Коридоры центрального корпуса университета гудели предчувствием новой учебной недели. Стеклянные двери распахнулись перед двумя девушками, представляющие собой настолько разительный контраст, что не заметить их было невозможно. Жанна шла впереди, буквально разрезая пространство своей уверенной и хищной походкой. Высокая, статная брюнетка с густой копной иссяня-черных волос, рассыпанных по плечам. Каждым шагом она приковывала к себе взгляды парней в радиусе тридцати метров. Взгляд чувственной хищницы покорял многих. Короткая кожаная юбка, подчеркивающая бесконечно стройные ноги и облегающая водолазка, Жанна знала цену своей сексапильности и пользовалась ее как оружием. Дочь влиятельных родителей, привыкшая к роскоши, намеренно выбрала жить в обшарпанном общежитии, лишь бы быть по дальше от предков и ближе к университету, где она является звездой. Она — воплощение свободы, раскрепощенности и любимица любой вечеринки.

Следом за брюнеткой семенит ее соседка по комнате, а так же просто подруга. Скромная, тихая, временами даже забитая, неуверенная в себе отличница, погрязшая в учебниках и знаниях. В отличие от окружающих ее «золотой молодежи», элиты отпрысков города, она не имеет средства на покупку знаний. Катя, олицетворение хрупкого полевого цветка, случайно оказавшегося в оранжерее с экзотическими растениями. Её милое, почти детское личико с мягкими чертами лица, румянцем на щеках и огромными лазурными глазами придавали невероятный контраст среди хищниц с похотливыми глазами и тонной макияжа.

Длинные светлые волосы, которые могли быть главным украшением, Катя неизменно заплетала в косу, пряча в тугой, но объемный пучок.

В свои девятнадцать лет она оставалась девственницей, не только физически, но и морально. Мир свиданий, флирта и ночных клубов пугал её до дрожи в коленях. Катя была патологически закомплексованной и неуверенной в себе девушкой, хотя внешние данные говорили об обратном. Пока мажоры обсуждали новые модели спорткаров и поездки в Куршавель, она судорожно прижимала к груди тяжелые учебники, мечтая лишь об одном, как бы скорее очутиться в своей маленькой комнатке и погрузиться в мир знаний и романтических сериалов перед сном. Среди богатых студентов, источающих запах дорогих парфюмов, Катя чувствовала себя самозванкой, «серой мышкой», чье единственное спасение — это идеальные оценки и невидимость.

Катя, по привычке, втянула голову в плечи, когда строптивая подруга рассмеялась на очередную реплику проходящего мимо парня. Катя и не подозревала, что именно эта её невинность и чистота скоро станут предметом охоты для самого опасного гонщика этого города. Беспринципного. Свободолюбивого. Не знающего, слова «НЕТ».

Жанна шла по широкому холлу университета так, словно под её шпильками подиум, а не казенный паркет. Она ловит на себе жадные взгляды парней, завлекательно подправляя вырез шелковой дизайнерской блузки, на ходу срывает со стенда яркий глянцевый флаер.

— Катюнь, смотри! — машет перед носом подруги, — в эту субботу на старом аэродроме будет жарко. Байкерское открытие сезона. Улёёёт!!!! — мечтательно жмурится, — и ты, моя дорогая, идешь со мной. Брутальные парни, кожа, пиво. Хоть почувствуешь запах жизни и адреналина.

Катя, судорожно прижимая к груди тяжелый том по макроэкономике, едва поспевая за ней, с широко распахнутыми глазами, — Жанна, какая гонка? У нас зачеты скоро, лично я буду готовиться, — пряча выбившийся локон за ухо.

— К черту зачет! — звонко смеется подруга, обернувшись окидывает подругу насмешливым, но добрым взглядом. — Ты в свои девятнадцать так и засохнешь над учебниками. Целка до мозга костей. Кать, спорим, ты даже целоваться по-человечески не умеешь? Подушка не в счет, — махнув рукой.

Катя мгновенно вспыхнула, густой румянец залил её нежные щечки и шею. Опустив голову, она пытается спрятать лицо, ускоряя шаг, надеясь, что окружающие не услышали этой бесцеремонной правды.

— Жанна, замолчи пожалуйста. Это не твое дело, — бормочет, чувствуя себя максимально не ловко среди разодетых в бренды мажоров и светских львиц, которые то и дело оборачиваются на их шумную пару.Но Жанна не унималась. Она приобняла Катю за плечи, увлекая за собой в сторону аудитории.

— Да ладно тебе краснеть, Скворцова! Там будут настоящие мужики, ходячие тестостероны. Это не наши рафинированные мальчики с экономического. Ты только представь — ночной трек, адреналин, скорость! Там такие гонщики собираются — мускулы, драйв, дикая энергия. Тебе просто необходимо встряхнуться и выйти из своих четырех стен. Катя семенила за подругой слушала с замираем сердца, чувствуя, как внутри борется привычная робость и внезапное запретное любопытство.Жанна плыла сквозь толпу, как ледокол, сокурсники то и дело преграждали ей дорогу, отпускали сальные комплименты, пытаясь при этом обнять тонкую талию подруги. Но как только их взгляд падал на семенящую следом Катю, выражение лиц менялось на насмешливое пренебрежение.

— О, глядите, тень пришла, — хохотнул один из парней в дорогом бомбере, намеренно задев Катю плечом так, что её тяжелый учебник чуть не выскользнул из рук. — Скворцова, ты с учебниками то и спишь наверное. Секс тоже по ним изучаешь и с кем практику проходишь? — подмигивает.

— Да ладно тебе, — подхватывает другой наглец, оглядывая ее невзрачную розовую блузку, — она же святая у нас. Наверное и краснеет от слова «член». Катюх, ты вообще в курсе, что губы нужны не только для того, чтобы формулы шептать, — показательно облизывает верхнюю губу.

Катя в который раз чувствует, как внутри всё сжимается в тугой и болезненный узел. Обидно до слёз! Каждое слово, издевка сокурсников вонзается под кожу, заставляя ощущать себя жалкой, никчемной декорацией на фоне ярких презентабельных девиц. Она ненавидит свою неспособность ответить обидчикам и свою привычку втягивать голову в плечи и молчать, пока по её достоинству топчутся грязными шутками. Она словно безмолвная тень, существо второго сорта, чья единственная ценность — правильные ответы у доски.

— Завалите пасти, придурки! — Жанна резко разворачивается, сверкая карими глазами, — у нее мозгов больше, чем у всей вашей компании вместе взятой. Еще раз кто-то рявкнет — будете свои зубы на парковке собирать!

Парни примирительно поднимают руки, продолжая посмеиваться, но на сейчас раз, Катя видит в глазах подруги не только поддержку, но и усталость. Она знала, что Жанна ждёт от неё отпора и хочет, чтобы подруга уже показала свои зубки, но та лишь сильнее впивается в книги, прижимая крепче к груди, мечтая раствориться в воздухе.

— Здравствуйте, Илья Геннадьевич, — лепечет Катя, проходящему мимо пожилому профессору.

Жанна же идущая рядом, даже не замедляет шаг, фыркая под нос, одарив мужчину уничтожающим взглядом своих подведенных глаз.

— Завалил меня, старый козел! Спецом доп вопросами закидал, падла!

— Жанна, ну хочешь посидим вместе сегодня вечером? Я тебя подтяну по предмету. Там не так всё сложно.

— Ой, отвали со своими предметами, Кать! — отмахивается, поправляя сумку на плече. — У меня на вечер планы поинтереснее, чем твои бесконечные конспекты.

В этот момент в конце коридора показалась высокая, статная фигура в безупречном сером костюме. Артём Волков — молодой преподаватель, сын главного мецената, фигура почти мифическая. Он, как воплощение успеха — холодный, педантичный и недосягаемый для простых смертных.Он идет стремительно, не глядя по сторонам, источая ауру нещадного превосходства. Жанна, увидев его, хищно прищуривается и, прибавив шаг, преграждает ему путь.

— Здравствуйте, Артём Викторович! — смело бросает ему в глаза, демонстрируя глубокое декольте.

Волков на секунду останавливается. Его взгляд — холодный, пронзительный, скользит, как по пустому месту, затем на долю мгновения задерживается на Кате, которая застывает за спиной подруги.

— Доброе утро, — сухо и надменно отрезает, обойдя скрывается за поворотом.

— Еще один немощный импотент, — шипит в след Жанна, не скрывая раздражения.Катя не выдержав тихо хихикает в ладошку.

Начинается лекция и неделя пролетает, как в тумане: бесконечные преподы, учебники, сухие цифры...

Субботний вечер Катя планирует провести в блаженном одиночестве. Девушка уютно устраивается на своей скрипучей кровати с тарелкой бутербродов и горячим чаем, уставившись в телевизор, где транслируется бессмысленное шоу.

Тишину комнаты бесцеремонно нарушает грохот двери. Жанна влетает в комнату, благоухая дорогим парфюмом и азартом. Небрежно швырнув охапку пакетов из элитных бутиков подлетает к Кате, хватая ее бутерброд прям из рук.

— Хватит киснуть, отличница! — требовательно тыкает пальцем в сторону подруги, — живо снимай с себя это тряпье, мы идём покорять асфальт.

Катя попыталась было вставить слово о скором семинаре, но подруга была неумолима. Она напомнила о вечеринке байкеров и ночных заездов, о которых она твердила целую неделю.С азартом она вытряхивает содержимое пакетов на кровать. Угольно — черные обтягивающие джинсы, дерзкий корсет, расшитый мерцающими стразами и короткий приталенный жакет летят в лицо изумленной подруги.

— Мерить, быстро! Размер твой! — командует, упирая руки в бока.Катя устало выдыхает, понимая, сопротивление бесполезно. Нехотя она стягивает домашний скатанный свитер, оголяясь перед подругой, с особой аккуратностью примеряет дорогущую одежду. Жанна же, не умолкая ни на секунду, принялась мерить шагами комнату, расписывая прелести ночной тусовки.

— Там будет вся элита, Кать, Но самое главное, там будет Штейн, — Жанна произнесла это имя с придыханием. — Это самый загадочный гонщик в городе. Никто не знает про него ничего, он не снимает свой черный шлем. Он гоняет, как сам дьявол, такое вытворяет на асфальте, черти пляшут в аду. Судя по байку и крутым шмоткам, он чертовски богат. Этот дерзкий гонщик никогда не проигрывает, заставляет соперников глотать пыль, а телок ссаться кипятком. Я познакомилась с одним его другом, хочу через него как-то выйти на него.

Она остановилась у зеркала, поправляя волосы, хищно улыбнулась.

— Его и обожают и ненавидят. Короче непонятный отшельник и ёбарь, каких поискать нужно. Куколка, — присвистнула подруга, глядя на Катю, она же смотрела на себя и её глаза машинально полезли на лоб от удивительного преображения.

В такси Катя никак не могла унять дрожь в рука, судорожно сжимая край своего нового жакета.

— Жанна, пожалуйста, не оставляй меня там одну, — шепчет, глядя на пролетающие мимо огни пригорода.

Жанна, не отрываясь от маленького зеркала подправляет ярко красную помаду, чмокая губками.

— Конечно, мышка, расслабься. Тебе понравится, вот увидишь.

Когда машина затормозила у въезда на старый давно не функционирующий аэродром, Катя замерла. Атмосфера этого места обрушилась на неё всей своей мощью.

Огромная взлётная полоса была залита светом переносных фонарей, а из раскрытых ворот гигантского ангара доносились тяжелые басы электронной музыки и вырывались лучи прожекторов, разрезающие ночное небо.У самого старта была сооружена импровизированная сцена с мощными колонками за которой диджей заводил толпу. Вокруг него в экстазе плясали сотни людей, размахивая пластиковыми стаканчиками с пивом.

Как только они вышли из машины, к Жанне тут же потянулись руки. Парни обнимали ее, выкрикивали приветствия, а затем переводили заинтересованные взгляды на Катю.

— Ого, Скворцова! — хохотнул один из сокурсников, оглядывая её ложбинку в корсете. — Неужели учебники дали выходной? Выглядишь горячо, детка, — оценивающе кивает, давая высший бал её внешности.

Катя пребывала в настоящем шоке. Она с восхищением и опаской разглядывала ряды сверкающих спортивных машин и хромированных байков, которые казались живыми зверями, готовыми к прыжку. Повсюду были татуированные байкеры в коже и девушки в соблазнительных, почти ничего не скрывающих нарядах. Запах жженой резины, дорогого парфюма и адреналина пьянил голову. Она чувствовала себя Алисой, провалившейся в кроличью нору, где вместо сказок — рёв мотора и жажда скорости.

— Расслабься, Скворцова! — перекрикивает басы Жанна, тащит в самую гущу толпы. — Посмотри вокруг, здесь кипит жизнь, а не твои параграфы.Перед ними вырастает высокий байкер в косухе на голое тело, поигрывая ключами от массивного «Харлея»

— Ого, какие куколки забрели на наш огонёк! — бесцеремонно приобнимает Жанну за талию. — Красотка, твой вырез сегодня опаснее, чем финишная прямая. Прокатишься со мной?

Жанна кокетливо откидывает волосы, обдав его шлейфом своих духов.

— Смотря, как быстро ты умеешь ездить, ковбой. Ведь я не люблю медленных парней, — проведя пальчиком по его татуировке на груди.

— Для тебя я выжму всё, что есть в моем движке, — ухмыльнулся байкер, сверкая похотливым огоньком черных глаз. — А твоя подружка всегда такая...пришибленная? Эй, малявка, ты чего вцепился в пиджак, как в спасательный круг?

— Она у нас редкий экземпляр, — подмигнула подруга Кате, — так что руки прочь, она под моей защитой.

— Да ладно, мы её быстро научим плохим манерам, — вклинился его приятель, протягивая Кате пластиковый стакан с пенным, — на глотни для храбрости, скромняга.

— Нет, спасибо. Я не пью, — пролепетала.

— Да ты подняла во мне интерес, крошка, — его взгляд впился в лицо раскрасневшейся Кати.

Жанна продолжала легко перебрасываться колкостями с байкерами, смеясь и позволяя им прикасаться к себе, в то время, как Катя с замиранием сердца разглядывала этот безумный мир. Татуировки, пронзительный запах бензина, кожаные корсеты, парней в шлемах и к полной экипировке — всё это пугало и завораживало одновременно.

Она чувствовала себя маленькой и беззащитной в этом логове хищников, пока один особенный рокот мотора не заставил всех вокруг обернуться. К этому времени музыка стихла знаменуя скорое начало первых стартов.

Сначала по аэродрому прокатился утробный, вибрирующий рокот, от которого задрожали стёкла в ангарах и само сердце Кати. Толпа инстинктивно расступилась, образуя живой коридор. ЕГО байк — угольно-черный, хищный с опасным прищуром узких фар. Он медленно выплыл из темноты, плавно сбавил скорость, двигаясь к остальным байкам с пугающей, почти звериной грацией.ОН — воплощение опасности и абсолютной власти. Весь в черном — кожаная расстегнутая куртка, под ней облегающая, рельефный торс, футболка, сверкающая цепочка, джинсы и грубые берцы. Темный матовый шлем, скрывающий лицо, делали его похожим на темного рыцаря современных дорог, на опасного, спящего, до своего звездного часа, зверя. От него исходила такая густая, давящая энергетика уверенности и превосходства, что воздух вокруг, казалось, становился плотнее.

Гонщик под кличкой — Штейн, заглушил мотор, и в наступившей на секунду тишине звук откинутой подножки прозвучал, как выстрел. Он неспешно слез с байка, расправив широкие плечи. К нему тут же подкатили его друзья — Дэн и Макс. Они обменялись рукопожатиями, по дружески хлопая друг друга по плечам. Весь его облик транслировал только одно — он здесь хозяин. Он здесь — победа.

Катя не сводит с него глаз. Её девичье сердечко пропускает удар, впервые в жизни, она с нескрываемым интересом разглядывает неизвестного мужчину, каждое его ленивое движение, поворот головы с глянцевым закрытым визором. Она никогда не видела такой концентрированной мужской силы. Притягательной. Безусловной. Доминирующей и Мощной. Он был главной звездой этого хаоса и Катя вопреки своей скромности, буквально прикована к его статной фигуре невидимыми нитями.Жанна, заметив оцепенение подруги, насмешливо толкнула её в плечо.

— В очередь, Скворцова! Он выбирает. Не его! — прошептала она с азартом. — Это самый лакомый и опасный кусочек. Полигамный самец с бычьими яйцами, — бороздя упорно по фигуре Штейна.

— Бычьими? — переспрашивает Катя, не успев сообразив.

— Ну даа, — хохочет подруга, — короче, полный и огромный комплект у него в штанах, — мечтательно прикусывает губку.

Он стоял ко всем спиной, занятый разговорами с приятелями, полностью игнорируя взгляды публики и заискивания девиц, что-то ярко жестикулируя и взрываясь в ребристом, сквозь шлем, смехе.

Над аэродромом повис густой запах жженой резины и высокооктанового топлива, разрезаемый оглушительным ревом прогревающихся моторов. Катя, еще пол часа назад мечтающая раствориться в темноте, теперь стояла в первом ряду зрителей, подавшись всем телом вперед. Её пугала эта дикая энергия, но в то же время внутри просыпалось нечто новое — первобытный, щекочущий нервы восторг.Центром этого безумия был Штейн.

Последняя гонка. Главный заезд. Красный байк против черного.Штейн замер на стартовой линии, превратившись в монолит из черной кожи и стали. Под натянутой курткой вибрируют его лопатки и плечи, в перчатках слышен хруст напряженных костяшек, сжимающие рукоять руля. Он не позировал, не искал взглядом поклонниц — он полностью погружен в диалог со своим зверем, ловя ту самую волну чистого адреналина, ради который он и жил. Эта его отстраненность и ледяная концентрация притягивали Катю сильнее любого флирта.

Когда взметнулся стартовый флаг, мир взорвался.

Байки сорвались с места, выбрасывая из-под колес облака серой пыли и искр. Катя сама не заметила, как её пальцы судорожно сжались в кулачки, а ноготки впились в ладони. Она затаила дыхание, неосознанно кусая нижнюю губу. В её огромных глазах отражались две стремительные тени, летящие сквозь ночь.Это невероятный и слишком смелый танец со смертью. Каждый отточенный до идеала наклон Штейна в повороте, когда его колено почти касалось асфальта, заставлял её сердце пропускать удар, а лёгкие сжиматься в взбивчевом дыхании.

В её груди все вибрировало от гула двигателя, этот рокот казался ей голосом самого Штейна, неукротимого зверя, — властного, дикого, не знающим преград и поражений. Она впервые в жизни чувствовала такую сопричастность к чему-то опасному и запретному и этот восторг кружил ей голову сильнее, чем алкоголь в стаканах байкеров.

Финишная прямая пронзила воздух визгом резины, и в ту же секунду аэродром взорвался. Диджей вдарил по басам, ритм музыки слился с торжествующим ревом толпы, приветствующего неизменного победителя.

Штейн, победно сбросив руки с руля выпрямляется и встает в полный рост, на своем движущемся звере. Раскинув ладони, врезаясь в порывы ветра он вскидывает голову к небу, наслаждаясь адреналиновым скачком и безусловной свободой. Здесь и сейчас он разрешает себе быть собой, нарушая все жесткие правила обыденной и скучной жизни. Только здесь и сейчас он выпускает себя из заточения граничащих рамок, прибывая во временной эйфории. Это обратная сторона его жизни — ночь, скорость, адреналин и все запретные, порочные желания.За закрытым визором он открывается для всех, демонстрируя свою темную неприглядную сущность, ту которую он прячет днём, сливаясь с серой массой.

Катя с горящими глазами отбивает свои ладони в овациях. Её сердце ликует, выбивая чечётку о рёбра. В этот самый миг она окончательно осознала, что пропала, а именно он заполнил её девичье сердечко. Скромная отличница, презирающая мажоров, стала самой преданной фанаткой этого недосягаемого, загадочного призрака дорог. Она ловит каждое его движение, каждую микроскопическую смену позы, завороженная этой первобытной мужской энергией.

Штейн бодро соскочил с байка, его движения были полны пружинистой силы. Когда его соперник пересекает черту, Штейн ловко подбегает к нему, без высокомерия и надменности, шутливо стукается шлемами, пальцами показывает знак «отличного заезда», вызывая взрыв свиста и новой волны оваций. Это была игра сильных, мир, где правила свои, понятные только им закону.К ним подбегают его друзья Дэн и Макс, хлопая Штейна по плечам и в этот момент он внезапно оборачивается к толпе. Катя замирает, её дыхание перехватывает, ведь ей показалось, что сейчас случится чудо и он заметит её. Но Штейн уже задолго выбрал на сегодня себе игрушку, трофей. Совсем не её.

Его рука в чёрной кожаной перчатке поднялась, и он зазвал двумя пальцами высокую, сексапильную блондинку. Девушка с вызывающим декольте и четвертым размером груди буквально подлетела к нему, запрыгивая в раскрытые для прыжка руки.Катя наблюдает, как Штейн смачно и жестко обхватывает её попку, сминая ткань коротких шорт.Блондинка ластится, как кошка, выгибая спинку, её руки обвивают его шею, затем ловким движением она поднимает его визор, своим лицом закрывает его от всех, что-то интимно шепчет ему, пока Катя безуспешно пытается поймать его глаза...но его взгляд остается в тени его личной куколки на ночь. Он пританцовывая, что-то отвечает ей, смачно хлопая по по попке. Катя чувствует, как внутри всё болезненно сжалось. Восторг сменяется горьким уколом реальности, для него она лишь одна из сотен теней за оградительной ленты, а он звезда, привыкший к вниманию более ярких, красивый, дорогих, и что самое главное, опытных. Катя же ничего не могла предложить ему из перечисленного.

Толпа, подогретая адреналином гонки, медленно живым потоком потянулась к ангару. Рёв моторов сменился тяжелыми басами, вырывающихся из распахнутых ворот. Гонщики, снимая шлемы и куртки, смешались со зрителями, превращаясь в обычных парней, жаждущих выпивки и женского внимания.

Жанка, сияя от восторга, тянет Катю за собой, а следом уже приклеились двое сокурсников — главные мажоры и отъявленные мудаки, типичные «золотые мальчики», чьи родители оплачивают их счета и амбиции. Стас почуяв лёгкую добычу в притихшей Кате, настойчиво приобнял её за плечи.

— Ну что, Скворцова, как тебе такая жизнь, по ту сторону от учебников? — захлебнув коньяка морщться от терпкого алкоголя.

— Мне понравилось, — тихо хмыкнула в ответ.

— Да, ладно, понравилось ей. Так и скажи, что ты в тихом ахуе и секиль затресся, — мерзко хохочет, демонстрируя ровные зубы, упиваясь изумленному лицу Кати, — Скворцова, а ты целка? — наклоняется к её уху, обдавая первыми нотками перегара.

— Идиот, — огрызается в ответ и отталкивая торопится ближе к Жанне.

Внутри ангара было невыносимо. Музыка не просто играла, она вбивалась в виски тяжелыми молотами вызывая резкую боль. Плотная завеса дыма висела под потолком, а кислый запах пролитого пива и перегара буквально душил. Люди терлись друг о друга потными телами в диком танце, байкеры, расслабившись, громко хохотали, обнимая своих спутниц.Понимая, что Жанна окончательно растворилась во флирте с высоким мужчиной, Катя незаметно выскальзывает из душного помещения.Прохладный ночной воздух кажется спасением.

В одиночестве она бредёт вдоль рядов припаркованных байков, разглядывая глянцевых утихомирившихся зверей. Она жадно вглядывается в каждую тень, пытаясь отыскать матово-черный. Но он и его хозяин словно испарился вместе с его пассией, оставив после себя лишь щемящее чувство в груди юной воздыхательницы.

Задумчиво прогуливаясь, подпинывая белыми кедами мелкие камни, свернув за один пустующий ангар, до её слуха доносится стон, переходящий на крик девушки и звуки хлёстких шлепков, разносящихся эхом.

Опасный интерес взял верх и Катя идёт на издаваемые за углом звуки, так неосмотрительно попав в самый эпицентр сцены, напоминающую самую жаркую и откровенную из порно фильма, где в главной роли предстает Штейн. Она должна развернуться и бежать обратно, но ноги словно вросли в холодный бетон, а широко распахнутые глаза остановились на парочке, в двадцати метрах от неё.

В слабом отблеске далёкого фонаря, он берет ее жестко, по-хозяйски, как хищник терзающий свою добычу. Блондинка руками опирается на его байк, её ноги дрожат от напористых ударов об ягодицы, на лице гримаса порочного наслаждения. Он по прежнему в шлеме, и эта безликость делает его движения еще более пугающими и механическими.

Черная футболка обтягивает его перекатывающиеся напряженные мышцы, татуированные руки лишенные перчаток, с силой впиваются в ягодицы девицы, оставляя темные пятна на светлой коже. При каждом его глубоком, методичном вхождении девушка вздрагивает, обнаженные груди покачиваются в его такте, сосками задевая кожаную сидушку байка, голова запрокинута в экстазе, а по округе разносятся шлепки плоти, её прерывистые стоны. В какой-то момент Штейн резко и грубо наматывает её волосы на кулак, склонив голову к её уху, что-то рычит. Его слов не разобрать, но эффект мгновенный. Девчонка вспыхивает в надрывном крике, выпрашивая еще больше от него боли и грубости, в то время, как он приподнимает ее задницу, на весу насаживая на свой орган, запрокинув голову.

Катя чувствует, как внутри неё развёртывается бездна. Её щеки полыхают, ресницы вздрагивают в такт их животному танцу, а сердце колотится так же надрывно, как звуки стонов девушки. Она впервые в жизни ощущает это — дикое, лихорадочное возбуждение, которое скручивается внизу живота, завязываясь в тугой узел. Она не может отвести глаз от его влажной блестящей плоти, мерцающей в темноте при каждом выходе из женского тела, от того, как он уверенно и бесстыдно скользит, проникая до самого основания с неприличным звуком влажного шлепка.

В голове отличницы всё перемешалось — стыд, стыд за собственное подглядывание и это новое, обжигающее чувство, которое заставляет её коленки подкашиваться, а спину покрываться липкими испаринами пота. Сейчас она видит не просто гонщика, а тёмную порочную силу, которой ей, чистой и неопытной, хотелось подчиниться так же самозабвенно, как и этой девчонке, чувствовать его в себе, принять его так же глубоко и страдать от дикого экстаза, сгорая в его властных руках.

Каждый ритмичный удар его бедер отдается в её собственном теле глухой, тягучей пульсацией. Она наблюдает раскрыв рот, как он вколачивается в девчонку, не зная жалости, его ладонь раз за разом опускается на покрасневшую кожу, выбивая шлепки и мучительные стоны.

В этот момент в голове Кати что-то окончательно ломается. Она заливается краской, но уже не от стыда, а от обжигающего лихорадочного жара, от разливающейся тяжести в низу живота, от колючих мурашек на сосках.

— Ты так и будешь пялиться или присоединишься? — голос, раздавшийся из-под шлема, был низким, вибрирующим и пугающе чувственным. Кажется он даже не запыхался от скоростного ритма.

Эта короткая фраза прошивает Катю насквозь, как электрический разряд, обжигающая волна прокатилась от самых пальцев до корней волос. Её язык буквально прирос к небу, а сердце на мгновение перестает биться.

Девчонка под ним вздрагивает, стоны прерываются на полу вздохе. Она начинает испуганно оборачиваться в сторону миниатюрной тени. Но сама Катя не может пошевелить и пальцем, её ноги словно приросли к земле, намертво пригвожденные его голосом.

Штейн медленно, с ленивой грацией сытого хищника оборачивается. Он не отстраняется от своей партнерши, продолжая удерживать ее за бедра, прибывая в ней, но теперь его внимание устремлено на ту точку, где в полумраке тяжело дыша, стоит «серая мышка».

— Хочешь, малышка? — толкнувшись еще раз в партнёршу, зазывает оцепеневшую тень, смотря точно на новую молчаливую цель.

Не дождавшись ответа, он останавливается. На недовольном выдохе отстраняется от блондинки с той же пугающей небрежностью, с какой хищник оставляет недоеденную добычу. Одним отточенным жестом, он откидывает использованный презерватив, заправляет все еще напряженный член в денимную ткань джинс, издав раздраженное шипение.

— Свободна, — хлестко, через плечо бросает вспотевшей девчонке.

Блондинка, судорожно поправив одежду скрывается за противоположным углом. Штейн, не глядя ей вслед, цепляет с земли свою куртку, небрежно кидает на бак своего притихщего зверя. Вскинув головой он захлопывает визор, закрывая обзор на свои глаза, медленно сокращает расстояние, направляясь к остолбеневшей Кате.

Она не видит его глаз, но чувствует их каждой порой своей кожи. Этот взгляд не просто смотрит, он сканирует, проникает сквозь тонкую ткань корсета, прощупывает её страх и это новое, постыдное возбуждение. Он давит на неё своей массой, своей тишиной, своей запредельной самоуверенностью. Для него она диковинная штучка, хрупкий фарфор, случайно оказавшимся на свалке металлолома.

Он останавливается на расстоянии вытянутой руки, его шлем опускается на дрожащие ножки Кати, медленно скользит вверх опаляя невидимым взглядом, пока девушка прибывает в лихорадочном шоке.

Наступила минута звенящего оглушающего молчания. Он медленно, с расстановкой обводит её фигуру, от небрежного хвоста светлых натуральных волос, до острых коленок. С лёгкостью улавливает её вибрации страха смешанные с острым возбуждением и потаённым восторгом. Расширенные зрачки лазурного цвета сейчас утопают в океанской синеве, смотрят точно ему в глаза, густые ресницы трепещут, как крылья бабочки. Забавная, очаровательная, милая и такая правильная девочка, с вырывающимися желаниями. Ангельское личико с утонченными чертами лица — отмечает он.

Катя, приоткрыв губы, смотрит на матовый шлем, как кролик на удава. Весь мир, музыка в ангаре, крики байкеров, рев одиночных моторов — перестали существовать, под её бешено колотящееся сердце. Остались только бетон под ногами, холодный ветер и его пригвождающий взгляд, спрятанный за глянцевой завесой.

Это было их первое немое изучающее общение. Танец подчинения и доминирования, без единого слова, лишь их невидимые вибрации тел. Его горячего, напористого, еще не остывшего от секса и ее — дрожащего, оглушенного новыми ощущениями. В этой тишине он заявлял свои права на её страх и целомудрие. А она, сама того не осознавая, отдала свою волю.

— И что же потеряла такая маленькая мышка, в столько развратном месте? — голос из-под закрытого шлема вибрирует низким, дерзким рокотом, в котором отчетливая усмешка хищника, смакующего страх своей жертвы. Его голова склоняется к плечу, в ожидании ответа. — Любишь подглядывать, хулиганка? А Знаешь, что за это бывает? Плохих девочек наказывают, ремнём по попе. Хочешь почувствовать, как жжет кожа под моей рукой? — он сокращает дистанцию, упираясь ладонями в стену бетона по обе стороны от её головы, полностью запирая в свой капкан.

Катя почувствовала, как по спине пробежал холодный разряд от его слов. Этот неприкрытый цинизм и пугающая откровенность подействовали на неё, как пощечина. Оцепенение внезапно сменилось паническим ужасом. Осознание того, КТО перед ней и ЧТО он может с ней сделать прямо сейчас, в этой темноте ударило ей в голову.

— Ну же смелее, малышка, ты видела слишком много, смущаться поздно, — усмехнувшись, временному ступору девчонки, — аууу, ты здесь? Или твои мозги окончательно уплыли в мокрые трусики? — вибрирующий смех.

— Я..я...я. Простите, — шелестит охрипшим голоском, не смея и шелохнуться.

— За что? — в интонации сквозит ленивое превосходство. — И как твое имя, Снегурка? — склонившись, шлемом задевая холодный нос Кати. Лениво приподнимая руку, застывает в миллиметре от пульсирующей вены на шее, отмечая её бушующее волнение.

— Катя, — шепчет она, с трудом проталкивая имя сквозь спазм в горле, глядя в свои же, дикие глаза в глянцевом отражении визора.

В этот момент его осенило.

Он замер, и его издевательская ухмылка медленно исчезла. За годы гонок и ночного угара он научился читать женщин, как открытые книги, но именно эта страница была девственно чиста. Перед ним стояла не просто «серая мышка», перед ним стояла девственница.Его поразило это открытие. В мире, где всё продавалось и покупалось, где порок был валютой, он наткнулся на нечто нетронутое. Эта чистота сияла с её лазурных глазах ярче любого прожектора аэродрома. Она была, как первый снег на раскаленном асфальте.Изумление смешалось с тёмным, собственническим инстинктом. Он почувствовал себя первооткрывателем, перед которым распахнулись ворота в запретный рай. Мысль о том, что именно он станет тем, кто сорвёт этот цветок, кто первый увидит слёзы и услышит стоны, обожгла разум.

— Чеееерт, вот это дааа, — выдохнул он в пустоту шлема. Он поражен. Заинтригован. И окончательно, бесповоротно одержим идеей сделать её своей. Тихой. Послушной.

— Кааатяяя, — чувственно вытягивая согласные, смакуя её имя, дегустируя запретный плод. Он глубоко вдыхает приближаясь еще ближе, почти упираясь в девичью грудь, коленом аккуратно зажимает её ноги, намеренно успокаивая дрожь в юных коленках. — Тебе понравилось то, что ты видела? — до его обоняния долетел аромат, полевыми цветами, свежестью и что-то неумолимо сладкое, манящее, чарующее. Его глаза остановились на её пухлых губках, которые она непрерывно кусала. Уголки его губ приподнялись. Он уже предвкушает вкус её непокоренного тела.

— Я..я...ничего...

— Не надо, не лги мне, — отрезает он. — Твои глаза говорят об обратном. И ты вся дрожишь. От чего же? Тебе страшно или ты настолько возбудилась, что растеряла дар речи, видя мой член? Может ты хочешь, чтобы я продолжил с тобой то, что не закончил с ней? — его пальцы застывают на уровне вздымающихся твердых сосков, дыхание её останавливается, ощущая близкую опасность.

Штейн с наслаждением отмечает каждую её реакцию организма. Как густой румянец заливает её щечки и шею, как бешено бьется жилка. Но больше всего его восхитил и взбудоражил горячую кровь её контраст — чиста и невинна, она сжимается от страха, но тело её буквально разрывается в неосознанном возбуждении, окутывая обоих мускатным ароматом вожделения.

Катя замерла, парализованная его запредельной прямотой.

— Уверен ты будешь сладко стонать подо мной и просить меня... — он склоняется к самому полыхающему от стыда уху. Она вдыхает его вязкий аромат мускуса и освежающего бриза, пробуя его соблазнительный и порочный яд.

Слишком близко. Слишком интимно. Сейчас она уже обжигается его огнем.

— Я тебя аккуратно распечатаю, обещаю. Я буду ласков с твоим телом. Ты же девственница, Катя? — каждое произнесенное шепотом слово, сшибает гранитную оборону отличницы. Это приговор для неё. Он уже знает. Ему хватило и пяти минут ее изумленных глаз, трепыхающихся ресничек. Её дрожащее тело все продемонстрировало в самых ярких красках.

Его глаза безжалостно сканируют беззащитного ангела, так неосмотрительно ворвавшегося в его владения. Катя еще не знает, что этот цепкий взгляд не раз встречался с ней, но тогда она была для него обезличенной тенью на ровне с другими, сейчас же всё изменилось. Она стала целью, она взорвала его интерес, подняла градус его желания.

— Распечатать? — выдыхает она, окончательно теряя связь с реальностью, беспрерывно теребя пальчиками свой жакет.

— Ну да, — его короткая, циничная усмешка режет тишину. — Я сделаю то, о чём ты в тайне мечтаешь. И мы никому не расскажем о нашем маленьком секрете. Как ты думаешь, Катя, ты начнешь меня умолять остановиться или засадить глубже? М? — его ладонь касается ее бедра. И сейчас он чувствует себя Богом, хозяином её нетронутого тела, который решает судьбу этой маленькой трясущейся и неопытной Снегурки.

В этот момент Катя, словно очнувшись, как от кошмара, резко дергается в сторону и бросается прочь.

— Беги, беги, Снегурка! И по ночам вспоминай меня, — в спину летит торжествующий смех.

Катя неслась к стоянке такси, не чувствуя ног, задыхаясь от смеси обжигающего стыда и необъяснимого дикого волнения. До самого общежития она сидела в машине, вжавшись в сиденье, прижимая холодные ладони к горящим щекам. Только оказавшись в своей тесной комнатке, она почувствовала себя в безопасности, но сон не шел. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней возникал его силуэт, ритм его бедер, властный голос и аромат его парфюма. Колкая свежесть океана и цитруса.Живот скручивало от неведомых, тягучих ощущений, пугающих своей новизной. А голову медленно, но верно заполонял туман из похоти и сладкого вожделения.

В воскресенье Катя отвлекла себя стиркой, уборкой по комнате и конечно учебой, ведь ближайший зачет по экономике не за горами. Жанна так и не появилась, а многочисленные звонки от Кати остались без ответа.

Утро понедельника встретило подруг в аудитории. Жанна бледная, с тёмными кругами под глазами, едва держалась на стуле. Она то и дело прикладывала ладони к пульсирующим вискам, проклиная убойные выходные, пропитанные алкоголем, травкой и безудержным сексом с байкером.

Мажоры, Стас и Вадим, не заставили себя долго ждать. Они вальяжно расселись позади, скалясь в усмешках.

— О, гляньте-ка, наш лимончик сегодня не в духе, — хохотнул Стас, пиная ножку стула Жанны. — Что, Жанн, гонщики оказались слишком огромными для тебя? Хорошо, я смотрю, тебя растянули.

— А Скворцова то! — подхватил Вадим, перегибаясь через парту. — Ты куда, блять, испарилась с субботней тусы? Или и тебя тоже прижали раком, как подругу? А может вас вдвоём перли, меняясь кисками? — взрывается в хохоте.

Жанна, не выдержав, резко разворачивается, швыряет стаканчик недопитого кофе.

— Завалите свои пасти, уроды. Вам со своими отростками и не светит ничего, так что фантазируйте и дрочите друг на друга! — шипя оскалившись, кривится от простреливающей головной боли.

Катя молча открыла ноутбук, стараясь игнорировать очередные язвительные насмешки парней, погружаясь в лекцию по психологии.Жанна не стесняясь положила голову на парту, пускала слюни в неспокойном сне, Катя с улыбкой наблюдала за подругой и сама не понимала, почему она постеснялась рассказать о волнующем инциденте на байк вечеринке.

Лекция была настолько скучна, или Катя намеренно игнорировала монотонный скучный монолог пожилого препода, что через час она уже листала всевозможные сайты про байкеров. Забив в поисковике — Штейн, на неё рухнуло тысячи его ярких фото с гонок. Неизменный шлем, экипировка, красочные победы, его татуировки на руках — все это она смаковала с диким восторгом. Но вот никакой информации о нём нет, ни имени, даты рождения, соц сетей — ровным счетом НИЧЕГО. В желании хоть немного приблизится к опасной мечте, она регистрируется на форуме байкеров, чтобы быть в курсе ночных событий города и знать наверняка про следующие вечеринки.Глядя на одно фото, в чате форума, где он сидит на байке, задумчиво повернув голову в сторону восходящего солнца, держась одной рукой за руль, её сердце неосознанно ускоряется в судорожных пульсациях. Один клик и теперь это фото на её заставке ноутбука, как не обратимая печать её тайного желания.

— Жанна, — тихонько тормошит подругу Катя, — лекция закончилась, просыпайся уже, — улыбается, глядя на помятую звезду университета.

Подруги не спеша направляются к выходу, по пути Жанка делится убойными выходными с её новым знакомым, заставляя подругу смущено хихикать, от слишком интимных подробностей.

— Скворцова! — голос прокатился набатом по макушкам студентов, как свисток арбитра.

Сергей Алексеевич — молодой физрук, с фигурой — Апполона и лукавым прищуром искусителя. Высокий, поджарый, играющий бицепсами под белой футболкой, обтягивающей каждый рельеф мышц, из далека кидает фирменный лукавый взгляд на оглянувшуюся студентку.

— Уважаемая, ёптать, студентка, не сдавшая мне зачёт, вы когда соблаговолите меня навестить? — нависая грозно над девчонкой, прижавшей к груди учебники, — это кому вообще нужно, мне? — перекатывая жвачку между зубами.

— Сергей Алексеевич, я на неделе, обещаю, — волнительно затараторила, виновато опуская глаза.

— Ты видимо решила, раз отличница то я тебе автоматом поставлю? Не, так не делается, — нагло и бесцеремонно закинул огромную ручищу на миниатюрные плечи Кати, резко развернул от подруги, которая хохотнув уходит, покачивая бёдрами, — Идём. Зал пустой, надолго не задержу, — безапелляционно повел в сторону спортзала.

Катя лишь страдательно выдохнула, ведь именно этот предмет она не любила, её слабые руки не могли отжаться и десяти раз, а бег выматывал уже на пятой минуте.

В залитом свете спортзала пахнет антисептиком и матами. Катя со скоростью света переодевается в шорты и футболку, в опаске поглядывая на часы. Следующая лекция по макроэкономике, на которую не впускают опоздавших, вот такие жесткие правила у Волкова Артёма.

— Давай Скворцова, пошла! Один. два.., — командует преподаватель нависая над юной студенткой, сложив руки на груди. — Ты что?! Не так! Локти, локти прижми! Таз не задирай!

На пятнадцатом разе, Катя сдувает выбившийся локон, ощущая выворачивающую ломоту в мышцах. Замерев она пытается удержаться на дрожащих руках, как вдруг ощущает на своей попе тяжелую, горячую ладонь.

— Давай, Скворцова — отличница, я знаю ты можешь! Сделай пять раз, для меня, — тихий вибрирующий голос прям над ухом, — контролируй мышцы.

До скрипа сжав зубы она предпринимает мучительные попытки к сдаче зачёта. Её лицо наливается пунцовой краской, когда её мышцы ягодиц упираются в раскрытую ладонь.

— Вот так. Можешь ведь, когда захочешь. Сейчас пресс и свободна, — ухмыльнувшись встает.

— Сергей Алексеевич, у меня лекция, у Волкова, если я опоздаю …

— Давай, давай ложись и начинай, возражений не принимаю! — грубо обрывает все попытки.

Следующая пытка была ничуть не легче предыдущей, как морально, так и физически. Преподаватель сидел перед ней на корточках, прижимая её ступни к полу, с улыбкой вел счет рывков Кати, опуская глаза то на маленькую грудь, то на оголившийся плоский живот. Катя прикрыв глаза старательно выполняла упражнение, ругая себя за свою слабость и уязвимость.

— Умничка, — погладив напряженные мышцы голени. Этот неоднозначный жест заставил вскочить её, отойдя на расстояние и сверлить мужчину хмурым взглядом.

— Свободна, — он лишь подмигнул в ответ.

— А зачёт? — прижимая прохладные ладони к щекам.

— Завтра, Скворцова, завтра, в тоже время, в тот же час, — усмехается, а Кате ничего не остается делать, как тихо вскипать от такой несправедливости.

Взглянув на наручные часы она ойкает и тут же бросается из пустого зала, отмечая свое опоздание на следующую лекцию. Сердце колотится в горле, то ли от физической нагрузки, то ли от того, насколько наглыми приемами он пользуется.

