«Грандиозной игре» нужно было дать возможность завершиться. В этом она была уверена. От этого зависели тщательно продуманные планы.

Конечно, немаловажным было и то, каким именно окажется финал.

Управлять ходом событий, не раскрывая себя, требовало искусного мастерства. Она же отточила это мастерство до совершенства.

Элис позаботилась об этом.

Поцелуй с Грэйсоном Хоторном словно остановил ход времени. В это мгновение все вокруг исчезло: земля под ногами Лиры, руины, утесы. Существовало только это. Каждое соприкосновение их тел. Его губы и ее губы. Прерывистое дыхание – это.

«Надвигается катастрофа, – прошептал голос Одетты в памяти Лиры. – Хоторн и девочка, которой просто противопоказано общение с Хоторнами».

Словно услышав мысли Лиры, Грэйсон медленно оторвался от ее губ.

– Обычно я лучше контролирую себя, – сказал он до боли низким голосом.

– Обычно во мне больше здравого смысла, – ответила Лира, остро ощущая, как близко ее губы все еще находятся к его губам и как близки они к тому, чтобы повторить этот поцелуй. Их первый и единственный, он был потрясающим.

И почти наверняка он был ошибкой.

Ветер с океана поднялся за спиной Лиры и бросил ее конский хвост ей в лицо и ему. Грэйсон поймал ее длинные волосы, откинул их назад, и в этот же момент ветер стих, да так внезапно, что у Лиры в голове мелькнула совершенно абсурдная мысль: он успокоил его силой мысли.

Где-то в глубине сознания Лиры зазвенел тревожный колокольчик. Это же Грэйсон Хоторн.

И даже если он не был тем холодным, надменным богатым козлом, каким она считала его еще вчера, он все равно был Хоторном. Его кровь была не просто голубой, а практически лазурной. К тому же довольно скоро «Грандиозная игра» закончится, и, несмотря на все обещания, Лира и Грэйсон Хоторн снова станут теми, кем были всегда: чуть больше, чем незнакомцы… которым противопоказано общение друг с другом.

«Вы оба не понимаете, о чем говорите». Еще одно предупреждение Одетты эхом отозвалось в памяти Лиры, но даже это не помогло отвлечь ее от того, что она все еще стояла так близко к Грэйсону, что чувствовала каждое дыхание на своей коже.

– Нам лучше попробовать поспать, прежде чем начнется второй этап, – сказала Лира осипшим голосом. Нужно было оставаться практичной. Им дали двенадцать часов на то, чтобы прийти в себя после первого этапа. Но пока что о передышке можно было лишь мечтать.

– Пожалуй, – согласился Грэйсон, но вместо того, чтобы увеличить расстояние между ними, он легким движением провел костяшками правой руки по ее щеке, перехватив ее следующий вздох, словно прирожденный вор. – Я не собираюсь отступаться от своих слов, Лира. Мы разберемся с этим – и с игрой, и со всем остальным.

Со всем остальным. Это было мягко сказано. В голове Лиры тут же прозвучали другие слова: «А Хоторн – вот кто всему виной».

А Хоторн.

Омега.

Всегда три.

Лира отступила на шаг назад в надежде на то, что, оказавшись хотя бы на небольшом расстоянии от него, сможет дышать, думать, сфокусироваться на том, что грядет. Они с Грэйсоном стояли там, где когда-то была терраса шикарного поместья, от которого сейчас остались лишь руины – обугленное, наглядное напоминание о том, что даже самые величественные вещи могут превращаться в пепел.

– Кто-то прислал меня сюда. Кто-то сделал меня участницей игры, и кем бы ни был этот человек, ему известно о моем отце. Я пешка в чужих руках. – Лира отвела взгляд от светлых, проницательных глаз Грэйсона. – Или оружие. Или бомба замедленного действия.

Этот вывод напрашивался сам собой. Человек, приславший ей билет, вовлек Лиру в «Грандиозную игру» из-за ее истории с семьей Хоторн. Из-за смерти ее отца.

Из-за Элис Хоторн.

– Ты не оружие в чужих руках, Лира, – ответил Грэйсон, и по его тону было совершенно ясно, что он редко проигрывал в спорах, – не бомба и уж тем более не пешка.

– Тогда кто я? – возразила Лира, и ее взгляд снова вернулся к нему, словно притянутый магнитом.

– Ты неукротимая стихия, – тихо ответил Грэйсон. – В самом лучшем смысле.

Кто он такой, чтобы говорить нечто подобное, да еще, черт возьми, таким тоном, будто он это действительно так считал? Лира сделала еще один шаг назад, но Грэйсон схватил ее за плечо, и в следующий миг они вдруг поменялись местами. Теперь Грэйсон стоял спиной к краю обрыва, а Лире открывался великолепный вид на океан.

Он только что встал между ней и обрывом.

– Мне не нужно, чтобы ты оберегал меня, Хоторн.

Грэйсон выгнул бровь:

– У нас разные мнения на этот счет.

Ветер с океана снова усилился. Приближается атмосферный фронт. По телу Лиры пробежала легкая дрожь. Глядя на нее, Грэйсон расстегнул верхнюю пуговицу пиджака своего костюма, который сидел на нем как влитой. Потом среднюю.

– Что ты делаешь? – спросила Лира. Она говорила не только о его пиджаке, и он был достаточно проницательным, чтобы понять это. Что мы делаем?

– Думаю, ответ очевиден. – Грэйсон расстегнул последнюю пуговицу, а потом…

Пиджака на нем больше не было, и тело Лиры вспомнило: мои губы и твои губы. Прерывистое дыхание.

– Очень надеюсь, что ты не станешь предлагать мне свой пиджак. – В голосе Лиры зазвучали стальные нотки.

– Ты замерзла. – Губы Грэйсона искривились. – И наверное, уже уяснила тот факт, что когда я сталкиваюсь с проблемой, то решаю ее.

Речь шла не только о чертовом пиджаке. Но и о его семье и ее, о неизвестной угрозе. О том, что Одетта Моралес, похоже, единственная, кому было хоть что-то известно, отказалась от своего места в «Грандиозной игре» – и от шанса выиграть миллионы – из-за опасности, которую каким-то образом представляли собой Лира и Грэйсон.

Из-за надвигающейся катастрофы.

– Мне не нужен твой пиджак, – сказала Лира Грэйсону.

– А мне нужно дать его тебе, – ответил Грэйсон. – Проявление рыцарства – это мой защитный механизм.

– Предупреждаю тебя, Хоторн! Если ты попытаешься накинуть свой пиджак на мои плечи, я сниму свою куртку и отдам тебе. – Чтобы не быть голословной, Лира подняла руку к бегунку на молнии своей олимпийки, которая, если честно, больше напоминала куртку-рубашку.

Грэйсон посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она не блефует.

Лира не блефовала.

– Считай, что я предупрежден, – насмешливо сказал Грэйсон и надел пиджак.

Лира прищурилась.

– И почему у меня такое чувство, будто я проиграла этот спор? – спросила она.

– Потому что, – ответил Грэйсон, – я все еще стою между тобой и обрывом.

Когда-то давно Лира, возможно, и решилась бы позволить другому человеку защитить ее, но это было до. До того, как начались сны. До того, как она поняла, что вся ее жизнь была ложью.

Долгие годы родители позволяли ей верить, что она нормальная. Они позволяли ей жить дальше, как будто никогда не было той травмы, которая определила всю ее жизнь, как будто ее биологический отец не похищал ее из детского сада в день ее четвертого дня рождения, как будто она не видела его самоубийства. И как только Лира вспомнила жизнь, которой она жила, словно оказалась чужой, а сама она будто и не существовала вовсе. Она не хотела, чтобы кто-нибудь догадался о произошедших с ней изменениях, и поэтому начала притворяться. Она старалась изо всех сил.

Но рядом с Грэйсоном Хоторном притворяться было невозможно. И вот сейчас Лира, как никогда, осознала, что ей могут причинить боль – во всех смыслах. Она должна была защитить себя сама, а Грэйсон только усложнял эту задачу. Он был той рукой, что вытаскивала ее из тьмы, и тем, кто говорил ей, что необязательно делать вид, что все нормально.

Но она должна была.

Поэтому Лира не позволила Грэйсону проводить ее к полному загадок особняку в северной части, где можно было немного поспать, пригрозив ему не следовать за ней, и отправилась на очередную пробежку.

Несмотря на то, что ее мозгу требовалось отдохнуть перед тем, что ждало их дальше.

Лира бежала, потому что в ее мыслях царил полный хаос. Она бежала, потому что ее тело все еще помнило его тело. Она бежала, потому что могла.

Грэйсон, должно быть, почувствовал, что следовать за ней будет и правда плохой идеей. Через какое-то время, когда у Лиры уже почти не осталось сил, ощущение его прикосновений наконец-то исчезло. Единственное, что она могла чувствовать, кроме жжения в мышцах и легких, был остров.

Он словно стал продолжением самой Лиры – дикий, свободный, покрытый шрамами, покалеченный, унизанный шипами, но такой красивый. Остров Хоторнов был сплошь скалистые берега и крутые обрывы, буйные травы и высокие деревья, утесы, редкие узкие полоски пляжа – и все это окружал бескрайний океан.

Еще вчера Лиру так и тянуло к выгоревшему лесу. Сегодня же она держалась восточного и южного берегов – самой труднопроходимой части острова. Неровная местность. Колючие кустарники. И больше ничего. Все это было совсем не похоже на те места, где она выросла, но почему-то «Майлс-Энд» и самые нетронутые уголки острова Хоторнов чувствовались одинаково неизменными и реальными, как ничто другое на свете.

Лира позволила этому чувству заполнить ее, и чем дальше она бежала, тем крепче становилась ее решимость. Она вступила в «Грандиозную игру» ради «Майлс-Энда». Все остальное – и все остальные – могло подождать.

Когда Лира наконец добралась до места на юго-восточном берегу, где можно было наконец остановиться, перед ее глазами предстало одинокое, величественное сооружение. Массивные каменные арки, которые выглядели так, словно их перенесли из Древнего Рима, поднимались прямо из воды и отбрасывали длинные тени на сине-зеленые волны. Под арками располагался причал.

Тяжело дыша, Лира поднялась на большую платформу, расположенную перпендикулярно двум поменьше и соединенную с ними еще одной. Почти без сил, она дошла до конца причала и посмотрела на воду. Но вдруг у нее возникло странное ощущение: словно мозолистые пальцы скользнули по лопаткам. Лира оглянулась на остров.

Никого. Она была одна.

Выдохнув, Лира снова повернулась к океану. Она всматривалась в даль, пытаясь разглядеть материк, но так ничего и не увидела. Реальный мир был где-то там, недоступный взору. Она не видела ничего, кроме воды, теней и легкого тумана над океаном.

И все же…

Все же. Пока Лира стояла и смотрела на Тихий океан, ее не покидало чувство, что за ней наблюдают.

Грэйсон взглянул на смарт-часы на своем запястье. Учитывая, что такие же были выданы каждому из оставшихся игроков «Грандиозной игры», не стоило и сомневаться, что они не просто показывали время. Однако вскоре выяснилось, что пока Грэйсон мог только переключиться с циферблата на символ на экране.

Пики.

На первом этапе игроков разделили на команды: Черви, Бубны и Трефы. Грэйсон быстро понял, что означал этот символ. Пики – те, кто находится за кулисами. В каждой детали «Грандиозной игры» чувствовалась рука его братьев и Эйвери, включая тот факт, что они сделали его одним из игроков. Грэйсон твердо намеревался поговорить об этом со всеми четырьмя, но сейчас предстоял разговор поважнее.

Грэйсон коснулся символа на экране. Тут же появилось текстовое поле и клавиатура, чтобы отправить сообщение создателям игры. Грэйсон выбрал слова, самые простые, но такие, чтобы Эйвери и его братья смогли бы узнать вежливую просьбу Хоторна, которая на самом деле была совсем даже не просьбой.

«МЕСТО ВСТРЕЧИ».

Через некоторое время Грэйсон получил ответ:

«СЕВЕРНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ».

Грэйсон по опыту знал, что, когда дело касалось его братьев, «встреча» могла обернуться чем угодно. Иногда не обходилось без взрывов. Иногда – без вертолетов. Имели место поединки на мечах, и борьба в грязи, и караоке, и кулачные бои. Но брат, который присоединился к Грэйсону на северном берегу острова Хоторнов, был не склонен к большинству подобных развлечений.

– Нэш. – Грэйсон, не отрывая взгляда от океана, поприветствовал своего старшего брата за мгновение до того, как тот оказался в поле его зрения.

– Думаешь поплавать? – Старший из четырех братьев Хоторнов кивнул головой на волны.

– Холодновато для этого, – ответил Грэйсон.

– Раньше тебя это не останавливало.

– Предписание моего терапевта, – ровным голосом отозвался Грэйсон. – Похоже, плавание для меня – это такой драконовский метод измотать себя до такой степени, чтобы перестать чувствовать. Считается, что полезнее не избегать своих мыслей и чувств.

Мыслей типа: «Некоторые ошибки стоят того, чтобы их совершать».

Мыслей типа: «Почему не я? С ней, сейчас – почему не я?»

Но Грэйсон попросил о встрече не для того, чтобы обсуждать свои чувства.

– Что-то не так, – сказал он Нэшу. – Возможно, есть угроза. Лира Кейн получила свой билет на «Грандиозную игру» от неизвестной третьей стороны. Кто-то отправил ее сюда.

Нэш обдумал его слова:

– Но зачем какой-то третьей стороне это делать?

Именно.

– Так получилось, что наша семья так или иначе причастна к смерти отца Лиры. – Голос Грэйсона даже по его собственным меркам звучал намного спокойнее, чем он себя чувствовал. – Самоубийство. Ей было четыре. Она была там.

Одна только мысль о том, что воспоминания о той ночи сделали с Лирой, наполняла Грэйсона бессильной яростью и желанием отомстить за ребенка, которым она была, – и это ни в коей мере не касалось его чувств к взрослой девушке, которой она стала.

За всю свою жизнь Грэйсон целовался четыре раза, включая Лиру. И целуя ее, он впервые не пытался подавить свои эмоции.

Лира Кейн целовалась с той же грацией, что и двигалась, с таким же контролем над собственным телом, словно это требовало от нее полной координации.

– Насколько большую угрозу она представляет? – спросил Нэш, но его будничный тон не одурачил Грэйсона. То, что угрожало хотя бы одному из них, автоматически угрожало им всем, а Нэш всегда защищал тех, кого любил.

– Лира не представляет никакой угрозы. – Грэйсон не собирался говорить эти слова как предостережение, но так уж вышло.

Нэш склонил голову набок:

– И как все серьезно, младший братец?

– Прошел всего день, – на автомате ответил Грэйсон.

Нэш качнулся на пятках:

– С Либ я все понял почти сразу.

Либби Грэмбс – теперь уже Либби Хоторн – была женой Нэша. Уголки губ Грэйсона дернулись вверх, когда он подумал о своей невестке и детях, которых она вынашивала.

– Как там Либби?

– Постоянно чего-то хочет. Почти всем недовольна. – Нэш ухмыльнулся. – Бесится по любому поводу.

Он повернулся и многозначительно посмотрел на Грэйсона.

– Я спрошу еще раз, Грэй. Насколько все серьезно у тебя с этой девушкой, которая не представляет угрозу?

Грэйсон снова устремил взгляд к линии горизонта. Не нужно скрывать свои чувства.

– Довольно серьезно.

Нэш тихо присвистнул:

– Джейми был прав. Это будет весело.

– Всегда рад развлечь вас, – сухо ответил Грэйсон. – Но я позвал тебя сюда не веселиться. Что мы знаем о вчерашнем отключении электроэнергии?

Во время первого этапа игры отключились оба генератора – основной и резервный.

– Ксандр говорит, что, похоже, в этом виноваты белки, – ответил Нэш. – Если точно – полчища белок.

– Полчища белок? – Грэйсона такой ответ явно не устроил.

– Остров надежно защищен, – сказал Нэш.

– Либо не так уж и надежно, либо у спонсора Лиры есть еще один игрок.

С непроницаемым видом Грэйсон рассказал Нэшу о записках, которые кто-то оставил для Лиры в сгоревшем лесу и на которых было написано имя его отца и его вариации.

– И будет неплохо, если кто-нибудь последит за Одеттой Моралес, хотя она и вышла из игры. Ей что-то известно.

– Что именно?

Грэйсон не видел причин скрывать правду:

– Похоже, наша бабушка не мертва, как утверждалось.

Нэш отреагировал на эту новость с присущим ему спокойствием. Он снял свою поношенную ковбойскую шляпу и медленно провел большим пальцем по ее краю. Это же движение он проделал лишь однажды – в тот единственный раз, когда Грэйсон занес руку, чтобы ударить его.

– Будет неплохо, братишка, если ты расскажешь мне все, что знаешь, и побыстрее.

Грэйсон прищурился, но все-таки спустил Нэшу его командный тон.

– Пятнадцть лет назад – через несколько лет после того, как нашу бабушку объявили умершей, – Элис Хоторн была жива и здорова. Она явилась к старику и попросила его об одолжении. – Грэйсон умолк, подумав о своем дедушке, о Тобиасе Хоторне, который выходил победителем из любого испытания, из любого конфликта. И который научил их быть такими же. – А еще пятнадцать лет назад, – продолжил Грэйсон, – отец Лиры пустил себе пулю в голову, а его последними словами были: «А Хоторн – вот кто всему виной».

– А Хоторн. Алиса. Элис.

– Расскажешь остальным. Возможно, на этом острове ведется еще одна игра, и не одна.

– Мы все отменяем? – ровным голосом уточнил Нэш. – «Грандиозную игру»?

– Нет! – тут же ответил Грэйсон. – Если никакой угрозы нет, то отменять игру будет опрометчивым решением. Но если все-таки угроза существует, то лучше будет воспользоваться возможностью и выявить ее.

Чтобы устранить врага, нужно первым делом заставить его раскрыть карты.

– Значит, ты участвуешь? – сказал Нэш. – Во втором этапе?

– Участвую, – подтвердил Грэйсон. Но не ради победы – ради нее.

Нэш провел рукой по легкой щетине на своем лице и едва заметно улыбнулся.

– Зачем ей нужны призовые деньги?

Братья Грэйсона были чересчур проницательными, иногда себе на беду.

– Она хочет спасти семейный дом. – Грэйсон подумал о том, как Лира отказалась взять его пиджак и пригрозила отдать ему свою куртку взамен. – И сразу добавлю: эта леди не возьмет у меня ни цента.

Лире нужно было выиграть эти деньги. Грэйсону нужно было сделать все, что в его силах, чтобы помочь ей.

– Она уже придумала тебе прозвище? – Нэш выгнул бровь.

Губы Грэйсона дернулись в улыбке.

– Ага, «недоумок».

– Она мне уже нравится. – Нэш ухмыльнулся и снова надел свою шляпу. – И раз уж речь зашла о семье. Я должен сказать тебе кое-что, и вряд ли тебе это понравится. Мы проводили выбывших игроков с острова, но Джиджи среди них не было. Младшая сестричка пропала и лодка Ксандра тоже. Джиджи взяла ее и оставила записку. И «Твинки» в качестве извинения.

Грэйсон нахмурился:

– Мы на острове. Где Джиджи раздобыла кексы «Твинки»?

– Как я понял из слов Ксандра, это что-то типа долговой расписки.

Грэйсон потер лоб. Это было очень в духе его сестры, и он без Нэша знал, что Джиджи тяжело перенесла свое исключение из «Грандиозной игры».

– Мне надо было присмотреть за ней.

– Алиса уже занимается поисками лодки. Мы найдем младшую сестренку. А тебе стоит уделить внимание предстоящей игре и второй сестренке.

Саванна. Слова Нэша напомнили ему о неаккуратно обрезанных волосах его сестры. Похоже, их обрезали ножом. А потом Грэйсон подумал об игроке, с которым Саванна, похоже, объединилась для игры.

Который, похоже, и держал в руке тот самый нож.

– Саванна не хочет, чтобы я заботился о ней, – ответил Грэйсон со всем спокойствием, на которое был способен.

– Как и все, кто нуждается в заботе больше всего. – Нэш хлопнул Грэйсона по спине. – Кстати, о заботе. Мы приготовили для тебя комнату в доме. – Он протянул большой бронзовый ключ. – Найди ее, братишка, и хотя бы немного поспи. Второй этап обещает быть непростым.

Рохан никогда не спал крепко, с самого детства. Воспоминания, словно тени, обладающие собственным разумом и жаждой, блуждали по его сновидениям, поэтому Рохан спал чутко – всегда бдительный, всегда начеку, всегда прислушиваясь к малейшему шороху.

И все же…

Он проснулся в постели Саванны Грэйсон в полном одиночестве. «Потерял бдительность, а, парень?» – раздался в его голове голос Проприетара. Грозной мисс Грэйсон нигде не было видно, как и ключа от номера Рохана.

Он сразу понял, что задумала Саванна. Меч.

Длинный меч, на серебряном лезвии которого были выгравированы слова: «Свобода от оков, ключ от любых замков». Во время первого этапа каждая из команд получила по мечу. Накануне вечером Рохан заявил, что меч будет храниться у него. Даже если они с Саванной и были союзниками, этот союз носил временный характер.

В «Грандиозной игре» мог быть только один победитель, а для Рохана на кону была вся его дальнейшая судьба. Он выиграет. Саванна просто еще не уяснила это. И несомненно, она украла его ключ, чтобы обыскать его комнату и забрать меч себе.

Приподнявшись на локтях, Рохан хищно ухмыльнулся. «Удачи тебе в этом, любовь моя». Он решил отплатить Саванне той же монетой и обшарить ее комнату. Умелыми руками он проверил каждую половицу, ловкими и сильными пальцами нажал на каждый выступ, вынул подушки из чехлов, снял простыни с кровати. Он перевернул матрас, ища в нем щели. Когда поиски не увенчались успехом, Рохан направился в ванную.

На мраморной столешнице лежала маска, сделанная из серебристо-голубого металла. Под вырезами для глаз блестело по три бриллианта каплевидной формы. Эта маска очень подходила Саванне, вчерашний бал-маскарад это доказал. Рохан провел подушечкой указательного пальца по изящным бриллиантовым нитям. Драгоценные камни как застывшие слезы.

Но он уже знал, что Саванна Грэйсон не плачет.

Гадая, когда же наконец Саванна признает, что ей ничего не удастся найти в его комнате, Рохан включил душ в ее ванной. Пока вода нагревалась, он собрал с пола в спальне свою одежду и вытащил из кармана стеклянные кости.

Неукротимой мисс Грэйсон предстояло еще многому научиться. Если бы она играла в игры так же долго, как Рохан, то сперва бы украла его кости, а только потом отправилась бы на поиски меча.

Рохан вошел в душ, положил красные кубики на мраморную полку и встал под обжигающие струи. Рохан никогда не возражал против жары. Холод – это совсем другое дело, особенно холодная вода.

«Прошлое утянет тебя на дно, если ты позволишь ему, мальчик. – Голос Проприетара эхом отдавался в извилистых лабиринтах сознания Рохана. – Как камни, привязанные к твоим лодыжкам».

Рохан наслаждался горячим душем. В такие моменты его разум работал особенно активно. «Я собираюсь выиграть “Грандиозную игру”».

За власть всегда приходится платить. Боль была напоминанием об этом. А горячая вода напомнила Рохану: «Я был создан не для того, чтобы дрожать или утонуть».

Он был готов на все, чтобы одержать победу.

Шаги. Услышав их, Рохан сразу же понял, что это Саванна. Вскоре она остановилась по другую сторону душевой занавески.

– Я не разрешала тебе пользоваться моим душем. – Голос Саванны резал воздух, словно алмаз стекло.

– А я не разрешал тебе красть мой меч, – лениво протянул Рохан. Очень жаль, что вместо стеклянной перегородки у ее душа была занавеска. Хотел бы он видеть выражение ее прекрасного угловатого лица, когда произнес эти слова.

– Этот меч не твой.

«Что, любовь моя, не нашла его?» – Рохан довольно улыбнулся, а вслух произнес:

– Не соглашусь.

– Вылезай из моего душа! – приказала Саванна.

Рохан, каким бы блистательным ублюдком он ни был, с радостью подчинился. Он выключил воду, левой рукой взял с полки игральные кости из красного стекла, а правой рукой схватился за занавеску.

– Будь осторожна в своих желаниях, любовь моя.

Саванна накинула полотенце на штангу. С силой. Рохан вытерся им, а затем обернул его вокруг талии и вышел из-за занавески.

– Очень надеюсь, что ты привела мою комнату в порядок, когда не нашла меч.

Взгляд Саванны скользнул по его телу – груди, прессу, вниз, к тому месту, где полотенце обтягивало его бедра.

– Очень надеюсь, ты не ждешь, что произошедшее имеет хоть какое-то значение, – ответила она.

Жестко. Если честно, Рохану даже нравились циничные женщины.

– Я жду, что ты выполнишь свою часть сделки на этом этапе игры, Савви, и ничего больше.

Согласно их уговору, они продолжат играть в «Грандиозную игру» в команде до тех пор – и только до тех пор, – пока не избавятся от конкурентов.

– Тебе не о чем беспокоиться. – Саванна изогнула бледную бровь. – Когда я обещала, что буду работать бок о бок с тобой, а потом уничтожить тебя, я не шутила.

Она отвернулась к зеркалу и принялась разглядывать свое отражение, чтобы, как был уверен Рохан, перестать разглядывать его.

Он положил руку на полотенце, обернутое вокруг его бедер, и самодовольно ухмыльнулся ей.

– Грэйсон будет проблемой, – холодным тоном произнесла Саванна.

«Вся такая деловая».

– Какая удача, я как раз отлично справляюсь с проблемами, – сказал Рохан вслух. «И какая удача, что у этого Хоторна теперь есть слабое место».

Саванна вздернула подбородок. Из-за недавно подстриженных волос ее бледные глаза казались еще больше, а скулы – еще острее.

– Что тебе известно о девушке? – спросила она.

Лира Кейн. Саванна восхитительно быстро распознала слабое место Грэйсона.

– А что тебе известно о том, – ответил вопросом на вопрос Рохан, – как имя отца Лиры Кейн оказалось развешано по выгоревшему лесу?

– И какие у тебя предположения? – Саванна была идеальной Снежной королевой.

– У тебя есть спонсор, любовь моя. – Рохан не стал притворяться. – И похоже, не у тебя одной. И я сомневаюсь, что они не собираются вести грязную игру. – Он выразительно посмотрел на Саванну. – Скажи мне, что я неправ.

– Если бы я указывала тебе на каждое твое заблуждение, у нас бы почти не осталось времени на стратегию. – Саванна грациозно пожала плечами. – Однако отмечу, что ты в бо́льшей степени осведомлен о секретах других игроков. Конечно, если «Милость» и правда настолько могущественна, как ты утверждаешь.

Восемнадцатилетняя американка и представить себе не могла, насколько могущественной, богатой и влиятельной была «Милость Дьявола» – организация, которая вырастила Рохана и которой он намеревался управлять. Ему дали год на то, чтобы выступить с предложением, чтобы найти десять миллионов фунтов и занять свое законное место в качестве следующего Проприетара.

Пока этого не произошло, для «Милости» он был пустым местом.

– Ты все время говоришь, что хочешь победы больше, чем я. – Саванна поймала в отражении его взгляд. – Но ни разу так и не сказал почему.

– Да ну!

Саванна сощурила глаза:

– Ты знаешь мою причину.

Рохан приблизился к ней почти вплотную.

– «Не отдохну, – начал цитировать он, – не перестану биться, пока мне очи не закроет смерть иль рок не даст исполнить меру… мщенья»[1].

Рохан уловил реакцию Саванны на последнее слово: она медленно вдохнула и выдохнула.

– «Генрих VI, часть третья»[2], – уточнил он.

– Я в курсе, – ответила Саванна. Но она не клюнула на приманку и не произнесла ни слова о том, что побудило ее принять участие в этой игре, или о своем плане мести. – Пожалуй, тебе лучше уйти.

Она подняла одежду Рохана и бросила ее ему.

– До начала второго этапа еще несколько часов, и у тебя нет причин проводить их здесь.

«Нет причин. Неужто, любовь моя?»

– Ты упомянула стратегию. – Рохан понизил голос, чтобы заставить ее слегка наклониться к нему. – Вот тебе совет, Савви: разделяй и властвуй. – Теперь Рохан сам чуть подался к ней. – И еще кое-что: чем меньше игроков остается, тем важнее контролировать игровое поле.

– Игровое поле, – с нажимом повторила за ним Саванна. – Остров.

– Остров. Дом. Предметы. – Рохан еще мгновение удерживал взгляд Саванны, а потом, протиснувшись мимо нее, вышел в спальню. – Не зевай, любовь моя.

Он бросил ей что-то через плечо.

Рохан услышал, как она поймала стеклянные кости – белые, которые принадлежали ей и которые он вытащил из ее кармана вместе с ключом от своей комнаты.

– Вот почему, – крикнул он Саванне, неспешной походкой покидая ее комнату, – я тот, кто отвечает за сохранность нашего меча!

– Наконец-то! Очнулась. Ты была в отключке несколько часов.

Первым делом Джиджи услышала голос – мужской, тихий, чуть грубоватый. Затем ощутила под собой мех, мягкий и теплый.

А потом в ее сознание ворвалось ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ, и особенно тот факт, что она явно была похищена.

Джиджи быстро заморгала. «Без паники! – строго приказала она себе. – Уверена, это было очень любезное похищение». Безудержный оптимизм перед лицом опасности был настоящей силой Джиджи – как и то, что она умела подмечать каждую мелочь, независимо от ситуации.

Комната, в которой находилась Джиджи, была большой, круглой и тускло освещенной. Свет проникал сквозь трещины в каменной стене, тоненькие лучики переливались в воздухе, как звезды на небе. Где-то там, наверху, – а здание было не менее двенадцати метров в высоту – должны были быть окна, но Джиджи не могла их разглядеть. Лишь слабый свет проникал внутрь и отбрасывал тени на каменную винтовую лестницу.

«Мне совершенно не о чем беспокоиться», – заверила саму себя Джиджи. Судя по всему, в комнате не было ничего, кроме нее самой, преступно мягкого одеяла под ней, лестницы и двери…

И человека, эту самую дверь загораживающего.

– Я не причиню тебе вреда. – От его заявления легче не стало.

– Это моя реплика! – Джиджи старалась выиграть немного времени, чтобы как следует рассмотреть своего похитителя. Светлые волосы падали на лицо, почти закрывая его глаза, которые были такими темными, что казались черными. Она помнила, что у него был шрам через бровь, но сейчас его не было видно – из-за свисающих на лицо волос, из-за разделявшего их расстояния и тусклого освещения. Зато Джиджи заметила татуировки на его руке – толстые, черные линии с рваными краями походили на следы когтей.

– «Я не причиню тебе вреда» – твоя реплика? – Может, это его и позабавило, но по каменному выражению лица и совершенно бесстрастному голосу трудно было сказать наверняка. – Рад слышать, что телесные повреждения мне не грозят.

Рано радуешься. Джиджи раздумывала, не броситься ли на него и сбить с ног, но во время «Грандиозной игры» она заработала сотрясение, и голова все еще немного побаливала. Это слегка мешало ей сосредоточиться.

– Вообще-то, я подумывала сказать: «Ты не причинишь мне вреда», – с улыбкой сообщила ему Джиджи, усевшись по-турецки.

– Ты все говоришь с улыбкой.

– Вот и не все! Смотри. – Джиджи сердито ткнула пальцем на своего похитителя. – Ты вырубил меня! И похитил! Угрюмый, мускулистый гоблин!

Хотя она не собиралась ничего говорить про его мускулы.

«Не могу сказать, что меня не предупреждали», – подумала Джиджи, тяжело вздохнув. Полтора года назад брат говорил ей, что от этого таинственного незнакомца – кодовое имя Мимоза – ничего хорошего не жди. Грэйсон велел ей бежать прочь, если она только увидит этого парня. И что сделала Джиджи, когда поняла, что Мимоза находится на острове Хоторн и вмешивается в «Грандиозную игру»?

Она отправилась искать его.

– «Похитил» звучит немного грубо, солнце. Я всего лишь взял ситуацию под контроль. Как только игра закончится, я тебя отпущу.

– Что это ты задумал, Мимоза? – Джиджи подозрительно прищурилась. – Что Иви задумала?

Она мало что знала про работодательницу этого парня, но хватало того, что Грэйсон считал ее опасной. Джиджи была в курсе, что у Иви имелись деньги и что она имела зуб на семейство Хоторн.

– Мимоза? – переспросил похититель.

Джиджи не стала удостаивать его ответом. Она уже строила планы. Мистер Ничего-Хорошего-Не-Жди совершил большую ошибку, забрав ее. На его беду, Джиджи не только была великой оптимисткой, но и мастерски умела выпытывать информацию.

«Сначала раскрою их коварные замыслы, а потом уже разберусь с ним», – решила для себя Джиджи.

– Что Иви нужно от меня? – Она улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. – И по шкале от одного до десяти насколько гнусные у нее, или, скорее, у вас, намерения в отношении игры?

Ответа не последовало.

– Ладно, – доброжелательно продолжила Джиджи, – тогда по шкале от одного до двенадцати с половиной…

– Иви не знает, что я забрал тебя. – Темные-темные глаза пристально смотрели на нее из-под светлых волос. – Я сделал это не по ее приказу.

Джиджи вдруг вспомнила те секунды перед тем, как потеряла сознание, и его голос, говорящий ей на ухо: «Полегче, солнышко». Она сглотнула.

– Ты сделал это, чтобы защитить меня от Иви?

Пожалуй, это было даже чересчур оптимистично. Но кто знает.

Мимоза молчал очень долго. Наконец он присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– С чего ты взяла, что Иви – единственная угроза, от которой я мог бы тебя защитить?

Сон начался, как и всегда, с цветка. Калла. Затем появилось ожерелье. Всего с тремя бусинами-конфетками. Где-то в глубине сознания Лиры раздался голос Одетты Моралес: «Всегда три». Но во сне Лира была маленькой девочкой. Во сне не было никакой Одетты. Только тень, пистолет и мужской голос, произносивший: «А Хоторн – вот кто всему виной».

Но в этот раз Лира увидела лицо мужчины. Увидела его глаза – глаза ее отца, – которые были такого же янтарного цвета, как и ее.

А потом все погрузилось во тьму.

Ее ноги стали липкими от крови.

И вот она уже бежала босиком по тротуару в ночь.

Лира распахнула глаза. Она медленно выдохнула воздух, застрявший в груди, и заставила свое тело расслабиться. Вспомнив то чувство ясности, которое она испытывала, бегая по острову, Лира скатилась с кровати и подтянула колено к груди, а затем, повращав бедром, вытянула ногу назад и вверх, до тех пор, пока не почувствовала знакомую боль в мышцах. Она поменяла ногу, продолжая растяжку, и остановилась только тогда, когда на ее левом запястье зажужжали часы. На экране появилось сообщение:

«ОБЛАЧИТЕСЬ В БРОНЮ».

Вчера их заставили надеть бальные платья и маски. Сегодня – броню. Это многое говорило о втором этапе. Лира коснулась красного кружочка, появившегося под словами, и в ответ задняя стена ее комнаты начала раздвигаться.

Через несколько секунд перед ней открылся потайной шкаф.

Внутри висели два костюма, которые различались лишь по цвету. Один был белым, другой – черным. Сначала Лира решила, что это обтягивающие комбинезоны, но потом оказалось, что это были комплекты из трех предметов: майки, куртки и брюк. Материал напоминал кожу, но на ощупь оказался тканью. Дышащей и эластичной.

В одежде из такой ткани можно было танцевать, а еще бегать, лазить или драться.

Лира облачилась в свою броню, выбрав черный цвет. Ткань действительно оказалась необычной, она обтянула тело, словно вторая кожа. Куртка была снабжена карманами, на штанах их оказалось еще больше. Лира не преминула ими воспользоваться. Ключ от комнаты. Стеклянные кости. Их меч остался у Грэйсона, зато у Лиры по-прежнему был театральный бинокль Одетты, который пожилая женщина подарила ей на прощание. Взявшись за инкрустированную драгоценными камнями ручку, она закрепила его на ремне брюк. Затем девушка достала брошь в форме ключа, которую получила на первом этапе игры, и прикрепила ее к левому рукаву, на запястье. Закончив, она перевернула руку и снова посмотрела на часы.

Приказ облачиться в доспехи сменился таймером: «2:17:08».

Лира наблюдала, как отсчитываются секунды. Перед первым этапом игры был бал-маскарад и состязание. Поскольку до начала второго этапа оставалось более двух часов, Лира могла предположить, что и эта ночь пройдет по аналогичной схеме.

И какое же их ждет испытание?

Лира попыталась подвигать пальцем циферблат своих смарт-часов, но быстро поняла, что там всего два экрана: таймер на одном и одинокий символ на другом. Пики. Лира нажала на него, и появилась клавиатура.

– А вот и испытание, – задумчиво произнесла девушка.

Она подумала о пока что единственной полученной инструкции: «ОБЛАЧИТЕСЬ В БРОНЮ». А потом вспомнила слова Грэйсона Хоторна о том, что она не оружие в чужих руках.

Она неукротимая стихия.

А еще участница «Грандиозной игры». Лира решила ответить ее создателям.

«ГОТОВА К СРАЖЕНИЮ».

Она нажала кнопку «Отправить». Через минуту ей пришло ответное сообщение: карта.

Карта привела Лиру к северному краю острова, откуда она вышла к крутому западному побережью. При высоком приливе ей пришлось бы идти через воду, чтобы, протиснувшись мимо подножия еще одного утеса, добраться до узкой полоски песчаного пляжа. Огромные волны обрушивались на массивные скалы с запада, из открытого океана, простиравшегося до самой линии горизонта.

На скрытом от посторонних глаз пляже стоял человек. Эйвери Грэмбс. Наследница Хоторнов, опустив руки по швам, смотрела на Тихий океан и заходящее солнце. Она была совсем не похожа на девушку с обложек журналов – миллиардершу, филантропку, бизнес-ангела[3] и просто красавицу. Эта Эйвери были одета в выцветшие джинсы, порванные на коленях, и мужскую толстовку, которая была велика ей на пару размеров. Ее волосы были небрежно заплетены в косу, на лице не было ни грамма косметики.

Когда Лира подошла и встала рядом с Эйвери, она не могла отделаться от мысли, что эта версия наследницы Хоторнов выглядит такой же естественной, как и сам остров.

– Похоже, я первая, – произнесла Лира вместо приветствия.

– Ты была первой, кто ответил на наше сообщение, – отозвалась Эйвери, не отрывая взгляда от океана. – Красиво, да?

– Океан или закат? – спросила Лира и снова посмотрела на огромные глыбы, напоминавшие Стоунхендж, только на воде. – Или скалы?

– Все это. Посмотри вон туда. – Эйвери показала пальцем на две скалы, выступающие над волнами примерно в полуметре друг от друга. – Видишь щель? Она называется «Сансет-Гэп», солнечный проход. В это время года солнце садится именно там. И когда небо озаряется первыми лучами заката, когда они касаются воды – а это произойдет с минуты на минуту, – ты посмотришь прямо между этими скалами… такое больше нигде не увидишь.

Лире очень хотелось дождаться этого волшебного момента, но в то же время ей не давали покоя мысли о втором этапе игры и предстоящих испытаниях, о таинственном благодетеле, благодаря которому она здесь оказалась.

Об Элис и омеге.

Некоторые люди так устроены, что просто не могут стоять и ждать, когда произойдет чудо. Лира отвела взгляд от щели между скалами и осмотрелась. Под клифом лежали собранные в кучу ветки.

– Мы будем разводить костер? – спросила она. Огонь. На острове Хоторнов. Неожиданно.

Эйвери перевела взгляд на Лиру:

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя очень выразительный голос?

Лира не повелась.

– Учитывая историю этого места, – продолжила она, – зачем вы решили провести игру именно здесь?

Но наследница ничуть не обиделась. Наоборот, выражение лица Эйвери смягчилось.

– Моя тетя погибла на этом острове. Во время пожара.

Лира впервые слышала об этом.

– Я, конечно, ее не знала, – продолжила Эйвери, обхватив себя руками, – но мама сильно страдала из-за того, что здесь произошло. А я даже не догадывалась, что она переживала боль утраты, потому что моя мама обладала совершенно невероятной, просто фантастической особенностью находить радость в жизни даже в самых трудных обстоятельствах. Она могла все, что угодно, превратить в игру. Всегда могла найти повод посмеяться. А если она любила кого-то, то это было по-настоящему. Без оговорок. Без сожалений.

Но сейчас ее больше нет. У Лиры перехватило горло. Чужое горе всегда откликается в твоем собственном, затрагивая самые потаенные уголки души, но она даже не подозревала об этом в той, «нормальной», жизни.

– Находила радость в жизни даже в самых трудных обстоятельствах, – тихо повторила Лира. – Могла все, что угодно, превратить в игру.

За последние годы Лира много читала о Хоторнах и наследнице, но ничто из этого не объясняло загадку, которой была Эйвери Кайли Грэмбс, и вполовину так хорошо, как это только что сделала сама девушка.

Эйвери вновь перевела взгляд на Сансет-Гэп. Лира сделала то же самое. Солнце почти касалось воды, и от этого зрелища уже захватывало дух.

– Ты думала о том, что я тебе говорила? – спросила Эйвери. – Насчет игры?

Лира боялась даже моргнуть, чтобы не пропустить момент, когда заходящее солнце полностью заполнит промежуток между скалами.

– Если игра для тебя по-настоящему важна, не играй, а живи, – повторила она слова Эйвери, которые та сказала ей накануне, – иногда это правильнее всего.

Солнце опустилось еще ниже, и внезапно небо озарилось тысячами оттенков оранжевого, желтого и розового, которые, отражаясь от поверхности океана, полностью заполнили Сансет-Гэп. Действительно, такое больше нигде не увидишь.

Прошла целая минута, прежде чем Эйвери заговорила снова:

– Сделай мне одолжение, не причиняй ему боль.

Грэйсону. Но прежде чем Лира успела ответить, прежде чем успела сказать, что не смогла бы, даже если бы попыталась, Эйвери, подняв голову, оглянулась через плечо.

– Мы больше не одни, – предупредила наследница.

Лира обернулась и увидела три фигуры, спускающиеся по склону без защитного снаряжения. Как и Эйвери, трое Хоторнов были одеты в джинсы и толстовки, но никогда еще в мировой истории джинсы и толстовки не смотрелись так потрясно.

– Я бы сказала, что к этому привыкаешь, – сказала Эйвери, стоявшая рядом с ней, – но нет. – Наследница посмотрела прямо в глаза Лире. – Удачи, Лира!

С этими словами Эйвери направилась к подножию клифа. Джеймсон Хоторн пролетел добрых пару метров и приземлился рядом с ней. Нэш и Ксандр последовали его примеру, и Лира не могла отделаться от мысли, что в этих четверых было что-то особенное.

Во всех них было что-то особенное.

То же самое чувство, что уже недавно заставило Лиру отвести взгляд от Сансет-Гэп, заставило ее отвернуться и сейчас. Она оглянулась назад, туда, откуда пришла, и вдруг, словно во сне, увидела Грэйсона. Он вышел на скрытый пляж, одетый в черное. Его костюм идеально подходил к ее костюму и идеально сидел на нем, подчеркивая ширину его плеч, зауженную талию и мускулистые бедра.

Лира увидела тот самый момент, когда Грэйсон заметил ее наряд. Он пересек пляж в шесть широких шагов.

– Ты поспала. – В типичной манере Грэйсона Хоторна он констатировал факт, а не спрашивал.

– Мне снились сны, – ответила Лира.

Грэйсон мгновенно все понял.

– Мы найдем ответы, – пообещал он. – После игры.

Лира не могла позволить себе поверить в «после».

– Тот поцелуй. – Слово застряло у Лиры в горле. – Это не должно повториться.

– А я-то считал тебя реалисткой. – Грэйсон выразительно посмотрел на нее. – Но если ты беспокоишься, что это будет отвлекать тебя от игры, нам нужно только подождать, когда она завершится. И когда ты победишь.

Он вел себя так, словно их следующий поцелуй был предрешен, так же неизбежен, как и ее победа в игре, и Лира даже не могла возмутиться его самоуверенностью, потому что, хоть это и жутко бесило, Грэйсон Хоторн мог быть прав.

Некоторых вещей действительно не избежать. Как и некоторых людей.

– А знаешь, это не очень-то честно. – Лира не менее выразительно посмотрела на Грэйсона в ответ. – Ты Хоторн. У тебя есть преимущества.

Она говорила о «Грандиозной игре». И не только о ней.

– Нас с братьями учили играть не по правилам, – признался Грэйсон. – Кстати, а вот и наши соперники.

И правда, через пару секунд на скрытый пляж один за другим вышли оставшиеся три игрока. Саванна была единственной, кто выбрал белый костюм. Брэди нес в правой руке свой меч. А Рохан… Рохан двигался по песку так, словно сила притяжения была уделом простых смертных.

– Ну что, вся компания в сборе! – Ксандр Хоторн с торжественным видом встал между Лирой и Грэйсоном. – Лира, я могу позаимствовать тебя?

Лира слегка встревожилась:

– Позаимствовать меня для чего?

Самый младший – и самый высокий – из Хоторнов широко ухмыляется:

– Gallus Gallus Domesticus en Garde.

Лира взглянула на Грэйсона:

– Я правда хочу это знать?

– «ГГДЭГ», – любезно разъясняет Ксандр. – Это старая добрая традиция Хоторнов, а совсем не способ познакомиться с тобой поближе, пока Грэй занят другими делами.

Грэйсон сердито прищурился. В данный момент он был ничем не занят.

– Галлус галлус доместикус – научное название домашней курицы, на латыни, – пояснил он Лире.

– Курицы, – повторила Лира. – Курица… а en garde…[4]

Она недоверчиво уставилась на Ксандра.

– Куриные бои?[5]

– Надеюсь, ты не против! – Ксандр в ту же секунду посадил Лиру себе на плечи. Сопротивляться было уже бесполезно. Когда младший Хоторн выпрямился во весь рост, Грэйсон взлетел в воздух.

Лира, восседая на плечах Ксандра, даже не сразу поняла, что произошло. Джеймсон! Это он только что сбил с ног Грэйсона.

«А вот теперь, – насмешливо подумала Лира, – Грэйсон точно занят».

– Подсечка – это в вашей семье вместо приветствия? – крикнула она Ксандру.

– Ну, если это можно назвать подсечкой, – усмехнулся Ксандр и издал громкий воинственный клич. – Кто из вас отважится выйти против могучей команды «КсанЛира»? Нэш? Эйвери? Ты! – Ксандр показал на Рохана. – Сможешь посадить его себе на плечи?

Лира фыркнула. «Им» оказался Брэди Дэниелс. Ксандр, похоже, не сомневался, что Саванна не станет драться, но она сделала один шаг к ним, затем другой.

– Эй! – крикнула Саванна, вздернув подбородок. – Я буду участвовать, если Эйвери тоже участвует.

После затянувшихся куриных боев на берегу океана, во время которых никто не промок и не пострадал, разожгли костер. Грэйсона и Джеймсона нигде не было видно, и Лира начала подозревать, что сегодня вечером на этом пляже не будет никакого испытания, никто из них не выиграет подсказку для предстоящей игры.

Это была просто часть истории, от которой потом останутся лишь воспоминания.

Когда начали разгораться первые языки пламени, Саванна встала рядом с Лирой. Сходство между Грэйсоном и его сводной сестрой было поразительным, и, когда костер заполыхал, Саванна заговорила бесстрастным тоном своего брата:

– Он не выберет тебя.

– Прошу прощения? – переспросила Лира.

– Грэйсон, – безапелляционно ответила Саванна высоким, чистым голосом. – Часть тебя уже попалась в ловушку Хоторнов, ты поверила в их сказку и теперь думаешь, каково это – оказаться в ней, быть одной из них. – Саванна сделала паузу, давая Лире шанс опровергнуть свое заявление, хотя и не слишком большой. – Но ты должна знать, что, когда все будет сказано и сделано, когда это будет важнее всего, Грэйсон не выберет тебя.

– Я не прошу его об этом, – возразила Лира.

– Это пока что. Ты пока что не просишь его выбрать тебя. – Саванна смотрела сквозь пламя на Эйвери, которая смеялась вместе с Ксандром и Нэшем. – Ты избавишь себя от душевных страданий, если как можно быстрее уяснишь, что он всегда будет выбирать их. Он будет выбирать ее.

Эйвери. Лира подумала о том, как наследница просила ее не причинять боль Грэйсону.

– Она не та, кем ты ее считаешь, – предупредила Саванна напоследок и, развернувшись, ушла, не дожидаясь ответа.

Лира моргнула. И что это, черт возьми, сейчас было?

– На твоем месте я был бы поосторожнее с Саванной.

Лира повернулась на голос, к Брэди. Его дреды были собраны на затылке, очки в массивной оправе придавали ему скромный вид, если бы не костюм, облегающий его сильное, мускулистое тело.

– Это соревнование, – ответила Лира. – А значит, мне надо быть поосторожнее с каждым.

Не стоило забывать, что в первую очередь все они приехали за победой, а не за играми и развлечениями – не за кострами, куриными боями и закатами. Лира не стала ходить вокруг да около.

– Я Лира. Ты Брэди. Мы еще не успели познакомиться официально.

– Лайра. – Брэди произнес ее имя неправильно, как и ее отец-незнакомец во время их первой и последней встречи. – А ты знала, что так произносится созвездие Лира? – Брэди изучал ее с таким видом, словно читал книгу, текст которой был понятен лишь посвященным. – В созвездии Лиры есть одна из самых ярких звезд, видимых с Земли как в Северном, так и в Южном полушарии.

Южное полушарие. Лира ничего не знала о своем биологическом отце, но ей было известно, что чаще всего он представлялся выходцем из Южной Америки.

– Меня зовут Лира, – ровным тоном напомнила она Брэди. – Ли-ра.

– Пожалуй, я слишком много знаю о созвездиях, – признался Брэди. Он поднял голову к ночному небу, и Лира поймала себя на том, что делает то же самое. – Я знаю многое о многих вещах и мог бы стать полезным союзником на втором этапе.

– С ним надо держать ухо востро, мисс Кейн. – Рохан появился словно из ниоткуда. – Он оставил Джиджи Грэйсон истекать кровью на камнях. Все, что угодно, во имя победы, не так ли, мистер Дэниелс?

– Разделяй и властвуй. – Брэди встретился взглядом с Роханом. – Ожидаемая тактика.

Быстро взглянув на Лиру, он отошел к другой стороне костра.

Лира не стала дожидаться, пока Рохан попытается залезть ей в голову:

– Не стоит.

– Я и не собирался. – Рохан одарил ее очаровательной улыбкой. – Но вам все же не помешает задаться вопросом, где же сейчас ваш мистер Хоторн.

В детстве Грэйсон и его братья часто играли в «Следуй за лидером»[6], их версия игры приводила к многочисленным сотрясениям мозга и двум с половиной переломам рук. Но когда Джеймсон бросил ему вызов, сначала сбив с ног, а потом подав сигнал рукой, Грэйсон принял его.

Он последовал за Джеймсоном до самого верха отвесной скалы, оставаясь незамеченным теми, кто находился внизу, – его брат явно что-то задумал. Грэйсон знал Джеймсона – возможно, лучше, чем кого-либо еще в мире. Они родились с разницей в триста шестьдесят четыре дня, на один день меньше, чем в году. Все детство они соперничали друг с другом, вырастая полными противоположностями.

Джеймсон мастерски умел использовать последний шанс, постоянно искал новые острые ощущения и всегда был готов рискнуть. Чем больше Грэйсон старался быть идеальным – таким, каким хотел его видеть их дед, – тем чаще Джеймсон испытывал судьбу, и чем опаснее были затеи брата, тем требовательнее к себе приходилось быть Грэйсону.

И все же их братская связь была сильнее соперничества. Они еще не успели взобраться на край и встать у самого обрыва, а Грэйсон уже знал, что что-то не так.

Когда дело касалось его семьи, Грэйсон предпочитал не рисковать.

– Говори.

– Обожаю, когда ты отдаешь мне приказы, Грэй! Сразу понятно, как сильно меня ценят и любят! Для меня приказы на втором месте после крепких объятий.

Грэйсон не обратил внимания на сарказм Джеймсона:

– Джейми? Говори.

«Скажи мне, что случилось».

– Я сделаю кое-что получше. Ин Аволс! – Джеймсон без зазрения совести воспользовался козырем.

Четверо братьев еще с детства договорились соблюдать ряд собственных правил, нарушение которых строго каралось. «Ин Аволс» – анаграмма к фразе «Ни слова» – было одним из них. Теперь Грэйсон не мог говорить до тех пор, пока Джеймсон не закончит, и уже тогда Грэйсону решать, будет драка или нет.

Но Грэйсона сейчас больше волновало, почему Джеймсон решил воспользоваться Ин Аволс. Что такого страшного он собирался ему сказать?

– Лира Кейн – угроза, – проговорил Джеймсон, – хочешь ты это видеть или нет.

Это было попросту невозможно. И только железный самоконтроль не позволил Грэйсону сказать это вслух. Но он очень надеялся, что его эмоции отразятся на его лице. Осторожнее, братишка!

– Я бы посоветовал тебе держаться от нее подальше, – продолжал Джеймсон, – но у меня есть глаза, и, что самое главное, я еще хочу пожить, поэтому скажу тебе следующее: убедись, что она того стоит, Грэй. – Джеймсон посмотрел прямо в глаза Грэйсону. – И, черт возьми, убедись, что она не Иви.

Стоило Джеймсону произнести имя Иви, как Грэйсон расстегнул молнию на куртке и стянул ее с себя.

– Если ты думаешь, что я ищу ссоры, ты ошибаешься, – сказал Джеймсон.

«Люди часто находят то, чего не ищут, Джейми».

Джеймсон ответил так, словно Грэйсон произнес эти слова вслух.

– Я еще не закончил, Грэй. Ты сказал Нэшу, что наша бабушка может быть жива. Но нет. Ты понимаешь, Грэйсон? Нет!

Грэйсон, вообще-то, ничего не понимал, но был чертовски уверен, что скоро во всем разберется.

– Я не шучу, Грэй. Даже не произноси это имя.

И тут Грэйсон заметил, что его брат действительно не назвал бабушку по имени. Имя Элис Хоторн не прозвучало ни разу.

– Даже не заикайся о том, что, как ты думаешь, тебе известно. И ни о чем не спрашивай.

«Ни о чем меня не спрашивай. Не задавай мне чертовых вопросов об Элис Хоторн». Сообщение Джеймсона было понятно и без слов.

Прошло несколько секунд.

– А вот теперь я закончил. – Джеймсон по-прежнему смотрел в глаза Грэйсону. – Все.

Теперь по правилам Ин Аволс Грэйсон мог говорить. И по этим же правилам именно он должен был решить, будут они драться или нет.

– Тебе что-то известно, – констатировал Грэйсон.

– Я просто кладезь знаний, но что касается этого, я не знаю ничего. Мне даже не любопытно. И, как и ты, я не собираюсь задавать вопросы. Я не буду в этом копаться.

Грэйсон пристально смотрел на брата. Джеймсон с пеленок был любопытен, искал потайные ходы и плевал на осторожность. Здесь явно что-то не так.

– Насколько это опасно? – требовательно спросил Грэйсон.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – невозмутимо ответил Джеймсон, его руки были опущены вдоль тела. – И я закончил, Грэй. Теперь дело за тобой.

Грэйсона так и подмывало силой заставить Джеймсона заговорить, но в схватке с братом ему вряд ли бы удалось долго удерживать преимущество.

– Я не хочу драться с тобой.

– Как всегда. И все же…

По правилам Грэйсон должен был принять решение, каким бы оно ни было.

– Она не угроза. – Он не стал произносить имя Лиры вслух. – И она не Иви.

Она совершенно другая.

Это пришло само собой, и Грэйсон не стал противиться, он позволил Джеймсону увидеть, как эта мысль отражается на его лице.

– Я должен знать, если Лире угрожает опасность.

– Я все сказал. – Джеймсон не собирался отступать. – Ты знаешь правила, Грэйсон. Если мы будем драться, ты бьешь первым.

– Мы. Не. Будем. Драться, – отчеканил Грэйсон, но сделал шаг вперед, подойдя чуть ли не вплотную к брату. – Но, Джейми! Ты должен разобраться с этим, пока идет «Грандиозная игра» – чем бы это ни было. Найди угрозу и сдержи ее или будь готов рассказать мне все, что тебе известно.

О том, что ты так старательно скрываешь. Об Элис.

– Грэйсон Хоторн, тебе никто не говорил, что ультиматумы подчеркивают цвет твоих глаз?

Грэйсон усмехнулся:

– И еще тебе придется иметь дело с Нэшем. Ты же это понимаешь?

Их старший брат не был вспыльчивым, но горел желанием защитить всех и каждого.

– Позволь мне самому разобраться с Нэшем, – ответил Джеймсон. Ну-ну! – На твоем месте я бы больше переживал за игру. Второй этап – это нечто!

Прошла уже половина вечера, когда Рохан позволил себе на три секунды отвлечься и полюбоваться Саванной в ее белом облегающем костюме. Толстая металлическая цепь, выигранная во время первого этапа, опоясывала ее бедра. Рохан почти уговорил себя, что его интересует только цепь, но в его деле «почти» не считалось.

В голове зазвучал голос Проприетара: «Что бывает, когда отвлекаешься, Рохан?»

Даже в свете костра Рохан мог угадать каждый изгиб тела Саванны, скрытого под так называемой броней. «Ты становишься слабым», – мысленно ответил он. А Рохан никогда не был слабым.

Чтобы прогнать мысли о своей единственной союзнице в этой игре, он обратил свое внимание на соперников. Лира Кейн сидела у костра. Брэди Дэниелс стоял у темного океана, держа в руках меч.

А потом неожиданно в его поле зрения появился Хоторн.

Рохан и не заметил бы его, не проведи он бо́льшую часть своей жизни в тени. Проследив за обратным путем Грэйсона по склону, Рохан поискал взглядом его брата – Хоторна, которого знал лучше всех.

Но Джеймсона нигде не было видно.

– Заметил, как один из создателей игры увел Грэйсона? – Саванна в своей белой броне скользнула на место рядом с Роханом. – Кстати, Грэйсон и Лира добрались сюда первыми. Скептик наверняка бы задался вопросом, честная ли ведется игра.

– Все игры ведутся нечестно, любовь моя. – Рохан продолжал следить за спуском Грэйсона. – У кого-то всегда будут привилегии. Если ты до сих пор не поняла, что жизнь – штука несправедливая, может, ты сама пользуешься привилегиями. – Его голос напоминал шорох бархата. – Может, всегда ими пользовалась.

У Саванны был трастовый фонд. У нее была мать – и любящая, судя по небольшим изысканиям, которые Рохан провел перед игрой, – а также сестра, добрая и жизнерадостная.

Саванна стиснула челюсти:

– Ты считаешь, что мне просто так вручили билет на эту игру.

Рохан не мог не заметить, что она не стала уточнять, от кого именно получила билет. Если уж на то пошло, Саванна ни разу не упомянула имя наследницы Хоторнов с прошлой ночи, когда через силу призналась ему: «Эйвери Грэмбс убила моего отца».

Сам Рохан сильно в этом сомневался, но он не исправлял чужие заблуждения, которые мог использовать в своих интересах.

– Честно говоря, любовь моя, мне все равно, как ты получила свой билет в «Грандиозную игру». Но я не прочь узнать, кто доберется до тебя сразу после финала. – Рохан умело управлял голосом, чтобы никто не смог их подслушать. – Кто этот твой спонсор.

– Меня мало волнуют твои желания, – едко отозвалась Саванна.

Грэйсон спустился к подножию клифа, и Рохан позволил себе повернуться и еще раз окинуть Саванну откровенным взглядом. Его глаза медленно спустились к толстой блестящей цепи чуть выше ее бедер.

– Она будет мешать тебе.

– Ты поэтому не взял с собой наш меч?

Их меч – а вернее, Рохана – был надежно спрятан, и он не собирался доставать его до тех пор, пока тот не понадобится. Лишняя ноша – это помеха, риск. Слабость.

– Что толку в оружии, если его все видят?

Ловким движением фокусника Рохан извлек откуда-то фотографию – ту самую, которой завладел, когда проходил мимо Брэди Дэниелса. Карманы на молнии не помогли против опытного вора.

– Что это? – скорее потребовала, чем спросила Саванна.

На фотографии была девушка с гетерохромией: один глаз был голубой, другой карий. Она натягивала стрелу на длинный лук.

– Она была в кармане куртки у умника, – ответил Рохан Саванне, дав ей посмотреть на снимок еще секунду, а потом заставил его исчезнуть с той же легкостью, с которой украл. Потом он улыбнулся хищной улыбкой и процитировал: – «Ключ от любых замков». То, что заставляет нас двигаться вперед, и то, что делает нас уязвимыми, часто одно и то же. Для Брэди это девушка с фотографии.

Его слабое место. Его мотивация.

– Ты знал об этой девушке еще до начала игры, – ответила Саванна, пусть и не сразу.

Рохан постарался собрать как можно больше информации о других игроках, и тем сильнее ему хотелось узнать еще.

– Первая любовь, трагические концовки и так далее, и тому подобное, – сказал он Саванне. – Девушка пропала без вести. Считается, что она мертва. Уже несколько лет.

Но Рохан не упомянул, что девушку звали Калла Торп и что отец Каллы спонсировал одного из выбывших игроков, Нокса Лэндри. Даже без этих подробностей очаровательная и беспощадная мисс Грэйсон тут же задала свой вопрос:

– У Брэди есть спонсор?

– Насколько я знаю, нет, – солгал Рохан, тем самым давая ей понять, что эта его неосведомленность не так уж важна. Это означало, что либо Брэди Дэниелс не представлял никакой угрозы… либо его спонсор был очень влиятельным человеком.

Жизнь научила Рохана, что береженого Бог бережет. И что осторожность – умение не привлекать к себе внимание – это тонкое искусство.

Пять минут до начала. Рохан следил за создателями игры. Вскоре все четверо собрались перед костром. Эйвери Грэмбс и ее Хоторны встали плечом к плечу, освещаемые со спины отблесками пламени.

– Внимание! – произнес Нэш. Костер затрещал, и игроки мгновенно замолчали.

– Есть несколько вещей, которые вам лучше узнать до того, как таймеры на ваших часах обнулятся, – продолжил Нэш, а затем взглянул на Эйвери, и она подхватила.

– Если первую часть игры можно было назвать «Грандиозным побегом из комнаты», – объявила наследница Хоторнов, – то вторая часть – это «Грандиозная гонка», где вы будете стараться опередить друг друга и заполучить очередную подсказку.

– Схитрить не получится, – предупредил Джеймсон, его левая рука нашла правую руку Эйвери. – Каждая новая головоломка приведет вас к новой подсказке. Но чтобы получить подсказку, вам придется расписаться за нее. На каждом этапе вы найдете электронную панель в виде книги. Поднесите к ней часы, и на странице появится ваше имя.

– Ваша подпись должна появиться в электронных книгах – во всех – в том же порядке, в каком они появляются в игре, – вновь заговорила Эйвери. – Выиграет тот, кто первым подпишет все книги, дойдет до финала и решит последнюю головоломку.

Но Рохан услышал в словах Эйвери совершенно другое: «Будет очень жаль, если кто-то из игроков потеряет свои часы».

– Для всех друзей Макиавелли… – Ксандр Хоторн вскинул бровь. – Позвольте предупредить, что кража часов соперников, их умышленное повреждение или любые другие противоправные махинации запрещены.

Друг Макиавелли. Рохана называли и похуже.

– Если возникнет чрезвычайная ситуация, – снова вмешался Джеймсон, – вы можете воспользоваться своими часами, чтобы связаться с нами. Чтобы отправить нам сообщение, просто коснитесь символа на экране.

– И лучше вам успеть сделать как можно больше до полуночи, – посоветовал Нэш, и Рохану вспомнилось, как ковбой протянул: «Повезет не тебе».

«Я всегда за честную борьбу, – сказал тогда Нэш Рохану. – Но позволь сделать личное предсказание: повезет не тебе…»

– Что произойдет в полночь? – спросила Саванна.

– Что не произойдет в полночь? – ответил ей Ксандр. – Но если предположить, что примерно в это время вы получите от нас сообщение, то лучше вам сделать все так, как там будет написано.

Было уже почти семь вечера. До полуночи оставалось пять часов. До начала игры – чуть меньше минуты.

– Оглянитесь вокруг, – сказал Эйвери игрокам. – Только один из вас сможет выиграть «Грандиозную игру» этого года, но вы сделаете это не в одиночестве.

Наследница подняла их с Джеймсоном руки над головой, их пальцы переплелись, и Рохан заметил на безымянном пальце правой руки Эйвери кольцо с символом, который он слишком хорошо знал: лемниската. Бесконечность.

– Первую подсказку вы найдете в Большом зале, – объявил Джеймсон. – Три…

– Два… – подхватила Эйвери.

Один. Когда обратный отсчет закончился, Рохан рванул сквозь ночь, полностью уверенный в том, что выиграет эту гонку. Лира Кейн была выносливой, созданной для длинных дистанций, но не для спринта; крепкое телосложение Брэди замедлит его; Грэйсон будет держаться позади, чтобы защитить Лиру. А Саванна…

Пока Рохан огибал клиф по его подножию, Саванна на большой скорости понеслась прямо по воде. Не прошло и двух секунд, как они уже бежали во весь опор вдоль берега. Рохан понимал, что не имело большого значения, кто из них доберется до Большого зала первым, главное, чтобы они достигли места назначения быстрее конкурентов. И все же…

Он не смог удержаться, чтобы не поддеть ее.

– Я на десять сантиметров выше тебя, любовь моя. Наслаждайся видом сзади.

Вверх по скале. Обогнуть фасад. Вбежать в дом. Рохан добрался до Большого зала за пять секунд до того, как это сделала Саванна. Он намеревался впустить ее, а затем запереться от остальных, но дверь в комнату отсутствовала.

Остановившись на пороге, Рохан окинул взглядом открывшееся перед ним зрелище.

– Домино, – сказала Саванна, разглядывая тысячи костяшек домино, сделанных из золота и расставленных в петляющий сложный узор, который покрывал весь Большой зал. Лишь только узкая дорожка вела от двери к круглому столу, стоявшему в центре комнаты. Вся остальная мебель была убрана.

Саванна ступила на дорожку как раз в тот момент, когда Брэди вошел в прихожую.

– Будь осторожна, любовь моя. – Рохан смотрел на костяшки домино.

Саванна не обернулась и не сбавила скорости.

– Не называй меня своей любовью!

Рохан отправился следом, Брэди за ним, и уже через минуту все пять игроков собрались вокруг стола. Его поверхность состояла из металлических колец: бронзовых, серебряных и золотых. На них были расставлены пять хрустальных фужеров для шампанского, наполненных темно-красной жидкостью.

Рохан поднял один из них, внимательно разглядывая орнамент на фужере. В хрустале была вырезана английская буква «H». Быстро соображая, Рохан подчеркнуто медленно сделал глоток.

– Вкус граната. Если вспомнить мифы, теперь я должен остаться здесь навсегда[7].

Гранатовый сок. Круглый стол. Хрустальная буква «H». Взгляд Рохана скользнул по сложным, закрученным линиям костяшек домино на полу, в то время как остальные игроки тоже взяли по фужеру. Как только последний фужер оторвался от столешницы, упала первая костяшка домино. Стук превратился в грохот, и вот по всей комнате разом начали разрушаться золотые завитки, петли и линии.

Словно фейерверк.

Металлические кольца на столешнице пришли в движение. Они разошлись по центру, открыв под собой потайное отделение. В нем лежали пять золотых предметов. Дротики.

Саванна потянулась, чтобы взять один из них, но Рохан перехватил ее руку, изучая углубление в столешнице. Пять дротиков были расположены в виде цветка или звезды: острые, как иглы, наконечники были направлены в центр, оперенья – наружу. На деревянной поверхности стола, окружавшей отделение с дротиками, были вырезаны слова.

– «У каждой истории есть начало…» – прочитал Рохан вслух. – Возьми только один.

Допрос Джиджи мог бы пройти и получше. Но допрашиваемый был молчалив и хмур. С таким же успехом она могла бы забрасывать вопросами мандарин.

Мандарин со шрамом на брови, зазубренными татуировками и стальными грудными мышцами. Последняя часть, конечно, была чисто ее фантазией, но Джиджи очень верила в силу своего воображения, когда дело касалось грудных мышц. Да и вообще любых мышц. К счастью, она также верила в силу настойчивости.

В конце концов, Мимоза сдастся. Рано или поздно, но это случалось со всеми.

– Давай поиграем в игру, – предложила Джиджи, словно все это время похититель не игнорировал ее. – Называется «Правда или ложь».

Через трещины в каменной стене больше не проникал свет – снаружи уже стемнело. Но Джиджи все еще могла видеть Мимозу, потому что, когда опустились сумерки, он зажег свечу, которая теперь стояла на полу в тяжелом серебряном подсвечнике, выглядевшем так, словно его перенесли прямо из восемнадцатого века.

– Я не играю в игры.

Он ответил! Теперь, когда похититель Джиджи приоткрыл метафорическое окно, все, что ей нужно было сделать, – это влезть в него, чтобы выбраться из плена.

– Ладно! – весело защебетала Джиджи. – Давай сыграем в другую игру! Называется «Отрицание или утверждение».

