Аврора Стадницкая

Всё началось с моих двенадцати.

Я временно гостила у бабушки в деревне… На улице стояла аномальная зима… Кажется, слишком тёплая зима для привычного нам климата… На праздники меня часто отправляли сюда. И на тот год не обошлось без приключений.

Мы со здешними ребятами дружили с самого детства, каждый год встречались там, либо на зимние каникулы, либо летом… Я взяла коньки, как и всегда, чтобы кататься и веселиться на нашей любимой речке. И нам было весело до определенного момента.

В одну секунду я ощутила, как под ногами хрустнул лёд. Поняла не сразу, потому что все вокруг громко кричали и радовались. Смеялись, как обычно… Только тогда, когда толща всё-таки рухнула подо мной, я поняла, что меня накрыло. Изначально это был шок. Мне было настолько холодно, что тело не могло двигаться, и каждое новое движение вызывало столь сильную боль и тряску, что я начала задыхаться, пытаясь уцепиться за края ледяной прослойки. Паника нарастала… Слышала, что друзья кричат, но уже никак не реагировала. Начала полностью уходить под лёд, так как там было течение, и половину моего тела просто несло в сторону…

Боже мой… Как же мне повезло, что там рыбачили взрослые. Двое мужчин, наши соседи, тут же ринулись меня спасать. Один проломил лёд, сунул мне какую-то палку… Но схватиться я не могла и тогда за мной полез второй… Он-то и вытащил меня оттуда силой… К тому моменту мне казалось, что моё тело уже достигло нулевой температуры. От холода я ощущала только резкую боль повсюду и даже выбравшись на морозный воздух всё ещё не могла дышать… Дальше всё как в тумане… Скорая, капельницы, препараты… Больница.

И я была бы рада, чтобы на этом всё закончилось, но нет… К сожалению, чуть позже, когда я пришла в себя у меня появились панические атаки.

Это точно такое же мучение, как и то, что я переживала подо льдом. Точно такой же страх, точно такая же боль… Отсутствие воздуха, головокружение, одышка… И сердце, оно будто зажато в тиски всё это время…

Лечение я проходила у психиатра… И одно время препараты, подобранные ею, помогали, но потом… Всё началось по-новой. То ли привыкание, то ли что-то ещё…

Сейчас мне восемнадцать, я учусь на инженера-радиотехника… Точнее, я начала учиться, но… Из-за проблем со здоровьем, возобновившихся панических расстройств, не в состоянии посещать пары, и Мария Леонидовна, мой психиатр, рекомендовала мне пройти курс лечения в психонервнологическом диспансере… Сначала я противилась, а потом поняла, что мне это необходимо. Иначе я просто не могла справиться. Порой атаки настигают меня ночью, порой днём. Никогда не знаешь, когда это начнётся. В большинстве своём я чувствую, что это происходит, когда я сильно нервничаю. Думаю о чём-то или вспоминаю прошлое…

Это будет первый мой раз в клинике. Я никогда не ложилась на плановое лечение. Просто принимала препараты дома, но теперь всё вытекло на новый уровень… Дали освобождение от пар на три недели. Дальше мама сказала скупое и обнадёживающее «посмотрим».

Сейчас мои родители проходят стадию развода. Они давно живут «на ножах», поэтому я уже привыкла к их ссорам. Однако сегодня, в этот день семейство Стадницких решило объединиться при отправлении своей единственной дочери в клинику для душевнобольных. Цирк, да и только…

— Всё будет хорошо, малыш…

— Я знаю, ма…

— Не лезь ты к ней, чего докопалась?! Она не больная, просто период такой…

— Конечно, тебе виднее, разумеется… Ты ведь тогда забухал и был неизвестно где, когда это случилось! — повышает мама голос, а у меня снова начинает кружиться голова. Нет, мне точно будет лучше без них.

— Прекратите, пожалуйста… Я уеду и ругайтесь, сколько влезет, ладно?

— Извини… Доченька, да мы как лучше хотим…

Отец снова смотрит на маму как на врага народа, а я ни на чьей стороне в данном случае. Мне просто до смерти надоело. Не сказать, что отец прям-таки алкоголик, просто мама его пилит, и он всё чаще старается пропадать где-то вне дома. Так было всегда, но сейчас я мечтаю, чтобы они наконец разъехались и не травили мне душу больше.

До клиники едем молча. Личных вещей разрешили какой-то минимум. Я взяла всё, что можно. Ничего колющего, режущего, острого. Несколько книг, наушники, халат, удобные тапочки, спортивный костюм, кроксы и мыльные принадлежности. Ничего лишнего.

И чем чаще мы приближаемся туда, тем сильнее я понимаю, что дороги назад уже нет. Я ненормальная… Не такая как все. И тут мне должны помочь. Должны… Я ведь прошу о помощи… Хочу подобрать препараты. Хочу спать ночами, не хочу биться о стену головой, чтобы вынырнуть из очередного приступа удушения ночью. Я хочу жить…

Встречает нас врач-психиатр и медсестра. Пока заполняем все необходимые документы, молодой человек объясняет, что моя Мария Леонидовна объяснила ему всю ситуацию. Он будет следовать тому, что знает.

— Телефоны разрешены, но в определённое время. На ночь придётся отключать.

— Это не проблема… Я не зависима. Могу читать.

— Хорошо… Аврора, верно? — переспрашивает медсестра, когда принимает у меня пакет.

— Верно.

— Я осмотрю и принесу его в твою палату. Ты пока можешь попрощаться с родителями. Свидания так же разрешены…

Господи, лучше бы она сейчас им этого не говорила…

— Девочка моя… — тут же слезятся глаза у мамы. Я не понимаю, почему она столь резко на всё реагирует.

— Ма, не драматизируй… Всё нормально. Я просто хочу вылечиться. Устала до смерти…

— И правильно, — поддерживает отец.

— Помолчи… — настаивает мама, вытирая уголки глаз.

— Часто не приезжайте, не надо… Только когда что-то понадобится, ладно? И насчёт универа, мама… Я надеюсь на тебя…

— Хорошо, милая, я всё улажу, да… Ты точно будешь в порядке?

— Ты же можешь звонить мне. Но я буду, обещаю… — обнимаю их обоих напоследок. Знаю, что они всё равно начнут грызться по пути в машину, но я уже этого не услышу, слава Богу.

Медсестра заботливо перехватывает и подталкивает в палату. Я иду прямиком за ней, не обращая внимания на обшарпанный пол, зато разглядывая здешних ребят.

— Есть и тяжёлые?

— Ну… Здесь нет, конечно… Они в отдельном крыле. Тут в основном послеродовые, депрессивные, невротики… А те, у кого шизофрения вон там… Отдельно. Другой корпус…

— Понятно, спасибо, что объяснили…

— Да не за что, дитя. Такие, как ты тоже есть. Мальчишка Данька, очень позитивный, кстати… У него тоже самое, только после пожара… Но он уже в третий раз лежит…

— Господи… Не помогает, да?

— Помогает, периодами… У него интересно, обострение летом… — объясняет она и доводит меня до моей палаты. — Ну, вот… Вас тут трое должно быть, однако одна койка свободна. Это Илона и… Каждый раз забывать теперь буду…

— Аврора…

— Аврора, точно. Ну и поназвали вас, просто бразильский сериал какой-то, — смеётся медсестра. — Я, кстати, Екатерина Андреевна. Добро пожаловать, дорогая, если что нужно… Я вот там… На сестринском посту.

— Хорошо, спасибо Вам, — провожаю я её взглядом. — Привет… Я — Аврора, — здороваюсь с соседкой, но она просто не обращает на меня внимания. Отворачивается и игнорирует. Шикарно…

Ладно, мне и так не особо нужны здесь друзья. Просто хотелось узнать что-то о самой больнице и методах лечения…

Знаю, что порой тут используют ТМС, помимо препаратов. Не знаю уж насколько помогает и помогает ли вообще… Но я готова уже даже на нетрадиционные методы лечения, лишь бы избавиться от этого недуга…

Молча раскладываю свои вещи из пакета в тумбочку, переодеваюсь, жду, когда позовут, но слышу ругань из коридора и тут же реагирую на неё.

— Господи, да ты вообще соображаешь, куда ставишь, э?! Ёпту, как можно так тупить?!

Выглядываю и вижу какого-то парня, который сидит и назит на дедушку лет семидесяти за партией в шахматы…

— Да вот сюда, наверное? Ты хотел сюда? Поставлю за тебя…

Не вижу, что бы этот дед хоть как-то реагировал, наоборот он мычит, а потом и вовсе начинает храпеть, а я начинаю смеяться.

Зелёные глаза парня тут же реагируют, находя мои за своей спиной.

— Эй, ты чего смеёшься? Новенькая? — лыбится он, изучая меня с ног до головы. Выглядит он дружелюбно, даже более чем. Как солнышко во плоти.

— Да, привет, я — Аврора…

— А-а-а-а, да мне про тебя уже рассказывала Катюха…

— Катюха?! Это ты про Екатерину Андреевну, наверное? — смеюсь я ещё сильнее.

— Про неё, ага… Она мне уже своя…

— А ты?

— Даниил Стахов, собственной персоной, — протягивает он мне руку.

— Ой, она мне про тебя тоже говорила… — улыбаюсь я, глядя на того самого дедушку. — Слушай, он же не играет с тобой, ты знаешь?

— Да что ты?! Это самый сильный соперник тут, между прочим! Еле его сделал, — стирает он невидимые капельки пота со лба, заставив меня расхохотаться. — Тут не с кем больше…

— А я могу, вообще…

— Реально?! Умеешь в шахматы?! — восхищенно бросает он в восторге.

— Да, умею…

— Блиииин, наконец-то… Для девчонки необычно, чтоб ты знала, — признаётся он с улыбкой.

— Ну я так-то учусь на радиотехника… А шахматы, я просто часто с дедушкой в деревне время проводила, и вот… — сообщаю я, наверное, всё-таки с гордостью. Я не прям семи пядей, но где-то отличаюсь от девочек своего возраста… Думаю, мы поладим. Определённо.

— Ну, садись… — приглашает он. — Ща я только деда Вову подвину…

— Ага, — улыбаюсь и жду. Он тут ещё и на инвалидном кресле. Видимо, проблемы с передвижением… Бедный мужчина…

После мы сидим и играем с Даней, разговаривая обо всём и ни о чём. Он рассказывает о пожаре, после которого всё случилось. Якобы они с друзьями, когда им было десять лет баловались в заброшенном сарае, в итоге подпалили его и убежали в дом, а огонь очень быстро перекинулся на его крышу… Не успели они понять, как уже начали задыхаться… Дальше — страшно…

Один из его друзей, как раз тот, который принёс зажигалку… Не смог выбраться. Взрослых дома не было… С тех пор у Дани проблемы с психикой. И я его очень понимаю…

— Таблетки получать идите!!! — призывает медсестра со своего пункта, и мы с Даней тут же идём туда, выстроившись в очередь… Стоим, никого не трогаем… Продолжаем болтать.

— У тебя такие волосы прикольные…

— А чё в них? — смеётся он, взъерошив свои рыжие торчащие в разные стороны колтуны. — Вот у тебя прикольные… Пепельные… Брррр… — ёжится он, схватив себя за плечи, а я улыбаюсь. Не стану говорить, что седина естественная, я только немного её затемняю, чтобы выглядело, будто крашусь. Потому что это последствия той самой ситуации.

Неожиданно вздрагиваю, когда мимо проходит тёмная высокая фигура, словно мороком накрывающая весь коридор. Встав впереди всех, нагло потягивается, и я уже хочу возмутиться, что здесь вообще-то есть очередь, но мой новый знакомый тут же одёргивает меня за плечо.

— Не подходи к нему, он вообще отбитый.

— Почему? Выглядит безобидным...

— Ты ошибаешься... В тихом омуте... На прошлой неделе он проломил одному парню голову подносом в столовке... — шепчет тот самый Даня, поглядывая на него. И вдруг неожиданно дикость янтарных глаз останавливается на мне. Таблетки, что я выпила дома, перестают действовать... Я словно снова ловлю паническую атаку. Но уже не могу отвернуться.

— Не смотри, блин, на него, не смотри! Аврора! — продолжает нагнетать Даня. — Ну, всё... Нам конец... Он идёт сюда...

Аврора Стадницкая

К нашему счастью этот пугающий парень проходит мимо, но всё же обдаёт меня настолько странным и жутким взглядом, что я чуть ли не заваливаюсь в обморок, чудом избежав нового приступа. И то, потому что Даня вовремя приводит меня в чувства…

— Порядок?

— Да… Блин, сама не поняла, что это было…

— Да это он всё… Я сам ссусь, когда он мимо проходит, — заявляет он, вызвав у меня очередной прилив смеха. Даня так смешно разговаривает. Я просто тащусь от его поведения. — Идём… Нам таблетки надо получить всё-таки…

— А потом что, кстати?

— Потом прогуляться можно по территории… И обед…

— А-а-а… Понятно… Пойдёшь гулять? Я люблю свежий воздух, — улыбаюсь я, и он кивает.

— Пойдём, тем более, когда такая красивая девушка приглашает на свидание… Грех отказываться, правда? — смеётся он, вынудив меня покраснеть. Кстати, я никогда не считала себя красивой. Надеюсь, он так шутит… Потому что я вообще себе не нравлюсь. У нас на курсе мальчишки смотрят на меня как на тень. Девочек в группе всего две. Так вот, есть я и Алина. Но для них, кажется, мы не существуем. То ли это мальчики у нас такие, не знаю. Данька же отличается своей искренностью и дружелюбностью.

Всё же беру свои таблетки у медсестры и запиваю стаканчиком воды.

— Новые, как у тебя…

— Сам впервые тестирую. Врач новый… Но хочу предупредить… Хоть какие-то побочки уловишь — сразу же жалуйся, не терпи. Поняла?

— Конечно…

— Всё, замётано, пошли шляться, — хватает он меня за руку и тянет на улицу. Тут достаточно много места… Я сразу заметила, когда мы приехали с родителями. Очень обширная территория где-то на окраине города... Почти лесной массив... Пахнет свежестью. И здесь очень красиво.

И пока я осматриваюсь, восхищаясь видами и вдыхая бодрящий воздух полной грудью, Даня задаёт свой очередной вопрос, плюхнувшись на лавку.

— Был парень? Или есть?

— Ой, нет… — мотаю я головой, улыбаясь. — Не моё…

— Понимаю, и не моё… Я про парней, естественно, — отшучивается он, как обычно. — На самом деле суть в том, что я боюсь напугать свою избранницу…

— Тоже самое… И некогда ещё… Да и не нравился никто.

— А я? — изгибает он бровь. — Присмотрись… Я же классный… — подмигивает, и я на секунду думаю, что он это серьёзно…

— Господи… Надеюсь, я не обижаю тебя… Просто я правда не хочу отношений…

— Моё сердце не выдержит… — хватается он за грудную клетку. — Я так и знал, что нужно было оставаться с дедом Вовой… Он хотя бы преданный…

Даня начинает ржать, а у меня груз падает с плеч.

— Ты всегда такой дурак, да?

— Всегда, да… Без юмора… Закрылся бы теремок… — указывает на голову. — Очень плохо тут порой.

— Понимаю… Я так тебя понимаю… Не хочу всё это ощущать. Снова и снова… И думать даже не хочу…

— Есть хороший способ релакса… Как раз… На природе… Медитация, — сползает он с лавочки и усаживается прямо на прохладный асфальт в позу лотоса… Сидит так, наверное, секунд двадцать, а потом резко встаёт. — Хотя это и хороший способ заработать себе простатит или геморрой, так что я воздержусь…

Тут уже я начинаю хохотать, хрюкая на всю улицу.

— Чё ты, блин, — возмущается он в ответ. — Я правда хотел попробовать…

— Да-да, я поняла… — смеюсь, а потом снова нахожу ту самую фигуру вдалеке. Возле забора… Понять не могу, почему везде на него натыкаюсь взглядом. Просто он притягивает внимание. Такой замкнутый и одинокий.

— Что он делает?

— Хз… Часто так стоит… Просто смотрит туда…

— У него что?

— Циклотимия вроде… Это когда… Настроение как качели.

— Я думала, это биполярка…

— Это более лёгкая стадия. От депрессии до гипомании… Ну, кароч… Тоже такое… Я его раньше не видел здесь. Ходят слухи, что его сюда насильно затолкали предки…

— Серьёзно?

— Ага… Только не смотри на него так часто. Я не хочу, чтобы он мне в столовке что-нибудь проломил, ага?

— Ладно, Даня… Я не буду на него смотреть, — отвечаю, растянув губы, но всё равно искоса туда поглядываю. Расстояние ведь очень большое. Он и не заметит, что я смотрела. Ведёт себя странно, хотя… Я вообще имею право судить? Что значит странно? Все мы тут за тем, чтобы вылечиться, правда?

— А ты понятливая очень, кстати… — добавляет он, привлекая всё моё внимание обратно.

— Ну, спасибо…

— Я хотел сказать, что обычно я не могу найти общий язык с противоположным полом…

— Ты?! — удивляюсь я. Ведь он реально самый общительный парень из всех, что я знаю. И такой милый.

— Я… Разве что с Катюхой, — ухмыляется он.

— Прекрати её так называть! Ей лет сорок, она тебе в мамы годится…

— Ну и чё? Я и маму порой Олькой называю.

— А папу?

— А… — тут же хмурится он. — У меня нет папы… Наверное, поэтому я такой…

— Какой? — расстроенно спрашиваю я, коснувшись его руки.

— Ну… Типа несу что попало… Понимаешь?

— Нет. Ты прекрасный, — отвечаю я честно. Потому что он правда мне понравился, как человек, и Данька сразу же загорается.

— Нет, ты точно растопила моё сердечко… — отвечает и гладит себя по рыжим волосам.

Мы ещё некоторое время гуляем… Я смотрю на высокие стволы деревьев, окружающих территорию и раскинувшихся зеленью повсюду, словно зелёными облаками. Даже небо накрывает. Красота…

Даня рассказывает мне о том, что ТМС делают не всем. А по желанию и выборочно, как психиатр решит. И я примерно представляю, что микротоки по-разному действуют на мозг. Нельзя всем подряд делать такое, наверное… Но я бы попробовала на себе.

— Да не надо тебе, ты чё… Вон, пусть этот делает, — бросает он беглый взгляд в сторону того парня, который, как стоял возле забора, так и стоит… Не сдвинется с места. Наблюдает за чем-то.

— Ну чего ты, — толкаю его локтём. — Нельзя так… Вдруг он нормальный?

— Аврора… Мы тут все ненормальные, — усмехается он, и я вздыхаю.

— В общем, он может быть как мы… Просто друзей не нашел! — парирую я, когда мы уже подходим к зданию. И потом меня вдруг резко осеняет. — А вдруг, это правда? Пошли!

Намеренно начинаю идти к нему, а Даня в ужасе бежит за мной. Я сама не знаю, что это за прилив дружелюбия и желания познакомиться или же подружиться с ним.

— Ты что, блин, делаешь?! Аврора, мать твою! Чёрт! — замирает он позади, а я уже касаюсь плеча выбранного объекта. Честно, у него какая-то дикая аура. Я едва подошла, а меня колотит. С Даней такого нет. Резко развернувшись, он ловит меня в фокус и осматривает с ног до головы, а я тону в его янтарном неестественном отблеске глаз. Не как у человека… Как у зверя, блин. Настолько они интересные. И у меня до боли странное чувство в груди, что я их уже видела, но я его не знаю.

— Привет… Я — Аврора… — представляюсь кое-как выдавив, но он молчит. Просто молчит и смотрит, словно внутрь меня заглядывает. Сердце в груди сейчас просто в истерике бьётся. Я не понимаю, почему он игнорирует. Может глухонемой, Господи? Или не слышит просто? — Ты не хочешь общаться? — дополняю свой вопрос, и мне кажется, голос мой какой-то не такой, как обычно.

Он вдруг тянет ко мне руку, а я цепенею. Взяв прядку моих седых волос в руки, прокручивает между пальцами и отпускает, усмехнувшись. А потом просто уходит, толкнув меня в плечо… Понятия не имею, что здесь только что произошло…

Я разворачиваюсь к Дане, а он маячит мне издалека.

— Чё это было?!

— Не знаю… — направляюсь к нему и подхожу в упор.

— Он что-то тебе сказал???

— Нет… Даже не представился…

— Блин, Аврора… Ты — дура просто нереальная. Забудь те слова о том, что ты понятливая! Я ошибался! — издевается он, а мне так странно теперь на душе. Я иду с вжатой в плечи головой, а он хмурится. — Эй… — приобнимает за плечи. — Я пошутил… Не обижайся.

— Да нет, я не обиделась… Просто он меня напугал как-то…

— Так ещё бы! Я на расстоянии стоял и то ощутил, что живот начинает крутить. Чуть утренняя каша наружу не вылезла, блин, и не факт, что через рот! Не делай так больше!

— Но он ведь не нападал на меня… Не ругался, ничего такого… Просто промолчал… Это странно, да? А ты вообще слышал, чтобы он говорил?

— Ну, сколько я тут... Уже шесть дней. Нет, не слышал… Да и вообще… Тебя что тянет к неприятностям, да?

— Обычно нет, — смеюсь я, когда мы заходим обратно в корпус на обед.

Там идём в столовую. Она здесь, кстати, очень большая. Персонал, охранники, все наблюдают, потому что это одно из мест массовых скоплений. Тяжело контролировать, наверное…

Даня выбирает самый крайний стол возле окна рядом с тем дедушкой и какой-то женщиной. Просто сидим и кушаем… Еда, кстати, нормальная, но много я не ем…

— Ты будешь? — ловит взглядом оставшуюся булку с джемом на моём подносе.

— Нет. Бери…

— Ништяяяяк, — довольно забирает и продолжает хавать. — Я сюда только ради этого приезжаю… — ухмыляется, вновь заставив меня посмеяться.

Поела я только суп, мне достаточно.

— Как думаешь, почему его нет на обеде? — спрашиваю, осматриваясь, а он закатывает глаза.

— Ты чё втюрилась, что ли?

— Что?! Нет! Ты что?!

— Ты его везде высматриваешь, караулишь… Сама подходишь к нему… Странно? Очень, подруга… — издевается он, щёлкнув пальцами.

— Мне просто интересно. Ешь свою булку, — обиженно ворчу я в ответ, откинувшись на спинку стула, как вдруг.

— Ну вот он, идёт, смотри, — шепчет Даня, глядя на меня. И я наблюдаю…

Он же берёт поднос, садится один. Ест один… Ни с кем не общается… Ни на кого не смотрит. Выглядит при этом мрачнее тучи. У него светлая кожа, острые скулы, каштановые волосы, выбритые по краям, но достаточно густые в серединке, как и его брови, кстати… А ещё ямочка на подбородке…

— Ааааауууу, Аврораааа… Ты уже дыру в нём проделала… — ругается Данька. — Предсказуемо… Она и плохой молчаливый мальчик…

— Думай, что хочешь, — бурчу я, прекращая смотреть. Потому что и вправду уже странновато выглядит. Вдруг и он сам подумает, что я якобы в него влюбилась? Мне оно не надо, точно…

— Что дальше будет?

— Сончас…

— О… Правда? Как в детском саду, что ли?

— Не, не как там… Там за то, что не спишь могли и по жопе надавать… Тут просто как в больничке… Время для сна. Сидишь в комнате, можешь читать…

— Так и сделаю, у меня соседка несговорчивая…

— А-а-а… Илона… Вон та… Она, кстати, блогерша…

— Да?! Серьёзно?!

— Да, не видела, что ли? — Даня достаёт свой телефон и находит её, показывая мне разные рилсы и сторисы с ней.

— Впервые вижу…

— Жопа — зачёт, конечно… Но характер…

— Фу, Даня!

— Чё? — убирает телефон обратно. — Я серьёзно… Она со всеми такая… Кстатииии… — тянет он, ошарашенно глядя в её сторону. — Эммм…

— Что? — оборачиваюсь на его взгляд, и вижу, как к ней подходит тот самый парень. Они общаются… Он говорит с ней. А потом садится рядом и их разговор продолжается. Господи, а со мной даже не поздоровался… Просто я такая ужасная, да? Так неприятно сразу внутри. Словно по моей самооценке конкретно так проехались… И он реально умеет разговаривать, шевелить губами… Как же дурно внутри.

— Кажись, они встретились… Состыковались… Два чудика, блин, — дополняет Даня.

— Уверена, о нас говорят так же…

— Да пофиг, что говорят. Не зацикливайся… Ты её круче, — отрезает он, чем заставляет меня отмахнуться.

— Не правда… Я и не старалась.

— А тебе даже стараться не надо, душа моя… Всё, я сожрал свои булки, пошли дрыхнуть и переписываться…

Аврора Стадницкая

Обычно я не обращаю внимания на то, что кто-то не желает со мной общаться. Даже не понимаю, почему вдруг так задело. Я просто не перестаю думать, что к ней он сам подсел и заговорил, а меня просто проигнорировал. Словно я — тень…

«Я чувствую, как испортилось твоё настроение… Малыыыышкаааа», — присылает мне Даня из соседней комнаты. И я, даже не видя его, рисую перед лицом его заразительную улыбку. — «Ну чё тыыыы. Бери себя в руки, мямля!».

«Дань, я просто читаю», — отправляю в ответ. — «Илона молчит, словно воды в рот набрала. Никогда бы не подумала, что она блогер. Я думала, такие люди общительные и очень легко идут на контакт».

«Ой, не всегда, поверь. Из меня бы получился классный блогер, да?».

«Да».

«Давай я буду вести блог из психушки… Будешь моим ассистентом?».

«Ахахахахха. Круто ты пошутил».

«Это не шутка, кстати! Звездой можно сделать и деду Вову! Он вообще душа компании!».

«Точно… Не издевайся над больным человеком, всё… Я читать. Встретимся через два часа».

«Ладно, зануда, я пока подрочу на Илонкину жопу».

«Дурак!».

«Хе-хе-хе…».

Улыбаюсь и сворачиваю экран. Думаю о том, как же буду догонять всё, что пропустила по радиотехнике. Мама, конечно, обещала достать мне все лекции и задания. Она отвезла и справку в универ, но я всё равно очень переживаю об этом… О том парне уже забыла. Лишь лёгкий осадок на душе остался, потому что это не так важно, как всё остальное. Учёба, пропуск которой для меня подобен чему-то травматичному…

Два часа проходят незаметно, я даже не ожидала, что тут время будет так лететь. Мне казалось, что в подобных заведениях оно, наоборот, как резина. Встречаю Данину довольную улыбку в коридоре после того, как все начинают шоркать тапками и иду навстречу, поправляя свою помятую футболку.

— Ну, как? — спрашивает он с улыбкой.

— Что как? Книжка классная… «Задача трёх тел», слышал?

— М-м-м, — насмехается он. — Это про тройничок, да? Ты извращенка, что ли?

— А ты дурак! Это фантастика… Воспоминания о прошлом земли… Лю Цисинь! Это нерешаемая в аналитическом виде задача небесной механики…

— Пипеееец… Тьфууууу, — произносит он, перебивая и отмахиваясь. — У тебя точно всё в порядке с головой? — ржёт надо мной, а я ударяю его по плечу.

— Отстань! Нет, не точно! — добавляю и начинаю уходить, а он догоняет меня, хихикая.

— Я пошутил, если чё! Это круто, что ты такая умная… Как мой кент, только с сиськами… Неплохими сиськами, кстати…

Когда он произносит это, мы как раз выворачиваем из-за угла, и я просто врезаюсь в того самого парня, опешив и выпучив свои глаза. Он смотрит поочерёдно на меня, на Даню… Своим уже популярным жестоким пронзительным взглядом. Тот сглатывает… И делает шаг в сторону, чтобы его пропустить. Господи, он слышал, да? Этот ужасный разговор про сиськи??? И почему мне это важно???

— Он даже слова мне не сказал… — шепчу, когда он уходит и смотрю на Даню.

— Ага… Даже «куда прёшь, дура» или типа «разуй глаза, слепошарая»…

— Даняяяяя, — ворчу я и разворачиваюсь… Теперь иду и думаю, как так… Обычно ведь люди как-то реагируют, когда в них врезаешься, да? Что с ним вообще не так??? Почему он так себя ведёт? Да и вдобавок только со мной…

Когда после сна мы с Даней видим Екатерину Андреевну, она тут же улыбается, разглядывая нас, пока протирает столик возле кресел, где мы с ним сидим.

— Я, смотрю, подружились… Хорошо…

— Ага, спасибо, Катюха, — выдаёт Даня, нажёвывая какую-то печеньку. Где взял? Непонятно… Полдника же ещё не было… Всё время сладкое находит. Как магнит для вкусняшек.

— Как сейчас поддам по жопе, молодой человек, — ругается на него медсестра. — Что ты будешь делать! Взрослый мальчик, а всё Катюха, да Катюха. Язык у тебя поганый, Данька… Разве можно так выражаться?

— У меня классный язык… Никто не жаловался никогда… — высовывает он его и начинает елозить по губам, а она тут же замахивается на него тряпкой, заставив перевалиться за кресло. — Я буду жалобу писать!

— Ах ты паразит такой…

Я смеюсь, глядя на них и просто не могу уже. У меня живот болит наблюдать за этим, но Екатерина Андреевна тут же отвлекается и идёт на пост, а потом Данька вылезает из-за кресла.

— Ушла, да?

— Ага… Ушла… — ухохатываюсь над ним.

— Да она с меня тащится, по-любому…

— Ну, конечно, — подмигиваю ему, покачав головой. Но он так горд собой, и я не хочу его обижать, но ведёт он себя просто безобразно, конечно…

— Слушай, а как у тебя в школе было? Много друзей? — спрашивает, и я, как всегда, пожимаю плечами.

— Не знаю… Много — это сколько?

— Хотя бы пятеро!

— Хм… У меня была Анютка, она улетела во Владик и Гоша, он просто перестал со мной общаться… Мне кажется, потому что у него девушка появилась…

— Оу… Ну да… Только друзей ради баб не кидают, — уверенно бросает он с видом индюка, а я снова начинаю хохотать.

— Тебе откуда знать?! У тебя девушки никогда не было, — напоминаю, продолжив смеяться, пока он кривит губы…

— У тебя, кстати, тоже никогда не было парня! Никто и никогда не теребонькал твою… — слышу, как он замолкает, и резко оборачиваюсь. В моменте будто проваливаюсь куда-то. Почему это каждый раз происходит? Какой же испанский стыд всё-таки…

— Твоё? — спрашивает у меня тот самый парень, держа в руках, видимо, один из моих наушников. Понять не могу, как он вылетел из кейса… И его голос, кажется, достаёт до самых потайных уголков моей души. Ну и тембр. Сразу же всё внутри забурлило, словно ожило.

— Ой… — начинаю шарить по карманам, достаю… И да. Действительно мой. — Спасибо. — принимаю, глядя на него. Прикасаюсь и ощущаю теплоту его пальцев. Сердце в истерике снова бьётся. Не воздействие, а катастрофа какая-то… Словно опять ухожу под лёд.

— Не за что, седовласка, — усмехается он и уходит прочь…

— Эй… — окрикиваю, однако бесполезно. Как шёл, так и продолжает. А я смотрю на Даньку, сжимая в руках свой наушник.

— Заговорил, — лыбится он. — Ура! Надо же!

— Блин, Даня! Он уже второй раз слушает то, что ты тут выкрикиваешь обо мне!

— Ты про что это? Про сиськи, что ли? — достаёт из кармана конфетку и толкает ту в рот.

— Господи, где ты это взял?!

— Да там валялось, на посту…

— Капец… В общем… Давай больше не будем о моих сиськах, ладно? — прошу я, состроив жалобную гримасу, а он прижимает к себе и гладит по голове.

— Моя-то стеснительная девочка… Дай пожалею…

— Отстань! — вырываюсь из его хватки и снова смотрю в ту сторону, однако его уже на горизонте не видно… Эээээх… — Как думаешь… Он наш годок? — спрашиваю Даню.

— Хз, будто постарше, — чавкает он конфетой. А я смотрю на пост и думаю… Пойду-ка я спрошу всё, что она знает. Почему нет? Мне просто интересно… Просто…

Я же могу поинтересоваться. Что такого-то?

— Здравствуйте ещё раз, — улыбаюсь ей, внезапно появившись из-за стойки, и она вздрагивает.

— Хосссспади, Аврора…

— Рада, что Вы запомнили моё имя… Я хотела спросить…

— Спрашивай, конечно. Что такое? Если про Даньку, то он всегда такой… Шубутной и громкий, не обижайся на него…

— Да нет… Я… Про мальчика другого хотела спросить, что у него… Такой… Высокий шатен с янтарными глазами…

— Ооооой, — вздыхает она, осматриваясь, и подзывает меня пальцем. — Лучше не стоит, Аврора… Не надо с ним дружить. — добавляет настойчиво, а мне так волнительно вдруг становится. Всё тело тут же напрягается.

— Почему?

— Он… Сложный… В смысле, он не плохой, нет. Но это Арсений Громов…

— Арсений… Громов… И? — переспрашиваю я в замешательстве.

— Ты не слышала про их семью?

— Нет… А что там?

— У него отец — владелец двух торговых сетей в городе. Он что-то вроде нелюбимого ребёнка… Понимаешь?

— Не совсем, — хмурюсь я, услышав это.

— Его, можно сказать, сюда сбагрили… Против воли. Из-за поведения… Нежелательного. Только тсссс… Я тебе ничего не говорила…

— Ладно, я поняла, — тут же выпрямляюсь струной, а сердце, как колошматило в груди, так и продолжает… Чувство, словно каждое слово о нём вызывает тахикардию. То ли он меня так пугает, то ли наоборот. Не пойму.

Ухожу оттуда обратно к Дане. И, кажется, выгляжу теперь бледнее моли… Хотя я и так всё время бледная…

— Ну чё… Выведала у неё о своём тайном интересе? — волнующим голосом спрашивает он, развалившись в кресле, а я сажусь напротив.

— Ты знал, что его фамилия Громов?

— Громов… Громов… — хмурится он. — Тот самый, что ли? Который припёрся в свою школу с игрушечной РПГ-шкой?

— Что?

— Ну, правда… это он?! — восхищенно спрашивает, а я морщусь.

— Блин!!! А я откуда знаю! Что знаешь ты?! Рассказывай! — наезжаю на него, перелезая на его кресло. Усаживаюсь рядышком на подлокотник.

— Ну, вот! Ща, жди… — он начинает копаться в своём телефоне, а потом находит там видео. — Блин, реально… Жара, это он… Пипец…

— Что там? — придвигаюсь вплотную и вижу на экране, как три здоровенных мужчины в тактических костюмах с автоматами и надписями «СОБР» выводят его из здания школы, а он только смеётся в ответ.

«Мужики, ну смешно же получилось?! Чё вы хмурые такие?».

— Зачем он так сделал?

— Говорят, отца хотел позлить… Блин, так вот о чём мне там Надька напевала, — шепчет Даня, вспоминая.

— Надька?

— До тебя тут была, она выписалась позавчера. Сказала, что этот парень не ладит с родными, что он тут не добровольно. Вот…

— Ясно, ужас какой…

— А вообще он весельчак… Ты посмотри на него. Реальная циклотимия… Ему пипец хорошо от того, что он сделал…

Смотрю на это видео и действительно. Как другой человек… Смеётся, улыбается… Издевается над ними, словно ему всё можно.

— И что его отец сделал потом?

— Я даже не знаю. Про эту историю слышал давно… От одноклассников… Посмеялся тогда тоже, а видос не видел. Теперь буду знать, что со мной тут легенда!

— Ага, легенда… Видимо, сейчас у него что-то не то с настроением… — шепчу Дане, вспоминая о том, как он стоял возле забора там на улице и смотрел… Словно чуда какого-то ждал.

— Подруга… У него всегда будет что-то не то с настроением… Это почти биполярка… Я уже говорил.

— Думаешь… С ним нельзя общаться?

— Ну, можно, — отвечает он с насмешкой. — Если не боишься, что в определенный момент что-то пойдёт не так, например, на него вдруг нападёт грустинка и он случайно воткнёт тебе карандаш в шею или ударит подносом по башке… — ржёт он, хрюкая, а я вздыхаю. Всегда тянулась к чему-то особенному. Не к тому, к чему тянулись другие, но в этот раз что-то говорит мне притормозить. Кажется, собственный инстинкт выживания всё-таки проснулся…

Аврора Стадницкая

Вечером после ужина мы с Даней ненадолго прощаемся. Потому что нужно помыться, прибрать вещи, поговорить с врачом на вечернем обходе. И я жду, когда меня отпустит повышенное чувство тревожности. Даня говорит, это таблетки. Потому что у него такое же. А, значит, надо сказать врачу об этом…

После общей душевой для женского пола, иду к себе. Илона ещё моется. Видела, как она около получаса наносила на волосы какой-то бальзам и снимала это на видео… Интересно… Получается, что она даже отсюда делает деньги. Времени даром не теряет. Я не смотрела сколько у неё подписчиков и всё такое, мне неинтересно, просто сам факт. Я уважаю людей, которые стараются несмотря на жизненные трудности. Это действительно круто.

У меня вот нет работы, к сожалению. Но я очень хотела посещать в университете кружок по робототехнике, его ведёт один из наших преподавателей. Я надеюсь попасть туда, когда подлечусь, и мои атаки хотя бы не время оставят меня в покое. На большее я и не рассчитываю.

Не успеваю доделать дела, как в мою палату входит тот самый Альберт Владиславович. Новый врач, о котором Мария Леонидовна отзывалась очень хорошо. Они обещали поддерживать связь между собой, чтобы делиться результатами и советоваться по направлению моего лечения.

— Здравствуй, Аврора… Ну, как успехи? Состояние? — просит меня сесть и осматривает глаза, освещая роговицу фонариком. — Влево посмотри за молоточком… Вправо… М-м-м… Хорошо.

— Вы и невролог?

— И психиатр, и невролог, да… Выбрал два основных направления. Твоё МРТ видел перед госпитализацией, можешь не переживать. Так что насчёт самочувствия?

— У меня… Тревожность… Тахикардия, будто…

— Раньше не было? — спрашивает, записывая.

— Только во время атак обычно…

— Ясно… Ещё что? Повышенная потливость? — касается моей шеи.

— Нет, я после душа просто…

— Ясно. Ещё? Головокружение? Тошнота? Не стесняйся… Бывает вообще всякое…

— Вроде бы кроме тревожности ничего… Спать я ещё не пробовала, не знаю, как на сне отразится… — сообщаю взволнованно.

— Ладно, давай так. Сейчас перед сном ещё выпиваешь таблетку. Наблюдаем как пройдёт до утра. В районе десяти тебя осмотрит кардиолог, сделаем ЭКГ, посмотрим нагрузку на сердце. Если есть что-то вроде аритмии или тахикардии, отменяем, пробуем другое. Поняла?

— Да… Да, я поняла… Альберт Владиславович?

— М? — записывает он всё в мою карту.

— А что насчёт ТМС? Можем попробовать?

— ТМС… Ты делала электроэнцефалограмму?

— Нет, уже давно не делала…

— Плохо. Надо смотреть… Если что, можно тебе добавить курс успокоительного. ЭЭГ тогда тоже завтра…

— Хорошо, договорились.

— Ну а так… Не бойся. То, что ты тут лежишь, ничего такого не значит. Это не делает тебя какой-то не такой. Постарайся успокоиться. Расслабиться и настроить себя на позитивный лад. Я подберу тебе лекарства, обещаю.

Не знаю, почему… Но он внушает мне доверие. Потому что молодой и кажется, что амбициозный… Погрязший именно в желании помочь пациентам, а не просто нарабатывать опыт для частной практики… Не знаю, можно ли судить по двум разговорам, но такие у меня пока мысли на его счёт…

— Спасибо Вам…

— Спокойной ночи, Аврора, — он уходит, а я выдыхаю. В комнату тем временем как раз возвращается Илона, наполнив её самыми разными запахами парфюмерии… Мне кажется, она взяла сюда всю свою косметичку. Возможно ей доставляют баночки прямо сюда, потому что под кроватью я вижу смятые этикетки и коробки от Вайлдберриса… На которые она, судя по всему, делает обзоры…

— Вкусно пахнет… — пищу, но она даже не оборачивается.

Приходится засунуть все свои переживания поглубже и выйти в коридор, чтобы прогуляться. Даню жду, но он, судя по всему, моется, и тогда я иду одна. От сестринского поста до столовой и обратно. Рассматриваю стенды, что тут висят. Читаю… И вдруг неожиданно вижу, что по коридору идёт он…

Вышел из душа. Влажные наспех вытертые волосы не сдерживают капельки воды, что скатываются по его лбу. Их всего две, насколько я смею заметить, но они так бросаются в глаза. Я будто завороженная дурочка под его чарами. Не понимаю, что такого особенного. Да, красивый. Да, высокий, но… Я никогда и ни на кого так откровенно не пялилась. Может, дело в том, что у него тоже проблемы с головой?

Проходит он мимо так же молчаливо и равнодушно. Не смотрит… Вообще не обращает внимания. Будто один раз поговорили и вот он… Максимум его со мной общения. А я даже оборачиваюсь вслед его широкоплечей фигуре. Сейчас на нём обычные штаны и футболка. А ещё я видела следы от уколов в области локтевых сгибов… Значит, ему что-то посильнее вводят… Вот бы узнать, что именно, и как это работает… Сама не знаю для чего мне эта информация.

В очереди за таблетками его не наблюдаю. Принимаю свои, выпиваю и спокойно возвращаюсь обратно в комнату.

Ложусь в кровать и получаю сообщение от Дани.

«После 22:00 Катюха заберёт телефоныыыы».

«Да? Я сама уже хотела пойти сдавать».

«Ну или так… Видел твоего красавчика возле вашей палаты. К тебе приходил?».

«Что? Нет! Скорее, к Илоне».

«Ну и дурак. В жопу тогда его. Ты секси, я подумал, что жопа у тебя тоже ничего».

«Спасибо, Даня. Огромное!».

«Пожалуйста! Ты успокоилась?», — отправляет со смайликом чертёнка. Который, кстати, полностью отображает его сущность, как мне кажется.

«Нет, хотя Альберт Владиславович обещал, что поможет мне. Не знаю, почему, но я ему верю».

«Ну, неплохой мужик, да, согласен. Раньше таких тут не видел».

«Да? Были не очень?».

«Хз, Аврора, я как-то не способен был оценить квалификацию, но… Могу сказать одно — прошлое лечение помогало мне ровно на одиннадцать месяцев».

«Понятно… Ложись спать тоже… Отдыхай. Завтра увидимся».

«Увидимся, да. Спокойной ночи, седовласка», — издевается он, заставив меня всхлипнуть случайно. Даже Илона оборачивается.

«Дурак! Спокойной ночи… Не повторяй за ним!».

«М-м-м… Так разрешено только ему, да? Замётано».

Отключаю телефон, закатывая глаза, и иду отдать его самостоятельно. Потому что уже планирую нормально лечь и почитать перед сном… Хорошо, что тут есть ночники…

Сон получается не просто тревожным, а ужасным… Не могу продрать глаз, словно переборщила с искусственным мелатонином. У меня был такой опыт. Я не могла проснуться, всё обволокло густой пеленой. И в этот раз точно так же… А ещё… Кто-то дышит на меня. И чувство, словно по моей коже лица скользят чьи-то шероховатые руки… Пробираясь к волосам… Вызывая мурашки по всему телу, а я всё так же не могу проснуться. Сердцебиение достигает пика, пульс зашкаливает. Словно лечу с огромной скалы вниз головой. И, кажется, вот-вот упаду и расшибу свою голову на осколки.

— А я пытаюсь забыть тебя… Чтобы разбиться по новой, чтобы не рыться в ушедшем. Вот и стал сумасшедшим, злым и невыносимым. Переживи меня, как зимы… Как зимы, — звучит шёпотом, но я точно знаю эту песню. Я слышала её много раз, и она есть в моём плэй-листе… — Раз-два… Ты была права… Всё-так я замёрз один…

Подрагиваю, пока всё это происходит. Чувствую запах напряжения и чего-то острого, настолько сильного, что он действует на меня раздражающе. Мне кажется, что я даже мычу во сне, потому что хочу проснуться…

Глаза открываю в темноте, но чётко вижу над собой тёмную фигуру. У меня чуть ли не паралич конечностей случается. Хочу заорать, но не могу, словно в горло насыпали песка. И сдвинуться не могу. Даже вдохнуть.

А фигура тем временем стоит прямо надо мной и рассматривает, как в фильме ужасов. Голова кружится, в груди снова что-то давит, я вдруг начинаю ощущать повсюду нестерпимую боль. Только не это, пожалуйста… Только не атака…

Дыхание на максимум… Сердце на износ и в клочья внутри, будто кто-то рвёт и мечет по грудной клетке.

И я рывком поднимаю корпус, зажав руки на груди крестом, чтобы отпустило, а потом вдруг чувствую, как этот кто-то хватая меня за плечи трамбует обратно, кладёт ладонь на лоб, и вжимает меня плечом к скрипящей койке. Концентрируюсь на стуке собственного сердца, которое бьётся, словно в унисон с тем, другим… Закрываю глаза. Ощущение, словно меня затолкали в бочку. Фигура настолько накрыла меня от всего, что я в вакууме. Раз-два-три…

И она исчезает, а я распахиваю веки снова… Тишина, пустота… Только Илона, отчего-то стоящая возле окна и пугающая меня до громкого аха.

— Господи, что ты делаешь?! — спрашиваю в ужасе, а она совершенно равнодушно и холодно отвечает. Но отвечает хотя бы…

— Курю.

— Здесь никого больше не было???! — спрашиваю, таращась на неё и обнимая собственные плечи. Уже конец сентября. Из-за открытого окна в комнате прохладно… Тут решётки стоят на всякий случай, но окна пластиковые и открываются…

— Нет, — отрезает соседка, тушит окурок о створку, и закрывает окно. А у меня чувство, будто я чуть не выплюнула собственное сердце.

До самого утра я больше не могу сомкнуть глаз…

Это не сон, это какое-то издевательство. Не знаю уж новая побочка или просто испуг, что я сплю в новом месте… Реакция организма на стресс, но мне не понравилось…

И ранним утром я жду встречи с врачом, чтобы пожаловаться ему на неприятные последствия. Иду в душ умыться… Надеваю на себя тёплую кофту, потому что тут прохладно сейчас.

Возле стойки встречаюсь с заспанным Даней. Он, кстати, выглядит очень даже счастливым.

— Ты спал?

— Да, — отвечает с полуоткрытым глазом, потирая лицо. — А ты?

— Нет… Мне кошмары снились… Я чуть атаку новую не поймала… Ужасно…

— Блин, скажи врачу…

— Скажу, да…

— Чистила зубы?

— Да… А ты?

— Не-а, — опять ворует у медсестры какую-то конфетку с поста.

— Иди давай…

— Ща пойду… поздороваюсь только с моей любимой Катериной, — ждёт её, и только она выворачивает из-за угла с новой упаковкой конфет и цветами, как Данька меняется в лице.

— А я не понял… — тут же предъявляет.

— Чего ты не понял, Стахов?! Иди давай… Дай пройти…

— А кто у нас тайный ухажер? Почему я ничего не знаю!

— Я тебе сейчас точно что-нибудь в лоб заряжу! Иди давай мойся! — рычит на него, пока я хихикаю. Данька демонстративно отрывает бутон у одного из цветочков, а Екатерина Андреевна тут же хапает воздух от возмущения. — Да как ты… Да ты… Да я…

— Иди давай, — толкаю его, отогнав оттуда. — Извините его… Он дурачится просто…

— Надоел уже… — фыркает она недовольно. — Ночью ещё что устроили… Сейчас разбираться будут… — вздыхает, а я хмурюсь.

— А что устроили?

— Да, там… Камеры все вывели из строя. И в столовой… — сообщает она тревожно. — Вот эти цветы… Только их больше было. Я собрала самые целые. Остальные, они… В крови были… Там всё в крови…

— О, Господи…

— Ага…

— Кто-то пострадал, что ли?

— Не знаю. Сейчас будет утренний обход… Знаю только то, что на стене этой самой кровью была написана какая-то чушь…

Я проглатываю ком и мне становится очень неприятно… Просто очень сильно.

— А что именно там было написано?

— Что-то вроде… Как же ты для меня стала такой далёкой? Илонке нашей что ли кто-то в любви признаётся, не пойму, — усмехается она, а у меня на этом моменте чуть ли не останавливается сердце, потому что это строчка второго куплета той самой песни, что мне сегодня снилась…

Аврора Стадницкая

Я ничего не говорю. Молча отхожу от поста и присаживаюсь на диванчик в ожидании того, когда нас позовут на завтрак. Чувствую себя ужасно… Мне это всё причудилось? Или же эта песня играла и приснилась мне?

Пока нахожусь в недоумении чувствую, как рядом кто-то садится и тут же вздрагиваю в истерике, заметив рядом Арсения. Он не здоровается… Не говорит. Просто смотрит на меня, причём таким взглядом, словно ждёт от меня чего-то…

— Что? Что ты так смотришь?! — выдавливаю, как мне кажется, очень грубо. Но меня накрывает паника. — Ты ночью был в моей комнате?!

— Понятия не имею о чём ты говоришь, — отвечает он равнодушно. — Что-то приснилось?

Будто с цинизмом звучит… Он так издевается? Но если бы он был, Илона бы его видела… Чушь какая-то. Теперь он будет думать, что снится мне. Чудесно.

— Мне ничего не снилось… Просто… Кто-то ночью что-то сделал в столовой, — бормочу я, отводя взгляд, а он, кажется, продолжает смотреть на меня.

— Что сделал? Ты кого-то видела?

— Нет, но… Мне рассказали… — отвечаю я шёпотом. А он, словно настоящий интриган шепчет в ответ.

— А что тебе ещё рассказали, Аврора?

Делает акцент на моём имени… Видимо, запомнил всё-таки…

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его янтарными омутами. Не знаю, что за эффект такой. Они меня просто дезориентируют. Ладони потеют, и я нахожу опору в обивке этого небольшого диванчика… Словно мне не хватает сенсорики… Щупаю, чтобы не закричать…

— Ни-чего… — будто с заиканиями выдавливаю. — Ничего.

— Ясно… Лично я спал и ничего не слышал, — заявляет он уверенно. Я хмурюсь, потому что поведение у него всё-таки странное… Однако это не делает его каким-то ночным сталкером, верно? Бред…

Вижу вдалеке Даню, который идёт в нашу сторону, но как только видит рядом со мной Арсения тут же чуть ли не врезается в стену, застыв перед ней и уставившись на стенд. Замечательно…

Дальше мы с ним молчим. И мне так неловко. Я ещё ни с кем такой дискомфорт не ощущала… Ошибалась, когда думала, что мы сможем дружить. Это явно не так… Потому что я даже находиться с ним не могу, чувство, будто под кожей что-то ползает. Как маленькие безумные паучки. Сразу же хочется чесаться и отряхнуться, блин. Но это будет выглядеть тупо…

— Завтрак! — звучит из столовой.

— Наконец-то, — выпаливаю я бездумно, а он насмехается, когда встаю. Я морщусь и иду к Дане с видом круглой дуры. — Господи…

— Что?

— Ты — трусишка! — выдаю с усмешкой.