Дверь аудитории кажется массивной преградой. Остановившись у порога, она пытается унять бешеное сердцебиение, но лёгкие горят, а воздух из груди вылетает с хрипящим свистом. Робкий стук. Она прислушивается, улавливая голос преподавателя, читающего лекцию. Кусая губу, превозмогая неуверенность стучит еще раз, не дожидаясь ответа толкает массивную дверь.

В этот момент наступила такая тишина, что можно было услышать полёт пылинки в луче света.Катя замирает в дверном проеме, переминаясь старенькими туфлями, ремешки которых она не успела застегнуть, розовая блузка с проявившимися пятнами пота, неправильно застегнутые пуговицы и растрепанные волосы, выдавали весь её катастрофический вид и ошеломительный диссонанс в сравнении с преподавателем.

Он, как воплощение совершенства — темно синий костюм — тройка сидит на нём, как влитой, подчеркивая широкие плечи и атлетическую стать. Ни одной лишней складки, идеально белая рубашка, запонки, мерцающие в свете ламп. Он казался существом из другого мира — холодного, дорого и безупречного.Волков медленно, почти лениво обернулся к той, кто посмела прервать его лекцию. Густые брови сошлись на переносице, четко очерченные губы сомкнулись, а пронзительные небесно яркие глаза начали безжалостное препарирование её внешности. В этом взгляде не было сочувствия, лишь ледяное недовольство и острая, как скальпель, ирония.

— Надо же, — его голос, низкий бархатистый, разрезал тишину, заставляя студентов затаить дыхание. — Неужели сама госпожа Скворцова почтила нас своим присутствием? — сделав шаг вперед. — Скажите, ваша...концептуальная неопрятность и опоздание — это новый тренд в изучении экономических показателей? Или вы решили на практике продемонстрировать теорию хаоса? — его давящая волна энергетики легла тяжелой плитой на миниатюрные плечи студентки.

Катя вспыхнула, её глаза метались по аудитории, чувствуя на себе взгляды всей группы. Зарождающаяся паника. Стыд накрыл с головой. Она в центре внимания, что сопоставимо с ядерным взрывом.

— Я...извините, Артём Викторович, — пролепетала она, опустив глаза в пол. — Меня задержал Сергей Алексеевич. В спортзале. Зачет...

— Вы сдавали зачет, в то время, когда должны присутствовать на моей лекции?! Я вас правильно понял?

— Да, но… я не планировала. Сергей Алексеевич меня не отпускал.

Волков замер, задумчиво отведя глаза к окну.

— Сядьте уже. И приведите себя в порядок. Вы отвлекаете присутствующих своим колоритным видом, — почти брезгливым жестом указывая на парту.

Катя, едва не спотыкаясь почти бегом бросается к своему месту пряча лицо.

— Ну и вид Скворцова, — шепчет Жанна. — Что с тобой делал наш физрук? Отжимался на тебе? — не глядя на подругу, делая вид заинтересованности в лекции.

Катя лишь яростно замотала головой, прижимая палец к губам, умоляя о тишине. В аудитории гаснет свет, оставляя лишь приглушенное сияние проектора.

Голос Артема Викторовича, хрипловатый, бархатистый заполнил всё пространство, комментируя графики и схемы, но Катя уже слышала его. Её отвлекло совсем другое. Тайна. Секрет.

Экран её телефона вспыхнул уведомлением из байкерского форума. Она открыла ветку обсуждения субботних гонок. На время её затянуло в этот мир кожаных курток, глянцевых шлемов и запахом жженой резины. Отвекаясь от лекции она лихорадочно листает сообщения, надеясь увидеть заветное имя, но Штейн словно растворился в тени. Не выдержав, она сама кидает сообщение в общий чат.

«Здравствуйте. Кто нибудь знает, Штейн будет присутствовать на субботних заездах?»

Голос преподавателя Волкова превратился в далёкий гул. Сейчас для неё существовал только этот чат. И тут экран моргнул. Ответ пришел не быстро, но от кого!? Пользователь с ником «Штейн» написал одну фразу, от которой у Кати сперло дыхание.

«Я давал тебе шанс, Снегурка!»

К горлу подкатила тошнота от дикого, парализующего волнения. Катя судорожно перечитывала эти слова снова и снова, чувствуя, как мир вокруг перевернулся, а в глаза вонзаются ослепительные мушки. Откуда он знает, что это она? Как вычислил её среди тысяч анонимных пользователей?

— Скворцова!!! — оглушающий голос Артёма Викторовича режет полумрак заполненной аудитории, как удар хлыста.

Кате даже не удается успеть среагировать, выключить телефон, как над ней уже возвышается его статная фигура.

Щелчок пульта и безжалостный, мертвецки-белый свет ламп болезненно слепит глаза, вырывая из защитной темноты. Катя вздрогнув, замирает сжимая гаджет в побелевших костяшках пальцев.

Показ слайдов останавливается на середине графика, но сейчас они мало кого волнуют, ведь все любопытствующие взгляды вновь устремлены на нарушительницу порядка, скромную отличницу Скворцову.

Весь поток, затаив дыхание, оборачивается на одну, которой хочется провалиться сквозь землю.

— Скворцова, — его голос, низкий и опасно тихий, вибрирует прям над макушкой. — Я сорок минут анализирую динамику рыночных циклов, а вы, судя по вашему лихорадочному блеску в глазах, открыли собственную биржу прямо под моей кафедрой? — его мерцающие глаза упорно бьют по ее стеклянному потерянному взгляду.

Он возвышается над ней, безупречный в своей строгости, источая дисциплинированную ярость, как над никчемной букашкой, которую он может раздавить в любую секунду подошвой своей дизайнерской мужской туфли.

— Дайте угадаю, — он чуть наклоняется и аромат его парфюма смешался с запахом её страха. — Там нечто, настолько судьбоносное, что моя лекция кажется вам досадным белым шумом? Может вы нам всем продемонстрируйте, что захватило внимание нашей лучшей студентки? — его изящные пальцы легли на тетрадь Кати, медленно и не заметно сминая белые листы.

— Простите..., — прошептала в ответ, не смея отвести взгляд, чувствуя, как жгучий стыд заливает лицо, шею и даже кончики ушей. — Пожалуйста, Артём Викторович....это личное. Больше не повторится.

— Личное? — ироничная усмешка касается чётко очерченных губ. — Личное оставляют за порогом этого заведения. Здесь вы — мозг, который я пытаюсь наполнить знаниями, но видимо ваш сосуд уже занят каким-то мусором.

Он выпрямляется, оправив манжеты рубашки, обводит притихший зал ледяным взором.

— Еще одно уведомление, один блик экрана и вы отправитесь изучать свои личные вопросы в коридор. С пометкой об неуспеваемости в личном деле. Это моё последнее предупреждение.

Чеканной походкой он возвращается на прежнее место, «разрешая» Кате сделать спасительный вдох, отпустив из тисков пронзающего взгляда.

Свет гаснет, погружая в уютную темноту, успокаивая выбивавшееся сердце.Не смея шевелится, словно натянутая струна, она сидит, смотря на экран, впитывая каждое слово Артема Викторовича, ощущая на себе насмешливые взгляды мажоров и липкий невыносимый стыд.Послушно фиксировав схемы, она сама себя не узнавала, как прилежная отличница, гордость факультета, теперь стала одержима байкером в черном шлеме, наплевательски относясь к предметам, ставя под удар свою репутацию. Эта мрачная, тягучая топь, в которую её затянул Штейн со своим коротким «Снегурка», манила и пугала одновременно лишая воли и сна.

Лекция закончилась, аудитория мгновенно наполнилась гулом, толпа потянулась к выходу. Катя медленно собирала вещи, чувствуя, как пальцы предательски дрожат.

Проходя мимо преподавателя, откинувшегося на спинку кресла, изучающего расписание потоков, она остановилась. Его задумчивый профиль казался высеченным из холодного гранита.

— Артем Викторович...еще раз простите за инцидент с телефоном, — разглядывая его, как непостижимого и недоступного мужчину, из параллельной вселенной.

— За свои желания не просят прощения, — он поднял глаза и Катя на момент замерла, охваченная непонятной тревогой. — Вы свободны, — монотонно продолжил, опуская длинные ресницы.

— До свидания, — шепнув, поспешила выйти

— Дааа, Катюх, ты сегодня жжешь, — смеется Жанка, обняв за плечи подругу, — разозлить и кого — Волка и сколько, аж два раза, этого еще никому не удавалось, отличница ты наша, — прыснула со смеху подруга, — пойдем кофе возьмем, тебе надо перезагрузиться, — утягивает поникшую подругу к кофейным автоматам.

Взяв по стаканчику ароматного капучино, сквозь гудящую толпу студентов они направляются в сторону выхода.

Уже у самых дверей Катя непроизвольно замедлила шаг. У стены, в тени массивной колонны, стояли двое. Сцена выглядела почти сюрреалистично: Сергей Алексеевич, который пару часов назад по хозяйски распоряжался её телом в пустующем спортзале, сейчас выглядел жалко. Его лицо приобрело землистый оттенок, а глаза суматошно бегали, ища выход из невидимой ловушки. Напротив него стоял Волков. Чуть приблизившись в сторону уха оппонента, что-то говорил, тихо и спокойно, почти монотонно, но его немигающий взгляд голубых глаз буквально пригвоздил физрука к месту. Катя лишь мельком отметила эту странную стычку, не в силах предположить суть разговора и недовольство Артема Викторовича.

— Идём, Кать, чего зависла? — Жанна тянет задумчивую подругу к массивным дверям.

Через минуту они уже сидели на широкой гранитной лавке в университетском сквере. Теплое весеннее солнце ласкало кожу, а в руках дымились стаканчики с ароматным кофе. После духоты аудиторий и липкого страха от недавних происшествий, где Катя отличилась не с лучшей стороны, этот момент ей казался благословенным.

— Кааайф... — жмурится Жанка, подставляя лицо лучам. — Скорее бы лето.

Двери университета распахнулись. На крыльцо вышел Волков. Телефон прижат к уху, пиджак расстегнут, походка твердая, но расслабленная, сейчас он уже не казался строгим педагогом. Сейчас — это статный молодой человек, привлекающий к себе внимание студенток.Он шел мимо, погруженный в разговор, и казалось, весь мир вокруг него просто перестает существовать.

— До свидания, Артём Викторович! — Жанна, не удержавшись, наигранно салютует ему своим стаканчиком, расплываясь в соблазнительной улыбке. Катя же опасается встретиться с его взглядом, вновь ощутить поражающий лёд голубых глаз.

Волков даже не повернул головы. Он проследовал мимо них своим намеченным маршрутом, словно они часть ландшафта.

— Вот скажи мне, Катюх, какого хрена он устроился преподом? — Жанна провожает мужскую фигуру, направляющегося к своему черному Мерседесу. — Его папаша — мебельный магнат, бабки лопатой гребут, на десять жизней хватит. Зачем ему сдался наш вонючий универ?

Катя задумчиво рассматривает преподавателя, пытаясь понять его личность, она никогда сама и не задавалась этим вопросом.

— Может ему просто нравится обучать? — неуверенно предложила она. — И ведь он не всегда здесь, всего пару дней в неделю. Наверное, это для него что-то вроде. хобби.

Жанка громко расхохоталась, толкнув подругу плечом.

— Хобби? «Золотой» красавчик обучает экономике зажравшихся мажоров. Значит, он такой же задрот, как и ты, — вскинув голову к небу, улыбается. — Везёт же некоторым: и мозги, и деньги, и рожа такая, что хоть на обложку грехопадения ставь. Ладно, задротка, пошли. У нас работы выше крыши, моя курсовая, еще этот зачет по экономике. Чувствую, через неделю, Волков раком нас поставит на своем столе.

Неделя закрутилась в привычном ритме, но для Кати она стала персональным адом. Она вгрызалась в учебники, заставляя себя зубрить сухие определения, но строки плыли. Стоило закрыть глаза, как перед ней возникал черный визор, слышался вибрирующий голос. По ночам она металась по простыням, прислушиваясь к гулу байков за окном. Каждый рев мотора заставлял её сердце пропускать удар, а внутренности сжиматься.

Она ловила себя на постыдных мыслях: как бы он прикоснулся к ней там, за ангаром? Какие на ощупь его губы? Какие бы были касания его рук: нежные или жесткие? От этих фантазий волны жара окатывали её тело. Смотря на его фото, изучая каждую деталь одежды, открытых участков кожи, его рельефный торс, широкие плечи и небрежные позы, её пробивало мучительной пульсацией, а трусики намокали от порочного желания.

Она начала осторожно, как бы невзначай, расспрашивать опытную подругу: «А как это...в первый раз? Это больно? Или...как то иначе?». Жанна лишь загадочно улыбалась, не подозревая, какая буря бушует в голове «тихой отличницы».

Она все больше сидела на форумах, боясь пропустить от него сообщение, или о нём, между парами, уже по привычке, она заглядывала в новостную ленту групп байкеров города, в надежде увидеть его новое фото, след, узнать любую новость про призрачную тень — Штейн.

А в это время она не замечала, что он был всегда рядом. Порочный, изучающий взгляд мерцающих глаз впивался в её фигурку. Он видел всё: и покрасневшие о недосыпа глаза, и грустный потерянный взгляд, и даже её присутствие в группах байкеров. Он тихо ликовал, тихо предвкушал аромат этой нетронутой розы, подмечая каждую деталь, готовясь сорвать её именно тогда, когда она сама попросит, когда её страх отступит. Когда её одержимость возьмет верх.

В пятницу вечером он стоит у окна, выходящим на аллею перед университетом. Длинные пальцы медленно, почти интимно гладят фарфоровый ободок чашки. Весь его мир сейчас сузился до одной точки. Нежная, хрупкая девочка с лазурными глазами, в которых сейчас отражались первые капли дождя — такие же чистые и искрящиеся, как она сама.

Он вспоминает её испуганный взгляд в ту ночь знакомства, её дурманящий аромат и тот нежный боязливый румянец, что расцветал на её щечках при каждом резком слове.

— Обернись, моя Снегурка, — прошептал он в пустоту, глядя на неё.

Его взгляд, тяжелый, властный, казалось, физически прожег дрогнувшие лопатки девчонки. Катя, ведомая необъяснимым импульсом, потерянно обернулась и резкий порыв ветра бросил волнистые пряди волос на её щеку. Она пробегалась взглядом по студентам, подправляя лямку сумку.Уголки его губ приподнялись в едва заметной, победоносной улыбке. Он уже видел её замешательство, её покорность этой невидимой связи.

— Умничка, — чувственные губы касаются края чашки. — Скоро, моя маленькая, скоро...

Субботу Катя ждала, как никогда. Она весь день ходила сама не своя, пока наконец не решилась, осторожно спросить Жанну, можно ли ей поехать с ней, на очередную тусовку в уже знакомом месте. Подруга только подмигнула — она была рада, что «серая мышка» наконец-то добровольно скидывает цепи своей непорочности.

Когда они прибыли на аэродром, сердце Кати начало выбивать чечётку о рёбра. Грохот басов, вспышки прожекторов и едкий запах палёной резины подействовали, как наркотик. Волнение мешалось с предвкушением, ладони мгновенно стали влажными. Она лихорадочно высматривала ЕГО среди гонщиков, но сегодня он не участвовал в заездах.

Её взгляд замер на знакомом силуэте черного байка у дальнего ангара, где гремела закрытая тусовка.Наплевав на Жанну, на гонки, на здравый смысл, Катя двинулась туда, где стоял молчаливый зверь.

К её неожиданности, Штейн вышел из ангара в тот момент, когда она была в шагах двадцати. В тусклом свете уличных фонарей он казался воплощением ночного кошмара и самой заветной мечтой одновременно. Чёрная кожаная куртка плотно облегала широкие плечи, мощные бедра в джинсах перекатывались под тканью при каждом шаге. На ходу, он, ловко накинул шлем, вновь спрятав лицо под закрытым визором. Запрыгнув на байк, он завел мотор. Тяжелый рокот прошил Катю насквозь. Он уже собирался выжать сцепление, как она, сама не понимая, что делает, шагнула прямо под колёса, преграждая ему путь.

Байк под ним вздыбился, взревев от резкого торможения. Он удержал тяжелую машину с привычной лёгкостью.

— Снегурка, да ты хулиганка, оказывается, — в голосе послышалась издевательская усмешка, — успела соскучиться? Помнится ты бежала от меня, сверкая пятками.

Он укоризненно покачал головой, не глуша мотор. Катя почувствовала жар, исходящий от металла и дрожь в собственных коленях.

— Привет...- проигнорировав её издёвку. — Ты уже уезжаешь? — глядя в свои же глаза в отражении его шлема.

— Смотреть, как дети меряются выхлопами? Скучно, — он чуть прибавил газу и байк под ним нетерпеливо дёрнулся вперед, едва не коснувшись её бедра. — А тебе здесь точно не место, маленькая.

— Тогда отвези меня отсюда, — неуверенно промямлила, покусывая губу.

— Отвезти? — он повторил это слово так, будто пробовал на вкус. В его голосе прорезалась опасная, рокочущая хрипотца. — Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Моё седло не для прогулок до ближайшего метро.

— Я знаю, куда я прошусь, — чуть вздернув смело подбородок. Страх внутри боролся с диким, первобытным желанием оказаться к нему как можно ближе. — Я не боюсь скорости.

— Скорости? — издав короткий, сухой смешок. — Скорость, это самое безобидное из того, что я могу предложить.

Он протянул руку в жесткой кожаной перчатке и медленно, с расстановкой, провёл по её щеке, чувствуя, как кожа мгновенно отозвалась на это грубое прикосновение.

— Возвращайся к своей подруге, — его голос стал тише, почти неразличимым за гулом мотора. — Иди выпей свой молочный коктейль и забудь это место.

— Я сама могу решить, где мне место, — не уходя от его прикосновений, смакуя каждое движение его пальцев на своей коже. Её голова машинально наклоняется к его раскрытой ладони.

Штейн замер на секунду и Кате показалось, что она победила в этом коротком раунде. Но затем он резко убрал руку и с силой крутанул ручку газа. Мотор взревел так, что у Кати заложило уши.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что ты решаешь что-то. Беги домой. Пока я добрый.

Он резко выжал сцепление и байк сорвался с места, едва не задев её.

Катя осталась стоять в облаке едкой пыли и запаха бензина, глядя, как красный габаритный огонь стремительно растворяется в темноте взлетной полосы.

Он не просто уехал — он намеренно оттолкнул её, заставляя чувствовать себя брошенным ребенком. Но именно этот приём и заставил её сердце биться сильнее.Он видел, как она застыла на пустой бетонке — маленькая, хрупкая фигурка в свете далёких прожекторов. Под чёрным визором шлема его губы растянулись в торжествующей усмешке. Он чувствовал её желание на расстоянии — липкое, наивное, почти детское в своей искренности. Она глупа и очаровательна в своей попытке «поиграть во взрослые игры», не понимая, что охотник уже наметил её, как свою главную цель.

Он подталкивал её к пропасти, смакуя каждый миг её падения. Ему нравилось, что она будет мучиться, прокручивать этот диалог в голове, искать причины отказа и в конечном итоге, захотеть близости еще отчаяннее. Её одержимость вспыхнет желанием полностью подчиниться ему. «Ты сама согласишься на все мои условия, Катя. Тихая. Послушная. И абсолютно Моя», — промелькнуло в его голове, когда стрелка спидометра перевалила за сто восемьдесят, а одиноко стоящая фигурка превратилась в черную точку. ***Забежав в свою комнату, Катя рухнула лицом в подушку. Слёзы душили, обжигая щеки — первые в её жизни слёзы из-за мужчины. Это было невыносимое первое испытание, первое ослепляющее разум желание, первая пустота внутри, первый раз, когда её отвергли.

Она и сама не понимала, из-за чего её так влечет к нему — его бархатистый тембр голоса, его решительность, доминирование во всем, манящее тело, исходящая магнетическая порочность или то, как он называл ее, но осознание было фатальным. Она готова отдать ему всё. Себя, свою гордость, тело. Где угодно! Когда угодно! Лишь бы на время стать его центром мира.

В понедельник Катя совершенно подавлена, новые знания по праву казались бессмысленными набором букв. В середине лекции она уже не слушала преподавателя затаив дыхание читала форум байкерв.И тут её сердце пропускает очередной удар. Какая-то девица под ником «Fox» влезла в ветку и задала Штейну дерзкий вопрос.«А ты такой же быстрый в постели, как на треке? — пишет девчонка.«Хочешь проверить? Жду в личке», — ответ прилетел через секунду.

Внутри Кати всё взорвалось. Ярость, смешалась с липкой ревностью и, заколоченной до самых низов, самооценки. Не осознавая, она с силой хлопает ладонью по столу заставив аудиторию вздрогнуть.

— Скворцова? — удивленно поднял бровь препод.

Катя ничего не ответила. Схватив вещи, она вылетела из кабинета, игнорируя ошеломленные взоры.

Она злилась на себя, на него, на свою одержимость тем, кто даже не считает её достойной своего времени. Весь вечер она просидела в коворкинге, над рабой своей курсовой, что ей удивительным образом помогло забыться и продуктивно включиться в учёбу.В девятом часу, когда в коридорах воцарилась гулкая тишина, она вышла на крыльцо. Усталость свинцом налила ноги, а голову туманном знаний.

Катя начала спускаться по лестнице и...на время она замерла, но не от холода.На нижней площадке, прямо под светом единственного фонаря, стоял байк. Штейн сидел на нём, вальяжно откинувшись назад. Он не уезжал. Он ждал именно её.

— Заниматься до темноты — это вредно для зрения, Снегурка, — раздался его глухой, насмешливый голос. — Или ты надеялась найти в учебниках способ, как выследить меня в сети?

— Не понимаю, о чем ты, — спускаясь по ступеням, стараясь не показывать свое волнение.

Он встал с байка, сделал шаг на встречу. Его фигура в черной коже в этом свете казалось огромной, перед которой маленькая Катя сжалась, прижимая свой рюкзак.

— Я знаю, что ты ищешь информацию. Знаю, что ты пересматриваешь записи заездов. И знаю, что каждый раз, когда ты слышишь рев мотора, ты представляешь... — он сделал паузу, нависая над Катей, — что это я приехал за тобой.Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он видел её насквозь. Наклонив голову, и его шлем оказался в сантиметрах от изумленного лица. В этот момент он отчаянно ловил её взгляд невероятных глаз, в которых полыхало бесчисленное количество эмоций. Огонь. Лед. Одержимость. Злость...всё это питало его, раздувало его огонь в смертельное пламя.

— Скажи это, — прошептал он. От чувственных вибраций его чувственного голоса по ее телу прошла волна жара. — Признайся, что ты хочешь узнать, кто я, хочешь почувствовать меня в себе, так сильно, что это мешает тебе спать.

Катя молчала, её дыхание стало рваным, а разум дымкой улетал под его воздействием. Ей было страшно, но еще страшнее было то, что он прав. Он вскрыл её постыдные желания и мысли.

— Молчишь? — из закрытого визора слышится короткий смешок. — Ладно. Садись. Я подброшу тебя до общежития. Посмотрим насколько ты смелая.Он сел на байк, из рюкзака достал шлем, протягивая ей. Катя кротко кивнула, нерешительно взяла его. Мимолетное касание кончиков их пальцев, прошибло током обоих. Это был их первый настоящий контакт — безмолвный, но обещающий слишком много.

Катя стояла, гипнотизируя взглядом черное сиденье. Сердце колотилось в горле, по конечностям пробежала судорога. Она медленно перекинула ногу, стараясь не задеть блестящее крыло байка, и опустилась позади него. Между ними было всего несколько сантиметров, но этот зазор казался ей последней преградой перед падением в бездну. Она старательно подтянула подол своей юбочки под попу.Штейн, не оборачиваясь почувствовал её волнение.

— Ты за что собралась держаться, Снегурка? За воздух? — хрипло усмехнувшись.

Прежде чем она успела ответить, он резко отвел руку назад, нашел тонкое запястье и с силой рванул на себя. Катя вскрикнула, когда её буквально впечатало в мощную спину. Её мягкая грудь прижалась к жесткой защите его куртки, а живот — к его узким бедрам.

— Обхвати меня, — приказал он. — Сильнее. Или хочешь вылететь на первом же повороте?

Он взял её ладони и сам сцепил из в замок у себя на животе, прямо над пряжкой его ремня. Катя чувствовала под пальцами твёрдый, как камень, пресс и жар, исходящий от его тела сквозь кожу куртки. Её обдало запахом океанской свежести, бензином и чистой мужской силы. Зажмурившись она почувствовала, уже знакомую, тяжесть в животе и тягучую волну, разливающуюся по бедрам. Ее обнаженные ноги впервые коснулись мужского тела, она впервые оказалась раскрытой перед мужчиной, и это кружило голову.Байк под ними ожил. Мощная вибрация мотора прошла сквозь седло прямо в её тело, заставляя её непроизвольно прижаться к нему крепче, ощущая в полной мере его стальные, напряженные мышцы.

— Вот так, отличница, — прошептал он, шлемом касаясь её визора. — Страшно? Я чувствую, как твое сердце ударяется в мои лопатки. Скажи...тебе страшно от скорости или от нашей близости?

— Это вся близость и скорость, которую ты можешь продемонстрировать? — выпалила отличница и тут же закусила губу.

— Ха, аккуратнее, маленькая! Можешь обжечься, — рассмеялся.

Он резко выжал газ. Зверь под ними рванул с места, выбрасывая в кровь Кати лошадиную дозу адреналина. Город превратился в размытые полосы неона.

— Признайся, Катя, — бросил он через плечо на крутом вираже, специально закладывая байк так низко, чтобы девчонка чувствовала в нем свое спасение и прижималась крепче. Она вскрикнула и еще плотнее прильнула к нему, упираясь головой в его лопатки. — Ты ведь мечтала об этом всю неделю. Как мои руки будут на тебе, как именно я тебя буду ласкать. Ты хотела почувствовать мою мощь между своих раздвинутых ножек...

Он снова усмехнулся, чувствуя, как она дрожит, но это дрожь вовсе не от страха и холодного ветра.

— Ну же, скажи «да», — замедляясь у светофора, грея своей горячей ладонью, вцепившиеся в него, нежные кулачки. — Скажи, что ты готова на всё, лишь бы я не останавливался.

Его голос, искаженный шлемом, вибрировал в её грудной клетке, вызывая глушащие вибрации. Она и сама не успела понять, как её рассудок начал плавиться, оставляя лишь животные инстинкты, принадлежат ему, того, кого так отчаянно хочет её тело, от кого её сердце бешено стучит, а пальцы сводит от возбуждения.

Она падает в бездну. Ослепленная. Возбужденная. Жаждущая мужского тела.Катя впивается пальцами в его живот, крепче сжимает его своими ногами, сливаясь телами. Под тяжестью скорости она передвигает свои ладони к его груди, с улыбкой замечая вырывающиеся удары его сердца. Он так же жаждет. Он так же горит в безумном желании.

Хмыкнув он опускает ее прохладные ладони в район своей ширинки, где отчетливо прощупывается его твердое возбуждение.

— Там горячее, Катя, — утробно выдыхает, борясь с самим собой, сдерживая свой дикий порыв. Зашипев, он смакует ее неуверенное поглаживание его каменного члена. Маленькие пальчики исследуют его, впервые знакомятся с мужской вырывающейся силой. Он ликует, охваченный сумасшедшим желанием, когда ее руки сжимают его, а ее раскрытые бёдра вжимается крепче.

— Да... — выдыхает она.

— Не слышу. Громче..

— Да, — выкрикивает. — Да, я хочу. Будь моим первым.

Она сама вдруг удивилась своей смелости, но туман в голове сейчас слишком густой, а тело утонуло в желании. Сейчас она хочет одного, чтобы эти руки, которые так уверенно управляют тяжелым байком, коснулись её кожи. Чтобы этот пугающий и манящий мужчина заполнил пустоту, которая мучила её всю неделю.

Штейн не вздрогнул. Не удивился. Он не нажал на тормоза. Он лишь коротко, почти хищно усмехнулся. Он слишком хорошо знал этот тип дрожи, этот прерывистый шепот девчонок. Он чувствовал её желание каждой точкой соприкосновения их тел.

Плавно притормозив в темном тупике между складскими ангарами, где свет фонарей едва достигал влажного асфальта, он заглушил мотор.

— Повтори, — приказал он, не оборачиваясь.

— Я хочу...хочу, чтобы ты был первым, — слова давались с трудом, её голос дрожал.

Штейн медленно снял руки с руля и накрыл ими её ладони, сжимающие его пресс.

— Послушай меня внимательно, отличница, — его голос стал ледяным и серьезным. — Если я сейчас повернусь, назад дороги не будет. Я даю тебе шанс остановиться на этом. Более у тебя не будет выбора и ты можешь пожалеть.

— Я не пожалею, — с уверенностью шепчет, вдыхая его опьяняющий аромат.

— Я не принц из твоих сказок, запомни это. Одна встреча. Одна ночь. Прямо здесь или там, где я решу. Завтра ничего не изменится. Я не стану твоим парнем, я не буду подвозить тебя до университета. Ты отдашься человеку, имени которого даже не знаешь, — чуть сжимая её пальцы, подводя к краю её пропасти. — Ты согласна на это? На единственный раз, после которого ты останешься такой же чужой для меня, как и была? — его голос глухой.

Он улыбается… ведь он уже знает, чем закончится их встреча и куда он ее повезет, после положительного ответа.

Почему бы не по смаковать этот момент полной капитуляции, правильной отличницы.

Катя застыла, её пальцы переплелись с его. В голове бушевал шторм, голос разума шептал о безумии, о том что она будет жалеть, когда закончится эта ночь, но тело уже предавало её. Она металась между страхом и тем неведомым восторгом, который заставлял её тело трепетать.

Он встает с байка, его высокая фигура заслоняет луну и кажется её волю. Большим пальцем он медленно, с лёгким нажимом проводит по сухим, дрожащим губам, заставляя непроизвольно открыть рот.

Катя чувствовала, как внутри нее все плавится. Её соски болезненно напряглись под тонким свитером, требуя ласки, а внизу живота разгорался настоящий пожар. Она задыхалась от близости этого мужчины, запаха кожи и аромата парфюма — океанского бриза. Его рука, тем временем, начала свой медленный путь вниз. Пальцы скользнули вниз, задерживаясь на пульсирующей жилке, опускаясь к её волнующейся груди. Когда он коснулся через одежду её возбужденного соска, Катя издала тихий, сдавленный стон, а её коленки вздрогнули от мощного импульса бьющего в самый эпицентр желания.Штейн поднёс руку к своей голове и с сухим щелчком поднял зеркальный визор.Катя замерла.Из темноты шлема на неё взглянули голубые глаза отражающие её изумленное лицо. Холодные, как сталь, но в их глубине пылал такой откровенный, голодный огонь, что у неё перехватило дыхание. В этом взгляде была Власть, Опыт и негласное обещание, которое окончательно разрушило её последнюю оборону. Эти глаза пленили её, лишая возможности мыслить.

— Да. Я согласна, — прошептала она, глядя в этот небесный омут.Ни тени удивления не отразилось в его взгляде. Он лишь едва заметно прищурился, словно подтверждая собственную догадку, ведь с самого начала знал, что ответ будет — «да», еще до того, как сама она это осознала. Он читал её тело, как открытую книгу — сбивчивый удар сердца, каждую волну жара.

Резким движением опустил визор...

— Держись крепче. Обратного пути у тебя нет.

Её пальцы судорожно сплелись на его талии, прижимаясь к жесткой коже куртки так плотно, словно от этого зависела её жизнь. Он резко выкрутил ручку газа. Мощный мотор взревел и байк сорвался с места, оставляя позади огни города и редкие фонари промзоны.Прочь от ангаров, прочь от цивилизации, туда, где кончается асфальт и начинается стихия.

Они остановились там, где дорога обрывалась в ничто. К самому краю высокого скалистого мыса, нависающего над бездонной гладью моря. Далеко внизу черная вода встречалась с острыми камнями, отражая в себе холодные, колючие звезды. Здесь правил ветер. Он был резким, пронизывающим. Он нещадно трепал волосы Кати и полы её короткой юбки, заставляя дрожать не только от холода, но и от осознания собственного ничтожества, перед этой первобытной мощью. Здесь не было полутонов — только черная бездна воды снизу и бесконечная чернота неба сверху.Это место было точным отражением его самого: величественное, опасное и абсолютно одинокое. Место, где тени становятся реальностью, а крик тонет в рокоте ветра.

Штейн заглушил мотор и тишина навалилась на них, тяжелая и густая, как патока. Он первым слез с байка, протянул руку, помогая спуститься.

— Это моё любимое место, — прозвучал его голос тихо, как благоговейное признание.

Он расстегнул молнию косухи, обнажая руки, увенчанные татуировками, закинул на сиденье...Катя невольно затаила дыхание, не зная куда деть руки. Дрожь в коленях стала почти неконтролируемой. Она понимала, что через несколько минут её жизнь изменится навсегда и этот первобытный страх преде неизвестностью сковывал её по рукам и ногам.Штейн почувствовал её панику, даже не глядя на неё.

— Тише, маленькая, — раздался его голос, лишенный привычной издевки. Он стал мягким, обволакивающим, как бархат. — Не дрожи. Я не сделаю ничего, чего ты сама не захочешь.

Он подошел вплотную, его ладони легли ей на плечи, на её белый свитер из пушистой ангоры. Он начал медленно разминать её затекшие мышцы, постепенно спускаясь к лопаткам, заставляя напряжение уходить и теплу растекаться вдоль позвоночника.

Сам Штейн в этот момент ловил себя на странном и почти забытом чувстве. Он вдыхал аромат её волос — запах чистоты, моря и полного доверия. Её непорочность, эта пугливая податливость под его руками пьянили сильнее любого адреналина на трассе. Он упивался её трепетом, наслаждаясь тем, как его грубые, привыкшие к металлу пальцы касаются этой шелковой, нетронутой кожи. Он понимал, что этот первый раз он ей подарит нежность, но лишь в эту ночь.

— Расслабься, — прошептал он ей в самое ухо, — просто чувствуй меня. Доверяй. Только здесь и сейчас.

Море и ветер вокруг них, как будто стихли, оставив в коконе из запаха влажных камней и наэлектризованного воздуха.

Штейн действовал без суеты, с той самой убийственной уверенностью, с которой заходил в самые опасные повороты на трассе. Его руки, еще недавно сжимающие руль, теперь с поразительной чуткостью исследовали ее тело, сантиметр за за сантиметром снимая невидимую броню её страха.

— Дыши, Катя, — его голос низкий и вибрирующий, проникал под кожу глубже, чем его пальцы. Его рука незаметно нырнула под её кофточку. Касание его пальцев на молодой груди вырвал у Кати скоромный стон и дрожь прокатывающейся волны. Его пальцы сомкнулись на напряженном соске, затем мягкое поглаживание юной груди, — Чувствуешь, как твое тело отзывается на меня? — он открывает визор, подцепляет её подбородок, — смотри на меня. Смотри, как я войду в тебя. Смотри мне в глаза, когда ты станешь моей.

Катя едва стояла на ногах, её сознание затуманилось от неистового, пульсирующего возбуждения. Когда он мягко поднял ногу к себе на бедро вжимаясь своим горячим органом, она уже была готова на все.Она оперлась руками на байк, не смея отвести от него взгляда. Его глаза диктовали, приказывали и обещали.

Мужские пальцы коснулись края её короткой юбки, дразняще медленно поднимая ткань вверх, скользя по обнаженному бедру, устремляясь к попке. Ладонь его с обжигающим хлопокм жестко сжала ягодицу с такой силой, что Катя вздрогнула, как от отрезвляющей пощечины, но он лишь хрипло усмехнулся, отмечая хрупкость девчонки. Чуть отстранившись он опустил руку между их телами. Прохлада ночного воздуха на её бедрах сменилась на электрический разряд от жара его ладони.Его рука уверенно накрыло лоно через тонкий шелк её трусиков. Катя издала сдавленный, хриплый вскрик, когда он начал свои первые, тягучие ласки, исследуя горячие юные лепестки.

— О боже.. — сорвалось с её губ, когда она окончательно потеряла опору в реальности.

Штейн не сводил с неё взгляда своих стальных потемневших глаз, упираясь в её беззащитность и чистоту, которая буквально плавилась под его пальцами.

— Опусти ногу, — прошептал, приблизившись к её лицу. Она словно в тумане повиновалась в тот же миг.Он медленно потянул края трусиков, заставляя ткань скользнуть вниз по её дрожащим бедрам. Катя почувствовала, как ночная прохлада коснулась её обнаженной кожи, но этот холод тут же сменился жаром его близости. Она окончательно потеряла связь с реальностью, когда его рука вернулась к ней, теперь уже не встречая никаких преград. По телу девушки прошел разряд тока, будоража все нервные окончания. Она прислушивалась к новым и таким сладким ощущениям, теряясь в пламенном взгляде голубой бездны.

Его пальцы коснулись её самой нежной плоти, невесомо дотрагиваясь до клитора. Он действовал с ювелирной аккуратностью, словно настраивал самый тонкий механизм, второй рукой придерживая её за узкую талию. Его губы машинально приоткрылись, а мышцы накалились обжигающим огнем, когда он почувствовал её влагу, раскрытие юного тела под давлением его движений. Сейчас он чувствовал себя творцом, порочным искусителем, тем кому маленькая девочка вложила своё тело, свою невинность.Медленно, на пробу, он ввел один палец в её тесную, влажную глубину массируя большим пальцем её бугорок, вызывая у Кати судорожный вздох.

— Я чувствую, как твое тело сдаётся, — прошептал он, не сводя с её лица горящего взгляда. — Скажи мне, ты хочешь, чтобы я зашел глубже? Тебе этого мало?

Катя едва могла заставить язык повиноваться. Всё её существо сжалось в одну пульсирующую точку там, где его пальцы продолжали свои неторопливые, сводящие с ума движения. Она подалась бедрами вперед, неосознанно ища большего, закинув ноги на его бедро, а руками вцепившись в его крепкие плечи, сминая ткань футболки.

— Да.. — с ее губ сорвался еле слышный шепот, — пожалуйста, еще...

Штейн возбужденно выдохнул, чувствуя, как её тело обволакивает его, принимая, как часть себя. Он, с придыханием, добавил еще один палец, расширяя её, готовя к тому, что должно случиться дальше. Катя запрокинула голову, её глаза затуманились, а по спине прошла волна первой, предсмертной для её невинности дрожи. Её бедра на инстинктах начали двигаться, что вызывало в нём вспышки обезумевшего аппетита. С шипенем он плавно пальцами гладил, изучал её мокрые тугие стенки, находясь в агонии от предвкушения. Он сдерживался под этой невыносимой пыткой, останавливал себя от грубых, привычных для него, действий. Эта садистская пытка ему приносила острое удовольствие, обжигая вены.

— Ты запомнишь каждую секунду, каждое мое проникновение в тебе, — он вывел пальцы из её горячей, пульсирующей глубины.

Катя издала тихий, разочарованный всхлип, чувствуя внезапную пустоту. Её тело тело стало слабым, как подтаявшая свеча. Она едва удержала равновесие, опираясь на холодное сиденье байка.

Он мягко, но настойчиво развернул её спиной к себе. В тишине ночи звук расстегивающейся молнии на его джинсах прозвучал подобно выстрелу, заставив Катю вцепиться в кожаное сиденье.Штейн накрыл её миниатюрные лопатки своими широкими ладонями, успокаивая, поглаживая нежную кожу под кофточкой. Он действовал без спешки, смакуя каждый миг её трепета. Его руки спустились к её бедрам, он аккуратно, почти бережно развел её ноги, ставя в удобную, максимально открытую для него позу.

— Расслабься, Катя..., — прошептал он и его ладони снова заскользили по её телу, очерчивая изгибы талии и бедер, заставляя ее кровь кипеть.

Катя зажмурилась, чувствую его горячую твердую плоть у её входа. Это было пугающе и желанно одновременно. Скользнув головкой по ее влажности, Катя ощутила первое, медленное давление его горячей огромной плоти. Штейн входил в неё с ювелирной осторожностью, давая её телу время привыкнуть, растянуться и принять его мощь.Он замер на мгновение, когда встретил преграду её невинности и его пальцы сильнее впились в её бедра, удерживая в этой томительной, сладкой пытке, ощущая, как молодое тело дрожит под его руками, словно натянутая струна. Он ощущал каждую пульсацию её горячей крови, каждую судорожную попытку её мышц обхватить его.

Наклонившись к её уху, накрывая молодую спину своим телом, он прошептал:

— Сейчас ты перестанешь быть хорошей девочкой. Ты станешь моей.Его рука скользнула вперед, нежно накрывая её грудь, успокаивая бешено колотящееся сердце, в то время как другая ладонь крепко зафиксировала её бедро, не позволяя отстраниться. Он медленно, неумолимо надавил, подавшись бедрами вперед, преодолевая последнее сопротивление её невинности.

Катя вскрикнула, её пальцы до белизны суставов впились в кожаное сиденье. Резкая, ожигающая боль прошила насквозь, заставляя на мгновение забыть, как дышать. Но этот крик тут же потонул в его новом, успокаивающем шепоте:

— Тише, маленькая...тише. Дыши вместе со мной. Это всего лишь мгновение. Боль уйдёт, останется только наш огонь.

Одним уверенным, глубоким толчком он полностью заполнил её собой, окончательно разрывая преграду прошлого. Катя всхлипнула, задыхаясь от полноты ощущений, от того как глубоко она чувствует его в себе.Боль была острой, но под его умелыми ладонями и гипнотическим голосом она начала странным образом трансформироваться. С каждым его вдохом, с каждым нежным поглаживанием её живота, эта боль смешалась с густой, обволакивающей сладостью.

Для него этот момент был почти сакральным. Он упивался её узкостью, тем, как её тело, преодолевая шок, начинает медленно расслабляться, принимая его так глубоко, как ему этого хочется. Её чистота обволакивала его, как расплавленный шелк, он чувствовал себя не просто победителем, а творцом этой новой, пробужденной женщины.Она выгнула спинку, прижалась к его плечу, полностью растворившись в его сильных руках, до конца доверившись ему, тому, кто чувствовал каждое мимолетное сокращение мышц, каждую попытку неопытного тела подстроиться под его ритм. Его движения были медленными, властными, он раскрывал в ней ту чувственность, о которой она и не подозревала.Он двигался — тыгуче, почти мучительно, давая ей прочувствовать каждый миллиметр своего, влажного от её соков, члена. Рукой он крепко сжимал талию, удерживая в нужном положении, а пальцы другой продолжали ласкать её грудь, отвлекая от остатков боли, заменяя нарастающим пульсирующим удовольствием.

— Чувствуешь, моя маленькая? — его хриплый голос, похожий на гипноз. — Как ты обнимаешь меня внутри...как сильно ты дрожишь от наслаждения. Скажи, Катя, скажи мне. Тебе нравится, когда я захожу в тебя так глубоко?

Но она едва могла дышать. Мир растворился, перестал существовать, остались только его горячее тело за спиной и невероятное, распирающее чувство полноты.