– Это та же самая игра.

Джиджи победно улыбнулась:

– Если честно, я поменяла порядок. Но хорошо, раз тебе так хочется, давай сыграем в игру под названием «Ага и не-не».

В этот раз ее похититель прислонился спиной к двери и ничего не сказал.

Вызов принят!

– Я могу заниматься этим целый день, мандаринка. Давай сыграем в игру. Называется «Компьютер». Ты будешь компьютером. Игра ведется в двоичном коде. Ноль – это «нет». Единица – «да».

– Остановись!

Да уж, его тон не предвещал ничего хорошего! Но может, и плохого тоже?

На самом деле Мимоза, вероятно, еще пожалеет – если еще не пожалел – о том, что пообещал не причинять ей вреда, потому что Джиджи верила ему всем сердцем. Она прикинула, что у нее есть максимум пара часов, прежде чем кто-нибудь из Хоторнов примчится ей на помощь, и сочла своим священным долгом использовать это время с пользой.

– Давай сыграем в игру. Она называется «Стоп или вперед». Кстати, это ты подал мне идею! Я что-нибудь говорю. Если это правда, ты отвечаешь: «Вперед», а если это нет, говоришь…

– Стоп!

– Очень хорошо! – Джиджи широко улыбнулась. – Как тебя зовут?

– Это не вопрос, на который можно ответить «да» или «нет».

Джиджи пожала плечами.

– Я люблю жульничать. В «Монополии» не осталось банков, которые бы я не ограбила. Правда или ложь – тебя зовут… Себастиан? Аарон? Дэймон? – Она помолчала. – Так, поняла. Ты хочешь, чтобы я продолжала называть тебя «Мимоза» с большой буквы «М» и/или «мандаринкой», с маленькой «м».

– Слейт.

Ого, да она продвинулась!

– Тебя зовут Слейт?

– Правда. И ложь. И больше я с тобой в эти игры не играю.

Джиджи ответила ему, словно его последняя фраза была вопросом:

– Ложь.

Но Слейту – и его каменным кубикам на животе – было не до веселья.

– Тебя никто не предупреждал, что спорить с парнем, который держит в руке нож, – плохая идея?

Взгляд Джиджи опустился на руку Слейта. При свете свечи было видно, что у него действительно нож, но она была на девяносто четыре процента уверена, что он был в ножнах, и если Слейт думал, что сможет напугать ее, то сильно ошибался. Джиджи Грэйсон была очень упрямой и не очень благоразумной.

– Это тот самый нож, который почти всю прошлую ночь был пристегнут к моему бедру? – спросила Джиджи. – Если так, то мы с ним старые друзья. И, честно говоря, Слейт, люди так часто говорят мне, что то или это – плохая идея, что я уже сбилась со счета.

Теперь, когда Джиджи добилась своего и получила хотя бы один ответ на свой вопрос, можно было переходить к тому, что ее интересовало на самом деле: что замышляли Слейт и Иви? Какую роль играла в их планах «Грандиозная игра»? И что имел в виду Слейт, намекая, что Иви – не единственная угроза?

– Правда или ложь: у Иви в игре есть свой игрок. – Это была всего лишь догадка, пусть и совершенно логичная. Джиджи рассказывали, что некоторые богачи превращали ежегодную «Грандиозную игру» в собственное развлечение. Возможно, Иви была одной из них. Возможно, это был ее способ доказать свою значимость.

Джиджи ни за что бы не призналась в этом, но она прекрасно могла понять мотивы Иви.

– Правда или ложь: у Иви имеется скрытая потребность завоевывать восхищение, уважение и/или любовь других людей.

Слейт по-прежнему молчал.

– Правда или ложь, – радостно – и безжалостно – продолжила Джиджи, – игрок Иви пока еще не выбыл. Иначе вам было бы все равно, что я обнаружила жучок. Кроме моих брата и сестры остаются еще Брэди, Лира и Рохан… и ты стал еще угрюмее, когда я назвала имя Брэди.

Хотя, если честно, Джиджи не была уверена, что из этого следовало.

– И к тому же… – Шерлок Джиджи взялась за дело, – мои инстинкты подсказывают мне, что у Рохана слишком широкие плечи, чтобы он кому-то подчинялся. Я имею в виду, что у него чересчур широкие плечи относительно талии.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты совершенно не разбираешься в людях?

– Я все время это слышу! – Джиджи улыбнулась, хотя эти слова и задели за живое. Одно лишь имя Брэди напомнило ей о том, как сильно она ошиблась. Джиджи доверилась Брэди Дэниелсу, а ведь не стоило.

– Это Лира? – спросила Джиджи. – Потому что я очень надеюсь, ради Грэйсона, что игрок Иви – это не Лира.

Снова тишина.

Пора опять сменить тему, чтобы застать его врасплох.

– Эти отметины на ножнах – что они означают? – Джиджи еще во время игры посчитала их. Тринадцать.

– Может, это те, кого я похищал. Или ужасные вещи, которые совершал.

Во втором утверждении, казалось, было больше правды, хотя Джиджи вряд ли смогла бы поклясться, что знала наверняка, когда ей врут.

– Давай сыграем в игру. Она называется «Да, нет или возможно».

Слейт шагнул к ней:

– Ладно, солнце. Давай сыграем.

Волосы больше не падали ему на лицо, но света было так мало, что Джиджи по-прежнему не могла разглядеть шрам, пересекающий его бровь.

А вот и время важных вопросов.

– На острове Хоторнов кто-то есть?

– «Кто-то» – это кто?

– Не игроки. Не создатели игры. Не ты. Не Иви.

– Возможно. – Слейт смотрел прямо на нее.

– Прошлой ночью, когда отключилось электричество… это был ты и… или Иви?

Слейт посмотрел на нож в своей руке:

– Нет.

Наконец-то ей удалось получить от него реальную информацию, настоящий кусочек пазла. Он дал ей понять, что на острове Хоторнов есть еще кто-то, кто представляет угрозу и вмешивается в игру. Еще один спонсор?

Шестое чувство, срабатывающее на угрюмых парней, подсказало Джиджи, что больше ей из Слейта ничего не вытащить – но это пока что.

Ее взгляд опустился на нож в его руке – который совершенно точно был спрятан в ножнах, – и она не могла не спросить:

– Сколько ужасных вещей ты сделал?

– Считая это? – Слейт вытащил нож. – Считая тебя?

Лезвие ножа оставило еще одну метку на коже.

– Четырнадцать.

Пальцы Лиры сомкнулись вокруг золотой вещицы. Пять дротиков. Пять игроков. Какое-то время все они стояли, каждый сжимая свой дротик, и оценивали друг друга.

Игра началась.

Лира посмотрела на слова, вырезанные в столе. «У КАЖДОЙ ИСТОРИИ ЕСТЬ НАЧАЛО…» Создатели игры уже не раз использовали эту фразу. Она даже была выгравирована на ключах от комнат игроков. Это должно было что-то значить.

Брэди, стоявший напротив нее, поднес дротик к глазам. Саванна, которая стояла справа, пыталась разобрать свой на части. Рохан сделал глоток из фужера и указал иглой дротика на Грэйсона.

– У тебя вид человека, которому что-то известно, – заявил он.

– Мне ничего не известно. – Грэйсон вертел в пальцах свой дротик, изучая каждый миллиметр золота. – Пока что.

Лира, не спуская глаз с соперников, начала ощупывать свой. Хвостовик опоясывали ровные линии, через равные промежутки их пересекали диагональные полосы.

Брэди вдруг сжал в кулаке свой дротик и вышел из комнаты.

– Осталось их четыре[8]. – Рохан вновь лениво поднес фужер к своим губам. Дротики его словно и не интересовали – ни собственный, ни соперников.

Возможно, дело не в дротиках. Лира задумалась. Обещанная в Большом зале первая подсказка могла скрываться в фужерах для шампанского, золотых костяшках домино или словах, вырезанных в столе.

Рохан опустил фужер и, повернувшись, обратил все свое внимание на Саванну. Он смотрел на нее так, словно взглядом можно было не просто убить, а коснуться.

– Рохан. – Глаза Грэйсона чуть сузились. – На пару слов.

Рохан встретился с ним взглядом, улыбнулся ему бесстрашно и насмешливо, а затем поставил фужер на стол и поднял правую руку к лицу Саванны.

Из того, что Лира узнала о Саванне Грэйсон, это был отличный способ лишиться руки, но девушка, похоже, не возражала.

Рохан медленно провел пальцами по челюсти Саванны и вниз, вдоль шеи.

– Божественная. Сластолюбивая. Чувственная. Вот вам даже три слова, мистер Хоторн.

Чувствуя опасность, Лира решила вернуть долг за вчерашнее. Она подняла руку и положила ладонь на затылок Грэйсона, безмолвно призывая его воздержаться от убийства.

– Я тоже знаю много слов, – медленно произнес Грэйсон леденящим душу голосом. – Позволю вам представить, какие из них сейчас вертятся у меня на языке.

– Увы, мое воображение не знает себе равных. – Рохан покрутил в пальцах золотой дротик, потом этой же рукой взял со стола свой фужер и поднял его в молчаливом тосте в сторону Грэйсона. – Как и ваша сестра.

Лира почувствовала, как напряглась шея Грэйсона, но он по-прежнему сохранял железное самообладание.

Рохан решил еще раз испытать судьбу и подмигнул Грэйсону, а затем неспешно покинул комнату, бросив взгляд на рассыпанные костяшки домино. Саванна последовала было за ним, но Грэйсон перегородил ей дорогу.

– Саванна? Будь осторожна.

– Я могла бы сказать тебе то же самое, – ответила она, – но ты же мужчина. А мужчинам, насколько я понимаю, осторожность не нужна. Занятная эта штука – анатомия, правда?

Лира фыркнула от смеха. Сестра Грэйсона могла бы ей даже понравиться.

Саванна с высоко поднятой головой обошла брата и вышла из Большого зала, не сбавляя шага.

Грэйсон повернулся к Лире:

– Уверяю тебя, я бы точно так же предупредил любого из своих младших братьев.

– У тебя всегда была склонность к чрезмерной заботе о других? – спросила Лира.

– Я всегда заботился о других ровно столько, сколько нужно.

Лира сразу подумала, как Грэйсон встал между ней и обрывом. И заставила себя прогнать это воспоминание.

– Подсказка может быть не связана с дротиком.

Грэйсон посмотрел на золотые костяшки домино, разбросанные по полу Большого зала, и склонился над одной из них.

– Это спираль Фибоначчи. Без сомнения, работа Ксандра. – Грэйсон мгновение изучал спираль, затем поднял свой дротик. – Но вот это – задумка Джеймсона.

Джеймсон был тем самым братом, с которым Грэйсон исчез у костра.

– Почему? – спросила Лира, подходя к Грэйсону и рассматривая спиралевидный рисунок домино на полу.

– Джеймсон… склонен к соперничеству. Он безрассудный. Бесстрашный до невозможности. Наша мать всегда называла его «жаждущим». – В голосе Грэйсона прозвучала незнакомая нотка, которую Лира так и не смогла уловить. – Джейми все время с неистовым рвением боролся за каждую победу и каждый ответ, стремился получить новый выброс адреналина.

А ты никогда не позволяешь себе желать хоть чего-то. Лира присела на корточки рядом с Грэйсоном, подняла одну из золотых костяшек и перевернула ее лицевой стороной вверх: на одной половине было пять точек, на второй – три. Лира перевернула еще одну костяшку и увидела ту же самую комбинацию. Пять и три.

Девушка полезла в карман куртки и достала оттуда свои стеклянные игральные кости. Перекатив их в руке, она многозначительно посмотрела на Грэйсона.

– Пять и три.

Грэйсон вытащил свои кости, красные, в отличие от ее белых:

– Шесть и два.

Он перевернул домино. Точно такая же комбинация цифр.

Пять и три. Шесть и два.

– Что это может значить? – спросила Лира, размышляя вслух. – Что числа одни и те же.

Грэйсон встал.

– В играх моего деда мы называли их «эхом» – какие-то детали или фрагменты, которые повторялись от игры к игре или в пределах одной игры. Некоторые из них ничего не значили. Некоторые оказывались ключевыми, являясь самым важным элементом во всей последовательности головоломок. Ты понятия не имеешь, с каким именно отражением имеешь дело… пока не узнаешь. – Грэйсон бросил взгляд в сторону двери Большого зала. – Не удалиться ли нам куда-нибудь в более уединенное место?

«Только чтобы решить головоломку, – мысленно предупредила себя Лира. – И все». Она убрала свои стеклянные кости, держа в другой руке фужер, из которого еще не сделала ни глотка:

– Куда, например?

– В мою комнату.

Грэйсон положил в карман стеклянные кости и, захватив со стола свой фужер, направился к противоположной стене, к потайной двери, которую они нашли вчера. Из того же кармана, в который он положил игральные кости, Грэйсон вытащил бронзовый ключ, очень похожий на ключ от комнаты Лиры. Он приложил ключ к стене, и дверь распахнулась. В темноте за порогом виднелась лестница.

– Просто поселить тебя в комнате одного из выбывших игроков они не могли? – насмешливо спросила Лира.

– Хоторны, – ответил Грэйсон. – Им было мало веселья, и они решили заставить меня искать комнату.

Кивнув в сторону лестницы, он поклонился Лире, встретившись с ней взглядом:

– После тебя.

Пока Грэйсон спускался по темной лестнице, прислушиваясь к звуку шагов Лиры впереди, предупреждение Джеймсона эхом отдавалось в его голове: «Лира Кейн – угроза, хочешь ты это видеть или нет». На последних ступенях Грэйсон обогнал Лиру и пошел впереди, пытаясь сосредоточиться на настоящем: металлическая комната, кинотеатр, дверь, еще одна дверь, ощущение присутствия Лиры, которая шагала за ним по пятам.

Убедись, что она того стоит, Грэй. И, черт возьми, убедись, что она не Иви.

Грэйсон остановился на пороге бального зала, украшенного мозаикой. В центре комнаты стоял один-единственный предмет мебели: огромных размеров двуспальная кровать. Черный каркас. Черные подушки. Черные простыни. На этих простынях были разложены маска и смокинг Грэйсона, которые он надевал на бал-маскарад.

– И это твоя комната? – спросила Лира.

– Только на время «Грандиозной игры».

Грэйсон пересек переливающийся в темноте бальный зал, опустился на колени в изножье кровати из оникса и начал выкладывать на пол предметы: свой ключ, фужер и золотой дротик, а затем достал из-под кровати длинный меч и положил его рядом с остальными.

– Когда игра только началась, – сказал он Лире, – бывает нелишним разложить все кусочки головоломки, которые тебе дали.

Грэйсон достал стеклянные игральные кости, которые обнаружил в застегнутом на молнию кармане своей куртки, когда одевался для участия во втором этапе. Он добавил их к другим предметам, окинул взглядом свою коллекцию, а потом обратился к Лире:

– Твоя очередь.

С непринужденной грацией она опустилась на пол, раскладывая свои вещи, а затем перевернула запястье. Грэйсон сразу же заметил брошку, прикрепленную к ее рукаву.

– Брошь – не часть игры. В прошлом году десять участников получили точно такие же, – остановил он девушку.

«Один раз игрок – всегда игрок», – сказала тогда Эйвери. Еще с того момента, как была задумана «Грандиозная игра», она хотела, чтобы все игроки ощущали себя частью процесса, чтобы участие в игре было не менее важным для них, чем победа.

Когда-то Грэйсон и его братья тоже вручили Эйвери брошь.

– Поверю тебе на слово.

Лира взяла ключ от комнаты Грэйсона и сравнила его со своим. Он увидел то же, что и она: на обоих ключах с обеих сторон были выгравированы одни и те же слова:

«У КАЖДОЙ ИСТОРИИ ЕСТЬ НАЧАЛО… ВОЗЬМИ ТОЛЬКО СВОЙ КЛЮЧ».

– Это эхо, – сказал Грэйсон Лире. – Слова те же самые, что вырезаны на столе наверху.

Лира склонила голову набок, а затем взяла театральный бинокль, который висел на поясе. Она поднесла его к глазам и еще раз внимательно изучила гравировку на ключах.

– Нашла что-нибудь? – спросил Грэйсон.

– Нет.

Лира опустила театральный бинокль и снова прицепила его к шлевке ремня, а Грэйсон подумал о бывшей хозяйке этой вещицы. Одетта Моралес. Пожилая женщина явно что-то знала – гораздо больше, чем рассказала им, – а Грэйсона все детство учили, как и на что оказывать давление, чтобы добиться результатов. Но пока…

– Твоя интуиция не подвела тебя. – Грэйсон кивнул на театральный бинокль на бедре Лиры. – В определенный момент это даст нам преимущество во всем этом.

– Во всем этом. – В янтарных глазах Лиры блеснуло что-то похожее на предвкушение, или на решимость, или на то и другое вместе. – Подсказка к подсказке.

– Настоящая игра Хоторнов, – ответил Грэйсон. – Почти каждая головоломка, которую создавал мой дед, начиналась с набора предметов типа этого. – Он помолчал, внимательно поглядев на каждую вещь на полу. – Ключи старик любил особенно.

Ключи, а еще ножи. Кольца. Стекло. Грэйсон впервые за долгое время подумал об одном очень конкретном предмете в одной конкретной игре – о стеклянной балерине.

– Твоя бабушка тоже играла в эти игры? – спросила Лира.

Элис.

– Не знаю, – ответил Грэйсон правду. Но в то же время это была отговорка в целях предосторожности. Джеймсон ясно дал понять, что любые разговоры об Элис не приведут ни к чему хорошему.

– Мои сны похожи на одну из игр твоего дедушки, – сказала Лира. – Отец словно выкладывает передо мной предметы, загадывая загадку, а потом умирает. Омега. «А Хоторн – вот кто всему виной». Цветок каллы. Ожерелье с тремя конфетами.

Она поймала взгляд Грэйсона, ее глаза сверкнули в темноте.

– Три, Грэйсон.

«Всегда три», – вспомнилось Грэйсону.

– Если бы это была игра Хоторнов, как узнать, что все это значит? – Лира была настойчива.

Грэйсона так и подмывало разгадать эту тайну вместе с ней, но он дал слово Джеймсону и не собирался нарушать его.

– Единственный способ выяснить, что означает тот или иной элемент игры Хоторнов, – ответил Грэйсон, потянувшись за своим фужером и отвлекая внимание Лиры, – это сыграть.

Он поднес фужер к губам и сделал глоток.

– Гранатовый сок с легким привкусом цветков бузины.

Лира повторила его действия, тоже отпив из своего фужера. Грэйсон изо всех сил старался не пялиться на ее губы.

– Напиток. Стакан. Дротик. – Он умолк на долю секунды, удерживая ее взгляд. – Цифры на домино и игральных костях. Меч. Ключ.

Грэйсон уловил тот самый момент, когда ему удалось отвлечь ее – здесь, сейчас, она всецело сосредоточилась на игре. Была в безопасности. Но он знал, что эта победа временная.

Лира Каталина Кейн была не из тех, кто отступает. От чего бы то ни было.

Рохан оглядел комнату. Библиотека на пятом этаже была цилиндрической формы, на ее изогнутых полках стояло не менее тысячи книг. Рохан провел рукой по корешкам, запоминая названия книг и ожидая, когда заговорит Саванна.

– Воспользуешься мной еще раз, чтобы выбесить моего брата, моргнуть не успеешь, как будешь лежать на спине, забыв, как дышать.

Леди не разочаровала. Рохан восхищался ее сдержанностью – ведь ей пришлось ждать, пока они останутся по-настоящему наедине, чтобы произнести эти слова своим хрустальным голосом.

– Это обещание? – лукаво спросил Рохан. Он был совсем не против оказаться на спине, ведь были еще и другие способы забыть, как дышать.

Он начал обходить комнату по кругу, но Саванна перегородила ему путь.

– Что мы здесь делаем? – Она положила ладонь на грудь Рохана.

Он перевел взгляд с книг на полках на фужер в ее второй руке и кивнул на него.

– Тебе стоит попробовать.

– Если только меня начнет мучить жажда. А пока ответь на вопрос.

Она хотела знать, что они здесь забыли. Рохан послушно ответил:

– Витражи на потолке. Полки. Книги. – Он еще несколько мгновений смотрел в серебристые глаза Саванны, потом обошел ее и продолжил свой обход комнаты. – Ты когда-нибудь проходила лабиринт, любовь моя? Если начнешь с начала, то тебя ждут десятки неверных поворотов, десятки тупиков. Но если начнешь с конца, двигаясь в обратном направлении, их будет намного меньше. В игре, где одна подсказка ведет к другой, разгадка каждой головоломки должна указывать на место следующей.

– Ориентиры. – Саванна слегка прищурила ледяные серо-голубые глаза, в то же время ее зрачки едва заметно расширились.

– Ориентиры – или заметные предметы. – Рохан остановился. – Число решений головоломки ограниченно, какой бы сложной она ни была. Возможно, где-то на этих полках стоит книга, название которой каким-то образом связано с дротиками – или с мишенями. А возможно, нет. Но мы поднялись сюда, чтобы освежить свои воспоминания об этой комнате, и это откроет наш разум для возможных ответов – для этой подсказки и следующих.

Сказав это, Рохан направился к винтовой лестнице. Им нельзя было ничего упустить.

– И кстати, – проговорил он, начав спускаться, – там, внизу, я не использовал тебя, чтобы выбесить Грэйсона. Я позволил тебе использовать меня.

Рохан слышал, как Саванна предупреждала Лиру у костра, и сразу же понял, что слова про ловушку Хоторнов и выбор Грэйсона основаны на ее личном опыте.

– Твой брат чем-то обидел тебя, – произнося это вслух, Рохан рисковал жизнью. – И ты так отчаянно злишься на него.

– Сводный брат, и я уже говорила тебе: «отчаянно» – это не про меня. – Саванна ни на секунду не утратила самообладания. Она кивнула в сторону лестницы. – Ступени. Перила.

Их возможные ключи к подсказкам. Они спустились на площадку четвертого этажа, и Саванна продолжила:

– Семь спален. Часы.

– Не просто часы. – Рохан посмотрел на стрелки и римские цифры. – Они опережают наши на тридцать секунд.

– И это значит?.. – Саванна даже простой вопрос умудрялась превратить в вызов.

– Пока ничего. А возможно, ничего в принципе. – Рохан запрыгнул на перила и скатился по ним в фойе. Приземлившись на мраморный пол, он тут же сел на корточки и провел по нему рукой.

– Столовая, кабинет и Большой зал уже сыграли свою роль в первом этапе, вряд ли стоит тратить на них много времени. За исключением новшеств в Большом зале.

– Домино. Стол. Дротики и фужеры для шампанского. – Саванна опустилась рядом с Роханом, но, видимо, лишь только для того, чтобы испепелить его взглядом. – Но я готова поспорить, что наша первая головоломка и первая подсказка будут находиться в разных местах, а значит, Большой зал можно исключить. На самом деле я готова поспорить, что следующая подсказка не в доме. В этих костюмах нам не страшна даже снежная буря.

Даже такая, как ты, любовь моя.

– Что мы обнаружим, спустившись на этаж ниже? – парировал Рохан.

– Две двери. – Саванну Грэйсон, похоже, было невозможно смутить. – Одну с шестеренками, а вторую из белого мрамора с золотыми прожилками.

– Не многовато ли золота в этой игре, а? – вынимая свой дротик, проговорил Рохан.

– Золотой дротик, золотая дверь. – Саванна выпрямилась. – Слишком очевидно. К тому же на этой двери установлен трехдисковый кодовый замок. Трудно будет ошибиться, когда подсказка приведет нас туда – ответом на головоломку будут три числа.

– В таком случае, любовь моя… – Рохан тоже выпрямился, – давай же посмотрим, что сможем найти на свежем воздухе. Наперегонки до места, где мы впервые встретились?

– Что ты видишь? – спросил Рохан, когда они оказались на самой верхушке флагштока.

– Звездную ночь и больше почти ничего, – ответила Саванна, на мгновение залюбовавшись видом с высоты в пятнадцать метров.

Рохан поднял правую руку от столба и легким касанием кончиков пальцев провел по виску Саванны.

– Что ты видишь? – повторил он, вызывая в памяти каждую деталь острова, скрытую во тьме. – Руины. Сгоревший лес, живой лес. Каменные арки с причалом под ними. Колючие кустарники. Вертолетная площадка. Дом. И под одной из многочисленных скал на этом острове костер, который, готов поспорить, уже давно не горит. Что еще?

Рохан был обучен ничего не упускать из виду, но наличие союзника могло позволить увидеть все в новом ракурсе.

– Каменная лестница, – проговорила Саванна в темноту. – Еще один причал. Доказательство.

– Чего?

Саванна Грэйсон, как всегда, ответила без промедления:

– Что Хоторнам все может сойти с рук только потому, что они Хоторны.

Она говорила о том разрушительном пожаре, произошедшем несколько десятков лет назад, и о своем отце. И кого же ты проклинаешь больше – Хоторнов или Эйвери Грэмбс? Гнев Саванны подпитывали несколько источников. Для Рохана в этом была ее сила и слабость.

Сейчас используем ее силу. Слабость оставим на потом.

– Не подавляй его, любовь моя.

– Кажется, ты в замешательстве. – Саванна выгнула бровь, этого не видно было в темноте, но слышно по тону ее голоса. – Ты здесь не учитель, Британец. А я не твоя ученица. У меня есть причина быть здесь, и это точно не ты.

Рохан улыбнулся:

– Я блистательный ублюдок, любовь моя, а не чей-то мотив.

Их руки и ноги почти переплелись на столбе. Рохан нагнулся к Саванне и почти коснулся губами ее уха.

– Представь золотой дротик. Не думай. Не медли. Даже не дыши. Что мы ищем, Савви?

Сам он тоже мысленно перечислял возможные ответы.

– Дартс, – сказала Саванна. – Или ми…

Рохан обладал достаточной интуицией, чтобы сразу же почуять опасность.

– За нами наблюдают, – предупредил он Саванну.

У них появилась компания. В ночной тьме Рохану потребовалось не больше минуты, чтобы разглядеть их гостя. Ну, здравствуйте, мистер Дэниелс.

– В игре, подобной этой, – сказал Рохан Саванне, – одни игроки играют в игру, а другие – cо своими соперниками. Они предпочитают решать головоломки, подглядывая за тем, как их решают конкуренты.

Пожалуй, не стоило говорить это Саванне Грэйсон. В одно мгновение она уже летела вниз по флагштоку. Рохан последовал за ней, но немного отстал – ему было интересно посмотреть, что она будет делать.

– Девушка, ради которой ты играешь. – Саванна обратилась к Брэди своим утонченным голосом, в котором смешались звон хрусталя и стали. – Та, которую ты потерял. Как ее звали?

Брэди и глазом не моргнул:

– Ее зовут Калла.

«Зовут, – подумал Рохан. – Настоящее время».

– Ты играешь в эту игру и стараешься выиграть ради Каллы. – Это был не вопрос. – Деньги могут сдвинуть горы. Или это может твой спонсор?

Знает, куда бить.

Брэди некоторое время молча смотрел на Саванну:

– Ты совершенно не похожа на свою сестру.

Саванне удалось достать его. И теперь Брэди тоже пытался вывести ее из себя. Джиджи была слабым местом Саванны – одним из немногих.

Но девушка лишь ответила ему бесстрастным голосом:

– Я родилась первой. Точнее будет сказать, что это Джиджи совершенно не похожа на меня.

– Последний раз повторяю: перестань задавать вопросы и ложись спать! – Слейт едва сдерживался, чтобы не зарычать. Он был близок к тому, чтобы сорваться, и Джиджи это прекрасно понимала.

– Но не спать – это так весело! – ответила она, откидываясь на меховое покрывало, которое он так заботливо для нее приготовил. Вот такие маленькие детали делали ее похищение не таким жутким. Джиджи сложила руки под головой и уставилась в темноту их таинственного обиталища, как если бы смотрела на звездное небо. – Однажды я не спала всю ночь и выпила так много кофе, что мне привиделась мышь в комбинезоне на плече полицейского, который, в отличие от мыши, был очень даже настоящим. – Она блаженно улыбнулась. – Но если ты хочешь немного поспать, пожалуйста.

– Отличная попытка, солнце. Но сегодня я спать не собираюсь.

В темноте что-то тускло вспыхнуло. Экран его телефона.

– Ждешь звонка? – спросила Джиджи. – Например, от ведьмы Иви?

– Я не собираюсь говорить с тобой про Иви.

В этот раз он и правда зарычал. Успех!

– Я знаю, кем был ее отец. – Джиджи приподнялась на локтях. Иногда, чтобы разговорить человека, нужно просто не прекращать болтать до тех пор, пока он не перестанет сопротивляться. – Грэйсон однажды упомянул об этом. Иви – биологическая дочь Тоби Хоторна, того самого Тоби, который является таинственным дядей Грэйсона и который больше не считается мертвым.

– И Хоторном тоже, – заметил Слейт.

Грэйсон как-то сказал Джиджи, что «тут все сложно».

– Однажды Хоторн – навсегда Хоторн, – ответила она.

– Что ж, скажи это Иви.

«Так вот в чем дело!» – поняла Джиджи. Теперь она была уверена в своей догадке как в собственном имени. Для Иви «Грандиозная игра» была не просто конкурентной борьбой с другими спонсорами. Это было личное.

– Проблемы с папочкой? Мне это отлично знакомо.

Слейт снова погрузился в задумчивое молчание, и Джиджи решила сменить тактику.

– Скажи мне, мой белокурый друг без стыда и совести, ты когда-нибудь чувствовал себя обязанным поступить правильно? Совершить какой-нибудь героический поступок? – Джиджи перешла на сценический шепот: – Моргни один раз, если «да», и два раза, если «нет».

– Здесь темно. Ты все равно меня не увидишь. И мы не друзья.

– Конечно, мы друзья, и так уж получилось, что иногда во мне просыпаются экстрасенсорные способности. Моя интуиция подсказывает мне, что ты вообще не моргаешь.

Если бы Джиджи смогла найти в нем доброту – если бы он сам смог ее найти, – возможно, она смогла бы уговорить его отпустить ее.

Вряд ли это считалось бы похищением, если бы оно длилось менее восьми часов.

– Хочешь знать, что я думаю о правильных поступках, солнце? О героических поступках? – Сейчас в голосе Слейта не слышно было ни злости, ни вообще каких-либо эмоций. – Когда у меня благородные намерения, я опаснее всего.

Например, как сейчас?

Джиджи нежно погладила мягкий мех под ней и тихим голосом произнесла:

– Ты мог бы отпустить меня.

– А ты могла бы поспать.

Не дождешься, приятель.

– Возвращаясь к теме Иви и ее психологической травмы, связанной с отцом… – важно начала Джиджи и вдруг замолчала. Потому что внезапно в ее голове несколько маленьких деталей сложились в единую картину.

Тот кулон, который она носила на протяжении игры и который оказался средством связи и совершенно точно предназначался для кого-то другого. Кого-то определенно женского пола.

А еще Джиджи вспомнила, как пытаясь вычислить игрока Иви, сосредоточилась лишь на трех из пяти участников.

И еще была ТАЙНА, которую Джиджи хранила в себе последние полтора года.

Это личное.

Проблемы с папочкой.

– Ты в порядке? – спросил Слейт. Его, видимо, насторожило ее молчание, но Джиджи едва его слышала.

Джиджи не могла перестать думать о том, как больше года назад, когда их пути со Слейтом пересеклись впервые, она искала своего отца, а Грэйсон старался скрыть правду.

ТАЙНА.

Что, если Слейт все знает? Что, если Иви тоже знает? Сердце Джиджи бешено колотилось в груди.

Проблемы с папочкой.

– Игрок Иви. – Джиджи не хотела спрашивать, но другого выхода у нее не было. – Это моя сестра?

Английская буква «H», вырезанная в хрустале. Пять и три, шесть и два. Золотой дротик. Лира осушила свой фужер. Грэйсон был прав, напиток имел легкий цветочный привкус – слегка горьковатый, но при этом сладкий. Как мед и розы.

– Забудь про все, кроме дротика, – сказал Грэйсон, стоявший рядом с ней на мозаичном полу.

– Это предложение или приказ? – ответила Лира.

– А ты подчиняешься приказам? – насмешливо спросил Грэйсон.

– Не очень хорошо.

– И ты считаешь, что я этого не заметил?

Лира едва заметно пожала плечами:

– Вероятно, заметил.

– Тогда логично предположить, что это было предложение.

Лира подняла свой золотой дротик.

– Этот узор, – сказала она, проводя ногтем большого пальца по хвостовику, и остановилась, наткнувшись на первую засечку, как тогда, в Большом зале. – Кольца прорезаны диагональными линиями.

Грэйсон быстро осмотрел свой собственный дротик:

– По окружности дротика вырезаны десять диагональных линий одинакового размера. Что это за узор?

Это ведь какая-то комбинация, разве нет? Лира закрыла глаза, вращая дротик в пальцах, нащупывая вырезы, – их было десять, как и говорил Грэйсон.

– Ты все время так делаешь, – заметил Грэйсон. – Закрываешь глаза.

– Я не визуал. – В случае Лиры это было даже преуменьшением. – Для восприятия мира мне нужно все прочувствовать.

С закрытыми глазами Лира не могла даже представить себе лицо Грэйсона, но помнила ощущения от его тела и исходящий от него аромат кедра и опавших листьев…

– Одна метка на каждые четыре кольца, – резко сказала Лира и открыла глаза. – Это схема.

– Четыре кольца. Диагональная линия. – Голос Грэйсона изменился. – Унарная система счисления[9].

Повертев дротик в пальцах, Лира убедилась, что он прав. Теперь метки буквально бросались в глаза: четыре линии и пятая, пересекающая их по диагонали. – Пять, десять… – Она перестала считать и сразу выдала ответ: – Пятьдесят.

– Яблочко, – сказал Грэйсон рядом с ней. – В дартс ты можешь заработать пятьдесят очков, только попав в красную точку в центре – яблочко.

Лира ощутила прилив адреналина:

– Значит, мы ищем яблоко или мишень.

– Мишень.

У Лиры перехватило дыхание.

– Что тебе известно, Хоторн?

– Где на острове мы видели мишень? – ответил Грэйсон.

Лира подавила желание схватить его за рубашку и потребовать, чтобы он прекратил.

– Я же говорила тебе, что у меня плохо со зрительными образами.

Грэйсон отложил свой дротик в сторону и взял фужер.

– Ответ прямо здесь. Намек в духе Хоторнов. – Он потянулся к руке Лиры, и она позволила ему поднести их руки к фужеру. Их большие пальцы медленно обвели очертания буквы «Н», вырезанной на хрустале.

Лира сказала ему, что ей нужно чувствовать. Он услушал ее, и прямо сейчас, широко распахнув глаза, она чувствовала слишком много всего.

– Буква «H» в центре круга, – подсказал ей Грэйсон. – Обычная разметка вертолетной площадки.

Лира вспомнила, как они приземлились на остров Хоторнов. Она не помнила самой вертолетной площадки, но подумала тогда, что Джеймсон Хоторн посадил вертолет прямо в самый центр.

Прямо в яблочко.

Грэйсон гадал, испытывали ли Джеймсон и Эйвери те же чувства, разгадывая загадки старика. Энергия прямо-таки пульсировала в воздухе, когда они с Лирой ступили на вертолетную площадку. По краям бетонной платформы вспыхнули световые полосы.

На середине вертолетной площадки виднелось отмеченное место посадки.

– Яблочко, – произнес Грэйсон.

Они с Лирой абсолютно синхронно двинулись в его сторону. В центре значка был нарисован круг диаметром с руку Грэйсона от плеча до кончиков пальцев.

Яблочко. Грэйсон опустился на колени и провел ладонью по его поверхности, чувствуя кожей бетон. Нажимал на него пальцами, пытаясь отыскать…

– Защелка. – Грэйсон нашел ее и дернул вверх. Раздался щелчок. Он потянул еще, и люк немного поддался, но в отверстие под ним пролезли бы только пальцы. Упираясь ногами в бетон, Грэйсон схватился крепче за край.

Лира опустилась возле него и положила руки рядом с его руками.

– На счет три? – спросила она.

Ее голос убивал его. Она убивала его. Впервые в жизни Грэйсон по-настоящему понял, что значит жаждать чего-то, хотеть ответов, хотеть всего.

– Три! – скомандовал он.

Переместив свой вес, они сдвинули люк, под которым оказался круглый металлический лист.

– Наша цель, – пробормотал Грэйсон. Металл был гладким, на нем не было ни гравировок, ни засечек, лишь в самом центре виднелась узкая щель.

«Ненамного меньше пяти сантиметров в ширину, – отметил про себя Грэйсон, – и не более пяти миллиметров в высоту».

Грэйсон прижал руку к металлу, ощупывая щель. Фонарика у него не было, но зато имелись часы, поэтому он поднес запястье к металлу и опустил голову, пытаясь разглядеть, что его братья и Эйвери могли спрятать внизу.

– Петель нет, – сообщила Лира, закончив осматривать круг. – Металл нельзя поднять или передвинуть. Или открыть.

Открыть. Грэйсон всю жизнь играл в игры Хоторнов и сразу понял, что им делать дальше.

– Нам нужен ключ.

– Ключ, – повторила Лира, ее глаза тут же загорелись, и Грэйсон всем телом ощутил этот огонь. – Грэйсон! «Ключ от любых замков»!

Он снова посмотрел на щель в металле – достаточно широкую, чтобы туда поместилось лезвие меча.

Рохан улыбнулся в темноту. Пусть даже Лира и Грэйсон первыми добрались до вертолетной площадки, это еще ничего не значило.

Им нужен их меч.

– Задержи их, Савви, – прошептал он Саванне. Они находились достаточно близко, чтобы слышать каждое слово Лиры и Грэйсона, но прятались в темноте, подальше от освещенной площадки. – А мне нужно забрать меч.

А второй украсть, если получится.

– Если бы ты носил меч с собой, – тоже шепотом огрызнулась Саванна, не спуская глаз с соперников, – тебе не пришлось бы его забирать.

Рохан опустил глаза ниже, и ниже, и ниже – туда, где цепь опоясывала ее бедра. В этой тьме он едва мог различить очертания ее тела, но у него была отличная память.

– Каждому свое, любовь моя. Я предпочитаю ничем себя не обременять.

Рохан не стал объяснять ей, как именно задержать команду соперников. Она ведь была Саванной Грэйсон. Сама как-нибудь разберется.

Рохан прятал меч не в своей комнате. Он быстро поднялся на пятый этаж особняка в библиотеку с круглыми полками. Рохан всегда любил библиотеки.

А еще он мог сразу и безошибочно угадать, что у него гости.

– Я сейчас занят, мистер Хоторн, – сказал Рохан, не оглядываясь.

– А я думал, вы из тех, кто ценит простые радости, – с иронией ответил Джеймсон.

Рохан ухватился рукой за полку из красного дерева, расположенную на уровне его глаз, и начал карабкаться наверх.

– Спросите лучше, не порадует ли меня вывести из строя мужчину.

– Я бы спросил, – этот Хоторн никогда не лез за словом в карман, – но вы наверняка солжете.

– Наверняка, – согласился Рохан.

Поднявшись на высоту в три метра, он убрал одну руку с полки, чтобы одним движением выдвинуть ею целый ряд книг. Просунув руку за книги, Рохан сомкнул пальцы вокруг рукояти меча.

– Если я скажу вам, что один из участников игры является угрозой… – Джеймсон даже не старался идти тихо, сокращая расстояние до Рохана, – что бы вы ответили?

Рохан спрыгнул на пол с мечом в руке и посмотрел прямо в глаза Джеймсону.

– Честно? Я бы ответил, велики шансы того, что эта угроза – я.

– Вы играете ради «Милости». – Это был не вопрос.

– Похоже, вы в этом уверены, – ответил Рохан.

– Весьма уверен. И с математикой у меня не так уж и плохо, как может показаться. Два возможных наследника. Один умирающий старик. Как поживает герцогиня?

Однажды Джеймсон Хоторн и Эйвери Грэмбс оказались в священных залах «Милости дьявола», но не в качестве членов клуба, а как гости. Тогда-то они познакомились с соперницей Рохана за трон.

Герцогиня была довольно запоминающейся личностью.

Однако сейчас это не имело никакого значения.

– Вам что-то нужно, мистер Хоторн, а я уже кое-куда опаздываю. – Возможности, которые открывались благодаря желаниям других, были одними из тех немногих вещей, которые Рохан распознавал моментально, на уровне подсознания. – Что именно вы хотели бы знать?

Информация – это валюта, и Джеймсон явился сюда в разгар игры не для того, чтобы поговорить с Роханом о правах наследия «Милости дьявола».

– Лира Кейн. – Это было все, что сказал Джеймсон.

Рохану пришлось признаться самому себе: такого он точно не ожидал.

– Интрига нарастает.

– Дайте мне что-нибудь, чтобы я смог дисквалифицировать ее и отправить домой. – Голос Джеймсона прозвучал так тихо, что заставил Рохана задуматься, чего ему стоили эти слова.

Твой брат не поблагодарит тебя за это. Рохан чувствовал, как перестраиваются коридоры в лабиринте его сознания. Там была особая комната – даже, скорее, хранилище, – где он приберегал крупицы информации, которые когда-нибудь будут иметь огромное значение, пусть ему еще пока и не было известно почему.

Просьба Джеймсона – и эта нотка в его голосе – они открыли дверь в эту комнату.

– А что, если мисс Кейн не сделала ничего плохого? – насмешливо спросил Рохан, испытывая терпение своего собеседника. – Что, если она не представляет угрозы?

Рохан подумал о Саванне, но он не мог позволить, чтобы Джеймсон Хоторн сделал то же самое, поэтому направил его подозрения на другого человека:

– Брэди Дэниелс.

– Он работает на спонсора? – тут же отреагировал Джеймсон.

– Если хотите, я могу выяснить, – ответил Рохан. – Но только, разумеется, в том случае, если это будет выгодно мне самому.

– Любой дисквалифицированный игрок – это минус один повод для вашего беспокойства, – заметил Джеймсон и тут же усмехнулся Рохану. – Полагаю, это та часть, где вы скажете мне, что вы не из тех, у кого есть поводы для беспокойства.

– Это та часть, – ответил Рохан, – где я скажу, что конкретика – ваш друг. Если вы беспокоитесь из-за какого-то конкретного спонсора… – Он чуть подался в сторону Джеймсона. – Поделитесь подробностями.

– Перейдем сразу к той части, где я говорю вам, что я не беспокоюсь.

Не в настроении откровенничать, Хоторн? Рохан лениво взмахнул мечом и опустил его вертикально, прямо между ними.

– Если вам больше нечего мне сказать, боюсь, это та часть, где я прошу вас убраться с моей дороги – вежливо, конечно.

– Конечно, – ответил Джеймсон, отходя в сторону.

Рохан прошагал мимо него в направлении винтовой лестницы.

– Если вы проиграете, – сказал Джеймсон ему вслед, – по умолчанию «Милость» достается Зелле?

Зелла. Герцогиня. Джеймсон наверняка надеялся задеть его за живое, но Рохан приказал себе не думать об этой утонченной аристократке, которой ничего не стоило предложить Проприетару десять миллионов фунтов в случае, если Рохан проиграет в «Грандиозной игре».

– Это неважно, – отозвался Рохан, проделав трюк с голосом, который словно раздавался со всех сторон. – Вам следовало бы уже уяснить это, Джеймсон Хоторн: я не проигрываю.

Рохан отказался от идеи искать другие мечи и направился прямиком на вертолетную площадку, по пути решив, что небольшая задержка и сопутствующее изменение его планов того стоят. Существует некая угроза, и Джеймсон Хоторн считает, что она исходит от Лиры Кейн.

– Что-то ты долго.

Саванна ждала его на краю вертолетной площадки, и она была одна.

Рохан остановился рядом с ней.

– Как быстро твой брат понял, что у тебя нет никакой травмы? – Это было лишь предположение о том, какую уловку она выбрала.

– Сводный брат, – поправила его Саванна. – Ему потребовалось какое-то время. Я вижу, у тебя есть меч.

Рохан провернул меч в руке.

– Могу я взять на себя честь? – спросил он. – Или ты сама хочешь?

Саванна обхватила рукоять прямо над рукой Рохана. Легчайшее прикосновение кожи к коже. Он позволил ей взять меч. Порой лучше позволить сопернику выиграть битву, которая не имеет значения.

Когда Саванна направилась к самому центру вертолетной площадки, Рохан, не торопясь, присоединился к ней и оказался рядом как раз в тот момент, когда она схватила рукоять обеими руками и вонзила лезвие в отверстие в металле.

Рохан накрыл ее руки своими и повернул меч. Почти сразу металл под ними начал поддаваться, пришел в движение, швы стали видны лишь на секунду, прежде чем весь круг сложился сам по себе, как карты, разложенные веером, собираются обратно в колоду.

Рохан спрыгнул и оказался на твердой земле. Саванна последовала за ним. Сладостное предвкушение было таким же приятным, как тот момент, когда взгляд Рохана упал на единственный предмет в потайном отделении, которое они только что обнаружили.

Толстая книга в кожаном переплете. Мысли Рохана на мгновение обратились к другой книге, очень ценной, которая перейдет к нему, как только он выиграет «Милость», но стоило ему открыть книгу «Грандиозной игры», как он тут же вернулся в реальность. Перед ним оказался экран, внешне напоминающий лист бумаги. Он прижал свои часы к странице.

И словно по волшебству на экране отобразилось его имя, как если бы он написал его своей собственной рукой, – маленький технический трюк, ничего более. Саванна проделала то же самое, и ее имя появилось ниже. Она тут же метнулась обратно, и Рохан понял почему.

На площадке открылись еще две секции. Еще два потайных отделения. Одно для Рохана. Второе для Саванны. «Поставь подпись, – подумал Рохан, – получи подсказку».

Саванна подошла к одному из отделений, Рохан – ко второму. Сняв бетонную крышку, он посмотрел на прямоугольную полость под ней. Она была глубиной не больше тридцати сантиметров и наполнена водой. На дне лежали два предмета: тонкий браслет и металлическая подвеска. Рохан закатал рукав и сунул руку в воду, чтобы достать их. Как только он это сделал, раздался голос. Слова доносились как будто со всех сторон.

«Свобода от оков, ключ от любых замков». Голос принадлежал Джеймсону. А голос Эйвери повторил эти слова, когда Саванна достала предметы из своего отделения. Она вздернула подбородок, ясно давая понять, что думает по этому поводу.

Решив не дразнить ее, Рохан внимательно рассмотрел подвеску. Миниатюрный меч.

– Браслет для шармов и шарм-подвеска, – язвительно сообщила ему Саванна.

Обдумывая это, Рохан выпрямился. Вода капала с его руки на вертолетную площадку. Кап. Кап. Кап. Этот звук – или, возможно, ощущение, им вызванное, – сдавил ему грудь, словно тисками, и на мгновение Рохан почувствовал, что его тело промокло до костей, почувствовал, как воздух, намного холоднее, чем ноябрьская ночь, вонзается в кожу тысячью ледяных осколков.

Прогнав непрошеные мысли и восстановив стены в своем сознании, Рохан выдавил из себя ленивую улыбку.

– «Свобода от оков, ключ от любых замков». – Ему нравилось цитировать эти слова, потому что, когда ему нравилось что-то делать, когда он получал удовольствие или чувствовал боль, существовало только здесь и сейчас. – Повторение.

– Мы уже знаем, что гравировка на мече обозначала, что он и есть ключ. – Саванна вернулась к потайному отсеку. Бросив книгу внутрь, она схватилась за рукоять меча обеими руками и повернула его против часовой стрелки.

Словно карты из колоды, части металлической пластины разложились вновь и закрыли собой отделение, а Саванна вытащила ключ из замка.

Замки и ключи. Шармы и мечи.

– Цепь, – произнес Рохан, переводя взгляд с браслета на цепь, обвивающую талию Саванны. – И цепь.

Возможно, это что-то значило. А возможно, и нет. Мысли в его голове мчались со скоростью поездов, несущихся по параллельным путям.

– И эта фраза про ключ звучит в игре не в первый раз.

– «Свобода от оков, ключ от любых замков» и… – Саванна двинулась навстречу Рохану. – «У каждой истории есть начало».

Даже по тому, как она двигалась, было понятно, что Саванна могла с легкостью использовать меч по назначению.

– «У каждой истории есть начало», – повторил Рохан, и вдруг один из поездов достиг пункта назначения. – Ключевая фраза, во многих смыслах.

Рохан вытащил из внутреннего кармана куртки ключ от своей комнаты. Саванна достала свой. Головки их ключей были идентичными, сочетая в себе четыре символа: бубны, черви, трефы и знак бесконечности – или восьмерку, если перевернуть. На стержне с двух стороны были выгравированы слова.

«У КАЖДОЙ ИСТОРИИ ЕСТЬ НАЧАЛО… ВОЗЬМИ ТОЛЬКО СВОЙ КЛЮЧ».

После того как они записали свои имена в книгу, им выдали по браслету и шарму. Но что, если ни то, ни другое не являлось следующей подсказкой?

– Вода. – Рохан присел на корточки рядом с отделением, из которого он достал браслет и подвеску. – Она там не просто так.

Он закрыл глаза и вдохнул. Запах был слабым, но он был.

– Это не вода. – Рохан открыл глаза и увидел Саванну, присевшую на корточки рядом с ним. – Разве я не великолепен?

– Ты не захочешь услышать мой ответ, – сказала ему Саванна.

Ее губы изогнулись, и она бросила свой ключ в отделение. И в ту же секунду жидкость внутри забурлила и стала менять цвет.

– Химическая реакция, – констатировал Рохан.

Подождав с минуту, он сунул руку в жидкость, сомкнул пальцы вокруг ключа Саванны и вытащил его. Сразу стали видны определенные буквы во фразе, выгравированной на стержне, они буквально светились.

«У КАЖДОЙ ИСТОРИИ ЕСТЬ НАЧАЛО…»

Рохан перевернул ключ.

«ВОЗЬМИ ТОЛЬКО СВОЙ КЛЮЧ».

Рохан покрутил ключ в руке, рассматривая буквы.

«И».

«И».

«И».

«В».

«Л».

Адреналин был старинным другом Рохана, как и победа.

– Честно предупреждаю, любовь моя, скоро я стану просто невыносимым.

– Ты уже и так невыносимый.

Рохан чувствовал ее рядом, ощущал, как лунный свет падает на них обоих, и по его коже разливалось тепло.

Саванна не слишком-то нежно схватила его за подбородок, поворачивая к себе.

– Скажи-ка мне, Британец, почему это ты вдруг станешь еще более невыносимым?

– Потому что я знаю, что означают «В», три «И» и «Л», или V, три I и L. – Рохан сделал паузу, выжидая, пока до нее дойдет, а потом продолжил: – Ответов не так уж и много. И я знаю, куда мы отправимся дальше. – Его губы оказались в сантиметре от губ Саванны, и в этот раз его улыбка была откровенно порочной. – А ты?

Что только ни делала Джиджи, чтобы разговорить Слейта, но он так и не сказал ей, играла ли Саванна за Иви. При каждой попытке добиться от него ответа Джиджи начинало мутить, потому что она едва была способна представить, чтобы ее сестра-близнец, вся такая правильная и бескомпромиссная, вступила с кем-то в сговор. Она все знала, иначе и быть не могло.

Сестра Джиджи не подчинялась приказам, даже Грэйсона, а Джиджи была совершенно уверена, что, если Грэйсон прикажет твердой кирпичной стене рухнуть и прорасти маргаритками, она подчинится.

– Что Иви сказала Саванне? – спросила Джиджи, ее голос охрип от бесконечных разговоров. Ответов до сих пор не было. Ей надоело ходить вокруг да около. – Что наш отец мертв? – Она старалась не терять бодрости духа. – Что он был убийцей? Что он погиб, пытаясь убить Эйвери Грэмбс?

Джиджи еще ни разу не произносила это вслух, и в тот момент, когда она это сделала, ТАЙНА стала просто тайной. «Я хотела, чтобы она никогда ничего не узнала. – Джиджи не смогла побороть эту мысль – а может, и слезы, навернувшиеся на глаза. – Я всего лишь хотела защитить Саванну».

Саванну, любимицу их отца.

Саванну, которая не умела прощать.

Саванну, которую Джиджи любила больше всех на свете.

– Как бы то ни было, я настоятельно советую тебе заканчивать с этим. – Слейт стоял где-то в темноте, и Джиджи даже не была уверена, стоит ли он. Но ее похититель наконец заговорил, и его слова лишь подтвердили ее догадки.

Саванна знает. Джиджи притянула колени к груди. Всю свою жизнь она старалась быть всем довольной и улыбаться даже тогда, когда все шло наперекосяк. Она была веселым ребенком, восторженной маленькой девочкой, радостной даже тогда, когда поводов для радости совсем не было.

– Иви солгала ей? – тихо спросила Джиджи.

Она считала, по-настоящему считала, что отдалялась от Саванны сама, а во всем остальном было виновато расстояние. Саванна уехала учиться в колледж. Джиджи нет. Саванна продолжала жить своей жизнью.

Джиджи нет.

Из темноты до нее снова донесся голос Слейта, тихий, хриплый, уверенный:

– В любом случае ты уже ничего не сможешь сделать.

«Хочешь поспорить?» – подумала Джиджи. Допросы закончились. Она на восемьдесят процентов была уверена в том, где он находился, голова уже почти не болела, и сейчас было самое время, чтобы наконец попытаться сбить его с ног. Но прежде чем Джиджи успела сорваться с места, раздалось странное жужжание. Только через пару секунд до нее дошло, что это телефон Слейта.

Она не успела опомниться, как раздался еще один звук. Открылась дверь. Джиджи бросилась было к ней, но опоздала. Слейт уже был за порогом, а дверь – закрытой.

Она услышала, как повернулся в замке ключ.

Несмотря на охватившее ее опустошение, Джиджи прижалась ухом к щели между дверью и косяком.

– Что? – Похоже, Слейт считал, что отвечать на звонки следует именно так. Повисла тишина, потом снова раздался его голос: – Нет, а если ты будешь учить меня, как говорить по телефону, я перестану тебя слушать. Что тебе надо?

Иви?

Слейт снова заговорил:

– Никаких новостей. – Еще одна пауза. – Что заставляет тебя думать, что это не так?

Что не так?

Следующая пауза была дольше.

– С этим будут проблемы, Иви. – Слейт произнес это голосом человека, который привык разбираться с проблемами.

«Проблемы, – подумала Джиджи, – типа меня?» Она почти вжалась в дверь, но Слейт, похоже, отошел, потому что теперь стало невозможно понять, что он говорил.

О чем она тебя просит? Что ты ей говоришь?

Джиджи пока что держалась молодцом. Ни разу не запаниковала. Но пришла пора прислушаться к здравому смыслу и чувству самосохранения. Попятившись назад от двери, она воспользовалась отсутствием Слейта и схватила первое, что попалось в руку, – свечу в старомодном железном подсвечнике.

Хотела ли Джиджи устроить пожар? Нет, не хотела. Но смогла бы, если бы пришлось?

Возможно.

Наверное.

Скорее всего.

Остановившись на последнем варианте, Джиджи решилась на единственную разумную вещь, которая пришла ей в голову: увеличить дистанцию между собой и своим темноглазым светловолосым похитителем. Но сделать это можно было, только лишь поднявшись наверх. Со свечой в руке Джиджи направилась к каменной лестнице. Ступеньки были шириной не больше полуметра, перил не было. Даже со свечой в руке Джиджи видела не дальше одного шага, но это не помешало ей подняться.

Вскоре лестница изогнулась под прямым углом. Джиджи продолжала идти. Она услышала, как открылась дверь, ускорила шаг и оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как темноту прорезал луч света – фонарик на телефоне Слейта. Он выругался, стоило ему понять, где она.

Попалась. Джиджи услышала, как он зашагал к ступенькам, и перешла на бег, цепляясь за стену. Еще один поворот лестницы.

И еще один.

Слейт уже почти догнал ее, когда она добралась до верха. Из комнаты над головой свисала веревочная лесенка. Крепче ухватившись за подсвечник, Джиджи встала на нижнюю перекладину.

– Что, черт возьми, ты задумала, солнце? – окликнул ее Слейт.

Джиджи была мастером по игнорированию подобных вопросов. Она вскарабкалась по лесенке и оказалась в круглой комнате. В центре которой был… Очень большой фонарь? Джиджи подошла к нему, чтобы рассмотреть получше, но подняла глаза и увидела, что со всех сторон ее окружают окна. Снаружи чернело бархатистое ночное небо, освещенное лишь россыпью звезд и неполной луной, которая отражалась в воде.

И тут она поняла, что это за здание:

– Маяк!

Мысли заметались с бешеной скоростью. Джиджи посмотрела на свечу в руке, потом на фонарь. Если я все-таки собираюсь что-нибудь поджечь…

– Даже не думай об этом! – в комнату забрался Слейт.

– Потому что кто-нибудь увидит свет? – с колотящимся сердцем ответила Джиджи. – И он в буквальном смысле укажет на твое злодейское логово… и мое местоположение?

– Потому что эта штука не работает уже много лет, – сказал Слейт. – Или даже целый век. А ты только спалишь это место дотла.

Он выключил фонарик и убрал телефон в задний карман. Теперь комнату освещала лишь свеча. А его руки были свободны.

– Спалить что-нибудь дотла – это по твоей части. Или ты предпочитаешь воздерживаться от поджогов, когда надо разобраться с проблемой?

– Я не сторонник воздержания.

Джиджи нахмурилась:

– Почему у тебя такой голос?

– Какой? – Слейт шагнул к ней.

Джиджи шагнула назад.

– Грустный?

– Я никогда не грущу.

– И это самое грустное, что я слышала в своей жизни.

– Да ну? – Голос Слейта оставался все таким же бесстрастным. – Ты ведь помнишь, что я слышал тебя во время игры? Ты ясно дала понять своим друзьям, что тебе совсем не грустно, хотя должно было быть.

«Должно было, – подумала Джиджи. – Когда я выберусь отсюда, когда увижу Саванну, когда поговорю с ней… тогда мне точно будет грустно».

Слейт сделал еще шаг в ее сторону. Джиджи попятилась и уперлась спиной в одно из окон. Слейт встал вплотную к ней. Он поднял руку и взялся за подсвечник, накрыв ее пальцы своими и лишая возможности хотя бы кинуть свечу в стекло.

– Ладно. – Сердце Джиджи по-прежнему бешено колотилось – а сейчас еще сильнее. – Мы оба не знаем, что такое грусть. А значит, мы с тобой друзья, родственные души, и поэтому ты должен меня отпустить.

Слейт забрал у нее подсвечник – вместе со свечой – и посмотрел ей прямо в глаза.

– Хочу, чтобы ты знала: никто не придет за тобой. – Между ними трепетало пламя свечи. – Никто не ищет тебя, никто не ждет от тебя сигнала, потому что ты не пропадала. Как оказалось, ты украла лодку и оставила послание.

– Чью лодку? – тут же спросила Джиджи. – И что за послание?

– Ксандра Хоторна. В качестве извинения ты оставила ему «Твинки».

– «Твинки» в качестве извинения! – Джиджи ахнула от ужаса. Это было абсолютно в ее духе! – Ах ты, ублюдок!

Слейт пожал плечами:

– Раньше я был всего-то мускулистым гоблином, это повышение?

– Нет! – разуверила его Джиджи, прищурившись.

– Давай ты сейчас просто слезешь отсюда, а потом начнешь очень осторожно спускаться по ступеням, держась ближе к стене.

– Можешь не сомневаться… – Джиджи гордо вскинула подбородок. – Я никогда не бываю осторожной!

Слейт пристально посмотрел на нее:

– Я ведь не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, пока я рядом, правда?

Джиджи уже было вздохнула с облегчением, но не успела опомниться, как Слейт поднял ее и закинул на плечо.

– Отпусти меня!

– Время игр закончилось, – сказал ей Слейт, как ни в чем не бывало слезая по веревочной лесенке, словно он не держал в руке свечу, а Джиджи не была перекинута через его плечо. – Мне еще нужно работать.

Этот угрюмый мускулистый гоблин-ублюдок так и нес ее всю дорогу вниз.

– Да будет тебе известно, – сказал Слейт, опуская Джиджи на пол, – я всегда очень осторожен.

– Я тебя побью сейчас! – заявила она. – Вот этими самыми кулаками! Кулаками ярости!

– Не отказывай себе в удовольствии, солнце. – Слейт стоял перед ней и ждал.

Джиджи не стала его бить.

– Ты мне не нравишься, – сказала она вместо этого.

Губы Слейта едва заметно дернулись.

– Я и не должен тебе нравиться. – Он кивнул на меховое покрывало на полу. – Устраивайся поудобнее.

– Зачем это? – сердито спросила Джиджи.

– Я не могу оставить тебя рядом с открытым пламенем. И не могу допустить, чтобы ты снова полезла по этой лестнице в темноте, упала и свернула себе шею, пока меня не будет.

– Не будет?

– Я должен делать свою работу.

Джиджи сразу подумала об Иви, о Саванне, об острове:

– Значит, ты приказываешь мне… сделать что? Лечь на это невероятно мягкое покрывало? И сладко спать, пока ты будешь помогать своей шефине манипулировать моей сестрой, чтобы заставить ее сделать то, о чем мы все, скорее всего, пожалеем?

– Прости меня. – На слове «меня» Слейт сделал особое ударение.

«Прости меня».

– И за какую часть сегодняшнего дня ты извиняешься? – внезапно охрипшим голосом спросила Джиджи.

– За ту, в которой мне придется связать тебя.

«У КАЖДОЙ ИСТОРИИ ЕСТЬ НАЧАЛО… ВОЗЬМИ ТОЛЬКО СВОЙ КЛЮЧ».

Энергия пульсировала в теле Лиры, пока она рассматривала надпись на ключе. Разгадать головоломку, получить следующую подсказку – это было как летать, как пройти сквозь огонь и не обжечься.

«И, И, И, – думала Лира, ее сознание и тело гудели, словно под напряжением. – В, Л». Она посмотрела на Грэйсона.

– Из этих букв не получится составить слово. Не хватает согласных, слишком много «И».

– Их три. – Грэйсон задумался. – Может быть и аббревиатурой.

Он посмотрел Лире в глаза:

– Или, как вариант, буквы – это вовсе не буквы.

И тут Лиру озарило.

– Римские цифры! «В» – это V, пять. «И» – это I, единица. «Л» – это L, пятьдесят. Похоже на комбинацию. – Лира тут же вспомнила о двери из мрамора на втором этаже особняка и о трех дисках на ней. – Можно сгруппировать буквы по-разному и получить разные цифры, но если нам нужны всего три, очевидно, это будет: V, I–I–I, L. Пять, три, пятьдесят.

– Пять и три, – добавил Грэйсон.

«Как на игральных кубиках», – подумала Лира.

– А если разложить их по-другому, получится шесть и восемь, – ответила она и подумала о костяшках домино в Большом зале. – Эхо.

Грэйсон вернулся к кругу в центре. Лира наблюдала, как он обхватил рукоять их меча, повернул его, запирая книгу, в которой оба поставили свои подписи. Затем он вынул меч, словно Экскалибур из камня, даже не моргнув глазом.

– Я предлагаю взять небольшую паузу, – сказал Грэйсон Лире. – В игре, подобной этой, можно потратить часы, перебирая, казалось бы, беспроигрышные варианты, но в девяти случаях из десяти, когда ты находишь правильный ответ…

– Ты понимаешь, что это он, – закончила за него Лира.

Когда они открыли книгу, там уже значилось два имени. Саванна и Рохан опережали их, а это означало, что Лира и Грэйсон не могли терять ни минуты.

Воспользовавшись «паузой», которую предложил Грэйсон, Лира начала неторопливо мерить длинными шагами край вертолетной площадки.

– В движении тебе лучше думается, – заметил Грэйсон, все еще держа меч в руке.

Он был прав, и это заставило Лиру вспомнить другие его слова. «Ты никогда не переставала танцевать. Каждое твое движение – это танец». Она остановилась на вертолетной площадке со стороны океана. Чувствуя, как ветер дует в лицо, а Грэйсон Хоторн стоит у нее за спиной, Лира закрыла глаза и подушечкой большого пальца провела по буквам, выгравированным на бронзовом ключе. Она мысленно приказала себе думать только о тех, что были в подсказке.

«В», «И», «И», «Л».

Левая рука двигалась сама по себе, рисуя эти буквы на ее теле, но внезапно Лиру охватило уже знакомое странное чувство, от которого ей стало не по себе – она физически ощутила, как ее лица и шеи коснулись чьи-то призрачные пальцы.

Кто-то наблюдал за ними.

Лира распахнула глаза. Луна скрылась за облаком, и мир за пределами освещенной вертолетной площадки погрузился в кромешную тьму: остров, океан – все затопил мрак. Лира попыталась оглянуться через плечо на Грэйсона, но не смогла пошевелиться. Словно завороженная, она стояла и смотрела в раскинувшуюся над океаном ночь.

Ощущение не проходило – более того, оно лишь усилилось.

– Куда ты?

Лира даже не осознавала, что только что спрыгнула с бетона, пока не услышала голос Грэйсона. Он последовал за ней и приземлился рядом. Даже не взглянув на него, Лира подошла к границе, где заканчивался участок, освещаемый лампами вертолетной площадки, и начиналась тьма.

– Лира?

Она смотрела вперед – на воду. Там что-то есть. Кто-то.

– Ты будешь смеяться. – Лира обескураженно провела рукой по волосам.

– А ты все равно скажи.

– Я… кое-что почувствовала.

Лира повернулась к Грэйсону. Он встал чуть впереди нее – одну его половину скрывала тьма, другая была озарена светом.

– Что именно? – спросил Грэйсон. С мечом в руке и лицом, наполовину скрытым тенью, он был похож на полубога.

– Ничего.

– Что ничего? – Грэйсон чуть изменил свой вопрос, но интонация его осталась прежней.

Лира покачала головой, но все же ответила:

– Как будто кто-то наблюдал за мной.

«Наблюдал, – вдруг осознала она. – Прошедшее время». Ощущение исчезло.

Коротко кивнув, Грэйсон воткнул меч в песок, отпустил рукоять и стукнул пальцем по экрану своих смарт-часов.

– Что ты делаешь? – спросила Лира.

– Отправляю сообщение. Пусть братья и Эйвери прикажут службе безопасности объехать вокруг острова на лодке, на всякий случай.

– Мне, наверное, просто показалось, – упрямилась Лира. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь сюсюкался с ней, особенно он. – Если за нами и правда наблюдают, то это кто-то из игроков.

– Может быть, – согласился Грэйсон. – Но ты что-то почувствовала оттуда. – Он кивнул на воду. – А Хоторнов с детства учили доверять своим инстинктам. Доверять, но проверять.

Отправив сообщение создателям игры, Грэйсон опустил руки.

И в эту же секунду лампы на вертолетной площадке погасли.

Датчики движения. Оказавшись в полной темноте, Лира переступила с ноги на ногу. Грэйсон, должно быть, сделал то же самое, потому что их плечи соприкоснулись. По ее телу вновь пробежала дрожь, но сейчас это было приятно.

Рядом раздался характерный звук – Грэйсон расстегнул молнию на куртке.

– Даже не думай, Хоторн! – Лира прищурилась.

– Когда-нибудь, – раздался в темноте рядом с ней голос Грэйсона, – ты позволишь мне отдать тебе мою куртку.

Пока что Лире хватило и их мимолетного прикосновения.

– Нам нужно возвращаться в игру – и так потратили кучу времени.

И вселенная как будто согласилась с ней – на вертолетной площадке за их спинами снова включилось освещение. «Датчики движения, – напомнила Лира самой себе. – У нас гости». Она обернулась посмотреть, кто это, но ее взгляд зацепился за груду валунов чуть в стороне. На одном из них что-то лежало. Белое и зеленое.

Лира медленно двинулась вперед, и все происходящее было похоже на ее сны – вот она как будто снова идет босиком по асфальту. Вот смотрит на цветок и словно издалека наблюдает, как ее рука тянется, чтобы поднять его.

Калла.

Когда Грэйсон понял, что держит в руках Лира, он забрал их меч и направился к ней, не спуская глаз с человека, из-за которого сработали датчики движения. Брэди Дэниелс. Тоже с мечом в руке. Направляется к центру площадки.

Грэйсон положил свободную руку Лире на затылок:

– Ты со мной?

– Я в порядке.

Грэйсон знал, что это не так, но некоторые не умеют признаваться в своих слабостях. Сначала записки с именами ее отца. Теперь цветок. Кто-то манипулировал ее сознанием. Кто-то знал о ней слишком много личного.

Брэди уже воткнул свой меч в металлическую щель, вогнав его по самую рукоять. Вскоре он держал в руке книгу.

– Держись за мной, – сказал Грэйсон Лире, запрыгивая обратно на вертолетную площадку.

Лира не стала спорить и послушно поплелась за ним, по-видимому, все еще пытаясь справиться с нахлынувшими на нее воспоминаниями.

– Думаешь, это он? – спросила Лира приглушенным голосом. – Ну, наблюдал за нами?

Но откуда взялась лилия? Грэйсон пока не мог дать ответов на эти вопросы, но он не жалел, что предупредил своих братьев и Эйвери о возможном проникновении, и если они будут действовать быстро, то либо обнаружат нарушителя, либо исключат эту версию. А пока же…

Грэйсон следил за Брэди. Угрозы физической расправой обычно не входили в арсенал любимых тактик Хоторнов, но сейчас казались Грэйсону весьма привлекательной идеей. Он пересек вертолетную площадку, остановился в паре шагов от своей цели, но ничего не говорил.

