если человек не видел ярмарки, то он мог её почувствовать. Ветер разносил весьма специфические запахи. Ведь местные жители торговали свежей, копчёной и солёной рыбой. То же самое касается мяса. А ещё есть кожа. Пусть я убрал дубильное производство подальше от крепости, но кожами и выделанными шкурами торговали. И это неприятные запахи. Как дым от мануфактур. Зато амбре показывает уровень развития нашей промышленности. Ха-ха!

Внутри крепости появились новые казармы. Более просторные, с нормальным печным отоплением и общими столовыми. Солдаты больше не ютились в избушках. Многие из них уже поставили свои дома в посаде. Доля с трофеев позволяет. Оно и правильно. Я разрешаю людям жениться, заводить хозяйство, заодно закрыл единственный кабак. Пусть плодятся на благо России, а не пропивают деньги в угоду всякой мрази. Кстати, пятерых бутлегеров и самогонщиков я приказал выпороть прямо у центральных ворот, а затем отправил на пять лет рубить уголь. Правда, один купец помер. Зато народ проникся.

По идее, кроме меня никто сейчас не может изготавливать алкоголь. Зерно — дефицит, и ситуация долго не изменится. Для себя пусть гонят брагу, но продавать запрещено. В будущем надо как-то приучить народ к пиву и лёгким настойкам из ягод. Дело нехитрое, нужно только сырьё. Негоже употреблять всякий шмурдяк. Все эти винные откупщики в зоне моей ответственности не пройдут. Разве что пополнят ряды шахтёров, а в будущем металлургов.

Кстати, алкогольный бизнес держат старообрядцы, которым я сделал жёсткое внушение, когда пришли ходоки просить отпустить барыг. Я им объяснил, что степь большая и здесь пропадали даже целые караваны. Поверили. Попросили прощения. У меня такая репутация, что меня начали бояться до дрожи в коленках.

Кроме артелей и мануфактур, я открыл школу и построил приют.

В школе учили чтению, письму и счёту, без всяких изысков. Пока в ней преподавали мои люди: прапорщик Булгаков, оказавшийся неплохим педагогом, и таможенник Сомов. У Ильи Георгиевича просто много свободного времени, и он сторонник прогресса. Век живи, век учись, но никогда не сможешь начать разбираться в людях. Я тоже ошибся. Но это положительный опыт.

Приют для сирот, матерей-одиночек и калек поставили рядом с небольшой больницей, открытой весной. Вернее, это одно здание. Да и нет у нас десятков обездоленных. Детей по возможности раскидали по семьям. Те, кто постарше, встали на кошт при артелях и мануфактурах. Остались только несколько младенцев, за которыми следят несчастные женщины, отказавшиеся выходить замуж. Времена тяжёлые, многие подверглись насилию, ещё и родили бастардов. Пусть побудут в приюте, пока мозги не придут в порядок. У нас недостаток баб, поэтому выйти замуж для них не проблема. Калек всего трое: два безногих солдата и рабочий, лишившийся руки при постройке кирпичного завода. Мужики не бездельничают и помогают чем могут. Здесь у нас практически идиллия.

Особо меня порадовал приезд Алексея Онуфриева и Степана Кишкова, учеников ван дер Хека. Фламандец не забыл о моём поручении и прислал толковых людей. Теперь у нас не только два фельдшера и коновалы из солдат. Врачей сразу загрузили работой, заодно к каждому приставили по три ученика.

Кстати, со школой вскоре возникнут сложности. По идее, они приятные. Количество желающих учиться превысило все разумные пределы. Вместе с детьми за парты ринулись мужики из крестьян, рабочие и солдаты. Более того, недавно приходила делегация местных баб, попросивших открыть для них класс.

Я был в шоке. Оказывается, среди народа ходят слухи, что я благоволю людям грамотным и у них есть шанс подняться в местном обществе. Это правда, но не моя реклама. Просто авторитет графа Шереметева в округе сейчас такой, что люди гверят всему. Они действительно стали жить лучше. Что заметно даже по итогам одного года. А так как я уничтожил врагов, устранил возможность набегов и продолжаю вкладывать в артели и мануфактуры всё больше денег, то оптимизм населения растёт.

Тут мне недавно один мужик выдал, что он и его дети никогда прежде не ели так сытно. И они готовы рвать жилы, чтобы жить так дальше. Понятно, что у нас просто оказалось много мяса. Ещё у нас вдосталь рыбы, к тому же я раздал немало хлеба с крупами. Но слышать такие слова всё равно приятно.

Забавно получилось с картошкой. Местные оценили её сразу. Хоть я и приказал большую часть урожая посадить на следующий год, кое-чего народ подъел и проникся. Ничего страшного. Ещё Болотов прислал семена, поэтому есть надежда на хороший приплод. Картошка — спасение не только для севера, но и для здешнего климата. Ведь это ещё корм для скота. А его у нас сейчас тоже много.

Если подвести краткие итоги моей деятельности за год, то можно смело признать её положительной. Это я говорю без всякой похвальбы, учитывая совершённые ошибки. Хотя в Оренбуржье глобальных просчётов не было. Разве что у меня напряжённые отношения с местной властью, но то дело терпимое. Главное, удалось спасти тысячи жизней простых людей и дать краю хороший экономический пинок. Если меня завтра отзовут, что маловероятно, многие проекты устоят. Да и беглых не тронут, побоявшись нового бунта.

Важной новостью, взбудоражившей крепость, вернее, её деловую часть, стал приезд Петра Симона Палласа. Это уже известный в Европе исследователь и естествоиспытатель, член Российской академии наук. Он не получал от меня прямого приглашения. Просто учёный, любящий путешествия, узнал, что я запросил у Академии знатока минералогии для поиска руд, и решил лично отправиться в Оренбуржье. Чем несказанно меня порадовал.

Палласа давно привлекали малоисследованные земли между Волгой, Уралом и Каспием. Информация о том, что я не просто воюю со степняками, а закладываю основы для систематического изучения края, пришлась немецкому учёному по сердцу. Он быстро собрался в дорогу, не испугавшись сложностей. В первую очередь с властями, у которых я в немилости. Но наука дороже!

Немец взял с собой жену и дочь. Любимая женщина сопровождала его почти во всех экспедициях и давно привыкла к тяготам полевой жизни. Формально они не венчаны, и учёный увёл её у какого-то генерала. Романтик, однако! Но я не ханжа и к таким деталям равнодушен.

Кроме того, Паллас привёз трёх студентов, своих лучших учеников, которым предстояло помогать в исследованиях. Заодно парни смогут вырасти в полноценных специалистов и защитить докторские по возвращении в Петербург. Обоз исследователя, гружёный вещами, инструментами и библиотекой, въехал в крепостные ворота в начале октября.

Я встретил гостя со всем возможным радушием. Паллас оказался человеком деятельным и нетерпеливым. Уже на следующий день он отправился в степь под охраной казаков.

Немецкий учёный с привычной дотошностью принялся исследовать места, которые я ему указал. Мы тоже не теряли времени, и народ приносил породы, залегание которых отмечалось на карте. Удача сопутствовала Петру почти сразу. Он подтвердил залегания железной руды там, где в будущем возникнет город Новотроицк. А на северо-западе были обнаружены признаки меди. Сейчас ученики немца проводят более углублённые изыскания. Людей и инструментов им выделено вдоволь. А я под такое дело отправил людей на уральские заводы, чтобы переманить инженера. Вернее, этим делом занимается Осипов, но с моим представителем.

Одновременно Паллас начал собирать материалы для большого труда о природе края.

Флора Оренбуржья оказалась на удивление богатой, несмотря на суровый климат и частые засухи. Пётр собирал и сушил все травы подряд. В этом ему помогала супруга. Чувствуется, что ей такая работа уже знакома.

С фауной такая же история. Сейчас степь просто кишит различной живностью. После прошлогодней загонной охоты я запретил убивать сайгаков и куланов, мяса хватает. Зато пришлось всерьёз заняться волками, гиенами и шакалами. Уж больно много их сбежалось, привлечённых человечиной и кониной. Моя вина, вот и пришлось лично участвовать в отстреле хищников. Сложнее с грифами и прочими летающими падальщиками. Но ничего, вопрос решаемый. Я просто пообещал серебро и зерно за уничтожение гнёзд. Ведь птицы жрут не только падаль, они атакуют баранов. А наши стада сейчас обширны.

Поэтому Пётр разрывался между геологией, ботаникой и зоологией. Он неделями не вылазил из степи, а возвращался просто счастливым. Я всячески поддерживал фанатика, обеспечив ему отличную охрану. Он ведь принесёт колоссальную пользу России в будущем. Если власти не будут зевать, то можно начать индустриализацию уже сейчас. Хотя это утопия. Снова придётся делать всё самому.

Самое забавное, что следом за Палласом с разницей в неделю прибыл ещё один учёный. Я, мягко говоря, был удивлён, но обрадовался. Тут дело такое. Разуверившись в Академии наук, которую я буквально забросал письмами, меня посетила интересная мысль. А почему именно сборище бестолковых немцев, изображающих из себя учёных? По крайней мере, так считал Ломоносов. Ну, так писали в одной статье.

В общем, я написал напрямую главе Берг-коллегии Сойманову, с которым у нас сложились добрые отношения. Михаилу Фёдоровичу очень понравился проект плавки железа с помощью кокса и вообще создание нового промышленного района между Брянском и Калугой. Мои планы по исследованию огромного края, где уже был найден уголь, чиновнику тоже пришлись по душе.

Проблема в том, что Сайманов не мог прислать к нам человека официально. Но так как мы живём в России, то выход нашёлся. Пришлось просто оплатить годовое жалованье, транспортные и накладные расходы для нужного человека. Только нужного специалиста не было. Я отправил письмо управляющему в Петербург, приказав обеспечить учёного всем необходимым, и забыл.

По итогу вышла накладка. В Оренбуржье одновременно выдвинулось сразу два талантливых и необходимых специалиста. Просто первым прибыл Паллас.

Вторым в Орской крепости появился Александр Матвеевич Карамышев — химик, металлург, минеролог, ботаник, доктор и ко всему прочему ученик самого Карла Линея. Учёный вернулся из Швеции пять лет назад, где защитил диссертацию, приобрёл имя и даже дополнительно отучился на горного инженера.

Только в России знания столь ценного кадра не понадобились. Вернее, Карамышева использовали как обычного инженера. Под него надо создавать лабораторию и даже целое НИИ, а Александра отправляли оценивать выработанные рудники. Хорошо хоть додумались дать человеку кафедру в недавно открытом Горном училище. Однако пытливый ум учёного скучал по исследованиям, и он сразу ухватился за моё предложение. Как выяснилось позже, его соблазнила возможность изучить флору региона.

Представьте разочарование Карамышева, когда он приехал на Яик и чуть ли не первым человеком, которого он встретил, оказался Паллас. Конкурент, однако.

Профессор собрался было обратно, но я вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. Меня зацепило, что естествоиспытатель являлся настоящим химиком, ещё и учился у самого Линея. В результате Александр Матвеевич получил предложение, от которого не смог отказаться по своему основному профилю. Минералогию он оставил немцу, зато нашёл в нём единомышленника по изучению фауны и флоры края. Пусть ловят своих бабочек, хоть блох, лишь бы довели до ума основные проекты.

Среди рабочей текучки, касавшейся армии, хозяйства и торговли, нашлось место делам, на первый взгляд, не самым насущным в пограничной жизни. Ещё прошлой весной я отправил письмо главному управляющему Замятину, велев прислать на Орь живописца Ивана Аргунова. Художник уже достаточно известен своими тонкими портретами и пейзажами. Он продолжатель целой династии, и племянник Семёна Аргунова, одного из самых известных русских живописцев. А ещё это семейство — крепостные. Но ненадолго. Я как раз составляю список людей, которым собираюсь дать вольную. Кто-то уйдёт бесплатно и будет получать мою помощь, другие выкупятся за деньги. Постепенно в империи Шереметевых останутся только наёмные работники. Здесь нельзя делать слишком резких движений. Впрочем, это другая история.

Мне тут подумалось, что важно запечатлеть для потомков ещё не успевшую остыть после недавней резни степь и форпост России на её диком краю. Гору черепов рисовать не нужно, как и разные дикости. А вот изобразить местный народ, весьма разношёрстный, — очень полезная задача. Здесь вам офицеры, купцы, казаки, крестьяне, лояльные кочевники вроде башкир или калмыков. Такую натуру и фактуру ещё поискать! А какие здесь роскошные виды! Весной так вообще красотища!

Аргунов прибыл в конце весны, когда я уже решил вопрос Малой орды. Художник ехал с обозом, вёзшим переселенцев, инструменты и зерно, под охраной казачьего десятка. Я решил перебрасывать в Оренбуржье и собственных крестьян с работниками. Есть мысль всё-таки запустить медеплавильный завод. А пока пусть народ обоснуется в окрестностях будущего производства, создав продовольственную базу. Бесперебойное снабжение заводчан едой — очень важное дело. И такие деревни проще расширять за счёт новых переселенцев. Вот такая нехитрая экономическая модель.

Иван приехал не один, а привёз жену, детей и двух учеников. Мне такой подход нравится. Значит, человек настроился на долгий и усердный труд, заодно обеспечил себе бытовой и душевный комфорт.

Аргунов уже трудится не покладая рук. Ещё в дороге он сделал немало зарисовок, которые показывал мне с робкой надеждой. Крепостной боялся, что граф не оценит изображённых простых людей, их быт и пейзажи достаточно убогих деревень. Я же обрадовал маэстро, сообщив, что именно это от него и жду. Ну, разве надо написать мой портрет при параде, на чёрном жеребце с саблей в руке.

Иван юмора не понял и сразу заставил меня позировать. Поглядеть на это шоу сначала сбегалась половина населения крепости. Будто людям заняться нечем. Пока мы развлекали честной народ, ученики художника начали дорисовывать его карандашные наброски, превращая их в полноценные картины. Для студии я выделил целый двухэтажный флигель, где творцы жили и работали.

Наш маэстро управился с черновыми набросками за две недели. Ведь кроме меня, он взялся написать портреты фон Шика, дядьки, Сомова, Иванова, Булгакова, Касимова, купца Осипова и пролезшего в эту компанию казака Ефимова. Ушлый парень далеко пойдёт!

После набросков и ознакомления с окрестностями крепости Аргунов в сопровождении охраны выехал лицезреть степь, Яик, Орь и угольные копи.

Сопровождал живописца Иван Белозёров. Ведь секретарь мотался со мной по степи и выбрал немало красивых видов. Тёзки быстро спелись и решились на долгий вояж. Заодно они задумали посетить одно из башкирских стойбищ.

Белозёров, в отличие от сосредоточенного Аргунова, был словоохотлив, любопытен и всюду совал свой нос. Он с самого начала торчал на ярмарке, записывая речи купцов и башкирских старейшин, бродил по валу в дозор с солдатами, а вечерами продолжал писать рассказы и стихи. В его брезентовой сумке уже скопилась изрядная стопка исписанных листов. Думаю, потомкам будет интересно узнать о степных пожарах, зимних переходах, вчерашней каше в солдатском котле и стычках кочевников за скот.

Этот дуэт натолкнул меня на одну интересную мысль. Но я отдал им целое лето на набор впечатлений. Всё равно с октября по апрель людям придётся сидеть в крепости. Они ещё успеют выполнить мои задумки.

Я разложил на столе несколько лубков, изданных моей типографией. Тема нехитрых иллюстраций касалась гигиены. Ещё была целая серия о необходимости прививаться от оспы и безопасности этого мероприятия. Кажется, как давно это было, а прошло всего два года. Так, в сторону воспоминания. Иначе снова начну думать об Анне, и настроение испортится.

Белозёров, утомлённый ворохом бумаг, сидел в углу и тёр виски. Рабочий день у нас закончился, остался лишь небольшой штришок. А вообще, Ваньке давно сказано передавать большую часть работы помощникам. Однако он всё равно просматривает все документы, несмотря на загрузку. Он ведь продолжает писать свои рассказы, которые в Москву отвозит особый гонец. Сиятельная публика ждёт новые части «Путевых заметок». Именно так незамысловато мы решили назвать творчество секретаря.

Аргунов зашёл в кабинет несколько минут назад, примостился на краю стула и молча рассматривал иллюстрации, лежавшие на столе для совещаний. По идее он в курсе задумки, надо просто обсудить детали.

— Я всё понял, ваше сиятельство, — устало произнёс Белозёров. — Материала для сказок у меня хоть отбавляй. Только я ни одной толком не помню. Иван-царевич, Серый Волк, лягушка, Кощей и Василиса. Всё смешалось в кашу.

Надо заметить, что немалую часть сказок, больше в краткой версии, я рассказывал воспитанникам и обитателям Кусково. Фёкла с Ксюшей при помощи Ивана всё записали и даже подготовили сборник к изданию. Но смерть Анны и моя ссылка помешали этому благому начинанию. Правда, девчонки начали потихоньку публиковать сказки в «Литературном приложении», также вызвав немалый ажиотаж среди читающей публики. Пусть и не такой шумный, как Ванины заметки.

— А не надо помнить, — киваю на объёмную стопку сшитых бумаг. — Скелет, назовём его так, у нас уже есть. Осталось нарастить мясо. Тебе этим и заниматься. Только будем согласовывать написанное с Фёклой и Аксиньей. Там уже сами разберётесь, кому из вас быть русским Шарлем Перро. Но без тебя у девочек выходит хуже. К тому же Ксюша увлеклась пьесами, а это совершенно другое направление литературы. Ещё нам необходимо запустить второй проект. Назовём его визуальным. Он в первую очередь рассчитан на детей. Не все смогут сразу понять сказку и её глубокий смысл — просто в силу возраста. Зато нарисованная сказка — это настоящий подарок для подрастающего поколения.

Поворачиваюсь к Аргунову.

— Ты будешь рисовать иллюстрации. Но не как на лубке, где один лист, а под ним две строчки. У нас будет целая книга с большими страницами, и непростыми. Гугенот Якоб Кристоф Леблон пятьдесят лет назад изобрёл способ цветной печати. Только его новаторский метод до сих пор не оценён в Европе. Тем хуже для неё. Значит, способ четырёхцветной печати станет строго русской новацией. Европейцы больше используют открытие француза для религиозной литературы. А мы внедрим его для широких слоёв публики.

— Иллюстрации — дело нехитрое, ваше сиятельство. Здесь хватит карандашных набросков, потом их просто закрашиваешь. Главное, согласовать сказочных персонажей. С этим спокойно справятся мои ученики, — наконец произнёс Аргунов.

— С языка снял, — отвечаю с улыбкой и поясняю. — Вторая моя задумка — это раскраски. Обычный контур домов, животных, людей, птиц или сказочных персонажей. Очень полезная штука для развития ребёнка. Вернее, это вскоре должны оценить. Пока малыши будут использовать краски. Но оказывается, одна немецкая компания пятнадцать лет назад выпустила цветной карандаш. Я, будучи в Москве, приказал выкупить этот метод. Не удивлюсь, что пока мы выпустим раскраски, дю Пре и Горюшков смогут запустить производство карандашей.

Художник слушал меня с нескрываемым удивлением.

— Это удивительное открытие, ваше сиятельство. Можно ли мне получить столь необычные предметы?

— Конечно, — машу рукой радостному маэстро и поворачиваюсь к Белозёрову: — А ты чего невесел, буйную голову повесил?

Услышав речитатив, секретарь удивлённо вскинул голову. Но сразу вернул кислое выражение лица.

— Николай Петрович, боюсь, не справлюсь. Мне ведь ещё работу делать, потому рассказы и стихи писать. Вы сами приказали, что это наиболее важное. Даже заставляете обработку корреспонденции помощникам передать.

Я разрешил Ваньке называть меня по имени-отчеству. Что иногда удивляет некоторых людей. Сословные ограничения никто не отменял. А для меня он в первую очередь талантливый человек. Подписанная вольная у него уже есть, сам не хочет пока выходить из крепостных.

— Приказал и заставляю, — киваю в ответ. — Например, я могу сам сделать любое дело, за которое берусь. Кроме тех, где требуются особые знания в механике или химии. Только по итогу в работе будет находиться едва два-три процента от задуманного. Зато с помощью помощников я запустил десятки проектов. Их надо только иногда проверять, где-то направлять и осаживать излишне рьяных. Но ты молодой, пока таких вещей не понимаешь. Вот и схватился за всё сразу. Не бережёшь себя и работаешь на износ. В итоге заболеешь и начнёшь вредить делу из-за усталости.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — вроде бы правдиво ответил Белозёров. — Моя вина в том, что я не смог подготовить помощников. Оттого и приходится всё перепроверять. Но месяца через два ребята смогут работать самостоятельно. Касательно цветных лубков и сказок — здесь ситуация лучше.

— Иван Конев?

— Так точно! — по-военному ответил секретарь. — Ванька — настоящий самородок, как вы и предполагали. Он уже сейчас готов к написанию текста к иллюстрациям. А затем черёд дойдёт и до сказок. Я поражаюсь той скорости, с которой он учится. Это не самородок, а какой-то уникум!

Есть такое дело. Меня самого иногда поражает число талантов, рождаемых русской землёй. Плохо, что только единицам из них удаётся пробиться. Да ещё хуже: почти никто не может полностью осуществить свои замыслы. Нартов, Ломоносов, Виноградов, Кулибин, Черепановы. Список можно продолжать.

Даже здесь, среди совершенно разных слоёв общества, находятся настоящие бриллианты. Их надо только огранить.

Взять упомянутого Конева. Младший сын мелкого купца, давно обосновавшегося в Орской крепости. Из всех достоинств торгаша — это понимание необходимости образования. Поэтому все его дети умеют писать, считать и читать. Но Иван пошёл дальше всех и начал пробовать себя в литературе. Он с робкой надеждой показал свои рассказы Белозёрову, и тут завертелось. Секретарь сразу побежал ко мне. Прочитав тексты, я вызвал к себе Конева-старшего. Тот вначале перепугался, а затем, осознав представившийся шанс, буквально продал мне сына. Теперь купец торгует моим мясом и богатеет прямо на глазах, а его сын вскоре начнёт приносить пользу русской культуре. Вернее, завтра и приступит.

— Решено! — хлопаю ладонью по столу. — Значит, по рукам. Ученики Аргунова — раскраски, а Белозёрова — текст. Но спрос пока с вас. Работайте!

Пусть русским Шарлем Перро станет купеческий сын Иван Конев. А может, Фёкла и Аксинья. У немцев вскоре начнут творить братья Гримм, у нас же будут сёстры Ярцевы. Русские сказки будут лучше!

Очередной обоз, пришедший из Самары, привёз не только инструменты, новые пушки, семена и ткани. Среди переселенцев, мастеровых и искателей лучшей доли затесалась фигура, совершенно необычная для здешних мест. Ею оказалась молодая женщина в дорожном платье. Представившись, она попросила проводить её к управляющему или ко мне, если я соизволю принять дворянку.

На самом деле представители правящего сословия начали появляться в крепости. Например, три дня назад неожиданно приехал инженер Хардин с уральских заводов Яковлева. Забавно, но Андрей Владимирович разминулся с моими рекрутерами, отправившимися как раз за столь ценными кадрами. Ничего страшного, ребята навербуют мастеров и толковых работников. Вернее, помогут сбежать из тамошнего производственного ада. А что делать? Больше рабочих взять негде.

Недавно прибыли ещё два дворянских семейства. Первым появился губернский секретарь Генрих Шитц, заменивший Алаева. Вслед за ним приехал Егор Чарыков, владеющий шерстяными мануфактурами в Саратове. Этот предприимчивый господин не чурался торговых и прочих коммерческих дел, чем сразу мне понравился, и получил зелёный свет для своих проектов.

Но оба дворянина прибыли с семьями. И они, вообще-то, мужчины, а здесь одинокая женщина с двумя детьми. Пусть её сопровождало несколько слуг, но тем не менее.

Я принял даму в кабинете. Передо мной предстала хрупкая, но явно сильная духом особа. Для опытного человека несложно читать людей по лицам. А у меня последние полтора года было много поводов проверить эту систему.

Гостье около двадцати пяти. Несмотря на усталость, вызванную долгой дорогой и озабоченный вид, она очень красива. Густые тёмные волосы, высокий лоб и серые глаза, которые смотрели прямо, без страха. Пусть у неё на голове приспущенный платок, лицо без макияжа, а ногти не накрашены, сложно скрыть то, чем наградила тебя природа. Фигура у Елены Николаевны Аристовой, помещицы из-под Самары, тоже отличная. Её не может скрыть даже мешковатая одежда. Чего-то мои мысли понеслись немного в другом направлении.

— Николай Петрович, простите за беспокойство, — после представления начала дама ровным тоном. — Я вдова, у меня сын семи лет и дочка пяти. Моё поместье сожгли пугачёвцы. Муж убит бунтовщиками, он входил в самарское дворянское ополчение. Сейчас мне не по силам восстановить поместье. Дело даже не в отсутствии денег, а в других сложностях. Часть людей сбежала. И… родственники мужа, они…

— Вы не волнуйтесь, Елена Николаевна, — наливаю даме стакан кваса, она действительно вдруг вся напряглась. — Только прошу понять меня правильно. Я могу оказать помощь нуждающимся, но вы на неё непохожи. Тогда почему вы приехали именно в Орскую крепость?

Елена действительно не выглядит нуждающейся. Разведка уже донесла, что половину пришедшего обоза занимали её телеги с инструментами, зерном, семенами, мебелью и прочим скарбом. С ней прибыло четырнадцать крестьянских семей, где мужики оказались неплохо вооружены. И за свою хозяйку те стояли горой. Странные какие-то беженцы.

— Не в крепость, а к вам, — женщина подняла на меня свои глазищи. — Самое забавное, что я поехала по следам своих же беглых крестьян. Или даже по их настоянию. Понимайте как хотите, но после сбора урожая я продала землю, дала вольную мужикам, не желавшим переезжать, и отправилась сюда. Всё равно родня мужа не даст нам с детьми спокойно жить несмотря на его завещание, оставившее мне всё имущество. А так поместье оказалось у очень влиятельного человека, которому не страшны никакие тяжбы. Пусть и пришлось продешевить.

Признание прозвучало настолько неожиданно, что я малость подзавис. Сейчас в России весьма странные законы, связанные с наследством. Насколько я помню, вдова может получить одну четвёртую часть имущества. Там есть ещё сложности с отцом мужа, если он пережил сына. Ещё завещание имущества жене не одобряется в обществе, и его могут оспорить. В общем, дамочка оказалась решительной, пошла против мнения света и даже где-то смошенничала.

Но больше всего меня удивил другой момент.

— То есть ваши крестьяне, воспользовавшись смутой, ушли на Яик? А вы — за ними?

— Именно так, — кивнула Аристова. — Часть семей сбежала, в первую очередь от бунтовщиков. Мы не смогли защитить всех, и сами ушли в Сызрань, под защиту армии. Позже выяснилось, что многие беглецы в ваших краях. Более того, они послали весточку, сообщив любопытные подробности. А ещё я внимательно читаю «Коммерсант» и «Экономический магазин», особенно ваши статьи. Мне нравится многое из прочитанного. Потому выбор очевиден.

Может, для неё всё понятно, но для меня нет. И вообще, какой-то у нас сумбурный разговор.

— Что вы хотите? Давайте откровенно, — задаю конкретный вопрос.

Елена помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Помогите нам обустроиться, ваше сиятельство. У меня всегда были хорошие отношения с собственными крестьянами. Именно я вела все хозяйственные дела семьи. Я не из тех помещиц, что не считает крепостных за людей. Они это помнят и даже попросили возглавить здесь артель, — день сюрпризов продолжился. — Мне нужна защита. Всё остальное есть, а зимой надёжные купцы должны привезти ещё семян и инструменты для начала полевых работ. Более того, я готова купить скот в большом количестве. Мои крестьяне даже построили дополнительные дома в Покровке. Всё упирается в безопасность. Даже если я дам своим людям вольную, то её могут оспорить чиновники, науськанные тестем и младшим братом мужа. Им известно, что большая часть наследства — это моё приданое. Но их ничего не остановит.

Я сразу вспомнил необычных мужиков, пришедших организованной толпой в прошлом году. Строились они с размахом, отказались от подселения к ним чужаков. Не удивлюсь, что переезд и обустройство оплатила госпожа Аристова. Ушлая мадам, но нам такие нужны.

— Артель — дело хорошее, — я кивнул, глядя на напряжённую гостью. — Мы даже поможем вам с обустройством. Времени до зимы мало, поэтому скот и сено надо покупать уже сейчас. Насколько я понял, дома для новых поселенцев уже построены? Люди только ждали семена, инструменты и ваши деньги для расширения?

Елена Николаевна кивнула, тряхнув чёрной гривой. Она фактически призналась, что организовала побег крепостных крестьян. Это, вообще-то, преступление. Поэтому и начала издалека.

— Считайте, что вы получили помощь и покровительство. Здесь вас никто не тронет. Тем более если мы грамотно оформим документы на артель, где вы станете главным пайщиком. Ещё придётся дать вольную всем вашим крестьянам. Думаю, с юридической стороны проблем не будет. Договора я составлю сам, благо образование позволяет. Поверьте, ни одна чернильная душа и крючкотвор не подкопается, — произношу с усмешкой. — А губернский секретарь Генрих Шитц оформит всё официально.

— Спасибо, ваше сиятельство! — произнесла вдова и впервые за день улыбнулась.

— Пока благодарить меня рано, — произношу в ответ. — У меня будет одно условие, если вы согласитесь…

Судя по вспыхнувшим от гнева глазам, помещица неверно меня поняла. Да и я тоже начал плести словесные кружева. Надо было говорить сразу по делу.

— Я открыл школу. В ней учатся дети крестьян, рабочих и купцов. А недавно приходили местные женщины, попросив создать женский класс. Вернее, учить как девочек, так и взрослых женщин. Вроде есть кому их учить, но хватает сложностей.

Елена выдохнула, не скрывая эмоций. А ещё мило покраснела, наверняка от собственных мыслей.

— Вы хотите, чтобы я преподавала?

— Нет, — мой ответ явно удивил Елену, снова эти распахнутые в недоумении очи. — Нам необходим директор, который наведёт порядок, чтобы класс работал и далее прирастал новыми ученицами. Проблема в том, что преподавать там будут дамы, а я боюсь не справиться, объясняя, как лучше вести образовательный процесс.

Если называть вещи своими именами, то предпочитаю держаться подальше от чисто женского коллектива. Класс ещё не открыт, а уже начались интриги в нашем небольшом обществе. Ведь преподавать будут жёны офицеров, чиновников и купцов. Они уже разделились на фракции, пытаясь переманить на свою сторону недавно прибывших Хардиных. А что будет дальше? Поэтому появление Елены Николаевны я воспринимаю как подарок судьбы.

— Я подумаю, — ответила Аристова после паузы и улыбнулась. — Сначала мне нужно устроиться, осмотреть деревню, решить вопрос с домом.

— В крепости есть дом. Правда, его придётся делить с семейством инженера Хардина. Помещение способно разместить даже большее число людей, но нечего вам ютиться в тесноте. Поживёте в городе, наладите всё с женским классом, одновременно начнёте строить себе дом в Покровке, — выдаю недавно родившийся план. — Потом можете спокойно переезжать в деревню. Или живите в крепости. Насколько я понял, вы хотите ещё открыть мануфактуру.

Не буду скрывать, что мне хочется оставить эту женщину в крепости. Просто для общения, а то я основательно здесь одичал. Никто не собирается тащить Елену в койку, чего бы она там ни думала. Хотя естество требует своего. Но я же не скотина!

— Хорошо, ваше сиятельство. Я согласна на оба ваших предложения, — вдруг согласилась гостья.

Или она сразу приняла решение? Не знаю, только оно мне нравится. Нужно развивать край, а школа — это огромное подспорье. Женский класс так вообще наделает немало шума и подаст пример другим городам. Пока у нас девочек и девушек учат только в Москве. Речь о массовом, а не индивидуальном образовании, конечно.

— Вот и славно, — киваю Елене, ожидающей ответа. — Мой секретарь покажет вам дом. Далее, можете узнать детали о Хардиных. Касаемо деревни, то завтра вам выделят отряд для сопровождения. Поселение расположено на левом берегу Яика, как и крепость. Однако мы за стенами, и в окрестностях множество патрулей. Но чуть дальше всякое может быть, это бывшие владения кочевников. Поэтому настоятельно рекомендую вам не ездить по степи без сопровождения вооружённых людей.

Аристова встала, я за ней. Вдова сделала короткий реверанс и покинула кабинет.

А я остался сидеть, размышляя о том, как иногда случайная встреча может изменить жизнь десятков людей. Женщина, самостоятельно управлявшая имением более пяти лет и не сломавшаяся после пугачёвского погрома, здесь точно пригодится.

Этого визита я ждал. Разведка донесла ещё месяц назад, что голландцы зашевелились и Брандт выехал из Москвы в Оренбург. После нашей последней встречи прошло достаточно времени. Предполагаю, что банкиры успели проверить мои советы на деле, убедиться в выгоде и теперь хотят большего. Я даже примерно знаю, о чём пойдёт речь.

Когда Белозёров доложил, что прибыл гость, я кивнул и попросил, чтобы слуга подал чай и настойку. В прошлый раз голландец уделил алкоголю немало внимания. Самого секретаря я отпустил, незачем ему присутствовать при таких разговорах.

Брандт вошёл и поклонился. Загорелый, с красным и обветренным лицом. Голландец успел сменить дорожное платье и пыльные сапоги. Здесь он следует этикету. Нечего являться на переговоры в грязной одежде и травить собеседника запахами немытого тела.

Я указал на кресло, дождался, когда Антип наполнит чашки чаем и нальёт гостю стаканчик «смородиновки». Затем вопросительно посмотрел на него. Наверное, голландец вспомнил, что со мной лучше говорить по делу.

— Мы последовали вашему совету, граф. Гамбургское отделение банка работает прекрасно. Скажу больше, минейр Корнелий ван Ланшот пошёл гораздо дальше. Теперь треть наших дел идёт через этот вольный город.

Вот чем мне нравятся европейцы, так это мобильностью и умением быстро внедрять новые идеи. Хотя «Van Lanschot Bankiers» работали в Священной Римской империи и без моих указок. Но всё равно приятно слышать похвалу.

— Я рад, что мои слова не пропали даром, — ответил я спокойным тоном.

Далее Брандт пустился в более пространные объяснения. Оказывается, голландцы быстро расширили свою судоходную компанию. У них уже сорок кораблей, и это только начало. Насколько я понял, конечно. Мысленно усмехаюсь с оттенком зависти. Скорее всего, банкиры проанализировали ситуацию, добавив мои размышления, и начали действовать. Голландцы — прирождённые моряки. Что подразумевает не только умение строить корабли, но и многолетние налаженные связи по всему миру. Значит, ван Ланшот решил всерьёз влезть в североамериканские дела и заработать на революции, которая начнётся уже в следующем году.

Разумно. Жалко, что мне приходится куковать в жопе мира и не иметь возможности толком повлиять на собственный проект. Остаётся только писать письма компаньонам и читать отчёты. Будто подслушав мои мысли, гость поднял эту тему.

— Ван Ланшоты работают в связке с вашей «Русской торговой компанией». Руководство банка довольно. Также должен признать, что вы начали грамотно, не пытаясь мешать крупным игрокам.

— Это радует.

Что ему ещё ответить? А вообще, похвалил и хватит. Пора приступать к делу. Я специально сделал паузу, давая Брандту возможность начать серьёзный разговор. Тот воспользовался ситуацией и махнул стакан настойки. Далее гость мысленно кивнул себе и начал беседу.

— Минейр Корнелий просит вас продать пять процентов «Сырьевого товарищества». Лучше десятую часть и право нашего представителя заседать в совете директоров. Со всеми полномочиями. Коммерц-коллегия не против этой сделки. Мы даже заручились поддержкой императрицы. Более того, ван Ланшоты дадут двойную цену, хотя акции компании находятся в частных руках и не продаются на бирже. Кстати, Её Величество готово рассмотреть продажу половины от десятой доли, принадлежащей казне. Поэтому доли ваших компаньонов почти не пострадают. Однако граф Скавронский сразу предупредил меня, что сделка может быть возможна только после вашего одобрения.

