Троллейбус закрыл двери прямо перед моим носом. Теперь я точно опоздаю на экзамен в театральный. Ладно, пока жду следующий, повторю басни. Прокручиваю в голове "Квартет" и "Ворона и Лисица". С выражением. Так увлеклась, что чуть снова не проворонила троллейбус. Еду. До центра далеко, клонит в сон. Не проспать бы.

Тёмные коридоры. Я иду на мерцающий вдали свет. Вхожу в открытую дверь.

— Думала, в сказку попала? — мне навстречу встаёт тётка, похожая на Медузу Горгону.

Я в ужасе. Не знаю, что сказать.

— Я беру её на свой факультет, — голосом известного в городе режиссёра говорит белый дракон с красными глазами.

И откуда только он взялся?

— Отвечаете за эту бездарность головой, сэр Николас, — Горгона злобно морщится.

— Идёмте, леди, — дракон проходит мимо, превращаясь в элегантного блондина.

Следую за ним в тёмный коридор.

— Академия музыки и театра, — гремит в голове женский голос.

В ужасе открываю глаза и ломлюсь на выход, сбивая с ног какую-то бабулю.

Что она там мне вслед бормочет, я уже не слышу.

Забегаю в холл.

— Здравствуйте. Где у вас тут на актёрское экзамены?

— На первом, — лениво отвечает охранник.

— А это какой? — я в недоумении.

— Четвёртый. Вам туда, — охрана указывает налево. — Вниз по лестнице. Дальше найдёте.

— Спасибо, — бросаю на бегу.

Спотыкаюсь на ступеньке. Так. Первый этаж. И кому пришло в голову сделать вход на четвёртом?

Едва я шагаю в коридор, гаснет и вновь зажигается свет. Иду. Вижу кучку абитуриентов, репетирующих танцевальные па.

— Ребят, где здесь на актёрское принимают? — спрашиваю.

— Дальше по коридору, — отвечает парень.

— Аудитория сразу после народного. Там увидишь, — говорит девушка и уходит во вращение.

Иду дальше. В какой удивительный мир я попала! Мир искусства! Как же я мечтала здесь учиться! И вот теперь я чувствую себя попаданкой в храм искусства.

Так, вот и приёмная комиссия народного отделения. Со светом в этом коридоре, конечно, беда. Снова погас. И включился как ни в чём не бывало. Так, не пройти бы мимо нужной аудитории. Стоп. Здесь что, ремонт? Натянут целлофан. Табличка "Актёрское" и стрелочка. Значит, я правильно иду. Отодвигаю пыльную полупрозрачную шторку. Свет гаснет окончательно. Включаю фонарик на телефоне.

В темноте слышу голоса. Иду на них. На лавочке рядом с аудиторией расположилась группа странно одетых парней. Похожих на тувинцев. Лампа над моей головой издаёт треск и зажигается.

— Ребят, на актёрское здесь принимают? — убираю телефон в сумку.

Тувинцы смотрят на меня с нескрываемым любопытством.

— Я Элла, — на всякий случай представляюсь.

Парни не шелохнулись. Может, что-то с причёской не то? Поправляю локоны.

Дверь открывается, вылетает ещё один тувинец, неожиданно просто огромный. Метра два, не меньше. И орёт на весь коридор:

— Русский! Русский!

— Х-хэ-а! — хором отвечают парни, поднимаясь ему навстречу.

— Следующий! — слышится из аудитории неприятный голос, как из сна.

Я нервно сглатываю и смотрю на приоткрытую дверь. Оглядываюсь, чтобы спросить, за кем занять очередь. Но тувинцев уже будто ветром сдуло. Я осталась одна. На негнущихся ногах подхожу, заглядываю в дверь.

— М-можно?

У стены в захламлённой реквизитом аудитории стол приёмной комиссии. По центру восседает тётка, ну копия Медуза Горгона из моего сна. Нервно сглатываю. Рядом с ней блондин. И по другую руку ещё два мужчины. Один седой тувинец, а второй огненно-рыжий с небесно-голубыми глазами.

— Леди, вы не ошиблись дверью? — пытаясь сдержать улыбку, спрашивает блондин.

Голос действительно как у нашего режиссёра с курсов. Но это не он. Куда я попала-то?

— Н-нет, — отвечаю не вполне уверенно, но вдруг вспоминаю, что я уже на экзамене и нужно вести себя соответственно.

— "Вороне где-то Бог послал кусочек сыра..." — начинаю я громко и с выражением.

Комиссия слушает заворожённо. Когда я перехожу на заискивающий голосок Лисицы, экзаменаторы переглядываются, кивают головами. Я надеюсь, одобряют моё выступление. Но в момент, где "Ворона каркнула во всё воронье горло", женщина встаёт. Она, такая с виду небольшая, щуплая и хрупкая, оказывается вдруг неожиданно исполинских размеров. Волосы её, словно змеи Медузы Горгоны, струятся по воздуху.

— Это что за балаган? — возмущается она, прервав моё выступление на последнем слове.

— "...такова", — выдаю я его, будучи уже не в образе.

Не понимаю, я сдала? Или провалила?

— Крылов. Басня, — на всякий случай сообщаю я вполне очевидные вещи, не понимая, что не так.

— Что вы здесь вообще делаете? — продолжает Горгона.

— Экзамен сдаю, — я в недоумении.

Куда я вообще попала? Оглядываюсь. Обстановка вполне соответствует актёрскому факультету. Реквизит, костюмы — всё на месте. Кажется, я начинаю понимать, что сделала не так.

— Так, не устраивайте цирк! — тётка передёргивает плечиками и, скривив в гримасе губы, садится. — Берите бубен.

Бубен? Я в недоумении. Ну ладно. Как скажете. Бубен так бубен. Подхожу к сваленному в кучу реквизиту, выбираю самый интересный — в форме яйца, из тёмно-коричневой кожи. Несмотря на размер, инструмент лёгкий, как пушинка. Выхожу в центр аудитории. Четыре пары глаз испытующе смотрят на меня. Что я должна делать? Импровизировать?

— О-о-о-о-о, а-а-а-а-у-у-у-у-у, — затягиваю я в стиле горлового пения.

Ну, думаю, тувинец из комиссии должен оценить.

— Стоп! — Горгона снова встаёт. — Вы будете устанавливать контакт в этом? — презрительно смотрит на мои брендовые шмотки.

Иду в другой угол, нахожу среди непонятного тряпья с бахромой стильное пончо. Надеваю поверх своей одежды, снова выхожу в центр. С бубном.

Комиссия внимательно смотрит на меня. Так, что же им показать? Типа я шаманка, да? Окей. Эта роль по мне. Я же солистка народного коллектива. Чего мы там только не пели! Вот, например, недавно разучивали эвенкийскую народную "Гиркиё". Там что-то о друзьях.

— Хэй, хэй, хэй, хэй! — аккомпанируя себе бубном, выдаю я. — Гирки-гирки-гиркиё. Хэй, хэй, хэй, хэй!

Публика... то есть комиссия вылупилась на меня, как на слона на дереве. А я так и не поняла, сдала или нет?

Горгона снова поднялась, прерывая второй куплет. Я стукнула напоследок в бубен, и что-то как громыхнёт под потолком! На комиссию посыпалась мелкая штукатурка. Упс!

Горгона плюхнулась на место. Поднялся седой тувинец. Приблизился ко мне. Обошёл вокруг, осматривая с ног до головы.

— Не дотянет до конца, — произнёс он задумчиво. — Месяца не продержится.

Махнув рукой, сел обратно.

Я потупила взгляд, понимая, что провалила экзамен.

— Я бы взял на свой факультет, — слышу режиссёрский голос.

Поднимаю голову. Действительно, говорит блондин, обращаясь к Горгоне.

— Товарищ Грымза, слово за вами.

Ну и обращения тут у них. Куда я попала? Лучше бы и правда ехала поступать в Питер, а не в этот цирк. С моими данными мне пророчили даже Москву и Голливуд. А тут...

— Отвечаете за эту бездарность головой, товарищ Русский, — выплёвывает она и громко произносит: — Следующий!

— Погодите, — заискивающе, как кот, мурлычет рыжий тип. — Я ещё не сказал своё мнение. Готов взять на свой факультет. Кое-какие данные у леди явно имеются.

Фи! Кое-какие? Вот же компашка собралась. Завтра же вылетаю в Москву. Успею подать на заочное.

— Что ж, — Грымза смотрит на меня, — у вас появился выбор.

Чувствую себя на "Голосе", будто мне нужно выбрать наставника. Забавно. Но я бы из этих четверых ни к кому не пошла.

— Уже можно заходить? — в дверь заглядывает смазливая девичья мордашка.

— Минуточку, — отвечает ей Грымза и обращается ко мне. — Подождите в коридоре.

Вернув бубен и пончо на место, выхожу. Одиноко сижу на лавочке, пытаясь войти в интернет. Не ловит. Ну что за гиблое место? Ещё ремонт этот. Откуда-то пошла вибрация и грохот. Потом будто что-то полилось. Только бы мастера тут потоп не устроили, подумала я. Вскоре девушка выскочила и, довольная, скрылась за целлофановой шторкой.

— Следующий! — раздался голос из аудитории.

Вхожу. Грымза недовольно смотрит.

— Там больше никого нет, — поясняю я.

— Вы уверены, что хотите учиться у нас? — сухо спрашивает она.

— Конечно! Я с детства мечтала.

— Хорошо. Мы готовы вас принять. Завтра вы получите расписание. А пока товарищ Русский вас проводит до общежития.

— Но я живу недалеко, — пытаюсь возразить.

Но Грымза говорит:

— Такое условие обучения.

— Идёмте, леди, — блондин, как во сне, проводит меня коридорами.

Странно. Мы вышли за полиэтиленовую плёнку, а коридор будто бы совсем не тот, которым я шла сюда. Хотя я же передвигалась в кромешной темноте. Ничего удивительного.

Пришли.

— Ключи и всё необходимое вам выдаст смотритель маяка, — инструктирует этот Русский.

Пока я пытаюсь осознать сказанное блондином, открываю дверь в комнату, и моя челюсть отваливается вниз, чуть не отбивая мне ноги.

— З-зд-драсьте, — хрипло говорю я.

Двенадцать пар глаз, уставившихся на меня, синхронно моргнули.

Тувинцы. Двенадцать парней, включая того огромного, который, выйдя из аудитории, кричал: "Русский". Это точно моя комната? Оглядываюсь в поисках сопровождающего, но его и след простыл. Придётся разбираться самой.

— Простите, наверно, я ошиблась дверью, — нервно сглатываю.

Тувинцы переглянулись. Да, это выглядело забавно, но на тот момент мне было страшно.

— Ты кто? — рявкнул на меня самый большой.

— Элла, — отвечаю. — Меня привёл сюда... Русский.

Тувинцы начали ржать как кони. Долго. Я успела их рассмотреть. Один огромный, а остальные какие-то одинаковые. Я, конечно, понимаю, что мне это только кажется. И наверняка у каждого из них есть свои отличительные черты. Просто я их пока не замечаю.

— Что ты тут забыла? — наконец спрашивает тувинец-великан.

— Учиться пришла. Давно мечтала.

Парни снова загоготали.

— Лет двадцать сюда девчонки не поступали, — выдавил тот же тувинец сквозь смех.

— Шутите? — серьёзным тоном говорю я.

— Здесь нет русских, — отвечает тувинец.

— Как это нет? Я! И он. И говорим мы с вами по-русски.

Тувинцы задумались. Потом зашушукались.

— Заходи. Выбирай место, — сказал огромный парень.

Все они слегка склонились.

Вхожу в комнату. Убогая. Видимо, сюда ремонт ещё не добрался. Стены сине-сизые. Кровати двухъярусные железные. Матрасики так себе. Тонкие. Выбираю дальнее место по правой стороне. Нижнее.

— И... что теперь?

— Нам принесут вещи, потом обедать пойдём, — говорит тот же тувинец, видимо, самый главный.

— Я бы домой сбегала. Стрёмно здесь.

Парни заморгали.

— ПэТэУ нельзя покидать, — рявкнули они хором.

— Ну, ПэТэУ, может, и нельзя. А я в академию поступила. А тут...

Дверь со скрипом распахнулась. На пороге рыжий кот на двух ногах и в переднике.

— Бельё, — сообщает он и деловито вкатывает в комнату большущую тележку.

Горой лежат на ней комплекты постельного. Всё упаковано в целлофан, как в поезде. Парни расхватывают бельё, а я стою и не могу пошевелиться.

— Что это сейчас было? — риторически спрашиваю я, когда кот с тележкой выкатился в коридор, а верзила швырнул мне на койку пакет с постельным.

— Котофей, — коротко отвечает он, и все ребята принимаются застилать кровати.

Я тоже. Хотя и собиралась уходить домой. Только бы мне разобраться, точно ли меня приняли. И приняли именно на актёрский. А то что-то меня терзают смутные сомнения.

Ребята управились и молча сели на кровати. Я тоже. Тишина начинает давить на уши.

— Меня Элла зовут, — представляюсь я. — А вас?

Парни как воды в рот набрали, а верзила-тувинец поднялся.

— Зови меня Яр, — говорит он.

— Яр — это Ярослав? — на всякий случай уточняю.

— Ярополк, — отвечает он. — Эти — мои братья. Их имена скрыты. Нельзя.

Яр садится. Дверь снова распахнулась. И опять на пороге рыжий кот в переднике.

— Обед на первом этаже, — сообщает он.

Дверь со скрипом возвращается на место. Парни дружно встают.

— Стойте!

Смешно, они и так стоят, но...

— Что это было?

— Котофей, — отвечает спокойно Яр.

— Почему он разговаривает? — понимаю, что меня могут принять за сумасшедшую.

— Потому что он феекот.

Тьфу ты! Он Котофей или феекот? И какая мне разница?

— А братья почему молчат? — спрашиваю.

— Нельзя, — Яр кивком головы отправляет их за дверь, и когда они вышли, говорит. — Обед.

Плетусь вслед за ребятами в коридор.

— Как думаете, к началу учёбы ремонт закончится? — спрашиваю попутчиков.

— Он тут постоянно, — отвечает, как всегда, только Яр, остальные тувинцы молчат.

— Ну нет же. Я подавала документы, было чисто.

Тувинцы синхронно вздыхают.

— А вы тоже на актёрский поступили?

— На шамано-эзотерический, — Яр сворачивает на лестницу.

Тувинцы и я следуем за ним, как за вожаком стаи. Ну и чувство юмора у парня! Хотя, если вспомнить танцы с бубном, можно представить, что да, на шаманский поступали.

В столовой много свободных мест. Вижу кучку девчонок. Все примерно одинаковой внешности. Брюнетки европейского и азиатского типа. И каждая вторая похожа на ту, что заглядывала в аудиторию во время моего экзамена. Ладно, хотя бы девушки тут есть. А не я одна. Но тогда почему меня поселили в комнату с парнями? Видимо, досадная ошибка, или экзаменаторы решили подшутить. Или выжить меня из академии.

— Кофе, пожалуйста, — достаю банковскую карту. — И хот-дог.

Из-за раздачи на меня смотрит женщина. Как на сумасшедшую. А на карточку мою, как на диковинку. Понимаю без слов. Достаю кошелёк. Видимо, принимают только наличку. Кладу пятисотку на монетницу. У буфетчицы отваливается челюсть. У тувинцев за моей спиной тоже. А я не понимаю, что не так. Наконец Яр расталкивает товарищей и высыпает в монетницу горсть светлых кубиков. Буфетчица улыбается.

— Русский?

— Русский, — подтверждает тувинец. — Кофе и "дохлый кот" для леди.

Теперь челюсть отваливается у меня. Скорей бы свалить отсюда. Куда я вообще попала? Лучше бы в Москву пробовала поступить.

Тем временем буфетчица поставила какую-то огромную пивную кружку и блюдо с чем-то, напоминающим хот-дог, на поднос. Яр кивает на него. Забираю. Иду к столику у стены. Кофе воняет. Пережаренный что ли. Жжёный. Что это за невнятная жижа? А "дохлый кот" — это вообще что? Серая булка непонятного происхождения, внутри перья зелёного лука и нечто, похожее на котлету. Запах — ну просто фу. На вкус я решилась попробовать, только увидев, как то же самое уплетают ребята. Правда, они ещё каких-то салатов набрали. На вид из ... и палок. Ну что ж, здравствуй, "дохлый кот".

— Здесь всегда так ужасно кормят? — спрашиваю Ярополка, когда вместе со всей компанией выхожу из столовки.

— Нельзя, — отвечает он.

— Что нельзя?

— Плохо говорить. Урок первый — закон благодарности.

Навстречу нам по коридору идёт рыжий из экзаменаторов. Лечу к нему.

— Здравствуйте ещё раз. Скажите, пожалуйста, меня правда зачислили?

Его небесного цвета глаза улыбаются мне.

— А вам бы этого хотелось? — голос приятный, бархатный.

— Конечно! Я так мечтала учиться здесь. Даже в Москву не поехала. Но как-то странно тут. Неожиданно. А когда начинается учёба? С первого сентября?

— С третьего.

— Меня поселили в комнату. Но я живу в городе и могу приезжать на занятия, — мы медленно движемся в сторону столовки.

— Зачисленным студентам нельзя покидать общежитие. Таковы условия, — отвечает экзаменатор.

— А я так хотела домой сегодня.

— Исключено.

— Но можно хотя бы сменить комнату? Меня поселили с парнями. Тувинцами. А я видела в столовой девушек. Почему меня поселили не с ними?

— Они с другого факультета.

— Не с актёрского?

— Нет. С гипно-предсказательного.

Пытаюсь осмыслить сказанное, а молодой человек продолжает:

— Можно будет перевестись. Если, конечно, у вас есть талант. Но товарищ Русский вряд ли отпустит вас. Девушки на шамано-эзотерическом большая редкость.

Где? Что он сказал? Мужчина вошёл в столовую, а я осталась стоять деревом. Не сразу замечаю, что рядом Яр.

— Пойдём, — говорит парень.

— Я домой хочу, — теперь мне по-настоящему не по себе.

Ощущаю себя в потустороннем мире.

— Нельзя, — в который раз повторяет Яр.

Вот так поворот. О таком меня не предупреждали, а я... не предупредила родителей и парня. Достаю телефон. Яр смотрит на него как на магический артефакт. Нет сети.

— Яр, тут связь не ловит. Мне домой нужно позвонить.

— Здесь твой дом, — говорит тувинец. — Пока не закончишь курс.

— Бред какой-то, — поднимаю руку с телефоном выше в поисках сети.

Безуспешно. Да что ж за место такое, проклятое?

Идём в комнату, по пути проверяю связь. Нету. Ладно, родители подумают, что я у Кольки. А Колька — что я дома. Но это ненадолго. Завтра нужно обязательно позво...

Осознаю, что тувинцы ведут меня другим путём. Мы вышли в какой-то просторный холл без единого окна. Но с живыми деревьями по окружности. Подошли к стенду.

— Запомнить расписание, — бубнит Яр и утыкается носом практически в стекло, рассматривая буквы.

Я просто фотографирую и убираю телефон в сумку. Тувинцы смотрят на меня то ли как на сумасшедшую, то ли как на богиню. Я так и не поняла. Рассматриваю интерьер, пока толпа ребят рассматривает расписание. Наконец они отходят, и я вижу: "Добро пожаловать в природо-творительное училище!" Куда? Куда я попала?

— Мальчики, так это... ПРАВДА?

Тувинцы оборачиваются на меня.

— Это не академия музыки и театра? — спрашиваю их.

Ребята переглядываются, пожимают плечами.

— Нет, — отвечает за всех Яр.

Меня начинает потряхивать, и я боюсь разразиться слезами. Машинально утыкаюсь в могучую грудь Ярополка. Всхлипываю. Пытаюсь прекратить это мокрое дело и не могу. Но что если это сон? Дурацкий сон, а я всё ещё болтаюсь в троллейбусе. Да-да, ведь я частенько засыпаю в транспорте. Меня укачивает. Я так даже... О нет! Я проехала свою остановку и опоздала на экзамен на актёрское!!! Я должна проснуться! Больно щиплю себя за руку и громко вскрикиваю.

— Это не сон, Элла, — говорит Яр. — Нам пора возвращаться в комнату. Скоро обход, — он осторожно отстраняет меня. — Больше так не делай.

— Яричек, милый, помоги мне выбраться. Я домой хочу, — складываю ладони в умоляющем жесте.

— Нельзя, — отвечает тувинец.

Он идёт к одной из дверей, и вся ватага следует за ним. Я плетусь в конце.

— Яр, тут есть мобильная связь? — спрашиваю с надеждой, когда мы входим в комнату.

Он молчит. Ребята заваливаются на кровати, а я выглядываю в окно. Судя по всему, за ним внутренний дворик. Всё разлиновано. Треугольники, круги и квадраты. По периметру здания деревья и скамейки. Строение имеет пять этажей. И три башни. Возможно, больше, но я замечаю только три. А главное, никаких ворот или дверей в поле видимости. Грустно, но куковать тут я не намерена.

— Яр, — оборачиваюсь и вижу, что парни, отвернувшись к стенке, синхронно сопят.

Похоже, забористый этот "дохлый кот". Меня тоже клонит в сон. Ложусь. Троллейбус открывает двери. Я вылетаю прочь, задевая какую-то старуху. "Да пропади ты пропадом!" — кричит мне вслед она. А я уже лечу на всех парах к крыльцу моей мечты — академии музыки и театра. Но вдруг останавливаюсь как вкопанная. На её месте странное мрачное здание с пятью башнями. Каменные блоки, поросшие мхом. Где-то в сером небе каркают вороны. Где я? "Добро пожаловать в природо-творительное училище, леди", — откуда-то из-за спины выпрыгивает белозубый белый дракон, говорящий голосом известного режиссёра. И тут же его отталкивает лис в человеческий рост. "Леди идёт на гипно-предсказательный. Потому что знает, что будет дальше", — он щёлкает пальцами и растворяется в воздухе, сверкнув белозубой улыбкой. Я оказываюсь в центре большого круга во внутреннем дворике училища. На меня смотрят сотни глаз. В руках бубен. Удар. Громыхает молния. Невесть откуда взявшийся потолок осыпается на мою голову штукатуркой. Темно. Открываю глаза.

У кровати стоит феекот. Внимательно смотрит. Что-то записывает в блокнот. Не пойму, снится он мне, или это явь. Рука автоматически тянется к телефону. "У вас три новых сообщения", — мигает мне мессенджер. Радуюсь — здесь есть связь. Снова проваливаюсь в сон.

— Элла, — слышу голос.

Открываю один глаз.

— Яр.

Нет, я так надеялась, что это сон.

— Ужин, — сообщает парень и снова ведёт нас всех вниз, в столовую.

Нет, "дохлого кота" я больше брать не буду.

На сей раз столы накрыты. Бежевые скатерти с кружевными краями, чёрная посуда. На тарелке нечто похожее на сосиску и картофельное пюре. Но только на вид. На вкус горелое и пресное. Напиток... горький и солёный. Ребята едят с удовольствием. А я... Так и хочется крикнуть во всё горло: "ПаМАГити! Мама, забери меня домой. Я хочу на ручки!"

Возвращаемся в комнату. На каждой кровати лежит по шуршащему пакету. Парни вскрывают. Я следую их примеру. Внутри какая-то одежда и листочек с расписанием. Буквы вроде бы знакомые, но...

Мои мысли прерывает скрип входной двери и грохот. Вваливается ещё один тувинец. Жилистый малый. То есть не малый, но страшно худой. И одежда его в пятнах, а на ноге болтается толстенная цепь и... огромная гиря, которая и грохочет, ударяясь о пол. Он некоторое время удивлённо смотрит на меня, потом на парней. И снова на меня.

— Твоё место наверху, — говорит ему Яр.

Парень кивает и подходит ко мне. Тут я замечаю на втором ярусе тоже весь комплект. Чтобы не мешать тувинцу стелиться, ложусь. Двигаюсь к стене, чтобы не вдыхать запах его пота. Ну и сосед мне достался!

Закончив с постелью, парень поднимает гирю и закидывает на кровать. Затем запрыгивает на неё сам. Будто взлетает. Только бы он не свалился на меня вместе со своими железяками.

Ночь прошла спокойно. Я даже выспалась. Нет, я, конечно, ожидала проснуться в троллейбусе, выйти на своей остановке и поступить на актёрский. Но... вместо этого лежу на железной кровати в окружении 13 тувинцев в общаге природо-творительного училища. Что ж... Постараюсь сделать отсюда ноги. Только бы выход найти.

Пока роюсь в сумке в поисках телефона, натыкаюсь на батончик с кокосовой стружкой. Буду закусывать им, если снова в столовке дадут "дохлого кота". Сколько я здесь ещё пробуду? Решаю беречь батончик и использовать экономнее, чем хлеб в блокадном Ленинграде. Я сейчас тоже в безвыходном и бедственном положении. Но хотя бы жизни ничего не угрожает. Я надеюсь.

Парни просыпаются. Яр показывает мне, где находится душевая для девушек. Там мрак. Всё в паутине. А краны такие тугие, что у меня еле получается с ними справиться. Ещё и скрипят жутко. И вода ржавая и вонючая. Но кажется, она просто застоялась в трубах. Пока течёт, становится чище. Это радует.

На завтрак подали нечто похожее на гречневую кашу. Даже на вкус похоже. И на цвет. Но консистенция... Жидкое пюре. Фу. Но я так голодна, что "дохлого кота" бы съела и не закусила. Батончик подождёт. Может, я отпраздную им свой побег из ПТУ.

После завтрака решаюсь подойти к девчонкам.

— Привет, меня Элла зовут, — радостно представляюсь им.

Девушки недоуменно смотрят на меня и пытаются не заржать. Да что ж я не так делаю-то?

— Тут так не принято, — слышу за спиной густой голос Ярополка.

Вздыхаю, ухожу за ним. Он ведёт нас коридорами. Потом через галерею. Здесь красиво. Могло бы быть, если бы не вековая пыль и паутина на потрескавшихся окнах, выходящих во внутренний дворик. Обходим здание по периметру и останавливаемся в корпусе, как пояснил Яр, напротив нашей комнаты. Осматриваю нашу общагу со стороны. Впечатляет. Своей убогостью. Но. Замечаю ещё две башни. Одна, левая, выше остальных и с острым шпилем. И ещё она похожа на колокольню, только без колоколов. Странное место. Жуткое. Хочу домой. Но пытаюсь принимать реальность как есть. Этому меня бабушка научила. Тоже, кстати, хористка. А как частушки пела! Закачаешься.

Наконец нас приглашают в светлую аудиторию. Даже неожиданно для такого гиблого места. Парень с гирей на ноге уже здесь. Сидит в углу в последнем ряду. Яр садится на первый. Остальные за ним по трое, оставляя место для меня в пятом ряду. Плюхаюсь между ребятами. Оказывается, для нас уже приготовлены тетради, ручки, карандаши, линейки, перья и... Что? Перья? Окей, перья так перья.

Пока преподаватель — тот самый, рыжий — что-то чертит на вполне привычной мне доске, лезу в сумку за телефоном. Ничего нового, связи нет. Но все три новых сообщения я прочитать смогла. "Спокойной ночи, милая", — от Кольки, "Что приготовить на ужин?" — от мамы и "Уже можно поздравлять?" — от отца. Отвечаю Кольке: "Люблю". Сообщение не уходит. Кидаю телефон обратно в сумку. Начинается урок. Мы чертим схемы и формулы, а потом мастерим ловцов снов. Ничего глупее в жизни не делала.

На перерыве бродим по застеклённой галерее, окна которой выходят во внутренний дворик. Небо прояснилось, и я вижу... очертание стометрового небоскрёба КАТЭКНИИуголь. Но не в современном его виде — под непроницаемым стеклом и с подсветкой, но и не совсем похожим на привычный недострой. Да, вертолётная площадка на месте, но там на вершине — статуя то ли горгульи, то ли дракона. И когда успели поставить? Я ведь, когда подъезжала, спала и не видела. Балконы, опоясывающие здание, застеклены. Как же хочется рассмотреть! Прохожу левее, чтобы улучшить обзор. О! А вот и выход в город. Да, тут так и написано на табличке. Вот и дверь. Ура! Здравствуй, мама, я домой. Пока, ПТУ. Дёргаю ручку, а меня за ручку тоже кто-то дёргает, не давая выйти.

— Нельзя, — приятный голос, и это не Яр.

Парень с гирей и цепью.

— Эм, почему? — спрашиваю его.

— Накажут. Как меня. Нельзя, — повторяет он.

— А как тебя наказали?

— Цепь.

— И гиря?

— И работа. Тяжело. Нельзя уходить. Рано, — свободной рукой он закрывает уже приоткрытую дверь и ведёт меня обратно. — Не рассказывай никому, что я говорил и трогал тебя. Нельзя.

Он замолкает и остаётся на месте, как будто сторожит коридор. Мне приходится вернуться. Побег откладывается на неопределённый срок. Не хочу я шкандыбать с цепями и гирями на ногах. Лучше посмотрю, как бы мне тут комфортнее устроиться.

— Элла! — окликает Яр. — Ни-Ни сказал, тебя вызывает Грымза.

— Её зовут Анакондовна, — сообщает Яр, провожая меня по лестнице на третий этаж. — На двери написано. Мне пора на урок.

— А мне?

— Тебя ждёт Грымза, — повторяет Яр. — Потом приходи.

Вдох, выдох. Иду к массивной двери с надписью: "Ректор".

— Стой! — окликает Яр. — Не забудь. Товарищ Грымза.

Киваю. Пожимаю плечами, иду дальше. Уверенно стучу. Слышу: "Войдите". Цепляю улыбку, вхожу.

Кабинет большой. Всё в коричнево-бордовых тонах. Но выглядит богато, а не мрачно. Наверное, из-за светлых акцентов в интерьере. Ваза с белыми розами. Кресла, узоры на ковре и шторах. Светлые принадлежности на столе.

— Здравствуйте! Вызывали? Товарищ Грымза.

Медуза Горгона сидит в кресле и смотрит на меня свысока.

— На вас поступила жалоба, — сухо произносит она.

— На меня?

— Вы много болтаете... Это запрещено. Если жалобы повторятся, вам придётся взять обет.

Вздыхаю.

— Простите, я не знакома с местными правилами.

— Ознакомьтесь, — протягивает мне папку. — Можете взять. А я напоминаю, что учащимся запрещено покидать стены учебного заведения без уважительной причины.

— Какие причины являются уважительными?

— Участие в турнирах, — отвечает Анакондовна. — Но вам это не грозит. Абсолютно нулевые способности к магии.

Да, понимаю, я не ведьма, но это унижение задевает меня за живое. Уж я тебе докажу, товарищ Грымза, что я чего-то да стою.

— Когда ближайший турнир?

— Через две недели. Но он пройдёт у нас. Победители первого этапа отправятся в РодноГрад, призёры смогут навестить родных на каникулах и получат награды из рук верховного шамана ЯроКанска, если конечно...

Какие имена у них тут странные. Ярополк, Яроканск.

— Мои родные беспокоятся. Я ведь не предупредила, что здесь буду.

— Как же вы мечтали с детства? — резонно замечает Грымза, подняв одну бровь.

— Я на актёрское мечтала, а попала... к вам.

Выражение лица Анакондовны сначала стало удивлённым, потом на губах мелькнула улыбка.

— Попаданка, — не ожидала такого равнодушия и обыденности в её голосе.

— Выходит, так, — говорю я ей. — Отпустите меня домой. Пожалуйста.

— Не положено.

— Что мне делать?

— Продолжать курс. И обязательно его закончить. Иначе нам придётся оставить вас на второй год.

— Как мне предупредить родных?

— Никак, — Грымза встаёт, вырастая до исполинских размеров.

— Когда закончу курс, я смогу вернуться домой? В свой мир.

— У вас будет возможность. Каждый год мы проводим день открытых дверей. Вам остаётся только выбрать нужную. А теперь, если у вас нет вопросов, можете идти на урок.

— Есть вопросы. Можно ли мне переселиться в комнату к девушкам? Нет, я ничего не имею против тувинцев, но они парни.

— Как? Как вы их назвали? — лицо Анакондовны неожиданно засияло улыбкой.

— Тувинцы, — произношу неуверенно.

Я ведь не знаю наверняка, просто мне так показалось.

— Хм... Значит, "тувинцы", — задумчиво произносит ректорша. — Ну что ж. Вам придётся и дальше жить с "тувинцами". На шамано-эзотерическом в комнате девушек произошла авария. Рухнул потолок. Лет сорок назад. А поскольку факультет пользуется спросом, в основном, у парней... Мы не стали заморачиваться.

— Ясно. А с девушками другого факультета...

— Исключено, — говорит Грымза. — Вы конкуренты. Даже имена друг друга вам знать не положено до определённого момента.

— Ой, а я сегодня им своё сказала.

— Напрасно, леди. Имя хранит силу рода. Его можно сообщать только смотрителю маяка, своему декану и мне. Доверяя постороннему своё имя, доверяешь ему свою судьбу.

— Меня Элла зовут.

— А меня Грымза Анакондовна, — лицо ректорши становится добрее. — Вы можете идти.

Облегчённо выдыхаю.

— До свидания, товарищ Грымза Анакондовна, — радостно говорю я и готовлюсь выпорхнуть из кабинета.

— Достаточно просто Анакондовна или товарищ Грымза, — поправляет она.

— Хорошо, товарищ Грымза.

"Ну я и попала", — прислоняюсь к стене за дверью, чтобы прийти в себя. Так, откуда же меня привёл Яр? Иду. Кажется, нашла. Стучусь в аудиторию, открываю. Моих нет. Сидят девушки.

— Простите, а где ребята с шамано-эзотерического? — спрашиваю рыжего преподавателя.

— В драконьем корпусе, — сообщает он, подмигнув мне.

Но, возможно, это только показалось, а у него просто глаз от меня уже дёргается. Как у моих тувинцев. Да, я уже честно считаю ребят своими. Они классные.

Возвращаюсь к кабинету Грымзы. Стучусь. Вхожу.

— Простите, товарищ Анакондовна, мои уже в драконьем корпусе, а я не знаю, где это.

— Я провожу. У меня как раз скоро урок.

Грымза выходит из-за стола, и я чуть не падаю в обморок. Вместо ног у неё огромные ужасные щупальца. Я попала к монстрам! ПаМАГити!

Она передвигается медленно, но и я за ней еле плетусь. Мои ноги от ужаса стали как ватные и не слушаются. Идём недолго. Дальше по коридору-галерее с видом на внутренний дворик.

— А что у вас там, товарищ Анакондовна? — показываю на башню-колокольню.

— Вам это пока рано знать, леди. Вон лестница. Вам на четвёртый. Пройдёте мимо статуй драконов и увидите зелёную дверь. Урок там.

— Спасибо. А скажите, парень с цепями...

— Он нарушитель Устава. Второгодник. Рекомендую держаться от него как можно дальше.

— Дальше, это в другой комнате.

— Хотите жить без потолка? — поднимает она бровь.

Я замолкаю. Оставив Грымзу на первом, поднимаюсь наверх. Прохожу галерею драконов. Они невероятные! От большого до маленького и обратно к огромному. Каменные изваяния как живые. Мурашки по коже. Рука тянется погладить хотя бы одного. Гладкий. Провожу по шее, слышу будто бы урчание кота. Оглядываюсь — никого. Даже феекот рядом не маячит. Может, это мой желудок? Я бы не отказалась от обеда.

Подхожу к зелёной двери. "Не стучать". Тихонько приоткрываю. Внутри полумрак. По центру мерцает костёр, а мои тувинцы сидят полукругом около него на каких-то рогожках. Преподаватель — тот самый, белый, которого называют здесь Русский, — расположился напротив ребят. Осматриваюсь. Беру рогожку и сажусь рядом с Яром. Парень с гирей сидит за кругом. Все с закрытыми глазами. Я тоже закрываю глаза. Приятно потрескивают языки костра. Я вспоминаю наш семейный поход на речку. Тогда я познакомила Кольку с родителями. Мужчины ловили рыбу. Мама жарила её на углях, а я собирала клубнику. Собрала ещё парочку клещей, конечно, но мы их вовремя заметили и ликвидировали. Как же я скучаю по дому! По родителям и по Кольке. Улыбаюсь, вспоминая его. Может, здесь хотя бы почта работает? И почему я не спросила Анакондовну? Но идти к ней снова — испытание не для слабонервных. Хотя я и не слабонервная.

Снова проваливаюсь в свои мысли. Я всё в том же троллейбусе. Задеваю на выходе какую-то бабку. Может, это она меня прокляла? Спрошу у Грымзы. Когда-нибудь. Потом. Если увижу, и будет возможность. Специально я к ней больше ни-ни. Стоп! Открываю глаза. А ведь это какой-то Ни-Ни меня к ней и отправил. Кто такой Ни-Ни? Спросить некого — окружение в трансе.

Закрываю глаза. Возвращаюсь мыслями в троллейбус, толкаю бабку и слышу голос известного в нашем городе режиссёра:

— Сеанс окончен. Следующий урок на первом этаже проведёт товарищ Грымза.

Я хвостиком плетусь за Яром, парни тоже. Тувинец с гирей на цепи замыкает процессию. Видно, что ребята и преподаватели относятся к нему как к изгою. Да он и сам к себе так относится. Сложно не заметить. Попробую узнать о нём больше. Если промолчит Яр… спрошу напрямую у этого малого. Или записку напишу.

— Яр, я тетрадь оставила на первом уроке.

— Всё остаётся на местах. Не волнуйся.

— Когда другим можно будет разговаривать?

— Когда закончится обед.

Зачем он сказал это слово? Как же я хочу есть. Я бы даже дох...

— Элла, — окликает меня девушка с гипно-предсказательного.

Яр шепчет:

— Нельзя.

— Я знаю, — отвечаю ему и подхожу к ней.

— Ты что ли не местная? — спрашивает она.

— Нет. А ты?

— Не важно. Будь осторожна. Это жестокий мир. И случайно сюда не попадают. Впрочем, и отсюда тоже.

Она разворачивается и уходит. Я возвращаюсь к парням.

— Не дружи с врагами. Нельзя, — строго говорит Яр.

— Я не дружу.

— Молчи.

— Молчу.

Заходим в аудиторию. На столах принадлежности и толстенные учебники. Садимся, как и на первом уроке. У меня вибрирует телефон. Лезу в сумку, достаю и вижу перед лицом ладонь Грымзы.

— Ваш артефакт, леди. Заберёте у меня в кабинете после наказания.

Поднимаю глаза. Лицо Анакондовны крайне суровое. Кладу в её сморщенную ладонь телефон — последнюю мою надежду на связь с близкими и внешним миром.

Ну и грымза же ты, Анакондовна.

Прямо с урока меня забрали феекоты, явившиеся по щелчку пальцев Грымзы. Они помахали лапами, и вокруг моих запястьев образовались цепи. Не такие, конечно, как у тувинца, намного тоньше. Ведут меня куда-то вниз. Тут темно и пахнет сыростью. Редкие лучики света тонкими полосками проникают откуда-то сверху. Спускаемся ещё ниже. Здесь совсем темно. Но едва мы сходим с каменных ступеней на пол, впереди освещается пятачок с тремя дверями-решётками: прямо, налево и направо. Меня заталкивают в левую.

— Леди, вы наказаны, — сообщает чёрный феекот.

Замок щёлкает, мои сопровождающие уходят, и становится темно.

— Эй, постойте! — кричу им вслед.

Но меня обволакивает звенящая тишина. Надеюсь, тут нет крыс или ещё кого-нибудь.

Как же хочется есть. Спустя неопределённое время в подземелье зажигается свет. Серый феекот принёс мне еду. Бутылка воды, лепёшка с какими-то зёрнами и яблоко.

— Простите, а здесь есть туалет?

— Там, — отвечает феекот, махнув лапой вглубь моей камеры.

А там такая темнотища. Но я послушно иду туда. И вдруг над головой зажигается лампа. Обычная лампа накаливания в виде груши. Отлично. Вижу перегородку с дверцей. Заглядываю. Супер. Даже душ имеется. Надеюсь, вода тут не вонючая.

У противоположной стены железная кровать с матрасом, свёрнутым рулоном. Значит, не придётся спать на полу. Сажусь на панцирную сетку и принимаюсь за обед.

— Чуть позже к вам придёт декан, — сообщает феекот и уходит.

Свет снаружи гаснет. Неизвестно, когда мне принесут ещё воды, поэтому делаю три маленьких глотка и оставляю про запас. Вряд ли тут можно пить из-под крана. Иначе мне бы не принесли бутилированную воду. Логично же? Эх, а дома можно было даже не фильтровать. Отстоять от хлора только. Как же я скучаю по родной красноярской водичке! Местная какая-то... не такая. Но лучше, чем ничего.

Расстилаю матрас. Надеюсь, к ночи мне принесут белье. Хотя я не привередливая. Так что зря одноклассники меня мажоркой называли. Я не мажорка, я минорка. Так им и отвечала. Весело и с задором. Не зря же в народном хоре занималась. Эх! Закрываю глаза, затягиваю вологодскую свадебную "На море орёл..."

— Красиво поёте, товарищ Элла, — слышу режиссёрский голос.

Открываю глаза. Точно. Он. Русский.

— Здравствуйте, товарищ Русский, — поднимаюсь, подхожу к решётке двери. — За что меня сюда бросили?

— Вы наказаны за пользование неизвестным тёмным артефактом, — отвечает блондин.

— Это просто телефон. Средство связи. Но у вас не работает. А когда батарейка сядет, даже орехи колоть бессмысленно. Экран треснет.

Русский приосанился и задумался, сунув руки в карманы. Повисла пауза. Я решаюсь продолжать диалог.

— Как я могу связаться с родными? Они беспокоятся. Не знают, что я здесь. Я вообще на актёрский шла поступать. А попала к вам.

— Хотите сказать, что вы иномирянка, леди? — он смотрит мне в глаза.

— Хотела бы я знать наверняка. Особенно, почему меня поселили с тувинцами? Нет, я ничего против ребят не имею. Они классные, но... парни.

— К сожалению, в нашем корпусе есть некоторые сложности с комнатами, — отвечает декан.

— Это мне уже Грымза Анакондовна сказала.

— Анакондовна Грымза, — поправляет Русский.

— Пусть так, — соглашаюсь. — И телефон верните, пожалуйста. Мне иногда сообщения приходят от родных. Хотя бы как пейджером им пользоваться. Но неужели никакой связи с внешним миром нет? Совы, голуби, телепатия? Как у вас сообщения передают?

— Слишком много вопросов, леди. Я пришёл, чтобы допросить вас. А не выдавать все тайны. Как знать, вдруг вас заслали разрушить наш мир.

— Нет. Я домой хочу. Верните меня обратно. Пожалуйста. К родителям и Кольке.

— Вы должны пройти курс. Тогда у вас будет шанс.

— Всего лишь шанс? Без гарантий? — вздыхаю. — Я на всё согласна, только чтоб домой поскорее.

— Итак, товарищ Элла, назовите вашу фамилию и матчество.

— Что?

— В вашем мире есть паспорта?

— Да, конечно!

— Как вы записаны в паспорте?

— Элла Валентиновна Куприянова. Вам ведь можно сообщать имя?

Русский записывает мои данные в блокнот.

— Конечно. Я ведь ваш декан. Из какого вы города?

— Красноярск.

— Далеко от наших мест, — бубнит себе под нос Русский.

А я еле удерживаюсь, чтоб не выкрикнуть: "Да это же здесь! Мы дышим красноярским воздухом!" Кстати, тут, в подземелье, он тоже не очень.

— Когда я смогу вернуться к учёбе, товарищ Русский?

— Как решит Совет, — он захлопывает блокнот. — Я вам сообщу, — белозубо улыбается и щурится. — Вы так забавно произносите мою фамилию. Если вам сложно, зовите Шамси Ядвигович.

— Аха, — пытаюсь осознать, как звали отца этого Шамси.

Наверняка я не правильно расслышала, а Русский, на самом деле, какой-нибудь Людвигович.

Декан ушёл. Феекоты приносили мне еду и воду, в диалог не вступали, как я ни умоляла. Сколько провела здесь дней, сбилась со счёта. Наконец снова ко мне спустился Русский.

— Товарищ Куприянова, Совет постановил оставить вас здесь.

— Что? Почему?

— Всё дело в вашем артефакте. Он отказывается входить с нами в контакт.

"Как же я сама давно ВКонтакте не была", — думаю я.

— Если вы меня отпустите, я покажу, как он работает. И это вовсе не тёмный артефакт, а простой телефон. Средство связи.

— Средство связи — это гипно-генератор и транс, — отвечает Русский.

Соглашаюсь с ним, чтобы не выглядеть в этом мире сумасшедшей. А то мало ли, на что они ещё способны, эти монстры. Вспомнить хотя бы Грымзу Анакондовну с её щупальцами. Да и тувинцы мои выглядят, мягко говоря, подозрительно. Не очень-то они и похожи. На тувинцев. Особенно Яр. Да и парень в цепях странный. Здесь все странные. Коты эти, и деканы, и девушки. И даже я. Это же надо было так попасть! Ладно в ПТУ, но за решётку! Просто за телефон. Который, судя по всему, уже разрядился. Надеюсь, они не успели прочитать наши с Колькой диалоги. Вспомнив о них, краснею. Вряд ли это заметно декану в тусклом освещении.

— Я доложу Совету, что вы согласны сотрудничать со следствием, — говорит он.