– Грэйсон Хоторн. – Низкий голос Брэди прозвучал довольно безобидно. – Твоя слава тебя опережает.

– Полезная штука, – сухо ответил Грэйсон. – Слава. И чем же славишься ты, интересно?

– Я ученый.

– Что за игры ты ведешь, ученый?

Брэди как ни в чем не бывало прижал часы к книге:

– Я играю в ту же игру, что и остальные.

– Сильно в этом сомневаюсь. – Грэйсон тоже мог проявить завидное хладнокровие и вкрадчивым тоном продолжил: – Скажите мне, мистер Дэниелс, что у вас нет спонсора. Что единственная игра, в которую вы здесь играете, – это решение головоломок.

Брэди, ничего не ответив, подошел к только что открывшемуся потайному отделению и вытащил оттуда браслет и подвеску. Затем прослушал подсказку, а через две секунды он уже кинул свой ключ в жидкость.

Либо он и правда был очень умен, либо он все это время шпионил за ними.

Брэди вытащил ключ, пробежал глазами по подсвеченным буквам и только после этого повернулся к Грэйсону и посмотрел на него с невозмутимым видом.

– Я тебе не враг. Как и ей. – Задумчивый взгляд карих глаз остановился на Лире.

Грэйсон сразу же понял, когда Брэди заметил каллу в ее руке – он пару секунд пристально смотрел на цветок.

– Ты что-то хотел сказать, – напомнила ему Лира.

– Разве это тоже часть игры? – с сомнением в голосе спросил Брэди.

– Конечно же нет. – Грэйсон сыграл во столько хоторновских игр, что был абсолютно в этом уверен. – Скажи мне, что ты понятия не имеешь, откуда взялся этот цветок.

– Я понятия не имею, откуда взялся этот цветок. – Брэди держал взгляд Грэйсона целых три секунды, а потом отвел глаза и поправил очки. – Но уверен, что его оставили для меня.

Лира обошла Грэйсона, и он едва удержался от того, чтобы снова не встать между ней и Брэди Дэниелсом.

– Почему вдруг именно тебе? – махнув каллой перед Брэди, спросила Лира.

Левая рука ученого потянулась к карману его куртки. Грэйсон напрягся, готовый действовать в любую секунду, но Брэди вытащил оттуда всего лишь фотографию.

– У меня есть теория, – сказал он Лире. – Все играют в эту игру по каким-то своим личным причинам.

– Например, двадцать шесть миллионов долларов? – холодно заметила Лира.

– Можно сделать много чего, когда у тебя в кармане есть двадцать шесть миллионов долларов, – согласился Брэди и протянул фотографию Лире, которая, помешкав, взяла ее в руки.

– Эта девушка, – тихим голосом произнес Брэди, – ее зовут Калла. Сейчас ей было бы двадцать.

«Калла, как название цветка», – отметил про себя Грэйсон, но он обратил внимание не только на это. Слова часто выдают людей – ее «зовут», но ей «было бы». Настоящее время, условное наклонение. Кем бы ни была эта девушка с фотографии, Брэди не видел ее уже очень много лет.

Кем бы ни была эта Калла, Брэди Дэниелс сомневался в том, что она еще жива.

– Калла? – Лира посмотрела на цветок в своей руке. – А какая у нее фамилия?

– Это имеет какое-то значение? – ответил Брэди.

Грэйсон отлично умел искать взаимосвязи и скрытые смыслы, недоступные обычному сознанию. Если Лиру вовлекла в эту игру третья сторона, то Эйвери сама выбрала Брэди в качестве игрока. Связь между девушкой на фотографии и цветком, который отец Лиры подарил ей в ночь своей смерти, казалась невероятным совпадением.

Слишком уж невероятным.

– Если этот цветок предназначался тебе, то откуда он взялся? – чеканя каждое слово, поинтересовался Грэйсон.

Кто оставил его на том камне?

Брэди едва заметно пожал плечами:

– Я ставлю на Рохана. По-моему, Британец не преминет воспользоваться своими знаниями и хитростью, не согласны?

Грэйсон сразу понял, что затеял Брэди. Он соврал сейчас, хотя раньше говорил правду.

– У тебя есть спонсор, – констатировал Грэйсон.

– Я вам не враг. – В этот раз Брэди обратился к Лире. – Я никому не враг. Я всего лишь аспирант. Мне интересно, как влияют материальные предметы, с которыми мы взаимодействуем, на формирование нашей личности. Мне нравятся книги. Мне нравятся звезды. Мне нравятся цифры. И я играю в эту игру по очень веской причине.

А вот это уже снова было правдой. Правдой, которая не имела никакого значения. «У тебя есть спонсор, и, кем бы он ни был, ты думаешь, что он оставил эту каллу тебе», – подумал Грэйсон.

– Я не жду, что вы мне поверите. – Брэди по-прежнему обращался к Лире. – Но вдруг мой жест доброй воли поможет убедить вас?

Он наклонился к ней и прошептал что-то так тихо, что Грэйсону не удалось разобрать ни слова.

Что ты говоришь ей? Что ты задумал, ученый?

Взглянув напоследок на Лиру, Брэди двинулся к краю вертолетной площадки – той, что не выходила к океану, – а потом пропал из виду.

Лира молча постояла какое-то время, а потом повернулась к Грэйсону.

– Жест доброй воли? – недоверчиво спросил он.

– Римские цифры, – ответила Лира.

– Мы и сами догадались.

– Он догадался еще кое о чем. – Янтарные глаза смотрели прямо на Грэйсона, и он узнал этот блеск. – Когда ты находишь правильный ответ, то сразу понимаешь – это он.

Часы на четвертом этаже особняка были большими, с золотыми римскими цифрами на циферблате, и Грэйсон не мог не подумать, что его братья и Эйвери придумали блестящую игру, поражающую своей роскошью.

Лира, стоявшая рядом с ним, все еще держала в руке каллу. Заметив, как Грэйсон только что взглянул на цветок, она заговорила:

– Кто-то специально послал меня сюда, но тогда зачем отвлекать? – Лира переложила цветок в левую руку и прижала правую ладонь к циферблату. – Сначала записки с именами моего отца, потом цветок, и даже девушку с фотографии Брэди зовут Калла.

– Просто совпадение. – Грэйсон поднял руку и вместе с Лирой принялся изучать римские цифры на часах.

– Но что, если у нас с Брэди один и тот же спонсор? Что, если этот человек пытается заставить меня вспомнить ту ночь, когда умер мой отец?

Грэйсон подумал о том, как Лира называла себя оружием – бомбой замедленного действия. А учитывая, как бурно Джеймсон отреагировал на простое упоминание об Элис, было ясно, что здесь замешаны секреты.

Опасные секреты.

– «Грандиозная игра». – Грэйсон повернул голову и поймал взгляд Лиры. – Ты все еще хочешь победить?

Он почувствовал себя последним мерзавцем из-за того, что задал этот вопрос, что намеренно отвлек ее. Но это было для ее же блага, поэтому не считалось манипуляцией.

Он ведь лишь спросил у нее, хочет ли она победить.

– Я рассказывала тебе про папу? – Лира заговорила тихим, даже слишком тихим голосом, продолжая смотреть на часы. – Не про отца, а про настоящего папу, который вырастил меня. Он чудесный! Сколько себя помню, я всегда была папиной дочкой. И папа… он бы точно никогда не забрал меня из детского сада в чужой дом, чтобы поздравить с днем рождения, а потом заставить стать свидетельницей того, чего ребенок никогда не должен видеть. – Ее голос стал громче. – Мой папа всегда был рядом. Мама тоже. И я всегда – всегда – знала, что меня любят.

Грэйсон был лишен настоящей родительской любви, потому что любовь старика была совсем другой. И все же он знал, что такое семья и что это значит. Благодаря своим братьям он всегда это знал.

А Лира еще никогда не казалась ему такой красивой, как сейчас, когда рассказывала о себе.

– У меня есть младший брат, намного младше, – продолжила Лира, и Грэйсон услышал сталь в ее тоне, увидел, как она вздернула подбородок. – И у нас огромная семья со стороны папы. Я всегда была для них Кейн. С самого первого дня, с того момента, как они встретили маму и меня, мы стали их частью. – Она сделала паузу. – И «Майлс-Энд» тоже. Он принадлежит семье Кейн на протяжении нескольких поколений. Моей семье.

– Значит, мы по-прежнему в игре. Ты все еще хочешь победить, – закончил за нее Грэйсон.

Лира уронила каллу, которую держала в руке, на пол.

– Римские цифры, кажется, надежно зафиксированы. Может, нам стоит попробовать передвинуть стрелки на часах? – Она сосредоточенно нахмурилась. – До восьми пятидесяти.

Грэйсон сразу понял ее задумку: VIII, L. Он поднял руку, и они вместе передвинули тяжелые минутную и часовую стрелки на часах. Безрезультатно.

– Мы почти у цели, – сказал Грэйсон Лире. – Я чувствую это.

Он делал все возможное, чтобы переключить свои мысли на игру – и только на игру.

– Почти – этого недостаточно.

Лира наклонилась вбок, поднимая одну ногу, пока ее тело не оказалось параллельно полу.

– Новый ракурс? – Грэйсон положил руки ей на талию, чтобы поддержать ее, как если бы они танцевали, как если бы над ними снова сияла хрустальная люстра.

– Форма стрелок. – В голосе Лиры слышалось сильное волнение. – Надо передвинуть их в форму L.

Иногда буквы – это вовсе не буквы и не цифры, а формы.

Лира выпрямилась и стала поворачивать минутную стрелку до тех пор, пока они с часовой стрелкой, которая все это время оставалась на восьмерке, не образовали перевернутую букву L.

VIII, L.

Раздался звук, похожий на щелчок отодвигаемого засова, циферблат открылся, а за ним появились два ряда металлических ящичков.

На верхнем правом ящике лежала книга.

Грэйсон достал ее и открыл. Там уже стояло два имени игроков, первыми решивших эту головоломку.

Игроков, которые пока опережали их.

– Рохан и Саванна, – прочитала Лира и посмотрела на Грэйсона. – Не Брэди.

Брэди Дэниелс знал, куда нужно идти после вертолетной площадки. Но тогда где же он? Грэйсон подумал о пропавшей девушке на фотографии. Калла. Эти мысли вернули его к другой девушке, к той, которую потерял он, – первый шрам, но уже больше не самый глубокий.

Похоже, он начинал учиться жить со своими чувствами.

Лира прижала свои часы к странице. На странице отобразилось ее имя, третье по списку, выведенное замысловатым почерком. Через мгновение рядом появилось имя Грэйсона. Два металлических ящика открылись. В каждом лежало по серебристой коробочке, а на коробочках – подвеска-шарм в виде часов.

Подсказка за подсказкой. Грэйсон встретился взглядом с Лирой:

– Вперед.

Рохан, не теряя времени, поудобнее устроился на кровати. Вообще-то, это была не его кровать – и не Саванны, если уж на то пошло.

– Нужно ли напоминать, что мы могли бы заняться этим в твоей комнате? – сухим тоном поинтересовалась Саванна. – Или в моей?

Она стояла спиной к двери в комнате Брэди с отстраненным видом – или просто хотела заставить Рохана поверить, что ей абсолютно все равно.

Он прислонился к изголовью кровати Брэди:

– Но какое от этого удовольствие?

Чтобы контролировать ход игры, нужно было занять правильную позицию – порой буквально. Лира Кейн и Брэди Дэниелс. У обоих были свои секреты, но рядом с последним не ошивался Хоторн и не вмешивался в его дела, а когда избавляешься от конкурентов, следовало начинать с самого уязвимого.

Поэтому-то они тут и оказались.

Рохан занялся их следующей подсказкой и положил серебряную музыкальную шкатулку себе на колени, вытянув длинные ноги к краю кровати. Саванна держала в руках точно такую же. Они еще в холле изучили шкатулки и их содержимое, но в играх, подобной этой, все заслуживает второго взгляда.

И третьего.

И четвертого.

Рохан всегда лучше всего соображал там, где ему не полагалось быть.

– Кто сказал, что это должно приносить удовольствие? – Саванна по-прежнему не сдвинулась с места.

Не доверяешь себе настолько, что боишься подойти к этой кровати, любовь моя?

Рохан осторожно открыл музыкальную шкатулку. В комнате зазвучали ноты. Вальс. Внутренняя сторона серебряной шкатулки была обита темно-фиолетовым бархатом. Там, где обычно в такт музыке кружилась балерина, был цветок из белого мрамора с золотыми прожилками.

Мелодия, которую играла шкатулка, вдруг изменилась – теперь это был уже не вальс, а танго.

– Ты можешь притворяться, что тебе это не нравится, – сказал Рохан Саванне, – но язык твоего тела тебя выдает.

Рохан не позволил себе даже скользнуть по ней взглядом. Вместо этого он достал свой серебряный браслет и по очереди прицепил к нему оба шарма. Меч. Часы.

Музыка, доносившаяся из шкатулки, снова сменилась, а мраморный цветок все поворачивался и поворачивался.

– Ты должна получать удовольствие оттого, что обыгрываешь Грэйсона в игре Хоторнов, – сказал Рохан.

Пока что они с Саванной подписали уже две книги, и оба раза были первыми, кто это сделал.

– В баскетболе, – сказала Саванна, – на площадке есть два типа игроков: те, кто радуется каждому заброшенному мячу, и те, кого волнует только победа.

– С леди не поспоришь, – пробормотал Рохан.

Длинные ноги Саванны шевельнулись – она сделала один шаг в сторону кровати.

– Леди всегда права. – Она кивнула на музыкальную шкатулку на коленях у Рохана. – Эта мелодия – мы уже слышали ее. Во время первого этапа игры.

Рохан прислушался. Она не ошиблась.

– Clair de lune, «Лунный свет», – сказал он.

Через десять-пятнадцать секунд мелодия снова изменилась на вальс.

В это же мгновение Саванна открыла свою музыкальную шкатулку. Та же самая последовательность, нота в ноту.

– Цветок. – Саванна принялась размышлять вслух. – Шкатулка. Мелодии. – Она посмотрела на браслет на своем запястье. – Возможно, шармы всего лишь отмечают наши победы. Возможно, они понадобятся в игре позже, но сейчас, и я готова поспорить на большие деньги, они нам ничего не дают.

Рохан не стал возражать. Когда первая мелодия заиграла вновь, он одним движением встал с кровати.

– Что ты собрался делать? – спросила Саванна.

– Слушать, – ответил Рохан.

Ему всегда лучше слушалось, когда его руки были чем-то заняты. Однако он сильно сомневался, что Саванна обрадуется его прикосновениям, и поэтому начал осматривать комнату Брэди.

Заиграл вальс. Потом танго. Потом «Лунный свет».

Рохан зашел в ванную Брэди. Он проверил ящики, душ, плитки на полу, но тут вдруг его внимание привлекло зеркало – за ним явно что-то было спрятано. Стоило Рохану замереть, как Саванна оказалась прямо у него за спиной и тоже посмотрела на зеркало, но он уже успел вытащить находку.

Фотография. Собственно говоря… это была точно такая же фотография, которую Рохан выкрал у Брэди. Калла Торп с луком в руках.

– Он выкрал ее обратно? – поинтересовалась Саванна. – Туше!

– Нет. – Рохан расстегнул куртку и вытащил снимок Каллы Торп, который прикарманил у костра. Фотография была потрепанной, словно Брэди Дэниелс таскал ее с собой годами.

Та же, что была спрятана за зеркалом, выглядела почти новой, смятой только в одном месте.

Саванна протянула руку:

– Могу я взглянуть?

Рохан позволил ей. Саванна принялась внимательно изучать обе фотографии Каллы Торп, и Рохан не мог не отметить, что по сравнению с Саванной Грэйсон Калла была довольно невзрачной – за исключением этих глаз.

– В трагических историях любви есть что-то особенное, не считаешь? – сказал Рохан, забирая фотографии.

На мгновение ему показалось, что Саванна вот-вот попытается выхватить у него снимки, но, к величайшему разочарованию Рохана, она этого не сделала.

– Все истории любви трагичны, – ответила она, а затем развернулась, по-прежнему держа в руке музыкальную шкатулку, и направилась обратно в комнату.

Рохан убрал фотографии и последовал за Саванной в холл. В коридоре было пусто, часы снова заведены.

– Грэйсон и Лира нашли подсказку.

Саванна не спросила, откуда он это узнал, а он не стал ничего пояснять, наблюдая, как она направилась к окну в конце коридора и открыла его. Рохан понял почему.

– Clair de lune, – сказал он, подойдя к ней и встав рядом. – Лунный свет.

На ночном небе висела неполная луна. И тут Рохан увидел его на пляже, едва заметное в бледном свете. То, чего раньше там не было…

Фортепьяно.

Шелк. Этот гнусный похититель, эта подлая сволочь связал Джиджи шелком! Шарфами? Обрывками простыней? Джиджи терялась в догадках. Слейт что, всегда таскал с собой шелковые ленты? Кто бы мог подумать! И тем не менее Джиджи ощущала мягкую ткань на запястьях, которые этот противный монстр с бицепсами связал у нее за спиной.

А еще он связал ей лодыжки.

– Да как ты посмел, самонадеянный, наглый, беспардонный мерзавец! – Голос Джиджи эхом разнесся в темноте. Слейт уже давно ушел, оставив ее в одиночестве. Свеча погасла, и вокруг царила кромешная тьма.

«Дверь запирается снаружи, – с каменным лицом объявил ей Слейт. – Не стоит делать глупости, пока меня не будет».

– О, не стоит, значит? – Джиджи была не против поговорить сама с собой. – Потому что я чертовски уверена, что стоит!

Она потянула за завязки на запястье. Ткань хоть и была мягкой, но совершенно не поддавалась. Джиджи задрыгала ногами – энергично, но безрезультатно.

– Стоп! – приказала Джиджи самой себе. – Дыши.

Когда-то она фантазировала, как будет выбираться из ситуаций и похуже этой. Ей лишь нужно было окружить себя приятными вещами, чтобы разработать стратегию, но почему-то вместо пушистых кроликов и мороженого в голову лез только Брэди.

Полные губы, волевой подбородок, бархатистые карие глаза за очками в толстой оправе. Джиджи на мгновение задумалась о теории хаоса, замкнутых системах и глубоком, но мягком голосе, который напоминал журчание реки.

– Голос, который лгал! – напомнила себе Джиджи.

Слейт, по крайней мере, был честен с ней: четырнадцать отметок на кожаных ножнах, четырнадцать ужасных поступков, которые он совершил. Джиджи предпочла бы его, нежели того, кто из кожи вон лез, чтобы заставить ее довериться ему – хотя, конечно, она никого не собиралась выбирать. Да и сейчас у нее были дела поважнее, чем переживания о собственной плачевной истории романтических отношений и постоянно неудачном выборе парней.

Саванна знала. Неизвестно было, что именно поведала ей Иви о смерти их отца, но в одном Джиджи была уверена на сто процентов: ее сестра видела мир лишь в черно-белых тонах. Удача и неудача. Сила и слабость.

Правда и ложь.

Саванна всегда была любимицей их отца, ее он поощрял, она имела для него значение. От Джиджи же ждали лишь того, что она будет просто улыбаться, и поэтому ей так хотелось попасть в «Грандиозную игру» – чтобы доказать, что она способна на большее.

Вместо этого ее одурачил аспирант-физик, затем она проявила беспечность и позволила похитить себя (беспричинно), а в довершение всего Джиджи все это время совершенно не замечала того, что было прямо у нее под носом. Саванна. Она изменилась. Вот уже несколько месяцев ее сестра вела себя необычно, и теперь Джиджи знала почему.

Мысленно представив себе свою близняшку, она глубоко вздохнула.

– Хватит распускать нюни! Пора убираться отсюда! – бодро проговорила Джиджи. – Начнем с того, что освободим мои запястья.

Она перекатилась в сидячее положение, затем встала. Джиджи понятия не имела, в какую сторону она смотрит, но в круглой и почти пустой комнате это не имело особого значения. Она прыгнула. Еще раз прыгнула. И еще. Наконец Джиджи врезалась в стену.

– Получилось не так безболезненно, как хотелось бы.

Она поморщилась. Рана на голове слегка пульсировала, но Джиджи не сдавалась и повернулась спиной к стене, чтобы прощупать ее связанными руками. Камни, из которых были сложены стены маяка, были неровными, некоторые крошились, у некоторых торчали зазубренные края.

Последние и нужны были Джиджи. Ей потребовалось три минуты, чтобы отыскать подходящий камень.

– Привет, мой очень острый друг, – сказала она камню и улыбнулась. Сколько времени может потребоваться целеустремленному человеку, чтобы разрезать шелковые путы острым камнем?

В музыкальной шкатулке все вращался и вращался мраморный цветок. Еще одна калла. Лира смотрела только на нее, перестав слышать музыку, позабыв, что они с Грэйсоном находились в украшенном мозаикой бальном зале, куда ушли, чтобы изучить подсказки.

С днем рождения, Лайра. Зазвучавший в ушах голос отца грозил утянуть ее на дно.

Лай-ра.

Лай-ра.

Лира изо всех сил старалась оставаться здесь и сейчас – ведь на вертолетной площадке у нее это каким-то чудом получилось, – но на этот раз поток воспоминаний не поддавался, смыкая вокруг нее свои щупальца и утаскивая вниз. Ей снова четыре года.

Снова цветок и конфетные бусы.

Снова выстрел.

Снова кровь.

Асфальт под босыми ногами. Она бежит.

– Дыши. – Голос Грэйсона обволакивал Лиру, не давая окончательно провалиться в воспоминания, и все же звуки из того дня…

С днем рождения, Лайра.

Лай-ра.

Лай-ра.

– Дыши для меня, Лира Каталина Кейн. – Грэйсон произнес ее имя правильно. И в свойственной ему манере приказа. Или это была мольба?

– Я дышу, – отозвалась Лира, но она по-прежнему не могла заставить себя оторваться от медленно вращающегося мраморного цветка в музыкальной шкатулке.

– Дышишь, – согласился Грэйсон, его грудь опускалась и поднималась в такт ее дыханию.

Лире удалось на мгновение закрыть глаза.

– Калла, Грэйсон! – Слово отозвалось в ее сознании, словно рев ветра, и она стиснула зубы. – Все еще считаешь, что предыдущая не была частью игры?

В ее вопросе звучало обвинение. На самом деле она не хотела упрекать его, но привычка – вторая натура.

– Не сомневайся, если бы калла на вертолетной площадке была частью игры, мы бы это поняли. – Дьявольское спокойствие и уверенность Грэйсона одновременно восхищали и жутко бесили. – Игры Хоторнов никогда не были бесцельными. В них всегда присутствует строгая логика, и они никогда не бывают жестокими.

Жестокими. Взгляд Лиры снова опустился на каллу в блестящей серебряной музыкальной шкатулке. Она коснулась пальцем мраморного цветка.

– А как насчет этой? Над ней постарались создатели игры.

Лира уже думала о том, что кто-то пытается заставить ее вспомнить. Она должна была, по крайней мере, рассмотреть этот вариант: что, если это один из них?

Кто-то из братьев Хоторн. Или Эйвери.

– Это просто музыкальная шкатулка. – Ладонь Грэйсона почти невесомо легла ей на плечо. – Всего лишь каменный цветок. Просто подсказка в игре, в которой ты победишь.

– Это калла, – возразила Лира, положив руку Грэйсону на грудь и слегка оттолкнув его. Сейчас ей не нужно было утешение. Ей нужны были ответы. – Они что-то знают – твои братья или Эйвери. По крайней мере, один из них.

Грэйсон опустил руку и посмотрел на ладонь Лиры, прижатую к его груди.

– И что именно им известно? – мягко спросил он. – Я никогда никому из них не рассказывал о наших телефонных разговорах, Лира, о тебе. – В чертах Грэйсона сквозило напряжение, но в остальном он был удивительно спокоен. – Я рассказал Ксандру о причинах смерти твоего отца, но не о том, почему я его искал. Я рассказал Джеймсону о загадке, но не о том, где я ее услышал. – Грэйсон помолчал. – Я никому не рассказывал о тебе. Больше года ты была моей тайной, и только моей.

Было что-то в том, как Грэйсон Хоторн произнес «моей», и Лира чуть было не согласилась с ним.

– Есть разница между тем, чтобы не упоминать о чем-то и хранить это в тайне, – сказала она ему.

– Тайна, о которой ты только и думаешь. – Губы Грэйсона редко растягивались в искренней улыбке; его лицо, словно вырезанное из камня, почти не выражало эмоций. – Даже если ты пытаешься спрятать их поглубже, некоторые тайны не отпускают, живут с тобой, изо дня в день.

Лира подумала о том, как отреагировал Грэйсон, когда услышал ее голос днем ранее, когда он понял, кто она такая. Под своей рукой она чувствовала мышцы его груди. Она чувствовала, как бьется его сердце. Было так легко просто согласиться с ним, принять все это за чистую монету.

«Я была твоей тайной, и только твоей, изо дня в день». Лира опустила руку.

– Некоторые тайны вонзаются прямо в сердце и остаются там, – сказала она Грэйсону. Лира и сама долгие годы жила с такой тайной. Тайной, которая разделила ее жизнь на до и после.

И кто-то, имеющий отношение к этой игре, что-то знал.

Лира уставилась на музыкальную шкатулку, на мраморный цветок.

– Прошлой ночью Одетта нарисовала каллу. Я ни разу не упоминала при ней, что мой отец подарил мне этот цветок, но после того, как я вспомнила об омеге, как она услышала мои слова – «А Хоторн – вот кто всему виной», – она нарисовала каллу. Потом кто-то оставляет ее для меня на вертолетной площадке. И теперь мраморная калла в нашей подсказке. Это не совпадение. Так не бывает, Грэйсон! – Она перевела свой пылающий взгляд на него. – Ты вообще веришь в совпадения?

Ее янтарное пламя поглотило серебро его серо-голубых глаз.

– Я начинаю верить в то, во что не верил еще два дня назад. – Такой чертовски спокойный. Такой чертовски уверенный! – И я прошу тебе поверить мне, когда говорю, что мои братья и Эйвери ни за что бы не стали манипулировать тобой.

Игры Хоторнов никогда не бывают жестокими. Лира вновь посмотрела на мраморную каллу, и вдруг все это стало совершенно невыносимым – в том числе и Грэйсон Хоторн, и то, во что он там начал верить.

Изо дня в день.

Ты была моей тайной, и только моей.

– Ты в трех секундах от того, чтобы не отправиться на вечернюю пробежку, – заметил Грэйсон.

И он был прав.

– Собираешься отговорить меня? – с вызовом спросила Лира.

– Иногда нам нужно вымотаться физически, чтобы вернуть контроль над своими мыслями и чувствами, – неожиданно ответил Грэйсон. – Но ты бегаешь только потому, что запрещаешь себе танцевать. А мы, не могу не заметить, находимся в бальном зале.

Лире тут же вспомнился вчерашний вечер и их танец во время бала-маскарада. Она почти снова ощутила тепло его тела, почувствовала свою ладонь в его ладони, но калла в музыкальной шкатулке все вращалась и вращалась.

– Тебе необязательно танцевать со мной, – сказал Грэйсон. – Я оставлю тебя здесь и займусь головоломкой. А ты делай то, что считаешь нужным. – В его словах не было ни скрытого смысла, ни осуждения. – Всем нам бывает полезно побыть в одиночестве.

Всем нам. Он сказал это так, словно они с ним были похожи. Словно ее желание побыть одной было нормальным.

Словно она не была сломленной.

– Я буду в Большом зале. – Грэйсон пошел к выходу, а Лира изо всех сил старалась не смотреть ему вслед.

Всем нам бывает полезно побыть в одиночестве. И вот она осталась одна. Одна в бальном зале. Ее тело помнило – и, вероятно, всегда будет помнить, – каково это – вращаться, прыгать и бросать вызов гравитации. Но танцевать – по-настоящему танцевать, как она привыкла, – означало раствориться в музыке, в движениях.

Для Лиры балет означал свободу.

Но сейчас она расхаживала по комнате, как львица в клетке. Мелодии музыкальной шкатулки постепенно становились все тише, и вскоре Лира могла слышать лишь всплывший в памяти неразборчивый шепот: женский голос произносил слова, которые Лира не могла разобрать, как ни старалась.

Музыка все играла и играла, мраморная калла все поворачивалась и поворачивалась.

Это не совпадение. Так не бывает. Цветок, который она нашла у вертолетной площадки, мраморная калла в музыкальной шкатулке и та, что нарисовала Одетта, – это что-то означало. «Я здесь. Каллы. Омега. Элис Хоторн». Если Лире удастся понять эту связь, понять, почему случилась та ночь, почему ее отец убил себя, зачем привел ее с собой, может, тогда ей больше не придется быть одной.

Может, она наконец перестанет отталкивать людей.

Может, она снова начнет танцевать.

Приказав себе больше не цепляться за эти мысли, Лира перестала мерить шагами комнату и направилась к кровати, стоявшей посреди бального зала. Забравшись на нее, она посмотрела на темную радугу плиток на мозаичном потолке и потянулась за подушкой, но тут ее пальцы задели что-то еще.

Лист бумаги. Лира поняла, что это, на секунду позже, чем следовало, – она уже взяла его в руки и начала разворачивать. Вчера вечером Грэйсону нужно было нарисовать ее, чтобы получить подсказку в игре. Он сохранил рисунок. Положил его под подушку.

Развернув лист бумаги, Лира резко втянула воздух.

И дело было не только в том, как он запечатлел ее восхитительное бальное платье, линии шеи, изгибы тела. Не скрыл. Не преуменьшил. Дело было не в полноте ее губ или в том, как он изобразил ее распущенные волосы, словно раздуваемые ветром. Дело было в выражении ее глаз. В детально прорисованной позе. Он изобразил ее так, словно она хотела что-то сказать, словно ей было что сказать.

Грэйсон изобразил ее не только красивой, но и сильной.

И почему-то это заставило Лиру почувствовать – впервые за три года, – что, возможно, ей и не нужно было быть такой.

«Я не в порядке». Лира позволила себе это признание. Всего на мгновение она разрешила себе эту правду. Перестала бороться с воспоминаниями о каллах, выстрелах и крови. Подумала о том, как она одинока – что тогда, когда была ребенком, в том доме с мертвым телом, что сейчас.

Лира позволила себе почувствовать боль и вздохнула. По ее телу пробежала дрожь, и на этот раз приглушенный шепот в ее сознании – это вечно ускользающее от нее воспоминание – прозвучал куда яснее.

Ей удалось разобрать одно слово, произнесенное женским голосом: «Ты…»

Блестящий пол Большого зала оказался пуст, костяшки домино исчезли, а на круглом столе в самом центре стояла скрипка. Грэйсон оглядел комнату в поисках смычка и увидел его на деревянной обшивке стены. Полагаясь на опыт, он понимал: все это еще не говорит о том, что ключом к разгадке музыкальной шкатулки является музыка.

Возможно, так оно и было. Возможно, нет.

В играх Хоторнов часто встречались ловушки – кроличьи норы, в которых можно было блуждать часами. С таким же успехом ключом к разгадке могла оказаться и сама шкатулка. Или калла внутри.

Почему именно этот цветок, Джеймсон? Грэйсон не обманул Лиру, когда сказал ей, что цветок у вертолетной площадки не был частью игры, но выбор каллы для музыкальной шкатулки однозначно был неслучайным. Тогда Грэйсону пришлось тщательно подбирать слова, чтобы Лира поняла: его братья и Эйвери никогда бы намеренно не поступили так с кем-то. Грэйсон готов был поспорить на все, что у него было, что каллы – дело рук Джеймсона и что он понятия не имел, какое значение они имели для Лиры.

Поэтому главный вопрос заключался в том, почему этот цветок вообще пришел на ум брату Грэйсона. Это как-то связано с Элис. Это было ясно, как и то, что Грэйсону придется нарушить свое слово. Он дал Джеймсону время до конца игры, чтобы разобраться с угрозами, если таковые существовали, но решил, что сроки пора изменить.

Он не станет сидеть сложа руки, пока кто-то неизвестный играет с Лирой. Причиняет ей боль. Джеймсон явно не справлялся со своим заданием – а значит, справится Грэйсон.

Словно по сигналу, его часы зажужжали, оповещая об ответном сообщении на его просьбу проверить внешние границы острова.

«(БУКВАЛЬНО) ВСЕ ЧИСТО. СОСРЕДОТОЧЬСЯ НА ИГРЕ».

Второе предложение, без сомнений, было написано Джеймсоном. Сосредоточься на игре. Грэйсон пытался заставить Лиру сделать то же самое – и во многом по той же причине. Он подавил желание отправить еще одно сообщение создателям игры. Благоразумие победило.

«У тебя есть время до полуночи, Джейми, – подумал Грэйсон, – и не больше».

Грэйсон взял скрипку и смычок. Поднес инструмент к подбородку и начал играть вальс из музыкальной шкатулки. Перед ним возник образ Лиры: ее безупречные линии тела, пока она танцевала, кружась в воздухе. Но вдруг вальс сменился танго, и Грэйсон представил себе другой танец, более смелый.

Танго для двоих.

И тут в дверях Большого зала появилась Лира. Она выглядела как героиня мифа: ее темные длинные волосы были распущены, а к груди она прижимала серебряную шкатулку.

Грэйсон перестал играть.

– Что случилось? – спросил он, заметив это по ее глазам.

– Воспоминание, – ответила Лира. – Не совсем четкое. – Янтарные глаза опустились в пол. – Почему… – Она замолчала, а потом начала снова: – Почему ты нарисовал меня такой?

Грэйсону потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чем говорила Лира, что она нашла.

– Это была часть игры.

– Нет. – Лира покачала головой. – Я не спрашивала, почему ты нарисовал меня. Я спросила, почему ты нарисовал меня такой.

На последних словах в ее голосе зазвучала легкая хрипотца.

Грэйсон не совсем понял вопрос. Он был не из тех, кто позволяет себе вольности в искусстве.

– Я просто нарисовал то, что вижу.

Лира отвернулась от него, еще раз покачав головой, отчего ее темные волосы рассыпались по спине.

– Ты невозможен! – выпалила она. – И я… – Ее тон изменился, и Грэйсон даже не знал, как его описать. – Я не в порядке.

Грэйсон мог только гадать, позволила ли она себе танцевать, но было ясно, что в ней что-то изменилось.

– Немного отпускает, правда? – тихо сказал он. – Когда разрешаешь своим чувствам просто быть.

– Не всем. – Она все еще сдерживалась.

«Значит, все-таки не танцевала», – подумал Грэйсон.

Он направился к ней, но не успел приблизиться, как Лира снова повернулась к нему.

– Нам следует вернуться к игре. – Она посмотрела на скрипку в его правой руке и смычок в левой. – Я могу позаимствовать твой смычок?

Грэйсон протянул ей его, опустив скрипку, хотя пока еще не понимал, что именно она задумала. Лира грациозно опустилась на пол, поставила музыкальную шкатулку и открыла ее. С непроницаемым выражением лица она вонзила острый конец смычка в бархатную обивку коробки, разрывая ткань.

– Интуиция, я полагаю? – спросил Грэйсон.

Бархат начал рваться.

– А может, мне просто захотелось рискнуть, – отозвалась Лира. – Или что-нибудь уничтожить.

Она отложила смычок и взялась за оторванный край подкладки.

Рискнуть. Что-нибудь уничтожить. Грэйсон не мог отделаться от мысли, что для Лиры он, без сомнений, тоже представлял определенный риск. И вдвоем они…

Надвигающаяся катастрофа.

Раздался треск.

– Нашла! – сказала Лира, выдирая остатки бархата из музыкальной шкатулки.

Грэйсон тут же подошел ближе и посмотрел на шкатулку, на то, что только что обнаружила Лира, – ее награда за риск, последствия ее желания что-нибудь уничтожить.

В металле был выгравирован символ.

– Знак бесконечности. – Лира обвела его пальцем и подняла глаза на Грэйсона. – Или восьмерка.

– Пора заканчивать с этими поисками. Здесь нет потайных отделений. Нет ни символов, ни подсказок.

Саванна выгнула бровь, подначивая Рохана возразить ей. Он не стал. Ни внутри, ни снаружи фортепьяно ничего не нашлось, как и рядом с ним. На пляже были лишь сам инструмент, скамейка и полосы света, которые вспыхнули, стоило им открыть крышку.

Рохан скользнул на скамейку, его пальцы легким касанием пробежались по клавишам.

– Открой музыкальную шкатулку, – сказал он Саванне. – Мою или свою.

Такие фортепьяно – а это был, судя по всему, рояль фирмы «Стейнвей»[10] – предназначались для игры, и Рохан подозревал, что в этом-то и кроется ответ.

Саванна открыла свою музыкальную шкатулку. Рохан прислушался, а затем начал играть, вслух называя ноты.

– Ре, ми, ре, до…

Он остановился, услышав звук расстегивающейся молнии. Рохан повернул голову и увидел, как Саванна снимает колпачок с перманентного маркера, одновременно стягивая с себя белую куртку. Своим идеальным почерком она быстро записала ноты буквами, которые он только что перечислил, на своей голой руке.

«D, E, D, C».

Этот маркер точно не был частью игры.

– Осторожно, любовь моя, – предупредил Рохан. – Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает.

Им было сказано ничего не брать с собой на остров.

– Сегодня утром, побывав в твоей комнате, я заглянула к Джиджи. Это ее маркер. – От Рохана не укрылось, скольких трудов стоило Саванне назвать имя своей близняшки, хоть она и приняла безразличный вид. – Полагаю, моя сестра сумела найти лазейку. Она всегда так делает, и, очевидно, создатели игр это допустили.

Саванна посмотрела на Рохана, сидевшего на скамейке:

– Скажи мне еще раз, чтобы я была осторожна, как будто это хоть раз было не так, и увидишь, как сильно меня это раздражает.

– Уверяю тебя, любовь моя, твое раздражение невозможно не заметить. – Рохан встал, закрыл музыкальную шкатулку, затем снова открыл ее, и последовательность мелодий заиграла с самого начала. Он снова сел и подхватил мелодию с того места, где остановился.

Рохан произносил ноты вслух. Саванна записывала их буквами на руке.

На середине танго он снова закрыл крышку шкатулки – чтобы позлить ее и чтобы дать время дописать.

– По-настоящему осторожный человек на твоем месте сюда бы не сунулся.

Любой, кто обладал хотя бы каплей осмотрительности, не стал бы выступать против семейства Хоторн или их наследницы.

– Я так понимаю, ты не видишь разницы между осторожностью и благоразумием? – Саванна добавила на фарфоровую кожу последние ноты и сама открыла шкатулку.

Ожидая нужного момента, Рохан ответил на риторический вопрос Саванны:

– Благоразумие – это сомнения, а это точно не про тебя.

Что бывает, когда отвлекаешься, Рохан?

Он снова подхватил мелодию и заставил себя играть до тех пор, пока они не дошли до Clair de lune. Рохан закрыл музыкальную шкатулку. Она была ему не нужна, чтобы сыграть эту мелодию. Фрагменты сами всплывали в его памяти, а Саванна записывала буквы на своей изящной руке, спускаясь все ниже к запястью.

«Ре, ля, соль, ля…»

«D, A, G, A…»

«Ми, ми, фа…»

«E, E, F…»

«Ре, до…»

«D, C…»

«Си-бемоль».

«B».

Рохан убрал руки с клавиш.

– Удивлен, что ты не играешь, – сказал он Саванне, кивнув на «Стейнвей».

– С чего ты так решил?

Рохан встал, лишая ее удовольствия смотреть на него сверху вниз.

– Я бы рассказал, но тогда испорчу себе все веселье. – Он подошел к ней, борясь с желанием провести пальцами по буквам на ее руке. – И кстати, об осторожности, – Рохан скользнул взглядом по ее исписанной коже, – ко мне обратился Джеймсон Хоторн.

Ей необязательно было знать все подробности, но Рохан преследовал свои цели, и для их достижения от нее требовалось действовать аккуратно.

– Джеймсон начеку, что для него нехарактерно. Похоже, создатели «Грандиозной игры» подозревают, что ведется еще одна игра, куда более крупная. Что существует некая угроза. – Рохан перевел взгляд на лицо Саванны, а она отвернулась к океану, который почти не было видно из-за окружавшего их мягкого света.

– Тебя это не напрягает? Быть здесь ночью? – спросила Саванна. – Так близко к воде?

Она специально сменила тему:

– А тебя не напрягает, что ты пользуешься маркером, который принадлежал твоей сестре? – парировал Рохан.

Саванна ни словом не обмолвилась о Джиджи. Собственно, это было даже ожидаемо. Но ее молчание послужило ему ответом.

– Ты любишь ее, и очень сильно.

Саванна продолжала смотреть на воду.

– Я была любимицей нашего отца. А Джиджи была моей.

«Была». Рохан прокрутил это слово в голове. Джиджи знала, как умер ваш отец, правда, любовь моя? И скрывала это от тебя. Рохан считал, что некоторые люди не чувствуют боли.

Они перенаправляют ее во что-то другое.

– Я так и не научился хорошо плавать, – признался Рохан. Баш на баш, правда за правду. – Но немного умею.

Он снова опустил глаза на ее руку, на запястье. Затем поднял руку и легким, словно перышко, движением коснулся двумя пальцами того места, где прощупывался ее пульс.

– Сейчас ты выпустишь свои коготки? – спросил Рохан.

– Мои коготки всегда выпущены. – Саванна выгнула бровь. – Как ты, я уверена, помнишь.

– У меня отличная память. – Рохан еще раз провел пальцами по ее запястью.

Саванна вскинула подбородок:

– Я хочу получить фотографии. Ту, что ты украл у Брэди Дэниелса, и ту, что мы нашли в его комнате.

– Чтобы отвести от себя подозрения, если создатели игры вдруг решат, что ты что-то замышляешь? Одна фотография… ее еще можно списать на сентиментальность. Но две одинаковые фотографии… – Рохан многозначительно умолк.

– Две – это уже что-то другое, – согласилась Саванна. – Так я могу их получить или нет?

Она убрала руку, но Рохан все еще чувствовал на своих пальцах ее пульс.

Он решил пойти ей навстречу – конечно, исключительно из стратегических соображений – и отдал фотографии.

– Но учти, любовь моя: если что, я выкраду их снова.

– Можешь попробовать. – Саванна развернулась и пошла прочь. – Надеюсь, ты запомнил комбинацию на моей руке, – крикнула она Рохану. – Самое время нам попробовать решить эту головоломку в одиночку.

– Уверяю тебя, – крикнул Рохан ей вслед, – я помню каждый дюйм! – Каждый дюйм твоего тела. – Проигравший подчинится тому, кто решит ее первым.

Слабости слабостями, но мотивация? Мотивация была золотом.

Как оказалось, даже очень целеустремленному человеку требовалось очень много времени, чтобы разрезать шелковые путы острым камнем, но существует два вида оптимистов: те, кто надеется, и те, чье упорство граничит с безумием.

Джиджи относилась к последней категории. Наконец, маленький разрез становился все больше, а через какое-то время полоска шелка упала на пол.

– Ура!

Однако Джиджи как-то не особо продумала свой план дальше первого пункта. Вторым, очевидным пунктом, должно было стать освобождение лодыжек, что она и сделала, но что касалось третьего…

Джиджи на ощупь добралась до двери и пару раз попыталась навалиться на нее всем телом. Безуспешно. Она сменила тактику. Ей потребовалось целых пять минут, чтобы, ползая в темноте и шаря руками по деревянному полу, отыскать железный подсвечник. Она была на девяносто девять процентов уверена, что даже без света сможет подняться по каменной лестнице, если будет держаться за стену и не торопиться. А как только она доберется до верха…

Сможет ли очень целеустремленный человек разбить пару окон при помощи увесистого металлического предмета?

Лира смотрела вниз. Изучить остров Хоторнов с высоты было идеей Грэйсона. Лира предложила лодочный сарай. Они уже обыскали особняк в поисках символа бесконечности – или лемнискаты, как называл ее Грэйсон. Попасть на крышу не представлялось возможным.

Оставался лодочный сарай.

Так они оказались на высоте двенадцати метров.

Стоило им ступить на крышу, как она озарилась светом, в точности как вертолетная площадка.

– Это может быть что угодно, – сказал Грэйсон, пока они всматривались в ночь. – Деревья, посаженные в форме лемнискаты, зеркала в земле, узор на траве.

– Здесь кромешная тьма, – заметила Лира. – До полуночи осталось меньше часа.

– Да. – Грэйсон Хоторн и эти его «да». – Попробуй театральный бинокль. – Он искоса взглянул на нее, а затем уголки его губ приподнялись. – Это предложение.

– Значит, отныне только предложения. – Лира потянулась за театральным биноклем.

– Если я прикажу тебе, – сказал ей Грэйсон, – ты сразу узнаешь.

Она бросила на него взгляд:

– Аналогично.

Поднимая к глазам театральный бинокль, Лира почувствовала, как рядом с ней пошевелился Грэйсон, но, вместо того чтобы побороть нахлынувшие чувства, Лира позволила им затопить ее.

– Ничего, – сообщила она Грэйсону. – Все та же кромешная тьма.

Она опустила театральный бинокль, и ей вспомнилась настоящая владелица этой украшенной драгоценными камнями вещицы. Лира посмотрела на Грэйсона, а потом сказала:

– Ты думаешь об Одетт.

– Одетт, – повторил Грэйсон, и его взгляд задержался на Лире, – она не единственная, о ком я думаю.

– Знаю. – Еще несколько часов назад Лира бы проигнорировала его признание или как-нибудь переиначила его слова, но теперь она не могла развидеть тот рисунок. – Я не танцевала, когда осталась одна в бальном зале. – Сама не зная почему, она чувствовала себя обязанной сказать ему хоть какую-то правду. – Так и не смогла позволить себе.

– Знаю, – отозвался Грэйсон.

Лира не привыкла, чтобы кто-то видел ее насквозь.

– Теперь твоя очередь, – сказала она ему, снова глядя на остров.

– Моя очередь?

– Рассказать мне что-нибудь, что я уже знаю.

– Ты не упадешь. – Грэйсон кивнул на край крыши. Она стояла слишком близко, ближе, чем он.

– Я зна…

Грэйсон не дал ей договорить.

– Ты не упадешь, – повторил он, очень уверенно. – Это буду я. – И что-то подсказывало Лире, что речь сейчас шла не о высоте. – Я упаду, Лира. Уже падаю.

Сначала поцелуй, потом рисунок, теперь это. Но Лира смогла лишь выдавить:

– Почему?

– Почему что?

Почему кто-то типа тебя может в меня влюбиться? Он ведь был Грэйсоном Хоторном. В его распоряжении – целый чертов мир! Но Лира не смогла вымолвить ни слова из этого.

– Почему мы так высоко? – выкрутилась она. – Почему ты так уверен, что темнота нам не помешает?

Грэйсон пару мгновений внимательно разглядывал ее лицо, но потом все-таки ответил:

– Эхо. То, что повторяется от игры к игре. В одной из последних игр старика подсказку можно было увидеть только сверху. Джеймсон и Эйвери играли в ту игру, и они же создали эту. Знак бесконечности – или восьмерка – тоже оттуда.

Эхо, эхо, эхо. Лира задумалась, могли ли они быть введены в игру специально, и тут ей в голову пришла мысль:

– Что, если калла в музыкальной шкатулке всего лишь еще одно эхо из ваших детских игр? – Она все ближе и ближе подходила к краю крыши. – Что, если это работа подсознания?

Они уже знали, что Тобиасу Хоторну было известно, что его жена жива. Что еще он мог успеть выяснить?

– Что, если твой дедушка закодировал что-нибудь в одну из своих игр? – Лира уже не могла успокоиться. – Что-нибудь об Элис?

Элис и каллы.

– «Надвигается катастрофа», – процитировала Лира. – Что, если Одетта это и имела в виду? Тебя и меня? Наши воспоминания?

Она сделала еще шаг вперед – ей нужно было двигаться, чтобы думать, – и оказалась на самом краю. И вдруг сразу вспомнились слова Грэйсона, теперь не дававшие ей покоя, как и многие другие вещи, которые он говорил.

Не упадешь. Это буду я. Я упаду, Лира.

Где-то вдалеке вспыхнул свет. Где-то рядом с руинами. Сначала Лира подумала, что ей показалось, но рядом с первой вспышкой блеснула вторая.

– Ты видел?

– Да. Хочешь поспорить, что эти сполохи будут продолжаться и сложатся в форму лемнискаты? Один из нас должен остаться здесь и проследить за ними, а второй пойти и проверить.

– И тем из нас, кто должен пойти проверить…

– Буду я.

– Позволь прояснить: ты хочешь, чтобы я осталась здесь, где светло, пока сам будешь бродить в темноте и проверять?

– Кто-то же должен разглядеть рисунок.

– Этим кем-то можешь быть ты, – возразила Лира. – А я могу пойти проверить.

Они увидели еще одну вспышку, но уже ближе к лесу.

– Давай сделаем по-моему. Пожалуйста.

Этого «пожалуйста» почему-то оказалось достаточно. Лира вздохнула:

– Ладно, но будь готов к очень едкому сарказму с моей стороны, когда вернешься. И не вздумай переходить без меня к следующей головоломке, если все-таки что-нибудь найдешь!

– Я просто проверю, – пообещал Грэйсон, его губы едва заметно дернулись, – и все.

Он спустился с крыши, а Лира снова перевела взгляд на остров, продолжая наблюдать. Мелькнула еще одна вспышка, а затем ничего. Несколько минут ничего не происходило, пока Лира не услышала шаги.

Шаги, которые не принадлежали Грэйсону. Шаги, которые звучали все ближе и ближе.

Лира едва успела попятиться, как на крышу поднялся человек. Не еще один игрок. Не кто-то из создателей игры. Девушка. Она была не более чем на три-четыре года старше Лиры, и в ней было что-то пугающе знакомое. У нее были светлые волосы, чуть отливающие рыжиной, и лицо в форме сердечка с россыпью веснушек. И никакого оружия, которое Лира могла бы увидеть.

– Привет, Лира. – Зеленые глаза скользнули вверх и вниз по Лире, оценивая ее.

Отвечая ей тем же, Лира напомнила себе, что внешность может быть обманчива.

– Кто ты, черт возьми, такая? – спросила Лира. – И как ты попала на остров?

– Было непросто, учитывая как тут все охраняется. Но мне помогли. А насчет того, кто я… – Девушка хитро улыбнулась. – Меня зовут Иви, и благодаря мне ты оказалась здесь.

Иви. Это имя ничего ей не говорило. Мысли путались, но Лира заставила себя успокоиться:

– Так это ты прислала мне билет? Сделала меня участницей этой игры?

– Не благодари.

Лира прищурилась:

– Вспышки…

– Отвлекающий маневр, – ответила Иви. – Мы с моим помощником проследили за тобой и Грэйсоном. А я, скажем так, знаю, как думает Грэйсон Хоторн. Я не сомневалась, что он сочтет эти вспышки либо частью игры, либо угрозой. В последнем случае он отправился один, чтобы все выяснить, а в первом… вы бы все равно разделились, даже если бы ушли вместе.

– Позволь мне угадать, – голос Лиры звучал ровно, – вы с помощником все подстроили?

– У меня очень толковый помощник, – ответила Иви. – Очень изобретательный. Но ведь ты не об этом хочешь спросить своего спонсора, правда?

Лира посмотрела на лестницу, но, даже если бы Иви не стояла у нее на пути, сейчас она не могла просто взять и уйти.

– Что твой помощник собирается сделать с Грэйсоном? – резко спросила Лира.

– Ничего. Грэйсон даже не узнает, что он все это время был где-то рядом.

Лира сделала шаг вперед:

– Что тебе нужно от меня? Зачем было отправлять меня на игру?

– По-моему, в записке, которая сопровождала мой подарок, было достаточно ясно сказано. Я отправила тебе этот билет, потому что ты заслуживаешь этого – за все, что Хоторны отняли у тебя, за все твои страдания, ты заслуживаешь этого. – Иви снова улыбнулась, на этот раз даже мило. – И еще я подумала, что наши интересы могут совпадать.

Лире не понравилось, как это прозвучало.

– Какие интересы?

– Ты кое-что для меня сделаешь, Лира.

– Сомневаюсь в этом.

Иви приняла обиженный вид:

– Но я друг Грэйсона, или, по крайней мере, была им раньше. Похоже, теперь ты его друг.

«Грэйсон. – Лира попыталась осмыслить это. – Так это все из-за Грэйсона?»

– А ты… что? Спятившая бывшая?

– Мне больше нравится «непроторенный путь», – ответила Иви. – Но тебе важно знать только то, что однажды я ознакомилась со Списком врагов одного миллиардера, с большой буквы «С». Это люди, которым великий Тобиас Хоторн причинил зло, люди, которых он уничтожил или предал, таинственные личности, которые из-за него покончили с собой, – ну, ты уловила суть.

– Мой отец. – Лира прервала этот поток слов. Грэйсон как-то упоминал список своего деда, но он сказал и кое-что еще. – Грэйсон говорил, что досье Тобиаса Хоторна на него было сплошь ложной информацией. Тупиком.

– О? Тогда какая удача, что вместе с большой суммой денег я также унаследовала папки с досье другого очень богатого человека, в которых были подробно описаны не только его соперники и недруги, но и связи всех этих людей: их союзники и друзья, их враги. Теперь ты понимаешь, почему привлекла мое внимание?

Лира начала эту игру, ненавидя Грэйсона и всю семью Хоторн.

– Достаточно сказать, что принадлежащее мне досье на твоего отца куда содержательнее, чем у Тобиаса Хоторна. – Иви дала Лире время переварить это. – Давай поиграем в игру, хорошо? Ты сможешь задать мне три вопроса о содержимом моего досье на твоего отца – любые три, и я отвечу честно, хотя, возможно, и не полностью. А взамен ты позволишь мне сделать тебе предложение.

Я не соглашусь ни на какие чертовы сделки. Но Лира решила сыграть в игру, предложенную Иви.

– Что говорится в твоем досье об омеге?

– Ничего. – Иви склонила голову набок. – Что за омега?

Интуиция подсказывала, что Иви не притворяется и это слово абсолютно ничего ей не говорит. Лира задумалась, какой вопрос задать следующим.

– Что говорится в твоем досье о каллах?

– Только то, что Тобиас Хоторн прислал их на похороны твоего отца. – Иви слегка пожала плечами. – Несколько сентиментально, если хочешь знать мое мнение.

Остался один вопрос. Тобиас Хоторн что-то знал. У Лиры участился пульс. Он прислал каллы не просто так. Каждое действие покойного миллиардера явно было наполнено смыслом, и Лира была уверена, что он не стал бы присылать цветы на похороны только из-за сентиментальных побуждений.

Лира решила подумать об этом потом, а пока что сосредоточилась на том, что Иви пообещала давать честные, но, возможно, неполные ответы, а на вопрос о каллах сказала, что в ее досье содержится только одно упоминание об этом. Лира не доверяла своему так называемому спонсору, но интуиция – снова! – подсказывала ей, что Иви говорит правду, что она действительно ничего больше не знает о каллах.

Ей не известно было ни о том, что отец Лиры подарил ей каллу в ночь своей смерти, ни о том, что означал этот цветок.

«Тогда зачем присылать его мне?»

Но Лира не собиралась тратить свой последний вопрос на это.

– Я жду, – сказала Иви.

Нельзя упускать свой шанс. И Лира решила спросить о самом главном:

– Что в твоем досье на моего отца говорится о покойной жене Тобиаса Хоторна?

– Об Элис Хоторн? – Если Иви и знала, что Элис не умерла, то ничем себя не выдала. – Абсолютно ничего.

Иви несколько секунд пристально вглядывалась в лицо Лиры.

Она не ожидала такого вопроса. Более того, Иви явно было любопытно, что такого знала Лира… но она быстро взяла себя в руки.

– Как жаль! Ты не задала стольких вопросов! – наконец произнесла Иви. – Но у меня доброе сердце, и поэтому я предложу тебе кое-что еще – доказательство того, что ты захочешь получить мое досье. У твоего отца было не меньше дюжины фамилий. Человек, который работал над досье, теперь принадлежащим мне, сократил список до трех возможных вариантов.

Лира не хотела, чтобы это имело какое-то значение. Подумаешь, фамилия. Но после того как «Грандиозная игра» завершится, ей стало бы понятно, в каком направлении двигаться дальше.

Эта фамилия могла бы рассказать ей то, чего она еще о себе не знала.

– Я слушаю, – хрипло произнесла она.

– Дракос. Рейес. Аквила.

Лира запомнила их на будущее, не желая сейчас придавать им значимость.

– Теперь моя очередь, – сказала Иви. – Вот мое предложение, Лира: проиграй эту игру вместе с Грэйсоном Хоторном, а взамен я дам тебе два с половиной миллиона долларов и возможность почитать мое досье на твоего отца.

Два с половиной миллиона долларов – это было даже больше, чем нужно, чтобы спасти «Майлс-Энд». Это была просто огромная сумма. И досье…

– Почему ты хочешь, чтобы я проиграла? – Лира стиснула зубы.

– Это так важно?

Может, и нет. Поэтому Лира не стала ходить вокруг да около.

– Зачем мне заключать с тобой сделку? Как я могу тебе верить, если ты только и делаешь, что манипулируешь мной и забираешься мне в голову с тех самых пор, как я тут оказалась? Развешиваешь самоуничтожающиеся записки с именами моего отца! Подбрасываешь мне цветок!

Последовало долгое, напряженное молчание.

– Никаких цветов я тебе не подбрасывала, – наконец произнесла Иви. – Но догадываюсь, это была калла?

– Врешь! – ответила Лира, но ей и самой с трудом в это верилось.

– Признаюсь, ты разожгла мое любопытство, но эту маленькую интерлюдию пора заканчивать – увы, время не ждет. А те записки с именами твоего отца должны были напомнить тебе о том, что ты потеряла, чего тебя лишили Хоторны. И ты можешь поверить, я выполню свою часть сделки, у меня нет причин нарушать наш уговор. Два с половиной миллиона долларов, как и досье, – это мелочи для меня.

– Тогда в чем подвох? – Лира отказывалась верить, что все так просто.

– Да, есть еще кое-что, – ответила Иви, подходя к лестнице. – Если хочешь получить и деньги, и досье, тебе придется разбить сердце Грэйсону Хоторну.

Грэйсон вернулся на юго-восточную часть острова. Лира все так же стояла на крыше лодочного сарая, почти у самого края. Очень по-хоторновски. Даже издалека Грэйсон заметил ее позу – широко расставленные ноги, легкий наклон головы.

Грэйсон узнал бы ее, даже если бы видел только очертания тела. Ускорив шаг, он быстро преодолел расстояние, отделявшее его от лодочного сарая, и взобрался по лестнице на крышу.

– Что ты видела? – первым делом спросил он у своей союзницы.

Лира стояла к нему спиной, не отрывая взгляда от острова:

– Была еще одна вспышка после того, как ты ушел. Никаких лемнискат. Никакого заметного рисунка.

Грэйсон подошел к ней, к самому краю:

– Ты не собираешься спросить меня, что я нашел?

– Если бы ты что-то нашел, – ответила Лира, – я бы сразу поняла.

Это было так необычно. Да, братья знали Грэйсона. Эйвери тоже. Но для остальных он всегда был словно закрытая книга.

– И что это нам дает? – сказал Грэйсон, встав рядом с Лирой, смотревшей в ночь.

– Понятия не имею. – Голос Лиры зазвучал ниже, и его неожиданная глубина смутила Грэйсона.

– Ты так и не сказал мне, что думаешь о том, что калла в музыкальной шкатулке была эхом, – наконец произнесла Лира. – Это не совпадение, но в то же время вряд ли это было сделано намеренно.

Лира подобралась слишком близко к истине. Это эхо, но оно никак не связано с играми старика. Здесь что-то другое. Но вот что именно – Грэйсон пока не знал.

– Я не помню ничего похожего ни в одной игре, в которую играл, – сказал Грэйсон, и это была правда – единственная, которую он мог ей предложить. Хотя что-то внутри подталкивало предложить ей больше. – Даю тебе слово, – медленно произнес он, – что, если в полночь мы встретимся с создателями игр, я спрошу своих братьев и Эйвери о калле.

Лира, похоже, не собиралась оставлять это, а обещание спросить не означает, что он обязательно должен будет передать ей ответ.

– Но если ты хочешь выиграть игру, – продолжил Грэйсон, и его голос заполнил тишину ночи, – мы не можем продолжать ходить кругами.

Лира медленно повернулась и посмотрела на него.

– И мы не можем продолжать ходить кругами вокруг друг друга.

Наверное, этого можно было ожидать. Грэйсон ведь дал понять ей, что влюбляется в нее. Знал, что она может убежать, и все равно сказал, что падает. И вот…

Лира Кейн схватила его за куртку и притянула к себе.

– Что случилось, пока меня не было? – пробормотал Грэйсон.

Глаза Лиры поблескивали в лунном свете.

– Может, мне просто захотелось еще что-нибудь разрушить.

Грэйсон обхватил ее лицо руками, когда их губы встретились.

Через секунду его пальцы зарылись в ее волосы.

После их первого поцелуя Грэйсон знал, что будет второй. Но он не ожидал, что инициатором станет Лира. Здесь. Сейчас. Грэйсон отстранился ровно настолько, чтобы выдохнуть три слова:

– Отойди от края.

Он сдвинулся, и она вместе с ним.

– Я не люблю, когда мне приказывают, – сказала Лира ему в губы.

– Знаю.

Они снова поцеловались, и Грэйсон впустил в себя все, что чувствовал. Прохладный ночной воздух. Ощущение ее кожи. Надвигающуюся катастрофу.

Меньше всего Грэйсону хотелось закончить этот поцелуй, отодвинуться от нее, но его чувство порядочности напомнило ему о том, зачем он здесь. Он пообещал Лире завершить второй этап, и пусть ему все чаще приходилось переводить ее внимание на игру ради собственных интересов, Грэйсон был обязан сосредоточиться на головоломке.

Полночь стремительно приближалась. Часы тикали.

Отстраняться от нее, даже на дюйм, было сладкой мукой.

– Если мы хотим победить, – пробормотал Грэйсон – «мы», не только она. – Ради твоей семьи. Ради «Майлс-Энда». Нам нужно играть дальше. Все остальное может подождать.

Даже это.

Лира смотрела на него очень долго, просто смотрела, как будто собиралась что-то сказать. А потом развернулась к острову:

– Тогда давай играть.

Рохан стоял у кромки океана, волны накатывали на берег, останавливаясь у самых его ног. Темнота, вода – это было все равно что давить на синяк. «Я так и не научился хорошо плавать», – сказал он Саванне.

Но боль давала ясность. Ухватившись за эту ясность обеими руками, Рохан погрузился в лабиринт своего сознания, сортируя информацию: головоломка с музыкальной шкатулкой; буквы, чернеющие на обнаженной руке Саванны; пара идентичных фотографий, принадлежащих Брэди Дэниелсу; Джеймсон Хоторн, считающий Лиру Кейн угрозой.

Волны стали больше. Но Рохан не отступил, когда вода поднялась и обрушилась на его ноги. В коридоры лабиринта вернулось непрошеное воспоминание.

Женщина напевала что-то себе под нос. В безопасности и тепле.

Раздался мужской голос: «Отдай его мне».

Рохан мог бы прогнать это воспоминание, заглушить его, но он этого не сделал. Одним синяком больше, одним меньше.

«Пожалуйста», – услышал он голос женщины. Мужчина ответил ей: «Мы оба знаем, что рано или поздно ты отдашь его мне, но, если ты станешь спорить со мной или вновь ослушаешься меня, будет намного хуже».

Звук шагов вернул Рохана в настоящее. Настроенный на борьбу и готовый победить, он обернулся и увидел ее: Саванну Грэйсон, великолепную даже в темноте.

– Как у тебя с подчинением, Британец?

– Намного хуже, чем с приказами, – ответил Рохан. – А что?

– Ты захочешь мне подчиняться.

Что-то нашла, любовь моя? И она пришла с этим к нему, как и должен партнер. Рохан шагнул к ней.

– Скажи мне, Савви, о каком подчинении идет речь?

Рохан вошел в Большой зал. Домино исчезло. Блестящий деревянный пол был пуст. Рохан заметил скрипку и смычок, аккуратно прислоненные к стене, но Саванна не обратила на них внимания и направилась к камину из черного гранита. Внутри горел огонь – насколько знал Рохан, впервые с начала игры.

– Есть какой-нибудь выключатель? – спросил Рохан. – Или это сработало дистанционно?

Саванна не стала утруждать себя ответом.

– Сначала я попробовала нагреть музыкальную шкатулку, но безрезультатно. Потом браслет, шармы, игральные кости и замок на моей цепи.

– А затем… – Рохан подошел и встал рядом с ней перед потрескивающим пламенем. – Ты пробовала фотографии Брэди.

– Разве?

– Да.

Рохан наблюдал, как Саванна поднесла к огню одну из фотографий Каллы Торп – ту самую, которую, как он подозревал, Брэди носил с собой много лет. Когда бумага нагрелась, на обороте начали проступать буквы – послание, написанное женским почерком.

«Следуй строго моим указаниям».

– Сдается мне, – пробормотал Рохан, – что существует несколько спонсоров.

Брэди Дэниелса пригласила на эту игру сама наследница Хоторнов. Это означало, что у любого потенциального спонсора было очень мало времени, чтобы переманить его на свою сторону. В прошлогодней игре большое значение имели ресурсы. Спонсорам было что предложить. Но в этом году?

В этом году внешние ресурсы были лишь подспорьем в первоначальной борьбе за шальные карты. Учитывая, что Брэди не гнался за ними, его спонсор должен был сыграть на чем-то другом.

– А вторая фотография? – поинтересовался Рохан.

Саванна поднесла ее к огню. Буква за буквой, на ней проступило второе послание.

«Игра должна продолжаться. Позаботься об этом».

Часы на руке завибрировали, помешав Рохану как следует обдумать эти слова.

– Полночь, – сказала Саванна.

Создатели игры прислали сообщение.

– Облачитесь в вечерние наряды и маски… – прочитал Рохан вслух.

Саванна подняла взгляд от своих часов и закончила предложение:

– И будьте на пристани через пятнадцать минут.

В комнате Рохана раздвинулась еще одна стена, открыв шкаф с доспехами другого рода. Формальная одежда. Рохан провел пальцами по смокингам, как другой провел бы по поверхности бассейна или озера. Он остановился, когда его рука коснулась ткани того же темно-фиолетового цвета, что и бархат, которым были обшиты изнутри музыкальные шкатулки.

Для Рохана этот оттенок был знакомым, вызывая в памяти цвет особых чернил.

Чернила. Рохан почувствовал, как воспоминания подступают к нему, как вода, грозящая поглотить его целиком. Темно-фиолетовые чернила, книга и перо. На этот раз он действительно боролся – и проиграл. Воспоминания все равно завладели им, целиком и полностью, его телом и душой.

«Острое, правда?»

Рохану пять лет, незнакомый мужчина напротив протягивает ему металлическое перо.

«Оно может поранить тебя – только если ты позволишь. – Мужчина улыбается. – Но ты ведь не позволишь, Рохан?» Улыбка становится шире, только вот не касается его глаз. «Ты ведь не позволишь причинить себе боль?»

Рохан хоть и маленький, но понимает, что мужчина перед ним говорит не об остром металлическом пере. Он говорит о людях.

Люди причинят тебе боль, если ты позволишь им.

Рохан ничего не говорит, лишь смотрит на мужчину зло, с вызовом, а потом поворачивается и тем же взглядом буравит книгу, которую положил перед ним мужчина. Это большая книга. И старая. Рохан знает, что это для нее металлическое перо и маленькая серебряная чернильница с темно-фиолетовой жидкостью, которая напоминает ему о крови в ночи.

«Ах, ты хочешь знать, что в этой книге? Отличный вопрос. Видишь ли, Рохан, чтобы вступить в “Милость дьявола”, нужно заплатить. Но не деньгами и не кровью. Не смотри так на меня, дитя. Мне не нужна твоя душа. – Мужчина крутит в пальцах металлическое перо, его взгляд становится таким же острым, пронзительным. – Секреты. Вот что в этой книге. Ужасные тайны. Ведь и у тебя есть такая, правда, мой мальчик?»

Рохан смотрит на фиолетовую жидкость и думает о крови.

«Ты умеешь писать? – спрашивает мужчина. – Или, если хочешь, я могу записать твой секрет за тебя».

Рохан отрывается от книги и снова злобно таращится на мужчину.

«А имя? Или просто букву “Р”? – продолжает мужчина. – Ты сможешь написать “Р”, Рохан?»

Сжав зубы, пылая от ярости, Рохан кивает. Его голос не более чем смутное воспоминание.

«Что ж, хорошо. – Мужчина опускает кончик металлического пера в темно-фиолетовые чернила. – Что, если я скажу тебе, что могу превратить тебя в человека, который никогда не будет испытывать боль? Человека, которого не будет терзать страх? Человека, которого будут бояться и обожать так, как боятся лишь тех, кто обладает истинной силой? Что, если я сделаю из тебя нечто большее, чем просто набор твоих качеств?»

Он открывает книгу и начинает водить пером по странице.

«В обмен на это, Рохан, ты должен поделиться со мной своим секретом. Ты расскажешь мне, что сделал?»

Чувствуя напряжение в своем маленьком теле, Рохан кивает.

«Очень хорошо. – Мужчина склоняется к нему. – Тогда прошепчи мне свою самую ужасную тайну. Расскажи мне, что ты сегодня сделал, Рохан, и я подарю тебе весь мир».