Сука! Это я про жадную немку и сложившуюся ситуацию. Екатерина выкрутила нам руки, заставив передать десять процентов товарищества казне. Естественно, с нами до сих пор не рассчитались. И думаю, денег мы не увидим. Что было понятно сразу. Только пайщики сразу обговорили налоговые льготы и право закупать сырьё у государственных поместий по сниженной цене. По-любому попытаются обмануть, но товарищество своё получит.

Только никто не предполагал, что вечно нуждающаяся в деньгах императрица захочет продать государственный пай. Интересно, если их выкупят акционеры, то попробует ли немка провернуть операцию ещё раз? Вернее, сколько раз она это проделает? А чего? Удобная возможность доить богатеньких вельмож в обмен на право подминать под себя русский экспорт. Теоретически я согласен отдавать казне часть прибыли, даже сверх налогов. Только в нашем случае деньги пойдут не на благо государства, а окажутся в карманах разных проходимцев и воров.

Оптимальный вариант, когда десятая часть товарищества принадлежит казне, а остальные пайщики продолжат контролировать, кому продавать акции. Но всё упирается в жадность и неадекватность Екатерины.

— Я подумаю, — отвечаю после затянувшейся паузы.

Голландец время не терял и, пока я думал, выпил ещё два стакана настойки. Вот же здоровье у человека! На улице сегодня достаточно жарко, как и в кабинете. А он хлещет алкоголь как воду. Только немного покраснел.

— «Van Lanschot Bankiers» хочет увеличить своё присутствие в России. Речь о нашем основном профиле — финансах. Вы же прекрасно понимаете, что сейчас внутри империи работают не банкиры, а ростовщики и откровенные проходимцы. Касательно внешнего займа, связанного с торговлей русских бумаг на амстердамской бирже, то там форменный грабёж. Раймонд и Теодор де Смет — весьма средние фигуры в Нидерландах. Они обычные посредники, перепродающие русские бумаги. При этом братья наживаются с двух сторон. Русская казна платит им за размещение акций на бирже под пять процентов. Фактически ваша страна получает деньги гораздо дороже. Ведь облигации торгуются на треть ниже номинала. Получается, вы занимаете деньги под двадцать пять и даже тридцать процентов. Нигде в мире нет таких ставок.

Я молчал, собираясь с мыслями. В России хватает иностранных банкиров, а по сути ростовщиков, кредитующих наше беспутное дворянство. Но зарабатывают строго на знати. Только ван Ланшоты хотят влезть не в дела высшего света, а внутрь нашей финансовой системы. Корнелий понимает, что испанская лавочка скоро закроется, и надо искать новые рынки. А оно нам надо? Конечно, нет. Ушлые бюргеры займут побольше денег у испанцев, которые просто пухнут от серебра, и подомнут под себя наш кредитный рынок, находящийся в зачаточном состоянии. Получится, что голландцы возьмут под контроль все наши внешние и внутренние операции. При этом алчная немка с радостью продаст им такое право. Лишь бы больше золота предложили.

России просто пока везёт, что она на самом деле очень бедна и интересна исключительно как поставщик сырья, а также покупатель бус. Простите, предметов роскоши, что не меняет смысла происходящего. Получается, это я показал голландцам путь, куда можно перевести капиталы, спасаясь от будущих войн и потрясений. Но такой компаньон нам всё равно необходим. Плохо, что европейские деньги окажут минимум влияния на экономику. Весь бизнес сведётся к кредитам дворянам под залог имущества и ускорению разорения правящего класса. Просто ван Ланшоты предложат меньший процент и вытеснят всех конкурентов. А у самих русских вельмож и заводчиков пока нет средств начать кредитование предпринимателей. Вернее, наши возможности несопоставимы. Банк я открою, как только вернусь из ссылки. Как вариант, займу денег у самих ван Ланшотов и других голландцев. Но не более того.

— Сразу скажу, что отрицательно отношусь к этой идее. Вы можете снабжать деньгами придворных. Если полезете в нашу торговлю и финансы, то мы поссоримся.

Брандт начал пить следующий стакан настойки и чуть не поперхнулся от моего ответа.

— Но почему? — только и смог он произнести.

— Причина такая же, по которой вы не можете вытеснить братьев де Смет из их соглашений с нашей казной. Вам не позволят коллеги-банкиры. Здесь такая же ситуация, и русской экономике не нужно испанское серебро. Поверьте, сначала вы заработаете неплохие дивиденды, а потом всё рухнет. Вырастут цены, начнут разоряться мелкие поместья, за ними последуют крупные. И это только часть возможных невзгод. Экономика России пока не готова к более интенсивному развитию. Но именно наши компания и товарищество уже дали ей мощный толчок. Нужно ещё года три, лучше пять. За это время подрастёт промышленность, и возможно, изменится сама ситуация в стране. Тогда нам понадобятся кредиты для заводчиков и купцов. Как настанет время, мы с вами обсудим ситуацию. Поверьте, ван Ланшоты — пока единственный банк, кто может рассчитывать на сотрудничество с нами.

За это время надо сколотить целые консорциумы, контролирующие экономику страны. И «Сырьевое товарищество» будет одним из основных игроков. Что-то вроде корейских чеболей. Тот случай, когда олигархат станет полезен государству. Здесь надо ещё создать грамотную патриотическую идеологию. Не демагогические крики о третьем Риме и что с нами бог, а переориентировать элиту вовнутрь. То есть мы признаём научное и техническое превосходство Запада, но не впадаем в нездоровый пиетет. Русские должны брать у них лучшее, адаптировать для своей экономики и развивать собственные сферы. Например, Россия — сейчас объективный новатор в медицине. Так почему не вывести её на совершенно недостижимый уровень, заодно подняв фармакологию? Перед отъездом я дал задание ван дер Хеку и дю Пре начать испытания эфира как наркоза. Оказывается, сам газ уже открыт, надо только его вдумчиво исследовать. Думаю, йод мы тоже скоро создадим, есть предпосылки. Добавьте к этому развитие гигиены или гипс. Вот вам флагманское направление, которое потянет за собой науку. Пусть даже в узкой сфере. Хотя тут же начнёт развиваться химия.

— Корнелий будет недоволен, — произнёс Виллем, успев ополовинить бутылку с настойкой.

Честно говоря, мне плевать на чувства голландского барыги. Однако слишком многое на него завязано. И глава банка это прекрасно знает.

— Металлургия. Поставки оборудования, обучение мастеров, долевое участие в разработке перспективных месторождений. Вот ниша, которую вы можете занять, — решаю предложить гостю идею. — Мои инженеры повторили способ коксования угля, давно применяемый англичанами. Что вскоре выведет русскую промышленность на совершенно иной уровень. Наши недра удивительно богаты! Даже здесь мы нашли залежи меди и угля практически на поверхности. У меня уже возникла идея ставить завод. Рядом Персия, Хива и Бухара, которые купят всю произведённую медь. У них её попросту нет, а потребность есть. К тому же металл можно перевозить по реке и морю, что снизит его стоимость и увеличит объём поставок. А новый торговый путь потянет за собой и другие направления. Железо здесь тоже есть, как и потенциальные покупатели. Зато у нас мало денег, инженеров и мастеров. Ещё вы можете попробовать выкупить уральские заводы, чьи владельцы фактически разорились.

— Но зачем это банку? Есть более быстрые и лёгкие деньги, — логично заметил Виллем.

— Если глава клана ван Ланшот думает о будущем, то должен оценить открывающиеся перспективы. Вложение в промышленность — это не только экономика, но и политика. В России теперь будут знать, что есть надёжный голландский банк, который не только вывозит отсюда золото, но и вкладывает деньги в развитие страны. Добавьте к этому серебряные месторождения. Они давно открыты, но пока технологии не позволяют нам их разрабатывать. Подумайте, испанские источники скоро для вас закроются. Так почему не поискать их здесь? Корнелий ведь хочет долю в товариществе? Но кто вам мешает вложиться в русское ткачество? У Нидерландов давние традиции по выпуску тканей и переработке шерсти. Завтра я устрою вам прогулку и покажу свои стада овец, захваченные у кочевников. Кроме этого, есть конопля, лён и крапива. У нас бескрайние просторы и дешёвая земля. Создавайте аграрно-промышленную компанию и работайте. Да, это долго. Но глава банка ищет возможности для вложения денег в будущем. Вот и думайте. Как вариант, наберите испанских кредитов, пока им некуда девать серебро. В общем, не мне учить банкиров зарабатывать деньги. Просто подумайте, что у ван Ланшотов всегда будет место, куда можно будет уйти. Сами понимаете, сколько богатых семейств разорилось из-за войн или ошибочных вложений средств в один вид коммерции.

Середина осени — лучшая возможность подвести итоги моей полуторалетней сумбурной деятельности.

На улице, который день идёт дождь, дороги размыты и пропадает желание выходить на улицу. А в помещение хорошо! У меня здесь камин, чай и гора корреспонденции, требующей прочтения. Поэтому я сел в кресло-качалку, недавно привезённую из Кусково, и принялся читать.

После двухчасового разбора деловых писем и отчётов пришло понимание, что вскоре голова банально вскипит. Поэтому я дошёл до спортивного зала, расположенного рядом. Там фон Шик, дядька, Булгаков и Касимов оттачивали своё фехтовальное искусство. Странно, что не бухают. Скорее всего, бойцы займутся столь важным процессом после тренировки и бани.

Отмахнувшись от приглашения помахать палашом, я размялся, затем сделал несколько подходов на турнике, брусьях и покачал пресс. После чего занялся приседаниями и закончил всё планкой. Кстати, развесёлая компания фехтовальщиков терпеть не может это упражнение. Когда я его делаю, то они смотрят на меня со смесью уважения и удивления. Мол, хватит сходить с ума.

После тренировки я умылся, решив искупаться позже, как раз баламуты натопят баню, и снова занял любимое кресло. Может, заказать глинтвейна? Нет, меня пока устраивает нынешнее трезвое состояние. Поэтому лучше займусь пищей для ума. Достаю последний номер «Санкт-Петербургских ведомостей», доставленных вчера днём, и начинаю вникать в очень занимательную статью. Адресованную мне и прогрессорам, надо заметить.

Называется она длинно и вычурно:

«Рассуждение обер-секретаря Правительствующего Сената Александра Васильевича Храповицкого о нецелесообразности отмены крепостного права в Российской империи».

Написано весьма витиевато, растянуто и где-то занудно. Но среди пространных рассуждений оппонента, занявших две газетные страницы, меня заинтересовали несколько пунктов. С понятной и при этом откровенно лицемерной риторикой. Наши противники не спят, перестраиваются и объединяются.

Наиболее интересные высказывания я даже обвёл карандашом. Ведь придётся писать ответ, его будут ждать обе стороны.

В столицах всё чаще говорят о вольностях для крестьян. Мол, пора дать им свободу, землю и дать возможность идти своей дорогой. Всем известно, кто внушает публике такие мысли. Но ранее разговоры, так называемых прогрессоров, пока ограничивались сланными разговорами и забавными рассуждениями в одной московской газете. Однако советчики уже добрались до государыни и начали внушать высшему свету опасность бездействия. Мол, Отчизна наша пострадает без немедленного начала реформ. Слова адептов перемен звучат убедительно, несмотря на слабость приводимых фактов.

Россия сейчас находится в расцвете своего могущества. Именно это в первую очередь разрушает доказательную базу прогрессоров.

Я, как человек, прослуживший в Сенате долгие годы и знающий о настоящем положении дел в государстве, считаю своим долгом изложить соображения, почему затея сия есть вредная и несостоятельная.

Об экономических интересах помещиков

Первое и главное. Крепостное право — есть основа дворянского благополучия. Помещик получает бесплатную рабочую силу, которая обеспечивает саму его жизнь, позволяющую не думать о хлебе насущном и отдавать все силы службе Отчизне. Отмени у нас крепость, и дворянин останется без рук, которые пашут, сеют и убирают урожай. Да не только без рук, но и без земли! Ибо, по слухам, крестьянам при освобождении отрежут изрядный кусок помещичьей земли, пусть и за выкуп. А какой толк с выкупа, если хозяйство разрушится?

Ведь даже если у помещика останется земля, то кто будет её обрабатывать? Если дать мужикам волю, то кто будет в поле выходить? Дворянин должен взять в руку соху? Но ведь испокон веков мы служили, а мужик пахал. Земля для того и давалась только сословию, называемому служивым.

Как, по мнению прогрессоров, жить воинам и чиновникам? Поверьте, для поддержания статуса жалования недостаточно. Соглашусь, что кто-то из дворян позволяет себе мздоимство. Но большая его часть живёт с поместий и платит короне за них собственной кровью. Вдохновителям реформ проще, они относятся к богатейшим людям России. А как быть нам? Об этом радетели за перемены осторожно умалчивают.

О подрыве основ государственности

Второе. Многие благоразумные люди опасаются, что отмена крепостного права подорвёт основы России. Какой порядок был установлен веками? Барин отвечает за мужика, тот слушается хозяина. Сказано — сделано. Если убрать эту лестницу, кто будет следить за порядком?

Если помещики потеряют контроль над крестьянами, то ослабнет и центральная власть. Восстания, поджоги имений, убийства помещиков — вот чего надобно ждать. И мы это получили совсем недавно, во время восстания Емельки Пугачёва. Государство попросту не успеет за всем уследить. А мужик, предоставленный сам себе, быстро примется за разбой и прочие непотребства. И главное, крестьянину не нужен хлеб в товарных объёмах. Ему достаточно зерна для собственного обеспечения и на семена. Ткани, обувь и прочие мелочи мужик также делают сами. Где здесь обещанные прогрессорами рост покупательской способности населения. Слово-то, какое неприличное — население! У нас подданные, которые делятся на сословия, и надеюсь, так будет дальше.

О потере власти и влияния

Третье. Дворянство всегда было и остаётся главной опорой престола, надёжным хребтом, на котором держится Российская империя. Именно дворяне несут службу военную и гражданскую, жертвуя жизнью и здоровьем. Такое положение обязывает людей соблюдать определённый кодекс, неведомый простолюдинам.

Для того чтобы дворянин мог честно служить, ему необходима прочная экономическая база. Об этом я указывал в первом пункте. Дозвольте расширить свою мысль. Крепостное право обеспечивает эту базу испокон веков. Помещик, будучи уверен в завтрашнем дне, спокойно отправлялся на службу.

А что же случится, если отнять у него эту уверенность? Пострадает армия, управление губерниями и страной в целом.

Разве можно допустить, чтобы благородные люди оказались в стеснённых обстоятельствах? Зачем подвергать риску целое сословие, веками бывшее щитом России? И ради чего? Отмена крепостного права неизбежно нанесёт удар не только по благосостоянию дворян, но и ослабит само государство. Ибо разорённое и неуверенное в завтрашнем дне дворянство, не может являться надёжной опорой трона. Вот о чём надлежит думать, а не о пустых разговорах про вольности. Может, прогрессорам сначала разработать проект, который без потерь заменит правящему сословию нынешний статус, и внести его на всеобщее обсуждение? Однако пока мы видим, как группа богатейших людей империи становится только богаче.

О неготовности крестьян к свободе

Четвёртое. Любой здравомыслящий человек понимает: мужик к свободе не готов. Он с младенчества привык, что за него думает барин. Когда пахать, сеять, идти в солдаты, платить оброк или переходить на барщину, всё решает хозяин. Убери его, и что станет делать мужик? Он даже хозяйства своего толком вести не умеет без указки. В лучшем случае вспашет четверть от обрабатываемого ранее участка и отправится на промыслы в город. А кто будет давать стране хлеб и иные продукты?

Крепостное право обеспечивает порядок и стабильность в деревне. Да, жёстко, но ясно и понятно. Освободи крестьян, и начнётся хаос. Кто будет платить подати? Никто! Ведь за каждым мужиком чиновника не приставишь. Не дорос наш народ до свободы.

А ещё под такие перемены необходимо полностью менять государственное устройство. Готова ли Россия к этому? Сейчас и в ближайшие годы точно нет.

О сохранении традиционного уклада

Пятое. У нас, слава богу, есть твёрдая основа — самодержавие и православие. Так нас учили, на этих постулатах держится Россия. А что такое отмена крепостного права? Правильно, покушение на святое. На устои, которые держатся веками и позволил стране выжить в тяжёлые годы.

Зачем ломать то, что работает? Кому нужны перемены, когда старый порядок принёс России величие и силу? Европейские вольности нам не нужны. У нас свой путь, крепостное право есть благо, а не зло.

Без жёсткого контроля у мужика появятся соблазны. И ладно бы речь шла о старообрядческой ереси. В России постоянно возникают чудовищные по своей сути секты, вроде хлыстов и двуликих молокан. Убери крепость и падёт само православие.

Это некоторые лидеры прогрессоров отличаются безверием, и даже нелюбовью к матери нашей церкви. Однако большая часть русского дворянства — добрые христиане. Это касается не только православных, но и католиков с лютеранами.

О риске общественных потрясений

Шестое. Я уже говорил о бунтах, но повторю ещё раз. Резкое изменение устоявшегося порядка никогда не проходит гладко. Крестьяне — народ тёмный, часто живут слухами, додумывая непонятное. Объяви им волю, а они подумают, что их обманули. Мол, зачем нам свобода без земли? Почему её так мало и зачем арендовать или выкупать остальную? Сразу начнутся поджоги, грабежи, убийства помещиков. Не дай бог, повторится пугачёвщина. Мы ещё от неё не отошли. Почитайте те же «Путевые заметки», написанные секретарём главного прогрессора. Забавно, что столь талантливый автор — крепостной. Я не слышал, чтобы Иван Белозёров получил вольную. Но дело сейчас не в этом, а той разрухе, которой подверглась огромная территория нашего богохранимого отечества. Нам надо сейчас восстанавливать разрушенное, а не строить воздушные замки.

А теперь добавьте к этому ещё один факт, о котором также замалчивают радетели свободы. Государство перекладывает часть забот о крестьянах на помещиков. Накормить и поддержать в неурожайный год — это обязанность дворян. Убери помещика, и вся эта тяжесть ляжет на казну. Но её ресурсы ограничены. Значит, будет голод и прочие непотребства. Кому это нужно?

Об экономической нецелесообразности отмены крепостного права

Седьмое. Многие заявляют, что крепостное право мешает экономике. Якобы рудники плохо работают, мануфактуры хилые, торговля не развивается. Но ведь есть верные подсчёты, из которых следует, что помещичьи крестьяне производят сельскохозяйственной продукции всего в полтора раза меньше, чем казённые. А казённые-то почти свободные. Где же здесь задержка развития? Надо ведь учитывать, что крепостные больше ходят на промысле и в итоге зарабатывают больше государственных.

Выходит, не в крепостном праве дело, а во многих сопутствующих факторах: суровой погоде, мужицкой лени и общем неустройстве. Никто не утверждает, что в России всё благостно и нам не нужны перемены. Однако свалить всё на крепостные порядки — самый лёгкий путь. Противники реформы справедливо указывают, что нет прямой связи между крепостничеством и экономическим застоем. А коли нет связи, то зачем ломать создаваемое веками? Может, имеет смысл начать с ремонта здания, а не его сноса?

Заключение

Итак, уважаемые читатели, позволю себе резюмировать. Отмена крепостного права — есть дело опасное, необдуманное, спешное и вредное для нашего народа. Помещики потеряют не только рабочую силу, но и доходы. Государство лишится опоры. Дворянство утратит власть и влияние. Крестьяне не готовы к свободе, впадв в разврат и пьянство. Традиционный уклад будет попран. Начнутся бунты и волнения. Экономика не только не улучшится, но, напротив, рухнет. А если ребром встанет земельный вопрос, то это грозит существованию самой Руси нашей матушки.

Заявляю это не как злой крепостник и владелец огромных поместий, а как обычный служака со скромными доходами. За годы работы в различных ведомствах я видел немало и набрался опыта. Поэтому смело могу заявлять: нельзя ломать сложившуюся систему через колено. Нужен избирательный подход и вдумчивая реформа, рассчитанная на годы и даже десятилетия. Вот моё мнение, которое я имел честь изложить.

Обер-секретарь Правительствующего Сената

Александр Васильевич Храповицкий, дворянин.

Какой молодец! Чиновник просто безупречен в своей казуистике и лицемерии. Ещё и смешал всё в одну кучу, обильно полив меня грязью. Талантище! Его бы энергию, да в мирное русло.

Немного успокоившись, начинаю рассматривать ситуацию с разных ракурсов. А ведь всё не так просто. Опустим за скобки, что меня открыто назвали лидером оппозиции, ещё и обвинили в атеизме. Дело гораздо сложнее. Я оттоптал достаточно высокопоставленных мозолей. Но даже Николай Салтыков и Александр Голицын, мои главные оппоненты, не позволяли себе перехода на личности. А здесь вдруг какой-то Храповицкий, даже упрекнувший прогрессоров в излишнем богатстве и равнодушном отношении к простому дворянству. Это ведь не первая статья, было несколько заметок до этого. Просто здесь автора провёл очень объёмную работу.

Значит, окружение Екатерины недовольно не только мной. Скорее всего, дело в активной работе товарищества. С одной стороны вельможи бояться конкуренции и уменьшения собственных доходов. А с другой, люди недовольны, что им закрыт вход в столь привлекательную компанию.

Есть ещё один момент. Летом в Москве на дуэли погиб Пётр Михайлович Голицын, мой бывший командующий, ставший соратником. Самое поганое, что это завуалированное убийство, организованное Потёмкиным. По крайней мере, фон Бер склоняется именно к этому. Фаворит испугался, что генерал займёт не только место в койке императрицы, но и займётся государственными делами. То есть отстранит Гришку от кормушки.

А ведь через Голицына было бы гораздо легче протолкнуть реформы. Немка падка на передок и готова позволить фаворитам вмешиваться в управление страной. Взять недавнюю реформу Потёмкина со сменой формы. Идея замечательная по сути, но странная по исполнению. Ларчик открывается просто. Вместо того чтобы доносить имеющиеся мундиры, штаны и ботинки, армия получила новые с приказом срочно переодеваться. Всё потому, что заказы на покупку ткани и пошив формы шли через Гришку. Он на этом деле несказанно обогатился. Ну и шушера помельче карманы набила. Ничего не меняется в этом мире.

Вторым нехорошим звоночком стала болезнь графа Панина, командующего войсками Казанской, Нижегородской и Оренбургской губерний одновременно. По нынешним временам это половина европейской части страны. Пётр Иванович не только поддержал мои действия против Малой орды, но и пообещал похлопотать об ордене. Ко всему прочему столь влиятельный вельможа относится к лагерю прогрессоров. Поэтому я фактически находился под его прикрытием. Чую, что новый командующий мне такой свободы не даст. А Рейнсдорп надавит по гражданской линии. Значит, надо спешить и укреплять все запущенные проекты.

Но это потом. Пока надо написать ответ, подняв перчатку, брошенную Храповицким. Немного подумав, я переместился за стол и достал карандаш. Затем Белозёров перепишет мои мысли на чистовик. Мне до сих пор сложно привыкнуть к гусиному перу. Хоть шариковую ручку изобретай. Ха-ха!

Думаю, надо написать семь контраргументов в ответ на пассаж обер-секретаря Сената. Только как бы за них не прилетело по шапке. Ведь получается, в России начались публичные прения о целесообразности крепостного права. А это затрагивает всё без исключения дворянство, то есть примерно триста тысяч человек.

Я давно убеждён, что крепостное право не только несправедливо, но и пагубно для нашего Отечества. Позвольте изложить мои соображения:

О нравственности и человеческом достоинстве.

Больно видеть людей, наделённых разумом и душой, как и дворяне, пребывающих в рабском состоянии. Разве девиз идеи Просвещения не гласит, что каждый человек рождён свободным? Держать ближнего своего в неволе, значит, идти против самой природы и высших законов справедливости. Как можем мы называть себя цивилизованными, покуда являемся рабовладельцами?

Об экономической неэффективности.

В основном крепостной трудится из‑под палки без всякой охоты. Какой смысл мужику радеть о земле, если плоды его трудов всё равно достанутся другому? Свободный же работник, получающий плату за труд, будет стараться вдвое усерднее. Ведь он трудится для себя и своей семьи. Это не только справедливо, но и выгодно для хозяйства.

Господин Храповицкий упоминал, что у прогрессоров недостаточно доказательной, чтобы детально сравнить разницу эффективности работы свободного и крепостного. Согласен. Именно по этой причине мной и несколькими десятками неравнодушных помещиков созданы земледельческие артели. В них паевое участие, предполагающие честное участие каждого участника рабочего процесса. Предлагаю через три года провести сравнение и опубликовать итоги. Нам действительно нельзя спешить, но надо готовиться. Обозначенный мной срок даст неплохую почву для размышлений.

О развитии сельского хозяйства.

Сколько раз я замечал, что помещики редко вкладываются в улучшение пашен и покупку новых инструментов, полагаясь на бесплатный труд. А свободный крестьянин, владеющий землёй, непременно станет искать способы повысить урожай. Он купит новые орудия, освоит передовые методы. Разве не очевидно, что свобода стимулирует хозяйственную инициативу? Пусть вы считаете мужика тёмным и ведомым. Хорошо! Так, задача неравнодушных людей и заключается в том, чтобы помочь таким же русским людям, как мы. Например, я придумал систему артелей, которая достаточно гибкая. Кстати, помещикам эта форма собственности также выгодна. Вскоре я приведу доказательства с цифрами.

О росте промышленности.

Наши мануфактуры и фабрики задыхаются без рабочих рук. Крестьянин прикован к земле, не может уйти в город, чтобы трудиться на заводе. Освободи мы крестьян, и сразу откроется путь к развитию ремёсел, торговли и тяжёлой промышленности. Россия сможет догнать европейские державы, где свободный труд давно стал основой развития экономики.

Об общественной стабильности.

Жестокое обращение с крестьянами и их бесправное положение является пороховой бочкой под нашим государством. Недавние бунты показали, что терпение народа не бесконечно. Лучше дать свободу постепенно и разумно, чем дожидаться всеобщего возмущения, которое может поглотить и нас, и страну. Это сейчас Россия на пути к зениту своего могущества. Но так не может продолжаться вечно. У каждой державы, даже самой великой, бывают разные времена. К тому же чем мы становимся сильнее, тем больше раздражаем Европу. Если противники не смогут победить нас на поле боя, то будут стараться ударить изнутри. И наличие крепостного права — удобный рычаг для раскачивания нашего общества. Пусть не сейчас, но через тридцать лет. Мы ведь сейчас рассуждаем о долговременной перспективе. Нельзя жить только сегодняшним днём, оставив неразрешённые проблемы следующим поколениям. Это обыкновенное преступление перед нашими детьми и внуками!

О международном престиже.

В Европе многие страны уже отказались от крепостничества или существенно ограничили феодальные повинности. Мы же, сохраняя этот пережиток, выглядим отсталыми в глазах просвещённых народов. Разве не пора идти в ногу со временем, чтобы Россия заняла достойное место среди цивилизованных держав? Мы ведь так кичимся своей принадлежностью к европейским и христианским народам. Так почему при этом спокойно относимся к пережиткам азиатчины, сохраняющейся в нашем обществе? Получается какое-то лицемерие, недостойное настоящего русского человека.

О государственных доходах.

Свободный крестьянин, владеющий или арендующий землю, будет платить налоги более исправно, нежели зависимый крепостной, чьи платежи контролирует помещик. А развитие торговли и промышленности после отмены крепостничества увеличит налоговую базу государства. В итоге казна стана будет наполняться, а страна богатеть.

Заключение.

Я твёрдо верю, что отмена крепостного права не угроза, а возможность. Возможность сделать Россию сильной, справедливой и процветающей.

Соприкоснувшись с нехитрым бытом XVIII века, я начал поступательно менять ситуацию. В первую очередь это коснулось медицины, чьей производной стала так же гигиена, борьба за чистоту улиц и, конечно, лекарства с прочими препаратами. Естественно, я не мог пройти мимо ситуации с освещением и отоплением. Если с углём всё более или менее нормализовалось, то нынешние свечи, заменяющие электричество, меня категорически не устраивают. Какой выход? Правильно, нефть.

Только с ней в нынешней России очень сложно. Зато, начав изучать эту тему, я оказался несказанно поражён. Оказалось, что чёрное золото уже добывали, но забросили это бесперспективное дело. Кроме того, здесь уже известен керосин. Это же просто сказка!

Я сразу приказал собрать максимум информации, которая начала меня разочаровывать.

В 1745 году рудознатец Фёдор Савельевич Прядунов организовал добычу нефти и её перегонку на месторождении у реки Ухты. Инженер применил примитивную дистилляцию. Нефть нагревали, а выделяющиеся фракции собирали и охлаждали. Полученная светлая жидкость горела ярче и чище, чем сырая нефть. Названия «керосин» тогда не знали, но это был именно он.

Завод поставили небольшой. За первый год работы добыли и переработали около 20 пудов нефти. Получаемое вещество называли «нефтяным маслом» или «светильной жидкостью». Продукт использовали ограниченно: в основном для освещения в Архангельске и Москве, а также в медицинских целях как средство от кожных болезней.

Сразу нарисовалась проблема — удалённость месторождения. Мне нужно сырьё в промышленных масштабах, а как его везти? С Ухты только до Нижнего Новгорода тысяча триста вёрст по прямой. С учётом рек, тайги и болот транспортировка становится настоящим испытанием.

Столь долгая доставка автоматически увеличивает стоимость продукта, делая его действительно золотым. Прядунов как-то вывозил перегнанный керосин по Вычеге и далее Северной Двине. Но сначала бочки тащили волоком от Ухты. Думаю, у инженера были иные интересы в регионе, а переработка нефти — просто сопутствующий продукт.

В итоге керосин оказался никому не нужен. Ведь, кроме сложной логистики и цены, хватало других проблем.

В XVIII веке для освещения массово использовали животный жир и растительные масла. Они дешевле, пусть и нещадно коптили. Заодно началась эпоха китового жира, захватывавшего Европу. Он чуть дороже, но горит лучше. Ко всему прочему, остальные продукты распада нефти оказались также невыгодными. В качестве смазки вполне успешно используют древесную смолу и дёготь.

Добавим к этому низкое качество перегонки. Получаемый продукт содержал примеси, мог коптить и имел резкий запах. Так себе перспектива.

Ко всему прочему отсутствовала сопутствующая инфраструктура, в первую очередь нормальные керосиновые лампы. Это мне с учётом послезнания гораздо легче. А первопроходцы доходили до всего методом тыка. Насколько я помню, массовое распространение керосина началось во второй половине уже XIX века. Кстати, у России был хороший шанс стать в этом деле абсолютным лидером. Я читал в своё время историю братьев Дубининых. Но поставить процесс на широкую ногу не получилось. В итоге эстафетную палочку перехватили Нобели, а потом Ротшильды.

Я на время отложил нефтяной проект, занявшись более важными делами. Однако не было счастья, да несчастье помогло. Когда меня решили сослать в Оренбург, то, кроме подготовки к переезду, мои люди занялись установлением контактов с Баку и обеспечением доставки нефти на Яик.

На самом деле всё достаточно сложно. Каспий — не самое приятное место для плавания. Дорога от Гурьева до Орской крепости тоже нелёгкая. Поэтому нормальную партию нефти мне доставили только летом, и то с третьего раза. Вдруг появился и Карамышев, как джинн из бутылки. А у меня уже были готовы материалы и примерная схема перегонного куба для деления нефти на фракции. В общем, работа закипела.

После трёх месяцев экспериментов Александр Матвеевич определился с оптимальным способом деления нефти на фракции. Вроде ничего сложного: перегонный куб оказался даже проще самогонного аппарата. Однако мы первопроходцы, поэтому вынуждены перепроверять все этапы несколько раз. И вот наконец керосин начал поступать стабильно.

Для показа процесса дистилляции Карамышев пригласил Палласа. Мне эта идея не понравилась: нечего помогать потенциальным конкурентам. Учёные в эти времена поразительно беспечны и готовы делиться любым открытием со всем миром. Оно дело полезное, для развития науки и прогресса. Однако английские металлурги не спешили извещать коллег об успехах с переходом на кокс. Нельзя сказать, что методику жёстко засекретили, но в открытом доступе публикаций на эту тему нет. Тут ещё немец решил подтянуть своих учеников, дабы ознакомить с новинкой, чему я уже воспротивился. С Петром Семёновичем мы ещё договоримся о соблюдении тайны. Думаю, нам ещё долго сотрудничать. Но молодые студенты точно проболтаются.

Поэтому в хорошо охраняемом помещении, расположенном ближе к крепостному валу, находились только мы с учёными и два работника. Ради цеха мне пришлось разобрать одну конюшню и амбар — не было материалов. Понятно, что вокруг крепость, окружённая валами, но к постройке пришлось приставить дополнительную охрану. Так, для порядка. А ещё я расположил цех подальше от подворья и комендатуры. У нас там два арсенала и значительные запасы пороха. Если рванёт, то капитально, и гореть будет долго!

Внутри помещение самое обыкновенное, вроде мастерской. В следующем году я брошу все силы на строительство кирпичного цеха. Сейчас здесь очень опасно. Даже Карамышеву с трудом удалось разъяснить, что такое техника безопасности. С рабочими оказалось сложнее, но я не успокоился, пока не вдолбил правила в лохматые головы. Это ещё повезло с мастерами: оба раньше испытывали пушки на уральском заводе Демидова, прежде чем податься в бега.

А вообще, здесь атмосферненько. Ещё и жарко, как в аду. Шучу! Но посторонний человек может обомлеть: непонятный агрегат, бочки, бутыли, колбы, мешки с углём и закопчённый потолок.

Сердцем установки была печь с перегонным кубом, представлявшим собой усечённый железный конус, вмонтированный в паз. Он вмещал около пятисот литров. Я специально заказал несколько чугунных котлов именно для этого. К кубу была припаяна свинцовая труба-змеевик, которую пропускали через деревянную бочку с постоянно обновляемой холодной водой. Топливом служил уголь, чью добычу мы скоро выведем на промышленный уровень.

Сам процесс выглядит просто. Он чем-то напоминает смолокурение, известное в России много лет, если не веков.

Сырую нефть заливали в котёл и плотно закрывали его. Под днищем разводили огонь. По мере нагревания лёгкие фракции нефти испарялись. Пары поднимались по свинцовой трубе к медному змеевику, проходя через холодную воду в бочке, конденсировались, превращаясь в чистый и прозрачный керосин. Тяжёлые остатки, которые я предложил назвать мазутом, собирались в кубе.

Процесс позволял получить три продукта.

Первый. Летучий и опасный бензин. Мы пока не смогли найти ему применения и выливаем в отходы.

Второй. Осветительное масло, или «белая нефть». Карамышеву это название оказалось известно. Он всё-таки опытный и талантливый химик. Я снова вставил свои пять копеек и предложил назвать свой будущий источник обогащения керосином. Он горел ровным и ярким светом, превосходя сальные свечи и масляные лампы.

Третий. Мазут, который уже сейчас можно использовать как примитивную смазку или топливо для печей. Александр Матвеевич пообещал мне всерьёз заняться этим вопросом. Ведь можно вытеснить с рынка дёготь, пусть он пока будет дешевле. Но для промышленных механизмов переработанный мазут вне конкуренции.

За одну операцию по перегонке из куба выходит около пятнадцати вёдер керосина — примерно сорок процентов от изначального объёма нефти. За цикл работы, занимавший двадцать часов, можно перегнать порядка четырёхсот двадцати литров нефти, из которых получается порядка двухсот литров керосина. Плюс-минус, конечно.

Мы пока в начале пути, и перед инженером не стоит задача гнать объём. Главное — обкатать процесс, устранить недостатки и построить более технологичный куб.

Заодно надо подготовить коллектив работников и обучить инженеров. Я хочу ставить полноценный завод на Оке и Волге. Надо только проработать логистику и найти место, где есть уголь. Больше всего меня беспокоит ненадёжность поставщика. В России сейчас доступна только нефть в районе Моздокской крепости, о чём мне сообщили в Академии наук. Про Ухтинское месторождение там сведений нет. Только на Северном Кавказе неспокойно и нет нормальных дорог, поэтому Бакинское ханство — оптимальный вариант. По крайней мере, торговля по Каспию идёт. Там тоже много нюансов, но город Баку является перевалочной базой для купцов, поэтому никаких политических или религиозных препон для торговли с нами нет. Там надо бояться нападения соседей с целью отъёма выгодного порта. Пока есть повод для оптимизма.