— Есть такое…

Падаю ему лбом на плечо, а он похлопывает по нему.

— Ну-ну… Чё ты разнылась-то?! Ёпту… Чё-то сказал тебе?

— Нет, не то чтобы… — оборачиваюсь и вижу, что он всё ещё сидит там. — В общем, те цветы у медсестры… Кто-то в столовке что-то устроил ночью. Я так поняла, полиция приедет… Или же они здесь будут разбираться… Кровь какая-то была… Вообще не понимаю, что происходит…

— Блииииин. Жесть, — выдыхает Даня. — Думаешь, этот как-то связан?

— Честно? Я понятия не имею, но он меня действительно пугает… Хотя и поговорить с ним почему-то хочется…

— Да ты точно втюрилась… — угорает он надо мной, хрюкая себе в кулак.

— Заткнись! — рычу и иду на завтрак, а он за мной…

Мы садимся за стол с подносами. Начинаем есть то, что нам наложили и вдруг неожиданно… Слева от меня ставят ещё один такой же, а потом и Арсений молча плюхается рядом.

У нас с Даней тут же встречаются взгляды, и еда застревает у него в горле, отчего он начинает кашлять, и я пугаюсь, пытаясь что-то сделать. Однако Арсений при этом выглядит абсолютно безучастным. Словно он вообще не здесь.

— Эй! Помоги ему! — обращаюсь к нему возмущенно.

— Зачем? Дай прокашляться ему, — равнодушно отвечает.

— Всё нормально, — выдаёт Даня с покрасневшими увлажнившимися глазами, схватив стакан и осушив его за секунду. — Порядок…

Я смотрю на нового соседа и мне дурно становится. Он как ел, так и ест. И виду не подаёт, что что-то случилось, а потом в столовую входит глав врач больницы и обращается к нам. Громко и настороженно.

— По поводу того, что случилось ночью… Имейте в виду, что с рук не сойдёт. Это государственное учреждение. И практически вандализм какой-то! Мы тут для того, чтобы помочь вам… — вздыхает он устало. — Если кому-то есть что сказать, и кто-то что-то видел… Жду у себя в кабинете…

Все начинают галдеть, что-то обсуждать. Часть пациентов, конечно, просто мычит или не обращает внимания. Тут ведь далеко не все воспринимают речь или хотят слушать. Некоторые вообще пребывают в своём мире и всё время молчат, но даже они не пугают меня настолько, насколько он.

— Приятного аппетита, кстати, будешь? — выдаёт Данька, глядя на мою конфетку к чаю, и я мотаю головой. А он тут же хватает её и прячет в карман. Господи, такой ребёнок ещё. С ума сойти…

А у меня даже кусок в горло не лезет сейчас, потому что все мысли о том, что сказали и о том, как при этом равнодушен Арсений.

Доедая, он молча уходит от нас. Зачем сидел? Непонятно…

— Слушай, ну у него, наверное, просто депрессия сейчас, на вид так и есть, — отвечает Даня, когда выходим из столовки.

— Нет… — хмурюсь я. — Тут что-то другое… Вряд ли депрессия.

— Точно тебе говорю…

Дальше мы забираем телефоны на посту, я вижу пропущенный от мамы… Чуть отхожу и набираю её номер.

— Слава Богу! Я уже думала ехать…

— Зачем? Доброе утро, мам… Всё в порядке со мной… Сейчас буду ждать врачей…

— Ладно, хорошо… — выдыхает она тревожно. — А твой отец опять дома не ночевал! Ну я и написала ему сообщение, чтобы его духу тут не было! Ууууух, как он меня бесит!

— Ясно… Мам… Я пойду, ладно? Просто мне сейчас реально некогда будет. Позвонила, чтобы сказать, что всё окей.

— Ну… Ладно тогда… Раз тебе надо идти, — с грустью сообщает она, а я побыстрее сбрасываю. Да, возможно, неправильно. Но я устала это слушать. Честно. Мне бы со своими триггерами справиться…

Выключая звук на телефоне, оборачиваюсь и натыкаюсь на осуждающий взгляд Илоны. Вообще если честно не ожидала, что она обратит на меня внимания, да ещё и вот так. Как только вижу это, она отворачивается к окну и смотрит на улицу.

— Так… Ты поговорила? — находит меня Даня в толпе.

— Ага… Ты?

— Тоже. Сейчас таблетки выпьем и пойдём на улицу?

— Нет… Мне нужно с Альбертом Владиславовичем поговорить, и кардиолог должен был посмотреть…

— Оу… Точно… Ладно, пойду один наблюдать за твоим красавчиком, — насмехается он, а я хмурюсь.

— Дань… Он не мой…

— Да знаю я… Но, думаешь, он что, просто так к нам подсаживается везде? Пф… Я тебя умоляю! — выдаёт с усмешкой.

— А как тогда?

— Либо ведом подсознанием, либо намеренно… Чтобы с тобой познакомиться…

— Ага…

Он подмигивает, а я опять закатываю глаза и толкаю его в плечо, уходя в сторону своей комнаты, чтобы дождаться врача. Пока жду, вся напрягаюсь, ведь лёжа на этой кровати, мне всё время мерещится эта странная ночь… Что это было вообще, не понимаю… И почему у меня чувство, словно он связан с этим всем… Наверное, я накрутила… Или как это понимать, не знаю.

Затем доктор приходит, и я всё ему рассказываю, будто вываливая с жалобами.

— Так понял… Ты же помнишь, что нужно сделать ЭКГ, да?

— Помню, да…

— Хорошо… Там вдоль по коридору, найдёшь нужный кабинет.

— Угу… — слушаю все его объяснения. В том числе, он знает о рисках, но говорит, что в случае чего, нужно просто назначить курс успокоительного дополнительно. А пока мне нужно пройти все процедуры…

И вот, когда я туда иду натыкаюсь там на маленького плюшевого медведя, который сидит на лавке перед кабинетом, будто кто-то нарочно его тут оставил. Кошу на него взгляд и стучусь в кабинет.

— Занято пока, — отвечает женский голос. Я сажусь рядом с ним и жду… Жду, жду… А потом и вовсе беру в руки это чудо, чтобы поближе рассмотреть. Забавная мордашка вынуждает улыбнуться, а два чёрных глаза смотрят на меня с неким коварством, или я уже додумываю что-то… У меня едет крыша…

Дверь вдруг резко открывается и оттуда выходит Арсений, поправляя свою футболку. Если честно, более неожиданного места встречи я не могла себе представить, наверное… У него тоже какие-то проблемы? Тоже тахикардия? Больное сердце? Мало ли…

Он смотрит на меня, потом на медведя. Потом снова на меня. Глаза как зеркало, если честно… Я вижу в них своё отражение только в позолоте…

— Извини… Это твой? — спрашиваю испуганно, ощущая, как у меня натягиваются голосовые связки и садится голос.

— Я похож на того, кто таскает с собой плюшевых медведей? — звучит в ответ ядовитое.

Я проглатываю язык и хмурюсь, сжимая в руках игрушку. Чувствую себя дурой. Нафига так спросила?

— Да, ладно, я пошутил. Мой, конечно. Там внутри наркота, — шепчет, и я тут же швыряю его в сторону.

— Господи!!!

Он просто ржёт надо мной и уходит, так и не подобрав этого медведя. А я смотрю ему вслед и думаю… Что у него вообще в голове? Что с ним не так? И там что, правда, наркота?!

Когда захожу в кабинет, врач ждёт меня и просит раздеться для кардиограммы.

Когда всё фиксирует, делает заключение и записывает всё в мою карту, а я сижу рядом, наблюдая за тем, как она пишет. Меня немного смущает, когда ничего не комментируют и не объясняют. Просто молчат и думают, словно я сама должна расшифровать эти замысловатые каракули…

— Что-то не так? — спрашиваю у неё, увидев сколько всего она понаписала.

— Что?

— С моим сердцем…

— Нет, всё в порядке. Пульс завышен, но это не обязательно тахикардия. Потому что ты можешь просто нервничать из-за меня. Называется «боязнь белого халата».

Или боязнь Арсения Громова, думаю я про себя. Больше ничего у неё не спрашиваю, как бы мне не хотелось узнать, что там с ним такое… Потому что это, наверное, уже будет слишком…

А после… Дождавшись заключения, я забираю свою карту и тащусь обратно к своему психиатру.

— Тук-тук…

— Входи, Аврора… Ну, что?

— Вроде всё, как Вы говорили… Всё в порядке…

— Ну, тогда у меня нет оснований прекращать… Это побочное явление слишком слабое. Если совсем будет невмоготу, поговорим, а так… Попытайся выявить сопутствующие триггеры… Быть может, что-то другое выводит тебя на учащенный пульс… Звонки родных, воспоминания, другие переживания… — говорит он, а у меня только от одних этих слов опять в груди ядерная война намечается. Потому что я моментально думаю о двух янтарях, что всегда столь пристально и досконально рассматривают меня, будто пытаются пробраться внутрь моей души…

Однако я отрицательно качаю головой.

— Вроде нет…

— Значит, наблюдаем… Иди пока, прими таблетку…

Я вздыхаю и направляюсь к месту выдачи, затем принимаю новую дозу, запивая… И иду к себе в комнату…

Но как только захожу мгновенно покрываюсь мурашками, потому что тот самый злосчастный медведь сейчас сидит на моей кровати возле подушки с оторванной головой…

Аврора Стадницкая

Комната пустая. Илоны нет, но находка приводит меня в шоковое состояние. Это он сделал???!!! Он что… Маньяк какой-то или что?! Получается, что он точно был тут ночью, да?! Господи, Боже!

Хватаю этого медведя и на эмоциях направляюсь к нему. Вижу его снова с этой самой красивой барби, сидящих в коридоре и мило воркующих, словно они встречаются. Не знаю, так ли это, да и мне всё равно. Сейчас я зла и очень расстроена.

— Ты больной, что ли?! — выпаливаю, показывая ему медведя, а он лишь приподнимает бровь.

— Как бы, да… — отвечает с толикой сарказма.

— Я о том, что нафига ты припёр мне в комнату это?!

— Я? Ты что-то путаешь, седовласка. Я был тут, — сообщает он, глядя на мою соседку. А она тоже смотрит на меня как на придурочную.

— Иди проспись, — заявляет наглым тоном, и мне кажется, у меня сейчас из ушей пар пойдёт.

— Это, правда, не ты? А как же те слова… Про наркоту…

— Ну… Ты видишь в нём наркоту?

— Нет…

— Вот тебе и ответ. Я просто сказал, — заявляет надменно.

«Просто сказал»!!! Как будто это всё шутка какая-то, блин!

— И ты не видел, кто его брал потом…?

— Нет, мисс Марпл, не видел… — добавляет с высокомерием, а я по факту даже сказать ему ничего не могу… Но чувствую себя какой-то идиоткой…

В итоге… С кислой миной и этим покалеченным медведем иду к Дане в комнату…

Стучусь тихонько и прошу его выйти. У меня глаза слезятся, я не понимаю, что происходит. У меня будто какая-то паранойя началась… Может, это на фоне приёма таблеток???

— Чё такое? — выглядывает он, приобняв. — Чё случилось, Аврора?

Мы идём в мою комнату, потому что там пусто, и я всё ему рассказываю. А он с таким жутким видом смотрит на этого плюшевого мишку, что я еле проглатываю застрявший в горле ком.

— Что?

— Давай я ему башку пришью, а… Жутковато…

— Как? Тут же нет острых предметов… Иголок там…

— Если тихо, то можно у Катюхи попросить иголку с ниткой…

— А ей потом прилетит! Ты подумал?! Мало ли!

— Ну да… — задумчиво отвечает он, пока я шмыгаю носом.

— Да делать ему нехер с этим медведем… Ещё и сложно, что камеры поломали… Сейчас вроде как переустанавливают…

— Да?

— Ага, я ремонтников видел…

— Ясно… — вздыхаю я, вытирая щёки и смотрю на игрушку. — Бедненький… Если это он… То я… Я…

— То ты… — лыбится Данька, а я жалобно смотрю на него и чувствую, что вот-вот мой подбородок затрясётся в непреодолимом желании разрыдаться окончательно. И он тут же обнимает меня, начав жалеть и гладить по голове, сидя на кровати… И всё бы ничего, но в этот же момент в комнату входит Илона… Вместе с ним… Я, наверное, ничего хуже не ощущала.

Сейчас он чётко видит, что я плачу, сжимая в руках того самого медведя. И мне становится не по себе… По коже тотчас же бегут мурашки, а Даня сразу же отпускает меня, как только видит наших новых соседей.

— Пойдём отсюда… — шепчет волнительно и маячит взглядом в сторону двери. Приходится оставить их там…

Как только выходим, он громко выдыхает.

— Ну, всё… Час минимум не заходи туда, — выдаёт, посмеявшись, а для меня это прямо как укол. Причём такой болезненный, и я строю из себя дурочку, как всегда.

— Почему? Думаешь они…

— Ну для чего иначе?

— Ну мы же с тобой там тоже были вдвоём…

— Аврора… Мы — это другое…

— Ясно… — выдаю в отчаянии. — А мне неинтересно. Пошли гулять тогда до самого обеда? А его… Его я Екатерине Андреевне сейчас отдам… — говорю ему, и он одобрительно кивает.

Когда приношу она смотрит и не моргает.

— Можно попросить у вас зашить его? Нам иголки нельзя…

— Можно, оставляй…

— Ладно, спасибо… — ухожу оттуда, вернувшись к Дане. Хотя бы вид этой зверушки не будет меня триггерить… А выбрасывать мне её не хочется. Не знаю даже по какой причине. Возможно, потому что я видела её целой и мне жаль, ведь он очень миленький. — Идём…

Уже на улице я немного рассказываю Дане о своей семье… О том, что мама с папой всё время ругаются, а он слушает… С серьёзным лицом. Думаю, вопросы семьи для него не менее важные. Я это сразу же почувствовала…

— И что… А ты не думала, что все твои переживания из-за семейных драм, нет?

— Ну… Думала, конечно… Просто не хочу их винить ни в чём. Да и меня забирали бабушка с дедушкой… Там всё повторялось… Не знаю, Дань… — хмурюсь я, пока мы ходим по дорожке возле забора.

— Да я не утверждаю… Просто задумался… — говорит он, приглядевшись вдаль. — Смотри-ка… Это чё… — мы с ним идём куда-то в кусты… Точнее, он идёт, а я наблюдаю со стороны.

— Ты чего? Что там?

— Дрон, прикинь… Тут дрон валяется…

— Что? В смысле?!

— В смысле реально дрон… Офигеть… Интересно, чей…

Я вдруг чувствую ещё более сильную тревогу. Она будто нарастает, поднимаясь из самых недр моей души…

— А ещё что там есть?

— Да вроде ничего… Ну, лепестки только, пару штук и всё…

— Блин… Значит на нём сюда это всё и доставили, не трогай его только! — кричу я, а Данька уже вылезает оттуда, держа в руках эту махину. — Блин, Даня! Положи его!

— Да чё такого-то?!

— А вдруг тебя с ним увидят?! Ещё обвинят!

— Блин… Об этом я не подумал… — выдыхает он и тащит его обратно в кусты. — Тогда ты иди сюда!

В итоге через пять минут мы с ним копаемся там уже вдвоём. Я пытаюсь найти хоть один опознавательный знак.

— Как вообще можно понять, кому эта фигня принадлежит?

— Видишь серийный номер… Давай зафоткаем… Можно проверить, вдруг он зареган?

— Да?

— Ну, может быть, да… Не знаю даже…

— Давай тогда…

Даня делает его фотографию и технично трёт рукавом своей кофты его корпус.

— Что ты делаешь?

— Отпечатки стираю…

— Госсссподи, пошли уже отсюда… — ворчу я, потому что вообще не любитель быть в центре подобного рода событий, но мне интересно, кому принадлежит эта махина. И кто положил мне этого медведя, а ещё, очевидно, пел ту песню… Я теперь точно уверена, что мне это не причудилось. Это было… И из-за этого у меня мурашки по коже.

Вернувшись в корпус мы с Даней садимся подальше ото всех и начинаем искать. В итоге, конечно же, данный номер не зарегистрирован.

— Это значит бесполезно?

— Ну да, он левый… Может вообще перепрошитый…

— Блин… Теперь понятно… — с грустью сообщаю я, глядя на него. — Значит, не узнаем?

— Ну или поглядывать… Кто-то туда всё равно полезет…

— Зачем?

— Потому что я вынул аккумулятор и выкинул его за дерево…

— Что?! Даня, блин?! Ты когда успел?!

— Я шустрый… У меня рабочие руки, — показывает он неоднозначное пошлое движение пальцами, а я растягиваю губы в кривой усмешке.

— Ты… У меня слов нет… Господи… — вздыхаю я и опускаю голову. — А если он ему принадлежит?

— Если ему… — сглатывает он. — Ну, если ему, то… Помянем… Меня…

— Ты точно не доживёшь до выписки… — отшучиваюсь уже я, и мы оба заливаемся в хохоте.

— Мне нравится, да! Круто, когда ты такая… — лыбится он, приобняв меня снова.

— Мне кажется, ты слишком часто меня обнимаешь…

— Я тактильный… Люблю трогать…

— М-м-м… Но со стороны, наверное, как-то не так…

— Если не хочешь — так и скажи… Чё мне твоё «со стороны»??? А????

— Не знаю… — пожимаю плечами. — В общем…

— А-а-а… Боишься, что твой молчаливый угрюмый мальчик заревнует, да? Что он подумает, будто ты уже занята… Да? Ну да же, я прав? Прав???

Пока Даня наседает на меня, я просто разворачиваюсь и ухожу, громко взвывая себе под нос.

Встав перед дверью в свою комнату, молюсь, чтобы их там не оказалось… И на моё счастье, Громов уже ушёл из моей комнаты. Но зато Илона на своём месте и меня раздражает её взгляд, коим она меня награждает.

— Что такое? — спрашиваю я. — Почему ты так смотришь на меня?

— А что нельзя смотреть?

— Ну… Мне неприятно…

— Ладно, не буду смотреть, — отворачивается к стене и достаёт какой-то тюбик, начав судорожно мазать им губы…

— Илона… — окликаю я её, и она оборачивается. — Слушай… Ты его хорошо знаешь?

— Кого? Арсения?

— Ну да…

— Нет, почти не знаю, — отвечает она спокойно. — А что? Запала?

Господи… Да почему все думают, что я на него запала, а?

— Нет. Просто он кажется мне причастным… К тому, что произошло ночью.

— М-м-м… Ну скажи ему об этом…

Ага, будто это так легко… Теперь я боюсь, что он мне что-нибудь сделает. Например, оторвёт голову, как этому медведю. Я же безобидная. Я не хочу ни с кем ругаться.

— А вы с чудиком встречаетесь? — спрашивает меня она неожиданно.

— Что? С Даней, что ли? Нееееет… — отрезаю, вызвав у неё усмешку.

— Ясно…

Вряд ли это можно считать прям-таки разговором по душам, но хоть что-то я у неё спросила… Хоть ничего в итоге и не поняла, конечно…

На обеде он снова молча садится с нами. Поведение просто супер странное, но мы этого не комментируем. Он словно просто на автомате это делает. И если бы у них что-то было с Илоной, то, наверное, он бы сидел с ней или нет?

В итоге мы едим молча. Все втроем… Точнее впятером, потому что деда Вова и та женщина тоже не разговаривают… И это прям немая сцена из кино. Я боюсь даже смотреть на него. А он, кажется, готов проесть дыру в моём новом друге, потому что просто жуёт и смотрит на него так, будто сейчас кинется и начнёт душить. И мне становится страшно, поэтому я разбавляю тишину.

— Арсений… — говорю я, чуть толкнув его в плечо, и он поворачивает голову.

— Ты знаешь… — хрипит в ответ странный голосом, от которого у меня каждый волосок на теле поднимается.

— Что?

— Как меня зовут… Уже выяснила, да?

Господи, как же стыдно…

— Мне просто Илона сказала, — отвечаю я, а он усмехается себе под нос, словно издеваясь над моим внутренним «я».

— Не правда.

— Правда…

— Слушай… У меня совет для тебя… Не стоит тебе так откровенно ко мне приставать. Если знаешь кто я, наверняка, знаешь и о диагнозе, верно?

— Что?! Я не пристаю, блин, к тебе!

— А что ты делаешь? Привет, я — Аврора, ты не хочешь общаться? Эй? Это твой медведь? Ты больной, что ли? Я о том, что нафига ты припёр мне в комнату это?! — выдаёт он, протранслировав монотонным голосом, кажется, все слова, что я ему говорила. Словно он их в блокнотик записал и считал… У меня горят щёки… Даня всё это время наблюдает за нами, выпучив глаза, а я… Я просто тону в собственной никчёмности.

— Чувак, полегче давай, — встревает он в наш то ли конфликт, то ли диалог, и мне кажется, я становлюсь свидетелем немого убийства.

— Погодите… Нет, не надо… Слушай, — обращаюсь к Арсению снова. — Я ничего специально о тебе не узнавала… Ты мне не нравишься. Ты меня пугаешь. И вообще тебе лучше не сидеть с нами на обеде, потому что рядом с тобой я ощущаю дискомфорт… Не стоит к нам лезть… — продолжаю дрожащим голосом и ловлю его жестокие накрытые яростью глаза своими.

— Как скажешь, — нервно встаёт он со стула и уносит свой поднос в сторону раздачи, а я выдыхаю. Даня при этом сосредоточен и молчалив, словно его в бочку с ледяной водой окунули. Ещё и дрожит… И только я хочу успокоить его, как слышу, что тот самый поднос со всей дури летит в стену, содержимое разливается и разлетается в разные стороны, а сам Громов покидает помещение в не совсем спокойном состоянии...

Аврора Стадницкая

— Боооожеее… Ему бы нервишки подлечить, — округляет глаза Даня и снова продолжает есть, а я так и смотрю туда. Уборщица тут же идёт убирать всё это, и мне так неловко, что я встаю и иду ей помочь. Потому что не привыкла, что кто-то свинячит внаглую, завалив человека работой. Словно все тут вокруг лишь персонал, а он — царь и Бог.

— Ты что? Иди ешь, я сама, — отмахивается женщина, пока я собираю ошмётки еды и ставлю металлические тарелку и стакан обратно на поднос.

— Я помогу Вам…

— Не нужно, детка. Иди… — убеждает она, а мне так горько из-за этого почему-то. Но всё-таки я возвращаюсь к Дане, чтобы у неё не было проблем, вытирая свои руки о салфетки. А Даня при этом так брезгливо на меня смотрит.

Сажусь напротив и смотрю в одну точку.

— Ну чего ты…? — протягивает он мне руку на столе.

— Спасибо, что заступился…

— Ну… Я не мог промолчать, потому что он реально жестит уже… — пожимает он плечами, и я даю ему свою ладонь. — Надеюсь, он не задушит меня ночью подушкой… На всякий случай сделаю заточку из зубной щётки…

Я хихикаю, качая головой, и вздыхаю.

Мне совсем не нравится ситуация, но что я могу поделать?

То он злится, то ведёт себя так, словно я — пустое место, то язвит в ответ. Я понимаю, у него с настроением беда, но таблетки ведь должны купировать это, да? Или же я слишком много хочу от психиатрической лечебницы?

Даня пытается успокоить, а я всё думаю о его поведении и дроне, что мы нашли. После обеда я тащусь к себе в палату и вижу взволнованную Екатерину Андреевну на посту.

— Что-то случилось? — спрашиваю, заметив, как она суетится.

— А?

— У Вас на лице всё написано…

— Да Арсений там снова начинает… Не обращай внимания…

— Что начинает Арсений?

— Аврора, — вздыхает она. — Я ведь говорила тебе… Не стоит…

— Я просто хочу знать, потому что он сейчас бросил поднос в стену… И мне кажется, будто это из-за меня…

— Из-за тебя? — удивляется она, округляя глаза. — Ой, батюшки… Связалась всё-таки…

— Я не связалась, нет… Но… — напряженно вжимаю я голову в плечи. — Хочу знать, что он опять сделал?

Она смотрит на меня с какой-то жалостью, что ли, и сводит брови на переносице, чуть наклонившись вперёд.

— Того медведя, что ты мне давала… Я его зашила, но… В общем, он вылетел в окно вместе с вазой конфет, которую я поставила…

— Он выбросил???

— Угу, — отвечает она тихонько. — Только не говори никому, потому что я не собираюсь на него жаловаться. Я боюсь, что он делает себе хуже…

— Хуже, это как?

— Когда он так себя ведёт… Его отец, он просит врачей делать всё возможное… Всё возможное, Аврора, понимаешь? А это сильные препараты… Слишком сильные…

У меня сразу же сердце ускоряет ход. Зачем же он это делает? Он ведь себя только гробит вот так… Сам же тупит.

— Блиииин, — отвечаю я, понимая, что мне из-за этого стало жутко неприятно. Неужели и я тоже тому виной? — А где он сейчас?

— Закрылся в мужской уборной… Не ходи только, не надо… Правда не стоит, Аврора… Хуже сделаешь… — уверяет она меня, и я отхожу в сторону… Сажусь на тот самый излюбленный Даней диванчик и думаю…

Может, всё-таки сходить? Может просто поговорить? Ведь я, наверное, слишком грубо выразилась… Он же не виноват, что у него такое настроение постоянно, это же болезнь… Блин, и что же теперь делать?

Я ещё минут десять варюсь в своих мыслях… К двери мужской уборной подхожу с опаской… И ведь, зная, что он там, никто больше не идёт… Даже мужчины идут в женский, потому что он всех тут, видимо, уже запугал. Что за человек такой?

Стучусь… Раз-второй… Никто не открывает, и я даже не слышу, чтобы там кто-то был внутри. Тишина…

— Арсений… — зову по имени. И думаю… Назвать его Сеней? Назвать? А вдруг он мне что-то откусит за это? Нет, не буду… — Арс… ений…

Дверь неожиданно открывается и меня буквально силой заталкивают внутрь, закрыв ту на щеколду, а я в ужасе смотрю на кровь на полу. Он разбил плитку и раздолбил себе кулак. Всё в каплях и осколках керамики. Хорошо хоть зеркала запрещены… Тут они как наклейки… Плёнка.

— Господи… Зачем ты так? Я не хотела тебя обидеть, если что… — бормочу растерянно, вжавшись спиной в деревянную поверхность, а он так смотрит на меня, словно сейчас придушит.

Глаза… Боже, его глаза точно наделены какой-то сверхъестественной силой и энергетикой, потому что он напоминает мне оборотня, когда вот так смотрит, хотя я в эту чушь и не верю…

— Арсений… Эй… — чуть касаюсь его плеча, потому что он как залип. — Ты чего?

— Ты за мной везде ходить собралась? По пятам? — интересуется с предъявой. Таким тоном, что у меня автоматически вылезают колючки снаружи. Я тоже хочу научиться защищаться.

— А? Я как лучше просто хотела…

— Да? Ты — Мать Тереза, верно?

— Нет, я не мать Тереза, — кривлю губы в ответ. — А у тебя кровь. Это нужно… Промыть холодной водой…

— Промоешь мне? — спрашивает, рассматривая меня. Боже, не знала бы, что мы не в фильме, подумала бы, что он сейчас выпустит клыки и загрызёт меня тут нафиг, сразу как начну мыть его разбитую культяпку…

— А сам?

— Ну ты же нахрена-то пришла? Посмотреть, что ли?

— Я пришла, потому что хотела успокоить…

— А я тут уже вроде успокоился… — сообщает он будничным тоном.

— Да, я заметила… — рассматриваю пол. — Тут убраться надо… Люди ведь не для такого на работу приходят…

Он молчит, а я чуть отодвигаю его, проходя мимо боком, потому что он загородил весь проход. И улавливаю запах… Такой странный запах… У меня даже руки трястись начинают. Потому что я чётко его узнаю… Тот острый, завораживающий, ни с чем не сравнимый запах боли и отчаяния, чего-то до глубины души раздражающего, словно оно действует на рецепторы, как нашатырь… Замираю и смотрю на него. Поглощенная парализующими чувствами, которые от меня места живого не оставляют…

— Это точно был ты там… — бормочу дрожащим голосом, и чувствую, как меня рывком дёргают с места и давят к стене, зажимая мне рот. У меня сейчас точно сердце просто перестанет биться от страха. Пытаюсь завизжать, оттолкнуть, что-то сделать, но он удерживает в таком состоянии и дышит на меня, как серийный маньяк, пока я в ужасе таращусь на его глаза и мычу. Даже заплакать не могу. Слёзы словно отключило или передавило тем самым страхом. Раздувая ноздри, я дышу через раз, ощущая, как меня колотит изнутри.

— Ну что же ты, седовласка… — шепчет, склонившись на ухо. Толкает колено мне между ног, и я ещё громче визжу, уткнувшись в его руку. — Тебя же предупреждали… Чтобы не подходила ко мне… Что так… Настолько тянет, да?

Не знаю, что испытываю сейчас, ощущение, что внутри гейзер. И эмоции бурными горящими и парящими потоками хлещут в разные стороны. Я еле проглатываю ком и пытаюсь сказать ему, что я больше никогда не подойду, только бы отпустил…

Наконец один глаз начинает подтекать… Я ощущаю, как по коже льётся солёная, даже ядовитая дорожка… Выдавая меня с потрохами.

И всё бы ничего, но он слизывает её… Он прямо сейчас… Касается кончиком языка моей кожи… Моего лица!!! А я даже отвернуться не могу, потому что он держит.

— Вместо утреннего кофе бы пил… — произносит на одном дыхании. Меня оглушает собственное сердце. Теперь голова, как в вакууме. Я взглядом умоляю его отпустить меня. Что-то не так. Господи, между нами точно что-то не так. Это ненормально, даже для психически больных людей.

Его рука вдруг сползает с моих губ, а у меня дрожит подбородок.

— Зачем ты это делаешь? — кое-как произношу, ведь внутри, как при техногенной катастрофе, всё разрушается.

— А ты вспомни, — толкает мне последнее, отпускает полностью, разворачивается и уходит прямо по раздолбанной плитке, разнося её хруст эхом по помещению.

Я вся обмякаю… И просто скатываюсь по стенке вниз, начав дрожать и обхватив свои колени. Наконец, меня прорывает… Я реву, а в туалет неожиданно забегает напуганный Даня.

— Аврора, блин! — тут же кидается ко мне на пол. — Ты чего?! Тут же кровь… Что было-то… Твоя кровь???

— Нет… Не моя. Его…

— Что случилось?

— Ничего… Ничего, — чувствую, как он прижимает меня к себе.

— Мне сейчас похер на его ревнушки, ясно? Буду обнимать, пока на тебе мои следы не останутся… Пипец, блин! На минуту тебя нельзя оставить одну! Вот куда ты пошла????

— Я сама не знаю, зачем… Я уже жалею… Но, Даня… Это был он… Я точно знаю, что он. Он приходил ко мне ночью…

— Блиииин… Сталкерит?

— Не знаю, что это вообще… Он так странно себя ведёт. Сказал мне вспомнить… Но мы не знакомы с ним… Если бы были, я бы помнила…

— Да у него же с башкой не в порядке… Вот чё ты удивляешься, а?! Не ходи больше одна… — ругается он, поглаживая меня по голове. — Не поранилась точно?

— Точно… Там никого больше нет?

— А какая разница?! Давай расскажем, кто это сделал, да и всё! — тут же выпаливает он, но я дёргаю за руку.

— Нет! Нет… Закрой дверь и уберём тут… Потому что иначе его снова направят на уколы или что хуже, не знаю…

— В смысле? Защищаешь его, что ли?! После всего?

— Даня… Я не защищаю, но не хочу быть сдачей… Давай сами уберём, — настаиваю я, хоть и понимаю, что зря так делаю. Потому что он перешёл границы, но… Я не хочу его сдавать. Не могу просто. Это не про меня история.

— Ладно, блин! — психованно выдаёт он в ответ.

Я встаю с пола. Он закрывает дверь, и мы начинаем там всё убирать. Осколки плитки выбрасываем в мусорку, а кровь тщательно вымываем половой тряпкой, что валялась под раковиной.

— Никогда себя ещё не чувствовал уборщиком, блин… — ругается Даня. — Каково фига вообще?!

— Извини, но так надо… Я не могу просто его сдать, нет…

— Как он вообще смог её проломить, блин… Монстр, блях! — ёжится он, указывая на кусок оторванного квадрата.

— Я не знаю… Когда я пришла уже было так… И теперь не знаю, что мне делать.

— Ну… Я тебе уже сказал! А так чувство, будто ты хочешь, чтобы он пришёл ночью ещё разок… — играет он бровями, а я тут же даю ему со всей дури по плечу. — Ауч!!! Вот сейчас было капец больно!

— А ты думай, что несёшь!!! Я что похожа на какую-то…

— Ну? Ну? — пристраивается он и щурит взгляд.

— Баранки гну, Даня! Я не такая!

— Не такая, жду трамвая… Да-да…

— Щас отхватишь! — рычу я, отряхивая руки от воды и посильнее затягивая кран, а Даня ржёт, блин. — У тебя прикол, да? Сам пошутил — сам посмеялся…

— А вот щас обидно было…

— Ага, — уже не обращая внимания, выхожу оттуда, увидев очередь, которая, естественно, возмущается… Как Арсений Громов отсюда вышел, так на нас с Даней можно и поорать… Мы выбегаем оттуда вместе, и все, наверное, думают, что мы там не понять что делали… Но я и не собираюсь никого переубеждать, пофиг мне…

Говорила же мне Екатерина Андреевна держаться от него подальше, но нет же… Мне же надо, блин… Дура!

— Ты к себе?

— Да, у меня стресс нереальный… Хочу побыть одна и поспать на сончасе…

— Хорошо, понял… — вздыхает он, провожая меня взглядом в мою комнату, и я быстро юркаю внутрь, как мышка…

Но уже когда захожу, в ужасе осознаю, что я там снова не одна…

Аврора Стадницкая

Всё тело тотчас же покрывается коркой того самого льда, под которым я когда-то тонула, потому что Арсений сейчас лежит на моей кровати и читает мою книгу. Как ни в чём не бывало. Причём прямо в обуви на покрывале. Лежит и читает… Моего Лю Цысиня… Ну, не моего, конечно, но факт остаётся фактом… Он словно у себя дома, а не в моей скромной палате. Да ещё и перелистывает страницы окровавленной рукой.

— Ты что… Тебе что мало? Уходи отсюда! — бросаю ему с максимальной неприязнью, а он вообще никак не реагирует. Словно мои слова — пустой звук. — Я сейчас охранника позову! Или санитара!

— Зови… — выдаёт равнодушно. — Зови, ну, чё ты встала?! — повышает на меня голос, откладывая книгу в сторону и смотрит. — Так и знал… Ссыкуха…

Я молчу, ощущая, как его слова режут, а понять не могу, почему?

Почему мне вообще есть дело до того, что говорит этот озлобившийся на весь мир мальчишка? У него вместо головы тыква, судя по всему. Раз ведёт себя так… Раз позволяет себе такое хамство и непотребство в адрес других.

— Я прошу тебя уйти самому… Я тебе не рада. Совсем нет…

— Что ж… Как жаль… — с сарказмом выделяет, потянувшись. — Я думал, мне везде рады.

— Нет, не везде! Уходи! — добавляю, притопнув ногой. Не знаю, что за эмоции такие накрывают. Но их очень много. Они толще этого льда. И они настолько быстро поглощают, что леденею я быстрее… И нутро моё прошивает намного больнее тысячи острых иголок…

— А сейчас вот красиво сделала… Грозно, самое главное… Почти поверил даже…

— Арсений, я серьёзно… Не уйдёшь, и я… Всем расскажу, что ты делаешь! И что там был ты! И что дрон принадлежит тебе! — выпаливаю я на эмоциях, и он вдруг резко дёргается с места.

— Сука… — произносит с хрипом. — Трогала его?

— Н-н-нет…

— Узнаю, что трогала. Башку тебе отгрызу, как тому медведю. Чтоб ты знала, я сделал это без рук, — заявляет, вызвав у меня очередной приступ шока. Ну, точно, ненормальный. Гордится тем, что разгрыз мягкую игрушку… Мне кажется, что таких как он, нужно держать отдельно, блин… В том самом крыле… Никого не хочу обидеть, но он ведь опасен.

— Я ничего не трогала, я просто видела. Уходи! — настаиваю снова, но он так расхаживает по комнате, словно тут хозяин.

— Это я заберу… Мне нравится… — сообщает, взяв мою книгу.

— И что вдруг что тебе нравится?! Это моя книга, и я её ещё не дочитала! Положи на место!

— Ну, это уже твои проблемы, седовласка. А я почти на середине…

— Чего?! Положи! — рявкаю, уже срываясь. Мне кажется, за книгу я могу и драться начать.

— Надеешься, что высший разум прилетит и заберёт тебя туда, где есть такие, как мы? Кто способен лучше понять? — насмехается он. — Я раскрою тебе небольшой секрет… Никто не поймёт тебя лучше, чем такой же сумасшедший…

— Да ладно? Серьёзно?! Может, ты теперь в мои психологи запишешься?

— Я могу, да… Перестанешь хоть трястись, как дурочка, и реветь по пустякам… — ядовито выплёскивает, и я психую, двигаясь вперёд, чтобы вырвать у него из рук свою книгу. Но, конечно же, вместо этого он снова притягивает меня к себе рывком и просто заваливает на кровать, навалившись всем своим корпусом. Отчего я только всхлипываю в отчаянии, начав бить его и кричать. Я уже знаю силу и вкус его ладони, которая тут же накрывает рот. На ней чувствую и его кровь…

Опять начинаем вошкаться, и я молюсь, чтобы кто-нибудь зашёл, услышав моё мычание, доносящееся из-под прикрытых им губ.

— М-м-м-м!!!!

— Надеешься, что кто-то тебя услышит, что ли, мышка? Не-а… И даже не зайдёт никто, можешь не переживать… Смотри на меня… — шипит, стиснув меня руками и ногами. Пока я, словно тряпочка расстилаюсь под ним. Сейчас бы не начать задыхаться… Я просто уже не могу от этих жутких ситуаций, где он придавливает меня ко всем поверхностям подряд и облизывает моё лицо… — Перед лицом безумия разум бессилен, да, красивая?

Смотрю на него и просто сопоставляю все мысли в ряд. У него такая офигенная память, да? Он цитирует строчки из книги, которую только что читал. Он повторил все мои слова наизусть. В точности прошептал мне слова песни, которую я храню в плей-листе… И как у него оказался тогда мой наушник? Возможно ли, что он его просто подобрал, когда мы столкнулись… И случайно ли мы столкнулись? Я уже ни в чём не уверена и всё это больше похоже на паранойю.

— Я отпущу… Если… поцелуешь меня… — заявляет в упор, заставив меня нахмурить брови. Он что… Совсем уже?

— М-м-м, — мотаю головой насколько получается, а получается у меня не очень, потому что меня зафиксировали. Просто как куклу. Но по глазам-то видно… Что я против! Против я! Против, блин!

— Молчание — знак согласия, знаешь? — спрашивает с жуткой ухмылкой, добивая меня, и я начинаю мычать ещё сильнее, ощущая, как его хватка и давление на моём лице усиливается.

— Тихо ты! Угомонись. Поцелуешь — не буду делать больно. Возможно… — сообщает мне, словно бросает кость. Я просто лежу и сдвинуться не могу. Он может меня ударить, да? А что ещё может? Убить? Господи.

Только его рука сползает с моего лица, как я собираюсь орать, но… Дыхание вдруг перехватывает его язык в моём рту, а дальше всё как в тумане… Я ничего не понимаю, потому что, мне кажется, теряю сознание от нового приступа… Под ним…

Я ухожу в себя, ощущая одышку, но чувствую своим телом границы себя и снова и снова выныриваю из реки, в которой оказываюсь в подсознании. Я не там… Я не там… Повторяю, как мантру, и слышу в ответ его подтверждение, словно он забрался в мои мысли:

— Ты не там…

Глаза накрывает морок. И его губы, блин… На моих губах… А потом скользят по щеке… Перерастают во что-то бурное и неправильное. Общее дыхание. Общий мандраж. Зависимость. И я не кричу. Я просто лежу с закрытыми глазами под ним, прибитая к койке. В его хватке. Словно он удав, который стянул свои кольца… Грудная клетка зажата в тиски…

Внутренний голос хочет кричать. Хоть и заранее знаю, что выйдет натянуто и жалко… Но слова рвутся быть сказанными, это даже молва, чтобы всё это наконец прекратилось.

— Отпусти меня…

— Не могу, — шепчет в ответ, снова целуя. Не знаю, что за микротоки между нами. Что за электричество, но оно и не убивает, а выводит моё сердце на какую-то новую, совершенно противоестественную частоту. Гигагерцы внутри мучительно воздействуют на каждую мою клетку. Каждый атом… Выпотрошив меня до самого основания. Я впервые целуюсь… Не знаю, зачем ему это нужно… Но он мне и пощады не даёт. Вроде бы и не душит, но и не отпускает.

Во время экзекуции возникает мысль прикусить ему язык, который словно ядовитый плющ пробирается через горло до внутренностей, но… Я опасаюсь, что закончится это больше, чем плохо… Больше, чем страшно… Я думаю, что мне будет больно…

И что вызывает во мне бурю так это то, что он целует меня с закрытыми глазами… Сейчас, когда я открыла свои, я вижу, что он просто наслаждается процессом… И это его «не могу» уже не звучит, как шутка… Звучит, как физическая потребность меня целовать. А это значит, что у него и впрямь болезнь обострилась… Возможно, я каким-то образом его триггернула. Правда, понять не могу каким…

Господи, когда же он перестанет? Когда ему надоест? Мне кажется, что из меня высосали всю жизненную энергию. Я уже реально готова отключиться.

— Арсений… — пищу, когда он наконец перестаёт жалить меня своими ядовитыми губами. Я никогда не думала, что мой первый поцелуй будет похож на пытку, да ещё и с привкусом крови… И не важно, какая у него внешность. Никогда и не думала, что, если красивый, значит, я априори буду дружить или общаться. И уже тем более, встречаться… Целоваться, предоставлять доступ к себе и своим мыслям… А он и не спросил разрешения… Просто забрал. — Не нужно больше, прошу тебя. Просто уйди… Я не могу уже… — прошу его шёпотом, ощущая острую боль в горле, будто кричала непрерывно в течение долгого времени или подцепила ангину за считанные минуты, а ещё словно у меня нехватка кислорода в мозгу и часть нейронов уже отмерла, потому что он ворует у меня не только эмоции и энергию, но и воздух…

Дикие глаза так и смотрят на меня. Так и не отпускают.

— Сеня… — умоляюще произношу, меняя их отблеск за секунды… И он сползает с меня, пока я пытаюсь отдышаться. Садится на край кровати, всё-таки берёт книгу и, взъерошив торчащие сверху волосы, уходит из моей комнаты. Молчаливо и сдержано. Только теперь у меня чувство, словно я всё… Абсолютно всё сделала неправильно.

Я позволила ему касаться. Позволила целовать… И назвала его так, как не должна была называть. И мне так стыдно. И к губам прикоснуться страшно. Обжигающе. Невозможно… Я будто с печью воевала, прислонившись к конфорке. Он меня клеймил. И они пульсируют в агонии…

Судорожно стираю с лица следы его крови.

Илона так и не приходит… А я не могу ни читать, ни сидеть в телефоне, вообще ничего. Все мои мысли о том, что тут произошло. У меня поджилки трясутся. Не знаю, как смотреть теперь на него? Как идти на полдник? Что делать?

Когда время подкрадывается к трём, я всё не выхожу, хоть и слышу звуки в коридоре… И потом дверь в мою комнату вдруг распахивается, а я чуть не теряю сознание от страха. Вздрагиваю и в ужасе смотрю туда.

— Эй… Ты чё? — спрашивает Даня. — Не идёшь?

— Нет, у меня плохое самочувствие, — оборачиваюсь обратно к стене и не смотрю на него даже. Мне отчего-то кажется, что едва увидев меня, он всё поймёт… По губам заметит… Господи…

— А что такое… — присаживается рядом. И у меня в мгновение чувство, словно я попала в капкан. Мне неудобно из-за того, что я не могу убежать от вопросов. Вот как мне его отшить? Он хороший… Очень добрый. И не заслуживает грубости.

— Дань… Мне просто плохо… Правда…

— Блин, это я вижу… Но я не из тех, кто уходит, когда прогоняют.

— Господи, Дань… — чуть повышаю я голос. — Он меня поцеловал!

— Чё?! — спрашивает он, обхватив моё плечо. — И чё… Пока я спал… Вы, значит, тут лобызались… А ты мне даже рассказывать не собиралась?!

— Ты вообще слышишь, что я говорю!!!??? Он насильно это сделал!!! Зажал мне рот, а потом!!! — всхлипываю, и Данька задумчиво округляет зелёные глаза, глядя в одну точку и стуча пальцами по тумбочке.

— Во дела…

— Да! Вот так… — прикрываю губы ладонями.

— А тебе хоть понравилось?

— Даня… Я тебе сейчас…

— Да шучу я, шучу… — вздыхает он с огорчением. — Ну, что я могу сказать, подруга, ты попала… У тебя свой собственный сталкер появился… С огромным таким минусом…

— Каким? — спрашиваю, стирая остатки слёз с глаз, будто сама, блин, не знаю. Хочу услышать это из уст нового друга…

— Дурной характер и вечно плохое настроение, Аврора… Кажись, лучше тебе не злить своего поклонника…

Аврора Стадницкая

Мне правда страшно… Очень.

И полдник в комнату мне приносит Даня, потому что я не хочу выходить. И лежу тут как затворница.

— Ну, давай… Поешь… — звучит за моей спиной.

— Ты его видел? — выглядываю из-за плеча, обернувшись.

— Видел, да… Но он просто мимо проходил. На полднике не было… — вздыхает он, хмуро взглянув на меня.

— Понятно…

Смотрю на свой поднос, а там творожная запеканка, конкретно так измученная со всех сторон пластиковой вилкой.

— Что ты с ней сделал? — смеюсь, а он морщится.

— Она была больше…

Я начинаю хохотать, и он тоже.

— Ну, вот… Рад, что поднял тебе настроение.

— Ты так много ешь, я удивляюсь твоему метаболизму…

— Нормально я ем! Я — растущий организм… Мозг тратит много калорий так-то!

— Дань… — снова меняю тему и смотрю на него несчастной гримасой. — Что мне делать?

— Ну… Избегать его не получится. Замкнутое пространство, всё такое… Разговаривать, кажется, тоже бесполезно. Думаю, что он вообще слова «нет» не знает… Может, развлекается так?

— Я не спрашивала, что он делает… Я спросила, что делать мне.

— Я бы не хотел говорить тебе этого, но ответ один — смириться на ближайшие три недели, что он будет тебя домогаться… — сообщает он так прямолинейно, что у меня волосы встают дыбом.

— Нет… Нет, нет… Дань, я не смогу. У меня и так чувство, словно он меня обесчестил…

— Потому что так и есть, собственно говоря…

— Ты не успокаиваешь… — мямлю я, начав ныть.

— А надо, да? Я не понял просто… Блин, Аврора… Будь я девчонкой я бы переманил его внимание на себя, а так… Вот чем я могу помочь, а?! Нет, я могу конечно… За отдельную плату и… Ауч! — ржёт он, когда ударяю его снова. — Да шучу я, блин!

— Точно! — выдаю я, вытирая слёзы. — Илона… Может… Может он ей нравится??? Может, она перетянет внимание на себя, а? Что для этого нужно????

— Эээээм… Не знаю… Вылить на её голову Доместос ночью? — угорает он надо мной.

— Это ещё зачем???

— Ну, чтобы волосы стали как у тебя…

— Ага… Это, кстати, после реки…

— Блин… — стопорится он. — В смысле??? Серьезно?! Это не краска?! Я думал…

— Ну… Тёмные корни — краска… Всё остальное — нет. Стресс…

— Жесть… Ты как Гроза… правда у тебя нет Чёрной пантеры… Хотяяяя…

— Я не фанат супергероев, — хмурюсь, сжимая в руках подушку.

— А зря… Они крутые.

— Так что мне делать с Илоной? — вновь стою на своём, пока Данька пожимает плечами.

— Попробуй просто расспросить её… Вдруг от ей нравится. Хз. Хотя она не лучший собеседник, походу…

— Походу? Да она за всё время мне пару фраз сказала, да ещё с таким видом, словно я какая-то самозванка… А ещё она спросила встречаемся ли мы с тобой…

— Чё? Да?! Ахахахахах, — ржёт он как не нормальный. — Ну, кароч… Либо для него уточняла, либо для себя. — играет бровями.

— Что это значит?

— Значит, она на меня запала. Я сразу заметил, — уверенно говорит, и я хихикаю, потрепав его по рыжим волосам.

— Разве может быть иначе?

— Не-а, определенно нет!

— Вот именно… Ты — классный, Дань… Но если серьезно… Я очень его теперь боюсь.

— Я понимаю. Кароч… Ну… Везде с тобой теперь придётся ходить.

— Ага… И в женский туалет, и в душ… — перечисляю я, а он вздыхает.

— Ну… Надо значит надо…

Тут же возмущенно фыркаю, заставив его посмеяться.

— Пойдём прогуляемся… Идём, — зовёт он меня из комнаты.

— Я упаду в обморок, если его увижу, точно…

— Не упадёшь. А если и упадёшь, я поймаю, — улыбается мой рыжик и всё-таки вытягивает меня на улицу. Там, слава Богу, его нет. Надеюсь, он в зависает у себя комнате, потому что я вообще не желаю его видеть.

— Кстати… А где его комната вообще?

— Самая крайняя, возле выхода…

— Мамочки… Теперь буду трястись, когда мимо прохожу. Ужас, — ёжусь, схватившись за плечи. Уходим с Данькой за дальний корпус. Как раз там, где нашли дрон. Только вот там его уже нет.

— И аккумулятор вставили… Видать, он его отправил обратно…

— М-м-м, — мычу, не став говорить, что сболтнула ему лишнего. Дура…

— Думаешь, он так со всеми?

— Со всеми? Нет, конечно, — отрезает Данька. — Он вообще ни с кем не общался. Тут… Будто реально что-то личное к тебе… Ты точно не знаешь его?

— Точно, конечно… Я бы запомнила…

— Ну, хрен знает. Значит, колпак протёк просто. Так бывает. Особенно на фоне всякого говна, что ему колют. А его отец, оказывается, то ещё чудовище…

— И не говори. Это меня больше всего и пугает. Я испытываю ещё и жалость к нему, — говорю, проглатывая ком. — Я не должна, но испытываю… Даже после того, как он измазал меня своей кровью, Господи!

— Как же крипово звучит… Я бы посмотрел такое в кино…

— Даня… Ты можешь хоть иногда!!! Хотя бы одну минуту побыть со мной серьёзным!? — психованно выдаю и, мне кажется, уже начинаю визжать.

— Ты как свинка сейчас… Свинка Пеппа…

— Ах ты…

Начинаю бегать за ним по территории, а он удирает. Гоняемся, как придурки. Со стороны может показаться, что мы реально влюблены друг в друга, но это совсем не так…

А потом вдруг я замираю, потому что вижу, что из окна первого этажа он смотрит на нас. Смотрит так, словно у него внутри всё при этом горит. А мне кажется, что врастаю в землю ногами… Становлюсь частью травы на лужайке.