Рохан не разговаривал так долго, что даже не уверен, что у него снова это получится. Но он хочет быть таким же, как этот мужчина. Хочет быть тем, кто владеет этим пером, владеет этой книгой.

Он хочет все это.

Стиснув зубы, Рохан сжал в руке ткань фиолетового смокинга. Он не собирался позволить этому цвету достать его – как и воспоминаниям.

– Где ты только что был?

За его спиной появилась Саванна, чересчур проницательная и явно желающая оказаться в его комнате.

– Планировал, – небрежным тоном ответил Рохан, снимая смокинг с вешалки. – Твое низвержение главным образом, но и… кое-что еще.

Он повернулся и скользнул взглядом по руке, на которой она записывала ноты мелодий из музыкальной шкатулки, а затем позволил себе оценить ее платье.

Оно было такого же бледно-голубого цвета, как и ее серебристые глаза, даже бледнее, настолько, что на первый взгляд кто-то другой, не такой внимательный, мог бы принять его за белый. Подол заканчивался чуть выше щиколоток. Тысячи крошечных драгоценных камней украшали все платье, отражая падающий сверху свет, а вышитый бисером узор напоминал снежинки с острыми как лезвия краями. Ткань плотно облегала ее тело, ничего не скрывая, так что единственное, что теперь грозило затянуть Рохана обратно в лабиринт его сознания, были воспоминания о прошлой ночи.

– Я тебе не верю. – Она вызывающе подняла бровь.

– И не надо, никогда, – согласился Рохан. – Правда.

Саванна посмотрела на него так пристально, что он физически ощутил на себе ее взгляд, а потом сделала свой следующий ход:

– Полагаю, ты уже догадался, что моя сестра знает о том, что произошло с нашим отцом.

Этого Рохан точно не ожидал:

– Полагаю, догадался.

– Грэйсон ей рассказал. Или она сама это выяснила. Не важно. Джиджи узнала правду, но позволяла мне думать, что он пропал без вести. – Саванна вздернула подбородок. Ее длинная шея и линия челюсти дразнили Рохана не меньше, чем платье. – Что он бросил нас.

Рохан тут же разгадал ее замысел: Саванна Грэйсон открывалась ему, чтобы потребовать от него того же – бесспорно, очень рискованный шаг с ее стороны, но теперь она завладела его вниманием.

Всецело.

– Я не удивлена, что Грэйсон предан кому-то другому. Но Джиджи? – Саванна перевела взгляд на Рохана. – Я ей доверяла!

Учитывая различия между сестрами, было легко забыть, что они близнецы. Джиджи, с ее душой нараспашку, всегда можно доверять.

– Но теперь это не так, – заметил Рохан.

– Я всю жизнь старалась угодить отцу. – Голос Саванны был холодным, как лед, отточенный до убийственной остроты. – Он хотел, чтобы я побеждала на корте и за его пределами, и я это делала. Но чем старше я становилась, тем больше находилось способов разочаровать его. Он хотел, чтобы я была женственной, привлекательной, красивой. Сильной, но не слишком.

Рохан подумал о волосах Саванны, какими длинными они были. Он вспомнил, каково это было – взять нож и отрезать их. Вспомнил выражение ее лица, когда он это делал.

– Я должна была быть идеальной, – продолжала Саванна, – и я должна была нравиться всем, но моему отцу никогда даже в голову не приходило, что для женщины или даже маленькой девочки не всегда возможно быть и той, и другой. – Она прошла дальше в комнату и взяла вешалку со смокингом из рук Рохана, словно разрушая защитный барьер между ними. – Отец принимал Джиджи такой, какая она есть, но не меня. Меня никогда. Так что, если он ушел… Было абсолютно ясно, что человек, от которого он уходил, ради которого не стоило оставаться, – это я.

– Только твой отец никуда не уходил, – сказал Рохан вместо нее, чтобы не пришлось говорить ей. – А твоя сестра-близнец позволила тебе продолжать верить, что он это сделал.

– Я доверяла Джиджи как себе, – сказала Саванна, и ее голос дрогнул, всего лишь раз. – Но не теперь.

Она бросила фиолетовый смокинг на кровать и сделала еще один шаг к нему.

– Где ты только что был, Рохан?

Он предвидел этот вопрос. Разгадал ее уловку, стоило ей заговорить. И все же Рохан поймал себя на том, что хочет ответить, хочет дать Саванне Грэйсон хотя бы малую толику того, что она дала ему.

– В том дне, когда впервые оказался в «Милости».

Что бывает, когда отвлекаешься, Рохан? Этот урок он усвоил позже, но до сих пор он всегда, всегда оставался в памяти.

– Дети, как правило, оказываются в «Милости дьявола» не из благих побуждений, – добавил Рохан.

– Глубокая вода. – Саванна встретилась с ним взглядом. – Кромешная тьма. Ты не умел плавать, и это было не в первый раз.

«Держи друзей близко, – подумал Рохан, – а врагов еще ближе». Равно или поздно, но они с Саванной Грэйсон станут врагами.

– В последний раз они привязали камни к моим лодыжкам.

Ну или попытались. Рохан стянул с себя рубашку, решив больше ничего ей не рассказывать.

– Мне пора надевать смокинг, любовь моя, а тебе… просто пора.

Глаза Саванны опустились на кубики на его животе.

– Если только… – Руки Рохана задержались на поясе его штанов. – Ты не откажешься помочь мне?

Стекла оказались закаленными.

– Серьезно? – фыркнула Джиджи. – Кто ставит современные окна с закаленными стеклами на заброшенном маяке?

Бред какой-то! К счастью, Джиджи была дружна с бредовыми идеями.

Если с первого раза у вас ничего не получается, бейте сильнее и не останавливайтесь! Где-то на четырехсотый раз философия Джиджи оправдала себя: одно из стекол покрылось паутиной трещин.

– Победа! – Хрясь! – Будет! – Хрясь! – За мной!

Джиджи торжествующе вскинула руки. Чудо, но ей удалось избежать порезов.

Однако даже ее оптимизма было недостаточно, чтобы попытаться спуститься с высоты в восемнадцать метров в полной темноте, поэтому она перешла к следующему шагу своего плана: что есть сил закричала.

Джиджи кричала так, словно была королевой крика, словно ежедневно тренировалась кричать, разрабатывая легкие. Она кричала так, словно от этого зависела ее жизнь.

Интересно, сколько времени может потребоваться человеку, который кричит на разрыв легких, чтобы…

Она услышала, как внизу открылся засов и дверь маяка с грохотом распахнулась.

Удивительно, но не так уж и много! Джиджи на несколько ступенек спустилась по веревочной лесенке и увидела луч фонарика, прорезавший пыльный воздух на первом этаже.

– Чертовы дети!

Судя по голосу, это был мужчина, довольно пожилой. И очень раздраженный, поняла Джиджи.

Но кто она такая, чтобы придираться к спасителям?

– Я здесь! – снова закричала Джиджи. – Сюда! Я – ваши чертовы дети!

Она бросилась к лестнице и бегом начала спускаться по ступеням, что, вероятно, было не совсем разумно.

– Надо бы тебя пристрелить.

Джиджи замедлила шаг и остановилась, когда луч фонарика упал на нее и она увидела, что ее спаситель действительно держал в руках дробовик.

– Пожалуйста, нет!

Дробовик был зажат в его левой руке и свободно свисал дулом вниз. Это был хороший знак. Правда?

– Ты сломаешь себе шею, если будешь так нестись по этой лестнице!

Джиджи восприняла беспокойство своего нового друга как еще один хороший знак и продолжила спускаться, но уже медленнее.

– Со мной все будет в порядке! – крикнула она. – У меня гибкие кости, но важнее всего то, что меня похитили, а вы пришли спасти меня!

Джиджи часто удавалось сбивать людей с толку. К его чести, ее спаситель недолго оставался в замешательстве.

– Никого я не собираюсь спасать!

Джиджи сделала еще один поворот. До конца осталось всего десять ступенек – и вот уже открытая дверь.

– Нет, вы совершенно точно меня спасаете! – заверила она мужчину с дробовиком. – И отлично справляетесь, между прочим! Только посмотрите, как хорошо вы восприняли новость о похищении! Я, знаете ли, очень ценю в спасителе доблесть вкупе с угрюмостью. – Джиджи спустилась с последней каменной ступеньки и улыбнулась. – А еще мне нравится ваша борода!

Ответом ей было молчание. В защиту Джиджи можно сказать, что борода была очень густой.

– И, честно говоря, – добавила Джиджи, – ружье не помешает.

Если Слейт вернется до того, как она выйдет отсюда, ее бородатый приятель-стрелок может оказаться очень полезным.

– Мне что, нужно будет кого-то подстрелить? – проворчал он.

Джиджи благоразумно решила, что это не шутка.

– Один вечно хмурый придурок действительно связал меня, но я верю в искупление, поэтому отвечу уверенным «нет».

Мистер Очаровательный Бородач стал шарить фонариком по полу маяка. Он остановился, когда увидел шелковые путы, от которых Джиджи так мастерски удалось избавиться.

– Кто-то похитил тебя и связал? – сказал МОБ если не возмущенным, то как минимум по-настоящему раздраженным тоном.

– Ну да! – ответила Джиджи. – Могу я одолжить ваш телефон?

– Нет у меня телефона.

Джиджи моргнула. Несколько раз.

– У… вас… нет… телефона? – Она помолчала. – В смысле с собой или…

– Не люблю телефоны.

Ну что ж.

– А знаете что? – сказала Джиджи, пройдя мимо старика к открытой двери. – Мне это даже в вас нравится.

Она вышла из маяка в кромешную тьму, вдохнула морозный ноябрьский воздух… это была сладкая-сладкая свобода!

– А теперь, если вы будете так добры показать мне, в каком направлении находится цивилизация, я отстану от вас. И вашей бороды.

– Цивилизация?

– Мне нужно позвонить, – пояснила Джиджи. – Или найти способ добраться до острова Хоторнов.

– Лучше бы тебе держаться подальше от этого места. – Даже бороде не удалось смягчить мрачное выражение лица старика.

– Да я только что оттуда! – заверила своего новообретенного друга Джиджи. – Участвовала в «Грандиозной игре».

Конечно, она знала, что место проведения игры держалось в секрете, но кому мог что рассказать этот чувак, у которого и телефона-то не было? И к тому же, судя по его виду, он понятия не имел, о чем она говорила.

– Всемирно известное состязание? Очень засекреченное? Организованное наследницей Хоторнов, Эйвери Грэмбс?

Наконец она получила хоть какую-то реакцию.

– Эйвери? – Бородач нахмурился. – Девчушка Анны?

Джиджи ничего не знала о матери Эйвери, но имя «Анна» показалось ей знакомым.

– Возможно.

Ее спаситель встал перед ней:

– Тогда тебе точно лучше не соваться в город.

– Согласна, – закивала Джиджи. – Я хочу вернуться на остров Хоторнов. Но так, чисто для справки, в какой стороне находится город?

Ее бородатый друг показал направление фонариком.

– Отлично! – воскликнула Джиджи. – Кстати, мне нужна лодка. У вас есть лодка?

Бородач сердито зыркнул на нее:

– Ну конечно есть! Я не собираюсь никого везти на этот треклятый остров!

– В таком случае, – с важным видом проговорила Джиджи, – у меня нет другого выхода, придется отправиться в город.

Она успела сделать два шага, как старик перегородил ей дорогу. Джиджи похлопала его по плечу:

– Поверьте, я очень благодарна вам за то, что так самоотверженно спасли меня – пять баллов! – но мне нужно попасть на остров Хоторнов, а раз вы не имеете никакого желания меня туда отвозить и телефона у вас нет, то я иду в город! И вообще, пора бы мне убраться отсюда побыстрее, пока кое-кто не вернулся.

– Кое-кто? Тот, кто тебя похитил? И тот, в кого мне не нужно стрелять?

Джиджи похлопала его по другому плечу:

– Верно!

– Чертовы дети!

– Мне тоже было очень приятно с вами познакомиться! – ответила Джиджи. – Доброй ночи!

В этот раз ей удалось сделать шагов пять, когда Мистер Очаровательный Бородач снова заговорил.

– Ладно, – грубовато сказал он. – Отвезу тебя на остров на рассвете.

В потайном шкафу висела дюжина бальных платьев, одно красивее другого. Лира не отрываясь смотрела на них, не в силах унять нестройный хор голосов в голове. К черту Иви и ее сделку! Нужно сказать ему. Вот только это было не так-то просто.

Деньги.

Досье.

Лира только на это и надеялась, вступая в игру: возможность спасти «Майлс-Энд», найти ответы.

«Я не стану соглашаться ни на какие чертовы сделки!» Лира задержала взгляд на платье, висевшем точно посередине. Оно было голубым, с золотой отделкой, пышной струящейся юбкой, где темно-синий цвет постепенно переходил в темно-серый. Лира протянула руку, чтобы дотронуться до полупрозрачной золотистой ткани, которая струилась по платью, как вода. Даже на вешалке оно выглядело так, словно двигалось. У такого платья точно должно быть название. Ночное небо.

Такое платье должна носить девушка, на которую мог бы обратить внимание Грэйсон Хоторн.

«Мне уже давно пора все ему рассказать!»

Лира убрала руку с «Ночного неба» и посмотрела на другие бальные платья. Одно из них было серебристым, с несколькими слоями белого тюля, словно сотканное из тумана. Еще одно платье было глубокого темно-красного цвета с таким замысловатым черным узором, что Лире казалось, будто она может впасть в гипноз, просто глядя на него. Потом шли платья цвета лесной зелени, бледное серебристо-голубое, лавандовое, цвета индиго, сверкающее бирюзовое.

Черное. Лира остановилась перед черным платьем. По сравнению с остальными оно было простым, лаконичным. Облегающий лиф, свободная, струящаяся шифоновая юбка длиной до середины икры. «Скорее вечернее платье, чем бальное, – подумала Лира. – Универсальное. Практичное».

Сделав свой выбор, Лира стала вынимать платье из шкафа, и тут оказалось, что оно совсем даже не черное. Шифон заколыхался, и тут же обсидианово-черный сменился фиолетово-серым, затем глубоким ярко-розовым, а потом медово-янтарным. Лира замерла, и платье вместе с ней, снова став черным – просто черным, другие цвета легкого, как перышко, шифона были видны только при движении. Лира твердо решила, что это платье, как и «Ночное небо», заслуживает названия.

«Догорающий закат».

Здесь просто не могло быть ничего простого, обычного. Стараясь не думать об этом, Лира сбросила костюм и, надев платье, завела руки за спину, чтобы застегнуть молнию. И тут же в ушах зазвучал голос Иви.

Дракос. Рейес. Аквила.

Три фамилии. Но по сравнению с «Майлс-Эндом» для Лиры они ничего не значили. «Сосредоточься на игре!» – приказала она себе. Если она откажется от сделки с Иви, ей остается только победить.

Если?

Стиснув зубы, Лира перевела взгляд в самый дальний угол шкафа. Сумки люксовых брендов. Она выбрала одну с длинным ремешком. Как и ее платье, сумка была черной, из крокодиловой кожи, с мелкими блестящими украшениями. Белое золото. Бриллианты. Но самое важное, в нее уместились музыкальная шкатулка, браслет с шармами и игральные кости.

Закрыв сумку, Лира направилась в ванную, стараясь убедить себя, что она точно знает, кто она такая и что ей нужно делать. Шифоновая юбка развевалась в такт ее шагам, переливаясь своими необычными оттенками.

«Я никому не позволю манипулировать собой!» Лира посмотрела на свое отражение в зеркале ванной комнаты, не обращая внимания на то, как платье подчеркивает ее изгибы, сосредоточившись лишь на знакомом лице. Янтарные глаза. Полные губы. Золотисто-коричневая кожа. Лира никогда не была похожа на мать, даже по голосу.

«Лира Каталина Кейн, у тебя доброе и щедрое сердце!» Ей вспомнились слова мамы, и пальцы сжались в кулаки.

Человек с добрым и щедрым сердцем сначала рассказал бы все Грэйсону, а потом бы целовал его. Умный человек сообщил бы обо всем создателям игры, пока Иви и ее помощник еще находились на острове.

Если только этот умный человек не собирался исполнить свою часть сделки.

«А я не буду этого делать». Разглядывая свое отражение, Лира думала о том, что обо всем этом сказал бы ее папа: о «Майлс-Энде», о сделках с дьяволом, о том, как жить так, чтобы можно было смотреть на себя в зеркало по ночам.

«Я не оружие в чужих руках! – Лира заставила себя повторить эти слова. – Я не чья-то пешка!» Она решила, что расскажет Грэйсону об Иви.

Иви, которая предложила Лире миллионы за проигрыш в игре и разбитое сердце Хоторна.

В дверь спальни постучали.

Лира отвернулась от зеркала, и ее взгляд упал на изысканную маскарадную маску, которую ей дали накануне вечером – и которую, как ее убедили, она должна была оставить себе. Надев ее, Лира в последний раз взглянула на себя в зеркало, а затем взяла театральный бинокль Одетты и просунула его через сверкающую цепочку своей сумки, инкрустированной бриллиантами.

Я не оружие в чужих руках.

Я не пешка.

Я все ему расскажу.

Лира направилась к двери. Она знала, что за ней стоит Грэйсон, пусть их и разделяло пока массивное красное дерево. Но вдруг ее пронзила тревожная мысль: узнав, что ее сюда отправила Иви, Грэйсон, возможно, больше никогда не будет относиться к ней так, как прежде. Больше не будет видеть ее такой, как сейчас. Больше не будет смотреть на нее так, как сейчас.

Понятно, что у них с Иви есть история.

Стук повторился.

Лира стряхнула с себя оцепенение и открыла дверь. Грэйсон был в той же простой черной маске, что и прошлой ночью, резко контрастирующей с его светлыми, словно покрытыми инеем волосами. На нем был белый смокинг, сидящий точно по фигуре, и черная шелковая рубашка.

Одного взгляда на него хватило, чтобы нахлынули воспоминания о том, как во время их первого поцелуя Лира потерялась во времени и пространстве, а вторым доказала себе, что она не чья-то пешка и что бы ни происходило между Лирой и Грэйсоном Хоторном, это принадлежало лишь им двоим.

Грэйсон завороженно смотрел на Лиру, одетую в «Догорающий закат», и протягивал ей руку. Лира молча взяла ее. «Не сейчас, – пообещала она себе. – Но скоро». Лира слишком хорошо знала, каково это, когда все меняется в одно мгновение, разделяя твою жизнь на до и после.

Может статься, что, когда она ему все расскажет, ей придется доигрывать эту игру в одиночку.

– Пора спускаться к причалу? – Грэйсон улыбнулся – своей редкой, но такой настоящей улыбкой, от которой подгибались колени.

Я должна рассказать ему. И я расскажу ему, даже если это меня убьет. Скоро.

У причала их ждала лодка. Лира забралась в нее, несмотря на вечернее платье.

– Водителя нет, – заметила она.

Грэйсон залез в лодку следом за ней.

– Водителя нет, – повторил голос, – и ключа тоже.

Это был не Грэйсон. Лира подняла голову и увидела на причале Брэди Дэниелса. Она даже не догадывалась, что он тоже здесь, не ощутила его присутствия.

Интересно, как далеко он продвинулся в игре.

– Водителя нет, – повторил голос с британским акцентом. – И ключа тоже. Вот незадача.

На причал спустился Рохан и оказался в круге тусклого света, отбрасываемого лодкой. Лира мысленно отметила, что маска Рохана была такой же асимметричной, а смокинг – темно-фиолетовым, в то время как Брэди выбрал для себя классический черный костюм.

– Это незадача лишь для некоторых из нас. – Саванна протиснулась мимо Рохана и бросила красноречивый взгляд на Грэйсона. – Где он? – спросила она брата. – Ключ от лодки?

Лира едва успела рассмотреть платье Саванны – белое – и заметить, что на ее руке что-то написано черным, потому что Грэйсон вместо ответа перегнулся через борт лодки и протянул руку к краю причала.

Через пару секунд его пальцы сжимали ключ от лодки с брелком. Лира впилась взглядом в брелок, изучая его форму. И она была не единственной.

– Это что, нарвал, который катает на спине аксолотля? – Брэди нахмурился.

– Дай-ка я угадаю. – Лира встретилась взглядом с Грэйсоном. – Это лодка Ксандра.

Грэйсон вставил ключ в замок зажигания:

– Скорее, это его запасная лодка.

Он повернул ключ в тот момент, когда все пять игроков оказались в лодке. На приборной панели тут же вспыхнула сетка с двумя мигающими точками.

Рохан уселся на корме, вытянув ноги и широко раскинув руки:

– Кто хочет поспорить, что это еще одна карта?

Грэйсон отвел лодку от причала и, набрав скорость, устремился в Тихий океан. Лира сразу поняла, что на приборной панели отслеживается траектория их передвижения по открытому океану, одна мигающая точка приближалась ко второй – к месту назначения.

Прошло целых десять минут, прежде чем оно показалось в поле зрения.

Это была яхта. Даже зная, что Эйвери Грэмбс владела миллиардами, Лира и представить себе не могла таких огромных размеров и роскоши. Чем ближе они подходили к яхте, тем внушительнее она казалась. Длиной в две трети футбольного поля. Высотой в четыре этажа. Каждая из четырех палуб яхты была освещена призрачным золотистым светом. Из-за синих светодиодных фонарей, опоясывающих нижнюю часть корпуса яхты, полуночный океан казался еще чернее.

– Неплохо, – высказал свое мнение Рохан. – Для командного центра.

Лира решила, что, учитывая местоположение игры, было логично организовать штаб на корабле. А вернее, на яхте, превосходящей любые другие яхты.

Когда лодка подошла ближе, Лира увидела Эйвери Грэмбс. Она стояла на самой нижней палубе в золотистом платье и точной такой же маске. И только когда они причалили и Лира ступила на корму, стало заметно: узор на платье Эйвери, изысканные завитки деталей…

Они образовывали один и тот же знакомый символ. Бесконечность.

– Где-то на этой яхте, – объявила наследница Хоторнов, – вы найдете пару подсказок к головоломкам, которые сейчас решаете.

– Головоломки, во множественном числе, – заметил Рохан. – Я так понимаю, кто-то уже разгадал музыкальную шкатулку.

Очевидно, это был не он и не Саванна. Лира и Грэйсон тоже еще не нашли решение. Оставался только один игрок, и он уже один раз поделился ответом с Лирой. Брэди.

– Вы также можете поесть, поиграть и отдохнуть, пока находитесь здесь, – произнес другой голос. – Если пожелаете.

Лира подняла глаза. На металлическом ограждении на самой верхней палубе стояла фигура в маске. Джеймсон Хоторн.

– И внезапно, – Рохан щелкнул пальцами, – наш ученый исчез.

Лира оглянулась по сторонам. Действительно, Брэди уже с ними не было.

– После сегодняшнего вечера, – сказал Эйвери оставшимся игрокам, – вы больше не увидите нас до самого финала. Больше не будет вечерних нарядов. Масок. Вечеринок. Только головоломки за головоломками.

– И так до тех пор, – крикнул им Джеймсон, – пока мы не узнаем нашего победителя.

Лира не смогла различить новые интонации, прозвучавшие в его голосе, а когда она подняла глаза, Джеймсон Хоторн смотрел на нее – и только на нее. На нем больше не было маски.

И он не улыбался.

Лира отвела взгляд и тут же заметила, как на нее смотрит Саванна Грэйсон. В ушах вновь зазвенел ее голос: «Он всегда будет выбирать их. Он будет выбирать ее».

Грэйсон, стоявший рядом с Лирой, не сводил глаз с Эйвери в платье с символами бесконечности.

«Я не стану просить его выбрать меня», – со злостью подумала Лира, и все же страх грядущего словно парализовал ее изнутри.

Саванна повернулась к Рохану и обнажила зубы в ослепительной, но холодной улыбке.

– Игра начинается.

«Я должна рассказать ему», – подумала Лира. Эйвери и остальные игроки ушли. На нижней палубе остались только она и Грэйсон.

– Туда, – произнес он. – На третьей палубе.

Расскажи ему. Эти проклятые слова упорно не желали покидать голову Лиры, но ей удалось проигнорировать их – пока. Ей хотелось, а может, даже нужно было, украсть себе еще несколько мгновений, еще несколько воспоминаний этого «до».

Она подняла глаза, проследив за взглядом Грэйсона:

– Что ты увидел?

Его губы изогнулись.

– Ты сможешь карабкаться в этом платье?

Лира притворилась, что ее желудок предательски не сжался, что у нее не перехватило дыхание от предвкушения:

– В этом платье я могу делать что угодно.

На самой палубе третьего этажа ничего не оказалось, но в глубине располагалась гостиная. Комната оказалась большой и круглой, с арочными дверями вдоль стен. На полу лежал роскошный темно-красный ковер, вокруг были расставлены игровые столы.

Покер.

Игра в кости.

Рулетка.

Грэйсон подошел к столу для покера. На нем лежала стопка фишек, Лира таких никогда не видела.

– Они сделаны из метеорита. – Грэйсон взял одну из фишек. – Украшены рубинами из Бирмы и сапфирами со Шри-Ланки.

– Дай-ка я угадаю, – сухо сказала Лира. – А колоды карт сделаны из цельной платины и инкрустированы фрагментами из гробницы Клеопатры.

– Сарказм тебе идет. – Грэйсон положил фишку на стол. – Хотя я вынужден заметить, что на этом столе нет карт – как и на любом другом.

И правда, на покерном столе кроме фишек лежали только три маскарадные маски: бирюзовая, фиолетовая и черная – все просто восхитительные. Лира посмотрела на другие игровые столы и увидела еще маски – вероятно, на тот случай, если кто-то захочет поменять свою.

Перейдя от покерного стола к столу с рулеткой, Лира взяла одну из масок.

– Возможно, мне идет сарказм, а это… – Она провела пальцем по поверхности. – Подойдет тебе.

Маска отливала тусклым золотом и вызывала ассоциации с потрескавшимися и помятыми доспехами какого-нибудь королевского рыцаря. Над глазами дугами поднимались гладкие бронзовые элементы, а искаженные формы одновременно пугали и притягивали.

Одним плавным движением Грэйсон снял свою черную маску и взял ту, что предложила Лира.

– Рулетка, – прокомментировал он, надевая новую маску, – пожалуй, единственная игра, в которую мы можем здесь сыграть.

Грэйсон потянулся за маленьким серебряным шариком, и Лира инстинктивно крутанула рулетку, отгоняя любые непрошеные мысли. Почему-то она не удивилась, когда шарик попал на цифру восемь.

– Ты заметил лемнискаты на платье Эйвери? – спросила Лира и тут же мысленно обругала себя, потому что это было очевидно с самого начала – еще даже до того, как она встретилась с Грэйсоном: он замечал все, что касалось Эйвери Грэмбс.

– Спроси меня, – сказал Грэйсон своим низким, спокойным голосом.

– Спросить тебя о чем? Что означает этот символ? Что мы упускаем?

– Спроси меня об Эйвери, – тихо произнес он.

Лира покачала головой:

– Это не мое дело.

– Не соглашусь. – Грэйсон взял с рулетки шарик, и Лира молча наблюдала, как он перекатывает его в ладони. – У моего деда была коллекция наручных часов. Необычных часов, каждые были шедевром часового искусства, головоломкой. Среди них были часы, которые мне и моим братьям особенно понравились. На циферблате – крошечное механическое колесо рулетки под хрустальным стеклом.

Между ними повисла гнетущая тишина. Грэйсон наклонился вперед и бросил шарик в раскрученную рулетку. Он – снова – выпал на восьмерку.

Грэйсон еще пару минут смотрел на рулетку, а затем его глаза из-под покореженной маски перехватили взгляд Лиры.

– Старик не оставил эти часы ни одному из нас. Вся коллекция, вместе с остальным наследством, ушла в чужие руки.

– Эйвери. – Лира сглотнула. – Но вы приняли ее. Ты и твои братья…

– Я не был таким уж радушным. – Грэйсон криво усмехнулся. – Поначалу.

После очередной многозначительной паузы он продолжил:

– Меня и моих братьев вырастил старик. На нашу мать нельзя было положиться. Отцы не вмешивались в нашу жизнь, в основном по собственной воле. Мой отец, например, нанял частного детектива, чтобы тот фотографировал меня с самого рождения. Он знал о моем существовании, но за всю жизнь ни разу не попытался узнать меня, ни разу не захотел встретиться со мной.

Голос Грэйсона звучал пугающе ровно, неестественно спокойно.

– Я не смогу до конца объяснить тебе, что для нас значит Эйвери, но не сомневаюсь, ты и сама понимаешь, что семья – это не только кровные узы. Семья – это когда ты готов умереть за человека, будучи чертовски уверенным в том, что и он готов умереть за тебя. Это когда чувствуешь себя потерянным, когда наступают по-настоящему темные времена, но ты знаешь, что есть место и люди, к которым всегда можно прийти, с которыми ты – одно целое.

У Лиры защемило в груди.

– Эйвери – твоя семья. – Лира могла это понять, и, когда она произнесла эти слова вслух, предостережение Саванны перестало иметь смысл. Жизнь – это не соревнование за то, чтобы тебя любили больше.

Любовь так не работает.

Грэйсон посмотрел на Лиру сквозь свою новую маску.

– Кстати, о моей семье, – сказал он, касаясь ее лица, – я дал тебе обещание. Мне нужно разыскать братьев, а тебе нужно найти подсказку.

Расскажи ему.

Тогда, на крыше лодочного сарая, когда Лира поцеловала Грэйсона, это произошло не потому, что она расслабилась и поддалась моменту. Тем поцелуем она пыталась вернуть себе контроль, доказать самой себе, что Иви выбрала не ту пешку.

Но здесь, сейчас, в эти последние мгновения «до», Лира хотела большего. Она хотела реального. Хотела забыть обо всем, пусть даже на секунду.

Она хотела его, пусть даже если это ненадолго.

– Грэйсон? – Его имя казалось уже таким привычным. – Прежде чем ты уйдешь… Здесь как-то прохладно. – Лира вздернула подбородок и посмотрела на него – просто посмотрела. – Дашь мне свой пиджак?

И снова эта улыбка, от которой подгибались колени. Грэйсон расстегнул свой смокинг, снял его и накинул ей на плечи.

Ее окутал его аромат. Кедр и опавшие листья.

Грэйсон поднес руку к лицу Лиры, и она позволила себе прижаться к его ладони, позволила себе смотреть на него и только на него.

– Можно я поцелую тебя, Лира Кейн? – Этот вопрос. Этот голос. Грэйсон Хоторн.

– Поцелуй меня, – попросила Лира, – в последний раз.

– Обещаю тебе, – ответил Грэйсон, – он не будет последним.

Он медленно приблизил свои губы к ее губам. В этот раз их поцелуй не остановил время. В нем не было ни отчаяния, ни откровения, ни попытки доказать что-то кому-то. Это был долгий и обжигающий поцелуй, жадный и грубый, и Лира каждой клеточкой своего тела ощущала лишь одно.

Это не было ошибкой.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Лира больше не колебалась.

– Я должна рассказать тебе кое-что. – С таким «до» она могла почти поверить в совсем другое «после». – Я знаю, кто отправил меня на игру.

Иви. Грэйсон мог бы и сам догадаться. Ведь ему было прекрасно известно, что Иви знала про Список старика, видела фамилии, читала досье. И конечно же, она не могла не вмешаться в «Грандиозную игру». И разумеется, она выбрала себе игрока, который, по ее мнению, ненавидел Хоторнов.

Но знала ли Иви, что Лира связалась с ним? Что Грэйсон искал ее? Даже если знала, это не имело для нее никакого значения. Иви просто не могла их отпустить – их всех, но его особенно. Однажды ей удалось залезть к нему в душу. Но он уже давно выгнал ее оттуда. В этом и заключалось умение принимать свои мысли и чувства – перестань пытаться заглушить их и только так освободишься.

И сейчас, даже после того, как Лира рассказала ему о предложении Иви, Грэйсон ощущал эту свободу, он хотел жить настоящим. В открытом океане ночной воздух был еще холоднее, но Лира согревала его. Ее кожа. Ее дыхание. И она позволила ему отдать ей свой пиджак. Позволила ему позаботиться о ней.

Я же говорил тебе, Джейми, что Лира не угроза. Она не Иви.

– Я должна была рассказать тебе раньше, – сокрушалась Лира. – Должна была сразу же тебе признаться!

Иви предложила ей все, что та хотела: информацию об отце, более чем достаточную сумму денег для сохранения семейного дома. И вот Лира корила себя за то, что ждала почти полтора часа, чтобы рассказать, чтобы довериться ему.

– Иви хорошо умеет манипулировать людьми, – сказал Грэйсон Лире. – У тебя получилось не попасться в эту ловушку.

Она замолчала на несколько секунд.

– Но Иви действительно ничего не знала о цветке на вертолетной площадке, Грэйсон. Она вовлекла меня в игру, но та калла не ее рук дело.

Грэйсон начал мысленно складывать кусочки пазла. Он подумал о Брэди Дэниелсе и его Калле. О том, как Джеймсон настаивал, чтобы имя Элис Хоторн даже не произносилось вслух. О мраморной калле в музыкальной шкатулке.

– Мы разберемся с этим, – пообещал Грэйсон Лире.

– Я поищу на яхте подсказки… и лемнискаты. – Лира отбросила свои темные волосы за плечи. – А ты иди и поговори со своими братьями и Эйвери.

– Это предложение, – спросил Грэйсон, – или приказ?

Лира выгнула бровь:

– Ты подчиняешься приказам?

– Если они исходят от тебя? – Грэйсон посмотрел на нее. – Беспрекословно.

Серебристо-черная винтовая лестница привела Грэйсона с третьего этажа яхты на четвертый. Самый верхний уровень представлял собой просто плоскую палубу. Ее можно было бы даже назвать крышей. Джеймсон был именно там, где Грэйсон и ожидал его найти: стоял у самого края, облокотившись на перила, но хотя бы уже не стоял на них.

– Нам нужно поговорить, – сказал Грэйсон.

– Как зловеще! – отозвался Джеймсон, не оборачиваясь. Грэйсон слишком хорошо знал этот самоуверенный, вызывающий тон. – Хочешь объяснить, зачем попросил проверить периметр острова?

– Потом, – ответил Грэйсон. – У меня есть вопросы.

– Нет, Грэй. У тебя их нет.

Нет, это был не вызов. Это был страх. Джеймсон был напуган, и Грэйсон хотел знать почему. Он не мог защитить Лиру, не мог дать ей то, в чем она нуждалась, не имея информации, поэтому он сказал то, что наверняка привлекло бы полное и безраздельное внимание его брата.

– Я знаю, кто сделал Лиру участницей игры.

Джеймсон повернулся лицом к Грэйсону.

– Не обращайте на меня внимания, парни. – Нэш ленивой походкой прошел мимо Грэйсона и встал чуть поодаль. – Я здесь просто на случай, если кому-то нужно будет надрать задницу.

Грэйсон не смог сдержаться.

– Вижу, ты успешно разобрался с Нэшем, – сказал он Джеймсону.

Тот пропустил его слова мимо ушей:

– Что тебе известно, Грэй?

Грэйсон не стал ходить вокруг да около:

– Иви.

Джеймсон моргнул.

– Иви? – повторил Нэш. Похоже, он заявился сюда не только ради того, чтобы надрать им задницы.

– Она сумела пробраться на остров, – сказал Грэйсон. – Кстати, ваши меры безопасности оставляют желать лучшего. Увольте тех, кому Орен поручил охрану периметра острова.

Грэйсон знал, что Орен не стал бы лично патрулировать океан вокруг острова Хоторнов, тем более сутками напролет. Глава службы безопасности Эйвери ни за что бы не оставил свою подопечную. А еще Грэйсон был почти уверен, что Джеймсон не предупредил охрану о возможной угрозе.

Отсюда возникал вопрос: почему?

– Зачем Иви так запариваться? Стала бы она искать шальную карту, чтобы потом просто отослать ее Лире и сделать ее участницей «Грандиозной игры»? – Джеймсон был непреклонен.

«Ты думал, это кто-то другой». Но Грэйсон не стал произносить это вслух – пока что.

– Прадед Иви тоже собирал досье, в том числе и на врагов нашего старика. Догадайся с первого раза, кому это все досталось после его смерти?

Джеймсон и не думал играть в угадайку:

– Что именно знает Иви?

– О том, что ты так старательно скрываешь? – в тон ему ответил Грэйсон. – Ничего. Как я понял со слов Лиры, Иви в полном неведении относительно… – С языка почти слетело имя «Элис», но он вовремя спохватился. – Темы, которую ты отказываешься обсуждать.

Грэйсон узнал блеск в глазах Джеймсона. Это был взгляд Хоторна, который обдумывал возможности, оценивал варианты.

– И которую мы сейчас все-таки обсудим.

– Нет. – Джеймсон отвернулся к перилам. – Ничего мы обсуждать не будем.

– Джейми? – обманчиво мягким голосом позвал его Нэш. – Заберешься на эту штуку еще раз и посмотрим, что произойдет.

Грэйсону было достаточно одного взгляда на Нэша, чтобы понять, что с начала второго этапа игры Джеймсон на грани, во многих смыслах. Он посмотрел на своего младшего брата и принял решение. Око за око, как говорится.

– Джейми? Ин Аволс.

Джеймсон даже не стал забираться на перила. Он просто перепрыгнул через них.

Когда Грэйсон и Нэш добежали до ограждения, Джеймсон уже летел вниз.

– Сукин… – Нэш не договорил, потому что Джеймсон как раз приземлился на нижнюю палубу.

– После тебя, – сказал Грэйсон старшему брату.

Погоня началась. Но вскоре стало ясно, что Джеймсон не убегает от них, а ведет вглубь яхты, уровень за уровнем, комната за комнатой. И так до тех пор, пока он не скрылся за дверью пассажирской каюты.

Каюта Джеймсона. И Эйвери, сразу определил Грэйсон. Она напоминала один из тех роскошных номеров в дорогущих отелях, принадлежащих Хоторнам. Днем из панорамных окон наверняка открывался прекрасный вид, но ночью океан утопал во тьме. Джеймсон нажал кнопку на стене, и шторы опустились, закрывая окна.

Закрывая их от внешнего мира.

Почти в эту же секунду дверь снова распахнулась.

– Что я пропустил? – спросил Ксандр.

Грэйсону даже не надо было смотреть на Джеймсона – тот определенно не желал присутствия здесь их самого младшего брата.

– Ксан? Оставь нас на минутку, – протянул Нэш.

– Чувствую, что мое присутствие может усугубить и без того напряженную ситуацию, – сказал Ксандр, поднимая руки ладонями вверх. – Но я думаю, мы все можем согласиться, что я очень хочу это видеть.

Джеймсон сердито посмотрел на него и указал на дверь.

– Играем в «Крокодила»? – Ксандр нарочито валял дурака. – Обожаю «Крокодила»! Даже если вы все изображаете Ворчуна[11].

– Грэй воспользовался Ин Аволс, – сообщил ему Нэш.

– Грэйсон произнес заклинание? – Ксандр поднял брови. – Тот самый Грэйсон Хоторн, который в десять лет заявил, что больше не собирается соблюдать этот священный обряд?

– Ксандр. – В каюту – и на поле боя – вошла Эйвери, по-прежнему одетая в золотое платье, украшенное символами бесконечности.

– Миледи, – поприветствовал ее Ксандр.

Эйвери посмотрела ему в глаза:

– Пожалуйста.

Это стало последней каплей для Грэйсона. Она все знает. У Эйвери было больше здравого смысла, чем у Джеймсона, но и ее нелегко было напугать.

– Ксан. – Нэш пристально смотрел на младшего брата. – Я с ними.

Ксандр всегда был мастером урегулирования любых их споров и конфликтов, но сейчас Нэш дал ему понять, что и без него все будет хорошо.

– И на кухне еще остались сконы.

– Грязно играешь, – ответил Ксандр Нэшу. – И для протокола: я хочу получить фотографии – во множественном числе – любых драк, если таковые последуют.

Он вышел из каюты. И сразу же в воздухе что-то изменилось, напряжение немного спало.

Как Грэйсон и сказал Лире, он отдал бы жизнь за своих братьев – за всех, за любого из них, но Ксандр был еще ребенком – и он был Ксандром. Что бы здесь ни происходило, его, черт возьми, нельзя было в это втягивать. Как Либби. Или Эйвери. Или Лиру.

Хотя, кажется, последние двое уже были замешаны в этой истории по самые уши.

– Иви вмешивается в игру. – Грэйсон решил ввести Эйвери в курс дела. – Это она отправила Лире билет. А узнал я об этом потому, что Иви каким-то образом удалось пробраться на остров Хоторнов и встретиться с Лирой. И хотя Иви пообещала ей крупную сумму – пару миллионов, – Лира мне все рассказала. – Грэйсон перевел взгляд на Джеймсона. – Потому что она ничем нам не угрожает!

Джеймсон открыл было рот, чтобы возразить, но вспомнил. Ин Аволс еще действовал.

– Я не говорю, что никакой угрозы не существует, – продолжил Грэйсон. – Но записки на дереве и участие Лиры в игре – это все устроила Иви. А раз она так легко смогла пробраться на остров, вполне вероятно, что отключение электричества во время первого этапа тоже ее рук дело.

– Чего она добивается? – Эйвери говорила вместо Джеймсона.

– Я не из-за Иви воспользовался Ин Аволс. – Грэйсон повернулся к Джеймсону. – Ты не хочешь, чтобы я произносил вслух имя Элис Хоторн, но в ночь, когда отец Лиры убил себя, он сказал ей три вещи. Поздравление с днем рождения. «А Хоторн – вот кто всему виной». И загадку, в которой содержался код, стерший почти воспоминания о том дне, ответ на которую – Омега.

Джеймсон тяжелым шагом приблизился к Грэйсону. Было совершенно очевидно, чем закончится этот Ин Аволс.

Однако Грэйсона это не остановило. Это был не первый раз, когда они с Джеймсоном ссорились. И, скорее всего, не последний. Но он дал Лире обещание.

– А еще в тот вечер отец Лиры подарил ей две вещи. Карамельное ожерелье с тремя конфетами. И цветок – каллу.

Джеймсон остался на месте, и в его взгляде промелькнуло узнавание. Вспомнил о головоломке с музыкальной шкатулкой? Хорошо.

– Лира начинает воспринимать ту ночь как игру, похожую на те, что обычно устраивал для нас старик, – продолжил Грэйсон. – Как серию головоломок, на первый взгляд совершенно не связанных между собой. Лира решила три из четырех задач. «А Хоторн – вот кто всему виной. Алиса, Элис. С чего начинать пари? Нет, думай до зари». Омега – не начало алфавита, а его конец. Ожерелье из конфет – судя по всему, оно обозначает цифру три. Кстати, Нэш, кто-нибудь следит за Одеттой Моралес?

– Наш верный юрист говорит, что она словно в воздухе испарилась.

Интересно, от кого пряталась Одетта? Не от нас – вернее, не только от нас.

– Знаешь, Джейми, что сказала нам с Лирой госпожа Моралес? – Грэйсон снова повернулся к молчаливому брату, физически ощущая бурлящую в нем темную ярость. – Она сказала, что их всегда три.

– Чего три? – спросил Нэш.

– Понятия не имею. – Грэйсон отчеканил каждое слово, не сводя глаз с Джеймсона, который сделал еще шаг к нему.

Эйвери встала у него на пути и развернулась к Грэйсону.

– Грэй. – Взгляд таких знакомых ореховых глаз впился в него. – Тебе пора остановиться.

Как и Джеймсон, Эйвери определенно не хотела, чтобы Грэйсон говорил на эту тему и уж тем более задавал вопросы. Но к худу или к добру, сейчас Эйвери Кайли Грэмбс была Хоторн телом и душой.

– Эйвери? – Теперь Грэйсон буравил ее таким же пристальным взглядом. – Ин Аволс.

Она открыла было рот и тут же закрыла его.

– Из четырех загадок, которые отец Лиры загадал ей в тот вечер, – сказал Грэйсон Эйвери и Джеймсону, – остается только одна – калла. Ее значение до сих пор непонятно, но сегодня вечером кто-то оставил такой цветок на камне рядом с вертолетной площадкой. – Грэйсон перевел взгляд с одного на другого. – Я вижу, что был прав, предположив, что эта лилия – не часть игры. Иви тоже утверждала, что не имеет никакого отношения к цветку. Лира верит ей, а я верю Лире.

Глядя поверх Эйвери на Джеймсона, Грэйсон мог с уверенностью сказать, что, если бы сейчас она не стояла между ними, брат бы уже бросился вперед и схватил его за черную шелковую рубашку. Джеймсону очень не нравились все эти разговоры.

Драка была неизбежна. Смирившись с этой мыслью, Грэйсон снова заговорил:

– Ты ведь понимаешь, почему у Лиры возникли вопросы о головоломке с музыкальной шкатулкой, Джейми. Ты что-то знаешь. Она знает, что ты что-то знаешь. И я не смогу защитить ее, если не буду точно знать, от чего именно я должен ее защищать.

Джеймсон рванулся вперед, но Эйвери повернулась и положила ладони ему на грудь, удерживая на месте. Джеймсон автоматически замер от ее прикосновения, а Эйвери оглянулась на него в немом вопросе: «Ты закончил?»

О нет.

– Проблема не в Лире, Джеймсон. Это не она угроза. А ты. – Слова повисли в воздухе. – И твои секреты. То, во что ты втянул себя и Эйвери… – Глаза Джеймсона вспыхнули. Грэйсон повернулся к Нэшу. – Я неправ?

– А ты поверишь мне, если я отвечу, что нет? – Голос Нэша звучал удивительно спокойно. – Ты по уши втрескался в эту девушку, Грэй.

– Скажи мне, что я неправ! – с вызовом посмотрел на него Грэйсон.

Нэш покачал головой и обратился к Джеймсону:

– Он прав, Джейми. Мы не сможем защитить тебя и Эйвери от опасности, если не знаем, в чем она таится.

Грэйсон молча развернулся, расставил ноги и посмотрел в глаза Джеймсону.

– Теперь отвечай.

Джеймсон аккуратно убрал руки Эйвери со своей груди, обошел ее и… бросился вперед.

Грэйсон развернулся, избегая столкновения – но он знал, что Джеймсон предвидел этот маневр. Они закружились вокруг друг друга. Так всегда бывает, когда дерешься с кем-то, кого знаешь, как себя, кто с тобой на равных – никто не выходит из такого боя без единой царапины. Грэйсон прекрасно понимал, что уловка больше не сработает.

Джеймсон впечатал его в стену:

– Я просил тебя не произносить это имя вслух!

– Элис. Хоторн. – Грэйсон сбросил с себя руки брата и одним движением поменял их позицию. – Ты вдруг решил, что я подчиняюсь приказам, младший братец?

Грэйсон схватил руки Джеймсона и вжал их в стену по обе стороны от него.

Джеймсон вывернулся и мощным ударом отбросил от себя Грэйсона:

– Ты дал мне время до конца игры, Грэй!

Джеймсон надвигался на него, но тут Грэйсону подвернулся шанс. Маленький, но его было достаточно. Использовав инерцию Джеймсона против него самого, Грэйсон повалил брата на пол, но кто-то сделал то же самое с ним, сделав подсечку.

Эйвери.

– Прекрасно исполнено! – похвалил ее Нэш. Он рывком поставил младших братьев на ноги, а потом отпустил. – Довольно! Успокойтесь, оба. Начинай уже говорить, Джейми.

Когда Нэш начинал смягчать согласные, особенно в таких фразах, чаще всего это был хороший знак.

– Если я произнесу хоть одно чертово слово, Либби окажется в опасности. – Джеймсон ударил по больному. – Ты этого хочешь?

– О Либ давай буду волноваться я, – ответил Нэш. – Любой, кто посмеет приблизиться к ней или малышам, будет иметь дело со мной, и сдается мне, шансы выжить у них так себе. – Нэш снял свою ковбойскую шляпу и положил ее на комод. – И Либби самолично надерет тебе задницу, если узнает, что ты пытался использовать ее как предлог.

– Тебе не нужно ничего знать, – скрипя зубами, ответил Джеймсон.

Грэйсон покачал головой. Это ничем хорошим не кончится – для Джеймсона так точно.

– Просто держись подальше. – Джеймсон отвернулся от Нэша и смотрел только на Грэйсона. – От нее. От всего этого.

Лира. Джеймсон просил его держаться подальше от Лиры Кейн.

– Нет.

– Мы остановим игру, – сказал Джеймсон, сделав вид, что не услышал Грэйсона. – Вмешательство Иви дает нам веский повод сделать это.

– Ты можешь остановить игру, – ровным голосом произнес Грэйсон, – но можешь быть уверен, что Лира, сопоставив все, что узнала здесь, сразу же начнет искать ответы. Она очень настойчивая, Джейми, и очень умная. – Горло словно сжали невидимые тиски. – С ней нельзя не считаться. И она очень важна для меня. Так что ты расскажешь мне все, что тебе известно.

– Я не буду говорить. – Джеймсон замахнулся для следующего удара, но Нэша, похоже, все это уже утомило, он перехватил руку брата и бросил его на кровать.

Грэйсон подошел и встал над ним. Расскажи мне, Джейми.

Челюсти Джеймсона оставались упрямо сжатыми.

Расскажи мне. Грэйсон смотрел на брата, и его взгляд не обещал ничего хорошего. Они редко причиняли друг другу настоящую боль, но даже у самообладания Грэйсона были свои пределы.

Внезапно между ними возникла Эйвери. Что-то в ее взгляде напомнило Грэйсону, что он снял запрет говорить только для Джеймсона.

– Эйвери, отвечай.

– Я не буду драться с тобой.

Еще на мгновение задержав на нем взгляд, Эйвери повернулась к Джеймсону. Грэйсон чувствовал, что между ними происходил молчаливый разговор, и, когда Эйвери снова обратилась к нему, ее голос был тихим и хриплым.

– В ту ночь он вернулся весь в крови, от него пахло гарью. На его коже был пепел, а на шее порез.

Кровь Грэйсона закипела от ярости. Никто не мог причинить вред его семье и уйти безнаказанным.

– Поподробнее с этого места.

Эйвери положила руку на плечо Джеймсона, и через секунду он уже поднялся с кровати.

– Прага, – глухим шепотом произнес он. – Уже, наверное, года полтора прошло. Тебе как, короткую версию, Грэй? Город тайных проходов и подземелий. Карта, которую оставил старик. Я пошел по ней.

Еще бы ты этого не сделал!

– И? – тихо спросил Грэйсон.

Джеймсон закрыл глаза.

– Не знаю. – Он напряженно хмурился, на лице проступило почти болезненное выражение. – Вернее, не совсем. Мне дали какой-то наркотик. Я почти ничего не помню о той ночи. Лишь некоторые фрагменты… – Джеймсон не закончил фразу.

Грэйсон положил руку ему на плечо.

– Огонь, – наконец выдавил из себя Джеймсон. – Голоса. И ощущение, что я вот-вот умру. Что они убьют меня.

– Они? – тут же переспросил Грэйсон, а в голове крутилось лишь одно: «Их всегда три».

– Да не знаю я, Грэй! – в отчаянии воскликнул Джеймсон, открыв глаза. – Я помню, как очнулся в саду на крыше. Как пил чай с мертвой женщиной. Она называла меня «дорогой мальчик», но ясно дала понять, что хочет и дальше оставаться мертвой. – Он тяжело сглотнул. – Мне угрожали. И дали четкие инструкции: ничего никому не говорить.

Эйвери молча обняла Джеймсона. Рука Грэйсона по-прежнему лежала на его плече. Несколько мгновений они стояли втроем и дышали, как одно целое. К ним подошел Нэш и положил руку на спину Джеймсона, рядом с рукой Грэйсона.

– Ты сказал Эйвери, – констатировал Грэйсон.

– Спустя какое-то время. Но я не заставляла его, – объяснила Эйвери. – И мы никогда не пытались найти ответы, найти ее.

Элис. Все ниточки тянулись к одной женщине, но к ней ли одной? Грэйсону все это очень не нравилось.

– А цветок? – спросил он Джеймсона. – Калла в музыкальной шкатулке?

– Я не знаю! Сказал же, помню только голоса. Дым. Цену на пшеницу. Огонь. Угрозы. И это все, Грэйсон.

Это точно не все, Джеймсону было известно много больше, даже если он сам того не ведал.

– Но сейчас тебе не придется справляться одному, – сказал Нэш Джеймсону. Он положил руку на плечо Эйвери. – Вам обоим. И у нас есть один вопрос, требующий ответа: откуда взялась еще одна калла? Та, которую нашли Лира и Грэйсон?

– Брэди почему-то решил, что это для него, – вспомнил Грэйсон. – Он, конечно, попытался убедить нас, что это Рохан, но я готов поспорить на любые деньги, что это кто-то другой. Предположительно его спонсор.

– Я сама выбрала Брэди. – Эйвери нахмурилась. – Я вручила ему билет на игру. Зачем ему спонсор?

– Что вы знаете о той девушке? Калла как-то там? – спросил Грэйсон.

– Пропала без вести, – ответила Эйвери. – Считается погибшей. – И тут до нее дошло. – Ее имя…

В каюте повисла тишина. Каждый из них любил головоломки. И сейчас все они пытались найти смысл в этой.

– Что, если спонсор Брэди – Элис? – Джеймсон отошел от остальных. – Если Элис каким-то образом переманила Брэди, если она здесь, если наблюдает… нам нельзя себя выдать. Вы ведь не должны были ничего узнать!

– Мы не можем остановить игру, – заключила Эйвери. – Нужно продолжать, как будто ничего не случилось. Как будто все хорошо.

– Какое нашей бабушке дело до «Грандиозной игры»? – спросил Грэйсон. – Или до Брэди Дэниелса?

– Какое ей дело до цен на пшеницу? – ответил Джеймсон.

Грэйсон задумался.

– Им, – наконец произнес он. – Какое им дело до всего этого?

Тишина, наполнившая каюту в этот раз, длилась намного дольше. Но затем Эйвери повернулась к Нэшу:

– Ты вроде хотел уезжать? К Либби.

– Да, я собираюсь к Либби, – подтвердил Нэш. – Но сначала поговорю с Ореном. Он должен знать о возможной угрозе. Мы можем рассказать ему о том, что случилось в Праге, но не вдаваться в подробности. Пусть знает, насколько все серьезно. Пусть его люди обыщут каждый уголок, каждую трещинку на острове, пока игроки еще на яхте. Установят усиленное наблюдение…

– Ты не будешь говорить с Ореном, – перебил его Джеймсон. – Ничего из того, что я сказал, не должно выйти за пределы этой каюты.

– Ты вообще знаком с главой службы безопасности Эйвери? – спросил у Джеймсона Нэш. – И тут же следующий вопрос: какую смерть от руки Джона Орена ты выберешь, когда он узнает, что всем нам – и Эйвери в особенности – угрожает вполне реальная опасность, а ты и словом об этом не обмолвился?

Джеймсон несколько секунд обдумывал слова их старшего брата.

– Да, наверное, ты прав, – с мрачным видом согласился он. – Но никто из вас не должен произносить имя Элис. Ни Орену, ни кому-то еще.

– Мы не знаем наверняка, что это она, – заметила Эйвери. Ее ореховые глаза встретились с глазами Грэйсона. – Но лучше тебе взять ситуацию под контроль, Грэй. Я про Лиру. Держи ее в стороне от этого.

Лира. Грэйсон мысленно представил ее, в его смокинге.

– Сделай так, чтобы она была сосредоточена только на игре, – сказал ему Джеймсон. – А мы пока придумаем, как лучше разобраться с ней.

Грэйсон чуть было не возразил, что никто и никак не будет разбираться с Лирой Кейн, но если Элис действительно так опасна, то ради Лиры, ради его семьи…

Мне придется это сделать.

Рохан вынужден был признать, что были способы провести поздний вечер и похуже, чем исследование яхты в компании Саванны Грэйсон. Кинотеатр, спа-салон, множество зон отдыха, каждая из которых была оформлена в разных оттенках драгоценных камней, – но платье Саванны затмевало все это. Даже при самом тусклом освещении оно излучало почти сверхъестественное сияние, переливаясь, как снежинки в лунном свете или как тысячи мельчайших перламутровых осколков.

В полутьме Саванна Грэйсон выдавала себя: напряженные длинные руки, широкий шаг, поджатые бледно-розовые губы.

Каждый раз, когда ты видишь Эйвери Грэмбс, ты снова начинаешь переживать свое горе и замыкаешься в себе.

Рохан ничего не сказал ей о переменах, которые заметил в ней, стоило им ступить на борт яхты, а Саванна, в свою очередь, и словом не обмолвилась о том, что он сказал ей тогда, в его номере. Они оба сосредоточились – всецело, яростно, беспощадно – на игре.

На подсказках, как минимум две из которых были спрятаны где-то на этом судне.

Рохан и Саванна вместе вышли из салона яхты на одну из палуб.

– Вот это уже что-то, – сказал Рохан, направляясь вперед.

Это «что-то» мгновенно притянуло его взгляд. То, что он увидел, не только ему понравилось, это было еще и отличное место, чтобы спрятать одну из подсказок. Прямо в палубу была встроена большая гидромассажная ванна, явно работающая, а рядом с ней – бассейн, до краев наполненный льдом.

Рохан направился прямиком к последнему. Среди сотен тысяч кубиков льда виднелись бутылки шампанского – десятки бутылок. Саванна уверенной и размашистой походкой обогнала Рохана и встала между гидромассажной ванной и бассейном. В слабом, но теплом свете яхты было видно, как от поверхности ванны поднимался пар, словно дым, и растворялся в ночи.

Рохан присел на корточки, провел рукой по льду и обхватил пальцами одну из бутылок шампанского.

– Надеюсь, ты не против.

Он вытащил бутылку и тут же вспомнил о фужерах, которые они получили в начале игры.

В следующую секунду в руках Саванны уже оказался такой фужер. Как? Взгляд Рохана упал на белую, расшитую бисером сумочку, свисавшую с ее запястья. Довольно рискованно таскать с собой нечто столь хрупкое. Саванне повезло, что фужер не разбился.

Как и ему.

– Ну что? – раздался требовательный голос Саванны. – Ты собираешься открывать шампанское или так и будешь стоять и пялиться на этикетку?

Этикетка была пустой. Рохан вытащил пробку и сделал большой глоток из бутылки.

– Твое здоровье, Савви!

Саванна бросила на Рохана убийственный взгляд, отчего ему захотелось, чтобы она распалилась еще больше, а затем опустилась на пол и потянулась за бутылкой для себя. Собираясь открыть ее, она направила пробку прямо в грудь Рохана.

– Как пуля в сердце, – хрипло промурлыкал ей Рохан. – И если тебе интересно, любовь моя, то да, это вызов.

И да, это было приглашение.

Саванна открыла бутылку. Рохан поймал пробку.

– Позер!

– Как всегда, – согласился Рохан, направляясь к гидромассажной ванне. Он нагнулся и утопил бутылку в горячей воде, а потом, глядя на Саванну, вытащил ее. – Вуаля!

Этикетка больше не была пустой.

– Символ бесконечности, – прокомментировала Саванна. – Как и на ее платье.

От Рохана не ускользнуло, что она по-прежнему отказывалась называть наследницу по имени. Он задался вопросом, понимает ли сама Саванна, что это не Эйвери она так сильно ненавидит. А Грэйсона.

Никто в целом мире не может ранить сильнее и глубже, как члены собственной семьи.

– Символ бесконечности, как на платье, – повторил за ней Рохан. – Или как на головках ключей от наших комнат.

Он достал из кармана смокинга свой ключ. Тот уже сыграл определенную роль в решении одной из головоломок, но лучше было перепроверить. Рохан нажал на символ бесконечности – или на восьмерку, если смотреть под другим углом.

Ничего не произошло.

Тогда он опустил ключ в горячую воду, как недавно бутылку, а потом, когда и это не дало никаких результатов, вытащил ключ и вылил на него шампанское.

– Ничего, – вслух прокомментировал Рохан и сделал большой глоток из бутылки. – Не пропадать же добру.

– Действительно.

Саванна налила шампанское в фужер и встала рядом с Роханом у края гидромассажной ванны. Потом скинула туфли на высоких каблуках, села и подтянула платье, обнажая ноги до колен. Глядя на Рохана, она опустила ноги в ванну и подняла фужер к губам.

Рохан легким движением перехватил ее запястье:

– Смотри!

На фужере, по обе стороны от вырезанной в хрустале английской «H», засветились другие буквы. N, I, G слева, и одинокая T справа.

– Night, ночь, – произнес Рохан. Бесконечность. Ночь. – Ну, какие хитрые мерзавцы, а? – обратился он к Саванне, стягивая с себя ботинки и носки и закатывая темно-фиолетовые штанины. – Сначала предлагают нам уйму деталей, пряча среди них настоящую подсказку к головоломке, а потом проделывают то же самое с подсказками.

– Или это не одна головоломка. – Спокойствие Саванны было просто потрясающим. – И не одна подсказка.

– Или они идут вместе. – Рохан уселся рядом с ней и опустил ноги в ванну. – Бесконечность. Ночь. Бесконечная ночь.

– Но только эта ночь не бесконечна, – возразила ему Саванна. – Сколько часов у нас осталось до рассвета? Четыре? Пять?

С каждой минутой они приближались к финалу игры, к тому моменту, когда победа одного из них потребует устранения второго.

– Мы проигрываем. – Тон Саванны подразумевал, что она не может и не будет мириться с этим.

– Брэди опережает нас как минимум на одну головоломку, – согласился Рохан. – А то и на две. Подсказки, которые мы обнаружим, будут для его головоломки, не для нашей.

Саванна посмотрела на свой фужер:

– Но вот что интересно: как он сумел вырваться вперед?

Вопрос, возможно, и был риторическим, но Рохан уже давно научился извлекать пользу из поиска всех возможных ответов на подобные вопросы.

– Судя по его участию в прошлогодней «Грандиозной игре», – заметил он, – Брэди Дэниелс особенно хорошо справлялся с головоломками, связанными с символикой, мифологией и музыкой.

Саванна посмотрела на буквы на своей руке. Рохан поднял ладонь и почти коснулся ее кожи. Разглядывая ноты, он медленно провел пальцами вдоль ее руки, не задевая ни ее, ни чернил, оставляя ей лишь ощущения своих прикосновений.

– Могу я? – спросил Рохан.

– Если хочешь, – ответила Саванна.

«О, я хочу, Савви». В этот раз Рохан опустил пальцы на запястье Саванны и, вглядываясь в каждую букву, принялся легчайшими касаниями обводить ноты, начиная с вальса и заканчивая «Лунным светом».

У Саванны перехватило дыхание.

Нравится, любовь моя?

Но вот уже и сам Рохан представил, как Саванна Грэйсон снимает с себя платье и полностью опускается в горячую воду.

Буквы уже заканчивались, когда он наклонился к ней и прошептал прямо ей на ухо:

– D, A, G, A. – Часть из «Лунного света». – E, E, F. – Еще одна.

– Adage, пословица, – произнесла Саванна хрипло. – Или aged, старый. Или fade, увядать.

Добравшись до последней буквы, Рохан не сразу опустил руку, наслаждаясь прикосновением.

– Три мелодии – слишком много нот и слишком просто, чтобы составить из букв слова и решить головоломку.

Саванна подняла глаза на Рохана и уже сама провела пальцем по каждой букве.

– Тогда наши следующие действия очевидны, не считаешь?

От нее исходил слабый аромат жасмина и ванили.

– Может, просветишь меня, любовь моя, каковы же наши следующие действия? – Рохан специально произнес это ласковое прозвище, чтобы посмотреть, как вспыхнут ее глаза.

– Понятно же, – с ехидством ответила Саванна, – чтобы Брэди Дэниелс решил эту головоломку. И еще понятно, что он остался без союзников. А у нас появился рычаг давления на него.

Рохан подумал о невидимых посланиях на фотографиях Каллы Торп:

– Доказательства, что он поддерживает связь со своим спонсором. Мы можем выкинуть его из игры.

– Или, – прошептала Саванна, – мы можем использовать его.

Рохан провел пальцами по ключицам Саванны, от одного плеча к другому:

– Что именно ты предлагаешь, Савви?

Саванна схватила его за челюсть и запрокинула голову назад, обнажая шею.

– Я предлагаю, – зашептала она ему, почти прижавшись губами к его уху, – убедить Брэди Дэниелса, что моя лояльность… очень гибкая.

Ее губы коснулись артерии на его шее. Интересно, она видела, как бьется его сердце? Чувствовала его пульс?

– Твоя лояльность и так переменчива, – заметил Рохан. – Но если ты сможешь вытянуть что-нибудь полезное из Брэди Дэниелса до того, как его дисквалифицируют, если сможешь водить его за нос и выпытывать ответы… – Ее волосы были уже не такими длинными, чтобы за них можно было легко ухватиться, но Рохан справился и дернул ее голову назад. – Да будет так.

Это потребовало определенных усилий, но в конце концов грубоватый спаситель Джиджи сдался и назвал ей свое имя. Теперь Джексон, новый приятель Джиджи, спал на стуле за малюсеньким обшарпанным кухонным столом, рядом с ним лежал дробовик, а стул был повернут к металлической двери его тесного домика, который, как вынуждена была признать Джиджи, менее оптимистичный человек назвал бы лачугой.

Менее оптимистичный человек, возможно, также обеспокоился бы и тем фактом, что упомянутая лачуга отлично просматривалась со стороны маяка, но Джиджи была мастером смотреть на вещи с позитивной стороны.

Например, Джексон отдал ей свою кровать – и пусть это был всего лишь матрас. Какое благородство! Какая борода!

И можно сказать, Сердитые Мужики, Которые Ненавидят Весь Мир, были профилем Джиджи. К тому же стояла глубокая ночь. Даже если бы ей каким-то образом удалось добраться до города, все было бы закрыто. И даже если бы ей каким-то образом удалось раздобыть телефон, Джиджи знала наизусть только три номера: Грэйсона, мамы и Саванны. Но двое из них участвовали в игре, и связаться с ними было невозможно, а третья находилась в Аризоне. Джиджи оставалось лишь одно – обратиться в полицию, но это не помогло бы ей попасть на остров Хоторнов.

Попасть к Саванне.

Так что ей пришлось ждать до утра. Но к сожалению, Джиджи лежала без сна и думала только о том, как сильно Саванне больно и на что почти готова пойти ее сестра, чтобы притвориться, что это не так.

Шум ветра. Скрип дерева. Звуки отвлекли Джиджи от ее мыслей. Слейт? Джиджи посмотрела на Джексона и его ружье. «Мистер Прости Меня получил бы по заслугам, – подумала она. Но…»

Джиджи встала и медленно направилась к двери. Она не хотела бы, чтобы Слейт умер. Настоящих, искренних сожалений было бы вполне достаточно.

Джиджи показалось, что прошла целая вечность, пока она стояла у металлической двери и прислушивалась. Ни единого звука. Ни ветра. Ни скрипа дерева.

Наконец, она отодвинула засов и приоткрыла металлическую дверь. Там никого не было, но на земле что-то лежало. Джиджи не могла разглядеть, что именно, так как позади нее горел свет в ванной, поэтому она присела на корточки, чтобы рассмотреть получше.

Цветок. Джиджи тряхнула головой. Это был всего лишь цветок.

Лира старалась тщательно обыскивать яхту, но это была яхта. Может быть, некоторые и привыкли к вечеринкам в открытом океане и маскарадам при луне, но для Лиры это было все равно что попасть в Страну чудес.

Фишки для покера, сделанные из метеоритов.

Огромный корабль с собственным кинотеатром.

Бары – во множественном числе – были заставлены красивыми бутылками, большинство из которых, похоже, стоили по меньшей мере столько же, сколько усыпанная бриллиантами маска Лиры.

Окружающая роскошь заставила Лиру задуматься, как отреагировал бы Грэйсон, возьми она его с собой в «Майлс-Энд». Интересно, умеет ли он лазать по деревьям, обдирал ли когда-нибудь себе коленки или пачкал грязью ковер?

Как бы выглядел весь такой правильный Грэйсон Хоторн, заляпанный грязью?

Открыв очередную дверь, Лира оказалась в толпе людей. Только через несколько секунд она осознала, что стены, потолок и пол были сплошь покрыты зеркалами. Больше в комнате ничего не было – только зеркала.

Переступив порог и позволив двери захлопнуться, Лира начала поворачиваться, оглядывая комнату. Шифон на ее платье разложился веером, демонстрируя всю темную радугу цветов. «Догорающий закат». Маска Лиры сверкала в отражениях. Губы и подбородок были единственными полностью открытыми частями ее лица.

На ней все еще был смокинг Грэйсона.

«Изучай комнату пальцами, не глазами», – приказала Лира самой себе. Она прошла в самый дальний угол и начала обходить комнату по периметру, кончики ее пальцев едва касались зеркал.

Едва она успела добраться до первого шва на стекле, как часть стены напротив нее распахнулась, и внутрь шагнул Рохан. В отличие от белого пиджака, накинутого на плечи Лиры, смокинг на Рохане был глубокого, насыщенного фиолетового цвета.

– Это арендованная яхта, – заявил он со своим аристократическим акцентом. – Но им удалось найти яхту с потайными дверями. Очень в духе Хоторнов.

– Почему ты так уверен, что яхта арендована? – спросила Лира.

– Я мог бы рассказать тебе, но… – Рохан замолчал, пересек комнату по диагонали и положил ладонь на зеркальную стену. – Не хочу, – закончил он, а затем толкнул зеркало, открывая еще одну потайную дверь.