Блондин с режиссёрским голосом уходит, я вновь остаюсь в сырой камере. Да, я здесь уже надышала. Мне тяжело. Я хочу вырваться. Домой хочу. К маме. На ручки. И малиновый чизкейк. Но сейчас и на "дохлого кота" согласна. Беру бутылку с последним глотком воды.

Когда в очередной раз включается свет в подземелье, я вижу за решёткой декана гипно-предсказательного. Того самого, рыжего. Кстати, за решёткой я, а он-то на свободе. Товарищ, как там его?

— Элла, как вы?

— У меня закончилась вода, — вяло отвечаю я.

— Тогда вот, возьмите, — он протягивает бутылку.

Подхожу к решётке. Беру. Но... он не отпускает. Держит.

— Товарищ Элла, послушайте. Это очень важно.

Смотрю в его небесно-голубые глаза, такие необыкновенно яркие. Они будто освещают пространство. Рыжий декан переходит на шёпот:

— Вы в очень большой опасности, Элла, — прижимает бутылку с водой, и моя рука вытягивается наружу, вдавливая меня в решётку. — Вам нужно перевестись на мой факультет.

— А можно? — так же тихо спрашиваю я.

— Нельзя. Но очень нужно. Вы ведь хотели учиться с девушками.

— Да, но... Ребята тоже классные. Я уже привыкла. Почти. Но жить, конечно, я бы хотела в девчачьей комнате.

— У меня на факультете это возможно. Вы, главное, сообщите Грымзе о своём решении.

— А что скажет Русский?

— Он будет в бешенстве, — глаза декана улыбаются.

— А это можно?

— Нельзя. Но если беспокоитесь о своей безопасности и жизни... Подумайте, Элла.

Он резко выпускает бутылку воды, и я по инерции чуть не падаю на спину. А рыжего будто ветром сдуло. Я даже моргнуть не успела, как вновь стало темно. Странное местечко. Жадно пью. Понимаю, что нужно оставить на потом, но не могу остановиться. Вода очень вкусная. Каждой клеточкой чувствую её живительную силу. Коты давали мне нечто попроще.

Наконец принесли поесть и ещё воды. На сегодня я спасена! Делаю гимнастику, хожу по камере, пою. А что ещё делать? Зачем-то начинаю вслух читать басню. Ту самую, что готовила к экзамену. Представляю себя на сцене. В свете софита — обычной лампочки — чувствую себя звездой. Да, даже здесь, в камере. Я не собираюсь сдаваться и унывать. Всё, что ни происходит, всегда к лучшему. В конце концов, я мечтала попасть в сказку. Когда-то давно, ещё в детстве. Бабушка объяснила, что сказку мы можем создавать себе сами. А иногда и участвовать в сказках для других. Поэтому-то я и решила идти учиться на актрису. Это и есть жизнь в сказке. А басню я повторяю, чтобы не забыть и быть готовой в любой момент оказаться в привычной реальности на экзамене. И вообще... Вдруг я ещё в троллейбусе?

— Товарищ Элла, — слышу за спиной противный голос и вздрагиваю.

Грымза. Не хочу её видеть. Жуткая она. Но, собрав волю в кулак, оборачиваюсь. Анакондовна в светлом костюме. Волосы так же торчат, как змеюки, в стороны.

— Здравствуйте, товарищ Грымза.

Жду, что она скажет. Ректорша внимательно смотрит на меня, изучая с ног до головы. Я же не опускаю взгляд, чтобы не видеть её щупальца.

— Комиссия изучила ваш артефакт. Он больше не представляет для нас угрозы.

Даже не знаю, радоваться, что меня, возможно, выпустят, или драть волосы на голове, потому что эти товарищи его в ноль разрядили.

— Завтра я инициирую процедуру вашего освобождения, — продолжает Анакондовна. — Это займёт несколько дней.

— Посадили вы меня быстрее, — резонно замечаю я.

— Быстрое реагирование на опасность — залог безопасности, — чеканит Грымза.

— Ладно. Вы мне только телефон верните.

— Что такое "телефон"? — на полном серьёзе спрашивает ректорша.

— Мой артефакт.

— Сожалею. Его ждёт утилизация.

Пока я поднимаю челюсть с пола, Грымза уходит. Если у меня не останется связи с родными, я здесь сойду с ума.

Когда я легла спать, меня снова окликнул молодой рыжий декан гипно-предсказательного.

— Элла, вы подумали над моим предложением? О переводе.

Какой-то он слишком настойчивый. Не люблю, когда на меня давят, поэтому притворяюсь крепко спящей. Пусть бормочет. А он не уходит, стоит и говорит. Со мной.

— Вы очень красивая девушка. Вам опасно оставаться на шамано-эзотерическом. Вы не представляете, что вас ждёт дальше.

Да, я действительно не представляю. Но этот рыжий начинает нервировать меня.

— А ещё... ваш артефакт... Это какая-то тёмная магия. Анакондовна сделает всё, чтобы сжить вас со свету. Подумайте, Элла. Вы ведь умная девушка. И я верю, примете верное решение. Загляну к вам утром. У меня есть идея, как вернуть ваш артефакт.

Вскакиваю, запутываюсь в ногах, будто их у меня не две, а четыре, как щупалец у Грымзы.

— В чём ваш интерес, товарищ декан?

— Зовите меня Николас. Можно просто Ни.

— Ни-Ни, — случайно произношу вслух.

— Или так, — добродушно отвечает он. — Николас Иявич Ни — моё полное имя. За глаза зовут Ни-Ни.

Мне начинает нравиться его улыбка. Льну к решётке, чтобы быть ближе.

— Ни... Это так мило. Как вы вернёте мне артефакт?

— Сначала я верну вас. На свободу.

— Я смогу выйти в город?

— Вы сможете выйти из подземелья, — его пальцы, прохладные и нежные, проводят по моей щеке и подбородку.

Вздрагиваю.

— Просто переведитесь на мой факультет, и я верну вам ваш артефакт.

Я чувствую его дыхание на своей коже. И парфюм. Свежесть, лесные травы и мокрый асфальт. Вспоминаю моменты из прежней жизни и так хочу поддаться.

— Вы настоящая жемчужина, Элла, — шепчет он, обхватывая меня за талию.

Сверху раздаётся шум. Громкое бряцанье.

— Уходите, — шепчет мне Ни и быстро отстраняется.

С улыбкой он два раза хлопает в ладоши у своего правого уха и исчезает, забрав с собой свет. Я даже моргнуть не успеваю. Вау! Волшебник! Моё сердце ускоряется, а ладони потеют. Со мной такое редко случается. Когда только Кольку встретила, да когда он поцеловал меня в первый раз. Ну и потом было несколько эпизодов. А ещё у стоматолога, к примеру.

Отхожу назад. В камере зажигается лампочка. Ложусь и укрываюсь — свет гаснет. Бряцанье уже совсем рядом.

— Пошевеливайся, — фыркает голос снаружи.

Лязганье железа слишком громкое. Закрываю уши ладонями, но это не спасает. Высовываю нос из-под одеяла. Снаружи светло. Замечаю несколько кошачьих хвостов. Кого-то приволокли.

— Наверное, это твоя последняя выходка, парень, — говорит один из феекотов.

— Думаешь, его наконец казнят? — спрашивает второй голос.

— Давно пора, — раздражённо отвечает первый.

Когда коты уходят и становится темно, я какое-то время лежу не шелохнувшись. Но уснуть не могу. Страшно. Хочу домой. Хочу проснуться в троллейбусе и облегчённо выдохнуть после этого кошмара. Снаружи шорохи и скрежет, сквозь который я вдруг отчётливо слышу своё имя.

— Элла. Элла, ты здесь?

Я вскакиваю, свет в камере включается. Подхожу к решётке — гаснет. Но успеваю заметить тёмное пятно слева.

— Я тут. Кто говорит? — на всякий случай спрашиваю тихо.

— Зови меня Яр, — отвечает собеседник.

Что? Узнаю голос тувинца в цепях.

—Ты не Яр, — стараюсь не показывать тревогу. — Это ложь. Ты... тот, кто не пустил меня домой.

К горлу подступает ком. Я отхожу в глубину камеры, над моей головой включается лампочка. Я ведь не говорила ему своё имя.

— Нельзя уходить, — отвечает тувинец.

— Это не мой мир. Я хочу домой, — зачем-то признаюсь ему и чувствую в глазах слёзы.

— Нельзя, — повторяет он. — Имя нельзя. Уходить нельзя. Она была права. Ты в опасности.

— Кто?

— Которая звала тебя Элла. Ты откликнулась. Ты Элла.

Что ж, логично. Вытираю слёзы, подхожу к решётке. Прежде чем свет гаснет, вижу лицо тувинца с гирей на ноге.

— А как твоё имя? Настоящее.

— Яромир. Зови меня Яр.

— Я ведь запутаюсь. Один Яр уже есть.

— Мне нельзя говорить, — сообщает парень.

— Но ты говоришь.

— Я должен предупредить, и пусть накажут. Или казнят, — равнодушно отвечает сосед.

— Можно, я буду звать тебя Ярик?

— Нет.

— Мир?

Молчит.

— Так о чём предупредить?

— Мир. Можно, — отвечает тувинец. — Ты в опасности. Тебя выставят на турнир.

— Отлично. Значит, скоро выйду отсюда. А после турнира меня обещали отпустить домой, — радуюсь я.

— Не пустят.

— Почему? Грымза сказала...

— Не верь Грымзе. Иномирянки не возвращаются. Никогда.

— С чего ты взял, что я иномирянка?

— Артефакт. В нашем мире таких нет. Из-за него ты здесь.

Вздыхаю.

— Как думаешь, мне его вернут?

— Нет.

— Ни-Ни обещал. Если переведусь на его факультет.

— Нельзя, — привычно отвечает тувинец.

— Да что ж за место у вас тут такое? Ничего нельзя! — восклицаю я.

— ЯроКанск, — слышу в ответ.

— Так это не имя? — размышляю вслух.

— Имя. Города.

— А Красноярск?

— Такого нет, — выдаёт Мир, на мгновение задумавшись.

— А мы тогда где?

— В ПэТэУ ЯроКанска.

Вздыхаю.

— Мир, делать-то что?

— Оставаться здесь.

— Я и так здесь.

— Тебе нельзя наверх. Убьют. Оставайся здесь.

— А если за мной придут завтра?

— Нельзя. Ты должна остаться, — настырно повторяет Мир.

— Но как? Что для этого нужно?

— А что ты умеешь?

— Ну... петь.

— Нельзя, — талдычит тувинец.

— Тогда что?

— Пой.

— Так нельзя же, — кто-то из нас явно сумасшедший.

— Поэтому пой. Накажут. Останешься.

Выдыхаю.

— А тебя-то за что наказали? Сейчас.

— За твой артефакт, — говорит тувинец.

Я чуть не подпрыгиваю на месте.

— Что? Почему?

— Я его украл.

Еле сдерживаюсь, чтобы радостно не завизжать. Боюсь перебудить местных монстров, если сейчас ночь.

— Что ж ты молчал?

— Нельзя. Обет.

— Прости, забыла. Так он сейчас у тебя? Мой артефакт.

— Нет.

— Отобрали?

— Нет.

— Сломали?

— Нет.

— Тогда где он?

— В тайнике.

Выдыхаю.

— Окей. Когда мы выйдем, ты вернёшь мне его?

— Нет.

— Что? Но ведь это МОЙ артефакт! — дёргаю руками решётку.

Хорошо, что она крепкая. Так хочется расцарапать лицо моего соседа.

— Нельзя, — это слово начинает меня бесить.

Впрочем, я его всегда недолюбливала. Поэтому делала всё по-своему. Не на юрфак пошла, а на актёрский. Правда, попала совсем не туда. Но не суть.

— Мир, ты знаешь, как пользоваться моим артефактом? — и зачем я это спрашиваю.

— Да.

Что?

— Откуда?

— Научился в твоём мире.

Моё сердце начинает скакать от радости. Значит, всё-таки выход есть! И я его найду. Возможно, с помощью моего нового знакомого.

— Мир, когда ты взял мой артефакт, он... работал?

— Он спал.

— Ты знаешь, как разбудить его?

— Да. Но здесь нельзя.

Да что ж за наказание такое? Ничего нельзя в этом мире!

— Ми-ир, очень надо, — жалобно протягиваю я. — Поможешь?

— Нельзя.

"Рука-лицо". Наваливаюсь спиной на решётку и сползаю вниз в отчаянии.

— Помогу, — внезапно отвечает странный тувинец.

— Мир! Ты чудо! Я тебя люблю! — кричу ему радостно.

Лампа в коридоре моргает. Кто-то идёт? В три шага отскакиваю к кровати, делаю вид, что крепко сплю.

Случайно засыпаю по-настоящему. На зелёном лугу я собираю ромашки. Гадаю на любовь. Любит! Танцую с Колькой страстное танго под звучащую откуда-то сверху "Besame mucho". Слепящее солнце заставляет щуриться. Пушистые облака похожи на танцующих на двух лапах котов.

— Леди, завтрак, — слышится с небес.

— Товарищ Куприянова, — голос строгий.

Разлепляю веки. Я в сырой камере. Как же мне здесь оставаться дальше, если дышать уже тяжело от влажности? Так и заболеть недолго. Стоит ли вообще доверять тувинцу или лучше сделать всё, чтобы выбраться поскорее? Предложение заманчивое. Перевожусь на факультет к девушкам, живу в нормальной комнате. Не стесняюсь парней тувинцев. Имён их я всё равно не знаю. А Яриков никому не выдам. И вообще, кажется, они тоже не очень довольны соседством со мной. Сейчас, наверное, радуются, что я здесь. И этот с гирей тоже. Не гремит под ухом. Красота же? Только бы ещё вернуть и зарядить свой арте... лефон.

Чёрный феекот нервно дёргает хвостом, держа поднос со скудной едой. Первым делом забираю воду, потом шуршащий пакетик с яблоком и чем-то похожим на хот-дог.

Когда я остаюсь одна, по соседству слышится чавканье.

— "Дохлый кот" сегодня особенно хорош, — сообщает Мир.

Мысленно соглашаюсь с соседом. Соуса не пожалели. Луковые перья свеженькие. Булочка хрустящая и даже ещё тёплая. Блаженство. Настроение повышается. Подхожу поболтать с тувинцем.

— Мир, а Яр и остальные правда братья?

— Правда, — отвечает парень.

— Но их же двенадцать. Наверное, не родные?

— Родные.

— Они ведь примерно одного возраста. Как такое возможно?

— Двенадцать братьев — двенадцать дней, — загадочное пояснение, которого я не понимаю.

— У них один отец и разные матери?

— Наоборот.

Мой мозг мысленно подаёт мне сигнал SOS.

— Они выглядят одинаково. Кроме Яра.

— Яр старший. Он из другой кладки.

— А ты? Тоже брат?

— Я чужак. Подкидыш. Названый брат.

Понимаю, что совсем запуталась.

— А остальные... Дети одной матери?

— Да.

— Похожи, как близнецы.

— Близнецы, — вторит мне Мир.

— Как же их мать родила? — размышляю вслух, восторгаясь этой незнакомой мне женщиной.

— Не родила, — окончательно запутывает меня Мир.

Пока я думаю над ответом Мира, в коридоре загорается свет. Но наверху тихо.

— Пой, — шепчет мне сосед.

Отхожу вглубь камеры, и первое, что приходит на ум, это любимая папина песня. "Художник, что рисует дождь". Мне она тоже нравится. Тихонько мурлычу себе под нос, прислушиваясь к посторонним звукам. Тишина. Прерываемая шуршанием. Возможно, это всего лишь копошится мой сосед. А свет на пятачке между камерами... Так, пустяки. На припеве уже забываю о нём. И обо всём окружающем мире. Есть только я, музыка и дождь…

— Товарищ Лонн, — слышу недовольный голос Грымзы.

Но поскольку она не ко мне, продолжаю петь. Только сбивает с ритма грохот гири и цепей за стеной. Приходится дирижировать себе. Если Анакондовна думает, что я сошла с ума, что ж, пусть продолжает. Может, решит, что я не опасна, и выпустит. Домой. Или подумает, что я бесполезна, и не отправит на турнир.

Песня заканчивается, и я тут же принимаюсь за новую. На сей раз на английском — "It's Raining Man". Грымза за моей спиной, кажется, уже кипит. Возможно, в прямом смысле этого слова. Я чувствую скопившийся в воздухе пар. На слове "аллилуйя" разворачиваюсь к решётке лицом. Вижу её взгляд. Продолжаю петь. Нас так учили. Во что бы то ни стало продолжать. На лицо падает капля — конденсат с потолка. В подземелье и без того слишком влажно. Ещё и я надышала. А тувинец так вообще за двоих дышит. Несмотря на то, что такой хилый на вид, сопит как паровоз. Но Грымзе он не перечил. Говорила только она, его голоса я не слышала. А сейчас Анакондовна возьмётся за меня. По глазам вижу.

— Товарищ Куприянова! Что вы творите! Всемирная колотушка! Это что? Дождь? — волосы Грымзы, мгновение назад шевелившиеся змеями, повисают, как сосульки.

В подземелье капает с потолка. Прекращаю петь, но тело продолжает нервно подёргиваться в такт звучащей в голове музыке. Что у них тут происходит? Трубу что ли где-то сверху прорвало? Нас же затопит! ПаМАГити!

И вот я уже стою лицом к лицу с Грымзой, вцепившись в прутья решётки.

— Потоп! Выпустите меня... нас, товарищ Грымза! — вовремя вспоминаю про соседа.

— Немедленно прекратите, товарищ Куприянова! — противно визжит Анакондовна.

Уверена, будь у неё обычные ноги, она бы ими в гневе топала. Ректорша хватает меня за плечо и вжимает в решётку. Шипит на ухо:

— Прекратите балаган. Остановите дождь. Иначе вас тоже казнят за нарушения, как и его, — кивает на моего соседа, сосульки на её голове смешно дёргаются.

Но мне не смешно. Мне страшно. В какой жуткий сон я попала.

— Как его остановить? Товарищ Анакондовна, — я чуть не плачу.

Грымза не отпускает меня.

— Это ваших рук дело, — шипит она. — Вам и разбираться.

Ректорша отпихивает меня. Начинаю мёрзнуть. Слишком сыро и холодно здесь. Слышу бряцанье железа. Это мой сосед. Поймав мой взгляд, парень садится в позу лотоса и закрывает глаза. Он тоже вымок, но самообладания, видимо, не потерял.

— Для начала, успокойтесь, — говорит мне Грымза своим обычным голосом, неприятным, чуть скрипучим, но уже без примеси злобы.

Киваю.

— Теперь сосредоточьтесь. Вспомните, что вы делали для того, чтобы пошёл дождь, — её голос приобретает гипнотическое звучание.

Я продолжаю кивать, а потом признаюсь, что ничего особенного не делала. Просто пела.

— Пойте, — ректорша поднимает одну бровь. — Разрешаю.

Смотрит на меня свысока.

— Что петь, товарищ Грымза? — срываясь на фальцет, спрашиваю я.

— Что угодно, лишь бы не про дождь, — отмахивается она.

По её лицу бегут струи воды, с носа падают капли. Я стою уже по щиколотку в воде.

— Может, вы нас выпустите?

— Исключено, — сухо отвечает Грымза.

— Но мы можем погибнуть, — всхлипываю я.

— Это ваши проблемы. Считайте, что вы казнили сами себя. И того парня.

Смотрю на эту злобную тётку. Её щупальца в воде кажутся ещё ужаснее. И больше. Ладно, была не была. Попробую спеть что-нибудь солнечное. В голове вертится "Солнце моё". Начинаю тихонько. Дождь будто бы усиливается. Тувинец открывает глаза и пристально смотрит на меня. Что он пытается мне сказать? Кивает. Чем придаёт мне уверенности. Припев звучит ярче, а к концу песни дождь почти прекращается. Сами капли уже не такие холодные. Тёплые, приятные.

— Дальше вы сами справитесь, — криво усмехается Грымза и шлёпает к лестнице.

Свет на пятачке между дверями гаснет. Я замолкаю. Ставшие редкими капли падают на кожу.

— Продолжай, — тихонько произносит Мир и с грохотом поднимается.

Пою всё, что помню. Тувинец ладонями отбивает ритм. Солнечные песни помогают прекратить дождь. Вода из подземелья медленно отступает. Впитывается в землю. Но мы по-прежнему мокрые. Холодно.

Развешиваю одежду на спинке кровати и закутываюсь в простыню и полотенце.

Если к вечеру не просохнет, придётся спать стоя. Матрас тоже мокрый. Ну и дел я натворила. Безумный сон. Мама, я хочу проснуться!

Феекоты, что принесли нам обед, нервно подёргивают лапками, пытаясь стряхнуть с них воду. Они недовольно урчат и торопятся покинуть подземелье.

— Элла, — окликает меня Мир после скудного обеда, — спой ещё.

— Я уже боюсь рот открывать, — честно признаюсь я. — То дождь идёт, то штукатурка сыплется. Куда я вообще попала? А главное, как выбраться теперь? Мир.

— Не знаю, — отвечает парень. — Грымза не отпустит.

Пятачок освещается, и сосед замолкает. На лестнице появляются чьи-то ноги. Упс! К нам пожаловал декан гипно-предсказательного, а я в одной простыне. Так, главное, делать вид, что всё в порядке, и ни в коем случае не смущаться. Бабуля учила. Она-то у меня была ого-го! Рассказывала, как однажды так отплясывала на концерте, что сцена под ней проломилась. Бабуля застряла по пояс. Но номер отпела. Да так, что публика решила, что это элемент шоу. И трижды вызывала бабушку на бис. В общем, важно не терять самообладания и делать вид, что ничего странного не происходит.

Действительно, ничего странного в том, что я смотрю на рыжего, как под гипнозом, кутаясь в мокрую простыню и босиком. Волосы хоть отжимай, но пусть он думает, что я принимала душ.

— Товарищ Куприянова, — декан приближается, а я втягиваю носом его парфюм с нотами пачули.

Обожаю этот запах.

— Анакондовна сказала, вы прирождённая шаманка.

— И актриса, — не отрываясь от его гипнотических глаз, зачем-то говорю я.

— Вы несомненно очень талантливы. Я бы очень хотел вас, — пытаюсь протиснуться сквозь решётку, но безуспешно, — видеть на своём факультете.

— Я согласна, — шепчу. — Только вытащите меня отсюда, товарищ Ни.

— Я доложу Грымзе о вашем решении, и уже вечером или завтра утром вы будете свободны, — проводит пальцем по моей щеке.

Простыня соскальзывает, но я вовремя её ловлю и закутываюсь по самую шею.

— Я буду ждать вас, товарищ Ни.

— Я вас не подведу, — шепчет он. — Вы вернётесь домой, как только наш факультет получит благословение главного шамана.

— Когда? — невольно хватаю декана за руку.

Не отпущу, пока всё не расскажет.

— Когда мы получим высший балл на выпускном и кубок турнира. Если гипно-предсказательный победит в общем зачёте, я лично укажу вам нужную дверь. Вы вернётесь домой, к родным.

Киваю.

— А телефон? Тоже вернёте? — спрашиваю с надеждой.

— Не сомневайтесь, — одаривает меня улыбкой.

Могу поклясться, ТАК умеет только он. Ни Колька, ни мама, ни отец. Никому не удавалось лишить меня разума одной лишь улыбкой.

— До вечера, леди, — вижу, что он сейчас хлопнет в ладоши и исчезнет.

Не даю ему этого сделать, хватаясь за вторую руку. Простыня падает, машинально пытаюсь удержать её коленкой. Какая глупость!

— Товарищ Ни, — слышится голос Анакондовны, — что вы... Леди! — восклицает она. — Вы... Вы... Наказаны.

А я и так наказана. Николас Иявич, раскланявшись перед Грымзой, растворяется в воздухе. А я стою в одном белье перед ректоршей.

— Немедленно оденьтесь. Сейчас за вами придут.

Рыжий и чёрный феекоты не заставили себя долго ждать. Даже наоборот. Это я заставила их ждать. Одеваться в мокрое и холодное было откровенно неприятно. Но деваться некуда. Когда вокруг моих запястий образовались путы, замок щёлкнул, дверь открылась.

— Я думала, на свободу выпускают без наручников, — выходя, сразу говорю я.

— На свободу, да, — коротко отвечает Грымза.

Когда коты ведут меня по ступеням наверх, я слышу, как она сухо бросает Миру:

— А вас, товарищ Лонн, на рассвете казнят.

Путь к свободе лежит через подземные коридоры. Коты молчат. Я тоже. Мысли заняты Миром. Жаль его. Я успела привыкнуть. Суровый мир. Суровые законы. Главное, чтобы мне выбраться отсюда живой. Надеюсь, Ни поможет. Кажется, он единственный на моей стороне. Впереди огромная дубовая арочная дверь.

— Не подведите, товарищ Куприянова, — слышится из темноты режиссёрский голос.

На меня напяливают какое-то тряпьё, суют в руки бубен и колотушку. Дверь открывается, чувствую толчок в плечо, и вот я уже во внутреннем дворике в центре круга. На меня смотрят сотни глаз. Девушки с гипно-предсказательного за стеклом в коридоре галереи. Мои тувинцы — я машу им рукой — вдоль стены нашей общаги. Напротив меня 12 девушек в длинных льняных сарафанах с узорами. Все с волосами пшеничного цвета и светлыми глазами. Раздаётся громкий удар, и откуда-то сверху гремит голос: "Турнир объявляю открытым".

— РодноГрадский институт благородных белых ведьм представляет товарищ Ломанова, — продолжал вещать голос. — Природо-творительное училище представляет товарищ Куприянова.

Эй! Стойте! Какой ещё турнир? Какая Куприянова? Это я что ли? Ну, предположим, я. А делать-то что?

Смотрю на стайку девушек напротив. Они синхронно шагают в мою сторону и взмывают в воздух. Одна из них приземляется возле меня и приветствует кивком головы. Отвечаю тем же.

— Победит сильнейшая! — вещает голос.

Осматриваюсь в поисках поддержки. Но вижу только ухмыляющееся лицо Грымзы, озадаченного Русского и довольного рыжего. Мои тувинцы вообще на меня не смотрят, что-то обсуждают. Точнее, слушают Яра и то кивают, то качают головами. А на колокольне без колокола я вижу четвёртого из приёмной комиссии — седого тувинца. Он три раза бьёт в бубен, и мы с соперницей оказываемся под куполом.

— Тур без правил. Вы можете использовать любую доступную вам магию, кроме смертельной, — вещает голос.

Догадываюсь, что он принадлежит тому самому тувинцу с колокольни. Внимательно изучаю соперницу. Похожа на Наташку из 11 "В", которая чуть Кольку у меня не увела из-под носа. И когда! На 9 мая, гадина. Я стою на сцене, "Катюшу" пою, а она к нему подкатывает у меня на глазах. Думала, я не замечу. Но Колька крепкий орешек. Как он там без меня? Вдруг опять эта кобыла на него глаз положила. Так, надо разобраться с этой ведьмой. В смысле с соперницей. Напротив. А потом уж и с Наташкой, когда вернусь домой. Шмыгаю носом, вспомнив родных. Ну держись, Наташка! Бросаюсь вперёд, и на! получи колотушкой! Ведьма тут же взмывает вверх, повалив меня на землю мощным потоком воздуха.

— Что она творит? — слышу громогласный вопрос.

Действительно, что творит эта гадина? Обрушивает на меня потоки воды. А я... я ещё после дождя в подземелье не обсохла. Встать на ноги удаётся только со второго раза. Ну держись, Наташка! Угрожающе стучу в бубен. Ведьма поднимается выше, но упирается в купол. Машет руками, будто дирижирует на три четверти. Но это и я умею. Машу колотушкой. Волосы ведьмы развеваются на ветру. Она бубнит какие-то непонятные слова, и меня иссушает горячий поток воздуха и глаза заносит песком. Ненавижу. Ладно. Получилось же у меня на экзамене штукатурку порушить. Я тогда не понимала, что сработала какая-то магия. И возможно, именно я её пробудила. Что ж, попробую ещё раз. Выступать я люблю. Прикрываю лицо бубном, как щитом. Долблю в него колотушкой. Не повезло тебе, ведьма, что на Наташку похожа. Запеваю любимую эвенкийскую "Гиркиё". Замечаю, что силы ведьмы поубавились. Выглядываю из-за бубна. Девушка в недоумении смотрит на меня, медленно опускаясь к земле. Волосы её торчат прямо вверх. Смешно. Это раззадоривает меня, и я пою ещё эмоциональнее, показывая весь свой актёрский талант. Вживаюсь в роль представительницы народов Севера. Работаю на публику от души, в какой-то момент забывая о Наташке. Обхожу по окружности, стуча в бубен. Мои тувинцы одобрительно кивают. Оба декана нервно жуют галстуки. И только Грымза стоит с каменным лицом, как изваяние. Наверное, ей прилетело по макушке больше всех, когда я импровизировала на вступительном. Но сейчас-то ей ничего не грозит. Как я вижу, все атмосферные явления происходят исключительно под куполом, никак не отражаясь на внешнем окружении. На деревьях внутреннего дворика ни одного листочка не колыхнулось, когда меня сбивала с ног ведьма Наташка. Кстати, вот и она. Снова машет руками, собирая пальцы в замысловатые фигуры. Губы растянуты в усмешке, а в глазах пляшут красные искры. Я замолкаю, поддавшись какому-то неслышимому приказу. Стою столбом, понимая, что меня обволакивают тонкие нити, не дают дышать. Мне становится дурно. Уберите купол. Дайте воздуха глоток. Дайте музыки! Мрак вползает в меня и отупляет. Последнее, чем могу пошевелить, правая стопа. Отбиваю ритм. Растворяясь в грусти, мысленно пою "В серых каплях дождя". Закрываю глаза, прощаясь с миром.

Мир. Вспоминаю тувинца с гирей на ноге. Как жестоко. Грымза — настоящая Медуза Горгона Анакондовна. Ну почему я попала именно сюда? Почему не в академию на актёрское? И надо же было мне налететь на эту бабку! Стоп. А может, я всё-таки сплю в троллейбусе. Так долго. Доехала до конечной и обратно. Такое уже бывало однажды. Тогда шёл дождь, настоящий ливень, и я задремала. Кондукторша мне потом сказала, что не смогла разбудить. Может, и сейчас я возвращаюсь. Мне нужно проснуться и выйти на своей остановке. Не могу открыть глаза. На лицо капают крупные капли. Ледяные. Обжигают, как острые иглы, вонзаясь в кожу. Вода растворяет мои путы. Глубоко вдыхаю, чуть не захлёбываясь. Открываю глаза, встаю. Поднимаю бубен и колотушку, выпавшие из рук, когда мои ноги подкосились. Ну, Наташка, ты меня достала. Грозно двигаюсь на неё. Замахиваюсь. Ведьма взмывает в воздух. Вот же хитрая. Думаешь, не достану? Швыряю вверх колотушку, попадаю по бедру. Девица дёргается, я подпрыгиваю и ловлю её за щиколотку. Тяну вниз. А она не тянется. Наоборот. Поднимает меня над землёй. Машет руками, насылая мне в лицо ветер с пылью. Но не на ту напала. Если передо мной стоит задача, я её выполняю. Любой ценой. Должна была поступить — поступила. Не совсем туда, но ведь справилась. И сейчас справлюсь. Задача — победить. Только так я смогу вернуться домой.

Девчонка болтает меня по воздуху, как сосиску. Держусь крепко. Мой бубен и колотушка уже в центре круга. Не знаю, должны ли они всё время быть у меня в руках. Надеюсь, это не важно. Главное, уложить на лопатки соперницу. Подтягиваюсь, ползу вверх по её ноге, как по канату. Но она пинает меня, и я лечу вниз, прихватив с собой полоску её сарафана, оставляя ведьму в подобии мини-юбки. Как же больно. Надеюсь, я не сломала себе ничего. Блондинка вновь приземляется. В некогда синих глазах теперь ярко-красные отблески. Кажется, мне хана. К тому же я запуталась в обрывке от её сарафана и не могу пошевелить ногами. ПаМАГити!

Дотягиваюсь до колотушки и машу ею из стороны в сторону, прищурившись от очередной порции пыльного ветра. Ведьма уворачивается. Пару раз попадаю по её пальцам. Ветер стихает. Но соперница завладевает моим бубном. И я что есть силы луплю по нему, вспоминая какую-то песню про северное сияние, оленей и тундру. Кручу её мысленно в голове. Чувствую, как ослабевают путы. Ткань рассыпается прахом. А я иду на соперницу до тех пор, пока её лопатки не касаются стенок купола. Дальше некуда. Над нами и во всём внутреннем дворике идёт снег. Крупными хлопьями он медленно летит к земле. Красиво. "Так, не отвлекаться, товарищ Куприянова", — говорю я себе. Хватаю соперницу за волосы и швыряю в центр круга. Хэй! Удар в бубен. Ведьма поднимается на руках, злобно смотрит на меня красными глазищами. Клацает ставшими огромными и острыми клыками. Кажется, она готова меня сожрать. На тебе, Наташка! Замахиваюсь бубном и в лоб. Ой! Я испортила реквизит. Тонкая кожа инструмента лопнула, и бубен повис на шее соперницы, как ожерелье.

— Раунд окончен, — слышится голос старого тувинца, и купол над нами исчезает.

Зябко. А снег продолжает падать. Волосы Грымзы снова как сосульки. Все ошеломлены — вижу по лицам. Даже на овации сил не хватает. Я улыбаюсь. Яр улыбается мне. Дальше, как во сне. Оба декана берут меня под руки и усаживают на скамейку. А я плачу. Такой стресс испытала.

— Продолжение турнира переносится на завтра, — вещает голос. — Товарищ Грымза, вам слово.

В центр выползает Анакондовна. Обводит взглядом присутствующих, в том числе и девушек за стеклом в галерее. И группу соперниц, успокаивающих рыдающую Ломанову, которая похожа на Наташку.

— Сорок лет. Сорок долгих лет в ЯроКанске не видели ни снега, ни дождя. Я от лица всех жителей города выражаю признательность товарищу Куприяновой.

Это она обо мне сейчас говорит? Прислушиваюсь.

— Мы благодарим небо за его посланницу, — Анакондовна воздела руки кверху. — Сегодня на закате, в честь этого события, будет принесена жертва богам.

Упс! Надеюсь, это они не обо мне. Наверняка зарубят курицу или "дохлого кота" на всех разделят с особым пафосом.

Деканы снова подхватывают меня под руки и тащат в центр дворика, к ректорше.

— Я признаю, что ошиблась в вас, товарищ Куприянова, — с каменным лицом говорит она так, чтоб слышала только я, и потом снова громко: — Как известно, по традиции победитель имеет право на одно желание.

Наконец раздаются овации. Как же я люблю такие моменты. Анакондовна склоняется ко мне и шепчет:

— Это тот самый момент, когда вы можете получить возможность отправиться домой или вернуть ваш артефакт, — подсказывает мне она.

— А можно и то, и другое? — спрашиваю её я.

— Исключено, леди. Выбирайте же скорее. Публика ждёт, — Анакондовна расплывается в несвойственной для неё улыбке.

— Что значит "возможность отправиться домой"? — продолжаю шептать.

— Перед вами будет три двери. Но только одна выпустит вас в ваш мир. Вторая оставит здесь.

— А третья? — чувствую подвох.

— Третья непредсказуема, леди. Может привести в любой из множества миров, — далее ректорша снова переходит на громкий голос. — Итак, товарищ Куприянова, ваше желание.

— Я могу пожелать что угодно, товарищ Грымза? — да, я тоже тренировалась громко говорить, чтобы даже в последнем ряду Кремлёвского дворца было слышно мой поставленный голос.

— Любое желание, — вещает Анакондовна на весь двор и, возможно, дальше.

— И вы исполните?

— Будьте уверены.

— Переводитесь на мой факультет, — шепчет рыжий декан.

— Двери ненадёжны. Выбирайте свой артефакт, — подсказывает белый.

Я делаю шаг вперёд, набираю полную грудь воздуха. Как же бьётся сердце. Голос, не подведи, сейчас от тебя зависит многое. От тебя зависит жизнь. От меня.

Как же мне хочется домой. И телефон обратно. Это подарок отца. За отличную учёбу. А я настолько глупо его профукала! Я даже на девчачий факультет так не хочу, как свой телефончик обратно. А ещё больше к маме с папой. Домой. Смотреть с третьего этажа во двор на соседских детей, на цветочки на клумбе, на берёзоньку и рябинушку. Всем сердцем желаю вернуться обратно в свой реальный мир, покинув этот, иллюзорный. Вот-вот разревусь. Трогательный и очень значимый момент.

— У меня много желаний, — говорю я чуть дрогнувшим голосом. — Но все они ничтожны и корыстны. И вряд ли сделают меня по-настоящему счастливой. Я не смогу спокойно жить, зная, что не использовала этот шанс достойно. Моё сердце жаждет свободы. И оно бьётся, — сжимаю руку в кулак и делаю характерный жест, изображая биение сердца, — ради жизни. Всё, чего я хочу сейчас, это чтобы каждый из вас прочувствовал моё желание. Моё истинное желание. От всего сердца. Я прошу... помилования для Мира.

— Позвольте, леди, — тут же нарисовался Ни-Ни, — мы не собираемся уничтожать мир.

— Я не об этом, товарищ Ни. Я прошу помиловать Яромира.

Публика ахнула. То ли от моих слов, то ли от того, что в колокольню бахнула молния. Хорошо, что пожилой тувинец успел оттуда уйти.

— Откуда вам известно полное имя этого негодяя? — шипит мне в ухо мой декан с режиссёрским голосом.

— Не важно. Если оно мне открыто, значит, так было угодно богам, — театрально простираю руки к небу.

Ну не зря же я на актрису поступать готовилась. Чего таланту пропадать? К тому же кто знает, вдруг я сейчас проснусь, и придётся сдавать экзамен.

— Да будет так! Воля победителя — закон, — громко провозглашает Грымза.

Деканы уводят меня под белы рученьки, куда бы вы думали? Обратно в камеру! Негодяи. Предатели! Я тоже хороша. Даже не сопротивляюсь. Будто под гипнозом. Пока замок на двери не щёлкнул.

— Стойте! Я же победила!

— Верно, леди, — слышу с лестницы режиссёрский голос. — Поэтому вы нам ещё нужны. Здесь ваши способности будут под контролем.

— Под каким ещё контролем?

Вопрос остаётся без ответа.

— А как же Мир? — вспоминаю о существовании соседа. — Его обещали помиловать.

— Он помилован, — рядом с решёткой материализуется Николас Ни. — Но не свободен.

— Товарищ Ни, — я тону в его небесно-голубых глазах, — вы обещали меня выпустить. И вернуть те... артефакт.

— А вы, леди, — томно произносит он, проводя изящным пальцем по моей щеке, — обещали перевестись на мой факультет.

Он подмигивает и с улыбкой исчезает, хлопнув два раза в ладоши.

— Я согласна! — кричу в пустоту.

— Нельзя, — слышится голос Мира из темноты.

— Почему? — спрашиваю его.

— Плохо. Воля богов. Нельзя нарушать.

Вздыхаю.

— А я ведьму из РодноГрада победила, — буднично говорю я.

— Тебя послали боги, — за стеной слышится грохот железа.

В камере соседа зажигается лампа. Я вижу его лицо. Сосредоточенное. Тёмные глаза из-за щёлочек век.

— Мир, расскажи о своём мире. Здесь хоть что-нибудь можно?

— Можно, — отвечает тувинец.

— Что?

— Учиться. Работать. Заводить семью. Участвовать в обрядах.

— В каких именно? — воодушевляюсь, почувствовав знакомую стихию.

— Турнир, свадьба, похороны, казнь, жертвоприношение, — монотонно перечисляет парень.

— Не густо. И грустно.

— Веселиться нельзя, — объявляет Мир, и я даже не удивляюсь.

— Сплошной форс-минор, — думаю вслух я.

Тувинец грохочет цепями. Свет над ним гаснет. Слышу только его сопение.

Ухожу вглубь камеры, проверяю кровать — всё высохло. Заправляю и ложусь. Я так устала от этого безумного мира, особенно от турнира. Из головы не выходит ведьма, похожая на Наташку. Не удивлюсь, если она мне приснится. Да и шут с ней. Лишь бы Колька с этой курицей не закрутил. Но я любимому верю. Скучаю. Надеюсь, что произойдёт волшебство, и, вернувшись в свой мир, я окажусь в том же дне, в который исчезла. Эх, мечты. Пугаюсь. А вдруг наоборот? Я вернусь, а Кольке уже 50 лет. Вторая жена, 5 детей и 8 внуков. Бр-р, ну и жуть я тут навыдумывала. Переворачиваюсь на другой бок.

— Ужин, — слышу из коридорчика.

Подхожу к феекотам забрать еду.

— Товарищ Лонн, на выход, — говорит один из них.

Так, стоп. Куда вы его ведёте? А я? Вы меня здесь оставляете? Одну?

— Мир! — кричу ему вслед.

Он лишь оборачивается и печально смотрит мне в глаза. Свет гаснет. Грохот железа смолкает вдалеке. Впору расплакаться от обиды, но это не по мне. Затягиваю любимую "На море орёл", и будь что будет. Не хочу думать о том, что меня использовали, обманули, обвели вокруг пальца и вообще держат за дурочку. Буду надеяться, что Мира не казнили. Что он жив и сейчас сопит в комнате с братьями. Нет, не будет же он спокойно спать, пока я, его спасительница, в беде! Они вместе придумывают, как вызволить меня и вернуть домой. Вместе с артефактом.

Сквозь сон слышу своё имя. Это не Мир. Это... девушка. Что ей здесь нужно? Нехотя поднимаюсь.

— Который час?

— Что? Элла, как ты?

— Ужасно. Ты мне снишься? — спрашиваю у девчонки с гипно-предсказательного.

— Нет же. Пожалуйста, тише. Если меня увидит смотритель "Дома-два", я пропала.

"Ты пропала, а я попала, — думаю я. — Что за бред? Смотритель маяка, смотритель "Дома-два". А смотритель "Поля чудес" у них тут есть?"

Зеваю. Спать хочу жуть как.

— Ты была на высоте. На турнире. Мы в восторге. Так даже моя бабушка не умеет. Хотя работала при служителе шамана.

— Ты мне точно не снишься?

— Конечно, нет. Я тебе еды принесла. Вот, — суёт мне через решётку большое жёлтое яблоко.

— Спасибо. А как тебя зовут? — спрашиваю знакомую незнакомку.

— Хочешь узнать моё имя, переводись на гипно-предсказательный.

— Я хочу, но как?

— Ни-Ни знает. Спокойной ночи, Элла.

Девушка машет мне рукой и убегает вверх по лестнице, погасив этим свет.

Яблоко, наверное, вкусное. Аромат бесподобный. Засыпаю с ним в обнимку.

Поутру пробуждаюсь от ворчания феекотов. Пришли за мной или снова кого-то приволокли? Свешиваюсь с кровати, чтобы посмотреть. Чуть не падаю. В камеру напротив коты запихивают девушку брюнетку. Возможно, ту, что приходила ко мне ночью. Прячу яблоко под подушку, иду умываться.

После завтрака девушка окликает меня по имени. Подхожу к решётке.

— За что тебя наказали? — спрашиваю незнакомку.

— Ты наверняка догадываешься, — говорит она. — Но я не жалею, что приходила. Сегодня завершающий этап турнира. Уж лучше здесь, чем наверху.

— Только бы за мной не пришли.

— Пока не придут. Ты уже победила. А вот на следующий турнир могут отправить. Если ничего не натворишь, — хитрые нотки слышатся в голосе собеседницы.

Уж натворить-то я всегда успею. У меня в этом талант. В крайнем случае спою. Тут это запрещено. Так что запрут, и не выйдешь. Но не упущу ли я шанс выбраться из этого мира? И не казнят ли меня? Вздрагиваю, сбрасывая наваждение.

— Кстати, ты поёшь классно, — говорит вдруг девушка. — Почти как моя бабушка.

Даже не знаю, порадоваться похвале или расстроиться от сравнения с бабушкой не в лучшую сторону. Решаю, что для этого мира я не настолько хороша, как для своего. Хочу домой.

— Здесь же петь нельзя, — говорю я.

— Нельзя. Бабушка не знала. Как и ты. Она тоже иномирянка.

Моё сердце ускоряется.

— С чего ты взяла, что я иномирянка? — с трудом пытаюсь не выдать волнение.

Со мной такое редко бывает. Обычно я образец самообладания.

— Тебя предсказали.

— Кто?

— Верховный шаман ЯроКанска.

— Как мне с ним увидеться?

— Выиграть все этапы турнира.

— Мне не очень-то понравилось драться, — говорю я.

— Незачем драться. Нужно показать свою магию. И прокачать её за счёт соперника. Отнять. Стать сильнее. Как Яр, — в голосе девушки появляется нежность.

— Откуда знаешь его имя? — странно, чувствую нечто похожее на ревность.

— Его все знают. Он местная знаменитость. Только... с ним говорить нельзя.

— Почему? Я ведь говорила.

— Уж не знаю, чем ты заслужила такую привилегию. Но просто так подойти и поговорить с представителем знати... Не каждому дано.

— Странный мир. Почему знать живёт в раздолбанной общаге, а не во дворце?