И Даня тоже замечает, конечно же, отслеживая…

— Ну, всёёёё… — тянет траурно. — Мне кабзда…

— Не начинай… — толкаю его в плечо. И вижу, что он даже не шевелится. Не уходит, не стесняется своих эмоций, даже если они очень-очень странные и пугают других людей. — У него вид такой…

— Какой?

— Словно ему больно реально. Он так сильно ревнует, что ли?

— Ну, надо полагать… Если я сейчас с его седовлаской флиртую во дворе больнички, и она от меня без ума… — расплывается он в улыбке, и я отворачиваюсь от окна.

— А ты смелый стал… Одобряю…

— Да не, я просто смирился с участью быть травмированным Арсением Громовым. Он же легенда, забыла?

— Да помню я, к сожалению. Это и пугает… На что он, блин, ещё способен? А вдруг достанет настоящее оружие???

— Да ну, не… Если ты не заметила, все его действия очень игривые. Он же просто наслаждается тем, что ты трепещешь, вот и всё. Это игра…

— Да кто так играет?! Так инсульт можно заработать!

— Ну… Можно и инсульт, конечно… Никто не спорит. Всякое бывает… — задумчиво выдаёт друг. — В общем… Думаю, что стоит дождаться хорошего настроения и поговорить.

— Да? И как определить, что оно у него хорошее?

— Ну… К примеру, когда он не смотрит на меня, как ягуар перед броском, или когда улыбается…

— М-м-м, — отвечаю я. — А такое вообще хотя бы раз было?

— М-м-м… — произносит точно так же. — Н-н-нет…

— Вот и я о том же, пошли… — увожу Даньку оттуда и мы, наверное, ещё час там гуляем, болтая о родителях и друзьях. Он рассказывает мне о том самом друге, которого похоронил после пожара. Как раз с ним они были наиболее близки. Некоторое время Данька молчал вообще, около полугода. С трудом верится, конечно, но факт. И над таким не шутят… Мне очень жаль, что он пережил такую травму.

— Как думаешь, там на небе что-то есть?

— Не знаю… Возможно… Не хотелось бы верить, что если я умру, то всё… Могила и прочее… Кстати, я хочу кремацию… Звучит странно от того, кто ловит панические атаки, связанные с пожаром, знаю, но… Факт.

— А я не думала… О смерти… Не хочу…

— Повезло, — смотрю, как он вытаскивает из кармана огромное зелёное яблоко.

И уже даже не комментирую, реально. Человек-сюрприз. Смачно укусив его, спрашивает меня, пока сок течёт по его подбородку:

— Будешь?

— Нет… Спасибо…

— Я всё равно не хотел делиться.

— Я поняла…

— До ужина ещё час… Может, в шахматы сыграем?

— Можно, кстати, я за…

— Только не пялься на него. Сделай вид, что его там вообще нет.

— Ладно, хорошо, — шепчу виновато и реально даже глаз не поднимаю, когда мы возвращаемся обратно в здание. Уже там на диванчике сижу и молчу, как в рот воды набрала, пока Даня напротив строит Екатерине Андреевне глазки.

А она в ответ на меня со всей трагичностью в глазах, которую только можно придумать, будто что-то чувствует… Ещё бы. У меня внутри так неспокойно, что мне кажется, будто до сих пор дрожат руки. И никакая игра не отвлекает. Ничего абсолютно не способно скрыть следы его пребывания на мне и частично во мне… Словно его вкус въелся в структуру ДНК и уже начал свою мутацию.

— А ещё… Он читает мою книгу…

— Что?

— Забрал мою книгу… Лю Цысиня…

— Хоспади, он такой же гик, как и ты… — насмехается Данька. Хотя ничего смешного. Это ведь достаточно известная книга… Если ему так нравятся супергерои, не понимаю, как могла не зацепить такая фантастика… Хотя возможно, книжки без картинок Даню не интересуют. Эээээх. — А вот так вообще… Ну он же нравится тебе, да? На таких ведь девчонки залипают?

— Каких?

— Будем объективно рассуждать… Он симпотный, у него куча бабла, рост примерно метр девяносто в сравнении с моими семидесяти восемью, а ещё кажется, что он качок. Я, конечно, не трогал, но… — улыбается он и смотрит на меня с озорным блеском в глазах. — О-о-о… Ну всё… Потекла от одних только перечислений…

— Что?! Да иди ты! Нафиг иди Даня!

— Ахахахахах, — снова угорает надо мной.

— Ты дождёшься, и я перестану с тобой общаться!

— И с кем будешь тогда? С Илоной или дедом Вовой???

— А ты будто пользуешься тем, что нет конкуренции! Буду с Раисой Викторовной тогда! — указываю на молчаливую женщину, что сидит с нами за одним столом в столовке, а Даня косится в ту сторону и ржёт.

— Ну удачи тебе тогда в этом нелёгком деле… — откидывается на спинку стула, но как только делает это из угла выходит та самая мрачная туча, которую мы с ним до смерти боимся, и он тут же примыкает к столу, бросив все силы на изображение того, как думает над следующим ходом.

— Так, так, так…

— Трус, — шёпотом бурчу, ворча на него, а сама нет да нет поглядываю на то, как сгущается атмосфера в общем холле. Будто бы даже лампочки от его присутствия начинают мерцать, словно полтергейст какой-то пролетел, а не человек.

— Фуууууф, ушёл, — заявляет Даня, выдохнув.

— Это невозможно… Я не могу так жить. У меня сердце шалит.

— Так приручи его, блин!

— Что?!

— Ну что?! Типа… Поцелуй его в ответ, там… Понежничай… Глядишь он перестанет стегать.

— Знаешь что, Даня?!

— Что?!

— Может ты сам его, нахрен, поцелуешь?! А?! — дёргаюсь я с места, психанув и с громким топотом начинаю уходить к себе в комнату, пока вдруг не слышу Данькино пояснение для остальных.

— У неё месячные просто…

— А-а-а-а! — возвращаюсь, хватаю деревянного ферзя и бросаю ему в глаз.

— Ауч!

— Козёл!

Оставляю его там. Подумать над своим поведением… Не сказать, что я сильно злюсь. Понимаю, что он шутит. Просто мне сейчас так плохо и нужна поддержка, а он, будто нарочно издевается…

И когда я внезапно захожу в комнату, я вдруг вижу, что Илона сидит возле моей тумбочки и копается в моих вещах…

Аврора Стадницкая

— Что ты такое делаешь?! — возмущенно произношу и делаю шаг вглубь комнаты. Она сразу же оборачивается, строит равнодушную гримасу и отходит к своей койке, делая вид, что ничего не произошло. — Эй! Я тебя спрашиваю!? Илона, блин!

И снова игнор… И вот что мне делать-то?! Не драться же с ней из-за этого… Я как бы и не умею толком. И вообще… Что ей было нужно?

— Это для него, да? Скажи, для него?!

На эмоциях я всё же подхожу ближе к ней и пытаюсь прикоснуться к её плечу, но меня вдруг резко дёргают и толкают в сторону со всей силы, что я чуть ли не падаю.

— Ещё раз подойдёшь ко мне… — угрожает нахраписто.

Дышу на разрыв. Кажется, что от перенапряжения сейчас расплачусь. Но не хочу прослыть плаксой, блин. Поэтому держусь. Просто… Я не её боюсь. А того, что она, возможно, на его стороне. И тогда, получается, у меня в комнате целый шпион, блин. Который собирается доносить информацию обо мне ему…

— Илона… — бормочу, нахмурившись. — Я не хочу быть тебе врагом. Я хочу, чтобы ты рассказала мне правду!

В итоге… Я сталкиваюсь лишь с ледяной стеной и отторжением. А затем, поняв, что ничего от неё не добьюсь и не вытяну, психую и выхожу из комнаты, хлопнув дверью, направившись на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. На мой такой призыв вслед бежит и Даня.

— Эй… Что-то случилось?!

— Хочу побыть одна… — отвечаю я, стиснув челюсть, но потом вижу, что он реально переживает, и тут же останавливаюсь. — Извини… Я, правда, сейчас не настроена… Очень хочу поговорить, но… Попозже, ладно?

— Ладно… Конечно. Ты долго не ходи… Вечереет же уже, — говорит он, нахмурив свои рыжие брови. Наверное, мне повезло, что я встретила тут его. Всё же он другой. Да, шутки его порой задевают, но… Мне кажется, он реально умеет дружить.

— Полчаса, — отвечаю я и всё-таки выхожу на прохладную улицу…

Вдохнув порыв чистого свежего воздуха, немного расслабляюсь. По коже отчего-то проходится озноб.

Брожу по территории и думаю обо всём, что случилось… Первый поцелуй, который не принёс мне никакого удовольствия… Только оставил странные пугающие воспоминания. Словно меня принудили… Кстати, так и было.

Вокруг постоянно слышатся какие-то подозрительные шорохи, заставляя меня напуганно оборачиваться, но я никого не вижу. И это заставляет меня думать, что у меня окончательно поплыл рассудок.

Каждый день в этой больнице, словно шаг по тонкому льду, который вот-вот треснет под моими ногами. А всё из-за этого парня… Я ведь наблюдала за ним издалека, стараясь не привлекать внимания. Думала, что он так и не заговорит. Но его настроение меняется, как погода в ненастный день: то буря, то штиль, и никогда не знаешь, чего ждать дальше.

Поэтому у меня уже начинается паранойя. От мельтешащих под ногами теней и шороха осенней листвы. Мне кажется со стороны я и впрямь выгляжу, как неврастеник. Вздрагиваю на ровном месте и трясусь.

Но в очередной такой момент всё становится слишком явно… За мной действительно следят.

— Кто здесь?! Эй!? — застываю возле огромного дерева рядом с теми самыми кустами, где мы с Даней нашли дрон. — Илона, если это ты… Или Арс…

Не успеваю я договорить, как тёмная высокая фигура выходит из-за широкого ствола и становится напротив.

— Что тебе нужно? Вот реально, что?! — выпаливаю я в отчаянии. — Почему ты ходишь за мной? Зачем пугаешь?! И всё вот это… Там в комнате…

Даже вслух произнести не могу… О том, что он сделал…

Его взгляд острый, как лезвие, и я чувствую, как в груди поднимается страх — тихий, но постоянный. Он не злится на меня напрямую, но его присутствие давит, заставляет сердце биться чаще, а руки дрожать.

Я стараюсь держаться подальше, прячу свои мысли и чувства за маской равнодушия, но каждое его движение, как предвестник грозы. И мне кажется, в следующий раз она сметёт всё на своём пути.

Эмоции настолько будоражат меня, что я боюсь, но понимаю, что если он заметит мой страх, то это станет искрой, которая разожжёт его внутренний огонь. А потом уже пиши пропало. Плачь — не плачь. Он не похож на того, кто останавливается… Кого пугают слёзы…

Здесь, в психушке, среди этих бежевых стен и бесконечных коридоров, я хотела быть незаметной, хотела научиться жить с этой фобией, которая уже стала моим постоянным спутником в обычной жизни, но вместо всего столкнулась с новой. Парализующей… Не менее опасной.

Он делает новый шаг, а я ещё два назад.

— Не подходи… Не смей, я закричу! — предупреждаю грозно, но снова сталкиваюсь с тем же выражением лица, что ждало меня в комнате в прошлый раз.

Лицо — усмешка. Я не понимаю, чего ждать?

Либо это реальная угроза… Вызов? Бежать?

— Мы будем драться? — спрашивает он, практически рыча.

— Я вообще не понимаю, чего ты хочешь?! Зачем ты всё это начал? Тебе не с кем играть?!

— Играть…? Аврора… — тонко тянет он. — Я не хочу с тобой играть…

— А что тогда?! Арсений, что?!

В ответ — ядовитое молчание. Но эти же странные взгляды прошивают меня насквозь.

— Подойди… — бросает мне настолько непринуждённо, словно и впрямь думает, что я это сделаю после всего. Я уже боюсь его до смерти.

— Нет, — мотаю головой. Между нами примерно четыре метра, но мне кажется, что он невидимо движется мне навстречу, сохраняя при этом статику. Не знаю, как это возможно. Будто под чарами его глаз пространство искажается. Становится меньше, а воздух гуще.

— Стой, где стоишь!

— Я и так стою…

Даже не знаю, зачем ляпнула. Просто реально голова кружится.

— Ты попросил Илону, чтобы она рылась в моих вещах?! Так вот знай, я вас спалила! Ясно?!

— А ты знай, что мне похер, ясно? — отвечает абсолютно безэмоционально. Да он в целом сейчас какой-то не такой. И пора заканчивать этот странный диалог, который не закончится ничем хорошим.

— Я пошла тогда, — развернувшись, делаю шаг, мечтая поскорее оказаться внутри больницы, но меня резко перехватывают за лицо, перекрываю губы и тянут за собой в те самые кусты к дереву.

Я чувствую, как его руки сжимаются крепче, и прежде, чем успеваю понять, что происходит, его губы наваливаются на мои. Это не тот поцелуй, о котором мечтают, не нежность и не забота — это захват, борьба за власть, которую я не могу принять. Внутри меня взрывается паника, сердце бьётся в бешеном ритме, а дыхание сбивается.

Сам же Арсений, словно теряется в своих собственных бурях настроения, и я вижу, как в его глазах мелькают тени — злость, страх, отчаяние. Здесь, в этих стенах психиатрической больницы, где каждый день — борьба с собой и с демонами, что живут внутри, его вспышки становятся непредсказуемыми и опасными. И почему-то все они сконцентрированы на том, чтобы зажимать меня по углам и проявлять свои извращенные мысли.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но силы уходят, и я остаюсь заложницей этой мгновенной жестокости. Внутри меня растёт холод, смешанный с болью и непониманием. Как он может так со мной поступать?! Почему он не может найти покой, почему его настроение, как шторм, который разрушает всё на своём пути?! В том числе и человека, который совершенно этого не заслуживает?! Меня!

Я закрываю глаза, пытаясь удержать себя от слёз, и понимаю, что здесь, в этом месте, нам обоим нужна помощь… Помощь, которая пока нам не помогает. А ещё я понимаю, что Даня прав… Он не отстанет от меня. И это тот самый минимум. Ведь может быть хуже…

— Хватит! Хвааааатит!!!! — умоляюще произношу и уже даже не чувствую силы в руках, которыми его отталкиваю.

— Эй, Аврора!!!!??? Ау??! — слышу голос Дани, проходящего неподалёку, и мне вдруг становится так страшно, потому что этот обезумивший зверь всё ещё придавливает меня к стволу дерева и смотрит таким взглядом, что пришивает меня к коре невидимым степлером. Кладёт палец на мои губы и со всей дури давит им на них.

— Тссссссссс, — произносит угрожающе. — Пикнешь — я закопаю его прямо под этим деревом.

Сердце тотчас же бьётся в конвульсиях.

Молчу, раздувая перед ним ноздри. Чувствую себя жертвой. Настоящей жертвой маньяка. Всё ещё не понимаю, почему он выбрал именно меня? Потому что я такая уязвимая, да? Слабая?

Данька проходит мимо… И я выдыхаю, выпустив из лёгких всё скопившееся напряжение.

— Не нужно больше меня целовать. Я не хочу.

— А я хочу, — заявляет в ответ совершенно спокойно.

— И что… Ты делаешь всё, что хочешь?

— Если бы делал… Мы бы сейчас другим занимались, — выдаёт бесцеремонно, заставив меня вспыхнуть как свечу. Я даже ощущаю, как дыхание становится жарче, и лицо горит от этих слов. Надеюсь, это совсем не то, о чём я подумала… И почему я вообще об этом подумала?

— Ты меня с кем-то перепутал, Арсений. Я тебя не знаю. Впервые вижу…

— Хорошо… — усмехается он, уронив довольный взгляд в пол. — Допустим… Играем дальше…

— Я серьёзно!

— Да я понял… Твоя взяла. Не помнишь, значит, не было… — будто нарочно заявляет, и у меня по всему телу проходится холодок. Он меня так до истерики что ли решил довести? Как он столь искусно играет на моих нервах, блин?!

— Я хочу уйти, — сообщаю ему, потому что всё ещё чувствую, что он удерживает. Не руками, но взглядом. Он у него как молоток. Прибивает туда, куда хочет.

— Что мне за это будет?

— Тебе-то? — интересуюсь в ужасе. — Тебе — ничего. В том-то и дело. Ты просто отпустишь меня и начнёшь встречаться с Илоной!

Вот на этом моменте я впервые слышу, как он смеётся. Причём громко и голосисто. Я бы даже сказала — наиграно. Как настоящий псих. Знаете… Хоакин Феникс в «Джокере» похоже смеялся…

И это действительно пугает.

— Не угадала, — выдаёт хрипло. — Ночью приду… К тебе приду… — добавляет, парализуя меня. Я, как представлю, что снова придётся ощущать все те эмоции впадаю в какой-то транс…

— Нет… Нет, только не это…

— Тогда не отпущу сейчас… Выбирай… — шепчет, склонившись к моей шее, расставив свои руки в сантиметре от моей талии по обе стороны. И дышит настолько провокационно, что у меня всё тело становится пластилином под его натиском. Это не человек… Это ядовитая субстанция. Он разъедает мне последние внутренности.

— Ладно, ладно! Отпусти сейчас… Прошу тебя, отпусти, — толкаю, но он намного сильнее… И получается так, что он показывает мне…

Я сам решаю, когда тебя отпускать и отходить…

Это происходит не в тот момент, когда мои руки касаются его, а наоборот… тогда, когда я окончательно ослабеваю.

— Иди, седовласка… — бросает он напоследок, и я буквально даю дёру с места. Просто лечу обратно в больницу в ужасе, мечтая спрятаться где-то на ночь, чтобы больше никогда не ощущать его рядом с собой…

Аврора Стадницкая

Налетаю на Даню прямо на входе в корпус. Чуть ли не с ног его сношу, потому что готова бежать оттуда со скоростью света, только бы не догнал…

— Блин! Твою мать, напугала! — вскрикивает он девчачьим визгом и хмурится. — Эй… Ты чё? Всё в порядке??? Что с тобой?

— А что со мной? — задыхаюсь я, уцепившись за его кофту обеими руками. Отслеживаю его взгляд и тут же отпускаю, разжав кулаки, которые чисто на инстинктах сомкнулись.

— У тебя… Голос дрожит, и кожа такая бледная… Чё такое?

— Он сейчас был там… И…

— Не продолжай, — строит он взволнованную гримасу. — Блин… Может, тебе родакам сказать и уехать отсюда?

— И куда? Я же сюда легла, чтобы вылечиться, а не на курорт, блин… Я хочу нормально спать ночами и получать образование! Мне нужно с ним поговорить или… Я не знаю, как донести до него, что он что-то себе надумал. Ходит за мной по пятам. Уверяет, что мы знакомы, но это не так, Даня! Я клянусь!!!

— Да, тихо ты, тихо, я верю тебе, — прижимает он меня к себе. — Блин, мне стрёмно оттого, что я ничего не могу сделать… Давай может… Местами на ночь поменяемся… — угорает он, глядя мне в глаза.

— Ага… Он придёт ко мне, увидит там тебя…

— И убьёт сразу же. Точно… Не стоит так рисковать. Я планировал стать врачом потом, так что…

— Да? Круто…

— Да это ж шутка, Аврора… Я не смогу проучиться пять лет очно с моим заболеванием… И работать так тоже… В общем. Пойдём. С Катюхой обсудим… — он тащит меня вглубь корпуса, и я следую за ним, но чувствую себя так погано. Теперь не знаю, где же мне от него прятаться. И ждать ночи становится всё страшнее… Эмоционально я где-то на дне.

Когда Даня выпаливает медсестре всё, о чём теперь знает, она выглядит расстроенной.

— Ох, Аврора, — вздыхает в очередной раз, глядя на меня. — Ну а ты? Почему не защитишь свою подругу?! — смотрит искоса на Даню, а у него тут же грудь колесом.

— Я бы мог! Только чё я ему сделаю! У нас разные габариты как бы…

— Я могу сказать врачу, девочка… — предлагает она шёпотом.

— И его тогда… Ему тогда что-то будет, да? Нет, не надо… — тут же строю несчастную гримасу, а Даня реально в шоке от меня.

— Ты дурочка, да?! Надо о себе думать! О себе!

— Я не могу сделать так, чтобы ему было больно… Потому что я… Я…

Даня щурится в мою сторону, а я даже вслух произнести не могу, но… Я не из таких, кто закладывает. И делает плохо другим, даже в угоду себе самой.

— Тут парень лежал… Арсения уже выписывать собирались… — неожиданно сообщает Екатерина Андреевна. — Так вот… Не знаю, чем он его разозлил, но Громов сорвался и… Его оставили ещё на три недели.

— Как выписывать???

— Ну, вот так. Всё было нормально. И ни с того, ни с сего взорвался в обед. Парнишу с тяжкими телесными увезли в больницу… Я слышала, что сейчас с ним вроде как всё уже в порядке. Не знаю уж, чем он так его разозлил… Потом начались уколы… Даже транквилизаторы ставили, чтобы угомонить его…

— Ужасно… — хмурюсь я, представляя всё это… — И что же мне делать…

— Единственный вариант — я скажу врачу, чтобы сегодня усиленно за всеми смотрели. Ладно?

— Хорошо… Да… Скажите, пожалуйста. Потому что ещё одного его визита я просто не выдержу… Сердце остановится…

— Может, он просто в тебя влюбился? — улыбается она, глядя на меня. — Ты ведь очень красивая…

— Что? Господи, нет… Он убежден, что знает меня. У него, кажется, какая-то зацикленность. Но я... Я вовсе не красивая, нет…

— Стесняяяяется, — добавляет Даня, насмехаясь.

— В общем… Я буду очень Вам благодарна тогда…

— Хорошо, Аврора, разберёмся…

Наступает вечер. За ужином Арсений, как ни странно, садится отдельно. В самый дальний угол и просто ест, никого не трогая. Мы с Даней тоже сидим тихо… Перешёптываемся, конечно, а ещё… Общаемся глазами. Его зелёные так и кричат мне о том, что мне нужно валить. А ещё, что Даня при всей своей врожденной внутренней силе, боится его по-настоящему…

Потом приходит время приёма таблеток и подготовки ко сну… После принятой дозы я собираю вещи в комнате, искоса глядя на свою подозрительную соседку, и направляюсь в душевую. Ощущая, как поджилки трясутся от страха…

Хорошо, что он мне не встречается по дороге. Вешаю сумочку на крючок и спокойно принимаюсь мыть голову. Ощущаю, как вода уносит в сток все сегодняшние негативные мысли, только страх… Он… Никуда не исчезает. Я даже прислушиваюсь ко всем звукам. Чьи-то шаги… Скрипящие звуки кранов… Сердце в грудной клетке наяривает от ребра до ребра. Просто долбится о стенки. Жутко напряженно… Особенно учитывая, что у меня чувство, словно кто-то наблюдает за мной со стороны… Господи, я надеюсь, что это не так. Тут ведь всё вроде как прикрыто. Да и душевые разделены…

Мне кажется, Арсений довёл меня до новой болезни…

Быстренько закутавшись в полотенце, вытираюсь прямо там и тут же ныряю в чистые вещи, выдохнув…

Слава Богу…

Всё сделала и теперь можно идти в комнату… Надеясь на то, что Екатерина Андреевна разберётся с этим вопросом и за всеми этой ночью будет более тщательный присмотр…

Когда захожу к себе, Илона уже готовится ко сну, намазывая лицо кремом. На меня, естественно, даже не смотрит. Но я чувствую напряжение, витающее в комнате. Мне кажется, она меня ненавидит…

Ложусь я тоже молча. Телефоны мы сдали сразу перед приёмом таблеток.

Но даже в тишине на кровати я чувствую что-то не то…

Когда последняя лампочка гаснет и мрак окутывает нашу палату… Мне становится трудно дышать. Словно я реально нахожусь где-то на глубине в батискафе. Я и без того боюсь, когда мало воздуха… Но неожиданно ощущаю, что его корпус начинает потрескивать, пропуская внутрь воду… И мне кажется, у меня скоро начнётся лютейшая паника.

— Илона… — шепчу в ночи, но она вообще не реагирует. Лучше бы я читала какие-то добрые сказки на ночь. Потому что фантазия начинает работать на полную катушку… Вспоминаю всё. И про убийц, и про насильников… В том числе про случай с парнем, который притворялся, что принимает таблетки в клинике, а на самом деле не делал этого… А потом в острой стадии психоза убил четверых… Господи… Мне страшно.

Накручиваю себя до состояния паники… Лежу и тело немеет, а сама я, словно проваливаюсь куда-то… Но из-за предыдущей бессонной ночи, организм уже не справляется без сна… Я буквально ощущаю, как нити затягивают меня в кокон, заставляя расслабляться и закатить глаза… Вырубает, сколько бы не боролась со сном…

А потом… Время для меня останавливается… Я падаю куда-то и падаю… Лечу в этой бесконечной темноте, словно в бездонную пропасть.

А когда открываю глаза, ощущаю себя бабочкой в лапах огромного паука, потому что прямо сейчас… Вслушиваясь в бешенные ритмичные толчки своего сердца, я ощущаю, что Сеня лежит позади и обнимает меня мёртвой хваткой, уткнувшись носом в мою шею. В верхний мой позвонок под линией роста волос… Он просто спит со мной, сопя туда… Его дыхание ровное и мягкое, словно тихий шёпот ночи. А у меня чувство, словно меня душат тени комнаты. Обволакивая и затягивая в неизвестность. Его присутствие вызывает у меня трепет. Я не знаю, что будет дальше, но меня не покидает ощущение безвыходности.

Господи, что же мне делать? Койка Илоны отчего-то пустая. И он так сильно меня схватил. Я при всём желании не смогу выбраться из-под него, не разбудив…

И решаюсь… Уж лучше так, чем столкнуться с его взглядом и напором. Лучше пусть он дышит позади и спит… Чем целует и атакует снова…

Правда сердце моё прямо сейчас носится внутри так, что работает на износ…

И чувство, словно скоро я просто задохнусь и умру в его цепких объятиях…

Аврора Стадницкая

Я сама не поняла, как уснула в его плотных удушающих объятиях. Просто провалилась, хотя час точно пролежала с открытыми глазами в темноте. Ощущая его запах и смиренное, но такое горячее дыхание…

Наблюдая за тем, как ночь окутывает комнату мягким полумраком, и лишь тусклый свет луны пробивался сквозь занавески на окне, создавая пугающую атмосферу внутри палаты. Я лежала рядом, зажатая им, и сердце стучало в унисон с тишиной, но в воздухе витало немыслимое напряжение, несовместимое с жизнью…

А сейчас, кажется, мы проснулись оба.

И я чувствую, как его рука жадно шарит по моему телу прямо под одеялом.

Обхватываю его кисть всеми силами и чувствую, как его вторая рука, сжимается на мне, словно капкан, и он выдёргивает ту самую, первую, положив её на мой живот, который содрогается от ужаса… Горячая ладонь на моей голой коже под футболкой, будто клеймом выжигает свои демонические печати там…

— Убери, пожалуйста… — скулю, пытаясь выбраться, но он держит. И всё. Плевать ему на мою молву. Ощущаю, какой он твёрдый везде. И сзади, к сожалению, тоже всё чувствую. Слишком близко… Прямо между моих ягодиц.

А удерживает Сеня так, что, кажется, сейчас переломит мне что-нибудь… Силы в нём столько, что становится жутко.

— Лежи. Так лежи, — фиксирует меня перед собой, прошептав это на ухо, и я чувствую, как по всему телу материализуется крупная дрожь, словно сыплются камни… Даже вдохнуть нормально не могу, хоть и стараюсь. И мне кажется, от моих попыток шатается кровать. Ладонь обжигает, будто оставляет следы на теле. А он просто нюхает и придавливает к себе сильнее. — Я тебя так хочу… Чувствуешь? — нахраписто трётся пахом о мой зад. Господи, я тут же начинаю брыкаться сильнее. Уже хочу закричать, но он бесцеремонно кладёт ладонь на мой рот, а потом просто толкает туда два пальца, прихватив остальными за скулы, отчего я начинаю впадать в истерику.

— Тсссс… Пососи их, Аврора… Давай… — всё глубже и глубже толкает, стимулируя мой рот на эти отвратительные движения. Кончик языка касается его солоноватой грубой кожи. Слюни становится всё больше. А в животе зарождается что-то новое. Острое и безумное. И мне так хочется кричать, но стоит только замычать, как он больно прихватывает мою челюсть. — Молча делай. Хочешь стонать — стони.

Я раздуваю ноздри от безумия, разбушевавшегося внутри. Мне кажется, что моё сердце вот-вот вырвется из груди или же я просто потеряю сознание из-за того, что он делает.

Это просто невыносимо. Я в Аду.

— Помнишь… Первого сентября… Твою синюю юбку и дурацкую детскую заколку в виде солнышка? — спрашивает он, заставив меня и вовсе провалиться куда-то. Я не то, что дышать не могу. Я, кажется, на мгновение вообще перестаю существовать в этом мире. Оттого и теряю связь с реальность, обмякая в его руках. И уже даже пальцев его не чувствую… — Не бойся… Мне понравилось, как ты пришла… Мне всегда нравится…

По коже пробегают сотни чьих-то маленьких лапок. Ком подкрадывается к горлу. Я не могу пошевелиться, притаившись, словно раненный забитый в угол зверь в тесной клетке. Я боюсь его настолько, что перестаю понимать, где нахожусь. Кажется, что в каком-то лабиринте… Замкнутом пространстве…

— Аврора… — шепчет мне на ухо. — Твоё имя, значит, рассвет… Мой личный рассвет…

— Отпусти… — кое-как выдавливаю. Причём таким писклявым тоном и чувствую, что глаза начинают слезиться.

— Как мне встречать без тебя утро? Как?

— Господи, Арсений… Ты сумасшедший. Ты…

Слышу бархатный смех у себя за плечом. И у меня просто дар речи пропадает. Он не так как я болен… Он совсем съехал с катушек… Абсолютно. Господи. Он следил за мной в универе? Он что… Он учится со мной? Какого, спрашивается, чёрта???

— Не навестила меня ни разу… — будто с предъявой заявляет.

— Откуда ты узнал??? Как ты видел меня… Где?

— Ты боишься меня, что ли? — сильнее сжимает, всё ещё касаясь губ тёплыми шероховатыми подушечками. Мы не смотрим друг на друга, но то, как он мнёт моё лицо, вызывает у меня беспокойство. Словно он считает его пластилином… А меня саму — своей игрушкой. — Оближи… — проводит пальцем по нижней губе.

Я уже просто не знаю, что мне делать. Приказов не исполняю и более того пытаюсь выбраться. Но он же как робот, блин. Такой огромный позади меня и давит с чудовищной нечеловеческой силой.

— Сеня, пожалуйста…

— Мне нравится, когда так называешь… Обожаю… — выдаёт восхищённо и максимально возбужденно, и я ощущаю, как его рука опускается на мою ключицу… А потом он резко хватает меня за ворот и оттягивает футболку в сторону, оголяя и начав целовать мою шею и плечо. Скользит там своим языком, и у меня вся палата вращается перед глазами. Пространство плывёт. Я полностью прогибаюсь под него, потому что не в состоянии противиться, ведь и физически, и морально он меня сильнее… И я чувствую, как сила покидает моё тело.

— Не надо, не надо, не надо… — повторяю, пытаясь убежать.

— Заткнись… Лучше заткнись сама, — прикусывает местечко под ухом, вызывая моментальный испуг. Я вдруг вспоминаю ту фигню с мягкой игрушкой и думаю… А что если он не шутил и реально готов отгрызть мне голову??? Или просто артерию, Боже…

Молчу, пытаясь справиться с нарастающей паникой, а ещё с ощущением слабости и уязвимости, но всё равно чувствую себя его марионеткой, потому что не могу отрицать, что низ живота жалобно скулит от его манипуляций. Раньше такого никогда не испытывала. Словно там что-то набухает. А он будто естеством это всё чувствует. Своим мужским ненормальным похотливым естеством.

— Поцелуй меня, поцелуй, Аврора… — звучит следом. Я и пикнуть не успеваю, как меня резко рывком разворачивают и придавливают под себя, заставив впустить в рот с самого утра. Вот в таком откровенном положении… Ноги расставлены в стороны, их не свести обратно, он на мне, между ними… Никогда ничего ужаснее не испытывала. Я ощущаю себя так, будто всё тело в огне. Больно и печёт. А он давит. Везде давит. Накрывает меня, и я благодарю Бога, что мы оба одеты…

Однако и это не отнимает того факта, что он перешёл все допустимые границы. Я не понимаю, что это за человек и откуда он знает обо мне…

Я пытаюсь отстраниться, но он крепко держит меня, и в этот момент я осознаю, что не могу вырваться. Его губы на моих — это столкновение двух миров, где я чувствую себя уязвимой и одновременно пленённой. Он не спрашивает разрешения, он просто берёт, уже в который раз, и в этом есть что-то дикое и притягательное. Всё вокруг теряет смысл, остаётся только он и я, его уверенность и мой страх. Я не знаю, что будет дальше, но в этом поцелуе, полном противоречий, я чувствую, как мои собственные установки начинают размываться. Я не могу понять, что это — желание или страх, но одно я знаю точно… Сейчас я мечтаю раствориться и исчезнуть под ним.

Не чувствовать нити, которыми он меня награждает. Потому что сейчас он держит вагу, двигая меня как свою куклу. Он мной распоряжается, а мне ничего не остаётся, как слушаться. Потому что я его боюсь… Так боюсь, что дыхание спирает и сердце, будто не моё вовсе…

Как только его губы оставляют меня в покое, я тут же хапаю воздух, всё ещё чувствуя его огромным пауком, лежащим на мне. И я словно в его паутине.

Закрываю глаза, потому что боюсь смотреть на него.

— Уйди… Уйди… — прошу, практически моля себе под нос, но он и не думает двигаться.

— Ты такая сладкая с утра…

— Арсений, уйди… Слезь с меня!

— Я не хочу слезать… И уходить не хочу… Я слишком долго тебя ждал… — заявляет он шёпотом, придвинувшись к моему уху. Щекочет дыханием… От этого у меня всё нутро под ним скручивает. Слишком интимно. Невыносимо до коликов.

— Господи, прекрати… Перестань так делать…

— Как? Так? — ещё раз повторяет, но в совокупности с мощным движением своих бёдер внизу. Да так сокрушительно, что я просто замолкаю и смотрю на него в ужасе. — Не бойся, я не из тех, кто насилует. Хотя… Я просто не пробовал…

— Помоооо… М-м-м-м-м, — начинаю орать, когда чувствую сильное давление его руки на губах снова.

— Аврора!!! Лучше закрой свой милый ротик, пока все спят! Иначе я прямо сейчас тебя попробую. Поняла меня?! — резким движением руки он встряхивает меня на месте, и я замолкаю, хоть и всё ещё чувствую скулёж непроизвольно раздающийся из глубин моего сознания.

Ною под ним, ощущая, как его голос, словно змея, заползает в недры моей души.

— Хорошая моя девочка, послушная… Красивая седовласка… Ты же знаешь, что я всегда рядом. Ты чувствуешь это… Когда оборачиваешься. Когда ищешь меня глазами… Не отталкивай. Ты сама потянулась… Сама ко мне… В первый же день здесь…

Господи, я ещё ни о чём так никогда не жалела…

— Помнишь… Книжный магазин? Я взял такую же… Хоть и не дочитал. Но взял, потому что ты её выбрала…

Моё дыхание уже настолько превысило пределы нормы, что я чувствую себя мышью перед огромным питоном. Голова кружится. Но его давление не позволяет мне словить приступ. Я просто молюсь, чтобы отпустил… Хотя бы сейчас. Потому что, как я поняла, мне точно никто не поможет.

— Хочешь что-то сказать? Хочешь, да? Не будешь кричать?

Он отпускает, а я смотрю на него со страхом в глазах. Переваривая всё, что он успел до меня донести, выпаливаю:

— Как давно ты следишь за мной?!

— Глупая… Я не слежу за тобой… — выдыхает он прямо в моё лицо. — Я живу тобой, Аврора…

Аврора Стадницкая

Его слова вызывают дрожь на окоченевшем от страха теле…

Я не знаю, что ему нужно от меня, но чувство, что всё и сразу… И моё сердце, оно буквально трепещет от его слов. Я не знаю, как смогу выползти из-под него, если уже чувствую, что нас пришили друг к другу, словно намертво. И неожиданно дверь в палату открывается. Юркнув внутрь, Илона начинает говорить, даже не глядя на нас. Будто вообще боится смотреть на него.

— Там пришли уже. Тебе пора…

— До встречи, малыш, — бросает он напоследок и просто встаёт с меня, предварительно проводя кончиком носа по моей щеке. Мне кажется от перенапряжения я даже взвизгиваю. Жалобным и таким обреченным писком. А он просто уходит… Оставив от себя напоминание в виде паралича всех моих конечностей… Я реально не могу пошевелиться. А Илона спокойно берёт свою косметичку, словно только что проснулась и выходит из комнаты, будто пошла мыться. Как ни в чём не бывало… Конечно. Это не она сейчас стала свидетелем того, что меня чуть ли не изнасиловали. Это кто-то другой.

Я хапаю воздух и плачу… Высвобождая всё, что накопилось внутри… Теперь хорошо понимаю, что он давно ходит за мной. А я даже не знаю, откуда он меня знает… Господи… Но почему же ему кажется, что я вообще должна о нём знать?! Если он чёртов сталкер и только! Психопат!

Зарывшись с головой под одеяло, я закрываю глаза и хочу проснуться не здесь… Не хочу, чтобы всё это было правдой. Я тут и дня не вынесу больше… И когда дверь издаёт щелчок, я резко выныриваю из-под одеяла в ужасе.

— Ты чё? Доброе утро… — застывает Даня в дверях, а у меня случается настоящая истерика. — Эй… Приходил, что ли??? Не помогло???

— Они с ней местами поменялись… Я не спала сначала… Потом меня вырубило, а проснулась уже с ним…

— Бл… То есть… Ты… Уже не…

— Блин, нет, конечно! — хлопаю его по плечу. — Ты совсем дурак?!

— Фууууф… Испугался просто, что он забрал твой цветочек! Чё дурак-то сразу?! Если он так себя ведёт немудрено…

— Даня… Он… Он следит за мной с универа…

— Чё?

— Да! А ещё он был в том самом книжном, где я покупала книгу и… О, Господи…

— Что такое?

— Книгу я покупала в июне… Да точно знаю, в июне…

По коже проносится озноб. Все волосы встают дыбом… Ещё раньше… Он знает обо мне ещё раньше. Ещё до университета… Господи. Откуда?!

— Аврора, я чё-то вообще уже сомневаюсь, что тебе стоит здесь оставаться…

— Так… Ладно. Я позвоню маме. Сегодня же… Попрошу меня забрать тогда… Наверное, врач сможет это организовать, правда? Зачем ему держать меня тут насильно, верно? — обнадёживающе спрашиваю, уставившись на Даню круглыми от пожирающих эмоций глазами.

— Наверное… Я не знаю даже. Ни разу так не пробовал… Поводов, знаешь ли, не было…

— Даня… Если я не уеду отсюда сегодня, то умру… Я просто умру, понимаешь?! — начинаю дрожать, и он тут же идёт ко мне, плюхаясь рядом на мою кровать. А потом прижимает и поглаживает спину.

— Тихо ты… Тихо… Какой умру??? Ты чё удумала-то?! Дурочка…

— Я не знаю… Я его боюсь… Он такой жуткий, блин… Ты даже не представляешь, что он делал…

— Твою мать, Аврора… Лучше даже не рассказывай… Не для моих наивных детских ушей, — отшучивается он, но потом серьёзно смотрит на меня. — А что он делал…? М?

— Ты реально хочешь знать?

— Ну…

— Против воли касался… Давил меня как блоху… Практически…

Я даже не ожидаю, но на этом моменте Даня просто срывается с места. Я вообще впервые вижу его таким, но… Он не задумываясь направляется в комнату Арсения, пока я бегу за ним по коридору.

— Нет, подожди!!! Он тебя убьёт, блин! Даня!

— Я его щас сам, нахер, убью…

— Да стой ты! — хватаю его за рукав. — Стой, не надо!!!

Задерживаю своего рыжика на полпути, и сердце в грудной клетке сходит с ума ещё хуже прежнего. И я чувствую, как в грудине начинает давить… Боль пронзительным ударом расползается по солнечному сплетению, обездвиживая.

— Ай…

— Что такое…? Аврора? Аврора, блин?!

Чувствую, как он перехватывает меня ещё до того, как я упаду… А потом меня и вовсе начинает отключать на его руках на глазах у других пациентов…

— Ну, вот… Пришла в себя… Перенервничала? — смотрит на меня врач, раздвигая веки и осматривая глаза.

— Я…

— Мне Даниил рассказал… — сообщает мне Альберт Владиславович. — У тебя по результатам ЭЭГ повышенная электрическая активность мозга, особенно в височных областях. Сейчас было состояние близкое к панической атаке… — снимает с меня шапочку с проводками. — Что вызвало?

— Я… Я просто испугалась…

— Это я понял… А чего? Даниил не говорит… Но я так понял, ты куда-то бежала…

— Если я скажу Вам… Если скажу… Обещайте, пожалуйста, что Вы его не тронете, ладно?

— Кого его? Данила?

— Нет… Конечно нет, он вообще ни при чём…

— Тогда кто при чём? М? Аврора? Скажи мне, пожалуйста, что с тобой происходит… Иначе я не смогу помочь тебе…

У меня сейчас внутри настоящая война намечается. Всё взрывается, словно ковровой бомбардировкой накрывает каждое нервное окончание. Я очень боюсь, но чувство, словно если ещё хотя бы день буду носить в себе, то реально умру…

— Это Арсений… — опускаю я виноватый взгляд. — Он… Он меня преследует… Везде ходит и… Он…

— Так… — зависает врач, глядя на меня. — Я понял. Не продолжай…

— Подождите… А что ему… Что за это будет?

— Давно нужно было перевести его в соседнее крыло… Я всё жалел. Но теперь, раз он ослушивается системы и нарушает покой моих пациентов…

— Нет! Не надо! Альберт Владиславович… Быть может, меня просто мама отсюда заберёт???

— Что? Нельзя просто взять и уехать во время лечения, Аврора… Я думал, Мария Леонидовна тебя предупредила…

— Но… В общем… Я поняла, да… Просто не надо так, я не хочу быть виновницей того, что ему делают больно. Я просто не вынесу.

— Никто ему больно не сделает, если он будет себя нормально вести… Моя терапия помогает ему. Это просто характер…

— Но он же возненавидит меня, если узнает, что это по моей вине… Он же меня потом везде найдёт… — шепчу я, ощущая, что сердце ещё сильнее сдавливает в тиски, а врач хмурится, глядя на меня.

— Ты понимаешь, что рискуешь собой и своим здоровьем, когда прикрываешь его? Зачем это тебе? Сама же сказала…

— Как давно его лечат? И что ему здесь колют?

— Аврора… Я не могу разглашать данную информацию. Так же, как и о тебе, между прочим. Каково бы тебе было, если бы я рассказал о тебе самому Арсению? — спрашивает он, а я вздыхаю в ответ.

— В этом нет необходимости… Похоже, что он и так абсолютно всё обо мне знает… Я благодарна Вам, но справлюсь сама. Честно. Не нужно его переводить… Будет хуже…

— Ты говоришь так, будто он угрожал тебе? Аврора… Только не говори, что тот инцидент в столовой его рук дело?

— Я ничего не знаю об этом, — тут же отрезаю, хотя голос дрожит. — Не приплетайте меня сюда…

— Ладно, иди… Сегодня я добавлю тебе успокоительное. Мне не нравится твои повышенный пульс и тревога… Будем надеяться, что хотя бы так тебе станет лучше…

Я молча выхожу оттуда и сразу же натыкаюсь на Даню, сидящего перед дверью кабинета.

— Господи! Слава Богу… Чуть не обосрался… Как ты?

— Спасибо, что не сдал меня… — сажусь я рядом и опускаю голову. — Я очень испугалась…

— Он приходил… — выдаёт Даня еле слышно. — Сидел тут напротив меня и молчал, сверля взглядом.

— Ты что-то ему сказал?

— Не совсем… Скорее просто скрипел зубами в ответ…

Мне даже смеяться не хочется… Я настолько устала от всего этого.

— Меня не могут выписать раньше… Не получится… Запрещено.

— Оу… Нервоз. И что делать?

— Не знаю… Куда он ушёл сейчас?

— В ту сторону…

— Ладно… Тогда пошли в противоположную… — предлагаю я, чуть привстав. — Я долго лежала? Пропустила завтрак?

— Его для тебя оставили… В столовке… Пойдем? Я посижу с тобой.

— Ладно, пошли…

Нам с Даней приходится обходить здание. Потому что я не хочу встречаться с Арсением снова. Даже на расстоянии взглядами. Я вообще не хочу его видеть. И не знаю, как смогу потом. Он реально сидел возле кабинета? Типа переживал за меня после того, как сначала довёл до состояния Кондратия?

А когда мы всё же доходим до моего завтрака, оставленного в уголочке нашей столовки, то видим на столе ещё кое-что…

То, отчего у меня в мгновение пересыхает горло.

Даня смотрит на меня вопросительным взглядом, заметив потрёпанную тетрадку, которую я когда-то потеряла… Туда я записывала даты, в которые случались мои панические атаки. Вела её и для врача, и для себя самой, а потом она просто исчезла… Я искала везде, но тщетно… И теперь я понимаю, что всё началось намного-намного раньше, чем я могу себе представить.

— Что это такое?

— Одна ценная для меня вещь… — отвечаю я, присев и положив на неё ладонь.

— Он забрал её? Давно?

— Мне кажется, что очень давно… — все волоски до последнего поднимаются на моём теле. И мне становится зябко, хотя температура здесь весьма комфортная. Я открываю первый листочек и вижу свои каракули. Словно внутри сразу же нарастает какая-то волна. В ней и обида, и отчаяние, и тревога, а Даня рассматривает меня и, мне кажется, даже не моргает. — Получается, он знал о каждой моей панической атаке. Знал, когда они были… Я даже писала то, что принимала… Всё сюда записывала. А ещё тут есть шкала… От одного до десяти. Насколько сильно меня припекло в этот день… Я делала какие-то выводы для себя.

— Понятно… А когда тетрадка исчезла, не помнишь?

— Вроде как… Года два назад. В мае, по-моему… Я точно не могу сказать. Через сутки завела новую. Всё ещё таила надежды отыскать старую, но… Не удалось, как видишь.

— Зато сейчас она под рукой, — добавляет он толику оптимизма моим словам.

— Ага… Дань… Если он столько лет не может забыть… Значит, и в этот раз не забудет. И потом меня отыщет. Вне этих бежевых стен… Так ведь? Что думаешь?

— Что, наверное, настал час нормально поговорить… Не ночью… Не когда ты уязвима… А вот прямо днём подойти к нему при всех и начать диалог… Сказав, что ты всё понимаешь… — советует он, и я киваю.

— Да, ты, наверное, прав… Только что будет, если он не поймёт меня? Если продолжит так себя вести?

— Тогда нам придётся его обезвредить, — улыбается Данька, заставив меня хихикнуть.

— Обезвредить, да? Ну-ну… Я, конечно, сумасшедшая, но не настолько…

— Да, подруга… — приобнимает меня Даня. — Я тоже… Кстати, ты будешь коржик?

— Нет, — закатываю я глаза. — Ешь…

— Зашибись, спасибо большое… — тут же отливает себе чай от моего в чистый стакан и начинает есть, а я всё ещё смотрю на свою тетрадь и думаю…

Знает ли Арсений о том, где я живу? Ведь чувство, словно она пропала именно оттуда… И если это так, удавка на моей шее намного плотнее, чем я думала…

Аврора Стадницкая

После приёма таблеток мы с Даней сидим в общем холле, и я жду там своего «принца»… Но он отчего-то не приходит…

Вспоминая слова Альберта Владиславовича, я начинаю всерьёз переживать, что его могли направить в другое крыло, и если это так, тогда меня точно ждёт конец. Если он узнает, что это из-за меня, например. Что я нажаловалась. По сути я даже не хотела этого. Просто он реально не оставляет мне выбора.

Неожиданно меня посещают какие-то неприятные флэшбеки с его присутствием, и я дёргаясь с места, направляюсь вдаль по коридору, а Даня бежит за мной.

— Стой, куда ты?!

— К нему в комнату…

— С ума да сошла? Мало ли что он может выкинуть?!

— Я уже просто не могу! Вдруг его перевели?! Тогда что?! Нет, я пошла! — снова настойчиво делаю пару шагов и неожиданно дверь в его палату открывается, я дёргаю Даню за рукав его кофты, и мы тут же оказываемся за ней.

— Ты вообще уверен, что хочешь этого? — звучит голос Илоны, пока мы с другом переглядываемся. Он молчит в ответ, но я точно знаю, что она с ним разговаривает. Атмосфера угнетения чувствуется даже через дверь, блин. — Ладно, я поняла…

Илона уходит, а мы так и остаёмся приклеенными друг к другу.

— Ну… Он там! Чё встала?! Хотела же пойти! — шёпотом ругается Даня. — Учти, я тебя вытаскивать не стану!

— И не надо меня вытаскивать! Я сама! — рычу на него и, наплевав на всё, резко дёргаю за ручку, оказавшись внутри.

Наши с ним взгляды сталкиваются. В палате он один, и это мгновенно направляет по всему моему телу какие-то аварийные сигналы…

Бежать! Бежать отсюда подальше! Какая же ты дура, Аврора!

— Ну надо же… На ловца и зверь бежит…

— Хватит твоих этих запугивающих шуточек. Я серьёзно, Арсений… Мы можем поговорить? Я сюда для этого пришла…

— Смотрю, пришла в себя… Как самочувствие? Шишки не осталось?

— Нет, не осталось… Ты поговоришь со мной?

— О чём? О нас? — приподнимается он на кровати и повыше кладёт подушку, прикладываясь. — Иди сюда, поболтаем…

— Нет, я здесь постою. И нет никаких «нас». Ты что-то придумал, и я не собираюсь в этом участвовать… Мне нужно знать…

— Аврора, — вздыхает он, прикрывая глаза, словно у него в них темнеет. Чуть запрокидывает голову и несколько секунд молчит. — Я не придумывал… И ты можешь сколько угодно отнекиваться… Только от самой себя хер убежишь.

— Опять… Ты опять это делаешь! Психологические приёмы из учебника! Думаешь, я не знаю?! — выпаливаю, а он усмехается. Ему действительно так смешно? Он будто чувствует своё превосходство надо мной. Поведение самого что ни на есть настоящего психа!

— Что ты хочешь знать?

— Тетрадь… Где ты её взял?!

— О… В одной красивой комнате… Со светильником в виде космонавта и бирюзовыми стенами… И с очень красивой фотографией на них, — улыбается он, и у меня ком подкрадывается к горлу. Потому что он описывает мою комнату. Значит… Я не ошиблась. Он был у меня дома… Блин, реально дома… И забрал у меня мою тетрадь. А что он ещё делал? И как вообще туда попал?

— Зачем? Зачем ты её забрал?! Да ещё и держал у себя два года!

— Девочке было грустно… Она грустила, я решил помочь…

— Помочь?! Помочь, выкрав тетрадь со всеми моими данными?!

