Я давно забыла, что такое слезы. Они иссохли, как ручей в летний зной. Исчезла злость, растаяли надежды — осталась только вина. Гнетущая, как тяжёлые засовы на дверях моей опочивальни. Вина перед родителями, чьи портреты теперь пылятся на опустевшем семейном алтаре. Перед бабушкой, чьи молитвенные бусы я порвала в отчаянии. Перед наследным принцем, чьё лицо мне даже не довелось увидеть.

Но больше всего — перед Сяо Цай[1].

Моей лисичкой. Моей душой.

Он запер её в клетке, а меня — в этих резных стенах, где даже воздух пропах моим бессилием. Когда-то здесь стояли лаковые шкатулки, пахло сандаловыми веерами и смехом. Теперь — только тишина, прерываемая шагами служанок-надсмотрщиц за дверью.

Я пыталась!

Когда мои руки ещё не напоминали хрупкие побеги бамбука, когда платья не приходилось крепко перетягивать поясом, чтобы они не соскользнули с исхудавшего тела, я бросалась на запертые двери, подкупала служанок, притворялась больной, лишь бы выскользнуть во двор. Всё напрасно.

Я не видела Сяо Цай месяцами. Но чувствовала: её шерсть, некогда переливавшаяся, как шёлк под луной, теперь потускнела. Слышала её тоску, которая жгла меня изнутри, будто раскалённые угли.

Нет, я не плакала. Слёзы — для тех, у кого есть надежда.

Когда же я оступилась?

Может, в тот день, когда позволила забрать её? Но разве у меня был выбор? К тому времени он уже выкорчевал мою прежнюю жизнь: выгнал верных слуг, подменил стражу, оставив лишь тех, кто смотрел на меня пустыми, как у кукол, глазами.

Или когда ползала у его ног, умоляя спасти родителей? Тогда я ещё не знала, что их смерть — его рук дело.

А может, я виновата в том, что не подарила ему наследника? Он насмехался над моей Сяо Цай, говорил, что она не настоящая семицветная лиса, а жалкая подделка, выкрашенная выдра. Лишь позже я узнала: с самого первого дня брака в мою еду подмешивали снадобья, которые не давали мне забеременеть. По его приказу.

Брак? Не мне было решать. Нас свели родители. При первой встрече он казался таким благородным — улыбка мудреца, речи, словно шёлковые ленты. Что могла понять та юная девушка? Она видела лишь белоснежную маску, но не кровавое нутро под ней.

Лишь один раз в жизни я выбирала сама. Выбрала душевного зверя и тем самым погубила нас обеих.

Сяо Цай.

Шестнадцатилетняя дура! Я грезила о семицветной лисе: «Она сделает меня идеальной женой! Подарит вечную красоту, лёгкие роды, десяток здоровых детей!» Я мечтала о ней и днями и ночами, умоляла отца отыскать ее, грозилась, что утоплюсь в пруду, если моим душевным зверем станет что-то иное. Папа разводил руками и говорил, что семицветной лисы не видели в столице уже два десятка лет, но мне тогда было все равно. Я хотела только ее, только лисицу с переливающейся перламутром шерстью.

Какая ирония.

Вместо детского смеха — тишина. Вместо счастливого брака — клетка для Сяо Цай и эта холодная пустая спальня для меня.

Боль сжала горло.

«Потерпи еще немного, Сяо Цай, осталось совсем чуть-чуть. Надеюсь, в следующей жизни тебе повезет больше, и ты будешь счастлива с другой хозяйкой».

Я сползла на пол, чувствуя, как холодные плиты забирают последнее тепло. Пальцы скользнули по вышитому воротнику.

Последний вздох.

«Прощай, Сяо Цай… Мы летим… на свободу».

— Лань-Лань[2]! Лань-Лань, ты всё еще в постели? Просыпайся, моя орхидеюшка!

Какой чудесный сон! Меня так давно никто не называл этим ласковым детским именем.

— Лань-Лань! — мамин голос прозвенел совсем близко. — Я же вижу, что ты проснулась. Улыбаешься во весь рот.

Сначала я почуяла ее запах — аромат цветущей сливы, а потом что-то теплое коснулось моей руки.

— Лань-Лань, вставай!

Я открыла глаза и увидела маму, живую, свежую, радостную. Как всегда, она с самого утра уложила волосы в красивую прическу, надела изящное домашнее платье и пришла ко мне.

Как всегда? В последний раз, когда я видела маму, она сидела в клетке. Ее волосы потускнели и рассыпались по плечам, ее тело еле-еле прикрывал изодранный белый халат из грубого полотна, по которому расплывались кровавые пятна. Ее мучали и пытали, желая вырвать признание в преступлении, которого она не совершала. Муж привел меня туда якобы для прощания с мамой. Только потом я поняла: он хотел увидеть мое отчаяние.

— Лань-Лань, что с тобой? Кто тебя обидел? Почему ты плачешь?

По маминым щекам тоже потекли слезы.

— Мама! Мама! Прости меня! — выпалила я и бросилась в ее теплые объятия. — Я так перед тобой виновата! Я ничего не смогла сделать! Я пыталась… умоляла…

— Тише, тише, моя орхидеюшка, — мама гладила меня по голове и чуть покачивала, словно я все еще была ребенком. — Тебе приснился кошмар. Ты ни в чем не виновата, ты самая лучшая дочь во всей Поднебесной. Ну же, тише. Наверное, ты распереживалась из-за аукциона. Не волнуйся, папа же обещал семицветную лису, значит, будет у тебя твоя Сяо Цай.

От удивления я даже перестала плакать. Какой аукцион? Какая семицветная лиса? Разве мы встретились не в загробной жизни?

Я вытерла слезы и оглянулась. Резные сандаловые столбики по углам кровати, которые я так любила гладить, меж ними едва колыхались розовые полупрозрачные занавеси. Сбоку от кровати стоял любимый лаковый шкафчик с танцующими лисичками, и у каждой лисички было имя: Сяо Джин, Сяо Бай, Сяо Хун и Сяо Сяо[3]. Расписная ваза, светлый ковер с вышивкой, маленький столик, где лежала небрежно брошенная заколка — всё было так же, как в моем детстве, до последнего штришочка.

— А когда аукцион? — тихо спросила я, боясь спугнуть робкую надежду.

— Сегодня! Уже пора наряжаться! Надо же, — рассмеялась мама, — всё считала дни до появления Сяо Цай, а как пришло время, так совсем растерялась. Моя Лань-Лань!

Дверь медленно открылась, и в комнату вплыла огромная белая лисица. Она прошла ближе, грациозно запрыгнула на кровать, и ее длинный пушистый хвост обвился вокруг меня. Я сразу же погрузила пальцы в этот нежнейший мех и почувствовала, как едва просохшие слезы выступили вновь.

— Бай-Бай[4], — прошептала я. — Как же я соскучилась.

Снежная лисица была маминым душевным зверем, и я любила ее, как добрейшую тетушку. Сколько себя помнила, Бай-Бай была рядом, утешала, когда я плакала, заботилась обо мне, приглядывала лучше всяких нянек. А сколько раз я засыпала на ее боку, укрывшись белоснежным лисьим хвостом? После мягчайшей шерсти Бай-Бай даже перины из гагачьего пуха и простыни из тончайшего шелка казались грубыми и жесткими.

Снежными лисами обладали только шесть женщин столицы, и они были известны как шесть ледяных фей Линьцзин[5].

Поначалу я тоже хотела заполучить в душевные звери снежную лису. Женщины, связанные с ними, отличались необыкновенной элегантностью и изяществом. В тринадцать-четырнадцать лет я завидовала маме, повторяла за ней грациозные жесты и копировала благородную осанку, брала ее заколки, чтобы подружки оценили мой утонченный вкус. Я тогда не понимала, что ткани и украшения замужней женщины не подходят девочке, только вступающей в пору взросления, и что мамино обаяние во многом появилось из-за Бай-Бай.

А потом узнала о существовании радужных лис.

Бай-Бай повела белым изящным ушком и мягко потерлась головой о мою щеку. Она всегда чувствовала мое настроение.

— Ну же, Бай-Бай, — рассмеялась мама. — Лань-Лань нужно переодеться и уложить волосы перед аукционом. Не потакай ее капризам! Совсем скоро она заполучит душевного зверя и забудет про тебя.

— Нет, никогда! — воскликнула я и сама удивилась своему порыву.

Десять лет супружества разучили меня поддаваться эмоциям. Каждая улыбка, каждая слезинка — самые малейшие проявления чувств выдавали мои слабости. И муж мастерски их использовал в своих играх.

Наверное, это всё мое тело! Оно еще не привыкло сдерживать себя в железных тисках безразличия. Но если я на самом деле вернулась в свои шестнадцать лет, лучше бы мне поскорее выучиться этому заново.

Я осторожно отодвинула хвост Бай-Бай, встала, подошла к столику, на котором лежало тяжелое зеркало размером с блюдо, взяла его и подняла. Там отобразилось лицо совсем юной девушки, чуть припухшее от слез. Ни одной морщинки, ни заломов между бровями, ни изможденной бледности, ни сухих вечно поджатых губ. Свежесть, невинность и легкомыслие! Только глаза чересчур настороженные для такого возраста. Да, глаза выдавали истинный возраст души.

Зеркало с легким звоном легло обратно на столик, а я повернулась к маме и сказала:

— Не нужно идти на аукцион. Я больше не хочу радужную лису.

Улыбка пропала с маминого лица, и она встревоженно переспросила:

— Почему не хочешь? Ты же столько лет о ней мечтала! Когда я услышала, что на аукционе «Сияние нефритовых душ» впервые за столько лет появится радужная лиса, подумала, что сами Небеса благоволят моей Лань-Лань! Отец продал часть магазинов и поместий, чтобы собрать серебро на ее покупку, — мамин голос похолодел. — Ялань, нельзя из-за мимолетного каприза рушить многолетние планы! Даже самый страшный кошмар — это всего лишь сон. Нельзя, чтобы сны влияли на твою жизнь!

Снежная лиса придвинулась к маме и коснулась кончиком хвоста ее руки. Так она намекала, что стоит успокоиться и отдышаться.

В прошлом легкого холодка в мамином голосе мне хватало, чтобы одуматься и перестать упрямиться. Я была самым младшим ребенком, пятой дочерью, меня баловали все в нашем поместье, даже старшие братья и сестры обожали меня и привозили дорогие подарки со всех уголков света. Я выросла в любви и ласке, потому малейшее недовольство со стороны родителей я воспринимала, как тягчайшее наказание, и сразу старалась исправиться. Ради маминой улыбки. Ради лучиков возле папиных глаз.

Но сейчас слишком многое зависело от моего решения. Я вытерплю что угодно от родителей, лишь бы не повторилась трагедия моей прошлой жизни. Пусть на меня разозлится отец, пусть отстранится мать, пусть лучше меня запрут в сарае или побьют палками. Лучше боль от руки любимого человека, чем ласка от ненавистного!

— Это не каприз, мама, — твердо хотела сказать я, но это изнеженное тело предало меня.

Мой голос задрожал и наполнился плаксивыми нотками, как будто я маленький ребенок, выпрашивающий леденец на ярмарке.

— Ничего не хочу больше слышать!

Мама встала с кровати, позвонила в колокольчик, в комнату тут же вошли две служанки.

— Помогите Ялань одеться и уложить волосы. К полудню она должна быть готова, — велела мама и направилась к выходу. Но у самой двери она помедлила, обернулась и ласково сказала: — Проследите, чтобы Лань-Лань поела. Там приготовили ее любимые хрустальные лотосы с османтусом.

Видимо, я проиграла первое сражение в новой жизни, но не войну. Я не позволю купить радужную лису вновь!

Стоило маме выйти, как Мэймэй и Лили подскочили поближе и заулыбались. Бойкая и говорливая Мэймэй взяла бирюзовый жакет с вышитыми серебристыми ласточками и зажурчала:

— Наконец-то этот день настал! Мы уже давно всё приготовили!

Скользнула по коже прохладная рубаха из мягкого хлопка, поверх лег бежевый шелк утепляющего слоя. Юбка-цюнь окутала шелестящим водопадом, ее цвет к подолу менялся от бирюзового к жемчужному. Дымчатый халат я набросила сама, его полупрозрачная ткань струилась по мне, как брызги воды, а Мэймэй затянула пояс с нефритовой пряжкой. Ни тяжелой парчи, ни царапающих кожу золотых вышивок, ни давящих массивных золотых украшений, которыми так любил увешивать меня супруг. Только легкость, изящество и свобода!

— А вот и твои лотосы, юная госпожа!

Мэймэй поставила передо мной пиалу. Хрустальные цветы из рисового теста плавали в янтарном сиропе османтуса. Я отломила один лепесток, окунула в сироп — и приятная сладость разлилась по языку. Вкус моего беззаботного детства!

— Ох, юная госпожа, не капни на жакет! — Лили успела подхватить каплю сиропа, что чуть не испортила мой наряд.

Бай-Бай снисходительно наблюдала за нашей суетой, а когда мы закончили с нарядом, провела хвостом по моей юбке и пошла к двери, намекая, что нам пора выходить. Я проверила, крепко ли держится нефритовая шпилька в прическе, и поспешила за ней.

Перед главными воротами поместья нас уже ждала парадная колесница, запряженная четырьмя даванскими лошадьми. Сбоку выстроились охранники, готовые в любой момент взлететь в седла, а подле них сидели их душевные звери — сплошные когти, рога и клыки.

Не зря говорят, что лучше ошибиться с выбором супруга, чем с выбором душевного зверя. Именно зверь предопределяет дальнейшую судьбу человека. С неверно подобранным компаньоном можно стать воином, писарем, пекарем или плотником, но невозможно подняться до генерала, высокопоставленного чиновника, именитого повара или мастера. Родители начинают собирать деньги на душевного зверя сразу после рождения ребенка, потому что это шанс дать ему счастливую и успешную жизнь. Даже девушку охотнее возьмут замуж, если у нее будет правильный зверь. Ведь каждый мужчина предпочтет красивую жену, которая родит много сильных и здоровых детишек.

Все охранники и слуги старательно выращены нашей семьей. Отец сам выискивал и покупал им лучших душевных зверей, подходящих по телосложению и характеру. Не стоит быстрому и юркому воину заключать договор с пандой, а крупному силачу — с пантерой. Зверь должен усиливать лучшие качества человека, а не прикрывать недостатки.

Наверное, потому самые именитые мастера в Линьцзин во всех искусствах — потомки старых родов, что передают семейное дело по наследству. За десятки поколений они не только отточили свои навыки, но и вызнали, какие душевные звери больше подходят, где их достать и как растить. К примеру, мой отец родом из чиновников, потому выбрал журавля с чернильными перьями. Он наделяет хозяина рассудительностью, великолепной памятью и мудростью. Я любила Мовэя[6], но побаивалась, как, пожалуй, и самого отца, который был всегда занят государственными делами.

Я поклонилась отцу, маме и при помощи служанок поднялась в колесницу. К сожалению, на аукцион «Сияние нефритовых душ» нельзя было брать душевных зверей, да и нашим охранникам придется остаться снаружи, внутрь пропускают только покупателей.

Стоило нам выехать, как отец улыбнулся мне так, как умел только он — одними глазами.

— Лань-Лань, мама сказала, что ты передумала и больше не хочешь радужную лису. Это правда?

Я посмотрела на него и невольно задрожала. В прошлой жизни я видела самое страшное, что только может быть — его гибель. Его выволокли под руки на площадь, потому что кости в ногах были переломаны во время пыток, бросили на колени и привязали локти к железным столбам, иначе бы он упал. Длинные седые волосы развевались по ветру, и это ранило мое сердце больше, чем кровь на его халате. Чиновник громко зачитывал список вымышленных отцовских преступлений, а я не могла разобрать ни слова. Мне всё казалось, что это нелепая ошибка и передо мной стоит не отец, а чужой человек. Ведь мой папа носит шелковый халат и шапку министра, у моего папы — черные как смоль волосы, мой папа — самый умный, самый честный и самый верный. Он никогда бы не предал императора! А потом в его спину накрест вонзились два копья. И я закричала!

Мои губы задрожали, и я впилась ногтями в ладонь, чтобы не расплакаться снова. Это снова тело…

— Лань-Лань?

Я глубоко вдохнула, чуть успокоилась и ответила:

— Это правда, папа. Мне не нужна радужная лиса. Эта недостойная дочь просит прощения за то, что причинила столько неудобств.

Отец переглянулся с мамой.

— Лань-Лань, не нужно беспокоиться за дела отца. Знаю, как долго ты мечтала о ней. Может, боишься, что твоему отцу не хватит серебра? Или что я после этого не смогу дать тебе богатое приданое? Поверь, твой отец хорошо подготовился. Небеса благоволят нам: у императора нет дочерей подходящего возраста, иначе бы лиса досталась одной из них. И я никого не оскорблю, если куплю ее.

— Нет, папа. Я беспокоюсь не о деньгах. Просто мне больше не нужна радужная лиса. Позволишь ли выбрать иного зверя?

Отец отреагировал так же, как и мама утром: посуровел, отстранился, исчезли теплые лучики из его глаз. Родителей можно понять. Я несколько лет изводила их капризами, болтала о Сяо Цай без умолку, упоминала в каждом разговоре, обещала быть самой послушной дочерью, плакала. Еще вчера — вчера для этого тела — я долго не могла уснуть в ожидании аукциона, извертелась так, что служанкам пришлось позвать маму. Она поила меня теплым рисовым отваром, успокаивала, рассказывала, что уже завтра рядом со мной будет лежать радужная лисица, а Бай-Бай сидела рядом, пока я не угомонилась.

Дальше мы ехали молча. Мама встревоженно смотрела то на отца, то на меня. Сегодня должен быть радостный день, но выходило не так.

Я хорошо помнила, как это было в прошлой жизни. Я в предвкушении подпрыгивала на подушках, не в силах усидеть на месте, постоянно заглядывала в окно, спрашивала, почему мы едем так медленно, не опоздаем ли на аукцион. Вдруг он уже начался? Вдруг мою Сяо Цай уже купили? А папа с мамой смеялись, глядя на мое нетерпение.

Пусть лучше они сочтут меня неблагодарной дочерью!

Вскоре колесница остановилась, мы вышли прямо перед огромными статуями цилиней — символами императорской власти. К зданию аукциона съезжались многие благородные семьи, но мало кому было позволено останавливаться у главного входа — только членам императорской семьи и нескольким приближенным министрам. Например, моему отцу, который уже несколько лет занимает должность правого министра и главного советника императора. Раньше я не замечала привилегий нашей семьи, воспринимала их как должное, но сейчас они бросались мне в глаза.

Нас встретили две красивые девушки в одинаковых розовых нарядах, одновременно поклонились и проводили к нашей ложе. Это была просторная комната с удобными диванчиками, отделенная от общего зала прозрачными фиолетовыми занавесями. Через них нельзя было разглядеть сидящих внутри, зато мы видели всё, включая центр зала — огромный подиум в виде цветка лотоса. Вокруг подиума располагались места для обычной публики, выше них был фиолетовый ярус — для благородных семей и высокопоставленных чиновников, а на самом верху — золотой ярус, где могли сидеть только члены императорской семьи.

— Ялань, — сказал отец.

Он редко обращался ко мне полным именем, и только когда я вела себя неподобающе.

— Ялань, скоро начнется аукцион. Подумай еще раз. Радужная лисица, твоя Сяо Цай. Я могу ее купить! Но если ты сейчас не одумаешься, никогда ее не получишь.

— Я понимаю, отец, — отозвалась я.

Зал уже был полон людей. Многие приходили сюда не только ради покупок, но и чтобы посмотреть на диковинных душевных зверей, узнать, кто кого приобрел и на кого следует обратить внимание. Душевный зверь — это уже половина судьбы!

В сердцевине лотоса появился мужчина с внешностью ученого. Он распахнул изящный веер и поприветствовал всех собравшихся. Его негромкий мягкий голос разносился во всему залу благодаря душевному зверю — лунной цикаде, что сидела на его плече.

— Достопочтенные гости! Добро пожаловать на ежегодный аукцион «Сияние нефритовых душ». Для нас великая честь видеть в этих стенах столь изысканное собрание мудрых ценителей. Пусть каждый из вас обретет здесь того единственного душевного зверя, что станет верным спутником на вашем пути. Меня зовут Чень Жун, и сегодня я проведу этот аукцион для вас. Желаю приятного отдыха, удачных приобретений и радости от созерцания наших скромных предложений. Да пребудут с вами мудрость и благодать!

— Ялань, — снова заговорил отец, — кого ты выбрала вместо радужной лисы?

— Я пока не уверена.

Мои слова не обрадовали отца, наверное, сейчас я выглядела в его глазах капризным легкомысленным ребенком. В прошлом я не раз обдумывала, какой душевный зверь помог бы мне изменить судьбу, и подобрала несколько вариантов, но совершенно не помнила, продавались ли они на этом аукционе. Тогда я думала лишь о Сяо Цай.

— Первый душевный зверь — нефритовая цикада с золотым голосом. Она дарует хозяину удивительно чистый и приятный голос, а также хороший слух. Купив эту цикаду, вы будете слышать любые звуки в пределах одного ли, а ваше пение зачарует даже самого черствого человека.

Хороший зверь. Их часто берут хозяйки весенних домов[7] для своих подопечных. Помимо обычной услады ушей и глаз, нефритовая цикада с золотым голосом помогает подслушивать тайные разговоры гостей. Почти каждый весенний дом принадлежит либо какому-то высокопоставленному чиновнику, либо кому-то из императорской семьи, и передает им собранные секреты.

Ставки медленно поднимались. Боролись за эту цикаду только люди в общем зале, никто со второго или третьего яруса не подал голос. Если бы мне вздумалось купить этого душевного зверя, отец бы разъярился: неприлично благородной девице думать о том, чтобы развлекать людей пением. В этом-то и состояла сложность выбора: мне подходили многие душевные звери, но мало кто соответствовал статусу моей семьи.

Наконец цикаду с золотом голосом купили. Появился второй лот — обезьяна с бронзовой шерстью, идеальный душевный зверь для воина, что специализируется в кулачном бою и защите. К торгам присоединились и люди со второго яруса. Конечно, они покупали обезьяну не для себя или детей, а для охранников.

Я помнила, что радужную лисицу выставили где-то в начале аукциона. Да, это крайне редкий и ценный душевный зверь, но если придержать его до самого конца, тогда богатые отцы не успеют купить для своих дочерей другого зверя. Владельцы аукциона не желали упускать их деньги, потому изменили привычный порядок.

— «Сияние нефритовых душ» гордится, что сумел оправдать чаяния многих благородных девушек Линьцзин и с огромным трудом отыскал уникального душевного зверя — радужную лису. Я опасаюсь наскучить восторженными описаниями тех качеств, которыми она наделит свою хозяйку, но вынужден это сделать, потому как для этого меня сюда и позвали. Итак, радужная лиса…

Я невольно подалась вперед. Там, на серебристом столике, свернулась клубочком моя Сяо Цай, еще такая маленькая, невинная и забавная. Она подергивала перламутровыми ушками, кончик хвоста подрагивал от любопытства. Я понимала каждое ее движение, каждую мысль, и это разбивало мое сердце.

— Начальная цена — триста тысяч лян!

Люди ахнули, ведь за такие деньги можно купить неплохое поместье в Линьцзин.

— Лань-Лань? — тихо позвал отец.

Я быстро вытерла слезы. Нет, нельзя поддаваться. Я должна быть стойкой. Сяо Цай пока не привязана ко мне, это всего лишь остатки чувств из прошлой жизни.

— Пятьсот тысяч от господина Су! — провозгласил Чень Жун.

Отец поднял руку, чтобы сказать свою цену, но я упала перед ним на колени и коснулась лбом пола.

— Прошу, отец, не покупай ее! Не надо!

— Лань-Лань! — воскликнула мама. — Поднимись поскорее!

Но я отказалась вставать и просидела на коленях до тех пор, пока с помоста не прозвучало:

— Один миллион двести тысяч лян серебром! Продано господину Су! Поздравляю господина Су с хорошей покупкой!

В прошлый раз мы заплатили за нее на пятьсот тысяч лян больше, потому что господин Су никак не хотел уступать. Я знала его дочь, Су Цзянь, и знала ее дальнейшую судьбу. Су Цзянь скоро выйдет замуж за давно сговоренного жениха, уедет в отдаленное поместье, родит троих детей. У нее сложится хорошая счастливая семья, моя малышка Цай будет счастлива с ними, она будет нянчить детей, заботиться о хозяйке, успокаивать ее мужа. Только потому я и смогла отступить. Сяо Цай не будет страдать от нашей разлуки.

— Ну вот и всё, — сказал отец. — Теперь ты осталась без радужной лисы. Не передумала?

Я поднялась, еще раз смахнула слезы:

— Нет, не передумала. Спасибо, что прислушался к своей недостойной дочери, отец. Я… я выберу другого душевного зверя.

Мама печально покачала головой. Даже служанки, которых приставил к нам аукцион, словно осуждали меня.

Но я вдруг почувствовала легкость и свободу. Может, теперь я разорвала путы своей несчастливой судьбы?

Чуть успокоившись, я выпила чашку чая и принялась вглядываться в новых зверей, что один за другим появлялись на лотосовом подиуме. Чень Жун без устали расхваливал их, повторял озвученные ставки, подзадоривал публику, его голос звучал так же мягко и энергично, как в самом начале аукциона. Мелькнули несколько зверей, которые подходили и по виду, и по статусу, но всякий раз сердце словно останавливало меня.

Глупо! Глупо выбирать душевного зверя одними лишь чувствами. Надо быть разумнее! Надо думать головой, а не сердцем. Но я никак не могла переступить через себя.

После радужной лисы продали уже двадцать с лишним зверей, а я так ничего и не сказала. Родители встревоженно поглядывали на меня.

— Можно купить душевного зверя и после, — неуверенно проговорила мама. — Есть же магазины в Линьцзин…

— Магазины? — вскинул бровь отец. — Чтобы моя дочь ходила с какой-нибудь драной кошкой? Ялань, если ты не решишь в ближайшее время, я сам куплю кого-нибудь.

— Вот она! — воскликнула я. — Хочу ее!

Внизу ужом крутилась золотисто-коричневая лента, не останавливаясь ни на мгновение. Она вмиг обшарила столик, запрыгнула на плечо Чень Жуну, обнюхала его цикаду, соскочила вниз, обследовала весь лотосовый подиум, вновь вскарабкалась на столик, поднялась на задние лапки и замерла, впервые дав себя рассмотреть. Небольшая юркая ласка цвета тягучего солнечного меда.

— Ласка? — удивилась мама. — Разве Лань-Лань подобает…

— Я уверена! — твердо сказала я. — Чем ласка хуже лисы? И я смогу всюду брать ее с собой!

— Этого душевного зверя привезли из далеких северных земель, на нашем аукционе эта ласка появилась впервые. К сожалению, о ее достоинствах нам известно лишь со слов торговцев, и пока мы не можем их подтвердить. Поэтому первоначальная цена будет ниже, чем обычно, всего двести тысяч лян серебра.

— Неизвестный зверь с неподтвержденными качествами, — хмуро пробормотал отец.

Но это он сейчас неизвестен в Линьцзин, а спустя несколько лет северная медовая ласка уже будет описана со всеми подробностями. Я не знала, что впервые она появилась на том самом аукционе, где мне купили радужную лису.

Увы, я не могла поведать отцу о достоинствах медовой ласки, потому нацепила маску избалованной шестнадцатилетней девушки:

— Папа, ну, пожалуйста! Я назову ее Ми-Ми[8]. Смотри, какая она милая-премилая! И ни у кого в Линьцзин такой не будет, только у меня! Разве настолько редкий зверь не подходит дочери правого министра?

Только я не сказала, что ее имя будет означать не «медочек», а «тайну». Тайну моего возвращения в прошлое и тайну моей мести.

Что-то снова упало на пол и жалобно звякнуло. Я зажала уши и простонала:

— Лили, что на этот раз?

— Заколка с орхидеями, юная госпожа. Я положу ее в шкафчик.

Со страхом я мысленно перебирала вещи в комнате, пытаясь угадать, что упадет в следующий раз. Зеркало служанки спрятали, вынесли вазы и горшки с цветами, сложили и убрали ширму, хоть и с опозданием: тонкая бумага, расписанная журавлями и бамбуковыми стеблями, уже разорвана в клочья. Юбка-цзюнь безнадежно испорчена — ее нежная ткань покрылась зацепками и мелкими дырочками, как и накидка на плечи. О том, что случилось с занавесями возле кровати, мне и вовсе не хотелось вспоминать.

Тишина! Я приподняла одеяло, выглянула и увидела прямо перед собой крошечный черный носик.

— Ми-Ми! — выдохнула я.

Зверек испуганно подпрыгнул и вмиг повис на картине. Прыжок — и вот он уже на другой картине, затем на третьей, а потом взмыл на резную панель под потолком.

— Ми-Ми…

Медовую ласку нам передали в клетке и посоветовали не выпускать до приезда домой. Теперь я понимала почему. Стоило только открыть дверцу, как ласка вылетела оттуда со скоростью стрелы, прыгнула мне на юбку, раздирая ее маленькими коготочками, оттолкнулась и помчалась по стенам и шкафчикам, снося всё на своем пути. Она обежала комнату несколько раз, прежде чем служанки опомнились и бросились спасать оставшиеся вещи. Зверек не понимал разницы между человеком и, к примеру, ширмой, потому прыгал по головам служанок, превращая аккуратные прически в аистиные гнезда, пробегал по рукам, оставляя тонкие набухающие царапины, пробовал на зуб украшения, потому я спряталась под одеялом. Когда-нибудь же ласка утомится?

В прошлом я читала лишь о достоинствах, которыми медовая ласка наделяет своего хозяина, но ничего не знала о нраве самого зверя. Такое неподобающее поведение застало меня врасплох. И Бай-Бай, и Сяо Цай, и тем более строгий Мовей всегда вели себя спокойно, даже степенно, в соответствии со статусом хозяев. Малышка Цай, помнится, сразу улеглась ко мне на колени, аккуратно принюхалась и положила кончик хвоста на мое плечо.

Нет! Так нельзя. Нельзя больше вспоминать о Сяо Цай и сравнивать ее с Ми-Ми! Радужная лиса осталась в прошлой жизни, теперь она чужой душевный зверь, а мне нужно подружиться с бешеной… нет, с юркой и игривой медовой лаской.

Прежде чем мы пройдем ритуал, Ми-Ми должна немного привыкнуть ко мне. Нельзя привязывать ее силой или принуждением. В старых книгах описаны подобные случаи, и все они закончились плохо как для хозяина, так и для самого зверя. Наиболее известна и поучительна история о Ду Чжуне, единственном сыне генерала Ду Гуна.

«Давным-давно жил-был генерал Ду Гун, прозванный Железной Скалой. Двадцать лет он стоял на границе, и свирепость его была такова, что кочевники сложили о нём пословицу: 'Лучше встретить стаю голодных волков, чем тень Ду Гуна на закате». У сурового воина был сын Ду Чжун, оставленный в столице на попечение матери и слуг. Пока отец поливал границы кровью врагов, мальчик рос среди свитков с поэзией и учился выводить иероглифы тонкой кистью.

Когда Ду Чжуну исполнилось шестнадцать, генерал вернулся в столицу с величайшим даром — душевным зверем, которого он сам поймал в горах. То был небесный тигр. Зверь был горд и дик, и лишь железная воля Ду Гуна смиряла его.

— Вот твой спутник, сын! — провозгласил генерал, вернувшись домой. — С ним ты станешь великим воином!

Но Ду Чжун, худощавый юноша с глазами поэта, задрожал при виде зверя. Он протянул руку — и тигр рыкнул, почуяв в нём чуждую душу. Вода в ритуальной чаше не вспыхнула. Ритуал сплетения душ провалился.

В ярости генерал Ду Гун приказал сковать тигра цепями и стал «учить» его сам — бил плетью с шипами, морил голодом, жёг раскалённым железом. Зверь выл так, что у жителей столицы кровь стыла в жилах. Но Ду Гун не останавливался, пока в глазах тигра не погас свет свободы и не осталась лишь пустая покорность.

Во второй раз ритуал прошёл успешно. Вода светилась тускло, как подёрнутая дымкой луна, но связь установилась. Только последствия были ужасны.

Небесный тигр стал тенью — огромной, сильной, но безвольной. Он подчинялся приказам, но никогда не защищал хозяина по собственной воле. Зато подавленная ярость зверя передалась Ду Чжуну, от малейшего противления он вспыхивал гневом, набрасывался на слуг и домочадцев, разбивал свои руки в кровь о стены, пока в конце концов не сошел с ума. На нем и закончился род Ду Гуна'.

Сломать душу — что сломать нефритовую плиту. Можно силой соединить осколки, но трещины будут пить свет вечно, ибо путь — не в покорении, а в гармонии. Истинная сила рождается только из уважения — к себе, к зверю, к воле Небес. Потому я не хотела снова запирать Ми-Ми в клетку. Надо только к ней привыкнуть.

Несколько дней я просидела в комнате, не отлучаясь ни на минуту, спала урывками, ела кое-как, лишь бы приручить неугомонную проказницу. Когда Ми-Ми немного освоилась, то свила гнездо из моей подушки и обрывков простыни, чтобы там спать. Увы, ее сон всегда был чуток и краток. Вот вроде бы она свернулась в узел, упрятав носик, но стоило мне пошевелиться или выдохнуть чуть громче, как ласка тут же выглядывала наружу или стрелой взлетала на деревянные панели. И ее забег начинался заново.

Лишь на пятый день она наконец-то позволила мне прикоснуться к своей медовой шкурке. Правда, потом снова юркнула в тряпичное гнездышко, высунула носик и пристально посмотрела на меня. Но уже вечером Ми-Ми впервые взяла из моих рук кусочек вареного яйца. А на седьмой день я решилась вынести ее из комнаты.

Мэймэй распахнула дверь, и мы с Ми-Ми медленно вышли на открытую террасу. Я почувствовала, как задрожало ее маленькое тельце на моем плече, но не от страха, а от нетерпения, от желания спрыгнуть на перила, а оттуда — прямиком в гущу сада. У меня она уже все изучила, а тут такой простор для пряток и догонялок! Я коснулась пальцем ее лба, слегка потерла, и ласка снова обмякла, — это единственный известный мне способ ее утихомирить.

После этого я ускорила шаг и постучалась в мамины покои. Кто знает, когда Ми-Ми передумает?

— Лань-Лань! — обрадовалась мама. — Я была подумала, что вы не сумеете подружиться, даже начала подыскивать другого зверя. Но, орхидеюшка, почему ты так одета? И что с твоими волосами?

За семь дней я ни разу не помыла голову и не ополоснулась, чтобы не напугать ласку непривычными запахами, а мой домашний наряд даже служанке было бы стыдно носить, так эта хитрюга его попортила своими коготочками. И это всего лишь ласка! А что, если бы я выбрала не этого крошечного зверька, а какую-нибудь обезьяну с бронзовой шкурой? Тогда я бы не отделалась клочком выдранных волос и несколькими царапинами!

— Я пришла сказать, что мы готовы к ритуалу, — криво улыбнулась я.

— И, видимо, хочешь провести его поскорее, — понимающе кивнула мама. — После полудня принеси Ми-Ми к алтарю, только надень что-нибудь подобающее.

Ритуал сплетения душ изначально был очень прост. Для него не нужна особая утварь из нефрита и фарфора, не нужен мудрый даос со знанием священных текстов, не нужен храм, затерянный в горах. Только человек и зверь, что желают связать себя душевными узами. Но люди склонны обряжать самую простую истину в шелка сложных церемоний.

Прежняя я любила пышные празднества. На мой ритуал сплетения душ с Сяо Цай отец пригласил столько гостей, чтобы всего в доме оказалось сто восемь человек. Слуги сбились с ног, вычищая и украшая поместье, телеги с изысканными и дорогими яствами съезжались к нам со всего города. Тогда я хотела, чтобы все-все увидели, какой у меня чудесный душевный зверь. Кажется, я даже не понимала, сколько зависти вызывала! А еще в тот день я впервые увидела его, моего будущего мужа… И он позаботился о том, чтобы любой праздник стал для меня мучением, а не радостью.

Поэтому больше никаких торжеств и пиршеств, будем только я, Ми-Ми, родители, бабушка и слуги.

Лили с Мэймэй кое-как разобрали мои спутанные волосы и переплели их так, чтобы жирный блеск не очень бросался в глаза, потом протерли мое тело влажными полотенцами, конечно же, без благовонных масел. Я выбрала простой наряд, главное достоинство которого заключалось в прочности ткани, накормила Ми-ми кусочками сырого мяса и, поглаживая ее раздувшееся брюшко, понесла ласку в главный зал поместья.

Все уже были в сборе. Возле алтаря предков стоял отец, за ним виднелся невозмутимый Мовей, поправлявший клювом идеально уложенные перышки. С другой стороны ласково улыбалась бабушка, ее рыжая лисица спала в углу на мягкой подушке, как всегда в последние годы. Мама вместе с Бай-Бай встретили нас у двери и проводили к алтарю. Мэймэй и Лили остались у входа. У служанок тоже были свои душевные звери, но их не позволялось приносить в господские покои.

Отец держал в руках красивую чашу, внутренняя поверхность которой была покрыта алой глазурью. Бабушка, как старейшая женщина в поместье, налила в чашу воды, затем взяла серебряную иглу, легонько уколола мой палец. Несколько капель крови упали в воду. Я приняла чашу из рук отца и поднесла к мордочке Ми-Ми. Ласка сонно посмотрела на меня, на воду, прикрыла глазки-бусинки. Неужели я ее перекормила, и теперь она проспит самый важный момент? Но нет, спустя вечность ее носик дрогнул. Она опустила его в чашу, сделала крошечный глоточек и окончательно свернулась в клубочек, как будто ничего не случилось. Впрочем, этого было достаточно.

Я вернула чашу отцу и тоже опустила веки, прислушиваясь к себе. Изнутри моего сердца выскользнула тоненькая нить — теплая и ласковая, как солнечный зайчик. Она коснулась спящей медовой ласки и бережно вплелась в ее тельце. Меня сразу же потянуло в сон, и я с трудом удержалась от сладкого зевка. Ледяная дыра, что зияла в моего груди после смерти Сяо Цай в прошлой жизни, наконец-то начала затягиваться. Вряд ли я когда-нибудь забуду прелестную радужную лисичку, что поддерживала меня в те ужасные годы брака, но с Ми-Ми мы сумеем сплести иную судьбу.

Медленно в крошечной головке Ми-Ми проявлялись нежные росточки разума. С каждым днем она всё реже пускалась в безумные скачки по комнате, зато стала больше заботиться о своем гнездышке. Она стащила все подушки в угол, не без моей помощи сделала из них настоящую пещеру, выложила ее изнутри обрывками мягкого шелка, а однажды даже пригласила меня внутрь. Жаль, я не поместилась.

Я знала, что Ми-Ми слышит мои чувства, только пока не умеет понимать их и отделять от своих собственных. Нам предстоял длинный путь, и ласка еще долго будет опережать меня. Когда еще до меня доберутся ее собственные качества?

Но я не спешила. Каждый день я наслаждалась простой и счастливой жизнью с родителями, служанками-подружками и медовой спутницей. Мне нравилось всё, что меня окружало: нежная забота мамы, белые ворсинки на одежде от хвоста Бай-Бай, ворчание Мэймэй и Лили, строгие наставления отца, величавый вид журавля Мовея, поучения бабушки. Я не могла надышаться свежестью нашего сада, налюбоваться на красоту цветов, наслушаться пением скворцов. Лишь когда отец заметил, что я давно не садилась за книги, я опомнилась от своего счастья.

Книги… Только они да Сяо Цай и были рядом со мной в десятилетнем браке. Я перечитала каждый свиток в доме мужа, каждый заплесневевший листочек; по моей просьбе слуги выискивали и приносили редчайшие свитки из самых удаленных провинций. Поначалу я хотела стать такой же умной, что и супруг, мечтала быть равной ему, понимать его речи, разделять заботы. Ведь именно такой должна быть идеальная жена! А потом… потом я читала, чтобы забыться, чтобы не думать о гибели родителей, чтобы не сойти с ума. И муж не скупился на книги. Лучше, чтобы жена сидела дома и читала, чем пыталась разбить себе голову или сбежать.

Нет, больше я не хотела читать. Едва мои пальцы коснулись пожелтевших листов с длинными столбцами иероглифов, как сразу всплыли те же мысли, что и тогда, те же картины, те же чувства. Я отшвырнула книгу и почти расплакалась, но тут на колени ко мне шмыгнул маленький солнечный зверек, пощекотал ладонь усиками и крепко обхватил мой большой палец своими лапками.

— Лили, убери книгу. Совсем убери. Вынеси ее из комнаты! — велела я.

— Но господин…

— Скажи, что Ми-Ми еще не усмирила свой нрав и портит книги.

Я погладила мягкий животик ласки:

— Когда же ты поделишься со мной своей храбростью?

Был способ ускорить воздействие душевного зверя на хозяина, и его знали все — для этого человеку всего лишь нужно также испить крови. Я читала, что так поступали в отчаянные времена с юнцами, которых забирали в армию еще до шестнадцати лет, иначе они бы полегли в первом же бою. Только вот влияние зверя слишком сильно. Порой люди даже забывали, как ходить на двух ногах, лишь некоторые смогли сохранить разум, но и они часто вели себя странно: пугались резких звуков, нагло приставали к красивым девушкам, легко впадали в ярость.

Иногда я думала, что муж испил кровь своего душевного зверя — рубинового скорпиона, иначе как он стал таким холодным, ядовитым и жестоким?

Спустя несколько дней ко мне пришла мама с неожиданными вестями:

— Лань-Лань, господин Су устраивает большой праздник в честь сплетения душ своей дочери и ее зверя, приглашает все лучшие семьи Линьцзин. Ты ведь не злишься на Су Цзянь?

Я удивленно посмотрела на маму:

— Почему бы я должна на нее злиться?

— Все-таки она получила радужную лису.

Ласка выскользнула из норки, запрыгнула мне на плечо и фыркнула в ухо.

— Видишь, даже Ми-Ми стало смешно, — улыбнулась я. — Я очень рада за Су Цзянь.

— Тогда ты тоже пойдешь туда! — обрадовалась мама. — Новый наряд мы тебе уже пошили, только я думала, что ты его наденешь на свой собственный праздник. Ми-Ми придется оставить дома, она пока еще не обучена.

Я погладила ласку по спинке:

— Конечно.

— И еще… — мама слегка замялась. — Тебе уже шестнадцать лет, и даже душевный зверь у тебя есть. Пришло время задуматься о замужестве.

Ласка подпрыгнула, встопорщила шерстку, страшно зашипела, а потом юркнула ко мне в рукав и свернулась клубочком. Я чувствовала, как она дрожит, испугавшись силы моих внезапно вспыхнувших чувств.

— Лань-Лань, — мама положила руку на мою ладонь, — мы не собираемся отдавать тебя замуж прямо сейчас. Мы с отцом хотим, чтобы ты сначала познакомилась с достойным мужчиной, потом приняла сватовство, потом мы устроим помолвку, и лишь через год-два будет свадьба.

— И кого… — спросила я помертвевшим голосом, — кого вы прочите мне в мужья?

— О, это достойнейший и очаровательный юноша, сын левого министра, Сюэ Сюэ[9]. Он…

Я уже не слышала дальнейших слов мамы. Мое сознание помутилось, и я упала без чувств.

Откуда-то издалека слышались испуганные голоса: встревоженный — мамин, визгливый — Мэймэй, бухтящий — Лили.

— Лань-Лань! Лань-Лань! Что с тобой? Лили, ты позвала лекаря? Почему ты еще здесь? Беги за ним! И пусть позовут почтенного господина Ченя из города. Нужно еще послать за императорским лекарем.

Что-то сильно кольнуло меня в мочку уха, я вскрикнула и открыла глаза. Прямо перед собой я увидела глазки-бусинки на остренькой мордочке.

— Лань-Лань, — всхлипнула мама. — Что с тобой? Что-то болит? Голова? Живот?

— Н-нет, ничего не болит, — неуверенно ответила я.

После бодрящего укуса Ми-Ми я больше не чувствовала слабости.

— Скоро придет лекарь и осмотрит тебя.

— Не нужно…

Но если мама что-то решила, ее уже не переубедить. Потому мне прощупывал пульс сначала наш домашний лекарь, который чаще осматривал слуг, чем хозяев поместья, затем пришел господин Чень, один из лучших лекарей столицы, который наотрез отказывался идти на службу в знатные семьи. Его не раз приглашали, подкупали, даже угрожали, но он предпочитал держать свою лечебницу, чтобы любой мог прийти к нему. Впрочем, господин Чень не отказывался от вызовов на дом, разумеется, за дополнительную плату. Хорошо, хоть мама не успела отправить слугу в императорский дворец, а то пришлось бы побеспокоить еще одного достойного лекаря.

Оба врачевателя сказали, что я здорова, только слегка расстроена. Господин Чень еще отметил, что моя душа немного не в ладах с телом, но это может быть связано с недавним ритуалом сплетения душ. Мама, конечно же, перепугалась и выпросила лекарство, хотя господин Чень и говорил, что это не нужно. В конце концов он сказал, что сделает для меня успокаивающую смесь трав, которую слуги смогут забрать завтра утром.

За всеми этими хлопотами я забыла о причинах своего обморока.

На следующее утро мама сама принесла свежий отвар и вновь заговорила о приеме в доме Су:

— Если ты так расстроена из-за Су Цзянь и ее радужной лисы, тогда можешь не идти.

Я еще раз повторила, что не держу ни зла, ни обиды на давнюю подругу.

— С Сюэ Сюэ ты сможешь встретиться в другой раз, — беззаботно продолжила мама.

Сюэ Сюэ… В рту стало кисло, и что-то словно надавило на грудь, от чего я не могла вдохнуть. Ми-Ми жалобно пискнула и скрылась в своем гнездышке. Ей не нравилось то, что она чувствовала через меня.

— Только не Сюэ Сюэ, — с трудом проговорила я. — Я не хочу! Не отдавай меня за него! Он страшный человек. Я не пойду…

— Малышка Лань-Лань, — мама крепко обняла меня и погладила по голове, — ты же его совсем не знаешь. Наверное, ты боишься замужества и нового дома? Но я же сказала, что это произойдет через несколько лет. Сейчас вы только познакомитесь, и ты сама увидишь, что это самый благородный и вежливый юноша с деликатными манерами и изысканной речью. Я знаю его с самого рождения, и твой отец дружен с отцом Сюэ Сюэ. Все девушки Линьцзин мечтают о том, чтобы хотя бы заговорить с Сюэ Сюэ. Ты же не думаешь, что мы отдали бы тебя за недостойного человека? У Сюэ Сюэ благороднейшая семья и отличная репутация, он не какой-нибудь повеса. Еще ни одна девушка не смогла похвастать его благосклонностью. Орхидеюшка, почему ты дрожишь? Тебе холодно?

Сюэ Сюэ… Репутация у него на самом деле была отличная, потому что ему хватало ума не трогать девушек из крупных семей. Он довольствовался служанками в своем поместье, и каждые полгода его семье приходилось искать новых. Среди бедноты Линьцзин ходили страшные слухи о поместье семьи Сюэ, и даже обнищавшие отцы предпочитали продавать дочерей в весенний дом, только бы те не попали в дом левого министра. Потому к моему замужеству людям Сюэ приходилось искать служанок в отдаленных деревнях.

В благородных кругах моего мужа величали Сюэ-цзюнь, господин Снег, а внизу он был известен как Сюэ-гуй[10], кровавый призрак.

Но как рассказать об этом маме? Как объяснить, что деликатный юноша с внешностью ученого на самом деле жестокий и коварный убийца?

Я выбралась из маминых объятий, отпила успокаивающий отвар и сказала:

— Мама, я хочу тебе признаться. Истина заключается в том, что я живу сейчас уже второй раз. В первый раз я сплела свою душу с радужной лисой и вышла замуж за Сюэ Сюэ, но это была очень несчастная жизнь.

Я рассказала ей всё: и о характере Сюэ, и о гибели нашей семьи, и о своей смерти. Да, возможно, это была не самая связная речь, порой я начинала плакать, порой смеялась, сбивалась с мысли, переполненная давно сдерживаемыми чувствами. Ми-Ми то прыгала ко мне на руки, то пряталась в рукаве, то еле слышно попискивала и убегала в гнездышко. Мама слушала и плакала вместе со мной. Когда же я выговорилась, она вытерла мои слезы и сказала, чтобы я ни о чем не беспокоилась.

— Пей отвар и отдыхай, — болезненно улыбнулась она. — Я скоро вернусь.

Может, мне стоило рассказать всё с самого начала? Только я бы сама себе не поверила, если бы услышала это же от кого-то другого. Но чтобы не выходить за Сюэ Сюэ, я готова и не на такое.

Хотя почему я решила, что мама поверила мне? Она ведь ничего не сказала. И ее последний взгляд на меня… Она смотрела с жалостью, словно на больного человека.

Я подскочила на кровати и бросилась к двери. Мэймэй хотела остановить меня, я ее оттолкнула и велела сидеть в комнате до моего возвращения. Я видела, как ее глаза наполняются слезами, ведь я никогда не грубила служанкам, но сейчас не до пустых девичьих обид.

В конце террасы мелькнул подол маминого платья, и я поспешила за ней, стараясь не попасться на глаза. Меня провожали удивленными взглядами слуги, но молчали, скорее всего, решили, что молодая госпожа затеяла новую игру.

Как я и думала, мама пошла в покои отца. Он еще не успел уйти на службу в императорский дворец, и мама застала его во время утренней трапезы. Я подкралась к двери, тихонечко приоткрыла ее и прислушалась.

— … в полнейшем расстройстве. Ей кажется, что она уже жила!

— Может, она вспомнила предыдущую жизнь? Иногда такое случается, — мирно проговорил отец.

— Но это была та же самая жизнь! Только там она взяла в душевные звери Сяо Цай, вышла замуж за Сюэ Сюэ, а он был сущим монстром и обижал Лань-Лань. В той жизни я погибла из-за Сюэ Сюэ, а тебя обвинили в измене и казнили на площади Исправления Душ. И будто она сама умерла, не дожив до тридцати лет, а потом очнулась здесь, в свои шестнадцать, в день аукциона «Сияние нефритовых душ». Из-за этого она отказалась от радужной лисы, а сейчас не хочет даже слышать о Сюэ Сюэ, хотя ни разу его не видела!

— Линсу, успокойся. Где Бай-Бай? Почему она не с тобой?

— Не знаю. Кажется, у бабушки и ее лисы. Причем здесь Бай-Бай? Я тебе говорю о нашей дочери! Может ли такое быть правдой? Или она заболела? Это всё из-за той ласки! Я же говорила, что нельзя брать неизвестного зверя. Вдруг ласка сводит ее с ума? Надо разорвать их сплетение! Еще не поздно, они еще не срослись до конца.

Я впервые видела, как мама теряет самообладание. Она всегда вела себя сдержанно и благородно. Даже сидя в той клетке, она не кричала и не рыдала, а пыталась успокоить меня.

— Ялань отказалась от радужной лисы из-за того, что случилось в ее прежней жизни, — медленно сказал отец. — И подобные мысли появились у нее еще до ритуала с лаской. Значит, ласка ни при чем.

— Действительно. Помнишь, я говорила, что в то утро она вела себя странно? Расплакалась, едва увидев меня, говорила всякие глупости, просила прощения, а потом сказала, что ей не нужна радужная лиса.

— А вечером она вела себя, как обычно?

— Да, не могла дождаться аукциона. Я едва ее успокоила. Ты заметил, как она изменилась с той ночи? Перестала шалить, не выходит из поместья, боится книг, целыми днями сидит в саду и играет с лаской. За всё время закапризничала всего два раза: на аукционе и сейчас по поводу Сюэ Сюэ.

— Вот и ответ, — уверенно сказал отец. — Она сильно испереживалась из-за лисы, и ей приснился кошмар. У Лань-Лань слишком ранимая душа и чувствительный ум, потому ей показалось, что тот сон был настоящей жизнью.

— Но откуда она знает Сюэ Сюэ? Я прежде не говорила о нем.

— Кто первым назвал его имя: она или ты?

— Я. Я сказала, что на приеме у семьи Су она должна познакомиться с Сюэ Сюэ.

— Вот и разгадка. Сны обычно запутанны и непонятны. Скорее всего, она боится замужества, потому ей приснилась дурная семейная жизнь. Стоило тебе заговорить о Сюэ, как она сразу решила, что во сне ее мужем был именно он, и приписала ему все те ужасы, что ей привиделись.

Мама с облегчением выдохнула:

— Дорогой, какой же ты умный! Не зря император поставил тебя правым министром! Но что же нам теперь делать? Отказать семье Сюэ?

— Не стоит. Готовь Лань-Лань к празднику, но больше не упоминай о Сюэ. Я поговорю с ним. Пусть Лань-Лань успокоится, забудет о кошмаре и о страхе перед замужеством. Сюэ сам подойдет к ней невзначай, заведет беседу, Лань-Лань увидит, что он совсем не похож на ее мужа из кошмара, и вскоре сама поторопит нас с помолвкой. Не думаю, что наша девочка сможет устоять перед обаянием Сюэ. Иногда я даже жалею, что он не мой сын.

Я дослушала их разговор и пошла сама не зная куда, не чувствуя ног, не видя ничего перед собой. Меня отыскала Лили, подхватила под руку и отвела в комнату, где я упала на кровать и долго-долго рыдала.

С того дня мама не упоминала при мне имя Сюэ Сюэ. Она обсуждала наряды, изменения в поведении Ми-Ми, городские сплетни и письма братьев и сестер, но для меня наши беседы утратили прежнее очарование. Каждую минуту рядом с ней я думала о том, что она мне не верит. Она считает меня сумасшедшей. И всё еще думает выдать замуж за того человека.

При этом на отца я обиды не затаила. Он замечательный, умный и достойный, недаром император пригласил его на должность правого министра! А это ближайший к императору советник, облеченный полнейшим его доверием. Но он мужчина, а мужчины не уделяют много внимания своим дочерям. Что он знал обо мне? Только то, что говорила ему мама. Что он видел, глядя на меня? Скорее всего, лишь отражение его надежд и чаяний.

Значит, дальше я буду полагаться только на саму себя. Хотя нет, еще могу доверять моей медовой малышке.

Как бы ни было больно, я начала вспоминать прошлое знакомство с Сюэ Сюэ: как я себя вела, во что была одета, о чем говорила. Я не знала, почему он захотел жениться на мне. Положение семьи, должность отца или размер приданого я изменить не могла, но в Линьцзин есть и другие девушки с подобными достоинствами. К примеру, дочь наложницы императора вполне могут выдать за сына министра, и приданое за ней будет немалым, к тому же поддержка со стороны матери и ее рода. Да, императорских дочерей чаще отдают за правителей соседних стран, но на всех настолько высокопоставленных женихов не найдется. И Су Цзянь, новая хозяйка радужной лисы, тоже соответствовала этим требованиям. У ее отца должность пониже, зато связей ничуть не меньше, и он даст богатое приданое, ведь Су Цзянь — его единственная дочь от жены, остальные дочери — от наложниц, и они вряд ли подымутся выше.

Так что у меня оставалась надежда, что Сюэ Сюэ откажется от брака, если я покажу себя с дурной стороны. Вдруг внешность и манеры будущей жены всё-таки имеют для него хоть какое-то значение?

Какой я была в день первой встречи с Сюэ Сюэ? Счастливой, наивной, восторженной. Я только-только заполучила радужную лисичку, папа устроил пышное празднество в честь ритуала сплетения душ, на мне красивый наряд в бледных розово-фиолетовых тонах, который гармонировал с перламутровым блеском шерсти Сяо Цай, и весь мир казался таким теплым, добрым и любящим. В том мире не было ни зла, ни жестокости, ни несправедливости.

И Сюэ Сюэ… Когда я его увидела, подумала, что в наше поместье снизошел небожитель. Он выделялся среди гостей, как журавль выделяется среди кур. Все в нем было идеально: высокий рост, благородная осанка, тонкие черты лица… Черные, будто нарисованные тушью, брови подчеркивали белизну его кожи, ясный безмятежный взгляд словно защищал его от суетности и скудомыслия смертных. Он был великолепен во всем. Каждый его жест, мимолетная улыбка, изящный поворот головы — всё это сплеталось в некий неспешный танец, которым хотелось любоваться вечно. С него не сводили глаз все девушки и даже замужние женщины на празднике, но ни одна не посмела приблизиться к нему и заговорить. Наверное, они, как и я, чувствовали собственное несовершенство по сравнению с Сюэ Сюэ.