И вот сейчас Карамышев с гордостью показывал Палласу нашу машину. Немец — тот ещё фанатик науки, поэтому смотрел на процесс горящими глазами и чуть не трясся от предвкушения. Ничего, у меня есть один сюрприз, способный удивить обоих естествоиспытателей.

Александр стоял у своего изобретения, мы с Петром Семёновичем находились метрах в трёх. Признаюсь честно, сложно оторваться от наблюдения за происходящим. Есть в этом некий элемент колдовства.

Лёгкие фракции нефти под воздействием тепла испарялись и устремлялись вверх, к выходу из куба. Оттуда они поступали в трубу-змеевик, которая проходила через бочку с холодной колодезной водой. Карамышев специально расположил змеевик так, чтобы он максимально контактировал с охлаждённой средой. Это обеспечивало эффективную конденсацию паров.

На стенках медной трубы оседали капли. Они сливались в тонкие струйки, стекали вниз и падали в подставленную стеклянную колбу. Первые порции жидкости слишком летучие и опасные, это и есть бензин.

Но далее температура в кубе стабилизируется, режим перегонки вырабатывается. Состав выходящих паров меняется. И конденсат в колбе становится другим: более ровным потоком, почти прозрачным, с менее резким запахом. Карамышев отлил небольшую порцию продукта и отнёс к столу возле открытого окна. Далее он осторожно приблизил горящую лучину, и жидкость загорелась. Без вспышки и копоти, ровным и спокойным пламенем. Это — керосин.

Довольный, как кот, объевшийся сметаны, учёный вернулся к аппарату и посмотрел на оторопевшего Палласа.

— В итоге мы получаем чистейшее топливо почти без копоти и запаха гари, — продолжил объяснения Александр, — Если сравнивать с маслом и жиром, конечно. Ворвани у здесь нет, поэтому сравнить сложно. Но можно смело заявить, что наш продукт лучше.

— То есть вы разделяете нефть на разные части? — спросил Пётр, преодолев удивление.

— Именно так, коллега. Это и есть суть перегонки. Смотрите, первые капли слишком летучие и опасные.

Русский инженер снова вернулся к столу и поджёг вторую жидкость. Она вспыхнула с резким хлопком.

— Его сиятельство предложил назвать вредоносную часть распада бензином, полезную — керосином, а остальные продукты переработки — мазутом. Последнее — от турецкого «отбросы». Хотя к этому определению больше подходит первая фракция, получившая французское название. Но это изобретение принадлежит Николаю Петровичу, поэтому ему и придумывать названия. Я только доработал куб и провёл испытания, — скромно произнёс довольный Карамышев.

— На самом деле способ перегонки открыт инженером Фёдором Прядуновым. Его именем мы и назовём куб, — делаю небольшую поправку. — А вот самому процессу разложения нефти на фракции я предлагаю присвоить имя Александра Матвеевича. Я просто обеспечил его необходимыми ресурсами и ингредиентами.

— Но позвольте! — воскликнул покрасневший химик, отличавшийся повышенной щепетильностью. — Это ведь неправда и…

— Хорошо, предлагаю пограничный вариант. Процессу перегонки присвоим имя Прядунова. Бензин назовём шереметом, керосин — карамышем, а мазут можно назвать паласом.

— Нет, спасибо! — теперь воскликнул уже немец. — Пусть остаётся мазутом. Для отбросов вполне себе поэтическое название.

Тут мы дружно заржали, в чём нас поддержали два мастера, внимательно слушавших переговоры высокопоставленных гостей.

— Не слишком ли много для обыкновенного графа? — спрашиваю отсмеявшись. — Ведь есть уже настойка «шереметевка», картофель по-шереметевски и мясо бефшереметев. Теперь ещё и взрывоопасная жидкость. Хотя мы найдём ей применение. Кстати.

— Вязов, не хочешь, чтобы мы назвали отбросы «вязовкой»? Или ты, Розалиев? Будет «розальевка», — спрашиваю наших мастеров.

Алексей Вязов и Анвар Розалиев дружно начали отнекиваться: мол, спасибо, барин, но мы люди скромные. Лишнее это — называть отходы и прочую гадость нашими именами.

Снова посмеялись.

— Поразительно! И сколько керосина, вернее, карамыша, получается из ведра нефти? — продолжил расспросы Пётр Семёнович.

— Примерно сорок процентов, иногда до половины объёма. Всё зависит от качества сырья и точности регулировки нагрева. Мы пока проводим исследования, чтобы добиться максимального выхода, — тут же ответил Александр Матвеевич.

— А что остаётся в кубе после перегонки?

— Уже упомянутая тяжёлая фракция, которая и есть мазут. Вот посмотрите, — Карамышев указал на ведро, стоящее рядом со столом. — Это тёмная вязкая масса. Пока она у нас на стадии изучения. Предполагается использовать её как смазку для механизмов или дополнительное топливо для печей. Нужны отдельные исследования. Но Николай Петрович приказал пока бросить все силы на получение керосина. Вернее, карамыша.

Инженер произнёс новое название с улыбкой, как бы пробуя его на вкус.

— Выходит, ничего не пропадает? Кроме, эээ… шеремета? — продолжил расспросы Паллас.

— Получается, что так. Сейчас мы отработали технологию. Осталось масштабировать её до промышленного уровня. Представьте: несколько заводов по всей России, дающих дешёвое и яркое освещение! Ведь при помощи нового продукта можно освещать не только комнаты, но и улицы. А смазка быстро заменит дёготь. От всего этого двойная выгода: сколько сохранится деревьев. Да и несчастных тюленей с китами!

Карамышев проецирует мои мысли. Это я заразил его проблемами экологии. Ранее он об этом особо не задумывался.

— Тройная, — поправляю удивлённого инженера и поясняю: — Надо научиться использовать взрывную силу и горючие свойства шеремета. Уж больно они напоминают легендарный греческий огонь. Наш материал также не тухнет в воде. Значит, ему самое дело в армии. Например, в качестве бомб или ракет. Надо только хорошо подумать и провести исследования. Я готов их оплатить и подождать.

Паллас не выдержал и предложил свои услуги. Впрочем, этого от него и ожидалось.

— Ваше сиятельство, я готов начать работы хоть сегодня, — немец вопросительно посмотрел на меня.

— Сегодня не надо, завтра тоже, — отвечаю с улыбкой. — Доведите до конца дело с железными и медными месторождениями, а затем приступайте. Всё равно поздней осенью и зимой здесь делать нечего. Сырой нефти у нас в достатке, инструментов и оборудования тоже. Поэтому можете смело начинать.

Лицо Палласа выражало самое настоящее счастье. Всё-таки учёные — больные люди.

— А теперь небольшой сюрприз, господа, — обращаюсь к учёным и, как волшебник, снимаю ткань с предмета, стоявшего за вторым столом.

Присутствующие уже перестали обращать на него внимание, увлёкшись процессом переработки нефти. Только я не зря во всех сферах продвигаю системный подход. Особенно если ты выходишь с каким-то товаром на рынок. Какой смысл в керосине, если люди не смогут толком его использовать? Но у меня давно всё готово. Лаборатория дю Пре постаралась.

— Что это? — первым воскликнул Карамышев. — Неужели…

— Антип, поджигай, — приказываю слуге с акцентом Чёрного Абдуллы.

Сияющий, как медный рубль, слуга начал колдовать над керосиновой лампой. Ага! Это именно она, со стеклянным колпачком, регулятором подачи топлива и металлической ёмкостью для него. Вроде всё легко? Но как намучились мастера с регулятором. Произвести жестяной бачок и колпачок из стекла оказалось гораздо легче. Ещё и фитиль долго подбирали, пока я не вспомнил о хлопке. Естественно, экспериментировали мы ещё в Кусково, используя в качестве топлива спирт.

Методом проб, ошибок и ежедневными обращениями к древним русским богам «такой-то матери» и «едрене фене» мастерам удалось совершить технологический прорыв. Сейчас они трудятся над примусом. Производство этого изделия пока идёт с переменным успехом. Недавно я отправил дю Пре несколько бутылок керосина, чтобы конструкторам было легче. Заодно они должны усовершенствовать лампу. Об уличных фонарях тоже не мешает подумать. Вернее, сначала они заработают в Кусково, потом моментально переместятся в усадьбы русского дворянства, а далее, можно подумать, о городах. Хотя улицы, прилегающие к моему московскому дворцу, я тоже освещу при помощи нового топлива. Такой способ позволит новинке начать захватывать страну и Европу.

Кстати, не мешает подумать о доставке керосина-карамыша по черноморскому маршруту. Почему бы не поставить завод в Царицыне? Далее волок до Дона, спуск в Таганрог — и привет, Франция. Или Испания. Всё равно, лишь бы платили золотом. Понятно, что Балтийский путь будет основным, но французы мне тоже нужны. Через них легче прорывать турецкую блокаду проливов. Париж — давний союзник Оттоманской Порты. А у меня есть ещё планы на южное зерно, масло, лён, коноплю и много всего, что вскоре начнут производить артели. У нас даже будет сахар, пусть лет через десять. В этой реальности освоение чернозёмов Дикого поля будет идти гораздо интенсивнее, а главное, эффективнее. Эх, мечты!

Между тем Антип поднял колпачок, поднёс огонь, запалил фитиль, вернул стекло на место и рычажком убавил подачу керосина. Повезло, что детство я провёл в деревне и знал устройство лампы.

Зато на учёных и мастеровых ровный и яркий свет произвёл просто колоссальное впечатление. Они даже рты раскрыли от изумления. Я специально попросил закрыть дверь и прикрыть окно для пущего эффекта.

Первым опомнился Паллас. Он приблизился к лампе, потом отошёл, что-то шепча про себя.

— Получается, стеклянный колпачок создаёт дополнительную тягу воздуха, обеспечивая выгорание продукта, и делая его безопасным для дыхания? А ещё он защищает пламя от ветра и не даёт горючей жидкости выплеснуться наружу? — немец начал задавать сам себе вопросы, подразумевающие и ответ. — Странно. Почему никто не додумался использовать колпак в обычных масляных лампах? Ведь уличные, а также морские фонари придумали очень давно.

— Инерция мышления, — Пётр аж вскинулся, услышав незнакомое понятие. — Просто в комнате нет потоков воздуха, и вообще больше используют свечи. А на улице и тем более на море дует сильный ветер, идёт дождь и снег.

— Коллега, вы забыли упомянуть, что стекло даёт более равномерное и яркое свечение. Обратите внимание на охват и игру теней, — к разговору подключился Карамышев. — Это какую же пользу лампы принесут людям! Сколько коллег вынуждены портить зрение, работая при свечах! Думаю, что мазутная смазка окажется гораздо эффективнее животной и растительной субстанции. Надо только хорошо поработать. Тем более нам теперь известно направление, которое поможет избежать тупика.

Мне нравится такой подход. В общем, двадцать второго сентября 1776 года в Орской крепости зародилась русская нефтехимическая промышленность.

В сентябре вдруг начались первые заморозки. Жизнь в крепости начала постепенно успокаиваться. Вот и я снизил активность, перейдя к отчётам, ответам на накопившиеся письма и написанию статей для газеты с приложением. Последние три дня в округе вообще ничего не происходило. От скуки меня спасают тренировки и беседы с учёными. Иначе совсем тухло.

Неделю назад купцы-подрядчики приволокли из Оренбурга последние гусянки, нагруженные армейским имуществом и продовольствием. Как я и подозревал, Баратаев с интендантами начали потихоньку наглеть. Может, отправить к ним группу ликвидаторов? А чего? Мол, недобитые пугачёвцы решили поквитаться с кровопийцами.

Утопично, но они меня действительно доведут. В этот раз вредители и коррупционеры снова чуть не сорвали обеспечение гарнизона всем необходимым. То, что нам почти полгода придётся провести в автономном режиме, военные чиновники забыли. Вернее, сделали вид. По идее, они обязаны были прислать четыре каравана, обеспечивая нас необходимыми вещами. Но прошёл май, затем миновало лето, а воз и ныне там.

В принципе, запасы есть, даже пороха хватит на небольшую войнушку. Только две трети провизии, тканей, топлива, кожи и прочей мелочи принадлежит мне. Наверное, мздоимцев возбудила добыча, полученная при уничтожении Малой орды. Слухи по Яику гуляют такие, будто граф Шереметев нашёл легендарное Эльдорадо. Поэтому снабженцы решили, что нам и так хорошо.

Ещё я не дал возможности губернатору и компании влезть в угольную тему. Топливо в Оренбурге, землях Яицкого казачьего войска и других крепостях продают мои люди, аффилированные с тремя купеческими семействами. Во главе торговцев встал Осипов, что вполне естественно.

Получается, нарисовался конфликт уже личных интересов. С учётом дефицита и дороговизны дров в регионе можно понять негодование слуг государевых. Добавьте к этому массу захваченного скота, вызвавшую изменение рынка шерсти, с которого тоже кормились чиновники. Вишенкой на торте стала Орская ярмарка, переманившая торговых людей не только из Оренбурга, но и из Яицкого городка и Гурьева. До нас уже добрались самарские и уфимские купцы, пообещавшие привести немало товара в следующем году. Кому это понравится? Точно не моим коррупционным друзьям.

Вот они и захотели нагадить. В ответ я послал в столицу губернии фон Шика с десятком алексеевцев. Ещё и дотянул почти до окончания судоходства на Яике. Словак просто зашёл к Баратаеву и предупредил, что если через неделю товары не отправятся в Орскую крепость, то за ними лично приедет граф Шереметев и впряжёт вице-губернатора, его помощников и интендантов в сани, которые повезут наши вещи. После чего Вальдемар развернулся и уехал.

Метод сработал. Получилось по известному постулату: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Караваны с товарами сразу потянулись вверх по реке. Думаю, Баратаеву пришлось мобилизовать все силы, заодно изрядно потратиться. Народу в Оренбурге уже мало, впрягать солдат в упряжку, тянущую суда, никто не позволит. В общем, я доволен. Однако в следующем году надо решать создавшуюся проблему.

Откладываю в сторону бумаги. Позже Ваня их упакует и поставит восковую печать. Письмо тётушке получилось длинным. Она пишет мне по два раза в месяц, рассказывая о своей жизни, московских новостях и, конечно, Сашеньке. Сын растёт, и можно робко надеяться, что выживет. Амбодик и ван дер Хек регулярно осматривают мою кровиночку. За мальчиком сейчас приставлен особый доктор, на этот раз вменяемый. Вскоре должны доставить его портрет, который я очень жду.

Также я сегодня дописал целый реферат для МОП и правления обеих корпораций. Почти неделю трудился. Если у нашей общественной организации особых сложностей нет, то с коммерческими структурами иначе. Судоходная компания развивается согласно плану, но немного отстаёт. Однако мы вроде утрясли эти моменты с недавно отбывшим в столицу Брандтом. Он обещал помочь с вербовкой экипажа и договорами на фрахт. А вот товарищество начало чудить. Вернее, часть его акционеров попутали бесы. Вместо того чтобы целенаправленно развивать собственные перерабатывающие мощности, вельможи бросились в спекуляцию. При этом они умудрились настроить против себя как европейских купцов, так и крупных русских поставщиков.

В общем, дело мутное. Ребята решили хапнуть сразу и побольше. Им невдомёк, что года через три мы подомнём под себя весь экспорт. Но надо работать аккуратно и без лишней пыли. Пришлось детально расписывать ситуацию, в первую очередь риски от поспешных действий. У меня большая надежда на разум Скавронского и Трубецкого. Они никогда особой алчностью не отличались. Думаю, нам удастся успокоить акционеров.

Размяв шею и плечи, я решил заканчивать с бумагами, а то скоро заработаю себе сколиоз вместе с геморроем. Лучше пойду в лабораторию. Рядом с ней библиотека, которую учёные переделали в комнату отдыха, где больше обсуждают работу и спорят. Часто к ним присоединяюсь я и двое докторов, присланных фламандцем. Получается этакий интеллектуальный актив крепости, где мы также играем в шахматы. В отличие от офицерского клуба, где я установил бильярдный стол. Там же наши воины, включая фон Шика, дядьку, Касимова и купца Осипова, могут сыграть в шашки с нардами. Последние стали особо популярны в округе.

Звук костей, бьющихся о доску, сейчас раздаётся практически из каждого окна солидного дома. На пристани и в районе цехов тоже режутся нещадно. Карты и прочие азартные игры мной строго запрещены. Дабы лудоманы не ушли в подполье, потянув за собой обычных игроков, я придумал чёткую шкалу. Победа — три копейки, марс — пять. Есть ещё турнир, где банк делят два финалиста. За соблюдением правил явно и тайно следят специальные люди. Да и сами игроки давно поняли выгоду от такой схемы. Сначала было несколько инцидентов и скандалов, но когда бузотёров с шулерами просто выгнали из Орской, ситуация успокоилась.

Сейчас у нас вообще идёт отборочный тур. Скоро состоится первый чемпионат Яицкого края по нардам. Мероприятие грозит стать людным и шумным. Шутка ли, среди призов зерно, крупы, бараны и хорошие скакуны. Посад уже наполняется гостями, также вокруг разбиваются палатки и юрты. На столь необычное соревнование приехало немало окрестных башкир, казаков и татар. Кроме нард, я думаю провести ещё несколько турниров — борьба на поясах, метание ножей, стрельба из лука и ружья. Нормальные такие забавы для фронтира. Летом придумаю какой-нибудь другой аналог Олимпийских игр. Надо развлекать народ, а спорт его ещё объединяет.

Паллас и Карамышев сидели за столом и черкали карандашом на большом листе бумаги. Печка хорошо прогревала помещение, а одна из трёх наших керосиновых ламп давала яркий свет. Чад от сгораемого керосина почти не ощущался. На самом деле ламп больше, просто я пока боюсь доверять их кому-то, за исключением учёных, Белозёрова и Антипа, наловчившегося ими пользоваться. Не хватало нам ещё здесь пожара.

Кстати, Пётр Семёнович и Александр Матвеевич особой аскезы не блюли. На небольшом столике стояли два бокала с глинтвейном. Это я завёл такую традицию. Однако офицеры предпочитали напитки покрепче. Пришлось нагнать летом побольше спирта и запастись настойками. Мы стараемся соблюдать сухой закон, поэтому употребляем в меру и вдали от чужих глаз. Конечно, народ побухивает, но в нашем стиле. Кабаков и самогонщиков, торгующих из-под полы, в крепости нет. Недавно один особо непонимающий сгорел в своей лачуге вместе с семьёй. Бывает. Несчастный случай. Зато теперь люди пьют только то, что нагнали сами или привезли из Оренбурга. Только дома и никакой торговли.

— Сидите, господа, — машу рукой учёным, располагаюсь рядом и приказываю Антипу: — Сделай мне тоже глинтвейна.

Слуга метнулся делать напиток, я же рассмотрел записи естествоиспытателей. Они всё пытаются улучшить куб для перегонки нефти. Обоих специалистов буквально захватила новая сфера. Они уже два раза переделывали механизм перегона и чего-то мутили с охлаждением. Так как основное производство не страдает, я одобряю такой энтузиазм.

Намедни два фанатика опробовали первый вариант гранаты, начинённой бензином, то есть шереметом. Хорошо, что я приказал проводить испытания подальше от крепости, и сам на них присутствовал. Иначе мы бы сожгли половину крепости и весь посад. Получилось что-то вроде смеси бомбы с напалмом. Чёрт его знает, чего учёные напихали внутрь, но внушает. Лишь бы не убились в процессе.

Сделав несколько маленьких глотков вина, решаю коснуться причины моего визита.

— Скажите, господа, что вы знаете об эфире?

Паллас и Карамышев переглянулись.

— Об эфире, ваше сиятельство? — переспросил немец. — Речь о серном эфире?

— О нём самом, — киваю в ответ, хотя не слышал такого названия.

— Эфир, — начал учёный неторопливо, — это летучая жидкость, легко воспламеняющаяся, с резким запахом. Получают её, воздействуя на винный спирт крепкой купоросной кислотой. При перегонке образуется прозрачная жидкость, которая кипит уже от малого тепла.

Ответ меня несказанно удивил. Я думал, что эфир в этом времени изучен плохо. Просто этот момент был упущен при составлении проектов по внедрению технологий из будущего. Как-то меня больше заботили другие медицинские вопросы. Зато, глядя на операции, проводимые врачами без наркоза, вернее, напоив раненного спиртом, сразу вспомнился Пирогов и его героическая деятельность в Севастополе. Вот такие выверты памяти. Про морфий помнил, а предтечу общей анестезии — нет.

Удивляться будем потом. Сейчас надо вникнуть в детали. Может, мы говорим о разных веществах.

— И что же? Эфир уже используют как обезболивающее средство при хирургических операциях?

Паллас и Карамышев снова переглянулись, но на этот раз не скрывая удивления.

— Интересная мысль, ваше сиятельство. Но я не припомню подобных новостей, — произнёс Александр. — Хочу вас уведомить, что эфир известен очень давно. И открывали многократно разные учёные в разное время. История гласит, что первыми были арабские алхимики X века. Способ магометан заимствовали венецианцы. А уже потом это неоднократно делали европейские химики.

— Это как?

— Очень просто, — поддержал коллегу Паллас. — Есть у химии такая особенность. Одно и то же вещество могут открыть сразу несколько человек независимо друг от друга. С эфиром именно это и произошло. Причём все естествоиспытатели изначально искали другие элементы. Открытие эфира стало побочным эффектом. Но никто пока не нашёл правильного применения этому веществу.

Немец сделал паузу, сделал глоток глинтвейна и продолжил:

— Официальным открывателем серного эфира ныне считается англичанин Исаак Ньютон. В своих лабораторных записях он описал получение эфира.

— Ньютон? — не скрываю удивления. — Тот самый, что открыл закон тяготения?

— Именно так, ваше сиятельство, — подтвердил собеседник. — Однако он не придал веществу особого значения. А вот название веществу придумал немецкий химик Август Фробениус. Он изучал эфир, получив его по методу Ньютона. Но на этом мои знания об эфире заканчиваются.

— Вы смогли бы произвести вещество, если я предоставлю нужные ингредиенты? — спрашиваю с затаённой надеждой.

Насколько я понял, для изготовления вещества необходимы спирт и серная кислота.

Немец замялся, зато русский учёный порадовал меня ответом:

— В этом нет ничего сложного. Скажу больше, у меня есть необходимые ингредиенты. Но лучше их пополнить.

— Пишите список, гонец выедет в Москву завтра же, — произношу, с трудом скрывая напряжение.

— Но зачем вам этот бесполезный продукт? — Александр удивил меня вопросом. — Кто-то из французов предлагал использовать эфир для уменьшения боли при лечении зубов.

— И какой результат?

— Печальный. Пациент умер, иные отравились, — развёл руками Карамышев. — Но сам факт примечателен. То есть мысль об обезболивании уже приходила в голову учёным. Однако подобные опыты давно забросили, признав опасными.

Так это замечательно! Не смерть людей, а забытьё, которому подвергся эфир. Значит, мы будем первопроходцами и начнём спасать тысячи жизней. Заодно выведем русскую врачебную школу, особенно хирургическую, на совершенно новый уровень.

— Антип, сейчас же позови Алексея Онуфриева и Степана Кишкова. Живо.

Слуга выбежал из комнаты, чтобы позвать наших эскулапов. Паллас и Карамышев снова переглянулись, но промолчали. В ожидании врачей мы просто пили глинтвейн, обсудив сроки и количество эфира, который можно произвести в крепостной лаборатории. Минут через десять открылась дверь, в помещение вошли оба лекаря. Невысокий, коренастый Онуфриев и высокий, но сутулый Кишков.

— Звали, ваше сиятельство? — спросил Алексей, изобразив с коллегой лёгкий поклон.

— Звал, — киваю в ответ и указываю на стулья. — Проходите. Садитесь. Разговор у нас серьёзный. Антип, сделай глинтвейн на всю компанию.

Врачи заняли стулья, не скрывая удивления. Работы у них хватает. Народу в крепости немало, поэтому госпиталь не пустует.

— Раз все в сборе, то начнём. У меня есть мысль испытать эфир для обезболивания при хирургических операциях. И нам предстоит обсудить, как это сделать.

— Эфир? — переспросил Онуфриев. — Никогда не слышал о таком способе.

Собираюсь с мыслями и выкладываю всё, что смог вспомнить об эфире. Всё-таки в прошлом мне приходилось немало читать различной литературы. Получилось сумбурно, а сам способ пришлось выдать за идею моего сокурсника по Лейдену. Не знаю, насколько присутствующие поверили в мифического голландского гения. Зато сам способ их заинтересовал. Правда, меня забросали вопросами, но вроде удалось отбрехаться.

— Позвольте, ваше сиятельство, — произнёс Карамышев, сверкая глазами. — Я всё-таки доктор медицины. Поэтому прошу передать этот проект мне. Эфир мы быстро получим, а далее уже будем определять дозу. Предлагаю использовать его только для сильно раненных, у кого фактически нет шансов на выживание.

Следующие минут десять Александр обсуждал с врачами технические детали. А вот Паллас мрачнел прямо на глазах. Получается, его уже второй раз обходят, отдав условный грант русскому коллеге.

Впрочем, я предвидел такое развитие ситуации, поэтому кивнул Антипу.

Слуга тут же положил на стол холстину и развернул её. По комнате сразу разнёсся горьковатый аромат. Присутствующие недоумённо уставились на коричневый липкий кусок непонятного вещества.

Впрочем, учёные сразу подтвердили свой статус.

— Опиум, — произнёс обычно молчаливый Кишков. — Учитель делает из него обезболивающую настойку. Однако она помогает не всегда. Часто пациенты чувствуют боль, а иногда умирают. Да и мало у нас этого продукта, господин ван дер Хек использует его только в особых случаях.

Оно и понятно. Продукт достаточно редкий. Хотя настойку фламандец сварганил достаточно быстро. Зато здесь с этим делом раздолье. Мне привезли из Бухары чуть ли не полкило продукта. Денег, конечно, срубили, но для дела не жалко.

— У вас же есть рецепт? — после кивка Степана поворачиваюсь к Палласу. — Предлагаю вам второй, не менее важный проект. Сначала мне нужна обезболивающая настойка, употребляемая внутрь, но хорошего качества. Благо нам есть на ком её испытывать. А затем надо произвести раствор, который можно вводить под кожу. Более или менее верный способ я опишу. Но далее вы сами. Спешка без надобности. И вы можете рассчитывать на любые ресурсы. Главное, добиться результата. Я точно знаю, что такую жидкость можно произвести.

Чего-то я увлёкся объяснениями и не заметил повисшего в комнате молчания. Надо всё-таки фильтровать выражения. Это для меня анестезирующий укол норма. Здесь же такие вещи прозвучат как фантастика или колдовство. Скорее второе. Хотя с людьми науки проще.

— Вы хотите вводить обезболивающее средство под кожу, как прививку от оспы? — Кишков снова задал вопрос и сам на него ответил: — Любопытная идея. При таком способе можно делать лёгкие операции. Например, удалять гнойники или зашивать раны. Однако сложно обезболить большую площадь кожи. Придётся буквально обколоть всю рану. Нужно думать и пробовать. Пока всё видится мне весьма сырым.

Молодой доктор продолжает меня сегодня удивлять и одновременно радовать. Чую, что его ждёт большое будущее.

— Возьмётесь? — вопросительно смотрю на Палласа.

Пётр Семёнович быстро закивал головой, растеряв всю свою серьёзность.

— Только пообещайте, потом показать весь проект. Мне кажется, что вы недоговариваете и уже знаете, как использовать вещество.

Никто не сомневался в уме немца. Конечно, я покажу ему, зачем нужен морфий. Только сначала возьму аналог подписки о неразглашении.

— Если вы сделаете раствор, то узнаете всё.

Далее меня снова завалили вопросами. Пришлось основательно напрягать память. Я всё-таки далёк от химии и тем более от наркотиков. Но удалось вспомнить немало. Странно, что знания появились так поздно. Это сколько людей можно было спасти!

Кстати, надо попробовать вспомнить процесс изготовления йода. Ван дер Хек пытается произвести его из водорослей, но пока безуспешно. Будем ускоряться, особенно с учётом двух химиков под боком.

Ещё не мешает провести мониторинг открытий европейских учёных. Вдруг йод уже синтезировали? Заодно создам что-то вроде картотеки изобретений и химических веществ. Вон, оказывается, эфир известен в Европе уже пятьсот лет.

Вернувшись к себе в кабинет, я обнаружил там Белозёрова, проверяющего документы. Благо керосиновая лампа позволяет спокойно работать даже ночью. Секретарь продолжает тянуть большую часть корреспонденции, хотя и прошу его снизить активность. Совсем загоняет себя. Жалко, парень действительно талантлив! Человек уже год пишет свои заметки, а публика никак не охладевает. Скорее, наоборот, число поклонников Ивана растёт.

Недавно вышедший поэтический сборник также наделал немало шума. Ведь там стихи на более продвинутой версии русского языка, на которой будет писать Пушкин. Обороты и форма подачи действительно отличаются. Чую, что вскоре моего протеже выдернут в Петербург. Почему-то столичная интеллигенция во главе с князем Щербатовым и Сумароковым считает, что я держу Ивана на цепи в подвале. Идиоты! У юноши сейчас самый расцвет. Вокруг происходят невероятные события, которых он не увидит при дворе. Где ему набираться столь волнительных впечатлений?

Взять ту же операцию против Малой орды. Сначала Белозёров отнёсся к моим действиям крайне негативно. Просто в отличие от Рязанцева ему не положено закатывать истерики. Зато когда его ткнули носом в могильник с убитыми русскими детьми, он сразу изменил мировоззрение. Кстати, тогда он и начал писать поэму о Смутном времени. Думаю, получится весьма жёсткая и реалистичная трагедия. Даже мне тяжело читать её отрезки. Чего говорить о более экспрессивном высшем свете?

— Иван, предупреждаю в последний раз, — строго обращаюсь к вскочившему секретарю, пугающему окружающих красными от недосыпа глазами, — я запрещаю тебе работать в канцелярии более пяти часов.

— Но как же, ваше сиятельство? — воскликнул секретарь. — А кто будет всё делать? И чем мне тогда заниматься?

— Привлекай помощников. Пусть вникают в сложные детали. Ты же после обеда будешь писать свои вирши и заметки, — взмахиваю рукой, дабы пресечь возражения. — Но сейчас мне нужно написать два письма. Первое — Василию Замятину. Пусть срочно отправит ко мне одного из братьев Калининых, которые ювелиры. Лучше Алексея, он моложе, и у него мозги не зашорены. Пусть берёт с собой всё необходимое оборудование и инструменты. Укажи особливо, что ему придётся работать со сталью, а это очень сложно. Поэтому пусть готовится.

— А второе? — спросил Иван, закончив чиркать в блокноте.

— Мальцову. Только там особо ничего писать не нужно. Просто вложи в письмо чертежи и описание колб.

Достаю из своего секретера давно нарисованные корпусы для шприца. Именно так. Пришлось потрудиться, но кое-какие мысли из себя выжать удалось.

Ювелир должен сделать иглу, а Мальцов — корпус. Поршень с кожей на конце уже не проблема. Посмотрим, что получится.

Как-то буднично моя ссылка переросла обычное наказание и превратилась во что-то большее. Взять ту же нефть. Получается колоссальный экономический прорыв, должный помочь вывести страну на совершенно новый уровень. Новые технологии для того и нужны. Они дают толчок многим параллельным сферам промышленности. Например, удешевление керосина создаст целую индустрию по производству ламп, бульоток, кухонных плит, примусов и отопительных котлов. Что потребует рабочих рук, образованных мастеров и более углублённого изучения металловедения. Значит, промышленникам придётся влиять на изменение ситуации в обществе. Тем более что им уже указали путь.

Это я страхуюсь на случай собственной смерти. Есть надежда, что развитие образования, промышленности и сельского хозяйства уже не остановить. И главное, экономика слезет с импортной иглы. Многие предприимчивые дворяне и купцы уже осознали выгоду от наличия мануфактур и продажи продуктов переработки, а не обычного сырья.

Также я отличился в развитии Среднего Яика и прилегающих к его руслу землях. Здесь сложнее, но через полтора года рядом с Орской крепостью начнут плавить медь, а новые поселения укрепятся. Думаю, власти закроют глаза на происхождение большей части рабочих и селян. Всё перевесит доход от податей, идущих в казну, в том числе от оживившейся торговли. Мне могут даже простить уничтожение Малой орды, раздробленной на десяток улусов. Бесперебойный приход караванов из Бухары гораздо важнее разборок каких-то дикарей и разбойников. Ну и русская оборонительная линия уже сдвинута на восток и юго-восток от Яика, как бы кому ни хотелось.

Добавьте к этому эфир, позволяющий русской медицине, сделать самый настоящий скачок. Если опыты моих учёных завершатся успехом, то через три-четыре года можно начать не только спасать раненых солдат, но и делать недостижимые до этого операции. Сложно представить, сколько людей умирает от аппендицита, камней в жёлчном пузыре, сложных переломов или от кесарева сечения. Я даже набросал фламандцу максимум того, что удалось из медицины. Например, что жёлчный пузырь можно удалять. Да и вообще, эфир фактически открывает дорогу к развитию хирургии, особенно брюшным операциям.

Понимаю, что чиновникам на это наплевать. Пока не прижмёт жестокая болячка. Мои экономические деяния гораздо важнее, потому что на них может заработать немалое число толковых людей. На меня уже вышли нижегородские купцы, попросившие выделить им место под склады и помочь наладить контакты с бухарцами. Средняя Азия — это специи, шёлк и, главное, хлопок. К тому же Бухарское и Хивинское ханства также нуждаются в русских товарах. В отличие от самодостаточного Китая, принимающего только серебро. Правда, фарфор мы уже научились делать сами. Если начать покупать ткани у бухарцев, то остаётся только чай. Но это терпимые потери в серебре, которого не хватает экономике России.

Но я ведь не могу сидеть спокойно. Обязательно надо куда-то влезть, заставив высокопоставленных товарищей шевелить попами. А они этого очень не любят, особенно без сопутствующего дохода. Однако мне за державу обидно, как говорил Верещагин. Оттого и началась новая движуха, заставившая одного графа влезть в большую политику двумя ногами.

Речь о калмыках или торгутах, кому как удобно. Вернее, о заговоре некоторых старейшин, подвигших последнего хана Убаши совершить исход с Волги в разгромленную Джунгарию. На самом деле — в Китай или империю Цин, что неважно. В результате этого непродуманного решения на восток безвозвратно ушло под восемьдесят процентов целого народа, более половины которого погибло в пути. А Россия лишилась надёжного союзника, держащего в страхе соседние народы: башкир, ногайцев, крымских татар и черкесов. Последние — сильные воины, чуть ли не лучшие в Европе, если брать индивидуальную подготовку. Но они проигрывали калмыцкой панцирной коннице даже в предгорьях. Что говорить о киргиз-кайсаках? Эту стаю торгуты разгоняли обычными ногайками.

Только у меня сейчас не вечер исторических воспоминаний, а переговоры. Угу. Узнав о ситуации, повлёкшей исход столь важного для русских народа, где отличились и наши чиновники (как без них), отправил в бывшую Джунгарию Ахмета Утямышева. Это купец средней руки, за которого поручился Касимов. Оно и немудрено — татарская солидарность в действии. Но здесь важно, что торговец, отличавшийся изрядным авантюризмом, решил проторить новые маршруты, заодно повёлся на моё золото. А предложил я ему немало, ещё и преференций в коммерческих делах пообещал. В общем, беспокойный татарин сколотил отряд, получил от меня нужные бумаги, подписанные ныне покойным Голицыным, и двинулся на восток. И в итоге добился успеха! Всё-таки алчность и любознательность, разбавленные адреналином, — страшная сила!