— Забрав то, что её напрягало… Ведь ты сама придумывала себе проблему… Зациклилась! Ты и сейчас так делаешь… Не живёшь даже. Ты просто зациклено жрёшь таблетки горстями и изучаешь свои результаты. По-твоему, это что ли правильно?!

Смотрю на него и просто хмурюсь, потому что внутри всё горит.

— Ты кем себя, блин, возомнил?! Врачом, что ли?! Ты меня лечить решил?! Ты… Больной на голову психопат!

— Хах… — выдаёт он, словно и не обиделся вовсе. — Может, я и больной, но хотя бы живу, в отличие от некоторых. Когда же ты в последний раз куда-то выбиралась? С друзьями… Есть у тебя такие, Аврора? Есть? Или та девочка с короткой стрижкой, изредка сидящая с тобой на физике, и есть твоя лучшая подруга, а? Я рад, что ты хотя бы с парнишкой этим познакомилась, потому что всё вело к тому, что ты и здесь будешь ходить в гордом одиночестве, выискивая изъяны в себе и не находя ничего хорошего в своей жизни…

Чувствую, как у меня слезятся глаза от его слов. Как удушливый ком сдавливает горло в тиски.

— Как ты смеешь?! Да что ты знаешь о моей жизни?!

— О твоей? Малыш… О твоей я знаю больше, чем о своей… Даже о том, где твой отец проводит время, чтобы не видеть твою мать. Сказать тебе? — парирует он, заставив моё сердце окончательно разбиться на части и мне хочется его задушить. Поэтому сорвавшись с места, я хватаю подушку с соседней кровати и просто начинаю лупить его, а потом и вовсе накрываю ей, начав душить. Конечно, ничего толком и сделать не могу, потому что он мгновенно меняется со мной местами, и я оказываюсь прижата им, и вместе с тем реву… Не могу успокоиться. Он ведь задел самое болезненное во мне. То, отчего я порой не хочу оставаться на этой земле. Я не виню родителей, что они не ладят, но порой хочу исчезнуть, лишь бы не слышать этих скандалов и взаимных упрёков…

— Не реви… Я помочь хочу…

— Отвали от меня просто! И ты поможешь!

— Нихрена… Нет… Так я не помогу… Возьми себя в руки, Аврора… — он прижимает к себе, а я просто хнычу куда-то ему в плечо. Его запах проникает в самую суть меня. Так глубоко, что я думаю, будто состою из него на все девяносто девять процентов… Остальное — кислород, необходимый для жизни… Ощущаю, как горячая твёрдая ладонь ложится на мой затылок и притягивает к себе. — Тебе нельзя туда возвращаться… Они тебя триггерят. То, что с тобой случилось… Всё это — последствия их решений… Успокойся. Дай мне возможность помочь тебе…

— Я не понимаю, что ты несёшь… Господи…

— Ну, знаешь, как говорят… Я несу счастье и радость людям… — улыбается он, когда я смотрю на него как на придурка. А он касается своими шероховатыми подушечками пальцев моего лица, останавливая слёзы, рекой текущие из моих глаз. — Ты красивая такая… Малыш…

— Что тебе от меня нужно? — дрожащим шёпотом спрашиваю, когда он гладит меня по волосам и смотрит прямо в глаза своими янтарными омутами.

— Шесть букв… Самое прекрасное слово на свете. Уверен, ты и сама догадываешься.

— С какого момента ты узнал обо мне? Где всё это началось? — шмыгаю я носом. — Я хочу знать!

— Ты много хочешь… А я ничего взамен не получаю. Как так? Ты считаешь, это честно?

— Ты издеваешься?!

— Нет… А что… Похоже? Порой людям кажется, что я стебусь над ними, но на самом деле я просто делаю их жизнь лучше…

— О, да… Конечно!

— Конечно… Я же ничего такого не сделал… Целовал тебя, да… — касается он моих губ большим пальцем, надавливая, и я тут же отдёргиваю голову назад.

— Не смей!

Вижу коварную улыбку на его лице… Но она разбавлена чем-то ещё… Каким-то упрёком…

— Могу дать подсказку… Наша с тобой первая встреча была обусловлена… Нашими особенностями…

Смотрю на него и хочется сделать ему больно. Что это такое вообще? Никогда у меня раньше не было таких мыслей. Я терпеть не могу насилие, но… Рядом с ним я просто закипаю.

— Арсений… Я хочу, чтобы ты знал… Когда я выйду отсюда, я напишу на тебя заявление в полицию… О том, что ты преследуешь меня… О том, что… — не успеваю договорить, как он оказывается аккурат возле моего лица, перехватив дыхание и заставив испуганно замолчать. Губы невесомо касаются моих. И я дрожу, когда он так близко, но только пугает, ничего не предпринимая.

— Ты сказала тогда… Я боюсь утонуть… Но ещё больше боюсь остаться без друзей, совсем одна… Что изменилось? — спрашивает он, схватив меня за волосы на затылке. — Ты помнишь это? Что изменилось, Аврора?

Глаза до сих пор слезятся. Я не помню, чтобы я такое ему говорила… Но… Сама фраза очень похожа на то, что я чувствовала в то время, да и вообще.

— Отпусти.

— Не хочу… Ты сама пришла… Я, если честно, не ожидал такой смелости… Растерялся даже… — он массирует мою голову, а я всё ещё смотрю на него с ненавистью во взгляде. Хочу, чтобы он понял, что я к нему испытываю. Мне кажется, что я просто не в состоянии его понять. Так же, как и он меня. Мы разные… — Не переживай… Нам с тобой недолго осталось. Нас выпишут отсюда. И я заберу тебя… Заберу к себе.

— Что?!

— Что? Заберу к себе… Ты же не хотела быть одна… А я всегда буду рядом, Аврора. Буду тебя любить. Обожать… Носить на руках… Я буду твоим спасением. А ты моим… Потому что всё, что мне нужно для счастья — это ты…

Чувствую его руку, заползающую под мою футболку и мгновенно дёргаюсь, пока вдруг она не ложится прямо на солнечное сплетение под моей грудью, обводя кончиком пальца моё родимое пятно. Словно он в точности знает, где оно находится. И меня вдруг хватает новый паралич. Я даже не дышу, глядя на него в ужасе ошарашенными глазами, пока моё сердце в груди носится от отчаяния…

— Чувствуешь? Я вот здесь… Прямо в этом самом месте…

Аврора Стадницкая

У меня не хватает слов описать то, что я чувствую… Как это может быть правдой??? Откуда он знает, что там моё родимое пятно? Знает ли? Он видел меня голой??? Господи, а вдруг тогда в душевой, когда я думала, что за мной кто-то подсматривает, это действительно было??? Вдруг он реально видел меня раздетой… Мамочки… Всё ещё хуже, чем я думала…

Его слов о нашем знакомстве я так и не поняла… Я его не знаю. Он бредит. И всё, что он себе напридумывал идёт в разрез с настоящим. Он искажает нашу общую реальность…

Я лежу рядом с ним на этой узкой кровати, где каждый сантиметр кажется наполненным напряжением. Его тело занимает пространство, но не просто физически… Он словно тень, нависающая надо мной, холодная и непредсказуемая. Мне не нравится он — или, по крайней мере, то, что я в нём вижу сквозь эту маску угрозы и непредсказуемости.

И страх пронзает меня насквозь. Его глаза, полные тёмных обещаний, заставляют сердце биться быстрее, не от желания, а от тревоги. Я боюсь его слов, его жестов, той силы, которую он может выпустить в любой момент. Здесь, в этом замкнутом мире, где стены слышат всё, я чувствую, как хрупка моя безопасность.

Я пытаюсь найти в себе смелость, чтобы не отступать, чтобы не позволить страху парализовать меня. Он — загадка и опасность одновременно, и я стою на грани между притяжением и отторжением, между желанием понять и инстинктом самосохранения.

В этой комнате, где время тянется медленно и безжалостно, я учусь быть сильной, даже когда внутри буря. И пусть его угрозы — это тёмные волны, я должна найти в себе свет, чтобы не утонуть. Или хотя бы не погрязнуть в нём и его собственном выдуманном мире, где мы с ним больше, чем пациенты одной лечебницы…

— Убери, пожалуйста, руку отсюда, — схватив его за запястье, тяну её вниз. Сердце галопом наяривает по грудной клетке, потому что меня ещё никто не касался под одеждой, но он всё же слушается, убрав её оттуда.

— Аврора… Раз пришла, останься хоть ненадолго… Побудь со мной. Поговорим… — словно под белой горячкой бормочет, вжимаясь в мой лоб своим. — Малышка…

— Арсений, скажи мне… Ты реально думаешь, что можно запугать человека до того, что он тебя… Что ты ему понравишься?

— Я не запугиваю… Если бы так делал… Ты бы уже убежала отсюда в ужасе, поверь, сладкая.

Его слова явно не добавляют мне радости. Если это он ещё не стегает, что тогда делает с теми, кто ему противостоит? Кто сопротивляется… И кого он намеренно желает довести до обморока?

— Значит… Ты был у меня дома…

— Был и не раз…

— Господи… — выдыхаю я, состроив жалостливую гримасу. У меня по плечам сразу же ползут мурашки. Как представлю, что он делал в моей комнате… Как лежал там или расхаживал, пока меня не было… Или же, может, когда я была в доме или спала???

— Не бойся… — касается моего затылка снова, проводя пальцами по волосам. — Я не стал бы тебе вредить. Ты слишком ценная для меня… Слишком особенная.

— Допустим… И что… Мы выйдем отсюда. Ты… Меня заберёшь… Прекрасно…

— Я тоже так думаю, — будто издеваясь сообщает он, но я конечно же пребываю в ужасе от его планов. Та кон ещё и добивает. — Заберём твою кошку себе… Ты же её любишь…

— Нет, ты точно потешаешься…

— Аврора… Я не потешаюсь. У меня аллергия, но я готов чихать и пускать сопли только потому что ты без неё жить не можешь… Она — единственный твой друг.

— Не единственный, у меня есть друзья… — парирую, хотя на деле, конечно… Сажусь в лужу. Он чувствует и улыбается.

— Не глупи, малыш… Я же знаю, что нравлюсь тебе…

— Пффф… — выдыхаю надменно. — Вот это самомнение…

— Это не самомнение. Наблюдение. Из всех возможных вариантов, ты потянулась именно ко мне здесь. Но были и другие.

— Я потянулась ещё и к Дане… Это не значит, что я рассматриваю его в качестве парня.

Звучит убедительно, правда я слышу скрип его зубов и вижу этот жестокий взгляд, после чего сразу же замолкаю.

— Ты меня душишь… Ты совершенно точно меня душишь, — заявляет он, будто проглатывая ком. — Мне и так плохо без тебя… Я настолько устал. Так долго ждал, Аврора… Я же знал, что ты ложишься… Я знал…

Смотрю в его янтарные крапинки и просто теряюсь, словно забываю, что собиралась сказать. Он умеет так смотреть, что все жилы с корнем выворачивает.

А сейчас, когда жмётся ко мне и гладит спину, мне становится так жаль его почему-то. Господи, наверное, я — дура… Но мне действительно его жаль.

— Наверное, я просто похожа на кого-то, Сеня… Кого-то, кого ты знал в прошлом…

— Нет, малыш… Нет. Это ты… Тебя я узнаю из тысячи. И имя твоё. И голос… Я тебя знаю… Искал, долго искал. Но нашёл ведь… А сейчас с тобой… Здесь, — втягивает запах моих волос, сильнее сжимаю мою талию, и у меня каждый волосок на теле встаёт на дыбы. — Я только сейчас живу… Не уходи, останься…

— Арсений… Расскажи мне, пожалуйста, что тебе колют?

— Ты ведь знаешь уже… Спрашивала у доктора — заучки? Разве нет?

Господи… Ну вот откуда он может это знать?!

— Ты меня пугаешь…

— Малыш… Эта больница… Под моим контролем.

— В каком это смысле???

— В смысле, здесь ничего не делается без моего ведома…

— То есть, врачи… Екатерина Андреевна, они что… Они какие-то твои…

— Нет. Хах… А было бы прикольно, да? Я бы не успел купить… Да и знаешь, некоторые принципиальные… Не продажные. Но я слежу за всем…

— Как ты протащил дрон сюда?

— Блин, Аврора, я думал, ты задашь что-то поинтереснее… Мне его отправили. Друзья.

— Получается и цветы, и прочее… Тоже они?

— Естественно. А ты что думала? Тут есть салон цветов?

— Альберт Владиславович говорил, что тебе ставили транквилизаторы…

— Ставили несколько раз… Так себе дерьмо. Я пробовал и лучше.

— Не смешно… — хмурюсь я. — Твой отец велел?

— Не… Не надо, Аврора. В эту область не лезь, идёт? Я всё равно не запущу, пока не смогу доверять.

— А я, значит, должна слепо тебе доверять, верно? Без права отказаться?

— Ну… Да. В целом это так.

— Ага! Щас, размечтался! Выпусти меня! — начинаю выпутываться из его хватки, но он смеётся и удерживает меня, зарывшись в шею лицом.

— Да прекрати ты… Оно тебе не нужно просто, Аврора… Моя семья. Мои проблемы… Тебя не касается. Я буду хорошо себя вести отныне, если ты со мной… Ты же со мной…?

Чувствую, как его хватка сжимается на моих волосах. И он оттягивает их, зафиксировав перед собой и глядя в глаза, пока я дрожу перед ним. Не знаю, что говорить, но по его лицу вижу, что если сейчас ляпну что-то не то, то он точно оторвёт мне клок волос или что-то похуже.

Просто киваю, и она дёргает обратно к себе, поглаживая то самое место, которое теперь горит адским пламенем.

— Хорошая моя девочка… Будешь слушаться — будешь купаться в шоколаде. Я обещаю тебе золотые горы и счастливую жизнь со мной… Никто не посмеет обидеть. Я просто всех убью… Любого, понимаешь?

— М… Ага… — отвечаю, выпучив глаза за его плечом.

— Сделай мне одолжение… Одно…

— Какое?

— Не пей эти таблетки… Которые тебе дают. Не надо.

— Что? В смысле…

— В смысле убрала языком за щёку, сделал вид, что выпила, а потом сплюнула возле цветочного горшка и закопала в землю. Так яснее?

— Зачем это?

— Потому что они делают хуже… — заявляет он уверенно, чем просто меня добивает. Врач, блин, нашёлся.

— Да что ты… и давно ты так… Лечишься?

— Давно… Я не лечусь. Я просто лежу здесь из-за своих розыгрышей... Обычно я в платных ребах лежал. А тут… Узнал и… Там условия, кстати, получше…

— А ты не думал, что нужно просто лечиться и тогда снова ложиться не придётся?

— Ну… Малышка, для таких как ты, возможно, конечно. Но для таких как я… Всё заранее предрешено. Ты потом поймёшь, как это работает в моём случае. Потом… Но я тебе говорю… Тебе просто нужна забота и отсутствие ежедневных истерик. Живя со своими родителями в одном доме, ты этого не получишь, Аврора… Тебе нужно валить. К сожалению, не всем везёт иметь любящих родных… Я понимаю.

— Они меня любят…

— Любят. Только своё эго они любят больше, — добавляет он, заставив моё сердце ещё сильнее заболеть. И я чувствую, как мои глаза слезятся, а он мгновенно хмурится и стирает последствия в виде слёз с моих щёк кончиком пальца. — Послушай… Маленькая… Ты же у меня такая умная. Читаешь фантастику, мечтаешь о робототехнике, попадаешь в планетарии вечерами… Ты… Просто, блин, мечта идиота. Признаюсь честно… Но… Тебе, как и всем, нужна помощь.

Слушая его, я всё сильнее понимаю, что у него зацикленность на мне. Но и отчего-то понимаю, что он такой же сломленный, как я. Просто устал от всего. И что я делаю? Я притворяюсь, что понимаю его, потому что иначе, как мне кажется, меня просто прибьют гвоздями к этой кровати и никогда отсюда не выпустят или ещё хуже…

Киваю, глядя ему в глаза, и вся дрожу.

— А теперь отпусти меня…

— Нет, ты поцелуй лучше… Поцелуй, давай… — он тянется, я уворачиваюсь. И всё получается ещё хуже, чем я хотела, потому что его губы сейчас на моих ключицах, и он не даёт мне шанса даже кричать, ведь прямо сейчас зажимает мой рот рукой, оставляя влажные горячие метки на моей коже… — Сюда иди. — резко дёргает меня на себя, и я оказываюсь сверху. Сижу прямо на нём… А он целует меня… Целует так жёстко и смачно, что мы оба шумно дышим на всё крыло, как ненормальные. Я обхватываю ворот его футболки. Сама не понимаю почему. Наверное, потому что хочу хоть что-то контролировать. Особенно когда он сдавливает мои ягодицы обеими руками, и я вдруг издаю стон. Дверь комнаты резко открывается, и я вижу там ошеломленного Даню, который видит всё это и в мгновение цепенеет.

— Так… Ну… Ээээ… Вы просто замолчали. Я испугался… Ты не похожа на страдающую… — заявляет он, пока мы с Арсением лежим, притиснутые друг к другу и смотрим в его сторону молча. — Я, кароч, пошёл тогда… Знаешь, где меня найти… Без обид, чувак…

Дверь издаёт новый скрип, закрываясь, а я морщусь.

— Блиииин…

— Чё? Зассала?

— Отпусти меня уже… Я вообще не такая…

— Да знаю я, какая ты… Думаешь, не видел?

— Думаю, что по поверхности не определить температуру и глубину воды, правда?

— Нихера себе… Круто ляпнула… Мне нравится.

— Ага, отпусти! — дёргаюсь, съезжая с него. И всё ещё чувствую повсюду его касания. Кожа полыхает. Губы — ещё хуже… Я прям-таки горю, стоит задуматься об этом снова…

— Ну вот, я отпустил, как просила… Разве так легче?

— Легче намного!

— А мне нет. Словно кусок тела оторвали… — выдыхает, вынудив моё сердце заныть. — Уйдёшь сейчас? К этому?

— Уйду. Не к этому, а к себе в комнату… И ты больше не будешь меня сегодня трогать!

— Только сегодня?! — ухмыляется это чудовище, и меня бомбит.

— Я бы сказала — всегда! Но ты точно не послушаешься! Поэтому хотя бы сегодня…

— Малыш, я и на сегодня не согласен. Меня штырит ужасно. Ты хоть представляешь, каково хотеть что-то на протяжении нескольких лет и наконец получить… Да я бы тебя разорвал, если бы мог…

— Меня это что… Должно, блин, успокоить?! — взвизгиваю я, обхватив свои плечи. — Ты — маньяк!

— Нет, вовсе нет. Это я об успокоении… — улыбка расползается по его лицу, а я тут же вскакиваю и направляюсь к двери, психованно взвывая себе под нос и в сердцах мечтая сказать ему, что ненавижу… Но я всё же делаю это молча. Мало ли, вдруг он опять сорвётся и придавит меня к чему-нибудь…

— Малыш, сегодня у нас свидание… Ближе к отбою.

— Что? — притормаживаю я у выхода. — Нет!

— Да… Я зайду за тобой… В десять… Надень платье…

— Арсений… Ты издеваешься?! Какое, нахрен, платье?! Я в больнице!

Вижу, как он смеётся, и выхожу, громко хлопнув за собой дверью. Вообще не представляю, что у него в дурной башке, но с каждый днём мне всё сильнее кажется, что у него вовсе не циклотимия, а что-то помощнее этого…

Арсений Громов

Давным-давно у мальчика нещадно поехала по девочке крыша…

Мне было пятнадцать…

Меня отправили на очередное обследование в клинику. Бесплатную очередь на магнитно-резонансную томографию было ждать долго, да и тупо. Я поехал в платную. Я всегда не любил эту процедуру. После неё ещё неделю ходил, как дурной.

Там приходилось лежать неподвижно, в холодном и узком тоннеле аппарата, и время всегда растягивалось в мучительном ожидании. Меня всегда посещали одни и те же мысли, которые, будто пчёлы, жалили и кусали… Что если я не выдержу? Что если паника возьмёт верх, и я потеряю контроль? Каждая секунда казалась бесконечной, и я ловил себя на том, что пытаюсь найти хоть малейшую точку опоры — взглядом скользя по холодным металлическим поверхностям, пытаясь уцепиться за реальность, которая постепенно ускользала.

И этот раз не стал для меня исключением…

Врач проводила в кабинет. Лебезила передо мной, будто ей шёл какой-то процент от этой процедуры. За столько лет я понял, что за деньги тебе готовы кланяться в платной медицине… А в бесплатной готовы отправить на хуй, если косо посмотришь…

Я знал, что это всего лишь обследование, что всё будет быстро и безболезненно, но лежал в этом аппарате, словно в барокамере… На меня буквально давило пространство. Машина ещё не была включена, но уже ощущалась тяжесть предстоящего — ощущение, будто стены постепенно сдвигаются, сжимая меня в тиски неведомой ловушки. Сердце билось всё быстрее, дыхание становилось прерывистым, и в голове роились мысли, которые я не мог остановить. Хоть и боролся всеми силами, чтобы не начать дёргаться, кричать и выламывать эту хрень изнутри. Я мог и так, к сожалению… Всё зависело от состояния… А она, как назло, куда-то проебалась… Словно её позвали пить чай в этот момент, и она не смогла отказаться.

И это с учётом присущей мне клаустрофобии, которая, словно невидимый зверь, уже притаилась внутри меня, готовая вырваться наружу. В этом молчаливом ожидании я учился дышать глубже, сосредотачиваться на настоящем моменте, чтобы не дать тревоге поглотить меня целиком. Тогда это было пиздец тяжело. Столько проблем и все они в голове.

Придуманная отцом циклотимия, СДВГ, панические расстройства, и опять же клаустрофобия, которую я, кстати, успешно переборол через два года и теперь могу гордиться тем, что готов находиться хоть в ящике, хоть в спичечной коробке. Не таблетки помогли мне в этом… Нет, не они. Труды психологов. Работа над собой и своими чувствами. Я давно уже занимаюсь саморазвитием. Давно заглядываю внутрь себя, как будто собираю сложный механизм. Так и есть. Не мешок с костями, а чертовски многогранный элемент с разным функционалом… Но тогда… Тогда я лежал и боялся отчего-то… Хотя шум и гул аппарата ещё не давил мне на виски. Но я забился внутри этой огромной штуки точно мертвец. Пока вдруг не услышал шаги и девчачий голос, прорезавший тишину в кабинете.

— Ой… Тут занято, да?

— У тебя на сколько? — спросил я, рассматривая белоснежные стенки оборудования. Снова скользил по ним и отвлекался. Но больше на разговор с ней, конечно.

— На десять тридцать, а у тебя…

— На десять, но я только лёг.

— Ясно… Я подожду тогда, извини, что побеспокоила…

— Как тебя зовут?

— Аврора, а тебя?

— Хм… Аврора. Необычное имя… Что у тебя?

— У меня… Панические атаки… Постоянные… Нужно проверить нет ли изменений по МРТ…

— Понятно. Мне тоже нужно… Только мне хреново тут лежать.

— Да? Почему? Ты боишься?

— Нет… — соврал я, а потом подумал, что не хочу лгать, тем более, что разговаривая с ней и пропуская её голос через себя, мне становилось реально легче там находиться, как бы странно не звучало. — Да, боюсь замкнутых пространств. А ты чего боишься?

— Я боюсь утонуть… Но ещё больше боюсь остаться без друзей, совсем одна… Знакомо?

— Знакомо…

— Сколько тебе?

— Пятнадцать почти… Через неделю. А тебе?

— Тоже самое… — ответил тогда, почему-то рисуя её лицо перед собой… Я примерно представлял, как она выглядит. Просто по голосу и манере общения.

— Ой! Ты что здесь делаешь? Сюда нельзя сейчас… — послышался голос врача, и она тут же проверила меня. — Всё хорошо?

— Да…

— Ладно, сейчас начнём. Извини за ожидание, Арсений…

Больше я девчонку не слышал… Когда выходил из кабинета, её почему-то не было… И всё, что я запомнил о ней — голос, возраст и необычное имя… Но я точно знал, что даже этого будет достаточно, чтобы её найти. Ведь для Арсения Громова не было непосильных задач… Да и сейчас почти нет. Почти, потому что одна всё-таки есть… И она не связана с Авророй, нет… Она связана с вопросами моей семьи. Но ей пока нельзя туда лезть, всё слишком сложно. Она же должна расслабляться. Должна не знать, что такое страх. Учиться бороться с ним, как я боролся со своим. Я ведь могу ей помочь. Без всяких препаратов могу.

С того самого момента мне снилось её лицо… Которого я ни разу так и не видел. То, что нарисовал. Я представлял девочку с карими глазами и каштановыми волосами. Сам не знаю, почему. Сознание что-то там напридумывало. Сначала я искал по соц сети, но было нелегко, вот и пришлось психануть и заплатить регистраторше в той частной клинике хорошую сумму, чтобы она назвала мне фамилию. А потом было просто… Я знал адрес. Знал школу, в которой она училась… Знал друзей. Я даже…

Блядь, да я честно творил всякую дичь, чтобы где-то она узнала обо мне. Услышала и когда мы встретимся в следующий раз сказала, что мной восхищается. Только нихуя она меня не знала в итоге. Кажись, этот её рыжий знал обо мне больше, чем она сама.

Я ходил за ней по пятам… Поступил в тот же универ. Правда на другую специальность. Но это нихрена не мешало мне сливаться в плотном потоке студентов и наблюдать за ней. Порой даже на тех парах, которые я не должен был посещать. Я помешался…

И эта клиника…

Я ведь ждал её здесь…

Последний момент с тем, что меня определили именно в это место зависел только от меня. Отец чаще толкал меня в платные рехабы, где я общался с нариками, алкашами, игроманами… И всё сильнее понимал, что я такой же, но… Моей дозой. Моей зависимостью… Всегда была девочка с пепельными волосами…

Тот пацан в столовке просто попался под горячую руку. После очередного конфликта с отцом, после которого он собирался забрать меня и увезти за границу, чтобы я не мельтешил на фоне его избрания в депутаты и не испортил ему выборы, я сорвался от злости. Мне ведь нужно было тут остаться, чтобы дождаться её. Любыми путями… И всё сложилось как надо. А доктор-заучка помог в этим, настояв, что я нестабилен… Да, приходилось терпеть уколы. Это не таблы, их не выбросишь. От транквилизаторов я ощущал себя максимально херово, зато в периоды отруба мне снова и снова снилась она… Мерещилась, блин, как привидение…

Но самое сладкое ждало меня впереди, ведь я знал, что остаюсь и что она скоро присоединится ко мне… Я знал, что теперь уже не будет шанса молчать. И дал себе слово, что если мы с ней даже чисто случайно снова заговорим… Тогда я больше не смогу держаться в стороне. Так и случилось. Она сама потянулась. Сама подошла… Сама начала задавать вопросы… Уже во второй раз в нашей жизни. Ведь первый был тогда, когда она меня даже не видела…

В универе… Когда я проходил мимо, порой смотрела среди толпы, но никогда не зацикливалась, потому что ходила одна и основной её целью было проскочить и спрятаться подальше от чужих глаз. Зато я сходил с ума всё сильнее… Но это не болезнь… Скорее, выход из ситуации. Ведь любовь не может быть болезнью. Я верю, что это не так. Девочка-рассвет. Девочка-забвение. Покой… Она для меня значит больше, чем может себе представить.

И когда я столько раз видел, как она плачет в одиночестве, закрывшись в комнате, а её родители кричат друг на друга, после чего отец хлопает дверью и уезжает куда-то…

Однажды я решил проследить. Думал, у него давно любовница или другая семья… Оказалось, что он ездит в какой-то компьютерный клуб и играет там в стрелялки как задрот до самого утра. Мне кажется, он представляет вместо оппонентов её мать каждый раз, когда давит на курок. Слабак…

Вместо разговоров с дочерью. Вместо заботы… Она получает от них одни нервозы. И я не хочу, чтобы она жила там. Да, я хочу забрать. У меня есть ресурсы для этого. И я уверен, что вместе мы сможем… Да хули там. Вместе мы покорим весь мир. Знаю точно…

Я понял это сразу, как впервые поцеловал. У меня, сука, планета начала вращаться в сотни раз быстрее, и меня чуть не выбросило за борт. К хренам в атмосферу… Еле удержался. Когда находишь что-то своё. Что пахнет особенно, говорит особенно, думает и даже дышит… Не говоря уж о том, как оно возмущается и топает ножкой, когда ему что-то не нравится… Ты не должен это отпускать. И я не собираюсь. Я намертво к ней приклеился. Пусть бежит, пусть думает, что свалила, только это никогда не будет правдой…

И сейчас в комнате её меркантильная соседка уже оставила ей огромную коробку с бантом по моей просьбе. Красивое серебряное платье, в котором она просто обязана будет провести со мной эту ночь. Хочет — не хочет. Похрен…

У меня свои мысли на этот счёт. И свои установки.

Я читал все книги, которые видел у неё в комнате. Я подружился с её противной серой кошкой, у которой гонора больше, чем у любого человека, что я знаю. Я даже… Заправлял её кровать порой. Только она этого вообще не замечала. Порой возвращалась и просто падала на покрывало, обхватив подушку руками. Долго смотрела в пустоту… Пока я смотрел на неё с улицы через окно… И не только…

Но за всё это время я понял, что она нужна мне… Нужна мне такой, какая есть. И я готов хоть весь мир сломать ради неё, лишь бы она оставалась целой и невредимой… Душевно не поломанной, какой пытаются сделать её нерадивые родственнички.

И пока я жду вечера, мне кажется, проходит вечность. За прочтением книги или общением с моими знакомыми по телефону, который у меня, кстати, всегда с собой. Второй я сдал сразу как приехал, а этот всегда при мне в надёжном месте.

Мне кажется, я ещё никогда так ничего не ждал… На обеде, как и на полднике сверлю их взглядами. Просила оставить её в покое ненадолго — я оставляю. А ещё по глазам вижу, что платье ей очень даже понравилось. Нет да нет, встречаемся взглядами на расстоянии… Я голоден до неё так, что хочется прямо сейчас засосать, заводя за стойку раздачи и трахнув прямо там на полу или возле стенки, только так нельзя…

Ведь я уже напридумывал нечто особенное… И буду следовать своему плану, как и всегда… Чего бы мне это не стоило.

Аврора Стадницкая

В итоге после наших поцелуев я возвращаюсь по коридору обратно в свою палату и сердце в груди носится, как будто и само сумасшедшее, помимо своей хозяйки. Возможно, так и есть… Губы пылают огнём, воспоминания о его прикосновениях жалят и клеймят. Чувство, словно он трогал меня где-то внутри, не покидает мою воспалённую голову. Много слов было сказано и много что сделано с его стороны… Я понимаю, что это длится очень давно, и я не знаю с какого именно мгновения. Он ведь не просто на меня смотрит, он буквально выделяет меня из всех. Будто бы я одна значу для него больше, чем что-либо или кто-либо другой…

А когда я захожу в палату, вижу на своей кровати огромную чёрную коробку с красным бантом, и мне становится дурно. Я осматриваюсь…

Илоны нет. Мне, конечно, уже всё равно, где она… И что искала в моей тумбе. Очевидно, что всё было именно для него. Но я боюсь открывать эту коробку, опасаясь, наверное, худшего… Мало ли что у него в голове? Вдруг там оружие какое-то… Или часть тела? Господи, ну это я уже триллеров насмотрелась, конечно, а сейчас…

Открываю аккуратно, медленно и глаз цепляется за серебряную сверкающую ткань… Мне, если честно, даже не верится. Так вот о каком платье он говорил… Видимо, он заранее здесь его оставил… Скорее всего, снова через свою молчаливую блогершу…

Достаю его и понимаю, что мой размер — 42. Оно длинное в пол по фигуре на тоненьких бретелях и выглядит так, словно в нём реально ходят в рестораны на званые ужины или в театр, накинув сверху небольшое мягкое болеро…

Смотрю на аккуратную этикетку, вшитую в ткань слева подмышкой, и понимаю, что это дорогущая брендовая вещь. У меня таких отродясь не было. Зачем он вообще так тратится на меня? Зачем всё это делает? Это ведь глупо…

Тем более, учитывая то, как я себя с ним веду. Хочется вернуть ему обратно или демонстративно выбросить в урну…

Но глаз оторвать от этой красоты всё равно не могу, и внезапно дверь моей комнаты открывается и в неё входит взбаламученный Данька. Заметив меня, тут же щурит свои зелёные подозрительные глаза, а я судорожно убираю платье обратно в коробку и толкаю её под кровать. В надежде спрятать от него следы своей привязанности, но поздно… Он уже всё увидел.

— Нет уж, погоди! Застукана! — выпаливает, насмехаясь, а потом плюхается передо мной на покрывало, словно грузный мешок с костями.

— Что?

— Ой… Не притворяйся, сама невинность. Чё это было? — тянется туда, но я шлёпаю его по наглючей руке.

— Не смей! Не важно…

— А-а-а-а-а… — тянет вожделенно, будто издевается снова. Так и вижу его хитрую улыбочку. — Буратино подарил Мальвине платье… Ох, как это мило…

— Ты нарываешься! — рычу на него, а он ржёт. У меня уже скоро волосы поседеют от его выходок… Это шутка, конечно. Они и так уже седые…

— Нифига вы с ним там сосётесь… Я думал, она — девственница, а она…

Господи, у меня краснеют уши… Горю. Так и знала, что он неправильно всё понял. Да я ещё и сидела сверху…

— Я и есть девственница, блин… — усаживаюсь рядом с ним и вжимаю голову в плечи. Теперь мне стыдно перед ним. Сама не знаю, почему. — Он… Я не знаю… Он вызывает у меня амбивалентные чувства… Понимаешь?

— Это типа противоположные, да? — спрашивает он, и я киваю.

— Понимаю… Наверное, — отвечает Даня, ложится на мою кровать полностью и убирает руки за голову. — Бесит и тянет, да?

— Да…

— Как будто, глядя на него, ты думаешь… Блииин, как можно быть таким красивым и таким до усрачки странным и пугающим одновременно…

— Ну… — задумываюсь я. — В целом, да…

— А ещё, вроде бы хочется узнать его поближе, но как только оказываетесь наедине или смотрите друг на друга, эта идея резко пропадает, а на смену ей приходит тошнота и отрицание…

— Даня, ты меня пугаешь… — посмеиваюсь я, но по коже пролетает волнующая дрожь, словно он реально говорит о моих чувствах. Ведь именно это я и чувствую. Одновременную тягу к нему и отторжение. Страх и бессознательный интерес к его персоне.

— Хах… — выдаёт он, приподняв бровь. — Я просто тоже чувствую это к Арсению… — с досадой сообщает, состроив грустную гримасу, а у меня отпадает челюсть. Что?!

— Это шутка, блин! Аврора, ау! У меня есть своя колючка… — улыбается он, а я тут же хмурю брови.

— В смысле?! Ты офигел, да?! Ты мне ничего не рассказал! А с меня выпытывал всё, что можно?! Вообще всё! Ну-ка двигайся, засранец! — толкаю его в плечо и ложусь рядом. — Говори! — визжу с наездом, и он ржёт.

— Ладно-ладно… Нечего рассказывать. Просто Илонка… Она…

— Илона???? — спрашиваю в ужасе. — Нет… Нееееет… Только не это…

— А чему ты удивляешься? Я хотел её жопу с тех самых пор, как увидел…

— Ну… Жопа — это жопа, Даня! Это не весь человек!

— Тоже верно… — отвечает он, задумавшись. — В общем, порой я смотрю на неё и вставляет. А порой я думаю, что она улитка какая-то…

Вот тут я начинаю хохотать в истерике…

— А она называет тебя чудиком…

— Меня? Это я-то чудик? Это она…

— Ахахахахахах, — продолжаю угорать, аж живот сводит от смеха. — Чудик и улитка… Ахахахахахха.

— Дура ты, Аврорка… Седовласкааааа… — выдыхает он мне в ухо, и мы уже оба катаемся по кровати, как сумасшедшие, пока вдруг дверь палаты не открывается и туда не входит наша черноволосая красавица. Агрессивно зыкнув на нас своими янтарными, молча присаживается на кровать и достаёт из тумбочки какой-то спрей и расчёску. Начав мазать им волосы и распределяя всё по длине своим гребнем.

Даня при этом просто сглатывает и таращит свои глаза то на меня, то на мою соседку. У них с Арсением такая странная аура. Где бы они ни были, они как всадники апокалипсиса, несут за собой мор и смерть… Так и веет разрушениями…

— Так… Нууу… — тяну я, задумавшись, и Даня добавляет шёпотом.

— Так ты наденешь это и…

— Не знаю… — пожимаю плечами. — Я пока не знаю, что он придумал. Он не говорил…

— Яссссно… Но поплыла, да? Очевидно, да…

— И вовсе нет!

— Да!

— Нет! — уже громче.

— А вы не могли бы заткнуться?! — резко выпаливает Илона, заставив меня вздрогнуть. У неё голос, блин, стальной. — Вы здесь не одни…

— Так и ты здесь не одна! — неожиданно парирует Даня в ответ и они сталкиваются взглядами. — Вот только не надо так гнетуще на меня смотреть! Я не из тех, кто боится женского взгляда… Наверное… — добавляет уже шёпотом.

Только он успевает сказать, как она резко встаёт с кровати и идёт в нашу сторону, а Даня при этом чуть не взвизгивает и прикрывается подушкой. Не будь здесь её, я бы в очередной раз напомнила ему какой он «смелый» и посмеялась.

— Блин, да чё ты такая жуткая-то!? — выдаёт он возмущенно, глядя на неё, а она стоит возле нас и недовольно обдаёт взглядом, как кипятком.

— Я вас не трогаю, вы — меня. И ты лучше не связывайся со мной, чудик. Заткни свой язык поглубже и оглядывайся, понял?! — агрессирует она, заставив нас обоих замолчать. После чего направляется к двери и, выходя, хлопает ею со всей силой. Я даже боюсь, что она после этого перестанет, блин, закрываться. Это ж надо было так долбануть…

— Блядь, да чё с ней не так?! Вроде просто навязчивое состояние… А ощущение, что навязчивое состояние суки…

— Да? — переспрашиваю я. — У неё навязчивое состояние?

Я ведь о ней ничего толком не знаю…

— Ну, ОКР, да… Я точно не в курсе, но Катька говорила, что однажды она… Кароч, она расчёсывала волосы семь часов подряд возле зеркала… Чуть себе их нахер не вырвала… Сейчас вроде нормальные… Но, может, парик, хз…

— Блин… Теперь понятно… Она может часами мазаться кремом или бальзамом… Я видела…

— Ну, в целом-то она как бы бьюти-блогер, понятно, что мажется… Но у неё сильная зацикленность на внешке… Какие-то другие бы бусты лучше прокачала… — отвечает он, поправляя подушку, а я улыбаюсь.

— А мне показалось… Между вами… — соединяю я пальцы с замок. — Электричество…

— Ага… В воздухе витало, да? Заметила? — будто бы восторженно спрашивает он, и мне так смешно. Господи, Даня такой особенный… Такой добрый. А Илонка, она прям настоящий Цербер в юбке.

— Заметила-заметила…

— Это потому что я такой классный! Я бы её трахнул, если честно…

— Ну я не сомневалась… — отмахиваюсь я, покачав головой. — Только мне кажется… Трахала бы она тебя, а не наоборот… — отвечаю, и мы снова ржём. Как два придурка в голосину. Я даже забываю о том, что тот, кто подарил мне этот подарок по сути мой личный сталкер, а не просто парень, который ухаживает за мной…

— Так тоже круто… Я бы не был против…

— Оооой… Ну и… Ты думаешь, мне пойти? Когда он позовёт?

Я спрашиваю не потому что жду совета или одобрения. Более того, я понимаю, что выбора нет. Я это понимаю…

— Ты точно хочешь знать моё мнение? — спрашивает он, чуть сморщив своё веснушчатое лицо.

— Ну да…

— Даже если ты не пойдёшь по его зову, уверен, он тебя просто утащит силком из кровати… Так что…

Я вздыхаю, будто бы подтвердив это для себя, и ещё раз достаю коробку из-под неё.

— Покажешь?

— Ты хочешь? — удивляюсь я, ведь обычно парням наплевать на всякое такое.

— Конечно хочу, блин. Я тот ещё у мамки модельер, — с гордостью выдаёт, заставив меня хихикнуть. Я тянусь за платьем, встаю перед кроватью и прислоняю к себе, любуясь этой красотой.

— Ну да… Есть вкус, определенно…

— Мне пойдёт?

— Такое пойдёт даже нашей уборщице… Той женщине с пузом…

— Даняяяя! Прекрати!

Он смеётся, а я снимаю резинку с волос и чуть поправляю их, встав перед другом.

— Они такие… Безжизненные, да?

— Кто сказал? Они прикольные…

— Уверен?

— Аврора… Твой Арсюша по уши в тебя… И волосы ему нравятся, я уверен… Не то, чтобы везде… А у тебя, кстати, там какие? Есть вообще или ты лысая?

— Я тебя сейчас ударю… — взвываю, пока он угорает, а потом приподнимает футболку на своём животе и показывает мне свою блядскую рыжую полоску волос, тянущуюся вниз.

— Зырь! — зазывает меня, хвастаясь.

— Господи, ты такой… Стройный, блин! И столько жрёшь!

— Я вообще не для этого показал. Я жру нормально! Всё в мозги идёт…

— Ага… Да, точно, — отвечаю саркастически, и снова сажусь с ним рядом.

— Мы бы общались потом… Как выйдем отсюда? Я бы хотела…

— Уоооооо, — обнимает он меня, схватив за плечо и прижав к себе. — Это так мило… Ты — душка!

— Это да?

— Это определенно да! Я хочу быть твоим другом… Но только если покажешь сиськи…

— Заткнись… — выдыхаю с отчаянием.

— Не проканало, да?

— Нет…

— Ээээх… Ладно… Придётся довольствоваться своими…

Аврора Стадницкая

С наступлением вечера приходит и осознание, что совсем скоро мы с ним якобы должны окунуться в атмосферу романтики. Не знаю уж, какой будет эта самая романтика. Но у меня сомнения насчёт её релевантности в данном месте.

Хотя… Насколько я смею заметить, для Арсения вообще нет не осуществимых задач и каких-либо правил. Он сам себе судья, сам себе хозяин и палач тоже. И рубить голову с плеч у него получается ничуть не хуже, чем медленно доводить людей до сумасшествия…

— Уже девять… — говорю я Дане, глядя на часы, и вздыхаю. — Думаешь… Он зайдёт за мной…

— Ну или наденет мешок на голову в коридоре… Не знаю, — смеётся он, ещё больше меня нервируя. Я и так готова ногти грызть, если честно. Да ещё и таблетки уже дважды прикопала, как он сказал… Не знаю, зачем… Но зато хоть сердце к вечеру не истерит. Пока всё нормально, на удивление. Даже если я уверена, что мне легко не отделаться. Потому что рядом с ним у меня всё максимально наэлектризовано… Он как гроза, концентрирующая все свои силы над моей головой…

— Буду надеяться, что мы обойдёмся без мешка… — отвечаю задумчиво и смотрю на деду Вову, который сидит в уголочке зала и молчит, глядя в одну точку. Мне так жаль этого дядечку на самом деле. Он такой уставший от жизни. Словно потерял всякий интерес. — Как думаешь… О чём он думает?

— О слиянии с бесконечно-вечным, — ржёт он, как всегда, а я растягиваю губы и с сопутствующей грустью выдаю:

— А мне кажется, он думает о доме… К нему никто не приезжает, да?

— Хз… К тебе вот тоже ещё никто не приезжал… Но ты и сама не хочешь, так что…

— У меня другие причины, ты же знаешь… — отвечаю я, задумавшись. — Ой, ладно… Будь что будет. Нельзя ведь постоянно его бояться, правда?

— Ну, теоретически можно, наверное, но да — это глупо, я считаю… — отвечает Данька, отковыривая какую-то наклейку со столика. Аж все ногти себе испачкал.

— Да оставь ты её в покое уже! — рявкаю на него, но он никак не реагирует. Продолжает пакостить. Будто так успокаивается.

— Она уродская, я хочу её снять…

— Была нормальная… — улыбаюсь я, потому что он уже половину раздербанил. — Ты чего это… Такой нервный сегодня… После вашего разговора.

— Ой, да забей… Вообще не из-за неё… — фыркает он, будто реально задело. — Не хочу о ней даже говорить, если честно.

— Ладно, не будем тогда… — отвечаю тихонько. — Я пойду приму душ… Не буду же на грязное тело надевать эту красоту…

— Уооо… И намазаться всякими вкусняшками не забудь. Чтобы Арсению было приятно и вкусно слизывать… — вытаскивает он язык, а я тут же закипаю от злости.

— Нет, я точно тебя прикончу! — топаю ногой, кидаясь на него, пока он ржёт и убегает от меня в сторону своей палаты. И мне реально не по себе. Вот зачем он так, а?! Я же не собираюсь специально для Арсения там что-то делать. Просто пытаюсь выжить… И чтобы он не обижал меня. Так будет проще всем… Когда он получает хоть какую-то часть желаемого, успокаивается. А как раз это мне и надо. Чтобы он не жестил, потому что тогда он, кажется, готов идти по головам и оставлять за собой лишь выжженную землю. На которой я буду стоять в одиночестве и перебирать ноги от страха.

Минут через пять, как и собиралась, иду в душ, где встречаюсь с Илоной взглядами. Она напряженная до неприличия. Но не говорит мне ни слова. Молча делает свои дела, смывая бальзам с волос, и непривычно быстро уходит, потому что я слышу звуки её шагов. Хорошо, что тут ещё несколько женщин моются сейчас. Иначе нового угнетения атмосферой тишины и чьего-то безмолвного присутствия я бы не выдержала точно…

В прошлый раз у меня чуть не остановилось сердце…

Когда я, переодевшись в чистое, возвращаюсь обратно в палату, снова вижу Илонку, сидящую на кровати и смотрящую прямо на меня. Сказать, что это жутко, значит, ничего не сказать… Но она вдруг начинает говорить…

— Да, это он заплатил мне в прошлый раз за тебя… — сообщает она, будто в подтверждение моим прежним словам, а я даже не знаю, что сказать.

— Я уже поняла, да…

— И сейчас… Тебе нужно что-то… Он просил… — говорит она, замолкая, пока я проглатываю ком.

— Просил…

— Помочь тебе собраться…

— М-м-м…

— Если вдруг понадобится, конечно… — добавляет она, на что я хмурюсь.

— Наверное, не нужно… Я просто сделаю всё сама.

— Окей. В десять отбой. В двенадцать я отведу тебя в одно место, — неожиданно добавляет, и сердце в груди начинает стучать быстрее. Почему он вообще посвящает её в наши дела? Почему она обо всём в курсе? Кажется, меня это по-настоящему злит…

— Одно место?

— Увидишь.

— А вдруг нас спалят?

— Никто нас не спалит, дорогуша. Главное, чтобы ты молчала, и всё будет хорошо, — резко встаёт она с кровати и идёт к окну, достав сигарету из сумки. Снова начинает курить и переписываться с кем-то по телефону.

Я же просто молчу и перевариваю её слова. Ничего не хочу с собой делать особенного. Даже краситься. Просто надену это платье и всё… Раз он так хотел. Остаётся подождать ночи… Побыть в тишине и попробовать успокоиться.

Очень скоро понимаю, что время сыплется, словно песок сквозь пальцы. На обходе говорю врачу, что мне лучше… Что подобного не повторялось больше, и он говорит продолжать приём. А мне почему-то становится стыдно. Что я так подло поступаю. Он ведь тоже старается с подборкой лечения. По нему видно, что он не просто так ради зарплаты… Но я всё равно делаю, как внушил мне Арсений, потому что у него какой-то паразитирующий дар по влиянию на мозги других людей… Он — манипулятор.

И ближе к половине двенадцатого, когда я начинаю копошиться в тишине и темноте палаты, ловлю Илонкин взгляд в ночи.

— Что?

— Ничего… Скажешь, как готова будешь.

— И много он тебе платит?

— Не твоего ума дело, — отрезает она грубо. Только подумаешь, что нормально начали общаться, и на тебе… Прежнее хамство…

Самостоятельно застёгиваю платье, ощущая, как оно ложится по фигуре. Красивое, конечно, ничего не сказать… Очень даже. Да и Илона смотрит на него таким взглядом, когда я сажусь в нём обратно на кровать и шуршу. Свет мы не зажигали, чтобы не привлекать лишнее внимание, но и лунного вполне достаточно…

— Я, кажется, готова, — шепчу ей, и она подходит ко мне, рассматривая. Вижу чисто профессиональный интерес в её янтарных глазах. Но она ничего мне о моём внешнем виде не говорит, слава Богу. Я бы не выдержала этих унижений…

— Ладно… Идём за мной…

Чувствую, как дыхание парализует, когда мы выходим в тёмный коридор. Смотрю на пост медсестры, а он пустой. Интересно, что тут нет наблюдающих в определенное время. И они будто знают, в какое именно.

— Быстро… За мной, — тут же выныриваем в ещё один длинный коридор и проскакиваем через сопящего охранника, ну а дальше… Я вдруг понимаю, что мы подходим к палате — психоизолятору…

— О… Неееет… Нет же… Нет…

У меня по коже тут же проходится липкий холодок. На плечах сидят крупные мурашки, которые обездвиживают…

— Даааа… Заходи… — открывает она дверь и буквально впихивает меня туда, и я понимаю, что внутри не палата моих кошмаров, а просто какой-то выездной VIP-зал ресторана, по иронии судьбы перекочевавший в это место… — Тут, кстати, стены звукоизоляционные… — ухмыляется она. — Пока-пока… Удачи…

Меня встречает удивительно тёплая атмосфера, совсем не похожая на то, что я ожидала увидеть в таком месте. Палата, обычно холодная и стерильная, сегодня словно ожила — гирлянды мягко мерцают разноцветными огоньками, обвивая потолок и стены, а свежие цветы наполняют воздух нежным ароматом, который словно прогоняет всю тяжесть этого пространства.

В центре комнаты стоит небольшой столик, накрытый скатертью, на которой аккуратно расставлены чашки и тарелки с кучей разных блюд и вино. Тут, блин, разве что официанта и музыканта не хватает, зато, как только я думаю об этом, начинает играть лёгкая мелодия и один из углов этой мрачной комнаты, освещенной лишь в середине, оживает, подходя ко мне сзади и обжигая мою спину теплом своего каменного кипящего тела...

— Господи… — вздрагиваю, покрываясь мурашками. — Ты меня напугал…

Чувствую его тяжёлое свистящее дыхание на своём плече и запах, проникающий в каждую клетку моего организма. Я уже знаю его наизусть... Но неожиданно на смену этим ощущениям приходят ещё более сильные…

Губы, сводящие с ума и опускающиеся на кожу обжигающим острым клеймом… Его ускоренное сердцебиение за моим плечом и желание, которое я чувствую даже через нашу одежду... Я думаю о том, как приятно тонуть в этих ощущениях.