Когда он вдруг подошел, чтобы поздравить с выбором душевного зверя, я едва могла дышать. Даже голос его звучал, как переливы флейты: мягко, нежно и невинно, только поэтому я кое-как собралась с мыслями и что-то ответила.

Так кого же он увидел в тот день? Глупышку, потерявшую голову от его внешности и манер? Безропотную куклу для роли идеальной жены? Подходящую мать для его детей, чья красота не поблекнет после родов благодаря душевному зверю?

Значит, в этот раз я должна вести себя иначе.

Сначала я попросила служанок принести приготовленный заранее наряд, тот самый, что в прошлой жизни. От переливов розового и фиолетового у меня потемнело в глазах.

— Нет, я это не надену! — заявила я. — Что за нелепые цвета? Я не хочу походить на испорченный маринованный имбирь.

— Но, юная госпожа, вы сами выбрали эти ткани! — робко возразила МэйМэй.

Теперь служанки вели себя почтительно, без дружеских шуток или подначек, которыми мы так часто обменивались раньше. Я больше не доверяла им и держала на расстоянии. Если родная мать не верит мне, чего ждать от глупых девчонок?

— А сейчас не нравится! Хочу ткань потемнее. Вон, как шерстка у моей Ми-Ми!

— Швея не успеет пошить новый наряд к сроку…

— Это уже не моя забота! Тогда вообще никуда не пойду. Так и передайте маме.

— Да, юная госпожа.

Служанки поклонились и поспешно ушли из комнаты вместе с юбками.

Я думала, что мама попытается уговорить меня на готовый наряд, но вместо этого после полудня в поместье пришел торговец тканями с десятками образцов. Мы долго щупали полотна, рассматривали переливы на солнце и в свете ламп, прикладывали их к спинке Ми-Ми, чтобы отыскать тот самый оттенок, потом смотрели, какие цвета будут с ним лучше сочетаться.

На следующий день к нам пришла лучшая портниха Линьцзин, и я долго объясняла, как должно выглядеть платье, как вышить подол и ворот, какой подобрать пояс. Мама, конечно, присутствовала при нашем разговоре, но не вмешивалась. Она внимательно присматривалась ко мне, словно оценивая степень моего помешательства.

Мы едва успели к нужному сроку. Наряд привезли утром того дня, когда было назначено празднество, потому украшения мы уже купить не успевали. Пришлось изрядно покопаться в маминых шкатулках, чтобы отыскать что-то подходящее, зато в итоге получилось именно то, что я и хотела. Строгий прямой халат старинного кроя напоминал одежды даосов и придавал суровость моему облику, глубокий оттенок гречишного меда без привычного шелкового блеска еще больше подчеркивал серьезность. Я сразу стала выглядеть старше своих лет, и гладкая прическа с высоким пучком «цзи» только способствовала этому. Я наотрез отказалась от предложенных цветочных гребней и блестящих нитей в волосах, добавила лишь длинную мамину шпильку из черного дерева.

— Ялань, — мама невольно назвала меня полным именем, а не детским прозвищем Лань-Лань, — может, всё же сменишь пояс? Тот голубой с золотой вышивкой будет хорошо смотреться.

Я прикоснулась к плотной черной коже моего широкого, на мужской манер, пояса, погладила агатовую пряжку и покачала головой. Этот наряд идеален. Он — полная противоположность розово-фиолетового платья. Сейчас я ощущала себя не мечтательной бабочкой, а воином или боевым монахом, что готов разить врага и словом, и мечом.

Так мы и отправились к поместью Су. На удивление, папе понравился мой облик. Он сказал, что я похожа на бурую цаплю в полете, но что именно это значило — я так и не поняла.

Мы передали заранее подготовленные подарки, управляющий поместья с почтительным поклоном принял их и аккуратно внес в свиток. Позже этот список зачитают на пиру, чтобы все присутствующие могли услышать, сколь уважительны гости к дому Су. Мы с мамой проследовали через отдельный вход во внутренний сад, где уже собрались почтенные матроны с дочерьми и невестками. И тут я поняла свою ошибку.

Девушки моего возраста были облачены в нежные цветочные оттенки: розовый, лиловый, голубой, светло-зеленый. Широкие юбки подчеркивали их хрупкость, замысловатые прически с цветочными шпильками делали лица миниатюрными, а вышитые яркие узоры придавали им весеннюю свежесть. Мой же строгий наряд, столь отличный от прочих, невольно притягивал взгляды. А ведь сегодня праздник в честь Су Цзянь и ее душевного зверя, и все взоры должны быть прикованы к ней! Я невольно перетянула на себя всё внимание, пусть пока лишь на женской половине.

— Дорогая Ялань, — раздался рядом робкий голос. — Ты же не питаешь ко мне недобрых чувств? Ну, из-за радужной лисы.

Я обернулась и едва сдержала улыбку. Платье Су Цзянь было выдержано в тех же самых розово-фиолетовых тонах, что я отвергла. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, эти цвета лучше всего сочетались с шерсткой Сяо Цай. Если бы в последний момент я не передумала и не сменила наряд, прочие гости могли бы решить, что я завидую Су Цзянь и жажду отобрать у нее душевного зверя.

— Вовсе нет. Я искренне рада и за тебя, и за лисичку. Ты уже выбрала ей имя?

Девушка вдруг замялась:

— Я… я не смогла придумать ничего лучше. Прости, я назвала ее Сяо Цай. Ты так часто говорила об этом имени, что оно просто… прилипло к сердцу.

— Это прекрасное имя. Оно действительно подходит радужной лисе, — улыбнулась я. — А знаешь, как я назвала свою ласку? Ми-Ми, мой медочек.

— Правда? — Су Цзянь просияла от облегчения. — Я так боялась, что ты обидишься. Я даже говорила отцу, что не хочу празднества, но он не позволил его отменить.

Она оглянулась, убедилась, что нас не услышат, и прошептала на ухо:

— Знаешь, кто обещал прийти сегодня? Сам «Белый принц»!

Улыбка тут же сползла с моего лица. Я и забыла, что мы с Су Цзянь, опьяненные придворными сплетнями, дали Сюэ Сюэ это романтическое прозвище. Ответить я не успела — к нам подошла служанка, чтобы отозвать виновницу торжества по какому-то делу.

После этого ко мне подплыла стайка девушек в разноцветных нарядах. Словно не замечая меня, они начали обсуждать, как повезло Су Цзянь отхватить радужную лису.

— С таким душевным зверем она легко получит лучшего мужа в Линьцзин. К тому же она первая дочь в семье Су.

— Она может выйти даже за сына императора!

— Почему бы и нет? Радужной лисы нет и у императрицы. К тому же я слышала, что один из принцев придет сегодня на пир.

— Да, Су Цзянь счастливица. Не то что некоторые. Правда ли, что некая девица вместо радужной лисы взяла себе какую-то крысу? А ведь на весь город кричала, что никто, кроме той лисы, ей не нужен.

— Наверное, она уже и замуж не хочет, вон, оделась как монахиня.

— Хи-хи-хи, осталось только голову побрить.

Я слушала их разговор и улыбалась. Прежняя я, наверное, расстроилась б до слез, ведь я тогда была уверена, что все меня любят. Никакое злословие меня тогда не касалось, да и повода не было. Я была самой лучшей, самой нарядной, с лучшим душевным зверем и с самым красивым женихом во всем Линьцзин. А сейчас мне попросту было всё равно.

Девушки насмешничали всё злее, голоса звучали всё громче, пока их не одернула проходящая мимо матрона. А вскоре после этого нас позвали в торжественный зал. Сам ритуал прошел накануне в семейном кругу: никто не стал бы пугать зверя, созывая толпу на столь важное действо. Потому Су Цзянь лишь показала гостям своего душевного зверя, а потом начался пир.

Я была рада еще раз увидеть Сяо Цай. Она выглядела сытой, довольной и ухоженной, ее перламутровая шерстка так и переливалась на свету, только черный носик лисички теперь следовал не за мной, а за Су Цзянь. На самом деле кое-какие слова тех девушек меня смутили. Неужели господин Су откажется от прошлой договоренности о браке Су Цзянь? И ее судьба совершенно изменится? Неизвестно, какой муж ей достанется. А вдруг он будет кем-то вроде Сюэ Сюэ? Тогда моя Сяо Цай снова проживет несчастливую жизнь. Нет, этого я допустить не могу, приложу все силы, чтобы Су Цзянь вышла замуж за того же юношу, что и тогда.

А потом я увидела Сюэ Сюэ. Впервые в этой жизни. Он выглядел точно так же, как в моих воспоминаниях: утонченный, невероятно красивый, с едва уловимой улыбкой на устах. Сюэ Сюэ напоминал благородного ученого или даоса, но никак не кровавого призрака с ядовитым сердцем.

Как и в прошлый раз, я не могла отвести от него глаз, и сердце мое билось так же часто, только мысли были совсем иные. Я хотела сорвать это лицемерное выражение с его лица и показать всем, кто он есть на самом деле. Под белыми чистыми одеждами прятались гниль, злоба, зависть и ложь. Он переступил через все человеческие и небесные законы, отверг моральные устои, что хранят даже заклятые убийцы. Теперь за его безмятежным взглядом я ясно видела надменность и презрение ко всем вокруг. Он всегда считал себя выше, умнее и достойнее остальных.

Неожиданно он почувствовал мой взгляд, повернулся ко мне и едва заметно наклонил голову, как бы приветствуя. Я сжала руку в кулак так, что ногти впились в ладонь и уставилась на стол перед собой. Мне нужно было скрыть чувства, что бушевали внутри.

Гости расселись за столы и принялись за угощение. Мне же кусок в горло не шел, я сделала глоток зеленого чая, но мои пальцы дрожали так, что фарфоровая чашка едва не выскользнула из рук.

Он меня увидел! И удостоил поклоном! А вдруг всё пойдет по тому же пути? Нет, я этого не вынесу, не смогу. Почему снова…

Мама ласково коснулась моей руки, и я едва не вскрикнула от неожиданности.

— Лань-Лань? — тихо окликнула она.

Я тяжело втянула воздух и с трудом заставила себя разжать стиснутые челюсти.

— Почему ничего не ешь? Попробуй персики в меду. Они сладкие.

От одной мысли о еде меня затошнило. Я с силой прикусила язык, и резкая боль ненадолго вернула мне ясность мысли:

— Хорошо, мама, я возьму один.

Я сейчас не в власти Сюэ Сюэ. Мы не женаты и даже не обручены. Я уже не та глупая и наивная девчушка, мне известно, что будет потом. Я смогу изменить судьбу!

Пир тянулся бесконечно долго. Я накладывала себе сладости, разламывала их палочками на мелкие кусочки, из которых потом выкладывала замысловатые узоры. Где-то там стонали струны гуциня, танцевали девушки в голубых накидках, взмахивая длинными до полу рукавами, тоненько тянула мелодию приглашенная певица, читали стихи благородные мужи. Слуги разносили угощения и разливали ароматные вина из сливы и вишни.

И я успокоилась. Спрятала страх перед Сюэ Сюэ в крепкий дубовый сундук, замкнула на десять железных замков и закопала глубоко в земле. Сейчас я должна быть сильной. Надо представить, будто я на одном из тех пиров, что устраивал в прошлом мой муж, где мне приходилось улыбаться, кланяться, льстить, угодливо хихикать и притворяться счастливой. У меня неплохо получалось. А если муж думал иначе, то наказывали мою Сяо Цай.

И когда отец приблизился в сопровождении Сюэ Сюэ, мое лицо было безмятежным, как поверхность озера в безветренный день.

— Ялань, хочу познакомить тебя с этим достойным юношей, сыном моего хорошего друга. Ты же помнишь господина Сюэ, что служит вместе со мной при дворе высокочтимого императора?

Я кивнула.

— Это моя недостойная дочь, самая младшая, Ли Ялань!

Сюэ Сюэ поклонился и учтиво произнес:

— Воистину красота дочери господина Ли затмевает луну и заставляет цветы стыдливо склонить головы. В ней удачно соединились утонченная грация матери и проницательный ум отца. Без сомнения, в прошлой жизни господин Ли совершил немало добродетельных поступков! Потому сейчас он наслаждается счастливой жизнью в кругу семьи и обласкан высокочтимым Сыном неба.

Отец искренне рассмеялся:

— А речь молодого господина Сюэ, как всегда, сладка и изысканна. Лань-Лань, будь добра, развлеки Сюэ Сюэ беседой.

Я снова кивнула, но не сказала ни слова.

Папа отошел к группе чиновников, мама издали с опаской поглядывала в мою сторону, но не подходила. Я же продолжала молчать.

— До этого недостойного доходили слухи, — тихо, едва ли не шепотом, сказал Сюэ Сюэ, — будто юная госпожа Ли хотела взять в душевные звери радужную лису, но внезапно передумала. Дозволено ли мне узнать, что вызвало столь неожиданную перемену?

Я заметила множество завистливых женских взглядов, даже главный цветок этого празднества Су Цзянь злобно смотрела на меня. Еще и этот шепоток, словно Сюэ Сюэ разделяет со мной какую-то тайну.

— Не знала, что молодой господин уже интересовался моей скромной особой, — громче обычного сказала я. — Мне, к примеру, неведомо, что за душевный зверь у молодого господина Сюэ.

— Мне льстит ваше любопытство, — мягко улыбнулся он. — В том нет никакого секрета. Я выбрал рубинового скорпиона и дал ему имя Чи Цянь — Рубиновая Клешня.

— Всегда не любила скорпионов! Они мерзкие и ядовитые.

Сюэ Сюэ продолжал улыбаться, словно моя грубость никак его не задела.

— Юным девушкам с трепетной душой и не должны нравиться столь суровые звери. Вам подобает любоваться красивыми и грациозными творениями. Сейчас я понимаю, почему вы отказались от радужной лисы. Она слишком изнеженна и мягка для девушки с такой строгой ученой внешностью. В вас, несомненно, заговорила кровь вашего благородного отца.

Он был опасен. Даже зная его сущность, зная его коварную натуру, я не могла не поддаться его льстивым речам. Он всегда угадывал сокровенные струны собеседника и касался их с убийственной точностью. Если девушка желала прослыть первой красавицей, Сюэ Сюэ отмечал ее внешность, если она ставила выше всего учёность, он хвалил ее знания.

А по улыбающемуся лицу бить сложно. Я не нашла, как еще нагрубить ему, потому попросту сбежала со словами:

— Давно хотела полюбоваться садом в поместье господина Су. Не стоит меня провожать!

Перед выходом на террасу я оглянулась. Сюэ Сюэ стоял на том же месте и не сводил с меня глаз. Заметив мой взгляд, он улыбнулся чуть шире и вновь наклонил голову.

Я шла по тропинке меж цветочных кустов и думала, почему боги одарили столь темную душу прекрасной внешностью? Не лучше ли было раздавать красоту в зависимости от чистоты души? Тогда злодеев и подлецов было бы видно за сотни ли. Я представила, как всех уродливых людей выгоняют из городов и деревень, как им отказывают в работе и милостыне, и они умирают от голода и холода в горах. Добрые люди привыкнут доверять одной лишь внешности, и если когда-нибудь случится ошибка, один-единственный коварный человек с красивым лицом обманет всех и разрушит мир.

Боги сделали всё правильно. Каждый может измениться. И есть достойные люди, которые…

С досадой я посмотрела на чью-то фигуру, замершую посередине красного деревянного мостика над ручьем. Мне тоже нравилось на нем стоять и смотреть на текущую воду. Она вымывала из меня горести и страхи. Я помедлила немного и шагнула вперед. Может, этот мужчина заметит меня и уйдет? Должен же он догадаться, зачем я сюда пришла.

Наверное, можно было бы и намекнуть, но у меня в ушах до сих пор слышались липкие похвалы Сюэ Сюэ, и я больше не хотела ни с кем разговаривать.

А мужчина всё стоял на том мостике. Я подошла еще ближе, нарочно задев рукавом ветку куста, чтобы та зашуршала. Где же слуги? Мне нельзя оставаться наедине с мужчиной, даже если мы находимся в саду, а не в отдельной комнате, могут пойти дурные слухи. Сюэ Сюэ умел создавать и распространять грязные сплетни, причем не всегда в их основе лежало хоть сколько-нибудь правды. Иногда он угрожал отцам невинных девушек тем, что опорочит их на весь Линьцзин, называл имена предыдущих жертв, и некоторые знатные, сильные мужи сдавались. Судьба опороченных девушек, как правило, была незавидной: их отказывались брать в жены, и даже наложницами они смогли стать лишь благодаря очень богатому приданому. Но мужья несчастных редко относились к ним хорошо: достойный человек вряд ли согласится обменять свою честь на серебро.

Поэтому я развернулась и пошла обратно к дому, но почти сразу услышала позади шаги.

— Прости, не заметил тебя сразу. Ты хотела постоять на мостике?

После мягкого нежного тона Сюэ Сюэ голос этого мужчины звучал неприятно: слишком грубо, хрипло и громко.

— Это лишь моя вина, — не оглядываясь, сказала я и ускорила шаг.

— Подожди! Я уйду первым и не буду тебя смущать своим присутствием.

Незнакомец легко обогнал меня и слегка поклонился в знак извинения. А я… я попятилась назад. Как он пробрался в хорошо охраняемое поместье господина Су? Надо позвать слуг или охранников! Но если я их позову, слухи все-таки пойдут. Благородная девица наедине с дикарем из чужой страны — частый сюжет скабрёзных романов с картинками, которые так любят читать в народе. Лучше тихонько вернуться в дом так, чтобы никто ничего не заметил.

— Нет, не стоит, — еле слышно проговорила я. — Я побеспокоила господина, потому мне стоит уйти.

В прошлой жизни я видела степняков всего лишь раз или два. Из земли Девяти ветров приехали послы, император устроил в их честь пир, и мой супруг вынужден был прийти вместе со мной. Меня тогда напугали их свирепые лица, гортанные грубые голоса и ужасные манеры. Они без стеснения разглядывали женщин вокруг, громко хохотали, хватали еду руками и вытирали жирные пальцы о свои длинные толстые халаты. Во время того пира один из этих ужасных людей осквернил благородную девушку, когда та вышла прогуляться в сад. Конечно, вряд ли он успел сделать нечто большее, чем порвать воротник на ее платье, но этого оказалось достаточно, чтобы та девушка не смела показываться на людях.

Этот господин хотя бы оделся прилично, не в тот убогий полосатый халат из грубой шерсти, а нарядился, как юноша из благородной семьи, и убрал волосы в строгий пучок. Но даже одежда и прическа Поднебесной не могли скрыть его происхождения. Его диковинно раскосые глаза сверкали так же ярко, как у тех дикарей; густые, широкие брови придавали взгляду свирепость; острые скулы и подбородок неприятно отличались от мягких округлых черт моих соплеменников. Слишком длинный, слишком худой, слишком угловатый. На его груди я приметила странные подвески, сделанные из бронзы и синих камней. Наверное, это их традиционные украшения, потому что у нас такие грубые поделки не носят даже крестьяне.

Он явно заметил мой страх и усмехнулся:

— Вижу, юная госпожа тоже надела чужое платье.

Я сразу вспыхнула от гнева, но сумела удержать себя в руках. Всё-таки тело шестнадцатилетней девушки чувствительнее и эмоциональнее, поэтому иногда вырывалось из той узды, что накинула моя зрелая уставшая душа.

— Господин полагает, что этот наряд не подходит девушке моих лет? — вежливо и почти спокойно спросила я.

— Видимо, я ошибся, подумав, что даосское одеяние скрывает равную же мудрость. Еще раз прошу прощения.

Он снова поклонился и ушел к дому.

Я немного постояла, а потом всё же направилась к мостику. Недаром же мне пришлось столько пережить, так что я хотела получить свое вознаграждение.

Доски немного поскрипывали под ногами, мирно журчала вода, разбиваясь о расставленные внутри русла камни. Я знала, что мастера садовой гармонии подбирают их, чтобы ручьи журчали именно так, как нужно хозяевам: весело или успокаивающе, звонко или едва слышно. Вода в поместье Су всегда настраивала на умиротворяющий лад, помогала отбросить ненужные мысли и сосредоточиться на важном.

Там, на мостике, я вдруг вспомнила кое-что. Когда мужчина с лицом дикаря развернулся, из-под отворота рукава на мгновение показалась подкладка цвета спелой хурмы. Но этот оттенок киновари дозволено носить лишь членам императорской семьи, причем только кровным. Иными словами, этот господин — родственник самого императора. Почему тогда у него такая чуждая внешность?

Я начала мысленно перебирать императорский двор из прошлого. Пусть далеко не всех его обитателей я видела своими глазами, но в первые годы брака наслушалась о них немало. Император, императрица, наложницы, сыновья и дочери. Мужья принцесс не имели права носить одежду такого цвета. Для внука тот мужчина слишком взрослый. Брат императора слишком стар, а его сыновья пошли по военной стезе и редко появлялись в столице…

И тут я вспомнила. Это случилось давно, еще до моего рождения. Один из ханов земель Девяти ветров сумел одолеть другие племена и подмял их под себя. Восхищенный красотой и богатством Поднебесной, он захотел построить империю по ее образу и подобию. Для начала он отправил одну из своих дочерей в гарем императора и попросил в жены нашу принцессу, рассчитывая заполучить вместе с ней чиновников, военных и придворных евнухов. Наш император не стал оскорблять хана отказом и отправил дочь наложницы, а недостаток происхождения загладил многолюдной свитой и хорошим приданым. Жаль, что тот хан не сумел воплотить в жизнь свои мечты: спустя несколько лет его зарезал его собственный сын, который не желал походить на жителя Поднебесной.

А дикарка жила спокойно во внутреннем дворце: избегала женских интриг, ни с кем не дружила и не враждовала, ходила в одежде степняков, плела себе косы. Единственное, что ее радовало, — это императорские конюшни. Она знала всех лошадей, их привычки и нрав, нередко сама каталась верхом по небольшому песчаному загону, ведь покидать дворец она не могла.

Император заметил ее во время выездки нового коня. Тот скакун был слишком диким и пугливым и не давал себя оседлать, тогда степная девушка бесстрашно подошла к мечущемуся зверю, от которого шарахались даже опытные конюхи, заговорила с ним на своем языке, потом гладила по морде, пока тот не успокоился.

Спустя год она родила сына и быстро поднялась на самую вершину гарема. Говорили, что император в ней души не чаял, ему нравился ее свободолюбивый характер, прямота и отсутствие родственников, которых надо пристраивать на выгодные места.

Кажется, потом она умерла, но я не была уверена, когда это случилось и почему. Если ее сын унаследовал черты матери, тогда он мог бы выглядеть, как этот мужчина.

Мои щеки заполыхали от стыда. Теперь его слова стали совершенно понятны. Как можно сравнивать сына императора со степными дикарями? Наверное, он устал от перепуганных девиц, потому и ушел в сад, но даже там его застали врасплох и снова оскорбили подозрением. Надо вернуться в общую залу и извиниться перед ним. Пусть в нем смешанная кровь, но он всё-таки принц.

В пиршественном зале гости разделились на группы. Одни выпивали вместе с приятелями, другие обсуждали новые картины, некоторые вовсе скрылись из виду, может, вышли погулять в сад, а может, с позволения господина Су заняли отдельные комнаты. Подобные пиры часто использовались в качестве предлога для встречи с теми, кого нельзя было открыто пригласить в свой дом.

К примеру, императорский сын, с которым я столкнулась в саду. Зачем он здесь? В прошлой жизни на моем пиру его не было, а ведь прийти в дом правого министра не зазорно даже наследному принцу. Почему же он почтил присутствием празднество семейства Су, чей ранг несравним с нашим?

Я придумала всего четыре варианта. Первый — принц заинтересовался дочерью господина Су, Су Цзянь, или ее душевным зверем. Ко мне, дочери правого министра, он не пришел, потому что император мог предположить, что этот принц претендует на трон и начинает собирать свою коалицию. Какой союзник будет лучше правого министра? Если мой отец открыто поддержит кого-то из принцев, за исключением наследного, это может быть расценено как мятеж или заговор. Именно так началось падение нашей семьи в прошлой жизни: к нам на семейный праздник внезапно пришел шестой принц. Отец не мог оскорбить его отказом, но именно с этого момента император перестал доверять своему правому министру.

Второй — принц заинтересован в самом господине Су. Возможно, он хочет начать общее дело, или его текущие проблемы как-то связаны с торговой деятельностью господина Су.

Третий — принц воспользовался этим пиром как предлогом для разговора с неким лицом. Возможно, встреча должна была произойти на том мостике, но из-за меня сорвалась. Тогда его злость вполне объяснима.

Четвертый — принц решил развлечься и поэтому отправился на первое попавшееся празднество у более-менее приемлемого лица.

Ах нет, есть еще пятый вариант. Принц планирует устраивать тайные встречи с некими лицами, и чтобы избежать подозрений в дальнейшем, ходит на все громкие празднества, создавая образ легкомысленного юноши.

Я поискала его взглядом — снова стоит в стороне от всех. Снова один. На мгновение мне даже стало его жаль. Не такой уж он и дикарь, каким показался с первого взгляда. По меньшей мере он не отращивал эту ужасную бородку, как другие степняки, и хоть черты его лица резковаты, но вполне гармоничны. К тому же он высок, хорошо сложен, и его одежда подобрана со вкусом. Если бы он надел что-то в светлых или нежных оттенках, как Сюэ Сюэ, то выглядел бы попросту нелепо, но принц выбрал сокровенный черный цвет, подходивший под смуглую кожу. Угловатая, полускрытая вышивка — узор грома — на шелковом халате-шеньи напоминала о боевых доспехах. Ему не хватало лишь шлема и меча на поясе. Наверное, у девушек с менее взыскательным вкусом этот принц должен пользоваться успехом.

Когда я уже почти было решилась подойти к нему и попросить прощения, появилась мама и шепнула, что нам пора уходить. Отец не любил засиживаться на приемах, считал их бесполезной тратой времени. Потому мне пришлось отыскать Су Цзянь, еще раз сказать ей слова восхищения Сяо Цай и заверить в своей вечной дружбе. Затем мама подвела меня к Сюэ Сюэ для того, чтобы попрощаться.

— Сестренка Ли уже покидает нас? — его голос тек, словно свежий мед. — Смею надеяться, что мы возобновим нашу беседу в самое ближайшее время. Она была такой… освежающей.

Меня снова затрясло от его слов, но я сумела сохранить спокойное выражение лица, поклонилась и отошла за спину матери. Та извинилась перед Сюэ Сюэ:

— Лань-Лань в последнее время стала такой чувствительной. Возможно, на нее влияет ее душевный зверь, сейчас их души только-только начинают сплетаться.

Мы еще раз раскланялись с ним, потом с господином и госпожой Су, а затем вместе с отцом вышли за ворота поместья, где нас уже ждала колесница.

Отец был в хорошем настроении, его уши и нос раскраснелись от выпитого вина. Он ласково потрепал меня за щеку и спросил:

— Ну, Лань-Лань, как тебе показался юный господин Сюэ?

Больше никаких обмороков и истерик! Надо говорить с отцом так, как он любит: спокойно, рассудительно и конкретно, иначе он снова отмахнется от моих слов.

— Настолько хорош, что кажется фальшивым, — ответила я.

— Это верно, — рассмеялся отец. — Я и сам бы не подумал, что такой совершенный человек может быть рожден среди смертных. Обычно так описывают небожителей. Но я знаю младшего Сюэ лет десять с тех пор, когда он был совсем мальчишкой, хотя даже в то время он выгодно отличался от своих сверстников: всегда был вежлив, рассудителен, а его речь изобиловала учеными выражениями.

— Его зверь — рубиновый скорпион. Разве этот выбор не обнажает его истинную натуру?

Мама вмешалась в беседу:

— Я тоже удивилась, когда узнала. Дорогой, разве это подходящий зверь для чиновника?

— Зависит от того, на какую должность он претендует. Для наместника округа такой зверь не подойдет — пустая трата его достоинств, а вот начальнику по умиротворению границы рубиновый скорпион необходим. Он защищает от ядов и скрывает истинные намерения хозяина, что полезно для переговоров.

— И кем желает стать юный господин Сюэ? — спросила мама.

— Пока он слишком молод для таких постов. Сначала ему нужно жениться, показать себя на простых задачах, заслужить имя и репутацию и лишь потом претендовать на что-то большее. Сейчас он служит помощником цензора, следит за чиновниками, обличает их за мздоимство, попустительство и небрежность. Если господин Сюэ возьмется за кого-то — не отпустит, пока не добьется справедливого приговора.

О да, «правосудие»… Для этого Сюэ Сюэ не брезговал ни подлогами, ни подкупом свидетелей, ни угрозами и шантажом. Вот только обличал он чаще невиновных, а славу за «разоблачения» смиренно передавал главному цензору. Тот восхищался скромностью молодого господина Сюэ и с каждым таким случаем благоволил ему всё больше. Конечно, кровавый призрак не был столь скромен, просто он не хотел дурной славы. Он любил, чтобы им восхищались.

— Дозволено ли этой недостойной дочери узнать, почему отец так настаивает на этом браке? — тихо спросила я. — Разве у почтенного господина правого министра есть в чем-то нужда? Разве нашей семье не хватает серебра? Или связей? Или уважения и любви высокочтимого императора?

Отец нахмурился, и взгляд его изменился:

— Неужели моя недальновидная дочь полагает, что я желаю этого брака из эгоистичных намерений? Даже когда я еще не занимал должность правого министра, не настаивал на выборе супругов для твоих братьев и сестер в угоду своим амбициям. Да, я также устраивал их знакомства с достойными кандидатами, но лишь потому, что заботился об их счастье.

Он перевел дыхание и продолжил:

— Сейчас я слишком высоко поднялся, и многие желают породниться со мной, чтобы воспользоваться моими связями или получить богатое приданое. Но будут ли они с тобой ласковы? Не будут ли обижать мою Лань-Лань? Не станут ли запугивать тебя, если я откажусь от их притязаний? Я мог бы выдать тебя замуж за сына императора, но жизнь во внутреннем дворце не так легка и безмятежна. И я не хотел бы втягивать мою Лань-Лань в придворные интриги. К тому же наследный принц уже имеет официальную супругу, в наложницы я тебя не отдам, а другим сыновьям… — отец глубоко вздохнул и провел рукой по лицу. — Император сейчас пристально следит за отношениями министров с принцами, и мне нельзя выказывать кому-либо предпочтение. Поэтому я искал тебе жениха среди равных, а среди них выбирал самого достойного, и это молодой господин Сюэ.

На моих глазах выступили слезы. В прошлой жизни я сама влюбилась в господина Сюэ и потому не задала этот вопрос отцу, но после смерти родителей я не раз спрашивала себя, ради чего был этот брак? Кому он был нужен? Сама того не подозревая, долгие годы я таила обиду на отца. Сейчас я наконец поняла, что отец всегда желал мне только добра. Он не искал никакой выгоды, он хотел, чтобы его орхидеюшка была счастлива. Как только я могла в нем сомневаться?

Во всем виноват Сюэ Сюэ. Это он обманул моего отца своей притворной личиной.

Только как мне переубедить отца?

Мы подъехали к дому. Я первой выскочила из колесницы и поспешила в комнату. Едва я распахнула дверь, как ко мне подлетела маленькая коричневая тень и замерла в моих руках.

— Моя маленькая Ми-Ми, я так скучала без тебя!

Ласка подняла остренькую мордочку, привстала на передних лапках и потерлась о мою шею. Меня вдруг захлестнула беспричинная радость, в ней растворились все страхи и тревоги, а еще захотелось побегать и попрыгать, как в детстве.

— Это ты, Ми-Ми? — догадалась я. — Это твои чувства? Какая же ты милашка! Пойдем! Пойдем со мной, пока я еще не утратила твою отвагу!

Удерживая свою ласку, я решительно направилась к отцу. Он еще не начал переодеваться в домашнее платье, потому впустил меня к себе.

Я остановилась возле порога, опустилась на колени, склонила голову:

— Эта недостойная дочь нижайше просит прощения у своего уважаемого отца, — горло на мгновение перехватило, но я сглотнула и продолжила: — .. прощения за неподобающие послушной дочери мысли. Я не должна была сомневаться в отце и в его намерениях. Я должна была знать, что уважаемый отец не поставит выгоду превыше счастья своей дочери.

Отец рассмеялся, подошел ко мне и потянул за плечо, чтобы я встала.

— Встань, Лань-Лань. Любая девушка в твоем возрасте беспокоится о будущем муже, и мне понятны твои тревоги.

Но я не стала подниматься, потому что это было лишь началом.

— Эта недостойная дочь просит уважаемого отца пересмотреть решение о будущем супруге. Я понимаю, что происхождение, внешность и манеры молодого господина Сюэ безупречны и уважаемый отец выбрал его, желая передать свою дочь в достойную семью. Но я не смогу быть с ним счастлива.

— Почему? — голос отца прозвучал сухо и строго. Хорошо, что я не видела его лица сейчас.

— Потому что всё в нем отвратительно для меня! Мне неприятна его внешность, неприятен его голос и вкрадчивые речи, неприятны его лесть и его душевный зверь.

— Чушь! — вскричал отец. — Все девушки Линьцзин мечтают о браке с ним, а ты…

— А я — не любая девушка, я твоя неразумная дочь. Возможно, сами Небеса говорят, что нам не должно быть вместе. Лучше я проживу всю жизнь подле отца и матери, чем разделю судьбу с Сюэ Сюэ!

Договорив последние слова, я тут же о них пожалела. Любой отец больше всего боится, что его дочь останется безмужней, потому что это навлечет позор на ее голову. Какова бы ни была причина, люди начнут распускать слухи о ее болезни, уродстве или распутстве.

Отец разъярился еще сильнее, но старался сдерживать гнев:

— Ты его видела всего мгновение, даже не поговорила, как следует, и сбежала в сад. Да, мы пока не обручены, наши семьи не обменялись помолвочными свитками, но я уже разговаривал с господином Сюэ об этом союзе. Как я теперь смогу отказаться от своих слов? Какую причину назову? Каприз взбалмошной девицы? Может, ты знаешь о Сюэ Сюэ что-то, чего не знаю я? Может, кто-то нарочно очернил его в твоих глазах? Уж не Су Цзянь ли наплела тебе невесть что?

— Нет, отец.

На эту Ялань отец еще никогда не повышал голос, и слабое девичье тело тряслось от страха и сдерживаемых рыданий, хотя разум мой был чист и холоден, как никогда.

— Тогда в чем причина твоего отказа? И не говори мне про Небеса! — отец вдруг осёкся и заговорил через мгновение, но уже тихо, словно боялся сорваться: — А может, всё дело в том, что твое сердце уже занято другим? — и он снова вскричал: — Кто этот подлец, что совратил тебя? Кто посмел? Говори!

Я медленно распрямилась, Ми-Ми тут же юркнула мне за пазуху.

— Как, оказывается, низко отец думает обо мне, — спокойно проговорила я. — Клянусь жизнью, что мое сердце и тело невинны, как в день моего появления на свет.

После этого я развернулась и пошла в свои покои. Там я бросилась на кровать и хотела разрыдаться, чтобы выплакать обиду и злость на жестокие отцовские слова, но глаза оставались сухими. Тогда я кликнула служанок, велела принести домашнее платье и закусок, ведь на пиру я не проглотила ни кусочка.

Переодевшись и уложив волосы попроще, я медленно отщипывала кусочки от курицы в кисло-сладком соусе и размышляла. Отец в чем-то прав, Сюэ Сюэ — лучший кандидат в мужья, и одними лишь словами я от этого брака не отделаюсь, а доказательств его преступлений у меня нет. Мне нужно оружие, и оно у меня уже есть — это знание о будущем.

На следующее утро, едва проснувшись и умывшись, я потребовала подать платье и быстро сделать прическу Бан Фа Джи в виде перевернутого листа лотоса. К бабушке, матери отца, нужно идти во всеоружии!

Бабушка являла собой воплощение идеальной жены и добродетельной невестки — годами сносила строгость родителей, поучения свекрови, требования мужа и лишь после женитьбы старшего сына показала настоящий нрав. На людях она всегда вела себя тихо и скромно, но в отцовском поместье именно бабушка держала в руках ключи от женских покоев: распределяла выделенные средства на одежду, слуг и развлечения, воспитывала моих старших сестер, мало что позволяя решать маме. Возможно, бабушка так мстила маме за то, что отец отказался приводить в дом наложниц. И дело даже не в количестве детей, ведь мама родила пятерых, среди которых двое сыновей. Просто муж с одной женой, что сад с одним цветком. Наложницы — это родственные связи с другими семьями, выгодные сделки, новые источники доходов, ведь в приданое часто дают не только серебро, ткани, пряности, но и магазины, лавки, земли… И бабушка считала, что ее семья лишилась всего этого из-за мамы. Наверное, так оно и было.

Конечно, раньше я многого не замечала, не видела разницы между тем, как воспитывали старших сестер и меня. Только став замужней женщиной и столкнувшись с порядками в чужой семье, я поняла, как же мне повезло с родителями. Или, наоборот, не повезло. Возможно, строгость бабушки могла бы закалить мой характер лучше родительской ласки.

Когда мне исполнилось десять лет, бабушка отстранилась от дел поместья, передала свои обязанности маме, в том числе и мое воспитание, но это была ее единственная уступка. С рассветом служанки облачали ее в парчовые халаты, укладывали волосы в тяжелую замысловатую прическу, подбирали украшения под стать наряду, немного подкрашивали лицо. Весь день она блюла достоинство, как драгоценный нефрит: после завтрака принимала гостей, после обеда слушала чтение классических трудов, а по вечерам ее личный дворик наполнялся звуками гуциня или стихами старинных пьес.

Я подождала, пока служанка оповестит бабушку о моем приходе, и, получив приглашение, вошла в небольшие ворота. Благодаря душевному зверю — огненной лисе, бабушка выглядела моложе своего возраста, никто бы не дал ей больше шестидесяти лет. Бай-Бай, снежная лиса, делала то же самое для матери, в свои сорок пять та казалась тридцатилетней.

— Доброе утро, Ялань! — сухо поприветствовала меня бабушка.

Она сидела в тени дерева, сложив руки на коленях. Статная, строгая и даже чопорная, бабушка словно находилась на официальном приеме, где снисходительно допускала до себя просителей. А ведь я ее младшая внучка!

— Внучка Ялань почтительно приветствует дорогую бабушку, — низко поклонилась я. — Пусть Небеса ниспошлют дорогой бабушке здоровье, сравнимое с сосной и кипарисом, и долголетие, равное Южным горам!

— Твои пожелания — лучшее лекарство, — бабушка одарила меня легкой улыбкой. — Вижу, душевный зверь пошел тебе на пользу, хоть я и не одобряю этот выбор. Зачем нужна эта ласка? Маленькая, пронырливая, похожа на крысу. Разве это подходящий зверь для девушки из благородной семьи? Лучше уж купили бы ту радужную лисицу, хотя это чересчур вызывающе. Куда только смотрел Вэй?

— Бабушка, как всегда, права, — снова поклон. — Ялань повела себя опрометчиво, взяв медовую ласку.

— Зато, как я погляжу, у тебя наконец появились манеры. Неужели существуют душевные звери, которые могут на это повлиять?

Разбалованная родителями, я обычно не придерживалась этикета внутри поместья да и вне его стен нередко позволяла себе лишнее, что всегда раздражало бабушку. Зато после уроков Сюэ Сюэ манеры вросли в мою плоть и кости — следовать этикету было легче, чем не следовать ему.

Полчаса мы с бабушкой говорили на общие темы, обсудили вчерашний прием у семьи Су, погоду, домашние дела, новые прически, что недавно вошли в моду, и лишь затем мне было дозволено перейти к причинам визита.

— Осмелюсь попросить у бабушки разрешения посетить городские лавки…

Она прервала меня:

— Увы, дитя, я не могу разрешить тебе выйти из поместья.

— Могу ли я узнать причину?

Бабушка со вздохом поднялась из кресла, подошла ко мне и сказала:

— Ялань, это не мой каприз, а воля твоего отца. Ты его вчера разозлила, и он велел не выпускать тебя за ворота. Подожди немного. Его гнев стихнет, и ты снова сможешь гулять с подругами. Если что-то нужно — проси у меня. Ли Вэй не посмеет запретить своей матери помогать тебе.

Это было… неожиданно. Неужели отец до сих пор думает, что у меня есть неведомый поклонник? Как… забавно, хотя вместо последнего слова хотелось сказать что-то покрепче. Меня интересовали не только покупки, я надеялась отыскать доказательства, что Сюэ Сюэ не тот, кем кажется. В результате я не могу отказаться от помолвки, потому что у меня есть только слова, и не могу доказать их, потому что отец запретил выходить. Тупик.

— Ялань?

— Да, прошу прощения, я задумалась. Тогда я вынуждена попросить дорогую бабушку о помощи. Мне нужна чистая бумага и тушь. Много листов и много туши. Той, что у меня есть, недостаточно.

Лицо бабушки смягчилось:

— Неужели на вчерашнем приеме кто-то затронул твое сердечко? Ли Вэй также запретил выходить твоим личным служанкам, а все письма велел передавать ему.

— Нет-нет, это не для переписки. Хочу кое-что написать для себя.

— Хорошо, тебе принесут всё необходимое. Буду рада услышать твои стихи.

Кажется, бабушка решила, что я влюбилась и собираюсь излить чувства на бумагу. Но это было не так.

После полудня Лили принесла стопку рисовой бумаги шусюань, на которой так удобно вести беглые записи. Я растерла тушь, макнула кисть, на мгновение задумалась и начала писать.

Имена людей, что работали с Сюэ Сюэ: лавочники, чиновники, стражники, иноземцы. Дела, в которых он участвовал. Места, куда он ездил за время нашего брака. Предметы, которые он покупал. Всё. Каждая мелочь. Одно воспоминание тянуло за собой другое, причем не всегда связанное с Сюэ Сюэ. Я записывала всё подряд. Приемы. Празднества. Набеги степняков. Военные походы. Голодные бунты. Небывалые морозы и засухи. Новые душевные звери и их способности.

Потом перешла на более мелкие детали. В каком году в моду вошла прическа «облачная булочка»? Когда начали рисовать хуадянь, узор между бровями, в виде цветка абрикоса? Откуда семья Цзы привезла повара, который прославился кулинарным талантом на весь Линьцзин?

Время от времени я вскакивала с места, обходила комнату по кругу, чтобы унять дрожь от неприятных воспоминаний. Вскоре утомившееся тело потребовало больше простора! Тогда я подхватила Ми-Ми и отправилась в сад, чтобы размять ноги. Сначала я шла неспешно, любуясь цветами, но потом ускорила шаг.

Наше поместье было довольно велико, особенно для семьи, где всего одна жена и одна незамужняя дочь. В нем располагалось с десяток небольших двориков и домов, в которых обычно живут наложницы с детьми, взрослые сыновья со своими семьями, дальние родственники, приехавшие в гости. Даже слуг у нас было не так много, как полагается чиновнику такого уровня, потому что бабушка не хотела тратить деньги попусту.

Многие дворики выглядели заброшенными, они заросли травой и кустарником, их террасы покрылись пылью, а черепица на крышах потускнела. Я обошла их все, заглянула в каждые незакрытые ворота: вот Сливовый двор, а тут двор Белой Сосны, следом — двор Драконьей Хризантемы. Небольшой пруд, в который стекались ручьи, журча на разные голоса. Мои ноги запросили пощады, но мне хотелось больше движения, больше свободы. Не сразу я поняла, что это влияние моего маленького зверя, моей Ми-Ми.

— Ты права, Ми-Ми. Я слишком слаба. Запыхалась, даже не выйдя за ворота поместья. Надо больше ходить. Я буду стараться, чтобы стать похожей на тебя!

Дав такое обещание, я вернулась к себе и попросила набрать воды в чан для купания.

— Юная госпожа, — робко сказала Мэймэй, — вам передали подарок, просили принять.

И с поклоном протянула мне тяжелую книгу с переплетом в стиле «драконьей чешуи». Довольно дорогой подарок.

Я брезгливо посмотрела на название книги. «Рассуждения о духовной гармонии». Я знала этот текст наизусть, выучила, пока сидела взаперти в своих покоях.

— Кто отправитель?

Не дожидаясь ответа, я взяла кончиками пальцев лист бумаги, что лежал сверху, перевернула и прочла: «Сей трактат — лишь бледное отражение гармонии, что явлена в тебе, чья внешность — воплощенная поэзия, а речь — канон мудрости». И печать с изображением скорпиона. Что за грубая лесть? Моя речь на приеме Су была далека от мудрости и еще дальше от вежливости.

— Отнеси моему отцу и скажи, что его недостойная дочь не смеет принимать подарки от незнакомых мужчин. Если отец не вернет книгу, то посеет ложные надежды там, где их быть не должно. Передай слово в слово!

— Слушаюсь, юная госпожа.

Следующий день я снова провела над своими записями, прерываясь лишь на прогулки с Ми-Ми и трапезы. От аукциона «Сияние нефритовых душ» и до моей смерти прошло двенадцать лет, из которых десять я прожила в браке. Двенадцать лет! Четыре тысячи дней, а воспоминаний не так уж и много. Два года после помолвки я была словно в тумане, тумане влюбленности в Сюэ Сюэ. Мои мысли, чувства, чаяния и надежды — всё поглотил его образ. Наши недолгие разговоры, после которых я часами лежала на кровати и обдумывала каждое его слово: так ли я его поняла? Не показалась ли ему глупышкой? А может, это был намек на что-то, чего я не знала? Наши встречи, после которых я не могла заснуть. Его письма, которые я бережно хранила в шкатулке из белого нефрита. Белый — потому что имя Сюэ означает «снег». Его подарки — один дороже другого.

Прочие события тех двух лет вспоминались с трудом и то лишь в связи с Сюэ Сюэ. К примеру, мы виделись с ним в праздник Циси, он подарил семь игл для вышивания — золотую, серебряную, бронзовую, медную, железную, костяную и нефритовую — и рассказал всем известную легенду о Ткачихе и Пастухе, но в ином изложении. В беседе мелькнуло имя мастера, который изготавливал такие иглы, и город, где он жил.

Два первых года брака я всё время училась, как должна себя вести достойная жена, как должна себя вести почтительная невестка.

«Стыдно быть такой необразованной! Чему тебя учил твой отец?»

«Дочь правого министра не может быть столь грубой».

«Жена Сюэ Сюэ не должна быть столь дерзкой».

Столь веселой. Столь свободной. Столь неряшливой. Столь глупой. Столь неуклюжей. Столь бестолковой. Такой тупицей! Дурой! Грубиянкой!

Дырявая чаша, что не может удержать воду! Сухое дерево! Бесплодный пустырь! Курица, не способная снести яйцо!

Бах! Тушечница в виде плывущего лебедя полетела на пол.

— Госпожа?

Из моей руки выпала кисть, смазав последние иероглифы.

— Вытри пол. Принеси другую тушечницу! И подай влажное полотенце! — проговорила я.

Спустя два года я почти привыкла к жизни в поместье Сюэ, привыкла к оскорблениям, привыкла к мысли, что не могу родить ребенка, даже перестала злиться на свою Сяо Цай, которая должна была наделить меня плодовитостью.

А потом моего отца обвинили в заговоре против наследного принца. Нет, не так. Сначала погиб наследный принц, а потом вдруг нашлись доказательства, что его смерть была неслучайной и в этом замешан мой отец.

Всех в поместье Ли забрали для расследования: допрашивали слуг, пытали охранников, измывались над моими родителями. Волна докатилась даже до братьев и сестер, что давно разлетелись по дальним провинциям Поднебесной. Кого-то сместили с должности, кого-то сослали, вторую сестру выгнал муж, не желая быть замешанным в истории с изменником, четвертую опустили с положения жены до наложницы, и ее дети потеряли права наследования. Это тоже нужно записать!

Несколько лет я прожила под гнетом вины. Дочь изменника!

Последние же полтора года были мучительнее всего. Сюэ Сюэ отбросил остатки приличий и обращался со мной хуже, чем с дворовой служанкой. Наложниц он привел в дом сразу после казни моего отца. Когда одна из них родила сына, возомнила себя главной на женской половине…

Надо записать их имена. Их имена, имена их родителей, где они жили… Всё!

Но перед тем что-то случилось. Император подписал отречение от престола и передал свои полномочия одному из сыновей. Четвертому принцу.

Всё это, несомненно, связано. Надо лишь вспомнить!

Листы быстро покрывались иероглифами. Я не пыталась выстроить из воспоминаний хронологическую структуру. Это потом. Сначала просто запишу всё, что смогу отыскать в памяти. К тому же я опасалась, что небеса спохватятся, исправят свою ошибку и я забуду прошлое. Недаром же госпожа Мэн поит души чаем забвения перед перерождением.

Два-три раза в день я отправлялась на прогулку по поместью, иногда быстро обходила его по кругу, а иногда останавливалась в особо красивых двориках. Больше всего мне нравился двор с огромным вишневым деревом, которое захватило всё вокруг. Его тень закрывала небо, часть ветвей удобно разлеглись на крышах домов, корни вздыбили каменные плиты, а листья раскинулись буро-зеленым ковром. Ми-Ми запрыгивала на вишню и исчезала в густой кроне, а я ей завидовала.

А еще мне каждый день приносили подарки. После «Рассуждений о духовной гармонии» Сюэ Сюэ прислал популярный среди женщин роман «Похождения тысячелетней лисицы». Затем последовали статуэтка монаха из черного нефрита, свиток с работой знаменитого художника, расписной шелковый веер… Только один подарок заставил меня засомневаться — изящная шпилька из горного хрусталя с нежно-голубыми сапфирами. Она словно была вырезана из чистейшего льда. Но я и ее вернула. После шпильки Сюэ Сюэ ненадолго угомонился. А спустя еще три дня Мэймэй принесла очередную шкатулку, открыв которую, я долго стояла в безмолвии.

Пион. Всего лишь один бутон живого пиона. Вот только цвет его лепестков… Я едва не потребовала принести наряд, в котором была на приеме Су. Тот же глубокий теплый оттенок гречишного меда. Разве бывают такие пионы? Где он раздобыл этот цветок? Как отыскал?

И ведь уже не отговориться дороговизной подарка. Всего лишь цветок! Но я была уверена — один этот бутон стоил не меньше хрустальной шпильки.

Я холодно посмотрела на Мэймэй:

— Ты докладываешь молодому господину Сюэ обо мне? Рассказываешь, как я смотрю на его дары?

Служанка перепугалась и упала на колени:

— Нет, юная госпожа, я бы никогда…

— Слишком быстро он отказался от книг, а потом от скульптуры и живописи. Почему было всего одно украшение? Кто-то явно донес ему обо мне.

— Это не я. Я же служу здесь почти десять лет. Как я могла…

— Подарки всегда приносила ты. Почему не Лили? Неужели всякий раз ты случайно оказывалась возле ворот, когда появлялся его посланник?

Девушка тихо заплакала.

— Передай госпоже, что я больше не желаю видеть тебя среди моих служанок, но не настаиваю на твоем уходе из поместья. Будешь помогать на кухне или смотреть за скотом — мне безразлично. Обязательно расскажи, почему я так решила. Если вздумаешь скрыть свой проступок, я выгоню тебя из поместья.

— Да, юная госпожа.

— И цветок забери.

Хотя пион отдавать было всё-таки жаль. И жаль, что столь дивное творение навсегда останется оскверненным прикосновением Сюэ Сюэ.

Тем же вечером ко мне заглянула мама, увидела исписанные листы, прочла незнакомые имена, названия, числа.

— Лань-Лань, что это?

— Всего лишь сон, — коротко ответила я и поспешила убрать записи.

Мама удивилась, но переспрашивать не стала, медленно прошлась по комнате, потом села на стул у окна.

— Лань-Лань, что с тобой происходит? Почему ты прогнала бедняжку Мэймэй? Почему отсылаешь подарки господина Сюэ?

Я села напротив мамы, выпрямила спину, привычно сложила руки, словно взрослая замужняя женщина.

— Я не хочу выходить замуж за молодого господина Сюэ. Мне он противен. Если бы я приняла его дары, то согласилась бы на его ухаживания, а это не так. А еще я не хочу держать возле себя служанку, которая рассказывает обо мне посторонним, и неважно, что тому послужило причиной: глупость, болтливость или жадность.

— Но это же Мэймэй! Может, она раз или два проговорилась, но это же та самая Мэймэй, что была подле тебя с детства! Она выросла вместе с тобой.

— Первая вина слуги — на совести слуги, вторая вина — на совести хозяина. Не хочу нести ответственность за ее проступки, не хочу ее наказывать еще строже, поэтому остановлю это прямо сейчас.

— А если Мэймэй… — мама запнулась, покачала головой и заговорила о другом: — Тебе всё равно нужна вторая служанка. Возьмешь кого-то из наших слуг?

И тут у меня появилась мысль, как я могла бы выбраться из поместья.

— Нет, хочу нанять служанку сама.

— Отец не позволит тебе выйти в город.

Тогда я надула губы и всплеснула руками:

— Разве это честно? Вы обещали, что я сама смогу выбрать мужа! А стоило отказаться от первого представленного юноши, как меня заперли дома! Так теперь мне и служанку нельзя самой нанять?

— Я поговорю с отцом, — посомневавшись, сказала мама. — Но, Лань-Лань, твое поведение сильно изменилось. Раньше ты бы не обидела Мэймэй.

— Раньше меня не принуждали к браку с тем, кто мне ненавистен.

Родители прислушаются ко мне. Рано или поздно они поймут, что мой отказ — не прихоть избалованной девчонки. Только бы отец не пообещал мою руку прежде, чем осознает это.

Мэймэй отправили работать на кухню, и это было нелегко для той, кто привык обслуживать лишь свою госпожу. К тому же люди жестоки и всегда рады посмеяться над чьим-то падением. Лили и Мэймэй привыкли считать себя лучше других, ведь юная госпожа им так доверяет, так заботится о них. Им многое было позволено, и они часто этим пользовались, а теперь Мэймэй расплачивается за свою гордыню.

И Лили попритихла, я слышала от нее лишь «да, юная госпожа» и «слушаюсь, юная госпожа», что меня вполне устраивало.

А я продолжала работать над записями. Иногда кое-что еще всплывало в памяти, но в основном я выстраивала хронологию событий и делила их на государственные, торговые, личные, связанные с Сюэ Сюэ и прочие. Сложность была в том, что о темных делах Сюэ я начала узнавать лишь после смерти родителей, то есть спустя четыре года от нынешнего момента. Я выписала несколько имен, но когда они примкнули к Сюэ? С кого именно мне начать? И как достать их признание, чтобы предъявить отцу? Я же не дознаватель, несколько прочитанных трактатов вроде «Канона выявления истины» или «Десяти ступеней откровения» не помогут мне в этом.

Где-то в глубине души меня подтачивал червячок сомнения. А вдруг мама с папой правы? Вдруг это был всего лишь сон? Страшный, пророческий, но всё же сон. Вдруг всего этого не было и не будет? А Сюэ Сюэ — обычный юноша из семьи высокопоставленного чиновника. Может, злой байгу[11], желая полакомиться моими страхами, наслал сон-обманку, кошмар, в котором воплотил самое ужасное, что только может быть?

Пока я не встретила ни одного человека из сна, с которым прежде не была знакома. Да, с Сюэ Сюэ нас познакомили на приеме Су, но я слышала о нем до перерождения, видела его портреты, которые продавались из-под полы на городских улицах. Да что говорить, мы с Су Цзянь один такой даже купили, после чего и воспылали к нему воображаемой любовью.

Если мне разрешат самой нанять служанку, надо будет заодно проверить правдивость воспоминаний. И я начала перебирать листы с записями в поисках одного имени.

Мы с Лили поднялись в закрытую повозку и выехали за пределы поместья. Я подняла занавесь на окне и выглянула наружу, чтобы сравнить этот Линьцзин с тем, который остался в моей памяти, но стоило только это сделать, как к окну наклонился Чжоу Чунь, управляющий нашего поместья.

— Куда желает отправиться юная госпожа? Я могу предложить…

— На Рыбный рынок.

— Госпожа Ли? — недоуменно переспросил он.

— Хочу поехать на Рыбный рынок.

— Мне велено сопровождать юную госпожу Ли только для найма прислуги, — неуверенно сказал Чжоу Чунь.

— Там я и найду служанку. Или отец запретил ездить туда?

— Нет, юная госпожа Ли, но…

— Тогда едем на Рыбный рынок!