В общем, влез я в эти дела, почитав предысторию случившегося, переданную мне из Иностранной коллегии. Просто попросил своего бывшего наставника графа Панина. Никита Иванович — человек специфический, но невредный. А ещё жутко ленивый. Наверняка он мельком прочитал моё письмо, не став разбираться в причинах запроса, и приказал секретарю собрать материал. С канцеляристом мне повезло. Тот письмо прочитал внимательно и собрал краткую, но объёмную информацию. Я тогда запросил сведения не только о калмыках, но и о башкирах, киргиз-кайсаках, ногайцах и иных местных раскладах.

Забавно, но тогда я узнал, что оренбургские и яицкие казаки — это совершенно разные организации. Первые сформированы самостоятельно из донских и волжских казаков, пополняемых беглыми крестьянами. Костяк войска составляют русские, религия строго православная. Вторые созданы государством и строго подчиняются губернатору, а не войсковому кругу. Среди личного состава немало инородцев — башкир, татар, угорских народов и чувашей. Религия — православие и ислам. Кстати, последние Пугачёва не поддерживали, резались с бунтовщиками и во многом помогли отстоять Оренбург с Орской крепостью. Касимов тогда и поднялся, дослужившись от простого воина до есаула. Думаю, он и полковником станет — толковый человек.

Любопытная история с башкирами, которые, фактически не имея своего государства, вошли в состав России как вольный народ. Оттого и возникали постоянные восстания, что русские чиновники и излишне алчные заводчики пытались отжать землю, чью сохранность этому народу гарантировал ещё сам Иван Грозный. И Москва долгие годы клятвы блюла, хотя хватало мелких стычек и бунтов. Но до Петра на вотчинные права башкир никто не покушался, то есть на саму юридическую систему. Пока к власти не пришли люди новой формации, среди которых было много выскочек и немцев. Им на старые законы было плевать. Плюс стране нужен был металл, а решать вопросы нормальным путём они не умели. Или не хотели. Оттуда и новые восстания, вылившиеся в поддержку части родов Пугачёва. Но там не всё так однозначно.

Но больше всего меня поразила ситуация с калмыками. Демарш элиты ханства был понятен. Начиная с правления Анны Иоанновны, Санкт-Петербург стал ограничивать ханскую власть, причём по совершенно надуманным причинам. Степняки блюли старые договоры, заключённые ещё с царём Василием Шуйским. Тогда они, собственно, и перекочевали на Волгу, уничтожив по дороге мощную Ногайскую орду. С тех пор калмыки не воевали против России, а наоборот, участвовали во всех походах нашей армии, заодно сдерживая агрессивные действия Крымского ханства.

Но время шло, империя расширялась, и потихоньку начал вставать земельный вопрос. Некоторые помещики при полной поддержке чиновников стали претендовать на калмыцкие кочевья. Это логично, так как степные тайши считали своей землёй даже левобережье Волги напротив Самары. Хотя технически это были больше зависимые территории, до поры до времени не освоенные Россией. Почему-то договариваться мирно никто не захотел.

Не хочу углубляться в такие дебри, потому что при земельных спорах всегда две стороны. Меня поражает глупость и недальновидность властей в Астрахани и Оренбурге. Вместо того чтобы провести переговоры, чиновники воспользовались падежом скота в 1767 и 1768 годах, продавив указ о запрете продажи степнякам хлеба. Народ тогда начал голодать.

Но все письма и выражения тревоги руководителя «Калмыцких дел» Кишенского, губернаторы и коллегия аккуратно не замечали. При этом калмыки приняли участие в войне с турками, выставив двадцатитысячный корпус, проявивший себя, как всегда, хорошо.

Затем в степях появились агитаторы, сбежавшие из недавно разгромленного маньчжурами Джунгарского ханства. Они быстро взбаламутили калмыцкую знать, пообещав по возвращении домой восстановить прежнее могущество. Сыграл свою роль и религиозный момент: буддистские ламы постарались. Им не нравилось агрессивное поведение РПЦ, начавшей крестить приграничных калмыков. Хан Убаши тогда стал заложником ситуации, а ещё был слишком молод.

И почти двести тысяч человек сбежали на восток, прорвав семьдесят километров периметра Оренбургской оборонительной линии. В погоню за уходящими союзниками послали несколько полков под командованием фон Траубенберга, но с большим опозданием, и он просто сопровождал огромную орду. Покойный Нурали и его коллега Абылай пытались нападать на калмыков, вернее, жалить по-шакальи растянувшиеся кочевья, но без особого успеха. Хан просил русские полки и артиллерию, но не получил.

Больше всего беглецы пострадали из-за ошибки в маршруте или предательства одного из агитаторов. В итоге орда распалась, половина погибла от голода и дрянной воды, сильная часть с тайшами и лучшими воинами ушла в пределы Китая, а небольшие остатки пали в неравном бою с превосходящими силами киргиз-кайсаков, мстивших обычным пастухам за вековые унижения. Как и всегда бывает в истории, когда раненого льва рвут на части дождавшиеся момента шакалы.

Самое удивительное, что одним из основных действующих лиц этой трагедии является Рейнсдорп. Ага, мой недоброжелатель уже тогда занимал пост губернатора Оренбуржья. Более того, датчанин позже проворонил и восстание Пугачёва, принёсшее новые чудовищные жертвы. Но Иван Андреевич всё равно продолжал занимать свой пост. Всё, что нужно знать о екатерининской кадровой политике. Впрочем, в моё время ситуация мало изменилась.

И вдруг у меня появилась возможность хоть немного исправить ситуацию. Заодно ткнуть носом в дерьмо всю эту придворную и чиновничью камарилью.

Самое забавное, что я выехал из крепости на встречу с Гюнгой-Цереном, сыном покойного тайши Цебек-Дорджи. Того самого вельможи, который встал во главе заговора и убедил хана Убаши увести калмыков на восток.

Многие действующие лица той истории уже умерли, как старик Цебек-Дорджи. Двадцатидевятилетний хан неожиданно скончался в Пекине. Ха-ха три раза! Главный агитатор и возможный провокатор Шеаренг, бросивший беглецов умирать у берегов Балхаша, был сразу казнён маньчжурами. Лама Лоузан-Джальчин получил положенные почести, но тоже умер. Вот такая грустная история, в которой больше всего жалко простых степняков, отправившихся на восток по требованию старшин и во множестве погибших.

Осенняя степь встретила нас промёрзшей землёй и пронзительными ветрами, которые дули не переставая. Сто сорок вёрст пути по пожухлой траве под нависшими свинцовыми облаками казались бесконечными. Но я понимал важность этой встречи, поэтому выносил дорогу стоически.

А вот дядька с фон Шиком придерживались совершенно иного мнения. Два баламута сначала выпили мне всю кровь, отговаривая от поездки. Затем захотели провести настоящую войсковую операцию, послав вперёд все наши наличные силы. В итоге согласились, что хватит нескольких разъездов. Тем более что калмыки часть пути шли тайком вдоль Сибирского тракта или крались по землям Средней орды. Им точно нет смысла поднимать много шума, да и отряд должен прийти небольшой. Я им не враг, скорее друг, поэтому засада маловероятна.

Однако весёлая парочка убедила меня взять с собой три наших малышки-единорога и несколько повозок. Что я одобрил. Пусть мы большую часть шли по угольному пути, и только потом двинулись на северо-восток вдоль русла Киембая. Сейчас холодно ночевать даже в приготовленных для этого домиках, где останавливаются караваны с топливом. А в повозке — самое оно. У меня с собой несколько печек и запас керосина. Холод почти не ощущается, если ещё укутаться верблюжьим одеялом, конечно.

Дорога петляла между бугорков, камней и редких зарослей кустарника. Ночные заморозки уже превратили лужи в хрупкое стекло. Копыта лошадей ломали ледок с весёлым хрустом, а ветер срывал с пожухлых веток последние листья. Воздух оказался неожиданно сухим и колючим.

Мы разбивали стандартный вагенбург, огораживаясь восьмью возами, вытаскивая на ночь две пушки. Благо у нас с собой особые лёгкие лафеты, позволяющие быстро крепить стволы. Целая телега, наполненная углём, позволяла жечь нормальные костры с помощью переносных металлических очагов. Чёрное золото постепенно встраивается в местную жизнь, становясь обыденным, но крайне важным продуктом. И это я ещё не запустил заводы. Тогда люди поймут настоящую цену угля. Естественно, когда начнут расти их доходы. Хотя эта зима тоже обратит многих в почитателей чёрного топлива.

К вечеру четвёртого дня отряд подошёл к реке Кумак, где нас встретил разъезд под командованием Воронова. Командир алексеевцев пёкся о моей безопасности, поэтому лично взял на себя разведку.

— Сорок всадников, ведут с собой тридцать заводных коней с палатками и едой. Среди них наш татарин и его охрана, — начал доклад бывший крестьянин, превратившийся в настоящего волкодава. — Мы им показались и подали знак. Никто не приезжал, но басурмане не беспокоятся. Разбили лагерь, выставили дозор, мясо варят. По дороге, видать, сайгака побили. Но огонь развели в ямах, чтобы пламя не видно было. Ещё скажу: хорошие воины, на добрых скакунах и все в железе, пусть и лёгком.

— Хорошо, — киваю Кондрату и поворачиваюсь к фон Шику, возглавляющему наш отряд: — Остановимся здесь. Завтра поеду на переговоры.

Спал я как младенец. Ночью было не очень прохладно, походная печка добавляла тепла. Проснулся я от шума, производимого бойцами. Все уже встали и занимались своими делами. Сбегав до специально вырытой выгребной ямы, я умылся тёплой водой, нагретой Антипом. Затем поел каши с мясом и спокойно выпил чаю. Хорошо быть графом! Никаких обязанностей, ещё и тебя обслуживают, как в люксовом отеле. А вообще, поездки по нынешним дорогам — не самое приятное дело. Особенно если ты обозник или слуга. Мне ведь и конём заниматься без надобности — для этого есть помощник Антипа.

Наконец, бойцы поели, оседлали коней, и мы выдвинулись следом за парой разведчиков. Вокруг была обычная степь, разве что сегодня солнышко выглянуло из-за облаков. Лошади шли бодрым шагом, под копытами весело постукивала подмёрзшая земля.

Поднявшись на небольшой взгорок, мы увидели небольшой калмыцкий лагерь, раскинувшийся в низине у небольшого ручья. Два десятка палаток стояли плотным кругом, защищаясь от ветра. Войлочные стены колыхались под его порывами. Костры почти не дымили, как говорил Воронов.

Около палаток бродили низкорослые лошади, щипавшие остатки травы. Лагерь степняков выглядел мирно и скромно. Но, судя по напряжённым лицам встретившего нас дозора, калмыки были настороже.

Нойон встречал меня в одиночестве, у самой большой палатки. Его люди стояли метрах в десяти. Я последовал примеру хозяина лагеря, спешился и кинул фон Шику, чтобы нам никто не мешал. Вальдемар возражать не стал. Он знает меру в своём ворчании.

После приветствия мы расположились у небольшого костра, сев на раскладные стульчики. Наличие хорошо сделанной мебели меня удивило. Хотя нынешний Китай — весьма прогрессивное государство. Закат династии Цин и деградация страны наступят немного позже.

Нойон Гюнга-Церен оказался обычным монголом, чьи изображения я видел ранее в книгах и по телевизору. В Орской крепости тоже служат несколько крещёных калмыков, но обликом попроще. Ещё меня удивил возраст собеседника. Ему немногим более двадцати пяти лет. Общую картину портит суровое выражение лица и складка на лбу. Они делают молодого человека старше.

В остальном — обычный знатный степняк. Скуластое и обветренное лицо с медным отливом. Хотелось сказать, что оно бесстрастно, как у статуи Будды, но это враньё и фигура речи. В раскосых глазах бушует натуральный пожар из эмоций, который нойон пытается сдерживать. Голова прикрыта чёрной шапкой с красным навершием и загнутыми полями. Из-под головного убора струится тугая коса. Бородка достаточно куцая, без единого седого волоса.

Несмотря на походные условия, одежда калмыка соответствовала его высокому происхождению. Поверх бешмета из тёмно-вишнёвого материала, расшитого золотыми узорами, был накинут распахнутый халат из тёмной кашемировой ткани. Рукава халата открывали руки в кожаных наручах, отделанных серебром. На поясе висела кривая сабля в обычных ножнах. Судя по потёртой рукоятке, калмык часто тренируется и умеет пользоваться оружием. С правого бока приторочен кинжал, явно декоративный, судя по дорогой отделке. Сапоги из чёрного сафьяна с загнутыми кверху носами, с серебряной и золотой вышивкой, дополняли образ степного князя. Кем он и являлся.

Хорошо, что я тоже решил переодеться, дабы соответствовать моменту. На мне бархатный камзол сиреневого цвета, серебряный кафтан с едва заметной вышивкой, галифе с кожаными вставками и чёрные сапоги с серебряными же шпорами. На голове шапка-четырёхклинка, отделанная собольим мехом. Вместо сабли у меня палаш, тоже без всяких украшений, как и нож Боуи вместо кинжала. Этакий Иван-царевич с уклоном в милитари. Нравится мне такая одежда.

Судя по немного расширившимся глазам, мой стиль лубочного русского дворянина из прошлого века удивил калмыка. Он, вообще-то, не какой-нибудь дикарь. Будучи заложником в Астрахани, Гюнга-Церен выучил русский, что доказал во время беседы. Тогда же он увлёкся и механикой. Это я выяснил, когда собирал информацию перед встречей.

— Чай или кофе, граф? — произнёс степняк с лёгким акцентом.

Теперь он удивил меня. Не манерой речи, а наличием столь специфического для степи напитка. Зато не предложили молоко с жиром или что там принято пить у кочевников.

— Пристрастился к кофе, находясь в Астрахани, — нойон ответил на мой незаданный вопрос. — Это торговый город, куда забредают разные купцы.

— С удовольствием, — произношу с улыбкой.

Гюнга-Церен сделал знак, и буквально через минуту сухонький мужичок в тёмном халате принёс поднос с двумя серебряными чашками, источающими пар. Аромат от них тоже шёл отличный. Делаю глоток! Неплохо! Классический кофе по-турецки.

— Хорошо приготовлено, — киваю собеседнику.

Выпив отличный напиток, решаю приступать к делу.

— Раз вы согласились на встречу, то рассматриваете возможность вернуться, — посылаю пробный шар.

— Признаюсь честно, сначала ваше предложение показалось нам ловушкой или попыткой ссыльного вельможи заслужить прощение у императрицы, — произнёс собеседник ровным тоном. — Не скрою, нам непросто на родине. Даже мой отец перед смертью признал исход ошибкой, но было уже поздно. Ещё и треклятые маньчжуры перессорили нас с другими ойратами и халха. Цинцам даже нет нужды держать в степи много войск — хватит небольших крепостных гарнизонов. Мы сами друг друга перережем, чтобы получить больше власти. Вернее, её видимости.

После последней фразы калмык грустно усмехнулся.

— И что же изменилось? — задаю вопрос после небольшой паузы.

— Разгром вами шакалов, именующих себя Малой ордой, тому виной, — Гюнга-Церен вдруг оскалился как волк. — Мы били их много лет, не обращая внимания на численность. Потом, как всегда, брали дань, аманатов, девок из ханских и султанских семейств в качестве наложниц. Они терпели, гадили по мелкому, иногда даже собирали большое войско. Потом их снова били, и всё шло по-прежнему. Дань, заложники, рабы, унижение их знати. В степи так принято, а не из-за нашей природной жестокости. Слабый должен знать своё место. Потом мы ушли на Волгу, где продолжили бить другие народы, не забывая ходить за Яик, напоминая, кто хозяин Великой степи. И вот этот глупый исход. Я знаю, что в киргиз-кайсацких стойбищах поют о подвигах их батыров, разбивших несметные орды калмыков, о тысячах захваченных рабов и даже о наших родах, перешедших под их власть. Враньё!

Нойон громко произнёс последние слова, не скрывая душевной боли. Впрочем, он снова усмехнулся и быстро взял себя в руки.

— Часть наших родов действительно разбили. Невелика победа, когда десять воинов наваливаются на одного пастуха. Оттуда рабы и песни в становищах этих трусов. Предатели тоже есть. Однако сложно винить людей, оказавшихся перед выбором: умереть с голоду или пойти под руку бывшего слуги, — тихо произнёс собеседник. — Зато это сподвигло старейшин осознать свои ошибки и начать меняться. Мы давно перестали воевать друг с другом. Иногда приходится выказывать верность маньчжурам, чаще против халха. Большая часть торгутов готова откочевать обратно. Нас не беспокоят действия цинских войск — их пехота бесполезна в степи. Точно так же наших воинов не страшит Средняя орда. В этот раз мы учтём ошибки прошлого и пойдём северной дорогой. Будут сложности, поэтому надо их обсудить. Не скрою, нам потребуется помощь. И ещё: как нас встретят в пределах России? Императрица прекрасно помнит раздушенные укрепления, хотя мы старались не убивать русских солдат и казаков. Только там, где нам не давали пройти, и то жертв почти не было. Ещё говорят, что кочевья между Яиком и Волгой обещаны кому-то из детей Нуралы.

— Эти земли пустуют. Особой обиды на вас нет. Наоборот, императрица велела вернуть беглецов, но без насилия, а лаской. Только ваши старейшины отказались, поэтому фон Траубенберг не стал нападать на вашу орду. Хотя ханы Нуралы и Абылай этого очень хотели, — говорю чистую правду. — Русские власти до последнего пытались сохранить с калмыками добрые отношения.

— Понятно, кто-то должен гонять воевать с крымцами и их вассалами, — понимающе усмехнулся нойон.

— Возможно. Но Крымское ханство доживает последние годы. Сейчас русская армия способна бить татар без вашей помощи — хватает башкирской и казацкой иррегулярной конницы. Ведь наши крепости приблизились почти к Перекопу. Думаю, через десять лет никто не вспомнит о некогда грозных слугах османского султана.

— Тогда зачем мы вам? — в голосе нойона послышалась сталь.

— Вы нужны для Кавказа. Россию ждёт большая война с османами за обладание Чёрным морем. Естественно, что после победы над турками мы столкнёмся с новым врагом — горскими народами, не желающи[1]ми подчиняться империи. Произойдёт это раньше, чем думают многие. Там нам потребуется лёгкая кавалерия. И вы, калмыки, подходите как никто другой. Заодно сможете держать часть границы. Дербетов, а также воинов Эркетеневского и Багацохуровского улусов хватит, чтобы держать южную границу. Тем более что потомки хана Дондук-Омбо, ставшие князьями Дондуковыми, не потерпят в своей вотчине соперников. Нас больше, и оставшийся народ по-разному принял крещение. Многие не верят в навязанного бога и продолжают чтить Будду. Однако время сделает своё дело, и дети нынешних жителей улусов станут настоящими христианами. Заодно потеряют боевой дух предков, осев на земле. А настоящий воин-кочевник никогда не будет пахать землю или жить в деревне.

— Для того калмыки и нужны России. Я предварительно списался, выяснив настроение в Петербурге. Там жалеют об уходе лучших сил вашего народа. Скажу больше, власти пока не понимают, что скоро столкнутся с противодействием кавказских горцев и ногайцев. Война с османами просто переходит на другие земли. И именно калмыки могут помочь сдерживать набеги магометан на Тереке и Куме. Гребенские казаки и лояльные горцы сами могут не справиться. Придётся строить длинную и затратную оборонительную линию. Лучше отдать эти степи вашему народу, который при помощи России сможет их удержать.

— Ваши слова очень откровенны, граф. Даже циничны. Поэтому я склонен им поверить. Но ведь у вас нет указа, подписанного Её Величеством? — дождавшись моего кивка, Гюнга-Церен продолжил: — Поэтому всё попахивает авантюрой с непонятным концом.

Какие он слова знает! Шучу. Нойон на самом деле весьма образован, он вроде и по-французски немного говорит.

— У вас беспроигрышная ситуация. Земли Малой орды практически беззащитны. Более-менее сплочённую силу сейчас представляют адаевцы. Но они кочуют южнее, у Каспия и Арала. Значит, вы спокойно можете занять земли от Яика до Эмбы и истоков Тобола. Да хоть вокруг Ишима селитесь. Надеюсь, вы сможете сами разбить Среднюю орду, перекрывающую вам путь на запад?

Глаза собеседника полыхнули такой ненавистью, что я аж внутренне поёжился. Что-то похожее я испытывал, когда увидел могильник с русскими детьми. Но нойон быстро успокоился и удивил меня следующей фразой:

— Разбить хана Абылая и снять с него шкуру живьём — это желание всех торгутов. Мы бы давно пошли войной на Среднюю орду. Только маньчжуры не дают, поддерживая баланс сил в степи. Они ведь держат в заложниках многие семьи. Это тоже огромная проблема. Нам сложно увести весь народ, даже большую его часть. Людей в дороге надо кормить. А скот сильно задерживает движение. Даже если мы ударим по маньчжурским крепостям и запрём их гарнизоны, то через полтора месяца нас догонит конница родов, верных Богдыхану. Многие наши воины пали при исходе. Воевать одновременно с халха и киргиз-кайсаками мы не сможем. Наш народ окажется между молотом и наковальней, ведь их поддержат маньчжуры. Если мы сядем в оборону, попытавшись задержать преследователей, пока будем бить Старшую орду, то подойдёт цинская пехота. В этот раз они не будут щадить никого.

— Значит, я помогу вам.

— Как? Неужели… — в глазах Гюнга-Церена вспыхнули искорки надежды.

— Да, — подтверждаю его незаданный вопрос. — Я соберу все возможные силы, прихвачу артиллерию и ударю по хану Абылаю с запада. Ваша задача — идти вперёд как можно быстрее. Как вариант, проведите разведку, узнайте о пастбищах, куда киргиз-кайсаки отгонят скот, и захватите его. Своих же баранов пустите под нож, заготовьте мясо, купите зерно и уходите налегке. В районе озера Обаган вас будет ждать хлеб, крупы, овёс и даже кибитки. Дальше обоз просто не пройдёт. Мои войска выйдут в марте, пока будут стоять морозы. Далее мы дождёмся, когда степь подсохнет, и атакуем Среднюю орду. Ваша задача — пройти северной дорогой две с половиной тысячи вёрст. Как раз к июлю доберётесь, заодно добьёте восточные роды киргиз-кайсаков и заберёте их скот. В конце августа калмыки спокойно преодолеют Яик и остановятся в своих старых кочевьях. Если Петербург это не устроит, то вы сможете спокойно вернуться на восток, заняв пустующие степи от Тобола до Ишима.

Нойон некоторое время думал, явно прикидывая маршрут и ресурсы. Наверняка он с соратниками их не раз обсуждал.

— Тогда зачем нам идти на Яик? Лучше остаться в указанном вами междуречье, — логично заметил собеседник и впился в меня взглядом.

Я никак не выказывал своих эмоций, хотя и было желание улыбнуться. Это было самое слабое место моего плана. Южная Сибирь, переименованная в будущем большевиками, мне нужна самому. Вернее, России, о которой я пекусь. Между истоком Тобола и Ишимом поселятся не только русские и поволжские крестьяне. Надо будет переместить туда некоторые башкирские роды, заодно перетянуть позже монголов-халха. Но сплочённые и мощные калмыки стране там невыгодны. Пусть это звучит цинично, но они нужны на Северном Кавказе как буфер, позволяющий империи расширяться и одновременно тратить на это меньше ресурсов.

— Думаю, в Петербурге такой исход не одобрят. Подумайте сами, князь, — впервые называю нойона русским титулом. — Кто позволит вам поселиться рядом с Сибирским трактом? Одно дело — слабосильные киргиз-кайсаки, и совсем другое — ваши воины. Надо понимать, что их ждут на Кавказе, Кубани и за Доном, когда Россия вновь пойдёт войной на турка. Какой смысл в орде, даже целом ханстве, расположенном в подбрюшье Сибири? Случись размолвка, вы перекроете путь доставки серебра с Алтая и Нерчинска. В ответ нам придётся присылать войска, строить новые крепости, договариваться с маньчжурами. В итоге ваш народ ждёт судьба Джунгарского ханства, чьё ойратское население цинцы вырезали практически полностью, оставив безобидных пастухов и детей, раскиданных по кочевьям других народов. Те же киргиз-кайсаки изрядно увеличили численность за счёт ваших детей и женщин.

На скулах нойона заиграли желваки. Впрочем, он быстро совладал с эмоциями, хотя ещё сидел минуты три и думал.

— Я согласен, — произнёс Гюнга-Церен, сняв с моих плеч тяжелейший груз.

Не дав мне начать мысленно ликовать, нойон сообщил просто замечательную новость.

— Курултай выбрал меня военным вождём. Поэтому я имею право говорить от всех нойонов и старейшин. Скажу больше, с нами готовы идти ойраты, оставшиеся в живых после маньчжурской резни, а также некоторые роды халха. Предлагаю обсудить детали и связь. Если мы протянем хотя бы два года, то возвращение станет невозможным. Даже год — больше у нас нет.

Дорогой ты мой человек! Да я готов начать операцию хоть завтра. Если бы не грядущая зима, то процесс бы пошёл. Ничего страшного, потерпим до весны. И начнём по-настоящему менять историю!

После возвращения с переговоров жизнь завертелась как безумный волчок. С одной стороны, мне это нравится, ибо страшит очередная тусклая зима, когда в крепости ничего не происходит. Так и спиться можно. Но с другой стороны, столь повышенная активность должна насторожить власти и шпионов киргиз-кайсаков. Они, безусловно, есть. После разгрома Младшей орды хан Абылай ведёт себя настороженно. Человек он пожилой и опытный. Его не усыпить разрешением торговать на Яике и прочими заверениями дружбы.

Встряхнуться помогли Степные игры, как я в шутку обозвал турнир по нардам. Однако народ возбудился не на шутку, создал организационный комитет и отправил ко мне его главу. По понятным причинам им оказался Касимов. Зиянберды Бекетович ходить кругами не стал и сразу выложил правду: вокруг будущего мероприятия царит невероятный ажиотаж, но мало понимания. Пришлось писать план, придумывать новые дисциплины вроде стрельбы и помочь людям деньгами. Ведь это дело отличное.

Разговор с есаулом у нас состоялся ещё летом, а соревнования наметили на октябрь. Народу съехалось тьма. Иванов чуть не объявил военное положение, когда разведка донесла, что в Орскую крепость со всех сторон двигаются конные отряды. Причём действительно зрители и участники съезжались с разных направлений: башкиры с севера, казаки с запада и юго-запада, а окрестные крестьяне просто взяли укрепления в кольцо. Развлечений в это время мало, а тут такая возможность: поглазеть на диво, заодно поторговать. А чего? Урожай собран, бараны пострижены, часть скота нагуляла жирок и готова к продаже. Вот у нас осенняя ярмарка и получилась покруче всех остальных.

К нам приехало даже несколько офицеров и чиновников из Оренбурга! Чего говорить о простом народе, а тем более о торговцах. У этой публики самый настоящий праздник! Ходят слухи, что больше всего свечей за здравие в нашем храме ставят за меня. Может, врут. Но купцы и лавочники на меня чуть ли не молятся. Я ведь не только устроил ярмарку и создал несколько предприятий. Наши отряды расчистили дороги на сотни вёрст вокруг. Раньше ведь разбойники и залётные степняки могли навести шорох даже на правом берегу Яика. Но виселицы с раскачивающимися на ветру казнёнными, расставленные вдоль дорог, служат хорошим оберегом от татей. В этом плане я не церемонился: выделил своих людей, созвал охотников и назначил немалую награду зерном, скотом и тканями.

Как результат, ещё весной наши рейнджеры настигли последнюю шайку, пытавшуюся уйти в сторону Челябинской крепости. Поймали! Купцы тогда тоже неплохо вознаградили бойцов. Заодно по моему совету создали нечто вроде информационного центра, куда стекались слухи о нехороших местах, мутных хозяевах трактиров и пропавших людях. Благодаря этому удалось поймать две хорошо законспирированные банды, действовавшие в губернии много лет. После раскрытия целой сети воров и грабителей мой авторитет среди торговых людей взлетел до небес. Плохо, что расследование пришлось отдать в губернскую канцелярию. Боюсь, они его до конца не доведут. Если бы тати промышляли рабами, я бы в жизни так не поступил. Просто своих дел невпроворот.

По возвращении меня удивил целый город из палаток и юрт по обеим сторонам крепости. Думаю, в посаде тоже народу набилось как селёдок в бочку. Надо уточнить вопрос гигиены. Нам эпидемии не нужны. А такой наплыв людей, безусловно, опасен. Хотя Иванов и жёстко соблюдает карантинные меры. Откровенно больных, кашляющих и вшивых, внутрь периметра никто не пустит. В той же Бухаре случается чума и есть даже прокажённые. Поэтому мы уже набили руку на охранных мероприятиях, да и солдаты обучены. Им тоже не хочется помирать от какой-нибудь кровавой лихоманки.

Не успел я прийти в себя, как появился Касимов с организационным комитетом. Оказывается, без меня игры даже не думали начинать. Пришлось на следующий день провести нечто вроде небольшого митинга, толкнуть речь и объявить о правилах с призами. Народ встретил моё выступление бурно, явно устав ждать начала соревнований. Главное, чтобы потом разозлённые фанаты не устроили мне новое восстание. Людей-то собралось очень много.

Ветер гонял мелкие снежинки так, что резало глаза. Небо сегодня серое и тяжёлое. Настоящего снега ещё не было, только несколько попыток. Морозы стоят примерно от одного до трёх градусов. Если бы не ветер, то практически тепло. Самое время для борьбы на свежем воздухе. Ха-ха! А где ещё устраивать соревнование, собравшее практически всех гостей? Нардистов мы разместили в новых больших складах у берега Яика. Метатели ножей будут выступать там же. А вот борцов и стрелков пришлось выводить на улицу.

Забавно, но организаторы расширили количество дисциплин. Уж больно Касимова и гостей крепости, разбирающихся в военном деле, впечатлила полоса препятствий. Желающих пробежать по ней за призы оказалось очень много. Также соревнования пополнило перетягивание каната. Я не возражал и даже дополнил список подтягиванием на турнике с отжиманиями на брусьях. Заодно увеличил призовой фонд. В результате ажиотаж вырос ещё сильнее.

Однако погода пока позволяет проводить соревнования на свежем воздухе. В следующем году мы перенесём их на август. Насчёт строго зимних соревнований не уверен. А вот настольные игры — самое оно. Может, мне ещё изобрести дротики? Как вариант, перенести в помещение турник, брусья и разбавить их гиревым спортом. Почему нет? Чуть позже добавлю футбол, регби и даже хоккей. Только назовём их по-русски и вперёд. Например, «ногомяч» или «бей в дыню». Пока же у нас соревнование по борьбе на поясах.

Земля ещё не промёрзла намертво, что позволило подготовить нужные площадки. Степь за крепостным валом, казавшаяся бесконечной, пестрела сотнями палаток, пасущимися лошадьми и дымящими кострами. На игры приехали даже киргиз-кайсаки, в основном адаевцы и представители родов, изначально живших у Оренбургской оборонительной линии. Любопытство и азарт превысили страх. Хотя эти группы степняков никто трогать не собирался.

Ещё перед отъездом, осознав наплыв людей, я велел выбрать небольшой естественный котлован в полуверсте от крепостных стен. Это низина глубиной метров в тридцать, скорее всего, образовавшаяся из-за просадки почвы над подземными пустотами. Либо древние киргиз-кайсаки именно здесь начали копать место для Каспия, но потом перенесли стройку южнее. Или они Аральское море рыли, но малость ошиблись? Видать, магнитные аномалии сбили работу компаса, также изобретённого этой великой кочевой цивилизацией. Ведь тёплые полы и канализацию изобрели именно они. Я лично наблюдал эти передовые технологии в юрте покойного Нуралы. Вот дверь этим чудесным мастерам оказалась не по силам, зато фаянса — сколько угодно.

Впрочем, плевать на убогих. Главное, что склоны котлована укрывают борцов и зрителей от ветра. Хоть какая-то защита. Иначе начнут болеть. Или нет? По моим наблюдениям, доживших до четырнадцати — шестнадцати лет обитателей XVIII века в могилу может отправить только оспа, чума или удар палаша. Живучие они, здешние человеки!

По моему приказу на скатах выкопали ступени, соорудив нечто вроде трибун. Дёшево, зато вместительно. Была здесь и VIP-ложа, где разместилось командование крепости и организаторы. Для этого принесли несколько лавок, накрыв их верблюжьими одеялами. Естественно, нам полагался горячий чай с глинтвейном, который готовил Антип. Хотя большая часть высокопоставленных гостей предпочла настойки.

Остальные зрители собрались на склонах котлована. Толпа получилась колоритная, где смешались бешметы казаков, халаты кочевников, бурки ногайцев и крестьянские кожухи. А каких только шапок здесь не было! Бери и изучай этнографию народов России, не отходя от кассы. Чем и занялся беспокойный Паллас, успевающий буквально везде. Он уже успел съездить в башкирские становища, заглянуть в казацкие станицы и установить контакты даже с деревней старообрядцев. Удивительные дела здесь происходят.

Круг для схваток выложили кошмами и старыми коврами. Края круга обозначили арканом. Обычная ситуация для этих мест. Боролись на поясах по усреднённым правилам. Захваты ног запрещены, броски через бедро разрешены. Победитель должен положить противника на лопатки или вытолкнуть за круг. Всё просто и понятно зрителям. Судей выбрали организаторы. Я только помог с олимпийской системой, разработкой сетки и предложил разбить участников на четыре весовые категории. Народ сначала подзавис, но потом принял новации. Начать решили с легковесов и середняков.

От разгорячённых тел борцов валил пар. Они основательно размялись перед схваткой. Парни выходили из шатров, специально поставленных, чтобы люди не мёрзли и могли подготовиться. Из одежды только штаны и пояса. В первом туре должны сойтись два башкира с ногайцем. Противоположные трибуны громкими криками встретили своих бойцов. Хорошо, что организаторы догадались разбавить представителей разных кочевых народов казаками и солдатами. Есть ещё группа быстрого реагирования, готовая сразу остудить горячие головы. Потому уже среди криков раздавались не самые приятные выражения. За полтора года в степи я неплохо изучил местные наречия. Кстати, башкирский, киргиз-кайсацкий и ногайский очень похожи, в отличие от калмыцкого, принадлежащего другой языковой семье. Ругательства, как башкир, так и ногайцев я точно понял. Как и обе стороны. Но пока перепалка носила дружеский характер.

Толпа на склонах котлована выла, свистела, топала ногами. Сами схватки меня особо не впечатлили. Народ же попросту бесновался. Даже обычно флегматичные Иванов и Касимов весьма бурно выражали свои эмоции. Чего говорить о фон Шике и дядьке? Оба уже изрядно заправились настойкой, а ещё великовозрастные баламуты сделали ставки. Как и многие присутствующие. Забавно, но все думают, что тотализатор работает втайне от меня.

Наивные пейзане. Где они учились обманывать? Дядя Коля преподаёт. Все ставки находятся под моим контролем. Более того, к этому процессу я подготовился заранее, сформировав две отдельные и якобы конкурирующие букмекерские конторы. Для чего нашёл подходящих купцов, показал им схему и обучил помощников. За тем, чтобы люди ставили строго у купцов Яшина и Самойлова, следят как солдаты гарнизона, так и казаки Касимова. Главное, чтобы система ставок далее не распространилась по стране. Не люблю я это дело.

С играми и ставками получилась классическая ситуация: если не можешь пресечь — возглавь. Думаю, будет хороший доход! А деньги пойдут на развитие инфраструктуры городка и в фонд следующего соревнования. Надо будет построить более или менее приличный стадион или улучшить котлован. Заодно напрашивается проложить дистанцию для скачек. Какие мероприятия в степи без конного спорта?

Касательно происходящего на ковре: более щуплый ногаец, выступающий в красном поясе, хитрым приёмом уложил башкира, перевязанного синим кушаком. Публика ответила на происходящее дружным рёвом. Эмоции людей отличались, но особого негатива не было. Естественно, проигравшая сторона негодовала, а победившая радовалась. Однако обошлось без грязи. Вроде вокруг толпа откровенных дикарей, если мерить канонами XXI века, только ведут они себя гораздо приличнее моих современников на каком-нибудь турнире MMA.