— Да..., — сорвался с губ прерывистый выдох. — Боже...еще... да...пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — дразня, намеренно замедляясь, вынуждая её саму податься назад в поисках контакта. — Проси меня, Катя....умоляй, чтобы я продолжал.

— Прошу тебя...умоляю, хочу еще.., — капризно застонав, пальцами скребя по сиденью байка.

Штейн усмехнулся, упираясь в её податливость и чистоту. Он ускорил темп, превращая нежные поглаживания в более требовательные толчки. Каждый его удар отзывался в неё вспышкой сверхновой, заставляя Катю терять остатки разума, попкой упираться в его тело. Она была его глиной и он лепил из этой невинной отличницы женщину, которая прямо сейчас, в его руках, познала самую темную и сладкую сторону страсти.Штейн стиснув челюсти пытался сдерживать свои буйствующие вспышки, он запер урчащего зверя внутри себя, чтобы не навредить, не напугать ту, которая доверилась ему. Он больше не шептал, а дыхание стало тяжелым, рваным рыком. Каждый толчок ослеплял его тугой бархатной нежностью. До слепящихся вспышек. До покалывания по всему телу.

Катя чувствовала, как внутри неё натягивается невидимая струна, его пальцы коснулись её лона и она выгнулась, вскрикнула под тяжелыми ударами. Наслаждение, острое с примесью боли, концентрировалось внизу живота, грозя взорваться и уничтожить её. Она судорожно впилась пальцами в его предплечье, её голова запрокинута, а из горла вырывались бессвязные, хриплые стоны.Он ощущал приближение её личного первого в жизни экстаза. Его проникновение стало глубоким, а движение пальцев в её нежных лепестках увереннее, заставляя вскрикивать и трепетать её тело.

— Дааа..., моя маленькая, давай....вот так... — шептал, наполняя собой.Она распахнула затуманенные глаза, её тело выгнулось дугой, содрогаясь в мощнейшей, в первой в жизни вспышке оргазма. Мир рассыпался на миллиарды искр, а тело в один момент словно взорвалось от нещадной болезненной волны блаженства. Штейн издал глухой, гортанный звук, сделав пару сокрушительных толчков замер, намертво прижимая её к себе, кончая на ее горячие складки.Пульсация их тел слилась в единый ритм. В оглушительной тишине было слышно только их бешеное, загнанное дыхание и треск остывающего металла байка. Катя обмякла в его руках, чувствуя, как по бёдрам разливается густая, благословенная слабость.

— Как самочувствие, малышка? — разворачивая ослабшее тело.Штейн с интересом заглядывает в затуманенные глаза, подцепив ее подбородок, заправляет выбившийся локон за ушко.

— Не знаю, голова кружится, — шепчет Катя, прижимая ладони к его рисованным предплечьям.

Страсть, еще мгновение сжигавшая их обоих, испарилась, оставив после себя лишь отдаленный всплеск воды и зазывание ветра.Он отстранился первым. Его движения стали резкими, отточенными, почти механическими. Катя почувствовала внезапный холод ночного воздуха, который показался ей ледяным после его жара тела.Он поправил одежду и прежде чем закрыть визор шлема, на мгновение коснулся её припухших губ горячими пальцами. Этот жест был лишен нежности, лишь констатация факта, точка.

— Помни, Снегурка, — его голос стал глухим, отстраненным рокотом.

Катя понимала о чём он, она сама дала согласие и сейчас лишь коротко кивнула, чувствуя, как в горле встает горький ком разочарования. Её тело всё еще вибрировало, внизу живота разлилось сладкое, тягучее послевкусие их близости, но в душе разрасталась пустота. Она сама подписала этот контракт, сама шагнула в этот огонь, зная, что обожжется. Ей было до слез обидно от его внезапной отстраненности, но гордость не позволила умолять о большем.Штейн молча поднял с травы её трусики, протягивая ей. Он не торопил, но и не предлагал объятий. Придерживая за локоть, он помог надеть белье, когда ее ослабевшие ноги подкосились. Его руки были деловиты и равнодушны, словно упаковывал ценный, но уже использованный груз.

Дорога обратно казалось бесконечной лентой черного асфальта, разрезаемой единственным лучом мощной фары. Катя прижималась к его спине, но теперь между ними пролегла невидимая каменная стена. Она больше не обнимала его с той отчаянной страстью — её пальцы лишь безжизненно лежали на его талии, едва придерживая равновесие.Штейн вел байк жестко и уверенно, ни разу не обернувшись и не сбавив скорость, чтобы продлить мгновение. В реве мотора ей слышался приговор их мимолетной связи. Она чувствовала тяжесть внизу живота и тянущую боль в бедрах, как вещественное доказательство того, что все это было правдой, а не сном. Но глядя на его затылок в шлеме, она понимала и принимала — этот человек уходит из ее жизни так же стремительно, как ворвался.

Она была уверена, что никогда не увидит его лица, не услышит этот голос без искажения от шлема и не узнает, кто скрывается за легендой ночных дорог. Для нее он навсегда останется призраком, забравшим её невинность в его любимом месте.Байк притормозил за углом от её общежития, в тени, где их не могли заметить случайные прохожие.Катя медленно сползла с сиденья, ее ноги все еще подкашивались. Она протянула ему шлем, стараясь не встречаться взглядом с темным визором.

Штейн молча забрал...на момент остановил свое внимание на ее лице...

— Удачи на зачете, Снегурка, — сухо произнес, крутанув ручку газа, — говорят у вас препод, сам Черт, — не дожидаясь ответа сорвался с места.

— Не Черт...Волк, — задумчиво произнесла в след удаляющегося призрака, растворяющегося в ночных огнях города.Катя была слишком подавлена и потрясена последними событиями, чтобы обратить внимание на его брошенную фразу. Она медленно поплелась в свою маленькую комнату, возвращаясь в свою жизнь, где мирно посапывала её подруга.

Утро встретило Катю тяжелой головой и ноющей слабостью в теле, напоминающей о каждом движении его огромной мощи в ней.

С Жанной они вошли в аудиторию одними из последних, когда остальные сокурсники почти расселись по своим местам.

— Ну давай, пожелай мне удачи, Катюнь, она мне пригодится, — усмехнулась подруга, беззаботно надувая пузырь из жвачки.

— Удачи, подруга, — улыбнулась Катя, прибывая в полной уверенности, касаемо ожидаемого зачета. Ведь экономику она знала на пять с плюсом и равных ей, по крайней мере в этой аудитории, не было.

Дверь распахнулась ровно в двенадцать.

В зал вошел Артем Волков. Студенты зашушукались и тут же притихли в напряженном ожидании. Катя с легким, чисто эстетическим интересом рассматривала его — безупречно сидящий черный костюм, без единой складки, белый воротник рубашки плотно прилегающий к смуглой шее, тусклый блеск дорогих часов на запястье. Темные локоны убраны в идеальную укладку. И лицо жестокого искусителя, не источающего человеческую улыбку. Ни единой детали на хаос. Эдакий эталон успеха и недосягаемости.

Он начал вступление к зачету, проговаривая все правила. Его голос — четкий, с легким металлическим оттенком — заполнял пространство, заставляя аудиторию замереть. Девушки слушали его, затаив дыхание, очарованные этим образом отчужденного интеллектуала и видимо напрочь забыв про сам зачет.

— Начнем, господа, — низким голосом продолжил, подправив полы пиджака, присаживаясь в офисное кресло за своим столом, — Скворцова, вы первая, прошу, — небрежным жестом руки указывая на стул.

Катя выдохнув поспешила к преподавателю. Пока она шла к его столу, он не сводил с неё изучающего немигающего взгляда, что вызвало в ней вспышку волнения. Конечно, Она ожидала от него очередной колкости в свой адрес, ведь недавно ей удалось отличиться не с самой хорошей стороны.Присев на краешек стула, под нажимом его взгляда она с усилием расправила плечи и вытянула билет. Прочитав, она расслабленно выдохнула, победоносно вздернув носик, уверенная в полной правильности своих ответов, предвкушая очередной положительный зачет.

— Билет — 12, — вслух произнесла.

— Слушаю вас, Скворцова, — откидываясь на спинку кресла. — Расскажите мне о рыночном равновесии. Каким образом одна доминирующая сила способна диктовать свои условия остальным, создавая иллюзию выбора?Катя начала говорить, четко формулируя.

— Рыночное равновесие — это состояние, при котором объем спроса... — её голос, по началу дрогнувший, постепенно приобрел уверенность отличницы. — В условиях идеальной конкуренции...

Его мерцающие холодным блеском глаза цепко сканировали каждый вдох, взмах ресниц, движение губ Кати, от чего спина ее покрылась липкими испаринами, а пульс ускорился нервируя шаткое состояние. Она опустила глаза, погружаясь в свои ответы.

— Диктат, Скворцова? — переспросил он, и в его низком голосе проскользнула опасная вибрация. — А разве это не на благо для рынка — иметь одну сильную волю, которая избавляет остальных от хаоса выбора? Разве подчинение сильному не является самым коротким путем к стабильности?

Он смотрел в упор, пригвоздив студентку, как бабочку на булаву, без шансов на спасение. Катя впервые не могла понять смысл его вопроса, точнее допроса. Она попыталась невнятно ответить, смотря куда угодно, только не на него. Сейчас от Волкова исходила невидимая волна губительной силы и всевластия. Скальпельным взглядом он будто расщеплял тело Кати на атомы. Беспощадно. Жестко. С медлительным смакованием.

Терялась она вновь брала себя в руки. Затем следующий вопрос...

— Вы говорите о стабильности, Артем Викторович, но монополия убивает стимулы к развитию, — голос Кати окреп, она упрямо вскинула подбородок, стараясь удержаться в рамках учебной программы. — Без конкуренции рынок....Подчинение одной воле — это путь к деградации, а не к равновесию.

Волков едва заметно сузил глаза. Его бровь изогнулась в вероятном интересе. На его ровных, пухлых губах скользнула улыбка, вызывая у Кати пробежавшую дрожь в ногах. Ступни ее машинально захлопнулись в защитной позе.

— Смелое заявление для теоретика. Тогда ответьте мне — каков механизм...Катя на мгновение замешкалась, вспоминая формулы и начала отвечать, но Волков, с присущим его спокойствием, перебил ее на середине предложения.

— А если цена — это не деньги, Скворцова? Если цена — это покорность? Как меняется кривая предложения, когда субъект готов отдать всё ради сохранения своего статуса-кво?

Волков медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его локти легли на стол, а пальцы сплелись в замок. Теперь Катя чувствовала его присутствие почти физически — от него исходило колкое, подавляющее давление и дорогой аромат его парфюма, от чего волоски на шее начали шевелиться, а горло стянуло невидимой плетью.Она на мгновение замолчала, переводя дыхание. В аудитории было так тихо, что слышно было только её голос и мерное тиканье настенных часов.

— Этого... — Катя запнулась, чувствуя, как ладони становятся влажными, а дыхание прерывистым, — Этого нет в графиках классической модели.

— Значит, ваша модель несовершенна, — отрезал он и его голос ударил по тишине аудитории. — А как насчет предельной полезности наказания? В какой момент давление становится настолько невыносимым, что объект перестает сопротивляться и начинает...получать выгоду от своего положения?

Он засыпал ее терминами. Непонятными ей вопросами. Катя пыталась строить логические цепочки, но он не давал ей закончить, подбрасывая новые, всё более сложные и абсурдные, которые не имели отношения к её билету. Она чувствовала, как щеки начинают гореть, а мысли хаотично путаться, кулаки сжиматься. Она чувствовала, как захлебывается. Он намеренно выбивал почву у нее из под ног, заставляя отличницу выглядеть беспомощной перед всем курсом.

— Ну же, Скворцова. Вы ведь так гордитесь своими знаниями. Почему вы молчите?

В аудитории повисла такая тяжелая, вакуумная тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком. Студенты, которые еще минуту назад шептались и шуршали шпаргалками, замерли, боясь даже шелохнуться.Лица, вечно улыбающихся сокурсников Стаса и Вадима, вытянулись от злорадного изумления. Стас подался вперед, облокотившись на парту, и в его глазах вспыхнул азарт стервятника, почуявшего кровь. Они переглядывались, беззвучно шевеля губами: «Смотри, он её нагибает». Для них это было лучшим зрелищем месяца — видеть, как неприступную отличницу Скворцову размазывают по стенке на глазах у всех.

Жанна сидела ни жива ни мертва. Её пальцы побелели, сжимая край тетради. Она переводила взгляд с каменного лица Волкова на бледную, дрожащую Катю, и в её глазах читался чистый ужас. Жанна не понимала, что происходит: это не был зачет, это была публичная казнь, и она видела, что подруга вот-вот сломается.

В это время Волков, деловито снял пиджак забросил на спинку кресла, возвращаясь вниманием к студентке.

— Вы ответите на мой вопрос или зачет окончен на этом? — издевательски улыбнулся.

Катя почувствовала, как последняя капля уверенности испаряется под этим безжалостным интеллектуальным обстрелом. Силы покинули ее тело, плечи поникли и она окончательно сдавшись под этим невыносимым давлением, медленно опустила глаза, с совершенно потухшим взглядом. Она больше не могла бороться с его нещадным превосходством, задумчиво, невольно переведя взгляд на его руку, лежащую на столе. Глаза перестали ее моргать, когда она заметила темные полоски тутуировок, предательски выглядывающие из-под безупречно белых манжет преподавателя. Почти не дыша она перевела взгляд на его второе запястье, где точно так же выглядывали те же темные узоры, но более открыты. Она не могла их спутать ни с какими другими, ведь еще ночью она отчаянно цеплялась за них во время своего первого оргазма.Пульс Кати подскочил так резко, что в ушах зашумело. Сердце забилось о ребра, как раненная птица.Она заставила себя поднять голову. С нескрываемым содроганием она впилась глазами в его лицо и в ту же секунду внутри неё всё оборвалось. В этих небесных глазах, которые только что ледяным холодом выжигали её уверенность, она уловила тот самый знакомый огонь. Тот же разрез, те же иссиня — черные длинные ресницы, та же космическая глубина, в которой она тонула еще ночью.Фоново он что-то говорил, но Катя не слышала, она сканировала знакомый тембр и вибрации. С каждым произнесенным словом её охватывал первобытный ужас узнавания — низкие, бархатистые, с едва уловимой хрипотцой, которые ночью шептали — «Маленькая моя...».

Это был ОН. Волков Артем Викторович и Штейн. Холодный педант в белоснежной рубашке и дерзкий зверь в черной коже сливались в одного человека.

В этот миг в Кате, что-то окончательно надламывается. Стена контроля рушится, погребая под обломками правильную девочку-отличницу. Она чувствует себя ошпаренной этим открытием, обожженной до самой глубины души правдой, которая хлещет наотмашь сильнее любого оскорбления.

Догадка пронзает сознание — он знал. Он всё это время наблюдал. А сейчас намеренно топит, методично опускает на глазах у однокурсников, упиваясь своим абсолютным превосходством.

Каждое его слово — изощренная пытка. Но за что? Зачем эта жестокая игра?

Ярость, горькая и неуправляемая закипает в груди прилежной студентки. Импульсивно, совершенно не оценивая риски и последствия, Катя дернувшись резко вскакивает со стула, который с грохотом падает на паркет, взрывая вакуумную тишину аудитории. Катя стоит, тяжело дыша, её лазурные глаза горят безумной синевой, направленные прямо в ледяное лицо, губы сжимаются в рокоте гнева.

— Сукин сын!!! — вырывается из ее груди крик отчаяния, ставя невидимую пощечину преподавателю.

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как кровь стучит в висках Кати. Она стояла, вцепившись в край его стола и ее «Сукин сын» все еще звенело в воздухе.

Волков медленно, с убийственной неспешностью откинулся на спинку кресла.

Он не вздрогнул.

Он лишь поднял на неё взгляд — пустой, лишенный всяческого узнавания. Кто-то в аудитории даже ахнул. Мажоры — Стас и Вадим подались вперед, пожирая Катю взглядами, предвкушая ее окончательное падение. А Жанна в шоке прикрыла рот ладонью, изумленно хлопая наращенными ресницами.

— Значит, сукин сын, Скворцова? — сделал издевательскую паузу. — Поистине, самый смелый ответ на незнание материала. Но в академической среде за скудоумие, прикрытое аффектом, баллы не начисляются, — почти игриво склонил голову к плечу, как будто забавлялся с маленьким мышонком, попавшим в капкан.

— Вы...вы..., — дрогнувшим голосом, почти задыхаясь от волнения, — задавали вопросы не по теме, — сжимая яростно кулачки, пытаясь держать рассыпавшийся портрет отличницы.

— Вы обвиняете меня в вопросах не по теме? — его голос прозвучал ровно. — Макроэкономика — это не набор определений из методички. Это наука о поведении субъектов в условиях жесткого дефицита ресурсов и внешнего давления. Я проверял вашу способность к системному анализу. И вы продемонстрировали полную профнепригодность.

Катя стояла ровно, но внутри нее все содрогалось, каждое слово било хлыстом. Её колотило ознобом, а перед глазами плыли темные пятна от унижения. Но только она решила сделать вновь попытку ответить в этой убийственной дуэли, он поднял руку в запрещающем жесте.

— Сейчас я говорю! — жестко бросил он, резко вставая с кресла, нависая темной тенью над беспомощной студенткой. — Ваша модель поведения — это хаос, — продолжал он препарируя её взглядом. — Вы не аргументируйте, вы истерите. Как только условия задачи вышли за рамки ваших конспектв, вы перешли на личности. Это расписка в интеллектуальном бессилии. — опустив глаза, демонстративно подправляет манжеты пряча татуировки, ведь она увидела, а именно этого он и добивался, — Зачетку на стол. Немедленно. Оценка будет соответствовать вашему...фактическому уровню.

Катя отступила, прижимая зачетную книжку к груди. В ней клокотала ярость, смешанная с невыносимой обидой и бессилием.

— Нет, — выдохнула она, — я не сдам ее вам. Вы намеренно вышли за рамки программы. Это не справедливо. Это не зачет, это издевательство!

Волков медленно убрал руки в карманы. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но глаза сузились, превращая его взгляд в змеиный.

— Программа определяет минимум для посредственностей. А в вас лишь заученная ограниченность. Покиньте аудиторию немедленно. Вы свободны от зачета, но не от ответственности за субординации. Через час в мой кабинет. И постарайтесь не усугибить свое шаткое положение. Любимова, прошу, — он с полным спокойствием взмахнул рукой, подзывая следующую студентку к зачету.

Катя схватила сумку и не видя ничего перед собой от застилающих слез, вылетела в коридор. Она чувствовала себя распятой, а в ушах все еще звенел его голос, лишенный всяческих эмоций.

Катя сидела на широком мраморном подоконнике, подтянув колени к груди и сжимая в онемевших пальцах зачетку. Коридор гудел. Тяжелая дверь то и дело распахивалась, выпуская однокурсников. Они выходили расслабленные, шумные, довольные, весело размахивая зачетками с заветной отметкой.

— Я сдала! Кать, прикинь, вытянула! — Жанка подлетела к ней вихрем, сияя от счастья, но тут же осеклась, наблюдая за поникшим лицом подруги. — Ой...Катюнь, ты как? Совсем плохо, да? Козёл он! Ну ничего, попробуй его задобрить в кабинете, слезу там пусти. Не совсем ведь он конченный, сердце должно быть, — теребит на острую коленку в попытках приободрить.Катя молчала, ей ничего не хотелось говорить, в той ситуации, в которой она и сама ни черта не понимала. Слова застряли комом в горле. Она не могла объяснить подруге, что её сейчас тошнит не от страха перед пересдачей, а от едкого, удушающего чувства предательства и открытой насмешки.

В этот момент из кабинета вывались компания мажоров во главе красавчика факультета — Стаса. Они притормозили рядом, намеренно громко переговариваясь, чтобы его слова дошли до адресата.

— Че, Скворцова, классно он тебя нагнул? — он оскалился, картинно подмигивая Кате. — Нашей «королеве знаний», красной шапочке оказалась не по зубам Волк. Ха.

Они захохотали, их издевательский смех эхом отразился от высоких сводов коридора. Катя стиснула зубы, до неприятного скрипа. Ей было невыносимо обидно. Тот самый человек, который еще ночью, ей шептал «тише, маленькая» и ласкал, так, что она забывала своё имя, сегодня устроил публичную порку. Он методично, на глазах у этих ничтожеств, выставил ее психованной дурой, растаптывая достоинство с тем же холодным азартом, с которым владел телом.Дверь аудитории снова открылась и в коридоре воцарилась тишина.

Вышел Он. Волков шел по коридору своей привычной, чеканной походкой, безупречный с пустым взглядом. Его идеальный дорогой костюм и туфли из крокодиловой кожи ослепляли. Он прошел мимо подоконника, даже не повернув головы, словно никого вокруг не существует.

— Скворцова, — низким сухим голосом, разрезал посторонний шум. Он не замедлил шага, не обернулся. — В мой кабинет через пять минут. С зачеткой.Мажоры за спиной снова прыснули, Жанка испуганно сжала локоть, а Катя почувствовала колкий озноб. Она медленно слезла с подоконника, чувствуя десятки любопытных и злорадных взглядов.Ровно через пять минут она стояла перед дубовой дверью, не предполагая, что ее ждёт фейерверк событий и открытий. ***Щелчок замка за спиной Кати прозвучал в стерильной тишине кабинета, как финальный аккорд её прежней жизни. В помещении царила приятная прохлада от кондиционера, которая мгновенно остудила её пылающие щеки, но усилила внутренний озноб. Воздух был пропитан его ароматом — океанской свежестью и терпким цитрусом.

Артем Викторович стоял у окна, приняв обманчиво расслабленную позу и небрежно опираясь на подоконник. Его высокая фигура в рубашке четко выделялась на фоне яркого дневного света. Он молчал, и это тяжелый, препарирующий взгляд заставил Катю нервничать так сильно, что пальцы, сжимающие зачетку, начали медленно дрожать. От него исходила будорожущая, каждую клеточку тела, энергетика. Подавляющая. Его глаза — голубые стекляшки буквально леденели душу.

— Смелее, Скворцова, — голос прозвучал подчеркнуто буднично, почти мягко, что пугало сильнее крика. — И закрой, пожалуйста, замок.

Он медленно выпрямился, отрываясь от подоконника и начал не спеша подворачивать рукава. Дюйм за дюймом открывались узоры его предплечья, обнажая хищную вязь татуировок. В стерильной обстановке кабинета они смотрелись, как клеймо, окончательно стирая грань между преподавателем и ночным искусителем.

— Я вижу, у тебя масса вопросов и недовольства касательно твоего неудачного зачета, — произнес он и на губах заиграла едва заметная, хищная ухмылка.

Он медленно, почти ритуально, расстегнул металлический ремешок на часах, снимая с запястья, пока Катя наблюдала за каждым его движением, покусывая в тревоге губы. Каждый взмах руки, ресниц было плавным и неторопливым, словно он заранее смаковал каждую секунду предстоящей расправы.

— Да! — выпалила Катя. Собравшись с духом, она шагнула вперед, сжимая кулаки. — Это не справедливо! Зачем вы, ты...намеренно меня заваливал непонятными вопросами. Ты...Вы...Артем В..., — запнувшись в обращениях, глядя то на его безупречный открытый воротник, то в небесную бездну глаз, в которых сейчас плескался азарт. Она всё еще не могла видеть в этом преподавателе дерзкого Штейна.

— Говорю я, — тихо, но с нажимом произнес он.Голос Волкова опустился до низкого, вибрирующего, который мгновенно выбил воздух из ее легких. Он не кричал, но в этой хлесткой короткой фразе было столько концентрированной власти, что Катя невольно отступила, лопатками прижавшись в дверь. Медленной, бесшумной походкой он сокращал расстояние.

— Давай я тебе поясню простыми словами, Снегурка...Ты круто лажанула и выпросила от меня конкретной порки. Лучшая студентка факультета и такое неподобающее поведение...ай, яй, яй, — покачивая головой, лукавая улыбка очертила его лицо.

Он подошел вплотную вытесняя собой прохладу кондиционера, заменяя своим обжигающим жаром. Катя, с колотящимся сердцем, вжалась в дверь.

— Маленькая моя, — почти ласково прошептал и это сочетание нежности и угрозы парализовало. Катя прибывала в растерянности. — Глупая малышка, — поддевая ее подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть в его бездну глаз, где сейчас не было и капли профессорской отстраненности.

— Ты спровоцировал меня...ты...зачем?.., — Катя попыталась вытолкнуть слова из пересохшего горла, её ладони уперлись в его грудь, чувствуя под тонким хлопком рубашки стальные мышцы.

— Я, кажется, предупреждал тебя! — отрезал он, вновь меняясь в жестком тембре.

Одним резким движением ладонью он обхватил её шею, не сдавливая, но властно фиксируя на месте вздрогнувшую девушку. Кожа к коже. Его горячая ладонь на её ледяной от страха коже вызывал у Кати судорожный вздох.

— Сейчас тебе разрешено стонать и умолять. Здесь я диктую правила. И только от твоего послушания зависит твоя дальнейшая судьба, — шепнул в приоткрытые губы, обдувая ментоловым ароматом, поглаживая пальцем пульсирующую венку на шее. — Больше ни одного слова, Катя. Твоё право на оправдания закончилось в ту секунду, когда ты открыла свой сладкий ротик в аудитории, — наблюдая за изумлением в широко распахнутых лазурных глазах.Он коленями раздвинул её ноги, вклиниваясь между бедер, прижимая Катю к двери всем весом своего тренированного тела. Его вздымающаяся грудь уперлась в её и она кожей чувствовала его рваный удар сердца, каждое движение мышц под тонкой тканью. Его ладонь на её горле была «живой», горячей угрозой. Он то сжимал, то ослаблял хватку, ведя опасную игру, чутко считывая ответные вибрации её тела. Он ловил её дрожь, пальцем прощупывал скачущий пульс и то, как её бедра подались к нему на встречу, непроизвольно принимая правила игры. Она даже не заметила, как ее тело уже поддается его желаниям.

Катя попыталась вытолкнуть из себя протест, но воздух закончился. Волков закрыл ее рот своим поцелуем — сокрушительным, настойчивым и властным. Это не было лаской. Захват. Демонстрация силы. Его умелые губы сминали её, наказывали за дерзость, язык по-хозяйски ворвался внутрь, лишая право выбора, а сжавшая ее шею ладонь застыла в мертвой хватке, не позволяя дышать Кате. Он обрушил на нее всю свою мощь и томившееся желание. Катя чувствовала, как мир перед глазами начинает пошатываться и темнеть, как она зажата в стальной ловушке, яркие мушки расплывали его образ. Её руки сжались на его груди, комкая ткань рубашки в попытке разорвать этот смертельный контакт, поймать спасительный вдох, застрявший в горле. Но его губы упрямо продолжали терзать ее рот и забирать воздух, фиксируя шею, пока Катя отчаянно хватала урывками спасительный кислород, впиваясь пальцами в его кожу, оставляя царапины. Ею овладел чистый животный испуг, паника, она почувствовала жар в теле, как её покидают силы. Вырывающиеся хрипы из зажатого горла он безжалостно забирал, присваивая себе, продолжая поглощать её жалкие попытки вдохнуть. Он бесконечно и грубо терзал ее рот, когда она бессильно стонала в его губы. Пряные. Горячие, мягкие и такие губительные.

— А-а-артем...- хрип вырвался, как мольба, из глаз хлынули слезы.

— Тише-е-е-е, — его шепот вдруг прозвучал над ухом. Он отстранился, ослабив хватку, — а теперь дыши, — прошептал он и в этом затишье было больше угрозы, чем в буре, — запомни, я всё контролирую. Не бойся, просто доверься мне, — кончиками пальцев, вдруг ласково очерчивая линии её шеи, обжигающими губами с особой нежностью ловил ее слезы.Катя с хрипом хватала воздух, сглатывая болезненный ком, прибывая в шокированном состоянии, дрожа всем телом, но ее руки продолжали сжимать его напрягшиеся руки, пока он с невозмутимым видом наблюдал за ее состоянием.

— Вспомни, Снегурка, каждый мой вопрос заданный тебе в аудитории, — низким вибрирующим голосом прошивал насквозь, когда его пальцы планомерно начали расстегивать пуговицы на блузке Кати. — Я лишь освобождаю тебя от контроля, в котором ты погрязла.

Не слушая его, Катя в панике попыталась перехватить его кисти, пальцами путаясь с его, борясь за каждую пуговицу. Но Волков даже не замедлил движений.

— Опусти руки, — вкрадчиво, как доктор успокаивающий пациентку. — Ты уже выпросила наказание, не усугубляй.

Его ладонь, горячая и властная, на мгновение накрыла ее сцепленные пальцы, сжимая с предупреждающей силой. Катя вглядывалась в его глаза, пытаясь понять его...Она медленно разжала пальцы и ее руки безвольно опали вдоль туловища. В голове царил хаос. Она прибывала в полном недоумении. Волков замер в миллиметре от неё, его вздымающаяся грудь почти касалась обнаженной кожи в глубоком вырезе распахнутой блузке. Катя боялась пошевелиться, когда его длинные пальцы стали очерчивать ее напряженные соски, а теплая ладонь мягко легла на талию. Он наклонился и губами коснулся дрогнувшей груди.

— Что ты делаешь?..ты сам говорил одна ночь..., — в опаске прошептала. «Все неправильно. Это противоестественно.» — ловит себя на мысли Катя, когда жар между ног растекается, подобно жидкой лаве.

Но он не ответил. Его губы нежно, почти невесомо целовали ее грудь, очерчивая соски, другой ладонью он ласкал вторую. Это было невероятно бережно и мягко. Это был идеальный контраст, после удушающего грубого захвата и для Кати это было сокрушительным ударом. Её прострелило током от макушки до самых пяточек. Она вздрогнула, затылком вжимаясь в дверь, пораженная тем, как предательски и мгновенно ее плоть отозвалась на его близость.

— Правила игры всегда устанавливаю Я, — прошептал ей в грудь обдувая жаром, языком порочно и так умело играя с её телом.

Катя сама не заметила, как её пальцы инстинктивно зарылись в его мягкие волосы, притягивая ближе, выпрашивая еще, а тело выгнулось на встречу его губам. В продолжении своей пытки, считывая желания плавящегося тела, он ладонью скользнул в её трусики, мгновенно находя подтверждение её полному краху. Катя простонала и ручки ее впились в его голову, когда он коснулся её влажной плоти, медленно входя пальцами в пульсирующую глубину, ногой раздвигая ее коленки.

Он выпрямился, с азартом хищника наблюдая за её вспухшими губами...она что-то шептала, возможно уже молила его, пока ее ресницы дрожали при закрытых веках. Её, ноги сводило судорогой, когда она встала на носочки, давая возможность взять ее всю. Его пальцы скользили более настойчивее, размазывая ее влагу по гладкой чувствительной коже, вызывая у Кати вспышки обжигающего удовольствия, внизу живота скручивалась напряженная воронка тягучего приятного блаженства. Она чувствовала, как реальность ускользает, а его губы нежно целуют ее, принимая неумелый девичий ответ. Бедра непроизвольно выгибались навстречу ему, внутренними мышцами она его сжимала, стараясь в полной мере ощутить его...жар рук, тяжелое дыхание. Мир растворился, звуки стихли, лишь дыхание обоих нарушал тишину. Закусив его губу она замерла ощущая прокатившийся жар и искры надвигающегося экстаза. Напряжение между ними достигло предела, превращая каждый рваный вздох в акт капитуляции этой внезапной и запретной страстью.

— Нееет, — ее глаза распахиваются, когда мужские пальцы выскальзывают из пульсирующего лоно, оставляя неприятную пустоту.

Ледяной вспышкой прошило разгоряченное тело отличницы, когда Волков резко отошел от нее, оставляя свой вкус на ее губах и покрасневшие отпечатки своих рук на светлой коже. Внезапный холод и пустота накрывают возбужденное тело. Она мучительно простонав, покачнувшись, словно рыба выброшенная на берег, вопросительно смотрит на него, пытаясь предугадать его следующий шаг. Игру, где он — Хозяин. И сейчас эта отличница стоит со спущенными трусиками и распахнутой блузкой, растрепанная, смущенная перед своим преподавателем, полностью одетым в дорогой костюм. Она облизывает вспухшие губы, смакуя его слюни.

Ухмыльнувшись он проводит пальцами по ее губам, застывая в моменте...

— Оближи, — это не просьба, это уже первая команда для ученицы, — заслужи, Катя.

Она словно загипнотизированная его голосом, не терпящего возражения, его взглядом, где сейчас бушуют грозовые тучи, подчиняется, впервые идя против логики, кричащего разума. Он надавливает на ее язык, пока она не смея сводить с него глаз, обсасывает его пальцы.

Одним рывком он стягивает с нее трусики, подхватывает ее к себе на бедра, лишая всякой опоры. В три широких шага пересекает кабинет, подходя к столу. Катя охает, когда он ее усаживает на край массивного дубового стола. Не давая опомниться он сдирает с нее блузку, откинув на пол.

— Начнем зачет, Скворцова. На стол быстро! — без ноток интимности.

В его лице больше нет искусителя — только опытный доминант, требующий немедленной покорности. Катя замирает, её глаза лихорадочно бегают по его лицу, пытаясь найти хоть зацепку, хоть крупицу жалости в этой идеальной, убийственной красоте. Волков не даёт и секунды на осознание. Он грубо, до боли сжимает ее подбородок, углубляясь пальцами в щеки, фиксируя её беспомощный взгляд на своем потемневшем, приказывающим.

— На стол, — почти по слогам, — на четвереньки, на стол, Катя! — но вразрез всему, от этой оскорбительной фразы она не вспыхивает в ярости, гневе или страхе. Она тонет в желании подчиниться ему, поддаться его воле, его мужской силе, отдав бразды правления над своим телом, глядя в его небесную тьму, которая обещает ей открыть сладкий порочный мир.

Стыд смешался с каким-то неведомым ранее чувством грязной похоти. Рассудок отличницы кричал о позоре, о том, что это кабинет кафедры, что на полу валяются ее трусики с ведомостями по зачету, а перед ней стоит преподаватель по макроэкономике. Но, глядя в его потемневшие зрачки, она видела в них не только приказ, но и то самое темное признание, которое связало их ночью. Она понимала, сейчас он не только просто преподаватель, он — её стихия, которой невозможно противостоять. Волков молчаливо наблюдал за штурмом в голове Кати, он просто ждал. В этом ожидании было больше давлении, чем в любом крике. Дрожавшими руками Катя опёрлась о полированную поверхность стола. Дерево под пальцами было холодным, контрастируя с жаром, который разливался по её телу. Она неуклюже взобралась на столешницу, подмечая, как короткая юбка задралась, обнажая ее бедра и самое сокровенное. Переборов последний порыв закрыться, кусая в волнении губы, чувствуя на себе испепеляющий молчаливый взгляд, пробирающий до самых костей, она выгнула спинку и встала в ту самую позу, которую он потребовал. Она замерла, опустив голову, чувствуя себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно смелой. За её спиной послышался сухой шорох. Артем подошел ближе и Катя кожей уловила его обжигающий взгляд. Он не торопился. Его рука, до этого властная, теперь почти невесомо, пугающе нежно скользнула по округлым ягодицам, поднимая ее юбку до талии. Ноги её дрогнули, едва удерживая вес тела на скользкой столешнице, а щеки залились густой, маковой краской. Она безуспешно пыталась вернуть спокойное дыхание. Катя зажмурилась, чувствуя, как прохладный воздух касается ее интимных зон, но он уже обошел стол. —Умничка, — негромко, почти ласково, словно это было одобрение от хищника. Теперь он стоял прямо перед её лицом, возвышаясь темной, непреклонной скалой. Его пальцы легли на её подбородок, вынуждая поднять голову. —Ты прекрасна, Катя. Посмотри на себя, посмотри моими глазами, — его голос вибрировал от сдержанной страсти к этой девчонке. Он повернул ее голову в бок и сердце Кати пропустило удар, это было выше ее сил, выше ее воспитания. Только сейчас она заметила массивное зеркало в резной раме, стоящее у стены. В его глубоком отражении она увидела себя — растрепанную полуголую отличницу Скворцову, стоящую в бесстыдной позе на рабочем столе самого строгого преподавателя, с задранной юбкой и пылающим лицом. Контраст между её позой и его безупречным видом в белоснежной рубашке был настолько порочным, что Катя залилась краской еще сильнее, а глаза щипало от слез, чувствуя, как последние капли ее правильного мира растворяются в этом отражении. Артём не сводил с неё глаз, и в этой тяжелой, наэлектризованной тишине кабинета каждое его движение казалось оглушительным. Звук металлической пряжки, сбил ее дыхание, заставив поднять голову, упираясь в его выпуклость брюк. Он медленно, с какой-то пугающей, почти ритуальной не спешностью, положил ладони на пояс своих боксеров. Ткань податливо скользнула вниз, открывая всю неприкрытую правду перед Катей. Артем отстранился, выходя из опасной близости от юного лица, замер, давая ей возможность осознать все до конца. Сжимая член в руке, тяжело дыша, и в этой стерильном свете офисных ламп его возбужденная, пульсирующая плоть выглядела пугающе горячей и огромной. Катя завороженно, с каким-то болезненным оцепенением уставилась на него, чувствуя, как документы, ведомости под ее коленками начинают вибрировать в такт ее телу, а пальцы сжиматься. Это было пугающе красиво и порочно. Шок накрыл её бетонной плитой. Рассудок отличницы, привыкшей к логике и правилам окончательно капитулировал перед этим первобытным зрелищем. У нее перехватило дыхание, в ушах зашумело, а сердце забилось так быстро, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Стыд на этот раз переборол желание и она отвела глаза. —Смотри на меня, — он мгновенно сократил расстояние, нависая над ней, жестко, не оставляя выбора, перехватил ее подбородок, вынуждая поднять лицо и встретиться с его потемневшим взглядом, — смотри, Катя, как я буду трахать твой ротик, — его голос низкий, вибрирующий от сдерживаемого зверя, заставил ее вздрогнуть и мгновенно подчиниться. Катя замерла, её зрачки расширились на весь лазурит радужки, а губы непроизвольно приоткрылись, ловя обжигающий жар. Когда его пальцы жестко впились в ее подбородок, Катя ощутила странную порочную благодарность. Ей больше не нужно было принимать решения, не нужно было быть «правильной». Его воля полностью заменила ее собственную. Она смотрела на его напряженную плоть и ее рот непроизвольно наполнился слюной. Морально она была раздавлена его доминированием, но эта ломка приносила ей дикое, извращенное наслаждение, отдаваясь импульсами по всему телу. Быть «сучкой» для самого желанного и недоступного преподавателя оказалось наркотиком, который выжигал в ней остатки рассудка. Каждая клеточка ее тела сейчас горела, требуя его власти, требуя, чтобы он наконец заполнил её, прервав эту пытку ожиданием. Она смотрела на него — порочного, идеального, своего Хозяина в этом кабинете и ее губы сами собой приоткрылись в немом приглашении, признавая полное право на этот позорный и унизительный «зачет». Артём не сводил с неё взгляда, в котором сейчас перемешались ледяной расчет куратора и первобытный голод мужчины. Он поймал себя на мысли, что это самое прекрасное, что когда либо видели его искушенные глаза. Чистый непорочный ангел, ожидающий власти и контроля от демона. Отдавшая свое тело и волю в его использование. Сейчас он понимал ее состояние, он грубо ломал ее барьеры, сжигал мосты с прошлым «Я», испытывая при этом садистское наслаждение. Артем чувствовал, как его собственная кровь вскипает, отзываясь на ее шок и это порочное невыносимое возбуждение, которое буквально сочилось из каждого ее рваного вдоха. Он накрыл ее затылок ладонью, мягко но уверенно направляя к себе, пальцами зарываясь в белокурые локоны. Когда её припухшие, подрагивающие губы наконец коснулись его раскаленной плоти, Артёма прошило насквозь таким мощным разрядом, что в глазах на мгновение потемнело. Всё его тело, до этого сдерживаемое стальной волей, перешло в состояние буйствующего, первобытного шторма. Его мышцы спины и пресса натянулись до предела, а дыхание превратилось в рваный, хриплый рокот. Его пульс бешеным молотом стучал в висках, вторя пульсации в паху, которая стала почти болезненной от этого первого, влажного соприкосновения. Он смотрел на нее сверху — ее хрупкая, точеная фигура на фоне массивного темного стола казалась фарфоровой статуэткой. Свет ламп мягко очерчивал идеальный изгиб ее спины, переходящий в округлую, приподнятую попку и тонкую талию, которую он мог бы обхватить одной рукой. Её разметавшиеся по дубовой столешнице светлые волосы сияли, как расплавленное золото, создавая вокруг нимб вокруг лица, искаженного сладким ужасом и вожделением. Его пальцы мертвой хваткой впились в ее затылок, резким движением он притянул к себе дрогнувшее тело, буквально вжимая свое достоинство в ее приоткрытый ротик. —Дааа....черт, — вырвалось у него вместе с низким, утробным рыком, протискиваясь в ее ротик. Он физически ощущал, как его член вздрагивает от ее тепла, влажного языка, как ее тесный рот пытается вместить его мощь, преодолевая естественные позывы. С каждым толчком он все острее ощущал податливую мягкость губ и горячее, прерывистое дыхание, щекочущее его кожу. Он двигался с пугающей грацией, бережно, неумолимо исследуя ее личные границы, наслаждаясь тем, как его раскаленная плоть дюйм за дюймом заполняет ее изнутри. Его рука, запутавшаяся в волосах, помогала следовать заданному ритму. Он мгновенно уловил ее неопытность, эту робкую неуверенность, которая заставляла его действовать мягче. —Дыши глубже...носом, — шепча, когда проникал до горла, — дааа, малышка...., — вибрировал в диком кайфе, приглушая властность своего голоса, — ещеее... Ему нравилось наблюдать, как она, преодолевая смущение, начинает подстраиваться под ситуацию, как она смелее принимает его, в попытках угодить его желаниям. Он на мгновении замер, жадно всматриваясь в их отражение в зеркале. Эта картинка — его прилежная ученица в самой порочной позе на его рабочем столе — была лучшим афродизиаком. Он видел ее волосы, которые он держал в хвосте, свои напряженные «исписанные» руки на белой коже и его ритмичные движения с проникающим блестящим членом в красные губки. Резким, почти грубым движением он вышел из нее, оставляя на её губах и подбородке тягучие нити слюны. Катя всхлипнула поймав долгожданный глоток воздуха, качнулась от внезапной пустоты, ее тело по инерции подалось вперед, ища опоры. Артем обошел ее, встал с боку, возвышаясь над ней, как грозовая туча. Она обернулась, ее глаза были абсолютно затуманенными, длинные ресницы слиплись от вынужденных слез, а припухшие губы влажно блестели. В этом взгляде не было протеста страха и стыда, лишь бездонная, томительная жажда продолжения. Артем положил ладонь на ее лопатки... —Опусти голову на стол, — хрипло произнес, надавливая к столешнице, — и не шевелись! Коротко кивнув она прижалась щекой к прохладному дереву, изогнув спину, почти дотрагиваясь грудью до стола. В этой изломанной, предельно откровенной позе ее попка осталась задрана вверх, подставленная под его безумный взгляд. Его раскаленная, пульсирующая головка оказалась на уровне ее губ. В этот момент он чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Он видел в зеркале изгиб ее совершенного тела, ее беззащитность и ее покорность. Его движения были лишены суеты, в них сквозила тотальный контроль и уверенность хищника, знающего каждую слабость своей добычи. Удерживая ее голову прижатой к столешнице, он грубо и властно толкнулся в ее рот. Одновременно с этим его свободная рука скользнула по изгибу натянутый поясницы Кати, медленно с тягучим напором, пальцами войдя в ее влажное тугое лоно. Она судорожно вскрикнула прямо ему в пах и этот приглушенный звук утонул в его теле. Руки ее намертво вцепились в края столешницы, костяшки пальцев побелели, а ногти скребли по полированному дубу в поисках опоры. Артем начал этот безжалостный, двойной ритм. Он одновременно трахал ее пальцами, чувствуя, как ее внутренние мышцы в паническом восторге сжимаются вокруг него, и мерно толкался членом в ее стонущий ротик. Кабинет наполнился звуками их общей лихорадки — сухим шелестом бумаг, влажных шлепков их тел и глухим мычанием «нижней» Кати. —Вот так наказывают плохих девочек, — грубый глубокий толчок в рот, — нравится тебе, сучка, такое..... Его прошибло диким, первобытным током. В зеркале он видел Волкова-педантичного препода с расстегнутой рубашкой трахающего лучшую, скромную студентку факультета, распластанную на столе, покорно принимающую с двух сторон. Её попка оставалась высоко приподнятой, подставленной под его горящий взгляд, а тело вибрировало от каждого его движения. Он начал входить глубже и грубее, вколачиваясь пальцами раскачивая ее тело, напористо заполняя рот своей мощью. —Да-а-а-а...еще... — этот сорванный, влажный вскрик ударился о стены кабинета, когда Катя не выдержав запредельного удовольствия, судорожно выгнулась на встречу его пальцам, выпуская его член из своего ротика, отвернув голову от него. Тишина, ворвавшаяся в пространство, была оглушительной. Артем резко остановился и этот стоп-кадр был страшнее самой бури. Он рывком вынул пальцы из пульсирующей глубины и с хлестким, сухим звуком ударил ее по попе, оставляя обжигающий след на нежной коже. Катя вскрикнула, вжимаясь лбом в столешницу, а Артем скрипнул зубами так, что на скулах вздулись желваки. —Я кажется тебе не разрешал двигаться, — монотонным низким голосом произнес, опасно медленно сжимая волосы в напряженном кулаке. Его мышцы дрогнули, вены вздулись, — «даааа....еще», это, сука, может быты с другими! А меня ты будешь не только слышать, но и слушаться! Ты поняла меня? — прошипел в ее перепуганное лицо, в ответ она лишь хлопнула ресницами, сглотнув, так неожиданно, накатившийся ужас. Не давая ей опомниться, Артем с силой вогнал член обратно в ее рот. И на этот раз он двигался механически жестко и хлестко, размашисто двигая бедрами, заполняя ее вибрирующую гортань, ощущая всхлипы, болезненные позывы, наблюдая за дрожащим телом Кати. Он прижимал ее голову вплотную к своему стальному прессу, заставляя замирать в дыхании, принимать его полностью, наказывая за необдуманное непослушание. Катя вцепилась в края стола, чувствуя, как его татуированная рука на её затылке превратилась в стальной замок, а его плоть — в карающий меч, не знающий пощады. Когда внутри него все натянулось до предела, Артем замер, сильнее сжав ее волосы. Глубоко втянув воздух сквозь стиснутые зубы он прижал ее мертвой хваткой к своему телу, насильно углубляясь в узкую гортань. Его тело прошила финальная судорога и мощный поток обжигающего оргазма хлынул ей в горло. —Глотай, — не отпуская ее голову, произнес он тихим, спокойным и ровным тоном, в котором не было ни капли злобы и агрессии, лишь абсолютная уверенность в своем праве. Зажмурившись от больного давления в горле она сглотнула, ощущая терпкий вкус его триумфа. Артем с маниакальным азартом наблюдал, следя за каждым ее движением, пока не убедился, что она приняла его до последней капли. Только после того, как она проглотила, он медленно и плавно вытащил член. Лицо Кати в этот момент было живым воплощением порочного краха и святого откровения. Ее губы, припухшие и ярко-алые, оставались полуоткрытыми, влажно блестя. По подбородку стекала тонкая, прозрачная дорожка, которую она не спешила вытирать. —Свободна, зачет на пять, — глядя в бездонные глубокие глаза. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша через рот, как падший ангел. Артем отошел от стола с пугающим, почти механическим спокойствием. В его движениях не осталось и следа той буйствующей страсти, что минуту назад заставляя его вколачиваться в ее податливый ротик. Он был подчеркнуто равнодушен и закрыт, словно этот акт жесткого доминирования был для него не более чем проверкой знаний. Он неспешно подправил рубашку, разглаживая складки на белоснежной ткани и парой точных движений привел волосы в порядок. Подойдя к подоконнику, Артем взял свои часы. Щелчок застегивающегося браслета прозвучал как финальный аккорд. Только тогда он обернулся, тяжело опершись бердами о подоконник, наблюдая за Катей. Она была живым воплощением хаоса и шока. Катя, спотыкаясь и кусая губы, спешно собирала свои вещи, разбросанные по полу. Ее руки, все еще нервно дрожащие, никак не могли справиться с пуговицами блузки. Она избегала его взгляда, прячась за пеленой разметавшихся волос, а ее плечи судорожно вздрагивали. Артем взял ее зачетку, скрипнув дизайнерским пером вывел свою размашистую подпись. Неторопливо подошел к Кате, с едва уловимой улыбкой он мягко перехватил ее руки. Его ладони, горячие и уверенные, отстранили ее пальцы от ткани. Катя замерла, пока он сам, пуговица за пуговицей, застегивал ее блузку возвращая облик прилежной студентки. Затем достал из кармана белый платок. Под ее изумленным взглядом он осторожно коснулся ее лица, бережно вытирая влагу с ее красных искусанных губ, как последнюю улику их общей тайны. Он вложил зачетку в ее прохладную ладонь, на мгновение задержав свои пальцы на ее коже. —Иди, Снегурка. И постарайся, чтобы в коридоре никто не догодался, какой ты мне зачет сдавала.