Отец не смог поехать со мной, мама изначально считала отцовский запрет слишком суровым, поэтому в сопровождающие мне выделили Чжоу Чуня, серьезного и ответственного мужчину, ровесника отца, который следовал за ним еще со времен академии. Я всегда относилась к Чжоу как к родственнику, а не как к слуге, и сейчас мне было неловко приказывать ему что-то делать. Но если я буду вести себя, как раньше, то и судьба сложится так же, как раньше.

Конечно, кроме Чжоу Чуня с нами отправили шестеро охранников, их душевные звери тоже были с нами.

Лили сидела напротив и старательно делала вид, будто ее нет. Она даже вздохнуть боялась. Изредка я ловила взгляды, которые она бросала на меня украдкой. Будто если она посмотрит напрямую, я на нее наброшусь и сожру заживо. А ведь, может, Лили именно так и думает. Она находится подле меня около десяти лет каждый день с утра и до вечера, знает все мои привычки, жесты, слова. Лили и Мэймэй угадывали мои мысли, прежде чем я успевала высказать их вслух. Что они думают обо мне сейчас? Может, Лили считает, что в мое тело вселился злобный дух? Или лиса-оборотень? Или обиженный призрак гуй, который хочет отомстить отцу или моей семье… Я усмехнулась: а ведь так оно и есть, только гуй — это я сама. Я вселилась в собственное тело, чтобы отомстить. Отомстить Сюэ Сюэ!

Но для этого нужны новые слуги, чтобы они были преданы только мне, не отцу, не моей семье, а лично мне. А еще лучше, чтобы они ненавидели Сюэ Сюэ. Если он сумел подкупить Мэймэй, личную служанку, то сможет подкупить и других. Когда отца обвинили в заговоре против наследного принца и измене, в нашем поместье нашли улики, подтверждающие его вину. Значит, кто-то их подбросил!

В нос ударил сильный запах рыбы, и Лили поморщилась. Она слишком привыкла к хорошей жизни в богатом поместье, надеюсь, ей хватит ума не предавать свою госпожу, иначе она тоже окажется на кухне и целыми днями будет отмывать котлы.

— Юная госпожа, мы прибыли! — послышался голос Чжоу Чуня.

— Хорошо, открой дверь и помоги мне выйти.

— Госпожа Ли, это неподходящее место для девушки из приличной семьи. Тут всюду грязь, вонь и нищета. Госпоже Ли не стоит пачкать одежду.

— Мой отец — правый министр, и я, как его дочь, должна показать, что мы не чураемся простых людей. Или мне нужно самой выпрыгнуть из повозки?

Предупреждающий стук, дверца открылась, и Чжоу Чунь помог выбраться сначала Лили, затем и мне.

Пахло тут и впрямь ужасно. Женщины с загорелыми дочерна лицами повсюду продавали рыбу, осьминогов, креветок, водоросли и прочую морскую добычу. Так как время уже было к полудню, многие места пустовали — рыбу надо покупать едва ли не затемно, когда в Линьцзин прибывали лодки с ночным уловом. По утрам сюда приходили слуги из поместий, повара из ресторанов и другие обеспеченные покупатели, а сейчас меж торговых рядов толклись бедняки, желая выторговать рыбу подешевле, и продавцы часто шли им навстречу, чтобы поскорее сбыть не столь свежий товар.

Я застыла на месте, оглушенная резкими запахами, пронзительными перебранками и неприглядными видами, но вскоре собралась и направилась к ближайшему ряду.

— Госпожа Ли!

Чжоу Чунь оставил двоих охранников возле лошадей и повозки, остальных отправил ко мне и сам пристроился рядом.

— Юная госпожа, позволено ли мне узнать, куда мы идем и кого ищем? Может, стоит послать охранника к нужному человеку?

Я задумчиво бросила взгляд на длинные ряды:

— Найди девочку по имени Ши Хэ, она продает морских ежей. Ей от двенадцати до шестнадцати лет. Или поищи женщину с фамилией Ши, у которой есть такая дочь. Только пусть спрашивают вежливо. Лучше всего, если бы их искали якобы для покупки ежей, но сами с ними не говорили. Я сама хочу побеседовать с Ши Хэ.

Двое охранников тут же разбежались в разные стороны, а мы с Чжоу, Лили и двумя стражами пошли вдоль рядов.

Как только я замечала на прилавке морских ежей, то подходила к торговке, спрашивала, свежий ли товар, нет ли где покрупнее, и не слышала ли та о семье Ши, мол, говорят, у них лучшие ежи на всем рынке. К концу ряда я поняла свою ошибку. Какой торговец пошлет возможного покупателя к конкуренту? Поэтому я сменила тактику и начала подходить к тем, кто не продавал морских ежей, осматривала их товар, покупала что-нибудь на пробу, а уж потом заводила разговор о Ши.

Когда корзина в руках Лили наполнилась доверху, мне наконец повезло.

— Ши Хэ? Знаю такую. Это вам нужно к дальнему концу рынка идти, второй ряд с краю, примерно в середке она стоит, — подсказал беззубый старичок, у которого я только что купила трепангов.

Чжоу Чунь издал громкий условный свист, созывая охранников, и мы поспешили в указанное место.

Ши Хэ я узнала сразу, хоть никогда прежде не видела: тощая, маленькая мышка с двумя толстыми косами, свисающими до пояса. Она не была красивой — слишком узенькие глаза, слишком широкий нос, слишком грубая темная кожа. На ее руках множество мелких шрамов и красных точек, видимо, она часто ранилась об иглы морских ежей.

— Красивая госпожа, — пропищала она, поклонившись, — купите морских ежей. Смотрите, какие они крупные!

— Это тебя зовут Ши Хэ? — ласково спросила я.

Девочка перепугалась, отшатнулась от стола с товаром и оглянулась в поисках помощи.

— Не бойся, мне про тебя рассказал торговец трепангами, такой беззубый старичок.

— А, дядюшка Ю, — с облегчением выдохнула Ши Хэ.

— Скажи, есть ли у тебя старшая сестра?

— Была.

— Как ее зовут?

— Что вам за дело? Будете брать ежей или нет? — разозлилась девчонка.

— Ты как говоришь с моей госпожой? — закричал Чжоу Чунь

Ши Хэ тут же сжалась в комочек и принялась кланяться, едва ли не стукаясь лбом об стол:

— Прошу прощения! Прошу прощения! Я была слишком груба. Я не хотела оскорбить госпожу!

Я строго посмотрела на управляющего, и он отшагнул назад, чтоб не пугать девчонку еще больше.

— Скажи, твою сестру зовут Ши Лим? Что с ней случилось? Если ответишь, я дам тебе десять цянь[12].

— Она пропала. Уже полгода как, — глаза девочки заблестели от подступивших слез.

— Вам, наверное, нелегко приходится, — кивнула я. — Ши Хэ, хочешь стать моей личной служанкой?

Она вскинула голову, не зная, как поступить. Я почти видела, как в ее головенке проносятся разные мысли: «Много ли будут платить?», «В чём подвох?», «Зачем госпоже служанка, которая ничего не умеет?», «А вдруг она так заманивает к себе молоденьких девушек? Не так ли пропала Ши Лим?»

— Меня зовут Ли Ялань, я пятая дочь Ли Вэя, правого министра. До меня дошли слухи о вашей беде, и я захотела помочь. Плата — раз в семь дней, при этом мы будем тебя кормить и одевать, и ты сможешь помогать родителям. Договор заключим на два года, а потом ты сама решишь, оставаться служить дальше или уйти. Если решишь остаться, то наша семья купит тебе подходящего душевного зверя.

— Госпожа Ли, — укоризненно проговорил Чжоу Чунь, — условия нужно обсуждать не с ней, а с ее родителями. К тому же это моя прямая обязанность.

— Но служить-то будет она. Пусть сначала Ши Хэ решит, чего хочет.

Торговки вокруг обступили девочку и принялись поздравлять ее:

— Какая удача для тебя, Ши Хэ!

— Будешь есть досыта!

— Госпожа, возьми лучше меня! Готова прислуживать даже вашим собакам! Они, поди, едят лучше нашего!

— Нечего думать, Ши Хэ, соглашайся!

— Поспеши поблагодарить молодую госпожу! Экое везение привалило вашей семье. Вот твоя мама обрадуется!

Девочка совсем растерялась. Она испуганно оглядывалась, слушая возгласы соседок, и не знала, что ответить.

— Если хочешь, можешь посоветоваться с родителями, — подсказала я.

— Нет, я хочу! — выпалила она. — Я хочу служить госпоже. Только как мои родители будут жить без меня? И сестра…

— Мы поищем твою сестру, я обещаю.

Ши Хэ сложила свой товар в большие корзины, и мы все вместе отправились к ней домой.

Это случилось на третьем или четвертом месяце брака. Я ходила по саду поместья Сюэ и повторяла про себя поучения свекрови. Я так хотела стать идеальной женой!

К тому времени я поняла, что мой муж вовсе не такой, каким я его представляла. Сюэ Сюэ не был утонченным юношей с нежной душой, что оторван от земного мира и целыми днями раздумывает лишь о возвышенных материях. Наоборот, Сюэ оказался весьма практичным, умным и требовательным мужчиной, умело сражался мечом, особенно в паре со своим душевным зверем. Я не могла упрекнуть его в обмане — это я была так глупа, что влюбилась в эфемерный образ. Поэтому мне нужно было узнать и полюбить истинного Сюэ.

Он обладал всеми нужными качествами для этого: красив, воспитан, образован, обаятелен, про таких говорят, что они хороши как за столом, так и с мечом. А то, что он не вмешивается в дела женской половины поместья, так это правильно. Я сама должна поладить с его матерью, наложницами отца и многочисленными братьями-сестрами.

— Спину держать прямо, а голову слегка склоненной, чтобы был виден бугорок у основания шеи, — я в очередной раз пощупала его, — но плечи не сутулить. Круглая спина — признак раба, склоненная голова — признак скромной и покладистой жены.

Мои размышления прервал шум из-за каменной ограды поместья, оттуда доносились чьи-то возмущенные голоса, крики, рыдания, но слов я разобрать не могла из-за оглушительного грохота, словно били колотушкой по медному тазу. Охваченная любопытством, я подошла поближе к стене.

— Справедливости!

— Мы требуем справедливости! Сюэ, вы должны ответить!

— Правосудия!

— Небеса покарают вас!

— Выходите и ответьте нам!

Тоненький, но очень звонкий голосок сумел перекрыть общий шум:

— Верните мне сестру! Верните Ши Лим! Вы забрали живую, а вернули мертвую! Ши Лим! Она не заслужила такой участи!

— Сюэ-гуй! Кровавый призрак! Ты должен ответить за смерть Ши Лим!

Тогда я впервые услышала, как Сюэ Сюэ назвали кровавым призраком, Сюэ-гуем.

— Пусть я умру, но буду преследовать тебя! — раздался громкий женский крик. — Я не оставлю тебя в покое! Моя Ши Лим! В чем она провинилась? В чем ее вина? В том, что родилась красивой? У нас нет ничего, кроме детей, но вы отбираете даже их!

— Справедливости!

— Правосудия!

Я подкралась поближе к воротам, стараясь не показываться из-за кустов. Хоть я уже вошла в семью Сюэ, многое в их поместье было для меня под запретом: нельзя заходить к дальним дворам, нельзя ходить в дома наложниц и их детей без приглашения, нельзя расспрашивать прислугу о том, что тебя не касается, нельзя разговаривать с охраной поместья. Так что я могла узнать о происходящем лишь при помощи подслушивания.

— В чем дело? Что за шум? — к воротам подошел управляющий поместья Сюэ.

— Да вот, пришли какие-то оборванцы, требуют справедливости. Говорят, что Сюэ-цзюнь виновен в смерти некой Ши Лим, — доложил один из охранников.

— Открой малую дверь, впусти двоих-троих. Послушаем, что они скажут.

— Слушаюсь!

Впустили всего троих: мужчину, женщину и девочку. Я поняла это по голосам, так как боялась высунуться. Если бы меня заметили, то сразу бы прогнали.

— Ты господин Сюэ? Позови своего сына, пусть он ответит! — сказала женщина.

— Я управляющий поместьем. Звать никого не буду, пока не объясните, для чего подняли такой шум. Бунтовать вздумали перед воротами левого министра? Палок захотели отведать?

Женщина захлебнулась слезами, мужчина робко бубнил, что бунтовать они не хотели. Тогда заговорила девчонка:

— Твой господин украл мою сестру, Ши Лим, и продал в бордель. Мы несколько лет ее искали! Мы свободные люди, не рабы и не слуги! Отец ловит морских ежей, а мы с мамой продаем их на Рыбном рынке, мы не просим милостыню, а зарабатываем на жизнь сами. Да, мы бедны, но разве это преступление? Как можно хватать свободного человека? Ши Лим была доброй и красивой, она никогда бы не посмела оскорбить твоего господина! А он ее продал!

— С чего вы взяли, что в этом виновен господин Сюэ Сюэ? Как вы узнали, где она?

— Моя Ши Лим, — едва успокоившаяся женщина вновь разрыдалась.

— Она пропала прямо с рынка. А недавно в наш дом принесли ее тело! Сказали, что она заплатила, чтобы ее похоронила семья по всем обычаям. Сказали, что она была… жила в борделе «Сад бабочек». Мы узнали, что он принадлежит молодому господину Сюэ!

— Господину Сюэ много чего принадлежит, но где доказательства, что это он украл ту девушку? Вдруг ее украл и продал кто-то другой? Или вы думаете, что господину Сюэ больше делать нечего, как следить за всеми, кто приходит в его заведения? Нашли виноватого! Узнали, кто такой господин Сюэ и решили потребовать с него деньги? Думаете, раз он живет богато, так любой проходимец может его ограбить? Пошли вон отсюда! И поблагодарите, что я вас встретил, а не господин Сюэ! Иначе бы вас побили палками за клевету!

Несчастных людей вытолкали прочь из поместья и разогнали толпу.

Вот так я впервые засомневалась, таков ли на самом деле мой муж, как я себе представляла. Имена погибшей девушки и ее сестры навсегда врезались мне в память. Я много ночей провела без сна, думая, лгали эти люди или говорили правду, но спросить у самого Сюэ Сюэ так и не решилась.

Дальше мы ехали в повозке втроем: я, Лили и малышка Ши Хэ. Девочка держала в руках узелок со своим нехитрым скарбом и, казалось, не до конца понимала, как теперь изменится ее жизнь. Хоть она и переоделась дома в чистое, от нее до сих пор пахло рыбой и водорослями. Лили старалась держаться от нее подальше, словно боялась запачкаться. А ведь на ней одежда, которую для нее купила моя семья.

Я вдруг разозлилась. Как смеет Лили, по сути, такая же девчонка из простого люда, взятая в наш дом с улицы, вести себя более высокомерно, чем я? Почему она не заботится о наряде госпожи, а переживает за собственные юбки? Почему не пытается успокоить новую служанку, а отворачивается и морщит нос?

— Лили, расскажи малышке Хэ, в чем заключаются ее обязанности!

Служанка услышала гнев в моем голосе и вмиг переменилась: улыбнулась, помогла Хэ уложить узелок и вполголоса начала объяснять, что та должна будет делать.

После этого я смогла откинуться на подушки и полноценно ощутить те чувства, что появились в ту самую минуту, когда я увидела Ши Хэ.

Всё правда! Мои воспоминания, моя прошлая жизнь — это всё правда. Не наваждение, не обман коварного байгу, не кошмар, насланный призраками. Я на самом деле нашла человека, которого прежде не видела и не знала. Как же это обрадовало меня! Если бы воспоминания оказались ложью, как я должна была строить дальнейшую жизнь? Кому верить?

Теперь я могла подумать о следующем шаге — и это спасение Ши Лим, пропавшей сестры Ши Хэ. Бордель «Сад бабочек»… Ни в той, ни в этой жизни я не сталкивалась ни с чем подобным. Как выглядят весенние дома? Где находятся? Наверное, стоит получше подготовиться, разузнать, а уж потом…

Нет, я не могла так рисковать. Ши Лим нужно спасти, но не ценой моей репутации. Скорее всего, она уже в весеннем доме, так что честь ее утрачена, а погибнет она спустя несколько лет. Нет нужды бросать всё и вытаскивать ее прямо сейчас. Я же не странствующий сякэ из жёлтых романов, что спасает всех на своем пути, защищает случайных путников от разбойников, злых духов и горных тигров, а заодно вершит чужие судьбы, включая небожителей.

Так что мы просто вернулись в поместье. Лили порывалась остаться со мной, чтобы помочь переодеться, но я велела показать Ши Хэ наш дом, представить слугам и охране, дать понюхать сторожевым зверям. Еще Ши Хэ нужно было хорошенько отмыть и приодеть, прежде чем та приступит к работе.

Вечером я снова пошла к отцу, выждав достаточно времени, чтобы он успел ополоснуться и поесть. Сытый тигр позволяет гладить свою шерсть, сытый мужчина куда сговорчивее голодного.

В прошлый раз я совершила ошибку. Не стоит говорить с отцом строго и выверенно, упирая на логические доводы, он каждый день слышит подобные речи в императорском дворце. Надо вспомнить, как я вела себя в этом возрасте раньше. Я была… была веселой, взбалмошной, ласковой. Папа всегда улыбался, когда меня видел, и не мог ни в чем отказать. Он искал во мне ребенка, которого можно побаловать, а не взрослую скучную женщину со списком требований.

Сюэ Сюэ быстро отучил меня от подобного поведения еще в первый год брака. С ним как раз нужно было говорить спокойно и рассудительно, без всплесков эмоций, без слез или упрашиваний. Стоило только заплакать, как он тут же прекращал разговор и выставлял меня из своих покоев.

Но сумею ли я показать то, что нужно отцу? Если в начале мое тело нет-нет да и брало верх, разражаясь слезами, падая в обморок или заливаясь беспричинным смехом, то сейчас моя душа — или дух-гуй — крепко держала его в узде. Поэтому слуги, поймав мой взгляд, вздрагивают и отворачиваются. Поэтому мама больше не приходит ко мне по утрам, как раньше.

Какое-то время я еще смогу отговариваться союзом с медовой лаской, вот только обычно, когда связь с душевным зверем установится и окрепнет, характер хозяина возвращается к прежнему состоянию с незначительными изменениями, которые нарастают в течение многих лет. Например, сейчас мне сложно представить маму с иными манерами и поведением, элегантность и изысканность уже вросли в ее плоть, а ведь до появления Бай-Бай она, скорее всего, была обычной веселой девчушкой.

Я нарочно попросила Лили подать самое детское платье, в которое я могла еще влезть, сделала на голове забавные пучки, которые украсила шпильками-бабочками, взяла в руки крошку Ми-Ми и так пошла к отцовскому дворику.

— Лань-Лань, — радостно поприветствовал меня отец, — все-таки решила заглянуть ко мне?

Только сейчас я вспомнила, что прежде бегала встречать его у ворот, делилась всем, что произошло у меня за день: как я увидела необычную бабочку в саду, что не понравилось в книге, как Мэймэй сказала какую-то смешную глупость. Целыми днями я записывала все, что случилось за двенадцать лет, а про свою семью забыла напрочь.

С трудом я преодолела смущение и нахлынувшее чувство вины, подскочила к отцу и крепко обняла его. Ми-Ми едва успела запрыгнуть ко мне на голову.

— Я так соскучилась, папа!

— Я тоже, моя орхидеюшка! Думал, ты совсем забыла обо мне.

— Нет, я… я просто обиделась. Ты запретил мне выходить из поместья, помнишь?

Он ласково потрепал меня по голове, сгоняя ласку обратно на плечо.

— Я был неправ, Лань-Лань, прости. Не понимаю, почему я так вспылил. Как твоя новая служанка? Привыкает?

— Да, Ши Хэ очень старается. Знаешь, у нее старшая сестра пропала полгода назад…

— Чжоу что-то говорил об этом.

Я заглянула в смеющиеся папины глаза и не стала заводить разговор о борделях. Не сейчас.

— Папа, а сейчас можно мне выходить? Скоро фестиваль драконьих лодок… — я постаралась состроить умилительную гримаску. — Позову Су Цзянь, а то я ее после ритуала сплетения душ и не видела.

— Хорошо-хорошо, — засмеялся отец. — Конечно, сходи. Ты же не будешь возражать, если за вами присмотрит Сюэ Сюэ?

Я чуть нахмурилась, но кивнула.

— Пусть присмотрит. Только ты пока не соглашайся на помолвку, он мне все равно не нравится. И подарки у него скучные. А еще он невежа. Разве можно слать подарки девушке до помолвки?

Избежать встречи с Сюэ все равно не получится, так хоть получу нужную мне свободу и смогу раздобыть доказательства его преступлений.

Близился фестиваль драконьих лодок — один из самых оживленных и красочных праздников Поднебесной. За прошедшие дни я окончательно разобралась с записями, собрав личный архив вероятных событий, и занялась делами внутри поместья. Больше я не пренебрегала общением с семьей: встречала у ворот отца, обсуждала с мамой пошив новых летних платьев, писала письма братьям и сестрам.

За день до фестиваля мы с мамой отправились на кухню, чтобы сделать традиционное угощение на праздник — цзунцзы. Обычно стряпней у нас занимались слуги, а вот по особым случаям стол накрывала мама, она принесла этот странный обычай из своей семьи. Сейчас мамина родня довольно зажиточна, хоть и низкого происхождения, но еще ее бабушка, моя прабабка, вынуждена была сама стирать и стряпать на всю семью. Видимо, она передала внучке правило собирать всех женщин поместья на кухне, чтобы они вместе готовили праздничные угощения.

Я убрала волосы в косу, надела самое простое платье из тех, что у меня были, позвала Ми-Ми и пошла на кухню, предвкушая грядущее веселье. Готовить еду вместе так здорово! Бурлит вода, трещат поленья в очаге, пахнет медом, корицей и тушеной свининой! Кто-то перекладывает липкий рис в чашу, кто-то смешивает сладкую бобовую пасту, я сворачиваю в кулёчки упругие бамбуковые листья, а они не слушаются и так и норовят распрямиться. Мама наполняет кулечки рисом с начинкой, ловко обвязывает их ниткой и складывает на большой плетеный поднос. Все, словно щебечущие ласточки, смеются, шутят, делятся последними сплетнями, обсуждают, кто чем займется на праздник и кто с кем пойдет. В праздники мы всегда отпускали слуг к их семьям и давали каждому корзинку с угощением, только охранники оставались на своих постах. Впрочем, многим из них некуда было идти. Отец, как и другие высокопоставленные чиновники, взрастил и обеспечил всем необходимым свой личный отряд, собранный из сирот и обездоленных.

Я вошла на кухню и радостно поприветствовала служанок. Ми-Ми любопытно задергала носиком, а потом запрыгнула на подвешенную к потолку связку чеснока, перескочила на полку с бочонками и умчалась дальше, затерявшись среди утвари.

— Добро пожаловать, пятая юная госпожа! — служанки ответили мне церемонным поклоном. А ведь многие из них знают меня с рождения.

Среди них я заметила и Мэймэй, чей облик сильно изменился за последние дни. Ее лицо раскраснелось от постоянного жара, руки огрубели, волосы блестели от оседающего жира, да и одежда выглядела куда скромнее платья личной служанки.

— Что такое? Почему никто не работает? — с улыбкой проговорила вошедшая мама. — Сегодня у очага нет ни госпожи, ни служанки — лишь добрые руки, творящие общее дело

Даже в простеньком платье, с платком на голове мама источала ту же грациозность, что и в парадном одеянии.

— Конечно, госпожа, — проговорила главная кухарка.

Всё завертелось, как и прежде: поднимался ароматный пар над готовящимся рисом, слышался плеск воды, в которой промывали бамбуковые листья, глухо скрипела ступка, перетирая бобы в пасту, стучал нож, разрубая жирную свинину на куски. Только все работали молча. Никто ни разу не посмотрел на меня прямо, все отворачивались и прятали глаза. Одна лишь Ши Хэ жадно глядела на изобилие еды и сглатывала набегающую слюну, она всё никак не могла наесться досыта после голодных лет детства.

— Что случилось? — спросила мама. — Почему у вас такое плохое настроение? Цзунцзы выйдут невкусными, если их готовить с дурными мыслями.

Главная кухарка бросила в мою сторону косой взгляд:

— Ничего не случилось, госпожа. С какими начинками будем делать?

— Из соленых, как обычно, со свининой, с грибами и с рубленым яйцом, — начала перечислять мама. — Сладкие — с бобовой пастой, с финиками и… Да что с вами такое? Вас кто-то обидел? Может, кто-то из охраны? Почему не сказали мне? Если боитесь подойти ко мне, так скажите хотя бы Хао Ань!

Хао Ань, личная служанка мамы, которая пришла с ней еще из девичьей семьи, кивнула, подтверждая сказанное.

— Нечего сказать, госпожа, — грубовато ответила кухарка. — Давайте займемся цзунцзы.

Мама медленно обвела взглядом кухню, и служанки пристыженно опустили головы.

— Я желаю знать, что случилось в поместье моего мужа! — потребовала она. — Отчего слуги вдруг разучились улыбаться и разговаривать?

Вдруг раздался тоненький голосочек Ши Хэ:

— Они думают, что в юную госпожу вселился злой дух.

— Ши Хэ! — Лили дернула бывшую торговку ежами за рукав.

Мама заметно побледнела, только я не поняла, от страха или от гнева.

— Это правда? Хао Ань, ты знала об этом?

Личная служанка покачала головой:

— При мне таких разговоров не было.

— Мэймэй, уж не ты ли распускаешь подобные слухи? — мамин голос никогда не звучал столь холодно и остро. — Разозлилась на мою дочь за то, что она тебя прогнала?

Девушка привычно опустила взгляд и тихо сказала:

— Простите, госпожа, я не должна была говорить о юной госпоже с другими слугами.

Я гневно сузила глаза. Эта… дрянь представила всё так, словно не оболгала меня из-за обиды, и ее единственная ошибка заключалась в том, что она вынесла правду на люди.

— Вижу, ты до сих любишь обсуждать свою госпожу со всеми подряд, — прошипела я, — даже с незнакомцами с улицы.

Кухарка удивленно всплеснула руками:

— Мэймэй!

— Неужели Мэймэй не поделилась, почему я ее прогнала? Она докладывала обо мне человеку не из поместья Ли.

— Это… Я не хотела… Он добрый господин, — моя бывшая служанка не выдержала и разревелась. — Он всего лишь хотел узнать, что моей госпоже нравится! Хотел порадовать ее! Поднести лучший подарок! Я не думала, что это может кому-то навредить…

— Он тебе платил? — спросила я.

— Нет. Только… — девушка засомневалась, — только подарил заколку для волос. Нефритовую. Сказал, что это не плата, а подарок.

— Любит же он всех одаривать, — пробормотала я.

Все напрочь забыли о кипящих котлах и лепке цзунцзы.

— Простите, госпожа и пятая юная госпожа! — поклонилась главная кухарка. — Мы не знали, что Мэймэй так провинилась. Она сказала, что в юную госпожу вселился злобный гуй. Будто он пробрался в поместье при помощи ласки, а потом перескочил в нашу Ялань. Будто юная госпожа совсем переменилась, позабыла о родителях, возненавидела Лили и Мэймэй, только и делает, что играет со своей лаской и пишет страшные заклятья. Мы ведь и сами видим, что юная госпожа немного другая. Не такая, как прежде. Ходит иначе, смотрит иначе, говорит иначе.

— Не желаю больше слышать подобные глупости! — оборвала ее мама. — Неужели вы думаете, что мать не распознает злобного духа в собственной дочери? Неужели я бы позволила гую разгуливать по моему дому? Ялань — это моя Ялань и никто иной.

Общее молчание нарушил грохот опрокинувшегося котла, к счастью, пустого. Служанки вздрогнули от неожиданности, Лили даже вскрикнула, но когда котел подняли, из-под него высунулась остренькая мордочка Ми-Ми.

— Пора приниматься за работу! — прикрикнула главная кухарка. — А ну-ка, живо по местам! Рис! Рис уже разварился! Сян, бросай свинину, масло давно разогрелось. Цуй, что там с грибами? Отмокли, поди, начинай чистить!

После окриков работа наконец закипела. Я не глядя сворачивала кулечки из бамбуковых листьев и передавала их маме. Успокоившиеся служанки понемногу забывали о недавних страхах и начинали говорить всё громче и громче, но для меня радость от приготовления цзунцзы уже была утрачена.

Когда последний цзунцзы был обвязан ниткой и уложен на поднос, я молча подхватила спящую на коленях ласку и вернулась в свою комнату. Даже не стала дожидаться первой пробы. Обычно мы укладывали лучшие цзунцзы над парящим котлом с водой так, чтобы к концу работы они уже приготовились, а потом дружно ели горячие кулечки, обжигая пальцы и рты. И эти цзунцзы были самыми вкусными.

Я переложила Ми-Ми в ее гнездышко и устало опустилась на кровать. Следовало отмыть до конца руки, обтереть лицо от пота, вымыть волосы перед завтрашним фестивалем, но обе служанки остались на кухне.

Неудачный день, и завтрашний будет не легче.

Тихонько отворилась дверь, и внутрь проскользнула малышка Ши Хэ.

— Юная госпожа? Я принесла поесть.

Она вытащила из передника три цзунцзы, еще исходящие паром, и протянула мне.

— Разве ты не боишься? — грустно спросила я. — Вдруг внутри меня на самом деле живет злобный дух?

— Тогда в юной госпожа живет самый добрый гуй на свете, — ответила Хэ. — Никто не помог нам, когда пропала Ши Лим, никто не стал ее искать. Папа перестал ходить за ежами, мама только плакала целыми днями, в доме не было ни единого зернышка ячменя, ни одной рисинки. А теперь я могу есть, пока живот не станет круглым, как луна в середине осени, на мне самое красивое платье за всю жизнь, и я больше не пахну рыбой. А еще скоро я отнесу родителям столько денег, сколько мы зарабатываем не каждый месяц.

Говорят, что если первый цзунцзы попадется со сладкой начинкой, то праздник драконьих лодок пройдет весело, а если с соленой — грустно.

Я развернула цзунцзы и откусила — солоно.

Утро праздника драконьих лодок выдалось хлопотным. Так как сегодня слуги должны разойтись по своим семьям, они спешили подготовить всё необходимое для нас пораньше. Поэтому я, толком не проснувшись и не умывшись, надевала новенькое платье лимонного цвета, что нынче в большой моде, а Лили укладывала мои волосы в прическу «бутон лотоса», подобающую незамужней девушке. Она подготовила для меня еще два наряда, которые я смогу надеть без ее помощи, а потом поспешила на кухню за моим завтраком.

Увы, от Ши Хэ, как от личной служанки, толку пока было мало. Она могла натаскать воды в чан для купания, сбегать по поручению, покормить Ми-Ми, но к своей одежде и волосам я ее не подпускала. Это, конечно, добавило хлопот Лили, поэтому я попросила управляющего дать ей небольшую прибавку к оговоренной плате, по крайней мере, до той поры, пока Ши Хэ не подучится.

Послышался звук гонга. Я запихнула остатки цзунцзы в рот и побежала к бабушкиному двору, куда вскоре подошли и родители. Мама, как обычно, сияла свежестью и красотой, сегодня она надела белоснежное платье в цвет Бай-Бай, припудрила лицо, подкрасила глаза и уложила волосы в сложную прическу «летающая фея», где пряди волос, словно струи фонтана, переплетались меж собой. Она сама стала похожа на небожительницу, сошедшую с гор Пэнлай.

Мы поздравили бабушку с праздником, вручили цзунцзы с ее любимой начинкой — обычной бобовой пастой. Она так и не приняла новых веяний, полагая, что класть в это блюдо мясо и финики — отступление от наших традиций. Папа преподнес ей черепаховый гребень с нефритовой инкрустацией, мама — вышитые шелковые подушечки, которые так удобно подкладывать в кресло. Я подарила бабушке щетку из слоновой кости, чтобы расчесывать пышную шерстку ее огненной лисицы.

После мы отправились в центральный двор. Все слуги поместья уже выстроились в ряд с управляющим во главе. Отец поблагодарил их за хорошую работу, Чжоу Чунь от его лица выдал каждому связку монет, а мы с мамой подарили корзинки с приготовленными цзунцзы. Помимо угощения, мама велела положить женщинам шелковые платки, а мужчинам — кошели из той же ткани.

Я заметила, что несмотря на вчерашний разговор, слуги всё еще боялись меня. Взяв корзину, они низко кланялись, благодарили, но избегали смотреть мне в глаза. Только малышка Хэ была так счастлива, что напрочь забыла об этикете и едва не бросилась мне на шею, я чудом успела увернуться. У нее никогда не было даже маленького кусочка шелка, а теперь — целый платок!

— Да пребудут с вами и вашими семьями сытость и радость в этот праздник! — сказал отец.

Лучики вокруг его глаз сегодня не разглаживались даже на мгновение.

Когда слуги разошлись, пришла пора и нам готовиться к выходу. К главным воротам подъехали две повозки, в одну сели родители, во вторую я с Ши Хэ. Охранники следовали за нами на лошадях.

Я предлагала Ши Хэ взять сегодня свободный день, чтобы навестить родителей, но она еще никогда не бывала на фестивале драконьих лодок. Вернее, бывала, но маленькая тощая девчонка без единого цяня ни разу не смогла добраться сквозь толпу до реки и довольствовалась лишь отголосками основного действия.

— Цзунцзы и завтра будут вкусными! Зато я смогу пересказать им весь праздник. Это почти что побывать на нем самим! — сказала она.

Мы заехали в поместье Су, где Су Цзянь в нежно-зеленом, как молодые ростки снежного горошка, платье впорхнула в мою повозку, прихватив служанку, а потом мы двинулись на праздник.

Ши Хэ чуть ли не подпрыгивала. Она с трудом удерживалась, чтобы не отдернуть занавеси. Су Цзянь почему-то тоже вела себя чересчур восторженно, видимо, Сяо Цай еще не успела придать ей величественной невозмутимости и подобающих манер.

— Знаешь, я впервые еду в город без родителей, — выпалила подруга. Пучок на ее макушке подпрыгивал в такт с нашей повозкой.

— Мы же едем с моими родителями, — заметила я.

— Это же совсем другое! Как думаешь, мы увидим кого-нибудь из принцев? Говорят, они часто появляются на городских праздниках.

Я попыталась вспомнить, какого возраста сейчас императорские сыновья. Старшему должно быть около тридцати, самому младшему — год-два, так что, в целом, шанс встретить одного из них довольно высок, особенно если учесть, что…

— Император всегда приходит на фестиваль драконьих лодок, — заметила я.

— Правда? — удивилась Су Цзянь. — Откуда ты знаешь? А-а, господин Ли рассказал…

Отец не говорил мне об этом, я сама не раз видела императора, сидящего в особом павильоне на берегу реки, только в иной жизни. Он не часто показывался жителям столицы, в основном, по праздникам и когда отмечали военные достижения того или иного генерала.

— А что, если… — Су Цзянь аж задохнулась, пока говорила, — если мы встретим Белого принца? Он ведь беседовал с тобой на приеме. Вдруг и сейчас… Ой, я краснею лишь от одной мысли о нем!

Ее щеки и уши запунцовели.

— Лань-Лань, а почему ты такая холодная? Раньше ты жаждала его увидеть гораздо сильнее меня. Неужели он тебе не понравился? Он что-то сказал тебе? От него пахнет, как от старика? Или… — подруга охнула от неожиданной догадки, — или тебя просватали за другого, и ты сейчас еле сдерживаешь слезы? А я тебя только мучаю своими расспросами.

На мгновение мне захотелось признаться Су Цзянь, что отец хочет выдать меня за Сюэ Сюэ — лишь для того, чтобы увидеть разочарование и обиду на ее круглом личике. Но я сдержалась. Чем меньше людей знает об этих намерениях, тем лучше, иначе по всему Линьцзин пойдут слухи, и вскоре у отца не останется иного выбора, кроме как отдать меня за Сюэ.

Ши Хэ вертела головой, пытаясь понять, о ком мы говорим. Все-таки ей сильно не доставало полноценного обучения. Больше не стану брать ее на выезд, у дочери правого министра не может быть столь невоспитанной служанки.

Вскоре повозки остановились, охранник открыл дверцу, помог выбраться нам и нашим служанкам. Мы очутились посередине празднующей толпы. Дома вокруг были украшены красными фонарями, бумажными драконами и свитками с изречениями, где-то грохотали барабаны, воздух пах благовониями и жареным тестом. Мы медленно пошли сквозь толпу, протискиваясь к главной улице. Кое-как, при помощи охранников и их душевных зверей, мы вместе с родителями добрались до нужного места и поднялись на выстроенный к этому дню помост.

Как раз вовремя. Вдалеке показалось праздничное шествие. Воздух задрожал от гула барабанов и пронзительных переливов суоны. Следом за музыкантами из-за поворота вынырнула голова огромного красного дракона, она то взмывала, то опускалась, то покачивалась из стороны в сторону, а за ней тянулось длинное извивающееся тело, расписанное яркими красками. Вокруг вышагивали плясуны в масках, размахивая бумажными лентами и веерами.

Ши Хэ завизжала от восторга, но я не стала ее одергивать: красота и плавные движения дракона заворожили даже меня.

Далее на плечах сорока воинов выехал великолепный открытый паланкин, из которого на нас снисходительно взирала статуя почтенного Цюй Юаня — чистейшего сановника и печального поэта. Когда-то он мечтал о процветании Поднебесной, боролся с несправедливостью, взяточничеством и притеснением простого народа. Он громко обличал преступления чиновников, писал искренние стихи, пропитанные любовью к своей стране и людям, которые в ней живут, но в итоге вынужден был бежать, чтобы спастись от преследования.

Вскоре Поднебесная была разорвана на части из-за вторжения степняков и крестьянских восстаний. Цюй Юань не вынес боли от разрушения любимой родины и бросился в реку в пятый день пятого лунного месяца. Жители тех земель, где скрывался Цюй Юань, успели полюбить этого достойного человека за его таланты, потому, узнав о трагедии, бросились к реке. Они плавали на лодках, барабанили и кидали в воду цзунцзы, чтобы рыбы не тронули тело Цюй Юаня. С тех пор в этот день мы отмечаем праздник драконьих лодок, слушаем стук барабанов и готовим цзунцзы.

Насладившись великолепным красочным шествием, мы, как и весь люд, двинулись вслед за драконом к излучине реки. В обычное время там почти никого нет: высокий берег не позволял людям селиться в этом месте, рыбаки и лодочники предпочитали строить дома ниже по течению, где был пологий спуск. А сейчас за одну ночь тут выросли торговые ряды, лавки и палатки, в которым чем только не торговали: от игрушечных деревянных лодочек до плетенных бамбуковых коробов. Запахи сменялись быстрее, чем я успевала это понять. Шаг — здесь сворачивают хрустящие блинчики с яйцом и зеленью, шаг — начиняют лепешку тушеной свининой и густо посыпают перцем, шаг — ягоды боярышника на бамбуковой палочке макают в сахарный сироп. И, конечно, повсюду продавались цзунцзы: с орехами, с грибами, с курицей, со свининой, с сыром…

Мы с Су Цзянь набрали разных вкусностей и не знали, за что взяться сначала. Ши Хэ захрустела танхулу, засахаренными ягодами боярышника, и только что не закатывала глаза от удовольствия. Наконец мы добрались до середины праздничной площади.

— Счастливого праздника драконьих лодок! — послышался знакомый напевный голос.

Су Цзянь обернулась и застыла на месте, Ши Хэ едва не выронила драгоценную палочку танхулу, даже взрослая служанка Су оцепенела.

— Сюэ Сюэ, — поприветствовал прибывшего отец. — Как и обещал, передаю в твои руки эти два нежных лотоса!

— Заверяю господина Ли, что позабочусь о них со всем прилежанием. Благодарю за столь высокое доверие. Юная госпожа Ли, юная госпожа Су, прошу вас проследовать за мной. Здесь слишком шумно и людно. Я отыскал для вас более достойное место!

Только после этого я посмотрела на своего мучителя.

Сюэ Сюэ выглядел, как всегда, великолепно. Казалось, что люди расступаются перед ним, ослепленные мягкой всепонимающей улыбкой небесного мудреца. Я небрежно кивнула ему, дернула за рукав Су Цзянь, шагнула вперед, потом обернулась, схватила Ши Хэ за руку и потащила за собой.

— Госпожа, — невнятно, из-за танхулу во рту, пробормотала девчонка, — это кто? Это сам Цюй Юань спустился с небес? Может, я умерла и сама попала на небеса?

— Нет, — зло буркнула я, — это всего лишь молодой господин Сюэ. Мой отец дружен с его отцом, поэтому попросил присмотреть за нами во время фестиваля.

Сюэ Сюэ, конечно, услышал наши слова, но ничем не выдал себя, даже услышав «всего лишь» в свою сторону. Легкая улыбка не сходила с его лица ни на мгновение.

— Осталось пройти еще чуть-чуть, — сказал он.

Самые лучшие места на берегу заняли временные павильоны, построенные только ради этого дня. Они предназначались для императора, его семьи и важных чиновников, в один из них сейчас шли мои родители. А мы проследовали к единственному постоянному зданию на всю излучину — трехэтажному ресторану с простым названием «Речной дракон».

Нынешняя я еще не бывала там, но в прошлой жизни Сюэ не раз приводил меня сюда, так что я знала, что первый этаж предназначался для простых горожан, второй — для обеспеченной публики, а третий был разделен на отдельные комнаты, которые в праздник драконьих лодок сдавались за огромные деньги. К каждой прилагалась своя открытая терраса, выходящая прямо на реку, оттуда открывался отличный вид на главное зрелище этого праздника — лодочные гонки.

Говорят, хозяин «Речного дракона» за один день окупал годовой простой здания и даже оставался с неплохой прибылью.

Как я и ожидала, мы поднялись на третий этаж и вошли в отдельную комнату. Служанки остались с нами, а охранники семей Су, Ли и Сюэ расположились по всему заведению, приглядывая за террасой и входами.

Я прошла к дальнему столику и опустилась на подушку, Ши Хэ, вспомнив наконец, чему ее учили, приняла позу почтительной служанки, сев на колени у края циновки. А Су Цзянь растерялась, разглядывая изысканную обстановку.

— Я взял на себя смелость и заказал блюда заранее, — вежливо сказал Сюэ Сюэ. — Здесь весьма неторопливые повара. Надеюсь, юные госпожи не разгневаются на меня за подобную бесцеремонность.

Су Цзянь увидела, что я уже заняла место, и поспешила сесть за соседний столик. Потом вспомнила, что Сюэ что-то спросил, и смущенно пробурчала, что ее всё устраивает.

Господин Сюэ сел за третий стол, плавно и красиво откинул длинные рукава. Даже опытным танцовщицам не всегда удается этот жест: чуть поспешишь — и будешь выглядеть невоспитанным грубияном, помедлишь — покажешься кичливым невежей.

— Юная госпожа Су, прошу извинить меня за недавнюю грубость. Я присутствовал на приеме в честь ритуала сплетения душ и забыл поздравить госпожу Су с замечательным душевным зверем.

— Да, — с запинкой ответила Цзянь, — конечно. Я извиняю… то есть…

— Будет ли мне позволено узнать, как юная госпожа Су нарекла его? — он словно не замечал смущения подруги.

— Да, я… я назвала ее Сяо Цай.

Щеки бедняжки Су полыхали ярко-малиновым цветом, перекрывая нанесенный дома румянец.

— Маленькая цветная? — Сюэ улыбнулся шире. — Какое замечательное имя! Оно отражает доброту и заботу сестрицы Су об ее радужной лисице.

Я сидела неподвижно, вогнав ногти в ладони до крови. Те же слова! Та же улыбка! Он сказал мне те же слова на первом нашем свидании. Только сейчас я осознала, как нелепо, по-детски, звучали тогда мои речи. Сяо Цай! Так пятилетние девочки называют кукол и щенков.

Но Су Цзянь, опьяненная красотой и мягкими речами Сюэ, не замечала ничего. Как и я тогда!

Сюэ Сюэ бросил на меня мимолетный взгляд и снова вернулся к бедной девочке:

— Сестрица Су, надеюсь, мне позволено называть тебя так?

— Да, — краснота Цзянь доползла до шеи.

— Сестрица Су, судя по всему, давно знаете сестрицу Ли, знает ее привычки и предпочтения.

— Угу.

— Может ли сестрица Су помочь мне? Подсказать, какая вещица обрадует сестрицу Ли? Какой подарок заставит ее улыбнуться? Я пытался угадать, но мой скорбный ум не сумел постичь эту тайну.

— По… подарок? — Цзянь ошеломленно взглянула на меня.

Вот же мерзавец! Прямо сказал, что присылал мне подарки. Почти открыто признал, что мы с ним помолвлены или находимся в неподобающих отношениях.

Я уже раскрыла рот, чтобы объяснить Су Цзянь, что к чему, как Сюэ Сюэ тихо рассмеялся:

— Прошу прощения, сестрица Су, сестрица Ли, я неправильно выразился. Дело в том, что на приеме в поместье Су я, видимо, ненароком оскорбил сестрицу Ли, отчего она справедливо разгневалась на меня. Я хотел загладить свою, пусть невольную, но всё же вину, поэтому осмелился послать сестрице Ли подарок.

— Молодой господин Сюэ, — я нарочно выделила официальное обращение, — молодой господин Сюэ ни жестом, ни словом не оскорбил меня на приеме Су. Поэтому я и не посмела принимать подарки. Если нет вины, ее не нужно заглаживать.

— Я также слышал, что мой необдуманный поступок вызвал гнев юной госпожи Ли. И он обрушился на невинную служанку.

Значит, ты и о понижении Мэймэй уже знаешь! Неужели эта дуреха продолжает доносить ему на меня? Наверное, стоит выгнать ее из поместья напрочь. А может, кто-то еще из слуг подкуплен? Еще и этот нелепый слух о злобном духе…

— Сестрица Су, рассудите нас, — он снова обратился к подруге. — Желая загладить вину перед юной госпожой Ли, я осмелился поговорить с ее служанкой. Разумеется, я не пытался вызнать секреты юной госпожи Ли. Единственное, о чем я спрашивал: понравился ли подарок юной госпоже Ли? Заставил ли хоть на мгновение улыбнуться? Скажи, сестрица Су, так ли велик мой проступок и так ли виновна несчастная служанка, что ответила мне на эти вопросы?

— Ну, — неуверенно протянула Цзянь, глянув на меня, — наверное, нет.

— Я не сомневался, что острый ум сестрицы Су вмиг разрешит мои сомнения. Может, тогда юная госпожа Ли сменит гнев на милость?

— Юная госпожа Ли, — ответила я, — не выбирала Су Цзянь судьей в данном вопросе, а потому имеет право не следовать за ее мнением.

— Разумеется. Я позволил себе лишнее, — тут же отступил Сюэ Сюэ. — Как вам нравится вид на реку?

Юные девушки, что прислуживали в ресторане, принесли и расставили блюда по всем столикам. Во время трапезы Сюэ Сюэ не поднимал сомнительные темы, а обсуждал с Су Цзянь праздничное шествие, чудесную погоду и стихи почтенного Цюй Юаня.

Заслышав звук барабанов, мы перешли на террасу. На реке как раз показались яркие разноцветные драконы — длинные лодки с вырезанными на носу драконьими мордами. На гребцах была одежда того же цвета, в который выкрашена их лодка, и издалека казалось, что по зеленоватой воде плывут, взмахивая десятками плавников, диковинные рыбы или звери.

На носу каждой лодки сидел барабанщик и задавал ритм гребцам.

Драконы мчались с невиданной скоростью, с каждым мгновением приближаясь к излучине реки, мелькнули напротив нашей террасы и улетели дальше. По опыту я знала, что они доплывут до последней метки, где выбранные императором чиновники определят победителя, а потом вернутся сюда, к излучине, и будут красоваться своими умениями перед сотнями зрителей.

— Великолепное зрелище, не так ли? — отметил Сюэ Сюэ, наблюдая за восторженными лицами девушек. — Жаль, что даже оно не вызвало улыбку у юной госпожи Ли.

Я промолчала.

— Должен сказать, что любоваться лодками вовсе не так весело, как плавать на них. Могу ли я пригласить юную госпожу Ли покататься со мной по реке? Разумеется, не сегодня, а в более тихий и безлюдный день.

Несмотря на все старания, я все же вспыхнула от гнева. Как он посмел? Почему бы прямо не пригласить меня в свою спальню?

— Благодарю молодого господина Сюэ за столь любезное приглашение, но я вынуждена отказаться. И от приглашения, и от дальнейшего присутствия здесь. Ши Хэ, собирайся! Я ухожу. Су Цзянь?

Бедная девочка даже не успела толком разобраться в том, что только что случилось.

— Я… я…

— Или ты хочешь остаться с молодым господином Сюэ здесь? Наедине?

— Нет, Лань-Лань, я пойду с тобой!

Ши Хэ едва успела подхватить купленные ранее лакомства и побежала за мной. Захваченные врасплох охранники быстро начали созывать остальных, а потом поспешили за нами.

Ну каков же негодяй! Мерзавец! Распутник! Как он посмел сказать такое мне, свободной девушке из благородной семьи? Фамилия Ли ничуть не уступает Сюэ! Как может отец быть настолько слеп?

Позади ресторана людей стало еще больше. Все ждали возвращения лодок и старались подобраться ближе к краю обрыва. Я протискивалась сквозь толпу, не замечая ничего вокруг. Из-за шума сотен голосов я не слышала, как меня окликала сзади Ши Хэ, не видела, как далеко отстала Су Цзянь и как один за другим исчезали охранники, приставленные ко мне отцом.

Только когда чья-то грубая рука крепко схватила меня за горло и оттащила за торговые палатки, я поняла, что осталась одна.

На меня набросили грязную длинную накидку, которая полностью скрыла желтое платье, вытащили дорогие шпильки, растрепали волосы, а уж потом потащили дальше. Теперь никто не угадал бы во мне благородную девицу из дома Ли.

Прежде чем я успела опомниться, шум веселящейся толпы остался далеко позади. Мои похитители не уходили от реки. Они спустились с возвышенности туда, где вдоль берега тянулись деревянные склады неприглядного вида и перед каждым торчал отдельный причал для небольших лодок. В один из таких складов меня затолкали, небрежно привязали к столбу, что поддерживал крышу, но так, чтобы вход оказался за моей спиной. Сами похитители расселись перед входом, и я не могла их видеть, только слышать.

Сердце мое колотилось, как сумасшедшее. За две жизни меня похитили в первый раз. Я… я даже не смогла закричать там, на площади, попросту не сообразила. Горло болело после жесткой хватки, но вдруг это не помешало бы мне позвать на помощь? Там было столько людей!

Закричать сейчас? Рот мне не заткнули.

Наверное, я могла бы, но очень-очень сильно боялась. А вдруг меня ударят? Вдруг они осквернят мое тело и погубят мою чистоту? Да и кто будет оставаться возле складов, когда неподалеку проходит праздник. Хотя какая-никакая охрана быть должна.

Закричать? Я попыталась, но из горла выходил лишь глухой сип. И тогда я беззвучно заплакала.

— Уж больно легко вышло, — сказал один. Он чуть присвистывал при разговоре.

Я застыла, прислушиваясь к их словам. Вдруг узнаю, кто меня похитил и зачем?

— Да трудно ли сладить с девицей? — а этот картавил.

— Ты что, ослеп? Видел, сколько с ней охраны было? Если бы их не убрали, мы б тут не сидели.

Третий странно выговаривал слова, будто родился не в Линьцзин. Я не могла понять, это всего лишь выговор в какой-то отдаленной провинции или один из похитителей — иноземец.

Они снова замолчали.

Как только страх немного утих, я почувствовала, как затекло тело. Меня скрутили недостаточно туго, и я могла шевелить руками и ногами. Я завозилась, стараясь устроиться поудобнее.

— Скучно сидим, — сказал Свистун. — Может, того? Повеселимся с девкой?

— Пойди осмотрись лучше, — велел иноземец. — Кто-то мог и приметить, как мы ее утаскивали.

Послышалось шебуршение, потом шаги, скрип двери…

— И долго нам ждать? — спросил Картавый.

Видимо, мужчина с акцентом был среди них главным.

— Сколько надо, столько и будем ждать. Время с нами не оговаривали. Никто ж не знал, когда она выйдет.

Значит… значит, они ждали именно меня. Ну, конечно же, меня, иначе бы они не стали похищать девушку с охраной. Там было полным-полно других девиц без подобных осложнений.

Выкуп? За дочь правого министра можно выручить немало. Вот только если я не вернусь домой до темноты и о похищении станет известно в городе — моя репутация будет уничтожена. Никто не поверит, что украденная девушка осталась нетронутой. А кому нужна треснутая яшмовая подвеска?

За моей спиной шумно вздохнули.

— Парни долго не идут. Мож, стряслось чего?

— Придут, — отозвался иноземец. — Поди, уходят от стражей. Как хвост сбросят, так придут.

Рядом что-то пискнуло. Я изогнулась, выкрутила шею, увидела крысу на тюках и взвизгнула.

— Будешь орать — вобьем кляп, — лениво сообщили мне из-за спины.

Голос? Я могу говорить.

— Тут… тут крыса, — прошептала я.

Нет, все-таки голос пока не вернулся. И меня не услышали.

— Думаешь, куда ее? Вернут за выкуп или продадут?

— За девок много цяней не дадут. Их под запрос берут, ну вроде приглянулась кому.

— А нашу как? Ради выкупа или…

— Почём мне знать? Наше дело — украсть и передать, а что потом — плевать.

Писк послышался ближе. Я снова извернулась всем телом. Крыса сидела на том же месте и терла лапками морду, потом вдруг замерла, насторожилась и убежала. Снаружи послышались шаги, что-то загрохотало, мужские возгласы, хрип, щелчок, стоны.

— Она здесь! — знакомый тоненький голосок. — Госпожа здесь!

В поле моего зрения показалась маленькая девичья фигурка.

— Ши Хэ, — прошептала я и снова расплакалась, но уже от облегчения.

Девочка вцепилась в веревку и стала дергать, но та не поддавалась. Мимолетный блеск стали! Путы наконец ослабли, и Ши Хэ, всхлипывая вместе со мной, сорвала обрывки веревки, помогла встать, отряхнула платье от прилипшего сора. На подгибающихся ногах я развернулась к двери и охнула.

На полу склада лежали два бездыханных тела, из шеи одного торчал арбалетный болт, на втором ран видно не было, но под ним растекалась большая лужа крови. Неизвестные мужчины, одетые, как обычные горожане, занесли еще один труп и бросили к первым двум. А следом в дверном проёме показался смутно знакомый господин, только лица я сразу не распознала — солнечный свет бил из-за его спины и слепил глаза.

— Спасибо, добрый господин! — сказала Ши Хэ, поддерживая меня за локоть. — Спасибо! Если бы не добрый господин, что было бы с моей госпожой?

— Она цела? Не ранена? Платье не порвали?

При помощи Хэ я сделала несколько шагов к выходу, стараясь держаться подальше от убитых. Мои мысли путались. В одно мгновение я думала о мертвецах: кто из них присвистывал? Тот, что уткнулся лицом в пол? В другое удивлялась, почему моего спасителя так волнует какое-то платье, а в третье спрашивала себя, нет ли тут поблизости уборной.

Но стоило нам подойти ближе к тому господину, как все мысли вмиг исчезли. Кроме одной. Почему он здесь? Почему именно он? Как меня вообще нашли?

— Господин, больше никого подозрительного поблизости нет, — с коротким поклоном доложил вошедший мужчина.

— Их было трое? — господин строго посмотрел на меня.

Его дикие раскосые глаза пугали даже сейчас.

— Кажется, да, — прошептала я.

— Почему ты шепчешь? Эй, маленькая проныра, осмотри шею госпожи!

Ши Хэ встала на цыпочки, взглянула и испуганно пискнула:

— Там всё черное!

Господин повернулся к слуге или охраннику:

— Найди тонкий шарф или хотя бы отрез ткани похожего оттенка, — затем обратился к Ши Хэ: — Маленькая проныра, уложи госпоже волосы. Прическа совсем растрепалась.

— Они забрали украшения, — снова просипела я.

— Обыщи тела, — приказал он другому слуге.

Как же его зовут? В прошлой жизни мы с ним не встречались, и Сюэ Сюэ никогда не считал его важной фигурой, потому почти не упоминал о нем, а если и упоминал, то лишь по его положению в императорской семье — девятый принц.

Я села на тюк так, чтобы не видеть мертвецов, и Ши Хэ начала собирать мои волосы в пучок, но у нее ничего не получалось. Она больно дергала пряди, скручивала их так и сяк, а они все время рассыпались.

— Отойди! — голос принца.