Между зрителями шныряли расторопные торговцы с баклагами на ремнях и коробами, подвешенными на шею. Тоже моё изобретение. Люди орских купцов или просто местные жители активно торговали взваром и пирогами. Осень выдалась богатой на урожай, приплод скота и охоту. Поэтому выпечка с потрохами, капустой и ягодами стоила сущие копейки. А напитки наливали в небольшие глиняные пиалы. Негигиенично — они ведь для многоразового использования. Зато разбить не жалко.

Тем временем соревнование продолжилось. На ковёр вышел оренбургский казак и калмык. У нас сегодня настоящий интернационал. Зрители также встретили борцов рёвом, а некоторые из них побежали делать ставки. Я же попросил Антипа заварить чая покрепче, укутался в шубу и принялся ждать продолжения. На самом деле процесс весьма утомительный и долгий. Однако политика — дело такое, что лучше потерпеть. Завтра тоже придётся посетить соревнования, но уже в других дисциплинах. Потом будет церемония награждения победителей, красивое закрытие и массовое застолье. Уж накормить пловом эту толпу я могу себе позволить. Кстати, организаторам понравилась моя мысль. Думаю, следующие игры будут более красочными. А уж сколько съедется народа! Надо только как-то развести народ с калмыками, которые прибудут в это же время. Или они будут позже? Решим ближе к делу. В крайнем случае, орда пойдёт по южной дороге между Оренбургом и Яицким городком. А может, большая часть пока останется на левобережье. Поглядим.

Судя по блеску глаз зрителей и тому, как хлопали друг друга по плечам незнакомые люди, мероприятие удалось. Теоретически Орская крепость может проводить игры постоянно и перетянуть на себя всю деловую активность края. Оренбург останется политической столицей губернии, а Орск будет экономическим центром. Если ещё заработают металлургические заводы, то вполне возможно. Это ведь стабильный экспорт железа с медью в Персию, а также появление множества купцов из многих южных стран. Да те же лекарства. Надо наладить сначала выпуск для своих, а затем продавать за рубеж. Мыслей, как развить регион, у меня хватает.

Выпив два чайника чая, я ответил на массу вопросов, принял даже две делегации башкир, захотевших в перерыве решить свои вопросы, и с ликованием услышал звук гонга. Он извещал почтенную публику, что первый день соревнований закончен. Честно говоря, отсидел пятую точку. Хорошо хоть вставал и разминался во время пауз.

Фон Шик и Иванов просто полыхали радостью, хвастаясь выигрышами. Постные лица Булгакова, Ермолая и Касимова свидетельствовали о том, что Фортуна сегодня им не благоволила. Надо будет позже сделать соратникам внушение. Лудомания — страшная вещь, часто хуже алкоголизма. Посмотрим, поймут или нет. Они мальчики взрослые, два раза объяснять не буду. Это хорошо, что я пока не ввёл здесь моду на покер. Грешен, иногда тоже хочется поиграть. Время покажет. Мне совершенно не нравится повальное увлечение карточными играми, существующее в русском высшем свете. Проигрываются состояния, наследства, приданое дочерей и просто жизни.

Ситуация просто отвратительная, с учётом того, что главный игрок в стране — императрица. Иногда я думаю, принесла ли она стране хоть какую-то пользу? И не нахожу ничего позитивного. Турок Россия разбила бы в любом случае. Наша армия и военная наука сейчас на подъёме. Европа мощно оторвалась в развитии, но не настолько, как было в Крымскую войну. На суше мы способны разбить кого угодно, как показала Отечественная война 1812 года. Только я костьми лягу, чтобы её не было.

Возвращаясь к нашей азартной и неадекватной немке, меня посещают мысли структурировать игровую индустрию. Вернее, создать её и направить в здоровое русло. Как вариант, открыть казино, ввести моду на покер как более толковую игру. Может, запустить и рулетку? Если народ играет, то пусть делает это в специально отведённых местах и под контролем государства. Или лучше начать с лото и бинго? Всё равно знать играет по-чёрному. А вскоре все эти графы с князьями поедут в Баден — Баден, а потом Монте-Карло, где будут сливать русские деньги. Пусть лучше золото остаётся в России.

Однако здесь всё сложно. Надо думать, и советоваться. Но с Екатериной точно каши не сваришь. Из-за своей ветрености она способна спустить в унитаз любой проект.

По идее, национальная лотерея — хорошая задумка. Деньги от неё можно пускать на развитие образования и социальной сферы. Да и бинго, как производная от лото, весьма интересная тема. После запуска этих проектов легче перейти к казино. Но не выпущу ли я джинна из бутылки? Почему просто не запретить карточные игры? А как, если их поддерживает правительница? В общем, очередная дилемма.

— Николай Петрович, пора уже. Народ ждёт, — грустный голос дядьки вывел меня из размышлений.

Оглядываю окружающих. Оказалось, я задумался, а никто даже не думал уходить. Забавная ситуация. Как бы доброхоты не донесли в столицу, что я веду себя как царёк. Ещё и моё кресло стоит отдельно, перед VIP-зрителями, сидевшими на лавках. Получилось действительно по-царски. Добавьте к этому откровенное самоуправство, игнорирование приказов губернатора и даже некоторых законов Российской империи. Тут целая статья набегает. В следующий раз столь комфортной ссылкой не обойдётся. Надежда только на глав коллегий, в первую очередь Берг — и Иностранной, прекрасно понимающих, какую пользу принесло моё самовольство.

Ещё и меня иногда заносит, как сейчас. Хочется похулиганить, и ничего не могу поделать.

Встаю с кресел и поднимаю руку. Прямо римский император. Гы!

Толпа тут же замолчала. Тишина, конечно, не абсолютная. Кто-то покашливает, под сотнями ног скрипит земля, в расположении моей палатки Антип тихо ругает нерасторопного слугу. Ещё и разошедшийся ветер. Короче, нормальные звуки.

— Это были отличные схватки! Борцы показали не только силу тела, но и воли. Завтра мы проведём новые бои. А вообще, надо сделать подобные состязания в Оренбургской губернии постоянными. Можно даже назвать их Степными играми всей России. Мне это любо, — произношу максимально пафосно, с трудом сдерживая смех. — А пока отдыхайте. Каждому из зрителей дарую по чарке хлебного вина. Иначе вы совсем замёрзли.

Мои последние слова потонули в дружном рёве восторженных мужиков. Они ведь действительно замёрзли, а не хотят выпить? Что показательно, новость приветствовали как христиане с буддистами, так и мусульмане. Надо теперь провести акцию грамотно, хотя несколько больших бутылей с водкой я приказал приготовить заранее. Ещё необходимо проследить, чтобы фанаты не разнесли крепость. Поэтому наливать им будут в посаде, а лучше пусть сами разделят алкоголь в своих лагерях.

Толпа начала быстро уменьшаться. Народ ринулся за бесплатным бухлом. Внизу слуги начали убирать ковры. Прошёл очередной день в ссылке. Вроде всё хорошо, и время потрачено не зря. Но всё равно в груди поселилась тоска. Мне снова начала сниться Анна, чего не было давно.

Я ведь здесь один. Понимание этой страшной ситуации пришло слишком поздно. Речь не о физическом одиночестве, а душевном. Любимая была единственным человеком, который меня понимал и принимал таким, какой я есть. Мне не надо было открываться и рассказывать о своей чужеродности в этом мире. Хватало просто взгляда родных зелёных глаз и улыбки, чтобы все сомнения исчезли. Только окружающие прекрасно понимают мою чуждость. Её всё сложнее скрывать. Вон даже дядька начал держать дистанцию, хотя раньше мог меня обругать последними словами.

Вздохнув, поворачиваюсь в сторону выхода. Забавно, но все посетители VIP-ложи выстроились, чуть ли не в шеренгу и ждут меня. Точно кто-то настучит в Тайную экспедицию.

— Очень любопытные состязания, — произнёс собеседник, сделав глоток глинтвейна. — Они напоминают игры моего народа. Отличаются только дисциплины. У нас принято рубить деревья, таскать камни, поднимать на канате снопы сена, бегать с тяжёлым мешком или косить траву на время. Вроде деревенские забавы, которые собирают всех, от дворян до пахарей. Канат у нас тоже перетягивают.

Я сначала удивился подобным забавам среди испанцев. Этот народ вроде предпочитает бегать от быков по узким улицам или непосредственно корриду. Однако я сразу себя поправил. Ведь очередной необычный гость, посетивший наши Палестины, оказался баском. Не скрою, его приезд меня несказанно удивил.

Мы как раз закончили второй день соревнований. Успешно надо заметить. Народ доволен. Сегодня определился победитель в метании ножей. Участников было не так много, в основном казаки, поэтому всё прошло быстро. Завтра на стрельбище будет гораздо больше людей. Особенно на полигоне, где будут соревноваться лучники. Там просто море кочевников, желающих показать свою меткость. Стрельба из ружья больше популярна у оседлых жителей края. Кстати, молодой казак из Гурьева выиграл состязание в метании. Неслабо его так занесло — более тысячи вёрст вдоль Яика. Прямой дороги через степь здесь нет.

Ещё больший путь проделал мой сегодняшний собеседник. От Петербурга до Орской около двух с половиной тысяч вёрст. Ведь надо учитывать сезон с раскисшими дорогами и прочие прелести путешествия по России. Значит, человек находился в пути шестьдесят дней. Быстрее просто нереально. Более скоростное передвижение может позволить себе только императрица и несколько вельмож. Заодно такие богатеи, как я, заранее озаботившиеся о стоянках и смене лошадей. Ещё у вас ничего не должно ломаться, вроде колёс на телегах, что невозможно. Забыл! Быстрее всех у нас передвигается фельдъегерь. Но ему по должности положено.

Кстати, очень не хочется увидеть этого господина до апреля, когда мой отряд выдвинется на восток воевать Среднюю орду. Глупо будет, если столичные чиновники сорвут столь важный для страны проект.

Возвращаясь к заграничному визитёру: утром перед началом соревнований меня удивил Булгаков. Дежурный офицер сообщил, что прибыл небольшой обоз из Оренбурга и люди уже переправились через Яик, несмотря на риск. И среди прибывших есть иностранец. Здесь такие птицы редкие, только Паллас. Да и немец давно обрусел, ходит в казацком бешмете, папахе и юфтевых сапогах. Поди отличи его от местного. Испанец, оказавшийся баском, тоже не стал пренебрегать русской одеждой, обзаведясь тулупом и даже валенками. Но не изменил любимой треуголке. Странные у европейцев нравы. В степи ветра сдувают любую шляпу, а морозы могут ударить такие, что уши отвалятся. Но надо держать фасон.

Вечером, когда затихли крики болельщиков и котлован опустел, я принял гостя в своём кабинете. Обстановка, как всегда, поражала непосвящённого. Вроде моя фабрика в Вешняках уже начала выдавать приемлемые объёмы мебели, но не все её видели. Вот и европейский товарищ завис, удобнее устраиваясь в необычном кресле. Ещё и карта в половину стены — весьма необычная вещь для удалённой крепости. Только и я человек особенный. Кстати, перед встречей Антип сменил карту, повесив изображение Европейской части страны. До этого у меня висела подробная схема будущей кампании с важными пунктами, где будут располагаться базы снабжения и временные лагеря. Нечего незнакомцам знать о предстоящей операции.

В углу потрескивали дровами кирпичной печи, также удивлявшей узорами. Красиво жить не запретишь, особенно если можешь себе позволить. Вот я и приказал отделать столь важный предмет интерьера. Здесь вам и цветная плитка, и зеркальная мозаика со смальтой. Прямо какой-то восточный сатрап. Декор не мешал печке справляться со своими основными функциями, поэтому в комнате тепло, даже жарко. Но не душно — вентиляция здесь предусмотрена.

Гость откинулся на спинку кресла и немного вытянул ноги, обутые в сапоги из мягкой чёрной кожи. Мы уже немного пообщались перед соревнованием, потом отобедали. Заодно баск переоделся и перестал вести себя излишне чопорно. В приватных разговорах за стаканом глинтвейна строгий этикет без надобности.

Гостя зовут Хабьер Арсаллус Антиа, дворянин из Наварры. Ему лет тридцать семь, не более сорока. Обветренное лицо показывает, что баск часто бывает на свежем воздухе. Жёсткий взгляд голубых глаз присущ человеку опытному и не раз бравшему оружие в руки. Фон Шик сразу обратил внимание на походку гостя, сообщив, что тот хороший фехтовальщик. Может, танцор, но не похоже.

Беседа началась с обсуждения борьбы. Оказалось, у басков нет такого вида спорта. Странно, мне казалось, что борьба в том или ином виде есть у всех народов. Пока мы присматривались друг к другу, пили глинтвейн. Хабьер рассказал о последних новостях в России и частично Европе. Ничего особо нового я не узнал — разведка снабжает меня всеми необходимыми сведениями. Больше любопытно послушать мнение иностранца о России. Но сеньор Арсаллус — опытный путешественник, и его трудно удивить.

Вообще, собеседник — тот самый обещанный Брандтом специалист, знающий расклады в Карибском бассейне, особенно на Кубе. Он начинал ещё юнгой на испанском флоте, затем служил в колониальной администрации и даже немного поработал в Вест-Индской голландской компании, где познакомился с Виллемом. Биография у гостя просто волшебно подходит для моих планов. Ещё бы понять, для чего ему нужен я.

Антип обновил нам напитки и пошебуршал кочергой в печке. Заодно слуга зажёг керосиновую лампу, также удивившую Хабьера. Это он ещё не видел прототипы примуса и печки, присланные дю Пре. Мои мастера не филонят и выполняют взятые на себя обязательства. Кроме продуктов переработки нефти и сопутствующих товаров, у нас намечается новое достижение — рессоры! Да, гугенот смог подобрать нужный сплав и уже начал проводить эксперименты с телегами! Я даже не думаю его подгонять. Пусть испытает все варианты, работает над ошибками, и тогда мы выйдем на рынок. Правда, не уверен, что мне удастся протолкнуть столь нужный девайс в армию. В Военной коллегии сейчас окопался Потёмкин, беспардонно ворующий на поставках. Гришку вряд ли убедит аргумент, что теперь возы с артиллерийскими передками станут более надёжными и грузоподъёмными. Дай волю этому мздоимцу — он впряжёт солдат в разваливающиеся телеги или заставит служилых таскать все грузы на собственном горбу. Главное, чтобы украсть побольше.

— Я слежу за вами более двух лет, — огорошил меня Хабьер и пояснил. — Всё началось с необычной головоломки под названием «perekryostok».

Гость так исковеркал русское название «кроссворд», что я не сразу понял. Осознав свой конфуз, собеседник пояснил:

— В Голландии головоломка называется «kruiswoordraadsel», а в Испании — «crucigrama». — он улыбнулся длиннющему названию на нидерландском, на котором мы разговаривали. — Она быстро захватила всю Европу и печатается в каждой уважающей себя газете. Ещё можно купить целые брошюры с десятками задачек на разных языках. Впрочем, вам это прекрасно известно — их сначала привозили из России.

Ага, это моя задумка! Какой смысл выкидывать на рынок эксклюзив, если его могут быстро повторить? Вот я и провёл первую операцию по продаже интеллектуального продукта. Думаю, никто в России подобного не делал. И баск прав: в Европе начался настоящий ажиотаж. Сначала Голландия, затем немецкие земли заболели новой забавой. Чуть позже головоломка пересекла Ла-Манш, удивив англичан. Затем были испанцы и португальцы. Дольше всех держались французы, которым спесь мешала оценить чужое изобретение. В итоге пал и Париж. А я заработал немало на копеечном продукте, заодно установил неплохие связи с нужными купцами.

— Тогда я ещё работал на судоходную компанию «Ван Ланшотов», — продолжил гость. — Затем перебрался в Копенгаген, где устроился в Датскую Вест-Индскую компанию. Там пригодился мой опыт, особенно знания испанских владений, где можно продавать рабов. Сейчас компания принадлежит государству. А король Кристиан VII, вернее, Государственный совет, уделяет большое внимание треугольной торговле. Что позволяет развивать колонии как в Гвинее, так и на Виргинских островах. Именно по моему настоянию на Карибах были сделаны многие изменения. Однако всё это неважно. Я оказался ближе к России и смог лучше ознакомиться с вашей деятельностью.

Хабьер сделал паузу на глинтвейн, но быстро продолжил разговор.

— Признаюсь, меня поразили ваши предложения, публикуемые в «Коммерсанте». Не поверите, но эта газета сейчас известна в Европе. Благодаря вам, конечно. — Баск отсалютовал мне бокалом, и я поддержал его. — Мне приходилось много сталкиваться с управленческими и экономическими делами. Забавно, но между испанскими колониями и Россией есть немалое сходство. Нужны срочные реформы, дабы Испания не лишилась колоний, а ваша страна начала догонять по развитию Англию и Голландию. Это сложно, но возможно. Позже я прочитал о гипсе и других прогрессивных изменениях в медицине, совершённых вашим соратником. Когда же русские создали две мощные компании, изрядно напугавшие датчан и даже англичан, я понял, что вы человек дела. Говорить может каждый, но только единицы претворяют идеи в жизнь. Когда сеньор Брандт рассказал, что граф Шереметев ищет представителя на Карибах, я даже не раздумывал. Не сомневаюсь, что это будет какой-то грандиозный проект.

Стелет гость гладко, ещё и обладает нужными мне навыками. Скорее, их даже больше. Однако бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Странно, что обеспеченный и востребованный человек просто так рванул в дикую Россию. Сейчас не XXI век, и даже двойное увеличение заработка редко толкает специалистов на подобные шаги. Здесь что-то ещё.

— Кроме прессы, слухов и рассказов Виллема, я собирал сведения о вас из разных источников, — продолжил гость. — В основном о России рассказывают всякие глупости и небылицы. Часто смеются над императрицей Екатериной, пусть и приватно. Но меня больше интересовал не придворный гадючник, а ваши деяния. И знаете, какой я сделал вывод?

Молча развожу руками, потому что сказать нечего, а услышать домыслы иностранца очень интересно.

— Вам не нужна заокеанская торговля. Я не совсем верно выразился. — Улыбнулся Хабьер. — Безусловно, России необходима судоходная компания, расширение торгового флота, выход в Атлантику и перевозка своих товаров. Только это завеса. Вы рассматриваете варианты переезда в Новый Свет. С учётом того, что графу Шереметеву принадлежит более ста тысяч душ, он может забрать с собой любое количество людей. При этом они поедут добровольно. Простите, если обидел ваших крестьян, но они подневольные люди. Но и это не самое главное. Сначала я не мог понять смущающие меня моменты. А затем пришло озарение: инженеры и учёные! Под вашим крылом собираются молодые и талантливые исследователи, способные двигать прогресс вперёд. Даже находясь в ссылке, вы продолжаете притягивать неординарных людей. Мне известно, что сюда приехали два известных учёных. И судя по лампе, дающей невероятный свет, их приезд оказался небесполезным.

Очень неординарный человек этот Хабьер Арсаллус Антиа! В этом времени неизвестен системный анализ. Но баск умудрился по крупицам информации вычислить мой план. Пусть он запасной, но я всё равно собирался создавать русскую колонию в Америке. Пока нет определения, как это сделать. Конечная точка мне понятна. Думаю, испанцы даже обрадуются притоку новых колонистов. Ещё и обеспеченных, чтобы выжить и начать развивать полученные земли. Только как туда добраться?

Главное, чтобы гость не оказался провокатором, работающим на Англию или Францию. Им усиление Испании точно не нужно. Голландцам всё равно, лишь бы золото и серебро текло в их банки. Вообще, ситуация удивительная: главным финансовым партнёром консервативной католической страны являются её вчерашние враги, при этом насквозь протестантские.

Но сейчас это к делу не относится. Важнее понять искренность намерений собеседника. Закопать его труп в степи я всегда успею, надо выслушать его мотивы. Тогда и примем решение.

— Сеньор Арсаллус, чтобы ответить на прозвучавшие вопросы, мне нужно знать настоящую причину вашего приезда. Предлагаю быть откровенными. Если я пойму, что вы не врёте, то расскажу правду. Иначе наш разговор беспочвенен.

Гость не отвёл взгляда, допил глинтвейн и вздохнул, будто перед прыжком.

— Понимаю, что сложно поверить незнакомцу, чья история выглядит подозрительно. Получается, что я подхожу по всем требованиям, и сам бы сомневался на вашем месте. — Улыбнулся Хабьер, показывая, что он всё понимает. — Тем не менее, хочу закончить свою мысль и изложить мои мотивы. Вам не нужна Куба. Как торговый форпост — возможно. Но основное предназначение острова — перевалочная база. Именно там легче всего накопить необходимые ресурсы, а далее проследовать в конечную точку. Отдалённую и малонаселённую. Думаю, вы не потерпите над собой и русскими поселенцами жёсткой власти, какая есть в Гаване. А ещё англичане с французами не позволят вам захватить власть на Кубе или изменить существующую ситуацию. Никому не нужен передел сложившегося рынка. Это прозвучит как издёвка, но пока Испания держится, она выгодна своим врагам. Им нужен слабый Мадрид, а также возможность возить в его владения рабов, а обратно — золото с колониальными товарами. Однако такое положение дел не может продолжаться вечно. Значит, через определённое время в испанской части Нового Света начнётся война за независимость, как сейчас у англичан. Не знаю, чем закончится противостояние колонистов и короля Георга — всякое может быть. Только Испания точно проиграет. Возможно, острова и небольшие земли удастся удержать, но не более того. Слишком всё обветшало, а люди устали.

Да он чёртов гений! Сомневаюсь, что голландцы поделились информацией с каким-то левым мужиком, пусть он и работал на них ранее. Даже если Хабьер продолжает служить ван Ланшотам, то всё равно. Я ведь выдал Брандту картину будущего, рискуя, но, понимая, что банкиры могут воспользоваться ею и помочь моим планам. Так и получилось.

— Вы так и не объяснили свои мотивы. Ситуация в испанских колониях и даже Бразилии предсказуема. Оба королевства отстали в развитии от своих главных соперников, и они просто не смогут удержать столь огромные пространства, где местные хозяева прекрасно понимают, что метрополия — обыкновенный посредник, имеющий свой процент с торговых операций. Защищать свои владения способна только Испания, и то с большими оговорками. Поэтому американские магнаты не боятся вторжения англичан или французов. Наоборот, они мечтают более интенсивно с ними торговать, причём легально. — Собеседник молча кивал каждой произносимой мной фразе. — На месте испанцев я бы последовал примеру португальцев и начал осваивать Африку. Не беспокойное Марокко, а район саванн. Например, кто мешает им возить рабов на собственные плантации? А ещё на Чёрном континенте достаточно земель, подходящих для жизни белых. Не удивлюсь, если там хватает золота и других полезных ископаемых. Просто вспомните, какое государство считалось самым богатым в истории человечества. Правильно, империя Мали. И ведь с момента её падения прошло едва триста лет. Значит, рудники никуда не делись. А с новыми технологиями добычи там можно открыть настоящее Эльдорадо. Прибавьте к этому контроль над сахарской торговлей — и получите удивительно прибыльное дело. Мадриду вполне хватит нынешних ресурсов, чтобы продвинуться внутрь континента. Устье Сенегала и Гамбии уже захвачено. Почему не объединиться с португальцами или выкупить их часть Гвинеи? А ещё есть Сьерра-Леоне. Европейцы могут вытерпеть тамошний климат. Захвати плацдарм и двигайся вглубь материка. Хотя бы просто проведи изыскания почвы и залежей ископаемых. Да туда даже рабов возить не надо — они бегают по округе, умоляя, чтобы белый человек устроил их на плантацию сахарного тростника или какао.

Хабьер не смог сдержать улыбку, услышав последнее предложение, но затем задумался. Основательно. Он вообще любит и умеет думать. Полезный человек в качестве союзника, конечно. Мне такие толковые враги без надобности.

— Я не ошибся! — вдруг воскликнул гость. — Дева Мария услышала мои молитвы и, наконец, дала шанс всё изменить.

В ответ на мой удивлённый взгляд собеседник тут же разразился длинной речью.

— Вы знаете, что я баск. Не буду вдаваться в историю, но наш народ потихоньку исчезает. Несмотря на высокую рождаемость, сокращается не только число жителей Страны Басков, Наварры и наших земель, находящихся во Франции. Проблема в том, что ресурсов не хватает, и многие люди уезжают за океан. А там уже следующее поколение забывает родной язык и переходит на кастильский. Более того, даже в наших родных владениях часть жителей перестаёт использовать эускара. Особенно горожане и те, кто перебрался в другие провинции Испании. Поэтому достаточно большая группа неравнодушных людей давно ищет возможности начать переселение басков в одну из земель Нового Света. Исход всё равно не остановить, значит, его надо возглавить. — Усмехнулся собеседник. — Но мы реалисты. Даже при наличии денег баскская колония будет уязвима. Испанцы не дадут нам развиваться. Значит, наши поселения превратятся в обычные земледельческие центры, которые быстро потонут в новых поселенцах. Или оттуда начнут уезжать баски, и наступит деградация без какой-либо собственной промышленности. Прогресс в колониях возможен только после их откола от метрополии. Нам же нужно начать развиваться уже сейчас, пока есть люди, готовые создать Новую Басконию. Но у нас есть люди, корабли и деньги. Только нет научного и технического потенциала, чтобы развиваться в отдалении от основных колониальных городов. Вернее, среди басков хватает инженеров и учёных. Просто никто не даст им уехать. По крайней мере, всем и сразу.

Подобная идея не нова. Например, в Канаде моего времени есть провинция Новая Шотландия, где действительно живут потомки шотландцев. А в Аргентине до сих пор существуют валлийские деревни, сохранившие язык предков. Однако эта система сохранения нации утопична. Гость правильно заметил — ассимиляция неизбежна.

— Что вы конкретно хотите от меня? — решаю заканчивать разговор.

Хабьер интересный собеседник, но у меня слишком много дел.

— Если вы надумаете основывать колонию, то у басков в ней будет своя автономия, — ожидаемо ответил гость.

— Предположим, я хочу основать русские поселения в Новом Свете. Но почему вы считаете, что мы сможем их удержать, и главное — кто гарантирует сохранение вашего народа?

На этот раз улыбку собеседника можно назвать победной.

— Отвечу по пунктам. Я много изучал ситуацию внутри России и поразился, что здесь живут десятки народов, на язык и обычаи которых никто не покушается. Например, в Оренбургской губернии мирно сосуществуют буддисты и магометане, ещё и разговаривающие на разных языках. К тому же вы с небольшим отрядом уничтожили огромную орду — считай, государство, пусть и дикое. Мало кто понял, что граф Шереметев воюет умом, а не только пушками. Думаю, года через два-три у вас будет более совершенное оружие, позволяющее победить любую колониальную армию. Поверьте, в Новом Свете совершенно не умеют воевать. А регулярные части с континента никто не повезёт. Англичане не считаются. На суше это самые дерьмовые солдаты Европы. С учётом ваших научных достижений вполне возможно выстроить сильную колонию. Пусть пока она будет под покровительством испанской короны. Но мы прекрасно понимаем, что это ненадолго. Пока складывается удобная ситуация, можно перевезти людей, укрепиться и далее отстоять свою независимость. Хотя ведь есть и второй вариант?

Снова вопросительно смотрю на этого необычного человека.

— Калифорния! По слухам, туда уже добрались русские промысловики из Сибири. Вернее, их видели севернее, но это ненадолго. Значит, Россия в будущем способна основать собственную колонию, только на Тихоокеанском побережье Америки. Так что мешает присоединить уже готовые города, где испанцев будет меньшинство? Здесь мой проект наиболее быстрого и безболезненного переселения больших групп людей. — Произнёс Хабьер голосом змия-искусителя и достал из сумки папку с бумагами. — Гавана необходима как перевалочная база. Других вариантов попросту нет. Там есть все возможности для приёма людей и складирования ресурсов. Далее есть только один путь: Портобело, переход через перешеек в Панаму и на кораблях до миссии Сан-Диего. Вроде севернее основан новый форпост под названием Лос-Анджелес, но его нынешнее состояние для меня неизвестно.

Он точно провокатор! Или псих! Меня посещали похожие мысли, но действительно — как запасной аэродром. А вдруг это знак? Типа судьба указывает рассмотреть варианты. Зачем тебе, Коля, Куба? И тем более Калифорния? Ладно, буду думать.

Ноябрь в этом году выдался неприятным. Периодически снег валил стеной, а ветер выл так, что боялись лаять даже местные собаки. Это ещё хорошо, что погода балует перепадами, и снегопады пока короткие. Что не отменяет периодически подступающей хандры. Жизнь городка окончательно замкнулась в мануфактурах, лаборатории учёных, обозах с углём и кирпичном заводе, продолжавшем выдавать продукцию. Солдаты сидели в казармах, казаки — по домам. Естественно, я утрирую. Все потихоньку занимались своими делами. Господа вроде меня могут позволить себе немного погрустить в ничегонеделании. А народу надо работать. Даже у офицеров есть дежурства. Моё участие в командовании крепостью ограничивается лишь утренними планёрками.

Спасают лишь тренировки, отвлекающие от нехороших мыслей. Благо баламуты прочувствовали момент, начали меньше бухать и больше загружать меня физически. К нам стандартно присоединяются Булгаков, Касимов, Ефимов, Сомов и Белозёров. Удивительно, но офицеры спокойно приняли Ивана в свою компанию. На брудершафт с ним не пьют, но за человека считают. Ведь рассказы и стихи моего секретаря продолжают оставаться модными в высшем свете. А обитатели крепости гордятся тем, что столь талантливый творец живёт среди них. Многие офицеры и бойцы нашли себя среди литературных героев, поэтому сильнее зауважали соседа. Он ведь и в походы с нами ходит.

Но физкультура тоже надоедает. Можно было скататься пострелять на полигон, но погода не позволяет. Вечером помогает бильярд, шахматы и шашки. Не знаю, как бы мы жили без них.

Чтобы развеять тоску, я вернулся к указу императрицы, опубликованному ровно год назад. Надо уточнить, что это целое событие в политической жизни страны. Ведь речь идёт ни много ни мало о судебной реформе. Пусть сам указ называется «Учреждение для управления губерний Всероссийской империи». По сути, это глобальный проект, призванный улучшить и упростить управление огромной страной. После его подписания со всех сторон посыпались дифирамбы и похвалы. Мол, наша просвещённая Екатерина сделала шаг к цивилизованному правосудию. В прессе выступили сразу несколько уважаемых вельмож.

Благодаря моим трудам дискуссии в газетах и обсуждение важнейших общественно-политических моментов стали обязательными. Пусть их читают около сорока тысяч человек по всей империи, но это прогресс. Вернее, такое количество газет печатается в России. На самом деле людей, до которых доходит мнение различных группировок, гораздо больше. Вслед за Москвой и в других городах империи начали расставлять газетные стенды, где специальные люди читали прессу неграмотным подданным. Очень полезная получилась штука, которую вынуждена учитывать даже Екатерина. Именно так и формируется общественное сознание. Мнение уж точно.

Понятно, что в прениях и статьях оппозиционеров есть определённый предел. Никто не позволит открыто критиковать Сенат и коллегии. Понятно, что немка у нас вне любых дискуссий, ибо фигура монарха священна. Но спорить и указывать на недостатки работы любых ведомств можно. Пришлось выработать целый эзопов язык, дабы народ мог читать между строк. Зато в салонах дворяне давно не стесняются и более открыто выражают своё мнение. Не надо обольщаться. Моя позиция по крепостному праву оценивается весьма неоднозначно, чаще негативно. При этом радует растущее недовольство деятельностью Потёмкина и нынешнего фаворита Завадовского. Первый продолжает воровать со страшной силой, а второй к нему присоединился.

Неравнодушных людей давно раздражает коррупционная система и отсутствие реальных перемен. Ведь знать ездит и учится в Европе. Они видят отличия и задают вопросы, которые очень не нравятся узурпаторше. Ранее Екатерина использовала проверенную схему, покупая лояльность дворян, разбазаривая казну и влезая в долги. Только как можно купить Демидова, Трубецкого, Разумовского, Скавронского и меня, чьё совокупное состояние равняется царскому? Доходов у нас точно больше. А ещё я перечислил не все фамилии. Даже среди сторонников немки есть недовольные из честных вельмож. Ага, хватает и таких индивидов. Поэтому наша иностранная мадам решила немного поменять тактику — издала действительно долгожданный указ, о котором штатные льстецы раструбили на весь свет.

Тогда я благоразумно промолчал — других проблем хватало. В таких случаях лучше подождать и посмотреть, как пойдёт осуществление задуманного. Ведь на этот раз российские законодатели действительно готовились, а не делали вид. Для немки, которую начали бесить разговоры о её вранье и неумении доводить дела до конца, вопрос стал принципиальным. Поэтому удивлённых сенаторов и прочих чиновников в кои-то веки заставили работать. Нескольких мелких персонажей даже отправили в отставку, показав серьёзность намерений. Только я не верил в положительный эффект от реформы. Её надо было начинать с образования и перестройки работы государственного аппарата. На самом деле процесс ещё сложнее. Но выбранный императрицей путь, как всегда, оказался полумерой. Скорее, очередным мыльным пузырём.

Однако всё равно надо делать выводы, пусть и предварительные, на основании фактов. Поэтому Кублицкий и фон Бер сразу после выхода указа получили приказ провести изучение ситуации в главных губерниях — столичной, московской и нижегородской. Две недели назад внушительный отчёт доставили, и я погрузился в его изучение. Заодно ещё раз прочитал указ, касающийся именно суда. Диплом Лейденского университета мне всё-таки дали не за красивые глаза.

На бумаге всё выглядело стройно и логично. По факту — полнейшая профанация без учёта объективных реалий. Я сам не заметил, как взял карандаш и начал набрасывать некоторые тезисы вперемежку с критикой действий властей всех уровней. Автоматически в голове всплыла давно вынашиваемая идея введения в России института земства. Кстати, с неё бы нам и начать. Однако столичные умники во главе с самой прогрессивной и просвещённой правительницей всех времён решили иначе.

Как выглядела судебная система, предложенная Екатериной II? Кратко, конечно. И взгляд с моей стороны, человека, больше изучавшего римское право. Вернее, рецепцию, но не будем вдаваться в ненужные дебри. Нас больше интересует, что предложили титаны русской юриспруденции.

Итак:

1. Иерархическая структура.

В каждой губернии создали две инстанции: низшая — в уезде, высшая — в губернском городе. Суды губернского уровня могут выступать одновременно инстанциями, то есть рассматривать дела и выполнять функции апелляционного органа.

2. Сословные суды.

Для дворян — уездные суды в составе судьи и двух заседателей, избираемых дворянами. Далее верхний земский суд — один на губернию, состоящий из двух председателей и десяти заседателей. Для горожан — городские магистраты, выборные, но утверждаемые губернатором. Выше расположен губернский магистрат. Очень мутная тема. У нас только в прибалтийских, и части недавно присоединённых западнорусских землях, возможна такая форма. Ощущение, что проект писал остзейский немец. Нет ещё в России сформировавшейся прослойки горожан, сиречь буржуазии. Для крестьян — нижние и верхние расправы. Они включают судью и заседателей, двое из которых должны заседать в нижнем земском и совестном судах.

3. Совестный суд.

Всесословный орган, сочетавший функции суда по малозначительным гражданским делам и прокуратуры. Он призван примирять стороны и контролировать законность заключения обвиняемых под стражу. Однако его вердикты не имеют силы государственного принуждения и носят рекомендательный характер. Для меня вообще загадка — назначение этого органа. Идею бы довести до ума.

4. Высшие инстанции.

Палаты уголовного и гражданского суда в губерниях, подчинявшиеся Сенату. Сенат остаётся высшим судебным органом.

5. Специализация.

В судах созданы департаменты. Один для уголовных, другой для гражданских дел.

6. Ограничения в инициативе.

Многие суды не могут возбуждать дела самостоятельно. Для этого требуется заявление или жалоба.

7. Выполнение функций полиции и Тайной экспедиции.

Суд по-прежнему совмещает функции расследования и рассмотрения дел. При таком раскладе возможен формальный подход, когда нивелируется само предназначение суда.

На самом деле пунктов гораздо больше, указ объёмный, и я долго продирался сквозь бюрократические и юридические формулировки. Голова чуть не закипела. И это у меня, профессионального юриста. Пусть я не работал по специальности, но достаточно много времени потратил на изучение российских законов. Ещё и сам составлял многие договоры. Например, устав «Судоходной компании» и «Сырьевого товарищества» — наш с Кублицким совместный труд.