Тяжелая дубовая дверь кабинета закрылась за спиной Кати с глухим, окончательным стуком, отсекая её от свежей прохлады кондиционера и мужского аромата океанского волнующего бриза.Оказавшись в гулком коридоре, она на мгновение замерла, пытаясь просто вдохнуть.Внутреннее состояние напоминало временный шок, сознание словно отделилась от тела, отказываясь принимать реальность произошедшего. Но тело помнило все, его впитавшийся аромат, его проявляющиеся следы жестких пальцев и терпкий вкус на языке его личного удовольствия. Промежность все еще пульсировала тяжелым, позорным жаром, отзываясь на каждый шаг и трение мокрых трусиков. Горло саднило и стягивало жгучей болью, а губы горели, припухшие и опаленные его жадными поцелуями. Кате казалось, что на ней стоит невидимое клеймо, которое сейчас прочитает каждый встречный.

— Кааать! Ну что? Совсем хреново?! — подлетевшая Жанка, чуть не сбивает задумчивую Катю.

Она замерла перед подругой, испуганно вглядываясь в лицо отличницы. Катя стояла бледная, с расфокусированным взглядом, прижимая зачетку к груди.

— Господи, ты, плакала? — Жанна всплеснула руками, ее звонкий голос сорвался на возмущенный шепот. — Вот сволочь...все-таки довел, мразь. Ну ничего, Кать, не принимай близко к сердцу, это всего лишь зачет, пусть захлебнется своим всевластием!

Жанка порывисто подалась вперед и сочувственно подправила выбившийся локон у подруги, не замечая, как та вздрогнула от невинного жеста. Она и представить не могла, что это локон еще минут десять назад был намотан на кулак Артема Викторовича, а воспаленные глаза были вызваны слезами первого минета в жизни отличницы.

— Тише, Жан...всё нормально, просто перенервничала, — едва слышно прошептала Катя, как внутри всё сжимается от этой дикой и порочной тайны.

— Так сдала или нет?! — Жанка едва не подпрыгивала на месте, пытаясь заглянуть в зажатую ладонь подруги.

— Да, — с хрипом выдохнула Катя, — пойдем, вытащи меня от сюда...На улицу. Кофе хочу.

Она спрятала зачетку в карман рюкзака, подальше от чужих глаза, чувствуя, как пульсация внизу живота отзывается на каждое движение. Пока они пробирались сквозь толпу студентов к выходу, Катя сочиняла небылицы, про удачно сданный зачет. Она несла что-то про доп задачи по макроэкономике, сложную этику рыночных отношений. Голос казался чужим, а каждый глоток напоминал о жестком напоре Артема.

— О, Скворец, — издевательский тон Стаса полоснул по ушам. Он стоял, прислонившись к колонне, окруженной своей верной свитой таких же избалованных «золотых мальчиков». — Ну как там, в кабинете Волка? По виду заметно, что туго заходило, да, — заливаясь самодовольным смехом, с подхваченным гоготом своих гиен.

Внутри Кати в ту же секунду с надорванным треском лопнула та самая крепкая струна терпения и контроля. Его слова, такие случайные для него, наотмашь ударили горькой правдой. В глазах на мгновение полыхнули искры, но не от обиды и стыда, а от жгучего, ядовитого коктейля из пережитого шока и тайного торжества. Она замерла, расправила плечи, медленно поворачиваясь к Стасу. С безмятежной улыбкой направилась в его сторону, накидывая на ходу лямки рюкзака на плечи. Стас возвышался над ней, холенный, уверенный в своей безнаказанности. Высокий, широкоплечий, с литыми мышцами, которые отчетливо проступали под брендовой футболкой, а в руках он держал стаканчик дымящегося кофе.В следующую секунду тишину коридора разорвал резкий звук. Катя хлестко ударила по стакану, выбивая его из пальцев Стаса. Поток коричневой жидкости веером взметнулся вверх, обливая его одежду и перекошенное лицо.

— Ах, ты сссукааа, — взвыв от обжигающей волны, молниеносно хватает Катю за воротник блузки, впиваясь безумными глазами, — попутала, тварь белобрысая? — рывком отшвыривает ее к стене.

Удар лопатками о холодный камень отозвался болью, но Катя даже не поморщилась. В ее глазах не было и капли страха, который обычно сковывал ее перед силой. Лицо ее утопало в умиротворенном спокойствии. В это момент она думала о том, что еще десять минут назад видела вещи и пострашнее, ощущала власть куда более сокрушительную, чем этот выпад накаченного мальчишки. По сравнению с ледяным бешенством Волкова, ярость Стаса казалась ей детской истерикой.Прибывая в состоянии аффекта, он прижимает Катю к стене, рукой фиксируя ее шею. Карие глаза его налились кровью, желваки перекатывались, а огромное тело сотрясалось в бешенстве.

Жанна с пронзительным визгом бросилась в самую гущу, не раздумывая ни секунды.

— Козлинаааа!!!! Убери руки! — она вцепилась в его накаченное предплечье мертвой хваткой, точно разъяренная кошка, готовая выцарапать глаза.

Стас дернулся, пытаясь стряхнуть ее, но она лишь сильнее впилась ногтями в его кожу, пока Катя, с каким то интересом наблюдала за безумным блеском карих глаз. В коридоре повисла тяжелая тишина, которую нарушил лишь его негромкий, осторожный голос одного из друзей — Вадима.

— Стасян, не здесь, — пробормотал он, нервно озираясь по сторонам, ловя на их компании множество взглядов.

Стас тяжело дыша и обтекая липким кофе, все еще держал беспомощную девушку. Он медленно обернулся, приходя в себя, осознавая весь масштаб ненужных проблем. Наклонившись к ее уху, — Я тебя, сука, еще взгрею! — прошипел, обдавая запахом злобы и дешевого пафоса.С силой оттолкнув ее от себя, преднамеренно ударяя об стену, Стас резко развернулся и, огрызаясь на шепот за спиной, быстро удалился, играя бицепсами на напряженных руках.

Катя, буднично поправила воротник, застегнула верхние пуговицы блузки, подняла глаза на побледневшую подругу. Внутри она чувствовала странное, почти божественное спокойствие. Этот высокий кареглазый качек со своими угрозами казался ей просто шумным насекомым по сравнению с тем хищником, который заставлял Катю задыхаться и трепетать от восторга.

— Господи...Кать, — дрожащими руками, Жанна ощупывает плечи подруги, — ты как? Все хорошо? Ну и ну, подруга, ты даешь, — мягко приобняв Катю ведет на улицу.

Неделя превратилась в сплошное марево из обрывков воспоминаний и тягучего ожидания. Катя ловила себя на том, что подолгу замирает над раскрытым учебником, не видя строчек, — в ушах стоял то низкий рокот мотора, то вибрирующий шепот Волкова. Университетские коридоры казались пустыми и безжизненными. Артем Викторович больше не попадался на глаза, его лекций в расписании не было, что ее очень огорчало. Она тосковала по горячему льду его глаз, так же сильно, как по его жадным рукам, понимая, что эта двойная пытка стала ее единственным смыслом.

Вечером в четверг, ее телефон завибрировал. Она схватила его и улыбка озарила ее лицо, а щеки тронул румянец.Ghost_Rider прислал вам файлОна отрыла файл. На экране в ночной тьме ревел черный байк. Камера на его шлеме фиксировала видео, как он летел вперед на безумной скорости, огни города сливались в золотые полосы. Слышался только свист ветра и мощный, утробный гул мотора. В самом конце видео резко затормозил, камера повернулась в сторону зеркала, в котором на секунду отразился зеркальный визор. Ниже высветилось сообщение.«Тренируйся дышать глубже, Снегурка. В субботу на треке кислорода не хватит. Я планирую выжать из тебя остатки....»

И вот наступила суббота.

Вечерний воздух был пропитан предчувствием грозы, когда Катя замерла перед зеркалом в общежитии. Она выбрала образ, который был чистой провокацией — белый атласный сарафан, воздушный, на тонких бретельках, едва удерживающие невесомую ткань на узких плечах. При каждом движении подол мягко развевался, подчеркивая ее стройность ног в простых белых кедах. Сверху она набросила короткий жакет, прикрывая обнаженные плечи. Впервые Катя не затянула волосы в тугой хвост, а распустила, позволив волнистым локонам рассыпаться по плечам. В зеркале на нее смотрел настоящий ангел — невинный, хрупкий и сияющий. И только она знала, что под этим атласом кожа все еще хранит фантомные следы его пальцев, а за этим «ангельским» взглядом скрывается порочная бездна.

— Ого Катюнь, ты ли это? — Жанна застыла натягивая чулки. — Выглядишь так, будто собралась не на пыльный аэродром с кучей бухих байкеров, а на свидание с богом. Или.... с дьяволом? — игриво подмигнув. — Признавайся, кто он, это ночной искуситель?

Катя лишь загадочно улыбнулась...

Аэродром в субботу напоминал раскаленный улей — рев двигателей, едкий запах бензина и тяжелые басы, от которых вибрировал сам бетон. Катя вышла из машины и белый атлас сарафана вспыхнул в свете прожекторов, как инородное тело, среди черных теней. Подол платья колыхнулся, открывая ноги, а распущенные волосы золотистым облаком легли на плечи.

Подойдя к стартовой линии за ограждением, Катя сразу узнала его, по которому ее сердце волнительно бухает в груди. Жанна, как обычно уже нашла себе компанию, юного байкера, друг которого заигрывал с Катей, пока она прятала улыбку, глядя на Штейна.

Он расслабленно, закинув ногу на бензобак, сидел на своем байке, полностью экипированный с отрытым визором, покачивая головой в ритм глухих басов.

Около него стояли два его друга. Дэн(Гранж), он же организатор нелегальных гонок, как всегда, находился в центре собственного торнадо, ярко жестикулируя, что-то доказывая друзьям, покачивая головой в золотистом шлеме. Макс(скала) — молчаливая, массивная глыба мышц и татуированной кожи. Он даже не шевелился, просто наблюдал за толпой сквозь визор своего черного шлема, олицетворяя собой неотвратимую угрозу.

В какой то момент Артем повернул голову в сторону железного ограждения. Его взгляд безошибочно нашел Катю в толпе, скользнув по ее белому сарафану, замер на лице девушки, на расстоянии заставляя ее дышать через раз. Его глаза мерцали, отражая неоновые огни, стрелами впиваясь в дрогнувшее тело.

Прервал их беседу друзей, вечный соперник и задира Штейна — Марк, на ярко-красном Ducati. Он подкатил к самой стартовой линии, выкручивая ручку газа, обращая на себя внимание Штейна. Дэн, обернувшись махнул рукой диджею, для убавления тяжелых басов.

— Эй, Штейн! На что сегодня? Бабки не вставляют, — открыв визор выкрикнул парень, интересуясь о ставке на сегодняшнюю дуэль.

Публика затихла, оставляя волну шепота.

Штейн повернул голову в сторону Кати. Подняв, в кожаной перчатке, руку, он пальцем указал на нее.

— Она! В белом. Если ты первый — забираешь ее на ночь. Делай с ней, что хочешь. Она любит поучительные лекции...

В этот момент первым обернулся, огромный Макс. Его движение было тяжелым и неотвратимым. Он стоял чуть поодаль, скрестив мощные руки на груди, и его черный взгляд через открытый визор пригвоздил Катю к месту. В этих глазах не было ни тени сочувствия — только холодный, препарирующий расчет, словно он оценивал не девушку, а надежность новой детали. Следом, почуяв азарт, дернулся Дэн. Он подался вперед, и его светло — серые глаза хищно сверкнули в свете прожекторов. Дэн не просто смотрел — он сканировал её фигуру с лихорадочным, почти безумным интересом, а на его губах заиграла дерзкая, предвкушающая ухмылка. Он перестал жестикулировать и замер, упиваясь моментом, пока вся толпа осознавала масштаб ставки Штейна.

Катя стояла за ограждением, чувствуя, как взгляды этих двоих — ледяной черный и лихорадочный серый — буквально прожигают её насквозь.

Толпа взревела от восторга. Катя застыла, чувствуя, как земля уходит из под качающихся ног.

— А если ты? — хохотнул его соперник, с интересом разглядывая Катю.

— Если я, — буднично отозвался, — она признает во мне своего Хозяина, — Штейн поднял глаза на побледневшую девушку.

В этот момент к ней подошел Дэн, разрывая их зрительный контакт. Склонив голову к плечу....

— А ты, что скажешь, куколка? — тихий, опасно ласковый голос раздался из под шлема, серые — пустые глаза остановились на ее лице.

Шок в глазах Кати сменился лихорадочным блеском. Она поняла его правила игры и решила повысить ставки до предела.

— Согласна...

— Катя?! Ты что? — только и успела выпалить подруга, когда Дэн уже откатил ограждение и Катя направилась к стартовой прямой.

Под оглушительный свист и ликующие крики толпы, она медленно направилась, от волнения сминая кулачки, но не к черному байку, а к его сопернику, на красном, ощущая на себя десятки взглядов и слепящий свет прожекторов.

Она подошла вплотную к Марку, который уже довольно скалился, предвкушая лёгкую добычу. Катя положила ладони на его плечи, аккуратно притянула шлем к себе и чувственно, коснулась губами пластика глянцевого визора, оставляя на нем невидимый след своего вызова. Этот жест был высшей степени ее неповиновения.

— Выиграй для меня, — прошептала, глядя в пристальный взгляд.

Обернувшись через плечо, она игриво подмигнула Штейну, чья фигура на байке в этот миг казалась высеченной из черного камня. Катя была уверена — он не просто придет первым, он вырвет эту победу зубами, ведь в его глазах сейчас горело пламя азарта и одержимости.Его ответ был мгновенным и яростным. Раздался резкий, сухой хлопок — он с силой захлопнул визор, обрывая зрительный контакт, со скрипом кожи в перчатках сжимая ручку газа.

Вспышка стартового огня — и мир взорвался.

Штейн рванул с места так, будто под ним не металл, а живое, разъяренное пламя. Заднее колесо его черного зверя бешено вгрызлось в бетон, выплевывая из-под себя фонтан серого гравия и облако едкого, сизого дыма жженой резины.Он ушел в точку за доли секунды. Это не была просто гонка — это был побег из ада, где за ним гнались демоны, которых Катя только что разбудила. Штейн не ехал. Он летел, вкладывая в каждый поворот всю свою собственническую страсть, стирая границы между человеком и машиной.

Как только два байка растворились в ночной мгле, оставив после себя лишь вибрирующий воздух, Катя почувствовала, как пространство вокруг неё сжалось. Спава безмолвным изваянием застыл Макс. Его мощные руки в черной футболке были густо покрыты татуировками, а избитые в кровь костяшки медленно и методично сжимались в кулаки, выдавая скрытую мощь. Его черный, пронизывающий взгляд из-под шлема был направлен вдаль, игнорируя все живое.

Слева, опасно близко, подошел Дэн. Из-под его шлема виднелся рваный белый шрам, уходящий под ворот футболки. Заметив ее взгляд, он обернулся, чуть склоняя в интересе голову. Его светло-серые глаза впились в Катю, с хищным прищуром. От чего кровь в жилах буквально застыла.

— И как же твое имя, куколка? — его голос прозвучал с мягкой, вкрадчивой хрипотцой.

— Катя, — не сводя глаз.

— Мммм...Как любопытно. Нижняя, — он смаковал это слово, с каким то животным интересом, сканируя ее фигуру. — И где Штейн отыскал столь нежный цветочек? С виду хрупка и невинна, но любит грязные игры...Я прав? — но это звучал не как вопрос.

— О чем вы? — Катя постаралась выпрямиться, что удалось с огромным трудом.

— Сама знаешь о чем, — он едва заметно усмехнулся и его взгляд стал совсем пугающим. Гипнотическим. Впивающимся. — И это признание, при всех обозначить его своим Хозяином...Ведь ты понимаешь, что между ними не дуэль. Это констатация факта. Он не проигрывает.Дэн сделал паузу, ловя ее сбивчивое дыхание.

— Штейн — любитель абсолютного подчинения, — добавил шепотом, — и ты уже это доказала, глупышка.

— Пятый...на финиш идут, — Макс коротко кивнул в сторону трека, где Штейн, словно игла пронзал пространство летел первым, низко заходя в повороты.

Дэн внезапно отпрянул от Кати, потеряв всякий интерес он уставился в свой телефон, быстро скользя пальцами по экрану. От чего Катя, блаженно выдохнула.

— Да нуу...ебааать! — взорвался коротким, безумным смехом. И эта смена его тона и поведения заставила Катю вздрогнуть. Словно Лед взорвался Пламенем.

— Скааал, ты глянь. Ставки! Сумма взлетела в три раза. По ходу, народ в даркнете кончает от этой куколки.

Он с азартом хлопнул друга по плечу, поднося экран к его шлему. Макс не шелохнулся, его черный взгляд лишь мазнул по бегущим цифрам.

— Мало, — коротко пробасил Макс, сжимая избитые костяшки до глухого хруста. — Если не припрет этого гандона к ограде на финке, профит будет вполовину меньше. Гранж, гони трафик...

Катя невольно проследила за направлением их взглядов и замерла.

На огромном экране над треком, который обычно транслировал клипы с обнаженными девицами, сейчас показывало четкое видео, с растерянным лицом Кати и вторая картинка — сам заезд. Рядом с ее изображением в углу экрана стремительно вращался счетчик ставок и бежали строки чата.Она поняла — Дэн вел стрим. Каждое ее движение, внимание и даже вздох было выставлено на продажу.

— Ты же не думала, что мы здесь просто катаемся? — уловив на себе ее взгляд, не отрываясь от экрана. — Штейн делает тебя легендой, а я получаю выгоду.

Аэродром взорвался ликующим ревом, когда черный байк пересек финишную прямую с таким отрывом, что соперник казался сейчас лишь случайным попутчиком. Огромный экран над треком на секунду ослеп от вспышки победных цифр.

— Твой выход, куколка, — усмехнулся Дэн, хищно сверкая светлыми глазами, подталкивая в сторону остановившегося байка.

Катя, чуть шатнувшись, сделала несколько шагов по раскаленному асфальту. Щтейн выпрямился, не глуша мотор, который утробно вибрировал в ее ступнях. Он открыл визор, обнажая, лихорадочный взгляд победителя, горящий азартом гонки.

— Не заставляй меня ждать!

— Но...нас снимают...все транслируется в прямом эфире, — выдохнула Катя.

— И в чем проблема? — коротко усмехнулся, не сводя с нее глаз. — В этом вся фишка, Снегурка. Уговор был — при всех. Ты согласилась и сама устроила охуенный спектакль. Доигрывай!

Опустив глаза в асфальт, Катя выдохнула столь опасную фразу, — Ты мой Хозяин.

— Не слышууу! — Штейн издевательски приставил ладонь к шлему, — громче! Громче, Катя! — перекрикивая шум взывающей толпы.

Катя почувствовала невероятное давление. На нее смотрели. Ждали окончательного падения «ангела».Она набрала в легкие побольше воздуха...

— Штейн, мой Хозяин! — ее голос сорвался на высокой ноте. — Доволен? — почти рыча, сверкая синевой глаз.

— Пока нет.

Одним резким движением, перехватив за талию, он закинул ее лицом к себе. Артем не дал ей и секунды на то, чтобы осознать свое публичное признание. Едва ее пальцы судорожно впились в кожаную куртку, а белый атлас бесстыдно задрался обнажая ее бедра и ноги сжимающие его тело, он с оглушительным рыком рванул ручку газа.

Байк встал на дыбы, заставляя Катю вскрикнуть и еще сильнее вжаться к его груди.

Они неслись прочь от залитого светом аэродрома, прочь от свидетелей. Огни прожекторов сменились кромешной тьмой ночного шоссе, разрываемой лишь мощным лучом фары. Катя чувствовала, как встречный поток воздуха треплет ее волосы, тонкие бретельки сарафана впиваются в плечи, но жар, исходящий от Артема, был сильнее ночного холода. Временами он управлял байком одной рукой, а другой настойчиво и грубо сжимал ее бедро, сминая до красноты кожу, демонстрируя свое растущее возбуждение.

— Куды мы едем? — выкрикнула она.

— Ко мне, — Артем чуть наклонил голову, коснувшись шлемом ее виска, — сегодня ты будешь меня умолять, маленькая моя, — тяжело вдохнув чуть ударяя шлемом ее голову.

Загородное шоссе сменилось, залитым неоном проспектом, они свернули к закрытой территории элитного жилого комплекса. Огромный стеклянный небоскреб уходил шпилем в черное небо, отражая огни города.С визгом шин байк влетел в подземный паркинг, заполненный автомобилями стоимостью в бюджет небольшого городка. Артем заглушил мотор, но не дал ей опомниться. Рывком он снял её с сиденья, не отпуская запястья потащил к лифтам. Его хватка была железной, а походка стремительной.

Лифт беззвучно открыл свои зеркальные двери. Артем втолкнул ее внутрь и нажал кнопку пентхауса. Когда двери закрылись, он снял шлем и не теряя времени прижал ее к зеркальной стене, вжимая всем телом.

Ее руки уперлись в стальные мышцы груди, но он перехватил, заводя их за спину, сжимая запястья одной ладонью. Другой бесцеремонно залез под сарафан задирая до талии, сминая ее грудь. Катя пыталась протестовать, но Артем доминировал каждой клеткой своего крепкого тела, подавляя ее волю, заставляя себя чувствовать маленькой и беспомощной перед его натиском.

— Посмотри на меня.., — выдохнул он, упираясь в ее живот своей эрекцией.

Как по команде, Катя взметнула лицо вверх, не успев вдохнуть тут же врезаясь в его требовательные губы. Жадные. Поглощающие. Влажные, со вкусом сладкой горечи. Он вел. Он командовал, без права выбора. Ее роль — беспрекословно следовать его желаниям, отдать контроль.

— Ты...ты...подожди, прошу, — тяжело дыша от его мокрых, обжигающих поцелуев на шее, когда руки его уже сжимали попку, — ты...поставил меня на кон, как... — его ладони чуть раздвинули ее ягодицы, а мягкие губы вновь сорвали ее стон. Она вскрикнула, сжимаясь всем телом. Внутри все жгло, опаляло от каждого умелого касания, чувственных губ, возбужденного дыхания. Бедра ее сотрясало волнами вождения, натянутые цепи ее воли с треском натягивались, — Ты вновь при всех меня оскорбил и это происходило в эфире! Слышишь меня? — собрав остатки уплывавшего самообладания, она сжала его куртку, облизав губы, отворачивая горящее лицо от его натиска.

— Я все слышу, — почти урча ей в ухо, зарываясь носом в шею. — И ты опять промахнулась. Разве я заставлял тебя соглашаться? Ты могла отказаться. И разве я разрешил тебе к нему подходить и касаться его, целовать шлем? А? — он задрал ее подбородок к своим приоткрытым губам. — Ты вообще в курсе, что означает этот жест?

— Я просто...

— Ты не просто! Запомни, со мной ничего не бывает просто! И скажи-ка мне что ты ему шепнула?

Двери лифта, спасительно разошлись, выпуская из зеркальной ловушки открывая взор в темное пространство.

— Я пожелала ему удачи, — уводя глаза от свирепого взгляда.

— Нет. Ты не это сказала и мы оба это знаем, — он отстранился, с пола взял свой шлем, толчком буквально вышвырнул ее в огромную гостиную с панорамными окнами на весь ночной город. Катя пошатнулась, едва удержалась на ослабевших ногах.

Артем вошел следом, обходя ее и стягивая с себя кожаную куртку, небрежно бросив в кресло. Он не включил свет — только огни небоскребов за стеклом подсвечивали его хищный силуэт.

— Ну что. Посмотрим, что ты мне будешь шептать и кричать этой ночью, — он обернулся и глаза его сверкнули дьявольским огнем, а губы медленно расплылись в очаровательной, но такой порочной улыбке.

Роскошный пентхаус, утопал в призрачном свете мегаполиса и свежем аромате его парфюма. Огромная гостиная с панорамными окнами во всю стену казалась продолжением неба — огни города расстилались под ними, придавая ощущение невесомости. Интерьер дышал мужской силой и холодным расчетом: строгие линии, кожаная мебель цвета горького шоколада. Под ногами ощущался мягкий ковер, в который утопали ее кеды.Артем подошел к ней бесшумно, взяв ее запястье повел за собой к окну. Катя чувствовала холод стекла перед собой и жар его тела за спиной, когда он встал вплотную, аккуратно прижимая ее к окну.

— Повтори то, что ты сказала на треке, — его голос, наполненный вибрирующей хрипотцой, соскользнул в её сознание, лишая остатков воли.

Пальцы Артема, плавно скользя от её плеч к предплечьям, переплелись с её пальцами. Его губы, едва ощутимо прикоснувшись к её макушке, вдохнули аромат её волос, смешанный со шлейфом прохладной свежести и цветочным ароматом.

— Ты... мой хозяин, — сорвалось с её губ едва слышным стоном. Катя прикрыла глаза, трепеща всем телом от его близости, пока её сердце, бушуя в груди, отсчитывало секунды её падения.

— Смотри на меня, — он властно приподнял её подбородок, заставляя встретиться взглядом с его отражением. В темном зеркале окна его глаза, пылающие одержимостью, казались бездонными колодцами.

Артем медленно потянул за край лямки, обнажая бледное плечо, и тут же приник к нему губами, оставляя обжигающий поцелуй.

— Каждый твой вдох... — прошептал он, спуская вторую лямку, которая, соскользнув вниз, позволила сарафану пасть к её ногам бесформенным облаком. — Каждое твое движение... — он прикоснулся ко второму плечу, заставляя её вздрогнуть от невероятной нежности. — Каждый твой стон... — его ладони, медленно спускаясь к бедрам, сорвали последнюю преграду, и белье, отпущенное его пальцами, коснулось пола.

Он выпрямился, ведущий рукой вдоль её позвоночника, заставляя каждый нерв резонировать от этой мучительной ласки. Катя выгнулась, подставляясь под его ладонь, которая, тяжело накрыв её шею, начала медленно сдавливать плоть, нащупывая неистовый пульс.

— Принадлежат мне! — этот шепот, прозвучавший подобно окончательному приговору, заставил её окончательно раствориться в его безграничной власти.

Он заставил её поднять ладони выше, фиксируя их упор в холодное стекло, и его дыхание, обжигающее чувствительную кожу за ухом, прозвучало как негласный приказ не двигаться. Артем на мгновение отступил, разрывая тактильный контакт, но продолжая удерживать её своим хищным, неотрывным взглядом, медленно обнажая свое тело. Футболка полетела в строну, оголяя широкие плечи, косые мышцы идеального пресса… прежде чем подойти к ней, он рывком вытащил ремень из своих джинс.

Катя наблюдала за ним через прозрачную преграду окна, видя в зыбком отражении идеальный рельеф его тела, подсвеченный огнями спящего мегаполиса. Она замерла, задыхаясь от томительного предвкушения и осознания собственной беззащитности перед этим человеком.

Заметив, как от невыносимого напряжения её руки начали мелко дрожать, Артем снова сократил дистанцию, опустив ее ладони. За плечи он развернул её к себе лицом, заставляя встретиться с его потемневшим взглядом, пугающим своей пустотой и мощью. В этом глубоком мраке скрывалась та тайна, та порочная тьма, к которой она так неистово тянулась. Не говоря ни слова, он перетянул её запястья между собой, кожаным ремнем, фиксируя их в тугой узел. От этого звука затягиваемой кожи в Кате что-то окончательно щелкнуло, отдаваясь электрическим разрядом в самом низу живота; осознание того, что её тело теперь заключено в его несокрушимые оковы, вызвало в ней запредельное, почти болезненное возбуждение.

Потеряв остатки самообладания и поддавшись этому безумному порыву, она встала на носочки, потянувшись к его губам в поисках поцелуя. Однако хлесткая, звонкая пощечина мгновенно остановила её, заставив голову мотнуться в сторону, а кожу — вспыхнуть багровым пожаром. Ее глаза распахнулись в немом вопросе.

— Я, кажется, предупреждал тебя, — пророкотал он, и его пальцы, жестко сомкнувшись на её подбородке, силой вернули её лицо в прежнее положение. — Я диктую! Ты подчиняешься!

Повалив ее на пол Артем навис над ней, резко вскинув её связанные руки над головой, намертво припечатывая запястья к полу, и этот властный жест окончательно лишил её опоры

Они лежали на густом ворсистом ковре, и в багровых отсветах ночного города их обнаженные тела казались переплетенными тенями. Артем, вжимаясь своим тяжелым, горячим торсом в её податливую грудь, пока Катя, судорожно вдыхая запах его кожи, чувствовала, как под кожей пульсирует первобытный ритм. Его твердый, изнывающий от напряжения член медленно скользнул по чувствительным складкам её лона, заставляя Катю вздрогнуть от этого невыносимо острого, влажного контакта. Она ощущала его обжигающий жар почти внутри себя, но он намеренно медлил, дразня её на самой грани входа.

— Не двигайся, — прошептал он, и этот голос, пропитанный темной патокой власти, парализовал её мышцы.

Артем прильнул к её губам в глубоком, собственническом поцелуе, в то время как его бедра начали едва уловимое, издевательски медленное движение. Он не входил — он лишь размазывал её обильную, горячую смазку по головке своего члена, мучительно дразня нежную плоть. Катя чувствовала, как она буквально течет в его руках, как влага, рождаемая её запредельным желанием, смазывает каждое его мимолетное касание.

Её тело горело в лихорадке, бедра непроизвольно дергались вверх, пытаясь насадиться на этот желанный стержень, но он жестко удерживал её, пресекая любую попытку забрать его силу без разрешения. Она дрожала, захлебываясь от собственной нужды, ощущая, как его твердость скользит по ней, обещая, но не даря окончательного избавления.

Когда из её груди вырвался первый, приглушенный стон, Артем внезапно прервал поцелуй. Его ладонь жестко сомкнулась на её шее, то сдавливая, то отпуская, заставляя кровь приливать к лицу, заставляя ее принимать его условия игры.

— Ни звука, Катя, — его язык, медленно и влажно, обвел её приоткрытый, жаждущий рот.

Спустившись ниже, он начал мучительную пытку губами, впиваясь в её шею, а затем переходя к груди. Он жадно заглатывал соски, оттягивая их и лаская языком, пока Катя, ослепленная этим чувственным вихрем, не начала выгибаться в его руках, теряя остатки рассудка.

Её дыхание становилось всё более прерывистым. Артём сохранял пугающее спокойствие, контролируя каждое её движение. Его ладонь на её шее была напоминанием о полном доминировании в этой тихой, но ожесточенной борьбе. Катя чувствовала, как жар охватывает всё тело, а напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Артем действовал с пугающей, выверенной неспешностью, превращая каждое прикосновение в пытку. Его язык, влажный и горячий, медленно, почти невесомо очерчивал ареолы её вздыбившихся, твердых сосков, заставляя Катю задыхаться от невыносимого ожидания. Она чувствовала, как внутри всё скручивается в тугой узел, как каждая клеточка её тела кричит о необходимости его тяжести, о потребности в его теле.

— Ммм… пожалуйста… — этот стон, наполненный беспомощной нуждой, сорвался с её губ прежде, чем она успела вспомнить о запрете.

Ответ последовал незамедлительно. Короткая, хлесткая пощечина обожгла её щеку, заставляя голову мотнуться в сторону, а эхо удара — на мгновение повиснуть в тишине пентхауса. Катя не успела опомниться, как Артем, хищно подавшись вперед, резко и глубоко впился зубами в её сосок, сминая чувствительную плоть.

Она судорожно закусила губу, подавляя крик, пальцы ее впились в воздушный ворс ковра. Это была двойная вспышка: острая, прошивающая током боль от укуса мгновенно смешалась с ослепляющим, грязным желанием. Она чувствовала, как этот резонанс выжигает её изнутри, превращая страдание в высшую форму наслаждения.

Артем не отстранялся, продолжая терзать её грудь губами и зубами, Катя беззвучно содрогаясь в его руках, ощущая, как её воля окончательно растворяется в этом безумном коктейле из боли и страсти под его неумолимым контролем.

Артем опустился еще ниже, превращаясь в сосредоточенного зверя, смакующего свою добычу. Его горячее дыхание опалило внутреннюю сторону её бедер, заставляя Катю судорожно сжимать мышцы, но он безжалостно развел её ноги шире. Его язык, влажный и мягкий, скользнул к самой кромке её мокрой, пылающей щелки, и Катя захлебнулась воздухом. Сейчас она могла лишь покорно лежать перед ним натянутой струной и выцарапывать ворс из ковра, в тот момент, когда внутри нее все горело, разгоряченное тело покрылось испаринами, а конечности било судорогами.

Он не входил. Он мучил. Он упивался своей властью, уже не только над ее телом, но и над разумом, которому он диктовал свои задачи. Кончиком языка Артем начал вырисовывать невидимые, изощренные узоры на её клиторе, пронзая всё её существо иглами безумного, неконтролируемого желания. Запястья Кати, натянутые до предела над головой, до боли впились в кожаный ремень, когда она, ослепленная этим чувственным штормом, непроизвольно запрокинула голову и выгнулась дугой, подставляясь под его ласки.

В ту же секунду тишину пентхауса разорвал резкий, сочный звук — Артем ощутимо шлепнул её ладонью по мокрым, припухшим складкам.

— Сука!!! Не шевелись!!! — прорычал он, замирая в паре сантиметров от её самого нежного, изнывающего центра.

Его голос, пропитанный звериной яростью и недовольством, ударил по её нервам сильнее, чем шлепок. Катя замерла в первобытном ужасе, чувствуя, как её тело каменеет под его нависшей тенью.

— Ведь ты не хочешь, чтобы мои зубы попробовали твою мокрую плоть? — его шепот, холодный и обещающий расправу, обжег её бедра.

Слова и жгучая боль от шлепка пронеслись по ней очищающим пламенем. Катя лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть, пока её лоно, отяжелевшее от влаги и невыносимого ожидания, продолжало пульсировать в паре миллиметров от его губ.

Она чувствовала себя оголенным нервом, выставленным на растерзание хищнику. Сердце, бешено колотясь в груди, выбивало рваный ритм, который, казалось, отдавался гулом в самых висках. Катя намеренно, до крови закусывала собственные губы, пытаясь отвлечься, перебить эту невыносимую, тягучую нужду острой вспышкой физической боли, пока он, властно раздвинув её бедра, жадно всасывался в её пульсирующую плоть.

Воздух в пентхаусе стал горячим, густым и липким, словно плавясь от их общего напряжения. Она судорожно жмурилась, проваливаясь в темную бездну ощущений, где не было ничего, кроме его губ и собственного, ставшего чужим, тела. Её колени мелко и бесконтрольно дрожали, не в силах вынести этот резонанс покорности и вожделения, а татуированные руки Артема, мертво зафиксировавшие её бедра, не давали ей ни единого шанса на спасение от этой сладостной агонии.

Он ощущает её окончательный предел, упиваясь тем, как её тело, ставшее воплощением абсолютной покорности, вибрирует под его весом. Он прерывается, заставляя её захлебнуться внезапной пустотой, и нависает над её вспотевшим, пылающим лицом. Взгляд Кати расфокусирован, затуманен пеленой из безумства и вожделения; она беззвучно молит, не смея издать ни звука, пока всё её естество крупно дрожит, а твердые соски, касаясь его каменной, горячей груди, вышибают из неё остатки рассудка.

Он медленно, издевательски углубляется головкой в раскрытые, сочащиеся влагой складки, едва ощутимо раздвигая их своим жаром. Катя не шевелится, свято соблюдая его приказ, лишь замирает, боясь дышать, и не сводит глаз с лица своего мучителя. Артем сейчас невероятно красив: влажные губы приоткрыты в тяжелом дыхании, темные локоны небрежно спустились на лоб, а потемневшая, почти черная синева его глаз проникает в каждую её клеточку, выжигая там его имя.

— Хорошая девочка, — наклонившись к самому её уху, шепчет он, обжигая чувствительную кожу.

Артем чуть подается вперед всем своим напряженным, литым телом, на один мучительный сантиметр входит в её тесноту и тут же, не давая насытиться, выходит обратно, оставляя её на грани физического безумия.

Катя чувствует, как её тело выгибается в немом спазме, пальцы судорожно скребут ковер, а из горла готов вырваться тот самый позорный, долгожданный крик о пощаде, который станет её полной капитуляцией.

— А теперь, умоляй меня! — его голос, сорванный и диктующий. — Кричи и проси!!! — он наконец разрешает ей выпустить весь разожженный, им самим, буйствующий огонь. —Пожалуйста! Артем! Войди...возьми меня! — выкрикнула, пока её тело, конвульсивно дрожало под его весом. Ее голос, сорванный и охрипший, заполняет тишину пентхауса мольбой. — Ну же… что тебе еще нужно?!!! — надрывный крик обжигает лёгкие, — Молю.

Артем замирает на секунду, и на его лице расцветает триумфальная улыбка искусителя.

Он начинает медленно и тяжело протискиваться в её тесное, изнывающее лоно. Каждое микродвижение его раскаленной плоти ощущается как вторжение захватчика. Когда он входит наполовину, растягивая её ткани до предела, из груди Кати вырывается мучительный, первобытный крик, в котором боль и запредельный восторг сливаются воедино.