Он ловко закрутил пучок, закрепил шпильками и добавил украшения, отобранные у похитителей.

— Самая бесполезная служанка среди всех, кого я видел, — сказал он холодно. — Защитить госпожу не может, уложить волосы тоже. Для чего тебя взяли, маленькая проныра?

Я встала, низко поклонилась:

— Эта недостойная благодарит девятого принца за спасение и заботу. Эта недостойная никогда не сможет отплатить девятому принцу в полной мере за его помощь, даже если отдаст всю свою кровь и сотрет в пыль кости. Но эта недостойная умоляет девятого принца не обижать служанку. Она была взята в семью Ли совсем недавно и не успела обучиться всему, что должно.

— Твоя семья сейчас на фестивале? — он словно не слышал моих слов. — Твой отец — правый министр Ли?

— Так и есть, девятый принц.

— Пойдем, я провожу тебя к их павильону. Надень пока эту накидку, не нужно, чтобы благородную девушку видели в этих трущобах.

Я с отвращением накинула ту же мерзкую тряпку и, склонив голову, последовала за принцем.

— Как девятый принц узнал, где я?

— Твоя служанка подняла крик. Ее пытались убить, но мои люди поймали убийцу и хорошенько расспросили.

— Значит, — хрипло прошептала я, — о моем похищении теперь знают?

Он лишь хмыкнул. Ответила Ши Хэ:

— Нет, юная госпожа, меня никто не слушал. Если бы не добрый господин, эта служанка была бы уже мертва, и никто бы этого не заметил.

— А мои охранники? Они живы?

— Скорее всего, нет, — сказал принц. — Я велел вынести их оттуда. Если живы — к ним позовут врачей. Если мертвы — тела вернут вам в поместье.

И никто не узнает, что были убиты люди из поместья Ли и что была похищена младшая госпожа. Это спасение не только моей жизни и чести, но и репутации семьи Ли.

Я остановилась и еще раз отвесила низкий поклон:

— Семья Ли в долгу перед девятым принцем.

— Оставь церемонии до более подходящего момента.

Мы поднялись по склону, и передо мной снова показалась праздничная площадь, разукрашенная фонарями и бумажными гирляндами. Сотни людей в богатых и не очень одеждах ели, пили, смотрели на лодки, веселились, словно ничего не случилось. Словно всё, что я только что пережила, просто привиделось.

К нам подбежал человек, передал легкую желтую кисею, и я повязала ее на шее пышным бантом. Да, это не совсем подходило к моему платью, но пусть лучше люди увидят дурной вкус, чем синяки на шее.

Я украдкой посмотрела на принца так, чтобы не оскорбить во второй раз чересчур пристальным вниманием к его необычной внешности. Редко можно увидеть знатного человека, который столь мало напоминает ученого или чиновника. Всё же в тех кругах, где вращались отец и Сюэ Сюэ, больше ценятся утонченные черты лица, белая кожа и мягкие жесты. Девятый принц же походил на воина: его стать, широкие плечи, резкие скулы, даже его слова были столь прямы, что казались грубыми.

Мы обошли площадь по краю, держась позади торговых лавок, и приблизились к павильону, где семьи Ли и Су наслаждались праздником.

— Теперь юная госпожа в безопасности, — сказал принц.

Я неожиданно для себя самой ухватилась за край его шелкового рукава:

— Господин, прошу… — мой голос до конца не восстановился, и я все еще сипела. — Я не знаю, что сказать отцу.

Он печально вздохнул:

— Помогать людям так утомительно.

Значило ли это, что он согласен?

Все еще не отпуская его рукав, я подошла ко входу в павильон, охранники странно переглянулись, но немедленно открыли дверь.

Первое, что я услышала, войдя внутрь, — это безудержные женские рыдания.

— … пропала. Она так быстро выбежала. Я… я не успевала, а она…

Я совсем забыла про Су Цзянь. Куда она могла податься, потеряв меня? Конечно же, к родителям.

Вход был отгорожен от основного зала тонкой вышитой ширмой, чтобы гости не отвлекались на слуг, которые уносили пустую посуду и подавали новые блюда. Я подкралась к краю и осторожно высунула голову.

Настроение тут царило далеко не праздничное. Су Цзянь рыдала в объятиях своей матери, господин Су сидел в углу и одну за другой осушал чаши с вином. Моя мама ходила туда-сюда по павильону, заламывая руки, и время от времени восклицала:

— Неужели мы ничего не можем сделать? Не могу сидеть, пока моя Лань-Лань в беде. Может, лучше пойти ее поискать?

А ее личная служанка Хао Ань, видимо, уже в сотый раз отвечала, что им никак нельзя уйти, что господин Ли уже обыскивает площадь, к тому же юная госпожа может в любой момент вернуться…

— Мама! — воскликнула я и бросилась к ней в объятия. — Я тут, мама!

— Лань-Лань! — мама крепко обняла меня, а потом начала вглядываться в мое лицо. — Ты цела? С тобой ничего не сделали? Где ты пропадала?

— Это недоразумение, мама. Я никуда не пропадала. Видишь, даже Ши Хэ со мной!

— А почему ты хрипишь? Откуда взялся этот нелепый бант?

Я расскажу родителям всю правду, но лишь наедине. Су Цзянь — моя давняя подруга, и ее отец неплохо общается с моим отцом, только некоторые тайны лучше не выносить за пределы дома.

— Это моя вина, — негромко сказал принц.

И все уставились на него, только сейчас заметив, что я вернулась не одна.

— Я… я невольно оскорбила девятого принца на приеме Су, — заговорила я, чувствуя, что повторяю недавнюю отговорку Сюэ Сюэ, — и хотела извиниться перед ним. Поэтому когда я увидела девятого принца на площади, побежала к нему. Испугалась, что он сейчас уйдет, и я не успею принести извинения. Су Цзянь, я причинила тебе много неудобств, прости меня.

— Нет, это ты меня прости. Я подняла такой шум, — растерянно сказала подруга, все еще всхлипывая. — Я не подумала… так испугалась за тебя.

Мама поклонилась гостю:

— Девятый принц, семья Ли показала себя не с лучшей стороны. Моя младшая дочь глупа и плохо воспитана, семья Ли непременно разъяснит ей три послушания и четыре добродетели[13].

— Нет необходимости. Какое мне дело до того, как вы воспитываете своих дочерей?

Мама явно растерялась, не зная, как ответить на столь бесцеремонные слова. Но, к счастью, в павильон вошли новые люди.

— Лань-Лань! — первым показался из-за ширмы отец. — Ты нашлась! Когда охранник сказал мне об этом… — и тут он осекся. Затем остановился и крайне вежливо поклонился: — Девятый принц! Это большая честь для семьи Ли — принимать у себя девятого принца на празднике драконьих лодок!

— Я всего лишь проводил дочь семьи Ли к родителям, — спокойно ответил принц. — В том нет никакой чести. Теперь я оставлю вас, продолжайте веселиться.

Пусть в нем и течет императорская кровь, но глубоко внутри он такой же дикарь, как все степняки! Разве можно так грубо отвечать на вежливые слова?

Он коротко кивнул и ушел, разминувшись с Сюэ Сюэ.

* * *

Вошел Сюэ-Сюэ, и всё началось заново. Где я была, что делала, почему из павильона вышел девятый принц… Больше всего мне хотелось вернуться домой, обнять Ми-Ми, хорошенько помыться, съесть лимонных пирожных, — всегда не любила их, а вот сейчас захотелось. Но пришлось улыбаться, извиняться перед Сюэ Сюэ за беспокойство, повторять снова и снова, что со мной всё в порядке, а хриплю я потому, что слишком громко восхищалась мастерством гребцов. А кисея на шее мне очень понравилась, поэтому я ее купила и повязала бантом.

Но Сюэ Сюэ не сдавался:

— Я бесконечно счастлив, что с юной госпожой Ли ничего не случилось и наши волнения оказались беспочвенными. И в то же время я несу ответственность за произошедшее недоразумение, ведь юная госпожа Ли ушла из «Речного дракона» в расстроенных чувствах из-за моих непродуманных слов. Какое облегчение, что юная госпожа Ли повстречала девятого принца! Мне нужно поблагодарить девятого принца за участие, проявленное к юной госпоже Ли, и за то, что он рассеял ее дурное настроение.

— Мой отец уже поблаг… — я осеклась, ведь ни мама, ни папа не успели высказать благодарность девятому принцу. — Отец обязательно поблагодарит девятого принца за его любезное отношение. Молодому господину Сюэ незачем так утруждаться.

Что за нелепое поведение? Разве мы уже помолвлены с Сюэ Сюэ? Разве наши отцы подписали договор о союзе? Что подумает девятый принц, если его будет благодарить за меня посторонний человек, не связанный с семьей Ли ни узами крови, ни долгом предков?

И зачем Сюэ Сюэ так упорно хочет взять на себя вину за произошедшее? Даже с учетом того, что он не знает правды? Он искренне считает, что всё в этом мире происходит из-за него?

— Мама, я устала и хочу вернуться домой, — жалобно прохрипела я. — И горло болит.

Папа еще раз извинился перед присутствующими, и мы наконец смогли уехать оттуда.

Лишь оказавшись дома, я наконец смогла рассказать правду, снять опостылевший бант и показать синяки на шее. Мама плакала, не переставая, и когда я замолчала, потребовала, чтобы отец съездил в поместье девятого принца и принес дары за спасение дочери.

— Не надо, — прошептала я. — Ему это не понравится.

Отец со мной согласился:

— Я обязательно поблагодарю его за внимание, оказанное моей дочери, но если сделать что-то большее, у людей могут появиться вопросы. Мы же не хотим оповестить всех о похищении Лань-Лань?

Мама, не в силах усидеть на месте, сама пошла на кухню за теплым молоком с медом, чтобы смягчить мне горло. К сожалению, наш врач, что живет в поместье, также отправился навестить семью, а приглашать лекаря извне папа запретил. Не стоило давать пищу для слухов.

— А теперь расскажи мне еще раз, что ты видела и слышала, — сказал отец. — Каждое слово!

— Тогда я начну с молодого господина Сюэ…

Сейчас, в безопасности, я смогла обдумать события этого дня. Всё началось именно с Сюэ Сюэ, весь разговор в «Речном драконе» он словно дразнил меня, заставлял злиться, а в конце бросил ту двусмысленную фразу, на которую я не могла не отреагировать. И вот я уже выбегаю из ресторана — прямиком в лапы похитителей.

— Может, ты его неправильно поняла? Благородные юноши часто приглашают девушек из достойных семей покататься на лодке по реке. Это не считается неприличным, ведь их прекрасно видно с берега. Подобные развлечения не наносят урон репутации девушки.

— Ты просто не слышал, как он это сказал! — возмутилась я.

Чужие руки, вонючая накидка, склад, крыса, девятый принц.

— Я отправлю людей обыскать тот склад, может, они сумеют узнать про похитителей побольше. Вдруг удастся понять, кто осмелился поднять руку на дочь правого министра? Значит, девятый принц захватил одного из них живым?

Затем мы вдвоем расспросили Ши Хэ: что видела она, как натолкнулась на девятого принца.

— Госпожа так быстро выбежала из того красивого здания! Я кое-как успевала за ней, а потом гляжу — госпожи нет. Потом увидела, как ее тащат в сторону люди Цзянху[14], и закричала.

— Что кричала? — спросил отец.

— Ну… Помогите! Госпожу похитили! — вдруг заголосила Ши Хэ.

Если бы слуги не разошлись, сюда бы сбежалась половина поместья.

— Значит, имя госпожи ты не называла? — еще раз уточнил отец.

— Нет. Вроде нет. А потом гляжу — один цзянху идет ко мне. Я их всегда узнаю! Прям с одного взгляда, — гордо заявила бывшая торговка с Речного рынка. — И я побежала! Бегу, кричу! Он — за мной. Вот-вот схватит. Но я уворачивалась. В детстве меня прозвали угрем, потому что я юркая и скользкая, как угорь, всегда выворачиваюсь. Я бежала и кричала! Некоторые хотели спросить, кто пропал, но я боялась остановиться. Ведь цзянху никак не отставал. А потом меня кто-то схватил за плечо и дернул назад. Я бы и от него увернулась да не заметила. Он был явно лучше того цзянху. Я напугалась, а потом вижу — это богатый господин. Богатый господин никак не может быть из Цзянху, ну я и осталась. А потом раз — и того цзянху поймали, отобрали ножи, скрутили и засунули кляп. Я даже моргнуть не успела. Богатый господин спросил, почему меня хотят убить. Я рассказала, что мою госпожу похитили, а этот погнался за мной. Он спросил, где моя госпожа. Я сказала, что не знаю, и что ее потащили куда-то. Но я даже не знала куда, потому что запуталась, в какой стороне это было. Тогда господин вывел меня из толпы, сунул в руки еще один танхулу и велел подождать. Он ушел, но рядом со мной остался его слуга, который был одет вовсе не как слуга. Я ждала-ждала, плакала из-за госпожи, страшно ведь. Госпожа была так добра, а ее схватили грязные цзянху! Когда танхулу закончился, богатый господин вернулся и сказал, что знает, где госпожа, и чтобы я пошла с ним. Мы пришли к тому дому, слуги господина схватили одного цзянху, потом зашли внутрь, а потом я увидела госпожу. Вот так.

Мама подошла к середине рассказа, выслушала, а потом обняла малышку Ши Хэ:

— Ты большая умница. Я так рада, что ты служишь моей дочери!

А ведь правда! Будь на месте Ши Хэ любая другая служанка, Лили или Мэймэй, меня бы не спасли. Не потому, что они не стали бы меня искать и звать, но вот распознать убийцу и долго убегать от него сквозь толпу они бы не смогли. Значит, девятый принц не пришел бы на помощь. А я еще сетовала на ее бесполезность.

— Вот кого следует благодарить! — прошептала я.

— Несомненно! — воскликнула мама. — Завтра я подберу для нее подходящие дары. Она такая маленькая! Ей нужно больше кушать.

Я выпила молоко с медом и пошла в свой двор, поддерживаемая Ши Хэ. Лили перед уходом подготовила сменные платья, так что мне оставалось лишь переодеться и лечь в постель отдохнуть. Но когда малышка Хэ открыла дверь, навстречу вылетела маленькая коричневая тень, оттолкнулась от ее плеча и бросилась ко мне на грудь, еле слышно попискивая.

— Ми-Ми, что такое? Что с тобой? Тебя кто-то напугал? — шептала я своей ласочке.

— Госпожа! — воскликнула Ши Хэ, заглянув в комнату. — Здесь что, бешеная свинья пробежала?

Я зашла и ужаснулась: там царил полнейший беспорядок. Платья, аккуратно разложенные на кровати, изорваны в клочья, недавно возвращенные вазы и картины разбиты и истерзаны, на стенах и двери царапины от крошечных коготков. Словно мы вернулись в первые дни после покупки медовой ласки. Но ведь ритуал сработал! Я знала это наверняка.

А потом я прислушалась к моему маленькому зверьку. Тело Ми-Ми дрожало, а сама она беспрестанно тыкалась носиком мне в шею и попискивала.

— Моя Ми-Ми. Ты чувствовала мой страх? Хотела вырваться наружу и спасти меня? Бедняжка, ты тоже напугалась. Ши Хэ, приберись здесь. Это не бешеная свинья, а моя Ми-Ми.

Если бы в поместье были слуги, они бы услышали грохот и выпустили ласку на волю. И кто знает, как бы всё повернулось?

Какое счастье, что этот день наконец закончился!

Сюэ Сюэ медленно поднял чашу с вином, отпил и так же лениво поставил обратно. Как никогда, он походил на божественного бессмертного, что прожил десятки тысяч лет и никакие волнения не затрагивали больше его сердце. Но на самом деле разум Сюэ работал на пределе.

Почему эта девчонка раз за разом рушит его планы? Как ей это удается? Кто стоит за ее спиной? Может, девятый принц? Нет, этого не может быть. Их пути не должны были пересечься.

Сейчас Сюэ никак не мог тратить время на капризную девчонку, довольно и того, что почва для ее согласия на помолвку была подготовлена заранее. Он отыскал радужную лисицу, о которой девица Ли грезила несколько лет, оповестил всю знать Линьцзин о появлении этого душевного зверя на ближайшем аукционе, чтобы подогреть ожидания. Как и во многих планах Сюэ, здесь закладывался двойной смысл: первое — выжать побольше серебра из правого министра, второе — наделить будущую жену лучшим душевным зверем. Сюэ казалось это ироничным: сначала продать радужную лису, а потом вернуть ее себе вместе с женой.

Но вздорная девчонка вдруг передумала. Лиса ушла за гораздо меньшую сумму, чем Сюэ рассчитывал, и не той, кому предназначалась, а девчонка Ли взяла другого зверя, не соответствующего ее будущему положению.

Впрочем, Сюэ хотел на ней жениться вовсе не из-за лисы и не из-за внешности. Первая жена может быть уродливой, глупой, горбатой и хромой, от нее требуются лишь сила ее семьи и положение в обществе. Красоту и молодость можно добрать через наложниц и служанок. А какая семья, кроме императорской, стоит выше правого министра Ли?

Второй раз девчонка Ли спутала планы Сюэ на приеме Су. Он знал, что Ялань, как и многие другие девушки Линьцзин, наслышана о «Белом принце», потому рассчитывал на скорую победу. Сюэ надеялся впечатлить ее на том приеме, а потом изредка посылать подарки и раз в неделю-две навещать лично.

Слишком многое сейчас решалось в судьбе Сюэ, чтобы он мог тратить время на глупую девку. Его внимание полностью уходило на сложные переговоры с неким принцем, в которых ни одна сторона не высказывала свои пожелания и требования прямо, опасаясь попасть в ловушку. Обещания, условия, вероятность удачи — всё это было покрыто густым слоем тумана.

Но вместо восторженного благоговения Сюэ увидел в ее глазах страх. Страх загнанного, затравленного зверька. Он много раз сталкивался с подобными взглядами со стороны женщин, но лишь после тесного знакомства. Никто не мог разгадать его сущность, пока он сам того не захочет. А балованная, окруженная роскошью и любовью девица Ли вдруг смогла.

Может, до нее донеслись какие-то слухи? Но кто бы посмел? И почему обратились именно к ней? Знать Линьцзин еще не была оповещена об их помолвке.

После приема Сюэ пришлось задуматься о том, как изменить отношение девицы Ли к себе. И он пошел стандартным путем — через подарки. Она отвергла их все. Ее не заинтересовали ни книги, ни живопись, ни богатые украшения, зато впечатлила недорогая шпилька из горного хрусталя. Значит, она из тех романтичных особ, которые ценят необычный подход и неожиданность. Для таких у Сюэ был заготовлен особый подарок — пион, окрашенный в цвет последнего наряда девицы. Для этого нужно было всего лишь поставить срезанный белый пион в воду с нужной краской, подержать там день-другой и успеть подарить, прежде чем опадут лепестки. Еще ни одна не сумела устоять перед таким подарком. Судя по словам служанки, Ялань тоже была тронута пионом, но все же вернула шкатулку с цветком.

В чем же заключалась ошибка? Может, ей нравятся другие мужчины? Не образованные и элегантные, как ее отец-чиновник, а мужественные и грубые? Доблестные воины?

Наверное, Сюэ мог бы постепенно изменить ее мнение, показать себя с иной стороны, но он не мог тратить на девицу Ли много времени. Кроме того, в ближайшее время он должен уехать из Линьцзин, чтобы продвинуть переговоры с принцем, и не хотел оставлять вопрос с помолвкой в подвешенном состоянии. Девицы в этом возрасте весьма впечатлительны и влюбчивы. Если Ялань выберет другого жениха, ее мягкотелый отец может поддаться уговорам любимой дочери и подпишет договор с кем-то иным.

Да, союз с семьей Ли не являлся краеугольным камнем для планов Сюэ, но он мог бы сильно посодействовать в некоторых вопросах. Кроме того, если переговоры с принцем сорвутся, этот брак станет крайне важным для дальнейшего продвижения Сюэ. Всегда лучше держать тетиву на двух луках, чем остаться с пустыми руками.

Потому Сюэ Сюэ решил поторопить правого министра и даже пошел на некоторый риск.

Сначала всё шло строго по плану: Сюэ уговорил господина Ли устроить встречу с дочерью, вывел ее из себя, чтобы та добровольно, по собственной глупости отказалась от защиты Сюэ, затем наемники из Цзянху похитили девицу Ли, вырезали ее охрану.

Оставалось совсем немного: выждать, пока о похищении девицы станет известно родителям, довести их до крайней степени страха, затем доблестно спасти ее из лап гнусных похитителей. Идеальный план убивает одним выстрелом двух ястребов: девица Ли увидит в Сюэ своего спасителя, того самого доблестного воина и героя, а самое главное — репутация Ялань будет подпорчена, и ее отец под угрозой распространения слухов о похищении дочери захочет выдать ее замуж побыстрее. Сюэ Сюэ согласится еще раз спасти Ялань, только уже от бесчестия, и возьмет ее в жены. А еще у Сюэ появится дополнительный способ давления на правого министра. Достаточно лишь время от времени упоминать, что он, Сюэ Сюэ, не верит в виновность Ялань, что он искренне хочет защитить ее от дурных сплетен.

Сюэ даже планировал позволить похитителям немного помять Ялань, порвать платье, чтобы сильнее ее припугнуть и чтобы ее отец сам не был уверен в чистоте дочери. Конечно, невинность можно доказать, но для этого нужно пригласить специальную женщину из императорского дворца, прославившуюся честностью и неподкупностью. Только вот сам факт приглашения той женщины уже означает, что невинность нужно доказывать. А значит, есть какие-то подозрения. Господин Ли никогда не пойдет на это.

Откуда только взялся этот девятый принц? Почему тот ребенок, служанка Ялань, наткнулась именно на него? Неужели Небеса благоволят девице Ли?

Человек может рассчитывать пути, но ступни направляет Небо. Впрочем, воля Небес никогда не тревожила Сюэ Сюэ. Он сам проложит себе путь, хотят того Небеса или нет.

Он вновь поднял чашу, улыбнулся и допил вино до дна.

Едва я открыла глаза, как Ши Хэ уже привычным жестом поднесла зеркало. Я внимательно осмотрела шею — ни единого пятнышка, ушли последние бледно-желтые разводы. Больше не нужно прятаться!

Я побежала обрадовать маму и увидела в ее дворе личного папиного слугу, значит, отец этой ночью оставался здесь. Но раз никто не попытался меня отвлечь незначительными разговорами, оба уже встали и оделись, поэтому я смело прошла внутрь.

— Мама, папа, ушибы прошли! Теперь я могу снова выходить из поместья?

Они переглянулись.

— Лань-Лань, — мягко заговорила мама, — несмотря на усилия отца и помощь девятого принца, мы так и не узнали, кто хотел тебя похитить. Вдруг это повторится? Тебе следует больше думать о своей безопасности.

— Но я уже сказала, кто это сделал!

Теперь вмешался отец:

— Да, молодой господин Сюэ тогда сказал какие-то неловкие слова, но это лишь от радости, что ты согласилась отпраздновать день драконьих лодок вместе с ним.

Я хотела возразить, но отец поднял руку и продолжил:

— Помню, что он тебе не нравится. И его поведение в тот день было далеко не идеальным. Только это не повод обвинять молодого господина из семьи чиновника первого ранга в таком преступлении. У нас нет ни одного доказательства, кроме твоих слов, да и то ты не видела господина Сюэ на том складе, а единственный оставшийся в живых злодей не знал, кто заказчик.

— Но… но ему одному выгодно меня похитить!

— Лань-Лань, — чуть снисходительный тон отца начал меня раздражать, — ты еще не бывала на крупных приемах, тем более в императорском дворце, и знаешь очень мало людей. Твой круг — это наша семья, несколько подруг да семьи жен братьев и мужей сестер. Мир гораздо больше, чем ты думаешь. Может, ты мало кого знаешь, зато о тебе слышали многие, как о младшей дочери правого министра. А уж у меня недоброжелателей предостаточно как в императорском дворце, так и за его пределами. Так что этот отец берет вину на себя! Это я виноват в том похищении и страданиях, что ты перенесла. Прости, Лань-Лань, что не уберег.

Я опустила голову.

Отец прав. После пережитого в прошлой жизни мне всюду мерещатся грязные руки Сюэ Сюэ. Но ведь тогда ничего подобного не было! Все два года между помолвкой и свадьбой Сюэ вел себя идеально, не позволял ничего лишнего, писал трогательные письма, дарил подарки, водил на фестивали и праздники. Да, он наговорил глупостей в «Речном драконе», возможно, пытался понять, что я за человек и почему не поддаюсь на его чары.

Нет, он никогда ничего не делал просто так. За каждым его действием и каждым словом был определенный умысел, особенно если Сюэ что-то нужно от собеседника. Только лишь когда тот полностью попадал под власть Сюэ, молодой господин позволял себе расслабиться. И вот тогда становилось страшно.

— Не пугай Лань-Лань, иначе она будет бояться каждого встречного, — сказала мама. — Лучше посмотри, шея нашей дочери снова чиста, а ее голос зво́нок. Порадуй ее хорошими вестями!

— Нам была дарована честь присутствовать на приеме императрицы ради любования пионами.

Я невольно поморщилась. Теперь пионы мне напоминали о Сюэ Сюэ.

— Это неофициальный прием, там не обязательно придерживаться строгих правил, — пояснил отец. — В Линьцзин есть негласный обычай — впервые показывать дочерей, достигших брачного возраста, именно на этом приеме. Говорят, так на них распространяется благословенная судьба самой императрицы, что позволяет найти достойного мужа.

И в прошлой жизни я не раз сожалела о том великолепном приеме в честь радужной лисицы, который для меня устроил отец.

— После этого, — радостно подхватила мама, — ты сможешь появляться и на официальных приемах.

— Если ты всё ещё побаиваешься молодого господина Сюэ, то он покинул Линьцзин и вряд ли успеет вернуться до приема императрицы.

Мой дух сразу вознесся к небу. Значит, у меня есть шанс! Шанс найти достойных дракона и феникса в другом юноше. Увы, девушке моего круга навсегда остаться в родительском доме — все равно что созревшему колосу сгнить на корню. Это не просто личная трагедия, а потеря лица для всего рода.

Всё время до дня любования пионами мы с мамой подбирали наряды и украшения. Прием неофициальный, и гостей там будет немного, всего человек пятьдесят, зато с наивысшим статусом: члены императорской семьи, родственники императрицы, семьи чиновников первого и второго рангов, выдающиеся ученые и генералы. Предстояло найти тончайшую грань между скромностью и великолепием: выглядеть достойно ранга отца, но не затмевать императорских родственников

Подобными расчетами я не раз занималась, будучи женой Сюэ Сюэ, потому легко смогла продумать свой наряд. Оказывается, так приятно выбирать ткани, расцветки и вышивку на туфлях, когда знаешь, что это не для Сюэ. И никто не будет оскорблять твой вкус, ум, происхождение и воспитание, лишь потому что не понравилась прическа или нарисованный на виске цветок.

В указанный день мы выехали довольно рано — сразу после полудня. Приемы от имени императрицы всегда проходят днем, к тому же цветами лучше любоваться при солнечном свете. Я взяла свою Ми-Ми — традиционно женщинам разрешалось брать с собой душевных зверей, если те умещались в рукаве. Ласку я в рукав засовывать, конечно, не стала: летние платья так тонки и нежны, что Ми-Ми бы не смогла удержаться внутри, не располосовав ткань на ленты.

Я выпорхнула из повозки первой. Возле женских ворот уже толпились девушки в ярких воздушных платьях, словно кто-то случайно рассыпал цветы: нежно-розовые, малиновые, сиреневые, лиловые… Меж пучками-бутонами на головах девушек переливались каменьями бабочки, распускались серебряные цветы и позванивали крошечные колокольчики, а высокие сложные прически замужних женщин поддерживались тяжелыми гребнями из нефрита, золота и жемчуга.

Статус приглашенных был настолько высок, что ни одной гостье за пределами дворца не пришлось кланяться другой госпоже. Феникс не кланяется фениксу. Чиновники второго ранга не обязаны кланяться чиновникам первого ранга, а третьего ранга здесь не было.

Стоило маме выйти из повозки, как к нам подошли две прекрасные госпожи, чем-то похожие на нее. Три ледяных феи Линьцзин! Даже без снежных лисиц этих элегантных и вечно молодых женщин невозможно было ни с кем спутать. Возможно, нам удастся сегодня увидеть всех шестерых фей, ведь три оставшихся жили в императорском дворце.

Охранники дворца распахнули ворота, и евнух начал сверять пришедших со списком гостей. Мы с мамой прошли одними из первых, и миловидная служанка повела нас к павильону Лучезарной радости. Запах сотен цветущих пионов долетел до моего носа, прежде чем я увидела сами цветы. Мы прошли через зеленую изгородь и утонули в разноцветных пионовых волнах. Все сорта росли отдельно, чтобы гости смогли насладиться цветом, запахом и нежностью каждого.

Я погладила лепестки ближайшего цветка — гладкий, словно шелк. Только Ми-Ми недовольно фыркнула, наверное, для нее тут слишком много ароматов.

Внутри открытого павильона уже ходили гости — те, что жили во дворце: драгоценные супруги сыновей императора и наложницы высоких рангов. Я вежливо поклонилась им, а потом мама представила меня и Ми-Ми знакомым дамам.

Одна из них, другая ледяная фея Линьцзин и наложница императора, сразу после приветствия сказала:

— Жаль, что сын левого министра отсутствует в столице.

Улыбка застыла на моем лице. Во дворце никто никогда не скажет и слова без дополнительного умысла, простые и наивные тут долго не живут. Почему она заговорила о Сюэ Сюэ при жене и дочери правого министра?

Мама удивленно приподняла брови:

— Вот как? Молодой господин Сюэ куда-то уехал? Если не ошибаюсь, мой муж, господин правый министр, упоминал, что молодой господин Сюэ служит где-то в Линьцзин.

Наложница тихонько рассмеялась так, что золотые нити на ее серьгах заколыхались и зазвенели:

— Госпоже Ли не нужно скрывать правду. К тому же до нас дошли слухи, что император приветствует ваш выбор. Как же он сказал? — она задумчиво провела пальцем по щеке. — «Я настолько дорожу своими министрами, что не хотел бы делить их со своими сыновьями». Снег и орхидея[15] — разве это не прекрасно?

Она снова рассмеялась и пошла к следующей группе гостей.

Император не хочет, чтобы я, дочь правого министра, и Сюэ, сын левого, выбрали себе в супруги кого-то из запретного дворца. Я не смогу стать женой любого из принцев, а Сюэ нельзя думать о дочерях, племянницах и внучках императора, возможно, даже о родственниках наложниц-матерей, чтобы его не обвинили в сговоре.

Когда чиновник поднимается до первого-второго ранга, его внутрисемейные дела перестают быть личными и становятся частью политики. Кого бы отец ни выбрал мне в мужья, разрешение на этот брак будет давать император, а он хочет, чтобы я вышла замуж за Сюэ.

Запах пионов, прежде нежный, вдруг захлестнул удушающей волной. Воздух стал густым, как патока. Я вцепилась в ворот платья и потянула вниз.

— Юной госпоже стало плохо? Может, позвать лекаря? — послышался незнакомый женский голос.

Дышать становилось всё труднее, словно меня бросили в яму и закрыли единственный выход наружу.

— Ялань? — встревожилась мама. — Это всё из-за жары. Слишком душно. Принесите воды! И веер!

Мне сунули в руки чашу с водой, я попыталась отпить, поперхнулась и закашлялась. Острая боль ледяной волной прокатилась от мочки уха до самых пят и привела в чувство. Малышка Ми-Ми вновь выручила меня.

— Как? — продышавшись, спросила я. — Откуда? Папа говорил с кем-то о Сюэ? Или это Су Цзянь проболталась?

Мама серьёзно ответила:

— Не знаю, откуда пошли слухи. Твой отец не стал бы сажать дерево, не спросив разрешения у хозяина сада. Прежде чем завязать узел на красной нити, нужно получить благословение у владыки Цилиня.

Павильон лучезарной радости постепенно заполнялся людьми. Вскоре подошли мужчины, среди которых был и отец, и господин Сюэ без уточнения «молодой», и некоторые принцы. Традиционно сюда приходили лишь те сыновья императора, у которых не было официальной супруги, только наложницы. Поэтому, к примеру, наследного принца среди гостей я не увидела, зато узнала других. В прошлой жизни нынешний наследный принц погиб вскоре после моей свадьбы, и император выбрал своим преемником четвертого сына. Его я видела часто как в поместье Сюэ, так и во дворце.

Четвертый принц был высок, белокож и привлекателен, но меня всегда пугал его взгляд: тяжелый, холодный и проникающий под кожу. Не ожидала его увидеть на этом приеме, потому что в моих воспоминаниях у него была официальная супруга. Может, он женится в ближайшие два-три года?

Также я узнала пятого и седьмого принцев. И еще одного, от чьего вида у меня заколотилось сердце и вновь заболела шея. Я задрожала, вспомнив грубую хватку, склад, крысу и мертвые тела, лежащие в луже крови, и отвернулась сразу, как только он посмотрел на меня. Я думала, что страх утих, ведь в поместье отца я чувствовала себя вполне хорошо, и от Ши Хэ меня в дрожь не бросало, а сейчас не могла даже взглянуть на девятого принца.

Пересилив демонов в своем сердце, я вновь собралась с духом и поискала его в толпе, чтобы подойти и извиниться, поблагодарить еще раз за спасение, снова извиниться, может, показать мою Ми-Ми и рассказать, чему мы с ней научились, но девятый принц уже отошел на мужскую сторону павильона и сел за стол, исключив себя из собеседников.

* * *

Ми-Ми привстала на моем плече на задние лапки и уставилась крошечными глазками на девятого принца, почувствовав мою тревогу. Я нежно погладила ее пальчиком:

— Это не враг, Ми-Ми. Он меня спас, а я его обидела. Уже дважды.

Ласка забавно дернула носиком и уселась поудобнее, принюхиваясь к окружающим запахам. Я только задумалась, с кем могу поговорить здесь, как гости вдруг начали оглядываться и расходиться по сторонам.

Явилась сама императрица.

Статная, в роскошном платье и со сложной высокой прической, где локоны напоминали лепестки, — она сама походила на цветок. Если судить по возрасту наследного принца, ее сына, императрице должно быть около пятидесяти лет, но благодаря белой пудре, изящной росписи возле глаз и умелому уходу за кожей она выглядела свежо. Ее душевный зверь — бамбуковый соловей — не помогает с внешностью или сохранением молодости, зато…

— Приветствую уважаемых гостей на моем скромном приеме в честь любования пионами, — ее глубокий переливчатый голос завораживал. — Каждый год я думаю отменить этот прием и не беспокоить сыновей своими капризами, но как только распускаются пионы, я хочу поделиться их красотой с близкими друзьями. Так насладимся же ароматом и яркими красками цветов богатства и знатности[16].

Пока императрица говорила, от нее невозможно было отвести взгляд. Повинуясь ее легкому жесту, гости расселись за отдельные столики — мужчины по правую руку, женщины по левую руку. Зачастую между ними ставили полупрозрачные ширмы, но на таких небольших приемах не придерживались столь строгих правил. Служанки споро разнесли фрукты, сладости и напитки по столам.

Плыл насыщенный цветочный аромат, в саду заливались птицы, порхали бабочки, перелетая с цветка на цветок. Крыша павильона закрывала нас от жаркого солнца. Гости негромко переговаривались друг с другом, до меня доносились обрывки чужих слов, но я особо не прислушивалась, а думала, когда будет лучше подойти к девятому принцу.

Вдруг из-за столика поднялся мужчина в одежде ученого и сказал:

— Вдохновленный красотой цветочного сада, я написал небольшое стихотворение. Смиренно прошу выслушать и отнестись ко мне снисходительно!

Хоть слова прозвучали скромно, но его лицо так и светилось гордостью.

— Позволяю! — чуть качнула головой императрица.

— Пионы травяные перед дворцом чарующи, но лишены благородства.

Лотосы на пруду чисты, но в них мало чувства.

Лишь пион древесный — подлинная краса государства,

В пору его цветения волнуется вся столица[17].

Голос ученого взмывал к небу в важных местах, и всякий мог понять, что он воспевает не столько красоту цветка, сколько льстит императрице, называя ее «подлинной красой государства». И, конечно, эти строки он написал заранее и нарочно берег до этого приема.

— Благодарю господина Пань Шуня за прекрасную поэзию, — милостиво кивнула императрица. — Раз гостям скучно сидеть просто так, предлагаю поиграть в Фэйхуалин, пир летающих цветов! Ключевой иероглиф — цветок. Первый участник должен прочитать строфу стихотворения, где этот иероглиф стоит на первом месте. Второй — строфу, где «цветок» на втором месте. И так далее.

Служанка принесла срезанный цветок пиона и встала возле первого стола. По взмаху руки императрицы из-за кустов донеслась песнь гуцинь, и цветок начали передавать от стола к столу. Когда музыка оборвалась, тот, в чьих руках был пион, поднялся, чуть подумал и сказал:

— Цветов среди — кувшин вина. Пью один, без дружбы[18].

Гости негромко рассмеялись, приветствуя остроумие первого участника. Он ухитрился вспомнить строки самого Ли Бо и при том указать на застолье.

Снова запел гуцинь, цветок снова полетел дальше.

— Персиковых цветов озеро — бездонная пучина,

Но в нем нет той глубины, что в чувствах Ван Луня.

Когда пион дошел до девятого принца, музыка вновь прекратилась. Он встал, молча поднял чашу с вином и опустошил, даже не попытавшись придумать ответ.

— Видимо, девятый принц слишком велик для столь простой игры, — сказала сидевшая неподалеку от меня дама. Кажется, она была наложницей одного из присутствующих принцев.

— Юн Хао[19], ты не должен так быстро сдаваться! — согласился с ней шестой принц.

— Ушам, привыкшим к ржанию коней, не расслышать музыки слов, — хихикнула еще одна дама.

Я растерянно переводила взгляд с одного насмешника на другого. Как они могут издеваться над ним? Это ведь сын императора, а не мелкий чиновник. Но девятый принц словно и не слышал их и продолжал сидеть с совершенно непроницаемым лицом.

Даже императрица не обошла его стороной:

— Юн Хао, не стоит так быстро обрывать игру. Это вовсе не забавно. Прошу в следующий раз снизойти до нас и сказать хоть несколько слов. Раз игра окончена, начинаем новую. На этот раз ключевое слово «Пламя».

Я оглянулась в поисках чего-то подходящего, вытащила из рукава тонкий шелковый платок, провела рукой по спинке Ми-Ми, собрав несколько шерстинок, обмакнула их в красное вино и быстро написала несколько подходящих строф, где указанный иероглиф стоял на нескольких местах. Затем свернула платок в жгут, обвязала его вокруг животика Ми-Ми, пристально посмотрела на девятого принца и шепнула ласке:

— Отнеси платок ему. Только незаметно! А потом возвращайся.

Ласка тут же соскользнула с моего плеча и исчезла в саду. Именно это мы учились с ней делать в последние дни. Теперь, если меня снова похитят, Ми-Ми сумеет привести подмогу. Конечно, пока частенько случались ошибки: Ми-Ми могла по пути заинтересоваться чем-то другим и забыть о цели, могла перепутать нужного человека, но, как я поняла, ее внимание сильно зависело от моих чувств. Если я спокойна, то и она относилась к заданию легкомысленно. Стоило же мне встревожиться или напугаться, как Ми-Ми делала всё правильно.

Сейчас я была зла.

Цветок летал по залу, переходя от одного участника к другому. Звучали знаменитые строки. Я же не сводила глаз с девятого принца. Вон он опустил взгляд, затем убрал руку со стола, что-то развернул перед собой и чуть заметно улыбнулся. Цветок уже останавливался шесть раз, и я переживала, что Юн Хао на этот раз пропустят. Больше у меня платков не было!

Пион дошел до девятого принца, и музыка вполне ожидаемо замолчала. Наверное, кто-то из слуг подает сигнал музыканту, повинуясь желанию императрицы.

— Юн Хао, на этот раз ты не можешь отказаться, — сказал четвертый принц. — Чаши вина будет недостаточно, чтобы загладить вину перед императрицей-матерью[20].

— Что будет, если я не скажу? И что будет, если скажу? — холодно поинтересовался девятый принц.

— Если скажешь хоть что-то, повинную чашу вина выпью за тебя я! А если нет — тогда тебе стоит забыть о приемах у императрицы-матери.

— Нельзя быть столь жестоким, Юн Чень, — вновь вмешалась наложница, сидящая неподалеку от меня. Значит, она принадлежит четвертому принцу. — Как же тогда девятый принц найдет себе жену? Ой, — наложница сделала испуганное лицо, — а ведь у девятого принца и наложницы ни одной нет…

Юн Хао усмехнулся краешком рта и сказал:

— У Алых врат толпятся, льнут к огню,

Наперебой каркают воронами, подражая фениксу.

Я поперхнулась чаем и закашлялась, прикрывая лицо рукавом. Неужели это моя рука написала эту строфу? Разве можно на подобном приеме, где принято восхвалять императрицу, произносить такие слова вслух? Словно плеснуть гостям в лицо вином. Ведь в этих строках обличают льстецов и подхалимов, сравнивая их речи с карканьем воронья!

Кажется, это и впрямь моя вина. Подобные игры часто проводятся на различных приемах и поэтических встречах, и Сюэ Сюэ требовал, чтобы я выучила все классические стихи и научилась быстро вспоминать их согласно заданной теме. Я даже не подумала о смысловой составляющей!

Ми-Ми ловко запрыгнула мне на плечо и потерлась мордочкой, требуя награды. Я зачерпнула паштет из утиной печени, дала ласке и поймала на себе взгляд девятого принца. Теперь он наверняка понял, кто его подставил перед императрицей. Как же стыдно! Почему при каждой новой встрече я оскорбляю его всё сильнее и сильнее?

После слов девятого принца желания продолжать игру ни у кого не осталось, поэтому императрица велела пригласить танцовщиц, дабы те усладили наш взор изысканными движениями. Гибкость их тел и плавность жестов поражали воображение, скорее всего, этих девушек готовили к танцам с юных лет и душевных зверей подобрали соответствующих.

После танцев настало время для прогулок и бесед. Гости встали из-за столов, кто-то остался в павильоне, в тени крыши, а кто-то отважился окунуться в пионовое озеро. Я осмотрелась: пожалуй, я смогла бы завести разговор со многими присутствующими, меня этому учили. Сюэ часто передавал через меня сообщения тем или иным людям на различных приемах.

И я направилась прямиком к наложнице четвертого принца, которая больше всех насмехалась над Юн Хао. После обмена любезностями я хотела перейти к интересующему меня вопросу, но меня опередили:

— Странно видеть дочь правого министра с таким… незначительным зверем. Даже до нас долетали слухи о радужной лисице, — сказала наложница с искренним недоумением.

— Я вовремя поняла, что не душевный зверь творит нашу судьбу, а его хозяин, — улыбнулась я.

— Никто не знает, что именно может изменить судьбу. У кого-то — душевный зверь, у кого-то — семья, в которой он родился, а у кого-то — случайная встреча.

— Наложница четвертого принца поистине мудра, — согласилась я.

— Вовсе нет, просто ты, дитя, еще слишком молода, — рассмеялась она.

Наложница, конечно, вела себя грубовато. Дочь официальной жены правого министра стои́т выше, чем незначительная наложница одного из принцев. Я могла бы осадить ее, но тогда не сумею выудить нужные сведения.

— Это верно, мне не хватает знаний о мире за пределами отцовского поместья. Может, наложница четвертого принца сможет развеять толику моего невежества?

Когда я спросила ее, почему у девятого принца нет ни жены, ни наложницы, моя собеседница подхватила меня под руку и повела из павильона, чтобы полюбоваться пионами.

— Неужели взор юной госпожи Ли упал на девятого принца? Осмелюсь посоветовать юной госпоже поскорее обратить его на кого-то иного. Девятый принц не очень популярен за стенами запретного дворца. Его мать — дикарка из земель Девяти ветров. Есть в этом определенная красота — девятый принц из земель Девяти ветров. У него нет поддержки ни внутри этих стен, ни за их пределами. Никто не хочет отдавать ему дочерей ни в наложницы, ни в жены. Однажды у него была наложница, но она оскорбила восьмого принца, и тот забил ее насмерть.

— Чем же она оскорбила восьмого принца? — ахнула я.

— Не знаю. Слышала, что восьмой принц пришел навестить девятого брата, но его не оказалось дома. Вместо него вышла та самая наложница, чтобы поприветствовать гостя. Может, ее манеры оказались недостаточно хороши или восьмой принц был не в духе…

Или восьмой принц просто решил поиздеваться над братом, лишив его единственной наложницы. После этого неудивительно, что свахи не толпятся у ворот девятого принца.

Его судьба почти также печальна, как и моя. Только мне рано или поздно придется выйти замуж, а он может прожить оставшиеся годы один.

Мы еще немного поболтали с наложницей, а потом она увидела своего господина и поспешила к нему. Я же осталась меж зарослей пионов.

Так почему же в прошлой жизни я не видела девятого принца? Возможно, не замечала его, ослепленная великолепием Сюэ Сюэ. А после замужества? Он перестал ходить на официальные приемы? Или погиб? Смерть такого изгоя вполне могла остаться для меня незамеченной.

— Благодарю юную госпожу Ли за подсказку, — послышался из-за кустов знакомый мужской голос.

— Девятый принц, — прошептала я в растерянности, оглянулась, но через плотные кусты пионов[21] не смогла разглядеть даже его силуэт. — Прошу прощения у девятого принца. Я написала те строки, не подумав хорошенько. Я хотела помочь девятому принцу, а вовсе не уронить его в глазах императрицы.

— Я вовсе не…

— Еще прошу прощения за праздник драконьих лодок. Мне не следовало приводить девятого принца к родителям и заставлять меня оправдывать.

— Это вовсе не…

— И еще прошу прощения за прием в поместье Су. Я не хотела оскорбить девятого принца и знаю, что внешность зачастую обманчива. Ой, то есть… — я так торопилась сказать всё, что накопила за это время, что снова сболтнула лишнее, — внешность девятого принца неплохая, вполне достойная, и это вовсе не значит, что внутри девятый принц иной, просто…

Я совсем запуталась и замолчала, чтобы не оскорбить его пуще прежнего.

В ответ тишина. Кажется, после моих извинений стало только хуже. Я опустилась на корточки и закрыла лицо руками. Какая же я глупая!

— Всё? Больше извинений не будет? — услышала я. — Впрочем, всё верно, мы встречались всего три раза, поэтому и извинений только три. Я принимаю их!

— Б-благодарю. Но ведь…

— Этот принц умеет читать по-китайски и прекрасно понимает суть написанного. Если бы этому принцу не понравились предложенные строки, они бы остались непроизнесенными. Напротив, этот принц хотел поблагодарить юную госпожу Ли и отметить ее чуткость, ведь именно этот стих я бы выбрал среди прочих. Больше юная госпожа Ли ничего не должна этому принцу и может перестать винить себя.

Слова девятого принца звучали непривычно официально и высокомерно, зато позволили мне прийти в себя. Я обошла кусты, отыскала место, где стоял Юн Хао, и увидела на ветке белый шелковый платок с темными винными разводами.

Спустя несколько дней после приема в честь любования пионами отец получил еще одно приглашение — от циньвана[22] Юн Цзиньюя, родного брата императора. Юн Цзиньюй отличался от прочих аристократов тем, что никогда не стремился к власти, интригам и политическим играм. Возможно, поэтому император и любил своего брата.

Свою жизнь циньван посвятил единственному увлечению — изучению душевных зверей. Он собирал о них книги на разных языках мира, часто приглашал иноземцев в свой дворец, невзирая на их статус и богатство, только чтобы посмотреть на их компаньонов, тратил немалые средства на приобретение необычных зверей, которых потом раздавал приближенным.

Раз в год, спустя пару месяцев после аукциона «Сияние нефритовых душ», Юн Цзиньюй устраивал Сияющий сбор душевных зверей, куда приглашал гостей не по их знатности, рангу или учености, а лишь исходя из наличия у них интересных зверей. К примеру, наша семья получала такое приглашение благодаря снежной лисице мамы. Без Бай-Бай даже должность правого министра никак не помогла бы отцу попасть на этот прием. Хотя если бы у кого-то из слуг или охранников поместья Ли появился необычный зверь, то нас пригласили бы ради него. На этот раз в приглашении было написано и мое имя, что неудивительно — всё-таки первая в Линьцзин медовая ласка.

Су Цзянь, несомненно, тоже придет на этот прием, чтобы похвалиться радужной лисицей. По крайней мере, я в прошлой жизни каждый год приходила на прием Юн Цзиньюя, пока Сюэ Сюэ не запретил.

Сияющий сбор душевных зверей был самым неофициальным приемом из всех, которые когда-либо устраивались императорской семьей. Только там безымянный торговец мог лицом к лицу столкнуться с господином правым министром или узреть красоту наложницы императора. Некоторые низкородные всеми правдами и неправдами старались отыскать диковинного зверя лишь для того, чтобы попасть на прием циньвана и познакомиться с высокоранговым чиновником. Словом, несмотря на нелюбовь Юн Цзиньюя к политике, он не смог избежать ее вездесущих когтей.

Я подобрала наряд к приему без маминой помощи — просто взяла самое удобное платье с узкими рукавами, чтобы они не мешали. На Сияющем сборе считалось дурным тоном выпячивать богатство и статус через одежду и украшения, единственный способ выделиться — через своего душевного зверя.

Мы с Ми-Ми разучили несколько новых трюков и ждали нужного дня. Но кое-что омрачило наше ожидание.

— Молодой господин Сюэ вернулся в Линьцзин, — сообщила мама накануне приема. — Возможно, он тоже будет у циньвана.

После моего похищения мама невзлюбила Сюэ Сюэ. Она, конечно, не подозревала его в преступлениях, но считала, что он недостаточно серьезно отнесся к драгоценной дочери Ли. Будет ли молодой господин Сюэ хорошо обращаться с женой, если он посмел обидеть ее еще до помолвки? Да так обидеть, что она бросилась бежать, позабыв про охрану!

Так что мама уже была на моей стороне. Она даже сказала отцу, что не хочет выдавать меня замуж за Сюэ Сюэ, и если бы не желание императора, близко бы не подпустила того к нашему дому.

Папа пока сомневался, слишком уж он был привязан к детскому образу Сюэ Сюэ. В его глазах Сюэ всего лишь был неосторожен со словами, а я чересчур придираюсь к юноше из-за внезапно возникшей неприязни.

— Разве рубиновый скорпион настолько редок? — хмыкнула я.

— Нет, но молодой господин Сюэ ради этого приема мог достать уникального зверя для одного из своих людей, как делают многие.

Скорее всего, так оно и было. В прошлом Сюэ Сюэ не приходилось заботиться об этом, ведь у него была я с радужной лисицей.

Ворота во дворец Юн Цзиньюя были широко распахнуты. Охранники сверяли гостей со списками, но не по именам, а по душевным зверям. Едва мы сошли с повозки, как увидели множество людей, входящих внутрь, рядом с которыми шли самые разнообразные звери. Меня забавляло, что аристократы и чиновники высоких рангов выглядели скромнее, чем низкородные гости. Одна женщина, судя по всему, жена преуспевающего торговца, надела столько украшений, что за ними не было видно волос. Другая нарядилась в пестрое платье, от которого рябило в глазах.

Вместо того, чтобы остановить повозку подальше от ворот и спокойно пройти несколько шагов, как это сделали мы, некоторые старались подъехать как можно ближе ко входу, из-за чего возникали некрасивые ссоры. Как раз сейчас едва не столкнулись две повозки, и кучера бранились друг с другом, выясняя, кто должен уступить место.

— Да ты знаешь, кто мой господин? — угрожал первый.

— Кому какое дело, кто твой господин? Если бы циньван знал, какого зверя привезла моя госпожа, сам бы вышел ее встречать!

— Прием у циньвана закончится, а обиды останутся!

И оба замолкли, провожая взглядами нашу семью. Красавица Бай-Бай грациозно переставляла лапки возле мамы, которая ради такого случая оделась во всё белое, чтобы соответствовать снежной лисице. Ми-Ми радостно подпрыгивала у меня на плече.

— Ну, что там? — из одной повозки донесся недовольный мужской голос.

— Господин, тут… — кучер замялся, боясь оскорбить нас.

— Даже сказать толком не мо… — из повозки высунулся толстый краснощекий мужчина в устаревшей шапке чиновника низкого ранга. Увидев нас, он прикусил язык, а затем поспешно вывалился наружу, подбежал к нам и начал отбивать поклоны: — Господин правый министр, прошу прощения за такой беспорядок. Этот недостойный не хотел…

— Я восхищаюсь отвагой некоторых людей, — безразлично сказал отец, не глядя на кланяющегося мужчину. — Устраивать склоки перед домом уважаемого циньвана — даже у меня нет такой храбрости.

И мы прошли мимо, так и не удостоив побледневшего чиновника взглядом.

В этой жизни я оказалась в поместье Юн Цзиньюя впервые и потому старательно делала вид, что всё мне ново и незнакомо. А посмотреть в поместье циньвана было на что. Вместо привычных тропинок, цветочных зарослей и ручейков с красными деревянными мостиками мы увидели огромную выровненную площадку, поросшую короткой травой, за ней рос небольшой бамбуковый лесок, слева раскинулось обширное озеро, справа громоздились рукотворные горы, сложенные из камня. За всем этим разнообразием не сразу заметишь сами здания. Дома тут тоже необычные: на каждом участке — особенная постройка. К примеру, на озере стояло жилище на сваях, под которым плескалась вода. В бамбуковой рощице — терраса из бамбука.

Слуги встречали каждого гостя и провожали к одному из участков в зависимости от душевного зверя. Нас с мамой пригласили на луг, где показали столы с угощением для людей и для зверей, только для людей еды было не так много — всего лишь напитки, закуски и пирожки с разными начинками, а вот звериный стол выглядел гораздо разнообразнее: от экзотических фруктов до сырого рубленого мяса. Правда, наш провожатый попросил не перекармливать зверей, иначе они станут сонными и не смогут поучаствовать в состязаниях.

Вскоре к нам подошел устроитель приема — сам циньван Юн Цзиньюй — высокий крепкий мужчина с умными живыми глазами, первые проблески седины в волосах его только красили. Он кивнул отцу, вежливо поприветствовал маму, похвалил Бай-Бай, а потом, едва лишь позволили приличия, перешел ко мне:

— Юная госпожа Ли, неужели это та самая медовая ласка, о которой повествуют северные трактаты? — набросился он с вопросами. — И какими способностями она наделяет хозяина? Есть особые привычки? Что она ест?

— Господин циньван, — застенчиво улыбнулась я, — с удовольствием бы ответила на все вопросы, но боюсь, остальные гости не простят похищения господина циньвана. Если господин циньван не возражает, я напишу все свои наблюдения за лаской и отправлю их прямо во дворец циньвана.

— Замечательно! Буду с нетерпением ждать письма! Сегодня будут различные состязания для зверей всех видов. Я подготовил скромные дары для победителей и надеюсь, что медовая ласка раскроет некоторые свои умения.

И циньван пошел дальше общаться с гостями. Мне было даже немного жаль его, ведь во времена его молодости всем сыновьям императора давали одного и того же душевного зверя — золотого фазана. Тогда считалось, что золотой фазан лучше всего отображает благородство крови, а также дарует государству гармонию и процветание. К тому же этот душевный зверь не требует особых качеств от хозяина и может заключить связь с кем угодно. Говорят, в те годы в Запретном дворце от обилия золотых фазанов становилось светло, словно от восходящего солнца.

Может, господин циньван был недоволен навязанным ему зверем, но однажды созданную связь разорвать нельзя, поэтому он и пытается заглушить тоску изучением необычных душевных зверей.

Только один человек во всей Поднебесной может иметь одновременно двух душевных зверей — это император. Как и все, будущий Сын неба проходит ритуал сплетения душ с выбранным зверем в шестнадцать лет. А после смерти прежнего императора благородный цилинь, покровитель всей Поднебесной на протяжении сотен лет, встречается с наследным принцем и решает, достоин ли тот стать его новым хозяином. И если тот достоин, то цилинь заключает с ним новую связь, не убирая предыдущую, и наделяет его императорской мудростью. По крайней мере, так это выглядит для непосвященных.

В прошлой жизни на очередном Сияющем сборе душевных зверей кто-то спросил у циньвана, почему он не захотел претендовать на место императора, ведь тогда он смог бы заполучить цилиня, самого уникального зверя среди всех существующих. А циньван ответил так:

— Сила, мудрость, долголетие, опыт — цилинь во всем превосходит человека. Так кто из них становится хозяином?