— Чтобы познать тяготы мира и окончательно не зазнаться. ЯроКанск сейчас в упадке. Шаман просил у богов помощи, и они откликнулись. Послали тебя.

— И что я должна сделать?

— Для начала вернуться в...

В это же мгновение зажигается свет на пятачке. Я вижу испуганный взгляд арестантки. Она исчезает в глубине своей камеры. А по лестнице уже спускаются феекоты. Они пришли за мной. Крепят мне на ногу тонкую цепь и ведут наверх. Надеюсь, не на турнир. И не на казнь. Мою. Или Мира. Нет доверия у меня к этому миру.

Узнаю стеклянную галерею, а потом драконий корпус. Фигурки на четвёртом этаже всё такие же манкие. Провожу по животу огромного дракона. Слышится урчание. Неужели коты это заметили? Вон как недовольно смотрят на меня. Делаю вид, что я ничего не делаю. Просто иду. Подводят к зелёной двери. Открывают. Проталкивают меня внутрь. Вижу вокруг костра моих тувинцев и блондина с режиссёрским голосом. Предатель. Сержусь на него. Мира нет. Неужели его...

— Сеанс окончен, — сообщает Русский.

Все открывают глаза. Парни потихоньку выходят из аудитории, почти не глядя на меня. Только Яр едва заметно приветствует меня кивком головы. Я же улыбаюсь как ненормальная. До того рада их всех видеть, а главное, что из темницы выпустили.

— Товарищ Куприянова, останьтесь, — просит Русский.

А я и так стою как вкопанная. Эмоции переполняют, ноги не слушаются. Хотя, если бы попросили сплясать, я б не растерялась. Но просто остаться... Когда мои ушли...

— Объясните мне, леди, — льётся в уши режиссёрский голос декана, — как вы умудрились за столь короткий срок получить наказание, победить в турнире и перевестись на гипно-предсказательный? И это при полном отсутствии магических задатков. С нулевыми способностями.

Блондин скрещивает руки на груди, в глазах его блестит что-то недоброе.

— Я... не знаю, — к удивлению для самой себя, теряюсь.

— Товарищ Грымза даёт вам три дня, чтобы одуматься. Если вас поставят против любого из братьев Лонн, вы живой не выйдете из поединка.

Это он сейчас про кого? Про моих тувинцев?

— Почему?

— Здесь не щадят врагов. А перейдя на другой факультет, вы не товарищ, вы соперник. Подумайте хорошо, леди.

— Я ведь победила ведьму на турнире.

Русский подходит и испытующе смотрит мне в глаза.

— Нашаманить в нашем мире может практически каждый. А вот гипноз... Это либо есть, либо нет. Это дар богов. Алмаз, который требует огранки, — говорит тихо, чарующе. — В вас же абсолютно нет таланта.

Как это "нет таланта"? Да я!.. Да мне!..

Декан отходит. Тем лучше для него. Я уже вскипаю изнутри.

— Товарищ Русский... — с негодованием начинаю я, но больше ничего не успеваю сказать.

В аудиторию начинают стягиваться девушки. Каждая вторая похожа на ту, что осталась в камере подземелья. Последними входят парни. Два темнокожих. Один абсолютно лысый и с ярко-синими глазами. Второй с зелёными. Волосы вьющиеся до плеч. Никогда не видела представителей темнокожей расы с такими глазами. Возможно, это линзы или... норма для мира, в который я попала.

— Товарищ Куприянова, вы можете остаться с нами на урок, — говорит Русский. — Ваше место в углу.

Сажусь туда, где раньше сидел наказанный Мир. Когда все расположились вокруг костра, начинается сеанс.

— Закройте глаза, — понижает голос блондин. — Сегодня мы будем входить в контакт с солнечной энергией. Как вам известно, над ЯроКанском уже сорок лет вечно хмурое небо. Облака редко позволяют нам увидеть солнце. Всего два месяца в году оно светит над городом.

Он говорит таким заунывным голосом, что я начинаю зевать. Вспоминаю бабушкино: "Муха в рот залетит". Открываю глаза. Вроде бы мух здесь нет. Зато есть однокурсники. Сидят на рогожках. Девушки в два ряда и парни — один в первом, другой во втором. Я на галёрке. Но зато мне видно всю аудиторию. Костёр вроде бы настоящий. Но горят не поленья и даже не уголь, а камни. Дым никуда не выходит. Он словно растворяется в воздухе. Девушки со спины похожи. Одинакового цвета и длины волосы. Чёрные, как квадрат Малевича. Остриженные чуть ниже лопаток. У ведьм из РодноГрада были длиннее, до талии. Закрываю глаза. Вспоминаю залитый солнечным светом город. Мы с Колькой ходили на пикник на остров. Ох и весело нам было! Сначала мы фотографировались. Потом кормили сусликов. А после ловили их ради забавы. Ни одного не поймали, но набегались. И после этого ещё долго гуляли по центру. Даже на какой-то органный концерт забрели. Мне понравилось, а Колька, кажется, всё проспал.

— Сеанс окончен, — вырывает меня из воспоминаний режиссёрский голос Русского.

Дальше я иду в компании девушек на следующий урок. Поднимаемся в одну из башен напротив колокольни. Здесь прохладно, поэтому на входе облачаемся в меховые накидки. Кроме девушек-азиаток. Им феекоты выдают шерстяные вязаные накидки. Вскоре появляется и преподаватель. На плечах медвежья шкура. А поверх головы пожилого тувинца распахнутая пасть с огромными зубищами. Позади тянутся по полу медвежьи лапы. Огромный был зверюга. Бр-р. Не хотелось бы мне повстречаться с ним в лесу. А вот Колькин отец рассказывал, как столкнулся с косолапым во время тихой охоты. Все грибы тогда растерял, но до машины успел добежать. А медведь...

— Вы первый раз, леди? — щурится седой тувинец.

Киваю.

— Тогда постойте в стороне, — вяло машет в угол.

Отхожу. Замечаю, что темнокожие парни потерялись где-то по дороге.

— Сегодня будем отрабатывать "бросок змеи", — говорит преподаватель. — Это один из ключевых элементов в противостоянии с сильным драконом.

— Можно вопрос? Товарищ... Простите, ещё не знаю вашего имени, — говорю я с галёрки, машинально делая шаг вперёд.

Преподаватель останавливает меня жестом. Нет, меня, конечно, этим не удержать. Но я стою как вкопанная. Что это? Магия? Я чувствую преграду и не могу пошевелиться. Тувинец сам подходит ко мне. Какое-то время смотрит в глаза.

— Называйте меня товарищ Гром, леди, — сощуривается он, и его глаза скрываются за щёлочками век.

Киваю. Ну, думаю, хорошо, что он не сказал что-то типа: "Зовите меня Яр". Хотя...

— Товарищ Гром, а как ваше полное имя?

— Демберблэк Ыы-оол Гром, леди. Но это вам будет ни к чему, если боги выберут меня верховным шаманом ЯроКанска и всея страны.

— А страна как называется? — невольно срывается с губ.

Все смотрят на меня как на умалишённую, и я замолкаю. Делаю вид, что вообще этого не спрашивала, и отхожу к стене. Жду, что будет дальше. Начинаю мёрзнуть, притопываю ногами, за что получаю замечание.

Все машут руками, а я стою и не понимаю, мне тоже махать или не надо. Вижу, будто серебряные нити летают в воздухе. Рябит в глазах. Устав от мельтешения, перевожу взгляд на колокольню. Исследую крышу нашей общаги. И где они там потолок проломили? Непонятно. Присматриваюсь к другим башням. Похоже, такие же, как и эта — без обзора территории за пределами ПТУ. А я бы с радостью посмотрела на город. Похож ли он на привычный мне Красноярск. Только неясные очертания небоскрёба КАТЭКНИИуголь виднеются сквозь густой туман. Небо в серых тучах. Кажется, вот-вот пойдёт дождь. Воздух сырой и холодный. Неужели здесь и правда 40 лет не было осадков?

Когда урок заканчивается и мы сдаём накидки и идём вниз, спрашиваю девушек:

— А что вы такое делали руками?

— Учились арканить драконов. Куприянова, ты где была? — хихикает одна из них.

— А зачем? — не понимаю я.

— Как зачем? Замуж ты как выходить собираешься?

— Как все нормальные люди, — отвечаю я, не понимая, в чём подвох.

— То-то же! Вот и учись. С первого раза ни у кого не получается.

Навстречу нам поднимаются парни — мои тувинцы. Молча проходят, будто не замечая мою улыбку и приветствие.

— А парням зачем арканить драконов? Им-то замуж не надо.

— Они учатся противостоять этому, — говорит одна из девчонок. — Или наводить сети.

— Какие ещё сети?

— Чтобы похитить невесту, — мечтательно произносит ещё одна девушка.

Я иду и представляю, как бы я ловила арканом Кольку и тащила в ЗАГС, или он меня в сети — и в церквушку на окраине деревни.

Приходим в столовую. Одна из девушек подходит и кладёт на монетницу горсть желтоватых кубиков.

— Ни-Ни. Комплексный обед на всех плюс один для новенькой.

— Она же русский, — говорит буфетчица.

— Да. Пока с нами.

Тётечка печально смотрит на меня и уходит за едой. Размещаемся за столиками. Едим молча.

— Сейчас у нас перерыв, а потом практика, — сообщает девушка, которая заказывала еду.

А может, и другая. Половина девушек на одно лицо. И одеты одинаково. Только серьги разные. Я это лишь сейчас, за столом, замечаю.

Комната девушек чуть больше той, в которой живут мои тувинцы. Стены здесь персикового цвета, на окнах шторы. Кровати также двухъярусные.

— Поспишь сегодня на месте наказанной, — говорит девушка с серьгами-капельками глубокого тёмно-синего цвета.

Кровать у самого входа налево, нижний ярус. Место, как у Яра. А девушка, что меня разместила — напротив. Позже мне объяснили, что она староста. Показали санузел, я постирала одежду и облачилась в казённую. Красота. В этой комнате мне нравится больше. Перевожусь. Утром сообщу деканам и ректорше.

На практику меня не взяли, так как я считаюсь наказанной. Отправили на работу. Но мытьём посуды и чисткой картошки меня не испугать. Так что я не унываю. Пою себе под нос "Косил Ясь конюшину" и притопываю ногой. Всё равно никто не видит. Тётки все заняты. До меня никому дела нет.

Уже поздно вечером, когда я доделала свою работу, сталкиваюсь с девушкой в таких же тонких цепях, как у меня.

— Элла? — узнаёт меня она, а я её.

Это моя соседка по камере. Так, стоп! Кто из нас будет ночевать в комнате?

— Камила! Камиль! — слышится голос из холодного цеха.

Девушка испуганно таращит глаза. Значит, её зовут Камила.

— Иди поешь, — голос приближается.

Напрасно девчонка пытается делать вид, что не её зовут. Стоит, нервно перебирает пальцами цепочку.

— Милька, вот ты где. Надолго отпустили? — входит тётка, которая дала мне задание чистить картошку.

— Бабуль, — жалобно пищит девушка.

И тут тётка замечает меня.

— Ох, ты, окаянная! Тут ещё?

— А... я... Я на гипно-предсказательный перевелась, — сообщаю им.

— Бабуль, не ругай её. Она тоже, — что-то шепчет на ухо.

Это мне не нравится. Какие-то тайны в моём присутствии. Всегда бесило. Так я и с лучшей подругой поссорилась. Шепталась при мне с Наташкой, которая хотела Кольку увести.

— Ладно. Ты, небось, тоже есть хочешь? — обращается тётка ко мне.

— "Дохлого кота" бы съела, — честно признаюсь я.

Тётка отмахивается.

— Сидите тут. Сейчас принесу.

И приносит... Картофельное пюре с котлетой. Нормальной человеческой котлетой. То есть приготовленной по-человечески. Как я привыкла. По-домашнему. Уплетаем с Камилкой за обе щеки. Жаль, что мы не хомяки, запас не сделать. Я бы это блюдо на завтрак, обед и ужин по двойной порции наворачивала. А бабуля сидит и умиляется. Уголки глаз платочком вытирает.

— Зови меня Витальевна, — говорит мне она.

Киваю.

— Что ж вы, товарищ Витальевна, студентов "дохлыми котами" кормите вместо этой пищи богов?

— "Дохлый кот" — пища богов, — с грустью отвечает работница общепита. — Другое готовить нельзя. Это я вечерами для себя и теперь вот для внучки делаю иногда. Когда дежурство выпадает.

— Бабуля тоже иномирянка, — выдаёт тайну Камила. — Вот и яблоко она передала.

— Ой, а я его в камере под подушкой оставила.

— Не страшно, — говорит девушка.

— А если найдут? — беспокоюсь я.

— Котофеи их очень любят. Имей в виду, если надумаешь их подкупить, — Камила подмигивает. — Но только этот сорт. Остальные не признают.

— Почему?

— Эти с острова. Тут недалеко сад есть. Особое место.

— Остров Татышев? — спрашиваю я.

— Начинаю сомневаться, что ты не местная, — щурится девушка.

— Местная я. Красноярская. Это сон какой-то странный.

— Это не сон, — говорит бабуля. — Я сама однажды так надеялась, что просто сплю, но нет. Прожила здесь год с горем пополам. А потом замуж отдали. Да ещё турнир устроили. До сих пор потолок у ентих, — кивает она куда-то вверх, — не починили.

— Вас тоже на шамано-эзотерический зачислили? — спрашиваю с интересом.

— Куда ж ещё? — усмехается Витальевна. — Да я перевелась. На гипно-предсказательный. И зря, — она машет рукой. — Камилька, иди, а то и меня накажут.

— Пока, бабуль, — целует её в щёку. — Пока, Элла.

Девчонка вылетает из подсобки, а я остаюсь с её бабушкой наедине.

— А вы пытались домой вернуться? — спрашиваю.

— Раз восемь.

— И?

— Каждый раз оставалась здесь. Наказывали. Привязывали. Никто ещё отсюда не уходил. Живым. Паренька одного вообще казнили.

— За что? — чувствую приступ тахикардии и удушья.

— За девушку. Любовь у них была. А она оказалась драконессой.

— И что?

— А то, что забеременела она и обратилась в свою звериную сущность. Не доучилась, не вышла замуж. Позор семье. Скандал какой был.

— А что мешало им пожениться?

— Не по канону это — не в человечьем обличье к алтарю идти.

— А когда оно возвращается?

— Когда дитю семь лет исполнится.

— Грустно, — признаю я. — И что с ней сейчас? С той девушкой.

— Кто ж её знает? Канула. Как сквозь землю провалилась. Унесла её великая Энесай.

Знакомое слово...

— Река?

Бабуля, к слову, не такая уж и старая, кивает. А я вспоминаю, что это один из вариантов исторического названия Енисея.

— А река Изыр-Су далеко? — не зря же я доклад делала по истории топонимов родных мест.

Тётка смотрит на меня как-то странно.

— Кача тут течёт, — наконец говорит она.

Облегчённо выдыхаю. Так, хотя бы географически я никуда не отклонилась. Реки те же самые, остров с яблоневым садом, небоскрёб тоже. Что ещё?

— А Столбы на месте? — осторожно интересуюсь я.

— Да куда ж им деться-то?

— Но как тогда это всё объяснить?

— Многомирье? Да кто ж его знает, — вздыхает Витальевна.

— Расскажите ещё что-нибудь. Вы живёте здесь? На территории ПэТэУ?

— Нет. Мой дом недалеко. На проспекте Мира.

Я совсем расслабляюсь, услышав знакомое название центральной улицы.

— А можно я к вам как-нибудь ещё забегу?

Витальевна улыбается, кивает.

— Заходи. Поговорим хоть. Про Красноярск расскажешь. Какие новости за сорок лет.

Представляю, как она удивится прогрессу, если застряла здесь с 1979 года.

— А в этом мире многое изменилось за этот срок?

— Абсолютно ничего. Разве что управление ПэТэУ сменилось, и Верховный шаман впал в анабиоз. Дождя вот не было. А Камилька говорит, снег недавно видела.

— Это я вызвала, — заявляю с гордостью. — Меня даже Грымза похвалила.

Тётка смотрит с уважением.

— Вот с неё-то всё и началось. Раньше она предсказания преподавала. А теперь вот... ректор. А верховный предупреждал, что нельзя иномирянку ставить.

— Она иномирянка?

Витальевна прижимает палец к губам.

— Тише ты, — шипит. — Слухи ходят. Домыслы. Ты видела её щупальца? — киваю. — То-то же.

Ну ладно, думаю, значит, Грымза в теме, что у меня адаптация, стресс и всё такое. А ещё эта её радость за мою победу. Гордость за иномирянок, уделывающих местных. Что-то в этом есть. Надо будет навести справки о ней и вообще. А пока мне пора. Но Витальевна не спешит освобождать проход.

— Присмотри там за Камилькой моей. Боюсь я за неё. Вижу, что влюбилась, а в кого не говорит. А это важно. Если соперниц будет много, не справится она, добрая душа.

— А вдруг у неё взаимно будет? Как у нас с Колькой.

— Да кто ж на неё посмотрит? С её-то родословной.

— А что не так?

— Всё не так. Бабка, то есть я, иномирянка. Дед в опалу попал. Мать, дочь моя, моей крови. Вот и партия у неё незавидная. Камильку и брать сюда не хотели. Да я просила очень. Анакондовну подкупила. Холодец мой она весьма уважает да рыб под шубой.

Вздыхаю, вспомнив Колькин любимый салат. Как же убого он получился у меня в первый раз. Да и во второй не фонтан, если честно.

— Присмотрю за Камилой. Но не обещаю, что вам расскажу про её возлюбленного.

Тётка улыбается добродушно.

— И не надо. Только бы это не с шамано-эзотерического парни. Нам такие расходы не потянуть. Приданного больно много надо. Нам бы в РодноГрад её замуж выдать. За белого ведьмака. Жить хоть по-людски будет.

— Товарищ Куприянова, — слышу голос.

Витальевна пугается и выталкивает меня из подсобки. Выхожу в зал. Между столов стоят феекоты, злобно морща мордашки. Стараюсь не засмеяться, но улыбку скрыть не могу.

— Я чистила картошку.

— Пора идти. А то за опоздание вас снова поместят в подземелье.

Коты ведут меня в комнату девушек. Пока я принимаю душ, соседки засыпают. Тихонько пробравшись на свою новую кровать, ложусь. Столько впечатлений, мыслей и планов в голове. Как же здорово, что я теперь здесь. Ну, в смысле в этой комнате, а не в этом мире. Как же там Мир? Жив ли он? Я вижу его перед собой. Это сон или явь? Мы на балконе. Высоко. Смотрим вниз на город. Я узнаю его черты. Я дома. Мир держит меня за руку. А потом... уходит, грохоча цепями. Тает, словно в дымке. Если бы я только знала, как добраться отсюда до корпуса шамано-эзотерического... Навестить парней, справиться о Мире. Дурман в голове. Дыхание рядом. Прикосновение. Приоткрываю один глаз. Дымка. Только знакомая улыбка на мгновение зависает в воздухе.

Проснулась я раньше всех. Выходной, оказывается. Ну ладно. Пока девчонки приводят себя в порядок, отпрашиваюсь у старосты побродить по ПТУ. Разрешает. Только на улицу просит не выходить. Даже во внутренний дворик. Там подготовка к какому-то обряду. Вижу это в окно. Феекоты снуют туда-сюда с разнообразным реквизитом. Решаю дойти до галереи и смотреть оттуда. Авось не заблужусь. Хотя, как мне пояснили мои новые сокурсницы, все дороги ведут в холл с расписанием, а оттуда в любой корпус выйти можно или к аудиториям. В общем, мы дружно решили, что я не заблужусь. Я ведь даже почти запомнила, как до столовки и обратно дойти.

ПТУ ну так себе. Местами сносный ремонт, как в драконьей галерее, а местами жуть. Как Мамай прошёл. Может, тут не тувинцы учатся, а какие-нибудь татаро-монголы? А что, вдруг я попала в прошлое? Хотя нет, башня КАТЭКНИИуголь стоит. Значит, просто в параллельную реальность. Только вот то ли от ига не избавились, то ли Ермак до Сибири не дошёл. То ли ещё чего поинтереснее. В любом случае я это выясню.

Дохожу до красивой двери с витражом в виде двух драконов. Резная ручка. Красивая. Так и хочется войти. Приоткрываю. Вау! Всё блестит чистотой и шиком. Смело вхожу в светлый холл с колоннами из белого мрамора. На полу паркет. Да, видно, что очень старый. Но люстры, шторы и стены вполне себе дорого-богато в сравнении с убогой общагой шамано-эзотерического. Вот бы нас поселили здесь. Я бы даже не особенно расстроилась такому раскладу. Иду изучать двери на этом этаже. Вдруг там тоже что-нибудь интересное отыщется.

— Леди, студентам сюда нельзя, — вкрадчивый ласковый голос.

Оборачиваюсь — никого.

— Товарищ Ни, это вы? — спрашиваю негромко.

— Для вас просто Николас, — насмешливо отвечает он.

А я, как дура, кручусь на месте. Но его не вижу.

— Ну и шуточки у вас, Николас.

Чувствую прикосновение к плечам и дыхание. Но позади никого.

— Это правда не смешно.

— Что вы делаете сегодня в восемь? — продолжает голос.

— Не знаю. А что я должна делать?

— Приходите в центральный холл, узнаете.

— Надеюсь, меня не закинут в подземелье.

— Если придёте, нет. Только оденьтесь поприличнее.

— Вообще-то мне выдали это здесь, — уже не могу скрыть раздражение.

— Я в курсе. И всё же. То, что было на вас в первый день, гораздо приятнее.

Надо же. Хоть кто-то оценил мои брендовые шмотки в этом убогом ПТУ.

— Хорошо, товарищ Ни.

— Николас, — поправляет он, вновь незримо касаясь меня. — До встречи, Элла, — бархатный голос и дыхание на моей щеке заставляют вздрогнуть.

— Товарищ Ни. Николас, — зову декана, но его и след простыл.

А был ли мальчик? Может, мне почудилось? Но в любом случае лучше вернуться в комнату, а то обед пропущу. А батончик остался в сумке, которая... не представляю где. Пока я ищу обратную дорогу, меня окликают девчонки. И чего это они прячутся по углам? Всматриваюсь в их лица. Как близняшки. Чёрные волосы, азиатский разрез глаз и абсолютно одинаковая одежда. Только серьги разные. У одной жёлтые капли, у другой зелёные.

— Поможете дойти до комнаты? Я, кажется, заблудилась, — признаюсь им.

— Тс-с, тише, Куприянова, — шипит та, что с жёлтыми серьгами.

— Иди сюда, — шепчет с зелёными.

Подхожу.

— Послушай, нельзя так выделяться, — продолжает она.

— Тебя могут убить, — выдаёт первая.

— За что?

— За парней, — удивляет девчонка с жёлтыми серьгами.

Отмахиваюсь.

— Мне местные парни без надобности. У меня свой есть. Колька, — произношу с нежностью имя любимого.

— Тш-ш, — шипят девчонки на пару и утаскивают меня в какую-то тёмную нишу.

— Да в чём дело? — сопротивляюсь я.

— Ты предала его, — шепчет девушка с жёлтыми серьгами.

— Кого?

— Любимого, — отвечает с зелёными.

— Имя его выдала.

Ой, а я и забыла, как это важно здесь.

— Но вы ведь не знаете ничего о нём.

— Теперь знаем, — уверенно говорит та, у которой зелёные серьги. — Дай-ка руку.

Тёплые пальцы щекочут ладонь. Девушка рисует круги и волнистые линии, восьмёрки и вдруг заставляет моё сердце ускориться.

— Девятнадцать лет, высокий, худощавый, глаза светлые. Серые, — пронзает меня взглядом. — Волосы короткие. Носит синее и любит ягоды и рыбу. Руками работает и детей учит.

Да уж, Колька не мажор. Из интеллигентной семьи, но сам на заводе подрабатывает летом. А учится в педе. Детвора вокруг него вьётся. Он им то свистульки делает, то птичек из бумаги, то лошадок деревянных. Так умеет заинтересовать, что и гаджеты не нужны. Родители не нарадуются.

— Ты "ВКонтакте" что ли наши фотки видела? — чувствую я в девчонке соперницу.

— Это просто дар. От отца достался. Я одна из лучших на курсе гипно-предсказательного, — хвастается азиатка.

— А теперь я покажу свой, — девушка с жёлтыми серьгами берёт меня за плечи. — Сначала посмотри мне в глаза, а потом моргни.

Смотрю. Моргаю. Стою посреди галереи драконов. Как я здесь оказалась? Может, Русский знает ответ? Он как раз проходит мимо. Я загребаю его в объятия и целую. В щёку. Но сам факт. Он что-то говорит мне. А я не понимаю. Улыбаюсь ему. Подходит Ни-Ни, щёлкает пальцами. Я моргаю и оказываюсь в комнате общаги гипно-предсказательного. Что это было?

— Сестра мастерски владеет гипнозом, — слышу голос одной из девушек.

— Имей в виду, если ты останешься на нашем факультете, ежедневно будешь попадать в неприятности, — говорит вторая.

— За что?

— За то, что всё ПэТэУ знает твоё имя. Только мужчинам допустимо раскрывать свои имена.

— Почему?

— Они переходят под защиту другого рода.

— Так мне что, обратно переводиться?

— Именно.

Вздыхаю. Сажусь на кровать. В комнату входит Камила. Смотрит жалобно на меня. Цепи с неё сняли.

— Это моё место, — говорит она.

— Я знаю. Меня временно разместили, — поднимаюсь. — Нам в столовую не пора?

После обеда снова работаю на кухне, а потом иду в холл. Ни-Ни нет. Изучаю интерьер. Не нахожу ничего нового. Иду обратно, но тут мои глаза закрывают чьи-то ладони.

— Не бойтесь, леди, — слышу голос Ни-Ни около самого уха.

Вокруг что-то свиристит. Мне зябко. Будто я выбежала зимой на улицу босиком и рухнула в сугроб. По коже мурашки. Но какие-то они неприятные становятся. К тому же я не чувствую пола под ногами. И вообще, странное ощущение потери ориентации в пространстве.

— Можете открывать глаза, леди, — шепчет Ни-Ни, убирая ладони.

Прижимаюсь к нему от холода. Приятный парфюм сводит с ума. Я смотрю только в его небесно-голубые глаза и не сразу замечаю, что мы не в холле. Мы...

— Где мы?

— На колокольне, — отвечает декан.

Берёт меня за руку и подводит к бревну, лежащему у парапета.

— Сядем.

Повинуюсь. Пытаюсь держать в голове Кольку, но эти глаза... Это вектор моей любви. Я тону.

— Товарищ Ни, для чего мы с вами здесь?

— На территории ПэТэУ это лучшее место для свидания, — отвечает он, не отпуская мою руку.

— Извините, у меня есть парень, — высвобождаю ладонь.

— К сожалению, не в этом мире.

— Вы обещали показать мне дверь домой, — напоминаю.

— Конечно. Я человек слова, — уверяет он, приобняв меня за талию.

— Я тоже, — убираю его руку. — Я обещала Кольке, что даже если уеду в Москву, буду только его. А с другими ни-ни.

— Ну вот, всё сходится, — подмигивает рыжий.

А я ещё больше уверяюсь, что до сих пор еду в троллейбусе. Сейчас проснусь и... А вдруг меня в нём вообще забыли или — о ужас!..

— Элла, вы необычная девушка и должны знать, что за вами идёт охота. Мой долг спасти вас во имя спасения мира.

— Какого мира? — уточняю я.

— Нашего. Вы ведь в курсе проблем с осадками?

Киваю.

— Наверное, вы единственный, кто может мне нормально объяснить, что происходит, и почему я здесь.

— С радостью, — Николас одаривает улыбкой. — Иномирян нам посылают боги, и не просто так. Сюда попадают только родственные души.

— Но для чего?

— Для воссоединения со своими вторыми половинками, — он придвигается ближе.

— Не верю в истинные пары. Есть любовь, есть компромисс и есть уважение. Расчёт даже. Но это... Это только в книжках, — отмахиваюсь от него. — И то я такое не читаю.

— Напрасно. Наши судьбы написаны на небесах. И пишем их мы сами.

— Извините, товарищ Ни, — я поднимаюсь, — давайте вернёмся в холл.

— Элла, — он встаёт и берёт за плечи, — не отталкивайте меня. Не разбивайте мне сердце.

— Я Кольку люблю и к нему хочу вернуться.

— А я... — он падает на колени. — Погибну без вас.

Глаза, полные слёз, смотрят на меня с мольбой.

Поднимаю парня. Какой же он молоденький! И симпатичный. Я бы в такого влюбилась, если б не Колька.

Не ожидала, что декан будет рыдать на моём плече. Я сильная, но чужих слёз не выношу. Жалко его бедненького. Обнимаю. От всей души.

— Элла, — шепчет он, и его губы касаются моих.

Что он делает? Что делаю я? Почему отвечаю? Немыслимо! Словно под гипнозом. Таю в его объятиях. Такого у меня даже с Колькой не было. Хотя я люблю его.

— Това... Ник...

— Элла, простите меня, — с придыханием говорит он и повторяет поцелуй.

На сей раз мне хватает самообладания и сил отстранить юного декана.

— Не делайте так больше. Или я... Или я переведусь обратно, — нахожу крючок для этой обнаглевшей "рыбы".

— Элла, прошу вас! Останьтесь на моём факультете, — смотрит на меня с мольбой.

Надо же, даже не покраснел.

— Для чего вам это? Чтобы приставать ко мне? — делаю вид, что страшно сержусь на него, хотя, на самом деле, не сильно.

— Нет-нет. Просто вы... Я... На меня что-то нашло. Будто вас послали боги именно для меня. Я... я просил. Я обращался.

— Чем вам местные девушки не подходят? — спрашиваю в лоб.

— Они охотятся за мной, как за магическим артефактом. Всё из-за моих способностей. И сами... такие привычные. Обычные. А вы... Элла, вы посланы мне богами, — становится на одно колено. — Не гоните меня. Я обязуюсь вас защищать и...

— И показать мне дорогу домой.

— Обещаю. Даже если это разобьёт мне сердце.

— Отлично. Только... не говорите никому, что между нами произошло, — дико смущаюсь, но надеюсь, наползающая ночь скрывает краску лица.

— Для вас что угодно, Элла, — шепчет он и касается губами моей руки.

— Тогда, может, цепи снимете? Мешают, знаете ли.

— Сегодня же вы будете свободны от любых наказаний, — говорит он, поднявшись.

— То-то же, — вскидываю голову я и зачем-то целую его в щёку. — Не пора ли нам вернуться?

— Закройте глаза.

Когда я разлепляю веки, мы с Ни-Ни уже стоим в драконьей галерее.

— Если хотите, я вас провожу, — предлагает декан.

— Не хочу, чтобы нас видели вместе.

— Не увидят, — тает в воздухе, оставляя на мгновение улыбку.

— Погодите, но... Сегодня вернулась наказанная, чьё место я занимала, и мне негде спать.

— Я могу наказать её ещё на недельку, — говорит Ни.

— Не стоит. Может... Есть ещё приличные комнаты?

— Сожалею, леди. Только если мои покои.

Фыркаю.

— Уж лучше вернусь к ребятам тувинцам.

— К тувинцам?

Киваю. Он ведь меня видит.

— Там и вещи мои остались. Наверное.

— Всё забрала товарищ Грымза.

Вздыхаю.

— Завтра я должна сообщить ей своё окончательное решение.

— Я готов поручиться за вас.

Дальше мой спутник то ли покидает меня, то ли идёт молча. Навстречу попадаются темнокожие парни с моего нового факультета. Приветствую кивком головы. Улыбаются. Подхожу к комнате девушек. Чувствую прикосновение. Ни был рядом. Не знаю, радоваться или нет.

— Спокойной ночи, Элла, — шепчет он и окончательно исчезает, оставив на моей щеке поцелуй.

А он приятный тип, этот Николас. Если бы у меня не было Кольки...

— Куприянова! — староста вскакивает мне навстречу. — Хык негде спать!

— Кому?

— Хык, — хором вторят все девчонки, кивая на Камилу.

— Это моя фамилия, — извиняющимся тоном произносит та.

— А вы все тоже Хык?

— Смеёшься? — вальяжно подходит девушка-азиатка с серьгами-капельками ярко-красного цвета.

А у Камилы я замечаю прозрачные, как слеза.

— Вы все разве не сёстры?

— С ней? — кривится девушка. — Нет. У меня три сестры.

— Они принадлежат знатному роду Брег, — говорит староста. — А мы Красиковы.

Замечаю рядом с ней ещё четверых. Все на одно лицо. Азиатки тоже очень похожи. Но те две, что говорили со мной, немного выше других. По крайней мере, мне так кажется сейчас. Но держатся девчонки кучками. Скорее всего, как раз по родству. Что ж, Камила такая же одиночка, как и я. Вообще, стараюсь дружить со всеми, но вижу, что больше никто не горит желанием. Напротив, уговаривают перевестись обратно. Кроме Камилки. Та встала на мою сторону.

Наше бурное обсуждение прерывает белый феекот.

— Товарищ Куприянова, следуйте за мной.

Он привёл меня к кабинету Анакондовны и снял цепь.

— Товарищ Грымза ждёт вас, леди, — белый кот кланяется и уходит, подёргивая кончиком хвоста.

Прежде чем войти, зависаю, читая вывеску у двери. Буквы такие красивые, как в древних летописях. Крупно написано "Ректор". А дальше чуть мельче — "природо-творительного училища". И ещё мельче — мне даже приходится присматриваться — "почётный житель города ЯроКанска, товарищ Грэмси Анна Кондовна".

Упс! Вот это я попала. Впросак. Может, и Русский вовсе не Русский? Яр ведь говорил мне в первый же день, что никаких русских тут нет. А сам декан умилялся моему странному произношению его фамилии. Вот я курица! Вечно услышу как-нибудь не так. Да вот даже песни. Слышу не всегда то, что на самом деле.

Значит, Анна Кондовна. Выдыхаю. Собираюсь с силами. Готовлюсь морально. Стучу.

— Войдите, — приглашает противный голос.

Анна Кондовна. Грэмси. Анна. Кондовна.

— Здравствуйте, товарищ Грымза, — как на духу выдаю я, увидев её жуткие щупальца.

— Товарищ Ни, — говорит она, и меня бросает в дрожь, — сообщил мне, что в комнате девушек все места заняты. И всё из-за... — её лицо становится ещё более неприятным, — леди Хык. Хотя назвать ЕЁ "леди" язык не поворачивается. Безродная. Так что, — она делает театральную паузу, глядя на меня свысока, — вы смело можете занять её место. Если, конечно, не планируете вернуться на шамано-эзотерический, — замечаю на её лице усмешку.

— Я как раз хотела спросить вашего совета, товарищ... Грэмси, — вовремя вспоминаю правильный вариант.

— К сожалению, одна из вас лишняя. В группе двенадцать девушек, как и мест в комнате. Камила Хык будет исключена из ПэТэУ.

— Но...

— Её имя ничего не стоит. За ним не стоит никакой тайны рода, никакой магии. Ничего. Впрочем, она такая же, как и вы.

— Нет, она родилась здесь, а я...

— Решать вам, товарищ Куприянова. Хотите — оставайтесь. А нет — обратно к... как вы их назвали? Тувинцам?

— Я бы вообще домой вернулась. Если можно.

— Нельзя.

— Но ведь Хык вы хотите исключить. То есть... отправить домой.

— Нет. Она должна закончить курс. Пройдёт его в следующем году. Это не страшно. Она и так год прожила в подсобке. Не сломается. И кстати, приобрела кое-какие способности. Так что...

— Я поняла. Но можно сегодня в подсобке переночую я?

— Странное желание, — поднимает бровь Грымза. — Хотя чего ещё от вас ожидать? После помилования негодяя.

— А мне кажется, Мир неплохой парень. Пусть живёт.

— Пусть. До следующего нарушения, — острые слова пугают. — Вы можете идти. Завтра после уроков я жду вашего решения.

Иду в столовку. Никого. Слышно только, что работа кипит. На свой страх и риск прохожу в цех.

— Здравствуйте, а Витальевна сегодня работает?

Две тётки смотрят на меня как на дуру.

— Хык, — пытаюсь угадать по фамилии Камилы.

— Таких нет, — отвечает одна из работниц.

Вздыхаю.

— У неё здесь внучка учится.

— Там она. Продукты принимает, — объясняет та же тётка.

— А можно к ней?

— Тут подожди.

— Вам помочь чем-нибудь? — тётки смотрят очень странно. — Картошку могу почистить. Посуду помыть.

— Яблоки нужно посолить, — наконец говорит вторая.

— Зачем? — теперь моя очередь удивляться.

— Вкусно, — говорит первая.

— Я не умею, — признаюсь им.

— Тогда не мешай.

Сажусь на стульчик, жду Витальевну. Но слышу грохот металла. Мир? Выскакиваю в зал. Точно. Он. Смотрим друг на друга с удивлением и радостью. Хочу броситься ему на шею. Живой! Живёхонький. Но такой уж худющий. Будто совсем не кормят.

— Нету ничего. Нету, — говорит одна из тёток. — Съели всё.

— Отдай ему сель, — говорит вторая. — А то испортится.

Тётка выносит в зал поднос с огромной кружкой, наполовину заполненной бледной розоватой жидкостью. Пахнет ягодами. Мир улыбается, вдыхает аромат и... предлагает напиток мне. Я пробую. Хм. Крайне слабый кисель. Наверняка работа Витальевны. Возвращаю напиток тувинцу. Он залпом выпивает. Смотрит на меня.

Когда он выходит в коридор, я вдруг срываюсь за ним.

— Мир, как ты? Мир. Моя сумка у вас в комнате? Можешь вынести?

— Нельзя, — говорит он.

— Почему?

— Гроза.

— И?

— Нужен дождь.

— Да какой тут дождь? Холодина такая.

Мир снимает с плеч жилетку и даёт... мне?

— Спасибо. Но разве так можно?

— Нельзя, — привычно отвечает он. — И со мной нельзя.

— Ну и пусть. Если ты сам не против, я бы посмотрела на местную грозу.

Мир улыбается. Идём на колокольню. Темно. Небо то и дело освещают вспышки молний. Они разноцветные, как северное сияние, которого я никогда не видела. И гром. Как будто вдалеке. Мир подходит к парапету и подставляет лицо ветру. Я тоже. Свежо. И холодно. Невольно прижимаюсь к тувинцу. Он одной рукой загребает меня в охапку. Надеюсь, нас никто не увидит. Особенно Ни.

— Мир, что не так с этим миром? — спрашиваю я, когда в очередной раз вижу очертания знакомого небоскрёба, но с каким-то драконом на вертолётной площадке.

— Всё не так.

— Поэтому ты убегал?

— Нет.

— Почему?

— Искал мою мать.

— Она пропала?

— Да, — столько тоски в голосе тувинца.

— Давно ищешь?

— Сколько себя помню.

— Мне очень жаль, Мир.

— Я нашёл её след.

— Где? — от волнения перехватывает дыхание.

— В твоём мире.

Молчим. Не могу произнести ни слова. Небо озаряют вспышки. Ветер треплет волосы. Непривычно. Дождя нет. Хотя воздух насыщен влагой.

— Яр видел, как она меня подбросила, — наконец выдыхает тувинец.

— Ярополк? — на всякий случай уточняю я.

— Он. Он ведь старший.

Киваю, хотя не уверена, что Мир замечает.

— Я появился последним. И был не такой, как другие братья. А потом... во мне открылся дар моей матери. С тех пор я и ищу её.

— Мир, прости, но... — не знаю, как сказать. — Ты уверен, что она... жива?

— Нет.

— Прости.

Нас ослепляет яркая жёлтая вспышка. И гром вдруг звучит, будто над головой. То есть над колокольней.

— А про отца что-нибудь известно? — спрашиваю я.

— Да.

— Ты его нашёл?

— Его казнили.

— Прости, — касаюсь плеча тувинца.

— Я привык. Они не хотят, чтобы я нашёл.

— У тебя получится. Я верю, — пытаюсь поддержать парня.

Кивает.

— Только цепи мешают, — он с тоской смотрит в небо, где вспыхивает бледно-фиолетовая молния.

— Мир. Когда ты отправишься в мой мир, ты возьмёшь меня с собой? — заглядываю в его лицо.

Вижу своё отражение в глазах тувинца.

— Я ещё не знаю, можно ли тебе доверять.

Его слова ранят меня.

— Мы столько всего прошли вместе, — снимаю его жилетку, возвращаю.

Он снова накидывает мне её на плечи, уводит с колокольни.

— Не торопись.

— У меня родители волнуются. И Колька. Парень мой. Я соскучилась. А тут… Мир, тут так страшно.

— Опасно, — подтверждает тувинец.

— Вот. Поэтому я и хочу побыстрее домой.

— Нельзя уходить.

— Почему?

— Тебя вернут.

— Кто?

Многозначительно смотрит вверх. И повторяет своё "нельзя".

— Ты должна вернуться. На факультет.

— Я вас не стесняю?

— Нет, — вокруг темно, но мне кажется, парень смущается.

— С девчонками мне больше нравится, хотя они не в восторге от моего перевода. Я и сама не знаю, — стоим в какой-то галерее напротив корпуса шамано-эзотерического.

На пятом этаже горит свет.

— Братья, — говорит Мир. — Элла. Там твоя сумка.

— Можно её забрать? — спрашиваю я и готовлюсь услышать его коронное "нельзя".

Но Мир отвечает согласием. Мы идём через галерею в общагу. Молчим, потому что тувинцу всё ещё нельзя разговаривать. Но этот малый — мастер нарушать запреты. Мне такие нравятся.

Доходим до комнаты без приключений. Парни удивлённо смотрят на нас. Яр особенно суров.

— Привет, — радостно машу им я, чтобы разрядить обстановку.

Парни молчат, как в рот воды набрали.

Яр подходит и долго испытующе смотрит на Мира. Потом на меня.

— Я хотела забрать мою сумку, — говорю я.

Яр стоит, как шкаф, и не пропускает меня. Мир, грохоча цепями, проходит вглубь комнаты к нашей двухъярусной кровати. Приносит мне сумку. Мило с его стороны.

— Можно мне остаться? — спрашиваю Яра. — Не хочу спать в подсобке.

— Нельзя, — вполне ожидаемо отвечает он. — Ты должна выбрать.

— Я бы осталась. Привыкла к вам. Но... нам с вами некомфортно друг с другом.

— Ты можешь закрыться шторкой из простыни, — подаёт вдруг голос один из братьев.

Все смотрят на него. А я замечаю, что и мои тувинцы не настолько одинаковые, как мне казалось раньше. Нет, рост у них, конечно, абсолютно идентичный, как и черты лица. Но немного разные стрижки. Разного цвета кулоны на груди, и у некоторых проколоты уши. В разных местах. Думаю, их всё-таки можно научиться различать.

— Элла сама должна выбрать, — оборачивается Яр к брату.

— Ваш обет закончился? — спрашиваю тувинцев.

— Только у троих, — отвечает за всех, как обычно, Яр. — Ещё троим можно разговаривать только с членами семьи.

— Хорошо. Так можно мне...

— Нельзя, — перебивает Яр. — Ты должна решить и сказать Грымзе.

И почему я продолжаю это слышать вместо "Грэмси"? Привычка. Да и слово очень уж ей подходит. Настоящая грымза.

Вздыхаю.

— Ладно, посплю в подсобке. Не сломаюсь. Спокойной ночи.

Выхожу в тёмный коридор. Не оступиться бы. Местами торчат доски, а до столовой путь отсюда не очень удобный. По закоулкам со сквозняками. Эх, если бы не меховая жилетка Мира... Надеюсь, она не даст мне простудиться.

Витальевна встречает меня мятным чаем и оладьями. Обычно я не ем на ночь, но от такого ужина не могу отказаться. Я голодная, замёрзшая, и мне очень нужно разговорить эту женщину. Узнать побольше о мире, в котором оказалась, а главное, чего не нужно делать, чтобы не попасть на наказание.

— И как они выдерживают этот обет? — делюсь мыслями с Витальевной. — Я бы не смогла столько молчать.

Женщина вздыхает.

— Жизнь заставит — сможешь. Постелю тебе на мешках с картошкой да мукой. Милька моя спала, не жаловалась.

— Спасибо. А ей нравится учиться?

— Нравится не нравится, а надо. Иначе в РодноГрад вообще дорога закрыта. А мне б замуж её выдать. Чтоб не голодала, не бедствовала. И по-человечьи чтоб. Ну, спи, окаянная. Утром поможешь с тестом.

Витальевна уходит, а я тщетно пытаюсь уснуть. Нет, я ходила в поход. В лесу в палатке неделю могу жить. На Чёрном море спать на камнях. Но это! Чувствую себя принцессой на горошине. Наверняка утром встану с синяками на боках. Но лучше бы в какой-нибудь другой, более доброй, сказке.

Нет, с новой сказкой не срослось. Я всё в той же подсобке. Витальевна тормошит меня за плечо, а у меня всё тело болит. Еле поднимаюсь. Да кто я? Элла Куприянова! Дочь известного в городе...

— Элька, пойдём. Пришли по твою душу.

— Коты?

— Они, окаянные. На пятый тебя... колидор мыть.

— Может, лучше тесто?

— Нельзя. Говорила я им. На колидор зовут.

"Колидор". Фи. У мамы бы уши от такого свернулись и отвалились. Так даже Колькин дед не разговаривает.

— Мильку-то мою присмотри там, а?