— Дааа, блять! — этот выдох, пропитанный грязным облегчением и матом, звучит как её окончательное перерождение.

Артем снова улыбается, видя, как эта «правильная девочка» исчезает, оставляя место дикому, порочному существу, которое он сам взрастил этой ночью. Он входит на полную глубину, до самого упора, окончательно «вскрывая» её и впечатывая в ковер. Его восхищает её дикое, неконтролируемое желание и то, как жадно её тугие стенки обхватывают его стержень, пытаясь удержать каждую каплю его власти.

Он начинает раскачивать её, медленно и мучительно выходя почти до конца, чтобы снова вонзиться, ощущая, как сжимающие мышцы Кати судорожно пульсируют вокруг него. Темп нарастает, превращаясь в безумную скачку. Артем переходит к сокрушительной, грубой силе, начиная трахать её с яростью гонщика на последнем круге.

Катя задыхается под его мощными толчками, её связанные руки бьются о пол, а тело, ставшее послушным инструментом в его руках, резонирует от каждого сокрушительного удара, окончательно принимая клеймо испорченности, которое он выжег в ней этой ночью.

Катя вскидывает ноги, оплетая его бёдра, и неистово выгибается навстречу каждому сокрушительному толчку. Их мокрые, разгорячённые тела с влажным звуком скользят друг об друга, смешивая пот, страсть и запах адреналина в единый дурманящий коктейль. Артем, властно накрыв её шею ладонью, фиксирует её голову на ковре, и после последнего, предельно грубого толчка, пронзающего её до самого естества, Катя срывается в бездну.

Она кончает с протяжным, надрывным криком, до белизны в костяшках сжимая связанные кулаки над головой. Всё её тело содрогается в мощных, неконтролируемых конвульсиях, а из плотно зажмуренных глаз медленно стекает одинокая слеза — смесь изнеможения, восторга и мощнейшего экстаза.

Ладонь Артема на её горле сжимается ещё крепче, почти лишая воздуха, и он, издав глухой, звериный рык, кончает вслед за ней, извергаясь на впалый мокрый живот своей раскаленной властью. В этот миг в пентхаусе замирает само время, оставляя их двоих в эпицентре разрушительного шторма.

Артем тяжело обрушивается на неё, придавливая своим весом, пока их бешеное дыхание постепенно выравнивается в звенящей тишине.

Тишина пентхауса, пропитанная запахом секса и их телами, казалась густой и липкой. Артем, медленно повернулся к ней, его пальцы, ещё подрагивающие от недавнего оргазма, коротким, точным движением высвободили её запястья из кожаного плена. Катя лежала неподвижно, не в силах издать ни звука, ощущая, как огнём горит её щека, хранящая жар его пощёчин, а на бледных руках проступают багровые, отчётливые следы от ремня. Её ресницы мелко вздрагивали, глаза были плотно закрыты, словно она пыталась удержать внутри последние осколки своего привычного мира.

— Очнись, Снегурка, — Артем коротко, победно усмехнулся.

Он легко поднялся, совершенно нагой и расслабленный, подошёл к панорамным окнам, за которыми беззвучно мерцал город, и закурил, выпуская струю серого дыма в потолок. Катя, превозмогая слабость в теле, с трудом приподнялась и уселась на ворсистый ковер. Медленно смахнув растрепанные волосы с плеч, она завороженно смотрела на его тёмный силуэт, невольно отмечая безупречную красоту его широких плеч и мощных, мускулистых ног. В эту секунду к ней пришло ледяное осознание: он получил абсолютно всё, что хотел.

— Ты... мне вызовешь такси? — осторожно, почти шёпотом, спросила она, кутаясь в собственную наготу.

Артем медленно обернулся, вдавливая окурок в пепельницу, и его стальной взгляд пригвоздил её к месту.

— Зачем? — коротко бросил он, направляясь с ее сторону, взглядом обводя её идеальный в своей порочности вид: растрёпанные локоны, влажно прилипшие к груди, пылающие алым щёки и огромные, наполненные шоком и удивлением глаза.

— Сейчас мы примем душ, — возвышаясь над ней неоспоримой силой, — и спать. Не забывай, — он чуть склонил голову, наблюдая за тем, как она пытается прикрыться волосами, — завтра у тебя пара по макроэкономике. А препод, как ты знаешь, не допускает опоздавших, — протягивает широкую ладонь, приглашая в душ.

Утро ворвалось в спальню бесцеремонно, расплескав по шелковым простыням ослепительное золото солнечных лучей. Катя открыла глаза, щурясь от непривычной яркости, и на мгновение замерла, впитывая тишину огромного, пустого пространства. Рядом, на соседней подушке, всё еще хранившей вмятину от тяжелой головы и менотловый аромат, белел клочок бумаги.

Она потянулась к нему, ощущая, как ноет каждая мышца, напоминая о ночной пытке. Короткая записка, оставленная размашистым, властным почерком, заставила её сердце пропустить удар:«Снегурка, как будешь готова, спустись вниз. Шофер тебя отвезет».

Когда спустя полчаса она вышла из лифта, у входа её действительно ждал шикарный черный мерседес. Катя скользнула на кожаное сиденье, чувствуя себя героиней чужого, запретного фильма. Глядя в окно на проносящийся мимо город, она невольно возвращалась в ночь. Пальцы сами потянулись к запястьям, где под тонкой кожей отчетливо проступали багровые следы от ремня.

Она ожидала удушающего стыда, ждала, что захочет сгореть на месте от воспоминаний о своих выкриках и мольбах. Но вместо этого Катя поймала себя на том, что облизывает покусанные, припухшие губы и… улыбается. Ей не было стыдно. Напротив, внутри пульсировало странное, дикое торжество от того, что она позволила себе быть такой — вскрытой, испорченной и бесконечно живой в его руках.

У общежития мерседес вызвал немой фурор, но Катя, не глядя по сторонам, проскользнула в свою комнату. Жанны не было — видимо, подруга традиционно застряла у очередного парня после гонок, что сейчас было только на руку. Быстро сменив измятый, хранящий запах Артема сарафан на закрытую блузку с длинным рукавом и джинсы, она схватила сумку.

Университет встретил её привычным гулом голосов и запахом дешевого кофе. Катя шла по коридору, чувствуя себя чужим элементом в этой стерильной толпе студентов. Под её одеждой горели метки Штейна, а в голове всё еще звучал его низкий рокот.

Она вошла в аудиторию за пять минут до звонка, направившись на свое привычное место, задумчиво улыбаясь предстоящей встрече с Артемом Викторовичем.

Но! Её счастливая, полусонная улыбка, хранившая тепло его губ, мгновенно осыпалась пеплом. Воздух в аудитории, ещё секунду назад казавшийся весенне свежим, вдруг стал мерзким и тухлым. Она шла сюда, неся в себе тайное сокровище их ночи, готовая ловить каждый жест Артема, но вместо этого столкнулась с грязной реальностью.

— О, слуга Штейна приковыляла! — громовой голос Стаса разрезал гул, заставив десятки голов обернуться на Катю. — Ну как, Скворец? Хорошо тебя отодрал твой Хозяин, а?! Трахнул во все местечки?

Хохот, ужасающий, утробный гогот, ударил её в грудь, отрикошетив от стен и потолка. Катя почувствовала, как её тело предательски слабеет, и она медленно осела на скамью, не в силах удержать равновесие. Земля ушла из-под ног, а мир вокруг подернулся серой дымкой беспомощности. Каждое слово Стаса было как пощечина, только теперь — публичная.

Она судорожно вдохнула, пытаясь собрать остатки гордости, и уже обернулась, чтобы выплюнуть ответ, но Вадим, верный прихвостень Стаса, перебил её, подаваясь вперед с оскалом гиены:

— Ну давай, расскажи нам! Он раскатал тебя прямо на шоссе?! Или вы дождались, пока, его дружок — Гранж до считает бабло со своего стрима?!

Катя охнула от панического волнения, её пальцы впились в край парты, а рукава блузки натянулись, скрывая багровые следы ремня, которые сейчас казались ей не метками любви, а клеймом позора.

— А со своими корефанами он поделился твоими щелками? — заголосил Вадим, и по аудитории прокатилась новая волна грязного смешка. — Говорят, Гранж любит снимать такие «кружки», а Макс... ну, ты сама видела его кулаки. Хватило тебя на троих, Скворцова?!

Она сидела, задыхаясь от унижения, чувствуя на себе дестяки любопытных, брезгливых и жадных взглядов. Весь университет уже знал. Весь мир видел её "на коленях".

— Слуга! Слуга! Слуга! — скандировала троица ублюдков.

Аудитория захлебывалась в грязном, липком восторге. Смех сокурсников, еще вчера казавшихся Кате просто фоном, теперь жалил, словно рой шершней. Стас, раздуваясь от собственной безнаказанности, продолжал выкрикивать мерзкие, перемешанные с матом эпитеты, смакуя каждое слово, как падальщик. Его друзья, словно стая гиен, наперебой осыпали её оскорблениями, в то время как остальные лишь трусливо посмеивались, боясь встать на сторону жертвы.

Это была настоящая публичная казнь. Катя сидела, вжавшись в скамью, чувствуя, как пепел стыда и невыносимой обиды забивает горло, не давая вымолвить ни слова. В груди жгло так, будто ей туда плеснули кислоты. Она смотрела прямо перед собой, и её глаза, заволокшиеся тонкой, дрожащей коркой слез, видели лишь расплывчатые пятна. Её ночной триумф превратился в утренний эшафот.

— Подстилка Штейна! Подстилка…

— Слугааааа!!!

И вдруг, ровно в двенадцать, тишину коридора разорвал резкий, оглушительный удар двери о косяк, заставивший всю аудиторию мгновенно захлебнуться своим гоготом.

В проеме появился Артем Викторович.

Он выглядел безупречно. Правильно. На нем был строгий темно-серый костюм-тройка, идеально подогнанный по его мощной, хищной фигуре. Белоснежная сорочка с туго затянутым узлом галстука скрывала всё: и татуировки, и жар вчерашней гонки. На лице застыла беззвучная, ледяная маска, лишенная даже намека на эмоции. Он казался высеченным из гранита изваянием порядка, пришедшим в этот хаос.

Его ледяной, острый, как скальпель взгляд медленно сканиров ряды, пока не остановился на парне с задней парты, который секунду назад громче всех выкрикивал мерзости. Артем чуть прищурился, и в этом жесте было столько скрытой угрозы, что воздух в помещении, казалось похолодел на несколько градусов.

Аудитория погрузилась в мертвую, вакуумную тишину, в которой был слышен лишь шелест страниц и сбивчивое дыхание напуганных студентов. Катя сидела неподвижно, её взгляд, затуманенный пеленой невыплаканных слез, был намертво прикован к пустой классной доске.

Он мельком скользнул по ней. Заметив ее застывшее отчаяние, едва заметную дрожь плеч. Одного взгляда на её безмолвные слёзы хватило, чтобы внутри него проснулся зверь, которого он тщательно дрессировал для университетских стен.

Спокойной, размеренной походкой он поднялся на верхние ярусы, туда, где еще мгновение назад глумилась компашка Стаса. Студенты вжимались в парты, провожая его взглядом.

Остановившись перед "мажором", который мгновенно побледнел, теряя всю спесь, Артем наклонился к самому уху и в этой звенящей тишине отчетливо прошептал:

— Сегодня вечером тебя ждет на разговор Штейн, — прошептал он, и в этом шепоте послышался лязг затвора.

В ту же секунду, без малейшего предупреждения, он резко и сокрушительно впечатал голову Стаса в деревянную поверхность парты. Аудитория ахнула в едином порыве, кто-то вскрикнул, а дружки Стаса мгновенно втянули головы в плечи, в диком ужасе наблюдая за этой расправой. Стас, соскочив с места и судорожно зажимая сломанный, окровавленный нос, ошарашено уставился на преподавателя, не в силах вымолвить ни слова. Сейчас он понимал, что перед ним стоит не слабая девчонка, не обычный препод, которого можно послать или запугать влиятельными родителями, перед ним возвышается авторитетный сын мецената университета и знакомый Штейна, но он не знал еще одну сторону этого мужчины, намного опасную.

Артем, не проявляя ни тени эмоций, достал из кармана платок и безучастно вытер руки, словно коснулся чего-то липкого. Он методично поправил манжеты дорогой рубашки, возвращая себе маску безупречного руководителя.

— Прошу прощение за эту досадную вспышку...не педагогического поведения, — произнес ровным, сухим голосом, обращаясь к онемевшей аудитории, спускаясь вниз. — В университете дисциплина и уважение стоят на первом месте. Начнем лекцию.

Дойдя до кафедры, открыл журнал и приступил к лекции, методично диктуя материал. Он больше ни разу не посмотрел на Катю. У нее же теплилась такая зыбкая и осторожная надежда...

Звонок прозвенел, как избавление, но Артем не медлил ни секунды. Он захлопнул крышку ноутбука, собрал бумаги и, не удостоив Катю даже мимолетным взглядом стремительно вышел из аудитории. Его лицо оставалось каменным, движения — резкими. Внутри него бушевал шторм — предвкушения вечерней встречи.

В аудитории повисла странная тишина. Студенты больше не смеялись. Издевательские смешки и выкрики смолкли, словно их выжгло каленым железом. Стас спешно ретировался, прикрывая вспухший нос, одаривая Катю ненавистным, пожирающим взглядом.

Рев мотора Артема, ворвавшегося в тишину заброшенного аэродрома, эхом отразился от пустых ангаров и бетонных плит взлетной полосы. Тяжелые створки их личного убежища разошлись с низким гулом, пропуская байк в залитое светом пространство. Здесь, за железными стенами, скрывался их собственный мир, где роскошь пентхауса мешалась с брутальностью гаража.

Артем заглушил двигатель, и в ту же секунду его накрыла волна тяжелого бита — музыка в ангаре грохотала, заполняя каждый сантиметр огромного помещения. В центре, под лампами дневного света, Макс (Скала) методично и яростно истязал подвешенную к балке грушу. Его огромные мышцы, блестящие от пота, перекатывались под кожей при каждом ударе, а избитые костяшки раз за разом впечатывались в снаряд с глухим, костедробильным звуком. Макс не обернулся; он был в трансе своей разрушительной тренировки.Огромное помещение ангара делилось на зоны: в глубине виднелись двери в комнаты для «разрядки», а центральное пространство занимала гостиная с низкими кожаными диванами, глубокими креслами и массивной барной стойкой из темного дерева. На стене черным зеркалом застыла гигантская плазма, рядом с которой покоилась приставка последнего поколения.В углу, залитом неоновым сиянием каскада мониторов, располагалось рабочее место Дэна — футуристичный стол, заставленный мощным железом и девайсами, окутанный паутиной проводов. Прямо посреди зала к стальной балке была подвешена массивная кожаная груша — личный снаряд Макса.Артем прошел вглубь ангара, небрежным жестом бросив шлем на кожаное кресло. Дойдя до барной стойки, он подхватил пульт и одним нажатием оборвал грохочущий бит, от которого, казалось, вибрировали сами стены. В наступившей звенящей тишине стал отчетливо слышен лишь тяжелый, размеренный хрип Макса.— Не оглох, дикарь? — Артем усмехнулся, бросив взгляд на друга, и тяжело плюхнулся на широкий диван в центре гостиной зоны. — Где Дэн?

Макс, весь мокрый от пота, медленно опустил руки. Он подхватил полотенце, висевшее на плече, и принялся жадно, большими глотками пить воду из литровой бутылки, не отрывая взгляда от Артема.

— С телкой, — коротко бросил он.

В ту же секунду из-за закрытой двери личной комнаты Дэна, расположенной в глубине ангара, донесся истошный женский крик, который почти сразу перешел в надрывное, захлебывающееся хрипение. Звук был полон страдания, боли и животного наслаждения, но ребята лишь ухмыльнулись. Они слишком хорошо знали пристрастия Гранжа и то, как технично он умеет доводить жертву до предела, используя свои медицинские знания и именной нож.Артем спокойно достал сигарету, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Откинувшись на спинку дивана, он медленно выпускал дым, глядя в потолок и ожидая, когда Дэн закончит свою очередную «разрядку» и выйдет к ним.

Дверь комнаты, сопровождаемая негромким щелчком замка, медленно отворилась, и на пороге показался Дэн. Поправляя на ходу светлые локоны, упрямо спадавшие на лоб, блондин выглядел на удивление спокойным и совершенно не запыхавшимся, словно за закрытой дверью он занимался не излюбленными пытками, а привычной рутинной работой. Натягивая через голову чистую черную футболку, Дэн коротко бросил через плечо невидимой в тени девушке:

— Милая, тебе пять минут...либо следующий тебя навестит Макс.

Проходя мимо дивана ленивой, кошачьей походкой, он заговорщицки подмигнул Артему, приветствуя друга едва заметным кивком головы. В ухе Дэна ярко блеснула изысканная серьга, поймав отсвет неоновых ламп, пока он, плавно огибая барную стойку, направлялся к своему рабочему месту.

Из глубины комнаты, захлебываясь беззвучными рыданиями, выбежала девушка. Судорожно прижимая к груди растерзанную одежду и не смея поднять глаз, она промчалась к выходу, спотыкаясь на ровном месте от пережитого шока. Дэн, уже устроившийся в глубоком кресле, даже не удостоил её мимолетным взглядом. Его длинные, музыкальные пальцы мгновенно заскользили по клавиатуре, а голубо-серые глаза, еще хранившие искры недавней одержимости, полностью переключились на каскад мониторов, погружая своего владельца в цифровой мир сетей и кодов.

— Так что там за терки в твоем универе, Артем? — Дэн чуть склонил голову, и его серьга блеснула в свете мониторов. — Кто эти смертники, решившие хамить на твоей территории? Что натворили?

Артем, медленно выпуская дым в потолок, ответил не сразу.

— Пара малолеток берега попутали, — туманно отозвался Штейн. — Подумали, что раз у папаш есть бабло, то им всё можно. Нужно наказать за плохое поведение, доходчиво объяснить.

— Понятно. Решил устроить им воспитательный час? — Дэн лениво усмехнулся, и в его голубо-серых глазах вспыхнул азарт. — Люблю такие темы. Это всегда... весело. Но это случайно не из-за белокурого ангелочка. Смелая девочка. Кто она? — глаза Дэна опасно сверкнули, Артем знал этот взгляд.

— Именно из-за нее, Дэн, — затушив сигарету, — но эта тема закрыта для тебя!

— Оооо...даже так. Без проблем, это лишь мой интерес, — равнодушно пожав плечами.

Макс в это время, закончив колотить грушу, молча вытирал шею полотенцем.

Артем подался вперед, положив локти на колени, и в наэлектризованном воздухе ангара повисла та самая тишина, которая всегда означала крупный куш.

— Пришел заказ на «ночь боев», — начал Артем, чеканя каждое слово. — Заказчик выставляет своего титулованного боксера. Парень поймал звезду и начал наглеть, выходя из-под контроля. Для него это — дружественный бой, где будет выставлен лошпед. Но сценарий, как понимаете другой: он должен публично, с треском проиграть, чтобы его рейтинг рухнул в бездну.

Дэн, сверкнув глазами, лениво крутанулся в своем кресле, подперев подбородок пальцами.

— Пошатнуть авторитет «золотого мальчика» перед его же фанатами? — прошептал он со своей неизменной вкрадчивой хрипотцой. — Публичная порка чемпиона... Мне нравится. Что по цифрам?

— Бабки огромные, — Артем коротко кивнул. — Но есть условие. Заказчик требует, чтобы в клетку вышел именно ты, Макс. И задача не вырубить его в первом раунде.

Макс, медленно сжимая свои избитые в мясо костяшки, поднял на Штейна тяжелый, немигающий взгляд.

— Ты должен поиграть с ним целый час, — продолжил Артем, и в его синих глазах блеснула сталь. — Ломать, выматывать, превращать в фарш на глазах у публики, но держать этого кадра в сознании до самого гонга. Он должен прочувствовать каждую секунду своего позора.

— Час... — пробасил Макс, и в этом низком рокоте послышалось предвкушение. — И как я это сделаю? Бегать от него?

— Макс, ты одним ударом его приложишь. Просто не спеши и, да, дай себя полупить немного. На кону большие бабки!

Дэн, лихорадочно застучав по клавишам, уже накидывал сетку мероприятия, и его точеное лицо озарилось хищным восторгом.

— Бой через три дня, — подытожил Штейн, наблюдая за реакцией друзей. — Нам нужно организовать полноценный кард. Пару жестких боев на разогрев, чтобы толпа учуяла запах крови еще до твоего выхода, Скалы.

Дэн откинулся на спинку...

— Знаешь, Артем, — протянул он, любуясь своим именным ножом, — Ницше как-то сказал: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Но он забыл добавить, что перед этим оно делает нас очень послушными. Я заряжу соцсети и тотализатор. К вечеру боя этот парень будет стоить дешевле, чем ветошь, которой Макс будет подтирать его кровь с настила.

— Задрал ты со своей философией, — рыкнул Макс, — это телкам своим задвигай!

— Я телкам кое-что другое задвигаю, — желваки у Дэна дернулись, — а тебе бы не помешало выдохнуть.

Дэн резко вскинул голову, и его внимание мгновенно переключилось на каскад мониторов, где в реальном времени транслировалась каждая пядь аэродрома. На его точеном лице, подсвеченном холодным неоном экранов, медленно расцвела та самая обманчиво милая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

— А вот и наши хулиганы подъехали, — он коротко, издевательски усмехнулся, откидывая светлый локон со лба и демонстрируя друзьям картинку с камер. — Гляньте-ка... на Бентли прикатили. Шикуют напоследок.

Артем, медленно поднявшись с дивана, подошел к мониторам, и его глаза, налитые свинцовой синевой, опасно сузились, когда он узнал очертания знакомую фигуру своего студента.

— Развлечемся? — Штейн коротко подмигнул парням, легким, привычным движением накидывая шлем и защелкивая визор.

Парни, почувствовав запах скорой расправы, недобро усмехнулись в ответ.

— Командуй, — Макс растянулся в пугающей улыбке, расправил плечи.

— Нееее, сегодня без мяса, — Артем коротко засмеялся, и в этом смехе слышался лишь холодный расчет.

Дэн, движимый своим вечным азартом, первым прыгнул на белоснежный байк, стоявший у самого выхода. Он надел свой сверкающий золотистый шлем, скрывая за ним одержимый блеск глаз, и, выкрутив ручку газа до упора, с оглушительным ревом рванул с места. Он всегда обожал быть первым, разрезая тишину аэродрома скоростью и запахом жженой резины.

Белоснежный байк Дэна, взметнувшись на одно колесо, разрезал ночной воздух пронзительным ревом, пока сам блондин, балансируя на грани фола, летел впереди основной группы. Чуть поодаль, нагнетая тяжелое, осязаемое давление, следовали Штейн и Макс, чьи черные силуэты сливались с ночным горизонтом аэродрома.

Вылетев на открытое пространство, где у обочины застыл холеный Бентли в окружении троих парней, Дэн, не сбавляя скорости, начал описывать вокруг них сужающиеся круги. Наслаждаясь актом устрашения, он умело заложил вираж, почти касаясь коленом асфальта, и одним движением активировал камеру на шлеме, фиксируя каждое мгновение их парализующего страха.

Штейн и Макс, синхронно затормозив в нескольких метрах от машины, подняли облако пыли, которое, медленно оседая, окутало замерших «хулиганов». Дэн, закончив свой издевательский танец, плавно подкатил к друзьям, замирая по левую руку от замершего Артема.Через минуту он, легко спрыгнув с байка, резким движением откинул визор, обнажая стальной прицел своих глаз. Медленно сокращая дистанцию, он направился прямиком к Стасу, чье лицо в свете фар байков приобрело землистый оттенок.

— Штейн, дай сказать, объясню, — выдохнул Стас, и его голос, еще недавно уверенный и наглый, теперь мелко дрожал, выдавая охвативший его ужас.

— Ну говори, студент, мне даже любопытно, — Артем, небрежно убрав руки в карманы спортивных штанов, остановился в шаге от него. Его взгляд, холодный и пронзительный, словно скальпель, впился в лицо Стаса, не оставляя тому ни малейшего шанса на спасение.

— Эта сучка... она шалава универа, — Стас попытался выдавить из себя подобие прежней спеси, надеясь на мужскую солидарность. — Мы лишь размудали над ней, ничего личного. Просто прикол, понимаешь?

— А вот это зря... очень зря, — Штейн медленно, с ледяным спокойствием, повернулся к своим ребятам, давая едва заметный, но недвусмысленный сигнал.

Дэн, сопровождаемый тихим гулом своего байка, кивнул и начал медленно приближаться. Он плавно поднял визор золотистого шлема, обнажая свои стеклянные глаза, в которых сейчас лихорадочно полыхало его личное безумие.

— Ну что, мальчики, развлечемся? — Дэн издевательски подмигнул Стасу, и его точеное лицо исказила предвкушающая улыбка.

Макс, монументальный и грозный, тоже сделал шаг вперед. Он медленно сжал свои костяшки, и этот сухой, резкий хруст прозвучал в наступившей тишине как окончательный приговор. «Мажоры», зажатые в тиски между тремя хищниками, замерли, понимая, что «ничего личного» только что превратилось в самую большую и опасную проблему в их жизни.***Главные двери университета распахнулись, пропуская внутрь тех, кто еще вчера считал себя хозяевами этих коридоров. Однако теперь походка Стаса и его прихвостней, лишенная былой заносчивости, больше напоминала марш обреченных. Зрелище было по-настоящему пугающим: у всех троих, небрежно сострижены волосы у лба, а на самой коже, отчетливо алея свежей краской, красовались вытатуированные заглавными буквами клейма — «СЛУГА». Лица мажоров, разукрашенные тяжелыми фингалами и глубокими ссадинами, заставляли студентов в ужасе расступаться.В этот же миг телефоны в карманах присутствующих начали вибрировать от уведомлений. В общие чаты университета, сопровождаемое издевательскими комментариями, ворвалось видео: троица, абсолютно нагая и лишенная остатков достоинства, в панике убегает по ночному шоссе от ревущих черных байков под оглушительный, дружный мужской смех.

Катя, сидела на широком подоконнике, наблюдала за этой сценой, в то время как Жанна, застыв от шокирующего зрелища, выронила из рук сумку, с глухим стуком упавшую на кафель. Она видела этот позор, слышала за кадром знакомый, низкий смешок, от которого внутри всё сладко сжималось. На её губах заиграла тонкая, торжествующая улыбка. Она больше не чувствовала себя жертвой. Впервые в жизни за ней стоял кто-то, способный превратить обидчиков в пыль. Она мысленно боготворила своего темного защитника, понимая, что эта тутуировка на лбу и этот позорный забег — его личный подарок ей.

Пока парни, не смея поднять глаз, брели к аудиториям, в их памяти, вспыхивая яркими кадрами агонии, воскресали события прошлой ночи. Они вспоминали ледяное рычание Штейна, приказавшего им открыто демонстрировать свой позор всему универу, и сверкающий объектив Дэна, который, упиваясь их унижением, зафиксировал каждый момент их физического и морального краха. В их ушах всё еще стоял звук ударов Макса, который в ту ночь казался настоящим демоном, выбивающим из них остатки спеси своими избитыми в кровь костяшками.

Аудитория была погружена в монотонный гул лекции по психологии, но внимание студентов то и дело предательски соскальзывало на задние ряды, где, натянув козырьки бейсболок на самые глаза, сидела компания мажоров. Жанна, не в силах сдерживать жгучее любопытство, постоянно оборачивалась, изучая их понурые фигуры.

— Ну-у-у и дела, — прошептала она, лихорадочно блестя глазами, — по-любому это Штейн постарался и его «психи». Кать, не юли, расскажи хоть что-нибудь о нем! — подруга буквально впилась пальцами в плечо Кати, вымогая признание.

— Жанна, я уже тебе сказала, я не видела ранее этого мужчину, — Катя ответила, старательно имитируя конспектирование.

— А как хоть зовут? — Жанна скептически прищурилась, подаваясь ближе. — Не поверю, что ты отдалась байкеру, не зная даже имени.

— Таков был уговор: ни лиц, ни имен, — Катя на мгновение замерла, ощущая под блузкой фантомное жжение его ладоней. — Считай меня идиоткой, потаскушкой, но да, твоя подруга отдалась совсем неизвестному и незнакомому… Сама же говорила, что пора познать мужские объятия, вот именно он мне это и устроил.

— Да я не осуждаю, все норм, — Жанна коротко хохотнула, не сводя с неё пытливого взгляда, — просто на тебя это так не похоже. Ка-а-ать, ну-у-у-у тебе хоть понравилось? — она игриво ткнула Катю в плечо, заставляя ту вздрогнуть. — Он вообще какой… ласковый… жесткий? Расскажи о нем.

— Давай потом, — Катя резко оборвала её, чувствуя, как лицо заливает предательская краска при воспоминании о хлестких пощечинах и жестком ремне.

— Ну номерочками хоть обменялись? — Жанна не унималась, смакуя каждую деталь своего воображаемого романа. — Он, наверное, приохерел, что девственности пришлось лишать первую встречную! — она снова хохотнула, привлекая внимание ближайших студентов.

— Жанна! Хватит! — Катя почти огрызнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное со страхом выдать свою грязную, восхитительную тайну.***Неделя учёбы тянулась размеренно, погружая Катю в привычный ритм лекций и конспектов. Скандал, сотрясавший университетские стены, постепенно утих, а мажоры, заклеймённые собственным позором, и вовсе перестали посещать занятия, оставив после себя лишь шлейф испуганного шёпота. Катя ждала макроэкономику с замиранием сердца, тая под блузкой невидимые миру метки, которые за эти дни почти сошли, но продолжали гореть в её памяти.

Дверь аудитории распахнулась ровно в двенадцать, и в проёме появился Артем Викторович. Он был, как и всегда, безупречно строг, собран и ослепителен в своём классическом костюме. Пройдя к кафедре уверенной походкой, он поприветствовал студентов сухим, будничным тоном, сразу приступая к материалу. Его взгляд, холодный и профессиональный, скользнул по Кате так же равнодушно, как и по остальным, не задерживаясь ни на секунду.

Катя сидела, заворожённо наблюдая за каждым его плавным движением, задумчивым лицом. Она слушала его ровный голос с идеальными интонациями, смотрела на атлетическую фигуру и эти невероятные голубые глаза, которые сейчас выражали лишь академическую сосредоточенность. Пульс её учащался с каждым его словом. Как можно было думать о графиках и индексах, когда перед глазами были эти самые губы, всего несколько ночей назад ласкавшие её и доводившие до полного безумства?

Артем был полностью сконцентрирован на лекции, его голос звучал сухо и отстранённо, пока он, размеренно диктуя определения, медленно проходил между рядами. Катя замерла, чувствуя его приближение всем телом. Он прошёл мимо её парты, обдав её знакомым ароматом парфюма, с нотками сладкой порочности.

Чеканя шаги по деревянному настилу, он внезапно замер у стола Кати. Его широкая ладонь, затянутая в белоснежный манжет с тяжелой запонкой, властно накрыла её конспект, обрывая ровную строчку записей, сталкиваясь пальцем с ее ручкой. Он чуть склонился, и она почувствовала, как её макушку обдало волной жара и неукротимой доминирующей силы, вызывая опьяняюще взрывной эффект. Под его пожирающим взглядом хищника внутри всё сжалось, словно он безмолвно до сих пор держал контроль над ее дрогнувшим телом. Рот моментально наполнился влагой, а дыхание напрочь сбилось с привычного ритма.

— Скворцова! — его рокот, наполненный скрытой сталью, заставил аудиторию мгновенно притихнуть. — Я так понимаю, ваш разум сейчас занят посторонними материями, а не темой макроэкономического равновесия?

Он произнес это достаточно громко для окружающих, но в глубине его свинцово-синих глаз, вонзившихся в её лицо, вспыхнула та самая первобытная одержимость. Она подняла голову, встречаясь с его искушенной диктующей вспышкой.

Секунда, две...они смотрели друг на друга, считывая вибрации, распыляя свои тела, поглощая скрытые желания под давлением посторонних взглядов, прибывая только в своем мире, скрытом от всех.Его кадык дернулся, ресницы всхлопнулись под ее нежным и покорным взглядом, в котором уже горел дерзкий огонёк озорной ученицы, кидающей вызов своему мучителю.

— Предупреждаю: в финале занятия я намерен устроить детальный опрос по всему изложенному материалу, и вы — первая в моем списке. Надеюсь, ваша память окажется такой же цепкой, как и в... иные моменты.

Катя замерла, захлебываясь его густым, дурманящим ароматом. Каждое слово, пропитанное двойным смыслом, ударяло по её оголенным нервам. Под его прицелом она чувствовала себя абсолютно порочной и смелой и только ЕГО, развратной девочкой строгого педагога.

— Я отвечу на каждый ваш вопрос, — выдохнула она, обжигая его пламенным взглядом и лицо ее осветило бесстыжая улыбка, — Артем Викторович, — добавила она, прикусив губу, улавливая его тяжелое дыхание и бурлящий вулкан в искрящихся глазах, предвещающих ей конкретную порку.

Артем, медленно убирая руку с её тетради, на мгновение задержал кончики пальцев на её коже. Это мимолетное, почти неосязаемое давление обожгло её сильнее, чем ночной ремень. Он выпрямился и, сохраняя безупречную осанку, вернулся к доске, возобновив лекцию тем же сухим, бесстрастным тоном, будто этой секундной близости не существовало вовсе.Однако Катя видела, как напряглись узлы его плеч под серым пиджаком, а руки непроизвольно сжались в напряженные кулаки.Едва прозвенел звонок, Артем, не проронив ни слова, захлопнул крышку ноутбука и стремительно покинул аудиторию. Его широкие плечи, обтянутые безупречным сукном пиджака, скрылись за дверью, оставив Катю в вакууме внезапно наступившей тишины.Спустя пять минут, когда она уже выходила из корпуса, экран телефона в её ладони вспыхнул коротким уведомлением. Сердце совершило кульбит, стоило ей увидеть текст.Ghost_Rider: «Палишься, Снегурка! Ты напрочь забыла об учебе. О чем грезила на паре? Вспомнила мои губы на своей коже... или свои на моем члене?»

Катя замерла на ступенях университета, чувствуя, как лицо заливает густой, обжигающий румянец. Дыхание перехватило. Она почти физически ощутила его издевательскую, хищную усмешку за этими строчками.Kat_Sk: «Ваш язык между моими ножками, Артем Викторович. И не отвлекайте меня пожалуйста от учебы, мои трусики намокают от вашего взгляда».

Откуда такая смелость, но буквы сами лились пошлым потоком.Ghost_ Rider: «Суббота. Готовься к наказанию, проказница!».

Она судорожно сжала смартфон, ощущая, как под тонкой тканью блузки вновь заныли соски, предательски откликаясь на его виртуальную грубость. Катя огляделась по сторонам: ей казалось, что из каждой тени, из-за каждого припаркованного байка на неё смотрит его стальной, препарирующий взгляд.Весь её учебный настрой рассыпался в прах. Теперь в её голове пульсировало только одно — неотвратимость грядущей встречи. Ее наказание.

Вечером, вернувшись в общежитие, она обнаружила на своей кровати объемный пакет из дорогой черной бумаги. Жанны не было и Катя с замиранием сердца заперла дверь на засов. Внутри лежала лаконичная записка, написанная знакомым почерком: «Надень в субботу. Будь моей послушной ученицей».Пока Катя извлекла содержимое, у нее перехватило дыхание. Это был не просто наряд, это был кричащий манифест его обладания. Она чувствовала, что ее «прилежная девочка», выгорает окончательно под его доминирующим воздействием.Экстремально короткая плиссированная юбочка в клетку.Тончайшая белая шелковая блузка, сквозь которую угадывается каждый изгиб. Портупея их тонкой мягкой кожи, стягивающая грудь и талию, подчеркивая хрупкость фигуры. Белоснежные гольфы выше колена. И изюминка — крошечные хлопковые трусики, невинные и вызывающие одновременно.

Катя прижала шелк к лицу, вдыхая едва уловимый аромат Артема, запах свободы и пенного волнующего океана. Он брал в руки каждую вещь, дегустируя в своих ладонях мягкость ткани, ставя оценку каждой детали гардероба, с улыбкой предвкушая образ белокурого ангела. Он желал превратить её в живое воплощение о «порочной отличнице»***Наступил вечер субботы.

В комнате общежития пахло лаком для волос и элитным женским парфюмом. Жанна, облаченная в свой привычный «боевой» наряд из латекса, крутилась перед зеркало, напевая себе под нос. Когда Катя наконец вышла из ванны к своей подруге, в комнате воцарилась тишина. Жанна выронила помаду, обернувшись с полным изумлением на лице.Перед ней стояла не скромная отличница в закрытом свитере, а ожившая фантазия, от которой веяло порочной чистотой. Белая блузка, из натурального шелка, опасно натягивалась на груди под кожаными черными ремнями портупеи, короткая юбка демонстрировала точеные ножки, а белоснежные гольфы добавляли образу двоякую девственность. Катя выглядела невероятно дорого, дерзко и вызывающе невинно. Она чувствовала себя другой. В этом наряде, выбранном его руками, она ощущала его власть над каждой клеточкой своей кожи и это придавало ей пугающую уверенность.

— Офигеть...- выдохнула Жанна, оглядывая округлившимися глазами. — Катюнь, ты ли это? Ты выглядишь, как мечта миллионера из закрытого клуба, — Она тут же подскочила к засмущавшейся подруге, ощупывая ткань блузки, подправляя кожаные ремешки. — Штейн постарался? — лукаво подмигивает, — признавайся, у вас с ним вторая встреча?

— Да, — коротко кивнула, отводя глаза. Ей очень хотелось признаться подруге о их связи. Кто скрывается за глянцевым визором дерзкого гонщика. Но ситуация не позволяла этого сделать, она решила оставить их мир в тени от всех глаз, — Ты, готова? Через минуту такси подъедет.

Когда Катя ступила на забитый людьми асфальт аэродрома, пространство во круг нее словно наэлектризовалось. Вокруг пульсировал знакомый хаос: огромные экраны, транслировавшие гипнотические танцы полуобнаженных тел, оглушительный бит диджейского сета и запах жженой резины.Она шла мимо рядов сверкающих байков и тюнингованных авто и каждый ее шаг в короткой клетчатой юбке и белоснежных гольфах отзывался в мужских взглядах неприкрытым вожделением. Жанна, привыкшая быть в центре внимания, на этот раз следовала тенью за своей подругой, которая из «серой мышки» с втянутыми плечами превратилась в ослепительную королеву этого бетонного королевства.Катя чувствовала себя так, будто по ее венам вместо крови течет жидкое золото. Она замечала, как мужчины буквально глотают слюни, провожая взглядами изгибы ее талии под изящной блузкой, стянутой крепкой кожей, создавая двуликий контраст. Но всё это было лишь фоном. Её путь лежал к нему.

Штейн сидел на своем черном звере, небрежно опершись руками о руль. Он не шевелился, но Катя кожей чувствовала его сканирующий, тяжелый взгляд из-под темного визора. Он изучал каждое ее мимолетное движение, каждую складку шелка на ее девичьей молодой груди, которая вздымалась от волнения.Внутри него бушевал пожар, который он с трудом скрывал под маской ледяного спокойствия. Он был восхищен тем, как идеально его подарок сел на ее тело и тем, с каким достоинством и грацией она демонстрирует свой смелый образ. Она была его высшим достижением, его самым дорогим трофеем. Видеть, как сотни мужиков сворачивают шеи, глядя на его «ученицу», доставляло ему почти физическое собственническое удовольствие.

Он чувствовал дикий прилив триумфа: эта безупречная, чистая девочка, по которой сворачивают сейчас шеи байкеры, шла прямо к нему, публично признавая свою принадлежность. Она была его призом, который он сам себе назначил и сегодня он собирался насладиться этим выигрышем сполна.

— Привет, нежный цветочек, — тихий ласковый голос обдал ее колким льдом, проникающим под кожу, возвращая ее в этот мир.Катя чуть не спотыкаясь остановилась, словно врезаясь в бетонную стену.

Это был Дэн. Он обошел ее, изучающим, даже смакующим взглядом дегустировал её суть, её кожу, её вспыхнувший страх. Очаровательные глаза с бриллиантовым блеском, в которых простиралось что-то жуткое, подавляющее волю, что-то тёмное и смертельно опасное, сковывающее по ногам и рукам, сейчас горел интерес со смесью холодного расчета.

— Привет, — прохрипев в ответ, машинально положила ладонь на шею, разглядывая его рваный устрашающий шрам уходящий под футболку.Его ресницы опустились на ее пальчики...

— Тебе не стоит меня бояться, маленькая, я лишь хотел поприветствовать столь нежного ангела — вытягивая слова опасно ласковым голосом.

Катя кивнув спешно обошла его, устремляясь к Артему. Когда она остановилась в шаге от его переднего колеса, он медленно выпрямился и в тишине наступившей вокруг них, было слышно только, как щелкает остывающий металл его мотора.Катя подошла вплотную, смело подалась вперед и запечатлела мягкий, тягучий поцелуй на его шее. Сегодня он был без куртки — тонкая черная футболка обтягивала его рельефные плечи, а отсутствие защиты делало его образ еще более диким и опасным.

Дэн, лениво выдохнув проводив взглядом Катю, ухмыльнувшись обернулся на публику, запертую за заграждением.

Белая футболка плотно облегала рельефный торс, подчеркивая каждое движение, а массивные цепи на груди негромко позвякивали, перекликаясь с блеском серег в его ушах. Рваный белесый шрам, змеей уходящий под ворот, напоминал о том, что этот блондин знает о боли всё.

— Милые куколки, кто готов стать двойкой Красного демона? — его голос, пропитанный вкрадчивой хрипотцой, заставил толпу девушек затрепетать. — Прошу, я выбираю.

Девчонки звонко смеясь выбежали на встречу к Дэну.

Он медленно двинулся вдоль строя, обдавая каждую претендентку своим препарирующим, «эмоционально выпивающим» взглядом. Девушки подмигивали, стреляли искушенными взглядами, пытаясь привлечь его внимание, а Жанна, лихорадочно выпятив грудь и закусив губу, буквально пожирала его глазами. Дэн шел не спеша, пластично покачивая бедрами, пока его пытливые глаза, сияющие одержимостью, методично сканировали «материал».

— Я поеду! — выпалила Жанна, останавливая его рядом с собой.

— Какая бесподобная самоуверенность, — ухмыльнулся он, и этот звук, приглушенный пластиком шлема, прозвучал как вкрадчивое рычание хищника. — И что же ты можешь предложить мне в оправдание своего выбора?

Дэн шагнул вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума, заставляя Жанну невольно вжаться в холодные перила.

— Ты не пожалеешь, — выдохнула она, дерзко подмигнув собственному отражению в его зеркальном визоре, все еще пытаясь удержать маску искушенной соблазнительницы.

— А если пожалеешь ты? Если я тебя разочарую? — Дэн поднял визор, и его глаза, стеклянные и абсолютно безмолвные, прошили Жанну насквозь, лишая привычной смелости. Это взгляд не обещал ласки и нежности, сладкой ночи, возбуждающих речей, он пугал своей абсолютной глубинной пустотой.