Почти сразу же в комнату ворвался ощутимый поток тепла. Пар.

– Похоже, я нашел парилку, – объявил Рохан. Взглянув на пиджак Грэйсона, накинутый на плечи Лиры, Рохан снял свой. – Не возражаешь, если я сниму и рубашку?

Он не стал возиться с пуговицами, просто стянул ее через голову, обнажив кубики на животе. Лира закатила глаза:

– Я как раз собиралась уходить.

– Иди, – согласился Рохан, отпуская зеркальную дверь. Та захлопнулась и снова исчезла в стене, перекрыв доступ пару. – Но ты можешь остаться и спросить меня, что я знаю.

Что-то в резких чертах его лица, во взгляде его бездонных карих глаз заставило Лиру поверить, что он и правда что-то знает.

– Спросить тебя, что ты знаешь, – повторила она ровным тоном, – про игру?

Рохан ослепительно улыбнулся ей:

– Смотря, что ты вкладываешь в понятие «игра».

Лира скрестила руки на груди, его болтовня – как и его обнаженная грудь – не производили на нее никакого впечатления.

– Что ты знаешь?

Рохан посмотрел ей прямо в глаза. Выражение его лица неуловимо изменилось, притворство исчезло, будто его стерли, как надпись на песке.

– Джеймсон Хоторн хочет, чтобы ты выбыла из игры. Он попросил меня найти что-нибудь, что позволит ему дисквалифицировать тебя.

Лире хотелось бы поверить, что это просто манипуляции Рохана с соперницей, но она не могла забыть, как Джеймсон смотрел на нее с перил. Этот Джеймсон был совсем не похож на того, который приветствовал ее в самом начале «Грандиозной игры».

– И зачем это нужно Джеймсу Хоторну? – ответила Лира в манере Грэйсона – полный самоконтроль, отсутствие каких-либо эмоций.

Рохан элегантно пожал плечом:

– Я надеялся, ты мне скажешь.

Лира пристально посмотрела на Рохана – на размер его зрачков, изгиб его губ, – и ей вспомнились слова Брэди, произнесенные им у костра.

– Разделяй и властвуй, – повторила она. – Ожидаемая тактика.

Рохан снова широко улыбнулся:

– И как, работает?

– Ты врешь? – Лира скопировала его тон и его улыбку.

– Нет. – Рохан еще пару секунд удерживал ее взгляд, а потом повернулся к зеркальной двери. – Парилка зовет!

В этот раз Лира все-таки ушла. Ей нужно было найти подсказку. Даже если Джеймсон Хоторн и правда хотел, чтобы она выбыла из игры.

Прежде чем вернуться к Лире, Грэйсон должен был разобраться еще с одной проблемой. Он постучал в открытую дверь роскошного офиса, сообщив о своем присутствии женщине в строгом костюме, сидевшей за столом.

– Ты. – Алиса Ортега поприветствовала Грэйсона одним этим словом и прищурила глаза.

Она была юристом Эйвери, хотя на самом деле, скорее, решала все сомнительные вопросы, но задолго до этого Алиса Ортега была девочкой, которая росла вместе с Хоторнами, единственной дочерью самого надежного юрисконсульта Тобиаса Хоторна. Грэйсон стал отравой жизни Алисы примерно с тех пор, как начал носить костюмы. Не так много людей могли бы похвастаться, что они нянчились с тремя младшими братьями Хоторн.

– Мое почтение, – сухо поздоровался Грэйсон.

– От тебя и твоих братьев одни неприятности. – Алиса закрыла ноутбук. – А про твоих сестер я вообще молчу.

– Что сделала Саванна? – спросил Грэйсон.

– Что-то уж наверняка, – ответила Алиса, – но…

– Саванна ничего не делала, – нараспев произнес Ксандр, протискиваясь мимо Грэйсона со сконами в каждой руке.

Грэйсон очень хорошо знал своего брата: Ксандр наверняка проследил за ним. Со сконами или без, но младший брат Хоторнов упрямо пытался понять, что происходит.

Лучше тебе этого не знать, Ксан. Но сейчас перед Грэйсоном стояли другие задачи.

– Джиджи. – Он повернулся к Алисе. – Вы отследили ее?

– Ее не нашла она пока, – с важным видом прокомментировал Ксандр. – От Алисы и ее людей ускользнула юная искательница приключений.

– Еще раз будешь говорить обо мне, как Йода[12], – сказала ему Алиса, – и все вкусняшки на этой яхте случайным образом исчезнут. А что касается твоего вопроса… – Она снова повернулась к Грэйсону. – Мы обнаружили лодку, на которой уплыла Джиджи, в сорока восьми километрах вверх по побережью.

– И под «лодкой», – любезно вмешался Ксандр, – вы подразумеваете мою лодку. – Он посмотрел на Грэйсона. – Я был последним, кто видел Джиджи перед тем, как она покинула остров. Докладываю: у нее был План Джиджи, с большой буквы «П», с большой буквы «Д». Она определенно что-то замышляла.

– И ты не остановил ее? – Грэйсон прищурился.

– Джиджи не нужно было, чтобы я останавливал ее. – Ксандр откусил от каждого скона по кусочку. – Ей нужны были обнимашки и беседа по душам. И поэмы в духе викингов.

– Вас двоих не следует оставлять без присмотра, – пробормотал Грэйсон и спросил у Алисы: – Кого ты отправила на ее поиски?

Учитывая масштабы потенциальной угрозы, он хотел, чтобы его сестру наконец уже нашли. И лучше прямо сейчас.

– Двоих из своей команды и одного наемного. – Алисе не нравилось, когда методы ее работы ставились под сомнение.

– Спроси, что за наемник, – услужливо подсказал Ксандр, пошевелив бровями. И тут же сам ответил: – Нокс Лэндри!

Этого Грэйсон точно не ожидал. Нокс тоже участвовал в «Грандиозной игре» и был в команде Джиджи.

– Мистеру Лэндри, возможно, недостает обаяния, – сказала Алиса, – но он сможет найти общий язык даже с самыми отпетыми грубиянами из местных по всему побережью. Вполне вероятно, ему не избежать пары драк в барах, но, скорее всего, он найдет Джиджи первым. К тому же он сам вызвался помочь с ее поисками.

Грэйсон поразился, как легко Джиджи умела расположить к себе людей.

– Сам вызвался? Ты же платишь ему, – заметил Грэйсон. Алиса назвала его наемником.

– Называет ее Леди Юрист, этот Нокс Лэндри, – сказал Ксандр. – Грызутся между собой, постоянно.

Алиса показала на него пальцем:

– Вон.

Ксандр, ухмыляясь, направился к двери и на ходу крикнул Грэйсону:

– Если нам что-то угрожает, Алиса должна знать!

Бесстрастное выражение лица юристки не дрогнуло. Как и Орен, Алиса присматривала за Эйвери – за всеми ними, что уж. В другой жизни, если бы у Алисы и Нэша все сложилось иначе, ее фамилия могла бы измениться на Хоторн.

Хотя она вряд ли бы взяла фамилию Нэша. Грэйсону нужно было сделать все, что в его силах, чтобы потушить пламя, которое только что так весело разжег Ксандр.

– Я не могу ни отрицать, ни опровергнуть это, но существуют некие обстоятельства.

«Будь начеку, – мысленно телеграфировал он Алисе. – Будь осторожна. И найди Джиджи».

Но Грэйсон еще не закончил отравлять жизнь Алисе:

– Одетта Моралес. Насколько я понял, ее довольно трудно найти.

Он выразительно посмотрел на юристку и не стал вдаваться в подробности.

С Алисой Ортегой этого и не нужно было.

Грэйсон нашел Лиру там же, где и оставил, – у стола для игры в рулетку. Украшенная бриллиантами маска не давала спутанным темным волосам упасть на лицо. Когда Грэйсон уходил, ее прическа выглядела более аккуратной. Он задался вопросом, что так разметало ее волосы: порывы ветра, брызги океанской воды, или это попросту оттого, что Лира Кейн всегда двигалась так, словно ее тело было способно на все, что угодно.

У Грэйсона чесались руки распутать ее волосы, но он сдержался. Почти как всегда.

– Я не просто стояла и ждала, – сказала Лира, и Грэйсон запоздало увидел, что она держит в руке шарик рулетки и пальцами перекатывает его по ладони. – Я обыскала лодку.

Что-то изменилось в ней, едва заметно, но все же.

– Технически, – сказал Грэйсон, встав по другую сторону от рулетки, чтобы не забыться, – это корабль.

– Технически, – Лира не поднимала глаз от рулетки, – это яхта.

– Суперъяхта. – Губы Грэйсона изогнулись. – Технически.

Лира подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Ты думаешь, что все знаешь.

– Я знаю, что, пока ты искала подсказку, что-то произошло и это тебя расстроило. – Грэйсон не привел никаких доказательств в подтверждение своего заявления, но и не стал задавать вопросы, которые бы сделали его предположение обоснованным.

– Я ничего не нашла, – ответила Лира, и Грэйсон не был бы Грэйсоном, если бы поверил, что именно это ее так расстроило. В ее позе сквозило напряжение – в том, как она опиралась руками на стол, как перекатывала в ладони шарик. Что-то расстроило тебя. И это не напрасные поиски.

– Смотри. – Лира бросила шарик и раскрутила рулетку. – Он все время падает на восьмерку.

Она пыталась отвлечь его. И Грэйсон не понимал почему.

– Что твои братья и Эйвери сказали про лилию в музыкальной шкатулке?

Грэйсона с детства учили никогда не колебаться и никогда не показывать свою слабость.

– Джеймсон сказал, что розы – это перебор, подсолнухи и маргаритки – это, цитирую, «цветочные эквиваленты золотистого ретривера», а тюльпаны напоминают ему о причине, по которой ему запретили въезд в Амстердам. – Грэйсон, как и все Хоторны, был отличным лжецом. Он поднял шарик и снова крутанул рулетку. – Поэтому лилия.

– Калла. – Лира, похоже, не собиралась так просто сдаваться. Ее маска должна была ослабить воздействие этих янтарных глаз на Грэйсона, но она явно не справлялась с этой задачей.

– Ксандр, – невозмутимо продолжил Грэйсон, – говорит, что каллы вкуснее обычных лилий.

– Вкуснее? – повторила Лира. – Твой брат что, ходит и ест цветы?

– Он делал это на протяжении нескольких недель, когда ему было семь, – подтвердил Грэйсон. – Ради науки. Закончилось не очень.

Это было правдой.

Лира фыркнула:

– Как ни странно, звучит очень правдоподобно.

Еще бы. Секрет отличного лжеца заключался в том, чтобы подкреплять ложь частичками правды.

– Никто из нас ничего не помнит о каллах в играх старика. – Тоже правда. – Но это не значит, что их точно там не было.

– Значит, это тупик.

Лира замолчала. Она отвела взгляд, и Грэйсон неожиданно для себя осознал, каким многослойным был этот момент: ее, его, их. Он решил жить в самом простом из них – в том, где не было ни капли лжи. В том, где они были сосредоточены только на игре.

– Что дает цифра «восемь»? – спросил он Лиру.

Она медленно повернулась к нему. Эта бриллиантовая маска только и делала, что отвлекала его внимание на ее губы. Лира приоткрыла рот, и Грэйсон внезапно понял, что, что бы она ни спросила сейчас у него, он ответит правду – какой бы опасной она ни была.

Поэтому он не позволил ей спросить.

– Лира! – Грэйсон добавил в голос немного пыла. – Бесконечность. Восьмерка.

У него не было ответа, но, заставив ее думать, что совершил какое-то открытие, он мог выиграть себе немного времени – минуту, а может, и того меньше, но Хоторны хватались и не за такие возможности.

Соревновательный дух Лиры не позволил ей не заглотить наживку.

– Что?

Грэйсону оставалось лишь отвлечь ее чем-то, чтобы придумать что-нибудь.

– Самым частым эхом в играх моего деда были ключи. – Еще одна правда. – Одна такая головоломка была в нашей семье чем-то типа обряда посвящения. Нам давали тяжелую связку ключей, каждый из которых – очередной замысловатый шедевр. Головки ключей были украшены разными символами. Задание было простым. Только один ключ из этой связки мог открыть парадную дверь дома Хоторнов. Старик засекал, сколько времени понадобится каждому из нас, чтобы найти нужный ключ.

– И? – Лира перешла на другую сторону стола и встала рядом с Грэйсоном.

Ему удалось заставить ее поверить, что он до чего-то додумался, и теперь нужно было срочно что-то сообразить. Грэйсон приказал себе мыслить, как мыслил старик – в четырех измерениях, – и при этом продолжил тянуть время.

– Хитрость заключалась в том, что, хоть головки у ключей были разными, та часть, что входила в замок, была одинаковой у всех, кроме одного.

– И этот ключ открывал дверь, – закончила за него Лира, дожидаясь, когда же он перейдет к сути. По выражению ее лица было видно, как лихорадочно работает ее мозг, пытаясь отыскать ответ, который Грэйсон еще сам не придумал.

Бесконечность. Восьмерка.

– Старику нравилось включать в свои игры какой-нибудь урок для нас, – продолжил Грэйсон, прекрасно понимая, что его время на исходе. – В головоломке с ключами их было даже два. Первый: два предмета – или два человека – могут выглядеть абсолютно по-разному снаружи, но быть одинаковыми внутри.

Лира опустила глаза, и Грэйсон задался вопросом, не о них ли она сейчас думает. У нее вдруг перехватило дыхание, и Грэйсон почувствовал этот вздох каждой клеточкой своего тела.

– А второй, – продолжил он, его рука сама по себе поднялась к ее волосам, и ему осталось лишь наконец поддаться желанию распутать их, – заключался в том, что почти все проблемы – это лишь вопрос точки зрения.

Касаться ее было так правильно. Даже если это были всего лишь его рука и ее волосы. Даже если он не мог ощутить мягкость ее кожи. Это было правильно – и выиграло ему еще немного времени.

Грэйсон понимал, что поступает сейчас, как подонок, как тот самый настоящий козел, как она его когда-то называла. Но Лира была бесстрашной, упорно добивалась правды, и ей было наплевать, насколько опасна Элис Хоторн.

Только вот ему не наплевать. На нее. На Эйвери и братьев. На Либби и малышей.

Грэйсон Хоторн всегда – постоянно – слишком сильно заботился о других.

– Точка зрения, – повторила Лира и вдруг уставилась на рулетку, а потом снова подняла глаза на Грэйсона. – Хочешь сказать, этот символ может быть не бесконечностью и не восьмеркой?

Делай все, чтобы она не отвлекалась от игры. Грэйсон взял руку Лиры в свою и нарисовал пальцем символ на ее ладони: одну петлю, затем вторую.

– Я вижу, – заговорила Лира. – Не в буквальном смысле, но…

Она оглядела расставленные вокруг них столы, лежащие на них маски.

И тут Грэйсон тоже увидел. Лира Кейн была удивительной девушкой. Неукротимой стихией. И она была права.

– Что, если это вообще не символ? – пробормотал Грэйсон, подняв руку к ее лицу и чувствуя под пальцами тонкий металл и драгоценные камни. – Что, если это всего лишь элементарный рисунок?

– Что, если это, – тихо ответила ему Лира, – маска?

Рохан не возражал против того, чтобы попотеть – и подождать. Пар поднимался к потолку, а когда его стало много, он начал липнуть к зеркалам. Они запотели – за исключением тех мест, где было нанесено какое-то невидимое покрытие.

Водостойкое.

Рохана окружали четыре зеркальные стены, и теперь на каждой из них, примерно на уровне глаз, был изображен символ бесконечности. Однако в расположении символов были некоторые различия. Разный рост – разный уровень глаз. Рохан подошел к зеркалу, на котором изображение символа соответствовало его росту. Символ бесконечности наложился на размытое отражение его лица – и все стало очевидно.

Маска поверх маски.

– Умно, – сказал Рохан, и его голос эхом разнесся по зеркальной комнате сквозь пар, который с каждой минутой становился все плотнее. Переложив пиджак и рубашку в левую руку, Рохан поднял правую к своей маске, полученной в самом начале «Грандиозной игры».

Предмет с определенным назначением – такой же, как меч, такой же, как ключ. Рохан повертел в руках свою металлическую асимметричную маску, затем вышел в коридор, чтобы осмотреть ее с изнанки.

Она была выгравирована мелким шрифтом. Подсказка. Два слова, простые и понятные.

«Тактовый размер».

Вальс, танго, Clair de lune. Три мелодии, три разных размера. Три четверти, четыре четверти, девять восьмых. Он же играл на фортепиано, как не заметил?

Как не услышал? Не почувствовал?

Как и во всех правильно составленных головоломках ответ был простым – даже проще, чем подсказка.

Три четверти, четыре четверти, девять восьмых. Три числа. Рохан знал, куда ему идти дальше, даже если бы калла в музыкальной шкатулке не была сделана из белого мрамора с золотыми прожилками – как и одна из дверей в доме, похожая на сейф.

– Неплохо, – пробормотал Рохан себе под нос.

– Я польщен, – в конце коридора возник Джеймсон. Он посмотрел на голую грудь Рохана. – Оденься.

– Нечасто мне говорят эту фразу. – Рохан даже не пошевелился, чтобы облачиться в темно-синюю рубашку и фиолетовый смокинг. – Лира Кейн знает, что ты попросил меня копать под нее.

– И откуда ей это известно? – Лицо Джеймсона абсолютно ничего не выражало.

Рохан пожал плечами – ему было все равно.

– Я ей рассказал.

Джеймсон направился по длинному коридору к Рохану:

– Какого черта…

– Ты хочешь вышвырнуть ее из игры и с острова? – перебил его Рохан. – Справедливый вопрос, согласен. – Он смерил Джеймсона оценивающим взглядом, как тогда, на ринге. – Что-то не дает вам покоя, мистер Хоторн, и сдается мне, причина в какой-то тайне.

Рохан сейчас ходил по очень тонкому льду, но он всю жизнь только этим и занимался, и поэтому у него всегда и на все имелся запасной план. Он собирался выиграть «Грандиозную игру» и тем самым заполучить «Милость». Но если вдруг что-то пойдет не так, у него будет это.

То, из-за чего Джеймсон Хоторн сам не свой. Его тайна.

А важнее всего то, что он может использовать это, даже если выиграет. Проприетар «Милости дьявола» перекупает чужие секреты.

– Ты читал, что я написал? – раздраженно спросил Джеймсон.

«Однажды ты играл в мою игру, Джеймсон Хоторн. Чтобы попасть в нее, ты записал свою тайну и согласился расплатиться ею за проигрыш». Но вслух Рохан произнес:

– Проприетар никогда бы этого не допустил. Твой секрет в безопасности. От меня.

– Я был не в себе, – сказал Джеймсон, – когда записывал его.

– Кто из нас хотя бы раз не совершал опрометчивых поступков? – ответил Рохан и пристально посмотрел на Джеймсона. – Они не отпускают, да? Моя игра. «Милость»? – Рохан вернулся в лабиринт своего сознания, к тем крупицам информации, что там хранились, пусть даже не всегда четким. – Не могу не заметить некоторых параллелей. Лемниската, похожая на ту, что выложена в полу атриума «Милости дьявола». Толстые книги в кожаных переплетах. – Рохан надел смокинг на голое тело, не запариваясь по поводу рубашки. – Даже этот оттенок фиолетового такого же цвета, как те чернила, которыми ты записывал свою ужасную тайну, мне не известную.

Но даже знай Рохан секрет Джеймсона, он не смог бы извлечь из этого выгоду. Это было одним из условий сделки, которую ему предложили. Пользоваться информацией, полученной во время работы в «Милости», было строжайше запрещено. Но тот факт, что у Джеймсона Хоторна была тайна – что ж, это уже было не так однозначно.

В конце концов, тайны есть у всех.

– Музыкальная шкатулка, – продолжал тем временем Рохан, – и ключи, конечно, – все это перекочевало из моей игры в твою.

– Вряд ли это ты изобрел ключи, – парировал Джеймсон, но Рохан всегда безошибочно чувствовал, когда ему удавалось забраться под кожу своему собеседнику. Он был совершенно уверен, что до этой минуты Джеймсон даже не замечал, сколько всего в его игре ведет к «Милости», к Рохану.

– У тебя есть тайна, – повторил Рохан, и его аристократический акцент зазвучал еще четче, – и что-то лишило тебя покоя. – Он вытер пот с лица и шеи своей рубашкой, не сводя глаз с Джеймсона. – Если после завершения игры решишь, что тебе нужна помощь по любому из этих вопросов, весьма вероятно, меня можно будет купить.

И вот оно: сеть. Запасной план. Предложение одного джентльмена другому.

– Тебе нужны деньги, – ровным голосом заметил Джеймсон. Он, похоже, не собирался принимать предложение Рохана. Пока что.

– Нужны, – согласился Рохан, – но ты бежишь наперегонки с тикающими часами, потому что к тому времени, когда игра закончится, когда я одержу победу, они мне не понадобятся.

Получив ответ на головоломку с музыкальной шкатулкой и испытывая знакомое удовлетворение оттого, что он начал дергать за ниточки, Рохан решил, что пришло время проведать Саванну – пусть даже она вряд ли поблагодарит его за это.

С другой стороны, она не должна была узнать об этом.

Рохан вышел из салона яхты, направился к правому борту и вскарабкался на верхнюю палубу. Встав на самой высокой точке корабля, он начал осматриваться, не обращая внимания на то, что сейчас была ночь. Для того, кто провел в темноте столько, сколько Рохан, это не имело никакого значения.

Тем более что Саванна словно светилась.

Рохан заметил ее в передней части яхты, она сидела на вертолетной площадке, свесив ноги с края. И она была не одна. Молодец, любовь моя. Рохан начал спускаться. Пусть он согласился с планом Саванны предложить Брэди Дэниелсу свою гибкую лояльность, чтобы добыть знания, но Рохан не обещал доверять ей.

Доверять другим людям – это всегда ошибка.

Менее чем за минуту Рохан спустился по борту яхты и миновал нижнюю палубу. В детстве бывали дни, когда во время упражнений пальцы и ладони Рохана сводило такой сильной судорогой, что его кисти становились похожи на когтистые лапы. Но сейчас он мог взобраться куда угодно – и как угодно.

Используя рельефные украшения на борту яхты в качестве опоры, Рохан быстро продвигался вперед. Океан был так близко, что он ощущал на себе его брызги и поэтому заставил себя перенестись туда, где не было ни боли, ни мыслей, ни чувств.

Рохан остановился, когда оказался достаточно близко, чтобы подслушивать.

– …обмануть своего нынешнего партнера? – У Брэди Дэниелса был довольно приятный низкий голос.

Голос Саванны, напротив, был высоким и чистым, он рассекал воздух, как лезвие, усыпанное бриллиантами.

– «Партнер» – это преувеличение. Рохан прекрасно знает, что наши интересы совпадают только до определенного момента.

Рохан улыбнулся. А вот и ты, девочка-зима.

– И этот момент… – подсказал Брэди.

– Пока еще это вопрос внутренних споров. На данном этапе меня можно убедить во многом, и я должна сказать, мистер Дэниелс, что вы производите впечатление человека, умеющего вести переговоры.

– Все дело в очках, – ответил Брэди.

Рохан подумал, не смотрит ли сейчас Брэди на Саванну через эти очки, но со своего места он мог только слышать их.

– В первый день состязаний, – мягко заметил Брэди, – вы сказали своей сестре, что она никому не может доверять. Вы предупредили Джиджи, что я ей не друг.

– Я была неправа?

– Вы были правы, – прозвучал ответ Брэди Дэниелса.

Рохан слушал и гадал, прочитал ли ученый Саванну Грэйсон. Было очевидно, что он относился к ней с подозрением, но догадывался ли он, на что она на самом деле способна?

Рохан вот не догадался – сначала. «Делай свой ход, Савви, – подумал он. – Пора бы уже, любовь моя».

– В тот первый день Джиджи не знала, что вы играете в эту игру ради Каллы. Кем она была для вас?

– Той, кого я знал, – тихо ответил Брэди, – когда-то давно.

– Вам нравятся сказки, мистер Дэниелс?

– Не все. – Брэди Дэниелс замолчал, и Рохан подумал, что он, должно быть, изучает Саванну, словно та древнее письмо, или осколок глиняного горшка, или бесценное произведение искусства. – Les Fées, например.

– «Волшебница», Шарль Перро.

– Вы говорите по-французски.

– Это был вопрос? – насмешливо спросила Саванна.

– Нет. Les Fées чаще встречается как «Подарки феи». Вам известно ее содержание, Саванна?

– Притворюсь, что нет.

Она никогда бы не стала признаваться, что чего-то не знает, а если знала – что ж, это было полезное преимущество, помогавшее разговорить собеседника. Я вижу тебя насквозь, девочка-зима.

– Это история про двух сестер. Добрую и злую.

Довольно жестоко. Рохан и не знал, что ученый на такое способен.

– Прошу, продолжайте.

– Младшая сестра – добрая – предложила бедной старой женщине попить, и та в благодарность наделила добрую сестру волшебным даром. После каждого сказанного слова с уст девушки падали бриллианты и драгоценные камни, как капли дождя с неба.

– Как я понимаю, злая сестра не прошла это испытание, за что ее прокляли и изо рта у нее стали выпрыгивать жабы? – Саванна не стала церемониться. Она родилась первой, старшая сестра для очень доброй младшей сестры.

– Жабы. И змеи.

– И конечно, предполагается, что лучше быть девушкой, которая выплевывает бриллианты, а не змей.

Рохан мог представить, как она качала головой – и как раскачивалась бы ее коса, когда ее платиновые волосы доставали до талии.

– А знаете что, мистер Дэниелс? Готова поспорить, – продолжила Саванна, и в ее дразнящем тоне послышались гневные нотки, – что с тех пор больше никто никогда по-настоящему не слушал ни одну из этих девушек!

Если Брэди Дэниелс надеялся получить представление о Саванне Грэйсон, что ж, он его получил.

– Вы этого хотите? – спросил ее Брэди. – Чтобы вас слушали?

Это было именно то, чего она хотела – и слишком близко к правде, как подозревал Рохан, чтобы Саванне стало не по себе. Она хотела выиграть «Грандиозную игру», чтобы рассказать миру о смерти своего отца и указать пальцем на наследницу Хоторнов в прямом эфире, за которым будут наблюдать толпы людей.

По крайней мере, таков был план, как она его ему описала.

– Я хочу победить. – Саванна умела скрыть одну правду за другой. – Вы, очевидно, хотите того же. – И тут Саванна сделала следующий ход. – «Следуй строго моим указаниям». «Игра должна продолжаться. Позаботься об этом». Кто-то дергает вас за ниточки. Кем бы ни был этот кто-то, как по мне, очень похоже на угрозы.

О, Рохан бы многое отдал, чтобы увидеть выражение лица Брэди. Отлично разыграно, Савви.

– Рохан знает? – после долгого молчания спросил Брэди.

– О вашем спонсоре? О том, каким образом этот спонсор поддерживает с вами связь? – спросила Саванна. – Нет. Вам нужен союзник в этой игре, мистер Дэниелс? Потому что я не буду больше спрашивать.

– Я слушаю вас, – ответил Брэди, и Рохан понял, что выбор слов был не случаен.

– Я буду молчать о фотографиях, о вашем спонсоре и о том, какие правила вы уже, возможно, нарушили. Я помогаю вам в игре, вы делаете то же самое для меня – и так до финала.

– Подозреваю, что ваш союз с Роханом строится на тех же условиях. И вы продолжите работать в паре с ним, а когда вам станет выгодно, столкнете нас лбами.

– И почему же, – ответила Саванна, – мужчины считают, что если женщина хочет извлечь из чего-то выгоду – это смертный грех? Я делаю вам предложение, мистер Дэниелс. Если вы считаете его невыгодным для себя, пожалуйста, можете отказаться.

Огромная волна разбилась о борт яхты, и Рохан насквозь промок. Он был так сосредоточен на разговоре, что не должен был этого почувствовать, как не чувствовал боли из-за того, что застыл в одном положении, цепляясь за яхту.

Но вода была холодной, океан под ним – черным, а он так и не научился хорошо плавать.

Только. Не. Сейчас.

– Прежде чем мы заключим сделку, – голос Брэди доносился до Рохана словно издалека, – вам стоит спросить у меня, что я могу предложить, мисс Грэйсон.

Рохан прислушивался к голосу Саванны, прислушивался так, словно от этого зависела его жизнь и здравомыслие.

– И что вы можете предложить? Или ваш спонсор?

Мышцы Рохана свело от боли, но это было даже кстати. Боль отогнала воспоминания, хотя и мешала ему держаться за борт лодки. И все же Рохан отказывался двигаться.

– Мой спонсор знает, где похоронено тело, – сказал Брэди.

Рохан предположил, что он говорит о теле Каллы Торп. Но… раньше Брэди говорил о ней в настоящем времени.

– Тело? – холодно переспросила Саванна.

– Вашего отца. – Голос Брэди звучал слишком спокойно. – Мой спонсор знает, как и где они избавились от него. Саванна, это доказательство того, что случилось с вашим отцом, и вам необязательно становиться моей союзницей, чтобы получить эту информацию. Вы не обязаны помогать мне победить. Вам нужно сделать лишь одно – найти способ вывести Рохана из игры.

– Улыбнись, милая.

Джиджи моргнула. Несколько раз. Где-то глубоко в подсознании она понимала, что это сон. А как иначе?

– Папа? – Отец Джиджи был мертв, но при этом он был здесь. Протягивал руку, чтобы коснуться ее волос. – Моя радостная девочка.

– Не обижайся, пожалуйста, но ты… больше не живой.

Шеффилд Грэйсон одарил ее снисходительным взглядом:

– Не волнуйся из-за этого.

– Ну да. – Сердце Джиджи сжалось. – Потому что я не та, кто из-за чего-то переживает. Это не я серьезный близнец, который слишком много думает. Если вообще думает. – Она проглотила вставший в горле ком. – Это не я все время выигрываю.

Зачем она вообще все это ему говорит?

– А ты, – тихо продолжила Джиджи, – ты убийца.

Он был мертв, а умер потому, что делал ужасные вещи… но еще он был здесь, и, когда отец Джиджи снова посмотрел на нее, в его взгляде не было ни капли снисхождения.

В них светилось предостережение.

– Улыбнись, Джулиет.

– Джулиет, – раздался голос позади Джиджи, и она обернулась.

В это же мгновение ее отец пропал, а она смотрела на другое знакомое лицо. Квадратная челюсть, темно-коричневая кожа, глаза, которые ничего упускают.

– Брэди. – Увидев Брэди Дэниелса, Джиджи даже на секунду забыла, как они расстались. – Расскажешь мне про теорию хаоса? – попросила она.

– Не теория хаоса. – Его голос показался слишком знакомым – такой низкий и спокойный. Но тут он сделал шаг ей навстречу, и Джиджи все вспомнила.

А потом она увидела нож.

– Не теория хаоса, – повторила Джиджи, чувствуя, как горло сдавило словно тисками.

– Замкнутая система. – Брэди воткнул нож в ее грудь. – Ничего не появляется, ничего не исчезает.

Он осторожно опустил ее на землю и прошептал:

– За Каллу.

– Я пытался предупредить тебя, Счастьице. – И вдруг это уже не Брэди сидел на корточках над Джиджи, а Нокс. – Я же говорил, что другие игроки живьем тебя сожрут и не подавятся.

Кровь собиралась в лужицу вокруг раны на груди Джиджи.

– Я не истекаю кровью! Это просто… очень сильное расслоение в области груди.

Нокс обхватил рукой нож – нож Слейта – и вытащил его из ее груди.

– Тогда вставай, – прорычал он Джиджи. – И бейся!

Джиджи, судорожно вздохнув, проснулась. Она лежала на спине на самом неудобном в мире матрасе. Джиджи села и посмотрела на стул Джексона. Пустой.

Джексона нигде не было видно. Как и его дробовика. Джиджи прислушалась и почти сразу же поняла: он ушел. Она повернулась в постели и посмотрела на цветок, который нашла ночью.

Калла.

Голос Брэди из сна эхом отозвался в ее голове: «За Каллу». Джиджи тряхнула головой.

«Хватит, подсознание! – заявила она. – У тебя перерыв».

Джиджи встала с матраса и прокралась к металлической двери жилища Джексона. Должно быть, ее бородатый друг ушел готовить свою лодку к поездке на остров Хоторнов. Ведь он не мог просто взять и оставить ее здесь. Без телефона. Слишком близко к маяку.

– Все в порядке, – сказала Джиджи самой себе. Она приоткрыла металлическую дверь и выглянула наружу. Утренние сумерки. Солнце еще не взошло, но небо уже окрасилось в причудливый оранжевый цвет, резко контрастирующий с темно-фиолетовой мглой угасающей ночи.

Джиджи открыла дверь пошире. Маяк был виден как на ладони. Интересно, Слейт уже вернулся? Понял, что она сбежала? Отправился на ее поиски?

Интересно, что он сейчас делает?

Но потом Джиджи вспомнила свой сон, нож в своей груди, и перестала задаваться этими глупыми вопросами. Она закрыла металлическую дверь и задвинула засов. Джексон вернется. И отвезет ее на остров Хоторнов.

К Саванне.

Ей нужно было только немного потерпеть.

Джиджи не отличалась терпением. Когда она снова открыла дверь, солнце только-только начало выглядывать из-за горизонта. Джиджи посмотрела на маяк. По-прежнему ничего.

– Если бы я была лодкой, – спросила она вслух, – где бы я была?

Джиджи огляделась по сторонам. Сквозь камни пробивалась дикая трава, местами примятая.

Тропинка.

Она уходила прочь от маяка и в противоположном направлении от города. А раз они находились прямо на побережье, эта самая тропинка могла привести ее к воде.

К лодке. Джиджи заколебалась, что либо было признаком ее личностного роста, либо она однозначно была не в своей тарелке. Сложно было сказать. Но Саванна была где-то там. Саванне было больно, и Джиджи должна была добраться до своей близняшки, прежде чем та сделает что-нибудь непоправимое.

– Вперед, к лодке! – объявила Джиджи и пошла по тропинке. Та и правда вильнула к воде – и к небольшому причалу, у которого стояла только одна лодка, такая ветхая, словно ее построили в семидесятых годах.

Логично.

– Джексон? – позвала Джиджи. Она осмотрела лодку – сначала сверху, потом снизу, но… ничего. Джексона нигде не было.

Джиджи медленно выдохнула.

– Сможет ли человек, обладающий самыми разными навыками, запустить двигатель лодки? – принялась размышлять она вслух.

Дав молчаливое обещание прислать Джексону «Твинки» в качестве извинений, Джиджи повернулась и бегом сбежала по ступенькам – прямо в чью-то грудь. Мужскую. Черная футболка, стальные мышцы.

Джиджи мысленно вознесла молитву Святому покровителю Бестолковых девчонок и рассчитала наилучший угол, под которым можно было бы ударить коленом по кое-чьим причинным местам, если возникнет такая необходимость.

Она вздернула подбородок.

– Я сбежала. – Нужно было выиграть себе немного времени.

Губы Слейта слегка дрогнули.

– Я заметил.

– С дороги, Шрам на брови! Я направляюсь к своей сестре, и ты не сможешь меня остановить. И это самая настоящая угроза, когда я говорю: мне бы очень не хотелось делать тебе больно!

Слейт пожал плечами:

– Можешь сделать мне больно, если тебе так хочется.

Джиджи прищурилась. Она сжала руку в кулак и отвела ее назад, а затем ударила его коленом в пах. С наслаждением. Отвлекающий маневр сработал!

Джиджи не пробежала и метра, как Слейт снова оказался перед ней. Очевидно, поврежденные яички никак не повлияли на его скорость.

– Да ладно тебе, солнце.

Джиджи понравилось, что его хриплый голос звучал сейчас чуть выше обычного.

– Ничего личного, – сказала она ему. – Мне нужно спасать сестру, а тебе нужно приложить лед к своим интимным местам. Мы оба можем выиграть!

Слейту эта идея явно не понравилась.

– Ты хоть умеешь управлять лодкой? Особенно такой старой?

Джиджи скрестила руки на груди:

– Я могу научиться. Океан – отличное место для обучения.

– Ты опасна сама для себя.

– Спасибо. – Джиджи попыталась проскочить мимо него, но снова врезалась в его грудь.

Слейт схватил ее за плечи, не позволяя упасть:

– Это был не комплимент.

– Отпусти меня, или я закричу, – ответила Джиджи. – И хочу предупредить тебя, Слейт: кричу я очень громко!

– Маттиас. – В глазах под светлой челкой, закрывающей пол-лица, что-то мелькнуло. – Меня так зовут. Маттиас.

Джиджи не хотелось вспоминать, что когда он называл ей себя – Слейт, – то сказал, что это наполовину правда, наполовину ложь. И ей совсем не хотелось спрашивать:

– Слейт – твоя фамилия?

– Если точнее, Слейтер.

Маттиас Слейтер. Восход солнца, туман с океана, собиравшийся вокруг них и липнувший к коже, его руки на ее плечах… и он только что назвал ей свое имя. Все это угрожало решимости Джиджи.

– Маттиас, – тихо произнесла она. А потом открыла рот и закричала. Пронзительно. Громко. Прямо в его размытое лицо.

Стоп. Размытое? Перед глазами поплыло, руки Маттиаса Слейтера упали с плеч Джиджи. Время будто замедлилось. В голове у Джиджи загудело, и в следующую секунду она перестала чувствовать свое лицо. А потом с глухим стуком упала на землю.

Слейт повалился на колени рядом с ней.

Уже лежа на деревянном полу лодки, Джиджи запоздало поняла – туман. Перед глазами у нее заплясали черные точки, и последнее, что она увидела, прежде чем мир вокруг погрузился в кромешную тьму – серьезно? опять? – была пара кожаных ботинок, ступивших в лодку Джексона.

Они были красными.

Восход над Тихим океаном был незабываемым зрелищем. Лира стояла на носу яхты рядом с Грэйсоном, и ей казалось, что небо раскололось на части. Она посмотрела на маску, усыпанную бриллиантами, которую держала в руках, и на слова, выгравированные крошечными буквами на обратной стороне.

«Тактовый размер».

Еще одна головоломка была разгадана. Интересно, кто еще из игроков кроме нее и Грэйсона заглянул на изнанку своих масок и нашел ли кто-то из них что-нибудь на яхте? Речь шла о подсказках к головоломкам, во множественном числе. Сначала Лира подумала о Брэди, какую бы головоломку он сейчас ни разгадывал, а потом о Саванне и Рохане.

Рохан. Его слова не давали Лире покоя, терзая душу. Она знала, что именно этого он и добивался, что Рохан хотел, чтобы мишень, которую Джеймсон Хоторн повесил на ее спину, мешала – ей, Грэйсону, их продвижениям в «Грандиозной игре». Им обоим.

Но это не означало, что Рохан лгал.

– Что такое? – спросил Грэйсон, стоявший рядом с ней.

Лира провела пальцем по краю своей маски. Когда она была в ней, ей было легче скрывать от него свои эмоции. Но разве она не решила перестать прятаться? Она поверила в него, в то, что произошло между ними, в тот момент, когда осмелилась забыть обо всем, когда рассказала ему об Иви.

Ты либо доверяешь кому-то, либо нет.

– Рохан сказал мне, что Джеймсон попросил его найти что-нибудь, что позволит создателям выкинуть меня из игры. – Лира отвернулась от разверзшегося неба и посмотрела на Грэйсона. – Зачем это Джеймсону? Он и правда это сделал?

– Вероятно, да. – Глаза Грэйсона едва заметно потемнели, челюсти плотно сжались, брови нахмурились, а скулы стали еще резче выделяться на помрачневшем лице. – Но поверь мне, с этим не будет проблем.

– Потому что ты не позволишь? – догадалась она по его выражению.

– Потому что Джеймсон уже знает, что это Иви прислала тебе билет. – Грэйсон повернул к ней голову. – А Иви не угроза.

Лира все поняла:

– Твой брат думал, что билет прислал мне кто-то другой?

– Список моего деда появился по определенным причинам, и по этим же причинам мы называем его «Списком» с большой буквы «С». У моей семьи немало врагов. Для Джеймсона не имело значения, кто именно прислал тебя сюда, – только то, что кто-то это сделал, и мотивы его были более чем сомнительны.

– Но Иви ничем вам не угрожает? – Лира была уверена, что Иви захотела бы поспорить с этим утверждением.

– Мы знаем Иви, – ответил Грэйсон. – И уверяю тебя, твое место в игре в качестве участницы неприкосновенно. Ты не представляешь опасности, и я не позволю…

Его слова заглушил ритмичный гул. Лира обернулась и увидела вертолет, готовящийся взлетать. Его лопасти вращались все быстрее и быстрее.

– Нэш, – перекрикивая шум, пояснил Грэйсон. – Моему брату нужно кое-куда отлучиться.

– Что-то случилось? – прокричала в ответ Лира. Вертолет начал подниматься вверх.

– У Нэша и его жены вот-вот родятся двойняшки. – Вертолет начал удаляться, и Грэйсон заговорил тише: – Девочки.

Лира на мгновение представила себе Грэйсона в роли дяди двух маленьких девочек.

– Они в порядке? Жена Нэша и малыши?

– С ними все хорошо, но, между нами говоря, Нэш всегда ведет себя как курица-наседка.

– Мы точно говорим про одного и того же Нэша Хоторна? Высоченного парня в ковбойской шляпе?

Губы Грэйсона изогнулись в подобие улыбки.

– Просто поверь мне.

Я верю. Лиру это должно было встревожить, но, когда она снова перевела взгляд на восходящее над океаном солнце, Грэйсон сделал то же самое, и они погрузились в приятное молчание, настолько приятное… но его нарушил знакомый шум вертолета.

Уже вернулся? Лира подняла глаза. Уже другой вертолет подлетал к яхте, собираясь садиться.

– Сколько же вертолетов у вашей семьи? – крикнула она.

Но прежде чем Грэйсон успел ответить, из динамиков, расположенных по всей яхте, раздался голос Ксандра:

– Игроки! Ваш экипаж прибыл. Пройдите в носовую часть корабля. И позвольте, я скажу вам пару напутственных слов…

Ксандр умолк для пущего эффекта, а Лира подумала, что в игре больше не будет перерывов. Не будет вот таких вечеров. Балов. Масок. Только поиск подсказок – и так до самого финала.

– Живите долго и счастливо и не забывайте пить воду. – Голос Ксандра эхом разнесся по яхте, а вертолет тем временем опустился на палубу. – Делайте правильный выбор. Увидимся на финише. Ваш Ксандр Хоторн, конец связи.

На носу яхты стали появляться другие игроки. Лопасти вертолета перестали крутиться, дверь со стороны пилота открылась. Оттуда вылез мужчина в потертых джинсах. Нижнюю часть его лица покрывала густая щетина, и она была гораздо темнее, чем его волосы, в которых едва заметно проступала рыжина.

Лира почувствовала, как Грэйсон отреагировал на появление этого мужчины.

– Кто это? – тихо спросила она.

– Это? Тоби Хоторн, – ответил ей Грэйсон.

Это было настоящим достижением – чувствовать себя величайшим лжецом в мире, глядя на человека, который когда-то двадцать лет притворялся мертвым. Но Грэйсон всегда был отличником – хотя и отвечал на все вопросы Лиры с минимальным количеством лжи. Каждая новая полуправда давалась ему легче, чем предыдущая.

Старик бы одобрил. Эта неприятная мысль мелькнула в голове Грэйсона, как только он увидел тезку своего деда и его единственного сына: Тоби Хоторна – Тоби Блейка для всего остального мира. Для Грэйсона его таинственный дядя остался бы не более чем незнакомцем, если бы не Эйвери и не тот факт, что Тоби любил ее как родную дочь, потому что когда-то любил ее мать, и то была истинная любовь Хоторнов – вечная и всепоглощающая.

Что, черт возьми, он здесь делает?

– У нас не хватает одного места сзади, – крикнул Тоби, не сводя взгляда с Грэйсона. – Ты можешь полететь со мной в кабине.

Грэйсон подождал, пока вертолет будет готов к взлету, и только тогда заговорил:

– Полагаю, тебе звонила Эйвери. – Благодаря наушникам, которые были надеты на них с Тоби, слова Грэйсона доносились только до ушей собеседника, а перегородка между кабиной пилота и пассажирским отсеком добавляла уверенности в том, что их больше никто не услышит.

– Вообще-то, это был Нэш. – Тоби бросил взгляд на Грэйсона и поднял вертолет в воздух так непринужденно, словно управлял обычной машиной. – Похоже, твой брат считает, что вас нельзя оставить без присмотра взрослых, хотя и не объяснил почему.

«Вот же мать-наседка», – подумал Грэйсон.

– Мне двадцать два, – сказал он Тоби. – Вряд ли я нуждаюсь в присмотре взрослых.

– Я помню себя в двадцать два. – Вертолет под управлением Тоби сделал длинную дугу, направляясь обратно к острову Хоторнов. – Почти весь тот год я проработал в команде рыболовов в Таиланде. Ненавижу лодки. Ненавижу воду. – Голос Тоби звучал хрипло, отчего создавалось впечатление, что разговаривал он редко. – Пожалуй, можно сказать, что я пытался возненавидеть свои двадцать два года, как ненавидел самого себя. – Тоби снова бросил взгляд на Грэйсона. – Ты только что подавил желание сказать, что Хоторны не пытаются.

Грэйсону пришлось признать: сидящий рядом с ним мужчина не ошибся.

– Мой отец здорово заморочил вам голову, ребята, – заметил Тоби, а Грэйсон снова подумал о том, как легко ему было возвести стену в своем сознании вокруг всего, что нужно было скрыть от Лиры. Эта мысль давила на него до тех пор, пока не исчезла, и тогда он сменил тему.

– Нэш сказал, что Иви вмешивается в игру?

– Да, сказал. – Тоби нахмурился, но ненадолго. Похоже, он гораздо дольше, нежели Грэйсон, учился принимать все как есть. – Я ведь думал, что у нас с ней что-нибудь получится, но Иви нужно лишь одно – чтобы я позабыл об Эйвери, словно она мне никто.

Иви была дочерью Тоби, а Эйвери – дочерью Анны, а значит, она не могла быть для него «никем». Тоби был рядом в ту ночь, когда родилась Эйвери. Он полюбил Эйвери задолго до того, как она узнала о его существовании, и Грэйсон знал, что Иви смотрела на Эйвери и желала получить то, что должно было принадлежать ей. Тоби. Состояние Хоторнов. Признание, что она одна из них. Вечную, всепоглощающую любовь.

– Эйвери – вот цель Иви. – Как только Грэйсон озвучил очевидное, у него в голове словно что-то щелкнуло. Если Иви нужно было, чтобы Лира проиграла, это явно означало, что она хотела, чтобы победил другой игрок. Их осталось немного, и среди них почти не было никого, кто мог представлять угрозу для Эйвери. Но Грэйсон точно знал, что у Иви было все, чтобы манипулировать одним конкретным игроком.

Он мог бы заметить это раньше – все они могли бы, если бы не были так сосредоточены на Элис, на другой угрозе.

– Саванна. – Грэйсону очень хотелось, чтобы в кои-то веки он оказался неправ. – Моя сестра. Дочь Шеффилда Грэйсона, – пояснил он уже для Тоби. – Это ее Иви пытается использовать.

– Черт подери, Иви! – хрипло воскликнул Тоби, но в его голосе не было злости.

Перед ними возник остров Хоторнов. Тоби повернул вертолет, делая очередную дугу – шире, чем нужно.

– Готов спорить на все, что угодно, что Иви позволяет твоей сестре думать, что это Эйвери убила вашего отца.

Теперь картина прояснилась – Грэйсон понял не только план Иви, но и боль и гнев Саванны. Мысленно перебрав в уме все, что ему было известно о «Грандиозной игре», он тут же догадался, к чему все шло.

– Расскажи все это Джеймсону и Эйвери, – сказал Грэйсон Тоби, зная, что они смогут прийти к тем же выводам, что и он. – И Алисе Ортеге.

– А еще я найду Иви, – ответил Тоби, – и постараюсь образумить свою дочь. А пока… – мрачно добавил он, – скажи своей сестре, что это был я. Скажи ей, что это я убил Шеффилда Грэйсона. Я нажал на курок.

– Но ты этого не делал, – возразил Грэйсон.

– Как и Эйвери, – парировал Тоби. – Твоей сестре будет тяжело справиться с настоящей правдой. Если Саванне нужна мишень с фамилией Хоторн, пусть это буду я.

Теперь они почти приблизились к острову. Теперь можно было разглядеть дом и участок леса, все еще обугленный после пожара, устроенного молодым Тоби.

– Я разрешил Эйвери провести здесь игру, – сказал Тоби, не отрывая взгляда от шрамов острова. – Мне не довелось стать жертвой собственных грехов, а это – «Грандиозная игра», создание головоломок, незабываемые впечатления – все это очень важно для Эйвери. Девочки Анны. Нашей девочки. И Кэйли, сестре Анны, которая погибла при пожаре, – ей бы это понравилось. – В голосе Тоби было столько неподдельных эмоций, что Грэйсон не мог не прочувствовать их, и ему пришлось спросить:

– Ты жалеешь, что все эти годы так старательно избегал их? Эйвери, Анну?

– У меня были свои причины. Но теперь, когда моя Анна, одинаково читается с начала и с конца, все равно умерла, я сожалею об этом каждый день. – Тоби заходил на посадку. – Возможно, если бы я научился любить по-другому, я мог бы любить ее лучше. – Он снова посмотрел на Грэйсона, когда вертолет коснулся земли. – Но, конечно, не смог бы любить ее еще сильнее. Я защищал Анну и Эйвери единственным известным мне способом.

– От старика, – сказал Грэйсон, и теперь его голос звучал хрипло. – От его врагов. От всего, что значит быть Хоторном.

Тоби убрал руки с рычагов управления, но не заглушил двигатель:

– Нэш не сказал прямо, что вам что-то угрожает, но он достаточно ясно дал понять, что Иви не единственная причина, по которой я должен здесь оказаться.

Грэйсон ничего не сказал. Молчание уже было ответом.

– Ты не хочешь посвящать меня в подробности. Это нормально. – Тоби нажал кнопку и выключил двигатель. – Но скажи-ка мне одно, племянник: не начинается ли эта угроза на букву «Э»?

Рохан очень любил играть в одну игру. Она не раз оказывалась ему полезной и называлась «Кто предаст тебя первым?». Став фактотумом, он часто задавал этот вопрос людям, заставляя их гадать, не предали ли их уже – и кто.

Но еще задолго до того, как занять место правой руки Проприетара «Милости», Рохан довольно успешно играл в эту игру сам с собой. В этот раз был только один кандидат, только один участник этой игры, кто мог предать его.

И Рохан с самого начала знал, что она это сделает.

Вопрос заключался лишь в том, когда и как. Во время полета Саванна ни словом не обмолвилась с Брэди и никак не дала понять Рохану, что ее лояльность изменилась. Но с другой стороны, от такой девушки, как Саванна Грэйсон, не стоило ждать знаков или заблаговременного предупреждения. Как бы то ни было, Рохан не собирался позволять ей застигнуть его врасплох.

Когда они еще были на яхте, он рассказал ей о том, что обнаружил на своей маске – это была не столько проверка, сколько помощь.

Саванне оставалось лишь взять то, что он ей предложил, и бежать. Рохан понимал, что их союзу пришел конец. Он, конечно, надеялся, что это произойдет не так быстро, но по-прежнему был настроен наслаждаться ее попытками уничтожить его.

Выведи меня из игры, любовь моя. Если сможешь.

Двери вертолета разблокировались. Саванна вскочила с места и первой бросилась к выходу, оглянувшись на Брэди.

– Если хочешь, чтобы я обдумала твое предложение, задержи ее. – Она кивнула в сторону Лиры Кейн.

Через секунду Саванна уже спрыгнула с вертолета:

– Поторопись, Британец.

Саванна попросила Брэди задержать Лиру, не Рохана.

Продолжаешь создавать иллюзию, что мы одна команда, Савви?

Рохан выпрыгнул из вертолета и почти сразу же нагнал свою «союзницу».

– Твой брат никому не позволит надолго задержать Лиру Кейн, – сказал Рохан, поравнявшись с ней.

– Нам и не нужно надолго, – возразила Саванна. – Даже если им удалось разгадать музыкальную шкатулку, нам просто нужно первыми добраться до второго этажа и ввести нужную комбинацию.

Рохан обогнал ее:

– Не отставай, любовь моя.

Саванна ускорилась и проскочила мимо него. Выводить ее из себя было даже слишком легко. Рохан мог бы тоже прибавить шагу и оставить ее далеко позади, потому что ей мешало платье.

Но это совсем не входило в его планы.

Через несколько минут они поднялись по парадному крыльцу особняка, прошли через фойе и оказались на лестнице. Шестое чувство подсказывало Рохану, что Лира и Грэйсон наступают им на пятки, но они с Саванной первыми добрались до двери из мрамора – и уже в который раз обыграли Грэйсона Хоторна и Лиру Кейн.

«Это должны были быть мы, – нашептывал предательский голос в голове Рохана, отражаясь от стен в коридорах лабиринта его сознания. – В финале игры, разгромив соперников. Это должны были быть мы».

Настоящее предательство – это всегда изысканно.

Коварное предательство? Что ж, по крайней мере, он это предвидел. Это лишний раз напомнило ему, что любовь – это просто очередная слабость.

– Три четверти, – сказал Рохан, поворачивая первый диск. Вальс.

Саванна подошла вплотную к нему и взялась за второй диск.

– Четыре четверти. – Танго.

– И девять восьмых, – закончил Рохан. – Clair de lune.

Раздался щелчок, и мраморная дверь распахнулась. Рохан заставил себя стоять на месте: еще одна проверка – еще одна ловушка для Саванны. Она протиснулась мимо него. Ну, хотя бы не закрыла дверь у него перед носом.

Значит, на вопрос «Когда?» ответ был довольно туманным: «Не сейчас». Им еще предстояло немного повальсировать, станцевать смертоносное танго и много чего другого. Рохан вошел вслед за Саванной и закрыл за собой мраморную дверь как раз в тот момент, когда на лестничной площадке послышался звук шагов.

Саванна буквально оттолкнула Рохана, чтобы запереть золотой засов.

– Они сюда не попадут, – чопорно заявила Саванна, на ее вспотевшем лице светилось торжество. – По крайней мере, пока мы не уйдем.

– Наслаждаешься победой? – Рохан задержал взгляд на Саванне на мгновение дольше, чем следовало, а затем повернулся к залу.

Стены комнаты были сделаны из того же мрамора, что и дверь. Швы были едва видны, но Рохан заметил каждый – несколько на одной стене и один большой на другой.

На мраморном потолке вспыхнули красные цифры. Электронные часы с обратным отчетом. Пять минут.

– Что случится через пять минут? – спросила Саванна.

Рохан оглянулся на засов:

– Сдается мне, у нас появится компания.

Если бы в комнате было хоть что-то, чем можно было заблокировать дверь, он бы это сделал. Но в комнате лежала только книга.

Он позволил Саванне первой открыть ее и добавить свое имя. Оно появилось сразу под именем Брэди.

Слева от Рохана разъехалась стена с большим швом. За ней висели полки с именами игроков. Полка Брэди была пуста. Сверху было выгравировано уже знакомое правило:

«БЕРИТЕ ТОЛЬКО ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ВАМ».

Будучи богатыми и влиятельными, создатели все равно предпочитали честную игру.

Рохан поставил свою подпись в книге, а потом ленивой походкой прошел к полке со своим именем. Там лежало два предмета. Он взял первый – подвеску-шарм в виде музыкальной ноты.

– Занятная коллекция, – проговорил он, цепляя шарм на браслет.

Рано или поздно эти шармы должны будут сыграть свою роль – или сам браслет. Рохан был уверен в этом не меньше, чем в скором предательстве Саванны.

Он взял второй предмет. Потрепанный кожаный мешочек.

– И как мистер Дэниелс отреагировал на твое предложение о союзе? – спросил Рохан как ни в чем не бывало. Как если бы он не слышал их разговор.

Солги мне, Саванна Грэйсон.

– Выдвинул встречное предложение. – Саванна обошлась короткой фразой. И пока что она говорила правду.

– И какое же? – Рохан открыл мешочек и достал из него компас, довольно старинный.

– Такое, над которым я пока еще думаю.

Тоже правда? Возможно. Но у Рохана не было привычки полагаться на «возможное». Он открыл крышку компаса и прочитал слова, написанные на обратной стороне. Загадка.

– И это все? – Саванна встала рядом с ним, изучая собственный компас. – Больше никаких вопросов?

– Я даже не мечтал об этом, любовь моя.

– Лжец.

– Все мы лжецы, Савви. – Рохан читал и перечитывал надпись на компасе. – Знаешь это, живешь этим… – Он посмотрел на таймер на потолке. – Это и есть самая грандиозная игра из всех.

Джиджи очнулась, и перед глазами все поплыло. Она и сама очень любила пользоваться скотчем в своих целях, а вот быть обмотанной им ей совсем не нравилось. Джиджи моргнула. Несколько раз.

Первое, что она увидела, был Слейт.

Его голова склонилась вперед. Волосы цвета меда падали ему на лицо, полностью закрывая его, но Джиджи узнала бы эту грудь – и эти татуировки – где угодно. Через некоторое время она наконец все вспомнила и поняла, что…

Это случилось снова. Нет, ну правда! Кто еще мог бы умудриться оказаться похищенной дважды за сутки? Джиджи сама ответила на свой вопрос вслух:

– Эта девчонка.

Она бы указала на себя двумя большими пальцами, но ее руки были замотаны скотчем за спиной. С другой стороны, ее губы могли шевелиться, и она ощущала, как чувствительность постепенно возвращалась и к остальным частям ее тела. Она была примотана к металлическому стулу, но ноги были свободны. А вот Слейта похититель связал по рукам и ногам.

«Так ему и надо!» – дерзко подумала Джиджи, а затем, с опозданием, к ней пришло другое воспоминание – его имя. Маттиас.

– Я убью его! – Голос, произнесший эти слова, был женским. Но не принадлежал Джиджи.

Придя в себя, Джиджи еще не успела осмотреться как следует. Она ощущала скотч, увидела Слейта – все. Но чужой голос заставил ее оглядеться по сторонам. Это было похоже на место для медитаций: спокойные цвета, несколько растений, подушки на полу и фонтаны в форме символа бесконечности на стенах. Здесь царила атмосфера умиротворения, по-другому и не скажешь.

И Джиджи со Слейтом были тут не одни – и, если уж на то пошло, не их одних примотали скотчем к стулу.

– Слейт! Очнись! – Третьим человеком в комнате была девушка со светло-рыжими волосами, на вид чуть старше Джиджи. Как и у Слейта, лодыжки почти рыжей тоже были связаны.

Джиджи даже захотела оскорбиться, что у нее единственной были свободные ноги.

– Привет! – крикнула она своей подруге по плену. Она бы помахала, но руки были связаны. – Меня зовут Джиджи, и мне не хочется тебя расстраивать, но Слейт и его мышцы в отключке.

– Я очнулся, – глухо простонал парень, о котором шла речь. Его тело все еще казалось обмякшим. Волосы по-прежнему падали ему на лицо. Он был похож на мертвеца.

– Притворщик! – обвинила его Джиджи.

– Что она здесь делает, Слейт? – спросила рыжеволосая.

– А вот это обидно! – не преминула высказаться Джиджи. – Серьезно, тебя похитили, а ты первым делом жалуешься на свою компанию? Меня, знаешь ли, не впервые похищают!

– Нашла чем гордиться. – Голос Слейта начал походить на человеческий. – Кто-нибудь из вас что-нибудь видел?

– Прежде чем меня вырубили? – И похоже, этим очень разозлили рыжую. – Нет. Но мне больше интересно, почему тебя не было рядом, чтобы это предотвратить?

«Потому что, – догадалась Джиджи, – он был со мной».

– Красные ботинки, – сказала она вслух. Ее товарищи по несчастью посмотрели на нее так, словно она только что объявила, что ее любимым занятием было кормить обезьян сахарной кукурузой. Пожалуй, нужно было все-таки пояснить. – На лодке Джексона, прямо перед тем, как отключиться, я увидела ботинки. Красные.

– Я, наверное, пожалею, что спросил об этом, – сказал Слейт, – но кто, черт возьми, такой Джексон?

– Один старик. Мой новый друг. Владелец лодки. У него впечатляющая борода, и он не связывал меня, так что сейчас он мой любимый друг. – И тут ее осенило. Это же было так очевидно! Она повернула голову, чтобы посмотреть на третьего человека в комнате. – Иви?

Джиджи верила в прощение, а не в месть, но сейчас была готова сделать исключение.

– Что ты делаешь? – спросил Слейт.

Джиджи оттолкнулась ногами, чтобы пододвинуть свой стул поближе к Иви.

– Подножку, – ответила она.

– И как ты собираешься поставить подножку? – спросил Слейт. – Ты примотана скотчем к стулу.

Джиджи выразительно посмотрела на него. Еще один рывок.

– Спорим?

Иви, либо еще не осознав, либо наплевав на то, что ужасная кара вот-вот настигнет ее, приказала Слейту:

– Просто вытащи нас отсюда!

– Ты видишь в этой комнате дверь, Иви?

Джиджи остановила свои попытки переместить стул. Она внимательно оглядела комнату, изучая каждую стену. Слейт был прав. Двери не было видно.

– Я говорил тебе, что с «Грандиозной игрой» что-то не так, – обращаясь к Иви, сказал Слейт. – Я предупреждал тебя, что нам лучше не лезть туда.

«Нам». Джиджи всегда была очень восприимчива к этому слову – побочный эффект того, что она близнец, что она родилась в паре.

– Ты не рассказал мне, – чуть тише заговорила Иви, – о ней.

– Он похитил меня, – любезно ответила вместо Слейта Джиджи. – Надо сказать, весьма благопристойное похищение, учитывая все обстоятельства. Три с половиной звезды.

Иви перевела взгляд со Слейта на Джиджи, потом обратно:

– Она шутит?

– Трудно сказать, – ответил Слейт. Его невозмутимость впечатляла.

Даже связанная, Иви умудрилась перебросить волосы за спину.

– Ты уволен, – сообщила она Слейту.

– Я не уволен, – ответил он. – Кроме меня, у тебя никого больше нет.

Джиджи показалось, или голос Слейта слегка смягчился? Нет, не показалось. Кроме него, у нее никого больше нет.

– Ой. – Джиджи не собиралась произносить это вслух. – Я поняла.

– Ничего ты не поняла, солнце.

– Солнце? – недоверчиво повторила Иви.

Джиджи снова подвинула стул.

– Слушай, – сказала она Иви, – некоторые люди предпочитают быть счастливыми, а некоторые – самодовольными мерзавцами, пренебрегающими моральными устоями. Каждому свое. А теперь ты не могла бы подвинуть свой стул чуть правее…

– Джиджи. – То, что Слейт назвал ее по имени, заставило Джиджи на мгновение замереть. – Отложим подножки на потом. Сейчас нужно подумать о том, как нам освободиться, пока тот, кто запер нас в этой комнате, не вернулся.

Из-за мраморной двери не доносилось ни звука. Лира понятия не имела, что Рохан и Саванна делали по ту сторону. Зато она заметила, как изменился Грэйсон, когда вышел из вертолета. У него всегда было такое выражение, когда он о чем-то глубоко задумывался, – лицо походило на стеклянную маску, глаза смотрели только прямо перед собой. Зрачки становились меньше, а в серой радужке проступало все больше синих оттенков.

– Ты как-то притих, – сказала Лира. – Твой дядя тебе что-то сказал?

– Я почти никогда не думаю так о нем, – ответил Грэйсон. – Как о своем дяде. Тоби большую часть моей жизни считался мертвым.

Лира не смогла удержать язык за зубами:

– Куда мать, туда и сын. – А Хоторны вообще умирали? – Очевидно же, что он что-то сказал тебе.

Грэйсон провел правой рукой по краям двери, стараясь отыскать слабое место. Лире даже показалось, что он специально игнорирует ее.

– Тоби – отец Иви, – наконец произнес Грэйсон. – А еще он самый близкий человек для Эйвери.

Лира вспомнила о загадке, которая когда-то потрясла весь мир: миллиардер Тобиас Хоторн завещал все свое состояние, казалось бы, случайной девочке-подростку из Коннектикута.

– Дай я угадаю, – сказала Лира. – Все сложно?

– В некоторых семьях сложности – обычное дело.

Из-за мраморной двери послышался грохот, а затем звук отодвигаемого засова. Лира подлетела к дискам, опередив Грэйсона на долю секунды. Они ввели все три комбинации, и в этот раз дверь открылась.

Рохан держал в руках книгу. Лира смерила его взглядом. «Только попробуй еще раз подойти ко мне», – говорили ее глаза.

Рохан протянул ей книгу и одарил лукавой улыбкой. Больше не глядя на него, Лира забрала книгу и осмотрела комнату.

– Нам нужно поговорить, – сказал Грэйсон Саванне.

– Посмотрим, смогу ли я выкроить время в своем расписании, когда выиграю. – Саванна собиралась обойти его, но, к удивлению Лиры, Грэйсон схватил сестру за локоть:

– Я сказал, нам нужно поговорить, Саванна.

– Я бы посоветовал тебе убрать свою руку с ее локтя, – улыбнулся Рохан. – И побыстрее.

Грэйсон пропустил это предупреждение мимо ушей, как и Саванна, которая обхватила пальцами запястье Грэйсона.

– У меня сейчас есть дела поважнее, – язвительно сказала она, – чем потакать твоему желанию поиграть в старшего брата.

Грэйсон отпустил Саванну, и пусть каменное выражение его лица почти не изменилось, Лире показалось, что ее слова его больно задели.

– Я когда-то как-то дал понять, – спросил он у сестры, – что играю?

Саванна первой отвела глаза и молча вышла из комнаты. Рохан последовал за ней, напоследок бросив взгляд на Лиру.

– Сумел выкрутиться, да? Вижу, все Хоторны обладают даром красноречия.

Сказав это, Рохан ушел.

Грэйсон подошел к мраморной двери, положил на нее обе ладони и толкнул. Судя по тому, как напряглись мышцы под его шелковой рубашкой, он приложил даже больше сил, чем требовалось. Грэйсон задвинул засов, и на потолке засветился таймер.

Пять минут, обратный отсчет пошел. Лира открыла книгу. Как и следовало ожидать, они были единственными, кто еще не поставил подпись, а значит, у Грэйсона не было необходимости запирать дверь на засов. Как только Лира приложила часы к книге, стена рядом с ними разъехалась, открывая потайную секцию, которую Рохан и Саванна, несомненно, уже изучили.

Пересекая комнату, Лира думала о том, как Грэйсон разговаривал со своей сестрой, о том, как напряглись его мышцы, о том, каким тихим и сосредоточенным он стал после разговора с Тоби. Отцом Иви. И тут – словно решилась очередная головоломка или загадка, словно расшифровался еще один код – Лира все поняла.

– Почему Иви хочет, чтобы Саванна выиграла «Грандиозную игру»? – спросила она.

В тишине, повисшей в комнате, Лира слышала, как Грэйсон вдыхает и выдыхает воздух, и ее собственное дыхание подстроилось под его ритм.

– Грэйсон?

– Ты пугаешь меня, Лира Кейн.

Она передала ему книгу:

– Я сочту это за комплимент.

Грэйсон прижал часы к странице:

– Еще ни один Хоторн никогда не влюблялся в женщину, которая время от времени не приводила бы его в ужас.

В памяти Лиры тут же прозвучали его слова: «Ты не упадешь. Это буду я».

– Я ведь не ошиблась? – спросила Лира. – Насчет Саванны?

Этот вывод напрашивался сам собой. Если Иви хотела, чтобы Лира проиграла, значит, ей нужно было увеличить шансы на победу другого игрока.

– Возможно, если бы я была настроена против Хоторнов, как надеялась Иви, она бы поручила мне помочь твоей сестре, но…

– Возможно, – ответил Грэйсон, – что я кое-что скрывал от Саванны, чтобы уберечь ее. И эта тайна сделала ее уязвимой для Иви.

Лира сразу поняла, что больше Грэйсон ничего ей не скажет. Она подумала о том, что он говорил до этого – об Иви, об Эйвери. Все сложно. И о том, как Грэйсон разговаривал со своей сестрой. Лира решила, что мотивы Саванны Грэйсон, побудившие ее принять участие в «Грандиозной игре», были не совсем чистыми.

У нее есть план.

– Грэйсон? – Низкий голос Лиры эхом разнесся по мраморной комнате. – Ты хочешь, чтобы твоя сестра проиграла?

– Это было бы идеально.

– В таком случае…

Лира потянулась к полке со своим именем и забрала лежавшие на ней предметы. В кожаном мешочке оказался старинный компас – бронзовый, как и ключ от ее комнаты. Она открыла крышку и обнаружила внутри надпись – их следующую подсказу.

«НЕ СМОТРЯТ.

НЕ СУДИ.

НЕ ВИДАТЬ.

ТЕБЕ НУЖНА ЦИФРА ТРИ.

НЕЛЬЗЯ ПОСТАВИТЬ.

ПОСЧИТАТЬ.

НЕ ВНУТРИ,

НО СНАРУЖИ ОПЯТЬ».

Слова зазвенели в голове Лиры. Если прежде она играла в эту игру ради себя, ради «Майлс-Энда», то сейчас она играла еще и ради Грэйсона. Чтобы Саванна проиграла, нужно было победить.