— Присмотрю, — отвечаю и выхожу в зал.

Стоят. Три кота, три хвоста, посередине Грымза. Ей-то тут чего надо?

— Ой, Анакондовна, Анакондовна, заходите-заходите. Сейчас подам всё. Готово уже, — слышу, как лебезит перед ней Витальевна.

Полы на пятом — это отдельная песня. Гвозди торчат. Вот бы Мир тут прошёлся со своей гирей да позабивал их на место. Возле нашей комнаты как раз ни одного гвоздика. А дальше... Доски давно не крашены, а местами их вообще нет, и там голый бетон. Его хотя бы мыть удобнее. Такая ностальгия меня взяла на пятом этаже. Захотелось вернуться к моим тувинцам. Закроюсь шторкой и буду под защитой. А с девчонками всегда на чеку, никогда не знаешь, кому дорогу перешла. Вот как с Наташкой. Она на Кольку моего глаз положила. А он меня выбрал. А про неё и думать не думает. Наверное. Эх, мне бы позвонить ему. Да телефон у Грым... у Мира! А я вчера и забыла спросить. Домываю пол и иду к комнате парней. Только хочу постучать, слышу голос Яра.

— ...раскрыть их имена. Брат, как прошла разведка?

— Узнал имя одной из сестёр Хань. Лы-Лы. Но не знаю какой. Просто услышал.

— Осталось узнать их дар и уязвимость, — снова звучит голос Яра. — Это будет нетрудно. Их всего две.

Дверь открывается. Я чуть не получаю в лоб.

— Что ты слышала? — грозно нависает надо мной Яр.

Нервно сглатываю. Я в окружении тувинцев, и бежать мне некуда. В руке старшего блестит занесённый клинок.

Ну нет, к такому меня театральный кружок при школе не готовил. Теряю самообладание. Даже Мир, стоящий за спиной Яра, и тот гневно смотрит на меня. Каждый из братьев Лонн пышет чистой яростью.

— Почти ничего, — испуганно пищу я.

— Ты должна принести клятву, что не выдашь эту тайну, — рычит Яр.

— Я клянусь, — срываюсь на визг и закрываю лицо грязными после мытья полов руками.

— Капля крови для моего клинка, — холодное лезвие касается моей руки.

— Я знаю дар сестёр Хань, — вою, не открывая лица. — Расскажу, если уберёшь нож.

— А ну в комнату! — рычит Яр.

Смотрю меж пальцев и иду. Братья за мной. Захлопывают дверь. Стеной стоят у выхода. Все. Кроме Мира. Он остался снаружи.

— Какой у них дар? — спрашивает парень, который накануне предлагал закрыться шторкой.

Но теперь что-то я не горю желанием возвращаться сюда.

— Если мы о тех девушках, что держатся вдвоём и носят жёлтые и зелёные серьги-капельки, то у одной из них дар... — я теряюсь, не зная, как его описать.

— Ну? — наседает Яр.

— Та, что с жёлтыми серьгами, владеет гипнозом.

— Это любая девушка может, — говорит Яр.

— Не любая. Я не могу.

— У второй какой дар? — продолжает главный тувинец.

— Та, что с зелёными серьгами, не знаю, как сказать. Но про Кольку моего всё, как есть, выложила. И внешность, и возраст, и увлечения.

— Какой у неё обряд? — спрашивает парень, который раньше со мной не говорил.

— Не знаю. Она просто взяла меня за руку и всё.

Тувинцы задумались.

— Это серьёзно, — говорит вчерашний парень, замечаю у него на шее кулон.

Ромбовидный кристалл сапфирового цвета. Как серьги-капельки у старосты девушек.

— Только бы Колька не пострадал, — беспокоюсь я.

— Что ты ещё знаешь? — сурово спрашивает Яр.

— Ничего.

— Меня интересует Хык, — говорит вдруг тувинец с белым кулоном на груди.

Я вздрагиваю. Обещала же присмотреть за Камилкой, а тут... ножом угрожают. Что делать? ПаМАГити!

— Какой у неё дар? — Яр продолжает допрос.

— Да никакого! — вспоминаю я опасения Витальевны.

— Значит, он ещё скрыт, — заключает парень, который впервые заговорил сегодня.

Его кулон отливает кроваво-красным. Страшно. Вдруг он хранит в нём...

— А что проводит твой дар? — ошарашивает Яр.

Клинок блестит у моего лица, а я чуть не плачу.

— Да я не знаю, — визжу и зажмуриваюсь.

— Слово, взгляд, движение, прикосновение, артефакт, — перечисляет Яр.

— Артефакт? — открываю глаза, вспомнив про свой телефон. — У меня его нет.

Мёртвой хваткой вцепляюсь в сумку. Не отдам. Там столько женских штучек. Даже если их Грымза вытащила. Всё равно не отдам. Хотя сумка не ощущается пустой.

— Одна из сестёр Хань проводит дар через прикосновение. Другая через взгляд, — объясняет тувинец с сапфировым кулоном.

— У меня нет дара в вашем понимании. Я просто петь люблю.

— Нельзя, — одновременно говорят несколько тувинцев.

Те, у которых обет закончился.

— Ты должна узнать их секрет, — говорит Яр. — Иначе мы не примем тебя обратно.

— Останусь на гипно-предсказательном.

— Нельзя, — Яр наконец прячет клинок в ножны, но ладонь с рукоятки не убирает. — Ты должна закончить курс. Не гневи богов. Это редкий шанс.

— Какой ещё шанс?

— Раз в двадцать лет боги дают шанс. Иномирцы не случайны, — объясняет парень с кроваво-красным кулоном.

— Здесь не сразу это поняли, — говорит парень с белым, — лет сто назад их перестали казнить сразу при выявлении.

— Может, и напрасно, — говорит Яр, чем пугает меня. — Наше небо не умеет лгать. Боги устали без жертв. ЯроКанску нужен дождь.

Раздаются три удара по двери, парни резко замолкают и рассаживаются по кроватям. Входит Мир, окидывает взглядом комнату.

— Котофей звал на завтрак, — говорит он.

Мы облегчённо выдыхаем.

— Наш разговор не окончен, — проходя мимо меня, бросает Яр.

Выхожу за парнями, забираю ведро и швабру, иду сдавать работу феекотам. А потом на завтрак. Есть дико хочется. По пути проверяю батончик — на месте. Всё на месте, кроме телефона и кошелька. Вот же воришки!

В столовке сажусь с девушками. "Дохлый кот" сегодня в горло не лезет. Эх, котлеточку бы от Витальевны. Зато Камилка приносит сель на двоих. Остальные девушки смотрят на нас как на дурочек. А нам всё равно, мы наслаждаемся напитком. Вдруг замечаю, что сижу между Лы-Лы и Зи-Зи. Кто из них кто, я не знаю. Девушка с жёлтыми серьгами будто пытается поймать мой взгляд, но теперь я знаю, что в глаза ей смотреть нельзя. Боковым зрением вижу: парни уходят. Следом поднимаемся и мы. Идём на урок к Русскому. Садимся вокруг костра. Я снова оказываюсь между сестёр Хань. В первом ряду. Русский начинает сеанс, мы закрываем глаза. Я представляю, как иду по Виноградовскому мосту с острова к центру города. И вдруг чувствую удар в спину. Открываю глаза, оборачиваюсь. Камила кивает на выход. Тихонько поднимаемся, выбираемся за дверь.

— Разве так можно? — спрашиваю шёпотом.

— Нельзя, но... Ты не представляешь, насколько это важно. Потому что всё от тебя зависит.

— Что ты имеешь в виду?

— Судьбы всех в ПэТэУ, — поясняет Камила.

— Ты преувеличиваешь, — отмахиваюсь я.

— Нисколько. У тебя дар. Воплощать слова в реальность.

Пф-ф, ну и шутки у неё.

— Не веришь? Зря. Ведь мой дар, — Камила делает паузу, — видеть дар.

— И что? Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я хочу остаться в ПэТэУ. Это мой шанс на достойную жизнь в этом мире. А ещё... — щёки девушки покрываются румянцем. — Я на всё готова ради того, чтобы видеть любимого каждый день. Даже на преступление.

— А вот этого не надо. К чему такие жертвы? Тебя ведь накажут.

— Я знаю. Но готова к этому. Чтобы только ЕГО видеть.

— Кого? — невольно вырывается у меня.

Камилка с опаской косится на дверь. Слежу за её взглядом. Русский? Хык влюбилась в преподавателя? Значит, бабушка может быть спокойна. Или нет?

— Послушай, — продолжает девушка. — Ты должна вернуться на свой факультет. Наши от тебя не отстанут. Здесь жёсткая конкуренция за братьев Лонн. Это просто...

— Погоди. Братьев тринадцать, а девушек... Нас тоже тринадцать, но я не в счёт. У меня Колька.

— Не думаешь ли ты, что кто-то покусится на кого-то, кроме Яра? Старшего.

— Почему?

— Он наследник. Он красивый. Он главный. Он... Он... тот, чьё имя известно. Остальные скрыты.

— Ладно, предположим...

— Не перебивай. Ты вернёшься к парням и скажешь им, что одну из сестёр Брег зовут Хельга. А сестра с розовыми серьгами владеет любовным гипнозом. А проводник её дара…

Камила не успевает договорить. Со стороны драконьей галереи слышится грохот. Девушка юркает в зелёную дверь. Я за ней. Садимся на свои места. Но я не закрываю глаза. Осматриваю соседок. Кто же из оставшихся четырёх азиаток Хельга? Девушка с розовыми серьгами сидит справа от Камилы. Подумать только! У каждой есть какой-то дар. А у меня... Нет, я, конечно, талантливая артистка, но чтобы читать мысли или гипнотизировать... Такого за собой не замечала. А то, что вызвала дождь в подземелье, так это случайность. Наверняка где-то просто трубу прорвало. Я же часто мысленно пою, но больше никаких происшествий не было. Какие обманщики кругом! Ну я их выведу на чистую воду. Закрываю глаза. "Вода, вода, кругом вода!"

— Сеанс окончен, — слышу голос Русского.

Я не спешу открывать глаза. Нужно же сделать вид, что я погружена в транс больше других.

— Товарищ Куприянова, останьтесь, — голос декана строгий.

Девушки тихо покидают аудиторию. Я подхожу к Шамси Ядвиговичу. Упс! Под ногами хлюпает вода. Костёр стал меньше, тусклее и начал чадить. Закашливаюсь. Декан тоже.

— Ни одна из девушек, кроме вас, не владеет погодной магией, — строго смотрит Русский.

— Я тоже ей не владею, товарищ декан.

— Откуда же здесь взяться воде, леди?

— Может, трубу прорвало. Я не знаю. Я ничего не делала. Просто сидела и...

— Снова ваши штучки. И после этого вы будете отрицать, что ваше место на шамано-эзотерическом?

— Там одни парни, и я...

— К апрелю мы подготовим для вас комнату.

Даже не знаю, стоит ли радоваться. Полгода. Осознаю, что это длительный срок. Я раньше никогда так надолго из дома не уезжала. С родителями дольше, чем на месяц не расставалась. А с Колькой так вообще. Самое редкое, через день-два виделись. И тут такое. Вот же угораздило попасть! На свою голову.

— А телефон вернёте? — с надеждой спрашиваю я.

— Ваш артефакт утратил силу и... был утрачен. Комиссия решила, что он не опасен, бесполезен, и мы не стали его искать. Возможно, коты его уже утилизировали.

— Это была единственная связь с домом! Родители уже весь город на уши поставили, наверное. Как мне теперь сказать им, что я жива?

— Использовать гипно-обряд. Если вам хватит сил, — задумчиво держится за подбородок, осматривая меня с ног до головы.

— Что ж вы раньше молчали?

Вместо ответа Русский указывает мне на дверь. Входят парни, а я выскальзываю, чтобы не нарваться на неприятности с Яром. Так, где же мои девчонки? Кажется, сейчас у нас урок у Ни-Ни.

Спускаюсь на первый этаж, вхожу в светлую аудиторию. Девчонки уже здесь, преподавателя нет. Сажусь на своё место. Открываю приготовленную для меня тетрадь, вижу листочек, сложенный вдвое. Разворачиваю. "Буду ждать вас в то же время, в том же месте. Навсегда ваш Ни". Комкаю листочек, пока сокурсницы не заметили, а то засмеют. Прячу в сумку. Думаю о Кольке, но память настырно подсовывает небесно-голубые глаза рыжего декана и неожиданный поцелуй на колокольне.

Входит товарищ Николас.

— Вижу, все в сборе, — обводит аудиторию взглядом, задерживаясь на мне. — Сегодняшний урок мы посвятим теории. Запишите: "Выделка кожи для изготовления бубнов".

После лекции стараюсь сбежать из аудитории первой. Благо, сёстры Хань отвлекли Ни-Ни.

Иду в столовку. Если повезёт, найду Витальевну и поем нормальной еды, чтобы не давиться гречневым пюре или "дохлым котом".

Женщина на месте и без труда проводит меня в подсобку. Кисель и рыбная котлета просто божественны.

— Милька просила передать тебе: прикосновение, — говорит Витальевна.

— Что? — приходится отвлечься от еды.

— Не знаю. Сказала так сказать и всё. Говорит, ты поймёшь.

— Возможно, когда-нибудь потом. Можно мне добавки, товарищ Витальевна?

Та отмахивается.

— Да нечего добавлять. Я Мильке отложила. Кисель вот только и остался. Его Русский любит. Да и на тебя хватит, если будешь.

— Буду. Спасибо вам.

Подкрепившись, бегу на лекцию Грымзы. А потом мне предстоит серьёзный разговор. С ней же.

На всякий случай сажусь подальше от ректорши. Хотя забирать у меня больше нечего. Кроме батончика. Но его я не отдам. Лучше съем. Но пока на него никто не покушался. Он по-прежнему в моей сумочке. Странно, что его не изучала комиссия.

— Откройте учебники на странице сто семь, — говорит Грымза.

Листаю. Ой, какие монстры!

— Чтобы не пострадать во время весеннего одичания...

Дальше её голос я не слышу. Мне страшно. Моё бурное воображение рисует оживших монстров, осаждающих ПТУ, а мы прячемся от них под партами и закрываемся бубнами, как щитами.

Отмечаем в тетради виды драконов и их сильные и слабые стороны. Сегодня день писанины. Уже рука болит. А ещё нужно в качестве самостоятельной работы найти в библиотеке дар, свойственный каждому виду, и проводник дара.

— Товарищ Куприянова, — неприятный голос Грымзы Анакондовны заставляет вздрогнуть.

Остаюсь. Подхожу.

— Что вы решили, леди?

— Я не знаю. Сначала я хотела остаться с девчонками. Потом вернуться на шамано-эзотерический. А теперь... Я не знаю. Вы можете поступить по своему усмотрению? Только... чтобы не пришлось никого исключать или наказывать, или казнить.

На лице Грымзы мелькает подобие улыбки.

— Всё-таки ваш дар в словах, леди. Только что является его проводником? — Грымза приближается ко мне, я пячусь. — Взгляд? Прикосновение? Артефакт?

— Артефакт? — повторяю я за ней, вспомнив о похищенном телефоне. — Теперь у меня его нет.

— А магия есть, — Грымза отворачивается и, заложив руки за спину, ползёт к окну.

Вот бы и мне в него посмотреть. Но я стою, не шелохнусь. Даже дышать страшно в её присутствии.

— Взгляд тоже не ваш проводник, — заявляет Анакондовна и поворачивается ко мне.

— Возможно, у меня нет никаких проводников. И вообще ничего. Я же иномирянка. В моём мире магии нет. Есть, конечно, шаманы, ведьмы, гадалки, колдуны и прочие шарлатаны, но чтобы прям магия. Такого нет.

Ректорша вздыхает.

— Ох, и намучаемся мы с вами, товарищ Куприянова. Но ничего. И не с такими справлялись. Вы пробудете здесь до тех пор, пока не пробудите свой дар. Даже если это будет длиться не один год.

— Что? Но мне обещали…

— Всё верно. Вы сможете выбрать дверь, как только закончите курс, — подтверждает Грымза. — А закончите вы его, только когда познаете свой дар. Его силу и слабость. Всё, что я вижу сейчас, это полнейшее отсутствие понимания и ноль стремления, — ректорша медленно ползёт на меня. — К тому же на вас несколько доносов.

— Каких ещё доносов? — чувствую, как подкашиваются ноги.

— Пользование тёмным артефактом — раз. Раскрытие имени — два. Запрещённые приёмы — три. И наконец, соблазнение преподавателей.

А теперь наверняка я из бледной становлюсь красной. Нервно сглатываю.

— Я никого не соблазняла. У меня Колька.

— Я решила, что вам не место на гипно-предсказательном. Сию же минуту вы возвращаетесь на шамано-эзотерический. Есть вопросы?

— Что если у меня нет никакого дара?

— Дар есть у всех. Но не у каждого обнаруживается талант к его раскрытию. Некоторые учатся в ПэТэУ годами.

— Мне это не подходит.

— Тогда в следующем месяце я отправлю вас на городской конкурс талантов.

Вот такое я всегда любила. Неужели попаду в родную стихию и выступлю на публике?

— Но билет на выход из ПэТэУ вы получите, только если покажете себя с лучшей стороны. Ни единого нарушения, леди, — продолжает Грымза.

— Я буду стараться, товарищ Анна Кондовна.

— Вы можете идти.

Возвращаюсь в комнату девушек попрощаться. Застаю только Камилу. Вместе идём к её бабушке. Едим рыбу с рисом. Болтаем о современном Красноярске. Обе слушают меня, раскрыв рты. А я слушаю Витальевну. Оказывается, её дар готовить еду здесь не особенно популярен. Питаются местные всякой грубой невкусной ерундой. Нам не понять. Говорит, что в РодноГраде и меню приятнее и подача изысканнее. А здесь... для перепрошивки элиты придуман целый свод правил, как и что есть. Горелый напиток типа кофе и "дохлый кот", пюре гречневое, на вид отвратное. И прочие несъедобные для меня вещи.

Ухожу, оставив Камилу с бабушкой. Поднимаюсь на пятый. Парней в комнате нет. Дверь закрыта. Брожу по ПТУ. Здесь, оказывается, и библиотека есть и музей. Но тоже под замком. Ладно. Иду в драконью галерею. Очень уж мне нравится щекотать животики фигуркам. И урчание, кажется, исходит от них. Здорово. Как живые. Красивые такие. Статные. Даже самые крошечные.

Набредаю на галерею картин. Это в корпусе за колокольней.

"Аделаида Брег" — читаю под портретом явно знатной дамы с азиатским разрезом глаз. На плечах её роскошный лисий хвост. В чёрных волосах нить с россыпью кроваво-красных камней. На пальце перстень с большим рубином. Серьги не разглядеть — тонут в мехах. Читаю дальше: "Почётный житель города ЯроКанска, соучредитель музея исторических наук и культуры".

Следующий портрет мужчины европейского типа. Тёмные волосы, спокойный взгляд светлых глаз. Головной убор с тремя вороньими перьями. Накидка из какой-то серой шкуры. "Верховный шаман ЯроКанска, конец 19 в."

Иду дальше. Огненно-рыжая женщина в соломенной шляпке. Небесно-голубые глаза... Мне становится не по себе. Не читая, прохожу дальше. Седая статная старушка не привлекает моего внимания. А вот широкоплечий блондин приковал мой взгляд. "Басколай Ников — первый ректор природо-творительного училища города ЯроКанска". Стою задумчиво у портрета. Будто я уже видела его где-то. Кажется, чем-то на Русского похож. Неподалёку что-то громыхает. Гром? Вряд ли.

— Её зовут Карина, — говорит мужской голос. — Проводник — артефакт.

— Нужно узнать имена остальных, чтобы поставить защиту, — говорит Яр.

— Хык дружит с Куприяновой, — первый голос заставляет меня вздрогнуть.

— Хороший способ завоевать наше доверие, — снова слышу Яра.

— Кого из нас ты поставишь на дуэль? — спрашивает другой голос.

— Яромир или Краснояр. Не решил, — отвечает старший.

Что? Одного из братьев зовут Краснояр? Почти как мой город? Странный мир. Странный Мир. Я слышу, как он говорит брату:

— Поставь против них Эллу.

— Она предала факультет. Думаешь, ей можно доверять? — спрашивает Яр.

Вместо ответа я слышу грохот металла. Вжимаюсь в стену между рамами портретов. Глупо, но я хотя бы попыталась. На всякий случай зажмуриваюсь. Как в детстве, когда играла в прятки с бабушкой. Закрывала глаза — и нет меня.

Грохот отдаляется, значит, братья идут в другую сторону. Когда становится тихо, отхожу от стены и спешно возвращаюсь назад. Успеваю до прихода тувинцев. Делаю вид, что рада их видеть, будто не в курсе их разговора. Да, всё-таки жаль, что не на актёрский я поступила.

В комнате стоит гробовая тишина. Да и мне болтать не хочется. Я их даже боюсь теперь. Не думала, что Мир окажется таким подлым, а Яр таким...

Громкий стук в дверь. Братья вскакивают. Я тоже. Входит чёрный феекот.

— Товарищ Русский ждёт решения старосты.

Яр выходит вслед за котом. Дверь резко захлопывается.

Я попала. Понимаю это по взглядам братьев на меня. Ложусь, забиваюсь в угол. "Не плачь, Элла. Только не плачь". Тишина угнетает. Время тянется бесконечно долго, пока не приходит Яр. Молча заваливается на кровать.

— Пора, — спустя время говорит тувинец с сапфировым кулоном.

Парни синхронно поднимаются. У меня над головой пролетает гиря Мира. Вот же подлец! Мой Колька не такой. Всегда обо мне заботился, пылинки сдувал. Видел бы эту картину, тувинцу бы не поздоровилось. Уж из драк-то Колька всегда победителем выходил.

Идём в столовую. Странность замечаю я не сразу. Яр раньше шёл первым, как вожак стаи, а сейчас плетётся в хвосте рядом с Миром. Я за ними. Кубики на монетницу тоже кладёт вместо него брат с сапфировым кулоном.

— Русский обед, — говорит он работнице общепита.

Та кивает, уходит вглубь и возвращается с посудой. Накладывает еду.

А я думаю, почему обед, если сейчас ужин.

Садимся за большой стол. Яр и Мир отдельно. У нас комплексное меню из трёх блюд, а у этих двоих кофе и "дохлый кот". Странно. За столом девушек тоже перемена. Староста сидит отдельно и тоже обделена едой. Что происходит?

На следующий день я получаю записку с приглашением на колокольню. Ну уж нет, товарищ Ни, этот номер больше не пройдёт. У меня Колька есть. А ещё я не могу оставить тувинцев, иначе рискую не узнать, что они задумали против меня. Потом исчезает Мир. Возможно, снова наказан. Но мне теперь всё равно. Почти. Я сержусь на него. Хотя всё ещё хожу в его жилетке.

Пытаюсь поговорить с Яром. Молчит.

— У него что, обет? — братья кивают. — И долго он будет молчать?

— Пока не настанет время огласить выдвиженца, — отвечает тувинец с сапфировым кулоном.

Внутренне напрягаюсь.

— Что это значит?

— Тайна дуэли не должна быть раскрыта до начала дуэли, — чеканит он мне в ответ. — Старосты берут обет молчания, чтобы никто не мог узнать даже с помощью гипноза. Обет защищает.

— Ясно. И как долго он будет молчать?

— До рубежа зимы.

— Значит, долго, — делаю вывод я. — А ты теперь за главного?

Тувинец кивает.

— И как к тебе обращаться?

— Зови меня Яр.

Приплыли. Хотя другого ответа я и не ожидала.

— Вы тут все Яры что ли? — говорю, скорее, самой себе.

— Да, — отвечают те тувинцы, которым уже можно говорить.

— Ладно, будешь Яр Второй.

Поздно вечером возвращается Мир. Смотрит на меня долго, вопросительно. Я отворачиваюсь. Нет желания даже улыбнуться этому предателю.

Утром нахожу в кровати записку: "Ты не пришла узнать тайну билета. Сегодня в то же время". Вот же какой настойчивый этот Ни!

Мне не по себе. Как Ни-Ни проник в нашу комнату? Он что, ещё и сквозь стены ходит? Куда я попала! Как же домой хочется. И Кольку обнять. А не это вот всё.

Идём на завтрак, потом уроки, обед, уроки, ужин. Серые будни. В комнате холодно. Небо за окном мрачнее прежнего. Световой день сокращается. Ветер усиливается. Только ни дождя, ни снега нет. Сплошной мрак. Записки перестали приходить на третье утро. И хорошо. Я молчу... Пусть парни думают, что я тоже взяла обет. Хотя с Витальевной поболтать вечерами люблю. В подсобке тепло и вкусно кормят. Не пропаду. Иногда Камилка прибегает. Болтаем втроём. От неё узнаю про ближайшую дуэль. Хык надеется, что Яр сам выступит. Против одного из чернокожих парней. Если, конечно, кого-то из них выбрала староста Красикова. Кстати, имя Карина принадлежит именно ей.

— Она очень сильная. Может вызвать дождь, — говорит Камилка.

— Тогда в чём проблема? Что за шуточки про сорок лет? — спрашиваю я, уплетая рыбный пирог.

— Дождь в куполе может создать каждая вторая. Даже я. Или бабуля. Когда настроение подходящее. Но ей нельзя.

— Почему? — это слово меня реально нервирует.

— Грымза запретила, — поясняет Витальевна.

— Она не любит, когда поют, — подтвердила Камила.

— Это я заметила. Ладно, а что с дуэлью?

— Победитель имеет право раскрыть имя, дар и проводник соперника.

— И?

— И приблизить свой факультет к победе.

— И?

— Получить благословение верховного шамана, — надо видеть выражение лица Камилки, когда она это говорит.

Ну мне ничего такого не нужно. Я просто хочу домой и свой телефон обратно. Ой! А что если записки были не от Ни, а от Мира, например. Или кого-то ещё из моих тувинцев? Может, Яр хотел мне что-то сказать без свидетелей? Или спросить. Мы ведь недоговорили, когда он мне ножом угрожал. В общем, в любом случае не хочу идти на колокольню. Там сейчас жутко холодно. Даже в жилетке Мира. Кстати, у парней появились тёплые тулупы и сапоги, а я вынуждена ходить, как нищеброд, в кроссовках и чужой удлинённой жилетке поверх летней одежды. Люблю уроки у товарища Грома. Хоть и замерзаю по пути, но зато потом дают накидку.

Странно, но я умудряюсь больше ничего не нарушать. Хожу строем за Яром Вторым и компанией. Молчу. Да, мне хватает отвести душу с Витальевной.

А в конце октября происходит жуткая гроза. Ветер воет, как живой дикий зверь. Меня вызывают к Грымзе. Иду за рыжим феекотом. Страшно ли мне? Нет. Трясусь я от холода. Здесь что, отопление не предусмотрено совсем? Единственное тёплое место — у костра на уроках Русского. Если их можно назвать уроками. Скорее, это сеансы медитации.

— Товарищ Грымза ждёт вас, леди, — феекот кланяется и оставляет меня у двери её кабинета.

Постучав, слышу голос ректорши:

— Войдите.

— Здравствуйте, товарищ Анна Кондовна.

— Совет ПэТэУ выделил вам комплект зимних вещей.

Наконец-то!

— Но вы должны будете отработать в столовой и во время обряда поклонения духу зимы, — говорит Грымза.

— Хорошо. С кухней понятно, а что нужно делать во время обряда?

— Совершить жертвоприношение.

Нервно сглатываю.

— Я никогда в подобном не участвовала, товарищ Грэмси, — выговариваю я её фамилию.

— Вас научат. Вещи ваши. Вы можете идти.

Она отползает к окну. А я, уходя, вижу, как шевелится штора в углу. Неужели Анакондовна не замечает?

Возвращаюсь к себе. Тишина. Пока меня не было, нам заменили одеяла на более толстые. А тонкими парни закрывают щели между рамами и подоконником. А мне сделали всё-таки шторку из простыни. Прекрасно. Теперь я могу уединиться. Но и наблюдать за ними через металлическую сетку в изголовье между моей кроватью и кроватью Яра Второго. Да, он мой сосед.

Просыпаюсь под обсуждение частью парней какого-то билета.

— Сегодня уроков нет, — напоминает Яр Второй, когда я возвращаюсь из душа.

— Я помню. Но не совсем поняла почему.

— Завтра дуэль, — поясняет мне один из тувинцев, которого ранее я не слышала.

— А сегодня что?

— Обряд, — отвечает он же.

Одеваемся, идём на улицу. Во внутреннем дворике кипит работа. Русский подзывает меня и даёт тяжеленную накидку из шкуры, а на голову водружает шапку с лосиными рогами. Коты, белый и чёрный, подводят меня к Грымзе на импровизированную сцену. Слышится удар колокола. Поднимаю голову. На колокольне товарищ Гром. Ну что ж. Надеюсь, мне не придётся кого-нибудь казнить.

— Товарищ Куприянова, — говорит Грымза, — сегодня вам выпала честь принести жертву духу зимы. Да будет погода благосклонна к нам! — простирает руки к небу. — Да пошлют боги снег! Несите дары.

Коты тащат откуда то из-под земли большущий куль. Надеюсь, там никого живого. Иначе им придётся меня наказать. Сердце чувствуется уже в горле, когда коты наконец достигают сцены. Смотрю, как мне под ноги катятся картофелины, и начинаю плакать. Сначала от облегчения. Потом от предстоящего задания. Почистить и натереть весь картофель до заката. Прямо на улице. Слить жидкость, а крахмалом обмазать какое-то чучело. И всё это под звуки бубна и колокола. Боги мои! Куда же я попала? Надеюсь, это не билет в один конец.

Вечером я уже не в состоянии двигаться, а нас снова куда-то вызывают. Входим в небольшой зал с колоннами. Нас встречает Русский.

— Товарищ Лонн, вы можете озвучить имя претендента на участие в дуэли, — говорит декан Яру Первому.

Тот делает шаг вперёд. Мы все боимся дышать. Тувинец совершает какие-то движения руками, а потом произносит:

— Элла Куприянова.

Позади него стоит Мир — улыбается, паразит. Ну я тебе задам, предатель.

— Вы свободны, — отправляет братьев декан, а меня зовёт за собой.

Проходим в дверь в дальнем углу. Вижу прекрасную уютную комнатку с камином.

— Отдыхайте, леди. Набирайтесь сил. Ужин вам принесёт смотритель маяка.

— Кто?

— Кот, — отвечает Русский. — До утра вы должны решить, какой билет хотите получить в случае победы.

— Билет? А какие есть?

— Месяц в этой комнате, обед повышенной питательности, посещение бубнохрама, посещение святилища, посещение драконьего бала или прогулка по городу, — перечисляет Русский и оставляет меня одну.

Я даже не успеваю ничего уточнить.

Осматриваюсь. Вот если бы меня изначально поселили в такой милой комнате. Да ещё бы с Камилкой. Я бы почти не расстроилась. Здесь тепло, кровать мягкая. Санузел тут же. Как в квартире, только винтажный. Камин, шторы, пилястры и высокое окно. Подхожу, выглядываю. Сердце будто подпрыгивает от восторга. Я знаю, какой билет выбрать. Осталось победить. Знать бы кого.

На улице холодно, пар изо рта идёт. Топчусь у двери в окружении тувинцев. Русский завязывает мне глаза плотной чёрной тканью.

— Я доведу вас до дуэльного круга. Вам нужно поразить противника магией, — слышу над ухом режиссёрский голос.

— Я не владею магией, — говорю ему.

— Ещё как владеете, — раздаётся голос Грымзы. — Не пытайтесь отвертеться от почётного действа.

— Что я должна буду делать? И кто соперник? — я в панике, потому что меня уже ведут в круг.

— Вам это знать не положено, — говорит Русский. — Главное, уложить соперника на лопатки.

— Когда вы снимите с меня эту повязку? — пытаюсь стянуть, но полотно как прилипло.

— Когда вы победите или... Впрочем, вам лучше победить.

— Раунд начался, — голос седого тувинца и удар гонга.

Выставляю руки вперёд, машу, наверное, как дура. Передо мной будто никого нет. Это что, шутка? Смеются, поди, надо мной.

Вдруг чувствую чьи-то руки на спине. Резко оборачиваюсь, ударяюсь об кого-то локтем. Чувствую, к ногам падает что-то твёрдое или мягкое. В общем, человек. Держит меня за лодыжку и мычит. Опускаюсь, по рукам добираюсь до плеч и прижимаю лопатки врага к земле. Враг больше не мычит. Ничего не происходит. Вздрагиваю от звука гонга.

— Товарищ Куприянова одержала сокрушительную победу! — кричит седой тувинец и звонит в несуществующий колокол.

Это что, всё?

Чьи-то руки поднимают меня за плечи. Снимают повязку. Русский. Улыбается, хлопает по плечу. Перевожу взгляд на землю и вижу бездыханное тело Камилы.

Что я наделала? Как? Из груди вырывается крик. Русский уводит меня. Передаёт тувинцам. Вырываюсь. Яр взваливает меня на спину и тащит внутрь. В ту же комнату с камином. Товарищ Демберблэк даёт что-то выпить, и я впадаю в забытьё.

Проснувшись, сначала не понимаю, где я. Думала ведь, что это был сон. Но нет. Жестокая реальность, где я убила единственную подругу. На прикроватном столике меня ждёт комплексный то ли завтрак, то ли обед. А может быть, и ужин. Какая теперь разница? Еда не лезет в горло. Даже привычная котлета. Пью кисель. Тут же на столике на блестящем блюдечке конверт. Открываю. Билет на экскурсию по городу. Как же мне хочется порвать его и бросить в камин. Да огонь в нём погас. А сам билет, будто пластиковый, не рвётся.

Выйти из комнаты невозможно. Я заперта.

Умываюсь, привожу себя в порядок. Принимаю ванну с лавандовым маслом. Становится легче. Может, всё-таки сон? Смотрю в окно. Город, такой родной и теперь такой незнакомый, манит меня. Вот и мостик через Качу. А на той стороне Дворец пионеров с обсерваторией. Вот же он, родненький. Ландшафт, конечно, не совсем привычный, но здание... Как будто я и не попадала никуда, а на самом деле поступила на актёрский, где меня разыграли на посвящении в студенты. А комната эта...

Настоящая. И реальность не моя. Об этом мне напоминает Русский, вломившийся без стука.

— Товарищ Куприянова, пора, — сообщает он. — Товарищ Майя, сопроводите леди к выходу. Элла, не забудьте ваш билет.

Рыжий феекот помогает мне одеться, цепляет мне на ноги какие-то браслеты, и мы выходим в коридор. Идём долго, я даже успеваю подумать, что меня наказали и ведут в подземелье. Но нет. Мы оказываемся в холле с расписанием и деревьями. Русский подходит к одной из ниш, машет руками. Хлопает, топает, вертится. Даже смешно. Но вдруг перед нами появляется дверь. Неужели я сейчас выйду из ненавистного ПТУ? А что потом? Надеюсь, не суп с котом. Я такое не ем. Хорошо, что здесь такое и не подают, а "дохлый кот" — это непривычная разновидность привычного хот-дога.

Русский и рыжий феекот сопровождают меня мимо скульптуры дракона с бубном до резной калитки, за которой стоит... Витальевна. Кажется, я попала ещё сильнее, чем прежде.

— Вы должны вернуться до заката, Элла. А сейчас бросьте ваш билет сюда, — инструктирует режиссёрским голосом Русский, указывая на щель в кирпичном столбе у калитки.

Делаю шаг на свободу. Но на свободу ли? Феекот сцепляет наши с Витальевной браслеты. Видимо, так и будем ходить на привязи. Но цепь тает на глазах.

— Мы установили незримую связь, чтобы вы не мешали прохожим и друг другу, — поясняет феекот. — Расстояние максимального отдаления — десять шагов.

Калитка за спиной захлопывается. И несмотря на то, что она из металлических прутьев, ни Русского, ни кота я уже не вижу. Ну здравствуй, ЯроКанск! Как же ты похож на мой родной Красноярск.

— Ну, куда пойдём? — спрашивает Витальевна.

— Домой, — отвечаю я.

Решаю пока не говорить ей про Камилу. Вдруг не знает ещё, нужно как-то подготовить женщину. А то хлопнется сейчас в обморок, и что мне с ней делать тут под дверью до вечера? А вдруг ей рассказали уже? И она меня грохнет за углом? А что если пойти направо, подняться по лестнице и войти в ПТУ? Я попаду в академию музыки и театра? А вдруг там наверху всё не так?

— Ну, долго думать-то будешь? — спрашивает Витальевна.

— Туда можно? — киваю влево, к мостику через Качу.

— Нельзя нам туда, не говорили что ли?

— Почему? — удивляюсь.

— Там енти живут, котофеи. Их вотчина. Нам ход закрыт. Зато и в наш город они дальше улицы Ленина не ходют.

— Почему?

— Нельзя, — произносит Витальевна ненавистное слово.

Идём с ней направо. Лесенка вверх, переход под дорогой, в котором непривычно тихо: не играют уличные музыканты, не поют. Да и людей что-то не видно. И машин не слышно. Странно.

Выходим на поверхность у "Метрополя". Если бы не подозрительное отсутствие транспорта, я бы решила, что это я после троллейбуса забрела немного не туда. Только вместо банка и кафе здесь огромная вывеска "Добро пожаловать" красивыми старославянскими буквами. И название "Огни ЯроКанска". Идём дальше, до улицы Мира. Смотрю налево. Так, стоп! А где арка? Несусь на площадь, Витальевна еле поспевает за мной. Уф-ф, вот она, филармония — здание в виде рояля. На месте. Небоскрёб КАТЭКНИИуголь тоже. Только будто из прошлого. Впрочем, создаётся впечатление, что внутри кипит жизнь.

— А что там? — показываю пальцем на его вершину.

— Дракон-хранитель.

— А в небоскрёбе?

— Конторы, — отмахивается женщина.

Решаю, что всё же офисы. Ладно. Бывший китайский торговый город украшает вывеска на китайском. Реально, будто в прошлое попала. Эдакий Красноярск начала нулевых с некоторыми отклонениями от привычного уклада. Уже ноябрь, а вокруг ни снежинки. Только что холодно.

— На остров можно сходить?

— Нельзя.

Вздыхаю.

— На мост?

— Можно.

Идём. Енисей-батюшка совсем замёрз. Лёд. Непривычно. Он ведь не замерзает на зиму в наших краях. На льду рыбаки сидят у прорубей. А больше людей не видать, кроме нас с Витальевной, никого. Город будто вымер. Или уснул.

Возвращаемся на площадь. На филармонии ни одной афиши. Оно и немудрено, если тут петь нельзя, танцевать нельзя — ничего нельзя.

— А что здесь? — киваю на храм искусства моего города.

— Храм, — понуро отвечает Витальевна.

— Зайдём внутрь? — хочу посмотреть на любимое здание в этом мире.

— Нельзя, — Витальевна тащит меня прочь.

Пройдя всю улицу Мира, я заметила только другие вывески. Архитектура, да все здания — на месте. Будто я и не попадала никуда. Только вот прохожих мало, а транспорта нет вообще. Театры зато на месте, хотя там совершенно другие заведения. Точнее даже сказать, жилища. Витальевна что-то рассказывала мне то ли про князей, то ли про драконов. Я не успевала воспринимать информацию. Вертела головой и думала о своём. О Кольке, о наших прогулках по центру города. Скучаю и люблю. Как он там без меня? Вот бы весточку послать.

На обратном пути нас настигает сильный пронизывающий ветер. Прячемся переждать у Витальевны дома, возле краевой администрации, правда, в этом мире здесь живёт семейство Брег. А вместо Ленина на площади стоит памятник какой-то женщине в меховой шубе. Снегурочке, наверное. Такую же я видела на площади Мира вместо командора Резанова.

— Товарищ Витальевна, а здесь есть почта? — спрашиваю в надежде, что моё послание Кольке преодолеет грань между мирами и попадёт ему прямо в руки.

— Нет. Здесь всё передают через гипноз и сны. Обряд нужен.

— Научите?

— Я не умею. Милька умеет.

Упс!

— Да живая Милька, — успокаивает меня Витальевна, после того как я в слезах и с рыданиями рассказала, что погубила её внучку. — Что ей будет-то от человечки?

— Но она... не дышала. И...

— Знала она, что тебя поставют. Вот и притворилась, чтоб тебе билет дали. А самой ей в покоях пожить да с едой усиленной. С иродами ентими на морозе не ходить.

— Правда? С Камилой всё хорошо? Вы видели её?

— Хорошо с ней. Не видела. Анакондовна сказала.

— А про меня она как узнала? Кто рассказал? Яр ведь обет брал.

— Этот брал, а другой сказал.

— А кто?

— Да кто ж их, иродов, знает? Всех братьёв Ярами величают. Да полных имён, кроме их самих да мамки родной, и не знает никто. А кто разведает, тот власть над ними иметь будет. Вот и не говорят. Даже человечкам, чтоб не проболтались никому.

— А Камила человечка?

— Моей крови Милька. Моей. Человеческой. Хоть и дедова с отцовой течёт.

— А они кто?

— А, — Витальевна отмахивается от меня. — Пойдём, чаем что ль напою. Ветер-то не стихает.

В уютной кухоньке мы болтаем о том о сём. Я не замечаю, что за окном сгущаются сумерки. У Витальевны дома классно. Как у моей бабушки. Планировка и обстановка практически один в один. И если бы не отсутствие радио, телевизора, стационарного телефона и вообще каких-либо гаджетов, я бы точно была уверена, что сплю в троллейбусе, и мне снится бабушкина квартира.

Витальевна заворачивает мне с собой пару котлет, и мы выдвигаемся в ПТУ.

Я бы, конечно, могла идти и побыстрее, но женщина сильно старше, и мне приходится подстраиваться под её темп.

— Надеюсь, в библиотеке библиотека? — спрашиваю её, когда мы проходим мимо большого серого здания с колоннами.

— Институт тут, — сообщает Витальевна.

— Тоже природо-творительный?

— Всякие науки и искусства.

Вздыхаю. Я же как раз хотела в искусство. Да пусть даже в этом мире, но не в бубен стучать.

— А в парке парк?

— Парк. Каруселей только нету.

— А органный зал?

Витальевна останавливается и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Католический костёл, построенный в тысяча девятьсот одиннадцатом.

— Есть такой. Заколочен.

— Почему?

Витальевна пожимает плечами.

— Нельзя.

— Может, на Ленина перейдём? Мира мы уже видели.

Свернув налево и через квартал направо, выходим на другую центральную улицу. Идём. Ну совсем не узнаю это место. Дома вроде те же, но... Ни одного магазина. И надписи все старославянскими буквами. Присматриваюсь. Здрасьте-приплыли. Улица Лены Ни.

Витальевна усмехается, проследив за моим взглядом.

— Я тоже удивлялась, — говорит она.

— А Карла Маркса как называется?

— Нины Ле. Ей и памятник напротив моего дома. И Лене этой. На площади Мира.

— И чем же они знамениты?

— Две сестры, с которых начали по матушке величать.

— Феминистки, значит, — говорю я.

— Наверное, — пожимает плечами моя спутница.

— А шаман ваш где находится?

— Да вот же в бубнохраме он. А что, Ленин-то ещё лежит? — неожиданно переводит тему Витальевна.

— Лежит. В Мавзолее. А что?

— Так вот и наш. Только сидит. Несколько лет уже, как в анабиоз впал. И благословение липовое, получается. Менять хотят.

— Благословение?

— Шамана.

А увидеть его можно?

— Увидеть можно. А толку? Он же не говорит ничего.

— Грымза сказала, что победитель...

— Слушай её. Мелет, что и сто лет назад мололи. Не обращай внимания. Домой не пустют.

— Помогите мне бежать. Миленькая Витальевна. Меня Колька ждёт, родители. Нормальная жизнь, наконец. Вы ведь знаете, куда точно не соваться, чего не делать. А там уж я разберусь.

— Чтоб домой попасть, то дверь нужна. И благословение.

— Да кто ж меня на побег здесь благословит?

— Только верховный шаман может или кто из родных.

— Да связи-то нет с родными. И вообще, разве из моего мира подействует?

— Пока ждут домой, всё подействует. Только совпасть по времени надо. И дверь. Дверь — самое главное. И благословение.

И тут я поняла, что нужно попытаться реанимировать телефон. Но сначала найти его. А уж благословение я у своих попрошу. Они ведь и в самом деле ждут. И мама, и папа, и Колька.

Вот и ПТУ. Очень уж похоже на академию музыки и театра, как я по привычке её называю. Хотя ещё раньше был институт искусств. Да и сейчас вернулось прежнее название, но я-то мечтала поступить сюда, ещё когда он академией был. Так и говорю по привычке. А тут вон что... ПТУ теперь. И так же главный вход забором закрыт, как будто до сих пор ремонт идёт. Словно на годы назад я вернулась. Только само здание не похоже. Это я в щёлку забора вижу. Другое всё за ограждением. Не моё. Не красноярское. Даже небоскрёб КАТЭКНИИуголь перед глазами и то не такой. Ещё и дракон этот на крыше.

— И как я сюда вообще попала? — размышляю вслух.

И остановки моей нет, потому что и транспорта никакого нет.

— Как и все иномирцы. Тут выбрали, там благословили, дверь подсунули. И ты тут.

— Никто меня не благословлял. Наоборот. Ерунду какую-то старуха пожелала. Ну толкнула я её. Случайно. Раскаиваюсь. Домой хочу.