Прочитав творение сумрачного немецкого гения, я очень удивился. В национальной принадлежности составителя указа нет никаких сомнений. Пусть это какой-то секретарь или помощник, неважно. Главное — суть. Человек просто не разбирается в наших реалиях или сильно заблуждается на этот счёт. Он написал, что приказали. Кому-то нужен был красивый проект. И я даже догадываюсь, как зовут эту нерусскую тётеньку.

Прочитав донесения, собранные стряпчим и моей разведкой, я ненадолго задумался. Затем снова на автомате начал черкать недостатки и достоинства указа. Надо быть объективным. Последние были, но их меньше.

Поехали. Сначала недостатки.

1. Сословный характер системы.

Деление по сословиям: для дворян предназначены земские суды, горожанам — магистраты, крестьянам — расправы. Это закрепляет неравенство перед законом и лишает общество единого правового пространства. Я изначально ратовал за единый внесословный суд. Иначе нельзя надеяться на правосудие, даже теоретическое.

2. Отсутствие реального отделения судебной власти от исполнительной.

Губернатор может отменить любой приговор, дать согласие на смертную казнь. Губернские суды фактически назначаются и утверждаются региональными властями. Независимости у судов фактически нет.

3. Ограниченная юрисдикция в отношении крестьян.

Крепостные продолжают в основном судиться помещиком. Это просто сюрреализм! Ведь значительная часть населения остаётся вне нормального правового поля. Такая ситуация вообще не лезет ни в какие рамки. Зачем тогда вообще нужна реформа? Даже в самых важных и ревизуемых властью губерниях немалая часть помещиков продолжает творить произвол.

4. Бюрократическая громоздкость и волокита.

Наличие нескольких инстанций, в первую очередь канцелярии губернатора, приводит к затягиванию дел на месяцы, а возможно, и годы. С одной стороны, путаница, существовавшая ранее, устранена. Но права, оставшиеся у губернаторов, нивелируют часть неплохого замысла. Особенно это заметно в работе Совестного суда, который не имеет механизмов принуждения к исполнению решений. Если я вижу это сейчас, то почему в столице никто не заикается о невыполнении указа?

5. Низкий уровень квалификации судей.

От судей не требуется юридического образования. А многие из них просто недостаточно грамотны, что снижает качество работы и открывает дорогу ошибкам и произволу. Для меня это главное разочарование. Почему не подождать и не подготовить людей? Ведь здесь можно обойтись без отправки студентов в Европу. Просто нужен нормальный кадровый набор и двухлетние курсы с практикой во время учёбы. Честных людей, как и квалифицированных преподавателей, в стране хватает. Я ведь сам почти закончил методичку по юриспруденции. Ради такого дела можно отложить другие проекты и довести начинание до ума. Но… малограмотные судьи. Всё, что нужно знать о нашей стороннице просвещения.

6. Коррупция и злоупотребления.

Низкие оклады судей и служащих, отсутствие эффективных мер борьбы со взяточничеством способствуют распространению коррупции. Указ «Об удержании судей и чиновников от лихоимства» носит рекомендательный характер. Когда на вершине власти обитают такие воры, как Потёмкин, Воронцов или Завадовский, у преступников открывается огромное пространство для манёвра. Не удивлюсь, если в судьи уже пролезли откровенные мздоимцы и даже тати. Заплати, получи должность и греби деньги лопатой на купленных решениях. Главное, такие люди практически безнаказанны. Ничего не напоминает? На меня аж дохнуло гнилым дыханием России будущего. Только здесь судей сдерживает сословное общество. Ведь дворяне могут на дуэль вызвать или пожаловаться влиятельной родне. Хотя в XXI веке у нас сложилась эта самая сословная система с чиновниками на верхушке властной пирамиды. Народ, конечно, корм. Ничего нового.

7. Формализм и сохранение элементов розыскного процесса.

Несмотря на попытки упорядочить судопроизводство, в работе сохраняются черты инквизиционного процесса. Делается акцент на письменные доказательства, а доминирующая роль принадлежит губернской канцелярии и секретарям судей при подготовке дел. Из-за чего судьи нередко просто подписывают готовые решения. Прецеденты уже есть, и их немало. Естественно, речь идёт о низших сословиях или бедных дворянах, не имеющих влиятельных родственников.

8. Финансовые трудности.

Реформа потребовала больших затрат на содержание новой разветвлённой системы судов. Денег просто нет. Люди держатся, но финансовые ограничения снижают эффективность работы учреждений. Не хватает помещений и даже канцелярских принадлежностей вроде бумаги с чернилами. Почему нет денег на столь важные преобразования? Вопрос не ко мне, а снова к одной немке. Мадам недавно подарила новому фавориту пять тысяч крестьян и дворец, который находится на полном содержании казны. У меня просто нет слов, одни эмоции. На такую сумму можно построить три десятка судов и обучить сотню человек, обеспечив их достойным доходом. Но…

9. Ограниченные полномочия Совестного суда.

Ведомство, призванное примирять стороны и контролировать законность арестов, получило лишь рекомендательные полномочия. Его решения не обеспечиваются механизмами государственного принуждения, что сводит эффективность к нулю. А ведь это надзорный орган, подчиняющийся напрямую Сенату и призванный пресекать влияние губернаторов на решения суда.

М-да. Формально реформа проведена. По факту — обычное изображение бурной деятельности со стороны Екатерины и её камарильи. Есть в указе и нужные пункты, но они касаются улучшения системы управления. Административные вопросы меня мало волнуют. Суд — это краеугольный камень любого здорового государства.

Ладно, переходим к достоинствам.

1. Структуризация судебной системы.

Реформа ввела иерархию судов с разделением полномочий между инстанциями — уездными и губернскими. Для каждого сословия созданы отдельные суды двух уровней: нижний и верхний. Это позволяет упорядочить судопроизводство, избежать путаницы в компетенции органов, ускорить рассмотрение дел за счёт специализации и распределения нагрузки.

2. Частичное отделение суда от администрации.

Полного разделения властей не произошло. Губернаторы сохранили контролирующие полномочия. Но надо признать, что реформа продвинула необходимость судебной власти. Пока общество к этому не готово. Вернее, речь о власти и верхушке правящего сословия. Также суды стали самостоятельными учреждениями, а не частью административных органов вроде губернской канцелярии. Ещё появились чёткие процессуальные правила, ограничивающие прямое вмешательство чиновников в рассмотрение дел. Что способствует объективности выносимых решений. Пока теоретически, но когда-то надо начинать.

3. Введение Совестного суда.

Несмотря на множество недостатков, этот всесословный орган стал важным новшеством. Он уже рассматривает малозначительные гражданские споры и дела с участием уязвимых категорий лиц — несовершеннолетних и душевнобольных. Мне непонятен смысл такой формулировки, как «примирение сторон». Вроде вносится гуманистический элемент и снижается конфликтность в обществе. Только я пока не вижу пользы от этих деклараций. Зато контроль законности арестов и проверка условий содержания арестованных под стражей — крайне важно.

4. Специализация и упорядочение судопроизводства.

Реформа внедрила принцип разделения характера судопроизводства. В губернских учреждениях созданы отдельные департаменты по уголовным и гражданским делам. Это автоматически повысило качество разбирательств, так как судьи концентрируются на определённой категории споров. Также закреплены общие правила делопроизводства, что делает процесс более предсказуемым и прозрачным. Упорядочение перечисленных процедур снизило произвол и позволило сформировать единые стандарты в рамках каждой ветви судопроизводства. Опять-таки надо добавить — теоретически.

Закончив с писаниной, я размял шею, встал и открыл дверь в приёмную. Где сразу натолкнулся на взгляд Белозёрова, сидящего за своим столом. Антипа нет, видать, дрыхнет в коридоре или технично бухает. Иван сидел над бумагами. Впрочем, как всегда. Я же увлёкся и забыл о его присутствии. Хотя сегодня секретарь не перерабатывает, а явно занимается творчеством. Это дело нужное и мной всячески приветствующееся.

Кстати, для моего помощника есть работа по профилю. А то устал я изрядно, переводя с канцелярского на русский мозгодробительные конструкции указа.

— Надо оформить мой черновик в полноценную статью для газеты. Только смотри, пометки убери. Не мне тебя учить, — произношу с улыбкой.

Однажды чуть не вышел конфуз. Я также отдал Белозёрову проект статьи, где в сносках была весьма жёсткая критика императрицы и Сената. Хорошо, что у меня есть привычка читать любые документы перед подписанием или отправкой в печать. Отправь мы документы в таком виде, то граф Шереметев точно поехал бы не на Яик, а гораздо восточнее. Ближе к океану. А ещё это была хорошая проверка на верность Ваньки. Мог ведь сдать меня в Тайную экспедицию и получить волю с премией.

— Прикажете приступать? — спросил Иван, готовый уже ринуться в кабинет.

— Лучше допиши свои вирши, — указываю на стол, заваленный бумагами. — Пока нет спешки. Мне ещё разбираться с земскими делами. А потом подготовим общую статью и удивим высший свет.

Следующее утро я начал с весьма интенсивной разминки. Даже хорошенько побегал, пройдя несколько раз полосу препятствий. После чего сделал несколько подходов на брусьях и турнике. Ранее народ считал тренировки прихотью сумасбродного графа. Однако постепенно все адекватные офицеры втянулись.

Несмотря на мою прогрессорскую деятельность, нормальной медицины в этом времени нет, и пока не предвидится. Поэтому надо заботиться о своём здоровье и начинать с тела. Необходимость гигиены общество давно признало, особенно оценили её в армии, где кардинально сократились заболевания.

Гораздо хуже идёт увлечение людей физическими нагрузками. Понятно, что крестьянам и рабочим она без надобности. Им бы не помереть от непосильного труда. Но даже офицеры часто пренебрегают тренировками, предпочитая больше конные прогулки, реже — фехтование. Хотя последнее в плане нагрузок и общей пользы — одно из лучших времяпровождений. Обычно же господа играют в карты или пьют, особенно в столь удалённых гарнизонах, как Орская крепость. Благо у здешних обитателей есть чудесный начальник по фамилии Шереметев. Он сразу запретил азартные игры и объявил практически сухой закон. Чуток выпиваем, но без фанатизма. Развлечений у нас множество. Любопытно, как после проведения игр офицеры и местный высший свет увлеклись борьбой на поясах.

Я тоже участвую в этих забавах и, надо заметить, не всегда побеждаю в схватках. Это несмотря на лучшую физическую подготовку и знание самбо, которым занимался в детстве. Например, Касимова мне удаётся свалить или вытолкнуть за круг ровно через раз. Есть в технике этой борьбы свои фишки. Зато занятия дополнительно сплачивают коллектив и даже стирают сословные рамки. По крайней мере, никого не смущает, что на ковёр против дворянина может выйти солдатский сын Ермолай, казак Ефимов и даже крепостной Белозёров. Ага, мой секретарь будто заразился идеей стать хорошим бойцом. Универсальный человек получается. Хотя он действительно талантлив, а значит, всё логично.

После завтрака я засел в кабинете и занялся отложенным вчера земским вопросом. Интересно, что в указе Екатерина едва коснулась этой столь важной темы, которую давно обсуждают в русском обществе. Естественно, немка ограничилась полумерами. Вернее, и на них не замахнулась. Видать, боится испортить отношения с дворянством. Хотя именно от просвещённой публики исходит главный запрос на перемены.

Прочитав свои объёмные и сумбурные мысли, записанные в последнее время, я снова выделил основные тезисы для будущей статьи.

При Екатерине II и до неё не существовало земского самоуправления в том виде, в каком оно появилось после реформы её правнука Александра. Как мне кажется, самого недооценённого царя в истории России. Однако в ходе реформ, вызванных указом прабабки царя-освободителя об «Учреждении для управления губерний Всероссийской империи», сформировались структуры, частично выполнявшие похожие функции.

Я не просто так создавал разведку и нанимал на работу Кублицкого. Мне нужна постоянная информация для анализа. На основании её можно строить предварительные выводы. Плохо, что властные структуры такими вопросами не заморачиваются. А зря.

У меня получилось пять ключевых элементов системы местного управления, начавших формироваться при Екатерине II.

1. Губернская и уездная структура.

Губернии значительно сокращены. Сейчас в каждой порядка трёхсот-трёхсот пятидесяти тысяч человек. В уездах примерно тридцать тысяч человек. В ближайшее время планируется образовать сорок губерний и две области, разделённые на четыреста восемьдесят уездов.

Подобное решение давно напрашивалось. Попробуйте управлять регионом, который включает в себя Московскую, Владимирскую, Рязанскую, Тульскую, Калужскую, Тверскую, Ярославскую и Костромскую области моего времени. Ага, до недавних пор это была одна Московская губерния. При этом вам придётся обойтись не только без интернета, но даже без телеграфа. Уровень информированности власти и получения срочных новостей просто чудовищно низкий.

Оттуда идут многие проблемы. Например, в городе Судиславле Костромского наместничества начался мор. На дворе весна, и дороги размыты. Информация до московского генерал-губернатора будет идти недели две. Понятно, что местные власти смогут принять какое-то решение. Однако у них нет должных полномочий. Даже Москва не смогла справиться с эпидемией чумы. Чего говорить о провинции, где попросту нет ресурсов и власти. Теоретически, теперь они есть.

Возвращаемся к моей самой больной и любимой теме. Где создатели закона возьмут столько чиновников? Я пока не слышал об открытии особых школ или курсов для повышения мастерства госслужащих. Или обучения вчерашних офицеров. Откуда в стране разом появится несколько тысяч человек для увеличившегося бюрократического аппарата? У нас не хватает обычных грамотных людей. Надеюсь, составители указа об этом подумали.

2. Уездное управление и роль дворянства.

По новому закону власть в уездах теперь принадлежит капитану-исправнику. Он возглавляет нижний земский суд, в который заседатели избираются местными дворянами. Естественно, это будут свои люди, в крайнем случае — единицы из уважаемых купцов. Этот же нижний земский суд призван следить за исполнением законов, розыском крестьян и поддержанием порядка.

Здесь у меня сразу начинается нервическая тряска. Мы с МОПом и столичными вельможами вроде Вяземского прожужжали все уши насчёт необходимости введения нормальной полиции. Кстати, в Москве она есть и сразу показала свою эффективность. Там себя проявили отставные офицеры под командованием грамотного чиновника, знакомого с уголовной сферой. Вербуй людей — не хочу. Недавно завершилась война, из армии уволилось немало нижних чинов и офицеров. Им нужна работа. Вот тебе готовые урядники и уездные полицмейстеры. Такое ощущение, что составители указа действуют нам назло. Как иначе объяснить подобные упущения?

3. Городское самоуправление.

Город становится самостоятельной административной единицей. Его главное учреждение — магистрат во главе с городским головой. Создаются новые формы самоуправления: общая градская дума, собрание градского общества и шестигласная дума. Последняя включает в себя представителей шести групп городских обывателей.

На бумаге — практически прорыв. По факту — профанация. Во-первых, зачем сразу дробить совещательный орган? Во-вторых, как вообще туда набрать людей? И к чему это городскому голове? Ответов на столь элементарные вопросы я не вижу. Зато сложностей с формированием спущенной сверху системы хватает. А денег, наоборот, нет.

4. Сословное участие в управлении.

В приказ общественного призрения, отвечающего за школы, больницы и богадельни, избираются заседатели из трёх сословий: дворян, городских жителей и вольных сельских обывателей. Аналогичное участие разных сословий предусматривается в работе нижних земских судов.

Мой первый вопрос очень простой. Сколько в стране школ? А больниц? Учебных заведений едва ли более трёх десятков, а лечебных — восемь или девять. И это на огромную империю! Военные госпитали не в счёт, потому что они не имеют никакого сходства с будущим. Часто это просто лечебный кабинет с одним хирургом на полк. Солдаты там мрут похлеще, чем от любой эпидемии.

Но не это самое главное. Если не брать дома призрения, то больницы и школы у нас расположены в Прибалтике, бывших польских провинциях и двух столицах. Далее — пустота. Печально, что ситуация чаще меняется вопреки действиям властей. Столь нужные заведения открываются на частные деньги. Государственной программой здесь не пахнет.

Так зачем воду мутить и лишний раз напрягать местные власти? Какие вольные хлебопашцы в заседателях? Ростовщики и винные откупщики, выбившиеся наверх благодаря паразитированию на своих односельчанах? Эти точно полезут во власть. Мы это уже проходили в Москве, когда опробовали варианты внедрения местного самоуправления. Другим мужикам и даже купцам работать надо. У них задачи иные.

Больше всего непонятен один момент. Волконский лично отправлял в Сенат проект МОПа и ездил его защищать. Самое забавное, я почти абстрагировался от его составления, дабы не злить столичных врагов. Речь шла о проведении эксперимента в Московской губернии. Прогрессоры предложили пятилетний план внедрения инициатив, связанных с административной реформой и самоуправлением. Если кратко, то на наиболее передовой губернии предлагали испытать нововведения, учесть ошибки и только потом внедрять их по всей империи. Снова всё сделано будто нам назло.

Зачем? Забери проект и обзови наше предложение своим именем. Потёмкиным, Завадовским или Вяземским — неважно. Затем внедри его и получи от отчизны положенные награды. Заодно можно вписать своё имя в историю России. Мы ведь не против.

5. Вертикаль власти и контроль центра.

Губернии управляются губернаторами, назначаемыми императрицей. В крупных регионах создан институт императорского наместничества. Это девятнадцать генерал-губернаторов с широкими полномочиями, персонально ответственных перед Екатериной II. Понятно, что это высшая аристократия империи.

Финансовые дела находятся в ведении вице-губернатора и казённой палаты. Надзор за исполнением законов осуществляет губернский прокурор и, конечно, Ревизион-коллегия.

Здесь спорить сложно. Екатерина установила жёсткую и понятную вертикаль. Пожалуй, это единственный грамотный ход из всей реформы. Что резонно. Немку и её камарилью до сих пор нервно потряхивает от восстания Пугачёва. Тогда именно местные власти прозевали начало бунта, затем не смогли оценить его масштаб, а потом запутали ситуацию лживыми докладами. В столице всполошились только тогда, когда восставшие ворвались в Казань. Тут ещё прекратились поставки уральского железа, чьи заводы попросту разрушили. А это, вообще-то, немалая статья доходов от экспорта и удар по карманам заводчиков. Поэтому именно эти пункты указа — самые проработанные.

Резюмируя моё заключение об указе — он поспешный и непродуманный. Основное его назначение — это структурирование сословно-бюрократической системы с сильным контролем центра. В России у дворянства остаётся ведущая роль. О предоставлении земствам самоуправления можно даже не мечтать. Ну хоть так. Ведь со времён Петра, ввёдшего губернскую систему, административной системой никто не занимался.

Но я продолжаю оставаться сторонником земского самоуправления. В своё время приходилось много читать о реформах Александра II. Именно ему пришлось менять страну, решая накопившиеся проблемы, в том числе оставленные прабабушкой. Отмена крепостного права, а также реформы финансов, образования, земства, суда, городского управления и армии. И в отличие от большинства своих предшественников, царь-освободитель ещё и довёл начатое до ума. Если бы не контрреформы его сына и неспособность задавить революционную заразу, Россия могла пойти по совершенно иному пути.

Только это другая история. Моя задача — обосновать необходимость земства. Пусть пока в обществе укоренится важность внедрения самоуправления. Главное, что оно ведёт не к ослаблению власти дворянства, а к усилению страны. Ведь среди правящего сословия хватает умных людей, способных мыслить стратегически. Развитие России возможно исключительно благодаря земству. У нас слишком большая страна, чтобы центральная власть контролировала всё и успевала везде.

Мне нужно также тезисно обосновать необходимость новой реформы. Заодно сделать это кратко для понимания моего мнения не только дворянством. Вообще-то, правящее сословие составляет не более одного процента населения.

Преимущества земской реформы

1. Развитие местного самоуправления. Земства могут стать выборными органами, которые начнут решать вопросы местного хозяйства, образования, здравоохранения, статистики и других сфер. Что позволит привлечь к управлению широкие слои населения, в том числе бедную часть дворянства. Среди них хватает образованных людей, дефицит которых испытывает администрация страны на всех уровнях. Вот тебе готовый кадровый резерв, вернее, готовые чиновники.

2. Прогресс в сфере образования. Нам необходимо открывать школы, особенно в небольших городах и даже сёлах. На местах людям виднее, где их строить. Ведь речь идёт даже о таких городах, как Нижний Новгород или Тула, где попросту нет школ. Также необходимо создавать внешкольные учреждения, где можно учить людей письму и чтению. Что-то вроде вечерних или рабочих школ. И такая потребность есть. Мы уже проверили этот вопрос в Москве. Рабочие хотят стать мастеровыми, помощники приказчиков — управляющими, а зажиточные крестьяне мечтают о лавках. Толковые люди хотят развиваться и богатеть, а для этого необходимо образование.

3. Улучшение системы здравоохранения. России необходимы больницы в городах и фельдшерские пункты, амбулатории в сёлах. Сейчас их попросту нет. Также в перспективе необходима система земских врачей. Сейчас мы теряем колоссальное количество населения из-за простейших заболеваний и эпидемий. Тот же процесс прививки от оспы буксует, в том числе из-за недееспособности местных властей. Им это не нужно, или банально нет времени. Но начать надо с открытия собственного медицинского университета. Им почему-то занимается МОП, а не государство. А стране нужно минимум пять подобных вузов по всей стране, а не только в Москве. Теоретически медицинская помощь должна предоставляться бесплатно. Только это пока несбыточные мечты.

4. Развитие инфраструктуры. Именно земства должны заниматься строительством и ремонтом дорог, налаживанием почтовой связи между населёнными пунктами. Это сразу даст толчок развитию местной промышленности и торговли. Методика уже обкатана на Москве. Как и внедрение нормального коммунального хозяйства. Нынешняя ситуация зимой и весной просто чудовищная, даже в крупных городах. Понятно, что не везде есть такие жители, как Шереметев, Демидов, Трубецкой и Разумовский, которые вместе с площадкой возле своих дворцов, замостили целую улицу. А то и три, как я. Но это должны делать именно местные власти.

5. Поддержка земледелия и развитие агрономии. Мы сельскохозяйственная страна, о чём нельзя забывать. И дело не в том, что Россия производит продовольствие на экспорт. У нас девяносто пять процентов подданных живёт в деревне и кормится с земли. Если Россия заявляет о приверженности идеям просвещения, то необходимо помогать крестьянам, неспособным самостоятельно улучшить условия жизни.

Никто не предлагает раздавать мужикам деньги. Однако напрашивается создание в земствах агрономических служб, которые, опираясь на Болотовскую земледельческую академию, смогут помочь внедрить новые методы ведения хозяйства. А также обеспечат крестьян лучшими семенами и племенным скотом. Это сразу снизит количество неурожаев и обеспечит продовольственную стабильность. Выражаясь откровенно, мы спасём миллионы людей от регулярного голода.

6. Культурно-просветительская работа. Открытие земских библиотек, кукольных и обычных театров — давно насущная необходимость. Она поспособствует культурному развитию регионов. Я снова возвращаюсь к радетелям за просвещение. Многие из них считают крестьян тёмными и чуть ли не другим народом. Так помогайте! Почему пока всё идёт за счёт МОПа и лично графа Шереметева? Неужели сложно начать выпускать информационные и развивающие лубки? Например, начало соблюдения правил гигиены в шереметевских вотчинах почти в два раза снизило смертность, в том числе младенческую. Это колоссальное достижение! А если добавить к этому земских врачей, то смертность можно снизить раза в четыре. Сейчас люди умирают от банального сепсиса или нагноений, потому что нет простейших лекарств.

7. Формирование «третьего элемента». При развитии системы земского самоуправления появится целый слой специалистов: агрономов, врачей, инженеров муниципальных предприятий, учителей. Такая ситуация сразу подтолкнёт людей к получению образования и встраиванию в местное управление.

Понятно, что для всего перечисленного необходимы деньги. Поэтому для начала необходимо заняться подготовкой людей, одновременно проводя экономические преобразования. МОП давно подготовил проект необходимых реформ в первую очередь промышленности, торговли и финансов. Что позволит значительно увеличить поступление налогов как имперских, так и местных.

Пробежавшись по черновику, я сделал несколько правок. Вроде неплохо получилось. Теперь надо рассмотреть мою идею с другой стороны.

Приступим.

Недостатки земской реформы

1. Преобладание дворянства. Несмотря на всесословный характер земств, дворяне объективно будут доминировать в составе выборных органов. Просто потому, что они образованнее, более сплочены и имеют поддержку влиятельных родственников. Что ограничит учёт интересов других сословий, особенно крестьян. Вводить систему самоуправления надо в любом случае, хотя бы для того, чтобы провести работу над ошибками. Как вариант, земство можно ввести в Московской или Нижегородской губернии, где гораздо больший процент грамотных людей, принадлежащих к податным сословиям. Одновременно необходимо ускорить запуск всеобщего образования. Пусть пока в губернских и уездных центрах. Например, я открыл школу в Орской крепости, и она доказала свою необходимость. Люди хотят стать грамотными, отправляют учиться детей, а ещё мы открыли даже классы для девочек и женщин.

2. Зависимость от местных налогов. По нашему проекту основной источник финансирования земств — местные сборы с населения. То есть налоги с земель, лесов, торгово-промышленных предприятий и финансовых организаций. Они пойдут отдельной статьёй, минуя государственный бюджет.

Что сразу приведёт к расслоению и неравномерности финансирования по регионам. Богатые и промышленно развитые губернии вроде Московской, Нижегородской и Санкт-Петербургской имеют гораздо большие и устойчивые бюджеты. Тогда как сельскохозяйственные районы с низким уровнем доходов населения начнут страдать от недофинансирования. А это лишает саму реформу смысла. Ведь она задумывалась для развития всей страны. У нас же получится, что больницы, хорошие дороги и школы будут только в нескольких губерниях. Этот вопрос надо основательно обдумать.

3. Зависимость от государственной власти. Губернатор будет утверждать все решения земств и имеет право их отменить. То есть региональные чиновники могут без объяснения причин выслать неугодного врача или учителя, заодно запретить строить дорогу. Я сомневаюсь, что Сенат даст возможность земствам работать независимо. Никто не призывает сделать учреждения самоуправления бесконтрольными. Наоборот, власть обязана следить за соблюдением дисциплины, в первую очередь финансовой. Но одно дело — управлять каждым шагом нового органа, и совсем другое — следить за соблюдением имперских законов.

В общем-то, я написал основные преимущества и недостатки будущей реформы. В то, что она будет, у меня нет никаких сомнений. Осталось только убедить в её необходимости общество.

Смотрю в окно, а там уже вечер. Я даже не заметил, как Антип зажёг керосиновые лампы — так заработался. Погода вроде позволяет, надо немного погулять и подышать свежим воздухом. Но надо довести дело до конца.

Дёргаю за шнурок, и в приёмной послышался тихий звон колокольчика. Дверь тут же открылась, и на пороге появился Белозёров.

Молча сую секретарю бумаги. Тот быстро пробежался по тексту и посмотрел на меня с удивлением.

— Говори уж, — обречённо машу рукой, всё равно будет ворчать.

Взял, понимаешь, пример с Ермолая и фон Шика — критиковать мои действия. Хотя я сам и приветствую подобную ситуацию. Большой начальник не имеет права позволить себе забронзоветь и оторваться от народа. Я ведь для него и стараюсь.

— Вместе со вчерашними тезисами у вас получилась откровенная критика действий Её Величества. Понятно, что указ составляла не императрица, но он уже стал важным событием при дворе, — тут же произнёс Иван. — Скажу больше, учреждение считают достижением, призванным сделать империю ещё более великой. А здесь вы в нескольких предложениях буквально уничтожаете работу чиновников, приближённых к Её Величеству. Формально вы просто вступаете в дискуссию. На деле — это конфронтация с мощной придворной группой. Это даже война!

А чего ещё делать? Молчать? Ни за что! Надо бороться, тем более когда ты обладаешь для этого всеми ресурсами.

— Мы и так на войне, Ваня. Или ты не заметил? — спрашиваю с улыбкой. — Пиши статью, разрешаю немного снизить накал моих претензий. Но суть должна остаться. И не переживай, я ведь уже в ссылке. Надеюсь, дальше Яика не сошлют.

Белозёров вздохнул и покинул кабинет. Я же усмехнулся переживаниям секретаря, но позже вспомнил этот разговор. Оказывается, в России есть более глухие места для ссылки.

Сегодня офицерское собрание, где народ скучал между бильярдными партиями и неторопливыми разговорами, выглядело непривычно. Вроде ничего не изменилось: низкий сводчатый зал с выбеленными стенами, с грубоватой мебелью и двумя керосиновыми лампами, полностью освещающими помещение. Только сейчас оно набито людьми. Присутствующие достаточно громко выражали свои эмоции, будто о чём-то спорили, а не играли в шахматы. Вернее, большая часть наблюдала за поединками.

Дабы взбодрить заскучавших осенью офицеров и ради разнообразия, я объявил турнир. Условия были простые, как лом. Играем в шахматы, но блиц. На ход — тридцать секунд, которые отмеряют песочные часы, стоящие между игроками. Естественно, взрослым мальчикам нужен стимул. А то некий злой граф запретил азартные игры. Поэтому пришлось немного разориться.

Настольные золотые часы стали главным призом. Мне недавно доставили из столицы сразу три механизма. Настоящее произведение искусства, отделанное драгоценными камнями, от вида которых у купца Осипова округлились глаза. Финалист же получал кинжал — трофей, взятый при разгроме Младшей орды. Клинок с ножнами, богато отделанными серебром и булатной вязью, впечатлил уже офицеров.

Обычно в помещении, используемом под собрание, можно застать пару офицеров и кого-то из чиновников, лениво катающих шары по зелёному сукну. Но не сегодня. Слух о шахматном турнире разлетелся по крепости с невиданной скоростью. К трём часам в зале не осталось свободных стульев, да и стоячих мест не хватало. Пришли все фанаты игры. Не обязательно именно шахмат. Многие просто хотели понаблюдать за процессом и сделать ставки. Здесь я бессилен контролировать взрослых людей.

Среди участников был Касимов в своём неизменном чёрном кафтане, начищенных сапогах и с кинжалом на поясе. Зиянберды нервно поглаживал рыжую бороду, поглядывая на доски. Рядом расположились фон Шик и Ермолай. Дядька всё ворчал, что в помещении накурено — хоть топор вешай. И он прав. Пришлось волевым решением изгнать любителей подымить в соседнюю комнату. На улице мороз, а местные окошки нормально не откроешь.

Яркий свет керосиновых ламп, уже переставших удивлять местных, позволял видеть сосредоточенные лица. Запах в зале стоял тяжеловатый, но пока терпимый. Печку мы топили, но не на полную катушку. Иначе можно задохнуться, хотя двери в соседние комнаты открыты. Бильярдный стол по такому случаю отодвинули в угол, накрыв чехлом. У двух стен расставили стулья. По центру же расположились два стола с досками, где и творилось главное действо. Роль судьи исполнял губернский секретарь Клюев, оказавшийся нормальным мужиком и влившимся в наш коллектив. Скорее, впившимся. Ха-ха!

Но пока никакого алкоголя. Участники точно не пьют. У нас предусмотрены два перекуса. Последний состоится после окончания турнира, где можно позволить себе нормально выпить. Здесь я решил не экономить. Народ должен расслабляться.

Соревнование началось с жеребьёвки, и разделением двух сильнейших игроков по разным сеткам. Понятно, что среди главных претендентов — ваш покорный слуга и Белозёров. Ванька научился играть в шахматы ещё в детстве. Я только показал ему десяток комбинаций, чтобы получить достойного противника. Ездить мне приходилось долго, а в дороге скучно. Вот и воспитал гроссмейстера на свою голову. Шучу, конечно.

Среди шестнадцати участников оказались поручик Иванов, таможенник Сомов, прапорщик Булгаков, уже упомянутый Касимов и Ефимов. Казак давно удивил пристрастием к столь специфической игре. Сегодня он продолжил, выбив из турнира фон Шика в первом же раунде. Словак, растерянно моргая, долго смотрел на доску, не понимая, как умудрился получить детский мат. Народ беззлобно посмеивался и подшучивал над Вальдемаром, чьё самомнение сегодня получило небольшую пробоину. Впрочем, он долго не грустил, а сразу вышел в соседнюю комнату с Ермолаем и тоже проигравшим Зиянберды. Вернулась троица улыбающаяся, с блестящими глазами. Жулики! Снова стащили у меня спирт! Ладно, соратники меру знают.

Сейчас важнее игра, неожиданно меня захватившая. Скучно! Я бы и статьи особо не писал, опасаясь разозлить немку и её прихвостней. Но разум требует полной загрузки. Поэтому приходится выкручиваться — турнир стал одной из прививок от хандры.

Кстати, все прекрасно понимали, что финал предрешён. Для того и нужна была сетка. Пока никому из обитателей крепости не удалось обыграть нас с Белозёровым два раза подряд. Чего греха таить, даже одна победа — настоящее достижение. Поэтому мы больше сражались с Ванькой, пусть и нечасто. Я не прямо такой фанат игры. А секретарь просто поставил себе целью добиться вершин во всех сферах, будь то борьба, стрельба или шахматы. Понятно, что в литературе ему нет равных. Но в воинском искусстве мы его пока побеждаем.

Однако Белозёров движется наверх с методичностью асфальтового катка. Он и в шахматы также играет. Например, я напорист, склонен к обмену фигур, люблю неожиданные ходы, временами рискую там, где следовало бы быть осторожнее. Моя игра — это атака и азарт охотника. Секретарь — полная противоположность. Иван холоден, расчётлив, терпелив, как удав. Он редко атакует первым, предпочитая заманивать в ловушки, выстраивать защиту так, что противник постепенно начинает задыхаться. И где научился? Дошло до того, что я начал заранее обдумывать комбинации. Нет, это крайне полезная штука для ума. Просто очень не хочется проигрывать.

Обычно наши партии длились долго и получались вязкими. Те, кто не разбирался в шахматах, считали их скучными. Зато новое правило народу понравилось. Блиц с его жёсткими временными рамками добавлял остроты. Заодно давал мне преимущество, чего греха таить. Однако выбор пал на ограничение времени по иной причине. Народ занят службой, поэтому лучше уложить соревнования в один день. Ведь игра может длиться несколько часов, а у нас шестнадцать участников, некоторым из которых завтра в разъезд или охранять угольный обоз.

Расслабляться нельзя, даже в такую погоду. Запасов топлива хватает, но их никогда не бывает много. К тому же кирпичный завод, работающий чуть ли не круглосуточно, съедает немало угля. Весной нам возводить новые дома и, возможно, корпуса медеплавильного производства. Да и люди хотят заработать. Пускай деньги скромные, однако в холода они рады и такому.

Стоящий рядом Осипов, также вылетевший в первом туре, никак не мог перестать восхищаться главным призом.

— Часы-то какие! Я даже в Петербурге подобного не видал! И такие махонькие! Значит, великий мастер делал, — произнёс купец и вздохнул. — Про камни уж промолчу. Боюсь даже представить, сколько они стоят!

С другой стороны раздался голос фон Шика.

— Ефимов-то каков! Я думал, он только по степи скакать умеет, да саблей махать. А он вон как ферзя положил!

Ермолай тут же поддержал друга.

— Казаки, они хитрые! Всё из себя простака строил, а сам учился играть, — произнёс дядька и тут же сменил тему: — А может, нам по такому поводу…

— Конечно, друг мой, — сразу поддержал его Вальдемар, даже не дав закончить фразу. — Сейчас только кликнем нашего бравого есаула.

Пьяницы! Какой повод? Турнир только подошёл к кульминации.

В полуфинале Белозёров легко разобрался с Сомовым. Уже на седьмом ходу таможенник запаниковал и начал спешить. Всё-таки блиц — это хорошая проверка на нервы. Илья Георгиевич её не прошёл, зевнул манёвр противника и признал поражение под одобрительный гул зрителей. Обстановка в собрании отнюдь не камерная, люди болеют почти как на футболе. Что добавляет сложности более эмоциональным игрокам.