И замираю, когда его крупные ладони медленно скользят по моим бёдрам, задирая вверх это самое надетое на меня платье, и я резко перехватываю их своими… Однако они не останавливаются, а наоборот притягивают меня с такой силой, что практически обнажают этими прикосновениями…

— Подожди… Подожди, Арсений…

— Стой так… Не сопротивляйся, — слышу хриплое, томящее и возбужденное, и ощущаю его прикус на своей шее… Боже, он меня кусает. А потом засасывает, зализывает, издавая какой утробный рык удовольствия, упираясь своим пахом прямо в мою задницу... По всему телу бегут уже знакомые импульсы. Я просто стою и трясусь перед ним от этих провокационных движений. Наивная глупая Аврора… Думала, он тебя позвал поесть и потанцевать, правда?

Кипящие ладони накрывают мою грудь, и я уже не могу просто сдаваться. Мне срочно нужно обернуться и посмотреть в его дикие глаза…

Арсений Громов

У меня по ней каждая мышца болит... Каждый нерв стягивает. Весь организм в режиме выживания... Я столько ждал. Весь день о ней думал. Мечтал. Бредил... И сейчас, когда она заходит в палату, которую я с таким усилием готовил, в этом платье, такая миниатюрная и стройная... Я просто, сука, таю на глазах. Потому что даже во снах её такой красивой не видел... Фигуристой... Аккуратной... Всё в каких-то штанах да майках. А тут... В облипку по спине и попе... Вижу мурашки на плечах и распущенные пепельные волосы, вьющиеся до лопаток и чуть ниже... Красивая... Идеальная. Моя…

Психоизолятор у нас почти всегда без присмотра. Из всех, кто был здесь за последние два месяца, только я, как мне объяснили... Когда устроил бунт против транквилизаторов. Здесь есть койка, тумба, мягкие звукоизоляционные стены... Мебель прикручена к стенам и полу. Всё, чтобы не пораниться. Стол я притаранил сам... Назар, один из моих знакомых, которые шарят в технике и умеют, как выводить её из строя, так и приводить... Отправил мне подробную инструкцию, каким образом подключиться через телефон к камерам и накладывать изображение циклом поверх настоящего. Вот я и сделал цикл восемь часов после полуночи. Якобы все спят... Никто никуда не ходит. А спалят — будет уже поздно. Труда вообще не составило. Нужно было только взломать диск, на который всё пишется.

А теперь я просто на кайфе…

Мне главное, что она сейчас здесь. Со мной... Что мы вместе...

Обернувшись, она смотрит своими тёмными омутами и молчит, словно сказать боится. Но всё же выдавливает, с опаской на меня глядя.

— Потанцевать хочешь? — предлагает, приобняв меня. В голосе слышу страх…

— Испугалась, что ли?

— Немного...

— Не надо... Я не сделаю тебе больно... Давай, — притягиваю к себе ближе и обхватываю за талию. Зарывшись носом в её волосы, нюхаю и кружу по комнате... Ощущая, как много к ней всего испытываю. Да у меня даже пальцы немеют, когда касаюсь. Когда чувствую её личное напряжение... Словно её частицы постоянно тянутся к моим. Я физически это ощущаю.

— Тебе идёт...

— Мне тоже понравилось, — выдаёт не смело. — Но ты же не для этого позвал. Да?

— Для всего... Вообще для всего... — отвечаю честно и обеими руками сжимаю её осиную талию. Вот так бы и сожрал её... Чуть приподняв над полом, жду, когда соскользнет ко мне вниз. Ягодицами и бёдрами на руки... Иду к койке и обхватываю за затылок, усевшись на ту вместе с ней.

— Платье так порвётся...

— Да похрен мне на него. Хочешь, я всю коллекцию тебе скуплю? Блядь... Седовласка... — утыкаюсь в неё лбом. Пальцами всё выше поднимаю подол наверх. Касаюсь нежной кожа, а она нервничает, и от волнения ёрзает на мне, точно сумасшедшая.

— Тихо... Сиди ровно... Так распаляешь только...

Она замирает, я целую. Касаюсь губ, шеи, ключиц. Всё зацеловываю, чуть стягивая лямки её платья, в котором она без лифчика, и соски столь эффектно торчат через переливающуюся ткань, что просто намертво вышибают мне все мозги. Напрочь.

Дышу, как конченый. И смотрю на неё так же... И если не даст… Блядь, да я, походу, по адресу сейчас нахожусь. Потому что, если не получу от неё тепла и ласки, всё тут сейчас к хуям разнесу...

— Целуй меня... Целуй, блядь, Аврора...

— Я целую... Я и целоваться-то не у...

Занимаю её рот своим языком. Мну всё хрупкое маленькое тело. Как бы она не трепыхалась сейчас. Как бы не сопротивлялась, должна понимать, что хочу я её слишком сильно, чтобы смочь остановиться...

Подол платья уже на животе, собран гармошкой, а я касаюсь пальцами её трусов между ног и вдавливаю ткань в сладкую патоку её запретного плода. Ведь для меня она реально запретная... Невинная нежная девочка, которую я боюсь обидеть, но вместе с тем мечтаю отыметь...

— Чувствуешь? Как течёшь...

Смотрю в тёмные, накрытые желанием глаза. Касаюсь клитора под взмокшей тканью, отодвигаю её в сторону, и снова толкаюсь пальцами внутрь. Она издаёт отчаянный всхлип. А я чувствую, как в ней узко и мокро. Я всю её ощущаю... Представляю и смакую.

— Туда хочу... Аврора...

— Господи... — слышу жалобное из её уст, занимаясь центром её наслаждения.

Она видит, что я смотрю, как ей хорошо, но, судя по всему, подобного стеснения стерпеть не может, поэтому тут же впивается в мои губы своими и начинает сама хозяйничать во рту, пока я дёргаю замочек за её спиной. Быстро отпуская вниз, освобождаю её от ткани и открываю глаза. Губы размыкаются, а наши томные напряжённые взгляды встречаются. Эта грудь... Просто какой-то пиздец.

— Ты тогда тоже, — дрожит её голос в ответ.

— Не вопрос. Хоть догола, малыш... Надо?

— Нет пока... Хотя бы верх...

— Ладно, — стаскивая с себя футболку остаюсь нагим. А она смотрит на мои исколотые руки.

— А это зачем?

— Это... Кровь брали... На наркоту...

— Ты что... Ты разве?

— Нет. Но отцу надо убедиться... Это все, что тебя интересует, — обхватывая её за запястья, кладу ладони на свою грудную клетку и чувствую контраст наших температур... Но ещё сильнее чувствую, что ей нравится меня гладить...

— Ты обещаешь, что не будет больно?

— Если доверишься и расслабишься — да... Обещаю. Не будет...

— Ладно... — смотрит на меня и не моргает. — Почему я, Сеня? Просто почему, мне нужно знать... Я не хочу быть просто заменой кому-то...

— Дурочка... — убираю её волнистые волосы назад за плечи. — Помнишь ты говорила с парнем в аппарате МРТ? Вспомни...

Она вдруг замолкает, и я вижу в её глазах осознание.

— Вспомнила?

— Да...

— Это был я...

— И что... — проглатывает она ком.

— Можно ли влюбиться в голос? В образ? За минуты... Когда я смотрел на белую поверхность, я видел девочку с огромными карими глазами и каштановыми волосами... Понимаешь?

— Кажется... Да... — она кладёт ладонь в область моего сердца. А я поднимаю её и аккуратно улаживаю на лопатки.

— Полежи так... Мне нужно, чтобы ты расслабилась, ладно?

— Угу... — отвечает она испуганно, а я хочу целовать. Всю. От губ до губ...

Поэтому принимаюсь ласкать её снизу пальцами и пока что вторгаюсь в сладкий податливый рот, который гостеприимно встречает меня, толкаясь языком навстречу... Насасывая мой, учится... Скулит, когда сильнее нажимаю и порой пролезаю к самому сокровенному, но пока глубоко ничего не толкаю. Пусть прочувствует меня полностью. Касаюсь груди... Опускаюсь поцелуями на шею и ключицы... Ложбинку между ними… И резко ныряю к соскам... Вылизывая и всасывая, пока она жмурит глаза и тяжело дышит... Они вызывают особенные ощущения. Я по реакциям тела вижу и чувствую. Она так сильно мокнет, встречая меня внизу… Потом очередь солнечного сплетения... Рёбра, которые можно сосчитать и визуально, но я хочу сделать это губами... В её глазах уже наблюдаю вселенский ужас, когда добираюсь до стройного красивого дрожащего животика...

Она так дышит, что возбуждает ещё сильнее, а потом... Мы, походу, оба куда-то проваливаемся, потому что с момента, как касаюсь её там губами, ловлю какой-то наркотический приход, а она выгибается навстречу так мощно, что чуть ли не встаёт на мостик, вынуждая меня силой придавить её обратно и толкнуть в её щелку язык, чтобы ощутить весь вкус... Диапазоны звуков сменяются...

Но пусть скулит, пусть визжит... Эти стены всё стерпят...

Они глотали боль. Уж наслаждение-то они способны оценить...

Я слушаю её и тащусь. Просто кайфую... От вкуса её, от запаха окончательно уносит куда-то. Хочется большего... И она, блядь, так течёт... Словно ждёт меня. Будто готова... Расстилается подо мной и вьётся, как маленькая змейка в моих руках. А потом вдруг хватает за волосы и со всей дури дёргает меня наверх…

— Я... Я хочу попробовать... Ладно, — тут же впивается в мой рот, словно пробует себя саму на вкус. В глазах что-то непонятное. Дурман, который сейчас и во мне тоже. И пока она притягивает меня, хватаясь за спину и за плечи, мацая меня, словно школьницу, я пытаюсь стянуть с себя штаны, достав презики из кармана. Да, я подготовился. Да, я знал... Предполагал, точнее. Хотел... И похер. Лгать не в моих принципах. Чуть вытягиваюсь перед ней и раскатываю презерватив по члену, а она... Блядь, да она так смотрит, что кажется, в обморок сейчас упадёт.

— Тише ты, не бойся... Потрогай, поймёшь хотя бы... — беру её ладонь и кладу на свой стояк. — Вот так... Бляяяядь... — не сдерживая мата, хриплю, потому что мечтал об этом…

— О, Боже мой...

— Всё хорошо... Расслабься только...

Мы снова встречаемся губами, глазами... И, кажется, всеми нервными волокнами... Сплетаемся... Забываемся... Поглощаем друг друга…

И я подвожу голову к её пульсирующей текущей дырочке... Скольжу... И одновременно с языком прибиваю её к кровати, заставив громко вскрикнуть подо мной и обхватить мои плечи.

Дрожу... Так непередаваемо дрожу на ней.

Словно самого всего размазало... Она смотрит, и я вижу выступившие слёзы на её глазах.

— Не плачь только, пожалуйста... Чтобы я скотом себя не чувствовал... Я правда тебя столько искал... Только тебя… Я мечтал о тебе…

— Я знаю... — дрожит её голос в ответ. И я целую кожу в уголке её глаз. Чуть приподняв за нежные бёдра, снова вхожу в неё, а она сильнее сжимает меня, всхлипнув.

— Лжец...

— Почему?

— Больно...

— Малыш... — нахожу пальцы её одной руки своими и скрепляю в замок, а вторую облизываю, после чего пытаюсь успокоить её, пульсирующую и горящую огнём внизу... Пальцами нахожу клитор и уже спустя минуту ловлю себя на мысли, что она дерёт мне ногтями кожу на спине, а я толкаюсь в неё, хлюпая на всю палату. Оба стонем, будто нет ограничений. И их нет... Мы реально словно дома...

В её комнате или в моей, не важно...

Главное, что вместе... Что занимаемся сексом по обоюдному желанию. И она целует меня... Касается... Облизывает... И смотрит так, будто хочет видеть... От удовольствия закатывает глаза и подхныкивает, когда я тереблю её особенно сильно…

Сжимая меня ногами, бросает руки внахлест и вся дрожит. Мокнет, твою мать... Как она монет. С ума можно сойти... Я едва улавливаю... Её пульсацию и выброс топлива, как сам делаю тоже самое... По спине — испарина, а в сердце — жар... Чуть приподнимаюсь и смотрю на окровавленный презерватив... Мне кажется, что я с видом это крови вообще забываю о том, что когда-то был несчастлив... Что был одинок и так сильно тосковал по той, которую знал лишь со стороны, но не по-настоящему... А внутри она ещё прекраснее, я точно это знаю...

— Девочка моя... — ладонью касаюсь живота, сгребаю её вплотную к себе и вслушиваюсь в ритм её безумно колотящегося сердечка. — Скажи хоть слово... Аврора...

— М... Я не пью таблетки, как ты сказал...

— Хорошо... Лучше?

— Не знаю пока...

— Тебе больно? Здесь?

— Нет. Странное ощущение... Словно... Опустошение. Но было приятно.

— Я почувствовал... Не уходи только... Останься со мной на всю ночь. Здесь... — Прошу, скользя губами по её позвонкам, и слышу дрожащий шёпот в ответ:

— Хорошо, Сеня. Я останусь...

Аврора Стадницкая

Пытаюсь осознать то, что только что произошло между нами, но стук сердца не позволяет думать… Даже хуже — оглушает и выводит на какие-то новые грани… Он лежит сзади. Обнимает и прижимает к себе… А я даже не дышу. Только чувствую жар его тела, и у меня ощущение, что это приятнее всего, что я раньше испытывала…

— Голодная? Я столько всего тут заготовил… — звучит из его уст хриплое. В воздухе пахнет нашим сексом и едой. И да, я проголодалась, конечно. Потому что слишком вкусно, да и ещё выглядит очень красиво… И мне не хочется, чтобы его труды просто так пропадали. Он ведь реально старался для меня.

— Вовремя ты… — смеюсь я, пока он обдаёт тяжёлым дыханием моё плечо. Каждый раз, когда так дышит, у меня по всему телу бежит неумолимая дрожь. Всё реагирует. От пальцев на ногах до макушки… Я просто чувствую себя зависимой рядом с ним… Что это, если не тяга к человеку? Пусть я заранее не планировала заниматься сексом, но рада, что он случился с тем, кто мне хотя бы привлекателен и симпатичен…

— Извини, я сдержаться просто не смог… Накрыло… — проводит носом по моему плечу.

— Я поняла…

— Так голодная? Я бы прямо здесь тебя покормил…

— Ужин в постели, да? — усмехаюсь я, чуть обернувшись, и он целует в губы рваным поцелуем.

— Типа того, да…

— Ну, давай… — чувствую, как он отпускает. Немного слезает с койки и натягивает на себя трусы. А сама пялюсь на его задницу и спину… На то, какое всё напряженное и обтянутое мышцами. Даже не представляю, как он меня не задавил в процессе.

Через пять минут мне приносят тарелку со всякими вкусностями, и я, прикрывая голую грудь, усаживаюсь повыше и смотрю на него, переняв её в руки.

— Для меня много значит… Очень… — шепчет он, касаясь моего лица.

— Для меня тоже… — отвечаю, ощущая себя какой-то странной. Наверное, я и впрямь такая… Бегала от него, бегала, а потом раз и… Отдалась ему. Да ещё и в каком-то изоляторе. Зато, наверное, будет что вспомнить… У меня был секс в изоляционной палате психбольницы… Такое вряд ли кто-то сможет переплюнуть. — А что дальше?

— Дальше… Мы… Я и ты… Вместе…

— М-м-м… Ладно, — произношу тихонько, цепляю пластиковой вилкой какое-то мясо и помещаю то в рот.

— Вкусно?

— Да… А когда ты расскажешь мне хоть что-то о себе, м?

— Что-то о себе? — усмехается он. — Ну, спрашивай. Раз так интересно… На что могу, отвечу…

— Тот случай с РПГ в школе?

— А-а-а… Приятно удивлён…

— Мне Даня показал… — говорю ему, на что он снова усмехается.

— Ох уж мне этот твой рыжий…

— Не ревнуй, — фыркаю на него украдкой.

— Ну, кароч… Я просто любитель пошутить, да и всё… Хотел, чтобы ты узнала обо мне… Чтобы видела в новостях и, может… Поняла, что это я…

— Ты что издеваешься?! — тут же округляю я глаза. — Ты это всё из-за меня творил?! Совсем, да?!

Он смеётся, а мне реально не по себе.

— Сумасшедший…

— Нет, вовсе нет, малыш. Я нормальный… Почти...

— Ага… А вообще... Хочу знать, что у тебя на самом деле... Циклотимия... Или...

— Нет никакой циклотимии, Аврора. Всё это выдумки моего отца...

— В смысле? — тут же настораживаюсь я, услышав это. Мне ведь что-то такое уже говорили… Якобы «нелюбимый сын»…

— В прямом... История долгая и весьма мутная. После смерти матери он делает всё, чтобы я не мог вступить в полноценное наследство. То ищет болезни, то наркозависимость, то ещё что-то. У меня есть свой счёт, который открыла мать до этого, но... Все крупные деньги водятся там, куда мне ограничивают доступ...

— Господи, в смысле?! Он что тебе не родной?!

— Родной. Дело в другом...

— Он ведь сам бизнесмен, нет?! Зачем ему те деньги?

— Ну... Бизнесмен, конечно. А ещё вдовец и наследник фонда, который когда-то принадлежал моему деду, а потом перешёл матери. Понимаешь? Там слишком много, чтобы отказаться… Слишком, Аврора. И я тут, скорее, лишний… Слабое звено…

— Какие... Тёмные дела... — хмурюсь я, задумавшись. — Хочешь сказать... Нет никакой болезни?

— Нет, её нет. Навязчивое состояние и мои приколы — дело десятое... Мой психиатр купленный. Заключение — подделка. Бесчисленные рехабы — фуфло, рассчитанное на судей в случае, если сунусь в бочку с мёдом... Клаустрофобия была, и ту я победил… Как-то так, малыш…

Смотрю на него и теперь кусок в горло не лезет. Типа с ним всё в порядке? Как же его отец может так с ним поступать? Какие бы деньги там не водились… Родной ведь ребёнок…

— А почему ты просто не оспорил?

— Мне тогда было шестнадцать. Я не мог оспорить. Он — мой отец и официальный опекун. Всё было грамотно сделано, а потом в итоге… Я вырос и сейчас могу доставить ему проблем, если меня снимут с учёта… Ферштейн?

— Я хоть и ферштейн, но это, по-моему, отвратительно… Твой отец, он…

— Говнюк? Я в курсе… Спасибо за честность…

— Нет, я… — тут же тушуюсь. — Я не это хотела сказать… А что насчёт моего? Тогда я была на эмоциях… Но ты наговорил мне всякого… У него что… Реально кто-то есть?

— У твоего отца?

— Да…

— Аврора… — вздыхает он.

— Арсений, если ты что-то знаешь…

— Нет у него никого. Компьютерный клуб только. Где он стреляет до утра…

— Он… Что?!

— Ага…

— В смысле… Нам он говорит, что на работе… А на самом деле просто играет во что-то??? — спрашиваю, заскрипев зубами. Я бы и любовницу, конечно, не простила или другую семью, но это тоже херня какая-то…

— Потому что они ругаются… Мужики не любят, когда им колупают мозг… А твоя мать, она…

— Не надо… Я знаю, какой бывает мама, но она хотя бы не бросает меня ночами… — уверенно говорю я, и он кивает.

— Я знаю. Я его не оправдываю…

— Господи… Это ужасно, — отодвигаю я тарелку на тумбочку.

— Я думал — вкусно…

— Ах… Еда — да… Еда вкусная… Но об отце — просто противно.

— Мы все неидеальные, Аврора… Но я хочу, чтобы мы с тобой жили вместе. Я могу себе позволить. И вопрос с наследством решу, как только смогу… — заявляет он, чем тут же вновь меня настораживает. Я очень не хочу, чтобы он думал, будто я вообще хоть как-то нуждаюсь в его деньгах. Это не так.

— В смысле?! Что ты собрался решать? Арсений…

— Это пока в тайне, сладкий…

— Нет, погоди… Ты посвятил меня в проблему… И в то, что хочешь со мной жить. Но не будешь делиться планами, я правильно поняла?

— Для твоей же безопасности, седовласка…

— Не называй меня так! — рычу на него сердито. — Ты понимаешь, что мне нужно знать тоже?!

— Чуть позже, хорошо? Я расскажу, когда точно всё буду знать… Обещаю…

Кошусь на него, и сердце в груди болит… Потому что мне отчего-то страшно.

— Сеня… Ты только обещай, что если это якобы ради меня — мне это не нужно.

— Что именно?

— Деньги и всякое такое… Платья эти… Ужины. Ничего из этого…

Он только улыбается в ответ и аккуратно поправляет мои волосы.

— Я знаю, малыш… И не думал иначе… Но просто. Это нужно мне самому.

Нахмурившись, встречаю его спокойный взгляд на себе. Сама же при этом не хочу с таким сталкиваться… Войны из-за денег — явно не про меня. Да и вообще… Я не нуждаюсь. Сама пойду подрабатывать после пар, когда вылечусь… Или если это случится…

— Больше не будешь? — спрашивает он, махнув головой в сторону полного стола.

— Извини… Но… Что-то не хочется… — отвечаю, рассматривая стены, на которых играют гирлянды, и он ложится обратно, прижимая меня к себе. Целует плечо и нюхает меня, положив ладонь на мою грудь.

— Ты красивая такая…

— Сеня… Я только боюсь всего этого… Вдруг что-то будет? Что-то случится? С тобой или…

— Всё будет хорошо, моя. Просто расслабься. Доверься мне. Давай мы закончим этот вечер на позитиве, ладно? Мне это нужно… Постараемся? — с надеждой в голосе спрашивает он, и я вздыхаю.

— Ладно, хорошо… Думаешь, нас потеряют?

— Под утро, возможно… Но ничего страшного. Они всё равно не поймут, где мы были. Я всё решу. Ты, главное, не пались…

— Ты… Заставляешь меня нарушать общественный порядок, в курсе?

Слышу его смех, а потом он трётся щетиной о моё плечо.

— В курсе… Можем хоть каждый день его нарушать… Я за…

Ещё совсем недавно я была уверена, что никогда не захочу проводить с ним время добровольно… А сейчас я лежу рядом с ним на узкой больничной кровати, и его руки нежно обнимают меня, словно защищая от всего мира. Сердце бьётся ровно и спокойно, и в этой тишине, наполненной только нашим дыханием, я чувствую тепло, которое согревает меня сильнее любого лекарства.

Его прикосновения мягкие, но уверенные, словно тихое обещание, что мы справимся со всем вместе. Взгляд его янтарных глаз усталый, но в нём горят искры заботы и любви, которые делают меня открытой и честной с ним. Здесь, среди белых стен и ярких огоньков, мы создаём свой маленький островок безопасности, где нет места страху и боли.

Я закрываю глаза и позволяю себе раствориться в этом моменте, в его объятиях, в ощущении, что я встретила того, кто действительно принимает меня такой, какая я есть… Даже если я чуточку другая. Нестабильная и неправильная… Даже если так… Он всё равно обещает быть рядом…

Утро мы встречаем вместе… Непривычно, но отчего-то мне хорошо. Так хорошо, что я бы и сама лежала и лежала вот так в обнимку. Но начинаю вошкаться и понимаю, что, кажется, мы проспали, наслаждаясь в объятиях друг друга.

— Сеняяя… Сень… Кажется, уже половина восьмого, блин…

— М-м-м… — мычит он сквозь сон. — Не уходи…

— Я не хочу уходить… Но нам надо на завтрак… В палату и на обход… Слышишь, эй?

— Да, я слышу, рассвет мой. Я всё слышу, — улыбается этот засранец, притиснувшись ко мне, а у меня сейчас от страха остановится сердце… Я представляю, если нас в итоге найдут тут… Вдвоём в постели. Это будет реальная жесть…

— Сень… Ну, пожалуйста…

— Ты права… Сейчас… Дай хоть глаза открыть нормально… — смеётся он, приподнявшись. — На вот… Возьми мои вещи…

— А ты?

— У меня ещё есть здесь… Я же знал, что тебе в платье потом возвращаться…

Знал он… И презервативы у него были. Всё было. А я вот прям как дурочка, ей Богу. Шла на свидание и потанцевать… Ага…

Быстро ныряю в эти балахоны и смотрю на кровь, что виднеется на простыне. Ком подкрадывается к горлу, а потом я вижу, что он ловит мой взгляд.

— Успокойся. Я всё уберу. Никто ничего не узнает. Только мы запомним. Обещаю…

— Ладно, — отвечаю ему, и чувствую, как он обнимает меня… Своими крепкими руками прижимает к себе и целует в лоб.

— Беги… На завтраке встретимся… — шепчет он, глядя мне в глаза своими омутами. Вызывая у меня в мгновение и волнение, и сладкую дрожь, и ещё что-то от этой прекрасной ночи, проведённой вместе…

Аврора Стадницкая

Не знаю, что со мной такое, но после той ночи, у меня внутри всё трепещет. Я ощущаю себя иначе. Словно что-то вдруг перестало болеть. И мир стал каким-то ярким. Необычайно красочным… Атмосфера влюбленности накрыла мою седую голову, словно облако на небе…

Мама звонила утром, но я сказала, что перезвоню, потому что собиралась к врачу после инцидента с моим «исчезновением». Он сам велел мне прийти после завтрака… На котором мы с Арсением не отлипали друг от друга. Просто сидели за одним столом и ластились, словно два кота. Не знаю, как обычно происходит. Я особо на влюбленные парочки внимания не обращала, но Илона смотрела на нас так, будто её сейчас стошнит. Быть может, мы чуточку перегибаем…

— Звали? — заглядываю в кабинет Альберта Владиславовича, как на закланье.

— Проходи… — разрешает он, и я прохожу внутрь, присев на кушетку, расположенную возле его рабочего стола. — Аврора, если серьёзно, как твоё самочувствие? Ты жаловалась…

— Да, но сейчас легче…

— Что-то поспособствовало? — спрашивает, будто что-то знает. Господи. У меня даже ком подкрадывается к горлу. Но это просто моя паранойя после ночи… Хотя я знаю, что Сеня там всё убрал. И никаких следов не осталось. Ни камер, ни свидетелей…

— Ничего… — лгу я, покраснев. — Может, таблетки?

Он молчит и что-то записывает в мою карту, а потом смотрит на мои глаза и шире раскрывает их пальцами.

— Давно капилляры лопнувшие? Спала опять плохо?

Ну не говорить же ему, что мы с Сеней спали очень мало, потому что после секса много разговаривали…. И оба не выспались. Как такое сказать, правда?

— Мало спала, да… Просто размышляла… — произношу лукаво. Размышляла я… Конечно… Лёжа под моим Арсением. О звёздах.

— Что-то важное? Тревожность? — спрашивает он, но я тут же перебиваю.

— А… Мои атаки… Могут быть спровоцированы постоянными скандалами родителей?

Он хмурится и смотрит на меня серьёзным взглядом.

— Стрессы в целом неблагоприятно сказываются на психике. Лучше исключать подобные факторы…

— Значит… Есть вероятность, что если я не буду получать стрессы, то… Они могут пройти сами по себе?

— Ну… — насмехается он. — Это вряд ли, конечно… Но риск развития подобных вещей выше, когда есть провоцирующие составляющие…

— Понятно…

— Если серьёзно, Аврора… Тебя же не было в душе, правда? — спрашивает он настойчиво. — Пойми… Если ты связалась с тем мальчиком… Не стоит. Ничем хорошим не закончится… Его отец… — оглядывается он по сторонам. — Очень серьёзный человек… И нехороший человек…

Проглатывая ком, я смотрю на него и мне даже становится тяжело дышать.

— Откуда Вы…

— Ко мне уже приходили… Не раз… Можно сказать, Арсений тут спрятался, конечно. Но он же должен понимать, что это ненадолго… Раз меня уже просили сделать заключение о полной его недееспособности…

— Что?! Вы серьёзно?

У меня тут же всё тело реагирует. Его отец явно сошёл с ума, раз занимается такой херней.

— Серьёзно. Я отказал. Поэтому… Рекомендую тебе всё-таки воздержаться. Потому что, если ты и исключишь одни факторы, то вот эти факторы навредят тебе ещё больше, — заявляет он с грустью на меня глядя. — Иди…

Ощущая сильнейшее напряжение, я всё-таки ухожу, но на душе теперь так погано, что хочется удавиться… Как мне помочь ему? Стоит ли рассказывать? Думаю, что нет… Это будет лишним, словно я лезу не в своё дело… Но мне за него обидно.

Направляюсь к себе в палату, однако не успеваю дойти, как меня обхватывают за талию и давят к стене спиной, вынуждая рассмеяться.

— Ну, вот… Эта реакция нравится мне намного больше… Привет… — целует меня в губы, пока я осматриваюсь. Ещё и здоровается, словно это не мы час назад не могли отпустить друг друга в столовке…

— Тут, наверное, так нельзя, — шепчу, закинув руки на его плечи. Встречаемся глазами и лбами. Смотрим друг на друга… И я плавлюсь как свеча под пламенем его взгляда…

— Почему? Кто сказал?

— Не знаю, но мне не по себе… — улыбаюсь я, стаскивая с него капюшон. — Не ходи в нём… Не надо… — касаюсь его густых каштановых волос пальцами, а он прикрывает глаза, будто от удовольствия.

— Я скучал по тебе… — выдыхает, не глядя.

— Я тоже…

— Придёшь ко мне на сончасе?

— Ага, как?

— Молча… Тут нет никого даже…

— Но в твоей палате есть…

— Не… Они в это время на процедурах. У них микротоки и электрофорез из-за артрита, — сообщает он с улыбочкой. — Так придёшь?

— Если проведёшь меня… Сама я боюсь.

— Ладно, трусишка, не вопрос… Чё там у тебя с доктором? — спрашивает, чем моментально ставит меня в тупик.

— Ты что снова следил?

— Нет… — и смотрит с каменным лицом. — Да…

— Прекращай, блин! Я не хочу, чтобы ты ходил по пятам… Просто ходила к нему по вопросам своего здоровья… — объясняюсь я. — Я думала о твоих словах… Таблетках и родителях… В общем. Он сказал — маловероятно, но…

— Не слушай ты его, нафиг, он — гондон… — перебивает он, а мне становится так стрёмно из-за этого… Он ведь наоборот его защищает. Мог бы, наверное, уже написать о нём что-то фиктивное, купленное. Но не сделал ведь…

— Не говори так. Ты вправе думать, что хочешь. А мне не навязывай, пожалуйста, — ворчу я, заметив его суровый взгляд. — И не смотри так на меня! Взяли моду…

— Ты про кого это опять…

— Про тебя и Илону. Вы из одного теста, — отрываюсь от него и начинаю уходить вдоль по коридору в сторону улицы, а он за мной. Нагоняет быстро, конечно, и тут же крепко хватает за руку. Скрепляя свои пальцы с моими в замок.

— Чё случилось? Чё она сделала?

— Да нет, ничего она не делала… Просто вы способны угнетать одним взглядом…

— А ещё я способен раздевать им, поверь, — шепчет мне на ухо, в очередной раз, придавливая меня к стене, только уже к фасадной.

— Прекрати, — хохочу, зажимаясь, а потом… Мы начинаем целоваться уже по-другому… Ведь никто не видит. Чувствую его касания на своём теле. И горячие губы, которые, словно раскаленное масло, касаются кожи, однако вызывают не боль, а наслаждение… Повсюду дрожь и по венам струится что-то приятное… Я чувствую, как волоски по всему телу становятся дыбом, и дышу так шумно, что возбуждаю саму себя этим дыханием, пока Арсений облизывает мою шею и ключицы. Не представляю, что творится с ним самим сейчас…

— Мне тебя так мало, Аврора… Блядь, я не могу уже… — прикусывая меня за местечко, где расположена артерия, вызывает смех.

— Убьёшь меня так…

— Я бы мог…

— Я знаю… — выдыхаю, хихикая. — Когда я приехала… Даня сказал, что ты проломил какому-то парню голову подносом… Это правда?

— Правда…

— А зачем?

— Ну… Так было надо… Он сам виноват… — отвечает он, чем конечно заставляет меня расстроиться.

— Я бы не хотела, чтобы ты дрался или причинял кому-то боль… Наносил увечья… Всякое такое… Ты кажешься…

— Что?

— Добрым…

— Я? Добрым? Ты меня с кем-то перепутала… Хотя бы с этим твоим Даней… — хрипит он, глядя своими янтарными глазами, а я схватив его за лицо обеими ладонями, уверенно мотаю головой.

— Нет. Ты добрый. Очень добрый. Я точно это знаю…

На его щеках тут же появляются милые ямочки, которых хочется касаться… И не только кончиками пальцев, но и губами. Я вообще хочу его целовать. У меня вдруг возникла какая-то странная потребность в этом. Причём на постоянной основе…

— Что? — спрашивает, заметив мой пристальный взгляд.

— Ничего, просто…

Котлованы… Яркие вкрапления в светлой радужке делают их такими необычными… Практически сверхъестественными. И мне очень нравится смотреть на него таким. Спокойным, улыбающимся… И будто… Счастливым.

— Прогуляемся? Я запущу сорванца нам за мороженым… Как тебе идейка?

— Ты серьёзно? — улыбаюсь я, услышав это.

— Ага. Щас покажу, идём… — он тащит меня за руку с энтузиазмом, а я не представляю, как это может быть правдой… У меня ни разу не было парня. А тут… Сам Арсений Громов, словно танк ворвавшийся в мою жизнь… И проехавшийся гусеничной лентой по всем моим страхам и установкам…

Мы присаживаемся в тех самых кустах под дерево. Сам Сеня стелет кофту прямо на траву, садясь на неё, а я сверху балдею, на его коленях.

— Ща, отпишусь кентам… — набирает кому-то сообщение.

— У тебя много друзей, да?

— Есть такие. И да, много… Я много кому помогал по жизни. Они теперь считают меня близким.

— Это здорово… Правда…

— Ну, вот смотри… — показывает мне экран своего смартфона. — Полетел до Андрюхи… Ща он нам подвяжет. Тебе какое?

— М-м-м… Шоколадное…

— Ладно, — улыбается он, и я просто с ума схожу от этого парня.

— Ты в курсе, что просто сумасшедший… В хорошем смысле…

— Ну если в хорошем… Я рад, что лежу в психушке… — лыбится он, обхватив меня сильнее, и сжимает. — Ты потрясающая…

— Оправдала твои ожидания? Девочка с карими глазами и волнистыми каштановыми волосами…

— Лучше…

— М-м-м, — отвечаю, словно с гордостью восседая на нём, и чувствую, что он хочет опять, но молчу… И он молчит. Просто соприкасаемся своим возбуждением через одежду и смотрим друг на друга. — Ты мне нравишься… — шепчу ему, покрываясь мурашками.

— Ты мне ещё больше… Это не симпатия… Нет… — уверенно говорит мне, ласково убирая прядки, выбившихся из моего пучка седых волос…

Не проходит и пяти секунд, как телефон издаёт звук.

— О, — берёт он его в руки и показывает мне. — Мороженое в пути. Буде через две минуты…

— Блин… Прикольно как… Ты — затейник просто…

— Ага… Тут вообще, камеры стоят, запрещено… — показывает мне в углы забора.

— А как тогда?

— У них радиусы не достают. Слепая зона примерно три метра. Вот я чётко здесь и расположился…

— А ты типа самый умный, да?

— Не… Просто перед тем как лечь, всё здесь детально осмотрел…

— И в книжные магазины за мной ходил, жук, — высказываю шуточно. — Если серьёзно… Почему ты просто не подошёл… Просто не сказал… Не думаю, что у тебя проблемы с самооценкой или женским полом…

— Не знаю, — пожимает плечами. — Мне казалось, что ты закрылась и хер меня впустишь, понимаешь? Казалось, что были неподходящие условия…

— Ну да… А в психушке в самый раз, — хихикаю, и он кивает.

— В психушке… Не просто в самый раз… Тут потрясающе. Согласись? И всё, что нужно для счастья — это ты…

У меня сердце от его слов разгоняется до каких-то космических пределов… И я вновь касаюсь его лица ладонями, услышав звуки дрона, который уже опускается до нас с высоты…

Приятно быть кому-то девушкой, но ещё приятнее быть всем миром. Почему-то от него я это чувствую. Он относится ко мне, словно я ему… Родной и самый любимый человек.

Достаёт из пакета мороженку в картонном ведёрке и две пластиковые ложки, и отправляет голосовое другу.

— Спасибо, братан, за подгон…

— Не за что, дружище… Психам привет!

— Передам, — ржёт он параллельно, и я тоже начинаю смеяться… И потом мы ещё полчаса сидим в этих кустах, обмазываясь мороженым и слизывая его друг с друга… Вот что это такое, если не настоящая любовь?

Арсений Громов

Ради неё я готов делать и терпеть всё, что угодно… По правде говоря, вообще всё. И меня немного подбешивает, что она слушает этого своего доктора больше, чем меня…

В сончас я действительно прихожу к ней в палату и стучусь в дверь.

Илонка сидит на своей койке вся красная и недовольная. А моя сразу же пугается.

— Ты то?! Заходи, — шепчет взволнованно.

— Чё не так? Пошли… — зову за собой.

— Там точно никого нет?

— Точно, я же сказал, — сообщаю ей, и она тихонько сползает со своей кровати, надевая тапочки.

— Идём… Прикроешь, Габец? — бросаю Илоне, но она сейчас с таким видом, блин, сидит, что ни на что не реагирует. А Аврора тут же хватает меня за руку и выводит оттуда.

— Лучше не трогай её сейчас, — сообщает, как только выходим, и мы буквально сразу же натыкаемся на Екатерину Андреевну.

— Так, так, так… — смотрит она на нас по очереди. — Я так понимаю, ты — зачинщик…

— Екатерина Андреевна, пожалуйста… Мы один раз, — просит моя, состроив несчастную гримасу, а медсестра смотрит прямиком на меня с осуждающим прищуром.

— Ладно… Смотрите мне. Чтобы мне из-за вас не прилетело! Ш-ш-ш! — шикает на нас, и мы быстренько оттуда сваливаем, но у Аврорки вид такой, словно она реально боится. Будто ей что-то сделают за это. Типа штраф об административном правонарушении заставят платить, блин…

— Да погоди ты, несёшься, — ржу позади, но она уже заталкивает меня в мою же комнату, закрыв за нами дверь следом.

— Господи, как страшно… — выдыхает, вызвав у меня смех.

— Глупенькая… — мотаю головой и направляю её к своей кровати, обхватив за плечи.

— Погоди… Отдышаться дай…

— Ладно… Так чё там с Габец?

— Да она вернулась такая со свидания. Кто-то приезжал, как я поняла… А потом она долго ругалась, потому что кто-то оставил на её кровати шкурки и косточки от фруктов. Целую кучу, представляешь?

— Я даже догадываюсь кто, — ржу я, ведь прекрасно осознаю, что это её тот самый чудик, которому невдомёк как завязать отношения с такими вот сучками, вроде неё…

— Думаешь, Даня? — спрашивает она, делая шаг дальше, и я тут же хватаю её за руку и тяну за собой на кровать.

— Я не хочу ни минуты терять вдвоём, ладно? Иди сюда… — обнимаю и зарываюсь в её волосы носом. — Мне пофиг на остальных… Давай о нас, а… Седовласка…

— Ты — хитрый лис, Сеня… Реально, — смотрит она мне в глаза, чуть отпрянув назад.

— Я хочу целовать тебя… — становлюсь серьёзным и напряженным… Провожу пальцами по её животу, и она тут же отзывается, покрываясь мурашками и вздрагивая. Издаёт такой сексуальный выдох, что у меня сразу же кровь закипает.

— Двери здесь не закрываются… Ты знаешь…

— Но потрогать-то мы друг друга можем, да? Никто не узнает… Не увидит. Мы под одеялом… — уговариваю её, набросив на нас его, и тут же начинаю гладить её задницу через ткань.

— Мне кажется, ты для этого только позвал, да?

— Ну… Для этого в том числе… Потому что ты возбуждаешь, даже ничего не делая… Красивая моя… — смотрю в её карие и меня конкретно просто на месте по ней мажет. Они затягивают. А она… Она так на меня смотрит.

— Я не умею, как надо…

— Я покажу… — лезу к её уху, навалившись на неё и начинаю целовать всё… От яремный ямки до мочки. Вылизываю кожу языком… Снимаю с неё вкус и запах, которые уже кажется въелись внутрь. — Тебе спасибо за этот пожар между нами… Если сгорим, давай сгорим красиво…

— Ты рылся в моём телефоне, да? — улыбается она, отталкивая меня, но у неё плохо получается. Я всё ещё целую. А она при этом то прикрывает глаза, то шумно дышит на всю комнату, перебирая голые ступни по простыне. — Арсений…

— Не рылся я. Просто знаю, что ты слушаешь… Что ты почти всегда слушаешь…

— А я вот о тебе ничего не знаю… — бормочет она, и я кладу её ладонь на свой член под натянувшейся тканью штанов.

— А так? Познавательно?

— Очень… — отвечает она со стёбом, но с интересом в глазах, проводит по нему ладонью. Прикрываю глаза и издаю глухой стон, ощущая, как всё тело электризуется.

Касаюсь её губ пальцами… Чуть толкаю внутрь.

— Хочу сюда…

Её взгляд тут же пугается, а стук сердца становится слышен и мне.

— Не бойся ты… Я не сделаю ничего такого, чего ты сама не захочешь… Просто трогай… — прошу её. Ощущая такие робкие и волнительные касания, а потом резко сдёргиваю с себя штаны с трусами и нагло всовываю ей в руку свой член. — Так будет лучше… А я тебя…

Проталкиваю ладонь между её ног и встречаюсь с пропитавшимися её влагой трусами, которые тут же без промедления вдавливаю подушечками пальцев внутрь, услышав её стон.

— Почему ты такая врушка, а…

— Я не врала… — тут же краснеет она.

— Выглядишь, словно заяц… Но так течёшь, блядь… — обхватывая её за ягодицу, начинаю растирать всё это по нежной пылающей слизистой и нырять внутрь пальцами. — С-с-сука…

— М-м-м… М-м-м… — мычит она и сама сильнее сжимает мой член. Ёрзает… Сводит с ума, блядь. Я вот даже секунды не могу с ней нормально сосредоточенно думать… Все мысли о том, чтобы трахнуть поскорее и саму довести до оргазма. Впервые у меня такая невыносимая тяга к девушке. При которой я теряю все ориентиры. И себя теряю… Невыносимо…

— Нравится?

— Да… — слышится тихое, но такое чувственное. И она не перестаёт гладить меня по стволу. От головки до основания… Жадно перебирая тоненькими пальчиками.

— У тебя болит сейчас? Аврора… Болит внизу?

— Нет…

Резко разворачиваю её к себе и тянусь за презиком. Не могу просто. Хочу пиздец… И если сейчас не продолжу, то кончу ей в руку. А я хочу быть в ней в это мгновение…

И пока она испуганно, но смиренно дышит, дожидаясь, я растягиваю резину и резко вхожу в неё сзади, обхватив одной рукой за грудь, а второй за косточку, выпирающую под талией… Мокрая, но такая тугая… Что вот так с первого захода и пошевелиться толком не даёт. Взвизгнув, хватается за край кровати и упирается носом в подушку.

— Тихо… Больно?

— М-м-м… Поза такая странная…

— Классная поза… — улыбаюсь я, целуя верхний её позвонок. — Ты привыкнешь… Чуть ногу подними… — прошу её и сразу же касаюсь пальцами набухшего клитора, заставив её приоткрыть рот и надрывисто задышать, сжимая мой член внутри. — Блядь, Аврора…

— М-м-м… Двигайся… — просит меня, примкнув к моей груди своей спиной. Так и трахаемся с ней… Она сама, можно сказать, насаживается на меня. Не быстро, но и не медленно, блин. Как раз так, что у меня перед глазами всё плывёт и яйца гудят, требуя разгрузки. Всё напрягается. Вплоть до кончиков пальцев… Глажу её соски, которые словно стальные шарики перекатываются между пальцами… Она сейчас так возбуждена. Или даже больше. Знал, что горячая. С самого начала знал. Телом и мыслями ощущал. И терпения уже не остаётся… — Блядь, Аврора, я щас кончу…

Чувствую, что уже всё и придавливаю её собой, доводя до оргазма рукой. И когда чувствую, как она сжала меня и обхватила подушку руками, ёрзая бёдрами навстречу моим пальцам, выхожу из неё и облизываю свои пальцы.

— Дурак… — выдыхает она, краснея.

— Почему это? Знаешь, как вкусно… Потом сама поймёшь… — усмехаюсь, а она тут же отводит свои стеснительные карие в сторону и возвращает на место свою одежду.

— Я каждую секунду тряслась, что кто-то войдёт… Давай в следующий раз не здесь, ладно?

— А где? В кустах? Или в изоляторе? Понравилось? — улыбаюсь, снимая с себя презик и закидываю тот под кровать. Главное, потом не забыть про него, нахер… Это тебе не дом родной… Да и можно ли его так назвать после смерти матери, хз…

— В изоляторе хотя бы не было так страшно, — улыбается она, вызвав у меня смех.

— Ну да, там было мило… Я постарался… Скорее бы выйти отсюда, да, малыш? Скоро ведь… Вдвоём… Постараемся?

— Получается, ты выйдешь чуть раньше меня… Верно?

— Хочешь я снова разобью кому-нибудь башку, чтобы задержаться?

— Господи, Сеня!

Я ржу, а она качает головой. На самом деле это всё шутка — у меня другие планы.

— Не смей даже думать об этом…

— А что ты вообще хочешь? Правда… Чего бы ты хотела сейчас?

— М-м-м… Ничего… — отвечает она, глядя мне в глаза. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что готов достать звезду с неба… — отвечаю честно. — Если захочешь…

— Нет, мне не нужны звёзды с неба. Потому что, как правило, это астероидная или пыль с пояса Койпера… То есть, тугоплавкие пылевые частицы, которые не вызывают восторга… — выдаёт она, вызвав у меня смех и желание спрятать свою покрасневшую рожу, воткнувшись ею в подушку, что я и делаю. — Ну что?! Что ты смеёшься…

— Ничего, убийца романтики… Всё в порядке… Пусть будет астероидная пыль тогда…

— Хах. Ну правда… Извини за облом…

— Ты супер странная у меня. И мне это нравится…

— Я… Не странная… Нет. А… Какую бы ты хотел? Как Илона, да?

— Кхм, — подкашливаю я. — Я хотел бы тебя. Я уже сказал. Габец меня не привлекает. Вообще никак.

— Почему? Она ведь вся такая… Красивая ухоженная.

— Красивая ухоженная? А ты не такая по-твоему? — спрашиваю у неё и хмурюсь. Потому что она понятия не имеет о чём говорит. Сама себе что-то напридумывала и теперь сравнивает.

— Не знаю.

— Ты намного ухоженнее для меня. Намного красивее. Так что всё. Чтобы я не слышал больше этого. Ладно?

Она только вздыхает и ложится мне на плечо, поцеловав через ткань футболки.

— Какой была твоя мама… Расскажи…

У меня сразу же ком подступает к горлу, если честно. Казалось бы, уже взрослый же. А всё равно мама есть мама.

— Сильной. Умной… Независимой… Совершенной.

— Ух ты, — восторгается она. — это сильно… Самые красивые и добрые слова, которые я слышала о матерях за всю свою жизнь.

— Ну, это так и есть… А ещё у меня мировой дед. Ты, наверное, в курсе, что фамилия Громов — его наследие. И даже мой так называемый отец взял её в своё время, сменив свою…

— Да? Ого…

— Он был не известен до этого момента… И куда важнее была власть с деньгами, нежели фамилия… Но мой дед — для меня пример семьянина и чисто мужского начала в семье. Он — легенда.

— Я рада, что ты так думаешь и что у тебя есть человек, который служит для тебя примером. Это очень важно…

— Был человек… Так же, как и мама. Они были у меня. Но ничего… Я всё исправлю.

— Сень… То, что ты собираешься делать… Это не опасно? Вдруг…

— Нет, для тебя не опасно. Пока ты не знаешь ничего — всё в порядке…

— Как ужасно звучит, — хмурится она, но я для себя решил. Знаю, что обижаю. Но втягивать её в это не могу. А мне предстоит небольшая холодная война. Которая так или иначе уже идёт, но начата не мной…

Однако всё, что мне нужно — так это чтобы Аврора оставалась в безопасности здесь. В этой больнице…

Аврора Стадницкая

Утро встречает меня солнечными лучами и впервые я не чувствую себя ужасно… Впервые смотрю в окно и улыбаюсь погоде. Даже если вчера Даня весь вечер был не в настроении, как и Илона, кстати, говоря… Но я, кажется, влюбилась в Громова окончательно…

Потому что он снился мне всю ночь. Хоть мы и договорились провести её порознь, но у меня всё равно чувство, словно я была здесь с ним…

И, кажется, волнение вдруг куда-то исчезло. Никаких лишних эмоций… Проблем и переживаний. Ничего из этого… Я думаю, что пока ещё присмотрюсь к тому, каково мне без таблеток, но… Сейчас я ощущаю кайф, едва проснувшись и открыв глаза.

Иду умыться, прихватив с собой щётку и полотенце. Всем улыбаюсь, хотя они меня даже не знают толком… Но вот что я сделаю, если настроение прекрасное… Потом вижу Илону, быстро прошмыгнувшую в душевую кабину… И не успеваю даже сообразить, как вижу в зеркале за своей спиной довольного Сеню со щёткой в зубах.

— Блин! — хватаюсь за сердце.

— И тебе доброе утро, — бубнит, не вынимая её, и улыбается.

— Ты — дурачок… Так можно и инфаркт заработать!

— Хотел с тобой зубы почистить…

— Но это женская душевая…

— Да мне похер, — как всегда нагло заявляет со своим неизменным хитрым прищуром и подстраивается сзади, вжимая меня в раковину… — Чувствуешь?

— Насколько тебе похер… Да, чувствую…

Но ещё, конечно, чувствую кое-что другое… Что через плотную ткань упирается прямо в мою задницу и толкается в неё.

— Прекрати! Сеняяя!

— Да я придуриваюсь просто, — хохочет он, рассматривая меня. — Красивая такая утром…

— Ага, скажешь тоже…

— И скажу. Так и есть… — заявляет он. — Ко мне сегодня друганы приедут… Выйдешь со мной? — спрашивает, заставляя моё сердечко забиться чаще.

— Ты серьёзно?

— Конечно…

— Ладно. Конечно, выйду…

Чувствую, что мне приятно это слышать. Что я для него не какая-то там девчонка со стороны. Что он хочет познакомить меня с друзьями и это много для меня значит. Так же, как и то, что Даня познакомил с семьей…

Только вот я точно знаю, что со своей мамой не хотела бы знакомить никого из них, потому что сразу бы началось… Упрёки и недовольства с её стороны… Упоминания отца и прочее. Не хочу всего этого.

Оба сплёвываем и снова встречаемся глазами.

Он улыбается, я стесняюсь. Мою лицо, согнувшись возле раковины, и пикнуть не успеваю, как меня поднимают за талию и садят прямо на тумбочку, что стоит рядом. Причём на мокрую поверхность и все мои штаны тут же промокают, и я взвизгиваю.

— Вот что ты творишь!? Эй!!!?

— Что? Ты против?

Слышу звуки душевой кабины и оттуда выходит Илона в полотенце.

— Громов, совсем охренел?! А ну вали отсюда!

— И это благодарность, блядь?! — ржёт он, когда она проходит мимо.