— Я... я-я... — Жанна впервые в жизни запнулась, чувствуя, как язык каменеет, а тело немеет под этой тяжелой, удушающей волной угрожающей энергии, исходящей от блондина.

Его холодные, но нежные, длинные пальцы сомкнулись на её запястье. Дэн чуть надавил, безошибочно находя чувствительную точку, и, не сводя с неё своего взгляда, заставил её вздрогнуть.

— Ты дрожишь... как я и предполагал. Твоя храбрость слишком фальшива, куколка, — он наклонился еще ниже, и его шлем коснулся её головы, загоняя её в тесную ловушку своего присутствия. — Ты сломаешься гораздо раньше, чем я начну.

Его голос, наполненный издевательской лаской, прозвучал как приговор. Дэн резко отступил на шаг, небрежно скидывая её руку, словно коснулся чего-то ненужного, и обернулся к парням. На этом его интерес угас, посчитав девушку слишком слабой.

— Хотя... пусть будет она, — он коротко кивнул в сторону побледневшей Жанны, чье лицо в свете прожекторов приобрело восковой оттенок.Она стояла неподвижно, захлебываясь собственным страхом, и даже не догадывалась, что в этот миг сама шагнула к краю бездонной пропасти. Темное безумие Дэна, скрытое за его точеными чертами, уже начало поглощать её, превращая легкомысленный флирт в начало её самого страшного кошмара.

Жанна, не раздумывая ни секунды, буквально выпрыгнула вперед, озаряя пространство дерзкой улыбкой. Подруги обменялись быстрыми, понимающими взглядами, в которых азарт смешивался с предвкушением безумной скорости.

Катя грациозно перекинула ногу через сиденье, усаживаясь позади Артема. Короткая юбочка предательски взметнулась вверх, на долю секунды открыв ликующей публике вид на её белоснежные трусики. Свист и одобрительный гул прокатился по рядам зрителей. Он заметил это в зеркале заднего вида, лишь довольно хмыкнул — он знал, какой эффект произведет его Снегурка и это факт подстегивало его азарт.Он, по-хозяйски собственническим жестом, медленно провел ладонью по её обнаженной ноге, замечая ее волнение.

— Дыши, Катя и доверяй мне, — его голос, пропитанный низкой хрипотцой, прозвучал прямо в её сознании. — Слушай внимательно. В повороты входим как единое целое. Если я валю байк вправо — ты уходишь со мной. Не сопротивляйся центробежной силе. Просто чувствуй каждое движение моего тела и повторяй. Поняла?

Катя, защелкнув визор шлема, лишь коротко кивнула, вжимаясь всем телом в его широкую спину. Её руки, судорожно сжав его кожаную куртку, ощутили перекаты стальных мышц.

Стартовая линия.

Рев моторов взорвал временную тишину аэродрома, превращая воздух в раскаленную взвесь из бензина и адреналина. Артем резко выкрутил ручку газа, и байк, встав на заднее колесо в мощном рывке, сорвался с места, унося их в темноту ночного трека.Он гнал как разъяренный зверь, выжимая из мотора всё до последней капли. Катя, оглушенная неистовым свистом ветра и запредельной скоростью, находилась в состоянии шокового транса, но её тело, ведомое инстинктом и его волей, покорно следовало каждой инструкции. Она буквально слилась с его спиной, становясь его бесплотной тенью, чутко реагируя на малейшее смещение его веса в крутых виражах.

Всё изменилось в одно мгновение на очередном затяжном повороте. Марк, движимый горячим азартом, резко пошел на обгон и подрезал их, едва не задев переднее колесо.

— Блять! — яростный хрип Артема захлебнулся в реве мотора.

Байк под ними опасно вильнул, теряя сцепление с асфальтом на самом пике наклона. Огромная машина забилась под ними в конвульсиях, сотрясая их тела бешеной вибрацией, от которой зубы клацали друг о друга. Из ее груди вырвался крик, пальцы впились в его кожу.

— Сука-а-а! — Артем, напрягшись до хруста в суставах, до белизны в костяшках сжал руль, пытаясь усмирить взбесившегося неуправляемого зверя.Его мышцы под пальцами Кати превратились в каменные жгуты. Он боролся за каждый сантиметр траектории, не давая байку перевернуться и выбросить их на раскаленное полотно трека. На долю секунды показалось, что падение неизбежно, но Артем, навалившись всем своим весом и силой, чудом выправил руль.

Плавно выжав тормоз... байк, послушно замедляясь, замер на самой кромке асфальта.

В наступившей тишине, разорванной лишь свистом ночного ветра, их прерывистое, рваное дыхание казалось оглушительным. Штейн медленно выпрямил спину, и Катя увидела, как его руки, поднятые над рулем, сотрясает неконтролируемая, крупная дрожь.Он на мгновение замер, а затем накрыл своими ладонями её маленькие кулачки, всё еще в мертвой хватке вцепившиеся в его футболку.

— Ты... как? — голос Артема, обычно стальной и уверенный, сейчас был охрипшим и надломленным. Он пребывал в глубоком шоке, осознавая, на какой грани они только что балансировали, и это чувство было для него пугающе новым.

— Я... я... хорошо, — всхлипнула Катя, судорожно втягивая воздух и пытаясь унять дрожь во всем теле. — Что это было?

— Хайсайд, — коротко бросил он, и в этом единственном слове отразился весь технический кошмар их едва не случившегося падения.

Артем скрипнул зубами так, что желваки на его лице превратились в камни, и устремил взор вдаль — туда, где на финишной прямой в лучах прожекторов праздновал свою грязную победу Марк. Внутри Штейна закипела ледяная, концентрированная ярость, вытесняя остатки испуга.

Он резко выкрутил ручку газа до упора, заставляя байк ранено взреветь, и сорвался с места, превращаясь в черную стрелу, нацеленную прямо в сердце финиширующей толпы.Артем влетел на стартовую линию, осаживая байк с таким ожесточением, что металл жалобно звякнул, когда подножка скрежетнула по асфальту. Он резко спрыгнул с седла, не заботясь о равновесии машины, и в один шаг оказался возле Кати. Его пальцы, все еще подрагивающие от пережитого стресса, подцепили край её визора, с силой вздергивая его вверх.

Он замер, впиваясь взглядом в её расширенные зрачки, в которых плескался первобытный, панический ужас. Вид её бледного лица, балансирующего на грани окончательного срыва, стал для сознания Артема тем самым контрольным выстрелом, выжигающим последние остатки самообладания. Резким, сухим движением он захлопнул её визор, отсекая её от этого мира.

— Сиди! — этот рык, неуправляемым бешенством, не оставлял места для возражений.

Артем развернулся и, срываясь на бег, метнулся в самую гущу ликующей толпы. Он двигался подобно тени, разрезая пространство своим мощным телом, и настиг Марка в тот самый миг, когда тот, сияя самодовольной ухмылкой, принимал поздравления.Не давая сопернику и шанса на вдох, Артем с лету впечатал кулак ему в челюсть, вкладывая в этот удар всю накопленную за секунды заноса тяжесть.

— Сука-а-а!!! — этот отчаянный вопль, в котором диким коктейлем смешались ярость, удушающая тревога и жажда расправы, разорвал гул аэродрома.

Марк рухнул на бетон, а Артем, ослепленный багровым туманом, уже навис над ним, готовый превратить этот финиш в кровавое побоище. В этот момент Дэн, не прекращая съемку, шагнул вперед, преграждая путь охране, пока его вспыхнувшие глаза хищно фиксировали каждое мгновение этого триумфа боли.

Артем, впившись железной хваткой в ворот кожаной куртки поверженного Марка, рывком приподнял его над бетоном. В этот момент со стороны команды соперника двинулась стена разъяренных парней, готовых вписаться за своего лидера, но путь им преградила монументальная фигура Макса.

— Шаг назад, — прошипел Скала, и его мощные грудные мышцы вздулись под тканью футболки, превращая его в живой волнорез.Рядом, вынырнул Дэн. В его длинных, красивых пальцах заблестел холодный металл именного ножа. Блондин чуть склонил голову, и его глаза методично обходили соперников, с хирургической точностью задерживаясь на сонных артериях и уязвимых нервных узлах, обещая каждому скорую и техничную расправу.

— Поиграть со мной решил, мразь?! — взревел Артем через откинутый визор.

Следующий удар, сокрушительный и точный, с влажным хрустом разбил Марку нос. Музыка стихла, и толпа, повинуясь инстинкту самосохранения, синхронно расступилась, образуя живое кольцо вокруг этой бойни.

— Я тебе устрою шоу, мудак! — выплюнул Штейн, и новый выпад кулака заставил голову противника мотнуться в сторону.

Марк лишь беспомощно закрывался окровавленными руками, пытаясь спастись от этого безжалостного града ударов, превращавших его лицо в месиво. Ярость Артема не знала границ, становясь осязаемой, удушающей. В какой-то момент Макс, заметив в глазах друга ту самую точку невозврата, резко подался вперед. Одним мощным движением он оттолкнул свирепого Артема в сторону, от реальной опасности, что эта кровная расправа может закончиться смертью прямо здесь, на глазах у сотен свидетелей.Артем, содрогаясь от бешеного выброса адреналина, тяжело хрипел, его пальцы, испачканные чужой кровью, продолжали судорожно сжиматься, ища новую цель для своего безумия.Скрипнув зубами до отчетливого хруста, он обвел замершее кольцо зрителей диким взглядом, в котором еще плескались остатки багрового тумана. Грязно выругавшись и резко встряхнув окровавленные кулаки, словно пытаясь сбросить с себя липкое прикосновение чужой слабости, он тяжелым, чеканящим шагом устремился обратно к своему байку.

Рядом, подобно хрупкому изваянию из фарфора, замерла шокированная Катя. Её расширенные от ужаса глаза неотрывно следили за каждым его движением.

— Села! Живо! — этот рык, хлестнул её по нервам сильнее, чем удар.Катя, пребывая в липком оцепенении страха, покорно забралась на сиденье, чувствуя, как под ней вибрирует раскаленный металл.

Артем был в бешенстве. Его избивало изнутри осознание того, что на этом проклятом треке он едва не потерял контроль из-за подлого приема Марка. Он злился на грозившую им опасность, на свою внезапную несдержанность и, больше всего, на то, что уже во второй раз из-за этой «простой девки» его рассудок летит к чертям, заставляя терять связь с реальностью.

Он резко выкрутил ручку газа, и байк, взвыв раненым зверем, сорвался с места, унося их прочь от аэродрома в сторону высоток пентхауса. Артем гнал, пребывая в настоящей агонии: адреналин скакал в крови, выжигая вены, а в перенапряженных мышцах пульсировала тянущая, изнуряющая боль. Он чувствовал её тело за своей спиной, и это ощущение лишь подливало масла в огонь его внутреннего шторма, который он намерен был обрушить на хрупкие плечи Сненурки.

Байк замер на бетонном полу паркинга, оставив после себя жирный росчерк жженой резины. Артем, не дожидаясь, пока утихнет эхо мотора, мертвой хваткой вцепился в тонкое запястье Кати и потащил её к лифтам. Его шаги были тяжелыми, размашистыми, пропитанными той неистовой энергией, которую он не выплеснул на треке.Едва створки сомкнулись, он рывком сорвал с Кати шлем, не заботясь о том, что пластик болезненно выдирает светлые пряди. С глухим стуком шлем отлетел в угол.

— Ай, Артем, мне больно! Идиот?!! — вскрикнула она, морщась от резкой вспышки в корнях волос.

Он же хранил гробовое молчание, скрытый за темным визором своего шлема. Одним мощным, рваным движением он подхватил её под бедра, впечатывая лопатками в холодное зеркало кабины. Катя инстинктивно обхватила его ногами, чувствуя под собой раскаленный монолит его бедер. Артем, действуя лихорадочно, с металлическим скрежетом рванул вниз замок своей ширинки.

— Ты что? Не здесь! Подожди... Тебе надо успокоиться... — Катя в панике заболтала ногами, пятками ударяя его мышцы, ощущая его прерывистое дыхание сквозь прорези шлема. Она видела в отражении свою растрепанность и его непоколебимую, пугающую мощь.

— Мне нужно кое-что другое, сучка! И сними с меня этот гребанный шлемак! — нервно мотнув головой. Его голос, сорванный на низкий рык, заставил её подчиниться.

Пока она трясущимися пальцами возилась с его застежкой, Артем бесцеремонно оттянул край её белоснежных трусиков. Шлем с грохотом упал на пол, и в ту же секунду он сокрушительным, яростным толчком вошел в неё на всю глубину.

Катя захлебнулась криком, её тело буквально подпрыгнуло на его бедрах, принимая этот первый, карающий удар. Артем стиснул зубы до скрипа, его густые ресницы сомкнулись, брови дрогнули, а по виску скатилась капля пота. В этом грубом проникновении была вся его изголодавшаяся потребность в ней — единственной, кто мог утолить этот пожар.

— Слово, Катя! — его голос сорвался, последовал еще один мощный, выбивающий воздух удар, от которого лифт мелко завибрировал. Его ладони до белизны в костяшках впились в податливую плоть её попки, фиксируя её для следующего выпада. — Стоп-слово, скажи!

Катя вскрикнула, впиваясь ногтями в рельефные мышцы его плеч. Она чувствовала себя распятой между холодным стеклом и его сокрушительной мощью, ощущая каждую пульсацию его плоти внутри себя.

— Слово? Какое слово?! — взвизгнула она, задыхаясь от этой наполненности, которая граничила с болью.

— Блять, не тупи! — прошипел он, проникая еще и еще, заставляя её тело беспомощно содрогаться. — Придумай стоп — слово... чтобы я остановился... когда будет край твоего предела!

Он зарылся лицом в изгиб её шеи, грубо всасываясь в кожу и оставляя полыхающие засосы. Катя вскрикнула вновь, и в этот момент в её сознании всплыли рассказы Жанны о тёмных играх, где стоп — слово становится единственным рычагом спасения, когда один из партнёров больше не может выносить физического или эмоционального накала.

— Артем! — выкрикнула она, вкладывая в это имя всю свою панику. — Это стоп-слово!

Артем на мгновение замер, впаиваясь взглядом, в её расширенные зрачки, словно выжигая в них своё присутствие. Его тяжелое, сбивчивое дыхание обжигало губы Кати, а по лицу скатывались капли пота, делая его черты еще более резкими и хищными. Одним коротким, резким кивком он принял её условие, но тут же мертвой хваткой вцепился в её волосы, приближая к своим губам и вынуждая встретить его сокрушительный, собственнический поцелуй.

— Слушай меня, — прорычал он прямо в её губы, вбиваясь в неё глубоким, растягивающим толчком, от которого у Кати потемнело в глазах.

Его член бесцеремонно вторгался в её уже податливые, набухшие складки, заставляя Катю судорожно сжимать его бедра ногами. Каждое движение Артема было напитано свинцовой тяжестью его нужды, он буквально вколачивал в неё своё превосходство.

— И делай, что скажу! Поняла меня?! — его пальцы до белизны в костяшках сжали её ягодицы, фиксируя для очередного выпада.

Катя лишь морщилась от заполняющей её до краев пульсации, не в силах вымолвить ни слова. Она судорожно кивнула, почти до крови закусывая губу, чтобы не сорваться на крик, который уже бился в горле.

В этот момент лифт звякнул, и двери плавно разошлись, открывая вид на темный, пустой пентхаус. Артем одним резким, почти грубым движением скинул её с себя, заставляя Катю приземлиться на ватные ноги. Не оборачиваясь, он привычным, холодным жестом заправил член в штаны и застегнул замок.

Катя замерла у зеркала, захлебываясь от внезапно нахлынувшей пустоты. Её тело, только что горевшее в лихорадке его движений, предательски заныло от незавершенности, а влага, рожденная его напором, теперь жгла кожу, напоминая о том, как близко она была к своему пределу.Артем не проронил больше ни слова.

Одним резким движением он подхватил Катю, забрасывая её себе на плечо, словно добычу, и громкими шагами направился в глубь пентхауса.

В спальне, залитой лишь призрачным светом ночного города, он бесцеремонно швырнул её на кровать. Катя утонула в прохладе белоснежного белья, чувствуя, как пружины матраса гасят инерцию её падения.Он замер напротив, возвышаясь над ней монументальной глыбой мышц. Стянув через голову футболку, Артем небрежно отшвырнул её на пол, обнажая торс, по которому в полумраке перекатывались тяжелые, рельефные жгуты мускулов.

— Ползи ко мне! — его голос, пропитанный ледяным приказом, не оставлял пространства для протеста.

Одним коротким, хищным жестом он рывком вытянул ремень из петель брюк. Катя застыла на коленях в самом центре огромного ложа, её дыхание сбилось, а взгляд был прикован к его рукам. Белоснежная простынь под ней смялась, подчеркивая её хрупкость на фоне его пугающей, первобытной мощи.

— Не заставляй меня повторять! — прорычал он, наматывая кожу ремня на кулак.

Артем резко дернул ремень за края, и в тишине спальни раздался угрожающий, хлесткий звук, от которого у Кати по коже пробежал ледяной разряд. Он стоял неподвижно, его свинцово-синие глаза потемнели до черноты, фиксируя каждое её мимолетное движение, ожидая абсолютной, беспрекословной покорности своего «невинного цветка».

Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, Катя ощутила, как внутри нее распускается тягучее, дикое желание. Грозящая ей опасность и пугающая неизвестность того, в какую бездну Артем намерен затащить ее этой ночью, подействовали сильнее любого афродизиака.

Его ледяной, препарирующий взгляд и этот хлесткий звук кожи, разрезающей тишину спальни, отозвались в ее теле мощной волной возбуждения, мягко обволакивающей каждый нерв.Несмотря на всю его устрашающую суть и напряженные, перевитые венами руки, сжимающие ремень, она всем существом жаждала подчиниться. В этот миг Катя осознала свою фатальную нужду в его теле и тотальном, сокрушительном контроле над ней. Она больше не боролась — она принимала правила игры, в которой была лишь его добычей.

Сверкнув глазами, в которых страх окончательно переплавился в порочный восторг, Катя встала на четвереньки. Белоснежная простынь смялась под ее коленями, когда она начала медленно, сантиметр за сантиметром, подползать к нему через необъятное пространство кровати. Шелк блузки натянулся на спине, портупея туго перехватила грудь, подчеркивая ее хрупкость перед этим монументальным мужчиной, застывшим у края постели.

Артем не шелохнулся, наблюдая за ее приближением. Его ресницы подрагивали, а в глубине зрачков плескалась темная, изголодавшаяся одержимость. Он видел, как она преодолевает последний барьер между ними, и кожаный ремень в его руках вновь натянулся, обещая, что этот «зачет» она запомнит навсегда.

Катя замерла у самого края постели, ее дыхание, сбивчивое и горячее, обжигало его бедра. Прямо перед ее глазами, в полумраке спальни, пульсировала его раскаленная, напряженная плоть, вены на которой проступали четким рельефом.

— Возьми в рот! — Артем навис над ней монументальной тенью, и его голос, лишенный всякой мягкости, прозвучал как окончательный приговор.

Катя сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, а сердце готово пробить грудную клетку. Она оказалась лицом к лицу я его яростью воплощенной в металле и плоти. В ее глазах плескалась опаска, но руки сами потянулись к нему, подчиняясь этой темной, непреодолимой силе. Она покорно раскрыла губы, принимая его тяжелый, обжигающий жар.

— Мне не нужна твоя нежность сейчас, — его широкая ладонь властно легла ей на затылок, пальцы переплелись с волосами, — глубже!

Преодолевая рвотный рефлекс и захлебываясь его мускусным ароматом, Катя попыталась полностью заглотить его, ощущая во рту гладкую, твердую как гранит плоть. Горло саднило, но пульсация его возбуждения, отзывающаяся в ее небе, приносила пугающее, порочное наслаждение.

— Прогнись в спине! — новый приказ заставил ее выгнуться, подчеркивая линию позвоночника и изящный прогиб поясницы, пока она продолжала ритмично ублажать его. — Ноги шире!

Катя послушно развела колени, и в ту же секунду тишину комнаты разорвал резкий, хлесткий звук. Ремень обжег кожу ее ягодиц. Это был не сильный, но невероятно концентрированный, жалящий удар, от которого Катя невольно всхлипнула, на мгновение замирая и отстраняясь. Тут же последовал второй удар, еще более точный.

— Я тебе не разрешал останавливаться! — прорычал Артем, и его глаза потемнели до бездны, фиксируя ее реакцию.

Катя судорожно вернулась к своему занятию, чувствуя, как место удара пульсирует обжигающим теплом. И в этот миг, вопреки боли, по ее телу прокатилась горячая волна возбуждения. Каждое новое движение его члена во рту теперь резонировало с саднящей кожей бедер, превращая наказание в высшую форму афродизиака. Она чувствовала, как внутри нее все плавится и течет, а Артем, наблюдая за ее предельным послушанием, ловил кайф от того, как его «Снегурка» ломается, превращаясь в податливый воск в его руках. Его дыхание стало рваным, звериным, а пальцы на ее затылке сжались еще крепче, направляя ее в этом танце абсолютного подчинения.

Очередной хлесткий удар кожаного ремня Катя встретила уже не вскриком, а протяжным, глубоким стоном, который завибрировал в её горле. Боль, вспыхивающая на нежной коже ягодниц, мгновенно трансформировалась в электрический разряд, прошивающий позвоночник и концентрирующийся внизу живота тяжелой, пульсирующей влагой. Артем, охваченный первобытным ритмом, плавно и мощно двигал бедрами, ощущая, как его мокрый от слюны член беспрепятственно скользит в её горячем, податливом ротике, а вспухшие губки, уже умело, обхватывают чувствительную кожу.

Катя чувствовала себя абсолютно, пугающе живой в этом тотальном подчинении. Ей до безумия нравилось, что каждое её движение, каждый вдох диктовались его волей. Ожидание нового удара стало для неё приятной пыткой: когда кожа вновь обожгла тело, она, повинуясь инстинкту покорности, еще сильнее прогнулась в пояснице, выставляя себя под его ремень, и заглотила его член до самого предела, чувствуя его жесткий пульс на своем языке.

Артем, наблюдая за этой метаморфозой своей «Снегурки», захлебывался собственным восторгом. По рельефному торсу скатывались капли пота, блестя в полумраке спальни, тело простреливало точечными ударами блаженства. Он чувствовал её предельное, граничащее с самоотречением послушание, и это доводило его до исступления.

— Умничка... — прохрипел он, когда его терпение окончательно лопнуло.

Когда он резко вышел из ее рта, Катя осталась стоять на коленях, тяжело дыша; тонкая нить слюны блеснула на ее подбородке, а щеки горели лихорадочным румянцем. Внизу, в промежности, все пульсировало и ныло от невыносимого желания, которое он методично раздувал своими ударами и приказами. Но передышки не последовало.

Артем одним властным движением перевернул её к себе спиной. Его пальцы зацепили край, отяжелевших от возбуждения трусиков, стянул вниз, скользя по нежной коже бедер. Катя застонала, чувствуя приближение его плоти к эпицентру ее удовольствия, раскаленный, тяжелый взгляд Хозяина, замершего за её спиной в предвкушении финального акта этого ночного «наказания».

Артем накидывает кожаный ремень на её шею, превращая его в импровизированный ошейник, и резким, но контролируемым движением притягивает Катю к себе. Она испуганно вскрикивает, чувствуя, как прохладная кожа ошейника смыкается на горле, но этот страх мгновенно переплавляется в обжигающее густое упоительное подчинение.

— Тишеее, тише... доверяй мне, — его голос, пропитанный низким бархатом, обволакивает её сознание, вытесняя волю.

Он накрывает её губы властным, собственническим поцелуем, буквально выпивая её прерывистый выдох, пока его пальцы медленно и методично затягивают петлю. В ту же секунду, не давая ей опомниться, он одним тягучим движением проникает в её податливую глубину, растягивая под свой размер, заполняя её до самого предела.

Катя падает на кровать, упираясь ладонями в мягкую поверхность, когда Артем грубо отталкивает от себя ее тело, контролируя движения затянутым ремнем. Каждое скольжение в неё было плавным, с пугающей анатомической точностью. Он ощущал, как её тугие, обжигающе влажные стенки судорожно обхватывают его стержень, пытаясь удержать каждый миллиметр его вторжения.

Не выпуская ремня, он натягивает этот поводок вверх, вынуждая Катю запрокинуть голову и подставить шею под его безраздельную власть. Её пальцы до белизны в костяшках впиваются в белое белье, а тело сотрясает волна острого, пульсирующего наслаждения. Артем глухо хрипит под натиском собственной нужды. Он начинает ускоряться, одной рукой удерживая ремень, а другой — ритмично и хлестко впечатывая ладонь в её пылающие ягодицы, где на фарфоровой коже уже отчетливо горят багровые следы от его ладони. Этот акт абсолютного, беспрекословного подчинения стирает грани его рассудка.

Кожаный ремень, всё еще сохранивший тепло его ладони, соскользнул с шеи Кати и змеей замер рядом, на белоснежной простыни. Она лежала неподвижно, чувствуя, как каждая клеточка её существа плавится в изнеможении. Внутри всё еще вибрировало эхо его сокрушительных толчков, а легкие жадно, с хрипом втягивали прохладный воздух пентхауса, восполняя нехватку кислорода после того самого, финального затягивания петли.

Мир вокруг расплывался в золотистом тумане блаженства. Она ощущала обжигающую пульсацию внизу живота и саднящую тяжесть в мышцах, но эта физическая разбитость приносила невероятное, почти мистическое успокоение.

Артем медленно забрался на кровать и лег рядом, подперев голову рукой. Его взгляд, теперь чистый и внимательный, методично исследовал каждый сантиметр её тела. Он вел кончиками пальцев по её коже, задерживаясь на каждой багровой отметине и проявляющемся синяке, словно нумеровал свои трофеи.

— Умничка... — прошептал он, склонившись и нежно целуя её в пылающие щеки.

Его рука бережно убрала спутанные локоны с её лица, открывая вид на длинные ресницы, которые подрагивали, но не размыкались. Катя не шевелилась — у неё просто не было сил даже на вдох, только бесконечное, тягучее удовольствие, разливающееся по венам. Артем аккуратно подхватил ремень и отложил его на прикроватный столик, избавляя пространство от символа их недавней схватки.

— Это так необычно...и, — прохрипела она, наконец обретая голос. — Артем... а это нормально? — Катя на ощупь нашла его лицо, коснувшись щетины, и её губы тронула слабая, сонная улыбка. — Ремень... удушение...

Артем коротко, вкрадчиво усмехнулся, перехватывая её ладонь и прижимая к своим губам.

— Нормально, Кать, если обоим партнерам это приносит удовольствие, — его голос вибрировал от сытого, хищного удовлетворения. — Ты нуждаешься в жестком контроле, Снегурка. Только в эти моменты ты настоящая, свободная и такая горячая. Твое тело отзывается невероятно быстро на принуждение. А мне... мне необходимо, подавлять тебя, доминировать... и грубо трахать, — он негромко рассмеялся, и этот звук был полон искренности.

— Прекрати, — выдохнула она, чувствуя, как её спина и плечи мелко вибрируют в ответном смехе, смешанном с остатками шока

Затем он бережно подхватил обмякшее тело Кати, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, и перенес в ванную комнату, наполненную мягким паром. Усадив её на широкий бортик, пока горячая вода с шумом заполняла резервуар, принялся методично омывать её кожу. Его взгляд, лишенный недавней ярости, с каким-то исследовательским интересом скользил по багровым отметинам и ярким полосам, оставленным его руками и ремнем.

— Артем, а зачем ты преподаешь в университете? — Катя обвела взглядом шикарное, залитое приглушенным светом пространство, невольно сопоставляя его статус с ролью строгого преподавателя. — Ведь твоя семья богата, у вас огромная компания...

Он промолчал, лишь задумчиво водил вспененной губкой по её плечу, наблюдая, как пузырьки лопаются на бархатистой коже. В этом молчании чувствовался упругий вес тайн, которые он не спешил вверять своей Снегурке.

— Артем? — она решилась коснуться его щеки, вынуждая встретиться взглядами. — Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего.

— Тебе может не понравиться вся правда обо мне, — отрезал он, и в его голосе прорезались металлические нотки.

— Я догадываюсь, — тихо выдохнула Катя, вспоминая его ледяную одержимость на треке. — Глядя на то, в каком ты был состоянии на гонках... Ты ведь чуть не убил его.

— Да! — его пальцы до белизны в костяшках сжали рукоятку душа. — И я хотел этого! Он перешел черту, и он ответит за свой косяк.

Голос Артема мгновенно огрубел, становясь сухим и режущим, как гравий под колесами байка. Он резко направил струю воды на её голову, смывая остатки пены и обрывая опасный разговор.

Катя медленно протянула руку и, перехватив его запястье, отвела лейку душа в сторону. Вода с шумом ударилась о кафель, заполняя пространство гулким эхом. Она осторожно протерла лицо, смахивая капли с ресниц, и впилась в него пытливым, требовательным взглядом, не давая Артему вновь скрыться за маской ледяного безразличия.Штейн замер.

Он видел это отражение в зеркале: напряженные узлы мышц на его плечах и её хрупкий силуэт на бортике. Понимая, что она не отступит, он тяжело выдохнул, и этот звук больше походил на сдавленную безысходность.

— Пять лет назад погиб мой младший брат, — его голос, лишенный привычной октавы власти, прозвучал глухо, почти безжизненно. — Мы с ним вместе гонялись на треках. Родители были категорически против, но я… я взял на себя всю ответственность за его безопасность.

Он замолчал....Катя впитывала его каждый вдох. Артем смотрел в пустоту, перед его глазами явно оживали кадры, которые он годами пытался стереть.

— Он не справился с управлением, влетел в отбойник на двухстах километрах в час… — сжал кулаки, и костяшки его пальцев, еще хранившие следы крови Марка, побелели. — Моего брата собирали по кускам, пока мать в истерике билась, пытаясь прорваться сквозь оцепление к тому, что от него осталось.

По коже Кати пробежала волна ледяных мурашек. Она видела, как под его кожей пульсирует эта старая, незаживающая рана.

— Отец, конечно, во всём обвинил меня, я это не отрицаю. Это моя вина и только! — Артем криво, болезненно усмехнулся. — Как-то он сказал, что я кончу так же. Поэтому, Катя, сегодня у меня случился этот срыв. На том повороте я снова это увидел. Я видел смерть без прикрас, летящую прямо на тебя.

Он вновь взял паузу….

— Я более не могу совершать ошибок. Понимаешь? — он коснулся ее подбородка, вглядываясь бушующим океаном своих глаз, — сегодня, я вновь повел себя неблагоразумно, усадив рядом с собой тебя. Я подверг тебя опасности... — проникновенно смотря ей в глазах, с затаившейся бездной. — А работа в универе… это всего лишь сделка. Условие отца. Я должен доказать, что способен на дисциплину и ответственность, прежде чем он доверит мне семейную империю.

Он резко выключил воду, и в наступившей оглушительной тишине стало слышно лишь их прерывистое дыхание. Артем стоял перед ней — обнаженный, мощный и одновременно открытый этим признанием, ожидая её реакции на свою неприглядную правду. Но ведь это была лишь тень всей его жизни, это было прошлое, а настоящее более опасное, грозящее любому, кто окажется с ним рядом.

Ночь полностью завладела пентхаусом.

В огромной гостиной, залитой лишь призрачным неоновым светом города, отражающимся в панорамных стеклах, царила атмосфера странного, интимного покоя. Они сидели прямо на мягком ворсистом ковре, полностью обнаженные, лишенные всяких преград — и социальных, и телесных.

Между ними стояли коробки с фастфудом и запотевшие бутылки пива. Катя, уютно подогнув под себя стройные ноги, с любопытством задала какой-то сложный вопрос по макроэкономике, и Артем, отпив глоток ледяного напитка, с неожиданным азартом принялся объяснять ей теорию рыночного равновесия.

Она слушала его затаив дыхание, но в какой-то момент слова перестали иметь значение. Катя тихо восторгалась его красотой, которая в этом полумраке казалась почти сверхъестественной. Его атлетичное тело играло рельефными тенями при каждом движении. Широкие, литые плечи и крепкая грудь контрастировали с его тонкими, аристократичными пальцами, которыми он жестикулировал, рисуя в воздухе графики.

Его интеллект, острый и холодный, завораживал её не меньше, чем физическая мощь. Катя смотрела на его прямой нос, волевой подбородок и эти глубокие, невероятные голубые глаза, в которых сейчас вместо ярости светился живой, исследовательский интерес. Уголки его губ, еще недавно жестко сжатых, теперь едва заметно подрагивали в полуулыбке.

В этот миг, с пьянящей легкостью в голове и теплом, разливающимся по венам, Катя осознала пугающую истину. Она безвозвратно полюбила его — этого сложного, опасного мужчину, который мог быть и её палачом в лифте, и самым мудрым наставником на этом ковре. Она любила его темноту, его свет и ту непостижимую силу, которой он окутал её жизнь.Артем замолчал, поймав её затуманенный, полный обожания взгляд, понял всё без слов.

Утро у общежития было наполнено совсем другим настроением. Артем заглушил мотор, и в салоне воцарилась уютная, почти интимная тишина. Он не сводил с Кати взгляда, в котором ночная страсть сменилась спокойным, глубоким узнаванием. Его палец медленно, почти невесомо проскользил по её шее, задерживаясь на багровых отметинах. В этом жесте не было желания подавить — скорее, молчаливое восхищение тем, как она приняла его этой ночью.

— Сейчас мне придется носить платки… — смущенно улыбнулась Катя, поправляя воротник.

Артем перехватил её руку, не давая спрятать следы, и притянул к себе для долгого, нежного, но собственнического поцелуя.

— Не надо, — негромко, но твердо бросил он, глядя ей прямо в глаза. В этом «не надо» читалось его мужское признание: он не хочет, чтобы она стыдилась того, что было между ними.

Резкую тишину разорвал звонок. Артем взглянул на экран — «Дэн». Его лицо тут же собралось, став серьезным и деловым.

— Да, Дэн! — ответил он, коротко кивнув Кате на прощание.

Она вышла из машины, чувствуя, как внутри всё поет. Запах его парфюма — смесь дорогой кожи и свежести — окутывал её, как теплое одеяло. Катя шла к дверям, и легкая юбка порхала в такт её счастливым мыслям и порхающим бабочкам в животе. Она чувствовала, что за ледяной броней Штейна скрывается человек, к сердцу которого она нашла ключ. Жизнь казалась невероятным приключением, а конечный пункт — чем-то светлым и долгожданным.

На радостях она распахнула дверь в комнату, готовясь поделиться счастьем, но улыбка мгновенно превратилась в гримасу боли и ужаса.

На кровати, в полосе пыльного света, сидела Жанна. Она была в полуобморочном состоянии, обнаженная, покрытая жуткими кровоподтеками. Между дрожащих ног была зажата бутылка водки, а из пустых, выплаканных глаз катились слезы. Комната буквально пропиталась запахом беды и спирта.

Катя влетела в комнату, и звук захлопнувшейся двери эхом ударился о стены, разбивая утреннюю тишину общежития.

— Жанна... Боже, что... что случилось?! — Катя на негнущихся ногах преодолела расстояние до кровати и рухнула на колени, глядя на подругу снизу вверх.

Жанна представляла собой жуткое зрелище. Она сидела на измятой простыни совершенно обнаженная, и её обычно бархатистая ухоженная кожа теперь была похожа на грязную карту: фиолетовые пятна на бедрах, красные ссадины на животе и отчетливые отпечатки пальцев на тонких запястьях. Темные волосы спутались в колтун, перемешанный с хвоей и землей, а из разбитого носа по подбородку тянулась бурая дорожка запекшейся крови. Размазанная по щекам тушь делала её взгляд пустым и провалившимся.

— А на что это похоже, дура? — Жанна равнодушно пожала плечами, и этот жест, лишенный всяких эмоций, напугал Катю больше, чем если бы та кричала. Подруга приложилась к горлышку бутылки водки, сделала крупный глоток и выдохнула в пространство: — Меня трахнули в лесу. Мне устроили настоящий фестиваль анальных и оральных забав.Катя почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она дрожащими руками потянулась к лицу Жанны, осторожно убирая грязный локон с её лба, словно это могло хоть немного облегчить её состояние.

— Я не понимаю тебя, Жанна... — шепот вылетел из трясущихся губ Кати, а в глазах застыли слезы. — Тебя... тебя изнасиловали?

После этой фразы равнодушная маска Жанны треснула. Она медленно повернула голову и посмотрела на Катю. В этом взгляде, лишенном прежней дерзости, теперь плескался такой концентрат отчаяния, боли и животного страдания, что Кате захотелось закричать. Это был взгляд человека, которого методично и жестоко сломали, оставив внутри только выжженную пустыню.

Катя метнулась в ванную, движения стали рваными, лихорадочными. Схватив пару полотенец, она одно намочила ледяной водой и подбежала обратно, опускаясь на край кровати. Руки дрожали, когда она коснулась мокрой тканью плеча подруги.

— Эти мрази... выловили меня у ангара, после гонок, накинули пакет на голову и… лес…. их было, кажется.... не знаю, — Жанна говорила монотонно, глядя в одну точку перед собой, пока Катя аккуратно, почти невесомо вытирала ее тело от грязи, хвои и засохших пятен. — Катя, как же хочется сдохнуть… — она выдохнула это вместе с глубокой затяжкой, и дым сигареты на мгновение скрыл ее несчастное лицо.

— Не говори так…. — почти шепотом умоляла Катя, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой жалости и подступающей тошноты.

— А как, блять, мне говорить, чистенькая наша?!!! — вдруг взорвалась Жанна, и в ее голосе прорезалась жуткая, надрывная ярость. — Меня оттрахали паровозом! До утра они имели меня так, как им этого хотелось! Они измывались, они плевали на меня, кончали…

Она зашлась в сухом, лающем кашле, едва не выронив бутылку.

— Все, все… кто это был, ты можешь предположить? — Катя перехватила ее за плечи, пытаясь остановить эту истерику, пока та не разрушила их обеих.

— Нет, не знаю… на глазах была повязка! — выкрикнула Жанна, закрывая лицо руками, и из-под ее пальцев снова брызнули слезы.

— Жанна, надо сейчас в больницу, а потом заявление написать, — осторожно, подбирая каждое слово, проговорила Катя. Она понимала, что медлить нельзя, что каждая минута стирает улики этого кошмара

— Сдурела, Скворцова?! Совсем мозги вытрахал твой Штейн?! — Жанна прошипела это с такой бешеной, животной злобой, что Катя невольно отпрянула. — Чтобы завтра я прославилась конченой телкой в нашем универе?! Чтобы каждый встречный тыкал в меня пальцем и смаковал подробности?! Думай, что говоришь!!!

— Прости, я как лучше... они ведь должны понести наказание... — голос Кати дрожал.

— Кто-о-о, блять?!!! Кто должен понести наказание, не муди!!! — Жанна сорвалась на крик, переходящий в хрип. — Мне вовек тогда не отмыться, а родители... они же просто вскипят от такой новости!

Катя ничего не ответила. Она молча, мягкими, но уверенными движениями забрала у подруги почти пустую бутылку водки, отставив её в сторону. Поправила подушку под избитой спиной Жанны и аккуратно, стараясь не задевать самые страшные ссадины, накрыла её теплым одеялом.

— Я сейчас, Жанна... я в аптеку и обратно. Куплю мази, обезболивающее... — Катя уже начала подниматься, но холодные пальцы подруги мертвой хваткой впились в её запястье.

— Не оставляй меня... — вдруг совсем по-детски, тонко прошептала Жанна. В её глазах, только что пылавших яростью, теперь застыл первобытный, леденящий страх одиночества.

Катя замерла. Глядя в некогда светящееся лицо подруги, она не выдержала. Первые слезы покатились из её глаз, падая прямо на разбитую щеку Жанны, смешиваясь с запекшейся кровью. Она осторожно опустилась обратно, мягко поглаживая Жанну по спутанным волосам.

— Я рядом, я рядом, родная... — шептала она, ложась на край кровати поверх одеяла.

Катя крепко обняла её, пытаясь своим телом создать хоть какой-то барьер между Жанной и тем кошмаром, который всё еще стоял у той перед глазами. В этой душной комнате, пропахшей спиртом и болью, Катя дарила ей единственное, что могла — тепло и иллюзию безопасности.

— Кать, кто этот чертов, Штейн? — прошептала Жанна, не открывая глаз. Голос её был сухим и бесцветным.

— Жанна, потом… я всё расскажу, — Катя едва заставила себя выговорить эти слова.

— Они передавали ему привет… — Жанна на мгновение замерла, превозмогая дрожь, — и сказали, что ты следующая.

С этими словами она окончательно обмякла и провалилась в тяжелый, неровный сон.

Катю затрясло. Фраза «ты следующая» эхом билась в голове, вытесняя все остальные мысли. Она сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть, глядя на разбитое лицо подруги. Страх был липким и острым — не за то, что произошло ночью, а за то, что может случиться прямо сейчас, за этой дверью.

Убедившись, что дыхание Жанны стало тяжелым и ровным, Катя медленно, стараясь не издать ни звука, поднялась с кровати. Ноги почти не слушались. Она на цыпочках дошла до своей сумки, выудила телефон и забилась в угол комнаты.Дрожащими пальцами она нашла контакт Артема и нажала на вызов.

Тишина. «Абонент временно недоступен». Катя закусила губу, чувствуя, как паника подступает к самому горлу. Она набрала снова. Потом еще раз. И еще. Экран раз за разом выдавал одно и то же — он был не в сети.

Она смотрела на запертую дверь общежития, потом на спящую Жанну, и чувствовала себя абсолютно беспомощной. Тот, кто был ей сейчас нужен больше всего, просто исчез с радаров.

Целый день Катя провела в каком-то лихорадочном оцепенении. Пока она обрабатывала раны Жанны, меняла повязки и давала таблетки, внутри росло жуткое осознание: всё это случилось из-за неё. Точнее, из-за её связи с Артемом. Пока она тонула в его объятиях и задыхалась от восторга, над её подругой вершили расправу. Вина жгла сильнее, чем страх, а телефон Артема по-прежнему оставался вне зоны доступа.

Вечером, когда Жанне стало чуть легче и она смогла сесть, кутаясь в плед и прихлебывая горячий чай, на телефон Кати пришло сообщение.

— Пиццу привезли, Жанна, — Катя поднялась с кровати, ласково погладив подругу по обнаженному плечу. — Сейчас принесу, тебе надо поесть.

— Кать... спасибо тебе, — тихо отозвалась Жанна, провожая её взглядом.

— Не надо, — Катя уже обувала кеды у порога, не поднимая глаз. — Если бы я не связалась с ним, с тобой бы не произошло этого кошмара.

— Кто он, Кать? — Жанна шмыгнула носом, её голос дрогнул от подступающих слез. — Я же вижу по твоим глазам, ты его знаешь. Не думаешь, что я должна знать, из-за кого меня... распяли?

Катя замерла у самой двери. Она медленно обернулась, глядя на сломленную подругу, и сухо, почти безжизненно произнесла:— Артем Волков.

Глаза Жанны округлились, она судорожно вдохнула, явно собираясь что-то выкрикнуть, но Катя уже вышла, захлопнув дверь.