— Вот. По-местному это и есть благословение. Чтоб сюда попасть. А я с мамкой поругалась, и сказала она мне... — Витальевна махнула рукой. — Может, потому и домой не попала, что не ждал никто. А тебя ежели ждут, так надо искать дверь.

— А как её искать?

— Найти того, кто их насквозь видит. Дар этот редкий.

— А вы находили?

— Нет. Если б нашла, то и вернулась бы. А так...

— Я пока знаю только того, кто проходит через двери. Если это возможно, — вспоминаю я рыжего декана и его записки.

— Такого не бывает, — уверяет Витальевна, разбивая мой план вдребезги.

Что же делать?

— Товарищ Ни обещал мне показать дверь. Может, это как раз его дар?

— Если не врёт.

— Как узнать?

— Найти того, кто видит ложь и правду.

— Кажется, я здесь надолго.

— Мы все здесь навсегда, Элька, — вздыхает Витальевна.

— Тогда я буду первой, кто вернётся, — уверенно говорю я.

— Если родственная душа тебя благословит.

— Все мои родственники в моём мире. Если бы мне вернули телефон...

— Или тот, к кому ты послана в этим мире, отпустит тебя.

— И как мне его найти?

— Весной найдёшь, когда собираются пары.

— Моя пара — Колька. И точка.

— Тогда тебе нужно его благословение. Если именно он твоя родственная душа.

Мы спустились по лесенке вниз и стоим у калитки. Сумерки уже превратились в ночь. Жаль, не видно звёзд. Хочу найти большую медведицу. А то вдруг мы в другой галактике? Как знать. Я попала в какой-то непредсказуемый мир.

— Товарищ Куприянова, товарищ Куленко, — нас встречает декан гипно-предсказательного.

Вот теперь я знаю фамилию Витальевны. Легко запомнить. У Кольки такая же.

— Товарищ Русский сейчас занят, возглавляет общее собрание факультета. Я провожу вас, леди, — Ни слегка кланяется.

— Ну, я пойду, — Витальевна остаётся за калиткой, а я плетусь за рыжим деканом в здание ПТУ.

— Почему собрание проводят без меня, товарищ Ни?

— Мы договаривались, что вы будете звать меня просто по имени, — его белозубая улыбка видна даже в темноте.

— Хорошо. Николас.

— Информация касается только парней, поэтому выбрали сегодняшний день. Собрание затянулось, и Анакондовна предложила мне проводить вас, чему я очень рад. Наши пути неслучайно сходятся. Вы не находите?

— Не знаю, здесь столько странностей. В этом мире. А скажите, некая Лена Ни вам не родственница?

— Как же. Это родоначальница нашей династии, — Ни открывает дверь.

А я открываю рот, чтобы спросить о её даре, но вдруг вижу, в холле топчется Мир.

— Собрание закончилось? — громко спрашиваю тувинца и укоризненно смотрю на своего рыжего спутника.

— Его не приглашали, — тихонько говорит Николас.

— Я жду моих братьев, — отвечает Мир.

— Почему не в комнате?

— Нельзя.

И зачем я спросила? Чтобы в очередной раз услышать это дурацкое слово?

— А мне можно?

Тувинец кивает и отворачивается. Николас уводит меня в коридор, провожает до столовки.

— Разрешите угостить вас, Элла.

— Если "дохлым котом", то лучше не надо. Я не голодна.

— У меня для вас особый заказ, — лукаво улыбается декан и усаживает меня за столик.

Вскоре он ставит передо мной поднос, на котором запечённая на углях рыба и картофель. Витальевна меня, конечно, накормила от души, но от нормальной человеческой еды я, пожалуй, не откажусь. Кто знает, когда мне удастся ещё хорошо поесть?

Николас поглощает гречневое пюре, делая мою трапезу не такой приятной, какой она могла бы быть. Но я не унываю. Я-то рыбу ем. Вкусную. Наверное, форель.

— Я провожу вас до комнаты, — говорит рыжий декан, отставив блюдо в сторону, когда мы поели.

— Не стоит, отсюда я дойду до нашей общаги, — отмахиваюсь я. — Спасибо за ужин.

— Неужели вы отказались от комнаты с камином?

— Нет. А можно навестить леди Хык?

— Нельзя, но ради вас я готов нарушить правила, — он поднимается и галантно подаёт мне руку.

Идём. Его пальцы такие аристократичные, нежные. Не хочется выпускать его ладонь. Чувствую, как трепетно бьётся моё сердце рядом с ним. Николас — то же самое, что Николай, Коля, Колька. Может, поэтому меня так влечёт к нему? Потому что он воплощение моего парня здесь, в этом чудном мире. А что если и правда мне суждено остаться в ЯроКанске? И товарищ Ни — моя родственная душа. Смотрю на него. Он такой милый. Молоденький и очень красивый. Умный. И обладает удивительным даром.

— Здесь находится леди Хык, — вырывает меня из размышлений его приятный голос.

Мы у высокой двустворчатой двери, выкрашенной в белый. Николас стучит костяшками пальцев.

— Леди Хык, к вам посетитель, — произносит громко декан.

Камила не открывает.

— Может, она вернулась в общежитие? — предполагаю я.

— Она всё ещё здесь, — уверяет меня Ни.

А я тону в его небесно-голубых глазах. За мгновение до того, как замок щёлкает, Николас отпускает мою руку.

— Элла, привет, — Камила выглядывает за дверь. — Ты одна? Мне показалось...

Я открываю рот — и тут же закрываю. Ни уже исчез. При этом непонятно, он всё ещё здесь или уже нет.

— Проходи, — впускает меня Камила.

— Я думала, что убила тебя.

— Ты? Меня? Мне повезло, что Яр остановил свой выбор именно на тебе, а не послал кого-нибудь из братьев.

— А мне, что Карина поставила тебя.

— Да уж. Хочешь чаю?

— Я только из столовки.

— Ну и что? У меня набор печенек с предсказаниями. Я их не люблю. Они с имбирём, — шёпотом делится девушка.

— Я тоже.

— Возьми хотя бы одну, — умоляет Камила.

— Ладно. Давай.

Девушка подаёт коробку. Я беру первую попавшуюся.

— Как чувствуешь себя? — спрашиваю.

— Да прекрасно! — улыбается девушка. — Я ведь просто притворилась.

— Серьёзно? — от удивления печенька чуть не выпадает.

— Ну конечно! — радостно восклицает Камилка. — Я же знала, что это ты.

— Знала?

— Да. Только не спрашивай откуда. Я дала клятву и не имею права тебе рассказать.

— Но зачем ты притворилась? Если знала, что я для тебя не опасна, и почему ты ничего не сказала мне там?

— Нельзя, — виновато произносит девушка.

— Ну да, как я могла забыть.

— Зато именно ты выиграла билет. Кстати, какой выбрала?

— Город. Провела день с твоей бабушкой. Она чудесная. Мы даже пели немного, пока ветер у неё дома пережидали. Но, в основном, болтали.

— Как тебе ЯроКанск?

— Похож на Красноярск, но... не он.

— Я думала, ты выберешь встречу с шаманом.

— А разве можно было? — мысленно виню себя за недальновидность и плохую память.

— Да, он же в бубнохраме.

— Ой. Что-то я не подумала. Ну да ладно. Зато город посмотрела. Выбралась. Из ПэТэУ. Еды нормальной поела.

— Да, бабушка вкусно готовит. Экзотика. В РодноГраде что-то похожее едят. Она мечтает меня туда сбагрить. А я не хочу. Даже ради еды.

— Ты хотя бы имя своего возлюбленного знаешь?

— Конечно. Но... только общеизвестное. Плохо, что и он знает моё.

— И?

— Может защиту поставить. Тогда не удастся мне заарканить его. Понимаешь?

— Не совсем. Точнее, совсем нет.

— Парень выбирает девушку. Если он ей неприятен, она может поставить защиту. А когда девушка выбирает парня, он тоже защищается, если не она в его сердце. И только родственные души не сопротивляются, а движутся навстречу. Весной на первом обряде поймёшь.

— Вряд ли. Надеюсь, я не должна участвовать. Я же не местная.

— У тебя как раз хорошие шансы на лучшую партию.

— Почему?

— Ты другой крови. Только аристократы имеют право на пару с иномирцами. А потом... Через поколение, как я, уже не то. Особенно, если...

— Странные у вас порядки. У нас женятся только по любви. Ну или по расчёту.

— Здесь многое решает шаман. Или магические силы. Молодежь утратила чувство родственных душ. Поэтому нам сложно определиться с выбором. Любить по-настоящему вообще мало кто может. Это настолько редкий дар в нашем мире. Не говори никому, что я... могу.

Милка смотрит жалобно. Ну конечно, я не скажу. А ещё мне кажется, зря я болтала о любви к Кольке. Теперь ко мне Ни клеится. Кстати, не его ли прикосновение я чувствую сейчас?

— Ладно, мне пора, — торопливо прощаюсь и спешу за дверь.

Невидимый декан тащит меня за талию к моей новой комнате. Входим. Точнее, вваливаемся.

— Элла, выслушайте, — шепчет он, уже видимый, закрывая за собой дверь. — Я ждал именно вас. Вы моя родственная душа. И это неизбежно.

— Колька — моя родственная душа, — отстраняюсь.

— Колька, Николай, Николас. Даже это сходится. Элла, поймите, боги соединили нас в этом мире неспроста.

Ох уж этот небесно-голубой взгляд. Дурманит. И я касаюсь губ Ни-Ни. Он страстно впивается. Печенька летит куда-то на пол, и я слышу хруст.

— Николас, я не хочу оставаться в этом мире.

— Я готов следовать за вами в любой из миров, Элла. Почему вы вернулись на шамано-эзотерический?

— Русский сказал, моё место здесь.

— Ваше место рядом со мной. Русский всегда противостоял мне. Даже во время обучения. Я натерпелся от него. Поэтому сам стал преподавателем. Он чувствует,что я сильнее. Боится.

Хм, не похоже, чтобы Русский чего-то боялся.

— Но этот бой, за ваше внимание, выиграю я. Ему придётся сдаться.

"Русские не сдаются!" — чуть не вылетает у меня, но губы Николаса снова сливаются с моими. Чувственно. Я таю, но всё ещё не готова капитулировать. Вдруг он отстраняется, хлопает в ладоши и исчезает. Что за фокусы? Едва успеваю прийти в себя, как слышу удары в дверь.

— Товарищ Куприянова, — режиссёрский голос Русского.

Открываю. На пороге мой декан и Ярополк.

— Ваше время истекло, — сообщает Русский. — Собирайтесь. Товарищ Лонн проводит вас до общежития.

Яр входит. Остатки печенья хрустят под его сапожищем. Он наклоняется, поднимает записку-предсказание. Читает вслух: "День встречи родственной души — сегодня".

Возвращаемся в общежитие. Интересно, Ни всё ещё следует за мной? И что значит предсказание из печеньки? Оно для кого? Для меня? Или для Яра, раз именно он прочитал. Или вообще для Милки? Это же её печенье. Нет, явно для кого-то из них. У меня же Колька. Давно не виделись, образ любимого уже не такой ясный, как в первые дни моего пребывания здесь. Пришли. Из парней в комнате только Мир. Спит, отвернувшись к стене. Кладу вещи в изголовье кровати, беру полотенце, пижаму и плед, иду в душевую. Жаль, не успела ещё понежиться в ванне. Хотя здесь тоже вода тёплая. Выключать не хочется. Так и стояла бы до утра, но нельзя. Закручиваю краны, быстро вытираюсь, одеваюсь, укутываюсь в плед, полотенце на голову, выхожу.

— Мир? Ты же спал.

— Почему ты не пришла на колокольню? — спрашивает тувинец.

— Так это ты писал?

— Я.

— Извини. Не догадалась, — корю себя за ошибку. — Разве нельзя было найти другой способ поговорить?

— Нельзя.

Ну да, конечно. Как я могла забыть?

— На колокольне можно. Идём, — Мир разворачивается и громыхает прочь по коридору.

Я борюсь с искушением пойти следом. Но в итоге разум проигрывает. И я, ещё мокрая после душа, бегу за тувинцем, путаясь в концах пледа. Надеюсь, сильно не замёрзну. Сегодня вроде безветренно.

— Ты выбрала город, — сразу говорит Мир, едва мои ноги ступают на площадку на колокольне.

— Да.

— А нужно было выбрать бубнохрам, получить благословение шамана и отправиться домой, — достаточно эмоционально перечисляет он, с укором глядя мне в глаза.

— А что так можно было?

— Нельзя. Но в "Книге тайн" написано так.

— И где её взять, эту книгу? Вдруг там что ещё интересное написано.

— В библиотеке.

— Которая закрыта?

— Которая дома.

— То есть я её не увижу.

— Нельзя, — подтверждает тувинец.

— Мир, ты можешь сразу мне сказать всё, что хотел? Я замёрзла.

— Тогда я лучше покажу, — он обходит меня и спускается.

Иду за ним. Удивительно, но приходим мы в картинную галерею. Останавливаемся у портрета некой леди Ядвиги. Фамилию не успеваю прочитать, Мир отвлекает меня.

— Я покажу тебе мой тайник.

— И за каким портретом вход?

— Вход там, — показывает наверх.

Приплыли.

— И как мы туда попадём? Я не умею летать и по стенам не хожу.

— Залезай мне на плечи, — парень опускается на колено.

— Я не достану, даже если встану тебе на голову. Здесь слишком высоко.

— Просто доверься мне.

Ладно. Делаю, как он сказал.

— Держись крепко и не шевелись. И не ори.

А как не орать, если парень под грохот металла начинает карабкаться по каменной стене между портретами, просовывая пальцы в небольшие и, видимо, известные только ему зазоры кладки. Еле сдерживаюсь, только попискиваю и всё сильнее стискиваю руки. Уже под самое его горло. А ещё эта гиря. Ударяется о стену и отскакивает. Немного, но очень страшно. Тувинец ползёт аккуратно и медленно. Наконец он ставит ногу, свободную от гири, на уголок массивной рамы. Я осторожно выдыхаю. Но не рано ли? Парень продолжает путь, ловко ухватившись за невидимый мне выступ. Резко подтягивается, чуть не ударяя меня головой о потолочную балку. А потом за неё же хватается рукой. Висим. Я беззвучно ору. Тувинец продвигается вперёд, и мы принимаем горизонтальное положение. Если сейчас сорвёмся, я расшибусь в лепёшку. Он ведь окажется сверху. А если я упаду одна... Тоже ничего хорошего. Поэтому на всякий случай держусь ещё крепче. Мир хрипит, но настырно ползёт дальше, как паук по потолку. Упирается ногой с гирей в потолочную балку, ту самую, в которую недавно чуть не впечатал мою светлую голову, всё ещё завернутую в полотенце. Плед-то я уже почти потеряла. Болтается на уголке, зажатый между моим предплечьем и шеей Мира.

Парень ударяет коленом в потолок. Тут же открывается незамеченный мной ранее люк. Он просовывает ногу и цепляется за края руками. Кое-как пролезаем вместе. Плед и полотенце падают на пол.

Только оказавшись наверху, я отпускаю его. Он хрипит и откашливается. С ужасом смотрю на его посиневшее лицо. Дрожу от страха. И от холода. Я ведь осталась практически в одной пижаме. Из тёплого — только сапоги и шерстяная жилетка, от которой мало толку.

— Мир, прости, — подползаю к нему. — Мир.

Похлопываю по спине, глажу, убираю волосы с его лица. Если с ним что-нибудь случится по моей вине, я же здесь окоченею к утру.

— Нельзя, — наконец, отдышавшись, говорит тувинец и отталкивает мою руку.

Ну, значит, всё в порядке. Он просовывает голову вниз, долго так висит, принюхивается, закрывает люк, поднимается. Я осматриваюсь. Помещение узкое и длинное, залито каким-то рассеянным светом сквозь окна в треугольной крыше. Тувинец молча снимает с себя меховую жилетку и отдаёт мне. Вовремя. Затем он берёт в руки свою гирю и идёт, согнувшись, вглубь помещения. Я за ним. В дальнем углу открывает люк в полу. Ну нет, я больше на нём не поеду.

— Это мой тайник, — говорит он. — А там, — кивает вверх, — выход на крышу колокольни.

— Я надеюсь, мы туда не полезем, — пытаюсь по взгляду предугадать намерения тувинца.

— Нет, — отвечает он.

— Нельзя?

Смотрит в глаза.

— Рано. Нужна гроза.

— Знаешь, я, конечно, ещё не совсем разобралась в премудростях этого мира, но выходить на крышу в грозу я точно не намерена. Это опасно. Разряд молнии может убить.

— Свет благословенный, — туманно произносит Мир и поднимает взгляд к потолку.

Я тоже смотрю, но ничего нового не вижу.

— И что ты там хотел мне показать?

— Не там, — встречаемся глазами. — Тут, — опускает взгляд, смотрит в угол.

В углу тоже ничего интересного я не замечаю.

И тут тувинец достаёт из сапога кинжал. Я машинально пячусь назад. Помню ещё нападение Яра, как мне было страшно тогда. Но нет, парень и не думает угрожать мне. Он просто подцепляет только ему известный камень в кладке под люком, и взору открывается углубление размером с небольшой сундук. Такой был у моей прабабушки. Мир начинает вытаскивать из тайника какие-то провода, проволочки, болтики и винтики, календарики, шестерёнки, блокнот, разделочную доску, складной нож, шёлковый платок, карандаш, маркеры, авторучку, ластик, степлер. В общем, всякий хлам, среди которого я замечаю старенький кнопочный телефон неубиваемой марки из нулевых. Сердце ёкает. А Мир подаёт мне пару шерстяных носков размера эдак 43. Они мне, конечно, велики, но в текущих условиях явно не лишние. Но правильно ли я трактую этот его жест доброй воли? Что если это не подарок? Беру. Носки колючие. Тёплые, наверное. Такие прабабушка вязала. До сих пор дома несколько пар лежат.

— Осторожно. Не урони, — предостерегает тувинец.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду. Пока не чувствую под пальцами что-то твёрдое.

Мир кивает и ждёт. Сую руку в носок и достаю... свой телефон.

Начинаю визжать от радости и бросаюсь обнимать парня. Мир отстраняется, зажимает мне рот ладонью.

— Нельзя, — говорит строго.

— Прости. Но как тебе это удалось? Заполучить его.

— Украл, — отвечает просто.

— Я помню, но...

— Слышал, видел, украл. Он спит.

— Да, — подтверждаю с сожалением. — Не включается.

Напрасно я в который раз давлю на кнопку.

— Он губит тебя.

— Кто? — спрашиваю, не отрываясь от чёрного экрана телефона.

— Артефакт. Он крадёт тебя у мира.

— Мир, брось. Никто меня у тебя не крадёт, — бубню ему, а сама не оставляю попытки включить гаджет.

— У мира, — повторяет Мир.

Отрываюсь от безнадёжно мёртвого экрана.

— А. Ну да. Я просто хотела его включить. Но батарейка давно села. Он бесполезен.

— Он спит. Нужно его разбудить.

— Без электричества никак. А здесь его нет, — с грустью говорю я и осматриваюсь.

Ну а вдруг тут появится одна-единственная на весь ЯроКанск розетка? Мир роется в своём тайнике и, будто прочитав мои мысли, извлекает из его недр тройник и какие-то провода.

— Ему нужен свет, — говорит тувинец.

— Неужели здесь где-то можно зарядить телефон? — с недоверием смотрю на сокровища Мира.

— Нельзя, — привычно отвечает тот. — Нужна гроза.

— Зачем?

— Разбудить твой артефакт. Ему нужен свет.

— Нет, Мир. Его НЕЛЬЗЯ, — выделяю это слово, — зарядить светом. Он питается электричеством, а его в вашем мире нет. Я узнавала у Витальевны.

— Есть свет.

— Нет, Мир, нет. Нужен ток, электрический разряд. А у вас разряды только... в молнии.

Лицо тувинца светится радостью, он кивает мне.

— Да. Нужна гроза.

Приплыли. Если в телефон шарахнет молния, ему конец.

— Не поможет. Слишком мощный разряд. Артефакт просто сгорит.

— Мы дождёмся грозы и проведём свет от шпиля колокольни в твой артефакт, — свободной рукой тувинец пытается завладеть телефоном.

Не отдаю.

— Нет, Мир, это погубит его. Нельзя.

— Разбудит.

— Да вы что, совсем физику что ли не изучаете?

Тувинец на мгновение зависает.

— Элла, дай, я разбужу твой артефакт. Ему нужен свет.

— Не дам. Он мне дорог, как память. О родных. А молния его просто убьёт. Он сгорит, Мир, пойми ты.

Парень скидывает весь свой хлам в тайник и протягивает руку.

— Артефакт нужно спрятать.

— Не дам. Ты его испортишь, — прижимаю к сердцу родненький телефончик.

— Я доверил тебе тайник.

— Артефакт я заберу с собой, — делаю шаг назад.

— Если Грымза узнает, нас казнят.

— За телефон? Так нельзя.

— Элла, артефакт нужно спрятать. Здесь безопасно.

— Ладно, твоя взяла, но носки можно оставить себе?

Ожидаю его коронное "нельзя", но Мир кивает. Отдаю ему телефон, он суёт его в рукавицу и прячет в тайник, который закрывает каменной плиткой и люком.

— А как мы спустимся обратно?

— Так же, — пожимает плечами тувинец, прячет в сапог нож и подбирает с пола свою гирю.

Возвращаемся к люку. Мир выглядывает в коридор.

— Свободно, — говорит он мне и выкатывает гирю в люк.

Цепь лязгает. В тишине этот звук кажется слишком громким.

— Элла, садись на гирю. Как до пола будет недалеко, прыгай.

— Ты шутишь?

— Нет. Я доберусь до угла и кому-то нужно будет закрыть люк. Он не тяжёлый.

Не тяжёлый люк оказывается для меня практически неподъёмным. Я стою на гире, зажимая ногами цепь, чтобы не свалиться. Руки над головой. Тяну каменную крышку. Еле-еле. И очень боюсь, что Мир сорвётся. Он, может, и крепкий парень, но мне точно не поздоровится. Наконец мне удаётся вернуть каменную плиту на место. Хорошо ещё, что сам Мир её закрыл на три четверти, и мне оставалось совсем немного её подтянуть, чтобы она встала плотно.

Даже и не знаю, страшнее висеть под потолком спиной вниз, держась за шею тувинца, или болтаться на гире, привязанной к его ноге? Какой-то сюр. Мир, как паук, проделывает обратный путь по потолку и стене. Я немного успокаиваюсь, только когда он уверенно цепляется за угол рамы. Но напрасно. Гиря, раскачавшись от движения, врезается в стену. Я пищу от боли. Если бы не толстенные зимние сапоги, наверняка получила бы перелом. Прыгать я уже точно не смогу. Поэтому болтаюсь на гире до самого пола и аккуратно схожу с неё. Мир прыгает вниз, напугав меня. Подаёт полотенце и плед. Берёт в руки гирю, провожает до общаги.

— Ты должна вернуться первой, — говорит он. — Нельзя.

— Мы разве не могли встретиться в коридоре?

— Нельзя, — как под гипнозом, повторяет он. — Завтра после ужина буду на колокольне.

Сердитая на него ухожу.

Парни не спят. Но и меня почти не замечают или делают вид. Ложусь, пригревшись в жилетке Мира, сладко засыпаю. Снится мне Колька. Как бродим мы за руку по центральным улицам Красноярска. Потом идём в парк, а после на площадь, где вместо Ленина стоит фигура Снегурочки.

С утра замечаю, что кое-кого не хватает. Мира поймали? Или ночью была гроза, он полез на колокольню, и его... Нет, гоню от себя эти мысли. В таком случае всё ПТУ стояло бы на ушах. Но вокруг тишина и спокойствие. После завтрака идём к Грымзе, потом к Русскому, а после на колокольню. Товарищ Демберблэк Гром выдаёт накидки. Я снова стою в углу, потому что занимаются только парни, а движения для девушек совсем другие. Топчусь на месте. Смотрю, как тувинцы машут руками, крутятся в воздухе, будто зависая над полом. Магия. Интересно, они тоже могут ползать по потолку? Встречаюсь взглядом с Яром-старшим. Ну нет, этот тяжеловат для таких похождений. Не сравнить с худым Миром. Улыбаюсь самой себе, вспомнив про "худой мир лучше войны". Губы Яра растягиваются в ответной улыбке, и он пропускает удар брата. Товарищ Демберблэк отправляет старшего к стенке. Занимается с остальными. Мы с Яром стоим. Я едва достаю до его плеча макушкой. Грозный. Особенно, если вспомнить о кинжале и нашем неоконченном разговоре. Братья вместе с преподавателем начинают что-то кричать. В это время Яр слегка наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Ты должна узнать имена всех Брег.

— Зачем?

— Братьям.

Ничего не понятно, но...

— Я постараюсь.

— У тебя три дня, — сообщает Яр и сразу отходит.

Сдаём накидки, спускаемся с колокольни. У столовки сталкиваемся с девушками. Сестёр Хань и Камилки среди них нет. Яр многозначительно смотрит на меня. И как узнавать их имена? Мне даже смотреть на них страшно. Загипнотизируют. Как в прошлый раз. Перед Русским теперь неловко. И зачем я к нему клеилась? Не хотела ведь. И не думала даже. Просто под гипнозом была. Камилка права. Девчонки в ПТУ явно опасны. Опаснее Яра с кинжалом.

Мир дожидался нас за столом. Судя по пустой тарелке, парень уже поел. Выглядит уставшим. В нашу сторону не смотрит, а когда мы рассаживаемся, уходит. Ну и ладно. После еды отпрашиваюсь у Яра поболтать с Витальевной. Заодно помогаю с посудой и картошкой. Мне это засчитывается в отработку. Тут же и Камила рядом. Её ещё не переселили в общую комнату. Наслаждается девчонка комфортом. Пришла бабушке похвастаться.

— Мил, как мне имена девушек узнать? — спрашиваю её.

— Некоторых никак. Они, наверное, гипнотички. Могут обращаться друг к дружке без имён. Мысленно.

— Погоди. Выходит, их дар — гипноз? А проводник?

— Обычно у гипноза взгляд или прикосновение. Но у Красиковых артефакты.

— А Брег?

— Их разгадать сложней всего. Родовая защита не даёт подступиться. И клятвы деканов.

— А при чём тут клятвы и деканы? — чуть не порезала палец.

— Мы когда поступаем, они записывают наши данные. И всё это хранится у Грымзы в кабинете. Но вряд ли тебе удастся стащить документы у неё из-под носа.

— Мне б её вообще не видеть, — фыркаю я, вспоминая жуткие щупальца ректорши.

— Была бы Грымза невидимкой, нам бы всем пришлось несладко.

— Невидимкой? — меня вдруг осенило.

Кто может узнать для меня имена и... вернуть мой артефакт. Прости, Мир, но я не дам телефончик в обиду.

Довольная возвращаюсь в комнату. Кровать над моей свободна.

— Мира снова наказали? — спрашиваю ребят.

— Работа, — отвечает Яр.

За окном сверкает вспышка.

— Гроза, — хором бубнят тувинцы.

Все. Видимо, обеты их закончились. Ложимся отдыхать. Я долго не могу уснуть. Думаю. О мире, о Мире и артефакте. Надеюсь, он слишком занят, чтобы заниматься глупостями. Когда парни уснут, схожу в галерею и на колокольню удостовериться, что он не трогает мой телефон. Слышу гром. Нет, не гром, грохот металла. Притворяюсь спящей. Если он здесь, значит, не успел испортить мой телефон. Расслабляюсь и засыпаю.

Когда утром открываю глаза, парней в комнате уже нет. Из-под подушки торчит записка: "Вечером на том же месте. Я разбудил твой артефакт".

Выбегаю из комнаты как ошпаренная. Утренние процедуры, и на завтрак. Парни в сборе. Только Мира нет. На уроках тоже. Никак не могу сосредоточиться. Вдруг он сейчас читает мои переписки или вообще раскурочил телефон и думает, что разбудил его? Или был пойман с этим темнейшим артефактом и снова наказан. От братьев узнаю, что подкидыш на отработке.

Открыв тетрадь, замечаю, что Ни-Ни снова подсунул мне записку. Весь урок, пока мы плетём ловцы снов в виде разных фигур, косится на меня. И с Яром будто соревнуется, кто шире и чаще мне улыбнётся. Ну нет, ребята, я на это не куплюсь!

После обеда договариваюсь с Витальевной о встрече с Камилкой. Пусть учит меня устанавливать связь с родными через сны. Мне-то Колька снится, а вот я ему?

После занятий ко мне подходит Яр Второй и сообщает, что Яр-старший приглашает меня на колокольню. А у меня в кармане очередная записка от Николаса с идентичным предложением. Хотела бы я посмотреть, как встретятся эти двое. Или трое, если Мир под "тем же местом" имел в виду не портретную галерею.

— Мне нужно на отработку. Я не знаю, когда освобожусь, — отвечаю уклончиво.

— Яр будет ждать, — говорит посланник.

Пожимаю плечами:

— Имеет право.

Тувинец отходит, кивает брату. А я спешу к Витальевне на котлеты. На колокольню сегодня я точно не сунусь. Слишком многолюдно обещает быть. А ещё неоконченный разговор с кинжалом. То есть с Яром. Ну нет. В подсобке безопаснее. А когда приходит Камила, так ещё и веселее. Все тётки по домам. Витальевна дежурная. Поём песни. Про дом, деревню, любовь. Лампы мигают. Вот же парадокс: электричества нет, а лампы накаливания есть. А откуда, спрашивается, электроэнергия? Витальевна не знает, Милка вообще не понимает, о чём речь. Конечно, проводов в этом мире нет. А у Мира есть. Видимо, притащил из путешествий.

— Тут камень света есть, — говорит между делом Витальевна. — На горе.

— Он покрывает город, особенно в ясную погоду, — поясняет Камила. — Его шаманы питают.

— Чем?

— Обрядами. От него всё зависит. Вся жизнь ЯроКанска. Погода даже, — говорит девушка.

— Тогда в чём проблема с осадками? — спрашиваю я.

— Камень ослаб, — Витальевна уносит картошку и возвращается. — Любви ему не хватает. Как-то тоскливо стало последние лет двадцать.

— А до этого?

— До этого шаман был ещё с нами. А сейчас совсем плох, — отмахивается женщина.

— Вот и камень потух. Городу нужен новый шаман. К весне должны решить. Я думаю, товарищ Демберблэк хорошая кандидатура. Яр вряд ли согласится.

— Милька, что ты заладила "Яр" да "Яр"? — недовольно бурчит Витальевна.

— Ну правда, бабуль. Он молод. Ему бы семью создать, а не шаманом быть. Они ведь обет дают.

— Ну в обетах у него опыт большой, — усмехаюсь я, за что получаю укоризненный взгляд от подружки.

— Он старший, наследник. Ему нельзя так рисковать, — говорит она.

— Да тут ничего никому нельзя, я смотрю. А я ещё думала раньше, что мне свободы недостаточно. Бестолковая. Да у нас вообще... всё супер. А у вас то обет, то нельзя, то накажут, то вообще казнят.

— Зря ты подкидыша спасла, — говорит вдруг Милка.

— Что?

— Он странный. Он... будто не наш.

— Отец-то его, — вмешивается Витальевна, ставя перед нами ящик мытой моркови, — преступник.

— Тоже песни, поди, пел? — спрашиваю.

— Наследницу рода соблазнил и обесчестил. Горе в семью принёс, — печально говорит Витальевна.

И вдруг меня осеняет:

— Так это её Энесай унесла?

— Её, бедняжку. Хорошая девочка была. Да за сердцем пошла. Вот я и говорю, Милька, не дури. Делай по канону. В РодноГрад тебе надоть, — с меня женщина переключается на вразумление внучки.

— Ба, ну не хочу я.

— А ты не спорь. Любовь тут не в почёте нонче. Боятся её, как ладана черти, ироды. Человек тебе нужен. Хороший.

Милка бросает нож в корзину и выбегает. Я за ней. Обнимаю рыдающую подружку.

— Не плачь, я понимаю тебя. Тоже люблю ведь. Скучаю без Кольки. Весточку бы ему послать, а никак.

— Я научу тебя, — девушка вытирает слёзы. — Только... сделай для меня кое-что. Мне имя нужно. Его полное. Яра.

— Они все Яры. Тебе какого?

— Старшего. Только... бабушке не говори.

— Ярополк он, в самый первый день сказал, не делал из этого тайны.

— Ярополк Эльвирович, — нежно произносит Камилка.

— Ну, теперь учи меня, как с Колькой связаться, — напоминаю замечтавшейся подружке.

— Это просто. Нужен генератор снов.

— Это что ещё за штуковина такая?

— Как ловец, только... Металл нужен. Много. Я знаю как сделать, но не знаю, где взять материал. Это всё на подотчёте. Потому что мощное воздействие на умы имеет. У меня дома есть, но вряд ли бабуля согласится принести. Наказать могут. А она старенькая. Ей нельзя.

Возвращаюсь к Витальевне. Сообщаю, что поговорила с её внучкой, и она в порядке, спать пошла. Болтаем. И через полчаса я уже разучиваю с Витальевной гимн Олимпиады-80, которую она так хотела увидеть, но попала сюда. Всё-таки классная она, товарищ Куленко.

Вернувшись в спальню, вижу, что ни Яра-старшего, ни Мира нет. Ухмыляюсь мысленно. Остальные парни спят. Ложусь, смотрю сны про Кольку и родной дом.

Перед завтраком Милка суёт мне в руки скомканный лист бумаги.

— Это схема, — шепчет. — Для гипно-снов.

Убегает за девушками. Сую лист в сумку, не глядя. Мало ли, вдруг нельзя смотреть, и меня накажет вездесущий Ни. Судя по всему, он в любой момент может оказаться рядом. Невидимка. А ещё он... Стоп. Он и есть тот, о ком Витальевна говорила? Он видит сквозь двери. Меня бросает в дрожь от осознания. Может, напрасно я вчера на колокольню не пошла? Решаю поговорить с деканом при случае. Разубедить его в том, что мы родственные души и упросить вернуть меня домой. Довольная собой иду на уроки. Из странного только фингал под глазом у Яра и полное отсутствие Мира. Да и мира, впрочем, тоже. Между братьями чувствуется напряжение. Особенно в моём присутствии.

— Ребят, а новый год-то здесь отмечают? — спрашиваю радостно в надежде разрядить обстановку.

— Нельзя, — отвечает Яр Второй.

— Совсем нельзя? Знаковое вроде событие.

— Затмение — знаковое событие, — отвечает другой тувинец, и парни уходят.

— У тебя один день, — обернувшись, напоминает о задании Яр-старший.

Он больше мне не улыбается. На колокольню тоже больше никто не зовёт. Мир пропал. Надеюсь, не казнили. Хотя Витальевна говорит, что на казнь стекаются посмотреть со всего города. По билетам. Так что вряд ли.

Вечерами я плету что-то наподобие ловца снов, только в виде двенадцатиконечной звёзды с лучами разной длины. И судя по инструкции Камилы, мне не хватает деталей. Проволоку я стащила с уроков Ни, перья тоже. А вот гвозди и батарейки... Мне срочно нужно заглянуть в тайник Мира. И да, мне удалось узнать имя одной из сестёр Брег. Хелена — девушка с малиновыми серьгами. Яр просит поторопиться с остальными, но Камилка и рада бы рассказать, да сама не знает.

К концу декабря к нам возвращается Мир. Худющий пуще прежнего. Двое суток он просто беспробудно спит. Подкладываю ему записку с просьбой принести металл. Сама наконец принимаю предложение Ни о встрече. Наряжаюсь в свою брендовую одежду, поверх натягиваю местную верхнюю. Иду. На колокольне никого. Но чьи-то руки вдруг ловят меня. А далее дурман, туман, полёт, и вот я в полумраке коридора с зелёным ковролином у двери с табличкой: "Декан гипно-предсказательного факультета природо-творительного училища города ЯроКанска товарищ Николас Иявич Ни". Как же я тут оказалась? Не накажут ли меня, если обнаружат в этой части? И как вернуться обратно? Дверь открывается.

— Добро пожаловать, леди, — слышу над ухом вкрадчивый голос Ни-Ни.

Пытаюсь пятиться назад, но Николас практически заталкивает меня в комнату. Здесь светло, тепло и приятно пахнет.

— Не бойтесь, Элла, — дверь за спиной захлопывается.

— Николас? — проверяю, здесь ли он.

Рыжий декан становится видимым.

— Прошу вас, — приглашает на диван песочного цвета.

Удобно. Расслабляюсь. На журнальном столике уже готовы чайные пары и ароматный напиток.

— Желаете пирожных?

— Пирожных? Я не ослышалась?

— Товарищ Куленко любезно приготовила их для нас по моему личному заказу.

— Витальевна?

Николас поднимается и уходит в соседнюю комнату. Мозг требует срочно бежать отсюда, а тело желает расслабляться и наслаждаться. Пока борюсь с собой, декан возвращается с коробочкой.

— Заварные? Обожаю! — чуть не подпрыгиваю, увидев вкусняшки. — Но с чего вдруг такая щедрость, товарищ Ни?

— Я много думал. О нас, — он смотрит мне в глаза. — Мы родственные души, Элла. Как ещё мне это до вас донести?

Вижу отчаяние на его юном лице с милыми веснушками на носу.

— А как мне до вас донести, что я своему Кольке верна?

— Элла, я... Я готов на что угодно, чтобы доказать вам свою преданность. Я готов... Я готов следовать за вами в любой из миров.

— Мне не надо в любой. Я хочу домой. На актёрское хочу поступить. А не вот это всё. Понимаете?

— Вы угощайтесь, — пододвигает мне выложенные на блюдо пирожные.

Грешна, соблазняюсь. Несколько месяцев не ела таких божественных десертов. Они прекрасны. Они... Они стоят того, чтобы позволить Ни целовать мои руки. Нет. Стоп. Так нельзя.

— Элла, я ведь правда готов указать вам нужную дверь. Но с одним условием. Я иду с вами.

— Договорились. Но это ничего не значит. Я с Колькой и точка.

— Хорошо, — снова касается губами моей руки. — Вы только... не попадитесь в сети. Я научу вас противостоять. Я... я раскрою вам имена ваших сокурсников.

Вздрагиваю.

— А сокурсниц? С вашего факультета.

— Но зачем? — невинно улыбается он. — Вы им неинтересны.

— Что? Вообще-то меня обещали... — провожу ребром ладони по шее.

Кажется, понял.

— Пустые угрозы. Настоящая опасность исходит от... как вы их называете?

— Кого? Тувинцев?

— Да-да, тувинцев. А зная их имена, вы сможете выставить защиту.

Вспоминаю, как Яр набросился на меня с кинжалом.

— Научите меня проникать в чужие сны. Николас, — томно добавляю я, увидев тень сомнения на его лице.

Не зря же я на актрису готовилась.

— Это сложный обряд, — Николас поднимается, отходит от меня.

— Я готова учиться. Я хочу... напугать их во сне, — придумываю на ходу.

— Прекрасная идея, Элла, — декан понижает голос. — Это лучшее, что может произойти в этом мире. Вы напугаете их. Так, чтобы ни один из братьев и думать о вас не смел.

— Вряд ли они думают обо мне, — отмахиваюсь и тянусь за вторым пирожным.

— О, поверьте, борьба будет идти только за вас. Вы иномирянка. А это значит... — он не договаривает, резко оборачиваясь.

Я чуть чаем не поперхнулась от неожиданности.

— Самый опасный для вас Ярополк. Старший. Тот, на ком будет держаться род. Тот, кто сохранит свою фамилию. Именно он главный претендент на кровь иномирянки, — голос Ни звучит глухо, страшно.

Меня бросает в дрожь.

— Кровь? — в ужасе шепчу я.

Неспроста Яр нападал на меня.

— Другой, — продолжает Ни, — Бахтияр. Преемник старшего. Наследник второго плана. Оба брата имеют хорошие шансы стать верховными шаманами. Но шаман... Только один. Его сменяемость регулируется советом ЯроКанска. И тогда... Великий камень потребует жертв.

Воображение живо рисует ужасы моего возможного будущего в этом мире, и я не слышу, что говорит Ни. Только отрывки имён с обязательным "Яр". Не понимаю как, но от декана я выхожу с горой перьев и верёвок. Что я должна делать? Доплести гипно-генератор или ловец снов? Или связать ими всех Яров? И который из братьев Бахтияр? Не тот ли, что принимал главенство, когда Яр-старший брал обет?

Одним утром обнаруживаю под подушкой гору металла и записку: "Прячь под одеяло на окне". Запихиваю сокровища ближе к промёрзшим рамам. Отмечаю, что на окнах морозные узоры и снег. Прикрываю металлические штуковины одеялом, что парни положили для утепления помещения. Иду на уроки, вечером плету. Мир, пока братья на тренировке, помогает мне.

— Поделишься схемой гипно-генератора? — спрашивает он.

— Если Камилка разрешит. Тебе зачем?

— Попробовать. Ещё раз...

— Совсем забыла про батарейки, — говорю сама себе.

— ...найти мою мать, — заканчивает своё предложение Мир.

Мне становится грустно. Тувинец молчит, а я начинаю мычать "На море орёл", песню про сиротинушку.

— Завтра обход. Давай унесу утром гипно-генератор в тайник, — предлагает тувинец.

— Хорошо. Если его найдут здесь — время насмарку.

— Тебя накажут.

— Я уже поняла. Я не хочу.

— Верну его после затмения.

— А когда оно?

— Послезавтра. Тебе лучше закрыться здесь.

Парень поднимается, идёт к выходу.

— Мир, ты куда?

— Принесу тебе свет.

Хлопнул дверью. Верчу гипно-генератор в руках, сверяюсь со схемой. Вроде готов. Кладу под матрас. Как раз успеваю до прихода парней.

Мир возвращается поздно, когда братья уже спят. Я дремлю. Но его грохот сложно не заметить. Окончательно просыпаюсь после того, как вижу на его ладони пару пальчиковых батареек. Сосед помогает прицепить к ним провода и разместить гипно-звезду в изголовье моей кровати. Ну а дальше я знаю. Вечера с Витальевной и Милкой даром не прошли.

— Колька! Миленький! — радостно обнимаю во сне суженого.

Он подхватывает меня на руки и кружит. Мы счастливы.

— Я так соскучилась, Коль. Я вернусь. Ты дождись меня. И родителям передай, я в порядке. Но не могу пока вернуться. Дождись меня, любимый, — последнюю фразу говорю уже в туман.

Просыпаюсь. Получилось? И спросить не у кого. Все спят. Лежу, смотрю в верхнюю полку, как в поезде. Засыпаю даже. Утром обнаруживаю, что мой гипно-генератор пропал. Парни тоже. На завтрак иду одна. Потом на урок Грымзы. Снова несколько страниц конспектов, толстенные учебники и...

— На следующей неделе начинается сессия, — сообщает ректорша.

Нет, я, конечно, догадывалась, но чтобы вот прям так скоро...

— Практическую работу вы должны будете выполнить за каникулы. Успеете раньше, сможете отпроситься домой, — смотрит на меня, а моё сердце неистово подпрыгивает.

Неужели иномирянок это тоже касается? Вот бы правда. С Колькой увижусь наконец. Еды привычной поем, а потом... Сбегу в Москву, чтоб щупальцами своими вездесущими не дотянулись. Не хочу больше попадать в этот мир. Стоп. А где Мир?

Пропажа обнаружилась вечером на колокольне.

— Камилка сказала, ты ждёшь меня, — обхватив плечи, подхожу ближе.

— Я спрятал гипно-генератор.

Облегчённо выдыхаю.

— Предупредить не мог? — высказываю претензию тувинцу. — Я уж думала, снова туда, в подвал.

— Нет. Нельзя оставлять. Обход. Найдут — накажут.

— Ясно.

— Твой артефакт проснулся и зовёт тебя, — обыденно говорит парень.

— Зовёт? Как?

— Делает так: "бж-бж" и моргает, — Мир изображает глазами, как именно моргает мой телефон.

Забавно, но...

— Он сейчас у тебя?

— Нельзя.

— В тайнике?

Кивает в ответ. Ну нет, только не это. Я готова дать обет, что никогда больше не полезу на плечах Мира. Я тогда здорово напугалась, но... Как говорит мой педагог: "Элла, иди в свой страх".

— Ладно, пойдём, — обречённо вздыхаю.

Мир поднимает с пола свою гирю, и мы движемся в сторону галереи, а потом снова я на его плечах. На сей раз веду себя более расслабленно. Не душу его от страха. Да и лезть в тайник не так уж долго, как мне казалось в первый раз.

Наконец Мир закрывает за нами люк, и мы идём в угол, где он отодвигает каменную крышку, роется в своём хламе, среди которого я замечаю свой гипно-генератор. Вот и рукавичка, в которой мой родненький, любименький, долгожданненький телефончик. Готова расцеловать его. Не парня, конечно. А телефон. Нажимаю кнопку. Включается. Сердце замирает, пока идёт загрузка. "У вас 237 непрочитанных сообщений", — выдаёт мне мессенджер. Упс! А заряд три процента. Тоже мне, разбудил, называется. Меньше всего сообщений от отца. Короткие и по делу. Меня потеряли. Ждут. Переживают. Не теряют надежду. Последний раз видели в сети в сентябре. Да. Когда эти ироды пытали мой темнейший артефакт, наверное. От мамы сообщений больше всего. Пока не трогаю. Открываю диалог с Колькой. Моё "Люблю" так и не отправлено. Висит в черновиках. Читаю диалог:

"Ты где?"