Устав стоять на одном месте, я захотела пройтись, чтобы посмотреть на других душевных зверей, но отец запретил.

— Господин циньван славится своим гостеприимством, но не всякий его гость достоин доверия, — сказал господин правый министр.

И я поняла, о чем он говорит: здесь могут встретиться разные люди, в том числе и из Цзянху, то есть преступники, а значит мне небезопасно ходить одной. Охранники же сюда не допускались.

— Мне нужен мой личный охранник, — вздохнула я. — Желательно с навыками скрытности. У нас есть такой в поместье?

— Таких не так-то легко вырастить, а найти для них подходящего зверя еще сложнее.

— Если отец позволит, я найду нужного человека и зверя, но отец должен пообещать, что контракт буду подписывать я, и он войдет в мое приданое!

Обычно контракт слуги подписывают с поместьем, а не с человеком, и принадлежат тому, кто владеет поместьем. То есть если отец умрет, все слуги перейдут моему старшему брату вместе с землей и домами. Но я уже решила собирать своих людей, которые будут принадлежать только мне и зависеть лишь от меня. Ши Хэ подписала контракт лично со мной, и будущий скрытый охранник должен сделать также.

— Наша Лань-Лань совсем выросла, — улыбнулся отец, — уже думает о приданом. Может, пусть лучше муж даст тебе подходящих охранников? Не всякий мужчина согласится терпеть возле своей жены посторонних людей.

— Если мой муж будет настолько глуп, тогда я передам контракты своих слуг поместью Ли, — сказала я холодно, думая о Сюэ Сюэ, а потом опомнилась и сделала смущенную мину: — К тому же я хочу стать хорошей хозяйкой, для этого нужно уметь выбирать слуг. Можно я попробую, а отец оценит мои навыки?

Как всегда, папа не смог устоять перед своей милой дочерью и согласился:

— Хорошо. Приведи подходящего человека к Чжоу Чуню, он проверит его навыки и обучит всему необходимому. В конце концов, твоя новая служанка хоть и неумела, но за хозяйку стоит горой.

У меня уже были идеи, где найти идеального скрытого воина и какого душевного зверя ему взять. Всё-таки знание будущего иногда может быть полезным.

Его я приметила издалека. Да и сложно было пропустить его появление, когда все женщины одновременно повернули головы в одну сторону.

— Господин правый министр! Госпожа Ли! И юная госпожа Ли! — поприветствовал нас Сюэ Сюэ, подойдя ближе. — Этот недостойный счастлив вновь видеть вас.

Сегодня он пришел в небесно-голубом одеянии с серебристой вышивкой на груди и белым подкладом, верхние пряди волос убрал в пучок, нижние же оставил свободно свисать до самого пояса. И белый веер в правой руке дополнял образ святого небожителя. Неудивительно, что Сюэ не взял с собой рубинового скорпиона — мерзкая красная тварь с ядовитым хвостом полностью бы разрушила всё впечатление.

Отец кивнул Сюэ Сюэ и спросил:

— А где же твой зверь?

— Мой зверь, как и зверь господина Ли, недостоин присутствовать на приеме господина циньвана. Я пришел сюда как хозяин слуги с золоторогим полозом. Это редкий зверь, но бесполезный.

— Что же делает этот полоз? — полюбопытствовала мама, хотя поначалу не собиралась заговаривать с Сюэ вовсе.

— Незначительные вещи. Благодаря полозу слуга сможет менять свойства того, к чему прикасается. Например, сделать воду чуть слаще, ткань чуть ярче, меч слегка острее и так далее. С годами умение становится сильнее, но все равно не позволит превращать воду в вино или менять цвет ткани.

— Действительно бесполезный, — равнодушно сказала мама и отвернулась от Сюэ Сюэ.

Папа вежливо поспрашивал молодого господина о его недавней поездке, Сюэ отговаривался общими фразами, а потом перешел к делу:

— Господин Ли, госпожа Ли, я хотел бы показать юной госпоже Ли красоты сада циньвана и посмотреть вместе с ней на самых необычных душевных зверей. Смею самонадеянно предположить, что юная госпожа Ли скоро утомится стоять на одном месте, и хочу предотвратить эту катастрофу.

— Да, в самонадеянности молодому господину Сюэ не отказать, — бросила мама, всё еще не глядя на него.

Сюэ изобразил раскаяние и стыд:

— Этот недостойный полностью разделяет негодование госпожи Ли. Я и сам не могу себя простить за тот случай…

— Какой еще случай? Моя Ялань всего лишь встретилась с девятым принцем и провела весь день драконьих лодок с ним! — вспыхнула мама. — Хотя я передавала ее в руки другому юноше.

А я ведь чуть не забыла, что Сюэ якобы не знает, что со мной случилось в тот день.

— На сей раз я не поступлю так опрометчиво и не спущу глаз с юной госпожи Ли ни на мгновение, даже если юная госпожа Ли захочет проклясть меня за назойливость.

— А молодой господин Сюэ думает вести себя назойливо?

— Боюсь, что этот недостойный уже переступил через все грани вежливости, чтобы госпожа Ли простила его прошлую оплошность.

— Весьма приятно, что молодой господин Сюэ осознает это.

Наблюдать за пикировкой мамы и Сюэ Сюэ было невероятно занимательно, особенно когда Сюэ не мог позволить себе грубостей или колкостей.

В разговор вмешался отец:

— Ялань как раз хотела погулять по саду, но мы боялись отпустить ее одну. Лань-Лань, согласна ли ты пройтись с молодым господином Сюэ?

Это поистине сложный вопрос. С одной стороны, я боялась Сюэ и хотела бы держаться от него как можно дальше. С другой стороны, мне нужно знать, какие душевные звери появились в Линьцзин в этом году и отыскать подходящих для Ши Хэ и будущего скрытого охранника. Вряд ли Сюэ Сюэ попытается что-то сделать в поместье циньвана. Он должен будет вести себя крайне вежливо и предупредительно, ведь сейчас против помолвки уже два человека — я и мама. Осталось переубедить лишь отца, императора и весь высший круг Линьцзин. Совместная прогулка у всех на виду вряд ли поможет опровергнуть слухи, зато успокоит тех, кто слишком тревожится о сближении министров с принцами. А потом я достану доказательства истинной сущности Сюэ Сюэ, и тогда эта прогулка станет вовсе неважна.

— Мне бы хотелось осмотреть поместье господина циньвана, — тихо сказала я, опустив голову.

И неизвестно, что возобладало при принятии этого решения: рассудительность или любопытство. Мне оставалось лишь надеяться, что первое.

— Надеюсь, молодой господин Сюэ сумеет справиться с девичьей вспыльчивостью и вернет нам дочь живой и невредимой прямо в руки, — предупредила его мама.

— Я постараюсь не дать юной госпоже Ли ни единого повода разозлиться, — с поклоном сказал Сюэ Сюэ.

— Уж постарайся.

Я коротко поклонилась родителям и молча последовала за небесно-голубой фигурой Сюэ. На этот раз я подготовилась получше — на шее Ми-Ми красовался небольшой ошейник, а в моем рукаве лежали крохотные записки, составленные заранее. Мне нужно было лишь мгновение, чтобы прикрепить одну из них к ошейнику ласки и сказать ей, к кому бежать. Заранее зная, как выглядит поместье циньвана, я описала в каждой записке разное место, где меня нужно искать в случае чего.

Но пока Сюэ Сюэ вёл себя мило. Он здоровался со знакомыми, просил показать душевных зверей и сам немало рассказывал обо всём, что мы видели.

— Это легендарный бисянь, — указал он на большого львоподобного зверя с рогом на голове. — Считается, что его хозяин рано или поздно сможет находить спрятанные сокровища.

— А как на самом деле?

— Обычно хозяин всего лишь находит свои потерянные вещи и лучше помнит собственные тайники. Впрочем, бисянь и сам сто́ит целое состояние. Разве человек, который может его приобрести, нуждается в чьих-то сокровищах?

Чуть поодаль я увидела синего быка, чья шерсть отливала металлом. Зверь выглядел грозно, но вот его хозяйка, хрупкая девушка болезненного вида, совсем не походила на воина. Она крепко держалась за рог своего душевного зверя и боязливо поглядывала на людей вокруг. Рядом стоял мужчина, который, судя по широким плечам и мозолистым рукам, зарабатывал на жизнь тяжким трудом. Он-то и отвечал на вопросы проходящих зевак.

— А это что за зверь? — спросила я.

Сюэ ласково посмотрел на меня сверху вниз, улыбнулся, и мое сердце, сердце шестнадцатилетней девушки, затрепетало от счастья. Ми-Ми, самый сообразительный зверь в Линьцзин, вонзила коготки мне в шею, чтобы я опомнилась.

Вот его самое главное преступление! Нельзя, нельзя мужчине иметь такую внешность. Эти развевающиеся голубые одеяния, кипенно-белый веер и длинные густые волосы… Даже зная о нем всё, после смерти родителей, мучений Сяо Цай и моей собственной смерти, я с трудом могла устоять перед ним. Сюэ Сюэ не нужно строить хитрых замыслов, достаточно лишь одеться, как небожитель, и вести себя, как небожитель.

— … дает неуязвимость от проклятий, наговоров и наследственных несчастий.

— А? — заглядевшись на его улыбку, я всё прослушала.

— Но это не подтвердилось, — продолжил объяснять Сюэ. — Сейчас синего металлического быка покупают для слабых здоровьем людей. Он защищает от хворей, приносимых ветром и дождем. Должно быть, отцу девочки пришлось тяжело. Синий металлический бык — не самый дорогой душевный зверь, но его редко покупают и, соответственно, редко продают. Слишком уж он огромен. Бедным трудно его прокормить, богатым не по статусу брать такого большого зверя, проще отыскать хорошего лекаря и покупать редкие лекарства.

И выйти замуж этой девочке будет нелегко — с таким приданым. Тем ценнее забота отца о своей дочери!

Я подошла к мужчине и спросила, чем он зарабатывает на жизнь.

— Я… — он замялся, не зная, куда деть огрубевшие руки, — этот ничтожный всего лишь плотник. Плотник-строитель.

— Мой отец — замечательный плотник, — выпалила его дочь, высунувшись из-за быка. — И Да Цин[23] не нахлебник! Он помогает отцу перевозить бревна и поднимать их на стену.

— Скажи, как зовут твоего отца и где вы живете, — спросила я у девушки. — Если моей семье нужно будет что-то построить, я попрошу позвать твоего отца.

Она внимательно посмотрела на меня, потом на Сюэ Сюэ, густо покраснела и тихонько сообщила всё необходимое. Я запомнила, кивнула, и мы пошли дальше.

— Всем бедным помочь нельзя, — сказал Сюэ.

— Молодой господин Сюэ сам сказал, что синего металлического быка сложно купить. Значит, отец той девушки действительно хороший строитель, иначе бы не смог собрать столько денег. Таких людей лучше примечать заранее.

И ты сам меня этому учил, Сюэ Сюэ.

Каких только душевных зверей мы не увидели, пока ходили по поместью! Байцзе, который наделяет способностью предугадывать будущее и заглядывать в прошлое. Увы, эта способность развивается очень медленно — по минуте в год. Пи ксиу — любимый душевный зверь поэтов, художников и музыкантов. Чженняо — птица с ядовитыми перьями, которая ест гадюк.

Описав круг по всему поместью, мы вернулись на травяной луг, где уже готовились участники первого состязания. Если бы не наши ежедневные прогулки с Ми-Ми, у меня бы уже подкашивались ноги от усталости.

Первое состязание было между самыми быстрыми зверями. Конечно, ни моя Ми-Ми, ни мамина Бай-Бай не подходили для участия. Зато нашлось немало других зверей: леопарды, лошади, олени и даже зайцы, причем все необычные, диковинных окрасов, с неизвестными свойствами и умениями.

Перед тем как начать, слуги циньвана предложили гостям сделать ставки на предполагаемого победителя. Сюэ Сюэ любезно предложил мне выбрать, на кого поставить, но я не хотела брать его деньги и уж тем более делиться выигрышем, а при себе денег не было, поэтому пришлось отказаться. Обычно-то связку цяней за мной носит служанка.

Впрочем, это не испортило удовольствия от состязания. Смотреть за мчащимися во весь опор зверями разных размеров и видов было крайне увлекательно, а наблюдать за их хозяевами — еще и забавно. Победителя — владельца сияющей борзой — награждал сам циньван. Он предложил на выбор либо крупную сумму денег, либо одного зверя из своей коллекции. И победитель, будучи чиновником второго ранга, предпочел взять зверя.

Потом были и другие состязания, в которых определялся самый сильный зверь, самый быстрый пловец, самый умелый летун — там нужно было пролететь через кольца и узкий извилистый коридор, самый красивый зверь, где Бай-Бай вполне ожидаемо проиграла радужной лисице Су Цзянь, самый лучший нюхач…

Утомившиеся от развлечений гости разошлись по навесам, чтобы покормить своих зверей и самим утолить голод. Я, развеселившаяся после всех состязаний, тоже захотела угостить Ми-Ми и выпить белого чая, поэтому направилась к столам с расставленными блюдами. Сюэ Сюэ следовал за мной, как тень, привлекая внимание женщин и вызывая зависть мужчин.

— Немного жаль, что не нашлось подходящего состязания для медовой ласки, — говорил Сюэ Сюэ. — Что думает юная госпожа Ли? Может, стоит предложить господину циньвану новую идею для еще одного конкурса?

— Ми-Ми очень умна и сообразительна, — улыбнулась я, — но как это доказать, если она не умеет играть ни в го, ни в сянци?

— С этой задачей не может справиться даже сам император, — пошутил Сюэ, — иначе бы среди чиновников было больше умных людей.

Никогда прежде я не чувствовала такую легкость в общении с ним. В прошлой жизни я была слишком влюблена в Сюэ, чтобы разговаривать с ним на равных, и еле дышала в его присутствии. А сейчас моя ненависть словно уравнивала нас и давала право говорить с ним свободно. И это тоже играло против меня. Стоило увидеть легкий взмах веера и взметнувшуюся прядь волос, как я начинала сомневаться. А может, это не он приказал похитить меня в тот день? А вдруг он еще не стал плохим человеком, и я сумею исцелить его больную душу? Разве могут столь чистые глаза скрывать что-то плохое?

Сюэ Сюэ принес мне чашу с белым ароматным чаем, и я уже собиралась отпить из нее, как вдруг послышался перепуганный женский крик.

Из-за ближайшего павильона выбежала растрепанная женщина, часто оглядываясь, словно за ней кто-то гнался.

— Помогите! Помогите! Он же убьет меня!

Когда она приблизилась, я увидела кровь, стекающую по ее щеке.

К ней тут же устремились слуги циньвана, да и сам циньван поспешил навстречу.

— Это душевный зверь! Волк! Белый волк! Он набросился на меня и чуть не загрыз! — женщина кричала и рыдала, размазывая кровь по всему лицу.

А потом я увидела, как из-за того же павильона вышел девятый принц. И огромный белый волк шел рядом с ним.

Поняв, что она в безопасности, женщина рухнула на колени и закрыла лицо руками. Плечи сотрясались от рыданий, выбившиеся из прически волосы окутали ее плотной пеленой. Меня вдруг замутило, и на глазах выступили слезы: вспомнилась мама за железными прутьями, такая же напуганная и измученная.

— Господин, — простонала женщина, подняв красивое лицо. — Господин циньван! Эта ничтожная взывает к справедливости господина циньвана!

Хоть пудра на ее лице растеклась от слез, а кровь запятнала щеку, она всё равно выглядела крайне привлекательно — белая чистая кожа, изящно подведенные глаза, аккуратный маленький ротик с губами сердечком. Пока она бежала, ее полупрозрачная накидка сбилась, обнажив белое округлое плечо. Да и платье на ней было довольно откровенное — каждый мог видеть глубокую ложбинку на груди, особенно когда она сидела на коленях. Больше она не напоминала мне маму.

— Что с тобой случилось, дитя? — ласково спросил циньван.

Пока все разглядывали несчастную, девятый принц подошел к нам, его правая рука лежала на голове белого волка.

Женщина задрожала еще сильнее, кинулась к циньвану и обхватила его ноги, плотно прижавшись грудью к его коленям:

— Эта ничтожная умоляет о защите!

— Никто тебя не тронет в моем поместье.

Это будто бы успокоило женщину.

— Смиренно полагаюсь на слова уважаемого господина циньвана. Эта ничтожная никогда бы не посмела обвинить кого-то, тем более столь высокопоставленное лицо, но раз господин циньван настаивает…

Она поднялась, ахнула, заметив сползшую накидку, скромно поправила одежду, а потом посмотрела прямо на девятого принца:

— Эта ничтожная — незначительный человек и не достойна даже взгляда столь высокорожденного господина. Но эта ничтожная осмелилась прийти в поместье уважаемого господина циньвана, потому что не раз слышала о справедливом отношении к каждому гостю, невзирая на его происхождение.

— И это действительно так, — заверил Юн Цзиньюй. — Говори смело.

— Эта ничтожная принесла с собой птицу, императорского лирохвоста. Господин циньван наверняка слышал о ее достоинствах?

— Конечно, — кивнул циньван, — хозяин этого душевного зверя может подражать почти любым звукам и голосам.

— Этим я и зарабатываю на жизнь — устраиваю звуковые представления. Когда ко мне подошел господин девятый принц и позвал за собой, эта ничтожная не посмела ему отказать. Эта ничтожная подумала, что девятый принц заскучал и хочет повеселить себя моими скромными умениями. — Женщина всхлипнула: — Хоть занятие этой ничтожной низкое и недостойное, но я блюду чистоту тела и надеюсь на счастливый брак. Потому, когда девятый принц вдруг схватил меня и начал срывать одежду, я…

Она вновь закрыла лицо, на сей раз от стыда. Мне стало не по себе. Неужели девятый принц на самом деле… К тому же у него нет ни жен, ни наложниц, возможно, ему приглянулась эта миловидная певичка, или кто она там, вот он и решил воспользоваться случаем. Кого заботит невинность просторожденной, к тому же столь низкого ремесла?

Люди вокруг косились на девятого принца и потихоньку начали отходить от него подальше.

— Эта ничтожная знает, что внимание сына императора — честь для любой женщины, но… но я так растерялась. И напугалась. Попыталась вырваться. А еще мой драгоценный лирохвост… он налетел на девятого принца, чтобы защитить меня… Где он теперь? Принц ударил его, и он улетел. Вернется ли он? А потом… потом на меня набросился волк и разодрал мне лицо. Я… я не прошу ни извинений, ни компенсации, прошу лишь позволить мне уйти. Мне нужно найти моего лирохвоста. О большем я не прошу.

У меня самой потекли слезы. Каким же чудовищем надо быть, чтобы так издеваться над бедной женщиной? Неужели она настолько виновна, что ее можно разорвать на части? К тому же волк укусил ее за лицо! А вдруг останутся шрамы? Кому она такая будет нужна? Кто ее возьмет замуж?

Я почувствовала чью-то теплую руку на своем плече.

— Лань-Лань, — прошептал мне на ухо Сюэ Сюэ, — пойдем отсюда. Столь невинной девушке не стоит смотреть и слушать всё это. Пойдем отыщем твоих родителей.

Но каков же негодяй! Я полагала, что девятый принц хороший и достойный человек, просто немного холодный, к тому же у него столь печальная судьба. Видимо, я снова ошиблась. Я всегда ошибаюсь. Возможно, свою участь он заслужил сам.

Я уже отвернулась, чтобы уйти вместе с Сюэ Сюэ, но Ми-Ми, объевшаяся и дремавшая на моем плече, вдруг зашевелилась, слегка царапнула мне затылок, а потом и вовсе куснула за ухо. Я вздрогнула, встрепенулась и вывернулась из-под руки Сюэ. Что-то было не так! Я еще не поняла, в чем тут дело, но Ми-Ми никогда не делала мне больно просто так. Всякий раз она кусала меня по веской причине!

— Лань-Лань? — тихо позвал Сюэ Сюэ.

— Я не давала позволения обращаться ко мне столь фамильярно, — выпалила я. — И прошу молодого господина Сюэ держаться подальше!

Не мог же Сюэ Сюэ меня заворожить? Может, он что-то подсыпал в белый чай? Нет, я даже глотка не успела сделать, полная чашка всё еще была у меня в руках, а больше я у него ничего не брала. Может, запах? Но мы на открытом лугу, где гуляет ветер, вокруг множество людей и животных… Я посмотрела на отчаянно рыдавшую женщину, на людей, стоявших вокруг нее — все ей поверили. Все! Это ясно читалось на лицах окружающих. Их презрительные взгляды на девятого принца говорили о многом.

Может, мое временное помешательство было связано не с Сюэ Сюэ, а с этой женщиной?

Я вынула чистый шелковый платок, намочила в едва теплом чае, сунула чашку Сюэ, а сама решительно направилась обратно к толпе, не слушая возражений своего спутника.

— Что… что ты делаешь? — испугалась женщина, когда я приблизилась и потянулась к ней.

— Твое лицо, — нежно сказала я, — оно испачкалось. Хочу стереть кровь и посмотреть на рану. Вдруг нужно позвать лекаря? Будет крайне печально, если останется шрам.

Она хотела было оттолкнуть меня, но, оценив ткань моего платья и скромные с виду, но изящные украшения, не посмела и лишь пролепетала:

— Эта ничтожная недостойна…

Я провела влажным платком по ее щеке и вместо ожидаемой рваной раны увидела лишь небольшой тонкий порез.

— Сожалею о вашем душевном звере, — продолжала говорить я. — Как его имя?

— Ч-чьё?

— Птицы, которая улетела от вас. Не представляю, как она испугалась. Наверное, сейчас лежит где-нибудь неподалеку с переломанным крылом…

— По-почему?

— Разве душевный зверь может бросить своего хозяина? Неважно, птица это, цикада или самый трусливый заяц. Господин циньван, разве такое бывает?

Прежде размякший Юн Цзиньюй вздрогнул, посмотрел на меня в замешательстве, потом, видимо, осознал последние слова и кивнул:

— Юная госпожа Ли права. Душевный зверь никак не может оставить хозяина по доброй воле. Я сейчас же отправлю слуг на поиски лирохвоста. Он не мог далеко улететь.

— Господин циньван, — снова позвала я, — кажется, лекарь здесь не нужен. Всего лишь небольшая царапина, хватит и заживляющей мази. Даже удивительно, как огромный волк смог нанести столь малую рану. Видимо, он слепой или больной…

Все оглянулись на волка, что стоял возле девятого принца. Зверь широко зевнул, показав большие белые клыки длиной в половину мизинца.

— И очень аккуратный. Ни единой капли крови не осталось на его морде.

На лице господина циньвана промелькнула легкая улыбка. Он мягко взял женщину за локоть и спросил:

— Как тебя зовут? Где ты обычно выступаешь? Есть ли родственники в Линьцзин?

Она попыталась вывернуться, но Юн Цзиньюй держал ее крепко.

— Господин циньван, — нежно произнесла она, — эта ничтожная недостойна чести назвать свое скромное имя столь важному человеку… Если эта ничтожная чем-то оскорбила господина, смиренно умоляю о прощении. Эта ничтожная не обучена манерам.

— Я беспокоюсь о тебе и не хочу, чтобы девятый принц обидел тебя после того, как ты оставишь стены моего поместья.

— Тогда этой ничтожной лучше не называть свое имя вслух, разве не так, господин циньван? — она едва заметно извивалась, стараясь выскользнуть из хватки Юн Цзиньюя.

— Господин циньван, раз она пришла в себя, может, пусть покажет свои умения? — сказала я. — Я еще ни разу не наблюдала за звуковыми представлениями, и мне любопытно услышать мастерство хозяина лирохвоста.

Один за другим зрители приходили в себя, жалость в их взглядах постепенно сменялась на подозрительность.

— Эта ничтожная не смеет оскорбить слух столь…

— Я — дочь правого министра, Ли Ялань, — холодно сказала я. — И хочу услышать, как ты изображаешь разные голоса и звуки. Господин циньван, надеюсь, не примет мое пожелание за издевательство над гостем? Я готова заплатить за представление!

— Пусть покажет! — согласился кто-то из зевак.

— Я тоже хочу послушать! — подтвердил кто-то еще.

Как раз и мои родители подтянулись вместе с другими гостями, многие заинтересовались непонятной шумихой возле нашего стола. Я поймала взгляд отца и улыбнулась ему краешком рта.

— Заплачу втрое больше, — сказал отец, даже не разобравшись, в чем суть. — Раз моя дочь желает чего-то, я не буду скупиться.

Теперь женщина выглядела еще более напуганной, чем раньше.

— Всего лишь несколько звуков, — сказал Юн Цзиньюй. — Не нужно показывать все умения.

— Судя по всему, бедняжка запуталась. Или ее кто-то обманул, — покачала я головой. — Продал ей обычного бирюзового дрозда вместо императорского лирохвоста!

Циньван пояснил для несведущих:

— Бирюзовый дрозд делает речи своего хозяина убедительнее. Он не заставит поверить в то, что небо красное, а снег теплый, но при нужных обстоятельствах и умелой актерской игре слушатели воспримут каждое слово этого человека без тени сомнения.

— Лирохвост был настоящим, — впервые заговорил девятый принц. — Только вряд ли он сплел души с этой женщиной, иначе бы не улетел, едва она отпустила веревку.

Юн Цзиньюй махнул рукой, и к нему подбежали двое слуг.

— Отведите ее в подвал и хорошенько расспросите, кто посмел оклеветать моего племянника! Я обещал защиту своим гостям и едва не подвел тебя, Юн Хао.

Женщина пронзительно закричала, умоляя о пощаде, но ей быстро заткнули рот и уволокли прочь.

— Я ни на мгновение не сомневался в справедливости и честности дяди, — кивнул девятый принц.

— Обязательно поблагодари юную госпожу Ли. Без нее мы бы долго еще слушали россказни той коварной женщины, — сказал циньван и посмотрел на меня: — Может, юная госпожа Ли откроет секрет, как сохранить трезвые мысли под воздействием бирюзового дрозда? Неужели это одна из способностей медовой ласки?

Теперь Юн Цзиньюй выглядел точно так же, как в момент нашей первой встречи, его глаза горели любопытством. Казалось, еще немного, и он схватит мою Ми-Ми, чтобы рассмотреть ее со всех сторон.

— Я и сама до конца не разобралась в ее умениях, но, скорее всего, господин циньван прав.

— Какой редкостный зверь! Просто удивительный! Надеюсь, юная госпожа Ли не забудет о своем обещании и напишет мне всё об этом чудесном зверьке.

— Если вдруг забудет, я ей обязательно напомню, — рассмеялся отец. — Пусть господин циньван не беспокоится.

Люди начали расходиться, обсуждая то, что они только что увидели. Я едва не расхохоталась, услышав, как многие говорили, что сразу раскусили ложь той женщины, но побоялись оскорбить господина циньвана.

— Дядя, — вдруг сказал девятый принц, — разве медовая ласка не заслужила награды? Она ведь выиграла в состязании по распознаванию лжи.

— Не нужно, не нужно, — поспешно сказал отец. — Это незначительное дело и…

— С каких это пор клевета на императорского сына стала незначительным делом? Разве таким образом не пытались очернить доброе имя самого императора? — перебила его мама. — Если девятый принц полагает, что наша дочь заслуживает награды, значит, так оно и есть.

Юн Цзиньюй добродушно рассмеялся:

— Юн Хао, ты совершенно прав, как и госпожа Ли. Я не посмею оскорбить юную госпожу Ли тривиальным предложением денег, потому приглашаю осмотреть мою коллекцию душевных зверей. Вдруг юной госпоже Ли приглянется кто-то? Юн Хао, хочешь пойти с нами?

Неожиданно девятый принц согласился:

— Конечно, дядя. Давно я не осматривал твой зверинец.

Господин циньван зашагал впереди вместе с моим отцом. Мама подозвала Сюэ Сюэ и пошла следом, расспрашивая, куда он водил ее дочь и как ее маленькая Ялань оказалась впутанной в эту некрасивую историю.

Мы же с девятым принцем, Ми-Ми и белым волком оказались в самом конце процессии.

— Кажется, теперь я задолжал юной госпоже Ли, — сказал Юн Хао.

Зверинец господина циньвана располагался в дальней части обширного поместья, и вход в него охранялся не хуже, чем в императорскую сокровищницу. Даже статус циньвана и родство с императором не останавливали отчаянных воров, что пытались пробраться внутрь и украсть зверей. Дураков ловили и казнили сразу, а вот умельцы из Цзянху пару раз чуть не добились успеха.

Дело в том, что господин циньван держал в зверинце несвязанных с человеком душевных зверей. Ни один из них не проходил через сплетение душ, а значит, их можно было выгодно продать или использовать самому, пройдя ритуал.

Правда, я думала вовсе не об уникальной коллекции циньвана, а о мужчине, что шел рядом. Почему он терпит оскорбления? Почему не рассказал правду о той женщине? Полная противоположность Сюэ Сюэ. Сюэ старается понравиться, улыбается, льстит, завораживает речами и внешностью, а девятый принц, наоборот, отталкивает всех от себя, не принимает ни хвалы, ни брани, как будто не ждет от людей добра и не гневается на зло.

Вот и сейчас он шел, отрешенно глядя перед собой, словно вокруг никого не было. Только он и белый волк. И морда у этого зверя была столь же невозмутима, как и у его хозяина. Идеальная пара.

— Юной госпоже Ли подходит ласка, — вдруг обронил девятый принц. — Обе чрезмерно любопытные.

— Что на самом деле случилось с той женщиной? — выпалила я одновременно с ним.

Принц тихонько хмыкнул, но ответил:

— Ничего особенного. Она подошла, попросила помочь. Отвел ее за павильон, она развязала веревку с птицей, шпилькой расцарапала себе лицо и бросилась бежать с криками о помощи.

— Кажется, девятый принц любит помогать женщинам, попавшим в беду, — улыбнулась я.

— Не люблю. Помогать так утомительно.

Я подождала, что же он скажет дальше: «но как я могу не откликнуться на зов» или «но такова моя природа». А девятый принц промолчал.

— Кто же осмелился очернить девятого принца? — спросила я. — Бирюзовый дрозд — не самая редкая птица, но мало кто осмеливается ее выбрать. Вероятно, эту женщину с юных лет готовили для подобных целей и вряд ли с самого начала нацеливали на девятого принца. Она — либо дорогой наемник, либо чье-то взращенное орудие. И потерять ее ради глупой шутки?

Девятый принц удивленно уставился на меня, если, конечно, принять за удивление едва приподнятые брови:

— Откуда у юной госпожи Ли столько познаний о редких душевных зверях? Особенно о таких душевных зверях!

Потому что у моего мужа в прошлой жизни были люди с бирюзовыми дроздами: мужчина и женщина. Я бы подумала, что это представление устроил Сюэ Сюэ в отместку девятому принцу за мое спасение в день драконьих лодок, но женщины отличались. И где доказательства, что мое похищение организовал Сюэ?

Было бы слишком самонадеянно предполагать, что все необычные события в Линьцзин связаны со мной. Не настолько важна пятая дочь правого министра, чтобы ввязываться из-за нее в войну с императорской семьей. Я сама видела, что девятый принц не очень популярен и вполне мог обзавестись своими собственными врагами.

— Сама не знаю. Наверное, отец как-то упоминал, — отмахнулась я.

Мне хотелось еще раз спросить, кто мог устроить ловушку девятому принцу, но если он не ответил в первый раз, значит, не считает нужным обсуждать эту тему с шестнадцатилетней девчонкой.

— А вот о душевном звере девятого принца я прежде не слышала, — продолжила я, меняя тему. — Наверное, он очень редкий.

Девятый принц посмотрел на своего волка с такой теплотой, что мне на миг показалось, будто черты лица принца не столь уж и неприятные, и глаза у него не злые.

— Только в Поднебесной, — сказал он. — В землях Девяти ветров белый волк встречается чаще.

Мы как раз подошли ко входу в зверинец и остановились, выжидая, пока охранники откроют ворота. Господин циньван услышал последнюю фразу принца и добавил:

— Юн Хао, как всегда, недоговаривает. В землях Девяти ветров белый волк — священное животное, и сплетать души с ним позволено лишь потомкам ханов из клана Хурчид, по-нашему — лучезарные. Так что даже в степях таких зверей не встретишь. Если когда-нибудь юная госпожа Ли увидит человека с белым волком, то советую вести себя с ним крайне вежливо.

Ворота распахнулись, и мы словно попали в дикий лес. Из-за густых бамбуковых зарослей можно было видеть лишь несколько песчаных тропинок, уходящих вглубь сада. Со всех сторон доносился птичий щебет, слышался звериный рык, журчала вода. Мне стало немного страшно. Я никогда не выезжала за пределы Линьцзин, обе мои жизни прошли во внутренних дворах поместьев Ли и Сюэ под защитой стен и десятков охранников.

Откуда же взялся этот страх? Наверное, это отголоски былых перерождений, когда я в шкуре дикого зверя бродила по чащобам, убегая от могучих тигров.

— Юной госпоже Ли не нужно бояться. Да, здесь живут свободные душевные звери, но ни один из них не может причинить вреда моим гостям, — сказал господин циньван.

Охранник подошел к нам и дал каждому по кулону с белым шероховатым камнем.

— Пока у вас есть этот кулон, звери вас не тронут, — добавил Юн Цзиньюй.

И мы отправились по одной из тропинок, на этот раз со мной рядом пошел Сюэ Сюэ, незаметно оттеснив девятого принца. Вскоре я поняла, что бамбуковые заросли здесь не ради красоты — они отделяли зверей друг от друга вроде железной изгороди.

Когда жесткие тонкие стебли расступились перед нами, я увидела просторную поляну, где растянулся во всю свою чудовищную длину цзюлун, девятиглавый змей. Его иссиня-черная чешуя переливалась на солнце, восемь голов дремали, а девятая настороженно смотрела прямо на нас.

— Еще ни один вор не смог пройти мимо цзюлуна незамеченным, — похвастался циньван. — Одна голова всегда на страже. Жаль только, что такой великолепный зверь пропадает без пользы. Я бы отдал его даже бесплатно, если бы кто-то сумел совладать с ним, лишь бы узнать, каково быть компаньоном цзюлуна.

Я читала о цзюлуне прежде, но видела впервые.

— Какие у этого зверя требования? — поинтересовалась мама.

— Сложно сказать. Скорее всего, весьма гибкий и развитый ум. У цзюлуна девять голов, а значит, девять разумов, девять пар глаз, девять ртов. Лет шестьдесят назад один ученый нарочно не стал связывать себя с душевным зверем в юном возрасте, а старательно взращивал свой ум, изучал древние труды и сложные языки, проводил астрологические расчеты. В неполные сорок лет он стал главой императорской академии, слава о его мудрости распространилась по всей Поднебесной. Лишь после этого ученый провел ритуал сплетения душ с цзюлуном.

Циньван замолчал, выдерживая долгую паузу. Он явно наслаждался, рассказывая нам легенды о зверях в своей коллекции, и я не стала его разочаровывать:

— И что же случилось потом, господин циньван? Ученый добился успеха?

Юн Цзиньюй довольно рассмеялся:

— Несмотря на великие достижения, разум того ученого не справился с цзюлуном. Ученый сошел с ума и быстро умер. А цзюлун остался живым, только проболел несколько лет. Это единственный душевный зверь, кроме цилиня, который смог выжить после гибели хозяина. Но есть мнение, что его связь не была полной, так как в некоторых свитках говорится, что у цзюлуна не одна душа, а девять.

Полюбовавшись великолепным зверем, мы пошли дальше. И с каждым новым открытием я всё больше недоумевала, зачем циньван устраивает Сияющие сборы душевных зверей, если в его коллекции гораздо более уникальные животные. К примеру, я увидела подлинного небесного тигра, того самого, из легенды про генерала Ду Гуна, Пен-няо — грозовую птицу, грифона — зверя с телом льва и головой и крыльями орла, ванакоти — оленя с золотыми рогами… Все эти душевные звери ничуть не уступали величием самому цилиню, но их требования к хозяевам были настолько велики, что найти достойного человека оказалось сложнее, чем добыть самих зверей.

Чем дальше от входа, тем проще и понятнее становились обитатели зверинца. И вскоре я увидела то животное, которое так хотела заполучить.

— Господин циньван, кажется, я выбрала награду, — робко сказала я, глядя на туманного леопарда.

— Ялань, — нахмурился отец, — посмотреть на уникальных зверей господина циньвана — уже редкая награда. Прошу прощения, господин циньван, этот недостойный слишком разбаловал свою дочь и не научил ее должным манерам.

— Господин Ли, — отмахнулся Юн Цзиньюй, — я сам пообещал твоей дочери зверя и не собираюсь забирать свое слово обратно. Туманный леопард — хороший зверь, полезный, но для него всё еще сложно подобрать подходящего хозяина. Я сумел отыскать всего двоих воинов с нужными качествами, но, надо признать, ни разу не пожалел.

— Господину циньвану не следует переживать. Хоть мои знания невелики, но я знаю, кто подойдет туманному леопарду.

Один из лучших зверей для скрытого охранника, он дарует незаметность, способность перемещаться меж тенями на небольшое расстояние и наносить быстрые, точные удары исподтишка. Но, как и сказал циньван, не всякий воин приспособится к такому ведению боя. Хорошо, что у меня уже был подходящий человек на примете.

— В ближайшее время мои люди доставят туманного леопарда в поместье господина Ли, — сказал циньван. — И смею напомнить юной госпоже Ли о ее обещании.

— Я непременно пришлю записи по Ми-Ми, — подтвердила я.

Осмотрев всю коллекцию до самого последнего зверя, мы вернулись в основной двор поместья. Гости начали понемногу расходиться, но многие, завидев циньвана, передумали. К отцу подбежал незнакомый чиновник, поклонился несколько раз и заговорил о каком-то срочном деле, которое вот уже три месяца рассматривают в одной из канцелярий. Маму отвлекла женщина расспросами о снежных лисах. К Сюэ Сюэ подошел хмурый мужчина в одеждах поместья Сюэ и передал письмо. Прочитав его, Сюэ вежливо извинился передо мной и родителями, попросил разрешения оставить нас и спешно ушел.

Когда его голубые одеяния исчезли из виду, мне даже дышать стало легче. Его присутствие исподволь давило на меня, а ведь казалось, что я неплохо справлялась: разговаривала, шутила и даже изредка удавалось сбежать из-под его надзора. Но стоило Сюэ Сюэ уйти, как я поняла, насколько же он до сих пор властвует надо мной. Только бы он не осознал своей власти!

Господин циньван тоже не остался незамеченным, видимо, мы слишком долго гуляли по зверинцу. Слуга его поместья подошел и тихо сказал, что получены первые сведения от той женщины. Циньван хотел было отойти в сторону, но я попросила позволения послушать.

— Господин циньван, волей-неволей я тоже оказалась замешана в это дело. Боюсь, если не узнаю всех подробностей, не смогу уснуть из-за любопытства.

Циньван бросил взгляд на слугу, тот кивнул, и хозяин поместья любезно позволил мне остаться. Конечно, девятому принцу даже не пришлось никого уговаривать.

— С ней… тяжело работать, — сказал слуга. — Приходится часто менять людей, иначе они поддаются игре этой женщины, начинают ее жалеть и думать, что господин ошибся. Пробовали затыкать уши, но тогда непонятно, отвечает ли она на вопросы или снова пытается заговорить зубы.

— Ты пришел только ради этого? — холодно спросил циньван, вмиг сбросив облик доброго дядюшки и увлеченного чудака. Вот теперь в нем явно чувствовалась императорская кровь.

— Прошу прощения, господин, — склонился слуга. — Она родом из южных провинций, прибыла в Линьцзин всего полгода назад. В основном, зарабатывала, обманывая своим умением богатых торговцев и сыновей чиновников. Потом она замахнулась слишком высоко, ее выследили, поймали, пригрозили расправой за мошенничество, сказали, что простят преступление, только если она кое-что сделает. Ей дали лирохвоста, раздобыли приглашение на Сияющий сбор и велели опорочить девятого принца. Она утверждает, что отказывалась, но перед ней поставили выбор — мучительная смерть или одно задание. Люди того человека проводили ее ко входу в поместье господина, чтобы она не сбежала. Возможно, кто-то проник внутрь вместе с другими гостями, поэтому она не осмелилась отступить.

— Рыба и мясо на разделочной доске, — кивнул циньван. — Она в Линьцзин никто, без поддержки и связей — не жалко бросить, если что-то пойдет не так. Она может описать того человека?

— Она утверждает, что не видела лица, ее приводили к нему с завязанными глазами.

— Может, стоит поискать хозяина лирохвоста? — предложила я. — Это редкая птица. Возможно, ей дали не свободного зверя, а связанного ритуалом.

Стоило только это сказать, как я осознала кое-что еще. Такая же мысль, видимо, возникла и у девятого принца, и у господина циньвана, потому что их взгляды вмиг переменились.

— Не успеем, — покачал головой циньван. — У нее не было ни единого шанса. Она сказала хоть что-нибудь про того человека? Где ее держали, какой у него голос, может, видела символ или хотя бы цвета…

Слуга покачал головой:

— Ее еще допрашивают, но пока это всё.

Тут подбежал еще один слуга и сказал, что женщина умерла. Как мы и предполагали.

Циньван прав. У той женщины не было ни единого шанса. Ей не только угрожали казнью за обман и мошенничество, но и взяли в заложники часть ее души — ту, что осталась в бирюзовом дрозде. Как только до организатора этой нелепой шутки дошла весть о провале, он убил дрозда, тем самым расправившись с самой женщиной.

Я должна была вспомнить об этом раньше. Впрочем, это ничего бы не изменило. Мы бы не успели отыскать птицу. Не в многотысячном Линьцзин.

— Юная госпожа Ли права, — сказал Юн Цзиньюй. — Надо найти хозяина лирохвоста. Еще я отправлю людей разузнать, где жила эта женщина, где охотилась, с кем пересекалась, кто был ее последней жертвой.

Но я по глазам видела, что циньван не особо верит в успех. Он распрощался с нами и пошел к другим гостям. Я оглянулась на родителей — скоро ли возвращаемся домой.

— Туманный леопард — это плата Юн Цзиньюя. Что юная госпожа Ли пожелает в оплату долга от меня? — внезапно спросил девятый принц.

Я ошарашенно посмотрела на него и ответила резче, чем подобает:

— Если рассуждать именно так, тогда мой отец должен отдать девятому принцу все поместье Ли вместе со слугами! Ведь девятый принц сделал для нашей семьи гораздо больше! Обман той женщины рано или поздно раскрылся бы, но моя жизнь могла оборваться в тот день.

Девятый принц криво усмехнулся:

— Сидел возле дороги нищий, мимо прошли два человека: богач и бедняк. Богач кинул нищему связку цянь, а бедняк — всего одну монету. Кто из них щедрее? Чье подаяние ценится выше?

— Девятый принц хочет сказать, что нужно судить не по нуждающемуся, а по дающему? — разозлилась я. — Будто мне сказать несколько слов было сложнее, чем девятому принцу отыскать меня во время праздника драконьих лодок? И потому мой поступок должен цениться выше? Да только какое дело нищему до того, насколько полон кошель подающего? Связка цянь накормит его семью, а одна монета не даст ничего! Я не нуждаюсь в щедрости девятого принца. И в жалости тоже.

Нет, он ничем не лучше Сюэ Сюэ. Тот все время пытается признать себя виноватым и под этим предлогом навязывает свое общество. Девятому принцу утомительно помогать людям, но при этом он совершенно не умеет принимать помощь со стороны.

Я туманного леопарда согласилась принять лишь потому, что мне нужен скрытый охранник. К тому же господин циньван не давил на меня долгами, благодарностью и пустыми притчами, в которых за глубокомыслием скрывается лишь заносчивость мудрецов, ничего не знающих о жизни за пределами свитков и старых трактатов.

Нищий… Знает ли девятый принц что-нибудь о нищете? Голодал ли неделями? Умолял ли о глотке воды? Да, мне не приходилось продавать себя или детей за горстку риса, но я видела отчаявшихся людей. Они приходили в поместье Сюэ, готовые на всё: на убийство, на подлость, на низость. И я не понаслышке знала, что такое голод. Знала это отвратительное ощущение пустоты в животе, когда от малейшего аромата еды начинает капать слюна изо рта. Потом голод растекается по всему телу, забирает силы из рук и ног, впитывает последние крохи тепла и возвращается снова, раздирая изнутри. Чтобы обмануть голод, ты пьешь воду еще и еще. До тошноты, до рвоты, до безумия. Кусаешь пальцы, сгрызая ногти и кожу вокруг них, жуешь кожаный ремень, чтобы заглушить боль. Вот так и рождается эгуй, голодный дух с огромным животом, узкой шеей и маленьким ртом, что вечно хочет есть и никак не может насытиться.

— Лань-Лань, что с тобой? — встревожилась мама, увидев мое лицо. — Тебе дурно? Перегрелась на солнце? Дорогой муж, надо поскорее отвезти Лань-Лань домой!

Услышав мамин зов, папа распрощался с надоедливым чиновником, поклонился девятому принцу и повел нас к повозке. Но я до самых ворот ощущала на себе пристальный взгляд девятого принца.

После Сияющего сбора я несколько дней отсиживалась в своем дворике, чтобы привести мысли в порядок. Я перебирала записи в поисках подсказки, кто желает зла девятому принцу и кто может стоять за моим похищением помимо Сюэ, продумывала дальнейшие шаги и всякий раз упиралась в ограничения, связанные с моим возрастом и положением в обществе. Будь я мужчиной, никто не запрещал бы выходить за пределы поместья, никто не спрашивал бы, откуда молодая девица столько знает о неприемлемых в высших кругах душевных зверях, никто не вынуждал бы выходить замуж за ненавистного человека.

Даже если мужчина берет в жены неприятную особу, он всегда может отправить ее в дальний угол поместья и забыть, наслаждаясь лаской любимых наложниц. Для женщины же муж — единственная опора в жизни. Она вынуждена угождать, чтобы не лишиться его милости и родить детей. Только вырастив хорошего благодарного сына, женщина может улучшить свое положение.

Мне же приходилось притворяться перед отцом, изворачиваться, льстить и хитрить, чтобы выбраться за невидимые преграды и получить желаемое. Лишь после того, как в поместье привезли клетку с туманным леопардом, отец позволил мне выехать в город. И то пришлось его долго уговаривать, напирая на ответственность перед господином циньваном, который прислал драгоценного зверя.

Папа отправил со мной аж восемь охранников с управляющим Чжоу Чунем во главе. Я же прихватила с собой малышку Ши Хэ. Теперь она лучше понимала свои обязанности и могла быть полезной не только при похищении.

Когда мы отъехали от поместья, Чжоу Чунь подъехал к занавеси и спросил:

— Где юная госпожа Ли думает искать воина? Если юной госпоже Ли не приглянулся никто из поместья, может, стоит тогда поехать в гильдию наемников? Хотя туда берут лишь прошедших ритуал сплетения душ. Тогда в школу боевых искусств? Там занимаются с юных лет. И многие с радостью согласятся пойти на службу в семью чиновника.

Я выглянула из-за занавеси и сказала:

— Едем в Крысиный угол.

Чжоу Чунь пошатнулся в седле и схватился за угол повозки:

— Госпожа Ялань! Разве можно так шутить? Рыбный рынок был всего лишь немного шумным и вонючим, но Крысиный угол — это опасное место! Туда никак нельзя молодой девушке! Я отказываюсь!

— Дядя Чжоу, — терпеливо заговорила я, — почему даже всемогущий циньван не смог найти подходящего человека для туманного леопарда? Потому что он искал не в тех местах. И в школах боевых искусств, и в среде наемников ценятся храбрые люди, готовые встретить смерть лицом к лицу. Но скрытому воину нужны совсем другие качества! Осторожность, чутье, страх, выдержка!

— Уверен, такие люди есть и в более подходящих местах. Не в Крысином углу!

— Я хочу лучшего воина! А тот, кто сумел выжить в Крысином углу, уже лучший!

— Госпожа Ялань, — Чжоу Чунь вытер рукавом лоб, — господин Ли велит избить меня палками, если узнает, куда я отвез его дочь. Я сам прикажу себя побить, если соглашусь туда поехать. Да откуда вообще госпожа Ялань знает об этом месте? Ши Хэ, это ты разболтала?

— Господин управляющий! — воскликнула моя служанка. — Не возводите напраслину! Я сама боюсь туда идти.

Я махнула рукой, приказывая Ши Хэ замолчать.

— Дядя Чжоу, я не собираюсь выходить из повозки. И ты можешь оставить меня и Ши Хэ неподалеку от тех улочек. Но тогда вся ответственность за поиск нужного человека ляжет на тебя!

Если бы я наверняка знала, где искать будущего охранника, то, конечно, отправилась бы сама. Но у меня было лишь общее понимание, кто именно мне нужен. Сюэ наткнулся на этого человека спустя три года и долго сокрушался, что большая часть его таланта пропадает впустую из-за дурно подобранного душевного зверя. Люди из Крысиного угла обычно не выбирают компаньона, а хватаются за то, что подвернулось под руку.

Тот парень ограбил Сюэ Сюэ во время фестиваля, забрал какую-то важную вещь, и люди Сюэ, включая наемников из Цзянху, несколько дней перетряхивали весь Линьцзин. Попался он на продаже той самой вещицы, но Сюэ не убил его, а сделал своим слугой.

— Хорошо! — согласился Чжоу Чунь. — Госпожа Ялань должна пообещать, что шагу не ступит из повозки, пока я не вернусь.

— Даю тебе слово.

Повозка медленно катилась по улицам Линьцзин, и сквозь щель в занавеси я наблюдала за тем, как дома становятся всё меньше, одежда прохожих — всё беднее, а их лица темнее и злее. Потом мерный перестук колес сменился скрипом, а повозка затряслась по ухабам невымощенной дороги.

Мы остановились возле небольшой чайной. Господин Чжоу еще раз напомнил, что мне нельзя выходить из повозки, но я могу отправить Ши Хэ за чашкой чая, если вдруг захочу пить.

— Так где искать того воина? — спросил управляющий перед уходом.

— Его зовут Тан У, — начала объяснять я. — Ему сейчас шестнадцать-семнадцать лет, но выглядит он гораздо младше. Худой, проворный, злой. Возможно, есть шрам над левым глазом, из-за чего одно веко наполовину опущено.

— Где… — выдохнул Чжоу Чунь, — где госпожа Ялань могла встретить такого человека?

Ши Хэ тоже смотрела на меня испуганно.

— У него есть сестра, Тан У заботится о ней, поэтому не следует угрожать или запугивать. Скажи, что у них будет вдоволь еды, а сестра, когда подрастет, сможет стать служанкой в богатом поместье.

К тому времени, когда Сюэ подобрал Тан У, сестра уже умерла, и Тан У винил в этом всех подряд: себя, чиновников, императора. Может, на этот раз их жизнь сложится немного лучше.

— И пусть охранники держатся подальше, иначе с тобой откажутся говорить.

Управляющий взял троих стражей и ушел, а я осталась наедине с Ши Хэ.

— А откуда госпожа Ли столько знает о человеке из Крысиного угла? — робко спросила служанка. — И как госпожа нашла меня? Юная госпожа Ли словно с самого начала знала, кого ищет. И со мной, и с этим Тан У.

Я откинулась на подушки, вздохнула и спросила:

— А что думает сама Ши Хэ?

Девочка потупилась:

— Слуги в поместье продолжают болтать о вселившемся в юную госпожу духе. Только теперь они говорят, что это не злой дух. Одни думают, что это чужая душа… — Ши Хэ замялась, — будто душа моей умершей сестры вселилась в юную госпожу Ли, поэтому госпожа забрала меня к себе.

— Разве твоя сестра не могла сразу пойти к тебе домой? Зачем бы ей искать тебя по всему Рынку?

— Ну, ее душа могла немного растеряться и что-то забыть.

— Твоя сестра знала кого-то из Крысиного угла?

— Наверное, нет.

Я погладила девочку по волосам:

— Не расстраивайся. Твоя сестра, скорее всего, жива. Мы обязательно найдем ее. Я же тебе пообещала.

Мы просидели в душной повозке несколько часов. Ши Хэ три раза бегала в чайную и приносила легкий белый чай, хорошо утоляющий жажду. Она каждый раз первая отпивала по небольшому глоточку, чтобы убедиться в его безопасности. Охранники же стойко отказывались пить что-либо, так как опасались, что их могут отравить или усыпить.

Только когда перевалило за полдень, я наконец услышала голос Чжоу Чуня:

— … поклонись юной госпоже Ли, это она велела тебя отыскать. Если ты ей не понравишься, отправишься обратно в свои трущобы вместе с сестрой. Твоя судьба сейчас зависит только от твоих усилий!

Короткий стук в дверцу повозки. Я отодвинула занавеску и невольно отшатнулась назад, словно увидела призрака.

Это был Тан У. Тот самый Тан У, которого я часто видела в поместье Сюэ, только моложе на три года. Сейчас он выглядел таким жалким: тощий оборванец с хитрым взглядом исподлобья. Вместо короткой косы на затылке — грязный ком волос. Вместе белой полосы — свежий, еще не заживший до конца шрам, из-за которого левый глаз не открывался вовсе.

Тан У держал за руку маленькую хрупкую девочку, которая с любопытством рассматривала моих охранников и повозку.

В предыдущий раз я всего лишь отыскала девушку по имени, которое услышала однажды. Но сейчас я столкнулась с тем, кого неплохо знала в прошлой жизни, и это почему-то сильно напугало меня. Ни размышления, ни воспоминания, ни десятки листов с записями не подготовили меня к этой встрече.

— Госпожа хотела меня видеть? — буркнул Тан У.

— Сколько тебе лет? — кое-как совладав с чувствами, спросила я.

— Осенью будет семнадцать.

— У тебя есть душевный зверь?

— Нет, — мальчишка покосился на сестренку.

— Пойдешь ко мне на службу?

Он внимательно посмотрел на меня, на черепаховый гребень в моих волосах, на шелковый воротник, углядел в глубине повозки Ши Хэ и сказал:

— Уж не знаю, для чего столь важной госпоже оборванец вроде меня. Я ничего не умею и даже зверя у меня нет. Но я буду тебе служить, если пообещаешь позаботиться о моей сестре.

По его отчаянному взгляду я поняла, что Тан У не ждет ничего хорошего. Наверное, он думает, что я всучу ему какого-то отвратительного душевного зверя ради шутки или отправлю на подпольную арену, а может, и вовсе скормлю его кому-то вроде цзюлуна. И при этом он готов пойти на этот риск ради своей сестры.

Да, нынешний Тан У отличался от того, кого я помню. Этот Тан У еще хранит в своем сердце теплоту и добро.

— Я хочу, чтобы ты стал моей тенью. Я дам тебе лучшего душевного зверя, дам оружие и научу сражаться. Если будешь мне верен, то ни ты, ни твоя сестра никогда не будете ни в чем нуждаться. И ты сам позаботишься о сестре.

Его глаза вспыхнули надеждой. Он упал на колени, прижался лбом к земле и сказал:

— С этого дня жизнь Тан У принадлежит госпоже!

После слов Тан У мы сразу отправились назад в поместье Ли. Брат с сестрой даже не стали возвращаться, чтобы забрать хоть что-то из старого дома. Девочку я посадила в свою повозку, а юношу взял к себе на лошадь один из охранников, хотя Тан У поначалу отказывался, говорил, что побежит следом.

Когда мы въехали во двор поместья и вышли из повозки, малышка Тан И, так звали сестру моего будущего скрытого воина, даже не поняла, что всё вокруг принадлежит одной семье.

— А сколько у твоего отца наложниц? Твой папа император? — спрашивала девочка. — А зачем вам столько домов? А тут есть крысы? Крысы невкусные, голуби вкуснее. А ты ела крыс? У них жесткие хвосты и плохо грызутся. А ты ела белый рис? Он сладкий-пресладкий! А эти травки можно кушать?

Девочка попросту была голодна, и я решила это исправить:

— Ши Хэ, отведи Тан И на кухню и покорми. Только не давай много жирного. Рис, овощи, курицу. И обязательно угости чем-нибудь сладким! Потом помоги ей помыться и дай одежду.

Тан У осматривался гораздо спокойнее, он, скорее всего, уже бывал в этом районе Линьцзин. Он проводил сестру взглядом, затем еще раз поклонился:

— Благодарю, госпожа.

— Дядя Чжоу, я хочу, чтобы Тан У жил вместе с сестрой в отдельной комнате. Хоть он будущий охранник, но разделять их семью было бы неправильно.