Мне достался уже упомянутый Ефимов, прогрессирующий прямо на глазах. А ещё Андрей играл агрессивно и быстро, сразу вписавшись в рамки блица как родной. Вот это получилась партия! Казак даже против меня начал с удивительной дерзостью, один раз поставил вилку и даже выиграл ладью. На минуту в зале воцарилась тишина — ведь запахло сенсацией. Только Белозёров и Сомов наблюдали за происходящим с усмешкой. Я ведь играл в этот раз нестандартно, предпочитая оборону. Вот и заманил соперника в ловушку.

— Шах! — произношу скучным тоном, едва сдерживая улыбку.

Всё-таки любое соревнование заводит, и хочется победить. Мы ведь самцы, а не какие-то бесполые существа. Это чувство у каждого в крови.

— Это как? — растерянно произнёс казак, рассматривая диспозицию.

На его лице пробежала целая волна чувств — от удивления до разочарования. Через несколько секунд он поднял взгляд и уважительно произнёс:

— Ну, вы и хитрец! Я думал, сейчас прижму вас, и сам шах поставлю… Ан нет. Не судьба.

— Ты тоже хорошо играл, Андрей! — жму жёсткую ладонь казака. — Растёшь прямо на глазах. Я заказал в Европе учебники великого испанского шахматиста Руи Лопеса. Вернее, это уже более позднее и дополненное издание. Как привезут, сможете с Иваном начать играть по науке. Мне ведь неизвестны все тонкости этого старинного искусства.

Казак явно обрадовался, как и остальные присутствующие. Только народ больше предвкушал обычную пищу, нежели духовную. У нас перед финальной битвой намечен лёгкий перекус. Все давно привыкли к формату шведского стола. Здесь больше различных бутербродов, канапе и салатов. Накладываешь на блюдо и спокойно общаешься с товарищами. Из напитков — морс, квас и вино. Настойку я решил выставить позже, а то некоторые персонажи уже плохо приняли. Немного потерпят.

Финал начался около шести. Керосиновые лампы освещали буквально каждый уголок. Зал заполнился густым жаром от дыхания людей и работающей печки. Мы сели за стол. По жребию мне выпали белые, а значит, и начинать. Делаю ход и переворачиваю песочные часы. У Ивана есть целых три минуты, но тот ответил моментально.

Уступать никто не собирался, а сама позиция получилась стандартной: я атакую, противник сидит в обороне и ждёт. Первые ходы делались быстро и на автомате — настолько мы изучили друг друга. Именно на этом я построил тактику. Нужен неожиданный ход, ломающий шаблон, который заставит секретаря задёргаться. Так и получилось.

Зрители, поняв важность момента, практически перестали дышать. Разговоры в зале точно закончились. Слышалось только завывание ветра на улице и перестук каблуков тех, кто не мог стоять спокойно на одном месте.

А потом всё закончилось. Ванька клюнул на ловушку и попытался угрожать моему королю, обнажив тылы. На это и был расчёт. Я реализовал полученное преимущество в три хода с неизбежным матом. В зале на секунду стало тихо. Потом гул голосов начал постепенно нарастать. Всё-таки здесь собрались если не знатоки, то ценители игры. Большинство зрителей оценили мой манёвр, о чём сразу начали делиться впечатлениями с соседями.

Белозёров устало откинулся на спинку стула, но тут же вскочил. Всё-таки крепостному сидеть перед хозяином невместно. Одно дело — игра, но субординацию надо соблюдать. Поэт не мог скрыть разочарования. Он понимал, что зевок был детским и оттого более обидным. Я тоже поднялся со стула и протянул руку, которую тут же пожал секретарь.

— Иван, ты сегодня был хорош! Если бы не блиц, то сложно представить развитие партии. Но раз я победил, то часы остаются у меня. А ты заслужил свой приз, — протягиваю кинжал Белозёрову. — Держи. Думаю, господа офицеры не будут возражать, если ты будешь брать его в походы?

Собравшиеся дружно поддержали зардевшегося аки девица крепостного. Секретарь ведь сопровождал меня везде и даже пальнул пару раз из ружья во время боя у Домбаровки. Поэтому наш актив принял поэта в свои ряды. Думаю, даже в Оренбурге условный Иванов не будет столь любезен, но Орская крепость — это совсем другое. Фронтир!

— Ну что, господа? Предлагаю отметить успешное завершение турнира. Вино и настойки ждут вас! И первый тост — за нас, шахматистов!

От дружного рёва участников и зрителей содрогнулись стены помещения. Чую, что гулянка будет жаркой и кто-то завтра пойдёт в дозор с больной головой. Но за людей я особо не переживал. Дураков здесь нет, и все прекрасно понимают, что мы на военном объекте, расположенном на границе степи.

Присутствующие загалдели и задвигали стульями. Никто не стал дожидаться слуг. Надо ведь срочно выпить за игру! Это дело святое!

Я же кивнул появившемуся Антипу на часы, которые слуга тут же схватил. Нечего искушать Осипова, продолжившего бросать на золотой механизм алчные взгляды. Надо будет позже продать ему безделушку. Пусть ещё потрудится на благо края и получит хорошую скидку. Заслужил.

Веселье было в самом разгаре, когда я покинул собрание. Думаю, после пятого или шестого тоста публика попросит Ивана продекларировать свежие стихи. Развлечений здесь мало, а тут целый классик русской литературы под боком. Пусть будущий, но грамотные люди прекрасно понимают, с каким талантом столкнулись. Главное, чтобы офицеры не споили секретаря. Сегодня можно расслабиться, а далее лучше не перебарщивать с алкоголем.

Я только зашёл в свои покои, умылся, скинул камзол и надел халат, как Антип сообщил о посетителе. Интересно, у кого возникло срочное дело. По идее ещё не поздно, но обитатели крепости ложатся спать пораньше. Здесь такой распорядок дня. Хотя до отбоя ещё есть часа полтора.

Насчёт пола посетителя я ошибся. В гостиной на софе расположилась Елена, давно освоившая должность директора школы. В последнее время у меня не было времени на общение с Аристовой. Это сначала приходилось обсуждать массу вопросов и помогать, продавливая решения своим авторитетом. Например, местная публика без энтузиазма восприняла открытие классов для девочек. Сейчас все довольны, но тогда меня не понимали. Мол, одно дело — бабы дурью маются, но зачем сбивать с панталыку девиц?

Зато народ почти сразу принял назначение помещицы. Она действительно обладает организаторским талантом, ещё и навыками дипломатии. Поэтому надо держаться от неё подальше. Дамочка на самом деле ушлая, сумевшая за короткий срок встроиться в местный женский коллектив.

Сегодня на женщине серое платье, похожее на дорожное, платок, наброшенный на плечи, и сапожки. Примерно так ходят все местные женщины из дворянского и купеческого сословия. Не бальные же наряды здесь носить.

Целую протянутую руку и сажусь напротив. Халат я скинул, снова облачившись в камзол. Пусть я дома, но этикет никто не отменял. Особенно для графа Шереметева.

— Вы прочитали мой отчёт, Николай Петрович? — произнесла гостья глубоким и хрипловатым голосом. — Я так старалась! Даже отложила другие дела. Вы ведь постоянно заняты, и я никак не могу рассказать о наших достижениях.

Это она меня так подколола. Хотя я действительно в последнее время мотался по степи, потом открывал игры, тут ещё учёные порадовали, и баск приехал. Кстати, Хабьер уехал три дня назад, практически окрылённый. Ещё бы! Проект колонии я одобрил, заодно выделил ему денег на подготовку. Ну и часть «Судоходной компании» теперь будет согласовывать с ним перевозки. Нам важно тренировать людей и постепенно выйти на океанские маршруты. Не обойдётся в нашем замысле и без ван Ланшотов. Однако голландцы изначально предполагались мной как партнёры. Без их связей нет смысла лезть даже в Северное море, чего уж говорить о Новом Свете.

— В любом деле важна система и учёт, Елена Николаевна, — посылаю ответную подачу. — Орской крепости, которая совместными стараниями её обитателей вскоре превратится в город, необходима постоянная школа. Мы можем уехать, а детей надо учить. Поэтому в будущем учителям необходима программа, методички и даже схема организации хозяйства. Ведь у школы есть свой огород, ещё и небольшая мануфактура. Пусть она обучает мальчиков основам механики, а девочек — шитью. Вдруг нам не удастся передать накопленный опыт смене. Пусть изучают его по архивным записям. Это действительно важно. Какой напиток вам приготовить?

В комнате появился Антип, ожидающий приказа, потому я и резко сменил тему. Но Аристова не удивилась.

— Смородинового лимонада, если можно, — произнесла она и вдруг изобразила смущение. — И добавьте туда капельку алкоголя. Получится коктейль, который подавали нам на недавнем ужине в честь закрытия игр.

То, что Елена не стесняется, понятно давно. Уж слишком она пробивная. Не удивлюсь, если дама пришла, чтобы выпить алкогольной газировки. Даже императрица употребляет её не каждый день. Утрирую, конечно. Сатуратор сейчас есть в каждой уважающей себя аристократической и просто богатой семье. Только дело это уж больно дорогое. Но народ всё равно покупает аппараты. Я знаю, ведь их делает моя мануфактура в Вешняках.

Пока слуга готовил напитки, мы обсудили конец семестра. Было решено, что дети учатся именно по такой схеме с одними большими каникулами летом. Всё очень просто: ученикам надо помогать семьям. Это вам не благословенное будущее, где с отпрысков сдувают пылинки. Остальное время ездить по степи неудобно и холодно, поэтому решение напрашивалось само собой. Здесь иногда бывают такие заносы, что через день можно не узнать местность. Кстати, ещё весной я запустил программу озеленения. В первую очередь деревья и кустарники посадили вдоль основных трактов.

— Удивительный напиток, Николай Петрович! — после двух глотков произнесла Елена. — Впрочем, как и вы. Только не понимаю, зачем сторониться моего общества?

Если я правильно понял взгляд её голубых глаз, то это команда к действию. Мадам играет с огнём. У меня давно не было женщины. Иногда приходили даже мысли взять себе содержанку из юных крестьянок, как поступали неженатые офицеры и чиновники. Самое интересное, что семьи девиц такое дело одобряли. Деньги лишними не бывают, а здесь замуж можно выдать даже вдову с целым выводком. Настолько остро стоит вопрос с женским полом.

Аристова снова пригубила коктейль и призывно посмотрела на меня. К чёрту сомнения! Сажусь на софу, забираю у помещицы бокал и ставлю на столик. Наш поцелуй вышел коротким, но страстным.

По телу сразу пробежались миллионы мурашек. Естественно, они сосредоточились в одном конкретном месте. Смотрю в шальные глаза Елены и опускаю руку на её грудь. Через ткань не очень удобно, зато есть понимание, что боженька даму статью не обидел. Целую её ещё раз, более вдумчиво.

— Я хотела… — с придыханием произнесла Аристова.

— Всё потом, — перебиваю её и приподнимаю с софы.

Помещица очень удивилась, когда её развернули, поставили на карачки и задрали подол платья. Она даже пискнуть не успела, как с неё стянули панталоны. Кстати, я также наладил их выпуск в России. Какая чушь лезет в голову!

Сжимаю ягодицы Елены, отчего она пискнула. Не орех, но и не студень. Хорошее тело. Далее провожу рукой по вмиг повлажневшему клитору. На что помещица ответила уже всхлипом.

Больше нет сил терпеть. Расстёгиваю штаны и рывком вхожу в уже мокрую щель. Как давно у меня не было женщины. И как это чудесно! Мадам отреагировала на мои действия одобрительным постаныванием. Я хотел увеличить длительность акта, но не смог. Извержение получилось бурным, и вроде оба получили от него удовольствие.

Немного отдышавшись, отстраняюсь от дамы, пытаясь натянуть штаны. Она же сразу перевернулась и посмотрела на меня со смесью возмущения и одобрения.

— Взяли, Как дворовую девку, задрав подол, — произнесла она и облизнула пухлые губы.

Мурашки снова начали собираться в одном месте. Заодно пришло понимание, что в ближайшие два дня я занят. А может, три. Скоро зима, и на улице уже холодно. Лучше провести их в тепле, прижавшись к красивому женскому телу.

Надо только обговорить условия нашего, так сказать, сотрудничества. Я, конечно, мужчина хоть куда: богатый и красивый. Только не верю во вдруг проснувшуюся страсть со стороны провинциальной дворянки, ещё и вдовы с прицепом.

А ведь я уже четыре года в XVIII веке. Впору отметить день рождения графа Шереметева нового образца. Много ли сделано за это время? Немало! Если убрать в сторону мои метания и бессистемность, то очень. Один только кокс с керосином чего стоят? А гигиена и десятки тысяч спасённых жизней! МОП и компании! Академия Болотова! Освобождение степи! Список можно продолжать.

Ещё моему сыну пошёл третий годок, а я фактически его не видел. Признаюсь, этот момент наиболее волнителен. Почему? Всё просто: я еду домой. Вернее, должен проследовать в столицу через Москву. Неожиданный поворот. Только он не выбил меня из колеи. Скорее заставил задуматься об ускорении влияния на местное общество. Хотя оно уже начало меняться под моим воздействием, именно поэтому в столице обеспокоились. Но обо всём по порядку.

Приказ о вызове в Санкт-Петербург настиг меня в первых числах марта. Я только вернулся с очередной инспекции. На этот раз мы обдумывали вариант создания полноценной шахты у Домбаровки и посёлка шахтёров. Если буду ставить медеплавильное производство, то нужны более внушительные объёмы топлива. На всякий случай я выкупил землю под будущие заводы и нынешние разработки угля, чтобы потом не судиться с каким-то нарисовавшимся хозяином, пропихнутым чиновниками. Мы эту тему знаем, поэтому надо подстраховаться. Вот и ездил, осматривая свои владения. Заодно проверил подготовку к перекочёвке калмыков.

Степь ещё стояла в снегах, а дороги оставались едва проходимыми, как со стороны Оренбурга появился целый караван. Разъезды заранее обнаружили гостей, о чём сразу доложили мне. Признаюсь, состав прибывших визитёров и переданный ими приказ оказался сюрпризом. Вернее, доставивший приказ офицер так думал. О документе и прибытии доставщиков я узнал примерно за неделю, что позволило подготовиться к сдаче текущих дел. Хотя сам факт приезда людей из Санкт-Петербурга и само послание просто обязаны вызвать удивление.

Мало того что мне предписывалось ехать в столицу, так в качестве сопровождения императрица прислала целых двадцать кавалергардов. На минуточку, это личный конвой Екатерины, охраняющий её покои. Уважает? Или боится, что сбегу? Плевать! Главное — столичные интриганы решили вмешаться в уничтожение Средней орды и возвращение калмыков. Но они немного опоздали. Проект уже запущен, и помешать ему практически нереально. Разве что выставить в степи армейские заслоны с артиллерией. Только кто на это пойдёт?

Сопровождать меня в Санкт-Петербург прибыл Семён Гаврилович Зорич — флигель-адъютант и шеф Лейб-гусарского эскадрона. Если брать Табель о рангах, то он полковник армии. А ещё личный адъютант императрицы. Тоже повод задуматься. Не о моём отзыве, а о ситуации с попранием системы чинопочитания. Я всё понимаю и на самом деле уважаю военные заслуги Семёна Гавриловича, проявившего себя в последней русско-турецкой войне. Он не просто проявил себя героем, а сжёг столицу Ханской Украины — Дубоссары. После чего успешно оборонял Прут, но попал в плен, где провёл целых пять лет. Только таких героических офицеров половина армии. Однако повезло почему-то одному.

После освобождения бравый ротмистр вдруг стал адъютантом Потёмкина. Потом проследовал в Петербург занимать место Завадовского, надоевшего Екатерине. Думаю, вояж на восток должен придать ему дополнительного авторитета, заодно дать время прежнему фавориту освободить императорскую койку. Судя по докладу фон Бера, доставленному за несколько дней до приезда незваных гостей, Зорича скоро сделают генералом.

Естественно, у меня возникает резонный вопрос: зачем? Человек чуть ли не половину своей воинской карьеры провёл в плену — и вдруг такой взлёт. Это оскорбление настоящих служак и нивелирование системы чинопочитания. Получается, любой поручик может стать генералом, пройдя через койку немецкой нимфоманки. Хотя фактически не служивший Потёмкин уже генерал-аншеф. В России выше только звание генерал-фельдмаршала. Думаю, он его получит со временем. Только ситуация уже попахивает форменным бредом.

И в армии этот момент не осуждается. У меня был разговор на эту тему с покойным Голицыным. Тот сначала не понял моего возмущения, потом посмеялся. И сразу привёл пример с так называемой службой младенцев в гвардии. Пока ребёнок взрослеет, служба идёт. Потом появляются восемнадцатилетние капитаны и двадцатилетние полковники. На самом деле ситуация очень нехорошая.

Думаю написать об этом Павлу. Несмотря на неофициальный запрет, мы продолжаем общаться. Понятно, что корреспонденция читается Тайной экспедицией и Екатериной, что не отменяет критического уклона моих посланий. Императрицу лишний раз лучше не злить. Однако педалирование темы образования и социальной сферы уже начало давать результат. Узурпаторшу просто бесят слухи и даже насмешки, связанные с её псевдопросветительской деятельностью. В обществе одно время начали откровенно глумиться над её лицемерием. Зато сейчас в Сенате идёт обсуждение строительства школ и больниц. Кстати, моя переписка с наследником тоже влияет на начавшиеся изменения. Немка понимает, что надо хотя бы выдавать видимость движения. А в моих письмах изложен готовый проект. Бери и действуй.

Я прекрасно понимаю, что власть снова обгадится и сделает всё через жопу, но важнее сам факт. Ведь уже в нескольких городах появились общества, похожие на МОП. Впереди столь важного начинания — столица, Нижний Новгород, Тверь, Тула и Ярославль. Именно частная инициатива должна стать локомотивом перемен. Так мне видится происходящее. Государство у нас инертное и плохо управляемое. Вот мы и покажем верный путь.

Что касается названных гостей, то Зорич сразу вызвал у меня массу вопросов. Мягко выражаясь, прошу заметить. За пять минут общения я понял, что за внешним блеском гвардейского мундира и светскими манерами скрывается пустое место. Полковник ведёт себя высокомерно, при этом боится. Не меня, а потери свалившегося успеха. Идиот! Он действительно думает, что сможет долго удержаться наверху? Пока жив Гришка, личность фаворита будет согласовываться только с ним. А ему важно, чтобы очередной любовник немецкой нимфоманки не лез в политику либо делился наворованным. Судя по докладу фон Бера, Завадовского убирают именно по этой причине. Малоросс почувствовал себя небожителем, начал вести себя самостоятельно и отказался заносить долю Потёмкину.

Зорич явился не просто в сопровождении двух десятков конных гвардейцев. Полковник приволок обоз из двадцати телег с личными вещами и целой ротой слуг, включая повара, камердинера и даже собственного лекаря. Увидев целый караван, переправлявшийся через Яик, я испытал настоящий шок. Зачем? — первый вопрос, возникший в моей голове. Между Оренбургом и Орской крепостью весьма удобная дорога. Через каждые тридцать — сорок вёрст расположены укрепления или постоялые дворы. Кстати, последние возникли благодаря возникшей деловой активности между столицей губернии и моей ставкой. Надо скромно промолчать, кто является причиной столь полезного дела.

Касательно гвардейцев: наш городок, привыкший к степной простоте, еле-еле разместил такую ораву. С нижними чинами и слугами проблем не возникло. А вот офицеры доставили мне массу проблем. Располагаться в казармах они отказались, потребовав лучших условий. А Зорич вообще замахнулся на мои покои. Пришлось отдать приезжим здание комендатуры и офицерское собрание. Семён Гаврилович же получил самый настоящий отлуп.

— Господин полковник, — смотрю на самодовольную рожу гвардейца, развалившегося в кресле и пьющего мой глинтвейн. — Подворье построено за мой счёт. Земля под ним также выкуплена и является частной собственностью. Здесь живу я и люди, находящиеся на моём содержании. Это мой дом! И у меня нет никакого желания размещать здесь два десятка гостей, заставив потесниться или переехать своих людей. Вам выделили часть казармы и комнаты в комендатуре.

— Неужели вы думаете, что я и остальные кавалергарды будут жить в клоповнике? Также ваши рассуждения о какой-то частной собственности — весьма странные. Я старше по званию и могу просто приказать освободить любое помещение.

М-да! Случай действительно тяжёлый. Забавно, но этот павлин (а кавалергарды носят перья смешной птицы с жутким голосом) не привёз сменщика. То есть Зорич может приказать мне прямо сейчас покинуть крепость, но распоряжаться здесь не имеет никаких полномочий. Даже его превосходство в звании ничего не значит.

Так как серб меня порядком достал, то ответ был очевидным.

— Нижние чины и обслуга, приехавшие с вами, могут разместиться в посаде, здесь ничего не меняется. Но казарму я вам не отдам. Личный состав должен отдыхать в достойных условиях, ведь они меняются каждые три дня, отправляясь в дозор. В вашем распоряжении комендатура, кроме двух комнат — они закрыты. Если не поместитесь, то вокруг степь. Можно разбить палатки или попросить местных жителей предоставить вам юрты. Других вариантов я не вижу. Моё подворье даже не обсуждается. Разговор окончен.

Гость ещё не успел опомниться, как я позвонил в колокольчик.

— Проводите его превосходительство. Заодно предупредите Лыкова, чтобы помог разместиться обозникам. Потом доложите.

— Это неслыханно! — Зорич, наконец, нормализовал дыхание и вскочил с кресла, ткнув в меня пальцем. — Что вы себе позволяете? Я полковник императорской армии, гвардеец и дворянин! Меня прислала сама императрица! Вы обязаны выполнять все мои приказы!

— Всё, что касается приказа ехать в столицу — согласен, я его выполню. В остальном вы не имеете в Орской крепости никаких полномочий. Может, у вас есть приказ графа Панина? Или моего непосредственного начальника Морица Изенбургского? Его высокородие никаких документов мне не присылал, — судя по недоумению, написанному на лице полковника, бумаги у него нет. — Я так и понял. Поэтому предлагаю закончить разговор. У меня мало времени, надо собираться, чтобы завтра выехать в Петербург.

— Вы о чём? Какое завтра? — встрепенулся кавалергард, позабыв о других вопросах. — Мы провели в дороге почти два месяца. Людям и коням необходим отдых. Обратно мы поедем тогда, когда я прикажу, а не иначе.

Зорич последними словами попытался вернуть себе значимость. А я не смог удержаться, чтобы не пнуть выскочку.

— Никто и не спорит. Только в приказе написано, что мне необходимо срочно прибыть в Санкт-Петербург, — киваю на документ, лежащий на столе. — Про необходимость следовать до столицы именно в вашем сопровождении, там нет ни слова. Может, составитель это подразумевал, но я предпочитаю чёткие формулировки. Юридическое образование, знаете ли. Однако понимаю ваши сложности и предлагаю ограничиться тремя днями, затем, подготовившись, выезжать.

Гость возмущённо посмотрел на меня, допил глинтвейн и произнёс:

— Я не сопровождающий, а командующий императорского конвоя, которому предписано доставить капитана Шереметева в столицу. Поэтому выедем мы, когда мои люди будут готовы. А пока прикажите показать помещения. Спать в палатках мы точно не будем.

В итоге кавалергарды всё-таки отжали себе часть казармы, не считая комендатуры и домов в посаде, где разместили обозников. Пришлось ещё выделить одну избу для слуг. Мне просто стало жалко людей, которым иначе пришлось бы жить в холодном амбаре.

Ожидаемые мной проблемы от гвардейцев начались сразу. Много их для нашего захолустья. Ещё эти персонажи привыкли жить по своим правилам, часто наплевав на общественные нормы поведения.

Например, в первый же день мне закатили скандал. Видите ли, сиятельным господам потребна только свежатина. Замороженное мясо и рыба их не устраивают. По мнению кавалергардов, мы должны резать для них баранов и даже коров. То есть графу Шереметеву есть замороженные продукты уместно, а каким-то обнаглевшим гвардейцам — нет? Хорошо хоть не приказали бежать сверлить прорубь для немедленного лова.

Я не стал особо переживать и приказал Булгакову не давать кавалергардам мясо и рыбу. Хватит с них круп и овощей. Хотят разнообразия? Пусть договариваются с местными, в том числе рыбаками. За деньги всё возможно, но у меня других припасов нет.

Демарш тут же возымел своё действие. В подворье прибежал поручик Станиславский. Оказывается, Кирилл Сергеевич исполняет обязанности снабженца в этой развесёлой компании. Странно. Отец у него боевой генерал, а сын на подхвате у всяких выскочек. Кстати, он давил восстание Пугачёва и совершил мощнейший марш-бросок именно к Орской крепости, перерезав снабжение мятежников. Такие вот выверты судьбы. Зорич решил не снисходить до подобных разговоров.

— Граф, вы ведь понимаете, что у нас особый контингент. Среди офицеров — если не сплошь аристократы, то дворяне из знатных и состоятельных семейств, — завхоз начал оправдывать сослуживцев. — Тем более дорога оказалась тяжёлой, нам не всегда удавалось поесть по-человечески. О чём говорить? Мы даже не каждую ночь спали в тепле и достойном помещении. Зато в Оренбурге губернатор Рейнсдорп встретил отряд достойным образом. Поэтому люди рассчитывали на достойный приём от графа Шереметева, славящегося своим богатством и хлебосольством.

Он ничего не перепутал? Для начала — меня с отцом. Я как раз отличаюсь бережливостью и не трачу деньги попусту. Касательно бытовых сложностей: кавалергарды забыли, что они в армии. Привыкли в столице больше показывать удаль на дворцовых паркетах и банкетах. А, вообще-то, русский офицер должен терпеть более сложные невзгоды. Что они доказали в последнюю войну с турками.

— Вам предложили обычный набор продуктов. Я тоже ем это мясо с рыбой, как и весь гарнизон. То же самое касается размещения. Никто не ожидал такого наплыва. А у нас просто нет свободных помещений. Особенно когда прибывает шесть десятков гостей. Это перебор. Нам ведь придётся кормить не только людей, но и ваших коней. Своей провизии кавалергарды практически не привезли. Что удивляет меня больше всего. Поймите правильно, но наши резервы ограничены. Ведь гарнизон Орской — всего лишь рота солдат плюс пять офицеров. Остальные наши бойцы — это татар-казаки, живущие рядом и имеющие собственное хозяйство. Они получают от казны деньги, оружие, порох и сукно. Однако продовольствие в этот перечень не входит. То же самое касается башкир, несущих дозоры. Они кормятся сами, если речь не о походе. Тогда я должен предоставлять людям провизию, как и обеспечивать их коней. Поэтому обсуждаемый нами вопрос крайне важен и не моя прихоть. Как прикажете кормить отряд, который выйдет в рейд через две недели?

Понятно, что я безбожно вру. Вернее, говорю только часть правды. Продовольствия у меня навалом. Более того, есть огромные стада баранов, которых фактически некому пасти. Но, во-первых, я хочу оставить после отъезда достаточно припасов, чтобы крепость не испытывала нужды. Во-вторых, скот в большей степени предназначен калмыкам, а также переселяющимся на Ишим башкирам с ногайцами. Естественно, если русские подданные будут испытывать нужду, то я накормлю кого угодно. Только гвардейцы откровенно наглеют.

— Мы думали, что сможем приобрести продовольствие по дороге. Правда, в Оренбурге его не оказалось. Но князь Баратаев заверил нас, что в Орской крепости вдоволь мяса, рыбы и других продуктов.

Угу. Вице-губернатор решил отыграться. Я ведь мешаю делать человеку свой маленький бизнес. Проще говоря, не позволяю воровать. И ведь не найдёшь на мздоимца управу. Формально он чист, пусть с опозданием, но выполнил все положенные поставки.

— Кирилл Сергеевич, вы можете закупить провизию у жителей крепости и посада. Но боюсь, кроме яиц и нескольких тушек кур, вам ничего не предложат. У нас примерно одинаковый рацион. Резать скот ранней весной никто не будет — это сделано ещё осенью. Поэтому берите мороженое мясо с рыбой и радуйтесь. Признаюсь честно, если ваши люди продолжат капризничать, то окажутся даже без крупы.

Судя по последовавшему заявлению, мои слова Станиславского не убедили.

— Конечно, мы возьмём заморозку, произошло обыкновенное недоразумение. Но люди хотят свежего мяса и вполне резонно рассчитывают на стада, захваченные вами у степняков. Так же нам бы не помешала… Ваша настойка, — после небольшой заминки добавил поручик.

Блядь! Пусть я уничтожил Младшую орду, а восстание Пугачёва подавлено, но здесь военный объект, расположенный на границе! Здесь живут не мирные люди, мягко говоря. Поэтому различные конфликты — скорее обыденность. А им водки подавай. Нет, мы в офицерском собрании употребляем. Народ дома тоже выпивает. Только сухой закон придуман не просто так. Мне не нужны пьяные дебоширы и резня. Или офицеры могут начать спиваться. Кому это надо? Я бы вообще запретил в армии пить, кроме наркомовских ста грамм. Так сказать, поднять дух и потешить плоть.

А этот вполне адекватный с виду дворянин считает, что я обязан обеспечить гвардейцев не только мясом, но и выпивкой. Они забывают, что приехали в крепость, а не в моё поместье. Хотя кто в здравом уме пустит на порог такую публику?

Думаю, они себя ещё проявят, причём в ближайшее время. Я очень хотел ошибиться, но…

Разместившись, конногвардейцы начали вести себя так, будто крепость — не пограничный форпост империи, а трактир. Пили они, не переставая, гоняя денщиков за добавкой. Откуда столько водки, я не понимаю? Получается, половина обоза заполнена бухлом? Значит, готовились, зная о моих ограничениях.

Пьяные выкрики, пальба из пистолетов в воздух и попытка организовать дикие забавы вроде ночных скачек меня не удивили. Просто пришлось послать к комендатуре наряд казаков Касимова, чтобы те следили за порядком. Вернее, спасали горожан от разбушевавшихся гвардейцев. Лишь бы никого не ранили или не убили. Это была моя единственная мечта. Народ у нас простой и может ответить весьма жёстко.

Только пока приходилось терпеть. В голове уже сформировался план моего будущего поведения, но нужен повод. Пока же кавалергарды продолжали удивлять непривыкший к столичным развлечениям народ.

— Ваше сиятельство, они это… того… — Ефимов забежал ко мне в кабинет, оторвав от написания поручений. Хорошо, что я узнал об отзыве заранее. Но нельзя предусмотреть всё. Вот мы с Белозёровым пишем как проклятые, уточняя все мелочи. Жалко, если после моего отъезда всё разрушится.

— Не понял. Кто? Снова волки пожаловали? Так ведь мы недавно провели массовую облаву, столько серых разбойников перестреляли!

Я сначала не понял, о чём речь. Только улыбка на лице Белозёрова показала мою неправоту. Тут и казак поведал о происходящем.

— Нет! Их благородия изволят играть. Смысл действа простой: они сначала напиваются до неприличного состояния, затем выходят во двор, становятся на четвереньки и начинают выть как волки или лаять как собаки, — начал радовать нас Андрей. — Затем господа кавалергарды изображают стаю. Они на карачках прибежали к целому корыту, наполненному вином. При этом кусались и отталкивали друг друга, продолжая изображать животных.

Весёлые ребята! Наверняка они так снимают стресс после долгой дороги. А ведь среди конногвардейцев хватает представителей аристократии. Пусть актив полка остался в столице, но как быть со столь любопытными забавами? Дегенераты! Других слов у меня нет.

— Что дальше? — спрашиваю Ефимова.

— Господа начали задирать казаков. Мол, почему к ним приставили инородцев. Затем начали обзывать татар дикарями и ряжеными обезьянками. Хорошо, что поручик Станиславский смог урезонить особо буйных и утащил всех в комендатуру. Там пьянка и продолжилась. Ребята Касимова особо не обиделись. Здесь ещё вопрос, кто похож на обезьян, вернее, свиней.

Они даже большие дебилы, чем я предполагал. Понимаю, что такие понятия, как расизм, ещё не придумали, а гвардейцы просто потешались. Но, вообще-то, татар-казаки — свободные люди. На дуэль они не вызовут, нет такого права. Но могут просто дать плетей или саблями порубать. Тоже проблема, свалившаяся на мою голову.

Надо сходить и поговорить с Зоричем, если он вменяем. Надеюсь, вакханалия на сегодняшней пьянке закончится. Только я заблуждался.

Очень неприятное состояние. Оно похоже на ощущение, когда к тебе во двор ворвалась толпа хулиганов и начала там гадить, а ты бессилен изменить ситуацию — даже полицию вызвать нельзя. В данном случае один в один. Толпа гвардейцев, озверевших от бесконечной дороги, устроила форменный дебош, причём метрах в ста от подворья. Теоретически я могу прекратить бардак, но кавалергарды находятся под мощной защитой. Неизвестно, какая последует реакция императрицы. Ещё и начнётся недопонимание или даже вражда с другими гвардейцами.

Все ещё помнят о дуэли с Чертковым, и вдруг новый конфликт. Адекватных людей хватает, поэтому многие поймут мои мотивы. Вот только пойдут слухи, которые склонят общественное мнение в противоположную сторону. Надо понимать, что независимых и сильных не любят. Или просто завидуют. Неважно.

Я был богат и ранее, а сейчас фактически удвоил своё состояние. Пусть большая часть активов — заводы и торговые компании, но живых денег с оброка у меня тоже много. Спасибо папеньке. Мне ведь не пришлось даже затягивать пояс — хватило накопленных им средств. Добавим к этому моё влияние на общество через газеты, дающее известность, — и вот хороший повод для негативного отношения к выскочке.

Изначально у меня была мысль подождать три дня и отправиться в столицу без сопровождения конногвардейцев. Но, посмотрев на их выходки, стало понятно, что мой отъезд воспримут как бегство. Тогда Зорич, обладающий болезненным самолюбием, может отыграться на обитателях крепости. Ещё и планы по встрече калмыков нарушит. Мы их как раз и утверждаем с соратниками.

— Даже не уговаривайте, гауптлинг! — эмоционально воскликнул фон Шик. — Как я оставлю вас одного, особенно с этим бражником? Он ведь всё проворонит. А вдруг нападение, как три года назад? Как можно доверить охрану обоза пьянице?

Услышав подначку словака, дядька начал наливаться дурной кровью.

— Долго я терпел издевательства от заезжего схизматика, но моё терпение лопнуло. Сам ведь ни дня без чарки провести неспособен, а меня бражником обзывать? Ярыжник и проходимец немецкий! Кто намедни спёр бутылку смородиновки… то есть бражки, конечно, — поправился Ермолай, покраснев ещё сильнее.

Оно и понятно — дядька спалился. Я запретил трогать запасы настойки и спирт в частности. Напитка осталось мало, а этанол нужен для дела. И так пришлось спрятать в личный сундук последний ящик вина. Вдруг какой-то важный гость, а у меня нет благородного пойла.

— Чья бы корова мычала, — парировал Вальдемар. — Напомнить тебе, что было три дня…

— Хватит, — тихо хлопаю ладонью по столу. — Потом наругаетесь. Дело у нас важное, а времени нет. Не хочу тратить его на ваши препирательства.

Совещание проходило в моём кабинете, где собрался узкий круг: дядька, фон Шик, Белозёров и Кондрат Волков. С остальными участниками операции разговор состоится позже. Бойцы расположились за гостевым столом, сев напротив друг друга. Иван расположился на своём рабочем месте, откуда с любопытством наблюдал за спорами дядьки со словаком и посмеивался.

— Мне в любом случае придётся уехать. Несмотря на то что проект полностью оплачен и его не остановить, могут возникнуть сложности. В первую очередь возможны подвохи со стороны властей. Понятно, что когда калмыцкая орда подойдёт к Яику, у губернатора не будет выхода — ему придётся разрешить переправу. Тем более кочевья между Волгой и Яиком были калмыцкими, и властям хватило мозгов не отдать их киргиз-кайсакам. Земля свободна, кормить столь огромную толпу не надо — мы её обеспечили года на три. А ещё русская армия сразу может рассчитывать на лучшую степную конницу. Ногайцы на Кубани как раз начали поднимать голову. Вот и будет повод их утихомирить. В крайнем случае будет противовес. За это Рейнсдорп и астраханский губернатор Якоби ещё ордена получат. Главное — довести людей до наших пределов.