"Элка, ну ты приедешь?"

"Игноришь что ли?"

"Эль, из-за Наташки?"

"Да не было ничё".

"Кто рассказал тебе?"

"Не люблю я её, дура она".

"Ну прости. Давай, как раньше".

"Матери позвони, волнуется".

"Да ну тебя".

"Элла, давай помиримся".

"Ответь".

"Если в армию пойду, придёшь провожать? Дождёшься?"

"Хватит игнорить".

"Элла, что случилось? Твоя мать говорит, ты пропала. Ко мне менты приходили. Тебя ищут".

"Алё, ответь. Ты жива вообще?"

И сегодняшнее: "Элла, это ты была в сети? Ты мне снилась. Позвони матери".

Да как же ей позвонить? Дописываю ответ:

"Люблю. У меня все хоро..."

Прежде чем телефон гаснет в моих руках, замечаю, что на аватарке рядом с Колькой точно не я.

Всю ночь мне снится Колька и Наташка. Просыпаюсь часто. Утром встаю разбитая, с отёкшими от слёз глазами. Что делать? Как вырвать любимого из лап этой ведьмы? Приснюсь-ка я ему ещё. Так, где же Мир? Да и вообще, куда все запропастились? Снова без меня. Ох, не нравится мне это. Не нравится. Предчувствие странное. Сердце не на месте. Тревожно.

Умываюсь, спускаюсь в столовку. Меня ждёт остывший "дохлый кот" и пожухлый салат. Ну и гадость. Пытаюсь пройти к Витальевне, но меня не пускают. Говорят, женщина работает на улице. Странно. Давлюсь "котом", запиваю тем, что они здесь гордо именуют "кофе", употребляя слово в среднем роде. Но, в целом, я с местными согласна, судя по его качеству. Это действительно "оно". Нечто.

— Грымза, "дохлый кот", — слышу у раздачи.

Чуть не давлюсь со смеху. Белый феекот покупает "дохлого кота". Вот умора! Спешу прочь, но он останавливает. Пока говорит, пошевелиться не могу.

— Леди, вас ждут на колокольне. Обязательно возьмите плед. Превращение скоро начнётся.

Поднимаюсь на колокольню. Да тут яблоку негде упасть! Тувинцы мои здесь. Все нарядные. Не в меховых шубах и шапках, а в каких-то пончо типа того, в котором я на вступительном экзамене выплясывала. Девчонки в таких же. Да и чернокожие парни с гипно-предсказательного тоже. Только Мира не вижу в этой толпе. А Камилка, завёрнутая, как и я, в плед, суёт мне какую-то ветку колючую в руку. Слышится удар в бубен. Парни встают вдоль парапета. Сёстры Красиковы тоже. Остальные с нами рядом — в руках еловые ветки. Колючие, жуть. Мимо меня проходит Русский в таком же странном одеянии, встаёт рядом с Яром-старшим. Ни-Ни и Грымза одеты в меха. Стоят подле Демберблэка. А за их спинами я вижу гирю. Они освободили Мира? Или он тоже где-то там? Пытаюсь разглядеть, вытягиваю шею. Получаю локтем в бок от Камилки.

— Солнце и Луна встречаются в небе, — начинает Грымза. — Да явят боги истинную сущность каждого. Да пребудут с нами дары их. Да снизойдёт благодать на ЯроКанск!

Удар, ещё удар. Закрыть бы уши. Как это громко! Под аккомпанемент бубна и завывание товарища Грома вперёд выходит Русский. Совершает какие-то странные телодвижения, издаёт нечеловеческий рык и... Скажите мне, что у меня галлюцинация! Минуты не проходит, как на месте декана с режиссёрским голосом стоит полноценный такой белый дракон. Ну, как во сне. Снова склоняюсь к мысли, что я сплю в троллейбусе. Ну пожалуйста, можно, это будет сном? Русский-дракон разгоняется и, пролетев над головами братьев Лонн, исчезает за парапетом колокольни. В шуме не могу сосредоточиться. Вой какой-то. Неужели Демберблэк воет на два голоса? Или это Грымза? Или Ни? Хотя на него не похоже. Он молчит и только посматривает на меня. То и дело ловлю его взгляд. Красиковы по очереди выстраиваются перед седым тувинцем. Он явно совершает какой-то обряд. Каждую из девушек обволакивает дымка, в которой они двигаются. А потом превращаются в драконесс. Красивые, даже в зверином обличии. А глаза... такого цвета, как и у каждой из них серьги. Я чуть ветку не роняю, когда они поднимаются в воздух и кружат над нашими головами, крича что-то на драконьем. Вылетают вслед за Русским. Вот бы посмотреть куда. Ну ладно, если это сон, то я намерена в нём оставаться до конца действа. Только бы кондукторша не разбудила. Так, теперь тувинцы. Неужели тоже?

Ярополк становится ну просто огромным. Раза в два больше себя самого в человеческом обличии и Русского-дракона. Так вот о чём говорила Витальевна. Действительно, идти к алтарю в таком виде как-то не очень. Я бы не пошла.

Братья, как гуси-лебеди, вылетают клином вслед за старшим.

Грымза жестом просит нас подойти к парапету. Сама-то я не догадываюсь. Просто делаю то, что другие девушки. Машем ветками, бросаем их вниз. Всё? Оборачиваюсь. Грымзы нет, девушки расходятся. Ни-Ни движется ко мне, Гром пакует бубен и колотушку. А шоу драконов где? Эй, это мой сон, и я хочу его досмотреть. Свешиваюсь вниз, ничего не вижу. Во внутреннем дворике никого. Николас оттаскивает меня за талию. Я вздрагиваю, но не от этого, а от яростного рыка где-то рядом. Мир? Лежит на полу, мечется и кричит, плачет. Рвусь к нему, Николас не пускает.

— Не надо, Элла. Это опасно.

— Но что с ним?

— Он наказан, — спокойно поясняет рыжий декан.

— Я в какой-то момент подумала, вы тоже дракон.

— Сожалею. Я даже не лис, — улыбается он под вой Мира.

— А мне снилось, что лис, — вновь попадаю под гипноз его небесно-голубых глаз.

— Товарищ Ни, Анакондовна просила не опаздывать на совещание, — разрывает контакт голос товарища Грома.

— Иду, — отвечает Ни и идёт.

Почему-то вместе со мной. Спускаемся с колокольни. А меня зовёт голос сверху. Мир. Ускользаю якобы в общагу, но возвращаюсь к наказанному тувинцу. Подхожу.

— Мир. Мир, что с тобой?

Не реагирует. Его будто подбрасывает в воздух. Потом какая-то сила обрушивает на каменный пол. Наверное, больно.

— Мир, я могу помочь?

Сквозь вой разбираю своё имя. Сажусь на колени рядом. Вижу его руки. Покрытые чешуйками. Раньше они такими не были.

— Мир, — касаюсь его пальцев.

— Элла, — он смотрит на меня.

Не могу сказать, насколько осмысленно. Но, кажется, он меня видит.

— Элла.

Касаюсь его лба. Пропускаю между пальцев длинные волосы. Он будто успокаивается, но дышит часто-часто. Это ненормально. Но я не знаю, как помочь. Чуть не плачу от досады.

— Я не могу превратиться, гиря мешает, — стонет он, выгибаясь.

— Это больно?

В ответ рык. Его снова подбрасывает в воздух. Куда я попала? Бедный Мир. Ловлю руками его голову, опускаю себе на колени. Глажу по волосам. Это продолжается слишком долго. Так долго, что рискую окоченеть. Вместе с ним. Хорошо, что Камилка находит нас и приносит еды. Мира отпаиваем бульоном. Не помогает, но хотя бы руки его становятся не такими ледяными.

— Он будет мучиться, пока не пройдёт последняя фаза затмения, — говорит Камила.

— Так его разве здесь видно?

— Нет. Но всё равно влияет. Если было бы видно, он мог умереть.

Бросает в дрожь. Какой жестокий мир.

— А остальные где?

— Вернутся к концу затмения. Грымза как раз готовится. Просила найти тебя и привести вниз.

— Я не могу бросить Мира.

— А он разве не Яр? — ставит меня в тупик подруга.

— Яр. Просто я его так называю, чтобы не путать с другими, — выхожу из положения.

— Смешная ты. Ладно. Я пойду готовить лепестки. А ты приходи во внутренний дворик. А Мир или Яр не умрёт без тебя. Ему скоро станет лучше. Когда Луна покинет Солнце, он уснёт.

— Здесь? В холоде?

Камилка виновато пожимает плечами. Убеждаю её поделиться пледом и одеялом, зову Витальевну. Добрая женщина обещает подежурить с тувинцем, пока мы будем встречать драконов внизу.

Обряд не производит на меня впечатления, хотя ничего подобного я раньше не видела. Но все мои мысли заняты Миром. То и дело поглядываю на колокольню. Как он там? Жив ли? Не ушла ли Витальевна?

Тувинцы возвращаются в общагу, а меня вызывают к Грымзе. Ругает. Ну и пусть. Пусть даже накажет. Николас потихоньку шепнул, что в таком случае обязуется вызволить меня практически немедленно. За один только поцелуй и ужин при свечах. Теперь отношусь к нему более снисходительно. А внутри кипит ревность. Я так и не разглядела, с кем Колька на фотографии. А вдруг Наташка? Ух, я им покажу, когда вернусь. Особенно ей. Пользуется, гадина, моим отсутствием. Мне бы только ещё разок включить телефон. Они ведь увидят, что я была в сети? Поймут, что жива. Мне бы им присниться, но без Мира я не смогу. Он унёс гипно-генератор.

Грымза машет руками, даже кричит, кажется. Но я не здесь. И не в троллейбусе. Я в тайнике Мира, пишу родным, что я в порядке и очень их люблю.

— Товарищ Грымза, — прерывает мои фантазии Русский. — Лонн-младший просил смягчить наказание.

— Ни в коем случае. Я продляю магическое ограничение ещё на три месяца, — говорит ректорша. — Приведите его для оглашения.

— Он спит. На колокольне.

— Ну и напрасно. В его интересах явиться сюда как можно раньше, — её губы кривятся в усмешке.

Мир снова исчезает. На этот раз на месяц. Самое холодное время мы проводим за практикой. Слишком много машем руками, учим какие-то движения. Мастерим что-то наподобие гирлянд из верёвок, перьев, сосновых шишек и бумажных цветов. Да, их мы клеили полторы недели. Братья снова взяли обет. Если бы не Камилка и Витальевна, я бы сошла с ума. Даже поболтать не с кем. За работой мурлычу себе под нос песни о доме, семье, верности и вечности. Яр ко мне благосклонен. Конечно, я ведь узнала для него имена всех сестёр Брег. С рубиновыми серьгами Хельга, с малиновыми Хелена, Ангела с оранжевыми, а с розовыми Урсула. Та, которая обладает сильнейшей любовной магией, ставшей не в чести в этом мире. Оно и понятно, если в Совете города такие грымзы, как Грымза. Что касается братьев Лонн, то Бахтияр это действительно парень с сапфировым кулоном. А с кроваво-красным Краснояр. Это я сама догадалась. А он кивком подтвердил.

С Николасом мы встречаемся пару раз в неделю. Уроки я не считаю. Обычно мы сидим на колокольне, или в его комнате. Он угощает меня травяным чаем с пирожными. Обожаю их, но всё не решаюсь поблагодарить Витальевну за эти кулинарные шедевры. Ведь тогда она догадается, что у нас с Ни что-то вроде романа. Нет, я всё ещё думаю о Кольке. Но надежды на возвращение тают, как снег по весне. Тут бы вообще выжить. Девушки того и гляди подставят. Насылают на меня всякие проклятия. Хорошо, что я в них абсолютно не верю, иначе, как говорит Витальевна, много бед могли мне принести. Но я стойкая. А ещё играть роль умею. Ох как я накануне в обморок красиво падала, даже Яр поверил. На руках носил. Братья опекают меня. Тяжёлое испытание помогают пройти. Имена Красиковых всё ещё скрыты от нас. А время поджимает. До весны нужно узнать. Иначе братья не смогут защититься от их чар или настроить сети на тех, кто им мил.

Когда в последний день января возвращается Мир, меня вызывает к себе Грымза.

— Итак, леди, в марте нас ожидает погодный турнир. В прошлый раз вы неплохо себя показали...

Неплохо? Да я превзошла саму себя. Снег шёл за пределами купола.

— Соперники будут сильные. Не только из РодноГрада, но также из СосновобАчинска.

Дальше я пропускаю, пытаясь вспомнить, почему это незнакомое название звучит так привычно. Но в реальность меня возвращают слова Анакондовны:

— ...вам следует взять обет.

Что?

— Что? — я подскакиваю в кресле.

— Месяц молчания, леди. И никакого мычания, — быстро останавливает она, едва я успеваю открыть рот, — никакого воя, притопывания, прихлопывания... Некогда будет болтать, может, возьмётесь за ум и наконец сделаете доклад по драконам.

— Доклад? Ах, да... Я... У вас тут библиотека всё время закрыта, товарищ Анакондовна.

— Странное дело. Для всех открыта, а для вас...

— Не может быть, — перебиваю я. — Она всё время на замке. Как и музей.

Грымза закатывает глаза.

— И после этого вы планируете попасть в нужную дверь, леди?

— Я что, полгода ломилась не в ту дверь?

— Ну наконец-то вы соизволили это понять, — Грымза откидывается в кресле, скрещивает руки и с нескрываемым триумфом смотрит на меня.

Ну и противозина. Настоящая Медуза Горгона. Грымза настоящая! Закинуть бы её саму в "нужную" дверь. Может, и дождь пойдёт.

— Напрасно сердитесь, — говорит вдруг она, усмехнувшись. — Обычно та дверь, за которой звуки твоего родного мира, оказывается самой обманчивой.

Прислушиваюсь.

— Редкий иномирянин не рвётся домой, леди, — в голосе Грымзы вдруг слышится сожаление. — Настырно не оставляет попытки прорваться сквозь грани миров. Но, — она поднимает указательный палец и поднимается сама, вырастая до исполинских размеров, — всегда возвращается. И если бы вы, — тычет в меня, — изволили наведаться в библиотеку, наверняка нашли бы об этом немало томов информации. К сожалению, за всю историю только троим удалось... — Грымза замолкает, глядя на открывающуюся дверь.

За спиной слышу бархатный голос Ни:

— Анакондовна, мне пришлось наказать обеих сестёр Хань.

— Что ж, товарищ Ни, теперь ждите жалобную петицию из СосновобАчинска от их родни. Как бы они не напали на ПэТэУ, — в голосе ректорши вновь звучат стальные нотки. — Леди, идёмте в спецзалу.

— Куда? Зачем? — с опаской спрашиваю я и кошусь на Николаса.

— Мы с товарищем Ни должны принять ваш обет.

— А можно без этого?

— Нельзя, — отвечают они разом.

Вход в спецзалу здесь же на этаже. Неприметная дверь. Я бы даже сказала, просто стена с трещинами в штукатурке. Но мне уже нельзя говорить после произнесённого: "Я, Элла Валентиновна Куприянова, обязуюсь в течение четырёх недель не проронить ни слова. Да примут боги мой обет". Я, конечно, смухлевала, сказав "обед". Ярко представляла его. Свекольничек от Витальевны и от неё же котлеточка с пюрешкой и подливой. М-м. Но слышится-то всё равно "обет". На том и порешили, и я ушла молчать. Ни-Ни даже не проводил меня. А так был нужен скрасить мою печаль. Раньше всегда крутился рядом, сопровождал по возможности. А сейчас ни-ни. Не зря его прозвали Ни-Ни.

Что касается спецзалы, то ожидания увидеть грандиозное шикарное помещение не оправдались. Комнатушка маленькая, тёмная. По центру, как и в аудитории Русского, костёр. Ну что ж. Огонь с радостью принял мой обет. Грымза и Ни начертили мокрой кисточкой фигуры на моих запястьях. И всё. Я сразу начала чувствовать себя загнанной птицей, раненым зверем, опавшим листом — в общем, не умею я долго не разговаривать. Физически не выношу молчания.

В общаге никого. Наверняка парни в библиотеке, а я до сих пор не знаю, где это, и спросить уже не могу. Нельзя. Завалившись на свою кровать, смотрю на узоры, угадываю в них знакомые сюжеты, в основном, это сказочный лес, в котором прячутся зайки, мишки и драконы. Я в трансе. Слышу, как приходят парни. Болтают, счастливчики. У них-то обет как раз закончился. Обсуждают девчонок с гипно-предсказательного. Спорят, стоит ли разбавлять свою драконью кровь браком с представительницей другой расы. Что ж, и по мою душеньку беседовали. Кожей чувствую. Но молчу. Нельзя же. Обет.

А братья обсуждают какую-то то ли Алину, то ли Арину. То ли их обеих. Или вообще Марину. Но какое мне дело, если я не могу поддержать беседу?

Мне снится Колька. В костюме. А я... в свадебном платье. Стоим в ЗАГСе. Вокруг гости, родители, друзья. Наташка опять же, хотя никто её не приглашал. Я — точно. На вопрос регистраторши Колька уверенно отвечает "да", а я... А я молчу. Открываю рот, глотаю воздух, как рыба, и ни слова не могу сказать. Только киваю. Беззвучно кричу "да", но никто не слышит. Меня вообще не замечают, будто я невидимка. Наташка смело занимает моё место, водрузив на свою белобрысую голову мою фату. А я... реву и просыпаюсь.

Пока парни сопят в кроватях, иду в душ умыться. Далее по плану найти дверь в библиотеку и не опоздать на завтрак. Брожу по ПТУ и выхожу к портретной галерее. Эх, где-то там наверху мой телефончик в тайнике Мира. Неужели он и правда его от молнии заряжал? Немыслимо!

Иду дальше, но не к колокольне, а туда, где разговаривали братья, когда я их случайно подслушала. В этой части ПТУ я ещё не была. Здесь темно и сыро. Окон нет совсем. Возможно, потому что выходили бы они на Качу и дворец пионеров. В общем, вотчину котофеев. А чуть дальше — подъём в гору. У нас там подстанция, а у местных камень какой-то. Вот бы посмотреть, что за технология. Явно как-то тоже с электричеством связана.

Выхожу к спецзале и понимаю, что совсем забыла о библиотеке.

— П-с, Куприянова, — слышу откуда-то из темноты и останавливаюсь.

Тут главное в глаза не смотреть, чтоб не загипнотизировали.

— Иди сюда, — продолжает девичий голос.

Медленно поворачиваюсь, иду.

— Не туда, Куприянова, — слышу сбоку шипение.

Покосившись, вижу какое-то движение у дальней двери.

— Иди быстрее, — нетерпение девушки нарастает.

Подхожу. Она берёт меня под руку и тащит за собой. В ту самую дверь. Оказываемся в музее. Стою осматриваюсь.

— Не бойся. Сейчас здесь никого нет. Только я. И ты.

Узнаю одну из Красиковых. Серьги на девушке фиолетовые. Как же хочется с ней поболтать, но... Нельзя. Интересно, она в курсе моего обета? На всякий случай решаю молчать. Так безопаснее. И гипноз действовать не должен. Если верить местным.

— Скоро будет весенний обряд, — говорит торопливо она — заметно, что волнуется. — Я хочу, чтобы ты кое-что передала.

Удивлённо поднимаю бровь. Возможно, обе.

— Меня зовут Ирина, и мой дар предсказания. Проводник — прикосновение и артефакт, — она замолкает, но, не дождавшись моей реакции, продолжает: — У тебя что, обет?

Киваю.

— Отлично, значит, не разболтаешь, — расслабляется Красикова. — Всё, что я тебе сейчас рассказала, должен узнать Ярокон. Только он. Поняла?

Киваю. Поняла-то я поняла. Но кто из братьев Лонн Ярокон?

— Ты здесь впервые? — спрашивает Ирина.

Киваю. Девушка оживляется.

— Пойдём, покажу.

Ведёт меня за руку вглубь помещения. Вдоль стен высокие стеклянные витрины, за которыми предметы быта и одежда. Восквые фигурки шаманов, коллекция бубнов и колотушек. А по центру огромный стол с макетом ЯроКанска и окрестностей. Тут я зависаю надолго. Тычу пальцем в огромный гранитный камень, похожий на скалу Слоник, что у Первого Столба в заповеднике. Мило. Но на правом берегу города нет. Нет и мостов. Судя по проекту, на той стороне непроходимая тайга и... неспящий вулкан. Да, под Красноярском есть Чёрная сопка, но... этот огнедышащий дракон давно и беспробудно спит.

Кроме всего прочего, экскурсию сестра Красикова проводит увлекательную. ЯроКанск основан в 1628 году, как военный острог. Статус города получил в 1690. Всё сходится, но... После страшного пожара 1773 история идёт в другую сторону. В людях просыпается магия, на город нападают драконы семейства Яроканов. Люди взяты в плен. Магов отпускают. Они основывают РодноГрад. По-нашему, это где то между Омском и Новосибирском. А уже летом 1779 года поселение приобретает своё название ЯроКанск и практически сразу принимает первого попаданца. Многие иномиряне вошли в историю. Кто своими речами перед казнью. Кто реформами. Всякое бывало. И вот теперь я. Что этот город приготовил для меня? Какую роль подобрал?

Будто отвечая на мои мысли, Ирина берёт мою ладонь, чертит пальцем линии и восьмёрки.

— Этой весной ты выйдешь замуж, — говорит она.

"Вот бы за Кольку", — думаю я. Вернусь, значит. Из местных-то мне никто не нужен. Даже Ни ни-ни. Он мне дверь домой обещал показать.

— Это кто-то из местных, но...

Отдёргиваю руку. Ну её. Это я уже слышала. Про родственные души и пары. Но я ещё с Колькой не рассталась, значит, и думать нечего.

— Напрасно. У вас много общего, — с досадой говорит Ирина.

Недолго брожу по музею. Впечатляет леди Ни. Оказывается, её муж был иномирцем. И первым в истории неместным реформатором. Выйдя на пенсию, он отрёкся от семьи и стал верховным шаманом. Лет сто им был. Меня этот факт удивил. Но не очень. Теперешний тоже вон ни жив ни мертв, говорят. Вообще непонятно. Я сама не видела.

А ещё можно было полистать книгу знатных родов. Правда, она обрывается на 2000 году. Но знакомые фамилии я там нахожу. Особенно удивительно, что Лонн и Хань дальние родственники. Как же они собираются подбирать себе пару? Если мои тувинцы им не подходят, а на подкидыша они даже не посмотрят. Хотя его мать была из знатного рода, но связавшись до свадьбы с иномирцем, потеряла честь и... вообще исчезла. Значит, Яромира некому благословить. А местные без благословения серьёзные дела не делают.

На завтрак я опоздала. Но не жалею. Меня посадили на галёрку, подали "дохлого кота" и кофе. Если целый месяц мне придётся питаться только этим... Расчехлю батончик, иначе жизнь совсем не в радость покажется.

Бесполезные, на первый взгляд, уроки я начинаю любить. Ведь во время них можно разговаривать. Да, только по делу, отвечая на вопросы преподавателя, но сам факт. Молчать для меня — страшное наказание. Витальевна относится с пониманием. Хотя я вижу, как тяжело ей даётся эта поддержка. Ведь заговори она со мной, и всё, я сдамся, нарушу обет и... меня накажут. Возможно, даже казнят. Прилюдно. Не такой славы я себе хотела.

Зато Ярополк показывает мне наконец вход в библиотеку. Молчать за чтением я ещё могу. Конспект для Грымзы почти готов, а она успела задать ещё один. Так что мой обет несомненно идёт мне на пользу.

Исторические справки о ЯроКанске я читаю вдумчиво. О местных драконах мне теперь известно многое. Если бы в этом мире знали о законах генетики, могли бы объяснить наличие магии у драконов или оборотней не волей богов.

Кстати про оборотней. Местные вовсе не волки или медведи. А лисы. Примечательно, что в Красноярске на острове Татышев тоже лисички живут. Так и тут. Остров — их вотчина. Представители знати, конечно, живут в хоромах в центре, а остальные оборотни у них что-то типа крепостных крестьян. Их обучают грамоте и труду. Обрядам и закону.

Все местные имеют человеческое обличье, лишь в особых случаях принимая свой животный вид. Иномирцы нужны для разбавления крови знатных родов, естественно.

Камилка могла быть хорошей партией, если бы её предки не были осуждены и свержены с пьедестала. Взяли её в ПТУ только потому что в ней кровь иномирянки. Дали шанс, так сказать. Но судя по сложившейся ситуации, никто кроме отверженного подкидыша Мира ей не светит. Он неплохой парень. Странный, да. К тому же потомок знатного рода. Но сама Милка равнодушна к нему. Да и бабуля её против родства с драконами. Сама с таким жила. Для внучки человека хочет, мага.

Как только закончится мой обет, обязательно поговорю с подружкой. Вряд ли на пальцах получится объяснить, что бабуля-то права. РодноГрад гораздо лучше ЯроКанска. Перспективнее. А вернуться всегда можно будет, но уже в другом статусе. Эх, Милка, Милка, совсем голову потеряла. Яр ведь на неё и не смотрит. Не просто же так он просил у меня узнать имена всех Брег. Наверняка заприметил себе одну из них. Интересно было бы посмотреть на превращение сестёр. А я тем временем поняла, почему им давали шерстяные накидки, а не шкуры животных. Потому что сами они лисички.

— Элла, приходи на колокольню. Перед завтраком, — бросает мне на выходе из библиотеки Мир.

Смотрю ему вслед. И как он выдерживал этот чёртов обет? Впрочем, и не выдерживал. Он его нарушал. Понимаю. Получится ли у меня так же? Хотя бы на колокольне поговорить, если я даже наедине с собой не могу промычать любимую мелодию? На меня что заклинание наложили? Или гипноз какой? Вот утречком и проверю. А пока мне действительно пора на колокольню. Николас, наверное, заждался. Иду и сама не знаю, где мне было бы комфортнее с ним встретиться? В его уютных личных покоях? Или на холоде в общественном месте, коим является колокольня?

Так, если Ни не появится в ближайшее время, я тут торчать не намерена. Значит, не очень важную информацию хотел донести. А говорил так, будто бы это вопрос жизни и смерти. Тоже мне... манипулятор. И почему я всё время ведусь на его уловки? Гипноз? Или правда что-то чувствую?

— Элла, — оборачиваюсь на голос — вот он явился, и даже видимый. — Если хотите, я перенесу нас в мои покои, — сражает улыбкой наповал.

Начинаю было кивать, но нахожу в себе силы замотать головой из стороны в сторону, явно выражая своё несогласие.

— При мне, леди, вы можете говорить, — он подходит ближе. — Я ведь преподаватель. А значит, вы должны отвечать на мои вопросы. Это не повредит данному обету.

— Фуф, — выдыхаю я, — наконец-то, — по щеке катится слезинка, Ни убирает её своим изящным пальцем.

— То, что я хочу вам сказать, очень важно. В первую очередь для вас, Элла. Вы иномирянка и должны понимать, какая борьба начнётся спустя полторы недели за вашу руку и сердце. Нет, не в прямом смысле, конечно. За ваше внимание и право находиться рядом с вами. Я всё предусмотрел и готов помочь защититься от драконов. Это неблагоприятный союз для вас, уж поверьте преподавателю предсказаний, — он берёт меня за руку. — Скажите, Элла, на что вы готовы, чтобы избежать уготованной вам участи?

Ох уж эти небесно-голубые глаза.

— На многое, товарищ Николас, — отвечаю сдавленно, душит разочарование.

— Скоро состоится первый обряд прощания с зимой. Каждый из студентов будет выбирать себе пару. По очереди. По знатности рода и старшинству. Ваша очередь должна быть сразу после сестёр Хань. Но они наказаны, поэтому... Я умоляю вас, Элла, не достаньтесь дракону. Ещё до того, как до них дойдёт очередь, выбирайте... меня, — он становится на одно колено и касается губами моей руки.

— Разве так можно? Выбрать преподавателя.

— Это негласное правило, доступное только смелым. Вы смелая леди. Я верю в вас.

— И вы покажете мне дверь?

— Обещаю, Элла. Только выполните мою небольшую просьбу.

— А если сёстры Хань...

— Даже если их выпустят... Элла, я буду настаивать в Совете, чтобы первой право выбора предоставили именно вам. Но для этого... Вы должны не нарушать ваш обет до дня обряда.

Эх, жаль, а мне так хотелось поболтать завтра с Миром. О моём арте...фоне.

Уже три грозы прошло. Ему ведь хватило ума воспользоваться хотя бы одной, чтобы разбудить его? Или нет?

— Так что, Элла, могу я рассчитывать на вашу благосклонность? — возвращает меня из раздумий Ни-Ни.

Смотрю в его прекрасные небесно-голубые глаза и киваю болванчиком. Как же я его…

...люблю? Нет, просто обожаю. Я безмерно счастлива оказаться в этом удивительном мире рядом с таким прекрасным человеком, как Николас.

— Вы можете рассчитывать на меня, товарищ Ни, — отвечаю декану.

Пальцы тянутся к его рыжим локонам. Шелковистые. И зачем я всё время прошу его показать мне дверь? Я ведь... готова остаться в ЯроКанске навсегда. Только бы Николас был рядом. Чтобы его нежные ладони касались меня, а глаза... небесно-голубые глаза смотрели лишь в мою сторону, а на других ни-ни.

Наша сегодняшняя встреча заканчивается нежным поцелуем, и вот я уже в коридоре пятого этажа. Но у запечатанной двери в комнату девушек, где обвалился потолок.

— Вот бы там побывать, — шепчу ему.

Он прикладывает палец к моим губам.

— Только ответы, леди. Но, может, вы хотите заглянуть внутрь?

Киваю.

Николас открывает дверь. Не ключом, а просто приложив ладонь. Я моргаю, и вот мы уже внутри. Двухъярусные кровати. Половина из них на полу, придавленная сверху кусками бетона и осколками кирпичей. Песок и прочий строительный, и не только, мусор. В потолке действительно огромная дыра. Но неба не видно.

— Мы затянули брезентом, — будто прочитав мои мысли, сообщает Ни. — От дождя. Но его не было. Ходят слухи, что виной всему Грымза. Но с этим ничего невозможно сделать, пока она под защитой рода верховного шамана. Часть Совета предлагает заменить его, но Грымза... Грымза всегда накладывает вето. Пока она ректор, а он шаман, ЯроКанску не видать дождей. На вас мы возлагаем большие надежды, Элла. Ваши способности... Как ловко вы победили в турнире. В ПэТэУ впервые за сорок лет прошёл снег. Жаль, в самом городе больше нигде его не было, но мы не теряем бодрости духа. Уверяю вас, под защитой рода Ни вы способны на большее. И никакая Грымза нам не помешает восстановить баланс в городе.

Не помню, как оказалась в своей комнате. Но сон забыть не могу. Будто стоим мы с Николасом в картинной галерее у портрета огненно-рыжей женщины в соломенной шляпе. У неё небесно-голубые глаза, совсем как у Ни-Ни. И фамилия, как у него. Только вот имени я не знаю. Видела я его или нет, не могу сказать. Всё, как в дурмане. И сам Николас. Ноты пачули, его дыхание на моей коже. Поцелуй... Что? Поцелуй? Ну и приснится же! Хорошо ещё, что я спала без гипно-генератора, а то бы Колька увидел. Позор-то какой! Я и Ни. Да я с ним ни-ни! Хотя иной раз думаю, осталась бы, будь тут мир порадостнее. А то даже петь нельзя. Ещё этот обет дурацкий. И кормят "дохлыми котами". Тьфу! Хоть это всего лишь невкусный хот-дог.

Потягиваюсь после сна. Закрываю глаза, касаюсь губ. Ощущаю аромат пачули на волосах. Да, слишком много времени я провела с деканом в разбитой комнате. Устала. Даже не помню, как пришла и упала на кровать. Но пора вставать. Новый день зовёт. А с каждым днём всё ближе конец обета. Улыбаюсь и, радостная, бегу умываться. А пачули на волосах пусть остаётся. Нравится этот запах. О доме напоминает. О Кольке опять же.

До завтрака ещё много времени, поэтому я лечу в картинную галерею. Интересно же, правда ли рыжая леди носит фамилию Ни, или это мне только приснилось? Ой, а ещё же и Мир звал. Как раз колокольня рядом. Забегу.

Так, а вот и портрет леди в соломенной шляпке. Читаю. Ну точно: "Ангелина Варваровна Ни, глава Совета ЯроКанска с 1979 по наст. время". Приплыли. Это что, бабушка Николаса? Выходит, самый главный род — это род Ни? А как же Брег и Хань? Интересная песня получается. Надо будет обсудить с Витальевной. А пока мне пора на колокольню.

— Элла, подожди меня, — слышу голос Мира откуда-то сверху.

Задираю голову. Точно, высунулся из люка в потолке. Открываю рот, чтобы попросить свой артефакт, а слова не идут. Что за напасть, этот обет!

Тувинец ползёт по потолку и стене и с грохотом спрыгивает на пол. И как мы не свалились во время вылазки в тайник? Уму не постижимо. Какая-то магия. Видимо, это и есть дар Мира. У нас мог бы пилить видосы и стать знаменитым с такими способностями, а тут... Ограничивают беднягу гирями. Кстати, гирю он снова берёт в руки, чтобы не громыхать на весь корпус. И правильно. Ни к чему нас вместе видеть. Ни — тем более.

Выходим на колокольню. Здесь, как всегда, свежо. В дальнем углу бубен товарища Демберблэка. И гирлянды из бумажных цветов. Скоро ведь весенний обряд. Я в предвкушении. Слышала, что это один из самых прекрасных праздников ЯроКанска. Проходит не один день. И что самое главное, в этот период никого не казнят. Жизнь прекрасна, что сказать.

— Ты можешь говорить, — Мир внимательно смотрит на меня.

— Могу? — спрашиваю в недоумении я.

Действительно, могу. Тувинец одобрительно кивает.

— Ты ведь не преподаватель. Почему обет не работает?

— Мы на колокольне. Здесь свет. Всё пропитано светом, — разводит руками, изображая грандиозный масштаб.

— Знала бы я раньше, — раздосадованно бубню себе под нос.

— Ты знала, — говорит Мир.

И он прав. Я ведь говорила с ним здесь, когда у него был обет.

— А в подземелье?

У тувинца задумчивый вид.

— Не разгадал, — отвечает он.

— Может быть, слишком глубоко для запрещающей магии? — предполагаю я.

Он лишь пожимает плечами.

— Мне нужно ещё две грозы. Твой артефакт слишком слаб, но он зовёт тебя, — сообщает парень.

— Почему не отдал его мне в галерее?

— Нельзя.

— Так, стоп! Если здесь всё пропитано светом... Значит, я могу пользоваться теле...фактом на колокольне?

— Нельзя.

— Опять.

— Но можно попробовать. В следующую грозу. А пока вечером приходи к тайнику. Я проведу тебя. Только будь одна.

— Ладно, — обещаю ему, хотя мне и не с кем туда ходить.

— Хорошо. Не хочу снова остаться ночевать под крышей. Там холодно.

— Не оставайся. В чём проблема?

— Нельзя выдавать тайник. Казнят.

— Я и не выдаю.

— Вчера я не успел уйти до вашего прихода.

Приплыли.

— До чего?

— Ты приходила с Ни-Ни, — эти слова как ушат ледяной воды.

— Я?

Не могу поверить, мне же это только снилось.

— Да. Вы... целовались.

Что? Что он несёт?

— Товарищ Ни показывал мне бывшую комнату девушек на шамано-эзотерическом. Потом я ушла спать. А тебя, кстати, не было на месте.

— Я уснул в тайнике. Ни не должен знать.

— Спал в обнимку с моим гипно-генератором? Иначе откуда мог узнать мой сон? Это был сон, Мир. МОЙ сон.

Вспоминаю эту задорную песню и на тувинца больше не сержусь. Пою, а он отбивает ритм свободной ногой. Ну как свободной? В цепях. Но ведь без гири.

В приподнятом настроении иду на завтрак. Мир присоединяется позже, когда я уже почти заканчиваю запихивать в себя "дохлого кота" с горьким кофе.

Вечером лезем в тайник. Теперь, после того как я увидела это со стороны, мне снова страшно. Но оно того стоило. Мир даёт мне мой телефончик. Включаю. Читаю.

От папы: "Дочь, с тобой всё в порядке?"

Машинально отвечаю: "Да". Сообщение... уходит?

Стою, руки трясутся, сердце колотится. А заряда четыре процента. Снижаю яркость экрана. Пусть придётся приглядываться, но хватит подольше. Захожу в диалог с Колькой. Замечаю, что на аве моя мордашка. И как мне в прошлый раз померещилось?

"Элка, правда, ты что ль? Чё матери не позвонила?"

"Ты в городе вообще или реально в Москву укатила?"

"Про Наташку не верь. Не было ничего. Тебя люблю".

Слёзы застилают глаза. Приходится вновь делать экран ярче, иначе не видно вообще ничего. Любименький. Колька.

Выбираю смайл сердечко, отправляю. Тут же мигает: "Доставлено". Визжу. Колька в сети. Сердце выпрыгивает из груди.

Подлетает Мир, стоявший в сторонке. Вопросительно смотрит. На меня, на телефон, завибрировавший у меня в руках. Входящий от Кольки.

Нажимаю "Ответить".

— Алё, Коль! Колька! Алё!

Тишина в ответ.

— Это убивает его, — слышу обеспокоенный голос Мира.

Вспоминаю, что он тоже здесь.

— Ты слишком мало зарядил.

Тувинец смотрит на меня, как на иномирянку.

— Артефакту нужно больше света, — перехожу на местный лексикон.

— Нужна гроза. И помощь.

— Я готова. Что нужно делать?

— Идти со мной. Наверх, — тычет пальцем под крышу.

— Есть другой способ?

— Камень. Но нельзя. Накажут, — делает паузу. — Казнят.

И почему я даже не удивляюсь? Послушно сдаю телефон тувинцу, он прячет его в тайник. Прошу вернуть гипно-генератор.

— В другой раз, — поспешно закрывает свои запасы.

— Мы же договаривались.

— Сейчас нельзя, — начинаю кипеть от его ответа. — Я его разобрал.

Что?

— Что? Зачем? Я несколько дней его плела. Мир, так нельзя, — пытаюсь говорить на его языке.

— Чтобы найти мою мать, — виновато произносит он, и я таю.

— Прости, что не смогла убедить Камилку. Она не очень-то к тебе благосклонна.

— Я не выдал ей имена братьев.

— Вряд ли только поэтому она назвала тебя предателем.

— Я подговорил Карину поставить Камиль против тебя, — признаётся Мир.

— Но это безумие! Если бы Яр выбрал в соперники тебя или кого-то другого... Камилка могла... погибнуть.

— Я подговорил брата поставить тебя, — спокойно сообщает парень.

— Ты действительно предатель. А если бы Карина выставила против меня...

— Пойдём, — перебивает он, взяв меня за руку.

— Никуда я с тобой не пойду! — вырываюсь и безуспешно пытаюсь вскрыть его тайник, чтобы восстановить гипно-генератор и присниться родным.

Да и братьев напугать обещала Николасу. Наобум, конечно, сказала тогда, но почему мне хочется это сделать?

Тувинец уходит. Слышу, как отодвигает люк. Понимаю, что...

— Мир! — бросаюсь к нему.

Не хотелось бы торчать под крышей неизвестно сколько. К тому же если меня потеряют накануне важного обряда, то накажут.

Спускаемся, расходимся в разные стороны. Молчать мне остаётся недолго. И я переношу это время относительно спокойно. В предвкушении, волнении, конечно. Но болтать мне уже не хочется. Я привыкла и поняла на собственной шкуре, что слово — серебро, а молчание — золото. Мне кажется, даже спокойнее стала. Родители оценили бы. Обязательно пошлю им весточку после обряда. А сейчас... бесконечные примерки.

В пятницу даже уроки отменили, чтобы в субботу 29 февраля все были выспавшимися, отдохнувшими и красивыми. Когда я в сопровождении котофеев выхожу после завтрака во внутренний дворик, там царит атмосфера праздника. Непривычно для этого мира. Всё в цветах, бумажных, что мы мастерили. Венки, гирлянды, алтарь... Хм, для чего он здесь? Прежде чем нас разводят по обе стороны, разделяя девушек и парней, успеваю шепнуть моим тувинцам:

— Ребят, кто из вас Ярокон? У меня сообщение от Ирины.

— Кто это? — приближается тувинец с бежевым кулоном.

— Девушка с фиолетовыми серьгами. Красикова. Просила передать её имя. Ты Ярокон?

Парень кивает и смотрит на выстраивающихся девушек гипно-предсказательного. Меня, кстати, в этот момент уводят к ним и ставят впереди всех. За мной сёстры Брег, далее Красиковы, за ними несколько незнакомых девчонок и Камилка замыкающая. Сестёр Хань среди нас нет. Братья напротив. Ярополк, потом Бахтияр и остальные Лонн, два знакомых мне темнокожих парня и три европейской внешности. Мир замыкает цепочку. Он всё ещё магически наказан.

Раздаётся удар колокола. Стоим. И так красиво вокруг. Девушки, мы то есть, в светлых шерстяных платьях в пол. Меховые ботиночки на небольшом каблучке. В волосах цветы. Бумажные. А лучше бы шапка — холодно. Хорошо, шаль спасает. А в голове моей вертится песня про оренбургский пуховый платок. Мычу себе под нос. Надеюсь, другие не слышат.

Парни в тёмных костюмах и меховых жилетках. А ещё им с шапками повезло. Завидую, но не молча. Песню ж мычу.

Преподаватели и Грымза встают слева. Между нашими рядами, впереди, ближе к арке из цветов. Слово берёт ректорша:

— Сегодня духи зимы уступают место духам возрождения. И наша миссия помочь им обновить природу и принести гармонию в наш мир. Пусть же первый парный обряд будет благословлён небесами, — воздевает руки.

Мы все смотрим вверх. Небо сегодня не такое хмурое, как обычно. Есть проблески весенней синевы.

Вдруг взор Грымзы обращается на меня. Все молчат. А я не знаю, что делать. Обряд пошёл не по сценарию — понимаю, когда по обе стороны от меня появляются сёстры Хань.

— Товарищ Куприянова, нельзя разделять семью, — говорит Грымза.

Я машинально пячусь назад, и сестра с жёлтыми серьгами занимает моё место. Шагнув влево, упираюсь в их спины. Они как стена. А дальше линия, за которую заходить не положено. Хельга тащит меня к себе. Так я оказываюсь третьей. Ловлю недоуменный взгляд Николаса и понимаю, что первой сделать выбор уже не удастся, потому что начинает звучать ритмическая тема выхода первой пары, и Зи-Зи Хань шагает вперёд. Свою ветвь с цветами она преподносит... Русскому? Вот это да! Так разве можно было? А если у него семья? Кстати, а как тут образуют семьи? Колец на пальцах я ни у кого не замечала.

Тем временем парочка проходит через арку на ту часть дворика, где нет никаких начертанных фигур. Бубен меняет звучание на более мощное и медленное. Вперёд выходит Яр-старший. Сейчас он сделает свой выбор. Идёт к началу нашей линии. Наверняка присмотрел себе одну из сестёр Брег. То-то он ими так интересовался. Якобы для братьев. Ну конечно, так я ему и поверила.

— Элла, — шепчет он, остановившись напротив меня.

Кланяется и, снимая с себя цветочный венок, вешает мне его на шею. Приплыли. А как же Ни? Смотрю на рыжего декана. Его глаза пылают, а лицо из бледного становится пунцовым. Виновато пожимаю плечами и кладу пальцы в широкую ладонь Ярополка. Тувинец ведёт меня через арку на площадку, где мы изображаем что-то типа медляка. Вслед за нами подходят и другие пары. Лы-Лы с Ни-Ни, Бахтияр с Хельгой Брег. Интересно совпала пара: девушка с малиновыми серьгами выбрала Краснояра. А вот Камилке достался Мир, что неудивительно. Они аутсайдеры этого отбора. Наверное, родственные души друг друга. Но это мы проверим. Ведь будет ещё два обряда. И если пары совпадут не менее двух раз — это знак и повод пожениться. Интересно, Камилка пригласит меня на свадьбу? Я бы пришла. Но очень надеюсь в это время отплясывать на своей. С Колькой. Если после случившегося сегодня Николас не передумает указать мне нужную дверь. Очень волнуюсь. Как смотреть ему в глаза вечером, когда мы должны будем встретиться на колокольне?

Наше с Яром топтание на месте вскоре заканчивается. Чинно возвращаемся к арке, соблюдая очередь. Потом к алтарю. Возлагаем цветы и венки под аккомпанемент бубна. Наверное, ещё неделю после этого мероприятия будет в голове громыхать: бом-бом, бам-бам, тарарам.

Наконец Грымза произносит очередную хвалебную речь в адрес богов небес и природы, просит благословения для ЯроКанска, и нас всех отпускают.

Мы такие голодные, что, даже не переодеваясь, несёмся в столовку. Камилка толкает меня локтем. Решаю, что после еды разберусь.

На этот раз нам подали комплексный обед без "дохлого кота" и гречки. Запечённые овощи кубиками и кусочки курицы. Вместо напитка просто кипяток. Ну что ж. Китайцы считают его лекарством от ста болезней. Так что не всё так плохо.