Все наши охранники жили в отдельном здании с просторным двором, где были все условия для тренировок и обучения душевных зверей. Я не хотела отправлять маленькую девочку в такое место, но если разделить ее с братом, то придется приставить к ней служанку. А это уже чересчур. К тому же я обещала Тан У, что он сам сможет позаботиться о своей сестре.

— Да, юная госпожа Ли, — поклонился управляющий.

— Знаю, ты голоден, Тан У, но прошу потерпеть еще немного, — обратилась я к пареньку. — Хочу познакомить тебя с твоим душевным зверем.

— Да, юная госпожа Ли, — Тан У повторил за управляющим не только слова, но и манеру речи, и поклон.

Мы прошли к восточному крылу поместья через охраняемые ворота. Там, под навесом, стояла большая клетка, где металась из угла в угол непонятная тень. Ее очертания то расплывались, то становились четче, порой на какие-то мгновения исчезали вовсе, и казалось, что клетка пуста.

— Это… — неуверенно повернул голову Тан У.

— Это туманный леопард. Лучший душевный зверь для скрытого воина. Теперь каждый день, помимо хлопот о сестре, ты должен проводить возле этой клетки. Будешь его кормить, разговаривать, убирать за ним — словом, всё, чтобы приручить. Это сложная задача, зверь уже взрослый. Если ты не справишься…

— Я справлюсь! — воскликнул Тан У. — Всё сделаю! Буду с ним и спать, и есть! Он непременно примет меня.

Он хотел взяться за работу прямо сейчас, но дядя Чжоу вовремя остановил парня:

— Сначала тебе нужно помыться, поесть, переодеться и показать сестре ее новый дом. Начнешь завтра! Но сперва ты должен подписать контракт с юной госпожой Ли, обсудить плату…

— Но я… мне нечем платить, — растерялся Тан У.

— Не ты! Юная госпожа Ли будет платить тебе за работу! — рассмеялся управляющий.

— Нет! — юноша замахал руками. — Не надо платы! Госпожа кормит меня и сестру, дает кров и одежду. А еще я получу такого дорогого зверя! Я не смею просить что-то еще.

Я повернулась к Чжоу Чуню, не обращая внимания на слова Тан У:

— Пусть будет стандартная плата для начинающего воина. Контракт на два года. Потом пересмотрим условия. А ты, Тан У, лучше бы подумал о сестре! Тебе же выдавать ее замуж. Если не нужны деньги сейчас, тогда откладывай их на приданое. А еще потребуется душевный зверь для Тан И! Разве не хочешь, чтобы у твоей сестры тоже был хороший зверь?

Паренек замолчал, вытаращив единственный открытый глаз. Он и впрямь пока не задумывался ни о чем подобном. Неудивительно, ведь еще утром он не знал, как прокормить сестру.

Оставив Тан У на попечение управляющего, я вернулась в свой двор, погладила соскучившуюся Ми-Ми и задумалась. Я пообещала Ши Хэ вернуть сестру, но до сих пор не сделала и шага в ту сторону. Интересно, что скажет дядя Чжоу, если я попрошу отвезти меня в весенний дом? Он, наверное, думает, что Крысиный угол — самое худшее место для молодой девушки…

Нет, дядя Чжоу точно откажется. А сама я вряд ли сумею что-то разузнать. Да и пускают ли женщин в весенние дома? Я прожила так много и так мало ведала о жизни за пределами поместий. Возможно, даже Тан У знает больше.

У меня мелькнула одна мысль, но я ее отбросила. Девятый принц предлагал помощь, вернее, спросил, чего я хочу в оплату долга. Жаль, я не догадалась воспользоваться этим предложением, а вспылила, оборвав едва наметившееся общение. В тот момент я была слишком потрясена смертью той женщины, и слова принца в совокупности с притчей о нищем показались мне неуместными.

С другой стороны, разве я смогла бы попросить девятого принца сходить в весенний дом под названием «Сад бабочек», чтобы отыскать там девушку? Я уже веду себя странно, не так, как подобает молодой госпоже из хорошей семьи. Нет-нет, нельзя полагаться на постороннего человека, к тому же из императорской семьи.

И тут я придумала кое-что!

Мне нужно разрешение отца и немного стараний. Отца сейчас не было дома, поэтому я села за стол и начала писать обещанные заметки по медовой ласке: что она ест, как много спит, как ее приручать, какие у нее повадки… Я старалась вспомнить малейшие детали, чтобы удовлетворить любопытство господина циньвана. Ми-Ми, свернувшись вокруг тушечницы, внимательно следила за движением кисти и изредка вытягивала лапку, чтобы потрогать едва выписанные иероглифы.

Вечером я поговорила с отцом, получила его разрешение на выход из поместья, а потом повела его знакомиться с новым охранником в поместье.

Сначала мы заглянули в выделенное для брата с сестрой жилье. Дядя Чжоу отдал им небольшую пристройку внутри своего собственного двора, и, пожалуй, это был наилучший выход. Ведь с охраной семья Тан жить не могла из-за девочки, а со служанками — из-за паренька, который только выглядел лет на четырнадцать, но на самом деле достиг совершеннолетия. Дядя Чжоу же жил со своей матерью и женой, его дочери вышли замуж и уехали жить в семьи мужей, единственный сын сдал экзамены и стал чиновником низкого ранга, в чем была заслуга и моего отца. Дядя Чжоу очень гордился сыном! Редко сыновья слуг достигают такого успеха.

Словом, там дети Тан никому бы не смогли помешать.

Едва мы ступили во двор Чжоу, как ко мне подбежала Тан И, обняла за ноги и закричала:

— Добрая госпожа! Добрая госпожа! А я сегодня ела белый рис! Он такой вкусный. А еще маринованную капусту! И мясо! А потом сладкий шарик! А еще у меня новое платье! Правда, красивое?

Она отступила на два шага и покрутилась, показывая халат, наскоро перешитый из поношенного платья служанки

— А ты папа доброй госпожи? — спросила Тан И у отца. — Значит, ты тоже добрый. Пойдем, я покажу, где мы живем.

— Тан И! — окликнула ее бабушка, мама дяди Чжоу. — Нельзя приставать к господину и юной госпоже. Ты должна вести себя хорошо и не шуметь.

— Ничего-ничего, — с улыбкой покачал головой отец. — Маленькие дети должны быть шумными. Девочка, а где твой брат?

Она забавно развела руками:

— Братец У ушел. Он всегда занят.

Бабушка Чжоу объяснила нам, что Тан У помылся, переоделся, едва поел и убежал к своему зверю.

— Надо же, какой старательный! — удивился отец.

— Наверное, боится, что я передумаю и выгоню их, — сказала я. — Малышка И, слушайся бабушку Чжоу и брата, расти большой и красивой.

— Добрая госпожа, И будет хорошо кушать, быстро вырастет и будет помогать братику, чтобы нас отсюда не прогнали, — кивнула девочка. — Не сердись на братика, пожалуйста. Он очень сильно постарается! Он сделает всё, что скажет добрая госпожа.

— Не бойся, малышка И. Я знаю, что братик У хороший и со всем справится.

Мы попрощались с бабушкой Чжоу и пошли к туманному леопарду.

— Чунь рассказал, как ты искала себе охранника, — помолчав, сказал отец. — Пока отложим в сторону Крысиный угол. Но откуда ты узнала об этом мальчике? Имя, возраст, внешность, сестра… И с твоей маленькой служанкой с Рыбного рынка было то же самое. Тебе кто-то рассказал о них?

Я не ответила.

— Лань-Лань, я спрашиваю не потому, что не доверяю тебе. Просто ты еще слишком юна и не знаешь, насколько коварны бывают люди. Вдруг тебе намеренно подсунули этих слуг? Вдруг кто-то со злым умыслом решил ввести своих людей в наше поместье? Я не стану злиться и наказывать тебя. Только скажи, кто тебе посоветовал этих слуг.

— Гораздо умнее было бы подкупить старых слуг, чем подсовывать новых. К тому же это мои слуги, а не поместья! — возразила я. — И разве ты не послал людей проверить семьи Ши Хэ и Тан У?

Отец изумленно посмотрел на меня:

— Лань-Лань!

— Однажды я объясняла маме, откуда у меня появились знания того, чего я знать не должна, — с замиранием сердца сказала я. — Разве она с тобой не поделилась?

— Неужели ты говоришь о… сне? — медленно, словно сам не верил своим словам, произнес папа.

— Да. Это был очень долгий сон, в котором я увидела свою будущую жизнь на десять лет вперед.

— Лань-Лань, ты же осознаешь, что нельзя верить снам?

— Но пока всё сбывалось. Я нашла Ши Хэ и Тан У.

— А как же похищение? — выпалил отец. С того самого дня он ни разу не упоминал об этом, по крайней мере, при мне. — Почему сон не предсказал тебе похищение?

— Потому что сон показал мне лишь одну линию жизни. Я выбрала другого зверя, наверное, что-то еще сделала не так, как должна была, и некоторые события изменились. Поверь, я и сама не ожидала, что Тан У и Ши Хэ существуют на самом деле, пока не отыскала их! Но разве их появление не доказывает, что мой сон правдив?

Отец устало потер виски. И на меня нахлынуло чувство жалости к нему. Он весь день провел в императорском дворце, думал, как отвести беды от целого государства, вернулся домой, но и тут ему нет покоя.

— Не знаю, Лань-Лань. Знаю лишь одно: строить свою дальнейшую жизнь на основании какого-то сна нельзя. Это из-за сна ты отказываешься выходить замуж за Сюэ Сюэ?

— Он плохой человек. И рано или поздно я докажу тебе это. Не стоит доверять ему лишь потому, что ты знал его с детства.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся отец, но даже смех его звучал печально. — Ты без оглядки веришь в случайный сон и случайных людей, а сама говоришь мне не доверять юноше, который вырос на моих глазах.

Мы подошли к двору с душевными зверями, и разговор сам по себе оборвался, но я радовалась, что он вообще случился. Да, отец мне не поверил, пусть. Зато в его мысли прокралась хотя бы толика сомнения. Теперь он будет внимательнее приглядываться к Сюэ Сюэ, его поступкам и словам.

Перед клеткой с туманным леопардом сидел худенький паренек в чересчур свободной одежде охранника и что-то тихо говорил зверю. Мы подошли ближе и услышали, как Тан У уговаривает зверя успокоиться:

— Поверь, Юлан, тебе не на что жаловаться. Тебя кормят хорошим свиным мясом! Прежде я такого мяса даже в руках не держал, а тут подержал и сразу отдал тебе. Если ты ешь вволю — чего еще желать? Поскорее привыкни ко мне, Юлан! Если не согласишься сплести со мной душу, моя сестра снова будет голодать и носить рвань. Разве у тебя нет семьи? Разве ты не понимаешь, как важно мне остаться здесь, в этом поместье? Тут добрая госпожа, пусть молоденькая слишком, но добрая. Она дала нам кров и еду, я не могу ее подвести. Поэтому, Юлан, привыкни ко мне поскорее.

— Юлан — хорошее имя, — негромко сказал отец. — Туманный Ураган подходит этому зверю.

Тан У подскочил и несколько раз поклонился нам:

— Господин Ли! Юная госпожа Ли! Зверь пока не слушается меня, но я обязательно смогу его приручить.

Теперь оба глаза Тан У были открыты, видимо, дядя Чжоу позаботился о лекаре для паренька, и тот что-то сделал со шрамом.

— Я пришел, чтобы посмотреть, какого человека выбрала моя дочь в свои охранники, — добродушно сказал отец. Ему явно понравились и брат, и сестра Тан.

— Тан У, тебе не нужно так стараться, — кивнула я. — Никто не ждет, что ты приручишь взрослого зверя за пару дней.

— Да, юная госпожа Ли, — снова поклонился паренек.

Я понимала, что он, скорее всего, и спать ляжет возле клетки, но не стала возражать. Может, так ему спокойнее? А завтра я приведу ему учителя, и пусть уже он объясняет, что и как Тан У должен делать.

Ли Вэй, постаревший усталый мужчина с сединой в волосах, известный на всю Поднебесную как господин правый министр, тяжело опустился в кресло. Красивая и всё ещё молодая жена подошла, прижала его голову к себе и мягко погладила, одновременно снимая тяжелую шапку чиновника первого ранга.

— Линсу, не слишком ли много воли мы дали Лань-Лань? Знаю, ты хотела, чтобы она росла счастливой и беззаботной, но рано или поздно ей придется вырасти и покинуть семью.

— Что тебя так тревожит? — ласково прошептала жена. — Что она слишком легкомысленна? Или что она выросла, а ты это только-только заметил?

Ли Вэй вздохнул:

— Ты, как всегда, права, жена. Сегодня видел сестру того мальчишки из Крысиного угла. Она была такой же милой и забавной, как Ялань когда-то. Живая, громкая, но при этом послушная.

— А что же наша Лань-Лань?

— Вместо нашей маленькой смешливой девочки я увидел взрослую девушку. Она держалась отстраненно, смотрела снисходительно и даже поспорила со мной.

— Дети так быстро растут, — согласилась Линсу. — О чем же вы спорили?

— Меня тревожит Лань-Лань. Ее странное поведение в последнее время. Выбор душевного зверя. Отказ от помолвки с Сюэ. А как она вела себя на Сияющем сборе у циньвана? Разве прежняя Лань-Лань осмелилась бы разоблачить мошенницу, что хотела оболгать девятого принца? Или привести слугу из Крысиного угла? Откуда в ней всё это? Кто-то нашептывает ей на ухо, внушает ненужные мысли, говорит, что делать. Но кто? Я проверил всех в ее окружении. И эту служанку-торговку, и подружек. Правда, после аукциона Лань-Лань ни с кем из них не встречалась, кроме дочки Су. Все остальные слуги в доме работают уже много лет. Может, с ней что-то случилось в тот день? Сколько она пробыла с похитителями? Может, ее чем-то опоили и внушили невесть что?

Линсу молча слушала мужа, тихонько покачивая его в своих объятиях. Она знала, что ему нужно просто выговориться, выплеснуть тревоги и волнения.

— И ее упорное нежелание выйти замуж за Сюэ Сюэ. Разве это не лучший вариант для нее? Линсу, разве я не прав? Хорош собой, воспитан, из уважаемой семьи. Да, он не старший сын Сюэ, не наследник, но он не останется с пустыми руками. У него неплохая должность, довольно высокий ранг для его возраста. Даже нашим старшим дочерям повезло меньше.

Жена скривилась при имени Сюэ Сюэ, но лишь потому, что муж сейчас не видел ее лица. В последнее время она всё больше чувствовала в этом юноше какую-то фальшь, вокруг него словно витал легкий запах гнили.

— Я ведь даже отправил людей проверить его. Вдруг за неприязнью Лань-Лань скрывается что-то действительно серьезное? Но никто ничего не нашел. В канцелярии его уважают и ценят, за ним не тянется никаких дурных историй, никаких скандалов. Да, он, как и любой юноша, бывал в весенних домах, несколько раз брал в служанки девушек с улицы, но у кого по молодости было иначе? Он не играет в азартные игры, не увлекается застольями.

— Но если Лань-Лань продолжит отвергать ухаживания юноши Сюэ? — еле слышно спросила Линсу. Ее шепот проскользнул в разум Ли Вэя словно случайная мысль.

— Дадим ей больше времени. Ты же сама слышала — император желает этого брака. В последнее время появились странные слухи о наследном принце, и император опасается заговора против него, присматривается к каждому чиновнику на совете. Многие опасаются поддерживать начинания других принцев, даже самые разумные, чтобы не попасть под подозрение.

— Наследному принцу что-то угрожает?

— Пока нет. У него есть всё, что нужно: любовь императора, поддержка императрицы и ее семьи, заслуги перед государством. Его высоко ценит народ. И наследный принц уже обзавелся крепкими здоровыми сыновьями. Но порой даже могучее дерево падает под натиском ветра. А наша Лань-Лань и юный Сюэ находятся в подходящем возрасте, чтобы вовлечь наши семьи через брачные связи в одну из противоположных коалиций. Разумно было бы устранить эту угрозу через их брак.

— Но это наша малышка Лань-Лань… — выдохнула Линсу.

Муж осторожно высвободился из объятий жены, встал с кресла и твердо сказал:

— Тогда я осмелюсь вызвать недовольство императора. Пусть лучше она просидит в девичестве лишний год-два: либо сама одумается, либо сменится настроение императора, либо найдется другой вариант. В крайнем случае отправим ее к первому сыну, в провинцию Цяннань, и поищем жениха там. Император вряд ли станет опасаться чиновника оттуда.

Линсу улыбнулась, провела кончиками пальцев по щеке мужа:

— Мой муж — самый умный во всей Поднебесной.

К господину циньвану меня отпустили без присмотра Чжоу Чуня, но с шестью охранниками и двумя служанками. Наши поместья находились недалеко друг от друга и располагались в хорошо охраняемом районе, так что отец согласился на подобный риск.

Я хотела выполнить обещание, данное циньвану. К счастью, хозяин поместья оказался дома и сразу же согласился принять меня в небольшой беседке возле бамбуковой рощицы.

— Господин циньван, я решила лично привезти вам свои записи по медовой ласке и еще раз поблагодарить за туманного леопарда, — сказала я, усаживаясь напротив Юн Цзиньюя и его наложницы. Ши Хэ стояла за моей спиной, готовая в любой момент прийти на помощь, Лили я оставила снаружи, потому что не была уверена в ее верности.

— О, юная госпожа Ли взяла с собой и саму ласку. Могу я посмотреть на нее поближе? — улыбнулась наложница циньвана, зрелая женщина в самом расцвете красоты.

Интересно, какой душевный зверь у нее?

Я протянула руку и позволила Ми-Ми соскользнуть на столик. Ласка пробежала по кругу, обнюхала угощения, презрительно фыркнула и вмиг вернулась на мое плечо.

— Забавный зверек, — сказала наложница.

Повинуясь жесту руки, Ши Хэ передала мне стопку листов бумаги, а я положила ее на стол перед циньваном.

— Также я хотела спросить, не посоветует ли господин циньван подходящего учителя для моего скрытого воина. Даже самые талантливые люди нуждаются в поучениях более опытных наставников.

— Юная госпожа Ли уже нашла воина под туманного леопарда? — удивился циньван. — Надеюсь, госпожа Ли проверила его характер? Будет крайне печально, если окажется, что он не может совладать со зверем.

Я только улыбнулась и поднесла чашку с прозрачным чаем к губам.

— Что ж, раз юная госпожа Ли так уверена… Можно поискать учителей в гильдии наемников. Иногда там появляются достойные воины с самыми разными навыками. Впускать их в поместье, конечно, не стоит, но можно договориться насчет частных уроков.

— Боюсь, что не посмею пойти в такое место лично, — покачала я головой.

Наложница рассмеялась:

— Младшая дочь правого министра такая милая!

— Моя Чжелань в прошлом была наемницей и состояла в гильдии, — пояснил циньван.

Я рассмотрела женщину внимательнее. Ничто в ней не выдавало воина, она выглядела как обычная изнеженная дама из внутренних покоев: белая кожа, изысканные манеры, тонкие запястья и пальцы. Сможет ли она удержать меч?

— Мало кто желает, чтобы его видели в гильдии наемников, — пояснила Чжелань. — Особенно в высших кругах. Нанимать кого-то — значит показать слабость. Поэтому в гильдии придумали иной способ для найма. Изложи требования к наемнику на бумаге, укажи в общих чертах, для какого дела он нужен: защита, обучение, проникновение… Ох, нет, — женщина приложила тоненький пальчик к губам, — это же не Цзянху! Чем подробнее напишешь про дело, тем лучше. Если защита, то что именно нужно защищать? Человека, поместье, может, караван с товарами или предмет. Укажи, на какой срок и сколько готова заплатить. Обязательно приложи к письму пятьдесят цянь — это плата для самой гильдии. Затем пусть слуга отнесет письмо с деньгами в гильдию и передаст человеку в черных одеждах. Спустя день слуга может вновь прийти в гильдию и получить ответ. Да, не забудь назваться в письме каким-то условным именем, чтобы они поняли, с кем имеют дело. По сути, от самого начала и до конца наниматель может ни разу не встретиться с наемником. Но учти, юная госпожа Ли, гильдия не берется за грязные дела. Для этого есть Цзянху. Только сомневаюсь, что у юной госпожи Ли есть связь с ними.

— Благодарю наложницу Чжелань за столь подробные разъяснения, — Я слегка наклонила голову. — Наверное, я просто попрошу отца подыскать нужного наставника. Слишком уж сложно иметь дело с гильдией.

— Как пожелает юная госпожа Ли, — согласилась она.

Когда мы допили чай, я попрощалась с господином циньваном и его наложницей и вернулась к повозке.

Значит, вначале довольно лишь письма и пятидесяти цянь. Но сколько нужно будет заплатить потом? Я не знала даже примерных расценок на услуги наемников. А еще у меня не так много средств, отец обеспечивал всем необходимым и не считал нужным давать мне монеты. Даже те, чтобы были, остались после праздника драконьих лодок. Продавать украшения?

Было бы гораздо проще, если бы отец мне поверил.

Повозка вдруг остановилась. Я кивнула Лили, та высунулась из окна, чтобы узнать, в чем дело, да так и застыла.

— Лили, что там? — спросила я.

— Там… там… — она вернулась с вытаращенными глазами, — там, кажется…

— Ну что?

— К вашему поместью сваты приехали!

Я приподняла занавесь и увидела, что вся дорога перед нашими воротами запружена празднично одетыми людьми, слугами, что несли таблички с именем рода, повозками с раскрытыми коробами и сундуками, а вокруг уже собралась толпа зевак.

Видимо, процессия недавно подошла к нашему поместью, потому что столы только-только начали расставлять, слуги в парадных одеждах относили красные сундуки из повозок к столам, демонстрируя щедрость дарителя. Как только всё было готово, к воротам подошел мужчина в красном и золотом, обратился к зрителям лицом, развернул свиток и громко зачитал:

— Великопочтенному и добродетельному главе рода Ли, господину Ли Вэю от почтительного Сюэ Кана, главы рода Сюэ, нижайший поклон.

Я зажала уши и забилась в угол повозки, не желая этого слышать.

— Ныне под сенью Небес и по воле предков осмеливаемся возвестить сие послание. Род наш, хоть и незначительный, вознамерился породниться с вашим великим и процветающим домом.

Нет-нет-нет, только не это! После всего, что я говорила… Отец, как ты мог?

— Сердце сына нашего, Сюэ Сюэ, осмелилось обратиться к светлой добродетели и несравненной благонравности вашей дочери, Ли Ялань. Ее слава, как аромат орхидеи, разносится далеко, и мы, преисполнясь благоговением, дерзнули возжелать этот прекрасный цветок дома Ли.

— Госпожа! Госпожа! — Ши Хэ потрясла меня за плечо. — Может, объедем и войдем через другие ворота?

— Ныне, следуя заветам мудрецов и в соответствии с законом, наш род осмеливается преподнести вашему дому нижеследующие дары, дабы засвидетельствовать твердость наших намерений. Сии дары ничтожны и не могут сравниться с драгоценностью вашего дома, но просим принять их как знак нашей искренней преданности.

— Нет! Не хочу! — закричала я. — Хочу домой! Отвезите меня домой!

Лили высунулась снова, крикнула возничему. Повозка медленно тронулась с места, но даже стук колес по каменной мостовой не мог заглушить голос свадебного глашатая:

— Шелковые ткани! Парча узорчатая — сто рулонов. Легчайший шелковый газ — пятьдесят рулонов!

Ми-Ми металась по мне, словно ожившая молния: то обвивалась вокруг шеи, то сбегала к рукам и терлась о пальцы, то прыгала ко мне на колени. А голос всё не замолкал:

— Украшения из золота и нефрита: головной убор «Феникс» с золотом и жемчугом — один набор…

Даже с другой стороны поместья я слышала отдаленные звуки:

— … отых слитков… серебря… столик из слоно…

Едва мне открыли малые ворота, я вылетела из повозки и побежала со всех ног к покоям отца.

Как он мог согласиться на этот брак?

На половине пути меня перехватила мама. С разбегу я влетела в ее объятия и, задыхаясь, спросила:

— Мама! Как… Как отец мог? Я же… я же говорила, я умоляла… Почему они здесь? Когда приходили сваты? Когда составили гороскоп? Почему не сказали мне? Я… я не пойду за него!

— Ш-ш-ш, тихо, тихо, — прошептала мама. — Успокойся, Лань-Лань, успокойся. Слуги смотрят.

Я подняла заплаканное лицо и увидела, что многие слуги вышли во двор, чтобы послушать перечень подарков в честь помолвки. Главная стряпуха слушала глашатая, улыбаясь и довольно покачивая головой, что разозлило меня пуще прежнего, хоть в глубине души я понимала, что она всего лишь радуется за дочку хозяев: вон сколько богатых даров, значит, ценят невесту.

— Принесите жасминовый чай! — велела мама и повела меня в свои покои.

Там она усадила меня в мягкое кресло, подложила подушки, Бай-Бай запрыгнула на низенькую подставку у ног и положила хвост на мои колени. Я тут же запустила в ее нежный мех холодные пальцы, понемногу успокаиваясь, хотя меня всё еще колотила нервная дрожь.

Служанка принесла чайник, чашки и сладости, расставила на столике и хотела разливать, но мама прогнала ее легким жестом и сама взялась за чайник. Голос свадебного глашатая, усиленным душевным зверем, доносился даже сквозь стены, только слов уже было не разобрать.

Я отпила глоток горячего чая, его тепло согрело меня изнутри, и я пришла в себя настолько, что смогла воспринимать человеческую речь.

— Лань-Лань, — сказала мама, увидев мой осознанный взгляд, — первое, что ты должна знать, — никаких сватов к нам никто не присылал. Мы не давали семье Сюэ ни даты твоего рождения, ни имени на помолвочном свитке.

— Как это? Разве это возможно? Значит…

Мама кивнула:

— Да, семья Сюэ прислали помолвочные дары без предварительного сговора и без согласия твоего отца.

— Но… Но как это… Разве это не оскорбление нашей семьи?

— Весь Линьцзин теперь убежден, что все предыдущие ритуалы соблюдены, и семьи Сюэ и Ли собираются подписать брачный договор. Да, Лань-Лань, это оскорбление, но при согласии наша семья сохранит своё лицо. К тому же семья Сюэ пытается нас умаслить, предлагая весьма щедрые дары.

Мама права. Если отец примет дары и подпишет договор, тогда репутация рода Ли не пострадает. В императорском дворце уже ждут, когда мы обручимся. Сюэ Сюэ сделал так, что при нашем согласии все останутся с прибылью. Кроме меня.

— А если отец откажется? — спросила я, прекрасно понимая, что будет.

И мама подтвердила мои мысли:

— При отказе мы потеряем и лицо, и кожу. Это будет прямым и, хуже того, публичным оскорблением семьи Сюэ. После этого наши рода не смогут поддерживать хорошие отношения. Ли Вэй навлечет на себя гнев императора, ведь никто не знает, что Сюэ прислали дары без нашего согласия. Мы скажем правду, Сюэ скажут обратное, и виновными всё равно останемся мы. Возможно, Ли Вэя понизят в ранге, а ты не сможешь найти в Линьцзин достойного или хотя бы равного по статусу мужа.

— Но это же несправедливо! Нельзя принуждать к браку таким способом! Значит, у нас нет иных вариантов? И отец согласится на этот брак?

Меня снова начало трясти.

Почему так? Я же… я же сделала всё, чтобы этого избежать: выбрала другого зверя, рассказала отцу правду, отказалась от встреч и подарков Сюэ. Что я могу еще изменить?

Я могу изуродовать себя. Могу сбежать из дома, только я не Тан У и не умею выживать на улицах. Могу опорочить свою репутацию, чтобы больше никто не захотел взять меня замуж. Был еще один выход, но, как и в прошлой жизни, я не хотела навредить своему душевному зверю. И почему должна умирать я, а не Сюэ Сюэ? Ведь именно он виновен в страданиях и в бедах моей семьи!

Пусть Небеса будут свидетелем: я не хотела войны! Всё, чего я просила, — это выйти замуж за кого угодно, кроме Сюэ Сюэ. Но если он не оставляет мне выбора, тогда… тогда мне ничего не остается, кроме как сражаться.

— Господин Сюэ повел себя как уличный торгаш, а не благородный ученый муж и чиновник первого ранга. Если таково его намерение, семья Ли сумеет ему ответить, — обычно холодные глаза мамы засверкали ледяной яростью.

— А где же отец? — наконец спохватилась я.

— Я послала за ним людей, как только узнала об этой процессии. Он скоро будет здесь.

Глашатай смолк. Я надеялась, что он охрип, но, скорее всего, список даров закончился, и теперь он ждал, пока семья Ли распахнет ворота.

Мы с мамой пошли к парадному входу в поместье. К нам подбежал личный охранник отца и сказал, что господин Ли вот-вот подъедет и что он велел госпоже Ли собрать охрану. Мама распорядилась созвать всех воинов в поместье с оружием и душевными зверями.

Три десятка крепких опытных воинов выстроились в три ряда. С ними прибежал и Тан У, только у него пока ни доспехов не было, ни оружия. Но он уже подписал контракт как охранник и не мог остаться в стороне. Тан У не понимал, что происходит, вертел головой из стороны в сторону и выглядел так, словно в любой момент готов прыгнуть в кусты. Что ж, это лучше, чем если бы он рвался в бой. Скрытому воину удобнее прятаться в тенях, чем стоять впереди строя.

— Что это такое? — послышался голос отца из-за ворот. Ему, конечно, не хватало громкости по сравнению с обученным глашатаем, зато явно чувствовался его гнев. — Почему перед моим домом устраивают представления? Я не давал позволения уличным артистам тут выступать.

— Господин Ли, должно быть, шутит? — прозвенел голос глашатая. — Как это могут быть уличные артисты? Разве господин Ли не видит таблички с именем рода Сюэ? И сундуков с помолвочными дарами?

— Я сейчас же пошлю господину левому министру весть, что какие-то бродячие артисты, прикрываясь его именем, позорят мой дом на весь Линьцзин!

— Господин Ли! — на сей раз глашатай испугался. — У нас есть официальное письмо о помолвочных дарах с подписью господина Сюэ! Разве осмелятся артисты подделывать такие бумаги?

— Не мне решать, на что могут осмелиться артисты, а на что нет. Я знаю только одно: будучи главой семьи Ли, я не получал от семьи Сюэ сватов с предложением о помолвке, не давал дня и времени рождения моей дочери, не видел гороскопа с предсказаниями астрологов. Разве мог господин Сюэ, будучи левым министром и зная все законы Поднебесной, поступить так опрометчиво? Разве мог добрый друг так оскорбить мой род?

— Но, господин Ли…

— Прошу прощения у соседей и жителей города Линьцзин за шум и беспорядок, устроенный какими-то бродягами у моего дома. Я сейчас же прогоню их!

Мама подняла руку, ворота поместья медленно распахнулись. Наши воины вышли на улицу и начали разгонять торжественную процессию. Они смели красные сундуки с драгоценными шелками, разрубили столы, поколотили слуг и глашатая, потом кое-как побросали обломки и потрепанные дары в повозки и вытолкали их с нашей улицы.

Отец все еще был одет в парадные одежды чиновника первого ранга: на голове громоздилась высокая «шапка мудрецов», по плечам струился широкий халат глубокого фиолетового цвета, длинные рукава закрывали кисти и пальцы, на поясе переливались блеском золотые пластины, при каждом шаге звенели нефритовые подвески. Один его вид внушал уважение и трепет.

Поэтому когда отец снова поклонился и попросил прощения у обманутых зрителей, никто не осмелился ему и слова поперек сказать. Люди тоже кланялись, проклинали беспутных артистов, что ввели добрых горожан в заблуждение, извинялись, что не распознали обман сразу и не прогнали мошенников сами. Кто-то даже спросил, не напугалась ли юная госпожа Ли, услышав про фальшивую помолвку.

— Я, господин Ли, как правый министр и чиновник первого ранга, непременно доберусь до зачинщиков этого обмана и накажу всех виновных, — заверил их отец. — Не стоит беспокоиться! Правосудие обязательно восторжествует!

После этого отец вернулся в поместье вместе с охраной. Стоило воротам закрыться, как его улыбающееся лицо вмиг помрачнело и исказилось от гнева. Он молча прошел мимо нас с мамой, не сказав ни слова, и скрылся из виду.

— Отец! — воскликнула я и хотела побежать за ним, но мама удержала меня.

— Подожди. Ему нужно немного времени, чтобы отдышаться. Лучше давай сходим на кухню. Я заварю ему жасминовый чай, а ты соберешь закуски.

Мама была права. Отец только что в одиночку выиграл битву, не обнажив меча, но потратил на это немало душевных сил.

Поэтому мы отправились на кухню, где мама раздала указания слугам. А пока мы ждали, пока заварится чай, главная кухарка подошла к нам и неуверенно спросила:

— Госпожа, мы чего-то не поняли. Так наша юная госпожа выходит замуж или нет? Это вправду были уличные артисты?

Все кухонные работницы сразу навострили ушки, прислушиваясь к нашему разговору.

— Семья Ли пока не встречала сватов для Ялань. Уж кто-кто, а вы должны это знать! Разве я не велела бы подать праздничные угощения для них?

— А ведь и впрямь, — всплеснула руками кухарка. — А я-то, глупая, уши развесила! Слушала да радовалась, какие подарки щедрые! А это все обман. Бедная юная госпожа! Вон чего она так перепугалась! Бледненькая какая!

Расчувствовавшись, кухарка даже всплакнула.

— Ничего-ничего! — она решительно утерла слезы фартуком. — Вот придут настоящие сваты, еще лучше подарки принесут. Вот увидите! Вот и чай для господина готов. Может, юная госпожа пожелает чего-то вкусненького? Только скажите, мы всё сготовим!

Мама ласково коснулась плеча кухарки и тут же убрала руку:

— Не нужно. Готовь всё так, как обговаривали.

Мамина служанка подхватила поднос с чаем и закусками, и мы медленно пошли к покоям отца. У самого порога мама забрала поднос, отправила служанку обратно, кивнула, чтобы я открыла дверь, и мы вошли внутрь.

Передняя комната была полностью разгромлена. Всюду лежали осколки ваз, обломки дорогой мебели и обрывки свитков с редкой каллиграфией. Вечно невозмутимый Мовэй громко хлопал крыльями и издавал резкие гортанные звуки, кажется, сейчас я впервые услышала голос душевного зверя отца.

Осторожно переступая через обломки, мама прошла к кабинету, вновь кивнула мне на дверь. Я постучала.

— Дорогой муж, мы принесли тебе чай, — негромко позвала мама.

— Входи.

Отец сидел на любимой софе, задыхаясь от недавних усилий. Его лицо покраснело и сильно вспотело, шапка мудреца сбилась набок, а тонкие шелковые рукава были изорваны. Словно не замечая всего этого, мама ловко поставила поднос на маленький столик, наполнила чашку и подала отцу, после помогла снять тяжелый головной убор и платком стерла капли пота со лба папы.

— Как он посмел? — без капли гнева, но с бесконечной усталостью спросил отец. — Линсу, я ведь его знаю лет сорок. Мы с ним в один год сдавали экзамены, в один год поженились… Сколько раз мы пили вместе, отмечая то его повышение ранга, то мое! Когда я добрался до первого ранга, он без тени зависти поздравлял меня и поднимал чашу за мой успех. Почему же он решил разрушить нашу дружбу? Ради второго сына? Скажи, Линсу, может, ты углядела в юном Сюэ неизгладимую любовь к нашей Ялань? Может, в его сердце пылает настолько горячая страсть, что он теперь жить не может без Орхидеюшки? Только это может хоть как-то объяснить оскорбление моего рода.

Я раскрыла было рот, но мама взглядом велела мне молчать.

— Теперь уже и мне кажется, что похищение устроил Сюэ, неважно, какой именно. Но что им нужно от Ялань, чтобы ради нее осмелиться оскорбить меня? Может, есть что-то особенное в лавках и землях, которые я собирался дать ей в приданое?

— Возможно, что ничего особенного там и нет, — мягко прошептала мама. — Просто он не ожидал, что из-за каприза пятой дочери ты отвергнешь столь выгодный брак. Мне всегда казалось, что господин Сюэ слишком сильно уповает на разум, отвергая голос сердца. Сам бы он не посмел отказаться от предложения, попав в подобную ситуацию, поэтому не предполагал, что такой мудрый и рассудительный человек, как господин правый министр, поступит иначе. Он думает, что знает всему цену, но не понимает истинной ценности некоторых вещей.

Получив весть о провале свадебной процессии, Сюэ Сюэ безмятежно кивнул, словно ему пересказали очередную городскую сплетню, поблагодарил избитого и растрепанного глашатая за тяжелую работу, велел перепроверить подрастерявшие великолепие дары, а после вернулся в свой кабинет.

Он сел за стол, самолично растер тушь, разгладил пустой свиток, взял кисть и, подвязав широкий рукав, начал выводить изящные летящие иероглифы. Один за другим. Каждый штрих в иероглифе был выписан идеально: достаточно плавно, с умеренным нажимом, но при этом четко и резко. Любой опытный каллиграф при взгляде на эти столбцы сказал бы, что их написал образованный мужчина с деликатной душой ученого или поэта, уверенный в себе и не избегающий сложных решений. Его портили только излишняя педантичность и стремление к совершенству.

Такую манеру письма некогда разработал один каллиграф по просьбе отца, и Сюэ Сюэ в детстве немало времени провел, склонившись над листами, чтобы запомнить, отточить и сделать этот почерк своим.

Совершенство! Пожалуй, именно это качество воспитал в Сюэ Сюэ требовательный отец. Быть идеальным. Соответствовать имени и вознести его на самую вершину. И долгие годы отец казался Сюэ совершенством. Пока не начал ошибаться.

Слишком много ошибок в последнее время.

Император стареет. Его тело истощено болезнями, которые тянутся из самого детства, когда наложницы прошлого императора всеми способами пытались изничтожить детей соперниц. Если бы не поддержка цилиня, старик бы уже помер.

И наследный принц слишком силен. У него крепкая поддержка, состоящая в основном из рода его матери-императрицы и верных слуг отца. Сюэ Сюэ, увы, родился на двадцать лет позже, чем нужно, чтобы влиться в ближний круг наследного принца. К тому же наследный принц недолюбливает господина левого министра, и тот после смерти нынешнего императора, скорее всего, лишится своего поста. А всё из-за нелепой ошибки! Пожалуй, первой ошибки главы рода Сюэ.

На десятилетие наследного принца Сюэ Кан, тогда еще чиновник третьего ранга, решил выделиться и подарить особый подарок, который не превышал бы положенную его рангу стоимость, но при этом запомнился бы мальчику. И Сюэ Кан отыскал забавного зверька — не душевного, обычного — золотистого лангура. Это небольшая обезьянка с длинной шерстью и прелестными ужимками, за которыми любопытно наблюдать. Сюэ Кан не знал, что мальчика долгое время наложницы называли обезьянкой из-за не очень красивой внешности и излишней подвижности. Наследный принц воспринял подарок как завуалированное оскорбление, запомнил и с детских лет сохранил неприязнь к Сюэ Кану.

Если сыном Неба станет наследный принц, род Сюэ уйдет с первых позиций в Поднебесной. Поэтому единственным выходом было возвести на престол другого принца, причем желательно сделать это так, чтобы он оказался благодарен роду Сюэ, но не опасался его. Ведь в прошлом нередко случалось, когда едва возвысившиеся императоры первым делом уничтожали тех, кто помогал им в борьбе за титул. Слишком уж много грязных дел тянулось за теми пособниками, и их лица каждый день напоминали бы императору об этом.

После долгих раздумий род Сюэ остановился на четвертом принце. Он казался идеальной фигурой: молод, привлекателен, приятен в общении, на хорошем счету во дворце, при этом амбициозен и самое главное — без сильной поддержки. Прекрасный материал, чтобы вылепить покорного и благодарного императора. Его мать — дочь провинциального чиновника третьего ранга с ограниченными средствами и возможностями. Без помощи рода Сюэ у четвертого принца не было никакой надежды стать императором. И хотя принц это понимал не хуже, он все еще опасался заключать союз с Сюэ.

Амбициозен, но трусоват! Отличное сочетание для марионетки, но дурное — для претендента на престол.

Этот глупец всё время требовал гарантий. Гарантий, что Сюэ удастся посадить его на престол. Гарантий, что император не заметит их приготовлений. Гарантий, что наследный принц исчезнет. При этом четвертому принцу была безразлична судьба его старшего брата. То есть он еще и жесток.

Перед Сияющим сбором Сюэ Сюэ как раз ездил в город, где жила материнская родня четвертого принца, хотел оценить их влияние и силы лично и понять, способны ли те люди поддержать их дело. А заодно еще раз встретился с четвертым принцем и поговорил с ним настолько откровенно, насколько это было возможно. И в целом встреча удалась, но четвертый принц поставил одно жесткое условие — брак с дочерью правого министра.

— Не хочу, чтобы отец сильно приглядывался к левому министру, — сказал принц. — Старик, конечно, тот еще болван, но чутье у него хорошее.

— Правый министр не пойдет против императора даже ради собственной дочери, — заметил тогда Сюэ Сюэ, чтобы заставить принца раскрыться чуть больше.

— Да и плевать. Этот брак нужен лишь для отвода глаз. Пусть он думает, что род Сюэ полностью подвластен ему. Старик уже высказал пожелание насчет твоего брака с девчонкой Ли, так порадуй его. Видимо, он чувствует скорую смерть и хочет расчистить дорогу своему наследнику.

Сюэ тогда сумел удержать на лице любезную улыбку, но подумал, что четвертый принц слишком легко решает чужие брачные вопросы, а сам при этом так и не обзавелся официальной женой, довольствуясь одними наложницами. Впрочем, это тоже можно обратить в его пользу. В Поднебесной немало богатых и влиятельных родов, которые можно привлечь на сторону четвертого принца, пообещав каждому из их глав сделать его дочь императрицей. Пока есть надежда, они будут стараться. Надо лишь верно выбрать, кому именно предложить такую возможность. Будет крайне неловко, если главы этих родов захотят обсудить это между собой. Впрочем, заговор любит тишину.

Послышался робкий стук в дверь.

— Господин, я принесла вам чай, — тихо пропел нежный голосок, чтобы не прервать течение мыслей Сюэ.

— Входи!

В кабинет вплыла тоненькая миловидная девушка в платье из блестящего газа, по ее плечам рассыпались длинные волосы, не сдерживаемые ни одной шпилькой — всё, как любил Сюэ. Она поставила поднос с чайником и чашкой на тумбу сбоку от стола, чтобы даже случайно не испачкать бумаги, мягкими отточенными движениями налила чай и подала Сюэ. Хотя ее круглое лицо казалось безмятежным, в глубине глаз таился страх. Сюэ всегда чувствовал чужой страх.

Эта служанка напомнила ему о девице Ли. Во время Сияющего сбора душевных зверей Ялань тоже старалась выглядеть спокойной, разговаривала, улыбалась и даже иногда шутила, но Сюэ видел запрятанный страх в ее взгляде, замечал, как она вздрагивала от случайного соприкосновения рук, от резких звуков. Словно она уже прошла обучение у Сюэ.

— Выйди! — бросил Сюэ служанке.

Та вздрогнула всем телом, поклонилась и ушла, оставив поднос.

Нет, такое нельзя изобразить или подделать. И никакая девушка не будет так реагировать из-за случайной сплетни или россказней уже прошедших через руки Сюэ, для этого нужно испытать это обучение на себе. Но почему тогда девица Ли ведет себя так, при том исключительно по отношению к нему? Она не боялась родителей, не боялась других мужчин, что могло бы случиться после похищения, и даже не боялась привлекать к себе внимание. Достаточно лишь вспомнить тот случай на Сияющем сборе, когда Ялань разоблачила мошенницу. Но при этом боялась самого Сюэ. Ему очень хотелось бы разгадать эту тайну.

Впрочем, хоть чувства девицы были интересны, но не столь важны. Плохо, что ее мать, жена правого министра, тоже почему-то невзлюбила Сюэ Сюэ. В любом другом случае мнение женщины значило бы мало, но госпожа Ли была единственной владычицей внутренних покоев правого министра, а значит — имела на него немалое влияние. Вероятность заключить этот брак становилась всё меньше и меньше. И Сюэ Сюэ до сих пор не знал, в чем причина.

Иероглифы расцветали на белой гладкой бумаге словно черные цветы. Каждый штрих — новый лепесток. Кисть порхала как стремительная стрекоза. Столбцы ложились ровно, ни один знак не выбивался за невидимые линии справа и слева.

Сюэ Сюэ отрабатывал манеру письма на Пяти канонах, которые должен знать каждый чиновник Поднебесной, но больше всего ему нравилась «Книга исторических преданий». Двадцать пять тысяч восемьсот иероглифов. Он столько раз переписывал ее, что сейчас мог вырисовывать знаки один за другим бездумно.

«Государь, получив Мандат Неба, обретает не только беспредельную радость, но и беспредельную тревогу»

«На Небо нельзя просто полагаться без усилий»

«Небесный Мандат непостоянен. Небо поддерживает лишь добродетельного. Народные сердца непостоянны, они обращаются к тому, кто милостив».

Отец поторопился, отправив свадебную процессию к Ли. Он был убежден, что правый министр не осмелится выставить себя дураком и примет помолвочные дары, ведь Ли Вэй сам хотел заключить союз с Сюэ, и надо его всего лишь подтолкнуть. И это стало еще одной ошибкой главы рода Сюэ. Такой же значимой, как и в случае с обезьянкой. Теперь этот брак стал невозможен, по крайней мере, на прежних условиях и с сохранением лица обоих родов.

Сюэ Кан никогда не понимал человеческих сердец и руководствовался одними лишь расчетами. Он относился к людям, как к камням для игры в го. Сюэ Сюэ видел в них музыкальные инструменты, а чтобы играть на струнах, нужно знать их настрой. Страх, ненависть, обида, месть, верность, любовь, надежда, страсть — всё это тоже оружие. Чувства не имеют цены, но стоят зачастую дороже любых денег.

Раз не получилось влюбить в себя девицу Ли, значит, стоит попробовать иные чувства.

Несколько дней отец оставался дома, пил успокоительные и укрепляющие отвары, приготовленные нашим лекарем. Мама ухаживала за ним как служанка: сама приносила еду, чай, следила за его состоянием, слушала его речи и поддерживала.

На их примере я видела, как выглядит правильная супружеская жизнь. У нас с Сюэ было не так. Ему никогда не нужны были ни мои слова, ни поддержка, ни даже чувства. Я просто должна была делать так, как он велит. Чего хочу я — неважно. Жена для него — та же служанка, только платить не нужно. И требований к жене намного больше. Служанка могла пойти вечером в свой угол и там забыть о трудах, господах и формальной улыбке на лице. Время от времени слугам давали день отдыха, который те могли провести со своими родными. Я же каждый день, каждое мгновение должна была помнить, что я жена Сюэ Сюэ. Не Ялань, не дочь из семьи Ли, не человек, а именно жена Сюэ Сюэ и больше никто.

Он не делился тревогами, не обсуждал со мной дела, только говорил, что я должна делать, что говорить, как одеваться, как смотреть. Как дышать. Он сковал меня со всех сторон! И это только в первые два года нашего брака, когда мой отец еще был в силе, когда еще оставалась надежда родить сына.

Будучи еще маленькой, я как-то спросила у мамы, почему у отца нет наложниц, неужели мы настолько бедные, что не можем позволить себе хотя бы две-три. Ведь в домах всех моих подруг были и наложницы, и дети наложниц. Мне тогда казалось, что так и должно быть. И ведь веселее, когда в поместье много детей — есть с кем поиграть. Мама тогда рассмеялась и сказала, что наложницы нужны, чтобы возместить недостаток чего-то. Кому-то не хватает живости, кому-то — молодости или красоты, кому-то — связей и богатств, кому-то — любви и заботы.

— Скажи, Лань-Лань, разве твоему папе чего-то не хватает? — спросила мама.

Я пожала плечами.

— Если в блюде есть гармония, добавление чего-то нового может только испортить его вкус. Поэтому у папы и нет наложниц.

Все эти дни отец ждал визита кого-нибудь из рода Сюэ, ждал извинений или хотя бы объяснений, но Сюэ упорно отмалчивались.

Когда же господин правый министр съездил в императорский дворец на еженедельное собрание чиновников Линьцзин, вернулся он снова разъяренным. Вечером мама пересказала мне, что господин Сюэ выразил обеспокоенность недавним случаем у поместья Ли, мол, слышал, какие-то прохиндеи воспользовались именем его рода и хотели обмануть господина Ли. Еще господин Сюэ поблагодарил отца за бдительность и пожелал скорее разузнать, кто стоит за этим гнусным делом.

Таким образом, господин Сюэ воспользовался словами отца и вывернулся из этой ситуации с наименьшими потерями. Жаль, что отец не догадался сжечь помолвочные дары вместе с сундуками и повозками! Побои на слугах заживут, а вот дыру в казне Сюэ так быстро не залатали бы.

— Получается, мы не сможем обвинить их в оскорблении рода Ли? — разозлилась я.

— Как и они нас, — кивнула мама. — Внешне всё останется на том же уровне, что и прежде.

— А на самом деле?

— Боюсь, теперь твой брак с Сюэ почти невозможен. Только если его род уговорит императора издать указ о вашей женитьбе или если Сюэ Сюэ докажет искренность своих чувств.

Я широко улыбнулась, не в силах сдержать огромную радость. Неужели я свободна? Неужели теперь я смогу жить счастливо? Мама рассмеялась, глядя на меня, и крепко обняла.

— Моя Орхидеюшка, как же нелегко тебе пришлось в последние дни!

Каждое утро отец уезжал из дома в императорский дворец на утреннюю аудиенцию, где обсуждались текущие административные дела, заслушивались доклады чиновников из различных отраслей и объявлялись императорские указы. Затем чиновники ниже второго ранга расходились по своим канцеляриям, а высшие ранги оставались на «Доклады и ответы» — важное совещание, где главы «Трех палат» вместе с императором обговаривали стратегические и тайные вопросы. Именно во время «Докладов и ответов» принимались ключевые решения в Поднебесной.

После полудня отец ненадолго заезжал в поместье, чтобы поесть и вздремнуть, а затем отправлялся в различные канцелярии. Он часто говорил, что зачастую глава видит лишь красивый бутон, но не замечает гнили на стебле и порченые корни, поэтому нужно заглядывать вглубь и разговаривать с непосредственными исполнителями задач.

Папа приводил в пример предыдущую династию, которую, как это часто бывало в истории Поднебесной, подкосили три бедствия: степняки с севера, гнев земли и разложение дворца. Когда люди умирали с голоду после продолжительной засухи, во дворец поступали только хорошие сведения: сводки о богатых урожаях, когда их не было, лживые доклады о благополучной жизни провинций, где крестьяне уже подняли восстание. Правда попросту не доходила до дворца, и императорская семья развлекалась, спуская огромные средства на наряды наложниц, на фестивали и торжества.

Часть вины лежала на чиновниках, которые боялись докладывать правду, ведь из-за проблем в провинциях их могли понизить в ранге и лишить привилегий. Но в основном всему виной был император, что не любил слушать дурные вести. Изнеженный и балованный с самого детства, Чен Чжен считал, что Небеса покровительствуют ему просто потому, что он рожден с императорской кровью. Ходят слухи, что цилинь дважды отказывался принять этого человека и он взошел на престол без поддержки священного зверя. Только народу было объявлено иное.

Когда Чен Чжен слышал доклады о каких-либо невзгодах или проблемах, он сразу начинал кричать, обвинять чиновников в плохой работе, заявлял, что Небеса благоволят ему, а значит, чиновники обманывают императора, чтобы разозлить его и поскорее свести в могилу. С того момента огласка любой дурной вести приравнивалась к попытке проклясть и убить императора. Неудивительно, что династия Чен пала!

Увы, из-за такой занятости отец совсем не занимался делами рода. Внутренние дела поместья лежали на маме. Управляющий землями приезжал в Линьцзин всего два раза в год, привозил оброк с крестьян, докладывал о состоянии полей, о необходимости строить каналы и прочих делах. Дядя Чжоу помогал маме, а также управлял финансами поместья: вел приходно-расходные книги вместе с помощниками, платил налоги, выдавал жалование слугам и распределял средства между разными сферами хозяйства. А еще один управляющий по имени Хо Чжи заведовал работой всех предприятий, принадлежащих нашей семье. Лавки, постоялые дворы, винодельни, мастерские— все это находилось под его началом. Он появлялся в поместье довольно редко — едва ли раз в месяц.

В детстве я боялась господина Хо, хотя он всегда был весельчаком, громко смеялся и дарил мне необычные игрушки. Наверное, потому, что дядя Хо отличался от всех, кого я знала, огромным ростом, большим животом и звучным низким голосом, а еще довольно густой бородой. Я называла его Хо Дасюн — Большой медведь Хо — и всякий раз пряталась, когда он приходил.

Я шла проверить, как идет приручение туманного леопарда у Тан У, когда услышала знакомое басовитое «Хо-хо-хо». Первая же мысль — надо нырнуть в кусты, чтобы Большой медведь меня не увидел. Лишь усилием воли я удержала себя от столь детского поступка и, наоборот, поспешила поприветствовать управляющего Хо от лица семьи Ли. Он уже много лет честно служил нам, позволяя отцу не заботиться о лавках и спокойно отдавать себя службе императору. Если бы не наши управляющие, возможно, отец не смог бы подняться до столь высокого ранга.

В других семьях за управляющими следили сыновья, как будущие наследники, но мои старшие братья не захотели оставаться в поместье Ли и сидеть на шее отца. Второй брат пошел по военной стезе и сейчас охранял северные границы Поднебесной, а первый в тридцать пять лет поднялся до чиновника третьего ранга и был назначен начальником округа Цяннань. Самый молодой начальник округа во всей Поднебесной!

Поэтому отец вынужден был сам проверять работу наших управляющих и делал это раз в полгода-год. Появление Хо Дасюна в такое время и без предварительного согласования встречи с отцом было крайне неожиданным.

— Дядя Хо, — поклонилась я ему, когда дошла до центральной дороги в поместье.

— Малышка Лань-Лань! — прогудел он. — Хотя разве можно называть столь прекрасную девушку малышкой? Теперь ты уже юная госпожа Ли!

Он говорил мне это, наверное, лет с тринадцати, но всякий раз удивлялся, как же сильно я выросла.

— Для дяди Хо я всегда буду маленькой Лань-Лань, — улыбнулась я.

— Тогда и ты зови меня по-старому — Большой медведь Хо.

— Хо Дасюн, отца нет в поместье. Что-то случилось? Может, стоит позвать маму и дядю Чжоу?

— Да и то правда, — посерьезнел дядя Хо. — Забыл я предупредить о своем приходе. Моя вина…

— Мы всегда рады видеть Хо Дасюна! Проходи в сиреневую беседку, я велю подать чай. Там сейчас так приятно любоваться цветами гортензии!

Я отправила Ши Хэ на кухню за чаем и закусками, Лили велела найти маму и дядю Чжоу, а сама проводила Хо Дасюна в беседку, чтобы развлечь его беседой до прихода старших. Только вот из-за маски добродушного толстяка пробивалось истинное настроение дяди Хо. Он явно был чем-то встревожен.

Вскоре принесли чай, а следом пришла мама в воздушном летнем платье, как всегда, прекрасная и элегантная. Дядя Чжоу появился последним, извиняясь на ходу за опоздание.

— Кажется, Хо Чжи принес сегодня дурные вести, — заметила мама, взяв фарфоровую чашку.

Управляющий лавками покосился на меня, но мама сказала:

— Ялань уже достигла брачного возраста. Скоро она выйдет замуж и будет вести дела семьи. Пусть останется и поучится.

В прошлой жизни мама не говорила ничего подобного. Наверное, видела, что у той Ялань в голове лишь радужная лисица да встречи с Сюэ.

— Произошло несколько неприятных событий. Каждое по отдельности довольно незначительно, и я бы не стал тревожить госпожу Ли, случись всего одно или два.

— Значит, их несколько… — кивнула мама. — И что же именно?..