— Совсем уже стыд и страх потерял…

— Вали давай, а… — грызутся они между собой, пока я так и сижу перед ним с разведенными в стороны ногами и мокрой жопой, скривив лицо.

— Отпусти лучше, пока не ударила тебя…

— Нихера себе угрозы посыпались. Ещё как? — вжимает меня сильнее…

— Сеня, сейчас придут другие… И…

— Да? Ну ладно тогда… Значит, сама напросилась…

Я даже толком сообразить не успеваю, как меня просто заталкивают в кабину и закрывают за нами дверь, врубив краны… Одежда мокнет за секунды, а он начинает целовать и вдавливает меня в створки, засасывая мою кожу на шее и раздевая.

— Что ты делаешь, а… Ну… Боже…

— Я покажу сейчас… Подожди… — шепчет он, снимая с меня футболку и сбрасываю ту на дно кабины. Смотрим на мою грудь вместе… Под водой это ещё жестче, конечно… Соски столь пошло торчат. А вода, что стекает по ним тоненькими струйками, только добавляют всему этому «вау» эффекта… Я по его глазам всё вижу.

— Нас застукают и…

— Не застукают… Молчи, главное…

Дальше — настоящее забвение… Потому что он целует всё моё тело, а я целую его. Пока ещё плечи и грудные мышцы... Шею, мужские ключицы… Кадык. Господи, оказывается, это просто невыносимо приятно… Делить с кем-то физическое…

— Я буду аккуратен, ты только постарайся помалкивать, — прикусывает меня за мочку, потому что мы уже давно здесь не одни… Там по сторонам кто-то тоже моется… А мы с ним уже начинаем трахаться, позабыв о нормах морали и приличия.

Первый толчок… Болезненный, но такой сладкий. Я чувствую его в себе и сразу же растворяюсь в мыслях и ощущениях. Покрываюсь рябью, словно вода на озере… Он сзади меня… Целует, гладит, ласкает грудь… И внизу творит со мной такое, о чём боюсь размышлять. Я полностью доверяю ему своё тело, потому что понимаю, что он знает его лучше меня самой… От его дыхания и губ на шее, я сразу же ёжусь… По затылку разносится тепло и искры как от бенгальских огоньков… А вся я становлюсь в его руках мармеладом…

— Боже… — скулю тихонько, ощущая его ладонь на своих губах, а потом и пальцы во рту.

— Тссс… Возьми их глубже… — шепчет, вызывая мурашки. Расходится. Не знаю, как другие, а лично я слышу наши шлепки… И вряд ли кто-то подумает, что я тут моюсь и хлопаю в ладони, глядя на то, как прекрасно вода вытекает из крана… Как же стыдно, блин… Стыдно, но горячо… И всё тело как под высоковольтным током… Натягивается, потряхивает… И я еле дышу, пока сосу его пальцы.

Через несколько секунд чувствую, как всё взрывается. А я сама просто теряю опору, и хорошо, что он держит меня под животом, продолжая свои злодеяния. Потому что лично я уже всё… Раскидываюсь по вселенной на ошмётки. Ощущаю, как внутри всё пульсирует… А потом он и вовсе тяжело выдыхает, уткнувшись в моё плечо и забрызгивая моё тело своим семенем… Причём мощно и повсюду…

— Прости… Больше так не будем… Но я ничего в тебя не делал… — уверенно говорит, хотя меня это мало успокаивает, конечно. Надеюсь, что всё будет хорошо…

— Угу, я поняла… Всё хорошо… Только помыться надо, — разворачиваюсь и снова смотрю на него. — Арсений, блин…

Разбухшая плоть вновь направлена на меня. Стоит в воздухе тяжёлым грузом, словно ловит лучи солнца в зените…

— Ну чё? Просто реакции…

— Тебе мало, да?

— Мало… Тебя мало… Потому что я с тобою как дитя… Мысли к чёрту летят… — улыбается он, снова пропевая одну из моих любимых песен.

— Вот ты…

— Что?

— Ничего… Моемся и выходим отсюда, Громов! — грожу ему кулаком, намыливаясь, а он начинает мне помогать…

Утро проходит эмоционально… А дальше перед входом в столовую я беру его за руку.

— Можно мне с Даней поговорить, ага? Отдельно…

— М-м-м… — смотрит с упрёком. — А мне тогда с Илоной? — словно издевается, а я сразу же загораюсь.

— Да шучу я, гроза… Успокойся… Сиди со своим Даней… Но после гуляем вместе… Ладно?

— Угу, — целую его в щёку, а он сжимает талию и давит к стене…

— Моя… Моя девочка… — ныряет носом в волосы и щекочет.

— Хвааааатит, — смеюсь, встречаясь с его янтарными омутами. — Сень… Мне хорошо с тобой…

— А мне с тобой… — нежится он, поглаживая меня по голове…

— Но мне нужно идти… Ладно?

— Ладно… Не хочу отпускать просто…

— Я, кстати, не ревную к Илоне… Ты бы мог тоже с ней поговорить… Посидеть и всё такое… это была шутка, — говорю я, хотя внутри всё равно какая-то неуверенность в себе. Понять не могу почему. Просто объективно говоря, она мне нравится намного больше меня самой.

— Я буду сидеть возле окна. Один… Как и всегда, до того, как ты приехала, — отвечает он категорично…

— Ладно… — опускаю взгляд, а потом он заводит меня в столовую, где я вижу Даню, который сидит с таким видом, словно ему вообще ничего не нужно от жизни… Я впервые его таким вижу…

И моментально проглатываю ком.

— Блин… Иди к нему, — подталкивает меня Сеня. — А-то реально удавится ещё…

— Ага… — аккуратненько подхожу ближе и присаживаюсь напротив.

— Что такое? Дань…

— Нифига… — ковыряет свою кашу и даже не ест.

— Блин… Ты чего?

— Хз… Кусок в горло не лезет, — отшвыривает ложку прочь. — Не хочу жрать. Со мной такое вообще впервые…

— Блин, ну есть надо… Дань, расскажи, что такое…

— В общем… Те бананы и косточки — это я… — заявляет он, чем заставляет меня улыбнуться.

— Это я уже поняла… Мне даже Сеня сказал, что это точно ты… Ну и что? Думаешь, это конец света?

— Это ещё не всё…

— Господи, что ещё?

— Я видел Илониного папика… И наговорил ей всякого. Меня просто как с цепи сорвало… Чуть ли не шлюхой её обозвал. И мне теперь тошно… Да и от её поступка тоже тошно… Вот чё она с ним, а? Неужели бабки так много значат?!

— Я не знаю даже… Дань… Зря ты конечно так сказал… Мне кажется, она вовсе не такая… Может, она его любит по правде?

— Может… — хмурится он, уронив свою взгляд на руки. — Может, да, конечно, может… Это я придурок, блин… Обсос, как она меня назвала…

— Да, блин, Дань… Ну вы оба сорвались… При ссорах так бывает…

— И чё теперь делать?

— Ну… Извиниться перед ней, как вариант…

— Щас ага! Я не собираюсь перед ней извиняться… Потому что она с ним. И мне тогда нафиг не нужна! Я не буду унижаться, — ворчит он, отпрянув к спинке стула.

— Ладно, ладно… Чего завёлся-то? — хмурюсь и мой телефон вдруг начинает звонить. Смотрю на экран…

«Мама»… Вздыхаю, потому что нет желания говорить.

— Чё такое? — спрашивает Даня, заметив мой взгляд.

— Да ничего… Ничего страшного. Давай лучше обговорим… Мне кажется, что у Илоны какие-то проблемы… Ну, будь у неё папик, стала бы она брать деньги у Сени и следить за мной? Да и работать, нанося на кожу неизвестно что…

— И что ты хочешь сказать? — задумчиво приподнимает он бровь.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может ты всё неправильно понял… Я не слышала, чтобы она с кем-то флиртовала или сюсюкалась по телефону…

— Ну и чё? Сути не меняет. Я же видел там… Он называл её красавицей и гладил по лицу, бууууээээ. — морщится он, показав мне свою рыжую волосатую руку. — Смотри, аж мурашки побежали…

— В общем… Дань. Подумай ещё раз. Мне кажется, что ты категоричен. Да и Илона… Она, бывает, срывается, сам знаешь… — говорю я, а он только вздыхает, но так ничего и не ест…

— Ладно, Аврор… Я гулять пошёл…

— И что совсем не будешь? — смотрю на поднос.

— Совсем, — отвечает он, а потом бросает взгляд в сторону Арсения. — Он с тебя глаз не сводит… Иди… Не мучай парня. Я сам разберусь со своими мыслями…

— Уверен?

— Да, уверен… В десять встретимся… Может, в шахматы сыграем…

— Ну, ладно, — отвечаю, и он уходит прочь из столовой, пока я провожаю его глазами, после чего иду к своему угрюмому мальчику…

— Смотрю, совсем беда… Поднос не тронутый, — заключает Сеня со смехом.

— Зря ты смеёшься… — отрезаю я расстроенно.

— Почему?

— Да потому что ему реально плохо… Она ему очень нравится…

— Это я уже понял. Так в чём проблема?

— Говорит, видел её с папиком… Поругались… — сообщаю, а Сеня начинает усмехаться ещё сильнее.

— Вот придурок. Какой к чёрту папик? Будь у неё такой, думаешь, она бы пахала как лошадь и делала то, что ей вообще не нравится?

— Ты про косметику? Ей не нравится?

— Блин… Да это же очевидно. Вы куда смотрите?

— Не знаю… — пожимаю я плечами. — Ты наблюдательнее…

— Ей просто бабки нужны на кредиты. Предысторию не знаю. Но по поводу папика… Уверен, твой рыжий нагнал…

— И что же делать?!

— Идти и вправлять ему мозги… — смеётся он, обхватив мои пальцы своими. — А я пока позвоню кентам. Нужно кое с чем разобраться до их приезда…

— С чем?

— Не могу сказать. Извини… Но это пока под запретом…

Я только вздыхаю, а он толкает мне в рот свой кусок сыра. Это, кстати, единственное, что я съела со своего подноса… Он и это успел разглядеть…

— Я знаю, ты его любишь, — улыбается и подмигивает, встав из-за стола и направившись к выходу…

А мне остаётся только гадать о том, что происходит вокруг меня… Ведь Сеня мне толком ничего не показывает и не объясняет… Зато видит всё сам, словно сокол, парящий высоко в небе и пролетающий над моей головой…

Аврора Стадницкая

После десяти утра, пока я сижу в комнате и смотрю как Илонка твёркает на камеру для своего блога, за мной в комнату приходит Арсений. Мне даже становится немного неудобно, что он видит это, когда оказывается у нас в палате… И всё же есть некий дискомфорт, когда на горизонте рядом с тобой есть откровенно говоря более фигуристая и видная девчонка… Я сразу же забиваюсь в ракушку. Потому что у меня нет таких форм… А ещё я не такая раскрепощенная… На ней сейчас реально очень короткие шорты, и она делает это всё с таким усердием, что мне кажется, будто назло Дане… Хоть он и сам виноват, но мне его всё ещё жаль. Он ведь даже не ест. Сам не свой. А она слышать о нём не хочет… Едва я заикнулась, как она меня чуть не укусила. В прямом смысле слова… Клацнув зубами, достала свой телефон и начала делать вот это… При освещении и правильно подобранном ракурсе…

— Эй, ну ты чё? Идём? — спрашивает меня Сеня, застыв в проходе, глядя на меня и ни одного взгляда не бросив в сторону. Словно даже боится меня так обидеть… Чувствует мои опасения? Возможно… Он вообще всё чувствует. Слишком уж эмпатичен. Хоть порой и жесток…

— Куда?

— Я же говорил… Друзья приехали…

— Оу... Уже… — встаю с кровати и иду к нему, а самой теперь как-то не по себе… Вдруг я им не понравлюсь? А есть ли мне до этого дело? Всё-таки главное, что я ему нравлюсь. Остальное не важно… Но я всё равно хочу оставить хорошее впечатление. Хотя бы для него…

— Малыш мой… — целует он меня в лоб, заметив мои переживания, и прижимает к себе на выходе. — Не волнуйся ты… Аврора…

— Я… Не волнуюсь. Всё хорошо, — приподнимаю уголки губ вверх, он берёт меня за руку, и мы начинаем уходить.

— Старайся лучше, Илонка. Твой задрот уже ищет новую пассию, — усмехается он напоследок, захлопывая дверь, а я округляю глаза, глядя на него в людном коридоре.

— Что?! В смысле?!

— Да это я нарочно… Извожу обоих. Поймёшь потом… Быстрее помирятся, — усмехается он и резко обхватывает меня за талию. — Пошли…

У меня сердце ускоряется с каждым новым шагом. Потому что мне это очень важно. И ему, похоже, тоже…

Когда вижу троих его друзей, а они видят меня, тут же улавливаю атмосферу позитива. Она буквально изучают меня и лыбятся, словно я — голливудская звезда на красной ковровой дорожке…

— О-о-о… Ну наконец-то… Когда гром показывал тебя на фотке, ты не была такой сексуальной, — ржёт его друг и тянет мне руку. — Митяй… — издевательски смотрит на Арсения и играет бровями.

— Я сейчас кому-то трусы на голову натяну…

— Ахахахах…

Слышу хохот, и то как они издеваются друг над другом. Даже в шутку дерутся…

— В общем, пацаны, правда… Это Аврора… Моя любимая девушка… А это пацаны… Митяй… Он тот ещё задрот, не обращай внимания…

— Да пошёл ты, сука…

— Андрюху ты знаешь… — угорает Сеня.

— О… Это ты помогал нам с мороженым… — вспоминаю я, и он кивает.

— Так точно…

— А это Назар… Спец по технике…

— Шалом, — улыбается он в приветственной дружелюбной улыбке.

— Привет… Ша… лом… — произношу в ответ. Чувствую, что стесняюсь рядом с ними. Никогда не было в такой большой компании среди одних только парней. Нет, в группе тоже стоит мужская атмосфера. Но там все такие ботаники… Вот таких мальчиков у нас нет. Крупных, плечистых и голосистых. Все как один… Но мой Сеня всё же выделяется конечно… Во всём.

— Он говорил, ты робототехникой увлекаешься… — шепчет мне Назар.

— Ну… Я хочу на неё ходить. Читаю… Только не практикую.

— А ты в гости ко мне приходи потом. Попрактикуешь. У меня вообще полно безделушек…

Вижу, как Сеня на него косится.

— С ним, естественно… А-то уже вижу, чем пахнет…

— Гром впервые такой… Уоооо… — добавляет тот самый Митяй и делает сердечко из пальцев, прислоняя те к груди. И изображая быстрый стук… Все сразу же хрюкают от смеха.

— Кароч, вы задрали уже, — закатывает глаза Сеня. — Я привёл, чтобы нормально познакомиться и поговорить…

— Братан! Мы в психушке! — констатирует Андрюха. — Нормально не получится!

Я хихикаю, и они тоже смеются.

Чувствую, что мне становится с ними легче. Особенно когда Сеня обнимает. Когда он целует при них, и прячет меня в своих объятиях. Демонстрируя, как много я значу… Это даже больше, чем приятно…

Мы болтаем час или даже два. И меня уже начинает клонить в сон… В конце я и вовсе сижу на коленях у Арсения, уткнувшись в его плечо лбом и нюхая ворот его футболки. Потому что мне вкусно… И вообще я ловлю себя на мысли, что обожаю ощущать его горячую кожу кончиками пальцев. Обожаю касаться ими ершистого затылка… Или чуть-чуть пролезать под футболку…

— Ну, всё, пацаны… Мы пошли там… Таблы пить, всякое такое…

— Ага, блин, знаем мы как ты таблы пьёшь, — ржут они компанией. — Пока, Аврора… Приятно было познакомиться. На связи…

— Пока, спасибо, что приехали, — улыбаюсь я, прощаясь с ними. Тот самый Митяй снова хватает мою руку и целует её. Будто реально просто издевается над нервами Арсения, а я хихикаю.

— По жопе щас получишь… — шепчет он, угрожая, а потом уносит меня на руках в комнату… Прямо на глазах у других.

Мимо поста Екатерины Андреевны проходим именно так, а она на нас столь пристально смотрит… Вздыхает и будто бы умиляется. Потому что я чётко вижу улыбку… А сама вот убеждала меня держаться от него подальше… Но разве я смога бы? Нет… меня к нему сразу потянуло, как силками. В этом он точно прав… Я потеряна…

Заходим ко мне, Илоны нет… И когда он кладёт меня на кровать, я тут же притягиваю его к себе ближе.

— Не уходи только…

— Сама уже не хочешь отпускать, — смеётся он, и заваливается рядом. — Не ухожу… Я тут. С тобой… — обнимает крепко.

— Мне понравилось. Они хорошие…

— Я рад. Да, они неплохие ребята… Мне повезло.

— Просто потому что ты сам такой… — парирую я, но он ведь никогда не верит в то, что хороший. Всегда ищет изъяны…

— Ага, — отвечает, притиснув меня ближе и поцеловав в висок. — Скучать буду…

— В смысле?

— В смысле, что когда спим раздельно или сидим даже… Скучаю очень, — добавляет он, поглаживая мою голову.

— Я тоже… Сееееееень…

— М?

— Может расскажешь мне что-нибудь?

— Что-нибудь? А тебе наших разговоров с пацанами не хватило? — ухмыляется он, но я категорично мотаю головой.

— Мне мало о тебе… Я хочу знать о школе, к примеру… Тогда в пятнадцать… У тебя, наверное, была девушка, да?

Он бросает на меня косой взгляд и хмурится.

— В том понимании… Не было никого. У меня была одна единственная, которую я рисовал во снах. И всё.

— М-м-м… — отвечаю ревниво. Как бы мне не хотелось… А сидит внутри. Причём очень явно. Даже он замечает.

— Это правда… — ещё раз повторяет, коснувшись моего лица. А ещё смотрит в мои глаза своими инопланетными… И меня просто размазывает.

— Ты в курсе, что у тебя невероятный взгляд… — бормочу ему, пока меня затягивает. — Просто как космический вакуум… Я не могу насмотреться.

— Смотри… — отвечает он в сантиметре от моего лица. Так и лежим с ним. Он сканирует моё лицо, я — его… Словно хотим запомнить и отложить этот момент в памяти… Мне слишком хочется…

— Таблеткииии идём получать, — звучит из коридора голос Екатерины Андреевны, а мы начинаем смеяться. После чего губы сами встречаются в поцелуе… Он зарывается рукой в мои волосы и направляет меня. А я позволяю ему закручивать меня в воронку. Потому что поцелуи с Арсением всегда такие. После них тяжело справиться реальностью. Потому что ноги как чужие. Голова кружится и всё тело обмякает. Хочется продолжения… Такого, чтобы чувствовать, что он главнее… Сильнее… Что он — мой парень.

— Ты знаешь… Я хочу жить с тобой, — выдыхаю ему в губы. — Правда хочу. Мне хорошо с тобой… Я уже говорила…

— Я счастлив это слышать. Как только выйдем… Я заберу тебя себе…

— М-м-м… Будем вместе учиться?

— В одном универе… В одной постели засыпать — да. Мечта…

— Наверное, — улыбаюсь я, обхватив его плечи сильнее… — Господи, почему у меня внутри сразу всё плавится, стоит тебе сказать…

— Потому что ты влюбилась в меня…

Я смотрю в его глаза и буквально хочу признаться в любви. Но пока ещё стесняюсь или боюсь этого, не знаю. Просто рассматриваю его и улыбаюсь, держа то самое сокровенное внутри.

— Хитрая жопка… — произносит он, вдыхая запах моей шеи и сжимая ягодицы через одежду. Я немножечко хихикаю, но не перестаю ответно его обнимать и трогать… Теперь мне не кажется это чем-то озабоченным… Теперь я уверена, что это нормально. Что два человека нашего возраста рано или поздно должны ощутить такую тягу… От которой невыносимо сносит крышу. — Не отдам тебя никому… — шепчет он, вжимаясь в мой лоб своим. Удерживает так близко, что я прикрываю глаза и просто наслаждаюсь нашим с ним единением…

— Я и так никогда и никуда от тебя не уйду, Арсений… Главное, ты не уходи…

— Я не уйду… Даже если, то только для того, чтобы вернуться за тобой…

Аврора Стадницкая

Очередное утро встречает меня в одиночестве… Странно. Я приподнимаюсь и осматриваюсь, ведь Сеня совершенно точно приходил… Мы нежились перед сном… Он гладил меня. Целовал… Я до сих пор чувствую его запах повсюду… И касания. Тепло от них, разливающееся по венам.

Илона спит на своём месте.

А я вижу на тумбочке свою книгу… А там закладку с выделенной цитатой.

«Но она была женщина. А женщина должна быть как вода, способная обойти любую преграду или пробиться сквозь неё».

Я тут же отбрасываю одеяло в сторону, проверяя время на часах. Семь утра… Не знаю, почему, но у меня какое-то странное предчувствие. Отвратительное предчувствие… Будто грудь в тиски зажало.

Мысли одолевают меня раньше, чем я выхожу, якобы в туалет, но на деле просто хочу проверить… Убедиться, что он спит у себя в комнате… Что ушёл ночью, чтобы не тревожить, и тогда я просто вернусь к себе, чтобы продолжить ждать подъема, однако… Как только захожу, понимаю, что его кровать пустует. Соседи спят рядом, но его самого нет. Сердце ускоряется… И я сразу же иду до мужской душевой…

И там меня тоже встречает горькая тишина… А тем временем, давление в грудной клетке только нарастает…

Тогда мне приходится всё-таки вернуться, и уже там меня встречает проснувшаяся, но заспанная Илона.

— Ты чего так рано? — спрашивает, приоткрыв один глаз и заметив меня в дверях. Наверное, я выгляжу как живой мертвец, потому что мне реально не по себе сейчас. Всю потряхивает от переживаний за него.

— Илон... Ты не видела, когда Сеня уходил?

— Он что здесь был? Я спала… Не видела…

— Ясно… Да, он… Был ночью. Приходил около часу… А потом я проснулась и его нет…

— Не знаю даже. Я правда не видела. Да куда он денется-то? Спроси у доктора. Может, просто прогуляться пошёл… — предполагает она, слезая с кровати, и тут же хватается за расчёску, начав чесать свои длинные чёрные волосы. А я залипаю на этом, хотя в грудине всё так сильно ноет…

— Да… Может… — усаживаюсь на кровать и беру книгу снова.

Он много цитат тут выделил… Но последняя вот эта… У меня аж внутри сразу всё волнуется. Я не знаю, что за тревога такая, но она нарастает с новой силой.

Всё сильнее болит в груди…

— Эй… Аврора… Всё нормально? — замечает Илона, нахмурившись.

— Мне просто… Я что-то переживаю…

— Успокойся, ладно? Хочешь я тоже похожу сейчас поищу его…

— Ты, правда, поможешь?

— Правда, конечно. Что за вопросы такие?

— Не знаю… Просто думала, что тебе всё равно…

— Ясно. В общем… Я сейчас переоденусь и пойду его поищу… А ты у врача спроси потом…

— Да, конечно… — шепчу я напуганно, а затем…

После пробуждения всех, начинается то, чего я боялась больше всего… Его не могут найти, как меня тогда… Нигде… На обходе начинается нервоз.

Ко мне тут же подходит взволнованный Даня… Увидев толпу в коридоре. Не знаю уж, чего всем там интересно. Но каждый раз когда кто-то исчезает, тут такая шумиха поднимается. И ладно бы только персонал, так нет же… Тут и просто сплетники собираются… Которые прямо сейчас шепчут, что Громов выбежал отсюда с автоматом и перестрелял половину охранников… Боже мой, какая же чушь.

— Блин… Чё-то случилось что ли? — чешет свои торчащие в разные стороны рыжие колтуны руками и зевает.

— Я не знаю… Он ночью приходил… Обнимал меня… Шептал, что любит. Как обычно… А утром я проснулась и его нет.

— Как так-то… Чё за фигня? — трёт Даня лицо, а потом к нам подходит Илона. Перекинувшись странными взглядами, они даже не здороваются друг с другом и вообще ощущение, что не желают друг друга видеть.

— В общем, что мне удалось узнать… Его реально потеряли… Камеры везде отключены. Охранника не могут разбудить. Кажется, он под чем-то… — сообщает Илона, вынуждая меня воткнуть ногти в собственные ладони от напряжения.

— Капец… — выдыхает Даня и смотрит на меня своими огромными зелёными. — Чё намечается, подруга?

— Я… Я не знаю… Господи…

У меня по коже бегут мурашки… Неужели это его отец? Он его отсюда вытащил или что? Как же так… Мы ведь планировали… Быть тут. Зачем же тогда… Он говорил, что заберёт меня отсюда, и мы будем вместе жить…

— Дрон… — вспоминаю я. — Даня… Пойдём посмотрим, а?

— Пойдём, — тут же отрезает он.

— Можно я с вами? — вызывается Илона.

— У тебя же куча дел… Ты забыла? — тут же вмешивается Даня. Да ещё и с таким гонором это всё выпаливает, что я замечаю, как Илону сейчас взорвёт, поэтому тут же прошу их обоих.

— Друзья… Мне правда не до ваших конфликтов сейчас… Если хотите — помогайте… Только не сритесь, очень прошу… Не сейчас…

Они оба молчат, и мы всей толпой бежим туда… К забору в кусты. Конечно там везде сейчас ходят врачи и проверяют периметр.

Но мы быстрее добегаем до того самого дерева и начинаем рыскать в осыпавшейся осенней листве.

— И где он должен быть? — спрашивает Илона.

— Тут… Он был здесь… Но его сейчас нет… А это значит, что…

— Он сам его забрал… — отвечает за меня Даня… — Сбежал? Без тебя?

Бросаю взгляд на дерево, а там вырезана буква… Прямо на коре ножом.

Наша общая «А».

— Нет, он не мог вот так… Он же не мог просто взять и ничего мне не сказать, правда?! Не предупредить… — хмурюсь я, ощущая, что глаза слезятся… Тогда зачем вырезал это? Словно прощался, блин!

— Аврора! Стадницкая!!!! — кричит с крыльца Екатерина Андреевна, и мы выглядываем оттуда втроём. — А ну пошли сюда все! Вас ищут! — ворчит она, зазывая нас внутрь.

Мне кажется, у меня реально земля уходит из-под ног, когда мы идём туда, но Илона и Даня берут меня за руки с обеих сторон.

— Успокойся. Всё будет нормально… Уверяю тебя, он не мог тебя бросить… — успокаивает меня Илона.

Даня молчит… Только крепко сжимает мою руку, но… Мне теперь так плохо. Даже несмотря на поддержку ребят.

Когда мы оказываемся внутри, ко мне сразу же подходит врач и, оттесняя меня от остальных, уводит в сторону.

— Аврора, что ты знаешь?

— Ничего… Ничего, клянусь…

— Слушай… Арсений — совершеннолетний, но просто так прерывать курс лечения в психиатрической больнице, он не имеет права… Если знаешь что-то, лучше скажи… Ему так будет лучше. Иначе нам придётся передать данные в полицию…

— Я… Клянусь, что не знаю… Но если бы знала… Не сказала бы. Ни за что, — честно признаюсь, а он вздыхает.

— Его отец, Аврора… Он будет его искать…

— Я не понимаю, что происходит.

— Если придёт сюда… Имей в виду, что докопается до правды. У него везде свои уши, — сообщает он мне, заставляя проглотить ком. Я очень не хочу навлечь какую-то беду. Пусть я не до конца понимаю, но уверена, что его отец не очень хороший человек…

Альберт Владиславович уходит, а ко мне тут же возвращаются Илона с Даней.

— Ну что? — оба тут же хватают за руки и навостряют уши. — Что он хотел?!

— Ничего нового… В принципе… Я не знаю даже… Он не говорил мне. Но…

— Что такое?

— Прошлой ночью он сказал, что даже если уйдёт, то только для того, чтобы вернуться за мной… Типа того…

— Чушь какая, — хмурится Даня. — Погоди… — задумчиво тянет он, нахмурив свои рыжие густые брови.

— Что, Даня, что???

— Я слышал разговор… Его разговор с парнями… В коридоре тогда, когда к нему приезжали, помнишь? Словно он кого-то искал. Лететь куда-то собирался… Или типа того…

— Типа того, чудик?! И ты молчал, блин?! — огрызается на него Илона.

— Я, блин, только сейчас вспомнил! Думаешь, мне понятно что-то было?! Я вообще подслушивал…

— И что… Даня, ещё что…?!

— Ну, он говорил типа… Присмотрите тут за моей… Просил их, кароче… Чтобы за тобой приглядели… Потом они ржали чё-то, я не понял.

— Вот ты придурок, — тут же возмущается Илона.

— Прекрати обзывать меня! Ты вообще не хотела общаться и всё. Теперь сделай, пожалуйста, вид, что меня не существует. Я буду благодарен, — фыркает он на неё, обиженно отвернувшись ко мне лицом, а к ней спиной.

— М-м-м… Это будет не сложно, — растягивает она губы в усмешке, а я начинаю плакать… — Эээй… Ну ты чего… Извини нас… Мы не будем больше…

— Смотри до чего её довела!? Только о себе думаешь! — рычит на неё Данька.

— Заткнись! — агрессирует она в ответ. Я уже не могу с ними…

— Прекратите оба! — шмыгаю носом, а Даня обнимает меня.

— Слушай, слёзы ничего не решат, — шепчет Илона, нежно коснувшись моего плеча.

— Да ну… Тебе откуда знать? Ты вообще умеешь сопереживать или плакать? — опять звучит голос Дани… Мне кажется, они тут загрызут друг друга, если их не разнимать, реально. Ужас какой-то.

— Я серьёзно, ребят. Мне страшно… Для чего-то же он меня оставил… Как так? Зачем тогда всё это… Взял и просто…

— Этому есть объяснение, я уверена, Аврора… Он слишком тебя любит, чтобы взять и исчезнуть просто так, понимаешь?

— А если это опасно? Если с ним что-то случится? — вытираю я щёки снова. Давно так не плакала, а теперь меня просто разрывает от эмоционального перегруза. Я ведь реально полюбила его… И не хочу терять.

— Громов — тёртый калач. Ничего с ним не случится. Уверена, если он сбежал, у него есть какой-то чёткий план…

— Так… Даня, ты сказал, что он обсуждал это с друзьями, верно?

— Ну… Я точно не знаю. Вдруг я что-то не так понял, блин?! И потом он поймал меня за грудки и сказал, что отгрызёт мне голову, если я что-то тебе расскажу… Понимаешь?!

— Трус… — фыркает Илонка в своей манере.

— Дань… — перебиваю я, пока они не начали снова сраться. — Я всё понимаю, но… Мне нужно знать… Может ещё что-то?

— Вроде бы нет… Я бы точно запомнил… Разговор был очень странным. Они будто давно об этом уже договорились, поэтому я половины и не понял.

— Я не могу просто сидеть тут, пока он неизвестно где и неизвестно что творит… Он может сделать хуже… Тем более, его объявят в розыск, блин…

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Даня, уставившись на меня с изумлением.

— Я тоже сбегу отсюда… И поеду искать его друзей…

— Что?! — возмущенно выпаливает Даня. — Ты с ума сошла, да?! Совсем уже крыша, тихо шифером шурша?!

— Нет, она права… — тут же поддерживает меня Илона. — Я бы тоже так сделала… Я помогу.

— Правда? Ты мне поможешь сбежать?

— Да, помогу… И если ты, рыжик, струсил, тогда вали отсюда прямо сейчас! — дробит она стальным тоном, прищурив на него свои выразительные глаза.

— Я не струсил, мать Тереза! Тоже мне, блин… Лучшая подружка нашлась!

— Я тебя сейчас придушу, патлатый!

— Да это я тебя…

— Ребят… — хмурюсь я, глядя на них по очереди. — Серьёзно… Дань… Что скажешь?

Он сосредотачивает на мне свой смирившийся взгляд и выдыхает:

— Ладно… Я в деле… Операция «Побег из психушки за угрюмым мальчиком» объявляется открытой…

Аврора Стадницкая

— Привет, мам… Мне нужен паспорт, в общем… Привезешь? — звоню матери впервые за пребывание здесь… Сама… А у неё тут же кучей сыплются вопросы.

— Зачем это? Зачем тебе там паспорт?!

Мы с Илоной заранее придумали легенду, потому что иного пути не было. Я же знала, что она просто так мне ничего не привезёт. Такая у неё натура, везде залезть, даже если я уже совершеннолетняя… Но я не виню её. Ведь она моя мама… Я бы, наверное, тоже заволновалась… Не знаю. Хотя я никогда не представляла себя в роли чьей-то матери. На секунду задумавшись, даже по коже пробежала неконтролируемая дрожь.

— Тут девочка, моя соседка, она занимается рекламой в сети… Я тоже начала пробовать, и там нужно оформляться в общем. Чтобы получать деньги… Как самозанятой… Вот… Мне нужны данные…

— Ой… Аврора, а зачем тебе деньги? Я ведь даю на карманные расходы… И вообще… Вдруг какая-то мутная схема, а?

— Мам… — хмурюсь я, увидев выражение лица Илоны, которая качает головой, потому что мама слишком громко возмущается в трубку.

— Мам… Мне нужен заработок. Это нормально в моём возрасте… Пора уже самой зарабатывать…

— Да? Ты уверена? — ещё раз переспрашивает мама.

— Да, мам… Я уверена…

— Ну, хорошо, привезу… Слушай, твой отец опять не ночевал дома… — начинает она свою привычную шарманку, и я выдыхаю.

Пока мама говорит, ставлю телефон на громкую связь и собираю свою сумку, а Илона тихонько мне помогает.

— Ты меня слушаешь? — тут же звучит мамин голос, потому что я целую минуту не поддакивала её жалобам… Стараюсь игнорировать внутренние позывы закончить разговор раньше, чем она начнёт гнать ещё и на меня…

— Да-да, мам… Слушаю…

— Ну, я намекнула ему о том, как он меня достал… Вот он и сорвался, как обычно… Засобирался, замельтешил… А апогеем, видимо, стало то, что я спрятала его телефон…

— Ты что? — тут же спрашиваю я, офигев.

— Да… Спрятала, и он распсиховался…

— Мам… Ты понимаешь, что вам нужно перестать контактировать вообще? Зачем всё это? — спрашиваю я, неожиданно отвлёкшись на телефон. Сама не знаю, что такое находит, но это уже перебор с её стороны. Детский сад какой-то…

— Ой, ну чего ты, Аврора… Мне и так плохо…

— Но вы ведь не любите друг друга. К чему мучения?

— Малыш. Ну вот что ты знаешь о любви? — спрашивает она меня, заставив моё сердце заболеть, и я только хочу высказать, как Илона хватает меня за руку и склоняется к уху.

— Не ругайся с ней сейчас. Нужен паспорт. Потом…

И я знаю, что она права… Только поэтому отвечаю:

— Ты права, мама… Я ничего не знаю. Во сколько ты приедешь?

— Ну, примерно в шесть, дочка…

— Хорошо… Ладно, я пока пойду, нас тут зовут на обход… — сбрасываю и выдыхаю. — Спасибо, что остановила.

Чувствую, как мне хотелось сказать ей, что я очень много знаю о любви… Что за такой короткий период я готова за ним и в огонь, и в воду… Я хочу спасти его. Я хочу, чтобы знал, что нужен… И я реально в него влюбилась, как бы по-юношески глупо не звучало…

— Всё в порядке… Вроде бы всё собрали, да? — спрашивает меня Илона, выдернув из мыслей.

— Да… Только теперь мне нужен паспорт… И… — не успеваю договорить, как дверь открывается и в комнату входит Даня.

— Я не вовремя? — замечает, что мы обе напрягаемся.

— Нет, всё хорошо, заходи, — улыбаюсь, расслабившись, а Илона буквально за секунды покрывается иголками от и до, и уходит к себе на кровать.

— Я вот принёс тут, — Данька протягивает мне деньги, и я хмурюсь.

— Дань… Ты чего? Зачем?

— Тут немного, я просто продал свои наушники, вот и всё…

— Блин… Спасибо, но не стоило.

Теперь чувствую себя авантюристкой, втягивающей людей в неприятности. Надеюсь, я знаю, что делаю…

Данька разваливается на моей кровати, как всегда, а Илона вообще объявляет молчанку. Когда они вместе и так себя ведут, я ощущаю себя третьей лишней. Сразу хочется убежать. Интересно, когда меня не будет здесь… Как они будут общаться? И будут ли вообще?

— Слушай… — улыбается Даня, заметив мою книгу на тумбочке. Её я не стала складывать, только самое необходимое, чтобы быть налегке. — Оставишь её мне?

— Ты хочешь? — удивляюсь я. Ведь он думал, что это что-то типа Камасутры… А научная фантастика вряд ли ему интересна…

— Ну да… Хоть чем-то заняться, пока тебя не будет… Скучно ведь… Здесь даже девчонок нормальных нет, — специально слишком громко говорит и палит в её сторону, а я хихикаю.

— Ты такой дурак... — шепчу ему с улыбкой.

— Знаю, — подмигивает мне.

— Илон, ты пойдёшь на обед? — спрашиваю её, чтобы не выглядело так, что с его появлением, я общаюсь только с ним, а о ней напрочь забыла. Нет… Они оба мне помогают. И оба важны.

— Нет, не пойду, — отрезает она, сидя в телефоне.

— Ладно, поняла… Слушайте… Вы мне, главное, пишите, хорошо? Потому что телефон — единственная вещь, которой мы будем связаны…

— Только не пиши нам где ты… На всякий случай, — тут же советует мне Данька. — Вдруг это будем не мы…

— Ну, логично… Не буду…

Неожиданно в дверь раздаётся стук, и я вздрагиваю, быстро толкая свою сумку под кровать.

— Аврора… — появляется на пороге взволнованная Екатерина Андреевна.

— Да? — напрягаюсь я, вытянувшись стрункой.

— Там… Отец Арсения приехал…

— Погоди, Катюха… Какого хера? Сдала её?! — тут же возмущается Даня.

— Нет, конечно… Он сам всё уже знал… Но ты можешь не идти, если не хочешь, это не обязательство… — сообщает он следом.

— Нет, я хочу. Мне нужно сходить…

— Ты уверена? — тут же спрашивает меня Даня.

— Пусть идёт, — отрезает Илона. — Узнает что-то, возможно. Только сама ему ничего не говори.

— Нет, конечно… Ни за что…

— Ладно, пойдём провожу, — шепчет медсестра, и я выхожу следом за ней, двигаясь по коридору в холл, где проходят свидания… И каждый шаг даётся мне с трудом, потому что я опасаюсь этого человека не только по рассказам чужих людей, но и самого Сени…

Его отец, мужчина средних лет, сразу же за мгновение обдаёт меня таким унизительным взглядом, что я теряю тот стержень, который себе рисовала…

— Здравствуйте…

— Здравствуй… Аврора, верно? И как давно у вас…? — спрашивает меня сходу.

— Откуда Вы вообще знаете? Сомневаюсь, что он рассказывал…

— Ты права. Мой сын мне ничего не рассказывает. И в этом его ошибка… Везде ищет врагов. Особенно в родном отце… Аврора, я понимаю, он мог разное рассказать тебе, но…

— Он мне ничего не рассказывал. Вообще… — тут же перебиваю его, чтобы и не думал, что я что-то знаю.

— Ну, конечно, — ухмыляется он, и у меня от его ухмылки дрожь пробегает по коже… Жутко. Они не похожи, но… Этот взгляд… Что-то есть, да… Когда Сеня злится, я вижу схожесть.

— Он нестабилен, Аврора… Думает, что у него всё в порядке. Но он бы здесь не лежал тогда… Его перебои в поведении… Резкие смены настроения всем вредят… Ты знала, что тому мальчику, которого он избил, наложили тринадцать швов на голову? Тринадцать, девочка. И черепно-мозговая…

Я проглатываю ком, и у меня сердце в груди разгоняется, словно собирается прыгать в пропасть…

— Если о чём-то слышала лучше сказать… Потому что через неделю у нас состоится суд о признании Арсения недееспособным и…

— Что…? В смысле? Где Вы достали это заключение?! Альберт Владиславович ведь ничего не подписывал!? — возмущенно парирую я в ужасе. Потому что не думала, что всё это случится так скоро… Ведь врач говорил мне, что он отказывается выносить такое заключение.

— Ну вот, — улыбается он. — А ты говоришь, что ни о чём не в курсе…

У меня язык прилипает к нёбу.

— Аврора, Арсений что-то узнал, что-то придумал. Не так ли?

— Я не знаю. Он ничего мне не рассказывал, — уверенно говорю я, и до сих пор не подозреваю даже, куда он мог полететь…

— Ясно… В общем… Имей в виду, что я уже всё о тебе знаю. И о твоих родителях. О том, где живёшь…

— Вы мне что угрожаете?

— Ты неправильно меня поняла… Но имей в виду, дорогая, что за тобой будут приглядывать… И если я узнаю, что ты врала… — бросает он напоследок и смотрит на меня с волчьим оскалом.

— Я ухожу отсюда. Спасибо огромное за визит, — резко отвечаю, встаю и направляюсь обратно в свою комнату, хотя внутри всё дребезжит, словно молнией по стеклу треснуло…

Едва захожу в палату, как вижу Даню возле кровати Илоны, и между ними явно происходит какой-то неприятный разговор, но как только они видят меня, тут же забывают про свои разборки и оба интересуются.

— Ну что там?

— Всё плохо… Его хотя признать недееспособным… Его отец хочет… Чёрт возьми! Я не знаю, кто сделал заключение… Но я собираюсь пойти к Альберту Владиславовичу сейчас…

— О, жесть… Бедняга Громов…

— Дурдом какой-то… — отмечаю я, и Даня улыбается.

— Да… Дурдом, действительно…

— Да я не о том… Как же так? Он проходит лечение — да… Но он не недееспособен. А если он не явится на суд… Тогда они, получаются… Сделают заключение без него, верно? Просто по липовому заключению врача, блин! — нервно вспыхиваю, и начинаю от страха кусать собственные губы до крови.

— Сходи к нему… Правда, сходи… Попроси забрать, не знаю… — тут же добавляет Илона. — Идём вместе…

Мы тут же выходим втроём из нашей палаты и направляемся в кабинет… Только вот, когда стучимся, дверь нам открывает какой-то левый мужчина.

— Здравствуйте… А Альберт Владиславович?

— Я — новый врач. Его уволили вчерашним числом. Познакомимся на обходе, — заявляет он, уходя и заставив нас троих обомлеть от того, какое бесчинство внутри больницы устроил отец Арсения…

— Это конец, да, ребят? — спрашиваю я, вцепившись Дане в руку.

— Не знаю…

— Он не хотел давать заключение и его просто уволили… А этого назначили… Видимо, он взял денег…

— Капец… — обреченно выдаёт Даня.

— Аврора… Тебе уже сегодня придётся бежать. Потому что нужно искать его, иначе судебный процесс состоится без него. И тогда… Уже будет сложно что-либо оспорить…

— Но у меня даже средств толком нет… Если он полетел куда-то… Я не знаю… — бормочу растерянно, и Илона обхватывает меня за плечи.

— У меня есть четыреста тысяч. Один хороший человек перевёл… Я их ещё не тратила. Перешлю тебе, — говорит она уверенно, а я хмурюсь, глядя на неё с волнением.

— Ты что, Илон… Тебе, наверное, самой нужны…

— Тебе сейчас нужнее… А друзья помогают друзьям, верно? — спрашивает она, заставив моё сердце в груди завыть, и я обнимаю её в коридоре психбольницы, думая о том, что всё совсем не так, как кажется на первый взгляд… И люди, которые изначально были грубыми со мной, сейчас отдают последнее, чтобы я могла помочь любимому человеку…

А это… Это бесценно для меня...

Аврора Стадницкая

Лезть куда-то через забор — дерьмовая идея, и мы решили, что будет очень даже кстати сбежать другим, не менее сложным, но хотя бы возможным способом…

— Ааааааай!!!!!

— Громче кричи, Аврора… Громче, — шепчет Илона, и я увеличиваю децибелы. На улице уже кромешная темень. В палате тоже. Даже по коже бежит дрожь, когда Илонка смеётся и хвалит меня, подняв вверх большой палец.

— Аааааааааааааааааааааа, — ору так громко, что даже свет повсюду включается. Хорошо, что у меня все документы с собой. И паспорт, и деньги… Всё собрано. Мама конечно, как всегда утроила целый допрос, но к счастью вообще ничего лишнего не заподозрила. Я терпела из последних сил, сидя с ней в холле. А потом мне помог Даня. Я показала ей своего лучшего друга. Познакомила их. Он веселил её и вёл себя настолько галантно, что я даже не думала, что он так умеет… Но вот, оказывается, у него неплохо получается. Тогда чем же я хуже? Тоже нужно учиться притворству!

— Ааааааа!

— Господи, что такое?! Кому плохо?! — тут же влетает к нам взбаламученная медсестра. Повезло, что сегодня дежурит не Екатерина Андреевна, а-то ей могло бы потом и прилететь, если нас раскроют раньше времени. Эту девушку я даже не знаю. Это не значит, конечно, что мне её не жаль. Но… Выбора у меня нет.

— Больно! Вот здесь больно! Помогите!

— Сейчас погоди, врач посмотрит! — тут же вытягивается она стрункой и уже собирается за ним бежать, но я ору ещё сильнее.

— А-а-а-а-а…

— Какой врач?!!! Вы что не видите, у неё, похоже, аппендицит! Вызывайте скорую, — тут же наказывает Илона, пока та мечется, а я ору, перекатываясь с бока на бок. Дышу как ненормальная, разгоняя кровь. Впервые притворяюсь так, словно от этого зависит моя жизнь…

— Боже, — тут же хмурится она и достаёт свой телефон. Начинает набирать номер, а мы переглядываемся. После чего наши взгляды снова встречаются с медсестрой, и я снова продолжаю орать…

— Да? Скорая… Это психоневрологический… Тут пациенту плохо, признаки аппендицита… Да, да… Дежурная медсестра, — слышу, как она выходит, а Илона смотрит на меня и вздыхает.

— Ну всё. В добрый путь…

— В добрый…

Дальше меня забирают достаточно быстро. Осмотрев, пока я верчусь на койке и реагирую на каждый нажим врача, делают заключение. Точнее, предположения анамнеза…

— Придётся сделать УЗИ, ФГДС, возможно даже КТ. Но по первым признакам действительно аппендицит. Сама дойти сможешь?

— Угу, у меня вещи тут в сумке…

— Хорошо… Родных оповестите, чтобы документы привезли…

— У меня с собой документы. Всё здесь, — хватаю сумку и жду, когда меня отведут в машину с мигалками.

Чувствую себя участником какого-то блокбастера. Стук сердца в груди впервые накрывает мои уши настолько, что я глохну. Всю трясёт от волнения, аж до желания завалиться в обморок. Это конечно уже перебор — творить такое, но… Ради Сени я почему-то готова на всё. Наверное, это любовь? Он хоть понимает, как много для меня значит, блин?!

Мы уезжаем оттуда, и я сижу, сжав сумку в руках. Психушка всё дальше и дальше… И я уже скучаю по ребятам. С Даней мы попрощались заранее. Он сказал, что будет скучать по мне и писать. Телефон я не успела сдать перед отбоем… Поэтому он сейчас со мной в моём кармане, а на часах половина одиннадцатого. На улице кромешная темень.

И как мне везёт, когда коридор больницы оказывается от и до переполненным… Я тут просто сливаюсь со всеми.

— Доставлена пациентка с острыми признаками аппендицита…

— Ну у меня весь коридор таких! Потерпишь? — спрашивает меня врач, и я киваю. — Согласие пока заполни…

— Угу… — сижу и жду, когда персонала станет меньше, а ожидающих больше… И когда так происходит я просто встаю и якобы иду в сторону туалета, а на деле… Юркаю на улицу и вдыхаю прохладный воздух улицы полной грудью.

Теперь осталось понять, что же делать дальше…

Достаю телефон и ищу в друзьях у Арсения того самого Назара. Он один с таким именем у него, и я тут же пишу ему сообщение, радуясь, что он находится в онлайне прямо сейчас…

«Привет, это Аврора. Помоги найти Сеню. Я сбежала из психушки».

Звучит так себе, конечно. Но зато сразу понятно, что я от него хочу…

«Блин, ты гонишь?! Где ты?».

«Не могу пока сказать. Давай встретимся. Мне нужно сейчас».

«Я на тачке. Ты глупостей только не делай, ладно? Потому что мне потом Гром башку оторвёт. Куда мне подъехать?».

Я оглядываюсь и понимаю, что тут в целом куча разных забегаловок вокруг, в которых можно посидеть и подождать. И называю ему наименование одной из таких, находящихся подальше.

«Понял. Буду через полчаса. Я просто за городом. Проектировал кое-что. Потому расскажу».

Я молчу. Просто иду в сторону кафешки, чтобы заказать кофе и дождаться его. На душе так паршиво из-за всего. Получается, он реально знал… По поводу того, что полетит куда-то заранее… Но почему же мне даже не намекнул?

У меня чувство, словно он и не ожидал, что я кинусь за ним вслед. Думал буду послушно и тихо ждать его, но он не ту выбрал тогда… Я бы никогда так не сделала. А теперь ещё и ощущаю ответственность перед ним…

Потому что он возможно и не знает об этом дурацком судебном процессе, который якобы состоится через неделю…

Но, скорее всего, у Назара есть с ним какая-то связь.

Не успеваю я додумать, как вижу его, заходящего внутрь и осматривающегося. Заметив меня и подходя к моему столу, он расстёгивает свою толстовку и чешет непослушные светлые волосы пятерней, рассмеявшись и грузно рухнув напротив.

— Вы оба ненормальные, в курсе?

— Спасибо… Так и?

— Чё и? Обратно тебя сейчас верну…

— Только рискни… — угрожающе смотрю я, сжав в руке вилку, пока он ржёт надо мной.

— Ты совсем не такая, как он говорил…

— О, да я у него научилась!

— Тоже верно, — бросает он на меня насмешливый взгляд.

— Расскажи мне… Что происходит? Я уже не могу жить в неведении… Прошу тебя, Назар…

— Ща, погоди… Заказ сделаю, вернусь, — он тут же встаёт и идёт к барке, просит что-то и возвращается обратно, снимая с себя кофту.

— Жарко тут…

— Не уходи от темы… — растягиваю я губы в недовольстве.

— Уверена, что тебе это надо? Понимаешь, что всё серьёзно?

— Ау… Я из психбольницы сбежала! За ним следом! Сам как думаешь?!

— Ну… В общем-то да… Ладно… Рассказываю…

Аврора Стадницкая

Знала ли я раньше, что такое дворцовые перевороты, интриги, захват власти?

Из курса истории, конечно, да… Но не из жизни.

А вот сейчас в полной мере начинаю понимать, что это здесь и происходит. И у меня все волоски на теле встают дыбом. Какой, оказывается, у Арсения нехороший отец. Просто дьявол во плоти. И он ведь предупреждал меня…

Но я была бы не я, если бы испугалась и свернула с пути.

— То есть, у него есть сестрёнка? В Греции? — переспрашиваю, потому что сосредоточилась на этом, хотя и так было много сказано. И я просто в шоке от того, что узнала.