После обеда разыскиваю Камилку в библиотеке и спрашиваю, в чём дело.

— А ты сама не догадываешься? — шипит она.

— Нет, — развожу руками.

— Ты специально это подстроила. Парни всегда выбирают тех, кто выше по статусу.

— Девушки тоже, — резонно замечаю я.

— Ты права. Ладно. Просто пообещай мне, что если выбор будет за тобой, ты оставишь Яра для меня. Иначе мы больше не подруги.

Ох и зря она это сказала. Не люблю шантаж.

— Знаешь, я тоже попала не в ту пару. Не по своей вине, между прочим.

— Я понимаю, но... Теперь у меня на один шанс меньше, — девчонка чуть не плачет.

— У нас у всех на один шанс меньше. Кстати, за что наказывали сестёр Хань?

— Они планировали тебя убить.

Ноги подкашиваются. Хорошо, что рядом стул. Ну знаете ли! Благо, что я на шамано-эзотерический вернулась. С тувинцами мне спокойней. Яр меня в обиду не даст. Я это чувствую. Что если он тоже считает меня родственной душой?

С Камилкой миримся. Я иду в комнату. Парней нет. Наверное, на тренировке. Уж не знаю, что они там делают, девушек не допускают даже посмотреть. А после ужина иду на колокольню. Николас уже там. Вижу, раздражён. Ещё бы! Я ведь его подвела.

— Простите, товарищ Ни. Сёстры Хань так неожиданно появились.

— Я не виню вас, Элла, — говорит он, обнимая меня за талию. — У нас ещё будет шанс всё исправить. Через две недели состоится шаманский турнир. И очередь будет сформирована согласно его результатам. А вы в этом деле лучшая.

— Ну что вы, Николас, я ведь не шаманка. Я просто... Я не знаю, как это получилось. Просто совпало, наверное.

— Нет же. Это вы сотворили первый за сорок лет снег. Я очень горжусь вами, Элла, — берёт мою ладонь.

Касается губами кожи. Смущаюсь. Мои руки не любят холод. Кожа потрескалась и стала грубой. Но его, кажется, это не отталкивает.

— Я обязательно выберу вас, — целую его.

Тону в небесно-голубых глазах. Я уже готова остаться, поддаться, раствориться в нём. Сейчас Николас — мой Колька. Люблю. Наши губы сливаются в поцелуе. Куда я теперь денусь из этого мира? Никуда.

— Элла, — шепчет Ни, — завтра сразу после обеда на этом же месте.

— Я приду, — запускаю пальцы в его волосы.

— Буду ждать. Это очень-очень важно для нас. Оденьтесь в своё, иномирское, — подмигивает мне и исчезает, оставив на мгновение улыбку в воздухе.

Практически сразу на колокольне появляется Яр. Слышу за спиной его тяжёлую поступь. Подходит ко мне. Смотрит. Молчит. Напряжённо.

— Привет, — улыбаюсь я.

Черты его лица сразу смягчаются.

— Элла, сегодня я понял, что мы родственные души, — заявляет он.

— Скажи, Яр, может ли быть у одного человека несколько родственных душ?

— У человека? — тувинец задумывается. — У человека, не знаю. У дракона обычно только одна.

— Драконы ошибаются?

— Редко, — он неожиданно падает на одно колено так, что я вздрагиваю. — Прими моё предложение руки и сердца.

В его ладони я вижу колечко, сплетённое из проволоки.

— Пока такое, — извиняющимся тоном произносит он, видя моё недоумение. — Настоящее помолвочное кольцо будет позже. Они хранятся в специальном сейфе дома, — поясняет Яр.

— Слушай, я... не уверена... что мы с тобой... У меня ведь Колька, — говорю я, а в моём воображении происходит борьба между парнями Ни и Куленко. — Прости, Яр.

— Элла, дракон, получивший отказ, может умереть, — такого умоляющего взгляда у сильного Яра я ещё никогда не видела.

— Не нужно умирать. О тебе мечтают знатные девчонки с гипно-предсказательного. Я ведь обычная иномирянка со своими тараканами в голове. Пою, когда нельзя. Ничего не умею. Ненавижу ваш местный кофе и котов. "Дохлых". Я домой вообще хочу.

— Боги посылают иномирян к лучшим, — уверенно говорит он, поднимаясь. — Я глава рода. Единственный в ПэТэУ мужчина-наследник. Значит, тебя послали ко мне.

— Я по ошибке сюда попала. Случайно.

— Случайностей не бывает, Элла. Такова воля богов. Мы с тобой должны основать свой род.

Он бесцеремонно берёт мою руку и водружает на палец кольцо.

— Теперь ты, Элла Куприянова, невеста Ярополка Эльвировича Лонн.

Сообщив мне это, тувинец покидает колокольню, а я стою, верчу кольцо и думаю, что скажу на это Камилке.

Хорошо, что и говорить ничего не приходится. Безделушку я прячу в карман форменной одежды. А после обеда встречаюсь с Николасом. Он и сам одет необычно. Что-то наподобие фрака, но из овечьей шкуры. В общем, какая-то странная дублёнка. Ни-Ни ведёт меня вниз, затем в круглый холл с деревьями и... прочь из ПТУ. Поднимаемся по лесенке на улицу Ленина. То есть Лены Ни. И что я вижу? Транспорт. Вау! Целая рыжая лошадь с настоящей каретой и кучером. А я-то думала, здесь только пешком ходят. Николас галантно усаживает меня. Сам рядом. Едем. Долго, медленно. В карете холодно. Прижимаюсь к декану, чему он, кажется, рад. Стёкла затягивает морозными узорами.

— Анакондовна будет ругаться, — вздыхаю я.

— Нет. Вы свободны до утра, Элла. Я всё уладил.

Кладу голову ему на плечо, смотрю на замёрзшее стекло и вижу дом. МОЙ дом. Закрываю глаза. Уютная просторная кухня, где мы всей семьёй пьём чай и смеёмся над Колькиными шутками.

— Приехали, — слышу над ухом и вздрагиваю, вырываясь из воспоминаний.

Николас помогает мне выйти из кареты. Мы напротив служебного входа Музыкального театра. Он, конечно, сам на себя не очень-то и похож без афиш. И с огромными эркерными окнами. Обнесён кованым забором. Каждый отсек изображает сцену из сказки Пушкина, как пить дать. Уж бочку, царевну Лебедь и белку с орешками я точно заприметила. Проходим внутрь. Идём к центральному входу. Нас встречают. Высокие стражники в доспехах поверх меховых шуб. Забавно смотрятся. Николас проводит меня внутрь. Ну надо же! Вместо фойе театра с гардеробом мы попадаем в просторный холл с огромной центральной лестницей, вдоль которой по обеим сторонам выстроились лакеи в белых и чёрных фраках. С поклоном провожают нас наверх. Чувствую себя леди. Хотя именно так ко мне и обращаются уже полгода.

Наверху накрыт шикарный стол. Никаких "дохлых котов" и другой невкусной дряни. Но тем не менее ничего знакомого не вижу. Да и сервировка странная. Непривычная. Не ударить бы в грязь лицом. Мне навстречу встаёт моложавый господин.

— Значит, вы и есть Элла, леди? — добродушно улыбается. — Что ж, я доволен выбором сына. Прошу.

Мужчина, светловолосый и светлоглазый, указывает мне на свободный стул слева от себя. Николас помогает мне сесть. Удобно. Бархатная бежевая обивка. Не то что, как топором рубленные, табуретки в ПТУ. Рядом с отцом, судя по всему, мать Николаса — Ия. Такая же рыжая, как и он. А рядом с ней я узнаю ту самую леди с портрета. Ангелина Варваровна — бабушка. Морщины почти не коснулись её лица. А вот волосы... с проседью. Но и это красиво. Возраст выдают только руки в массивных кольцах и браслетах, будто призванных скрыть старость. Леди Ангелина держится с достоинством. Сидит, будто швабру проглотила. Идеально ровная спина. Подбородок кверху. Ну, леди, одним словом.

Также за столом напротив нас сидят две девчонки. Одна лет 16-17. Другая лет 12. Сёстры. Но если старшая русая — в отца, то младшая — копия брата. Только волосы длинные до талии, завитые в кольца. Естественно, Николас не знакомит нас. Тайна имени.

Обслуживают люди. Обычные на первый взгляд. Никакими феекотами даже не пахнет.

Едим молча. Потом Николас просит меня пройти с ним и его семейством в другую комнату. Оказываемся в гостиной, где он вдруг встаёт на одно колено.

— Элла, я долго собирался, но не могу больше ждать, — говорит он, а я смотрю на реакцию его родственников — стоят, как статуи. — Наши души выбрали друг друга задолго до неслучайной встречи в этом мире. И я прошу мою семью принять вас как родную. Принять в качестве моей невесты.

Упс! В руке Николаса что-то сверкает, и неизвестно как на моём пальце оказывается умопомрачительное кольцо. Я о таком размере камушка даже не смела и мечтать. А ведь я мажорка, то есть минорка. В общем, безумно дорогое украшение по нашим меркам.

Слово берёт бабушка:

— Дорогая Элла, мы рады приветствовать вас как нового члена нашей семьи. Дату свадебного обряда я сообщу вам позже, — говорит она.

— Бабуля гадает по звёздам, — шепчет мне уже поднявшийся Николас.

— Ники, милый, покажи невесте её комнату, — Ангелина Варваровна жестом уводит семейство за собой, оставляя нас с Ни-Ни наедине.

— Нам разве не пора возвращаться? На улице почти стемнело, — напоминаю я о правилах ПТУ.

— Со мной можно гулять до самого утра, — одаривает улыбкой, и я вновь тону в его небесно-голубых глазах, готовая согласиться на что угодно, лишь бы он не отводил взгляд.

Гипноз, не иначе. Но я рада возможности пожить королевой хотя бы одну ночь. В этом прекрасном дворце.

— Меня точно не накажут в ПэТэУ?

— Нет. К тому же на город надвигается гроза.

— Гроза?

Меня ведь Мир ждёт. С арте...фоном.

Николас показывает мне хоромы своей семьи.

— Как же здесь красиво! — на каждом углу восклицаю я.

И не мудрено. То шикарные вазы, то причудливые тропические растения. Откуда это всё в Красно... ЯроКанске?

— А эту мухоловку нам привёз муж кузины. Он иностранец, — поясняет мой новоиспечённый жених. — Эту картину мама привезла из путешествия.

Рассматриваю нечто похожее на работу Сальвадора Дали. Николас торопит.

— Нам следовало идти другим путём. Здесь нас не должны видеть. Но я хочу кое-что показать. Чтобы не осталось сомнений в чистоте нашего рода.

Спешно идём коридором, выходим на лестницу, поднимаемся на этаж выше. Входим в залу с роялем. Вот это да! В этом мире есть что-то кроме бубнов? Вспышка молнии за окном освещает комнату. Батюшки! Да тут в углу ещё и арфа!

— Откуда здесь это, товарищ Ни? — голос от потрясения еле слышен.

— Предки доставили из иных миров, — бросает он в ответ на ходу. — Нравится?

— Очень. Я бы... хотела прикоснуться, — тяну руку к роялю.

Ещё одна вспышка, и я обращаю внимание на расписанную стену.

— Это что, генеалогическое древо?

— Родовое полотно, — говорит мой жених. — Скоро здесь появитесь и вы, Элла. Вот здесь, рядом со мной, — подводит меня ближе и показывает пальцем на нежный листочек рядом с багряным листом с подписью "Ни Николас Иявич". Я вижу его имя во время очередной вспышки. А потом Иннокентий, его отец. Василисович. За окном не только молнии, но и гром. Гроза разгулялась не на шутку. Прижимаюсь к спутнику. Он обнимает.

— Ничего не бойтесь, Элла. Здесь вы под защитой самого могущественного рода ЯроКанска.

Три вспышки одна за одной озаряют залу, как днём.

— Тамара Ангелиновна — это кто? — спрашиваю я.

— Сестра моей матери. Только... не стоит упоминать о ней в этом доме. Пожалуйста, — Николас разворачивает меня к себе, берёт за руки. — Каждый член семьи делает всё возможное, чтобы смыть этот позор с нашей родословной.

— Простите, я не знала. Больше не буду, — а взгляд приковывает жухлый листочек с именем "Тамара".

Чем же она не угодила этим суперблагородным?

— Поэтому мы так счастливы, что у нас появились вы, Элла. Вы наше спасение. Вы... Вы... наша надежда. Боги выбрали вас, чтобы совершить важную миссию.

Мороз по коже. Даже не верится, что я... Избранная. Между вспышками в темноте голос Николаса звучит особенно чарующе. Жаль, я так не могу. Это дало бы пару дополнительных баллов при поступлении. Действительно, мне нечего делать на гипно-предсказательном. Русский был прав.

— Николас, — шепчу я, — а почему вы с товарищем Русским враждуете?

— Из-за девушки. Студентки.

Я, кажется, краснею. Неужели из-за меня?

— Когда я поступил в ПэТэУ, со мной училась Агата Ле. Одарённая красавица. Не наследница рода, но... Русский был от неё без ума. А она... не давала проходу мне. Хорошо, что я знал её имя, а она моё нет. Мне удалось избежать ненужного брака. А Русский... возненавидел меня из-за неё. Такая история, Элла.

— И что потом? Это ведь... совсем недавно было?

— Да, буквально в прошлом году. Она неудачно вышла замуж за наследника Хык и уехала в РодноГрад.

— Почему неудачно? — вспоминаю я про мечту Витальевны.

— Этот род с некоторых пор у нас не жалуют. Провинились они.

— Чем?

— Мне это неизвестно. Я тогда был слишком мал.

Наконец доходим до комнаты. Просторная, богатая. Настолько роскошная, что даже мне, далеко не бедствующей в своём мире девушке, кажется слишком. Как во дворце. Собственно, именно так я и представляла себе себя в роли попаданки в другой мир. Дворцы, прислуга, рояль и... Когда я мечтала, у нас с Колькой ещё не закрутилось. А потом в моих мыслях всегда был рядом он. Так-то всё сходится. Только вместо любимого, некий Николас. Но видят боги, в него невозможно не влюбиться! Что ждёт меня дома? Съёмная или своя однушка. Вечно нервный муж. А вы попробуйте спокойным из школы возвращаться. Каждый день. Ну гастроли ещё. А он... один дома. Или с Наташкой. Что-то раньше мои мысли о нас были более радужными. А сейчас я всё меньше и меньше вижу себя с Колькой. Хотя и скучаю очень. Но уже и здесь привыкла. Особенно во дворце. Знатный род. Никаких тебе больше "дохлых котов", Элла Валентиновна.

В спальне для меня приготовлена сменная одежда. Николас, пожелав мне спокойной ночи, удалился в соседнюю комнату и просил в случае чего стучать по стене, и он тут же прилетит на мой зов.

Хорошо всё-таки в богатом доме. Тепло, мягко и приятно пахнет. Закрываю глаза, растворившись в снах о доме. Вижу Кольку. Мы идём за руку, гуляем по острову. Одни. Вокруг ни души. Только голос слышится:

"Элла, Элла, Элька!"

"Камилка? Что за шутки?" — будто не своим голосом говорю я.

"Яр угрожал мне. Думает, что я тебя..."

Дальше я ничего не могу разобрать, в мой сон вклинивается кто-то ещё. Причём вместо Кольки пытается влезть. Но я любимого крепко держу. Вот только его лицо... Серые глаза становятся небесно-голубыми, русые волосы огненно-рыжими, а на губах играет несвойственная ему улыбка. Нет, Колька, конечно, улыбается часто, но не так. Совсем. Это больше не мой Колька. Отпускаю его руку и бегу прочь. Врезаюсь в чью-то могучую грудь и просыпаюсь.

Что за шуточки? За окном далёкие вспышки молний. Гроза уходит всё дальше от ЯроКанска. Рассвета не видать. Наверное, ещё глубокая ночь. За окном тени. Я девушка не из пугливых, но мне страшно. Рука тянется к стене, постучать, позвать Николаса. Но вдруг я напрасно нервничаю, и это всего лишь ветки деревьев? Тихонько подхожу к окошку и осторожно отодвигаю шторку. На меня смотрят две большущие белки. Приплыли. Элла, спокойно. Ты не дома. Здесь это норма. Наверное. Хочется верить. Плотно задёргиваю шторы и прыгаю в кровать, укрываюсь с головой. Сижу. Лежу. Засыпаю.

— Элла, милая, проснитесь. Нам пора спускаться к завтраку и возвращаться в ПэТэУ, — слышу ласковый голос Ни-Ни поутру.

— Белки уже ушли?

— Белки? Какие белки? — с усмешкой смотрит он.

— Две. Огромные. Смотрели на меня всю ночь.

Николас выдыхает.

— Это сон, Элла, всего лишь сон, — нежно гладит мою руку.

В ПТУ возвращаемся также на карете. Хотя я предлагала пешком. Но Ни-Ни наотрез отказался. На этот раз едем по улице Нины Ле. У нас в Красноярске это улица Карла Маркса. И что удивительно, здесь нам навстречу попадается ещё одна карета. И всё. За время пути я насчитала тринадцать взрослых и три ребёнка, пять лисичек, два дракона. Ну совсем тоска.

— А здесь что? — показываю на оранжевое здание архива.

— Архив, — отвечает Николас.

Надо же, совпало. Карета останавливается у "Метрополя". Он же гостиница "Огни ЯроКанска". Рыжий декан помогает мне выбраться, и мы спускаемся в переход.

Вот и родное ПТУ. Пересекаем круглый холл, и я слышу за спиной голос.

— Элла, — грохот подтверждает, что это Мир, — Яра бросили в темницу. Он просит привести тебя.

— Я провожу леди, — тут же отзывается мой новоиспечённый жених.

А я вспоминаю двух прошлых. Кольку и Яра. Как мне сказать последнему о Николасе, а Николасу о том, что Яр первый подарил мне кольцо? Хорошо, что Колька не успел. Только так, на словах, спрашивал, что если когда-нибудь в будущем мы поженимся.

Спускаемся в подземелье. На пятачке над нами зажигается лампа.

— Элла, — слышится голос Яра из темноты.

— Товарищ Ни, можно мне поговорить с ним наедине?

— Конечно, леди, — Николас уходит вверх по лестнице.

Хорошо, что не исчезает. Иначе было бы непонятно, здесь он или нет.

— Яр, что случилось? Почему тебя наказали?

— Он хотел меня убить, — из камеры напротив зарёванный голос Камилки.

Да уж, теперь наедине точно не получится. А я хотела вернуть ему кольцо. Ой, оно всё равно осталось в комнате.

— Элла, — у решётки вырастает огромная фигура Ярополка, — я хотел сказать, что пойму, если... теперь не захочешь знать меня.

— Да ну, ты что, Яричек?

Тувинец широко улыбается.

— Эти ведьмы хотели тебя убить.

— Хорошо, что я обратно перевелась.

— Хорошо, — подтверждает громила. — Если хочешь, можем пока расторгнуть помолвку, я не хочу, чтобы моя родственная душа страдала.

— Помолвку? — голос Камилки переходит на визг.

— Товарищ Куприянова, пора уходить, — окликает с лестницы Ни-Ни.

Оставляю расстроенного Яра и рыдающую Камилку и спешу наверх. Не хотела бы я тут третьей оказаться. Пусть сами разбираются. Моя совесть чиста. Я не люблю Яра. Я люблю...

— Николас, — его небесно-голубые глаза снова манят меня, и я готова за ним на край света.

— Мы должны уведомить товарища Грымзу, — он берёт меня под руку.

— О чём?

— О нашей помолвке, леди.

Декан замолкает, а я иду и думаю, уведомить ли его о моей помолвке с Яром или уже не имеет смысла.

Грымза встречает нас в своём кабинете. Потом, ни слова не говоря, мы следуем за ней в спецзалу. Что? Снова обет? Ну нет. Я не согласна. ПаМАГити!

Огонь принял наши с женихом обеты. На десять дней. Ладно, выдержу. К тому же тогда ни с кем не придётся объясняться. А в этих обетах есть свои плюсы...

Я уже собираюсь уходить, но Николас целует меня. Прямо в присутствии Анакондовны. Не ожидала я такой смелости.

— Добро пожаловать в наш мир, товарищ Куприянова, — произносит с лёгкой усмешкой Грымза.

Открываю рот, чтобы... Закрываю. Нельзя же. Зато можно объедаться заварными пирожными в уютных покоях Николаса. Вечером мы выходим прогуляться во внутренний дворик. А потом его забирает на совещание товарищ Гром. И я возвращаюсь в свою комнату. Братья тувинцы испытующе смотрят на меня. Молчат. И только Мир спрашивает:

— Обет?

Киваю.

— У них тоже, — продолжает подкидыш. — Скоро погодный турнир. Готовятся.

Вздыхаем дружно с сожалением. Теперь мы в одной связке. Дни тянутся, как улитки. Только встречи с Николасом солнечными лучиками скрашивают мои молчаливые будни. Мы общаемся записками. Это так мило и романтично. Он приглашает на выходные к себе. Но нужно успеть добраться до заката. Я уже готова ответить согласием, но нахожу записку от Мира. Тувинец сообщает, что надвигается большая гроза, и он будет ждать меня на колокольне. И приписка в конце: "Он зовёт тебя". Не сразу понимаю, что речь о телефоне.

На колокольне жуткий ветер. Пронизывает насквозь и воет так, что закладывает уши. Видимо, знатная идёт гроза. Мы прячемся с тувинцем в углу. Когда я включаю телефон, Мир идёт к ступеням, чтобы в случае приближения кого-либо предупредить меня. За артефакт ведь и казнить могут.

От Кольки три голосовых: "Элка, привет! Ты чего сбрасываешь? Позвони мне",

"Эль, я сессию завалил. В армию пойду. Будешь ждать?" И тут на заднем плане я слышу женское: "Коль!" Сообщение обрывается. Далее следующее: "Ну ты давай звони или пиши. Всё, люблю, целую. И матери позвони".

От отца вижу несколько входящих и пару сообщений в мессенджере.

Поскольку заряда на этот раз достаточно, открываю диалог с мамой. Читать не перечитать. Она у меня эмоциональная. И волнение, и угрозы, и извинения, и слёзы. И слова, и смайлы, и голосовые.

"Мамочка, со мной всё в порядке", — как можно радостнее наговариваю я. Но конец фразы тонет в раскате грома. Отправляю как есть. Чудо — сообщение уходит. Доставлено. Мама в сети. Спустя мгновение входящий вызов. От отца. Дрожащим пальцем провожу по экрану.

— Алё! Пап! Пап, вас не слышно.

Ну и связь в этом мире.

— Мир! Помоги! Алё, пап! Мама!

На фоне прерывистых неразборчивых слов слышу причитания. Всё, что могу разобрать, только своё имя. Больше ничего.

Тувинец с гирей в руках подходит. Склоняется передо мной, предлагая залезть ему на плечи. Да, так будет возможность поймать сеть, если она тут вообще есть. Парень поднимается на ноги. Идёт к парапету. В небе новая вспышка, и во время неё я отчётливо слышу папино: "Элла, где ты?"

— Я здесь, — ответ вновь крадёт раскат грома.

— Доченька, ты в порядке? Здорова? — у мамы тревожный голос.

— Да, да, а вы? Ой!

Замечаю, что Мир уже стоит на парапете и почти не держится. Мычит, когда я от страха вонзаю стопы ему под рёбра. Ну как-то падать с колокольни в мои планы не входило. Ронять телефон тоже. Поэтому я держу его двумя руками. А Мира — двумя ногами. И ору:

— Мам! Пап! Я в порядке. Всё хорошо! Вы как?

А в ответ нечто прерывистое и тревожное. Но всё же мне удаётся расслышать вопрос.

— Да, я здорова. Хорошо всё. Учусь.

Малиновая молния с треском разрезает небо.

— О нет, Мир, он снова разрядился. Уснул.

Тувинец спускает меня, прыгает на пол. Забирает телефон.

— Жди здесь.

Уходит. Его долго нет. Потом он появляется с ворохом проводов. Суёт телефон в зубы и ползёт на крышу колокольни по стене. Я сначала выглядываю посмотреть, но потом забиваюсь в угол от страха. Обдумываю недавние события. Надеюсь, никто не слышал, как я говорила. Мне же нельзя вроде как. Но здесь же свет, как объяснял Мир. Кстати, он ловко свешивается около меня и протягивает телефон.

— Мало ниток, — сообщает он. — Нужно провести свет. И ты сможешь его разбудить.

— Я?

Тувинец подхватывает меня, как пушинку, и усаживает себе на плечи.

— Держись.

Что? Я даже дышать боюсь. Сижу, как статуя, ни один мускул не дрогнет. А тувинец уверенно ползёт по стене и под крышу, где я цепляюсь волосами за какую-то доску. Сначала пытаюсь высвободиться сама. Потом мне помогает Мир. Но отцепиться полностью не выходит. Пищу от боли, когда оставляю на пути к свету клок волос. Мир откидывает в сторону кусок крыши, как дверцу.

— Вылезай наверх, — командует мне он.

— А ты?

— Мне нужно спуститься. Гиря застряла.

Этого ещё не хватало. Но только я высовываю и так уже пострадавшую голову, как в небе появляются ломаные полосы молний. Прячусь обратно.

— Можно я подожду тебя здесь? — кричу уползающему вниз Миру.

— Нет. Уходи. Ты мешаешь.

Он скрывается в темноте. Я снова выглядываю наверх. Небо чернющее. Темнота непроглядная. Ничего кроме крыши и шпиля колокольни не видать. А, ну ещё руки мои. И ноги. И всё. Как будто я зависла в космосе.

— Ай! — вздрагиваю, когда рядом с моим бедром выскакивает лохматая голова тувинца. — Ты напугал меня.

— Теперь можно идти дальше, — говорит он, и небо снова разрывает вспышка.

Я интуитивно пытаюсь вернуться под крышу, но Мир закрыл проход своим телом.

— Дальше — это куда? — пищу я.

— Туда, — рядом с лицом появляется указующий перст.

И показывает он на шпиль колокольни. Мир, ты сошёл с ума.

— Нас убьёт током, — пытаюсь остановить тувинца, но он танком прёт на меня, хватается одной рукой за провод, другой обхватывает мою талию и подтягивается вверх.

Крыша скользкая. Очень. Но парня это не останавливает.

— Держись, — командует он, нащупывает мою ладонь и соединяет её с проводом.

— Мир, это безумие. Мы погибнем, — чуть не плачу я.

— Не бойся, свет не убивает.

Не знаю каким чудом, но мы добираемся до шпиля. Он достаточно толстый, но не совсем устойчивый. Болтается туда-сюда, как флюгер. Мы держимся за него вдвоём, а Мир умудряется ещё за меня ухватиться.

— Доставай артефакт, — говорит он.

Приплыли.

— У меня его нет.

Я в отчаянии. Такой риск и насмарку.

— Он у меня в кармане, — тувинец подставляет бедро.

Неудобно. Сильный ветер. Мы болтаемся. Гиря тоже елозит по крыше в разные стороны. Телефон чуть не выскальзывает из моих пальцев. Хорошо, что Мир страхует. Вставляет в разъём проводок, который идёт вверх по шпилю и торчит как антенна. И тут разряд. Ещё разряд. Свет проходит сквозь меня... Вы тоже это пропели? И я. А телефон тем не менее оживает. Даже вне молний продолжает немного набирать заряд. Вот и скажи мне, Мир...

— Неужели ты не мог заряжать его больше, чем на три процента? — спрашиваю с претензией.

— Я не пропускаю свет. А ты... Ты проводник света.

Так и хочется сказать ему, что я не Света. Но вместо этого включаю телефон. Вспышка молнии. Хорошо, что Мир держит мою руку. Так, с родителями вроде поговорила. Набираю Кольку. Интересно, в Красноярске тоже ночь?

Сонный голос.

— Алё! Элка? Ты мне снишься? Ты где вообще? Тебя не слышно. Пропадаешь. Алё!

А я ору в трубку, как сильно люблю его. Как скучаю. Услышала голос любимого и поняла, что наши чувства никакому гипнозу не разрушить. В трубке трещит, гудит, связь прерывается. А я обнимаю Мира. Спасибо тебе за этот миг. Шпиль гнётся в другую сторону. От крыши что-то отлетает и с шумом катится вниз. Жаль, это не гиря Мира. А крепление шпиля. Он наклоняется ещё больше, и мы повисаем почти горизонтально. И как же нам теперь обратно?

Ну надо же! Только сказала родителям, что у меня всё хорошо и вот. Или это из-за нарушенного обета? Как бы то ни было, Мир ловко перебирает руками и ногами, и мы теперь держимся за острую вершину крыши, лёжа на животах. Пока я пытаюсь мысленно просчитать высоту падения и общую площадь лепёшек, в которые мы рискуем расшибиться, тувинец болтает ногами. То есть одной ногой, с гирей. Я слышу, как она перекатывается по крыше. Он что, сошёл с ума? Мы и так на волоске. А Мир ещё и крышу разбирает под шпилем. Будто мало ему текущей поломки. Слышу, как вниз летит очередная доска.

— Мир, что ты делаешь? — при очередной вспышке удаляющейся грозы вижу его сосредоточенное лицо.

Тувинец молчит, но ногой болтает.

— Всё, — говорит наконец он. — Ты можешь спускаться.

— Как?

— По мне и цепи. Как доберёшься до люка, сразу в сторону. Иначе мы покалечимся.

Закидываю ноги на плечи Миру и начинаю спускаться.

— Артефакт засунь обратно в карман, чтобы не потерять, — советует тувинец.

Легко сказать. Но сложно сделать. А ещё не видать ни зги. Наконец под ногами дверца люка. И гиря.

— Я на месте, — кричу Миру.

— А теперь уходи, — отвечает он.

Я кое-как протискиваюсь под крышу. Гиря мешает. Прячусь в стороне. Группируюсь и держусь, чтобы не скатиться. Тут же слышу грохот сверху. А мимо меня стремительно проносится гиря, цепь и сам Мир. Зажмуриваюсь от страха. Хотя тут и так достаточно темно.

— Лезь наружу, — наконец слышу голос парня.

Открываю глаза. Мир болтается внизу, держась рукой за балку. Как в тот раз, когда мы только поднимались. Понимаю, что гиря утягивает его вниз. Быстро вылезаю и сажусь на крыше, опираясь на дверцу люка. Мгновение, и голова тувинца появляется рядом.

— Теперь можно уходить, — сообщает он.

Медленно спускаемся. По пути он закрывает люк. Мои ноги упираются в его плечи.

А вот и то место, где я оставила часть своей шевелюры. Значит, мы у внешней стены.

— Теперь садись мне на спину, — буднично произносит он.

Ну, выбора у меня нет. Чувствую, что спуск даётся тувинцу нелегко. Слишком медленно ползёт и слишком тяжело дышит. И только когда его нога упирается в парапет, я успокаиваюсь. Оставив меня на колокольне, Мир снова уползает наверх, за проводами. Потом мы идём в галерею. Пока я стою у портрета леди Ни, тувинец прячет свои сокровища в тайнике.

— Элла, пришли навестить бабушку? — в темноте коридора замечаю сначала улыбку, потом самого Николаса.

— Вы с ней очень похожи, — стараюсь говорить громко, чтобы Мир слышал.

Замечаю, что Ни-Ни всматривается в потолок. В то самое место, где Миров лаз. Если декан его поймает... Парню грозит казнь. Беру лицо жениха в ладони, обращаю внимание на себя.

— Я так соскучилась, — нагло вру, но и сама же начинаю верить в свои слова под гипнозом его глаз.

— Сожалею, что сегодня не удалось вывезти вас из ПэТэУ. Гроза началась слишком рано, — он снова смотрит на люк в потолке.

Если не знаешь, что он там, то и не увидишь.

— Скажите, Николас, у вас не осталось тех чудесных пирожных?

— Нет. Но есть вкуснейшая дрожь.

Зависаю.

— Мне не терпится попробовать. Это что-то из сладкого?

— Да. Но будьте уверены, Элла, в мире нет ничего слаще ваших губ.

Целую его и потихоньку отвожу подальше от тайного места.

Николас обхватывает меня, и нас будто сдувает ветром. Декан открывает передо мной дверь своих покоев.

— Не скажем никому, что мы нарушили наш обет, — лукаво улыбается он.

Остаюсь до утра в комнате декана. Ни-Ни укладывает меня на свою кровать, а сам ночует в гостиной. Боится, что я сбегу, когда он уснёт, или хочет улизнуть сам, когда усну я? Надеюсь, Мир успел вернуться к братьям. Нельзя допустить, чтобы тувинца казнили. Без него мне придётся забыть о единственной связи с домом. Да и подружились мы, честно говоря. Он мне как брат. Даже больше, чем своим братьям. Чувствую это. С тем и засыпаю. И вижу себя на крыше колокольни. Торчу из люка. Рядом Мир. Я смеюсь, и от этого идёт дождь. Мы мокрые, и мы... целуемся. Ощущения реалистичные, будто и не во сне вовсе. Открываю глаза, Мира рядом нет. Никого нет. Тихонько выглядываю в гостиную. Николас на диване.

Текущий обет заканчивается довольно быстро. За пару дней до погодного турнира освобождают Камилку и Яра. Мы усиленно готовимся. На сеансах Русского больше не медитируем. Пляшем с бубнами. У меня получается лучше всех. Братья неповоротливы. А Мир вообще сидит на привязи.

На турнир нас облачают в пончо с бахромой и высокие сапоги. На голове перья. Бубны мы изготавливали себе сами на уроках. Ну, посмотрим, что получилось. Первыми выступают девчонки с гипно-предсказательного. Сначала группами, потом парами и, наконец, поодиночке. И мы. Мир, конечно, больше мешается, поэтому сразу после первого этапа его дисквалифицируют. Я прохожу дальше, в пару мне попадается Бахтияр. Гибкий, жилистый и очень проворный. А ещё он самый симпатичный из всех братьев Лонн. С ним мы вызываем во внутреннем дворике такой сильный ветер, что Грымзу уносит на колокольню, а Русского на ближайшее дерево. Куда сдуло Николаса, вообще неизвестно. Товарищ Гром объявляет меня победителем. Хотя я даже не выступила сольно. Жаль, хотела спеть им про дождь. Странно они его ждут. Неубедительно как-то.

На следующий день проходит второй парный обряд. Я первая, за мной Камилка, которая накануне нашаманила целых три радуги в небе. Далее Ирина и Карина Красиковы, потом остальные сёстры вперемешку с Брег. Двойняшки Хань на этот раз в аутсайдерах. По сигналу товарища Грома я иду делать свой выбор. И это Николас. Рыжий декан выглядит счастливым, когда мы идём на площадку для парного танца. Яр подходит к Карине. Милка, пользуясь возможностью, забирает следующего по старшинству Бахтияра. Они неплохо смотрятся вместе. Я бы даже сказала гармонично. Миру достаётся Лы-Лы Хань. После непродолжительного танца мы парами выходим через ПТУ в город. Процессией руководит товарищ Гром. Мы переходим Качу по небольшому деревянному мосту и поднимаемся в гору. Туда, где у нас медуниверситет и подстанция. Здесь же это окраина ЯроКанска. Место силы. Священный камень видно издалека. Но смотрю я в другую сторону — на могучий Енисей и правый берег, где расположены отроги Восточного Саяна, покрытые тайгой. Красота. И сопка вулкана. Из него действительно идёт то ли дым, то ли пар. Он-то и затягивает пеленой город. Поэтому здесь тоже трудно дышать, как и у нас. Он тут, видимо, вместо всех ТЭЦ справляется.

Подходим к камню. Ну точно как Слоник. Один в один. Вокруг него мощёная площадь, огороженная низеньким заборчиком. Пары подходят к гранитному камню и касаются его ладонями. Мы с Николасом тоже выполняем этот обряд.

— Что вы чувствуете, Элла? — спрашивает жених.

— Тепло.

— Я тоже. И даже жар. Это хороший знак. Два наших рода могут соединиться. Я был прав.

— Насчёт чего?

— Мы родственные души.

Я вздыхаю. Надежды на нормальную жизнь в моём мире с Колькой тают. И мне грустно от этого.

— Я очень домой хочу. Родителей навестить хотя бы. Благословения попросить, — говорю на обратном пути Николасу.

— Понимаю. Обещаю, что вы обязательно попадёте домой. Мы даже можем сыграть свадьбу в вашем мире.

— Правда?

— Конечно, леди. Ради вас я на многое готов.

— Нечестно по отношению к Кольке получится.

— Не стоит переживать. Я применю к нему гипноз, и он забудет. Словно вашей встречи не было. Ему не будет больно.

Вздыхаю. Какой опасный человек этот Ни-Ни. Не повезёт тому, кто будет числиться его врагом.

Вечером меня в наказание за ураган накануне отправляют на кухню чистить картошку. В столовке застаю грустного Мира. При виде меня он краснеет. Да что это с ним уже который день? Кстати, и мне неловко. После того сна, в котором мы целовались. Но он ведь не мог его видеть. Или мог? Или он мысли читает?

У Витальевны застаю Камилу.

— Элла, прости, — говорит девушка. — Я думала, ты Яра у меня увела специально.

— Глупости. Не люблю я его. У меня же... Колька, — говорю, а сама думаю почему-то о Николасе.

— Да, мы всё обсудили. Пока в подземелье сидели. Брат к нему приходил. С которым я в паре была.

— Бахтияр?

— Бахтияр? — удивлённо переспрашивает Камилка, а я понимаю, что нечаянно выдала тайну имени.

— С кем помолвлена? — Витальевна кивает на моё кольцо.

Я краснею. Или бледнею. Мне-то самой не видно.

— Обещаете молчать?

Подружки кивают.

— Ни-Ни, — признаюсь я.

— Тебе, значит, "белкины хвосты" просил.

— Кого? — ну и названия тут у них.

— "Белкин хвост" из теста заварного, — поясняет Витальевна.

— А, мне. Вкусно очень.

— Бабуля у них в доме раньше работала, — выдаёт вдруг Камилка.

А Витальевна отмахивается.

— Да где я только не работала. В РодноГрад даже звали. Дура, не поехала.

— Почему? — спрашиваю.

— Нельзя.

Ну вот опять. Далее разговаривать больше не хочется. Чуть что, сразу "нельзя".

— Бабуль, а почему уволилась? — вдруг спрашивает Камилка.

— Да разве ж я сама? Деда-то когда наказали, я и пошла работать. Детей кормить надо было. А потом и дома лишились. Вот и пошла к самым богатым. Да только когда беда с Тамарой случилась, они всех разогнали. Приезжих наняли. Так я и попала к Лонн. Да им моя еда не по вкусу пришлась, иродам ентим. У Брег работала долго. А потом уж сюда. С Милькой вот.

— Они правда оборотни? — спрашиваю тихонько.

— Лисицы они. Красивые, богатые. Жалко, братьёв не уродилось в этом поколении. Уж Мильку бы пристроила, если не в РодноГрад, так хоть к ним. Всё ж лучше, чем с иродом. Ты не дури, — последнюю фразу говорит она уже внучке.

У девушки сразу меняется настроение. А когда мы заканчиваем с картошкой и уходим, признаётся:

— Кто-то из братьев Лонн моя родственная душа.

— С чего ты взяла?

— Камень. Он нагревается, когда его касаются родственные души. Но он не показывает пару. Только род, с которым нужно соединиться.

— Я тоже почувствовала тепло. С Николасом.

— Тебе повезло. У него нет братьев. Значит, и нечего гадать. А мне... Двенадцать братьев. Ну почему Яр не верит, что мы...

— Я поговорю с ним. Хочешь?

— Конечно! — Камила радостно хлопает в ладоши.

— Но с Бахтияром вы хорошо смотрелись.

— Уж если моя судьба с "ентими иродами", — копирует она бабушкин тон, — то лучше брать старшего. Кстати, ты что будешь преподносить?

— Куда?

— Верховному шаману. Когда пойдёшь просить благословение на свадебный обряд.

— Я, эм-м... я не знаю. Вообще не думала. А что нужно?

Камилка пожимает плечами. Мы расходимся по своим корпусам.

Вскоре нас навещает Русский — наш декан. Он приходит в сопровождении рыжего феекота, которого я по ошибке приняла за смотрителя маяка, а на самом деле это имя его, то есть её, Майя Каа. А должность — смотритель. А у девушек смотритель Тома Ваа, которую я приняла за смотрителя "Дома-2". Вспоминаю, и самой стыдно. А Грымзу, то есть Грэмси, грымзой называла. Перед Русским мне тоже неудобно. Вдруг и его имя я неверно слышу? А как оно правильно пишется, я ещё не видела, хотя довольно долго здесь учусь.

— Близится дата весеннего равноденствия, — напоминает нам декан. — Последний парный обряд. После которого в ваших интересах знать имена всех соперников.

— Товарищ Русский! — вскакиваю я. — Нам удалось раскрыть девушек с гипно-предсказательного. Дар и проводник почти у всех известны.

— Да, но им тоже известно о вас всё. Такое впервые в моей практике. Но ведь остались ещё парни. Их имена вам известны?

Мы с тувинцами мотаем головами.

— Да, — с верхнего яруса слышится голос Мира.

— Назовите, — командует декан.

— Нельзя, — спокойно отвечает Мир.

— Вы дали обет? — спрашивает Русский тувинца.

— Я дал клятву, что скажу их только одному человеку. Только Элле. Чтобы защититься.

— Погодите, — выхожу в центр комнаты к декану. — Я ведь не умею защищаться. Не знаю, как использовать имена.

— Этому учит товарищ Гром, — сообщает Шамси Ядвигович.

— Махать руками? Отличная гимнастика, — скептически замечаю я.

— Вам просто следует использовать воображение и знать полное имя объекта воздействия, леди. Если нужна дополнительная практика, я готов дать вам несколько уроков. Мои покои в драконьем корпусе. Смотритель маяка, — я-то слышу именно так, — вас проводит. Приходите после ужина.

Драконий корпус я люблю. Там фигурки миленькие. Есть, конечно, и страшненькие. Но как же забавно они урчат, когда я им животики глажу. Обожаю драконов. Когда о них в книгах читала, всегда мечтала покататься. А вот ведь как. Оседлала одного из них в человеческом, правда, обличии. Да, это я про Мира. Мой друг — дракон. Звучит, как название увлекательной книги.

— Сюда, леди, — феекот Майя галантно машет лапкой на дверь с табличкой "Осторожно".

Вхожу. Оказываюсь в светлом тамбуре. Далее ещё одна дверь. Бирюзовая с белыми вставками. "Декан шамано-эзотерического факультета природо-творительного училища, почётный гражданин города ЯроКанска товарищ Шамси Ядвигович Рурски". Упс!

Стучу. Декан открывает. Как всегда, элегантен. В белом. Волосы прилизаны назад.

— Прошу вас, леди, — режиссёрский голос приглашает меня в покои.

Кстати, они совсем как у Ни-Ни, только цветовая гамма другая. И обстановка. Много ковров, шкур животных. Вот она, драконья сущность хищника!

Учим что-то наподобие заклинаний, ритуальных движений и правильного дыхания. Русский, то есть Рурски, хвалит меня. Ещё бы! Годы в театралке и музыкалке научили схватывать на лету.

— Что ж, приступим к практике, леди. Идите за мной.

Возвращаемся в драконью галерею.

— Выбирайте образец, леди, — показывает на фигурки.

Хожу между ними, обдумываю. Не знаю, что меня ждёт. Выбираю среднего, бирюзового дракончика с шикарными крыльями и выразительными сапфировыми глазами. Русский кладёт ладонь на мордашку статуи. Бормочет что-то, и дракон начинает светиться изнутри. А потом... оживает. Спрыгивает с постамента. И превращается в светловолосого юношу с сапфировым кулоном на шее. Но, в отличие от братьев Лонн, он не азиат. На Русского похож. На декана. Такой же светленький. Но совсем юный. Осматривается. С удивлением смотрит на меня.

— Товарищ Давыдов, нам с леди нужна ваша помощь, — говорит Шамси Ядвигович.

— Я готов, товарищ Русский, — кивает юноша.

— Пройдёмте в тренировочный зал, — декан ведёт нас за собой.

Помещение просторное. Обито деревянными досками. Даже на потолке. Окна тоже заколочены, но свет проходит сквозь щели. В общем, видно, что сильно не заморачивались.

— Итак, леди, — начинает Русский, — вспомните всё, чему вас научил товарищ Гром, и попробуйте отразить атаку дракона. Товарищ Давыдов, вы можете превращаться.

Я встаю в стойку, парень поднимается в воздух и... когтистыми лапами хватает меня. Ноги мои отрываются от пола. Я машу руками, ору. Дракон переворачивается на спину, подбрасывает меня, обхватывает крыльями. С грохотом мы падаем на пол. Подо мной уже юноша. Надеюсь, он не сломал спину. Нет, иначе не смог бы так крепко держать меня. Вырываюсь. Никак.

— Вы можете отпустить девушку, — командует декан.

Встаю. Подаю руку сопернику. Он поднимается.

— Теперь попробуем то же самое, но со мной. Используйте имя, леди, — Русский сам в образе дракона взмывает в воздух и атакует.

Машу руками, мысленно произношу имя. Русский Шамси Ядвигович. Заклинание.

Что я сделала не так? Он меня поймал. Глупости, а не защита. Поднимаюсь, всё повторяется снова. Вспоминаю его правильную фамилию, и на этот раз декана будто отбрасывает от меня. Но он заходит на второй круг и... Я снова в его объятиях на полу. Хотел пообниматься, зачем позвал юнца?