Она быстро спускалась по лестнице, на ходу проверяя телефон — всё еще ни одного пропущенного от Артема. Катя выбежала во двор общежития. Было уже совсем темно, фонари едва рассеивали густые тени. Она не успела даже поднять голову от экрана смартфона, как из темноты раздался ледяной, хриплый голос:

— Ну, привет, сука!

Жесткий удар сзади обрушился на голову, вышибая искры из глаз. Сознание начало стремительно ускользать, и последнее, что Катя успела увидеть перед тем, как мир окончательно погас — хищный блеск капота черного авто, припаркованного в тени.

В столовой родительского особняка царила удушливая атмосфера напускного благополучия. Артем сидел напротив отца, методично и раздраженно постукивая зубцами серебряной вилки по безупречно накрахмаленной скатерти дубового стола. Звук был сухим и ритмичным, идеально ложась в канву очередного отцовского выговора.

Виктор Николаевич не изменял себе: он любил контроль во всём, от котировок акций до длины волос сына, и сейчас снова пытался диктовать правила взрослому мужчине, который уже давно перерос его наставления. Артем слушал вполсилы, заглушая свое бунтарство, его взгляд то и дело возвращался к металлическим наручным часам. Весь день он провел в офисе компании, погрязнув в отчеты, а вечер пожертвовал этому обязательному семейному ужину, который больше напоминал допрос.

Мать, стараясь сгладить острые углы и прервать поток критики мужа, с мягкой улыбкой уносила пустые блюда. Она вернулась через минуту, неся на подносе фарфоровый чайник.

— Артем, твой любимый, мятный, — прошептала она, проходя мимо и нежно, почти украдкой обнимая его за плечи. — Тебе нужно немного расслабиться, сынок.

— Спасибо, — Артем накрыл её руку своей, на мгновение смягчаясь, но тут же поймал на себе ледяной, оценивающий взгляд отца.

— Все, стоп, — оборвал отца, на скользкой теме, — мое личное тебя не касается, — голос Артема прорезал столовую, став на октаву выше и жестче.

— Меня касается всё то, что имеет отношение к моему сыну! — Виктор Николаевич в ответ лишь сильнее нахмурил густые седые брови, буравя Артема тяжелым взглядом. — Я предполагал, что с годами ты завяжешь с этими гонками и дебилами-друзьями! С этим цирком, который ты называешь жизнью! Прекрати уже общение с этими психами…

— А если я такой же псих?! А? Что скажешь на то, что твоему сынишке похрен на твою компанию и я не собираюсь становится твоим «идеальным проектом»?! — Артем горько усмехнулся. Внутри закипал холодный гнев, который он копил годами.

— Прекрати немедленно и повзрослей уже! Запомни — жизнь состоять не только из желаний, но и обязательств! Мы вложили в тебя воспитание, образование, все твои прихоти исполнялись по первому требованию. И сейчас, ты мне смеешь такое говорит?! Да тебе дай волю, ты наркоманом сколотым подохнешь!

— Ну да, ничего другого я и не ожидал, — бросил он, резко вставая со стула. — Благодарю за ужин.

Он методично, почти демонстративно застегнул пуговицу пиджака. В спину ему тут же полетела привычная тирада о наследстве: отец начал расписывать, как легко Артем может лишиться места в компании, если не станет «благоразумным».

Артем остановился у самого края стола. Он внимательно, не мигая, выслушал каждое слово, а затем медленным, тягучим движением развязал узел галстука. Одним резким жестом он сорвал его с шеи и бросил прямо на накрахмаленную скатерть, поверх тарелки с недоеденным десертом. Это был безмолвный, но красноречивый ответ на все угрозы.

— Артем, вернись! — раздался за спиной грохот кулака по дубовому столу, от которого зазвенел фарфор.

Но Артем уже не слушал. Он вышел из столовой, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным стукомПодойдя к машине, резким движением стянул пиджак, не глядя, швырнул его на заднее сиденье. Настроение было паршивым — вязким и тяжелым, как гудрон.

— Артем... — раздался тихий, печальный голос матери с высокого крыльца особняка.

Она стояла там, маленькая и беззащитная перед напором мужа, нервно сминая в руках кружевную салфетку. Артем на секунду замер, выдохнул и вернулся к ней. Он молча притянул её к себе, крепко обнял, вдыхая знакомый аромат домашнего уюта, который в этом доме всегда проигрывал запаху старых денег и амбиций.

— Я позвоню, ма, — негромко сказал он, отстраняясь.

— Сын, пожалуйста... отец переживает... он просто по-своему хочет...

— Я понимаю. Мне пора, — отрезал он, обрывая оправдания, которые слышал сотни раз.

Он сел за руль, и мощный мотор отозвался глухим рыком. Машина сорвалась с места, покидая охраняемую территорию. Весь день, заваленный отчетами и семейными разборками, Артем ни разу не вспомнил про личный телефон. Гаджет так и пролежал в кармане пиджака мертвым грузом.Вылетев на трассу в сторону своей квартиры, он почувствовал, как ночной воздух немного остужает гнев. Дотянувшись до заднего сиденья, выудил из пиджака телефон и нажал на кнопку. Экран остался черным — разряжен.

— Черт, — пробубнил под нос, вставляя кабель зарядки.

Пока устройство медленно оживало, он врубил музыку на полную мощность, чтобы заглушить гул собственных мыслей. Опустив стекло, впуская в салон шум ветра, глубоко затянулся долгожданной сигаретой. Огонек сигареты пульсировал в темноте салона, а он просто смотрел на дорогу, наслаждаясь скоростью и еще не зная, какой шквал уведомлений обрушится на него, как только на экране появится логотип системы.

Машина плавно замерла на парковке рядом с «черным зверем» — его байком, на руле которого одиноко покоился шлем. Артем на ходу выскочил из салона, сжимая в руке оживающий телефон. До лифта оставалось всего несколько метров, когда экран наконец вспыхнул, выбрасывая каскад уведомлений.

Он всмотрелся в дисплей, и его брови мгновенно сошлись на переносице, образуя глубокую, недовольную морщинку. 14 пропущенных от Кати. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие — это было совершенно на неё не похоже. Она никогда не навязывалась, тем более так отчаянно.

Двери лифта с тихим шелестом разъехались, приглашая войти, но Артем замер на пороге, не в силах сделать и шага. Телефон в его руке снова коротко вибрировал — новое сообщение от неё.

Он нажал на экран, и в следующую секунду воздух в его легких превратился в раскаленный свинец. Зрачки Артема расширились, затапливая радужку чернотой. На фото была она… его Снегурка.Катя стояла на коленях на грязном, засаленном матрасе в какой-то полуразрушенном доме. Она была раздета по пояс, её хрупкие плечи опущены, а руки затянуты за спиной. Широкая полоса серого скотча плотно закрывала её рот, обрывая любой крик. Но страшнее всего были её глаза — полные первобытного ужаса, боли и немого отчаяния, они смотрели прямо в камеру, прямо в его душу. Крупные слезы катились по щекам, исчезая под липкой лентой.

Земля под ногами Артема качнулась. Сердце забилось о ребра с такой силой, что звук ударов, казалось, заполнил всё пространство парковки. Мир качнулся, так неожиданно раздробив, казалось бы стальную браню трезвого разума.

— Сукааа, убью! — этот шипящий возглас вырвался из самой груди, когда до белизны в костяшках сжал телефон.

Развернувшись он рванул к байку, чувствуя, как кровь в венах превращается в жидкий напалм. Каждая клетка тела натянулась, как струна перед разрывом. Мысли хаотично метались, выстраивая цепочки врагов, но перед глазами стояло только одно — её взгляд, полный страха и взывающий о помощи, руша его сознание, заставляя подчиниться голым инстинктам. Ошибочно. Не разумно и так слепо.

— Дэн! Биллингуй номер, я тебе скинул! — голос Артема в гарнитуре шлема звучал как приговор. Он мгновенно переслал номер Кати, уже запрыгивая на сиденье своего черного зверя.

— Брат? Что случилось? — монотонный, спокойный голос Дэна в этот момент подействовал как красная тряпка.

— КООРДИНАТЫ, БЛЯТЬ!!! — взрыв ярости в крике едва не сорвал динамики.

— Понял, — коротко отозвался Дэн, почувствовав запредельный градус напряжения.

Артем ударил по стартеру. Байк отозвался, оглушительным ревом, заполняя пространство парковки вибрацией гнева. Он сорвался с места, оставляя на асфальте черный след от прокрученной резины, и понесся в сторону бара Марка.Внутри него разверзлась бездна. Это не было обычным бешенством — это был ледяной, выверенный шторм, выжигающий всё человеческое. Сознание сузилось до одной точки, превращаясь в смертоносный механизм. Ветер с силой бил в визор шлема, но Артем не чувствовал скорости, он сам стал воплощением разрушительной стихии. Мышцы на руках окаменели, пальцы впились в рукоятки руля так, словно он уже сжимал горло того ублюдка, что посмел прикоснуться к ней, кто вызвал в ней слезы!Перед глазами стояла только Катя: её заломленные руки, скотч на губах и этот немой крик в глазах. Каждое мгновение промедления ощущалось как удар наотмашь. Он летел сквозь вечерний город, игнорируя светофоры и встречные машины, ведомый инстинктом хищника, у которого отняли самое ценное. В его груди клокотало дикое, первобытное желание превратить в пепел каждого, кто посмеет его остановить.

Байк с визгом замер у входа в бар «для своих» — забегаловка Марка. Спрыгнув с сиденья, Артем рывком вытянул ключи. Рванув на себя массивную дверь, с оглугающим грохотом, он замер, сканируя беглым взглядом прокуренный зал.

Кислый запах табака и дешевого парфюма ударил в нос. На подиуме вяло извивались полуобнаженные девчонки, бармен замер с шейкером в руках, а музыка, казалось, стала тише под тяжестью его присутствия. Единственное живое пятно в этом склепе — вип-столик в глубине.

Там, окруженный бутылками элитного спиртного и смеющимися спутницами, восседал Марк. Его лицо, «украшенное» свежими гематомами после вчерашней стычки с Артемом, выглядело особенно вызывающе в свете неоновых ламп. Он вальяжно откинулся на спинку дивана, наслаждаясь вниманием компании, пока тень Штейна не накрыла их столик.

Рубашка Артема расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на тяжело вздымающуюся грудь; мышцы перекатываются под тканью, готовые в любую секунду взорваться.

Резкий щелчок — и визор шлема взлетает вверх, обнажая глаза, в которых не осталось ничего человеческого. Одна лишь черная, пульсирующая бездна.

— Ты, мразь! — голос Артема сорвался на свистящий шепот, а кулаки сжались так, что костяшки побелели до синевы. Внутри клокотало единственное, первобытное желание: не просто ударить, а вырвать сердце и заставить этого ублюдка захлебнуться собственной кровью.

Марк, почуяв затылком смертельную опасность, на инстинктах подскочил с дивана, схватившись за отбитые ребра. В его взгляде промелькнула паника — он еще никогда не видел Штейна в таком состоянии «за гранью».

— Штейн?! Какого… хера, — Марк запнулся, его глаза беспорядочно забегали по залу в поисках подмоги.

Девчонки, сидевшие за столом, в ужасе замерли с открытыми ртами, боясь даже вздохнуть под этим свинцовым гневом.

— Твоя тема, падла? — голос Артема прозвучал, как скрежет металла.

— Ты о чем вообще? — Марк недоуменно нахмурился, пытаясь сохранить остатки вальяжности.

— ГДЕ ОНА?! — зал вздрогнул от яростного крика, музыка на мгновение показалась тихим шепотом. — Ты, чмо конченное, решил через телку мне ответку кинуть?!

— Штейн, ты чем шырнулся?! — Марк огрызнулся в ответ, его лицо перекосилось от злости и искреннего непонимания. — Кто «она»? Ты за базаром своим следи, не твоя территория и ты не бессмертный!

За спиной Марка тут же выросли двое его друзей — крепкие парни с тяжелыми взглядами, которые синхронно сделали шаг вперед, закрывая своего лидера. Атмосфера в баре накалилась до предела, воздух стал густым от невысказанных угроз.

Артем не сводил глаз с Марка, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи в его замешательстве, когда в шлеме наконец раздался долгожданный писк сообщения от Дэна.

— Угрожаешь, сука?!! Мне?! — с этими словами рывком хватает Марка за футболку, но успевает лишь замахнуться.

Двое приятелей грубо оттаскивают разъяренного байкера, отталкивая на безопасное расстояние.

— Штейн?! Я не знаю, что за замес у тебя, но я не при делах! — перекрикивая тираду мата, опасаясь войны между группировками.

— Ты… не? — тяжело дыша пробормотал Артем, теряясь в догадках. Гнев внутри него наткнулся на неожиданную стену из искреннего недоумения противника.

— Я не лезу в грязные дела, ты меня знаешь! — Марк сплюнул. — И телок чужих не мну, Штейн. У меня свои принципы есть.

В этот момент телефон в руке Артема снова ожил. Короткая, резкая вибрация заставила его мгновенно опустить взгляд на экран. Сообщение от Дэна: координаты точки, где последний раз «засветился» мобильник Кати. Загородная зона, старый заброшенный дачный поселок, вдали от оживленных трасс.

Секунды тянулись, пока он сопоставлял факты, буравя взглядом тревожное лицо Марка.

Нет. При всей своей дерзости Марк — не насильник и не убийца. Он всегда действовал иначе — мелко, шумно, на виду. Здесь же работал кто-то другой, более расчетливый и продуманный. И намного опаснее!

— Черт! — зашипел Артем.

Пазл в голове не сложился, но времени на раздумья не осталось. Он резко развернулся, и его плечи расправились, словно он готовился к прыжку.

— Хер ли встали?! — рявкнул он, буквально врезаясь в обступивших его громил.

Не дожидаясь реакции, он мощным толчком отшвырнул одного из них с дороги и, не оборачиваясь на выкрики Марка, бросился к выходу. Сейчас существовала только эта точка на карте.

В шлеме раздался настойчивый звонок.

— Артем?! Говори, что происходит? Куда подорвался? — голос Дэна был сухим и твердым, в нем чувствовалась готовность к любому раскладу.

— Еду по координатам! Гоните туда же! — прокричал Артем, перекрывая рев ветра и мотора.

— Ты можешь пояснить? Без нервяка, всю тему! Куда мы вписываемся? Я пробил. Этот номер Скворцовой. Та, что была вчера на гонках, я прав? — голос Дэна в гарнитуре стал жестким, отсекая лишние эмоции.

— Да. С её номера прислали фотку … связанную, раздетую, держат в какой-то дыре! — Артем сорвался на хрип, едва удерживая байк на повороте. — Дэн! Я хуй знаю, кто это, но, я кишки вырву!!!

— Я тебя понял. На подъезде в поселок жди нас… — начал было Дэн, пытаясь вернуть другу хоть каплю рассудка.

— Я тебе сказал! Хули треплешься, выезжайте уже! — взрывается Артем, игнорируя любые доводы разума.

— Блять, Артем, не догоняешь?! Тебя спецом вытягивают! Не суйся туда один, вместе порешаем. Ничего они с ней не сделают, ты им нужен! Не пори горячку и выдохни!

— Всё сказал?! — Артем на мгновение сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. — Короче, я гоню, вы подтягивайтесь туда

Он летел по ночному шоссе, выжимая из байка всё возможное. В висках пульсировал тяжелый, болезненный гул, а тело била мелкая, неукротимая дрожь. В этот момент он отбросил всё: логику, расчеты, собственную безопасность. Осталась только точка на карте, которая жгла сознание, как раскаленное клеймо.

Сквозь ярость просачивалось едкое, ледяное отчаяние. Это чувство было ему знакомо — сосущая пустота под ложечкой, предвестник неминуемой потери. Он уже проходил через это, и каждый раз — по своей вине. Гордыня, азарт, нежелание уступать... всегда платил кто-то другой. И теперь она. Хрупкая, ни в чем не повинная девчонка, которую он сам затянул в свой темный омут, стала разменной монетой. Осознание того, что её страх и боль сейчас — это прямой результат его поступков, выжигало его изнутри.

Артем выжал из байка всё возможное, несясь по пустынному шоссе, где тьма за окном шлема сливалась в одну бесконечную черную полосу. Он закладывал резкие, агрессивные виражи, прорезая светом фар густой лес и вылетая на бескрайние, пахнущие ночной прохладой поля. В навигаторе мерцала точка — поворот к дачному поселку. Дорога сузилась, превратившись в разбитую колею, где старые покосившиеся столбы без фонарей стояли как безмолвные стражи.

Впереди в свете фары выросли кованые ворота. Артем еще сильнее сжал ручку газа, подаваясь вперед. До спасения Кати оставались считанные метры

Секунды растягиваются, превращаясь в тягучий кисель. Фара байка разрезает глухую черноту узкой дороги, выхватывая из тьмы облупившуюся краску кованых ворот. Артем подается вперед, грудью прижимаясь к баку, пальцы до судороги сводят рукоять газа — до цели считанные метры.

Удар.

Мир схлопывается в ослепительную белую вспышку. Стальная растяжка, невидимая в ночи, впивается в переднюю вилку, мгновенно превращая бешеную инерцию в сокрушительный рывок. Переднее колесо блокируется, металл стонет, сминаясь, как бумага.

Артема выбрасывает из седла. Время замирает. Он летит над дорогой, беспомощно вытянув руки, пока под ним в безумном танце искр, в воздухе вращается его «черный зверь». Воздух вышибает из легких еще до соприкосновения с землей.

Грохот.

Шлем с омерзительным скрежетом вгрызается в асфальт, высекая сноп искр. Тело кубарем катится по грубому гравию, собирая каждый острый камень, обдирая кожу. Кости отзываются тупой, разливной болью, а инерция всё еще тащит его вперед, вбивая в пыль.

В десяти метрах от него байк, сделав последний кульбит, с тяжким металлическим лязгом рушится на бок. Пластик разлетается в щепки, отлетает зеркало, а из пробитого бака начинает медленно сочиться бензин. Мотор не глохнет сразу — он захлебывается, выдавая надрывное, предсмертное урчание, выбрасывая в ночное небо клубы сизого дыма.

Артем лежит неподвижно, распластанный на обочине, глядя в беззвездное небо сквозь треснувший визор. В ушах стоит оглушительный звон, а перед глазами — только гаснущий свет единственной уцелевшей фары.

В первые секунды шок работает как ледяная анестезия, блокируя и разум, и разрывающую плоть боль. Первый судорожный хлопок ресниц, первый рваный вдох — и грудную клетку пронзает раскаленным штырем. Он хрипит, пытаясь оторвать голову от гравия, но она кажется налитой свинцом, прижатой к земле невидимой многотонной плитой. Сквозь треснувший визор шлема вырывается облако горячего, рваного пара.

Он заставляет себя поднять руки перед лицом. Кожа на костяшках и ладонях содрана в кровавое месиво, перемешанное с дорожной пылью. Но взгляд цепляется за самое поганое: левое запястье неестественно, мертво свисает вниз под жутким углом. Перелом.

Прошипев, Артем медленно переворачивается на бок. Ребра отзываются сухим, отчетливым треском, превращая каждое мизерное движение в изощренную пытку. Но когда он пытается опереться на ногу, чтобы сесть, из горла вырывается глухое болезненное рычание. Правая голень отозвалась острой, ослепляющей вспышкой — кость не выдержала удара, и теперь любая попытка пошевелиться заставляет сознание балансировать на грани обморока.

Превозмогая тошноту и пульсирующую в висках кровь, он усаживается, тяжело опираясь на одну целую руку. Его байк, его «черный зверь», лежит в нескольких метрах, испуская предсмертное шипение пара.

Артем сидит на холодном гравии, с трудом удерживая вертикальное положение. Взгляд затуманен, но он отчетливо видит свою правую ногу: голень выгнута под неестественным, пугающим углом. Боль еще не накрыла его полностью, заблокированная шоком, но вид собственного перелома заставляет внутренности сжаться.

Внезапно тишину разрезает звук шаркающих шагов по асфальту. Артем вскидывает голову, вглядываясь сквозь трещины визора и мельтешащие перед глазами «мушки». К нему приближаются три массивные тени. Это не уличная шпана — походка у них тяжелая, четкая, вышколенная, как у профессиональной охраны. Грубые берцы глухо вбиваются в дорожное покрытие, широкие плечи заслоняют скудный свет луны.

— Докатался, Штейн, — басистый, лишенный эмоций голос бьет по ушам.

Вспышка адреналина заставляет Артема совершить безумный рывок. На одном инстинкте, игнорируя сломанную кость, он вскакивает, успев выпрямиться.

Воздух разрезает короткий, свистящий звук.

Удар.

Тяжелая бита на полном замахе впечатывается в шлем. Удар такой силы, что пластик трещит, а застежки не выдерживают — шлем срывается с головы и, громыхая, улетает куда-то в кювет. Артема буквально выносит из пространства. Его тело по инерции отлетает назад, и он затылком впечатывается в асфальт.

Глухой стук костей о землю сливается со звоном в ушах. Мир схлопывается в черную воронку.

Он неподвижно лежит, и глаза его устремлены в безмолвное небо, где звезды кажутся лишь расплывчатыми точками. В ушах стоит тугой, несмолкающий звон, а оглушающая боль буквально размазывает голову, стирая последние границы реальности. Из приоткрытых губ доносится еле слышный, беспомощный хрип. После слабого взмаха ресниц судорожно сжатые кулаки расслабляются, пальцы бессильно разжимаются, царапая гравий. Дыхание замедляется, становясь почти призрачным, и сознание окончательно покидает его, уступая место абсолютной пустоте.

Два байка — белоснежный и угольно-черный — на предельной скорости разрезают ночную мглу, вгрызаясь протекторами в разбитый асфальт. Рев моторов заполняет лесную пустошь, отражаясь от плотной стены деревьев тяжелым рокочущим эхом. Свернув на заброшенный отворот к дачному поселку, они синхронно сбрасывают обороты, переводя двигатели на настороженное ворчание.

Внезапно Дэн резко вскидывает руку. Макс, мгновенно считав сигнал, кивает головой, вжимает тормоз и замирает, сканируя темноту. Его широкие плечи даже в статике источают угрозу бойца, привыкшего к жестким схваткам. Выпрямившись вскидывает визор наблюдает за молчаливым Дэном, прислушиваясь к звукам.

Дэн глушит мотор, направляется назад, медленной походкой, взглядом отмечая каждую деталь. Остановившись у жирного пятна на асфальте, он неторопливо присаживается на корточки, уловив острый запах бензина. Рука в перчатке тянется к осколкам пластика, поблескивающим в свете фар.

Щелчок визора и глаза его прищуриваются, обнаружив опасную находку. Подняв один из фрагментов, он безмолвно демонстрирует его другу. Макс приближается, чеканя каждый шаг по гравию, и в этом обмене взглядами застывает ледяное понимание: это обтекатель байка Артема. Дэн качнув головой, с досадой откидывает деталь, медленно выпрямляется, и его глаза устремляется в придорожные кусты, где в густых зарослях предательски мерцает искореженный металл «черного зверя.

Макс ловит его взгляд и резко оборачивается, машинально сжимая кулаки так, что кожа перчаток натягивается с сухим треском. Не теряя времени, он лезет в густые заросли и с тяжелым скрежетом вытаскивает на гравий то, что осталось от байка Артема. Еще теплый искореженный остов «черного зверя» замирает в свете фар, выглядя в этой глуши как свежий труп.В это время Дэн, наклоняется к кустам. Его пальцы извлекают из травы разбитый шлем. Он внимательно изучает характер поломки, отмечая вмятины и треснувший визор, через который еще недавно Артем смотрел на дорогу. Сняв перчатку пальцами скользит по упругой защите в шлеме, натыкается на мазки крови.

— Кто, блять? — выдохнул Макс, разглядывая лежащий перед ними байк. Его мощная фигура в свете приборов кажется еще массивнее. Он присаживается на корточки, большая ладонь ложится на разбитые фары, когда то светившие пронзающим неоном.

— Узнаем, — задумчиво произносит Дэн, сохраняя трезвое спокойствие и его платиновая прядь падает на лоб, вспыхивая в холодном свете фар. — И навестим, — склонив голову в бок, с недоброй усмешкой подмигивает.Кривая улыбка плывет на его четко очерченных губах, как предвестник надвигающейся неминуемой расплаты.

— Думаешь, их здесь нет? — Макс выпрямляется, всматриваясь в байк Артема.

— Нет. Это была ловушка, и Штейн повелся. Они в другом месте, — Дэн неторопливо поднимается, бережно откладывая шлем в сторону, проведя ладонью по глубоким царапинам.

— Макс сгоняй по координатам, проверь то место, может, что интересное там есть...если, что на связи.

Макс кивнув удаляется, прыгает на байк...

Дэн поднимает руку к шлему, где закреплена камера, работающая в режиме непрерывной записи. Это их единственная зацепка — цифровой след всех машин, встретившихся им на пути. Сняв шлем, он достает телефон и подключается к архиву.

Сконцентрированный взгляд глаз с яркой синей радужкой замирает на экране. Легкий порыв ветра колышет его локоны, а длинная серьга в ухе ловит холодный отблеск фар. Вдруг его лицо меняется, а в глазах вспыхивает азарт охотника. Он останавливает видео и, закусив губу, возвращает запись на несколько секунд назад.

— Попался, сучо-о-онок, — смакуя каждое слово.

В этот момент подъезжает Макс, у него в руках мобильник Кати.

— Никого...вот может пригодится, — протягивает гаджет.

— Нет, не пригодится, там ничего интересного, можешь только вернуть этой мадам ее вещицу. Глянь..., — поворачивая экран своего телефона к лицу Макса.

На стоп-кадре застыл серебристый внедорожник BMW, чьи фары слепо смотрят в объектив.

— Разминулись с ними буквально в паре минут, — чеканит Дэн, пока Макс, превращаясь в монолитную глыбу из мышц, сверкает чернотой глаз, — Эта тачка выезжала из проселка, когда мы только подлетали к повороту.

— И как мы их найдем? — буравя взглядом мутное изображение на экране.

Дэн лишь коротко ухмыляется, и в этом жесте сквозит ледяная уверенность. Его изящные пальцы уверенно скользят по дисплею, максимально приближая зернистый кадр. Пиксели дробятся, но сквозь цифровой шум нечетко проступают очертания гос. знака.

— А вот как! — он показывает другу увеличенную комбинацию цифр и букв. — Ну что, Скааал, поохотимся? — глаза его вспыхивают в одержимом азарте, на губах расцветает его обманчивая «ангельская» улыбка. Макс, хлопнув визором, молчаливо поднимает палец вверх.

— Для байка вызову эвакуатор....погнали! Дэн мгновенно отправляет скриншот скрытому контакту, и уже через секунду тишину проселка разрывает рев двух моторов. Белый и черный байки срываются с места, оставляя за собой лишь облако пыли.

Ледяной каскад обрушивается на голову, вырывая Артема из вязкого небытия. Он резко дергается, захлебываясь и судорожно хватая ртом воздух, который тут же застревает в легких колючим комом. Капли воды стекают по лицу, смешиваясь с запекшейся кровью и дорожной пылью, а в затылке взрывается ослепляющая боль, пульсирующая в такт бешеному сердцебиению.Сознание возвращается рваными кусками. Он пытается поднять руку, чтобы стереть воду с глаз, но грубые веревки, впившиеся в запястья, намертво фиксируют его в неподвижности. Плечи ломит от неестественного положения, а сломанная нога, лишившись шоковой анестезии, отзывается невыносимой, тягучей агонией.

Артем хрипит, встряхивая мокрой головой, мутный туман рассеивается и сквозь липкие ресницы встречается взглядом с Катей. Она здесь, всего в нескольких метрах — хрупкая, беззащитная, с обнаженными плечами, содрогающимися от беззвучных рыданий. Она сидит на коленях, и этот взгляд — полный первобытного ужаса и невыносимого страдания — прошивает его сознание сильнее любого удара. Катя смотрит неотрывно, её глаза в лихорадочном темпе сканируют каждую рану, каждый синяк и каждую сломанную кость на его теле. Её мокрые ресницы дрожат, беспрестанно выпуская новые слезы, которые чертят дорожки на пылающих щеках. Оживающая ярость мгновенно вытесняет слабость, заставляя мышцы каменеть под путами.

— Кааать… — этот хрип, больше похожий на сдавленный рык, с трудом пробивается сквозь пересохшее горло.

Слова обрываются, когда обзор перекрывает массивная фигура. Мужчина, вставший прямо перед Артемом, выглядит буднично: свободные домашние штаны, расстегнутая у ворота пижамная рубашка и дорогие тапки из натуральной кожи. Благородная проседь на висках выдает возраст и опыт, а массивные золотые часы, поблескивающие на запястье, кричат о баснословной состоятельности.

Он медленно, с каким-то брезгливым любопытством обводит Артема изучающим взглядом, словно рассматривает редкое насекомое, попавшее в его ловушку. На его лице расцветает довольная улыбка триумфатора.

— Артем Викторович?.. — голос мужчины звучит низко и уверенно. — Преподаватель экономики в университете... Я располагаю правильной информацией, полученной от твоей шлюхи?

— Ты, блять, кто такой, старый пердун?! Ты попутал, сука… да тебя на куски я буду рвать... — выплевывает Артем вместе с кровью, подаваясь вперед всем корпусом, насколько позволяют веревки.

Но его тирада обрывается на полуслове. Мужчина, не меняясь в лице, делает резкий шаг к Кате и с силой хватает её за волосы. Он трясет её голову, как безжизненную тряпичную куклу, заставляя девушку выгибаться и мычать от пронзительной боли, пока её глаза в ужасе расширяются.

— Предупреждаю: еще один выпад, и я пущу её по кругу. Прямо здесь, сейчас, при тебе, — произносит он тихо, монотонно, и в этом спокойствии чувствуется страшная, обыденная готовность исполнить угрозу.

Артем затихает, чувствуя, как безумная ненависть буквально выжигает его изнутри. Мужчина равнодушно отшвыривает Катю в угол подвала, и она с глухим стуком ударяется о ровную бетонную стену, сжимаясь в беззащитный комок. Здесь, в цокольном этаже дорогого коттеджа, всё выглядит пугающе стерильным: гладкий пол, современная отделка и никакого намека на случайный хаос. Лишь по углам в беспорядке разбросаны дизайнерские бра, чьи металлические каркасы холодно поблескивают в полумраке.

Хозяин дома неторопливо прохаживается по подвалу, его шаги звучат четко и уверенно. Он подходит к небольшому окну, расположенному почти под самым потолком, и рывком открывает его на проветривание. Из кармана рубашки он извлекает дорогую сигару, методично обрезает её и закуривает.

Густой, терпкий дым заполняет пространство, вытесняя запах сырости. Он выпускает серую струю в сторону окна и оборачивается к Артему, его лицо в свете зажигалки кажется застывшей маской

— У тебя, наверное, масса вопросов, Артем Викторович. Кто я, за что с вами так грубо обошлись... И что же будет дальше, за что вам обоим придется расплачиваться? Но не буду томить тебя, — подойдя к Артему, небрежно стряхивает горячий серый пепел на мокрые, спутанные волосы Артема. — Видишь ли, у меня есть сын. Его имя — Стас. Тебе говорит что-то это имя? Хм, да, наверняка в твоей памяти всплывают воспоминания, вижу это по твоим глазам, — губы его искривляются в брезгливой гримасе.

Артем каменеет, чувствуя, как внутри всё леденеет. СЛУГА!

— Так вот, я не прощаю таких забав, Артем Викторович, — мужчина отходит, деловито прохаживаясь по ровному бетону.

Катя вздрагивает и вжимается в стену, когда его кожаные тапки почти касаются её коленок.

— У меня единственный сын, наследник. А ты со своими дружками-уродами поизмывались над ним, избили и осквернили его тело! — голос мужчины внезапно обретает стальную, режущую остроту. — И из-за кого? Из-за вот этой шлюшки?!

Он резко наклоняется и хватает Катю за волосы, рывком поднимая её на ноги. Она жалобно мычит сквозь скотч, извиваясь от боли, пока он держит её лицо перед собой, изучая с холодным отвращением.

— Что в тебе такого, мразь? Чем ты так уникальна, что моему сыну пришлось страдать, испытать боль от унижения? Моему сыну из-за грязной суки! Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? Я превращу каждую, проведенную здесь, минуту в ад! — он смотрит на неё как на подопытную зверушку, — твоей подружке мы подарили лишь сказку, такой же грязной шалаве! Ты же станешь СЛУГОЙ для моего сына!

Артем в бешенстве дергается всем телом, пытаясь разорвать путы, но острая, ослепляющая боль в сломанной ноге и запястье простреливают до самого позвоночника, заставляя его со стоном рухнуть обратно на спинку стула. Капли пота смешиваются с прохладной водой, застилая глаза, тело горит в агонии.

— Можешь хоть сколько дергаться и пытаться защитить эту тварь, — мужчина цедит слова сквозь зубы, не глядя на Артема, и небрежным, брезгливым жестом отпихивает Катю обратно в угол. Она тяжело оседает на бетон, судорожно сжимаясь; горячие слезы крупными каплями падают на ее разодранные, испачканные пылью колени. — Для тебя наши приключения только начинаются.

— Она ни в чем не виновата… отпусти ее, — голос Артема звучит глухо, он буквально фильтрует каждое слово, стараясь сдержать кипящий гнев, чтобы не спровоцировать на новый удар. — Это дело только наше. Будь мужиком, не трогай девчонку. Где твой сын, он вообще в курсах, что ты творишь? — Артем прекрасно понимает, что перед ним не просто озлобленный человек, перед ним психопат.

— Стас, мне все рассказал...и да, он в курсе, но пока его нет в городе, я отправил его на пластику, чтобы стереть твои художества с его лица. Поверь, на нее, — пальцем указывая на Катю, — у него большие планы...он был удивлен, кто на самом деле скрывался под маской, неуловимого Штейна...и горит желанием с тобой встретиться и набить, что-нибудь на твоем теле. Не думай, что и твои дружки останутся в тени. Неееет...их, как и тебя ожидает фантан эксклюзивных пыток...Вы все ответите!!!

— Отпусти ее...я ввязался за нее и ответ держу я. Она ни о чем не знала...

Но в ответ раздается лишь мерзкий, сухой смех. Мужчина запрокидывает голову к высокому потолку подвала, и этот звук, лишенный всякого веселья, отражается от голых стен ледяным эхом.

— Я предполагал, твоя речь будет более осмысленна, Волков. Но ты лишь рассмешил меня, — он снова направляется к Кате и замирает в шаге от нее, указывая пальцем на трясущуюся от ужаса девушку. — Именно из-за этой мрази всё и началось. Но я это закончу.

Он медленно возвращается к Артему, сокращая дистанцию до минимума, так что запах дорогой сигары становится невыносимым.

— И Ты станешь слугой! Ты будешь молить меня, ты будешь визжать от боли и проклинать ту суку, из-за которой решился на такой поступок! — он чеканит каждое слово, впиваясь взглядом в расширенные зрачки Артема. — А эта тварь будет ублажать моего сына и всех, кто сюда зайдет. Ты будешь наблюдать за тем, как ее имеют всей толпой. Прямо здесь. На твоих глазах.

Артем чувствует, как мир вокруг него начинает багроветь, а пальцы, стянутые за спиной, до судороги впиваются в дерево стула.Он делает паузу, наслаждаясь тем, как Артем до белизны в костяшках сжимает связанные руки, и бросает короткий, пренебрежительный взгляд в сторону Кати.

— Ну что, начнем обучение правилам этикета, Волков? — Мужчина небрежным жестом подзывает троих амбалов. Один молчаливой тенью встает за его спиной, двое других, тяжелыми шагами в берцах, направляются к Кате.

Она в ужасе забивается в угол, рыдая и дико оглядываясь. Ее взгляд, полный мольбы и первобытного страха, мечется между нависшими над ней громилами и Артемом, сидящим всего в паре метров, намертво прикованный к стулу, и в этот момент внутри него заживо выгорает человек, уступая место обезумевшему зверю.

Охранники рывком хватают её за тонкие запястья и щиколотки, с силой прижимая к холодному полу.Каждое чужое, грубое прикосновение к ее нежной коже, отзывается в его теле физическим разрядом; мышцы каменеют, а веревки до скрипа впиваются в запястья, окрашивая кожу багровым. Его лицо, залитое потом и запекшейся кровью, превратилось в застывшую маску дикой, бессильной одержимости. Он задыхается, легкие словно наполнились битым стеклом, а в ушах стоит такой оглушительный гул собственной крови, что издевательский смех похитителя кажется далеким и нереальным.

— Суки-и-и!!! Блять!!! — Артем буквально заходится в рыке, до крови кусая губы, пока жилы на его шее вздуваются от нечеловеческого напряжения.

Один из амбалов наотмашь бьет Катю по щеке, обрывая её приглушенный мык. Голова девушки отлетает в сторону, волосы раскидываются по поверхности, а на бледной коже мгновенно расцветает багровое пятно.

— За каждую твою брань твоя малышка будет получать ответ, — хозяин коттеджа довольно усмехается, поправляя свои дорогие часы.

Катя отчаянно извивается под тяжелыми руками. Она то зажмуривается, то вновь распахивает глаза, лихорадочно ища взгляд Артема, как спасение. Ее хрупкое тело, буквально распятое на холодном бетоне, сотрясает мелкая, непрерывная дрожь, от которой зубы выбивают дробь за слоем скотча. Обнаженная грудь вздымается от рваного дыхания, раздвинутые ноги, с задранной юбкой, сотрясает дрожь. Она больше не пытается бороться — силы оставили ее, сменившись парализующим оцепенением, превращающим конечности в лед. Сквозь застлавшие слезы глаза она видит лишь огромные, давящие тени над собой и искаженное агонией лицо Артема. Лихорадочный, прерывистый взгляд Кати мечется по подвалу, замирая на нем в немой мольбе.

— Да, твою мать… я понял ….ты прав, мы поступили по скотски с твоим сыном.…

— Ну! С кого начнем, Артем? Я предоставляю тебе выбор, на ком оставим первую метку? — пропуская мимо речь, он встает прямо напротив Штейна, заслоняя собой обзор. — С её сосков? Или с твоих? — его издевательский хохот заполняет подвал, отражаясь от бетонных стен.

— Да, блять, с меня! С меня, ты… — Артем захлебывается рыком, выплёвывая слова вместе с кровью, стараясь перетянуть всё безумие этого подвала на себя. — Отпусти ты её! Слышишь?!

— Похвально. Это действительно достойно уважения, — мужчина криво усмехается и едва заметным кивком подаёт команду охраннику, стоящему за спиной Артема.

Амбал в спортивном костюме неторопливо обходит стул. Одним резким движением он рвёт пуговицы на рубашке Артема — те с костяным стуком разлетаются по бетонному полу. Грудь Штейна обнажается, вздымаясь в лихорадочном ритме, и в этот момент из ножен с металлическим лязгом выходит армейский нож. Его широкое острое лезвие ловит тусклый свет бра.

Артем, игнорируя холод стали у своей кожи, впивается взглядом в Катю. В глазах Артема она сейчас выглядит как сломанный ангел: светлая кожа контрастирует с грязным бетоном, а тело содрогается от истошных, надрывных рыданий.... он видит не просто жертву, а свою самую большую вину.

Катя смотрит на него в упор, и её взгляд, расширенный от мучительного ужаса, буквально кричит: она понимает, что сейчас начнётся кровавая расправа. В этом взгляде — смертельное отчаяние и любовь, превратившаяся в пытку.

— Снегурка, отвернись! — выдыхает Артем, пытаясь приказать, но голос предательски срывается, превращаясь в надрывный шепот. Он резко вскидывает голову, и его взгляд, еще секунду назад полный мольбы, внезапно перерождается, наполняясь ледяной, пророческой яростью.

— Ты даже не представляешь, что с тобой сделают! Ты не догоняешь, во что ввязался! Тебя затащат в АД!

— Только после тебя! Начинай! — холодно командует хозяин коттеджа, не сводя глаз с лица пленника.

Стальное лезвие армейского ножа медленно, с тягучим сопротивлением, проникает под кожу, чуть ниже груди. Артем морщится, его тело содрогается в мощном спазме, а из горла вырывается глухое, сдавленное мычание, пока веревки на запястьях натягиваются до предела.

Сквозь закрытые веки Артем замечает внезапную темноту, распахнув глаза он оборачивается по сторонам натыкаясь на черноту.

Свет гаснет мгновенно, обрывая визуальный кошмар, погружая всех в абсолютную непроглядную черноту.

— Что за?.. — в тишине раздается резкий, недоуменный голос мужчины. — Серый, проверь щиток! Живо! — голос того, кто стоит рядом с Артемом.

Пространство тут же прорезают нервные, мечущиеся лучи мобильных фонариков. В их холодном сиянии подвал кажется еще более зловещим.

Воцаряется мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым хрипом Артема и приглушенным, полным ужаса мычанием Кати, все еще удерживаемой в стальной хватке.

Тот, кого назвали Серым, выхватывает фонарем открытую дверь, осторожно ступая по бетону, направляется к выходу. Другой амбал, рывком отпустив щиколотки Кати, лихорадочно прижимает палец к рации, пытаясь вызвать охрану периметра.

— Антон Александович, спокойно, всё под контролем, — твердый голос третьего. Металлическим щелчком достает из кобуры пистолет, целясь в темноту открытой двери, — Костян, что там?

— Не отвечают... — с нотками тревоги, пытаясь вызвать остальных по рации.

Серый выходит в темный коридор, напряженно шаря лучом фонарика по ступеням пустой лестницы. Воздух кажется густым и липким от ожидания и возможной скрытой угрозы. Он слышит лишь свое дыхание и гулкий стук сердца, напряженно бьющий импульсами в виски. Шаг...

— Приве-е-ет... — обманчиво мягкий, вкрадчивый шепот раздается почти у самого уха.

Мимолетное, бесшумное движение тени — и в слабом отсвете фонаря на мгновение вспыхивают светлые волосы, как предвестник смерти.

Серый замирает, широко распахнув глаза, не успев даже вскрикнуть. Он лишь судорожно оборачивается, прижимая ладонь к шее, откуда между пальцев мощными толчками начинает хлестать горячая кровь. Ювелирный, мгновенный разрез не оставляет шанса — работа мастера, привыкшего действовать быстро и без лишнего шума.

Качнувшись, охранник делает один неверный шаг обратно в комнату, заваливается на бок и тяжело падает на бетон, так и не осознав, чья рука прервала его жизнь. Фонарик с его телефона высвечивает неподвижное тело в луже, стремительно растекающейся багровой жидкости.

В воцарившейся на секунду гробовой тишине Артем, превозмогая жгучую боль в груди и пульсацию в раздробленной ноге, медленно поднимает голову. Сквозь липкий пот и кровь на его губах расцветает дикая, торжествующая улыбка. Он узнал этот почерк!Оставшиеся охранники лихорадочно водят стволами по сторонам.

Один из них, потеряв самообладание, бросается к Артему, приставляет дуло к виску.

— Вы…. кто там? Уроды! Сюда вышли! Или я его сейчас же грохну! Считаю до трех... — его срывающийся голос мечется по бетонным стенам, выдавая неконтролируемый страх.

Хозяин в это время не прекращая набирает охрану по мобильнику. Руки его дрожат, глаза мечутся по экрану...