— Угу, ей шесть… Ну и как ты понимаешь… Брачный контракт автоматически нарушен, потому что эта измена доказана наличием ещё одного отпрыска. Его отец не может претендовать на наследство. Всё должно достаться Грому… Он узнал об этом совсем недавно через старого адвоката их семьи, который и составлял данный договор… Ну и понеслось…

— Боже, ну как же так можно? А отец, выходит, с ними и не общается? Ну, с той семьёй, — спрашиваю я, представляя, что у Сени есть маленькая сестренка, которая, возможно, и не видит своего отца… Потому что он занят интригами. Ему куда важнее засадить своего сына далеко и надолго, лишив его всех средств к существованию, чтобы они достались ему одному.

— Я знаю только то, что он отправлял ей деньги первый год… Потом положил болт, видимо… Обещал горы после доступа к фонду Громовых. Надеялся его получить, скрыв информацию об этом контракте с его матерью… Но у Сени дед не промах был. Он знал за кого она замуж выходит. Контракт — его обязательное условие, как пояснил тот мужик из адвакатуры…

— Но ведь… Если Сеня не вернётся сейчас, тогда его всё равно признают недееспособным… Верно? У тебя есть какая-то связь с ним? Хоть что-либо???

— У меня нихрена нет. Он сразу предупредил, чтобы следили за тобой. И что он светиться не будет… Понимаешь, Аврора, слишком большие деньги на кону. Огромные… И то, что ты сбежала оттуда ставит тебя в уязвимое положение. Тебе нужно быть аккуратнее… Потому что его отец — гнида редкостная.

— А если я полечу туда… Если…?

— А куда? Ты знаешь, куда лететь? Лично я нет. Будешь ходить по Греции и спрашивать не видели ли они Арсения? Тупо же. Я нихрена не в курсе, как зовут любовницу его отца и её адрес… Вообще ничего не знаю. Только то, что Гром сказал, что всё уладит…

— И что же мне делать, Назар? Сидеть на заднице…?! А если он не успеет!? Да и я не успею найти его за неделю! Вдруг он не вернётся за это время?! — чувствую, как нервы натягиваются, словно канаты. И мне хочется расчесать себе руки в кровь. Просто от нервоза…

— Я ничего не могу сказать, Аврора… Там миллиарды… Поэтому его отец и не собирается ждать. Такой вот урод… Но мы с тобой ничего поделать не можем, к сожалению. А тебе лучше вернуться в больницу…

— Нет, Назар… Идея, конечно, классная. Только представь, если я вернусь, а Сеня не успеет… Тогда что?! Его закроют!

— А ты что предлагаешь?!

— Я попробую затянуть судебный процесс…

— Каким это образом?! — в изумлении спрашивает он, уставившись на меня, и на стол резко ставят еду и напитки.

— Приятного аппетита… — вежливо воркует официантка, кокетливо глядя на Назара, и исчезает. А он при этом весь расплывается как лужица… И я прям чувствую, как у меня внутри всплывают старые воспоминания о наших с Сеней отношениях… Та химия, которую ничем не затмишь… И ни с чем не перепутаешь. Тяга… Почему же он не рассказал мне ничего. Я понимаю, что хотел защитить. Чтобы я оставалась в клинике под контролем. Там меня хотя бы не тронули бы. Я понимаю… Но я так сильно за него теперь волнуюсь.

— Есть идея… Не попробовав, не буду тебе сразу говорить… Если не получится, затолкают обратно в психбольницу…

— Потрясающе, — роняет он голову на руки и взвывает. — Ешь давай…

— А потом?

— А потом отвезу тебя к себе в загородный дом. Там родаков не бывает. Уединение, природа. Можно загаситься на эту неделю. Плюс там роботы, как ты любишь…

— Да?

— Ага… Давай пожрём сначала, — говорит он, и мы вместе приступаем к столь спонтанному ужину. Мне здесь и находиться, по правде говоря, опасно… Вдруг меня уже ищут? Хотя я не особо опасный преступник, чтобы меня искали с мигалками и собаками, правда? Но всё равно боязно.

Потом Назар действительно везёт меня в тот самый дом, пока я обдумываю весь план своих действий… Неделя. Мне нужно продержаться неделю, и я хотя бы попытаюсь. Если Сеня вернётся раньше, пойдём сдаваться вместе… Если нет, то я одна попытаюсь это сделать…

Дом Назара действительно находится на окраине, вокруг ни души. Как минимум в километре точно… И как только мы заходим внутрь, я вдруг слышу, как к нам едет странная фиговина. Лающая и очень похожая на робот-пылесос.

— Что это?! — смеюсь я, глядя на то, как она кружит по прихожей.

— Да это Спарки — мой первенец.

— Ты его из пылесоса собрал?

— Ага. У него встроенный датчик движения… И он реально встречает гостей, убирая за ними… Ну и динамик я тоже установил для прикола. Он тоже через датчик работает…

— Блин, как круто… — смотрю я на него.

— Это ты ещё мою лабу не видела… Идём…

Он проводит меня через гостиную и дальше по длинному коридору до упора. Дом огромный. Наверное, квадратов двести точно, но самый сок ждёт меня впереди…

Когда Назар зажигает свет в своём кабинете, где всё усеяно разными инструментами и изобретениями. Просто склад электротехники…

— Одуреть…

— Чё? Нравится? — лыбится он, пока я осматриваюсь.

— Здесь определенно будет чем заняться эту долгую мучительную неделю…

Аврора Стадницкая

— Ты хочешь попробовать поставить туда датчик?

— Я пока не уверен… Нам же нужно, чтобы не отследили. А это сложновато будет.

— Нам нужен отвлекающий манёвр… Может взорвать что-нибудь? — спрашиваю с энтузиазмом, а Назар надо мной ржёт.

— А ты, конечно, та ещё фантазёрка…

— Ну чтоооо?! Илона написала, что судебный процесс состоится в пятницу одиннадцатого в девять утра. А это через пять дней. Не уверена, что Сеня вернётся… Ему ведь ещё уговорить её нужно. Мало ли сколько времени это займёт. Я точно должна попасть туда вместо него…

— А потом ещё нужно выйти без приключений, не забывай. Это намного сложнее, с учётом того, с кем мы имеем дело.

— Ты прав… Я понимаю. Просто для меня важнее — зайти туда.

— Ну и глупо. Если вдруг что, Гром потом с меня шкуру спустит. Да и вообще… Представь, что с ним будет, если с тобой что-то случится? Нет… Я не могу допустить…

— Тогда, Назар, нужно делать всё максимально грамотно! Мы же с тобой технари, справимся…

— Воодушевляет, блин, — ворчит он, потирая затылок. — Ладно, смотри… Можно дождаться начала судебного процесса. Тебя сейчас ищут. Этот дом записан на мою тётку. За мной самим так же установлена слежка, я уверен. Родные точно никому не скажут, где я. А, значит, у нас есть возможность торчать здесь всё это время и выехать ночью перед судебным заседанием, загаситься где-то в районе здания. Пробраться удастся только под утро, потому что там всё на сигналке. Я могу вскрыть, но заново поставить код не получится. Это может вызвать вопросы. Подозрительно… Лучше иначе…

— Ладно, давай тогда утром. Отличный вариант… В девять процесс. А приходят они примерно в восемь или половину девятого. Проследим, когда приставы снимут сигналку…

— Его отец сто процентов приедет туда самым первым…

— Нужно как-то спрятаться. Задний вход?

— Ща я… Направлю Тимоху, ознакомимся…

— Тимоху?

— Мой дрончик.

— Тот самый?

— Нееее, тот просто сорванец. Мы его так между собой называем. Он же доставщик перепрошитый… А этот, он мой личный. Я сам собирал его… Вообще незареганный нигде, шпион, так сказать…

— Понятно… — хихикаю и жду, когда Назар покажет нам здание со всех сторон. А потом мы знакомимся в чёрным ходом, рядом с которым как раз имеется прекрасное окно в уборную, расположенную на первом этаже. Реально ощущаю себя шпионкой, блин… Как в каком-то детективном романе…

— Ну в принципе реально будет пробраться. Через окно… Если только заранее подкрутить его изнутри. Я могу зайти туда за сутки до…

— Под каким предлогом? А вдруг тебя спалят по паспорту?

— У меня стремянка есть и инструменты… Могу пройти как техник. В прошлый раз в вашей больничке с камерами никто вообще не доебался…

— Это ты был?! Ты что внутрь проходил?

— Ну, естественно… А как бы я иначе по-твоему понял, что за камеры там у вас… Гром просил, я сделал… Всё просто… Человека со стремянкой никто и никогда не запоминает…

Блин, у него просто золотые друзья, нафиг.

— Значит, так и сделаем! Остался только вопрос хоть в каких-то доказательствах перед судом… И у меня есть только один человек, который может меня словесно поддержать, но я не уверена, что он захочет…

— Кто?

— Уволенный врач… Которого просили фальсифицировать заключение.

— Есть какая-то информация о нём?

— Ничего кроме имени… Я даже фамилию его плохо помню…

— Ладно, давай имя… Будем искать…

Все оставшиеся пять дней мы с Назаром планируем штурм суда… Иначе, мы уверены, не пробраться… Приходится даже заранее вырубить телефон. Иначе меня не оставит в покое мама, которая уже иззвонилась мне. У Дани с Илоной тоже что-то происходит, но я пока не могу понять что. Потому что они оба ведут себя странно. Илона больше погружена в помощь мне, а он… Просто исчез с радаров. Она говорит, что у него там Виолетта головного мозга, а я даже боюсь спрашивать, о чём идёт речь… Думаю, что когда вернусь, попробую разобраться. А вернуться придётся… Меня в любом случае упекут туда силой, если я не напишу отказную… Но там тоже могут встать вопросы… Неизвестно, какие выводы сделает новый купленный папочкой Арсения врач…

Альберт Владиславович на связь так и не вышел. Думаю, что его конкретно напугали. И у меня перед судьёй только голые факты. Ничего больше… Но я буду стараться.

Выдвигаемся ночью… В четыре часа тут максимально тихо и нет ни души… Только мы с ним, прячущиеся в машине в соседнем дворе.

— Должен признать, что вы как две половины одного целого… Если бы для меня так кто-то старался, я бы женился, отвечаю…

— М-м-м… Я обязательно намекну ему сразу, как он вернётся, — смеюсь я в ответ, натянув на себя толстовку с капюшоном. На улице уже достаточно холодно, блин… Но колотит меня не из-за этого, а из-за того, что реально страшно…

Всё начинается тогда, когда к половине восьмого приезжает нужный человек и снимает здание с сигнализации… Я давно сижу на заднем дворе и жду отмашки от Назара. Он сделал нам своеобразные устройства, чтобы мы могли общаться на расстоянии, но не через звонки. Что-то вроде рации на определенной частоте.

— Тачка стоит перед входом. Тут трое человек… Пока сиди, не двигайся никуда, потому что они тут пасут сто процентов.

— Поняла… И что делать?

— Будем взрывать, — слышу его смех, и сама тоже смеюсь.

— Ты бы отлично вписался с нами там…

— Ага, это точно. Ты вот говоришь — атаки… А ведь у тебя их ни разу не было, пока мы тусили там…

— Я знаю… Они давно уже не посещают меня… Ты там уже, да? Я слышу…

— Пока нет… Жди. Я маякну.

Не успеваю ответить, как вдруг перед зданием раздаётся реальный, блин, взрыв. Я тут же навостряю уши и округляю глаза, потому что взорвалось прям-таки конкретно, а не как простая детская бомбочка.

И все сразу же сбегаются на панике туда… Приставы и люди Громова старшего тоже… Видимо, он сам приедет без пяти как важный человек.

— Всё, можешь валить. До связи. Я через дворы…

— Угу, — он отключается, а я быстро поддеваю окно в уборную, которое мы с ним заранее подкрутили. Вваливаюсь туда, пока никто не видит. Хорошо, что никого ещё толком нет. Следую в кабину и закрываюсь там, залезая на бочок с ногами, чтобы меня вообще никто не заметил. И сижу примерно полчаса, пока не открывается здание и не начинают заходить люди…

— Он зашёл, Аврора… Придётся тебе чуть опоздать. Чтобы процесс начался, иначе он тебя прямо перед ним депортирует, — передаёт мне Назар по связи, наблюдая за ним со своего шпиона.

— Я поняла, да… Хорошо, — шепчу в ответ и судорожно жду, когда стрелка часов покажет хотя бы пять минут… Никогда ещё мне так сложно не давалось ожидание, если честно…

И вот, когда я точно уверена, что процесс начался, иду туда и сразу же захожу в канцелярию нужного мне судьи, где сидит только один секретарь.

— Здравствуйте… Судья Сафронова здесь?

— Здравствуйте. Да? А Вы? — спрашивает меня молодая девушка.

— Я — незаявленный свидетель по делу Громова А. А… У меня есть очень важная информация…

— Документы есть с собой?

— Да, есть…

— Я спрошу у судьи. Она принимает решение, если ранее не направляли ходатайство…

— Хорошо, я подожду… — стою и трясусь перед входом в зал заседания. Меня прям-таки конкретно подбрасывает, потому что от того, что я там скажу, будет зависеть жизнь моего Арсения…

Девушка выходит через несколько секунд.

— Проходите, судья одобрила… — звучит ответ, и я просто пулей врываюсь туда, моментально уловив на себе звериный оскал его отца…

Аврора Стадницкая

— Девушка вообще-то находится на лечении на психоневрологическом, — ворчит его отец вслух, и его адвокат тут же повторяет за ним, словно перед ними тут одни тупицы, которые с первого раза не поняли и не расслышали, блин.

— Это правда? На принудительном? — спрашивает меня судья. Атмосфера тут конечно такая, что я вся цепенею. Страшно жутко. Хотя вроде как обычный кабинет. Но мы с его отцом стоим друг напротив друга, словно два монумента. Или того хуже… Столба, через которые проходит высоковольтный ток…

Я против него… И чувствую, как тучи сгущаются. Мне кажется, он готов на всё. Значит, и я должна говорить, как есть.

— Нет, не на принудительном. Я, к сожалению, не знаю, как нужно к Вам обращаться. Ваша честь, или…?

Знаю только из фильмов. Никогда на суде не была.

— Всё верно, садитесь… Так слушаю Вас, каковы причины признания Громова А.А. недееспособным? Заключение врача? Ответчик надлежаще уведомлен? Слушаю Вас, Алексеенко, — обращается она к адвокату его отца, а я просто сижу и втыкаю ногти в свои ладони, рассматривая её чёрную мантию…

Куча бумаг и всего-всего… Самого врача тут нет, но его заключение есть… Показания того самого парня, которого Сеня избил в последний раз в больнице… Да и ещё какие-то. Плюс моменты с его розыгрышами. Всё зафиксировано. А это уже шутки с властью, потому что там СОБР был подключен… Господи, когда я его увижу, я его… Зацелую до смерти, блин. За всё сделанное… Он усугубил всё, что только можно…

Долго она изучает материалы. И его отец даёт показания. Мне его слушать тошно, если честно… Но я не перебиваю. Терпеливо дожидаюсь своей очереди.

— Ну а Вы, девушка… Что нам поведаете интересного? — обращается ко мне, скрестив пальцы в замок на столе и хмурится.

— Ваша честь… Быть может, у меня нет доказательств, но… Он совсем не такой, как Вам вещают тут эти люди… И дело в том, что всё это делается специально, лишь бы лишить его наследства… Доступа к фонду, который остался от его матери… После того, как она умерла.

— Ваша честь, я протестую. Она вообще его не знает. Познакомились несколько недель назад в диспансере!

— Это не так! Точнее, познакомились мы там, да, но… Я знаю его. Многое о нём… И он очень хороший парень. У него много друзей. Он добрый и совсем не такой. Когда это заключение выдали Сени уже не было в больнице, а врача, который отказывался давать подобное, уволили задним числом! Ваша честь! Это было сделано специально!

— Это правда, Алексеенко?

— Впервые слышу, Ваша честь… Данный врач хоть и принят на должность недавно, но имеет диплом спе…

— Так, я поняла… Ещё что?

— Арсений прервал лечение по срочным обстоятельствам, и он не был уведомлен о судебном процессе… Ваша честь, всё о чём я прошу Вас… Отложить… Не принимать решения сейчас, а отложить процесс буквально на неделю — десять дней… Прошу Вас! И тогда он явится, и Вы сами во всём убедитесь… У него тоже есть, что Вам рассказать… Я прошу Вас…

Она вздыхает и смотрит на свой заваленный стол.

— Вот что прикажете с Вами делать?

— Ваша честь, — тут же перебивает адвокат после возмущенных шушуканий с главой семейства. — Нет существенных причин для отложения!

И я тут же снова припираюсь. Он у меня покорности не дождётся!

— Ваша честь, я читала, что можно ходатайствовать об этом для выяснения обстоятельств по делу! Так вот… Я очень прошу Вас… Мы всё равно будем настаивать на апелляции, хотя бы потому что его надлежаще не уведомили…

— Официально он находится по адресу нахождения диспансера, девушка, никто не виноват, что он сбежал! — прерывает меня адвокат.

— Так, тишина в зале заседания, — дробит судья, затыкая нас обоих. — Ладно… С учётом того, что ответчика действительно нет… И есть какие-то материалы, о которых говорит свидетель. Давайте тогда на… Семнадцатое. Дальше я просто не могу. Связаны руки.

— Спасибо! Спасибо, Ваша честь! — тараторю, ощущая, как внутри всё расцветает.

— И пусть Арсений как следует подготовит документы, потому что… — пожимает она плечами, сгребая ту кучу, что предоставила сторона истца, а у меня по щекам текут слёзы счастья. Пусть я не войну выиграла, но хотя бы отложила бой для наращивания силы…

И когда мы выходим оттуда… Адвокат оправдывается перед Громовым старшим, а он смотрит на меня таким лицом, что хоть стой, хоть падай. Как только из виду исчезает секретарь и судья, больно хватает за локоть и сверлит своими противными жестокими глазами.

— Осторожнее ходи, девочка… Со мной ссориться опасно.

— В суде Вы мне ничего не сделаете, — отдёргиваю руку.

— Тебе нет. Но есть ведь мама и папа, правда? — спрашивает эта акула и проплывает к выходу, пока адвокат семенит за ним. А меня прям-таки трясёт. Я его ненавижу… Вот ведь подлый трус. Бесчестный человек.

Хорошо, что мой Арсений отличается от него на все сто процентов.

Не успевает эта сволочь выйти из здания, как со мной связывается Назар по тому самому устройству.

— Как прошло? Я вижу по Тимохе, он сваливает. Мне ехать за собой?

— Приедь, пожалуйста… Да… Всё получилось — процесс отложили…

— Ты ж моя хорошая, — смеётся он. — Не зря старались, значит!

— Ага! Я жду!

Хожу там, словно заводной волчок. Все мысли о Сене… Я безумно хочу, чтобы он скорее вернулся…

Едва Назар приезжает, поднимаясь по лестнице на крыльцо, как я выбегаю из здания и просто кидаюсь к нему с обнимашками, словно сумасшедшая. В такие моменты мне дико не хватает Дани.

— Ну ты чего… Хорошо, что Гром не видит… — хохочет он и сильнее сжав, кружит вокруг себя. — Всё… Готово! Отделались лёгким испугом.

— Я так волновалась… Судья такая хорошая! Господи… Я так его люблю, оказывается, — смеюсь, вытирая со щёк слёзы, пока Назар обнимает меня за плечо.

— И он тебя любит, я уверен… Поехали искать убежище… Желательно к Митяю. Только он сейчас может спрятать так, что с собаками не найдут…

— Мне нужно предупредить родителей, чтобы они были аккуратнее…

— Хорошо… Ты позвонишь или…?

— Нет… На этот раз я лучше приеду домой и нормально поговорю с мамой. Обо всём, что происходит в моей жизни… Пора...

Арсений Громов

Никогда не был в Родосе. Да и не планировал, если честно. Но если бы так легко всё просрал, то сам себя бы возненавидел потом. Я создан не для того, чтобы проигрывать, я создан для того, что побеждать. Рождён для этого. Так всегда говорил мой дед. А он знал толк во всём. Он творил из песка богатства. Из крупиц создавал историю. Нашей семьи… Он видел людей насквозь. И он же умел выбирать…

Жаль только, что мама выбрала по жизни совсем не того человека. Очень жаль.

Мало того, что отец ей изменял, так ещё и спрятал любовницу так далеко, что хер отыщешь, но я способный. Я, блядь, всё положил для этого. Потому что знал, что только она может мне помочь… Только она и моя сестрёнка…

— Привет… Маму позови… — бормочу, заметив смешную симпатичную мордашку в дверях небольшого, я бы даже сказал очень маленького обычного домика на окраине. Здесь так тихо и спокойно. И у меня ощущение, что они чего-то боятся, потому что она тут же молча убегает и зовёт её, но с таким напуганным видом...

И едва я замечаю ту самую женщину, фото которой намертво отпечаталось в мой мозг, она вздрагивает и шепчет что-то девочке на ухо.

— Не бойтесь. Я поговорить приехал… — говорю ей, когда девчонка убегает, а меня самого она зовёт на задний двор, где, кстати, в отличии от моего папаши, нет ни бассейна, ни нормального сада. Вообще ничего. — Сбагрил вас? Угрожал?

— Арсений… Я не могу сказать…

— Зато имя моё знаете… В чём смысл молчания? В курсе, какую херню он творит сейчас? Думаешь… Тебе что-то перепадёт от этого?

— Он… — опускает она взгляд. — Он обещал что-то давно. Сейчас я уже даже видеть его не хочу… Мы с Аглаей счастливы тут…

— А я должен быть счастлив в психушке, верно? — спрашиваю, заставив её нахмуриться.

— Я ничего не знаю об этом… — шепчет она, тревожно глядя в мои глаза.

— Не знаешь? Что ж… Ну давай расскажу, что будет, когда я вернусь обратно…

Этот разговор-таки состоится… Мне приходится рассказать ей всё. От начала до конца. Что меня отец пытается сплавить с горизонта. Что она — мой единственный шанс на справедливость, и я прошу её о помощи… Потому что больше мне некого просить. Да, у меня есть адвокат, который может подтвердить слова. Но ни генетического теста, свидетельствующего о ещё одном его ребёнке. Ничего такого у меня нет. И я понимаю, что у отца там целая армия юристов. Мне, сука, нужно подкрепление. Чтобы лишить его всего и сразу…

— Теперь понимаешь? Ты нужна мне. Вы обе нужны… Я тебя не знаю. Не знаю свою сестру… Я прекрасно понимаю. Но… Я могу дать тебе другую жизнь. Я могу и дам, как только у меня появится такой шанс… Я не бросаю слов на ветер. Я — не мой отец…

Ничего не делается просто так. Я прекрасно это понимаю. И как бы она не боялась последствий. От чувства вины и припрятанной когда-то поглубже совести никто не застрахован… Никогда не знаешь, когда наружу всплывут те самые ощущения. Тяга к справедливости и чувство собственной важности.

И после знакомства с той самой сестрой мы вылетаем все втроём на родину. В Россию… Она, кстати, неразговорчивая. Можно сказать, в чём-то похожа на меня. Внешне, конечно, отличается. Она очень похожа на свою мать, слава Богу… Не в отца… Хорошо, что у меня есть его генетическая экспертиза. Я уже успел проверить и наше с ним родство, потому что сомневался, что могу быть частью этой гниды. Но тут природа оказалась против меня…

— Значит… Тебя ждёт девушка?

— Ждёт… В больнице ждёт… А мы пока поедем к моему другу. Нам нужно многое сделать с тобой, Марин, ты знаешь…

— Я знаю, — отвечает она, смирившись с тем, что так будет правильно. Изначально она вообще не хотела светиться. Но я убедил. Что она получит своё, а я — своё. И все должны остаться с чем-то. Все кроме моего нерадивого папаши, который за всю свою жизнь так и не научился строить. Только ломать… Новость о том, что он хочет сбагрить меня со счетов и избавиться, причём не важно как, сильно удивила её. Ведь она прекрасно понимает, что я — его родной сын. И если он так поступает даже со мной. То чего ждать для дочери, которую он толком и не видел? Не растил?

Когда прилетаем обратно в Россию всё, о чём я могу думать — Аврора. Я скучаю так, что у меня всё тело болит. Словно кусок оторвали. Неделю не видел. А уже хочу удавиться. На стену лезу от тех снов, что мне снятся. Ищу её в своей постели посреди ночи и ничего, естественно… Я ведь нарочно не взял телефон. Чтобы никто и ничего… Чтобы отец не мог на меня повлиять…

— Стойте здесь, сейчас машину возьму… — сообщаю ей и иду поймать такси до Митяя. У меня много причин, почему именно до него. Первое — он всегда дома. Второе — никто не знает, где он живёт, кроме пацанов. У него небольшая паранойя на этот счёт. Он даже девок в дом не водит…

И вот, когда моя нога ступает на порог его захолустья я сразу же зову вслух.

— Митяй! Эй?! Встречай давай… Гости приехали, заходите, — говорю Марине с Аглаей, а потом слышу гогот пацанов, раздающийся с заднего двора вперемешку с тонким абсолютно нежным знакомым голоском.

— Да я не верю!

— Но это правда!

— Я вам отвечаю, она сама его сделала!

— Нихуя себе, ты проектировщик… Красотка вообще… Грому только не говори, — слышу довольное с их смехом и появляюсь на пороге, где глаза тут же впиваются в её седые волосы на затылке.

— Что Грому не говорить? — спрашиваю, увидев, как рука лучшего друга сползает с плеча моей любимой девушки, которая какого-то хуя здесь в компании моих друзей, а не в больнице, где я оставил её в полной безоговорочной безопасности…

— Сеня… — бормочет она растерянно, увидев меня, и бросается ко мне.

— Да вы, блядь, издеваетесь, зачинщики хуевы…

Аврора Стадницкая

Когда вижу Сеню здесь, не верю своим глазам.

Просто всё сразу же плывёт внутри… От эмоций. Разрывает. В клочья…

Я даже не думала, что он сам сюда приедет и сразу застанет нас всех тут. Ничего такого не было, конечно. Митяй просто по-дружески приобнял, но я ведь знаю его реакцию… По голосу уже слышу, как мой ураган под названием «Арсений» зарождается…

Рядом стоит какая-то женщина, судя по всему та самая любовница его отца, а ещё его сестрёнка…

Я сразу же бросаюсь к нему и висну на его руках, пока он скалится на парней, но обнимает. Так крепко меня обнимает… Что у меня даже кости в его руках трещат.

— Сеня, извини меня… Так вышло. У меня выбора не было…

— Тише. Мы потом поговорим наедине, — сжимает он футболку на моей пояснице в кулаки, а я утыкаюсь в его шею. Встаю на носочки и губами целую в кадык, наблюдая за тем, как его желваки натягиваются ещё сильнее. — Скучал по тебе… Люто скучал…

— Я тоже…

— А вас кастрирую, нахрен, — огрызается, на что Митяй громко ржёт.

— Да ладно, Громонидзе, вот чё ты опять начинаешь, а?! Мы тебе вообще-то репутацию спасли!

— Ага, спасатели, блин… — слышу я от него бурчание, а потом он говорит. — Ладно, дело десятое… Знакомьтесь, это Марина… И моя сестра Аглая.

— Привет, — тут же говорю я первой, встретившись с девочкой взглядами. А потом и с её встревоженной мамой. Думаю, ей не особо нравится тут со всеми нами. Но то, что она прилетела, уже о многом говорит…

— Они поживут тут, Митяй. Им нужна отдельная комната, потому что мне нужно отвезти их к адвокату и решить всё…

— Теперь уже и на судебный процесс, — сообщаю я ему в ответ.

— М? — спрашивает он, замерев и приподняв бровь. — Он что уже нарыл заключение?!

— Суд бы уже прошёл, дурень, если бы не твоя мадама! — выпаливает Митяй. — И вот этот охрененный мужик! — обнимает Назара за плечо и гогочет.

— В смысле?!

— Я тебе потом расскажу, — шепчу я взволнованно.

— Вам какую комнату с видом на море или океан… — звучит из уст Митяя, и он тут же перенимает из руки женщины сумку, услужливо провожая её в дом. Тот ещё ловелас, конечно…

— Какого чёрта тут происходит… Рассказывайте… — напряженно спрашивает Сеня, и мы все начинаем свою исповедь. Конечно и про то, как я сбежала. Как Илона достала письмо и узнала, когда состоится слушание. О том, как залезала в здание суда. Как Назар помогал мне. И о том, что следующее состоится семнадцатого числа, а это через два дня… Вообще обо всём, что здесь происходило в его отсутствие. И, конечно же, он зол. И на обстоятельства, и на то, что вынужден называть того человека отцом.

— Сукин сын, а… Кусок дерьма, — ругается он, пока я сижу на нём и вздрагиваю от исходящей от него ярости. Понимаю, что когда он в таком состоянии лучше просто помолчать и поддержать. Но меня и саму внутри сильно штормит. Особенно из-за всех событий.

Мы ведь ездили к моей маме. С Назаром. Он ждал меня на улице. И это было максимально тяжело. Я всё высказала… И про то, что они с отцом нарушают моё ментальное здоровье, и про то, как я устала от её вечного странного контроля, который больше обусловлен не любовью ко мне, а тем, что она не может контролировать отца и вымещает это на мне. Всё закончилось её обидой, но… Для себя я много подчеркнула. Если я буду там оставаться, хуже будет всем. Мне нужно сепарироваться. Желательно резко. Она естественно ругалась, что я сбежала из клиники, однако я убедила её, что правовых последствий не будет. Мол напишу отказную задним числом. Вроде как успокоила её. Только сказала быть осторожнее…

Рассказав об Арсении, пожалела, но выбора не было. Мысли у мамы были разными. От того, что он просто воспользовался мной до того, что бросил и свалили навсегда. Но я-то знала правду. И чувствовала, что скоро его увижу.

Поэтому сейчас не выпускаю из рук. Поэтому, ощущая его объятия, у меня сносит крышу, и я начинаю целовать его при всех. Совсем не простыми поцелуями в шею, заставляя пыхтеть себе под нос и прикрывать глаза. А ногти мои в этот момент прямо под его толстовкой… На голой коже. Царапают и вспоминают всё, что было…

— Погоди… Аврора…

— Не могу. Не хочу ждать, — шепчу ему на ухо, будто заведённая. Естественно, по нам всё видно. Хорошо, что сейчас его сестрёнка с матерью располагаются, и их тут нет. А-то было бы неловко…

— Ой всё, придурки, первая спальня налево, — ржёт Митяй, указывая нам на дверь.

— За придурков ответишь, — выпаливает ядовито Сеня и мгновенно поднимает меня на руки, встав со скамейки на заднем дворе… Ну а дальше несёт в сторону свободной комнаты, прохлада которой тут же накрывает нас обоих. Только толку? Жарко невыносимо… Пламя. Оно идёт изнутри… Едва мы за порог заходим, как срываем друг с друга одежду. Без промедлений, церемоний и особых прелюдий. Они, кажется, и не нужны, потому что там всё за секунды работает.

Он прижимает меня к стене уже голую, толкает колено между моих ног, заставив сильнее их для него расставить. Трогает грудь, накрывая ладонями и оттягивая соски, которые уже соскучились по его прикосновениям. А я трусь затылком о его подбородок. Ну а задницей… Задницей об…

— Сейчас…

Сплёвывает, размазывает по мне, толкает пальцы. Я на секунды становлюсь скользкой… И готовой на всё тоже. Даже если тело внизу не готово до конца, но всё остальное уже на грани. Аж разрывает на частички от желания поскорее его почувствовать…

— У меня презиков нет только с собой…

— Если бы были — убила бы, — грызу его губы, повернув к нему голову и обхватив ладонью за затылок, и тут же выстанываю в его рот что-то невнятное. Ощущая, как он толкает в меня свой твёрдый налитый член. Моментально проникая так глубоко, что головка врезается в моё нутро до боли и вскрика, и я ловлю опору в стене, сжав пальцы в кулаки.

Дальше вообще не понимаю, что происходит. Мы не любовью занимаемся. А сексом… Настоящим. Другим… Диким. Не таким, какой был в больнице. Потому что оба скучали. И он грызёт меня, долбит, максимально грубо берёт, сжимая талию и прикусывая плечи. Шлёпает по заднице до красных отметин, я уверена. Заставляет сильнее для него выгнуться, а потом я и вовсе ложусь на какую-то тумбу голой грудью от ощущения, что меня сейчас задолбят до состояния овоща. Но это длится недолго…

Просто порыв…

Резко развернув меня, он ловит поплывший взгляд моих глаз, поднимает на руки снова, несёт к кровати, рухнув на край вместе со мной, а потом я безмолвно сползаю вниз как по указке. Хотя он и не заставляет. Не говорит ничего. Но я по взгляду просто замечаю, что это то, чего мы оба хотим.

— Направишь меня…?

— Молчи, — изучает мой вид и проводит влажной тёплой покрасневшей гладкой головкой по моим губам. Заставляет раскрыть для него рот… Тяжело ненаигранно выдыхает на всю комнату, запрокинув голову, а потом снова смотрит. С таким животным интересом. Как сосу ему… Как учусь это делать. И о, Боже…

Мне самой эта фигня нравится. Просто безумно нравится.

У него такой красивый член. Поверить не могу, что думаю об этом. Но думаю. О том, какой он крупный, какой каменный. Как по его стволу переплетается паутина вен. Как интересно пытаться вобрать его в себя полностью. Водить по нему языком. Играть им внутри рта…

В смешении наших вкусов. В этом удовольствии не вижу ничего неадекватного. Ничего неправильного. Того, что раньше всё же отвергала… Боялась, что ли. Сейчас же все чувства наружу полезли.

— Так скучала…

— Я тоже. Соси, малыш… Сильнее соси…

— Так?

— Да, так… Твою мать, так! — безоговорочно подбадривает, наблюдая за процессом. У меня всё в слюнях. Я давлюсь. Я издаю странные звуки, но меня ничего не останавливает. Есть что-то сильнее всего этого. Что-то, что одолевает и заставляет делать только то, чего искренне желаешь. Целовать своего парня. Так сильно и без устали его целовать. Везде. Где можно и где нельзя… Чувствовать, как его член входит внутрь, а головка упирается чуть ли не в глотку. Стараться сделать ему ещё приятнее.

Ощущать, как крепко его руки держат тебя за затылок, чтобы не дай Бог ты не отстранилась и не позволила ему остыть. Ведь он дымится сейчас…

А потом я чувствую, как моё горло заполняет его горячая сперма. Резко и беспрекословно влетая прямо внутрь. По ощущениям совершенно не гадко. Она почти безвкусная, но зато это показатель доверия, наверное…

— Глотай, — смотрит он на меня, выдыхая. Практически уязвимо выпаливает, если, конечно, не знать каким бывает мой Арсений… Наглым и любящим брать своё сразу. — Моя умница… — поднимает меня за подмышки, как обмякшую куклу, и укладывает на кровать, а потом… Сам оказывается передо мной на коленях, и я опять чувствую то, как он меня любит. Язык во мне. На мне… Засасывая меня, заставляет буквально ничего не стесняться отныне… Шире расставлять для него ноги. Громче стонать. Драть его волосы. Выгибаться перед ним и столь же яростно кончать, как и он в ответ… Ощущая, как весь мир наполняется яркими красками, а клубок нервов, что мешал думать и ровно дышать, распускается… Я чувствую, как сильно мне его не хватало. Нашей близости. Разговоров. Объятий… Всего…

Раньше я и не знала, что такой секс тоже сближает.

О, ещё как, чёрт возьми… Даже сильнее.

Во всей этой эмоциональной разгрузке нет ничего дурного и по-настоящему грубого. Это не про агрессию, это про любовь.

— Зачем так рисковала, а? Зачем, малышка? — обнимает меня и заглядывает в мои глаза, притянув меня к себе так близко, что я ощущаю, какие мы с ним взмокшие и горячие. Оба… Буквально обжигающие друг друга.

— Потому что это ты… Как иначе? Я не могла… Ты бы сделал так же!

— Я — это я… Аврора. Не делай так больше…

— Ты бросил меня. Просто сбежал! Ничего не сказав! — выпаливаю я обиженно, припоминая, что тогда почувствовала. Да я на стену от страха и тревоги лезла, как он не понимает?!

— Я не бросал… Я бы вернулся. Я оставил тебя в безопасности… С Даней и Илоной…

— А как я должна была об этом догадаться, Сеня?! Как?! Я чуть с ума не сошла!

— Сошла, похоже, — улыбается он, снимая прилипшие волоски с моего лица и убирает их назад. — Дурёха моя любимая… Седовласка…

— Я просто тебя люблю. И я очень за тебя боялась, Сеня… Очень.

— Не надо бояться. Я всё исправлю… Спасибо тебе за помощь… За то, что ты сделала. Теперь не ты меня спасаешь. С этой секунды я тебя, хорошо, договорились?

— Ну… Не знаю… — шепчу я, придуриваясь, и снова получаю смачный шлепок по попе. — Ай! За что?!

— За то, что ослушалась и за то, что я застал тебя в объятиях Митяя. Ясно? — спрашивает злобно, но потом мы оба начинаем ржать. Как два придурка хохочем на весь дом. Остальные точно сочтут нас за сумасшедших, блин…

— Ты дурак… Просто ужасный дурак…

— Это не про дурость, малыш. И даже не про ревность…

— Да? А про что же, Сенечка?

— Про мою любовь к тебе… Любовь до гроба, девочка-рассвет…

Арсений Громов

Я знал, что просто не будет. Прекрасно это понимал, с учётом того, с кем я имею дело. Заранее привёз Марину с Аглаей тому самому адвокату, который представлял нашу семью всё время, пока дед был жив. Там мы подготовили все возможные документы. Марина обещала дать показания. Он запросил материалы по моему делу в суде и нашёл нюансы в данном врачом заключении.

А ещё… Мы вышли на того самого доктора, что лечил нас в психдиспансере. Уговорили его. Обещали защиту. Он сказал, что подумает. И сейчас мне остаётся только ждать, что же будет завтра. Даже уже сегодня… Потому что предстоит долгий день, а Аврора, как назло, отказывается возвращаться в психушку.

— Когда ему откажут… Тогда мы оба туда и вернёмся. И только если захотим, да?

— Кто в здравом уме туда хочет, малыш? — ржу я, глядя на её милое личико. Два часа ночи. Мы у Митяя дома… Пометили каждый сантиметр этой комнаты… И я без сил. Но один хрен всё ещё её хочу. Потому что ненормальный, видимо…

— Сень… Ну, правда… Я тоже должна там быть. Мне есть что сказать…

— Да что ты говоришь… В адвокаты мои заделалась, да? — притягиваю её к себе и целую в губы, а она тут же хватается за мои плечи и издаёт какой-то новый пошлый стон.

— Опять? Сень… У меня всё горит там…

— Сядешь мне на лицо?

— О, Господи, — хохочет она, прячась от меня под одеялом. — Расскажем это на суде и нас обоих упекут на принудительное…

— Хах… Вылезай, малышка… Сядь, ну, сядь… Сладкая моя девочка…

— Нет! Ахахахах…

Слышим громкий стук в стену.

— Да заткнитесь вы уже, герои любовники!

— С-с-сука, Митяй! — рычу я, ответно ударяя кулаком.

— Тихо… Не надо… Мы же в гостях… — успокаивает она меня, перехватив за руку.

— В гостях, ага… — ржу я в ответ. — Я ему этот дом купил.

— Чего?!

— Того… Не важно в общем… Он хотел уединения, а я мог его ему дать. Ну и дал. Всё… А он теперь… Выёбывается! — ещё раз ударяю кулаком, и мы слышим его ржач из той комнаты. — Придурок…

— Сень… Да ты святой человек просто, — хмурится она — Илона перевела мне денег для того, чтобы я могла сбежать. Скажи честно… Это ты ей отправил, да?

— Она перевела тебе денег?

— Да… Четыреста тысяч…

— Охуеть. Приятно удивлён, конечно… — отвечаю, почесав затылок. — Молодец. Не ожидал, правда…

— Ты не ответил на вопрос.

— И незачем тебе знать на него ответ, — целую её в лоб и накрываю до головы одеялом. — Спи…

— А ты?

— А я пока… Думаю обо всём. Завтра важный день…

— Уже сегодня… Важный и поэтому тебе тоже нужно поспать, — убеждает она меня, прижавшись к моему плечу. Тёплая и такая нежная… Мне с ней спокойнее, конечно. Никто не спорит. Но всё равно тревожно за сам процесс. Надеюсь, я смогу всё это наконец уладить. Потому что устал до смерти. Мне даже бабки не нужны. Главное, чтобы он их не получил. Они ему не принадлежат. Он — последний человек, который их заслуживает. Я бы лучше раздал всё пацанам.

Глажу её по голове и с трудом мне удаётся уснуть… И-то на пару часов, потому что ранним утром мы снова просыпаемся. Уже от будильника…

— Пора, родной… Я пошла завтрак сделаю всем, — шепчет она мне на ухо, поцеловав в плечо. — Вставай. Иди мойся…

— Ага… — ворчу, спрятавшись под одеяло, но потом мысли одолевают, и я за секунду прихожу в боевую готовность… Нет, нахрен. Он от меня ни слабости не дождётся, ни усталости. К чёрту.

Встаю, иду принять прохладный душ, чтобы как следует проснуться. А потом шурую и до своей на кухню на запахи свежезаваренного кофе и вкусной еды, где она уже вовсю хозяйничает, доставая кружки, тарелки и т. д., как у себя дома.

— А ты, я смотрю, уже тут всё знаешь…

— Не ревнуй, — улыбается она, бросив на меня свой хитрый прищур.

— Я не ревную, — фыркаю, когда на кухню приходят пацаны. Митяй довольно тянется и лыбится на нас по очереди.

— Вы заебали трахаться… Я не выспался! — ворчит и тут же получает от меня по плечу. — Ай!

— Ещё кто-то хочет получить за свой базар? Вот и всё, нахер. Моя крошка тут им ещё готовит, а они только и делают, что языками мелят.

— Не… Это мы оценили… У твоей крошки пиздатые оладушки, — выдаёт эта сволочь с игривыми глазами, и я тут же срываюсь с места, а он от меня, пока все вокруг ржут и галдят. — Я пошутил! Пошутил! С-с-сука!!!

— Сеня, прекрати его бить! — тут же прерывает нас Аврора. — Идите лучше Марину с Агой разбудите! Завтракать будем. Скоро ехать…

— Ты права, я схожу, — вздыхает Митяй, потирая плечо, а я всё ещё кошусь на него, провожая до самой двери недовольным взглядом. — Ещё у неё кайфовый кофеёк. — бросает напоследок и снова убегает.

— Придурок нереальный, а… — говорю я, угорая над ним, пока Аврора качает головой и накладывает всем омлет по тарелкам, украшая нарезанными овощами и сыром. — Спасибо, моя… За всё…

— Да прекрати. Садитесь все… Давайте завтракать.

Стоим и нежимся с ней. И пофиг мне, чё они там думают… Пусть считают меня слюнтяем или романтиком… Я за эту неделю с небольшим без неё чуть не подох… Поэтому она нужна мне вдвойне сейчас, если не втройне.

И когда мы все собираемся за столом, Аврора вдруг неожиданно говорит.

— Я очень благодарна Вам за помощь… За то, что вы обе прилетели… Что решились на такой шаг. Спасибо огромное. Я очень хочу, чтобы мы и потом общались. Если будет такая возможность…

— Я обещаю помочь, чем смогу. Расскажу правду. Что было и когда… И как он отправил нас туда. Ага не знает своего папу… Она видела его один раз совсем маленькая… — объясняет Марина с тяжестью вспоминая. А мне и самому неприятно. Я же понимаю, что мне тогда было примерно десять лет, когда между ними всё закрутилось. И сколько ещё было таких Марин я не знаю… О существовании неё-то узнал только благодаря отцовской оплошности с небольшим переводом ей, сделанным очень-очень давно.

— Зато брата теперь знает, — отвечает Аврора. — И я уверяю, что ей с нами будет весело… Да, малыш? Вы разрешите нам потом провести вместе время? Сходите с нами куда-нибудь? В парк к примеру… Или куда-то ещё…

— Посмотрим, насколько мы останемся. Потому что сейчас она и так пропускает школу…

— Школу? Она уже ходит в школу?

— Да… Ей ведь шесть лет. А в Греции идут в школу в шесть…

— Ничего себе… Понятно. Ого!

Ситуацию усложняет ещё то, что сестра не говорит по-русски. Только какие-то небольшие слова. Потому Марина хочет остаться жить там.

— Но мы всё равно будем рады вас всегда видеть здесь…

— Поддерживаю, — добавляю, приобняв её за плечо.

А дальше… Когда стрелка часов подкрадывается к восьми часам утра, мы все садимся в тачки, часть к — Назару, часть — к Митяю, и едем до места назначения, где нас ждёт час икс…

Аврора Стадницкая

Я правда боюсь. Но тут все мы. Парни, Марина, её дочь, Альберт Владиславович, адвокат и я… Держащая за руку своего любимого парня, которую никогда не отпущу. Даже если придётся приходить к нему в диспансер до самой старости, я буду приходить. Хоть я и верю в справедливость. До сих пор верю.

Когда начинается судебное заседание, отец Арсения проходит мимо и смотрит на нас всех как настоящий голодный волк в клетке.

— Зря ты сюда сунулась, — клацает зубами издалека, глядя на Марину.

— А ты не угрожай ей, — огрызается Сеня в ответ, а он только нервно улыбается, пока адвокат что-то шепчет ему на ухо.

Ситуация крайне неприятная, конечно. Нас всех сейчас потряхивает, так или иначе. Но мы настроены решительно, ровно, как и сторона истца, который пытается нагрешить на родного сына.

Когда нас приглашают в зал заседания, заходим мы не все. Лишь я, Арсений, Марина и адвокат. Остальных же обещают вызвать в процессе, чтобы не было столпотворения. Ага остаётся рисовать там, пока парни присматривают за ней.

— Вижу все явились на этот раз, — говорит судья, бросая беглый взгляд на Сеню и заново открывая материалы. — Так… Сторону истца я выслушала в прошлый раз. Уточните только изменились ли требования?

— Нет, Ваша честь, поддерживаем в полном объёме.

— Ясно. Тогда Ваше слово, ответчик… — обращается она к Сене и адвокату. И тогда вся информация начинает постепенно всплывать.

И о том, что врач резко сменился, о давлении на предыдущего, о том, что решение суда необходимо непосредственно для того, чтобы забрать деньги.

— Ваша честь, это абсурд. Мой клиент и так располагает доступом к фонду…

— Пока располагает. Потому что данные бумаги ещё не переданы в суд. Но в ближайшее время будут, потому что мы провели экспертизу, Ваша честь, и измена со стороны ответчика доказана. Мы понимаем, что к данному делу этот вопрос не имеет никакого отношения, но мы хотели осветить цель истца признания Арсения недееспособным, коим он не является.

— Я хочу послушать специалиста. Пригласите, секретарь, — вызывает она Альберта Владиславовича, и тогда девушка быстро зовёт его из коридора. Он заходит сразу же. Взволнован, естественно. Мало того, что его уволили за правду, так ещё и угрожали…

— Представьтесь, пожалуйста.

— Хромых Альберт Владиславович, 03.04.1992 года рождения.

— В настоящее время безработный?

— Да, Ваша честь. Меня сняли задним числом из психоневрологического диспансера. Руководство совершило чудовищную ошибку…

— А мы можем предоставить доказательства того, что в день, когда Арсений находился в клинике, именно данный врач занимал должность действующего психиатра. У нас записи с камер есть, — сообщаю я, крепко обхватив Сенину руку, пока она слушает и смотрит бумаги, что дал ей наш адвокат.

— По Вашим словам, что у Арсения?

— Точное заключение можете увидеть в папке с материалами. Ему не раз ставили этот диагноз. Циклотимия. Но она не делает его недееспособным. Нужно лишь периодически проходить курс лечения…

— Да о чём Вы говорите, Ваша честь?! Я протестую! Он — угроза обществу! Он избил парня, лежащего там, а потом и девчонку эту изнасиловал! — выпаливает его отец, отчего у меня кривится челюсть, и я вся начинаю сжиматься в какой-то кокон. Что уж говорить о состоянии Сени, которого я сейчас крепко держу, только бы не сорвался и не избил его прямо в зале суда.

— Сильнее бреда не слышала, — отрезаю я гневно в ответ.

— Так и есть! Изнасиловал её в изоляторе, а теперь она его прикрывает! Это же стокгольмский синдром в действии! — добавляет он, и тут уже срываюсь я.

— Да как Вам совести хватает!? Вы — гадкий наглый циничный кусок дерьма!

— Тишина в зале! Ещё одно грубое слово, и я накажу Вас штрафом за неуважение к суду, — повышает голос Сафронова, глядя на нас по очереди. — Это относится ко всем!

Я замолкаю, а Сеня обхватывает меня руками и целует в висок, шепча на ухо:

— Не слушай этого долбанного провокатора и успокойся… Дыши…

— Откуда он знает про изолятор?

— Успокойся… Там не было камер. Нас никто не видел.

— Ладно… — соглашаюсь с ним, спрятав свой нос в складках его кофты. Только его запах способен успокоить меня, если честно…

— У меня на лицо фальсификация документов, поэтому мы поступим следующим образом, — заявляет судья, глядя на нас. — Я назначаю новую судебно-психиатрическую экспертизу. Сегодня будет вынесено определение. Она будет проведена в течение пяти дней. С Вами свяжутся, Макаров, — обращается она к нашему адвокату.

— Да, Ваша честь.

— А сейчас суд удаляется для вынесения определения, — заявляет она грубым тоном и уходит, резко взмахнув своей мантией, пока я стою и обнимаю его.

— Это хорошо? Хорошо?

— Хорошо, конечно, — отвечает адвокат. — Сейчас будет направлен встречный иск на взыскание денежных средств у Громова старшего. А за этот период Арсений как раз пройдёт экспертизу. Необходимо будет повторно явиться на процесс.

Вижу гнусную рожу его отца позади, подслушивающую нас, и меня прям бомбит. Ненавижу его. Такой же лютой ненавистью, как и он нас, судя по всему…

— Я пройду, не вопрос, — отвечает Сеня, целуя меня в макушку и смеётся. — Видела его морду?

— Видела… — вздыхаю я тревожно. — Я до сих пор нервничаю из-за изолятора… Сеня…

— Всё в порядке. Он нарочно. Не может быть у него ничего. Успокойся… Кроме того, я не насиловал тебя… Так ведь? — спрашивает он, обхватив моё лицо обеими ладонями, а я начинаю плакать.

— Я никогда так не думала…

— Я знаю. Успокойся… Малыш…

— Я спокойна… — шмыгаю носом, а сама бы дала в лоб этой сволочи. Мне внутри теперь неприятно, словно на меня ушат дерьма вылили. В тот раз всё было так прекрасно. Я хотела его. Хотела с ним. Да, ему пришлось быть настойчивым, но это не значит, что он взял меня силой, блин.

И мне теперь неприятно до тошноты…

— Извини, я выйду… Мне что-то… Плохо. Мутит, — говорю ему, пытаясь уйти.

— Давай я с тобой…

— Нет, дождись судью… Я в уборную и обратно, — бросаю напоследок и бегом следую туда, еле успевая сдерживать порывы тошноты. А затем и съеденный ранним утром омлет вылетает из моего организма, пока меня выворачивает наизнанку возле белого друга.