Когда Грэйсон вытащил свой компас, Лира повернулась, оглядывая пустую комнату, и ее охватило странное чувство – предвкушение, смешанное с какой-то потусторонней уверенностью. Это было как дежавю. Она словно знала, что должно произойти, еще до того, как это ощущение сформировалось в осознанную мысль.

Лира сняла смокинг Грэйсона и бросила ему, а затем потянулась за театральным биноклем, который висел на цепочке ее сумочки.

Грэйсон надел свой смокинг, а Лира поднесла к глазам театральный бинокль Одетты. То, как она разобрала по кусочкам смысл его общения с Саванной, как поняла, что его разговор с Тоби повлиял на него, в то время как для остального мира каменная маска Грэйсона была непроницаема – Лира и правда пугала его. Но как бы ты ни пугала, Лира Кейн, ты еще многого не знаешь.

А он не мог ей рассказать.

Словно по сигналу, часы на запястье Грэйсона завибрировали. Он отправил сообщение своим братьям сразу после разговора с Тоби. Три слова, ничего конкретного:

«ТОБИ ЧТО-ТО ЗНАЕТ».

Ответ, который он только что получил, был почти таким же.

«ОБ ИВИ?»

«Или…» конец этого вопроса так и остался недописанным.

– Грэйсон! – окликнула его Лира. – На этой стене что-то написано.

Воспользовавшись тем, что она все еще прижимала к глазам театральный бинокль и не могла его видеть, Грэйсон напечатал в ответ три буквы, сложившиеся в короткое сообщение:

«НЕТ».

Он был уверен, что Джеймсон и Эйвери прочитают между строк то, что он хотел бы напечатать на самом деле: «Не об Иви. Об Элис». Грэйсон пока не мог понять, что именно было известно Тоби, но его интуиция подсказывала ему, что дядя знает это уже очень давно.

– Позволишь? – спросил Грэйсон у Лиры.

Она передала ему театральный бинокль, и он посмотрел через него на стену. Там действительно что-то было написано – очередная подсказка, он был готов поспорить. К сожалению, даже через театральные очки надпись было не разобрать – какие-то буквы были четкими, а какие-то напоминали непонятные символы. Или это были части букв.

– Невидимые чернила. – Грэйсон опустил бинокль и подошел к стене. Ее пересекали многочисленные швы.

«Квадраты», – понял Грэйсон. И действительно, мрамор на стене был разделен на двадцать квадратов – четыре в длину и пять в высоту. Грэйсон сразу же понял, в чем был подвох.

– Ищи квадрат, который плохо держится, – сказал он Лире. – Один из них должен отрываться.

Они искали несколько секунд, и тут Лира воскликнула:

– Нашла! Вот он.

Грэйсон встал рядом с ней и помог вытащить кусок мрамора – довольно тонкий, чтобы быть таким тяжелым. Затем он положил руку на следующий квадрат и сдвинул его в сторону – его предположения подтвердились.

– Это головоломка, – пояснил Грэйсон Лире. – Перемещаешь квадраты, складываешь их нужным образом, и получаешь подсказку к загадке.

Они приступили к работе. Это заняло время. Таймер на потолке обнулился. Засов открылся, но с другой стороны двери никто не ждал. «Мы последние», – подумал Грэйсон, и ему это не нравилось, но, когда они разложили квадраты, он понял – это ненадолго.

Лира снова посмотрела на стену через театральный бинокль и вслух прочитала: «Действия говорят громче слов».

«Не смотрят». – Голос Саванны заглушал шум ветра на утесе, остатки костра, разведенного прошлой ночью, были едва видны на пляже внизу. – «Не суди. Не видать».

– «Тебе нужна цифра три». – Рохан заметил, что Саванна Грэйсон расхаживала по каменистой местности прямо у самого края утеса, но близость обрыва ее ничуть не беспокоила.

Именно Рохан предложил подумать над загадкой здесь, а не в доме, где их было бы легче подслушать.

Никаких свидетелей. Так было легче расставить кое-какие ловушки.

– «Нельзя поставить, – продолжил Рохан, и его бархатистый голос обволакивал ее. – Посчитать. Не внутри…»

– «Но снаружи опять».

Саванна снова захотела оставить последнее слово за собой, как и предполагал Рохан. Управлять другими людьми, предлагая им использовать возможности, которые вы же для них и подстроили, – это целое искусство.

Сколько еще возможностей он должен был ей предложить, прежде чем она наконец предаст его?

– Четыре варианта использования отрицания, – отметил Рохан, а затем начал ее дразнить. – Это почти похоже на то, как создателям игры нравится указывать нам, чего не следует делать.

Его упоминание о создателях было намеренным, он рассчитывал вызвать у Саванны гнев, распалить ее, напомнить ей о том, почему нужно использовать его, а потом избавиться от него. Но Саванна Грэйсон привыкла жить во лжи, прятать гнев и недобрые намерения так глубоко, что для остального мира они казались не более чем тонким слоем инея.

Ею было не так просто манипулировать, в отличие от большинства.

– «Посчитать» – нельзя посчитать? Значит, в этой головоломке нет чисел? – Голос Саванны по-прежнему оставался ровным. – Но опять же это: «Тебе нужна цифра три».

Волны разбивались о камни внизу. Рохан находил некое удовлетворение в том, что даже самые мощные, свирепые океанские волны разбивались о массивные скалы, и им оставалось лишь скромно плескаться о берег.

В каком-то смысле ему было даже жаль уничтожать Саванну Грэйсон.

– «Не смотрят» и «не видать» – значит, это и не визуальная головоломка. – Саванна перевела взгляд с воды на остров позади них.

– «Не внутри». – Рохан подошел и встал позади Саванны, прямо за ее спиной, у самого края обрыва. Если бы Саванна захотела, она легко могла попытаться столкнуть его. – Другими словами, что-то внешнее, не ограниченное пределами, не скрытое под поверхностью. – Рохан сделал еще один неосторожный шаг, приблизившись к ней на расстояние вытянутой руки. Я кажусь тебе уязвимым, Савви?

– «Но снаружи опять», – продолжил он, – очень удобная фраза, которой можно подобрать несколько значений. С одной стороны, это что-то извне, то, что находится за рамками. То, что невозможно сдержать. – Рохан подумал, не услышала ли она в его голосе едва уловимый вызов: некоторых людей не так-то легко ограничить в чем-то. – Или это может указывать на отсутствие каких-либо границ. – Из всех ролей, которые он исполнял на протяжении многих лет, Рохану особенно нравилась роль мерзавца. – Морали, угрызений совести… сдержанности.

Саванна повернулась, и Рохан увидел, что она заметила, как близко к краю он стоит. Сделай это, Савви. Она должна была уже достаточно хорошо его узнать, чтобы понять, что он справится с этим. Никто не умрет.

– Ты только притворяешься импульсивным, – сказала Саванна ровным, как стекло, голосом, – но мы оба знаем, что ты сама сдержанность, Британец. Ты живешь, дышишь, ходишь, говоришь по тщательно продуманным планам.

– Виновен по всем пунктам. – Рохан небрежно пожал плечами. – Даже у моих планов есть планы.

Как и у нее.

Саванна обхватила его за руку чуть выше локтя и отодвинула подальше от края обрыва.

– Будет очень неудобно, – язвительно заметила Саванна, – если ты вдруг упадешь вниз. – Она отпустила его и вздернула подбородок. – Итак. Если мы не можем ни смотреть, ни судить, ни видеть, ни считать, что нам остается?

– Думать. – Рохан собрался именно этим и заняться. – Устанавливать связи. Заполнять пробелы. – Возможно, самое время кое-что выяснить. – Ты узнала что-нибудь о спонсоре Брэди?

Конечно, он спросил это не потому, что хотел узнать что-нибудь о Брэди Дэниелсе. Это был просто еще один маленький тест. Как много она ему расскажет? Как далеко она зайдет?

Сколько времени у них в запасе?

– Ночь. – Некоторые люди просто меняют тему. Саванна Грэйсон же просто перечеркивала все вышесказанное и начинала заново.

– Увиливаешь от ответа, любовь моя?

– Вообще-то, я думаю. Нам говорили, что на яхте были спрятаны подсказки для головоломок. Мы знаем, что Брэди опережает нас всех как минимум на одну. Что, если подсказка с фужером предназначалась для этой головоломки?

– Ночь. – Рохан решил, что стоит повременить с проверками, и сосредоточился на головоломке.

«НЕ СМОТРЯТ.

НЕ СУДИ.

НЕ ВИДАТЬ.

ТЕБЕ НУЖНА ЦИФРА ТРИ.

НЕЛЬЗЯ ПОСТАВИТЬ.

ПОСЧИТАТЬ.

НЕ ВНУТРИ,

НО СНАРУЖИ ОПЯТЬ».

– Мы не можем видеть ночью, – размышлял Рохан вслух, его голос был похож на урчание, – особенно если не светит луна. – Мысли в его голове накатывали одна за другой, словно океанские волны, подгоняемые ветром. Их гул затмил все остальное. – Но есть еще это. – Он вытащил стеклянные кости. – И это. – Рохан кивнул на цепь, которой Саванна снова опоясала себя, когда они сменили вечерние наряды на костюмы.

Саванна прищурилась. Ее глаза были похожи на лунный свет.

– Это мои кости! – Она потянулась за ними.

Рохан позволил ей забрать их.

– Однажды вор всегда вор. В любви, как и на войне, все средства хороши, Савви.

– И что это? – спросила Саванна, в ее ледяном тоне слышался вызов. – Любовь или война?

Рохан склонился к ней и прошептал:

– Война конечно.

– Что ж… – Саванна отточенным движением изящно пожала плечами. – Чему быть, видимо.

Чему быть. Рохан часто пользовался этой фразой, когда оставался наедине со своими мыслями, и был уверен, что никогда не произносил ее вслух при ней.

– Я предпочитаю полную версию: чему быть, того не миновать.

Рохан склонился к ее губам, пытаясь убедить самого себя, что он лишь хочет продолжать создавать иллюзию, что между ними ничего не изменилось.

Ты используешь меня. Я использую тебя. Все по-честному.

– Иначе говоря, – шепотом продолжил Рохан в ее губы, чтобы она и слышала его, и чувствовала, – чтобы достичь цели, человек порой должен сделать то, что другой, возможно… никогда бы не сделал.

Чему быть. Рохан прижался к ней губами. Он хотел, чтобы это был легкий поцелуй, дразнящий, но Саванна Грэйсон была не из тех, кого можно безнаказанно дразнить, и она совершенно точно была создана не для легких поцелуев.

По крайней мере, с ним.

Саванна Грэйсон могла быть безжалостной во многих смыслах. Вдруг ее руки оказались на его груди. Она толкнула его – но не в сторону обрыва. И ее пальцы продолжали цепляться за его куртку.

– Чему быть, того не миновать. В любви и на войне все средства хороши.

Рохану понадобилась секунда, чтобы понять, что она имела в виду.

– Пословицы. Идиомы.

– Дареному коню в зубы не смотрят. – Саванна отпустила его куртку. – Не суди книгу по обложке.

– За деревьями леса не видать. Не ставь телегу впереди лошади. – Рохан подставил лицо восходящему солнцу, потому что лучше уж так, чем смотреть на нее в лучах рассвета. – Цыплят по осени считают.

– «Тебе нужна цифра…» – начала цитировать Саванна.

– «Три». Третья строчка. – Адреналин был старым приятелем Рохана. Как и риск. И сейчас он рисковал, продолжая размышлять вслух вместе с ней.

Но это было бесподобно.

– За деревьями леса не видать, – повторила Саванна. – Это третья строчка загадки. И если мы должны сосредоточиться на том, что снаружи… – она провела верхней губой по нижней, крошечный миг победы, – на том, чего не хватает…

– Лес, – пробормотал Рохан, вновь касаясь ее губ своими, – деревья.

Они были отличной командой.

«Она предаст тебя», – предупредил Рохана голос, очень похожий на Проприетара. Если отвлекаясь, ты становишься слабым, то доверие – это многим хуже.

– И как ты считаешь, в какую часть леса нам следует отправиться? – спросила Саванна.

Рохан любил вызовы.

– К внешней границе? «Не внутри, но снаружи опять». Может, там двойной смысл?

– К какой внешней границе? – снова спросила Саванна.

Рохан отстранился от нее:

– Ты мне скажи, любовь моя.

– Это остров Хоторнов. – Взгляд Саванны стал твердым, как расплавленный песок превращается в стекло. – А Хоторны уничтожают все, к чему прикасаются.

Рохан улыбнулся:

– Мы идем к сгоревшему лесу.

Ногти у Джиджи были короткими, тупыми, а некоторые даже слегка погрызенными, зато у Иви они оказались длинными и острыми – прямо-таки ногти настоящей злодейки. И шефиня Слейта уже сломала один из них, пытаясь разорвать скотч на запястьях Джиджи, после того как последней удалось поставить их стулья спинками друг к другу.

Она все еще планировала сокрушить Иви? Конечно да. Но еще Джиджи умела правильно расставить приоритеты.

– Это было бы проще, – сказала Иви Слейту обманчиво приторным голосом, когда попыталась снова порвать скотч, – будь у нас нож.

– Я уже говорил тебе, – ответил Слейт, – что мой нож забрал тот, кто запер нас здесь.

Джиджи не могла отделаться от мысли, что они ссорились, как родные брат и сестра – или как бывшие. Она еще окончательно не разобралась в их отношениях.

– Этот нож был моим другом, – с мрачным видом заявила Джиджи.

– Нет, не был, – сказал Слейт.

Сидя спиной к Иви, Джиджи смотрела на Слейта. Их разделяла всего пара метров, и с этого расстояния она могла точно определить цвет его глаз, темных настолько, что зрачки почти растворялись в радужке. Темно-русые волосы больше не падали ему на лицо, и шрам через бровь был хорошо виден.

– Ты ничего не знаешь об этом ноже. – Это уже была Иви, которая сломала еще один ноготь – и выругалась.

– Какие креативные выражения! – похвалила ее Джиджи. – И я знаю. – Она посмотрела прямо в глаза Маттиасу Слейтеру и тихо проговорила: – Четырнадцать отметин на ножнах. Четырнадцать ужасных поступков. И ты опаснее всего, когда твои намерения благородны.

Иви замерла на несколько секунд.

– Ты рассказал ей? – спросила она у Слейта и снова взялась за скотч – только в этот раз куда яростнее. – О своем отце?

Скотч порвался – сначала чуть-чуть, а потом настолько, что Джиджи смогла вращать запястьями.

– А что с твоим отцом? – спросила она у Слейта.

Маттиас Слейтер закрыл глаза.

– Тихо! – приказал он.

– Постараюсь не принимать это на свой счет, – объявила Джиджи, но, когда Слейт открыл глаза и перехватил ее взгляд, она поняла, что он не пытался увильнуть от ответа.

Он что-то услышал.

Джиджи прислушалась, но до ее ушей доносилось лишь тихое журчание воды в фонтанах в виде символа бесконечности. А затем один из этих фонтанов – и стена за ним раздвинулись, и Джиджи поняла, что именно услышал Слейт.

Шаги. По твердому деревянному полу застучали каблуки. Красные ботинки. Джиджи уставилась на эти самые ботинки, потом подняла глаза. Она была единственной из них троих, кто мог видеть приближающуюся к ним фигуру в длинном красном плаще. Капюшон скрывал лицо женщины – Джиджи почему-то была уверена, что это женщина, – но даже если бы это было не так…

На ее лице была красная повязка. Судя по всему, их похитительница могла видеть через нее, но это никак не помогло Джиджи понять, с кем она имеет дело. На руках у нее были красные перчатки.

Красные, как запекшаяся кровь. Кроваво-красные перчатки. Кроваво-красный плащ. Кроваво-красный капюшон. Кроваво-красные ботинки.

Фигура в плаще прошла мимо Слейта к Джиджи, которая лихорадочно пыталась освободить свои запястья от скотча. Блеснуло лезвие ножа.

Этот нож больше мне не друг. Джиджи закрыла лицо руками, но нападения так и не последовало. Женщина в красном молча перерезала клейкую ленту, обмотанную вокруг туловища Джиджи, и освободила ее от металлического стула. Джиджи вскочила на ноги, затем посмотрела на Слейта и Иви, которые все еще были примотаны – за руки, ноги и живот – к своим стульям.

– Это уже не смешно. Я должна обидеться?

– Джулиет Грэйсон. – Женщина назвала имя Джиджи и на секунду замолчала. – Эвелин Блейк. Маттиас Слейтер.

Джиджи перенесла вес тела с пяток на носки. «Может, у нее и есть нож, – сказала она себе, – зато я могу использовать элемент неожиданности». Никто и никогда не ожидает нападения тасманского дьявола.

– Солнце? Не надо. – Слейт буквально выдавил из себя эти слова.

– Я бы рекомендовала прислушаться к мистеру Слейтеру, – сказала женщина в плаще. – По крайней мере, в этом вопросе. – В голосе похитительницы слышался легкий акцент. – Я не желаю вам вреда.

– Сомневаюсь, – ответила Джиджи. – Очень.

– Сомнения – это палка о двух концах, – ответила женщина в красном, ее длинный плащ развевался вокруг лодыжек, когда она направилась к Иви. – Все, что делается по причине, требует веры – по крайней мере, в себя.

– Я верю в себя, – сказала Джиджи вслух, а про себя подумала: «Я верю, что смогу сбить вас с ног, как учил меня великий Ксандр Хоторн…»

– Не надо! – произнесли одновременно Слейт и Иви.

Стоило Иви освободиться, как она вскочила со стула и встала перед Джиджи.

– К вашему сведению, мисс Блейк, – сказала Иви женщина в красном, – это все из-за вас. Я предпочитаю действовать более изощренными методами, но вы? Слон в посудной лавке! Вы руководствуетесь эмоциями, и вам не хватает контроля. Мне нужно, чтобы «Грандиозная игра» продолжалась. Ваше открытое вмешательство могло нарушить мои планы. Вы не оставили мне выбора: мне пришлось временно устранить вас.

«Грандиозная игра». Услышав это из уст их похитительницы, закутанной в саван, Джиджи осознала, что происходит, и пазл сложился.

– Вы спонсор Брэди!

Именно Брэди попросил Джиджи не рассказывать создателям о жучке, который она нашла во время первого этапа. Он сказал, ему нужно, чтобы игра продолжалась.

Как если бы от этого зависела жизнь Каллы.

И как-то раз, во время игры, он назвал Джиджи Джулиет.

Женщина в красном не стала ничего отрицать.

– Я много кто. Сейчас, например, я тот человек, который пришел сюда, чтобы убедиться, что вы трое не пострадали, и, убедившись в этом, я оставлю вас здесь, в этой комнате, где вы будете находиться в безопасности до конца игры. Поверьте мне, это столь в ваших же интересах, что и в моих.

– Чушь собачья!

«Скажи нам, что ты на самом деле чувствуешь, Слейт», – подумала Джиджи. Вслух же она сказала другое, не сдержалась:

– То есть вы хотите сказать, что будете удерживать нас здесь, живыми и невредимыми, пока не добьетесь желаемого с «Грандиозной игрой»? – Джиджи посмотрела на Слейта. – Божечки, как все поменялось!

– Ты все еще в плену, – сообщил ей Слейт. – Так что ничего особо не поменялось.

– А ты привязан к стулу, – парировала Джиджи. – В отличие от меня. Так что не придирайся к словам.

Она повернулась к их таинственной похитительнице:

– Кстати, а почему похитили меня? Я оказалась не в том месте и не в то время? Меня по ошибке причислили к этим сомнительным личностям?

Ответил ей Слейт:

– Ты собиралась на остров.

– Верно, – согласилась женщина в красном. – А еще мне нужна была приманка.

Приманка. От этого слова, сказанного таким спокойным тоном, у Джиджи по спине пробежал холодок. Что еще за приманка?

Их похитительница вернулась к стене, через которую вошла.

– И на тот случай, если у вас возникнут какие-нибудь гениальные идеи: эта дверь открывается с помощью пульта дистанционного управления. Никакая грубая сила не заставит ее открыться. Мальчика я оставлю связанным ради его же блага. Иначе я за него не ручаюсь, когда моя цель клюнет на приманку. Она вообще плохо реагирует на тех, кто кажется ей опасным.

Она? Прежде чем Джиджи успела задать этот вопрос вслух, женщина в красном исчезла.

Когда Лира думала про лес на острове Хоторнов, она представляла себе высокие вечнозеленые деревья, одни живые, другие обугленные в давнем пожаре, но представить их она не могла, а о тех деревьях в лесу, у которых вместо темно-зеленых иголок были листья, Лира вообще почти ничего не помнила. Может быть, именно поэтому огромные деревья на северной окраине леса, ветки которых напоминали велосипедные спицы и через которые едва пробивался свет, оказали на нее почти физическое воздействие.

– Вполне вероятно, что мы ищем какое-то конкретное дерево, – предположил Грэйсон. – Может, что-то будет свисать с ветки или будет вырезано на коре.

– Или… – Лира посмотрела на кроны. – Это что-то можно будет увидеть только с высоты птичьего полета? – Эхо. Она повернулась к ближайшему дереву, готовая в любой момент взобраться на него. Все же хорошо, что они вновь облачились в свои костюмы.

– Подожди. – Грэйсон посмотрел на предмет, который только что достал из кармана куртки. Компас. Он открыл его. – Не работает. Пока что.

Большим пальцем он тщательно ощупал каждый дюйм бронзовой поверхности компаса. Затем с силой надавил на корпус. Раздался щелчок, и стрелка начала вращаться, указывая не на особняк, оставшийся позади, а куда-то дальше в лес.

– Это не север, – заметила Лира.

– Нет, – согласился Грэйсон, снова взглянув на нее. – Это не север.

Стрелка компаса указывала путь – вглубь живого леса, вдоль линии, где пожар остановили.

Наконец они нашли, что искали. Опоры для рук на дереве сразу бросились в глаза. Такие можно было увидеть на стенах-тренажерах для скалолазания. Лира потянулась к одной из них и поставила ногу на другую. Обойдя высокую Дугласову пихту с другой стороны, Грэйсон сделал то же самое.

До самой нижней ветки было не меньше шести метров. Они молча начали карабкаться вверх. Опоры закончились, хотя до веток еще было прилично, и Лира с Грэйсоном остановились.

– Книги нет, – отметила Лира. – И ничего, что могло бы послужить следующей подсказкой. – Она запрокинула голову и посмотрела наверх. – Продолжаем подъем?

Грэйсон застыл на месте:

– Подожди минутку.

Минутка на размышление. Минутка, чтобы осмотреться. Адреналин, бурливший в венах Лиры, обострил ее чувства, когда она любовалась открывшимся видом: лес и деревья, залитые солнцем… и кое-кто еще.

Рохан и Саванна были примерно в сотне метров от них, на другой стороне поляны, белые доспехи Саванны ярким пятном выделялись на фоне почерневших деревьев. Лира почувствовала, что Грэйсон заметил присутствие сестры.

– Тебе больно. – Лира не собиралась сейчас с ним церемониться. – От какого бы секрета ты ни пытался уберечь свою сестру, хватит.

– Что хватит? – резким тоном спросил Грэйсон. – Я уже облажался. Иви это доказала.

Возможно, Грэйсон Хоторн и пытался научиться совершать ошибки, но эту ошибку – какой бы она ни была – он явно не мог себе простить.

– Хватит, – снова сказала Лира, – пытаться защитить ее. – У нее было ощущение, что с таким же успехом она могла бы уговаривать дождь не лить, но все равно продолжила: – Я не знаю, что такого Иви сказала Саванне или что там кто из них задумал, но я знаю, каково это – когда тебе лгут, и эта ложь переворачивает всю твою жизнь с ног на голову. – Родители Лиры, несомненно, тоже думали, что защищают ее. – Я могу понять, почему мои мама и папа так поступили – не позволяли мне вспомнить. Я знаю, что они пытались дать мне шанс вырасти не зацикленной на травме, но…

– Рано или поздно, за все нужно платить, – тихо сказал Грэйсон. – Человеческий мозг – удивительная штука, но он не может вечно держать что-то под замком. И тебе придется расплачиваться за это. Подавляя что-то, отталкивая это, отказываясь чувствовать, ты просто будешь расплачиваться за это снова, и снова, и снова.

Рохан и Саванна приближались к ним, а в горле у Лиры встал комок из эмоций.

– Спроси меня, насколько защищенной я себя чувствовала, когда узнала правду.

Грэйсон шумно выдохнул.

– Наш отец – Саванны, Джиджи и мой – убийца. – Лира не спрашивала о его секретах, он сам решил рассказать, в наказание себе. – Вот от чего я пытался защитить Саванну. Помнишь, как пару лет назад в новостях говорили о бомбе, взорвавшейся на борту одного из самолетов Эйвери?

Та история была повсюду. Лира помнила.

– Тебе необязательно рассказывать мне. – Ее голос, тихий, низкий, эхом отдавался в кронах деревьев.

– Ту бомбу заложил мой отец. Много лет назад он потерял близкого человека во время пожара на острове Хоторнов. Он возложил ответственность за это на моего дядю Тоби и считал, что Эйвери – дочь Тоби. Око за око. – Грэйсон стиснул челюсти. – Эйвери оказалась в коме, но выжила. А двое ее охранников нет.

Лира крепче сжала правой рукой опору, за которую держалась, а левой потянулась к Грэйсону.

– Тебе необязательно было рассказывать мне об этом.

– Я захотел. – Его рука потянулась к ее руке. – Иногда я думаю, – продолжил он каким-то чужим голосом, – о том, что я мог унаследовать от своего отца. Унаследовал ли я его извращенное чувство справедливости? Его способность с легкостью отбрасывать все моральные принципы в погоне за собственными целями?

– Ты совсем на него не похож. – Слова Лиры прозвучали жестче, чем она хотела.

– Вероятно, ты права. Из всех моих братьев я всегда был Хоторном до мозга костей. – Грэйсон сделал паузу. – Иногда я задумываюсь и об этом тоже.

Лира чувствовала, что его мысли снова тянут его за собой, и она знала – знала, – что ничего не сможет сказать, чтобы остановить это.

– Здесь ничего нет, – наконец объявил Грэйсон. – И у нас скоро будут гости.

Рохан и Саванна были уже не более чем в двадцати метрах от них, у каждого в руках по компасу, но, когда Лира и Грэйсон начали спускаться с дерева, Лира заметила движение в тени ближайшего громадного дерева и поняла: гости уже здесь.

Лира приземлилась и тут же встретилась взглядом с Брэди Дэниелсом, который смотрел на нее из тени. Он – нарочито медленно – опустил глаза на землю, к основанию дерева.

Лира провела ногой по траве и поняла, что там что-то было зарыто. За деревьями леса не видать. Лира не стала сразу копать, тем более что Рохан и Саванна были совсем близко, но она не могла отделаться от мысли, что Грэйсон был прав, когда говорил о том, что за все нужно платить.

Ничто не может оставаться похороненным навсегда.

Грэйсон не собирался рассказывать Лире о своем отце, но он прекрасно понимал, почему так поступил. Он хотел сказать ей хоть какую-то правду, открыть ей свою тайну, даже пусть это была не та тайна, которую он скрывал от нее с того костра на пляже.

Тайна, которую он продолжал хранить.

Лира выразилась предельно ясно: она не хотела такой защиты. Ни от него. Ни от кого-то другого. Но она была не единственным человеком, которого Грэйсон пытался защитить. Элис угрожала Джеймсону в Праге. Судя по поведению Джеймсона, можно было с уверенностью сказать, что эта женщина угрожала и Эйвери.

Лира Кейн хотела, а может быть, даже требовала правду от тех, кого любила. Грэйсон не мог ей этого дать.

Зная, что он еще поплатится за это, Грэйсон отбросил все мысли об этом – Рохан и Саванна уже были здесь.

Саванна увидела опоры на дереве и начала карабкаться. Грэйсон ожидал, что Рохан последует за ней, но тот встал у подножия дерева, слегка склонил голову набок и уставился на Лиру.

– Уже выяснили почему? – спросил ее Рохан. Грэйсон пристально посмотрел на него, но, очевидно, Британец предпочитал игнорировать любые предостережения. – Почему ваш брат так уверен, что мисс Кейн – это помеха? – уточнил Рохан, глядя на Грэйсона, а затем, не дожидаясь ответа, поднял взгляд наверх. – Я полагаю, некоторые люди просто не знают, когда остановиться.

Грэйсон позволил себе попасться на эту уловку и тоже посмотрел вверх. Саванна не остановилась там, где заканчивались опоры, как это сделали Грэйсон и Лира. Она упорно продолжала карабкаться по стволу.

Грэйсон очень не хотел оставлять Лиру с Роханом, но он прекрасно понимал, что последний оценил Саванну с поразительной точностью. Сестра Грэйсона просто не собиралась останавливаться.

Ни когда миновала нижние ветви.

Ни когда вскарабкалась еще выше.

Она искала книгу.

– Это дерево высотой не меньше тридцати метров, – мрачно сказал Грэйсон.

Лира поймала его взгляд. Иди. Лира была уверена, что в случае с Роханом она, черт возьми, вполне может сама о себе позаботиться.

Грэйсон послушался и начал взбираться по дереву – быстро и решительно, как мог только тот, кто научился не поддаваться сомнениям. Но, несмотря на его скорость, ему потребовалось время, чтобы поравняться с Саванной.

На высоте двенадцати метров от земли.

– Мне не нужна твоя помощь, – процедила Саванна сквозь зубы. – Ни раньше, ни сейчас – никогда.

Сжатые зубы выдали ее. Саванне было больно – физически. Ее травма.

– Наверху ничего нет. Как бы высоко ты ни взобралась, книгу ты там не найдешь.

– Ты этого не знаешь.

– Мои братья и Эйвери ни за что не заставили бы кого-то взбираться на такую высоту.

– Полагаю, я должна тебе поверить? – Саванна отлично умела передавать эмоции одним изгибом брови. – Поверить им?

Она словно и правда облачилась в самую настоящую броню. Грэйсон не питал надежды, что его слова пробьют ее, но попытаться стоило.

– Я знаю, что ты сотрудничаешь с Иви. Она манипулирует тобой, Саванна!

– Я кажусь тебе легковерной? – Его сестра не выказала ни малейшего признака слабости, но ее колено… это колено беспокоило Грэйсона.

– Я не позволю тебе навредить Эйвери. И я не позволю тебе навредить себе. Здесь, наверху, ничего нет, Саванна.

– Ты этого не знаешь, – снова сказала его сестра с ожесточением, которое уже слишком хорошо было ему знакомо.

– Я знаю, что тебе больно, и дело не только в твоем суставе. – Грэйсону не хотелось делать это на высоте пятнадцати метров над землей, но она либо послушает его, либо спустится обратно. Он победит в обоих случаях. – Наш отец подложил бомбу в самолет Эйвери. В результате погибли два человека, а когда Эйвери не оказалось среди пострадавших, он приказал похитить ее. Он держал ее в заложниках. Он направил на нее пистолет, намереваясь застрелить на глазах у Тоби Хоторна в отместку за смерть нашего кузена Колина.

Слова Тоби, сказанные им в вертолете, эхом отдавались в голове Грэйсона. Скажи своей сестре, что это был я. Но это тоже было неправдой, а Грэйсон не мог заставить себя снова солгать Саванне.

– Нет. Он не был убийцей. Он никого не похищал. – Голос Саванны дрожал, как и ее нога. – И он не наш отец, Грэйсон. А мой.

– Пусть так, Саванна, но это не Эйвери стреляла в него. Человек, который это сделал, нажал на курок только для того, чтобы спасти свою жизнь.

– Ты лжешь!

– Нет.

– Надеешься, что-то изменится, если я тебе поверю? – спросила Саванна. – Даже если единственным преступлением Эйвери было сокрытие правды, считаешь, мне от этого полегчает?

– Это Тоби настоял на том, чтобы скрыть правду, а он отец Иви. У нее было несколько причин указать тебе на Эйвери. – Грэйсон сделал так, как ему сказал Тоби. Он нашел Саванне мишень с фамилией Хоторн, и сделал это, сказав правду.

– Сколько времени тебе потребовалось, чтобы понять, что произошло? – спросила Саванна, ее голос был слишком спокойным для той высоты, на которой они находились, и для этого разговора. – Или Эйвери сразу сказала тебе правду, потому что ты заслуживал знать?

Если бы это была дуэль, ее удар попал бы точно в цель. Эйвери рассказала ему. Она не скрывала этого от него, как они все скрывали это от Саванны.

– Я точно знаю, когда Джиджи узнала. – Голос Саванны эхом отдавался в ветвях вокруг них. – Я могу точно определить тот день. Тот час.

– Мы пытались защитить тебя, – сказал Грэйсон, и голос Лиры повторил в его голове: «Спроси меня, насколько защищенной я себя чувствовала».

– Мы, – повторила Саванна, вцепившись в дерево с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. – Ты и Джиджи.

Она начала спускаться вниз. Грэйсон старался держаться рядом, чтобы в любой момент подстраховать ее.

Но Саванна двигалась уверенно.

– Я скажу это только один раз. Не имеет значения, какую ложь скормила мне Иви. Не имеет значения, говоришь ты мне сейчас правду или нет. Этот разговор? Мы оба знаем, что речь идет не о том, чтобы защитить меня. Ты сейчас пытаешься сделать меня соучастницей, вот и все.

Еще одно прямое попадание. Грэйсон видел, что сделала с Джиджи эта тайна.

– А как же моя мать? – Саванна явно не собиралась сдаваться. Акация Грэйсон была для Грэйсона ближе родной матери. У нее было открытое сердце Джиджи и несгибаемая решимость Саванны. – Ты хоть раз подумал о ней? Неужели весь мир должен продолжать верить, что Шеффилд Грэйсон жив и здоров и живет, уклоняясь от уплаты налогов, где-то на Мальдивах?

Грэйсон заставил себя выдержать всю ярость сестры, не сказав ни слова.

– У нас все было хорошо, – сказала Саванна, и слова прозвучали так, словно их вырвали из той части ее души, которая уже умерла. – Мама. Джиджи. Я. До того, как ты появился, я помогала нам держаться вместе, и у нас все было хорошо. А теперь нет никаких «нас». – Было слышно, как Саванну терзает боль – физическая и душевная. – А самое худшее во всем этом, – продолжила Саванна дрогнувшим голосом, – это то, что Джиджи выбрала тебя, но, наступи критический момент, ты бы ни за что не выбрал ее. Ты бы выбрал своих братьев и Эйвери. Они твоя семья, как Джиджи была моей.

Была.

– Джиджи по-прежнему твоя семья, – сказал Грэйсон, когда они спустились к опорам. – И нравится это тебе или нет, ты и моя семья.

Саванна даже не посмотрела на него.

– Нет, – произнесла она тем же дрожащим голосом. – Я сама по себе. Точка.

Рохан сразу же заметил, когда Грэйсон и Саванна спустились до самых верхних опор и когда Саванна снова изменила курс. Он перевел взгляд на Лиру Кейн, которая до сих пор оставалась для него неразрешенной загадкой.

К счастью, Рохан умел находить ответы даже на самые сложные из них.

– Ты ведь знаешь, да? – спросил он, на этот раз имея в виду не Джеймсона Хоторна и даже не пытаясь манипулировать ею. Рохан поднял глаза на Грэйсона и Саванну над его головой. – Он тоже.

Они знали, что Саванна преследовала далеко не благие цели, вступив в эту игру. Грэйсон почти наверняка знал почему. А Лира…

Рохан изучал ее – открыто, нагло, позволяя ей почувствовать его взгляд.

– Твое тело выдает тебя, – наконец сообщил он ей. Рохан дал ей всего мгновение, чтобы осмыслить его слова. Когда люди понимают, что лицо их уже выдало, они могут невольно показать тебе еще больше. – Все дело в направлении взгляда, куда он направлен, куда нет.

Лира непроизвольно посмотрела вниз. Рохан опустился на колени, но Лира, опередив его, присела на корточки с присущей ей грацией, превосходящей даже его собственную.

– Лес – это не только деревья, – проговорил Рохан, запуская пальцы в растительность под сосной. – В этом лесу, например, есть еще и земля, камни, трава – и это.

Там что-то было, едва засыпанное грунтом.

Одним движением Рохан убрал небольшой кусок дерна, и они смогли разглядеть серебряную табличку с гравировкой и первые слова.

«Пусть…» И рядом: «Время летит».

Лира Кейн начала молча откапывать табличку, не обращая внимания на грязь, забивающуюся под ногти, и на Рохана – или просто делая вид, что ей все равно.

– Как жаль, – сказал ей Рохан, намереваясь снова задеть ее, – что Хоторны видят в тебе не личность – и очень одаренную, как по мне, – а угрозу.

Лира даже не подняла на него глаза, и Рохан решил помочь ей убрать оставшуюся грязь. И вот показались слова – еще одна загадка.

«Пусть время летит,

Оставляя

Следы.

Любая загадка имеет ответ.

Еще виден свет

Полуночной звезды,

Он

Людям

Укажет

На главный секрет.

От вечности космоса

Чуда ты ждешь?

Иди!»

– Ключ к разгадке, – сказал Рохан. – Но книги нет и здесь.

Он бросил взгляд в сторону дерева и увидел быстро спускающегося Грэйсона Хоторна. Лира тоже его заметила и встала, и, пользуясь моментом, Рохан быстро очистил табличку от грязи, а затем попытался осторожно вытащить из земли. Но она не поддалась – пока что. Рохан провел пальцами по внешней стороне металла и нащупал отверстие – совсем крошечное.

Круглое. Диаметром не более миллиметра. Рохан с невозмутимым видом поднялся как раз в тот момент, когда Грэйсон спрыгнул на землю.

– Саванна не спустится, пока я не уйду, – сказал Грэйсон Лире.

Он склонился над табличкой. Рохан почувствовал, как что-то пробежало между этой парочкой, и сразу подумал о том, к чему все идет. Грэйсон через свои часы предупредит создателей игры о намерениях Саванны, если еще не сделал этого. Эйвери Грэмбс и Джеймсон, будучи очень сообразительными, наверняка почти сразу примут меры на тот случай, если Саванна все-таки одержит верх и выиграет игру.

Но даже если ее первоначальный план сорвется, Саванна Грэйсон, которую знал Рохан, все равно найдет способ совершить задуманное. Он вспомнил, что именно предложил ей Брэди Дэниелс. Доказательство. Тело.

Логика подсказывала, что Саванне больше незачем выигрывать. Ей лишь нужно сделать так, чтобы Рохан выбыл из игры.

Не желая больше думать об этом, Рохан принялся следить за Грэйсоном. Хоторн встал, внимательно изучив табличку – но не с боков. Он не нашел крошечное отверстие. Рохан был доволен.

«Крошечное настолько, – вдруг зашептал голос в его голове, – что в него едва пролезет кончик дротика».

Золотой дротик. Рохан не стал обыскивать карманы. Он и так знал, что не стал брать его с собой, когда переодевался в «броню», самоуверенно решив, что этот предмет уже сыграл свою роль в игре.

«Признай уже, – раздался в голове голос Проприетара. – Ты стал невнимательным. Позволил ей отвлечь себя!»

На мгновение Рохан подумал о том поцелуе на скале, исступленном и безжалостном. Целуя Саванну, он знал, что она предаст его. Теперь Грэйсону все известно, и предложение Брэди Саванне только что превратилось из заманчивого в то, от которого невозможно отказаться.

Рохан прокрутил в голове сценарий во всех его блестящих вариациях. Грэйсон и Лира ушли, чтобы разгадать загадку. Саванна рано или поздно спустится и тоже прочтет ее. А если Рохан оставит ее одну… что ж, Брэди Дэниелс, вероятно, был где-то поблизости.

Наблюдал.

Ждал.

Теперь Саванна примет его предложение, если уже не сделала этого. Рохан же должен был пойти и забрать свой дротик, и будь что будет.

Дом в северной части острова, судя по всему, был пуст. Рохан нарушил свое собственное правило и вошел через парадную дверь, даже не потрудившись замаскировать звук своих шагов. Его ждала винтовая лестница, и он поднялся по ней на один пролет до коридора четвертого этажа.

Моя комната. Дверь. Она была открыта. Рохан двинулся дальше бесшумно, словно тень. В этой необычайной тишине он медленно прошел по коридору и чуть-чуть приоткрыл дверь…

Как оказалось, Брэди Дэниелс не скрывался где-то в лесу. Не наблюдал. Не ждал. Нет, в данный момент Брэди Дэниелс стоял над брошенным Роханом смокингом и держал в руке золотой дротик.

– Это мой, полагаю? – объявил Рохан о своем присутствии. Он смотрел на держащего дротик Брэди, заметил, как темно-коричневые пальцы ученого сжались в кулак вокруг дротика.

Рохану было не привыкать разжимать даже самые крепкие хватки.

– Ну, так попробуй забери его у меня, – спокойно ответил Брэди. Но на нем не было куртки, мускулистые руки были обнажены, через темную майку проступали мышцы, и сейчас он ничуть не походил на ученого, в очках или без.

Он больше не казался безобидным.

Если Рохан был сильным, но поджарым, то Брэди был крепким, с рельефными мускулами, и можно было разглядеть, где кончается одна мышца и начинается другая. На коже Рохана не было шрамов, у Брэди их было несколько, а еще у него была татуировка на внутренней стороне левой руки в виде черной спирали с надписью. Его плечи были такими же широкими, как у Рохана. «Но у меня размах шире», – решил последний.

На тот случай, если дело дойдет до драки.

– Создатели игры не одобрят насилие, – прокомментировал Рохан, подходя чуть ближе к своей цели. – Более того, нас даже могут дисквалифицировать.

– Нас, – повторил Брэди. – Или тебя, если я не стану давать отпор. Как известно, я не склонен к насилию.

Ученый просто стоял и ждал, когда Рохан нападет.

Тебе бы это понравилось, да? Если бы я сделал за Саванну всю грязную работу?

– Мне вот любопытно, – сказал Рохан. – Чем именно я так заинтересовал тебя – или твоего спонсора?

У него даже в мыслях не было нарываться. Они с Брэди были цивилизованными людьми, которые просто болтали.

– Довольно эгоистично с твоей стороны, – прокомментировал Брэди, – считать, что мне интересен только ты.

Он по-прежнему крепко сжимал золотой дротик. У Рохана мелькнула мысль, куда же все-таки подевалась его куртка.

И тут его взгляд остановился на линиях нижней части костюма Брэди.

– Быть эгоистом не преступление, – парировал Рохан. – На самом деле этим можно даже гордиться. К тому же ты всегда знаешь, чего ожидать от человека, который думает и заботится исключительно о себе. А вот тех, кто отдает свое сердце то одному, то другому, нужно по-настоящему остерегаться. Любовь порождает отчаяние, а с отчаянием делить постель опасно, вам не кажется, мистер Дэниелс?

Рохан практически видел, как Брэди оценивает значение этих слов, всего этого разговора. Да, я знаю, что ты сделал Саванне предложение. И да, я знаю о сообщениях от твоего спонсора.

– Мои мысли принадлежат только мне. – Брэди не стал заглатывать наживку. – Как и твой дротик.

Сказав это, Брэди прошел мимо Рохана, и Рохан отступил в сторону ровно настолько, чтобы тот задел его плечом – движение было настолько неуловимым, что любой сторонний наблюдатель счел бы Брэди агрессором.

Рохан сделал вид, что хочет защититься, но не сделал этого. Он был слишком занят тем, что доставал кое-что из штанов Брэди – то, что он увидел, когда ранее присмотрелся к линиям и изгибам нижней части его костюма.

Еще одна фотография.

Рохан подождал, пока Брэди уйдет, затем вошел в ванную и взобрался на тумбочку. Он выпрямился во весь рост и поднес фотографию к лампочке над головой. В этот раз это заняло чуть больше времени (все-таки это был не огонь), но, в конце концов, слова – послание – выступили на обороте.

«Одна из трех. Пора».

– Давайте сыграем в игру, – сказала Джиджи. – Называется «Правда или ложь».

Иви пристально посмотрела на нее:

– Я играю.

– Нет, – прорычал Слейт. – Ты не играешь.

– Что-то ты не в духе. Наверное, это из-за того, что ты до сих пор примотан скотчем к стулу, – обратилась к нему Джиджи. – Но ты же слышал эту жуткую женщину в красном плаще: это ради твоей защиты! – Она постаралась не думать о том, что ее собирались использовать в качестве приманки, и улыбнулась. – Божечки…

– Как все поменялось, – закончил за нее Слейт. – Тебе еще не надоело, солнце? Потому что только я единственная защита от любого, кто пройдет через эту дверь. Для вас обеих.

– О, так ты все-таки помнишь, что должен защищать меня? – спросила Иви. – Ой, простите, нас обеих.

У Джиджи возникло смутное ощущение, что Иви не любит делиться.

– Правда или ложь, – сказала она. – Вы руководитель и работник, которые иногда целуются.

Тишина. Гробовая тишина. И тут вдруг раздался звук раздвигающейся двери.

Джиджи развернулась на месте и увидела фигуру в красном. Та женщина. Она вернулась и пересекала комнату бесшумной походкой. Плащ все так же развевался, а вот ботинки не издавали ни звука.

– Джулиет Грэйсон. Эвелин Блейк. Маттиас Слейтер.

Ее голос. Этот голос. Он звучал…

Их похитительница остановилась перед Слейтом и подняла руку в красной перчатке к его лицу. Слейт не шелохнулся, даже не моргнул, когда она провела пальцами по его коже.

И вдруг он обмяк.

– Слейт! – Иви бросилась к нему, обхватила ладонями его лицо, потом пощупала пульс.

Джиджи застыла на месте, перебирая в уме все эти мелочи. Неслышные шаги – хотя в прошлый раз их было слышно прекрасно. И ее голос…

– Кто вы такая? – спросила Джиджи. Это был другой голос. Другая женщина.

– Я никто, – последовал ответ, – согласно замыслу.

Джиджи все-таки заставила себя двигаться, поспешила к Иви и прошептала ей:

– Это не она заперла нас здесь.

– Нет, – согласилась Иви, даже не потрудившись говорить тише. – Не она.

Но та, кто клюнула на приманку. Джиджи бросила взгляд на Слейта.

– Он…

– Жив и здоров, – ответила женщина в красном – но сейчас Джиджи невольно подумала о ней по-другому. Как о Женщине в красном. И это было не просто описание, эпитет. А имя. Для Никого согласно замыслу.

– Кто вы такая? – В устах Иви вопрос Джиджи прозвучал как обвинение.

– Какая дерзкая. Какая самоуверенная. – Голос Женщины в красном звучал пугающе бесстрастно, и Джиджи подумала о том, как одним прикосновением лишила Слейта сознания.

– И еще раз – кто вы такая? – Джиджи могла быть как заезженная пластинка.

– Я единственная, кто заслуживает носить этот плащ, – произнесла Женщина в красном. – В отличие от самозванки, которая похитила вас, я не играю чужую роль. Я не обманщица. Я Лилия. Я Смотрительница. – Она подняла руку и отодвинула красную вуаль, скрывающую ее лицо, с глаз – и только с глаз. – И у меня есть вопросы к вам обеим.

Лира и Грэйсон бок о бок бежали по острову. Они что-то упускали. Это было очевидно. «Например, где книга?» – думала Лира. Их тела двигались в едином размеренном темпе, и, даже если их ноги не касались земли одновременно, Лира ощущала тело Грэйсона продолжением своего собственного и словно знала, о чем он думает.

Его разговор с Саванной прошел не очень хорошо. Нам нужно выиграть игру – ради него и ради меня. Когда они достигли восточного берега, развернулись и побежали назад, Лира снова начала прокручивать в голове слова последней загадки.

«Пусть время летит,

Оставляя

Следы.

Любая загадка имеет ответ.

Еще виден свет

Полуночной звезды,

Он

Людям

Укажет

На главный секрет.

От вечности космоса

Чуда ты ждешь?

Иди!»

– Космос, – проговорила она вслух. Космос, космос…

– Вообще-то, – Грэйсон смотрел только вперед, на тропинку, по которой они бежали, – «вечность космоса».

Лира снова повторила про себя загадку.

Она ускорила темп, Грэйсон тоже. Сегодня ветер был сильнее, холоднее, он словно дул со всех сторон. Она уже почти не чувствовала лица, а все тело болело, напоминая о том, что они не спали всю прошлую ночь, что скоро оно исчерпает свои возможности.

Грэйсон как будто не чувствовал ни боли, ни усталости.

– Может, все это как-то связано с игральными костями? – поделилась своими размышлениями Лира.

– Может. А может, и нет. – Грэйсон был ритмичным бегуном, каждый его шаг был равен предыдущему. – Важно то, что мы еще не до конца разгадали предыдущую головоломку.

– Книги там не было, – озвучила недавние мысли Лира. – Мы что-то упускаем. – Боль в мышцах помогала концентрироваться. – Можно сказать, не видим леса из-за деревьев.

Они повернули, и, когда перед ними снова оказался лес, Грэйсон обогнул его, сворачивая на юг. Лира последовала за ним, снова и снова повторяя про себя загадку.

– Время. О нем говорится в первой строчке.

– «Пусть время летит, оставляя следы», – тут же процитировал Грэйсон. – Может, имеются в виду часы? Песочные часы, как вариант.

– Наши смарт-часы? – предложила Лира, но сразу же исправилась, предугадывая его ответ. – Это притянуто за уши.

Лучи солнца внезапно осветили два огромных камня у самой кромки леса.

– Ты это видел? – спросила Лира у Грэйсона.

Они обошли один из валунов и остановились, разглядывая пространство между ними – и то, что им открылось.

– Лестница из камней, – сказала Лира и покачала головой. – Как я могла ее пропустить? Я несколько раз оббежала этот остров вдоль и поперек! Должна была ее увидеть!

– Есть разница между тем, что видишь, и твоим восприятием, – ответил Грэйсон. – Наше сознание иногда само заполняет пробелы. Иногда мы видим то, чего нет на самом деле, а иногда видим и не замечаем, даже если это прямо перед глазами.

Лира снова посмотрела на каменную лестницу, и ее охватило тревожное предчувствие. Не такое, как в прошлый раз, когда ей казалось, что за ними наблюдают, нет – сейчас ее тело словно было уверено в чем-то, что пока не мог понять разум. Стремясь определить, что это, Лира спустилась сначала на одну ступеньку, потом на следующую. На третьей она закрыла глаза. Грэйсон следовал за ней.

Его тело. И ее. Шаг за шагом.

С закрытыми глазами Лира ощущала связь между ними гораздо сильнее, но это никак не помогало избавиться от назойливого ощущения, что впереди что-то есть…

– Стой. – Голос Грэйсона прорезал воздух, как коса.

Лира замерла, распахнула глаза и увидела змею.

– Не двигайся.

Грэйсон положил руку Лире на затылок. Змея была готова к атаке, подняв свою треугольную голову. Если бы Грэйсон считал, что сможет справиться с ней без риска для Лиры, он бы так и сделал. Но любое движение в сторону гадюки – решительное или едва уловимое – могло спровоцировать нападение.

Даже Хоторны не могли двигаться настолько быстро.

Поэтому Грэйсон оставался рядом с Лирой, всем сердцем желая, чтобы она не шевелилась. И с каждым вздохом, который они делали вместе, Грэйсон видел лица тех, кого уже подвел.

Первая девушка, которая не была ему безразлична, лежала лицом вниз на берегу. Мертвая.

Эйвери, истекавшая кровью, без сознания на тротуаре. Мир в огне. Прошло несколько секунд после взрыва бомбы, организованного его отцом, а Грэйсон так и не смог подбежать к ней.

Шло время, а он не мог ничего сделать. И так из раза в раз.

Эмили, мертвая. Эйвери, вся в крови. Но Лира была здесь, а змея сползла с каменных ступеней.

С Лирой все было в порядке.

Грэйсон заставил себя убрать руку с ее шеи:

– Ты остановилась, когда я приказал тебе.

– Да, это точно было не предложение. – Лира помолчала. – Я доверяю тебе.

Она по-прежнему не шевелилась, стоя неподвижно рядом с ним, а Грэйсон мог думать лишь об одном: «Лучше не надо».

Он уже знал – после их разговора на дереве, – знал, что она чувствует, когда ее держат в неведении, когда ее пытаются таким вот образом защитить. И сейчас Грэйсон делал то же самое, что когда-то делали ее родители: лжет ей напополам с правдой, за нее решает, где ей рисковать, а где нет.

Конечно, Грэйсон понимал, что у него нет на это никакого права, но еще он понимал, что просто не переживет, если с ней что-нибудь случится – особенно после всего, что он уже потерял. Особенно если она может стать его Либби. Особенно когда реальная Лира Кейн превзошла всего его мечты, которыми он тешил себя, думая – день за днем – о девушке, которая звонила ему.

Грэйсон спустился на ступеньку к Лире, потом на еще одну и пошел вперед. Лира не стала возражать. Беды не случилось, но весь путь по лестнице он проделал, закрывая ее своим телом.

Эмили, на пляже, мертвая. Эйвери, на тротуаре, вся в крови.

– Грэйсон? – Голос Лиры был неповторимым: окрашенный разными полутонами, с легкой хрипотцой, он напоминал тягучий мед – и в то же время был таким настоящим, живым, уверенным.

Грэйсон сглотнул и заставил себя произнести:

– Да, подсказка…

– Какая еще, черт возьми, подсказка? Ты точно сейчас думаешь не о ней. – Тон Лиры не оставлял сомнений: она не собиралась позволять ему снова увильнуть.

Грэйсон остановился на каменистом пляже и посмотрел на океан. Если он повернет налево, они с Лирой окажутся у лодочного сарая. Он свернул направо, на узкую полоску пляжа, тянущуюся вдоль берега и огибающую остров, которая должна была привести их к руинам старого дома.

С приливом эта тропа с большой вероятностью могла исчезнуть.

– Это мрачные мысли, Лира. – Он шел по узкой тропинке, и ей едва хватало места идти рядом с ним. – Мой разум не устает подкидывать мне очень красочные картинки того, что может случиться, если я подведу тех, кто мне дорог.

Каменная ступень. Змея. Опоздай он хотя бы на секунду…

– Потому что это уже случалось, – тихо произнесла Лира. Как всегда, чересчур проницательна, себе на беду – или ему.

Грэйсон покосился на нее:

– Ты всегда проникаешь в самое сердце.

Она крепко взяла его за руку:

– Кого ты подвел? Речь ведь не только о Саванне?

Нет. Не только о ней. Грэйсону была ненавистна даже сама мысль о том, чтобы произнести это вслух. Все должно было остаться в прошлом. Он очень старался оставить это в прошлом, признать тот факт, что не мог контролировать Эмили – неуправляемую, беспечную, отчаянно жаждавшую эмоций Эмили, которая никогда не любила его в ответ и которая была его первой во многих смыслах.

– Была одна девушка. – Грэйсон и сам не понимал, зачем рассказывает это Лире, зачем вообще ему так необходимо ей рассказать. – Я знал ее всю жизнь. Мы не очень подходили друг другу по характеру, но мне тогда казалось, что Эмили у меня в крови. – Он вздохнул. – Да, в этом она точно преуспела – вскружила нам голову. – Ему и Джейми. Голос его стал жестким. – Она погибла. Во время прыжков со скалы. Это я повел ее туда.

– Эмили, – произнесла Лира, и Грэйсон прямо видел, как она вспоминает это имя.

– Ты читала статью. – Грэйсон не стал уточнять, что это была за статья. Алиса отлично поработала, чтобы замять ту историю, но она не всесильна.

– Я не могу представить ее себе, – сказала Лира с задумчивым выражением лица, – но…

– Они с Иви очень похожи. – Сейчас Грэйсон забыл о всякой осмотрительности. – Они родственницы.

– Хочешь поговорить об этом?

– Я физически и морально против того, чтобы говорить, да даже думать, об Иви. – Грэйсон стиснул челюсти.

Лира долгое время шла молча.

– С тобой все будет нормально?

Грэйсону редко задавали этот вопрос, если вообще задавали. Он создал идеальный образ неуязвимого во всех отношениях парня. Да и «нормально» – это не то, к чему стремились Хоторны, особенно он.

Грэйсон сглотнул:

– Я в порядке.

– Мне кажется, я где-то уже это слышала.

Именно он недавно говорил ей, что она не обязана притворяться, что все в порядке. О том, какую цену придется за это платить.

– Порой некоторым из нас нужно сломаться, чтобы снова стать целыми, – сказала ему Лира.

Некоторым из нас. Грэйсон позволил себе посмотреть на нее – по-настоящему, а не бросить беглый взгляд. Он всматривался в черты ее лица, в безмятежность янтарных глаз, которые золотились в солнечном свете.

– Теперь ты понимаешь, – сказал он тихо, – почему я всегда буду стоять между тобой и краем обрыва.

И пусть она не догадывалась, что речь шла не только о скалах. Элис. Лилия. Омега и тройка. Змея на каменной ступени была не единственной опасностью на ее пути. А он не мог ничего ей рассказать.

Физически – не мог.

– Понимаю, – ответила Лира.

Знала бы, не стала так говорить. Грэйсон отвел взгляд, когда они повернули по тропе, и сама вселенная подарила им прекрасную возможность отвлечься – им обоим. В подножии утеса, на котором был построен первый особняк острова Хоторнов, зияло отверстие. Свисающие с соседних скал лозы почти скрывали его от чужих глаз, но только не от Грэйсона.

Пещера. Он медленно вынул свою руку из руки Лиры. Но она снова на автомате схватила его за пальцы, когда Грэйсон повел их к заросшему диким виноградом проходу. Он шагнул сквозь лианы. Пещера была маленькой – сантиметров на тридцать выше его головы, глубиной не больше двух-трех метров. Гирлянды из маленьких лампочек свисали с потолка, сразу за лозами. А за ними…

Лира протиснулась мимо него – ей всегда было сложно держаться позади. Она нырнула под свет и нахмурилась, когда увидела единственный предмет в пещере.

– Кровать?

– Кровать, которая, судя по ее виду и времени приливов, почти наверняка была доставлена сюда, пока мы были на яхте.

Грэйсон осмотрел ее: старинная, из кованого железа. Она была полностью застелена – одеяло, подушки и все остальное.

Кровать или очередная подсказка? Как только Грэйсон все понял, он начал смеяться – ничего не смог с собой поделать.

– «Пусть время летит, – начал он, – оставляя следы. Любая загадка имеет ответ. Еще виден свет Полуночной звезды». – Стихотворение было, скорее всего, делом рук Эйвери, но кровать? На ней прямо-таки неоновой вывеской светилось: «Джеймсон». – «Он людям укажет на главный секрет. От вечности космоса чуда ты ждешь? Иди!»

– Ты что-то знаешь! – обвинила его Лира. – Ты только что решил ее!

– Возможно.

– Так скажи уже мне, недоумок! – Лира слегка улыбнулась, проведя рукой по кованому железу кровати. – Хватит с меня загадок.

– О, но, видишь ли, милая, это не загадка. – Грэйсон отошел к противоположному краю кровати, очень довольный собой. Янтарные глаза Лиры встретились с его, и он продолжил: – Это код. Очень простой код.

Рохан вернулся к дереву и обнаружил рядом с ним Саванну. Она ничего не сказала об их с Грэйсоном разговоре, а Рохан, в свою очередь, ни словом не обмолвился о последнем невидимом послании, которое он обнаружил на обратной стороне еще одной фотографии Каллы Торп.

«Одна из трех. Пора». Эти слова эхом отдавались в голове Рохана, но их значение было мучительно неясным. Хотя с последним Рохан был согласен.

Пора. Пришло время пролить мою кровь, Саванна Грэйсон. Физически или метафорически – на выбор сдающего.

– Твой брат знает, что ты что-то задумала. – Рохан сомневался, что эта подначка еще нужна, учитывая обстоятельства, но тем не менее сказал. – И то, что знает он, несомненно, узнают и создатели игры. Как неудобно вышло, что они снабдили нас смарт-часами для связи, да?

Саванна никак не отреагировала на его слова, не вставила свое: «Сводный брат!»

– Что думаешь о словах на табличке? – спросила она как ни в чем не бывало. Проницательный взгляд Рохана скользнул по ее телу, облаченному в белый костюм. Но на этот раз оно ничем ее не выдало.

Ничего, кроме сосредоточенности.

Ничего, кроме нее самой.

Рохан отверг брошенную ему перчатку:

– Значит, твой план остается прежним? Играть в игру и победить, надеясь, что на этот случай еще не приняты определенные меры предосторожности?

– Мой план, – сказала Саванна, встретившись с ним взглядом, от которого так и веяло зимним холодом, – тебя не касается. Табличка, Британец.

– Сбоку есть отверстие. – Рохан намеренно снабдил ее этой информацией. – Туда как раз поместится игла золотого дротика. Только вот мой, похоже, пропал.

Ей нужно было всего лишь воспользоваться этим преимуществом, притвориться, что у нее его тоже нет. Отвлечь его. Отправить по ложному следу. А Рохан, в свою очередь, мог бы притвориться, что белая ткань, облегавшая ее фигуру, не выдала, в каком именно кармане лежал ее дротик.

– Как беспечно с твоей стороны, – сказала Саванна. – К счастью, я всегда осторожна.

Она вытащила свой дротик.

Из нее вышла бы превосходная актриса.

Саванна присела на корточки и провела пальцами по краю таблички, отыскивая отверстие, о котором он говорил. Рохан прижал свои пальцы к ее, кожа к коже, как раз перед тем, как она коснулась нужного места. И вот оно – крошечное отверстие, от которого у нее перехватило дыхание.

Саванна отодвинула его руку в сторону ровно настолько, чтобы просунуть кончик золотого дротика в отверстие – он вошел идеально. Но ничего не произошло.

– Можно мне? – спросил Рохан, совершенно уверенный в ее ответе: «Нельзя».

Саванна Грэйсон, однако, имела абсолютную наглость вложить дротик ему в руку, пусть и чуточку сильнее, чем это было необходимо, – и все же она его отдала. Рохан дал ей уже столько возможностей, но ей, похоже, хотелось сделать все на своих условиях – предать его в свое время, так, как хотелось бы ей.

Рохан встал, заставляя себя не отрывать взгляда от ее тела, обтянутого белой тканью, и задумался о том, как отвлечь ее внимание, чтобы забрать дротик себе.

– Что теперь? – спросила Саванна, и он услышал знакомую напряженность в ее тоне – ее решительность.

«Да, и что теперь, Рохан?» – спросил голос Проприетара в его голове.

Дротик исчез в рукаве Рохана.

– Следуй за мной.

– Зачем мы здесь? – спросила Саванна, и ее голос повис во влажном воздухе, словно предзнаменование грядущих событий.

Они пришли на руины когда-то величественного особняка Хоторнов, который сгорел почти дотла. Рохана всегда привлекало все разрушенное, но он привел Саванну сюда не для этого.

– Это место – довольно однозначный ориентир, – прокомментировал Рохан. – Ключевая часть игровой доски, которую еще предстоит использовать.

Точно так же, как ты скоро используешь и выбросишь меня.

– Зачем мы здесь, Британец? – Саванна Грэйсон не любила повторять дважды. – Книга осталась в лесу, где-то рядом с деревом. Она должна быть где-то там.

– А если я скажу тебе, что мы просто даем Брэди Дэниелсу время сделать следующий шаг? – Теперь, когда у Брэди был дротик Рохана, он должен был рано или поздно появиться у дерева. Он явно уже понял, что нужны дротики. – Давай посмотрим, что он обнаружит.

– У тебя почему-то создалось впечатление, что я полагаюсь на открытия других? – Саванне Грэйсон очень шел этот надменный вид.

Все вокруг них было черным и серым, за исключением редких порослей дикой зелени – необузданной, в отличие от ледяного самообладания его соперницы.

Найди предлог, чтобы уйти от меня. Иди к Брэди. Прими его предложение. Рохан всегда отличался бесконечным терпением, его следующий ход всегда определялся стратегией, и только ей, но на этот раз он устал ждать.

Если не сейчас, Савви, то когда?

– Если считаешь, что Брэди бесполезен… – Рохан медленно повернулся, делая вид, что осматривает руины. – Тогда, возможно, нам следует избавиться от него. Теперь у меня есть третья фотография.

Саванна молча обдумывала это. Ты же не хочешь, чтобы его дисквалифицировали, правда, любовь моя? Ведь если он выйдет из игры, его предложение больше не будет действовать.

– Что было в третьем сообщении? – спросила Саванна.

Рохан выдал ей сокращенную версию:

– «Пора». – Он посмотрел на Саванну. – Я склонен согласиться с этим. Три фотографии, две из которых почти наверняка были получены во время игры. – Рохан пожал плечами. – Я побеждал соперников, имея куда меньше. К тому же Джеймсон Хоторн мне поверит.

– Ты работаешь на Джеймсона. На них. – А вот и они. Ее гнев. Ее слабое место. Хоторны и Эйвери Грэмбс.

– Как и ты, Савви, я сам по себе.

– Ты так отчаянно хочешь в это верить, да? – проговорила Саванна, но ее тело сказало куда больше.

Она была готова к бою. Жаждала его. И Рохану очень не хотелось разочаровывать ее.

– Возможно, – сказал он, и его низкий голос опять словно обволакивал их со всех сторон, – создатели игры дисквалифицируют вас обоих. Брэди – за связь со своим спонсором, а тебя – за то, что раскрыли твоего.

Давай же. Дай отпор. Я ведь угрожаю тебе.

– Нет никаких доказательств, что я связана с каким бы то ни было спонсором, одни предположения, – упрямо заявила Саванна, явно не собираясь проигрывать эту игру в гляделки.

– Ты уверена, – вкрадчиво спросил Рохан, – что Эйвери Грэмбс и Хоторнам не плевать, предположения это или нет? Уверена, что им не плевать даже на возможную угрозу?

«Прими предложение ученого, – мысленно приказывал он Саванне. – Предай меня. Причини мне боль. Покажи, какой беспощадной ты можешь быть, Саванна Грэйсон!»

Боль заставит страдать, если ты ее не ждал. Если тебе не все равно.

– Значит, вот так? – Саванна сократила расстояние между ними, в мгновение ока оказавшись прямо перед ним. Но держалась она холодно и отстраненно. – Такую игру ты затеял? Когда наш союз распадется, когда остальные соперники будут повержены, мы будем биться на равных, как и планировали, или ты трусливо подставишь меня?

Рохан наклонился вперед и прошептал ей на ухо, губами почти касаясь ее кожи:

– Никаких спойлеров.

Саванна в своей восхитительной манере смерила его взглядом, а потом отступила на шаг.

– Зачем мы здесь, Рохан? – Саванна заговорила внезапно каким-то гортанным, резким голосом – и назвала его по имени. – Что мы делаем?

И сейчас она говорила не о руинах. Их как магнитами тянуло друг к другу, они словно были связаны канатом толщиной с кулак, который тянулся от его сердца к ее сердцу. Но тут появился Рохан с ножом руке. Он разрезал нить за нитью, и, черт возьми…

Почему канат не рвался? Почему она не сдавалась? Сделай свой ход, любовь моя. Сейчас.

– Ты знаешь, что это за место? – спросила Саванна своим обычным ровным тоном, и на ее лице появилась соответствующая маска. Она легким движением провела пальцами с ухоженными ногтями по уцелевшему камину. – Для меня? – Саванна Грэйсон была не из тех, кто давал собеседнику много времени на ответ. – Мой двоюродный брат Колин погиб в этом пожаре. Он погиб здесь, еще до моего рождения.

– Колин Андерс Райт. – Конечно, Рохану были известны имена жертв пожара.

– Мой отец растил его как сына, – продолжила Саванна, и в ее высоком, чистом голосе сквозила ирония. – Любил его как сына – больше, чем когда-либо смог бы полюбить дочь. – Она немного помолчала. – Джиджи похожа на Колина. Наш отец обожал ее за это с самого ее рождения. Я была другой. Я ничем не напоминала ему потерянного сына. Меня было нелегко полюбить. Но я играла в игру.

Играла в баскетбол или была такой, какой хотел видеть тебя отец? Подстраивалась под его ожидания и требования?

Рохан почувствовал, что его затягивает в лабиринт, в одну из комнат в его сознании, целиком и полностью посвященную ей.

«Осторожнее, мальчик», – предупредил голос Проприетара, и это напоминание пронзило тело Рохана, как удар током.

– Ты закончила? – спросил он у Саванны.

– Знаешь, я иногда думаю, – тихо ответила Саванна, – а что, если бы той ночью Колин не погиб? Если бы Тоби Хоторн не решил, что поиграть с огнем – отличная идея?

– Тоби. – Рохан почувствовал, как последние кусочки головоломки встали на место. – Твой отец винил в смерти Колина Тоби Хоторна?

Саванна стояла, опустив руки, но что-то заставило Рохана вообразить, что в каждой руке у нее по лезвию.

– Грэйсон, – все так же тихо проговорила Саванна, – хочет, чтобы я поверила, будто мой отец считал, что Эйвери – дочь Тоби, что мой отец охотился за ней, чтобы отомстить.

– Но ты в это не веришь? – снова вторгаясь в ее личное пространство, спросил Рохан.

В этот раз Саванна не стала отходить назад:

– Я не верю, что это имеет значение. Что бы ни случилось с моим отцом, что бы там ни произошло, Эйвери Грэмбс и ее люди позаботились о том, чтобы никто ничего не узнал.

Это опасно – слишком хорошо понимать кого-то. Но еще опаснее было то, что Саванна Грэйсон позволяла ему понять ее.

Позволяла ему проникнуть в ее душу.

Позволяла ему видеть свою уязвимость.

Ты все время не соответствовала ожиданиям, правда, любовь моя? Чьим угодно. Своего отца. Даже Джиджи, как оказалось.