В ответ воцаряется мертвая, давящая тишина. Никто не стреляет, никто не бросается в атаку, никто не выходит. Лишь звук тяжелого, размеренного дыхания Артема и всхлипы Кати, где-то в углу, нарушают этот вакуум.

— Раз...Два...Триии!!!!

— А дааальше? — из глубокой тени за углом раздается тихий, вкрадчивый голос Дэна. Звук мягким эхом обтекает углы подвала, лишая похитителей понимания, где именно находится источник. Рядом или в коридоре? — Ты решил, что будет дальше с тобой?

Второй охранник резко разворачивается на звук, направляя пистолет в темноту, но его рука заметно дрожит. В слабом отсвете упавшего фонаря на мгновение мелькает платиновый блеск волос и холодный отблеск серьги, тут же исчезая в тени, подобно неуловимому фантому, оставляя лёгкое дуновение ветра.

— Твоему сыну набили тату, — продолжает шепот, становясь как будто ближе. — Тебе мы набьем дату Смерти.

Глаза охранников впиваются в одну точку, на обманный голос.В этот момент за спиной того, кто держит Артема на прицеле, из абсолютной черноты бесшумно вырастает массивная фигура Макса, чьи мерцающие глаза в полумраке светятся первобытным гневом.

Глухой, отчетливый хруст позвонков разрывает тишину подвала, и тело охранника тряпичной куклой валится на бетон к ногам Артема.

Последний телохранитель в оцепенении замирает, дико и бесконтрольно водя стволом пистолета по пустоте, не в силах осознать, с какой стороны ожидать нападения.

— А я зде-е-есь... — шепот раздается прямо у его уха, обдавая мятным ароматом жевательной резинки.

Легкое, почти невесомое прикосновение холодного металла к сонной артерии заставляет мужчину дернуться, но Дэн мгновенно исчезает в тенях, растворяясь в темноте с бесшумной ловкостью. Он не просто убивает — он играет, забавляется, и этот танец со смертью явно приносит ему ледяной восторг. Охранник судорожно хватается за рану на шее, из которой толчками хлещет кровь, и оседает на пол, теряя сознание на всегда.

— Ну теперь можно и свет включить, — Макс довольно хлопает в ладоши, и этот звук в мертвой тишине звучит как выстрел, — хлопнув по плечу Артема, он отстраняется от друга, не стесняясь своих уже твердых шумных шагов, направляется к выходу. Проходя мимо хозяина дома, до сих пор теребящего свой гаджет, он останавливается, расправив плечи...

— Ты подожди меня, не уходи, — Макс игриво подмигивает ему, обнажая зубы в хищном оскале. Отбирает из его рук телефон наводит свет экрана на ошарашенное лицо с каплями пота и одним небрежным, но мощным движением отшвыривает его глубже к стене, окончательно лишая пространства для маневра.

В подвале снова вспыхивает свет, болезненно ударяя по глазам. Артем щурится, его лицо залито кровью, но губы растянуты в торжествующей ухмылке. Дэн выходит на середину комнаты, покручивая в пальцах окровавленный именной нож, на лице его играет безмятежная улыбка, словно он только что вышел из клуба, а не из кровавой бойни. Небрежным движением отбросив локоны волос со лба, он переводит взгляд на Катю: она застыла в углу, не в силах оторвать панического взора от тел, распластанных на бетоне. Ее зрачки расширены, дыхание прерывистое, а мир вокруг, кажется, окончательно потерял очертания.

Легким шагом с играющими чертиками в голубой пучине его глаз, Дэн приближается к Артему. Одним точным, выверенным движением он полосует стяжки на запястьях друга, одновременно сканируя его состояние профессиональным взглядом, несостоявшегося медика.

— А я предупреждал тебя, — бросает он с легкой укоризной, в которой, однако, нет ни капли злобы, — она того стоит? — наклонившись шепчет, кидая нечитаемый взгляд на девушку.

— Какого хрена так долго?! — игнорируя вопросы, Артем хрипит, чувствуя, как затекшие руки пронзает тысяча иголок.

Дэн лишь коротко смеется, вытирая лезвие ножа о штанину поверженного охранника. В этот момент в подвал возвращается Макс, чья массивная фигура заполняет собой дверной проем.

— Макс, поделись футболкой с куколкой, — командует Дэн, кивая в сторону дрожащей Кати.Артем, стиснув зубы и глухо рыча от боли, смешанной с яростью, пытается рывком подняться со стула, но мир мгновенно кренится набок.

— Подожди, не дергайся, Макс поможет, — Дэн жестко кладет ладонь ему на плечо, удерживая на месте. Он переводит взгляд на правую ногу Штейна и морщится. — У тебя закрытый... большеберцовой кости со смещением. Если сейчас встанешь — обломки порвут артерию. Сиди смирно.

Дэн медленно поворачивает голову в сторону хозяина дома, который, вжавшись в стену, пытается слиться с тенью. В глазах платинового блондина вспыхивает холодный, исследовательский интерес.

— Спасибо, — едва слышно шепчет Катя, когда Макс аккуратно разрезает путы на её запястьях. Она замирает, принимая из его огромных рук футболку, и невольно задирает голову, пораженная его колоссальными размерами. Макс кажется ей ожившей скалой, чья тень надежно укрывает от всего пережитого ужаса.

— Да всегда пожалуйста, — игриво подмигивает ей, помогая натянуть ткань на дрожащие плечи.

Но Катя уже не слышит — её взгляд прикован к Артему. Она срывается с места, пролетает эти разделяющие их пять метров и падает перед ним на колени, утыкаясь лицом в его избитую грудь. Он вдыхая ее запах волос, еще хранивший аромат его парфюма, прикрывает глаза, ощущая ее трепещущее сердце, беспокойные шептания и неумолимое обволакивающее тепло от ее маленьких ладошек. Рука его прижимает ее тело крепче, не обращая внимание на вспышки боли, словно опасаясь потерять что-то очень ценное, что-то очень важное в его жизни. Незаменимое...без чего ему трудно дышать. Его ладонь, содранная в кровь о гравий, бережно покоится на её затылке, зарываясь в спутанные волосы. Он чувствует, как её слезы обжигают его грудь, пропитывая остатки разорванной рубашки, и этот огонек возвращает его к жизни эффективнее любого адреналина.

— Тебя нельзя отпускать с поводка, Снегурка моя, — стараясь игриво подмигнуть, изучая ее лицо, запечатывая в памяти каждый дюйм.

Ее глаза беспорядочно бегают по его лицу, по сверкающим глазам. Она убирает со лба его мокрые локоны, пытается стереть разводы крови, от чего всхлипывает вновь, отмечая каждую его ссадину, что болью отдается в сердце.

— Нет..., — шепчет в приоткрытые губы, соприкасаясь лбами, — никогда.

Дэн наблюдающий за парочкой лишь усмехается, ведь ему не чужды чувства...для него это человеческая слабость. Он оборачивается на хозяина дома, неспешно сокращает дистанцию. Его движения пластичны и лишены малейшей суеты. Он останавливается в полушаге от вжавшегося в стену мужчины, склонив голову набок, отчего серьга касается его плеча. В его глазах застыл мертвенный штиль, а на чувственных губах играет та самая мягкая, «визитная» улыбка, за которой скрывается абсолютный холод и обещание медленных пыток.

— Тише… тише, Антон Александрович. Успокойтесь и медленно выдохните, у вас пульс зашкаливает, в вашем возрасте вредно так переживать. А где ваш сын? — Дэн произносит это почти нежно, его голос обволакивает, как холодный шелк, светлые глаза с синей радужкой не мигая впиваются в зрачки жертвы.

— Ну же, смелее, не заставляйте меня ждать, — Дэн чуть наклоняет голову.

— Он... он в Германии, — мужчина запинается, его голос дрожит от плохо скрываемого ужаса. — Он не в курсе... ничего не знал. Это только моя идея. Моя!

— Хм… идея. Вы это так называете? Пытки, насилие, убийство. Да вы садистический психопат… безумный гедонист, со слабым интеллектом? — Дэн сокращает дистанцию до минимума, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от лица Антона Александровича. — А поделитесь со мной, — шепчет он, и этот шепот пробирает до костей. — Ведь ты получаешь удовольствие причиняя физические и психо страдания? У тебя встает твой дряблый член при виде истерзанного, беспомощного тела? На женские крики и мольбы о помощи… в эти моменты ты чувствуешь себя Богом, с абсолютной властью над жизнью жертвы? Или ты всего лишь...

Мужчина, качнувшись от шока, с глухим стуком ударяется затылком о бетонную стену. Его мир, выстроенный на власти и деньгах, на глазах превращается в прах под этим ледяным, препарирующим взглядом.

— Я понимаю тебя… — Дэн расплывается в ироничной улыбке, отходя на шаг назад. — Я вижу все то, что ты пытаешь скрыть от меня под маской своего «безупречного величия». И мне очень любопытен твой физический предел. Ты — тупой дилетант, Я — мастер. Приятно познакомиться!

— Не трогайте Стаса… — из глаз Антона Александровича начинают катиться слезы, размывая напускную смелость.

— Я переведу деньги… сколько скажете… Он всего лишь подросток… сын…

— Как, блять, трогательно, мать твою, — сейчас Дэн смотрит на него с нескрываемым омерзением. — Твой выблядок уже продемонстрировал, на что способен. Это не милый и невинный мальчик. Не обманывайся и молись, чтобы Штейн не отдал тебя мне. Я пересчитаю все возможные твои нервные узлы, пока ты будешь верещать и ссаться от боли.

Мужчина, окончательно потеряв рассудок от паники, делает безумный рывок в сторону двери, но мощная рука Макса настигает его на взлете. Короткий, сокрушительный удар в челюсть обрывает этот порыв. Хозяин дома влетает в стену и сползает на пол, теряя сознание.

— Как грубо, Скааал, — укоризненно кивает Дэн, неторопливо поправляя серьгу. Он оборачивается к Артему. — Тебе решать.Между ними проскакивает опасная улыбка...

Заброшенный завод на окраине промышленной зоны напоминал спящего титана, чьи бетонные внутренности давно прогнили, но сердце продолжало биться в бешеном, запретном ритме. Это место не значилось на картах навигации «добпопорядочных» граждан — оно принадлежало троим.

Год назад Дэн, Макс и Артем выкупили этот полигон, превратив его в самую закрытую и дорогую точку на карте ночного города: подпольный бойцовский клуб «Арена-Х».

«Арена-Х» — это индустриальный хай-тек, где панорамные зеркальные стекла отражают холодный блеск вороненой стали восьмиугольника. Вместо заводской пыли здесь царит запах адреналина, пота, крови, смешиваясь с нотками дорогого парфюма, а направленные прожекторы превращают каждый бой в безупречно освещенное цифровое шоу. Скрытая акустика транслирует малейший хруст кости на ярусы с кожаными креслами, создавая для элиты атмосферу изысканного и беспощадного театра. Лучи прожекторов, бьющие точно в центр зала. Там, в кольце стальной решетки, решаются судьбы и обнуляются репутации.По периметру свисают плазменные панели, транслирующие каждый удар, каждый хруст кости в сверхвысоком разрешении — Дэн лично курировал систему стримов, через которую элита города, скрытая за никнеймами, сливала миллионы в закрытом даркнет-сегменте.

Между друзьями всё было поделено по-честному:

Штейн — мозг и стратегия. Он принимает «заказы». Именно к нему через третьи руки обращаются толстосумы, желающие свести счеты или проверить на прочность своих охранников. Его холодный интеллект превращает насилие в высокодоходный бизнес.

Гранж — технологический маньяк и идеолог. Его зона ответственности — визуал, звук и та самая «стерильная» организация процесса, где каждый гость чувствует себя в безопасности, а каждый боец — на операционном столе под прицелом камер.

Скала — живая легенда этого ринга. Его кулаки являются самым дорогим инструментом. Когда на экранах появлялся его силуэт, ставки взлетали до небес. Он выходил на песок ринга не ради денег, а ради того первобытного хруста под костяшками, который не мог заменить ни один байк.

Под ослепительный, бьющий сверху свет прожекторов, в самый центр восьмиугольника медленно выходит Макс, вальяжно покачивая головой, разминая шейные позвонки. Его лицо скрыто за черной балаклавой, с рисованной маской Черепа, которая в резких тенях Арены кажется пугающе настоящей. Его фигуру невозможно спутать ни с чьей другой: Широкие накаченные плечи и мускулистые руки, грудная клетка, похожая на кованый доспех, обнаженный торс, по которому перекатываются жгуты жестких, литых мышц. На нем только черные спортивные штаны, не стесняющие движений. Каждое его перемещение по рингу отдается тяжелым, глухим эхом — это чистая, концентрированная мощь, готовая обрушиться на любого, кто окажется внутри сетки.

Вдоль внешней стороны решетки, едва касаясь её пальцами, плавной походкой движется вторая тень «Арены-Х» — Дэн. Он одет в черную облегающую майку, которая подчеркивает его поджарую, пластичную фигуру. Ткань не скрывает рваный, белесый шрам, который змеей поднимается от груди к самой шее, напоминая о цене его опыта. Его лицо закрыто под балаклавой улыбающегося джокера, застывший оскал которой резко контрастирует с исходящей от него аурой фальшивого спокойствия и меланхолии.

К голове Дэна прикреплен тонкий микрофон — его голос, усиленный мощной акустикой зала, должен звучать над рингом как приговор. Он двигается бесшумно, словно не касается пола, и в этой его магнетической тишине чувствуется готовность манипулятора, который знает, в какой момент нужно сделать решающий надрез.

Оба — безмолвный, яростный «Череп», и меланхоличный, хладнокровный «Джокер» — замирают в свете софитов.

Артем сидит в глубоком кресле VIP-ложи, закрытой зеркальным стеклом, вытянув загипсованную ногу на мягкую подставку. Он медленно цедит виски, слушая сухой звон льда о хрусталь. Рядом с ним, намертво притянутый к сиденью кожаными ремнями, застыл Антон Александрович. Черная балаклава скрывает его лицо, оставляя открытыми только глаза, в которых мечется загнанный, лихорадочный блеск. Скотч на губах заглушает его прерывистое, тяжелое дыхание.

С обоих сторон на ярусах, колышется плотная толпа. Прожекторы бьют в центр восьмиугольника, где под рев трибун начинаются предварительные поединки. Молодые, амбициозные бойцы с остервенением вгрызаются друг в друга, рассчитывая на огромный куш от подпольных ставок.

Дэн в маске Джокера плавно перемещается вдоль решетки, манипулируя толпой через микрофон. Его голос звучит чисто и властно, взвинчивая азарт зрителей.

Макс в маске Черепа неподвижно стоит у края сетки, скрестив на мощной груди руки. Его литые мышцы блестят в свете софитов, а тяжелый черный взгляд прикован к рингу. Его не волнуют ставки, ему не интересны изумленные взгляды девушек на его статную фигуру, сейчас он поглощен в процесс борьбы, внутренне возгораясь в азарте при виде слабых ударов и непрофессиональных подсечек.

Артем делает очередной глоток, наблюдая за четко спланированным хаосом. Он чувствует, как сосед в кресле дергается, пытаясь разглядеть происходящее сквозь прорези маски, и едва заметно усмехается.

— Антон Александрович… ну как вам зрелище нашей Арены? Поистине, захватывает дух, не правда ли? — Артем медленно поворачивает голову в сторону неподвижной темной фигуры со скованными руками.

Голос его звучит ровно, почти убаюкивающе под аккомпанемент глухих ударов снизу.

— Людям нравятся зрелищные кровавые бои. То, что не транслируют по спорт каналам, и то, что официально запрещено. Здесь побеждают не правила, здесь победители — самые аморальные бойцы.

Артем вновь возвращается взглядом к восьмиугольнику, где на песке расплываются свежие багровые пятна.

— Но сегодня мы придумали именно то, что вас заинтересует. То, от чего ваша кровь застынет в жилах. Сегодня вы — главный зритель и критик последнего боя.В кармане его коротко вибрирует телефон. Он достает его, вглядывается в короткое сообщение от Кати, и на его избитом лице на мгновение расцветает порочная улыбка. Он молча откладывает гаджет экраном вниз и делает глоток холодного виски.

Основные бои завершаются, и гул трибун постепенно тонет в нарастающей тишине. Один за другим гаснут прожекторы, погружая ярусы во тьму, пока у арены не остается единственный, ослепительно белый луч. Он выхватывает фигуру Джокера, замершего у решетки. За его спиной в полумраке тени двух ребят беззвучно подготавливают настил к финальному акту.

Дэн начинает говорить, его голос, лишенный живых эмоций, но наполненный магнетической силой, обволакивает зал.

— Дамы и господа... Постоянные гости и те, кто сегодня впервые познал вкус нашей свободы. Мы подошли к черте, за которой заканчивается спорт и начинается чистое искусство, — Дэн делает паузу, медленно обводя взглядом затихшие трибуны. — Следующий бой будет уникальным. Это не просто поединок, это эксперимент над самой сутью человеческой воли.

Он плавно перемещается вдоль решетки, цепляясь пальцами в металлические прутья.

— Мы долго решали, кто из нас порадует вас в этом финале. Кто станет инструментом вашего правосудия? Непоколебимый «Череп»? Или я... ваш покорный «Джокер»? — он слегка склоняет голову, и застывший оскал маски кажется еще более зловещим. — Но главное не в том, кто будет внутри. Главное — в том, кто будет управлять процессом. И сегодня это будете вы.

Дэн разводит руки, словно обнимая всю Арену.

— Этот бой будет длиться ровно столько, сколько пожелаете вы. Никаких раундов, никаких судей. Только вы решаете, когда наступит конец. Продолжать танец боли или проявить милосердие... Помиловать или довести до самого края — судьба того, кто выйдет на этот песок, полностью в ваших руках.

Его голос становится тише, вкрадчивее, проникая в самые потаенные уголки сознания зрителей.

— Я должен предупредить: это зрелище не для слабонервных. Мы перешагнем порог дозволенного. Но... — он делает театральный жест, — я обещаю вам безопасность. На ваших глазах никто не умрет. Мы не убийцы, мы — ценители предела. Мы покажем вам, как ломается дух, не разрушая плоть до конца. Наслаждайтесь своим всевластием. Шоу начинается.

В ложе Артем делает глоток виски, глядя, как отец Стаса впивается взглядом в освещенный круг, где вот-вот появится его единственный наследник.

Под сводами цеха с сухим электрическим треском оживают гигантские экраны стрима, транслируя безупречную картинку из самого сердца «Арены-Х». Несколько прожекторов бьют вниз, выхватывая из темноты восьмиугольник, центр которого теперь застелен тяжелым черным настилом. Публика на ярусах замирает, вдыхая густой, наэлектризованный воздух в предвкушении чего-то выходящего за рамки обычного насилия.

В этот круг света охрана выводит фигуру, полностью облаченную в черный спортивный костюм. Ни единого открытого участка кожи, на голове — глухая балаклава. Его заталкивают в клетку, и парень начинает затравленно вращать головой, пытаясь сориентироваться в слепящем сиянии софитов.

Артем в VIP-ложе медленно наклоняется к привязанному пленнику, обдавая его запахом дорогого виски.

— Узнаешь участника главного боя? — его шепот звучит острее бритвы. — Да, Антон Александрович… это твой сын. Твой единственный наследник сейчас стоит там и будет бороться за свою жизнь.

— Дамы и господа! Перед вами — Инкогнито. Смельчак, решивший бросить вызов самой «Арене-Х», бросить вызов Черепу и мне. Но сегодня мы — лишь ваши инструменты.Дэн делает паузу...— Только вы, наши преданные зрители здесь и по ту сторону экранов, решите, кто выйдет против него. Кто станет его персональным кошмаром этой ночью? На ваших смартфонах и мониторах уже открыт доступ к голосованию.

На гигантском цифровом табло над рингом алым неоном загораются два имени: ДЖОКЕР и ЧЕРЕП.

— Выбирайте своего палача! — командует Дэн, и его сквозь прорези маски впиваются в объектив камеры. — Голосование открыто. Даем старт! — он опускает голову, смотря точно на зеркальную дверь vip, ожидая от Штейна его хода.

На своем телефоне Артем вводит комбинацию цифр. На гигантском цифровом табло алым неоном вспыхивает: START. Кривая, хищная улыбка едва заметно трогает его застывшие черты.Артем откидывается на спинку кресла, наблюдая, как на экране лихорадочно бегут цифры процентов, и чувствует, как Антон Александрович рядом начинает мелко, судорожно дрожать.

На гигантском табло под сводами цеха алым неоном вспыхивает имя: ДЖОКЕР.

Дэн делает едва заметное движение плечами, и его фигура замирает в луче прожектора.

— Кажется, сегодня я ваш палач... — его шепот, усиленный мощной акустикой, пробирает зрителей до костей, в этом голосе нет радости, только ледяное, расчетливое предвкушение.

Он медленно запускает руку в карман спортивных брюк и извлекает свой именной нож — узкое, хищное лезвие, которое мгновенно вспыхивает в свете софитов.

— Дайте ему что-нибудь по солиднее, — бросает Дэн охране, кивая на дрожащего Инкогнито. — Мы ведь хотим настоящего шоу.

Один из амбалов просовывает сквозь решетку тяжелый, массивный мачете. Оружие с глухим звоном падает на черный настил к ногам сына Антона Александровича. Парень судорожно хватает рукоять, его руки ходят ходуном, а дыхание под маской становится хриплым и частым.

— Помните, — голос Джокера вновь заполняет зал, — в любой момент этот танец может быть прерван по вашему желанию.

Зал взрывается неистовым ревом. Зрители верещат от восторга, вскидывая руки с телефонами, азартом выжигает сверкающие глаза.

— Делайте ваши ставки, господа! Джокер или Инкогнито? — с этими словами Дэн плавно заходит в клетку, и тяжелая стальная дверь за его спиной захлопывается с окончательным, лязгающим звуком.

На табло автоматически запускается счетчик времени. Ниже бешено летят строки стрима: цифры ставок растут с каждой секундой, превращаясь в астрономические суммы.

Артем в ложе делает глоток виски, чувствуя, как Антон Александрович рядом буквально каменеет от ужаса. Его единственный сын стоит в круге света против смертоносного и безжалостного монстра с лицом ангела, а в руках у него — оружие, которым он едва ли умеет пользоваться,

Антон Александрович всем телом подается вперед, насколько позволяют кожаные ремни. Его кулаки сжимаются до белизны, а из-под маски и скотча вырывается глухое, отчаянное мычание. Он пытается дотянуться до стекла, выкрикнуть протест, но Артем лишь лениво сканирует каждое его конвульсивное движение.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — Артем шутливо склоняет голову к плечу, не отрывая взгляда от хрустального бокала. — Все то, что я уже говорил тебе в подвале. Помнишь? Ты, урод, помнишь, мою беспомощность, ее слезы и крики, через скотч... — его губы сжимаются, — и вспомни свою холеную рожу, когда ее распяли на полу, а меня начали резать.

Внизу, в восьмиугольнике, начинается первый акт расправы. Стас, неуклюже сжимая тяжелый мачете, пятится назад, пока не упирается спиной в холодную сталь решетки.

Дэн надвигается на него медленно, с пугающей пластичностью хищника, сконцентрировано смотря точно на свою цель. Он демонстративно вскидывает руки в стороны, открывая корпус и приглашая мажора к атаке, словно издеваясь над его беспомощностью.

Стас, доведенный до исступления слепящим светом и страхом, делает резкий, размашистый выпад мачете. Но Дэн лишь слегка смещает центр тяжести, пропуская лезвие в миллиметре от себя. В ту же секунду рука Джокера совершает молниеносный, почти невидимый глазу росчерк.

Тонкая алая полоса мгновенно проступает на черной ткани костюма Стаса в районе предплечья. Публика на ярусах взрывается неистовым ревом, видя первую кровь.

— Смотри внимательно, Антон Александрович. Рот твоего сына заклеен так же плотно, как и твой. Ему некому крикнуть. И помощи ждать не от кого. Сегодня он один на один со своим «слугой» и нет ни одного шанса, Дэн не предоставит ему ни единой возможности. А зрители...забавно, публика даже не догадывается, что присутствует на смертельном шоу. Для них это игра, некая разрядка...

На табло секундомер отсчитывает первые минуты, а суммы ставок на победу Джокера начинают расти по экспоненте, пока Стас судорожно перехватывает мачете, осознавая, что этот «танец» только начался.

Артем медленно поворачивает голову к привязанному мужчине, и в холодном свете витрины ложи его глаза кажутся абсолютно черными. Он произносит слова негромко, почти интимно, перекрывая гул беснующейся внизу толпы.

— Я знаю, какое у тебя сейчас желание. И то, что ты готов отдать свою жизнь взамен сыну... Сейчас я понимаю тебя, как никто другой. Ты испытываешь нечеловеческую пытку, и это страшнее физической боли, не правда ли? Сидеть в метрах от сына и наблюдать, как его жизнь медленно утекает — это самое страшное. Но ты сам сделал выбор, пока он у тебя был.

Артем делает небольшую паузу, вглядываясь в расширенные зрачки Антона Александровича сквозь прорези балаклавы.

— Я просил тебя... А знаешь, ведь я никого и никогда не просил в жизни, считая это слабостью. Но слабостью для меня оказалась та девчонка, из-за которой я готов тебе продемонстрировать твой персональный ад! Я обещал тебе! Наслаждайся...за каждое брошенное поганое слово в ее сторону, за каждый удар, за каждую поломанную мою кость и усмешку...Ах дааа...Катя мне сказала, что вы там трахнули подругу ее. Она попросила меня, напомнить тебе об этом, — он резко взмахивает рукой в гипсе ударяя точно в цель, до характерного хруста носовой перегородки, — Есть попадание! Очко мне, — взрывается в смехе, покачивая головой.

Он снова переводит взгляд на ринг, где Дэн, словно танцуя, уходит от очередного неуклюжего взмаха мачете. На черном настиле расцветает новое багровое пятно — Джокер нанес еще один молниеносный, издевательский порез, метя в плечо. Стас хрипит, его движения становятся рваными и тяжелыми, а толпа внизу, подогреваемая каждым движением «платинового» хищника, заходится в экстазе.

Артем крепче сжимает бокал, чувствуя, как лед обжигает пальцы. Он видит, как отец Стаса содрогается всем телом, пытаясь разорвать ремни, и в этот момент на табло загорается уведомление: «Зрители требуют смены темпа».

— Тебе нравится то, что ты видишь, Антон Александрович? — голос Артема звучит пугающе спокойно на фоне этого безумия. — Признайся, тебя ведь захватывает этот сценарий. Что-то мне подсказывает, что ты больной ублюдок, твоя «святая месть» за сына была лишь удобным поводом выпустить своих демонов. Я более чем уверен, что у тебя в шкафах скопилось достаточно грязных секретов, чтобы заполнить ими всю эту Арену.

Он делает паузу, медленно прокручивая в ладони бокал, в котором лед уже почти растаял.В этот момент на табло «Арены-Х» проценты ставок на ЖЕСТОКОСТЬ взлетают до критической отметки, и Джокер, словно почувствовав это, замирает перед Стасом, медленно поднимая свой нож для следующего, более глубокого надреза. Его фигура напрягается, а в светло-голубых глазах за прорезями маски вспыхивает холодный, садистский азарт. Он больше не играет — он исполняет волю своего друга, превращаясь в безупречный инструмент ликвидации.

На черном настиле восьмиугольника не видно крови, она лишь матовыми пятнами впитывается в покрытие, сливаясь с темнотой. Черный костюм Стаса тоже скрывает масштаб повреждений, делая его раны невидимыми для глаз, но ощутимыми для сознания. Парень дышит хрипло, мачете в его руке дрожит, вычерчивая в воздухе рваные круги.На табло загорается: ЛИКВИДАЦИЯ.

Дэн оборачивается к стеклу vip — ложе. Его дыхание размеренное, взгляд демонически глубокий. Он вскидывает руку с ножом, словно направленной стрелой на отца Стаса, в немом жесте, обращаясь именно к нему. Он тот, кто сейчас отберет жизнь его сына.

Дэн делает обманный выпад, заставляя Стаса раскрыться, и наносит серию молниеносных, глубоких ударов. Он работает как хирург, вскрывая те самые точки и узлы, про которые он говорил Антону Александровичу. Последний, виртуозный взмах именного ножа — и сталь прочерчивает финальную линию.Стас замирает, его глаза за маской расширяются в осознании конца, и он тяжело, как подкошенный, рушится на колени, а затем заваливается лицом на черный настил. В подвале завода воцаряется секундная, звенящая тишина, прежде чем Арена взорвется окончательным, первобытным восторгом.Артем в ложе медленно опускает бокал, не сводя глаз с неподвижного тела.

— Финал, Антон Александрович.

Голос Джокера, усиленный динамиками, ледяным бархатом стелется над притихшей Ареной:

— Как я и обещал… никакой смерти. Только искусство чистого поражения. Сегодня выиграл я.

Под суетливый шепот трибун обмякшее тело Стаса уносят с черного настила. Его отец, Антон Александрович, в VIP-ложе бессильно роняет голову на грудь. Его плечи вздрагивают в беззвучном, ломаном ритме.

Артем сидит, откинув голову на кожаное изголовье, и равнодушно наблюдает за происходящим. Виски в бокале давно разбавлен растаявшим льдом. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что крики толпы внизу кажутся ему шумом прибоя — таким же монотонным.

— Позже, к тебе придет Макс. Он сделает это быстро, — задумчиво, не смотря на поверженного, склонившегося в поражении врага.

С трудом, превозмогая колющий спазм в ребрах, Артем поднимается. Он опирается на костыль, морщась от того, как гипс тянет ногу вниз. Ему больше не нужно смотреть. Ему не нужно видеть финал.

Повернувшись спиной к залитой светом Арене, он медленно ковыляет к выходу из ложи. Каждый шаг дается с боем, но в голове пульсирует один образ. Он хочет домой. Он хочет к своей Кате — единственному чистому существу в этом гнилом мире, ради которой он сегодня добровольно сошел в ад.

Три месяца спустя.

Осенний дождь тяжелыми каплями хлещет в панорамные окна пентхауса, превращая огни ночного города в размытые неоновые пятна. В гостиной царит густой полумрак, разбавленный лишь тусклым свечением дизайнерских бра.

Артем неподвижно сидит в глубоком кожаном кресле, полностью восстановившийся. Его пристальный, тяжелый взгляд прикован к Кате, застывшей в центре комнаты. На ней лишь белоснежное кружевное белье, резко контрастирующее с загорелой кожей; рассыпанные по спине волосы отливают золотом в сумерках, а в глазах вместо прежнего страха горит порочный, темный огонь вожделения.

— Сними, — роняет он короткую команду.

Она подчиняется мгновенно. Движения легкие, плавные и лишены тени стыда — теперь в них сквозит лишь откровенная похоть, готовность служить и подарить своему хозяину самые горячие моменты.

— Ползи ко мне, моя отличница, — его голос звучит низко, с вибрирующими властными нотками.

Её колени бесшумно утопают в ворсе дорогого мягкого ковра. Катя медленно надвигается на него, ловя каждое микродвижение его зрачков, пока не оказывается вплотную, садясь на пятки между его ног.

— Убери волосы, — Артем подается вперед.

Она послушно поднимает их вверх, открывая изгиб шеи. Артем берет со столика красный кожаный ошейник с тяжелой стальной цепью. Проведя кончиками пальцев по её нежной коже, он с сухим металлическим щелчком застегивает замок. Резко притянув цепь к себе, заставляя её задрать подбородок, он шепчет в её приоткрытые, влажные губы:

— Ты сделала, что я тебе велел?

Катя коротко, прерывисто кивает, не сводя с него преданного взгляда.

— Игра началась, моя сучка, — Артем, шлепает её по щеке и не дав опомниться, притягивает к своим губам, грубо втягивая ее губы, вторгаясь языком в приоткрытый рот.Простонав от столь горячего поцелуя, Катя качнувшись тянется к нему ближе, смакуя каждое движение его настойчивых губ.

Артем медленно протягивает руку к столику, и в приглушенном свете пентхауса розовый силикон виброяйца с двойной стимуляцией кажется вызывающе ярким. Косой дождь за панорамным окном лишь подчеркивает тишину и градус напряжения в комнате.

— Привстань.

Катя выпрямляется, послушно разводя ноги и замирая в ожидании. Его ладонь медленно скользит по внутренней стороне её бедра, обжигая мягкостью. Когда он едва касается пальцами нежных складок, обводя её плоть, Катя резко дергается, закусывая губу — жар и влага мгновенно затапливают её тело. Артем аккуратно вставляет девайс. Она судорожно выдыхает, ощущая распирание внутри, в то время как клитор обжигает прохладное прикосновение внешней части стимулятора. Невероятные ощущения...двойное проникновение, ведь сзади у нее уже стоит втулка. Она выполнила его просьбу.

— Возьми мой член очень глубоко, — шепчет он ей прямо в губы, и в этом приказе нет места для сомнений.

Она присаживается, сжимая внутренними мышцами нежный силикон, пальцами оттягивает широкую резинку его домашних брюк, выпуская на волю горячий член. Языком касается крайней плоти, замечая его напрягшиеся мышцы пресса...берет глубже и он тяжело выдыхает, затягивая ошейник туже.

Артем берет со стола пульт, и в ту же секунду тишину пентхауса прорезает едва уловимое, глухое жужжание. Катя вздрагивает, всем телом ощутив первые, пока еще слабые вибрации внутри себя. Она невольно издает приглушенный стон, но, поймав его стальной взгляд, не смеет прервать ласки.

Точечные импульсы бьют в самый эпицентр наслаждения, по клитору каждую секунду проходят разряды легких касаний, вынуждая тело возбуждаться до предела, выгибаться, ерзать и вздрагивать от новых волн вибраций.

Она покорно продолжает, еще сильнее смыкая губы вокруг его влажного, пульсирующего члена. Пальцы судорожно впиваются в его бедра, пытаясь удержать равновесие в этом хаосе новых ощущений. Артем безмолвно наблюдает за её борьбой, его пальцы грубо зарываются в её волосы, фиксируя голову в нужном положении.

Одним коротким движением большого пальца он переключает режим, усиливая вибрацию и потоки движений. Катя всхлипывает, её зрачки расширяются от шока, когда двойное удовольствие превращается в изощренную пытку. Она берет его еще глубже, задыхаясь от распирания внутри и неистовых ударов снаружи, полностью растворяясь в его власти под шум бесконечного дождя.

Движения Кати становятся лихорадочными, почти животными; она сбивается с ритма, задыхаясь от пульсации внутри, а слюна вязкой дорожкой стекает по подбородку, пачкая его бедро. Артем, считывая ее готовое состояние, резко нажимает кнопку на пульте. Тишина, ударившая по ушам, кажется оглушительной. Он коротким рывком цепи отстраняет ее от себя, обрывая контакт в самый острый момент. Катя недовольно хмыкает, ощущая внутри сосущую тишину, и машинально вытирает губы тыльной стороной ладони, не сводя с него затуманенных глаз.

— Встань, — чеканит он.

Ноги подкашиваются, ковер кажется зыбучим песком, но она подчиняется. Артем ведет ее к панорамному окну, и каждый шаг дается ей с трудом — она физически ощущает тяжесть инородного тела внутри, которое при каждом движении напоминает о его безраздельной власти.

Артем кладет ее ладони на холодное окно. Катя вздрагивает от температурного контраста: раскаленная кожа и ледяная поверхность окна. Он нависает сзади, его рука тяжело ложится на ее плечо, усмиряя дрожь, а пальцы другой руки уже скользят ниже. Когда он натыкается на силиконовую втулку, Катя замирает. Артем медленно, с нажимом надавливает на нее, заставляя ткани растягиваться, и в этот миг снова включает вибрацию.

Мощная волна резонанса прошивает ее позвоночник до самого затылка, вышибая из легких остатки воздуха. Катя упирается лбом в стекло, оставляя на нем мутное пятно от своего дыхания. Она чувствует, как он сантиметр за сантиметром извлекает втулку, оставляя после себя жгучее чувство открытости и незащищенности. Следом на ее кожу проливается прохладное, густое масло, тягучими каплями стекая по бедрам.

Ощущения смешиваются в безумный коктейль: липкая влага смазки, вибрирующий гул внизу живота и парализующий холод окна. Она чувствует себя разобранной на части, полностью обнаженной не только перед ним, но и перед всем этим дождливым городом за стеклом. Ее тело превратилось в один сплошной оголенный нерв, жаждущий заполнить ту пустоту, которую он только что создал.

— Расслабься… просто чувствуй меня… — его шепот обжигает ухо, и Катя послушно обмякает в его руках, растворяясь в ожидании неизбежного.

Артем нависает сзади, его горячее дыхание оседает паром на холодном стекле прямо перед лицом Кати. Он медленно входит в неё — одним уверенным, тягучим движением, заполняя созданную пустоту и заставляя её пальцы судорожно проехаться по скользкому окну, оставляя рваные следы. Проникнув в нее, он останавливается, дав ее телу привыкнуть к нему. Она простонав, закусывает губу, морщится об сильнейшего натяжения в попке, но бьющие вибрации от игрушки вызывают новый поток невероятных ощущений, умножая ее возбуждение в сто крат.

Боль сливается с экстазом, внизу все горит и плавится, постукивающие вибрации по клитору вышибают искры из глаза. Не заметив сама, она качнувшись вжимается в его напряденный пресс, прося большего, уловив ее порыв он начинает тягучие движения, придерживая ладонью ее бедра.

— Тебе нравится, как я трахаю твою попку? — хрипло спрашивает, воспламеняясь от тугих толчков.

— Ох...да..., — Катя всхлипывает, запрокидывая голову ему на плечо.

Ритм дождя за стеклом сливается с ритмом его толчков, а пульсация внутри виброяйца превращает каждое движение Артема в электрический разряд, прошивающий её насквозь. Она видит их размытое отражение в темном окне: свою выгнутую спину, его крепкие руки, сжимающие её бедра, и красный ошейник, поблескивающий в полумраке как символ её добровольного плена.

— Чья ты, Катя? — шепчет он, усиливая нажим, заставляя её вжаться грудью в ледяную панораму города, — Кто, сучка, твой Хозяин? — первый шлепок по попе.

— Ты. божее. ты мой Хозяин… — срывается с её губ вместе с рваным выдохом.

Артем резко перехватывает цепь, натягивая её так, что Катя вынуждена смотреть на огни ночного мегаполиса, который кажется крошечным и незначительным по сравнению с тем хаосом, что бушует внутри неё. Он ускоряется, ведя её к финалу жестко и бескомпромиссно. В момент, когда вспышка оргазма ослепляет её, вышибая искры из глаз, Артем на пике накрывает её рот ладонью, заглушая крик триумфа и боли.

Они замирают, тяжело дыша в унисон. Дождь продолжает смывать следы этого вечера с внешней стороны стекла, но внутри, на зеркальной поверхности и в душах обоих, оттиск этой ночи останется навсегда. Он целует дрожащие плечи, бережно выходя, опуская трясущиеся ее руки, которые она не смела опустить.

Они лежат в бархатной темноте пентхауса, окутанные тишиной, которую нарушает лишь мерный шум дождя за стеклом. Тела их обессилены, а недавнее безумие оставило после себя лишь приятную тяжесть в мышцах и липкое тепло кожи. Красный кожаный ошейник, еще недавно бывший символом власти, теперь брошен в стороне на ковре — в эту минуту он не нужен, их связь прочнее любой стали.Катя, прижавшись к его плечу, лениво чертит пальцем невидимые узоры на его вспотевшей груди. Артем прикрыл глаза, его рука мерно и ласково гладит ее по голове, перебирая влажные пряди волос.

— Я хочу кушать... — шепчет она, приподнимаясь на локте. Она мягко целует его в грудь, прямо над бьющимся сердцем, и улыбается, убирая непослушные локоны с его лба. Ей безумно нравится видеть его таким: взлохмаченным, беззащитно расслабленным, лишенным своей привычной стальной брони.

— Хм... — Артем приоткрывает один глаз и хитро улыбается. — Уже заказал. Скоро привезут.

Катя замирает на секунду, вглядываясь в его черты.

— Артем? А ты правда больше не будешь работать в университете?

— Нет. Ты уже спрашивала, — его голос звучит низко и спокойно.

— Ну... может, ты всё-таки передумаешь?

— Тебе так сильно не хватает строгого препода? Я могу устроить! — он ловит ее взгляд, и в его глазах вспыхивает знакомый ироничный огонек.

Она лишь загадочно улыбается в ответ, прижимаясь щекой к его плечу.

Вскоре курьер оставляет заказ у двери, и они, не заботясь об этикете, устраивают ужин прямо на полу, среди раскиданных подушек и одеял. В центре импровизированного стола — коробки с горячей едой, аромат которой смешивается с запахом их тел и дорогого парфюма. Артем подхватывает кусочек рыбы и кормит ее, а Катя, смеясь, слизывает соус с его пальцев, прикрыв от удовольствия глаза.

Там, за бронированным стеклом, больше нет Штейна-палача и запуганной студентки. Есть только двое, нашедших свой рай в эпицентре шторма. Они создали свой мир, где боль исцеляет, а власть становится высшим проявлением любви. Город внизу продолжает свой безумный бег, но здесь, в тишине, их история обрела свой совершенный, порочный и вечный финал.

На другом конце города, в тяжелой тишине спальни, ливень глухо колотит в зеркальные окна. Дэн низко склонен над взмокшей спиной девчонки, его локоны едва задевают её кожу, по которой то и дело пробегает судорожная волна. Приоткрытые губы застыли в порочной улыбке падшего ангела.

В этой темноте нет места его привычному самообладанию — только выверенный, пугающий ритм, превращающий удовольствие в изощренное испытание.

Пальцы девушки до белизны в костяшках впились в черную шелковую простынь, её тело сотрясают мощные импульсы, природа которых заставляет её задыхаться в немом, первобытном ужасе, испытывая жгучую боль до судорог в конечностях. В каждом его движении сквозит знание того, как превратить живую плоть в послушный, содрогающийся от боли инструмент. Она выжата, выпита им до самого дна, превращена в комок оголенных нервов, парализованный страхом перед его следующим движением.

Дэн медленно выходит из неё, чувствуя, как адреналин в жилах постепенно остывает, возвращая на место привычный ледяную совершенную оболочку. Его торс тяжело вздымается, рельефные мышцы напряженно натянуты, мерцающий взгляд в полумраке утопает в демонической бездне, где нет места человеческой теплоте и любви.

— Ты сама просила продемонстрировать себя, — голос звучит хрипло, с едва уловимой садистской усмешкой, от которой её плечи вздрагивают еще сильнее. — Ты получила.

Он стягивает презерватив, точным движением бросает его в мусорное ведро, не обернувшись на дрожащее, сломленное тело, покидает спальню, выпуская ровную дорожку дыма из чувственных губ. Таких обманчивых и смертельно грубых, но таких до сладости порочных и притягательных.

Перед ним невозможно устоять, он греховная бездна, в которую стремятся попасть, окунуться, почувствовать на себе его эфемерный взгляд, касание искусных губ, легкий флюид его запаха и магнетическую энергию чего — то темного, запретного, ошибочно ожидая от него райского наслаждения. И каждая оказывается в ловушке Монстра, разбиваясь на миллиард осколков из своих слез и боли, подаренных своим мучителем.