— Отлично, леди, — став человеком, говорит он режиссёрским голосом. — Вы использовали силу имени.

— Не очень-то и сработало, — отвечаю.

— Потому что ваше имя мне также известно. И я сильнее. Попробуем с товарищем Давыдовым. Только на сей раз вы должны будете заарканить дракона. Помните, что здесь нужны другие заклинания и движения.

Легко сказать, с ним мы это почти не отрабатывали, а с Демберблэком я, в основном, стояла в сторонке. Но память у меня хорошая. Попробую заарканить мальчишку.

Декан даёт команду на превращение. Ну тут мне приходится побегать за птичкой. Он от меня улетает. И дальше и выше. А зал большой. Русский ухмыляется в сторонке.

— Леди, используйте имя, — советует декан.

А если б я его знала, этого Давыдова! Так, стоп! Фамилия же тоже может сыграть роль. Дракоша дёргается. Теперь он от меня на одном расстоянии, хотя к себе притянуть не могу, но чувствую, будто на цепи держу.

— Достаточно, — слышу режиссёрский голос.

Отпускаю парнишку. Он взмывает под потолок, делает круг и опускается на пол. Превращается в человека.

— Что ж, Элла, попробуйте теперь в таком обличьи заарканить дракона, — говорит декан.

Тут уж мне приходится побегать за юнцом. А он... Нет, под потолок не взмывает, но по стенам бегает. Невысоко. Я тоже наверняка так смогу на скорости. Ну или не так.

Наконец Русский нас останавливает. Использую это время, чтобы отдышаться. Тем временем чувствую себя будто в путах. Декан хвалит Давыдова за искусно поставленные сети. Вот узнать бы твоё имя, дракончик, я бы тебе показала сети. Я бы...

— Вы можете отпустить её, Орион, — говорит декан.

Вот ты и попался, сапфировый. Навожу аркан и парнишка не успевает и шагу ступить. Он мой. Тяну его мысленно невидимыми нитями к себе. Попался?

— Превосходно, леди. Урок окончен. Спасибо, товарищ Давыдов. Вы можете идти.

Юнец покидает тренировочный зал.

— Теперь сделайте всё, чтобы узнать имена своих соперников. Кстати, они необязательно драконы, — подмигивает декан. — Но принцип тот же.

— Можно будет ещё потренироваться?

— Теперь вам лучше обратиться к более сильным соперникам. Попросите кого-нибудь из братьев Лонн ассистировать вам. Только того, кто точно не станет претендовать на вашу руку и сердце.

— Почему?

— Потому что и вы покажете свои слабые места. Он не оставит шанса никому. Также не выбирайте того, кто мил вам.

— Почему?

— Если это не взаимно, вы не оставите шансов себе.

— Можно, я буду тренироваться с вами?

— Исключено, леди. Я тоже... буду претендовать на вашу руку и сердце.

— Но, товарищ Рурски, — стараюсь выговорить правильно, — моя рука уже принадлежит Николасу Иявичу, — показываю кольцо.

— Я видел. А сердце? Кому принадлежит ваше сердце, леди?

Действительно, кому? Как так вышло, что я согласилась? Ведь больше всего на свете...

— Кольку своего люблю, — говорю вслух.

— В очередной раз убеждаюсь, что вы очень подвержены гипнозу, леди. Попросите Анакондовну сводить вас к Верховному шаману.

— Это поможет мне от гипноза?

— Поможет разобраться в себе.

Грымзу я нахожу уже на следующий день. Ну как нахожу. У нас урок. Снова пишем, пишем, пишем. После занятия прошу её сводить меня к шаману. Соглашается. Договариваемся на выходной. Как раз накануне очередного обряда. А чтобы не терять времени даром, прошу Мира ассистировать мне. Отказывается.

— Но ты ведь дракон. И не претендуешь... Или претендуешь?

— Даже мечтать не смею. Мой удел — одиночество.

— Почему?

— Нельзя. Никто не согласится быть со мной. Меня некому благословить.

Вздыхаю.

— Мир, мне правда некому помочь, кроме тебя. У вас такие замороченные правила и обычаи. Не плохие, просто... Мне непонятные.

— Ладно. Но тренироваться будем на крыше. Где тайник.

От радости обнимаю тувинца. Он отстраняется и уходит, громыхая гирей, даже не договорившись о времени тренировки.

Но начинаем мы уже на следующий день. Как-то упустила я из виду его гирю. Жутко неудобно. Может, из-за неё он и отказывался поначалу. А я... эгоистка. Но тем не менее он с такой лёгкостью набрасывает на меня сети, что я просто в отчаянии. И толку с того, что я знаю его имя, фамилию и матчество. Хотя... он же подкидыш.

— Ладно, теперь ты попробуй заарканить меня, — предлагает тувинец.

Ну что, у меня не получается. То есть мне удаётся зацепить его, но он с лёгкостью вырывается. Обессиленная сдаюсь. Сажусь на пол у стены.

— Русский сказал, что тоже будет бороться за меня, — делюсь с парнем.

— Это неудивительно. Ты иномирянка. Свежая кровь. Если хочешь, попробуем ещё.

— Толку? Я даже с твоим именем не могу справиться.

— Потому что тебе нужна фамилия по отцу. Куленко.

— Шутишь? — я вскакиваю. — У Витальевны такая же и... у моего Кольки.

— Значит, легко запомнишь, — Мир тоже поднимается.

Теперь выпутаться из моих лап ему сложнее, но он продолжает рвать арканы и с лёгкостью ловить меня.

— Уже лучше.

— Продолжим завтра. Я устала. Дай телефон. Артефакт. И гипно-генератор.

— Нельзя, — добивает меня тувинец.

— Знаешь, что, Яромир... как там тебя?

— Тамарович.

— ...Тамарович. Это уж слишком. Я думала, мы друзья. Думала, ты на моей стороне. Я даже хотела помочь найти твою мать в своём мире.

— Тебя накажут. Нельзя, — сообщает он.

— Ладно, — меняю гнев на милость, вспомнив о подземелье. — Ты обещал сказать имена темнокожих парней.

— Не скажу.

— Почему?

— Я сказал их Камиле. Они будут бороться за неё. За тебя только мои братья.

— И деканы. А что остальные?

— У старших договорные пары. Как у тебя с Ни-Ни. Ты можешь призвать защиту рода. Но это не работает без благословения Верховного шамана.

— А что обычно подносят шаману?

— Что угодно. Еда, украшения, драгоценности, вещи, одежда, клятвы, кровь.

— Кровь?

— Кровь, — буднично отвечает Мир. — Достаточно одной капли для окропления священного камня.

— Какая жуть! Ладно, давай спускаться. А то потеряют и накажут.

Мир поднимает гирю. Идём к люку, и вдруг парень толкает меня локтем в сторону. Только я хочу возмутиться, как вижу, что он подаёт сигнал отходить. Внизу кто-то есть. Мир зовёт за собой в ближайший угол. Протискиваемся между каменными плитами. Спускаемся по кладке и оказываемся у вентиляционного окошка под потолком. Ничего не видно, зато слышно прекрасно.

— ...вернуть полный контроль над городом, — знакомый женский голос.

— Голосование состоится совсем скоро, — слышу голос Ни-Ни. — Драконы полностью на стороне Демберблэка.

— Используй гипноз, — говорит женщина. — Он не должен занять пост Верховного. Кто угодно, но не Гром.

— Я работаю над этим, бабушка, — отзывается Ни-Ни.

— И не забудь о наследнике. Главенство рода Ни не должно прерываться.

— Я помню, что старший. Сразу после свадьбы...

— Николас! У нас нет времени ждать свадьбы.

— Она отказывает мне в близости.

— Возьми хитростью. Или силой, — советует бабуля.

Мне становится дурно от её слов. Чувствую, как Мир сжимает мою ладонь.

— У меня есть идея, — раздражённо отвечает декан.

— Надо было мне чаще появляться в ПэТэУ, — с досадой бросает бабуля. — О ней уже говорят в Совете как о преемнице шамана. Нам это на руку, но... Разумеется, Гром делает всё, чтобы этого не допустить.

— Ещё эти драконы, — раздражённый голос Николаса.

— Только двое могли бы занять эту должность. Остальные знают своё место. Их интересуют только девушки. Поэтому ты должен сделать всё возможное, чтобы иномирянка не досталась никому из них.

— Отец уже вернулся с вулкана?

— Да. Огненный дракон требует жертв.

— Что будете делать, когда закончатся свидетели позора?

— Тогда над ЯроКанском пройдёт дождь. И благодарить за это будут наш род, — в голосе леди бабули слышится гордость.

— Что если Гром займёт пост?

— Тогда я разочаруюсь в тебе, Николас.

— Что делать с боковым претендентом?

— Избавься от него. Пусть отправится вслед...

Дальше я не слышу. Мы с Миром ещё какое-то время сидим под крышей и спускаемся в галерею. Услышанное не обсуждаем.

В субботу с Грымзой идём к шаману. На этот раз на меня не цепляют никаких браслетов. Теоретически я могу убежать. Но не могу. Нельзя. Ночью забрали Мира.

— Неужели его казнят, товарищ Анакондовна? — спрашиваю ректоршу.

— И что вы так печётесь о преступнике? — недовольно ворчит она.

— Но что он сделал?

— Воровал документы с моего стола. Папки с именами, леди.

Молча доходим до филармонии, которая в этом мире является бубнохрамом и обителью Верховного шамана.

Внутри всё очень красиво. Отделка из светлого и тёмного дерева. Мраморные колонны, вокруг некоторых лавочки. В центре фойе большой фонтан. Только работает он как-то слабенько. Но, возможно, так и задумано. Перед тем как войти непосредственно к шаману, я разуваюсь. Поверх одежды нам выдают белые накидки. Как в стационаре.

Верховный сидит внутри очерченного круга в позе лотоса, словно между небом и землёй. Вокруг него восемь стражников. Люди, драконы, лисы и коты. Грымза показывает им какой-то браслет, и её пропускают в центр. А меня оставляют за кругом. Шаман, конечно, представляет собой странное зрелище. Я знала, что он ни жив ни мертв. Но увидела просто иссохшую мумию. Вокруг подносы с дарами. И чего там только нет. Но, в основном, печенье, местные деньги в виде деревянных кубиков и разноцветные камни.

Впервые я видела, как Грымза, эта злобная грымза, плакала.

По иссохшему лицу шамана тоже текли слёзы. Я мысленно попросила благословения вернуться домой и чтобы Мира выпустили. В качестве дара преподношу батончик. Но... коты мне его возвращают. Роюсь в сумочке, нахожу купюру в 10 рублей с Красноярском. Коты заинтересованно смотрят, принимают. Но больше ничего не происходит. И что теперь, я получила благословение?

Выходим из храма. Грымза берёт меня за руку, ведёт к лавочке под деревом.

— Сядем, — говорит она.

А мне ничего не остаётся. Она же вцепилась, как клещами.

— Не хочу в таком состоянии возвращаться. Совсем плох мой милый Грэмси. А винят меня во всём.

— Почему?

— Меня отдали замуж в девятнадцать. Ему было за сорок. В день нашей свадьбы его избрали Верховным шаманом. На двадцать лет. Потом на второй срок. В тот год претендентов было двое. Он и старуха Ни. Но кто-то пустил слух, что её единственная дочь изменяет обещанному жениху с драконом рода Лонн и даже замуж за него собирается вопреки воли родителей. Кстати, вскоре после этого он пропал. А небо ЯроКанска затянула пелена.

— И дожди прекратились.

— И щупальца появились. Три года я училась передвигаться на них. Смирилась. Идёмте, леди. Нужно готовиться к завтрашнему обряду. Пусть вам попадётся достойный кандидат, который благословит вас на возвращение домой.

— Вы говорили, иномиряне не возвращаются.

— Только те, кого не ждут дома, — Грымза сжимает мою ладонь. — Я помечу вашу дверь, Элла.

— Элла, я ждал вас, — в холле встречает Ни-Ни. — Товарищ Грымза, позвольте мне забрать леди с собой.

Ректорша отпускает меня с деканом. Идём к нему. Не знаю зачем. Смутное, неприятное чувство давит внутри.

— Я заказал пирожные, — сражает меня наповал Николас. — И ещё у меня для вас сюрприз. Это касается завтрашнего обряда.

Ни-Ни подаёт мне конверт с карточками, где изображены темнокожие парни и братья Лонн и подписаны их полные имена. Быстро просматриваю и убираю в сумку.

— Также я научу вас пользоваться защитой рода с помощью кольца. Завтра на площади вам это пригодится.

— Что если меня заарканит кто-нибудь из братьев Лонн?

— Это будет катастрофа, — Ни смеётся. — Шучу. Поскольку вы уже помолвлены, то сможете отказаться. Это ведь всего лишь обряд. Поверьте, Элла, не много пар, образовавшихся завтра, действительно дойдут до свадьбы.

— Тогда зачем это всё?

— Дань традициям. Это единственное развлечение для горожан.

— Лучше бы концерт устроили, — и тут я увлекаюсь пирожными.

Потом Ни-Ни учит меня пользоваться защитой кольца. Это несложно. Вот бы попробовать...

— Николас, могу я потренироваться на драконах? Тех, что в галерее.

— Не стоит, леди. Парни приняли аскезу. Они стоят в таком виде год и только после этого имеют право поступать в ПэТэУ. Это, конечно, касается ребят из незнатных семей. Родители используют любой шанс, чтобы подняться выше по социальной лестнице. Такова жизнь. Но, в основном, девушки им достаются того же порядка. Пусть богатые, но далеко не наследницы.

— Можно, я потренируюсь с Миром Лонн?

— Сожалею, он наказан. Не беспокойтесь, Элла. У вас всё получится. Защита кольца нашего рода очень сильна. Если вас что-то беспоит, какие-то страхи, вы можете остаться в моих покоях. До завтра.

Он подходит так близко. Так нежно касается меня, что я...

— Хорошо. Только... Мне нужно... Я вернусь, Николас.

Наши губы соединяются на мгновение.

— Не уходите, Элла, — шепчет декан.

Друг от друга нас отрывает настойчивый стук в дверь.

— Да что ей нужно? — сердито шипит он, застёгивая пуговицы рубашки.

А сам будто гипнотизирует дверь. Взгляд такой — бросает в дрожь. Я спешно привожу себя в порядок. Приглаживаю растрепавшиеся волосы, поднимаю с пола блузку. Когда Ни щёлкает замком, я уже в очень приличном виде сижу на диване с эклером и чашечкой чая в руках.

— В чём дело, товарищ Хык? — шипит декан. — Я же просил...

— Вторая Брег убила Лы-Лы, — слышится зарёванный голос Камилки.

Николас выбегает прочь, оставив дверь открытой. Я беру пару пирожных и спешу к Витальевне. Если накануне обряда такой накал страстей, то лучше мне переночевать в подсобке. Безопаснее.

— Учти, если Милька придёт, отправлю тебя, — предупреждает Витальевна.

— Ладно, — устраиваюсь на мешках картошки.

— Ентого-то ирода изловили. Казнить будут, — говорит женщина.

Я подскакиваю.

— Когда?

— Как свадьбы закончатся. Раньше не казнят.

— А свадьбы когда?

— В мае.

Сейчас конец марта, значит, поживёт ещё Мир. Может, мне удастся вызволить его.

Вскоре приходит Милка. Рассказывает, что Лы-Лы выжила, но завтра вряд ли будет принимать участие в обряде. Как и Хелена Брег. Она наказана.

— От же ж напасть! Как иномирцы попадают, так год покоя нет, — вздыхает Витальевна. — Как чувствовала я, что Мильке беда. Хоть со мной тут под боком, — с любовью гладит внучку по волосам. — Ты смотри, только иродам не попадись. Завтра-то оно ничего. А вот когда одичание будет. Ой, боюсь я за тебя, Милька, боюсь.

Приходится мне возвращаться к моим тувинцам. В комнате неспокойно. Ярополк и Бахтияр ссорятся. И другие. Ложусь, закрываюсь простынкой. Изучаю карточки. Наконец-то я знаю имена всех братьев Лонн. С белым кулоном — это Левояр, и он сейчас схватился с братом Правояром, у которого чёрный кулон. Милляр с вишнёвым лежит на кровати, а Яродара с зелёным в комнате вообще нет. Ярокот с оранжевым и Яролев с жёлтым тихонько беседуют у окна. Девчонок Брег обсуждают, я слышу. Яроправ с серым кулоном разнимает чёрно-белую ссору. А Ярояр с баклажановым утихомиривает старшего, защищая Бахтияра. Там же Краснояр и Ярокон.

На темнокожих парней мне уже просто не хватает памяти. Братья наконец успокаиваются, и я засыпаю.

Наутро после завтрака нас наряжают к обряду. Ведут на площадь Мира. Там уже готовы трибуны, и они почти заполнены. Вижу в ВИП-рядах семейство Ни. И вокруг него другие важные шишки. Грымза и Ни-Ни выносят в центр две бочки: чёрную и белую. Из белой парни достают цветные картонки с цифрами, а из чёрной — девушки. Я не тороплюсь. Тяну карточку с номером очереди. Потом мы выстраиваемся рядами. Товарищ Демберблэк обходит площадь по периметру, стуча в бубен. Мы парами соединяемся. Удивительно, но мне достаётся Ярополк, а Камилке один из городских ребят, светленький такой. На Русского похож. Проходим парами по периметру. И снова расходимся. А дальше... Дальше парни должны ловить девушек в сети. Я ищу глазами Ни-Ни, но его нигде нет. Что ж, буду отбиваться кольцом и харизмой. Выхожу в своей пятёрке девушек. Против пятерых парней. Мне повезло, меня никто не поймал. Наверное, потому что и не ловил никто. Я попала с незнакомыми мне девушками и парнями. А вот на втором этапе я выхожу с сёстрами Брег против братьев Лонн. Меня поймал Ярополк. Хорошо, что Ни-Ни не видит. Или это его никто не видит? На третьем круге меня не поймал никто.

Потом для нас накрыли столы прямо на площади. Даже солнце немного выглянуло из-за туч. И снова мы тянем жребий и ходим парами. Утомительно.

В три захода я делаю вид, что кого-то арканю, но, естественно, только играю роль мечтающей о замужестве с драконом особе. Наконец представление завершается. Мы рассаживаемся на скамейки по периметру площади. В центр выходит бабушка Николаса. Всё в той же соломенной шляпке.

— Уважаемые жители и гости города ЯроКанска! — говорит она, стоя в том месте, где у нас триумфальная арка. — Сегодня в честь весеннего равноденствия прошёл удивительный праздник...

Это она серьёзно? Праздник? Даже на траур не очень-то тянет. Речь бабули я не слушаю. Ищу глазами Николаса. Нахожу. Стоит под деревом, скрестив руки. Чему-то улыбается. Аплодирует. Все аплодируют. Я тоже.

— Так давайте же вместе призовём богов смилостивиться над нами и послать хоть несколько капель дождя нашей многострадальной земле.

Красиво говорит бабуля. А недавно пела о каких-то жертвах, наследниках и соперниках.

Нас сгоняют в центр. Начинаем двигаться, как учил Русский и Гром. Якобы мы призываем дождь. Ха! Как же. Самое интересное, ну никак на ум песни про дождь мне не идут. Только "Снег кружится, летает..." и "А снег идёт, а снег идёт..." Их мурлычу себе под нос, и в какой-то момент начинаю двигаться, как велит душа, а не как учили.

Над головами некоторых из нас будто висят индивидуальные тучки. Из них даже капли падают. На голову, одежду, брусчатку. Но долгожданного запаха мокрой земли так и нет. Мы неистово продолжаем. Обращаемся к небу, богам, матушке-природе. Общий танец делает нас единым организмом, жаждущим дождя. Нет, городу это не помогает. Напротив, над ЯроКанском сияет солнце, пробивающее лучами облака. В просветы виднеются голубые кусочки неба. Тучки над головами поднимаются выше и вскоре иссякают, выпав редкими каплями. Но моя туча не собирается так просто отступать. Отступают от меня все, но не туча. А я кружусь. Просто так не уйду, раз уж дорвалась до родной стихии. Во всяком случае, меня за это не казнят. По крайней мере, ближайшие два месяца точно. А потом я буду неприкосновенна как представительница рода Ни. Ну или сбегу. Но это всё потом, а сейчас есть только я и... белые хлопья снега, медленно летящие с неба. Не только надо мной. Над всеми нами. И дальше над ЯроКанском. Даже солнце бессильно скрывается за белой пеленой. А я беру Камилку за руки и вывожу в круг. Она несмело повторяет мои движения. А потом к нам присоединяется Ярополк. За ним Бахтияр и другие студенты нашего ПТУ. Весь город вновь становится единым целым. Но не в танце. А в ловле снежинок. Старики вытирают глаза. Молодёжь если не танцует, то стоит, раскрыв рты от удивления. Я смотрю по сторонам, а лучше бы под ноги. На улице ведь тепло. Ботинки скользят, и я... превращаюсь в снег. Просто падаю на пятую точку. Камилка смеётся как сумасшедшая. Загребаю в ладони горсть, уплотняю и запускаю в подружку.

Ой, что начинается, когда Яр помогает мне подняться. Снежки идут в расход. Даже бабуле Ни достаётся. Так ей и надо! Жертвы она собралась приносить. Не позволю! Даже если придётся действительно выйти замуж за Николаса и стать главой рода.

Но всё хорошее заканчивается. Старуха вновь берёт слово.

— Товарищ Куприянова, Совет в моём лице принял решение назначить вас временно исполняющей обязанности Верховного шамана до общегородских выборов. Пройдёмте в бубнохрам.

— Элла! Элла! — начинает скандировать Ярополк, и за ним подхватывает вся толпа.

Вот это я попала!

Ангелина Варваровна, а с ней ещё три престарелых и один молодой человек провожают меня в бубнохрам, но не через центральный вход, а через боковой. Сдают меня котам и исчезают. Праздничную одежду я меняю на широченное кожаное пончо с бахромой. Кожаные штаны, которые мне велики, и сапожищи из оленьей кожи. На голову мне водружают венок из цветов и перьев, а сбоку лисий хвост. Суют в руки бубен, ведут в центральный зал. Батюшки! А старого-то шамана уже и нет, как не бывало. Сажусь в позу лотоса на его место.

— Завтра вы должны будете благословить товарища Грэмси в последний путь, — сообщает котофей в форме стражника.

— Кого?

— Бывшего шамана, — поясняет кот, и я немного успокаиваюсь. — Потом у вас обряд у священного камня. Приём граждан и благословение города. Трёхдневный обряд по призыву дождя, — перечисляет феекот мои обязанности.

— Погодите, а учиться когда? Я должна закончить курс.

— И выйти замуж, — из-за спин моих охранников выходит Ни-Ни.

Готова броситься ему на шею. Но между нами скрещивают копья стражники.

— Леди должна дать обет, — говорит человек из охраны.

— Ещё чего! — возмущаюсь я. — Только попробуйте меня ограничить, ещё сорок лет дождя не будет.

Убираю копья в сторону, обнимаю Николаса. Как же меня манят его необыкновенные глаза.

— Я предложил вашу кандидатуру на голосование, — сообщает Ни.

— Что? Я ведь вообще домой хотела после учёбы.

— И оставите жениха?

— Жених собирался следовать за мной в любой из миров, — напоминаю декану.

— Желание шаманки — закон, — улыбается Ни.

— Это радует и внушает оптимизм. Но без окончания курса меня не выпустят.

— Верно. Таковы правила. Я бы тоже хотел, чтобы вы, Элла, закончили курс. В случае избрания это можно сделать экстерном.

— Мне это подходит. Значит, я могу снять эти перья и вернуться в ПэТэУ?

— После всех положенных обрядов. Это займёт примерно неделю. И поверьте, Элла, я сделаю всё, чтобы мы с вами воссоединились, как можно скорее, — с придыханием говорит Николас, прижимая мою руку к сердцу.

Каков артист! Он бы точно на актёрское у нас поступил. Слышала я о ваших планах, сударь.

— Я буду очень ждать, любовь моя, — целую.

Я-то ведь тоже актриса хоть куда! Я всякое сыграть могу. И любовь и ненависть. Только роли раздайте. Впрочем, шаманку только так сыграю. И дождь вызову, раз уж у меня получается. Теперь я и сама уверена. И ураган им такой устрою, что сами выгонят меня домой. Лишь бы не в подземелье.

— Николас, навещайте меня почаще, — делаю бровки домиком, а губки бантиком.

Хорошо, что стражники просят меня вернуться на законное шаманское место, а то я всегда улыбаюсь, когда эту песню вспоминаю.

Велю стражникам принести чайные пары и оставить нас с Грымзой. Выражаю ей соболезнования.

— Вы всё ещё хотите домой, леди? — спрашивает вдруг она.

— Конечно.

— Несмотря на то, что являетесь невестой представителя самого влиятельного рода ЯроКанска? — удивлённо поднимает брови.

— Не сомневайтесь. Я с лёгкостью откажусь и от власти и от денег, только бы домой попасть. Тем более там я тоже не бедствую.

— Тогда будьте готовы, леди. Сразу после экзаменов я покажу вам дверь.

— Хорошо. Скажите, что сейчас происходит в ПэТэУ? Мира отпустили?

— Нет. Боюсь, товарищ Ни прикажет принести его в жертву сразу после вашей свадьбы. В дар богам.

Вскакиваю.

— Тогда свадьбы не будет.

— Свадьбы не будет, только если у вас получится сбежать. Я помогу вам.

Сажусь.

— В чём ваш интерес, товарищ Анакондовна?

— Ваши данные на высоте, леди, но Верховным шаманом должен стать потомок предыдущего. Товарищ Гром — племянник покойного.

— Почему род Ни не в восторге?

— Они сами потеряли эту привилегию. Боги наказали, отняли дар.

— Почему?

— Потому что ради власти была предана любовь. И боги забрали любовь. С тех пор над ЯроКанском почти не видно солнца и нет дождей. Слишком много событий сплелись в один клубок — не размотаешь, — Грымза с грустью смотрит в окно. — Священный вулкан проснулся и требует жертв.

Тоже смотрю на Чёрную сопку. Да уж. В нашем мире он точно спит.

— Это случилось в семьдесят девятом.

— Когда появилась Витальевна.

Грымза кивает и продолжает:

— Город готовился к свадьбе Ангелины Ни и Ярослава Лонн. Красивая была пара. Белочка и дракон.

— Белочка?

— Да. Род Ни единственный, кто может оборачиваться белками и принимать животный облик только по собственному желанию. В отличие от драконов. За это они всегда были в почёте и не утратили дар даже после позора.

— Я так и не поняла, в чём заключался позор.

— Ангелина отказала Ярославу и вышла замуж за другого, за того, кого прочили в шаманы после её деда. Хитрый ход. Но... выбор снова пал на товарища Грэмси, моего мужа.

— Понятно.

— Теперь, когда его нет, мы обречены, — она склоняет голову, я вижу слёзы. — Все мы станем рабами рода Ни.

— Почему?

— Вся власть над городом будет в руках одной семьи. Также если шаманкой станете вы, Элла. Поэтому я наказывала вас, чтобы ваш дар не светился. Но...

— Простите, я не знала. И я не хочу быть шаманкой. Я домой хочу.

— Могу я вас попросить ещё немного поиграть свою роль?

— Это я с удовольствием.

— А ещё... Вы должны назвать имя преемника. Демберблэк Ыы-оол Гром. И только он.

— Хорошо. А что с дождём?

— Это всё вулкан, — отвечает Грымза.

— Но ведь его не потушить.

— Его достаточно перестать кормить жертвами. Муж рассказывал мне о счастливых временах ЯроКанска. Когда можно было петь. И боги дарили щедрый урожай и свет. Много света. А сейчас...

Понимаю, как я попала. Особенно под влияние Ни. Я ведь почти влюбилась. И всегда влюбляюсь в него, когда вижу. Гипноз.

— Товарищ Грымза, как защититься от гипноза?

— Думайте о своём.

— Я и так о своём думаю.

— О своём доме, о своём мире.

— О своём Мире... — повторяю я. — Товарищ Грымза, мне нужно вернуться в ПэТэУ.

— Мальчишка Лонн? — поднимает она на меня глаза.

Киваю.

— Он безнадёжен. Семейка Ни задумала избавиться от него.

— От него? Но почему? Чем он им помешал?

— Он боковой наследник Ни, — на этих словах ректорши моя челюсть отваливается. — Ангелина шла под венец, будучи беременной от любимого. Вскоре у неё родилась дочь. Тамара.

— Которую унесла великая Энесай, — повторяю я слова Витальевны.

— Да. Тамара была дитя любви. От любви и погибла. И больше в этом мире нет...

— Есть любовь в этом мире. Я знаю. Боги хотят света. Боги хотят любви.

— Верно, товарищ Куприянова. Но род Ни добровольно отказался от любви. Им не понять.

— Главное, чтобы все остальные поняли. Остальных ведь больше?

Грымза впервые улыбнулась. И не такая уж она и грымза, когда улыбается.

— Товарищ шаманка, нам пора к великому камню, — сообщает стражник дракон.

Бесконечные обряды дня через три начинают меня выматывать. И я думаю, а как артисты изо дня в день играют одну роль в одном спектакле. Например, зайчика на ёлках. Каждый год, по три спектакля в день. Месяц! А я? Нет, Элла, ты должна держаться. Особенно, когда приходят посетители. И уж когда благословения просят. Но эти дары! Ну неужели нельзя ватрушек принести или пироженку? А не вот это всё местное. И деньги мне зачем? Кубики деревянные. Печь топить? У меня всё есть. На полном пансионе. Только учебник толстенный читаю вечерами, да бубен личный мастерю. Это мне в ПТУ задали к экзамену. Да и шаманке негоже чужим пользоваться.

В субботу стражники приводят в мои покои Николаса.

— Элла, я так скучал. К сожалению, пока вам нельзя покидать бубнохрам. Но зато меня будут пускать к вам.

Изображаю бурную радость, а сама думаю: "Ну и напрасно".

— Бабушка выбрала нам дату свадьбы. Сразу, как закончится весеннее одичание драконов. Вы как раз отсидитесь здесь, в безопасности.

— Отлично. А что с моим возвращением?

— Обещаю, я всё улажу. Грымза не хочет отпускать вас. Противится и экзаменам. В общем... Я делаю всё возможное, любовь моя.

Он подходит слишком близко. Его аромат сводит меня с ума. Это ещё хорошо, что в полумраке я глаза не вижу. И больше в окно смотрю.

— Мне разрешили остаться до утра, Элла, — шепчет он, а я уже и рада как дура. — Здесь нас никто не побеспокоит.

— Николас, прошу вас. У нас всё впереди. Дождитесь свадьбы.

— Элла, род Ни принял вас. Мы можем смело...

— В моём мире до свадьбы строго запрещено. Так что я ни-ни, — нагло вру я, вспоминая наши с Колькой отношения.

Но декан, кажется, верит. И мне даже удаётся выставить его за дверь. Скорее бы сдать экзамены. Три недельки продержаться.

И я держусь. Ни-Ни в бешенстве, но ему ещё удаётся скрывать своё истинное лицо. А я самоотверженно играю роль влюблённой в него по уши. Свадьбу жду. Даже подарок приготовила. Он мне тоже, оказывается. Бабушка Ангелина Варваровна приходит каждый день на примерку платья. Мне учить по Грымзиному предмету, а тут она. С фатой, корсетом и юбками. Держусь из последних сил. Даже чуть батончик не открыла.

Наконец Анакондовна забирает меня. За один день я сдаю все предметы и получаю деревянную карточку с гравировкой — сертификат об окончании шамано-эзотерического курса природо-творительного училища. Ну и куда мне с ним? Кидаю в сумку, которую всё-таки мне вернули.

— Товарищ Грымза, можно мне навестить друзей?

— Тувинцев? — усмехается ректорша.

— Их тоже. Мира выпустили?

Качает головой.

— Ребята сегодня на тренировке, а девушки во дворе.

Благодарю Грымзу и бегу к братьям Лонн. Там же в зале и темнокожие ребята и те, что были на обрядах. Яр сразу подлетает ко мне. Думала, обнимет. Нет, кланяется, становится на одно колено и целует руку.

— Товарищ шаманка, мы рады видеть вас. Семья Лонн благодарит вас за природное чудо, что вы явили ЯроКанску.

— Да брось, Яр.

— Я очень сожалею, что наша помолвка распалась, — поднимает на меня грустный взгляд.

— Это не страшно. Давайте останемся друзьями. Обнимемся, братья!

Попрощавшись с ребятами, бегу к Витальевне. Там же Камилку застаю. Обнимаемся.

— Элла, Ни-Ни хочет казнить Яра на вашу свадьбу.

— Что? И ты так спокойно...

— Ой, нет. Того Яра, которого ты зовёшь Мир.

— Какая разница? Он тоже мой друг. Как и ты.

— Прости, но...

— Помоги пробраться к нему.

Идём с Камилкой в подземелье. Она остаётся наверху, я вниз.

— Мир. Мир, ты здесь? — стараюсь говорить негромко, так как во всех камерах темно.

— Элла, — слышу тихий голос из средней.

— Мир, ты как?

— Ты мне снишься?

— Нет.

Громыхает цепями. Свет зажигается. Батюшки! Бледный, тощий, чуть живой.

— Они тебя не кормят что ли?

Качает головой.

— Камилка! — кричу. — Принеси воды и поесть.

— Нельзя, — говорит Мир.

— Мне можно. Я Верховная шаманка. А ещё, — понижаю голос, — Грымза обещала помочь с побегом.

Я стою вцепившись в решётку, а Мир обхватывает мои пальцы своими.

— Счастливого пути, Элла.

— Если бы только я могла забрать тебя с собой. Подальше от этих... иродов.

— Нельзя.

— Грымза идёт, — сверху шипит Камилка.

— Уходи, Элла. Прощай, — еле слышно говорит Мир. — Я буду скучать. До последнего вздоха. Иди домой, Элла.

Камилка тянет меня прочь, но щупальца уже на лестнице.

— Я принесла вам воды, товарищ Лонн, — говорит она. — Жаль, съедобного ничего с собой нет.

С собой. Съедобного.

— У меня есть, — достаю из сумки батончик и протягиваю тувинцу.

— Идёмте, леди. Вот-вот зайдёт солнце, и все драконы города сойдут с ума. Это ненадолго. Но одиноким девушкам, не владеющим защитой, лучше на улицах не появляться. Утащат.

— А защита кольца?

Грымза пожимает плечами.

— И будьте готовы открыть нужную дверь.

— Можно мне минутку?

Грымза и Камилка уходят.

— Элла, из трёх дверей выбирай третью. Из двух первую. А в одну не ходи, — говорит Мир.

— Леди, поторопитесь, — голос Грымзы тревожный.

Бегу наверх.

— В ночь полнолуния откроются двери, — торопливо говорит Грымза. — Я оставлю для вас знаки. Но последний выбор за вами, леди. На этот раз ровно в полночь. За десять минут вы должны пройти пятнадцать дверей, и тогда, возможно, вы окажетесь в своём мире. Я никогда не успевала. Но вы — не я.

Возвращаюсь в бубнохрам. Дни идут своим чередом. Ни-Ни становится всё настойчивее. Оно и понятно, бабуля требует наследника.

— Николас, до свадьбы каких-то две недели, — игриво отмахиваюсь я.

— Моя душа сгорает от нетерпения, — шепчет он.

— Я уже приготовила свадебный подарок, — перевожу я тему.

— А что хотите получить от меня вы?

— Прошу, Николас, помилуйте этого мерзавца, Мира. Не хочу жертв. Пусть катится на все четыре стороны.

— Его судьба в руках Совета, — скидывает с себя ответственность Ни.

— Николас, вы ведь вхожи. А ваша бабушка... Знаете что, — изображаю праведный гнев, — если вы не готовы ради меня на одно доброе дело, то... — беру паузу. — То и свадьбы... не будет! — демонстративно снимаю кольцо и кладу в его ладонь.

— Элла, я обещаю вам. Я клянусь, — позволяю надеть дорогущее кольцо себе на палец. — Ради вас, Элла. Ради нашего будущего и будущего ЯроКанска... я на всё согласен. Даже... отпустить вас домой. Вы хотите домой, Элла? В обмен на жизнь мерзавца.

Сам ты мерзавец, декан! Как же хочется тебя треснуть. Но я актриса и буду играть свою роль до конца.

— Жизнь мерзавца в обмен на наследника, Николас.

— Договорились, — обнимает меня сзади.

— Сначала вы принесёте мне магическую клятву, — остужаю его пыл.

— И вы.

— И я. Доброй ночи, Николас.

Выставляю его за дверь. А напрасно. Одной как-то страшно. Дикие драконы ударяются в стекло, не давая спокойно спать. Вижу уже знакомых. Ярополк и Шамси. Сражаются в небе. А я... смотрю, как кино. Устала. Домой хочу. Последняя ночь, и я получу свой шанс.

Из даров горожан отбираю пару крепких жёлтых яблок и зову котов стражников. Прошу их в ближайшую ночь всячески препятствовать проникновению ко мне Николаса. Коты довольны. Остаётся Грымза. Мы беседуем с ней накануне полнолуния.

— Я дала товарищу Яромиру ключ. Сегодня ночью он сможет избавиться от плена. Если хватит сил.

— А если нет?

Грымза молчит. Потом говорит:

— Товарищ Куленко просила передать, что желает вам вернуться домой.

— Спасибо.

— Прощайте, Элла!

Вечером снимаю с себя шаманский прикид и переодеваюсь в своё царское, то есть брендовое. Иду на улицу и, пока не налетели драконы, в одиночку устраиваю ЯроКанску такой ливень, какого они лет сто не видели.

За минуту до полонучи ко мне заглядывает кот.

— Пора, — говорит он.

И я понимаю, что кто-то тоже его подкупил.

Из моей комнаты два выхода. Выбираю первый, слева. На нём замечаю отпечаток ладони. Выхожу на лестницу с одной дверью. Спускаюсь вниз. Из двух дверей снова выбираю левую. Оказываюсь в коридоре первого этажа. А тут этих дверей... мама дорогая! Прямо передо мной на двери крестик. А справа отпечаток ладони. Слева ничего. Из этих ближайших выбираю третью, с отпечатком. Ныряю направо в тамбур. Две двери. Прямо — на выход. Вылетаю, но вопреки ожиданиям оказываюсь не на улице, а в тёмном пространстве, где светится всего одна дверь. Тянусь. Но вспоминаю, что Мир говорил не ходить. Возвращаюсь в бубнохрам. Налево на лестницу до пятого этажа. На сей раз забегаю в первую и оказываюсь рядом с выходами на сцены. И куда дальше? Здесь же больше трёх дверей. Но в поле зрения три. Открываю третью, которая должна привести меня обратно в комнату. Круг замкнулся. Но, о чудо, я попадаю в фойе малого зала филармонии. Смотрю в окно. Вот же он... Родной Красноярск сияет вечерними огнями. Видимо, тут немного раньше, чем в ЯроКанске.

Спускаюсь вниз. Тишина. Незаметно выхожу через служебный вход. Иду на площадь Мира. Вот же она, арка, и памятник Резанову. И башня КАТЭКНИИуголь. Без дракона. Я дома. Или нет? Улицы пустынны. Никого. Перебегаю по мостику на другую сторону, сажусь в автобус. Людей мало, и все... в медицинских масках. Так, стоп! Куда я попала?

Меня укачивает. Не спать, Элла, не спать! Решаю выйти на Колькиной остановке. Бегу к дому. Легко попадаю в подъезд, когда из него выходит мужик с собачкой. Поднимаюсь на пятый этаж. Звоню. Открывает... Наташка?

— О, Элка. А ты чё? Вернулась что ли?

— А Колька где?

— В армию ушёл.

— А ты что тут делаешь?

— В отличие от тебя жду его. Вернётся, поженимся.

— А я?

— А не надо было уезжать, — блондинка закрывает перед моим носом дверь.

Обидно ли мне? Конечно. Знала бы, лучше Мира попробовала бы вытащить, а не вот это всё. И вообще, может, это очередная параллельная реальность?

Сажусь в автобус до дома.

Мама, увидев меня, падает в обморок. Ловим с отцом, откачиваем. Говорю, что потеряла телефон. Узнаю последние новости. Оказывается, пандемия какая-то по всему миру. Нет, ну точно это не моя реальность. ПаМАГити!

Но комната моя. Родители мои. А Колька просто ненадёжный оказался. Мама меня успокаивает. Спать укладывает, как в детстве.

— Эллочка, это, чтоб мерзавцы не снились, — мама подаёт мне маленький ловец снов — на ладошке умещается.

А телефон мне папа обещает новый купить, когда ограничения снимут. И покупает. В июне.

— Элка! — кричит по видеосвязи подружка Анютка. — Я фотосессию выиграла, пойдёшь со мной?

— А куда?

— В центре где-то.

Собираюсь. Иду. Встречаемся. В масках. Фотограф, парнишка молодой, тоже.

— Виктор предлагает подняться на башню, — щебечет Анютка.

— Разве туда можно? — удивляюсь я.

— Нельзя, — словно током бьёт ответ Виктора. — Но мы пройдём. Я там сто раз фоткал.

Анютка тащит меня за собой.

— А потом можно ещё на Такмак сходить или к Тамаре, — болтает она по пути.

— К какой Тамаре?

— Эл, ну ты чё? Скала на Торгашинском. Тамара. Забыла что ли? Мы с классом туда ходили.

— Тамара, — застываю я как вкопанная.

— Эл, ну идём. Ты из этой Москвы какая-то другая вернулась.

Другая. Подруга болтает без умолку. Вот бы кому обет не повредил. А я даже не слежу, на какой этаж мы поднимаемся. Пешком, между прочим. Лифтов-то нет. Да и внутри, как в ЯроКанском ПТУ, вечный ремонт. Анютка любит такой стиль. Виктор делает несколько кадров, и потом подруга входит в раж, а я, пользуясь случаем, отхожу подальше. Погружаюсь в воспоминания о ЯроКанске, о друзьях из другого мира. Решаю подняться выше. Смотрю на город. Вот он, мой Красноярск, но... Пандемия эта... Я точно в нужную дверь попала? Поднимаюсь ещё на этаж выше. Брожу, пиная какой-то бетонный камушек.

— Элла, — слышу знакомый голос.

Поднимаю глаза.

— Мир.

Живой. Без гири. Не верю своим глазам. Побежать хочу. Обнять. И не могу. Стою столбом. Он сам тихонько приближается.

— Как тебе удалось? — шепчу я.

— Грымза дала мне ключ, чтобы я нашёл мою мать.

— Тамара Ни твоя мать?

Мир кивает.

— Значит, это ты охранял меня и благословил? — кивает. — И камень показал родство...

— И камень, — подтверждает он. — И много чего ещё. Я всегда мог видеть Ни-Ни, потому что мы одной крови. Оказывается, кольцо, что он подарил тебе, принадлежало моей матери. И я её нашёл.

— Где?

— Там, — показывает в сторону правого берега. — В горах.

— Тамара, — с пониманием говорю я.

— Я принёс твой артефакт, — начинает рыться в карманах жилетки.

— У меня уже новый есть.

Но Мир суёт мне мой старый телефон. Машинально включаю. Заряд на 70 процентов.

— Как тебе это удалось?

— В твоём мире много света, — щурится тувинец.

Захожу в диалоги. Колька, мерзавец, записал голосовое:

"Эл, тут такое дело. Приезжай, поговорить надо".

От отца: "Дочка, как ты? Возвращайся скорее".

От мамы несколько почти одинаковых: "Доченька, приезжай скорее, очень жду", "Люблю. Береги себя", "Ждём тебя домой на каникулы".

Меня ждали. Поэтому всё получилось.

— Спасибо, Мир, — прячу телефон в сумку.

А он уже протягивает мне что-то похожее на брелок с разноцветными камушками.

— Подарок от братьев и Камилы.

— Спасибо. Как они? Камилка вышла замуж?

— Да. Она жена Бахтияра.

— А Ярокон женился на Ирине?

Кивает.

— Мне пора, Элла, — говорит он, но не уходит. — Ты мне снилась.

Улыбаюсь. Ведь каждый вечер, ложась спать, я делала всё, как учила Камилка, чтобы связаться со ставшим привычным миром ЯроКанска.

— А у Грымзы щупальца стали сходить, — вырывает в реальность Мир.

— Хорошо. А кто теперь шаман?

— Я.

— Шутишь?

— Нельзя.

— Теперь вся власть у Ни?

— Нет. Грымза — глава Совета. Когда ты сбежала, бабушка сошла с ума.

— А Николас?

— Женился на Лы-Лы.

Заслышав смех Анютки, Мир разворачивается и уходит. Начинает карабкаться по стене. И вдруг мой мозг возвращает контроль над телом. Совершаю движения аркана. Бегу к тувинцу.

— Мир, нельзя!

Спускается.

— Нельзя, Мир. Уходить нельзя, — обнимаю крепко. — Ты мне тоже снился. Я не отпущу тебя больше. Останься.

— Нельзя.

— Я люблю тебя, — целую парня.

Чувствую, как его руки обвивают моё тело, и понимаю, это он моя родственная душа.

— Я люблю тебя, Элла, — шепчет Мир и отвечает на поцелуй.

Слышу щелчок и голос Виктора.

— Отличный кадр.

К О Н Е Ц