Будь Саванна кем-то другим, Рохан использовал бы эту возникшую между ними близость в своих интересах. Он бы взял ее голову в свои ладони, нежно провел подушечкой большого пальца по ее острым-преострым скулам, словно смахивая с ее лица воображаемые слезы. Если бы она была кем-то другим, он бы заставил ее почувствовать, что они вместе, и ей бы и в голову не пришло ждать от него предательства.

Но прикасаться к Саванне Грэйсон, даже просто притворяться, что понимает, как ей тяжело, – нет, Рохан не мог так рисковать. Он не мог рисковать этим, чем бы оно ни было, ни минутой дольше.

Возьми нож и перережь веревку.

– Победа не даст тебе того, чего ты хочешь сейчас.

Голос Саванны оставался тихим:

– А ты так уверен, что знаешь, чего я хочу?

Она не сдавалась. Черт возьми, ну почему она не сдавалась?

– Я знаю тебя, – ответил Рохан. – И этого достаточно.

Она безжалостно преследовала те же цели. В точности. Как. Он.

– Мы с тобой слишком похожи. Лучше не доверять ни одному из нас. – Его британский акцент стал менее аристократичным, в голосе сквозило дьявольское злорадство. – Никогда не знаешь, когда выключатель щелкнет.

Саванна уставилась на него так, словно была Еленой Троянской, обозревающей поле битвы, разгоревшейся из-за ее красоты.

– Значит, все закончилось? – спросила она, и ее голос стал пугающе бесстрастным. – Это? Мы?

Мы.

– Я так не сказал. – Рохан говорил себе, что по-прежнему просто играет с ней, что не пытается тянуть время – ведь она все равно его предаст.

– Ты вообще ничего не говоришь. – Бесстрастность Саванны начала таять, как вода, стекающая с острой как бритва сосульки на солнце. – Картинка говорит сама за себя, Рохан, я слышу от тебя лишь пустые слова, намеки и легкомысленные прозвища, в которых нет ничего настоящего.

– Это неправда. – Рохан не столько услышал, сколько почувствовал, каким грубым и низким стал его голос. – Я еще в самом начале сказал тебе, любовь моя: я жажду этого еще больше.

Он рассказал Саванне Грэйсон о «Милости дьявола». Он рассказал ей о темной воде и о том, как тонул. О ребенке, которым он когда-то был.

Хватит разговоров.

– Значит, это и правда все? – Саванна была даже слишком спокойна.

– Конечный пункт, – согласился Рохан. – И будь беспощадна, любовь моя.

– Поверь мне, – сказала ему Саванна. – Я буду.

С непроницаемым выражением лица она развернулась и пошла прочь.

И в этот момент Рохан щелкнул выключателем.

Джиджи не могла отвести взгляд от Женщины в красном. Вернее, от ее глаз. Один голубой. Один карий. Она уже видела эти глаза – на фотографии, принадлежащей Брэди Дэниелсу.

Пока женщина в плаще расспрашивала их о «Грандиозной игре», об игроках, о создателях, Джиджи могла думать лишь о треугольном шраме у основания шеи Нокса Лэндри, оставленном ему девушкой, которую он любил. Он назвал это «прощальным подарком Каллы Торп».

– Ты должна знать о ней что-то еще.

Джиджи моргнула. На какое-то время она полностью утратила связь с реальностью.

– О ком?

Иви сердито взглянула на Джиджи.

– О Лире Кейн! – Очевидно, Иви считала, что сейчас неподходящее время для того, чтобы отключаться, но в голове Джиджи царил полный хаос из обрывков воспоминаний, всех этих «что, если» и внезапных открытий.

Калла Торп. Она не пропала. Она здесь. Живая.

– Но мы можем вернуться к обсуждению твоего брата, – сказала Калла, она же Женщина в красном, Лилия, Смотрительница. – Или его брата.

Джиджи сглотнула:

– У Грэйсона три брата.

– Три, – повторила Калла. – Это число имеет определенное значение. Если скажете мне почему, я отпущу вас – всех вас.

Джиджи обернулась на Слейта, который все еще был в отключке. Если бы он был в сознании, то, скорее всего, посоветовал бы ей просто ответить на вопрос. Но цифра три ни о чем не говорила Джиджи, а эти глаза – да.

– Ты – это… она, – сказала Джиджи. Некоторые люди значат для тебя больше, чем сама жизнь, даже если ты их не знаешь, даже если ты только слышала их имена. – Калла. – Сердце Джиджи сжалось в груди. – Брэди думает, что он играет за твою жизнь. Он думает, что тебя похитили.

– Я не Калла. – Голос, произнесший эти слова, был зловеще безэмоциональным. – Каллы больше нет, а я никто, согласно замыслу.

– Ты ушла. – Мысли Джиджи путались. – Так сказал Нокс. Ты убежала и предупредила его, чтобы он не следовал за тобой. – Джиджи поднесла правую руку к основанию своей шеи, чуть выше ключицы. – У него есть шрам прямо здесь. А Брэди… Брэди любит тебя.

Для Брэди никогда не существовало никого, кроме Каллы.

– Брэди Дэниелс любит воспоминание. Он любит мечту. – Калла-не-Калла взяла Джиджи за подбородок рукой в перчатке. – Уверяю тебя, Джулиет Грэйсон, я вполне реальна. И я никто.

Никто, согласно замыслу. Джиджи снова сглотнула.

– Ты Смотрительница. Ты Лилия. Калла. – Глаза Джиджи расширились. – Ты оставила мне этот цветок!

Женщина в красном не стала ничего отрицать:

– Во всем есть порядок. Есть правила. Иногда нужно предупреждать определенных людей, если за ними ведется наблюдение.

– Каких еще определенных? – сердито спросила Иви. – И что значит «предупреждать»?

– Я не с тобой разговариваю, – ответила ей Калла, которая была никем.

– А стоило бы. – Иви встала перед Джиджи, загородив ее собой. – Омега. – Слово повисло в воздухе. – Каллы. – Снова пауза. – Элис Хоторн. Три вопроса, которые задала мне Лира Кейн.

Калла на какое-то время умолкла, и Джиджи вдруг показалось – и это было недоброе предчувствие, – что Женщина в красном улыбается.

– Эвелин Блейк. Или ты предпочитаешь Лафлин? Шейн? Хоторн? – Женщина в плаще склонила голову набок. – Как бы то ни было, Иви, ты меня не разочаровала.

Сказав это, Женщина в красном – Калла-не-Калла, Лилия, Смотрительница – повернулась, чтобы уйти. Похоже, Иви дала ей то, что ей было нужно, что она старалась получить от Джиджи.

– Вы не можете нас вот так здесь оставить! – крикнула ей вслед Иви.

– Я могу многое. Я высшая инстанция.

Джиджи удалось вернуть себе способность говорить.

– Калла…

– Калла, – перебила ее Женщина в красном своим безэмоциональным голосом, – была наивной, обеспеченной, влюбленной семнадцатилетней девчонкой. Еще она была единственной правнучкой Хелены Торп, и только это имело значение для Хелены, даже несмотря на то что среди всех ее правнуков в жилах Каллы не текла кровь Торпов. Калла и подумать не могла, что ее отец ей не отец – но Орион Торп знал это с самого ее рождения. Цвет глаз Каллы явственно свидетельствовал об ее истинном происхождении. Орион не мог простить такого оскорбления и предательства. Но рождение в его семье первой дочери за три поколения сделало его наследником Торпов. Это было важнее любых обид и предательств.

Джиджи пыталась осмыслить услышанное, и у нее закружилась голова.

– К тому же, – продолжала не-Калла, – у так называемого отца Каллы был свой биологический ребенок.

– Я не понимаю, – сказала Джиджи.

– Тебе и не нужно ничего понимать.

– Тогда зачем вы нам все это рассказываете? – спросила Иви.

– Я не Калла Торп. Каллы Торп больше нет. – Стена раздвинулась. – И благодаря нашей дорогой Иви, время наблюдения закончилось.

Это не загадка. Это код. Очень простой код. Лире потребовалось немало времени, чтобы разгадать его – чтобы посмотреть на буквы в стихотворении не как на буквы, а как на части целого. Как только она перестала искать смысл в словах, как только заставила себя разглядеть самый простой ответ, все встало на свои места.

«Пусть время летит,

Оставляя

Следы.

Любая загадка имеет ответ.

Еще виден свет

Полуночной звезды,

Он

Людям

Укажет

На главный секрет.

От вечности космоса

Чуда ты ждешь?

Иди!»

Первые буквы в каждой из этих строк сложились в послание, и сразу стало понятно, почему они с Грэйсоном не смогли найти книгу на дереве. В этом и был весь фокус.

«ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ».

– Нужное место, – сказала Лира, – но не то время. Мы сможем продвинуться дальше – но лишь найти книгу и следующую подсказку – только ночью. – Она посмотрела на Грэйсона, потом на прекрасный старинный предмет мебели, стоявший в центре сырой неглубокой пещеры, которую, скорее всего, затопит, как только начнется прилив. – Вот зачем кровать.

Ночь. Кровать.

– Мы уже без сил, – заметил Грэйсон. – Видимо, в игре предусмотрен перерыв.

Мысли в голове у Лиры лихорадочно заметались.

– Ночь на яхте…

– Была устроена, чтобы все игроки успели побывать у дерева в течение дня.

Мы еще решали головоломку с музыкальной шкатулкой. Брэди опережал нас – он наверняка уже нашел компас. Но вряд ли он бы смог решить ее раньше полуночи.

– Скоро начнется прилив. – Грэйсон положил руку на изголовье из кованого железа. – Эта кровать нам больше ничем не поможет.

– Но нам нужно поспать. – Лира не могла оторвать глаз от кровати – и от него. Их взгляды встретились. – Нам нужен сон и еда.

Они были всего лишь людьми.

– Нам нужно, – голос Грэйсона эхом разнесся по пещере, – вернуться в дом.

Вернувшись в дом, они нашли еду и наелись.

– А теперь, – сказал Грэйсон, – мы поспим.

Лира посмотрела на него:

– Ты говоришь так, словно это так просто.

– Контролируй свое тело. Контролируй свой разум. – Грэйсон посмотрел на Лиру таким же взглядом и после короткой паузы добавил: – Сон и должен быть простым.

Но не для тебя. Лира поняла это, несмотря на его слова. Она подумала об их встрече со змеей и о том, как он выглядел после этого, а потом подумала о Саванне и Иви, об Элис и Омеге и обо всем остальном.

– Должен быть, – повторила Лира. – Но увы.

– Чаще всего я терплю неудачу, – сказал ей Грэйсон, – в самых простых вещах.

Лира снова подумала о Грэйсоне Хоторне, которому приходилось учиться совершать ошибки. О девушке, которую он потерял, и о том, как винит в этом себя. А потом она подумала о себе – о четырехлетней девочке, ставшей свидетельницей самоубийства своего отца. Единственной свидетельницей. Единственной выжившей.

Так ли легко засыпают выжившие?

– Грэйсон. – Голос Лиры прозвучал хрипло. – Не хочешь потерпеть неудачу вместе?

Они оказались в «комнате» Грэйсона – бальном зале с мозаичным полом, стенами и потолком и огромных размеров кровати посередине. В изножье лежал их меч. Грэйсон поднял его, откинул одеяло и посмотрел на Лиру.

– Сначала ты, – сказала она ему.

Грэйсон положил меч на мозаичный пол, а затем забрался в кровать. У Лиры перехватило дыхание, когда забралась в постель рядом с ним.

Грэйсон приподнялся на одной руке и посмотрел на нее сверху вниз. Он поднес руку к ее волосам у виска:

– Можно?

Лира не совсем поняла, о чем он спрашивает, но все равно кивнула, и Грэйсон начал медленно перебирать пальцами ее густые спутанные волосы, раскладывая их по подушке вокруг ее головы.

Закончив, он так и остался в той же позе и продолжал смотреть на нее сверху вниз.

– Так ты не заснешь, – сказала ему Лира. И я тоже. – Ложись.

Грэйсон послушно лег на спину, но повернул к ней голову. Лира поднесла руку к его виску:

– Закрой глаза.

– Это я должен заботиться о тебе, – сказал ей Грэйсон.

– О, правда? – Так они оба не заснут. – Сколько часов осталось до полуночи?

Грэйсон даже не посмотрел на часы:

– Около шести.

Им необходим сон. Лира понимала это. Но ее тело отказывалось повиноваться.

– Как ты обычно заставляешь себя заснуть? – спросила она, глядя ему прямо в глаза и думая об арктических льдах и серебристых мечах. – Когда у тебя получается – как ты отключаешься?

– От остального мира?

– От того, чтобы быть Грэйсоном Хоторном.

Грудь Грэйсона поднималась и опускалась, и Лире очень хотелось прикоснуться к нему. Она так бы и сделала, не ответь он на ее вопрос.

– Я представляю, как плыву на спине в бассейне.

Лира перевернулась на спину. Они лежали почти плечом к плечу. Она закрыла глаза.

– Плыть на спине. – Лира почти ощущала это. – Ночью.

– Безлунное небо над головой, – отозвался Грэйсон. По его голосу она догадалась, что он тоже закрыл глаза.

Они дышали в унисон.

– Ничего, кроме темноты, – продолжал Грэйсон.

– Глубокие вдохи наполняют легкие, не дают погрузиться в воду. – Теперь она чувствовала это, практически ощущала, как их тела плывут рядом. В тишине.

А потом мир и правда погрузился во тьму.

Калла.

Ожерелье из конфет.

«А Хоторн – вот кто всему виной».

У него пистолет. Лира не могла дышать, но и не просыпалась. Она все глубже погружалась в сон, растворяясь в нем до тех пор, пока он не стал казаться реальностью.

– С чего начать пари? Нет, думай до зари, – произнес мужской голос, но Лира не видит его обладателя.

Наступает тишина, а потом… гремит выстрел.

Она зажимает уши ладонями. Она уже большая. Она не будет плакать. Не будет.

И снова выстрел.

Тишина. Лира опускает руки. На пол медленно падает цветок. Она теребит пальцами резинку леденцового ожерелья с такой силой, что болят пальцы. А потом раздается скрип двери.

И вот она уже идет к лестнице. «Только тихо», – думает она. Нужно оставаться бесшумной, и она снимает туфли.

Вверх по ступеням. Одна за другой. Ее ноги наступают во что-то липкое, темное и красное. Оно красное, оно липнет к ее ногам, стекает по лестнице.

Стены тоже красные. Но нельзя рисовать на стенах.

Раздается чей-то жалобный скулеж. Это она захныкала, посмотрев на самую верхнюю ступеньку.

Его лицо… у него нет лица. Она не может кричать. Не может пошевелиться. Все красное. Все.

И тут рядом раздается голос, женский голос:

– Бедняжка.

Лира поворачивается. У подножия лестницы, глядя на нее, стоит фигура в черном.

Черный плащ.

Черный капюшон.

Черная вуаль.

Черные ботинки, которые начинают подниматься по лестнице.

Рука в черной перчатке ласково касается ее лица.

– Какая ты тихоня.

Она не может закричать. Ее тело бьет дрожь…

– Тебе нельзя тут быть, малышка.

Кровь на ее ногах. Мужчина без лица. И ей нельзя тут быть. Лиру трясет еще сильнее.

– Тебе нельзя тут быть. – Рука в перчатке стирает с ее лица слезы. – Но кто сказал, что ты тут была?

Шорох ткани.

Что-то прижимается к ее губам. Она пьет. Она что-то пьет.

А потом… асфальт под босыми ногами. Она на улице. Она бежит. И она одна.

Лира проснулась в холодном поту. Ее тело, кровь в ее жилах, воздух в легких – все это как будто превратилось в лед. Там был кто-то еще. Лира попыталась вызвать в памяти образ женщины в черном. Но так и не смогла, потому что ее мозг работал по-другому.

Но зато она могла по-прежнему слышать женский голос, произносящий: «Тебе нельзя тут быть. Но кто сказал, что ты тут была?»

Лира так и не смогла воссоздать этот чертов образ, но отчетливо вспомнила: плащ, капюшон, ботинки. Все черное. Ей стало больно дышать. Она с трудом перевернулась на бок.

Грэйсон лежал рядом и был таким красивым – ни один мужчина не имел права быть настолько красивым во сне. Длинные ресницы. Острые скулы. Полные губы. Волосы падали на его лицо. Не прядь и не две, и Лира провела по ним пальцами.

Ее прикосновения были едва ощутимыми. Он даже не пошевелился. Лире очень не хотелось его будить.

«Бедняжка». – Голос звучал как будто совсем рядом.

– Грэйсон, – позвала она тихо, даже тише, чем рассчитывала. – Грэйсон, проснись!

Он спал мертвецким сном.

– Ты нужен мне.

Его глаза тут же распахнулись и впились в ее лицо.

– Сон? – тут же понял Грэйсон. Он сел в кровати и притянул ее к себе.

И Лире сейчас захотелось лишь одного – положить голову ему на плечо и вдыхать его аромат. Кедр и опавшие листья.

Но она не могла.

– Не только сон. – Слова застревали в горле. – Вернее, мне приснилось еще кое-что. – Когда она произнесла это вслух, сердце в груди бухало, словно молот, забивающий гвозди – или приколачивающий рельсы к шпалам. – Я видела еще кое-что. – Она закрыла глаза, зная, что это все равно бесполезно. – Я видела, но теперь больше не могу ничего увидеть, но помню голос. – Горло саднило. – Я помню, что она сказала.

– Кто что сказал?

Лира открыла глаза и посмотрела на Грэйсона Хоторна.

– Я так и не узнала, как они нашли меня – полиция или родители, или еще кто-то, кто забрал меня от того дома. – Она не могла спросить об этом, не признавшись своей семье в том, что вспомнила. – Я была рядом с телом моего отца. У меня на ногах была кровь – кровь на ногах, и я была одна. – Лира судорожно вздохнула. – А потом…

Руки Грэйсона скользнули по щекам Лиры. Он обхватил ее подбородок, приподнимая голову, его пальцы нежно массировали затылок. Движения были легкими, уверенными. Он был рядом и ни черта от нее не требовал.

Именно это заставило Лиру продолжать:

– На ней был черный плащ с поднятым капюшоном. – Лира сжала губы. – Ее лицо было закрыто вуалью. Она сказала, что мне нельзя там быть. А потом… Она как будто собиралась защитить меня, как будто не хотела, чтобы кто-то узнал, что я была там. Она дала мне какую-то жидкость, практически влила ее мне в горло.

– Я здесь. – Он по-прежнему касался только ее лица и шеи, но Лира чувствовала присутствие Грэйсона каждой частичкой своего тела, оно удерживало ее, как серебро и сталь. – Я рядом, я с тобой, Лира Кейн.

– Алиса, Элис. – Лира произнесла имя вслух. Только так все это обретало смысл. «А Хоторн – вот кто всему виной», а потом появилась женщина в черном.

– Дыши, – прошептал Грэйсон. Она дышала рядом с ним, и это было похоже на то, как они бежали сегодня вместе по острову. В унисон.

Я не одна. Лира прижалась щекой к ладони Грэйсона, вбирая в себя его тепло, но тут его запястье завибрировало. Часы.

Грэйсон отстранился. Он даже не моргнул, и по его глазам Лира поняла, что он даже не почувствовал этого – как отстранился от нее.

Грэйсон Хоторн отодвинулся от нее. Когда она нуждалась в нем как никогда. Не сейчас. Лира схватила его за запястье, но ее рука была слишком маленькой, чтобы обвить его целиком. Но ей хватало сил, чтобы удержать его руку на месте – но только лишь потому, что он позволил.

– Это были твои часы, – сказала Лира.

Грэйсон провел большим пальцем свободной руки по ее щеке:

– Плевать на часы.

Лире так хотелось поверить в это, но…

– Мое тело знает твое. – Лучше, чем следовало бы. Лучше, чем должно. Она сглотнула. – Ты взвалил себе на плечи тяжесть всего мира, Грэйсон. Ты постоянно находишься в напряжении. Но есть разница между напряжением и напряженностью. – Его напряжение можно было сравнить с натянутым луком, готовым пустить стрелу. Он всегда был готов. – Но напрягаешься ты, если только есть какая-то причина.

Лира медленно повернула его руку и прижала большой палец к внутренней стороне запястья. Было не очень удобно, но она не хотела его отпускать.

– Что ты делаешь?

Лира считала, что это и так очевидно.

– Измеряю твой пульс. – Он выглядел таким спокойным, невозмутимым – но вот его сердце бешено колотилось. – Если я переверну твое запястье, – прошептала Лира, – если я посмотрю на твои часы, что я увижу?

Она не стала ждать, когда он ответит. Лира попыталась снова перевернуть его запястье, но Грэйсон помешал ей свободной рукой. Так они и сидели в кровати, в молчаливой борьбе, ее рука на его руке, его вторая рука – на ее, никто из них не произнес ни слова.

– Не смотри. – Грэйсон сдался первым. Его голос дрогнул. – Я прошу тебя, не смотри. – Он весь вытянулся в струнку. – Как когда-то просил Эмили не прыгать.

У Лиры защемило на сердце, но сейчас настойчивый голос Саванны шептал ей предостережение. Предостережение, о котором она благополучно забыла и ни разу не вспоминала с тех пор, как они вернулись с яхты.

«Когда все будет сказано и сделано, когда это будет важнее всего…»

Лира опустила голову, чтобы посмотреть на его часы.

Грэйсон повернул запястье, пряча экран своих часов от Лиры. Он понятия не имел, о чем говорилось в послании, которое он только что получил, но в последних сообщениях, которые он отправил, говорилось о том, что Тоби знал – и не только о Иви.

Об Элис. Элис, которая, если верить Лире – а он верил Лире Кейн душой и телом, – могла быть там в ту ночь, когда умер отец Лиры. Грэйсон вспомнил, как Джеймсон говорил о том, что его накачали наркотиками, что он почти ничего не помнил, что о той ночи в Праге остались лишь обрывки воспоминаний – и ощущения по большей части, почти ни единой детали. Грэйсон еще тогда подумал, что на самом деле Джеймсону известно куда больше, вернее, его подсознанию – например, о каллах, – но в тот момент он не уловил связи между странными фрагментарными воспоминаниями Джеймсона и Лиры.

Что, если она не подавляла в себе эти воспоминания? Что, если кто-то заставил ее забыть?

Лира Каталина Кейн, сидевшая напротив, смотрела вниз, но она все еще не могла посмотреть на экран его часов – пока не могла. Грэйсон отпустил ее руку и вывернул свое запястье так сильно, как только мог в ее хватке.

– Забавно, – произнесла Лира, снова поднимая на него свои янтарные глаза. – Став участником «Грандиозной игры», начинаешь понимать, когда что-то упускаешь.

Она сглотнула. Грэйсон попытался отдернуть руку, но Лира сжала свою еще сильнее.

– Не смей, – сказала она.

– Лира. – Грэйсон не смог заставить себя произнести еще хоть слово. Больше никакой лжи. Больше никакой полуправды.

– Покажи мне, что там написано. – Голос Лиры задрожал. – Покажи мне, Грэйсон.

Слова застревали в горле, но ему все-таки удалось выговорить:

– Я не могу этого сделать, Лира.

Она отпустила его запястье:

– Тебе что-то известно. И твоим братьям и Эйвери, да? Об Элис. Тогда, на яхте, после того как ты поговорил с ними про каллу, я поверила тебе, когда ты сказал, что это ерунда, что они ничего не знают. Я доверяла тебе.

– Знаю. – Сейчас Грэйсон, как никогда, хотел коснуться ее. – Если только ты…

– Не стоит, – выдавила она сквозь зубы. – Покажи мне свои часы, Грэйсон.

Он попросил ее не смотреть. Лира не послушалась, хоть он и отвернул часы, прежде чем она успела прочитать сообщение. И теперь это она просит его.

Грэйсон медленно развернул запястье. И они оба посмотрели на отправленное ему сообщение:

«О. М. нашли».

Алиса нашла Одетту. Послание оказалось не таким компрометирующим, как опасался Грэйсон, но Лира прокрутила выше.

– «Тоби что-то знает», – прочитала она. – Речь не про Иви, это очевидно. Так что же именно знает твой дядя Тоби, Грэйсон? Что-то о своей матери? Об Элис?

Я пытался защитить свою семью, защитить тебя. Но Грэйсон прекрасно понимал, что Лира не поблагодарит его за это.

– И Одетту нашли? Она что, терялась? – Вопросы так и сыпались из Лиры, один за другим. – Я ничего не понимаю. Помоги мне понять, Грэйсон. – Лира дала ему секунду – лишь секунду, – чтобы ответить. – Почему твоя семья считает меня помехой? Угрозой?

– Они не считают тебя угрозой. – Голос Грэйсона оставался ровным, несмотря на то, что в груди как будто что-то оборвалось.

– Если я не представляю угрозы… – Выражение золотисто-карих глаз Лиры изменилось, когда она осознала смысл сказанного. – Элис. Она угроза. А я помеха, потому что знаю, что она жива. Значит, Одетта тоже помеха, полагаю, раз это она нам обо всем рассказала. А ты…

Грэйсон перебил ее.

– А я, – сказал он Лире срывающимся голосом, – всегда буду стоять между тем, кто мне дорог, и краем обрыва.

Лира посмотрела на него:

– Я не хочу твою защиту.

Грэйсон понимал это. Она хотела его. И хотя он точно знал, чем все это закончится, он не смог удержаться от ответа:

– И тем не менее я все равно буду тебя защищать.

Долгое время Лира просто смотрела на него, а потом слезла с кровати и встала рядом, широко расставив ноги:

– Меня ждет игра.

На протяжении многих лет Грэйсон из раза в раз не мог заставить себя побежать. Риск потерять кого-то был слишком велик. Но сейчас он в мгновение ока вскочил с постели.

Он подошел к Лире. Нет, подбежал к ней.

– Нас ждет игра, – сказал Грэйсон.

Четыре или пять мучительных секунд Лира стояла неподвижно и молчала, а затем подняла глаза и посмотрела на него так, как смотрела в тот первый раз, когда он прикоснулся к ней, – на руинах старого дома, когда его рука легла на ее плечо.

Это было предупреждение, пронзительное и откровенное.

– Я не собираюсь останавливаться, – решительно заявила Лира. – Ты ведь знаешь это, да?

Она не собиралась прекращать поиски ответов. Она не собиралась прекращать докапываться до истины.

– Я не собираюсь останавливаться, – повторила Лира, ее настойчивость не уступала настойчивости любого Хоторна. – И когда семья Хоторн и я окажемся по разные стороны баррикад… – Она протиснулась мимо него и вышла из бального зала. – Мы оба знаем, что ты не выберешь меня.

Сожги все мосты. Рохан наблюдал за Лирой Кейн издалека. Она бежала, и она была одна. Возможно, его предупреждения наконец-то возымели действие. А может, и нет. В любом случае здесь не было ничего личного. Стратегия есть стратегия.

Люди были средством достижения цели, и только.

Пожалуй, имело смысл зажечь еще одну спичку, еще один фитиль. В любом случае Рохану все равно больше нечем было заняться в оставшийся до наступления полуночи час.

Изобретательные Хоторны и их маленькие изощренные трюки.

Рохан последовал за Лирой, стараясь держаться на расстоянии, чтобы оставаться незамеченным, но в то же время довольно близко, чтобы она могла почувствовать его приближение. Когда она это сделала, когда оглянулась через плечо, Рохан исчез в тени.

Еще немного.

Еще несколько минут.

Рохан развернулся и подошел к ней спереди. Пусть думает, что за ней кто-то идет.

– Я пытался предупредить тебя, – сказал Рохан вместо приветствия.

Лира не произнесла ни слова, и Рохан прочел в ее молчании, позе, в глазах абсолютно все, что ему нужно было знать. Некоторые люди носили опустошение, как броню, а некоторые – как покрывало. Она делала и то и другое, но ее тело…

Тело выдавало ее с головой. Лира была крепче, чем многие могли бы о ней подумать, но она была сломлена.

Сожги все мосты.

– Грэйсон Хоторн, знаешь ли, – продолжил Рохан, – уже не в первый раз воображает себе, что влюблен в девушку, но не доводит дело до конца. Для него все дело в самой идее. Ты, боюсь, еще одна в длинном списке. – Правда это была или нет, значения особо не имело. Иногда сломанное нужно починить, а иногда – доломать. – Не прошло и семидесяти двух часов, даже не знаю, как ты могла думать о себе иначе.

– Прекрати. – Ее голос все-таки дрогнул.

Сожги все мосты.

– Увидимся у дерева в полночь!

То, что они с Грэйсоном отправились в дом поспать, позволило Рохану разгадать трюк с последней подсказкой. Сам же он не спал.

Ему вообще не нужен был сон, после того как выключатель щелкнул.

Сейчас ему нужно было лишь одно – найти Брэди Дэниелса. Саванна, несомненно, приняла его предложение. Пора сжечь и этот мост.

Рохан обнаружил ученого на руинах старого дома. Саванны с ним не было, но, какая уже разница, раз они уже все равно заключили сделку.

А Рохан явился сюда не ради Саванны. Он пришел забрать свой дротик.

– И снова ты. – Брэди, кажется, не удивился.

– И снова я. – Остановившись на расстоянии двух метров, Рохан поднял руку с часами. – Мне хотелось, чтобы ты видел, как я отправляю это. – Сообщение создателям игры было уже почти напечатано. Рохан с крайне самодовольным видом закончил его. – Дословная цитата последнего послания от твоего спонсора. Не имею ни малейшего представления, что это значит, но, возможно, создатели поймут.

Брэди шагнул в его сторону:

– Я не могу позволить тебе сделать это.

Честно говоря, в своем нынешнем состоянии Рохан почти ничего не чувствовал, даже удовлетворения.

– Знаю.

– А тебе не приходило в голову, что это значит, что мне необязательно побеждать в этой игре? – с наигранным (и Рохан сразу это понял) спокойствием спросил Брэди. – Что мне всего лишь нужно не позволить победить тебе?

– Будет довольно эгоистично с моей стороны, – насмешливо ответил Рохан, – решить, что я твоя единственная цель.

– Мне бы не хотелось делать тебе больно, – заявил Брэди. – Но придется.

Рохан не сомневался в правдивости этих слов – стойка Брэди говорила сама за себя. Значит, ты не собираешься следовать правилам игры.

Рохан как раз на это и рассчитывал. Чтобы не вылететь из игры самому, он не мог атаковать первым. Но ему придется пропустить пару хороших ударов Брэди Дэниелса – а затем он разберется с ученым.

– Может быть, создатели не только дисквалифицируют тебя, когда получат мое сообщение. – Палец Рохана завис над экраном его часов. – Может статься, они вообще отменят игру. Интересно, что твой спонсор сделает с твоей Каллой, если они так поступят?

Этого оказалось достаточно.

Только что Брэди Дэниелс стоял совершенно неподвижно, а в следующее мгновение его тело превратилось в размытый силуэт. Рохан сразу понял, что Брэди предпочитал ближний бой – чтобы использовать свой вес как преимущество. Захваты. Удушающие приемы и сильные удары локтями, голенями и коленями.

Рохан позволил ему все это – на время. Он позволил избить себя до крови, а затем…

Оттолкни его. Рохан сделал именно это, не оставив ни единой царапины, не пролив ни капли крови. Ему не потребовалось много времени, чтобы определить, в каком стиле дрался Брэди. К несчастью для противника, у Рохана никакого стиля не было – и в этом заключалось его превосходство. Каждое его движение было рассчитано исключительно на то, что собирался сделать его противник. В том, как дрался Рохан, не было никаких ограничений. Он был тем, кем ему нужно было быть.

Боль дарила ему ясность, а ясность – в таком бою или в любом другом – всегда заключалась в понимании своего противника.

Ты дерешься так, словно от этого зависит ее жизнь. Твой спонсор заставил тебя поверить в это. Где-то в лабиринте его сознания Нэш Хоторн говорил ему, что он не выиграет «Грандиозную игру»: «Наши игры не бессердечны. И победителем тебе не стать, дружок». Но Рохану не нужно было сердце, чтобы победить в этой схватке. Все, что ему нужно было сделать, – это задеть Брэди за живое, предоставить ему возможность, пусть даже небольшую, чтобы бесстрашный и отчаянный мистер Дэниелс поверил в нее.

Рохан намеренно замахнулся слишком сильно. Брэди увернулся и бросился на него – но Рохан не так уж нетвердо стоял на ногах, как могло показаться. Он был закален драками в темных переулках и дворцах и в тех местах, что были между ними. Лучшие атаки всегда были замаскированы под поражение.

Он дал Брэди мгновение – всего одно, – чтобы тот поверил, будто одержал верх, и долю секунды спустя Рохан оказался за спиной ученого и обхватил его рукой за шею.

Удушающий прием. Артериальный спазм. Внезапное падение кровяного давления. Менее опытный боец – или более принципиальный – отпустил бы Брэди Дэниелса, когда тот обмяк. Рохан же выждал еще немного. Ровно столько, чтобы не убить его – не в этот раз.

Он даже не оставил следа.

Сам избитый и окровавленный, Рохан опустил свою жертву на землю, а затем расстегнул молнию на куртке парня и забрал все, что у него было, включая два золотых дротика. Брэди даже не потрудился спрятать их.

– Некоторые так ничему и не учатся, – сказал Рохан ученому, а затем, с опозданием, проверил его пульс. Ровный. Прощупывается. Хорошо. Смерть – это грязь. Сейчас надо было действовать аккуратно.

Рохан опустил запястье Брэди, и его взгляд упал на татуировку, которую он уже видел, – спираль с буквами на внутренней стороне руки. Десятки букв громоздились внутри в случайном порядке, но тут Рохан вдруг понял…

Порядок был вовсе не случайный.

Возможный смысл третьего сообщения, которое Брэди получил от своего спонсора, поразил Рохана не хуже любого удара. «Одна из трех». Каждая третья буква.

Рохан начал с внешней стороны, двигаясь по спирали внутрь, но на полпути остановился и изменил курс, начав с центра – с буквы R.

R, две буквы, O, две буквы, H… И вот оно, указание, буквально черным по белому вытатуированное на коже Брэди:

«R-O-H-A-N-M-U-S-T-L-O-S-E».

«Рохан должен проиграть».

Это была не временная татуировка. Судя по внешнему виду и глубине нанесения, она не была слишком старой. Нет, эта татуировка была настоящей и полностью зажила. Брэди Дэниелс был одним из тех, кого наследница Хоторнов лично выбрала для участия в игре. Он должен был узнать об этом всего за три дня, и тем не менее парень явно носил эту татуировку по меньшей мере месяц или два.

У тебя был спонсор задолго до того, как ты получил приглашение, а, ученый? Задолго до того, как было объявлено о том, как и где будет проходить игра. И этот спонсор не давал Брэди своих самых важных указаний напрямую. Этот спонсор не посылал Брэди на игру со знанием того, что его миссия состояла в том, чтобы Рохан проиграл.

Спонсор Брэди привел этот приказ в действие гораздо позже – наверное, сразу после костра, но перед яхтой. Когда стало ясно, что мы с Саванной по-прежнему в одной команде. Когда стало ясно, насколько мы опасны, когда вместе.

Рохан мог лишь предполагать, что для спонсора Брэди было бы лучше, если бы тот никогда не узнал, кто на самом деле его цель, если бы Брэди просто считал, что сам должен победить в «Грандиозной игре». Но упомянутый спонсор предусмотрительно подстраховался – это послание, в отличие тех, что были написаны невидимыми чернилами, нельзя было украсть или перехватить.

Ученый должен был запомнить эту последовательность? Он сам сделал татуировку – или ты его заставил? Рохан мысленно адресовал эти вопросы спонсору Брэди – тому самому спонсору, который снабдил его информацией о смерти отца Саванны Грэйсон. И Джиджи.

Были ли у Брэди рычаги влияния и на других игроков? На самом деле Рохану это было без разницы. Важнее всего было то, что это конкретное послание – это конкретное указание – было особенным. За несколько недель до того, как Брэди был выбран игроком, ему вытатуировали этот код. За несколько недель до того, как я стал игроком, кто-то уже знал о моем участии.

Кто-то вел игру с дальним прицелом, а мишенью был сам Рохан. Все это навело его на мысль о том, кто мог оказаться спонсором Брэди.

«Милость дьявола» была не просто роскошным игорным клубом. Это было место, где заключались сделки и сколачивались состояния. Историческое наследие. Теневая сила – невидимая рука, повелевающая исходами многих игр на опережение.

И в «Милости дьявола» были только два человека, которые осмелились бы напасть на Рохана подобным образом. Одним из них был сам Проприетар, а вторым – единственный человек на этой планете, которому было нужно, чтобы Рохан проиграл в «Грандиозной игре». Который при таком раскладе получил бы «Милость дьявола».

Черта с два, Герцогиня.

Когда Рохан возвращался в лес, сжимая золотой дротик между большим и указательным пальцами, загрохотал гром. Надвигалась гроза, но сейчас даже самый страшный шторм не смог бы удержать Рохана от того, чтобы с наступлением полуночи подойти к одному конкретному дереву.

Если Зелла надеялась, что Рохан станет жертвой Брэди Дэниелса – или Саванны, – то ее ждало сильное разочарование.

Вы играете в долгую игру, Герцогиня. Я – в жестокую. Рохан опустился на колени и воткнул дротик в серебряную пластинку. Раздался щелчок. «После полуночи», – пробормотал он, когда табличка повернулась на девяносто градусов.

Рохан сунул руку в образовавшееся отверстие. Его пальцы ухватили книгу в кожаной обложке, и когда он вытаскивал ее, то услышал тихий металлический звон. Шармы на ленточке, крепившейся к книге. Он взял один из них – судя по форме, это было дерево, – затем открыл книгу и прижал к странице свои часы. Книга засветилась, и Рохан увидел свое имя, появившееся на чистом листе. Первый.

Слева от него что-то ярко вспыхнуло, и, обернувшись, Рохан увидел сверхмощный прожектор, направленный в небо через зазор в кронах деревьев. Рохан запрокинул голову. В ночном небе, затмевая звезды, горели буквы – их было всего три.

LIE.

«А вот и следующая подсказка», – подумал Рохан. Он убедился, что в потайном отделении больше ничего нет, а затем опустил туда книгу и, снова обхватив пальцами золотой дротик, вытащил его из таблички. Прожектор не выключился, но табличка повернулась на место.

Рохан встал. В лесу, примерно в восемнадцати метрах от него, послышался шорох. Благодаря свету прожектора он смог разглядеть силуэт Лиры Кейн, которая направлялась в его сторону, к дереву. Она подняла взгляд к небу, вглядываясь в появившееся там слово.

LIE.

– Ложь[13] порой бывает такой сладкой, – сказал Рохан своей сопернице, – какое-то время.

Лира опустилась на колени рядом с табличкой, не сводя глаз с дротика Рохана. Он задумался, взяла ли она свой с собой. Не теряя времени, Лира провела рукой по табличке и нащупала отверстие, а Рохан получил ответ на свой немой вопрос – она достала из кармана куртки дротик.

Когда Лира вставила острие в отверстие, начался дождь.

Она оставила свое имя в книге и вернула ее в потайное отделение. В этот момент Рохану пришло в голову, что он может еще больше увеличить пропасть между Лирой Кейн и Грэйсоном Хоторном, между Саванной и собой. Возможно, конечно, что он уже и так зашел слишком далеко с Лирой.

А возможно, еще нет.

Лира встала, и Рохан наклонился к ней.

– Если вам нужно кого-то презирать, мисс Кейн… – Шальная улыбка Рохана блеснула, как лезвие ножа. – Уверяю вас, я заслуживаю презрения больше всех на свете.

Часто именно те, кто отталкивал весь мир, испытывали сильнейшую внутреннюю потребность не быть одинокими.

– Мне не нужны твои заверения, – отрезала Лира. – Мне ничего ни от кого не нужно.

Это, конечно, было ложью, и, пока Рохан обдумывал свой следующий шаг, та его часть, которая все время была настороже, объявила о том, что скоро у них появится компания. Широкие шаги, готовность броситься вперед в любой момент.

Привет, Савви.

Рохан посмотрел прямо в глаза Лиры – карие, а не бледные серо-голубые. Он долго не отпускал ее взгляд, а потом поднял голову к небу, подставляя лицо дождю:

– Мы все лжецы, мисс Кейн.

– Знаешь это… – Саванна объявила о своем присутствии так, словно он еще не знал об этом. – Живешь этим… – Она присела на корточки рядом со все еще поднятой табличкой и достала книгу, а затем посмотрела на Рохана и Лиру. – Это самая грандиозная игра из всех.

Прошло несколько часов с тех пор, как Женщина в красном вышла за дверь, снова заперев их. Сколько именно часов, Джиджи точно не знала. Зловещие слова так и звенели у нее в ушах.

«Время наблюдения закончилось».

Наверное, в сотый раз Джиджи попыталась привести в чувство Слейта, и наконец он застонал.

– Что произошло? – Его голос был хриплым и низким. Золотистые волосы, потемневшие от пота, падали ему на лицо до самых скул. Сквозь них Джиджи увидела, как его темные глаза открылись и сфокусировались.

На ней.

– Ты хочешь полную версию или очень полную версию? – спросила Джиджи. – Еще могу предложить реконструкцию всех событий.

Иви закатила глаза, старательно делая вид, что все это время не дежурила рядом со Слейтом.

– Тебя вырубили, – проинформировала она. – И кто-то клюнул на приманку.

– Не совсем в таком порядке, – любезно добавила Джиджи. – Та, кто лишила тебя сознания, хотела узнать о «Грандиозной игре». Она назвала себя Смотрительницей.

Лилией. Каллой. Женщиной в красном.

Иви, прищурившись, посмотрела на Джиджи.

– Ты знала ее. – Похоже, все эти часы она едва сдерживалась от этого обвинения.

– Я знала о ней, – поправила ее Джиджи. – Считалось, что она пропала без вести или умерла… или… с ней случилось еще что-нибудь.

– Я за «еще что-нибудь», – ответила Иви.

Слейт выпрямился, пытаясь освободиться от пут, его волосы упали с лица. Он походил на разъяренного льва.

– Не мог бы кто-нибудь из вас, пожалуйста, избавить меня от скотча?

– Для протокола, – обратилась Иви к Джиджи, снова закатив глаза, – это «пожалуйста» было адресовано тебе.

Джиджи одарила Иви своей самой милой улыбкой:

– Не буду скрывать: я все еще планирую тебя изничтожить.

– А я – его. – Иви посмотрела на Слейта. – Это уравнивает нас.

Иви обогнула спинку стула, чтобы заняться его запястьями, а Джиджи подошла спереди, присела на корточки перед Слейтом и принялась разматывать скотч на его лодыжках. У Джиджи не было острых ногтей, как у Иви, но зато были зубы.

Скотч оторвался с приятным звуком, и через несколько секунд благодаря ногтям Иви и зубам Джиджи Слейт был свободен. Когда он встал, Джиджи вскочила на ноги.

Его темные глаза посмотрели в ее.

– С тобой все в порядке?

Чтобы доказать – в большей степени себе, чем ему, – что она в порядке, Джиджи заставила себя улыбнуться.

– Зубы как у бобра, – ответила она.

– Я спрашивал не об этом, – сказал Слейт и повернулся: – Иви?

Иви перебросила волосы через плечо, что, решила Джиджи, было равноценно ее улыбке.

– В порядке. Я рассказала нашей гостье то, что ей было нужно, и она ушла.

– Что именно ты ей рассказала? – Слейт посмотрел на Иви.

– Лира, – запоздало поняла Джиджи. – Ты рассказала ей про Лиру.

Джиджи понятия не имела, что означают произнесенные Иви слова: «омега», «каллы», «Элис Хоторн», но зато она знала, на что похоже, когда кого-то бросают под колеса автобуса. А еще она видела, как ее брат смотрел на Лиру Кейн. Если Лира – чья-то мишень, значит, и Грэйсон тоже.

Сначала Саванна. Теперь Лили и Грэйсон.

– Лучше времени не придумаешь, – сказала Джиджи, и это было единственным предупреждением для Иви. Никто и никогда не ожидает нападения тасманского дьявола. И оно вышло просто прекрасным.

Слейт выждал пару секунд, а потом оттащил ее от Иви:

– Отличный бросок с подножкой.

– Благодарю, – ответила Джиджи. – Но я еще не закончила.

– Полегче, солнце.

Иви поднялась с пола. Джиджи не сразу сообразила, что у нее в руке что-то было. Похожее на монету, но на очень необычную монету.

– Сколько таких еще нужно, – спросила Иви у Слейта, – чтобы ты снова стал моим?

«Моим». Джиджи уцепилась за это слово. Ее.

– Дело не в печатях, – ответил Слейт, – и думаю, ты это знаешь.

Между ними словно происходил безмолвный разговор. Он смотрел на нее с ожесточением, она на него – с легким прищуром.

Слейт первым отвел глаза и повернулся к Джиджи.

– И… ложь.

Джиджи несколько секунд вспоминала, что за вопрос она задала во время последней игры в «Правду или ложь». Маттиас Слейтер только что сказал ей, что их с Иви отношения не включали в себя поцелуи.

Но пока Джиджи раздумывала, стена снова раздвинулась.

Джиджи развернулась. Слейт тут же загородил собой ее и Иви, стена закрылась, а перед ними стояла женщина, на которой не было ни единого красного пятнышка. Она была высокой и гибкой, с черной, как смола, кожей – блестящей, безупречной. Толстые черные косы разной длины струились по ее спине. Она была одной из самых красивых, уверенных в себе, завораживающих женщин, которых Джиджи когда-либо встречала – и Слейт только что припер ее к стене.

– Вы закончили? – Голос был знакомым, но теперь ее акцент звучал гораздо сильнее. Первая женщина в красном. Та, что играла чужую роль. Та, что использовала нас как приманку для второй.

– Вы… – Джиджи перебрала в уме около тысячи различных описаний, которые могли бы подойти. – Британка?

– Когда мне это нужно, – ответила женщина и, словно Слейт не прижимал ее к стене, представилась: – Зелла. Это все, конечно, очаровательно, но мне нужно, чтобы хотя бы один из вас рассказал мне, слово в слово, о том, что говорила вам Смотрительница.

Лира перевела взгляд с Рохана на Саванну, потом на подсказку в небе. Она не чувствовала ни дождя, ни холода.

– Это случилось, да? – сказала Саванна, все еще сидя на земле. – Как я и говорила. Про Грэйсона.

Лира отказалась отвечать на этот вопрос и сосредоточилась только на слове в небе. LIE. Подсказка, казалось, издевалась над ней. Сколько раз Грэйсон Хоторн солгал ей? Что именно знали его братья?

О лилии.

О цифре три.

Об омеге.

– Иви предлагала тебе сделку, Лира? – Саванна поднялась на ноги, и она так сильно напоминала Грэйсона, что это причиняло боль. – Тебе следовало согласиться.

Лире нужно было найти сухое место, чтобы подумать, но она не могла вернуться в дом, не могла рисковать столкнуться с Грэйсоном. Ей нужно было решить головоломку. Ради «Майлс-Энда». Она должна была продолжать играть. Было темно. Она промокла. А на острове было не так много мест, где можно было укрыться.

Так она очутилась в лодочном сарае, только в этот раз не на крыше. Она в одиночестве вышла к самому краю причала и посмотрела на черный океан.

«Приди за мной, давай же», – подумала она. Но ее тело не подавало никаких сигналов. Сейчас за ней никто не наблюдал.

Огромные каменные арки над ней не так уж сильно защищали от дождя и дующего с океана ветра, но это было лучше, чем ничего. Лире было достаточно того, что здесь она могла поддаться ярости, кипеть от гнева, переживать свою боль и думать.

LIE. Она постаралась отбросить все эмоции, которые хотели вырваться наружу. Аббревиатура? Но это завело ее в тупик. Анаграмма? С помощью буквы S она могла получить слово Isle, «остров», но подсказка состояла из трех букв, не LIES, а LIE.

А если это не слово? Лира задумалась. Число? Буква E не была римской цифрой, поэтому она отбросила эту возможность. L была двенадцатой буквой алфавита. I – девятой. E – пятой.

1295. Лира изо всех сил старалась понять смысл этого числа или любой из его составляющих, но у нее ничего не получалось. Ей хотелось кричать. Она хотела бежать до тех пор, пока у нее не начнут гореть мышцы, а легкие не взорвутся, но даже это сейчас бы не помогло, потому что когда Лира думала о беге, то сразу вспоминала о том, как они бежали рядом в безупречной синхронности, о существовании которой она до этого даже не подозревала.

У нее перехватило горло. Она знала, что Грэйсону Хоторну нельзя доверять, и знала, что на него ни в коем случае нельзя полагаться. «Когда я просил тебя больше не звонить… – Голос Грэйсона эхом прозвучал в ее голове. – Я вовсе не это имел в виду».

Он уже подвел ее один раз, и Лира ненавидела его за это, ненавидела, хотя тогда у нее не было права ничего от него ожидать. Они были чужими людьми.

Но теперь они больше не были чужими.

«Ты не упадешь. Это буду я».

Больнее было оттого, что Лира знала: Грэйсон не лгал – по крайней мере, в этом. Он манипулировал ею, он обманывал ее, и, возможно, ей следовало бы задаться вопросом, было ли между ними хоть что-то настоящее, но она этого не сделала. Ее тело знало правду, и она тоже.

Это было по-настоящему, и это было прекрасно, и вот все закончилось.

«Я всегда буду стоять между тем, кто мне дорог, и краем обрыва».

«Я не хочу твою защиту».

«И тем не менее я все равно буду тебя защищать».

Грэйсон Хоторн был тем, кем он был. Он с самого начала пытался оттащить ее от края обрыва. Но я так и не осмелилась позволить ему это. Он знал это. Она сама сказала ему.

Лира расхаживала под величественными каменными арками: один огромный причал, расположенный перпендикулярно двум причалам поменьше, и большая платформа между ними.

1295. Шагая взад-вперед, Лира пыталась сосредоточиться на этом числе, на подсказке. LIE. Но ее разум просто не хотел сдаваться, не хотел отпускать Грэйсона Хоторна.

«Ты не упадешь. Это буду я».

Его голос – Лира никогда не сможет забыть голос Грэйсона Хоторна.

«Дыши ради меня, Лира Каталина Кейн».

Лира не могла перестать вспоминать. Она не могла перестать мерить шагами причал. По ее лицу текла вода – дождь и слезы.

«Я здесь. Я рядом, я с тобой, Лира Кейн».

Лире было так обидно, что она не могла представить, как он выглядел, когда говорил это, – ни единой черточки его лица, ни взгляда этих бесподобных серо-голубых глаз. Но ее тело помнило. Твои руки на моем лице. Твои пальцы, распутывающие мои волосы.

Ее тело помнило: его губы и ее, сильные руки, поднимающие ее в воздух, люстру над головой.

Расхаживая по причалу, снова и снова, Лира отчаянно пыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом – но на этот раз не на головоломке, а на сне и женщине в черном плаще.

«Тебе нельзя тут быть. – Голос – голос Элис? – звучал в ушах Лиры. – Но кто сказал, что ты тут была?» Лира ощущала, как бежит, бежит босиком, с запачканными кровью ногами, в ночь. Она старалась вспомнить еще хоть что-нибудь – если вообще было что вспоминать.

А потом она попыталась забыть: «Хоторн и девочка, которой противопоказано общение с Хоторнами».

Его рука касается ее виска.

Время останавливается.

Ее губы прижимаются к его губам.

Его пальцы нежно пробегают по линии ее подбородка.

Их тела, рядом, плывут в ночи.

Лира, казалось, состоит из одних только воспоминаний. Она могла лишь ходить и ходить под арками – по краю большого причала и вдоль него. Вверх по платформе, к маленьким причалам. И тут вдруг ее осенило…

Причалы.

Иногда слова – это совсем не слова. Иногда буквы были всего лишь буквами, а порой и цифрами. А иногда, как символ бесконечности, вырезанный внутри серебряной музыкальной шкатулки, буквы и цифры были просто формами.

«Почти все проблемы, – снова зазвучал в голове Лиры голос Грэйсона, – это лишь вопрос точки зрения».

Лира отошла как можно дальше от причалов, но осталась под крышей лодочного сарая. Она приблизилась к лестнице, встроенной в каменную стену, и взобралась так высоко, что ее голова почти упиралась в крышу.

И теперь, с этой высоты, она увидела.

Форма причалов.

Лира не могла визуально представить себе причалы, но зато она могла, держась за лестницу одной рукой, пальцами второй начертить на стене их форму. Если разделить платформу между причалами пополам, если дважды провести по ней…

Уже близко. Лира изменила направления – она как будто вела урок танцев: стояла перед своими учениками и показывала им движения, которые они должны были повторить – направо, если нужно налево.

И когда она мысленно убрала пробелы между буквами, все сошлось.

LIE.

Не обращая внимания на дождь, Грэйсон стоял у кромки океана, всего в паре метров от того места, где Ксандр днем ранее посадил Лиру себе на плечи. Gallus gallus domesticus en garde. Трудно было не чувствовать, что вселенная приоткрыла ему окошко, совсем чуть-чуть, чтобы показать, как все могло бы получиться, если бы им с Лирой позволили просто быть вместе.

Его братьям и Эйвери Лира бы понравилась. Они бы приняли ее, если бы она была кем-то другим.

Будь проклята Элис Хоторн. Будь проклята Иви за то, что втянула Лиру в «Грандиозную игру», не ведая, во что это все выльется. Будь проклят Джеймсон и его секреты. Но прежде всего…

Будь проклят я. Грэйсону потребовались все его силы, чтобы не броситься прямо в океан, не погрузиться в обжигающе холодную воду и плыть, плыть до конца. Но он слишком усердно и слишком долго работал, чтобы поддаться старым привычкам.

Не сопротивляйся. Дыхание Грэйсона стало прерывистым, когда он позволил чувствам заполнить его. Кем они с Лирой могли бы стать. Кем они должны были стать. Почему не я?

– Я должен был все ей рассказать. – Грэйсон произнес это вслух, каждый мускул его тела был натянут как струна, его легкие горели, дышать было тяжело. Какими бы ни были его намерения, правда все равно вскрылась – пусть и не вся, но этого было достаточно, чтобы Лира продолжила искать дальше.

Грэйсон должен был догадаться. Да нет, он это знал. За все приходится платить.

Это все из-за меня. Грэйсон никогда не позволял себе забыть о своих неудачах – ошибки оставляли пустоту в тех местах, которые он ничем не мог заполнить, но сейчас он не чувствовал этой пустоты.

Она наполняла его.

Перед мысленным взором Грэйсона предстала Лира, тянущаяся к люстре над головой, ее тело было невероятно гибким; янтарные глаза смотрели на него из-под маскарадной маски.

Он даже мог слышать ее голос. «Дашь мне свой пиджак?»

Она никогда его не простит. Лира четко сказала, что ей нужно и почему, а он продолжал отказывать ей в правде.

Моя ошибка.

Но Грэйсон запретил себе мириться с ней, запретил себе позволять ей стать еще одним сожалением, запретил себе стоять в стороне, застыв на месте, пока она была где-то там, переживала свою боль, когда он мог, по крайней мере, попытаться сделать так, чтобы было не так больно.

«Ты только что подавил желание сказать, что Хоторны не пытаются. – В голове Грэйсона раздался голос Тоби, и он подумал о других вещах, которые говорил ему дядя, – о его Анне, о сожалениях. – Возможно, если бы я научился любить по-другому, я мог бы любить ее лучше. Но, конечно, не смог бы любить ее еще сильнее».

Здесь, у самого края воды, Грэйсон слышал шум волн. Он не мог видеть их в темноте, но чувствовал, как они разбиваются о камни, и почему-то это напомнило ему о том, что как-то сказала ему Лира.

«Порой некоторым из нас нужно сломаться, чтобы снова стать целыми».

– Возможно, так и есть, – прошептал Грэйсон. Возможно, в этом и был секрет любви без оговорок, без страха.

Сломленный мужчина мог бы попытаться. И еще раз. И еще.

Любить ее по-другому. Любить ее лучше.

Грэйсон вздрогнул. Он запрокинул голову, подняв лицо к ночному небу, и дал волю чувствам. Ему всегда нравилось стихотворение Элизабет Бишоп об искусстве терять вещи, людей и мечты.

Он терял.

И терял.

Снова и снова.

Но в этот раз он не собирался расставаться с тем, что принадлежало лишь ему.

Через час с небольшим после того, как прожектор высветил в небе слово LIE, Рохан подошел к лодочному сараю и понял, что его уже опередили.

– Думаешь, мы первые? – спросила Саванна, стоя к нему спиной.

Рохану потребовалось слишком много времени, чтобы разгадать эту загадку.

– Мы? – переспросил он.

Саванна обернулась. Над материком сверкнула молния. Через несколько секунд прогремел гром, и Саванна, похоже, восприняла это как сигнал. Она направилась к нему, и даже в тусклом освещении лодочного сарая было видно, как сильно стиснуты ее челюсти, как поджаты губы.

Она остановилась в шаге от Рохана.

– Я не разрешала тебе быть тем единственным, кто все это закончит, – сказала Саванна, королева последнего слова. Рохан проигнорировал ее – как говорится в поговорке, с него как с гуся вода – вернее, как с хитрой лисицы. Он был на грани того, чтобы в принципе игнорировать ее присутствие – если вообще возможно было игнорировать близость такой девушки, как Саванна Грэйсон, когда она заговорила снова:

– Ты ведь подслушивал, когда Брэди предложил мне сделку? – Саванна, на свою беду, была все такой же проницательной. – Не знаю, как тебе это удалось, но логика подсказывает, что так оно и было.

– Разве? – Рохан, наверное, почувствовал бы в ее словах что-то типа восхищения, если бы был в состоянии чувствовать хоть что-то. – Полагаю, логика подсказывает много чего – думаю, вы согласитесь, мисс Грэйсон.

– Мне плевать, что мною хотели манипулировать, Рохан. Хоть ты. Хоть Брэди или его спонсор. Хоть Хоторны. Хоть Иви. – Саванне Грэйсон все это надоело – и сейчас она была по-настоящему опасна.

Между ее указательным и средним пальцами было что-то зажато. Фотографии.

Рохан наблюдал, как Саванна медленно подошла к краю самого большого причала, глядя на шторм и, казалось, не обращая внимания на воду, набегающую с океана. Она подняла руку, в которой держала фотографии Каллы Торп с этими треклятыми невидимыми посланиями от спонсора Брэди, и затем ее пальцы разжались.

– Можешь забрать их, – сказала она Рохану, когда фотографии упали на причал. – Если они тебе нужны. Доказательства виновности Брэди.

Порыв ветра подхватил снимки, и Рохан молниеносным движением поймал их.

– В какую игру ты играешь, Савви? – Рохан не собирался использовать это прозвище, но так уж вышло.

– Во все сразу. – За спиной Саванны сверкнула молния. – Ты думал, я приму предложение Брэди, – сказала она ровным тоном. – Учитывая это, ты должен был выждать удобного момента и держать своего врага ближе, чем любого друга. Но ты не стал этого делать.

Она была права. Это было именно то, что он должен был сделать. И что бы он сделал, если бы смог это вынести.

Саванна прошла мимо него к берегу, а потом развернулась, и он оказался между нею и краем причала.

– Я вижу тебя насквозь, Рохан. – Она улыбнулась – и эта улыбка вызывала ассоциации с лезвием ножа. – Помнишь, как ты не жалел сил, в самом начале игры, чтобы заставить меня чувствовать себя уязвимой? – Саванна склонила голову набок, не спуская с него глаз. – Помнишь, как я говорила тебе приберечь для других эту твою хищную улыбочку, и подколы, и подкаты, и все остальное?

Он помнил.

– Я не та, кем ты можешь манипулировать. – Саванна стояла у него на пути, хотя должна была понимать, что это опасно. – И не тебе решать, предавать мне тебя или нет.

Ну вот, теперь все карты раскрыты.

– Но ты можешь решить, – продолжила Саванна Грэйсон, – правда ли ты так боишься. – Это был вызов. – Меня.

Рохан никогда не мог отказаться от словесной дуэли с Саванной.

– Не хотелось бы расстраивать тебя, любовь моя, но в данный момент я не способен испытывать какие-либо чувства. – Он имел в виду именно это. Он знал, что это правда, знал, что в его нынешнем состоянии не существовало таких границ, которые он не переступил бы.

И тем не менее… он называл ее «любовь моя».

– О, правда? – насмешливо бросила ему Саванна и направилась в его сторону, но прошла мимо него, до конца причала.

А затем она шагнула в воду.

Она не всплывала. Прошла уже минута, два раза сверкнула молния, а Саванна до сих пор не появлялась на поверхности.

После того как они покинули яхту, Рохан сделал все, что в его силах, чтобы подтолкнуть Саванну к Брэди, чтобы ускорить распад их союза, чтобы оказать ей любезность и позволить предать первой, но взамен Саванна Грэйсон отдала ему фотографии, которые он сейчас держал в руке, – то, что она могла бы использовать против Брэди.

«Я вижу тебя насквозь, Рохан».

Это он обычно говорил подобные фразы, он был тем, кто потакал самому человеческому стремлению быть видимыми, узнаваемыми, известными. Он был тем, кто дергал за веревочки, кто бросал перчатку и загонял соперников в угол.

Будь она проклята! Рохан стянул с себя куртку и майку. Океан был темным и, несомненно, холодным. Невозможно было определить глубину воды, окружавшей причал. Последнее, чего хотел Рохан, – это нырнуть вслед за ней.

Но она не оставила ему выбора.

Он спрятал фотографии, завернув их в куртку, а затем спустил курок, прыгнув с причала. Темная вода. Его тело погрузилось в ее ледяные глубины. Его умения плавать пока было достаточно, но под поверхностью океана – как он может быть таким чертовски глубоким так близко от берега? – воспоминания кружили, словно акулы.

А он был их приманкой.

Сначала послышалось тихое пение. Запах его матери – а потом он ощутил тяжесть камней, привязанных к его лодыжкам.

Чьи-то сильные руки подхватили его и подняли наверх. Рохан судорожно втянул в себя воздух, как делал много раз до этого, и только тогда понял: Саванна Грэйсон только что вытащила его на поверхность, подплыв под причал. Она держалась на воде рядом с ним.

– Ты не собираешься расписываться в книге? – спросила Саванна, и ее голос эхом разнесся по тесному пространству под причалом. В нише было довольно светло, и Рохан полностью пришел в себя – перед ним была Саванна, мокрая и почти полностью скрытая водой.

И с торжествующей улыбкой на лице.

Рохан проследил за ее взглядом и увидел открытую книгу, прикрепленную к обратной стороне досок причала. Подгребая ногами, он поднял руку с часами и прижал их к странице. Его имя появилось третьим по счету, сразу после имени Саванны. И после Лиры Кейн.

– Вот и ответ на твой вопрос, – сказал Рохан. Они не были первыми.

– В этот раз Лира нас обошла, – отозвалась Саванна, и слово «нас» зазвенело в голове Рохана. – Но к финалу я обыграю вас обоих.

Это было обещание, такое знакомое, что Рохан подумал о том, как Саванна заявила, что не давала ему разрешения заканчивать то, что было между ними. Он приложил все силы, чтобы разрезать канат, заставить ее уйти.

Но она до сих пор не ушла. Еще не предала его. И даже не пыталась.

«Не тебе решать, предавать мне тебя или нет. Но ты можешь решить, правда ли ты так боишься». Ее. Она обвинила его в том, что он боялся ее.

Страх был слабостью, такой же, как и любовь, а вот доверие – смертельно опасным.

Их тела были слишком близко друг к другу. И находиться здесь, под причалом, рядом с Саванной Грэйсон в темной и ледяной воде было опасно по многим причинам.

Рохан посмотрел мимо нее, изучая их окружение, пока не нашел то, что искал: следующую подсказку. Больше никаких подвесок-шармов, только слова. Они были написаны светящимися буквами на обратной стороне причала.

«Кучка пепла – все,

Что от огня осталось,

Чти ее во имя той души,

Что с тобой недавно попрощалась»[14].

– Когда я выиграю, – пообещала Саванна, держась на воде рядом с ним и тоже не отрывая взгляда от слов, – то дам тебе денег. Столько, сколько нужно.

Лучше бы она ударила его ножом.

– И зачем тебе это делать? – с вызовом спросил Рохан.

Они были в ледяной воде, в грозу. Им обоим давно пора было вылезать на сушу.

– Затем, – сказала Саванна, – что я хочу выиграть – на моих условиях, по-моему, а не по чужой указке – и я жажду победы больше, чем все остальные.

Однажды Саванна Грэйсон сказала ему, что не привыкла чего-то «хотеть». Она ставила цели и достигала их, точка. На что Рохан ответил ей тогда: «Предупреждаю, милая: я жажду победы еще больше».

И сейчас, в этой нише под причалом, ее руки легли на его плечи. Тело Рохана напряглось – он ожидал, что она толкнет его под воду, но вместо этого Саванна Грэйсон провела ногтями по его спине и прижалась губами к его губам.

Рохан поцеловал ее в ответ. Будь я проклят. Гореть ему в аду, но он целовал и целовал ее.

– И как только я отдам тебе эти деньги, – произнесла Саванна, оторвавшись от него, но при каждом слове касаясь губами его губ, – вот тогда между нами все будет кончено. – Она отстранилась. – Я решаю. Не ты.

Развернувшись в воде, Саванна оттолкнулась ногами от дна причала.

«Будь по-твоему, любовь моя». Взгляд Рохана снова скользнул по их следующей подсказке. А потом он поплыл к берегу.

– Где пульт? – спросил Слейт. – Тот, который открывает дверь.

Его рука, сомкнувшаяся вокруг горла британки, по-прежнему крепко прижимала их похитительницу к стене.

– Я хочу получить его, сейчас же.

– Ты будешь не первым мужчиной, который пытается задушить меня, в то время как я хочу всего лишь поговорить. – Эта женщина – Зелла, она сказала, что ее зовут Зелла, – обладала поистине королевской выдержкой.

– Сейчас ты не в том положении, чтобы диктовать свои условия, – сообщил ей Слейт, а затем оглянулся через плечо на Джиджи и Иви. – Принесите мне обрывки скотча.

– В этом нет необходимости, – заявила Зелла. – Ответьте на мои вопросы, и я даю вам слово, что выпущу вас отсюда.

Джиджи подняла руку:

– Сомневаюсь. Очень. Снова. А как же «Грандиозная игра»? Невмешательство? Слоны в посудной лавке?

– Если я не ошибаюсь, – сказала Зелла тоном человека, который уверен, что никогда не ошибается, – «Грандиозная игра» очень скоро завершится. Я сделала все, что могла, но, судя по всему, вмешались более могущественные силы. Расскажите мне, что сказала вам Смотрительница.

Слейт смотрел на нее целых три секунды, а затем опустил руку и попятился. В его темных глазах было что-то неузнаваемое, и Джиджи подумала о его ноже, о тех ужасных вещах, которые, по его словам, он совершил. Четырнадцать.

– Кто она? – Иви подошла к Зелле и встала прямо перед ней. – Эта Смотрительница. Как ты узнала, что она придет? Откуда ты ее знаешь?

– Когда-то мы были сестрами, – ответила Зелла, – очень давно.

Глаза Джиджи расширились. А потом и вовсе округлились.

– Калла – ваша сестра? – Джиджи вспомнила Женщину в красном и ее рассказ о семнадцатилетней девушке, которой она когда-то была. Она упомянула о том, что у Ориона Торпа есть биологический ребенок, хотя именно Калла носила фамилию Торп.

– Калла давно умерла. – Зелла остановила на Джиджи свой спокойный взгляд, от которого мурашки шли по коже. – Итак, что хотела от тебя Смотрительница?

От меня. Джиджи подумала про цветок, который нашла, – каллу, которую ей послали.

– Она хотела получить информацию об игре. – Джиджи вечно проникалась доверием к людям, которые совершенно этого не заслуживали – так зачем было менять что-то сейчас? – О Лире.

– И что ты рассказала ей о Лире Кейн? – спросила Зелла.

Джиджи бросила выразительный взгляд на Иви:

– Кое-кто много чего рассказал.

– Удивительно, – Иви скрестила руки на груди, – но сейчас я не в настроении что-то кому-то рассказывать.

– Передумай, – сказала ей Зелла, – а взамен я дам тебе оружие.

В мгновение ока в ее руке, еще секунду назад пустой, появился нож в ножнах.

– Мой нож, – безразличным голосом произнес Слейт – слишком безразличным даже для него, – и шестое чувство, срабатывающее на угрюмых парней, подсказало Джиджи, что он вот-вот бросится на Зеллу, чтобы забрать его.

– Омега! – выпалила Джиджи. От ее оптимизма уже не осталось и следа, и она не собиралась искушать судьбу и полагаться на этот нож.

И Маттиаса Слейтера.

– Это то, что сказала Иви Калле, – продолжила Джиджи, стараясь не тараторить. – Что-то про омегу, про каллы и Элис Хоторн.

Зелла вздернула подбородок:

– Теперь она вооружена и обязательно получит то, чего так сильно желает. Она всегда была крайне амбициозной.

– Вооружена? – переспросила Джиджи, а в ее голове крутилась лишь одна мысль: «Время наблюдения закончилось».

Зелла перевернула нож в руке и протянула рукоять Слейту. Он забрал его.

– Если ты все еще ведешь счет, – Зелла кивнула на ножны, – то недалеко продвинулся.

Эта изящная женщина повернулась к Джиджи и Иви.

– А что касается вас двоих, я дам вам другое оружие. Если вы снова увидите мою сестру или кого-то похожего на нее, знайте, что это в вашей власти – сказать «нет».