Хо Дасюн отставил чашку, не выпив оттуда ни глотка, положил большие ручищи на стол и заговорил с таким серьезным видом, которого я прежде у него не видела:

— Во-первых, задержалась поставка шелка-сырца из деревень, из-за чего мастерские по покраске ткани не могут выполнять работу. Говорят, что дожди смыли мост, но, насколько я слышал, другие караваны с той стороны приходят без задержек. Во-вторых, поставщик лака для шкатулок сообщил, что кто-то испортил последнюю собранную партию сырого лака, и теперь им придется собирать его заново и заново выпаривать. Но поставщик так и не нашел того, кто закинул в бочки песок, поэтому, возможно, это повторится и с новой партией. В-третьих, на крупнейшую винокурню приходили люди из Цзянху, потребовали плату за защиту. Хотя управляющий показал им табличку Цзянху, они сказали, что условия изменились и нужно заплатить еще. Управляющий винокурней попросил усилить охрану. В-четвертых, в одной лавке господина Ли какие-то проходимцы устроили драку и испортили немало товаров. Я бы не обратил на это внимание, такое время от времени происходит в любом магазине, но вместе с предыдущими случаями складывается ощущение, что кто-то начал торговую войну с семьей Ли.

А еще этот кто-то должен быть хорошо осведомлен о делах семьи Ли, ведь простые люди не знают, кому принадлежит та или иная мастерская. И главное — не всякий осмелится противостоять правому министру.

Я испуганно посмотрела на маму. Неужели это…

— Вот почему ко мне приходил инспектор из налоговой канцелярии! — воскликнул дядя Чжоу. — А я еще удивился, как у него хватило храбрости усомниться в делах правого министра!

— Кто-то решил устроить неприятности семье Ли, — подытожила мама. — Уважаемый Хо Чжи, возможно, слышал о недавнем происшествии возле нашего поместья?

— Какие-то артисты разыграли представление о помолвке с Лань-Лань, — кивнул Большой медведь.

— Это было не представление. Это было подлинное сватовство семьи Сюэ без предварительного сговора, поэтому мой муж отказал им. Доказательств нет, но, скорее всего, эти события — их рук дело.

— Семья Сюэ… — дядя Хо погладил густую бороду, лицо его омрачилось. — Тогда это будет весьма хлопотно. И очень, очень дорого.

Еще немного посидев в беседке, я попросила разрешения удалиться и отправилась в свои покои. Дядя Чжоу, дядя Хо и мама могут бесконечно долго обсуждать случившееся, но без отца они ничего не решат. Кроме того, нашей охраны не хватит на все заведения семьи Ли, и удар может быть нанесен не напрямую, а через поставщиков. Всех защитить нельзя!

Можно сосредоточиться на заведениях, что приносят наибольший доход. Винокурню, постоялый двор, красильные мастерские мы сохраним, но что делать с остальными? Просто оставить на растерзание? Некоторые из них отец держит не ради денег, а ради репутации. Лакированные шкатулки Ли знамениты не только в Поднебесной, их охотно берут иноземные торговцы и отвозят в далекие страны.

Надо проверить записи. Посмотреть, что можно сделать…

— Юная госпожа Ли!

Я вздрогнула.

— Да, Тан У?

Паренек немного отъелся за эти дни, его костистое лицо чуть смягчилось, но самое главное — поменялся его взгляд. Теперь он смотрел не как озлобленный недоверчивый пес, в его глазах появилась толика уверенности и надежды.

— Юная госпожа Ли! — он поклонился согласно правилам этикета. — Этот ничтожный просит позволения пройти ритуал сплетения душ!

Я растерялась от неожиданности. Сколько дней прошло с того момента, как этот юноша появился в нашем поместье? Шесть или семь, хотя кажется, что прошла целая вечность.

— Тан У, ты уверен? Если леопард тебя загрызет, у меня нет другого человека на замену. Лучше подожди еще неделю-две…

Стоп. А почему он держит руки за спиной? Тан У с самого начала старался вести себя, как подобает образцовому слуге. Он из кожи вон лез, чтобы не разочаровать своих новых хозяев.

— Покажи руки! — велела я.

— Госпожа Ли, это не совсем… — смутился паренек.

— Покажи!

Он неохотно разжал замок и свесил руки по бокам. Даже так я отчетливо увидела изодранные рукава и плотные повязки, что доходили до пальцев.

— Юлан больше так не делает, — сказал Тан У. — Это он раньше, по глупости… Сегодня я зашел к нему в клетку, и он не тронул меня. Мы сможем пройти ритуал! Он и сам хочет, ему надоело сидеть взаперти. К тому же…

Его голос затих, и он опустил голову.

— К тому же? — переспросила я.

— К тому же вам нужна помощь. Я не слепой! И не глухой! Слышу, что говорят другие.

— После ритуала ты не станешь сильным воином в одно мгновение. Сила зверя проникнет в тебя не сразу. И ты не умеешь сражаться. Тан У, ты когда-нибудь убивал людей?

Он поднял голову и усмехнулся так, что я снова увидела того самого Тан У, который служил Сюэ Сюэ и наводил страх на весь Линьцзин.

— Юная госпожа Ли никогда не думала, откуда у меня этот шрам? — он провел пальцем по багровой линии на лбу. — Тот, кто оставил его, уже мертв. Иначе бы умер я. Я обязательно пригожусь юной госпоже Ли и прошу только одного: поверить в меня.

Как же одежда мешает разглядеть человека! Тан У в чистой красивой форме слуги, с аккуратно уложенными волосами и почтительными манерами почти заставил позабыть, что он родом из Крысиного угла. Там слабые не выживают!

— Сегодня вечером. Приготовься сам и позаботься о звере. Пусть он будет сытым и довольным. Когда вернется отец, ты пройдешь ритуал!

Тан У согнулся в низком поклоне.

— Мама, почему отец уехал, не сказав мне?

Я ворвалась в мамину спальню и увидела редкое зрелище: мама еще не успела нарядиться и подготовиться к выходу. Она сидела на кушетке перед большим зеркалом, а служанка расчесывала ее волосы, свисающие почти до пола. Платье и накидка лежали на кровати, на маме была надета всего лишь нижняя рубаха с тонкими штанами.

Меня словно молнией пронзило. Белое тонкое исподнее белье, распущенные волосы, чистое лицо без пудры и краски — всё это сразу напомнило ту темницу с клетками, где я видела маму в последний раз в прошлой жизни.

Я отшатнулась, дурнота подступила к горлу.

— Лань-Лань, ты сегодня рано. Почему такая бледненькая? Не выспалась? — встревожилась мама.

Я помотала головой, похлопала себя по щекам, чтобы появился румянец.

— Почему отец так рано уехал? Вчера, после ритуала я так и не смогла с ним поговорить! Меня не пустили к нему во двор! А сегодня он и вовсе уехал! Как он мог уехать, когда у нас происходит такое? Зачем?

— Твой отец не захотел тревожить Лань-Лань мужскими делами, — мама даже бровью не повела, услыхав мою тираду. — Будь ты сыном, всё было бы иначе.

— Но ведь я уже знаю о бедах, настигнувших наш дом!

— И за это муж пожурил меня вчера. Подожди немного, Лань-Лань, пока я не буду готова.

Всё еще бурля гневом, я резко опустилась на невысокую софу, где лежала Бай-Бай, и погладила ее мех.

— Одна Бай-Бай меня понимает, — пробурчала я.

Вскоре мамины волосы уложили в высокую изящную прическу, служанка помогла маме одеться, подала душистую воду, а потом удалилась, повинуясь жесту.

— Не стоит обсуждать при слугах хозяйские беды, — сказала мама. — Твой отец уехал в служебный надел и вернется, как только разберется с делами там.

— Но ведь оттуда всего лишь не пришел шелк, в Линьцзин у нас забот побольше. Как можно уезжать в такое время?

Мама посмотрела на меня с легкой улыбкой:

— Что Лань-Лань знает об управляющих семьи Ли?

— Дядя Чжоу управляет делами поместья, дядя Хо — заведениями и мастерскими в Линьцзин. И еще один сидит где-то там, на землях. Не помню, как его зовут, — потупилась я.

Прежнюю Ялань не заботили дела семьи, а нынешняя… Меня настолько тревожили знания о будущем, что я не потрудилась изучить настоящее.

— А откуда они у нас?

— Всегда были, сколько себя помню, — пожала я плечами.

— Вот как? — мама вздохнула, переплела пальцы рук и начала объяснять: — Чжоу Чунь — потомок семьи Чжоу, которая служит семье Ли вот уже третье поколение. Так что в какой-то мере ты права, управляющий Чжоу был у нас всегда. Он живет с нами в одном поместье и предан твоему отцу безмерно. Его дети играли с моими детьми, мы заботимся о его матери и так будет продолжаться и впредь.

Мама встала и прошлась по комнате.

— Управляющий Хо… Муж купил его вместе с лавкой, контракт Хо был заключен именно с ней, а не с владельцем. А потом муж обнаружил у Хо Чжи талант к торговле и управлению, поставил его главным сначала над двумя-тремя лавками, потом передал ему мастерскую, и вот уже больше двадцати лет Хо Чжи ведет все внешние дела семьи Ли. Ли Вэй доверяет ему. А вот с управляющим землями всё иначе…

— Почему отец отдал свои земли под надзор ненадежного человека?

— Служебный надел — это не родовые земли, которые передают по наследству. Когда твой отец стал чиновником первого ранга и занял место правого министра, ему в пожизненное владение отдали шестьдесят цин[24] земли. Это три деревни с одним крупным поселком, пашни, леса, рыбные пруды. Семья Ли получает с них налоги, зерно, шелк-сырец, овощи и прочее, но не может эти земли продать, подарить или передать по наследству. В то время твой отец только-только вступил в должность. Он не мог уделять много времени управлению землями, поэтому временно оставил тогочеловека, который служил прежнему владельцу. Управляющий показал себя знающим и опытным, присылал налоги вовремя, отчитывался по доходам, выказывал уважение, и твой отец не стал его менять. Жаль, что мы так и не создали с тем человеком личные доверительные отношения. А ведь служебный надел — это не только доходы, но и лицо твоего отца перед императором. Любые проблемы с жалованными землями отразятся на репутации семьи Ли.

— Поэтому отец поехал туда лично? — поняла я наконец.

— Верно. И сделал это настолько быстро, насколько смог, чтобы застать управляющего землями врасплох.

— А если на отца нападут, пока он вне города?

— Он взял с собой личную охрану и военный отряд Линьцзин. И кто осмелится напасть на господина правого министра? Не настолько дороги Поднебесной опасны!

— А как же здешние дела? Мастерские? Поставщик лака? Винокурня?

Мама потрепала меня по голове:

— Этим уже занимаются управляющие Чжоу и Хо. Твой отец прав, это мужские дела. Женщины должны знать о подобных затруднениях, но при этом им не следует вмешиваться.

Мужчины управляют внешними делами, женщины — внутренними. Пожалуй, впервые я возненавидела эту поговорку. Не вмешиваться? Но если я могу помочь? Если могу хоть что-то сделать…

— К тому же, — продолжила мама, — это могут быть всего лишь совпадения, и никакой угрозы нашей семье нет. Может, и не стоило тебе всё это слышать. Ты еще слишком юна. У семьи Ли много разных заведений и мастерских, неприятности время от времени случаются.

— Конечно. После непрошенного сватовства Сюэ внезапно посыпались неприятности, — съехидничала я. — Просто совпадение.

— Не считай своего отца глупее себя, — всего-то и ответила мама, а потом поменяла тему разговора.

Я возвращалась в свои покои медленно, нарочно выбирая самые извилистые тропки.

Может быть, она права, и я действительно слишком сильно переживаю? Всего лишь не привезли вовремя налог из деревень. Всего лишь поставщик загубил последнюю партию лака. Всего лишь вымогательство на винокурне, драка в лавке и что-то там еще. Может, я вижу всё в дурном свете из-за пережитого в прошлой жизни?

Не все события в мире связаны со мной. И у Сюэ нет причины так упорно добиваться нашей свадьбы. Он в меня не влюблен, его семья не менее уважаема, чем наша, а желание императора может и измениться. К тому нынешний Сюэ Сюэ младше того Сюэ, которого я знала, он еще не успел превратиться в чудовище последних лет. У него нет Тан У и никогда не будет, его личные воины вряд ли так же хороши, и его коварство еще не столь изощренное.

Какая же я всё-таки жалкая! Придумываю себе отговорки, лишь бы ничего не делать и ничего не решать. Я разучилась что-то решать за себя. Да, мне годами запрещали думать, говорить и действовать без приказа, но сейчас-то я на воле! Удобно быть жертвой, винить прошлый опыт, родителей, Сюэ…

Я развернулась и пошла во двор Чжоу. Потом снова развернулась, сбегала к себе, взяла кое-какие бумаги, а уж затем направилась к управляющему.

Там на меня с порога набросилась малышка Тан И:

— Сестрица Лань, сестрица Лань, а мы с братиком У играем в прятки! Он снова спрятался, а я не могу его найти. Помоги!

Бабушка Чжоу сидела в теньке, завернувшись в одеяло, и дремала. Из дома выглянула служанка, поклонилась мне и снова скрылась за дверью. А больше я никого во дворе не видела. Я внимательно осмотрела крыши, изгородь, ворота, деревья, пока Тан И бегала и заглядывала под каждый куст.

— А братец У не сбежал? — спросила я у девочки.

— Нет! Он обещал, что спрячется во дворе. Я даже до десяти не досчитала, а он — ввух! — и пропал. Вместе с котиком. Если сестрица Ли найдет котика, братец У все равно проиграет. Он сам так сказал!

Я поймала девочку, когда та в очередной раз пробегала мимо, наклонилась и прошептала ей на ухо:

— Смотри, сейчас он сам выйдет.

Выпрямилась, попыталась повторить мамину осанку и выражение лица, а затем велела:

— Тан У, ты мне нужен.

Паренек словно вышагнул из тени ближайшей сливы, причем показалось, будто я и прежде его там видела, просто не обращала внимания. Будто к затемненному углу медленно поднесли горящую свечу, и все вещи, сваленные там, также медленно проступили сквозь мрак.

— Юная госпожа Ли, — Тан У поклонился.

И туманный леопард, появившийся вместе с ним, тоже наклонил голову. Как и вчера.

— Я тебя нашла! — закричала Тан И и обхватила брата за ногу. — Нашла! Нашла!

Мой личный воин осторожно разжал руки сестры, присел и строго сказал:

— Когда госпожа приходит ко мне, игра заканчивается. Брату нужно слушать госпожу и верно служить ей. И Тан И не должна мешать!

Девочка насупилась на мгновение, потом кивнула и отошла в сторону, не сводя с нас любопытных глазенок.

— Прошу прощения, юная госпожа Ли. Это моя вина. Я еще не успел объяснить Тан И, как ей нужно себя вести.

Да и когда бы он успел? Тан У дни и ночи проводил возле клетки со зверем, даже толком не говорил с сестрой. Мне стало неудобно: я обещала Тан У дать два дня, а сама пришла уже на следующее утро.

— Где дядя Чжоу? Хочу поговорить с вами обоими.

— Он с утра покинул поместье, сказал, что будет после полудня, — доложил Тан У.

Значит, дядя Чжоу тоже сбежал. Пусть так!

Мы с Тан У вышли со двора, чтобы девочка нас не подслушала. Я протянула ему небольшой листок бумаги:

— Я хочу, чтобы ты проверил эти места. Нужно узнать, принадлежат ли они семье Сюэ или нет.

Паренек неуверенно глянул на записи. По его лицу было видно, что задание ему не по душе.

— Тебе не нужно драться, всего лишь подслушать разговоры или последить за управляющими. Конечно, сами Сюэ туда не приходят, но может, кто-то из их людей заявится? Или они сболтнут… Я не требую, чтобы ты сделал это за один день, но мне нужно это знать.

— Госпожа Ли, — Тан У потер шрам на лбу, — я не умею читать. То есть прошу прощения! Этот ничтожный не отказывается от поручения, просто он не ведает грамоты.

Еще один поклон.

Как же тяжело что-то делать, когда у тебя в подчинении всего два неграмотных подростка: Ши Хэ да Тан У! Как Сюэ Сюэ справлялся с этим? С чего вообще начать?

— Но если юная госпожа Ли изволит прочесть записи вслух, этот ничтожный непременно всё запомнит! — предложил Тан У. — Я всё запомню и всё разузнаю. Для этого даже помощь Юлана не потребуется.

— Почему? — удивилась я. — Разве ты не должен прятаться в тенях, подслушивать и подглядывать? Хорошо бы еще прочитать какие-нибудь тайные учетные книги, но ты же не знаешь грамоту.

Паренек растерянно поморгал:

— Если юной госпоже Ли так будет угодно, я могу, конечно, прятаться и подслушивать, но проще поспрашивать людей. В городе все про всех знают.

— Но… но ведь… Ты, наверное, не знаешь, — нащупала я верную мысль, — но лавка может с виду принадлежать одному человеку, а на самом деле за подставным лицом скрывается истинный владелец. Мне нужно узнать как раз про последнего.

— Этот ничтожный… — Тан У снова заговорил на уважительный манер

— Говори проще, — оборвала я его.

— Не знаю, как у вас, у господ, но на улицах все знают только про настоящего владельца. Иначе как Цзянху поймет, можно ли браться за эту лавку?

— Что значит «браться»?

— Ну, вымогать деньги или запугивать, или красть!

— А какая разница вору, в какой лавке красть? Где меньше охраны, там и кради.

— Вовсе нет! Так делают только глупые воры и потому быстро попадаются. Если за лавкой стоит сильный господин, ее лучше обходить стороной. Вдруг сильный господин разозлится? Он может отправить своих людей на поиски вора или городскую охрану, а может и вовсе заплатить за его голову Цзянху. А от Цзянху нигде не спрячешься!

Я уставилась на Тан У, переваривая услышанное. Мой мир, созданный из свитков, книг и желтых романов, треснул, открыв совсем иную жизнь со своими законами и правилами. Даже вором быть не так просто, как мне казалось.

— Хорошо. Тогда узнай, кому принадлежат эти заведения!

Я медленно прочитала весь список. Тан У шевелил губами, беззвучно повторяя за мной названия.

— Не обязательно за один день! Если что-то забудешь, я повторю.

— Да, юная госпожа! Только я прошу вернуть мою старую одежду. В этой я буду слишком приметен.

И снова я растерялась. Куда слуги дели его обноски? Сожгли, наверное.

Ши Хэ, которая все время следовала за мной по пятам и о которой я почти забыла, сказала:

— Госпожа Ли, лучше дайте ему несколько цянь, пусть купит подходящую одежду у старьевщика.

— Да, так будет лучше! Ши Хэ, дай ему монеты.

Служанка передала Тан У связку цянь. Паренек поклонился и сказал, что всё сделает.

К себе во двор я вернулась гордая и довольная собой. Наконец я что-то начала делать. Да, я мало разбираюсь в теневых делах и не так много могу. Но когда отец вернется, у меня хотя бы будут важные, проверенные Тан У сведения. Это всего лишь первые шаги в войне с Сюэ, зато теперь я сражаюсь не одна.

— А лавка старого Му и есть лавка Му, он платит дань только Цзянху и смотрителю квартала. Да и кто позарится на дешевый винный прилавок? — доложил Тан У, вернувшись с очередного задания.

Хорошо, что теперь он мылся и переодевался перед тем, как прийти ко мне. Видеть его в обносках, с растрепанными грязными волосами и вдыхать кислую вонь немытого тела было невыносимо. Хватило и первого раза. Правда, было немного любопытно, как Тан У ухитрялся так провонять, если после возвращения всегда мылся.

— Лавка старого Му — это винный прилавок? — удивилась я, делая пометку в своем списке.

— Причем наихудший из них. Три стола под навесом, несколько скамеек, старик Му сам разливает дешевое рисовое вино, вокруг пьянчуги. Те, что с утра выклянчили или украли пару цянь и спешат променять их на вино.

Я попыталась это представить, но ничего проще фестивальных однодневных прилавков на ум не приходило.

— Тогда для чего она понадобилась Сюэ? — пробормотала я. — Вряд ли она приносит много денег.

— Доходы у старика Му невелики, — согласился Тан У.

— Может, Сюэ ее потом улучшили? Построили красивый винный дом, начали подавать хорошее вино…

— Вряд ли. Это нищий район, богатые туда редко суются. А если поднять цену на вино, то те же пьянчуги разгромят лавку, выпьют все, что найдут, еще и поколотят хозяина, чтоб не зазнавался.

Мой скрытый воин, который пока совсем не воин, с каждым разом приподнимал завесу над жизнью города всё больше и больше, и мне хотелось самой взглянуть на нее, но не из окна повозки в окружении охранников, а прямо прочувствовать ее на себе. Пройтись по этим улочкам пешком, увидеть старика Му, понюхать его вино…

— Тан У, скажи, зачем может понадобиться такая лавка? Зачем богатому и уважаемому человеку выкупать ее у старика Му?

Парень потянулся было потереть шрам на лбу, но на полпути остановил руку. Он старательно избавлялся от всех старых привычек, чтобы стать идеальным слугой.

— Ну, богатому и уважаемому — незачем. Но если он ведет дела с Цзянху, тогда винный прилавок может стать местом встречи. К примеру, один из завсегдатаев лавки — это человек Цзянху. И если господину нужно часто передавать и получать сообщения, то удобнее это делать в своей лавке.

Значит, семье Ли эта лавка не пригодится. И я поставила еще одну пометку на листе.

— О каких еще местах юная госпожа Ли хочет разузнать? — напомнил о себе Тан У.

— На этом всё, — сказала я, просматривая список.

Некоторые заведения еще не открылись или Тан У их не нашел, некоторые были для семьи Ли бесполезны, но были и такие места, на которые стоило обратить внимание. Если сделать всё правильно, они принесут нам немало денег. Заодно Тан У отыскал людей, чьи имена станут известными спустя несколько лет, только я не знала, совершили ли они свои открытия уже сейчас или я собью их с верного пути, заявившись к ним.

— Будет ли у юной госпожи Ли новое задание для этого слуги?

А действительно — будет ли?

Управляющий Чжоу целыми днями пропадал вне поместья, управляющего Хо тоже не видно. Может, они что-то докладывали маме, но, скорее всего, решали свои мужские дела сами. И от отца пока не было ни единой весточки. Да, он уехал всего четыре дня назад и ему сейчас не до писем, только я снова сидела во внутренних покоях поместья и ничего не делала.

Я перебрала свои записи раза три, написала несколько списков для отца. Там были и имена поставщиков, которые могут помочь, и названия заведений, которые стоило выкупить, и ремесленники, чьи работы вскоре станут очень цениться, а также места, которые сейчас принадлежали Сюэ, хоть и не на бумаге. Но без отца и без управляющих это бесполезная трата туши.

— Отдохни пока. Ты хорошо поработал, — рассеянно сказала я.

Тан У поклонился и исчез. Вряд ли он пошел отдыхать, скорее всего, будет наставлять сестру или заниматься со зверем. Также Тан У брал уроки по боевым искусствам у наших охранников и учил первые иероглифы. Я позволила бабушке Чжоу показать ему азы чтения и письма.

Теперь я понимала, почему Сюэ так высоко ценил Тан У в той жизни. Редко можно встретить в одном человеке столько старания, преданности и таланта, дарованного Небесами! Тан У как драгоценный меч: в добрых руках он сотворит немало хорошего, в злых — немало дурного. Надеюсь, со мной Тан У проживет достойную жизнь и заслужит лучшее перерождение.

С того момента, как я решила бороться с семьей Сюэ, прошло несколько дней, и вынужденное бездействие тяготило меня. Еще немного, и мой дух может ослабнуть, моя храбрость превратится в терпеливое ожидание, а жажда деятельности — в покорность.

Надо поговорить с мамой. Еще раз. Рассказать ей о прошлой жизни спокойно и обстоятельно. В предыдущий раз я была слишком взвинчена и расстроена, путалась в словах и не смогла толком ничего объяснить. Сейчас у меня уже есть доказательства в виде Ши Хэ и Тан У, есть записи, Сюэ показали свое истинное лицо. Мама должна мне поверить. А когда вернется отец, то прислушается к ней.

Я не стала брать все свитки, взяла лишь тот, где отмечала результаты работы Тан У, и направилась к маме. Сегодня она собиралась проверять наши запасы одежды и тканей, чтобы решить, сколько и чего нужно пошить для нас, слуг и охраны, значит, ее нужно искать возле кладовых. Но не успела я пройти и часть пути, как увидела одну из маминых служанок.

— Госпожа попросила приготовить повозку и людей для выезда, — ответила она на мои расспросы.

Я бросилась в мамины покои и застала ее во время переодевания.

— На управляющего Хо напали, — сказала мама. — Только что пришел человек от него.

Лицо ее было спокойным, но в глазах отражалась немалая тревога.

— К-как напали? — испугалась я. — Что с Большим медведем?

— Говорил же ему Вэй брать с собой охрану, но этот упрямец всё твердил, что никому не нужен жирный старый лавочник.

Хао Ань ловко закрутила пряди наверх, заколола их простой серебряной шпилькой и подала маме накидку на плечи.

— В письме сказано лишь, что на него напали и избили. Сейчас управляющий Хо у себя дома, ждет лекаря. Я собираюсь его навестить, привезти нашего лекаря и узнать, как это случилось. Больше Хо Чжи не отвертится, ему придется брать с собой охрану.

— Я поеду с тобой!

— Не стоит, Лань-Лань. Не нужно тебе это видеть, да и управляющему Хо будет неловко.

— Я поеду! — твердо сказала я. — Если дяде Хо будет неловко, значит ему не так уж и плохо.

— Хорошо, — выдохнула мама. — И управляющего Чжоу с утра не было слышно.

Когда мы подошли к воротам, всё уже было готово к выезду: повозка, охранники, лекарь с большой сумкой. Даже Тан У стоял там вместе со своим леопардом, хотя я за ним не посылала. Видимо, услыхал о сборах и пришел, чтобы я могла при необходимости взять его с собой. Я подумала немного и подозвала его:

— Отыщи дядю Чжоу. Если найдешь до заката, пусть он едет к управляющему Хо, если нет — то сразу в поместье. Охраняй его из тени!

Тан У кивнул.

Вряд ли нападение на дядю Хо было случайным. Теперь, когда отец в отъезде, всеми делами семьи Ли занимались управляющие. Если устранить их, кто помешает Сюэ нападать на наших заведения? Сейчас надо было всеми силами сберечь дядю Чжоу!

Мы со служанками и лекарем сели в повозку, опустили занавеси и выехали за пределы поместья. С нами был десяток охранников со своими зверями, но я знала, что они не могут защитить от всего на свете. Вспомнить только фестиваль драконьих лодок, где незаметно вырезали мою охрану посреди толпы!

Отец опасался завистников и слишком скромничал. Конечно, он, как господин правый министр, мог в любой момент потребовать себе хоть отряд городской стражи, но и господин левый министр тоже мог. К тому же как можно сравнивать обычных стражей с воинами, выращенными внутри поместья? У личной охраны и звери получше, и доспехи крепче, и выучка отменная.

Нам нужны еще люди! Как только отец вернется, нужно будет обучить еще хотя бы десятка два воинов. Да, это дорого, дешевле нанять, но оно того стоит. Причем нужно делать упор на необычных воинах вроде Тан У. Скрытность, скорость, острый слух, умение передавать мысленные сообщения — всё это возможно благодаря особым зверям. К тому же сейчас мы завязали некоторые отношения с господином циньваном. Конечно, это не значит, что он подарит нам десяток редких зверей, зато циньван подскажет, где и у кого их можно достать. Да и у меня в записях есть сведения о некоторых душевных зверях, которые могут пригодиться.

Нужны скрытые охранники и для отца, и для наших управляющих, нужны люди в поместье Сюэ, а еще надо будет проверить всех наших людей. Может, велеть Тан У проследить за некоторыми из них, когда те возьмут день отдыха? Это займет немало времени, но оно того стоит. Жаль, что Тан У у меня только один.

Я даже пожалела, что не прихватила с собой переносную тушечницу, чтобы записать все свои мысли.

Вскоре повозка остановилась, охранник стукнул дважды, давая знак, что можно выходить, затем открыл дверцу.

Хо Дасюн жил на той же самой улице, где родился и вырос, даже дом его стоял на том же месте, только вырос в два раза. Прежде это была обычная лавка, и дядя Хо обитал в крошечной задней комнатке, потом здание полностью перестроили, добавили еще один ярус. И теперь на первом ярусе располагалась лавка, где продавались лакированные шкатулки Ли, а на втором обустроилась семья дяди Хо. Его младший сын стоял за прилавком, дочь следила за чистотой и помогала брату, а жена занималась хозяйством и приглядывала за родителями дяди Хо. Большой медведь давно мог выкупить себе дом попросторнее, даже небольшое поместье где-нибудь на окраине, но он так привык к шумным городским улочкам, к соседям-торговцам и беседам с ними, что не захотел ничего менять.

Лавка, на удивление, была открыта, и дети Хо вышли навстречу, чтобы поприветствовать нас. Мама кивнула им и спросила, как дела у управляющего Хо.

— Сейчас его осматривает лекарь, — ответил сын Хо, имя которого я, конечно, не помнила. — Прошу госпожу Ли и юную госпожу Ли подождать немного в лавке, пока господин лекарь не закончит.

— Я привезла нашего лекаря. Пусть он тоже взглянет на управляющего Хо. Два лекаря лучше одного.

— Благодарю госпожу Ли за заботу об отце, — поклонился юноша. — Сюин, проведи господина лекаря в комнату отца.

Девушка вежливо поклонилась и увела нашего лекаря, а мы вошли в лавку. Я была тут прежде всего раза два или три, еще до свадьбы с Сюэ, и уже плохо помнила обстановку. С порога я ощутила приятный запах древесного ладана из курильницы в дальнем углу лавки, а еще запах камфорного дерева и едва уловимый горьковатый аромат лака.

Из забранных бумагой окон струился теплый рассеянный свет. На полках вдоль стен лежали наши лакированные товары: шкатулки, гребни, чаши для вина. Самые лучшие и дорогие шкатулки с драгоценной инкрустацией были расставлены по одной на небольших столиках, чтобы покупатели могли спокойно рассмотреть их с разных сторон. Неподалеку от двери висел свиток с изысканной каллиграфией и табличка, на которой было сказано, что эта лавка принадлежит господину Ли, правому министру императора.

В глубине лавки я приметила диванчик, низенький столик и несколько стульев. Там уважаемые покупатели за чашкой чая могли заказать особого товара согласно своим требованиям. Наши мастера делали шкатулки любого размера, цвета и под любые нужды: для украшений, для хранения дорогого чая, для печати, свитка и так далее. Часто их заказывали для оформления подарка, и не раз случалось, что шкатулка стоила ничуть не меньше своего содержимого.

Сын дяди Хо предложил нам чай, но мама отказалась. Она заметно нервничала. Я же внимательно осматривала шкатулки. Каких там только не было! Черно-золотые для мужчин, киноварно-золотые для женских покоев, сандаловые, кипарисовые, обтянутые изнутри кожей или блестящим шелком, с инкрустацией малахитом, яшмой, крыльями жуков-златок и морскими раковинами. Шкатулки в виде спящего цилиня, лотосового бутона и восьмигранные с изображениями мудрецов. Простые и со множеством тайников, без замка и с хитроумными скрытыми запорами. Некоторые хотелось просто рассматривать, к другим руки сами тянулись, чтобы коснуться переливающегося на свету лака, с третьими хотелось повозиться и разгадать секрет их замка. Завораживающее место.

— А где шкатулки с небесной глазурью? — спросила я негромко.

Юноша тут же поспешил ко мне и уточнил:

— Что именно юная госпожа Ли подразумевает под небесной глазурью? У нас есть шкатулки голубого цвета, в точности как небо ясным летним днем.

— Разве ты не знаешь о небесной глазури? — удивилась я.

— Прошу прощения, этот недостойный, может, и не ведает обо всех видах глазури в мире, но знает все покрытия для шкатулок, что продаются в Линьцзин.

Я покопалась в памяти и выудила нужное имя:

— Небесная глазурь, изобретенная господином Яо Пэном? Неужели не слышал?

— Этот недостойный боится посрамить имя своего отца, но не смеет лгать. Этот недостойный никогда прежде не слышал о господине Яо Пэне. Если только… — юноша задумался, — если только юная госпожа Ли не имеет в виду сумасброда Яо Пэна, который часто пропадает в горах. Наша лавка когда-то закупала у него лак, но после срыва нескольких поставок отец отказался от сотрудничества с ним.

— Ты знаешь, где живет господин Яо Пэн? — резко спросила я.

— Конечно. Этот недостойный не раз ходил к нему вместе с отцом.

— Ты должен подружиться с ним! — велела я. — Приходи к нему, приноси угощения, беседуй, пои чаем. Это мое поручение для тебя лично. Если справишься, поднимешься едва ли не до положения своего отца.

Юноша удивленно уставился на меня. Я понимала его сомнения. Пусть я и дочь господина его отца, но я девушка, причем младше его самого. Я не знала, что господин Яо Пэн когда-то считался сумасбродом, но нельзя было отказываться от такой возможности.

— Я не хочу тревожить твоего отца столь мелкими поручениями, — добавила я. — Но если ты считаешь, что не справишься, тогда я найду кого-то другого…

— Этот недостойный не смеет отказать юной госпоже Ли и обязательно выполнит ее пожелание. Только… как долго мне нужно навещать Яо Пэна?

— Ты сам поймешь. Просто будь рядом с ним, сделай так, чтобы он считал тебя другом. Также, если ему потребуются денежные вложения, отдай столько, сколько он попросит. Без расписки! Это должно выглядеть как дружеская помощь, а не заем ростовщика. Если дядя Хо не даст нужную сумму, приди в поместье Ли и поговори со мной или дядей Чжоу. Если сделаешь всё, как надо, твои старания окупятся многократно.

После упоминания денег сын Хо наконец отнесся к моим словам серьезно, слушал, кивал и пообещал, что не подведет меня.

— Госпожа Ли, юная госпожа Ли, теперь можете подняться к управляющему Хо, — сказал наш лекарь, спускаясь со второго яруса.

И мы с мамой поспешили наверх.

Перед дверью в комнату дяди Хо мама остановилась:

— Лань-Лань, останься здесь. Вид израненного человека может напугать тебя.

— Зачем тогда было выходить из дома? Я пойду!

Я видела гибель отца. Может ли что-то быть еще страшнее?

Большой медведь Хо лежал на кровати, накрытый толстым одеялом, рядом хлопотала жена Хо. Незнакомый мужчина, скорее всего, городской лекарь в углу комнаты смешивал толченые травы. Лицо дяди Хо выглядело опухшим и темным, глаза заплыли, нижняя губа раздулась и кровоточила, жена время от времени промакивала кровь.

— Госпожа Ли, — прогудел управляющий, — я побеспокоил госпожу.

Он странно шепелявил, и я поняла, что, помимо всего прочего, дяде Хо выбили несколько зубов. Что за жестокие люди на него напали?

— Как же так, управляющий Хо? — расстроенно покачала головой мама. — Мой муж не раз предлагал взять охранника из нашего поместья.

— Этот недостойный — всего лишь простолюдин, — пробормотал Хо, едва шевеля разбитыми губами.

— Неправда, — резко сказала я. — Дядя Хо не обычный простолюдин, а управляющий делами правого министра. Вот уж не думала, что дядя Хо так легкомысленно относится к своей работе. Пожалуй, отцу стоит поискать другого управляющего. Дядя Хо смотрит слишком узко и не видит всей картины.

— Лань-Лань! — ахнула мама. — Управляющий Хо сейчас ранен. Как можно так говорить?

— Разве я не права? Разве не дядя Хо сообщил, что началась торговая война? Дядя Хо должен был позаботиться о своей безопасности! Если не ради себя самого, так хотя бы ради семьи Ли! Сейчас в Линьцзин нет отца, так еще и один из самых важных его помощников ранен. Как же это безответственно! Кто теперь позаботится о наших делах?

— Прошу нас простить. Слова моей дочери несколько резки, но в них есть доля правды.

Жена Хо злобно посмотрела на меня. Она бы уже давно вытолкала нас из комнаты, но боялась последствий для семьи.

— Хо-хо-хо, — прохрипел Большой медведь с постели, — маленькая Ялань такая суровая. Вся в отца. Был со мной охранник. Не из поместья Ли, но неплохой. Сбежал.

— Господин лекарь! — я отвернулась от дяди Хо. — Что с управляющим? Долго он пролежит в кровати? Будут ли последствия?

Мужчина в углу вздрогнул и чуть не рассыпал смесь. Кажется, городской лекарь не привык видеть столь высокопоставленных господ.

— У господина Хо повреждения костей и мышц, застой крови в пояснице и потрясение духа. Я готовлю отвар для оживления крови и устранения застоя, также полагаю необходимым приложить повязку с травами…

— Господин лекарь, я не так много понимаю в медицине, поэтому вверяю жизнь управляющего в твои руки. Не скупись на травы и лучшие отвары, семья Ли заплатит за лечение.

Взгляд жены Хо переменился.

— Но я спросила не о том, как ты будешь его лечить, а сколько дядя Хо пролежит в кровати.

— Две недели ему запрещено вставать и двигаться. Да и потом еще месяц-два ему стоит воздерживаться от напряжения и не выходить из комнаты.

Я вновь укоризненно посмотрела на дядю Хо:

— Два с лишним месяца… Лучше бы управляющий Хо не был столь скромным, это вышло бы намного дешевле.

— Лань-Лань, — одернула меня мама. — Надеюсь, управляющий Хо не воспримет грубые слова моей дочери близко к сердцу. Лучше поведай, как это случилось. Можно ли отыскать тех негодяев?

— Ко мне прибежал мальчишка, сказал, что его послали из красильной мастерской, — дядя Хо закашлялся, капли крови брызнули из его рта.

Жена Хо бросилась в ноги к маме и взмолилась:

— Прошу, госпожа Ли, не мучайте моего мужа. Ему нужно отдохнуть! И лекарь хотел сделать иглоукалывание, но боится осквернить глаза госпожи.

Мама кивнула:

— Управляющий Хо, поскорее поправляйся. Не думай ни о чем, кроме своего здоровья. Семья Ли не так слаба, как кажется, — и вытащила меня из комнаты.

Мы спустились в лавку и сели за чайный столик, дочь Хо принесла нам чай и простые закуски. Наш лекарь тут же вернулся к больному, скорее всего, иглоукалывание займет немало времени, и он дал нам возможность поговорить с дядей Хо, прежде чем начинать основательное лечение.

— Ялань, что это за поведение? — холодно спросила мама. — Дядя Хо ранен, а ты взялась его отчитывать!

— Какой смысл ругать меня сейчас? — возразила я. — Ведь это уже не вынет мои слова из ушей дяди Хо и не вернет их обратно.

— Чтобы ты задумалась и больше не повторяла такой ошибки!

— Вот поэтому я и отчитала дядю Хо. Чтобы он задумался и больше не выпячивал свою гордость! Он служит семье Ли и должен думать о делах семьи Ли больше, чем о собственной значимости. Он всегда гордился своим происхождением. Простолюдин, а управляет столькими заведениями, лавками и мастерскими! Поэтому и охранника отказывался брать, — и пока мама не опомнилась, я добавила: — Нужно оставить здесь двух охранников. И для защиты Хо Дасюна, и для защиты лавки.

Мама моргнула от неожиданной смены темы:

— Верно. Я распоряжусь.

Я задумчиво повертела чашку в руках.

— Жаль, мы не узнали, напали на дядю Хо перед красильной мастерской или после. Действительно ли там что-то случилось или это был лишь предлог, чтобы выманить его из дома.

— Лань-Лань, я тебя совсем не узнаю. Помнишь, как ты прорыдала всю ночь, услышав, что одна из служанок обварила руку? А ведь ты не видела ее ожогов и даже не знала ее имени. Что случилось с моей Лань-Лань в последнее время?

В рукаве я нащупала свиток с собранными Тан У сведениями. Пришло время всё рассказать. Я подняла взгляд на маму, вдохнула поглубже и… выдохнула. Вместо уверенной элегантной красавицы и ледяной феи Линьцзин я вдруг увидела немолодую испуганную женщину. Без поддержки мужа, без надежных управляющих мама совсем растерялась. Она могла безгранично властвовать в поместье, успокаивать отца и давать советы, командовать слугами и повелевать на приемах, но лишь потому, что всегда чувствовала крепкую опору рядом с собой. Она, словно гибкий плющ, не может расти и подниматься к небесам, если рядом нет высокого дерева.

Мама — живое воплощение трех послушаний. Когда отец умрет, она обязательно переберется к старшему сыну, чтобы жить ради него. И я ей от всей души завидовала. Насколько же маме повезло с мужем, а моему отцу — с женой. Они оба уважают друг друга и дают ровно то, что нужно второму супругу: папа — опору и надежность, мама — безоговорочную поддержку и заботу. Я всегда мечтала именно о таком браке!

Если я расскажу правду, вынесет ли она всю эту боль и страх? Был бы отец рядом, мама бы выдержала, но сейчас она слишком напугана.

— Я тоже боюсь, мама, мне тоже страшно. Но если я расплачусь, кто же тогда позаботится о тебе? И о делах отца, пока он в отъезде? У нас остался только управляющий Чжоу, но он не справится один. Я хочу помочь!

Мама все-таки расплакалась. Она вынула шелковый платок и начала промокать глаза и щеки, чтобы не расплылась краска.

— Так не должно быть. Ты всего лишь юная девушка, — шептала она. — Это всё наша с отцом вина. Не надо было принуждать тебя к браку с Сюэ.

— Еще ничего страшного не случилось. Хо Дасюн обязательно поправится. Ты же слышала, что сказал лекарь! Папа скоро вернется из поездки. Даже если мы потеряем немного денег — это лишь временно.

Мама торопливо закивала, тихонько всхлипывая:

— Моя Лань-Лань права. Всё не так плохо. И мы справимся.

Прозвенел колокольчик у двери лавки. Дочь Хо поспешила ко входу, чтобы поприветствовать покупателей, но не успела она сказать традиционную фразу, как ее перебили:

— Госпожа! Госпожа Ли!

В лавку ввалились сразу несколько человек, и первым был господин Чжоу. Мне сразу бросилась в глаза его опухшая и посиневшая рука, оказавшаяся на виду из-за разорванного вдоль рукава. Управляющего поддерживали охранники, а позади виднелась растрепанная макушка Тан У.

— Господин Чжоу! — мама резко поднялась.

— Нужен лекарь, — сказал Тан У. — Управляющий Чжоу отравлен!

Я метнулась наверх, стукнула в дверь к дяде Хо два раза, а потом ворвалась внутрь. Одеяло было откинуто, и огромный живот дяди Хо предстал передо мной во всей красе. Правда, я не сразу поняла, что дядя Хо без одежды, потому что его кожа почернела после побоев. Лекарь замер с иглой в руках.

— Госпожа Ли! — взвизгнула жена Хо. — Разве может девица врываться в комнату к взрослому мужчине?

— Господин Е, идем со мной! — велела я лекарю. — Управляющий Чжоу отравлен и ждет внизу!

— А как же мой муж? — воскликнула жена Хо. — Бросишь его умирать?

— Дядя Хо может подождать, а дядя Чжоу — нет! — рявкнула я на дуру.

Лекарь взглянул на утыканное иглами тело Хо, отложил инструменты, подхватил свою сумку и поспешил за мной.

Дядю Чжоу отвели в заднюю комнату, уложили на узкую кровать, и лекарь Е сразу же начал его осматривать, щупать пульс и слушать дыхание. Я же пошла к Тан У, что остался у входа, но перед этим велела закрыть лавку и поставить пару охранников снаружи, чтобы помешать кому-либо войти.

— Рассказывай! — бросила я скрытому воину.

— Да, юная госпожа Ли. Этот недостойный…

— Говори без церемоний.

— Я отыскал управляющего Чжоу и передал сообщение юной госпожи Ли. Управляющий Чжоу сказал, что ему нужно зайти в канцелярию, а потом он направится сюда. Я ушел в тень и следовал за ним.

— С ним была охрана? — уточнила я.

— Да, двое.

Дядя Чжоу понимал, что его жизнь принадлежит семье Ли. Вот что значит слуга в третьем поколении!

— Он отнес бумаги в канцелярию, — продолжил Тан У, — пробыл там недолго, всего лишь время горения одной ароматической палочки[25]. Потом он направился к торговым улицам. В нескольких кварталах от этого дома по дороге промчалась взбесившаяся лошадь, кто-то привязал к ее хвосту солому и поджег. Охранники оттолкнули господина Чжоу к домам, там какой-то мальчишка полоснул его по руке. Рука сразу начала синеть и опухать. Господин Чжоу велел отвести его сюда.

Тан У опустился на колено и склонил голову:

— Я виноват, юная госпожа Ли, не смог уберечь господина Чжоу.

— А мальчишка? Он убежал? — сквозь зубы спросила я. Еще немного — и я разревусь на глазах охранников.

— Нет. Юлан поймал его и держит. Я не стал приводить его сюда.

— Возьми кого-нибудь и расспроси его хорошенько. А лучше пусть один из охранников отведет его к нам в поместье и запрет в клетке. Сам останься здесь.

— Да, юная госпожа Ли. Еще я отобрал у мальчишки нож, — и Тан У протянул кривое лезвие с темной полосой по краю — кровью Чжоу.

— Хорошо.

Я забрала нож и отвернулась от своего воина. Он на самом деле виновен, что не уследил за дядей Чжоу, и другие охранники тоже. Тан У выскользнул за дверь. Я же поспешила в комнату к дяде Чжоу.

Лекарь перетянул руку управляющего и выпускал отравленную кровь. Меня немного замутило, но я подошла еще ближе и протянула нож господину Е.

— Яд был на этом лезвии. Сможешь определить его и вылечить дядю Чжоу?

Лекарь поднес лезвие к глазам, понюхал его, потом смочил палец слюной и прикоснулся к основанию лезвия, где крови было меньше всего, снова понюхал.

— Это яд душевного зверя, — сказал он. — Точно не из трав и не из земли. Может, змеиный? Большего я сейчас не скажу.

Яд душевного зверя? Я пошатнулась и едва успела опереться о стену, чтобы не упасть. Посиневшая рука…

Внезапно тело дяди Чжоу начало трястись и подергиваться, его глаза бегали из стороны в сторону, а по краям рта проступила белая пена.

— Я знаю, что это за яд! — выпалила я. — Быстрее приготовь противоядие!

— Госпожа? — удивился лекарь.

— Ну же! Я скажу, как его делать! Если чего-то вдруг будет не хватать, можно купить тут же. Это же торговая улица, тут полно лавок с травами!

Я потащила лекаря на задний двор, где была небольшая кухонка, и начала говорить ему, что и как нужно делать. Конечно, здесь не было всех нужных инструментов и особой посуды для изготовления лечебных смесей, но лекарь Е сумел приспособиться. Слуга дяди Хо сбегал и принес недостающие травы. Хорошо, что Тан У поймал мальчишку и забрал нож, потому что основой противоядия был сам яд. Можно было воспользоваться и отравленной кровью, но это ухудшило бы результат. Взмокшие от жара очага, пропахшие резкими ароматами трав и жареной свинины, мы вдвоем вернулись в комнату, где лежал дядя Чжоу.

Лекарь Е сделал несколько надрезов на руке Чжоу выше и ниже раны и закапал в них изготовленное противоядие, затем снял тугую повязку, растер всё от локтя до плеча и снова взялся за иглы.

— Юной госпоже Ли лучше выйти, — сказал он смиренно. — Если противоядие верное, тогда управляющий Чжоу скоро очнется.

На подгибающихся ногах я вернулась в торговый зал лавки и упала на диванчик. Меня саму начало трясти, только не от яда, а от страха и пережитого напряжения. Лоб покрылся холодной испариной.

Это уже не подрыв торговли, это настоящая война.

В поместье Ли мы вернулись уже затемно. Сначала послали слугу за повозкой для управляющего Чжоу, затем ждали, пока лекарь Е закончит иглоукалывание управляющему Хо, а уж затем большой процессией медленно тронулись в обратный пусть.

Мама настолько устала и изнервничалась, что сразу отправилась в свои покои, отказавшись от ужина. Дядю Чжоу отнесли во двор лекаря Е, чтобы не пугать бабушку Чжоу и сестренку И, тому же лекарь хотел присмотреть за ним ночью. Противоядие сработало, но так как на лезвии яда оставалось немного, оно вышло довольно слабым: от смерти спасло, а подергивания остались.

Я хотела было пойти к себе, но Тан У напомнил о мальчике, который ранил дядю Чжоу. Мне захотелось ударить своего скрытого воина, завизжать и расплакаться одновременно. Я тоже устала! Мне тоже страшно! Больше всего мне хотелось спрятаться за спиной отца, переложить все беды на его плечи и не думать ни о чем.

— Верно, надо сходить. Может, он что-то расскажет, — с трудом удержавшись от истерики, выдавила я.

Тан У внимательно посмотрел на меня и покачал головой:

— Прошу прощения, юная госпожа Ли. Мальчик никуда не денется до утра. Сейчас юной госпоже Ли лучше отдохнуть.

Он весь день бегал по моим поручениям, потом искал дядю Чжоу, ловил убийцу и сопровождал повозки, следуя за ними пешком. Я же прокатилась в дом управляющего Хо, посидела там, попила чай, а потом вернулась домой в повозке. Почему тогда я так устала?

— Нет, сходим сейчас. Иначе я не усну.

Тан У отвел меня в отдаленный двор, где обычно хранились пустые клетки для душевных зверей. Хорошо, что у охранника был фонарь, иначе бы нам пришлось разговаривать с узником в полнейшей темноте. Я знала, что Тан У неплохо видит в сумраке, но Ми-Ми, увы, такой способностью со мной не поделилась.

Мальчик сидел в одной из клеток. Он был не столь уж и маленьким, еще год-другой — и ему придется искать душевного зверя для ритуала, но довольно худым, грязным и оборванным.

— Добрая госпожа, красивая госпожа, лучшая госпожа! — заканючил мальчишка, завидев меня. — За что меня схватили? Отпустите меня, я ничего не сделал.

— Я сам тебя поймал! — сказал Тан У. — Кого хочешь обмануть?

— Это был не я, клянусь Небесами! — мальчик вцепился в прутья клетки, приник лицом, по его грязным щекам потекли настоящие слезы, оставляя светлые полосы. — Чем хочешь поклянусь, не я это был. Я просто мимо шел!

— Зачем ты напал на управляющего Чжоу? — строго спросила я.

— Ни на кого я не нападал! Это всё ложь! У меня даже зверя нет. Я просто шел по улице, а на меня набросился тот зверь. Может, ему мой запах не понравился? Я давно не мылся. И не ел. Я так хочу есть! Добрая госпожа, дайте мне поесть — хотя бы горсточку риса. Умираю с голоду!

Мальчик и стонал, и умолял, и плакал, потом вовсе упал и начал кататься по клетке, гулко ударяясь о прутья. Мне стало не по себе от такого зрелища, словно я и впрямь злобное существо! Схватила несчастного мальчика и морю его голодом.

— Может, на самом деле…

Тан У перебил меня:

— Не хочешь говорить, так сиди голодным. Завтра вернусь и спрошу еще раз! Пойдем, госпожа, не стоит тратить на него время.

Он даже махнул рукой, чтобы поторопить меня. Я не стала возражать, потому что смотреть на голодного оборвыша в клетке было неприятно. Вопли мальчишки преследовали меня даже за пределами двора. Лишь когда они стихли, я осмелилась спросить:

— Ты не мог ошибиться, Тан У? Как такой бедолага мог осмелиться напасть на управляющего Чжоу? Там ведь еще и охранники были.

— Этот недостойный ошибся, — спокойно ответил Тан У. — Не стоило юной госпоже Ли приходить до того, как он заговорит. Юная госпожа Ли не жила в Крысином углу и не видела, на что способны его обитатели.

— И на что они способны?

— На всё. На любое преступление. На попрошайничество, на обман, на воровство и даже убийство. Юной госпоже не стоит верить его клятвам, потому что он сам в них не верит. Большинство подростков Крысиного угла так или иначе работают на Цзянху. За горсть риса, за несколько цянь они готовы на всё.

— Ты тоже работал на Цзянху?

— Нет.

— Почему? Ты ведь тоже из Крысиного угла. Ты тоже хотел есть. И сестренку И надо было кормить.

— Я бы пошел, — честно признался Тан У. — Но сначала меня не брали — слишком уж мал и слаб был. Потом позвали, но я отказался. Как раз из-за сестренки И. Если бы пошел, она бы только им мешала. Ее убили бы или продали в бордель.

— Она же такая малышка! — ужаснулась я.

— Ну, не сразу же в постель… — Тан У спохватился, кому и что он говорит, потому быстро исправился: — нет, ее бы сделали прислугой: мыть полы, стирать, подавать. А дальше смотря какой она бы стала: красивой или не очень. Не мог я ее бросить, потому постоянно перепрятывал. И сам ходил в оглядку. Один раз меня всё же поймали, оттуда и шрам.

Я украдкой глянула на своего воина. Он все еще выглядел младше своих лет, по-прежнему был худ и невысок ростом, но связь с душевным зверем сильно изменила его в лучшую сторону. Тан У даже двигался теперь иначе — мягко и плавно, появилась уверенность и какая-то надежность.

Потом я сообразила, что иду с ним по темному саду наедине, и вспыхнула румянцем. Это были неправильные мысли, ненужные. Просто Тан У сейчас единственный человек, на кого я могу опереться.

Я прибавила шаг, коротко попрощалась и скрылась в своем дворике.

Всю ночь я проворочалась на постели, лишь изредка погружаясь в спасительную дрему, но и там меня преследовали кошмары. Ужасы прошлой жизни перемешались с настоящими событиями. Я видела то гибель отца, то раны на теле матери, то посиневшего от яда Чжоу…

Так что рассвет для меня стал облегчением. Правда, Лили с Ши Хэ ужаснулись от моего вида и потратили немало времени, чтобы скрыть припухлости вокруг глаз. Я велела уложить волосы в самую простую прическу: никаких легкомысленных пучков, шпилек-бабочек и колокольчиков. Пусть украшения будут дорогими, но сдержанными, и платье подобрать под стать этому образу. Чтобы люди воспринимали меня серьезно, они должны видеть не милую девчушку, а молодую госпожу.

Несколько свитков я засунула к себе в рукав, хотя не знала, пригодятся они сегодня или нет, а потом направилась к маме. Мы встретились с ней в саду и вместе пошли проведать управляющего Чжоу.

Дядя Чжоу уже не спал. Он сидел в постели, опираясь о подушки, уже одетый, умытый и с убранными волосами, видимо, жена приходила помочь. Пусть бледность еще не сошла с его лица, а раненая рука время от времени подергивалась, но выглядел управляющий вполне здоровым.

— Управляющий Чжоу, счастлива видеть тебя в таком хорошем здравии! — улыбнулась мама.

Заслышав гостей, из внутренних покоев выглянул лекарь Е, поклонился и сказал:

— Госпожа Ли, прошу не верить его цветущему виду. Немного яда все еще осталось в крови. За это утро управляющего Чжоу трижды рвало, и он дважды терял сознание. Ему определенно нельзя вставать и заниматься делами. Покой, легкая жидкая пища, сон и мое лечение!

Дядя Чжоу замахал здоровой рукой:

— Госпоже Ли не стоит слушать этого бесполезного человека. Он только и знает, что запрещать! Я сегодня же займусь делами.

Мы переглянулись с мамой.

— Я поверю всему, что скажет управляющий Чжоу, — сказала мама, — кроме вопросов, касающихся здоровья. Управляющий Чжоу должен оставаться в кровати и слушать лекаря Е! Надеюсь, лекарь Е не возражает, если я буду заглядывать к управляющему Чжоу за советом?

— Этот недостойный не смеет препятствовать госпоже Ли, только умоляет больше думать о благополучии управляющего Чжоу!

Лекарь Е скрылся за дверью, но почти сразу вышел вместе с сумкой. Он собирался поехать к управляющему Хо.

— Скажи, что мы навестим его позже, — кивнула мама, отпуская лекаря.

Она села на стул возле окна, я же осталась стоять. И мы втроем замолчали, не зная, с чего начать.

— Я прошу прощения, что не уберегся, — спустя какое-то время заговорил дядя Чжоу. — Это всё моя вина. Мне не стоило ходить пешком по Линьцзин в такое время. Я не смог предугадать столь жестокого хода.

Никто не мог. Даже зная Сюэ, я полагала, что он остановится на наших заведениях и не станет нападать на людей семьи Ли. Возможно, Сюэ изначально не планировал это делать, но когда узнал об отъезде отца, решил вывести из строя всех наших управляющих. Это сильно облегчило бы ему задачу. Нас с мамой он в расчет не брал, привык, что женщины ни на что не годны за стенами поместья.

— Мама, управляющий Чжоу, — заговорила я. — Как долго отец пробудет на жалованных землях? Примерные сроки?

— Не меньше недели, но, скорее всего, поездка займет недели две-три, — ответил дядя Чжоу.