Нифига себе я перенервничала сегодня…

Арсений Громов

Бог свидетель, я кое-как сдержался… Хотелось прямо там сломать ему ебальник за то, что он сказал там о нас в суде, но когда она крепко схватила меня, понял, что предам её, если сделаю это. Стоило многого. Засунутой вглубь гордости, чести и тому подобного, но ради неё я всё стерпел… Тем самым поняв, что готов на многое. Только бы с ней быть…

А сейчас она возвращается ко мне из уборной, когда решение суда уже объявили. Процесс перенесли на двадцать первое. Судебно-психиатрическая экспертиза будет произведена в ближайшие пять суток. И мне нужно явиться туда, чтобы пройти её. А дальше всё у нас будет хорошо, я уже уверен. Ему не купить специалистов. На этот раз всё проверяется. Все лицензии и врачи под колпаком суда. Никто не станет так рисковать сейчас.

— Всё в порядке? Ты такая бледная… — ловлю её на выходе из зала заседания.

— Да… Вроде как… Ты нормально после омлета?

— Да, нормально…

— У меня просто что-то не усвоилось, видимо… — задумчиво отвечает она, прижавшись ко мне.

— Ты точно сможешь нормально доехать до дома?

— Да-да, смогу…

— Ладно, — прихватываю её за руку, а она вся ледяная. Морозит будто…

Снимаю с себя толстовку и накрываю её тонкие плечи, когда встречаемся взглядами с пацанами и рассказываем им всё.

— Марин, придётся вам тут побыть ещё некоторое время… — предупреждаю её, пока они сидят и обнимаются с Агой. Она сразу стеснительно прячет от меня лицо. Не знаю, почему всё время стесняется меня. Видимо, так воспитали. Может, в Греции всё иначе, хз…

— Ладно, немного мы ещё побудем…

— Парни, ни у кого не болит живот или температуры нет? — спрашиваю следом.

— Да нет вроде, — отвечают всей толпой. — А что?

— Да Аврорке что-то плохо… Тошнит…

— Ну вы трахайтесь почаще… Ближайшие девять месяцев так и будет тошнить, — лыбится Митяй, и я подвисаю. Словно молнией в голову даёт. Сразу же с поразительной точностью… Оглушая и дезориентируя…

— Тихо ты! Тут же ребёнок, придурок! — ругается Назар.

— Да она же гречанка. Не понимает таких слов. Да, Марин? — ищет у неё поддержки.

— Да-да… Но держи язык за зубами, молодой человек, ладно? — показывает ему кулак, и он тут же выставляет ладони вперед.

— Воу-воу… Всё… Извини, принцесса, — тут же опадает на колени, обращаясь к моей сестре. А мы с Авророй как стояли, так и стоим… И каждый боится думать в ту сторону.

— Ну что поехали? — спрашивает Назар, глядя на нас.

— Угу, да… Поехали, — отвечаю я, и мы идём к выходу всей толпой.

— Арсений, будь на связи, хорошо? — обращается ко мне адвокат.

— Да, конечно, спасибо Вам, — жму ему руку, и он остаётся в суде, потому что у него ещё есть дела, а мы идём к машинам, наблюдая за тем, как отец вдалеке уже уезжает. Сукин сын, блин… Ненавижу его.

В машину садимся сзади к Назарычу… И пока он ведёт, я крепко держу свою за талию, переваривая происходящее… Ком подкрадывается к горлу. Становится как-то тяжело думать. Они болтают, а мы с Авророй молчим, потому что у каждого внутри сейчас личный апокалипсис.

— Назар… — перебиваю его, положив руку на плечо.

— Оу?

— Притормози-ка у аптеки, а… — прошу его тихонько. Назар — не Митяй… Тот бы сейчас только и делал, что ржал над нами и подстёбывал. Поэтому я рад, что мы с ним не поехали… Моя бы точно сознание потеряла.

— Понял, сделаю, — отвечает он, и я сильнее обнимаю свою. Целую в макушку, наверное, раз пятьсот. Просто мысли теперь подкрадываются… Как же, сука, так-то…? Как я так перед ней накосячил? Она же учиться хотела… А тут замуж за психопата? Хотя не такой уж я и псих, если честно…

Циклотимия, в которую я до сих пор не верю… И немного нежелательная агрессия, но в целом-то… Я в порядке…

А Аврора? Вынесет ли она такой стресс вообще. Может это и не оно, а? Может я уже себя накрутил из-за слов Митяя…? С-с-сука…

— Зачем тебе в аптеку, Сеня… — спрашивает она меня тревожно, когда машина останавливается. А я нежно целую её в лоб.

— Я сейчас приду, ладно?

Она молчит, но я по глазам вижу. Там паника… И она только-только зарождается. Да и голос дрожит, блин. Понимаю, что и сама не хочет верить… И думать об этом не хочет…

— Я рядом с тобой… Сейчас приду… Пять минут…

Ухожу. Направляюсь прямиком до аптеки. Уже там возле стеклянной витрины, когда фармацевт спрашивает меня, что мне дать, я смотрю на счастливые рожи родителей пупса, нарисованного на упаковке подгузников и мне становится не по себе ещё сильнее…

— Тест на беременность… Штук пять… — чешу затылок. Она глядя на меня равнодушным взглядом даёт мне какие-то цветные яркие упаковки, я сжимаю те в руке и расплачиваюсь… Точно с таким же видом… Словно ничего при этом не чувствую, но… Внутри просто пиздец какой-то.

Потому что я боюсь быть отцом. Я боюсь, блядь, не справиться с этой задачей. Нет, я хочу… Но ссу… Как бы там ни было…

Возвращаясь к ней, ещё сильнее её к себе прижимаю.

— Едем?

— Да…

Дальше Назар болтает с Андрюхой. И они делают вид, что ничего не поняли. Но мы, походу, все так или иначе поняли, что тут происходит…

И когда приезжаем обратно в дом Митяя, я поднимаю свою на руки прямо на выходе из машины и несу в сторону ванной комнаты…

— Сень…

— Я понимаю… Я всё понимаю, малыш… Но надо сделать, — настаиваю, пока несу её до места, а затем опускаю на ноги и молча даю ей эти упаковки, а сам выхожу за дверь… В ожидании того, что она позовёт меня и скажет… Что же там такое… Сердце в груди наяривает сальтухи.

Боюсь? — Да.

Брошу или отправлю на аборт? — Никогда, блядь. Умру скорее.

Пока парни ходят мимо, Марина идёт на кухню, а Ага неожиданно подбегает ко мне и дёргает за руку.

— Оу? — оборачиваюсь, встретившись с ней озадаченными взглядами, и она протягивает мне рисунок.

Смотрю на него и понимаю, что там вроде как все мы… Только вот между Авророй и мной будто бы ещё один маленький человечек, от вида которого у меня внутри гудит мотор. Так мощно, что осталось зарычать на весь дом.

Марина возвращается и останавливается возле нас, когда сестра снова прячет лицо в складках её платья.

— Дети чувствуют… — улыбается она, глядя на меня и обнимая свою дочь. — Идём в комнату, малышка…

Дальше говорит что-то не на нашем… А я провожаю их взглядом. В пророчества и тому подобную хуйню не верю, но, блядь, по коже пробегают мурашки. И все волосы дыбом от этого рисунка…

А потом я слышу, как замочек на двери ванной отворяется и смотрю на Аврору до усрачки встревоженным взглядом… А в голове мелькают слова деда — за каждый свой поступок, Сеня, даже очень неоднозначный нужно отвечать. Всегда…

Аврора Стадницкая

У меня, кажется, сбой системы. Я вообще не знаю, что делать. Сердце в груди с ума сходит. Впервые за всё время я ощущаю ужасный страх… Чувство безответственности, глупости и чего-то неправильного… Это ведь рано, да? Это очень-очень рано…

Вот сейчас и посмотрим, как рушатся мечты… Как они рассыпаются на ветру, словно пепел.

Отворяю дверь и чувствую, как всё тело дрожит. Я три теста сделала и на всех один и тот же результат… О, Господи…

— Малыш, — чувствую, как его рука обхватывает мой затылок и жмёт к себе. А сама вся трясусь.

— Как ты понял? Я ничего не сказала…

— Я же не дебил… — отвечает, целуя меня в макушку, а я реву. — Аврора… Не надо. Нельзя тебе плакать…

— Что мы будем делать? Сеня… Что…

— Есть какие-то варианты? Рожать. Что же ещё…

— Как рожать? Куда мне рожать… В восемнадцать?! — спрашиваю неожиданно для себя самой крайне агрессивно, но он смотрит на меня строгим взором и касается лица.

— А ты что его убить собралась? Он уже внутри тебя.

У меня дрожит подбородок. Мне плохо. Мне страшно… Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, и только его тепло возвращает мне плоскость… Только оно держит на плаву.

— Мы же вместе. Я и ты… Аврора… Ты же понимаешь, что я не допущу, чтобы ты с ним что-то сделала?

Хмурюсь, роняя слёзы на его футболку. Я всё ещё в его кофте. И она так пахнет… Родным, абсолютно дорогим мне запахом… Квинтэссенцией любви и всего самого близкого, что может представлять для тебя другой человек.

— Я никогда не смог бы… Отказаться. Потому что это для меня важно. Я не умею ещё, но научусь. И ты научишься, родная. Потому что добрая у меня. Потому что самая лучшая. Заботливая, милая и сумасшедшая…

— Последнее особенно, да, — шмыгаю носом и нервно смеюсь сквозь слёзы.

— А последнее, как вишенка на торте. Прекрасно, — отвечает он, поглаживая мою спину. — Представь, он узнает, что его мама отважно направилась на поиски папы, сбежав за ним вслед из психушки…

— Да, это действительно полный кринж…

— А, по-моему, классно, — смеётся он, снимая взмокшие от слёз волосы с моего лица. — Ну чего ты разревелась? Малышка моя…

— Вдруг с ним что-то будет не так?

— Тьфу… Какого хера, Аврора? Всё с ним так. Он здоров. Ты накручиваешь… Я тебя уверяю, что всё будет хорошо. Поедем сегодня к врачу и убедимся… Ты не на таблетках… Ты не на них, слава Богу…

— Удивительно… — произношу я себе под нос, и я ловлю его взгляд.

— Я не специально. Это правда… Я не хотел. Мы ведь предохранялись. Ты знаешь… Но был же момент. Был… Я знаю, что накосячил, но… — замолкает, заметив Митяя в проходе. Который стоит и смотрит на нас по очереди. А потом лыбится.

— Чё… Можно поздравить с пополнением? — спрашивает восторженно.

— Иди лучше, Митяй… Я тебя, сука, умоляю… Иди куда шёл… Мы разговариваем.

— Ладно-ладно, — ворчит он, проходя мимо нас, и я чувствую, как Сеня проталкивает меня внутрь ванной комнаты, закрыв ту на замок.

— Слушай… Родная моя… Единственная, — бормочет устало и сгибается до меня, воткнувшись лбом в мой. — Я тебя прошу об одном… — неожиданно заводит ладонь под мою одежду и оставляет её прямо на животе. — Не нервничай и не переживай… Дай себе время. Я буду стараться для нас. Всегда буду… И любить буду. Его так же, как тебя. До гроба, я клянусь…

— Сень…

— Нет, ты дослушай… Ты не будешь нуждаться. И волноваться не будешь… Всё будет хорошо. Ты, главное, знай, что я могу где-то быть не прав. Но здесь… Здесь я знаю, что мы должны оба взять себя в руки и думать не о себе. А о нём. Ладно?

— М… Да… — отвечаю, ощущая, как горит внутри. Просто от его слов. Потому что он говорит, как взрослый. И рассуждает так же. А я как ребёнок. Реально…

Но внутри меня уже настоящий ребёнок. И как я хочу брать за него ответственность, если веду себя столь неправильно? Я не хочу быть своей матерью. Я хочу быть другой. Хочу знать, что происходит с моим ребёнком. Хочу быть важной частью его жизни. Хочу беречь и защищать… И Сеня прав. Мы должны оба постараться. Потому что уже знаем, каково это… Иметь плохой пример перед глазами…

— Значит… Запишемся к врачу, да?

— Да. Сегодня же. Сейчас… — говорит он уверенно и достаёт из кармана телефон.

— Так он был у тебя с собой?

— Он был. Но без связи всё это время… У меня выбора не было, — изменяет настройки и начинает набирать номер клиники, а сам смотрит на меня. — С этого момента я обещаю тебе, что всегда буду рядом. Всегда на связи. Стоит тебе щелкнуть пальцем, и я прилечу туда, где ты есть… Потому что отныне для меня нет ничего дороже твоего состояния и здоровья нашего ребёнка, договорились?

Я киваю, а он начинает говорить с девушкой из больницы, чтобы записать нас на УЗИ и анализы… Прямо сейчас я ощущаю себя такой уязвимой и слабой, если честно. Но… Рядом с ним. Когда он так смотрит на меня и заботится, все страхи и сомнения развеиваются…

У нас с ним есть стимул теперь. Есть смысл.

— Ну всё, — выдыхает, сворачивая экран. — Сегодня в три часа дня. Вместе. За руку… Договорились?

— Да… Договорились.

— Аврора… Я люблю тебя. Всегда буду любить. В психушке или на свободе… В болезни или здравии. Я только твой… Только. Твой… Понимаешь? — обхватывая мои руки, скрещивает свои пальцы с моими. И я чувствую, как моё сердце успокаивается рядом с ним.

— Понимаю… После темноты ведь всегда грядёт рассвет… Я тоже тебя люблю, мой сумасшедший…

Арсений Громов

Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…

Словно капли дождя о лобовое стекло, но нет… Это шум его сердца.

— Вы правы, беременность подтверждаю. Маточная, срок… Всего шесть недель...

Оба проглатываем тугой ком, и мне кажется, я излишне сильно сжимаю её руку. Надеюсь, не больно, потому что задумался и… У меня перед глазами всё плывёт от эмоций.

А Аврора, она… Плачет. Сжав мою руку и глядя на экран, тихонько плачет. И не знаю, что при этом чувствует. Да я и сам ощущаю, что разревелся бы с удовольствием, только дед бы мне этого никогда не простил. Он всегда говорил мне, что я — мужчина, и должен проживать свои эмоции внутри. А женщина, мама там, девушка, не важно, будет проживать свои со мной. В режиме нон-стоп, открыто, и я должен их разделять… У них с бабулей был крепкий брак. Единственный за всю жизнь. И это то, к чему я стремлюсь. Любить один раз и навсегда. По-настоящему… Как бы сложно не было.

— Всё в пределах нормы. Нужно сдать анализы и встать на учёт… Фото я вам сделаю, — улыбается УЗИст, пока лезет к моему ребёнку через мою женщину. А мне хочется засунуть ей самой этот аппарат куда поглубже. Я вот лично не понимаю, как можно проникать к нему столь близко. Ладно через живот, но… Туда…

Мрак какой-то…

Делаю то, что говорят, а на деле весь закипаю от негодования.

— Тебе не больно?

— Нет…

— Болезненные ощущения при данной процедуре, ровно как при гинекологическом осмотре минимальны… Возможен дискомфорт, но боль исключена, — отвечает специалист, а меня один хрен передёргивает. — Вы можете выйти…

— Да, Сень… Лучше выйди…

— Нет уж. Никуда я не выйду. Я с тобой приехал…

— Всё-всё, — улыбается она, сильнее сжав мои пальцы. — Успокойся.

— Спокоен… Родная. Ты беременна, — ещё раз повторяю, пытаясь переварить сказанное.

— Я это уже поняла… — отвечает она с улыбкой и слезами.

— Мы его сердце слышали… Сердце, Аврора…

— Угу… — вытирает слёзы с нежной кожи, а я обнимаю и целую её в лоб.

— Немыслимо просто…

— Ты не передумал? Нет?

— Ты что с ума сошла? Я наоборот уже сто раз убедился. Мы всё делаем правильно… Расслабься. Сейчас пойдём сдавать анализы…

Когда девушка заканчивает, нас отпускают.

Я беру Аврорку за руку, и мы вместе идём по кабинетам. Страшно — да. Но нужно перестраховаться. Мало ли что…

Когда квест завершается и нам дают фотографию этого пузырька в коридоре, я снова смотрю на него и не верю, что из этого может получиться целый человек… Удивительно, блин, что творит природа.

— Теперь можно домой ехать, малышка, — помогаю ей спуститься с крыльца, а она смеётся.

— Сеня, ты что?!

— Что? Вдруг ты упадёшь…

— Я на шестой неделе. Даже не на третьем месяце. С чего вдруг я упаду-то?! — отталкивает она меня от себя.

— Ну мало ли. Знаешь, я теперь тебя как зеницу ока буду беречь…

— Ага, иди давай, защитник… — отшучивается, пока я сажусь за руль Назаркиной тачки и снова достаю этот чёрный квадратик, пялясь туда как конченый задрот.

— Твоим когда скажем?

— Сейчас, видимо… — вздыхает она, пристёгиваясь.

— Поедем к твоим тогда? Покажешь мне свою комнату…

— Ага. Кое-кто там уже был!

— Ну и что… Не в качестве твоего мужа же…

— Ой, муж нашёлся, — хихикает и качает головой. А потом ловит мой серьёзный взгляд и хмурится. — Ты что… Сеня.

— Что? Ты моего ребёнка носишь…

— И что теперь?

— И то… Хочу, чтобы всё было законно. Чтобы ты была моей женой. Как положено…

— Но я…

— Ты не хочешь за меня замуж?

— Хочу, но… Не в восемнадцать же.

— Аврора, меня пугают твои установки, если честно. Всё уже случилось. А нам с тобой так будет лучше. У меня наследник. Плюс ты будешь официально защищена со всех сторон. Деньги будут и твоими тоже…

— А, деньги… — опускает она взгляд.

— Я это сказал, не потому что ты меркантильная или что-то такое. А потому что это тоже важно. Пойми…

— Я понимаю, наверное… Но с этими деньгами связано столько всего ужасного. И я боюсь впутываться в это. А самое главное, впутывать его… — кладёт она руку на свой живот, и меня прям конкретно простреливает, будто молнией по голове… Потому что оба уже понимаем, что в этой машине нас трое.

— Вы в безопасности, я обещаю.

— Ладно, хорошо. Поехали к моим тогда… — бормочет она, а я усмехаюсь и тяну её за руку к себе.

— Ты не ответила, сладкая моя девочка… Ты выйдешь за меня замуж? — ловлю её лоб своим и смотрю в глаза.

— М-м-м… Ты же у нас богат, красив, хорош собой. Как тут отказать?

— Я тебя сейчас отшлёпаю… — цежу сквозь зубы, а она улыбается.

— Нет, не отшлёпаешь… Ты обещал беречь меня как зеницу ока…

— А я нежно… Обещаю, — кусаю её за нижнюю губу, отстёгивая ремень безопасности, и рывком тяну на себя… — Большой был тот аппарат?

— Ты же видел…

— Хочу от тебя услышать…

— Твой больше… — усмехается она, обнимая меня за шею.

— Хитрая седовласка…

— Ещё нам нужно в больницу… Написать отказную и с родителями поговорить.

— Я уверен, что у нас всё получится. Ты же веришь мне, да, малыш?

— Верю, как ни странно…

— Почему странно?

— Потому что ты — мой сталкер. Не забыл, да?

— Точно, — усмехаюсь, вспоминая.

— Я такой дурак у тебя… Столько времени проебал без тебя… Столько безумных и приятных моментов, которые мы могли пережить вместе.

— Но ещё переживём, да же?

— Да же… Иди сюда, — обхватив за затылок, начинаю целовать её и сжимать в своих руках. Мне так не хватало этого… Но сейчас, зная, что она носит моего ребёнка, я просто на каком-то эмоциональном пике… И мне абсолютно не важно, что говорят другие. Кто бы не был против, я уверен в своём выборе… В своём человеке и своих чувствах к ней.

И когда я наконец отпускаю её, мы встречаемся глазами и смотрим друг на друга, будто тонем прямо сейчас.

— Давай сначала в магазин, — прошу её, поправляя волосы.

— Зачем? Что-то хочешь купить?

— Хочу — да. Более того, должен, — отвечаю, а она смотрит на меня с удивлением, но не спрашивает. Просто кивает и слезает с меня, вернувшись на своё место. А уже потом через несколько минут я останавливаюсь возле ювелирного, и она бросает на меня очередной свой сердитый взор.

— Ну, Сеня…

— Выходи давай. Или точно будешь получать по заднице…

— Ладно… — вздыхает, отстёгиваясь, я выхожу за ней следом… И словно под дулом пистолета веду её выбирать кольцо для того, чтобы всё было так, как велит мне моё любящее сердце…

От автора: Сегодня две главы. Листаем дальше)

Аврора Стадницкая

Мы стоим на пороге моего дома. Заявились неожиданно. Никого не предупреждали. И мне немного не по себе, но дальше тянуть уже некуда. Ситуация и так не из простых, как в той старой песне. Help и SOS. Но правда с том, что я сюда не помощи пришла просить, а наоборот. Достучаться и дать понять, что я теперь в свободном плавании… Без контроля и чужих решений, которые отныне мне поперёк горла.

— Мам… Пап… Не ожидала вас вместе увидеть, если честно. Но это мой Сеня… Арсений…

Он изучает их, они — его. Но я и без того знаю, что он о них знает всё, а они о нём ровно то, что рассказывала я. То есть, почти ничего. Только что это мой парень и я его очень сильно люблю.

— В общем… Пока не начались упрёки, сразу скажу… Что тянуть… — заикаюсь я, но Сеня неожиданно сжимает мою талию и говорит сам. За нас обоих. Как бы выступая главой семейства. И, наверное, так и должно быть… Я чувствую эту силу, исходящую от него, и поддаюсь. Кажется, что всегда буду поддаваться. Потому что мысленно возвела его на пьедестал своего идеала. Мужчины, который защищает меня и бережёт, а не убегает из дома в компьютерный клуб поиграть, когда он так сильно мне нужен.

— Аврора беременна, и я позвал её замуж. Она согласилась… Переезжает ко мне.

Чётко. Без единой заминки.

Мама еле стоит на ногах. Отец просто возмущенно дышит на всю гостиную, будто вправе меня осуждать, а я продолжаю.

— Слушайте, мне правда жаль, что вы не принимаете моего решения. Но мне гораздо легче…

— Легче?! А как же твоё лечение?! Аврора! Какой ребёнок?!

— Так… — сразу перебивает мой парень. — На берегу скажу, что мне не нравится Ваш тон. Слава Богу, Аврора не в Вас пошла. — добавляет излишне грубо, а отец вдруг издаёт смешок.

— И не в Вас, — тут же прерывает его восторженность.

— Да как ты смеешь?! — выпаливает мама возмущенно и смотрит на него таким разъярённым взглядом, что у меня внутри всё сковывает от напряжения. Но Сеня не собирается сдаваться. Он говорит ей всё то, что я собиралась сказать. Столько лет, кажется, собиралась, но не хватало внутренних сил.

— Это Вы как смеете… В присутствии своей беременной единственной дочери постоянно сраться и выказывать свои недовольства. Порой, Екатерина Сергеевна, нужно просто заткнуться, засунуть своё мнение куда подальше и прислушаться к дочери. Я её забираю. Вопрос закрыт. Иди собирайся…

— Сеня… — взвываю я. — Ты мне сказать даже не дал!

— Иди-иди. Нечего тебе тут нервничать.

Несмотря на его слова, я всё-таки остаюсь и смотрю на них по очереди.

— Мам, пап… Я очень люблю вас, правда… Но настал мой черёд пожить самостоятельно и попробовать быть хорошим родителем своему ребёнку… Мы так решили, и мы его оставляем… А таблетки я уже давно не принимаю…

— Потому что сбежала из больницы!

— Ещё раньше, мама…

— И прошу заметить, что панических атак у неё больше не случалось… Это вы её триггерите своими конфликтами, — добавляет Сеня безоговорочно.

— Мам… Он не шутит и не ошибается. Так и есть, к сожалению…

Мамино лицо, конечно, надо видеть. Да и поведение отца оставляет лучшего, но им нечем давить на меня и поэтому они просто остаются вдвоём в гостиной, пока мы с Сеней идём в мою комнату, и я начинаю собирать свои вещи и остатки документов.

— Я ведь доучиться хотела… — беру в руки студенческий билет.

— Доучишься. Академ оформим. Ничего страшного…

— Всё продумал, да? — улыбаюсь и смотрю на колечко, что теперь сияет у меня на безымянном пальце, пока Сеня обнимает меня сзади и нюхает волосы в моей комнате. Когда я была здесь в последний раз я и понятия не имела, что за мной наблюдают…

— Всё… Собирайся, красивая моя… Нам пора выдвигаться. Пока что потусим у Митяя, а уж потом… Я вышвырну отца прочь из моего дома.

— Ты серьёзно?

— Да… Я серьёзно. Это мой дом. Наш с тобой… Я провёл там всё детство, вырос. Он ему не принадлежит. Был дедовский. Потом достался матери по наследству. А сейчас наш с тобой. Хер ему на палке или говно на лопате. Без всего у меня останется, гнида редкостная…

— Сеееень, — вздыхаю, нахмурившись и обернувшись к нему, и он обнимает меня сильнее, смыкая руки за поясницей.

— Прости, ты права. Я больше не буду ругаться…

— Я не об этом. Просто… Мне жаль.

— Не надо жалеть… Для меня стало уроком. Знал ли я что отец меня не любит? Догадывался… Поэтому переживу.

— Больше не надо переживать… Мы справимся, Сень. Со всем… Нужно навестить Даню и Илону обязательно. Потому что они так мне помогли…

— Тут не волнуйся даже. Навестим. Я сам хотел предложить.

— Правда?

— Да… Тем более, вы с чудиком вроде как подружились конкретно…

— Да, это так, — улыбаюсь, вспоминая Даньку. — И Илона тоже… Много для меня сделала.

— Я учту это, когда буду делить наследство, — смеётся он, и я тоже.

— Ты — циник, Громов!

— Не правда… Я просто справедливый человек…

— Возможно, — целую его в губы и отхожу, чтобы сложить последние необходимые вещи.

— Её возьми…

— Её, зачем? — смотрю на своё детское фото в рамке, которое он держит в руке.

— Не знаю, хочу, чтобы было у нас дома. Ты здесь очень милая…

— Спасибо… — беру её в руки. — Ладно, возьмём. — складываю сверху и застёгиваю сумку, а потом мы берёмся за руки.

— Готова? Дороги назад не будет. Не отпущу уже никогда…

— Ты пугаешь что ли, угрюмый мальчик?

— А это откуда?

— А это… Твоё негласное прозвище между нами… — хихикаю я, потянув его за собой. — Я готова. И назад теперь уже точно не вернусь… Ведь у нас будет ребёнок. И мы женимся…

— Женимся. Всё так и есть…

Спускаемся вниз и смеёмся, а там и мама с отцом встречают нас тревожными взглядами.

— Мам… Не начинай, ладно?

— Но как же университет?

— Мы справимся… Академ оформлю. Всё будет хорошо… А вы… Мам, пап… Найдите уже силы расстаться или понять друг друга, хорошо?

Мама проглатывает ком, а отец растерянно молчит.

— Вы ведёте себя как дети и тем самым только разрушаете друг друга. Иногда проще отпустить, если по-настоящему не любишь… — говорю им, крепче сжимая его руку. — А я уезжаю, чтобы учиться быть сильной и независимой. Не скучайте… Пишите и звоните…

— Дочка… Аврора… — тут же обнимает меня мама, буквально отдёргивая от Сени. — Мы всегда тебе рады… И ждём всегда, что бы ни случилось.

— Ничего не случится… Я сделаю её счастливой, — тут же слышу я его уверенный голос за своей спиной. — Со мной она в безопасности…

— Ну, всё, мам… Пап… Мы поехали… Я вас люблю, — улыбаюсь на прощанье, несмотря на их расстроенные лица, и делаю шаг, ощущая, как Сенины пальцы смыкаются с моими в нерушимый замок… Огромный и осознанный шаг на пути к своему собственному счастью…

Арсений Громов

Нас можно поздравить… Мы — свободные люди.

Я прошёл судебно-психиатрическую экспертизу и признан дееспособным официально. Без каких-либо подводных камней. Отцу отказали в его иске. И никакие его слова про изолятор не имели веса. Хрен его знает, как он вообще про это вынюхал, да и не важно. Важно то, что нихера у него не получилось в итоге. Выкусил и заткнулся в тряпочку. А мы победили…

Единственный минус — Аврора сильно нервничала и переживала. Но я и парни старалась её отвлекать. Марина с Агой очень помогли. А ещё Назар. Они вместе проектировали, пока я ездил по делам… Даже собрали какого-то робота по расчётам моей умницы. Она, блин, просто гений в юбке. Но временно этот гений загоняется.

В один из дней я вернулся с пакетом детских игрушек и вещей. Сам не знаю, как занесло… Но у неё такое лицо было тогда. Просто взрыв эмоций… Да и сейчас она у меня как гормональная бомба. Никогда не знаешь, когда рванёт.

Мы написали отказную в диспансере. От госпитализации… Но её постоянный психиатр заволновалась, когда узнала про беременность. Хотя и сама собирается уходить в декрет. Рекомендовала избегать стрессов и контролировать состояние, быть с ней на связи, дала личный номер. Пока всё хорошо. По поводу панических атак пока, слава Богу, голяк.

Вчера состоялся суд о разделе имущества между наследниками… Отец остался ни с чем. Орал там, истерил, рвал и метал, крича на весь зал заседания, что жалеет о том дне, когда меня зачал. И моя разревелась… Хорошо, что я успокоил. Всё закончилось так, как должно было. Из дома его выселили. Больно мне не было. Я наоборот воспрял духом, что всё сделал правильно.

Всем раскрыл глаза на правду. Показав кто он есть на самом деле. Гнида и предатель, бросивший собственного ребёнка и не одного на произвол судьбы.

Я бы мог страдать на этот счёт, но правда в том, что перегорел. И сейчас у меня есть она…

И мы наконец переезжаем… Полные радости и желания начать всё с чистого листа… Создать новую ячейку общества…

— Значит, нам ждать вас в гости зимой?

— Возможно, дорогая, я не знаю, — отвечает Марина, когда провожаем их в аэропорт. Сейчас у них рейс. Они и так сильно задержались. Но она всё сделала, чтобы помочь мне добиться справедливости. Все экспертизы, показания, переписки и прочее… Даже старые фото с ним, сделанные в период брака моих родителей… И конечно же я дал им с Агой денег. Много денег, как и обещал. Чтобы они купили нормальный дом, дали образование моей сестре, жили достойную жизнь, хоть и в другой стране.

— Я буду скучать, малышка, — обнимает она мою сестру, а та тянет и меня к нам. Чтобы обнять одновременно. Теперь общаемся так. Языком тела. Без слов… Но я вижу, что она привязалась. К Авроре так точно…

— Вам спокойной беременности… Берегите его или её… Я на связи.

— Спасибо тебе за всё… — обнимаю на прощанье, а потом вижу, как Аглая идёт обнимать Митяя. Ну а он уже в свою очередь подплывает к Маринке с таким видом, словно что-то между ними всё-таки было. Мы не лезли и не вдавались в подробности. Сами разберутся, взрослые…

— Тяжело прощаться, да? — спрашивает моя, прижавшись ко мне.

— Ты не замёрзла, нет? — поглаживаю по спине и тяну её куртку вниз. — Давай что-то подлиннее купим, а? Чё за мода такая… Вся поясница и жопа на голе…

— Не ворчи…

— Буду ворчать… Замёрзла же!

— Нет, не замёрзла…

— А вот и да.

— А вот и нет!

— Вредина! — фыркаю, растирая её спину, а потом к нам подходит Митяй и вздыхает.

— Ладно, чуваки, поехали… Домчу Вас до Вашего особняка…

— Там прям особняк?! — спрашивает Аврора, а он ржёт. Я как бы не уточнял, что там тысяча квадратов и есть всё, что только душа желает… Кроме любви, конечно. Её там давно нет. Со смертью мамы…

— Ты чё ей не рассказывал? — обращается он ко мне.

— Не-а…

— Блин, ну вы даёте, а… Жениться они собрались… Поехали, — смеётся он, и мы все садимся в его машину, а Аврора ворчит, что не рассказал… Но я и не хотел этого делать. Собственно, зачем? Сама вот сейчас увидит и ознакомится…

Мало того, что там дом огромный, она про счёт в суде когда услышала, чуть сознание не потеряла. Ей реально плохо стало, и парни вывели её подышать на улицу.

— А ещё там есть басик, сауна, бильярдная, тренажёрка… Чё ещё, Гром? — перечисляет Митяй, пока моя ловит когнитивный диссонанс и молчит, глядя в одну точку.

— Я знаю, чего там точно нет…

— Чего? — спрашивает она, взглянув на меня с тревогой.

— Детской… Но мы это исправим, да? Родная?

Карие глаза начинают блестеть, а я провожу кончиками пальцев по её нежному лицу.

— Маленькая моя… Ну…

— Всё хорошо, просто я что-то перенервничала опять… Да ещё и так тяжело было прощаться. Я буду скучать по Аге… — и опять начинает плакать. Митяй уже просто ржёт, ничего не говоря. Ну а я обнимаю. Что мне остаётся? Никогда не думал, что беременные женщины так много рыдают. Меня это пугает в плане обезвоживания, и я стараюсь её отпаивать постоянно.

Когда приезжаем до дома, у меня аж в груди всё сводит. Я тут уже был, когда перенимал через приставов ключи. Всё осмотрел. Всё изучил. Специалисты тут были, убирали все камеры. Меняли абсолютно всё и делали химчистку… Я хотел всё сделать так, чтобы вымыть его дух отсюда. Чтобы даже никакого намёка…

Когда заходим в гостиную все вместе и ставим собранные вещи и коробки с Митяем, тот как дурак по привычке кланяется перед камином, где теперь снова висит портрет моего деда. Который валялся в гараже долгое время, потому что отец снял, но я решил вернуть.

— Филипп Александрович, моё почтение… — чуть ли не снимает невидимую шляпу, а Аврора подвисает, увидев его.

— О, Боже… Как он… Как вы похожи… С ума можно сойти. Это твой дедушка???

— Да… Основатель Gromov's industry…

— Великий человек, — подытоживает Митяй. — У тебя кайфовый дед.

— Самый лучший, блин…

— Как жаль, что я его не знала… — хмурится она и снова…

— О, нет… Аврора…

— Я бы хотела, — шмыгает носом за моим плечом.

— Родная моя… Ты ревёшь, а ребёнку плохо…

— Ну вот. Я — ужасная мать…

— Прекрати…

— Ахахахахах, — ржёт в сторонке Митяй. — Не… Я точно возьму бабу с уже готовым ребёнком. Ну нахер всё это…

— Придурок! — рявкаю на него, пока моя всхлипывает, а он всё ещё голосит, заливаясь. — Бери Маринку… Чё отпустил? Другого же найдёт…

— Не начинай… Не лезь, — неожиданно отрезает, чем и меня заставляет начать издеваться.

— Уоооо… Как это мило. Митюша, оказывается, втрескался по уши… А там столько свободных мужиков, да и она теперь невеста богатая…

— Сука, Гром!

— Схавал? — показываю ему средний палец, пока он пыхтит от негодования. — Ну всё, моя… Прекрати… Давай лучше вещи раскладывать… Выберешь, где будет детская…

— Ладно… Давай…

Вытираю слёзы с её щек и балдею, конечно, от её ангельского милого личика.

— Ребят, я это… Поехал всё-таки…

— Ты уверен? — спрашивает моя. — Даже чай не попьёшь?

— Не, я дома похаваю… У меня чё-т аппетита нет.

— Любовь такая, да, понимаю, — выдаю я с язвительной улыбкой, пока он ответно показывает мне средний палец. — Всё. Не при моей женщине… Вали давай.

— Будет сделано…

— И это, Мить… — окрикиваю его, когда он уже начинает уходить и подхожу, вынув из кармана одежды пачку бабла. — Я не стал переводом. Пацанам раздай тоже… Чтобы без всякого там. Перед налоговой.

— Чё-то как-то дохуя…

— Ты же знаешь, что там хватит на светлое будущее всей нашей дебильной компашки. С детьми и внуками… И я вас жду по поводу бизнеса перетереть…

— Лады, я позвоню вечером.

— Давай, братишка. Аккуратнее езжай.

— Ага. Аврорка, не мучай там моего племянника, — лыбится и сваливает, а я качаю головой.

— Не обращай внимания… — подхожу к ней снова и дёргаю за руку, заставив плюхнуться на диван вместе со мной.

— Они тебе, правда, как братья… — кладёт голову на моё плечо.

— Я скучал по уединению… — зарываюсь носом в её волосы и пропадаю там. В её запахе…

— Я тоже… Сееееень, — резко перелезает на мои колени и обхватывает за плечи, а я сжимаю кофту на её пояснице.

— Что? — встречаемся лбами.

— Я так волнуюсь… За то, как мы будем жить. Как потянем. Как всё это смочь… Да ещё и бизнес…

— Погоди… Я же тебе обещал, что всё будет хорошо. Смотри, сколько мы уже всего сделали. Деньги есть, время есть, любовь есть. И даже ребёнок есть. Мы самые счастливые люди на свете. И мы справимся. Да?

— Да… Когда ты так говоришь, определенно, да… — отвечает она и кивает. — Только я хочу, чтобы ты знал…

— Я знаю, малыш. Я всё знаю. Можешь не переживать, — убираю прядки её волос за уши. — Пиздец мне они нравятся…

— Только у ребёнка таких не будет…

— У него таких точно не будет, — улыбаюсь я, целуя её в лоб, а она тянется к моим губам, проталкивая свои прохладные пальцы под толстовку. На мой голый торс…

— Блядь… Говорил же. Ледяная, — ругаюсь, обхватив её сильнее.

— Согрей меня, — выдыхает она в мой рот и дразнится, прикусывая нижнюю губу. Я всё ещё боюсь трахаться. Хотя нам разрешили, когда мы вставали на учёт через пять дней после первого УЗИ. Все анализы в норме, никаких патологий, но… Мне страшно, блин, всё равно… Даже если уже было.

Проглатываю ком и приподнимаю её, расстёгиваю пуговицы на джинсах и дёргая за ширинку. А потом тяну их вниз, снимая одну гачу, обхватив её за задницу и сдёрнув полоску трусов в сторону. Провожу пальцами по чувственной плоти, которая тут же отзывается. Раскрывается. Течёт. И Аврорка издаёт такие пошлые стоны, двигаясь на мне и зазывая.

— Быстро ты загораешься…

— Гормоны, видимо…

— Нет. Ты всегда такая… — отвечаю, стаскивая вниз свои штаны с трусами. Даже медлить не нужно. Всё уже в боевой готовности и, блядь, как мне нравится брать её без презика. Кончать в неё. Я вообще не думал, что так бывает. Ощущения огненные.

Её тело… Её жар. Влажность… Теснота. Я в вакууме… Или вообще в космосе.

И мы оба стонем на весь дом, стоит мне только оказаться в ней полностью. До упора.

— Сама только, сама… Чтобы я не жестил…

Мне тут и так немного надо, чтобы кайфануть. Потому что она так двигается, что с ума меня сводит. Топит в своей любви. Кусается, лижет, целует. И я понимаю, что она раскрылась со мной. Перестала ужиматься. Перестала бояться. Полностью доверилась. Поняла, что я не обижу её… Что я мечтаю сделать счастливой. И наконец сделала то, чего хотела, а не то, что ей втирали родители всё это время.

— Ах, Сеня… — сжимается на мне, вытягивая всё, блин. До последней капли. Просто вонзается. Стискивает плечи, доит член до невозможности, пока я громко выдыхаю в её шею, и ощущаю, как заполняю её. Как мы становимся мокрыми до безумия.

— Точно всё хорошо? Не кровь, нет?

— Нет, любимый, прекрати…

Любимый, блин… Всю жизнь бы слушал. Улыбаюсь как придурок и закрываю глаза, откинув башку на спинку дивана, пока она касается моего лица кончиком носа. Проводит по щеке, по линии скул и задевает кадык. Дышит шумно и рвано… Обжигает.

Обнимаю и не хочу отпускать. Пусть вот так и будет. Слипшиеся, довольные и безумно счастливые. Всю свою жизнь… Сначала вдвоём. Потом втроём, а после можно подумать и о ещё одном наследнике…

Собственно, почему и нет? Главное, чтобы она этого хотела…

И чтобы была счастлива со мной, как я и обещал…

Аврора Громова

Два с небольшим года спустя…

Громова, да… Я теперь Громова… Со всей гордостью могу это говорить. И носить эту фамилию, как броню. Именно так её и чувствую. Защита. Покой и безмятежность… За ним, как за каменной стеной. Я всегда знала, что так будет. Просто верила и чувствовала, что могу только ему доверять. Это было чем-то из сердца… И отныне они связаны не только невидимыми нитями, но и штампом в паспорте.

— Это для целевого направления. Настя должна посмотреть… Вот это… Арсений. Не перепутай только… Эти в наш ВУЗ, а вот эти…

— Да понял я, передам сейчас…

— А кто это у нас тут такая сладкая девоооочка… Такая красивааая… Какая она всё-таки у вас большеглазая, а… — слышится за спиной, пока наша красавица сидит во главе стола на своём детском стуле для кормления и строит им всем глазки, особенно, конечно, Митяю. Кажется, это природный дар. Она только парням так делает… И Сеня бесится, разумеется.

— Руки прочь от моей дочери, Митяй! — рявкает он, а я хихикаю.

— Э! Я вообще-то самый классный дядька здесь! Кто ещё вам привёз подарки, а, ну кто?!

— Дружба не в подарках ценится, — появляется Назар на пороге. — Дарова, засранец…

— Тсссс… Она у нас леди, между прочим, — ворчу уже я. Устроили тут балаган. — Парни, ну едьте уже в офис, а! Вас слишком много, а я хочу побыть с дочерью наедине!

— Да щас мы свалим… Блин, тут столько комнат. Могли бы вообще не пересекаться… — бурчит Андрюха, печатая что-то на ноуте.

— Тогда почему вы все на кухне?! — смеюсь я, а Митяй тут же толкает мою оладушку в рот.

— Ты ещё спрашиваешь?!

— Чё тебя Маринка не кормит? — ржёт Сеня, перебирая документы. Столько дел. Во-первых, парни открыли очень крутую компанию по разработке, производству и внедрению робототехнических систем. Во-вторых, мы сделали целевое направление по работе с некоторыми ВУЗами, в частности, нашим тоже. Мы до сих пор учимся с Сеней, только перевелись на заочное. Потому что иначе я не могу совмещать материнство, а он — управление компанией. Парни всегда на подхвате… Родители тоже, конечно. Они охотно сидят с Крис. В этом нет проблем. Мама с папой прошли курс у семейного психолога и работают над отношениями, чему я очень рада. Я и не думала, что они будут так стараться… Но теперь они гордятся мной и принимают Сеню, как часть моей жизни. Часть меня самой… Восхищаются тем, чего мы добились рука об руку.

Сейчас мы приглашаем студентов на работу.

Митяй фыркает в ответ, а я посмеиваюсь над их общением.

— О! Чуть не забыла… Илона сегодня приедет на ужин…

— С…

— Даже слышать не хочу… Я обижена…

— Ладно, молчу… Пусть с кем хочет с тем и приезжает.

— Согласна, будет даже здорово, если с кем-то другим, да? — смеюсь я, вызвав и у Сени ржач.

— Ты ведь так не считаешь…

— Смотрите, как Кристинка лопает… — перебивает Митяй, закармливая нашу дочь.

— Стой, Митя! Ну ей же всего полтора! Куда ты столько сгущенки налил?!

— А с ней вкуснее…

— Ещё один туда же… Вылитый Даня, — ругаюсь я, вздыхая, а Сеня подходит сзади и обнимает меня, целуя в макушку.

— Не сердись, малыш. Ща мы уедем…

— Я не хочу, чтобы уезжали. Просто…

— Просто устала… Я понимаю.

— Как думаешь, много студентов будет?

— Думаю, что да. Разве ты бы не хотела в своё время?

— Мечтала бы… Получить работу в такой корпорации… Да это лучшее, что бы со мной случилось… И ты такой молодец, что создал всё это.

— Мы вместе создали вообще-то. Я, ты, все мы… Один балбес даже из Греции помогал, — отшучивается он, пока Митяй заботливо сюсюкается и вытирает Кристине ротик. — Я пошёл забирать её у него, а-то он вырастит из неё медведя…

— Ахаха… — смеюсь, наблюдая за тем, как Сеня подходит к нашей дочери, как она моментально тянет к нему руки.

— Па-па! — сразу же верещит от счастья, потому что у них с ним такая связь, о которой я мечтала всю свою жизнь, но так и не поимела… Зато это такой восторг видеть, как бывает… И знать, что твоя дочь точно счастлива… У неё есть любящий и самый лучший отец на свете.

Они уходят гулять по террасе вокруг дома. Он всё чаще таскает её на себе. Хотя она уже умеет бегать. Заваливается, но гордо бежит снова, даже если больно. В этом она тоже в отца… Никогда не сдаётся.

— Аврорка… Чё грустим? — толкает Митяй в бок, пока Назар с Андреем убирают посуду в раковину и начинают мыть за меня, как заботливые домохозяйки.

— У меня будто тут свои роботы, — насмехаюсь я, глядя на них.

— Так и есть… А если серьёзно… В чём проблема? Точно не из-за нас?

— Нет, дорогой. Конечно, нет… Я просто немного устала. Пойду схожу в ванную комнату, — улыбаюсь, уходя, и мнусь в растерянности. Не знаю, что делать… Сказать ему сегодня? Сейчас? Я чувствую себя отвратительно, поэтому выгоняю их из дома. Потому что на днях сделала тест, и он снова показал две полоски. Теперь я боюсь.

Со здоровьем у нас всё в порядке, Сеня порой принимает препараты для стабилизации настроения, но они не влияют на беременность. Влияет только если бы пила я. Панических атак у меня больше не было. Просто мы с ним как-то говорили о втором ребёнке, и я чётко сказала, что пока не доучимся — табу. Боюсь, что он будет винить себя в этом и снова начнёт грустить… Я не хочу этого, но хорошо понимаю, что должна ему рассказать…

Самочувствие у меня на этот раз лучше. Сонливость присутствует, но хотя бы токсикоза нет.

Едва открываю дверь, как сталкиваюсь с двумя взволнованными янтарями.

— Она уснула, представляешь? — смотрит на меня с подозрением. — Я переложил в кроватку.

Блин, я каждый раз удивляюсь, как он меня обезоруживает. Стоит только взглянуть и всё. Я уже под рентгеновскими лучами его взгляда.

— Здорово… Тогда я, наверное, тоже…

— Аврор… — ловит меня, не дав пройти. — Что происходит? Ты в последние дни… Какая-то…

Проглатываю ком и смотрю ему в глаза. Ну, вот же… Самое время сказать…

— Сень… Я…

— Кто он? — спрашивает с оскалом, перебивая, и весь напрягается. Проталкивая меня обратно в ванную и усадив на стиральную машину. Выглядит, как настоящий мясник, только без ножа и топора. Да ещё и пар отовсюду идёт. Вот так быстро мой мужчина закипает от ревности.

— Что? Кто?!

— У тебя кто-то появился? Я знаю, что всё чаще на работе пропадаю…

Мне вдруг становится так смешно. Господи… И я закидываю руки ему на плечи, насмехаясь в нервной истерике. Ещё вчера мы любили друг друга всю ночь, прислушиваясь к шорохам и плачу малышки. Даже толком не спали с ним, потому что совсем голову потеряли… А он такое обо мне думает.

— Ты дурак, да? У нас ребёнку полтора года…

— И?

— И ты всерьёз думаешь, что я бы стала тебе изменять?

— Нет, я так не думаю, — опускает он виноватый взгляд. — Я не понимаю просто…

— Сеня… Я беременна, блин…

Наши глаза встречаются. И моя грудная клетка вздымается от волнения. А голос прозвучал так, будто и не мой вовсе. Потому что последнее, что я могла предположить, так вот это… Неужели он правда так подумал? О, ужас…

— Я переживала, как ты воспримешь. Потому что мы вроде как говорили, что не сейчас… Но потом на Дне Рождения такое было и, видимо…

— Ты злишься на меня?

— Нет… Конечно, нет…

Чувствую, как он обнимает меня и зарывается лицом в мои волосы. Будто прячет от меня глаза. А сердце его в этот момент так явно шумит в грудной клетке. Я чувствую его своим.

— Красивая моя… Роди мне ещё, а… Роди, прошу тебя…

— Сень… — крепче сжимаю его плечи, а внутри груди такое происходит, что словами не передать. Умеет он одной фразой уничтожить и возродить. — А ты думал, я что с ним сделаю?

Он гладит меня по волосам и стоит так, молча… Прижимается. Окутывает своим теплом. Запахом… Любовью. Незримой, но ощутимой до самых фибр души. Моё сердце внутри просто носится от тревоги.

— Я его уже люблю… — шепчет, вызвав у меня дрожь. Я ведь знаю, что он прекрасный папа, потрясающий муж, любящий невероятный человек. А всё равно эти слова так важны для меня. Как воздух необходимы… Я их так и ощущаю. Словно после задержки дыхания глоток чистейшего воздуха.

— Я тоже его люблю. Как и тебя, Арсений… И то, что ты приписал мне какого-то любовника после того, чем мы вчера занимались, бьёт по моему самолюбию…

— Прости… Блядь, прости, Аврора… Я просто с ума сходил. Не понимал, почему ты молчишь и… Прости…

— Это ты прости. Мне нужно было сразу тебе сказать.

— Давно задержка?

— Полторы недели… А тест я сделала ещё неделю назад.

— Офигеть, я валенок…

— Прекрати, — смеюсь, и он тут же хватает меня за подбородок, начав целовать в губы. Понять не могу, где я показала, что не люблю его. Что хоть как-то охладела или остыла. Наоборот ведь всё. Стоит поцеловать, и сразу же с ним как бенгальские огни… Я и насытиться не могу. Его губы словно моя личная порция дофамина. Я бы и дня без них протянуть сейчас не смогла. Слишком люблю. Обожаю… Зависима. Всё сразу.

Отпустить не могу, хотя в итоге мы всё-таки расцепляемся, а он упирается в мой лоб своим. Бодает, сжимая мою футболку на пояснице.

— Тогда значит… Как обсуждали… Если девочка, то Николь?

— А если мальчик, то Даня…

— Вот чудик охренеет от гордости, — смеётся он и кладёт ладонь на мой живот, а я снова вздрагиваю, будто воспоминания бьют током. — Офигеть, ностальгия… Меня аж до дрожи пробирает.

— Меня тоже… Вроде не так давно было… Вообще всё будто вчера… Помнишь твоё послание кровью на стенах столовки? Ты такой дурак…

Он смеётся, а я как сейчас помню… Слова Екатерины Андреевны о том, что кто-то признался так в любви Илоне, скорее всего.

«А я пытаюсь забыть тебя, и силы кончаются…

Я так хотел не любить тебя, но не получается»…

— Я не дурак, просто немножечко сумасшедший и по гроб в тебя влюбленный, не забывай…

— Это последнее, что я бы хотела забыть… И первое, что я хочу помнить всю свою жизнь, Сеня… Но ты тоже не забывай, где мы познакомились. Я такая же сумасшедшая, как и ты…