Джиджи моргнула.

– «Нет» чему? – спросила Иви.

– Какой бы вопрос вам ни задали, как сильно бы ни принуждали, это всегда приглашение, просьба. На просьбы можно ответить, приглашения – отклонить. – Зелла повернулась к фонтану с символом бесконечности, и мгновение спустя стена разъехалась.

Свобода.

Зелла ждала, когда они направятся к выходу.

– В шести километрах на север, – сказала она Слейту, – есть бар. Та еще забегаловка, конечно, но, если ты отведешь ее туда, за ней вскоре явится кто-нибудь из людей Хоторнов.

«Кучка пепла – все, что от огня осталось, – эти слова эхом отдавались в голове Лиры, пока она шла по развалинам некогда великолепного особняка. – Чти ее во имя той души, что с тобой недавно попрощалась».

Эта подсказка вызывала ассоциации с надгробием, пепелищем, и поэтому она оказалась в единственном месте на этом острове, где было еще труднее не думать о Грэйсоне Хоторне: в руинах.

Лира вспомнила, как в самый первый день бродила здесь с закрытыми глазами. Вспомнила, как Грэйсон держал ее за руку… и заставила себя сосредоточиться на окружающих ее обугленных останках дома. «Кучка пепла – все, что от огня осталось…»

Ночью, когда ее часы были единственным источником света, можно было не закрывать глаза, но Лира все равно это сделала.

«Чти ее во имя той души…» Она нашла дорогу к почти уцелевшему камину. «Что с тобой недавно попрощалась».

Ничто не длится вечно. Это единственное, что Лира поняла из этих слов, стараясь разглядеть в них загадку. Каждый человек хотел надеяться, что его душа сможет попрощаться. Жизни прерывались по велению Вселенной, а мир продолжал существовать.

Опустившись на колени перед камином, Лира открыла глаза и провела руками по земле. Пола давно уже не было и в помине, лишь потрескавшиеся остатки того, что некогда было фундаментом дома, заросшие лозами дикого винограда.

«Кучка пепла – все, что от огня осталось…»

Даже слово «пепел» причиняло боль – напоминало о его глазах. Лира провела рукой по обломкам. Ползком продвигаясь вперед, она снова и снова повторяла это движение, пока наконец не задела то ли проволоку, то ли другой пусковой механизм, и через щели в фундаменте не начал пробиваться тусклый свет, то тут, то там освещая руины, отчего они стали казаться какими-то сверхъестественными и по-настоящему жуткими.

Если до этого Лира думала, что здесь могли обитать призраки, то теперь от этого места пробирало холодом.

Лира продолжала искать, ощупывая землю в слабом, рассеянном свете. Но ничего не находила. Ничего.

Ничего.

Ничего.

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось, чти ее… – шепотом произнесла она, – во имя той души, что с тобой недавно попрощалась».

Лира хотела, чтобы подсказка обрела смысл. Она нашла ее первой, но неизвестно, сколько времени у нее было в запасе, прежде чем ее найдет кто-то еще. Дождь все еще шел, и Лира была вся мокрая. Ее броня обеспечивала приличную защиту, но зубы все равно начали стучать. Но Лира не собиралась сдаваться.

В этом-то и заключалась вся суть. В этом была вся чертова проблема. Она не останавливалась, она продолжала искать. Должно же было что-то быть.

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось…»

– «Чти ее во имя той души… – раздался голос – его голос – у нее за спиной. – Что с тобой недавно попрощалась».

Грэйсон, как и Лира, тоже не собирался сдаваться.

– Эмили Дикинсон, – сказал он.

Лира неохотно поднялась и обернулась. Перед ней стоял Грэйсон Хоторн, промокший до нитки. Светлые волосы липли к лицу, придавая ему немного шальной вид. И при этом он все равно выглядел как сон, в который хочется вернуться обратно, стоит лишь проснуться.

– Подсказка. – Лира собрала остатки воли в кулак, чтобы сосредоточиться на том, что он сказал, а не на том, как он это сделал. – Это стихотворение?

– «Кучка пепла – все, что от огня осталось, чти ее во имя той души… – Голос Грэйсона в темноте звучал еще ниже: – Что с тобой недавно попрощалась».

– Грэйсон… – из последних сил выдохнула предостережение Лира.

– «Вначале огонь – это свет…» – продолжал он.

– Остановись! – Лира больше не могла этого выносить. Все это было уже чересчур. И только через секунду она поняла, что он послушался. – Ты остановился.

Дождь лил как из ведра, струился потоками по их лицам, по их телам, но Лира едва ли замечала это.

– Я знаю, как звучат приказы, – ответил Грэйсон. – И я никогда не стремился навязывать тебе то, чего ты не хочешь.

Лира услышала обещание в его словах: он уйдет, если она того пожелает.

«Оставь меня в покое! – думала она с ожесточением. – Уходи и никогда не возвращайся! Забудь обо всем. Забудь обо мне! Забудь!»

Но Лира так и не смогла произнести это вслух.

– Ты лгал мне, – эти слова дались легче. – И я знаю, что ты пытался меня защитить…

– Не только тебя. – Грэйсон склонил голову, но все равно смотрел ей прямо в глаза. – Меня с детства учили, что семья на первом месте, всегда.

И вот она, правда. Вонзилась ей под ребра, словно нож. И тем не менее Лира подумала о том, что для него значило слово «семья»: люди, за которых он готов умереть, будучи чертовски уверенным в том, что и они умрут за него.

Безоглядная любовь не была преступлением.

– Джеймсон уже знал об Элис. – Грэйсон медленно поднял голову и распрямил плечи. Капли дождя ручьями стекали по его точеному лицу. – Больше года.

Зачем он рассказывает ей все это сейчас?

– Ему угрожали, – мрачно продолжал Грэйсон. – Они пролили его кровь.

Они.

– Всегда три. – Больше Лира ничего не смогла из себя выдавить. Она просто стояла и ждала, что он скажет дальше.

Полные губы Грэйсона приоткрылись, последовало еще одно признание.

– Джеймсон почти ничего не помнит о том, что произошло. Почти точно так же, как ты не помнишь о той ночи, когда погиб твоей отец. Лишь обрывки воспоминаний. Но я еще ни разу не видел, чтобы ему было страшно, Лира. Он никогда ничего не боится.

«Джеймсон склонен к соперничеству, – всплыли в памяти Лиры его слова. – Он безрассудный. Бесстрашный до невозможности».

– Но Джеймсон помнит, что чуть было не умер тогда, что его чуть не убили.

– Да что это за хрень? – резким тоном перебила его Лира. – Что это все, черт подери, значит?

Она по-прежнему не могла приказать Грэйсону уйти, поэтому сама пошла прочь по развалинам, направляясь к полуразрушенной террасе с видом на океан. Она остановилась у самого края, и в этот раз Грэйсон не потянул ее назад.

Но он встал рядом с ней.

– Не знаю. – Очевидно, ему трудно было признаться, что в мире существовало что-то, чего он не знал. – Но это? – И по тону его голоса сразу стало понятно, что он говорил уже не об Элис Хоторн, не о Джеймсоне. Не об опасности и угрозах.

Он говорил о них.

– Это стоит того, чтобы побороться.

Это. От захлестнувших ее чувств Лира едва могла говорить.

– Надвигается катастрофа, – прошептала она.

– Хоторн и девочка, которой просто противопоказано общение с Хоторнами. – Грэйсон встал к ней лицом, и Лира в ответ слегка развернулась к нему, как в танце.

Дождь стекал по их лицам, и Лира напомнила себе, что Грэйсон был тем, кем он был, она была той, кем была, и их уже не изменить.

Некоторым вещам просто не суждено случиться.

– Меня ждет игра, – сказала Лира. «Меня», не «нас».

Над океаном внезапно вспыхнула молния. Увидев ее краем глаза, Лира резко повернулась к темным водам океана, которые почти сливались с ночной темнотой, и впервые после того случая на вертолетной площадке у нее опять возникло это ощущение.

За нами следят.

Дурное предчувствие тошнотой поднималось изнутри, по ее спине пробежал холодок.

– Что? – спросил Грэйсон.

Лира покачала головой, и молния сверкнула снова. Совсем рядом с ними. Прочертив зигзагом ночное небо и озарив все вокруг.

Ощущать и осознавать – это разные вещи. Из-за ослепившей ее вспышки Лира не сразу поняла, что она увидела, а потом океан снова погрузился во тьму.

Каллы. Сотни калл. Они качались на воде, волны выбрасывали их на берег.

Грэйсон не думал, не колебался. Он стянул с себя куртку. Потом футболку. Стремительно отбегая назад, словно сверкающий нож, прорезающий ночь, он мысленно рассчитывал точную траекторию и угол. А потом рванул вперед – прямо к краю террасы, к краю обрыва. Его тело звенело в предвкушении взлета и падения прямо в воду, совсем рядом у скал.

Но Лира вдруг бросилась ему наперерез, загораживая собой путь.

Тормози. Грэйсону не удалось полностью остановиться, поэтому он обхватил ее руками и развернулся вместе с ней, стараясь изменить направление движения, насколько это было возможно, и молясь, чтобы этого оказалось достаточно.

Они приземлились жестко, всего в нескольких сантиметрах от края.

– Ты совсем спятил?! – Лира была не из тех, кто любит повышать голос, но сейчас она кричала. И еще она лежала на нем.

– Дай мне встать! – велел ей Грэйсон.

Даже в темноте было видно, как яростно полыхают глаза Лиры.

– Какого черта, Хоторн?!

– Дай мне встать, – повторил Грэйсон, но она лишь еще сильнее придавила его к земле. – Позволь мне сделать это ради тебя, Лира.

– Придурок! – Она села на него верхом, прижимая руками его запястья. – Ты и правда думаешь, что я позволю тебе спрыгнуть с этой скалы, надеясь, что ты не разобьешься о камни внизу? – Ее грудь тяжело поднималась и опускалась. – Ты и правда считаешь себя единственным, кто сделает все, что угодно, чтобы защитить тех, кто дорог?

Ее голос сорвался на последнем слове, и в эту же секунду Грэйсон понял, что никуда не пойдет.

Я дорог. Тебе. И то, что происходит между нами, тоже.

– Я многие годы обманывала своих родителей, потому что понимала: если они узнают, что я страдаю, то тоже будут страдать, – продолжила Лира, и теперь ее голос дрожал по-настоящему. – И пусть то, что я обманывала их, ожидала от тебя чего-то иного, делает меня лицемеркой. И пусть я такая же лгунья, как ты, Грэйсон Хоторн. Но в этом…

Грэйсон сел, сдвинув ее ниже, его руки нашли ее руки, их пальцы переплелись.

– Во всем этом, – повторила Лира, – мы похожи.

Она вцепилась в Грэйсона изо всех сил, будто боялась, что он попытается встать и тогда ей придется снова удерживать его.

«Мы похожи». Грэйсон мысленно повторил эти слова, запоминая их, запоминая этот момент на случай, если вдруг они станут их последними. Но реальность была беспощадной.

– Кто-то сделал это. Я видел то же, что и ты, Лира.

Он подумал о букве «Э».

Лира отпустила его руки, слезла с него и встала лицом к океану.

– Я больше ничего не ощущаю. Тот, кто это сделал, уже исчез.

Грэйсон не мог решить, что больше противоречило логике: ее уверенность или то, что он не сомневался в ней. Он поднялся на ноги:

– Я должен сообщить братьям.

Десятки дрейфующих на воде калл, на секунду озаренных вспышкой молнии, запечатлелись в памяти Грэйсона. Он увидел в них предупреждение.

Объявление войны.

Напечатав и отправив сообщение, Грэйсон снова посмотрел на Лиру, собираясь кое-что сказать, но она опередила его.

– У нас может получиться, но при одном условии, – сказала она.

«У нас». Грэйсон зацепился за эти слова. У нас. У нас. У нас.

– Я тоже буду стоять между тобой и краем обрыва.

Грэйсон почувствовал, как дернулся его кадык, как перехватило горло, как плечи с облегчением опустились. У нас.

– Я принимаю твое предложение, – ответил он тоном Хоторна, заключающего сделку, – хоть оно мне и не нравится.

– Добро пожаловать в клуб. И больше никакой лжи! Если ты не можешь мне рассказать что-то, так и скажи. У тебя есть право на секреты, Грэйсон. У тебя есть право ставить свою семью на первое место, защищать их, но, если ты когда-нибудь снова солжешь мне или попытаешься мною манипулировать, между нами все будет кончено. Раз и навсегда.

– Больше никакой лжи. – Грэйсон мог согласиться на это – ради нее. Так будет лучше. – И раз так, ты должна кое-что знать. Ты сказала, что я никогда бы не выбрал тебя.

– Я и не прошу…

– Ты ошибалась. Я бы выбрал тебя, Лира, – но не в ущерб моей семье, а как ее часть. – Грэйсон подумал о том, как Нэш почти сразу понял о своих чувствах к Либ, о старике, который рассказывал ему, как любят Хоторны.

– Ты не можешь говорить серьезно! Прошло всего три дня.

– Попробуй еще раз убедить меня, – вкрадчивым голосом проговорил он, – что я шучу.

Но прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, его часы завибрировали. Грэйсон опустил взгляд на экран, ожидая увидеть ответ на свое сообщение братьям, но вместо этого увидел картинку.

Бубны.

Через несколько секунд символ растворился, и его сменили слова:

«ОДИН ИЗ ИГРОКОВ ДОСТИГ ПОСЛЕДНЕЙ ГОЛОВОЛОМКИ».

– Один из игроков, – сказала Лира, получив точно такое же сообщение. – Бубны – значит, это Рохан или Саванна.

Грэйсон снова посмотрел на океан. Они могли бы спуститься вниз, попытаться отследить угрозу, которая, вероятно, уже давно миновала, или могли бы довести дело до конца, предпринять последнюю попытку спасти «Майлс-Энд», спасти сестру Грэйсона от нее самой.

– Эмили Дикинсон, – сказала Лира, не уступая ни одному из Хоторнов в упорстве и решительности. – Нам надо вернуться в дом, в библиотеку.

Рохан, не обращая никакого внимания на вибрацию на запястье, открыл книгу стихов Эмили Дикинсон в кожаном переплете. Но страниц внутри не было.

В полости под обложкой лежала серебряная подвеска в виде пера, а рядом с ней – большая блестящая шестеренка. Платина. Рохан сначала вынул шарм, а потом шестеренку и в эту же секунду услышал, как в полу за его спиной открывается потайное отделение.

Он обернулся. Книга. Еще мгновение, и она оказалась у него в руках. Рохан уставился на имя одного-единственного игрока, которому удалось обойти его.

Саванна. Рохан без труда мог разглядеть лужицы воды, накапавшей с нее, и несмотря на то, что он умело запирал воспоминания в лабиринте своего сознания, слова Саванны Грэйсон, сказанные на причале, не давали ему покоя.

«Я не разрешала тебе быть тем единственным, кто все это закончит».

«Но ты можешь решить, правда ли ты так боишься. Меня».

«Когда я выиграю, то дам тебе…»

Рохан заглушил голос Саванны в своей голове. Только дурак стал бы верить обещаниям женщины, которой пренебрег. Прижимая часы к странице книги, он прочитал проигнорированное им сообщение:

«ОДИН ИЗ ИГРОКОВ ДОСТИГ ПОСЛЕДНЕЙ ГОЛОВОЛОМКИ».

Конечно, кто как не она. Рохан не знал, радоваться ему или злиться, что «Грандиозная игра» – а вместе с ней и его будущее, «Милость дьявола» – заканчивается вот так. И то, что было между ними тоже, – на ее условиях, а не на его.

Рохан вернул книгу на место. Потайное отделение закрылось, и он, следуя путем, которым уже, очевидно, прошла Саванна, опередив его, спустился по винтовой лестнице с пятого этажа на четвертый, с четвертого на третий, а затем еще на один этаж вниз, к двери с бронзовыми, золотыми и серебряными шестеренками.

То тут, то там виднелись щели – но Рохан готов был поспорить, что их стало на одну меньше, чем было раньше. Он вставил шестеренку в дверь, и в тот же миг остальные начали вращаться.

Щелкнул замок.

Дверь распахнулась наружу.

Рохан перешагнул порог – и чуть не наступил на книгу.

Он поставил свое имя под именем Саванны. Где же ты, любовь моя? Рохан оглядел комнату. Пол был полностью выложен цветным стеклом – радуга из плиток всех мыслимых оттенков, и не было двух квадратиков одинакового цвета. С потолка свисали сверкающие гирлянды из драгоценных камней и кристаллов. Они переливались в воздухе, наполняя комнату призрачным светом.

Это могло бы стать великолепным финалом, но Саванны нигде не было видно, из чего следовало, что Рохан все еще отставал от нее. Он еще не добрался до последней головоломки.

Но она пока ее не разгадала. Иначе их бы предупредили, что Саванна закончила игру. А значит, он еще не проиграл. Мне лишь нужно догнать ее.

Расхаживая по комнате, Рохан рассматривал каждую гирлянду. Камни разных цветов. Разных размеров. Была даже пара жеод. Он старался заметить все – каждую мелочь, каждую деталь этой комнаты, и проследил взглядом за дорожкой из капель воды, которые остались на разноцветных плитках после Саванны. Похоже, она обошла почти всю комнату. Что она делала?

Рохан подошел к тому месту, где была самая большая лужа, где она стояла дольше всего. Он опустился на колени, чтобы как следует осмотреть плитку. Попробовал подцепить ее. Она не поддалась, но, когда он приложил к ней ладонь и надавил, на ней на секунду вспыхнуло слово:

«ЗАПЛАТИТЕ».

Рохан лучше, чем кто-либо другой, знал: платить приходится за все.

Но какова цена в этом конкретном случае? Он вновь поднял глаза на свисающие с потолка драгоценные камни, настоящий лабиринт из драгоценностей. Чем платить?

Отказываясь даже думать о методе проб и ошибок, Рохан снова посмотрел на обнаруженную им темно-синюю плитку размером примерно сорок пять на сорок пять сантиметров. Она словно светилась изнутри.

А если точнее… Рохан улегся на пол и как следует присмотрелся к плитке. Снова нажал на нее. Свет внутри вспыхнул как будто ярче, слово в этот раз не появилось, но зато ему удалось разглядеть то, что лежало внутри.

Предмет внизу напоминал свернувшуюся кольцами змею, и, хотя Рохан не мог разглядеть ничего, кроме силуэта, он сразу догадался, что это.

Цепь Саванны.

Рохан понял, что она заплатила способом, доступным лишь только ей в этой игре. На протяжении нескольких дней Саванна носила платиновую цепь, обмотав ее вокруг талии, а потом она открыла эту комнату при помощи шестеренки из такого же драгоценного металла, и когда у нее потребовали плату…

Она заплатила.

У Рохана не было времени злиться, недоумевать и проклинать себя за то, что вовремя не лишил ее этого преимущества. В отличие от Саванны, у него не было козырной карты, чтобы упростить себе решение этой головоломки. Ему нужен был ответ. Чем платить? Рохан снова поднял глаза, изучая камни, свисающие с потолка, а затем встал и принялся обходить комнату, двигаясь зигзагами. Чем?

Чем?

И тут его осенило – внезапно, точно снег на голову. В этой игре оставался лишь один предмет, который им еще ни разу не довелось использовать. Рохан полез в карман за игральными костями. Он вернулся к темно-синей плитке и разложил их на ее поверхности.

Когда это не сработало, он попробовал перекатить их.

По-прежнему ничего.

Время поджимало. На кону стояла «Милость». Нарушить слово было не сложнее, чем разбить стекло. Он ударил сжатым кулаком по темно-синей плитке – не настолько сильно, чтобы пораниться, но достаточно сильно, чтобы почувствовать боль.

С болью пришла ясность. Рохану нужна была эта ясность. К его удивлению, когда он ударил по плитке во второй раз, на ее поверхности высветилось другое слово:

«СЛАВНЫЙ».

Рохан лихорадочно соображал. Заплатите. Славный. Он бил по темно-синей плитке снова, и снова, и снова, пока не появилось следующее слово:

«ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЙ».

С потолка свисали драгоценности, и эти прилагательные могли бы описать любой из этих камней. Славный. Очаровательный. Рохан разбил бы себе костяшки в кровь, но до этого не дошло, потому что следующим словом, мелькнувшим на плитке, было:

«ПРИНЦ».

Рохан хрипло усмехнулся. Славный. Очаровательный. Принц…

– Прекрасный, – пробормотал Рохан. Драгоценные камни, свисающие с потолка, были не чем иным, как славным отвлекающим маневром. Игральные кости были не единственным предметом, которым еще не пользовались в этой игре. – Шармы.

За его спиной раздался шум, завращались шестеренки. Гости пожаловали.

Рохан молниеносным движением бросил свой браслет с подвесками-шармами на темно-синюю плитку. Когда это не произвело никакого эффекта, он стал срывать подвески одну за другой.

Меч.

Часы.

Нота.

Дерево.

Перо.

Рохан бросал шармы на плитку, и это сработало. Пять серебристых подвесок сами по себе переместились по плитке, скорее всего притянутые магнитами, расположенными в определенных местах.

Рохан понял, что шармы были сделаны не из серебра, а из стали.

Дверь позади него открылась, но он даже не оглянулся. Пять подвесок-шармов сложились в стрелу. Темно-синяя плитка опустилась, они упали в отделение под ней – он заплатил, и стена, на которую указывала стрела, разъехалась.

Рохан бросился в проем, и часы на его запястье завибрировали, передавая то же сообщение, что и раньше:

«ОДИН ИЗ ИГРОКОВ ДОСТИГ ПОСЛЕДНЕЙ ГОЛОВОЛОМКИ».

Стена за спиной Рохана начала смыкаться, и он, успев обернуться, увидел Лиру Кейн и Грэйсона Хоторна.

Они заметили? Рохан решил не заморачиваться по этому поводу. У него не было времени на вопросы. Перед ним была темная лестница. Рохан подавил желание сбежать по ней и был вознагражден, когда заметил, что на второй ступеньке – помимо воды – что-то лежит. Наушники. Несколько комплектов. Рохан взял пару и вставил их в уши.

Пока он спускался по ступенькам, в его ушах звучал голос Эйвери Грэмбс. «Больше, меньше, белый, красный, – произносила она. – Догадаетесь, какой вопрос не напрасный?»

Рохан тут же потянулся к игровым кубикам в кармане – красные кости, как ни бросай, всегда показывали шесть и два, в сумме восемь. Белые кубики Саванны работали так же, только цифры были другие – пять и три.

«Больше, меньше, белый, красный. Догадаетесь, какой вопрос не напрасный?»

Рохан мог бы предложить наследнице Хоторнов другой вариант. Он уже знал ответ. Знал код. Спускаясь по лестнице, Рохан думал над тем, как им теперь воспользоваться. Он оказался в ничем не примечательном помещении. Пол, похоже, был цементным. Стены – белыми и пустыми. Никаких клавиатур, замков или плоских экранов, чтобы ввести этот самый код, который Рохан знал.

Единственным предметом во всей комнате был маленький стеклянный цилиндр, стоявший на полу. Его окружность была чуть больше ширины игральных кубиков.

И тут Рохан понял: кости не являлись просто подсказкой. Они не являлись кодом. Они были ключом к последнему замку, и, чтобы открыть его, ему нужны были обе пары.

«Больше, меньше, белый, красный. Догадаетесь, какой вопрос не напрасный?»

Рохан вспомнил слова, которые Эйвери Грэмбс произнесла в начале второго этапа: «Только один из вас сможет выиграть «Грандиозную игру» этого года, но вы сделаете это не в одиночестве».

– Я знала, что это будешь ты. – Саванна вышла из тени, а в голове Рохана прозвучал еще один голос: «Победителем тебе не стать, дружок».

Нэш Хоторн предсказал, что Рохан проиграет в «Грандиозной игре», потому что игры Хоторнов «не бессердечны». А чтобы здесь победить…

Рохан перевел взгляд с кубиков на своей ладони на другую ладонь, с другой парой кубиков. Саванны. Сверху раздался грохот – стена перед лестницей снова разъехалась.

Часы на запястье Рохана завибрировали. Дважды. Лира и Грэйсон заплатили за проход, и Рохан знал: что бы между ними ни происходило, Грэйсон без колебаний отдал бы Лире свои игральные кости.

«Больше, меньше, белый, красный. Догадаетесь, какой вопрос не напрасный?»

Рохан догадался. Он знал ответ. Но это больше не имело никакого значения. Чертовы Хоторны и их чертовы игры. Времени не осталось. Уже некогда пытаться украсть твою пару, любовь моя. Некогда убеждать. Некогда торговаться.

На кону стояла «Милость дьявола», и Рохану больше не оставалось ничего, кроме как сделать то, чего Нэш Хоторн точно бы от него не ожидал.

– К черту все! – Рохан подошел к Саванне и вложил в ее ладонь свои игральные кости.

Доверие было слабостью.

Любовь была слабостью.

Рохан никогда ни на кого не полагался. Но сейчас? Разве у него был выбор? Он сделал Саванну Грэйсон своей союзницей, а потом оттолкнул ее. Он старался, как мог, но предательства так и не случилось.

Давай же, любовь моя.

Саванна не колебалась ни секунды. Она никогда не колебалась, была на это неспособна. Один за другим она бросала стеклянные кубики в цилиндр: первыми белые, сначала с пятеркой, потом с тройкой. Красный с шестеркой, красный с двойкой.

«Больше, меньше, белый, красный. Догадаетесь, какой вопрос не напрасный?»

В ту секунду, когда последний кубик оказался в цилиндре, заиграла музыка. Звон церковных колоколов. Потолок разошелся в стороны. Опустился телевизор с плоским экраном, к которому, очевидно, была прикреплена камера. Экран ожил, но подсветка камеры так и не зажглась.

На экране застыло изображение с четырьмя креслами. По одному для каждого из создателей игры, но…

Кресла были пусты.

Часы Рохана завибрировали. Но он смотрел только на Саванну. Лира Кейн прочитала вслух сообщение, которое они все только что получили:

– «У нас есть победитель».

Саванна. Она выиграла «Грандиозную игру». Но на экране по-прежнему никто не появлялся – ни Хоторны, ни наследница, ни их юрист. Прямая трансляция не велась, некого было обвинять.

– Где они? – Саванна была в ярости, но сохраняла маску хладнокровия, хотя все ее планы полетели коту под хвост. – Я победила. – Она не повышала голос, но с тем же успехом могла кричать – столько было злости и разочарования в ее словах. – Где они?

Рохан предупреждал ее. У нее не было ни единого шанса без элемента неожиданности. Стоило принять предложение Брэди, любовь моя. Но прежде чем Рохан успел произнести это вслух, Грэйсон Хоторн тяжелым шагом прошел вперед, не сводя мрачного взгляда с экрана.

– Что-то случилось.

Шесть километров на север. Джиджи не была уверена, что дойдет.

«Здесь покоится Джиджи Грэйсон, – будет гласить надпись на ее надгробии, – не выдержавшая кардионагрузок».

Когда в поле зрения наконец замаячил бар, Джиджи попыталась – и безуспешно – вздохнуть с облегчением. Эта ночь подходила к концу. Эта короткая, абсолютно безумная глава в ее жизни вот-вот должна была закончиться.

– Мы не станем задерживаться, – сказала Иви Слейту. – Надо успеть убраться отсюда до того, как за ней придут люди Хоторнов.

Почему-то это больно задело Джиджи.

– Держись подальше от неприятностей, солнце.

В горле Джиджи встал ком, но она предпочла улыбнуться. Потому что могла. Потому что даже после всего, что случилось, она все еще верила, что счастье можно выбрать.

– Неприятности – это мое второе имя, – ответила Джиджи. – Джулиет Аурелия Неприятности Грэйсона.

Ее улыбка дрогнула, но Джиджи не поддалась и кивнула в сторону бара, который даже издалека выглядел убогим, как его им и описывали.

– Как думаешь, там делают «Мимозу»?

– Нет, – ответил Слейт.

– Правда или ложь. – Джиджи нашла в темноте его глаза. – Ты будешь скучать по мне.

– Слейт! – Терпение Иви явно подходило к концу.

Джиджи решила, что не стоит ждать ответа, который, скорее всего, все равно не последует. Глядя на здание впереди, она успела сделать всего три шага, когда за ее спиной раздался голос Маттиаса Слейтера:

– Давай сыграем в игру. Она называется: «Тебе ни черта не нужно ничего доказывать». Никому. Она называется: «Ты и так сильная».

Джиджи остановилась, но не оглянулась. Она не позволила себе оглянуться. И все же ей пришлось спросить:

– Ты хотя бы раз был там?

Сколько раз за последние полтора года она перестраховывалась, повторяя в темноту: «Я знаю, что ты где-то там». Он был плодом ее воображения так много ночей подряд – вот и все. И если сейчас она обернется, то обнаружит, что он исчез.

Но тут последовал ответ:

– И не раз.

Джиджи кивнула и сглотнула. Это было не только мое воображение. Она сделала самый глубокий вдох в своей жизни:

– До свидания, Маттиас.

И Джиджи направилась к бару. Первые два шага дались ей труднее всего. После пяти Джиджи заставила себя ускориться, насколько это было возможно, – ради Саванны. Даже если Зелла была права и «Грандиозная игра» подходила к концу или даже если она уже закончилась и Джиджи опоздала, ей нужно было поскорее добраться к сестре. И до Лиры с Грэйсоном, спасибо болтушке Иви. И ко всему прочему, ей нужно было рассказать кому-нибудь о Калле – Смотрительнице, Лилии, Женщине в красном.

Потому что, даже несмотря на весь свой оптимизм, Джиджи было даже страшно подумать о том, что могло произойти после того, как время наблюдения закончилось.

Что-то случилось. Слова Грэйсона так и повисли в воздухе. Лире следовало бы думать о том, что она проиграла, о судьбе «Майлс-Энда», но она смотрела на пустые кресла создателей игры на экране, и перед ее глазами стояли каллы, плавающие в воде.

Их было так много.

– И что такого могло случиться? – спросила Саванна своим высоким, чистым голосом, резким и надтреснутым одновременно. – Даже когда я прихожу первой, я проигрываю!

Сестра Грэйсона посмотрела на человека, который был ее союзником в этой игре, на того, кто отдал ей свои кости для победы.

– Но у кого-то всегда будут привилегии, верно, Рохан? – сказала она ему.

Привилегии. Лира не смогла избавиться от нахлынувшего дурного предчувствия.

Что, если создатели игры тоже не имели никаких привилегий?

Стоявший рядом с Лирой Грэйсон уже что-то печатал, но не успел закончить сообщение, потому смарт-часы всех четверых завибрировали. Не оставалось почти никаких сомнений, что послание было одним для всех.

«НАПРАВЛЯЙТЕСЬ НА ВЕРТОЛЕТНУЮ ПЛОЩАДКУ ДЛЯ ЭВАКУАЦИИ».

– Случилось что-то серьезное, – прошептал Грэйсон прямо в правое ухо Лиры, когда военный вертолет приземлился на посадочной площадке. Его предположение подтвердилось, когда одна из дверей вертолета открылась и из нее вылезли двое пассажиров.

Мужчины. И ни один из них не носил фамилию Хоторн. Стоило только взглянуть на них, как сразу стало понятно, кто они. Служба безопасности.

– Вас должно было быть пятеро! – прокричал мужчина сквозь шум лопастей вертолета.

– Брэди Дэниелс! – крикнул в ответ Грэйсон и направился к мужчинам. – Скорее всего, он все еще где-то на острове. А теперь кто из вас, джентльмены, расскажет мне, что именно произошло?

«Что-то произошло, – подумала Лира. – Что-то случилось». «Грандиозная игра» была задумана для того, чтобы заканчиваться вот так. Дело было не только в Саванне и Иви и их планах, какими бы они ни были. Каллы на воде. У кого-то всегда будут привилегии.

– Вы четверо! – рявкнул один из мужчин, игнорируя вопрос Грэйсона – видимо, ему надоело жить. – В вертолет!

– Позвольте мне перефразировать, – сказал Грэйсон. – Кто из вас предпочтет, чтобы я не тратил много времени и сил на то, чтобы заставить вас пожалеть о том, что вы не ответили на мой вопрос?

Мужчина справа не выдержал первым:

– Нам было приказано собрать всех игроков и доставить на яхту. Приказ Орена. Наследница пропала.

Что-то изменилось в позе Грэйсона, и Лира почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки.

– Что значит «наследница пропала»?! – переспросил Грэйсон, хватая мужчину за рубашку.

Эйвери. Словно испарилась. Ничто не указывает на преступление – но она пропала.

Это было все, что Грэйсону удалось вытянуть из людей Орена. Теперь эти люди рыскали по острову в поисках Брэди Дэниелса, а Грэйсон и остальные игроки направлялись на яхту.

Грэйсон попытался расспросить пилота вертолета – еще одного из подчиненных Орена – и получить дополнительную информацию, но тот тоже ничего не знал.

«Потому что люди Орена ничего не знают об Элис», – подумал Грэйсон.

Ему очень хотелось верить, что он забегает вперед, что внезапное исчезновение Эйвери не имеет никакого отношения к Элис, но на ум то и дело приходили мысли о том, что случилось в Праге, – о пепле на коже Джеймсона и порезах на его шее.

«Мне угрожали».

Грэйсон даже не стал дожидаться, пока вертолет сядет на яхту, и выпрыгнул на палубу. Две секунды спустя Лира приземлилась в шаге от него, выпрыгнув за ним. Грэйсону потребовались все силы, чтобы не замкнуться в себе и не отгородиться от нее, потому что по опыту знал, что так он никому не принесет пользы – что так он не сможет помочь Эйвери.

На этот раз я не застыну как вкопанный. Грэйсон позволил себе подумать о каждом наихудшем сценарии.

– Нам нужно найти Джеймсона, – сказал он Лире. – Или Джона Орена, начальника службы безопасности Эйвери.

Позади них вертолет наконец-то полностью приземлился. Из него выбирались Рохан и Саванна.

Нас никто не встретил. Грэйсон на долю секунды задержал взгляд на Лире, а затем сорвался с места и помчался по яхте, на все сто процентов уверенный в том, что она последует за ним.

Каюта Джеймсона и Эйвери была пуста. Грэйсон не знал, где именно на яхте базировалась служба безопасности, поэтому остановился на следующем самом оптимальном варианте.

Кабинет Алисы.

Грэйсон не стал утруждать себя стуком, а сразу распахнул дверь. Алиса и Джеймсон стояли, склонившись над телефоном.

– И это все? – Джеймсон говорил каким-то чужим, не своим голосом, а его глаза были прикованы к телефону, как будто это была самая важная вещь во всем мире. – Это все, слово в слово, что сказала Женщина в красном?

Женщина в красном. Грэйсон запомнил эти слова, когда голос на другом конце ответил:

– Да.

Грэйсон узнал этот голос:

– Джиджи!

Алиса подняла на него глаза:

– Нокс нашел ее. Она в безопасности и направляется сюда.

Джиджи была в безопасности. Но не Эйвери. Достаточно было посмотреть на Джеймсона, чтобы понять это.

Грэйсон подошел к брату, но заговорил с телефоном:

– Джиджи. Это я. Что тебе известно?

Сестра Грэйсона могла трещать со скоростью сто километров в час. Джиджи обрушила на него целую лавину информации. Женщина в красном, Калла Торп. Еще одна женщина, Зелла.

Иви рассказала первой, что Лира что-то знает о каллах, Элис Хоторн и омеге.

Вторая предупредила Джиджи, что, если ей зададут вопрос, будут принуждать к чему-то, она всегда может ответить «нет».

А следующую фразу Джиджи повторила раз пятьсот, не меньше: «Время наблюдения закончилось».

Но Грэйсон ничего не успел ей ответить, потому что Джеймсон протянул руку и сбросил звонок.

Так ни разу за все время и не взглянув на Грэйсона, он повернулся к Алисе.

– Сделай уже что-нибудь! – Джеймсон практически вибрировал от напряжения, как будто в любой момент его земное тело могло физически не выдержать бури, разразившейся внутри его. – Сейчас же. Ты слышала Джиджи. Калла Торп. Называет себя Смотрительницей. Носит красный плащ.

– Калла Брэди? – Лира, которая до этого момента молчала, посмотрела на Грэйсона. – Плащ, Грэйсон!

Грэйсон моментально все понял:

– Твой сон. Элис. Ты сказала, на ней был черный плащ.

– Элис, – угрожающе прошипел Джеймсон. – Сколько раз я просил тебя не произносить это имя вслух?! – Он медленно повернул голову, словно хищник, почуявший добычу, и его взгляд остановился на Лире. – Это все из-за тебя!

Грэйсон встал перед Лирой.

– Что случилось? – спросил он. С Эйвери. Грэйсону можно было не произносить это вслух. Эйвери был центром вселенной Джеймсона, его всем.

Джеймсон посмотрел мимо Грэйсона и снова заговорил с Лирой:

– Это из-за тебя. – Взгляд его был безумным, а тело напоминало натянутую струну. – Ты случилась, Лира. Иви случилась – и вот Эйвери пропала!

– Мне нужно знать детали, – почти прорычал Грэйсон, его голос был таким же низким, как и у брата. – Прямо сейчас. Est unus ex nobis, Джейми. Она одна из нас.

Как и Эйвери, которая почти с самого начала стала одной из них.

Джеймсон наклонил голову так низко, что его подбородок почти коснулся ключицы, а мышцы шеи были так напряжены, что, казалось, вот-вот лопнут.

Я здесь, Джейми. Просто расскажи мне.

– За нами наблюдали, – бесцветным голосом повторил он то, что недавно рассказала им Джиджи. – А сейчас время наблюдений закончилось. Только вот тебе, Грэй, вечно неймется. Ты все говорил и говорил это имя.

Элис. Сейчас ни один из них не решался произносить его вслух.

– А ты! – Джеймсон снова уставился на Лиру полным ярости взглядом. – Ты и твой длинный язык! Ты разболтала все Иви, и вот…

Джеймсон умолк, не договорив. Неожиданно размахнувшись, он с силой ударил Грэйсона в челюсть.

Грэйсон упал, но опомниться не успел, как Лира уже выскочила между ними и загородила его собой от брата.

– Джеймсон! – резким тоном окликнула его Алиса. – Возьми себя в руки!

– Это я и делаю, – ответил Джеймсон Алисе, испепеляя взглядом лежавшего на полу Грэйсона.

– Я все понимаю, – сказала Алиса, – правда, Джеймсон. Но если ты и дальше будешь так себя вести, я поговорю с Ореном, и тебя запрут в кладовке, пока взрослые будут делать все, чтобы вернуть Эйвери.

– Вернуть. – Грэйсон заставил себя повторить эти слова вслух. – Они забрали ее.

– Одетта говорила, что их всегда три. – Голос Лиры едва заметно дрожал, когда она обратилась к Джеймсону и Алисе. – Элис Хоторн была со мной в ночь самоубийства моего отца. На ней был плащ. Черный. Она была во всем черном. – Грэйсон практически слышал, как вращаются шестеренки в ее голове. – А Калла – в красном…

Грэйсон был уверен, что сейчас она размышляла о той хитроумной игре, в которую втянул ее отец прежде, чем погибнуть. Три конфеты на ожерелье. Калла. А Хоторн. И омега.

– Я в последний раз прошу рассказать мне, что именно произошло. – Грэйсон медленно поднялся на ноги, челюсть все еще болела после удара Джеймсона.

Алиса благоразумно опередила его брата:

– Менее часа назад Эйвери отключила все камеры на яхте. Ненадолго, минуты на три. Она позаботилась о том, чтобы Орен и его команда были заняты. Судя по видеозаписям, которыми мы располагаем, все это время Эйвери была одна, а потом к тому времени, когда камеры заработали, она пропала. Мы не обнаружили никаких признаков борьбы, ничего, что указывало бы на то, что с ней кто-то был. И она оставила записку.

Алиса взяла ее со стола и протянула Грэйсону. На обороте одной из старых открыток, принадлежавших матери Эйвери, фиолетовыми чернилами было написано:

«Я не пропала. Не ищите меня.

Пресса ничего не должна узнать».

∞

– Когда ты ее нашел? – спросил Грэйсон у Джеймсона, точно зная, что это был именно он.

Джеймсон молчал.

– Полчаса назад, – ответила за него Алиса. – Приблизительно через пятнадцать минут после того, как отключились камеры. К этому времени мы с Ореном были уже в курсе. На ее поиски отправилось несколько групп. Ксандр пытается связаться с Нэшем и Либби. Мы тщательно изучили каждую видеозапись. Прямо перед разговором с Джиджи я успела связаться с одним очень осторожным сотрудником береговой охраны.

Осторожным. Словно чьи-то руки сдавили горло Грэйсона, когда он снова прочитал записку Эйвери. «Пресса ничего не должна узнать». Это был ее почерк, Грэйсон знал его, как свой собственный.

– Что нам дает эта лемниската? – спросил он.

– Нам она ничего не дает. – Джеймсон напоминал зверя в клетке. – Эйвери не твоя забота. – Он произнес имя Эйвери таким голосом, словно его вырвали из его души, для Грэйсона же эти слова были как ножом по сердцу.

Эйвери была членом его семьи, а семья всегда была его заботой.

– Мне нужно знать, где находится Одетта, – обратился Грэйсон к Алисе. Ему было очень больно, но его мозг уже лихорадочно обдумывал следующий шаг. – Ей что-то известно. И где Тоби?

– Последние пару часов он занят поисками Иви, – ответила Алиса.

– Что он знает? – спросил Грэйсон Джеймсона. – Об Элис?

– Ничего из того, чем бы хотел с нами поделиться, – сквозь зубы процедил Джеймсон, подняв на него пустой взгляд. – И он не отвечает на наши звонки. Но, как я уже сказал, брат, это не твоя забота. – Он перевел взгляд с Грэйсона на Лиру, потом обратно. – У тебя теперь есть свои собственные.

Все было ясно и без слов. Он винит в этом Лиру. Винит его.

– Можешь проклинать меня, сколько влезет. Но… est unus ex nobis. Nos defendat eius. – Грэйсон произнес фразу на латыни целиком. – Эйвери – одна из нас, Джейми. Мы ее защищаем. Мы найдем ее. – Он вложил все, что у него было, в эту клятву.

– Я найду ее, – ответил Джеймсон. – Орен, Алиса и их команды. Нэш. Тоби. Но ты? – Он повернулся и посмотрел Грэйсону прямо в глаза. – Ты и Лира можете катиться к черту.

Рохан чувствовал, как перестраивается лабиринт его сознания. И все из-за недавно полученной им новой информации. Эйвери Грэмбс пропала. Без наследницы призовых денег не дождаться – по крайней мере, не сразу. А значит, еще не скоро Рохан сможет выяснить, намерена ли Саванна Грэйсон сдержать свое обещание.

Зачем ей это? Рохану не нравилось зависеть от чьей-то милости. Он должен был найти другой способ.

Всегда был другой способ.

Пути, лежавшие перед Роханом, были многочисленны и разнообразны, и ему было предельно ясно, кто его противник. Игра еще не окончена, Герцогиня.

– Что, черт возьми, происходит? – возмутилась Саванна, и это были ее первые слова, обращенные к Рохану с тех пор, как она повернулась к нему в комнате с последней головоломкой и произнесла фразу про привилегии. – Зачем нас сюда привезли?

«Я должен выиграть, – сказал себе Рохан. – Другого выбора нет. Я должен получить «Милость».

– Можно предположить, – ответил Рохан Саванне, – что возникла некая ситуация.

Он пошел к носу яхты, но лишь затем, чтобы проверить, последует ли она за ним.

Саванна осталась стоять там, где стояла.

«На моих условиях, – совсем недавно сказала она ему, – а не по чужой указке».

– А когда возникают такого рода ситуации… – продолжил Рохан, развернувшись к ней лицом и возвращаясь обратно, – первым делом следует заблокировать всех ключевых игроков.

Вертолет, который доставил их на яхту, снова взлетел в сторону острова – очевидно, чтобы забрать Брэди Дэниелса. Пока мы разговариваем, его уже ищет целая команда. Это хорошо.

Потому что в планах Рохана Дэниелс играл далеко не последнюю роль.

Тебе запретили вмешиваться в игру, Герцогиня? Рохан сохранил фотографии, но их все равно было бы недостаточно, чтобы доказать причастность Зеллы. Может, Проприетар намекнул тебе, что, если «Грандиозную игру» отменят, ты перестанешь считаться потенциальной наследницей «Милости»? Поэтому ты сказала Брэди, что игра должна продолжаться?

Единственным настоящим доказательством вмешательства Зеллы была татуировка на руке Брэди.

Рохан продолжал идти, мысленно приказывая Саванне пойти за ним – и она наконец сдвинулась с места. Еще не закончила со мной, любовь моя?

– Ты отдал мне свои игральные кости. – Саванна как будто обвиняла его в этом.

Рохан развернулся снова и встал у самых перил на носу яхты, глядя вдаль.

– Это был стратегический ход.

– Ты поверил мне на слово.

Она действительно собиралась заставить его сказать это. Жестокая девочка-зима.

– А у меня был выбор? – Рохан старался говорить непринужденно, но все же вопреки своему желанию повернул голову и посмотрел на нее. – С самого начала, с тобой, у меня был выбор? – Он добавил в конце прозвище исключительно для того, чтобы позлить ее. – Савви.

– Терпеть не могу это имя, Британец. Предлагаю тебе последнюю сделку. – Саванна Грэйсон была создана для лунного света – эти платиновые волосы, эти светло-серые глаза, которые она так очаровательно прищурила, глядя на него. – Ты будешь называть меня Саванной, а я тебя Роханом.

Ему очень понравилось, как прозвучало его имя, сорвавшись с ее губ.

– Очень хорошо. – Рохан дотронулся рукой до ее подбородка – волевого подбородка безжалостной женщины. – Саванна.

– Спроси меня, какой теперь у меня план, – приказала она.

– Какой… – Рохан с нетерпением ждал момента, когда Саванна схватит его за волосы, и она его не разочаровала, – …теперь у тебя план?

Ее губы приблизились к губам Рохана.

– Мой план, – прошептала она, стараясь, чтобы он прочувствовал ее шепот, – не твое собачье дело!

Саванна придвинулась еще ближе, ее губы приоткрылись, но она не стала его целовать, позволяя Рохану представлять, на что мог быть похож этот поцелуй, а затем снова прижала его к перилам.

Беспощадная.

Ее губы снова приоткрылись.

– Прощай, Рохан.

И через мгновение он остался в одиночестве.

За власть всегда приходится платить. Вопрос был только в том, какова эта цена и кто ее заплатит. К счастью для Рохана, в боли была ясность.

И, к еще большему его счастью, Джеймсон Хоторн был в отчаянии. Он разыскал Рохана, как тот и надеялся.

– У меня есть для тебя предложение, – сказал Джеймсон, стиснув зубы.

Тело может рассказать немало историй, если уметь слушать. Рохан окинул Джеймсона цепким взглядом. Дергающаяся мышца на челюсти Джеймсона была только началом. А вот и моя подстраховка. Рохан понятия не имел, что именно здесь происходит – пока что.

Скоро это изменится.

– Мне нужно десять миллионов фунтов, и они нужны мне в течение следующих семи недель, – сказал он Джеймсону. – Но похоже, ты на мели без наследницы. Следовало обратиться ко мне раньше.

Как и за власть, за помощь Рохана тоже приходилось платить.

– У меня есть собственные средства. – История, которую сейчас рассказывало тело Джеймсона Хоторна, была историей опасного, жестокого, почти бесчеловечного существа, которое сейчас было на грани. Он был сломлен. А Рохана всегда привлекали сломанные вещи.

Их можно было починить – или разобрать на запчасти.

– Помоги мне найти Эйвери, – выпалил Джеймсон, – и деньги твои! Столько, сколько тебе нужно, и даже больше – все, что у меня есть, до последнего цента – без условий и оговорок.

«Да, – подумал Рохан, и эти слова низким вибрирующим гулом прозвучали в его голове. – Да. Этого вполне достаточно».

– И как именно, по-твоему, я могу быть тебе полезен? – спросил Рохан. Информация, особенно в такие времена, бесценна.

– Герцогиня. – Глаза Джеймсона сузились до щелочек. – Зелла. Она что-то знает.

«Еще бы она не знала», – подумал Рохан. Его соперница была мастером игры на опережение – и по всей вероятности, не одной зараз.

Он бы с большим удовольствием расправился с ней. И эта победа доставила бы ему огромное наслаждение.

– Деньги мне понадобятся до того, как я смогу вернуться в Лондон, – сказал Рохан Джеймсону. – Технические вопросы. Сам понимаешь.

– Ты получишь деньги, когда я верну Эйвери.

Что ж, это могло стать проблемой, но, с другой стороны, Рохан всегда умел решать проблемы.

Не дожидаясь согласия Рохана, Джеймсон повернулся и пошел прочь. И это была походка отчаявшегося, сломленного, но опасного человека, у которого есть срочные дела.

– Куда ты? – окликнул его Рохан. – Где я найду тебя, когда получу необходимую информацию?

Джеймсон даже не сбавил шага:

– В Праге.

За то время, которое потребовалось бывшему партнеру Джиджи по команде, которого она все равно любила вопреки его воле, чтобы доставить ее к Алисе Ортеге на яхту размером с футбольное поле, Джиджи выяснила про Мистера Невозмутимого Ворчуна три вещи.

Первая: Нокс искал ее. Он искал ее больше суток.

Вторая: ему за это заплатили.

И третья: несмотря на то, что Нокс слышал каждое слово, сказанное Джиджи Джеймсону и Алисе о Женщине в красном, несмотря на то, что именно Нокс, собственно, и настоял на этом телефонном звонке, он не собирался ее расспрашивать.

О Калле.

Джиджи только и думала о шраме у основания шеи Нокса, который он называл «прощальным подарком Каллы Торп». О том, как Женщина в красном упрямо твердила, что Каллы Торп больше нет.

– Похоже, наше деловое сотрудничество подошло к концу, – сказал Нокс Алисе, передавая ей Джиджи.

– Да-да, – коротко ответила Алиса, – у тебя нет сердца, тобою движет чисто меркантильный интерес, и ты нисколько не беспокоился о Джиджи. Я, так и быть, сделаю вид, что поверила в эту чушь. У меня есть для тебя еще работа, мистер Лэндри.

– Не заинтересован, Ортега.

– Ты передумаешь.

Джиджи словно наблюдала, как две пумы с подавленной сексуальностью играют в пинг-понг.

– Служба безопасности только что сообщила мне, – продолжила Алиса, – что Брэди Дэниелс бесследно исчез с острова Хоторнов. Я не могу не задаться вопросом: ему кто-то помог?

Нокс нахмурился:

– Ты считаешь, что он заодно с Каллой – или с той, второй?

«Зеллой», – мысленно подсказала Джиджи.

– Я считаю, – заявила Алиса Ноксу, – что наше деловое сотрудничество еще рано прекращать.

Джиджи нашла Саванну на одной из открытых палуб яхты, между гидромассажной ванной и бассейном. Она стояла к ней спиной. Джиджи еще не привыкла к прическе своей близняшки, не привыкла видеть ее открытую шею. И сейчас эта шея была вытянута от напряжения.

– Ты победила, да? – произнесла Джиджи. Глупое начало, конечно, но она уже не могла вернуть свои слова обратно. – В «Грандиозной игре»?

– Победа оказалась не такой уж и важной, как я думала. – Саванна даже не обернулась. По ее голосу Джиджи поняла, что сестра спряталась от нее за высокими стенами.

Из сплошного льда.

Джиджи не была лишена благоразумия и способности понимать намеки, но чем больнее было Саванне, тем выше были воздвигнутые ею стены.

– Я собираюсь обнять тебя, – объявила Джиджи, подходя к сестре. – Возможно, это очень плохая идея, но ты мне позволишь, потому что, если ты этого не сделаешь, я буду вынуждена найти другое занятие для своих рук, а мы обе знаем, что ни меня, ни мои руки ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра.

– Уходи, Джиджи. – Голос Саванны сорвался, и это разбило сердце Джиджи.

– Ничего страшного, если ты меня ненавидишь. – Голос Джиджи тоже дрогнул.

Саванна ничего не сказала в ответ. Она молчала. И молчала. А потом:

– Поверь мне, Джулиет. Я пыталась.

Пыталась ненавидеть меня.

– Вот. – Джиджи обвила Саванну руками. – Сейчас я тебя обниму.

– Наш отец оказался убийцей! – взорвалась Саванна. – А ты…

– Наш отец оказался убийцей. – Джиджи чувствовала, как поднимается и опускается грудь Саванны. Снова. И снова. – А я очень хотела защитить тебя от этого.

Джиджи очень хотела быть сильной.

Маттиас Слейтер сказал ей, что она уже сильная.

– Это убивало меня, Саванна. Каждый раз, стоило мне посмотреть на тебя, это убивало меня. – Джиджи понимала, что еще чуть-чуть, и она начнет тараторить, но ей было уже все равно. – Но я хотела сделать для тебя то же, что ты сделала для меня, когда узнала о папиной измене. О Грэйсоне. Обо всем.

– Ты оттолкнула меня. – Голос Саванны был слишком спокойным, когда она произносила эти три слова.

– Это не специально, – прошептала Джиджи, ожидая в любой момент, что Саванна тоже ее оттолкнет, скинет с себя ее руки.

Но через некоторое время, показавшееся вечностью, близняшка Джиджи заговорила снова:

– Тебе больно.

Джиджи не улыбнулась. Не усмехнулась. Впервые в жизни она даже не попыталась скрыть свою боль.

– Он был нашим папой. – Она не собиралась плакать из-за этого. Не собиралась позволять себе даже слезинки. – Знаю, что должна возненавидеть его за то, что он сделал, но не могу. Люди погибли, а я не в силах это исправить, я даже не могу возненавидеть того, кто их убил! Как бы ни старалась.

Саванна обняла Джиджи в ответ. Немного неуклюже, но ей было достаточно и этого.

– Я собиралась разоблачить их перед всем миром. Я собиралась уничтожить их.

Собиралась. Джиджи слишком хорошо знала свою сестру, чтобы ничего не спрашивать. Саванна была не из тех, кто сворачивает с выбранного пути.

– Но вот Эйвери пропала, а я даже не… – Саванна оборвала себя на полуслове. – Ты не знала.

Джиджи во все глаза смотрела на сестру:

– Я сейчас вспомнила один телефонный разговор, и в нем только что появилось куда больше смысла…

«Это плохо, – подумала Джиджи про себя. – Очень-очень плохо».

– Ты переживаешь, – сказала Саванна. – За них. За Эйвери.

– Я слишком переживаю. Всегда, за всех, и бывает, даже за тех, кто этого не заслуживает. Я даже как-то к этому привыкла. А знаешь, к чему я никогда не смогу привыкнуть? К секретам. К тому, чтобы хранить их. От тебя.

«Хватит с меня секретов!» – мысленно пообещала себе Джиджи.

– Кстати, кое-что я все-таки знаю, – сказала она своей сестре. – О том, что здесь происходит.

Из нее обрушилась лавина информации – снова. Слейт и Иви, Калла и Зелла, время наблюдения.

– Давай-ка поподробнее о той части, где тебя похитили. Дважды!

– Представляешь? И даже не дали за это футболку! – пошутила Джиджи. На самом деле она очень хотела спросить, в порядке ли они, в порядке ли Саванна. Но шанса ей не предоставилось.

Саванна вдруг резко повернула голову влево. Джиджи лишь через несколько секунд поняла почему. Шаги. Кто-то приближался к ним.

Рохан.

Стены вдруг стали крепостью. Джиджи мгновенно уловила эту перемену в сестре.

– Опять ты? – Саванна воинственно подняла подбородок, пока Рохан огибал бассейн, чтобы добраться до них.

– Спрячь свои коготки, любовь моя. Я пришел с предложением. – Рохан широко улыбнулся своей сногсшибательной улыбкой. – Для твоей сестры.

Он повернулся к Джиджи.

– Только через мой труп! – заявила Саванна. – А еще лучше, через твой.

– Одни обещания! – отозвался Рохан.

– Для меня? – Джиджи моргнула. Потом еще раз.

– Оказалось, мне очень нужен помощник, который сможет пройти туда, куда мне вход закрыт, – сказал Рохан, задержав взгляд на Саванне еще на секунду, а потом снова посмотрев на Джиджи. – А судя по тому, что я только что услышал, ты прекрасно справишься с этой ролью.

Лира знала, как сейчас больно Грэйсону, но прошло уже несколько часов с тех пор, как его брат послал их к черту, а она так и не смогла сказать ему об этом.

Но у Грэйсона была конкретная цель, и Лира была рядом с ним.

– Смелый шаг. – Длинные седые волосы Одетты с черными кончиками были уложены в элегантную прическу и скреплены старинной заколкой. Ее взгляд был тверд – от проницательных глаз этой пожилой женщины ничего не ускользало. – Удерживать юриста моего уровня против его воли.

– Выход там, – сказал Грэйсон Одетте.

Они втроем расположились в конференц-зале роскошного отеля. Лира даже ожидала, что Грэйсон попытается отделаться от нее, но он этого так и не сделал.

Ведь так или иначе, но это касалось и ее тоже.

– Эйвери пропала, – коротко сообщил Грэйсон Одетте, не став ходить вокруг да около. А потом положил на стол, отделявший его от Одетты Моралес, каллу.

Взгляд пожилой женщины задержался на цветке, но она ничего не сказала. Лира обдумала все, что сказала Джиджи, и сделала следующий ход.

– Вы что-нибудь знаете о приглашениях? – спросила Лира. – Об особых вопросах?

Одетта, казалось, целую вечность смотрела на Лиру, и только потом эта старушка, похожая на голливудскую диву, соизволила ответить:

– Меньше, чем мне бы того хотелось, но больше, чем следовало бы.

Грэйсон достал из кармана пиджака две фишки для покера, позаимствованные на яхте, – одну красную, другую черную, но обе стоящие целое состояние.

Сначала он выложил на стол красную фишку:

– Женщина в красном…

Затем черную.

– Женщина в черном…

Лира протянула руку и коснулась пальцами первой фишки.

– Калла Торп. – Ее пальцы переместились на черную. – Элис Хоторн. – Лира сделала паузу. – Но их всегда три.

Ни глаза, ни поведение Одетты ничего не выражали. Она не произнесла ни единого слова. Затем медленно, не торопясь пожилая женщина потянулась к волосам и вытащила старинную заколку, освободив свои длинные серебристые локоны.

Одетта положила шпильку – серебряную, украшенную белыми жемчужинами – на стол рядом с фишками для покера и по очереди указала на каждую из трех.

– Красная. Черная. Белая.

Пожилая женщина повторила свой жест.

– Лилия.

Красная фишка.

– Омега.

Черная фишка.

– И Моноцерос[15].

Белая жемчужная заколка. Слово было незнакомо Лире и не очень-то сочеталось с первыми двумя.

Одетта, сидевшая напротив, в третий раз указала на предметы:

– Смотрительница. Длань. И Судия.

Смотрительница. Длань. Судия.

Лилия. Омега. Моноцерос.

– Всегда три, – тихо сказала Лира.

– Кто они такие? – требовательно спросил Грэйсон.

– Женщины, исключительно. – На мгновение показалось, что Одетта на этом и закончит, но она продолжила: – Они не отвечают ни перед кем, кроме самих себя, но очень многие держат ответ перед ними. Если вы знаете, где искать, история расскажет все сама.

– И что же она расскажет? – спросил Грэйсон.

Секунды текли незаметно. Лира даже не моргнула.

– Мужчины только разрушают, – наконец произнесла Одетта. – Не все. Не всегда. Но достаточно часто – а влиятельные мужчины еще чаще. Те, кого вы хотите выследить… Я могу сказать вам лишь одно: они верят, что некоторые ситуации требуют вмешательства нежной руки, а некоторые – позолоченного клинка.

Клинок.

– Насколько они опасны? – спросила Лира, чтобы этого не пришлось делать Грэйсону.

– Настолько, что я перестала искать ответы четырнадцать лет назад, – ответила Одетта, – когда, проснувшись у себя дома, обнаружила на подушке каллу. Предупреждение.

Лира подумала о калле, которую нашла возле вертолетной площадки, и о том, как Иви утверждала, что это не она ее туда подложила. О сотнях калл, выброшенных волнами на берег. А потом о той, которую подарил ей отец.

Она вспомнила кровь своего отца – как чувствовала ее на своих ногах, как ощущала ее запах.

Лира наклонилась вперед, положив руки на стол:

– Вы назвали Смотрительницу Лилией. Омега – это Длань. Но что именно это означает?

Одетта молчала, но Грэйсон ответил за нее.

– Омега, – сказал он, – это конец.

Конец. Впервые в жизни Лира подумала о том, что ее отец, возможно, сам убил себя, чтобы это не сделал кто-то другой. Женщина в черном. Омега. Конец. Длань.

«А Хоторн – вот кто всему виной».

Лира подумала о женщине, которая назвала ее бедняжкой. «Тебе нельзя тут быть. Но кто сказал, что ты тут была?»

– А что насчет третьей? – спросила Лира. – Моноцерос.

Омега – Длань – хотела спрятать ее от кого-то, но Одетта уже сказала им: эти женщины не отвечают ни перед кем.

И снова повисло молчание. И снова его нарушил Грэйсон:

– Моноцерос – единорог, мифическое существо, созвездие и, похоже, Судия. – Он опустил глаза на фишки. – Калла Торп. Элис Хоторн. Кто третья?

– Если бы я это знала, – ответила Одетта, – то, подозреваю, тогда, много лет назад, не отделалась бы одним предупреждением.

– Предупреждение, – повторила Лира. – Калла.

Она посмотрела на Грэйсона.

– А что же тогда означает сотня калл? – спросил он.

На этот раз молчание Одетты измерялось не секундами. Лира и Грэйсон замерли на своих местах. Никто из них не проронил ни слова.

– Это означает… – Одетта забрала со стола заколку и снова скрепила ею свои длинные волосы. – Грядет нечто поистине знаменательное.

Я очнулась в белой комнате. Белый потолок. Белые полы. Белые стены. Но в комнате не было окон. И дверей. Я сразу же подумала о Джеймсоне.

Затем об Элис.

А потом я подумала, что эта белая комната не просто белая. Все поверхности были изрезаны извилистыми, петляющими линиями, которые соединялись между собой.

Странно, что я сразу не поняла, на что смотрела. В этой комнате не было ни окон, ни дверей. А стены, потолок и пол покрывал очень сложный лабиринт.

Я бесконечно благодарна потрясающей команде, которая помогла мне воплотить эту историю в жизнь, и читателям, которые дали мне возможность быть смелой в своих фантазиях (и сюжете), приближая к финалу сагу «Игры наследников».

Спасибо моему редактору Лизе Йосковиц (которой и посвящена эта книга). Лиза, работать с тобой – это большая радость на каждом этапе процесса. Спасибо тебе за твои идеи, поддержку и страсть к этим книгам. Это очень много значит для меня.

Спасибо тебе, Элизабет Хардинг, за то, что ты мой агент более двадцати (двадцати!) лет. С каждой новой книгой я вспоминаю все предыдущие и понимаю, как я благодарна тебе за то, что ты была рядом со мной во время создания каждой из них.

Я знаю, что в той или иной форме повторяю это в каждой книге, но я чувствую себя самым счастливым автором в мире, поскольку работаю с невероятной командой издательства Little, Brown Books for Young Readers, возглавляемого Меган Тингли и Джеки Энгель. Я не могу представить себе более увлеченной, творческой и эффективной команды и выразить словами, насколько мне нравится работать со всеми вами. Спасибо арт-директору Карине Гранда и художнику Кэтт Фатт за еще одну потрясающую обложку. Спасибо вам, Даниэлла Кантарелла, Лия Коллинс-Липсетт, Рэйчел Нузман, Элли Стюарт, Кэти Такер, и остальным сотрудникам отдела продаж за ваши многолетние усилия по привлечению новых читателей к саге «Игры наследников». Спасибо вам, Мариса Финкельстайн, Энди Болл, Джен Грэм, Джоанна Кремер, Мэри Маккью, Марисса Бейкер, Кимберли Стелла, Бекки Мюнхен, Джесс Меркадо, Виктория Стэплтон, Кристи Мишель, Орлейн Дюбреус, Маргарет Хансен, Эрин Слонакер, Джоди Корбетт, Су Ву, Жанель Делуиз, Ханна Кернер, и всем остальным, кто приложил руку к тому, чтобы эта книга появилась на свет и попала к читателям.

Особая благодарность Алексу Гудешеллу, чей редакторский отзыв о первом варианте этой книги чрезвычайно помог мне определиться с тем, какими бы я хотела видеть «Блистательных соперников»; Саванне Кеннелли за все, что касается социальных сетей (включая карточки, разоблачения и загадки!); Келли Моран за то (и многое другое), что «Грандиозную игру» выбрал Книжный клуб для шоу «Доброе утро, Америка»; и спасибо Биллу Грейсу и Эмили Полстер за то, что они сотворили свою маркетинговую магию! Я не могу передать, как мне нравится работать со всеми вами. Это просто мечта.

Во время работы над этой книгой мне посчастливилось побывать в Великобритании и провести некоторое время со своей командой из издательства Penguin Random House. Было очень приятно познакомиться со всеми вами, и я благодарна вам за работу над этими книгами. Особая благодарность Антее Таунсенд и Саре Дойл за то, что они так хорошо заботились обо мне, пока я была там, а также Мишель Натан, Харис Лоу-Уайт, Харриет Венн и всем остальным, кто работал над этой книгой!

По последним подсчетам, книги серии «Игры наследников» переведены более чем на тридцать языков. Я очень благодарна моим издателям по всему миру за поддержку: за прекрасные издания, которые вы выпустили, за новаторские способы привлечения читателей к этой серии, а также за ваш неподдельный интерес по отношению к миру и персонажам этих книг. Я бы очень хотела, чтобы сейчас в моей жизни было больше возможностей путешествовать, потому что мне бы очень хотелось навестить всех вас и встретиться со своими читателями по всему миру. Я также выражаю огромную благодарность всем переводчикам, которые неустанно (и творчески!) трудятся над переводом головоломок и кодов на свои языки. Каждый раз, когда мне кажется, что я написала загадку, которую будет не так уж сложно перевести, я понимаю, что на самом деле эта загадка – и, возможно, не она одна – все же сложновата. Так что спасибо, что играете в эту замечательную игру вместе со мной!

Я также невероятно признательна всей моей команде в Curtis Brown! Спасибо тебе, Холли Фредерик, за то, что продолжаешь поддерживать меня на телевидении; Карин Шульце за то, что помогла мне донести эти книги до читателей по всему миру; и всем, кто помогал мне быть в курсе всего, что касается коммерческой стороны, особенно Джалиле Стэмп, Элизе Люнг и Александре Франклин.

Бо́льшая часть этой книги была написана, когда я сидела напротив своей давней подруги Рэйчел Винсент. Я не могла и мечтать о лучшем друге и единомышленнике. Спасибо тебе, Рэйчел!

И наконец, я бесконечно благодарна своей семье – моему мужу, который всегда готов остаться на хозяйстве, когда у меня тур или дедлайн; моим родителям, которые превращают свой дом (который стал прототипом Дома Хоторнов!) в мое писательское убежище, когда мне нужно приложить последние силы и добраться до финиша; и моим трем мальчикам – за бесконечное вдохновение.

Дженнифер Линн Барнс возглавляет список авторов бестселлеров по версии New York Times. Она написала более двадцати романов, в числе которых серии «Игры наследников», «Грандиозная игра», «Дебютантки», а также «Прирожденные».

Дженнифер – обладательница стипендии Фулбрайта, имеет ученые степени в области психологии, психиатрии и когнитивных наук. Она получила докторскую степень в Йельском университете в 2012 году и много лет преподавала психологию и художественное письмо.

Ее сайт: jenniferlynnbarnes.com.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Перевод Е. Бируковой. – Прим. пер.

Продолжение хроник Уильяма Шекспира, основанных на реальных исторических событиях. – Прим. пер.

Так называют частных инвесторов, готовых вложить собственные средства в развитие стартапов на самой ранней стадии развития.

В боевой готовности (фр.).

Суть игры в том, чтобы, сидя на плечах у товарища по команде, уронить соперника, который тоже сидит на плечах у своего товарища по команде. Обычно в эту игру играют в воде.

Игра заключается в том, что лидер (ведущий) идет впереди выстроившихся за ним других участников и придумывает различные действия, которые остальные должны повторить (прыгнуть, хлопнуть в ладоши и т. п.).

Имеется в виду древнегреческий миф о Персефоне, которую похитил Аид, бог Подземного мира. Находясь в Подземном мире, она съела несколько зерен граната, а тех, кто употреблял пищу или питье в Подземном мире, ожидала вечная жизнь там.

Строчка из считалочки в романе Агаты Кристи «Десять негритят».

Унарная (единичная) система счисления – непозиционная система счисления с единственной цифрой, обозначающей 1. В качестве единственной «цифры» используется «1», черточка, камешек, костяшка счетов, узелок, зарубка и т. п.

Торговая марка и фирма-производитель фортепиано из США. Концертные рояли этой марки считаются высочайшим стандартом и относятся к самым дорогим инструментам данного класса.

Один из семи гномов в мультипликационном фильме про Белоснежку студии «Дисней».

Персонаж медиафраншизы «Звездные войны», отличается особенной манерой построения предложений.

Одно из значений слова lie (англ.) – ложь, обман.

Начало одного из стихотворений американской поэтессы Эмили Дикинсон (1830–1886), перевод Е. Прокопьевой.

От Monoceros (лат.) – единорог. Созвездие Единорога.