— Значит, нам нужно продержаться всего две недели, — твердо сказала я. — Отец много лет выстраивал свои торговые дела, и они не рухнут в одночасье даже без управляющих. И если какая-то лавка или мастерская закроется, дом Ли не обеднеет.

Я это говорила больше для мамы. Она настолько растерялась, что не знала, за что хвататься и что делать. Если у нее будет цель — продержаться до приезда отца, она сможет выстоять.

— Это верно, — согласился управляющий Чжоу. — Последствия, конечно, будут, но вряд ли катастрофичные.

Ни он, ни я не стали говорить, что отца тоже могут ранить или даже убить. Вряд ли Сюэ осмелятся на это, все-таки нападение на правого министра будут расследовать гораздо старательнее, чем избиение какого-то простолюдина. А вот кстати…

— Управляющий Чжоу, я хотела спросить, куда нужно подавать жалобу. На управляющих семьи Ли напали среди белого дня на улицах Линьцзин! Это нельзя спускать с рук преступникам. К тому же одного преступника поймал мой Тан У!

Сказала и снова почувствовала, как полыхнули щеки. Мой Тан У… Мой скрытый воин. Охранник, которого я сама нашла. А вовсе не тот «мой».

— Обычно пишут прошение в окружное управление, но так как напали на слуг господина правого министра, лучше подать официальное письмо в Столичное управление. Если бумагу принесет лично госпожа Ли, ей не посмеют отказать и постараются отыскать преступников побыстрее.

— Я знаю начальника столичного округа и могу приехать к нему в поместье, — предложила мама. Она даже взбодрилась, узнав, что может быть полезной.

— Не стоит. Госпоже Ли лучше поехать напрямую в Столичное управление. Одно появление госпожи Ли там встряхнет всех чиновников.

— Хорошо. Так и сделаю. И Бай-Бай с собой возьму! А после навещу своих подруг. Пусть император услышит, что на семью его правого министра нападают. Он не сможет остаться в стороне!

Может, гнев императора заставит Сюэ задуматься? Пусть даже этот гнев и не будет направлен на самих Сюэ.

— Дядя Чжоу, когда управляющий Хо пришел к нам с дурными новостями, я услышала, что нам не хватает людей для защиты всех лавок и мастерских.

— Верно, — кивнул Чжоу Чунь.

Он старательно делал вид, что чувствует себя прекрасно, но его кожа побледнела еще сильнее, и иногда мутнел взгляд.

— Значит, когда отец вернется, у нас будет та же проблема? Мама, почему бы не попросить помощи у старших братьев? У одного под рукой целая армия, второй управляет большой провинцией. К тому же они тоже виноваты! Почему уехали из отцовского поместья и оставили тебя одну?

Мама улыбнулась:

— Лань-Лань, сыновей нельзя держать на привязи всю жизнь, иначе как они станут мужчинами? Я напишу им. В конце концов, эти лавки и мастерские рано или поздно перейдут к ним, так что они тоже должны позаботиться о своем хозяйстве.

— А пока мы ждем папу и братьев, можно взять наемников, чтобы защитить основные заведения. Наши воины нужны в поместье и для охраны нас самих, — выпалила я ту мысль, что пришла ко мне ночью. Два моих предложения уже одобрили, может, и с этим согласятся.

Мама тут же поморщилась:

— Наемники… Они гораздо хуже личной охраны. И что скажут в Линьцзин? Что дела правого министра пошли настолько плохо, что ему пришлось брать людей со стороны?

Управляющий Чжоу не вмешивался. Он изо всех сил старался удержаться в сознании, чтобы не напугать госпожу и меня. Я схватила полотенце, намочила его в ковше с водой и сама протерла лицо дяди Чжоу, чтобы освежить его.

— Не надо… Я недостоин… — бормотал Чжоу Чунь, но я его не слушала.

— Мама, позови кого-нибудь. Пусть присмотрят за управляющим. Дяде Чжоу надо отдохнуть.

Стоило маме открыть дверь, как мы увидели встревоженную жену Чжоу. Она боялась заходить, чтобы не помешать своим господам, но сильно переживала за мужа. После маминого позволения она влетела в комнату, помогла Чжоу лечь, дала ему отвара, который оставил лекарь. А мы с мамой прошли к ближайшей беседке и остались там, велев служанкам принести завтрак.

— Наемники? Лань-Лань, откуда такие идеи? Откуда ты вообще знаешь о наемниках?

— Господин циньван рассказал, когда я забирала туманного леопарда.

— Они слишком ненадежны. Вдруг их кто-то перекупит?

— И что мы потеряем? Я же сказала, что в поместье наемников не будет. Они должны защитить наши лавки и мастерские. Ту же винокурню хотя бы. Мы заключим с ними официальный контракт на две недели, а лучше на месяц, чтобы помощь от братьев успела прибыть в Линьцзин. Даже если наемники отпугнут некоторых покупателей, это лучше, чем если бы их отпугнул погром. К тому же нам нужно не так много людей.

— Наемники не помогут нам с поставщиками, — неуверенно возразила мама. — Мы же не можем послать их ко всем мастерам, с которыми работаем.

— Сначала защитим то, что можем, а потом будем решать вопросы с поставщиками. Пусть лучше наши мастерские постоят немного без дела.

— Хорошо. Сделаем, как ты скажешь, — сдалась мама. — Но я не понимаю, откуда ты берешь эти мысли. И к наемникам ты не пойдешь! И я не пойду!

— Я отправлю туда Тан У вместе с одним из охранников, но ему понадобится кто-то, кто знает все наши лавки. И еще кто-то, кому мы доверим деньги и печать для контракта.

— Пусть пойдет Хао Ань.

Мамина личная служанка. Да, ей можно доверять. Но это натолкнуло меня еще на одну мысль. Я немного пораздумывала над ней, пока Лили расставляла посуду и подавала блюда.

— До приезда отца нам стоит закрыть поместье! — сказала я, ухватив паровую булочку. Вчера я не поужинала и к этому времени сильно проголодалась. — Некоторые слуги могут быть подкуплены врагом, поэтому на ближайшие две-три недели нужно отменить дни отдыха для всех.

Мама замерла с чашкой чая в руках:

— Но как же тогда закупать свежую рыбу и овощи? И слуги будут недовольны.

— У нас полные кладовые и погреба. К тому же торговцы сами привозят к нам товар. Только теперь при покупке всегда будет присутствовать кто-то из доверенных слуг: Хао Ан, Ши Хэ, наша стряпуха… Те, в ком мы уверены. Чем меньше знают о нас снаружи, тем лучше.

— Ты права, Лань-Лань. Если те люди узнают о письмах, они постараются навредить еще больше.

— И еще… — я немного замялась. — На наемников нужны будут деньги. Не знаю, сколько они стоят, поэтому прошу выдать тысячу лян.

Мы с мамой пили чай, обсуждая, о чем стоит рассказать старшим братьям, а что лучше утаить.

Но, несмотря на показную уверенность, я понимала, что все задуманные меры — это больше задел на будущее. Проблемы в лавках уже сейчас, а мы даже не знаем, какие именно. Без управляющих Хо и Чжоу известия до нас попросту не доходят. Может, ночью сгорела красильная мастерская? Или Цзянху устроили погром на винокурне? Мы отстаем от врагов. Они могут напасть на любое заведение в любой момент, нам же приходится распылять свои силы, чтобы защитить каждое из них.

Но я не стала давить на маму прямо сейчас. Пусть сначала она отправит письма, потом съездит в Столичное управление…

— Госпожа! Госпожа Ли! — к нам подбежала запыхавшаяся Хао Ань.

— Что случилось?

— К госпоже Ли пришел гость и попросил передать визитную карточку!

Она протянула полоску белоснежной дорогой бумаги, и я с другого конца стола разглядела на ней хорошо знакомые иероглифы. К нам пожаловал Сюэ Сюэ!

Мама аккуратно поставила чашку на место, взяла визитную карточку, покрутила ее в руках и сказала:

— Я могу отказать ему в приеме. Сейчас моего мужа нет в поместье, как и сыновей, поэтому отказ не будет воспринят как оскорбление.

Кажется, мама на самом деле пришла в себя. Она не спросила, отказать Сюэ или нет, а лишь сообщила о том, что это возможно. В прежние времена женщинам запрещалось принимать гостей мужского пола, если муж или взрослые сыновья отсутствовали. Сейчас правила смягчились, но никто не осудит семью Ли, если мы воспользуемся этим предлогом.

Вот только стоит ли так поступать? Я не хотела видеть его в своем доме, не хотела ни говорить с ним, ни слушать его речи. Но Сюэ Сюэ никогда не делал ничего необдуманно. Если он пришел к нам, значит, хочет что-то сказать. И он обязательно донесет до нас свою мысль, вопрос лишь в том, как именно он это сделает. Была у него одна черта — неуемное стремление к совершенству. Одежда должна быть идеальной, манеры — идеальными, жена — идеальной. Если он что-то замыслил, то постарается довести дело до конца.

Сейчас он пришел к семье Ли, сознательно ставя себя в уязвимое положение: на нашей земле, в окружении нашей охраны, давая нам время подготовиться. Если отказать, Сюэ все равно подстроит встречу, но она будет проходить уже на его условиях.

— Думаю, нам стоит его принять, — сказала я, передавая маме право решения.

— Я тоже так думаю. Юный Сюэ — слишком редкий гость в поместье Ли, чтобы отказаться от удовольствия видеть его. Хао Ань, подготовь торжественный зал для приемов.

Личная служанка мамы поклонилась и поспешила выполнить распоряжение.

Я подняла чашку к губам, чтобы скрыть улыбку из-за маминых слов. «Редкий гость»? Сюэ Сюэ еще ни разу не был в нашем поместье, прежде он приходил, только чтобы передать мне подарки. И торжественный зал — кажется, мама не на шутку разозлилась.

Спокойно допив чай и утолив голод, мы с мамой пошли к центральным воротам поместья. Торжественный приемный зал располагался неподалеку от них, отделенный всего лишь первым двором и церемониальными воротами. В детстве меня пугало это здание — слишком уж страшным оно казалось. Изогнутая крыша, покрытая зеленой черепицей, напоминала спину дракона, ряды толстых алых колонн — его лапы, а раздвижные решетчатые двери — чешую. Торжественный зал почти всегда был закрыт, и я постоянно выдумывала, что может быть внутри: сундуки с серебром и драгоценными камнями, клетки, где сидят провинившиеся слуги, а может, там и вовсе затаился тот самый дракон и ждет, пока я загляну.

Охранники в полной амуниции уже выстроились перед зданием, слуги при нашем приближении открыли двери, я увидела в глубине зала три массивных стула, покрытых алым шелком, и снова хихикнула. Неужели мама собирается весь прием указывать Сюэ Сюэ на его невежество?

Из курильниц уже поднимался дымок от благовоний, на вазах, лаковых панно и лампах — ни пылинки. Мы с мамой опустились на боковые стулья, оставив центральный пустым, Бай-Бай села на подушку у маминых ног, Ми-Ми запрыгнула на нефритовый столик с резными ножками. После этого Хао Ань отправилась встречать Сюэ Сюэ. Согласно обычаю, гостя такого уровня должен был встречать кто-то из членов семьи Ли, но в этикете было столько дополнений и уточнений, что каждый мог выбрать любой вариант и объяснить, почему он сделал именно так.

Двери разъехались в стороны, и перед нами предстал Сюэ Сюэ. Сегодня он больше походил на молодого чиновника, который недавно сдал экзамены. Из-под темно-красного шелкового халата строгого края выглядывал белоснежный ворот нижней рубахи, длинные волосы полностью спрятались под черной шапкой-футоу с двумя крыльями по бокам, пояс подчеркнуто прост — с бляхой из недорогого нефрита, соответствующей невысокому рангу. Словно он пришел к нам не как сын друга семьи и не как сын левого министра, а как помощник цензора, коим он и был.

Сюэ пришел не один — с ним были охранник, слуга и пожилой господин ученого вида, род занятий которого я определить не смогла. Войдя в торжественный зал, Сюэ Сюэ поклонился:

— Этот недостойный приветствует госпожу Ли и юную госпожу Ли и нижайше просит прощения за столь внезапное и неуместное вторжение, когда почтенный господин Ли находится в отъезде.

Было бы удивительно, если бы Сюэ Сюэ не понял все наши намеки.

— Какое же неотложное дело привело сына господина левого министра в поместье моего мужа? — спросила мама, указывая на то, что такого дела просто не может быть.

— Вчера до слуха этого недостойного донеслись тревожные вести о несчастьях, постигших семью Ли. Признаюсь, мое сердце рвалось приехать в этот дом еще вчера, и лишь суровая речь отца о неподходящем времени для визита остановила меня. Но сегодня я не смог удержаться и примчался сюда. Прошу меня простить за столь неподобающий вид для визита! — Сюэ сложил руки и выставил их перед собой в поклоне.

— Мне и моей дочери было любопытно послушать о терзаниях молодого господина Сюэ, но я так и не услышала, какое дело привело его в наш дом.

Он выпрямился:

— Этот недостойный осознает, что нынешний визит переступает через грань должного, и нижайше умоляет госпожу Ли взглянуть на этот проступок со снисхождением. Прошлые события — и мимолетная удача быть знакомым с юной госпожой Ли, и та прискорбная ошибка, что омрачила имя и репутацию нашего скромного рода — не позволяют мне отречься от доли ответственности. Этот недостойный никогда не считал себя чужим семье Ли. Ваш благородный супруг, как родной дядя, наставлял меня с детства, его мудрые слова стали для меня драгоценными уроками. Как же могу я, получивший столько милости, сидеть сложа руки, когда в дом наставника постучалась беда? Именно поэтому, презрев все условности, я осмелился прийти в поместье семьи Ли.

Каков же наглец! Назвал то оскорбительное сватовство прискорбной ошибкой, да еще и сделал моего отца своим наставником. Настаивать на неуместности его визита и дальше было бы теперь нелепо. К тому же в своей речи Сюэ ни словом не намекнул на возможность нашего брака — я всего лишь мимолетная знакомая.

— Я и не знала, что узы, связывающие молодого господина Сюэ с моим супругом, столь прочны, — притворно удивилась мама. — Мой благородный муж не упоминал, что принял кого-то в ученики, но раз молодой господин Сюэ так настаивает на этом, я, как послушная жена господина Ли, могу лишь согласиться.

— Поскольку моя дерзость уже не знает границ, этот недостойный осмелится перейти к сути, — голос Сюэ построжел. — Этот недостойный услышал о коварных нападениях на верных слуг семьи Ли. И хотя я не смею сравнивать свои скромные возможности с силой дома Ли, я позволил себе пригласить господина Лу Боженя, лучшего лекаря во всем Линьцзин.

Тот пожилой мужчина, что стоял за плечом Сюэ, шагнул вперед, поклонился и сказал:

— Мои таланты и познания в медицине не столь уж и велики, но если я поставлю себя на второе место среди лекарей Поднебесной, никто не осмелится поставить себя на первое.

Лу Божень! Как жаль! Он был в моем списке значимых людей Линьцзин, только я не предполагала, что Сюэ Сюэ заполучит егостоль скоро. Действительно гениальный лекарь, только его моральные устои не соответствовали его мастерству. Он с одинаковым воодушевлением разрабатывал как лекарства от тяжелых болезней, так и яды, которые к ним приводили.

Сюэ Сюэ продолжил:

— Также этот недостойный хочет отыскать преступников, что осмелились поднять руку на дом господина правого министра. Я готов использовать все свои скромные связи, чтобы помочь правосудию. Глава Столичного управления, господин Гэн Тао, является человеком долга. В прошлом году мне посчастливилось оказать ему небольшую услугу, и он счел себя обязанным. Уверен, он не откажет в любезности и обыщет все подозрительные кварталы Линьцзин, если я попрошу об этом. Конечно, — Сюэ почтительно склонил голову в сторону мамы, — лишь с позволения госпожи Ли.

Я бросила взгляд на маму и увидела, как на ее белом лице проступили красные пятна от гнева.

— Эта недостойная дочь от имени семьи Ли покорно благодарит молодого господина Сюэ за столь внимательное отношение и участие к делам семьи Ли, — что означало: «ты суешь свой нос куда не следует». — К счастью, наша семья не обделена удачей, и наши слуги не так сильно пострадали, чтобы беспокоить такого одаренного лекаря столь незначительными ранами.

Мама немного успокоилась и смогла добавить к моим словам:

— Что же касается главы Столичного управления, я слышала, что это честный и достойный господин, поэтому, несомненно, приложит все силы для расследования и без упоминания долга перед молодым господином Сюэ. Прошу прощения от имени семьи Ли за то, что наши дела обеспокоили семью Сюэ.

Сюэ выслушал нас с тем же участливым видом, словно наш отказ никак его не оскорбил.

— Этот недостойный был счастлив узнать, что слухи оказались преувеличенными, а тревоги — беспочвенными. Надеюсь, впредь во всем Линьцзин будут говорить лишь об удаче и благополучии семьи Ли.

На этом Сюэ Сюэ распрощался с нами и ушел, уводя с собой господина лекаря.

Мы же с мамой остались в торжественном зале, ощущая горький привкус проигранной битвы.

— И что теперь? — спросила мама.

Весь ее неприступный и уверенный вид исчез, едва Сюэ покинул зал.

Как всегда после встречи с Сюэ Сюэ, мне требовалось время, чтобы успокоить дух и вспомнить, что я больше не его жертва. Не жена! Я — юная госпожа семьи Ли, дочь правого министра. И сейчас я могу защищаться.

— Это… — голос мой оборвался, и мне пришлось сделать еще один вдох, — это ничего не меняет. Мы отправим письма братьям, а потом ты отвезешь официальное письмо в Столичное управление.

— Но ведь Сюэ ясно дал понять, что господин Гэн Тао — его человек!

— Его или нет, Гэн Тао — глава Столичного управления и должен выполнять свою работу. К тому же это были лишь слова Сюэ Сюэ. Вряд ли Гэн Тао может себе позволить проигнорировать письмо жены правого министра.

А еще я не рассчитывала на успешное расследование в любом случае. Нам нужно было привлечь внимание императора и поднять шумиху вокруг беззакония. Иногда нужно стучать по горе, чтобы потревожить тигра.

— Итак, закрываем поместье прямо сейчас, — подытожила я. — Письма, Столичное управление и тысяча лян для наемных воинов. Пока господин Чжоу болен, кто может взять на себя дела поместья?

— Я сама ими займусь, — твердо сказала мама. — И общением со Столичным управлением тоже.

— Тогда я поеду к Хо Дасюну. Его сын должен хотя бы немного знать о делах отца.

Мама поднялась со стула, подошла ко мне и крепко обняла:

— Береги себя и не взваливай слишком много. Возьми побольше охранников и того юношу из Крысиного угла тоже. Ты не должна взваливать на себя все тяготы семьи Ли, — потом отстранилась, оценивающе посмотрела на меня и добавила: — Пусть управляющий Хо посоветует кого-то себе на замену. Он знает всех приказчиков всех лавок и заведений, кто-нибудь из них вполне может взять часть обязанностей.

Мама велела подготовить две повозки для выезда и охрану, сама же выдала мне тысячу лян серебром и две расписки от казначейства, каждое на тысячу лян. Их можно было обменять на монеты в указанных в расписках местах, что было довольно удобно.

Я села в повозку вместе с Ши Хэ и Лили, шесть охранников ждали верхом на лошадях, их звери также были готовы. Тан У, как всегда, решил пойти пешком, чтобы прятаться в тенях вместе с туманным леопардом.

Сейчас я уезжала не для того, чтобы сразиться с Сюэ. Моя задача была проще и важнее: успокоить сердца наших людей. Я хотела показать приказчикам, что они не брошены на произвол судьбы, что их беды донеслись до ушей господ и что семья Ли не оставит их.

— … люди разбегаются. Уже вторую неделю без дела сидим, все чаны перепроверили, старые запасы перебрали, двор заново промазали глиной. Краску закупили на огромные деньги, а шелка нет! Даже искусная хозяйка без риса кашу не сварит! Мастерам я, конечно, довольствие плачу, но остальные сидят без еды и монет. А скоро вода в реке зазеленеет, прокраска хуже будет, — сыпал и сыпал жалобами приказчик красильной мастерской.

Нет шелка — нет работы, нет работы — нет ни доходов, ни жалования. И что же мне делать? Ведь я не могла вынуть шелк-сырец из воздуха.

— Кто-нибудь приходил в мастерскую с угрозами? Может, устраивал драки или рабочих избивал? — спросил Дин Ган, воин, на которого мы временно возложили обязанности главы охраны.

— Нет-нет, — замахал руками приказчик. — Пусть бы кто попробовал! Может, так и лучше было бы. Люди так истосковались по работе, что в охотку бы поколотили любого, кто сунется.

Я устало вздохнула, выпрямила спину и сказала:

— Рабочим давать рис и овощи стоимостью в треть от их дневного жалования. Не их вина, что нет работы. Мастерам платить как обычно.

— Так ведь убыток…

— Семья Ли покроет его, — уже в который раз пообещала я. И тут мне вспомнилось кое-что из прошлого: — Чтобы не кормить людей задаром, предлагаю брать заказы со стороны. Выберите самые маленькие чаны и красьте тот шелк, что вам принесут. За соответствующую плату, разумеется.

Усатый щекастый дядечка заметно растерялся:

— Но ведь… так ведь… это же урон для чести господина правого министра. Чтобы красильня под его началом красила чужой шелк, да еще и за плату.

— Это будет не под началом правого министра. Отгороди часть двора, перенеси туда небольшие чаны и принимай заказы с другого входа. Моему отцу с прибылей будешь платить аренду за землю и чаны, возмещать стоимость краски и кормить людей. Остаток пойдет в твой карман. Когда привезут наш шелк, продолжишь там работать на себя. Но если это помешает нашей мастерской, ты сразу же прекратишь красить на заказ. Это редкая возможность начать свое небольшое дело.

Приказчик застыл, прикидывая вероятные доходы и убытки, а потом быстро-быстро закивал:

— Да, госпожа Ли. Так и сделаю, так и сделаю! Шелк господина Ли для меня всегда будет на первом месте!

Он отвесил несколько поклонов и чуть ли не вприпрыжку выбежал из лавки. Я же потянулась, чтобы размять затекшую спину, Лили принесла крепкий бодрящий чай и поставила миску с ореховым печеньем.

Когда я собиралась к Большому медведю Хо, то предполагала обсудить дела с самим Хо, посмотреть бумаги и приободрить приказчиков, которые искали помощи. Но, как оказалось, им нужно не внимание — им нужно решение! А порой разрешение, так как опытные торговцы зачастую и сами знали, что делать, но не осмеливались без дозволения господ.

После беседы со вторым приказчиком детям Хо пришлось закрыть лавку для покупателей. Они сдвинули к стенам столики и подставки со шкатулками, чтобы освободить комнату. Я с самого начала устроилась на диванчике, только теперь вокруг меня сидели помощники: три писаря, счетовод дяди Чжоу, Дин Ган, сын дяди Хо в окружении бумаг, мои служанки. Тан У скрылся в тени, готовый при малейшей угрозе натравить зверя на вошедшего.

Сначала мы думали и Хо Дасюна перенести сюда, но лекарь строго-настрого запретил. Дяде Хо сломали несколько ребер, и лишние движения ему на пользу бы не пошли.

Перед началом приема я полагала, что юную госпожу никто не станет воспринимать всерьез, даже думала спрятаться за ширму и подавать голос оттуда или вовсе говорить устами кого-то из мужчин. Но вскоре с удивлением поняла, что приказчики рады видеть живого представителя семьи Ли. Сын Хо пояснил, что для них это знак уважения вроде почетной таблички с похвалой от императора.

Писарь, что отвечал за оформление бумаг, собирал мои замечания по красильной мастерской. Ему нужно будет составить договор аренды с приказчиком, указать, по какой цене тот будет брать краску, закупленную для наших нужд, и отметить, что работа на семью Ли должна быть на первом месте.

Второй писарь отвечал за расходы на наемников. Если лавке угрожали погромом или часто буянили возле нее, Дин Ган говорил, сколько наемных воинов нужно туда отправить. Чаще всего требовался всего один человек, но солидного возраста, хоть в каком-то доспехе, с мечом и подходящим зверем.

— Мало кто осмелится озоровать в присутствии опытного воина! — уверял Дин Ган. — А если ставить больше, тогда покупатели испугаются и не пойдут в лавку.

Третий писарь заносил в свиток мои советы насчет всего остального. К примеру, управляющий рестораном пожаловался, что главный повар ушел в поместье знатного человека, качество подаваемых блюд сильно упало, и посетителей стало меньше. Вряд ли это было связано с Сюэ Сюэ, слишком мелочно, но это тоже проблема.

Я просмотрела свои свитки и велела отыскать человека по имени Ма Ханьин в городе Юнчан. В молодости Ма Ханьин был монахом, ищущим просветления, а после сорока лет вдруг стал готовить блюда, основываясь на принципах Инь-Ян, и прославился своим мастерством на всю Поднебесную. Если я верно посчитала время, он уже начал заниматься кулинарией, но его слава пока не достигла Линьцзин. Мастер Ма не задержится в нашем ресторане надолго, рано или поздно его заметят и пригласят в императорский дворец, зато он придаст блеска нашему заведению и обучит нескольких поваров своему искусству.

Приказчики воспринимали мои советы как должное, видимо, полагали, что дочь правого министра должна знать гораздо больше, чем они. А вот служащие нашего поместья: писари, счетовод, Лили и Дин Ган с каждым разом изумлялись всё больше. Какие слухи обо мне будут ходить меж слуг теперь?

— Кто-то еще есть? — спросила я и взяла печенье.

Наша кухарка такого не готовила, наверное, Лили купила его в соседней лавке.

— Больше никого, — отозвался Тан У, выглянув за дверь.

— Тогда на сегодня закончим. Хо Сяосюн! Если приказчики продолжат приходить, передай, что я выслушаю их послезавтра. И до приезда отца буду приходить сюда каждые три дня.

Первой засмеялась дочь Хо — просто внезапно захихикала, деликатно прикрывая рот. За ней прыснула Ши Хэ, потом Лили. И даже писари закашлялись, скрывая вырывающиеся смешки. Я же после столь напряженной работы не понимала, что такого забавного сказала.

— Сяосюн, — простонала Хо Сюин, — маленький медведь…

Я так и не запомнила имени сына Хо, потому без малейшего сомнения назвала его маленьким медведем. Ведь его отец для меня всегда был Хо Дасюном, большим медведем.

— Прошу прощения, я…

Покрасневший до корней волос юноша покачал головой:

— Этот недостойный рад получить прозвище от юной госпожи Ли. Если моему отцу пришлось это по нраву, то и мне не стоит отказываться.

Сами Небеса говорят мне остановиться. Хорошо, что сын Хо не столь щепетилен, но вдруг я скажу глупость при очередном приказчике? Вдруг он решит, что эту глупость надо выполнить, несмотря ни на что?

В этой жизни я еще никогда так не уставала, хотя все это время просидела на диванчике, пила чай, слушала и говорила. Вот уж поистине: пока сама не возьмешься вести хозяйство, не узнаешь, сколько стоят дрова и рис. Каково же тогда отцу на собраниях у императора? Неудивительно, что он возвращается домой таким усталым и измотанным.

— Дин Ган, Тан У, отправляйтесь в гильдию наемников. Количество воинов примерно понятно, пусть даже мы поговорили не со всеми приказчиками. Завтра они должны прибыть к боковому входу в поместье. Во двор их не пускать! Подпишем контракт и сразу отправим всех по местам.

— Да, юная госпожа Ли, только с одним изменением! — сказал Дин Ган.

Я устало посмотрела на него, ожидая продолжения.

— Сначала мы проводим госпожу Ли в поместье. Я не могу позволить юной госпоже Ли ехать через весь Линьцзин без моей защиты.

— Хорошо.

Нет смысла спорить с ним. Я слишком устала и хотела домой, хотела смыть липкий пот, что не раз проступал из-за страха и переживаний, хотела переодеться во что-то более легкомысленное, погулять с Ми-Ми по саду и послушать успокаивающее журчание ручья.

Писари решили, что вернутся позже, сначала закончат с бумагами, подготовят контракты для наемников и договора с приказчиками.

Утром я встала посвежевшей и выспавшейся: ни одна мысль, ни один сон не потревожили меня за ночь. После первого сражения я ощутила уверенность в себе и своих силах. А еще поняла, что нашей семье нужен человек, который будет присматривать за приказчиками, знать все дела и обладать правом принимать решения, в том числе и убыточные. Каким дядя Хо ни был опытным и верным, он не являлся членом семьи Ли, потому мог лишь поддерживать торговлю на том же уровне. Принцип разделения внутреннего и внешнего: Хо Дасюн мог быть руками семьи, но не ее головой и волей. Он не мог вкладывать деньги во что-то новое, заключать договора с непроверенными поставщиками, выкупать лавки — на всё это ему нужно дозволение отца. А у отца, чья голова и воля были заняты делами всей Поднебесной, не оставалось сил на наши внутренние хозяйственные вопросы.

Я уважала своих старших братьев за их амбиции и стремления, но одному из них стоило подумать о родителях и остаться в Линьцзин. Впрочем, у братьев росли сыновья, возможно, кто-то из них захочет поехать к бабушке с дедушкой и взять часть проблем семьи на себя. У Ли Вейяна старший сын через год будет проходить ритуал сплетения душ, а значит станет совсем взрослым.

После плотного завтрака я сходила к маме, узнала, что та вчера отправила гонцов с письмами к братьям и начальник Столичного управления принял наш запрос весьма учтиво и пообещал отыскать виновных. Вечером к нам заглянули его помощники и забрали мальчишку, который ранил управляющего Чжоу. Участь его, скорее всего, будет печальной: его ждут пытки и допросы. И я несказанно рада, что этим будут заниматься другие люди и в другом месте.

Часть вины за его преступление лежит на чиновниках, которые не сумели придумать такие законы, чтобы даже нищие в Поднебесной могли прокормить себя. Часть вины — на нас, на богатых людях, которые никогда не заглядывали в Крысиный угол и не думали об умирающих с голоду детях. Не все могут быть такими упорными, как Тан У. А если вспомнить, каким он стал в моей прошлой жизни, то становится понятно, что и Тан У не устоял. Может, я что-то смогу сделать для тех детей? Для их родителей? Уверена, многие там готовы трудиться с утра до ночи за горстку риса, но их попросту никуда не берут.

Когда я подошла к воротам, всё уже было готово к моей поездке: повозка с лошадьми, Дин Ган с охраной, Ши Хэ, писари и, конечно, Тан У со своим зверем. Целый выезд, а не прогулка юной девицы по городу.

— Наемники уже подошли, контракт подписали, — отчитался Дин Ган. — Часть мы уже отправили по местам, остальные ждут распоряжений юной госпожи Ли.

— Благодарю, — кивнула я. — Нужно объехать те заведения, чьи приказчики вчера не приходили в дом управляющего Хо. Начнем с винокурни!

Прибыль от винокурни составляла немалую долю доходов семьи Ли. Если закроется несколько лавок или ресторан, мы этого почти не заметим, а вот проблемы на винокурне могут серьезно подорвать наш бюджет.

Приказчика мы застали на самом пороге: он как раз намеревался отправиться к Хо Дасюну.

— Юная госпожа Ли? — растерялся худой мужчина с широко расставленными и слегка косящими глазами, от чего его взгляд невозможно было поймать. — Чем обязан такой чести?

Дин Ган прикрикнул:

— Чего стоишь, разинув рот? Ворота открывай. Сама юная госпожа Ли приехала посмотреть, как тут дела!

Судя по всему, тут что-то случилось неприятное, но приказчик не особо надеялся на девицу, что едва прошла через ритуал сплетения душ. Он велел открыть ворота, чтобы повозка заехала во двор винокурни, дождался, пока я и моя свита выйдем, а затем с поклоном сказал:

— Этот ничтожный не смеет докучать своими незначительными бедами юной госпоже Ли.

— С каких пор беды на винокурне стали твоими? — рявкнул Дин Ган. — Она принадлежит семье Ли. Кому, как не семье Ли, нужно знать о бедах, настигших их винокурню?

Дин Ган все верно говорил, хоть и грубовато, поэтому я терпеливо ждала и осматривала двор. Запах тут стоял такой сильный, что ощущался даже на языке — сладковато-кислый, хлебный, смешанный с ароматом дыма и забродивших ягод. Во дворе было несколько крупных построек, у одной торчала труба, из которой валили светлые клубы то ли дыма, то ли пара.

— Этот ничтожный не хотел оскорбить юную госпожу Ли, просто…

— Говори как есть. Управляющий Хо приболел и не сможет тебя принять, — сказала я. — До меня дошли сведения, что сюда приходили люди из Цзянху. Твои беды связаны с ними?

Приказчик с облегчением выдохнул, наверное, обрадовался, что я хоть что-то знаю о здешних делах.

— И да и нет. Цзянху приходили, угрожали, но пока ничего не делали. Я поставил нескольких работников охранять двор…

— Сколько воинов тебе нужно, чтобы защитить винокурню? — перебил его Дин Ган.

— Трудно сказать так сразу. Как видите, двор у нас большой, через ограду не так сложно перебраться. Если нападет армия, то и ста человек не хватит, а если никто не придет, так и один будет лишним.

— Решай сам, Дин Ган, — сказала я, поняв, что толку от приказчика немного. — А ты расскажи, что у тебя тут за постройки и что нужно охранять в первую очередь.

— Да всё нужно охранять. Вон там амбар, где хранится зерно. Важно ли оно? Да, очень важно, без зерна не будет никакого вина, — он указал на здание с трубой: — Вон там мы выпариваем зерно в печах и выцеживаем напиток, там стоит очень дорогое алхимическое устройство. Если его повредить, починка будет стоить немало цянь. А это заквасочный цех, и наша беда связана с ним.

Мы пошли за ним к небольшой постройке без единого окна, на ее двери висел массивный замок, который приказчик открыл своим ключом. Внутри было темно и прохладно, на длинных полках рядами лежали бруски вроде кирпичиков, только покрытые белым и зеленым пушком. Но, приглядевшись, я поняла, что большая часть полок пустует.

— Тут лежит закваска по особому рецепту. Такой больше ни в одной винокурне Линьцзин нет. Кто-то испортил новую партию закваски, подсыпав в нее известь.

— И что это значит?

— Это значит, что мы вскоре не сможем готовить вино. Старой закваски осталось немного, новая испорчена. Следующая партия будет готова только через два месяца.

— Кто мог это сделать?

— Либо кто-то из работников, либо кто-то со стороны, но тоже понимающий, что тут к чему.

— Из другой винокурни? — уточнил Дин Ган.

— Может быть, — неуверенно сказал приказчик. По его лицу было видно, что он не особо верит в этот вариант. — Но мои сторожа никого постороннего не видели. Заквасочный цех всегда под замком, и только у нескольких человек есть ключи. Один — у меня, второй — у мастера винокурни, но он сам делает эту закваску, и часть прибыли идет ему. Если бы он захотел, мог бы испортить закваску иначе, чтоб никто не догадался. Еще сын мастера, который унаследует его ремесло. И еще один работник. Он каждый день осматривает закваску, прибирается, следит, чтобы тут было прохладно и сыро, откладывает брикеты, если вдруг что идет не так.

— Позови этих людей во двор, представь их мне, — сказала я, — скажи, что юная госпожа Ли захотела узнать имена столь преданных семье Ли людей и поблагодарить за их работу.

Мы вышли из заквасочного цеха, и приказчик сразу же отправился за мастером.

— Тан У, — негромко позвала я. — Останься здесь и проверь всех этих людей. Кто-то из них наверняка связан с Цзянху. Узнай кто.

— Да, госпожа Ли, — отозвалась тень.

Вскоре приказчик подвел к нам троих мужчин. Старик, видимо, был тем самым мастером, мужчина лет сорока чем-то походил на старика и, скорее всего, являлся его сыном, а третий был совсем молод, едва перевалил за второй десяток.

Я первой поприветствовала их, поблагодарила за тяжелую работу и верность семье Ли, сказала, что семья Ли ценит их старания, и пообещала, что разберусь со всеми бедами. Старик-мастер даже прослезился после моих слов, постоянно кланялся и говорил, что недостоин. Молодой работник, казалось, едва понимал, что происходит, и просто повторял всё за стариком. А вот сын мастера всё время отводил глаза и хоть тоже поклонился, но всё его поведение говорило о нечистой совести. Уверена, что Тан У должен был заметить это.

Затем Дин Ган выделил троих наемников для охраны винокурни, и мы двинулись дальше, уже без Тан У.

Повозка остановилась возле лавки, работники вместе с приказчиком вышли на улицу и поприветствовали меня поклоном. Еще на прошлой неделе здесь продавались знаменитые лаковые шкатулки семьи Ли, но из-за грядущих проблем с поставками лака я решила продавать их только в лавке Хо. Пусть мы будем сбывать их дольше, зато товара хватит на более долгий срок.

Эта же лавка теперь носила звучное название «Зал благодатного сияния». В ней, помимо обычного ассортимента бумажных и шелковых фонарей, продавались единственные во всей Поднебесной фонари чистого сияния мастера Люй Чуньяна. Перед тем, как нанять его, я была убеждена, что он уже пристроился под руку какого-нибудь чиновника. Согласно моим воспоминаниям, даос Люй ходил по торговым лавкам Линьцзин и совал приказчикам под нос свое изобретение, но всех отпугивал его внешний вид. Лицо изрыто мелкими ожогами, волосы сбриты, бровей и ресниц нет, а одежда такая, что на нее и в Крысином углу бы не позарились. Его отовсюду гнали и даже звали городских стражей, подозревая в краже фонаря.

На самом же деле он потратил почти два десятилетия, чтобы создать новый тип светильника — с уникальной пропиткой фитиля, которая позволяла гореть в три-четыре раза дольше, почти без копоти и очень ровным пламенем. Но главная особенность фонаря чистого сияния — это замена бумажных окошек на роговые. Оказывается, если вымочить рога молодых быков в особом растворе, несколько часов распаривать, а потом расплющить и выгладить, то получается тонкая прозрачная пластина, которая прекрасно пропускает свет, сохраняя его яркость и придавая теплый оттенок.

Конечно, такой фонарь стоит немало по сравнению с обычным бумажным, но все же в десять раз дешевле, чем дорогие иноземные с прозрачным стеклом, которые мог себе позволить лишь император. Наши светильники предназначались для чиновников от четвертого ранга и выше. Эти фонари можно было делать десятками, и рога молодых быков дешево покупались на скотобойнях Линьцзин, ведь обычно их попросту выбрасывали.

— Госпожа Ли, вчера мы продали десять фонарей чистого сияния, — радостно сообщил приказчик. — А господин Мо оставил заказ на двадцать фонарей как настольных, так и подвесных.

Чтобы о новом товаре узнали все, я решила воспользоваться принципом: один — десяти, десять — сотне. Велела наемникам, чтобы они возвращались из охраняемых лавок домой с фонарем чистого сияния и время от времени выкрикивали слова «Один раз заправил — до петухов не гаснет», «Ветер воет, а фонарь чистого света горит», «Ночью светит ярче тысячи свечей». За это я подарила каждому по фонарю. И люди потянулись в обновленную лавку. Вернее, в зал. Зал благодатного сияния.

— Хорошо, — милостиво кивнула я. — Жалобу в окружное управление отнес?

— Как госпожа Ли велела, так и сделал. В тот же день сходил и пожаловался. И про господина правого министра сказал: пригрозил, когда господин правый министр вернется, накажет их за нерадивость.

Я наказала всем приказчикам при малейшей беде — неважно, подрались ли возле их лавок, пришли грозить чем или украли что — бежать в окружное управление и писать жалобы. Пусть весь Линьцзин завалит нашими письмами! И это подействовало. Теперь городские стражи проходили мимо лавок и мастерских семьи Ли гораздо чаще, присматривали за порядком, а нередко еще и заглядывали внутрь, спрашивали, нет ли каких жалоб. Конечно, за каждый такой визит стражей благодарили, угощали закусками, а иногда давали несколько монет. В некоторых местах я даже убрала наемников, перекинула их на другие заведения.

Это была предпоследняя лавка на сегодня. Осталось только навестить винокурню.

Как я и ожидала, закваску испортил сын мастера-винодела. И это был почти самый худший вариант, совсем как в поговорке: бросишь камень в крысу — разобьешь вазу. Если отдать сына под суд, отец уйдет с нашей винокурни, а другого мастера на примете не было. Даже в моих списках не нашлось такого, потому как я в прошлом не интересовалась ни винами, ни их изготовителями. Если простить, тогда сын подумает, что из-за отца ему всё сойдет с рук. А главное — ради чего он предал семью Ли? Ради нескольких тысяч цянь и обещания, что после разорения винокурня станет принадлежать его семье. Казалось бы, такой взрослый дяденька, а такой наивный!

Дядя Хо посоветовал выгнать вредителя с винокурни, а виноделу сказать, что семья Ли не станет отдавать его сына под суд и даже не будет взыскивать убытки за испорченную закваску — нет, за всё вино, которое могло бы получиться из этой закваски, — взамен мастер должен обучить своему ремеслу того, кого выберет семья Ли. Признаться, мне такое пришлось не по душе, ведь мы по сути угрожаем мастеру и вынуждаем выдать семейную тайну чужому человеку. С другой стороны, убытки у нас вышли немалыми. Винодел не смог бы покрыть их, даже продав свой дом, жену и внуков. Я лишь смогла пообещать, что семья Ли не прогонит мастера до конца его дней, если только он сам того не пожелает, а вот его сыну придется искать работу в другом месте.

На винокурне было совсем тихо, из трубы не курился дым, и хлебный запах почти выветрился. Закончилась старая закваска, а новая приготовится еще нескоро. Я поговорила с работниками, убедилась, что приказчик выплачивает им половину жалования рисом и овощами, как было оговорено. Пусть вино сейчас не варится, зато они промыли алхимическое устройство, заделали щели во всех стенах, подлатали крыши, заготовили дрова. Словом, сделали то, до чего руки обычно не доходят.

Затем я, как всегда, заехала к управляющему Хо, осведомилась о его здоровье, рассказала об успехе Зала благодатного сияния, выслушала советы. Большой медведь Хо много хвалил меня в последние дни:

— Если бы юная госпожа Ли родилась мальчиком, стала бы отличным торговцем. Или чиновником вроде господина Ли. Откуда только у женщины такие таланты? Мужу юной госпожи Ли несказанно повезет.

Я криво усмехнулась, пожелала Хо Дасюну поскорее встать на ноги и спустилась вниз. Зал был пуст, даже Сюин куда-то запропастилась. Впрочем, я хотела поговорить не с ней.

— Маленький медведь, — обратилась я к сыну Хо, — есть ли успехи с Яо Пэном?

Он с досадой покачал головой:

— Может, госпожа Ли ошиблась в этом человеке? Он не в своем уме! Бормочет какую-то чушь, постоянно пропадает в горах, а когда возвращается, вечно что-то кипятит, вонь стоит на всю улицу, аж соседи жалуются. Все подаренные деньги он тратит на что угодно, только не на рис. Пропащий человек! От него даже жена ушла, вернулась к родителям. Я до сих пор не уверен, узнаёт ли он меня.

— Если больше не хочешь, можешь не ходить, — сказала я, но стоило Хо Сяосюну обрадоваться, как добавила: — Найду другого для этого дела.

— Нет, этот ничтожный не посмел бы отказаться. По слову госпожи Ли я готов перейти через гору мечей и море огня… — юноша Хо подошел ближе и заглянул мне в глаза. — Только я могу принести больше пользы, если буду, к примеру, сопровождать госпожу Ли в поездках или помогать с бумагами.

В углу послышался сдавленный кашель. Я вздернула нос повыше, выпрямилась, как молодая сосна, и холодно сказала:

— Тогда я освобождаю юношу Хо от этого поручения. Видимо, не так уж и велика та гора!

Развернулась и покинула лавку, не оглянувшись на возгласы сына Хо. Едва дверь закрылась, как из тени вышагнул Тан У:

— Юная госпожа Ли желает наказать этого наглеца?

Ши Хэ, что всё время была рядом, кивнула:

— Сын простого управляющего хочет ездить с моей госпожой! Он как жаба, возжелавшая лебедя.

Я рассеянно погладила Ми-Ми, уютно свернувшуюся вокруг моей шеи:

— Нет, в этом есть и моя вина. Не стоило звать его Сяосюном, из-за прозвища он слишком много возомнил о себе. Тан У, когда буду приходить сюда, не прячься в тени. Пусть юноша Хо вспомнит, кто он и кто я!

Меня больше разозлила не наглость простолюдина, а то, что его слова разрушили мой счастливый настрой. Впервые за столько времени день прошел так замечательно: никто не тревожил наши лавки; начались продажи фонарей чистого сияния, жители Линьцзин наконец оценили их; привезли даоса Ма Ханьина, и вскоре наш ресторан представит всем его удивительно вкусные и целительные блюда; мастер-винодел вернулся к работе и начал обучать нашего человека. А теперь я, всякий раз приезжая в дом Хо, буду сторониться его сына. А ведь я так и не узнала, где живет Яо Пэн, значит, придется спрашивать у сына Хо… Неприятно.

С этими мыслями я села в повозку, а вышла, раздумывая, кого можно отправить к Яо Пэну. Теперь я знала имена всех приказчиков и даже некоторых работников семьи Ли, но кто из них подойдет? Кто будет достаточно терпелив? Кто настолько верен, что не перетянет Яо Пэна на свою сторону и не продаст его секрет кому-то другому? Поручить одному из писарей дяди Чжоу? Нет. При мне они ведут себя почтительно, но стоит уйти, как сразу задирают носы. Слишком сильно чванятся знанием грамоты. Такие побрезгуют дружить с Яо Пэнем.

И снова на ум пришло то же имя. Тан У. Вот уж кто не брезглив и верен! Он работал ничуть не меньше меня, а то и больше. Нашел в поместье двух слуг, что доносили Сюэ, проследил за сыном винодела, днем ходил за мной по пятам, а вечерами учил иероглифы, воспитывал сестру и занимался боевыми искусствами. Если бы у семьи Ли было хотя бы десять таких Тан У, нам нечего было бы бояться. А еще Тан У никогда не смотрел на меня так, как юноша Хо. Он видел во мне лишь свою госпожу и старался выполнить мои повеления, чтобы его с сестрой не выгнали из поместья Ли.

— Госпожа Ли, — окликнула меня Ши Хэ.

Я остановилась и оглянулась. Сама того не заметив, я прошла от ворот половину пути к своим покоям. И ведь с дороги не сбилась!

— Что?

— Вроде бы я видела господина Ду у ворот.

— Ду? Не может быть. Он же уехал с отцом в… — я замолчала, а потом бросилась бежать в другую сторону. Ми-Ми глубоко вонзила коготки мне в плечо, чтобы не упасть, но я не почувствовала боли. Неужели?

Перед воротами в отцовский дворик стоял неизменный Шао Ан, личный слуга отца, словно и не уезжал никуда. Он поклонился мне и распахнул дверь. Я пронеслась внутрь и застыла на пороге.

— Папа, — выдохнула я.

Зрение вдруг помутнело, всё перед глазами поплыло от слез.

— Лань-Лань.

Я бросилась к отцу на шею и расплакалась. Впервые за эти дни.

— Ну что ты, Орхидеюшка, — успокаивающе повторял отец, ласково похлопывая меня по спине. — Неужели так соскучилась?

А я… я сама не знала, почему вдруг разрыдалась. Может, от счастья, а может, от радости, что отец жив и здоров. Или от того, что теперь я могу спрятаться за его спиной от всех невзгод и обид. Что вновь могу быть Орхидеюшкой, а не юной госпожой Ли.

Когда я успокоилась и мы сели за совместный семейный ужин, отец не стал расспрашивать, как у нас тут дела, видимо, кое-что уже услышал от мамы и дяди Чжоу. Да и о своей поездке он упомянул коротко:

— Управляющего высек и казнил. Давно надо было убрать мерзавца. Он не ждал меня так скоро, думал, что беды в Линьцзин задержат на месяц-другой. Хотел собрать весь шелк и удрать вместе с деньгами и годовым оброком со всех жалованных земель.

А потом отец начал расспрашивать о всяких мелочах, словно мы и не расставались на целых семнадцать дней: о Ми-Ми, об успехах Тан У, о цветах в нашем саду, о грядущем празднике Циси, ласково попенял на мою худобу и потемневшую кожу. В этой обыденной беседой я смогла позабыть обо всех тревогах и волнениях, что терзали меня в последние дни. Правду говорят люди: отцовская любовь как гора. Гора, что закроет дом от всех ветров и ураганов.

Когда слуги убрали блюда и принесли чайный сервиз, в отцовские покои вошел взволнованный Шао Ан:

— Старший молодой господин приехал! Вместе с сыном!

Мы тут же повскакивали с мест, позабыв о чае. Мама прижала руки к груди:

— Мой Вейян приехал! Поскорее пошли слуг подготовить его прежний двор! Пусть освежат там всё, поменяют постель и подушки! Нет, я сама схожу!

Отец коснулся маминого плеча:

— Пойдем лучше встретим сына и внука. Это важнее двора.

Я же могла лишь улыбаться во весь рот. Первый брат приехал!

Сюэ Сюэ просмотрел последний доклад и отложил в сторону.

Очередная неудача. Эта девица появилась на свет лишь для того, чтобы портить ему планы. И ее отец ничем не лучше. Кто бы мог подумать, что этот одряхлевший степенный чиновник так внезапно покинет Линьцзин и поймает управляющего землями, прежде чем тот успеет сбежать? Конечно, этим тоже можно было воспользоваться, и Сюэ Сюэ устранил оставшихся управляющих. Без них семья Ли всё равно что стая драконов без головы! Каков бы ни был сам правый министр, что могут сделать женщины без хозяина в поместье?

Хотя такое изменение в планах не понравилось Сюэ, пришлось поторопиться и делать всё наудачу. А удача — слишком переменчивая величина, ее в расчеты никак не уложишь.

Если бы господин Ли остался в Линьцзин, Сюэ тревожил бы его заведения и лавки, заставлял бы перекидывать немногочисленных воинов с одного места на другое, а чтобы придать серьезности — остановил винокурню семьи Ли на несколько месяцев. Продажному управляющему землями как раз хватило бы времени вывезти всё добро и скрыться. Торговля, лавки, винокурня — это, конечно, прибыльно, но земля и доходы с нее — вот основа любого рода, будь то крестьянин или сам император.

Лишив господина Ли годовых доходов с земли, Сюэ выбил бы почву из-под его ног, а затем взялся бы всерьез за его торговые дела. Без прибыли с лавок, с закрытыми мастерскими господину Ли пришлось бы вынести всё из своих кладовых и сундуков, чтобы заплатить налог. Возможно, он продал бы часть своих заведений и даже украшения жены и дочери. И вот тогда ему пригодились бы помолвочные и свадебные дары Сюэ.

Сюэ Сюэ даже думал, а не отвезти ли те же самые разбитые короба и запачканные ткани, которые господин Ли так необдуманно отказался принимать в прошлый раз.

Увы, такой хороший, размеренный и надежный план сорвался. Всё же недаром господин Ли не один год занимал должность правого министра. Жаль… И жаль, что Сюэ не сразу узнал о его отъезде.

Избить одного управляющего, отравить второго было не самым элегантным решением. Сюэ не брезговал никакими методами, в том числе и грязными, только бы они давали нужный эффект. Здесь же был скорее порыв, чем продуманный ход. Что такое управляющие? Всего лишь простолюдины, слуги, не способные на что-то большее, чем заполнять бумаги. Их легко заменить. Впрочем, для этого в доме должен быть мужчина.

Сюэ даже поддался еще одному порыву и съездил в поместье Ли на следующий день после нападения на управляющих. Захотелось посмотреть на женщин семьи Ли, полюбоваться испугом в глазах ледяной феи Линьцзин, поговорить с Ялань и понять, знает ли она о бедах семьи Ли или ее решили оставить в неведении.

К удивлению Сюэ, поместье Ли встретило его крайне официально и отстраненно. Каждый нюанс свидетельствовал о том, что его визиту не рады. Госпожа Ли держалась превосходно: язвила строго в рамках приличий и наотрез отказалась от помощи Сюэ. Что было странно!

Несмотря на холодность, госпожа Ли была, как любая женщина, мягка и добра. Она не могла отказаться от шанса исцелить отравленного управляющего, а Сюэ прекрасно знал, насколько жесток яд его рубинового скорпиона. К этому времени управляющий должен был биться в нескончаемых судорогах и задыхаться, что обычно пугает женщин и вызывает в них сострадание. И Ялань вела себя не так, как должно шестнадцатилетней балованной девушке. Она явно знала и понимала, что происходит в семье Ли и кто тому виной.

Сюэ вздохнул, откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

Странная девица. Очень странная. Ее поведение не складывалось с тем, что Сюэ слышал о ней прежде. Слишком решительная для незамужней девицы, особенно для той, кому не приходилось сражаться за внимание отца ни с наложницами, ни с их детьми.

О ней немало говорят в высших кругах Линьцзин. Юная девица ездит по всему городу, беседует с приказчиками-мужчинами в присутствии всего лишь одной малолетней служанки, находит где-то талантливых людей — взять хотя бы теневого воина с туманным леопардом или даоса с фонарями чистого сияния. И уже пошли неприятные слухи.

Если репутация девицы Ли упадет, Сюэ не сможет жениться на ней. Муж благороден через жену! А Сюэ не хотел бы бросать тень на свое чистое имя.

Впрочем, этим также можно воспользоваться. Усилить слухи, сделать их еще более мерзкими и грязными, а затем поговорить с четвертым принцем об отмене его требования. Зачем четвертому принцу помощник с запятнанной репутацией? А заодно девица Ли увидит, чего стоит отказ от брака с ним, Сюэ Сюэ.

Сяо Цай с кит. — малышка цветная, или маленькая цветная.

Лань-Лань — уменьшительно-ласкательное имя от Ялань. Ялань 雅兰 — с кит. благородная орхидея. Лань-Лань можно перевести как «орхидеюшка»

Имена даны по цвету: Сяо Джин — малышка золотая, Сяо Бай — малышка белая, Сяо Хун — малышка красная, Сяо Сяо — малышка-малышка.

Бай-Бай — дословно Белая-Белая, можно перевести как Беляночка.

Линьцзин — столица нефритового зверя, или Цилиня.

Мовэй — с кит. чернильная верность.

Весенний дом — так называют бордели.

Ми-Ми, 蜜蜜 (Mì mì) — «медовая» или «медочек». Омофон, 秘密 (mìmì) — «тайна».

Сюэ Сюэ, 薛雪 (Xuē Xuě) — первый иероглиф — фамилия знатного рода, второй иероглиф означает снег.

Игра слов: 薛雪 (Сюэ Сюэ) — «белоснежный» и 血削 (Сюэ Сюэ) — кровавая резня. Если сказать его имя с иной интонацией вместо «снег» оно будет значить «кровь».

Байгу — злой дух-оборотень. Байгу принимают облик животных (змей, пауков), показывают ложные видения, насылают мороки.

Цянь — денежная единица времен династии Тан

Три послушания и четыре добродетели — свод правил для женщин в конфуцианском Китае. Три послушания: послушание отцу до замужества, послушание мужу в браке, послушание сыну во вдовстве. Четыре добродетели: нравственность (слушаться, не ревновать, любить детей наложниц, как своих собственных), речь (говорить мало, не злословить), внешность (быть чистой, опрятной и заурядной), работа (вести домашнее хозяйство, ухаживать за членами семьи).

Цзянху — в пер. с китайского — реки и озера. Общий термин для обозначения организованной преступности в Китае, тех, кто выбрал своей профессией преступление: наемные убийцы, воры, похитители и т. д.

Рискну напомнить, что имя Сюэ переводится как снег, а Ялань — как благородная орхидея.

Китайское название пиона «фугуй хуа» (富贵花) дословно переводится как «цветок богатства и знатности»

Стихотворение «Пион у дворца Гуань» поэта Лю Юйси.

Перевод недословный, но в китайском написании иероглифы стоят на нужном месте.

云皓 (Yún Hào) — «Облачная Ясность»

Все сыновья императора считались родными сыновьями императрицы, неважно, какая наложница их родила. И те должны были называть официальную жену матерью, а к родным матерям обращаться по их титулу.

В то время в Китае ценились именно древовидные пионы, чьи кусты могли достигать 2,4 метра.

Циньван — князь крови. Этот титул носили братья императора.

Да Цин — в пер. с кит. Большой синий.

60 цин — около 360 га. 1 цин = 6 гектаров

Примерно 15 минут