— Касимов справится. Есаул — человек толковый и давно перерос свою должность, — тут же заявил словак.

— Знаю. Более того, добравшись до столицы, я обязательно укажу высокопоставленным чиновникам на столь грамотного человека. Только Зиянберды на службе, поэтому обязан подчиняться приказам Рейнсдорпа. От датчанина я жду наибольшее сопротивление. Вернее, наш главный враг — Баратаев. Этот вор своего не упустит. Наверняка уже положил глаз на пустующие земли. Для него возвращение калмыков — как серпом по яйцам.

Пока соратники ржали над необычным выражением, я прикидывал варианты. По идее, всё получится даже без моего присутствия. Но контроль нужен, и без Вальдемара никак.

— Пойми, ты частное лицо. Как и охотники из башкир, казаков и ногайцев. Вам губернатор не указ, ведь все действия пройдут на формально чужой земле. Если Рейнсдорп вдруг отзовёт Касимова и служилых башкир, вы справитесь. Алексеевцы неплохо освоили артиллерию, — указываю на кивнувшего Волкова. — Можно спокойно взять с собой шесть. Дополнительный расчёт наберём из окрестных мужиков. Не мне вам объяснять.

У нас ведь целая солянка из жителей. Надо признать, что кроме отставников, есть и несколько потенциальных дезертиров. Но я не стал заострять на этом внимание. Главное, что на руках местных нет крови невинных. Аккуратная проверка проводится до сих пор. Такие вещи прощать нельзя.

Кстати, выросшие как грибы поселения меня просто радуют. Орская крепость окружена уже двадцатью девятью деревнями. Никто не делит их по религиозному и национальному признаку — по крайней мере, мне такое в голову не приходит. Поэтому народ живёт и работает: русские, башкиры, крещёные калмыки, ногайцы, мордва, татары, черемисы и чуваши. Люди получили главное — уверенность в завтрашнем дне. Мне ещё предстоит разговор со старостами и Ивановым, который станет комендантом. Заодно я оставлю своих распорядителей, пятёрку алексеевцев, а также назначу неформальными лидерами общины дворянина Колычёва и купца Осипова.

Оба пользуются уважением среди местных. А помещик проследовал по пути Елены, перебравшись на Яик вместе со своими крестьянами. Скорее, мужики банально приволокли своего барина из разрушенных селений, сказав: «Управляй нами — так решило общество». Иван Андреевич находился в расстроенных чувствах после гибели семьи, но постепенно пришёл в себя и взял многие вещи в свои руки. Помещик оказался дипломированным агрономом, отчего все посевные, развитие животноводства и даже пчеловодства теперь на его плечах.

Более того, Колычёв стал судьёй по хозяйственным вопросам огромного региона. К нему едет народ даже из соседних уездов. Ситуация, вообще-то, забавная. Во-первых, он дворянин и, типа, эксплуататор. Во-вторых, Ивана сюда натурально приволокли чуть ли не насильно. Зато теперь он местный авторитет — что-то вроде председателя самого успешного в районе колхоза-миллионера, к которому ездят учиться, советоваться и заодно выбрали депутатом. Я бы назвал его народным трибуном, так правильнее. Человек на удивление нашёл себя и счастлив. Мы недавно общались. Помещик предложил несколько перспективных инноваций, которые я сразу профинансировал. Настоящий самородок!

Осипов же продолжает доказывать свою разумность. Тёзка помещика сразу осознал выгоду от сложившейся ситуации, но не стал пользоваться сложностью беглецов. По моему совету купец создал с деревнями акционерные общества в зависимости от специализации. Он умный и работает на перспективу. Кроме земледелия, переработки и торговли, Иван получил от меня эксклюзив на все нефтяные дела. Думаю, он далее будет развиваться, охватывая губернию, и двигаться на восток.

Можно сказать, что моё дело в надёжных руках. Главное, чтобы никто не начал целенаправленно уничтожать созданное. В качестве страховки я оставил местным много оружия, пороха и даже создал аналог гражданской обороны. По приезде в Москву обяжу Крутицкого заняться созданием из Орской вольницы казачества или переходом их в вотчинников, как принято у башкир. Надо только уточнить земельные вопросы. В общем, стряпчему будет чем заняться.

— Я вас не брошу. Можете говорить что угодно, но десяток охраны последует с вами, куда потребуется, — вмешался в разговор Кондрат.

И ведь не поспоришь. Алексеевцы действительно стали моими башибузуками. Не головорезами, а именно верной охраной. В прошлом году к нам прибыло пополнение, которое пока тренируют. В перспективе будут отличные бойцы. Видать, старосты в вотчине впечатлились добычей, отправленной домой после разгрома Малой орды. Заодно первый набор дружно переженили. С собой семьи парни не потащили. У них вахтовый метод посещения жён. Хорошо устроились. Ха-ха!

Хотя если мне разрешат вернуться в Кусково, то придётся строить целый посёлок для охраны. Ничего, переживу.

— Хорошо, — киваю Волкову и перевожу взгляд на фон Шика. — Алексеевцы выделяют десяток, остальные в твоём распоряжении. Ну и дядька со мной, как и Иван. Пойми, вся надежда на тебя. Это ведь не просто проект графа Шереметева, а дело, необходимое всей России. Обещать не буду, но имя Вальдемара фон Шика может войти в историю.

— Нашёлся герой, прости меня господи, — Ермолай показательно перекрестился на иконостас. — Может, мы лучше какого-нибудь басурманина подберём, чем схизматика и выпивоху? Иначе получится конфуз и непотребство.

— Ты говори, да не заговаривайся, борода. Я ещё не про все твои проделки рассказал. Вот недавно…

В общем, окончание совещания прошло в тёплой и дружеской атмосфере. Два баламута вывалили на меня какие-то мелкие обиды, разругались вдрызг и покинули кабинет. Скоро будут мириться и пить. Надо приказать Антипу следить за настойками, а то сопрут остатки.

На второй день кутежа пьяные кавалергарды, окончательно потеряв остатки совести, перешли к следующей стадии деградации. Или для них это норма? Мне сложно понять поведение взрослых и грамотных людей, фактически являющихся элитой России. Попахивает откровенным бредом.

Сначала гвардейцы просто вывалились на улицу из здания комендатуры. Затем принялись горланить песни, непристойно шутить, и требовать у редких прохожих указать, где расположен трактир. Местные, привыкшие к степной тишине и единичным ссорам в посаде, косились на гостей с опаской. У нас, вообще-то, нет трактира. Ну и подобной пьяни тоже.

Я ещё вчера приказал Касимову и Иванову вывести на улицу несколько патрулей. Ссориться с гвардией нельзя, но и терпеть их выходки тоже. Кавалергарды косились на патрульных, но пока ограничивались насмешками.

А потом толпа весёлых кавалергардов решила осмотреть окрестности и пройтись по посаду. Естественно, сразу прибежал Ефимов, сообщивший о конфликте. На такой случай у меня всё предусмотрено, поэтому Касимов должен справиться сам. Однако надо пресечь возможную вакханалию.

Пробежавшись ещё раз по документам, я вздохнул и велел Антипу подавать шубу. Накинув её поверх камзола, я направился в комендатуру. Вообще-то, я работаю в рубахе, но надо соблюдать этикет. Всё-таки среди гостей хватает высокородных персонажей. Есть вещи, которые надо соблюдать всегда. Меня могут ненавидеть в высшем свете или считать чудаком, однако нельзя, чтобы придворные над тобой смеялись.

Под ногами задорно скрипел снег, яркое солнце сообщало, что на улице хороший мороз. Но меня не беспокоили природные перипетии, важнее сохранить порядок в крепости.

Густой табачный дым, смешанный с тяжёлым запахом алкоголя и пота, встречал меня на пороге офицерского собрания. Из-за двери раздавались голоса и приглушённый смех. Никакой охраны перед входом в здание и помещения не было. Только трое уставших слуг и один адъютант, расположившиеся в прихожей, вскочили при моём появлении. Киваю одному из мужиков — тот всё понял и принял у меня шубу с шапкой. Март в этих местах бывает очень холодным.

Открыв дверь, я чуть не отшатнулся от целого букета неприятных запахов. Среди его оттенков присутствовала даже рвота и моча. Они что, прямо здесь блюют и справляют нужду? Ладно, не будем о подобных мелочах. Всякое бывает.

Свечи в большинстве подсвечников догорали, оплывая жёлтыми потёками. Благо из окон пробивался насыщенный солнечный свет. Только присутствующие не обращали внимания на подобные мелочи. Хотя огарки добавляли дополнительной духоты. Но не давать же этим персонажам керосинки? Они спокойно сожгут здание и скажут, что так было.

Зорич развалился в моём кресле. Надо было его вынести, забыл. Полковник резался в «фараона» в компании трёх офицеров — круглолицего капитана с пьяными глазами, долговязого подпоручика болезненного вида и юного корнета. Выбор игры вызвал у меня большее презрение, нежели нездоровая обстановка. Не сказать, что в помещении был срач, особенно с учётом ещё троицы конногвардейцев, расположившихся у журнального столика, заставленного бутылками. Хорошо, что у господ есть слуги, выносящие мусор, иначе обстановка стала бы напоминать бомжатню. Но отчего не проветрить комнаты?

Я застыл у входа, ожидая, что серб хотя бы сделает вид, что заметил моё присутствие. Но Зорич лишь мельком глянул на меня и тут же вернулся к картам. Это откровенное оскорбление. Плохо, что он старше по званию и нельзя вызвать хама на дуэль. Мы сейчас на службе. Но если исходить из правил этикета, то Зорич не прав. Значит, не может простить мне запрет селиться в подворье.

— Господин полковник, — я остановился на пороге, не став заходить в комнату. — Ваши люди уже второй день ведут себя недостойно звания гвардейцев и русских дворян. Однако вчера они развлекались в крепости, а сегодня переместились в посад. Пора бы навести порядок.

Семён снова не поднял головы. Он неторопливо положил карту на стол и перебил взятку у капитана. Только после этого, будто вспомнив о моём существовании, он поднял мутные глаза с красными прожилками. Вместо того чтобы хоть кивнуть, он лишь небрежно махнул картой в сторону свободного стула. Будто я его подчинённый или слуга, а не младший по званию. Зря товарищ будит во мне зверя.

— А, граф, — протянул Зорич, явно издеваясь, упомянув мой титул, а не чин. — Садитесь, сыграем. Я сегодня в ударе, выиграл уже двести рублей. Вы в деньгах не нуждаетесь, поэтому можете рискнуть.

Присутствующие офицеры заржали аки кони, будто услышали что-то смешное.

— В азартные игры не играю и другим не советую, — я остался стоять у входа. — Ваши гвардейцы пьют, бесчинствуют, пугают женщин. Сегодня они уже начали задирать казаков в посаде. Всё кончится тем, что кто-нибудь схватится за саблю и польётся кровь. Мне кажется, гвардейцы не до конца понимают, где оказались. Вокруг степь, которая ещё недавно полыхала. Поэтому не нужно сравнивать окрестный люд с крепостными.

Серб оторвал взгляд от карт и уставился на меня с фальшивым недоумением, будто с ним говорили на неведомом языке. Капитан и подпоручик тоже подняли головы. У круглолицего офицера на лице застыла тупая улыбка, а его сослуживец, напротив, смотрел насторожённо, понимая, что разговор может кончиться плохо. Корнет же делал вид, что не понимает происходящего.

— Молодёжь веселится, — Зорич пожал плечами и бросил на стол следующую карту. — Весна, молодость, горячая кровь. Я тоже был молодым. Да и вы, Николай Петрович, не особо стары. Перебесятся и завтра — послезавтра будут готовы к маршу. А то стрелять нельзя, конные забеги тоже запрещены. Прямо женский монастырь, а не приграничная крепость. Может, ребятам вообще не выходить из казармы? Чего ещё изволите?

Офицеры, сидящие у стола с бухлом, снова захохотали.

— Перебесятся? С жертвами и бунтом? — ловлю мутноватый взгляд гостя. — Как вы верно заметили, здесь не Петербург, а граница. В Орской крепости каждый второй воевал с Пугачёвым или резал киргиз-кайсаков. Все люди вооружены, даже крестьяне. Они не дадут спуску никому.

Похоже, Зорич пьян или не стал серьёзно относиться к моим словам. Не отрываясь от карт, он произнёс:

— За дисциплиной в моём отряде я слежу лично и не терплю вмешательства посторонних. Когда мне потребуется совет пехотного капитана, я его спрошу. А пока будьте любезны покинуть помещение, коли вам зазорно с нами выпить и сыграть в карты.

Он невменяемый? Вроде нет, скорее всего, провоцирует. Тогда Зорич просто безумец или абсолютно уверен в собственной безнаказанности. Что логично. Только здесь действительно немного другая обстановка, и его могут попросту пристрелить. Как вариант — по дороге домой.

Я не стал скандалить. Просто молча развернулся и вышел. Как ещё реагировать на такое поведение? Только надеяться, что у гостей хватит разума не лезть в бутылку.

Но уже через час события завертелись как волчок. Погоняло, что практически неконтролируемый.

— Ваше сиятельство! — воскликнул прибежавший Ефимов. — Совсем эта гвардия обнаглела. Ещё немного — и народ самосуд учинит!

Дождался, подумал я, снова надев шубу, поднесённую расторопным Антипом.

— Рассказывай, — бросаю казаку, выйдя из помещения.

Забавно, но во дворе при полном вооружении меня ждали Ермолай, фон Шик и десяток алексеевцев во главе с Кондратом. По идее, всё верно.

В процессе повествования я всё больше убеждался в психических отклонениях гвардейцев. Дело оказалось вроде простым, но непонятным для меня.

Корнету Алексею Дурасову показалось скучным их времяпровождение. Ему хотелось не просто пить и горланить песни, а девок. Только у нас их здесь нет. Вернее, все заняты, состоя в официальных отношениях, либо ещё молоды. В который раз я порадовался отъезду Аристовой. Эта кошка могла бы устроить нам натуральную кровавую баню из сплошных дуэлей.

Касательно похотливого конногвардейца: он отделился от компании и побрёл по задворкам посада, заглядывая через ограду. Народ во дворах особо не было, но тут вмешался случай.

Дурасов повстречал юную казачку — скорее девочку даже по местным временам. Что именно произошло, никто не видел, но дочь урядника выбежала из амбара с разорванной одеждой, вереща на весь посад.

На крик сразу сбежались жители посада. Естественно, вооружённые и злые. Казаки и посадские не стали слушать оправданий, повалили корнета на землю, принявшись его избивать. Кто-то сразу принёс верёвку, чтобы повесить насильника прямо на воротах. Только вмешательство урядника, отца девушки, спасло гвардейца от немедленной расправы. Казак оказался вменяемым человеком и уговорил посадских не совершать преступление. Конечно, в разборки сразу вмешались другие гвардейцы. Нам с трудом удалось избежать кровопролития.

Ситуацию спас Касимов. Узнав о происшествии, он развёл обе стороны и послал нарочного за мной.

Только что делать мне? Может, посадить придурка на кол? Тогда куда мне потом бежать из России? У меня, вообще-то, много незаконченных дел. Это цугцванг или пат. Ничего хорошего, в общем.

Посмотрев на возмущённую толпу и злых гвардейцев, которых поддержали прибежавшие обозники, я вынес вердикт:

— Нарушителя на гауптвахту, свидетелей жду у себя в кабинете. Надо составить протокол. И даже не думайте его отбивать, — последние слова адресовались окрысившимся кавалергардам. — Я просто прикажу своим людям стрелять. И они сделают это с удовольствием. Более того, жители посада их поддержат.

Не знаю, что сыграло главную роль. Может, превосходство местных в огнестрельном оружии. Или алексеевцы, стоящие за моей спиной и взявшие гвардейцев на прицел. Однако Дурасова спокойно отвели на гауптвахту.

Позже была истерика прибежавшего полковника. В этот раз Зорич не сдерживался и позволил себе много оскорбительных слов. Но я уже принял решение и воспринял крики полковника спокойно. С этой пешкой мы разберёмся позже.

Разговор закончился ничем. Зорич ушёл, хлопнув дверью, вызвав у меня только презрительную усмешку. И это существо вскоре допустят не только к дряблому телу немецкой авантюристки, но и к управлению страной. Уж пару дворцов и десяток тысяч душ этому ничтожеству подарят.

Только Зорич ошибается. Есть вещи, которые я не прощаю. Пусть всё закончится полным провалом всех моих планов, но попытку изнасилования ребёнка я не прощу никому.

После ухода Зорича бравые гвардейцы посовещались и сделали попытку отбить Дурасова, сидящего на гауптвахте. Кретины! Они не удосужились даже дождаться темноты. Естественно, их ждали, и только чудом удалось избежать кровопролития. В результате столичные герои откатились на свою базу, где продолжили пьянствовать.

Будь серб менее высокомерным и здравомыслящим, он мог попробовать договориться. Я тогда уже остыл, ожидая делового предложения. Но полковник не пришёл и поступил совершенно неадекватно. Он пытался вызывать к себе Иванова и других местных офицеров. Но я запретил тем пересекаться с конногвардейцами. Благо изначально никто из моих подчинённых не участвовал в попойке. Судя по пьяным заявлениям, гости собирались взять власть в крепости в свои руки. Это просто немыслимо!

Подобные вещи игнорировать нельзя, поэтому мы начали действовать. Неизвестно, что взбредёт в голову ребятам с перепоя. Они ведь действительно могут схватиться за оружие и напасть. Дури у молодых людей много, кровь кипит, а ещё чувство вседозволенности — нехороший коктейль получается. Говорят, переворот, когда немка пришла к власти, также совершили по пьяни. Только со мной подобные штучки не пройдут.

Идея была проста, как лом. Алексеевцы и люди Касимова, переодетые в степняков, нападают на мирно спящий город. Вернее, на здания комендатуры и казармы, где расположились кавалергарды. Диспозиция всем известна — в здании комендатуры все бывали. На операцию люди идут без огнестрела, вооружённые только небольшими дубинками и верёвками.

Нападение случилось ночью, когда конногвардейцы основательно нагрузились. Пьяные крики не могли заглушить даже крепкие стены. Думаю, ещё час — и они бы высыпали на улицу палить из пистолетов по уже сложившейся традиции. Часовых бравые воины, как всегда, не выставили. Только слуги периодически бегали в соседнее с казармой помещение, отданное гостям под кухню. Такую ораву надо же кормить. Плохо, что столько продуктов перевели попусту. Их благородия отказываются есть вчерашний гуляш или суп — им подавай новый. Пришлось снабжать убогих, благо мяса хватает.

Иногда кто-то из кавалергардов выходил на мороз, дабы избавиться от лишней жидкости. Это я так аккуратно выражаюсь. Хотя с обратной стороны комендатуры есть специальные домики, столичная интеллигенция предпочитает крыльцо. Понимаю, что нагнетаю, но малость стыдно за русское дворянство. Повезло, что по большому офицеры ходили на задний двор.

Подготовка к операции шла достаточно долго. Для начала мы отобрали самых хладнокровных бойцов. Затем был долгий инструктаж, где пришлось отчислить несколько человек. Мне не нужны благородные мстители и тем более жертвы среди кавалергардов. Оказывается, эти деятели задирали ещё нескольких женщин, похабно выражаясь и делая непристойные намёки. Поэтому местные и мои бойцы хорошенько завелись. Не принято здесь такое.

Касательно самой акции мной движет больше педагогический момент, пусть и придётся полностью рассориться с гвардией. Тот же Дурасов, когда более или менее протрезвел, осознал, что совершил дикость. Он даже не поверил, когда ему сообщили о попытке изнасилования ребёнка. Вот и его дружков надобно проучить, но осторожно. У меня слишком много важных проектов, чтобы рисковать. Хотя людей, подобных Зоричу исправлять бесполезно.

Пока кавалергарды, окончательно потеряв чувство реальности, продолжали пьянствовать, алексеевцы и люди Касимова бесшумно окружили здание комендатуры. Далее началась операция по захвату. Вперёд меня не пустили, но я шёл за бойцами практически следом. Ведь всё идёт с моей подачи, и люди не должны потом пострадать.

Внутри царила беспечность, граничащая с идиотизмом. Денщики и слуги, уставшие от непрерывного обслуживания пьяных господ, дремали кто где: в прихожей, на кухне, в бильярдной. Там их и повязали.

Захват всей гвардейской команды занял не более пяти минут. Так как веселье шло в трёх комнатах, атаку провели одновременно. Последними взяли картёжников в помещении офицерского собрания. Здесь возникла единственная заминка. Корнет фон Розен, тот самый молодой офицер, которому было стыдно за поведение сослуживцев, успел вскочить и даже схватился за кинжал. Оказалось, он успел повоевать на Кубани, где нахватался таких замашек, и всегда хранил бдительность. Но алексеевцы его быстро спеленали, просто задавили числом. Зорич и другие игроки подобной прыти не проявили.

Меня пустили в комендатуру, когда гвардейцы уже сидели на полу вдоль стен офицерского собрания. Связанные, взъерошенные, многие полураздетые. Хоть все в портках — уже хлеб. Один подпоручик грязно ругался, обещая моим бойцам всяческие кары — от Сибири до виселицы. Остальные гвардейцы хранили молчание, догадавшись, что произошло. Слуг трогать не стали, приказав им идти в здание казармы.

Я не торопился, медленно прошёл вдоль сидящих офицеров, с презрением вглядываясь в их лица. Некоторые ещё находились в состоянии полной невменяемости, будучи пьяными. Зачем столько пить? Понимаю, долгая дорога. В Оренбурге оттянуться не удалось — там присутствуют высшие чины. Ну, бухните один день, опохмелитесь и в дорогу. Нельзя доходить до скотского состояния.

Зорич, которого также посадили на пол, был бледен как полотно. Только не от страха, а от бешенства. Он смотрел на меня с откровенной ненавистью. Хорошо, что полковнику хватило ума не угрожать, опускаясь до откровенного неприличия.

Оглядев помещения, я невольно поморщился. Вот зачем превращать чужой дом в свинарник? А людям, вообще-то, здесь ещё работать. Хорошо, что гвардейцы прихватили с собой слуг, делавших уборку. Иначе совсем беда.

— Господа, вы ведёте себя недостойно звания русского офицера. Кроме всего прочего, угрожаете мирным жителям вверенной мне крепости и решили захватить её. Поэтому я вынужден произвести ваш арест как бунтовщиков и сопроводить до военного суда. Ближайший человек, уполномоченный вершить подобные дела, находится в Оренбурге. Туда мы и проследуем послезавтра. Я дам вам день, дабы привести себя в порядок, а далее отведу под конвоем в столицу губернии. Предупреждаю сразу: обоз будут сопровождать казаки, к чьим дочерям и жёнам вы грязно приставали. Если в дороге возникнет какой-то конфликт или попытка неподчинения, то конвоиры имеют право открывать огонь. Не могу же я позволить применять физическое насилие к дворянам. Пуля — это более благородный и простой аргумент.

Всё-таки мне не удалось удержаться от насмешки. Вменяемая часть офицеров буквально оторопела, не ожидая такого захода. Зато Зорич сразу активизировался, не в силах сдерживать злобу.

— Вы не понимаете, что творите! — заорал полковник, брызгая слюной. — Я адъютант Её Величества и старше по званию! Вы ответите за каждую царапину на моём мундире! Приказываю немедленно меня развязать и сдать полномочия. Теперь я комендант Орской крепости, а капитана Шереметева объявляю преступником!

Странный человек. Для кого этот концерт? Моим людям вообще до фонаря, кого вязать или убивать — хоть саму Екатерину. А казаки и касимовцы взбешены, ожидая суда. И с формальной стороны они правы, выполняя приказ непосредственного начальника. Случись разбирательства, парни действовали по закону.

Поэтому я не стал отвечать и отвернулся от полковника, как от пустого места. Гвардейцы начали потихоньку понимать, что вляпались. Им ничего не будет, зато потом пойдёт молва, как их голоштанными захватили какие-то крестьяне с татарами. Надо попросить Ивана, чтобы написал какой-нибудь смешной пасквиль по мотивам произошедшего.

— Предлагаю не спешить и довести все работы до логического завершения. До лета вас никто не тронет. Поэтому заканчивайте изучение губернии и поздней осенью отправляйтесь в столицу. Не скрою, вы оба нужны мне там. Да и условия в Вешняковской лаборатории, которую уместнее именовать исследовательским центром, гораздо лучше.

У меня совещание с интеллектуальной частью крепости. В кабинете собрались Паллас, Карамышев, Онуфриев и Кишков. Мои слова адресовались учёным, с врачами сложнее. Четвёрка гостей разместилась за столом для совещаний и с удовольствием дегустировала моё вино. Я ограничился чаем.

— А как же куб? — сразу воскликнул Карамышев.

Александр Матвеевич пришёл на совещание прямо из цеха, поэтому был немного взлохмачен, и от него пахло реагентами. Он продолжает работу над продуктами распада нефти, полностью погрузившись в эту тему. Потому учёный и переживает.

— Я не могу оставить куб здесь. Поймите правильно, но это секретная разработка, стоящая огромных денег. Скажу вам больше: чем дольше процесс перегонки останется втайне, тем большую выгоду получит Россия. Речь не только о материальной составляющей. Сложно представить, какой экономический эффект «карамыш» и остальные элементы принесут стране. Ведь это развитие собственного производства. Целая отдельная отрасль промышленности, господа! Мы пока получили минимум и стоим на пути многих открытий. Не мне вам рассказывать, насколько наша держава отстаёт от Европы. И вот вам целое направление, где русские — первопроходцы. Поэтому прошу соблюдать все наши договорённости, — перевожу взгляд на закивавших врачей.

Оба ученика ван дер Хека случайно стали свидетелями происходящего. Как можно скрыть такое, тем более от коллег? Дефицит общения у учёных колоссальный, вот они и рассказали о кубе врачам. Ничего страшного, парни вроде надёжные.

— Тогда я еду с вами! — снова воскликнул Александр Матвеевич. — Какой смысл сидеть в этой глуши? Только жалко терять время на дорогу. Я ведь так близко подобрался к смазочному веществу, способному полностью заменить дёготь! Но ничего, в более благоприятных условиях мы всё наверстаем.

Везёт мне на людей в этом времени. Особенно на учёных — настоящие фанатики идеи. Что сразу подтвердил Паллас.

— А я, пожалуй, последую вашему совету и останусь до конца осени. Мой труд по описанию здешней флоры и полезных ископаемых в самом разгаре. Думаю, лета мне хватит. После чего я хотел бы присоединиться к вашей лаборатории.

— Пётр Семёнович, в любое время! — называю немца на русский лад. — К тому же скоро вернётся Хардин, и рядом с крепостью начнут строить медеплавильное производство. Без ваших изысканий Андрею Владимировичу будет очень сложно.

Пока зима, инженер в сопровождении вооружённого отряда отправился на Урал искать кадры. Вернее, он будет откровенно похищать буквально прикованных к печам мастеров. После подавления восстания Пугачёва ситуация на Урале не изменилась. Демидов, Яковлев и подобные им заводчики принялись за прежнее, приковав людей к производствам. Смертность там такая, будто это не металлургические заводы, а рассадники чумы.

— Ваше сиятельство, а можно мне тоже остаться? — спросил Кишков и густо покраснел. — Я тут… это…

Присутствующие понимающе заулыбались, и я к ним присоединился. Неказистый тридцатилетний врач, большую часть жизни посвятивший учёбе, вдруг влюбился. Вернее, казаки быстро сориентировались, найдя подходящую девицу. Что логично. В здешних местах легче встретить саблезубого тигра, нежели доктора. А здесь вам человек из столицы, ещё и хирург от бога. Сложно посчитать, сколько людей уже спас Степан. Он ещё и роды принимает. Местные повитухи сначала возмутились вмешательству в их бизнес, но потом признали авторитет этого немного робкого и неуклюжего человека.

Забавно, но две тётки стали его ученицами вместе с четырьмя подростками. Касимов в этом плане молодец! Сразу сообразил, какая будет выгода от учёного человека. И девушка для доктора нашлась — явно с подачи атамана. Молодая и красивая, надо заметить. Для этих мест, где женщин меньше, чем мужчин, очень показательный момент. Кстати, невеста тоже решила помогать будущему мужу в его деле. Двойная польза получается.

— К сожалению, на твоей свадьбе погулять не получится, но подарок с меня, — отвечаю смущённому Кишкову. — Более того, я оставлю тебе перегонный куб для получения этилена. Спирт для медицины — вещь нужная. Главное, используй аппарат по назначению, нечего людей спаивать. Вон видишь, до чего доводит злоупотребление алкоголем. Пришлось два десятка гвардейцев арестовать, иначе они начали превращаться в животных.

Посмеявшись, интеллектуалы принялись за вино. Здесь они меня не жалеют, понимая, что вряд ли ещё будут пить столь дорогой напиток.

— А ты, Алексей? — спрашиваю Онуфриева.

— Наверное, мне лучше ехать с вами. Работа над эфиром почти закончена, но я бы хотел провести испытания под надзором учителя, — сразу ответил второй врач. — Всё-таки нам со Степаном не хватает должного опыта. Помните, как умерла та девочка? Это ведь моя вина! Не получилось подобрать нужную консистенцию.

Скорее всего, ребёнок умер от перитонита. Девочку привезли в плохом состоянии, и она умерла на операционном столе, отчего Алексей себя винит. Бывает. Но человек переживает. Онуфриев вообще сердобольный мужик, что несвойственно врачам, особенно в это суровое время.

— Но я буду продолжать использовать эфир. Мы ведь практически нашли нужную дозировку. Иначе люди будут умирать, как оказалось, от простейших заболеваний. Никогда бы не подумал, что удаление воспаления червеобразного отростка слепой кишки или желчного пузыря в принципе возможно! Но при новых условиях нет никаких преград. Даже с учётом, что часть пациентов умирает, — к обсуждению присоединился Кишков.

— Они бы всё равно умерли, только в страшных муках. Поэтому вашу работу можно назвать научным прорывом. Думаю, нигде в мире не делают таких операций, как в Орской крепости, — решаю поддержать эскулапов.

— Учитель с помощью эфира сможет делать и более сложные операции. Но вообще вы правы, наша работа больше напоминает какое-то волшебство. Поэтому крайне важно найти дозировку, — произнёс Онуфриев. — Плохо, что не удастся в ближайшее время испытать опиумный состав.

Здесь врач прав. Ювелир прибыл в крепость ближе к Новому году и просто физически не успел выполнить мои приказы. Нет, шприц у нас есть, но всего в нескольких экземплярах. С ним вообще получилось забавно. Стекло, привезённое Алексеем Калининым, не подошло. А вот иголку он отлил примерно через три недели. Потом была долгая подгонка стеклянных цилиндров, пока мастер не предложил сделать корпус металлическим. Инерция мышления, однако. С моей стороны, конечно. И процесс сразу пошёл. Но вдруг эти сумасшедшие гвардейцы? Один вред от этих бездельников.

— Но ведь образец механизма, названного вами шприцем, уже готов. Раствор опиума у нас тоже есть и прошёл предварительное испытание. Давайте испытаем его на человеке. Я готов стать первым подопытным. Что будет честно и логично.

Глаза Кишкова аж запылали от предвкушения предстоящего мероприятия. Сумасшедший! У человека скоро свадьба. А подопытных кроликов у нас хватает. Это не глум и не цинизм с моей стороны. Тех же желающих вывести гнойники и прочие воспаления кожи хоть отбавляй. Также у людей случаются переломы. Тем более что пока нельзя вводить препарат внутривенно — только под кожу. Но зачем рисковать уникальным специалистом?

— Нет! — строго смотрю на доктора. — Степан, всегда помни, что твоё обучение дорого обошлось стране. Жизнь врача по нынешним временам практически бесценна. Желающих у нас хватает. Найдите пару человек с чирьями или ещё чем-то лёгким. Я покажу, как пользоваться шприцем, заодно оставлю три штуки Кишкову. Они ему нужнее, а мы ещё сделаем. Только не забывай о тайне, пожалуйста.

Окрылённый врач едва дослушал мои слова и буквально рванул из кабинета в поисках нужного больного. Мне даже самому стало интересно, как и всем присутствующим. Заодно переключусь на другое дело. Уж слишком сильно меня расстроили гвардейцы.

— Это невозможно! Я не могу поверить в происходящее! Всё напоминает розыгрыш или плохой сон! Признайтесь, что вы пошутили?

Рейнсдорп мигом растерял свой невозмутимый вид и по-бабьи всплеснул руками. На базарную торговку паникующий губернатор сейчас и похож. Признаюсь, на это я и рассчитывал. Стоило идти на такие жертвы. Всё-таки тащить тридцать арестантов по мартовской степи — не самое приятное удовольствие. Ага, с числом я не ошибся. Ведь, кроме офицеров, есть адъютанты и несколько подозрительных слуг. А ехать нам двести пятьдесят вёрст. Повезло, что ещё стоят морозы и до Оренбурга наш караван добрался за неделю.

Зато что началось потом! Я ведь сразу отправил вестовых к губернатору Рейнсдорпу и командующему войсками, расположенными в губернии, подполковнику Муфелю.

В итоге меня вызвали в дом губернатора, куда прибыл командующий. В отличие от Ивана Андреевича, сразу впавшего в истерику, Карл Иванович едва сдерживал смех. По отзывам, немец — честный служака и не запятнал себя карательными операциями против восставших. Датчанин попросту перепугался. Что сразу и подтвердил.

— Полковник Зорич возведён в адъютанты Её Величества! А вы посмели доставить его в Оренбург как арестанта!

— А если он настоящий преступник и, пользуясь нынешним положением, творил жуткие вещи? Что прикажете делать? Смотреть, как пьяные гвардейцы насилуют детей посреди русского городка? Или позволить им в пьяном угаре спалить крепость? Чего ещё изволите?

Я сбросил маску и смотрел на Рейнсдорпа как на мерзкое насекомое. Впрочем, датчанин быстро пришёл в себя и уселся на своё место. На его лице появилась лицемерная улыбка.

— Граф, мы понимаем ваше возмущение. Но в армии всякое бывает. Поэтому предлагаю сдать кавалергардов моим людям и…

— Ничего подобного, — нагло перебиваю датского приспособленца. — Арестованные проследуют на гауптвахту, где я их сдам под расписку. Документ с перечнем всех правонарушений тоже необходимо подписать. А потом делайте что хотите. У меня приказ императрицы срочно прибыть в столицу.

— Так вы до сих пор не отпустили кавалергардов и полковника Зорича? — Рейнсдорп снова стал похож на бабу и схватился за сердце. — Вы моей смерти хотите? Немедленно освободите незаконно задержанных!

Вдруг меня поддержал Муфель. Я чуть рот не раскрыл от удивления.

— Гвардейцы совершили правонарушение и должны последовать на гауптвахту. Далее будет предварительное разбирательство. А вы, Иван Андреевич, не имеете права приказывать моим подчинённым, коим является Николай Петрович. Если граф арестовал гвардейцев, значит, за дело. Пусть проведут ночь на гауптвахте, а завтра их освободим.

— Это немыслимо! — только и воскликнул губернатор.

— Граф, а как вы поедете с кавалергардами в столицу? Они ведь дружно вызовут вас на дуэль и не успокоятся, пока не убьют, — подполковник отмахнулся от чиновника и посмотрел на меня. — Я слышал, что вы отличный фехтовальщик. Но…

— А я не собираюсь принимать ничей вызов, кроме Зорича. Его же я зарежу как барана, что он прекрасно понимает, поэтому молчит. И как мы поедем вместе? Ведь кони гвардейцев, включая породистых и бесценных жеребцов, остались в Орской крепости.

Услышав мои слова, губернатор закатил глаза, а подполковник заржал аки упомянутые непарнокопытные.

Из дома Рейнсдорпа я вышел в отличном настроении. Ведь к моей интриге не подступишь. Коли Зорич примет вызов, то после смерти серба я вызову того толстого капитана. И он точно откажется или кем-то прикроется. Трусливый взгляд не скроешь. А далее уже не важно. Плохо, что в столице меня могут вызвать десятки гвардейцев. Ничего, война план покажет.